Глава 1

Известие о возвращении молодого господина на некоторое время повергло особняк в смятение. Подметание, протирка и уборка стали ежедневной рутиной, но с тех пор, как пришло известие, все стали работать гораздо быстрее. Это произошло потому, что хозяйка дома, которая уже не терпела возвращения сына после трех лет, наконец-то вышла, чтобы лично проконтролировать работу слуг. Она даже сама подняла тряпку с пола, признавая, что ее не устраивает положение дел. Из-за этого слугам пришлось работать в несколько раз больше обычного. Лучше было незаметно измотать себя до изнеможения, чем видеть, как хозяйка держит в руках тряпку или метлу.

Ежедневная тщательная уборка создавала впечатление, что в особняке не терпится ни единой пылинки. Куда ни посмотришь, везде блестит. Даже коридор в подвале, которым пользовались только слуги, был отполирован маслом до блеска.

Всякий раз, когда слуги собирались вместе, они молились о скорейшем возвращении молодого господина. Гораздо лучше было бы, чтобы молодой господин находился в особняке, чем изнурять их весь день. Прошел уже месяц с тех пор, как они впервые услышали известие о его возвращении домой. Неудивительно, если все слуги без исключения заболеют, если им придется продержаться так еще несколько дней.

Среди них самым занятым слугой был Ниа. Ниа обошел каждый уголок особняка, не сказав ни слова жалобы, хотя и знал, что берет на себя работу других слуг. Если у него и было время сказать, что это сложно, то ему было выгоднее выполнить порученные задачи быстро. Так он мог хотя бы немного отдохнуть.

Прежде всего, если бы медлительный Ниа начал жаловаться на полпути, было ясно, что он не сможет закончить свою работу за весь день. Вряд ли кто-то добровольно взялся бы за него или встал на его сторону. Во-первых, если бы он был достаточно здравым смыслом, чтобы быть недовольным своим положением, он бы не страдал с самого начала.

Весь прошлый месяц, помогая другим, он откладывал на потом действительно важные задачи по уходу за садом и теплицей. Садовников было несколько, но тривиальные задачи, которые доставались Ниа, самому низкоранговому из них, всегда оставались. Из-за этого ему часто приходилось сокращать время сна и выходить на улицу до рассвета, чтобы ухаживать за садом и теплицей.

Когда стемнело, он поливал деревья и клумбы или пропалывал сорняки, а с восходом солнца удалял вредных насекомых с растений или аккуратно подстригал кустарники. Включение света в теплице делало окружающую обстановку слишком яркой, поэтому он даже не мог его включить.

Хорошо, что была только весна; если бы сейчас была середина зимы, было бы гораздо тяжелее. Он бы наверняка спрятался где-нибудь и выплакал бы все свои слезы.

Золотые рыбки были видом, слабо переносящим холод. Розельпия, где располагался особняк семьи Вейр, была не очень холодным регионом, настолько, что даже в разгар зимы достаточно было одного толстого пальто, но для Нии обстоятельства были иными.

Однажды его сурово отругали за то, что он задремал в тёплом углу теплицы. Тем не менее, его настроение быстро улучшилось, когда он ухаживал за милыми литопсами или кактусами. Было облегчением, что у него был простой характер.

Слуги сговорились мучить Ниа. Они не поймали его и не избили, но, безусловно, сделали его жизнь невыносимой. Лучше было не бить Ниа, если они хотели заставить его много работать. В дни, когда у них что-то шло не так, они часто намеренно не давали ему еды. Даже в дни, когда он не сделал ничего особенно плохого, еда была на их усмотрение, в зависимости от их настроения.

В такие дни он тайком отправлялся к озеру под покровом предрассветных часов, когда все спали. Озеро за особняком было отличным местом для Ниа, золотой рыбки, чтобы утолить голод. Ночи, когда он не мог уснуть из-за голода, тянулись одна за другой, и количество его прыжков в озеро также увеличивалось. Он боялся, что случится, если его поймают и сурово отругают, но голодание было невыносимым. Так что это был единственный секрет Ниа.

Унижение Нии на этом не закончилось. Слуги чаще использовали уничижительное выражение «глупая золотая рыбка», чем само имя «Ния». Особенно когда они злились на Нию, они неизменно кричали: «глупая золотая рыбка!». Проблема заключалась в том, что, когда слуги звали Нию, те обычно были в гневе.

«Глупая золотая рыбка!»

Хотя он слышал этот крик каждый день, Ниа каждый раз пугался. Его маленькое тело становилось еще меньше. В некоторые дни он проливал большие, густые слезы. Он пытался сдержать их, но это не помогало. Тогда слуги начинали кричать еще громче, словно желая что-то доказать.

Несмотря на то, что всё это продолжалось день за днём, Ниа довольно смело шагал по особняку. Он быстро забывал плохие вещи. Даже если он забывал, вскоре случалось что-то ещё плохое, но он продолжал забывать. В результате количество оставшихся воспоминаний всегда было примерно одинаковым. Когда он забывал одно, на его место приходило другое.

Ниа не мог осмелиться определить для себя, является ли эта его натура проклятием или благословением. Возможно, это было проклятие, поскольку он, вероятно, забыл и о хороших вещах прошлого, так что «глупая золотая рыбка» была проклятием. Но с другой стороны, это было и благословением. Это помогало ему не накапливать болезненные воспоминания одно за другим.

Если посмотреть на это с такой точки зрения, глупость быстрого забывания казалась вполне приличной. В любом случае, с ним ничего хорошего не случалось. Вероятно, в прошлом не было ничего радостного или счастливого, что он уже забыл. Он верил в это каждый божий день. Его разуму было удобнее думать, что их никогда и не существовало, чем жить, тоскуя по прекрасным, сверкающим вещам, которые он не мог вспомнить.

В любом случае, Ниа чаще беспокоило его нынешнее состояние, когда он мог совершенно забыть о поручении, если бы хоть на мгновение ослабил бдительность, чем прошлое, которое уже прошло.

«Ниа! Что ты делаешь, не двигаешься быстро? Разве ты не видишь, что я занята?»

«Да? Да! Ах, ммм… что вы сказали, что я должен сделать?»

Настойчиво подойдя к кухонному слуге Андриану, который топал ногами, Ниа с простодушным видом спросил: «А Андриан вскрикнул?» Ниа, дрожа от его крика, опустил голову и отступил на шаг назад, осторожно наблюдая за ним. Сердце бешено колотилось от шока. Казалось, рога на голове Андриана вот-вот вонзятся ему в голову.

«Какой же ты глупый! Прямо как золотая рыбка!»

Андриан снова закричал и отругал его с устрашающим выражением лица. Ниа ничего не мог сказать, только смотрел в пол. Андриан, разозлившись еще больше, нервно швырнул скатерть цвета слоновой кости, которую он взял с длинного стола в столовой. Ниа, не сумев поймать ее как следует, поспешно поднял.

Возможно, из-за того, что в особняке последний месяц было очень много работы в связи с известием о возвращении молодого господина, Андриан устраивал истерики при малейшей провокации. И не только он; все слуги в особняке были такими. Только Ниа ругали чаще обычного за вещи, в которых он даже не был виноват, да и ему приходилось больше работать.

Андриан на мгновение бросил на Нию недовольный взгляд, после чего быстро развернулся и ушёл. Ния, дождавшись, пока он скроется за углом здания, крепко прижал к себе скатерть. Затем он ускорил шаг и направился в прачечную во дворе особняка. Он намеревался поторопиться, прежде чем снова забудет о том, что ему нужно сделать, а потом просто забыть о выговоре, который он только что получил.

Конечно, он не мог контролировать это по своему желанию. Но, возможно, на этот раз «глупая золотая рыбка» сразу же ему поможет. Ниа тихо вздохнул и побежал дальше.

Глупая золотая рыбка.

Сегодня он несколько раз про себя повторил уничижительное прозвище, которым иногда называл себя. Ему не нравилось произносить его вслух. Достаточно было просто услышать его.

Жизнь в особняке никогда не была безоблачной. После того, как стало известно о возвращении молодого господина, она значительно осложнилась. Он спал меньше обычного, плохо ел и получал выговоры при каждом удобном случае. Если раньше он плакал примерно раз в неделю, то, похоже, в течение последнего месяца он плакал через день. Может быть, он плакал каждый день? Нет, плакал ли он раньше каждый день? Он не был уверен. В последнее время, возможно, из-за того, что его мысли были полностью заняты известием о молодом господине, его память стала ещё более нестабильной.

Однако Ниа хотел, чтобы молодой господин приходил очень-очень медленно. Дело в том, что среди слухов, циркулирующих в особняке, не было ни одной приятной новости.

Ниа, который поспал совсем немного, работая в саду до поздней ночи, потер сонные глаза и старательно встал. Он сразу же направился в ванную комнату для прислуги в подвале и быстро умылся с головы до ног. Он был единственным, кто еще не спал. Если бы он проспал и ему пришлось бы умываться вместе с остальными, его бы всегда дразнили, поэтому он всегда старался проснуться первым.

Другие слуги зажимали носы и хихикали, говоря, что от него пахнет рыбой, когда он плачет или находится рядом с водой. Ниа знал, что они просто издеваются над ним, но все равно нюхал свое предплечье. Он продолжал нюхать себя по дороге обратно в свою комнату. От его тела исходил лишь слабый запах мыла.

Комната Ниа находилась в уединенном месте на этаже чуть ниже верхнего, в самом нетронутом человеком месте огромного особняка. Называть ее комнатой звучало правдоподобно, но на самом деле это был узкий чулан под лестницей, который изначально использовался как кладовая и был подарен Ниа как большая услуга. Конечно, это был замысел других слуг, но Ниа ничуть не возражал. Он был даже рад иметь собственное пространство.

Каждое утро и вечер ходить в ванную комнату в подвале было неудобно. Также было трудно подниматься и спускаться по узкой и крутой винтовой лестнице, которой пользовались только слуги. Но эти моменты были недолгими. Сад, теплица и огород, за которыми он ухаживал своими руками, озеро, окруженное лесом, и эта маленькая комната служили ему опорой в этом суровом особняке.

Единственным предметом, который можно было назвать мебелью, была маленькая, изношенная кровать. Даже у неё была сломана одна ножка, поэтому под неё подложили большой камень. Рядом с кроватью стоял низкий, грубый деревянный ящик, поставленный на бок и используемый в качестве стола.

В грустные или страшные ночи он ставил на нее подсвечник и зажигал крошечную свечку. Остатки свечей из особняка быстро гасли, поэтому ему ничего не оставалось, как поспешить заснуть, прежде чем в комнате снова потемнеет. Он не смел надеяться на что-то вроде керосиновой лампы.

Коробка, точно такая же, как та, что использовалась в качестве стола, служила шкафом и комодом. Немногочисленная одежда и нижнее белье были аккуратно сложены и лежали у изножья кровати. Уже одно это занимало всю комнату, не оставляя места даже для шага.

Ниа присел на корточки на кровати и переоделся в свежевыстиранную одежду. Поскольку потолок был наклонен по диагонали, ему пришлось отойти в самый дальний угол, чтобы выпрямиться. Ниа тут же вышел из комнаты. Ткань из жесткого льна показалась ему колючей. Идя, он еще раз понюхал себя. Одежда пахла хорошо высушенной на солнце травой.

В особняке царило оживление. Из кухни постоянно доносился восхитительный запах, и, как будто этого было недостаточно, люди из мясной лавки и винодельни приносили мясо и вино. Некоторые из слуг в зале были заняты тем, что взбирались по лестницам, чтобы протереть все длинные окна и повесить новые занавески. Другие полировали сухой тряпкой богато украшенную и дорогую мебель и произведения искусства, расставленные в холле.

Снаружи все были заняты уборкой аллеи, обсаженной деревьями, которая вела от главного входа в сад и к большим воротам особняка. Ниа тоже время от времени звали, пока он поливал цветы. Он суетился без передышки, запыхавшись. Он также был голоден, так как его выгнали из столовой за то, что он мешал. Это произошло, когда он съел только половину своей порции. Но больше всего его беспокоило, конечно же, кое-что другое.

Он опустился на колени и усердно чистил внутреннюю и внешнюю стороны садового фонтана щеткой. Его тело словно парило в воздухе из-за широкого края фонтана. В обители косаток для такого маленького вида рыб, как он, было много неудобств. Более того, Ниа был «жемчужной чешуйкой», маленьким видом золотых рыбок из семейства карповых, поэтому он был довольно мелким даже по сравнению с ними.

Размеры зверочеловека и человека не были абсолютно пропорциональны, но среди слуг семьи Вейр Ниа был третьей или четвертой самым маленьким. Меньше Ниа были только муравей Бейли, посыльный мадам, Норма, мальтийская болонка, конюх, и белка Аки, слуга на охотничьих угодьях. Андриан, зверочеловек-овца, был примерно на пол-ладони выше Ниа.

Ниа, закатав рукава, энергично двигал руками в холодной воде. Он, стоя на коленях, кружил вокруг круглого фонтана, оттирая мох и грязь. Громкие плески воды заглушались струями фонтана. Пропитанная водой мраморная чаша сверкала под ярким солнцем. Ниа сосредоточился на оттирании, прищурившись на один глаз из-за капель воды, отскакивающих от поверхности. На светло-коричневой одежде, в которую он переоделся ранее, также образовались темные, пятнистые пятна.

Неустанно отмывая фонтан, Ниа время от времени поглядывал на обсаженную деревьями дорожку, ведущую к воротам. Он крепко прикусил губу, изо всех сил стараясь скрыть гримасу на лице. Дело было не только в том, что у него болела кожа, онемевшая от холодной воды.

Сегодня был именно тот день, когда, как говорили, молодой господин должен был вернуться.

Когда Ниа наняли садовником, молодой хозяин семьи Вейр уже уехал, чтобы возглавить территориальную войну на границе. Он не возвращался ни разу за последние три года, поэтому Ниа впервые увидел его. Он подслушал разговоры слуг о том, что даже до поступления в военную академию его отсутствие в особняке было чаще, чем присутствие.

Чем больше Ниа слушал разговоры слуг, тем больше он беспокоился. Казалось, молодой господин был не очень-то мягким человеком. Слухи о молодом господине, распространявшиеся по особняку, заставляли Ниа чувствовать себя все более и более ничтожным.

Он мог терпеть издевательства слуг, как и раньше. Но если бы он совершил ошибку перед молодым господином и его выгнали из особняка, это стало бы огромной проблемой. Подходящих мест для работы золотой рыбки было немного. Тем более для него, поскольку у него была особенно плохая память даже среди золотых рыбок.

Ниа уткнулся головой в фонтан и надул уголки губ. К тому же, имя молодого господина, которое он слышал уже несколько раз, смутно промелькнуло в его памяти. Он точно его слышал, но как бы ни старался вспомнить, оно никак не приходило на ум. Глупая золотая рыбка. В конце концов, Ниа почувствовал, что вот-вот расплачется.

Внезапно со всех сторон особняка хлынули слуги. Ниа, испуганный громким шумом, вскочил и лихорадочно огляделся. Десятки слуг вышли и начали выстраиваться в ряды. Ниа, который до этого нервничал, тоже подбежал с чувством спешки. Вдали, в конце обсаженной деревьями дорожки, медленно въезжала совершенно черная карета. Он увидел, как госпожа и хозяин спускаются по лестнице.

Молодой господин здесь.

Ниа тяжело сглотнул. Он опустил закатанные рукава и поправил одежду, промокнув её. С пятнами от мочи он ничего не мог поделать. Он даже поднёс нос к руке и понюхал. Затем остановился и попытался спрятаться за спинами других слуг. С молодым господином ещё ничего не произошло, но он боялся без всякой причины.

Карета остановилась у входа в сад. Она находилась на довольно большом расстоянии от главного входа в особняк, но не настолько, чтобы нельзя было различить людей. Ниа слегка выглянул и осмотрел карету. Он нервно теребил пальцы, гадая, что бы он сделал, если бы человек выглядел невероятно устрашающе. Кучер, вышедший первым, открыл заднюю дверь и склонил голову.

«Косатка!»

Глава 2

Госпожа громко, редко говорившая этим голосом, выкрикнула незнакомое имя. С каждым шагом её зелёное платье слегка покачивалось. Ниа немного вытянул шею. Мужчина, аккуратно одетый в тёмно-синюю форму, медленно спускался вниз.

Он был намного выше и крупнее Мадам и Хозяина. Даже просто стоя перед ним, казалось, можно было присесть от страха. Его сине-черные волосы, похожие на цвет ночного неба, развевались на ветру. Имя, которым Мадам его назвала, — Орка. Этот человек — Орка. Молодой господин, который, как говорили, должен был прибыть сегодня. Орка. Так звали молодого господина. Ресницы Ниа слегка задрожали. Он быстро склонил голову.

«Косатка. Сколько времени прошло?»

Проходя мимо, госпожа поинтересовалась, как у него дела и где он находится. Хозяин сделал то же самое. В мгновение ока молодой господин приблизился издалека к входу в особняк. Слуги низко поклонились ему, приветствуя его.

Ниа, который, как и остальные, склонил поясницу, украдкой приподнял веки. Его взгляд, до этого прикованный к кончикам ботинок, скользнул вверх, за край брюк, к краю форменного мундира. Подняв глаза еще выше, он заметил эмблему в виде косатки, прикрепленную к груди.

Ниа поспешно снова опустил голову. Золотая рыбка и косатка были слишком разными существами. Сердце бешено колотилось. Это было в десять, нет, в сто раз страшнее, чем стоять перед разъяренным Андрианом.

Орка, застегнувший белую рубашку до самого верха и надевший галстук, внешне выглядел как настоящий джентльмен. Он рассеянно слушал мать и отца, лишь осматривая окрестности. Это был чистый, ухоженный особняк, такой же, как и три года назад. Ему не нравилось, что он остался прежним.

Особняк семьи Вейр был одним из самых великолепных среди особняков различных семей косаток. За высоким, длинным зданием из светло-красного кирпича простиралась лужайка, а за ней — горы и лес. В лесу было большое озеро. Перед домом располагался просторный двор, достаточно большой, чтобы пригласить всех горожан на вечеринку, разнообразный сад, стеклянная оранжерея и аллея, обсаженная деревьями, которая была зеленой круглый год.

Орка с скучающим выражением лица оглядел эту роскошную картину, а затем тут же отвел взгляд. Это было неинтересно. Вид десятков слуг, склонивших головы, заставил его зевнуть. Он ослабил галстук и, не скрывая этого, нахмурил брови. Он был совсем не рад вернуться домой после долгого перерыва.

Трех дней, а может быть, и четырех хватило бы.

Вместо того чтобы предаваться сентиментальным размышлениям, Орка просто прикидывал, как долго ему будет комфортно здесь оставаться. Погружаться в такие мысли было гораздо интереснее.

Он даже багажа не взял, словно собирался вернуться прямо сейчас. Для Орки местом возвращения был не особняк семьи Вейр, а поле боя на границе. Поле боя было приятнее, чем спокойный особняк. Поэтому у Орки не было ни малейшего намерения задерживаться в особняке надолго.

«Бейли. Ты выбирай Орку».

Госпожа, провожая Орку в особняк, указала на Бейли как на слугу, который должен был его обслуживать. Испуганный Бейли последовал за ней, испуганный без всякой причины.

Слуги, до этого склонившие пояса, один за другим выпрямили согнутые спины. Они лишь обменивались взглядами, и лишь спустя долгое время после того, как хозяева особняка совсем исчезли, начали тихо перешептываться об Орке. Казалось, никто не был ничуть доволен. Те самые люди, которые еще вчера желали его скорейшего прибытия, полностью изменили свое отношение, как только он наконец появился.

Ниа, прислушиваясь к разговору слуг, внимательно вспомнил лицо Орки, которое он видел лишь на мгновение. Как человек, отвечающий за садовые работы и мелкие поручения, он вряд ли когда-либо увидит молодого господина вблизи, но он готовился к гипотетическому сценарию. Для него, слуги особняка, было абсурдно даже не знать лица своего хозяина.

На следующий день Орка встретил неторопливое утро, попивая приготовленный Бейли чай перед едой. Прошло много времени. Закончив принимать ванну, он сел на край кровати в удобной повседневной одежде. Тепло все еще ощущалось на его коже.

В облике зверочеловека низкая температура морской воды была благоприятна для активности, но в человеческом облике отдых в теплой воде тоже не был лишним. Он прикоснулся губами к краю чашки. Чистый черный чай плавно стекал по горлу.

Орка поднялся с кровати с бесстрастным лицом. Солнечный свет залил просторную комнату, где свет был выключен. Из открытого окна дул прохладный ветерок. Его теплая кожа остыла. Ему пришла в голову мысль, что иногда такое было бы неплохо. Конечно, его план не задерживаться надолго остался таким же, как и вчера. Если он будет жить так бесконечно, то может задохнуться от скуки.

Комфорт был для него ядом. Детство, проведенное в особняке, было сплошной скукой. Жизнь стала немного интереснее только после окончания военной академии и поступления на службу в пограничную службу. Прошло уже два года с тех пор, как его повысили до командира охраны, поэтому детство осталось лишь воспоминанием десятилетней давности. Даже оно постепенно теряло свою радость.

Когда он прислонился к эркеру и посмотрел вниз, суетливо передвигающиеся слуги показались ему крошечными. Вид из окна, из которого отчетливо открывался сад, нисколько не напоминал хаотичные сцены, которые он наблюдал последние несколько лет. Это были лишь зеленые листья, пережившие зиму, греющиеся на солнце и колышущиеся на ветру.

Орка наслаждался чаем, а мирный пейзаж словно рисовал его картину. Как бы долго он ни провел на поле боя, привычки, приобретенные им как потомком семьи Вейр, глубоко укоренились в его теле.

Между тем, его чуткий слух улавливал звуки шагов, входящих и выходящих из особняка, и щебетание птиц вдалеке. Косатка могла слышать отдаленные звуки и видеть очень мелкие предметы, даже будучи человеком. По сравнению со способностями косатки с развитым слухом и зрением, это было мелочью, но этого было достаточно, чтобы утомить его человеческий облик.

Он сосредоточился на своей человеческой природе и постарался как можно лучше закрыть уши. Если бы он старался не слушать, то слышал бы меньше. Вокруг постепенно воцарилась тишина. Он не хотел, чтобы его беспокоил несанкционированный шум. Тишину комнаты нарушал лишь тихий звук трения, изредка доносившийся от ставления чашки на блюдце. По крайней мере, сейчас он хотел насладиться этой тишиной.

На войне различие между днем и ночью было бессмысленным. Свободного времени тоже не было. Иногда он целыми днями бродил по морю в своем звероподобном обличье. Патрулируя границу, на пределе своих нервов, он порой путал себя, зверочеловек он или просто косатка.

Среди инстинктов хищника оставалась лишь нить разума, и он разрывал на части всё, что считал врагом. Он даже не мог сосчитать, сколько людей или сколько зверей он оборвал за день. Когда это происходило, по всему его телу пробегала дрожь. Он не мог скрыть своего возбуждения. Он был просто опьянён своими первобытными инстинктами.

Зверолюди были парадоксальными существами, одновременно являясь и людьми, и животными, но сфера их инстинктов или способностей, как правило, склонялась к одной из сторон. Это особенно проявлялось в таких аспектах, как внешность, привычки и личность. Были зверолюди, чья животная сторона сильно проявлялась даже в человеческом обличье, в то время как, с другой стороны, были зверолюди, чей человеческий разум контролировал их сильнее, чем животные инстинкты, даже в звероподобной форме.

В случае с Оркой, после гуманизации он приобрел совершенно человеческую форму. Проблема заключалась в том, что все, кроме его внешности, было близко к природе косатки. До такой степени, что если бы он переступил эту черту, это стало бы необратимым. Любой человек мог бы временно испытать подобное явление сразу после гуманизации из зверочеловека, но для Орки это осталось навсегда.

Поэтому в семействе Вейр, где дружелюбное отношение ко всем существам, независимо от вида, передавалось генетически даже среди семейств косаток, он был подобен мутации. Косатка была близка к косатке, даже когда был человеком. У него всегда был взгляд высшего хищника.

Он всегда хмурился и проявлял резкость, словно что-то его не устраивало. Он не терпел ничего, что противоречило его принципам. Возможно, именно поэтому те, кто работал в той же области, или подчиненные Орки изо всех сил старались ему угодить. Особенно это касалось его в звероподобной форме.

Когда он был человеком, достоинство и здравый смысл его семьи сдерживали его, но в море это было не гарантировано. Конечно, это всего лишь сравнение; даже в человеческом обличье от него нельзя было ожидать терпения или милосердия.

Косатка был сильный не только под водой, но и в наземном бою, используя меч. Его мастерство верховой езды также было непревзойденным. В дни, когда его разум был затуманен, он точил зубы, как косатка, даже в человеческом обличье, и без разбора кусал своих противников.

Орка жутко расхаживал по полю боя в своей окровавленной форме. Из-за этого другие боялись его и одновременно проявляли к нему слепую преданность. Было неоспоримым фактом, что его сила была крайне необходима в территориальных войнах, которые начинались заново, как только заканчивалась одна.

Поэтому видеть Орку в таком расслабленном состоянии было отнюдь не обычным явлением. Даже те, кто провел с ним годы, никогда не видели, чтобы он улыбался. А если он просто был безэмоционален, то уж точно испытывали облегчение.

Орка отпил глоток чая и посмотрел в окно. Чистый, терпкий вкус разлился по кончику языка. Он оценил скучную тишину особняка. Думая о том, что не знает, когда еще увидит такой вид, он счел это вполне терпимым.

Через стеклянное окно его взгляд привлек слуга, усердно подметающий каменную дорожку в саду. Его неуклюжая походка с метлой, которая была длиннее его роста, выглядела нелепо.

Придурок.

Орка без колебаний подумал о вульгарном слове. Каждый раз, когда этот идиот ковылял, его светлые оранжевые кудрявые волосы развевались, словно танцуя. Цвет был грубый, как у густого пигмента, сильно смешанного с водой. Орка перевел взгляд, прослеживая медленное продвижение идиота.

При ближайшем рассмотрении оказалось, что развевались не только его волосы. То, как он размахивал руками и ногами, ковыляя, напоминало поведение простофили на балу, впервые оказавшегося на нем. Орка смотрел на происходящее за окном испепеляющим взглядом, словно на дешевое произведение искусства. Он поставил еле теплую чашку чая и, прислонившись спиной к оконной раме, расслабил тело. Это глупое зрелище было вполне приличным способом скоротать время.

«Ниа! Ты идиот!»

Андриан, выскочив из-за дома, быстро направилась в сад. Он, сердившийся с самого утра, топал ногами, как разъяренный буйвол. Он явно был буйволом, а не овцой. Ниа испугался пронзительного голоса, зовущего его по имени, и перестал подметать. Поспешно обернувшись, он увидел Андриан прямо перед собой, с таким же свирепым выражением лица, как и его голос.

Его разъяренное лицо приближалось все ближе и ближе с каждым морганием. Он шел прямо на него, размахивая своими острыми рогами. Испугавшись увиденного, Ниа крепко сжал ручку метлы. Казалось, его и вчера ругали, а сегодня снова ругать было ужасно. Его ругали каждый день, но Андриан особенно его недолюбливал. При каждой встрече ему всегда было тяжело.

«Как долго ты собираешься подметать пол?»

Андриан, встав прямо перед Нией, громко закричал. От внезапного выговора Ния почувствовал себя настолько обиженным, что чуть не расплакался. Его расстроило, что его отругали, когда он просто добросовестно выполнял свою работу. К тому же, на то, чтобы закончить подметать всю каменную дорожку в саду, еще потребуется немало времени.

Пока Ниа колебался, не говоря ни слова, Андриан наконец выхватил метлу. Затем он закатил истерику, швырнув ее на пол. Ниа не мог сделать ни того, ни другого, лишь сжимал его переплетенные пальцы. Он был из тех, кто еще больше злится, если он придумает какой-нибудь предлог.

Пепе, наблюдавший за ними, вздохнул и подошёл к ним двоим. Пепе был садовником, который руководил садовниками и был начальником Нии. Но для Нии, который отвечал за все дела в особняке, начальник был практически никем. Во-первых, он не собирался защищать Нию и не проявлял к этому особого интереса. Что бы ни случилось, главное, чтобы порученная работа была выполнена должным образом.

Кроме того, Пепе был из тех, кто приходил в ярость, когда Ниа забывал выполнить его задания. Иногда он злился даже сильнее, чем Андриан. В такие моменты Ниа начинал плакать и икать. Ему было еще страшнее, потому что обычно он был равнодушным человеком.

«Эй, Андриан. Как ты можешь думать только о себе? Ты должен думать и о нас тоже».

«У нас тоже не хватает людей! Нам приходится заставлять его мыть посуду. Что же нам остается делать?»

«Если вы его возьмете, кто будет подметать пол?»

«Я отправлю его обратно, как только закончу утренние приготовления. Всё должно быть в порядке, верно?»

В отличие от Пепе, который говорил спокойно, голос Андриана на этот раз снова резко оборвался. Ниа, внезапно оказавшийся между ними, стоял тихо и сгорбил плечи. Он был опечален своим положением, когда ему приходилось поддаваться влиянию чужих слов, независимо от собственной воли. Конечно, он не произнес это вслух. Он просто на мгновение подумал об этом. Это происходило всегда. Пепе вздохнул.

«Хорошо. Делай, как хочешь. Только не забудьте отправить его обратно, когда придёт время».

"Я не забуду."

«У нас тоже много работы».

«Я же сказал, Пепе. Я сам его отправлю обратно, так что не волнуйся».

Он взмахнул обеими руками, жестом показывая ему, чтобы он поскорее увел его. Андриан с торжествующим выражением лица упер руки в бока. Затем остановился и сердито посмотрел на Нию. Это был сигнал к тому, чтобы двигаться быстрее.

Ниа, подняв катившуюся по полу метлу, поспешил в сарай за садовыми инструментами. К тому времени, как он вернулся, убрав метлу, Андриан снова рассердился, надув губы. Он начал ворчать на него, спрашивая, почему он так медленно возвращается, хотя он появился мгновенно.

«Что ты делаешь? Да ладно! Ты такой медлительный!»

Ниа тоже пошёл, следуя за Андрианом, который резко отвернулся. Ниа тихо решил про себя, что должен тщательно мыть посуду. Видя, в каком ужасном настроении был Андриан, он мог не успеть позавтракать, если не будет осторожен. Обед и ужин тоже были под угрозой. В такие моменты не оставалось ничего другого, кроме как старательно выполнять указания. Крики, которые он разразился, всё ещё звучали у него в ушах, словно отчитывая его.

В тот самый момент, когда он тайком глубоко вздохнул, откуда-то вылетела чашка, ударилась об пол и с грохотом разбилась. Все слуги, находившиеся поблизости, посмотрели в сторону места происшествия. Любопытные бросились посмотреть, что случилось.

Глава 3

«Ааа!»

Андриан, идущий впереди, сделал несколько шагов назад и вскрикнул. Это произошло потому, что чашка упала прямо перед его туфлями. Ниа, тоже испугавшись, плотно закрыл рот и уставился на чашку, которая разбилась вдребезги.

Хотя его прежний облик исчез, он отличался роскошным дизайном с узорами из сусального золота на белом фоне. С первого взгляда стало ясно, что это не тот тип, которым пользовались слуги. Все просто смотрели в недоумении. Андриан, который был больше всех ошеломлен, схватился за грудь и жадно дышал. Он едва не получил серьезные травмы.

«Молодой господин?»

Кто-то пробормотал что-то себе под нос, глядя на верхние этажи особняка. В этот момент все слуги, которых интересовала только разбитая чашка, подняли головы. Ниа, который до этого момента прикрывал рот рукой, тоже осторожно закатил веки. Его глаза расширились, и и без того большие глаза стали еще больше.

Молодой господин стоял у окна на четвёртом этаже особняка. Он не очень хорошо помнил лицо, которое видел вчера, но это был, несомненно, молодой господин. Единственными, кто мог спокойно сидеть у окна в особняке в это время, были госпожа и господин. Хотя в его сохранившихся воспоминаниях они никогда раньше так не делали, он, как никто другой, не забыл лица госпожи и господина, которых видел каждый день, даже издалека.

Итак, этим человеком явно был молодой господин, вернувшийся вчера. Невозможно было не заметить незнакомого мужчину с изящными чертами лица, одетого в хорошо выглаженную белую рубашку. Его иссиня-черные волосы развевались на ветру. Гладкая кожа блестела от солнечного света. В отличие от своей прекрасной внешности, молодой господин смотрел в эту сторону с несколько пугающим выражением лица.

Ниа, пребывавший в оцепенении и восхищавшийся сценой с Оркой в главной роли, быстро опустил взгляд. Возможно, это было обманчивое впечатление, но на мгновение ему показалось, что их взгляды встретились. Другие слуги, узнавшие Орку, тоже поспешно поклонились. Только Андриан, возможно, все еще не сумев успокоиться, поднял глаза и перевел дыхание. Он даже не подумал поздороваться с ним.

«……»

Он, всегда с большим рвением повышающий голос, теперь чувствовал, как пересохло в горле от страха. Легкие словно сжимались. Это была катастрофа. Он корил себя за собственную глупость, за то, что вел себя как обычно, зная, что молодой господин вернулся. Возможно, это потому, что он привык к особняку, где три года жили только госпожа и господин, но сейчас такое оправдание было совершенно бесполезным.

С тех пор как Андриан наняла семья Вейр, прошло немало времени; он был членом слуг особняка еще с тех пор, как Орка впервые отправился служить на пограничную службу. Поэтому он отнюдь не не знал, что молодой господин, которому он служила, был чувствителен к шуму. И все же, совершив такую ошибку, Андриан чувствовал себя слишком глупым, чтобы что-либо сказать.

Он сделал еще один шаг назад от осколков чашки у своих ног. Он не мог понять, случайно ли он не попал в нее, или же намеренно промахнулся. Учитывая охотничьи навыки молодого господина, скорее всего, это было последнее, но чашка — это не арбалет и не ружье, поэтому существовала также вероятность, что он просто плохо прицелился.

Орка, постукивая кончиками пальцев по подоконнику и глядя вниз, медленно двинул рукой. На него смотрел только Андриан. Андриан крепко сжал фартук, завязанный вокруг талии. Его тело напряглось, и он не мог склонить голову. На ладонях выступил пот. Фартук помялся и порвался.

Орка наблюдал за ним и поднёс к губам слабо сжатые пальцы. Он не испытывал ни малейшего сочувствия к жалкому состоянию слуги, который был до смерти напуган. Ему это казалось лишь смешным, вспоминая, как он всего мгновение назад кричал.

Было бы неплохо отрезать ему язык.

Он лишь слегка вытянул указательный палец и крепко прижал его к губам. Двигать телом, чтобы отрезать язык слуге, было довольно хлопотно. Это была пустая трата времени. Более того, если бы в особняке стало шумно, это только создавало бы лишние неудобства. Поэтому выбор самого простого и удобного способа, доступного в данный момент, был во многом рациональным.

Андриан, сам того не осознавая, глубоко вздохнул и максимально вытянул шею. Когда он, запоздало, поклонился вслед за другими слугами, острая чайная чашка заблестела. Он крепко зажмурил глаза.

Этот переполох быстро распространился по всему особняку, превратившись в слух. Из сада на кухню, в прачечную, в кладовую, в винокурню, в холл подвальных помещений и даже на гору, где жил егерь, он передался мгновенно. Не будет преувеличением сказать, что все знали, кроме хозяйки и хозяина.

Слова передавались из уст в уста, преувеличивая происходящее, но основной факт оставался неизменным. Слуги хотели, чтобы молодой господин как можно скорее ушел. Другого выхода у них не было. Если бы кто-то действительно вывел его из себя, им, возможно, пришлось бы убирать труп в особняке. Казалось, лучше потерпеть тяжелую работу, чем дрожать от страха перед серьезным происшествием.

Андриан провел весь день, с утра до вечера, словно душа покинула его. Он выполнял свою работу без особого энтузиазма, с растерянным взглядом. Его руки не могли удержаться, так как он был поглощен всякими дурными фантазиями. Все, о чем он мог думать, — это разбитая чашка.

Чем чаще он прокручивала в голове выражение лица молодого господина, когда он смотрел на нее сверху вниз. Он не преследовал его и не причинил ему вреда, но он чувствовал себя так, словно подвергся суровому наказанию.

Из-за этого рядом с ней страдал только лёгкий противник — Ниа. Он весь день мыл посуду, потом делал перерыв, чтобы поработать в саду, затем снова мыл посуду, а когда всё было сделано, шёл в теплицу, а потом возвращался на кухню, чтобы снова помыть посуду. Хозяев было всего три, но еда готовилась на уровне пиршества к каждому приёму пищи.

Андриан не кричал, как обычно, но время от времени бросал на него пронзительные взгляды. В конце концов, как он и опасался ранее, он даже нормально поел. Это произошло потому, что он, ведя себя грубо без всякой причины, выгнал его из столовой.

За весь день он съел лишь половину вареной картофелины, полоску пережаренного бекона, края которого почернели от ожога, и полчашки черного чая, заваренного столько раз, что он почти потерял вкус.

Ниа лежал на кровати в темной комнате и поглаживал живот. Он не мог заснуть, потому что был голоден. Ему нужно было лечь спать пораньше, чтобы завтра рано проснуться, но заснуть в таком состоянии казалось невозможным. Он обнял тонкое одеяло и ворочался с боку на бок.

Он попытался сосчитать овец, но в его памяти всплыло призрачное лицо Андриана, и он еще больше проснулся. Тело его устало и измотано, но разум бодрствовал, что мучило его. Ему очень хотелось той половины вареной картофелины, которую он съел днем. В животе заурчало. Теперь его охватило сожаление, что он не оставил ее себе. Ниа поджал губы и попытался подумать о чем-нибудь другом.

«Так не пойдёт…»

Он остановился и пробормотал себе под нос. Было бы гораздо большей проблемой, если бы он так тратил время и не спал всю ночь. Ниа медленно поднялся и вышел на улицу. Сегодня ему совсем не хотелось идти к озеру, но выбора не было. Он прошел по коридору и направился прямо к двери, ведущей к лестнице, предназначенной только для прислуги.

Лунный свет проникал сквозь окно, делая коридор довольно светлым. Ниа осторожно открыл дверь, схватился за перила винтовой лестницы и как можно медленнее переступил с ноги на ногу. Он не мог допустить, чтобы звук эхом отозвался о том, что он не спит.

Когда он наконец добрался до первого этажа, его сердце почему-то заколотилось. Ниа долго колебался, затем очень медленно открыл дверь и выглянул наружу. Он попеременно смотрел налево и направо, постепенно протискиваясь наружу. Казалось, никого не было видно.

Ниа, стоя вплотную к стене, словно приклеенный к ней, начал идти на пятках. По длинному коридору спорадически тянулись полосы света. Зная, что никого нет, он несколько раз обернулся и проверил обстановку. Стараясь не издавать ни звука, он шел быстро и вскоре достиг боковой двери, ведущей в заднюю часть особняка.

Ему оставалось лишь выйти через этот выход. Если он побежит, озеро будет не так уж далеко. Почувствовав некоторое облегчение, он внезапно охватил сильный голод. Ниа схватился за живот одной рукой и быстро толкнул ручку боковой двери другой. Ночной ветер, дующий из леса, ворвался в особняк. Ветер нес свежий запах.

Ниа, благополучно покинув особняк и не будучи никем пойманным, бросился в лес. Вид его, переходящего через невысокий холм, пересекающего лужайку и входящего в лес, был похож не на золотую рыбку, а скорее на быстрого кролика. Увидев край озера, окруженного деревьями, он ускорил шаг. К счастью, тропа не была темной благодаря большой луне, висящей над головой.

Ниа не сразу вошел в воду, а осторожно огляделся, испытывая излишнюю неловкость. Конечно, он был единственным, кто пришел к озеру в такой поздний час. Тем не менее, он волновался, поэтому обошел озеро и немного отошел от особняка.

Мягкая трава касалась его ног под жесткими ботинками. В лесу непрестанно стрекотали насекомые. Лунный свет мерцал на нежных волнах, окрашивая поверхность воды в желтый цвет. По мере того как напряжение спадало, его разум постепенно успокаивался. Его дыхание, которое стало прерывистым от бега, тоже успокоилось. Его бешено бьющееся сердце тоже пришло в норму.

Озеро было настолько огромным, что все слуги особняка могли заходить в него и плавать вместе. По мнению Ниа, оно было достаточно широким, чтобы госпожа и хозяин могли принимать свои звероподобные обличия и свободно бродить по воде. Он никогда не видел косатку вживую, но раз они должны быть огромными, значит, и озеро тоже огромное.

Поэтому ему не нужно было беспокоиться о том, что его поймают за то, что он время от времени подкрепляется крошечной золотой рыбкой, похожей на него самого. Даже если бы он всю ночь собирал и ел разорванные водоросли или мясо улиток, пока у него не лопнул бы желудок, никто бы не узнал. Все было бы хорошо, если бы никто не видел, как он сюда приходит.

Зная это, Ниа полностью остановился только тогда, когда отошел как можно дальше от входа в озеро. Он не мог идти слишком далеко, потому что был слишком голоден. Тем не менее, на таком расстоянии он мог заранее заметить, если что-то случится. Этого расстояния было достаточно, чтобы подготовить контрмеры: спрятаться где-нибудь или убежать.

Стоя у озера, Ниа начал раздеваться по частям. Его руки лихорадочно расстегивали пуговицы. Не раздумывая, он вытащил рукава из рубашки и сбросил брюки. Одним быстрым движением он даже спустил нижнее белье до лодыжек.

Вскоре Ниа был изнасилован. Никого не было видно, поэтому он не смущался. Как бы ярко ни светила луна, она не могла рассеять всю кромешную тьму, но она светила еще ярче на обнаженного Ниа. Его бледное тело заметно выделялось в темном ночном лесу.

Ниа, аккуратно сложив и рассортировав свою одежду, опустился на колени и опустил руки в воду. По телу пробежал холодок, но он был терпимым. Дело в том, что ему срочно нужно было утолить голод. Вскоре, с легким всплеском, с поверхности воды поднялись маленькие капельки воды.

В воде плавала золотая рыбка с оранжевыми узорами на белом фоне. Через мгновение она начала хлопать плавниками и оживленно плавать вдоль берега озера.

Для человека, не являющегося зверочеловеком, превращение в зверя было явлением, подобным миражу. Это было естественно, как если бы человек внезапно превратился в животное. Это выглядело еще более естественно, потому что не оставляло никаких следов.

Превращение в зверя — это процесс исчезновения существующего и создания чего-то нового, чего раньше не существовало. Исчезают не только волосы и конечности, но и по всему телу может расти лохматая шерсть. Размер тела также может меняться по желанию, становясь то больше, то меньше.

Более того, даже одежда, которую они носят, становится частью тела. Это происходит мгновенно, со скоростью, которую глаз не может полностью уловить. Для обычного человека превращение в зверя выглядит лишь как внезапное исчезновение и внезапное появление. То же самое происходит и при повторном очеловечивании.

Следовательно, нет никаких ограничений на превращение в зверя, даже без раздевания. Однако у Нии была причина стать негрицей. Будь то в человеческой или животной форме, поскольку всё существующее в конечном итоге «едино», ситуации этих двух форм неизбежно связаны. Несмотря на физическую разницу между человеком и животным, физическое состояние человека не меняется.

Вот почему происходят такие явления, как получение травм в облике зверочеловека и сохранение ран даже после превращения в человека. По аналогичному принципу, если человек в облике зверочеловека падает в воду, а затем возвращается в человеческий облик, его тело неизбежно остаётся в чёрном состоянии. Поэтому было совершенно ясно, что произойдёт, если он войдёт в воду в одежде.

Если бы он вернулся в особняк весь мокрый, другие слуги могли бы его поймать за походом к озеру. Чтобы избежать разоблачения, ему пришлось бы вытереть всю воду, пролитую в коридоре и на лестнице, а если бы он не смог уснуть из-за этого, то наверняка задремал бы на следующий день и получил бы выговор от Андриана. Он даже не хотел об этом думать.

Ему также пришлось бы стирать тряпку, которой он вытирал воду, и кто-то мог бы выйти на звук. Мысль о том, что этим кем-то может оказаться молодой господин, вызывала у него мурашки по коже. Одна только мысль пугала его, и ноги дрожали. Кроме того, обращение с одеждой для женщин тоже представляло проблему. В его маленькой комнате не было подходящего места для сушки.

Ночное купание Ниа в обнажённом виде было вызвано именно этими переживаниями. Слово «n**ed» для золотой рыбки звучит немного забавно, но поскольку он бы «n**ed» без единого куска ткани, когда снова стал бы человеком, это не было бы чем-то неправильным.

Ниа плавал только рядом со сброшенной одеждой, чтобы сразу после насыщения вернуться на берег. Он усердно клевал водоросли, разрывая и поедая их. Есть было трудно, но казалось, это быстрее, чем плавать в поисках мелких кусочков разорванных водорослей.

Он крепко держал водоросли и изо всех сил тянул. Его плавники размером с ноготь большого пальца непрерывно хлопали, словно крылья.

С наступлением ночи луна светила еще ярче. Ярко освещая бездонное озеро, места, куда не проникал свет, все больше погружались во тьму. Между стволами деревьев, границы которых с темнотой стали размытыми, сверкали два светящихся глаза. Они двигались медленно, пока Ниа торопливо утолял голод. Шаги, медленно приближавшиеся к аккуратно разложенной одежде Ниа, были неторопливыми.

Острая слуховая чувствительность, естественно, способствовала бессоннице. Орка невротически открыл глаза, услышав шум, внезапно донесшийся из двора особняка. Это был звук быстро бегущего беззаботного существа. Слишком безрассудного для вора. Он также отличался от звука дикого зверя. Тогда оставалось только одно.

Слуга?

Он прищурился. Лежа прямо на спине, он покачал головой, не двигая ни единым мускулом. В груди тихонько поднялась волна, где когда-то вспыхнул гнев. Глубокая, темная ночь была прекрасным временем. Все молчали и изливали свои громкие голоса.

Глава 4

Если бы он нарушил эту тишину, через его спинной плавник просочился бы мир. Мир для косатки проистекал из страха, который излучали те, кто становился её добычей. Для него охота заключалась в том, чтобы кусать и убивать свирепых хищников, пришедших из какой-то чужой страны. То, что можно было проглотить за один укус, не доставляло ему никакого удовольствия.

В этом смысле граница далекого моря, где шла территориальная война, таила в себе немало интересного. Хотя удовольствие от неоднократных убийств во имя долга постепенно уменьшалось, оно, безусловно, было лучше, чем повседневная жизнь в особняке.

Орка, внимательно прислушиваясь к тому, куда направляется слуга, встал с постели. Он надел халат поверх мягкой шелковой пижамы. Аппетит у него разбудился, и слюна скопилась под языком.

Это была не охота. Это была своего рода награда, врученная ему, ведь он, прибыв в особняк, уже подумывал о возвращении на поле боя.

Тело, бежавшее в сторону леса, было лёгким. Если бы это был зверочеловек, то разве это был бы просто кролик или грызун? Конечно, как джентльмен, принадлежащий к роду Вейр, он больше не собирался убивать без причины. Он также хорошо понимал, что убийство человека вне зоны боевых действий только создаст множество проблем.

Я просто хочу немного развеять свою скуку. Его желудок вряд ли наполнится от еды, например, от небольшого животного. Это было всего лишь сладкое развлечение, чтобы подразнить слугу, который нарушил его покой.

Орка, покинув особняк, неторопливо вошёл в лес. Он почувствовал какое-то суетливое движение, какой-то шорох неподалеку. Это было возле большого озера, которое можно было увидеть, если следовать по тропинке. Выгул у озера посреди ночи. Он надеялся, что это доставит ему удовольствие, соизмеримое с этой хлопотой, и его глаза заблестели.

Как ни странно, как только он добрался до озера, перед ним предстал не слуга, а аккуратно разложенная одежда. Орка тихонько рассмеялся и подошел к ним, согнув колени, чтобы сесть. Край его халата волочился по полу, но это не имело значения.

Скрыться и, например, искупаться нагишом…

Ему было просто любопытно, кто этот извращенный слуга. Он, подперев подбородок рукой, насмешливо оглядел брюки, рубашку и нижнее белье. Для других это стало бы шоком, узнав, что в особняке живет извращенец. Впрочем, это вполне подходило для того, чтобы развеять его скуку.

Косатка затаив дыхание наблюдал за поверхностью воды. Его тень, вытянутая лунным светом, не достигала дна озера. Благодаря этому Ниа, сосредоточенный лишь на вырывании водорослей, неожиданно выпрыгнул. Холодный ветер обдувал его кожу, а не чешую. Он собирался вскоре вернуться.

Ниа крепко зажмурил глаза, которые с трудом открывались из-за воды, и откинул назад свои чёрные волосы. Он перевёл дыхание, которое стало прерывистым от постоянного трения о воду, и потёр глаза. Лишь спустя некоторое время ему удалось прояснить зрение. Изображение перед ним медленно появлялось и исчезало.

«……»

Капли воды, стекавшие с его волос, текли по щекам и подбородку. Ниа, из воды виднелись только плечи, и он широко раскрыл рот. Взгляд, с которым ему не следовало встречаться, был на расстоянии вытянутой руки. Взгляд был острым, как крюк. Из его горла не вырвалось ни звука, словно оно было заблокировано. В голове у него все потемнело.

Это было слишком жестокое обращение для него, ведь он вышел только потому, что был голоден. Ему казалось, что он вот-вот потеряет сознание и упадет в обморок. Нет, он предпочел бы, чтобы это случилось. Лихое лицо молодого господина напоминало ужасающего призрака.

Орка все еще смотрел вниз на «извращенца», которого ждал, подперев подбородок рукой. Он гадал, кто это, и оказалось, что это тот самый идиот с утра. Он вел себя как жалкий щенок, когда его ругал тот надоедливый слуга, но ночью он осмеливался купаться голышом в одиночестве.

Этот идиот моргнул с глупым выражением лица, его приоткрытые губы задрожали. По какой-то причине он внезапно снова нырнул в воду. Бах, и поднялись пузырьки.

Косатка тут же вытянул свою длинную руку и без труда схватил хвостовой плавник. Если он действительно пытался сбежать, то эта глупость заслуживала похвалы.

Маленькая золотая рыбка с оранжевыми узорами извивалась, трепеща в воздухе. Его чешуя, залитая лунным светом, ярко блестела. Он высоко поднял пойманную золотую рыбку. Борьба рыбки также усилилась.

Орка повернул золотую рыбку, словно для осмотра. Он был такого размера, что его можно было проглотить за один глоток, даже не прибегая к звериной трансформации. Понаблюдав некоторое время за движениями испуганной рыбки, он небрежно отпустил плавник. С поеданием он закончил; теперь он хотел внимательнее рассмотреть лицо этого извращённого идиота.

Золотая рыбка, упавшая на землю, плюхнулась на траву. Тем не менее, она упорно не ожила. Орка, снова подперев подбородок, молча наблюдал за ней. Это была, пожалуй, вся милосердие, которое он мог проявить к извращенцу, любящему купаться голышом. Лучшее, что он мог сделать, — это наблюдать за его смертью. Золотая рыбка всё сильнее и сильнее сопротивлялась.

Так глупо.

Косатка бросит жалкий взгляд на барахтающуюся золотую рыбку и щёлкнул по ней пальцем. Крошечное тельце рухнет на землю. Золотая рыбка действительно был на грани смерти.

Только тогда Ниа, уже отчаявшийся сбежать, без всяких стеснений показал свое обнаженное тело. На него легла черная как смоль тень.

Ниа, оказавшись в тени, поджал колени к груди и сгорбил хрупкую спину. Он жадно глотал воздух, отшатываясь назад. Его промокшая от воды кожа быстро похолодела на ночном воздухе. Его бледно-оранжевые волосы непрестанно дрожали под двумя блестящими глазами. И дело было не только в холоде.

«Уф, хеуу… Ю-го господина… Ю-го господина…»

Орка молча смотрел на дрожащую золотую рыбку, из которой текли крупные слезы. Его взгляд скользнул по его истлевшему телу. Оно было жалким, бледным и сморщенным. Он был настолько изможден, что ему хотелось разорвать его голыми руками.

Золотая рыбка продолжал плакать и кричать: «Молодой господин…, молодой господин…», при этом её тело становилось всё меньше, словно он прятался. Обнажённая фигура, полностью находящаяся в его тени, была ничтожна.

У Орки почему-то разбудился аппетит. Сама мысль о том, чтобы проглотить испуганную золотую рыбку, казалась ему абсурдной.

Что мне делать с этим тупым извращенцем?

«Наказать тебя?»

Услышав равнодушный голос Орки, Ниа поднял голову. Их взгляды были пугающими. Слезы текли по его щекам. Если бы он знал, что так случится, он бы не стал выкрадываться из особняка. Лучше уж не спать из-за голода. Он даже не смел представить себе наказание от молодого господина.

Чувство страха переросло в печаль и продолжало давить на уголки его глаз. Он изо всех сил пытался сдержать его, но это было нелегко. Ниа умоляюще поднял глаза и что-то пробормотал себе под нос. При этом он опрометчиво протянул руку. Пять пальцев, упиравшихся в ближайший край одежды, задрожали.

«Н-нет. Всхлип… Я не хочу, юный господин. Я был неправ. Я был… всхлип, я был неправ…»

Орка чуть не рассмеялся вслух, что было на него совсем не похоже. Его тяжесть, с которой он держался, была жалкой. Золотая рыбка, все еще дрожащий и измученный, теперь схватил его обеими руками. Слабая сила снова коснулась его предплечья. Лицо, источающее слезы, словно нескончаемая пружина, было в ужасном состоянии. Глядя на это, он был очень тронут.

«Молодой господин, уф… Я не хочу. Быть, быть наказанным… Я не хочу. Всхлип… Я был неправ, я был неправ, молодой господин, уф…»

Ниа продолжал молить о прощении, его голос заглушался водой. Орка лишь окинул взглядом все тело Ниа и некоторое время молчал. Он лишь тихонько облизывал губы. Это было слишком легко, чтобы быть охотой, поэтому не вызывало у него интереса, но для простого развлечения это было приятнее, чем обычно.

Несмотря на начало весны, лесной ветер, смешанный с ночным воздухом, был лишь холодным. Ниа свернулся калачиком, который уже невозможно было свернуть еще сильнее, и прижался к Орке. Он так сильно плакал, что у него уже не получалось нормально говорить.

Ниа, кашлявший от усиливающегося простудного заболевания, медленно пошевелился в поисках тепла. Он почувствовал тепло своего тела, приложив к нему ладони.

Ниа втиснулся между бёдрами Орки. Он был вне себя от страха и холода и не осознавал, что делает. Затем он посмотрел на Орку. Хриплый голос, зовущий: «Молодой господин…, молодой господин…», всё ещё звучал…

Обнаженное тело, высохшее от влаги, продолжало едва заметно дрожать. Орка не оттолкнул его и просто позволил Ниа делать все, что ему вздумается. Он лишь наблюдал за золотой рыбкой, которая цеплялся за него, зажатый в его объятиях. Это был настойчивый взгляд, изучавший каждую ресничку.

«Расскажи, что ты сделал не так».

Наконец, после долгого перерыва, он открыл рот. Ниа, услышав его спокойный приказ, сгорбился и крепко сжал мягкую мантию. Немного поколебавшись, он изо всех сил пытался выдавить из себя ответ. Его ванильные глаза метались туда-сюда.

«Я тайком, тайком выбрался, хе-хе… И, и ещё, я зашёл в озеро, в озеро без разрешения. И… Всхлип, сглотнул… и ещё… Что я сделал не так, ещё… ух… Я был не прав. Я был не прав во всём. …Молодой господин, я был не прав…»

Чем больше он говорил, тем менее уверенным становился. Взгляд молодого господина тоже внушал страх. Он подумал, что лучше рассердиться и отругать его, как Андриана. Он боялся, что тот снова что-то забыл. Что если он совершил какую-то большую ошибку и забыл об этом? При этой мысли у него навернулись слезы.

Он низко склонил голову, боясь, что получит суровое наказание, если продолжит плакать. Горло болело от попыток сдержать крик. Кожа, онемевшая от холода, жгла. Он думал, что пришла весна, но всё ещё была зима.

Слезы капали на колени Ниа. Сдерживать плач было настоящим испытанием. Единственная мысль, которая крутилась у него в голове, была о том, что нужно срочно просить милостыню. Он пытался мысленно восстановить ошибки, которые допустил. Сегодняшний день, который до этого был полон хаоса и сумбура, теперь переполнял его. Он чувствовал себя дураком, потому что не мог вспомнить ни одного своего воспоминания так, как хотел.

Глупая золотая рыбка.

Он чувствовал себя совершенно глупым, слыша слово «глупый» каждый день. Он прикусил губу и успокоил дыхание. Молчание молодого господина, который только слушал и ничего не говорил, было ледяным. Ниа медленно снова начал говорить. Он останавливался и сглатывал всякий раз, когда чувствовал, что вот-вот вырвется рыдание.

«Я ел, ел без разрешения, глоток… Мне не следовало этого делать, мне следовало потерпеть… Я вышел тайком, я был голоден, уф… Плачу, я был неправ. Я никогда, никогда больше этого не сделаю. Плачу… Теперь, за едой в озере, уф… Я не пойду. Я не пойду, юный господин…»

Что это за идиотские слова?

Орка был крайне раздражен золотой рыбкой, которая так ловко извергал идиотские фразы. Ему также не нравилось, что он не мог видеть его лица, потому что тот склонил голову.

«Тебе следует говорить прилично».

Его пальцы, подпиравшие подбородок, зарылись в еще не высохшие волосы Ниа. Рука, которая скручивала и держала их, была дикой. Когда он резко отдернул захваченные волосы, Ниа издал болезненный стон совершенно хриплым голосом.

Тихий крик вскоре перерос в плач. Слезы текли по его вискам. Ему было трудно закрыть рот, потому что шея была согнута. Из-за этого все сдерживаемые им рыдания вырвались наружу. Только Ниа не знал, что и раньше он не мог сдерживать их должным образом.

«Уф, юный господин… Я был не прав, всхлип… Я был не прав…»

Орка еще крепче схватил маленькую головку. Его мольбы и просьбы, сопровождавшиеся плачем, больше не были тем ответом, которого он хотел. Ниа крепко зажмурил глаза от мучительного страха. Орка медленно вгляделся в мордочку золотой рыбки, дрожавшей прямо у него на глазах. Затем он спросил снова. На этот раз он даже любезно указал на ту часть, которую хотел услышать.

«Что ты делал тайно?»

При этих словах Ниа завыл. Он ненавидел себя за то, что не смог выдержать голод. Он так сильно обижался на себя прежнего за то, почему он тайком выбрался наружу, почему не оставил картошку раньше, почему, почему он пришел к озеру и столкнулся с молодым господином.

«Уф… еда в озере…, втайне, всхлип… Я был не прав, глоток, молодой господин, я был не прав…»

План просто подразнить извращенного слугу, который любил купаться голышом, полностью провалился. Орка, скомпоновавший хаотично перечисленные слова, опустил взгляд с залитого водой лица на изможденное, истощенное тело.

Это было телосложение, при котором конечности можно было сломать в мгновение ока, если бы он был в настроении. Конечно, с любым другим человеком, находящимся рядом с ним, всё было бы иначе, но эта глупая золотая рыбка могла умереть от щелчка пальцев.

«Люди бы посмеялись, услышав, что слуга семьи Вейр голодает».

Когда он отпустил волосы, голова золотой рыбки снова опустилась. На его ладони осталась влага. Золотая рыбка пробормотал, что это не ложь, и едва приложил больше сил к руке, сжимавшей его предплечье. Вес, с которого он цеплялся, был легким, как перышко.

Орка, хотя и не посчитал это ложью, не счел нужным признать слова Нии. Ничего бы не изменилось, если бы он просто признал, что это не ложь.

Его взгляд медленно опускался от затылка, покрытого светло-оранжевыми волосами, вдоль позвоночника, к ягодицам. Золотая рыбка все еще плакала, то ли не собираясь прекращать сам, то ли не в силах.

Глава 5

Видя, как он дергается спиной и выглядит слабым, можно предположить, что он был одним из самых слабых слуг. Это было легко догадаться, поскольку он не только страдал от того же, что и утром, но и не получал никакой еды. Тот факт, что единственным местом, куда он попал, не в силах утолить голод, оказалось просто озеро, невероятно забавлял Орку.

Какая глупость.

Даже среди слуг особняка существовали сильные и слабые. Была четко выражена иерархия, независимая от системы рангов, основанной на положении. Иногда это было очевидно, иногда нет. Орка просто случайно увидел и услышал это сейчас.

В любом случае, он был немного разочарован тем, что хобби золотой рыбки заключалось не в том, чтобы прыгать в озеро и нырять там посреди ночи. Он гадал, какую реакцию он проявит, если воспользуется этим предлогом. Ему было искренне любопытно, сможет ли он плакать и умолять сильнее, чем сейчас, или же в итоге упадет в обморок и будет доставлять ему неприятности.

Он медленно закатил глаза и стал наблюдать за обглоданной золотой рыбкой. Из пасти рыбки доносился хриплый голос, все еще ищущий молодого хозяина. Время от времени он также кашлял.

Если он потеряет сознание… Что ж. Если я брошу его в подвал, он сам справится.

Орка просто заключил. Обычно его не касалось, замерзнет ли слуга насмерть, умрет ли от голода или будет съеден диким животным. Во-первых, если человек настолько слаб, что умирает от обморока на улице, лучше ему умереть.

Однако оставлять золотую рыбку, чья жизнь на улице была очевидна, было как-то расточительно. Играть с рыбкой было ему вполне по душе. Косатка, на мгновение погрузившись в размышления, опустил верхнюю часть тела и тихо прошептал на ухо золотой рыбке.

«Так в чём же причина того, что тебя воспринимают как извращенца?»

От кончиков пальцев ног у него поднялось неприятное чувство.

Услышав его вопрос, Ниа рефлексивно поднял взгляд и безучастно моргнул. Он не сразу понял услышанные слова. Он лишь тяжело вздохнул, пытаясь шаг за шагом разгадать их смысл. Его плач постепенно утих.

Ниа, тихо сидевший в таком состоянии и шмыгавший носом, внезапно широко раскрыл глаза. По его коже, которая до этого была холодной, мгновенно пробежал жар. Он с опозданием осознал, что на нем нет ни единого куска ткани. Он изо всех сил пытался выбраться из-под бедер Орки, в которые он втиснулся.

«Нет, дело не в этом. Дело не в этом, юный господин. Дело не в этом…»

Он отпустил предплечье Орки, за которое тот все это время цеплялся, и пошевелил ногами, чтобы найти свою сброшенную одежду. Одежда лежала неподалеку, сложенная точно так же, как он ее оставил. Он выскользнул из-под бедер и уже собирался подползти и потянуться, когда его резко оттащили назад.

«Зачем сейчас беспокоиться?»

Орка намеренно дождался, пока Ниа полностью вырвется из его объятий, а затем грубо схватил его за запястье как раз в тот момент, когда тот собирался схватить свою одежду. Ниа, которого тащило за собой, упал на ягодицы лицом к нему. Орка поднял схваченное им запястье. Голое тело, без одежды, было полностью обнажено.

Ниа изо всех сил пытался как-то скрыть свою голую кожу. Слезоточивый поток, который к тому моменту утих, снова лопнул, и слезы залили его лицо.

«Отпусти меня… отпусти меня. Уф… Юный господин. Отпусти меня… Юный господин. Всхлип…»

Косатка, наблюдавшая за извивающейся и уменьшающейся золотой рыбкой, поднял руку с намерением поднять его целиком. Безжизненное тело легко поднялось. Ниа, внезапно вынужденный встать на колени, испугался и попытался вырваться из-за запястья. Слезы, навернувшиеся на глаза, потекли по земле.

«Пожалуйста, отпусти меня, хнык- хнык… Мне больно. Мне больно, юный господин… Умоляю вас. Хнык, отпусти меня…»

Ниа даже не мог смотреть прямо на Орку, который схватил его за запястье и жалобно умолял. Ему было стыдно и неловко, и к тому же очень больно. Ниа повторял одни и те же слова, прикрывая тело свободной рукой.

«Позорное хобби, не правда ли? Удивительно, что тебя до сих пор никто не поймал. Похвалить тебя или все-таки наказать?»

«Дело не в этом. Дело не в этом, юный господин… Всхлип… Дело совсем не в этом… Пожалуйста, не говори так. Уф… Я не хочу, чтобы меня выгнали… Всхлип… Пожалуйста, не выгоняй меня. Я был неправ… Дело совсем не в этом. Я был неправ, юный господин…»

Орка, наслаждаясь тем, как Ниа выбалтывал все свои непрошеные слабости, хитро отпустил его запястье. Ниа опустился на колени и, рыдая, схватился за запястье, которое болело, словно было сломано. И всё же он бесконечно молил о прощении.

Орка уже собирался заставить золотую рыбку плакать всю ночь, пока тот не потеряет сознание, но потом ему пришла в голову идея получше. Он протянул руку и осторожно откинул назад волосы, прилипшие ко лбу.

«Мне это сохранить в секрете?»

Золотая рыбка испугался, а затем быстро энергично закивал головой. Тот самый который умолял, чтобы это было не так, с готовностью принял его предложение. Он подполз ближе на коленях и даже посмотрел на него снизу вверх.

Так глупо.

«Хорошо. Это не невозможно».

Золотая рыбка, который до этого был в ужасе, мгновенно успокоился после этих слов и повел себя как щенок, прибежавший к своему хозяину. Он осторожно потер лоб о тыльную сторону моей ладони, который собирал с него шерсть. Это зрелище было до смешного забавным.

Золотая рыбка спокойно сидел и начал одеваться, как ему было велено. Несмотря на то, что его уже поймали, он медленно, изо всех сил, пытался скрыть своё обнажённое тело, просовывал ноги в трусы. Его взгляд, с осторожностью наблюдая за ним, неоднократно касался пола и опускался до кончиков его ступней.

Когда он рассеянно схватил одно запястье и резко потянул вверх, он издал стон «ух». Легкое тело, которое легко поднялось в воздух, дергалось, полузависнув в воздухе. Тот факт, что его колени не касались земли, был отчетливо виден по его лицу.

Даже в такой ситуации он изо всех сил пытался натянуть трусы, наполовину свисавшие с бедра. Его руки отчаянно тянулись. Он схватил руку, которая торопливо двигалась, и крепко держал ее за противоположное запястье. Запястья были настолько тонкими, что их можно было легко обездвижить одной рукой. Пока он пытался освободиться, его слегка сжимали, не давая вырваться. Казалось, что они сломаются, если он сожмет чуть сильнее.

Золотая рыбка, похожий на пленника, скованного цепями и подвешенного к потолку, издал тихий стон и пролил слезы капля за каплей. Он посмотрел на трусы, которые перестали подниматься в области таза, и жалобно покачивал талией вверх и вниз. Он также хныкал, словно ему было трудно это терпеть.

Ему следует удивляться тому, что он может так долго плакать, или же смеяться над его жалким видом? В любом случае, это было неплохое зрелище. Он думал, что понимает, почему золотых рыбок всегда держат в саду или прудах теплицы.

«Ю-господин, мне больно… Отпусти меня, всхлип… Отпусти меня, юный господин…»

Ниа внезапно испугался, что у него может вывихнуться рука. Тогда он станет бесполезным слугой и его могут немедленно выгнать из особняка. Молодой господин обещал сохранить его секрет, но это будет бесполезно, если его выгонят.

При этой мысли слезы хлынули потоком. К тому же, ему было слишком тяжело удерживать все тело, едва касаясь земли кончиками пальцев ног. Он думал, что простил его за все, когда тот велел ему одеться, но это было лишь его заблуждением.

Пустая, свободная рука Орки внезапно потянулась к Ниа. Ниа крепко зажмурил глаза, губы его задрожали. Он испугался, что теперь ему, возможно, придётся его наказывать. Если молодой господин ударит его, такой, как он, умрёт мгновенно. Но, думая о том, как мучительно будет перед смертью, ему захотелось немедленно встать на колени и пасть ниц.

Андриан и другие слуги чувствовали себя ангелами. Хотя они мучили его, делали его жизнь невыносимой и не кормили каждый день, это не было так страшно. Ему казалось, что лучше бы выслушать выговоры Андриана сто раз. Молодой господин был гораздо более жестоким, чем Пепе, который приходил в ярость.

Незадолго до этого в его памяти всплыл инцидент, произошедший несколько дней назад, когда рассерженный Пепе отругал его. Поэтому всё было ясно. Молодой господин чувствовал себя намного, намного страшнее. У него кружилась голова. Он боялся, что если сейчас потеряет сознание и очнётся, его бросят у особняка. Из-за тревоги сквозь сжатые губы вырывались рыдания.

«Не стоит так плакать».

Орка нежно погладил заплаканные ресницы кончиком большого пальца. Его палец на мгновение задержался на плотно закрытом веке, а затем отодвинулся. Услышав приглушенный голос, Ниа осторожно открыл глаза и поднял голову. Он сразу увидел бесстрастное лицо.

Он не улыбался, но и не казался очень злым. Он думал, что если бы рассердился, то закричал бы и напугал его. Когда люди злились на него, все ругали его громкими криками. Поэтому Ниа, гадая, не наказывает ли его молодой господин, не мог расслабиться из-за боли в запястье.

«Я не буду плакать. Рыдаю, я не буду плакать… Я больше так не буду делать. Уф… Я серьезно, юный господин».

Чтобы перестать плакать, он заставил себя сжать горло. Это не помогло, поэтому он стал искать в своей памяти приятные воспоминания. Он надеялся, что вспомнит что-нибудь хорошее, хотя бы немного. Если бы он смог избавиться от оставшегося страха, слезы тоже бы утихли.

Сначала он вспомнил цветы, деревья, кактусы и литопсы, за которыми ухаживал один за другим. Он был уверен, что никогда не забудет этих детей, ведь он видел их каждый день. Когда он видел, как они растут красивыми и сильными, на его лице невольно появлялась улыбка.

И ещё… что-то хорошее…

Но как бы он ни перебирал свои воспоминания, он не мог найти никаких других счастливых моментов. Не было даже следа, словно кто-то намеренно их спрятал.

После долгих раздумий Ниа наконец-то смог придумать одно приятное занятие.

Месяц назад другие семьи прислали различные подарки в связи с известием о возвращении Орки домой. Госпожа, проверяя присланные подарки, специально выбрала один из них и раздала слугам. Это был не что иное, как мед из цветков дикой вишни, присланный семейством серых медведей гризли.

У всех слуг на лицах появилось восторженное выражение, когда они увидели яркий желтый свет, заключенный в маленькой стеклянной баночке размером с кулак. Мед был очень ценным продуктом, который даже дворецкий особняка не мог легко попробовать на вкус.

«Ниа, ты должен быть особенно благодарный. Ты же это понимаешь, правда?»

Услышав слова повара Руана, Ниа серьезно кивнул головой. Хотя тот и обидел его, сказав, что может дать только половину, потому что не способен выполнить работу за целого человека, Ниа и не подумал ничего плохого. Он тяжело сглотнул. У него уже потекли слюни, когда он увидел липкую жидкость, стекающую по нарезанному блинчику.

Руан с глухим стуком поставил тарелку, словно из чувства щедрости. Ниа низко склонил голову и взял свою порцию, направившись прямиком во двор. Никого не волновало, сделал он это или нет. Все были поглощены неожиданным роскошным чаепитием.

Он прислонился к стене и сначала вдохнул запах. Теплый, пикантный аромат масла был насыщен глубокой сладостью. У меда также был легкий цветочный запах. Ниа слегка высунул язык и прикоснулся им к меду. Странная сладость разлилась по кончику его языка. Это был блаженный вкус, которого он никогда прежде не испытывал. Поскольку такой человек, как он, не мог нигде попробовать что-то настолько ценное, это, должно быть, было впервые. Это не имело никакого отношения к его памяти.

Улыбка сорвалась с его губ. Он еще несколько раз попробовал сладость, лишь слегка смазав мёдом. Затем, опасаясь, что блинчик остынет, он быстро откусил от него кусочек. Счастье, растаявшее на языке, исчезло в одно мгновение, растворившись, прежде чем он успел его схватить.

Ниа с досадой скривил лицо. Он откусил всего один кусочек, но пожалел, что не съел его поменьше, ведь осталась только половина. Он несколько раз тщательно пережевал оставшийся блинчик. Это было похоже на райское наслаждение.

При мысли о меде из цветков дикой сакуры плач Нии постепенно утих. Вместо рыданий раздался громкий кашель. Он лишь бормотал что-то себе под нос и дышал поверхностно, а Орка опустился на землю.

Ниа, поспешно натянув трусы, прикрыл ими полуобнаженные ягодицы и нижнюю часть живота. Его рука, в которой нарушилось кровообращение, начала покалывать. Лопатки, которые были растянуты, тоже затекли.

«Надень это».

По короткой команде Орки Ниа поспешно поднял свою одежду. Он двигался быстрее, чем прежде. Застегивая рубашку, он несколько раз неуклюже схватился руками, но его не отругали. Ниа, осторожно наблюдая за Оркой, который с тех пор молчал, просунул ноги в брюки.

Привычная текстура льна была колючей. Это была тонкая одежда, которую выдавали в особняке на каждый день. Другие слуги, казалось, покупали качественную одежду на свою ежемесячную зарплату, но у него таких денег не было. Он копил всю свою скудную зарплату, рассчитывая на будущее.

Для золотой рыбки было лучше всего не быть уволенным за медлительность на работе, а если бы его уволили, найти новую работу было бы сложно, поэтому он копил только зарплату и не тратил её ,экономил, на всякий случай.

«Я, я полностью одет, юный господин».

К счастью, было не так холодно, как когда его поймали. Он всё ещё чувствовал озноб из-за ещё не высохших волос, но это было терпимо. Жжение в горле и насморк были на самом деле большей проблемой. Если бы он простудился из-за этого, Андриан наверняка бы его отругал.

Более того, завтра Пепе может его отругать. Сегодняшний день обещал быть насыщенным работой, ведь они решили посадить травы и вьющиеся овощи на грядке.

Страница книги Особняк Орка в интернете

Table of Contents

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

О книге