Глава 1 - Слепота (Часть 1) Папа, пора принять лекарство.

В разгар лета в Иши дождь, казалось, шёл почти каждый день, почти без перерыва. Ещё мгновение назад солнце светило ярко, но затем небо быстро затягивали клубящиеся тёмные тучи, за ними следовали вспышки молний и раскаты грома, а затем обрушивался проливной дождь, оставляя после себя людей, разбросанных по улицам города.

Под проливным дождём Бай Кэ, держа зонтик, свернул в длинный переулок в конце улицы Сиду, окружённый стенами двух дворов. Он пошёл вдоль неглубоких луж у стен, направляясь к туманному жилому дому в конце переулка.

Это был самый старый район Иши, состоящий в основном из многолетних построек, грязных и хаотичных, переплетенных без всякого эстетического смысла, образующих жилой район, как будто скомканный и небрежно брошенный в юго-западном углу Иши.

За эти годы правительство Иши предприняло несколько попыток городского планирования и реконструкции, но, казалось, всегда забывало об этом районе. В результате, спустя столько лет он всё ещё выглядел как город-призрак, а состояние его инфраструктуры оставалось на уровне десятилетий назад. Единственное, что, казалось, росло, – это мох в переулке, который разрастался с каждым годом. В такие дождливые дни жизнь здесь была поистине опасной.

Молодой человек, забывший взять зонт и держащий рюкзак на голове, поспешно бросился к Бай Кэ. Он неуклюже бежал и прыгал, чтобы избежать нескольких луж, но в итоге наступил на мох. Он споткнулся и чуть не столкнулся с Бай Кэ. Однако Бай Кэ наклонился вправо, освобождая дорогу, и даже схватил молодого человека за руку, не давая ему упасть головой вниз.

«Вот это да! По неосторожности попал в засаду к врагу! Большое спасибо за помощь, юный герой!» Юноша похлопал себя по груди, облегчённо вздохнул, а затем поднял взгляд на зонт, удобно прикрывавший голову Бай Кэ. Он одобрительно похлопал Бай Кэ по плечу и вздохнул: «В этом мире действительно много хороших людей...»

Бай Кэ: «...»

Он даже не моргнул, сохраняя позу легкого кивка, поднял зонтик и ушел, оставив молодого человека, который, вероятно, весь вымок, под проливным дождем.

Молодой человек мгновенно снова вымок под дождем и стал похож на сморщенную курицу, жалкую и невинную.

«Ты меня не подвезёшь?» — юноша, придя в себя, тряхнул рюкзаком и, уходя, сказал. Бай Кэ, пройдя уже немало под дождём, обернулся и недоумённо посмотрел на него: «У тебя хоть одно сухое место осталось?»

Молодой человек: "..." Кажется, нет.

Он уныло прошёл несколько шагов, держа рюкзак на голове. Наконец он почувствовал, как что-то энергично трётся о его бедро, отчего нога дважды дрогнула. Он остановился и достал из кармана устройство, похожее на телефон, и уставился на него, пробормотав: «Разве это не совпадение?!»

Молодой человек обернулся, держа гаджет в руках, и снова подбросил рюкзак, говоря: «Юный герой, я вижу, у тебя необыкновенные кости. Не хочешь ли составить мне компанию?..»

К сожалению, на этот раз в переулке не осталось ни души.

«…Поездка… Ну, так быстро сбежал?» — Молодой человек почесал затылок, разочарованно обернулся и продолжил криво перепрыгивать через лужи. «Забудь, потом поговорим… Я даже лица его толком не разглядел, чёрт возьми!»

Тем временем Бай Кэ, уже дошедший до конца переулка, замедлил шаг и вошел в ближайшее старое здание.

Стены коридора старого здания были уже ободраны, а по углам тянулась паутина. Здание выглядело мрачным и обветшалым: на полу, покрытом толстым слоем пыли, валялись старомодные резиновые сапоги и красное пластиковое ведро, полное всякого хлама.

Бай Кэ, словно привыкнув, даже не взглянул на беспорядок, а лишь закрыл зонт и стряхнул капли дождя. Он словно лишился дара речи.

Хотя крик молодого человека заглушил шум дождя, слух Бай Кэ был гораздо чувствительнее обычного, поэтому он отчётливо услышал его. Он просто решил проигнорировать.

Во-первых, манера речи молодого человека напомнила ему о другом неприятном персонаже, с которым ему не хотелось иметь дело. Во-вторых, он опасался, что тот может безрассудно догнать его и напугать своим появлением.

Бай Кэ поправил зонтик и поднял голову. В этот момент его лицо, до сих пор полускрытое зонтиком и чёлкой, полностью открылось.

На самом деле Бай Кэ не был непривлекательным. Напротив, его брови были чёткими и красивыми, нос прямым, а щёки тонкими, что создавало хорошую основу. Однако бледная кожа в сочетании с постоянно сжатыми бледными губами делали его неприступным.

Но ни один из этих факторов не был ключевым в его внешности. Всё дело было в его глазах.

Для всех, кто знал Бай Кэ, он был совершенно слепым, слепым от рождения, не видевшим ни единого дня.

Глаза его, скрытые тенью чёлки, были явно ненормальными: всегда закрытыми и никогда не открывающимися. В уголках глаз виднелись странные тёмно-красные родимые пятна, которые на фоне влаги от дождя на щеках казались невероятно похожими на кровь, текущую из закрытых глаз.

Такие жуткие отметины в сочетании с едва заметными синими следами под глазами, возможно, из-за хронического недосыпания, придавали ему общее жуткое ощущение, словно он был водяным призраком, выходящим из дождя.

Стройный водный призрак уже собирался подняться наверх, когда услышал звук закрывающейся двери наверху, а затем серию не очень легких шагов, «тук-тук-тук», быстро спускающихся вниз и вскоре достигших лестницы перед ним.

«Хе-хе…» Спускающийся явно не ожидал увидеть кого-то молча стоящим у подножия лестницы, что его напугало. Он вдохнул холодного воздуха и заметно замедлил шаг. Поняв, кто это, он похлопал себя по груди, пару раз сухо усмехнулся и несколько смущённо сказал: «Малыш Кэ, почему ты не издал ни звука? Ты меня напугал».

Бай Кэ позвал: «Дядя Ли» и объяснил: «Только что вошел в здание».

Голос у него был несколько прохладный, приятный для ушей, не слишком высокий, как будто он был человеком, который не любил прилагать усилий во время речи.

«О, ладно», — дважды ответил дядя Ли, похлопал Бай Кэ по плечу и сказал: «Иди наверх, не стой здесь. Ветрено и дождливо».

Хотя ему было всего восемнадцать лет, и его кости ещё не полностью окрепли, Бай Кэ уже был довольно высоким, стройным, но держался прямо. Он слегка кивнул и собирался подняться наверх.

Но едва он сделал первый шаг, как услышал, как дядя Ли, уже вышедший с зонтиком, сказал: «О, забыл сказать! Я недавно видел внизу кого-то без зонтика, который быстро развернулся и направился к задней двери. Из-за сильного дождя я не мог ничего разглядеть. Я пару раз крикнул из окна, но он не оглянулся. Вернись и посмотри, не Лао Бай ли это! Если его там нет, позови Шэнь Шэнь, чтобы она помогла тебе осмотреться. Она дома. У меня есть срочные дела, поэтому я ухожу». Не дожидаясь ответа Бай Кэ, он поспешно вышел.

Бай Кэ: «...»

С зонтиком в руках он поспешил наверх. Он совсем не был похож на слепого. В мгновение ока он оказался перед своей дверью на третьем этаже и открыл её своим ключом.

Если бы поблизости находились знакомые люди, то, увидев действия Бай Кэ, они наверняка бы подавили свое удивление, потому что Бай Кэ, поджав губы, быстро огляделся и убедился, что человека, который беспокоил его восемнадцать лет, в доме нет.

Да... опрашивали.

Он вёл себя как совершенно нормальный человек: вертел головой, двигался слева направо, а затем, несколько неохотно, отступил, чтобы запереть дверь. Так же, как и наверху, он поспешно спустился вниз, быстрыми и уверенными шагами, без малейшего колебания.

Конечно, он не пошёл, как сказал дядя Ли, к его дому, чтобы попросить дочь о помощи. Вместо этого он просто вышел на улицу с зонтиком. Пройдя четыре или пять старых зданий, он нашёл нужного человека в заброшенном парке с увядшими цветами и листьями…

Человек был высоким и издалека совсем не походил на отца восемнадцатилетней девушки. Он казался скорее высоким молодым человеком, не старше тридцати. Он стоял под проливным дождём, слегка наклонив голову, и черты его лица были немного затуманены туманом, но он не казался слишком растрепанным.

Если он сохранял эту позу, то в нем даже было какое-то неописуемое очарование.

К сожалению, сам он, похоже, так не думал.

Как только Бай Кэ приблизился, протягивая к нему руку, внезапно сверкнула молния. Фиолетовый свет на мгновение озарил всё небо, извиваясь и закручиваясь, словно ударив в землю.

«Не трогай меня!» — Мужчина вырвал рукав из хватки Бай Кэ, оттолкнул его, затем развел руки и указал туда, где одна за другой сверкали молнии. «Пора, не видишь? Грядёт гроза! Отойди немного, будь осторожен, чтобы потом не пораниться!»

Бай Кэ: «...»

Молодой человек, которого он встретил в переулке, просто всплыл в его памяти. Если бы этот молодой человек и тот, что выступал под дождём, встретились, это могло бы стать темой для разговора.

Этот молодой человек уже говорил что-то вроде: в этом мире все еще много хороших людей...

Но почему вокруг него всегда были странные существа?

Бай Кэ оставался неподвижен две секунды, а затем просто опустил зонтик, подошёл и ударил мужчину по затылку. Глаза мужчины закатились, ноги подкосились, и он готов был вот-вот упасть на землю.

Обернувшись, Бай Кэ идеально подхватил его своей довольно тонкой спиной, поднял руки и обнял за шею. Затем, поджав губы, он понес ошеломлённого человека, ступая по мокрой от дождя земле, и холодно сказал: «Папа, пора принимать лекарство».

--

Автору есть что сказать:

Эта новая история по-прежнему представляет собой кучу странных историй~~ Не стесняйтесь присоединиться~ \\\\ (≧▽≦) / ~~

Глава 2 - Слепота (2) Каждый из них пугает одного до смерти, каждая пара пугает одного до смерти.

Все говорят, что люди с психическими заболеваниями и пьяницы обладают особенно сильным телом и имеют особенно большой вес. Это утверждение вполне обоснованно.

Ненадежный отец Бай Кэ, Бай Цзысюй, несмотря на свою утонченную внешность и стройную фигуру, все равно был большой обузой для еще более худой спины Бай Кэ, когда тот упал.

Но, несмотря на тяжесть, Бай Кэ всё ещё мог нести его уверенно и даже небрежно взял с собой зонт. Видно было, что он уже не раз проделывал подобное, и опыт у него был богатый.

Кстати, все, кто встречался с отцом и сыном, говорили: если судить по лицам, Бай Кэ и Бай Цзысюй имели сходство лишь в трёх чертах. Ведь Бай Кэ всегда ходил с закрытыми глазами, а вокруг него красовались загадочные родимые пятна, которые существенно влияли на его внешность. Однако, если смотреть на них издалека, их темпераменты были словно вылеплены из одного теста...

Предполагалось, что Бай Цзысюй не разговаривал, и дело было не во время шторма...

Итак, Бай Кэ, похожий на брата, но ведя себя скорее как сын, быстрыми шагами вернулся в старое здание.

Старое здание, где жил Бай Кэ, располагалось в довольно неудачном месте. Хотя планировка этого жилого района и без того была хаотичной, он всё равно выглядел особенно хаотично, словно чернильное пятно, случайно брошенное на большую кляксу. Он находился в тени всего района, одиноко стоя в ряду высоких зданий спереди и домов сзади, что делало солнечный свет проблемой. Дневной свет был очень коротким, и после четырёх часов дня свет становился практически невидимым, что придавало району особенно обветшалый и зловещий вид.

«Коридоры старого здания уже окутывала тьма, хотя было всего лишь время ужина, а конструкция лестницы делала подъем опасным. Идти одному было бы легко: ступени чистые, риск споткнуться минимальный. Но нести кого-то на спине — значит обречь себя на хромоту и неустойчивость. А для соседей Бай Кэ оставался слепым, что только добавляло напряжения. Было трудно даже представить, насколько мучительно будет подниматься наверх.»

Но Бай Кэ и не думал просить о помощи. Он лишь нахмурился, на мгновение замер, глядя на лестницу, а затем подтолкнул лежащего без сознания человека вверх.

«Сегодня эта темнота кажется немного странной...»

Он что-то очень тихо пробормотал, на мгновение задумался, затем поднял глаза и увидел, что двери других квартир плотно закрыты, никаких признаков того, что кто-то входит или выходит, не наблюдается, вероятно, все ужинают.

Помолчав немного, Бай Кэ отвел взгляд, вздохнул, словно приняв какое-то важное решение, и открыл глаза, которые были плотно закрыты в течение многих лет.

Соседи когда-то тайно предполагали, что глаза Бай Кэ были так долго плотно закрыты, вероятно, потому, что он слишком долго не пользовался ими, и постепенно деформировались в процессе роста, из-за чего они не могли открыться.

«Но в реальности всё оказалось иначе. Эти глаза, долго остававшиеся закрытыми, не были сморщенными и мутными. Наоборот, в полумраке коридора они будто светились собственным внутренним светом. Только при внимательном рассмотрении становилось ясно: им лучше было оставаться закрытыми. Ведь белков в них не было вовсе — весь глаз был сплошь блестящий, тёмный.»

Эта чистая и густая чернота излучала струящийся свет. Казалось, что в глазницах Бай Кэ находились не обычные глаза, а скорее две густые чёрные, непрерывно текущие массы воды.

«Если бы в такую штормовую ночь, с молниями и раскатами грома, кто-то проходил мимо и увидел открытые глаза Бай Кэ, а также силуэты отца и сына, с которых всё ещё стекала вода, это наверняка стало бы шокирующим зрелищем.»

.

*

Первоначально эти глаза не были такими; они были такими же, как у обычных людей.

По воспоминаниям Бай Кэ, самой распространённой фразой, которую он слышал в юности, была: «У тебя очень красивые глаза, жаль только...»

Жаль, потому что он ничего не видел.

С того момента, как Бай Кэ себя помнил, его мир был чёрным, он не чувствовал даже намёка на свет; он был совершенно слеп. В то время обычно ненадёжный Бай Цзысюй, как ни странно, нашёл ему место, где он вместе с группой слепых детей учился приспосабливаться к жизни под руководством пухлой тёти, используя её уникальные методы.

Они всегда усваивали одно и то же, но немного медленнее обычных людей, поэтому с трёх-четырёх лет и до подросткового возраста их всегда обучала эта пухлая тётя и её друзья. Надо сказать, что она учила очень хорошо; эти дети выросли здоровыми. Они были позитивными и оптимистичными, а некоторые из них особенно любили смеяться и проказничать. Даже Бай Кэ чуть не стал таким.

А причиной его нынешней личности стал инцидент, произошедший, когда ему было двенадцать лет.

Он не мог вспомнить, почему потерял сознание во время урока в тот день. Он помнил лишь, что, проснувшись, он чувствовал только запах дезинфицирующего средства, смешанного со спиртом.

Из-за своих глаз он всегда был очень чувствителен к запахам больниц.

В этот момент он услышал резкий голос тети Пан ( по-норвежски: толстая тетя ), которая кричала: «Эй?! Он очнулся! Я видела, как шевелились его пальцы! Цзунцзы, позови врачей и медсестер!»

Подсознательно Бай Кэ повернул голову в сторону тети Пан и почувствовал, как перед его еще не открытыми глазами промелькнуло что-то похожее на пятно света.

На самом деле, в эти годы он чувствовал, что его зрение, похоже, развивается в положительном направлении, о чём свидетельствовали эти размытые пятна света, напоминающие человеческие. Он не мог точно вспомнить, когда это началось, но его зрение больше не было просто монотонной и интенсивной чернотой. Вместо этого появились какие-то крайне размытые и едва заметные пятна света.

Постепенно адаптируясь, он обнаружил, что эти пятна света на самом деле были людьми, появлявшимися перед ним один за другим. По мере того, как он взрослел, эти пятна света постепенно, очень медленно, становились ярче, приобретая чёткие очертания, что позволяло людям различать их.

Именно благодаря этим световым пятнам жизнь Бай Кэ стала легче. Случаи, когда он сталкивался с людьми при ходьбе или ударялся о стены из-за головокружения, постепенно стали реже, в конце концов исчезнув из его повседневной жизни, и даже его движения стали казаться более-менее нормальными.

В то время по какой-то неизвестной причине Бай Кэ никому не рассказывал об этих изменениях, и окружающие, казалось, не замечали в нём никаких изменений, за исключением одного раза, когда тётя Пан как бы между прочим сказала: «Кажется, Сяо Кэ ( маленький Кэ ) в последнее время стал меньше спотыкаться». Затем она попыталась проверить его чувствительность к свету.

Однако в то время эти пятна света можно было увидеть только с открытыми глазами.

Итак, когда он увидел два человекообразных пятна света, символизирующих тетю Пан и Цзунцзы в больнице, с закрытыми глазами, но гораздо яснее, чем прежде, Бай Кэ был ошеломлен.

Раньше он думал, что видит их, потому что его зрение постепенно возвращалось к норме. Теперь же, когда он мог видеть их с закрытыми глазами, Бай Кэ почувствовал, что всё не так просто…

Даже человек, не имеющий проблем со зрением, никогда не увидит столь четких изображений с закрытыми глазами; в лучшем случае он сможет почувствовать свет.

Через несколько секунд он обнаружил нечто еще более поразительное — он мог видеть не только людей, но даже очертания окружающих его предметов, хотя по сравнению с людьми они были крайне нечеткими и тусклыми, почти сливающимися с черным фоном...

Ну и что?!

В тот момент это не повлияло на его эмоции — он мог видеть!

Несмотря на то, насколько необычным был метод, он, по крайней мере, мог видеть!

Если он мог видеть так много вещей с закрытыми глазами, то что же тогда, когда он их открывал?

В этот момент Бай Кэ осторожно открыл глаза, наполненные сложной смесью удивления, паники и предвкушения...

И правда! По сравнению с тем, когда глаза были закрыты, чёткость восприятия всех людей и предметов сразу улучшилась на один уровень. Но на этом изменения не закончились...

Бай Кэ широко раскрыл глаза, глядя на две бесстрастные фигуры и несколько разрозненных световых точек, необъяснимым образом появившихся в палате, и не зная, как на это реагировать.

К этому времени Цзунцзы уже вышел позвать медсестёр, а тётя Пан подошла к двери палаты, чтобы встретить их. Никто не заметил, как Бай Кэ открыл глаза и выглядел растерянным.

Маленькая медсестра вошла первой, сказав: «Скоро придет доктор», подошла к постели Бай Кэ, наклонилась... затем, словно увидев что-то очень пугающее, вскрикнула и резко отступила назад.

Тетя Пан и Цзунцзы бросились на помощь маленькой медсестре, затем шагнули вперед и посмотрели на Бай Кэ, лежащего на кровати.

А потом начался хаос... Такой хаос, что много лет спустя, когда Бай Кэ попытался вспомнить, он не смог вспомнить конкретную сцену.

Он помнил только перепуганную маленькую медсестру, которая, казалось, сошла с ума и хотела выбежать из палаты, бормоча что-то вроде «глаза... чудовище...». Тем временем коротышка Цзунцзы чуть не вскочил, бросился закрывать дверь, а затем помог тете Пан удержать сопротивляющуюся маленькую медсестру.

В тот момент, когда Бай Кэ наблюдал за творящимся перед ним хаосом, тетя Пан обернулась и крикнула Бай Кэ: «Закрой глаза, Сяо Кэ! Закрой глаза!»

Из-за слепоты Бай Кэ от природы был лишен чувства безопасности. Он редко кому-либо полностью доверял, но тётя Пан была одной из немногих. Почти сразу же, услышав её голос, он рефлекторно закрыл глаза. Затем всё вокруг вернулось к тому, каким было при его первом пробуждении: двое незнакомцев без всякого выражения на лицах, стоявших в палате, бесшумно исчезли, так же, как и появились, беззвучно.

Бай Кэ не помнил, что тетя Пан и Цзунцзы сказали маленькой медсестре. Он знал только, что днём, когда маленькая медсестра снова вошла в палату, её тон был нормальным и тёплым, что совершенно отличалось от того, что было утром. Тётя Пан и Цзунцзы сначала удивились, но быстро пришли в себя и лишь осторожно задала Бай Кэ несколько вопросов.

Бай Кэ рассказал ей об изменениях в своих глазах за последние годы, но намеренно умолчал о появлении двух бесстрастных людей, появившихся из ниоткуда.

Этот случай был подобен камню, брошенному в пруд: после нескольких волн он больше не шелохнулся. Тётя Пан и Цзунцзы, ставшие свидетелями всего этого, впоследствии отнеслись к Бай Кэ так же. Однако иногда, в частном порядке, они спрашивали его о состоянии глаз.

С тех пор Бай Кэ ни разу не открывал глаз перед другими.

Однако то, что он не открывал глаза перед другими, не означало, что он не открывал их, когда оставался один. В последующие два-три года Бай Кэ часто открывал глаза, когда был один или незамеченным. Тогда он видел совершенно иной мир…

Все неодушевленные предметы имели размытые очертания, но они были ярче, чем когда глаза были закрыты.

Всё живое, включая людей, всегда обладало разной яркостью. Например, тётя Пан, Цзунцзы и некоторые другие её друзья были явно ярче окружающих, не только благодаря чётким очертаниям, но и чётким чертам лица; эксцентричный отец Бай Кэ был гораздо тусклее тёти Пан и других, но чуть ярче большинства людей; Бай Кэ тоже видел людей, похожих на своего отца, но у большинства людей были лишь очертания, тусклее старых деревьев, но чётче столов и стульев.

Однако, помимо них, Бай Кэ также увидел особый вид —

Как и у тети Пан, у них тоже были размытые черты лица, некоторые из которых Бай Кэ даже мог распознать, но большинство из них были необычно тусклыми, даже тусклее, чем у многих людей, как и те двое, которых он видел в больнице.

Поначалу Бай Кэ лишь чувствовал, что они особенные, но не знал, кто они такие. Становясь старше и слушая всё больше, Бай Кэ начал догадываться. Пока однажды Бай Кэ не увидел под жилым домом бабушку Чэнь, скончавшуюся два дня назад. Она смотрела на него пустыми глазами, нерешительно поднимая дрожащую руку, чтобы помахать ему. И тут он услышал едва слышный голос: «Сяо Кэ, иди к бабушке Чэнь. Бабушка Чэнь хочет что-то сказать…»

Он на мгновение запнулся, но всё же подошёл. Но как только он опустил голову перед ней, услышал вздох «хе-хе», и тут перед ним предстала Бабушка Чэнь с выражением боли на лице, почти свирепым, и словно рассыпалась на бесчисленные бумажные хлопья пепла и исчезла. Этот визуальный эффект стал причиной кошмаров, которые он видел много дней подряд.

С тех пор и до сих пор, в течение почти трёх или четырёх лет, даже когда он был один или незамеченным, Бай Кэ редко открывал глаза.

Глава 3 - Слепота (3)

Строго говоря, то, что Бай Кэ называл «зрением», было явлением нечастым, поскольку на него не влияли такие факторы, как яркость света. Будь то день или ночь, солнечно или облачно, он всегда видел лишь тёмные силуэты людей на тяжёлом чёрном фоне.

Он и сам не был уверен, что именно увидел. Души? Или что-то подобное?

Но одно было несомненно: будь то люди или предметы, изменения были минимальными. Не было ни одного случая, чтобы в один день фигуры были настолько размытыми, что их было почти невозможно различить, а на следующий день — чёткими как день. То же самое было и в обратном порядке.

Даже Бай Цзысюй, человек относительно неуравновешенный, лишь слегка тусклым и слегка ярким из-за степени своего безумия. У большинства людей и вещей яркость оставалась стабильной, мало меняясь с годами.

Но сегодня вечером, когда Бай Кэ вошел в коридор, неся Бай Цзысюя на спине, и остановился перед тускло освещенной лестницей, он уже почувствовал что-то необычное.

Обычно, даже закрыв глаза, Бай Кэ видел тени перил лестницы в коридоре – слабые и размытые, не ярче чёрного фона, но достаточные, чтобы уверенно подниматься по лестнице, следуя этим контурам. За эти годы ничего не изменилось, даже когда он раньше торопливо спускался по лестнице, всё было по-прежнему.

Однако на этот раз, когда Бай Кэ вошёл в коридор и на мгновение собрался с мыслями, он увидел лишь кромешную тьму. Если бы не он сам и слабое свечение, исходящее от руки, висящей у него на шее, он мог бы подумать, что снова ослеп.

Впервые в жизни Бай Кэ немного позавидовал фонарику. К сожалению, ни он сам, ни его ненадёжный отец, сидевший у него на спине, не могли даже слегка осветить коридор.

Итак, простояв некоторое время без перемен, Бай Кэ неохотно открыл глаза.

По правде говоря, Бай Кэ не особо сопротивлялся, открывая глаза. Хотя эта старушка Чэнь и нанесла ему в молодости немало психологической травмы, спустя несколько лет она значительно ослабла. Просто в повседневной жизни Бай Кэ прекрасно обходился с закрытыми глазами, редко сталкиваясь с такими непроглядными ситуациями, как сегодня, так что ему не нужно было открывать глаза, чтобы усложнить себе жизнь.

Но сегодня все было по-другому.

Если бы он был один, то поиски на ощупь, даже если бы он на что-то натыкался, не имели бы значения, но с таким грузом, как Белый Цзысюй на спине, слепое шарканье наверху, скорее всего, вызвало бы переполох во всем здании еще до того, как они доберутся до места назначения.

Однако, как только он открыл глаза и привык к темноте, контуры перил лестницы действительно стали видны. Не колеблясь, Бай Кэ двинулся вперёд, шаг за шагом, уверенно поднимаясь наверх.

Добравшись до второго этажа и повернувшись, чтобы продолжить путь наверх, Бай Кэ поднял голову и был ошеломлен открывшейся перед ним сценой.

"... "

Что происходит?

Что это за маленькие огоньки порхали, словно мотыльки? Что это они... хаотично порхали, чуть не наткнувшись на лицо Бай Кэ; он крикнул: «Осторожно, опасность впереди!»

Конечно, так мог поступить только Бай Цзысюй. Эти рассеянные огоньки в коридоре были явно гораздо ярче обычного, но они бесцельно метались туда-сюда, выражая смятение и беспокойство.

Бай Кэ попытался вспомнить, когда в последний раз открывал глаза в этом коридоре и что видел, но затем с некоторой неуверенностью осознал, что на самом деле никогда здесь и не открывал. Даже за те два года, что он был так любопытен, он, казалось, так и не захотел узнать, что же он может увидеть в этом коридоре.

Но даже без воспоминаний Бай Кэ не считал нормальным явлением такое количество света, разбросанного по коридору. Ведь каждый раз, когда он видел эти огни, они были рассеяны вокруг фигур умерших людей.

«В здании ещё кто-то умер? Или это старик У, который умер месяц назад?» — пробормотал Бай Кэ.

Но в домах наверху не было пожилых людей...

Бай Кэ на мгновение замешкался, но в конце концов всё же шагнул вперёд. Не по какой-то другой причине, а потому, что когда он был совсем юн, настолько юн, что едва помнил, кто-то, кажется, дал ему совет: «Когда почувствуешь опасность, возвращайся домой». Эта , казалось бы, обыденная фраза каким-то непостижимым образом застряла у него в голове. Он не мог вспомнить, кто её сказал, голос или сцену, но фразу он помнил.

На самом деле, строго говоря, эта поговорка не совсем верна, но на людей всегда особенно влияли некоторые глубоко укоренившиеся воспоминания детства, поэтому Бай Кэ, становясь старше, всякий раз, когда он сталкивался с чем-то необычным или неприятным, его первой реакцией было сначала пойти домой, даже ему самому порой эта привычка казалась необъяснимой.

Однако в этот момент он все еще придерживался этого предложения, не только из-за своей подсознательной реакции, но и из-за Бай Цзысюя на своей спине.

Но по мере того, как он продолжал подниматься наверх, плавающие точки света становились все более многочисленными и двигались более хаотично.

Брови Бай Кэ постепенно нахмурились, а его шаги слегка замедлились.

Однако всего ступенек было всего девять, и ему нужно было добраться до вершины, как бы медленно он ни шел... Итак, Бай Кэ свернул за угол коридора и встал перед лестницей, ведущей на третий этаж.

Одним взглядом он увидел свою дверь, но его удивило то, что, помимо знакомого, но неясного силуэта защитной двери, возле нее стояли два человека.

Силуэты этих двоих были неожиданно яркими, гораздо ярче, чем у большинства людей, которых видел Бай Кэ, даже сравнимыми с тётушкой Пан и Цзунцзы, с чёткими чертами лиц. Хотя они были ещё на некотором расстоянии, Бай Кэ видел выражения их лиц – слегка… искажённые.

Из-за своей природной слепоты Бай Кэ в последние годы мог по-настоящему разглядеть черты лица лишь очень немногих людей, и ещё меньше людей могли прочитать выражение их лиц. Поэтому, когда речь заходила о «выражениях», Бай Кэ не совсем понимал. Он улавливал лишь простые эмоции, а всё более сложное воспринималось им как искажение.

Однако этот «поворот» был лишь мимолетным. Если бы не особый взгляд Бай Кэ на людей, их выражения не были бы столь очевидны на фоне чистого чёрно-белого контраста, и обычный прохожий мог бы ничего и не заметить.

Оба человека почти сразу же стали вежливыми и улыбчивыми, склонив головы в сторону Бай Кэ, стоявшего у подножия лестницы, и сказав: «Здравствуйте».

Бай Кэ был несколько удивлён, и, в сочетании с мимолетным «искажённым» выражением лиц этих двух людей, он насторожился. Однако, несмотря на свои мысли, он всё ещё сохранял своё обычное внешнее спокойствие, бесстрастно кивнул им, затем слегка опустил голову в полумраке коридора, помог Бай Цзысюю подняться по лестнице, шаг за шагом.

Плавающие вокруг него точки света становились всё более многочисленными. Наконец, стоя перед своей дверью, Бай Кэ наконец обнаружил источник этих точек.

Эти, казалось бы, хаотичные, шумные и суетливые точки света исходили из груди того, кто был ниже ростом. Он стоял чуть позади, и половина его тела была скрыта за высокой и худой фигурой, что делало его трудноразличимым, если только не подойти поближе. Конечно, если бы не Бай Кэ, любой другой не заметил бы этого, даже если бы стоял прямо перед тем, кто был ниже ростом.

Однако в этот момент внимание Бай Кэ привлекли не эти точки света, а три странных предмета, которые были заблокированы этими двумя людьми позади них.

Их называли странными созданиями, потому что они были ростом примерно с полчеловека, с волочащимися по земле волосами, а на месте их лиц виднелись две пары глаз. С того момента, как Бай Кэ заметил их перед дверью, эти глаза не отрывались от Бай Кэ, глядя на него пустым взглядом, словно на труп или что-то безжизненное. Но самым пугающим были их острые, заостренные зубы. Бай Кэ чувствовал, что даже корова не выдержит нескольких укусов от таких зубов. Более того, их контуры были даже чётче, чем у более высоких и низких особей, и даже превосходили тетю Пан и остальных.

Перед лицом таких чудовищ Бай Кэ чувствовал, что неважно, закрывал он глаза полностью или нет. Даже если бы его глаза были пугающими, они не были бы страшнее этих трёх существ. К тому же, они были лишь полуоткрыты...

То ли это было врожденное мужество, то ли врожденное спокойствие, но перед лицом столь странной сцены на лице Бай Кэ не отразилось никакой очевидной реакции, словно он видел лишь двух добродушно улыбающихся людей.

«Извините, вы можете меня пропустить?» — Бай Кэ сделал глупый вид, обращаясь к высокому и худому человеку, удобно стоявшему перед дверным замком.

На самом деле, ему действительно нужно было быстро попасть в дом, потому что Бай Цзысюй на его спине был совсем нелёгким. Если он задержится здесь, Бай Кэ не выдержит.

Однако высокий и худой человек не собирался уступать. Вместо этого он вежливо указал на соседнюю дверь и сказал Бай Кэ: «Здравствуй, братец, мы пришли к твоим соседям из комнаты 302. Мы их дальние родственники. Моя сестра в этот раз выходит замуж, и мы случайно проходили мимо, чтобы передать приглашение. Но, похоже, их нет дома: когда мы долго стучали в дверь, никто не отвечал. Не знаешь, куда уехала их семья?»

Говоря это, высокий и худой человек, казалось бы, естественным образом протянул руку и похлопал Бай Кэ по плечу, одновременно отстранившись, позволяя невысокому человеку позади него естественным образом приблизиться к Бай Кэ.

«Вы их дальние родственники?»

«Да, у нас с братом небольшой бизнес в Сючэне. Мы здесь в командировке, проездом».

Приоткрыв глаза, Бай Кэ взглянул на двух человек, которые удобно столпились на расстоянии вытянутой руки от него, затем на трёх существ, стоявших позади него, которых обычные люди не могли видеть. Следуя за этими двумя людьми, Бай Кэ тоже вставал один за другим, словно следуя за ними, а три монстра, окружавшие Бай Кэ, молчали...

"..."

Родственники?

Бизнес?

Деловая поездка?

Хватит ли у вас смелости выдумать еще более возмутительную ложь?

Глава 4 - Ученик (1)

Бай Кэ, зажатый между двумя людьми и тремя странными существами, опустил веки. Рука за спиной Бай Цзысюя невольно напряглась, но его мысли были полны сомнений…

С того момента, как эти двое увидели его, их отношение к нему ничем не отличалось от того, как они обращались бы с обычным человеком. Казалось, они совершенно не осознавали, что он слепой.

С этой точки зрения, похоже, эти двое ранее не получали никакой информации о Бай Кэ и Бай Цзысюе ни по каким каналам, иначе бы они что-то услышали. Ведь Бай Кэ жил в этом районе уже десять лет, и его семейное положение было несколько необычным. Большинство соседей, особенно пожилые, знали его.

Но всё же это было странно. Если эти двое действовали импульсивно, почему у них был такой вид, будто они «ждут тебя»?

Говорить об их родстве с соседями было бессмысленно, поскольку соседний дом был пустым, и они не могли ошибиться этажом. Пустыми были не только 302-й, но и 202-й, 402-й и 502-й. Однако, чтобы здание выглядело оживлённым, Бай Кэ и другие каждый год покупали дополнительные китайские новогодние иероглифы-благословения и приклеивали их на дверь соседней пустой квартиры, создавая впечатление, что там кто-то живёт.

Но если эти двое действительно пришли за семьей Бай Кэ, то каков был их мотив?

В глазах окружающих Бай Кэ был слепым, и в лучшем случае он мог жить самостоятельно и не нуждался в чьей-либо заботе. А Бай Цзысюй был чудаком. Вдвоём они едва сводили концы с концами, имея крышу над головой и еду.

К счастью, Бай Цзысюй хорошо писал и был знаком с тётей Пан. Когда Бай Цзысюй был менее эксцентричен, тётя Пан часто заставляла его писать, а затем каким-то образом оформляла и продавала их по каким-то каналам, обеспечивая себе достаточно денег, чтобы не голодать. Когда Бай Кэ подрос, тётя Пан узнала о его проблеме со зрением, не устояв перед его упрямством, она нашла ему подходящую подработку.

В целом они жили не так уж бедно, но и зажиточным их назвать было нельзя, не говоря уже о том, чтобы они были достаточно богаты, чтобы привлекать внимание.

Бай Кэ невольно нахмурился ещё сильнее. Мир его был тесен, и, с его ограниченным опытом, встречаясь с людьми, явно имевшими дурные намерения, он мог думать только о грабеже или мести.

Но эти двое, похоже, тоже не были...

Три странных существа, пристально смотревшие на Бай Кэ рядом с двумя людьми, ясно указывали на их необычную сущность, выходящую далеко за рамки обычного человеческого понимания. Зачем таким людям, как они, стучать в его дверь?..

Видя, что Бай Кэ молчит, опустив глаза, коротышка полез в карман куртки, откуда и сыпались блики света. Он, казалось, что-то доставал, но виновато улыбнулся и сказал: «Почему ты молчишь, братец? Мы что, не туда попали? Вот, смотри, мы скопировали адрес».

Взгляд Бай Кэ упал на то, что вытащил коротышка.

Это был сложенный лист бумаги, действительно похожий на то, о чем он говорил.

«Хи-хи… Свет слишком тусклый, и у двери нет подсветки, ничего такого…» — достав его, низкий театрально посетовал. Высокий рядом с ним достал телефон, посветил на бумагу светом экрана и протянул её Бай Кэ.

Бай Кэ почти рефлекторно отступил назад, затем поддержал Бай Цзысюя и спокойно сказал: «У меня нет рук, чтобы удержать его».

«Всё в порядке, мы его придержим. Не могли бы вы помочь нам проверить, есть ли здесь этот адрес?» — Низкорослый снова обратился к Бай Кэ: «Мы не очень хорошо знакомы с этим местом, и адрес довольно расплывчатый...»

«Подожди-ка минутку». Бай Кэ, наблюдая, как он подносит к нему бумагу, отступил в сторону и обошёл высокого, направляясь к двери. «У меня не очень хорошее зрение, поэтому я не смогу ясно разглядеть, даже если ты поднесёшь её ближе. К тому же, моему отцу нездоровится, так что я сначала открою дверь и уложу его».

Тон Бай Кэ оставался спокойным, и, прижав Бай Цзысюя к стене, он одной рукой достал ключи, по-видимому, намереваясь демонстративно открыть дверь.

«Э-э, неудобно, что ты так открываешь дверь, давай мы поможем тебе его поддержать». Высокий потянулся, чтобы взять Бай Цзысюя, но Бай Кэ взмахнул рукой и остановил его.

«У моего отца психическое заболевание. Если к нему прикоснутся посторонние, даже если он спит, он проснётся и устроит скандал». Ему нужно было поддерживать Бай Цзысюя, поэтому он открыл дверь, прислонившись к полубоку. Его жуткие глаза были полуприкрыты, он следил за движениями двух людей.

Просто было такое чувство... что-то не так.

За исключением этих двух и трех вопиющих существ...

Размышляя о том, что не так, он решил, что как только откроет дверь через некоторое время, оттащит Бай Цзысюй в сторону, войдёт внутрь и закроет за собой дверь. Если удача будет на его стороне, и он будет достаточно быстр, возможно, ему удастся заблокировать их снаружи. В конце концов, в такой ситуации, оказавшись в окружении снаружи, он, безусловно, не сможет сбежать, но проникновение внутрь всё ещё может дать проблеск надежды.

Очевидно, высокий и низкий не были идиотами. Краем глаза он заметил, что они обменялись мимолетными взглядами, и низкий, всё ещё держа в руке листок бумаги, который он вытащил из груди, слегка приблизился к Бай Кэ. Высокий убрал руку, протянутую, чтобы поддержать Бай Цзысюя, а затем, казалось, небрежно сделал какой-то жест.

Как только он сделал этот жест, три странных существа с четырьмя глазами и длинными клыками почти одновременно отступили назад, а затем выгнули тела, их длинные волосы дрожали, явно готовые в любой момент броситься на Бай Кэ. Всего через несколько секунд они, вероятно, разорвут Бай Кэ и Бай Цзысюя на куски.

Бай Кэ приложил немного силы к руке, держащей ключи, и вставил их в замок.

Когда раздался глухой звук, в голове Бай Кэ промелькнула вспышка белого света, и он внезапно вспомнил, в чем дело.

С того момента, как он вошел в коридор, неся Бай Цзысюя, и до этого момента, когда он собирался открыть свою дверь в окружении двух людей и трех существ, в течение долгого времени царила абсолютная тишина, из-за чего во всем здании стало жутко тихо.

Все дома в этом районе были построены несколько десятилетий назад, и строители, похоже, не уделяли должного внимания звукоизоляции. Поэтому звукоизоляция была крайне плохой. Несмотря на то, что в доме Бай Кэ проживало всего шесть семей, разбросанных по двум квартирам и не на одном этаже, каждый день можно было слышать звуки, доносившиеся из каждой семьи: кто-то смотрел телевизор, ел, разговаривал или ссорился. Слышно было практически со всех сторон.

Именно поэтому это малолюдное здание, казалось, обладало какой-то жизненной силой, а не было гробовой тишиной, как дом с привидениями, царившей целыми днями. Кроме того, из уважения к репутации ссоры между домочадцами случались редко; никто не хотел, чтобы их слышали другие с первого этажа, это было бы слишком неловко и косвенно способствовало бы гармонии между домочадцами.

Более того, несмотря на немногочисленность жильцов, в этом доме жили люди всех возрастов, и жизнь кипела в любое время суток. С утра до вечера постоянно стоял какой-то шум.

Но сегодня вечером, как раз во время ужина, не было ни малейшего звука, было так тихо, как будто все здание опустело, и остался только Бай Кэ в одиночестве.

Однако в этот момент, когда его жизни угрожала непосредственная опасность, Бай Кэ совершенно не беспокоился об этом. Он на мгновение замешкался, затем повернул ключ и, распахнув дверь, с силой левой рукой, почти резким движением, втолкнул Бай Цзысюя в дверь, одновременно проскользнув в приоткрытую дверь и следуя за ним.

Вероятно, это было самое быстрое движение Бай Кэ в его жизни, но даже при этом он не был достаточно быстр, чтобы уклониться от руки высокого, когда она опускалась.

Внезапно раздались три резких, призрачных крика, и три существа, напрягшись до предела, рванулись вперёд, неся с собой вонючий порыв ветра. В поле зрения Бай Кэ словно все световые и теневые контуры в тот же миг померкли, словно их внезапно затянуло чёрной пеленой.

Едва проскользнув в дверь, Бай Кэ уже собирался захлопнуть ее рукой, но опоздал всего на шаг!

Он лишь почувствовал, как что-то холодное мгновенно уперлось ему в затылок – жуткое и пугающее ощущение, от которого по всему телу пробежали мурашки. Смрад обдал лицо, окутывая его. Вопли в абсолютной тишине казались ещё более резкими, отдаваясь тяжёлым эхом, наслаиваясь друг на друга, и били по барабанным перепонкам, пока они не запульсировали от боли.

Ощущение неминуемой смерти, пусть даже длившееся всего лишь долю секунды, казалось, тянулось бесконечно долго, достаточно долго, чтобы Бай Кэ успел, казалось, пронестись сквозь бесчисленные хаотичные фрагменты и слова в своём сознании. Но из-за того, что оно было слишком хаотичным и быстрым, оно сгустилось в огромные пробелы. Единственная чёткая фраза, как ни странно, не «слишком поздно» или «невозможно спастись», а далёкий, почти неземной голос, низкий и неопределённый, знакомый и в то же время немного незнакомый, словно прошедший сквозь бесчисленные века перемен...

Там было написано: «Подожди, пока я тебя найду...»

Глава 5 - Ученик (2)

Мучительная боль, словно жгучее пламя, пронзила затылок, пронзила нервы, словно электрический ток, и мгновенно распространилась по груди. Сердце словно сжалось, налилось плотью и кровью, готовое вот-вот разорваться.

Обострившаяся боль почти превзошла физиологические пределы Бай Кэ. Он резко распахнул глаза, словно в бездне его глаз хлынули мириады тёмных потоков, а затем, словно иссякнув, мгновенно рассеялся, открыв пару чётко чёрных и белых, невероятно ярких глаз.

Позади него виднелись горячие мохнатые тела монстров, несущие с собой смрадный ветер, и острые клыки, которые уже пронзили его кожу в разных местах, готовые пронзить Бай Кэ одним мощным ударом.

Его сердце бешено колотилось, готовое вот-вот разорваться, а разум погрузился в хаотическую пустоту, и звучал голос...

Когда Бай Кэ уже был близок к потере сознания или даже жизни, он открыл рот, готовый выдохнуть...

Еще немного...

Еще немного...

Воздух вокруг начал слегка колебаться, затем колебания усилились, как будто кто-то небесной палкой помешивал воду в луже; хотя они находились в помещении, казалось, что свирепый ветер завывал, кружился и образовывал воронку, окутывая их.

Посреди этого ужасного воя ветра Бай Цзысюй, лежавший без сознания на земле, пошевелился, когда темный туман рассеялся перед глазами Бай Кэ; его брови нахмурились, и, казалось, он был готов проснуться в любой момент.

Что касается двух странных фигур, одной высокой, другой низкой, то они уже были ошеломлены внезапным изменением обстоятельств, прежде чем они смогли отреагировать, их захватил вихрь; их одежды были разорваны, глаза выпячены, а по всему телу проступили многочисленные длинные, тонкие раны, из которых брызнула кровь.

Они открыли рты, как будто собираясь кричать, но их голоса утонули в завывании ветра, а затем их поглотил яростный ветер, и они остались лишь в виде двух смутных фигур.

Однако трем неизвестным монстрам удалось уклониться от вращающегося на большой скорости ветра и попасть в глаз бури, по-видимому, подчиняясь жестам рук высокой фигуры, не осознавая этого и не думая.

Несмотря на сильное сотрясение воздуха и ураган, они не испугались и лишь ненадолго замешкались, потеряв контроль над манипуляциями высокой фигуры, прежде чем продолжить свою предыдущую атаку, с силой повалив Бай Кэ на землю, а их острые клыки намеревались пронзить плечи Бай Кэ и прижать его к земле...

В тот самый момент, когда ситуация достигла критического момента, со всех сторон раздался глубокий голос, полный гнева, сопровождаемый беспощадным завыванием ветра, эхом отдававшийся в ушах каждого: «Кто смеет быть таким дерзким? Думая, что с помощью нескольких мохнатых тварей можно всё разрушить, совершенно не осознавая собственной ничтожности!»

Почти сразу же, как только раздался голос, все три монстра застыли на месте, словно окаменев, не в силах приблизиться ни на миллиметр.

Острые как бритва зубы, от которых по спине пробежали мурашки, едва успели оцарапать плечо Бай Кэ, пробив одежду и тонкий слой кожи, как по нему скатились две капли крови, а более глубоких и серьезных ран не было.

Бай Кэ на мгновение замер, а затем моргнул. Затуманенное сознание постепенно начало проясняться, и силы, отнятые у него, постепенно вернулись в тело. Жжение, пронизывающее нервы, исчезло, а мучительная боль в сердце внезапно утихла, словно сжатая рука наконец-то разжалась.

Постепенно сфокусировав зрение, он увидел высокую фигуру, идущую к нему издалека; черное одеяние развевалось на ночном ветру, черные волосы ниспадали на одну сторону...

Впервые за восемнадцать лет своей жизни Бай Кэ увидел черный цвет таким образом...

Не как фон или декорации, а как личность...

В этот момент Бай Кэ был настолько удивлён, что почти не отреагировал. Он просто смотрел самым обычным взглядом, глазами, ничем не отличавшимися от глаз обычных людей, даже более ясными.

То, к чему он стремился всю свою жизнь, в этот момент стало реальностью, но он забыл об радости, вместо этого он тупо и изумленно смотрел на стоявшую перед ним фигуру, проходящую сквозь густую тьму ночи, сквозь двери и окна, которые казались ему несуществующими, и оказавшуюся перед Бай Кэ.

Когда он приземлился и замер, небрежно взмахнув рукавом, три монстра, застывшие позади Бай Кэ, мгновенно встретили свою смерть...

Их застывшие тела с глухим стуком упали на землю, словно замерзшее мороженое, а головы с выпученными глазами и острыми зубами держала в руке фигура в черном.

В то же время яростные колебания воздуха внезапно утихли, вихрь ветра резко стих, и двое странных людей, чья плоть была изрезана ветром, с грохотом упали с неба, едва приземлившись на пороге дома Бай Кэ. Звук был такой, будто в их телах не осталось ни одной целой кости.

Высокая фигура коротко содрогнулась и затихла. Низкорослая фигура, вероятно, из-за чуть более толстой плоти, всё ещё была на последнем издыхании.

Он лежал там, с трудом поднимая голову, и сквозь пятна крови, закрывающие его зрение, он увидел фигуру, стоящую там, словно муравей, смотрящий на бога.

Хотя, очевидно, была ночь, и свет был тусклым, человек в черном каким-то образом заставил его поспешно отвести взгляд.

Он перевел взгляд на Бай Кэ, который снова встал, держась за грудь, и его взгляд упал на затылок Бай Кэ, словно он пытался что-то разглядеть.

Затем он внезапно дважды содрогнулся, его голова откинулась назад, и он упал на землю, свет в его открытых глазах померк, он был лишен жизни.

Однако двое на другой стороне не заметили ничего из того, что здесь произошло.

Приземлившись, человек в черном не отрывал взгляда от Бай Кэ, не двигаясь ни на миллиметр, как будто хотел увидеть Бай Кэ насквозь.

Бай Кэ все еще пребывал в оцепенении, почти машинально прислонившись к стене, тихонько кашляя и держась за грудь, его взгляд был прикован к человеку в черном, точнее, к его глазам.

Он мог понять лишь некоторые простые эмоции; все более сложное было за пределами его понимания, а взгляд этого человека в черном был, вероятно, самым сложным из всех, что он видел за все свои годы.

В этих глазах Бай Кэ, казалось, видел бесчисленное множество вещей, но, казалось, не видел вообще ничего. Он не понимал, что означает этот взгляд, но знал лишь, что, увидев его, он почти инстинктивно почувствовал лёгкую грусть...

Необоснованно грустно...

Пока он был немного озадачен тем, почему на него мог подействовать чей-то взгляд, он увидел, как глаза человека в черном внезапно покраснели, слегка окутанные слоем тумана.

Бай Кэ открыл рот, чувствуя себя несколько удивленным и растерянным.

Слишком много шокирующих событий произошло за эти короткие мгновения, и он совершенно не знал, как реагировать.

Пока он стоял там, ошеломленный и сбитый с толку, человек в черном наконец сделал шаг.

Казалось, он хотел сделать шаг вперед по направлению к Бай Кэ, но остановился прежде, чем успел сделать шаг.

Бай Кэ все еще смотрел на него с некоторым недоумением.

Он шевелил губами, издавая тихий, невнятный звук, что-то говоря. Но поскольку голос был слишком тихим и сухим, слова были совершенно неразборчивы. Это звучало как два слова, возможно, имя, Бай Кэ едва расслышал первое: «Зеро» или «Лин»? Или какой-то другой похожий слог…

Произнеся эти два слова, он поперхнулся, опустил голову и прикрыл глаза рукой. Из-за напряжения сухожилия на тыльной стороне ладони напряглись, словно он пытался что-то сдержать, слегка дрожа.

Через мгновение он опустил руку; налитые кровью глаза все еще были окутаны тонким слоем тумана.

Пока Бай Кэ размышлял о том, что этот человек собирается сделать, он увидел, как тот глубоко вздохнул, затем взмахнул полами своей одежды и с глухим стуком опустился на колени перед Бай Кэ, затем поднял голову и торжественно воскликнул: «Хозяин!»

Бай Кэ: «........................»

Глава 6 - Ученик (3)

Если до этого одно за другим странные события оставляли Бай Кэ в неведении, как реагировать, то теперь, когда фигура в черном, которая легко расправилась с тремя монстрами взмахом рукава, опустилась перед ним на колени с жадным взглядом, называя его «хозяином», Бай Кэ почувствовал уже не просто «шок»; он словно разваливался на части!

Потрясающе, еще один псих.

Похоже, он был сильным невротиком.

Что делать...

У него был опыт общения с душевнобольными, с детства и до зрелого возраста, но с такой высококлассной моделью он раньше не сталкивался.

Бай Кэ мог казаться спокойным и зрелым для своего возраста, но в глубине души ему только исполнилось восемнадцать. Даже если бы ему вынули винт из мозга и перекрыли проход, он не смог бы оставаться невозмутимым, столкнувшись с подобной ситуацией, где пятиминутное представление повторялось восемьсот раз.

Поэтому он некоторое время тупо смотрел на человека в черном, а затем все, что он смог сделать, это поджать губы и сказать: «Сначала опусти три головы, которые ты держишь в правой руке, а потом мы сможем поговорить о других вещах».

Услышав это, человек в черном даже не моргнул; он просто отпустил: «Готово».

Три темные головы не были легкими, и с глухим стуком они упали на землю, несколько раз перекатившись и присоединившись к жестким телам монстров.

Бай Кэ молча взглянул на них, а затем снова посмотрел на них. «...»

Он чувствовал, что если это продолжится, у него разовьется психологическое отвращение к звуку «стук».

Но преступник продолжал стоять на коленях, не дрогнув, и пристально смотрел на него глазами, которые, казалось, жаждали впитать каждую деталь, словно он хотел увидеть достаточно на сотни лет вперед за один присест.

За исключением стоящих кукол, Бай Кэ никогда ни на кого не смотрел свысока. Но исходившая от этого человека аура была слишком сильной. Даже стоя на коленях, он напоминал льва, на мгновение прищурившегося, готового в любой момент открыть глаза, отчего Бай Кэ чувствовал себя особенно неловко.

Хотя Бай Кэ и имел некоторый опыт общения с безумцами, с такими он был не в силах. По крайней мере, он выслушал его, поэтому хотел сначала заставить его встать, а затем сказать, как плохо постоянно стоять на коленях и общаться вот так.

Бай Кэ на мгновение замер, а затем сказал: «Ты…» Но как только он открыл рот, глаза человека в черном заметно загорелись, создавая у Бай Кэ иллюзию, что он может безбоязненно прикоснуться даже к ягодицам богов.

Бай Кэ опустил панцирь и продолжил: «Эм, сначала встань...»

Но прежде чем Бай Кэ успел закончить фразу, человек в чёрном прервал его глубоким голосом: «Прошло слишком много времени с тех пор, как я видел тебя в последний раз. Позволь мне ненадолго преклонить колени».

Лицо Бай Кэ напряглось еще сильнее. «...»

Говорить в таком тоне было просто невозможно!

Но им нужно было поговорить, хотя бы убедить этого слегка не в себе человека немного подвигаться. Бай Кэ внезапно почувствовал головную боль и закружилась голова.

Он глубоко вздохнул и произнёс напряжённым голосом: «Ты... называешь меня хозяином, но я никогда раньше тебя не видел. Я всегда...»

Бай Кэ уже собирался закончить свою фразу, когда человек в черном прервал его глубоким голосом: «Ты просто не помнишь того, свидетелем чего я был».

«...Мне всего восемнадцать, а не восемьдесят, и память у меня не такая уж плохая», — беспомощно ответил Бай Кэ. «Неужели я принял тебя в ученики до того, как мне исполнилось три года?»

Покачав головой, человек в черном ответил: «Конечно, нет».

С бесстрастным лицом Бай Кэ спросил: «Тогда, пожалуйста, просвети меня. Когда именно ты стал моим учеником? И почему я этого не знал?»

Человек в черном, не колеблясь, ответил: «Три года в Наньхуа, плюс пять тысяч семьсот двадцать один год с сегодняшнего дня».

"..."

Бай Кэ целую минуту сидел в ошеломленном молчании.

Только он открыл рот, чтобы что-то сказать , как место на затылке, куда его недавно пронзили, внезапно запульсировало, и он почувствовал, будто кружится, а его тело швыряло, словно деревянную доску, в бушующих волнах. Он был готов изрыгнуть целое море одним глотком.

У него даже не было времени сопротивляться: в глазах потемнело, ноги ослабли, и он безмолвно потерял сознание.

Прежде чем сознание окончательно угасло, последнее, что он увидел, был человек в черном, внезапно прижавший его к себе; его брови были нахмурены от беспокойства посреди зловещей ауры; его тон был настойчивым, когда он выкрикивал имя.

На этот раз, поскольку они были так близко, Бай Кэ наконец ясно услышал:

Он кричал: «Линчен».

Каким-то образом Бай Кэ сразу понял, какие именно два иероглифа он имел в виду, с той самой минуты, как услышал их, с непомерной уверенностью, настолько, что даже сам не осознавал этого.

На какой-то миг, на краю самого смутного и рассеянного сознания, ему послышался какой-то детский голосок, лениво напевающий незнакомую мелодию...

Подняв глаза, чтобы понаблюдать за небом,

Наклонившись, чтобы послушать пыль,

Между взглядом вверх и вниз,

Облака пересекают тысячу миль,

Горы и реки охватывают мириады лет...

*

Когда Бай Кэ снова проснулся, то услышал мелодичное щебетание птиц, с короткими и длинными интервалами, ленивое и неторопливое, которое чуть не усыпило Бай Кэ, несмотря на то, что он недавно пришел в сознание.

По мере того, как его сознание постепенно обострялось, картина перед ним постепенно обретала очертания. Знакомые, едва заметные контуры света и тени давали ему понять, что он лежит в своей постели, как и в любое другое утро, когда он проснулся.

Закрыв глаза, он некоторое время лежал молча, словно прислушиваясь к ленивому щебетанию птиц за окном, и, казалось, тоже о чём-то тихо размышлял. Его тёмные, густые ресницы дрогнули дважды, затем он открыл глаза, и движение это было как будто нерешительным…

Контуры света и тени в поле его зрения внезапно стали гораздо четче, и он даже смутно увидел простой узор на занавесках — такое случалось впервые, это было улучшением по сравнению с предыдущими событиями...

Но цвета не было...

Тот же тяжелый черный цвет вновь стал фоном, все осталось как обычно.

Значит, это был сон.

Проливной дождь, промокший молодой человек, Бай Цзысюй, которого он сбил с ног, две недружелюбные фигуры у двери, эти три монстра с отделенными головами... и тот не совсем нормальный, но исключительно сильный человек в черном... все это встречалось во снах, неудивительно, что это было настолько странно, настолько странно, что даже в последние мгновения сна пейзаж и люди перед ним на самом деле имели цвета.

Теперь, когда он проснулся, всё вернулось к привычному и обыденному, настолько обыденному, что даже разочарование Бай Кэ не казалось слишком тяжёлым. Но он не был тем человеком, кто любит зацикливаться на чём-то конкретном и не мог отпустить ситуацию, поэтому он просто немного изменил своё настроение и решил сесть.

Кто знал, что, едва он поднял голову, прежде чем успел сделать хоть одно движение, из гостиной донесся голос: «Итак, после получаса размышлений ты так и не смог вспомнить?»

Бай Кэ: «...»

Может ли кто-нибудь объяснить ему, почему этот голос так похож на голос человека в черном из его сна?!

«Сэр, пожалуйста, дайте мне ещё немного поразмыслить!» — раздался в ответ другому человеку голос, почти готовый расплакаться.

Бай Кэ: «...» Разве это не тот молодой человек из переулка, который чуть не столкнулся с ним?

«Хо даос, у меня такое чувство, будто я тебя где-то видел! К сожалению, не могу вспомнить... Кстати, что ты чувствовал, когда пересёк своё испытание? Вчера мне почти удалось, но вмешался этот блудный сын... Ой, моя шея и старая талия!»

Бай Кэ: "..." Отлично, это его блудный отец.

Фантастика, безумное сновидение переместилось в его гостиную. Так что, вся эта тишина до этого была лишь их размышлениями?

Несоответствие тем и бессмысленный образ мышления снова заставили шею и сердце Бай Кэ болеть.

Он с бесстрастным видом встал с кровати, надел тапочки, подошел к двери и обратился к присутствующим в гостиной с выражением, от которого у них заболела голова: «Вы...»

Но прежде чем Бай Кэ успел договорить эти два слова и даже увидеть, в каком положении находятся трое людей в гостиной, он почувствовал перед собой вспышку белого света, а затем раздался тихий голос в ухе: «Ты не спишь? Тебе что-то не по себе?» Пока говорил голос, тёплые кончики пальцев уже легли на шею Бай Кэ, слегка надавив на больное место и мгновенно сняв большую часть боли.

Бай Кэ: «...»

Что же касается этого человека, упорно утверждавшего, что он его хозяин, Бай Кэ ничего не мог сказать. Он серьёзно сомневался, что, если признать его личность, этот человек в чёрном станет лишь аксессуаром на поясе Бай Кэ, обеспечивающим круглосуточную защиту, словно вездесущий амулет.

Хотя это было несколько преувеличено, Бай Кэ не испытывал неприязни к этому человеку в чёрном. Во-первых, независимо от того, совершил ли он ошибку или нет, этот человек в чёрном, по крайней мере, теперь относился к нему искренне. Во-вторых, Бай Кэ чувствовал, что, судя по тому импульсу, который он продемонстрировал прошлой ночью, его истинная натура не должна быть такой. По его собственным словам, это, вероятно, потому, что он и его так называемый хозяин не виделись много-много лет.

Итак, Бай Кэ, обычно не любивший физического контакта с людьми, не стал избегать его пальцев. Он лишь слегка махнул рукой, когда кончики пальцев мужчины слегка надавили на него, сказав: «Ничего особенно неприятного».

Сказав это, он взглянул на старый деревянный диван в гостиной — как он и подозревал, рядом с Бай Цзысюем сидел человек с опущенной головой и безразличным видом. Это был тот самый человек, которого он встретил в длинном переулке прошлой ночью.

Но один лишь взгляд на подростка заставил Бай Кэ почувствовать себя неловко.

«Зачем ты его так связал?»

Подросток, связанный от плеча до лодыжки кольцами веревки, повернул голову, извиваясь всем телом, похожим на кокон, и завыл, обращаясь к нему: «Ах! Юный герой, спаси меня! Моя жизнь в опасности!»

---

Мини-театр

Однажды Юй Шэнмэнь организовал для недавно принятых младших учеников самый большой библиотечный павильон позади дворца Юйсюй.

Младшим ученикам было около 6-7 лет, в этом возрасте они любили играть и лениться.

Итак, самые озорные из них хлопнули по столу и решили заключить пари, чтобы определить победителя, причем победитель мог один раз расслабиться.

Пока они размышляли, на что сделать ставку, с ближайшего дерева внезапно раздался голос: «Сделайте ставку на то, кто осмелится прикоснуться к ягодицам красавицы».

Несколько молодых негодяев, хоть и ненадежных, всё же знали границы между мужчинами и женщинами. Это пари их внезапно шокировало.

Во главе стаи негодяев стоял Хо Цзюньсяо.

Почесав голову, он почувствовал, что вот-вот проиграет. В этот момент он увидел, как неподалёку проходит кто-то в белом, с чёрными волосами, от которого веяло бессмертием.

Хо Цзюньсяо, решивший расслабиться, внезапно рванулся вперёд, словно дикая обезьяна, и дерзко ущипнул человека за ягодицы. Его маленькие дружки позади него остолбенели.

Как только он закончил щипать, но еще не успел полностью убрать руку, человек, которого коснулись, обернулся.

Хо Цзюньсяо в ужасе закрыл лицо руками: «...» Помогите! Я только что ущипнул главу ордена за задницу!!!

Лидер секты Бай Линчэнь: «...»

Итак, Хо Цзюньсяо, проявивший свой потенциал смутьяна, был наказан: семь дней носить все книги в шкафах для ценных бумаг библиотеки. Когда его наконец освободили, его лицо было зелёным.

Глава 7 - Цыплёнок (1

Если я правильно расслышал, Бай Цзысюй сказал: «Вчера чуть не всё закончилось», верно? Я спал всего сутки, почему такое чувство, что не успеваю за темпом?

Очертания тела подростка были почти такими же чёткими, как у Бай Цзысюя, хотя черты лица были не такими чёткими, как у тёти Пан. Он казался затуманенным, но его большие глаза были очень ясными. В этот момент, когда он посмотрел на Бай Кэ, они расширились ещё больше, выглядя настолько невинными, что, казалось, вот-вот заплачут.

Когда он был в переулке, он не мог толком разглядеть лицо Бай Кэ. Теперь же он словно видел его без всякого прикрытия, включая закрытые глаза и пугающее родимое пятно вокруг.

"..."

Прежде чем подросток успел закончить фразу, он проглотил комок и несколько раз моргнул, отчего глаза его расширились ещё больше. Выражение его лица было похоже на курицу, которую схватили, — она только голову высунула, ошеломлённая.

Очевидная реакция подростка немного позабавила Бай Кэ, и он подумал: « Хорошо, что я закрыл глаза. Если бы я стоял перед ним с открытыми глазами, я бы, наверное, упал в обморок на полпути».

«Что же именно произошло…» Бай Кэ чувствовал, что не может ожидать от отца вразумительных ответов, ведь тот смотрел на него, как перепел, и так же моргал. К тому же, если бы ребёнок был действительно в критическом состоянии, бессильный Бай Цзысюй никак не мог бы что-либо сделать. Поэтому он повернулся к стоявшему рядом человеку в чёрном. Но как только тот взглянул на него, тот застыл, не в силах закончить фразу.

За примерно шесть лет, прошедших с тех пор, как его глаза изменились, Бай Кэ повидал бесчисленное множество самых разных людей. Включая тех двоих, что видели вчера вечером, и тётю Пан, он различал черты десяти живых людей.

Но человек перед ним был яснее всех, кого он когда-либо видел, настолько яснее, что это удивило Бай Кэ.

Не только черты лица, но и всё тело, даже пряди волос были отчётливо видны – почти то же самое, что он видел прошлой ночью, разве что без цвета. Но Бай Кэ не заметил этой небольшой разницы, потому что, едва увидев этого человека, он подсознательно вспомнил, как тот выглядел прошлой ночью.

Одетый в черное, с черными волосами, с кожей, не такой бледной, как у него самого, и, казалось, всегда слегка нахмуренный, его темные глаза казались глубокими и содержали намек на свирепость, его щеки были узкими и исхудавшими.

В то время Бай Кэ чувствовал, что он был высоким, от него исходило невидимое давление, но теперь, стоя рядом, Бай Кэ чувствовал, что он выглядел еще выше, чем вчера.

Ему повезло, что этот человек вчера настоял на том, чтобы говорить, стоя на коленях. Бай Кэ чувствовал, что если бы он стоял так, у него бы точно заболела шея.

Ему редко приходилось поднимать взгляд на кого-то, испытывая лёгкую неловкость. Поэтому, помедлив немного, он отвёл взгляд и, повернув голову, посмотрел на цыплёнка на диване, спрашивая: «Почему он здесь и почему он так связан?»

«Он пришёл сам, не ваша вина», — прежде чем человек в чёрном успел что-либо сказать, перепел Бай Цзысюй махнул рукой. «Рано утром мой товарищ-даос Хуа увидел его внизу и привёл наверх».

«Даос Хуа?» — Бай Кэ взглянул на человека в черном.

Он посмотрел в глаза Бай Кэ и медленно произнёс: «Цзюньсяо, Хо Цзюньсяо». Словно надеясь, что Бай Кэ запомнит его под этим именем.

Бай Кэ кивнул, намереваясь продолжить расспросы о судьбе ребёнка. Но по какой-то причине, то ли из-за его взгляда, то ли ещё по какой-то причине, после паузы он повторил: «Хо Цзюньсяо».

«Э-э-э». Похоже, услышать своё имя от Бай Кэ было весьма приятно, и выражение лица человека в чёрном заметно смягчилось. «Зовите меня просто Цзюньсяо».

Хотя Бай Кэ никогда не обращался к незнакомцу так интимно, он не смог устоять перед взглядом Цзюньсяо, поэтому кивнул в знак согласия.

«Он...» Чтобы разрядить немного неловкую обстановку, Бай Кэ указал на мальчика-цыпленка на диване, напомнив Цзюньсяо, который невольно отвлекся.

Темные глаза Цзюньсяо взглянули на мальчика-цыпленка и сказал: «Я видел, как он крадется внизу, ведя себя подозрительно, и его аура была необычной, поэтому я привел его наверх, чтобы задать несколько вопросов».

Мальчик-цыплёнок слегка повернулся и тихо прошептал: «Так ты это называешь? Ты явно стоял на балконе и вытащил меня снизу».

Цзюньсяо поднял взгляд, чтобы взглянуть на него, и мальчик-цыпленок тут же замолчал, притворившись мертвым.

Бай Кэ: «...»

«Я собирался задать ему несколько вопросов, а потом отпустить, но кто же знал, что я найду это у него», — ухмыльнулся Цзюньсяо, взвешивая вещь в руке, словно её наличие подтверждало, что у цыплёнка действительно были злые намерения и подозрительные мотивы.

Бай Кэ с некоторым замешательством посмотрел на предмет в своей руке, а когда увидел его отчётливо, потерял дар речи. Он указал на предмет в руке Цзюньсяо и без всякого выражения сказал: «Это мобильный телефон».

«Мобильный телефон?» Цзюньсяо посмотрел на него с некоторым недоумением.

Бай Кэ: «...» Откуда взялся этот безумец антикварного уровня?

«Ладно... это распространённое средство связи в наши дни», — Бай Кэ тихо усмехнулся, размышляя, не выполз ли этот человек из какого-нибудь горного леса или не упал с неба. Он небрежно пояснил: «Многие держат такое в руках для удобства общения».

«Средство связи?» Цзюньсяо держал предмет в руке тремя пальцами. «Похоже на стрелу?»

«Не совсем. Зондирующая стрела может передавать только простой сигнал. Эта же может общаться напрямую».

«У других тоже самое?»

«Да», — кивнул Бай Кэ, чувствуя, что разговор был крайне странным.

«Правда? Я же говорил, что в этом нет никаких проблем, можешь вернуть мои вещи...» Мальчик-цыпленок на диване с жалостью посмотрел на Цзюньсяо, напевая что-то.

«О?» Цзюньсяо потряс «мобильным телефоном», который держал в руке, и взглянул на мальчика-цыплёнка, затем посмотрел на Бай Кэ, спрашивая: «А на чужих вещах тоже есть талисманы?»

«Талисманы?» — Бай Кэ почувствовал лёгкое головокружение. Как мобильный телефон может быть связан с такими мистическими вещами?

Цзюньсяо холодно сказал мальчику-цыпленку: «Да, некоторые закулисные трюки».

Мальчик-цыпленок молчал, следуя принципу «не видеть зла, не говорить зла» и стараясь превратиться в пылинку.

«Какие трюки?»

«Он может вычислять Восемь Иероглифов ( Новый Тайный Язык: Ба-цзы, концепция гадания ) окружающих, записывать ауры для отслеживания в будущем». Цзюньсяо взглянул на предмет в своей руке, и вспышка золотого света пробежала по кончикам трёх пальцев, которые он сжимал. Затем он бросил предмет обратно на диван, удобно приземлившись рядом с мальчиком-цыплёнком.

Проследив за траекторией брошенного «мобильника», Бай Кэ оглянулся на цыплёнка, нахмурившись. «Восемь символов, отслеживание аур? Что ты делаешь с такими штуками?»

Он не мог не вспомнить о двух людях и трех зверях, которые вчера необъяснимым образом появились на его пороге...

Могут ли они быть родственниками этого мальчика-цыпленка?

*

Малый театр

На вершине ворот Юйшэн располагался дворец Юньфу, где проживал глава школы, окруженный многочисленными ограничениями.

Молодой мальчик из дворца Юньфу поднял руку, держа в воздухе худого мальчика, похожего на обезьяну, стоящего у входа во внутренний зал.

Директор школы Бай Линчэнь, прислонившийся к окну со священным писанием в руке, даже не поднял головы. «В чём дело?»

Мальчик нетерпеливо махнул рукой и сказал: «Этот нарушитель порядка снова поднялся на гору. Месяц ещё не прошёл, а его уже пять раз поймали».

Бай Линчэнь равнодушно взглянул на подвешенную фигуру Хо Цзюньсяо. «Что?»

Этого нарушителя порядка привели к директору школы, но вместо того, чтобы испугаться, он, словно желая окинуть взглядом весь дворец Юньфу, окинул взглядом весь дворец.

Мальчик продолжал жаловаться: «Раньше его отправляли прямо за пределы запретной зоны. Но этот нарушитель порядка, очевидно, не остановится, пока не упрётся в стену, поэтому нам пришлось привести его сюда».

Бай Линчэнь не удивился. Он посмотрел на негодяя и спросил: «С кем он играл на этот раз?»

Нарушитель спокойствия не колебался и тут же признался: «Мастер Соленой Рыбы!»

Бай Линчэнь: «...» Прошли сотни лет, и он все еще не устал от этого.

Юноша: «...» У Мастера Юй Сяня была незаслуженная репутация; это было слишком несправедливо.

Бай Линчэнь: «Ты закончил смотреть?»

Смутьян кивнул. «Да, я вернусь и попрошу у Хозяина Таинственный Железный Меч!»

«Хорошо», — кивнул Бай Линчэнь, снова взглянув на свиток в своей руке. Он помахал рукой мальчику. «Выбери подходящий день».

Мальчик: «А?»

Бай Линчэнь: «Сварите этого возмутителя спокойствия в котле, а затем разделите его между собой».

Нарушитель спокойствия: «...» Хозяин, спаси меня!

Глава 8 - Цыплёнок (2)

Бай Кэ всегда удивительно точно судил о людях, и результаты, основанные на его первом впечатлении, никогда не были ошибочными.

Что касается этого «цыплёнка», то, хотя поначалу ему показалось, что у этого молодого человека странный образ мышления, вроде Бай Цзысюя, от которого у людей болела голова, он не считал его злонамеренным. Даже сейчас, когда Цзюньсяо обнаружил «амулет» в своём «телефоне», Бай Кэ всё ещё не считал, что цыплёнок и двое ненормальных, появившихся у него на пороге прошлой ночью, были людьми одного сорта.

Мальчик-цыплёнок на мгновение заерзал, заикаясь: «Э-э... С моей стороны было неправильно проверять чужие знаки зодиака, но... мои намерения были благими...» Сказав это, он с надеждой посмотрел на Бай Кэ. Но через пару секунд, заметив, что у Бай Кэ закрыты глаза, он перевёл взгляд на Бай Цзысюя, который казался более доступным.

Бай Цзысюй почесал подбородок, глядя на люстру на потолке, и молчал.

Мальчик-цыпленок был на грани слез, неохотно и с некоторым страхом глядя на Цзюньсяо.

Бай Кэ наблюдал за всей этой схваткой, находя её несколько забавной. Даже будь он в десять раз смелее, он бы не поверил, что этот парень приказал этим двоим привести трёх монстров и устроить засаду.

«И каковы же были твои намерения?» — напрямую спросил Бай Кэ.

«А?» — Цыплёнок, казалось, особенно боялся Цзюньсяо. Один лишь взгляд его тёмных глаз заставил его пожалеть, что он вообще существует. Хотя Бай Кэ не казался особенно послушным, он не мог понять, откуда у него столько смелости перед лицом Цзюньсяо. Поэтому, когда Бай Кэ внезапно заговорил, он был застигнут врасплох.

«Что ты сделал после того, как определил мой знак зодиака?» — на этот раз Бай Кэ спросил более прямо.

«Ну, видишь ли...» — мальчик-цыпленок на мгновение замялся, прежде чем заговорить. — «То, что я сейчас скажу, может показаться тебе немного фантастическим, но поверь мне, все эти вещи реальны».

Выражение лица Бай Кэ тут же стало таким тонким, словно он проглотил хомяка: «...»

Когда вас мучает одержимый змеиным духом безумец, который с самого детства думает только о том, как бы переступить через все испытания, а накануне вечером на вашем пороге напали двое ненормальных людей, вас чуть не закусали до смерти три монстра, а потом вы внезапно обрели ученика, существовавшего более пяти тысяч лет назад, что еще можно считать фантастикой?

Но, похоже, когда Цзюньсяо и Бай Цзысюй допрашивали цыплёнка, они не упомянули о вчерашнем инциденте. Иначе цыплёнок не сказал бы таких вещей.

Будучи самым фантастическим существом в комнате, Цзюньсяо неосознанно прислонился к двери, скрестив руки и слегка прищурившись, глядя на мальчика-цыпленка, словно ожидая услышать, насколько фантастическими были его методы.

Даже Бай Цзысюй, который обычно отвлекался от обычного мира и не мог сосредоточиться на теме разговора дольше одного предложения, выпрямился.

Лицо цыплёнка слегка позеленело от пристального взгляда, и, сохраняя напряжённую позу, он продолжил: «Я подслушал ваш разговор ранее, в котором вы упомянули друзей-даосов и знание амулетов, поэтому я, естественно, предположил, что вы, должно быть, знакомы с самосовершенствованием».

Бай Цзысюй тут же торжественно кивнул в знак согласия.

Бай Кэ "..."

«Что касается этого Хо... Что ж, старший Хо не должен быть обычным человеком, и его развитие должно превзойти нас, мелких персонажей», — цыплёнок не упустил возможности польстить, его тон был слёзным, что было не только отталкивающим, но и немного забавным.

Однако Бай Кэ не нашёл это забавным; напротив, он подумал: « Это нехорошо». Описывая это таким образом, цыплёнок подтвердил важность совершенствования, что, вероятно, сделает Бай Цзысюя ещё более пылким и праведным в будущем...

Хотя он никогда не чувствовал себя виноватым по этому поводу».

Он повернул голову и заметил, что Бай Цзысюй внимательно слушает, что лишь усилило его растущую головную боль.

Однако Цзюньсяо молчал, не отвечая на слова мальчика-цыпленка, сохраняя стоическое и непреклонное поведение.

Цыплёнок никак не мог понять, что за человек Цзюньсяо. Его аура была совершенно скрыта, из-за чего он чувствовал себя одновременно опасным и непредсказуемым. Но он не мог определить её глубину, поэтому посмотрел на Цзюньсяо, нервно сглотнул и продолжил: «В совершенствованиях есть секты с различными традициями и практиками».

Чем больше Бай Кэ слушал, тем сложнее ему было понимать. «Секты?»

«Да!» — Мальчик-цыплёнок посмотрел на него, думая, что тот не понимает, почему в культивировании существуют секты, и сказал: «В конце концов, у каждой секты свой собственный способ поклонения».

«Нет, я имею в виду, существуют ли еще эти секты?»

"Конечно!"

«Где? В высоких горах, в густых лесах или на ничейных землях?» Бай Кэ было трудно представить себе «столько сект, скрывающихся прямо под носом у обычных людей». Вероятно, они существовали только в отдалённых районах.

Ответ цыпленка удивил его: «Действительно, существуют секты, скрывающиеся на вершинах гор, в густых лесах, под запретами, но не все из них».

«Где же им ещё быть?» — Бай Кэ почувствовал, что его мировоззрение вот-вот снова обновится.

«Хм, насколько мне известно», – цыплёнок поднял лицо, на мгновение задумался, а затем охотно поделился информацией о различных сектах: «Существуют три основные секты, шесть фракций и двенадцать миров. Из трёх основных сект, помимо давно рухнувших ворот Юйшэн, две другие расположены в городах. Например, ворота Цинъюнь ( в переводе с китайского: ясное небо, также в переносном смысле высокое положение ) находятся в городе Линь, а вторая по величине фракция среди шести фракций, фракция Шаоян, находится на одном и том же месте уже тысячу лет и теперь находится в городе Хэн. Есть ещё фракция Чанлин в городе Ли, но она практически прекратила своё существование. Немногие оставшиеся там ученики не могут сравниться со старыми даосами и духами, скрывающимися в горах вокруг города».

Бай Кэ: «...»

Города Линь и Хэн – шумные мегаполисы, верно? Там, наверное, какая-то значительная секта, и там такая суета? Мэр знает об этих фанатиках...? Хотя город Ли не так уж и велик, там всё равно обитают несколько духов?

Однако, учитывая эту череду сект, каждая из которых сопровождалась определёнными городами, Бай Кэ начал беспокоиться, что Бай Цзысюй может сбежать в другой город во время следующего приступа безумия. В конце концов, этот парень, может, и не в своём уме, но и храбрости ему хватало. Он был способен на такое.

Размышляя об этом, Бай Кэ взглянул на диван справа и заметил, что Бай Цзысюй выглядел рассеянным, словно снова погрузился в свои мысли. Впрочем, он часто отключался, когда говорил или делал что-то. Вероятно, слова цыплёнка открыли ему новое русло мыслей.

Рассеянность Бай Цзысюя была понятна, но тут Бай Кэ заметил, что Цзюньсяо, всё это время стоявший рядом, тоже выглядел рассеянным. Его взгляд, прикованный к мальчику-цыплёнку, каким-то образом переместился, глаза теперь опущены, словно он сосредоточился на собственном запястье.

Бай Кэ мельком увидел бусинку, выглядывающую из-под рукава Цзюньсяо, но не смог разглядеть ее материал или свойства; он лишь ощутил ее древность и весомость.

Однако, когда Бай Кэ взглянул на мгновение, он почувствовал движение запястья Цзюньсяо, а затем его темные глаза снова поднялись, случайно встретившись взглядом с Бай Кэ.

Несмотря на то, что Бай Кэ не сделал ничего плохого, он всё равно чувствовал себя немного смущённым и неловким, поэтому он быстро перевёл взгляд обратно на мальчика-цыплёнка и сказал: «Ты отклонился от темы и упомянул множество сект, но, похоже, так и не добрался до сути».

«Дело в том, что из-за множества сект каждая постоянно расширяет своё влияние, чтобы добиться более высокого статуса и большего количества ресурсов. Наша секта не исключение. Несколько дней назад глава сказал, что наша секта не набирала учеников почти десять лет, поэтому он планирует вскоре набрать. Акцент делается на качество, а не на количество, и существуют определённые требования к знакам зодиака. Нам сказали быть бдительными во время путешествий. Поэтому я записал этот талисман в свой телефон, чтобы посмотреть, смогу ли я найти подходящих кандидатов и привезти их обратно».

Бай Кэ: «...»

Благопристойная секта, вербующая последователей так, словно подбирает на улице бродячих кошек и собак?

«Когда я встретил тебя в том переулке, мой телефон внезапно завибрировал. Твой знак зодиака идеально соответствовал требованиям, установленным директором для этой группы учеников, поэтому я хотел спросить, интересно ли тебе. Но когда я обернулся, тебя уже не было, а я торопился, поэтому сначала вернулся в секту».

«Обратно в секту?» — Бай Кэ точно уловил эти три слова. «Твоя секта в городе И?»

«Верно», — кивнул мальчик-цыплёнок. «Это недалеко отсюда, прямо по улице Сицзин-Норт».

На этот раз Бай Кэ был по-настоящему озадачен. «Разве Северная улица Сицзин — это не финансовая и коммерческая улица? Если я правильно помню, по обеим сторонам её окружают офисные здания и небоскрёбы!»

«Да!» — удивился мальчик-цыплёнок. «Ты довольно много об этом знаешь!»

Бай Кэ: «Тогда где же находится твоя секта?» Может ли она быть втиснута между кучей зданий, на тех маленьких пространствах, где едва ли поместится целая секта?

«Ну...» — цыплёнок замялся, скривив лицо. — «Я могу дать тебе общее представление, но точное местонахождение запрещено правилами. Пожалуйста, не ставь меня в затруднительное положение».

Бай Кэ: «...» Ты умрешь, если будешь говорить правильно?

«Хорошо...» Не получив ответа, Бай Кэ сменил тему: «Ты сказал, что у твоего директора есть требования к знакам зодиака. Каковы они?»

Цыплёнок не стал уклоняться от вопроса: «Он сказал, что предпочитает людей, рождённых в годы, месяцы и часы Инь. Не знаю, почему такое предпочтение, но, возможно, судьба секты не слишком благосклонна, поэтому им нужны ученики, рождённые в таких условиях, чтобы изменить свою удачу?» Он пожал связанными плечами, давая понять, что не знает подробностей.

«Рожденный в годы, месяцы и часы Инь?» — нахмурился Хо Цзюньсяо и повторил.

Мальчик-цыплёнок, немного расслабившийся, вдруг снова напрягся и кивнул, думая: «О нет! Почему он снова хмурит брови?»

«Что случилось?» — спросил Бай Кэ.

Хо Цзюньсяо покачал головой и сказал: «Это не особенно благоприятное рождение. Люди, рождённые в таких условиях... похоже, дело не только в том, чтобы изменить свою удачу».

Бай Кэ не понимал этих вещей, поэтому не стал комментировать, а вместо этого адресовал свой вопрос мальчику-цыпленку: «Поскольку тебе  удалось найти меня, ты впоследствии раскрыли мое местонахождение этим двум странным личностям, одному высокому, а другому низкому?»

«Два странных человека, один высокий, другой низкий?» Мальчик-цыпленок, услышав это, сразу же

задрожал и сказал: «Ты знаком с моим старшим братом?»

Едва он это сказал, как на него упали три пронзительных взгляда, и даже Бай Цзысюй, всё это время сидевший в рассеянности, помрачнел. Хотя этот парень никогда не был надёжным в серьёзных делах и обладал плохой памятью, он не мог терпеть угроз Бай Кэ.

Цыплёнок вздрогнул, чувствуя, что, возможно, сказал что-то лишнее, поэтому поспешно объяснил: «Я не рассказал им о тебе; я обсуждал это с директором. Похоже, они нас случайно подслушали. Эти два старших брата всегда были немного... э-э, беспринципными. Директор упомянул, что за поиск талантливых учеников будут положены награды, и они жаждали быстрого успеха и мгновенной выгоды, поэтому поспешили найти тебя. Только сегодня утром я понял, что они ещё не вернулись. Меня послали на их поиски, и, проходя мимо, я решил подойти и спросить, не хочешь ли ты вступить в нашу секту. Но как раз когда я собирался с мыслями внизу, меня привёл сюда старший Хо...»

После того, как он закончил объяснять, лица Бай Кэ и Бай Цзысюя немного смягчились. В конце концов, он не был похож на человека, который лжёт в такое время. Поскольку у него не было злого умысла, это означало, что произошло какое-то недопонимание.

Что касается того, почему эти два так называемых старших брата перешли от вербовки учеников к их убийству, то, возможно, знали только они сами.

Размышляя об этом, Бай Кэ хотел, чтобы Цзюньсяо сначала ослабил путы, связывающие мальчика-цыплёнка. Если держать его связанным, это могло нанести серьёзный вред.

Но, к его удивлению, лицо Цзюньсяо оставалось мрачным. Внезапно он спросил: «К какой секте ты принадлежишь?»

Бай Кэ только сейчас понял, что, несмотря на все разговоры, цыпленок забыл упомянуть свою собственную секту.

Мальчик-цыплёнок на мгновение замолчал, а затем с некоторой гордостью сказал: «Наша секта тоже довольно известна. Среди трёх основных сект, после упадка врат Юйшэн, нашу секту, врата Хэнтянь ( н.в.: Вечные Небеса) , следует считать сильнейшей. Я из врат Хэнтянь».

Закончив говорить, он увидел, как Цзюньсяо, прислонившийся к двери, внезапно выпрямился, его глаза словно потемнели. С каменным лицом он поднял руку, и цыплёнок почувствовал острую боль в шее, словно вот-вот закашляется кровью. Осознав, что происходит, он обнаружил, что Цзюньсяо схватил его за шею.

Мальчик-цыпленок с пустым взглядом: "..." Черт возьми, помогите!!!

Глава 9 - Цыплёнок (3)

Внезапное движение Цзюньсяо не только напугало мальчика-цыпленка, которого схватили за шею, но и напугало Бай Кэ и Бай Цзысюй, находившихся поблизости.

Они и раньше чувствовали неприязнь Цзюньсяо к этому цыплёнку. Ведь, если бы кто-то стал расследовать, в чём опасность Бай Кэ, он не смог бы избежать подозрений. Хотя Цзюньсяо и не хотел этого делать, он всё равно не смотрел на него с симпатией.

Однако, несмотря на свою холодность, Цзюньсяо раньше не выказывал никаких убийственных намерений. Но теперь он изменил своё отношение быстрее, чем перелистывает страницу в книге.

Похоже, что-то в «Хэнтяньских воротах» затронуло чувствительную струну души Хо Цзюньсяо.

Мальчик-цыпленок явно не ожидал, что хвастовство его сектой приведет к тому, что кто-то другой схватит его за шею.

Когда его связывали, он кричал от боли, но теперь его жизнь была в настоящей опасности. Он даже не мог кричать, лишь широко раскрыв глаза от страха, уставившись на запястье Хо Цзюньсяо, боясь, что если этот предок расстроится, лёгкое сжатие запястья отправит его на небеса без необходимости самосовершенствования.

К счастью, вчера вечером цыплёнок не присутствовал и не видел, как небрежно Хо Цзюньсяо одним взмахом рукава снёс три головы. Иначе он бы сейчас не просто испугался, а упал бы в обморок.

Но он этого не видел, а вот Бай Кэ видел, и это было живо в его памяти. Он также боялся, что Цзюньсяо может потерять контроль и прямо здесь убить цыплёнка. Невольно он схватил Цзюньсяо за руку и спросил: «Почему ты вдруг так разозлился?»

Он не применял никакой силы рукой; это был просто тонкий способ сдерживания.

Цзюньсяо повернул голову, намереваясь ответить Бай Кэ, но затем на мгновение замешкался и просто непонимающе посмотрел на него.

Бай Кэ сначала подумал, что смотрит на красное родимое пятно в углу глаза, поэтому самоуничижительно улыбнулся: «Вблизи оно выглядит немного пугающим?»

Цзюньсяо на мгновение опешил, а затем тут же покачал головой: «Нет, совсем нет. Я никогда не обращал на это внимания».

«Тогда...» Бай Кэ почувствовал, что, кроме этой родинки, на его лице нет ничего особенно примечательного.

Цзюньсяо: «Я просто...» Просто он никогда раньше не видел его с такого ракурса.

В те времена пик Юньфу возвышался высоко, и иногда он видел фигуру в белом, спокойно стоящую на вершине горы.

Перед ним простирались облака, простирающиеся на мили, а позади — мир смертных. Казалось, что стоять так — лишь мимолетное мгновение в торопливом столетии...

В то время он всегда думал: если бы когда-нибудь ему посчастливилось увидеть, как выглядел этот человек в молодости, разве это не было бы чудесно?

Будет ли он таким же, как любой другой молодой человек, с необузданными амбициями и энергией, одетым в красивую одежду, полным духа...

Он никак не ожидал, что столь безрассудная мысль воплотится в реальность. Несмотря на это, Цзюньсяо всё равно был очень доволен.

Но среди его удовлетворения была и глубокая печаль, потому что молодой человек перед ним не только не вел себя как обычный человек в этом возрасте, но и не мог даже ценить мир как обычный человек.

Когда Бай Кэ был без сознания и не приходил в себя, Цзюньсяо слышал, как Бай Цзысюй рассказывал об их жизни за последние десять лет, в том числе и о слепых глазах Бай Кэ.

Он легонько приложил ладонь к закрытым глазам Бай Кэ, и мир, чёрно-белый, с его лишь контурами света и тени, казался чередой фотографий, мелькающих так быстро, что он не мог разглядеть их. Спустя мгновение он резко отдёрнул руку, чувствуя, будто ладонь обожгло огнём. Жжение пронзило грудь и сердце, не давая ему осмелиться взглянуть ещё раз.

Он мог сопереживать, но был бессилен что-либо изменить, потому что в глубине души понимал, что это не обычная слепота.

Ещё до того, как он по-настоящему нашёл Бай Кэ, он знал, что Бай Линчэню, переродившемуся в человека, суждено было чего-то не хватать. Ведь он родился без души.

Без совершенной души жизнь человека не была бы благоприятной, так откуда же взяться силе и духу?

И отсутствие этой души, неразрывно связанное с Вратами Хэнтянь, где этот цыплёнок был учеником, было неотделимо. Как он мог не ненавидеть это?

Но, к сожалению, он не мог этого сказать, не осмеливался. За исключением нескольких фраз, вырвавшихся вчера вечером, когда он не смог сдержать эмоций, он даже больше не называл его «хозяином».

Потому что он боялся, что накопление каких-то навязанных фрагментарных переживаний однажды непреднамеренно вызовет воспоминания о Бай Кэ.

Пересекающиеся и запутанные воспоминания разных жизней были самой запретной темой, потому что совершенно разные личности и переживания, вместе с размытыми и фрагментированными частями, почти наверняка свели бы человека с ума.

Наблюдая за выражением лица Бай Кэ, Хо Цзюньсяо молча обдумывал все слова, которые хотел сказать, но когда заговорил снова, это была бессвязная фраза: «Врата Хэнтянь всегда были хитрыми, избирали окольные пути и преуспевали в искусстве наживаться на чужой выгоде. Будь это какая-то другая секта, я бы с трудом поверил, что они ищут кого-то, родившегося в неблагоприятный год, месяц и день, чтобы изменить свою удачу, но если это Врата Хэнтянь... хех!»

Он усмехнулся, а затем снова сжал шею цыпленка.

Бай Кэ: «...»

Этот беспорядочный ход мыслей и бессвязная манера речи ничем не отличались от манеры Бай Цзысюя, и он действительно был достоин статуса сумасшедшего.

Пока Хо Цзюньсяо и Бай Кэ разговаривали, цыплёнок, заметив, что хватка Хо Цзюньсяо немного ослабла, собирался воспользоваться случаем и позвать на помощь, чтобы попытаться вызвать сочувствие у Бай Кэ и Бай Цзысюя, прекрасно зная, что он не из тех, кто способен убивать. Но прежде чем слово «помогите» успело полностью сорваться с его губ, Хо Цзюньсяо внезапно снова применил силу, срывая голос и искажая его до душераздирающего «цзи…»

Цыплёнок: "..." Может ли быть ещё хуже?

Бай Кэ: "..." Хм, я и забыл, что только что был ещё один такой.

Хо Цзюньсяо: «...» В последние годы ворота Хэнтянь действительно стали образцом такого стиля?

Бай Цзысюй улыбнулся и погладил мальчика-цыплёнка по голове, успокаивая его: «Ничего страшного, что голос сломан. У нас будет ещё один шанс переделать это позже. Мне всё равно нужно, чтобы меня разбудили».

Бай Кэ почувствовал, что ему не нужно участвовать в этом безумном сборище, поэтому он отпустил руку Хо Цзюньсяо и махнул ему рукой: «Вы говорите, а я пойду первым».

Прежде чем он успел закончить фразу, он увидел, как Хо Цзюньсяо отшвырнул цыплёнка на землю. Вероятно, он решил, что нет смысла вступать в конфронтацию с таким глупцом, поэтому небрежно отшвырнул его, как мусор.

Отбросив его в сторону взмахом рукава, мальчик-цыпленок, который пытался сесть с лицом, раскрасневшимся от кашля, внезапно был прижат обратно невидимой силой.

Цыплёнок: "..." Ты не можешь просто отпустить как следует? Что за ерунда с этими перестановками? Ты не можешь быть решительнее?!

«Как только я тебя отпущу, ты сможешь уйти», — Хо Цзюньсяо посмотрел на него сверху вниз, его голос был холодным. «Покажи путь».

Мальчик-цыпленок: «Покажи дорогу куда?»

Хо Цзюньсяо произносил каждое слово: «Ворота Хэнтянь».

*

Мини-театр:

Легендарный мастер, пропавший без вести более трёх месяцев, лорд Юй Сянь, однажды вернулся к воротам Юйшэн и направился прямиком во дворец Юньфу. Однако Бай Линчэна там не было. Вместо него в обычно тихом зале внезапно появилось несколько маленьких фигурок.

Юй Сянь сидел на подоконнике, почесывая подбородок.

Издалека Цзюньсяо подбежал и схватил Юй Сяня за бороду: «Мастер соленой рыбы!» ( NT: ленивый человек )

Юй Сянь: «...Ты маленький негодяй, я слышал, что мой тупой ученик несколько дней назад официально принял трёх личных учеников?»

Цзюньсяо: «Верно».

Юй Сянь огляделся: на пороге сидел ребёнок с книгой в руках, похожий на Цзюньсяо, ему было лет шесть-семь. Увидев его, мальчик смущённо поджал губы и улыбнулся. Юй Сянь похлопал его по затылку. Другой был ещё лучше: всё ещё ползал по полу, обливаясь потом. Он ухмыльнулся Юй Сяню, держа во рту всего два липких рисовых зуба и пуская слюни.

Уголки губ Юй Сяня дернулись: «Этот глупый ученик никогда не берет учеников, как он вдруг принял трех сборщиков долгов, вроде тебя?»

Цзюньсяо указал на того, кто читал книгу: «Брат У Нань похож на вырезанную из нефрита большеголовую крысу, которую потерял хозяин». Затем он указал на ползающую по полу: «Сестра Шэнь Хань похожа на лысую маленькую обезьянку, которую подобрал хозяин, а потом она умерла от старости».

У Нань продолжал читать книгу, полностью игнорируя его.

Шэнь Хань, ползавший по полу, остановился и посмотрел на Цзюньсяо, затем открыл рот и душераздирающе закричал, вызвав переполох.

В этот момент Бай Линчэнь, только что вошедший в дверь, с некоторым раздражением посмотрел на Цзюньсяо.

Юй Сянь спросил: «...И как ты выглядишь?»

Бай Линчэнь: «Дубина».

Цзюньсяо: «...»

Бай Линчэнь повернулся и ушел, не оглядываясь: «Вместо того, чтобы шутить со своими младшими сестрами, ты мог бы пойти и выучить наизусть книги на первой, второй, третьей и четвертой полках библиотеки».

На третьем году правления Наньхуа скончался Хо Цзюньсяо, прямой ученик главы двенадцатого поколения клана Юшэн .

Глава 10 - Подстрекательство к восстанию (1)

Цыплёнок ещё не успел ничего сказать, как Бай Цзысюй вмешался сбоку: «Все говорят, что не быть лидером — это правило секты, если нарушишь его, тебя, вероятно, побьют. Ты обязуешься его соблюдать, не усложняй себе жизнь, дурачок».

Дурак?

Дурак!!

Цыплёнок был ошеломлён: «...» Какой талант! Какая смелость! Говорят, слабые боятся сильных, сильные боятся смелых, а смелые боятся тех, кто не боится смерти. Он, вероятно, был в самом низу среди слабых, а Бай Цзысюй определённо был на вершине среди тех, кто не боится смерти. Он осмелился спровоцировать даже Хо Цзюньсяо.

Такое дерзкое обращение, похоже, удивило и Бай Кэ. Он на мгновение остолбенел, а затем в его глазах мелькнуло замешательство.

Казалось... он уже где-то слышал подобные слова?

Как будто ему приснилась подобная сцена...

Бай Кэ нахмурил брови, затем опустил взгляд, молча размышляя.

Однако это чувство возникло не в первый раз, и он был не единственным, кто его испытывал, поэтому он просто пробормотал несколько слов про себя и не стал зацикливаться на этом, а вместо этого посмотрел на Цзюнь Сяо и молча восхитился все более изысканным талантом Бай Цзысюя привлекать смерть.

Цзюньсяо тоже на мгновение, казалось, растерялся.

Когда мальчик-цыпленок и Бай Кэ подумали, что он вот-вот вернется к реальности, они увидели, как Цзюньсяо слегка дернул за уголок его рта.

Я правильно понял?!

Мальчика-цыплёнка чуть не унесло ветром – действительно ли этот парень улыбался? И что за ностальгическое, застывшее выражение на его лице? Неужели такие перепады эмоций – это нормально? Означает ли это, что, достигая определённого уровня, люди неосознанно становятся мазохистами?

Бай Кэ тоже украдкой дернул губами, подумав про себя: «Цыпленок сказал что-то, казалось бы, безобидное и чуть не лишился своей маленькой жизни, а Бай Цзысюй прямо осмелился назвать его болваном, а он на самом деле счастливо улыбнулся?!»

Ход мыслей сумасшедшего поистине непостижим...

Бедный Цзюньсяо и не подозревал, что его едва заметная улыбка лишь укрепила в сознании Бай Кэ образ безумца. Вместо этого он перевёл взгляд на Бай Кэ, словно написав на своём лице: «Ты тоже собираешься назвать меня дураком?»

К счастью, у Бай Кэ были некоторые трудности с интерпретацией выражений лиц и взглядов людей, и он временно не мог понять столь сложный и неясный смысл. К тому же, Цзюньсяо лишь взглянул на него, а затем отвёл взгляд и снова сосредоточился на мальчике-цыплёнке.

Однако на этот раз выражение его лица не было таким мрачным.

Цыплёнок, не отрываясь наблюдавший за всеми переживаниями Цзюньсяо, чуть не обнял Бай Цзысюя и не назвал его отцом. Этот, казалось бы, ненадёжный парень, на самом деле, всего несколькими словами заставил, казалось бы, неприступного Цзюньсяо казаться гораздо более доступным.

Если не сейчас, то когда ему следует высказаться?

И вот цыплёнок взглянул на Цзюньсяо, который, казалось, немного оживился, и осторожно приподнял голову, обнаружив, что давление на грудь действительно немного ослабло. Воспользовавшись случаем, он вздохнул и выразил Цзюньсяо свою решимость: «Старший, давайте обсудим, как отвезти вас к воротам Хэнтянь, нет, никаких проблем!»

Бай Кэ: «...» Молодой человек, неужели это нормально — быть настолько беспринципным?

Бай Цзысюй поднял большой палец: «Отказ от тьмы ради света означает просветление».

Его отношение изменилось слишком быстро, и он слишком легко согласился, что даже Цзюнь Сяо невольно нахмурился. Хотя у большинства заклинателей мягкий характер, это не значит, что все они волки в овечьей шкуре, особенно по отношению к своим сектам: их преданность обычно высока. В конце концов, почти все они вступили в свои секты в юном возрасте, и десятилетиями, а то и веками, их жизнь была тесно связана с ними. Нельзя сказать, что здесь нет места чувствам.

Действия мальчика-цыплёнка заставили Цзюнь Сяо и Бай Кэ задуматься о двух возможностях:

Либо это был обман, либо что-то было скрыто.

Цзюнь Сяо и Бай Кэ обменялись взглядами, затем Цзюнь Сяо взмахнул рукавом, убрав силу, которая подавляла цыпленка-мальчика.

Цыплёнок сел, тяжело дыша, а затем выпрямился. Озорное и беззаботное выражение исчезло с его лица, сменившись небывалой серьёзностью. Он был чуть ниже Бай Кэ и немного худоват, что делало его гораздо моложе Цзюньсяо.

Он поднял взгляд и серьёзно спросил Цзюньсяо: «Старший, то, что вы сказали о Хэнтяньских воротах, правда? Они действительно искусны в подлых методах, и их методы отвратительны?»

Услышав этот вопрос, Цзюньсяо почувствовал, что тут что-то не так, поэтому кивнул, его красивое лицо похолодело, и ответил с такой же серьёзностью: «Полагаю, ты не знаешь об истоках Врат Хэнтянь, и полагаю, в твоей секте об этом никогда не упоминали. В самом начале Врата Хэнтянь были основаны сошедшим с ума заклинателем в самый разгар его безумия. Первые старейшины, вступившие в секту, либо боялись его заклинания и не осмеливались сопротивляться, либо жаждали заполучить остатки его техник, либо полагались на его силу. В любом случае, Врата Хэнтянь с самого начала были в хаосе, где было много добра и зла, включая множество хитрых личностей. Эти люди не были глупцами, они использовали безумие этого заклинателя, чтобы день за днём расширять секту, тысячи лет, пока сами не заняли лидирующие позиции».

Бай Кэ слушал со стороны, нахмурившись: при такой традиционной секте, особенно среди старших старейшин, которые принимали непосредственное участие в делах секты, сколько из них могли быть хорошими людьми?

Цыплёнок был явно потрясён, узнав, что у его секты такая тёмная история, и его лицо потемнело ещё больше. Подумав немного, он снова спросил: «Тогда, старший, неужели ворота Хэнтянь стали причиной гибели людей?»

«Хе!» — Цзюнь Сяо, казалось, нашёл вопрос крайне забавным, усмехнувшись. — «Если говорить о причинении смерти, боюсь, ни одна секта не может избежать ответственности. Но обычно на это есть свои причины, и большинство сект не потворствуют своим последователям в бессмысленных убийствах. Однако Хэнтяньские ворота — самое большое исключение, и число людей, погибших от рук их последователей, пожалуй, достаточно, чтобы сложить целую гору».

Хотя мальчик-цыплёнок никогда не видел Гору Желаний, он читал о ней в некоторых писаниях. Говорили, что это была первая вершина ворот Хэнтянь, где был запечатан демон. Хотя Горы Желаний больше не существовало, он всё ещё мог представить, какой величественной и крутой была эта первая вершина. Услышав слова Цзюнь Сяо, он почувствовал, как его сердце похолодело.

С каждым вопросом он словно обнажал своё сердце и клал его на плаху. Каждый ответ Цзюньсяо был словно удар ножом, но, несмотря на это, он всё же успел задать третий вопрос, тот самый, который давно хотел задать: «Среди убитых у ворот Хэнтянь есть ли твои ученики?»

На этот раз Цзюньсяо ответил не сразу. Подумав немного, он сказал: «Я лично не был свидетелем многих случаев с участием учеников, поэтому не могу делать безрассудных заявлений. Но, судя по тому, что я видел, Хэнтяньские ворота действуют безжалостно и пренебрегают жизнями своих учеников. И…»

«И что?» — настойчиво потребовал ответа мальчик-цыпленок.

«Я уже слышал кое-какие слухи, правдоподобны они или нет, суди сам». Цзюнь Сяо взглянул на него и сказал: «Легенда гласит, что Хэнтяньские Ворота когда-то массово набирали учеников, не для расширения секты, а для использования их в качестве печей. Но я не смею с этим согласиться. Насколько мне известно, в то время Хэнтяньские Ворота набирали учеников очень часто, часто сотнями за раз. Такое большое количество рекрутов, похоже, предназначалось не для использования в качестве печей, а скорее для употребления в пищу…»

Потребление?

Использование людей для потребления? Что можно считать потреблением?

Мальчик-цыпленок случайно открыл ход мыслей, почувствовав холодок по спине и встав дыбом волосы.

Цзюньсяо, Бай Кэ и Бай Цзысюй ошеломлённо смотрели на мальчика-цыплёнка, не понимая, о чём он думает. Глаза его расширились, а затем внезапно покраснели, покрывшись туманной пеленой слёз.

«Ой, почему ты плачешь?» Бай Цзысюй почувствовал, что, как мужчина, ему немного страшно так плакать.

Прежде чем они успели отреагировать, они увидели, как цыплёнок внезапно тяжело опустился на колени перед Цзюньсяо, задыхаясь от сдавленного воздуха, и гнусавым голосом произнес: «Старший, когда меня завербовали в секту Хэнтянь, мне было семь лет, ровно десять лет назад. Но я не единственный в нашей семье, кто присоединился к секте Хэнтянь. До меня мою сестру тоже завербовали в секту Хэнтянь. Она на год старше меня, но после того, как я вступил в секту, я больше никогда её не видел. Последние десять лет я всеми силами пытался узнать о её судьбе, но обнаружил, что те, кто вступил в секту вместе с ней, словно растворились в воздухе после церемонии посвящения. С тех пор их никто не видел. К сожалению, мой талант средний, и спустя десять лет я всё ещё всего лишь ученик низшего уровня, не имеющий доступа к какой-либо ценной информации. Если возможно, надеюсь, старший поможет мне найти сестру. Я могу стать коровой и лошадью ( Новый перевод: идиома, то есть он сделает все, что угодно), выполню любой приказ!»

Бай Кэ с некоторым беспокойством посмотрел на мальчика-цыпленка, затем взглянул на Цзюньсяо, подумав, что, учитывая характер Цзюньсяо, немного помочь ему не помешает, но вот если дело дойдет до помощи в поисках сестры, тут будет сложно что-либо сказать.

Неожиданно эти слова, казалось, тронули что-то в Цзюньсяо, который с каким-то сложным выражением лица посмотрел на стоящего на коленях мальчика-цыплёнка. Помолчав немного, он кивнул и просто сказал: «Хорошо».

Из-за этого Бай Кэ становился все более неспособным понять Цзюньсяо.

При первой встрече Бай Кэ считал его властным, но на деле проявил некую упрямую глупость. Властный, но честный человек. Но череда последующих поступков сделала его непредсказуемым, словно он мог одним взмахом руки раздавить кого угодно, словно муравья. Жизнь, казалось, не имела для него особой ценности, за исключением его господина. Все остальные казались ему одинаковыми, не лучше воздуха. Но теперь простые слова мальчика-цыплёнка действительно тронули его.

Был ли этот человек бессердечным или добрым, мягкосердечным или жестокосердным... Бай Кэ уже не мог понять.

По словам самого Цзюньсяо, он вступил в секту более пяти тысяч лет назад, что означает, что он прожил более пяти тысяч лет.

Возможно, именно этот долгий промежуток времени превратил его в столь своеобразного человека...

Так как он стал частью фракции, Цзюньсяо без колебаний начал приказывать мальчику-цыплёнку: «Раз тебя послали на поиски старшего брата, у тебя должен быть способ связаться с Вратами Хэнтянь, верно?»

Мальчик-цыпленок кивнул: «Я могу связаться со старшим братом, он поручил мне это задание».

«Хорошо, скажи им, что ты пошел по следам, оставленным твоими двумя старшими братьями, и нашел это место, нашел Бай Кэ, но не увидел тени твоих двух старших братьев».

Хотя мальчик-цыпленок и не понимал смысла этих слов, он все равно кивнул.

Цзюнь Сяо, казалось, хотел сам с кем-то связаться, поэтому он щёлкнул правым рукавом, потёр большой палец об указательный и средний, и на кончиках его пальцев внезапно вспыхнуло ярко-синее пламя. Он обратился к пламени: «Человека нашли, так что приходите, когда будет время». После этих слов ярко-синее пламя дважды мигнуло, затем оторвалось от кончиков его пальцев, зависнув в воздухе, а затем постепенно потускнело и исчезло.

Бай Кэ и Бай Цзысюй нашли его действия несколько необычными, поэтому они снова повернулись к мальчику-цыпленку, с любопытством наблюдая, какой способ контакта он будет использовать.

В результате они увидели, как мальчик-цыпленок засунул руку в карман, покопался там какое-то время, а затем вытащил черный... мобильный телефон.

«Это действительно мобильный телефон?!» — не мог не воскликнуть Бай Цзысюй.

Мобильный телефон?!

Даже Бай Кэ не мог не потерять дар речи...

Не слишком ли велика разница в стилях между двумя сторонами?

Глава 11 - Подстрекательство к мятежу (2)

Цыплёнок, вероятно, посчитал, что его способ связи не такой крутой, как у Цзюньсяо. Поэтому он молча напряг шею, сделал экран ярче, поискал номер и набрал его.

Цзюньсяо, несомненно, впервые увидел, как кто-то пользуется такой современной вещью, как телефон. Он стоял, скрестив руки, с бесстрастным выражением лица, но в его глазах читалось любопытство.

Они стояли недалеко друг от друга, и едва слышно было ожидающее «бип-бип» телефонного звонка. Цзюньсяо на мгновение задумался, затем его палец слегка шевельнулся, и кончик его пальца прочертил линию, достигнув телефона цыплёнка .

Стоявшие рядом с Цзюньсяо Ба Кэ и Бай Цзысюй внезапно почувствовали, что голос с другого конца провода, передаваемый в их уши по этой прозрачной нитевидной линии, стал необычайно четким, настолько четким, как будто они слушали его непосредственно через трубку.

После четырёх-пяти гудков наконец ответили. С другого конца раздался ленивый и высокомерный голос, словно человек ещё не проснулся: «О, Линь Цзе, как дела?»

Все трое переглянулись, и Бай Цзысюй прошептал: «У этого маленького негодяя вообще есть имя?»

Линь Цзе едва расслышал на другом конце провода: «...» Черт, даже несмотря на то, что они теперь союзники, мне все равно хочется их избить!

Но старший брат на другом конце провода не услышал. Он просто почувствовал, что Линь Цзе на этом конце молчал, и нетерпеливо сказал: «Эй, я отдыхаю. Что случилось? Если ничего, просто повесь трубку».

Линь Цзе быстро сказал: «А, подожди, шисюн! Разве ты не просил меня выйти и найти шисюн Цзян и шисюн Чэня? Я прошёл по следам амулетов, которые они оставили, и нашёл дом одной семьи».

«О?» Старший брат, казалось, был немного заинтересован. «Что случилось? Где эти двое?»

«Они исчезли, и, осмотревшись вокруг, я не нашел никаких новых следов».

«О», — старший брат протянул голос, затем прикрыл телефон и что-то прошептал кому-то, затем снова положил руку на трубку и отпустил ее, сказав: «Линь Цзе, подожди минутку, Учитель здесь, я позволю ему послушать телефон».

Линь Цзе взглянул на Цзюньсяо и остальных.

Цзюньсяо поднял подбородок, давая ему знак продолжать.

Через мгновение голос собеседника изменился. Только голос у него был немного хриплым, и он тихо произнес: «Линь Цзе, ты не видел этих двух шисюнов?»

«Нет, я просто пошёл по следам их чар и нашёл семью».

«Ты подсчитал, есть ли в этой семье человек, родившийся в неблагоприятный год, месяц или час? Сяо Чэнь и Сяо Цзян не из тех, кто оставляет следы вокруг обычных домов. Если они это и делают, то, вероятно, чтобы привести нас туда».

Линь Цзе закатил глаза, но почтительно согласился: «Да, действительно, есть молодой человек лет семнадцати или восемнадцати, родившийся в неблагоприятный год, месяц и час, поэтому я немедленно позвал шисюна».

Закончив говорить, не дожидаясь ответа господина другой стороны, он добавил: «Я также обнаружил на нем следы чар двух шисюнов».

Цзюнь Сяо, следивший за телефоном, поднял глаза и взглянул на Линь Цзе, подумав про себя: «Этот цыплёнок совсем не так глуп, как кажется».

Услышав это, мастер на мгновение замолчал и спросил: «Когда твой старший брат нашёл этот дом?»

Линь Цзе ответил: «Я измерил его и обнаружил, что время заклинания составляет около четырнадцати часов».

Мастер вздохнул. Помолчав, он поспешно произнёс: «Иди и посмотри, нет ли каких-нибудь особых отметин на шее этого мальчика. Будь умницей и не дай другим их обнаружить».

Линь Цзе согласился: «Хорошо». Сказав это, он сделал вид, что прикрыл микрофон, и на мгновение замолчал.

Услышав это, Цзюньсяо почти сразу же протянул руку, схватил Бай кэ за плечо, развернул его и посмотрел на его затылок.

И действительно, в левом нижнем углу появилась еще одна малиновая родинка.

Хо Цзюньсяо внезапно нахмурился, ведь он не заметил родинку, когда Бай Кэ только что вышел из спальни. Как она могла внезапно появиться всего за две чашки чая?

Линь Цзе, державший микрофон вон там, взглянул на выражения лиц троих людей и, даже не глядя, понял результат.

Он убрал руку и, следя за движениями губ Цзюньсяо, сказал в трубку: «Да, есть киноварная моль».

«Ты уверены, что его там раньше не было?» Другая сторона немного забеспокоилась.

«Конечно», — твердо ответил Линь Цзе. «Я видел его десять минут назад, и тогда у него на шее не было родинки».

Едва он закончил говорить, как услышал с другого конца подавленный и взволнованный голос : «Четырнадцать часов, киноварная моль... Готово?!»

«Готово?» Линь Цзе немного не понял, о чём он говорит. «Что ты имеешь в виду под словом «готово»?»

«О, ничего». Мастер кашлянул и произнёс крайне фальшиво: «Это приготовлено для в

твоих шисюнов. Чтобы они выбрали ученика и оставили на нём клеймо. Мы пришлём кого-нибудь за ним, чтобы не тратить их время».

Линь Цзе: «...» Ты думаешь, у меня низкий IQ? Разве я не вижу такой очевидной лжи?

Но он ничего не сказал, а лишь продолжал притворяться глупцом: «О, понятно! Мне теперь возвращаться, хозяин?»

«Не надо, подожди ещё час. Если ребёнок к тому времени не почувствует дискомфорта, верни его в секту». Сказав это, Мастер поспешно повесил трубку, видимо, у него были срочные дела.

Убрав телефон, Линь Цзе посмотрел на Цзюньсяо, затем на Бай Кэ и пожал плечами: «Если я попрошу слишком многого, не бей меня!»

Цзюньсяо, казалось, счёл это ожидаемым, кивнул, а затем нахмурился, продолжая разглядывать багровую родинку на затылке Бай Кэ. Он не удержался и заметил: «Ученики школы Хэнтянь глупеют с каждым годом».

Линь Цзе: "..." Чёрт, это что, осуждение? Неужели и меня только что заклинание настигло?!

Поразмыслив некоторое время над красной родинкой, Цзюньсяо покачал головой, глядя на Бай Кэ: «Нет, повторное использование ци навредит тебе».

Бай Кэ нахмурил брови, протянул руку и коснулся багровой родинки, вспоминая вчерашнюю сцену.

Когда он бросил Бай Цзысюя в комнату и собирался последовать за ним, эти двое мужчин и три зверя бросились в погоню. Вдруг Бай Кэ смутно почувствовал, как что-то пронзило кожу на затылке и проникло внутрь. Жжение, охватившее весь нерв, достигавшее сердца, было невыносимым. Даже сейчас, вспоминая об этом, он почти чувствовал это снова.

Позже, перед тем как потерять сознание, он, кажется, почувствовал острую боль в затылке, от которой у него закружилась голова. Даже после того, как он проснулся, он всё ещё чувствовал жжение в затылке. Лишь когда пальцы Цзюньсяо коснулись его, он почувствовал лёгкую прохладу.

В тот момент Цзюньсяо, вероятно, подумал, что хмурится из-за боли в ране, и не придал этому значения. Он подсознательно охладил кончики пальцев и сжал ими небольшую ранку.

Прикоснувшись к затылку, Бай Кэ взглянул на Цзюньсяо: «Похоже, они что-то вложили в эту рану».

У Линь Цзе зачесалась голова при мысли о том, что что-то воткнуто в рану на затылке и в его тело?! Это было ужасно.

Услышав это, Цзюньсяо тоже заморгал глазами, и снова накрыл кончиками пальцев багровую родинку на шее Бай Кэ. Однако на этот раз, зная ситуацию, он применил другой метод управления ци и вскоре кое-что нашёл.

«Эта штука переместилась в твой верхний даньтянь».

«Верхний даньтянь?» — Бай Кэ немного не понял, где это находится.

«Оно находится по эту сторону лба, рядом с Духовным Центром». Хо Цзюньсяо вздохнул и убрал руку. «Это место критически важно, и здесь нельзя действовать необдуманно. Давайте перехитрим их». Сказав это, он снова замолчал, отступив в сторону, не сказав больше ни слова.

Он был крайне раздражен собой, почти ненавидел себя в этот критический момент за свою робость, за то, что он был совсем не по-мужски.

Но что произойдёт, если он не будет медлить? Если он действовал импульсивно, силой забрав то, что находилось в верхнем даньтяне, не говоря уже о том, таились ли в этом какие-то более глубокие скрытые опасности, то сама нить ци, насильно введённая Цзюньсяо человеку вроде Бай Кэ, не владеющему боевыми искусствами, была гораздо менее безопасна, чем то, что находилось в верхнем даньтяне. Лучше было подождать и посмотреть, а затем действовать осторожно.

Так зачем же мастер «подождал ещё час»? Чтобы закрепить рост того, что находилось в верхнем даньтяне? Или чтобы проверить, стабильно ли состояние Бай Кэ?

С этими мыслями все выдержали ещё час, показавшийся вечностью. Всё это время Цзюньсяо то и дело вдыхал прохладный воздух в пылающую шею Бай Кэ, а затем пристально смотрел ему в лицо, опасаясь, что тот вот-вот снова потеряет сознание.

Наконец, когда часы на стене наконец пробили двенадцать и приблизились к часу, все мгновенно выпрямились.

*

Мини-театр

После того, как каждый ученик врат Юйшэн официально становился учеником, учитель даровал ему даосское имя, которое сопровождало его на протяжении всей жизни совершенствования.

В то время как У Нань и Шэнь Хань, двое младших учеников, уже получили даосские имена, имя Цзюньсяо оставалось пустым.

Лишь спустя месяц после официального принятия в ученики главы секты, вернувшийся Бай Линчэнь стоял с мечом на вершине Юньфу, а рядом с ним – огромный чёрный божественный камень. Перед ним проносились облака, а позади летели снежинки.

Цзюньсяо, которого вызвали, метнулся в это обычно закрытое место, словно обезьяна. Он взглянул на высокую фигуру Бай Линчэня и слегка опешил.

Не оглядываясь, Бай Линчэнь взмахнул рукавом, и густой снег на божественном камне рассеялся, открыв выгравированные на его поверхности иероглифы:

«Взглянув на небеса, Склонившись, чтобы услышать шепот пыли, В этом танце благоговения Облака проходят тысячу миль, Горы и реки выдерживают десять тысяч лет».

Цзюньсяо смотрел на величественные и великолепные линии иероглифов и молча читал их.

Закончив читать, он услышал, как Бай Линчэнь сказал: «Разве тебе ещё не дали имя? Тогда давай назовём тебя Юнь Чжэн». ( Новый перевод:云征 Yún zhēng, блуждающие облака )

Благодаря такому мимолетному замечанию два персонажа «Юнь Чжэн» сопровождали Цзюньсяо более пяти тысяч лет, став известным именем.

В то время, тысячи лет назад, Цзюньсяо просто смотрел на иероглифы на поверхности камня и повторял их несколько раз, чувствуя огромное удовлетворение.

Он был настолько доволен, что почувствовал себя больным.

Почти полгода он слепо переписывал этот отрывок на разных листках бумаги. Чем больше он переписывал, тем сильнее чувствовал, как его переполняют эмоции, и тем яснее ему казалось, что пера и бумаги недостаточно, чтобы выразить душевное смятение.

Наконец, однажды, не в силах сдержаться, Цзюньсяо протянул свои греховные когти к тысячелетнему холодному нефриту за дворцом Юньфу. Сдерживая меч и дыхание, он записал на нефрите этот отрывок с плавностью облаков и изяществом дракона и феникса.

Как только он закончил последний мазок, на землю упал нефритовый осколок, и, любуясь своим шедевром, он услышал за спиной холодный голос: «Похоже, второму этажу библиотеки придется сделать исключение и открыть для вас».

Хо Цзюньсяо, который неосознанно уничтожил любимый холодный нефрит Бай Линчэня, некоторое время молчал, а затем поднял взгляд щенячьими глазами: «Мастер, разве полезно, чтобы твой ученик плакал, держась за твои штаны?»

Бай Линчэнь без всякого выражения протянул руку, чтобы погладить его по голове, и вытянул палец: «Семь дней, четыре книжные полки».

Цзюньсяо подбежал и обнял Бай Линчэнь за ноги, завопив: «Я ошибался! Я идиот!»

Бай Линчэнь добавил еще один палец: «Пять полок, продолжайте выть».

Этот идиот бросился в сторону библиотеки так, словно у него задница горела.

Глава 12 - Подстрекательство к восстанию (3)

До слов Мастера Линь Цзе казалось, что после этого часа они будут максимально удовлетворены только при отсутствии отклонений. Этот час, похоже, был периодом, когда вероятность возникновения чрезвычайных ситуаций была крайне высока, как и критический период для тяжелобольных. Поэтому все особенно беспокоились о состоянии Бай Кэ. Хо Цзюньсяо даже подготовил секретный приём, словно для того, чтобы применить спасительную магию при первых признаках отклонения Бай Кэ.

Но в результате, спустя час, все затаили дыхание еще на десять минут, но никакой аномальной реакции со стороны Бай Кэ не наблюдалось.

«Кроме жгучей боли здесь, я больше ничего не чувствую», — нахмурился Бай Кэ, пытаясь дотронуться до ярко-красной родинки на затылке, но Цзюньсяо мягко оттолкнул его.

«Не трогай ее без разбора», — Цзюньсяо продолжал облегчать боль Бай Кэ непрерывным потоком белого света между кончиками пальцев.

Бай Кэ: «...» Так, похоже, это моя шея?

Ему было нелегко доверять другим и полагаться на них, но в этот момент он необъяснимо ощутил странное доверие к Цзюньсяо. Возможно, это было связано с серьёзностью и искренностью Цзюньсяо, когда он вчера вечером преклонил перед ним колени и назвал его Хозяином, а может быть, с тем, что его забота и внимание казались настолько естественными и неоспоримыми, что их невозможно было игнорировать, и за то короткое время, что они провели вместе, они стали странной привычкой.

Хотя в нем все еще присутствовали следы инстинктивного беспокойства и страха перед кем-то в тысячи раз сильнее его самого, это было беспокойство о жизни других, а не о своей собственной.

Казалось, с того момента, как он встретил Хо Цзюньсяо, он подсознательно верил, что этот высокий человек в черном никогда не причинит ему вреда.

Бай Кэ помолчал мгновение, а затем послушно убрал руку, позволяя кончикам пальцев Цзюньсяо коснуться его шеи с левой стороны. Потоки прохладного воздуха, проникавшие в кожу от ярко-красной родинки, снимали жжение. Ощущение было такое, будто кто-то обдувал рану прохладным ветерком – лёгким, но слегка зудящим.

Ему приходилось насиловать свое лицо, чтобы не двигать шеей, из-за чего выражение его лица становилось напряженным.

Линь Цзе, стоявший перед ним, был потрясён выражением лица Бай Кэ, которое словно говорило: «Похоже, ты должен мне миллионы». После долгого колебания он взглянул на время и нерешительно произнёс: «Прошло ещё полчаса, и, похоже, никаких существенных изменений не произошло. Так что, нам пора идти к воротам Хэнтянь?»

«Пошли», – кивнул Бай Кэ, направляясь к двери. С одной стороны, ему хотелось посмотреть, как эти бессмертные секты самосовершенствования, которые всё ещё существовали, скрываются в таком огромном городе, оставаясь никем не замеченными. С другой стороны, ему хотелось немного подвигаться, чтобы воспользоваться возможностью прервать пальцевую технику Цзюньсяо. В конце концов, боль всё ещё была терпимой, и пальцы Цзюньсяо не испытывали бы дискомфорта, если бы не были закрыты, но постоянное обдувание шеи таким воздухом заставляло всё тело онеметь.

Он и не подозревал, что Цзюньсяо, с его длинными ногами, спокойно сделал несколько шагов и уже стоял плечом к плечу с Бай Кэ. Оказавшись плечом к плечу, он намеренно замедлил шаг. Его рука естественным образом легла на плечо Бай Кэ, прикрывая ярко-красную родинку на левой стороне шеи, и он не отстранился.

Бай Кэ оставалось только смириться с судьбой: «...»

Хотя эта поездка не была путешествии ради осмотра достопримечательностей или неспешных прогулок по горам, Бай Кэ всё равно тащил за собой эксцентричного Бай Цзысюя. События прошлой ночи всё ещё не отпускали его от страха; кто знает, не появятся ли когда-нибудь на пороге их дома какие-нибудь психи? Оставить Бай Цзысюя одного дома было всё равно что использовать его в качестве приманки.

Ни Цзюньсяо, ни Линь Цзе не возражали против этого; очевидно, они разделяли чувства Бай Кэ.

Сам Бай Цзысюй не хотел сотрудничать.

Он немного поборол хватку Бай Кэ за руку, пытаясь говорить таким тоном: «Взрослые заняты, дети не должны вмешиваться», — и сказал: «Зачем ты меня тащишь? Если все уйдут, кто будет охранять дом? Будет плохо, если этим воспользуются те, у кого плохие намерения».

Бай Кэ: "..." Отлично, он даже о злых намерениях знает.

«Именно для того, чтобы никто не воспользовался этим, тебе и нужно пойти с нами». Бай Кэ, стройный, но на удивление сильный, крепко держал Бай Цзысюя за руку, несмотря на его сопротивление.

«Тц! Знай своё место!» — сурово выругался Бай Цзысюй, когда его мягкий подход не сработал. «Ты всё ещё волнуешься, даже когда я охраняю дом? А?! Чего стоит одна комната? Будь то целый дом, целый район или даже весь город Иши, защитить его — всего лишь вопрос движения пальца!»

Линь Цзе, глядя на него с восхищением, подумал: «Этот парень с самого начала вёл себя странно, он, оказывается, и правда псих. Кто ещё мог бы так легкомысленно говорить о защите целого города одним лишь движением пальца? Этот парень, должно быть, на уровне старейшин или лидеров сект… в наши дни даже психи такие утончённые?»

Он взглянул на Бай Кэ, который шел впереди вместе с Цзюньсяо, поддерживая его, и почувствовал прилив сочувствия: он слепой, да еще и с отцом-сумасшедшим.

У Линь Цзе не было телосложения героя, но у него было сердце героя; он чувствовал, что если когда-нибудь добьется успеха в будущем, то обязательно поможет Бай Кэ... хотя этот парень двигался так естественно, вы бы даже не догадались, что он слепой, если бы не его всегда закрытые глаза. =_=

Бай Кэ просто проигнорировал болтовню Бай Цзысюя и продолжил тащить его к двери.

Бай Цзысюй заворчал ещё громче: «Ссс… говорю тебе, ты всё ещё не веришь? Если я брошу заклинание «Семь звёзд»…»

Когда они уже шли вперёд, Цзюньсяо внезапно повернул голову и посмотрел на Бай Цзысюя. Он слегка нахмурился, в его глазах мелькнули недоумение и любопытство. Он замер на месте, словно ожидая ответа Бай Цзысюя.

Но Бай Цзысюй не мог подобрать слов. Он долго пытался что-то сказать, закатывая глаза: «Семь звёзд?». Немного поразмыслив, он не смог придумать ничего связного и в итоге сам запутался. Его выражение лица сменилось от разочарования к растерянности, и в конце концов он просто застыл, погрузившись в свои мысли.

«Что случилось?» Бай Кэ подумал, что это очередной бессмысленный бред Бай Цзысюя, вызванный чрезмерным чтением книг о самосовершенствовании. Но, судя по выражению лица Цзюньсяо, дело было не только в этом.

Не имея ни малейшего представления о подобных вещах и не понимая смысла «Семизвездного обаяния», Бай Кэ повернулся и посмотрел на Линь Цзе.

Линь Цзе, сбитый с толку внезапным поворотом Бай Кэ, почесал нос, внутренне ворча: «Чёрт, чёрт, неужели этот молодой человек совсем слепой? Почему у меня такое чувство, будто его глаза смотрят прямо на меня сквозь веки?!»

Поворчав, Линь Цзе немного поколебался, затем наклонил голову и спросил: «Семизвездное очарование?»

Бай Кэ: «...» Внезапно я потерял интерес к вашим так называемым основным сектам. Если это плоды вашего обучения, какое будущее ждёт меня?

Цзюньсяо тихо взглянул на Линь Цзе: «...Хорошо, что ты не под моим присмотром».

Линь Цзе с любопытством спрашивает: «Каково это — быть под твоим руководством?»

Взгляд Цзюньсяо скользнул мимо Бай Кэ, затем задержался на какой-то неизвестной точке в воздухе и тихо произнес: «Я бы наказал тебя, заставив запомнить всю библиотеку».

«Чёрт!» Линь Цзе посмотрел на Цзюньсяо как на сумасшедшего, а затем, выпрямившись, объяснил: «Говорю тебе, даже за десять лет практики я едва ли смог постичь врата Хэнтянь. Я прочитал лишь несколько древних свитков и выучил ещё меньше заклинаний. Кто знает, что такое «Семизвёздное заклинание»? В обычных заклинаниях этих трёх слов нет, а в ненормальных… сс…»

Бай Кэ провёл полдня с этими троими и привык к их манере речи, от которой у него голова шла кругом уже после трёх предложений. Ритм их безумных бесед был стремительным.

( Я сама не понимаю книгу) Однако страшная она)

Он молчал, ожидая, пока Линь Цзе закончит фразу. Но вместо этого Линь Цзе внезапно ударил себя по лбу, издав резкий звук и оставив едва заметный красный след. «Чёрт возьми! Никак не могу вспомнить! Это вертелось у меня на языке!»

Бай Кэ: «Давайте просто уйдём». Он чувствовал, что задохнётся, если скажет хоть слово этой кучке змеиных духов.

Итак, его поддержал высокий и стройный безумец номер один, он схватил изысканного вида безумца номер два, а за ним последовал, казалось, шестнадцати- или семнадцатилетний безумец номер три. Так они образовали группу и в спешке покинули дом.

Цзюньсяо, вероятно, понимал, что его наряд не вписывается в городскую атмосферу, поэтому, как только они вышли, он наложил на себя заклинание сокрытия. Поэтому, когда Бай Кэ, поддерживаемый за плечо, слегка наклонился влево, в глазах прохожих он выглядел как ребёнок, страдающий церебральным параличом.

«Ты действительно совершенствуешся? Почему ты идёшь пешком?» — наконец не удержался от вопроса Бай Кэ, озадаченный прохожими.

Цзюньсяо, который уже много лет не был таким «скрытным», выглядел несколько напряжённым. «Этот глупый ребёнок не может запомнить конкретные места».

Линь Цзе с позеленевшим лицом сказал: «Я не умею летать! Я столько лет ходил, запоминая только повороты налево и направо, а не на север, юг, восток и запад».

Бай Цзысюй: «Что это было... очарование?»

Бай Кэ, не выражая никаких эмоций, сказал: «Тогда давайте сначала пойдем и поищем его поблизости».

Линь Цзе, смутившись, сказал: «Извините, молодой господин, я больше не буду вести вас».

Цзюньсяо усмехнулся: «Хе!»

Бай Кэ: «...» Наконец-то понял, почему этот парень после десяти лет практики достиг лишь низшего уровня ученика.

Группа из четырех человек следовала указаниям Линь Цзе, петляя по извилистым переулкам и бродя по жилому району, пока не добралась до улицы Сицзин Норт Роуд.

Эта улица была торговым центром южной части Иши, застроенной небоскрёбами и крупными офисными зданиями. Сейчас они стояли на открытом пространстве за довольно престижным зданием на улице Сицзин-Норт. Слева от них находился въезд на подземную парковку, а справа – пешеходная дорожка, ведущая ко входу в здание.

Бай Кэ взглянул на четыре иероглифа на крыше здания: «Tianheng International» ( н.в.:天亨 tiān hēng – «Процветающие небеса »), и скривил губы. «Зачем ты нас сюда привел?»

«Врата Хэнтянь находятся здесь, внутри!»

"..."

Бай Кэ чувствовал себя так, будто вот-вот выплюнет всю старую кровь, которую сдерживал всю дорогу.

Хотя из-за слепоты и присутствия Бай Цзысюя он редко выходил сюда на отдых, это не означало, что он не бывал здесь раньше. Иногда он сопровождал тётю Пан по делам и проходил мимо.

Хотя это здание не было самым заметным на улице Сицзин-Норт-Роуд, оно было далеко не простым. Оно стояло довольно долго, но всё же сохраняло относительно новый вид.

Большинство компаний в здании были иностранными. На первом этаже в основном располагались рестораны и кафе, где подавали чай после полудня, а в здании вогнутой формы даже был сад. Люди сидели по двое и по трое за чайными столиками или на диванах, беседуя. Некоторые стояли у сада с чашкой кофе в руках, создавая  непринужденную атмосферу.

Короче говоря, это было совершенно не похоже на стиль Бай Кэ и его группы.

«Пойдём сюда», — сказал Линь Цзе, ведя их по пешеходной дорожке справа. Они повернули к фасаду здания и, войдя в него, пошли прямо.

Здание было разделено на блоки A и B: блок A находился слева, а блок B — справа. По обеим сторонам располагался ряд ворот безопасности, ведущих к лифтам, для доступа к которым требовались карты.

В блоке А, похоже, было больше людей, поскольку возле ворот безопасности постоянно наблюдалось движение, когда люди входили и выходили из здания. В то же время, блок Б казался гораздо тише, почти без признаков человеческой активности.

Завернув за угол, Цзюньсяо развеял заклинание невидимости и вернулся к своему обычному облику – с чёрными волосами и чёрным одеянием. Бай Кэ с некоторым беспокойством оглянулся и обнаружил, что с этого ракурса люди в вестибюле его совсем не видят, что его успокоило.

Троица последовала за Линь Цзе к защищённой двери. Они увидели, как цыплёнок достал из кармана джинсов чёрный деревянный брусок и постучал по сенсорной зоне защищённой двери, сбоку которой были выгравированы странные узоры. С приглушённым звуком дверь открылась. После того, как Линь Цзе вошёл, защищённая дверь быстро закрылась, преградив Бай Кэ и двум другим без пропусков проход.

Линь Цзе: "..." Цзюньсяо, герой! Цзюньсяо, бог! Как ты мог потерять сознание в такой критический момент?! Что случилось с обещанной тобой телепортацией?!

Бай Кэ: «...И какова ситуация?»

Линь Цзе невинно посмотрел на Цзюньсяо: «Я думал, что Старейшина сможет провести вас всех, когда я открывал дверь. Теперь дверь находится под запретом, запечатанная Главой Ордена и Старейшинами. Её практически невозможно взломать».

Бай Кэ: «Тогда просто выйди и зайди снова».

Линь Цзе выглядел ещё более невинным: «Для входа в здание нужна только Эмблема секты, а для выхода — Разрешение. Я воспользовался своим, когда искал Старейшину».

Бай Кэ: «...»

«Как насчёт... спрятаться здесь на некоторое время? Позже наверняка вернутся ещё старшие братья».

Бай Кэ: «...»

Разговаривая, они увидели, как Цзюньсяо, который все это время был спокоен, поднял руку.

Выражение лица Линь Цзе резко изменилось, и он поспешно сказал: «Стой! Этот запрет высокого уровня. По крайней мере, на уровне Старейшин. Иначе любое случайное прикосновение вызовет тревогу, и все в секте узнают, что здесь…»

Не успев договорить, Цзюньсяо поднял брови, небрежно сложил тонкие пальцы в ладонь и постучал по защитной двери. От этого вся защитная дверь заколыхалась, словно брошенный в воду камень, создавая круги.

«Пошли», — Цзюньсяо похлопал Бай Кэ по плечу и спокойно провёл Бай Кэ и Бай Цзысюй через запертую дверь высокого уровня. Когда они прошли, дверь вернулась в исходное состояние, словно всё произошедшее было иллюзией.

«...злоумышленники...» Линь Цзе машинально закончил последние слова, а затем молча закрыл рот.

Глава 13 - Хэнтянь (1)

Лицо Линь Цзе позеленело.

Он огляделся вокруг, а затем обернулся и посмотрел в сторону лифта позади себя. Он не обнаружил никакой необычной активности внутри секты, а это означало, что этот человек, Хо Цзюньсяо, действительно прошёл сквозь многофункциональный барьер ворот Хэнтянь, никого не вызвав. Невероятно!

Запрет был установлен главой секты и четырьмя старейшинами ворот Хэнтянь, но этот человек нарушил его одним движением пальца! Кто же такой этот Хо Цзюньсяо?!

Но что еще более возмутительно, после того как это великое божество привело внутрь двух совершенно беспомощных людей, оно на самом деле обернулось, чтобы посмотреть на защитную дверь, теперь восстановленную в своем обычном состоянии, а затем выгнул бровь, глядя на Линь Цзе, и спросило: «Уровень запрета слишком высок?»

Это издевательство? Это же откровенное издевательство, да!

Линь Цзе молча сплюнул кровь, затем сухо рассмеялся и сказал Хо Цзюньсяо: «Ради меня».

В то время как Линь Цзе был удивлен силой Хо Цзюньсяо, перемены в Линь Цзе также удивили Бай Кэ и Бай Цзысюй, которые замерли на месте, пройдя через защитную дверь.

Они только что увидели, как этот человек, одетый в белую футболку с короткими рукавами и повседневные джинсовые шорты, с короткой стрижкой, внезапно превратился в кого-то с пучком волос и в серо-голубом халате с широкими рукавами.

И четыре лифта позади него тоже выглядели необычно. Вместо этого у них были двери в старинном стиле, на каждой из которых были надписи: «Вершина Каменного Экрана», «Облачная Скала», «Зал Хэнтянь» и «Долина прилива Вань».

«Эта дверь...» Бай Кэ оглядел все перед собой, а затем повернулся и посмотрел на защитную дверь, чувствуя себя весьма удивленным.

Надев халат, Линь Цзе, казалось, принял более респектабельный вид. Он указал на дверь и пояснил: «Этот запрет также распространяется на иллюзии, маскировку и другие чары. Вид за дверью совершенно отличается от вида внутри».

Бай Цзысюй, внимание которого было отвлечено этим магическим трюком, наконец перестал бормотать, как Тан Саньцзан ( буддийский монах, главный герой «Путешествия на Запад» ), и обрёл покой для своих ушей. Бай Кэ, которому редко удавалось побыть в тишине из-за слепоты и постоянной болтовни Бай Цзысюя, не мог не поблагодарить ворота Хэнтянь.

Но как только Линь Цзе закончил своё объяснение с напускной торжественностью, он внезапно вскочил, обнаружив свою горячность. Указывая на Бай Кэ, он крикнул: «Ты что, слепой?»

Бай Кэ спокойно кивнул: «Да, я слепой. Но я могу видеть, не открывая глаз».

Линь Цзе: «...» Что за чушь?

Так с кем же именно он столкнулся на этот раз? Один из них был таинственным экспертом, чья культивация была сравнима с мастерством главы секты, а другой — слепым, способным видеть даже с закрытыми глазами, в сопровождении безумного отца.

Линь Цзе почувствовал себя немного неловко.

Но сейчас явно не время зацикливаться на этом. Поэтому он проглотил свои сомнения и повернулся к Хо Цзюньсяо. Только он собрался что-то сказать, как увидел, как Хо Цзюньсяо, стоявший рядом с Бай Кэ, тянет за собой Бай Цзысюй и исчезает перед Бай Кэ и Линь Цзе.

Линь Цзе: «...» Этот старший был настоящим шарлатаном. Он ещё даже не произнес ни слова, а Хо Цзюньсяо автоматически увлек Бай Цзысюй за собой в невидимость.

«Пойдем», — Бай Кэ похлопал Линь Цзе по плечу, а затем посмотрел на четыре двери лифта и спросил: «Куда мы идем?»

«Зал Хэнтянь», — сказал Линь Цзе, затем прикоснулся к рельефной скульптуре головы зверя сбоку от двери лифта, и дверь открылась.

Вместо обычного лифтового отсека внутри висела белая дымка. Бай Кэ даже ощутил влажную влагу на щеках, даря небывалую в городе свежесть.

Первым в туман шагнул Линь Цзе, за ним последовал Бай Кэ.

Как только они вошли в туман, Бай Кэ почувствовал головокружение и шум в ушах. В следующее мгновение пейзаж перед ним изменился.

Казалось, они мгновенно оказались на вершине горы. Это была обширная площадь с элегантным зданием на востоке, извилистыми ступенями на западе, ведущими вниз по горе, и, насколько хватало глаз, простирались волнистые горные хребты и море облаков. Прямо перед ними, на севере, возвышалось здание, древнее и торжественное, со странным камнем перед дверью, на котором были высечены три иероглифа: Зал Хэнтянь ( н.в.:恒天殿).

Бай Кэ, родившийся и выросший в городе Иши, никогда прежде не видел подобного зрелища. Хотя увиденное им отличалось от того, что видели другие, это не умаляло благоговейного трепета, вызванного этим величественным пейзажем.

Однако, в отличие от того, что он обычно видел, контуры пейзажа здесь были настолько четкими, что это удивляло.

Он даже видел, как облака кружатся и движутся вокруг вершины горы.

Но прежде чем он успел оглянуться, он услышал рядом с собой хриплый голос: «Сяо Линь, это те дети, которых выбрали твои два старших брата?»

Бай Кэ внезапно обернулся, невольно отступив назад. Он увидел перед Линь Цзе стройного мужчину лет сорока, который поглаживал прядь бороды на подбородке и, прищурившись, оглядывал Линь Цзе с ног до головы.

У этого человека была обычная внешность, но он стоял высоко и прямо. В сочетании с аккуратно уложенным пучком и халатом с широкой чёрной каймой на белом фоне он выглядел очень энергичным и подходящим для того, чтобы запугивать людей.

Однако под влиянием предыдущей оценки ворот Хэнтянь, данной Хо Цзюньсяо, Бай Кэ неизбежно стал относиться к хозяину Линь Цзе с субъективной точки зрения, всегда считая, что хозяин Линь Цзе выглядит очень суровым и не похожим на хорошего человека.

Несмотря на то, что в будние дни он казался гораздо взрослее своих лет и мало разговаривал, но был вежлив с окружающими, за этой обманчивой внешностью скрывалась мятежная натура, которая время от времени бросала вызов людям.

Так, когда Линь Цзе поклонился своему хозяину и представил Бай Кэ, Бай Кэ даже не кивнул головой, стоя прямо рядом с ним, притворяясь глухонемым.

Рука старейшины Хунсяня, поглаживавшая бороду, задрожала, и он повернулся к Линь Цзе: «Сяо Линь, неужели этот человек не только слепой, но еще и глухой и немой?»

Линь Цзе: "..." Мне кивать или нет? Молодой господин, скажите что-нибудь, молодой господин!

Посмотрев на Бай Кэ долгим взглядом, Линь Цзе сухо сказал: «Нет, он, вероятно, просто ошеломлен натиском нашей секты и ещё не пришёл в себя».

Старейшина Хунсянь снова покачал головой: «Он совсем не видит, он даже не открыл глаза. Как он может чувствовать силу нашей секты?»

Линь Цзе: «...Сердцем».

Старейшина Хунсянь: «...»

Когда Бай Кэ надоело терпеть игнорирование, он вежливо сказал: «Я просто слепой».

Услышав его слова, старейшина Хунсянь нахмурился и спросил: «Тогда почему ты не заговорил раньше?»

Бай Кэ: «Застенчивый».

Линь Цзе: «...» Ты стоишь так прямо, с лицом, которое словно говорит: «Мне претит с тобой разговаривать», неужели так необходимо произносить это одно слово?

Старейшина Хунсянь: «...» Я больше не хочу разговаривать с этим человеком.

С фырканьем он взмахнул рукавом и повёл вперёд. За всё время встречи он ни разу не взглянул на шею Бай Кэ, словно пришёл лишь посмотреть на новых учеников и оценить их способности. Это было совсем не похоже на то, как он вёл себя вчера по телефону. Было очевидно, что он разыгрывает из себя.

Линь Цзе и Бай Кэ последовали за ним в зал Хэнтянь. Чтобы компенсировать «слепоту» Бай Кэ, Линь Цзе делал вид, что поддерживает его всю дорогу, напоминая ему о необходимости подняться по лестнице и переступить порог.

Внутренняя планировка зала Хэнтянь соответствовала общему тону внешнего оформления зала, сочетая основную цветовую гамму и создавая торжественную, но элегантную атмосферу. Зал был высоким и широким, что заставляло людей стоять прямо.

В глубине главного зала стояла нефритовая статуя с изящными контурами и стройной, красивой фигурой, облачённая в элегантные одежды. Однако лицо статуи было скрыто чёрным плащом, оставляя видимым только тонкую челюсть.

Под статуей стоял человек, заложив руки за спину и тоже глядя на статую, погруженный в раздумья. Он был одет в одеяние, похожее на одеяние Хунсяня, но был гораздо выше и внушительнее Хунсиня, и даже его осанка излучала властность. Похоже, это был глава ордена ворот Хэнтянь.

После того как Бай Кэ и остальные остановились, мужчина обернулся.

К удивлению Бай Кэ, этот человек выглядел гораздо моложе Хунсяня, ему было, вероятно, всего около тридцати лет, и у него были привлекательные черты лица. Однако его глазам не хватало той энергии и живости, которые должны быть у тридцатилетнего человека. Они были безжизненными, и люди, глядя на них, чувствовали себя крайне неловко. В отличие от его разноцветных глаз, у него были естественно приподнятые губы, на которых, казалось, постоянно присутствовал намёк на улыбку.

Такие губы на лице кого-то другого, вероятно, добавили бы три очка близости из ничего, но на лице этого мужчины они выглядели крайне неловко.

Несмотря на свои прекрасные черты лица, он совершенно не обладал обаянием. Стоит отметить, что он был весьма талантлив.

Перед этим человеком Хунсянь стал чрезвычайно почтительным, а Линь Цзе, казалось, немного нервничал, но Бай Кэ оставался таким же, как и прежде.

К этому времени он уже смутно уловил принцип работы своих глаз —

До сих пор, среди всех, кого он видел за эти годы, Хо Цзюньсяо чёткостью мысли намного превосходил остальных, почти как чёрно-белая фотография. Затем шёл старейшина Хунсянь, который, хоть и уступал Хо Цзюньсяо, был гораздо лучше остальных. Следующими были те двое, что преграждали дверь тремя монстрами; Линь Цзе был гораздо хуже их...

Похоже, эта ясность была связана с их совершенствованием. Чем могущественнее был человек, тем яснее он выглядел.

Большинство людей, с которыми он встречался ранее, были обычными людьми, поэтому он не мог уловить эту закономерность. Однако в последнее время он стал встречать одного за другим людей, связанных с самосовершенствованием, так что логика стала очевидной.

Однако после понимания этой закономерности в голове Бай Кэ возникло несколько вопросов:

Во-первых, если это было связано с совершенствованием, то почему тетушка Пан и Цзунцзы были помещены между старейшиной Хунсянем и двумя учениками Хэнтяньских ворот... Что это были за люди?

Во-вторых, почему Бай Цзысюй, такой сумасшедший человек, да еще и его собственный отец, иногда мыслил яснее других обычных людей и даже мог поспеть за Линь Цзе, но иногда он был тусклым и вялым, теряясь среди толпы?

И наконец, великий мастер легендарной высшей секты Хэнтянь-Гейт...

Почему его ясность была не такой хорошей, как у Хо Цзюньсяо?!! И она была не просто немного хуже?!

--

Малый театр:

Повседневная жизнь Хо Цзюньсяо в зале Юньфу:

1 - Поддразнивание младшего брата Вунана

2 - Дразнить младшую сестру Шэньхань

3. Соленая рыба от старшего предка.

4 - Наказание от Хозяина

Однажды Цзюнь Сяо успешно подразнил «скучного» младшего брата, заставив его стать «живым и оживленным», так что тот хотел забить его до смерти; затем он подразнил младшую сестру, доведя ее от смеха до слез, а затем от слез обратно до смеха, из-за чего у нее чуть не отказали лицевые нервы.

Затем этот предок небрежно вышел из зала с куском листа облачного бамбука во рту, но тут же был схвачен за воротник и потащен на крышу лордом Юй Сянем, который пил там вино.

Эти двое, старый и молодой, были настолько неисправимы, что некоторое время назад заключили соглашение.

Всё началось с того, что Хо Цзюньсяо, почти год скучавший у ворот Юйшэн, решил навестить их во время праздника Середины осени и поразвлечься с однокурсником. Согласно правилам, после того как ученик школы Юйшэн поднимался на гору, он разрывал мирские связи и не мог спускаться с горы без причины. Однако Хо Цзюньсяо, обычно не утруждавший себя размышлениями, в один прекрасный момент проявил редкую сообразительность. Вместо того чтобы обратиться к Бай Линчэню, который был человеком тупым, он отправился к своему старшему предку, известному как «соленая рыба», который и сам не отличался особой строгостью.

Юй Сянь с готовностью согласился на просьбу Хо Цзюньсяо, но с одним условием: он будет каждый день вырывать у него подвеску, символизирующую ученика наставника школы. Если до заката Хо Цзюньсяо догонит его и коснётся подвески, это будет считаться победой. Если Хо Цзюньсяо одержит победу до праздника Середины осени, Юй Сянь спустит его с горы.

Конечно, справедливости ради следует сказать, что Юй Сянь мог использовать только самые базовые заклинания.

В тот день, после того как Юй Сянь вытащил Хо Цзюньсяо на крышу и небрежно отобрал у него кулон, тот в мгновение ока исчез. После месяца игр с ним Хо Цзюньсяо добился значительного прогресса. Почти не раздумывая, он, словно обезьяна, выскочил и погнался за исчезающей фигурой Юй Сяня, исчезнув вместе с ним.

Две фигуры пронеслись по вершине пика Юньфу, словно призраки-эпилептики, напугав наблюдавших за ними молодых учеников.

Юй Сянь пробормотал себе под нос: «Реакция этого негодяя становится все быстрее и быстрее!», раз за разом уклоняясь от когтей Хо Цзюньсяо.

Пока солнце не село, Хо Цзюньсяо воспользовался последней возможностью, ударив Юй Сяня когтями. Угол этого удара был коварным, а скорость – поразительной, уклониться от него было практически невозможно.

Бесстыдный Бессмертный Солёная Рыба увидел, что его вытеснили к краю пика Юньфу, и что Хо Цзюньсяо вот-вот коснётся кулона. Поэтому он протянул руку и, улыбнувшись, постучал пальцем по ограждению. В мгновение ока он исчез за пределами пика Юньфу.

А Хо Цзюньсяо, ехавший позади, не успел затормозить и врезался в ограждение, словно в невидимую ледяную стену. С хрипом он прилип к ограждению, а затем медленно сполз вниз, обильно кровоточа носом.

"......"

Бессмертный Солёная Рыба выглядел виноватым и решил, что наигрался достаточно, поэтому он прочистил горло и вернулся в запретную зону с кулоном в руке, сказав: «Ладно, малыш, я засчитаю это твоей победой. Ты можешь пойти со мной на Праздник Середины Осени».

Хо Цзюньсяо, притворившийся мёртвым, внезапно вскочил с радостным криком, схватил кулон и помчался обратно в зал Юньфу. Подпрыгнув, он обернулся и крикнул Юй Сяню: «Старший Солёная Рыба, подожди меня! Когда-нибудь я тоже смогу легко пройти сквозь этот барьер! И, кстати, в твоём кувшине осталось немного вина, которое я недавно случайно вылил в молочную чашу младшей сестрёнки!»

Ю Сянь: «......»

В ту ночь Бай Линчэнь, вернувшийся после того, как разобрался с делами, посмотрел на стоявших перед ним трёх сорванцов с чёрными головами, чувствуя, что ему, вероятно, предстоит прожить недолго — У Нань, который всегда был кротким и тихим, катался где-то, словно грязная собака; Шэнь Хань, который только научился ходить и всё ещё немного покачивался, с широкой улыбкой на губах и двумя пьяными румянцами на щеках, глупо улыбался; и, наконец, прямой Кэ, играющий с кулоном в руке, с растрепанными волосами и двумя заметными струйками крови из носа.

С тех пор, как он принял трех прямых учеников, в некогда спокойном Зале Юньфу не было ни минуты покоя.

Глава 14 - Хэнтянь (2)

Независимо от происхождения этого никчёмного ученика, свалившегося с неба, он был уверен, что сильнее нынешнего главы клана Хэнтянь. Поэтому, имея поддержку Хо Цзюньсяо, Бай Кэ не испытывал страха перед, казалось бы, достойным главой.

Более того, он, в отличие от Хунсяня и Линь Цзе, которые тоже были здесь, в горах, знал о самосовершенствовании очень мало. Он не имел прямого представления о различиях в уровнях самосовершенствования, самосовершенствовании и подавлении силы.

Итак, пока двое рядом с ним колебались, Бай Кэ по-прежнему стоял прямо, излучая бесстрашие невежды.

Глава взглянул на Бай Кэ, оценивая его сверху донизу, затем перевел взгляд на Хунсяня и спросил: «Младший брат, это тот ученик, которого ты недавно завербовал?»

«Да», — отдал честь Хунсянь, а затем начал нести чушь, широко раскрыв глаза: «Старший брат, ты тоже видишь, что у этого ребёнка прекрасные способности и потенциал, он хороший росток, жаль только, что он немного старше».

Слушая чушь Хунсяня, Бай Кэ, знавший всю сложность ситуации, не мог не усмехнуться про себя: « Я, может, и старею, но разве тебя уже не должны были похоронить?»

«Хмм», — кивнул Глава, услышав слова Хунсяня, и прикрыл глаза, по-видимому, раздумывая, принимать ли Бай Кэ в ученики или нет.

Какое хорошее шоу они устроили.

Подумав немного, Глава подошел к Бай Кэ и спросил: «Слепой?»

Голос у него был весьма своеобразный, глубокий и с ноткой гнусавости, что не соответствовало его несколько холодной внешности.

Бай Кэ не мог не чувствовать себя некомфортно рядом с этим человеком с головы до ног, внутри и снаружи.

Указав на два главных недостатка Бай Кэ — его возраст и слепоту — Глава, естественно, обошел Бай Кэ, по-видимому, ища причины, по которым он мог бы принять его в ученики.

Однако Бай Кэ, Линь Цзе и Хо Цзюньсяо, который прятался неподалёку вместе с Бай Цзысюем, знали, что это был всего лишь предлог, чтобы проверить киноварную родинку Бай Кэ на затылке.

Глава, решив, что незаметно увидел то, что намеревался увидеть, вернулся к статуе, повернувшись спиной к остальным и глядя вверх. Затем, обратившись к Бай Кэ, он спросил: «Что побуждает тебя присоединиться к нашим Хэнтяньским Вратам?»

Потому что двое твоих учеников, сытые и перепуганные, вживили мне что-то в шею.

Подумав так, Бай Кэ спокойно ответил: «Я слышал, что при правильной практике это может вылечить мои глаза».

Старейшина Хунсянь ухмыльнулся про себя , вероятно, посчитав видение Бай Кэ близоруким, что свойственно обычным людям.

Однако, услышав это, Глава долго молчал, а затем взглянул на Бай Кэ и сказал Линь Цзе: «Раз уж ты привёл его обратно и провёл с нами уже довольно долго, найди ему свободную комнату недалеко от двора. Ты также будешь отвечать за расписание его практики. Однако он присоединился к нам слишком поздно, уже не в расцвете сил. Я поручу кому-нибудь ежедневно снабжать его духовными пилюлями. Кроме того, води его на пруд Саньцин на два часа каждый полдень, это поможет его глазам восстановиться».

( NT: Саньцин三清относится к Трем Чистым, высшим божествам в даосизме, которые представляют три фундаментальных аспекта существования: Небо, Землю и Человечество. Поэтому пруд Саньцин ассоциируется с очищением и просветлением )

Линь Цзе: "..." Внезапно у него появилось чувство, будто у него появился младший брат! Так здорово! Жаль, что это не по-настоящему...

Дав указание Линь Цзе, Глава махнул рукой, показывая, что тот может уйти.

Получив приказ, Линь Цзе повернулся и направился к выходу вместе с Бай Кэ. Пройдя несколько шагов, он оглянулся на старейшину Хунсяня.

Лицо Хунсяня выражало презрение: «Продолжайте, продолжайте, нам с хозяином нужно обсудить важные дела!»

Бай Кэ и Линь Цзе послушно покинули главный зал. Они уже собирались двинуться к восточной лестнице, как вдруг почувствовали, что их тела застыли на месте. Затем что-то холодное и ледяное, словно шёлк льда, окутало их головы, окутав с головы до ног, заставив обоих невольно содрогнуться.

Оправившись от дрожи, Бай Кэ заметил, что Хо Цзюньсяо и Бай Цзысюй, скрывавшие свое присутствие, появились перед ними с небрежным видом.

«Что…» Прежде чем он успел спросить, что происходит, он увидел на ступенях голову черноволосого человека с завязанным пучком. Младший ученик поднялся по ступеням горы, неся несколько свитков с рисунками, и поспешно пробежал мимо, по-видимому, не замечая их присутствия.

Так значит, они все были спрятаны вместе?

Хо Цзюньсяо не произнес ни слова, лишь щёлкнул кончиками пальцев, и Бай Кэ почувствовал, как его обнимают за талию. Прежде чем он успел среагировать, он увидел, как пустая рука Хо Цзюньсяо взмахнула рукавом, и все четверо внезапно вернулись в главный зал, встав справа от высокой платформы с нефритовой статуей, всего в двух чжанах от Хунсяня и главы клана Хэнтянь, которые беседовали в центре зала.

Бай Кэ не отреагировал особо, а Бай Цзысюй выглядел еще более равнодушным, находя ситуацию весьма интересной.

Но Линь Цзе, молча сглотнув слюну, с выражением покорной решимости на лице широко раскрытыми глазами смотрел на двух беседующих, мысленно отчаянно крича: « Если меня поймают, меня точно избьют до полусмерти! Разве можно не быть таким захватывающим? Ух ты, как захватывающе!»

Таким образом, он смог лучше понять силу Хо Цзюньсяо — умение скрывать ауру четырёх человек одновременно перед лидером и старейшиной, оставаясь незамеченным, было, безусловно, нелёгким подвигом.

Однако его всё ещё беспокоили некоторые вещи. Хо Цзюньсяо или лидер были для него словно звёзды на небе, слишком далёкие и недостижимые. Он даже не мог оценить расстояние между ними. Поэтому он знал лишь, что уровень совершенствования Хо Цзюньсяо выше, чем у лидера, но было неясно, немного ли он превосходит или значительно.

Если бы он был хоть немного лучше, то любые изъяны, возникшие по пути, могли бы привести к их поимке. К тому времени Хо Цзюньсяо в одиночку с новичком и двумя чужаками пытался прорваться сквозь осаду главы секты Хэнтянь, старейшин и многочисленных учеников и скрыться невредимым... одна мысль об этом была слишком безумной.

В этот момент Бай Кэ и Бай Цзысюй в очередной раз продемонстрировали, что означает «невежество бесстрашно».

Они оба стояли там спокойно, в одинаковых позах и манерах, словно не подслушивали секреты престижной секты, а наблюдали за выступлением двух длинноволосых обезьян в цирке, почти аплодируя.

В какой-то степени эти двое были одинаково разочарованы.

И эти две «волосатые обезьяны» в даосских одеждах действительно оправдали ожидания, исполнив спектакль, который они хотели увидеть.

Хунсянь наклонился к лидеру, его голос был тихим, но выражение лица было необычайно возбуждённым: «Ну что, я что, неправильно выразился? Наконец-то мы нашли того, кто соответствует критериям». Его брови были высоко подняты, словно готовы были сорваться с лица.

Голова, выше его ростом, по-прежнему стояла, заложив руки за спину, выражение ее лица не изменилось, глаза безжизненны, но в них мелькнула тень улыбки: «В самом деле, из всех, кто не взорвался и не умер ночью после приема Семизвездочной Пилюли, сейчас только он один».

Как только он это сказал, лица четверых подслушивающих внезапно изменились.

Лицо Линь Цзе побледнело. Бай Кэ нахмурился и, скорее озадаченный, чем встревоженный, потянулся к родинке цвета киновари на затылке. Даже Бай Цзысюй посерьезнел.

Но самым мрачным и уродливым из них, несомненно, был Хо Цзюньсяо.

Все угрозы, связанные с жизнью и смертью Бай Кэ, заставляли его невольно вспоминать некоторые фрагменты прошлого—

Горы были усеяны трупами, в воздухе витал траур, бесчисленные жизни были унесены, а фигуры, сплетённые в хаотичном бою, были почти неразличимы. Рев ветра, бурлящий ци и огромные полосы ослепительно-красной крови.

Это был, вероятно, самый невольный, но незабываемый кошмар для всех, кто был втянут в это и выжил.

Он потратил тысячи лет, чтобы наконец найти этого человека снова из бесконечного цикла реинкарнаций, даже не желая прикоснуться ни к одному его волоску, и все же некоторые люди относились к его жизни как к муравью или травинке, просто ища смерти!

Только он собрался сделать лёгкое движение пальцами, чтобы сложить ручную печать, как услышал голос Хунсяня: «Как только Семизвёздная Пилюля войдёт в верхний даньтянь, даже если это реинкарнация Бессмертного Лорда Кун Хуа, он больше не сможет помочь. Жизнь или смерть зависят от судьбы этого молодого человека...»

( NT: Бессмертный Лорд Кун Хуа, также известный как Кун Хуа Цзы (Мастер Пустых Цветов), является одним из Восьми Бессмертных, группы легендарных личностей в даосизме, которые достигли бессмертия посредством своего совершенствования и освоения даосских практик.)

«Хм», — кивнул глава секты Хэнтянь. «Его нужно ежедневно подпитывать свежеприготовленными эликсирами и поддерживать в течение девяноста девяти дней, прежде чем его можно будет считать настоящим успехом».

«В это время мы напрямую...» Слова Хунсяня были прерваны лидером секты.

«Нет, оставь его. Не отправляй первую тщательно выращенную Семизвездную Пилюлю на Утёс Вантянь . Пусть мальчик вырастит две и найдёт двух человек, которые испытают лекарство, чтобы убедиться, что оно действительно так, как сказал Демон Целительства. Убедившись, что всё в порядке, пусть мальчик вырастит третью и отправит её этому человеку». Глава Ордена обернулся, снова взглянув на нефритовую статую в капюшоне, помолчал немного, а затем сказал: «В конце концов... у нас всего один шанс».

Услышав это, выражение лица Хунсяня тоже стало серьезным.

«Ладно, если больше ничего нет, иди и занимайся своими делами. Разве не пропали ещё два ученика? Что бы ни случилось, их нужно найти, не позволяйте им обманываться и говорить то, чего им не следует».

Хунсянь поклонился главе ордена, взмахнул широкими рукавами и повернулся, чтобы выйти из зала. Уже подходя к двери, он обернулся, словно вспомнив что-то, и спросил: «Хочешь, чтобы Цзыцзинь присматривал за Саньцин-Пулем?»

«Нет необходимости», — сказал лидер секты.

«Да? Культивация в бассейне Саньцин требует чётких процедур. Она не может быть эффективной сама по себе».

Глава Ордена махнул рукой. «Помощь Семизвёздной Пилюле не требует воздействия Саньцинского Бассейна».

Хунсянь был озадачен. «Тогда почему ты позволяешь ему ходить к бассейну Саньцин на два часа в полдень?»

«Это помогает восстановить его зрение, вот и все».

Хунсянь: «...»

После этих слов даже четверо подслушивающих выглядели немного странно — этот Глава Ордена действительно был не просто чудаком. С одной стороны, он относился к Бай Кэ как к источнику человеческой медицины, казалось бы, безразличный к его жизни или смерти, но с другой стороны, искренне хотел помочь ему излечиться от слепоты.

Уголок рта Бай Кэ дернулся, он помолчал некоторое время и пришел к такому выводу в своем сердце: « Ни у одного из этих заклинателей нет нормального мозга».

Глава 15 - Хэнтянь (3)

Линь Цзе был одним из самых незаметных учеников с тех пор, как присоединился к секте десять лет назад. В результате его жилище находилось в крайне отдалённом месте, где редко можно было увидеть других учеников. Никто не контролировал его и не беспокоил.

При обычных обстоятельствах в такой обстановке можно было бы чувствовать себя одиноко, но, учитывая текущую ситуацию, это было идеально.

По словам главы клана Хэнтянь, Бай Кэ необходимо принимать эликсиры, присылаемые ежедневно; в противном случае последствия будут катастрофическими.

Судя по тону главы клана, Бай Кэ был не первым, кого использовали в качестве печи для изготовления лекарств. До него, очевидно, пытались использовать других, соответствующих абсурдным критериям рождения в «год Инь, месяц Инь и час Инь». Однако эти люди по какой-то причине не соответствовали стандартам и самоуничтожались в течение дня после посадки целебного семени.

Это был ужасающий результат.

Бай Кэ не мог не вспомнить о терактах «смертников», о которых он слышал, когда люди, обвязанные взрывчаткой, взрывали себя, увлекая за собой невинных прохожих.

Эти люди заслужили свою судьбу, но Бай Кэ несправедливо оказался втянут в эту катастрофу.

Он подумал, что, хотя за свои восемнадцать лет он совершил не так уж много добрых дел, но и тяжких преступлений не совершил. Как же он оказался в такой беде, так внезапно и без предупреждения?

Даже самый смелый и черствый человек был бы напуган перспективой «умереть, не оставив целого трупа», не говоря уже о Бай Кэ, который только-только достиг совершеннолетия.

Хотя он казался спокойным и уравновешенным, он был несколько встревожен, так как вспомнил слова главы Ордена и Хунсяня: «Выживет он или умрет, зависит от его собственной судьбы...»

Это означало, что, хотя эликсиры были необходимы, они не гарантировали ему безопасность. Он всё ещё мог взорваться в любой момент, и даже секта Хэнтянь не могла этого предотвратить.

По какой-то причине Бай Кэ, который обычно не любил полагаться на других и обладал упрямым характером, инстинктивно повернул голову в сторону Цзюньсяо.

Несмотря на закрытые глаза Бай Кэ, Хо Цзюньсяо сразу понял его жест и сжал сжатый кулак Бай Кэ своей широкой, теплой рукой, успокаивающе сжав его.

Как ни странно, Бай Кэ почувствовал настоящее успокоение от этой теплой, сухой руки.

Возможно, именно хладнокровие, уравновешенность и сила, проявленные Цзюньсяо с прошлой ночи и до сегодняшнего дня, внушали доверие. Бай Кэ внезапно осенила смелая мысль: если дело дойдет до самоуничтожения, этот человек наверняка найдет способ это предотвратить...

Эта уверенность была совершенно беспочвенной, поскольку сам Цзюньсяо никогда подобным не хвастался, но он позволил Бай Кэ расслабиться и прийти в себя. К тому времени, как они последовали за Линь Цзе во двор, Бай Кэ даже нашёл в себе силы полюбоваться умиротворяющим пейзажем.

Секта Хэнтянь была далеко не бедной сектой; даже такой отдаленный двор, как этот, был довольно хорошо обустроен.

Во дворе было три комнаты. Линь Цзе занимал одну, а две другие пустовали, что позволяло без труда разместить троих новоприбывших.

Цзюньсяо, следовавший за Бай Кэ, с мимолетным ностальгическим чувством взглянул на небольшую полоску облачного бамбука, огороженную невысокой оградой с одной стороны двора. Быстро окинув взглядом весь двор, Цзюньсяо одобрительно кивнул. «Это место хорошее – тихое и спокойное, удобное для наших целей».

«Наших целей?» — повторил Бай Кэ.

Цзюньсяо ответил: «Когда ты слышал, как эти двое упоминали о Семизвездном Амулете, ты обратил внимание на то, что они сказали?»

Бай Кэ спросил: «Что ты имеешь в виду?»

«Он сказал, что первую выращенную ими пилюлю не следует сразу отправлять на утёс Вантянь», — сказал Хо Цзюньсяо, нахмурившись, говоря о выращивании пилюль. Его лицо потемнело от сдерживаемого гнева. «Затем он упомянул, что после выращивания двух пилюль им нужно будет найти кого-то, кто их проверит. Только третья пилюля будет отправлена этому человеку».

Бай Кэ кивнул. «Да, я помню».

«Это означает, что так называемая «Семизвездная пилюля» формируется не вся сразу, а по одной».

«Ну и что?» — Линь Цзе, слушавший их, был немного сбит с толку.

Бай Кэ вдруг понял, что имел в виду Цзюньсяо. «Ты хочешь сказать, что они начинают выращивать следующую пилюлю только после того, как соберут предыдущую?»

«Именно так», — кивнул Цзюньсяо. «Если это так, то несколько дней между созданием двух «Семизвёздных пилюль» дают возможность».

Остальные поняли логику в этом.

Бай Кэ смело предположил: «Эти двое имплантировали мне эту штуку прошлой ночью. Старейшина Хунсянь специально упомянул, что для её действия потребуется 15 часов. Означает ли это, что переходный период между двумя пилюлями «Семи звёзд» тоже составляет 15 часов? Что для полной стабилизации пилюли «Семи звёзд» требуется 15 часов? А предыдущие жертвы самоуничтожились, потому что пилюли были слишком нестабильны?»

Линь Цзе разочарованно щёлкнул пальцами. «Возможно, так оно и есть... Но что нам теперь делать, когда мы знаем?»

«В течение времени, необходимого для стабилизации «Семизвёздной таблетки», нам необходимо наблюдать и понимать её закономерности. Затем, в течение переходного периода, мы можем удалить нестабильную таблетку из твоего Шэньорганизма», — пояснил Цзюньсяо. «Конечно, даже удаление нестабильной «Семизвёздной таблетки» несёт в себе значительные риски. Сейчас приоритет — заложить основу в те дни, пока формируется первая таблетка».

Бай Кэ подумал: « Значит ли это, что я действительно вступил на путь совершенствования ?»

Цзюньсяо повернулся к Линь Цзе: «Ты сказал, что хочешь спасти сестру. В твоём нынешнем состоянии это невозможно, так что тебе тоже придётся тренироваться».

Линь Цзе был ошеломлён. «Разве о таких приключениях пишут в романах? Можно мне стать главным героем?»

--

Малый театр

До прихода в секту «Юйшэн» Хо Цзюньсяо также происходил из знатной семьи. Его отец, генерал Хо Сяо, был известным военачальником, прославленным многочисленными победами и любимцем народа.

Однако общественность знала только то, что у генерала Хо был сын по имени Линъюнь, который в юном возрасте умел стрелять из лука своего отца с золотым рогом, был грамотным и воинственным, что свидетельствовало о его потенциале унаследовать наследие генерала Хо.

Чего они не знали, так это того, что в особняке генерала находился не только Хо Линъюнь, молодой господин.

Хо Цзюньсяо был вторым сыном генерала Хо Сяо. При его рождении известная гадалка предсказала, что он принесёт большие несчастья, а его близкие безвременно уйдут из жизни. Услышав это, генерал Хо приказал всем, кто знал, молчать и никогда не говорить об этом.

С тех пор все в резиденции генерала, знали они об этом или нет, вели себя так, будто ничего не произошло, и продолжали, как обычно, обожать Цзюньсяо. Однако нет таких тайн, которые можно хранить вечно, и эта информация в конце концов достигла определённых ушей.

Генерал Хо знал, что будущее его младшего сына будет полно трудностей, поэтому он решил скрыть существование Цзюньсяо от общественности.

Когда Цзюньсяо было шесть лет, в резиденцию генерала заглянул странствующий старый даос. Проведя там несколько дней и долго беседуя с генералом Хо, он взял Цзюньсяо с собой.

Этим старым даосом был Юй Сянь, который бродил от скуки. Именно благодаря Юй Сяню Цзюньсяо оказался в секте Юйшэн.

Первым знакомым Цзюньсяо в секте Юйшэн был этот постоянно странствующий мастер, из-за чего он, естественно, чувствовал себя ближе к Юй Сяню, чем к другим.

В тот праздник Середины осени Юй Сянь заключил пари с Цзюньсяо и не собирался нарушать своё слово. Он планировал отвезти Цзюньсяо в резиденцию генерала рано утром, чтобы тот провёл день с семьёй и слугами. Вечером они отправятся в Хайши и вернутся в дворец Юньфу до прихода Бай Линчэня.

Но небесные расчеты сильнее человеческих.

Утром в день Праздника середины осени что-то пошло не так.

Юй Сянь трижды постучал по плитке над кроватью Цзюньсяо в боковом зале, где он жил со своими младшими учениками. Это был условленный сигнал.

Обычно Цзюньсяо легко ускользал, не разбудив младших братьев и сестёр. Один из них был очень дисциплинированным и никогда не просыпался ночью. Другой же был неразборчив в еде и питье. Во сне она вела себя как поросёнок, даже гром не мог её разбудить.

Однако в этот день оба неожиданно проснулись рано и застали Цзюньсяо за попыткой сбежать.

У Нань был усерден и осведомлён, почти так же талантлив, как Цзюньсяо. Остановить его было непросто. Что касается Шэнь Хань, то, хотя он и не имел ни малейшего понятия о многом, его стратегия заключалась в том, чтобы вцепиться ему в ногу, что оказалось на удивление эффективным препятствием.

После получаса борьбы Цзюньсяо не смог от них отделаться и был вынужден сдаться, посчитав, что это расплата за его обычные выходки с младшими.

Юй Сянь, ожидавший взять только одного ученика, вместо этого был встречен тремя маленькими детьми, каждый из которых был ниже предыдущего, выбегающими из комнаты.

«Что это значит?» — вздохнул Юй Сянь, держась за лоб.

У Нань посмотрел на него невинными, широко раскрытыми глазами, а Шэнь Хань подбежал, вцепился в его ногу и, улыбаясь, пуская слюни.

«Смиритесь с этим, мастер Сяньюй ...» — сказал Цзюньсяо, опустив лицо, чувствуя, что все его усилия последних полумесяца были напрасны по сравнению с простыми, но эффективными выходками его подчиненных.

( NT: Сяньюй, противоположность Юй Сянь (咸鱼) означает «соленая рыба», метафора для ленивого человека. )

И вот то, что должно было стать путешествием мастера и его ученика, превратилось в группу из четырех человек, из-за чего Юй Сянь почувствовал себя на несколько лет старше.

Когда они уже собирались покинуть передний двор зала Юньфу и достигли границы запретной зоны, они были ошеломлены.

Там стоял директор школы Бай Линчэнь, заложив руки за спину. Его длинные чёрные волосы, завязанные в высокий пучок, слегка развевались на горном ветру.

Он обернулся и посмотрел на группу из одного старика и троих детей без всякого выражения. Он поджал губы, словно собираясь что-то сказать.

Прежде чем он успел что-либо сказать, Хо Цзюньсяо внезапно вскочил с громким криком «Ура!» и бросился к ноге Бай Линчэня. Подражая младшим братьям и сёстрам, он вцепился в высокого и стройного Бай Линчэня и, глупо ухмыляясь, притворился, что у него врожденная умственная отсталость.

«...» Бай Линчэнь, наверное, никогда в жизни не подвергался таким нападкам. Даже Шэнь Хань, плача, осторожно пробиралась к его ноге. Но Хо Цзюньсяо был первым, кто подвергся столь дерзкому нападению.

Выпив ещё одну чашку чая, Бай Линчэнь, нахмурившись от нежелания, обнаружил себя стоящим у подножия горы Юйсюй. За ним следовала свита, состоящая из старика и двух детей, а третий, семнадцатилетний, висел у него на поясе, словно чрезмерно усердный кулон, похожий на молоток...

Глава 16 - Новый дом (1)

Так это действительно шаг на путь совершенствования?

Линь Цзе, рождённый с серебряной ложкой во рту, чуть не поддался в объятия Цзюньсяо , виляя хвостом и называя его «хозяином». К счастью, в последний момент ему удалось сохранить остатки честности.

В голове у него было много мыслей, по крайней мере сейчас он все еще считал себя частью секты Хэнтянь, а Хунсянь еще не вернулся на Западные Небеса, поэтому, когда слово «Учитель» застряло у него в горле, он добавил перед ним «второй», прежде чем выговорить его.

Этот парень даже поклонился, выкрикивая «Второй мастер», но, к сожалению, то ли из-за чрезмерного волнения, то ли из-за отсутствия части мозга, он отклонился от направления на двадцать градусов.

Отмахнувшись от девяностоградусного поклона, Бай Цзысюй махнул рукой: «Дорогой ученик, не стоит быть таким вежливым. У твоего Мастера случайно остались кое-какие личные вещи, считай это приятным подарком». С этими словами он сунул руку в карман, вытащил две монеты и сунул их Линь Цзе.

Линь Цзе, разинув рот, инстинктивно принял их, затем опустил взгляд и увидел: Черт, шестьдесят центов!

Бай Кэ: "..." Отлично, эти двое действительно могут поговорить друг с другом.

Тем временем, разгневанный на Бай Цзысю, Линь Цзе повернулся к Цзюньсяо со смесью грусти и негодования, снова поклонился и крикнул тоном, который говорил о том, что ему должны миллионы: «Второй мастер!»

Цзюньсяо : «...Это обряд посвящения или посещение гробницы?»

Чувствуя, что Бай Цзысюй испортил атмосферу отношений наставника и ученика, Линь Цзе выглядел несколько недовольным. Он потянул Бай Кэ за рукав и сказал: «Ты тоже должен его позвать, глупо, что я один!»

Бай Кэ ухмыльнулся: «Как будто добавление еще одного человека к кланяющимся сделает тебя менее глупым».

Пока Бай Кэ не делал никаких движений, Цзюньсяо махнул рукой и сказал Линь Цзе: «Как он может мне кланяться? Он мой господин».

Бай Кэ: «…» Раньше я думал, что его обычные месячные — это периодические приступы психоза. Похоже, я ошибался.

Теперь он оказался в затруднительном положении. С одной стороны, он чувствовал, что слова Цзюньсяо нельзя считать ерундой: будь то его поведение или способность исчезать по мановению руки, всё это доказывало правдивость его слов. Он родился в древности, три года учился у Наньхуа и более тысячелетия искал своего Учителя.

Благодаря своему богатому опыту Цзюньсяо не нуждался в выдумке историй, чтобы произвести впечатление на простых людей, таких как Бай Кэ и другие. Это было всё равно что пытаться объяснить абсурдные вещи муравьям, которых можно раздавить одним взмахом руки.

Но с другой стороны, Бай Кэ не мог отделаться от ощущения, что этот человек несёт полную чушь. Как мог совершенно нормальный человек сразу назвать совершенно незнакомого человека «хозяином» при встрече?

Бай Кэ прожил на этой земле восемнадцать лет, сохраняя ясные воспоминания и, предположительно, даже имея отца-человека. Где же он мог найти столь возмутительного ученика пять тысяч лет назад?

В результате этих противоречивых мыслей Бай Кэ принял намёки Цзюньсяо о его прошлом, но всё равно чувствовал, что его психика не совсем стабильна. Возможно, он поддался демоническому культивированию? Настолько, что даже перепутал своего Учителя и последовал за Бай Кэ.

«Я нет», — беспомощно ответил Бай Кэ.

Цзюньсяо взглянул на него, но, что удивительно, не стал спорить, а лишь молча опустил взгляд, погрузившись в раздумья. Бай Кэ: «...Почему я вдруг чувствую себя виноватым?!»

Тем временем Линь Цзе, который вёл себя как цыплёнок, страдающий эпилепсией, всё ещё стоял рядом с ними, ковыряясь в ушах. Через некоторое время он, словно пораженный молнией, указал на Бай Кэ и спросил Цзюньсяо : «Господин, кем он, по-вашему, только что был?»

«Никем». Цзюньсяо оглядел двор и сменил тему: «В какой ты комнате?»

Он не был слишком красноречив; скорее, все три комнаты во дворе выглядели одинаково, и ни одна из них не имела признаков длительного проживания.

«А, это моё», — вдруг вспомнил Линь Цзе, вскочив, словно его осенило. «Эти два, рядом с бамбуком и за колодцем, пустуют. Двор маленький, а в комнатах нет места для дополнительной кровати, так что придётся двоим втиснуться в одну. Или…»

Прежде чем он успел закончить предложение, Цзюньсяо сказал: «Не торопись».

Не торопиться?

Итак, решаем ли мы, когда пора спать?

Линь Цзе был совершенно сбит с толку, но когда заговорил мастер, возражения не принимались. Он послушно кивнул и сказал: «Хорошо, давайте сначала наведём порядок в комнатах. Э-э... не мог бы ты немного подождать? Я пойду уберу хлам в этих двух комнатах».

«Разве они не должны были быть пустыми?» — спросил Бай Кэ в недоумении.

«Э-э... Я положил туда кое-что», — почесал затылок Линь Цзе. «Я думал, этот двор долго будет пустовать. В конце концов, секта Хэнтянь не принимала учеников уже почти десять лет».

Бай Кэ понимающе кивнул: «Давайте уберёмся вместе». С этими словами он повёл нас в ближайшую комнату рядом с бамбуком.

«Э-э…» Линь Цзе не успел их остановить, как все трое подошли к двери комнаты и со скрипом распахнули ее.

Бай Кэ: «...»

Цзюньсяо : «...»

Бай Цзысюй заглянул внутрь, затем повернулся к Линь Цзе, который поспешно его догнал, и показал ему большой палец вверх: «Впечатляет. Ты что, перевез сюда всю библиотеку своей секты? Ты не просто книги сложил, такое ощущение, будто тут землетрясение было... ц-ц-ц-ц».

Твоя сестра!

Линь Цзе, которого использовали, молча сплюнул кровь, желая проклясть этого человека, но, учитывая, что этим бесстыдным человеком был отец Бай Кэ, он мог только молча проглотить ее.

Увидев книги, беспорядочно сваленные на столе, стульях, письменном столе и даже на полу, Бай Кэ почувствовал лёгкое восхищение по отношению к Линь Цзе: «Я и не думал, что ты такой книжный червь».

Линь Цзе молча сплюнул еще один комок крови: «...» Что он имел в виду?

Выплюнув, он объяснил: «Это книги, которые я должен был изучить, но не дочитал, поэтому я переписал их в библиотеке, когда меня наказали. Некоторые были слишком скучными или сложными, поэтому я даже не напрягал мозг, переписывая их. А некоторые переписал для меня друг, когда у меня не было времени сделать это самому. Он хорошо имитирует чужой почерк, поэтому, когда мастер... Хунсянь бросал на них взгляд, они всегда проходили мимо. Только те, которые я мог понять, которые подходили моему уровню или были интересными, я переписывал по несколько раз, а некоторые мне никогда не надоедает читать».

С этими словами он взглянул на книгу в руке Цзюньсяо и продолжил: «Например, ту, которую ты держишь в руках, Второй Мастер, я читал по меньшей мере двадцать раз».

Бай Кэ, помогавший убираться, подошел к Цзюньсяо , протянул руку и взглянул на обложку книги, которую он держал в руке.

На простой рукописной обложке было написано четыре иероглифа: «Наньхуа Цзи». ( Новый текст:南华记«Записи Южного Китая»).

Наньхуа Цзи?

Первой реакцией Бай Кэ было то, что этот термин показался ему знакомым, но затем он вспомнил, что Сяньюй упоминал, что был учеником в период Наньхуа ( НТ: относится к исторической эпохе или периоду времени, связанному с учениями Южной школы даосизма, в частности, с линией Наньхуа ), что было более пяти тысяч лет назад... Может ли этот «Наньхуа» быть тем же самым, о котором говорил Цзюньсяо ?

Пока он размышлял об этом, Линь Цзе, держа в одной руке стопку книг, а другой жестикулируя, словно играя в грандиозном спектакле, сделал смелый шаг вперёд и произнёс с поистине героическим видом: «Эпоха Наньхуа – это эпоха, которой я восхищаюсь больше всего. Это было время, когда собирались бессмертные, демоны и монстры, и происходили бурные события. Люди и события той эпохи стали легендами для нынешних кланов заклинателей».

Бай Кэ подсознательно взглянул на реакцию Цзюньсяо и увидел, что тот, похоже, не заметил слов Линь Цзе, спокойно и молча листая книгу в своих руках.

Он читал довольно быстро, всегда перелистывая страницу сразу после прочтения предыдущей, его тонкие пальцы уже держались за тонкую бумагу следующей страницы.

Когда Линь Цзе начал говорить об эпохе Наньхуа, он особенно воодушевился и перешел в режим болтуна, болтая без умолку.

...Хотя Юй Шэнмэнь уже не так славен, как прежде, когда-то ему не было равных в мире заклинателей. Три великих бога, Юнь Чжэн, Юнь Шэнь и Юнь Яо, произошли от Юй Шэнмэня. Среди деятелей эпохи Наньхуа я больше всего восхищаюсь Мастером Юнь Чжэном. Если бы я мог увидеть, как он в одиночку убил двенадцать кровавых демонов в лесу Гуйлинь, или как он спас десятки тысяч простых людей от демонов в Миньчэне, я бы с радостью прыгнул в море!

Бай Кэ: «...» Какое скопление бессмысленных метафор.

«Но голова Юй Шэнмэня была ещё более грозной, чем эти несколько человек, то есть…» Линь Цзе на мгновение замялся, словно не зная, как выразить свою мысль. «Ну, в любом случае, это всё легенды, нам не по плечу. А после той эпохи выдающихся личностей больше не было. Возможно, духовная энергия в мире ослабла, и сердца людей стали неспокойными. Даже заклинатели не исключение, и, вероятно, трудно найти людей с такими выдающимися способностями и талантом. В судьбе всегда есть взлёты и падения».

Закончив говорить, Линь Цзе склонил голову, словно на мгновение охваченный скорбью; его поведение было за пределами понимания Бай Кэ.

Но после траура он снова принял свой подхалимский вид, с нетерпением приблизился к столу и спросил Цзюньсяо : «Второй мастер, вы слышали о событиях эпохи Наньхуа? Вы близок к этой эпохе? Я могу почерпнуть лишь кое-какие сведения из книг, вероятно, меньше тридцати процентов».

Бай Кэ тоже посмотрел на Цзюньсяо , по-видимому, желая увидеть его реакцию.

Они увидели, как Цзюньсяо пролистал последнюю страницу, затем взял книгу, без особого выражения потряс ею перед Линь Цзе и, приподняв бровь, спросил: «Значит, все ваши рассказы об эпохе Наньхуа взяты из этих свитков?»

Линь Цзе кивнул, словно птица, клюющая рис.

Цзюньсяо сохранил бесстрастное выражение лица, коротко произнеся семь слов: «Чепуха, полная чушь, полная тарабарщина».

Глава 17 - Новый дом (2)

Губы Бай Кэ дернулись, словно он хотел рассмеяться.

Он увидел, как Цзюньсяо дважды пожал уголок книги, которую держал в руках, с бесстрастным, но явно выраженным презрением. Он протянул руку и взял рукопись, небрежно пролистав её.

В повседневной жизни его зрение было вполне приемлемым, но чтение представляло собой серьёзную проблему. Контуры символов были гораздо более размытыми по сравнению с обычными предметами.

Но совершенствующиеся отличались от обычных людей, возможно, из-за частой практики рисования символов и надписей; написанные ими символы несли в себе некий духовный ореол и были намного четче.

Более того, навыки Линь Цзи, вероятно, были ограничены; он не мог писать изящным мелким, регулярным почерком. В сочетании с его характером, его почерк был размашистым, словно у человека, развалившегося в кресле на солнце, и Бай Кэ мог читать его не слишком медленно.

Пролистав главу, он не мог понять, правда это или ложь, но в одном он был уверен: у автора был большой талант рассказчика. Повествование было полно неожиданных поворотов, а финал оставил напряжённый и интригующий финал.

«Позволь мне одолжить эту книгу на несколько дней», — Бай Кэ поднял голову и покачал книгой в сторону Линь Цзи.

Цзюньсяо: «...» Он действительно не хотел ворошить прошлое, чтобы Бай Кэ не вернул себе часть памяти в неподходящее время, что привело бы к путанице. Но это не означало, что он мог позволить биографии, написанной словно опера, промыть мозги Бай Кэ.

Заметив отсутствие реакции Бай Кэ, Линь Цзи взглянул на него и объяснил: «Не воспринимай это всерьез, просто читай как роман; это довольно интересно».

Цзюньсяо: «...» Его настроение стало еще более сложным.

Он не мог смотреть на Бай Кэ, поэтому молча перевел свой пронзительный взгляд на Линь Цзи, который лелеял и хранил этот клочок мусорной книги, словно сокровище.

От этого взгляда Линь Цзи по спине пробежал холодок, словно его ударили наугад. Но сейчас он не мог ни о чём таком беспокоиться; что могло тревожить его больше, чем крах всего его мировоззрения?

Прошло несколько лет с тех пор, как Линь Цзи скопировал эту книгу.

Каждый опыт, который переживает молодой человек в процессе своего взросления, каждая впечатляющая фраза, с которой он сталкивается, в той или иной степени вносит свой вклад в сложную структуру его мировоззрения.

И эту книгу Линь Цзи читал с одиннадцати-двенадцати до шестнадцати-семнадцати лет, десятки раз, и она оставила неизгладимое впечатление. Многие его убеждения, восхищение уважаемыми людьми, понимание пути совершенствования и устремления к будущему были во многом сформированы этой книгой.

Хотя он также считал, что в книге, должно быть, есть преувеличения и выдумки, большая часть её была основана на фактах. Поэтому, когда книга была полностью перевёрнута, у него возникло ощущение, будто его ударили дубинкой по голове, оставив лицо залитым кровью.

«В любом случае... в этом наверняка есть доля правды, верно?» — с трудом вымолвил Линь Цзи.

Цзюньсяо кивнул.

Линь Цзи тяжело вздохнул.

«Имена этих людей настоящие», — без всякого выражения добавил Цзюньсяо.

Линь Цзи: «...Что ещё?»

«И большинство упомянутых географических названий действительно существовали».

"Что-нибудь еще?"

"Нет."

Линь Цзи: «...»

Блин, в это вообще можно играть?! Есть ли разница между этим и полной выдумкой?!

«Неужели всё, что связано с Мастером Юнь Чжэном, тоже выдумка? Например, убийство двенадцати Кровавых Демонов?» Линь Цзи чувствовал, что все эти героические подвиги, которыми он восхищался и которыми боготворил, теперь ложь. Если так, то лучше покончить со всем этим, привести себя в порядок и отправиться прямиком к морю, чтобы промыть мозги солёной водой.

Услышав имя «Юнь Чжэн», Цзюньсяо стал ещё более бесстрастным, его голос лишён был всякого колебания. «Он не убивал двенадцать Кровавых Демонов».

Бай Кэ взглянул на него. Почему-то ему показалось, что реакция Цзюньсяо на вопрос Юнь Чжэна была неестественной.

Линь Цзи: «Кто меня остановит? Я сегодня отправлюсь к морю!»

«И что, эта книга совершенно беспочвенна? Зачем связывать Юнь Чжэна с этими кровавыми демонами?» — спросил Бай Кэ, небрежно пролистав книгу.

При упоминании Бай Кэ имени «Юнь Чжэна» Цзюнь Сяо на мгновение блеснул взглядом. Он помолчал, а затем произнёс: «Возможно, потому что он убил Короля Кровавых Демонов».

«Чёрт, мастер Юнь Чжэн убил Короля Кровавых Демонов?! Разве не говорили, что он никогда не покидал своего логова? Как ему это удалось?» Линь Цзи, который уже почти сдался, внезапно ожил. По сравнению с Королём Кровавых Демонов, двенадцать Кровавых Демонов были просто мусором!

Тоном , который он произносил как «я съел миску риса» , Цзюньсяо заявил: «Он нашел их гнездо».

Бай Кэ: «...»

Линь Цзи на мгновение остолбенел, затем что-то вспомнил и спросил: «Кстати, о демонах крови. В прочитанных мной книгах о них упоминалось лишь вскользь, говорилось, что в конце концов они умирают, но не объяснялось, как именно. Всё это держалось в тайне и было окутано тайной. Почему?»

Цзюньсяо нахмурился, явно испытывая некоторое нетерпение по поводу этой темы, поэтому он резко отмахнулся от Линь Цзи: «Хаотичные обстоятельства, мало свидетелей, и это еще и повлекло за собой крупную катастрофу».

Линь Цзи с любопытством захотелось спросить больше, но Цзюньсяо уже сменил тему: «Кто написал эту книгу?»

Будучи по природе нетерпеливым, Линь Цзи тут же почувствовал ностальгию, когда Цзюньсяо задал ему вопрос об авторе.

В конце он ударил себя по лбу и воскликнул: «Юй Шисюань! Теперь я вспомнил! Имя автора — Юй Шисюань!»

Выражение лица Цзюньсяо было похоже на выражение человека, только что съевшего муху: «...»

Бай Кэ остановился, листая книгу: «Юй Шисюань?»

«Почему?» — обернулся и спросил Цзюньсяо.

Бай Кэ посмотрел на него, чувствуя, что реакция Цзюньсяо на эти слова была странной.

«Ничего, просто имя мне показалось знакомым», — небрежно объяснил Бай Кэ, хотя вопрос был задан спонтанно.

Неожиданно, как только он это сказал, Цзюньсяо показался ему еще более странным, и он даже спросил его: «Почему это звучит знакомо?»

Бай Кэ: "..." Какой смысл спрашивать, почему это звучит знакомо? Ты начинаешь казаться смешным ?

Поняв, насколько странным был его вопрос, Цзюньсяо прочистил горло и повернулся к Линь Цзи: «С этого момента, когда увидите книги Юй Шисюаня, просто закрывайте их и кладите обратно на место».

"Почему?"

«Потому что из десяти предложений, которые он пишет, едва ли половина может быть правдой».

«Другими словами, он специализируется на ерунде?» — ухмыльнулся Линь Цзи. «Какова его цель...?»

Цзюньсяо остался бесстрастным: «Развлечения».

«Для кого?»

«Для себя».

Линь Цзи: «...»

Бай Кэ: «... Смогу ли я теперь вернуться домой вовремя?» Глядя на этот мир самосовершенствования, я ещё не слышал ни об одном нормальном человеке. Если они не безумны, то полные идиоты.

Однако когда обычный человек сталкивается с совершенно новым миром, каким бы странным и необычным он ни был, у него всегда возникает любопытство и желание его исследовать.

Характер Цзюньсяо, который говорил мало, но говорил много, особенно пробудил любопытство Линь Цзи. Даже Бай Кэ, обычно мало интересовавшийся чужой жизнью, с некоторым любопытством заговорил об этой легендарной эпохе смуты и перемен.

Видя, что разговор между ними, похоже, затихает, Цзюньсяо тут же замолчал. Взмахнув чёрным рукавом, он мгновенно собрал все разбросанные в комнате переписанные от руки книги, включая ту, которую сейчас рассматривал Бай Кэ. Затем, ещё одним широким взмахом рукава, все книги на столе в одно мгновение исчезли, оставив комнату чистой и почти пустой.

«Пойдем в другую комнату», — произнёс Цзюньсяо глубоким голосом и вышел, словно падающая звезда. Его чёрная одежда взметнулась и исчезла за дверью.

Бай Кэ: «...» Он пролистывал лица быстрее, чем страницы.

Линь Цзи с лицом, полным негодования, крикнул в сторону теперь пустого дверного проема, где скрылся Цзюньсяо: «Ты такой крутой, властный и красивый, Мастер, ты издеваешься над своим учеником?!»

Помолчав немного, он продолжил: «Издеваешся!»

«…» Бай Кэ не хотел больше оставаться в одной комнате с этим безумцем, поэтому тоже быстро направился к двери. Переступив порог, он схватил Бай Цзысюя, который молча стоял у двери, погруженный в свои мысли.

Сегодня его ненадёжный отец провёл в мечтах почти столько же времени, сколько обычно за неделю. Каждый раз выражение его лица было особенно растерянным, но, похоже, он что-то помнил.

Когда Бай Кэ был моложе и видел Бай Цзысюя таким, он невольно спросил, о чём тот думает. Однако каждый раз Бай Цзысюй забывал, о чём думал всего несколько мгновений назад, а затем, из-за вопроса Бай Кэ, отчаянно пытался вспомнить, становясь всё более тревожным, когда не мог вспомнить, и в итоге заболел, посеяв хаос в доме.

После нескольких таких уроков Бай Кэ вообще перестал задавать вопросы, тихо беспокоясь в глубине души.

К счастью, за эти годы Бай Цзысюй бесчисленное количество раз грезил наяву, и на его лице появлялось бесчисленное количество подобных выражений недоумения. Если его никто не беспокоил, он через некоторое время выходил из этого состояния и отвлекался на что-то другое. Ничего серьёзного с ним никогда не случалось. Постепенно Бай Кэ научился не обращать на него внимания.

Он повел Бай Цзысюя в другую комнату, а Линь Цзи поспешил следом.

Однако они не могли угнаться за Цзюньсяо. Когда они втроём вошли в комнату, Цзюньсяо только что закончил уборку. Кроме первоначальной обстановки, ничего лишнего там обнаружено не было.

«Навык уборки за секунду такой практичный! Но, Второй Мастер, почему вы не воспользовались им раньше?» Линь Цзи вспомнил, как они с Бай Кэ вручную поднимали каждую книгу, и почувствовал себя полным идиотом!

«Проблема», — лаконично ответил Цзюньсяо.

Бай Кэ: "..." Разве не хлопотно читать каждую книгу по одной? Что это за логика?

Линь Цзи: «Тогда почему вы вмешались позже?»

Цзюньсяо взглянул на него. «Потому что твои вопросы были ещё более сложными».

Линь Цзи: «...»

«Этот уединённый и тихий дворик удобен для моих распоряжений», — Цзюньсяо проигнорировал дальнейшие вопросы Линь Цзи и повернулся к Бай Кэ: «Каждый из вас может занять одну из этих пустых комнат».

«А ты?» — спросил Бай Кэ.

«Мне есть где остановиться». Цзюньсяо подошёл к двери, оглядел несколько уголков двора и спросил Бай Кэ: «В какой комнате ты планируешь остановиться?»

«Только что, рядом с комнатой Бамбук. Эта комната находится между комнатой Линь Цзи и той, о которой я только что упомянул. Моему отцу лучше оставаться здесь, мне легче заботиться о нём».

Цзюньсяо кивнул. «Я создам на этой роще облачного бамбука потайную дверь, ведущую в тайное царство, где я обитаю. В будущем, помимо полудня и приёма духовных пилюль, я буду практиковать в тайном царстве».

"Хорошо."

Линь Цзи, стоявший в стороне, с нетерпением посмотрел: «А как же я, Второй Мастер?»

Цзюнь Сяо, который без каких-либо колебаний продемонстрировал откровенный фаворитизм, наконец повернулся и сказал Линь Цзи: «Ты тоже пойдешь».

Сказав это, он заметил Бай Цзысюя, прислонившегося к дверному косяку и устремившего взгляд в небо. Он ухмыльнулся и добавил: «Ну что ж, тогда я дам каждому из вас по талисману».

Глава 18 - Тайное царство (1)

Цзюньсяо подарил Линь Цзе и Бай Цзысюю по талисману, сделанному из тонкого и лёгкого деревянного бруска, шириной примерно в два пальца и длиной в полпальца. На них были вырезаны древние и простые узоры, и, несмотря на тонкость, они были довольно твёрдыми.

Когда они взяли их, то заметили едва заметную золотистую линию, спускающуюся по деревянным пластинам, словно невидимая рука что-то рисовала на них. Это было похоже на голову дракона, прорывающуюся сквозь облака, но прежде чем они успели разглядеть её как следует, узор, очерченный золотой нитью, исчез в дереве.

Однако Бай Кэ получил нечто особенное — нитку тёмно-коричневых деревянных бусин, образовавшую браслет. В отличие от талисманов, эти бусины были маленькими, но довольно тяжёлыми. Дважды обмотав запястье, они изящно повисли над косточкой запястья.

Эта предвзятость была настолько очевидной, что у Линь Цзе чуть не рябило в глазах. С того момента, как Цзюньсяо вытащил нитку бус, Бай Кэ невольно почувствовал, что браслет ему знаком.

Вскоре он вспомнил, что уже видел похожую бусину на запястье Цзюньсяо, хотя до этого он видел лишь одну или две бусины, выглядывавшие из-под его рукава.

«Эти бусины...» Цзюньсяо помолчал, словно вспоминая что-то, и после минутного молчания продолжил: «На них также выгравированы амулеты. Возьми их».

Бай Кэ кивнул и легонько потрогал браслет на левом запястье. Каждая из маленьких, гладких деревянных бусин давно утратила шершавость и была приятно прохладной на ощупь. Они не беспокоили его, поэтому он оставил их в покое.

Цзюньсяо раздал им эти предметы, а затем направился к краю зоны облачного бамбука.

Они не заметили никаких особых действий с его стороны, но вскоре поняли, что его тело окутано золотыми рунами, мерцающими вокруг него, а его черная мантия развевается на ветру, рукава ее раздуваются.

При слегка прищуренных глазах, со стороны его высокий и отчетливый лоб и прямой нос выглядели замечательно.

Легенда гласит, что практикующие могут продлить свою жизнь и сохранить молодость на неопределённый срок, достигнув определённого уровня мастерства. В сочетании с неземной манерой поведения, даже если человек выглядит обычно, он всё равно излучает особое очарование.

Наблюдая за ним, Бай Кэ не мог не заметить, что этот человек обладает не только необыкновенной аурой, но и безупречной внешностью. Эти заклинания, ошеломившие Линь Цзе, казались совершенно естественными, словно он мог свободно перемещаться между небом и землёй одним взмахом рукава.

Золотой свет вокруг Цзюньсяо становился всё ярче, а руны вращались всё быстрее и быстрее. Когда он снова открыл глаза, руны, обвивавшие его, теперь струились, словно золотой дракон, переплетаясь и двигаясь среди ветвей бамбука, словно облако.

Пока все руны не вплелись в облачный бамбук, Цзюньсяо сжал пальцы, и руны исчезли в ветвях и листьях бамбука.

«Готово?» — Линь Цзе моргнул, взглянув на Цзюньсяо, а затем снова на облачный бамбук, который ничем не отличался от прежнего.

Цзюньсяо тихо произнёс: «Хмм».

«Эм... у меня не очень хорошее зрение», — Линь Цзе пару раз энергично моргнул. — «Где потайная дверь?»

«...», — невозмутимо ответил Бай Кэ, — «если ты можешь это видеть, можно ли это всё ещё назвать потайной дверью?»

«Ладно, тогда у меня с мозгами не всё в порядке. Где же потайная дверь?» — настаивал Линь Цзе.

«...», — Бай Кэ вздохнул про себя.

Цзюньсяо взглянул на него и сказал: «Это внутри целой группы облачных бамбуковых зарослей», и, не оглядываясь, схватил Бай Кэ за тонкое запястье и шагнул в облачные бамбуковые заросли.

И толпа беспомощно наблюдала, как он, наткнувшись на этот куст облачного бамбука, исчез, словно погрузившись в болото. Осталась лишь рука, державшая Бай Кэ за спину.

Прежде чем Бай Кэ успел полностью оправиться от странного опыта, когда он видел, как кто-то исчезает прямо у него на глазах, рука, сжимавшая его запястье, двинулась, втягивая его в бамбук.

Увидев, как Бай Кэ скрылся в облачном бамбуке, Линь Цзе наконец ахнул и, боясь остаться позади, оттолкнул Бай Цзысюя и поспешил следом.

Когда Цзюньсяо открыл потайную дверь, Бай Кэ представил, как может выглядеть тайное царство за ней.

Хотя мир, увиденный его глазами, сильно отличался от мира обычных людей — бесцветный, состоящий только из света, тени и черного с белым, гораздо более однообразный, — у него все же было собственное понимание того, что он видел.

Он считал, что такой человек, как Цзюньсяо, должен жить в месте, наполненном духовной энергией, с красивыми и разнообразными пейзажами. В его мире такие описания можно было выразить одним словом — ясность.

Устав от размытых и тусклых пейзажей, Бай Кэ понимал красоту просто как слово «ясный».

Он представлял, что, войдя в потайную дверь, он увидит горы и реки, более четкие и изящные, чем у ворот Хэнтянь, или более обширное небо и плывущие облака, или густые леса, которые могут полностью закрыть небо и закрыть солнце...

В любом случае, Бай Кэ никогда не предполагал, что, войдя в тайное царство через потайную дверь, первым, что встретится его взгляду, будет совершенно гротескная и устрашающая морда зверя, сопровождаемая оглушительным ревом, эхом разносящимся по небесам.

Считая себя не особенно трусливым, Бай Кэ обычно сохранял спокойствие даже в опасных ситуациях, по крайней мере, на первый взгляд. Однако на этот раз внезапная смена обстановки настолько потрясла его, что он жадно втянул в себя воздух, ощутив в груди тяжёлый звериный коготь и рухнув на землю.

В этот же момент сзади раздался вопль Линь Цзе: «Вот дерьмо!!!»

И Белый Цзысюй, наконец, очнувшись от оцепенения, воскликнул в изумлении: «Вот дерьмо!!!»

Одна только лапа зверя была вдвое меньше Бай Кэ, и он даже видел длинные острые когти, которые вот-вот должны были коснуться его лица, изогнутые и крючковатые, как будто одним ударом можно было содрать всю его кожу.

Гигантский зверь снова взмыл в небо, а затем внезапно опустил голову, его раскрытая пасть была настолько большой, что могла бы проглотить Бай Ке целиком, и еще осталось бы много места.

С трудом двигаясь, Бай Кэ инстинктивно отвернул голову. Он почувствовал порыв ветра, пронесшийся мимо его лица, и тяжёлый звериный коготь внезапно отодвинулся, а давление на грудь резко исчезло.

Повернув голову, он увидел, как кто-то взмыл в воздух, подняв переднюю ногу гигантского зверя и взмахнув ею. Затем рука человека внезапно ярко засияла, превратившись в длинный меч. Резким взмахом руки гигантский зверь был разрублен пополам.

Раздался еще один оглушительный рев, и Бай Кэ инстинктивно откатился в сторону, а затем выпрямился как раз вовремя, чтобы увидеть, как другой гигантский зверь с раскрытой пастью возле лица Линь Цзе снова зарычал.

Ветер, вызванный ревом, ударил прямо в лицо Линь Цзе, отчего тот побледнел так, что чуть не обмочился.

Глаза зверя расширились, его лицо исказилось от ярости, когда он уставился на Линь Цзе, который был готов расплакаться. Как только зверь наклонился ещё на несколько сантиметров, его влажный нос почти коснулся носа Линь Цзе, он оскалил зубы. Когда он снова открыл пасть, Линь Цзе, уверенный в неминуемой смерти, инстинктивно закрыл глаза.

Но затем он услышал еще один оглушительный рев.

Поднявшийся от рева ветер обрызгал лицо Линь Цзе: «...»

Бай Кэ: "..." Гром без дождя, только рев, чтобы напугать людей. Неужели этот зверь глуп?

Линь Цзе, вероятно, тоже почувствовал, что что-то не так, поэтому он открыл глаза, полные слез, и уставился на гигантского зверя, все еще скалящего зубы и пугающего их.

Но прежде чем он успел отреагировать, Бай Кэ почувствовал, как кто-то упал с неба рядом с ним.

Он быстро повернул голову и увидел, как Хо Цзюньсяо уверенно приземлился с мечом в руке. Вокруг него поднялся сильный ветер, и энергия меча вырвалась наружу, точно миновав Бай Кэ и его спутников и устремившись прямо к окружённым гигантским зверям.

В одно мгновение эти звери были разорваны на куски и исчезли в яростном ветру.

Только тогда Бай Кэ понял, что на самом деле не так.

Когда эти звери открыли им пасть, от них не исходил запах обычного животного мускуса. Когда Цзюньсяо рассек их и кромсал энергией меча, ни капли крови не пролилось.

Более того, самым странным было то, что эти звери, как и бумажные тигры, были устрашающими, но безобидными.

Настолько, что Бай Кэ, Бай Цзысюй и Линь Цзе были в смятении, хотя на них не осталось ни царапины.

Может быть, Цзюньсяо распорядился, чтобы они служили сторожевыми псами и защищали от незваных гостей?

Размышляя об этом, Бай Кэ почувствовал, что это не так уж невозможно. Заклинатели, использующие таких устрашающих зверей, как сторожевые собаки, действительно казались ненадёжными людьми.

Снова повернув голову, он увидел, как Линь Цзе и Бай Цзысюй в шоке схватились за грудь. Судя по выражениям их лиц, они, вероятно, думали о том же, что и Бай Кэ.

Они и представить себе не могли, что в следующий момент обнаружат, что ошибаются.

Они увидели Цзюньсяо, как раз когда он утихомирил бушующий ветер, и вдруг по диагонали появилась какая-то фигура, неуловимая, как призрак, направлявшаяся прямо к Цзюньсяо.

С этим человеком явно было нелегко иметь дело, поскольку он держал Цзюньсяо в своих объятиях, не оставляя ему сил справиться с тремя спотыкающимися фигурами внизу.

Как говорится, когда сражаются бессмертные, обычным людям, таким как Бай Кэ и его товарищи, оставалось лишь наблюдать. Даже просто наблюдать им было нелегко.

Не говоря уже о нечетких фигурах, двигавшихся так быстро, что их было едва видно, об их грациозных движениях, о летящем песке и камнях, образовавшихся в результате их столкновения, об огромных вихрях, о сияющих рунах, кружащихся вокруг, и о беспорядочной энергии ци — обо всем этом у Бай Кэ и остальных внизу болела голова.

Чтобы не быть унесенными порывами ветра, Бай Кэ и его спутники укрылись за самым большим деревом, плотно прижавшись телами к его ужасающе толстому стволу и используя его в качестве защиты от нечаянно летящих каменных лезвий.

Нахмурившись, Бай Кэ был несколько обеспокоен положением Цзюньсяо. Хотя этот высокий мужчина в чёрном с самого своего появления демонстрировал глубокую культуру и силу, что делало его исключительно надёжным, внезапное появление того, кто так долго сражался вместе с Цзюньсяо, не отставая, говорило о том, что и он был непостижимой фигурой.

Будучи совершенно сторонним наблюдателем, Бай Кэ совершенно не мог понять, кто имел преимущество — Цзюньсяо или этот человек.

Он прислонился к стволу дерева, чтобы удержать равновесие, затем повернул голову и взглянул на небо неподалёку. Однако даже обычному человеку было бы трудно различить эти две фигуры, не говоря уже о его ненормальном зрении.

Из-за их скорости для него эти двое были просто двумя размытыми пятнами, сливающимися воедино, без какой-либо разницы в яркости между ними.

Может быть, это потому, что он закрыл глаза? Если бы он их открыл, стало бы всё яснее, и разница в яркости стала бы заметнее?

Подумав об этом, Бай Кэ на мгновение замешкался, а затем решил открыть глаза. Неожиданно он услышал, как Линь Цзе рядом с ним вдруг завопил: «Ох, чёрт!!!»

И Бай Цзысюй выдавил из себя: «Какое совпадение, снова встретились...»

«Что случилось?» Бай Кэ почти потерял дар речи от их рыданий и восклицаний, обернулся, чтобы посмотреть, что случилось, и столкнулся лицом к лицу с гигантской головой зверя.

Бай Кэ: «...»

А боковым зрением он заметил, что еще несколько гигантских зверей уже окружили троих человек, прячущихся за деревом.

Раньше они подозревали, что этих зверей поставил сам Цзюньсяо в качестве сторожевых псов, поэтому, несмотря на испуг, они не считали всё это таким уж ужасным. Но теперь они обнаружили, что в этом мире скрывается кто-то ещё. Это повысило вероятность того, что этих зверей привёл именно этот человек. Думая об этом, они больше не могли оставаться спокойными.

Бай Кэ слышал только беспрестанный шум ветра и отдалённую борьбу Цзюньсяо с незнакомцем, тяжёлое дыхание гигантских зверей вокруг него и всё более громкое биение собственного сердца.

Цзюньсяо явно не могли вырваться на свободу, и они были бессильны против этих гигантских зверей, слабые, как муравьи, ожидающие, когда их раздавят.

В этот момент Бай Кэ почувствовал, что за восемнадцать лет жизни, из-за ограниченности зрения, его восприятие и понимание вещей всё ещё слишком ограничены. Того, что было достаточно для решения повседневных задач, теперь же его дни явно неслись по извилистому и безумному пути, и, несмотря на всё, что он знал, он едва мог это контролировать.

Что касается Линь Цзе, который мог немного сопротивляться, то, вероятно, никогда не сталкивался с такой опасностью. Он стоял неподвижно, и Бай Кэ даже чувствовал, как он слегка дрожит.

Что касается Бай Цзысюя, надежды было еще меньше.

Что ему делать?

Что можно сделать?

Бай Кэ тревожно и быстро напряг свой мозг, но понял, что уже слишком поздно. Группа гигантских зверей окружила их, успешно оказывая психологическое давление и устрашение. Они согнули свои массивные тела, оскалили острые зубы, широко раскрыли глаза, приняли атакующие позы, а затем внезапно бросились на них.

На пике ужаса Бай Кэ инстинктивно открыл глаза. Два тёмных, глубоких озера спокойно текли, и как раз когда гигантский зверь был готов его поглотить, внезапно появился слой плавающего золота. В тот же миг его взгляд изменился: Бай Цзысюй, прислонившийся к стволу дерева с закрытыми глазами, вдруг задрожал и резко открыл глаза.

В этот момент Бай Кэ словно услышал протяжный свист, исходящий, казалось, из чьих-то уст, жуткий и демонический. Этот свист сопровождали бесчисленные жуткие голоса – то плач, то смех, то резкие, то потусторонние… словно хор тысяч призраков, разрывающий его разум, словно тупая пила, вызывая невыносимую головную боль, почти вызывая желание кричать.

К счастью, это состояние длилось лишь мгновение. Эти смешанные голоса внезапно исчезли, словно возникнув из ниоткуда.

Бай Кэ расслабил нахмуренные брови и стиснул зубы. Его затуманенное зрение постепенно прояснилось и вернулось к норме.

Но то, что бросилось ему в глаза, было поистине странной сценой.

Гигантские звери, едва не проглотившие его голову, теперь сидели на корточках метрах в двух от них, принимая позы домашних собак. Двое из них даже прищурились и облизали лапы. За их спинами лениво покачивались взад-вперёд их пушистые, словно лисьи, хвосты...

«Я что, умер?..» — услышал Бай Кэ сквозь свой шок изумленный вопрос Линь Цзе.

Бай Кэ на мгновение замолчал, впервые не высмеивая свой глупый вопрос, а хрипло ответил: «Я так не думаю».

«Ох...» — слабо пробормотал Линь Цзе, закончив фразу, и внезапно пришел в себя. — «А? Не умер?! Все еще жив?!»

Бай Кэ посмотрел на группу зверей перед собой, чьё странное поведение было похоже на то, будто они были под воздействием наркотиков, затем взглянул на Линь Цзе и обнаружил, что тот всё ещё закрывает глаза. Он беспомощно произнёс: «Да, теперь можешь открыть глаза».

Следуя инструкциям, Линь Цзе открыл глаза и был ошеломлен увиденной перед ним сценой.

Он ошеломлённо смотрел на группу зверей, притворяющихся послушными собаками, а затем, с лицом, поражённым молнией, спросил Бай Кэ: «Что происходит? Как эти звери смогли превратиться из свирепых в послушных быстрее, чем Второй Мастер?!»

«Кто-то ими управляет?» Бай Кэ мог только предполагать такую возможность. Он с некоторым замешательством обернулся, глядя в небо, надеясь увидеть, не отвлекся ли Цзюньсяо, чтобы помочь им выбраться из опасности. Прежде чем он успел разглядеть переплетённые фигуры, он почувствовал, как что-то мягкое и немного грубое коснулось его лица.

Бай Кэ: «...» Что-то было не так!

«Боже мой, оно тебя лижет! Помогите, оно тебя лижет! Чёрт возьми, оно тебя действительно лижет!» — закричал Линь Цзе, словно стал свидетелем конца света.

«Заткнись», — Бай Кэ напряженно повернул шею назад и тут же увидел, что стоявший рядом с ним гигантский зверь каким-то образом приблизился к нему и вытянул свой большой, розовый, шершавый язык, чтобы облизать ему все лицо.

Бай Кэ вдруг почувствовал себя совершенно неловко: «Почему он меня лижет?»

«Потому что он увидел своего хозяина», — вдруг раздался неторопливый голос, отвечая на его вопрос.

Глава 19 - Тайное царство (2)

Внезапный незнакомый голос напугал Бай Кэ и остальных, но у них не было времени вникнуть в смысл фразы.

Бай Кэ резко повернул голову и посмотрел в сторону, откуда доносился звук. Он увидел энергичного старичка, заложив одну руку за спину, а другой поглаживая бороду. У него были седые волосы, он шёл медленно и прямо. Он направился в эту сторону, его осанка была определённо образцом вычурности.

А следом за ним с вонючим лицом шёл Хо Цзюньсяо, одетый в чёрное.

Бай Кэ внезапно почувствовал, что ситуация настолько запутана, что он едва может её понять.

Гигантский зверь всё ещё настойчиво облизывал лицо Бай Кэ. Линь Цзе, наконец успокоившийся рядом с ним, молча повернул голову. Он почувствовал, что картина настолько прекрасна, что больше не может на неё смотреть, поэтому он повернулся и уставился на неизвестного старика.

Старик подошёл к толпе и помахал рукавами. Гигантские звери, сидевшие рядами, стали словно виртуальными. Ветер, поднятый рукавами, полностью рассеял их, не оставив даже тени. Только тот, что облизывал Бай Кэ, всё ещё мирно сидел.

Бай Кэ: «…» Если бы мы хотели собрать его, разве он не мог бы собрать всё сразу? Что значит оставить одного?!

Благодаря странной природе этого гигантского зверя, язык казался очень реальным, но не оставлял ни следа слюны, иначе Бай Кэ давно бы взорвался.

Словно поняв негодование Бай Кэ, старичок с улыбкой сказал: «Это всё подделка. Это всего лишь тени, отбрасываемые настоящим телом. Их специально используют, чтобы угрожать, запугивать и обманывать».

Бай Кэ протянул руку, чтобы оттолкнуть огромный язык, и без всякого выражения спросил: «Это настоящий язык?»

Старичок посмотрел на гигантского зверя, дважды сильно лизнул его, чтобы убедиться, а затем поднял руку и взмахнул ею, чтобы исчез: «Этот тоже призрак».

Бай Кэ: "..." Очень хорошо, специально.

"Он действительно отстал." Старичок обернулся и посмотрел на дорогу в густом лесу.

Бай Кэ и остальные проследили за его взглядом и увидели гигантского зверя, выходящего с дороги. Он был размером со слона, но полностью чёрный, с невероятно длинной и блестящей шерстью. На первый взгляд, он казался ухоженным. Морда зверя выглядела довольно свирепой и устрашающей, когда он был свирепым, но теперь он расслабился и выглядел немного честным, и глаза его не были открыты злобой, но выглядели довольно энергичными. Четыре ноги были толстыми, но очень короткими, а поза бега была настолько глупой, что это было немного смешно. За ним тянулся большой пушистый лисьий хвост, покачиваясь из стороны в сторону на бегу.

Бай Кэ: «...»

Линь Цзе: «Стиль рисунка немного изменится?» Чёрт возьми, это и правда то же самое, что только что чуть не убило людей! Выглядит совсем иначе! Вы шутите?!

И гигантский зверь, казалось, что-то почувствовал. Его четыре толстые короткие ноги были почти раздавлены, и он побежал прямо в эту сторону. На бегу он поднял голову и взревел, отчего земля задрожала.

Линь Цзе сжал шею, веря, что на этот раз это тот же самый зверь, что и только что.

Старик помахал гигантскому зверю, но тот, казалось, вообще не обратил на него внимания. Вместо этого он прошёл мимо старика и направился прямо к Бай Кэ.

«Что происходит?» Бай Кэ почувствовал зловещее предчувствие , глядя на огромное существо, которое резко затормозило и остановилось перед ним, опустив лапы.

И действительно, едва он закончил говорить, глупый зверь, наконец-то устоявший на ногах, присел на корточки и потёр лицо Бай Кэ своей длинной густой шерстью. В результате лицо стало таким огромным, что чуть не задрало одежду Бай Кэ. Пока Бай Кэ с безмолвным выражением лица поправлял одежду, он радостно высунул свой огромный розовый язык.

На этот раз это был настоящий язык, с горячим дыханием и каплей блестящей слюны.

«…» Бай Кэ внезапно вскочил и переместился на другую сторону ствола дерева, словно спасаясь от ядерной бомбы.

Видя, что Бай Кэ его презирает, гигантский зверь лёг на землю, поникнув головой, и выглядел весьма обиженным.

«У него всегда был такой скверный характер. Ты знал это в первый день? Зачем притворяешься!» Старик подбежал и дважды ударил гигантского зверя по когтям, словно ненавидел то, что железо нельзя сделать из стали. ( NT: выражение, подразумевающее разочарование от того, что что-то (или кого-то) невозможно улучшить или изменить к лучшему, несмотря на все усилия и желание.)

Услышав эту фразу, Бай Кэ снова немного остолбенел.

Он уже слышал, как старик говорил: «Потому что увидел своего хозяина», и на мгновение подсознательно почувствовал, что хозяин, о котором говорил старик, — это он.

Однако, как только эта мысль возникла, он без колебаний отверг её — очевидно, хозяину было уместнее говорить о самом старике.

В результате слова прозвучали немного не так —

у кого же такие дурные нравы?

Бай Кэ подумал: «Я?

Если это действительно обо мне, то у меня и правда немного кружится голова».

Бай Кэ почувствовал, что всё, с чем он сталкивался в последнее время, было слишком уж странным, но самым странным из них был Хо Цзюньсяо, который, увидев его, опустился на колени и позвал «Хозяина».

В результате дешёвый ученик ещё не проснулся, а ему захотелось завести несколько дешёвых питомцев?!

Но где вы видели такое гнездо для животных, где дверь может сломаться, а пол обрушиться, если на него сесть?! Этот утес был послан врагом.

«Он меня знает?» — не удержался от вопроса Бай Кэ.

Старик погладил бороду и посмотрел на глупого ребёнка: «Чепуха! Вы не просто знакомы, вы вырастили его из маленького котёнка до нынешних размеров».

Бай Кэ: «...» Разве ты ещё не проснулся?

Что тут происходит...

Он просто остолбенел, увидев, как старик говорит гигантскому зверю: «Арахис, поздоровайся с этим глупым парнем, я его много лет не видел». Закончив говорить, гигантский зверь снова высунул язык и поспешно добавил: «Ничего страшного, играй до смерти, просто будь нормальным!»

Такого огромного зверя на самом деле звали Арахис. Кто его назвал? Разве не стыдно?

В результате, прежде чем Бай Кэ закончил мысленно жаловаться, он увидел, как гигантский зверь с нетерпением смотрит на него, затем втянул язык, вытянул толстую, огромную подошву и осторожно поднял её, повернув стороной с мягкими подушечками кожи к Бай Кэ. Бай Кэ вздрогнул.

Бай Кэ почему-то невольно поднял пальцы и легонько почесал основание толстых, мягких когтей.

Гигантский зверь не знал, щекотки ли ему или чего-то ещё. После того, как Бай Кэ поцарапал его, он внезапно втянул когти, и вся шерсть на его теле встала дыбом. Он изогнулся и величественно обежал дерево. Он снова сел меньше чем в трёх метрах от Бай Кэ.

Это была просто... змеиная болезнь.

Линь Цзе наблюдал за каждым движением гигантского зверя и молча шевелил уголками губ.

В этом простом разговоре Линь Цзе почувствовал, что информации стало слишком много, и он больше не мог её переварить.

Что значит, что этого гигантского зверя вырастил Бай Кэ? Вы шутите!

Но старик перед ним был отнюдь не обычным человеком. Если он смог так долго сражаться с Цзюньсяо, то, должно быть, превзошёл всех старейшин клана Хэнтянь. Он был могущественным существом. Он и Цзюньсяо, два великих бога, сидели здесь. Линь Цзе не осмеливался спрашивать или разговаривать, он лишь смотрел на его глаза, нос, рот и сердце. Гигантский

зверь наконец успокоился. Старик похлопал его по лапам, затем посмотрел на Бай Кэ, внимательно оглядев его сверху донизу.

В этот момент Бай Кэ, казалось, заметил на его лице тень печали, которая так быстро исчезла, что Бай Кэ даже засомневался, не ослеплён ли он. Когда он пришёл в себя, старик снова, казалось, щурился и сутулился. Он кивнул ему с каким-то несерьёзным видом и с улыбкой сказал:«Глупый ученик, мы снова встретились».

Бай Кэ: «...»

Он был просто немного беспомощен. Он был всего лишь дешёвым учеником. Только что, непонятным образом, у него появился дешёвый питомец. Один из них пожалел, что не стал вчетверо больше его. А ещё лучше – прямо к нему подошёл дешёвый мастер.

Неужели это групповая шутка, чтобы подразнить его?

Он посмотрел на Цзюньсяо с тупым выражением лица. Лицо последнего было ещё более оцепеневшим, чем у него. Он указал на старика, стоявшего перед ним, и объяснил всем: «Мой мастер, Юй Шисюань». Объяснив, он потянул старика за собой. Он использовал метод звукопередачи на рукаве и сказал: «Мастер Сяньюй! Не валяй дурака!»

Старик искоса взглянул на него и фыркнул: «Наконец-то ты знаешь, как позвать кого-то?»

Цзюньсяо дернул уголком рта и спросил: «Когда я перестал кого-то позвать?»

Старик посмотрел на небо, засунув руки в рукава, и скривил губы.

Этот мальчишка действительно называл его «Учителем» каждый раз, когда видел, и никогда не упускал случая. Но он имел это в виду...

С тех пор, как Бай Линчэнь лишился души и вернулся в мир реинкарнации, молоток окончательно превратился в мёртвое дерево, и его тупость была даже хуже, чем у самого Бай Линчэня. Бай Линчэнь прожил слишком много лет и пережил слишком многое. Его юношеская озорная натура истощилась. Вместе с ней истощилась и его врождённая энергия.

За прошедшую тысячу лет он становился всё более безжизненным, проводя дни напролёт в этой тайной пещере и не общаясь с другими слишком много лет. Юй Сянь иногда даже опасался, что однажды он вообще разучится говорить.

Его прозвище постепенно трансформировалось из шумного «Учителя солёной рыбы» в благопристойное «Учителя», которое было настолько скучным, что людям порой было невыносимо грустно.

Однако Юй Сянь всегда чувствовал, что этот ребёнок однажды вернётся к жизни, ведь срок, отведённый Бай Линчэню, приближался.

Но сегодня, встретив Бай Кэ и услышав, как Цзюньсяо снова назвал его «Учителем Сяньюй», Юй Сянь понял, что пришло время...

Его ученики и внуки, тысячи лет обременённые непосильной ношей, наконец-то смогли постепенно освободиться от бремени и вновь ожить...

--

Малый театр: О Юй Шисюане:

Бай Линчэн прожил тысячу лет, но никогда не думал, что однажды потащит свою семью с горы, чтобы отпраздновать Праздник Середины Осени.

Хо Цзюньсяо прожил семь лет и никогда не думал, что однажды, следуя за своим строгим учителем, знаменитым главой ордена Юйшэн, нарушит правила ордена и тайком спустится с горы во время Праздника Середины Осени. Навестив родителей и братьев,он отправился посетить ночной рынок в городе.

Но меньше всего он ожидал, что Мастер Сяньюй, спустившийся с горы ещё скверным стариком, внезапно превратится в красивого юношу с чёрными волосами, в простом одеянии и с нефритовой короной на ночном рынке.

Первым делом этот бесстыдный мастер на ночном рынке купил белоснежный веер. Затем он бесцеремонно взял чью-то кисть и быстро написал несколько слов. Заплатив немного денег, он помахал новым веером, притворившись плейбоем.

В это время кто-то заметил его необычную осанку и во время разговора спросил его имя. Он увидел, как тот нежно пожимает бумажный веер и с улыбкой на глазах говорит: «Я Юй Шисюань».

Хо Цзюньсяо внезапно превратился в перепелку: «…»

Даже У Нань не был рад перемене облика мастера. Он был совершенно бессилен выйти и купить что-нибудь, чтобы рассмешить людей и развеять скуку: «…»

Из трёх редисок единственная, кто купил аккаунт Юй Сяня, была младшая сестра Цзюньсяо, Шэнь Хань, которая обняла Юй Сяня, пуская слюни, и не отпускала его.

Цзюньсяо долго стояла в оцепенении, а потом не выдержала и тайком потянула Бай Линчэня за руку, спрашивая: «Учитель, мастер Сяньюй ел сегодня сырой рис?»

Бай Линчэнь серьёзно ответил ему: «Он давно прошёл период Бигу (辟穀, дословно «воздержание от злаков», чтобы помочь достичь равновесия энергий тела). В период Инедиа есть не нужно».

Цзюнь Сяо: «…Тогда почему он так одевается, будто съел что-то нечистое?»

Бай Линчэнь: «Вот его истинная внешность. Он намеренно скрывает свой обычный старческий вид в будни. До того, как он принял даосизм, его звали Юй Шисюань. Каждый раз, спускаясь с горы, он будет использовать это имя». «

...» Цзюньсяо внезапно почувствовал, что его три образа не очень хороши: «Я слышал только о том, что люди притворяются красивыми, как кто-то может намеренно наряжаться, чтобы выглядеть уродливым и старым?» Учитель, что вы пытаетесь сделать...

Юй Сянь, шедший впереди, оглянулся на него и уверенно поднял брови: «Удобно полагаться на свой возраст, чтобы хвастаться своими знаниями!»

Глава 20 - Тайное царство (3)

Цзюньсяо не выказал удивления при внезапном появлении Юй Сяня.

На самом деле, вернувшись домой к Бай Кэ, он уже отправил письмо Юй Сяню. Если быть точнее, Учитель и ученик вели подсчёт времени с момента возвращения Бай Линчэня в мир смертных, пытаясь узнать его местонахождение.

Поначалу они не планировали, чтобы Бай Линчэнь, вернувшийся к жизни, вмешивался в дела даосизма. Они хотели вернуть его рассеянную душу, позволить ему жить как обычному человеку, а затем предоставить всё идти своим чередом, обеспечив ему безопасность на всю жизнь.

Однако ситуация Бай Линчэня была уникальной. Обычные методы самоанализа не действовали на него. Поэтому Юй Сянь и Хо Цзюньсяо более десяти лет неустанно искали, но не нашли никаких явных следов. Они сузили круг своих поисков до соседних городов.

Лишь прошлой ночью, когда Бай Кэ был заблокирован у своей двери двумя учениками врат Хэнтянь с тремя монстрами, Цзюньсяо, живший в соседнем городе, впервые почувствовал его присутствие. Хотя это было слабое и почти неощутимое чувство, оно не менялось на протяжении тысячелетий. Поэтому он бросился спасать Бай Кэ, но неожиданно попал в ловушку, расставленную вратами Хэнтянь.

Однако, несмотря ни на что, найти Бай Линчэня переродившимся в Бай Кэ было для него счастливым событием.

Если до того, как Юй Сянь получил уведомление от Цзюньсяо, у него были некоторые сомнения относительно личности Бай Кэ, то слабый, но знакомый всплеск духовной силы, исходивший от Бай Кэ в тот момент, когда к нему приблизилась иллюзия в форме арахиса, полностью развеял сомнения Юй Сяня.

Однако по сравнению с Цзюньсяо Линь Цзе и Бай Кэ были весьма шокированы.

«Подождите-ка!!» — Линь Цзе пришёл в себя с потрясённым выражением лица, дрожащим от страха, указывая на Юй Сяня. «Хозяин, как вы его только что назвали? Юй Шисюань?!»

Юй Сянь не удивился, что Цзюньсяо представил его именно так: на людях они всегда использовали свои мирские имена, которые были у них до принятия даосизма. В конце концов, таких имён, как «Юнь Чжэн» и «Юй Сянь», было достаточно, чтобы напугать многих.

Скрестив руки на груди, он ухмыльнулся и взглянул на небо. «Меня зовут Юй Шисюань, как вам такое?»

«Разве автора «Нань Хуа Цзи» не зовут Юй Шисюань?!» — продолжал Линь Цзе в шоке.

Юй Сянь почесал щеку. «Нань Хуа Цзи?»

«Разве ты не помнишь историю, которую ты выдумал?» Цзюньсяо бросил на него равнодушный взгляд.

Юй Сянь прочистил горло. «Хм... Похоже, есть такая книга».

Бай Кэ указал на Цзюньсяо. «Он сказал, что всё в твоей книге, кроме имён и мест, — чушь».

«Тишина... мальчишка!» Юй Сянь искоса взглянул на Цзюньсяо, а затем сердито посмотрел на Бай Кэ. Он подумал: « Тысячи лет прошли, а эти двое непослушных мальчишек всё ещё любят разоблачать мои проделки».

«Ох... мир слишком сложен. Это старые записи, написанные много лет назад. Зачем так чётко их помнить?» — уверенно оправдывался Юй Сянь. «Главное, чтобы было хорошо написано, — разве этого недостаточно? Это же просто развлечение. Почему тебя это так волнует? Не веришь мне? Если хватит смелости, найди того, кто знает, и скажи ему!»

Бай Кэ снова указал на Цзюньсяо, беззастенчиво разоблачая его. «Он сказал, что те, кто знал, либо находятся в уединении, либо их кости сгнили».

Линь Цзе молча взглянул на Цзюньсяо. «И Мастер».

Юй Сянь ответил: «Этот негодяй — мой внук. Что бы я ни сказал, всё будет. Что он мне сделает? Если посмеешь, ударь меня!»

Цзюньсяо молчал. Старик был всё таким же ненадёжным и бесстыдным.

«Кроме того, у меня есть сторонники», — Юй Сянь подозвал гигантских зверей, сидевших, словно собаки, притворяясь арахисовыми орехами. «Разве я не написал шедевр, наполненный искренними словами на каждой странице?»

Гигантский зверь вилял хвостом и моргал глазами, а затем издал рёв, который потряс горы и расколол землю, в поддержку Юй Сяня.

«Черт...» Линь Цзе задрожал от страха.

Бай Кэ: «...» Именно поэтому он не мог поверить словам старика. Как он вообще мог держать такое глупое существо в качестве домашнего животного?

Цзюньсяо взглянул на глупое животное. «...Я слышал, что Арахиса держат в моём святилище. Теперь я хозяин. Но каждый раз, когда я возвращаюсь, я вижу тебя, Предка-Хозяина, выгуливающего моего питомца, словно собаку».

Арахис тихо встал, затем, сгорбившись, присел позади Цзюньсяо и, отряхивая пыль на Линь Цзе и Бай Кэ, стоявших рядом. Возможно, немного смутившись, он быстро отмахнулся от них пушистым хвостом, прежде чем они успели среагировать.

Линь Цзе: «Ха-ха-ха... Апчхи! Ха-ха, так чешется!»

Бай Кэ посчитал, что эту крайне абсурдную сцену можно описать одним предложением: повседневная рутина сумасшедших.

Пинат, похоже, нашёл Линь Цзе забавным и подсел на него. Как только Линь Цзе закончил шокирующе чихать, он пару раз нахально взмахнул хвостом, заставив его чихнуть без остановки. В результате Линь Цзе плавно перешёл от «ха-ха-ха» к «апчхи», почти задыхаясь от насмешек.

Наконец, Бай Кэ вмешался и напомнил Пинату: «Если ты продолжишь так играть, он может вырыть яму прямо здесь и похоронить тебя».

Арахис, казалось, внимательно прислушался к словам Бай Кэ, он тут же поджал хвост и сел как положено.

Линь Цзе, со слезами на глазах, рухнул на землю, держась за ногу Бай Кэ, и кричал: «Спаси меня, благодетель!»

Юй Сянь потёр подбородок и какое-то время наблюдал, затем указал на себя и схватил Цзюньсяо за руку: «Как ты оказался у этого ученика? Это место, похоже, не очень хорошее».

Линь Цзе, почти полумертвый, все еще не мог удержаться от шутки: «Мозги мне промыли для совершенствования, а мозжечок прострелили для секты».

Бай Кэ: «...» Он молча убрал ногу, словно безумие могло распространяться через физический контакт.

«Очень глупый и энергичный!» Юй Сянь одобрительно кивнул, а затем повернулся к Цзюньсяо: «Неплохо, совсем как ты в молодости!»

Цзюньсяо тут же стряхнул его руку.

Юй Сянь взглянул на своего непокорного ученика, затем на Бай Кэ, давно позабывшего о мирских делах, и, взмахнув рукавом, презрительно произнес: «Что плохого в том, что они оба отказываются взглянуть в лицо своему прошлому!»

Цзюньсяо полностью проигнорировал его, подошел к Бай Кэ и нежно похлопал его по плечу: «Пойдем, не стой просто так у входа».

Услышав это, Бай Кэ рванулся, чтобы потянуть Бай Цзысюя, который всё это время прислонялся к дереву. Хотя духовный мир его ненадёжного отца сильно отличался от мировоззрения обычных людей, нынешнее потрясение было явно не по силам. Бай Кэ понятия не имел, о чём тот сейчас думает.

Но кто знал, что как только его рука коснулась Белого Цзысюя, его высокое и стройное тело затряслось и с глухим стуком упало на землю.

Бай Кэ не смог вовремя отреагировать и остался с пустыми руками.

Несмотря на то, что с самого детства Бай Цзысюй сталкивался с различными особенностями своего поведения, Бай Кэ все равно был поражен.

Он поспешно опустился на колени, чтобы посмотреть, что происходит, но чья-то рука опередила его.

Хо Цзюньсяо вытянул два тонких пальца и на мгновение коснулся лба Бай Цзысюя, его носа и запястья. Затем он похлопал Бай Кэ по плечу и произнёс глубоким голосом: «Он просто спит, ничего больше».

«Спит?..» — Бай Кэ счёл это несколько нелепым. Взглянув снова на Бай Цзысюя — его брови нахмурены, лоб покрыт каплями пота, смачивающими волосы, — он, похоже, только что испытал какую-то боль. «Ты уверен, что он не без сознания? Как он мог просто так заснуть?»

Цзюньсяо покачал головой. «С тех пор, как он проснулся прошлой ночью, он больше не спал. Только что он снова был встревожен, и это, похоже, напомнило ему о каких-то неприятных событиях. Он на мгновение замер, но, вырвавшись, быстро провалился в глубокий сон от крайнего изнеможения». С этими словами он поднял руку и накрыл лоб Бай Цзысюя. Теплое свечение сошло с кончиков его пальцев, и нахмуренные брови Бай Цзысюя постепенно расслабились, вернув себе обычное спокойное выражение.

Бай Кэ все еще немного волновался, но, подумав, что в присутствии Цзюньсяо и Юй Сяня не должно возникнуть никаких серьезных проблем, он сумел успокоиться.

Цзюньсяо похлопал Арахиса по ягодицам, и тот, словно тупой гигант, встал. Его широкая спина была словно мягкая кровать. Он посадил Бай Цзысюя ему на спину, а Юй Сянь подбросил туда же и Линь Цзе, который без сил сидел на земле.

Мохнатая спина казалась на удивление просторной, когда рядом лежали два человека. Пинат понес их, помахивая хвостом и подзывая Бай Кэ. Не успели они сделать и двух шагов, как Цзюньсяо шлепнул его хвостом в сторону.

Хотя Бай Кэ без труда следил за тропинкой под ногами, в столь необычном месте он всё же чувствовал некоторую неуверенность. Поэтому, когда большая рука Цзюньсяо легла ему на спину, почти поддерживая, он на мгновение замешкался, прежде чем продолжить путь, не выказывая никакого сопротивления.

Юй Сяню нужно было ещё что-то сказать Цзюньсяо, поэтому он пошёл рядом, а Арахис, несущий Линь Цзе и Бай Цзысюй, трусил за Бай Кэ. Не довольствуясь просто ходьбой, он время от времени наклонялся и тёрся головой о лицо Бай Кэ, словно огромным кулоном.

Но Бай Кэ не обратил на это внимания, так как волна за волной странных сцен уже захватили все его внимание.

Первоначально он предполагал, что так называемое святилище будет представлять собой горный лес, чуть более таинственный, чем обычные места, украшенный историей культивации. В лучшем случае, оно будет духовно богатым, подходящим для культивации, с чистым и освежающим пейзажем, чем-то напоминающим такие места, как Ворота Хэнтянь.

Но, копнув глубже, он понял, насколько он ошибался.

Это был не простой лес с обильной духовной энергией.

Ни одни деревья в обычном лесу не двигались бы сами по себе, и ни один глубокий горный поток не течет вспять...

Сначала Бай Кэ подумал, что Цзюньсяо и Юй Сянь используют специальные приемы, чтобы расчистить путь, сдвигая цветы и деревья в стороны, чтобы освободить проход для них четверых.

Но затем он заметил еще более странные явления —

Иногда цветы и деревья расступались, чтобы облегчить им проход, а иногда они активно приближались к ним, протягивая длинные и нежные лозы, чтобы нежно коснуться их щек или рук.

Однажды ветка, усыпанная цветочными почками, даже дерзко коснулась ягодиц Бай Кэ, заставив его вздрогнуть и резко обернуться. Он увидел, как Цзюньсяо стряхнул её, встряхнул, а затем молча убрал, делая вид, что ничего не произошло, словно это была просто ветка.

Бай Кэ: «...»

Если бы Бай Кэ все еще думал, что это делают Цзюньсяо и Юй Сянь, когда его по пути одна за другой дразнят ветки, он был бы таким же наивным, как Линь Цзе.

Его сомнения усиливались, пока они не дошли до журчащего ручья. В отличие от двух «благопристойных» ручьёв, встреченных ранее, этот слегка извилист, когда Бай Кэ шагнул вперёд, чтобы перейти его, а затем снова извилист, возвращаясь обратно перед ним.

Нога Бай Кэ застыла, не коснувшись земли. Стоя на месте, он посмотрел на ручей перед собой, затем бесстрастно перевёл взгляд на ручей позади, осознав, что изначально прямой ручей теперь изгибался, образуя букву «几» именно там, где он собирался ступить.

Он снова попытался шагнуть левой ногой, но тут же увидел, что ручей снова закрутился, так что его левая нога, которая уже должна была пересечь ручей, все еще оставалась на этой стороне ручья.

Бай Кэ: «...»

Отлично! Этот стрим его дразнил.

Принимая во внимание прежние лозы и все остальное, Бай Кэ пришел к выводу в своем сердце — это святилище живое!

Страница книги Мятежный ученик в интернете

Table of Contents

Глава 1 - Слепота (Часть 1) Папа, пора принять лекарство.

Глава 2 - Слепота (2) Каждый из них пугает одного до смерти, каждая пара пугает одного до смерти.

Глава 3 - Слепота (3)

Глава 4 - Ученик (1)

Глава 5 - Ученик (2)

Глава 6 - Ученик (3)

Глава 7 - Цыплёнок (1

Глава 8 - Цыплёнок (2)

Глава 9 - Цыплёнок (3)

Глава 10 - Подстрекательство к восстанию (1)

Глава 11 - Подстрекательство к мятежу (2)

Глава 12 - Подстрекательство к восстанию (3)

Глава 13 - Хэнтянь (1)

Глава 14 - Хэнтянь (2)

Глава 15 - Хэнтянь (3)

Глава 16 - Новый дом (1)

Глава 17 - Новый дом (2)

Глава 18 - Тайное царство (1)

Глава 19 - Тайное царство (2)

Глава 20 - Тайное царство (3)

О книге