Мир приближается к своему концу.

Так подумала Вероника, лицезрев смерть отца.

Хруст, треск.

Бахамут, напавший на город, по размерам был вдвое больше даже крупного мужчины. Не только тело имело гуманоидную форму, но и шея выглядела неестественно скрученной. Сгорбленное туловище с выпирающими костями напоминало массивный скелет, туго обтянутый кожей.

Красный глаз, расположенный у его сердца, метнулся в её сторону. Она знала. Она будет следующей. Она станет следующей жертвой, которую сожрёт эта клыкастая пасть.

Её тело замерло, дрожь пробежала по спине, от макушки до кончиков пальцев ног.

«Бежать. Нужно бежать. Прошу, шевелись. Пожалуйста».

Вязкая, липкая жидкость стекала на пол с каждым шагом Бахамута. Он приближается. Становится всё ближе и ближе.

«Но почему же я стою здесь как идиотка?».

– Вероника!

В этот момент протянулась чья-то рука, схватила её за локоть и оттащила в сторону. Пока её утаскивали через открытую дверь, она узнала своего спасителя по затылку.

– Бенджамин?..

Это был Бенджамин, ученик кузнеца. Он был известен тем, что преследовал Веронику, как маньяк.

Но чтобы он вот так появился здесь в такой момент? А как же его семья?

– Я прибежал как только услышал звон церковного колокола. Давай спрячемся в каком-нибудь безопасном месте, а потом вместе сбежим из города.

Её голова совершенно опустела, тело обмякло, как у куклы, и она безвольно позволяла тащить себя вперёд. Ноги передвигались сами по себе. Вероника, наконец, смогла задать бессмысленный вопрос:

– Бенджамин… А как же твоя семья?

– Церковь скоро пришлёт рыцарей. Просто продержись ещё немного. Байен – большой город, не так ли? Быть не может, чтобы его полностью разрушили.

Рассказ о прибытии рыцарей не был ответом на вопрос о судьбе его семьи.

Вероника рискнула предположить, что Бенджамин и сам не знает. Он, вероятно, бросил свою семью и примчался сюда.

– Давай спрячемся здесь, хотя бы на время.

Когда они, наконец, добрались до укрытия среди каких-то развалин, Бенджамин силой затащил её внутрь. Вероника передвигалась, спотыкаясь как кукла, у которой отвалилась парочка винтиков. Во рту ощущался металлический привкус, но она не чувствовала боли.

Возможно, винтиков отпало далеко не парочка. Она была сломлена. Её семья убита, и она словно рассыпалась на куски. Осознание этого привело в чувство.

– Вот, возьми это.

Прикосновение холодного металла к ладони заставило Веронику опустить взгляд. Это были ножны для кинжала, на которых была выгравирована искусная ветка камелии. Она всегда мечтала о нём и всякий раз, когда заходила в кузницу, не могла оторвать от него взгляд.

– Почему ты…?

– С прошедшим днём рождения.

– …с днём рождения? – повторила Вероника, не в силах поверить своим ушам.

– Да. Ты мне правда нравишься. Я знаю, что это не взаимно. Но я спас тебя, так что дай мне шанс. Теперь, когда твоей семьи не стало, остались только мы вдвоём. Давай уедем из Байена и поженимся.

Его слова никак не поддавались осмыслению.

О чём он говорит? Брак?

Кто мы друг другу?

Туман в её голове рассеялся скорее от ужаса, чем от нежных чувств.

Город лежал в руинах, судьба её семьи оставалась неопределённой, а любовь была последним, что волновало в настоящий момент.

Она не могла описать то странное чувство, которое охватило тело. Предполагается, что быть любимой – это счастье, разве нет? Но почему-то к горлу подступала тошнота. Это отвратительно.

Сама того не осознавая, Вероника отступила на шаг.

– Я думаю, чтобы отправиться в Карт и обратиться за помощью к моему дяде. Он торгует конями. Как только мы там поселимся…

– Бен.

Вероника, бледная как полотно, прервала его размышления. Её голос был отчётливым, когда она пробормотала:

– Спасибо. Я искренне благодарна за спасение. Я буду в долгу перед тобой всю оставшуюся жизнь. Но я не собираюсь поступать так, как ты хочешь и идти за тобой. Поэтому, пожалуйста… оставь меня в покое. Даже если я умру здесь, тебе не придётся нести за это ответственность. Возвращайся к семье. Они, должно быть, беспокоятся о тебе.

Вероника не знала, каким тоном произнесла эти слова, но для переживаний не осталось сил.

Сказав это со всей искренностью, она выбежала из-за стены, за которой они прятались. Как только она вышла из укрытия, перед её глазами предстала адская сцена кроваво-чёрного цвета.

Всего в нескольких шагах от неё с оглушительным треском обрушилось здание, заставив содрогнуться.

Она ошеломлённо огляделась по сторонам, её ноги двигались, как зачарованные. Город погряз в хаосе, но было место, куда она могла пойти.

Её сломленный разум решил, что нужно идти в церковь на окраине города. В место, охраняемое Богом. В святую обитель, к которой Бахамут не осмелится приблизиться.

Куда ни глянь – город охвачен пламенем. Среди руин раздавались крики. Отчаянная мольба к безвестно пропавшим родным сливалась с хаосом.

Она долго брела, пошатываясь как пьяная, пока кто-то не схватил её за плечо и не развернул лицом к себе.

А, это снова Бенджамин.

Его широко раскрытые глаза дополнила искажённая улыбка:

– Вени. Я понимаю, в каком шоке ты находишься. Конечно, понимаю. Но тебе действительно нужно пересмотреть отношение. Мило, конечно, когда ты строишь из себя недотрогу, но всему есть предел. Даже мне бывает больно. Знаешь, в скором времени такой мужчина, как я, просто уйдёт к более послушной девушке.

Она почти видела, как в висках Бенджамина один за другим откручиваются и падают болты.

Похоже, она не единственная, кто сломался.

Бенджамин тоже был сломлен.

Губы Вероники приоткрылись, чтобы сказать:

– Отойди, Бенджамин. Ты начинаешь меня пугать.

– Пугать? Я? Как ты могла такое сказать? Я рисковал жизнью, чтобы спасти тебя! Даже когда этот громадный монстр обгладывал мозги моего отца! Я твой спаситель!

Он встряхнул её так сильно, что плечо охватила боль. Она пыталась вырваться, но разница в силе между её слабым и его тренированным телом кузница была слишком велика.

Побледнев ещё сильнее, она вскрикнула:

– Ай! Бенджамин, отпусти! Мне больно!

В момент усиленной борьбы, она оттолкнула его от себя изо всех сил.

– Ты мелкая…!

Бенджамин замахнулся рукой для удара. Подготовившись к удару, Вероника крепко зажмурилась.

И тут на её щёку брызнула кровь.

Кровь?

Её глаза приоткрылись, лишь слегка, затем закрылись и снова широко распахнулись.

Тёплая жидкость стекала по её лицу, словно слёзы, до подбородка.

Вероника открыла рот, но из него не вышло ни звука. Её глаза были раскрыты сильнее некуда, но даже так они смогли округлиться ещё больше.

Зрачки расширились, а ноги дрожали, когда она сделала несколько неуверенных шагов назад от представшей перед ней сцены. Отступить оказалось достаточно легко, потому что больше никто не сжимал плечи.

Бульк.

В следующее мгновение Бенджамина подбросило в воздух, его рот разорвало вплоть до затылка, не дав возможности договорить начатую им фразу. Не было крика, потому что последнее, что издал Бенджамин – это отвратительный звук рвущейся плоти.

Вырвавшийся наружу вопль Вероники, казалось, раздирал горло. Когда она отшатнулась назад, её тело накренилось и упало навзничь.

– Ай!

Острая боль пронзила руку, когда она попыталась смягчить падение.

Это было больно. Очень больно. Словно ты ломаешься.

Не раздумывая, она перевернулась и отчаянно поползла прочь. Вероника не знала, куда ползёт, но это и не имело значения. Здесь изначально не было ни одного безопасного места. Будет ли она в безопасности, если доберётся до церкви? Способна ли святая земля защитить от Бахамута?

Пока панически ползла, она ободрала колени, руки и ногти надломились. Но Вероника больше не чувствовала ни боли, ни холода. Словно червь, она передвигалась по земле сквозь снег.

Она остановилась, только когда перед глазами возникла стена с нацарапанными на ней красными буквами. Послание было написано кровью. Оно было написано на языке религиозных текстов, и Вероника неосознанно прочла:

[Deus dereliquit hominem]

«Бог оставил человечество…»

Стук. Стук. Стук.

Её зрение сфокусировалось. Вокруг были разбросаны останки, которые больше походили на куски мяса, чем на трупы людей. Колокольня. Крест. Вороны слетались на пиршество. Здание перед ней было ничем иным, как церковью, которую она так отчаянно искала, хотя те, кто пришёл в поисках Божьей милости, были разорваны на части, как ягнята, принесённые в жертву.

– Ха-ха, ха-ха-ха! – разразилась Вероника истеричным смехом.

Громкое заявление Святого Отца, что свет человечества никогда не угаснет, ничего не стоило! Эпоха, когда надменный человек находился на вершине пищевой цепочки и правил миром, окончательно закончилась. Она закончилась ещё в тот момент, когда метеорит упал в Южное море и Бахамут выполз из его глубин.

Байен, быть может, и не столица, но это широко известный портовый город. Тут и гадать-то нечего – настал конец цивилизации.

– А… ммм…

В этот момент одно из тел, которое, казалось бы, замертво лежало, издало стон. Вероника вскинула голову, бросившись перед ним на колени. Женщина была вся в крови и смотрела прямо на неё.

– Мэм, вы в порядке? Вы слышите ме…

Вероника замолкла на полуслове с открытым ртом. Её остановил вовсе не ужас, застывший в глазах женщины, хотя он и был полон бездонного, мрачного страха. Просто эти глаза… смотрели сквозь неё.

– Г-р-р-р… р-р…

Ужасающий озноб пробежал по спине Вероники. Сильная дрожь пронеслась по её телу.

В этом мире есть вещи, которые человек понимает инстинктивно, не нуждаясь в том, чтобы видеть их своими глазами. Всепоглощающий страх, паника, отчаяние – всё это захватило её нутро целиком, окунув в непроглядную тьму. Медленно, сжимаясь от ужаса, она повернула голову.

Оно стояло прямо у неё за спиной, сгорбившись, низко склоняя голову к земле.

Вероника стиснула зубы, колеблясь от охватившего её страха. Она едва смогла подавить крик, который был готов вырваться из уст.

Та… Такое у него лицо?

Её затуманенный взгляд дёрнулся. Она впервые видит это так близко.

Бахамут.

Демон. Исчадье ада. Монстр.

Ниспосланный богом палач сокрушил человеческую гордыню.

Его красные радужки сузились, чёрные зрачки расширились до размеров её головы. Гротескная безволосая морда исказилась в оскале. Жабры раскрылись в том месте, где должны быть уши. Они подтверждали, что эта тварь выползла из моря. Монстр просто молча уставился на неё.

По идее у Бахамута не было головы. Но она слышала историю, что один Бахамут, сожравший бесчисленное количество человеческих голов, в конце концов отрастил себе подобную им голову.

На таком близком расстоянии мерзостный запах гнилой плоти был невыносим, словно труп разлагается прямо перед тобой.

«Не реагируй. Не провоцируй это».

Веронике вспомнились крысы и кошки, которых она видела в переулках за рынком. Кот просто сидел и наблюдал, пока крыса не шевелилась. Охота начинается лишь тогда, когда жертва двинется. Итак, до тех пор, пока она не сделала ничего, что могло бы заинтересовать хищника…

Она затаила дыхание. Пульс отдавался в ушах, сердце колотилось как бешеное.

Стук. Стук. Стук. Стук.

Она царапала землю обломанными ногтями, пытаясь хоть как-то заглушить звуки жизни. Её разум находился на грани сумасшествия.

Стук. Стук. Стук. Красные глаза Бахамута пульсировали, словно сердце. Его зрачки ритмично расширялись и сужались. Вероника смотрела на него почти как в трансе.

Всё остальное в мире исчезло. Не осталось ничего, кроме красных глаз и её сердца.

Красные. Такие красные. Мир утопал в крови. Дети, родившиеся в этом разлагающемся мире, с первого вдоха завопили от запаха крови, который пропитал воздух, и их зрение наполнилось багровым оттенком.

Этот мир был обречён с самого начала на разрушение.

Её сердцебиение замедлилось и, наконец, остановилось. Вся жизнь пронеслась перед глазами.

Крошечные детские ручки. Мать и отец широко улыбаются. Первый маленький снеговик, которого она слепила, и тепло камина. Оживлённые разговоры за ужином и смех. Мама читает сказку у кровати. Мама обнимает её. Её мама.

Затем мама, которая больше не читала ей сказки, слегла в постель и грустно улыбнулась. Усталый отец в изнеможении опустил голову. Подойдя к кровати, Вероника взяла отца за руку, и он слабо улыбнулся.

Под ясным небом собрались соседи, одетые в чёрное.

– Где мама? – спросила маленькая Вени, крепко держа отца за руку. Она подняла на него глаза, но у отца не было головы.

Потому что люди, столкнувшись с Бахамутом…

Они умирают.

Они умирают.

Они умирают.

А затем возрождаются.

Перед её глазами словно кто-то плеснул красной краской.

Образ отца заставил её задрожать, но Вероника не закричала. Она просто слабо улыбнулась. В конце концов, это был Бахамут. Я…

Теперь я Бахамут.

– Ты уже слилась.

В этот момент кроваво-красное воспоминание разлетелось вдребезги, и сквозь осколки проступило холодное мужское лицо.

Шум ворвался в её мир, и сердце снова забилось. Мужчина, стоявший на фоне горящего, задымленного мира, схватил Веронику за волосы, заставляя её посмотреть на него снизу вверх. Он был одет в чёрные доспехи, а волосы были рыжими. Его свирепые глаза светились тёмной, кровожадной энергией.

Она попыталась высвободиться, но его хватка на волосах была слишком сильной, причиняя острую боль, как будто ей раздирали кожу головы. Пока Вероника брыкалась и извивалась, мужчина впился в неё презрительным взглядом.

Он заговорил низким, угрожающим голосом:

– Ты хочешь жить?

– Ай… кх…

– Даже если тебе придётся проползти сквозь пламя ада, ты хочешь жить?

– Отпусти меня…

– Ответь мне. Если ты скажешь, что хочешь умереть, я дарую тебе безболезненную смерть.

«Умереть?».

Губы Вероники беззвучно шевелились.

Она не хотела умирать. Она только что возродилась.

– Тогда попроси меня о помощи, – тихо пробормотал мужчина, словно смог прочитать её мысли. Его пылающий взгляд пронзал насквозь.

– Я хочу жить… Помоги мне.

Красивое лицо мужчины в одно мгновение исказилось в жестокой улыбке. Жестокость бывает разной. Он же был похож на ребёнка, который отрывает крылышки у мухи. Выражение его лица стало весёлым, когда ослабил болезненную хватку на её волосах.

– Поздравляю с возрождением.

Мужчина воткнул свой меч в землю перед ней, и на серебряном лезвии проявились красные языки пламени, окружавшие их. На его блестящей поверхности отразилось бледное лицо с короткими чёрными волосами и красными глазами.

Красные глаза – такого же цвета, как у Бахамута.

Мир разваливается на части. Но человечество эволюционирует.

Леон шагнул вперёд, левой рукой прижимая к себе потерявшую сознание девушку, а правой сжимая длинный меч. Он был единственным, кто двигался в этом пустынном, безжизненном городе. Его чёрные ботинки крошили обломки под ногами, а в воздухе лавировали волны жара.

Город умер.

Возможно, там и остались выжившие, но всё, что у них было, исчезло: дома, семьи, друзья, даже собаки, которых они растили, и дневники, которые они заполняли каждую ночь, – всё сгорело, превратившись в несчастный пепел.

Широкими шагами Леон пробирался через разрушенные шпили церкви и разрубленные останки Бахамутов. Он пришёл сюда в поисках чего-то, но в очередной раз опоздал. Всё, что оставалось, это слабая надежда найти человека, который, видимо, слился с этим.

– Ха… кх…

Он взглянул на девушку, которая слегка извивалась, пребывая в бессознательном состоянии. По правде говоря, было бы странно, если бы она не потеряла сознание. Её маленькая фигурка и тонкая шея – всё это делало её хрупкой. Он мог легко свернуть эту шею одной рукой, если бы захотел.

Если бы Леон оставил девушку здесь, она наверняка бы умерла, но не от того, что съел монстр, а от того, что сердце пронзил клинок паладина.

Три года назад метеорит упал в Южное море. Спустя год после этого из его вод начали выползать чудовища.

Люди, не зная, как ещё назвать этих существ, назвали их в честь монстров из Священных Писаний – Бахамутами.

Бахамуты беспощадны. Они пожирают людей и в крайне редких случаях сливаются с ними. У тех, кто подвергается слиянию, разум ассимилируется с Бахамутом, но в скором времени они сходят с ума и умирают.

Разумеется, Церковь отвергала тех, у кого были красные глаза и кто слился с Бахамутом. Если святые рыцари нашли бы эту девушку, они перерезали бы ей горло ещё до того, как она придёт в сознание, – той, кто смог бы стать ключом к прекращению этой катастрофы.

У Леона были догадки, что эта девушка была связана с «первым» Бахамутом, за которым он гнался, бросив всё остальное.

– Сколько лет, сколько зим.

Грубый голос прервал его размышления, нарушив ход мыслей, выливающихся, как вода из разбитого стакана. Леон, который уверенно шёл по руинам, внезапно остановился.

Он медленно повернул голову, а его огненно-рыжие волосы развевались на ветру подобно пламени, которое поглощало город.

Появился строй Святых рыцарей, облачённых в белые доспехи. Бесчисленные знамёна, украшенные крестами, развевались на ветру, а их шлемы напоминали коробки, надетые на головы. Длинные копья и квадратные щиты сверкали на солнце.

Это был орден Святых рыцарей.

Губы Леона скривились в ухмылке:

– Что-то вы рано.

– Как и положено. В отличие от тебя, мы не слоняемся где попало по своему хотению, – холодно ответил заместитель командующего Святыми рыцарями, Филипп фон Виттельсбах.

Такой город, как Байен, потребовал присутствия заместителя командующего. Перепуганный Святой Отец никогда бы не прислал самого командующего.

В фиолетовых глазах Филиппа вспыхнула ненависть. Седовласый рыцарь был известен своей строгой приверженностью закону и непоколебимыми принципами. Он так и не смог простить Леону, что тот покинул рыцарский орден.

Охотник на Бахамутов. Красный рыцарь Апокалипсиса. Теперь у Леона было много прозвищ, но все они были просто мирскими званиями.

Каждый член ордена Святых рыцарей помнил Леона по тем временам, когда его провозгласили посланником Божьим. Филипп уважал его, восхищался им и следовал за ним.

Но теперь человек в чёрных доспехах совсем не походил на того многообещающего святого рыцаря, которым он когда-то был. Стоявший среди пепла Леон выглядел таким жутким и отрешённым, что с таким же успехом мог сойти за виновного в разрушении города.

Леон шагнул к нему. Когда он приблизился на несколько шагов, рыцари вокруг Филиппа с резким звуком обнажили свои мечи. Леон взглянул на дюжину направленных на него острых наконечников, казалось, что это его забавляло, и, наконец, он произнес:

– Не будь таким резким. Ты должен быть благодарен. Я облегчил тебе работу.

– Благодарен? Тебе? – Филипп мгновенно нахмурился. – Неужели ты думаешь, что я занял высокий пост лишь потому, что ты отошёл от дел? Не льсти себе. Человек, который не может нести свой собственный крест, мне не соперник.

– Нет, я не об этом. Я имел в виду этот город.

Леон медленно огляделся и добавил:

– Благодаря мне вы смогли попасть в город без каких-либо проблем.

Филипп приподнял бровь. Как и сказал Леон, несмотря на то, что они находились на окраине города, всё вокруг лежало в руинах. Трупы мёртвых Бахамутов были разбросаны по улицам.

Леон сделал всё это сам, используя силу Бога по своему усмотрению. Это только усилило гнев Филиппа. Он ещё больше возненавидел талант и способности Леона.

– Ты не изменился. Всё такое же беззаботное и равнодушное отношение.

Наконец, взгляд Филиппа переместился на девушку в руках Леона. Ему с самого начала было любопытно, кто бы это мог быть, что Леон Берг лично вынес её оттуда?

Это была худая, хрупкая девушка, такая лёгкая, что Леон мог запросто нести её одной рукой. Льняное платье, в котором она была, выглядело изношенным и потрёпанным, а в её коротких чёрных волосах не было и намека на роскошь. Однако в её необычной ауре было что-то, что привлекало внимание.

– А эта девушка? Кто она?

– Как видишь, она самая обычная девушка.

Филипп нахмурился, услышав саркастичный ответ Леона, и улыбка впервые сползла с его губ.

– Разве это имеет значение? Будет ли бедолага развлекаться с женщиной или ещё глубже погрузится в ад, Богу теперь нет до этого дела, не так ли?

Тонкие губы Филиппа приоткрылись от удивления. Он не мог поверить своим ушам. Неужели ли Леон и правда подразумевает под своими словами то, о чём он подумал? Неужели этот бывший слуга Божий бесстыдно признался в своём влечении к женщине?

Его охватили отвращение и презрение.

Святой рыцарь – это, по сути своей, слуга Божий. Хотя Леон и покинул орден, но когда-то он был священником, а теперь стоит здесь, нагло выражая низменные желания. От одной мысли Филиппу стало тошно.

– Почему ты такой?… Впрочем, неважно. Даже не знаю, чего ожидал. На этот раз отпущу тебя, но немедленно покинь город. Я больше никогда не хочу с тобой разговаривать. Могу только надеяться, что в следующий раз мы не встретимся при дворе Святого города.

Леон мгновение смотрел на ожесточённое лицо Филиппа, а затем ухмыльнулся и отвернулся.

Ему показалось это забавным. Они смотрели на него так, словно он был преступником, совершившим непростительный грех, но никто не попытался причинить ему вред или спасти женщину. Неужели им даже в голову не пришло попытаться забрать её силой?

Дело было не в доверии к нему. Они просто смотрели на мир под удобным для них углом.

Направляясь к лошади, Леон внезапно остановился, как будто что-то вспомнив, и повернул голову.

– О, Филипп. И насчет моего креста...

Леон поднял длинный меч, который держал в правой руке. Лезвие, пропитанное кровью, оставляло за собой красный след, который стекал на землю.

– Я всё ещё ношу его как тогда, так и сейчас.

Меч выглядел как перевернутый крест из-за крестовины на его рукояти.

На первый взгляд, это могло бы показаться вопиющим богохульством – держать меч и показывать святому рыцарю перевёрнутый крест, как бы заявляя, что в клинке обитает Бог.

Однако Филипп знал. Перевёрнутый крест был крестом апостола.

Каждый священник знал историю про апостола-мученика, который, считая себя недостойным того же наказания, что и Бог, умолял, чтобы его распяли на перевёрнутом кресте.

– Чего ты добиваешься? – пробормотал Филипп себе под нос, наблюдая, как тёмная фигура Леона исчезает вдали.

Чёрный пепел рассеивался за спинами белых рыцарей.

Стояла холодная зима.

***

Всё горит. Глаза горели, а во рту пересохло.

Вероника подумала с пульсирующей болью в голове: «Кажется, я понимаю, каково это – гореть заживо».

Если боль и правда настолько сильна, то еретики, которых сжигали на кострах, должно быть, сполна заплатили за грехи.

Горло пронзила жгучая боль, а сердце, казалось, сгорало в огне.

Необъяснимый страх зажал её в тиски, сдавливая горло. Вероника металась в темноте, постоянно шевеля пальцами с криками о помощи.

– Я сейчас умру. Кто-нибудь, спасите меня. Пожалуйста, кто-нибудь... спасите меня…

– Хорошо, я понял. Открой глаза.

Холодный голос прорезал воздух, когда её дёргающиеся конечности оказались прижаты к земле.

Кто-то навалился на неё всем телом, наклонившись ближе.

Но кто? Все были мертвы. Отец, пожилая дама по соседству и даже Бенджамин.

Вероника медленно подняла веки, сбитая с толку. Затуманенное зрение постепенно прояснилось, пока она не сфокусировалась на тёмно-красных глазах, смотревших на неё сверху вниз.

Это был мужчина. Мужчина, которого она не узнавала… нет, подождите. Это человек, который спас её.

К своему удивлению, она почувствовала, как её внезапно захлестнула непреодолимая волна влечения и желания.

Никогда не приходилось испытывать ничего подобного. Она словно обрела частичку потерянной души.

И…

– ...Я так хочу пить.

Её сердце нестерпимо болело. Слёзы текли из уголков глаз. Вероника ощутила, как огонь расползается по венам, и произнесла дрожащими губами:

– Воды… пожалуйста. У меня горит горло…

Несмотря на её отчаянную мольбу, мужчина продолжал смотреть на неё, никак не реагируя. Его отрешённые глаза наблюдали за ней так, как охотник наблюдает за умирающим животным.

– Воды…

– Воды? Это действительно то, чего ты хочешь?

Голос мужчины звучал ровно, как будто он требовал пересмотреть желание. Поэтому Вероника задумалась.

«Действительно ли я хочу воды?»

«Да. У меня пересохло во рту и горит горло. Что ещё это может быть, если не жажда?»

В этот момент в голове промелькнула багровая вспышка – трупы, которые она видела на улице перед тем, как упасть в обморок. Образы расчленённых тел промелькнули перед её глазами, словно молния в летние дни.

Рука застыла в воздухе. Ладонь, свисала вниз, бледные пальцы выглядели хрупкими.

Это должно вызывать у неё отвращение, но не вызвало. В этом не было ничего мерзкого. На самом деле…

– Ты хочешь… есть?

– Да… Поэтому, пожалуйста, отпусти меня. Отпусти меня, я прошу тебя. Пожалуйста.

Когда Вероника замотала головой, слабо сопротивляясь, мужчина схватил её за подбородок, заставляя посмотреть на него.

Его хватка была грубой. Было больно. Но её это не волновало.

Всё, о чём она могла думать, это о том, как сильно она хочет пить. Как она голодна. Она хотела человеческий мозг.

Она пыталась высвободиться из рук мужчины, отчаянно желая утолить жажду.

Вероника осознавала, что сходит с ума. Но это не имело значения. Если не выпьет крови как можно скорее, то умрёт.

– Отпусти меня и исчезни! – наконец вскрикнула Вероника.

Это был первый раз в её жизни, когда она так кричала. Крик, вырвавшийся из её груди, был резким и яростным.

Слёзы потекли по её лицу, когда она озлобленно посмотрела на мужчину. Он не отвёл взгляд. Их глаза схожего цвета встретились и переплелись, не отрываясь друг от друга.

Её сердце снова забилось быстрее, так сильно, что, казалось, вот-вот разорвётся. Как и до этого, прямо перед тем, как она потеряла сознание, её пульс участился. Казалось, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди, стоит только кашлянуть.

Хаотичный поток воздуха вокруг них сдавливал кожу, его интенсивность была почти осязаемой. Мужчина усмехнулся, тихо пробормотав:

– Ты что-то с чем-то.

Он не планировал заходить так далеко. Всё ещё бормоча себе под нос, мужчина провёл ладонью по её волосам и наклонился ближе. Его прохладное дыхание коснулось кожи девушки.

– Отпусти меня, пожалуйста. Я никого не убью. Только, пожалуйста, всего на мгновение…

Рыдания Вероники прекратились, её широко раскрытые глаза стали ещё больше.

Маленькие ручки, которые цеплялись за его одежду, безвольно опустились. Теперь всё внимание было сосредоточено на собственных губах.

Он приподнял её подбородок и заставил открыть рот, его прохладный язык скользнул внутрь, чтобы жадно проглотить слова, которые Вероника собиралась произнести.

Сам по себе поцелуй не был тем, что удивило её. Странным было то, что жажда утихла.

По мере того, как продолжался поцелуй, глаза, которые она шокировано раскрыла, начали медленно закрываться.

Словно окунув ноги в прохладный ручей в жаркий летний день, её смутные эмоции прояснились. С каждым порывом ветра листья вокруг загорались ясным пламенем, а затем снова становились обыденно зелёными.

Веронику поглотило странное и неописуемое наслаждение. Словно это была святая вода, она высунула язык, отчаянно пытаясь проглотить слюну мужчины. Он на мгновение прервал поцелуй и выругался, когда она неуклюже попыталась выпить ещё.

– Ещё… Дай мне ещё…

Слёзы всё ещё блестели на её ресницах, когда она умоляла, и мужчина посмотрел на неё холодными глазами, прежде чем внезапно спросить:

– Сколько тебе лет?

Возраст? Почему он вдруг спрашивает об этом?

Вероника родилась зимой, и вчера официально стала совершеннолетней. Так что сейчас…

– Двадцать.

Мужчина издал тихий смешок, как будто нашёл её ответ забавным. Казалось, он хотел сказать что-то ещё, но вместо этого закрыл рот и отстранился.

«Не уходи. Пожалуйста, дай мне снова почувствовать эту прохладу».

В панике Вероника потянулась к нему, обхватила руками и неуклюже повторила действия, прижавшись губами к его губам. Мужчина схватил её за щёку, желая оттолкнуть, но когда она скользнула языком к нему в рот, он застонал и грубо углубил поцелуй.

Была ночь. Было темно, и Вероника не знала, где они находятся. Но тело переполняла жизненная сила, которая заставляла чувствовать себя перерождённой.

Бахамуты беспощадны. Они пожирают людей и в крайне редких случаях сливаются с ними. Те, кто подвергается слиянию, наделяется огромной силой, но их разум ассимилируется с Бахамутом, что приводит к скоропостижной смерти.

Вероника выжила как исключение из правила, потому что Леон Берг был рыцарем, благословлённым Богом.

Его дыхание и слюна, наполненные святой силой, спасли её. Он стал её богом замест того, кто исчез.

В её ушах раздался хлюпающий звук. Леон притянул миниатюрное тело поближе, склоняя голову, чтобы впиться глубже.

Подол платья до неприличия задрался, и его грубая рука ласкала её нежную спину. Каждое прикосновение отдавалось дрожью по всему телу. Ощутив жар её покрасневшей кожи, мужчина нахмурился.

«Это так… чертовски мило».

– Ха…кх…

Женщина так восхитительна на вкус. Как бы по́шло это ни звучало, но лучшего описания не подобрать. Она была такой сладкой, что хотелось впитать её без остатка, до последней капли крови. Всё в ней: вкус, запах, прикосновения – до того будоражили, что его сердце болезненно сжалось от страстного желания.

Но подобные мысли были абсурдны для Леона, который никогда не поддавался сексуальному влечению.

Без малейшего стеснения его губы двигались настойчивее и грубее, забирая у девушки остатки воздуха. Его язык проник глубже, заглушая стоны Вероники.

– Больно… Ах, как же странно…

Всякий раз, когда язык касался её нёба, рыдания становились громче и по спине мужчины пробегали мурашки.

«Ещё. Ещё немного и боль утихнет».

На этот раз молил уже он. Разум прояснился, когда её язык неумело шевельнулся в ответ на его ласки.

«С девушкой, которая только достигла совершеннолетия…»

– …Я схожу с ума.

Леону стоило больших усилий оторвать губы от мягкой кожи. Послышался смешок. Он ощутил, как затвердел его член от нахлынувшего возбуждения.

Существует сладкий яд, который разъедает язык. Он уже достаточно зрелый, чтобы понимать это. Но она – нет. Вот почему ему нужно остановиться первым.

Делая глубокие, прерывистые вдохи, он приподнялся на руках. Их близкое дыхание смешалось. Расширенные зрачки напротив смотрели прямо на него – большие и затуманенные от возбуждения.

Его контроль был на грани краха. Вероятно, он смотрел на неё так же, как обезумевший зверь, готовый рвать и метать, пожирая другого.

– …Ха.

Белое облачко разгорячённого дыхания развеялось в холодном воздухе. Наступило молчание, которое казалось бесконечным.

Это было сравнимо с действием сильного наркотика, словно балансируешь между беспредельным наслаждением и бездонной пропастью.

Сложно поверить, что это совершенно другое существо – симбиоз человека и Бахамута – смогло вызвать столь сильное влечение. В конце концов, он никогда не испытывал ничего подобного.

Эта девушка опасна, во многих смыслах.

Леон молча посмотрел на влажные губы и усмехнулся.

Всё ещё ошеломлённая Вероника залилась краской и спросила: «…Что смешного?»

– Ничего, – он вытер слюну с её губ большим пальцем. – Просто, глядя на тебя, кажется, что твоя жизнь тоже будет не из лёгких.

Как всё пришло к тому, что теперь она находится перед выбором между смертью и дыханием незнакомца? Бог волен возлагать испытания на тех, кого любит, но обременять таким девушку, которая только достигла совершеннолетия – слишком жестоко.

– Ты всё ещё хочешь пить?

Вероника оцепенело глянула на него и слегка покачала головой.

«Значит, сейчас ты в норме. Но вспомнишь ли ты хоть что-то, когда проснёшься?»

Он смотрел на покрасневшие щёки. Её изящная тонкая шея выглядела слишком привлекательно. В тот момент, когда он подумал о том, как хочет прикоснуться к ней, настроение стало ещё хуже.

«Я ничем не лучше псины в период гона*», – подумал Леон и выпрямился.

(*П.р.: гон - поведение животных в период поиска полового партнёра)

– Не уходи, – Вероника тут же схватилась за его одежду, вынуждая Леона замереть на месте. – Не оставляй меня одну.

Его кадык медленно дёрнулся при этих словах. Было в этой девушке что-то такое, что выводило его из себя.

Поколебавшись на мгновение, его огрубевшая, от постоянных тренировок с мечом, рука медленно поднялась и коснулась её заплаканных глаз.

– Я не уйду, – тихо пробормотал Леон.

В распоряжении имеется лишь один спальный мешок. Он достаточно большой, чтобы вместить двоих, если прижаться друг к другу.

Но он не собирался спать рядом с ней. Его некогда непоколебимый самоконтроль сегодня пошатнулся.

Поэтому он побыл рядом, пока она не заснула, тихонько посапывая, а затем поднялся с места.

Подбросил хворост в огонь и откинул голову назад, пытаясь хотя бы как-то взять себя в руки. Протяжный вздох вырвался из его приоткрытых губ.

Нельзя давать ни капли вина жаждущему. Опасность заключается не в алкоголе как таковом, а в жажде, которая неизбежно наступит.

Стояла тёмная ночь и даже луны не было видно.

***

Вероника приоткрыла глаза. Небо меняло цвет. Рассветало.

Она лежала посреди бескрайней равнины, укутавшись в тёплый кожаный спальный мешок. От костра на землю отбрасывались блеклые тени. Она заметила лошадь, привязанную к ближайшему дереву. Затем медленно приняла сидячее положение и увидела крупного мужчину, который находился у костра с медным чайником в руках.

«Где я?»

Её голова словно опустела. Когда холодный ветер подул сквозь тонкую одежду, воспоминания внезапно прояснились.

Тело отца с оторванной головой. Бенджамин, который требовал убежать с ним. Горящие здания, обваливающиеся одно за другим.

Байен пал. Прекрасный, сияющий портовый город обратился в пепел.

Она повернула голову к слабым очертаниям некогда процветающего города, а теперь – груды обломков, окрашенных бледными рассветными лучами. Руины раскинулись посреди заснеженной равнины.

Это не могло быть реальностью. Но всё так и было.

Не было ни слёз, ни печали. Внутри была лишь пустота. Вероника открыла рот в попытке что-то сказать, но затем до боли стиснула зубы.

Она крепко обхватила себя руками. Удалось выжить, но на этом всё. Вся жизнь пролетела перед глазами.

Переулки, по которым она бегала и играла. Смех и слёзы. Друзья, с которыми можно было поделиться своими маленькими заботами. Отец – единственная семья. Грандиозные планы на пение в театральной труппе. Её мечты.

И прошлое, и будущее исчезли в одночасье.

Словно кто-то задул свечу. Верилось с трудом, но картина, представшая перед глазами, свидетельствовала о реальности происходящего.

«Как мне теперь быть? Никто никогда не учил меня справляться с подобным. Что делать, когда у тебя отняли всё…?»

Она вздохнула. Вдох-выдох – и так по кругу. Неожиданно на её плечи накинули плед, а перед глазами возникла деревянная кружка.

– Пей.

Глаза девушки метнулись вверх к безэмоциональному лицу. Его рыжие, окрашенные лучами рассветного солнца, волосы были взъерошены. Это был тот самый человек, который вытащил её из ада.

Она испуганно приняла кружку и неловко села рядом. Её носа достиг резкий и насыщенный запах алкоголя ещё до того, как губы приблизились к кружке. Широко раскрытые глаза с недоверием посмотрели на мужчину, на что тот ответил:

– Не смертельно. Просто согреет и не даст замёрзнуть насмерть.

– …Я никогда не пила алкоголь.

– Вот и славно. Теперь у тебя появилась возможность попробовать.

Его равнодушный ответ заставил почувствовать себя дурой. Жидкость плескалась в чашке, будто тоже насмехалась.

«Ладно, будь что будет».

Она сделала глоток, позволяя горькой жидкости наполнить желудок и согреть изнутри.

«И зачем только люди пьют эту гадость?»

Вероника поморщилась и повернула голову, чтобы глянуть на него, но оказалось, что Леон всё это время пристально наблюдает за ней. Первой мыслью было: «Как же он красив». Отрешённый взгляд, прямой нос, крепкое телосложение – всё в нём было совершенным, как будто вышедшей из-под руки самого Творца.

Единственным недостатком был шрам, рассекающий правый глаз. Но даже этот изъян добавлял ему опасного очарования и подчёркивал свирепую натуру.

«Почему он кажется таким знакомым?»

Подумав об этом, её губы изогнулись в лёгкой ухмылке. Не отрывая глаз от неё, Леон спросил: «Ты помнишь, что было вчера?»

– Вчера… ты имеешь в виду то, что я просила о помощи?

– Нет. О том, как ты ныла и ревела, что хочешь пить.

Вероника, которая пребывала в замешательстве, медленно распахнула глаза, вспоминая вчерашние события.

Её тело застыло от внезапного шока. Воспоминания, проносившиеся в голове, были слишком отчётливыми и очень эпатажными.

«Почему это не вспомнилось мне сразу же после пробуждения?»

– Ещё… Дай мне ещё…

– Больно… Ах, как же странно…

– Не уходи. Не оставляй меня одну.

Её лицо стало пунцовым от смущения. В голове проявились звуки и ощущения прошлой ночи: низкий голос, горячее дыхание, то, как интенсивно тело реагировало на чужие прикосновения. Она всё ещё чувствовала тепло его касаний на своей коже.

«Прошлой ночью… Я поцеловала его. И не просто поцеловала… а накинулась на него».

Наслаждение, которое она испытывала, вернулось с поразительной ясностью. Его большие руки и горячий блуждающий язык…

Вероника никак не могла понять. Почему в тот момент её так сильно тянуло к этому мужчине? Почему хотелось прильнуть к нему хотя бы на мгновение? Она мечтательно думала о том, как хочет стать похороненной под снегом в его жарких объятиях. И, как бы поэтично это не звучало, она была не прочь быть убитой и закопанной им же.

После некоторых размышлений, вывод был один:

– Безумие какое-то.

– Не то слово, – ответил мужчина, прошибая Веронику озорным взглядом. Через минуту он добавил: «Ты так легко краснеешь».

Пальцы потянулись к её щекам, но заколебались и замерли в воздухе. Он остановился, когда девушка вздрогнула, затаив дыхание.

– Что… что ты сделал со мной прошлой ночью?

– Я спас тебя. И не дал твоей голове взорваться.

Пронзительный взгляд задержался на её губах. От его тёмных зрачков, одновременно и живых, и мёртвых, становилось не по себе.

– Вчера, прямо перед тем, как я спас тебя, ты слилась с Бахамутом, – сказал он с такой лёгкостью, словно говорил о погоде.

Слово «слилась» лишь сильнее спутало её мысли. Вероника уставилась на жидкость в своей чашке.

На поверхности отражались большие ярко-красные глаза. Как у кролика в снегу.

Как у Бахамута.

– Ты уже слилась с ним. И ты всё ещё жива лишь потому, что я влил в тебя свою святую силу.

Холодный ветер трепал её волосы. От такого огромного количества воспоминаний и информации перехватило дыхание.

«Он влил в меня святую силу?»

«Зачем? И, что ещё важнее, кто он?»

Хотелось бы спросить, но рот отказывался говорить.

Рыжие волосы, шрам, чёрные доспехи, святая сила…

Был только один человек, который подходил под это описание. Единственный, кто приходил на ум.

– …Охотник на Бахамутов.

Вместо каких-либо отрицаний, мужчина холодно улыбнулся.

Почему она сразу не узнала его? С самого начала это мог быть никто иной, как он. Кто ещё в одиночку зашёл бы в пылающий город?

– …Красный рыцарь Апокалипсиса. Леон Берг. Это ты, да?

Это без сомнений он – святой рыцарь Леон Берг.

Когда ходила молва о его славе, то люди приговаривали, что даже Бахамут знает Красного рыцаря.

Человек, который несмотря на своё незнатное происхождение, вступил в орден Святых рыцарей.

Легендарный рыцарь, получивший титул «Посланника Божьего» в весьма юном возрасте.

И всё же он перечеркнул своё светлое будущее, когда дезертировал с линии фронта в Тиране на юге. Что привело его в Байен? Почему он спас её?

– Это так очевидно, что даже скучно, – продолжила Вероника, не получив ответ.

Одни утверждали, что он обезумел от жажды крови, другие – что он пал и предал Бога. Как ни посмотри, он был опасен.

Вероника поджала губы и аккуратно спросила:

– Чего ты хочешь от меня?

– Кто знает.

Хотя настороженность Вероники была крайне очевидна, он завёл руку за её спину и наклонился ближе. Его мрачные глаза впились так яростно, что можно было забыть, как дышать.

Взъерошенные рыжие волосы и шрам, который так ему шёл.

Вероника крепко сжала вспотевшие ладони. Она чувствовала себя оконным стеклом, сквозь которое он мог увидеть все её мысли. Мельчайшие ощущения, пережитые прошлой ночью, представали перед ним, как открытая книга.

– Дыши.

В этот момент мужчина наклонился так близко, что их носы почти соприкоснулись, прошептал это слово и опустил взгляд. Только тогда Вероника поняла, что задержала дыхание. Она поспешно втянула воздух и лицо залилось краской. Резкий звук, сорвавшийся с губ, можно было не так понять, вероятно, из-за прошлой ночи.

Лицо Леона исказилось, после чего он неуверенно выпрямился и взял кружку, которую девушка поставила ранее. Жидкость потекла по его влажным губам.

Она вздрогнула от осознания, что это был непрямой поцелуй.

– Ты знаешь, как размножаются Бахамуты? – неожиданно спросил Леон. Вероника отрицательно покачала головой, и он опустил кружку.

– Делением.

– Делением?

– Они поглощают город и в соответствии с этим делятся на части. Они пожирают население и начинают разделяться на количество равное количеству съеденных мозгов.

Она слышит об этом впервые. Такой примитивный и быстрый способ размножения удивлял настолько, что Вероника нахмурилась, позабыв о своём сложном положении.

– Разве это не слишком проблематично? А что, если они будут размножаться бесконечно?

– Даже так, есть способ их победить. Неважно, сколько их наплодится, если убить прародителя, то всё их древо умрёт: и дети, и их потомки – словно они все связаны между собой.

Длинные пальцы Леона скользнули по краю чашки, прежде чем взяться за ручку.

– И когда я это понял, то пришёл к одной гипотезе…

Вероника затаила дыхание. Леон, который всё это время сидел с опущенным взглядом, медленно поднял глаза. Он больше не улыбался и теперь от его серьёзности пробирала дрожь.

– Что, если все монстры, заполонившие Южный континент, изначально были одним Бахамутом?

Столь шокирующее предположение заставило Веронику взглянуть на ситуацию под другим углом.

Три года назад в море упал метеорит. Из метеорита образовался один Бахамут. Он начал пожирать человеческие мозги и размножаться. Чем больше их становилось, тем быстрее нарастала их мощь. И таким образом они беспрерывно пополняли свои ряды.

– Если убить «первого» Бахамута, то можно предотвратить катастрофу, поразившую континент.

Его низкий, приглушённый голос отдавался эхом в ушах. Вероника поёжилась, представляя, как обрывает ту самую нить, что связывает их всех.

В этот момент Леон наклонил деревянную кружку и вылил содержимое на тельце мёртвого насекомого, а точнее, на рой муравьёв, ползающих по трупу.

Вероника рассеянно наблюдала, как льётся едкая жидкость. Чёрных муравьёв смыло потоком жёлтого алкоголя. Как бы они не трепыхались, всё было бесполезно. Они не могли противостоять течению.

– Зачем ты рассказываешь мне об этом?

– Ты должна была уже догадаться, – сказал Леон, будто говорил о чём-то очевидном. – Одна из служительниц церкви сказала, что видела, как ты встретилась лицом к лицу с одним Бахамутом.

Вероника вспомнила женщину, на которую наткнулась до слияния. И монстра, который низко склонился, когда она обернулась. Красные глаза, предвещали конец света.

Её пульс участился. Теперь было понятно, что ему нужно.

– Это всего лишь догадки, но ты связана с «первым» Бахамутом. Ты единственная ниточка, ведущая к нему.

Он надеялся, что она поможет выследить монстра. Если гипотеза верна, то смерть одного Бахамута станет концом для всех остальных. Но…

– …А что, если я не захочу сотрудничать?

Её охватило чувство дежавю. Голос дрогнул на первых словах, когда она подумала о Бенджамине – друге, который предлагал спастись, но умер пока набивал себе цену*. Его голову разорвало прежде, чем она успел закончить свою речь.

(*П.п.: «набивать себе цену» – фразеологизм в значении «преувеличивать свою значимость перед кем-то»)

– Всё просто. Либо ты умрёшь от оторванной головы, либо пойдёшь со мной. Другого не дано.

Как и ожидалось, он поставил жёсткий ультиматум и даже глазом не повёл. Вероника усомнилась в том, является ли этот человек тем самым Леоном Бергом.

Ожесточённое лицо и резкий голос делали его похожим не на благородного рыцаря, а на грубого наёмника. Чёрный цвет шёл ему куда больше, чем можно было представить.

Если она последует за ним, то что её ждёт? Будут ли обращаться с ней, как с человеком?

От этих мыслей нахлынул приступ тошноты. Она стиснула зубы, чтобы сдержать порыв. Травма, оставленная после Бенджамина, повлияла на неё сильнее, чем казалось.

Некоторым несчастьям нет конца, а иногда личные невзгоды страшнее, чем бедствия, грозящие всему человечеству.

Холодный взгляд Леона наложился на образ горящих глаз Бенджамина. Они были в чём-то схожи. Она просила помощи, но не была готова платить требуемую цену. Никогда бы не подумала, что кто-то спасёт её в своих корыстных целях.

Бледное лицо Вероники медленно посуровело, наполняясь твёрдой решимостью.

Если ему нужна информация, то её можно передавать и другими способами: письмами или через посредников. Нет причин идти с ним. Так что…

– Нет, – ответила Вероника без колебаний. – Я благодарна за спасение, но не хочу уходить непонятно куда.

Её сердце бешено заколотилось. Ярко-красные глаза Леона вспыхнули. Между ними засверкали молнии. Вероника машинально сжала кинжал, который лежал рядом со спальным мешком – тот, что дал Бенджамин и был в кармане.

Но у неё даже не хватило времени, чтобы вынуть лезвие. Безразличный взгляд Леона изменился.

В одно мгновение он схватил её волосы и резко отдёрнул назад, выгибая шею девушки. Болезненный вздох смешался с лязгом упавшего на землю кинжала. Не успела она осознать происходящее, как холодное лезвие уже прижалось к горлу.

Подняв взгляд, она столкнулась со свирепыми глазами Леона, смотрящими на неё сверху вниз, как на скот перед забоем.

– Я ведь предупреждал, – его пронзительный голос, непохожий на прежний, звучал угрожающе и насмешливо. – Хочешь жить, даже если тебе придётся проползти сквозь пламя ада, тогда попроси о помощи.

Тело Вероники застыло. Дело было не в превосходстве и не в угрозах. Какой бы необычной она не была, какой бы силой не обладала, она не могла игнорировать убийственную ауру, которую излучал этот мужчина.

Взглянув правде в глаза, её хрупкое тело отпрянуло от ужаса. Она жила обычной жизнью в течении всех двадцати лет. Тягаться с рыцарем, который мог убить на законных основаниях, было невозможно.

Она и сама не заметила, как глаза наполнились слезами. Вероника стиснула зубы и пробурчала:

– Ты не рыцарь.

– …

– Ты должен защищать слабых, а не похищать и угрожать.

Она выпалила это, подавляя страх и гнев.

Брови Леона дёрнулись при виде женских слёз, но не более. Лезвие тут же прижалось плотнее, царапая кожу до крови.

Тёплая красная струя потекла по шее. Порез был слишком ощутимым.

– Кажется, до тебя никак не доходит. Ты больше не слабая. Ты стала одним целым с Бахамутом, который пожирает людей.

Он резким движением притянул голову ближе и склонился так, что их губы едва ли не соприкасались. Он навис над ней и проговорил низким, угрожающим голосом:

– И вот ещё что: я сделаю всё возможное, чтобы найти это, даже если придётся прибегнуть к пыткам. Я отрежу твои конечности, закую в цепи – всё, что угодно. Пока ты жива, остальное не имеет значения.

Его холодный голос не блефовал.

Он говорил серьёзно. Его спокойствие – не просто фарс.

– У меня два требования. Первое: сразу же говори о любых галлюцинациях или странных симптомах. Второе: беспрекословно подчиняйся мне. Если предпримешь попытки сопротивления или бегства – умрёшь. Понятно? Или всё ещё не дошло?

Если она скажет «нет», то умрёт на месте. Доходчивей некуда.

Её глаза пылали от гнева, но в горле слишком сухо, чтобы плюнуть в него. Поэтому без лишних действий Вероника выругалась:

– Иди к чёрту.

Леон улыбнулся, словно его забавляла такая непокорность.

– Конечно, тогда вместе и пойдём.

Даже несмотря на его раздражающе красивую улыбку, Вероника не смогла заставить себя улыбнуться в ответ. Клинок отлип от горла и волосы больше никто не держал, но это мало что изменило. Она всё равно рухнула на землю, не в силах пошевелиться. Потому что знала, что сопротивление бесполезно.

Её крылья обрезали в тот момент, когда он спас её.

Цикада, потерявшая крылья, обречена лишь ползать по земле как любое другое ничтожное насекомое.

В 1521 году по священному календарю, в самую длинную зимнюю ночь, когда даже ангелы спят, Вероника Шварцвальд последовала за двадцатидевятилетним рыцарем.

– Надень это.

С глухим звуком перед ней упал чёрный плащ.

Когда она просто молча уставилась на плащ, Леон, который привязывал спальный мешок к лошади, слегка наклонил голову.

– Помочь надеть?

Она никак не ответила и не съязвила, потому что поняла, что его предложение о помощи было вовсе не шуткой. Пока что нужно держать себя в руках. Чтобы выжить нужно делать хотя бы что-то.

Чёрный плащ с капюшоном был настолько большим, что доходил до пят, и явно принадлежал мужчине. Только надев его, она осознала, насколько сильно замёрзла, едва не умерев от холода. Её руки и ноги были ледяными.

Пока Вероника неловко стояла в стороне, Леон спросил как бы между делом:

– Ты когда-нибудь ездила верхом?

– …Нет.

– Когда-нибудь держала меч в руках?

– Тоже нет.

– Когда-нибудь думала о побеге?

Лаконичные ответы внезапно прервались. Она подозрительно зыркнула на него, но взгляд Леона вопреки этому был задорным. Его глубокие, словно тёмная бездна, зрачки затягивали её.

Когда мужчина быстро сократил расстояние между ними и протянул руку, Вероника рефлекторно закрыла глаза. Казалось, он собирается ударить. Боль в шее всё ещё не утихала.

Но прикосновение вышло на удивление нежным. Тяжёлая ткань окутала её голову. Она медленно открыла глаза и прищуренным взглядом посмотрела на безэмоциональное лицо. Он посильнее натянул капюшон, чтобы спасти её от холодного ветра. Вот и всё.

Вероника ошеломлённо застыла на месте. В то же мгновение он подхватил её за талию, заставив вскрикнуть от неожиданности. Не обращая внимания на реакцию, Леон усадил девушку на чёрную боевую лошадь. Когда глаза уже были готовы выкатиться из орбит, она поспешно схватилась за гриву, а он запрыгнул следом и притянул Веронику ближе к себе. От ощущения жёстких доспехов тело невольно напряглось.

Город, затерявшийся посреди заснеженной равнины, выглядел как маленький зверёк, который не смог окрепнуть и сгорел заживо. До недавнего времени Байен был известен самыми красивыми восходами на всём дальнем востоке, но теперь стал приморским клочком земли, о существовании которого свидетельствовали лишь мрачные руины.

Лошадь, которая слегка ворочалась на месте, быстро ускакала в противоположном направлении. «Пути назад уже нет» – подсознательно поняла она, когда повернулась спиной к своей родине.

***

Вероника всю свою жизнь провела в Байене. Таким образом, даже если они ехали всего полдня, окружающие пейзажи были ей незнакомы.

За пределами города, на заснеженных равнинах, простирались фермы и низкие домики. Дальше возвышался густой еловый лес, укутанный в белое одеяло. Леон натянул поводья около крайней фермы, не доезжая до леса.

– Отдохнём здесь немного.

Сначала он помог ей спуститься. Вероника чуть не навернулась, потому что ноги подкашивались. Она бросила тревожный взгляд в сторону зловещего леса и поспешила к дому красного оттенка.

– Здесь кто-нибудь есть? – она постучала в дверь. Рука распухла и болела из-за того, что слишком сильно хваталась за гриву лошади.

– Было бы лучше, если бы тут никого не оказалось вовсе.

– …В смысле?

Леон, который набирал воду из колодца, чтобы напоить лошадь, вместо ответа посмотрел на задний двор. Вероника заинтригованно сделала несколько шагов и ахнула.

На земле валялся обезглавленный труп, когда-то являвшийся человеком. Только тогда она заметила огромные следы на снегу, отчего по спине пробежали мурашки.

Бахамут. Он был тут.

– Люди – счастливчики. Они умирают быстро по сравнению с животными, у которых даже нет шанса сбежать.

Леон прошёл мимо девушки, которая стояла как вкопанная, и направился к конюшне за домом. Вероника прикрыла рот рукой, чтобы сдержать тошноту, когда увидела разорванное на куски и выпотрошенное тело лошади. Стена возле задних копыт была почти разрушена. Вероятно, животное билось в страхе. Равнодушие Леона к этой сцене действовало на нервы.

Сможет ли другая лошадь вообще есть, увидев смерть себе подобного?

Лошади известны интеллектом, а особенно хорошей памятью.

Любое существо, следовавшее за этим человеком, наверняка повидало немало Бахамутов на своём пути.

Вероника опустила взгляд и заметила под чёрным плащом, что стоит на одном из больших следов. Её ноги не двигались, словно были связаны, но звук отпирающейся незапертой двери вырвал из оцепенения. Она быстро пошла внутрь вслед за Леоном.

– Что ты делаешь?

– А не видно?

Леон обыскал кухню и кладовую, достал три куска сыра, двадцать две картофелины и бутылку вина. Без замедлений, он откупорил бутылку и выпил из горла, чем заслужил осуждающий взгляд от Вероники.

– Это чужая еда.

– А я и не говорил, что это моё, – равнодушно ответил Леон, вальяжно устроившись за столом. Он облизнул вино с губ и посмотрел на неё, добавив: «Разве тебе не хочется пить? Иди выпей воды».

– Мне ничего не нужно.

Это второй раз, когда она противиться ему. Утром она уже отказалась от вяленого мяса. Он задумчиво наклонил голову, схватил её за запястье и задрал рукав, обнажая тонкую руку.

– Ты до ужаса худощавая.

– Это нормально.

– Танцовщица что ли?

Наверное, он сказал это без задней мысли. Она понимала это. Был такой распространённый стереотип о южных танцовщицах, и так же применялся и здесь, на востоке.

Тем не менее, она нелепо вздрогнула, словно её укололи иглой. Она отпихнула его руку и резко огрызнулась:

– Какая разница? Пропускаю приёмы пищи или нет – главное, что жива и ладно.

Она выбежала из дома.

Горло горело, словно было залито кипятком. Реальность, которая отодвинулась на задний план из-за боли в бёдрах, снова накрыла с головой, вызывая лишь раздражение. Лошадь, дёргающая ушами, пока ела из кормушки, тоже раздражала. Как и то, что она сидела у двери, уткнувшись лицом в колени.

Вскоре Леон вышел наружу, перекинув собранные припасы через плечо. Он больше не предлагал ни еды, ни воды.

Продолжился их путь по лесной тропе. По мере того, как они продвигались через лес, охваченный жужжанием насекомых и щебетанием птиц, солнце начало клониться к закату. Расчистив снег, они разожгли костёр.

Всё это изнуряло. Она чувствовала, что вот-вот свалится с ног. Каждая клеточка тела болела, как после побоев, но хуже всего было ощущение прилипшего к спине живота.

Пока она отрешённо сидела перед костром, Леон заточил ветки, превращая их в самодельные шампуры, затем нанизал картофель, сыр и принялся жарить. Аппетитный запах проник в ноздри. Пустынную, зимнюю ночь разбавлял подрумянивающийся картофель и шипящий сыр.

От такого слюнки текли сами по себе, но остатки гордости не позволяли заглядываться на еду. Но вдруг:

– Готово. Ешь, – предложил Леон, проверив один из шампуров.

Золотистая, хрустящая картофелина казалась почти волшебной, и потому Вероника могла лишь зачарованно моргать. Леон не собирался повторять дважды:

– Не хочешь как хочешь, забудь.

– Подожди-подожди!

Вероника поспешно схватила его руку, прежде чем он успел убрать шампур. Её маленькая ладонь сжала длинную и грубую – разница в размерах была поразительной. Она не могла посмотреть прямо в его глаза, а лишь уставилась на руку с опущенной головой, как на спасательный трос.

– …Не мог бы ты предложить ещё раз?

Наступило затяжное молчание. Она ощутила, как тепло от сцепленных рук распространяется от пальцев по всему телу. Но голод оказался сильнее смущения. Вероника крепко зажмурилась и услышала тихий смешок над головой.

Когда девушка подняла раскрасневшееся лицо, Леон посмотрел на неё, как на ребёнка, и медленно произнёс:

– Для меня будет честью, если вы вкусите хотя бы кусочек этого блюда, над которым я так усердно трудился.

(П.Р.: ААААА, ДА Я СЕЙЧАС ГАВКАТЬ НАЧНУ!!!)

Его поддразнивающая интонация лишь сильнее вгоняла в краску. Леон протянул шампур и пододвинул флягу с питьевой водой.

На мгновение она растерялась так сильно, что не могла и слова вымолвить. Но её внимание быстро переключилось на жареную картошку и плавленый сыр, которые маняще коптились перед глазами. Вероника подула на мягкую картошку и откусила, наслаждаясь вкусом тягучего сыра.

Скромное блюдо, лишённое изысков, было лучшим, что она когда-либо пробовала. Продолжала есть один шампур за другим, пока не поняла, что слопала уже пять штук.

После еды Леон предложил ей спальный мешок, а сам прислонился к дереву. Несмотря на то, что этот человек был святым рыцарем, сам факт нахождения с мужчиной наедине ночью, не давал Веронике покоя. Она решила не терять бдительность и внимательно прислушиваться к любым звукам. Но не успела она настроиться, как открыла глаза – птички пели, а небо окрасилось в ярко-голубой цвет.

Сколько уже дней прошло таким образом?

Цок-цок, цок-цок. Крепкая лошадь без устали везла их обоих. Даже постоянно сидячее положение делало путешествие утомительным. Её ладони, крепко сжимающие гриву, покраснели и опухли. Бёдра, которые приходилось усиленно напрягать, неумолимо дрожали. Вероника держалась из последних сил, пребывая в прострации.

– Я не хочу есть.

Это были единственные слова, сказанные за несколько дней. Дело вовсе не бунте или обиде – у неё просто не было аппетита, чтобы проглотить хотя бы кусочек вяленого мяса. Она обычно пропускала завтрак и обед, а питалась исключительно вечером. И вот, наконец, в какой-то день они добрались до Азельдорфа.

Азельдорф – непримечательный город, если не считать поток беженцев, из-за которых образовалось множество проблем. Помимо стройки высоких стен, не было ничего особенного. Но, если уж на то пошло́, главной проблемой был запах.

Чем ближе они продвигались к городу, тем сильнее чувствовался смрад крови, из-за чего Веронику затошнило. Складывалось жуткое ощущение, что сотни глаз смотрят прямо из-под земли. Когда они добрались до оружейной лавки в центре города, это ощущение усилилось.

– Я буду признателен, если ты поторопишься с выбором.

Низкий голос Леона вырвал из размышлений, затупляя позывы тошноты. Вздрогнув, Вероника недоумённо моргнула и посмотрела на лицо мужчины. На фоне доносились оживлённые звуки оружейной лавки.

Он близко. Осознание этого вынудило быстро опустить голову и обратить внимание на имеющиеся длинные мечи. Её взгляд пробежался по ним и остановился на ножнах, украшенных ветвями камелии.

На медной табличке было написано: «Изготовлено мастерской Camelias – массовое производство».

Словно повинуясь неведомой силе, она схватилась за меч. Ощутив тяжесть в руке, Вероника недоверчиво спросила:

– Ты действительно собираешься купить его?

Леон равнодушно ответил:

– Потом сочтёмся.

Однако, вопреки опасениям, его отношение было не таким ужасным. За последние несколько дней он протягивал руку, чтобы помочь залезать и слезать с лошади, и даже уступил спальный мешок.

Пока Леон перетаскивал вещи с оружейной лавки на лошадь, Вероника с благоговением провела ладонью по мечу, который отныне принадлежал ей.

Она всегда мечтала об этом: о мече для самозащиты. Хотя и представить не могла, что обретёт его таким образом.

Выбор оружия, подобного тому, что и кинжал, который некогда подарил Бенджамин, был своего рода актом неповиновения.

Несмотря на то, что оружие вручил кто-то – владеть им будет именно она. Эта мысль придавала сил, словно промокшее под дождём пугало наконец увидело солнечный свет.

Конечной точкой их продолжительного путешествия стал постоялый двор рядом с оружейной лавкой. Когда они приблизились к обшарпанной входной двери, навстречу на усталых ногах вышел мальчишка на посылках.

– Извините, но у нас не осталось свободных комнат. Беженцы всё прибывают и прибывают уже несколько дней.

– Нам нужно лишь отдохнуть одну ночь. Я не против, даже если это будет рабочее помещение.

Не обращая внимания на твёрдые заявления мальчишки, Леон спокойно протянул кожаный мешочек. Мальчишка открыл его и посмотрел на содержимое с широко раскрытыми глазами.

– Если вас устроит старая комната на верхнем этаже, то я сразу же её подготовлю. Кровать там как раз рассчитана на двоих. Если у нас всё занято, то, вероятнее всего, и в других местах тоже.

Подметив мгновенную перемену в настрое мальчика, Леон молча передал ему поводья. Посыльный торопливо выгрузил багаж, жестом подозвал другого работника и что-то прошептал ему, явно стараясь не упустить такой шанс заработать.

В то же время Вероника убедилась, что местные не до конца осознают серьёзность нынешней ситуации. Если бы они действительно понимали масштабы надвигающейся катастрофы, то спешили бы покинуть город, а не собирали средства на укрепление стен.

Вероятно, что сюда ещё не дошли все новости о произошедшем в Байене. Судя по всему, они знают лишь об атаке Бахамута с моря, – то, что рассказали очевидцы, которым посчастливилось сбежать из близлежащих деревень.

Такого недостаточно, чтобы заставить людей покинуть места, где они родились и выросли. Внешние угрозы зачастую кажутся далёкими, пока не появятся прямо у порога. Так же, как и те, кто предпочитает остаться на месте, даже если становится известно о наличии ядовитых веществ в земле. Идея эвакуации кажется простой лишь на словах, но когда становится личным делом, то такое решение даётся непросто.

Они последовали за проводником внутрь постоялого двора, пересекли шумную столовую и поднялись по лестнице, расположенной рядом с камином. Единственная свободная комната находилась в самом конце скрипучего четвёртого этажа. Она на вид была маленькой и обветшалой.

– Как только распакуете вещи и отдохнёте, я принесу горячую воду и чистое постельное бельё, – сказал запыхавшийся посыльный, оставив их багаж на полу, прежде чем удалиться.

Комната была простой: ванная, камин и большая кровать.

– Просто для ясности, мы ведь не будем делить одну кровать, да? – нерешительно спросила Вероника, оглядывая пространство.

Леон, который занимался распаковкой вещей, обернулся и посмотрел на неё. Святая сила едва ли поддерживает психическое состояние, поэтому рана на бледной шее ещё не затянулась. Порез, наверняка, будет долго заживать, как и его правый глаз.

Леон, задержав взгляд на девушке, ответил с наигранным удивлением:

– О, ты тоже претендуешь на эту кровать?

– …

– К твоему сведению, я не спал несколько дней и смертельно устал.

Леон потёр шею и подошёл ближе, из-за чего Вероника вцепилась пальцами в одежду. Она пыталась выглядеть невозмутимой, но кончики ушей предательски покраснели.

Это трудно.

Леон нахмурился. Каждый раз, когда она так бурно реагировала, в нём пробуждалось что-то садистское. Ему хотелось дразнить её ещё больше, и прикасаться к ней. Словно сорвать красный цветок зимней сливы*.

(*В корейской культуре цветы сливы символизируют целомудрие и чистоту. Сорвать цветок сливы – метафорично поддаться похоти)

– Но разве священнику не запрещено целовать женщину? – наконец Вероника подняла голову и спросила как бы в отместку.

Леон наклонил голову. Он уже задумывался ранее – как она может так смущаться, но при этом говорить всё, что на уме?

– Нужно ли исповедоваться Богу после того, как поцелуешь десятилетнего племянника?

– Ты хочешь сказать, что я ребёнок?

– Уж точно не взрослая.

– Закон гласит, что совершеннолетие наступает в двадцать лет, – тут же возразила Вероника с недовольством. – И ты отреагировал, пока мы целовались.

Видимо, она не знает – только дети начинают возмущаться, когда их называют детьми.

Леон рассмеялся над столь смутным описанием физиологической реакции, которую она заметила. Похоже, воспоминание о том дне оказалось более чётким, чем он думал.

– Ну, это потому, что ты в какой-то степени мой типаж.

Леон протянул руку, чтобы осмотреть рану на шее. Она вздрогнула, ощутив прикосновение на лице. Он наклонил её голову и осмотрел порез, который был не слишком глубоким.

Замерев на месте, Вероника тихо пробормотала:

– …Я и не знала, что у святых рыцарей есть особые предпочтения в женщинах.

– А ты не в курсе? Половина внебрачных детей в Карте зачата священниками.

– Мерзость какая.

– Я тоже так думаю.

Грязно и вульгарно. Леон самоиронично улыбнулся.

Если внебрачный ребёнок священника наследует святую силу отца, то неизбежно вступает в ряды Церкви. В некотором смысле, это была отвратительная форма преемственности.

Каждый раз, когда Леон проводил холодными перчатками по заживающей ране, её длинные ресницы подрагивали. Лицо девушки было на удивление маленьким. Его ладонь с лёгкостью обхватывала подбородок, щёку и ухо с одной стороны лица одновременно.

Он прошёлся взглядом по раскрасневшемуся лицу – от лба до губ – и убрал руку. Ему стало не по себе от собственной реакции, хотя даже не целовал её.

– Не забудь нанести мазь перед сном.

– А ты мне дашь немного?

– Если будешь нормально питаться и не отказываться от еды.

В глазах Вероники промелькнул странный блеск. Выраженные подозрительность и настороженность также свидетельствовали о том, что она слишком остро ощущала его присутствие. В этот момент напряжённую атмосферу нарушил стук.

– Я принёс воду для ванны.

Они не сразу оторвали взгляд друг от друга. Через мгновение Леон подошёл к двери. Когда он взялся за ручку, за спиной послышался тихий голос:

– Тогда не мог бы ты одолжить мне одежду, чтобы переодеться?

Возможно с ней будет легче иметь дело, если завоевать её расположение. В конце концов, влюблённые женщины не внемлют гласу разума.

***

Когда Вероника вышла из ванной, Леон уже ушёл.

На столе стояло ароматное рагу из баранины, и круглый золотисто-коричневый хлеб с кусочками сухофруктов. После небольшой заминки, она быстро расправилась с едой и легла на край кровати.

«Ну, а что такого? Кто первый встал, того и тапки. Всё равно больше негде спать».

В голове промелькнула мимолётная мысль о побеге. Но её бунтарский нрав слегка остыл, и было решено пока не рыпаться и наблюдать. Если здраво оценить ситуацию, то у неё ничего нет: ни статуса, ни денег. Если она уйдёт сейчас, то даже не сможет найти ночлег.

– Мм…

Она свернулась калачиком, схватившись за живот. Желудок болел из-за переедания.

«Зачем я вообще ела?»

Теперь она осталась совсем одна. Нужно всегда быть начеку, чтобы выжить. Снаружи доносился шум от прибывших беженцев. По сути, их положение не сильно отличается от её.

«Как нелепо. Стоит мне остаться одной, как я тут же начинаю думать о других».

Остался ли кто-то из друзей в живых, например Инетт и Росси? Что случилось с городом? Куда бежали выжившие горожане?

Но сейчас это не имело значения.

Она положила рядом с кроватью новообретённый меч, которым даже пользоваться не умела, и провела пальцем по выгравированным ветвям камелии.

Лучи заходящего солнца окрасили меч в красный цвет. Багровые блики отражались от стали, точь-в-точь копируя вид кроваво-красного заката. Вероника какое-то время безотрывно смотрела на лезвие, медленно моргая. Они всё ещё там. Красные глаза.

Резким движением она натянула одеяло и уткнулась лицом в подушку. Стиснула зубы, чтобы сдержать слёзы, но внезапный холод вызвал неудержимую дрожь.

«Почему так холодно? Я ведь только что вылезла из тёплой ванной. И укуталась в толстое одеяло».

«Вот бы кто-то меня обнял… Может тогда одиночество не казалось бы таким ощутимым и не пришлось бы так сильно дрожать».

С заходом солнца температура воздуха стала ещё ниже. Всё вокруг окрасилось в синий. Она пыталась вспомнить значение цветка камелии, но вскоре закрыла глаза. Это не точно, но вроде бы камелия символизирует стойкость, ведь цветёт холодной, суровой зимой.

Её сознание погрузилось во тьму.

Она стояла на утёсе, на краю пропасти, а прямо сверху маячила далёкая луна. Внизу, насколько хватало глаз, простирался ослепительный людской город.

Остроконечные шпили. Прямоугольные дома. Свет лился из окон подобно бесчисленным звёздам на ночном небе.

Но взгляд задержался не на великолепном городе, а на белых доспехах, разбросанных под ногами. Мужчина с оторванной ногой через боль отползал в сторону.

Запах его крови дурманил. С людьми в белых доспехах всегда так. Их особые мозги производили более сильное потомство.

Мужчина полз, как сумасшедший, но дальше был обрыв. Когда он наконец увидел пустоту впереди, то в отчаянии обернулся.

– Не подходи. Не приближайся, – молил он со стекающими по лицу слезами.

Она схватила его за плечи и вместе с тем ощутила странный трепет. Рот широко открылся, целясь в голову. А затем…

Хруст.

– Ааах…!

Вероника резко открыла глаза. Она сидела в кромешной темноте, судорожно хватаясь за грудь. Её прерывистое дыхание было оглушительным, как раскаты грома.

Сердце, казалось, вот-вот взорвётся. Оно болезненно колотилось, и каждый удар яростно отдавался в барабанных перепонках. Она была потеряна, не в силах отличить кошмар от реальности.

Кто-то умер. Нет, это она кого-то убила. Что это было? Кем был тот мужчина? Что это за видение?

Чем больше возникало вопросов, тем быстрее она приходила в себя, но сознание затуманивалось лишь сильнее, уступая место инстинкту. Та же жажда, что и тогда. Никакое количество воды не смогло бы её утолить, даже если пить сто дней и ночей подряд.

Проведя ладонью по кровати, она вздрогнула, коснувшись твёрдой руки. Её широко раскрытые глаза уставились на спящего Леона Берга. Стук. Стук. Стук. Её красные радужки начали пульсировать.

От камина, в котором всё ещё тлели угли, отбрасывались на стены слабые тени. Леон занимал половину кровати, но Вероника не заметила, когда он вернулся.

На мгновение она оцепенела. Затем, как одержимая, судорожно залезла на кровать. Вероника нуждалась в нём. «Помоги мне. Пожалуйста, эта жажда…»

Она забралась сверху на большое, крепкое тело, но мужчина всё ещё не проснулся. Именно в тот момент, когда её губы раскрылись для поцелуя, он, будто по щелчку пальцев, раскрыл веки.

«Нет, я не оставлю ему времени для сопротивления».

Не обращая внимания на его расфокусированный взгляд, Вероника прижалась мягким языком к его губам, и втянула сильнее, начиная покусывать.

Она понимала, что эти действия похожи на соблазнение – нет, даже проститутка не прикоснётся к человеку, который держал нож у её горла.

Тем не менее, холодное дыхание, лавирующее через его холодные губы, казалось слишком сладким. Веронику охватило непреодолимое желание проникнуть глубже. Каждый его вздох, каждый его малейший выдох вызывал дрожь.

По животу растеклось тепло и сложилось ощущение, что тело вот-вот вспыхнет, если не прижаться к нему как можно сильнее. Ах, это жестокое наслаждение будто плавило мозг.

Маленький кусочек плоти в его рту источал сладость при каждом соприкосновении. Она бездумно, почти насильно, упивалась поцелуем пока случайно не ослабила напор, позволяя Леону судорожно выдохнуть и оторвать губы.

– Ты что даже отдохнуть мне не даёшь?

Его рычащее бормотание было подобно мутной воде. Трудно сказать, улыбается полусонный Леон или же насмехается над ней. И всё же, когда её дрожащие пальцы коснулись его очаровательных губ, слова затихли.

Его глаза опустились и теперь задержались на её изящной руке. Или же он смотрел вовсе не на руку? Вскоре до Вероники дошло, что его затуманенный взгляд прикован к вырезу туники, обнажавшему часть груди. Его озорные глаза стали коварными.

– Ты смелее, чем я думал.

Он не отвернул голову, как следовало бы целомудренному рыцарю. Вместо этого Леон неприкрыто прошёлся взглядом по изгибам женского тела, освещённых слабым светом камина.

Вероника подумала, что слухи не врали. Когда-то он был многообещающим святым рыцарем, но по своему желанию предал веру и стал падшим еретиком.

Казалось всё её тело обратилось в золото. Под чужим обжигающим взглядом кожа таяла от жара. Когда она попыталась отстраниться, не в силах больше выдерживать пристальный взгляд, он обхватил её шею сзади и снова притянул к себе. Насмешливый голос был пугающе спокойным:

– Ты разбудила меня, а теперь думаешь, что сможешь сбежать?

Их носы практически соприкасались, когда она подняла колеблющийся взгляд. Ощущение их плотно прижатых друг к другу тел было интимным и неудержимым. Словно два несовпадающих кусочка пазла сложились вопреки всему, словно рождённые для того, чтобы сойтись.

– Смотри, ты реагируешь на меня, – пробормотала она.

Леон удивлённо приподнял брови, по всей видимости, поняв заложенный в словах смысл. Его кадык медленно двигался вверх-вниз, а между ними проносился звук тяжёлого дыхания – чьего именно, никто из них не знал. Густой, томный воздух, окружающих их, вот-вот должен взорваться.

Сколько времени прошло? Как долго они смотрели друг на друга, пока слеза не упала на его лицо?

– …У меня болело сердце.

– …

– Мне приснился сон.

Вероника начала рассказывать, слегка запинаясь. Слёзы не прекращали вытекать из глаз, но не от печали, а от жара. Хотя такое уже случалось ранее, на этот раз её разум был яснее. Она осознавала свои видения и понимала, что нужно о них рассказать.

– Я была Бахамутом. Стояла на утёсе и увидела внизу город. Он был куда величественнее Байена, и, глядя на него, я почувствовала голод.

Выражение лица Леона мгновенно опустело. Сквозь слёзы Вероника продолжала:

– И тогда заметила святого рыцаря. Он был в ужасе и пытался спастись, но я лишь насмехалась. Запах был таким восхитительным. И таким сладким. Поэтому схватила его за плечо. Он сопротивлялся, и я открыла рот. И я, я…

– Это была не ты, – резко прервал Леон, когда её голос стал ещё более отчаянным. Она вздрогнула от этих слов, будто услышала что-то из ряда вон выходящее.

Нежно он вытер слёзы с её щёк и медленно повторил:

– Ты ничего не сделала.

Слёзы хлынули с новой силой. Она прикусила губу, стыдясь собственной слабости, но не могла перестать реветь. Слёзы, как кровь, текли сами по себе, даже если хотелось их остановить. Они не причиняли боль, но душили и выводили из себя.

Когда она была маленькой, её отца раздражал детский плач. Он говорил, что пролить несколько слезинок – это нормально, но если продолжаешь шмыгать носом, значит, ты делаешь это нарочно.

Поэтому маленькой Веронике приходилось сдерживаться. Можно плакать в одиночестве, но когда она была с другими, нужно было скрывать слёзы, ради чего даже приходилось смотреть в небо. Смотреть вниз – неприемлемая роскошь.

– Почему ты сдерживаешься? Просто дай волю чувствам.

Леон говорил об этом, как о чём-то незначительном. Глаза Вероники расширились.

Как странно. Услышать такое от пугающего, незнакомого мужчины, слова, которые она всегда хотела услышать. Чтобы он принял её пылающее тело и понял желание быть рядом с ним.

Это подарило такое счастье, что искренне захотелось плакать.

– Тогда помоги мне как-нибудь.

Прозвучало многозначительно, но больше сказать было нечего.

– Невыносимо жарко.

Она обмякла, прижавшись к нему. Леон, должно быть, ощутил её желание.

Он ничего не сказал. Просто уставился на неё с безэмоциональным лицом, вытер остатки слёз и положил девушку рядом с собой. Не говоря ни слова, он опустил голову и поцеловал с такой страстью, что заставил её забиться и умолять остановиться, погружаясь в блаженство и наслаждение.

Ощущение схожее с сожжением заживо. Комната наполнилась жаром, а потолок, казалось, то приближался, то отдалялся.

Тело Леона Берга было единственным, что источало прохладу. От него исходил неведомый холод, в котором Вероника обрела истинное утешение.

– Я не уйду, – внезапно в ночи раздался тихий голос. Он не уходил, и она тоже не могла уйти. Леон был прав. Сейчас они должны оставаться вместе.

Казалось, они остались единственными людьми в этом разрушенном мире.

***

На рассвете Леон выскользнул из постели. Он был измотан. Больше, чем ожидал. Неудивительно, учитывая, что не удавалось нормально поспать последние несколько дней.

Умывшись холодной водой, он положил одежду, которую приобрёл недавно, и некоторые лекарства на край кровати, чтобы она их сразу заметила. Судя по её ровному дыханию, больше никаких видений не было.

Скорее всего видения были связаны с тем местом. Город, куда величественнее Байена. Ещё и присутствие святого рыцаря. В какую сторону света ни глянь, единственным местом, подходящим под описание, был Святой город Карт. Конечно, чтобы быть уверенным, нужны более конкретные детали.

В голову пришёл наихудший сценарий из всех возможных.

– Бенджамин… остановись.

Девушка слегка шевельнулась, свернулась калачиком и заговорила во сне. Свободная туника соскользнула с одного плеча, обнажив острые ключицы и изгиб груди.

Леон на мгновение замер, затем подтянул одеяло, чтобы прикрыть её шею. Судя по тому, как она произнесла это имя, оно принадлежало жениху или возлюбленному.

Что с ним случилось? Выжил ли он в горящем городе? Спасся ли от пасти чудовища?

Если жив, то бросит все силы на поиски возлюбленной. Если мёртв, то это станет её личной трагедией. Леон понимал, что любые вопросы будут излишни.

– Как бы там ни было, ты вынуждена остаться со мной.

Её умиротворённо спящее выражение, шло вразрез с печальной реальностью. Утренний свет падал на её безмятежное лицо. Он всё ещё не знал её имени. Это было похоже на то, как не хочешь давать имя боевой лошади, которой предстоит в скором времени умереть.

Растрёпанные волосы колыхались при каждом мягком вздохе. Её пухлые губы, покрасневшие из-за прошлой ночи, слегка отекли.

Невинная, но в тоже время роковая женщина.

Он была как заноза в пальце – не причинит боль, пока не тронешь.

***

– Завтрак для всех одинаковый: овсянка и хлеб.

– Без спиртного?

– Где-то ещё осталось немного эля.

Леон одобрительно кивнул, усаживаясь за стойку на втором этаже. Мужчина средних лет с густой бородой, вероятно, хозяин постоялого двора, поставил кружку. Леон наблюдал, как плавно наливается жидкость, и начал прикидывать, сколько ещё еды отложить в запасы.

– И кстати, если возможно, мы бы хотели остаться здесь до полудня.

– В какой комнате?

– Последняя на четвёртом этаже.

Глаза мужчины сузились:

– Двухместная комната для персонала, наслышан. Ребята были более чем довольны, так что доплачивать за продление не нужно. Они вчера напились в дрова.

Сто золотых монет – именно столько заплатил Леон. За эти же деньги можно было арендовать всё здание, если бы не тяжёлые времена. Заплатить такую сумму и глазом не моргнув, а потом предлагать доплату – он точно не походил на измученного беженца.

Протягивая Леону тарелку с хлебом, трактирщик спросил как бы между делом:

– Как думаете, ситуация и правда серьёзная?

– Ну, будь я на вашем месте, то покинул бы город, а не пытался заработать.

– Молодняк именно так и делает. Но для таких, как я, нелегко просто бросить родной дом. Даже если оставлю своих овец, кур и землю, нет никаких гарантий, что на новом месте будет безопаснее. А если и придётся перебраться в другой регион, то на обустройство понадобятся деньги.

Похоже этот человек хотя бы рассматривал возможность побега.

Леон мимолётно подумал о рагу из баранины, которое ел недавно. Идея распродать имущество, чтобы финансировать побег, была слишком идеалистичной – для этого было слишком мало времени.

Это похоже на то, как медленно варится лягушка в кастрюле.*

– Я лишь надеюсь, что недавно возведённые стены выдержат с таким же успехом, как стены Тирана.

Пальцы трактирщика, задумчиво постукивающие по стойке, внезапно замерли. Леон медленно поднял голову и переспросил:

– Тиран?

*Синдром лягушки в кипятке – понятие, произошедшее от научного эксперимента, согласно которому, если положить лягушку в постепенно нагревающуюся кастрюлю с водой, то она не предпримет попыток выпрыгнуть, пока не начнёт свариваться заживо. Синдром относится к тем людям, которые не пытаются разрешить ситуацию, пока не станет слишком поздно.

– Да, ведь та территория охраняется южными святыми рыцарями. Благодаря им в течении всех двух лет дороги безопасны. Что касается Байена, то это портовый город, немудрено, что беда пришла с моря, – серьёзным тоном проговорил трактирщик, протягивая тарелку овсянки своими большими руками.

Леон замолчал, погрузившись в размышления. Действительно ли на Байен напали с моря?

Однажды Леон отправился на корабле, когда пытался сбежать от этого. И снова прогадал. Он никогда не встречал Бахамута на морском пути. Как вообще всё это понимать?

Над самой обычной овсянкой поднимался пар. Он некоторое время безотрывно смотрел на тарелку, и как только поднял ложку…

– Мне то же самое, пожалуйста.

Стул громко скрипнул, когда девушка пододвинула его и села рядом. Её короткие, аккуратно причёсанные волосы были ещё влажными – видимо, она приняла ванну сразу после пробуждения. Девушка опустила взгляд, чтобы скрыть красные радужки, которые слишком контрастировали с чёрными волосами, но хозяин постоялого двора, судя по всему, ничего не заметил. У него и мысли возникнуть не могло, что симбионт* разгуливает у всех на виду.

*симбионт – тот, кто слился с Бахамутом

– «То же самое» касается и алкоголя? – спросил трактирщик, бросив взгляд на кружку Леона.

Вероника отрицательно покачала головой. Когда трактирщик отправился на кухню за добавкой хлеба, она робко пробормотала:

– Неужели ты тайный алкаш? Церковь строго-настрого запрещает пить.

– Они запрещают напиваться, а не пить совсем.

– Ересь.

Леон тихонько усмехнулся над её опрометчивым замечанием.

Несмотря на, казалось бы, непринуждённую беседу, между ними чувствовалось сильное напряжение. Вероника слегка опустила глаза, вспоминая основные события прошлой ночи.

Прошлой ночью молила его о спасении.

Именно поэтому первым, что она сделала, проснувшись, – тщательно вымыла губы. Словно это могло стереть из памяти интимные моменты минувшей ночи. Но результат оказался прямо противоположным.

Чем сильнее тёрла, тем ярче проступала краснота, будто полировала витражное стекло. Бесполезно отрицать – он помог ей. Чтобы насекомое стало человеком, нужно положиться на своего бога.

– Ты нанесла мазь, – низкий голос вырвал её из размышлений и заставил вздрогнуть. Она смотрела прямо перед собой с широко раскрытыми глазами, не в силах глянуть в его сторону. Вероника почувствовала взгляд прикованный к её шее.

По какой-то причине это казалось ужасно неловким. Это всего лишь рана, а шея не сказать чтобы интимная зона. Однако под его взглядом она чувствовала себя голой. Никогда прежде не приходилось ощущать себя настолько уязвимой рядом с мужчиной.

На самом деле у Вероники было мало друзей противоположного пола, но даже так Леон отличался от её сверстников. Если на чистоту, то он казался более… зрелым.

– Там ещё осталось, – глаза Леона опустились, когда он коснулся её пальца, лежащего на столе.

Вероника смотрела на свою всё ещё застывшую руку, с белой мазью, оставшейся на кончиках пальцев. Она даже не могла сообразить вытереть её. Прямо перед ней лежала рука Леона с проступающими под кожей венами.

Возможно, она так и продолжила бы пялиться в одну точку, если бы женщина средних лет в платке не отвлекла, поставив перед ней тарелку с овсянкой и хлебом.

– Ах, юная любовь.

Столовые приборы со стуком опустились на стойку. Женщина дружелюбно улыбнулась с каким-то надуманным пониманием. Вероника испуганно замахала руками в знак отрицания:

– Всё не так!

– Ну, если не так, тогда, может, вы возлюбленные, которые сбежали, не получив одобрения родителей?

– Вроде того, – усмехнулся Леон, протягивая салфетку с подноса.

Вероника озадаченно посмотрела на него. «Вроде того»? Он подразумевает, что похищение посреди ночи – схожая ситуация?

Леон, не обращая внимания на её реакцию, стал вытирать мазь с пальцев. Его непринуждённая забота выглядела слишком естественной.

Ах, вот оно снова. Это странное чувство. Такое же, как прошедшим вечером, когда он велел нанести мазь, или когда с утра она обнаружила одежду на кровати. Его поведение сбивало с толку и заставляло испытывать противоречивые чувства.

(П.п.: стокгольмский синдром, привет)

– Ох, дорогая, тебе не стоит уезжать слишком далеко от родителей. Моя дочь, примерно твоего возраста, замужем и живёт в Карте. Я до боли в сердце скучаю по ней.

Женщина глянула на портрет, стоявший на ближайшей полке. На фотографии девушка с короткими волосами и бледным лицом лучезарно улыбалась на фоне бескрайнего поля красных цветов. Она чем-то напоминала Веронику. Неудивительно, что эта женщина с самого начала проявляла такую доброту – из-за воспоминаний о собственной дочери.

При упоминании родителей к горлу Вероники подкатил ком. Почему? В этом не было ничего особенного. Просто краткое замечание. Но ей пришлось держать себя в руках.

И это даже почти получилось. Но сдержать слёз не удалось. Тёплая улыбка женщины дрогнула.

– Дорогая, с тобой всё в порядке?

– Ах, да. Я в порядке. Просто… давно не видела своих родителей, – Вероника неловко пробормотала подходящее оправдание.

Под этими словами она подразумевала именно маму. Отец всегда был не таким, как большинство родителей. Он никогда не проявлял заботу, наоборот – он был крайне равнодушен. Особенно с тех пор, как её мать умерла, когда Веронике было десять лет.

Он считал потребность дочери в любви обременительной и не мог на неё даже смотреть, так как та напоминала ему покойную жену. Чем больше отец отдалялся, тем больше маленькая Вероника жаждала внимания и любви.

Возможно, именно поэтому она с головой ушла в танцы. Когда танцуешь, люди смотрят только на тебя. Тобой восхищаются. Вот почему Вероника всегда становится уязвимой при малейшем проявлении доброты. Она отдала бы всё за крупицу ласки. Друзья в детстве говорили, что это из-за нехватки привязанности.

Хотя она и выдавила улыбку, но женщина лишь сильнее обеспокоилась её напряжённым видом.

– Слёз без причины не бывает. Сдерживаться – лишь себе во вред. Даже если этого не заметно сразу, раны оставляют шрамы. Такими темпами ты будешь плакать без всякой причины, даже во время разговора, не имеющего к этому никакого отношения.

Её заботливый взгляд был по-матерински добрым. На мгновение Вероника позавидовала девушке на портрете, которую никогда не видела.

– В такие моменты твой муж должен быть рядом.

Женщина с неугасающим беспокойством втянула в разговор и Леона. Он небрежно солгал в ответ, сказав, что так и будет. Кажется, женщина осталась довольна, и перед уходом вручила им несколько жёлтых зимних фруктов. Вероника рассеянно крутила в руках круглые, симпатичные фрукты, а затем протянула один из них.

Но непринуждённостью тут и не пахло. Она не могла и не должна терять бдительность. Тем не менее, прошлой ночью он ей помог.

– Поделим на двоих.

Леон, который уже закончил есть и какое-то время смотрел в окно, медленно повернулся. Вероника напряглась. Она гадала, не станет ли он отпускать нелестные шуточки из-за произошедшего прошлой ночью, но, на удивление, он молча взял предложенный фрукт.

У неё перехватило дыхание, когда их пальцы слегка соприкоснулись.

Снег. За маленьким, похожим на тюремное, окном тихо падал снег, скапливаясь в сугробы.

(П.Р.: про снег очень важная инфа, жить без неё не могли!!)

***

Леон купил у трактирщика сушёное и копчёное мясо, а также различные крупы. Он не жалел денег, потому что знал – богатства утратят свою значимость будь то золото, серебро или самые яркие бриллианты.

Через несколько недель жители севера ни за какие золотые слитки не променяют запасы еды.

Ощутив, что холодный ветер набирает силу, Леон закурил сигарету, которую дал трактирщик. Тот представил её как нечто новое и экзотическое, но Леона, который долгое время провёл на юге, таким не впечатлить.

Выдыхая дым, он поднял взгляд на высокие, недавно возведённые стены, окружавшие низкие постройки.

«Какие бессмысленные усилия».

У него был лишь миг, чтобы поразмыслить о тщетной надежде, прежде чем за спиной скрипнула дверь постоялого двора. Вероника, облачённая лишь в один слой одежды, осторожно приближалась, поёживаясь от холода.

– Ну, я случайно услышала, что на центральной площади собираются беженцы.

Вероника хотела вести себя осторожно, но всё же решила сказать прямо. Леон сосредоточил своё внимание на её мокрых волосах и дрожащих плечах.

– И что?

– Я думала пойти туда. Может, увижу кого-то знакомого. И смогу узнать побольше о произошедшем.

В её глазах промелькнула едва скрываемая надежда и предвкушение.

Леон криво усмехнулся. Неужели он настолько добр к ней, что она посмела обращаться с такими просьбами? Его раздражало, как быстро рухнула её защита.

Выброшенная им тлеющая сигарета, образовала на снегу ровный круг. Он раздавил её ногой и повернулся лицом к девушке.

– Ты кого-то ищешь?

Его громоздкая тень упала на неё, из-за чего дыхание участилось. Изо рта вырвались белые облачка воздуха, а плечи сжались ещё сильнее, но взгляд оставался непоколебимым.

Леону её дерзкий взгляд показался интригующим. Она знала, что нуждается в нём и понимала, что если будет следовать указаниям, то не будет убита.

Но даже Вероника не ожидала того, что произошло далее. Её глаза расширились от удивления, когда чёрный плащ рыцаря, подбитый волчьим мехом, опустился на дрожащие плечи.

Решительность Вероники как рукой смело. Когда Леон застёгивал плащ, её неуверенный взгляд блуждал по бесстрастному лицу, пока не встретился с его пристальными глазами. В этот момент их дыхания смешались. Леон слегка наклонил голову.

– Проблема в том, что я не могу тебе доверять. Что, если ты встретишь кого-то из своих знакомых и решишь сбежать?

Он вспомнил имя, которое она бормотала во сне.

Бенджамин или как там его. Возможно, она не ослабляла защиту, а лишь притворялась невинной овечкой.

При упоминании побега Вероника словно вернулась к реальности и слегка нахмурилась. Она взглянула на накинутый плащ и спокойно опровергла:

– Я не сбегу.

– Уж извини, но неубедительно.

– Ты в принципе не веришь людям?

– Потому-то и верю лишь в Бога.

Её глаза на мгновение сузились от его игры слов, после чего, поддавшись внезапному порыву, выпалила:

– Если не доверяешь мне, тогда почему бы просто не сходить со мной?

Она сама удивилась своим словам.

О чём она только думала? Зачем ему идти на встречу с её знакомыми?

Толстый плащ, похоже, сдавил её мозги. Пробираться сквозь площадь, переполненную беженцами, та ещё морока, и Вероника даже представить себе не могла, как Леон будет стоять рядом и представляться её друзьям.

Она поспешно добавила:

– Нет, я просто хотела сказать, что…

Но речь оборвал пронзительный женский крик, разошедшийся по всей улице. Вероника замерла от шока. Звук резко стих, будто кто-то оборвал его на середине.

Одновременно с тем, как из переулка отскочило тело обезглавленной женщины, Леон потянул Веронику за свою спину.

Прохожие в панике кричали и разбегались в разные стороны. Это было похоже на то, как метается испуганная стайка рыб, когда в спокойный пруд кидают камень.

Вероника застыла на месте, разинув рот, не в силах оторвать взгляд от обезглавленного трупа. По снегу растекалась алая кровь. Шея была расчленена рваными краями.

И думать не надо что случилось. Ей уже приходилось видеть такое, причём в избытке и совершенно недавно. Эти признаки нельзя спутать ни с чем иным.

– Зайди внутрь, – прозвучал приказной голос.

Когда Леон вытащил меч, по округе разошёлся металлический скрежет и сверкающее лезвие отлило серебром. Вероника стояла как вкопанная, словно ослеплённая блеском, отражающимся от меча.

Оставаясь за спиной Леона, она прислушалась к приближающимся шагам. Ноги не слушались, как у мелкого животного, впервые увидевшего свет. Её тело парализовало, будто что-то крепко сжимало лодыжки. Топ. Топ. Топ. Шаги становились всё ближе в размеренном темпе и были тяжелее человеческих, слегка волочась.

– Это Бахамут!

– Загоните детей внутрь! Заприте двери!

– Бегите!

Люди в ужасе кричали наперебой. Хаос распространялся со скоростью лесного пожара. Послышался детский плач и резкий звук захлопывающихся дверей. Глаза Вероники расширились от ужаса.

Из узкого переулка показалась фигура, безошибочно принадлежащая Бахамуту. Но как? Эта земля была ограждена стеной. Высокой и широкой. Если бы стену разрушили, у них бы не было возможности так быстро и скрытно проникнуть вглубь города.

Бахамут сосредоточенно прожёвывал что-то своей шеей. Должно быть, голову только что покромсанной женщины. Глаз на груди чудовища двигался в поисках следующей жертвы. И так, будто по команде, его внимание сосредоточилось на Веронике.

Схожие по своей природе глаза уставились друг на друга.

Эти странные, ужасающие глаза будто увидели нечто, чего не должно существовать. Вероника наконец выдохнула.

В этот момент Бахамут, неподвижно стоявший посреди улицы, внезапно оттолкнулся от земли и бросился в атаку. Тудум. Тудум. Тудум. Вероника не могла даже моргнуть. Она смотрела прямо на несущегося вперёд монстра. Он приближается, приближается и приближается. Вж-ж-жух.

Резкий звук клинка рассёк воздух, сверкнув на солнце. Топот прервался, и момент колебания стоил Бахамуту разрезанного пополам туловища. Плоть диагонально разделилась и кровь брызнула фонтаном.

Вероника не отвернулась, когда разделанное на части тело глухо повалилось на землю, а кровь интенсивно растекалась между высоченными на дороге камнями. Жидкость просачивалась под землю, в канализацию, затем…

В затуманенных красных глазах промелькнуло осознание, куда более глубокое, чем страх.

Тошнотворное чувство, которое нахлынуло при въезде в город. Приставучий смрад крови и ощущение бесчисленных взглядов, направленных снизу вверх. Это потому что…

– Они под землёй.

…Бахамуты действительно смотрят на них из низов.

Когда Вероника дрожащими руками вцепилась в свою одежду, Леон обернулся, вытирая кровь с щеки. Столкнувшись с его пугающе спокойным выражением лица, Вероника, напряженным и хриплым, как у птицы, голосом вскрикнула что было мочи:

– Они пробрались через канализацию!

Лицо Леона на мгновение исказилось. Затем раздался шум барабанов, возвещающих о вторжении, и звон церковных колоколов. Отдалённые крики из зданий и улиц эхом разносились по округе. Это пиздец. Что теперь делать?

– Сколько их?

– Не знаю. Но если там только Бахамуты, то их достаточно, чтобы покрыть все низовья города. Нет, по правде говоря…

«…Их даже больше».

Леон задумчиво уставился на убитого Бахамута, прежде чем стряхнуть кровь со своего меча. Атмосфера стала мрачнее некуда, из-за чего Вероника совсем растерялась. Аура, исходящая от мужчины, была скорее гневом, нежели шоком или страхом – лишь глубокая, всепоглощающая ярость.

– Иди наверх и собери наши вещи, – наконец прозвучал приказ. Его голос был лишён эмоций, словно не от мира сего, где не было Бахамутов и криков.

– Что?

– Это тебе не открытая местность, и мы не сможем расправиться со всеми тварями, рыщущими по канализации. Мы не знаем сколько их, а стрелять в пределах стен – не вариант. Если нас здесь запрут, то умрём бессмысленной смертью.

– Ты хочешь сказать… что собираешься уйти? А как же жители?

Большинство из них будут съедены Бахамутом. Точно так же, как и в Байен – всё обратится в пепел.

Даже не получив ответ, Вероника всё поняла. Лицо побледнело.

– Это безумие. Как ты можешь их бросить? Ты можешь убить их всех. Ты ведь ради этого мне угрожал, разве нет?

– Именно. Поэтому я и ухожу.

– Что? Ты не можешь обречь людей на смерть!

– Ты думаешь, в твоём городе всё было иначе?

Леон не повышал голос и не казался взволнованным. Но его слова вынудили Веронику замолчать. Его лицо ничего не выражало, но в нём было что-то большее, чем спокойствие. Оно было леденящим, нечеловеческим.

– Да, я мог бы убить их всех. Но если возьмусь за это, то не смогу гарантировать твою безопасность.

– …

– Нельзя спасти всех. Иногда приходится выбирать.

Он выбрал Веронику. Он поставил её выше всего города. Потрясённая тяжестью его слов, девушка отступила на несколько шагов. Леон с намёком взглянул на её шею и добавил:

– Ты должна беспрекословно следовать моим приказам. Я думал, ты это понимаешь. Мне стоит тебе напомнить?

Вероника замерла на несколько секунд, прежде чем её лицо исказилось. Она прикусила губу и сжала кулаки. Когда она уже повернулась, чтобы уйти, то остановилась с внезапно пришедшей в голову мыслью, и озадаченно спросила:

– И как мне, по-твоему, в одиночку утащить все эти тяжёлые доспехи?

– Тебе и не нужно. Просто забери свой меч и столько еды, сколько сможешь унести, – разъяснил Леон.

«А как же ты? Собираешься сражаться без доспехов?» – хотелось бы ей спросить, но время не позволяло.

Вероника бросилась обратно к постоялому двору и распахнула дверь. Женщина, которая ранее подавала ей еду, стояла перед дверью и как раз собиралась запереть, но от неожиданности отлетела назад, когда внутрь ворвалась Вероника. Девушка выкрикнула извинения и побежала наверх.

«Почему именно четвёртый этаж?»

Проклиная свою физическую подготовку, она схватила меч и перекинула мешок с припасами через плечо. Спускаясь по лестнице, она споткнулась между переплётом третьего и второго этажа и упала.

– Ай!

Её меч с грохотом покатился вниз, а мешок с припасами слетел и откатился в сторону. Боль в лодыжке была невыносимой – неужели вывих? Хотелось заплакать. В ушах отдавалось собственное сбивчивое дыхание.

«Я должна это сделать. Он стоит там, и охраняет проход считай без ничего, а я не могу даже с таким справиться? Я хочу жить. Я должна жить. Нравится мне Леон или нет – не имеет значения. Если он уйдёт отсюда, то у Азельдорфа не останется никакой надежды».

Стиснув зубы, она с трудом поднялась на ноги и опёрлась на перила, чтобы не свалиться. Схватила меч с мешком, игнорируя боль в ноге и захромала к выходу.

Другие посетители беспокойно толпились в прихожей, но она не обращала на них внимания. Пока не добралась до первого этажа. Как только она собралась открыть засов на двери, один из посетителей перехватил руку.

– Ты с ума сошла? Ты же не собираешься выйти?

– Мой спутник ждёт снаружи.

– Думаешь, ты тут единственная у кого там спутники? Мои друзья ушли рано утром и до сих пор не вернулись. Мы не можем позволить рисковать нашими жизнями, лишь ради тебя одной. Бахамут где-то поблизости.

– Я быстро. Как только выйду, можете запереться. Мой спутник прямо за дверью.

Мужчина, чьё лицо покраснело от волнения, сузил глаза при упоминании кого-то, кто ждал за дверью. Все обитатели постоялого двора разглядели через окно Леона, который стоял на страже.

Человек одним взмахом меча рассёк Бахамута. Не было нужды гадать кто этот человек. Высокий рост, даже без доспехов, и огненно-рыжие волосы, развевающиеся на ветру – говорили сами за себя.

Это Леон Берн, посланник Божий. Рыцарь, который в одиночку мог сразить сотни Бахамутов.

– Значит ты с ним? Теперь понятно, почему он стоит на страже.

– Эд! Не выпускай её. Глянь на мешок. Они планируют оставить нас, – позади раздался пронзительный женский голос, принадлежащий, по всей видимости, его спутнице. Взгляды некоторых людей тут же метнулись к мешку с припасами. Мужчина с ухмылкой сжал руку Вероники ещё крепче.

– Что? Неужели существует Божий рыцарь, который бросит слабых и сбежит? Я каждую неделю приношу пожертвования церкви, знаете ли.

Ощутив враждебную атмосферу, Вероника напряглась и огляделась. Ситуация складывается как нельзя плохо. Как и ожидалось, даже жена трактирщика, с которой она разговаривала ранее, подошла с бледным лицом.

– Мисс, пожалуйста, останьтесь, пока брешь в стене не заделают. Как только стену крепят, всё уляжется на какое-то время. Это не только ради нас, мы и о вас беспокоимся. Как вы можете вот так просто уйти?

Неподдельно обеспокоенное лицо тронуло сердце Вероники. Эта женщина позволила ей ощутить давно позабытую материнскую заботу.

Сама того не осознавая, Вероника покачала головой и пробормотала едва шевелящимися, пересохшими губами:

– Нет. Стена не была разрушена. Вместо того, чтобы оставаться, нам всем следует убегать. Я считаю, что Бахамут пробрался через канализацию, а не через стену. У этого города… больше нет надежды. Нужно покинуть его.

Её слов было достаточно, чтобы посеять зёрна сомнения средь толпы. Какое-то время все стояли с ошарашенными лицами. Сильная хватка на её руке ослабла, и по толпе пронёсся ропот.

– Канализация? Это правда?

– Этого быть не может. Как могло нечто настолько большое пролезть через канализацию?

– А они не могли просто прорваться и выбраться наверх? Я ж уже говорил, что слышал, как что-то сломалось.

– Это абсурд, – низкий голос трактирщика, который до этого сохранял молчание, заставил всех замолкнуть. Подойдя к жене, он продолжил:

– Канализация Азельдорфа проходит глубоко под землёй и соединяется с южными регионами, где впадает в низовья реки Азель. Эти Бахамуты наверняка пришли с востока, из Байена. Как бы они смогли попасть в канализацию?

Вероника затихла, прикрыв рот. Она, как и все остальные, думала, что чудовища пришли из Байена. Но теперь, услышав, что канализация соединена с югом, не знала, что ответить. Её заявление о том, что они прошли через канализацию, основывалось на догадках и не более. Просто инстинкт.

– Это безумие – уходить не зная наверняка. Ещё большее безумие – отправляться прямо сейчас. Возможно, случился прорыв в недостроенных частях стен, вот и всё.

Вероника прочла невысказанное решение на непоколебимом лице трактирщика и в том, как жена опиралась на его плечо. Реакция остальных была схожей. Никто не хотел покидать безопасное здание, не зная, что ждёт снаружи. Она сделала всё, что могла.

Вероника кивнула:

– Понятно. Поступайте, как хотите. Спасибо за вашу доброту.

По правде говоря, разговор о канализации был одновременно и предложением побега, и уловкой. Ей нужен был шанс, возможность сбежать. Хватка мужчины ослабла и внимание людей отвлеклось.

Воспользовавшись всеобщим замешательством, она быстро отпёрла дверь. Как только древесина скрипнула, дверь распахнулась настежь. Всё, что произошло дальше, случилось в одно мгновение.

Позади неё раздались неразборчивые возгласы, и она сильнее сжала меч и припасы обеими руками. Леон, покрытый кровью с головы до ног, обернулся с ожидающим видом и крепко схватился за дверь, чтобы та не закрылась.

Вероника, прихрамывая, вышла из здания так быстро, как только могла.

Снаружи уже ожидала великолепная чёрная боевая лошадь, которую, судя по всему, Леон заранее вывел из конюшни. Он погрузил на лошадь имеющиеся запасы, после чего вскочил в седло. Само собой, он протянул руку, чтобы помочь ей забраться следом.

Всё происходило неимоверно быстро. Несмотря на то, что весь этот путь она проделала на своих двоих, сложилось ощущение, что её тащили за шиворот.

Прямо перед тем, как копыта лошади оторвались от земли, Вероника бросила взгляд в сторону закрывающейся двери. Перепуганные люди не последовали наружу. Жена трактирщика, с которой она умиротворённо беседовала ещё утром, исчезла в тени – и лицо её было бледным от ужаса при виде кровавой бани, устроенной во дворе.

В выражении её лица больше не было ни заботы, ни доброты.

Вероника крепче сжала поводья, когда лошадь рванула вперёд.

Тёплая жидкость брызнула ей в лицо, вернув к суровой реальности. Только тогда пришло осознание, что Леон размахивал мечом. Одной рукой держал поводья, а другой длинный меч, которым без колебаний рассекал Бахамутов, нападающих со всех сторон. Сияние меча было ослепительным.

Он действительно посланник Божий. Божья кара.

Пока они неслись по главной улице с бешеной скоростью, Бахамуты всё цеплялись и цеплялись, привлечённые движением, словно муравьи, накинувшиеся на животное, упавшее в их гнездо. Самым жутким местом была широкая площадь.

Вокруг центрального фонтана беспорядочно валялись обезглавленные трупы. Она недоумевала, почему здесь собралось так много людей, но затем вспомнила, что слышала ранее: на площади собирались беженцы, прибывшие из Байена.

Она попыталась повернуть голову, чтобы посмотреть, но Леон предупредил:

– Если упадёшь, поднимать не буду.

Она резко вдохнула и выпрямилась. Быстро сменяющейся пейзаж вызывал головокружение.

«Остановись. Перестань думать. Забудь о жителях Байена. Сосредоточься только на себе. Я выживу. Со мной всё будет в порядке. Если мы сможем выбраться из города…»

– Они построили не стену. Они построили проклятую могилу, – усмехнулся Леон, когда они приблизились к возвышающимся городским стенам.

Стены, призванные защищать город, превратились в клетку, делая побег практически невозможным. Вероника вздрогнула. Почему лягушка не пытается выбраться, пока вода начинает закипать? Почему она не может осознать, что становится всё горячее, пока её внутренности не начинаются свариваться?

Но что пугало ещё сильнее, чем трагическая ситуация, так это интеллект Бахамута. Они могли мыслить. Они знали, что стена построена против них, поэтому проложили путь через ближайшую реку.

Насколько они умны? Такие же умные, как собаки и вороны? Разумны, как люди? Или, может быть, ещё умнее?

Широко раскрытые городские ворота приближались. Стража, должно быть, поняла, что проблема не в стене, и открыли ворота, чтобы люди могли сбежать.

Вероника сосредоточилась на бледной арке ворот, стараясь не замечать умирающих вокруг стражников и простых горожан, подобно скаковой лошади. Но вскоре её глаза расширились от страха.

– Ворота… Они закрываются.

Скрип, скрип. Подъёмный мост медленно, но верно, принимал вертикальное положение.

– Почему? Они хотят умереть? Они что, совсем спятили?

Её голос затих. Леон закончил фразу за неё:

– Или же люди тут не причём.

Вероника прикусила губу. Мост через ров продолжал подниматься.

Такими темпами они не успеют перебраться. А что потом? Как только они окажутся в западне, как бы не был силён Леон Берг, выжить будет непросто. Даже если выживет, у него не хватит времени, чтобы защитить и её.

Как только в голову пришла эта мысль, Веронику охватил неподдельный страх.

Он может бросить её. Если останется лишь один из них, то лошадь поскачет быстрее.

В любой другой ситуации подобная идея была бы слишком абсурдной. Но в таком отчаянном положении Вероника не могла мыслить рационально. Если бы она не стала свидетелем свирепости Бахамута, всё могло сложиться иначе.

По крайней мере, она не дрожала бы как припадочная, замерев от страха.

«Я хочу жить. Слишком сильно хочу выжить».

«Я не хочу, чтобы всё закончилось вот так. Я боюсь остаться без мыслей, боюсь кромешной пустоты. Боюсь не знать, что меня ждёт».

Впервые она осознала, как слаба её вера. Если бы она действительно верила в Бога, то не страшилась бы конца. Но в глубине души веры в Бога не было, потому и боялась смерти. Столкнувшись со страданиями, люди остаются один на один со своим одиночеством.

– Держись крепче. Будем бежать так быстро, как только можем.

Леон наклонился вперёд и пришпорил лошадь. Тепло его рук, обнимавших её, дарил невероятное утешение.

Они проскочили через частично закрытые ворота. Лошадь встала на дыбы и вскарабкалась по крутому склону. А затем…

Вероника зажмурилась. Ощущение отсутствующей под ногами земли сменилось глухим ударом приземления.

Она открыла глаза, почувствовав боль, и увидела перед собой огромное заснеженное поле.

Они бежали. Всё ещё бежали. Чёрная боевая лошадь дико неслась дальше, словно мул, которого много лет держали на привязи и внезапно отпустили.

«Мы успели».

Как только она осознала это, то обернулась назад. Огромные городские стены стремительно уменьшались. Невероятно широкий ров, на рытьё которого наверняка ушло целое состояние, казался очень маленьким. И вот, с громким треском ворота полностью закрылись.

– Они… люди, оставшиеся там… они… – Вероника сдержала всхлип, заставив себя говорить. – Они все умрут, да?

Она подумала о паре, с которой разговаривала ранее. Жена трактирщика, которая проявила сочувствие, когда узнала, что она из Байена. Трактирщик, который вошёл в её положение и любезно сообщил, где собираются беженцы. Они проявили доброту просто потому, что она была молодой девушкой, как и их дочь. И теперь я…

– Это моя вина. Я знала что что-то не так. С того момента, как мы приехали, у меня было странное предчувствие. Странный запах не был галлюцинацией. Это не нужно было просто игнорировать. Всё это моя вина.

Ветер унёс едва слышные самобичевания, которые она бормотала под нос.

За столь короткое время она не успела привязаться к этим людям. Вероника была слишком прагматичной для такого. Она быстро отказалась от мысли помочь им ради собственного спасения.

Даже её предложение уйти было продуманным. Она была типичным человеком, который испытывал чувство вины или сострадания лишь тогда, когда её жизни ничего не угрожало.

Веронике было жаль людей, запертых внутри в ожидании неминуемой смерти. Ей было жаль эту безнадёжность. Но если бы кто-нибудь спросил, вернулась бы она, чтобы помочь, то она бы ответила: «нет». Даже если их испуганные, отчаянные глаза будут являться в ночных кошмарах всю оставшуюся жизнь, она ничего не могла бы поделать.

В последние минуты жизни думали ли они о своей дочери? Или же просто умерли, поглощённые страхом?

– Даже если бы ты что-то сказала, это ничего бы не изменило. Ты просто выполняла мои приказы, когда мы сбегали.

Спокойный голос мужчины прервал её бесконечные угрызения совести. Сейчас она поняла, почему Леон приказал беспрекословно подчиняться. Он предлагал избавление от чувства вины. Это было своего рода отпущение грехов. Он берёт всю вину на себя. Всё это было его личным решением.

Глядя прямо перед собой, Вероника осознала, что всё ещё дрожит. Леон тоже это заметил и притянул её ближе, одной рукой схватив поводья, а другой крепко обхватив её талию. Следовало бы испытывать ненависть, но по какой-то причине она не могла. Странное утешение от единственного тепла посреди холодной пустоши охватило всё её существо.

Они ехали на север несколько часов подряд без остановки. Леон стойко терпел холодный ветер без доспехов и плаща. Вечером они, наконец, остановились, наткнувшись на заброшенный амбар. Хотя примыкающая к амбару конюшня была несколько повреждена, внутри ещё оставалось немного сена.

Пока Леон осматривал амбар, Вероника встретилась взглядом с большими глазами чёрной лошади. Она осторожно протянула руку и погладила животное по лбу. В первые дни она казалась устрашающей, но теперь вызывала другие чувства, возможно, потому что лошадь спасла ей жизнь.

– Ты спасла меня сегодня. Спасибо, – тихо прошептала она, и лошадь медленно моргнула.

Люди часто говорили, что лошади – пугливые животные, но эта выглядела спокойной. Учитывая размеры лошади, велика вероятность, что найденного ранее сена будет маловато, чтобы насытить её желудок.

Решив, что следует накормить животное получше, Вероника огляделась и собрала немного выдернутой травы, чтобы предложить лошади. Она ожидала, что лошадь проигнорирует, но когда та внезапно открыла свою огромную пасть, девушка так испугалась, что чуть не подпрыгнула. Лошадь пожевала комок травы и почти сразу же выплюнула всё с каким-то пренебрежением.

Вероника испуганно отступила, а затем тихонечко рассмеялась. Ха-ха-ха-ха.

Даже когда она ощутила, что Леон наблюдает за ней из дверного проёма амбара, на её губах всё ещё играла лёгкая улыбка. Он смотрел так, будто стал свидетелем чего-то неожиданного, и когда их взгляды встретились, Вероника без всякого смущения по-ребячески улыбнулась.

– Сначала она выглядела большой и свирепой, а теперь кажется довольно милой. Как её зовут?

– У неё нет имени.

– Тогда можно мне дать ей имя?

– Нет.

– Почему?

– Я не даю имена животным, которым суждено вскоре умереть.

Рука, нежно поглаживающая лоб лошади, замерла. Лошадь ничего не понимала, и лишь моргала своими большими глазами, схожими с мерцающими звёздами на ночном небе. Вероника на мгновение опешила, прежде чем прислониться головой ко лбу лошади.

– Найтстар*. Не слушай такие жестокие слова. Ты проживёшь долгую жизнь, полную любви.

*Nightstar (с англ.) – ночная звезда.

Лошадь навострила уши, как бы реагируя на её слова. Видишь? Животные понимают человеческие слова.

Забавно, что слова, произнесённые в качестве утешения, были тем, что она сама хотела бы услышать от кого-то. Теперь её улыбка стала самоуничижительной.

Улыбка – зачастую просто лёгкая маска. Когда ты улыбаешься, люди не замечают твои истинные чувства; они улыбаются в ответ и проникаются к тебе симпатией. Поэтому Вероника старалась улыбаться как можно чаще. Иногда такие мужчины, как Бенджамин, поддавались этому притворству, но лучше уж так, чем показывать скрытую за улыбкой печаль.

Она не была уверена, увидел ли Леон то, что скрывается за её улыбкой. Он просто стоял там как вкопанный и наблюдал, пока девушка не пожелала лошади спокойной ночи.

***

Амбар был маленьким из-за чего не было возможности развести огонь. Леон порылся в их припасах и достал чёрствый хлеб и молоко с непродолжительным сроком годности.

Вероника, устроившись в углу с хлебом и флягой, жевала маленькими кусочками со слегка надутыми щеками. Когда Леон в привычной манере начал наблюдать за ней, её лицо залилось краской.

Он вспомнил её лучезарную улыбку, которую увидел ранее. Лицо Вероники озарилось так, словно туман рассеялся, и это воспоминание парадоксальным образом оставляло пустоту в душе.

Это второй раз в жизни, когда он видел такую улыбку, и именно поэтому привлекла внимание. Вот и всё.

– Тебе не холодно?

Покончив с едой, она поколебалась и указала на меховой плащ.

– Если хочешь, могу вернуть его тебе. С ним будет легче уснуть.

В спешке покидая город, она до сих пор была укутана в его плащ. Леон взглянул на её тонкую одежду, прикрытую плащом, прежде чем твёрдо ответить:

– Возвращать не нужно. В такую погоду нам придётся спать в обнимку, если не хотим замёрзнуть насмерть.

Снаружи во всю мощь валил снег. Судя по тому, как он накапливается, к утру будут сугробы по щиколотки.

Снежная зимняя ночь, возможно, может быть уютной, если сидеть перед тёплым камином, но в этом полуразрушенном амбаре она представляла собой ещё одно препятствие, которое им необходимо преодолеть. Зима становилась всё суровее, независимо от того, что творилось в мире.

Прямолинейное заявление о том, что им придётся спать вместе, заставило Веронику замереть. Она несколько раз открывала и закрывала рот, но не смогла выдавить из себя отказ. Леон и так весь день ехал верхом и стойко переносил пронизывающий ветер.

Вскоре Леон встал и собрал в угол разбросанную солому.

Их кроватью стала куча колючей соломы, а одеялом – плащ из волчьего меха, предназначенный для одного человека.

Вероника сообразив, что нужно сделать, поднялась и принялась запихивать порванные мешки в щели в стенах, чтобы не было сквозняков. Хотя ветра стало меньше, суровый холод всё ещё сковывал тело. Дыру в потолке рядом с дверью невозможно было заделать, поэтому оттуда продолжал сыпаться снег. Закончив с этим делом, прихрамывая, она села на солому. Леон опустился перед ней на колени и схватил за икру.

– Что… что ты делаешь?

Он снял с её ноги туфлю, и смущение от выставленной напоказ босой ступни, заставило удивлённо дёрнуть ногой, но Леон не отпускал.

– Кажется, не сломана.

– Отпусти! Всё не так уж и плохо… Ай!

В тот момент, когда его рука коснулась синяка на опухшей лодыжке, её пронзила резкая боль. Тонкая ножка вздрогнула под его хваткой. Несмотря на вскрик, Леон безэмоционально осмотрел лодыжку, прежде чем спросить:

– Когда это случилось?

– Я подвернула её ещё тогда, когда спускалась по лестнице с припасами.

Она болезненно стонала, пока говорила, и его хватка ослабла. Он тут же встал и вышел из амбара, прихватив с собой тканевый мешок, из которого недавно доставал хлеб. Вероника недоумённо сидела и гадала, что же Леон собирается сделать, пока тот вскоре не вернулся с округлившимся наполненным мешком. Он положил это на опухшую лодыжку.

– Ай!

– Это не та травма, для которой понадобиться перевязка, но постарайся двигаться поменьше.

Ткань, наполненная снегом, была жутко холодной. Вероника бездумно смотрела на Леона, которой наклонился, заботливо обращаясь с её лодыжкой. Даже опустившись на колени, он был выше неё, сидящей на куче соломы. Было странно видеть, как он спокойно прикладывает холодный компресс к травме.

Когда от ощущаемой прохлады отёк начал спадать, Вероника невольно прошептала:

– …Спасибо.

Леон поднял глаза, и их взгляды встретились в голубом лунном свете, струящимся через щели амбара.

– Никто никогда не делал такого для меня. Я неуклюжая, поэтому часто падаю, но обычно либо просто терпела, либо сама о себе заботилась.

Её небрежное замечание заставило выражение лица немного измениться. Его ледяные глаза слегка заблестели, как будто на них опустились те же снежинки, что кружили снаружи. На мгновение в взгляде запульсировала глубокая бездна, подобно биению сердца.

Когда долго смотришь в бездну, бездна тоже начинает смотреть на тебя.

В амбаре царила тишина, нарушаемая лишь шорохом падающего снега. Леон молча снял компресс. Вероника с некоторой заминкой сняла плащ и легла рядом с ним. Всё произошло так естественно, что даже не осталось времени для неловкости.

Он притянул её к себе, а его сильная, мускулистая нога переплелась с её тонкой и изящной ножкой. Плащ был недостаточно длинным для Леона, поэтому тепло распределялось неравномерно. Вероника, не зная, как себя вести, чувствовала одновременно и уют, и неловкость. Она услышала судорожное биение своего сердца и нервно сглотнула, из-за чего испытала стыд.

На холоде тепло их тел казалось ещё более ощутимым. Вероника поразилась собственному желанию прижаться к нему поближе.

«Это странно. Я трезва как стёклышко. И не съехала с катушек, как вчера».

– Кстати…

Она внезапно прошептала это, уткнувшись ему в грудь, будто что-то вспомнила.

– А что, если я снова проснусь посреди ночи?

Она не была уверена, как долго продлится эффект от перезагрузки мозга, с которой он помог. До сих пор это работало, но одного случая недостаточно, чтобы установить закономерность.

– Ты не проснёшься.

– Откуда такая уверенность?

– Я позабочусь об этом перед сном.

У неё перехватило дыхание. Вероника машинально запрокинула голову, и в мягком лунном свете увидела изогнувшиеся в ухмылке губы Леона.

– Я бы предпочёл, чтобы вчерашнее не повторялось.

Воспоминание о том, что можно было описать как насильственное домогательство, нахлынуло на неё, и лицо покраснело. К счастью, было достаточно темно, чтобы это не заметили.

– Вчерашнее было ненамеренным.

– Несомненно, так и есть. Будь это не так, то это стало бы преступлением, верно?

– Кстати, о преступлениях, ты первым меня похитил. В любом случае, если это повториться, я разбужу тебя и извинюсь как следует.

Её искреннее обещание заставило Леона рассмеяться. От его низкого смеха сердце Вероники забилось ещё сильнее.

Они не сближались. Просто несколько добрых жестов ослабили напряжение, позволив завести разговор. К тому же его лицо, как назло, было несправедливо красивым. Он был слишком привлекательным, и смотреть на него без моральной подготовки сложно.

Веронике показалось, что голову наполнили горячей водой. Когда головокружение стало невыносимым, Леон быстро обхватил ладонями её лицо. Девушка рефлекторно зажмурилась и стала ждать.

Сколько она ждала? Раз, два, три… досчитала где-то до десяти про себя. Но даже тогда прохладные губы, вопреки ожиданиям, не коснулись. Слов тоже не последовало. Сбитая с толку затянувшимся затишьем, открыла глаза, но Леон тут же завладел её губами в поцелуе. Он словно ждал, когда она откроет свои красные глаза, и целовал почти мстительно, желая поквитаться за прошлую ночь.

– Мммф.

К третьему разу поцелуи потеряли какую-либо скованность. Его язык без колебаний скользнул внутрь, обдавая теплом своего дыхания, прежде чем отступить, как прилив. Возможно, Леон хотел прекратить на этом, но Вероника была иного мнения. С того момента, как она ощутила сладость его дыхания, всё изменилось.

Их губы едва размыкались, прежде чем снова слиться, и лишь дыхание задерживалось в пространстве между ними. Это было подобно мотыльку, летящему к пламени, – её сознание мутнело, а мысли исчезали. Даже Леон, казалось, был слегка удивлён тем, как естественно она реагировала, и её тело двигалось само по себе.

Дрожащими непослушными пальцами Вероника вцепилась в подол платья с тихим стоном. В голове царил хаос. Внизу живота нарастала тупая боль, а дыхание сопровождалось прерывистыми вздохами.

Несмотря на отсутствие другого опыта в поцелуях, она понимала, что это влечение было неестественным. Это нечто не поддавалось контролю – унизительное желание, из-за которого хотелось умереть.

Его невозможно перепутать с чем-то другим. Вероника вспомнила, как тяжело дышали бродячие собаки на улицах. Это было похоже на течку у животного. Не нужны никакие объяснения, она понимала это на инстинктивном уровне. Бахамут жаждал продолжения рода, и когда это желание подавлялось, то начинало проявляться в других формах.

Это было не просто желание пожирать людей, а безудержное стремление поглощать тех, кто обладал превосходящими способностями. Его святая сила была сладка. И она хотела её.

«Значит, ты чувствуешь то же самое, что и я».

– Ах…

Соблазнительный стон вырвался из горла, удивив даже её саму. Взгляд расплывался, а руки, сжимавшие одежду, медленно обвились вокруг шеи Леона.

Он, который до этого пассивно принимал её ласки, воспользовался моментом, когда Вероника, задыхаясь, прервала поцелуй. Леон уже понял, насколько бесполезно сопротивляться, поэтому вместо этого притянул и крепко прижал девушку к себе. Его прикосновение было горячим, когда прижал её голову к своей груди и придвинул ещё ближе за талию.

Вероника тихо проворчала от разочарования:

– Ещё немного… совсем чуть-чуть…

– Я знаю. Просто побудь так немного.

Оказавшись в его объятиях, Вероника попыталась вырваться, но все её чувства были поглощены его ароматом, наполнившим лёгкие. Звуки их прерывистого дыхания и учащённого сердцебиения слились воедино. И это переживала не только она. Они были вдвоём. Как только Вероника это осознала, порыв начал утихать.

Она не одна.

Не было ни стыда, ни смущения. Как будто часть души, которая должна была испытать эти эмоции, сломалась. Вот снова. Я хочу раствориться в этом мужчине и умереть вот так.

Долгое время никто из них не произнёс ни слова. Единственным звуком в амбаре оставалось их тяжёлое дыхание, которое эхом отдавалось в ушах Вероники, как гром. Она вернулась к реальности, когда ощутила прохладное прикосновение руки Леона к пылающей щеке. Он медленно гладил её лицо, как мальчишка, впервые нашедший сокровище. Его острый взгляд сверкнул жадностью сквозь тьму.

– Ты всегда была такой?

– В смысле?

– До слияния ты всегда была такой…

Леон замолчал, его большой палец заворожённо провёл по её неестественно красным глазам.

– Это из-за твоих глаз?

Вероника, смотревшая на него снизу вверх, рефлекторно опустила глаза, когда его рука приблизилась. Словно предвидя это, Леон нежно провёл пальцем по контуру её век. Лёгкое прикосновение задержалось на трепещущих ресницах, наслаждаясь ощущением схожим с обнаружением редкой диковинки. Дыхание Вероники участилось, с губ сорвался тихий вздох.

– Или, может быть, мне просто нравится твоё лицо, – пробормотал Леон хриплым голосом.

Даже с закрытыми глазами в ней сохранялось что-то притягательное. Веронику нельзя было назвать писаной красавицей, но в её арсенале имелись кокетливые выражения и жесты, которые очаровывали мужчин.

Любой мужчина, у которого что-то болтается между ног, захотел бы переспать с ней, извиваясь от удовольствия от одного только её растрёпанного вида.

Леон оправдывал влечение подобным образом. Так уж заложено природой.

Теперь оставалось лишь подавить похотливые желания несоразмерной силой воли.

Ему стоило больших усилий оторвать от неё руки, хотя пальцы так и норовили обхватить её. Вместо этого он уткнул голову девушки к своей груди. Его большая ладонь спуталась с мягкими волосами, и когда она прижалась к нему в ответ, он ощутил неописуемое умиротворение.

Леон протяжённо выдохнул. Игнорируя дискомфорт в нижней части тела, он закрыл глаза.

Выл ветер, сотрясая амбар.

***

Вероника размышляла над словами Леона.

– Я не даю имена животным, которым суждено вскоре умереть.

Если так подумать, разве он когда-нибудь спрашивал её имя?

– Если не спишь, то вставай, – донёсся из темноты голос.

Вероника сонно моргнула и подняла голову. Сон был коротким, но по ощущениям – долгим и глубоким.

Мир окрасился в ярко-голубой, в воздухе витал запах рассвета, смешанный с ароматом Леона. В этом не было ничего неприятного – скорее наоборот.

Кто его знает сколько прошло с тех пор, как кто-то так её обнимал, не считая раннего детства. Даже родители не обнимали всю ночь. Тепло, окутавшее тело, было схоже с погружением в горячую воду. Было спокойно как никогда.

– Что там с твоими видениями? – осторожно спросил Леон. Его обычная резкость немного смягчилась, возможно, так казалось из-за его взъерошенных воло́с. Впервые он почти походил на нормального человека.

– Не было ни одного, – ответила всё ещё не пришедшая в себя Вероника, с чувством будто сделала что-то не так.

Не было ни видений, ни импульсов. Но Леон не выказал никакого разочарования, вместо этого неспешно убрал руку с талии Вероники и поднялся. Она ощутила укол сожаления, когда тепло покинуло её. Плащ из волчьего меха снова остался в единоличном пользовании.

Леон провёл рукой по лицу, стряхивая остатки сна, затем грубо откинул назад непослушные волосы. Это движение подчеркнуло мощные линии плеч и спины, а тонкая ткань чёрной туники не могла полностью скрыть рельефные мышцы под ней.

У неё сложилось впечатление, что она впервые в жизни видит мужчину. Почему к ней только сейчас пришло осознание, что ими населена половина мира? Возможно, так сказывается время, проведённое в его объятиях. Тепло, защищавшее её всю ночь, было чем-то физически невозможным для взрослого человека.

Когда её охватило странное желание протянуть руку и прикоснуться к нему, Леон слегка повернул голову.

– Что такое?

Глаза Вероники расширились от удивления, лицо залилось краской, и она быстро оттянула руку.

«О чём я только думала? Совсем крыша поехала что ли?»

От растерянности она выпалила первое, что пришло в голову:

– Я голодная.

Но как только слова вырвались, её бросило в ещё больший жар. После всех перебранок о её зрелости, подобное звучало ужасно по-детски.

Пытаясь сохранить лицо, Вероника поспешно добавила:

– Конечно, я не прошу тебя готовить для меня. Просто скажи, что можно приготовить, я помогу.

Леон, пристально смотревший на неё, тихо рассмеялся. Похоже, он и правда более расслабленный, чем обычно, возможно, потому что не до конца проснулся.

– Не утруждайся. Просто сиди на месте. Если тебе станет хуже, то брошу здесь.

Он встал и собрал немного сухой соломы, чтобы развести огонь. Вероника недоумённо наблюдала за удаляющейся фигурой и почесала затылок.

Рана заживала.

***

Хорошо разогретая копчённая рыба источала насыщенный, пикантный аромат. Треска, запечённая на сливочном масле, в самый разгар сезона, обладала особенным вкусом. Когда она откусила кусочек от нежной мякоти, сок обильно потёк, наполняя рот.

Вероника жадно набросилась на еду, получая такое наслаждение, что даже не замечала наблюдательного взгляда Леона, до тех пор, пока не потянулась за последним кусочком. Наконец заметив это, она замялась и неловко объяснила:

– Мне не очень нравилось это блюдо, когда жила в тёплом доме, но здесь, на холоде, оно такое вкусное.

– Ты уверена, что дело не в готовке?

На такой каверзный вопрос было нечего возразить, поэтому Вероника бросила на него косой взгляд. Замечание в конце концов было выпадом в сторону повара, которым была она сама.

В любом случае, несмотря на лёгкость в приготовлении такого блюда, удивительно видеть Леона за готовкой. Каждый момент с ним ощущался открытием. Поездка на лошади, первое путешествие, первый поцелуй.

– Мы направляемся в Карт.

Когда она проглотила последний кусок, Леон заговорил о Святом городе, столице. В этом не было ничего удивительного. Покинув Азельдорф, он целенаправленно двинулся на север.

Вероника сидела молча и мысленно рисовала карту их маршрута.

Они выехали из Байена, расположенного на крайней восточной точке Континента, и проехали через Азельдорф на запад. Святой город Карт находился прямо к северу от их текущего местонахождения.

Прямой путь занял бы дней пять, но проблема в том, что между ними и Картом простирались пустынные земли. Если продвигаться в обход, то путь займёт не менее двух недель.

– А у нас хватит еды? Даже если остановимся в приличном городе по пути, то денег не останется.

– Всего хватит. Мы пройдём напрямик через дикую местность.

Леон ответил как ни в чём не бывало – прозвучало так просто, что потребовалось несколько секунд, чтобы понять подвох. Она чуть не подавилась едой и ошарашенно подняла на него глаза.

– Ты с ума сошёл?

«Этот мужик реально еретик?»

– Я знаю, насколько абсурдно говорить это священнику, но дикая местность – это священная земля, обитель Великого Храма. Если безрассудно войти туда, то будешь наказан.

– Если наказание придёт, то милости просим. Будь то священная или проклятая земля, у нас нет времени волноваться о таком.

Вероника открывала и закрывала рот, не в силах поверить своим ушам. Леон подбросил дров в костёр, метнул многозначительный взгляд, и спросил:

– Как ты думаешь, откуда взялись Бахамуты, напавшие на твою родину?

Внезапный вопрос заставил Веронику нахмуриться. Разве ответ не очевиден?

– Само собой они вышли с моря. Им больше неоткуда было взяться. Южный фронт под надёжной защитой.

– А что, если Тиран прорвали давным-давно?

На мгновение воцарилась ошеломлённая тишина, как если бы тебя окатили холодной водой.

Монстры из Южного моря. Война всегда казалась чем-то далёким, ведь бушевала на юге. Остальная часть континента была в безопасности, потому что Тиран – природная крепость, стояла в обороне. Эти земли были под защитой Святых рыцарей.

Заметив, как побледнела девушка, Леон задал другой вопрос:

– Что, если всё к югу отсюда уже уничтожено?

– Тиран захвачен?

«Нет, успокойся. Это лишь предположение. Домысел».

Вероника пыталась унять бешено колотящееся сердце, но в глубине сознания снова и снова звучал голос трактирщика:

– Канализация Азельдорфа проходит глубоко под землёй и соединяется с южными регионами, где впадает в низовья реки Азель. Эти Бахамуты наверняка пришли с востока, из Байена. Как бы они смогли попасть в канализацию?

Не с востока, а с юга. Не через море, а по суше. Но…

– Это бред какой-то. Если то, что ты говоришь, правда, это означает, что мы потеряли половину континента, и ни Байен, ни Азельдорф ничего об этом не знали. Даже если связь между городами затруднена из-за зимы, почтовых птиц никто не отменял.

– Да, скорее всего так и есть. Знать и богачи, вероятно, знали о положении дел и сбежали заранее.

– Что?

Когда краска отхлынула от лица Вероники, Леон холодно ухмыльнулся.

– Сама подумай. Перед вторжением Бахамутов не было никаких массовых выездов из города?

Хотела было Вероника возразить, но в голове промелькнули некоторые воспоминания: процессия роскошных карет, которые обычно не встретишь на окраине города. Несколько дней подряд экипажи покидали Байен под смех детворы, которая гналась за ними.

Могли ли это быть люди, покидавшие город? Эти люди бежали, чтобы спастись самим, прямо как они вчера?

Пока она пребывала в шоке, Леон раздавил ботинком оставшиеся угли, и добил её словами:

– От того Бахамута, которого я завалил вчера, исходила святая сила. Единственное логическое объяснение – он поглотил человека со святой силой.

По спине пробежал холодок. Не считая святой столицы, священники, обладающие такой силой, находились лишь в Тиране.

Какова вероятность того, что Тиран пал? Неужели Бахамуты, которых последние два года удерживали на юге, теперь с ужасающей скоростью продвигались на север?

Если так, то их темп был невероятно быстрым.

Прошло всего три месяца с тех пор, как урожай из южных земель был отправлен на север. Меньше чем за три месяца они преодолели половину континента. И всё это зимой, когда передвижение между северными городами практически невозможно, и только корабли дальнего плавания могли проложить путь через ледяное море.

Причина, по которой Байен расцвёл как портовый город, заключалась в горах Дерхорн, которые простирались горизонтально по югу. Скалистые и крутые горы тянулись от Байена до Азельдорфа, делая их последними местами для нападения с юга.

При обычных обстоятельствах она сочла бы такой вариант невозможным. Но теперь могла взглянуть на ситуацию по-другому.

Проблема не столько в поедании людей, сколько в размножении, путём их поглощения. Это объясняет немыслимую скорость их передвижения. Возможно, некоторым монстрам удалось сожрать святых рыцарей Тирана.

По коже пробежали мурашки, когда всё сложилось в логическую цепочку. Теперь понятно, почему Леон так рвался сбежать недавно и какая тревога скрывалась за его спокойным выражением лица.

Нельзя терять времени.

Она представила, что Бахамут стоит в десяти шагах от неё, и стоит моргнуть, как он тут же приблизится вплотную с чудовищной улыбкой. Лодыжка запульсировала.

Она ошарашенно пялилась в землю, пока в поле зрения не возникла пара длинных ног.

Подняла глаза на Леона, обрамлённого лучами света, а затем заметила протянутую руку. Вероника покачала головой, не вставая с места.

– Я могу сама встать.

Её уверенность достойна похвал, а на деле – опёрлась на раненую ногу и пошатнулась.

В тот же миг сильная рука обхватила талию. Над головой раздался монотонный голос Леона:

– Если хочешь, чтобы тебя подняли, так и скажи.

– Дело не в этом…

С досадой Вероника посмотрела на его беззаботное лицо и закрыла варежку*. Окинув его взглядом, полным негодования, она, наконец, сказала:

– Ты постоянно сбиваешь с толку, в курсе?

– Что сбивает с толку?

– При первой встрече ты был таким пугающим, но потом начал заботиться обо мне. Ты дал лекарство, наложил лёд на лодыжку и даже отдал свой плащ, когда было холодно.

*фразеологизм в знач. «замолчать».

Слова, которые томились внутри долгое время, внезапно вырвались наружу. Шокирующая новость, которую он ей поведал, усилила волнение. Вероника говорила как ребёнок, которого жестоко одурачили, но она продолжила:

– И в тот раз, когда ты обнял меня, чтобы согреть – не думай, что я поверила, будто ты сделал это ради себя любимого.

– Почему? Мне нравилось держать тёплый комок холодной ночью.

– Хватит этих шуток!

Вероника разочаровано нахмурила брови. Леон, которого забавляла такая бурная реакция, улыбнулся. Даже это раздражающе красивое лицо, бесило. Она боялась безответно влюбиться в мужчину из-за простой доброты.

– Чего ты от меня хочешь? – спросила Вероника, отступая назад.

Но, как всегда, попытка побега лишь раззадорила Леона. Он потянул её за запястье и притянул к себе прежде, чем она успела отойти. Испуганная Вероника оказалась прижатой к нему, не имея возможности пошевелить поднятой рукой.

– Я хочу, чтобы ты не убегала.

Сердце ёкнуло.

– Как я уже и сказал, ситуация паршивая, и я не намерен отпускать тебя, что бы ни случилось. Пересечём пустошь или спустимся в ад, но я не остановлюсь, пока не убью это.

Медленно проговаривая эти слова, Леон переплёл их пальцы между собой. Его прикосновение было чувственным и настойчивым. Лицо Вероники покраснело от столь интимного жеста. Жар нарастал медленно: сначала вызывая зуд, затем перерастая в жжение.

– Ты нужна мне, чтобы изменить ход событий.

Её сердце бешено колотилось, готовое выплеснуться через край, как из переполненной чашки.

– Тебе всё ещё это ненавистно?

Голос Леона, низкий и нежный, заставил белые пальцы сильнее сжаться в его руке. Желание, поднимающееся изнутри, вызывало покалывания по всему телу. Она не собиралась убегать. Люди, которых оставила позади, всё ещё нависали над ней мёртвым грузом. Но эти слова… такие подлые.

Как долго длилась гробовая тишина? Только когда Леон опустил взгляд на её запястье, он прервал молчание:

– У тебя учащённый пульс.

Лицо вспыхнуло пуще прежнего, и она со злостью выдернула руку. Разочарование лишь усилилось, потому что он не попытался её остановить. Точно также было, когда он шутил по поводу танцовщиц.

Вероника процедила сквозь стиснутые зубы:

– …Ты мог бы быть настойчивее. Ты такой подлый.

«Несправедливо. Ты отдал всё Богу, но даже не спрашиваешь моего имени».

Удушающее ожидание неимоверно давило на неё. Как цепь с тяжёлым железным шаром на конце, из-за которого невозможно сдвинуться с места.

Если бы он приставил нож к горлу, как при первой встрече, у неё хватило бы сил сопротивляться, дать отпор и отыскать другой рыцарский орден. Но вместо угроз Леон закутал её в тёплый плащ и проявлял любезность.

Не ветер, а солнце срывает с путника плащ. Говорить «ты нужна мне» - несправедливо. Никто на свете не смог бы уйти, услышав такие слова.

Порой твою ценность определяют другие.

– Просто помоги мне сесть на лошадь. У меня болит лодыжка.

Повернувшись спиной, Вероника похромала к лошади, стоявшей неподалёку с блестящими глазами.

По пути, она бросила взгляд через плечо, и грубо отрезала:

– Чего ждёшь? Нам нужно пересечь пустошь, если ты хочешь спасти Карт.

Почему в такие моменты всегда вспоминается одна старая история о калеке?

В Святом городе рассказывали историю о том, как апостол по Божьей воле излечил человека, который не мог ходить.

Но, апостол, человек, которого ты одарил умением ходить… разве он не лишился свободы поклонения любому другому богу в обмен на чудо? Не была ли его вновь обретённая способность ходить своеобразной формой рабства?

***

«Он сказал, что я ему нужна. В любом случае, мне некуда возвращаться. Если ко мне относятся как к равной, может, всё не так уж и плохо».

Вероника подумала об этом, глядя на безоблачное голубое небо. Посмотрев вперёд, перед ней протянулась бескрайняя заснеженная пустошь. Здесь и в самом деле не было ничего от слова совсем. Лишь бесконечное море белого снега.

Звук копыт, отдававшийся хрустом снега. Белые облачка дыхания. И тепло.

Следующий день, и день после него, прошли по тому же сценарию. Двое людей и лошадь пересекали пустынную местность.

Они ехали. Ели. Снова ехали. Находили место для ночлега. Спали бок о бок на холодном ветру без крыши над головой.

С того дня они не целовались. К счастью, больше не было ни приступов, ни видений, но вместо этого каждую ночь Веронику мучили кошмары об Азельдорфе.

В своих снах она бежала, но куда бы не направлялась, люди бросали свои дела, оборачивались и смотрели на неё. Их бледные лица. Их безжизненные, пустые глаза. Взгляды, которые когда-то она хотела обратить на себя, теперь стали невыносимыми ночными кошмарами.

Попытки убежать были тщетны. Даже если она пряталась под столом в таверне, человек, сидящий за столом, наклонялся к ней, приближая огромные, не моргающие глаза. Она не раз просыпалась с криком. А затем инстинктивно зарывалась в объятия Леона.

Цепляться за почти незнакомого мужчину из-за страха… раньше она не смогла бы себе такое даже представить. Но, возможно, именно так устроены границы в отношениях между людьми. После первого поцелуя подобное утешение уже не кажется чем-то из ряда вон выходящим.

Веронике просто нужен кто-то, кто может защитить. Человек, способный оградить её от терзаний вины.

В этой безлюдной глуши, где были лишь они вдвоём, она прильнула к нему в поисках тепла. Девушка чувствовала себя совершенно беспомощной.

В какой-то момент показалось, что они и правда единственные люди во всём мире. И это не было преувеличением.

Леон был загадкой, но его облик внушал доверие. Сколько бы она не сопротивлялась, он не ломался. Вероника завидовала этому. Она хотела быть похожей на него.

Каждую ночь засыпала, размышляя над тем, как стать сильнее. Когда просыпалась, то начинался новый день идентичный предыдущему.

На завтрак и обед они ели лёгкую, сухую пищу, а на ужин готовили на соломе или дровах, добытых из амбара. Запасы яблок, моркови и зерна, которыми питалась лошадь, значительно истощились, а вместе с тем исхудала и сама лошадь.

Вероника отчётливо запомнила тот самый момент, когда после приевшихся пейзажей бесконечной пустоши, им повстречались другие люди посреди огромного, белоснежного простора.

– Ты это видишь? – Вероника поспешно дёрнула Леона за рукав. – Посмотри туда, там люди. Кажется, там несколько больших экипажей. Может, это дворяне?

Они заметили группу, устроивших привал. Сначала было сложно поверить своим глазам. Вероника и Леон были не единственными безумцами, отважившимися пройти через дикую местность!

Девушка была взволнована, увидев других людей впервые за три дня в бескрайней снежной пустоши. Но Леон оставался спокойным, даже когда заметил группу краем глаза.

– Скоро узнаем. Мы движемся в одном направлении, поэтому можем нагнать их, если ускоримся.

Затем Леон посадил её на лошадь из-за больной лодыжки и сел позади. Как он и сказал, удалось быстро нагнать группу. Они ехали без остановки даже после наступления темноты, а фигуры, сидящие вокруг костра, становились всё ближе. Сколько их? Семь? Десять?

Её сердце колотилось от напряжения и предвкушения. Это были живые люди. Возможно, они сбежали из Азельдорфа раньше них.

– Эй, остановитесь там. Не приближайтесь, – раздался громкий голос, и Леон потянул поводья.

Судя по всему эти люди ожидали их приближения. Пока Найтстар била передними копытами по земле, Вероника крепко вцепилась в гриву и быстро оглядела лагерь.

Шесть больших фургонов и две телеги. Вокруг стояло около десяти мужчин, все крепкого телосложения. На бортах фургонов был изображён символ заката над морем – эмблема западного государства, Руэги.

В мире было пять самых крупных государств, не учитывая бесчисленного множества мелких стран: Уайтленд на крайнем севере, Руэга на западе, Чесания и Танвия на юге, а также обширная империя Кайзенмер, простиравшаяся от центральной части континента до северо-востока. К востоку от Кайзенмера располагался Романский архипелаг, а за великим морем лежала Первая Земля – это если говорить об основных соседях. Из них только Руэга поклонялась Солнцу как богу. Их еретические символы заставили Веронику нервно взглянуть на Леона.

– Откуда вы? Для начала представьтесь.

– Мы сбежали из Азельдорфа. Я стражник, направляюсь с женой в Карт, – спокойно ответил Леон, когда лошадь перестала буйствовать.

От такой лжи Вероника вздрогнула, но не стала перебивать. Если Леон хотел скрыть свою личность, то притвориться женатым человеком – идеальное прикрытие, и, если на чистоту, она была не против называться его женой.

– Азельдорф? Где это?

– Это город в Кайзенмере, неподалёку отсюда.

Мужчины, сидевшие вокруг большого костра, обменялись взглядами. После непродолжительных перешёптываний, к ним подошёл крупный мужчина, видимо лидер.

– Приятно познакомиться. Мы беженцы из Руэги, тоже направляемся в Карт.

– Я так и подумал. Раз нам в одном направлении, может, продолжим путь вместе? У вас много груза, но мало охранников. Сами понимаете, когда покинете дикие земли, вам понадобится человек, владеющий мечом.

Леон, со свойственной ему хитрецой, попросился присоединиться. Его тон был наглым, будто делал им одолжение, но почему-то это не вызывало раздражения – вот такой вот талант. Лидер, должно быть, был того же мнения, потому что ухмыльнулся, обнажив пожелтевшие зубы.

– Мы не настолько слабы, чтобы бояться бандитов.

– Уверены? У вас есть люди без оружия, – Леон слегка наклонил голову, оглядывая группу. – Будь я бандитом, я бы сначала убил вас, а затем по одному расправился с безоружными. Ой, только не серчайте, я просто рассуждаю гипотетически.

Лицо мужчины окаменело от угрожающих слов Леона.

Даже без доспехов, высокий рост и широкие плечи придавали Леону вид опытного воина. Мужчины, сидевшие у костра, быстро схватились за оружие, почувствовав витавшее в воздухе напряжение.

Вероника молча наблюдала за происходящим и в моменте задумалась о том, может ли настроение человека влиять на температуру, так как ощутила резкий холод. Но прежде, чем она смогла поразмышлять над этим, раздался звон металла.

Между ними с искрой мелькнул клинок.

Здоровяк вытащил из-за спины топор и замахнулся, но Леон блокировал удар мечом, который висел у него на седле. Всё произошло одновременно, хотя – нет, Леон был быстрее, несмотря на то, что орудовал только левой рукой.

– Я думал, ты вытащишь тот, что у тебя на поясе. Наверное, бережёшь для особого случая.

– Это семейная реликвия, – тихо ответил Леон. С силой он оттолкнул мужчину, раздался скрежет металла, когда тот отшатнулся.

Вероника не могла оторвать глаз от развернувшейся сцены. Вместо того, чтобы прикрыть рот от шока, она заворожённо наблюдала за зрелищем.

Именно её меч блокировал топор, меч, который она когда-то считала бесполезным, – оружие массового производства, купленное в обычной лавке. Она взяла его только потому, что было бы упущением отказываться от подарка, но с тех пор почти не вспоминала о нём, оставив на привязи к лошади. И теперь он сиял яростным блеском, рассекая ночь и как бы нашёптывая: «Не забывай меня».

«Он сильный. Я могу стать сильной».

– Не вмешивайтесь. Я просто проверял его, – крикнул мужчина товарищам, которые начали подниматься со своих мест. Он долго смотрел на Леона и наконец опустил топор. – Ты прав. Я не могу с уверенностью сказать, что смог бы победить.

– Ты бы не победил. Даже если бы вы напали всем составом.

– Вот тут ты не прав. Если все одиннадцать человек нападут, мы не проиграем. Особенно, когда нужно ещё думать и о жене, – мужчина ухмыльнулся, указывая на Веронику, угрожая использовать её как рычаг для давления. Но Леон и бровью не повёл.

– Если хочешь пожить подольше, лучше не трогай её. Она страшнее меня. Именно это меня в ней и привлекло.

– Ничего смешнее за весь год не слышал, – мужчина хмыкнул, закидывая топор обратно на плечо. Леон спокойно вложил меч в ножны и протянул руку.

– Волунд.

– Ной Берг.

Фальшивое имя. Он даже не потрудился другую фамилию выдумать.

В Кайзенмере детям неизвестного происхождения давали фамилию «Берг», что означало «гора», и всё потому, что семь десятых территории империи занимали горы.

Волунд прищурился.

– Внебрачный ребёнок или сирота?

– Ни то, ни другое.

– Что ж, вы занятная компания. Подойдите, посидите у огня. У вас, наверное, руки замёрзли.

Волунд от души рассмеялся и подал знак мальчику взять поводья лошади. Вероника, державшаяся в напряжении от страха, вздохнула с облегчением.

– Теперь можешь слезать.

Леон протянул руку, чтобы помочь ей слезть. Вероника, уже привыкшая к этому, обхватила его шею руками и позволила снять себя с лошади, но на этот раз, даже когда её ноги коснулись земли, он не отпустил. Удерживал в руках и понёс к костру.

– Я могу идти сама.

– Ты собираешься снова споткнуться?

– Ты же не хочешь, чтобы они подумали, что я слабачка, не так ли, Ной? – она подчеркнула его вымышленное имя, и Леон усмехнулся. Наклонившись, он прошептал ей на ухо:

– Нет, я беспокоюсь о тебе.

Его низкий голос звучал на удивление нежно. Даже зная, что всё это было притворством, она замерла, не зная, как реагировать.

Когда она приподняла голову, их взгляды встретились. Леон, прикрыв глаза, прижался своим лбом к её, что показалось до странного знакомым. К тому моменту, как он усадил её у огня, Вероника почувствовала, что от тела поднимается жар, как от хорошо запечённой картошки.

Если бы не необходимость поприветствовать незнакомцев вежливым кивком, кто его знает сколько бы она просидела в оцепенении.

– Боже, при свете ты гораздо красивее, чем я ожидал. Подойди, сядь поближе к огню. Тебе, должно быть, холодно.

– Сначала нужно согреться внутри, а не только снаружи! Гюнтер, принеси ещё вина!

Мужчины из Руэги обращались с ней доброжелательно и открыто. Вероника, привыкшая к суровому нраву мужчин на родине, была несколько удивлена. Она никогда раньше не встречала людей из Руэги, и все её знания ограничивались слухами об их репутации вторженцев. Сложно понять, отчего у них такая дурная слава.

Молодой человек, сидевший рядом с ней, любезно спросил:

– Ты ужинала?

Вероника покачала головой.

– Нет, ещё нет. Можно мне немного вашего рагу?

– Ты ещё не ела? Конечно, угощайся. У нас хватит еды, чтобы дважды смотаться в Карт и обратно. Все эти фургоны набиты провизией, а пустые телеги идут на растопку.

Молодой человек с золотистыми волосами до плеч и добрыми голубыми глазами тепло улыбнулся. Его приятная внешность в сочетании с мягким, руэгским акцентом действовали успокаивающе.

– Правда? Вы проделали такой долгий путь от Руэги, и у вас всё ещё так много еды?

– На самом деле мы торговцы специями. Мы путешествовали с полным грузом специй, когда услышали о продвижении Бахамута на север, поэтому присоединились к каравану беженцев. Мы меняли дорогие специи на еду в каждом городе, через который проходили.

– Значит Руэга тоже в состоянии войны? – нервно спросила Вероника.

Сидевший напротив неё мужчина с бакенбардами горько усмехнулся. В его ответе чувствовалось снисхождение, которое обычно проявляют к наивным глупцам:

– Что и следовало ожидать от Кайзенмера, всегда контролирующего информацию. Из пяти великих государств, единственное, не участвующее в войне – это Уайтленд на крайнем севере.

Веронику больше зацепило его первое замечание. Когда она взглянула на Леона, он сохранял молчание с непроницаемым выражением лица. У неё не оставалось иного выбора, кроме как спросить:

– Что вы подразумеваете под «контролем информации»?

– Церковь говорит, что людям не нужно волноваться перед лицом невзгод, потому что Бог наблюдает за ними. Судя по твоей реакции, я так понимаю, ты действительно не знала.

– Высокомерные люди с чего-то решили, что если покаяться, то всё наладится. Вместо того, чтобы призывать мужчин в армию, они прячутся и молятся, и именно поэтому Тиран оказался в таком положении, разве нет?

Мужчины высмеивали Церковь. Леон, как всегда, оставался невозмутимым, и просто поставил перед Вероникой миску с рагу.

– «Тиран оказался в таком положении»? Вы хотите сказать, что его захватили?

– К сожалению, да. Самая мощная линия фронта была прорвана, и Бахамут начал серьёзное продвижение на север. И всё же, насколько я знаю, парочка городов держаться в осаде.

Это означало, что юг ещё не пал полностью, хотя без подкрепления это лишь вопрос времени.

– Мы проживаем исторический момент. Если человечество выживет, это вторжение, вероятно, войдёт в историю как величайшая война за всё время. Разве не занимательно? Ещё сто лет назад нации рвали друг друга на части в ходе завоеваний, а теперь мы все объединились против общего врага.

Жители Руэги, судя по всему, хорошо разбирались в политической ситуации, даже среди простолюдинов.

Веронику передёрнуло от мысли, какой невежественной она была до встречи с Леоном. Молодой человек, сидевший рядом с ней, наверное, подумал, что ей холодно, потому что налил ей выпивки, чтобы согреться. Именно тогда Леон, сохранявший молчание, вмешался:

– Моя жена не пьёт.

– О, вы набожные? Я думал, что у путников, отправившихся через дикую местность, мало веры.

– Вера и алкоголь – разные вещи. Я просто не люблю пить, – согласилась Вероника с Леоном.

Однако молодой человек не был готов отступать так просто.

– В Руэге принято подавать гостям алкоголь. Пожалуйста, примите это в знак уважения. Он некрепкий.

Было бы неловко снова отказываться после столь настойчивого предложения. Как только Вероника собиралась согласиться, Леон снова заговорил:

– Я прекрасно знаю об этом обычае. А ещё, один человек может выпить за всю семью, поэтому я тоже выпью за свою жену.

Улыбка Леона стала игривой, но острой, как лезвие. После краткого молчания молодой человек поднял обе руки в притворном поражении и рассмеялся.

– Ах, ха-ха, прошу прощения. Каждый раз, когда приезжаю в Кайзенмер, совершаю ошибки. Я порой забываю, что тут принята моногамия. С такой красивой женой, как у тебя, неудивительно, что ты ревнуешь.

Вместо ответа Леон небрежно допил стакан Вероники. Только она была сбита с толку.

Ревнует? Он-то? Тот самый человек, который приставил меч к её горлу при первой встрече?

– В Руэге разрешено многобрачие?

– Нет. Институт брака там был упразднён ещё сто лет назад. Руэга уважает биологическую природу человека. Хотя любовь к одному человеку на всю жизнь может создать стабильное общество, это противоречит природным инстинктам. Но неудивительно, что в Кайзенмере высоко ценятся брачные обеты из-за религиозного влияния.

Леон, быстро допивший два напитка, усмехнулся. Человеку, который дал обет пожизненного безбрачия, такие разговоры, должно быть, казались забавными.

Остальные мужчины быстро переключились на громкие обсуждения призывов, войны и мелких сражений, отвлекая всех остальных. Слушая разговор о западном фронте, Леон время от времени поглядывал на Веронику, которая ела рагу. Она выглядела довольной из-за уютной дружелюбной атмосферы.

– Я уже и не помню, когда в последний раз ела как следует. Это очень вкусно.

– Мы рады слышать, что вы остались довольны, мадам, – любезно сказал один из мужчин.

Народ Руэги был достаточно добродушен для того, чтобы предложить пустой фургон паре, которая столько времени провела в седле.

Так и проходила на удивление спокойная ночь.

***

«Как и ожидалось, туда что-то подмешали» - спокойно подумал Леон, когда ощутил сильную головную боль.

Девушка уже крепко спала. Тёплая еда сделала своё дело. На всякий случай Леон поднёс ладонь к её носу и почувствовал ровное дыхание. Проблема была не в рагу, а в напитке.

Даже он чувствовал себя вялым. Если бы Вероника выпила это, то уже лежала бы без сознания. Нетрудно догадаться, чего они хотели.

– Что мне делать? Просто взять припасы и уйти? Или попытаться выведать больше информации? – он говорил так, словно советовался со спящей девушкой, перебирая её волосы пальцами.

Мягкие, гладкие чёрные волосы наощупь напоминали шёлк; они струились сквозь пальцы, как вода. Она прижалась ближе, наслаждаясь тем, как он играет с её волосами. Он только начал сосредотачиваться на нежном аромате её кожи, когда…

Шурх. Снаружи донёсся подозрительный звук.

Стояла глубокая ночь, и их фургон находился на краю лагеря. Леон схватил меч и принял сидячее положение. Хотя шаги и были тихими, но присутствие человека нельзя скрыть полностью. Послышался шорох одежды и едва уловимые колебания воздуха. Леон внимательно прислушался, прежде чем отдёрнуть занавес фургона.

Он замер как раз в тот момент, когда холодное лезвие топора коснулось его шеи.

– Ты всё ещё на ногах, после того, что выпил? Впечатляет, – послышался чей-то голос из темноты. Это был тот самый человек, с которым он ранее чуть не подрался.

Леон глянул на топор и подметил как ни в чём не бывало:

– Я выпил лишнего, поэтому пришлось встать, чтобы справить нужду. Только не говорите мне, что в Руэге есть обычай, по которому гостям требуется разрешение, чтобы сходить в туалет?

– Зависит от обстоятельств. Если кто-то уверен, что сможет сразиться с одиннадцатью людьми и победить, то ему понадобится разрешение всех одиннадцати.

Словно в ответ на его слова, вокруг них начали зажигаться факелы. Леон медленно оглядел огни и людей, окруживших фургон, их оружие отливало красным светом.

– Чего притих? Где та бравада, которую ты выставлял ранее, говоря о смерти и грабеже перед руэганцами?

Мужчина, насмехающийся над ним, на мгновение заколебался, когда встретился со спокойным взглядом Леона. Было что-то тревожное в его напряжённом виде, но при этом непоколебимом, даже после такого количества пойла, от которого нормальный человек свалился бы с ног.

– Чего вы хотите?

– Что?

– Вы угостили меня тёплой едой и чистой водой, так что готов выслушать.

Мужчина на секунду застыл в изумлении, а затем разразился громким смехом.

– Вы слышали? Он готов выслушать наши пожелания.

Смех прокатился по лагерю, но Леон и глазом не повёл. Он думал только о том, как будет жалко, если шум помешает безмятежному сну Вероники.

– Отдай женщину и тот меч, который не показал ранее. А потом лижи наши сапоги и моли о пощаде. Кто знает? Может, мы оставим тебя в живых.

Настолько предсказуемое требование, что Леон тихо вздохнул.

– Простите уж, но эту женщину вам не видать. А вот меч могу показать.

Мужчина с топором не осознал слов Леона. Или, возможно, причина в том, что человек с разрубленным напополам туловищем не может ясно мыслить. Он шокировано уставился на свой торс, и, когда брызнула кровь, рухнул навзничь в окружении ошеломлённых товарищей.

Когда тело с отвратительным шлепком упало на землю, лагерь погрузился в тишину. Леон вытер кровь с меча и оглядел оставшихся руэганцев, которые ещё не до конца осознали произошедшее.

– Я ведь предупреждал. С безоружными я разберусь в последнюю очередь.

Это были слова, сказанные им при встрече. Руэганцы, придя в себя, злобно посмотрели на противника и крепче сжали оружие.

Именно этого Леон и добивался. Убить вооружённого врага для рыцаря вроде него, было совсем другим делом. Однако, возможно, из-за того, что наркотик всё ещё притуплял разум, Леон не учёл одну важную вещь – его спутница всё ещё находилась внутри движущегося фургона.

***

Лязг, лязг. Громкий звук разбудил Веронику. Звон сталкивающихся мечей был громче, чем показалось сначала. Когда она открыла глаза, её сразу же охватила паника, но по другой причине – фургон ходил ходуном.

– Тихо. Издашь хоть звук, прикончу.

Прежде чем она смогла оценить ситуацию, кто-то сжал ей рот рукой и забрался на неё сверху. Если бы не отчётливый акцент, Вероника ни за что не признала бы в этом человеке дружелюбного молодого руэганца, с которым общалась перед костром. Теперь тон его голоса был пугающе холодным.

– Ной Берг? Не смешите меня. Рыжеволосый тип, размахивающий мечом Апокалипсиса. Мужчина с тобой – это Леон Берг, не так ли?

Вероника не могла ответить, так как её рот был сжат рукой, но мужчина, кажется, прочитал ответ по глазам. Он безумно расхохотался, а затем резко прервался и тихо выругался:

– Блять. Вот же невезение.

Похоже, их раскрыли и её похитили. Отношение мужчины было далеко не дружелюбным, граничащим с откровенной угрозой. Вероника принялась нащупывать нож, который Бенджамин подарил ей в честь дня рождения, и который она на всякий случай засунула в карман.

– Так называемый святой рыцарь тащит женщину через дикую местность. Что за умора. Он убийца, знаешь ли. Ты вообще понимаешь, кто этот ублюдок на самом деле? Ты отсасываешь ему каждую ночь, и даже не знаешь? А? Прежде чем этот чёртов Бахамут выполз, этот ублюдок бегал и убивал нас во имя какой-то там священной войны!

Мужчина сыпал проклятиями, но прежде чем Вероника успела полностью понять, что происходит, с передней части фургона донёсся крик:

– Оливер! Он догоняет!

– Заткнись. Тогда гони быстрее!

– Чёрт возьми, это же та самая лошадь, на которую мы вчера глаз положили. И как нам оторваться от него со всем этим грузом?

Леон направлялся за ней. Она нужна была ему. Он бы не бросил её так просто. Надежда вспыхнула в груди Вероники, когда она попыталась вырваться, но Оливер яростно отреагировал, сжав повреждённую лодыжку.

Вероника издала болезненный стон сквозь сжатые губы.

Этот звук словно зажёг что-то в глазах Оливера. Его взгляд мгновенно потемнел от злобного намерения.

– Кстати, я ж вчера так и не закончил объяснять. В Руэге мы не вступаем в брак, потому что женщины – это общая собственность. Обычно мы находим женщину, и мужчины одной семьи по очереди пользуются ей. После того, как мой отец и брат закончат, настанет моя очередь.

Вероника не закричала.

Леон должен прийти за ней, но нет времени на ожидание. Она не хотела, чтобы её снова спасали. Только не так.

Когда Оливер потянулся разорвать её тунику, рука наконец нащупала холодную рукоять ножа. Как раз в тот момент фургон резко остановился и Оливер в замешательстве поднял глаза.

Шурх. Нож пронзил его череп. Точно так же, как Бахамут убил Бенджамина, но на этот раз лезвие прошло через рот и вышло с затылка. Вероника встретилась взглядом с его застывшими, широко раскрытыми глазами. Она никогда не забудет этот образ до конца своих дней. Кровь лилась рекой.

В ту же секунду Вероника услышала, как что-то разбилось. Но звук исходил не снаружи, а изнутри неё.

Спастись удалось лишь человеку, который управлял фургоном. По всей видимости, он отстегнул лошадь от фургона, когда понял, что всех остальных уже убили, а его самого вот-вот поймают.

Когда Леон отдёрнул ткань фургона, то увидел Веронику, сидевшую перед телом мёртвого мужчины. Но он не стал что-либо комментировать. Просто поднял с пола меховой плащ и накинул поверх её растрёпанного воротника.

– Не вытаскивай его.

Хриплый голос остановил Леона, когда он собирался вынуть кинжал из лица мужчины.

– Оставь. Он мне больше не нужен.

Её голос звучал твёрдо, а в некогда тускло-красных глазах появился огонёк. Не говоря ни слова, Леон отпустил рукоять и сел рядом. Его длинные ноги были согнуты в коленях, и он обхватил их руками. Тёмная ночь всё ещё нависла над их головами.

– Ты ведь с самого начала знал, что никакие они не торговцы, да?

– Да.

– Откуда?

– Торговцы специями не пользуются такими шаткими повозками. И обычно прибегают к услугам наёмников для защиты. Да и сами не носят оружие.

Отсутствие у них страха перед незнакомцами также объяснялось тем, что они были бандитами, нападающими на беженцев. Оглядываясь назад, можно сказать, что всё было очевидно. Вероника уткнулась лицом в колени, и продолжила приглушённым, тяжким голосом:

– Такие люди как они появляются, потому что настали плохие времена?

– Нет. Люди не меняются.

– А как же мир?

– Он всё такой же. Плохие люди совершают плохие поступки, а хорошие – хорошие.

– Но ты стал героем войны благодаря восстанию Бахамута, хотя когда-то был инквизитором.

Вероника сказала не подумав, но тут же осознала, что, возможно, совершила ошибку, и прикусила губу. Слово «убийца», которое она услышала ранее в его адрес, не выходило из головы.

Леон прислонился затылком к стенке фургона и уставился в пустоту. Потребовалось много времени, прежде чем прозвучал ответ.

– Ничего не изменилось. Плохие люди всегда будут совершать плохие поступки, независимо от эпохи.

Вероника осторожно подняла голову. Хотя Леон чувствовал на себе её взгляд, но не оглянулся. Его рыжие волосы в слабом свете зари мерцали ярче, чем обычно.

– Мне давно хотелось узнать. Почему ты не носишь шлем?

– Потому что Бахамут целится в голову.

– Я знаю. Так зачем оставлять беззащитным уязвимое место?

– Во-первых, потому что я хочу умереть быстро. Во-вторых, мне не нравится ощущение тяжести на голове.

Вероника, которая с недовольным видом слушала его полушутливые ответы, широко раскрыла глаза при последнем ответе.

– В-третьих, потому что таким образом они будут нападать прямо на меня.

Обнажил голову, потому что они нацелены на мозг.

– Можешь выбрать любой из трёх вариантов ответа.

Осознав его стратегию, Вероника вздрогнула.

Это была самоубийственная тактика. Всё равно, что броситься в огонь, чтобы спасти других. Для такой, как она, которая бежала от Бахамута изо всех сил, подобная идея была невообразима.

Каким нужно быть психом, чтобы преспокойно стоять, обмазавшись мёдом, и ждать, когда налетят пчёлы? Разве это не ужасно? Разве он не хочет спрятаться? Но, с другой стороны, в отличие от неё, у Леона была сила, способная их убивать, так что, возможно, его это устраивает.

Взгляд Вероники упал на лежащий перед ней труп. Широко распахнутые веки. Незабываемое зрелище.

– Можно спросить тебя кое о чём?

– А что, если я скажу «нет»?

– Всё равно спрошу. Я упрямая, и становлюсь ещё более настойчивой, если получаю отказ.

Леон удивлённо взглянул на неё. Время шло, и она постепенно раскрывала свою истинную сущность. Пожилая соседка говорила, что Вероника немного заносчивая и имеет скверный характер.

– Дерзай.

– Зачем ты купил мне меч?

– Когда в дом врываются воры, даже ребёнок хватается за кухонный нож. Это естественно.

– Я не о том. Спрашиваю, увидел ли ты во мне какой-то потенциал?

– Потенциал?

– Способность убить Бахамута.

Над ранее пустыми глазами Леона нависла тень. Вероника спокойно пояснила:

– Я не глупая. Знаю основы. Всем известно, что обычный человек не может пробить кожу Бахамута.

Убить Бахамута практически невозможно без пушек. Только святые рыцари, обладающие божественной силой, или элитные фехтовальщики, владеющие аурой меча, могли выстоять против них. Конечно, Вероника не относилась ни к тем, ни к другим. И всё же Леон подарил ей меч.

Зачем?

– Если меч нужен мне, потому что у меня есть такой потенциал, то я собираюсь научиться владеть им как следует. Я хочу стать сильной.

Словно подтверждая её смелую решимость, подул зимний ветер и взъерошил рыжие волосы Леона и короткие чёрные пряди Вероники. Её светлый лоб и щёки были открыты и сияли так, будто завтра растают, как снег.

На её глаза навернулись слёзы, но, несмотря на то, что она даже не могла защититься от ветра, её решимость оставалась непоколебимой.

Леон уставился на неё, словно пронзал насквозь. В её словах была истина. Бахамут действительно был окружён неизвестным энергетическим слоем, из-за которого обычным воинам практически невозможно было пробиться сквозь его кожу. Вот почему люди были так беспомощны перед натиском Бахамута.

Но она слилась. Колебания энергии, которые она вызвала, когда впервые взяла в руки кинжал, были схожи с энергией, окружающую Бахамута. Именно поэтому он предвидел, что Вероника сможет пробить защиту Бахамута даже без ауры меча. Её смелость в намерении учиться, несмотря на тонкие руки, которые, казалось, были не приспособлены для работы с металлом, была удивительна.

В ней было что-то такое…

Эта девушка похожа на солнце, скрытое облаками.

Солнце, обычно слишком яркое, чтобы можно было на него смотреть, едва проглядывало сквозь облачное зимнее небо. Оно всегда здесь: на одном и том же месте, в одной и той же форме, – но только сейчас на него можно было взглянуть.

Некоторые вещи открываются только в пасмурные дни.

От этих мыслей на лице Леона внезапно появилась холодная улыбка.

Никто никогда не обращался с ним подобным образом после того, как узнавал его личность.

Даже солдаты, которые тренировались всю свою жизнь, в момент беспомощности тянулись к спасению, отчаянно пытаясь дотронуться хотя бы до края его доспехов, в надежде на чудо.

Но эта девушка была другой. Если судить по её хрупкой внешности, можно предположить, что у неё мягкий нрав. Но как только скорлупа раскололась, на свет появилась птица, оказавшаяся не нелётным додо, а морским ястребом, пережившим зиму.

Она не выказывала никаких признаков того, что намерена отступить. Её взгляд оставался сосредоточенным на протяжении всего этого трудного путешествия.

Самое примечательное, что она столкнулась с событием, изменившим её жизнь, и оно привело к желанию убивать.

Нельзя сказать, что она обладала стойкой психикой.

Те, кто может снова встать на ноги перед лицом смерти, – это, как правило, неполноценные люди, с низким эмоциональным интеллектом в некоторой степени.

Как и сам Леон Берг.

– Лишним не будет, так что можешь попробовать.

Как и ожидалось, в ней было что-то, что действовало на нервы. Она напоминала ему самого себя в молодости, отчаянно пытающегося заполнить пустоту в своей раздробленной душе.

– Только не ной, когда станет трудно. Я ненавижу людей, которые сдаются на полпути.

Что его раздражало, так это незапятнанное лицо, похожее на нетронутый снег. Он уже видел, как её будущее запятнается кровью.

– Я так не сделаю. Я крепче, чем ты думаешь, – уверенно ответила Вероника. Её глаза сверкали, подобно звёздному свету.

***

Они собрали столько припасов, сколько смогли. Несмотря на недавнее бахвальство бандитов, большинство повозок были почти пусты. Поскольку Вероника всё ещё не умела ездить верхом, они отпустили всех лошадей. Конечно, перед этим они накормили их имеющимся зерном.

Затем они тщательно умылись тёплой водой, добытой из снега. Оба были покрыты кровью, поэтому потребовалось некоторое время, чтобы всё оттереть. Веронике не нравилась одежда, которую они украли, но лучше уж так, чем носить вещи бандитов.

Надев шерстяную тунику и штаны, Вероника завернулась в плащ Леона. Хотя у неё было достаточно другой верхней одежды, по какой-то причине хотелось надеть именно его. Поскольку они и без того сильно задержались, то сразу же отправились в путь. Естественно, в тот день не нашлось времени на обсуждение тренировок с мечом.

И вот наступил следующий день.

Ранним утром Вероника проснулась сама по себе. Строго говоря, её что-то разбудило.

В ней зародилась надежда, чувство предвкушения. Она воображала, что держит меч и убивает Бахамута, как настоящий герой.

Были имена, которые хотя бы раз слышал каждый мальчишка на континенте. Такие как: Андрес Ледяной Клинок, Манут с Южной Булавы, Ниргуи из Романского архипелага и посланник Божий Леон Берг.

Ребята мечтали стать воинами. Даже сын рыбака мог мечтать о подобном. Мальчикам положено иметь амбиции.

Но в таких историях всегда находились те, кто оставался за бортом. Старшая сестра, которая сидела у камина за вязанием, или младшая сестричка, игравшая тряпочными куклами. Девочки тоже могли мечтать о великих свершениях, но их воспитывали так, чтобы они в будущем растили честолюбивых мужчин.

То, что Вероника знала историю, как Леон обезглавил еретика Ниргуи, в очередной раз подтверждало её интерес к фехтованию. В конце концов, что ещё могло заставлять такую танцовщицу, как она, так часто задерживаться в кузнице?

Если бы она родилась мужчиной, то освоила бы меч. Итак, это стало первым положительным изменением, которое произошло с тех пор, как жизнь перевернулась с ног на голову.

У неё появилась возможность научиться владеть мечом. И не у кого-нибудь, а у самого Леона Берга.

Искра надежды развеяла даже ночные кошмары и заставила сердце судорожно биться аж до рассвета. Мир по-прежнему окутывала тьма, её всё так же окружал запах Леона и касалось его ровное дыхание, но Вероника чувствовала себя взволнованной.

– Ты не спишь?

– Сплю, – прозвучало в ответ, после короткой паузы.

Вероника просияла:

– Когда ты проснулся?

– Я всё ещё сплю.

– Ого, ты такой старательный. Солнце ещё даже не взошло.

– Ты меня вообще слышишь?

Вероника хихикнула, услышав сонный голос. Его тело дёрнулось вместе со словами.

– Ты всегда просыпаешься так рано? Огонь уже погас, и вокруг кромешная темнота.

– Это ты меня разбудила.

– Ой.

Вероника собиралась извиниться, но опешила, когда он притянул её к себе. Его тёплое, крепкое тело, больше не пугало.

В книгах пишут, что время утекает, но, похоже, это неправда. Время определённо накапливается, как осадок. Даже если в большинстве своём их разговоры не несут особого смысла, время, проведённое вместе, что-то да значило. Вероника больше не боялась Леона, как поначалу.

Раньше она избегала мужчин, боялась физического превосходства, и угрозу, которую они представляли. Вероника полагала, что всем женщинам присущ этот страх. Многие ли чувствовали бы себя в безопасности, если бы путешествовали наедине с незнакомым мужчиной?

Но Леон Берг был другим.

Даже если думать так банально и наивно, это не имеет значения.

Он был паладином, и хотя физическое влечение могло иметь влияние, это не пошатнёт его убеждений.

Леон никогда не позволял себе прикасаться к ней больше необходимого. Вопреки ходившим слухам, так называемый падший рыцарь был набожен, так же, как и тот, кто благодарил Бога за одно-единственное пшеничное зёрнышко.

К этому моменту она уже давно поняла, что его лёгкие и дерзкие слова были всего лишь маской. Как и улыбка, которую Вероника надевала, когда это было нужно. Девушка не знала, что скрывается за его маской.

Они были похожи. Мысль о том, насколько много у них общего, разожгла любопытство.

Её захотелось узнать о нём побольше.

– Он не такой тяжёлый, как я думала. В книгах говорится, что от меча люди шатаются.

Проведя всё утро в томительном ожидании, Вероника не выдержала и вытащила длинный меч. Пока она притворялась, что с лёгкостью поднимает тяжёлое оружие, Леон, который проверял оставшиеся запасы еды, взглянул на неё.

– Вот и хорошо. Продолжай носить его.

– А?

– Лучше не откладывай на потом. С этого момента не снимай его, даже когда ешь или моешься. Не снимай, пока не ляжешь спать.

Вероника потеряла дар речи и уставилась на него с полнейшим недоумением. Она ожидала дальнейших пояснений, но Леон повернулся спиной с явным намерением. Вероника поспешила догнать его и спросила:

– И это всё?

– А чего ты ещё ожидала?

– Что-то вроде обучения, как размахивать мечом, правильная стойка или куда наносить критический удар.

Леон, которого позабавили подобные ожидания, усмехнулся.

– Ты не сможешь замахнуться как следует.

– Почему это? Я же сказала, что он не такой уж тяжёлый.

Она возразила со всей серьёзностью, но Леон посмотрел на неё, как на ребёнка, играющего в войнушку с деревянным мечом. Вероника, не сомкнувшая глаз ночью из-за предвкушения, чувствовала себя оскорблённой. Девушка схватилась за рукоять меча, обнажая лезвие, а затем бросила ножны, украшенные цветами камелии, на землю.

Меч отсвечивал ярким блеском, не пользованное лезвие были невероятно острым. При его виде, руки напряглись от волнения.

Когда она взялась за рукоять обеими руками, вес, который до этого был сбалансирован, внезапно сместился, отчего и без того длинное лезвие стало казаться ещё более громоздким. Вероника глубоко вдохнула и взмахнула в пустоту, имитируя то, что представляла в уме. Выглядело довольно правдоподобно, за исключением судорожно подрагивающего кончика меча.

– Носи его повсюду, – коротко приказал Леон, наблюдавший за происходящим со скрещенными на груди руками.

Вероника нахмурилась, плечи разочарованно опустились, но, немного подумав, она снова подняла руки.

Леон не пытался остановить её, поэтому где-то в глубине поднималось странное и сильное желание. Когда она взмахнула мечом сверху вниз, её красные глаза сверкнули. В этот момент неподвижный воздух вокруг девушки, казалось, разорвался на части.

Буквально. Раздался треск, воздух содрогнулся. Сильный порыв ветра взметнул её одежду и волосы, заметая снегом.

Как ни странно, больше всех была шокирована именно Вероника. Схватившись за меч покрепче, чтобы тот не соскользнул, она стояла в ошеломлённом молчании, пока снежинки, зависшие в воздухе, наконец не опустились. Затем она резко повернула голову.

– Ты это видел? Только что! Видел?

– Я ещё не настолько стар, чтобы беспокоиться о своём зрении, так что не нужно переспрашивать.

– Только что… я имею в виду, это…

– Разве ты не поняла это, ещё когда решилась вытащить кинжал?

– В тот момент я была не в себе, и не придала этому значения. Но, боже мой…

Взбудораженная неведомой мощью, Вероника снова взмахнула мечом. Однако на этот раз, сколько бы не старалась, всё что удавалось – вызвать свистящий звук. Неудивительно, что вскоре ей стало тяжело дышать.

– Почему не срабатывает?

– Мне тоже интересно. Я не вхожу в число слившихся, поэтому не знаю.

– Разве ты не обещал взяться за моё обучение вчера? Нельзя быть серьёзнее?

Леон, допив остатки вина из запасов, осушил бутылку и бросил в кожаный мешок.

– Сейчас я могу сказать тебе лишь одно. Хочешь услышать самый банальный совет?

– Да.

– Тренируй свою выносливость.

Настолько очевидно и незамысловато, что Вероника не смогла возразить и сдалась, вложив меч в ножны дрожащими руками. Она машинально потянулась, чтобы прикрепить ножны к лошади, но Леон остановил её. Девушка удивлённо подняла глаза.

– Ты же не всерьёз советуешь таскать его с собой? Это было до того, как я замахнулась. Теперь у меня ощущение, что руки вот-вот отваляться.

– Очень печально. Но я не очень-то сострадательный, поэтому не замечаю боль других.

Она ошеломлённо уставилась на него, но ничего не могла поделать. Вероника дырявила Леона сердитым взглядом, но не опустила меч. Она хотела показать, на что способна. Если он сказал, что она нужна ему, значит, необходимо стать ещё более полезной.

Это напомнило, как она впервые училась танцевать. Это было до смерти утомительно. Но в одном из десяти случаев это было до смерти весело. Может быть, с мечом будет так же.

– Раньше я занималась танцами.

– Я так и думал.

Вероника посмотрела на его невозмутимое лицо.

– Почему? Потому что слишком худая?

– Нет. Несмотря на то, что ты мало ешь, у тебя хорошо развита мускулатура.

Её глаза расширились от столь неожиданных слов. Она вспомнила вопрос, который он задал в начале знакомства:

– Танцовщица что ли?

Тогда она не поняла, к чему это было.

– Мускулатура… А, ладно. Думаю, я могу быть в себе уверена, когда дело доходит до управления своим телом. Что смешного в моих словах?

– Похоже, ты так хорошо управляешь своим телом, что склонна к растяжению лодыжки.

– Кто сказал, что я хороша? Я просто имела в виду, что не слабее других – есть люди с навыками и похуже.

Леон опёрся руками о лошадь и равнодушно протянул:

– А-а-а… – затем в голове промелькнула мысль, и он с любопытством посмотрел на неё. – Для танцовщицы у тебя слишком короткая стрижка.

Это правда, что танцовщицы обычно ходят с длинными распущенными волосами, которые элегантно покачиваются при движении.

Однако Вероника с детства имела короткую стрижку. Причина проста: отец презирал длинные волосы. Он считал, что длинные волосы танцовщиц предназначены для вульгарных целей.

– Моим родителям не нравились длинные волосы.

– Так они их остригли?

– Я всегда сама их стригла.

– Очень жаль.

Она взглянула на него, не понимая, что он подразумевает под своими словами. Леон небрежно поиграл с её волосами и сказал:

– Разве ты не заметила? Сзади неровно.

– …Не ври.

– Это правда.

Его серьёзное лицо украсила очаровательная улыбка. Вероника почувствовала покалывание, словно волосы задеревенели. Быть не может, чтобы её прическа оказалась неровной. Быстрый осмотр в два зеркала подтвердил, что её волосы были вполне аккуратно подстрижены.

Так что его едкое замечание, скорее всего, просто означало, что он предпочитает длинные волосы. Вероника, как и он, ощутила разочарование. С чего бы?

Иногда, будучи рядом с Леоном, она чувствовала себя деревенской девчонкой, пойманной озорным наёмником. Тот тип мужчин, которые, заезжают в чужой город как к себе домой, и с лукавой улыбкой подшучивают над девушкой. От таких мужчин её предостерегали подруги-танцовщицы, говоря, что довериться мужчине – всё равно что сделать необдуманную ставку в азартной игре.

«Так что, Вероника, не увлекайся. Пока не стало слишком поздно. Пока не начала слишком сильно верить ему.» – мысленно убеждала она саму себя.

– Забудь об этом. Когда мы прибудем в Карт? Лошадь, кажется, устала везти двух человек.

Леон, наконец, перестал теребить её волосы и ответил:

– Если доберёмся до Великого Храма сегодня до захода солнца, то остальной путь не займёт много времени. Поторопимся и завтра к полудню сможем пообедать в Карте.

Новость о том, что скоро они покинут дикую местность была хорошей, но, по какой-то причине, она не вызывала той радости, которую должна была. Веронике показалась странной её собственная реакция.

***

Когда дневной свет стал бледно-жёлтым, на горизонте наконец показался Великий Храм.

Руины, которым более тысячи лет, были окружены высокими белыми колоннами – грандиозное впечатление. Несмотря на трещины и внешние повреждения, чем ближе они подъезжали, тем больший трепет это вызывало, словно они приближались к творению самой природы. Вероника спешилась и восхитилась открывшимся видом.

– Я думала тут будет охрана – священники или рыцари.

– За исключением трёх летних месяцев, в остальное время никому не разрешается входить сюда.

Гуляла молва, что те, кто входил сюда без разрешения, были обречены скитаться по пустоши вечно. Было много историй о том, как преступники убегали в пустошь, но по итогу люди находили лишь их скелеты.

Страх, который она успела позабыть за время их размеренного путешествия, внезапно вернулся. Вероника сжала меч руками в молитвенном жесте и пробормотала:

– Это он меня сюда притащил. Я не виновата.

Леон прошёл мимо, отвечая на исповедь:

– Я не стану тащить тебя внутрь. Спи снаружи, если хочешь.

Он быстро поднялся по высоким ступеням и исчез за широко распахнутыми бронзовыми дверями – Вероника проводила взглядом его высокую фигуру. Очевидно же, что он говорит так просто для того, чтобы поиздеваться.

Её руки болели из-за всего одного дня таскания меча. Отчасти от желания отдохнуть, отчасти от любопытства, она поспешила за ним. Однако, как только она переступила порог, разум помутился и все мысли о цели путешествия улетучились.

Зрелище было ошеломляющим. У Вероники перехватило дыхание.

Священная красота. По-другому не описать.

Хотя фрески, украшавшие стены и потолок, уже выцвели, они по-прежнему источали величественный блеск. Вероника, ожидавшая увидеть нечто более впечатляющее, чем церковные витражи, была очарована внутренним убранством, даже учитывая отсутствие в нём и одного окна.

Свет в храм поступал исключительно через большое круглое отверстие в потолке. В лучах света стояла величественная статуя Бога, возвышающаяся как последний судья.

30-метровая белая статуя, хотя и обветшалая от времени, не утратила своей внушительности. Доспехи были настолько детализированы, что можно было почти почувствовать источаемый от них холод металла, а сама высота статуи уже поражала. Вероника слышала, что даже с помощью современных архитектурных технологий, невозможно повторить подобное. Возведение Великого Храма считалось одним из величайших чудес света.

Но больше всего её потрясло другое.

– Я слышала об этом лишь из слухов… – невнятно пробормотала Вероника, застыв на месте.

У статуи не было головы. Шея была отрублена так, будто её резали точечно и аккуратно. Хотя она уже знала об этом, но увидев своими глазами, ощутила, как озноб прошёлся по всему телу. Это было знаменитое пророчество, ниспосланное Богом. Статуя в пустоши предзнаменовала приход Бахамута.

– У статуи изначально была голова? Двадцать лет назад? – спросила Вероника дрожащим голосом.

Леон, стоящий рядом с ней, выдохнул облачко белого пара и уставился на статую, залитую солнечным светом. Его чёткий профиль выглядел живописно, словно сошёл с картины.

– Сколько, по-твоему, мне лет?

– Сколько же тогда тебе лет?

– Я недостаточно стар, чтобы отправиться в дикую местность двадцать лет назад.

– Но ты достаточно стар, чтобы обращаться со мной как с ребенком.

Теперь, когда она задумалась об этом, сколько же ему на самом деле? Двадцать пять? Тридцать? По одной лишь внешности трудно сказать. Веронике стало интересно узнать точный возраст Леона, она задавалась вопросом, насколько велика разница и достаточно ли её, чтобы он позволял себе относиться к ней, как к ребёнку.

– Тебя раздражает, что к тебе относятся, как к ребёнку?

– Да.

– Почему?

– Потому что я хочу понравиться тебе.

Только тогда Леон оторвал взгляд от статуи и искоса взглянул на неё. Их одинакового цвета глаза встретились и глубоко переплелись.

– Почему?

– Не знаю. Просто хочу понравиться тебе.

Слова Вероники были лишены логики, как детский каприз, но они были искренними. После минутного молчания Леон небрежно ответил:

– Занимательно. Я чувствую то же самое.

– Что ты имеешь в виду?

– Тоже хочу, чтобы я тебе нравился. До такой степени, чтобы потеряла голову.

Стоя на фоне священного пламени храма, Леон казался почти демоном, подражающим ангелу. Вероника поймала себя на том, что зачарованно смотрит на его холодную и красивую улыбку. Его губы улыбались, но глаза –нет. Несмотря на это, его красная аура была так прекрасна, что на неё почти больно было смотреть. Она была такой искренней, что не казалась одинокой, в отличие от унылой черноты её собственных мыслей.

Глядя на человека, который, казалось, растапливал женские желания, Вероника задумалась: может ли такой мужчина быть по-настоящему свободен от искушений? Сама и не заметила, но прежнее мнение Вероники о Леоне Берге как о благочестивом рыцаре пошатнулось.

– Ты на самом деле тот ещё сердцеед, не так ли?

– Что?

– Разве истории о незаконнорождённых детях Карта не относятся к тебе?

Это была шутка, но Леон нашёл её куда более забавной, чем ожидалось. Теперь даже его острый взгляд смягчился от мальчишеского веселья.

– О, ты спрашиваешь, есть ли у меня незаконнорожденный ребенок?

Когда Вероника кивнула, Леон усмехнулся.

– У меня нет намерения ложиться в постель с женщиной. Такого никогда не было и не будет.

– Даже если ты влюбишься?

– Даже тогда, – добавил он, как будто его пожизненные планы не влюбляться были чем-то вполне очевидным.

Да он ведь просто издевается! Остаточное впечатление от его кривой улыбки было неоспоримо насмешливым. Леон снова перевёл взгляд на статую, его острый профиль излучал непоколебимую уверенность человека, посвятившего свою жизнь высшим силам. Ничто не могло помешать жизни, посвященной Богу.

Вероника всегда это знала. Чего и следовало ожидать от набожного рыцаря. И всё же, по какой-то причине, глубоко внутри неё поднималось разочарование. Она обнаружила, что, сама того не осознавая, делает шаг вперёд и дёргает его за одежду, чтобы привлечь внимание, игнорируя острую боль в лодыжке.

– Почему ты так уверен?

– …?

– Как ты можешь быть уверен, что не влюбишься? Любовь может поразить мгновенно, как удар молнии.

Насколько она знала, любовь – это иррациональное чувство. Это внезапная случайность, к которой никто не может подготовиться. Однажды случившись, она сметала людей, как ураган. Даже её подруги, которые влюблялись в плохих людей, не могли легко освободиться от этих оков.

И всё же Вероника, как и любая двадцатилетняя девушка, любила романтические истории. Ей нравились рассказы о людях, влюбляющихся в своих врагов и теряющих всё в трагическом романе. Вот почему она не могла вынести вида глаз, погружённых в тени Божьего света.

– Некоторые люди влюбляются, просто взглянув друг другу в глаза. Они погружаются в пучину отчаяния, а затем встречают спасителя, который протягивает руку помощи через окно их души.

Леон стоял спиной к дверям, отбрасывая длинную тень на Веронику. Он молча наблюдал за ней, как рыбак, ожидающий, когда бьющаяся рыба устанет.

Не в силах больше выносить его пристальный взгляд, она пробормотала свои последние слова:

– Так что, я не думаю, что тебе следует делать такие категоричные заявления. Жизнь длинна.

Поджав губы, она не могла избежать его пристального взгляда. Это уже случалось множество раз. У них вошло в привычку вот так пристально смотреть друг другу в глаза.

– Даже пламенная любовь, которая сжигает всё дотла, остывает в одно мгновение. Вот почему некоторые люди встречают любовь всей своей жизни и упускают, даже глядя ей прямо в глаза.

Его спокойный, низкий голос резко контрастировал с её собственным. Он продолжил, глядя в подрагивающие глаза:

– Лучше отпустить то, что держишь, чем потерять всё. У каждого свой образ жизни. Я не думаю, что ты настолько инфантильная, чтобы не понимать этого.

Точка зрения взрослого человека. Когда Веронике наконец удалось подобрать слова, она поняла, что уже отпустила его воротник и отступила назад. Он не насмехался над ней и не ругал. Он просто высказал своё мнение. И всё же она чувствовала себя так, словно её высмеяли и отвергли. Что бы она сейчас ни сказала, это будет выглядеть ребячеством.

В словах Леона был смысл. Она знала это. Так почему же ей хотелось продолжать спор? Даже сама не могла понять себя. Впрочем, было много вещей, которые она не могла понять – например, почему она вообще хотела понравиться ему.

После неловкого молчания Леон велел ей присесть возле одной из колонн, пока он принесёт ужин. Вероника ничего не ответила, но впервые меч, который она держала всё это время, со скрежетом ударился об пол.

***

Покинув храм, Леон снял с лошади припасы и бегло осмотрел бесплодную пустошь. Возникло отчётливое ощущение чего-то неуместного. Было что-то странное – это была настоящая глушь.

Здесь не росло ни травинки. Ни капельки воды. Даже птицы брезговали летать в небе, и ни одно живое существо не могло найти себе пристанища на этой земле.

Говорили, что когда-то это место было плодородным, до того как Бог собрал всю его жизненную силу, чтобы одарить человечество. Эта сила была огромной. Это была сила, которая позволяла семенам прорастать, насекомым дышать, а дождю просачиваться в землю. Всё это было дано людям. Не только жизнь в настоящем, но и потенциал для будущего. Жизненная сила земли, из которой могли вырасти высокие деревья, также была частью этого дара. Бог даровал человечеству будущее самой земли.

Избранный народ стал называть эту жизненную силу «святой силой», которая передавалась по наследству. С того момента людям была дарована власть и обоснование править всеми живыми существами. Сама дикая местность стала священной реликвией, свидетельством Божьего чуда.

В знак благодарности люди построили Великий храм на краю дикой местности. И по сей день, каждое лето молодые люди, достигшие совершеннолетия, со всего континента собирали свои вещи и отправлялись в паломничество сюда.

Эта история была известна всему миру. Но Леон знал больше.

Например, что происходит с теми, у кого есть святая сила, кто проводит слишком много времени в пустоши?

Он посмотрел на свои пустые руки и холодно пробормотал:

– Ты хочешь сказать, что я возвращаюсь туда, где моё место?

Он чувствовал, как его святая сила вздымается, пытаясь вырваться на свободу. Всю прошлую неделю его тело дрожало от напряжения. Он не обращал внимания на боль, движимый срочностью их путешествия.

Но теперь он достиг своего предела. Возможно, именно поэтому он так серьёзно отнесся к словам Вероники – его измученный разум стал острым, как лезвие.

Он устал. Внезапный прилив святой силы пробудил в нём воспоминания о Тиране. Леон грубо провёл рукой по лицу.

После захода солнца они поужинали в храме. Они поджарили жирные сосиски до хрустящей корочки и использовали жир для жарки яиц. Они также приготовили немного зелени, которая показалась Веронике горьковатой, хотя Леон никак это не прокомментировал. К худу или к добру, но припасы бандитов и кухонные принадлежности сделали их трапезу более обильной, чем раньше.

Не было необходимости поддерживать огонь. Когда они углубились в храм, холод стал не таким пронизывающим. Прошло уже много времени с того момента, как они сели порознь, прислонившись к колоннам, когда Вероника подкралась ближе, приподняв край своего плаща. Леон вопросительно взглянул на неё, и её губы, освещённые лунным светом, слегка шевельнулись.

– Возможно, мне просто кажется, но ты неважно выглядишь. Если простудишься, я буду чувствовать себя виноватой за то, что взяла твой плащ.

Леону потребовалось некоторое время, чтобы понять, что она имела в виду. Его разум был заторможен. Она сказала, что пришла, потому что у него был плохой цвет лица?

Когда он просто уставился на неё, девушка заколебалась, затем опустила плащ и села рядом с ним. Она не забыла добавить маленькое милое оправдание:

– На самом деле, мне тоже холодно. Без тепла тяжеловато.

Болтовня отошла на второй план. Леон некоторое время наблюдал за движением губ, прежде чем перевести взгляд в темноту за её спиной.

Храм, который должен был быть пустым, был заполнен истекающими кровью людьми. На самом деле, с тех пор как они вошли в храм, он видел их – белые доспехи, пропитанные кровью, обезглавленные трупы. Это была иллюзия, вызванная его измученным телом.

Сотни его товарищей из Тирана погибли, сражаясь с этим. Леон был единственным, кто пережил трагедию, известную как битва при Табелле. Или, точнее, он смог выжить, растоптав своих павших товарищей. Это произошло потому, что Леон впал в неистовство, вобрал в себя всю их святую силу и обезумел.

Тем не менее, он не смог помешать этому пересечь линию фронта и направиться на север.

Именно тогда он покинул поле боя. Ослушался приказа вернуться и слепо преследовал это. Каждый город, который Леон миновал, был окрашен кровью. Он не собирался возвращаться в Тиран или Карт, пока не разорвёт это на части собственными руками. Вот как всё было.

– ...Ты в порядке? Ты ведь не серьёзно болен?

Маленькая тёплая рука девушки вернула Леона к реальности, освободив из плена галлюцинаций. Когда она коснулась его лба, сознание прояснилось, и потерянные звуки вернулись.

Леон посмотрел вниз. Девушка смотрела на него широко раскрытыми глазами. Её волосы были черны, как ночь. Как и у его матери, танцовщицы, у этой девушки был такой же цвет волос. Вероятно, поэтому он остановился перед той церковью в Байене, хотя мог просто пройти мимо.

– Сейчас понимаешь мои слова? Я уже долго с тобой разговариваю. У тебя жар.

– Я в порядке.

– Что-то не похоже. Когда тебе поплохело? Я заметила ещё за ужином, что у тебя цвет лица был…

Не успела договорить, как Леон наклонился и положил голову ей на плечо, и, чего следовало ожидать, она замолчала. Волосы щекотали его лицо, и на мгновение показалось, что разбушевавшаяся святая сила внутри него успокаивается.

– Я буду в порядке после сна.

Плечи Леона расслабились, когда он закрыл глаза.

То, как легко она отреагировала на такое поведение, вызвало у него желание поддразнить ещё больше. Увидеть её смущённой, с наворачивающимися на глаза слезами, с бешено колотящимся сердцем, с покрасневшим от стыда лицом.

Если бы они встретились, когда ещё был оруженосцем, он, вероятно, дразнил бы до слёз. А потом, увидев слёзы, неловко извинился бы, протягивая руку и думая о том, как сильно хочет увидеть её улыбку.

Ах, да. Лучше не гадать, что было бы.

– Ты как кот.

– Кот?

– Ты ведёшь себя так непредсказуемо, у тебя скверный характер, но когда подходишь близко, я не могу тебя оттолкнуть.

– Меня никогда раньше не называли котом.

– Это комплимент, – добавила она неуверенно. – Я люблю котов.

Между ними повисла тишина. Леона не открывал глаз.

– Когда была маленькой, к моему дому приходил бездомный кот. У него был милый пятнистый окрас и маленькая чёрная точка на носу. Я не была уверена, что смогу о нём позаботиться, поэтому просто кормила его время от времени. Но однажды поняла, что он зашёл в дом. Тогда и осознала, что никогда не смогла бы удержать это свободолюбивое создание.

– Ты дала ему имя?

– Конечно.

– Тогда это твоя вина. В тот момент, когда ты назвала его по имени, он решил, что домашний кот.

На этот раз настала очередь Вероники замолчать. Когда маленькое тело задрожало от холода, Леон обнял её. Теперь привыкшая к его прикосновениям, она прижалась к нему без сопротивления. Наивная девушка, принимающая любую крупицу доброты, не понимает главного.

Когда Бахамут умирает, всё его потомство, «от» и «до», погибает. И в некотором смысле, слившиеся – это дети Бахамута. Поэтому, когда умрёт изначальный Бахамут, умрёт и она.

Словно камелия, падающая целиком со стебля – в полном цвету, совершенно не подозревая о надвигающейся смерти.

От девушки пахло тающим снегом. Леон представил жестокую сцену: красный цветок разрывается на части, лепесток за лепестком, на фоне заснеженного поля.

***

Ближе к рассвету Веронику посетило второе видение. Оно было чем-то похоже на сон, но не совсем. Ведь в нём не было сцен Азельдорфа или лиц тех, кто мог быть на неё обижен.

Она просто взобралась на заснеженную гору. На высоте облаков, она увидела тёмный разлом в склоне. Она вошла туда и бродила по извилистым пещерам. Было так темно и головокружительно, что самым ярким воспоминанием остались грибы, похожие на пальцы, усеивающие стены пещеры.

Вероника понятия не имела, как долго шла, прежде чем земля внезапно провалилась под ногами, и внизу открылась глубокая яма. Она была заполнена бледными, извивающимися существами, которые двигались, как личинки. Они мерцали, как звёзды на ночном небе, отражая свет по мере своего размножения – один становился двумя, два – четырьмя.

Вероника наклонилась вперёд, чтобы рассмотреть одну из ближайших фигур. Между ног существа торчали ещё две ноги, за ними следовали тело и шея. Уродливое зрелище, нечто ещё более тревожное, чем рождение жеребёнка.

Боже, это было размножение безголовых Бахамутов.

Вероника проснулась с криком, хватаясь за грудь, словно сердце вот-вот вырвется. Леон был рядом и обнял её, думая, что у неё снова кошмар. Но на этот раз его утешительного присутствия было недостаточно. Запах святого рыцаря был опьяняющим.

Не ведая стыда, она поцеловала Леона. Вероника забралась на его вытянутые ноги и обвила руками шею, прижимаясь к нему. Она была не в себе и в отчаянии.

«Я сделаю что угодно, лишь бы избавиться от этой ужасной боли и безумия».

В какой-то момент она полностью погрузилась в это ощущение. Ей нравился звук его прерывистого дыхания, запретный трепет от осквернения святого храма вожделением к сыну Божьему. Неужели её душа действительно во власти дьявола?

Но и Леон не уступал в безумии. Его кожа была ещё горячее, чем накануне вечером. Каждый раз, когда она касалась крепкой шеи или сильных мышц широкой спины, казалось, что пальцы пронзают языки пламени.

Хотя именно Леон должен был получать заботу, он успокаивающе гладил её по спине. Его твердые, тяжелые прикосновения давили на мягкую кожу, заставляя прогибаться на встречу. Разум словно таял. Ей нужно было рассказать, пока не забыла – обо всём, что видела.

Тело одолевала дрожь, когда она тяжело дышала, зарываясь лицом в его шею, и бормотала видение обрывочными, бессвязными фразами.

Массивные грибы, похожие на пальцы. Яма, наполненная новорожденными Бахамутами. Сказав всё, девушка обессиленно рухнула.

Когда она пришла в себя, то всё ещё была у него на руках, тяжело дыша. Увидев, что Вероника очнулась, Леон заговорил низким, хриплым голосом:

– Как я и думал, городом, который явился в первом видении, был Карт. Эти грибы, похожие на пять пальцев – это вид альпийских грибов, которые растут только в Блазене.

Блазен – это название горного хребта, который окружал Святой город Карт. Там обитал «первый» Бахамут. По мере того, как картинка складывалась, её охватило одновременно облегчение и тревога. Святой город был в безопасности. Но монстры таились прямо у них под носом.

– …Они там обосновались? Почему? Почему они ещё не напали на Карт?

Даже Вероника, несмотря на то, что сама спросила, понимала какую чушь сморозила. Почему они не напали раньше?

Потому что это был Карт. Город, защищённый тысячелетней святой силой, накопленной жрецами.

Ничто не могло уничтожить Карт.

Это была не просто уверенность, это была непреложная истина. Давнее пророчество, которое никогда, за всю историю, не ошибалось, гласило: «Покой и мир Святого города будут вечными. Ни одна капля невинной крови никогда не прольётся на этой земле».

Даже если весь остальной мир рухнет, Карт останется. Это было неоспоримым фактом и обещанием Бога. Именно поэтому Император разместил свой дворец в и без того переполненном городе. Он был меньше папского дворца, но зато не было нужды бояться вторжения вражеских держав. Это место, как последний рай, никогда не увянет и будет существовать вечно.

Чем скорее они прибудут, тем лучше. Чем больше Вероника загоняла себя в страх, тем сильнее тревожилась. Она подняла взгляд на статую. Величественная фигура безголового бога предстала в утреннем солнечном свете, проникавшем сквозь открытую крышу.

Отсутствие головы вызывало беспокойство, но в остальном фигура была такой, какой она её помнила. Два меча в его руках – правый длинный, левый короткий.

Когда у статуи было лицо, открыт был только левый глаз, со стороны, где находился короткий меч. Это символизировало, как милостивый бог предпочитает слабых сильным для поддержания равновесия. Она видела эту статую бесчисленное количество раз в церкви с детства.

Итак, между людьми и Бахамутом, на чью сторону склонится милость Бога?

– Как думаешь, Бог действительно существует?

Внезапный вопрос повис в неловком молчании. Как только Вероника уже подумала, что он не станет отвечать, Леон тихо произнес:

– Поверишь, если скажу «да»?

– Я бы приняла это к сведению.

– Я верю, что есть.

Ответ вполне ожидаемый, но всё же она была удивлена – не содержанием, а абсолютной уверенностью в его голосе.

В словах Леона не было ни тени сомнения. Он говорил с полной убеждённостью.

Вероника подняла на него взгляд. Его черты, освещённые утренним солнцем, были резкими и напряжёнными, словно наполненными божественной энергией поверх усталости. Он выглядел как блудный сын, наконец вернувшийся домой после долгих странствий по миру. Несмотря ни на что, Леон Берг оставался сыном Божьим.

– Каково это, когда по твоему телу течёт святая сила?

– Каково это, когда по твоему телу течёт кровь?

– А. Значит, как и кровь, это не ощущается? Тогда как ты впервые понял, что обладаешь святой силой? Тебе сказали другие священники?

Поскольку это была история о мире, совершенно ей незнакомом, один вопрос следовал за другим. Каково это – родиться одним из избранных? Иметь гарантированное спасение с рождения? Несомненно, это была особая жизнь. По мере взросления он, должно быть, стал центром внимания и любви.

Её любопытство к такой жизни, возможно, проистекало из психологической потребности в опосредованном удовлетворении своих желаний. Но ответ, который она получила, оказался совершенно неожиданным.

– Мой слепой глаз исцелился.

– …Что? – спросила она в замешательстве.

Леон, словно объясняя тугодумному ребёнку, повторил:

– Мой правый глаз. Он был полностью слеп, но исцелился за ночь.

Вероника с широко раскрытыми глазами уставилась на длинный шрам, пересекавший его лицо.

Она уже задумывалась раньше. Поскольку его зрение казалось нормальным, лезвие, должно быть, лишь задело веко, но шрам выглядел слишком глубоким для этого. Он не был из тех, кто дёргается и закрывает глаза от страха, даже когда на него направляют меч. Это было странно.

Но услышать, что он был слеп… И что его зрение вернулось, показав, что он обладает святой силой.

Что удивляло ещё больше, так это то, что Леон, который редко говорил о себе, открылся другому человеку. Со вчерашнего дня он казался нестабильным. Возможно, он ответит на все вопросы, роящиеся у неё в голове.

Вероника, затаив дыхание, осторожно спросила, чтобы поддержать разговор:

– Как ты получил эту рану?

Она представляла себе бесчисленные варианты: религиозную войну, битвы с монстрами, изнурительные тренировки святого рыцаря.

Но беспечный ответ Леона не соответствовал ни одному из них.

– Когда я был маленьким, так называемая «мама» полоснула меня по глазу кухонным ножом. Она хотела, чтобы я уподобился лику Божьему.

Её уши пронзила звенящая тишина. Слова доносились до неё, но не проникали в сознание. В последний раз она ощущала подобное, когда Бенджамин оставил свою семью ради неё.

Вероника застыла, словно тело покрыл тонкий слой непробиваемого льда. Она посмотрела на него с недоверием, затем, с трудом придя в себя, выдавила слова:

– …Что ты такое говоришь?

– Мне стоит объяснить ещё раз, если ты не понимаешь?

– Нет. Разве это вообще можно понять? Кто в здравом уме так поступит с собственным сыном? Если ей хотелось иметь лицо, как у Бога, ей следовало сделать это со своими глазами.

Леон вскользь посмотрел на всё более разъярённую Веронику, затем спокойно ответил:

– Она уже была ослеплена любовью, так что в этом не было нужды. Эта женщина хотела лишь привлечь внимание моего отца, чего бы ей это ни стоило. Она думала, что уважаемый Святой рыцарь позаботится о ребёнке, приближённом к Богу.

Вероника затаила дыхание. Внезапно вспомнились их давние беседы:

– …Я и не знала, что у святых рыцарей есть особые предпочтения в женщинах.

– А ты не в курсе? Половина внебрачных детей в Карте зачата священниками.

– Мерзость какая.

– Я тоже так думаю.

– Разве истории о незаконнорождённых детях Карта не относятся к тебе?

Лицо Леона, полное веселья, наложилось на образ, который она видела так много раз, что аж надоел. Его правый глаз был закрыт. На священных картинах и статуях лик Бога всегда изображался с одним закрытым глазом со стороны длинного меча. А шрам Леона был точно в том же месте, длинный и ровный, словно его нанесли специально.

Вероника облизнула пересохшие губы. Её голос был хриплым и напряженным:

– Значит, она добилась своего?

– Не совсем того, что планировала, но результат был неплохим. Отец действительно проявил интерес. Конечно, не ко мне как к своему ребенку, а к моей святой силе, поэтому он забрал меня.

Леон говорил с безразличием человека, пересказывающего разочаровывающий конец сказки.

– ...Я не понимаю.

– Все так делают.

– Нет, я не понимаю тебя.

Леон не стал спрашивать почему. Поколебавшись мгновение, Вероника прикусила губу, прежде чем продолжить:

– Странно, что ты так легко делишься такими вещами, когда даже не говоришь мне свой возраст, будто это настолько незначительно.

Это не могло быть пустяком. Это не то, к чему можно относиться легкомысленно.

– Тебя ранил тот, кто должен был дарить любовь. Поэтому, даже если это не грусть, я не думаю, что стоит так подавлять свои чувства. У эмоций есть своя цель. Отказаться от них может показаться проще на первый взгляд, но в итоге произойдет одно из двух: либо ты станешь настолько равнодушным к грусти, что утратишь человечность, либо однажды та грусть, которая казалась стёртой, обрушится и поглотит тебя.

– Или всё потеряет смысл, – добавил Леон ещё один вариант.

Вероника нахмурилась.

– Потеряет смысл?

– Да. Со временем всё теряет смысл. Самое смешное, что тогда я терпел боль, несвойственную моему возрасту, потому что хотел любви матери, а теперь я даже не могу вспомнить её лица.

Леон невозмутимо перевёл взгляд на статую.

– Меня взяли пажом при Папе в семь лет. В тринадцать я стал оруженосцем. К тому времени, когда я преклонил колени перед Папой в девятнадцать, я искренне верил, что я дитя Божье. Дело было не в том, что я оборвал связи, они уже были разорваны. В тот момент, когда я преклонил колени перед алтарём и поклялся в верности, у меня не осталось ни семьи, ни рода.

В голосе Леона не было эмоций. Он говорил так, будто эта история принадлежала не ему. Это было похоже на наблюдение за человеком, который отрубил себе руку, чтобы предотвратить распространение инфекции к сердцу. Рана больше не причиняла ему боли.

– Почему у тебя слёзы наворачиваются? – спросил Леон со странным выражением лица, будто наткнулся на непостижимую головоломку.

Вероника покачала головой.

– Я не плачу. Просто у меня такая особенность – глаза слезятся.

Леон с недоверием взглянул на слёзы, блестевшие в уголках её глаз. Как она и обещала, они не потекли. В конечном итоге, они исчезли, словно впитались обратно внутрь.

– Когда я была совсем маленькой, плакать было гораздо легче. Я плакала громко и часто. Я могла лежать на полу, устраивая истерики и брыкаясь. Мама ругала меня и иногда злилась. Но я не могла остановиться. Возможно, потому что не боялась.

Но, когда мать заболела, Вероника стала ребёнком, который не плакал. Отец сурово бранил её всякий раз, когда она громко всхлипывала. Он хватал её за плечи и говорил, чтобы она перестала плакать напоказ.

– Почему ты перестала плакать?

– Ну… Летом дети ловят только тех цикад, которые стрекочут.

Вот почему поют только самцы цикад, а самки молчат, прячась.

– Иногда я думаю об этом так: слёзы, которые я сдержала, накапливаются где-то внутри. Накапливаются и накапливаются, пока однажды не достигнут моих глаз, и в тот момент у меня не будет выбора, кроме как плакать всю оставшуюся жизнь.

Так же, как тебе придётся навечно задержать дыхание, если будешь погребён под грузом печали, от которой отмахнулся.

– Это имеет смысл.

– Правда?

– Нет.

Мужчина, закончив со своей игрой слов, вдруг протянул руку и обхватил её лицо, проводя пальцами там, где должны были стекать слёзы. От уголков глаз, вниз по щекам и вдоль подбородка. Когда её веки дрогнули и закрылись, окружающие звуки в этой темноте стали отчётливее.

В тишине их дыхание переплеталось, смешивалось и усиливалось вместе.

Когда она снова открыла глаза, перед ней было лицо Леона. Как бы она могла его описать? Нет, она не станет. Не сможет. Ведь это было настоящее лицо Леона Берга.

Вероника запечатлела его на сетчатке, словно видела впервые. Его маска треснула, обнажив истинное лицо, открыв глубокую, бездонную пропасть.

– Мне плакать для тебя?

Головокружительное чувство опасности, словно взгляд в бездонный колодец, охватило её. Прежде чем она успела вырваться, он завладел её дыханием, грубо захватив её губы. Поцелуй, жадный, как у голодного зверя, поглотил её со свирепостью бури. Когда буря утихла, он дразнил и покусывал её губы с игривой жестокостью – кусая и отпуская.

Жар момента был настолько силён, что Вероника забыла, что поцелуй, в их случае, был лишь необходимостью. Это был просто обмен дыханием и слюной, как когда Бог создал человечество. И всё.

– Не проливай, – когда слюна потекла по уголку её губ, Леон приподнял её подбородок большим пальцем и прошептал. Его тон был совершенно иным, чем когда он вытирал её слезы. Лицо, лишённое всякого тепла, было невыносимо жёстким и холодным.

Его грубые пальцы проследили путь слюны, вталкивая обратно в её приоткрытый рот. Когда она послушно открыла рот, его рука, которая на мгновение замерла, снова пришла в движение, словно потеряв всякий контроль. Его пальцы тёрли её язык, скользили по зубам и даже ласкали внутреннюю часть рта.

Вероника приняла всё, не отрывая глаз от мужчины. Огонь в его глазах вспыхнул ярче, зажигая что-то глубоко внутри неё, вытягивая это на поверхность, лишая возможности дышать. Звук вырвался из её горла резким, высоким вскриком.

В этот момент чернота в зрачках Леона снова ожила. Его яркие, сияющие глаза потускнели и постепенно погрузились в тёмную бездну. Наконец, его рука отстранилась.

Резкое, прерывистое дыхание заполнило пространство между ними. Вероника не прильнула к нему на этот раз, не потому, что не была возбуждена, а потому, что презрение, которое она мельком увидела на его лице, было слишком явным. Слишком реальным.

– Pepigi foedus cum oculis meis ut ne cogitarem quidem de virgine.

Леон прошептал строку стиха из Священного Писания ей в губы. Его голос был низким, а слова настолько изысканными, что понять их могли только знатоки. Однако, так уж совпало, Вероника точно понимала смысл сказанного.

Когда она впервые заинтересовалась танцами, её затащили в церковь и заставляли каждый день читать, писать и заучивать Священное Писание. Вероника хватала ртом воздух, будто её вытащили из дна пруда.

«Завет положил я с глазами моими, чтобы не помышлять мне о девице?»

Неописуемое чувство тревоги поднялось от пальцев ног. Оглядываясь назад, она поняла, что это, возможно, было предчувствием грядущего. Подобно рассвету, яркому и белому, предвещающему конец нежной ночи.

***

Они проснулись и покинули храм. Леон вёл себя так, будто ничего не произошло. Это была маска. В момент уязвимости, будучи тем, кто никогда не показывал своего истинного лица, маска спокойствия возвращалась на место. Однако теперь он избегал зрительного контакта с ней.

– Мы вышли из дикой местности. Как я вчера говорил, мы должны добраться до Святого города примерно к полудню.

Как он и сказал, начали появляться редкие деревья и поля. И дорога тут как тут. Щебетание птиц, которое казалось ей чем-то, чего она не слышала годами, дало понять, что они вернулись к цивилизации. Хотя они были наедине всего около недели, казалось, что они бродили по далёкой земле гораздо дольше.

Всё ближе надвигающийся горных хребет Блазен, покрытый вечным снегом, выглядел как белая корона на ландшафте. Никто, глядя на эти возвышающиеся горы, не догадался бы, что где-то в этой чёрно-белой горной цепи скрывается Бахамут.

Карт, Святой город, простирался на горизонте под голубым небом. Когда они поднялись на высокий холм, открылся грандиозный вид на город, раскинувшийся по всей ширине, которую могло охватить зрение. Это было великолепное явление человеческой цивилизации – блистающее и необъятное.

Леон спросил из-за её спины:

– Это тот город, который ты видела в своём видении?

– Думаю, да. Но в видении я смотрела вниз с горы, а не с этой стороны.

По мере того, как лошадь спускалась по склону, нарастало волнение и напряжение. Со всех сторон она видела людей, движущихся к городу, подобно насекомым.

Столица. Они прибыли в Карт. Увидев разношерстную толпу – от южан с курчавыми волосами и тёмной кожей, до романцев с седыми волосами и медно-красной кожей – Вероника почувствовала облегчение, и её сердце забилось быстрее. Все искали убежище в святилище, которое никогда не падёт. Окутанный золотым солнечным светом, город мерцал, словно рай.

– Я думала, что в Байене довольно оживлённо, но…

Она действительно чувствовала себя крошечной. Белые каменные стены были на совершенно другом уровне по сравнению со стенами из грубого песка в Байене или Азельдорфе, а солдаты стояли на страже повсюду. Единственное, что казалось неуместным, – это хаотичные лагеря, раскинувшиеся за пределами города.

– Почему они не въезжают в город? Это потому, что там слишком много людей и оформление пропуска занимает много времени? – пробормотала Вероника, наблюдая за ребенком, сидящим у костра, лицо которого было перепачкано грязью. Когда их взгляды встретились, она помахала ему, но мать ребенка схватила его за поднятую руку и потянула назад, пряча за своей спиной. Казалось, она опасалась общения с незнакомцами. Веронике показалась странным такая осторожность у людей, которые, как предполагалось, были на пороге рая.

Именно в этот момент Леон, всё ещё смотревший вперёд, холодно пробормотал:

– Нет, они не могут войти.

Не потребовалось много времени, чтобы понять смысл его слов. Чем ближе они подходили к стенам, или, точнее, чем ближе приближались к городским воротам, где собралась толпа, тем очевиднее становилась ситуация.

Массивные коричневые ворота были надёжно заперты изнутри.

– Карт находится на временном карантине по соображениям безопасности. Как только ситуация разрешится, ворота будут вновь открыты. Пожалуйста, сохраняйте спокойствие и ждите, – стражники в доспехах пепельного цвета повторяли одно и то же объявление снова и снова ровным тоном. Собравшаяся толпа произносила разные слова, но реакция у всех была одной и той же.

– Карантин? Значит, мы проделали весь этот путь и не можем попасть внутрь? – ошеломлённо спросила Вероника.

Леон спрыгнул с лошади и, схватив поводья, потянул животное вперёд. Пока они проталкивались сквозь беспорядочно толпившихся людей, воздух наполняли голоса вопрошающих и протестующих.

– Карантин? Ага, как же. Так говорят уже несколько дней. Даже когда приезжала знать, они говорили, что никто не может войти без пропуска. Но чуть раньше, на рассвете, я видел это собственными глазами – десятки фургонов въезжали в город, прокрадываясь, как воры, глубокой ночью. Зачем им передвигаться под покровом темноты, если скрывать нечего?

– Торговцам, после проверки товаров, выдаётся пропуск. Открытие ворот днём может вызвать беспорядки, поэтому они въезжают в город в более спокойные часы…

– Значит, выходит, если вы пришли с пустыми руками, вы не можете войти, но, если у вас есть что-то для обмена – милости просим. Так что ли?

Мужчина, прервавший объяснения стражника, издал безумный смешок, а затем внезапно посерьёзнел и гневно закричал:

– Вы издеваетесь? А что, если Бахамут нападёт, и мы все здесь погибнем? Ты возьмешь на себя ответственность? Ты никогда даже не видел Бахамута, сопляк! Кого, по-твоему, ты защищаешь?

Мужчина, явно взволнованный и, возможно, пьяный, указал дрожащим пальцем на стражника, его глаза были налиты кровью, как будто он уже потерял контроль над собой. Атмосфера была напряжённой. Это совершенно иное ощущение чем то, которое складывалось в Азельдорфе.

Вероника начала думать, что пересечение дикой местности было правильным решением. Многие осознавали стремительно меняющуюся ситуацию. Если бы они отправились в Карт через другие города, то могли бы попасть в какую-нибудь передрягу или неразбериху.

– Вы не сможете с ними бороться! В лучшем случае, просто запрёте ворота и будете стрелять из пушек с верхушек стен. И называете это Святым городом? Место, где с людьми обращаются хуже, чем со скотом, – это дом Божий? В Азельдорфе мы...

И как раз в тот момент, когда всё более раздражённый стражник потянулся за мечом, кто-то положил твёрдую руку на плечо разъярённого мужчины и оттолкнул его назад. Мужчина споткнулся, с трудом восстановил равновесие и выругался.

– Что за чёрт? Кто этот сумасшедший, который...?

– Торговец.

Прежде чем мужчина смог осознать разницу в росте между ними, Леон коротко ответил, оставив мужчину с недоверчивым выражением на лице. Он подошёл прямо к стражнику и что-то протянул ему. Только Вероника, следовавшая за ним по пятам, заметила, что это кольцо с эмблемой Святых рыцарей.

– Я бы хотел продать это. Сколько времени потребуется, чтобы оформить пропуск?

Вопрос Леона прозвучал непринуждённо, но подозрительный и растерянный взгляд стражника быстро переменился. В одно мгновение выражение его лица полностью преобразилось, и он быстро перевёл взгляд с лица Леона на кольцо.

Это был взгляд человека, который увидел нечто невероятное и в то же время долгожданное.

Наконец, взгляд стражника остановился на мече, висевшем на поясе Леона. Священный меч Апокалипсиса. Любой, кто хоть немного разбирался в мечах, узнал бы его. Это был один из двух священных мечей, дарованных Богом, один из которых был вручен нынешнему лидеру Святых рыцарей, а другой –бывшему заместителю командующего.

В Карте статус Святых рыцарей был намного выше, чем у дворян или даже императорской семьи. Стражник понял с кем имеет дело.

– Этот предмет принадлежит его Святейшеству. Мне нужно его вернуть, поэтому я был бы признателен, если вы поможете мне попасть внутрь.

Леон Берг, рыцарь, любимец Карта, улыбнулся.

***

– Заместитель командующего? Это достоверная информация?

– Да. Около часа назад папская стража, имея при себе пропуска, выехала через южные ворота. К этому времени он уже должен был въехать в город.

Мужчина с гладко выбритой лысиной и густой бородой скорчил суровую гримасу. Несмотря на его медвежью внешность, которая испугала бы обычного человека, худощавый служитель рядом с ним держался невозмутимо. Служащий знал, что Хайнц фон Краус на самом деле в хорошем настроении. Вообще-то, это выражение лица было настолько близко к тёплой улыбке, насколько это вообще возможно для него.

– Мне нужно идти.

– Я так и думал, что ты это скажешь. Но нет, тебе никуда не нужно.

– Не поучай меня. Я уже разобрался со всеми срочными делами.

– Дело не в этом. Я просто хочу сказать, что встреча с сэром Бергом прямо сейчас, возможно, не лучший вариант.

Служащий спокойно преградил ему путь к двери. Хайнц, поначалу озадаченный, вскоре нахмурился, поняв смысл этих слов.

– Ты действительно думаешь, что он пал?

– Не смею утверждать.

– Заместитель командира просто потерялся после инцидента в Тиране. Разве ты не слышал историю о возвращении блудного сына? И он даже не блудный сын – ему суждено стать героем. Горожанам всегда нужен герой.

– Я этого не отрицаю. Я тоже глубоко уважаю сэра Берга. Но нам не следует забывать, что сейчас заместителем командующего является сэр Виттельсбах.

Когда было упомянуто имя человека, находившегося на Байенском фронте, Хайнц сощурился.

Филипп фон Виттельсбах, второй сын знатного графского рода, защитник закона.

Конечно, баланс сил в столице полностью сместился в его пользу. Даже на Байенском фронте его люди были повсюду. Хайнц не принадлежал к какой-либо фракции, но не мог игнорировать политику. Семья Виттельсбах лишь укрепила свои позиции, сблизившись с императорской семьёй.

Тем временем Леон потерял всех своих товарищей в Тиране, тех, кто мог бы поддержать его. Единственным, кто мог называться его другом, был сам Хайнц. Положение, которое Леон занимал в качестве рыцаря более десяти лет, превратилось в прах всего за два года после возвышения Бахамута.

Хайнц холодно прищёлкнул языком.

– Ха, как лирично. Говорят, в Судный день самое отвратительное лицо будет у человека.

– Да. Я тоже не хотел об этом говорить. Но нет смысла в это ввязываться. Сэр Берг не вернётся без какого-либо искупления. Это уж точно. По крайней мере, ему придётся принести с улицы камень в качестве жертвы за грехи.

Служитель был непреклонен. Хайнц, понимая, что в этих словах кроется правда, застонал и снова сел.

– Но теперь, когда я думаю об этом, мне кажется, что есть кое-что странное. Заместитель командира наверняка тоже это понимает. Наказание для дезертира – в лучшем случае отлучение от церкви, в худшем – казнь. Он знал это и всё же вернулся в Святой город. Почему он передумал?

– Я полагаю, это означает, что дела его стали совсем плохи. Даже рыцарь, которого некогда называли всадником апокалипсиса, может почувствовать необходимость искать убежище под Божьими крыльями.

Хайнц глубоко задумался над словами служителя. Во всём этом было что-то подозрительное. Казалось, что на Святой город надвигается сильный шторм.

***

В ожидании пропуска Вероника огляделась по сторонам. Большинство людей были грязными и потрёпанными.

Она лишь один раз купалась во время перехода по дикой местности, и всё равно не чувствовала себя особенно чистой. Но по сравнению с некоторыми беженцами, от которых так сильно воняло, что и подойти нельзя, не зажав нос, она выглядела вполне презентабельно.

Откуда взялись все эти люди? Когда осматривала толпу, её взгляд упал на мальчика с ампутированной рукой, и она замерла.

Мальчик, которому на вид было не больше шести-семи лет, стоял бледный, вцепившись в ногу брата. При себе у них были тощая коричневая лошадка и лук. Пустой колчан и окровавленные бинты говорили об их нелёгком путешествии.

Леон, заметив, куда устремлён взгляд Вероники, подошёл и предупредил:

– Не обращай на них внимания. Отчаявшиеся беженцы могут стать агрессивными.

Она нахмурилась.

– Кто бы не разозлился, пережив все эти трудности и обнаружив, что ворота закрыты? Как ты думаешь, сколько времени потребуется Святому городу, чтобы открыть свои ворота для простых людей?

– В такой ситуации? Вряд ли скоро. Даже если император проявит милосердие, иностранцев сюда не пустят.

– Почему?

– Как ты думаешь, Карт стал бы приветствовать еретиков во время кризиса?

Холодные слова Леона заставили Веронику внимательнее рассмотреть чужеземные черты мальчика.

Седые волосы. Кожа цвета меди. Золотистые глаза. Романцы были народом из Романского архипелага на юго-востоке, где поклонялись более чем 10 000 богам. Их обычаи не соответствовали монотеистической вере континента, и в прошлом здесь вспыхивали войны.

Но разве всё это не было древней историей? Теперь они столкнулись с общим врагом. Она не могла понять, почему церковь придерживается таких жестких правил даже в столь тяжёлые времена.

Три года назад, когда на остров упал метеорит, цунами мгновенно нанесли значительный ущерб Романскому архипелагу. Именно тогда появилась первая волна мигрантов, а за последние два года, с тех пор как Бахамут поднялся из моря, их становилось всё больше и больше.

Не то чтобы они хотели покинуть свои дома. Гордость лучников, выросших на соли и лошадях, была слишком велика, чтобы они могли смириться с участью кочевников, к которым везде относились с пренебрежением.

Вероника посмотрела на маленьких брата и сестру, которым в силу столь юного возраста подобная гордость была неведома, и спросила:

– Думаешь, Бог не заботится о детях других земель?

– Заботится. Его милосердный взор всегда направлен к слабым.

– Тогда, разве им не позволено войти с нами?

Леон опустил свой бесстрастный взгляд прямо на неё. Казалось, их взгляды впервые встретились с тех пор, как они покинули храм этим утром.

– Не факт, что даже нам выдадут пропуск.

– Я видела реакцию стражника. Он смотрел на тебя почти как фанатик. Даже без разрешения, он, похоже, без раздумий тайно откроет ворота для тебя.

Лицо Леона приняло более сложное выражение из-за её оптимистичной уверенности. Его искривлённые губы выглядели так, что было не совсем понятно: улыбается он или усмехается.

– Уж прости, но не всё в этом мире так просто. Особенно, когда речь заходит о шумной компании.

Вероника собиралась спросить, что он имеет в виду, но в этот момент маленькие железные ворота с грохотом распахнулись, и из них хлынули рыцари в белых доспехах. Ворота тут же привлекли её внимание.

Их было шестеро: один из рыцарей, облачённый в белые латные доспехи, в сопровождении пяти папских гвардейцев в форме крестоносцев.

Рыцарь быстро оглядел толпу, прежде чем заметил возвышающуюся фигуру Леона и двинулся к нему. Его лошадь остановилась перед Найтстаром, будто перед поединком.

– Сэр Берг, по приказу Святого Отца я здесь, чтобы сопроводить вас к папскому двору. Пожалуйста, садитесь на коня и немедленно следуйте за мной.

Движения рыцаря были исполнены достоинства и торжественности, но в его напряжённом тоне чувствовалась нервозность.

Леон, который молча наблюдал за ним, скрестил руки и заговорил:

– Давненько мы не виделись. Ты ведь был учеником Луи? Значит, прошло пять лет?

Рыцарь на мгновение замолчал, застигнутый врасплох, прежде чем ответить слегка смягченным тоном:

– Не думал, что Вы меня помните. Меня посвятили в рыцари четыре года назад, так что я больше не ученик.

– Понятно.

Леон вскочил на лошадь, предварительно помогая Веронике подняться. Взгляд рыцаря на мгновение задержался на женщине, которую Леон крепко сжимал в объятиях.

– Ты хочешь ещё что-нибудь сказать?

– Нет, просто… Я хотел проверить Вашу спутницу.

Рыцарь бросил на Веронику последний взгляд, прежде чем развернуть коня и выехать вперёд.

Строй быстро сформировался. Это было похоже на их прибытие, но на этот раз в центре белой группы стояла чёрная лошадь. Это был скорее надзор, чем приветственное сопровождение.

Беженцы бросали испуганные и обиженные взгляды на внезапно появившихся солдат. Некоторые с любопытством наблюдали за происходящим, гадая, кто бы это мог быть среди гостей Святого Отца. К тому времени, как Леон и Вероника въехали в город, слухи о том, что один из них – тайный ребёнок Папы, распространились по полям со скоростью лесного пожара.

Вероника, напрягшись, украдкой поглядывала на стоящих рядом с ней стражников. Их лица были скрыты за забралами, они были строго официальными и больше походили на статуи, чем на людей. Их точность и ледяная отстранённость напомнили ей святых рыцарях, о которых она когда-то слышала. Возможно, Вероника слишком привыкла к расслабленному поведению Леона.

Или же его лицо было всего лишь очередной маской?

Когда прозвучал сигнал, лошади в унисон забили копытами. Вероника задумалась над значением фразы Леона «шумная компания». Затем она вспомнила глаза рыцаря, когда он наблюдал за ней. Прежде чем её мысли успели прийти к какому-либо выводу, лошади стремительно ворвались в чёрные, как смоль, арки. К тому времени, как они ворвались в ослепительно сверкающий мир, её сознание уже было выбелено начисто.

После темноты дорога внезапно осветилась, открыв широкую аллею, по которой могли бы проехать бок о бок десять экипажей. Сидя верхом на скачущей лошади, Вероника любовалась городом процветания и изобилия, не в силах даже моргнуть.

Белоснежные голуби захлопали крыльями, взмывая к солнечному свету.

Раньше говорили, что даже если континент погрязнет во грехе, Карт останется священным. Раньше она думала, что это просто говорит о вечном покое в городе, но теперь поняла, что это на самом деле значит.

Это был настолько благородный город, что с этим невозможно было спорить. Даже нищий в Карте вёл более роскошную жизнь, чем среднестатистический житель Байена.

Солнечный свет струился по белым дорогам. Прилавки были заполнены ярко-красными и жёлтыми фруктами. Над величественными зданиями возвышались шпили храма, а на каждом перекрёстке били фонтаны, украшенные статуями в виде обнажённых ангелов.

Маленькие мостики, соединяющие одну дорогу с другой, были чем-то, чего она никогда раньше не видела. Когда они проезжали под арочным мостом, она инстинктивно пригнула голову, как черепаха, хотя это было нелепо – она была слишком маленького роста, чтобы удариться головой, в то время как рыцари проезжали мимо, не беспокоясь.

Найтстар яростно бил копытом землю, мчась галопом не щадя сил, словно знал, что совсем скоро можно будет отдохнуть.

Они пересекли ярко-синюю зимнюю реку и прошли мимо женщины с бумажным пакетом в руках. Пожилой мужчина, выгуливающий собаку, и продавец, раскладывающий газеты в киоске, удивлённо посмотрели на солдат, проносившихся мимо, подобно внезапному порыву ветра.

Сначала чувства Вероники переполняло восхищение. Затем начал подниматься странный серый дымок дискомфорта. Это необъяснимое беспокойство достигло своего пика, когда она увидела гармоничную семью, обедавшую в ресторане на открытом воздухе.

Лицо мальчика с одной отсутствующей рукой, крепко держащегося за руку брата, наложилось на радостную улыбку ребёнка, подцепляющего вилкой кусок мяса. С этого момента Вероника больше не могла смотреть по сторонам.

Девушка смотрела лишь прямо перед собой.

Она как никогда прежде осознала несправедливость этого мира.

Границы между мирной и опасной жизнью были такими четкими, в отличие от снов и иллюзий. Так почему же ворота этой процветающей страны не открывались для других?

Почему они так упорно довольствовались этим сами?

Это Карт, не так ли? Бог обещал этому клочку мира вечный покой.

Пока Вероника размышляла, лошади поднялись на холм и выехали на огромную площадь, намного большую, чем дорога, по которой они ехали.

Овальные колоннады обрамляли вход на площадь, а в её центре возвышался гигантский обелиск, увенчанный крестом. Прямо перед ними величественный храм сиял своим белым великолепием. Двенадцать апостолов стояли на крыше, глядя вниз на площадь, залитую солнечным светом. С точки зрения статуй, площадь и дорога, по которой они ехали, должно быть, напоминали гигантский ключ.

Лошади выстроились в колонну по двое на площади и остановились перед ступенями храма.

Мимо, смеясь, пробежала группа детей, когда на башне зазвонили священные колокола.

Веронике показалось, что попала на картину. Ошеломлённая, она огляделась по сторонам. Из-за этого сюрреалистического пейзажа всё, что пережила за последние несколько недель, казалось не более чем дурным сном.

Или, возможно, она погибла, упав с лошади, когда они пересекали город, и вскоре появится крылатый ангел, который объявит, что это царство находится за пределами небес.

Однако фигуры, спускавшиеся по белым ступеням, и близко не напоминали ангелов. К ним подошли священники в чёрных одеждах и взяли лошадей под уздцы.

– Поешь хорошенько и отдыхай. Позже мы снова встретимся.

Перед расставанием Вероника обняла Найтстара за голову и что-то прошептала ему. Конь моргнул, словно понимая. Улыбнувшись, девушка повернулась, чтобы последовать за Леоном, но её остановил папский стражник с топором в руках.

– Вашего спутника проводят в папский дворец.

– Разве это не папский дворец?

– Папский дворец находится за храмом. Сэр Берг присоединится к Вам после аудиенции.

Хотя тон стражника был вежливым, его пристальный взгляд пронзал насквозь.

Вероника посмотрела на людей, преграждающих путь, затем повернулась, чтобы проследить за удаляющейся фигурой Леона, который поднимался по ступенькам. Он даже не оглянулся, как будто забыл о её существовании.

Она открыла рот, чтобы окликнуть его, но быстро отдёрнула себя. Как ей следует называть его? Леон? Сэр Берг?

Как ни крути, это было неловко и странно. По сути, это отражало природу их отношений – неловких и странных, и неважно как их назвать.

– Сюда, пожалуйста.

Священник, высокий и бледный, появился в поле зрения, заслонив собой фигуру Леона. Не имея другого выбора, Вероника последовала за ним.

***

С громким стуком двери храма распахнулись. Стражники и рыцари синхронно расступились в стороны. Святой Отец вызвал только Леона. Взглянув вниз, Леон увидел, что женщину уводят, и, убедившись, что она уходит, шагнул вперёд.

Колонны и сводчатые потолки. Священные фрески. Дорожка, ведущая к алтарю, была полна захватывающей красоты.

Храм был настолько богато украшен, что это можно было счесть чрезмерным. Немногие знали, на чём сосредоточить свой взгляд в этом святилище, переполненном визуальным великолепием. Но Леон, который посещал этот храм более 20 лет, входил в число тех, кто знал, на чём должен остановиться взгляд.

На кресте над алтарем. Другого места для радости в глазах не было.

Леон заметил Святого Отца, стоящего перед красным алтарём. Поскольку это официальная аудиенция, на нём была красная мантия, символизирующая кровь пилигримов, и тройная корона на голове. В одной руке он держал посох.

Леон остановился в пяти шагах от него и опустился на одно колено. Папа медленно повернулся. Юлию V, 222-му Святому Отцу, было за девяносто. Но было бы ошибкой считать его добрым стариком, рассказывающим ностальгические истории. Юлий был капризным и пугливым стариком.

Если бы Леон заранее не написал тщательно составленное письмо, его бы никогда не пустили за городские ворота. Вместо этого, скорее всего, был бы послан инквизитор с целью расследования, не попал ли святой меч в руки еретиков.

Вечером, когда они прибыли в Азельдорф, Леон ненадолго отлучился из гостиницы и зашёл в городское почтовое отделение. Пока Вероника мылась, Леон отправил письмо, в котором сообщал, что нашёл «слившегося».

– Ты прибыл раньше, чем я ожидал. Почтовый голубь доставил письмо совсем недавно.

«Его голос подобен рыку старого льва», – подумал Леон, открывая рот, чтобы заговорить.

– На следующий день после отправки почтового голубя Азельдорф был захвачен. Я немедленно покинул город, так что прибыл намного раньше.

– Я уже слышал новость, что Азельдорф вернулся в объятия Бога. Я спрашиваю, по какому пути ты сюда добрался?

«Вернулся в объятия Бога»

Со времён религиозных войн эта фраза стала завуалировано означать «полное уничтожение». Вполне ожидаемый расклад, но неужели всё действительно зашло так далеко?

Леон на мгновение замолчал, словно вознося молитву о трагедии, постигшей город. В ответ Святой Отец прищёлкнул языком.

– Неделя значит. Итак, ты пересёк пустошь. Ты нарушил так много правил, что их трудно пересчитать по десяти пальцам.

Леон бесстрастно смотрел на приближающиеся шаги. Те, кого он бросил, были мертвы. Тяжесть вины, лежащей на его плечах, стала такой неподъёмной, что пальцев двух рук было мало, чтобы пересчитать все его грехи.

– Pater, peccavi in caelum et coram te. iam non sum dignus vocari filius tuus. (Отче, я согрешил против неба и пред тобою и уже недостоин называться сыном твоим.)

Леон нарушил клятву верности Святому Отцу и покинул поле боя. Долг рыцаря – ценой своей жизни рассеять тьму. Он не должен судить. Он не должен думать. Но Леон думал и действовал по собственному разумению. Однако в том походе он не защищал слабых, как подобает рыцарю. Будь то отлучение от церкви или казнь, он был готов принять всё, лишь бы завершить начатое до конца.

– И всё же, второй сын Божий вернулся в Святой город.

Всё будет сделано после того, как он убьет это. После того, как спасёт больше жизней, чем обрёк на смерть.

– Ты ждёшь, что я устрою для тебя пир, как блудному сыну?

– Если только заколотым зверем на пире окажется Бахамут, а не телёнок.*

Мантия, волочившаяся по полу и издававшая шипящий змеиный звук, остановилась прямо перед Леоном.

Отец спросил:

– Что ты имеешь в виду?

– У женщины было видение, в котором эти твари размножались в Блазене. Как только Бахамутов станет больше, они нападут на Карт.

Леон поднял голову и посмотрел на пожилого седовласого человека. Дыхание Отца становилось всё более затрудненным, напоминая конвульсии старого льва.

Король дрожит каждый день, опасаясь врага, который может нанести удар в любой момент.

– Блазен? Хочешь сказать, что они прячутся в горах Карта?

– Я уверен. Женщина тоже заранее почувствовала надвигающееся на Азельдорф бедствие. Мы должны немедленно начать прочёсывать горы.

– Половина сил Ордена святых рыцарей все ещё остаётся в Байене. Я не могу отослать остальные силы из Карта, пока они не вернутся.

Святой Отец немедленно занял оборонительную позицию. Несмотря на близость горного хребта, он отказался посылать свои войска. Даже при том, что армия императора также находилась на этой земле.

– Карту был обещан вечный мир.

– Да, так и есть. Даже если они захватят город, Карт не падёт.

– А не кажется ли Вам, что эта женщина была послана сюда для того, чтобы этого не произошло?

Для Отца слова Леона прозвучали смело, почти дерзко. По сути, он объявил «слившуюся» апостолом, посланным Богом, обвинив Отца в том, что не признал её.

– Итак, ты вдохнул жизнь в дочь Бахамута? Исцеление святой силой запрещено, чтобы отречься от удовольствий и плотских желаний.

– Это было необходимо.

– Необходимо, говоришь?

На самом деле Святой Отец никогда не верил в «первого» Бахамута. Идея о том, что одно может приравниваться к целому была слишком удобной.

Однако важность женщины заключалась в другом. Способность чувствовать Бахамута и странную ауру вокруг себя – если всё, о чём сообщил Леон, правда, то это была чрезвычайно желанная сила.

Отец благосклонно улыбнулся.

– Тогда, принесёшь ли ты её в жертву, когда это будет необходимо?

Леон ожидал этого, поэтому просто склонил голову. Он уставился в чёрный пол под собой. Чёрный, словно лик ночи, поглощающий весь свет и ничем не запятнанный.

Ему вспомнились чёрные волосы женщины, ниспадающие на белоснежную шею.

Её судьба была предрешена с самого начала. Она умрёт. Спас бы он её или нет, рано или поздно девушка бы умерла, и даже сейчас трудно было сказать, доживёт ли она до завтра. Всё, что имело значение, – это то, что произойдёт между настоящим моментом и её смертью. Если он сможет уговорить их…

– Вы позволите мне взять рыцарей в Блазен?

– Ты не можешь отправиться туда в качестве их командира. Если готов принять позорную участь наёмника, то позволю.

Стать наёмником означало нечто большее, чем просто сменить белые доспехи на серую сталь. Его имя будет стёрто из церковных записей, и каждый рыцарь, которому известно о событиях в Тиране, станет обходить его стороной.

И это ещё не всё. Женщину, вероятно, подвергнут пыткам под предлогом изучения сил Бахамута. Таков Святой город. Бог, которому они так милосердно поклонялись, когда-то был богом войны. Его глаз, обращённый к длинному мечу, был закрыт. Для некоторых Он был невыносимо жестоким богом.

– Мне плакать для тебя?

Клятва святого рыцаря была поистине смехотворной. Следуйте за Богом, повинуйтесь воле Отца и защищайте невинных слабых. Но что, если воля Отца повелевает слабым умереть?

Эта женщина была невиннее любого человека, которого Леон когда-либо видел. До такой степени, что говорила, мол, будет мучаться от кошмаров из-за побега и проливать слёзы за человека, который сам перерезал себе горло.*

(*Прим. пер.: «перерезать себе горло» – английская идиома в значении «действовать себе во вред», «быть виновником своих несчастий». Аналогична русскому фразеологизму «пилить сук, на котором сидишь»)

А жертвенный ягнёнок всегда самое невинное животное.

– Fac ut vis, (Поступайте, как знаете)– тихо ответил Леон.

Если он сможет продержаться достаточно долго, чтобы вонзить свой меч в голову Бахамута, то большего и желать не стоит. Ему не нужна человеческая честь или признание. Он был человеком, всецело посвятившим себя Богу.

– Мой сын вернулся, поэтому мы должны устроить пир.

На губах Отца появилась благосклонная улыбка. Он говорил так, словно был отцом, приветствующим вернувшегося блудного сына.

– Quia hic filius meus mortuus erat et revixit, perierat et inventus est. (Ибо сын мой был мёртв и ожил, пропадал и нашелся.)

***

Скрип, скрип. Языки пламени факелов зловеще раскачивались, словно плакали.

– Вы уверены, что это правильный путь?

Вероника долго решалась, прежде чем, наконец, задать свой вопрос. Её шаги эхом отдавались по кроваво-красному ковру. Идущие впереди священники повернули к ней головы с бесстрастным выражением. Их бледные лица, подчёркнутые чёрными рясами, казалось, парили в воздухе, как призраки. Мужество Вероники, каким бы хрупким оно ни было, почти испарилось, когда её сознание наполнили воспоминания о жителях Азельдорфа.

– Просто трудно поверить, что все комнаты в таком грандиозном здании находятся под землей.

Холодный сквозняк, повеявший с нижних этажей, заставил пламя настенных факелов мерцать. С тех пор, как Леон вошёл в Храм, Веронику водили по папскому дворцу, и она уже трижды спускалась на нижние этажи.

– Мы почти на месте. Ваша комната прямо внизу, так что не волнуйтесь и продолжайте идти.

«Не волнуйтесь»? Это звучит как какое-то испытание веры.

Вероника снова заколебалась, глядя вниз на тускло освещённую лестницу. Если бы не слабые звуки плача, эхом разносившиеся по лестничной клетке, она бы не осмелилась задавать больше вопросов. Надежда смыть с себя усталость и поваляться в постели исчезла, сменившись нарастающим чувством примитивной тревоги.

– Леон… То есть, когда прибудет сэр Берг?

В конце концов, она невзначай упомянула имя Леона. В этом незнакомом месте он был единственным человеком, на которого она могла положиться.

– Как Вы знаете, в настоящее время он на аудиенции с Его Святейшеством. Как только отчёт будет готов, он немедленно придёт за вами.

На этот раз ответ раздался позади неё. Обернувшись, она увидела, что путь отступления преграждает измождённый мужчина с яркими, пронзительными глазами.

Выхода не было. Вместо того, чтобы продолжать, Вероника прикусила губу и пошла вперёд. Она крепко сжала меч, висевший на поясе, будто это было её единственным спасением. И затем…

– Простите меня. Пожалуйста, простите меня. Я был неправ. Я был несведущ. Пожалуйста, сжальтесь.

Её мысли заглушили голоса. Чем дальше шла, тем громче и отчаяннее становились мольбы. И всё же, Вероника была единственной, кого, казалось, беспокоили стоны и крики.

Вдоль чёрного коридора, на стенах которого через равные промежутки висели канделябры, тянулся ряд комнат. Или это не комнаты?

Тюремные камеры. Вот чем они были на самом деле. Перед каждой из них стояли солдаты с закрытыми лицами и инквизитор в серых лохмотьях. Она узнала инквизитора по плети, которую он держал в руке.

Кап. Кап.

Из-под многохвостой плети сочилась кровь, собираясь в лужицу на полу. Вероника сжала ладони в кулаки так сильно, что пальцы начали неметь. Четвертый подвал папского дворца оглашался криками боли, сопровождаемыми бесчувственными священниками.

Если её догадка верна, то это была тюрьма для грешников.

– Вот Ваша комната. Здесь Вы будете жить. Она скромная, так как была приготовлена в спешке, но в ней есть всё необходимое

Вероника сглотнула, услышав скрип ржавых петель.

Когда один из священников толкнул дверь, изнутри хлынул жёлтый свет. Из-за того, что стояла в тёмном сыром коридоре, тёплое свечение комнаты казалось ещё более ярким, освещая ноги.

Комната дворянина – таким было первое впечатление. Вероника, дочь плотника, никогда не видела такой роскошной комнаты. Здесь была пуховая кровать, чистый туалетный столик с зеркалом, пылающий камин и тёмно-коричневый стол с красивой фактурой дерева. Всё было на месте, за исключением одного – окна наружу.

– Еду будут приносить в соответствующее время.

Объяснение пришло откуда-то со стороны. Вероника заворожённо шагнула в комнату, поражаясь тому, как сильно это отличалось от её ожиданий после увиденного по пути. Как только она вошла, дверь за спиной с громким звуком закрылась.

Со звуком, подобным падению сердца.

________________________

*Прим. пер.: Леон говорит о том, что хочет видеть заколотым зверем на пиру Бахамута, а не телёнка, что прямо отсылает к притче о блудном сыне (как и весь диалог со Святым Отцом). Если кратко: было у мужчины два сына, и каждому он отдал часть своего имущества. Старший пахал на отца, а младший покинул дом и начал все деньги тратить. Когда они закончились и голод замучил, младший вернулся домой, в честь чего отец приказал рабам зарезать откормленного телёнка и организовать пир.

Испугавшись звука закрывающейся двери, Вероника резко обернулась. Она чуть не выбежала из комнаты, но отдёрнула себя, осознав, как глупо это будет выглядеть.

«Нет, успокойся. Ты не заперта. Если запаникуешь и выбежишь сейчас, то будешь выглядеть по-настоящему нелепо.»

В конце концов, она была гостьей Леона Берга. Священники не врали.

Как только Леон закончит аудиенцию у Отца, он придёт за ней. Он объяснит свой замысел и, заметив возникшую ошибку, переведёт её в другую комнату. Леон был рациональным человеком. Он согласился бы, что даже если на стенах плесень, а в кровати – клопы, комната в гостинице куда лучше, чем эта.

Вероника глубоко вздохнула и попыталась успокоиться, осматривая комнату. Была ещё одна дверь, за которой она обнаружила идеально оформленную ванную. Там висели несколько монашеских одеяний. Всё там было безупречным, куда ни глянь. Так почему же казалось, что попала в обитель мёртвых?

Она нервно закусила губу, выходя из ванной. Затем послышался странный стук за стеной. Громкий звук, как будто что-то ударилось о стену с другой стороны.

Вздрогнув, Вероника инстинктивно приблизилась к стене. Она приложила ухо к ней. И затем…

Бах!

Звук прокатился по стене, заставив её отскочить. Она заметила, как картина слегка задрожала. На ней был изображён мужчина, несущий крест на холм, а женщина вытирала ему лицо*. Они дрожали.

Бах! Бах! Бах!

С другой стороны стены раздались пронзительные крики. Вероника зажала уши руками и попятилась, не в силах больше этого выносить. Она попыталась выйти из комнаты.

Но дверь не открывалась. Ручка не поддавалась, будто была заперта.

***

– Цель этой экспедиции – найти следы Бахамута. Недавно несколько рыцарей отправились на разведку и пропали. Вы должны обыскать местность, где их видели в последний раз, и доложить о результатах.

Голос был ровным, без каких-либо эмоций. Именно такое и следовало ожидать от хорошо обученного святого рыцаря.

Леон мысленно вернулся на пять лет назад, когда восемнадцатилетний новобранец следовал за ним бок о бок с другим рыцарем. Разве молодой рыцарь не говорил, что уважает его? Что он стал рыцарем из-за него?

Кроме сияющих глаз, Леон мало что о нём помнил. Эти глаза, когда-то полные мечтаний, теперь исчезли.

– Почему бы тебе не представиться?

– Пропавшие рыцари – сэр Роенгрин, сэр Медичи и…

– Нет, я имел в виду твоё представление.

Наступившая тишина была недолгой. Леон его не торопил, пока тот спускался по лестнице, покрытой красной ковровой дорожкой.

– Я Оскар Берг.

Берг. Теперь понятно.

– Поэтому ты ходил за мной по пятам, как щенок?

– Его Святейшество приказал мне служить Вам.

– А, значит, присматривать за мной и следить, чтобы я не натворил дел?

– Только в пределах Святого города. Мне не положено сопровождать Вас во время экспедиции.

– Похоже ты пользуешься большой благосклонностью, раз Его Святейшество не хочет отправлять тебя в опасные места.

– Я не смею размышлять о воле тех, кому служу. Я лишь выполняю свой долг.

Впервые с начала разговора в голосе Оскара промелькнул оттенок эмоций. Леон остановился, пытаясь подобрать слово для этого сильного чувства, и к тому времени, как они достигли четвёртого подвала папского дворца, он нашёл нужное слово.

Обида.

Это была обида на того, кто нарушил клятву.

Леон усмехнулся и продолжил идти. Ребёнок, рожденный с фамилией Берг, был обречён искать признания везде, где бы ни оказался, точно так же, как когда-то Леон был одержим желанием доказать свою ценность Богу, узнав о своей святой силе.

Оскар презирал брата, который предал отца и потому потратил всю свою жизнь на попытки доказать свою значимость.

Ради выживания слабым людям нужно чему-то посвятить себя – будь то мечта, семья, богатство или честь.

Размеренные шаги Леона остановились у двери, за которой находилась женщина. Последняя комната на четвёртом уровне, где содержались высокопоставленные священники, совершившие грех, была на удивление ухоженной для помещения в конце чёрного коридора.

Чёрный коридор, где еретики и преступники проходили очищение, не был тюрьмой – скорее частью ада. Мальчиков, обучавшихся на святых рыцарей, иногда отправляли туда на время покаяния, поэтому ни Леон, ни Оскар особо не удивились. Чем больше слушаешь чужие звуки, тем больнее становится. Они уже давно научились блокировать этот шум.

Когда Леон вставил ключ в замок, дверь со скрипом отворилась.

В комнате было тихо. Если не считать комка под одеялом, казалось, что внутри никого нет.

Леон двинулся вперёд, а Оскар последовал за ним, закрывая за собой дверь.

Леон сел на жёсткую кровать и протянул руку к дрожащему одеялу. Дыхание под ним стало громче, и, прежде чем он успел коснуться его, одеяло отлетело в сторону.

Пылающие красные глаза.

Глаза Бахамута. Нет, глаза, подобные глазам Бахамута.

Меч с остро заточенным лезвием вылетел, остановившись прямо перед грудью Леона. Он пронзил одеяло, разбрасывая повсюду белые перья. Леон даже не моргнул, но зрачки Вероники расширились и дрогнули.

Облегчение, радость и обида. Леон прочитал всё это в её глазах. Когда он схватил дрожащее лезвие, Вероника ахнула и разжала пальцы.

– Я приняла тебя за чужака… Ой, не хватай его – это опасно.

– Куда опаснее то, как быстро ты отдаёшь своё оружие, стоит кому-то его схватить.

Леон убрал оружие с кровати и взглянул в сторону.

– Я и не подозревал, что на мне лежит ответственность и за твою охрану.

Вероника проследила за его взглядом и с удивлением посмотрела на стоящего неподалеку рыцаря.

Рыцарь с густыми каштановыми кудрявыми волосами, несмотря на юное лицо, излучал устрашающую ауру. Вероятно, всему виной ледяное выражение и наполовину вытащенный меч.

– Я давно хотел спросить, почему слившаяся носит оружие?

Оскар, задавая вопрос, вложил меч в ножны. Только тогда Вероника поняла, что это тот самый рыцарь, который встретил их у городских стен, тот, что был в шлеме.

– Потому что я его дал ей.

– Сэр Берг.

– Тебя не смущает использование этого титула? Именно поэтому я и избегал так к тебе обращаться.

Леон усмехнулся и добавил:

– Жди снаружи.

Это был короткий, но чёткий приказ уйти. Губы Леона изогнулись в ленивой улыбке, но его острый взгляд напоминал взгляд зверя, защищающего свою окровавленную добычу.

Оскар был удивлён такой оборонительной позицией. Тот Леон, которого он знал, и тот, о ком слышал, был равнодушен ко всему и всем, кроме Бога. Ему не было свойственно скалить зубы на кого-то лишь за то, что тот обнажил меч рядом со слившимся.

– Прошу прощения, если вызвала недоразумение. Дверь была заперта, и я услышала подозрительные звуки снаружи, поэтому подумала, что вы опасные люди, – извинилась Вероника, вклинившись в разговор.

Оскар бросил подозрительный взгляд на женщину в сером монашеском одеянии. Она выглядела заурядной, вряд ли опасной, особенно по сравнению с Леоном. Единственной необычной чертой была пара красных глаз, контрастирующих с цветом её волос.

Не обнаружив реальной угрозы, Оскар неохотно ответил:

– …Я подожду снаружи.

Вежливо поклонившись, он вышел из комнаты выверенными шагами. Последнее, что он увидел перед тем, как закрыть дверь, – двух людей, сидящих на кровати, которые смотрели только друг на друга, словно полностью позабыли обо всём на свете.

Дверь закрылась со скрипом и глухим стуком, отрезая их от внешнего мира под тёплым свечением жёлтого огня.

***

– Это заняло больше времени, чем я ожидала.

Первой заговорила Вероника. Комната наполнилась тёплой атмосферой, и одно лишь присутствие Леона придавало некогда пустой комнате оживлённости.

– Мне нужно было о многом позаботиться. Как ты знаешь, множество вещей осталось в Азельдорфе.

Волосы Леона, когда он говорил, были ещё влажными и прилизанными. В отличие от их обычной непокорности, то, как они безвольно свисали, почему-то придавало ему вид юного мальчишки.

Вероника вдруг представила, каково было бы расти с кем-то вроде Леона – гордым, дерзким и озорным мальчишкой. Таким, каких девочки внешне презирают, но втайне обожают.

– Я купил новые доспехи и поужинал. А ты? Как тебе папское гостеприимство?

– Я ела мясной пирог. На десерт… а, был сотовый мёд.

– Сотовый мёд, да? Как расточительно. Бедные пчёлы, должно быть, чувствуют себя ограбленными. В мои времена папские трапезы славились своей простотой.

– Ты звучишь как старик.

Искреннее замечание Вероники заставило Леона усмехнуться. Неловкость, которая висела в воздухе с тех пор, как они покинули дикую местность, исчезла, и он снова стал самим собой – расслабленным и беспечным.

Он не упомянул ни пыточные камеры, через которые прошёл, ни запертую дверь, через которую вошёл. В итоге именно Веронике пришлось поднять эту тему.

– Я думала, ты не придёшь.

– Почему?

– Я думала, ты сердишься на меня из-за того, что произошло в Великом Храме.

Улыбка медленно сползла с лица Леона, когда он облокотился на кровать. Вероника не отрывала взгляда от его резких черт.

– Мне было неловко с самого утра. Ты не кричал и даже не ругал меня, но…

Сначала она наивно ждала. Но после того, как её заперли на полдня и единственным признаком жизни было то, что ужин протолкнули через щель в двери, она начала сомневаться, придёт ли Леон вообще. Образ того, как он избегал зрительного контакта, запечатлелся в памяти. Если даже семья может стать безразличной, то чего же ожидать от него?

«Шумная компания», неопределённость их пропуска, понимающий взгляд рыцаря, запертая дверь… Вероника не была дурой. Ребёнок, который растёт, прислушиваясь к другим, становится взрослым, умеющим читать между строк. Если бы она не заподозрила, что Леон передал её папскому двору, то была бы самым наивным человеком на свете.

На самом деле ей не было грустно. Совсем не грустно. Ей просто одиноко и холодно, поэтому она натянула одеяло и свернулась калачиком. И вот она снова стояла одна перед пепелищем Байена, дрожа от холода посреди заснеженного поля.

– С чего бы мне сердиться на тебя?

Наконец Леон нарушил молчание. Вопрос заставил Веронику вспомнить выражение, которое было на его лице в Великом храме. Незабываемое лицо, такое холодное и пустое, как бездонная пропасть.

– С чего бы тебе сердиться? Потому что я видела, что скрыто за твоей маской.

– Маска?

– Называй это как хочешь – хоть притворством, хоть внешней оболочкой. Я знаю, что это такое, и я знаю, что люди, которые носят маски, боятся разоблачения.

Леон замолчал, подбирая с кровати упавшее перышко, словно обдумывая её слова. Единственным звуком в комнате было яростное потрескивание камина. В какой-то момент напряжение стало невыносимым, что заставило Веронику первой нарушить молчание:

– Я перешла черту, не так ли? Если это то, что заставило тебя испугаться…

– Нет.

Леон прервал её, уронив белое перо на пол. Пока частичка крыла кружила в воздухе и опускалась к ногам, его красивое лицо не отражало никаких эмоций.

– Я никогда не злился. Если уж на то пошло, я должен быть благодарен. Раньше никто не предлагал поплакать вместо меня.

Леон медленно встал и, подойдя к прикроватному столику, взял бутылку вина.

«Благодарен». Вероника растерянно обдумывала это слово. Её удивляло, что для него это впервые, и в то же время делало счастливой. Ощущение, что оставила свой след.

Наблюдая, как он изучает этикетку вина, она спросила:

– Тогда почему ты оставил меня здесь?

– Потому что, по мнению Папского двора, нет места более безопасного, чем это.

– Хочешь сказать, что это ради меня? Но сам ты здесь не останешься.

– Завтра я отправляюсь в экспедицию в горы Блазена. Я не могу взять тебя с собой.

Тон был твердым, почти как приказ.

Его спутница? Ага, как же. Кажется, он даже не считал её достаточно взрослой, чтобы обсуждать планы, даже после того, как они вместе пересекли пустошь, даже после того, как она так открыла ему сердце.

Вероника почувствовала прилив грусти, подумав о том, как долго она ждала, надеясь, что он придёт. Когда она уже собиралась заговорить, Леон тихо добавил, будто чуть не забыл:

– Но прежде чем уйду, я должен сделать то, ради чего сюда пришёл.

Прежде чем она успела понять смысл сказанного, он отставил вино в сторону и приподнял её подбородок.

То, ради чего он сюда пришёл. А.

Когда его тень нависла над ней, как тень бога, все мысли в её голове испарились. До неё дошло, почему он пришёл так поздно. Не для того, чтобы увести отсюда.

Всё для того, чтобы предотвратить любую возможную вспышку агрессии. Он должен был уехать завтра, а она тем временем останется здесь.

– Но каждый раз, когда случались припадки, это всегда сопровождалось видениями. Ты не против, если я ничего не увижу?

– Я тоже думал об этом, но таков приказ сверху, – небрежно ответил Леон. Он сел рядом с ней на кровать, его крупная фигура заслонила камин. Вероника закрыла глаза, позволяя себе погрузиться в тень.

Она уже давно не испытывала ничего подобного, но теперь пришло напоминание о том, как это ужасно – зависеть от кого-то другого ради выживания. Получать приказы и не иметь возможности им противиться.

Его губы коснулись её губ, мягко раздвигая их. Его твёрдая рука скользнула от её щеки к шее, задержавшись там, где была рана. Он причинил ей боль, ждал, пока она поправится, и теперь, когда она пришла в норму, был готов уйти без колебаний.

Скоро она снова останется одна, будет плавать по белому морю, баюкая свою душу хрупкими руками, чтобы не дать ей рассеяться.

– …Не уходи.

Это была невольная мольба. Как только их губы разомкнулись, она выпалила это, прерывисто дыша и заставляя себя встретиться с ним взглядом.

– Не уходи.

– …

– Ты лжец. Сказал, что я нужна тебе.

Леон продолжал неподвижно смотреть на неё, слегка наклонив голову. В этот момент по стене рядом с кроватью разнесся стук, и Вероника вздрогнула, крепче сжимая его одежду. Она слегка потянула за ткань, пряча лицо в груди Леона, как ребенок, ищущий утешения.

– Ты не можешь остаться со мной, хотя бы на эту ночь?

Это было необдуманным предложением, почти неосознанным – привычкой, сформировавшейся из-за всех тех ночей, когда она цеплялась за него, просыпаясь от ночных кошмаров.

Что с ними сотворила эта пустошь?

Некоторые исследователи говорили, что в дикой местности время течёт странным образом, а в некоторых местах годы или даже десятилетия могут пройти незаметно для наблюдателей. Возможно, они провели там долгие годы, согреваясь теплом друг друга в холода.

История, неизвестная никому, кроме Бога.

Леон по привычке потянулся, чтобы обнять её, но остановился, глядя на свои пустые руки. Там ничего не было. Даже если бы он попытался удержать её, мир бы просто соскользнул бы сквозь пальцы. Всё, что произошло между ними, неизбежно исчезнет без следа.

– Я не прошу тебя остаться на всю ночь. Я бы вообще не стала обращаться с такой просьбой.… Не то чтобы я на что-то надеюсь.

Леон мимолётно уставился на свою пустую руку, а затем перевёл взгляд на её раскрасневшееся лицо.

То, как она внезапно отвернулась, когда их взгляды встретились, было забавно. Даже когда она рассказывала о шуме в коридоре и о том, какой ужасной была комната, Леон остро ощущал мягкость её тела под одеждой. Сильные желания, которые он испытывал, были безумно неудержимыми и пошлыми.

Целительная сила святой энергии передаётся через дыхание и телесные жидкости. Причина, по которой этот вид лечения запрещён, заключается в том, что процесс обмена воздействует на организм.

К сожалению, желание, о котором узнал Леон, было инстинктом размножения Бахамута. Каждый раз, когда они оказывались так близко, его желания становились более чудовищными, чем можно было представить. Он хотел вырвать из её горла крик, прекраснее любого гимна, тихий, приглушённый стон. Он жаждал подавить, схватить и взять её силой, заставить шептать во сне его имя, а не имя другого мужчины.

Он действительно сходил с ума.

– Кровать слишком маленькая, – возразил Леон. Вероника быстро запротестовала, шокированная:

– Кто сказал, что мы будем спать вместе? Я просто попросила тебя остаться со мной. Только на сегодня.

– Разве ты не говорила раньше, что мне не следует уходить?

– Я имела в виду… не оставляй меня здесь совсем одну.

– Я никуда не уйду, – Леон вытер слюну с её губ. – В следующий раз возьму тебя с собой. А пока оставайся здесь.

Его ложь была ласковой. Нет, она должна быть ласковой, потому что это была ложь.

– Оставайся здесь и слушайся священников.

– Не относись ко мне как к ребёнку.

– Тогда как я должен относиться к тебе?

Вероника прикусила губу, пытаясь придумать ответ. Её лицо целиком залилось краской, будто она подумала о чём-то постыдном.

Девушка так покраснела, что Леон пошутил:

– Похоже, чтобы вскипятить воду, плита не понадобится.

Он игриво коснулся её лба, но она оттолкнула его руку и уткнулась лицом в одеяло. Леон незаметно усмехнулся, откидывая назад раздражающе влажные волосы. Теперь он, наверное, понял, что она подразумевала под «маской».

Должно быть, это была его маска – потребность в физическом контакте, желание обнять женщину. За этим не было никакого глубокого смысла.

Леон не испытывал к ней ни любви, ни преданности, ни ответственности. Он не чувствовал ничего, кроме лёгкой жалости и грызущего желания. В конечном счёте, она для него никто, всего лишь один человек из многих, статистическая величина. Человек, который должен умереть, чтобы четыреста миллионов могли жить. Даже если она увянет и сломается в процессе, его выбор не изменится. Если боишься наступить на цветок, то не сможешь двигаться вперёд.

Когда она узнает правду, то будет горевать. Девушка, которая утверждала, что не может плакать, всё-таки прольёт слезы.

Это не имело значения. Даже если будущее загорится, его всё равно можно залить водой. Она не истлеет, пока не придёт время.

Выглянув из-под одеяла, Вероника увидела, как Леон потянулся за бутылкой вина, стоявшей на столике.

– Это моё. Его подали к моему блюду.

– Ты всё равно не будешь пить. Не жадничай, – сказал Леон, бессовестно откупоривая бутылку.

Вероника нахмурилась.

– Не ты ли собирался завтра в Блазен? Разве тебе не следует сохранять ясность ума?

– Горный воздух придаст мне сил.

Леон отшучивался, но Веронике было не до смеха. Вместо этого она протянула руку, чтобы выхватить бутылку, но Леон предусмотрительно увернулся, прежде чем она успела это сделать. Разница в длине их рук с самого начала делала это состязание нечестным.

Когда Леон высоко поднял бутылку левой рукой, Вероника, с открыто растущим раздражением, внезапно забралась к нему на колени и потянулась за ней.

В конце концов, она добилась своего. Из-за провокационной позы Леону было трудно оттолкнуть её. Откинувшись назад, он опёрся на кровать, глядя на неё снизу вверх своими красными глазами – глазами, которые можно было описать только как гипнотические.

– Если ты останешься со мной хотя бы на сегодня, я верну тебе это.

После всего пережитого ранее смущения, она без колебаний выдвинула своё требование. Должно быть, она слепо верила, что он и пальцем её не тронет, даже если они проведут ночь вместе.

Леон криво усмехнулся в ответ:

– Почему я должен это делать? Если тебе страшно, просто спрячься под одеяло, как раньше.

Она слишком сильно доверяла ему. Стало ясно, что пришло время окончательно разорвать эту связь.

– Ох, прости, рука соскользнула.

В следующее мгновение воздух наполнился сладким ароматом вина, а его новая белая туника промокла насквозь. Жидкость потекла из узкого горлышка бутылки – густая и липкая, как кровь.

– Что ж, теперь ты не сможешь уйти в таком виде. И уже слишком поздно искать новую одежду. Думаю, тебе придётся остаться и привести себя в порядок.

Вероника резко встала и с притворной невинностью схватила аккуратно сложенный белый носовой платок со столика. Леон взглянул на пятна от вина, расползающиеся по его животу и брюкам, и едва заметно улыбнулся.

– Похоже, это ты тут сердишься.

Она отомстила за то, что её оставили одну на весь день. До чего же упрямая женщина.

Леон сначала отослал Оскара, сказав, что придётся задержаться на какое-то время. Затем направился прямиком в ванную, чтобы смыть густую жидкость. В комнате, где не горело ни единой свечи, было темно. Леон, снял свой меч и прислонил его к стене, разделся и после нескольких попыток открыл кран.

Вода, ударившая по его обнаженной коже, была ледяной. Если бы он пошёл в гостиницу у ручья, как планировал, то мог бы попросить тёплую ванну, даже в столь поздний час. Но сегодня Леон не собирался туда возвращаться.

– Не уходи.

– Ты лжец. Сказал, что я нужна тебе.

Эта женщина уже задела его за живое, будто планировала это с самого начала. Она разрушила мир, который он так тщательно выстраивал, взглянув на мальчика, дрожащего внутри.

По крайней мере, ей не следовало просить его не уходить. В ту ночь, когда они впервые встретились, она умоляла его не уходить. Возможно, он ещё тогда понял, что, если услышит эти слова вновь, что-то внутри него надломится.

Остатки психики, которая износилась и ослабла за время путешествия по дикой местности, всё же оторвались от последней ниточки.

Образ его матери, уходящей прочь. Мальчик, хватающий её за одежду. Женщина, удаляющаяся всё дальше, без оглядки, размывалась. Образ, который исчез более двадцати лет назад, пропал, оставляя за собой круговую рябь.

«Не уходи. Не оставляй меня. Пожалуйста, не бросай меня». Маленькое тельце, пытавшееся побежать следом, было с силой отброшено назад. Когда он оглянулся, то увидел лишь холодное, незнакомое лицо мужчины.

Его рука, потянувшаяся за полотенцем, случайно схватила носовой платок, которым вытирали вино, и замер. Это была белая ткань, которой женщина протирала его одежду, будто пыталась вылечить, когда сама же и ранила.

Леон взял платок и уставился на него, ощупывая текстуру, словно пытался уловить что-то невидимое в тёмном пространстве, подобном его внутреннему миру.

Как долго он так пробыл? Его рука медленно, повинуясь импульсу, двинулась вниз. Звук льющейся воды стал громче.

Прислонившись спиной к холодной, твердой стене, Леон запрокинул голову. Его выступающий кадык дрогнул, мышцы напряглись.

Он знал, что собирается сделать. Даже в подростковом возрасте, когда его больше всего интересовал секс, он никогда не делал этого. Даже когда его разочарование накапливалось и выплёскивалось по ночам, он не придавал снам никакого значения.

Но сейчас женщина была совсем рядом – за дверью. Их разделяла только тонкая граница и абсолютная тьма.

Грубая рука, погруженная в глубину, начала двигаться. С каждым прерывистым вздохом на теле соблазнительно проступали вены. Некоторое время в ванной слышалось только отчаянное дыхание мужчины, тонущего в воде.

Наконец, с тихим стоном, свидетельство его первородного греха разлетелось. По стене. По зеркалу. И даже по священному мечу в виде креста, прислонённому к стене.

Вина. Гнетущее чувство предательства.

Вдохнув аромат похоти, Леон разразился безумным смехом. Ткань выскользнула из его ослабевших пальцев и упала на пол. Капли воды стекали по стене.

***

После умывания Леон подтащил тяжёлое кресло к кровати. Подперев рукой подбородок, Вероника со скучающим видом лежала в постели, не в силах сдержать хохот.

– Ты правда собираешься спать там?

– Неужели поняла, насколько наглым было твоё требование?

– Нет. Я как раз собиралась попросить тебя почитать мне книгу.

Она свернулась калачиком на боку, смеясь так сильно, что натянула одеяло до самого носа. Всего лишь обещание взять с собой в следующий раз, и её настроение улучшилось, а пугающие звуки снаружи стихли.

Учитывая обстановку, казалось, что Леон не собирался лежать рядом с ней, как в дикой местности. Но сегодня он останется с ней. Было приятно думать, что, возможно, именно сегодня она важна для него. Только на одну ночь.

– О, ты мог бы сделать кое-что ещё, кроме как рассказывать мне старые истории.

– Я бы предпочел рассказывать тебе старые истории, и даже спрашивать не хочу, что ты задумала.

– Прежде чем уйдешь, не мог бы ты научить меня обращаться с мечом?

Вероника внезапно сбросила одеяло и взяла меч, лежавший рядом с кроватью, всё ещё в ножнах. Леон, по-прежнему не выдавая никаких эмоций, сидел и наблюдал за ней.

– Ты снова собираешься говорить о силе? Я носила его с собой, как ты и сказал, но у меня не так много времени, чтобы ждать, пока мои силы восстановятся. Так что…

– Достань его и держи.

– …Что?

– Я сказал, достань и держи.

Леон медленно опустил руку, подпиравшую его подбородок. Глаза Вероники расширились от удивления.

– Ты действительно собираешься учить меня?

– Если не хочешь, то забудь.

Вероника, которая была застигнута врасплох, вскоре радостно заулыбалась. Леон пристально наблюдал за ней. Яркая улыбка была похожа на распускающийся красный пион. Когда она искренне смеялась, выражение её лица менялось. Взгляд смягчался, алые губы изгибались, в зрачках появлялся чарующий блеск.

Опасаясь, что он может передумать, Вероника быстро вскочила с кровати и выхватила меч. После нескольких дней ношения с собой она научилась лучше с ним обращаться, но всё равно не могла привыкнуть. Леон медленно встал, оценивая её стойку.

– Правильно держу? Так нормально?

– Если бы ты родилась в благородной семье, то тебя только нахваливали бы.

– Значит, я хороша?

– Нет. Уличные головорезы от души посмеялись бы над тобой.

Вероника прищурилась, когда Леон поправил её согнутую талию и руки, которые были слишком вытянуты вперёд.

– Если ты не просто хвастливый аристократ, а тот, чья жизнь зависит от меча, первое, что нужно запомнить, – это то, что нет никакого определённого способа держать его.

– Нет никакого определённого способа?

– Положение, в котором держишь меч, должно постоянно меняться. Подобно текучей воде, его положение бесконечно меняется в зависимости от того, как ты им владеешь.

Текучая вода.

Вероника сразу всё поняла. Точно так же, как танец завершается сочетанием движений, искусство владения мечом должно быть линией, а не точкой.

– Выходит, этому нельзя научиться за одну ночь?

– Я больше удивлён, что ты правда думала, что сможешь научиться этому за одну ночь. Не волнуйся. Есть ещё основы, например, использовать ли лезвие острием или обухом. Это то же самое, что танцевать, не так ли?

– Где острие, а где обух?

Леон собирался что-то сказать, но не успел. Скептическим тоном он ответил:

– Мне и это нужно объяснять?

– Я вроде как понимаю, но мне нужно научиться как следует, поэтому я спрашиваю, – смело ответила Вероника.

– Итак, где, по-твоему, острие?

– Острие… или обух… острие?

Когда она заколебалась и меняла свой ответ, Леон провёл рукой по лицу. Вероника взглянула на проступившие ямочки на его лице и нахмурилась.

– Не смейся.

– Я не смеюсь.

– Ты сдерживаешь смех. Готова поспорить, если бы ты попытался выучить Байла, то был бы намного, намного неуклюжее меня.

– Что это?

– Не скажу.

Пока Вероника дразнила его, Леон схватился рукой за верхнюю часть лезвия. Вероника была в ужасе.

– Почему ты продолжаешь прикасаться к лезвию? Ты ведь можешь пораниться!

– Это острие меча. Обух – это та часть, которая ближе к твоей руке.

Леон продолжил объяснять, не обращая внимания на нотации:

– Когда ты сражаешься с врагом, находящимся далеко, ты используешь острие. В ближнем бою, ты используешь обух. Это кажется очевидным, исходя из позиции, но я так понимаю, что должен это объяснить.

После того, как Леон убрал руку, Вероника немедленно проверила, цела ли она. На его руке не было даже маленького пореза или капли крови. Только когда она убедилась в этом, её плечи слегка расслабились – пока его рука снова не приблизилась, чтобы поправить её хватку.

– Это для того, чтобы наносить удар на расстоянии.

Её маленькие пальчики растопырились, сжимая рукоять. Стоя позади Вероники, Леон направил её руку с мечом, медленно рассекая воздух. Ей нужно было сосредоточиться на запоминании движения и ощущений, но тепло его тела, соприкасающееся со спиной и руками девушки, отвлекло.

– Попробуй сама, – скомандовал Леон, отпустив её руку.

Вероника сделала глубокий вдох, ослабила хватку, чтобы восстановить стойку, а затем резко рассекла воздух. Выражение лица Леона слегка изменилось от удивления.

Она повторила это движение несколько раз. По итогу, Леон поднял руку в качестве сигнала «стоп», и поочерёдно поправил каждый её палец. Большой палец переместился на плоскую часть лезвия. Подняв меч, она оказалась лицом к лезвию в незнакомой позе. Его голос, размеренный и отчётливый, эхом отдавался в её ушах, как будто был там выгравирован.

– Это для ближнего боя.

Позы для использования острия и обуха меча кардинально отличались. Вероника запомнила их зрительно и по ощущениям. Глаза девушки сверкали, когда она переходила из одной стойки в другую во время тренировки. Разница от беспорядочных взмахов мечом была очевидной – теперь меч вытягивался прямо без особых усилий.

– У меня хорошо получается, да? Тебе не кажется, что у меня есть талант? –спросила она с улыбкой, немного запыхавшись, с надеждой на похвалу.

Леон, слегка приподняв бровь, заметил:

– Учитывая, что ты привыкла к физическим тренировкам, ты, безусловно, непростой противник.

Остальная часть комментария о том, что он не хотел бы столкнуться с кем-то, кто чередует то острие, то обух, была пропитана сарказмом, что неимоверно раздражало.

Вероника прищурилась, опуская меч, а Леон добавил:

– Но в реальном бою нет необходимости зацикливаться на технике захвата. Если появится Бахамут, ты можешь забыть обо всём этом и размахивать мечом как угодно. Просто пронзи сердце. Если будешь недостаточно быстрой и точной, то умрёшь. Они способны регенерировать части тела по нескольку раз.

– А как ты понимаешь, где находится сердце?

– А где, по-твоему, оно может быть?

– Красный глаз? Было бы довольно глупо разгуливать, в открытую выставляя уязвимое место.

– А люди чем-то отличаются?

Леон ухмыльнулся, насмешливо приподняв уголки рта.

– Запомни: каким бы большим ни был великан, он не может передвигаться с разрубленной пополам головой.

– Иронично слышать это от того, кто шляется без шлема.

После короткого разговора они продолжили тренировку. Вероника, долгое время посвятившая танцам, схватывала на лету. Иногда дело не в уме, а в том, чтобы научить тело запоминать движения. Чтобы оно могло реагировать естественно и инстинктивно в любой ситуации.

Вскоре с её тела начал стекать пот, а руки, казалось, вот-вот отвалятся от тяжести. Но ей было весело. Вероника двигалась так, словно танцевала.

Внутри комнаты было непонятно день сейчас или ночь. Потрескивающий камин и звук меча, рассекающего воздух.

Иногда воспоминания создают истории более глубокие, чем были в момент проживания этих событий.

Наконец, когда она повернула голову, восстанавливая дыхание, Леон не сводил с неё глаз.

Странный холодок пробежал по спине, посылая мурашки по всему телу. По какой-то причине она подумала, что запомнит этот момент надолго.

В эту же секунду прозвенел полночный колокол. Зловещий звук, который разнёсся по сырому подземелью, возвещал о смене караула и инквизиторов.

Леон отвёл взгляд.

Динь, динь, динь.

Ах, опять этот звон. Он уже звучал ранее.

Вероника уткнулась лицом в подушку и закрыла глаза. Она отчётливо помнила звук колокола, когда встретилась взглядом с Леоном. Он сказал, что колокол звонит каждую полночь, и Вероника размахивала мечом дольше, чем собиралась, из-за чего вспотела настолько, что потребовалось повторно умыться.

А после… Минуточку.

Глаза Вероники распахнулись. Когда она резко встала, голова на мгновение закружилась. Она не заметила, когда заснула; как только легла, сознание тут же отключилось. Обстановка была такой же, как вчера, и по-прежнему было невозможно понять день сейчас или ночь.

Но стул рядом с кроватью был пуст. Он ушёл. Звон возвещал не полночь, а полдень.

Какое-то мгновение, не в силах отличить сон от реальности, она тупо сидела, пока кто-то не постучал в дверь, изрядно напугав. Вместо ответа Вероника тут же схватила свой меч. В этот момент раздался звук поворачивающегося в замке ключа, и дверь открылась.

Тук-тук.

Вероника с подозрением взглянула на вошедшего. Это был тот самый молодой рыцарь, которого она видела вчера. У него были вьющиеся каштановые волосы, его тёмно-зелёные глаза равнодушно осматривали комнату, а в руках был серебряный поднос.

– Если откажешься есть, то будешь наказана. Тебе лучше поесть, даже если не хочется, – пробубнил мужчина, входя внутрь, и поставил поднос на стол. Когда он снял круглую серебряную крышку, там оказались чёрный хлеб и холодный морковный суп.

– ...Это на завтрак? Я не отказывалась, просто только проснулась.

– Смотрителям на это всё равно. Они знают лишь то, что еда осталась нетронутой у двери.

– Ты пришел, чтобы сказать мне это? – спросила она, торопливо поправляя одежду и причёсывая пальцами непослушные волосы. Одних касаний достаточно, чтобы догадаться насколько они растрёпаны. Сон с мокрыми волосами придавал ей вид человека, который пробирался ночью через горы.

– По личной просьбе сэра Берга и с разрешения Святого Отца мне поручено охранять тебя.

– Я и не знала, что даже заключенным нужна охрана.

Вероника ответила наглым тоном, подразумевая, что это скорее надзор, чем охрана. Рыцарь, который поставил поднос на стол и вернулся к двери, не ответил. Понаблюдав за его миловидным личиком, Вероника в конце концов вздохнула, подтащила стул к столу и села.

Холодный морковный суп был безвкусным, а чёрный хлеб – чёрствым. Её мышцы, от рук до спины, болели после тренировок. Но сейчас усталость или невкусная еда не были поводом для уныния. У неё была цель и спутник, который обязательно вернётся. Она станет достаточно сильной, чтобы противостоять Бахамуту, достаточно сильной, чтобы не нуждаться в спасении, а самой спасать других.

Теперь всё иначе по сравнению с тем, когда она осталась одна на пепелище Байена. Тогда она была одна, но теперь это не так.

Леон ушёл, но не бросил её. Он провёл здесь ночь только для того, чтобы сказать ей об этом. У неё был товарищ.

Вероника безропотно выскребла остатки супа и просунула посуду через маленькое отверстие в дверце, в которое едва могла пролезть кошка. Умывшись, она старательно отрабатывала движения, которым научилась вчера. Без повторений и тело, и разум были ненадежны.

Иначе всё будет забыто – точно так же, как она уже забыла, каким жестоким был Леон, когда они впервые встретились.

Сейчас он, должно быть, уже в Блазене.

Её меч описал изящную дугу, и она на мгновение задрожала, представив его в своём воображении. Когда она снова сосредоточилась, её глаза встретились с глазами рыцаря, который, нахмурившись, наблюдал за ней.

Вероника импульсивно спросила:

– ...Что? У меня неправильная стойка?

– …

Рыцарь не ответил. Его поведение кричало о том, что она ему не нравится.

Вероника пожала плечами и собиралась продолжить, но взгляд упал на меч у него на поясе.

Настоящий рыцарь. Святой рыцарь, который тренировался владеть мечом с семи лет.

Леон отправился в Блазен на несколько дней. У Вероники не было другого выбора, кроме как продолжать повторять заученные движения. Конечно, она немного нарастит мускулы, но…

– Если подумать, я так и не представилась человеку, который собирается помогать мне в течение нескольких дней.

Опустив меч, Вероника подошла к нему с дружелюбной улыбкой и протянула руку.

– Я Вероника Шварцвальд.

Было странно представляться, чего она не делала даже с Леоном. Мужчина немного поколебался, уставившись на протянутую руку, прежде чем неохотно пробормотал своё имя:

– Оскар Берг.

Берг.

В Кайзенмере так называют детей, непризнанных отцами.

Вероника слегка опешила, затем лучезарно улыбнулась, будто ничего не случилось, и неловко убрала руку. Затем она перешла к делу:

– Тебе не скучно просто так стоять?

– Ничуть.

– Я так и думала. Но не мог бы ты мне немного помочь? – бессовестно спросила она, не обращая внимания на его ответ.

Проведя время с Леоном, она поняла, что даже наблюдение за другими имеет ценность.

– Любые советы, исправления, что угодно. Я хочу научиться владеть мечом.

– …

– Если тебе не нравится наставлять, воспринимай это как игру с ребёнком и просто прими участие. Я только научилась держать меч.

Вероника разглагольствовала без умолку, но замолчала, увидев, как внезапно изменилось лицо Оскара. Его ранее безразличный голос понизился:

– Ты хочешь сказать, что этот человек учил тебя владению мечом? Тебя?

В его голосе звучало явное недовольство.

Она сказала что-то, чего не следовало говорить? Вероника испугалась, что Леон может оказаться в затруднительном положении, и почувствовала внезапную волну беспокойства. Но теперь, казалось, было слишком поздно лгать, поэтому она осторожно ответила:

– Как я уже сказала, я только научилась его держать.

– Но ты женщина, и даже не верующая.

– Не стану отрицать, что я женщина, но я верующая.

– Ты не верующая. Как может тот, у кого есть вера, подвергнуться слиянию?

Вероника замерла на месте. О чём он вообще говорит?

– Ты продала свою веру дьяволу, и теперь твой дух слился с этим. Те, кто обладает сильной верой, не поддаются поглощению.

Презрительный взгляд Оскара был устремлён прямо в её красные глаза. Вероника никогда в жизни не встречала такого взгляда. Это заставило её почувствовать себя ничтожнее мусора на улице.

– …Это то, во что верит Церковь?

– Разве я не прав? Если бы не сэр Берг, ты бы немедленно подверглась инквизиции. Будь ты истинно верующей, Бахамут убил бы тебя, вместо того чтобы делать своим отпрыском.

Это был убедительный аргумент. На самом деле, это было то, о чём Вероника спрашивала себя, когда бежала через дикую местность.

Почему слившиеся, порождённые в таких редких случаях, выживают? Почему Бахамут не убил её, а сделал своим отпрыском?

Вероника никогда не была уверена в существовании Бога. Ад, описанный Церковью, и рай над небесами были вещами, к которым она взывала только в восклицаниях или проклятиях. Она не ощущала никакой святой силы, текущей по телу, а многие чудеса Божьи были просто историческими байками. Но…

– Если это правда, то Бахамут, должно быть, более точный судья, чем инквизиторы. Может, нам стоит пригласить одного из них к Святому Престолу в качестве инквизитора?

Эта враждебность не поддавалась осмыслению. Оскар просто злится, что Леон учил её.

Она заметила, что его рука лежит на рукояти меча.

– Не насмехайся над Святым Престолом.

– Ты первый начал.

Между ними повисло напряжённое молчание, острое, как лезвие. Они пристально смотрели друг на друга, пока Вероника в конце концов не отступила.

«Вот же чёрт. Мне вообще не следовало с ним разговаривать».

Она вспомнила своё детство, когда с увлечением рисовала на грязной земле изображения рыцарей Святого ордена. Теперь ей хотелось стереть из памяти все изображения рыцарей в сияющих доспехах.

Что такого особенного в том, чтобы быть женщиной?

Сдерживая слова, которые хотелось бы произнести ранее, она стиснула зубы и продолжила размахивать мечом. Единственным утешением было то, что комната достаточно просторная, чтобы свободно орудовать длинным мечом. Она тренировалась, пока не пришло время обеда, затем съела свою порцию и продолжила размахивать мечом, прежде чем умыться.

Хотя она освоила всего два приёма, этого было достаточно. Даже в танцах повторение базовых движений в течение недели приводило к улучшению. Она верила, что с фехтованием так же.

Оскар тем временем неподвижно стоял у двери, часами наблюдая за её тренировками. Он подумал, что у неё, должно быть, железная воля, чтобы держаться без колебаний и сомнений.

После этого они больше не обменялись ни словом. Ни на следующий день, когда на её пальцах появились мозоли, ни на другой день, когда её пальцы соскользнули с рукояти и порезали руку о лезвие.

К тому времени Леон всё ещё не вернулся со своей экспедиции в горах Блазен. На третий день вместо Леона прибыл неожиданный гость.

***

Тук-тук.

Услышав стук, Вероника озадаченно опустила меч.

Прошло совсем немного времени с тех пор, как она отдала посуду после обеда, а человек, который должен был быть здесь, уже тут. Оскар тоже выглядел удивлённым. Нахмурившись, он посмотрел в сторону двери. Как раз в этот момент снаружи раздался торжественный голос пожилого священника.

– Откройте дверь. Святой Отец и командующий Мекленбург прибыли с визитом.

Имена звучали весомо. И Вероника, и Оскар застыли на месте.

Святой Отец? И командующий Мекленбург?

Хотя мысль о Святом Отце казалась ей не совсем реальной, Вероника больше сосредоточилась на втором имени.

Командир ордена Святых рыцарей Альбрехт Мекленбург был практически легендарной личностью. Нет ни одного ребёнка, который не слушал бы сказки о нём перед сном.

От истории о том, как он сражался с великанами, чтобы спасти принцессу Белой Земли, до истории о том, как он поймал летучую рыбу Элор. Никто не знал, насколько это правда, но то, что он стал рыцарем в пятнадцать лет и оставался в строю после пятидесяти, сделало его настоящей легендой.

Вот почему Вероника стояла в ошеломлении, не в силах что-либо предпринять, когда Оскар чопорно открывал дверь – они оба не знали, как приветствовать столь влиятельную фигуру.

Она даже представить себе не могла, как эта встреча изменит её судьбу.

Послышался стук трости о пол, а затем вошли Святой Отец и высокий рыцарь средних лет. Вероника быстро положила свой меч на пол и выпрямилась.

«Должна ли я поклониться? Или встать на колени?»

Вероника была простолюдинкой. Она никогда не учила подобные правила этикета. Не зная, что делать, неловко опустила голову.

– Подними глаза, – приказал командир рыцарей, приближаясь тяжёлыми шагами. Низкий голос отдавался эхом, словно из пещеры. Вероника почувствовала, как над ней нависла большая тень, и нервно подняла голову.

Резкие черты его лица были холоднее, чем у любого, кого она когда-либо видела. Можно легко поверить, что он высечен изо льда. Его крепкая и внушительная фигура была именно тем образом, который представляешь, думая о рыцаре. Но внимание Вероники привлекло кое-что ещё.

Его волосы, начинающие седеть, были рыжими.

Рыжие волосы. Они были рыжими.

– Эта женщина хотела лишь привлечь внимание моего отца, чего бы ей это ни стоило. Она думала, что уважаемый Святой рыцарь позаботится о ребёнке, приближённом к Богу.

Внезапно что-то внутри щёлкнуло, как шестеренки в часах. Невозможно, но…

– Отец действительно проявил интерес. Конечно, не ко мне как к своему ребенку, а к моей святой силе, поэтому он забрал меня.

Известный святой рыцарь. Мужчина далеко за пятьдесят. Редкий цвет волос.

Глаза Вероники расширились.

Возможно, она мало что знала о знаменитых достижениях Мекленбурга, но Леона прозвали Красным рыцарем из-за его необычного цвета волос.

Это не могло быть простым совпадением. Теперь, когда она присмотрелась повнимательнее, заметно сходство резких черт лица. На лице мужчины отражалась та же жестокость, которую показывал Леон.

Он был рыцарем, который казался неуязвимым даже для укола иглы. Вероника непонимающе уставилась на него. Если Оскар проявлял к ней некоторое пренебрежение, то взгляд командира рыцарей был полон такого глубокого презрения, словно он считал её никчемным насекомым.

Пока Вероника пребывала в шоке, командир пробежался по ней взглядом и сказал:

– Действительно, она слившаяся. Её глаза неестественного красного цвета.

Святой Отец стоял в пяти шагах позади, его морщинистое лицо вытянулось, как у черепахи, маленькие чёрные глазки были едва видны.

– Я слышал, что именно она слилась с «первым» Бахамутом. Есть ли в ней что-нибудь особенное по сравнению с другими слившимися?

– Ничего особенного. Тот факт, что она сохраняет рассудок, необычен, но это только потому, что святая сила заменила жизненную.

Глаза Мекленбурга задумчиво сузились, когда он заговорил, понизив голос:

– Но она выглядит слишком молодо. Сколько тебе лет?

– Двадцать, – ответила Вероника напряжённым от волнения голосом.

Услышав ответ, Святой Отец стукнул тростью и приблизился. Его глаза, скрытые под внушительными морщинами, были темными и тревожными.

– Двадцать, говоришь? Что ж, возможно. Возможно, твоя мать забрала тебя с собой в дикую местность.

– ...Простите?

Хотя Вероника и знала, что не в её положении задавать вопросы, но всё это слишком сбивало с толку.

Как она посмела. Перед Святым Отцом и знатным дворянином. Вероника быстро закрыла рот и опустила взгляд.

Отец добродушно рассмеялся.

– Не нужно дрожать от страха. Ты уже должна знать правду. Дитя, знаешь, кто становится слившимся?

Вероника вздрогнула от этого вопроса. Это была та самая тема, о которой она спорила с Оскаром всего несколько дней назад.

По крайней мере, она была осведомлена о мнении Церкви. Вероника с опаской взглянула на Оскара, стоявшего позади Отца.

– … Разве это не те, у кого слабая вера?

– Хм. Почему ты так думаешь?

– Потому что у тех, у кого слабая вера, демоны поглощают разум… Я где-то это слышала.

– Очень образцовый ответ, – Отец удовлетворённо улыбнулся. Но, несмотря на его мягкий ответ, Вероника не могла расслабиться. Мекленбург, ничего не говоря, продолжал смотреть на неё сверху вниз.

– Но, дитя моё, за последние два года мы видели много слившихся людей. Среди них были священники, настолько набожные, что даже я был поражен, и пожилая женщина с деменцией, которая жила только молитвой.

Отец говорил мягко, как дедушка, рассказывающий старую сказку. Вероника молча слушала. «Значит, это была чистая случайность, не связанная с верой?»

Затем Отец добавил:

– Но у них у всех было кое-что общее.

– Кое-что общее...? Что это было?

– Они все побывали в Великом храме, когда двадцать лет назад статуя в пустыне потеряла голову.

Глаза Вероники расширились. В голове промелькнули образы бескрайней пустоши и гигантской статуи, через которые они прошли не так давно.

– Твои родители никогда не рассказывали тебе об этом?

– Моя мать рано умерла, а отец никогда не говорил о таких вещах.

– Ах, какая жалость. Они могли бы рассказать тебе о своём паломничестве.

Возможно, они и рассказывали ей, но это было так давно, что и не вспомнишь. Что касается отца, то упоминать о нём не было необходимости. Он всегда избегал разговоров о покойной матери.

– Ты, должно быть, слышала о пророчестве из пустыни. Двадцать лет назад группа летних паломников обнаружила, что статуя потеряла голову в Великом храме. С того момента эпоха оракулов закончилась, и люди стали говорить, что Бог исчез.

Действительно, статуя в пустыне была связана с одним из самых известных пророчеств.

Обезглавленная статуя, несомненно, была дурным предзнаменованием. Более того, жрецы, которые когда-то предсказывали события на континенте, больше не получали божественных откровений. Будто Бог и в самом деле исчез.

Святой Отец, который наблюдал за ослаблением божественной власти, восстановил её с помощью крайнего религиозного рвения. Несмотря на жестокие расправы инквизиции, он восстановил веру с помощью страха.

Сколько еретиков было схвачено и сожжено на костре за последние двадцать лет?

– Люди, которые слились с Бахамутом, были из числа тех, кто первыми увидели эту статую. Паломники, которые посетили дикую местность тем летом. Я тоже был там, и воспоминания до сих пор живы, как будто это произошло вчера. Палящее солнце, изнуряющая жара жёлтой пустыни, крики скорби и молитвы, наполнявшие храм. Даже сейчас я слышу их, когда закрываю глаза.

Если то, что сказал Отец, правда, то Вероника тоже должна была быть там. В утробе матери.

Вероятно, её мать пришла с растущим животом в храм, чтобы помолиться о благословении ребенка.

– Теперь, дитя моё. Ты понимаешь, почему я пришел к тебе? – голос Отца был добрым и ласковым. Но, даже выслушав всё, Вероника так и не поняла причины его визита.

Она заколебалась, затем покачала головой. Отец ласково улыбнулся.

– Я хочу знать, почему Бахамут пощадил тех, кто видел статую. Я хочу проникнуть в их разум и прочесть их мысли. Но слившиеся всегда умирают слишком быстро. У меня никогда не было возможности услышать, что они хотят сказать.

Его голос звучал мягко, но за ним скрывался страх.

Святой Отец тоже был свидетелем дикой местности. Он боялся, что станет для Бахамута следующим.

Как только Вероника пришла к такому выводу, Святой Отец взглянул на командира. В этот момент Мекленбург немедленно протянул руку и схватил тонкую девичью шею. Внезапность этого остановила ход её мыслей.

Невозможно дышать. Его мощная хватка сдавила горло. Вероника подняла обе руки, отчаянно царапая, чтобы оттолкнуть, но это было бесполезно. Она сопротивлялась, мучительно задыхаясь.

«Больно. Нет. Нет. Пожалуйста, спаси меня».

Сквозь затуманенное зрение она увидела, как напряглось выражение лица Оскара. Воздух резко всколыхнулся, отчего его волосы взметнулись. Его рука потянулась к мечу, когда он отступил назад, и бросил взгляд на стакан с водой, который упал со стола на пол.

Её жизнь ускользала. Леон говорил, что в его крови течёт святая сила, но кровь тоже теряется, когда проливается в больших количествах.

Мекленбург вытягивал из неё святую силу, которую оставил Леон. Сквозь затуманенное слезами зрение она смотрела на холодные лица, окружавшие её. Последнее лицо, которое пришло на ум, принадлежало Леону Бергу, и всё из-за того, что рыцарь душил её.

Потому что они были похожи. Просто потому, что они были похожи.

Нет, правда в том, что…

Её мерцающее зрение сузилось, а затем потемнело. Сознание покинуло её.

***

– Ургх…

Оскар не мог спокойно смотреть на разворачивающееся перед ним убийство.

Нет, это было не убийство, это было очищение. Это был приговор для неверующего. Вот во что он должен верить. Он должен, хотя бы для того, чтобы стереть образ женщины, которая протянула к нему руку в свои последние минуты.

Сколько времени прошло? Наконец, раздался тихий стук, и женщина рухнула на пол.

К его удивлению, она не умерла. Девушка ёрзала на полу, хватая ртом воздух. Атмосфера оставалась напряженной. Молча наблюдая за происходящим, Мекленбург вытащил меч.

– Ваше святейшество, отойдите назад.

Отец, естественно, переместился поближе к Оскару. Оскар тоже вытащил свой меч. Его взгляд был прикован к священному мечу Генезис, который командир рыцарей обнажил. Меч Генезис зловеще сиял синим светом.

Весь мир говорил о двух легендарных мечах, Генезисе и Апокалипсисе, как о двух клинках-близнецах, которыми владел сам Бог. В отличие от статуи, оба меча были одинаковой длины.

Если командир обнажил этот драгоценный меч, это означало опасность. В конце концов, она не была обычной женщиной…

– Малый меч будет взят.

Внезапно выражение лиц у всех изменилось. Тихий голос, эхом разнёсшийся по комнате, принадлежал женщине, но был таким ясным, словно пронзал их души.

– Бахамут, владеющий священным мечом, уничтожит Карт и украдёт его славу.

Лицо Отца стало мертвенно-бледным. Только они трое могли слышать, как женщина продолжала произносить своё проклятие:

– Мясник вместо свиной головы отрубит голову своему ребенку, а сапожник повесится на собственных шнурках. Старики будут сетовать, что не умерли раньше, а новорожденных принесут в жертву в подношение. Плач матерей, потерявших своих детей, заставит их отцов отправиться на залитое кровью поле боя.

Никто не мог дышать. Хотя Оскар и не застал эпоху оракулов, он распознал в этих словах пророчество.

– Молитвы и вопли конца времён не будут не увидены, не услышаны Богом, ибо Он потерял Свое лицо.

С этими последними словами женщина повалилась на бок. Атмосфера в комнате успокоилась, и воцарилась тишина. По спине Оскара пробежал холодок, от которого на коже выступили мурашки. Долгое время нависала ужасающая тишина, прежде чем Святой Отец дрожащими губами первым не нарушил её. Голос прозвучал на удивление громко для его возраста:

– Заприте её в камере пыток! Она еретичка!

В кромешной тьме ярко мерцала красная свеча. Сначала это была всего лишь точка, затем она выросла до размера большого пальца, затем до ладони, становясь всё отчётливее.

– ...Ах.

Вероника, лежащая на боку, потянулась к огню, но рука безвольно упала на пол.

Она не могла понять, сколько прошло времени. Такое чувство, словно она потеряла нить, увлёкшись игрой. Всё её тело иссохло, как зимняя трава, от бесконечно суровой температуры.

Как она ещё не сошла с ума и не умерла, даже не обладая святой силой?

Пол, вращающийся под ней, казался стеной. В комнате с чёрными каменными стенами она была совершенно одна.

Мучители из чёрного коридора и пальцем её не тронули. Немногие могли противостоять яростной ауре, которая исходила от неё. Кто-то из святых рыцарей бросил девушку в маленькую камеру и запер дверь.

Жестоких пыток не последовало. Но слияние само по себе было пыткой. Каждый раз, когда она теряла сознание, её посещали видения, в которых пожирала людей или порождала монстров.

Подобно белым личинкам, вылезающим из пищевых отходов в глухих переулках, Бахамут являлся миру.

Вероника отчаянно желала, чтобы это поскорее закончилось. Хотела, чтобы мозг взорвался от жажды и сухости.

Но она упорно держалась, хотя сердце болело так, словно горело. Вероника утопала в нескончаемой боли.

– Вставай. Командир хочет тебя видеть.

Она пришла в себя, когда кто-то грубо дёрнул за руку. Запястья были прикованы цепями к стене, как к кресту, и, хотя тело обмякло, девушка не могла упасть.

«Командир...? Речь о Мекленбурге?»

– Значит, ты и правда ещё жива.

В камере послышались тяжелые шаги мужчины, внимательно наблюдавшего за апатичной Вероникой. Когда свет проявил то же самое каменное лицо, которое она помнила, то нахмурилась и вызывающе вздёрнула подбородок. Крепко стиснула зубы, чтобы сохранить самообладание. Если он снова прикоснётся к ней, то она была готова укусить его.

Его черты напоминают Леона, но были более суровыми, как у человека, который никогда в жизни не шутил. Будет ли Леон таким же холодным и лишённым озорства, когда достигнет такого же возраста?

Не было никаких доказательств, что они отец и сын, но мысли Вероники блуждали в этом направлении.

Затем заговорил Мекленбург:

– Я слышал, тебя регулярно посещают видения.

– …

– Хочу знать, что ты видела с тех пор, как оказалась в этой комнате.

Просто и ясно. Однако Вероника промолчала. Во-первых, не было никаких видений, которые могли бы кому-то пригодиться, ну, а во-вторых, мысль о том, что он с ней сделал, пробудила врождённое бунтарство.

– Ты не хочешь говорить?

– ….

– Как неразумно. Откладывать неизбежное – привычка ленивых.

Когда молчание затянулось, Мекленбург подал знак рыцарю, чтобы тот вздёрнул пленницу. Выражение его лица было похоже на то, что у знатного вельможи, щедро бросающего монету городскому нищему.

Рыцарь, стоявший по стойке смирно, шагнул вперёд. Вероника озадаченно смотрела на него, но лишь секунду. В следующее мгновение раздался резкий треск и удар, достаточно сильный, чтобы рассечь воздух, её голова откинулась в сторону и закружилась от боли.

– Расскажи нам о видениях, которые у тебя были. Не утруждай себя показушным сумасшествием – это не сработает. Я допросил достаточно еретиков, чтобы распознавать подобное. Те, у кого в глазах мелькает сосредоточенность, всегда что-то замышляют.

Рыцарь, ударивший её, угрожающе усмехнулся. Глаза, видневшиеся сквозь шлем, были остры, как лезвие.

Её ударили. И ударят вновь, если не заговорит. Вероника вздрогнула, но не от боли, а от воспоминаний. Бесчисленные звуки раскаяния, которые слышала, когда впервые спустилась в подземелье. Крики людей, молящих о прощении, молящих до самой смерти. Мольбы, крики, стоны.

Во рту появился привкус крови, щека запульсировала. Хотя рыцарь сдерживался, его латная перчатка всё равно царапала нежную кожу, оставляя кровавые следы. Слёзы навернулись на глаза, когда она, наконец, разомкнула свои губы.

– Чего вы на самом деле хотите от меня? Если я расскажу вам о видениях, вы отпустите меня? Нет, не отпустите. Леон оставил меня здесь, потому что сказал, что так будет безопаснее. Он никогда не хотел, чтобы со мной так обращались. Когда он вернется, то этого не потерпит.

Конечно, Вероника знала основы иерархии. Она знала, что Леон не озлобится на Святого Отца или командира рыцарей из-за неё.

Но её взгляд был прикован к рыцарю, который нанёс удар. На самом деле, когда было упомянуто имя Леона, рука рыцаря, уже готовая нанести новый удар, слегка дрогнула. Именно в этот момент Мекленбург выступил вперёд.

– Ты помнишь своё пророчество? – спросил он, прежде чем продолжить, не дожидаясь её ответа. – Ты сказала, что Бахамут возьмёт малый меч, и Карт падёт. Что многие умрут ужасной смертью, а Бог без лица больше не будет заботиться о человечестве. Это было пророчество, которое ты осмелилась произнести перед Божьим священником.

«Пророчество? О чем это он?»

Вероника клялась Богом, что не помнит, чтобы произносила такие зловещие слова. И что он имел в виду, говоря о падении Карта? Эта земля была предсказанным раем, а пророчества никогда не противоречили друг другу.

– Твои слова слышали только три человека, но это, несомненно, было пророчество. Любой, кто застал эпоху оракулов двадцать лет назад, ни с чем бы его не спутал.

Вероника была сбита с толку. Она непонимающе уставилась на него. Мекленбург внимательно изучал её, словно пытаясь понять, не замышляет ли что-то ещё, прежде чем заговорить снова:

– В мире есть два меча, которые называются Божьими мечами. Генезис и Апокалипсис. Так совпало, что один из них в настоящее время находится на задании в Блазене. Он уже должен был вернуться, но до сих пор нет никаких известий.

Её затуманенные мысли внезапно прояснились при последнем предложении.

Леон Берг.

Малый меч будет взят.

Сердце упало. Леон не из тех, кто позволит Бахамуту забрать свой меч, пока он жив. А это значит…

– Леон… нет, сэр Берг в безопасности?

Голос дрогнул, когда торопливо заговорила. Увидев, что она теряет самообладание, хотя оставалась спокойной даже после трёпки, Мекленбург слегка изменился в лице.

– Что говорят тебе видения?

– В моих видениях нет ничего особенного. Это одно и то же – поедание людей, рождение монстров. Они не так полезны, как вы думаете.

Не так полезны, как хотелось бы. Изображения, которые она видела до сих пор, содержали произвольную информацию. По какой-то причине голос Вероники задрожал от волнения, после этих слов.

– Ты видела какие-нибудь признаки святого рыцаря среди людей, которых они сожрали?

– Никогда не видела. Даже доспехов. Там было слишком много человеческих трупов, но доспехов не было.

Если пришлось бы описывать, она бы сказала, что изодранная одежда в основном была похожа на одежду беженцев. Смесь различных предметов: одежды, символов и флагов. Чужаки, которые пришли в Карт в поисках рая.

Как только она прикусила губу и опустила голову, чей-то голос прервал разговор:

– Командир, сэр Филипп Виттельсбах вернулся в Карт во главе отряда, который был отправлен в Байен.

При упоминании родного города Вероника машинально подняла голову. Неужели в Байен тоже был направлен отряд? Леон никогда не упоминал ни о чём подобном.

– Скажите ему, чтобы он немедленно доложил мне обо всём перед встречей с Его Святейшеством. Проследи, чтобы рыцари, за исключением заместителя командира, как следует отдохнули.

Даже не взглянув на своего подчинённого, Мекленбург отдал приказы, затем долго смотрел на Веронику, прежде чем отвернуться. Видимо он пришёл к выводу, что больше никакой информации получить не удастся.

Это было верное суждение, которое делало ситуацию ещё более удручающей. Глядя на его широкую спину, Вероника импульсивно заговорила:

– Даже услышав такое пророчество, вы никого не отправите?

Его шаги замедлились. Вероника забыла, что он был знатным человеком, к которому ей не следовало обращаться так прямо.

– Если то, что я сказала, действительно пророчество, не кажется ли вам, что следует отправиться на подмогу, прежде чем что-то случится? Он не из тех людей, которые не вернутся, не сказав ни слова.

Мекленбург повернул голову. Впервые Вероника заметила едва заметную перемену в выражении его лица. И она была уверена. Леон сын Великого герцога Мекленбургского.

– Ты всё ещё не знаешь этого мальчика, не так ли?

С выражением, идентичным лицу Леона, мужчина ухмыльнулся и неторопливо продолжил:

– Он может сбежать, не сказав ни слова, но легко не умрёт. Если дойдет до этого, он пожрёт своих товарищей, чтобы вернуться живым.

Его голос был полон горького стыда за бесчестие, которое Леон навлёк на себя. Пока Вероника замерла, потеряв дар речи, Мекленбург вышел из комнаты. Рыцари отвязали её запястья от стены перед тем, как уйти.

***

Лёжа вот так на полу, складывалось ощущение, словно посетителей здесь никогда и не было. Единственное, что изменилось, – это то, что теперь к беспорядочным мыслям добавилось беспокойство о Леоне.

Кактус. Вероника беззвучно произнесла это слово, шевеля языком и губами. Хотя до недавнего времени она никогда не покидала Байен, она много знала о растениях южной пустыни.

Колючая и остроконечная, зелёная форма жизни, которая может вырасти в размерах даже при нехватке воды.

Глядя на него, Вероника однажды подумала, что люди похожи на кактусы.

Люди, выросшие в суровых условиях, учатся приспосабливаться и цвести, если получают немного любви. Чтобы выжить. Чтобы жить хоть как-то.

Веронике всегда нравились люди, которые были добры к ней. Когда ей было десять лет, она впервые влюбилась в мальчика, который нашёл для нее четырехлистный клевер. Он был ниже ростом и гораздо более робким, чем она, но девушка быстро влюбилась по уши. Это была слепая преданность. Вероника была из тех людей, которые сразу же обнимают человека, как только тот протягивает руку.

Ей нравилось чувство полного погружения, что её прижимают к себе. Люди, которые никогда не чувствуют себя удовлетворёнными, тратят всю свою жизнь на то, чтобы заполнить эту пустоту. Когда она сказала, что хочет, чтобы кто-нибудь любил её, то не могла объяснить почему, но на самом деле знала.

Во тьме её ослепило пылающее пламя, не позволяя увидеть ничего другого.

Леон был тем пламенем, которое расцвело в её тьме.

Как долго она пробыла в таком состоянии? Внезапно дверь скрипнула. С трудом разлепив веки, она увидела чьи-то ноги в белых доспехах.

Кожаный мешочек плюхнулся перед ней.

– Вода.

Вода. Ей хотелось пить. Очень долго.

Вероника, пребывая в прострации, поспешно села, как только смысл сказанного дошёл до её сознания, и протянула руку. Когда холодная вода смочила губы и потекла по горлу, голова постепенно прояснилась.

Перед ней стоял Оскар Берг.

– ...Что с Леоном?

Она задала самый насущный вопрос, как только утолила жажду.

Оскар покачал головой.

– Он ещё не вернулся. Я пришёл, потому что командир приказал мне позаботиться о сохранности твоей жизни.

– Как мило с его стороны. Это для того, чтобы, когда я окрепну, он мог вернуться и снова мучить меня? – Вероника ответила с неприкрытым сарказмом.

Оскар взглянул на её опухшее лицо и хрупкие конечности, которые за последние несколько дней совсем ослабли, прежде чем резко ответить:

– Он отправился в Блазен, так что вернётся не скоро.

Вероника, которая запрокинула голову и трясла кожаный мешочек, чтобы выдавить последние капли, замерла. Последняя капля упала из отверстия мешочка.

– Он отправился в горы Блазен? Когда? Только не говори мне, что он отправился искать Леона?

Девушка быстро выпрямилась и спросила снова. Но Оскар не ответил на вопрос, который интересовал её больше всего.

– Я буду заходить к тебе во время еды. Тогда будешь рассказывать мне о видениях, которые видишь за прошедшую ночь.

– Нет, сначала, почему Мекленбург отправился в Блазен?

– Следи за тоном. Для тебя он сэр Мекленбург.

Оскар раздраженно поправил обращение. Однако Вероника заметила, что его отношение к ней изменилось, пусть и незначительно, по сравнению с прежним.

Это был тот же человек, который неподвижно стоял у двери, пока она упражнялась с мечом с утра до вечера, и не издавал ни звука. Он упомянул о поездке командира в Блазен, о чем ей на самом деле не нужно было знать.

Это не было ошибкой. Возможно, он начал испытывать к ней некоторую симпатию, несмотря на то, что она была заперта. В конце концов, Оскар всё ещё был человеком, в жилах которого текла тёплая кровь.

Даже этот высокомерный командир рыцарей не был исключением.

– Да, сэр Мекленбург. Несмотря на то, что его слова были холодными, он уехал, потому что беспокоился о Леоне, верно? Неужели пророчество так сильно встревожило, что командир рыцарей отправился лично?

– Не заблуждайся. Пророчество, возможно, и послужило отправной точкой, но дело не только в сэре Берге. Заместитель командующего вернулся, чтобы возглавить оборону Карта, и мысль о том, что священный меч может попасть в руки Бахамута, гораздо серьёзнее, чем ты можешь себе представить.

– Но меч – это всего лишь символ, разве нет?

– “Генезис" и "Апокалипсис" – это не просто мечи. Они даже могут поглощать святую силу, заключенную в барьере. А то, что сделал сэр Берг в Тиране…

Молодой рыцарь замолчал, видимо, осознав, что наговорил лишнего. Оскар быстро завершил разговор.

– В любом случае, командир понимает серьёзность ситуации. Он не стал бы собирать своих людей только ради сэра Берга.

Даже если это его сын?

Вопрос едва не сорвался с её губ. Конечно, другие рыцари предполагали то же самое, что и она. Но никаких слухов не было. Это могло быть одно из двух: либо её предположение было неверным, либо командир относился к Леону настолько равнодушно, что никто не думал, что они связаны кровными узами.

После некоторого колебания Вероника сменила тему.

– Что за человек этот вернувшийся заместитель командующего?

– Сэр Виттельсбах известен как защитник закона. По сравнению с его строгостью, командир кажется довольно гибким в соблюдении правил.

Мекленбург гибкий? Правда что ли?

У Вероники от изумления отвисла челюсть.

Сначала она подумала, что никто не может показаться холоднее Оскара. Но потом появился Мекленбург и развеял это впечатление. Мог ли кто-нибудь после этого утверждать, что он человек с тёплой кровью?

Вероника невесело усмехнулась и покачала головой.

– Значит, это делает тебя самым мягким человеком, верно?

– …О чем ты вдруг говоришь?

– Тебе жаль меня, не так ли?

Брови Оскара взлетели вверх, как будто он обиделся, но не мог этого отрицать. Вероника посмотрела на него глазами, похожими на лес после дождя.

– Ты считаешь, что в этой ситуации есть что-то несправедливое. Вот почему говоришь такие бессмысленные вещи. Потому что тебя беспокоит мысль о том, что я страдаю, ничего не понимая.

Когда они впервые встретились, Оскар настаивал на том, что слабая вера приводит к слиянию. Но Святой Отец утверждал иное. Он сказал, что она страдает из-за чего-то, что произошло ещё до её рождения. Вероника вспомнила, что Оскар присутствовал при этих словах Папы.

– Думай, что хочешь.

В доказательство Оскар первым отвёл от неё взгляд. Если бы их взгляды встретились, она бы прочла его мысли – прочла бы по лёгкой ряби, по едва заметным переменам в нём. Но иногда достаточно одного-единственного камня, брошенного в спокойное озеро, чтобы всё изменить. Этот камень навечно оседает в глубине сердца.

Дверь открылась и закрылась. Вероника снова осталась одна, но надежда теплилась, подобного огоньку пламени.

***

Боль оставляет след на людях. А насилие?

Оно оставляет шрамы. Шрамы там, где чёрные черви вгрызались в плоть.

Вероника быстро прижала сжатые кулаки к груди. По какой-то причине показалось, что темнота вот-вот поглотит её.

Какой бы смелой она ни казалась по сравнению с другими – всё относительно. Никто не может привыкнуть к тому, что сильная мужская рука душит или даёт пощёчины.

Сначала она думала, что с ней всё в порядке. Но вскоре поняла, что шрамы никуда не делись.

Сердце учащённо билось при малейшем звуке шагов, и она не могла успокоиться, пока не убеждалась в личности гостя. Чрезмерный стресс сковал тело. Когда видения и тревога от пребывания в тёмной комнате стали слишком сильными, Вероника обнаружила, что не может разжать крепко стиснутые кулаки.

Слабый человек. Беспомощный человек, который не может управлять даже одним искривленным мускулом.

Вероника хотела стать сильнее. Но что она могла сделать в этом жалком состоянии?

После этого Оскар навещал только во время еды. Блюда, которые подавались три раза в день, были такими обильными, что казалось, будто он пытается снова откормить её после нескольких изнурительных дней. Заставляя себя есть, Вероника чувствовала себя скотом каждый раз, когда описывала видения. Образы были столь же неприятными.

Бахамут раздвигал ноги и порождал новых монстров. В отличие от людей, эти существа появлялись на свет ногами вперёд при мерзостных родах. Ещё и жуткий ритуал переноски трупов в преддверии зимы, подобно тому, как животные готовятся к зимней спячке.

– Я увидела знакомое лицо среди трупов.

Вероника как бы невзначай упомянула об этом в середине рассказа о своём видении. Оскар отреагировал резко:

– Кто?

– Ребёнок, которого я видела перед тем, как войти в Карт.

Выражение лица Оскара застыло, будто не такого ответа он ожидал.

Вероника невозмутимо продолжила:

– У него была смуглая кожа и пепельно-серые волосы. Вероятно, чужеземец из Романского архипелага. Он был маленького роста и без одной руки, что делало его запоминающимся. Но ребёнок был там: лежал в центре горы замёрзших трупов.

Оскар промолчал. Вероника смотрела сквозь него в сторону гор Блазен за стенами.

– И не он один. Однажды я столкнулась в пустыне с группой бандитов из Руэги, и один из них, тот, что сбежал, был съеден мной. Ну, не совсем мной, а Бахамутом, который связан со мной. Я знаю это, но…

– Успокойся. Все люди, о которых ты говоришь, были чужаками.

– Значит, я тоже заслуживаю смерти? – спросила Вероника напряженным голосом.

Ответа не последовало. Подняв глаза, она увидела, что Оскар смотрит в пустоту. В какой-то момент он начал сознательно избегать зрительного контакта.

– Ну, ты гражданин безопасной земли Карт. Уверена, у тебя достаточно припасов, чтобы пережить зиму, и достаточно семян, чтобы посадить их весной. Человек, владеющий землёй, никогда не поймёт бездомного беженца.

Карт был землёй вечного рая. По крайней мере, так говорили.

Но по какой-то причине Вероника начала сомневаться в этом факте. Это было не из-за пророчества. Просто все беженцы были перебиты. Это означало, что Бахамут преодолел барьер.

***

В ту ночь боль была меньше, чем обычно. Почему? Шли дни, видения становились всё яснее, а восприятие – более терпимым. Как? У неё даже не было святой силы, так как же это происходило?

Почему не сошла с ума и не умерла, как другие?

Могло ли быть так, что постепенно превращалась в Бахамута?

После того, как в её голове пронеслись бесчисленные вопросы, она открыла глаза и обнаружила, что находится в другом видении. Но на этот раз, в отличие от предыдущего, это была не тёмная долина. Она стояла на вершине высокой горы и смотрела на что-то внизу.

Когда Вероника поняла, что видит, её глаза расширились.

На равнине слева виднелась группа рыцарей. На склоне справа – другая группа.

Никаких сомнений. Люди в ослепительно белых доспехах были святыми рыцарями.

Вероника знала, кто они такие. Слева были безупречные рыцари во главе с Мекленбургом, а справа – отряд, в числе которого был Леон. Леон выделялся на общем фоне, одетый в серые доспехи, которые обычно носили наёмники, с чёрным меховым плащом на плечах.

Бахамут, смотревший вниз, колебался. На какую сторону он нападёт? На левую или на правую? Как ни посмотри, рыцарей на стороне Леона было меньше, и потому казались лёгкой добычей.

В тот момент, когда Бахамут начал поворачивать направо, Вероника мысленно вскрикнула:

«Только не направо. Только не Леон. Остановись. Не иди!»

В этот момент Бахамут, словно услышав её, замер. Затем он повернул голову в сторону Мекленбурга.

По всему её телу пробежал холодок.

Отряд поднимался по заснеженному склону. По мере продвижения склон становился всё круче, и всем пришлось спешиться и вести лошадей пешком.

– Прошло шесть дней с тех пор, как умер почтовый голубь. Рыцарь, которого мы отправили с поручением, тоже не вернулся – что-то определённо не так. Возможно, сейчас было бы разумно вернуться, – прошептал лейтенант.

Капитан Роберт оглянулся на него. Среди сотни рыцарей, одетых в белое, выделялся один-единственный чёрный плащ, словно чёрный волк, притаившийся среди благородных ягнят.

Леон Берг.

Тот самый, по вине которого благородный род Святого города отправлен в зимний Блазен.

Роберт тихо фыркнул.

– Мы должны перекрыть дыхание этому Бахамуту, скрывающемуся в горах, иначе снова окажемся в беде. Зима приближается. Я бы предпочел, чтобы меня не выгоняли за стены из-за каких-то слухов о монстре с лицом.

Логово Бахамута – чушь несусветная! Всё это просто необоснованные фантазии. Монстр обошёл Карт и двигался на север. По пути он нападал на беженцев, собравшихся за стенами, но у него не было причин селиться в суровом Блазене.

До сих пор они встретили лишь десять Бахамутов, которые внезапно появились и напали на их повозку. Это было неприятно, так как в повозке был голубь, но это не было доказательством того, что в горах полно Бахамутов.

Более серьёзной проблемой была гибель трёх святых рыцарей во время засады. Все они происходили из знатных семей. Если они вернутся ни с чем, кроме смертей, у Роберта, который нёс полную ответственность за миссию, будут неприятности. Вот почему он отверг предложение Леона вернуться с большим отрядом.

Им нужно было очевидное достижение. Что-то большее, более впечатляющее, чем десять убийств Леона, – что-то, чем бы все восхищались. Он больше не хотел быть посмешищем.

Если Леон снова покажет своё превосходство, даже молодые оруженосцы будут насмехаться над ним.

Роберт был посвящен в рыцари в тот же год, что и Леон, и всегда занимал второе место, глядя на эту чёртову рыжую макушку. Это был первый раз, когда он стоял выше Леона.

Так должно было быть с самого начала.

Большинство избранных, наделенных священной силой, происходили из старинных благородных родов. В целом было правдой, что те, в чьих жилах текла голубая кровь, обладали священной силой, и именно поэтому многие сыновья благородных семей, помимо первенцев, которые наследовали титул, становились святыми рыцарями. Сам по себе Святой орден был особой прерогативой знати.

И всё же этот низкородный ублюдок пробрался сюда и занял место заместителя командующего. Не говоря уже о том, что его избрал Святой Меч.

В конце концов, это место вернулось к своему истинному хозяину – сэру Виттельсбаху, но Роберт всё ещё помнил, каким абсурдным было это назначение. И всё из-за подвигов Леона во время религиозной войны с Руэгой. Тогда многие члены ордена последовали за Леоном. Однако все они погибли в Тиране.

– Кроме того, разве есть проблема с продовольствием? Мы продержимся ещё около трёх дней, а уже потом решим, – коротко сказал Роберт.

– Верно... Хотя, похоже, здесь много диких животных, – сказал лейтенант и замолчал, с опаской поглядывая на скалистые вершины.

В такую глубокую зиму дикие животные обычно прячутся в своих норах. Однако отряд часто сталкивался с животными, спускающимися с гор, и у них не возникало проблем с запасом провизии.

– Животные покидают горы… такое ощущение, что надвигается великое бедствие.

Роберт не обратил внимания на его слова. В этот момент с неба донёсся резкий крик хищной птицы. Над ними кружил ястреб, словно высматривая самого слабого ягнёнка в стаде.

Роберт усмехнулся.

– Если бы вулкан действительно собирался извергаться, даже птицы в небе разлетались бы, поджав хвосты. Вместо этого эта птица смотрит на нас, как на добычу. Она выглядит более расслабленной, чем когда-либо.

Но время шло, и улыбка тоже исчезла с губ Роберта.

Количество птиц росло. Одна, три, пять.

Небо наполнялось ими, как на пиру. Отряд с беспокойством посмотрел вверх. В этот момент Леон покинул строй и подошёл к Роберту. После начального приветствия «Pro Kart» («За Карт»), Леон заговорил:

– Мы должны немедленно спуститься с горы. Они скоро будут здесь.

Безупречная вежливость, но тон был почти приказным. Роберт пристально посмотрел на него.

– Ты сейчас приказываешь своему капитану?

– Это не приказ, а рекомендация. Мы не сможем справиться с ними всего лишь сотней человек. Если мы не уйдём сейчас, нас всех похоронят в Блазене.

– Ты что, считаешь меня дураком? Если ты думаешь, что сможешь запугать меня и заставить отступить, то забудь. Я не сбегу, что бы ты ни говорил.

– Разве ты не чувствуешь, как дрожит воздух?

– О, конечно, чувствую. Это ты дрожишь? Полагаю, это задание слишком тяжелое для простолюдина. Хорошо, если хочешь, можешь уйти первым. В конце концов, у такого блядского наёмника, как ты, нет чести, которую нужно защищать.

Впервые за шесть дней в глазах Леона промелькнула слабая искра.

Да, этот взгляд. Роберт почувствовал яростный трепет.

Унижение, позор, презрение. Все те чувства, которые несправедливо выпали на его долю, должны были принадлежать Леону.

Внезапно с другой стороны склона донёсся громкий звук трубы. Все в замешательстве подняли головы. Противоположный склон был ближе к Святому городу – тропа, по которой они поднялись на гору.

Подкрепление с тыла? Почему сейчас?

Как только их охватил необъяснимый холод, рыцарь, стоявший на страже, закричал подобно грому:

– Атака!!!

– Обнажите мечи!!!

Это было похоже на стрельбу – дождь из Бахамутов. Ветер завывал, когда они спускались. Безголовые тела падали с неба, тяжело ударяясь о снег. Бахамуты прыгали со скал, почти напоминая людей в своём самоубийственном прыжке.

Их безрассудные прыжки приводили к тому, что конечности гнулись от ударов, а спины ломались.

Это только придавало им ещё более несуразный вид. Они были вдвое больше человека, их захудалые тела состояли из острых костей, а вместо лиц их шеи были усеяны сотнями зубов.

Все рыцари обнажили мечи. Отряд, выделенный Леону Святым Отцом, состоял из молодых людей с небольшим боевым опытом, но все они с детства тренировались более десяти лет.

При умелом командире они могли бы выстоять. Но Роберт, выходец из старинной семьи, ни разу не бывал за пределами Карта.

– Что… за… чертовщина. Где они прятались… так внезапно…?

– Мы должны спуститься с горы. Руководи сражением верхом на лошади, чтобы другие могли тебя видеть, – посоветовал Леон, но это только разожгло гнев Роберта.

Он не был трусом. Он не был новичком, нуждающимся в советах. Возможно, это был шанс, данный свыше. Ниспосланный небом шанс доказать, что он лучше Леона.

Роберт стиснул зубы.

– Леон Берг. Просто для ясности: я капитан этого отряда, а не ты. Если ты переступишь черту, то дорого заплатишь за это. После того, как я убью всех этих проклятых монстров с такими же глазами, как у тебя.

Роберт выплюнул свою угрозу, словно яд, а затем вонзил меч в Бахамута, бьющегося в снегу перед ним. Хлынула ярко-красная кровь, окрасив белый снег.

Роберт высоко поднял свой окровавленный меч и взревел:

– Ни шагу назад! Отступать нельзя! Любой дезертир падёт от моей руки! Пронзайте и рубите, прежде чем они придут в себя! Отправьте этих костлявых демонов обратно в вечно голодную бездну ада!

Рыцари откликнулись на приказ своего капитана боевым кличем. Их дух был достоин того, чтобы называться армией Божьей, но Леон смотрел на них скорее отрешённо, чем с восхищением. Одной лишь храбростью не победить врага, наваливавшегося сверху без предупреждения.

Ему нужно оценить численность противника. Занять выгодную позицию и найти путь к отступлению. Но Роберт, который должен был следить за ходом сражения, безрассудно бросился в бой, как кровожадный зверь.

Плохо. Два капитана на поле боя только посеют хаос.

Леон молча взмахнул мечом. Он участвовал во многих битвах и знал, как важно подчиняться приказам, даже если командир глуп. Это одно из самых элементарных правил. Беспорядок погубит их всех.

Один удар, затем другой, и с каждым взмахом его клинка брызгала горячая кровь. В какой-то момент Леон действовал рефлекторно, не задумываясь. Он вспомнил, что не так давно видел точно такое же движение клинка –женщина, владение мечом которой напоминало танец.

Она проявила настоящий талант. Он подумал, как бы всё могло быть, если бы она начала тренироваться раньше.

Он вспомнил тепло её маленькой ладони, лежащей на рукояти меча. Хотя это было всего несколько дней назад, казалось, словно это воспоминание, которому миллион лет. Слабое, забытое…

Внезапно он разрубил пополам падающего на него Бахамута. Он почувствовал, как чей-то пристальный взгляд пронзает его сквозь тонкую пелену кровавого тумана. Леон поднял голову, позволяя крови стекать с него ручьями. На вершине стояла одинокая фигура.

Фигура человекоподобного существа, склонившего голову и смотрящего вниз.

Но у Бахамутов не было голов.

– …Я нашёл тебя.

Первый Бахамут.

Их взгляды встретились. Никаких сомнений. В этот момент все звуки исчезли, осталось только оно, смотрящее вниз с горы, и Леон – вверх. Когда он стряхнул меч и сделал шаг вперёд, отчаянный крик пронзил его уши.

– Капитан!!! Чёрт возьми, кто-нибудь, помогите! Пожалуйста!!!

Леон повернул голову и увидел четырёх Бахамутов, причудливо свалившихся друг на друга, как сэндвич. Неподалеку лейтенант Роберта отчаянно рубил их мечом. Но всё было бесполезно. Ещё больше Бахамутов навалились сверху, поглощая сопротивляющиеся тела. Вице-капитан, который пытался спасти Роберта, также был окружён ордой.

Бахамуты намного выше и тяжелее людей. Даже двое из них могли бы задавить обычного человека насмерть.

Время, в течение которого стальные доспехи Роберта, покрытые серебром, могли выдержать такое давление, закончилось. Бахамуты продолжали наваливаться, и даже земля начала дрожать. Леон мог с лёгкостью представить, что случится с Робертом под их натиском. И если он ничего не предпримет, то печальное будущее отряда, потерянного, лишённого лидера и погрязшего в панике, было не за горами.

Но это было прямо здесь, в пределах его досягаемости.

«Ты знаешь, что произойдет. Они все умрут из-за твоего выбора. И ты потеряешь это, прямо как в Тиране».

Внутренний голос насмехался над ним. Леон был не единственным, кого мучило чувство вины за то, что он бросил жителей Азельдорфа. Он прикинул, сможет ли достигнуть вершины до окончания битвы и есть ли ещё кто-нибудь, кто смог бы возглавить отряд. Затем сделал выбор. Его стиснутая челюсть издала скрежещущий звук.

Леон вскочил на лошадь Роберта без всадника. Он больше не смотрел вверх. Быстро подъехав, перегруппировал строй и крикнул:

– Поднимите щиты! Мы спускаемся с горы!

Рыцари были сбиты с толку внезапной сменой командования. Но когда святой меч Апокалипсиса поднял свой длинный клинок, они быстро вытянулись по стойке смирно. Это был Леон Берг, Красный рыцарь Апокалипсиса, избранный Богом рыцарь, любимец Карта.

– Рубите всех, кто падает сверху, и не позволяйте им прорвать строй!

Леон высоко поднял меч и снова прокричал:

– Deus nobiscum erit! (Пребудет с нами Бог!)

Фраза, от которой воспламенились сердца святых рыцарей, разнеслась по воздуху. Отряд ответил тем же.

– Deus nobiscum erit!!!

Перед Божьим мечом стальные клинки взревели в унисон, поднимаясь как одно целое. Сотня сердец вспыхнули разом – как единое пламя, разгоняющее тьму.

***

Вероника с тревогой наблюдала, как Леон возглавляет спуск по склону. Молодые рыцари двигались быстро, сохраняя плотность строя, не давая Бахамутам возможности прорваться.

Навыки командования Леона были безупречными. И всё же она затаила дыхание от напряжения. Бахамутов было так много, что земля оказалась на грани обрушения. И действительно, белый склон с грохочущим звуком треснул, паутинка расползлась до того места, где Леон спускался последним.

Вероника подавила внутренний крик. Весь склон обрушивался, как лавина. Она больше не понимала, спасся он или нет. Всё, что Вероника могла, это молиться. «Пожалуйста, спаси их. Помоги им. Пожалуйста, верни своих рыцарей домой целыми и невредимыми».

К счастью, Бахамуты не стали преследовать отряд дальше. Как бы то ни было, Леон никогда не был их настоящей добычей.

Вероника отвела взгляд и посмотрела на противоположный склон горы. Эта сторона спускалась к равнинам, а за ними виднелся Святой город, окруженный сплошными скалами.

В то время как отряд Леона состоял из явно молодых рыцарей, возможно, лет двадцати с небольшим, рыцари, возглавляемые Мекленбургом, были одними из самых известных под его началом в Карте.

Битва была поистине зрелищной. Каждый раз, когда ведущий рыцарь взмахивал мечом, падала дюжина Бахамутов. Более того, отважные воины наносили удары булавой по горлу, разбивая сердца чудовищ, а некоторые использовали цепи, чтобы скрутить и задушить. Стрелы, пущенные с безошибочной точностью, разрывали сердца. И всё же, когда они убивали десятерых, ещё двадцать бросались вперёд, снова и снова преграждая им путь к отступлению.

Не важно, скольких Бахамутов убивали, казалось, что им нет конца. Они цеплялись за лошадей и рыцарей, бросаясь на них в почти самоубийственных атаках. Это была не столько битва, сколько самоуничтожение. Люди не были непобедимыми. Особенно когда враги обрушивались сверху, снизу, спереди, сзади – со всех сторон.

Вероника наблюдала, как благородные, прекрасные рыцари медленно падали плашмя. Копья ломались, белые флаги становились красными. Чудовищные существа, в два раза больше человека, разрывали рыцарям конечности и срывали шлемы, чтобы сожрать их головы. Это напоминало картину художника, изображающую адское пекло – яркую и трагическую сцену, выполненную в броских тонах.

Святые рыцари, чьё упоминание заставляло сердца мечников континента биться быстрее, пали без всякого пафоса. Вероника увидела, как Мекленбург спрыгнул на землю, когда его лошадь рухнула. Десятки Бахамутов окружили его со всех сторон. Священный меч Генезис высоко поднялся, ярко сияя. Но этот меч, некогда непоколебимый, вскоре исчез.

Смерть. Чистота, тьма, небытие.

Это был слишком ужасный конец для благородного, гордого рыцаря. Воспоминание о том, каким величественным и высокомерным он был, делало это ещё более шокирующим.

Это было похоже на падение парящего в небе орла. Будто находишь тело некогда могучей птицы, забитой в переулке, как обычный голубь. Эх, даже те, кто когда-то правил небом, были всего лишь животными, привязанными к земле.

Плоть и кости извивались, подобно червям, на белом полотне.

Они не боялись смерти. В этом их главное отличие от людей. Бахамуты не обладали инстинктом самосохранения, чтобы уберечь самих себя. Все они были связаны друг с другом и не боялись исчезнуть.

Бахамуты бросились на рыцарей, словно восставшая из древних могил нежить. Массивными челюстями они прокусывали стальные доспехи, разрывая плоть руками. Битва была неописуемо уродливой.

Сначала Вероника не могла понять, что именно вызывает вопросы. Затем она осознала, что, несмотря на их многочисленность, – они покрывали весь склон горы, – от них не было слышно ни звука.

Бахамуты не общались друг с другом. Они двигались так, словно были единым организмом.

В тот момент, когда тысячи существ разом остановились, Вероника поняла, что всё кончено.

Всё закочнилось. Как будто время остановилось, всё прекратилось.

Она спрыгнула со скалы, испытывая головокружительное ощущение, охватившее её тело. Приземлилась со шлепком и пошла сквозь расступающуюся толпу.

Земля была усеяна раздавленной, пропитанной в крови плотью. При каждом шаге, который она делала, липкие сухожилия растягивались и прилипали к подошвам. Все: лошади, люди, – были раздавлены и разорваны до неузнаваемости.

Наконец, она остановилась на одном месте.

Вероника уставилась в землю и подавила крик. Она хотела закрыть глаза. Но не могла. У Бахамутов, как и у рыб, не было век. Среди разорванных, растоптанных трупов, только меч, окрашенный в багровый цвет, сохранил свою форму.

Она наклонилась и подняла его. Тысячи глаз уставились на неё. Совсем как жители Азельдорфа в её ночных кошмарах. Глаза, от которых бросало в дрожь.

Малый меч будет взят, и Карт падёт.

Одно пророчество исполнилось, а другое ждало своего часа.

***

Вероника застонала в тёмной комнате. Оскар подумал, что она, всё-таки, может умереть.

Наконец. Возможно, это было к лучшему.

Прошло три дня с тех пор, как она потеряла сознание. В это время отряд Леона вернулся, но капитан подкрепления ещё не прибыл.

Он сообщил, что в горах они встретили полчище Бахамутов. И капитан, и вице-капитан погибли, а двадцать солдат сорвались со скал. Это не было колыбельной для страдающего бессонницей Святого Отца.

Встревоженный Папа в конце концов приказал обратить* женщину, сделавшую зловещее пророчество. Оскар был загнан в тупик.

*Прим. пер.: обращение грешника – реальный религиозный ритуал, который предполагает очищение от греха и покаяние перед Богом.

К спящей женщине. К той, у кого не было чувства раскаяния или потребности в прощении, – стремления к обращению.

Он счёл это неразумным. Он ждал Леона, но тот не пришёл. И тогда Папа приказал Оскару самому взяться за хлыст. Обычные палачи не обладали достаточной силой, чтобы справиться с этим. Эта роль отведена одному из рыцарей Господа.

Оскар, поклявшийся в верности, не мог отказаться от приказа Папы. Он не был похож на Леона. Он не думал. Он не судил. Он просто следовал, даже в долину смерти. Так Оскар нанёс удар по спине потерявшей сознание, чистой девушки. Пока на ней не порвалась одежда и не брызнула кровь. Пока её стройная спина не задрожала от боли, а стоны не прекратились. Это, несомненно, было не обращение, а нападение.

– Тебе жаль меня, не так ли?

Капля горячей крови упала на тыльную сторону его ладони, державшей хлыст.

– Ты считаешь, что в этой ситуации есть что-то несправедливое. Вот почему ты говоришь такие бессмысленные вещи. Потому что тебя беспокоит мысль о том, что я страдаю, ничего не понимая.

Он крепко зажмурился, вспоминая эти решительные красные глаза. Было сказано, что вера без действия мертва.

– Значит, я тоже заслуживаю смерти?

Оскар высоко поднял хлыст. И через мгновение бессильно уронил его на пол.

– Пожалуйста, пожалуйста, прекратите это. Ваше Святейшество, я умоляю вас. Прикажите мне положить голову на плаху, умереть в бою, и я подчинюсь. Но я больше не могу этого делать. Что угодно, только не это.

Когда Оскар понял, что она близка к смерти, то опустился на колени перед Папой с мольбой. Это было убийство. Это был грех. Если так продолжится, девушка действительно умрёт.

Не в силах встретиться взглядом с Папой, Оскар уставился только в нижнюю часть лица и заметил, как в уголках рта медленно появляется ямочка. Если бы в этот момент не поступила просьба Императора об аудиенции, Папа никогда бы не проявил милосердия к этой женщине.

Святой Отец сказал напоследок, что разочарован в Оскаре. Казалось, земля под ногами разверзлась. Неодобрение Отца потрясло его до глубины души. Он склонил голову.

Как только Папа ушёл, Оскар позвал монахинь, чтобы они вымыли и подлечили пленницу. Он искренне молился, чтобы та выжила. Но холодный каменный пол был слишком суров для человека в таком состоянии.

Оскар снял шлем и с глубоким вздохом вытер пот, когда Вероника открыла затуманенные глаза. Он застыл, ошеломлённый, уронив шлем на пол с громким лязгом, который отозвался эхом по комнате.

Оскар быстро опустился на колени рядом с ней.

– Ты меня слышишь? Знаешь, кто я?

– Я видела…

– Что ты видела?

– Я всё видела. Армию Бахамутов на открытом пространстве, Леона… и даже сэра Мекленбурга.

Язык Вероники едва ли шевелился. Оскар почувствовал, как внутри него сгущается ужас. Тонкий голосок продолжал, держась из последних сил:

– Когда Леон спускался с горы, земля обвалилась. Я не знаю, в безопасности ли он. Если кто-то выжил, то скоро вернётся в Карт. Леон… По крайней мере, Леон вернётся.

– …

– Но сэр Мекленбург мёртв.

Оскар затаил дыхание. Её голос был хриплым – если не сосредоточишься, то ничего не поймёшь.

– Вся гора была забита. Бахамуты с юга, откладывали и откладывали своё деление, прошли через горы Блазен, чтобы размножиться, прежде чем отправиться на север. С самого начала было невозможно справиться с таким количеством тварей. «Малый меч будет взят» – не про Леона. Речь шла о мече сэра Мекленбурга. Он не должен был уходить. Он просто не должен был этого делать.

– Что ты такое говоришь?

Оскар прервал её бессвязные слова, подняв руку. Его лицо побледнело.

– Хочешь сказать, что меч забрали? Генезис?

– Я уверена. Видела это собственными глазами. Бахамут поднял его высоко в небо – меч с чёрной рукоятью и выгравированной на ней золотой львиной головой.

Вероника попыталась продолжить объяснения, но дыхание перехватило, сердце болело так, что казалось, вот-вот разорвётся, а тело, распластавшееся на холодном полу, словно было подбито гвоздями. Когда она застонала от боли, Оскар побледнел, не зная, что делать. Было непонятно, почему он смотрит на неё такими глазами – глазами, полными вины, как будто перед ней в долгу.

Но сейчас было не время беспокоиться об этом.

– Но Леон, должно быть, выжил. Вернётся в Карт живым. Если вы пошлете кого-нибудь навстречу, убедитесь, что он прибыл в целости и сохранности.

– Сэр Берг уже вернулся.

Вероника замерла, затем спросила, не в силах в это поверить:

– Он вернулся?

– Да. Ты была без сознания три дня, и за это время сэр Берг вернулся с отрядом.

– Он приходил сюда?

– …

Оскар заколебался, услышав ослабленный голос. Когда Вероника подняла полуоткрытые глаза, он на мгновение замялся, прежде чем отстегнуть кожаный мешочек на поясе и поднести воду к её губам.

– Он ещё не приходил сюда.

Вероника пила воду, как птенец, но даже попытка поднять голову, чтобы сделать глоток, была непосильной, и вскоре – вновь опустилась.

Леон вернулся. И он не пришел навестить её.

Мог ли он пострадать, когда упал со скалы?

– Ты так долго голодала, поэтому нужно начать с чего-то лёгкого. Я сейчас принесу еду, поэтому, пожалуйста, прислонись к стене. И…

Оскар замолк. Вероника дрожащими руками пыталась подняться с пола. Она посмотрела на мужчину, который неловко протягивал к ней руку, чтобы помочь. Его вьющиеся волосы сегодня скорее напоминали птичье гнездо, а бледное лицо было отчётливо видно даже в тусклом свете. Опустив руку, Оскар склонил голову и впервые заговорил голосом, который соответствовал его возрасту:

– …Мне жаль.

– …

– Раны на твоей спине – это всё моих рук дело. Бил хлыстом, пока ты была без сознания.

Вероника не могла поверить своим ушам. В то же время она остро ощутила жгучую боль в области спины. Это было похоже на то, как когда упал и сначала ничего не почувствовал, но при виде раны накатывает боль. Она была слишком сбита с толку видениями, чтобы заметить это раньше. Вероника молча посмотрела на Оскара. Казалось, они впервые по-настоящему, по-человечески, посмотрели друг другу в глаза.

– Зачем ты это сделал? – спросила Вероника.

– Я считал… обращение необходимым.

– Потому что я слившаяся?

– Дело не в этом.

– Значит, это было не твоё решение.

Оскар не смог возразить. Этого было достаточно. Был только один человек, который мог отдать святому рыцарю такой приказ против его воли.

– Если это был не твой выбор, почему ты ему последовал?

– Потому что я не могу постичь глубины намерений моего Отца. Даже если собаке дают горькое лекарство во время болезни, она не может понять причину. Я тоже не знаю, какой путь на самом деле правильный.

– Непоколебимая вера.

В её тоне не было ни сарказма, ни восхищения. Вероника пробормотала, прислонившись головой к стене:

– Даже находясь вместе с Леоном твои убеждения казались очаровательными, они были такими непоколебимыми. Я всегда была ребенком, который сомневался во всём.

По виду Оскара было понятно, что он не знал, как реагировать. Только сейчас Вероника увидела, что за его грубым поведением скрываются неуклюжие навыки общения. Вероятно, у него не было обычных друзей, кроме набожных верующих.

– Люди боятся враждебности и гнева, но я боюсь веры. Подумай об этом. Разве не чёткая вера позволяет людям сжигать дотла всё: любовь, совесть, даже чувство вины, – из убеждения, что эти поступки правильные?

Имея оправдание в виде веры, человек может совершать ужасные убийства, не моргнув глазом.

Оскар молчал, переваривая её слова. Поэтому Вероника продолжила бессвязную речь:

– Ты знаешь историю «Мир дождевых капель»?

– Ты имеешь в виду сказку из Чесании?

– Да. Та, в которой говорится, что каждая капля дождя хранит в себе целый мир. Из всех сказок на ночь, которые я слышала, эта была моей любимой. Услышав, что в каждой капле дождя заключён целый мир, мне начало казаться, что мы тоже просто живём внутри одной из бесчисленных капель дождя, падающих на какую-то далёкую землю.

Думая таким образом, мир казался бесконечно огромным. Мы были крошечными, как пылинки, а жизнь – всего лишь мимолётным путешествием. Ничто не имело смысла. Бога не было. Мира после смерти не было. Только бесконечные циклы. Не важно, о чём мы мечтали или на что надеялись в «капле дождя», в конце концов, всё превратится в единое целое. Это могло показаться нигилизмом*, но для Вероники это также было тем, что позволяло наслаждаться настоящим.

*Прим.пер.: нигилизм – полное отрицание любых общественных, религиозных, мировоззренческих или иных установок.

Впереди ждало будущее, в котором они все станут морем, так что пока она просто наслаждалась падением. По крайней мере, в этом падении Вероника могла чувствовать себя живой.

– Мне нужно кое-что сказать Леону, – говоря это, она закрыла глаза. – Если ты хочешь извиниться передо мной, приведи его сюда. Это всё, что мне нужно.

Ей пришлось рассказать ему о последних минутах Мекленбурга. Это было всё, что она могла сейчас сделать.

***

– Она была слившейся?

Яркий солнечный свет падал на красную ковровую дорожку. Леон, смотревший в окно, покосился в сторону.

Филипп фон Виттельсбах. Там стоял новый заместитель командира, которого Леон надеялся не увидеть в Святом городе. Его некогда короткие серебристые волосы отросли с тех пор, как они в последний раз виделись в Байене, а фиолетовые глаза стали темнее.

– Кто?

– Не прикидывайся дурачком. Женщина, которую вытащил из пепла. Ходят слухи, что ты предложил её Его Святейшеству в качестве искупления. Весь Святой Престол гудит.

Леон прислонился к оконной раме, опустив взгляд. Тёплый солнечный свет на лице заставило его позабыть о времени года – суровой зиме. Но солнце оставалось прежним.

– Тебе следовало сразу же убить слившуюся. Это было бы милосердно.

– Если бы я убил её тогда, мы бы не узнали о существе, скрывающемся в Блазене.

– Ты всё ещё утверждаешь, что существует «Первый Бахамут»? Его Святейшество сам сказал, что такого не существует. Из-за того, что ты настоял на создании отряда, было потеряно двадцать драгоценных жизней. Чего я не могу понять, так это почему даже Командир принял участие в такой чепухе…

Голос Филиппа стал громче, прежде чем он взял себя в руки и остановился.

Он глубоко вздохнул. Всё, что узнал, вернувшись из Байена, чтобы временно взять на себя роль командира, это то, что Леон вернулся и что в горах Блазен, похоже, гнездится множество Бахамутов.

Но что с того? Филипп, который пытался защитить Байен, не смог противостоять превосходящим силам противника и был вынужден вернуться в Святой город. Буквально вчера почтовый голубь принёс известие, что Бахамуты были обнаружены далеко на севере, в Уайтленде. Чудовища распространились по всему континенту, и горы Блазен не были исключением. Поэтому отсутствовали причины зацикливаться на конкретном месте – вот что подразумевал Филипп.

Рыцарь, только что покинувший кабинет Папы после своего доклада, остановился перед ними.

– Pro Kart. Его Святейшество срочно требует вашего присутствия, Заместитель командующего.

Оскар почтительно передал приказ заместителю командующего. Филипп в последний раз взглянул на Леона, поправил свою и без того безупречную белую униформу и, не проронив больше ни слова, удалился.

Вскоре в залитом солнцем коридоре остались только Леон и Оскар. Молчание, как на картине, длилось до тех пор, пока Оскар, наконец, не заговорил.

– Сэр Берг.

Леон, который до этого смотрел в окно, перевёл взгляд на него. Оскар тщательно подбирал слова, подобно человеку, составляющему некролог, и наконец заговорил.

– Мисс Шварцвальд желает лично встретиться с вами.

– Шварцвальд?

– Да. Она хочет поговорить с вами о видении.

Последовало короткое молчание. Оскар терпеливо ожидал ответ и с любопытством взглянул на Леона.

Вероника Шварцвальд. Он ведь правильно назвал её имя? Она представилась именно так. Однако реакция Леона свидетельствовала о том, что он услышал незнакомое имя. Постепенно выражение лица Леона, поначалу безразличное, странно исказилось. Как будто он что-то понял…

– Шварцвальд.

Повторил Леон, словно пробуя слово на вкус.

– Понятно.

Он пристально посмотрел на Оскара. Раз она осталась в живых до сей поры, это означает, что кто-то влил в неё святую силу. Нетрудно догадаться, кто это мог бы быть. Больше некому. Тем более, сейчас Оскар казался более снисходительным, чем был во время ухода Леона в горы.

– Я не вижу необходимости навещать её лично. В чём дело?

– Его Святейшество приказал мне держать язык за зубами, поэтому я не имею права говорить об этом.

– Тогда это то, о чём мне не следует знать.

– Это касается командующего. Если разрешите сказать пару слов…

– В разрешении отказано.

Оскар выглядел взволнованным из-за того, что его резко прервали. Леон продолжил с холодной улыбкой:

– Собираешься раскрыть секретную информацию постороннему человеку, который даже не является членом Ордена?

Леон, исключённый из Ордена, был не более чем наёмником в глазах Святого Престола. Если бы отряд не встал на его сторону по возвращении, его могли бы казнить за подстрекательство в убийстве представителей знати. Нет причин доверять Леону информацию, которую Папа хотел контролировать.

– Если в видении не говорится о местонахождении этого, то мне это неинтересно. Переместилось ли это с гор Блазен куда-нибудь ещё?

Оскар покачал головой, его лицо посуровело. Как и ожидал Леон. Он вспомнил Бахамута, стоявшего на вершине скалы во время битвы. Женщина видела его тогда. Если дело не в местонахождении этого, то ему наплевать.

Леон просто ждал возвращения Мекленбурга. Поскольку командующий также побывал в Блазене, он, несомненно, понимал серьёзность ситуации. Под влиянием Великого герцога, даже императорская армия могла быть задействована.

Это должно закончиться. Пока не стало слишком поздно. Нельзя отвлекаться.

– Как только проснулась, она позвала тебя.

Леон как раз отвернулся, когда Оскар заговорил не по теме.

– Кто сказал, что мы будем спать вместе? Я просто попросила тебя остаться со мной. Только на сегодня.

– Я имела в виду… не оставляй меня здесь совсем одну.

– Если ты останешься со мной хотя бы на сегодня, я верну тебе это.

В груди неприятно сдавило. Такое ощущение, будто он проглотил осколки ножа, лёгкие протестующе болели. Самым нелепым было нахлынувшее чувство собственничества. Он отшвырнул её, и всё же, подобно разгневанному ребёнку, приходил в ярость, когда кто-то трогал брошенную им игрушку.

– Она, должно быть, совсем обессилела. Почему бы тебе не позаботиться о ней ещё немного? – Тихо пробормотал Леон и вышел в коридор, не дожидаясь ответа.

Разрывать отношения с людьми никогда не было трудно. Он занимался этим всю жизнь: бросил даже свою кровную семью, – женщина, с которой ненадолго разделил тепло, была ничем по сравнению с этим. Как только он убьет её в своём сердце, наступит спокойное безразличие – как для него, так и для неё.

***

В тёмной комнате сновали монахини, таская ужин и воду для умывания. Но Леон так и не появился, даже когда наступила ночь.

Вероника сидела, забившись в угол, и плакала навзрыд. Каменный пол должен был быть холодным, но всё тело словно охватило пламя. Чем больше боролась с болью, тем глубже, казалось, попадала в ловушку. И вырваться невозможно.

– Мне нужно вернуть долг…

Она пошевелила пересохшим языком, чтобы сформулировать слова. Когда собственный голос достиг ушей, мозг на мгновение снова заработал. Перед глазами промелькнули воспоминания.

Пепелище родного города. Заснеженное поле, посреди которого она обнимала себя обеими руками. Мужчина с развевающимися рыжими волосами протягивал питьё.

Она хотела быть с ним на равных.

Если нужно объяснять, почему хочет встретиться, то только так. Она хотела отблагодарить его за полученное спасение. Только тогда она смогла бы с гордостью принять его напиток.

Наедине в дикой местности, хотелось многое сказать. Вероника хотела вернуть себе утраченную свободу и признаться. С какого-то момента я…

Мысли прервались, когда её пальцы, сухие, как веточки, судорожно дёрнулись. Когда сжала свою иссохшую правую руку левой, к ней вернулись чувства. Она услышала торопливые шаги, приближающиеся из коридора. Вскоре дверь с лязгом отворилась, кто-то подошёл и остановился перед ней. Вероника даже не удивилась. Теперь не трудно различить, кто это, просто по звуку шагов.

И снова, кто бы сомневался, это был Оскар Берг.

Однако на этот раз было кое-что другое – его одежда. Вместо обычных стальных доспехов на Оскаре надета чешуйчатая броня стражников, которые патрулировали коридор, а его лицо было скрыто под шлемом. Почувствовав что-то неладное, Вероника попыталась принять сидячее положение.

– Где Леон?

– Сэр Берг не придёт. Встань.

Говоря это, Оскар помог подняться. Поскольку её ноги ослабли, она не столько стояла, сколько держалась на весу. Он быстро протянул ей черную мантию, которую держал в одной руке, – цельное одеяние, сплошное сверху донизу, с вуалью, прикрывающей волосы.

– Не поднимай голову, чтобы не привлекать внимания. Если кто-то спросит о чём-нибудь, я отвечу за тебя, так что просто молчи.

– …Что вообще происходит?

– Сэр Виттельсбах, нет, заместитель командующего приговорил тебя к смертной казни. Скоро здесь будет палач.

Приговорил к смертной казни.

Ледяной палец смерти прошёлся по её спине. Вероника сжала пульсирующие виски и принялась натягивать одеяние. Она быстро определила, что больше всего смущало в мужчине, стоявшем перед ней.

– Почему ты помогаешь мне?

Вероника попыталась поднять глаза, несмотря на головокружение и тошноту.

– Ещё сегодня утром ты казался мне рыцарем, который превыше всего ставит приказы.

– Моё мнение не изменилось. Я просто выполняю приказ командира Мекленбурга. Перед уходом он сказал, чтобы я позаботился о сохранности жизни слившейся.

Но этот командир умер. И, конечно же, Святой Отец должен был дать своё разрешение на такой поступок. Даже если она не всё до конца понимала, у Оскара явно будут серьёзные неприятности, если их поймают. Было ли это лишь непоколебимой верой или его личным решением?

Она не могла сказать. Но…

– Спасибо. – отчётливо произнесла Вероника.

Мужчина, скрытый за шлемом, помолчал, затем направился к двери.

– Прибереги это для…

Он не закончил фразу, потому что у распахнутой двери появился гость. Вероника, повернувшая голову, чтобы посмотреть, что происходит, чуть не вскрикнула при виде появившегося мужчины. Она привыкла к внушительному телосложению Леона, поэтому мало кто из рыцарей мог удивить. Но этот человек – с выпирающим, как бочонок, животом, обвисшим лицом и ростом, достигавшим потолка, – был колоссален.

– Что привело тебя сюда, Палач?

Оскар заговорил после долгой паузы. Надеть шлем было правильным решением. Хотя его голос звучал спокойно, лицо, несомненно, напряглось.

– Приказ заместителя командующего о приведении в исполнение: доставить еретичку во вторую комнату.

Голос мужчины был неуклюжим, но самым низким из всех, что ей доводилось слышать, будто он принадлежал скорее чудовищу из сказки, чем человеку. Склонив голову, Вероника заметила массивный топор в руке мужчины. Рукоять была длинной, как посох, а лезвие – в два раза больше её лица.

Что, однако, заставило по-настоящему напрячься, так это его упоминание о «второй комнате».

В самой последней комнате чёрного коридора Вероника останавливалась изначально. Итак, комната рядом с ней…

Стук. Стук. Сердце колотилось, как топор, вонзающийся в стену. Прерывистый стук эхом отдавался в голове, и холодная дрожь пробежала по телу.

– А, ты имеешь в виду слившуюся, которая была здесь? Её, должно быть, перевели в другое место. Мы просто пришли проверить комнату, как и делали обычно во время пребывания той женщины.

Оскар говорил сбивчиво, оттягивая Веронику за свою спину, чтобы показать пространство комнаты.

Палач наклонил голову, заглядывая внутрь. Комната была пуста. После минутного молчания Оскар заговорил снова:

– В таком случае, мы сейчас уйдем и спросим заместителя командира, знает ли он что-нибудь об этом.

– Подождите.

Когда Палач отвлёкся от осмотра комнаты и заговорил, на его шее образовались складки, и завоняло гниющей плотью. Вероника затаила дыхание, её и без того подташнивало.

– Принадлежность.

– Мы работаем под началом квартирмейстера*.

После этого снова воцарилась тишина. Вероника сжала кулаки, впившись ногтями в ладони, в попытке удержать угасающее сознание. Вышло так больно, что на глаза навернулись слезы.

– Не квартирмейстер.

Затем Палач наклонился всем своим массивным телом, громко принюхиваясь. Он указал своим огромным пальцем на Веронику.

– Я чувствую запах крови.

*Квартирмейстер – должностное лицо, в ведении которого находилось размещение служащих на постах и в комнатах, а также иные организационные вопросы, связанные с расположением личного состава. Завхоз кароче.

– …

Тишина, острая, как игла, пронзила барабанные перепонки. Казалось, рана на спине от резкого движения снова открылась. Сердцебиение уже зашкаливало. Вероника смотрела, как опасно мерцает свеча на стене. Если останется здесь еще на немного, то поймают. Нужно немедленно убираться отсюда.

– У женщин есть определенная неделя в месяце, когда у них должно идти кровотечение.

Вероника, молча стоявшая позади Оскара, впервые заговорила. Реакция Палача лишь подтвердила укоренившееся презрение Церкви к менструации женщин. Он крепко зажал нос и отступил назад.

Как только образовалась брешь, Оскар не упустил возможности.

– Поскольку на ваш вопрос, кажется, получен ответ, мы удалимся. Об этом доложим заместителю командующего, чтобы вы могли вернуться к обычным обязанностям.

Вероника поспешила за Оскаром. Она чувствовала взгляд Палача, но они не остановились. Шли спокойно – ровно настолько, чтобы не вызвать подозрений. Но не слишком медленно.

– Сюда.

Оскар миновал центральную лестницу, прошел дальше по коридору и трижды повернул направо.

Черный коридор оказался намного больше и запутаннее, чем Вероника себе представляла. Проходя мимо кладовых и по винтовой лестнице, по которой мог пройти только один человек, они не произнесли ни слова. Если быть точным, Вероника была слишком измучена, чтобы говорить. Физическое состояние сильно ухудшилось: ноги подкашивались, и она задыхалась даже после недолгой ходьбы.

Наконец, она улучила минутку, чтобы перевести дух, когда они миновали высокую винтовую лестницу и вышли под звездное небо.

По обе стороны узкого выхода стояло двое солдат, но при виде их формы у стражников не возникло вопросов. С этого момента они замедлили шаг, чтобы двигаться непринужденно. Свежий уличный воздух, ощущаемый после долгого заточения, был прохладным. Она глубоко вдохнула, словно её легкие наконец-то очистились.

Они вышли через заднюю дверь Папской резиденции и пошли по улице. В немногих домах горел свет, а в переулке было тихо, будто все крепко спали. Оскар некоторое время бродил между зданиями, прежде чем остановился перед небольшим освещенным домом. Он снял шлем и, отвязав меч от пояса, протянул его ей.

– Это....

В голубом лунном свете проступила красная камелия на ножнах.

Оскар кивнул.

– Это твое. Оставь себе. Я знаю человека, который сможет позаботиться о тебе несколько дней, но никто не знает, как всё обернётся.

Вероника рассеянно взяла ножны. Когда их руки соприкоснулись, Оскар неловко отстранился. Вероника подняла на него взгляд. Мгновение он тупо смотрел в её неестественно красные глаза, прежде чем прийти в себя и сжать губы в тонкую линию.

– Этим мой долг оплачен. И, чтобы внести ясность насчет того, что ты сказала Палачу...… Я имею в виду, если это правда...

– Ты имеешь в виду, идёт ли у меня менструация?

Видя, как трудно ему задать этот вопрос, Вероника ответила прямо, и даже в темноте стало заметно как покраснело лицо Оскара. Никто не считывал чувство стыда лучше, чем она.

Желая положить конец его неловкости, Вероника добавила:

– Нет. Так что тебе нет нужды раскаиваться в том, что прикоснулся к нечистой женщине.

По-видимому, это действительно его беспокоило, поскольку Оскар тихонько кивнул, уставившись в землю. После долгой паузы он скептически пробормотал:

– Полагаю, мне ещё есть за что раскаиваться…

– Нет. Вместо этого, сегодня я буду молиться за тебя.

Вероника улыбнулась сухими, кровоточащими губами.

– Не волнуйся, я буду говорить о тебе только хорошее. Как насчет такого: сегодня ты был больше всего похож на сына Божьего из всех рыцарей, которых встречала?

Её вуаль колыхнулась на ночном ветру, а ясная улыбка стала ещё выразительнее. Оскар стоял, словно оглушенный, не обращая внимания на холод. Как раз в тот момент, когда он, казалось, собирался что-то сказать, дверь небольшого дома открылась. Женщина с короткой стрижкой, которая показалась Веронике знакомой, удивленно окликнула:

– О боже, мистер Оскар? Почему Вы не постучали, если пришли?

Темноволосая женщина, очень похожая на Веронику, обернулась и позвала кого-то ещё.

– Видишь, я же говорила тебе, что это не кот. Эмметт! Это мистер Оскар. Выходи скорее.

Веронику сразу же привлекла эта жизнерадостная женщина. Была уверена, что видела её раньше, но не могла вспомнить где. Когда бы она успела пересечься с кем-то из Карта?

Мгновение спустя послышался звук шаркающих ног, и появился прихрамывающий мужчина. Только когда они встали рядом, как молодожены, она заметила беременный живот. Мужчина, с трудом добравшийся до крыльца, широко улыбнулся, увидев Оскара, несмотря на поздний визит.

– О, это действительно Вы! Мистер Оскар, что привело Вас сюда в столь поздний час?

– Прошу прощения за столь поздний визит без предупреждения. Я вспомнил о вашем предложении заходить в любое время, когда мне понадобится помощь.

До этого Оскар наблюдал за Вероникой, но затем отвёл нервный взгляд. Она обратила внимание на его горло, когда он сухо сглотнул. Кажется, ему сложно в общении с людьми, не принадлежащими к Святому Престолу.

– Пришёл спросить, не могли бы вы предоставить этой даме гостевую комнату на пару дней. Я полностью компенсирую вам расходы. Всё, что ей нужно, – это трёхразовое питание и несколько бинтов для перевязки ран.

За его поспешной просьбой последовала минута молчания. Конечно, было невежливо приходить без предупреждения. После короткого обмена взглядами пара одновременно негромко посмеялись.

– О чем Вы говорите? Мы бы никогда не взяли с Вас денег. Не стойте на холоде, заходите. Как раз заваривали чай, так что сейчас как нельзя кстати.

Услышав любезное приглашение, Оскар облегчённо вздохнул. Однако вскоре ему пришлось неловко отказаться:

– Я бы с удовольствием, но мне нужно срочно вернуться из-за определённых обстоятельств. Я вернусь завтра. А до тех пор, пожалуйста, позаботьтесь о ней где-нибудь подальше от посторонних глаз.

Это была, безусловно, подозрительная просьба, даже для Вероники. Внезапно появиться и оставить незнакомку на их попечение, настаивая на том, что её не должны видеть другие. Но пара лишь пометала любопытные взгляды между Вероникой, одетой в монашеское одеяние, и Оскаром, прежде чем ответить:

– Кажется, есть что-то, о чём нельзя говорить. Не волнуйтесь. Ханне было одиноко дома, так что она будет рада компании.

Оскар несколько раз поблагодарил благосклонную пару, попросив их хорошо заботиться о гостье. Затем, обменявшись с Вероникой коротким кивком, он быстро пошёл обратно.

Пока девушка смотрела вслед удаляющейся фигуре, женщина, на плечи которой была накинута шаль, спустилась по ступенькам крыльца и заговорила с ней.

– Пожалуйста, заходи в дом. Может, наше жилище и скромное, но чувствуй себя как дома. Выглядишь бледной, и на тебе слишком тонкая одежда. Нужно согреться.

Несмотря на то, что она описала это место как скромное, тепло, исходящее изнутри, делало его роскошным. Было такое чувство, будто провела в том тёмном коридоре больше месяца.

Может быть, её расслабили знакомые люди – обычные горожане с тёплым отношением? Или она просто переутомилась во время побега? Когда рука женщины коснулась её плеча, напряжение растаяло, а перед глазами всё поплыло. Вероника была поражена, как быстро рушился мир вокруг.

Когда её глаза медленно закрылись, она услышала потрясённый возглас. Веронику охватило беспокойство, когда падала, как марионетка с обрезанными ниточками. Надеялась, что не причинит вреда этим добрым людям.

Надеялась, что какая бы странная аура ни исходила от неё, она не причинит им вреда.

***

В итоге пара осталась цела и невредима. Если бы она причинила им какой-нибудь вред, они, конечно, не предоставили бы ей такую уютную постель.

Если подумать, это было странно. Выжила без святой силы, а когда сбежала из чёрного коридора, то даже контролировала ауру. Чем она отличалась от других слившихся? Почему казалось, что постепенно адаптируется?

Когда открыла глаза, то увидела льющийся внутрь солнечный свет и деревянный потолок. Пространство наполнялось умиротворяющим щебетанием птиц.

Она уже не могла этого выносить: терять сознание, затем просыпаться, пытаясь осознать происходящее.

Повернув голову, увидела женщину, сидевшую в кресле и погруженную в вязание. Когда та почувствовала движение и обернулась, её глаза расширились, и она отложила пряжу.

– О, как долго ты не спишь? Тебе следовало что-нибудь сказать. Вот, позволь мне дать немного воды. Попробуй немного приподнять голову.

Женщина взяла кружку и осторожно поднесла воду к губам.

– Всю ночь, даже во сне, ты продолжала говорить, что хочешь пить. И сильно потела. Как ты себя чувствуешь сейчас?

– …Я в порядке, – ответила Вероника.

Это были не просто вежливые слова, она действительно почувствовала себя лучше. Гораздо бодрее.

– Который час?

– Уже за полдень. О, ты, наверное, проголодалась, да? Подожди минутку.

Женщина подскочила и энергично пошла на кухню, вернувшись с тарелкой рагу. Она также отрезала большой кусок хлеба и положила его сверху. Веронике стало неловко из-за того, что обременяет беременную женщину и без того в трудное время, особенно в качестве незваной гостьи.

– Это рагу с колбасой, фасолью и луком. Оно только что приготовлено, поэтому ещё теплое. А это напиток из измельченных корнеплодов с сахаром. Попробуй.

– Спасибо.

Вероника приподнялась и, устроившись на кровати, принялась за еду. Она поставила поднос на колени, опасаясь что-нибудь пролить, но почувствовала, что женщина то и дело бросает на неё мимолётные взгляды.

– Вкусно?

Вероника едва ли была способна ощутить вкус еды, но быстро кивнула в знак благодарности.

– Это восхитительно. Особенно этот напиток, такого вкуса я никогда раньше не пробовала. Это фирменный рецепт Карта?

– Нет, на самом деле, я сама его изобрела.

Женщина гордо улыбнулась, прежде чем спросить:

– Ты не из этих мест?

Вероника заколебалась, опустив взгляд на рагу.

– Да. Я из Байена.

После того, как Вероника сказала откуда родом, её охватило беспокойство. Знала ли эта женщина о произошедшем в Байене?

– Байен? Боже мой. Значит, ты выросла у моря? Я так завидую. Никогда не видела океан, ни разу, – весело сказала Ханна, и напряжение Вероники мгновенно спало. Очевидно, она ничего не знала о внешнем мире и не смотрела на Веронику с жалостью.

– Раньше я мечтала пересечь море и посетить Романский архипелаг. Когда другие дети мечтали о рыцарях в сияющих доспехах и городе Карт, я рисовала варваров с обнажённым торсом. До сих пор помню выражение ужаса на лице мамы!

Быстрая болтовня Ханны была оживлённой, как щебетание воробья, и её общительная натура быстро вызвала симпатию Вероники.

Было тепло – солнечный свет, атмосфера. Это казалось почти нереальным. Вероника сидела как в тумане, пока женщина внезапно не хлопнула в ладоши, словно приходя в себя.

– О, чуть не забыла! Я не представилась. Я Ханна, а застенчивый парень, которого ты видела вчера рядом со мной, – Эмметт.

– Я Вероника, – коротко представилась, не зная, что ещё добавить. Затем нерешительно спросила: «Откуда вы знаете сэра Берга?»

– О, ты имеешь в виду мистера Оскара? Он наш спаситель.

Ханна пожала плечами, вновь принимаясь за вязание, и продолжила:

– Технически, он спас жизнь Эмметту, но без него меня бы здесь тоже не было. Так что, можно сказать, он и мой спаситель тоже. Когда Эмметт попал в аварию и оказался задавлен каретой, мистер Оскар был единственным, кто не отвернулся.

Крайне вежливое обращение Ханны к Оскару в сочетании с безоговорочным гостеприимством пары внезапно обрело смысл.

– Он настоящий рыцарь, несмотря на своё незнатное происхождение. Подумать только, он носит доспехи Белого Льва! Мы с мужем рады хотя бы отчасти вернуть долг такому благородному человеку. Поэтому, пожалуйста, чувствуй себя как дома.

Вероника ещё раз поблагодарила её и, воспользовавшись возможностью, спросила об имени, которое не выходило из головы.

– Я слышала о ещё одном рыцаре незнатного происхождения. Говорят, Леон Берг вернулся в Карт. Вы что-нибудь слышали о нём?

– Конечно! Даже здесь ходит множество слухов об инциденте в Тиране, – без утайки ответила Ханна.

Вероника задумалась, не имеет ли Ханна в виду то, что Леон покинул линию фронта. Однако формулировка была странной.

– Инцидент?

– Ты не знаешь? Я думала где-где, а в Святом Престоле знают наверняка.

Ханна широко раскрыла глаза и понизила голос, как будто боялась, что пролетающая птица может подслушать.

– Говорят, слух пошёл от одного из папских конюхов, так что это может быть правдой. В тот день, когда Леон Берг бежал с фронта в Тиране, никто из шестисот рыцарей, которые отправились с ним, не вернулся.

Вероника нахмурилась, сбитая с толку. Означало ли это, что все шестьсот рыцарей покинули свои позиции одновременно? Тогда почему Леон был единственным, кто свободно разгуливал?

– Они все погибли. Все, кроме Красного рыцаря.

Дрожь пробежала по спине. Был тёплый, залитый солнцем день, но в комнате похолодало. Она выпустила из рук столовые приборы, и те тихо звякнули о тарелку.

– Согласно слухам, Красный рыцарь сошёл с ума и собственноручно убил товарищей. А затем сбежал от страха. Святой Престол пытался скрыть это, потому что он был любимым героем, но члены Ордена знают, что произошло на самом деле.

Её руки дрожали. В сознании возникло лицо Леона – он смотрел вдаль, положив руки на колени. Его глаза, когда они встретились с её, показались глубокими, как бездна. Веронику всегда тянуло к нему. Она хотела заглянуть в темноту его души. Девушка ощущала в нём то же одиночество, что и в себе. И всё же он казался таким сильным.

Чем крепче маска, тем сильнее разбита душа под ней.

Вероника представляла Леона, который узнал о смерти Командира. Он остался совсем один. Лицо не выражало никаких эмоций, он разрезал собственную плоть, чтобы избавиться от печали внутри себя.

Кто-то должен быть рядом с ним. Кто угодно.

Оглядываясь назад, Вероника осознала, что перед пепелищем родного города, полагалась лишь на его клинок. Она не впала в отчаяние, потому что ненавидела Леона. Когда теряешь что-то ценное, даже враг может помочь.

Погруженная в мысли о Леоне, она пропустила большую часть непрекращающейся болтовни Ханны. Вывод, к которому пришла, был прост – она должна с ним встретиться.

И тут одна фраза прервала её размышления.

– Он твой любовник, да?

Вероника испуганно вскинула глаза. Ханна дразняще улыбалась, и она почувствовала, как вспыхнуло лицо, прежде чем смогла это скрыть.

– Я так и знала. Вот в чём дело. Ты не должна чувствовать себя виноватой. Если любовь действительно грех, зачем тогда Бог даровал нам способность любить? Держу за тебя кулачки! Честно говоря, мне кажется, вы идеально подходите друг другу с мистером Оскаром – даже ваши имена так хорошо сочетаются!

Боже, какая же она дура. О чём она только подумала? Очевидно, Ханна говорила не о Леоне. Вероника поняла, что её монашеское одеяние и участие Оскара, должно быть, разожгли воображение Ханны.

Святой рыцарь, влюбленный в монахиню, – это действительно романтичный и запретный союз. Вероника, покраснев, быстро замахала руками.

– Нет, это недоразумение. Сэр Берг и я… нет, мы с мистером Оскаром не такие.

В спешке опровергая это, Вероника чуть было не назвала Леона по титулу, но в последний момент исправилась. Ханна понимающе улыбнулась, в то время как Вероника не могла сдержать своей печали.

Она вспомнила совет Леона: защитная реакция лишь спровоцирует новые поддразнивания. Сделав над собой усилие, сосредоточилась на еде, в надежде, что концентрация на чём-то другом поможет сменить тему.

Но что теперь? Ей предстояло встретиться с Леоном снова.

Наверняка, именно тот строгий заместитель командующего не давал Леону найти её. Карт был незнакомой местностью, и кроме Леона она никого здесь не знала. Вероника была погружена в эти мысли, когда Ханна заговорила снова.

– Кстати говоря, тебе лучше некоторое время не покидать стен дома, даже если хочешь подышать свежим воздухом. Сэр Леон Берг остановился чуть дальше по улице.

– Что?

Вероника чуть не вскрикнула от удивления, а Ханна ткнула указательным пальцем в сторону залитой солнцем улицы. Девушка, широко раскрыв глаза, посмотрела на окно с растениями в горшках. Приняв её реакцию за страх, Ханна попыталась успокоить.

– О, не стоит слишком беспокоиться. Мы слышали, что он остановился в гостинице неподалёку, но прошло уже больше недели, а мы его ни разу не видели. Вероятно, рано отправляется в Святой Престол и возвращается поздно вечером. С тобой всё будет в порядке.

Леон жил неподалеку. Оскар, должно быть, знал об этом, поэтому и привез её сюда. Моргнув, Вероника постепенно оживилась. Она отложила ложку, и на её лице отразилось облегчение.

– Какое облегчение. Честное слово, спасибо, что рассказали мне.

Она взяла Ханну за руку в знак благодарности, и та на мгновение замолчала, прежде чем улыбнуться в ответ.

– Не стоит благодарности. Если ты действительно благодарна, то возьми добавки. Честно говоря, меня беспокоит, когда кто-то ест так мало. Тебе нужно есть больше, чтобы восстановить здоровье.

Даже когда Ханна забрала пустую тарелку, Вероника не сделала ни единого движения, чтобы остановить её. Обычно она ела как птичка, но сегодня, казалось, могла бы съесть ещё три тарелки. Тень в форме кактуса на одеяле была очень красивой.

***

Между тем, в этот самый час в Святом Престоле царил переполох. Сказать, что всё перевернулась вверх дном, было бы преуменьшением. Опасный заключённый бесследно исчез, не оставив ни единой зацепки.

– Проверь, тот ли это стражник, с которым ты разговаривал, – ледяным от сдерживаемой ярости тоном приказал Филипп сгорбленному Палачу, стоявшему перед ним.

Вооруженные и настроенные против Леона рыцари выстроились в ряд в чёрном коридоре, держа наготове сверкающие копья. В затемненной комнате стояли трое – Филипп, Леон и Палач. Палач обнюхал Леона, который стоял, прислонившись к стене, и через мгновение сморщил свои толстые губы.

– Нет. Другой запах. Совершенно другой запах.

– Видишь? Я же говорил, что это был не я. Похоже, вас одурачили, сэр Виттельсбах, – сказал Леон, лукаво улыбнувшись Палачу, и лицо Филиппа стало ещё холоднее. Ясно как день, что Филипп считал Леона виновным.

Он резко произнёс:

– Она далеко не уйдет, даже если обрела свободу.

– Конечно, нет. Ведь город находится на карантине.

– У тебя какие-то претензии к карантину?

Леон медленно перевёл взгляд на запавшие фиолетовые глаза Филиппа – глаза, израненные поражением в Байене, глаза, ставшие свидетелями ужаса Бахамутов.

– Вовсе нет. В конце концов, тот, кто бывал за стенами, лучше всех поймет ситуацию. Даже если бы я был с этим не согласен, не в моих силах что-то изменить.

Леон продолжал медленно и тщательно подбирая слова:

– Просто жаль. Похоже, у Карта достаточно ресурсов, чтобы продержаться до следующей зимы.

Проблема была не в карантине как таковом, а во времени. Слишком рано. Они могли бы принять беженцев. И император, и Святой Отец были слишком озабочены защитой своих собственных интересов. Даже Филипп, которого на тот момент не было в Карте, казалось, молча согласился с этим, проглотив язык.

– Если мы закончили, могу я уйти? Всё утро играл в придворного шута императорской семьи, а это, поверьте, утомительно, – сказал Леон, отталкиваясь от стены.

– Императорская семья? Так ты уже нашёл себе нового хозяина? – Презрительно спросил Филипп. Леон лишь улыбнулся в ответ.

Власть в Карте не ограничивалась только Святым Престолом. Прибрав к рукам некогда независимый Карт, император перенёс столицу на эти земли. Для Леона, которому требовалось как можно больше солдат, имперские войска были лакомым кусочком.

Всё было бы куда проще, если бы Мекленбург оставался здесь. К счастью, репутация Леона всё ещё имела определённый вес, чтобы заинтересовать императорскую семью. Он потратил целую ночь, уговаривая молодых принцев, а утром получил аудиенцию у престарелого императора. Хотя казалось, что они не полностью доверяли всем словам Леона, всё же согласились собрать рыцарей, присягнувших Императорской семье.

Он тренировался с ними, как гончая с раннего утра. Император хотел убедиться, что Леон сильнее его собственных псов. Увидь это Мекленбург, счёл бы это позором для Святого Престола, но Леону всё равно было нечего терять. Это лучше, чем сидеть сложа руки и ждать возвращения командующего. Кроме того, имя императора помогало избежать подобных неприятных ситуаций.

Филипп прищурился, смотря на Леона, который намеренно упомянул императорскую семью. Всё ещё не сводя с него взгляда, Филипп тихо приказал:

– Отведите Палача во вторую комнату. Накажите глупца, который позволил сбежать приговоренному к смерти заключенному, и обезглавьте.

Леон увидел, как на массивном, суровом лице Палача отразился тупой страх. В комнату вошли солдаты с копьями в руках и выгнали кричащего Палача из помещения, как скот.

Леон не испытывал ни жалости, ни удовлетворения от возмездия. Он слишком устал, чтобы что-то ещё могло его взволновать. Пожалуй, единственной эмоцией, которую он испытал с тех пор, как услышал об этой женщине, было тревожное чувство в груди.

Это просто тёмная река. Колеблющаяся бездна. Свет, скрытый под водой.

– Это не останется незамеченным. Не забывай, Святой Престол наблюдает за тобой. Если твои проступки всплывут на поверхность, придётся отдать святой меч, – Филипп сделал последнее предупреждение, прежде чем поспешно удалиться из комнаты, его белый плащ развевался за спиной.

Святой меч сам выбрал владельца. По сути, это была прямая угроза смертью. Вместо того, чтобы отреагировать враждебно, Леон шагнул вперёд с бесстрастным выражением лица.

Его взгляд задержался лишь на мгновение, когда он заметил Оскара Берга в конце коридора. Это было так мимолетно, что даже сам Оскар, не говоря уже о множестве глаз, наблюдавших за Леоном, не заметил этого.

Женщина была в безопасности. Живой. Этого достаточно. К кому бы она ни прильнула, кого бы ни поцеловала, в чьих объятиях ни искала бы утешения –ему всё равно. Когда видение снова понадобится, он найдет Оскара.

Она с самого начала была надоедливой. Всё к лучшему. По крайней мере, так он это себе объяснил.

А потом, когда вернулся в гостиницу и увидел босоногую девушку, скорчившуюся перед его дверью, то забыл обо всём.

***

Шаги стихли. Вероника подняла голову с колен. Когда увидела знакомое лицо за незнакомыми серыми доспехами, радость, которую почувствовала, была такой же сильной, как и боль, которую испытывала до сих пор. Она так тревожилась, что может не встретить его, проделав весь этот путь.

Вероника улизнула из дома Ханны, пока та спала. Она даже не потрудилась найти обувь или верхнюю одежду, опасаясь, что даже малейший шум может разбудить хозяйку.

К счастью, люди на улице оказались достаточно любезны, чтобы подсказать ей, какую гостиницу искать, а хозяин гостиницы слишком опасался Леона, чтобы расспрашивать, когда она заявила, что принадлежит к его группе. Всё, казалось, обошлось чудесным образом.

Однако волнение быстро прошло, когда она встала. Выражение лица Леона было таким непривычным, что Вероника заколебалась.

– Почему ты...

… смотришь на меня так?

Она не смогла закончить фразу.

Бросив быстрый взгляд на лестницу позади неё, Леон шагнул вперёд и резко заключил в объятия. Вероника издала приглушенный стон, когда его грубые руки обхватили спину и плечи. Раны были достаточно серьёзными, потому кровоточили всякий раз, когда меняли повязки, и её тело было слабее, чем когда-либо.

Когда она издала тихий звук, Леон зажал ей рот рукой, а другой открыл дверь и втолкнул в комнату. Только после того, как, спотыкаясь, вошла внутрь, ей удалось заговорить.

– Больно.

– Хорошо. По крайней мере, это означает, что с твоими чувствами всё в порядке.

Леон отпустил её рот, как только за ними захлопнулась дверь, и понизил голос. Он не выпускал девушку из своих объятий. Они стояли так близко, что могли бы шептаться друг с другом.

– Я и не подозревал, что ты такая безрассудная. Разве не ушла на своих двоих? Даже простая крыса знает, что, забравшись под землю, нужно не высовываться.

– Всё в порядке. Я была осторожна по дороге сюда, и всё равно поблизости нет других рыцарей.

– Какая досада.

Её сердце рухнуло. Леон не кричал, и в его голосе не было сарказма.

Он грубо провёл рукой по своим взъерошенным волосам и опустил взгляд.

– Жажда замучила? Тогда иди и отведай «наивного рыцаря», которого я тебе прислал. Для этого он и нужен.

Рука в металлической перчатке, обхватившая её щеку, была холодной. Такой же холодной, как и его глаза.

Губы Вероники слегка приоткрылись.

– Я пришла, потому что хотела кое-что сказать. Тебе нужно моё видение.

Она сказала это не только ему, но и себе, чтобы не терять мужества. Она не могла понять, почему отношение Леона так резко изменилось всего за несколько дней. Её взволнованные губы выражали надежду, что, если сможет доказать свою ценность, Леон снова улыбнётся ей. Будет добр к ней. Скажет, что она снова нужна ему.

И она выпалила:

– Твой отец мёртв.

Это была ошибка, о которой она будет сожалеть вечно.

В маленькой комнате повисла тяжёлая тишина. Время, казалось, остановилось. Воздух стал таким холодным, что, казалось, вот-вот замёрзнет. Наконец Леон заговорил.

– ...Что?

Она никогда раньше не видела у него такого выражения лица.

Леон крепче сжал её лицо, и Вероника вздрогнула. Его красивые губы медленно изогнулись.

– Кто умер?

Волосы у неё на затылке встали дыбом. Так же, как при их первой встрече. Он посмотрел на неё сверху вниз жестоким взглядом, таким же, каким он лишил её крыльев свободы.

«Твой отец». Ах, Вероника наконец осознала ошибку. Леон не знал, что она встречалась с командующим рыцарями. И на данный момент их связь была только предположением. Она должна была объяснить эти опрометчивые слова.

– То есть, ну… Пока тебя не было, я встречалась с командующим. И... мне никто не сказал, но я подумала, что он похож на тебя. Мне жаль. Я не хотела говорить так. Я просто… Я думала, ты выгонишь меня, если я ничего не скажу.

– Ты видела, как погиб Мекленбург?

Леон оборвал бессвязную речь. Вероника попыталась кивнуть, несмотря на то, что он крепко держал её за лицо. Между ними повисло невыносимое молчание. Глаза Леона под растрёпанными волосами яростно сверкали. Он открыл рот, словно собираясь что-то сказать, но затем закрыл его.

Она ничего не могла прочесть на всё более бесстрастном лице, даже когда отчаянно пыталась. Это была бездонная пропасть. Она не смогла спасти мальчика, тонущего в той реке. Вероника проклинала себя за то, что сказала такое в порыве отчаяния.

Наконец, Леон, не говоря ни слова, оторвался от её лица. Он прошёл дальше в комнату, на ходу вынимая меч.

– Объясни всё, что произошло после того, как я ушел. Всё.

Когда он расстегнул застёжки своих доспехов, длинный плащ упал на пол, а за ним и нагрудник. Вероника стояла в оцепенении, наблюдая, как он снимает с себя снаряжение, деталь за деталью.

Она чувствовала себя потерянной, словно её выбросило на берег посреди бескрайнего моря.

– Всё… до конца?

Первое, что пришло на ум, был образ Мекленбурга, душащего её. Вспоминая момент удушения, она крепко сжала правую руку.

Леон взглянул на неё, когда та уставилась на свою руку, костяшки пальцев побелели от силы, с которой сжимала кулак. Она быстро спрятала руку за спину и начала говорить.

– Вскоре после того, как ты ушёл, Его Святейшество и командующий пришли с визитом. Они рассказали мне о том, из-за чего появляются слившиеся.

– Люди, которые видели обезглавленную статую двадцать лет назад.

– Ты знал?

– Что ещё? – Леон проигнорировал вопрос и попросил продолжить. Веронике ничего не оставалось, как подчиниться.

– Они сказали, что им любопытно, зачем Бахамут создал слившихся. Они сказали, что я первый слившийся, которого они увидели живым и способным общаться. Затем командующий забрал мою святую силу, и я потеряла сознание. Но мне сказали, что за это время сделала пророчество.

Леон приостановил свои действия и посмотрел на неё, ожидая продолжения.

– Малый меч будет взят, и Карт падёт. Многие умрут, покинутые Богом. Эпоха пророчеств закончилась двадцать лет назад, но командующий заверил, что это, несомненно, было пророчество.

Леон некоторое время молчал, будто наконец всё понял.

– Значит, из-за этого пророчества он лично отправился в Блазен.

– Да. Это всё моя вина. Моё пророчество привело его к смерти… Я даже спросила его, не отправляется ли, чтобы спасти тебя.

Она не упомянула, что в своём видении надеялась, что Бахамут двинется в сторону Мекленбурга. Возможно, это было всего лишь разыгравшееся воображение.

Леон тихо рассмеялся. Вероника в замешательстве подняла глаза. Он, одетый в чёрную тунику с длинными рукавами, прикрыл усталые глаза и медленно проговорил:

– Значит, Мекленбург услышал твои слова и отправился в Блазен спасти меня?

– …По крайней мере, я так думаю.

– Ты уже давно меня бесишь. Кем ты себя возомнила?

Когда Леон опустил руку от лица, его леденяще низкий голос произнёс:

– Мы не были ни товарищами, ни давними знакомыми. Ты была никем. Ты не имеешь права вмешиваться в мои дела.

Вероника стояла покинутая, словно брошенный ребёнок, задержавшись в дверях. Её лицо, лишённое красок, выглядело настолько бледным, что казалось, вот-вот упадёт в обморок. Она опустила взгляд на пол и ответила:

– Если перешла границы, прошу прощения. Я хотела помочь. Слишком беспокоилась…

– Как думаешь, почему тебя заперли в том чёрном коридоре? – внезапно спросил Леон. Вероника в недоумении подняла голову.

– …Потому что, как ты и сказал, охрана там строгая.

– Да что ты? Если это так, то даже Папу или Императора следовало бы там запереть. Чтобы помочь тебе сбежать, одного рыцаря было бы недостаточно – понадобилась бы целая армия.

– …

Лицо Вероники стало непроницаемым. Леон не дал ей времени подумать.

– Я был тем, кто продал тебя Папе.

Её красные глаза расширились.

– Твои мысли в первый день попали прямо в точку. Мне нужно было, чтобы ты попала в Карт. К тому же я думал, что это подходящее место, чтобы бросить тебя.

– Ты лжёшь.

Вероника тут же отрицательно покачала головой. Но её голос прозвучал слишком тихо и не достиг цели.

– Это правда. Если это ложь, то почему я не пришёл к тебе раньше? Уже как два дня я вернулся в Карт. Сегодня утром у меня даже было достаточно свободного времени, чтобы посетить Императорский дворец.

– Но ты ведь помог мне сбежать с помощью Оскара.

– Я?

Леон тихо рассмеялся.

– Я ни при чём. Это было сольное выступление одного рыцаря. Я предпочёл держать рот на замке из жалости к молодому человеку с многообещающим будущим.

– …Тогда почему ты сказал мне ждать? Сказал, что в следующий раз мы пойдём вместе. И в пустоши тоже. Ты сказал, что хочешь, чтобы я тебя полюбила. Так что я…

Её прерывающиеся слова не смогли скрыть оскорблённого выражения лица. Она выглядела так, будто её настиг невидимый клинок. Пронзённая и изрезанная, но упрямо стояла до конца. Леон чувствовал кровь, текущую между пальцами, и свою собственную усталость. Пришло время покончить с этим.

– Потому что так легче с тобой обращаться. После того, как заставил полюбить себя, не было причин не стать чуть добрее на один день.

Донг, донг, донг – в этот момент с далёкой колокольни прозвонил колокол, возвещающий шесть часов вечера. Хотя это отличалось от колоколов, которые звонили под землёй каждые двенадцать часов, Вероника рефлекторно сжалась от звука.

За окном с шумом взлетели птицы. Маленькая тень мирно проскользнула у её ног. Белые перья падали и разлетались, навевая воспоминания. Это было похоже на тот день, когда Леон пришёл, чтобы успокоить её тревогу. Тот день, когда он сел рядом, когда она попросила его не уходить. Глаза, смотревшие на неё сверху вниз и приподнятые уголки рта.

– Ты знал?

Быстрый обмен репликами между ними внезапно затих. В комнате, поглощённой тишиной, Вероника крепко прикусила губы, чтобы не издать ни звука. Её большие глаза наполнились слезами.

Леон нахмурился и тихо сказал:

– Подойди сюда.

Вероника нерешительно подошла к нему, пока он сидел на кровати.

Он заметил, как она похудела. И без того была миниатюрной, но теперь казалась хрупкой. Леон оглядел её с головы до пят, заметив покрасневшие, босые ноги от ходьбы по снегу. Его раздражало всё и вся. Всё это.

Именно оттуда и возникло желание притянуть к себе тонкую руку. Вероника прижалась к нему.

– Ты подошла, даже услышав всё это, – тихо прошептал Леон. – Ты не могла не знать, если только не маленький ребёнок.

Она вся дрожала. Это отличалось от их первой встречи. Тогда, несмотря на слияние с Бахамутом, она сохранила свою внутреннюю силу. Теперь же казалась сломанной куклой с разбитым сердцем. Не смотрела со злобой и не сопротивлялась. Она искренне любила и в то же время боялась его.

Насилие, прикосновение того, кто сильнее, – как ни странно, её беспомощность лишь больше распаляла Леона. Он запустил пальцы в чёрные волосы, заставляя поднять голову. Он встретился с ней взглядом.

– Я предупреждал тебя с самого начала. Если речь о поиске этого, я могу сделать и хуже. Если потребуется, отрублю тебе конечности, и поволочу связанной – осталась жива, считай повезло.

– Прекрати… больно. Отпусти меня.

– Нет.

Леон пробормотал с улыбкой:

– Ты ведь пришла, потому что желала этого, не так ли?

Он наклонил голову. Лицо окрасило закатное солнце. Когда они соединились, мягкое тепло тела вернуло все ощущения, которые он так старательно пытался забыть. Мысли о ней сводили с ума днём и ночью.

Блять.

Когда он крепко прижал девушку к себе, она забрыкалась, словно от боли. Вероника толкнула его в плечо сжатым кулаком, тихо застонав. Но их губы, ненадолго разомкнувшиеся, вскоре снова сплелись. Леон не собирался её отпускать.

Когда он сильнее сжал её волосы, сопротивление ослабло. С самого начала девушке не хватало ни сил, ни воли, чтобы оттолкнуть его. Между их губами проскользнул влажный звук, сопровождаемый похотливым стоном. Такое дыхание, когда воздух вот-вот закончится, выдавало возбуждение.

Должно быть, она так же цеплялась за рыцаря, приставленного к ней для надзора. Обвивая его шею руками, отчаянно, умоляюще. Зовя его по имени. Его имя.

– Ты же не хочешь, чтобы они подумали, что я слабачка, не так ли, Ной?

Давно услышанные слова растаяли в его ушах. Затем последовал холодный голос молодого Мекленбурга:

– Забудь прошлое. С сегодняшнего дня твоё имя...

Действия становились всё грубее. Леон крепко обхватил её маленькое лицо, глубоко погружаясь в наслаждение. В этот момент было неясно, кто кого спасал. Он плавал в липком наслаждении. Казалось, это будет длиться вечно. Не Бог вывел его из падшего состояния, а женские слёзы.

Слёзы. Горячая, влажная печаль коснулась его пальцев, и Леон нахмурился, отстраняясь.

Она плакала, её дыхание было прерывистым, беззвучным. Красные глаза, влажные от слёз, сияли ещё красивее. Они некоторое время смотрели друг на друга.

Заходящее солнце окрасило её волосы в печальный оранжевый цвет. Ещё, совсем чуть-чуть. Девочка, не познавшая взрослой жизни, нашла раненого мальчика. Она протянула руку к душе, тонущей в бездне. Если бы не стук, который разрушил хрупкую тишину…

…Они могли бы соприкоснуться.

***

– Что же делать? Это всё моя вина. Я задремала всего на мгновение, но проснувшись, почувствовала неладное…

Оскар бежал. Белые облачка пара разлетались с каждым его вздохом. В голове звучал встревоженный голос Ханны, топающей туда-сюда.

– Она не могла уйти далеко. Её туфли всё ещё здесь.

Было так холодно, что русла рек замёрзли. Накопившийся снег помнил её, но улицы представляли собой запутанный лабиринт из бесчисленных следов. Угадать, куда могла направиться женщина без обуви и пальто, было невозможно.

Если она встретит кого-то из Святого Престола, кто узнает её лицо… чёрт возьми. Или, что ещё хуже, вдруг тот, кто её забрал, изначально был из Святого Престола?

– Прошу прощения, вы не видели женщину примерно такого роста с короткими чёрными волосами?

Каждый прохожий неодобрительно качал головой. Некоторые даже отпускали шутки, говоря, что видели сегодня около пяти таких женщин.

Это было в тот момент, когда Оскар получил такой же ответ от лавочника и уже собирался уйти.

– Почему бы вам не попробовать поискать кого-то, кого она знает?

– Простите?

Лавочник, который рассеянно листал газету под названием «Неделя мира», безразлично опустил её.

– Вместо того, чтобы искать незнакомца, найдите кого-то знакомого. Как вы думаете, сколько людей вышло бы на улицы в такую погоду без причины?

Оскар почувствовал, будто его ударили по затылку. Он прав.

Почему он об этом не подумал? У Вероники нет знакомых в Карте. С самого начала был только один человек, к которому та могла обратиться.

Леон Берг.

Понятия не имел, как она узнала, где находится Леон Берг.

Поблагодарив лавочника, Оскар без заминок перешёл улицу. Ноги сами несли его к гостинице, где остановился Леон. Как только эта мысль пришла в голову, то быстро переросла в уверенность.

Оскар вспомнил ту ночь. Ночь перед отъездом Леона, когда он ненадолго навестил её – то, как они смотрели друг на друга. Слова, велевшие Оскару уйти, потому что это может занять некоторое время.

В тот день, повинуясь приказу, Оскар втайне презирал Леона. Они вдвоём пересекали пустошь несколько дней. Очевидно, что он провёл ночь с ней, нарушив табу.

Несмотря на то, что он родился с фамилией «Берг». Зная не понаслышке, какая жизнь ждёт ребёнка, если она родит – как безответственно.

Леон и Оскар были одними из немногих удачливых детей из числа Бергов. Те, кого не крестили, жили под гнётом даже среди простолюдинов. Они уступали в конкуренции, даже когда учились у ремесленников. Неблагополучный ребёнок считался неудачливым.

Конечно, Леон был лишён привилегий, но это не означало, что он мог жениться. Он уже однажды бросил Веронику, проигнорировав её мольбу о встрече.

Стиснув зубы, Оскар кинул серебряную монету служащему гостиницы и взлетел по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. Тук, тук – он колотил в дверь комнаты, которую ему выделили. Звук был почти идентичен стуку его сердца. Его душу переполняла тревога. Он рассудил, что этот страх проистекает из чувства вины. Что ещё это могло быть?

Тук, тук. Стук в дверь погасил запал в глазах Леона. Словно он очнулся ото сна, в котором играл с огнём, и открыл взор навстречу дождливой реальности. Чудесный, мимолётный миг прошёл и никогда не вернётся. Веронику охватила печаль, граничащая с болью. Леон вытер её щеку и коротко рассмеялся.

– Хочешь угадать, кто это?

Когда ответа не последовало, стук стал громче.

– Думаю, это твой рыцарь.

Леон взглянул на дверь, прежде чем отпустить её и попытаться встать. Вероника машинально схватила его за руку. Это был нерациональный порыв; она просто почувствовала, что если этот момент пройдет, то больше никогда не сможет раскрыть его истинное лицо. Если не сейчас, когда он уязвим – потрясён новостями о Мекленбурге.

Леон помедлил, глядя на неё, затем небрежно другой рукой отстранил её. Это было лишь прикосновение, но оно ощущалось каким-то чуждым. Его большая рука, с выступающими венами, полностью охватила её, прежде чем отпустить.

Вероника сидела в оцепенении, уставившись на опустевшую руку. Её пальцы, широко растопыренные, дрожали и подёргивались, словно жили своей жизнью.

– Ты здесь? – знакомый голос раздался из-за двери. Леон подошёл и неторопливо открыл её.

Появился Оскар, тяжело дыша. Его мокрые волосы прилипли ко лбу, грудь и плечи вздымались. Когда его взгляд встретился со взглядом Вероники, он пробормотал:

– Я так и знал, – и начал её отчитывать. – Хоть представляешь, как я волновался, когда ты внезапно исчезла? Хотя бы потрудилась кого-нибудь предупредить, куда идёшь.

Оскар пожаловался, отбрасывая мокрые от пота каштановые волосы. Именно жалобы – да, это была не злость, а беспокойство. Такого эмоционального обмена она и хотела с Леоном.

– Прости. Я не могла рассказать Ханне всё. Не хотела, чтобы она вмешивалась без необходимости…

Вероника торопливо извинилась, её голос всё ещё был слегка охрипшим из-за недавнего. Только тогда Оскар внимательно рассмотрел её лицо. Слёзы на щеках, покрасневшая шея, опухшие губы и кровать.

Лицо Оскара слегка посуровело.

– Вы намерены забрать её? Я ценю вашу заботу о ней, но если вы пришли, чтобы снова её увезти, то так не пойдёт.

Леон прислонился к двери, говоря с притворным сожалением:

– За мной то и дело следят папские псы, прямо проходу не дают.

– …Не относитесь к ней как к вещи.

– А кто её утащил будто вещь?

Леон откинул растрёпанные волосы назад, открывая гладкий лоб.

– Святые рыцари следуют приказам. Я думал, что тебе это как никому другому знакомо. Если Его Святейшеству станет известно о предательстве его любимого рыцаря, то он будет глубоко разочарован.

Губы Оскара плотно сжались от колкости. Глаза Леона, следившие за рефлекторным движением руки Оскара, изогнулись в холодной усмешке.

– Вытаскивай, если хочешь. Только будь готов к последствиям.

– Не надо!

Вероника резко встала, её дрожащие ноги едва держали, когда она повторила.

– Со мной всё в порядке. Просто отпусти меня.

Хотя она не использовала конкретного обращения, её взгляд был устремлен прямо на Оскара. Она ничего не знала о его мастерстве, но видела меч Леона в действии достаточно, чтобы понять, что у Оскара нет шансов на победу.

– Если ты делаешь это, потому что чувствуешь вину за произошедшее в камере, то этого достаточно. Ты с лихвой искупил, тайно помогая мне сбежать.

– Но…

– Я больше не хочу иметь с тобой ничего общего.

Вероника решительно поставила точку. Её голос был непоколебим настолько, что Оскар, стоявший в полнейшем напряжении, казалось, сник. Это и ради него тоже.

Леон пребывал далеко не в здравом уме. Хотя он выглядел спокойным, его глаза долгое время казались зловеще тёмными. Неверный шаг и жди беды. Именно Оскар привёл сюда эту проблемную женщину, которую Леон бросил.

В конце концов, после долгой заминки Оскар ослабил хватку на мече. Он вообще не имел права вмешиваться. Вероника – свободная личность, и, если решила остаться рядом с Леоном, значит, так тому и быть.

Глядя на её заплаканное лицо, Оскар наконец склонил голову и сказал:

– Если тебе когда-нибудь понадобится помощь, найди меня. И я поговорю с теми двумя от твоего имени.

Это было всё, что он мог сделать. Деревянный пол скрипнул, и вскоре даже его тень исчезла.

Только после того, как дверь закрылась, Вероника вздохнула. Леон бесстрастно произнёс:

– Слезливое прощание. Вы, должно быть, очень сблизились.

– …Что ты теперь со мной сделаешь?

– Не знаю. Я всё ещё обдумываю. Не хочу нарываться на беспочвенные обвинения. Но и отправлять тебя на смерть было бы пустой тратой.

Когда Леон подошёл ближе, Вероника рефлекторно отступила. Когда она споткнулась о кровать, он слегка наклонил голову.

– Я принесу тебе пергамент. С завтрашнего дня записывай всё, что увидишь.

– Это всё?

– Нет.

Он склонился над ней, его голос был лишён всякого задора.

– Не покидай эту комнату без моего разрешения.

Длинные тени заката таяли. Скоро опустится отчаянная тьма.

Ночь, когда одинокое пламя горело в обречённой на поражение битве.

Не нашлось и секунды, чтобы открыть рот и ответить. Прежде чем она бы успела, он снова поцеловал. Её спина прижалась к кровати, опять нахлынула боль. На этот раз, однако, она не сопротивлялась. Знала, что это бесполезно. Он просто хотел причинить ей боль. Вероника выдержала давящее прикосновение и вторгшееся наслаждение. Слёзы текли.

В отличие от прошлого раза, Леон не остановился. Конечно, не остановился. Чудесная пустошь уже осталась позади. Теперь она была недостижима.

– Ты боишься? Почему ты так дрожишь?

Она подумала, что это опасно. Его шрамы, если смотреть сверху, сегодня напоминали текущие слёзы. Безэмоциональные глаза. Глаза, которые хотели лишь причинить ей стыд и боль. Он никогда не обнимет её.

– Настоящий монстр – не я. А ты.

Если бы только мы могли сгореть вместе. Если бы мы могли танцевать как единое пламя.

***

Женщина продолжала плакать, пока святая сила не покинула её почти опустошённое тело.

Леон понятия не имел, что сделал Оскар. Без святой силы она бы уже умерла. Однако была жива, значит, что-то было использовано. Тем не менее, в её теле не было никаких признаков живительных сил. Наоборот, казалось, она медленно угасала. Это выводило его из себя.

Он оставил её, одинокую, с прикрывающими глаза руками, и вышел из гостиницы. Булыжники под ногами издавали глухой, эхом отзывающийся звук.

Люди на улицах проходили мимо, каждый торопился в уютный дом, где его ждала семья. Леон был единственным, кто бродил без цели. Отсюда и оттуда поднимался ароматный запах бульона и дым из труб.

Он остановился перед фонтаном в центре перекрёстка, ступая по почерневшему, тающему снегу. Хотя шёл без цели, он оказался перед доро́гой, ведущей к Святому Престолу. Перед этим фонтаном возник образ самого себя двадцатидвухлетней давности и голос человека, тогда такого же молодого, как и он сейчас, провозгласил:

– Забудь прошлое. С сегодняшнего дня твоё имя Леон Берг. Леон Берг.

Он запрокинул голову, глядя на абсолютно чёрное ночное небо, с которого начали падать снежинки. Когда он закрыл глаза, холодные кристаллики растаяли на его лице.

Мекленбург теперь мёртв. Тот, кто дал не только свою кровь и святую силу, но и новое имя. Человек, которого весь мир называл «отцом».

Но он никогда не был отцом для Леона. Ни разу. Он был кем угодно, но не отцом. Рыцарем, хранившим свою гордость, человеком, носившим честь великого герцогского дома, как доспехи. Целью и соперником многих мечников. Связующим звеном между Папой и Императором. Гордостью детей и горожан. Пользовался уважением. Почтением. Был героем.

– Ха-ха, ха-ха-ха.

Леон расхохотался и рухнул у фонтана.

Мекленбург умер. Великий Альбрехт фон Мекленбург.

– Ты оказался не таким уж и великим, – пробормотал он, держась за лоб.

Он ушёл из-за меня? Нет, она ничего не знает.

Леон был вечным позором Мекленбурга. Считалось, что каждый потомок благородного рода обладает святой силой. Однако поначалу он не проявлял интереса к Леону. Ровно до тех пор, пока не осознал, насколько огромна святая сила отпрыска, насколько он благословен Богом.

Только Бог любил Леона. Никто другой.

– …Ты знал?

– Ты плачешь?

Мысли внезапно прервались детским голосом, вернувшим его к реальности. Сидя у высохшего фонтана, он медленно поднял голову.

Перед ним стояла маленькая девочка с плюшевым медведем в руках, её лицо выражало любопытство.

– Я думала, ты плачешь. Я угадала? Ты плакал?

– Нет. Не плакал.

В тот момент, когда он ответил, фантомное ощущение влаги вернулось к его пальцам. Леон спокойно выдавил улыбку.

– Плохим людям не нужно плакать. За них плачет кто-то другой.

– Правда? Значит, ты плохой человек? – удивлённо спросила девочка.

Леон не ответил, вернее, у него не оказалось возможности, так как кто-то позвал ребенка по имени. Он взглянул в ту сторону и увидел женщину, в которой смешивались беспокойство и настороженность, манящие ребёнка к себе.

– Да, я плохой человек. Так что иди обратно к маме.

Круглые карие глаза девочки не выражали никакого понимания. Но она, казалось, испугалась настолько, что помчалась прочь, споткнувшись и упав по дороге. Она громко заплакала, будто кричала на весь мир, пока мать не подошла, чтобы обнять её. Даже тогда она продолжала плакать ещё некоторое время.

Леон молча наблюдал за сценой, а затем встал. Его мысли были о слезах. Он знал, что слёзы, которые она пролила, слёзы женщины, утверждавшей, что не плачет, были не для себя. Она жалела его. Она утешала его за равнодушие к смерти собственного отца. Пролитые слёзы упали на его иссохшую душу. Кап.

Его накрыла волна тошноты.

Что-то не так. Когда? Откуда?

Его сердце будто разорвалось, оставив без сил. С каждым ударом из него вытекала фантомная кровь. Леон посмотрел на ладонь, которой касался её слёз. Он сжал кулак, словно пытаясь удержать это ощущение навсегда. Он должен был убить её. Она должна была умереть. Даже если его застоявшиеся эмоции сгниют и в конечном итоге сожгут его душу.

Такова была судьба Леона, а не Ноя – посланника Божьего. Когда он снова поднял взгляд, то увидел потемневшие улицы, а вдалеке – спины своих товарищей, погибших в Тиране. Поваливший снег касался земли, но так и не долетел до его руки.

Ибо он сказал ему: выйди, дух нечистый, из сего человека. И спросил его: как тебе имя? И он сказал в ответ: легион имя мне, потому что нас много.

–– Евангелие от Марка 5:8-9

***

Видения отличаются от снов. Они могут появиться в любое время, чаще всего ночью, просто потому, что так получается более естественно. Но сегодня видение было слишком ярким для обычного сна.

Шаг. Вероника стояла перед городом, охваченным пламенем летающих угольков. Город уже превратился в руины. Крысы с длинной редкой шерстью носились у её ног, пожирая трупы. Эти грызуны и Бахамуты были близкими друзьями. Одни пожирали тело, другие – голову, что ясно давало понять: у этих чудовищных тварей, делящих добычу, не было причин враждовать.

Вероника, уже привыкшая быть свидетельницей жутких пиршеств, не обратила на них особого внимания. Что сразу показалось ей странным, так это отсутствие снега на земле.

Вместо снега землю покрывал незнакомый песок. Её окружали разрушенные желтоватые стены. Вскоре Вероника поняла, что стоит перед колоссальным сооружением – гигантской пирамидой. Это, должно быть, Танбия в южных землях. Но как? Безликий Бахамут до недавнего времени обитал в Блазене, среди замёрзших горных хребтов.

Вероника огляделась и увидела отражение в брошенном на землю щите. На неё смотрел обычный безголовый Бахамут.

Другими словами, она смотрела не глазами Бахамута, с которым слилась, а глазами другого существа.

Какое странное чувство. Было ли это потому, что все они были связаны? Могло ли оно видеть весь мир так же легко, как человек видит свою ладонь?

Подобно богу.

Как только эта мысль пришла ей в голову, пейзаж резко изменился. Теперь она взбиралась на зубчатые скалы, образованные застывшей лавой. Позади неё лазурные волны разбивались о скалы и жадно лизали каменные глыбы. Это, должно быть, Романский архипелаг на востоке, также известный как Цепные острова. Сверху градом посыпались стрелы. Восточные воины вступили в ожесточённую битву.

Затем она увидела Уайтленд, где снег был выше её роста, и Руэгу, плодородную землю, где свободно гулял ветер. Нападавшие Бахамуты, казалось, были лишены какой-либо цели – уничтожали, опустошали, пожирали людей без видимой причины.

Аномалия впервые возникла в руинах Азельдорфа. Беспрецедентно большое количество Бахамутов заполонило город, отчаянно что-то ища. Возле гостиницы, где останавливалась Вероника. У края закрывающегося подъёмного моста. Они искали с неистовой настойчивостью, потому что один из них наткнулся на то, что они искали именно в этом месте.

Но что это было? «Скажите мне, что вы так отчаянно пытаетесь найти?»

«Если вы скажете мне, я тоже смогу помочь в поисках».

«Голова Бога. Место, где скрывается исчезнувший Бог».

Холодок пробежал по спине.

В тот момент, когда что-то не сопоставимое с человеческим голосом, вторглось в её сознание, Вероника вздрогнула и проснулась, позабыв как дышать.

Она лежала в лучах солнечного света, который разбился на белые осколки. Лёжа на белой подушке, крепко прижавшись к белому одеялу, она наконец выдохнула.

Её глаза опухли и воспалились. За окном весело щебетали птицы. Утро выдалось на удивление мирным.

– …

Да. Всё в порядке. Это реальность. Это не видение и не тот чёрный коридор. Теперь всё хорошо.

Медленно переведя дыхание, Вероника приняла сидячее положение. На широкой кровати не замечалось никаких признаков того, что рядом с ней кто-то спал. Ну, конечно, нет. Мужчина, который смотрел на неё с таким отвращением, никогда бы не остался здесь на ночь.

Последним воспоминанием о вчерашнем дне, было то, как она плакала, глядя в холодное лицо Леона. Страх заставил её прикрыть глаза рукой. Она невольно вспомнила руки Мекленбурга, сжимающие её горло, – момент, когда была на грани смерти, думая, что сойдёт с ума.

В тот момент Мекленбург казался тёмным призраком. Его глаза, большие и белые, светились в темноте, когда он пристально смотрел на неё. Это была неописуемая боль. Она была в ужасе. Вероника даже не успела ничего сказать Леону – даже не успела начать, как всё закончилось.

Она никогда не думала, что у них что-то получится. Его убеждения вполне понятны даже такой, как она, а её собственные чувства никогда не были по-настоящему глубокими.

Она не хотела многого. Просто, чтобы он произнёс её имя. Произнёс его, даже если никогда не спрашивал имени.

Вероника Шварцвальд. Названа в честь не малоизвестной святой*. Женщины, которая отёрла кровь распятого бога. Как и она, Вероника хотела разделить его бремя.

* Вероника – женщина, которая, согласно преданию в католицизме, отёрла своим платком лицо Иисуса Христа во время Крестного пути на Голгофу.

Не осознавая, что она уже бесполезна и выброшена на помойку. Для него она ничего не значила.

– Что теперь? – Пробормотала Вероника себе под нос, поворачиваясь на бок. Сначала никак не удавалось понять. Почему она беспокоилась и ждала едва знакомого человека? Нравился ли он ей?

Это потому, что у неё ничего не осталось. Если Леон, с которым она познакомилась в Байене, тоже исчезнет, то действительно останется одна. Лучше быть разбитой волнами, стоя на якоре в гавани, чем бесконечно дрейфовать по одинокому морю. В насыщенном солью воздухе этой призрачной гавани цветы мгновенно увядали и чернели.

Если бы внимание не привлек стол у кровати, пока она лежала, то, возможно, провела бы весь день, бессильно провалявшись в постели. Вероника безучастно уставилась на чистую одежду, перо и пергамент.

«Не покидай эту комнату без разрешения. Записывай всё, что увидишь», да?

Затуманенный взгляд постепенно сфокусировался. Вспомнив о продолжительных видениях, которые явились прошедшей ночью, она, наконец, подошла к столу и взяла перо.

Девушка потёрла глаза, старательно записывая всё, что смогла вспомнить. Не только потому, что этого требовал Леон, – она и сама чувствовала, что может забыть увиденное, если не запишет это немедленно. Слишком много всего.

Её торопливые каракули описывали состояние каждого региона с присущей историку детализацией. Однако она предпочла опустить упоминания о последнем услышанным ею голосе. Он был слишком тревожным. Должно быть, она ослышалась. Голова Бога?

– Быть не может, чтобы Бахмут обладал даром речи, – утешительно пробормотала Вероника, отложила перо и направилась в ванную.

Захотелось умыться. Хотя ей было всего двадцать лет, она уже поняла истину: плохое настроение можно смыть водой.

Раздевшись, она размотала бинты, испачканные засохшей кровью. Каждое движение причиняло боль, когда струпья отваливались. Естественно, следом нахлынули воспоминания о предыдущей ночи. Ощущение, как её прижимают к кровати, трение под спиной. Мужчина, который не шелохнулся, даже когда она сказала, что ей больно.

– Настоящий монстр – не я. А ты.

Она легла посреди пустой ванны, обхватив себя руками. Это было похоже на гроб.

– Было ли хоть раз, чтобы ты был искренен со мной?

Никто не мог ответить на один-единственный вопрос. Поэтому она ответила на него сама.

– ...Всё в порядке. Если ты бросил меня, потому что я стала не нужна, то всё, что мне требуется, – это снова стать нужной.

Простая проблема. Если сдастся, то останется одна на заснеженном поле. Она должна подняться, чего бы это ни стоило.

Вероника закрыла глаза. «Как странно», – подумала она. – «Даже при столь ярком солнечном свете, почему не покидает ощущение, что я заперта в том тёмном коридоре?».

***

– Вы хоть понимаете какие последствия будут иметь слова, сказанные Его Величеству?

– Хм, если я правильно услышал, источник – слившаяся, но разве слившаяся может быть всё ещё жива?

– Его Святейшество тоже знает об этом?

Леон был занят весь день.

Мекленбург мёртв.

Смерть командующего Святыми рыцарями стала не просто потерей. Особенно учитывая, что священный меч Геннезис не вернулся.

Священный меч поглощал святую силу. Это означает, что тот, кто владеет им, может пробиться сквозь стены Карта, которые накапливали святую силу более тысячи лет. Бахамуты, использующие человеческое оружие, были замечены бесчисленное количество раз. Как только они обучились, стали умело им владеть.

Задокументированы случаи, когда Бахамуты использовали катапульты при осадах, обстреливая человеческие армии бомбами, предназначенными для стен. Нет ни единой причины, по которой они не могли бы воспользоваться мечом.

Именно поэтому Папа заставил Оскара держать рот на замке. Если эта новость распространится, общественное мнение станет меньшей из их проблем.

На данный момент о смерти Мекленбурга, вероятно, знали только три человека: Филипп, Оскар и Папа. То же самое касалось и зловещего пророчества.

На рассвете Леон отправился в Императорский дворец. Он доложил Императору обо всём, что знал. Чтобы объяснить источник своей информации, он упомянул слившуюся и попросил защиты для неё. Реакция была ожидаемо бурной. В конце концов, речь шла о великом Мекленбурге.

Был созван Совет старейшин, состоящий из крупных дворян, и Леон несколько раз повторил свои показания, поставив на кон остатки своей чести. Несмотря на это, большинство отказывалось ему верить. В конце концов, это был Карт. Земля, где Бог обещал мир. Рай, сохранявшийся тысячу лет.

Прошло всего два года с тех пор, как Бахамуты вышли из моря, и пока люди непосредственно не прочувствуют их присутствие, им будет нелегко избавиться от своего самодовольного спокойствия. Даже беспокойные жители Азельдорфа были похожи на лягушек в кипящем котле, которые ничего не замечали, пока не стало слишком поздно. Даже если бы на пороге их жизни стояла разруха, они бы смеялись, веря, что завтра будет таким же, как сегодня, точно так же, как сегодня было похоже на вчера. Мир катился по наклонной, но они оставались слепы.

Для императорской семьи и знати, с нетерпением ожидающих Весеннего праздника основания, предупреждения Леона были не более чем мухами на их пиру. Возможно, поймать Бахамута живым и бросить его в центре города будет куда убедительнее. С этими мыслями он открыл дверь в гостиницу. Леон остановился, увидев, что свеча на прикроватном столике всё ещё горит, несмотря на поздний час.

Ах, да.

Он приказал посыльному доставить ей одежду и пергамент, но с тех пор совершенно забыл о её существовании. Вернее, сама мысль, что кто-то может его ждать, была ему незнакома.

– Я думал, ты спишь.

– Я спала весь день.

Леон ожидал, что она будет более нерешительной. Однако в том, как она встала и подошла к нему, не считывалось ни капли неловкости. Девушка двигалась так, словно забыла обо всех событиях минувшего дня, и протянула ему пергамент.

– Даже после того, как полностью всё расписала, у меня осталось свободное время. Мне было скучно, и я загрустила, поэтому не мог бы ты сказать сэру Бергу, чтобы он вернул мой меч? Если бы он был у меня, время пролетело бы быстрее.

Она сказала это, протягивая пергамент, который тщательно заполнила. Леон взял записи и обратил внимание на цвет её лица. Благодаря святой силе Вероника выглядела заметно лучше. Однако контраст с красными глазами всё ещё вызывал тревожное чувство…

Беспокойство, вызванное Бахамутом.

В этот момент Леона озарила новая идея, как её использовать.

– Почему ты так на меня смотришь?

– Ты всё ещё хочешь научиться владеть мечом?

– Конечно.

– Почему?

– Ну…

Девушка, начавшая было говорить, рассеянно смолкла, а потом вдруг спросила:

– Что мне сказать, чтобы пройти?

Леон равнодушно уставился на девушку, с лица которой стёрлись какие-либо эмоции. Выходит, она тоже начала меняться, как и он. Вероника скрывала чувства, оценивая его реакцию. Это был разумный выбор. Если она покажет другим свои шрамы, то лишь углубит их, а не залечит.

– Неважно, что ты скажешь, всё равно пройдёшь, – небрежно ответил Леон, откладывая в сторону пергамент. – Что угодно может помочь привлечь внимание Императора.

При слове «Император» девушка подозрительно подняла глаза. Однако как раз в этот момент с первого этажа принесли тёплую воду для ванны, на мгновение прервав их беседу.

Карт был расположен на берегу зимней реки, потому в городе не бывало проблем с водоснабжением. Холодная вода всегда доступна, а горячую быстро подают за определённую плату.

Леон вдруг вспомнил, что так и не заплатил за её долю: ни за воду для купания, ни за еду. Она, должно быть, весь день голодала.

– Принесите ужин ещё на одного человека.

Леон проинструктировал прислугу, которая принесла воду для ванны. Когда они ушли, девушка, которая только этого и ждала, наконец спросила:

– Император? О чём ты?

– Поскольку ты покинула Святой Престол, единственная сила, способная защитить тебя, – это Императорская семья. И, учитывая, что люди не понимают какую угрозу представляет Бахамут, чем сильнее ты будешь, тем эффективнее это подействует, будь то меч или какой-нибудь странный ветер, с которым обычные люди не справятся.

– Итак, проще говоря, ты собираешься снова меня продать?

Рука, снимавшая доспехи, замерла. Когда Леон опустил взгляд, Вероника смотрела на него дрожащими глазами. Кулаки у девушки были сжаты, а длинные ресницы трепетали, как крылья бабочки. Со вчерашнего дня она вела себя так, словно её могут ударить лишь за зрительный контакт. Леон издал тихий смешок.

Так напугана, и всё же…

– Ты тоже не хочешь оставаться рядом со мной, да?

– Я хочу остаться.

Услышав её немедленный ответ, Леон прищурился. Девушка добавила как можно мягче:

– Я хочу понравиться тебе.

– …

– До такой степени, чтобы потерял голову.

Это было то же самое, что сказал Леон перед статуей Бога в пустоши.

Затем она продолжила, говоря о чём-то своём:

– Потом свободно уйду. Тогда, возможно, тебе откроется заснеженный пейзаж, который видела я.

«Свободно уйду»? Леон, который до этого молча слушал, склонил голову набок.

Какой безграничный оптимизм. Она верила, что останется в живых, когда всё кончится.

Леон обнаружил, что если убить одного Бахамута, то погибнут и связанные с ним низшие существа. В Тиране один из Бахамутов, захваченных для исследований, сбежал и устроил хаос. Это был необычайно сильный экземпляр, и когда его убили, остальные, запертые в железной клетке, одновременно испустили дух.

Поскольку Леон видел, как убитый экземпляр разделился на две части накануне, он решил, что это не может быть совпадением.

После того дня он приказал своим самым надёжным рыцарям сосредоточиться на том, чтобы захватить их живыми. Это был безрассудный шаг, поскольку даже удерживать линию фронта уже становилось трудной задачей. Однажды на миссии один из рыцарей, следовавших за ним, слился с Бахамутом. Он был аристократом без святой силы, не из семьи основателей. Очевидно, ответственность лежала на плечах Леона, и поэтому он принял поспешное решение.

Он хотел покончить со слиянием, убив Бахамута. Однако результат оказался противоположным. Как только он вонзил свой меч в глаз Бахамута, изо рта рыцаря хлынула кровь. Его глаза широко раскрылись, белки́ выпучились, когда он рухнул на колени, протягивая руку.

Воспоминание об упавшем трупе быстро сменилось образом девушки, стоявшей перед ним. В некотором смысле, она, несомненно, «свободно уйдёт».

– Я с нетерпением жду этого, во многих смыслах.

– Если ты с нетерпением ждёшь этого, не продавай меня не пойми куда.

– Я не продаю тебя. Я просто хочу показать тебя Императору в качестве предупреждения.

Люди склонны бояться неизвестных сил. Они ни за что не захотят держать её во дворце.

– Тебе и это не нравится?

Леон улыбнулся, встретившись с ней взглядами.

– Если тебе так не нравится, то можешь сдаться Святому Престолу.

Девушка замолчала, погрузившись в раздумья. Однако, она не дура, и быстро смекнула, что сейчас, как и в тот день, когда покидала родной город, обратившийся в пепел, у неё нет выбора.

– Тогда сначала забери мой меч. И сдержи своё обещание обучить меня, которое дал в пустоши.

– Ты уверена, что сможешь произвести на Императора устрашающее впечатление навыками владения мечом?

– Смогу. Ты говоришь о той странной силе, верно? Я немного привыкла к ней, пока тебя не было…

Девушка резко стихла. Воспоминания о чёрном коридоре омрачили все мысли. Это было далеко не приятное место. Но Леон, который помнил, в какой уютной комнате её оставил, особо не беспокоился.

– Это хорошо. Что тебе нужно потренировать, так это умение использовать нужное количество энергии по своему усмотрению. Не страшно, если сломаешь одну-другую вещь, но ты не должна покидать эту комнату.

Леон намеренно упомянул её перед многими дворянами и Императором, поэтому не мог действовать открыто, но шпионы Папы были повсюду. На данный момент только Хайнц фон Краус, последний из рыцарей, всё ещё поддерживающих Леона, тайно помогал, нанимая рядовых солдат.

Поэтому она не могла покинуть это место. Хайнц гарантировал безопасность только в окрестностях гостиницы.

– Ужин готов.

В этот момент из-за двери снова послышались голоса прислуги, и их разговор закончился сам собой. Леон поставил посуду на стол и отлучился, чтобы помыться. Он также намеревался дать ей время поесть в одиночестве, поскольку им стало неудобно находиться лицом к лицу.

Однако, когда он вернулся из ванной, она сидела, уставившись на холодный суп и пирог, стоящие перед ней.

Леон нахмурился, вытирая полотенцем мокрые волосы, и увидел, что она не притронулась к еде.

– Теперь ты решила объявить голодовку?

– Нет, дело не в этом… Я ждала, чтобы поужинать с тобой. Мы всегда так делали.

Леон взглянул на неё, отчасти ожидая, что это шутка, но её невинное лицо было серьёзным. Он приглушённо рассмеялся, отложил полотенце и сел на стул.

Только тогда она приступила к еде. Леон наблюдал за ней, потягивая вино. Несмотря на то, что она целый день ничего не ела, её руки, державшие пирог, и рот, пережёвывающий пищу, двигались невероятно медленно.

Некоторое время раздавался звон приборов о тарелки. Так было всегда? Леон вдруг вспомнил те дни, когда они ещё не попали в Карт.

Она всегда болтала без умолку. О пустяках. О корабле-призраке, входящем в порт Байена, на борту которого нет ни души, о ярко-синем море около двух часов дня. О том, как странствующий художник запечатлел это на своей картине. О горизонте, который казался таким близким, когда сидишь, промокший насквозь, на чёрном камне.

Её бессвязные рассказы уходили непонятно куда. Если не говорила, то напевала морские песни. Вероника утверждала, что услышала их случайно, но старушке по соседству не нравилось, что она поёт такие песни.

– Она волновалась, потому что все моряки – мужчины. Что она там говорила?.. Что-то вроде: «Девушки, которым не на кого опереться, с лёгкостью отдают своё сердце любому мужчине, который хорошо к ним относится».

– Почему?

Почувствовав на себе его пристальный взгляд, она подняла глаза. Леон без всякого выражения посмотрел на неё, прежде чем медленно заговорить:

– То, что здесь написано, немного отличается от твоих прежних видений.

Он указал на пергамент, оставленный на столе. Она кивнула, будто ожидала такое замечание.

– А, всё и правда было иначе. Яснее, и моё сердце не забилось быстрее, когда я увидела это. Может быть, всё из-за того, что я поменялась, но было увлекательно впервые увидеть мир глазами другого Бахамута.

– Что там в конце про Азельдорф? Ты написала, что тебе показалось, будто они что-то ищут.

– У меня сложилось такое впечатление. На самом деле я точно не знаю.

Казалось, она хотела сказать что-то ещё, её алые губы слегка приоткрылись, но затем закрылись.

Леон пробормотал себе под нос:

– У Бахамута есть цель.

– Ты думаешь, это абсурдно?

– Нет. Я недостаточно знаю об их поведении, чтобы утверждать с уверенностью. Если ты так считаешь, на то должна быть причина.

– Подумать только, ты всегда веришь моим словам.

Не в силах понять, что она имеет в виду, Леон молчал в ожидании.

Она добавила:

– Оскар не верит даже в слова о смерти сэра Мекленбурга. Это видно по его глазам. Хотя он и передал сообщение по моей просьбе, но на самом деле в это не поверил. Но ты…

Когда их взгляды встретились, она помолчала, прежде чем продолжить:

– Ты сразу же поверил.

– У тебя нет причин лгать мне.

Она спокойно смотрела на него, будто пыталась что-то разглядеть, а затем опустила взгляд. Они продолжили есть, и в комнате снова воцарилась тишина.

Они оставили тарелки снаружи и провели время порознь. Пока она сидела на кровати, глядя в окно, он полировал своё оружие и доспехи.

Подбросив поленья в жалкое подобие камина, Леон заметил, что Вероника задремала сидя. То, как она клевала носом, напомнило ему кошку, греющуюся на солнышке. Уложив её поудобнее, он погасил весь свет. На мгновение задумался. Ему переночевать здесь или же снять новую комнату по соседству?

Прислушиваясь к её тихому, ровному дыханию во сне, он подумал о возможных опасностях. Лицо девушки, залитое голубым лунным светом, было безмятежным. Он протянул руку, но не прикоснулся к ней. В конце концов, лёг рядом. Если бы отношения имели форму, то с этой женщиной, должно быть, они с самого начала были извращёнными и искажёнными.

Возможно, с самого момента их возникновения.

Страница книги Леди-монстр и паладин в интернете

Table of Contents

1 - 1

1 - 2

1 - 3

1 - 4

1 - 5

1 - 6

1 - 7

1 - 8

1 - 9

1 - 10

1 - 11

1 - 12

1 - 13

1 - 14

1 - 15

1 - 16

1 - 17

1 - 18

1 - 19

1 - 20

1 - 21

1 - 22

1 - 23

1 - 24

1 - 25

1 - 26

1 - 27

1 - 28

1 - 29

1 - 30

1 - 31

1 - 32

1 - 33

1 - 34

1 - 35

1 - 36

1 - 37

1 - 38

1 - 39

1 - 40

1 - 41

О книге