Пролог

Я смотрела на огромный кубок, до краёв наполненный непонятной жидкостью, которая вот-вот готова была перелиться через край, и моё лицо становилось всё бледнее.

Кап-кап.

Тёмно-зелёная жидкость.

Густая, липкая — от одного вида возникало ощущение, что, как только её проглотишь, можешь попрощаться не только со вкусом, но и с жизнью.

Но хуже этой неопознанной гадости было кое-что другое…

— Ну, держи.

…Вот он.

— Пей!

Этот мерзавец, протягивающий мне кубок с мерзостью и кокетливо улыбающийся, — Пессион Аллерман.

— У-у-у…

От осознания, что я хоть на миг растерялась из-за его ослепительной красоты восьмилетнего ребёнка, мне стало обидно до слёз.

Его алые глаза мерцали, как драгоценные камни, отражая моё изображение.

— Чего ждёшь? Не будешь пить?

Я молча подняла на него глаза.

Пессион Аллерман.

Старший законный сын императорского дома Аллерман, будущий наследник великого престола Империи Альбрехт.

И, что ещё важнее, — мужской главный герой этого романа.

Да, именно так. Я переродилась внутри романа.

Причём в роли второстепенного персонажа, чья слабая конституция обрекает её на скорую смерть.

Я должна была сыграть всего лишь роль «детской подруги №1 главного героя» и тихо исчезнуть. Ни больше, ни меньше.

Так, по крайней мере, должно было быть…

— Арел, я же так мучился — с трудом добыл это! Неужели ты не хочешь пить?

Почему всё обернулось именно так?

Стоило мне хоть на секунду замешкаться, как Пессион мгновенно это уловил и уставился на меня взглядом, полным обиды и слёз.

…Когда он вот так смотрел, мне хотелось сойти с ума.

За что ты так со мной?!

— Нет, я не то чтобы не хотела… Просто…

— Тогда пей.

— Нет…

Разве ты сам стал бы пить такое?!

Зажмуриться и выпить — это возможно только тогда, когда напиток хотя бы выглядит приемлемо.

А эта штука… Честное слово, даже ко рту подносить не хотелось!

Увидев, как моё лицо искривилось, Пессион стал ещё грустнее.

Очевидно, остаётся только бежать…!

Бам!

— А? Куда собралась?

…Поймана за одну секунду.

С этим жалким телом мне не сбежать даже от собственной тени.

Увидев мою кислую мину, Пессион, который до этого выглядел как брошенный щенок, вдруг, будто в мелодраме, начал декламировать монолог:

— Я лично забрался на самую вершину горы Кроан под городом Сихаллен и убил монстра, потому что говорили: это полезно для здоровья! Ты себе не представляешь, какой он был сильный — шкура толстая, жуткая… Я чуть не погиб! Такое не купишь ни за какие деньги! А ведь я ещё принёс цветок Элонд из Белого Леса Ведьмы и Эликсир — всё, что только мне советовали — полезно для твоего здоровья! А ты даже не ценишь мои старания…

— Ладно, ладно! Выпью! Просто выпью, хорошо?!

В конце концов, угрызения совести стали невыносимы.

Я подавила физическое отвращение и приложила губы к кубку.

Пессион мгновенно просиял. От злости у меня закипело внутри, но одновременно стало странно на душе. Зажав нос, я одним махом опустошила кубок. Мгновенно закрутило в животе.

…Хочется блевать.

— Арел! Ты же вчера снова упала в обморок?! Я же велел тебе быть здоровой! Кто разрешил тебе быть такой слабой?! Болеть — только с моего разрешения!

Мне было обидно. Не по собственному желанию я получила это безнадёжное тело!

— Но сегодня ты выпила это, так что больше не упадёшь.

Это была настоящая трагедия.

То, что я ощутила на языке…

Вкус, который больше никогда не хочу испытать. О боже! Зачем ты посылаешь мне такие испытания…

— В следующий раз падать в обморок — только с моего разрешения. Поняла?

Пессион окончательно сошёл с ума и стал требовать от меня невозможного.

Говори хоть что-нибудь разумное!

И в этот самый момент — вопрос, от которого я мгновенно протрезвела:

— Ты делала кардио?

Дрогнув, я невольно отвела взгляд.

Конечно же, нет.

К слову, в этом теле мне хватало просто встать — и голова сразу кружилась.

— Странно. Ты же столько тренируешься, а мышцы так и не появились.

— …

— Как только всё переварится, пойдём со мной на тренировку!

— …

Это просто катастрофа.

И без того мучительно тяжело жить в этом плачевном теле, а тут ещё и он — делает мою жизнь ещё мрачнее.

Но Пессион, не ведая о моих страданиях, всё более беззаботно произносил всё более безумные вещи:

— Ты скорее выздоравливай, чтобы мы могли вместе ходить в походы и охотиться на монстров. Правда же, Арел?

Какая ещё охота на монстров?!

Что он вообще задумал со мной делать?!

От отвращения меня передёрнуло.

Я переродилась в романе — и вдруг главный герой начал одержимо следить за моим здоровьем.

— Не волнуйся, Арел! Доверься мне! Я обязательно сделаю тебя здоровой!

Ох, умоляю, кто-нибудь уберите этого главного героя подальше!

Чуда не случилось — никакого волшебного появления окна состояния после моего зова.

— Поэтому я сама подготовилась.

Имя: Ареллин Сигрия Халберн.

Статус: единственная дочь одного из Пяти Великих герцогств Империи Альбрехт — Герцогского дома Халберн.

Старшая законная наследница дома Халберн.

И преемница титула.

Это — я.

— Ух ты, ложка из чистого бриллианта!

Когда-то и я радовалась таким мыслям.

Но сейчас, едва встав с постели, я тут же пошатнулась — голова закружилась, как всегда. Это тело снова подвело меня.

— Неужели вот он — тот самый эффект «занерфленной физики»?

Если бы вы пересели с суперавтомобиля премиум-класса на пятидесятилетнюю дребезжащую «колымагу» с ужасным расходом топлива — вы бы наверняка испытали похожее чувство.

— За что мне такие испытания?

Неужели мир решил наказать меня за мою исключительность?

Так значит, «ограниченный срок» — это не просто табличка вроде [до смерти: 3205 часов]?

— Что я вообще должна делать с этим жалким телом?

В романах главные героини, даже младенцы, везде успевают: собирают преданных вассалов, открывают бизнес, получают благословение богов — и всё подряд. А я? Не получится. Сдаюсь.

— Ах… Может, просто потому, что я вовсе не главная героиня, а случайный персонаж?

Персонаж, которому не дают никаких преимуществ, зато навешивают сплошные штрафы… Я ведь сама бы такого не выбрала.

Уверенность в том, что это именно перерождение, а не вхождение в тело, пришла из-за воспоминаний: вторая жизнь в образе Ареллин ощущалась слишком ярко, чётко и последовательно.

Но стало ли от этого лучше?

Не знаю.

Когда память вернулась, возникло ощущение, будто мой психический возраст немного подрос — и теперь я начала замечать то, что раньше ускользало.

— Ах… так вот кто это…

Те самые колючие взгляды, от которых мне всегда хотелось съёжиться, выходя из комнаты.

Раньше я не понимала их смысла.

— Говорят, герцог Халберн дочку просто подобрал где-то с улицы.

— Даже мать неизвестна…

— Пусть и незаконнорождённая, но всё же утверждена как официальная наследница. Значит, станет следующей хозяйкой Халберн.

— Чтобы незаконнорождённая стала главой величайшего герцогского дома… Видать, настал конец света.

Теперь я, кажется, всё поняла.

«Однажды герцог Халберн неожиданно появился с младенцем, подобранным где-то на улице. Неизвестно даже, родная ли это дочь. Он тут же назначил регента и уехал на северную границу. Причина осталась загадкой. А когда Ареллин умерла, не дожив до десяти лет, правда ушла в вечное небытие».

Смерть Ареллин повлекла за собой упадок Халберн.

В романе почти всё вращалось вокруг главных героев, поэтому судьба дома Халберн оставалась неясной.

— Вот чёрт…

Новая жизнь — не подарок. Сложно всё.

— Ха…

Не знаю, от усталости ли тела или от тяжести воспоминаний — но мне хотелось бросить всё и просто отдохнуть.

Я должна проявить инстинкт самосохранения: вылечиться, спасти свой род от гибели… Но никакого желания не возникало.

Умру я или выживу — всё равно ведь все люди умирают.

Возможно, я слишком глубоко погрузилась в уныние…

— Слышал, что вы в последнее время не выходите из комнаты, — решил заглянуть.

Появился мой опекун.

* * *

Роскошные мягкие волосы цвета спелой пшеницы и изумрудные глаза, в солнечном свете переливающиеся золотом, — в сочетании с пронзительными чертами лица делали его настоящим красавцем.

— Мехен.

Но смотреть на этого мужчину свысока в стенах особняка Халберн — верная смерть.

В пределах этого дома он — хищник.

Регент герцога Халберн.

Главный советник дома Халберн.

Управляющий городским особняком.

И, что важнее всего:

— Давно не виделись, госпожа.

Бедняга мой опекун.

Он устало массировал виски и говорил хриплым, измученным голосом:

— Если вас что-то беспокоит, пожалуйста, сообщите мне…

И какой же это тон — будто уставший чиновник, принимающий жалобы граждан!

Раньше, без воспоминаний прошлой жизни, мне казалось, что он сердит и зол — настолько резкой и колючей была его аура. Мне казалось, он вот-вот наорёт на меня.

А теперь я вдруг поняла: это просто несчастный офисный работник из «чёрной» компании, измотанный до предела.

«Бедолага… Не может даже уйти с работы».

Да, в чём его вина-то? Просто не повезло с начальством.

Вернее… в этом мире — не повезло с сюзереном.

Мехен Лёвохген.

В детстве он, будучи таким же ребёнком, как и тогдашний наследник, был «подобран» им и приведён в особняк Халберн. Несмотря на низкое происхождение — простолюдин, — он своей гениальностью перешагнул все ограничения.

Даже сейчас, когда его бывший друг стал герцогом, Мехен прочно держал позиции: его имя значилось в палате аристократов, он оставался незаменимым правой рукой герцога.

«Правда, потерял способность уходить с работы домой».

Говорят, у него даже есть особняк в столице — но он никогда не бывает там. Бедняга.

А тут ещё и я — в довесок.

Мне даже стало стыдно.

Двадцать пять лет, в расцвете сил — и вдруг на него свалилась забота о ребёнке! Честно говоря, в этом виноват мой биологический отец.

Мне казалось, Мехен имеет полное право меня ненавидеть.

— Давно не виделись, — сказала я.

— Да. А? — механически ответил Мехен, но тут же удивлённо нахмурился, разглядывая меня.

Почему он так странно отреагировал?

Ах да… Я ведь раньше его боялась. Точно.

— Эээ… ну, я просто…

Мехен, похоже, сам смутился от того, как сильно удивился моему простому приветствию, и быстро откашлялся:

— Ничего такого. Не волнуйтесь.

— П-понятно.

— Ага.

Я опередила его, и теперь между нами повисла гробовая тишина.

— …

— …

Глаза Мехена сузились.

Будто он пытался выудить из меня какую-то тайну.

— …Но, госпожа… «Ясельная бригада» сообщила, что вы в последнее время совсем не выходите наружу.

— Я ведь ненавижу выходить.

— …

Выражение его лица стало странным.

— От тяжести в сердце.

— Д-да, это так. Эм… верно.

— Буду вести себя тихо.

Мехен хмыкнул. Я думала, он доволен таким ответом, но молчание затянулось так надолго, что я удивилась.

— …Может, я что-то сделала не так?

— Нет, конечно нет.

Быстрый и решительный отказ. Но лицо Мехена оставалось насторожённым.

— Я…

Он смотрел на меня, явно не зная, что сказать.

Долго молчал.

— Хорошо, — наконец произнёс он. — Отдыхайте.

— Ага.

Мехен, всё ещё нахмуренный, вышел.

Я снова растянулась на кровати.

* * *

Выйдя из комнаты Ареллин, Мехен всё время качал головой.

Что-то… что-то было не так. Нечто неуловимое, но явно неправильное. Хотелось просто проигнорировать — но, как заноза в горле, не давало покоя.

— Ха…

Он впервые видел Ареллин за три месяца — просто не было времени из-за огромного объёма дел.

Не в этом ли проблема?

«Неужели… действительно что-то изменилось?»

Даже для такого нечувствительного к мелочам человека, как Мехен, это было невозможно не заметить.

— Сэр Мехен?

— Дилан.

В конце концов, после долгих размышлений, Мехен собрал «Ясельную бригаду».

— Передайте: пусть все соберутся.

* * *

Это случилось шесть лет назад.

Герцог Халберн внезапно исчез на несколько недель — и вернулся с младенцем на руках.

— Кто это?

Герцог просто протянул новорождённого и сказал:

— Это моя дочь. Хорошо воспитай её.

— Что?

А потом немедленно отправился в Императорский дворец — и вскоре уехал прямо на северную границу.

Мехену было девятнадцать. Он считался гением, но понятия не имел о воспитании детей. Это был чистой воды удар судьбы.

— Какого чёрта мне с этим делать, безумный герцог?!

В вежливом, но отчаянном письме он выразил своё недоумение — и получил в ответ лишь:

«Имя дочери — Ареллин. Воспитай как следует».

На возмущённые ругательства герцог ответил одним словом: «Верю».

Что делать с этим нахалом-герцогом?

Заглушив порыв к бунту, Мехен столкнулся с реальностью.

Он был в полном смятении.

Гениальность Мехена касалась только управления и администрирования.

Поэтому он принял решение: «Доверим это специалистам». Используя средства герцога, он собрал лучших.

Выпускники Академии международных управляющих и горничных Эрнст — элита среди элит, теоретики высшего класса. Именно из них была сформирована команда по уходу за Ареллин.

В народе — «Ясельная бригада».

Они были профессионалами. Пусть и исключительно теоретиками.

— Вот именно, — сказала главная горничная Рена с мрачным видом. — Как будто в ней нет прежней живости… Или яркость взгляда погасла.

— Она совсем не выходит из комнаты.

— Еду ест нормально, — добавил главный управляющий Эрнст.

— Раньше она много улыбалась. Даже если и грустно было — при шутке снова смеялась… А сейчас…

— Что-то случилось?

— Не может быть, чтобы мы не знали об этом!

Тук-тук.

Пока шло оживлённое обсуждение, Мехен, сидевший во главе стола, молча постукивал пальцами по столу.

— А со здоровьем как? — внезапно спросил он.

Быстро ответила Юни, горничная, отвечающая за здоровье:

— Несколько дней назад мы провели досрочный осмотр.

— И мнение личного врача?

— Сказал, что особых отклонений нет. Просто тело мисс и так настолько слабое, что выявить что-то «особое» невозможно.

Все притихли.

Даже при всей мощи и богатстве дома Халберн — исцелить Ареллин казалось невозможным.

— Она вдруг заперлась в комнате… Такого раньше не бывало.

— Раньше ведь только и мечтала выйти на улицу…

— В её возрасте у детей столько энергии, что их приходится удерживать! А теперь — полная противоположность…

— У нас даже повода нет, чтобы увидеть госпожу… Ей же нужно выйти хоть раз.

— А есть ли повод?..

Все задумались.

— Ах! Ведь завтра же как раз тот день!

Появилась надежда.

* * *

Сегодня был тот самый день.

День, когда я должна встретиться с мужским главным героем.

«…Хотя на самом деле это встреча наследников великих домов и имперских талантов для укрепления дружеских связей».

Но для меня — это просто шанс увидеть главного героя.

— Прошу проходить, госпожа Халберн! Спасибо, что пришли. Ваши друзья уже ждут. Проведу вас.

— Хорошо повеселитесь! — бодро проводил меня управляющий Эрнст.

Я вошла во дворец кронпринца.

Этот мир функционировал на сверхразвитой маго-технологии. По земным меркам — это было время, когда эпоха модерна только начинала сменять новейшую.

Поэтому столица, куда стекались все капиталы и технологии, была роскошна до невозможности.

А Императорский дворец — её вершина.

«Словно в другую страну на экскурсию попала».

Сколько же денег здесь влито!

Я восхищённо рассматривала фантастические, художественные и ультрасовременные сооружения.

Приятно глазу.

«В таком мире, наверное, можно было бы заняться бизнесом…»

Но, впрочем, не до этого — всё равно долго не проживу.

Пока я думала об этом, мне уже стало не хватать воздуха — хотя я прошла всего несколько шагов.

…Действительно жалкое тело.

Неужели после пары шагов — и сразу так?

— Миледи?

— Всё в порядке.

К счастью или к несчастью, боль была знакома мне — и в прошлой, и в этой жизни.

— Мы пришли.

В гостиной уже собрались дети.

Как только служанка открыла дверь, все на миг взглянули на меня и вежливо поклонились, но больше внимания не проявили.

Ну, привычно.

Хотя, наверное, должно быть обидно — это чувство отчуждения, — но мне стало даже легче.

Одиночество — удобно.

Гораздо приятнее, чем вымученно улыбаться и пытаться подружиться с шестилетками.

Я устроилась в укромном углу и оглядела комнату.

«Вот они — будущее Империи Альбрехт?»

«Детские друзья кронпринца», лично отобранные императрицей Азени.

Там — близнецы из другого великого герцогства, настоящие головорезы.

Там — сын маркиза, будущий личный страж кронпринца.

Что-то вроде встречи со звёздами.

Я вижу тех, кого знала только по роману!

«Значит, этот парень потом заставит плакать всех девушек Альбрехта, а тот станет безумным Мастером Меча, которого все побаиваются?»

Знать чужое будущее — немного странное чувство.

Пусть меня в нём и не будет.

«Жаль только, что не получится насладиться триангулярной драмой, которая потом потрясёт всю империю».

Я задумчиво подперла подбородок рукой — и вдруг у двери поднялся шум.

— Пессион!

— Его Высочество — кронпринц!

Он пришёл.

Все дети мгновенно бросились к двери, их глаза сияли, как фонарики.

— Привет всем!

В шуме и радостных криках сегодняшний главный герой сделал эффектное появление.

— О…

Я невольно ахнула.

Неужели вот это — истинная красота семилетнего мальчика?

Красота, от которой глаза сами распахиваются.

Обычно это просто устойчивое выражение — за всю жизнь я ни разу не встречала такой красоты, чтобы глаза буквально распахивались без моего участия.

До этого самого момента.

— Всем привет!

Неужели айдол?

Я уже было подумала так — но тут же себя одёрнула: «Погоди, у нас же не современность, а совсем другой сеттинг».

— Давно не виделись! Всё хорошо?

Ах вот оно! Настоящее воплощение мужского главного героя романтической прозы.

Словно сама идея «мужского ГГ» шагнула в комнату — плоть и кровь, улыбка и ореол.

«И речи не может быть о сравнении».

Да, я видела мальчиков, которые вовсе не были второстепенными — все до одного поражали красотой. Но передо мной стоял совсем иной уровень. В голове мгновенно всплыл заголовок из модного журнала:

«Мужской главный герой покорил мир своей красотой. Твёрдо. Уверенно».

— Прекрасно, Ваше Высочество!

— И вы в добром здравии, Ваше Высочество?

В один миг комната наполнилась присутствием кронпринца Пессиона Аллермана.

Он сиял — будто сошёл с обложки, будто не человек, а ослепительное видение. У него словно легкий свет окутывал голову, и от этого становилось трудно смотреть прямо.

— Пойдёмте обедать!

— Обед уже готов, господа. Прошу сюда.

— Я попросил сегодня приготовить что-нибудь вкусненькое. Можете ждать с нетерпением!

— Ура-а-а!

В восторге дети, как стая воробьёв, вылетели из комнаты.

И вот — опять только я.

— Действительно… никто даже не заметил меня.

Ну а что? Я и так это знала.

С глубоким вздохом поднялась с места — и в ту же секунду один из придворных, наконец увидев меня, подошёл с таким изумлённым видом, будто обнаружил в библиотеке живую фею.

— …?

— Я провожу вас.

— …Благодарю.

Что поделать — дворец велик, а я здесь чужая.

По тихому коридору, где не слышно детского гомона, я шла, глядя в окно.

Я давно уже приняла истину — и теперь не чувствовала ни боли, ни обиды. Но и радости от этого положения тоже не было.

«Я была готова…»

Единственная и бесценная дочь герцогского дома Халберн.

Звучит так — будто я важнейшая особа в королевстве.

А по факту — всё иначе.

«Ведь это мир романа».

Мир, где роли расписаны заранее.

Какой бы высокий ни был мой титул — мне отведена роль второстепенного персонажа.

Проще говоря — статистки.

— Второстепенный персонаж…

Стать тем, кто некогда взлетел на вершину, а потом рухнул так незаметно, что никто даже не обернулся… — вовсе не плохо. Даже наоборот — спокойно.

Ведь именно так становятся те, кто мечтал о невозможном, прошёл через разочарование — и остыл.

Теперь мне не хотелось быть замеченной. Не хотелось быть особенной.

Но всё же…

— Разве это не слишком жестоко?

Пусть роль и крошечная — но та жизнь, которую я знаю, была по-настоящему жестокой.

— Разве я так уж многого просила?

Когда я поняла, что переродилась, я мечтала лишь об одном.

О семье.

Тёплой. Дружной.

Любящей меня больше всех на свете.

Мне хоть на миг показалось — а вдруг мне достанется именно такая? Та, что будет любить просто за то, что я есть, ничего не требуя взамен?

Но вместо этого — снова позор. Снова провал.

Мне было обидно.

Мать — неизвестно кто. Отец — не видела никогда.

А весь дом смотрит на меня с холодным осуждением.

Почему? Потому что я — единственное пятно на безупречной репутации великого герцога Халберна!

Да ведь и я не просила рождаться!

И ещё — «ограниченный срок»?

— Эх…

Похоже, то, чего я хочу больше всего, мне никогда не получить. Если даже после перерождения ничего не изменилось — значит, надеяться не на что.

Я устала. Устала стараться. Устала бороться.

Мне ничего не хотелось.

— Плевать. Буду жить как придётся.

Именно так я определила себе новую цель.

* * *

Обед проходил шумно, весело — и без меня.

Я вошла с опозданием, села за стол… и почти никто даже не обернулся.

Чувствовалось, будто меня избегают.

Дети наелись досыта и заспорили, чем заняться дальше.

— Во что сегодня поиграем?

— Пойдём на улицу!

— Давайте устроим забег!

Забег?

— Или лучше повторим прошлый раз? Игру «Найди шарик»!

— Я за!

— Это было так весело!

Все наперебой предлагали самые шумные, подвижные игры.

А моё лицо с каждой секундой становилось всё угрюмее.

Неужели никто даже не подумает обо мне?

Хотя… для них я, наверное, и вовсе воздух.

В романе Ареллин — а ведь это была и я в прошлом — изо всех сил старалась не быть изгоем среди этих детей.

Несмотря на слабое здоровье, выбегала на улицу, играла — а потом неделю лежала в постели.

Дарила угощения, поддерживала, мирила ссорящихся — изо всех сил.

Потому что проводила всё время в комнате.

Потому что была одинока.

…

Поэтому для Ареллин — нет, для меня — эти моменты с ровесниками были по-настоящему драгоценны.

Я первой бежала утешать, если кто-то грустил, первой делилась сладостями — ни с кем не скупилась.

— Ох…

Как же мне не хватает этого.

Губы сами скривились в горькой усмешке.

Всю жизнь я угодничала — угадывала чужие желания, старалась угодить. На маму хватило. Больше ни на кого.

— Пойдём!

— Кто первый добежит — сегодня прячет шарик!

— Отлично, отлично!

Собравшись в кучу, дети опять исчезли. Я смотрела на недоеденную тарелку и тяжело вздохнула.

Мельком.

Одна из служанок, которая всё это время замечала, как я остаюсь одна, участливо спросила:

— Ваша светлость, не пойдёте с ними?

— …Сейчас пойду.

Я встала, стараясь улыбнуться, — но служанка уже собралась проводить меня.

— Я сама дойду.

Она посмотрела на меня с тревогой.

Эта вежливость и забота, хоть и уместные, раздражали. Я прекрасно знала: в её глазах я выгляжу жалко.

Игнорируя этот взгляд, я пошла по следам убежавших детей.

Дворец кронпринца был огромен.

Направляясь к саду и аллеям, где обычно резвились дети, я остановилась, убедившись, что вокруг нет ни одной служанки.

— Не пойду.

Мой взгляд упал на кустарник. Там начиналась аккуратная, ухоженная тропинка.

— Лучше просто скоротаю время.

* * *

Прошёл месяц.

Каждую среду и пятницу — так называемые «встречи по средам и пятницам» — я по-прежнему ездила во дворец.

Но кое-что изменилось: теперь я смотрела на этих детей по-другому.

Я открыто их разглядывала.

Ведь они и так относились ко мне как к воздуху — так что проблем не было.

— Посмотри! Его Высочество подарил мне это!

— Правда? А мне на прошлой неделе вот такую вещь вручили!

— Что?! Когда ты успел?!

Конечно, популярность главного героя била в небеса. Все девочки мечтали выйти за него замуж.

Возможно, поэтому я теперь замечала тонкие, почти незаметные перепалки между ними. Хм… Мило.

— Говорят, Кейд уже почувствовал ауру!

— Потрясающе! Он, конечно, уступает Его Высочеству, но настоящий гений, верно?

— Ну и что с того, что он почувствовал ауру?

— Чего? Ты, значит, можешь чувствовать ауру?

— Нет, я просто так сказал…

— Дядя говорит, что Его Высочество может стать Мастером Меча ещё до совершеннолетия!

— Восхитительно! Надо тоже усердно заниматься!

— И я, и я!

Все они были из знатных семей, и даже в их играх чувствовалась беззаботность. В этом было что-то трогательное.

Конечно, даже в играх они не могли удержаться от мелких соперничеств — кто быстрее, кто умнее, чей подарок ценнее. Но, имея взрослую душу, я находила в этом не раздражение, а умиление.

Играть с ними, как с ровесниками, было бы невозможно — даже в этой новой жизни.

«Как же спокойно…»

Раньше, постоянно занятая уроками, я таких моментов не знала. Сейчас же мне казалось, будто я отдыхаю в уютном отеле, просто наблюдая за жизнью со стороны.

«Когда же наконец появится женская главная героиня…»

Клоэ — героиня этого романа, страдающая от одержимости главного героя их детской дружбой.

Пусть и из незнатной семьи, она обладала ослепительным талантом.

Уникальные магические способности.

Этот юный гений, привлёкший внимание Магической Башни, был лично вызван императрицей Азени — ведь та собирала всех талантливых, как драгоценности в шкатулку.

«Это была милая, трогательная и очаровательная история».

Без сложных интриг — только одна сплошная, безумная треугольная драма.

— Раз уж так вышло…

Я дала себе обещание: стану простой наблюдательницей их сумасшедшего романса.

Вот именно! Я — зритель в первом ряду романтической прозы!

Точнее, не в первом ряду, а где-то издалека… но всё равно — истинный ценитель!

А значит — победитель.

— Во что сегодня поиграем?

— Давайте повторим прошлую игру!

— Сегодня будем играть с шариком!

— Рыцарская игра! Рыцарская игра!

Слушая их весёлую болтовню, я лишь пожимала плечами.

Как только дети убегали, я пряталась туда, где меня никто не видел, и ждала, пока время пройдёт.

Никто не искал меня — и это было прекрасно.

Сегодня, как обычно, я устроилась в своём укромном уголке и молча смотрела в небо.

Быть одинокой по собственной воле — совсем не то же самое, что быть отвергнутой.

Это ощущалось и как свобода, и как одиночество — одновременно.

Иногда, сидя в тишине и прячась от всех, я чувствовала лёгкую горечь… но всё же это было в сотни раз лучше, чем изображать дружелюбие.

Лучше так, чем мучительно пытаться понравиться кому-то и терзать себя тревогами.

Просто сидеть и смотреть, как течёт время — было хорошо.

Спокойно. В голове прояснялось, тревоги уходили, и я будто растворялась в пейзаже.

В герцогском особняке у меня не было даже такого простого роскошества — времени наедине с собой.

«Первая игра закончится к чаю, так что через два часа можно будет тихонько выйти».

Я сидела под большим деревом, оглядываясь вокруг. Иногда мне удавалось встретить белую кошку, живущую во дворце.

Мы виделись всего дважды — но она была настолько мила, что я влюбилась с первого взгляда.

В те дни, когда мне удавалось с ней повстречаться, настроение весь день было прекрасным.

Кому же она принадлежит?

«Может, императрице? Или одной из принцесс?»

Кстати, в этой стране принцесс называли не «принцессами», а «госпожами» — гунчжу.

Престол передавался по итогам соперничества между наследниками, и Пессион, которому было всего семь лет, уже утвердился в статусе кронпринца благодаря признанному таланту.

Во всём — настоящий мужской главный герой.

Пока я так размышляла, сжимая в руке лакомство для кошки — на всякий случай, — вдруг раздался шелест в кустах.

Я обрадованно подняла голову:

«Кошка!»

И…!

— А?

Мои глаза встретились с глазами кронпринца.

— …!

— …!

Гробовое молчание.

Я растерялась.

Что здесь делает кронпринц?!

Из всех возможных людей — именно с тем, кого я меньше всего хотела встретить, я и столкнулась лицом к лицу.

Получилось неловко.

Как только наши взгляды пересеклись, я мгновенно окаменела — и упустила драгоценные секунды, чтобы либо убежать, либо хотя бы вежливо поклониться. Кронпринц, похоже, был в том же оцепенении.

— А-а…

В отличие от меня, сразу узнавшей его, кронпринц явно растерялся.

Он почесал щеку — будто и не ожидал, что в этом тихом уголке окажется кто-то, — а я лихорадочно соображала, как бы незаметно испариться.

«Ведь ещё не время для угощений…»

Видимо, он просто зашёл сюда попить воды после игр.

«Пожалуйста, просто пройди мимо…»

Но едва эта отчаянная молитва пронеслась у меня в голове, как раздался голос, будто нарочно разрушивший последние надежды:

— Ты тут чем занимаешься?

— Э-э…

Я не могла честно сказать, что просто убиваю время.

Не зная, что ответить, я молча моргала, и тогда кронпринц, склонив голову с искренним недоумением, спросил:

— Ты… моя подруга?

— Э-э… ну… да.

— А почему не играешь с остальными, а сидишь здесь?

Разве это не очевидно? Я же изгой.

Но игнорировать вопрос самого кронпринца было нельзя, и пришлось отвечать — к счастью, под рукой имелась железобетонная отговорка:

— У меня слабое здоровье. Не могу играть.

— Что?

— Стоит немного побегать — и я падаю в обморок.

— Что?! Правда?

Он смотрел на меня с недоверием, будто пытался понять, шучу ли я.

Я и сама не понимала.

С чего бы вдруг кронпринцу проявлять ко мне интерес?

Это было так же неловко и тягостно, как если бы генеральный директор крупной компании вдруг начал расспрашивать стажёра — да ещё и нового — о его самочувствии.

«Ну согласись и уйди уже…» — молила я мысленно.

Но тут он вдруг выпалил:

— Правда падаешь?

— А?

Что я сейчас услышала?

— Давай, покажи!

Неужели он хочет меня убить?

— Ты же сама сказала — не врешь.

— Ну… не вру, но…

Эти глаза были опасны.

Сияющие, полные детского любопытства. Говорят, любопытство губит кошек — но, похоже, на этот раз жертвой стану я.

— Я действительно упаду…

Я пыталась хоть как-то уговорить его, но бесполезно. Передо мной был ребёнок — да не просто ребёнок, а сам наследник империи. С таким не договоришься.

— Ха…

Такими сияющими глазами — и вредить мне! Эту обиду я запомню.

Раз уж всё равно придётся это сделать — лучше быстрее и покончить с мучениями.

«Как раз подходящий день, чтобы упасть в обморок».

Я встала. Милое платьице, которое надели мне горничные, помялось — но мне было всё равно.

Наследник уставился на меня.

А я побежала.

«Ах, это отвратительное тело…»

Сколько я пробежала? Всего пару шагов — и голова закружилась. Тело будто замерло, охваченное лёгким головокружением.

Силы утекали, как вода сквозь пальцы.

Типичное состояние перед обмороком.

И хоть я совсем немного пробежала — моё тело не подвело: оно предательски дало сбой в самый нужный момент.

«Безответное, никчёмное тело…»

Пока мир расплывался перед глазами, я успела увидеть, как к нам бросились люди — и кронпринца с широко раскрытыми от испуга глазами.

А потом я упала.

* * *

Пессион Аллерман.

Старший законный сын императора Эдварда и императрицы Азени, наследник Великой Империи Альбрехт.

Всего в семь лет он уже ощутил ауру — редчайший гений, блестяще освоивший не только воинские искусства, но и основы государственного управления. Идеальный преемник, лишённый каких-либо недостатков.

И вот даже у такого безупречного наследника Пессиона случилось нечто совершенно неожиданное…

«Что вообще происходит?!»

Пессион был глубоко растерян. Всё из-за происшествия в послеобеденном саду.

Сегодня он был в прекрасном настроении.

Ведь именно по средам и пятницам его друзья приезжали во дворец — всего два раза в неделю!

«Придумаем сегодня новую игру!»

Как обычно, он весело играл с друзьями в рыцарей, бегая и крича.

— Грим! Мне воды!.. А?

Сегодня за ним не было его верного камердинера Грима, который обычно не отходил от него ни на шаг.

Подождать, конечно, можно — но горло пересохло, и Пессион решил сам зайти во дворец за водой.

— Пойду попью! А вы пока играйте без меня!

— Да, Ваше Высочество!

Отвязавшись даже от близнецов, которые упрямо лезли следом, кронпринц бросился напрямик через кусты — по короткой тропе.

«За такое ругают, но…»

Учителя всегда говорили: «Ходи только по дорогам!» — но сейчас вокруг не было взрослых, так что он беззаботно проламывал заросли.

«А? Кто-то есть?»

Услышав шорох, он раздвинул ветки — и их глаза встретились.

«…!»

Прекрасные платиновые волосы, аккуратно перевязанные красной лентой, и большие нежно-розовые, словно весенние вишнёвые цветы, глаза, широко раскрытые от удивления.

«А это кто?»

Пессион на миг растерялся — в первую очередь потому, что не мог вспомнить имя девочки.

«Лицо знакомое… Почему же не помню?»

Вспомнился наставительный голос матери: «Ты должен быть добр ко всем детям» — и ему стало стыдно.

Он явно был её другом, но имя упорно не вспоминалось.

Ещё больше удивило его то, почему она здесь — совсем одна?

— Ты тут чем занимаешься?

— Э-э…

Девочка явно растерялась, крепко сжала губы и отвела взгляд.

Она выглядела так, будто ей неловко от его внимания.

«Наверное, просто боится кронпринца», — подумал Пессион, чувствуя себя очень взрослым и ответственным, и решил не давить на неё.

Но разговор продолжился.

* * *

— Что? Правда?

Что человек может упасть в обморок от простого бега? Пессиону это казалось невозможным.

Он не понимал.

Разве такое возможно? Кто вообще так себя ведёт?

«Неужели правда можно упасть от бега? Ты не обманываешь?»

Девочка спокойно сказала, что падает. Она не выглядела как лгунья, но Пессион всё равно не верил.

Ведь сам он был крепким, как сталь: даже после пятидесяти кругов по плацу не чувствовал усталости. И все вокруг — тоже были здоровы. Даже его мать, самая хрупкая в доме, никогда бы не упала от пары шагов.

Его любопытство разгорелось.

Нужно проверить.

Он даже не осознавал, насколько это опасно.

— Давай, покажи!

Девочка явно не хотела, но Пессион был уверен: она преувеличивает.

«Да не бывает таких людей! Наверное, просто хочет привлечь внимание».

Он легко попросил — просто ради интереса.

— Я реально упаду…

Она прошептала что-то вроде жалобы — но побежала. И тогда…

— А-а?

Она правда упала.

— …Невероятно.

Для него это был целый новый мир.

Пессион был потрясён до глубины души.

Бум!

Семилетний кронпринц Пессион впервые в жизни узнал:

на свете действительно существуют люди, которые падают в обморок от бега.

* * *

К счастью, Пессион успел подхватить Ареллин, прежде чем она ударилась головой о землю, — так что беды не вышло.

Пока он стоял ошарашенный, его камердинер нашёл его, и вскоре в Герцогский дом Халберн прискакал гонец.

Ареллин вернулась домой раньше срока. Разумеется, с ней отправился придворный лекарь.

Хотя всё закончилось благополучно, Пессион никак не мог выкинуть случившееся из головы.

— Рион!

— А?

Как только закончился урок, Пессион тут же помчался к младшему брату. Пятилетний Терион казался ему особенно хрупким — даже хрупче матери.

И поэтому:

— Рион, побегай.

— А?

Терион удивлённо моргнул.

— За кем?

— Просто побегай, давай!

— Братик, ты чего?

— Просто любопытно. Беги!

Когда Пессион стал настаивать, Терион, вздохнув, побежал. А Пессион тут же засыпал его вопросами:

— Ну как? Голова кружится? Чувствуешь, что падаешь?

— Нет. Не кружится. Просто… тяжело дышать.

Глядя на запыхавшегося брата, Пессион снова спросил:

— Точно не чувствуешь, будто упадёшь?

— Нет же! Брат, ты чего такой странненький?

Сегодня брат вёл себя особенно странно. Терион смотрел на него с недоумением — но Пессион вдруг хлопнул в ладоши:

— Вот! Не кружится! Значит, я не сошёл с ума!

— Брат, ты совсем больной?!

Терион серьёзно начал волноваться за его рассудок, но Пессион даже не заметил этого.

Он принялся заставлять бегать всех подряд: и придворных слуг, и горничных, и даже Грима.

— Ваше Высочество, зачем вы заставляете нас делать такие странные вещи?

Грим, наконец, не выдержал и спросил всерьёз.

Половину дня кронпринц устраивал во дворце переполох — горничные шептались, а он всё ещё был поглощён своей «проверкой».

— А? Ну… это…

К тому времени он уже заставил пробежать человек пятьдесят — и никто не упал. Никто даже не сказал, что голова закружилась.

Пессион почувствовал странную пустоту.

Так что же было днём?

Мираж? Сон?

Или… она одна такая?

Но как человек может упасть в обморок от такого пустяка?!

Услышав эту историю, Грим чуть сознание не потерял.

«Значит, весь этот переполох устроил сам кронпринц?!»

Весть эта неизбежно дошла до императрицы Азени.

— Немедленно пойди и извинись!

Императрица ледяным голосом приказала расстроенному Пессиону:

— И знай: если она тебя не простит — никаких угощений тебе, пока ты не искупишь вину!

Нет! Только не мои угощения!

* * *

Так Пессион прибыл в Герцогский дом Халберн.

Однако…

— Простите, Ваше Высочество, но, к сожалению, вам придётся сейчас же вернуться.

Едва он переступил порог особняка — как столкнулся с новой бедой.

Ареллин вернулась домой — в обмороке!

Едва вчера эта неожиданная весть дошла до Герцогского дома Халберн, как всё внутри перевернулось вверх дном.

Срочно вызвали личного врача Ареллин, собрали весь медицинский персонал, а «Ясельная бригада» немедленно созвала экстренное совещание.

Мехен успел лишь бегло просмотреть срочные документы — и тут же присоединился.

— Это же явное объявление войны нашему дому!

— Во дворце наверняка что-то произошло!

— Надо немедленно требовать объяснений у Императорского двора!

Слуги и горничные, возмущённые до глубины души, хором повысили голоса. У Мехена разболелась голова.

— Никто не знает точно, что именно случилось?

— Это произошло внутри покоев кронпринца… — уклончиво пробормотал управляющий Эрнст, не договорив фразу до конца.

Но Мехен и так всё понял.

— То есть Императорский двор даже не удосужился дать нам нормального объяснения?

Взгляд Мехена потемнел.

По опыту он знал: если даже Халберну отказывают в информации, то почти наверняка замешан кто-то из императорской семьи.

Проблему с дворцом, в сущности, можно было отложить — она не имела первостепенного значения. Мехен задал вопрос, который волновал его больше всего:

— Как госпожа?.. Она в порядке?

— Мехен-ним… дело в том… — начал Эрнст и осёкся.

Настроение в зале мгновенно стало мрачным.

Мехен, почувствовав нечто недоброе, нахмурился.

— Что случилось?

— Ну… — переглянулись слуги.

— Она уже пришла в сознание… но…

Все единодушно потупились, глядя в пол.

— Выпустила указ об изгнании гостей. Сказала, что не хочет никого видеть, и выгнала нас всех.

— …

Мехен глубоко вздохнул.

* * *

Я — раздавленная рыба-луна?

Едва открыв глаза, я прижала ладонь ко лбу и застонала от отчаяния.

Ох, да я схожу с ума. В самом деле.

— Неужели я реально упала в обморок?

Память о дневных событиях осталась свежей — ведь я провалилась в бессознательное состояние лишь на миг.

— Я же знала, знала же… Но как человек может упасть в обморок, просто немного пробежав?!

Разница между «знать в голове» и «ощутить телом» оказалась бездной.

— Как жить с этим безумным хрустальным телом? Готова поспорить на сто монет: если я выйду жить одна, то умру за сутки!

У меня просто сбегает разум. Это хрупкое тело — я? Это действительно я?

Это же идеальное тело для гибели в катастрофе: пожар, землетрясение, потоп — в любой беде я погибну первой.

В одиночку я не смогу ничего предпринять.

Всё безнадёжно.

Я — рыба-луна.

— …Ха.

Я лихорадочно пыталась придумать хоть что-нибудь, что можно было бы делать даже с таким телом.

Есть ли хоть что-то?

Раньше я занималась только игрой на фортепиано и скрипке, но даже для этого требуется определённая сила и выносливость.

Особенно скрипка — для неё нужна сильная рука.

— Чёрт… получается, я вообще ничего не умею?

Беспомощность накрыла с головой.

Меня окутала густая тьма. Ослабевший разум не выдержал — и в сознание прорвались давно забытые, но так и не преодолённые воспоминания.

Я уже испытывала подобные чувства раньше, но сколько раз ни переживай их — они остаются мерзкими и болезненными.

«Вот и хвастунья, так тебе и надо!»

«Ты всё ещё думаешь, что ты гений?»

«Да твой талант — всего лишь ничтожная пылинка!»

Сначала возвели на пьедестал, потом безжалостно сбросили.

Завидовали, злились — а теперь радуются чужому падению.

Неужели моё поражение доставляет им столько радости?

Но это — всего лишь чужие, посторонние переживания.

А меня сломало…

«Это ты…»

Что-то совсем иное.

То, что я не хотела вспоминать, снова тянуло меня обратно — в прошлое.

Я вскочила, пытаясь убежать от этих мыслей, — но внезапное движение вызвало острую боль в груди, будто сердце выкручивали.

— Ух…

Говорят, когда боль слишком велика, крикнуть невозможно. Сжав зубы, я перенесла молчаливую агонию и, наконец, выдохнула.

Это одиночество резало до костей. Так больно было чувствовать себя оставленной.

Казалось, я снова стою на том самом месте — где мама оставила меня одну.

— Мама…

Мне просто хотелось, чтобы мама любила меня.

Тук-тук.

— Госпожа, это Юни. Можно войти?

Вежливый стук и тёплый голос вернули меня в реальность.

— Нет! Не входи! Уходи!

— Что? Но…

— Не приходи! Уйди!

Не хочу, чтобы кто-то видел меня в таком состоянии.

Не понимаю, за что Бог — или кто там — решил так со мной поступить. Если уж мне суждено умереть, зачем тогда устраивать это перерождение? Неужели просто ради издевательства?

«Я всё бросила…»

У меня забрали всё, и я сдалась. Разве этого недостаточно?

Глаза защипало.

Слёзы вот-вот хлынули.

Я крепко сжала зубы и уставилась в потолок.

Не хочу плакать.

Ни перед этой жизнью, которая сыплет на меня несчастье за несчастьем, будто специально дожидаясь, когда я сломаюсь и выплачу свои слёзы, ни перед тем, кто вернул меня к жизни.

Последнее, что у меня осталось, — это моя гордость.

* * *

— Хаа…

Усталость навалилась тяжёлым гнётом.

Мехен, массируя виски, ждал, когда отпустит назойливая, надоевшая головная боль. К полуночи особняк погрузился в полную тишину.

Он медленно крутил в тонких пальцах перьевую ручку.

— В чём же проблема?

Все остальные дела шли гладко. Единственная трудность — воспитание Ареллин.

Мехен прижал ладони ко лбу.

«Кто бы мог подумать, что растить ребёнка так мучительно?»

Он знал об этом теоретически, но на практике оказалось ещё сложнее, чем ожидал.

Мехен был сиротой. Любви родителей он никогда не знал — тогда выживание было важнее всего.

Ему повезло — он встретил молодого наследника Халберна и благодаря этому добрался до нынешнего положения. Но честно говоря, забота о ребёнке была для него явным перегрузом.

Он и не был особенно тёплым или ласковым по натуре.

Поэтому он и привлёк других — специально обученных людей.

«Почему же всё идёт ещё хуже, чем раньше?»

Он совершенно не понимал, о чём думает Ареллин. Это было безнадёжно сложно. И непонятно, чего она хочет.

Сердце забилось тревожно. Нет, нужно идти — хотя бы взглянуть, как спит Ареллин.

Мехен поднялся и, подойдя к её двери, тихонько постучал — вдруг она ещё не спит:

— Мисс?

— Это Мехен.

Из комнаты не доносилось ни звука, ни шороха. «Видимо, уже спит», — с облегчением подумал он и бесшумно приоткрыл дверь.

— Мисс?

И тут его взгляд встретился с глазами Ареллин, сидящей у окна.

— Вы не спите?

Давно пора было спать — почему она ещё бодрствует?

Но его вопрос так и остался невысказанным: взгляд зацепился за хрупкую фигуру у окна.

— Ты же сам не спишь, Мехен.

— Ну, я… — растерялся он.

Она казалась такой маленькой.

«Разве она всегда была такой крошечной? А другие дети её возраста — такие же?» — Мехен попытался вспомнить, но понял, что не знает.

В её пристальном, молчаливом взгляде он вдруг вспомнил:

«Кажется… раньше она часто улыбалась».

Когда же это прекратилось? Когда он в последний раз видел её улыбку?

— Мисс…

Он не знал, что делать.

Это было неловко.

Ему хотелось обнять её — хотя бы для того, чтобы она почувствовала тепло, — пальцы слегка дрогнули, но он лишь тяжело вздохнул.

Он всего лишь опекун, ответственный за её воспитание. Не отец и не семья.

«Не переступай черту».

— Вам пора спать. Иначе не вырастете.

— А доживу ли я вообще до этого?

— …

Слова застряли в горле. Конечно, следовало сказать: «Конечно, доживёте!» — но он не мог соврать, глядя в её чистые, ясные глаза.

Молчание стало похоже на смерть.

К счастью, Ареллин первой нарушила тишину:

— Хорошо. Спи, Мехен.

Он машинально двинулся, чтобы помочь ей забраться в постель, но она молча, без помощи, сама легла под одеяло. Под ним образовался маленький холмик.

«Пора идти. Осталось ещё много дел…»

Но взгляд не отрывался.

В итоге он простоял у двери, словно мраморная статуя, целую вечность — и лишь потом ушёл.

А на следующий день…

— Кто пришёл?

В Герцогский дом Халберн пожаловал кронпринц Пессион.

* * *

Таким образом, в настоящий момент Мехен без труда сделал вывод о причине, по которой Ареллин упала во дворце.

«Всё из-за кронпринца…»

— Личный врач настоятельно предписал полный покой. Прошу вас, Ваше Высочество, возвращайтесь.

— Ну хотя бы на минутку! Я просто хочу увидеть её!

— Ни в коем случае. Это невозможно.

Напряжённое противостояние не желало разрешаться.

* * *

Слуга кронпринца, Грим, сейчас чувствовал себя так, будто вот-вот умрёт.

Всё из-за его господина — Пессиона.

— Отведите кронпринца и убедитесь, что он лично принесёт извинения юной госпоже.

Повинуясь суровому приказу императрицы Азени, Грим принёс редчайшие артефакты и драгоценные подарки в знак раскаяния.

Атмосфера была столь торжественной и строгой, что казалась преувеличенной даже для детской ссоры.

Однако…

— Подарки мы, разумеется, примем с благодарностью. Но Императорский двор обязан дать дому Халберн исчерпывающие объяснения по этому инциденту.

Увидев свирепого пса, охраняющего Халберн, Грим сник — вся его решимость испарилась.

— Что делать, Грим?

Результат был предсказуем — их выдворили с порога.

«Ну конечно. Это же Халберн».

К тому же за историей юной госпожи Ареллин стояли весьма сложные обстоятельства.

Грим тяжело вздохнул.

— К сожалению, сегодня вам придётся вернуться.

— Но…

Пессион хмурился — ему явно что-то не нравилось.

«О нет… Неужели он задумал что-то?!»

Грим напрягся. Когда кронпринц так себя ведёт, обычно происходит что-то непредсказуемое.

И точно — едва Грим начал волноваться, как Пессион решительно произнёс:

— Не получается. Грим, я на тебя положусь.

— Да?

— Просто потяни время. Немного задержи их.

— Что?

— Я сам пойду и всё улажу!

— …А?

Прежде чем Грим успел его остановить, кронпринц исчез. Слуга обречённо опустил голову.

— Эх… Хочу уволиться.

* * *

Пессион ускользнул от внимания слуг и горничных и стал бродить по особняку.

Обычно это было почти невозможно, но все сейчас были заняты самим визитом кронпринца — и он нашёл брешь.

К тому же, разве не он — избранный кандидат стать самым молодым Мастером Меча в истории? Он легко ориентировался и двигался бесшумно.

«Что-то здесь не так…» — нахмурился он, блуждая по особняку без проводника.

В этом герцогском особняке не чувствовалось никакого тепла. Только холодный, сырой воздух тяжело стелился по залам.

Это показалось Пессиону крайне странным. Ведь его собственный мир всегда был наполнен теплом и добротой.

«Отчего же здесь так просторно?»

Он начал беспокоиться: в таком огромном доме он, пожалуй, так и не найдёт Ареллин.

— Кхм… Я же хотел обязательно извиниться…

Дело было не только в приказе императрицы. Пессион искренне сожалел. Он бы никогда не заставил её бегать, если бы знал, что она действительно упадёт.

— Что же делать?

Пока он размышлял, вдруг ощутил нечто странное — исчезли все привычные следы присутствия слуг.

Осталась лишь одна…

Едва уловимая, будто вот-вот исчезнет.

Что это?

Развернув пока ещё не до конца освоенное восприятие ауры, Пессион, будто одержимый, двинулся вперёд.

Обычно он бы проигнорировал такой слабый след, но сейчас его охватило почти навязчивое предчувствие: «Надо проверить».

И тогда он увидел открытую дверь.

Шшшшшшшшшшш…

С шелестом, словно шуршание листьев на ветру, он машинально заглянул внутрь — и замер.

Там была Ареллин.

Кхл…

В ту самую секунду Пессиону почудилось, будто он отчётливо услышал тихий, звонкий звук хрустнувшей внутренней оболочки.

Мир замер.

У окна, словно сошедшая с картины, сидела маленькая девочка.

Платиновые волосы, будто вылитые из расплавленного солнечного света, и глаза цвета розового камня. Бледное лицо — знакомое до боли.

Ареллин Сигрия Халберн.

Дочь Герцогского дома Халберн.

Шшшшшшшшшшш…

Вновь налетел сильный порыв ветра.

Девочка, до этого смотревшая в окно, повернула голову и посмотрела на Пессиона.

— А…

В этот миг остановившийся мир вновь зашевелился.

В её пустом взгляде проступила резкость, на бледном лице мелькнула тень жизни — и Пессион внезапно ощутил нечто невыразимое.

— А?

Ареллин широко раскрыла глаза, увидев кронпринца.

— Ваше Высочество?

— А-а?

Её весенние, розовато-розовые глаза, будто впитавшие всё мягкое очарование пробуждающейся весны, отразили его образ — и Пессион, чего с ним никогда не бывало, растерялся.

— Как это… вы здесь?

— А, ну… я хотел обязательно извиниться!

Не решаясь признаться, что пробрался сюда тайком, Пессион смущённо улыбнулся и замял правду.

— Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо. Как видите.

Их разговор был уже второй — но на этот раз он ощущался иначе. Пессион нервно сжал кулаки, но тут же удивился самому себе:

«Почему я так волнуюсь?»

— Кхм-кхм… Прости. Я ведь велел тебе бегать…

Произнеся это, Пессион тут же пожалел. Он хотел извиниться красиво, благородно — а вышло как-то неловко.

Почему именно сейчас его одолели такие чувства? Совсем не то, что он задумывал. Совсем не то.

Но извиниться — главное.

— Я правда не знал, что ты упадёшь. Прости, больше никогда такого не повторится.

— Это нормально. Не стоит беспокоиться.

— А?

— Вам не нужно об этом волноваться.

— А-а?

Спокойный ответ смутил Пессиона. Он чувствовал благодарность за такое великодушие — но в глубине души что-то тревожно шевелилось. «Так не должно быть…»

— Ты… действительно можешь так легко простить? Ведь ты упала!

— У меня и так слабое здоровье. Ничего не поделаешь. Вы же не со зла просили. И я сама знала, что упаду, но всё равно побежала.

— Ну… это, конечно, так…

Ареллин едва заметно улыбнулась и покачала головой.

— Вы пробрались сюда тайком, верно? Лучше уходите.

Мехен вряд ли дал бы разрешение, так что я догадалась. Обещаю хранить это в секрете. Просто мне ещё нужно отдохнуть — я ещё не поправилась.

— А? А-а? А-а-а! Я что-то такое говорил?

— Нет, просто предположила. Уходите, пожалуйста.

Ареллин встала и, с безупречной учтивостью откланявшись, проводила Пессиона к двери.

Она была вежлива и добра — но в её манерах читалось: «Убирайся поскорее».

…Нет, не может быть. Он — кронпринц. Его повсюду встречают с почтением. Такого не бывает.

«Видимо, госпоже Ареллин действительно очень плохо…»

Покидая комнату, Пессион всё чаще ощущал горькое чувство сожаления.

— Что это за ощущение?..

* * *

Не прошло и нескольких минут после ухода Пессиона, как в дверь постучали.

— У вас всё в порядке?

Мехен появился в самый неподходящий момент.

«Так и думала — тайно пробраться не вышло».

Я ожидала, что меня могут застать — но ощущение, будто внезапно нагрянула дозорная команда, вышло странно тревожным.

— Всё нормально. Ничего особенного.

— …

Мехен пристально вгляделся в меня, будто пытаясь расколоть ложь.

Мне было всё равно, защищаю я Пессиона или нет — просто не хотелось лишних сложностей.

— Честно.

Я протянула обе руки, словно доказывая свою искренность. Мехен, наконец, смягчился — но тут же нахмурился, словно поймав себя на чём-то.

— …Простите. Я не хотел вас допрашивать.

Он запнулся, не зная, что сказать дальше. Я и так понимала, что он хочет сказать — но то, как он мучился, меня удивило.

Почему он так нервничает?

Разве я не была для него лишь обузой? Обязанностью, которую его сюзерен навязал насильно?

Я — балласт. Ни избавиться нельзя, ни получить выгоду, но и совсем забыть — тоже нельзя. Сущая головная боль.

Мы не семья. Никакой глубокой связи между нами нет.

Только опекун и подопечная.

Он обязан обо мне заботиться — но не обязан быть добрым.

Вспомнив это, я неожиданно спросила:

— Ты часто стал навещать меня в последнее время?

Раньше такое случалось крайне редко. Мехен всегда оставлял заботу о мне «Ясельной бригаде» и сам появлялся лишь изредка.

Мои слова застали его врасплох. Он посмотрел на меня странно.

Я не чувствовала обиды — просто констатировала факт.

— Ты же занят. Я понимаю.

— Это не…

— Буду тихой.

Наши взгляды встретились.

— Я буду вести себя тихо, как будто меня и нет. Так что не трать на меня силы.

Выражение лица Мехена застыло.

— Не волнуйся. Тебе не нужно обо мне думать.

— …

— Ты ведь занят. Иди работай.

— …

Мехен замер на месте. В его глазах мелькнула тень — и, наконец, он скрипнул сквозь зубы:

— Арел… нет. Ваша светлость.

— А?

Он смотрел на меня, будто собирался что-то сказать, — но в последний момент стиснул губы.

Пальцы его сжали край стула так, что, казалось, сейчас раздавят дерево. А потом — отпустил.

Напряжение, что бушевало вокруг него, исчезло мгновенно.

И тихо, почти без эмоций, он произнёс:

— Если таково ваше желание… да будет так.

В его лице уже невозможно было прочесть ни капли чувств.

— Извините за беспокойство. Приятного отдыха.

Он поклонился — чётко, аккуратно — и вышел. Только тогда я смогла наконец выдохнуть.

— …Почему он рассердился?

Это удивило меня.

* * *

Визит кронпринца, последовавшая за ним беседа в комнате Ареллин — всё это довело Мехена до крайней степени раздражения.

Настроение в Герцогском доме Халберн резко ухудшилось. Слуги напряглись, стараясь не нарушить молчания и не вызвать гнева регента.

В конце концов, терпение одного из ближайших соратников лопнуло.

— Мехен-ним, почему вы так злитесь?

Мехен, услышав слова своего советника Дилана, вздрогнул.

— Злюсь?

Он подумал, что ослышался.

— Я?

— Да. Разве вы не сердиты?

— …

Действительно ли он зол?

Из-за слов Ареллин?

Лицо Мехена исказилось. Он отложил документы, которые пытался читать, и тяжело прижал ладонь ко лбу.

«Буду тихой. Не трать на меня силы».

Это был идеальный ответ.

Ровно то, чего он хотел.

Ему было трудно справляться с этой «сложной» девочкой — и он мечтал, чтобы она стала спокойной, незаметной, не требующей внимания.

Но услышав это вслух — он почувствовал… отвращение. Настоящее, физическое отвращение.

Ему казалось, будто она обвиняет его в своей беспомощности.

Ведь он действительно в последнее время вёл себя как опекун — слишком вмешательский. Но разве за это стоит так говорить?

Или… дело в нём самом? Может, он просто ничтожество?

— Чёрт.

Он не знал.

Но…

Он не хотел, чтобы она принимала подобное выражение.

«Ваша светлость… Вам правда хорошо от такой жизни?»

Мехен крепко стиснул зубы.

Его мучила та же самая мысль, что и всегда:

«Неужели я не справляюсь как опекун? Может, стоит найти кого-то получше?»

Он собрал лучших — «Ясельную бригаду» из академии Эрнст, элиту в области ухода за детьми. Но всё равно чувствовал, что недостаточно хорош.

Но к кому обратиться за советом? Весь двор полон шакалов, только и ждущих позора Халберна.

А настоящий отец…

Тот бросил ребёнка и с тех пор не показывался.

— Есть ли новости с северной крепости?

— По-прежнему идут ожесточённые бои. Связи не будет как минимум две недели.

— Эта проклятая война…

— Положение на фронте действительно тяжёлое.

Тяжёлое, не тяжёлое — там постоянно кто-то гибнет, и от этого уже ничего не щемит.

— Был ли ответ на моё письмо?

Каждый год Мехен отправлял герцогу одно и то же:

«Найдите другого опекуна».

Ответ был неизменным: «Отклонено».

На вопрос «Когда вернётесь?» — «Держусь».

На всё остальное — «По письмам объясняться лень. Приеду — всё скажу».

А на последнее письмо с описанием ухудшения здоровья Ареллин пришёл ответ: «Справляйся сам».

— Этот человек?!

Мехену, простому чиновнику без боевой подготовки, оставалось лишь сжимать кулаки от бессилия. Единственное, что он хотел крикнуть:

«Твоей дочери нужна семья! Почему тебе так трудно просто прийти и увидеть её?!»

Он уже занёс руку, чтобы снова надавить на пульсирующую височную боль, как Дилан, молча наблюдавший за ним, наконец решился:

— Мехен-ним… не кажется ли вам, что вы слишком усложняете?

— Я?

Мехен посмотрел на него с изумлением.

— С точки зрения Ареллин-ним, тот отец, которого она никогда не видела, наверняка менее значим, чем человек, которого она видит каждый день с самого рождения. То есть — вы.

— …Я?

Выражение Мехена стало почти болезненным. Он не верил своим ушам.

— Да вы издеваетесь.

Мехен — всего лишь опекун. Он чётко знал свою роль.

Ареллин — дочь его сюзерена. Между ними — граница. И он никогда не переступал её.

Но Дилан, видимо, думал иначе.

— Для Ареллин госпожа Рена, господин Эрнст и другие — всего лишь слуги, исполняющие ваш приказ. Они воспринимаются как… ваше продолжение.

— Но «Ясельная бригада»…

— Подумайте, Мехен-ним. В этом возрасте ребёнку не нужны ни драгоценности, ни титулы.

Дилан сделал паузу и твёрдо добавил:

— Ей нужна лишь тёплая забота опекуна.

— …

— Просто его присутствие рядом — и этого уже достаточно.

Это было… безупречно верно.

Мехен молча опустил глаза. Его взгляд стал ещё мрачнее.

— Грим.

«Опять началось…»

Грим, главный камердинер кронпринца, всё чаще задумывался об уходе со службы.

Причина была одна.

— Грим.

— …

— Грим?

— …

— Грим!

— Да, Ваше Высочество! Я вас слушаю. Прикажите.

На самом деле он не слушал ни слова.

В уме он возвращался к тому дню — дню, когда всё изменилось.

С того самого момента, как Пессион вернулся из Герцогского дома Халберн, он стал странным.

— Слушай, Грим…

Пессион, уже в сотый раз пересказывая встречу с Ареллин, сделал задумчивое лицо.

— Что это вообще было?

— …

— Впервые в жизни такое.

Семилетний кронпринц выглядел так, будто столкнулся с величайшей загадкой бытия.

Грим уставился в потолок. Ещё немного — и он точно ляпнет что-нибудь несдержанное.

— Когда госпожа сказала: «Вам не нужно волноваться», — ведь я же заставил её упасть! Разве я не должен как-то компенсировать это? С моральной точки зрения?

— Вы уже официально извинились! Императорский двор прислал целую гору подарков!

— Грим. Я — кронпринц. Должен быть примером для всех.

— …

— Верно?

— …Да, конечно.

«Ответ-то заранее известен — ты просто болтай!»

Грим сдался. Пессион, довольный, кивнул.

— А ещё, когда я уходил, она мне поклонилась… В этом точно был какой-то скрытый смысл. Какой?

Какой смысл? Да никакого!

— А ты как думаешь?

Я вообще не думаю!

— Хм-м-м…

Если бы учитель увидел, с каким усердием он сейчас размышляет, — наверняка сказал бы: «Так учись, а не в пустяках голову ломай!»

С того дня Пессион был именно таким — весь в размышлениях.

«Что же на самом деле произошло?»

Любопытство — опасная вещь.

Грим знал: его долг — молча следовать за господином. Но терпение его подходило к концу.

Тем временем Пессион, опершись подбородком на ладонь, уставился в окно.

И перед внутренним взором снова возник образ Ареллин — хрупкой, словно лепесток, сидящей у окна с пустым, безжизненным взглядом.

Что она тогда смотрела?

— Грим… Как думаешь, чем сейчас занимается госпожа Ареллин?

— Ты недавно видел Мехена?

Чужая доброта — всё равно что чужая боль: непривычно и настораживает.

— Похоже, эта выскочка опять что-то натворила.

— Что? Что случилось?

— Да кто их знает. Эти господа и слова-то с нами не скажут. Просто догадываемся.

Именно поэтому такая атмосфера даже успокаивала.

— Наверное, опять упала в обморок или заперлась в комнате. Всё ради внимания!

Не так!

Да, я падала и пряталась — но не для того, чтобы привлечь внимание. Как не стыдно обвинять невиновного?

Обидно.

— Ну что с неё взять, если ничему не учили? Все остальные юные госпожи из уважаемых домов — такие вежливые и милые, а эта — что за манеры?

— Да потому что в ней нет ни капли настоящего рода. Мать-то неизвестна! Ей лишь благодаря крови Халберн удаётся хоть как-то держаться среди людей.

Разве им не видно, что окно открыто?!

Или им самим не слышно, как они бросают эти слова — будто нарочно для меня?

— Жалко Мехена.

— То-то. Парню в самом расцвете лет, пора бы и любовь завести, а он — с ребёнком!

— В чём его вина?

— Только в том, что служит герцогу!

Их хохот постепенно стихал.

— Всё слышно.

Ведь окно-то открыто. Неужели не видят?

Совершенно очевидно — всё это делалось нарочно.

Хозяйка — да, но ребёнок.

К тому же слабая, ничтожная, с мягким характером. Какая сила может быть у такой девочки?

— Говорят, даже за глаза ругают «их сиятельств».

Намёки становились всё грубее. Или это мне так кажется?

«Ладно. Пока они не трогают меня напрямую — всё равно».

Видимо, именно из-за прошлой жизни я привыкла не к доброте, а к враждебности.

— Опять важничает.

— Думает, раз её похвалили, уже всех победила!

— Да это не её заслуга! Просто красиво изображает!

— Мамаша её столько денег вбухала, вот и ласкает, как куклу. А она уже воображает себя гением!

По сравнению с тем, как я слышала подобное в углу зала, ожидая своей очереди на сцену, — это ещё мягко.

Обычно в таких местах заводят друзей: болтают в раздевалке, смеются в зале ожидания.

А я проводила все двадцать четыре часа в сутки только с мамой — и шансов завести знакомства не было вовсе.

«Потому что мама ненавидела, когда моё внимание уходило к кому-то ещё».

— И здесь я одна.

Одиночество — привычно.

Значит, всё в порядке.

— Подари мне покой, спокойный, как река.

* * *

— …

— …

— …

— Э-э… Мехен-ним?

Юни, горничная, отвечающая за здоровье Ареллин, уже несколько часов стояла, как статуя, с натянутой улыбкой на лице, глядя на Мехена.

«Если хочешь войти — входи. Если нет — отойди хоть в сторону!»

Мехен уже несколько часов стоял перед плотно закрытой дверью, уставившись на неё, будто хотел прожечь взглядом.

Его аура была настолько устрашающей, что слуги — и управляющие, и горничные — при виде него тут же прятались.

«Но мне же нужно зайти! У госпожи время принимать лекарство!»

Это лекарство, доставляемое таинственным отправителем, оставалось загадкой даже для Святилища, Магической Башни и Гильдии лекарей. Никто не мог установить ни название болезни Ареллин, ни её симптомы, но именно это снадобье — единственное из всех — хоть как-то помогало. Её принимали с младенчества.

— Брось. Сегодня уже не получится.

— Завтра принесём. Лучше не трогай — отойди.

— Да посмотрите на его лицо…

— Кого он сегодня потопит в бассейне?

Юни дрожала, колеблясь.

А Мехен, совершенно не замечая происходящего вокруг, был погружён в собственные мысли, не отрывая взгляда от двери.

Честно говоря, он и сам не знал, зачем пришёл сюда.

Очнулся — и уже стоял перед дверью Ареллин.

Обычно он бы просто зашёл — мол, раз уж пришёл — и спокойно поговорил бы.

Но не сегодня.

«Буду тихой».

Эти слова не давали покоя.

— …

Его рука, уже дотянувшаяся до дверной ручки, замерла, будто захваченная невидимыми оковами.

«Не волнуйся. Тебе не нужно обо мне думать».

Старинная, украшенная резьбой дверь будто превратилась в непреодолимый вход в подземелье.

Но повернуть назад?..

Это было ещё хуже.

Так Мехен и застыл перед дверью Ареллин — как тотем, не в силах ни уйти, ни войти.

— Чёрт возьми!

Все слуги, стоявшие рядом, дружно подскочили и мгновенно испарились — от неожиданного, вырвавшегося у него ругательства.

Мехен же, по-прежнему сосредоточенный только на комнате за дверью, даже не заметил их исчезновения.

Ареллин.

Ареллин Сигрия Халберн.

Дочь его сюзерена.

Ребёнок, которого он вынужденно, без всякой подготовки, начал растить с младенчества.

Это было похоже на поездку в ад: хаос, беспорядок, полная неразбериха.

Даже создав «Ясельную бригаду» и передав заботу о ней профессионалам, он не мог полностью отстраниться.

Но было ли это только в тягость?

— Мехе!

Когда другие дети впервые произносили «мама» или «папа», Ареллин сказала — «Мехен».

Первое слово в её жизни.

Он и сейчас не мог подобрать слов, чтобы описать то чувство — совершенно новое, незнакомое, будто впервые ощутил, что значит быть живым.

— Чёрт бы тебя побрал, Валер!

Мехен вскинул голову, ругаясь в сердцах на своего герцога, будто дышал этим по ночам.

«Вот поэтому я и не хотел привязываться».

Он постоянно напоминал себе: «Я всего лишь временный опекун. Ничего больше».

Ведь как только герцог вернётся, Мехен уйдёт. И чем сильнее привяжется — тем больнее будет и ему, и Ареллин.

Так он и держал дистанцию.

Даже тот взгляд — пустой, лишённый всякой надежды — он старался игнорировать.

Но провалился.

Полностью и окончательно.

Он знал: чувства не зависят от желания.

Но стоило увидеть эти глаза — и что-то внутри сломалось.

— Свяжись со мной, чёрт тебя дери!

Все средства связи в особняке уже были задействованы для связи с северной крепостью.

— Твоей дочери нужен ты — прямо сейчас!

Но Мехен так и не смог повернуть ручку.

* * *

У кронпринца Пессиона сегодня было чрезвычайно хорошее настроение.

Он проснулся рано, легко прошёл утреннюю тренировку и с удовольствием съел завтрак.

И всё потому, что сегодня был тот самый день.

День встреч по средам и пятницам!

— Ваше Высочество, ваши друзья уже прибыли.

— Отлично! Сейчас буду!

Пессион всегда с нетерпением ждал этих встреч — но сегодня ждал особенно.

«Сегодня она точно придёт…»

Он даже лично допытывал Грима и узнал: здоровье Ареллин улучшилось настолько, что она может выходить на прогулку.

Сияя от радости, он вошёл в зал:

— Всем привет!

Все дети разом повернулись к нему.

И в тот же миг —

— А?!

Глаза Пессиона распахнулись от удивления.

Её нет.

Ареллин не было.

* * *

В это самое время Ареллин как раз принимала лекарство.

— Фу-у, горько…

Это снадобье сдерживало приступы и спонтанные срывы организма, а также хоть немного восстанавливало тело, изъеденное болезнью.

Она пила его с младенчества. Оно не излечивало, но замедляло ухудшение — и, как бы ни было противно, принимать его приходилось регулярно.

«Без него будет куда хуже».

По крайней мере, хоть оно есть.

Хотя сегодня отвратительный вкус показался ещё сильнее. Наверное, просто показалось.

— Кстати, где Юни?

Я взглянула на незнакомую горничную, стоявшую передо мной.

— Да?

Обычно лекарство приносит Юни — горничная, отвечающая за моё здоровье.

Эта горничная была мне не совсем чужой, но и знакомой — тоже нет. Ведь я почти не общаюсь ни с кем, кроме «Ясельной бригады».

Из-за атмосферы в особняке, из-за иерархии, из-за чего угодно — Мехен так распорядился.

— Э-э… ну…

— Юни на совещании, — ответила горничная, — меня послали вместо неё.

— Совещании?

— Да, да… — протянула она неуверенно.

Странно, как-то она затянула… Но, наверное, ничего особенного.

Такое случалось и раньше.

— Всё, я выпила.

Я отпустила её. Она явно облегчённо выдохнула — но поскольку меня это не касалось, я просто махнула рукой.

Перед тем как уйти, горничная осторожно спросила:

— А вы не знаете, почему Мехен-ним в последнее время такой странный?

— Мехен?

Почему она спрашивает меня?

— А что с ним?

— Он такой… суровый. Все ходят на цыпочках, боятся его.

Для меня это было в новинку.

Я его давно не видела — что же произошло?

— Не знаю.

— А… понятно.

Горничная ушла явно разочарованной.

Кстати, эта горничная…

«Та самая, что постоянно меня обсуждает».

Та, что зовёт меня «выскочкой», «уродиной» и прочими обидными словами.

А теперь передо мной — такая кроткая и осторожная.

Даже злиться не хочется. Просто махнула рукой — и она исчезла.

В комнате снова стало тихо.

— Хорошо.

Я осталась одна.

* * *

— Хочу уволиться.

Я и раньше этого сильно желал — но сегодня желание стало особенно острым.

Причина проста.

— Грим, ты что, соврал мне?!

— Грим, я тебе доверял! А теперь — разочарован!

— Грим, неужели ты настолько беспомощен?!

Едва вернувшись с встречи (которую закончил раньше времени), кронпринц тут же набросился на Грима.

От кого он научился так искусно вымогать признания — непонятно, но выглядело это как истинное искусство.

— Я… я чётко получил подтверждение! Это не моя вина! Честно!

Грим чувствовал себя несправедливо обиженным. Он старался изо всех сил! Сколько времени ушло на переписку с Герцогским домом Халберн!

Он тяжело вздохнул — и вдруг понял, что вокруг стало подозрительно тихо.

Причина, как всегда, была одна.

Кронпринц Пессион.

«Когда он молчит — становится ещё страшнее».

Новость о том, что Ареллин так и не оправилась, ударила по Пессиону особенно сильно.

«Неужели это из-за меня?»

Возможно, его просьба побегать тогда действительно подкосила её?

Он с трудом мог поверить, что человек может быть настолько хрупким… но ведь это — Ареллин.

«Ареллин — даже слабее новорождённого котёнка».

«Значит, я снова не увижу её…»

А ведь он хотел её увидеть.

Ему вдруг вспомнилось, как он увидел её в особняке Халберн — одну, смотрящую в окно.

— Придётся просто ждать…

Он понуро сидел, чувствуя, как наступает скучное время, — и вдруг…

— Погоди.

Грим почувствовал ледяной холод в спине.

— Ваше Высочество?

— Необязательно ждать.

— Да?

— Если Ареллин не может прийти — значит, я пойду к ней!

«Визит к больному» — звучит благородно и достойно.

А разве они не друзья?

Эврика!

В глазах Пессиона вспыхнул восторг:

— Поехали!

— Что?!

— Готовься! Пошли! Если она не может прийти — тогда я сам пойду! Вот оно, решение!

— Погодите, Ваше Высочество?!

Кронпринц рванул вперёд, как стрела.

Грим страдал.

— Ваше Высочество, подождите!!!

В распорядок дня Мехена вошла новая привычка — подолгу стоять у двери комнаты Ареллин и тихо уходить, так и не войдя внутрь.

— Зачем я вообще это делаю?

Даже самому себе он казался странным.

Но будь то в перерыве между делами, во время короткого отдыха или просто во время бессмысленной прогулки — как только он приходил в себя, оказывался рядом с дверью Ареллин.

Он доносил руку до дверной ручки — и уходил, так и не повернув её.

— У меня дел по горло, а я здесь фигнёй страдаю.

Сколько предприятий числилось под его управлением? Сколько учреждений находилось в его ведении?

Именно он обеспечивал безупречную работу всего этого гигантского домашнего механизма.

Ему не хватило бы и десяти тел.

— Хаа…

Он и в жизни-то никогда не ощущал подобной усталости, но сейчас всё стало особенно тяжело.

Вообще-то, тот, кто первым заслуживал осуждения, — это герцог Халберн, без малейших колебаний сваливший на него столь огромную ответственность.

Что у него в голове, интересно?

«Хотя… я вообще хоть когда-нибудь понимал этого человека?»

— Есть ли новости с северной крепости?

— Пока что связь отсутствует.

— …Ха.

Мехен тихо выругался и прижал пальцы к глазам.

И без того измотанный делами, теперь он ещё и из-за Ареллин не находил покоя. В последние дни он почти не спал.

Будучи человеком и без того раздражительным, теперь он стал настолько резок, что даже атмосфера в особняке ощутимо накалилась.

— Как себя чувствует госпожа?

— Весь день проводит в комнате.

— Не читает ли хотя бы?

— Нет. По словам «Ясельной бригады», просто сидит в оцепенении или лежит в постели.

— …

Мехен, молча водя пальцем по краю стола, помрачнел. Выражение лица ясно говорило: ему не нравится то, что он слышит. Но, видимо, считая, что не имеет права вмешиваться, он сдерживался.

«Могли бы и не сдерживаться», — подумал про себя Дилан, давно служивший Мехену. Ему было жаль эту нелепую ситуацию, в которой они оказались.

— Ладно. Хватит. Лучше займусь делами.

Мехен опустился в кресло, массируя виски, — и по-прежнему выглядел измождённым.

* * *

Слуги и горничные, выпускники Академии международных управляющих и горничных Эрнст, — эта шестёрка, известная как «Ясельная бригада», была чужеродным элементом в Герцогском доме Халберн.

Ведь дома уровня Пяти Великих герцогств обычно имели поколения преданных слуг — даже мелких служанок набирали лишь из проверенных семей. А здесь — доверить уход за единственной наследницей внешним специалистам? Для аристократов столицы это было немыслимо.

— Как сегодня себя чувствовала госпожа?

— Проснулась раньше, чем вчера, но дыхание тяжёлое — лучше избегать активных движений.

— Значит, готовим лёгкую пищу.

Но именно благодаря их профессиональным знаниям и опыту Ареллин хоть как-то росла и развивалась.

Особенно Юни, горничная, отвечающая за здоровье, — она обладала знаниями на уровне врача. Она постоянно следила за состоянием Ареллин, давала лекарства и координировалась с личным врачом.

— Госпожа…

Юни грустно вздохнула.

Сегодня Ареллин опять провела весь день, запершись в комнате.

«Раньше она так мило разговаривала с нами, так хорошо слушалась…»

Откуда взялась такая перемена?

Юни ухаживала за Ареллин с младенчества — и её привязанность к ней была особенной. Как, впрочем, и у всех в «Ясельной бригаде».

— Похоже, между госпожой и Мехеном-ним произошло что-то серьёзное.

На экстренном совещании все выглядели подавленными.

— …Всё это — наша вина.

— Неужели мы действительно не справляемся?

— Наш долг — заменить собой и герцога, и Мехена, и сделать так, чтобы госпожа была счастлива! Рена! Не говори таких слабых слов!

— Но мы, как бы хорошо ни старались, не сможем заменить ей семью!

— Да ведь у госпожи есть семья!

— Кхм…

У главного управляющего Эрнст лицо стало мрачным.

— Всё же меня больше тревожит, почему госпожа в последнее время держит нас на расстоянии. Кто-нибудь знает причину?

Вопрос задала Эмбер, отвечающая за питание.

С того самого момента, как Ареллин изменилась, она стала иначе относиться и к «Ясельной бригаде»: держала дистанцию, создавала непроницаемую атмосферу. Им, конечно, было обидно — но больше всего они тревожились за саму Ареллин.

Ведь она выглядела слишком уязвимой в своём добровольном одиночестве.

— Ха-ха… Мои тридцать лет службы — и вот мой величайший кризис!

— А я поставила на это всю свою карьеру горничной!

— Хватит ныть! Мы — профессионалы!

— Да! Правильно! Мы — профессионалы!

— Даже если госпожа возненавидит нас — мы последуем за ней хоть в ад!

— Вот что значит быть профессионалом!

Все на миг воодушевились…

— Но… всё равно обидно, если ненавидят!

— Я тоже! Госпожааа…

— Да уж, признаться… мне тоже!

И вмиг экстренное совещание превратилось в слёзную сцену.

Кто я? Где я?

Грим поднял глаза к небу. Оно было прозрачно и ясно — будто скорбело о его участи.

— Грим! Очнись, наконец!

— А?

Но возвращаться в реальность не хотелось.

Он стоял перед Герцогским домом Халберн, чувствуя глубокую неловкость.

«В этом особняке живёт бешеный пёс…»

Времени на подготовку не было.

— Что вообще происходит?..

Он ведь просто следовал за кронпринцем! Не было возможности даже предупредить хозяев о визите.

Пессион и раньше был непредсказуем — но чтобы до такой степени… Это впервые.

— Э-э, Ваше Высочество?

Слуги у ворот растерялись.

— Чего стоим? Открывайте быстрее!

Пессион был совершенно спокоен.

— Ай-йо, моя голова…

А вот Гриму было стыдно до мозга костей.

— Уведомить о вашем приходе?

— Да.

Пессион кивнул — но вдруг замер. В голову пришла заманчивая идея.

«Если вдруг появиться — она же обрадуется, правда?»

— Погодите!

Увидев, как Пессион останавливает стражу, Грим уставился вдаль.

Какое же сегодня чистое небо…

— Грим, за мной!

— Да-да…

Разбираться, как всегда, придётся ему. Грим смирился. Главное, чтобы кронпринц не устроил чего-то совсем непоправимого.

Игнорируя рассеянный ответ, Пессион двинулся вперёд.

«Она точно обрадуется, увидев меня!»

От мысли об этом он оживился. Надеялся, что Ареллин не упадёт от неожиданности — он ведь верил, что она уже окрепла. Смело шагая по коридорам, он направился туда, где в прошлый раз её нашёл.

— Туда, кажется…

Комната, где он видел Ареллин, вроде бы не была её спальней, но где-то рядом точно должно быть её помещение.

Но…

— Что за?

Всего лишь за две недели особняк изменился до неузнаваемости. Воздух стал резким, напряжённым.

— Хм?

«В доме какая-то суматоха…»

Пессион внезапно остановился. Грим, следовавший за ним, удивлённо спросил:

— Ваше Высочество, что случилось?

— Грим, тише.

Игнорируя ледяной взгляд Грима, Пессион сконцентрировался.

Его ещё не до конца освоенное восприятие ауры уловило приближающиеся голоса — это были горничные низшего ранга, занятые уборкой.

— Ты правда слышала?

— Да! Я прямо спросила — а она посмотрела на меня, будто я ей мешаю, и так отмахнулась!

— Вот ведь грубиянка! Какой характер!

— Наверняка между ней и Мехеном-ним что-то произошло.

— Ага! Я тоже видела — Мехен всё время стоит у её двери, хмурится и уходит!

— Точно! Я как раз убирала там — тоже видела!

— Она совсем забыла, кто она такая. Без Мехена ей и места нет!

— Ну как же! Хотя бы наполовину — всё же аристократка. А Мехен — простолюдин!

— Вот именно! Жалко смотреть!

Слово «выскочка». Слово «наполовину».

Голоса не стеснялись — издевались открыто.

Грим нахмурился и уже потянулся, чтобы прикрыть уши кронпринцу, но Пессион остановил его.

Что-то подсказало ему:

«Это нужно услышать».

— И эти Эрнстовы слуги ещё лебезят перед ней: «Госпожа Ареллин, госпожа Ареллин…» Просто смешно!

— Да, прямо наигрывается!

— Видимо, деньги — это сила!

Хихиканье.

— …?

Что я сейчас услышал?

Пессион повернулся к Гриму. Тот побледнел и застыл.

Этого взгляда было достаточно — Пессион понял: он поступил правильно.

— Она вообще не ценит, сколько людей за ней ухаживают! Особенно Мехена!

— Честно говоря, без него она — просто брошенная игрушка!

— Да кто вообще о ней заботится?

— А зачем? От неё толку-то никакого. Все и так знают — скоро умрёт.

— Вот именно! Совсем не знает своей роли!

Ха-ха-ха!

Смех звенел, отражаясь от стен.

И в тот же миг —

— Кто не знает своей роли?

Ледяной голос прозвучал, будто пронзая воздух.

Эйда, младшая горничная Герцогского дома Халберн, провела крайне неприятный день.

Ничего не ладилось. Старшая горничная то и дело её отчитывала, старшие коллеги сегодня были особенно раздражительны.

Напряжённая атмосфера в особняке, вызванная Мехеном и Ареллин, по-прежнему висела в воздухе, и слуги поневоле вели себя осторожно, боясь случайно навлечь на себя гнев. Накопившееся раздражение вот-вот готово было прорваться.

— Всё это из-за неё!

По правилам обсуждать господ строго запрещалось, но разве в этом был смысл, если не поймают?

Поэтому при первой возможности они собирались и вели болтовню:

кто из слуг лысеет, кто тайком встречается с кем-то…

Сначала обсуждали горничных и управляющих из Академии Эрнст, потом — самого Мехена, а в конце концов добрались и до единственной хозяйки особняка — Ареллин.

— Слышала новость?

Молодая и «недостаточная» госпожа была их излюбленной темой.

«Да она сама ничем не лучше нас», — думали они.

И ведь точно знали: даже если эта глупая, ничтожная девчонка услышит их оскорбления в лицо — ничего не сделает. Не посмеет.

— Совсем безмозглая! Просто выскочка!

— Ну а что? Всё равно её называют «половинкой» — не зря же!

— На её месте я бы тут же устроила скандал и потребовала у Мехена их уволить!

— А разве она может? Вот поэтому её даже мы, простые слуги, не уважаем!

Ведь даже у благородных с «голубой кровью» есть чувства.

Они тоже могут обижаться. И плакать.

Но Ареллин молчала. Возможно, потому что не хотела расстраивать тех, кто заботился о ней, или верила, что сможет стерпеть — так или иначе, она терпела.

Именно поэтому слуги становились всё наглее.

Некоторым даже начинало нравиться: можно было прямо в глаза давить на аристократку и не бояться последствий.

Но как всё дошло до такого?

— Кто…?

Эйда оцепенела, увидев перед собой незнакомого ребёнка.

Очевидно, он — из знати, но кто именно?

Однако одно она поняла мгновенно:

«Всё пропало».

Они попались.

Бум!

— На колени! Проявите должное уважение! Вы не смеете даже смотреть на Его Высочество!

Грим грозно рявкнул — и горничные мгновенно опустились на колени, склонив головы. Это было въевшееся в плоть и кровь повиновение. В глазах у них читался ужас.

— Ваше Высочество, прикажите.

«Ваше Высочество?!»

Горничные дико закатили глаза.

— Э-э… Ваше Высочество… с-скажите, по какому поводу…

Ареллин не имела друзей.

Это они знали лучше всех.

Так почему вдруг кронпринц? В прошлый раз он приезжал, но это был визит с извинениями.

«Почему он снова здесь?!»

Пессион холодно бросил:

— Ты считаешь, что имеешь право меня допрашивать?

— …!

— Допрос буду вести я.

Пусть и ребёнок — но императорская кровь.

Тот, кто с рождения был повелителем, несёт в себе естественное величие.

Пессион мгновенно завладел ситуацией. Его авторитет и строгая осанка Грима парализовали горничных.

— Мне любопытно: что именно вы обсуждали всего минуту назад?

Слуги дрожали.

— Так кто же не знает своего места?

Они инстинктивно поняли: сейчас открыть рот — смерти подобно.

По спине пробежал ледяной холод.

Только теперь до них дошло:

«Если ошибёмся — умрём».

Их охватил леденящий ужас.

* * *

Пессион с рождения был окружён людьми.

Люди, которые любили его.

Восхищались им.

Хотели дружить.

Мечтали служить.

Стремились приблизиться.

Люди, люди, люди.

Целое море людей — до тошноты шумное.

Он привык считывать их желания — но никогда прежде не сталкивался с злобой.

Злобой, полной намерения ранить и унизить.

Впервые в жизни он ощутил, как по коже пробежал холодок от чужой злобы.

— Почему молчите? Язык отнялся? А минуту назад ведь так хорошо болтали!

Пессион никогда по-настоящему не злился.

Но сейчас — да, он разозлился.

Горничные содрогались, ощущая на себе несформированную, но грозную ауру будущего Мастера Меча, и не могли выдавить ни звука.

Шум мгновенно разнёсся по всему особняку. «Ясельная бригада» тоже прибыла на место происшествия.

— Что случилось?

— Не знаю.

— Тише.

Чем больше собиралось людей, тем сильнее дрожали горничные.

А тем временем Пессион, устроивший переполох в чужом доме, стоял с невероятным спокойствием — будто был здесь полным хозяином.

— Что за шум?

Наконец прибыл Мехен.

Грим внутренне стонал от отчаяния.

«Он даже не удосужился объявить о своём прибытии! Где его чувство приличия?!»

Но он не останавливал Пессиона — ведь ситуация всё ещё была управляемой.

«Пожалуй, лучше уж так, чем полный скандал».

В теории, кронпринц мог бы просто наказать слуг и потом уведомить Мехена. Но он сознательно раздул ситуацию — и Грим понимал почему.

«Пусть внутренние дела дома решаются внутри. Вмешательство извне — дурной тон».

Вот почему он — кронпринц.

Даже без расчёта — его действия всегда остаются в рамках разумного.

— Ваше Высочество, что вы здесь…

Мехен нахмурился, увидев Пессиона — человека, которого здесь не должно было быть, — но тут же перевёл взгляд на Грима и на коленопреклонённых горничных.

— М-мехен-ним!

Лица горничных побелели.

Если перед Пессионом они чувствовали незнакомый страх, то перед Мехеном — страх, которым они жили каждый день.

— Х-хнык… хнык…

Когда ситуация стала выходить из-под контроля, слуги заплакали.

И в этот момент на шум вышла сама Ареллин.

— Что здесь происходит?

Как только появилась Ареллин, взгляды горничных мгновенно переменились. Они хором склонились перед ней.

— Простите! Простите! Пожалуйста, пощадите, госпожа! Простите нас!

— П-пощадите!

Одна горничная начала бить лбом об пол, умоляя о милости, и остальные последовали её примеру.

— Ха! Смешно.

Пессион презрительно фыркнул.

— Думаете, сейчас извиниться — и всё пройдёт? Глупцы. Вы до сих пор не поняли, в чём дело? Наверное, только такие тупые и осмеливаются прямо в стенах этого дома называть свою госпожу «выскочкой» и «половинкой»!

— …!

В толпе раздался коллективный вздох ужаса.

Не только «Ясельная бригада» и прочие слуги, но даже Мехен нахмурился.

Все — кроме одного человека.

— А что такого?

— …

— …

Спокойный вопрос Ареллин заставил «Ясельную бригаду» и Мехена сжаться.

— Такое случалось и раньше?

— Да.

— Почему вы нам не сказали?

— Ведь они… не соврали же.

— …

Лицо Мехена искривилось от боли.

В этот хаотичный миг Мехен глубоко вздохнул и провёл рукой по волосам.

— Хватит.

Голос его прозвучал ещё холоднее обычного.

— Все — по своим местам.

Едва Мехен вмешался, шум мгновенно стих.

— А с этими что делать?

— Посадить в тюрьму. Сам проведу допрос.

* * *

Мехен лишь молча посмотрел на Пессиона и Грима — и больше ничего не сказал.

…Для Грима это было страшнее любых слов.

«Что он замышляет? Почему ничего не говорит?!»

Их встречал не Мехен, а его советник Дилан.

— Простите, Ваше Высочество. Нам стыдно, что вы стали свидетелем такого позора.

— Раз стыдно — значит, вы понимаете, что это позор.

— Мы не ожидали вашего визита без предупреждения. Иначе приняли бы вас иначе.

— Кхм-кхм… Ну, это…

Пессион смущённо откашлялся, услышав едкое напоминание: если бы он заранее предупредил, ничего подобного не произошло бы.

Его взгляд снова скользнул к Ареллин, окружённой «Ясельной бригадой».

— Главное, чтобы этот вопрос решился справедливо. Я за этим прослежу.

— Разумеется. Если Мехен-ним заметил проблему, то половинчатого решения не будет.

Дилан мысленно уже проводил горничных в последний путь.

Их не убьют — но дадут жизнь, хуже смерти.

— Тогда, может, уже пора…

— Ареллин!

Едва Дилан попытался отпустить гостей, как Пессион бросился к Ареллин.

Дилан, застывший с натянутой улыбкой, почувствовал, как Грим похлопал его по плечу.

— Извини.

— Вы много трудитесь, господин Грим.

— Ха-ха.

Безмолвно поддержав друг друга, они глубоко вздохнули.

Вот уж действительно — высшие слои приносят одни проблемы.

Сегодня моё тело чувствовало себя особенно плохо. Хотя и раньше оно было жалким, сегодня оно будто окончательно отказалось слушаться.

С каждым движением возникало ощущение, будто управляешь древним компьютером, переполненным ошибками, — и от этого в груди нарастала досада, словно съел миллион сладких картофелин и задохнулся.

Посадили бы в здоровое тело — другое дело.

— Ареллин!

В этот самый момент в особняке вспыхнул переполох.

Я уже закрыла глаза, решив проигнорировать весь шум и уснуть, но беда пришла слишком близко — прямо под моей дверью. Стало невыносимо громко.

Что вообще происходит?

Я вышла посмотреть — и тут же пожалела:

«Надо было остаться в комнате».

Проблема обрела форму.

— Ареллин, с тобой всё в порядке? Давно не виделись!

Почему он здесь?

Увидев Пессиона, возникающего в моём особняке, будто у себя дома, я смогла подумать только об этом.

— Как твоё здоровье? Говорят, ты заболела! Можно тебе вообще выходить? В прошлый раз ты упала, просто немного пробежав! Значит, даже стоять долго тебе тяжело, да?

Пессион засыпал меня вопросами, а когда я не ответила, стал махать рукой прямо перед моими глазами.

— А?

…Кружится голова.

Хочу вернуть это тело обратно.

— Тебе плохо?!

— Что вас привело сюда?

— А?

Пессион закатил глаза — он явно придумывал оправдание.

— А! Я пришёл навестить тебя.

— Ага.

Больше нечего сказать.

Между мной и Пессионом никогда не было близкой дружбы. Я не могла участвовать в его любимых «активных, энергичных играх», и это естественным образом создало между нами дистанцию.

Так почему вдруг он явился с «визитом к больному»? Что у него в голове переменилось?

— Вот как? Значит, вы пришли навестить меня.

— Ага!

Он улыбнулся — ярко, светло, будто говоря: «Радуйся, я пришёл!»

Мне невольно вырвался горький смешок.

Милый, конечно…

Но у меня сейчас нет ни сил, ни желания наслаждаться его милотой.

«Видно, что вырос в любви, без единого тёмного уголка в душе».

Я хорошо знала таких людей.

Хорошая семья, заботливые родители, добрый характер, выдающиеся способности, окружение из хороших людей — всё это выращивает человека, которому не нужно скрывать ничего, и который от природы добр и мягок.

Такой привык быть в центре внимания, любимым и желанным — и считает это нормой для всех. Ему и в голову не придёт, что кому-то может быть больно, одиноко или неловко.

«Музыканты, как правило, из богатых семей».

Возможно, поэтому, хоть Пессион мне и не был противен, я совершенно не хотела с ним сближаться.

Я слишком хорошо знала, чем такие отношения заканчиваются.

— Простите, что при вас устроили такой скандал. Вместо вас сама извинюсь.

— А?!

— Всё это беспорядки в доме — моя ответственность как хозяйки.

Грим, стоявший за спиной кронпринца, на миг удивлённо уставился на меня.

«Что?» — подумала я.

— Нет-нет!

— Ареллин совсем ни в чём не виновата!

— Понятно.

Если бы он действительно так считал — было бы приятно.

Я ответила вежливо, хотя и неискренне:

— Спасибо, что заступились за меня.

— А! В-вы… вы всё видели?

Что за удивление? Почему краснеет? Ему нехорошо?

— Да. Видела.

Честно говоря, я гадала: разозлился ли он из-за того, что меня, человека благородной крови, так оскорбляют?

«Но мне-то какое дело».

Позади кляли и раньше — ещё со времён прошлой жизни. Это было привычно, как завтрак. Бывало и хуже: в лицо бросали обиды. Сейчас мне было просто лень тратить на это эмоции — время дороже.

«Но если так скажу — начнётся суета».

Обязательно начнут меня жалеть, сочувствовать, смотреть с подозрением и говорить: «Как ты можешь так говорить? Сходи к врачу, у тебя явно с головой что-то не так!»

Поэтому я выбрала слова тщательно:

— Спасибо.

Вот и всё, что можно было сказать.

Но даже от такой простой фразы лицо кронпринца мгновенно просияло.

— Хе-хе!

Его глаза заблестели — будто спрашивал: «Я молодец, правда?»

Что это? Ждёт, что я его похвалю?

— Да ладно! Это же ерунда!

— Понятно.

— Кхм-кхм… Я уж думал, зря вмешался… Но просто не смог пройти мимо.

Он косился на меня — явно ждал реакции, но я не могла понять его намерений.

Чужая доброта всегда была мне не по нраву.

А особенно — непонятная.

— Благодарю вас.

Неужели он ради этого сюда пришёл?

— …Ага!

Его лицо снова засияло, и я, не в силах понять этого семилетнего кронпринца, пожала плечами и решила бросить попытки.

— Полагайтесь на меня! В следующий раз, если такое повторится, я снова…

— Нет, в следующий раз, пожалуйста, не вмешивайтесь.

— А?.. Э?

Он замер с глупым выражением лица — только что был горд, а теперь растерян.

Я, кажется, случайно стала серьёзной.

— Я искренне благодарна, что вы заступились за меня сегодня. Но это может поставить вас в неловкое положение. В следующий раз позвольте мне самой разобраться.

— А… э…

Пессион закатил глаза.

— Я, наверное, перегнул палку?

«Да».

— Нет.

Конечно, я не могла сказать правду. Сзади Грим, кажется, тихо восхитился — но это было уже не важно.

Странный какой-то…

«Пора его отправлять».

За моей спиной «Ясельная бригада» уже топталась от нетерпения. Да и мои силы подходили к концу.

— Обычно я бы предложила вам сок, но дом в беспорядке, и я ещё не оправилась после обморока — придётся проститься.

— А? А-а. Конечно.

— Ещё раз извините, что застали меня в таком виде. И спасибо за сегодня.

— А? А-а! Да!

— Тогда до свидания.

— А-а, пока!

Уходи. Встреча была утомительной. Лучше бы мы больше не встречались.

* * *

После визита кронпринц и Грим покинули особняк.

Грим всё ещё был в замешательстве.

«Что это вообще было?»

Неужели это умение убеждать у семилетнего ребёнка?

Он вспомнил Ареллин: усталая, равнодушная — и при этом сумевшая осадить кронпринца, которого даже он, Грим, не всегда мог остановить.

И всё это — с невозмутимым выражением лица.

«Теперь я понимаю…»

Понимаю, почему кронпринц начал тосковать по Ареллин.

Она действительно отличалась от других. Чем — трудно сказать словами, но, встретившись с ней, это чувствуешь.

«Всё же… жалко его».

Ведь его только что в открытую отшили.

«После такого, может, кронпринц хоть немного остудит пыл?» — надеялся Грим.

И тут:

— Грим.

— Да, Ваше Высочество?

— Кажется, Ареллин меня любит.

— …

Что за бред?

Пока Грим застыл от изумления, Пессион, сверкая глазами, продолжил:

— Она же даже дала мне такой добрый совет! Значит, точно любит, верно?

Грим уже собрался объяснить ему, что это абсолютное недоразумение…

* * *

Начался второй раунд.

«Да что это, не рейд ли, где босс лезет один за другим?»

Едва я проводила кронпринца, как новая волна накрыла меня — на сей раз «Ясельная бригада».

Вся команда — управляющие и горничные, чья работа была обо мне заботиться, — в полном составе ворвалась в мою комнату.

— Я мусор. Несгораемый мусор…

— Люди горят. Только кости плохо горят.

— Кости тоже горят!

Что с ними сегодня?

По крайней мере, это лучше, чем общаться с кронпринцем — ведь всё происходит в моей комнате.

«Раньше моя комната не казалась такой тесной…»

Полную бригаду видеть было редкостью. И вот сейчас они все — с повинными лицами, с глазами, полными раскаяния.

Почему они извиняются?

— Вы меня ругали?

Они вздрогнули и задрожали.

— Нет!

— Что вы такое говорите!

— Мы?!

Глядя на их испуг, я вздохнула.

— Тогда за что вы извиняетесь?

Я и так знаю, что они за спиной не ругали. У меня не было сил мстить — только избегать и прятаться. А они, видимо, надеялись, что мимоходом смогут подобрать что-нибудь — даже если я просто мелькну в поле зрения.

— Но зачем вы ведёте себя, будто виноваты?

Я искренне не понимала.

Почему?

— Потому что… не смогли вас защитить.

— Мы не оправдали вашего доверия.

Юни, горничная, отвечающая за моё здоровье, всхлипнула.

— Заботиться о вас, оберегать и расти — наша обязанность и радость!

…Я не могла этого понять.

Они не семья. Почему говорят такие вещи?

Это просто работа? Или…

— Почему это радость?

— Потому что мы любим вас, конечно!

— Любите меня?

Казалось, я услышала нечто, что не должна была слышать.

— Почему?

Почему… любите меня?

Разве это не работа? Не обязанность? Разве в этом не должно быть никаких личных чувств? Или я ошибалась?

Мы смотрели друг на друга с одинаковым изумлением — и в этот напряжённый миг вдруг всё потемнело.

— А? Госпожа?

Первым, что я увидела — испуганное лицо Юни.

Почему она смотрит так встревоженно?

— Кружится голова…

Неужели я сегодня слишком много двигалась?

И в тот же миг…

Щёлк.

Мир погрузился во тьму.

Мехен крепко прижал пальцы к пылающему лбу. Проблема была не столько в измождённом теле — из-за бессонных ночей — сколько в нервах, натянутых до предела.

Из-за этого атмосфера в особняке тоже расстроилась.

Вина — целиком и полностью его.

Но…

— Главный управляющий.

— Да, Мехен-ним. Прикажите.

— Неужели мне приходится вмешиваться даже в такие дела?

Внешне Мехен считался управляющим городским особняком, но на деле он курировал лишь имущество. Найм, увольнение и управление персоналом — всё это лежало на плечах главного управляющего Грегори.

Иначе быть не могло: более пятисот человек в штате — разве справишься в одиночку?

— Простите меня, Мехен-ним.

— Разумеется, вам следует извиняться, — ледяным тоном ответил Мехен. — Вы понимаете, насколько сильно сегодняшнее происшествие опозорило имя Халберн?

— …

Имя Халберна не было настолько хрупким, чтобы пошатнуться от подобных пересудов. Но и не настолько слабым, чтобы его честь зависела от таких инцидентов.

Внешний мир, конечно, не узнает об этом случае — но сам факт, что произошёл инцидент, уже был проблемой.

— Однако… настоящая беда не в этом.

Мехен отлично понимал собственную ценность.

Он занимал десятки ключевых постов одновременно. Более того — был единственным человеком, напрямую связанным с герцогом Халберн.

А ведь герцог Халберн — личность не рядовая.

«Единственный герцог, чья власть сопоставима с императорской».

Поэтому врагов у дома Халберн было предостаточно — как снаружи, так и изнутри.

Не зря же в Халберне ходит поговорка: «Не верь даже собственному отцу».

«Неужели это часть заговора, чтобы поколебать Халберн?»

Хотя нападение и было направлено на Ареллин, Мехен мгновенно понял: на самом деле мишенью был он сам.

Ведь единственная его слабость в этом доме — Ареллин.

«В последнее время я слишком терял контроль над собой».

Это было непохоже на него.

Даже учитывая резкую перемену в поведении Ареллин, его внутреннее смятение было чрезмерным.

«Неужели я уже так постарел?»

Может, пора уходить в отставку?

Мысль промелькнула — и тут же он вспомнил своего упрямого сюзерена, который даже не позволит ему уйти. Но всё же Мехен позволил себе слабую надежду.

— Я сам урегулирую сегодняшний инцидент.

— Надеюсь, вы сделаете это чисто. Мне бы хотелось ещё долго видеть вас на этом посту, — произнёс Мехен с изящной, словно нарисованной, улыбкой.

Улыбка Грегори дрогнула.

В нынешние времена за оскорбление аристократа не казнят — но огромные штрафы, позор и пожизненное клеймо неизбежны.

Даже если повезёт найти новую работу — Халберн всегда сможет её отнять.

— Что ж, раз уж я уже разозлился, пора найти и того, кто всё это подстроил, — произнёс Мехен, уже готовый выплеснуть накопившуюся ярость.

Именно в этот момент дверь распахнулась с грохотом.

— Мехен-ним!

— Мои уши ещё не глухи, Дилан. Что такое? Я не припомню, чтобы учил вас врываться без стука.

— Не в этом дело! Мехен-ним, сейчас…

— Вежливость — всегда первостепенна. Хотите повторить курс этикета?

— Ареллин упала в обморок!

— Она не пришла в себя… что?

Переведя дух после бега, Дилан крикнул ещё громче:

— Ареллин упала!

Мехен на миг замер — а затем вскочил со стула.

* * *

К счастью, рядом с Ареллин оказалась Юни — горничная, отвечающая за её здоровье, — и состояние девочки не ухудшилось.

— Личного врача!

— Уже позвали!

— Связаться с Магической Башней!

— А со Святилищем?

Пока управляющие бурно спорили о мерах, Юни спокойно осмотрела Ареллин.

— Уже начинается приступ…

Годы подряд она почти не видела признаков болезни — но теперь тело Ареллин содрогалось в преддверии магического срыва. Внутри неё бушевала неконтролируемая сила.

Мехен, прибывший с опозданием, резко спросил:

— Как состояние госпожи?!

— Я… не знаю. Внезапно упала, а теперь начинается приступ…

— Что делает врач?

— Только что осмотрел, сейчас готовит лекарство. Сказал, что ночь будет тяжёлой.

Мехен нахмурился.

— Почему приступ начался внезапно?

— Сказал, могло произойти из-за сильного нервного потрясения… или обострилась хроническая болезнь. Всё же у госпожи изначально слабое здоровье — лекарство лишь сдерживает симптомы.

— Лекарство… Лекарство! Да, лекарство! Она его приняла?

— А? Да-да, приняла, но…

Юни вдруг широко распахнула глаза — будто что-то вспомнила.

— Минутку!

Что за ерунда? — раздражённо подумал Мехен и уже собрался последовать за ней, но в этот момент…

— …

Тихий, почти неслышный шёпот.

Если бы не прислушаться — никто бы не услышал.

Но Мехен замер, словно его механизм дал сбой.

— Мама…

* * *

Когда герцог Халберн впервые принёс ребёнка, весь свет гадал:

«Кто же мать этого ребёнка?»

Незамужний герцог с младенцем на руках — что может быть заманчивее для сплетен?

Одни утверждали, что мать — проститутка.

Другие — что она из тайной и знатной семьи.

Третьи — что это плод тайной связи, которую герцог скрывал годами.

Мехен не верил ни одной из версий.

— Человек, больной ненавистью к людям, вдруг завёл любовницу? Или даже жену? Ха! Лучше поверить, что он сам себя оплодотворил и родил дитя.

Ареллин оказалась истинной дочерью Халберна — об этом свидетельствовал Страж Халберна, магический артефакт, реагирующий только на кровь рода.

Слухи о том, что Ареллин — не дочь герцога, быстро сошли на нет. Остался лишь вопрос: кто её мать?

Ходили слухи даже о настоящей любви.

— Вы что, роман пишете про герцога Халберна? Нынешние романсы все так и делаются, что ли?

Мехен знал Валера лучше всех.

«Любовь и Халберн» — два слова, которые хуже всего сочетались в этом мире.

— Любовь? Да бросьте. Этот человек сотню женщин довёл до слёз, живёт как вздумается и в конце концов где-нибудь получит нож в спину или сдохнет в одиночестве.

Его циничное отношение постепенно утихомирило сплетни — но внимание не исчезло полностью.

Некоторые даже обвиняли Мехена в том, что он сознательно скрывает правду.

Но разве это его забота? Жизнь его сюзерена — не его дело.

Более того — он совершенно не интересовался матерью Ареллин.

«Уж наверняка тут какая-то история».

Иначе герцог не стал бы сваливать ребёнка на него и не ушёл бы в вечную войну на северной границе.

Но Мехен был уверен в одном: в этой тайне нет ни великой любви, ни грязной интриги.

Такие истории — лишь повод разбить голову. Ему было не до них.

Его мучила куда более насущная проблема: воспитание ребёнка.

Но это — его точка зрения.

А сама Ареллин?

Она — центр всех этих слухов. Естественно, ей было бы любопытно узнать о своих родителях.

Кто не захочет знать своих отца и мать, если никогда их не видел?

Но удивительно — Ареллин никогда не спрашивала о матери.

Отец — тоже не интересовал её, хотя он даже не удосужился приехать.

Мехен даже подготовил ответ — на случай, если она вдруг спросит.

Но вопроса так и не прозвучало.

Со временем он перестал задумываться об этом.

Просто считал: «Значит, не интересуется».

Но, похоже, он ошибался.

— Мама… Мама…

Возможно, она просто сдерживала это всё это время.

— Мама…

Привычные представления рушились.

В возникшей трещине хлынули подавленные чувства.

— Ма-амаа…

Голос, полный слёз и отчаяния.

Но из-за слабого тела крик получался хриплым, едва слышимым. Без прислушивания нельзя было даже понять, кого она зовёт.

Мехен сжал горло.

Говорят, в боли человек зовёт того, кого любит больше всего.

Мехен никогда этому не верил.

Он сам — никогда никого не звал.

Он был сиротой. Его сердце окоченело задолго до того, как он узнал, что такое человеческая забота.

— Пойдём со мной?

Так он спросил, когда впервые встретил герцога Халберна.

Но даже тогда…

Разве можно понять, с каким чувством ребёнок зовёт мать — того, кого никогда не видел?

— Мама…

Мехен сжал губы, сорвал галстук и медленно опустился на пол.

Всю жизнь он следовал одному правилу: никогда не переступать границу.

Между ним и Ареллин была чёткая черта:

он — опекун, она — подопечная.

Не семья. Не родные.

И он не хотел её переступать.

Но…

К чёрту все правила.

Ребёнок плачет.

— Госпожа, я здесь.

Он осторожно прижал её к себе и тихо прошептал:

— …Теперь всё хорошо.

— Мама, а ты меня любишь?

Однажды, совершенно внезапно, этот вопрос сорвался с губ.

Я старалась говорить как можно беззаботнее: будто просто подумала вслух, будто шучу, будто мне всё равно. Даже глупо рассмеялась, чтобы скрыть тревогу.

Но на самом деле я затаила дыхание, ожидая ответа.

Было страшно.

Я столько раз глотала этот вопрос, не решаясь произнести вслух. Но в тот день не выдержала — слова вырвались сами.

«А вдруг мама подумает, что я странная?»

Мгновение — и моя мама, мельком взглянув на меня, безразлично бросила:

— С чего вдруг такое спрашиваешь?

— Просто стало интересно.

— Какой родитель не любит своего ребёнка? Все любят.

— Понятно.

— Вместо того чтобы задавать такие глупости, лучше бы поупражнялась. Конкурс уже на носу.

— Ладно, наверное, ты права.

Я покорно приняла упрёк, но внутри всё ещё сомневалась. Еле слышно добавила:

— То есть ты всё-таки меня любишь?

— Что я, по-твоему, сказала только что?

— Хе-хе.

— Вместо того чтобы думать о какой-то ерунде, которая никому не нужна, лучше займись делом.

— Хе-хе. Ладно.

Я улыбалась, даже когда она смотрела на меня с пренебрежением, и вновь подняла смычок.

Тогда я думала: «Значит, мама меня всё-таки любит».

Но, мама…

Почему мне всегда казалось, что ты меня не любишь?

* * *

Как бы ни говорили, что у Мехена кровь ледяная, и как бы ни считали его человеком без тёплых чувств — он всё же оставался человеком из плоти и крови.

Его собственными руками выращенный с младенчества ребёнок — Ареллин — не мог оставить в нём никаких чувств.

— Тише, всё в порядке. Я здесь.

Он говорил себе: привязываться — лишнее.

Детей можно заботливо растить и без всякой теплоты.

Ведь он — человек, чья роль в этом доме временна.

Потому он и держал дистанцию.

Не из жестокости, а чтобы избежать боли — и себе, и ей.

— Хык…

Если бы он знал, что эта дистанция сведёт их обоих к такому состоянию, то, наверное, бросил бы всё ещё тогда.

Тело, дрожащее в его руках, было невесомым.

Сколько времени прошло с тех пор, как он последний раз держал её на руках? С тех пор, как «Ясельная бригада» взяла всё на себя, Мехен лишь изредка видел Ареллин.

Он знал, что не лучший воспитатель — но верил, что хотя бы обеспечивает всё необходимое.

Ошибался ли?

Не знаю. Дети всегда были для него загадкой. С ними нельзя было поступать, как с делом: не было чётких решений, не было сроков, не было результата, что можно было бы увидеть.

— Надо бы хоть немного поправиться…

Он вспомнил, как Ареллин, сколько бы ей ни давали еды, делала лишь два-три глотка и отказывалась.

Но сейчас её дрожащие судороги постепенно стихали под действием привычного, родного тепла.

— Мама…

Её маленькая рука нащупала в пустоте, пока не схватила край одежды Мехена.

— Мама…

Разве так сильно она скучала по матери?

Голос, полный такой боли и тоски, что даже Мехен, никогда не видевший собственную мать, почувствовал, как у него сжимается сердце. Не в силах больше смотреть на эти беспомощные поиски, он осторожно поймал её ладонь — и плач стал тише.

— …Мама.

— Это я — Мехен.

— Мама…

— Что ж, разве значение имеет титул? Зови, как хочешь.

Она же не в себе — зачем поправлять?

Пока личный врач давал ей лекарство, «Ясельная бригада» смачивала полотенце для лба, а Мехен, прижимая Ареллин к себе, задавал себе один и тот же вопрос:

«Почему я здесь?»

Дел, отложенных на завтра, и так — сотни.

А завтрашние дела удвоятся из-за этого.

И всё же…

— Мама…

Он не испытывал ни капли сожаления.

Несмотря на то, что завтра настанет ад, он не хотел уходить.

— Мама…

Может, из-за того, что ночей без сна у него и так было больше, чем нужно? Не знаю.

«Ясельная бригада», чьи обязанности он теперь выполнял сам, робко металась позади, но Мехен даже не замечал их. Всё его внимание было приковано к одной маленькой дрожащей фигуре.

Долгая ночь наконец-то прошла.

Рассвет, как лезвие, рассёк тьму.

* * *

Старый кошмар всегда начинался одинаково.

Огромный рояль, одиноко стоящий в центре зала.

Стоило закрыть глаза — и я снова чувствовала запах канифоли, до боли знакомый, изнуряющий.

Открываю глаза — в руках уже скрипка и смычок.

Щёлк. Вспыхивает свет — и зал превращается в Гранд-Холл.

Зрительские места пусты.

Только один человек сидит за столом жюри — изящно, гордо, спокойно.

Мама.

— Я хочу, чтобы моя дочь стала…

Мама была прекрасна.

Но я не идеализировала её, как это обычно делают дети. Я просто знала:

она была талантливой.

А я — её точной копией.

— Я верю в свою дочь.

Да, точная копия её таланта.

— Я верю, что ты исполнишь мою мечту.

— Я в тебя верю.

— Сможешь?

Без аккомпаниатора рояль сам начал играть знакомую мелодию. Воспоминания, которые я пыталась забыть, хлынули на меня лавиной.

Я не могла поднять смычок.

На сцене звучала только музыка пианино, лишённая скрипки — как будто чего-то важного не хватало.

Я стояла, онемев.

И смотрела только на неё.

— Мама…

Ты была так далеко.

Так далеко, что я не могла разглядеть твоего лица. Не понимала — какое у тебя выражение?

— Мама…

Почему ты так со мной? Что я для тебя была? Ты хоть любила меня?

Ты всё ещё меня любишь?

Слова, которые я так и не осмелилась задать, до сих пор застряли внутри. Все невысказанные чувства — комом в горле.

— Мама…

Но перед всем этим — тоска.

— Мама…

Я так хотела тебя увидеть.

— Мама…

Ты уйдёшь?

Опять оставишь меня одну и уйдёшь?

— Мама, мама…

Не уходи.

Пожалуйста, не оставляй меня одну.

Я должна была сказать это — но горло будто сдавило, и я не могла выдавить ни звука.

С губ срывалось только одно:

— Мама… Мама… Мама…

Опять она исчезнет?

Опять я потеряю её?

Опять останусь одна…

В этой жуткой, бесконечной тьме…

— Тише, всё в порядке.

И вдруг — голос.

Необычно знакомый и при этом новый.

Чья-то рука ловит мою, протянутую в пустоту.

— Мама…

— Да, не уйду. Я здесь.

Мама?

Ладонь, поглаживающая по спине, была неуклюжей, но такой тёплой.

— Мама…

Рука, держащая мою, была такая тёплая.

Поглаживания — такие нежные.

Впервые с тех пор, как начались эти кошмары, я спокойно уснула.

И проснулась…

— …А?

Передо мной стоял Мехен.

— …

— …

А?

— …

— …Мама?

Почему Мехен?

— Я не ваша мама.

Перед глазами был человек, которого я никогда не ожидала увидеть в этой роли. Мозг завис, пытаясь перезагрузиться.

— …

— …

Мёртвая тишина. Я пыталась понять, что произошло.

Мехен держит меня на руках.

Моя рука крепко сжимает его рукав.

…Ладно. Давай считать, что ничего не было.

— Как вы себя чувствуете?

Он говорил тихо, устало, но с заботой. Осторожно поправляя мне волосы, он внимательно осматривал моё тело, проверяя состояние.

Его длинные ресницы и изумрудные глаза, освещённые утренним солнцем, переливались золотом.

Он был красив.

Удивительно нежными казались черты лица, обычно кажущиеся резкими.

— Мама…

Мехен всё это время был рядом?

Он слегка вздрогнул, когда я произнесла это слово, проверяя мою температуру.

— Это я — мужчина.

— Мама.

— …

Я думала, что это она.

Опять ошиблась.

Значит, я снова одна.

Слёзы сами навернулись на глаза. Мехен засуетился — но я не хотела его смущать.

Просто…

Просто всегда именно это меня и ломало.

— К счастью, жар спал…

Он посмотрел на мою руку, всё ещё сжимающую его одежду, и тяжело вздохнул.

— Мама, мама…

Я повторяла это, как заезженная пластинка. Мехен хмурился, не зная, что делать.

— Ваша светлость.

— Мама…

— Ареллин-ним.

— Мама…

— Хаа…

Он глубоко вздохнул.

— Ладно, что за важность — как звать? Зови, как хочешь.

Странно.

Почему он вдруг стал таким тёплым?

Я привыкла к другому Мехену — холодному, отстранённому. Я думала, он оттолкнёт меня. А он разрешил называть себя кем угодно.

— Мама…

— …

Он выглядел смущённым — но не отталкивал. Это было так непривычно, что у меня защемило в горле.

Почему?

— Ты же меня не любишь.

— …Не люблю не значит.

— Любишь не любишь.

— Не…

— Сказал: «головная боль».

Он замер.

— Говорил: «Хочу избавиться».

— …

— Ты ведь хотел избавиться от меня?

Брови Мехена сошлись. Его рука, тянувшаяся ко мне, дрогнула. Я подняла глаза — и наши взгляды встретились.

В его изумрудных глазах, обычно холодных и расчётливых, сейчас плавали неведомые чувства — растерянность, боль, вина.

Я никогда не видела такого Мехена.

— Я просто…

Этот внимательный, умный человек не мог даже возразить. Он сжал губы, будто перед лицом палача.

— Хаа…

Его вздох был полон смятения.

Глупо было устраивать сцены — ему и так хватает забот. Но раз уж всё равно останусь одна, лучше быть одной с самого начала.

Я молчала, чувствуя, как мои пальцы всё ещё цепляются за его рукав.

— Ваша светлость.

— …

— Ареллин-ним.

— …

— Арел.

— …!

От этого нового прозвища я невольно подняла глаза — и увидела, как тёплый утренний свет озаряет его лицо.

Глаза всё ещё были настороженными, взгляд — немного раздражённым, но в них читалась… теплота.

Когда я попыталась отстраниться, он чуть поморщился, будто это мешало, — и снова вздохнул.

— Арел.

Его большая, сильная, но такая нежная и тёплая рука легла мне на голову.

Арел.

Давно не слышала этого прозвища.

Оно звучало из самых далёких уголков памяти — из времён, когда я была ещё совсем крошечной.

— Я сирота, — тихо произнёс Мехен, и его голос, обычно чёткий и холодный, стал вдруг мягким, почти хриплым.

— Не знаю, кто мои родители. Не видел их лица. Не знаю даже — бросили меня или они умерли.

Я никогда раньше не слышала о прошлом Мехена. В романе об этом не было ни слова.

— Заботы, конечно, не было. А любовь… — он на миг замялся, сморщив брови, будто вспоминая что-то неприятное, — честно говоря, не уверен, что это такое.

Его голос стал особенно тихим, почти шёпотом. Длинные ресницы отбрасывали глубокую тень, и я не могла разглядеть его глаз.

— Это прозвучит странно, но… в моих планах никогда не было детей. Я не собирался ни рожать, ни растить их.

Он чуть усмехнулся — коротко и горько:

— Но, видимо, мой несносный сюзерен решил иначе.

Потом, будто осознав, что сказал слишком много, он неловко отвёл взгляд.

— Честно говоря… до сих пор не знаю, как правильно обращаться с вами. Но…

Он сделал паузу.

— Это вовсе не значит, что я хотел избавиться от вас или что вы мне неприятны.

Уголки его губ дрогнули в горькой улыбке.

— Хотя вы, вероятно, не поверите.

Его слова звучали сухо и отстранённо, но рука, поглаживающая мою голову, была невероятно нежной — почти до боли. От этой противоречивости в груди сжалось.

Но я почувствовала — за этой сдержанной речью скрывались искренние, пусть и запутанные чувства: растерянность, забота, смущение… и что-то большее, что он не мог назвать.

— Это моя проблема. И сейчас — тоже.

Его тонкие пальцы осторожно коснулись моих ресниц — я и не заметила, как снова расплакалась.

— Всё из-за моего недостатка. Я думал, что хотя бы обеспечу вам всё необходимое… Оказалось — это было наивно.

— Мехен… ты ни в чём не виноват.

— Так вы меня прощаете?

— Виноват не ты.

— Но вы так и не сказали: «прощаю».

Между нами снова повисла тишина — но теперь она была тёплой и спокойной.

— Мама.

— Да?

— Назови меня мамой.

— Что?

— Если тебе за меня стыдно…

— Я мужчина.

— Мама.

— …

Я понимала, насколько это абсурдно. Он мог разозлиться, отстраниться. Мне было бы легче, если бы он так и поступил — лучше уж холод, чем ложная надежда.

Но он не отстранился.

— Биологически быть мамой — невозможно, — сказал он с лёгкой горечью, — но… постараюсь.

От этой неожиданной уступки меня накрыло волной тепла.

— Давно не видел твоей улыбки, — мягко сказал он, глядя на меня.

Я и сама не заметила, как улыбнулась.

— Прекрасно смотрится.

Я смотрела на него, не в силах поверить: этот рассудительный, холодный Мехен, ради меня — говорит такие нелепые, нелогичные вещи.

И вдруг поняла — не хочу терять это мгновение.

Солнечный свет озарял его лицо, и Мехен, тихо улыбаясь, выглядел совсем иначе — мягким, тёплым, почти… домашним.

Кризис миновал, но состояние Ареллин не улучшилось.

С рассветом в особняк прибыли целители и жрецы из Святилища, принесли новые лекарства и начали лечение.

— Хоть теперь можно вздохнуть спокойно, — сказал один из них.

— Не спешите, — отрезал Мехен. — Продолжайте наблюдение.

— Конечно, Мехен-ним.

Проводив Ареллин в постель, Мехен без промедления направился к Юни.

— Что случилось?

Юни побледнела.

— Кажется, кто-то похитил лекарство.

— Что?

— В тот день, когда вы были у госпожи, я не смогла принести лекарство вовремя. А на следующий день… я ночью бодрствовала и забыла… и прислала другую горничную.

Она сглотнула.

— Та горничная… была среди тех, кого вы вчера арестовали.

— И?

— Я пошла проверить — но в тюрьме её уже не было. Она… покончила с собой.

Мехен молча расстегнул воротник рубашки, потом — пуговицы на рукаве. Только так он смог немного сбавить напряжение.

— Причина смерти?

— Говорят — повесилась…

— Самоубийство? Не верю.

Голос его стал ледяным.

— Где лекарство?

— Пока… не найдено.

— Ха.

Вот оно.

Стоило ему хоть на миг отвлечься — и в особняке Халберн кто-то осмелился устроить такое.

Мехен постучал пальцами по столу, сдерживая ярость.

— Раз решили похоронить дело как самоубийство — пусть будет так. Юни, кто ещё знает об этом?

— Только вы, Мехен-ним.

— Держи в секрете. И следи за здоровьем госпожи.

— Обязательно!

Когда Юни вышла, Мехен остался один среди горы документов. Его глаза, обычно спокойные, теперь мерцали холодным огнём.

Боль — давняя знакомая.

С этим телом — привычное состояние. Но по моим воспоминаниям… я давно не болела так. В прошлой жизни я тоже была хрупкой, но хотя бы могла выходить на улицу.

Теперь поняла: когда болит — всё кажется обидным.

Достаточно было открыть глаза и увидеть — рядом никого… — как слёзы сами потекли по щекам.

Опять одна.

— Проснулись?

Тёплый, тихий голос развеял мою грусть.

Я обернулась — Мехен сидел у изголовья, листая бумаги.

— Мехен?

Он мягко провёл ладонью по моим волосам. Приятно.

— Лежите ещё. Сон — лучшее лекарство.

— Ага.

Я закрыла глаза, но сразу же открыла их снова.

Не верилось: Мехен рядом.

Неужели всё это — сон?

— Мама.

— …

— Мама.

Мехен в отчаянии провёл рукой по лицу. От этого жеста мне стало веселее.

Он даже не знает, как разжигает во мне желание повторять это слово снова и снова.

— Подержи за руку.

Тихая просьба. Детская капризность.

Мехен, всё так же смущаясь, молча протянул руку. Наше соприкосновение было одновременно знакомым и новым.

Тёплый, уютный запах чернил, бумаги и… древесного аромата, исходящий от него, успокаивал душу.

Сегодня, кажется, мне приснится хороший сон.

Мехен отложил документы и посмотрел на Ареллин.

Она крепко держала его руку и спокойно спала — лицо стало мягче, спокойнее, чем раньше.

— Чёрт возьми…

Что в этом особенного — просто держать за руку?

Он, никогда в жизни не державший чью-то руку так, чувствовал себя глупо. Но прошлое его больше не волновало.

— Может, стоило сделать это раньше?

Раньше он думал: «Лучше доверить воспитание профессионалам». Это было логично. Разумно. Эффективно.

Но сейчас, глядя на хрупкую руку, сжимающую его, будто держась за последнюю нить, он понял: всё это не имело значения.

— Хорошо, что остался рядом.

Перед ним лежали сотни нерешённых дел, но ни одно из них не могло отвлечь его от спящей девочки.

Тёплый вес её ладони был ему всё ещё непривычен.

Но больше всего его мучило другое — странное, неуловимое чувство, не имеющее имени. Оно жило в груди, не давая покоя, заставляя возвращаться к ней снова и снова.

— «Мама»…

Слово, которое он знал, но никогда не произносил вслух.

Если бы он сам знал, каково это — иметь мать, он, может, и мог бы сыграть эту роль.

Но он — человек, лишённый даже этого.

— Не представляю, как это.

Он был растерян.

Но… это чувство было не из тех, что мучает.

По крайней мере — лучше, чем стоять у двери и не решаться войти.

— Каково состояние?

Личный врач, закончив осмотр, с удовлетворённым видом кивнул.

— Значительно улучшилось. Пульс в норме, сердцебиение ровное, магическая активность стабильна.

— Слава богу, — с облегчением выдохнул Мехен.

— Поразительно! Обычно после приступа госпожа не приходит в сознание целую неделю, а сейчас — всего за несколько дней! Что вы сделали?

Мехен горько усмехнулся.

Он ведь ничего особенного не делал.

Просто остался рядом.

Неужели этого оказалось достаточно?

— Психически она тоже гораздо спокойнее. Раньше ощущалась тревожность, а теперь — умиротворение.

— Слава богу.

— Теперь можно переходить к обычному питанию и лёгкой активности.

— Принято.

— Однако…

Лицо врача омрачилось.

— Однако?

— Со временем тело госпожи становится всё слабее.

Мехен крепко стиснул губы.

— Если так пойдёт дальше…

— Хватит.

— П-пр простите!

— Нечего извиняться. Виноватых здесь нет.

При первом же диагнозе ей дали не больше пяти лет. А сейчас ей уже шесть.

Она живёт вопреки всем прогнозам — и это уже чудо.

«Потому-то я и молил, нет, требовал, чтобы проклятый герцог наконец явился».

Хотелось, чтобы отец увидел дочь, пока она ещё может говорить и двигаться.

Но теперь даже в этом сомневался Мехен.

— Пожалуйста, продолжайте наблюдать за здоровьем госпожи с особой тщательностью.

— Обязательно!

Когда врач ушёл, Мехен подошёл к Ареллин. Щёки, ещё недавно бледные и впалые, теперь розовели от жизни. Это зрелище неожиданно смягчило его сердце.

— Почему вы так смотрите?

Ареллин подняла на него глаза.

Мехен мягко улыбнулся:

— Сегодня на ужин можете выбрать всё, что захотите.

— Отлично.

Её улыбка была искренней.

Глядя на неё, Мехен подумал: «Хорошо, что не затянул».

Если бы он продолжал держаться в стороне, не признавая своей привязанности, — как бы сейчас себя чувствовал?

— Арел.

— А?

Маленькая ладонь и щека — такие хрупкие.

«Как же так долго я этого не замечал?»

Решиться было трудно. Но как только решение созрело — всё стало легко.

— Дать вам руку?

— Э…?

Она мигом распахнула глаза — удивлённые, доверчивые. Мехену они показались невероятно милыми.

— Да!

Она протянула руку с твёрдым намерением — будто это был самый важный выбор в её жизни.

Мехен бережно взял её ладонь в свою.

«Теперь я постараюсь воспитать тебя как следует».

«Встречи по средам и пятницам».

Эта регулярная встреча друзей детства была создана, устроена и существовала исключительно ради одного человека — кронпринца Пессиона.

— Ваше Высочество, что с вами?

— Он чего-то не так себя ведёт?

— Не знаю…

Все дети стремились занять место поближе к Пессиону. Но сегодня он был… странным.

— Хм…

Ни на одну игру не откликнулся. Ни на одну шутку не ответил.

Обычно жизнерадостный, полный энергии — а сегодня сидел, погрузившись в свои мысли, безучастный ко всему вокруг.

— Э… Ваше Высочество?

— …

— Простите, Ваше Высочество?

— …

Ничего не помогало.

Его мысли были далеко.

«Ареллин снова не пришла».

И дело не только в этом. Ещё вчера пришёл ответ из Герцогского дома Халберн:

> «Госпожа Ареллин снова упала в обморок. Сегодня прийти не сможет».

Пессион, весь день мечтавший наконец-то поиграть с ней, был глубоко расстроен.

— Как можно так часто падать?!

Ему становилось всё труднее воспринимать Ареллин как обычного человека.

Казалось, она — из другого мира.

Если бы у неё были крылья и фея при ней — он бы не удивился.

Как она вообще дожила до этого возраста?

Беспокойство, любопытство, тревога — и что-то большее, не имеющее названия, — всё это гудело в груди и мешало сосредоточиться.

— Спроси ты!

— Нет, ты!

— Я тоже боюсь!

Дети перешёптывались, но никто не осмеливался подойти — боялись вызвать недовольство.

Лишь один дуэт вечно безрассудных близнецов из дома Спером не обратил внимания на атмосферу.

— Ваше Высочество, Ваше Высочество! Почему такой грустный?

— Что случилось? Кто обидел?

Пессион устало махнул рукой:

— Идите. Сейчас не до вас.

— Но с кем же ты хочешь быть, если не с нами?

— С кем ещё можно быть, кроме нас?

Пессион вздохнул:

— У меня проблема.

— Какая-а? Расскажи!

— В чём проблема-а?

Он на секунду задумался: можно ли вообще делиться такой проблемой с этими двумя вихрастыми головами?

Но… а кому ещё?

— Я недавно навестил Ареллин. Можно ли снова пойти к ней?

Близнецы переглянулись.

— А почему нет?

— Если хочешь навестить — иди!

Лицо Пессиона мгновенно просветлело.

— Верно! Конечно!

— …?

— …?

Почему он так обрадовался?

Грим, стоявший в тени, тяжело опустил ладонь на лоб.

Уже следующим мгновением Пессион вскочил с места:

— Друзья, извините! Мне срочно нужно уйти!

— А? Но…

— Грим! За мной!

— Ваше Высочество, подождите!

Кронпринц уже бежал, сияя во всю ширину.

— Еду к Ареллин!

Оставшиеся дети недоумённо смотрели ему вслед.

— К кому?

— Кто это ещё так часто болеет?

— Ареллин!

Вот и он.

— Пришёл проведать вас!

Зачем ты снова здесь?

Передо мной стоял светлый демон — тот, кто первым свалил меня в обморок, а теперь притворяется заботливым.

Больше не поведусь.

— Вам так часто бывает плохо? Опять упали? Это нормально — постоянно падать?

Я насторожилась, но Пессион, как всегда, был неудержим. Его энергия просто выжгла мою последнюю защиту. Я закрыла глаза, пытаясь укрыться хоть на миг от этого потока.

Это мой враг. Точно.

— А?! Ареллин! Что с вами?! Это я снова напортачил? Больно?!

— Нет, всё в порядке. Просто дайте передохнуть.

Этот ослепительный свет в одном теле — разве это человек?

Или он на самом деле магическая форма жизни?

«От усталости у меня уже и мозги плавятся».

Я открыла глаза и посмотрела на него. Пессион сидел передо мной, словно послушный золотистый ретривер, и смотрел своими огромными, влажными, сияющими глазами.

Почему у меня возникает ощущение, что у него ещё и хвост виляет?

— Сегодня же среда — разве вы не на встрече с друзьями?

— Точно! Вы помните!

— Ну да… А почему вы здесь?

Он, как всегда, проигнорировал намёк и радостно выпалил:

— Услышал, что вы упали — и сразу вырвался, чтобы навестить!

— О…

Похоже, на мою судьбу опустилась ещё одна туча.

Самый популярный человек Империи Альбрехт, наследник престола, лично интересуется мной и пренебрегает остальными?

Обычно в таких сценах должно трепетать сердце, но у меня оно просто сжалось от страха.

«Всё пропало».

Сколько завистливых взглядов я сегодня получу?

Моя будущая репутация среди детей аристократии рухнет окончательно.

Конечно, дружба никогда не была моей целью.

Но одно дело — не хотеть, и совсем другое — когда тебя намеренно делают изгоем.

«Ладно, мне это всё равно. Не собиралась ни с кем сближаться».

Но обида всё же осталась.

— Вам так больно? Почему так часто болеете? У вас хроническая болезнь? Невылечимая?

Этот беззаботный убийца с невинными вопросами продолжал сыпать удары, не понимая, что именно он и стал причиной моего последнего обморока.

Спасите, Грим! Спасите, Мехен!

Грим стоял в сторонке, делая вид, что его здесь нет.

Мехена не было.

А остальные не смели вмешиваться — слишком велика разница в статусе.

— Вот и живи одна.

Жизнь — одиночество.

— А?

— Ничего.

Если так пойдёт дальше, я просто высохну от его бесконечных вопросов.

Я решила вырваться из предначертанного сценария.

— Зачем вы пришли?

— А?

Он наклонил голову, не понимая.

Разве не ясно?

— Я пришёл увидеть вас.

— Зачем именно меня?

— А?

— Хотите что-то сказать?

— Нет!

— Есть какое-то дело?

— Просто болеть навестить!

— Без этого.

— Нет!

Чем дольше мы говорили, тем больше становилось похоже не на диалог, а на два монолога, случайно звучащих в одном пространстве.

Мы вообще общаемся?

— То есть… у вас нет цели, нет дела — вы просто пришли, чтобы увидеть меня? Я правильно поняла?

— Я пришёл навестить!

— Без этого.

— Да!

— …

Я не понимала.

— Почему?

— Потому что хотел вас увидеть?

— …

— А разве нельзя?

Он с искренним недоумением смотрел на меня.

Что ответить на такое?

Человек, который ради встречи бросает всё и приходит сюда, — такого я ещё не встречала.

— Ну…

Я растерялась.

— Если вы думаете, что виноваты в моём обмороке и из-за этого переживаете… не переживайте.

Изо всех сил заставив язык шевелиться, я смогла выдавить только эти слова.

— Как я могу не переживать?! Это ведь из-за меня!

— Правда, всё нормально.

— Нет! Я буду за тобой ухаживать, пока ты не станешь здоровой!

Нет, наоборот — ты создаёшь мне проблемы.

«Я и раньше так думала».

Похоже, мы действительно не подходили друг другу.

Он щедро разбрасывает доброту и заботу, а потом исчезает.

Для него проявить внимание — всё равно что отдать излишек, который не мешает отдать. Он настолько окружён любовью, что может легко делиться ею, даже не замечая этого.

А я совсем другая.

От малейшего проявления интереса я раскрываюсь, привыкаю — и в итоге снова остаюсь одна.

Поэтому мне лучше быть одной с самого начала.

«Больше я не хочу зависеть от чьих-то чувств».

Мне было искренне жаль Пессиона, но у меня не осталось ни сил, ни терпения, чтобы думать о чужих переживаниях. Только теперь я поняла: когда тело истощено, исчезает и способность терпеть.

Но, пожалуй, одно обстоятельство меня утешало: Пессион ещё ребёнок.

Это всего лишь мимолётный интерес.

Как только ему наскучит — он сам уйдёт. От этой мысли стало легче.

Ладно, буду вежливо отвечать.

— Ареллин, ты всегда только в комнате сидишь?

— Да.

— Почему?

— Не хочется двигаться.

— !

Какой шок!

Его глаза так и распахнулись, будто он впервые видел человека вообще.

— Почему, почему?!

— Потому что двигаться — больно?

— А?

Лицо Пессиона стало серьёзным.

— Правда больно?

Я поняла: если сейчас подтвержу, будет ещё хуже.

— Это шутка. Просто люблю сидеть спокойно.

— …??

Он явно не понимал, как такое может быть приятно.

И, словно пытаясь проверить, правду ли я говорю, он молча уселся рядом.

Молчание повисло — и стало неожиданно уютно.

Я смотрела в окно, наслаждаясь тишиной, но чувствовала, как он то и дело косится на меня.

Он даже минуты не мог просидеть спокойно — постоянно ёрзал и перебирался с места на место.

— А? Ты улыбнулась!

— ?

Пессион вдруг широко улыбнулся — как будто в комнату ворвался солнечный свет.

— Кажется, я впервые вижу, как ты улыбаешься!

— Правда?

— Хе-хе!

Что в этом такого? Я и сама не поняла.

— А что тебе нравится?

— Ничего.

— А кто тебе нравится?

— Никто.

— А когда отдыхаешь — чем занимаешься?

— Дышу.

— А когда играешь?

— Ничем не играю.

— …Разве ничего не хочется?

— Не знаю.

Я отвела взгляд за окно.

Чистое голубое небо, ухоженный сад — всё было на своих местах.

— Кажется, раньше что-то хотелось.

Я закрыла глаза.

— Но теперь уже не помню.

— Давно не виделись, Мехен!

Из магического коммуникатора раздался жизнерадостный голос, но изображение дребезжало от плохой связи. Мехен устало вздохнул.

Когда кронпринц пришёл навестить Ареллин, Мехен воспользовался моментом и вышел на несколько минут — и вдруг звонок от Зарена.

Зарен Берг Мювиск.

Левая рука герцога Халберна, его верный рыцарь-хранитель и боевой соратник.

Этот весёлый, умный и невероятно популярный человек сумел раздобыть редчайшую возможность видеосвязи, несмотря на все отказы Мехена.

— Давно не виделись, Зарен. Но почему вместо Его Сиятельства здесь вы?

— А, ну… Его Сиятельство сейчас занят. Вчера снова случилось ЧП с людьми.

— На вашей границе каждый день происходят десятки таких ЧП.

Ведь на северной границе гибель — скорее норма, чем исключение.

Особенно в тех краях, где сражается сам герцог.

— Ну, да… Но ведь каждый человек важен! Один погибает — фронт ослабевает. Фронт ослабевает — монстров становится больше, а линия обороны — шире. Вот и получается, что каждый солдат на вес золота.

Зарен, увидев, что Мехен молчит, подытожил одним предложением:

— Короче, он пошёл восстанавливать оборону.

— Ха…

— Что-то случилось?

— Нет, ничего.

— Говори уж! Я передам всё лично!

— Правда, всё в порядке.

— Да ладно! Между нами-то! Видно же, что ты мучался, пока не дозвонился! Наверняка что-то срочное!

Мехен прищурился. За экраном Зарен всё так же улыбался.

— Тогда… не откажусь от вашей доброты.

— Отлично!

— Передайте Его Сиятельству.

— Ну, ну?

— Что он — отец-мусор.

— Конечно, конечно! Переда… Подожди, что?!

— Всего хорошего.

— Погоди! Это серьёзно?!

Щёлк.

Связь оборвалась. Мехен, избавившись наконец от этого давящего груза, с облегчением выдохнул.

Если обидно — уволь меня.

— Молодец! Просто молодец!

— Вы — совершенство!

Что с ними такое?

— Госпожа, мы всегда вас любим, уважаем и восхищаемся вами!

Меня окружила «Ясельная бригада» и начала сыпать бесконечными комплиментами.

Даже за дыхание меня хвалили!

— …Вы все голодны, что ли?

Я хотела просто пройти мимо, но их поведение было настолько странным, что пришлось спросить.

И тогда:

— Госпожа…

— Наконец-то…

— Обратила на нас внимание!

— Заговорила с нами!

— …

Неужели у них все сразу психика сломалась?

Не слышала, чтобы в этом мире была бешенство-подобная болезнь…

Видимо, просто сильный стресс. Лучше не лезть.

— Госпожа!

— Ареллин!

— Не бросайте нас!

Зачем они так?

— Я пойду почитаю.

— Нет! Книги — не сейчас!

Эрнст решительно встал передо мной.

— Вам не хватает радости и света! Нужно чаще гулять под солнцем, ловить радость жизни!

— Всё время сидите с мрачными книгами!

— Пора выйти на свежий воздух!

Юни и Рена поддержали его.

— Не хочу.

— Почему?!

— Как так?!

— Отчего?!

— Потому что не хочу.

Они не понимали домоседов.

По шкале MBTI я — стопроцентный интроверт.

Разве человек, всю жизнь проводивший в четырёх стенах за упражнениями, вдруг захочет выбежать на улицу?

Я сидела дома не потому, что не могла выйти, а потому, что хочу быть дома.

Моими друзьями были ноты и скрипка.

Теперь и их нет — но это не значит, что я вдруг полюблю солнце.

— Не пойду. Уходите.

— Госпожа! Дайте нам шанс!

— Мы всё сделаем!

— Мы же подготовленные профессионалы!

Что с ними сегодня?

В «Ясельной бригаде» всего пять ключевых людей:

Юни — горничная с медицинским образованием, следящая за моим здоровьем;

Эмбер — повар, получившая десятки дипломов, чтобы я хоть что-то ела;

Рена — управляющая обучением, подобравшая мне лучших репетиторов;

Эрнст — бывший рыцарь, ставший моим телохранителем;

и остальные, дополняющие друг друга по задачам.

Они всегда были идеальны.

Я ни разу не чувствовала, что чего-то не хватает.

Так почему сейчас этот цирк?

— Да что вообще происходит?

Неужели из-за того, что я в прошлый раз упала посреди разговора?

Пусть и неловко получилось — но с тех пор прошло время…

Неужели за это устраивать целый спектакль?

— Пока вы лежали без сознания, мы многое переосмыслили, — торжественно объявила Рена.

Нет-нет, хватит.

— Мы так сосредоточились на профессионализме, что забыли заботиться о вашем сердце!

Не надо, прекратите.

— Но ещё не поздно! Мы поклялись кровью!

Клятва кровью?! Мы что, в каменном веке?!

— Нет…

Я их понимала. Была благодарна.

Но мне просто хотелось, чтобы меня оставили в покое.

Я была уставшей, растерянной, морально выжатой — и в этот самый момент раздался строгий, но знакомый голос:

— Что здесь происходит?

Мехен.

— Мехен-ним!

— Это мы…

— Просто…

«Ясельная бригада» сразу сжалась в комок.

Мехен уже собрался их отчитать — и вдруг…

— Мама.

— …

— …?

Он замер, будто сломался.

«Ясельная бригада» замерла вслед за ним.

— Мама?

— Э-э…

Мехен явно растерялся.

— …???????

— ???

— ?????

В Герцогском доме Халберн только что пронёсся шторм полного непонимания.

Мехен, ставший в одночасье «коллекционером крючков», коротко пояснил:

— Так получилось.

Разумеется, «Ясельная бригада» не поняла ни слова.

— Что именно «получилось»? Вы же вообще ничего не объяснили!

— Мы до сих пор ничего, ровным счётом ничего не понимаем!

— Как это госпожа Ареллин зовёт вас «мамой»?

— Как это вы — мама?

— Неужели правда: вы с Его Сиятельством тайно сбежали и родили ребёнка…?

— Да это же самый неправдоподобный слух, который быстро сошёл на нет!

— Неужели биомагическая технология достигла таких высот?..

— Хотя… если присмотреться — госпожа и Мехен-ним действительно немного похожи?

— Да, и аура какая-то общая…

Мехен устало прижал пальцы к вискам.

— Хватит нести чушь.

От его ледяной улыбки все замолкли — почувствовали, что за шутками последует нечто серьёзное.

— Госпожа нашла себе мать.

— А!

Рена, будто осенившаяся, тут же попыталась построить заговор:

— Неужели вы решили занять место отсутствующей матери, чтобы проникнуть в дом Халберн и завладеть имуществом…?

— Э-э-эп! — перебил её Мехен. — А вы забыли, что всё имущество как раз и находится под моим управлением?

— …Простите!

Все дружно отступили. Конечно, всё это были просто шутки — ведь редкий случай, когда можно подразнить неприступного Мехена! Но, увидев его взгляд, они начали потихоньку отступать.

Мехен ещё раз окинул их холодным взглядом и тяжело вздохнул:

— Впредь будьте внимательнее. Такое больше не повторится.

— Обязательно исправимся!

— Будем бдительны!

— Приложим все усилия!

В хоре раскаяния вдруг резко вскочила Юни:

— Но вы с Мехен-ним уже всё уладили, а нас… нас оттеснили на задний план! Мы тоже хотим сблизиться с госпожой!

И началась новая волна жалоб:

— Госпожа ведь нас сторонится!

— Она не ценит наш профессионализм!

— Хнык-хнык…

Что с ними сегодня?

Мехен слегка растерялся. Раньше они так себя не вели.

— Мне всё равно, чем вы там заняты. Но вы — люди, ответственные за заботу о госпоже. Не создавайте ей дискомфорта.

— …

Все притихли.

А затем, как по команде, опять разразился поток слёз:

— Мехен-ним уже всё уладил — вот и издевается!

— Тот, у кого всё есть, издевается над нами!

— Мы тоже хотим быть ближе к госпоже!

— Я бы тоже отлично справилась с ролью мамы!

— Госпожааа!

«Ясельная бригада» объединилась в едином потоке зависти и ревности.

Как только Ареллин пошла на поправку, Мехен, наконец, смог вздохнуть свободно — и сразу же занялся самым важным: проверкой её окружения.

Он лично перепроверил всех, кто имел доступ к Ареллин, осмотрел каждую комнату, каждое помещение, где она бывала, и лишь убедившись, что угроз больше нет, позволил себе наконец выпустить наружу накопившиеся эмоции.

Ведь виноват ли он на самом деле?

Нет.

Всё это — вина безответственного герцога, свалившего на него ребёнка без предупреждения.

И тогда, под влиянием порыва, он отправил короткое сообщение:

> «Вы — отец-мусор мирового масштаба».

Ответ пришёл неожиданно быстро.

> «Хочешь, чтобы тебя уволили, мерзавец?»

Видимо, Зарен всё же сдержал слово. Жаль, неизвестно, сохранил ли он при этом голову.

На этот раз ответ герцога Халберна оказался слишком оперативным для Мехена — он даже усмехнулся.

> «Увольте. Я ухожу в отставку».

Не по себе было читать столь дерзкое и непочтительное послание от обычно сдержанного Мехена.

Но ответ герцога был ещё короче:

> «Не уволю. Расплатишься телом за своё вероломство».

— Ха.

Мехен уставился на послание.

— Этот человек?!

Северная граница, передовая.

— Хнык-хнык… Мехен, ты злой!

Зарен, чьё лицо покрылось синяками из-за «имени и чести», которое он дал, теперь лечил ушибы яйцом — драгоценным и дорогим.

Всё это — заслуга герцога Халберна, который вернулся с восстановления линии обороны и устроил ему «воспитательную беседу».

— Зачем вообще дерзил Его Сиятельству?

— Даже монстры перед ним падают ниц, а ты — осмелился?

— Сам виноват, Зарен!

Рыцари Саренского отряда весело насмехались над ним.

— Это всё из-за Мехена! — возмущался Зарен. — Если бы не он…

Но местное общественное мнение было не на его стороне.

— Ты ведь сам решил передать!

— Не хотел — не надо было клясться!

— Но я дал слово! — оправдывался Зарен. — Имя и честь!

Рыцари только цокали языками.

— Вот почему Мювиск не годится в серьёзные дела.

— Вот почему с Мювиском нельзя иметь дела.

— Вот поэто…

— Вы что, издеваетесь?!

— Откуда вы вообще узнали?!

— Встаньте на мою сторону! На мою!

Но рыцари уже поняли главное:

— Бедный Мехен…

— Мы здесь, на границе, как в аду.

— А он один борется в особняке…

— Жалко Мехена…

— …Вы вообще чью сторону держите?

Но тут один из рыцарей спросил:

— Эй, Зарен… Ты принёс?

— Принёс что?

— Ну тот самый!

Под угрозой немедленной расправы Зарен неохотно протянул магический записывающий шар.

— Уии! Какая прелесть!

— Такая милая!

— Посмотрите на щёчки!

— Госпожа так подросла!

— Хочу увидеть её своими глазами!

Так Саренский рыцарский отряд занимался удалённым «фандомом» в суровых условиях северной границы.

— Хм-хм~

Пессион радостно болтал ногами, и даже старшие слуги, увидев его неподобающее поведение, уже не решались делать замечания.

— Почему он так мерзко ухмыляется?

— Не знаю.

Терион отмахнулся — ему было не до брата, ведь сейчас как раз обед.

— …

Сируа, косо глядя на Пессиона, недоумевала:

«Зачем он такой?»

У императора Эдварда и императрицы Азени было трое детей:

старший сын — кронпринц Пессион,

старшая дочь — принцесса (госпожа) Сируа,

младший сын — принц Терион.

Между ними не было вражды — напротив, они ладили. Но, как и все дети, спорили и дразнили друг друга.

— Хочешь сосиску?

— Ага.

Пессион протянул брату большую сосиску — неслыханная щедрость! Сируа тут же вмешалась:

— И мне дай!

Обычно Пессион огрызнулся бы: «Своё ешь!»

Но сегодня он лишь широко улыбнулся:

— Конечно! Ешь!

И даже протянул ей сосиску.

— …

Сируа задумалась.

— Не ударился ли он головой?

Но Пессион её не слышал — он просто сиял и напевал:

— Скорей бы уже настало пополудне!

«Встречи по средам и пятницам».

Официально — «Чайный приём для укрепления дружбы среди детских друзей кронпринца».

Сегодня как раз такой день. Грим уже смирился с бесконечным энтузиазмом Пессиона.

«Сдался — стало легче».

И вот сегодня Пессион оказался первым на встрече — опередил всех! Сидел, гордый и довольный.

— Я первым!.. А? Ваше Высочество?

— Что? А, о! Ваше Высочество!

— Почему вы здесь так рано?

— Мы не опоздали?

Дети растерялись, увидев необычную картину. Пессион, как всегда, спокойно объяснил:

— Просто сегодня пришёл раньше. Не переживайте, садитесь.

— Фух, слава богу!

— А почему сегодня так рано?

— Сегодня что-то особенное?

— Вы такой весёлый! Что случилось?

Комната наполнилась шумом. Пессион только смеялся и приветствовал всех.

Но потом его лицо слегка омрачилось:

— Неужели она снова не придёт?

Он вспомнил, что Грим обещал: «Сегодня она будет». Он уже несколько дней не навещал Ареллин — ведь она сказала: «Не приходите!»

Но если она снова не появится…

«Тогда буду навещать её каждый день!» — поклялся он про себя.

И в этот самый момент дверь открылась.

Бледные щёки, ниспадающие платиновые пряди, глаза цвета весенней вишни — и тонкий, как мёд, аромат.

Ареллин.

— Ареллин!

— …?

Пессион бросился к ней, а все дети в комнате замерли, как статуи.

В тишине он радостно воскликнул:

— Ареллин, ты пришла!

Ареллин растерялась.

«Почему он такой?»

Если спросить, в чём единственный недостаток этого мира, достигшего уровня развития, сопоставимого с земной эпохой современности, благодаря маготехнологии, — ответ будет таким:

Здесь нет Нетфликса.

Каково это — жить в мире, где нельзя посмотреть фильм, не выходя из дома?

Были, конечно, театры, но ходить на спектакль ради развлечения было лениво. А заказывать актёров для личного представления в домашней обстановке — совсем не то. Они играют только для тебя, и от этого становится неловко.

«Слишком ответственно. Мне же неудобно…»

Из-за возвращения воспоминаний из прошлой жизни я теперь на полпути была современным человеком, тяготевшим к анонимности и дистанционности.

Даёшь социальную дистанцию!

Комиксы тоже существовали — но это были не вебтуны, а грубоватые иллюстрации, в основном используемые для пропаганды среди неграмотных.

Таким образом, в этом мире почти не было культурных развлечений для затворников вроде меня.

Оставалось только одно: романы.

— Да ладно вам…

Как так получилось, что я переродилась в мире романтической прозы, а развлечения — на уровне пустыни?

— Чем вообще занимаются люди здесь?

Балы при дворе, вечеринки у себя дома, чаепития, ужины, стоячие приёмы… Всё это — вечные праздники.

Вот почему все здесь такие фанаты вечеринок! Я даже не задумывалась об этом раньше.

Пыталась читать местные романы, запершись в комнате, но для современного человека, привыкшего к дозе адреналина в каждый клик, эти романы были слишком… пресными. Жанр «мело-драмы» ещё не изобрели.

Именно поэтому я, затворница, начала ходить на эти пресловутые «встречи по средам и пятницам».

Ради первой линии наблюдения за романтическим сюжетом!

Но…

— Ареллин, попробуй это!

Напоминаю: я — второстепенный персонаж, и у меня нет ни желания, ни сил «бороться с судьбой» или «вписываться в этот мир».

Хочу тихо, незаметно прожить свою жизнь и уйти.

Но…

— А это тоже ешь!

— Ага, и это!

— Это особенно вкусно!

Совсем не тихо получается.

Как я дошла до жизни такой?

— Ареллин!

Всё из-за этого парня.

Пессион Аллерман.

Мужской главный герой этого романа и центр всех этих «встреч».

— А? Ареллин, о чём задумалась?

Тот интерес, который я считала мимолётным, тянется слишком долго.

Не пора ли тебе отвалить и вернуть мне моё уединение? Из-за тебя мой скромный план «тихо скончаться» идёт под откос!

— Я…

— Ты не будешь есть?

Ты хотя бы замечаешь, сколько глаз сейчас уставилось на нас? Как в такой обстановке можно спокойно есть?

Хотелось рявкнуть, но его взгляд был настолько ярким и искренним, что вся моя боевая готовность исчезла. Ладно, виновата только я.

— Я столько не съем.

— А? Это много?

— …

Честное слово, хочется дать по голове.

Сжав кулаки, я задрожала от злости — и, естественно, лицо исказилось.

— Ареллин, тебе плохо?!

— Прошу тебя, молчи!

— Грим! Сюда! Вызовите личного врача!

— Хватит!

Я еле сдержала его, но силы окончательно иссякли.

Устала.

Хочу домой.

Хочу спать.

Мне отчаянно не хватало кофеина — одного из трёх священных источников энергии современного человека. Хоть чашку холодного американо!

В тот момент, когда моя душа уже начала отцепляться от тела, Пессион снова положил что-то в мою тарелку.

— Тщательно пережёвывай!

Что ты там услышал?!

Мой желудок переполнен уже полчаса! Если я сейчас что-то съем — умру.

Неужели…

Это новый вид пытки?

«Еда-пытка»?

Я не могу умереть так глупо.

В такие моменты человек проявляет настоящую смекалку.

Я быстро огляделась в поисках спасения.

Никого.

Ну да, разве моё существование когда-либо отличалось иначе?

Что делать?

Время контратаки.

— Ваше Высочество, вы тоже ешьте. Вы так заботились обо мне, что сами почти ничего не тронули. Держите.

Я улыбнулась и передала ему всю свою тарелку.

Пессион смотрел на меня с благоговейным восхищением:

— Ареллин, ты — настоящий ангел!

Нет, не ангел.

— Раз ты сама дала — я всё это съем!

Строго говоря, это была его еда — он же всё это и накладывал мне!

Но как только он умолк, я почувствовала, как вокруг меня зажужжала атмосфера.

Цзинь-цзинь…

— Кто эта девочка?

— Ареллин? Знаете её?

— Нет, не слышала.

— Когда они успели сблизиться?

— Не понимаю. Кто она такая?

— Не знаю.

— Что она сделала, что кронпринц так за ней ухаживает?

— Может, у неё есть что-то особенное?

Их перешёптывания доносились до меня по ветру.

Я слышу. А он — нет?

С того самого момента, как я вошла, Пессион окружил меня своим вниманием, создав маленький мир для двоих. Остальные дети чувствовали себя отстранёнными, обижеными, сбитыми с толку.

Зависть и ревность.

До такой степени привычные, что даже уютно. Как будто лежишь на собственной кровати.

В прошлой жизни это было нормой, но для Ареллин — впервые.

«Всегда сидела на самом краю… кто бы мог подумать, что займёт место рядом с кронпринцем?»

Пусть кто-нибудь заберёт это место…

— Ареллин!

Пессион уже управился с горой еды. Его скорость была монструозной.

Какой же у него железный желудок, чтобы так впитывать всё, как пылесос?

Мой желудок, который ноет от одного неправильного взгляда, ревновал без слов.

— Хотите ещё?

— Да!

— Вы можете есть ещё, даже после этого?

— Конечно! Я могу!

— Правда?

Вау, как завидно.

— Попробуйте сами.

С того момента, как я начала «передавать» ему еду, чтобы спасти свой желудок, наш обед превратился в исследование: «До каких пределов может дойти аппетит Пессиона?»

Ему, видимо, нравилось, что я о нём забочусь. Он сиял и быстро съел всё, словно профессиональный блогер еды.

Сегодня я узнала новое:

Кронпринц может съесть рацион на семерых.

Даже для растущего ребёнка — это было чудо.

Пессион весь день не отходил от меня.

Не только за обедом — даже во время игр он отказался от любимых активностей и сел рядом, чтобы читать книги.

— Ареллин, ты уже выучила все буквы Альвета?

— Эм…

Я не помнила, когда выучила — просто вдруг смогла читать.

Будто установили языковой патч.

По крайней мере, все книги в нашей библиотеке теперь были мне доступны.

— Я усердно училась.

— Вау, круто!

— Ваше Высочество тоже сможете.

— Конечно! Буду стараться!

Любители книг, которые раньше радовались, что кронпринц хоть немного сидит тихо, теперь были разочарованы, видя, как он вообще не отходит от меня.

Подойдите, если хотите — посмотрим, как вы будете красться вокруг, пытаясь привлечь внимание!

— Хм…

Забыла об этом, но… у кронпринца действительно много поклонниц.

Из-за его постоянной улыбки я думала, он просто «золотистый ретривер», но когда он читал — выглядел иначе.

Когда он не улыбался — лицо становилось резким и целеустремлённым.

Платиновые волосы, как сплетённая луна, и алые глаза, как рубины. Из-за юного возраста черты были ещё нежными, почти прекрасными, но, стоит нахмуриться — и всё лицо преображалось в острое и мужественное.

Вау.

Просто смотрю — и хочется впасть в транс.

«Если бы он родился в современном мире — жил бы только на красоту».

Хотя и сейчас ему это удаётся.

Я не знаю, что автор имел в виду, но Пессион — редкий тип мужского главного героя.

Нет трагичного прошлого. Нет тёмных тайн. Семья в порядке. Родители — уважаемые, здравомыслящие люди. Друзья — настоящие. Характер — здоровый. Никаких психозов, никаких тараканов.

«Разве не закон жанра — мрачный, одержимый, с травмами герцог из северных земель, который потом мучается от сожалений?»

И вдруг…

Я начала понимать…

Почему этот роман…

Провалился…

— Нет, мне было интересно!

— А?

— Я просто подумала, что вам интересно читать.

— Понятно.

Хотя интерес Пессиона быстро угас, мне стало жаль его.

— Мне нравятся «солнечные» главные герои.

Если только это не попытка изгнать демона из меня своим светом — тогда это даже хорошо.

Всё равно он в итоге сойдётся с главной героиней, так что мне это безразлично.

«А вдруг… из-за моего перерождения начнётся новая история, где я стану главной героиней?»

Нет.

Это заблуждение.

Просто самомнение.

Очнись.

— А?

— Ничего.

— Хм…

— Правда, ничего.

— Кстати, Ареллин…

— Да?

Я машинально повернулась — и наши глаза встретились. В его чистых алых зрачках отразилось моё лицо — и я вздрогнула.

— Называй меня по имени.

— Что?

— Пессионом.

Вот уж неожиданная просьба.

— Ваше Высочество…

— Пессион.

— Но…

— Просто Сион.

— …

Я думала, это просто слово, но… я не хочу сближаться.

Мы с ним — несовместимы.

Но…

Второстепенный персонаж не может отказывать мужскому главному герою.

— Пе-си-он.

— Пессион.

— Хе-хе.

Пусть даже это неловко и бессмысленно…

Но улыбка Пессиона была настолько сияющей, как весенний солнечный свет, что…

Называть по имени — не так уж и страшно.

— Назови ещё раз.

— Пессион.

— Хе-э…

Это была улыбка, освещающая весь день.

По дороге домой.

Я еле-еле отговорила Пессиона от проводов и, наконец, спокойно шла с Эрнстом к особняку — как вдруг нас остановила группа людей.

— ?

Кто эти дяди?

— Её Величество императрица желает видеть вас.

Нежелательное событие активировано.

Величайшая империя человечества — Империя Альбрехт.

Страна, объединившая все королевства Центрального континента и вознёсшаяся до статуса империи, породила бесчисленных знаменитостей. Но среди них — одна особенная.

Императрица Азени.

Её красота была настолько ослепительной, что все вельможи эпохи сватались к ней, а мудрость — достойной любого монарха. Именно она считалась самой любимой императрицей в истории.

«Вообще-то, умная и добрая свекровь всегда популярна».

Мир, где нет тёщиных придирок — разве это не идеально?

Я тоже любила императрицу Азени.

Ведь именно благодаря её воспитанию Пессион вырос таким порядочным и добрым человеком.

Жаль, что в романе она умерла так рано.

— Проходи.

Чёрные, как ночь, волосы, струящиеся мягкими волнами; простое, но элегантное платье; в причёске — лишь скромная корона. Никаких излишеств, и всё же — неотразимо. Всё благодаря ауре, которую излучала императрица Азени.

Вау, сестра. Забери меня.

— Устала с дороги?

— Нет!

— Хе-хе. Молодец, какая энергичная. Садись сюда.

— Хорошо.

— Сегодня особенно красиво, поэтому я пригласила тебя сюда. Мои служанки передали: ты сегодня особенно старалась. Молодец.

Мы находились в просторной, продуваемой со всех сторон комнате с видом на великолепный сад. Я ощутила истинное величие имперской семьи.

Вот оно — расточительство имперской роскоши…

Сейчас этим наслаждается только императрица, но через несколько поколений всё это, наверное, станет туристическим объектом мирового уровня.

А я тут, современный человек, вместо того чтобы наслаждаться красотой, думаю о коммерции. Видимо, я действительно не от мира сего.

— Хе-хе. Красиво, правда?

— Да! Пейзаж просто… потрясающе прекрасен!

— Рада, что тебе по душе. Это моё любимое место.

Хоть я и старалась говорить скромно, но даже я не могла не восхищаться. Чтобы создать такой вид, нужно было не просто много денег — нужно было обладать абсолютной властью. И передо мной — её воплощение.

Разве это не прекрасно — быть богатым и влиятельным?

Может, попробовать?

Служанка императрицы поставила передо мной свежевыжатый апельсиновый сок и изысканные десерты:

тёплый скон,

крем-брюле с трещиной от лёгкого удара ложечки,

радужные макаруны.

«Хм… выглядит вкусно».

Но по этикету я не могла начать первой — только после того, как начнёт взрослая.

— Хе-хе.

Императрица вдруг рассмеялась.

Почему?

— Просто… твоё задумчивое личико показалось мне слишком милым. Не стесняйся, ешь, сколько хочешь.

— Спасибо.

Но ведь все знают: даже если разрешили «есть сколько хочешь» — вести себя надо по-особому. Однако… я всё равно буду есть!

«Хотя… я уже наелась в обед».

Всё из-за того, что Пессион впихнул мне кучу еды!

— Мы ведь впервые одни, верно? Когда ты впервые прибыла ко двору, была совсем крошечной. Наверное, ты уже и не помнишь?

Вопрос. Что делать, если в разговоре затронули то, чего вы не помните?

Ответ: молча сидеть и делать вид, что слушаете.

— Ты и тогда была мила, но теперь стала ещё милее.

Жу-жу.

Ну, красота — красота. Моя же внешность, так что восторгов особо нет.

Но… почему она так пристально на меня смотрит?

Я, конечно, вторая по популярности героиня после главной, но всё же…

Откуда у императрицы Азени такой интерес и тёплая симпатия ко мне?

— Ты очень похожа на неё.

— На кого?

Императрица лишь мягко улыбнулась, не отвечая. В её взгляде мелькнула лёгкая грусть… и что-то ещё.

Что-то щёлкнуло в голове.

Неужели… у императрицы Азени и моего биологического отца есть какая-то связь?!

«В романе об этом ни слова не было!»

Я растерялась от внезапного намёка, но тут императрица мягко спросила:

— Что-то хочешь спросить?

— Э-э…

Я замялась, но решилась:

— Почему вы меня вызвали?

— Хм… Если я скажу: «просто захотелось увидеть», ты разволнуешься?

— А?

Что это за странный ответ?

— Хе-хе-хе.

Императрица снова рассмеялась. Её Величество, похоже, получает удовольствие от моего замешательства… Зловредная!

— Такая милая реакция! Не бойся. Я вызвала тебя, чтобы извиниться за моего глупого сына.

— Извиниться?

Слово, неожиданное от члена императорской семьи.

Хотя, конечно, в Империи Альбрехт всё иначе: здесь ценили трудолюбие, скромность, честность и верность — никакого высокомерия.

— Он ведь утверждает, что пришёл с извинениями, но я уверена: только причинил тебе неудобства. Пессион — точная копия императора: слишком живой и шумный. Хочется, чтобы хоть немного был похож на Териона или Сируа.

Хм. А ведь это та самая императрица, которая лично брала в руки меч и грозила вырезать всех, кто посмеет тронуть её подданных. Что ж, право на мнение есть у всех.

— Кстати… Ты встречалась с Терионом и Сируа?

— Нет.

— Жаль. Обязательно познакомлю.

«Нет, спасибо».

— А как Мехен?

«На самом деле он недавно стал моей мамой».

— Хорошо.

Я не стала рассказывать всю правду — ведь у Мехена есть репутация, которую нужно беречь. Я просто кивнула.

— Понятно. Хорошо.

Да, конечно. Ведь Мехен — регент дома Халберн, так что связи с императорским двором у него есть.

— Попробуй это.

Опять! У этой семьи мания кормить людей!

Но, к счастью, императрица Азени не обижалась, если я не ела — в отличие от Пессиона.

«Хм… Мне это не показалось?»

Я сначала решила, что ошиблась, но по мере разговора всё яснее чувствовала:

императрица относится ко мне с особой симпатией.

Это было слишком заметно, чтобы делать вид, будто ничего не происходит.

Почему? Что я сделала?

Я недоумевала — и в этот момент императрица спросила:

— Говорят, ты не ладишь с другими детьми. Тебя обижают?

Вопрос застал врасплох.

— Нет. Просто… у меня врождённо слабое здоровье. Поэтому я не могу активно общаться.

— Понятно.

— Да.

Наступила тишина.

Казалось, императрица хочет что-то добавить, но передумала.

— Если возникнут проблемы — сразу обращайся ко мне.

— А?

— Запомнила?

— Да…

— Хе-хе.

Она улыбнулась — довольная, будто всё идёт по плану.

А я всё ещё не могла поверить: императрица стала моей покровительницей.

Что вообще происходит?

Я, конечно, «да» сказала, но ни за что не побегу к императрице при первой же проблеме.

«Она же не служба поддержки!»

«Встречи по средам и пятницам».

Официально — «Чайный приём для укрепления дружбы среди детских друзей кронпринца», созданный императрицей Азени с благой целью: развивать у детей дружбу, обмен знаниями и формировать будущую элиту Империи.

Но на деле…

это было больше похоже на «Любовь и войну».

Здесь царили зависть, интриги, скрытая борьба за внимание кронпринца. Все девочки мечтали стать его невестой — и готовы были на всё, чтобы выделиться.

И вот в эту бурю ворвалась я.

Ха-ха-ха.

Из-за неожиданного интереса Пессиона ко мне, моё положение в группе резко изменилось.

И теперь отношение детей ко мне разделилось на три типа.

1. Полное игнорирование.

— Хм!

Даже при встрече взглядом не кивают, молча отворачиваются и шепчутся в кружке. В основном это дети из высших аристократических домов, которым нечего терять.

Но знаете? Мне даже приятно.

Они — как моя собственная кровать: стабильно, предсказуемо, уютно.

2. «Нейтральные» — с элементами тактического интереса.

— А, привет, Ареллин.

— О, ты пришла!

— Хочешь конфетку?

Приветливы, но постоянно оглядываются по сторонам, будто боятся, что кто-то увидит их общение со мной. Такие стараются показать Пессиону: «Смотри, я тоже дружу с ней!», но дружбы настоящей не хотят.

Ну… это их выбор.

3. Самые опасные.

— Арели-ли-лин!

— Ареле-ле-лин!

Красная тревога.

Мои инстинкты и генетическая память предков включили сигнал тревоги.

Передо мной стояли знаменитые Спиромские близнецы-демоны:

Сиэль Шу Спиром

и

Ноэль Шу Спиром.

— Арели-ли-лин, правда ли, что если ты бежишь — сразу падаешь?

Источник слухов — Пессион, конечно.

Их глаза блестели, будто они нашли новую игрушку.

И в этот момент я поняла:

— Императрица, можно мне не ходить на эти встречи?

— Нет.

Решительный, безапелляционный отказ.

Но ведь вы же сами сказали: «Обращайся в любой момент»?..

В этом мире нет ничего невозможного.

Если что-то невозможно — значит, у тебя просто не хватает денег или власти!

— Правда нельзя?

— Нет, нельзя.

Чёрт. Всё из-за моей недостаточной власти и нищенского кошелька.

— А-а-а…

Увидев мою глубокую скорбь, императрица Азени обеспокоенно спросила:

— Что случилось? Кто-то обижает тебя?

Мир и так меня прессует.

— Нет, всё в порядке.

Хотя, если честно, ваш сын — и есть проблема.

— Хорошо, что всё спокойно. Это радует.

Похоже, с высоты своего положения ей действительно казалось, что мы, дети, «хорошо себя чувствуем».

Вот почему нельзя недооценивать «детские посиделки» — там бушуют интриги, достойные дипломатического зала, а альянсы и предательства происходят быстрее, чем в дипломатических меморандумах.

«Но это всё не моё дело».

Меня, разумеется, в эти игры не вовлекали.

Лучше сказать — я была изгнана из них.

И это нормально.

Ведь я всё равно скоро умру.

— Есть ещё какие-нибудь пожелания?

— …Вроде нет.

Хотя… один вопрос мучил меня давно. Можно ли его задать?

Императрица, заметив мою неуверенность, мягко улыбнулась и кивнула:

— Слушаю.

— Ваше Величество… Почему вы включили меня в этот кружок?

Я — единственная наследница дома Халберн, но таланта у меня нет, здоровье — хуже некуда, а будущее — туманно.

Зачем было включать меня в это элитное собрание?

Императрица удивлённо распахнула глаза, а потом тихо рассмеялась:

— Это…

— ?

Сегодня снова «встреча по средам и пятницам».

Всего два раза в неделю — а ощущение, будто каждый день.

Из-за моего слабого тела одна поездка во дворец выбивала меня из колеи на два дня, и время пролетало, как в тумане.

Я до сих пор упорно ходила — но уже на пределе.

«Я же пришла сюда, чтобы стать зрителем романтической драмы, а не главной героиней!»

— Почему он до сих пор интересуется мной?!

Интерес Пессиона, который я считала кратковременной причудой, не исчезает уже долгие недели.

Почему?

Я же чётко даю понять: я не хочу общения.

А он всё равно добр, заботлив, невероятно настойчив.

Бесит. Надоело. Устала.

Именно поэтому я и просила:

«Позвольте мне выйти из этого кружка».

А императрица Азени в ответ:

— Нет, нельзя.

На мой вопрос, зачем я здесь, она лишь загадочно улыбнулась:

— Это секрет.

Тогда зачем вообще заводить такую интригу?!

Меня явно подловили на эмоциях! Но — моё положение не позволяет возражать.

«Всё же… в её взгляде мелькнуло что-то большее».

Лёгкая тоска.

Будто она через меня смотрела не на меня, а на кого-то другого.

…Неужели между герцогом Халберном и императрицей что-то было?

Не может быть…

Моё «шестое чувство» наконец сработало?

— Нет.

Я не хочу быть частью дешёвой драмы этой вселенной.

Я хочу быть зрителем с попкорном в руках!

Кстати, в этот кружок обязательно включали наследников Пяти Великих герцогств.

Поэтому здесь были только:

я — от Халберна,

Зарен — от Мювиск,

и эти двое — от Спиром.

«Почему я из дома Халберн?»

Это слишком высокая честь для меня.

— Хочу побыть одна. Все, выходите из игры.

И в этот самый момент:

— Ах!

— Цель обнаружена!

Я внезапно стала объектом охоты.

Охотниками оказались два мальчика с платиновыми волосами и золотыми глазами — ослепительной красоты.

С одного взгляда было ясно:

это не второстепенные персонажи.

Это — главные.

— Арели-ли-лин!

— Ареле-ле-лин!

Напоминаю: моё имя — Ареллин.

Братья Спиром ворвались в комнату и тут же окружили меня.

— Ареле-ле-лин, ты сегодня пришла раньше!

— Раньше Его Высочества!

— Но позже нас!

— Значит, мы — лучшие!

Хлоп!

Они сделали «хай-файв».

Надо же — какие жизнерадостные создания.

— Арели-ли-лин, почему так рано?

— Целых тридцать минут раньше!

Я только что вернулась от императрицы…

Но вам-то какое дело?

Я попыталась просто пройти мимо, но они не отставали, как приклеенные.

— Ареле-ле-лин!

— Арели-ли-лин!

Обычно после такого игнорирования даже самые упрямые отступают.

Но не они.

«Вот почему их зовут „бесы Спирома“».

— Арели-ли-лин! — затявкали они в унисон.

Пришлось остановиться.

Я уже пробовала игнорировать их на прошлой неделе — они преследовали меня каждый день. Воспоминание вызвало дрожь.

— О чём задумалась, Арели-ли-лин?

Один из братьев наклонил голову. Кстати… как их зовут?

— Э-э… А вы вообще кто?

— Арели-ли-лин, ты не знаешь наших имён?!

— …

Простите. Так и случилось.

Я всегда называла их просто «бесы» или «близнецы», и теперь — не различаю, кто есть кто.

Увидев моё замешательство, братья гордо выпрямились:

— Я — Сиэль!

— А я — Ноэль!

— Все зовут нас ангельскими близнецами!

— …Скорее, бесовскими.

Это было испытание для нервов.

Просто смотреть на них — и чувствуешь, как утекает энергия.

Зная их будущее из романа, я наблюдала за ними с лёгким сочувствием:

вот такие милые ребята вырастут в легендарных интриганов.

— Арели-ли-лин, как меня зовут?

— Сиэль.

(Тот, что родился на пять минут раньше.)

— А меня?

— Ноэль.

(Тот, что на пять минут позже — бедняга.)

Ноэль гордо кивнул:

— Теперь не смей забывать наши имена, Ареле-ле-лин!

— Моё имя — Ареллин.

— Конечно, Ареле-ле-лин!

— Не забудь!

— …

Я официально потеряла право на своё имя.

На прошлой неделе я часами пыталась исправить их — без толку.

Они считали это игрой и веселились.

— Арели-ли-лин, правда ли, что если ты побежишь — упадёшь? Покажи!

— …

Вы думаете, это цирковой номер?

— Вот, возьми.

— Что это?

Он вытащил из кармана одну пластину чистой платины, равную по стоимости тысяче золотых монет.

— Это наследственные активы Спирома, не так ли?

Они дают детям по одной, чтобы избежать налога на наследство.

«Господи, даже в детстве они уже богаче целого города…»

— Это очень ценная вещь…

— Хочешь, дам ещё одну?

Нет, вы просто сумасшедшие.

Может, ваш род и вправду обречён на вырождение?

Родители неудачно вытянули карты судьбы.

— Платины хоть сто дай — всё равно не побегу.

— Хнык…

— Жестоко.

— Жестоки именно вы.

— Хииинг…

Они надули губы — и я впервые увидела, насколько запредельно их обаяние.

Платиновые волосы, будто сотканные из лунного света.

Золотые глаза, сверкающие, как сокровища империи.

Если Пессион — воплощение королевской красоты, то эти двое — живые ангелы.

«Обёртка — безупречна. Но внутри — чистый хаос».

Поняв, что я слишком пристально смотрю, братья мгновенно отреагировали:

— Ты нас заметила?

— Ты влюбилась?

— Мы красивые?

— Милые? Очаровательные?

— Хочешь потрогать ресницы?

— Или щёчки?

Они приблизили свои идеальные личики и лукаво улыбнулись.

Ах, да…

Я вспомнила.

«Как только жертва краснеет от смущения — начинается издевательство».

Даже ангельская внешность — лишь маска для злорадства.

Сатана в аду, наверное, рукоплещет.

Но я… не та, кого легко смутить.

Я целую жизнь провела среди красивых, талантливых, но жестоких людей.

Так что просто смотрела — без эмоций.

— ?

Братья переглянулись. Их глаза внезапно заблестели странным, почти одержимым светом.

…Почему у меня такое ощущение, будто моя жизнь только что стала в разы тяжелее?

— Уйдите.

Прости, Пессион.

Теперь я поняла: ты — не самый большой геморрой.

Перед этими двумя ты — просто вежливый прохожий.

С тобой хоть можно поговорить.

— Отойдите, пожалуйста.

Но моя слабость не позволяла даже оттолкнуть их.

— Никто никогда не был с нами так грубо!

— Это твой план — разжечь наш интерес?

Нет.

— Арели-ли-лин — милашка!

— Ареле-ле-лин — прелесть!

Мне всё это не нравится. Уйдите!

Я отчаянно пыталась вырваться, но сил не хватало.

«Хочу стать сильной…»

Раньше мне было всё равно.

Но сейчас — очень хочу.

Обычно в такие моменты появляется таинственный голос: «Желаешь силы?»

Но вместо него…

— Эй, близнецы!

Бум!

Дверь распахнулась — и ворвался Пессион.

— Отойдите от Ареллин!

Он мгновенно выдернул меня из их окружения и встал между нами, как щит.

— Пессион…!

Это и есть эффект «принца на белом коне»?

Клянусь всеми своими жизнями — никогда он мне не был так дорог!

— Вы что творите?! Ареллин же вас не любит!

Пессион — молодец! Ещё сильнее ругай!

Пессион появился, но братья Спиром не испугались и ни на йоту не сбавили обороты.

— О, Ваше Высочество!

— О-о-о, Ваше Высочество-о!

Пессион, обычно такой солнечный, на сей раз вспылил — но близнецы и бровью не повели.

— Арели-ли-лин нас любит!

— Верно, мы же дружим!

— Правда, Ареле-ле-лин?

Мне всё равно, и я хочу быть одна.

— Ареллин вас явно не любит.

— Как это — не любит?

— Конечно любит! Нас не может не любить!

Откуда у них такая уверенность?

Братья вдруг перешли в атаку:

— Может, Высочество лжёт, чтобы присвоить Ареллин себе?

— Точно! Ваше Высочество — злой!

— Злой замысел!

Бой 2 против 1.

Исход был предрешён.

— Ч-что вы несёте?

— А? Ваше Высочество запнулось!

— Вам неприятно? Вы ревнуете?!

— Не ревную!

Братья захихикали, и я поняла: их цель сменилась.

Теперь они цеплялись не за меня — а за Пессиона.

«Прости, Пессион».

Он явно прибежал прямо с тренировки — на лбу блестели капли пота, а форма была мятой. За ним следом вошёл…

— А?

О, это Харун.

Наши глаза встретились.

— …

Харун посмотрел на меня странным взглядом. Что это? Сожаление?

Если сожаление — давай лучше денежную компенсацию.

Кстати… красив.

Чёрные, как ночное небо, волосы. Глаза — цвета ясного утра. И маленькая родинка под правым глазом.

С первого взгляда — холодный, с острыми чертами, типичный «северный герцог».

Если бы я не знала романа, подумала бы, что он — мужской главный герой.

«Ты тоже вырастешь в сердцееда, который заставит плакать всех девушек Альбрехта».

Ещё не успела понять, почему Харун смотрит на меня с таким сочувствием, как в зал начали один за другим заходить остальные дети.

— А?

— Хм?

— А-а?!

И сразу же — хаос.

— Спросим у Арели-ли-лин!

— Что спросим?

— Кого она хочет выбрать!

О чём вообще речь?

— Ареле-ле-лин, с кем хочешь играть?

— А?

Похоже, пока я молчала, между Пессионом и близнецами уже успело разгореться спор.

— Ареллин выбирает!

— Верно!

— Мы решили сразиться честно!

— Честно?

Глаза братьев засверкали.

— С нами хочешь играть?!

— Или со мной?! — не отставал Пессион.

Что за цирк?

Я молча оглядела их — и сделала свой выбор.

— …

— ?!

— Я хочу играть… с Харуном.

— …?

Харун изумлённо уставился на меня.

Прости.

— …

— …

Тишина.

— О! Этого я не ожидал!

Первым нарушил молчание Сиэль.

— Думал, Арели-ли-лин выберет Его Высочество!

— А она выбрала Харуна?!

— Отлично!

— Интересно! Забавно!

Почему они радуются?

Их уже сияющие глаза наводили ужас. Зачем они так воодушевлены?

— А-а… Ареллин?

Между тем Пессион осел на месте.

Его глаза, полные предательства и боли, были такими жалкими, что я чуть не протянула руку.

Но…

— …

Харун стоял, будто его система зависла.

«Прости, Харун».

Не то чтобы я против него была. Просто он был самым безопасным выбором.

Потому что он — гарантированный второстепенный герой.

Каков девиз второстепенного героя?

Надёжность. Простота. Предсказуемость. Спокойствие.

Он не будет приставать, не будет лезть в душу, не станет тащить на активности и не будет мешать мне тихо сидеть в углу.

Идеально. Совершенно.

Именно такой человек был мне нужен прямо сейчас.

— Почему Харун?!

Пессион был в отчаянии.

— Его Высочество проиграл Харуну!

— Но ведь и вы тоже проиграли!

— Мы не против!

— Мы только начинаем знакомиться!

— Мы ещё на первом этапе!

— А Его Высочество — уже «друг детства»!

— …

Пессион огорчённо посмотрел на меня, надеясь на помощь.

— Ареллин…

Но я лишь отвела глаза.

Ты тоже утомляешь, Пессион.

Я мгновенно спряталась за спину Харуна. И снова — гробовое молчание.

— …

Харун был в панике.

— !

Пессион — в отчаянии.

— Ва-а-ау!!!

Близнецы — в восторге.

С самого начала «встречи по средам и пятницам» сегодняшний день обещал стать катастрофой.

— Ареллин, ешь это!

— Арели-ли-лин, это вкусно!

— Ареле-ле-лин, это ещё вкуснее!

Почему со мной происходит это?

— …

«Помоги, Харун».

Я умоляюще посмотрела на него.

Харун окинул взглядом стол и протянул мне кусок мяса со своей тарелки.

Не то! Не еду! Спаси меня от этого безумия!

— Это вкуснее! — вмешался Пессион, перехватил кусок и положил мне другой.

Бесполезная демонстрация ревности.

Харун обиженно нахмурился — настолько, что даже его ледяная внешность стала… грустной.

— О! Его Высочество ревнует Харуна!

— Я тоже видел!

— Его Высочество — нечестный!

— Да, нечестный!

Ссора между близнецами и Пессионом вспыхнула вновь.

Но мне было не до этого.

«Я же выбрала Харуна. Почему все до сих пор лезут ко мне?»

Я хотела тихо посидеть с Харуном, но вместо этого получила:

— Пессиона, который не отходит от меня;

— Близнецов, которые издеваются;

— И Харуна, который растерянно пытается всё уладить.

«Что это вообще за ад?»

Все остальные дети теперь были просто тенью на фоне этого треша.

Я не выдерживала такой популярности.

Раньше я избегала их, а они — меня.

Но сегодня всё пошло наперекосяк.

— А…

В Империи Альбрехт было несколько могущественных аристократических домов.

Самым влиятельным из них — Герцогский дом Халберн.

Его сила была настолько велика, что он мог бросить вызов даже императорскому двору.

По слухам, всё это держалось на неком «секрете» Халберна.

«Что за бред? Не поняла ни слова…»

В романе Халберн всегда был просто «фоном для загадок»:

«Кто стоит за этим? Наверное, Халберн…»

Но ни разу не раскрывалось, какой именно.

После смерти Ареллин дом Халберн пришёл в упадок.

Мехен ушёл. Герцог исчез.

И никто так и не узнал правду.

«Зря я не обратила внимания!»

Но теперь было поздно.

В отличие от Халберна, чья власть была туманной и абстрактной, другие дома проявляли силу наглядно.

Первый — Спиром, контролирующий всю торговлю Империи.

— Ареле-ле-лин!

— Моё имя — Ареллин.

Второй — Мювиск, хранители военной мощи Империи.

— …

— …Что такое? Объясни словами.

Как можно быть настолько разными?

Братья Спиром — ангельские лица, но дьявольские натуры.

Харун — холодная, отстранённая красота… но при этом — тихий и добрый.

Стоило пересечься взглядом — и он уже посылал тебе взглядом: «Как ты смеешь?»

Но на деле — он был самым мягким из всех.

Харун Берг Мювиск.

Гений дома Мювиск. Личный страж кронпринца.

Второстепенный герой этого романа.

Теперь я поняла, почему главная героиня Клоэ тайно влюблена в него.

«Всё из-за лица».

Лицо Пессиона было настолько безупречным, что казалось не от мира сего.

Но именно из-за этого он казался… недостижимым.

Близнецы Спиром — будто сошли с религиозной иконы, но их главный недостаток — характер.

А Харун?

Он был надёжной скалой.

Классический «северный герцог».

Идеальный, но — второстепенный.

Его тёмные волосы и нежно-голубые глаза дарили ощущение свежести и покоя.

— Ареле-ле-лин, почему ты смотрела только на Харуна?

— Арели-ли-лин, он тебе нравится?

Близнецы обиделись.

Но мне было не до них.

«Помоги, Харун».

Я посмотрела на него…

И он снова всё понял неправильно.

— Почему вы обижаете Ареллин?!

Он втянул в ссору Пессиона.

Ну что ж, ладно…

— Ваше Высочество, это не обида!

— Мы просто дружим!

— Верно, Ареле-ле-лин?

— Мы правы, Арели-ли-лин?

Я в аду.

Я чувствовала, как десятки завистливых, обиженных, злых взглядов впиваются в мою спину.

— Арели-ли-лин?!

— Ареле-ле-лин!

— Ареллин!

Я хочу быть одна!

Верните мне моё спокойное изгнание!

Это было изнурительно.

— …Ваша светлость?

Мехен с тревогой посмотрел на меня. Я вернулась и тут же прилипла к нему, не желая отпускать.

«Не мешайте. Ваша светлость сейчас в режиме восстановления».

Иногда в жизни бывает такой день —

кажется, ничем не отличается от других,

а всё же живётся невыносимо тяжело.

Для меня таким днём был сегодня.

— …Ваша светлость?

В голосе Мехена слышалась растерянность и лёгкое замешательство. Но мне было всё равно. Я просто прижалась к нему, не желая отпускать.

— Что с вами случилось?

— Просто… было тяжело.

— Что именно произошло?

— Много всего.

— Вижу.

Тонкий, глубокий аромат сухого дерева — тёплый, спокойный — окутывал меня. Чем дольше я пряталась в его объятиях, тем больше успокаивались нервы, измученные весь день бесконечной суетой близнецов и Пессиона.

«Ты же сама говорила: хочу быть одна… А теперь лезешь к Мехену, как маленькая».

Голос внутри насмешливо издевался надо мной. И я не могла с ним спорить.

Мехен — не просто опекун.

Он — тот, кто воспитывал меня с самого младенчества, когда я ещё не умела ходить, не могла говорить, не знала ни мира, ни себя.

Даже если я помнила прошлую жизнь, даже если во мне проснулась взрослая душа —

эта связь не исчезла.

Потому что она — не из памяти, а из опыта.

«И именно поэтому я так расслабляюсь только рядом с ним».

— Мама.

— …

Мехен слегка дрогнул — будто хотел возразить, но в последний момент сдержался.

Его растерянность и смущение были настолько милыми, что мне хотелось повторить это слово снова и снова.

Интересно, понимает ли он, какое странное удовольствие приносит мне это маленькое сопротивление?

— Обними меня.

Я произнесла это тихо, почти шёпотом — и сразу стушевалась от собственной наглости.

Но тут же добавила про себя:

«Хочу, чтобы он оттолкнул… но в то же время — чтобы никогда не отпускал».

— У-у…

Мехен выглядел крайне неуверенно. Он замер, будто размышляя, как правильно обнять человека, — а потом, неловко и осторожно, всё же прижал меня к себе.

Я уткнулась лицом ему в грудь и глубоко вдохнула.

«Как спокойно…»

Странно: вокруг столько людей, которые заботятся обо мне — и лишь с ним мне по-настоящему уютно.

Почему?

Ответ пришёл мгновенно:

Потому что от меня ничего не хочет.

Ни признания, ни благодарности, ни подтверждения своей важности.

Он просто есть. И этого достаточно.

— Ты каким парфюмом пользуешься?

— Парфюмом?

— Да. Пахнешь… хорошо.

— Я не пользуюсь парфюмом.

— Правда?

Значит, это его естественный запах?

Тот самый — древесный, тёплый, родной.

Пока я наслаждалась моментом, вокруг нас начали собираться люди.

— Как трогательно…

— Да уж, смотрится очень мило, — согласился главный управляющий.

Но тут же раздалось:

— Мехен-ним, нечестно!

— А мы?

— А нас?!

— Мехен-ним только с госпожой!

— А мы до сих пор не удостоились такой чести!

«Ясельная бригада» смотрела на нас с завистью и обидой.

Но, по крайней мере, это была домашняя зависть — без яда, без злобы.

В отличие от Пессиона и близнецов, они не пытались меня сломать.

Это и есть дом?

— Что же всё-таки случилось?

— Эм… Ничего особенного.

На самом деле, случилось многое:

Пессион весь день донимал меня своей навязчивой заботой,

близнецы устроили «войну за моё внимание»,

а Харун, которого я выбрала как тихую гавань…

…не оказался спасением.

— Просто очень устала.

Мехен мягко провёл ладонью по моим волосам.

— Вы можете рассказать мне. Неужели всё действительно так спокойно?

— …

Его голос всё ещё звучал сухо, почти как у уставшего чиновника, — но в нём чувствовалась искренняя забота. И это было… приятно.

— Ты не пойдёшь больше на эти встречи?

— Можно не ходить?

Я робко кивнула.

И тут же вокруг раздалось:

«Нет!»

«Нельзя!»

«Это ваш единственный шанс выйти из комнаты!»

Все знали: кроме этих встреч, я никуда не хожу.

Для меня это — не развлечение, а повинность.

Но Мехен, не обращая внимания на протесты, спокойно сказал:

— Если вам не хочется — не пойдёте.

Я возьму всю ответственность на себя.

— Мехен…

Я не могла сдержать дрожи в голосе.

Вот он — настоящий взрослый.

Тот, кто защищает, а не требует.

Тот, кого у меня никогда не было.

— Мама!

Я обвила руками его шею.

Мехен замер — но не отстранился.

— Ах… Хочу провести с Ареллин ещё больше времени…

Пессион всё чаще задумывался об одном и том же.

Он радовался, что она теперь чаще приходит на встречи, — но ему было недостаточно.

— Надо видеться каждый день!

И желательно — целыми сутками!

Но Ареллин, похоже, не разделяла его энтузиазма.

— Она стала какой-то… холодной.

Он грустил, не понимая, что сделал не так.

А ещё — вчера случилось предательство.

— Как она посмела выбрать Харуна?!

Весь день Пессион мучился, пока не спросил напрямую:

— Харун, вы с Ареллин раньше были знакомы?

— Нет.

— А говорили хоть раз?

— Никогда.

— Тогда почему?!

И тут братья Спиром, вечно готовые подлить масла в огонь, весело захихикали:

— Ну как почему? Потому что Ареллин любит Харуна больше, чем тебя! Неужели не понимаешь? Дурачок!

— Что?!

Пессион поверил.

Он действительно поверил!

— Почему?! Почему она любит Харуна, а не меня?!

— Откуда мы знаем? — пожали плечами близнецы.

Харун был вне себя от возмущения.

«Я ни в чём не виноват! Это же вы сами всё придумали!»

Но возразить он не мог — его уже объявили предателем.

— Кхм-кхм… Надо срочно принимать меры!

С этого дня Харун дал себе клятву:

«Буду избегать Ареллин! Никогда больше не подпущу её к себе!»

А в это время Пессион, всё ещё погружённый в свои страдания, вдруг спросил своего наставника по фехтованию:

— Чтобы стать здоровым… что нужно делать?

Наставник, бывший капитан Королевской гвардии, замер с поднятым мечом.

— Простите… что вы сказали?

— Я хочу знать, как стать здоровым.

Вокруг воцарилась тишина.

Кто бы мог подумать:

кронпринц, будущий Мастер Меча,

просит совета…

ради девочки, которая падает в обморок от бега.

— Простите, вы что-то сказали?

Наставник по фехтованию, сэр Джейд, ответил с лёгкой задержкой. Пессион поспешно отмахнулся:

— Нет-нет, ничего.

— Ваше Высочество, вы не заболели?

— Нет! Я абсолютно здоров!

— Фух… Я уж испугался.

Джейд облегчённо выдохнул. Всё же, если бы кронпринц внезапно занемог, а он, его наставник, этого не заметил и заставил тренироваться — его бы точно сочли худшим слугой в истории.

Увидев покрасневшие щёчки Пессиона, Джейд не удержался:

— Просто… знаете, у меня есть друг, у которого очень слабое здоровье. Из-за этого мы почти не можем играть вместе. А мне хочется проводить с ним побольше времени…

Пессион смущённо теребил носком сапога пол.

— Если он станет здоровее — сможем играть дольше, верно?

— Разумеется.

Джейд улыбнулся, глядя на румяные щёчки кронпринца.

«Кому же досталось такое счастье — быть под таким пристальным вниманием самого Пессиона?»

— Здоровье… — задумчиво произнёс он. — Ваше Высочество, вы и вправду благородны душой. Так заботиться о друзьях — достойно истинного правителя.

И сэр Джейд, увлечённый, принялся делиться мудростью:

— Тело человека устроено проще, чем кажется. Всё, что нужно:

Регулярный режим.

Полноценный сон.

Сбалансированное питание.

И умеренные физические нагрузки.

— Понятно!

— Главное — это движение. Тело без активности теряет силу и жизненную энергию.

— Правда? — глаза Пессиона загорелись. — Значит, чтобы стать здоровым, нужно тренироваться?

— Именно так!

— Отлично!

Пессион сиял, будто ему открыли тайну мира.

«Надо скорее рассказать Ареллин!»

Он с новым рвением бросился в тренировку — чтобы скорее передать ей всё, что узнал.

Но на следующий день…

— Что?! Ареллин не придёт?!

Его замысел рухнул, едва начавшись.

Не ходить — отлично.

Мехен сдержал своё обещание: отправил в Императорский дворец письмо с официальным извинением и объяснением, что Ареллин временно не сможет посещать встречи из-за ухудшения здоровья.

— Мехен — лучший!

А я?

Я, как положено разумному человеку, растворилась в постели.

В Корее есть мудрое изречение:

«За пределами кровати — опасность!»

— Вот именно! Я никуда не пойду. Здесь безопасно.

Всё было прекрасно.

Кроме одного.

— Вы правда в порядке, Ваша светлость?

— Что? Уже уходите? Не мешайте, я отдыхаю!

— Мы просто посидим здесь тихо! Ни шороха, ни вздоха! Мы как тени!

— Хи-и-и-и-и-и~! Вы так жестоки с нами!

«Ясельная бригада» стала ещё навязчивее.

«Снаружи» мне достался Пессион,

а «дома» — эти.

— Я ведь следующий после Мехена по вашему расположению!

— Что за бред! Я, отвечающий за ваше здоровье, бесспорно первая фигура!

— Ага! Зато именно ты не принёс ей лекарство вовремя!

— Да как ты смеешь?!

Почему они ссорятся?

Раньше они были образцом профессионализма — элегантные, сдержанные, надёжные.

А теперь — полный хаос.

— Но ведь ты-то почему здесь?

Тихо и незаметно рядом стоял Эрнст — главный управляющий, мой личный телохранитель на прогулках. Говорили, он был великим рыцарем — так зачем стал слугой?

— Ах… Ваша светлость удостоила меня внимания…

Он смахнул слезу.

Ах да… Он тоже из «Ясельной бригады».

— Не волнуйтесь. Я никогда не опущусь до такого позора.

— …

— О, вы сомневаетесь? Мне больно! Я всегда был и буду вашей тенью — и этого мне достаточно.

Я всё ещё с недоверием смотрела на него, но Эрнст умело парировал.

Кажется, он и вправду никогда не лез в душу.

— Все остальные мучительно раскаиваются. Они дали кровавую клятву: больше никогда не оставлять вас одну, заботиться безупречно.

Кровавая клятва?

Слышать это второй раз — всё ещё страшно.

— Мы сделаем всё, чтобы вы больше никогда не испытали подобного одиночества.

— …Ладно, как хотите.

Для меня тот инцидент с горничными был обычным делом.

Всю жизнь меня оскорбляли — так что теперь мне было всё равно.

Но, видимо, для них это стало травмой века.

— Не беспокойтесь! Мы будем служить вам до конца своих дней!

— …

— Кстати, вы же по контракту?

— Как только я повзрослею — контракт прекратится.

Эрнст резко замер.

В его глазах мелькнуло шокированное: «Вы это знаете?!» — и тут же — обида.

— Так вы… собираетесь нас выгнать?!

— Что? Нет! Я только…

— Вы отвергаете нашу преданность!

— От всего сердца посвятить себя вам — и быть брошенным?!

— …?

Когда это я принимала его «преданность»?

— Кхе-э-э! Вы — жестоки, Ваша светлость!

Он ринулся прочь, оставив меня в замешательстве.

«Что вообще произошло?»

— Ага! Она здесь!

— Нашли госпожу!

— Госпожаааа!

Из-за громкого крика Эрнста мой «укромный уголок» был раскрыт.

— О нет…

Тихий вечер.

Хотелось хоть немного покоя после изматывающего дня, но…

— Позвольте мне покормить вас!

— Нет, это моя очередь!

— Отойди, Юни! Сегодня я!

Ужин превратился в цирк.

«Мой покой утонул без следа…»

— Я — главная горничная при госпоже!

— Нет! Это я!

— Хватит болтать! Решим это честным поединком!

— До победы! Проигравший — навечно раб!

— Принято!

В Герцогском доме Халберн началась война за право кормить Ареллин.

Почему вдруг все сошли с ума?

Зачем понадобилось устанавливать иерархию?

Неужели нельзя просто… оставить меня в покое?

— Фу, как же глупо. Старые люди и те умнее вас. Верно, Ваша светлость?

— А? Ага…

— Ну ладно. Не будем обращать внимания на этих безумцев. Давайте я вас покормлю. А-а!

— …Я сама могу.

— Хнык… Моя мечта — лично кормить вас! Я даже репетировала вчера в тайне…

Как вообще можно репетировать такое?!

— А-а…

Пока я жевала пудинг, принесённый Реной, Юни воскликнула:

— Подожди! Это моё право было!

— Какая разница? Я просто заботилась о госпоже, которую бросили.

— Бросили?! Мы её никогда не бросали!

— Не знаю. Я просто помогла. Верно, Ваша светлость?

— …

— Госпожа! Разве Рена не виновата?

— Госпожа! Юни — просто капризна, не правда ли?

И вдруг все взгляды устремились на меня.

«Неужели опять?..»

— Половину — тебе, половину — ей.

— …!

Они замерли.

А потом — поняли.

— Отлично! Я кормлю первую половину, ты — вторую!

— Кто вкуснее накормит — тот и победил!

Как определить «вкуснее»?!

По выражению моего лица?

— Начинаем!

— А-а…

Я обречённо смотрела на приближающиеся ложки.

«Убейте меня».

Так больше нельзя.

Я резко села в кровати.

— Если дома меня мучают так же, как во дворце, я умру не от болезни, а от стресса!

Сбежать от Пессиона — и попасть в лапы «Ясельной бригады»?

Нет, спасибо.

Говорить с ними бесполезно — они не слушают.

Мехен? Он слишком занят.

Оставался последний способ.

— Я не хотел этого делать… Но придётся.

Методика, проверенная на новогодних детях и троюродных племянниках.

Искусственный обморок — лучшая защита от излишнего внимания.

В Корее есть хитроумный обычай, которым пользуются все дядюшки на Чхусок, если у них много племянников:

«У меня сейчас мало денег, поэтому только тебе дам особый подарок. Я тебя особенно люблю. Но никому не говори, ладно?»

«Правда? Спасибо, дядя!»

Таким образом, дядя может экономить, не вызывая зависти и споров, ведь каждый ребёнок думает, что получил самый особенный подарок.

«Юни, это строго между нами…»

— Конечно, я же ваша главная горничная номер один! — тут же ликовала Юни.

— Наконец-то! Признание! Скорее всем расскажу…

— Тсс! Это секрет! Другие узнают — начнут завидовать и мучить меня! А ты — моя единственная доверенная!

— Считайте меня вашим личным шпионом! — горячо заверила она.

Так, один за другим, я аккуратно «обработала» всю «Ясельную бригаду».

— Мне тоже сказали, что я особенная?!

— Правда? Обещаю молчать даже в аду!

— В аду не надо! Почему в аду?!

— Потому что вы — ангел, сошедший с небес!

Наконец-то в Герцогском доме Халберн наступила мирная тишина.

Спасибо, дядя из моего прошлого!

(Хотя однажды один племянник всё же увидел, как дядя дал 50 000 вон другому… и «тайна» обошлась в те же 50 000.)

Но… едва я начала наслаждаться заслуженным покоем…

— Ага! Она меня любит больше всех!

— Нет, меня! Она сама сказала!

— Хм-хм… Я не хотел этого говорить, но…

Вторая волна уже надвигалась.

— Э-э, ребята? Что вы тут делаете?

Хорошо, что я оказалась на месте происшествия — иначе бы всё раскрылось! А вдруг они устроят драку за моё «настоящее» расположение? А если поймут, что я всех обманула? Мой авторитет рухнет, и следующий трюк уже не сработает!

В панике я мгновенно вспомнила, чему меня учили в шесть лет, и создала своеобразное оружие.

— Та-дам!

Перед собравшейся «Ясельной бригадой» я торжественно выставила свою новую тактику.

— А? Что это?

— Что за доска?

— Это — «Доска похвал»! — гордо возвестила я. — А это — наклейки «Молодец!».

— Отныне я буду дарить наклейки тем, кто мне понравится!

Это был гениальный ход.

На доске уже были написаны все их имена. Глаза «Ясельной бригады» тут же загорелись.

— Знак признания!

— Доказательство любви!

— За хорошее поведение — наклейка! Можете хвастаться друг перед другом!

Да, в этом мире ещё не было такого, но я приказала Эрнсту заказать их через специальные магазины. Качество было на высоте.

Все жадно смотрели на мои наклейки…

Когда вдруг:

— Что за ерунда творится тут?

Вошёл Мехен.

«О нет…»

Все сразу стихли и съёжились.

— Вы разве не заняты?

— Не настолько, чтобы не вмешаться в подобный бардак.

Он бросил взгляд на доску и наклейки.

— Это вас изводят? — холодно спросил он.

— Нет! Я сама захотела!

Увидев, как Мехен хмурится, я вдруг приклеила ему наклейку прямо на бедро.

— ?!

— Ты получаешь похвалу просто за своё существование.

Мехен моргнул — и его строгое лицо смягчилось.

— А?! Завидно!

— Несправедливо!

— Я тоже хочу!

С тех пор мир воцарился окончательно.

— Вчера я получил две наклейки!

— А у меня — три! Я ведущий!

Проблема была лишь одна:

каждый раз, когда начиналось хвастовство, Мехен смотрел на меня особенно странным взглядом.

«Неужели… и ему хочется наклейку?»

Нет, глупости. Не может быть.

Так или иначе, проблема «Ясельной бригады» была решена: сначала тактика дяди, потом — доска похвал.

Теперь я могла спокойно лежать в постели и наслаждаться жизнью.

— Ах, как же прекрасна кровать…

И тут…

— Я пришёл!

В мою тишину ворвался Пессион.

— Ареллин!!

— Что?! Ареллин снова не пришла?!

Фраза, что ударила, как гром среди ясного неба.

— Дом Халберн сообщил: «Госпожа больна, не сможет прийти».

— Но она уже пропустила прошлый раз!

— И позавчера!

— И вчера!

Терпение Пессиона лопнуло.

— А-а-а! Мне так хочется её увидеть!

Грим смотрел на него с недоумением.

— Она же больна! Вы же сами сказали: «Пусть выздоравливает»!

— Да, но…

— Вы не можете так себя вести!

На самом деле Грим был рад, что Ареллин не приходит. С тех пор как она стала центром внимания Пессиона, атмосфера на встречах превратилась в сплошную заварушку.

— Теперь, может, вы удостоите вниманием и других друзей…

Но Пессион его уже не слушал.

Его мысли были заняты только одним.

«Почему она снова больна? Что, если я больше не увижу её?»

Он вспомнил её, сидящую у окна, с пустым, безжизненным взглядом.

И в груди что-то сжалось.

— Грим…

— Да, Ваше Высочество?

— Что такое одиночество?

Пессион, окружённый любовью с рождения, никогда не знал этого чувства.

Но смотря на Ареллин, он вдруг захотел понять.

— Что значит — быть одному?

Он не мог выразить это словами, но если бы мог — назвал бы это тоской.

Ареллин хотела быть одна.

Но Пессион не хотел её отпускать.

Ему казалось: если оставить её в одиночестве — она просто исчезнет.

— Всё равно не понимаю… — прошептал он.

Но одно было ясно:

«Я хочу увидеть Ареллин».

Он уже неделю не видел её. Этого было слишком мало.

— Как быть?

Он метался по комнате, как пойманный зверёк…

И вдруг замер.

— А!

— Если она не может прийти…

— Значит, пойду я!

— …Вы что, гений? — изумился Грим.

— И поэтому вы здесь?

— Ага!

Передо мной стоял сияющий Пессион, будто только что открыл закон всемирного тяготения.

У меня не было слов.

— Почему…?

— Конечно, я пришёл увидеть Ареллин!

Яркая улыбка, мгновенный ответ.

— Меня…?

— Ху! Пришёл проведать!

Пессион смеялся, будто облачён в непробиваемый щит.

Ох… правда уж…

Пусть он и светлый, и весёлый —

я ведь ушла из дворца, чтобы никогда больше не видеть этого мерзавца! А он сам приходит?

Голова раскалывается.

У меня нет ни мотивации, ни желания, ни слов — только тихо дышать. И вдруг кронпринц делает застенчивое предложение:

— Ареллин, хочешь вместе потренироваться?

— А?

Какой ещё бред?

— Потренироваться?

— Ху! Я узнал потрясающие вещи!

Глаза Пессиона сверкали так ярко, что было больно смотреть.

— Говорят, от тренировок становишься здоровым!

Это — великая истина.

— Вау.

Открытие века.

Сообщи об этом в научное сообщество — и получишь Нобелевскую премию.

[Сенсация!] Шок! Если дышать — остаёшься в живых!

Завтрашний заголовок «Имперских вестей» уже готов.

Все рукоплескали бы этому гениальному откровению.

— «Она плохо себя чувствует? Стань здоровой! Я знаю, как это сделать!»

— Хорошо.

— Ага! Оказывается, тело человека работает как простая машина!

— Да ну?

— Нужно жить по режиму!

— Ага.

— Хорошо спать, хорошо есть и обязательно тренироваться!

— Вау, правда?

Я отреагировала, как бездушный айдол на встрече с фанатами.

— Вообще-то, я знаю.

Глаза Пессиона, уже готовые ловить моё восхищение, изумлённо распахнулись.

— А? Правда? Откуда? Это же сверхсекретные знания, которые я узнал у наставника!

Секретные?

Разочарована уровнем «передовых» знаний в этом мире.

— Лорд Джейд рассказал мне лично — только потому что это я!

Не знаю, кто такой лорд Джейд, но чувствуется, что кронпринц немного приукрашивает.

«Всё же… приятно».

— Ничего особенного.

Похоже, визит кронпринца сегодня — просто развлечение от скуки.

Ни интриг, ни загадок — просто «заглянул поиграть».

— Тогда, Ареллин, пойдём потренируемся!

— Извините. Мне плохо — не получится. Это невозможно.

— Хнык…

Он смотрел на меня с такой тоской, будто я отнимаю у него последнюю надежду.

— У меня кружится голова даже от малейшего движения.

Его взгляд говорил: «Как такое возможно?»

Но, увы, такое возможно. Вот я — живое доказательство.

— …Ладно, не получится.

Он сдался легко — видимо, уже привык.

Потом принялся восторженно рассказывать, чем занимались на прошлой встрече без меня.

Мне было неинтересно, но слушала — ведь, честно говоря, мне нравилось, как он это делает.

Если бы Пессион занялся ASMR — стал бы всемирной сенсацией.

— Так что…

Хм?

Странно — он избегает упоминать близнецов и Харуна. Наверное, просто показалось.

— Значит, вы отлично повеселились. Рад за вас.

— А? Нет! Без Ареллин — ни капли весело не было!

— …?

Тогда зачем так радостно рассказывал? Обманул?

— А ты чем занималась?!

— Ах…

Я создала «Доску похвал».

Пережила трудные времена.

— ?

Он наклонил голову, не понимая.

Его платиновые волосы колыхнулись, а алые глаза, будто инкрустированные рубинами, сияли.

«Как вообще можно иметь такие красивые глаза?»

Я невольно уставилась — и, спохватившись, отвела взгляд.

— Ареллин?

— …Можно, пожалуйста, немного отойти?

Он незаметно приблизился слишком близко.

Пессион, всё ещё улыбаясь, отступил.

— Знаешь, у Ареллин такие красивые розовые глаза.

— Цвета розового камня.

— Тебе очень идёт. Прекрасно.

В его голосе не было ни капли фальши — только искреннее восхищение.

Я замерла.

— Ареллин ещё красивее, когда улыбается.

— …

Откуда у семилетнего такие старомодные фразы?

И главное — не противно. Потому что он действительно искренен.

Или… это просто сила его внешности?

Сегодня я впервые поняла: я подвержена красоте.

Ладно, новое знание о себе — принято.

— Кстати, Ареллин редко улыбается.

— Просто нечасто бывает повод.

— Почему?

Что ответить? Это правда — я и вправду почти не улыбаюсь.

— Тогда я буду заставлять тебя смеяться!

— Нет, не надо…

— Смотри!

Он без спроса нарисовал на лице смешную рожицу.

Слушай, что я говорю!

Все попытки Пессиона рассмешить меня провалились.

Это был истощающий опыт.

— Спасибо, что навестили. Мне нездоровится — пора отдыхать.

Устала.

Хочу его отправить и наконец-то прилечь.

— А-а-а… Ладно.

Он колебался — явно хотел остаться.

Этот демон что, решил мучить меня до конца жизни?

— Благодарю вас за визит. Надеюсь, что в следующий раз мы встретимся в добром здравии и спокойствии.

Я произнесла идеально вежливую прощальную речь — и вдруг…

— Нет, Ареллин!

— Да?

— Если ты будешь так часто болеть и не сможешь приходить… мне будет очень грустно.

— Ага.

Но какое это имеет отношение ко мне?

— Поэтому я решил…

О, боже. Это начало бури.

— Я буду приходить к тебе сам!

— Что?

Почему мрачные предчувствия никогда не ошибаются?

— Я буду навещать тебя каждый день!

Это было всё равно что объявить войну моему тихому, уютному одиночеству.

— Нет, этого не нужно. Не волнуйтесь — я сама справлюсь.

— Как не волноваться? Это же из-за меня!

— Нет, не из-за вас.

— Из-за меня ты упала, и теперь постоянно болеешь!

— Это…

— Я буду заботиться о тебе, пока ты не станешь здоровой!

— Нет…

Вы только усугубляете ситуацию!

Пока я пыталась подобрать слова, он громко объявил:

— Буду приходить каждый день!

— Что?!

Просто прийти — уже кошмар. А каждый день?!

Так нельзя.

Я только вернула мир в особняке Халберн — не позволю ему его разрушить!

— Вам нельзя! У вас столько дел в империи!

— А? Каких дел? Что разрушить? Я не разрушаю ничего!

— …

Передо мной — ребёнок.

Убедить его — невозможно.

— А! Ареллин, ты за меня переживаешь!

— …

— Не волнуйся! Я обязательно буду приходить каждый день!

Вот он — сияющий демон.

Когда Пессион заявил: «Буду приходить каждый день!» — я подумала:

«Ха-ха. Да ладно, не будет».

Но…

Это действительно случилось.

— Ареллин!

Мой драгоценный покой рухнул.

— Я снова пришёл!

Передо мной — улыбающийся Пессион.

Не верится.

Сегодня — седьмой день подряд.

Полная неделя.

«Разве это нормально?»

Он хоть и кронпринц, но это мой дом!

Герцогский дом Халберн — один из Пяти Великих!

Разве можно вот так, как у себя, шнырять туда-сюда?

Ну?

Все молчат?!

Скажите хоть слово!

— О-о-о, Ваше Высочество! Добро пожаловать! Устраивайтесь, как дома!

— Нужна помощь?

— Госпожа вон там!

…Предатели.

Они бросились ему навстречу, как будто ждали.

Я стиснула зубы.

Единственная надежда — Мехен.

— Мехен-ним тоже дал разрешение.

…Нет надежды. Нет будущего.

Реальность — жестока.

— Ваше Высочество, пожалуйста, позаботьтесь о нашей госпоже!

— Она такая нежная, добрая и милая — просто немного слаба здоровьем!

Зачем они так?!

— Ага! Доверься мне!

Ты кому доверяешься?!

Пока я молча смотрела на этот карнавал, вокруг царило счастье — все, кроме меня.

«Невероятно».

Мир объявил мне бойкот.

— Ареллин! Смотри, Юни дала мне угощение!

Он бросился ко мне, прижимая к груди горсть лакомств. Улыбался, как счастливый щенок.

Откуда у него столько радости?

«Да, легко радоваться, когда вся жизнь — праздник».

Родился кронпринцем, красив, талантлив — конечно, жить приятно.

— Вам, наверное, очень хорошо.

— А?

К Пессиону нет злобы. Просто… не хочу в это ввязываться.

Но он всё лезет и лезет — и моё терпение на исходе.

«Думала, его интерес быстро пройдёт…

А он оказался настойчивым».

А между тем — моя выдержка иссякает.

«Видимо, причина не только в слабом здоровье…

А в том, что даже на солнце смотреть — уже уставать».

Как вообще может существовать такое тело?

Каждое утро я удивляюсь заново.

— Тебе плохо? Ареллин, ты тяжело дышишь.

— Нет.

Это мой нормальный уровень.

— Не стоит недооценивать мою лёгочную ёмкость.

— А?

Юнец, не знаешь разве? Под землёй — есть подвал.

В общем, я старалась держаться.

«Надо терпеть. Если я позволю себе грубость — пострадаю не только я, но и весь дом Халберн».

Ведь я даже не знаю своего отца — но он дал мне крышу над головой, еду, одежду.

Чего ещё желать?

«Пусть дом и рухнет после моей смерти…

Но чтобы я не стала причиной его падения».

Лучше считать это просто «дополнительной задачей в расписании».

Так я пыталась себя утешить…

— Ареллин, пойдём тренироваться?

— Уходите.

Это — предел.

— Почему ты так не любишь двигаться?

— А вы, Ваше Высочество, почему так обожаете это делать?

— Я? Обожаю двигаться?

Пессион удивлённо наклонил голову.

— Вы же целый день носитесь туда-сюда, как заведённая игрушка!

Даже любимая ваша игра — это гоняться за мячом!

Мы с ним — разные существа. Совсем.

— Так вот оно что! Я и правда весь день двигаюсь!

Он распахнул глаза, будто впервые осознал очевидное.

— Я даже не замечал!

— …

— Ареллин, ты гений!

— Вы… издеваетесь?

— Да все же видят это, когда на вас смотрят!

— Вау! Получается, Ареллин всё это время внимательно за мной наблюдала?!

— Я не настолько усердно…

Но как бы я ни отрицала — Пессион уже полностью убеждён в своей правоте.

— Когда-нибудь я обязательно поиграю с тобой в мяч!

— Мечта великолепна. Но недостижима.

— А если ты будешь заниматься со мной — может, однажды получится?

Он говорил искренне. Серьёзно. Глаза горели надеждой.

— Сможешь! Я помогу!

— Не нужно.

Я резко встала и поспешила уйти, чтобы избежать навязчивого внимания.

— Ареллин! Ареллин?!

Грим, главный камердинер кронпринца, обладал высочайшим статусом и уважением — по всем меркам, страха ему не ведать.

— Похоже, вы спрятали в особняке Халберн банку мёда, раз так часто наведываетесь, — с лёгкой иронией заметил Мехен.

— Ха-ха-ха. Что вы, конечно же нет!

— Вчера пришли, сегодня пришли, завтра снова собираетесь…

— …

— Я понимаю, что не вправе противиться желанию Его Высочества…

Но не кажется ли вам, что вы ведёте себя слишком вольно?

Их лица улыбались.

Но в воздухе стоял ледяной холод.

— Ха-ха… Я всего лишь слуга. Как могу я ослушаться своего господина?

— Тем не менее, не ваша ли обязанность направлять кронпринца на верный путь, дабы он не сбился с него?

— …

«Направлять?»

Неужели он считает Герцогский дом Халберн логовом зла?

Если бы это произошло во дворце — всё было бы иначе.

Но здесь, в Халберне, решал всё Мехен.

— Цык.

Раздражённо цокнув языком, Мехен встал и ушёл.

Грим впервые поблагодарил судьбу, что Мехен — один из самых занятых людей в империи.

— Я буду наблюдать, — бросил Мехен напоследок, — и если что-то пойдёт не так…

Он не договорил.

Слова звучали как угроза, но не прямая — и оттого ещё страшнее.

Когда Мехен ушёл, Грим тяжело вздохнул и посмотрел на своего беззаботного кронпринца.

— Ваше Высочество…

Неужели вы не замечаете, как я защищаю вас даже здесь?

Мехен смотрел из окна, как Ареллин и Пессион спорят у садовой беседки.

Ареллин — раздражённая, уставшая от постоянного внимания.

Пессион — светлый, искренний, неугомонный.

— Мехен-ним?

Мехен, сам того не замечая, спросил у Дилана:

— Дилан… Ты думаешь, всё в порядке?

— …?

— Если я позволю кронпринцу приходить сюда каждый день, это не вызовет проблем?

Дилан медленно моргнул.

Мехен никогда не спрашивал его о таких вещах.

И уж точно — никогда не выглядел так… растерянно.

Но, взглянув туда, куда смотрел Мехен — на крошечную фигурку Ареллин — Дилан всё понял.

— Разве вы сами не знаете ответа, Мехен-ним?

— Что ты имеешь в виду?

— То, что Ареллин нужны сверстники.

— …

Мехен мог запретить вход Пессиону.

Мог бы выгнать даже самого Грима.

Но не сделал этого.

Потому что видел: Ареллин одинока.

Дилан мягко улыбнулся.

— Всё будет хорошо.

— …

Мехен ничего не ответил. Он просто продолжал смотреть на Ареллин.

— Дети так и растут — через общение.

Мехен тихо вздохнул:

— Ты-то откуда так много знаешь о детях, Дилан?

— Просто у меня много племянников.

— …

Мехен провёл рукой по лицу, будто смывая усталость, и вновь обрёл привычную собранность.

— Если что-то случится — немедленно докладывайте.

— Обязательно.

Прошла уже неделя с тех пор, как Пессион начал навещать Ареллин каждый день.

И за это время Герцогский дом Халберн немного изменился.

— Приготовьте особое меню для Его Высочества!

— Убедитесь, что все удобства для Его Высочества готовы!

Слуги, получая инструкции от Грима и его людей, старались угодить кронпринцу во всём.

И только одна душа страдала от этого.

Я недооценила упрямство Пессиона.

Думала, его интерес скоро пройдёт…

Но он не сдавался.

— Ареллин!

Я с трудом доедала завтрак — и тут в столовую ворвался непрошеный гость.

Настроение окончательно испортилось.

— Госпожа, вы должны доесть!

— Не хочу. Плохо переваривается.

Эмбер, моя горничная по питанию, продолжала настаивать, но я уже не слушала.

Ибо в дверях появился он.

— Ареллин! Вот ты где!

Я не пряталась. Не убегала.

Но Пессион всегда делал из моего появления спектакль.

— Привет!

Простое приветствие.

Но его лучезарная улыбка мгновенно осветила всю комнату.

— …Здравствуйте.

«О, боже… Хочу уйти».

— Ты завтракала? Почему так мало?

— Желудок не принимает.

— Почему?

Как будто я знаю!

Спроси у моего желудка!

— Ешь больше!

— …

— Чтобы быть здоровой, надо хорошо кушать!

Голова раскалывается.

Эта жизнь и так тяжела, а с этим маньяком здоровья стало невыносимо.

— Ареллин, хорошо выспалась? Надо хорошо спать, чтобы быть здоровой!

— Ешь вот это! Надо хорошо питаться!

— Надо жить по расписанию!

— Вставай! Пойдём гулять! Надо двигаться!

— Надо ходить пешком! Прогулки — это здорово!

«Кто его так учит?!»

Он и так неусидчив, а теперь ещё и лекции читает!

Я уже схожу с ума.

«Кто-нибудь уведите этого демона!»

Я огляделась в поисках спасения…

И увидела:

— Отлично! Именно так и надо!

— Ваше Высочество — мудр!

— Госпожа, вы хоть немного потакайте ему!

«Это моя “Ясельная бригада” или его свита?!»

Я чувствовала себя совершенно одна.

— Говорят, для здоровья нужно сбалансированное питание!

— Да, белки, жиры, углеводы!

— Белжиры? Что это — монстры?

— Нет, это… такие вещества…

— Это магия?

Я отчаянно искала спасения взглядом.

«Помогите!»

— Госпожа и Его Высочество так мило смотрятся вместе!

— Он явно вас очень любит!

— Вы бы хоть немного отвечали на его внимание…

«Хоть Грим остановил бы его!»

Я посмотрела на него с мольбой.

— Ваше Высочество…

Но Грим лишь пожал плечами.

Видимо, даже он сдался.

«Значит, человек действительно одинок в этом мире…»

— Когда же он, наконец, надоест мне?

Моё терпение на исходе — раньше, чем его интерес.

— Пойдём! Прогуляемся!

Передо мной протянулась рука.

Я посмотрела на неё, потом — на него.

— Разве вы не заняты?

— А?

— Вы же… Ваше Высочество… Вам некогда.

Он — кронпринц. Будущий император.

Его расписание должно быть забито уроками, тренировками, советами…

Зачем он тратит драгоценное время на меня?

— Зачем вы приходите сюда каждый день?

Разве не можете просто… оставить меня в покое?

— Почему ты так говоришь?

— Что?

— Ведь мы же друзья.

Он улыбнулся.

И снова — эта ослепительная, чистая, солнечная улыбка.

— Да, у меня много дел. Но мне нравится приходить сюда!

— Почему…

— Потому что я хочу.

Его глаза — прозрачные, как родник.

Ни тени расчёта. Ни капли лукавства. Ни следа корысти.

Чистая, искренняя забота.

Я молчала.

Потому что впервые в жизни не знала, что ответить.

Императорские покои.

Императрица Азени, словно живая картина, созерцала прекрасный весенний пейзаж за окном, но вдруг отвела взгляд.

— Сегодня кронпринц снова отправился в Халберн?

— Да, Ваше Величество.

Она бережно взяла в руки фарфоровую чашку с изящной синей росписью, задумчиво касаясь её губами.

Шшшшшшшшш…

В комнату ворвался аромат цветущих весенних деревьев — и в тот же миг сердце императрицы сжалось от внезапного предчувствия.

— …Ничего не случится.

Она прошептала это, словно умоляя судьбу.

Но в глубине души уже знала: её сын вот-вот заболеет — тяжело, всерьёз, не от обычной простуды.

Её синие глаза, обычно полные мудрости и спокойствия, теперь были омрачены тревогой.

Я не всегда была изгоем.

Когда-то, несмотря на то, что всё моё детство прошло за роялем и скрипкой, у меня были почти друзья.

Несколько раз я почти нашла тех, с кем можно было бы поделиться чем-то большим, чем музыка.

Но каждый раз всё заканчивалось одинаково:

— Ты думаешь, что ты одна такая умная?!

— Ты издеваешься надо мной?

— Ты думаешь, если ты гений — можешь смотреть свысока?

— Если ты такая талантливая — почему вообще с нами общаешься?

Они называли меня гением — и в этом слове всегда звучала обида, зависть и упрёк.

Для меня же это было странно.

— Разве не все так делают? Разве это не норма?

Но, видимо, нет.

Мой упорный труд, бессонные ночи, боли в пальцах и дрожащие руки — всё это они называли «врождённым талантом».

— Ты же гений. Тебе всё даётся легко.

Нет.

Мне ничего не давалось легко.

Но им было удобнее верить в гениальность, чем признавать, что кто-то работает в десять раз усерднее их.

Понимала ли я их?

Да.

Хотела ли с ними дружить?

Нет.

— Всё это утомительно.

После нескольких таких разочарований я сама построила стену.

А теперь ко мне лезут совсем другие странные люди.

— Мы же оба гении! Нам стоит дружить!

— Ты и я — особенные. Мы не как эти заурядные дети.

Или:

— Слышал, твоя мама — та самая знаменитая...?

Они не хотели меня — они хотели то, что я представляю.

Именно поэтому:

чужая доброта — чужда,

знакомая доброта — подозрительна.

Я давно перестала верить в искренность, потому что слишком часто видела, как за улыбкой скрывается расчёт.

Любовь, дружба, доверие — всё это стало для меня словами из сказки, которую читают перед сном, но которая не имеет ничего общего с реальностью.

— Мне и так хватает одного человека.

Всю жизнь я жила ради одного — мамы.

— Мама…

Но тут же внутренний голос, похожий на мой собственный, прошептал:

> «Но даже мама тебя бросила, разве нет?»

> «Кто вообще полюбит такую, как ты?»

> «Ты сама себя не любишь — откуда взяться чужой любви?»

> «В итоге ты снова останешься одна.»

> «Так что не жди ничего.»

Я открыла глаза.

Будто проснулась после долгого кошмара.

— Может, лучше было бы не вспоминать прошлую жизнь?

Всё, что я увидела в своих воспоминаниях — это цепь предательств, одиночества и боли.

Возвращаться туда не хотелось.

— Если всё равно разрушится — лучше не начинать.

Так я избегала лишних эмоций, лишних связей, лишних ожиданий.

— Лучше быть одной. Мне так спокойнее.

— Странно…

Сейчас моя голова была занята одним человеком — и это очень раздражало.

— Обычно к этому времени интерес уже проходит…

Люди инстинктивно чувствуют, когда их отталкивают. Это базовый механизм самосохранения: если тебя не хотят — уходи.

Я же делала всё возможное:

— Игнорировала его.

— Не отвечала на вопросы.

— Запиралась в комнате.

— Не выходила встречать.

А он?

Приходил каждый день.

— Я пришёл!

Его громкий, радостный голос доносился даже сквозь закрытую дверь.

— Добро пожаловать, Ваше Высочество!

— Все так рады вас видеть!

«Ясельная бригада» встречала его, как своего.

Кажется, Пессион уже стал постоянным обитателем Герцогского дома Халберн.

— Как он так быстро со всеми сдружился?!

Ему не нужны были поводы, причины или общие интересы.

Он просто был — и этого было достаточно, чтобы его полюбили.

— Вау…

Его харизма была сверхъестественной.

Он — воплощение идеи: «любовь рождается из любви».

Он сам — источник доброты, поэтому и получает её в ответ.

А я?

Я давно забыла, каково это — просто принимать без страха, что тебе в следующий момент воткнут нож в спину.

— Он — кронпринц. Он — свет.

— А я — тень. Я — стекло. Я — одиночество.

Между нами — пропасть.

И я прекрасно вижу, чем всё это кончится:

он уйдёт,

а я останусь — одна, как всегда.

— Хватит прятаться.

Я открыла дверь — и увидела Пессиона, стоящего прямо перед ней с глупой, счастливой улыбкой.

— Ареллин! Ты вышла!

Его сияние ослепило меня.

— Решила больше не прятаться?

— Да, ты победил.

— Отлично! Без тебя всё было скучно!

Он был таким… настоящим.

Без теней, без масок, без скрытых мотивов.

Именно поэтому с ним было опасно.

— Ареллин, ты нормально ешь? Хорошо спишь? О, и ещё…

Он не переставал болтать, а я молча смотрела на него.

И вдруг поняла:

если я продолжу так — я к нему привяжусь.

А это — верный путь к боли.

Я не умею дружить.

Не умею доверять.

Не умею быть рядом.

Для меня безопаснее в одиночестве.

— Ареллин? Ты в порядке? Почему молчишь? Тебе плохо?

Он не обижался.

Не злился.

Не отступал.

Он просто был рядом.

И это было самым страшным.

— Почему ты так на меня смотришь? Мне даже неловко становится!

— …

Я сделала вывод.

«Пока он рядом — у меня не будет мира. Ни здесь, ни на «встречах по средам и пятницам».

Нельзя ждать, когда он сам устанет.

Нужно действовать.

А значит…

— Эй.

— …?!

Пессион замер с широко раскрытыми глазами.

Я скрестила руки и посмотрела на него с вызовом.

— Отныне у нас с тобой — режим строгого контроля.

Сколько раз за свою жизнь кронпринц Пессион слышал, как к нему обращаются просто: «Эй!»?

Смею утверждать — ни разу. Я бы поспорила на палец руки!

— Эй.

— А? Это… мне? Мне?!

У меня за плечами годы одиночества и изгнания — и за это время я выработала несколько проверенных методов, чтобы отвадить надоедливых людей.

Первый: ставить стену.

Но он не сработал?

Тогда — второй: вести себя грубо и вызывающе.

— Да, тебе.

— …!

Глаза Пессиона распахнулись от изумления.

Наступила ледяная тишина.

Все: «Ясельная бригада», примчавшаяся, как только узнала, что я вышла из комнаты; Грим, верный камердинер Пессиона, прилипший к нему, как тень, — все как один уставились на меня с шоком.

«Отлично! Вот именно такой реакции я и ждала!»

Эта атмосфера, будто в комнату влили ледяную воду, — именно то, что нужно!

Теперь Пессион обязан разозлиться.

— А-а, Ареллин? Что ты сказала?

— Сказала «тебе».

— …!!

Холодный, резкий ответ — чтобы вбить последний гвоздь.

«Ну же, все слышали!»

Я самовольно перешла на «ты»!

Без разрешения, без предупреждения — просто так!

Кронпринц или нет — между нами огромная пропасть в статусе.

То, что я сейчас сделала, — верх дерзости.

Чистейшее оскорбление.

«Ну же! Злись!»

Скорее злись и уходи обратно во дворец!

Я спокойно ждала его гневного окрика…

И вдруг:

— Вааау!

— …?

Что-то не так. Это не тот ответ, которого я ожидала.

— Ареллин!

Пессион, вместо того чтобы рассердиться, вдруг ярко улыбнулся.

— …??

Почему он смеётся?

Разве я пропустила какой-то скрытый юмор?

— Ареллин! Ты наконец-то почувствовала себя со мной по-настоящему свободно!

— Что?

— Вау! Ты сказала «ты»! Наконец-то! На весь свет!

Нет, подожди…

Разве сейчас не должен быть момент, когда он обижается и уходит? Почему он радуется? Это точно не галлюцинация?

— Так и дальше говори! Только так!

— …А?

Нет-нет, это не то.

— Ваше Высочество… Вы не злитесь? Я же перешла на «ты».

— Злиться? С чего мне злиться?

— Не кажется, что я слишком фамильярна? Не обидно? Не хочется «призвать к порядку»? Не хочется напомнить мне о разнице в положении?

— А?

Пессион недоумённо наклонил голову.

— Если это ты — то мне даже приятно.

Откуда у него такая уверенность во мне?

— Почему?

— Зачем нужна причина?

— …

Это был полный разгром.

Моя тщательно выстроенная стена, весь мой нарочитый вызов — всё растаяло в одно мгновение перед его искренней радостью.

«Нет! Трезвей! Если так пойдёт дальше — я снова попаду под его влияние!»

— Не хочу. Буду говорить на «вы».

— А? Почему снова на «вы»? Говори на «ты»!

— Не хочу. Уходите.

— Не-е-ет!

— Боже…

Кто-нибудь, заберите его!

— Ареллин, пойдём гулять! Вставай, пойдём!

— Не пойду. Идите одни.

— Ага! Мне сказали: чтобы стать здоровым, надо двигаться! Ареллин, надо гулять! Ты же всё время сидишь в комнате — оттого и болеешь! Пойдём!

Опять культ здоровья. Даже в ином мире не избежать этой пропаганды!

— Это ерунда. Людям вроде меня, у кого нет мышц, как раз вредно слишком много двигаться. Есть научные статьи!

— Что? Врунишка! Просто не хочешь гулять!

— Нет! Это правда!

— Кто это доказал?

— Ну… э-э…

— Нечего сказать? Тогда пойдём гулять! Сегодня же прекрасная погода!

Пессион схватил меня за руку.

— Не трогайте! Идите одни!

— Не-е-ет! Вместе!

Он улыбался, несмотря на мой вызов, на грубость, на всё.

Бесполезно.

Как же так — ничего не действует?!

— Ха-ха…

Пессион — враг уровня «босс».

— Ареллин, тебе понравилась прогулка?

Этот мерзавец…

Он специально так себя ведёт?

Неужели он понял, что злость — это слабость, а вот такое — настоящее «насолить»?

Я косо взглянула на него, но Пессион, будто ничего не замечая, сиял, как солнце.

— Завтра повторим!

— Не хочу.

— А? Опять на «вы»? Почему?

— Потому что не хочу.

Пессион надул щёки — идеальный образ обиженного семилетнего мальчика.

«Милый…»

— Я так ждал, когда ты снова будешь звать меня по имени…

Ты же обещала: «Пессион»… А теперь опять «Ваше Высочество»?

Он смотрел на меня с таким упрёком, будто я нарушила священный обет.

— Не буду звать.

— Тогда буду ходить за тобой всю жизнь!

— Пессион.

— Вот именно!

Он торжествующе улыбнулся.

— И дальше так зови!

После прогулки у меня не осталось сил даже на сопротивление.

Ноги дрожали, как у новорождённого оленёнка.

Еле добравшись до своей комнаты, я поняла одно:

Нужно что-то посильнее.

Неужели даже «ты» не сработало?

Он ведь кронпринц! Должен был обидеться, приказать мне «знать своё место»…

А не радоваться, как щенок!

— Нужно… что-то посильнее…

Но что?

— Ух…

Обычно, когда я была грубой, все шептались: «Что за выскочка?» — и отходили.

Я никогда не готовилась ко второй стадии.

И тут я увидела: «Ясельная бригада» вдалеке с восторгом наблюдает за нами.

— Как мило!

— Прямо идеально!

— Так трогательно!

Никто не помогает!

— Всем — конфисковать наклейки похвалы!

— Что?! Нет!

— Почему?!

— Госпожааа!

Пусть будет.

С тех пор как Пессион начал навещать Герцогский дом Халберн, его расписание стало ещё плотнее.

— Занят! Очень занят!

Тренировки, учёба, практика…

И самое важное — обязательная ежедневная прогулка с Ареллин.

— Мама!

Императрица Азени налила чай и мягко улыбнулась:

— О, Пессион. Сколько раз тебе повторять: нельзя так бегать!

— Просто я так скучал по тебе, мама!

— Ха-ха. Что ж, в таком случае — ладно.

В отличие от других аристократов, императрица Азени сама воспитывала детей — и очень ими дорожила.

Она обняла Пессиона, позволила ему немного поныть… и вдруг спросила:

— Сегодня тоже был в Халберне?

— Да! Тренировался, учился, и… навестил Ареллин!

— А она как?

— Говорят, идёт на поправку… Но она всегда смотрит куда-то вдаль, будто её здесь нет… Я не уверен.

— Вдаль?

Тот пустой взгляд, будто душа уже ушла, а тело осталось.

Вероятно, именно поэтому Пессион снова и снова приходил — не мог оставить её одну.

— Хотелось бы увидеть, как она улыбается…

Императрица помрачнела.

Она провела рукой по волосам сына и тихо сказала:

— Пессион…

— Да, мама?

— Люби её… только в меру.

— Что?

— Держи чувства так, чтобы в любой момент можно было отпустить.

— …

— Это будет лучше и для тебя, и для неё.

В её синих глазах мелькнула грусть.

— Жаль, что у неё такое здоровье… Ты ведь тоже так думаешь?

Пессион не знал, что ответить.

А императрица лишь тихо добавила:

— Не балуй её слишком.

Иначе потом тебе будет больнее.

— Ареллин!

— …?

— Давай обязательно станем здоровыми!

Вы же и так здоровы…

Я смотрела на Пессиона, который, сжав кулаки, давал себе клятву, и не понимала:

что случилось?

«Но спрашивать не буду. А то вдруг втыкну новый флаг, от которого не отвертеться…»

— Я постараюсь!

Почему ты стараешься, когда я должна выздоравливать?

Странный ты, Пессион…

Но именно в этот момент я не поняла, что это и есть начало конца моего покоя.

— Ваша светлость.

Мехен опустил взгляд — к его ноге, как обычно, прилипла маленькая хозяйка.

Уже не в первый раз, так что к этой привычке он понемногу привык.

— Ваша светлость?

Раньше, когда Ареллин вдруг прижималась к нему и утыкалась лицом в его одежду, Мехен растерянно терялся. Теперь же он знал: это означало, что она выжата до предела.

— Вы в порядке?

Ареллин молча зарылась лицом ему в колено.

Мехен усмехнулся — мягко, почти незаметно. Доклад он уже получил: сегодня кронпринц особенно усердно «приставал».

— Мама.

— …

— Мама.

— …

— Мама?

Она требовательно заглянула ему в глаза.

Мехен вздохнул, но уступил:

— Да.

От его неохотного ответа Ареллин тихонько засмеялась — по-детски, с лукавинкой. Она ведь знала: ему неловко становится.

«Хоть и не показывает этого перед посторонними — уже спасибо», — подумал Мехен, чувствуя, как внутри всё теплеет.

Наконец отдохнувшая, Ареллин подняла голову:

— Я сегодня была хорошей и тихой. Загадай мне желание!

— Разве не я должен загадывать желание, раз уж вы получили столько наклеек «Молодец!»?

— Вот именно! Значит, желание — моё.

Она надула губы, будто обижаясь наперёд.

— Не хочешь исполнять?

Мехен мягко улыбнулся:

— Нет. Говорите.

Он даже щёчку её погладил — такую мягкую, пухлую… Странно, но ему нравилось это ощущение.

— Что угодно. Смело просите.

Он готов был исполнить любое желание — хоть коня, хоть тиару, хоть путешествие в любой уголок империи.

Но Ареллин тихо сказала:

— …Прочитай мне сказку.

Мехен замер.

— Когда я лягу спать.

Она осторожно подняла на него глаза:

— Нельзя?

— …

Он не ожидал такого. Ни подарков, ни капризов, ни просьб — всего лишь сказка на ночь.

— Да. Конечно… — выдавил он наконец.

Лицо Ареллин мгновенно озарилось.

— Ура!

Эта улыбка — будто цветок распустился под весенним дождём. Мехен почувствовал, как что-то тяжёлое осело в груди.

— Я думала, тебе будет некогда… Ты ведь так занят.

— У меня всегда найдётся время, чтобы прочитать вам сказку.

— Правда?

— Да.

— Тогда… каждый день?

Её глаза сияли надеждой. Мехен чуть сжал губы:

— Каждый день — сложно… Но постараюсь.

— Ура!

Он аккуратно взял её на руки и понёс в спальню. Ареллин доверчиво прижалась к нему, и Мехен вдруг понял:

он ещё недостаточно был для неё «мамой».

— Кстати, — тихо спросил он, — вы хорошо ладите с Его Высочеством?

— Нет.

— …

Мехен нахмурился.

— Мехен… не мог бы ты запретить Пессиону приходить?

— Вы… не любите Его Высочества?

— Не то чтобы не люблю… Просто некомфортно.

Она замолчала на мгновение, а потом добавила:

— Он ведь добрый.

Именно поэтому мне плохо от этого.

Мехен ничего не ответил.

— Я не хочу никого ранить. И не хочу, чтобы меня жалели.

Ведь я и так… недолго проживу.

Если Пессион сблизится со мной — ему будет больно. А мне не хочется, чтобы ему было больно.

— Не говорите так, — тихо произнёс Мехен. — Никто не знает, что ждёт впереди.

— Правда?

Ареллин улыбнулась — но в этой улыбке не было веры.

— Прочитай сказку.

Она уже принесла книгу и забралась под одеяло.

Мехен сел рядом, раскрыл томик — и впервые в жизни стал читать сказку на ночь.

Тем временем, во дворце…

«Встречи по средам и пятницам» шли своим чередом.

Дети резвились, играли, смеялись.

Центр внимания, как всегда, — Пессион, окружённый друзьями.

Рядом — Харун, его верный страж. Вокруг них — толпа желающих приблизиться.

— Эх… Его Высочество так далеко…

— Я хотела с ним поговорить…

Но были и те, кто предпочитал держаться в стороне.

Особенно — Спиромские близнецы.

— Хм…

— Эх…

Сидели, понурившись, как увядшие цветы.

Тишина. Покой. Ни проделок, ни шалостей.

— Вы только посмотрите, — шептали слуги, — даже близнецы притихли!

— Уж не замышляют ли что-то ужасное?

И вправду — чем дольше длилась тишина, тем тревожнее становилось.

— Скучно.

— Неинтересно.

Близнецы переглянулись.

— Сиэль, как думаешь?

— Ноэль, ведь всё из-за неё, верно?

— Точно! Без Арели-ли-лин — не весело!

— Без Ареле-ле-лин — не смешно!

— Раньше как было! Пессион — за ней, она — от него, а мы — наслаждаемся!

— А теперь? Сухо, как в пустыне!

Они вдруг осознали правду:

их любимая игрушка исчезла.

— А я слышал… — зловеще прошептал Сиэль, — что Пессион тайком продолжает навещать Ареллин.

— Что?!

Глаза близнецов вспыхнули алым пламенем.

— Это предательство!

— Верно!

— Мы должны отомстить!

— Обязательно!

— Начнём с того, что проследим за Его Высочеством!

— И потом…

Они сблизили головы и зашептались, коварно улыбаясь.

В воздухе запахло грядущей бурей.

Пессион в последнее время пребывал в глубокой задумчивости — и причиной была одна-единственная мысль:

«Как сделать Ареллин ещё, ещё и ещё здоровее?»

С самого первого знакомства с ней он удивлялся снова и снова: чем больше узнавал — тем больше поражался.

— Послушайте, лорд Джейд!

Место: тренировочная площадка.

Организатор: кронпринц Пессион.

Участники: лорд Джейд, Харун (просто приклеился, как обычно), Грим и даже сам герцог Мювиск, зашедший проверить учеников.

Так состоялось первое совещание по улучшению здоровья Ареллин.

— Она проходит половину от половины сада — и на это у неё уходит два с половиной часа!

— Что?!

— Хм-м…

— …

Невероятно.

Как такое тело вообще может существовать?

Джейд и герцог Мювиск были ошеломлены. Только Грим, видевший всё своими глазами, спокойно кивнул:

— Это уже прогресс. Раньше она не могла пройти и десяти минут.

И даже сейчас ей приходится останавливаться каждые несколько шагов, чтобы перевести дух.

— Бегать она вообще не может. Сразу шатается и падает.

— Хм…

Ещё один тяжёлый вздох.

Такова была Ареллин — воплощение хрупкости.

— Вот почему я вас собрал, — торжественно объявил Пессион. — Как нам сделать её здоровой?

Это совещание возникло внезапно: Пессион последние дни плохо сосредоточивался на тренировках, и Джейд, желая помочь, предложил: «Почему бы не собрать всех и не подумать вместе?»

— Здоровье, говорите…

Герцог Мювиск пришёл просто проверить, как дела у сына и его друзей, но втянулся в разговор.

— Ваше сиятельство, у вас есть мудрое мнение?

— Мудрое? Ну… Всё же, наверное, движение?

— Конечно! — подхватил Джейд. — Движение — жизнь!

— Абсолютно верно.

— Тело крепчает только в борьбе!

Оба ветерана обменялись довольными взглядами.

— Только в здоровом теле — здоровый дух!

— И лишь уравновешенное тело может исцелить душу!

— Ооо! Не знаю, что это значит, но звучит умно! — восхитился Пессион.

Если бы Ареллин услышала это, она бы возмутилась:

«Да это же культ фитнеса!»

Но, увы, на совещании собрались только те, чьи тела — как из стали.

— А как научиться хорошо заниматься спортом? — спросил Пессион.

Все переглянулись, растерянные.

Как объяснить то, что даётся с рождения?

— Ну…

— Просто…

— Делай — и всё получится.

На этом мудрость иссякла.

Они умели действовать, но не умели объяснять.

— Ага! — Пессион кивнул и сделал запись в блокноте:

«Просто делай».

Грим, наблюдавший за этим «советом мускулистых», лишь поднял глаза к небу и прошептал:

— Боже… спаси нас.

Недавно Пессиона можно было бы назвать «посланником доброты и заботы»,

но теперь он стал настоящим ревностным проповедником здоровья.

Четвёртая неделя его ежедневных визитов.

И вот я — бегаю по особняку, как в детстве в прятки, спасаясь от «тренера-маньяка».

— Ареллин, пойдём тренироваться!

Он стал ещё упорнее. Что случилось за эти дни?

— Я узнал суперспособ!

— Уйди!

— Движение — жизнь! Ты станешь здоровой!

— Да это же чушь! У меня не от этого болезнь!

Если бы помогла тренировка — я бы первой бегала по утрам!

Мы устроили погоню по саду — но через полчаса Пессион меня поймал.

— Попалась!

— Чёрт…

Почему мне такие испытания?

С моим телом я не могла сопротивляться даже в своём же доме.

Полчаса — и то только потому, что знал все тропы.

— Ха…

Когда он потащил меня на прогулку, я оглянулась — и увидела:

— Как мило!

— Так трогательно!

— Они такие милые!

«Ясельная бригада» наблюдала с восторгом.

Никто не на моей стороне.

— Пойдём! Давай двигаться!

— У меня вчера бессонница была.

— Что?! Почему?!

Потому что я не современный ребёнок, а уставший взрослый в детском теле, который не может уснуть от тревог!

(Хотя на самом деле — слушала, как Мехен читает сказку на ночь… Но это — секрет.)

На улице было прохладно.

— Холодно.

— Ещё же весна!

Пессион то на меня смотрел, то на сад, то снова на меня — и всё с мрачной решимостью.

— Давай пройдёмся всего десять минут.

Не сдаётся.

— Не хочу.

— Я с тобой!

— Это и так очевидно.

— Тогда пойдём!

— Зачем?

— Чтобы ты выздоровела!

— А если я упаду?

— Я поддержу!

— Как?

Он молча поднял меня на руки.

— Вот так!

…Это ненормально.

Этот ребёнок — не человек, а гидравлический подъёмник!

Но, конечно, Пессион — не просто ребёнок.

Он — SSR-персонаж, рождённый в золотой колыбели с благословением судьбы.

— Ладно, идём.

Я шла, как черепаха, а он рядом — сиял, будто получил главный приз жизни.

«У него вообще нет гордости?»

Я была груба, дерзка, перешла на «ты» — а он даже не моргнул.

Разве так себя ведёт кронпринц?

— Тебе не надоело приходить каждый день?

— Нет.

— Я не раздражаю?

— Нет!

— Я грублю, веду себя вызывающе — и ты не злишься? Ты святой?

Пессион удивлённо распахнул глаза.

— Даже если бы злился — я бы не отпустил тебя.

И снова эта улыбка — как солнечный луч в самый тёмный день.

Я сдалась.

— Ладно…

Но внезапно он спросил:

— Ареллин… Почему ты всегда одна?

— Что?

— Ну… Я имею в виду — кроме слуг. У тебя ведь нет… друзей?

— …Мехен есть.

— Но он же не семья?

Я замерла.

«Мехен — моя мама».

Но объяснять Пессиону эту тонкую связь не хотелось — не из-за стыда, а чтобы не ставить Мехена в неловкое положение.

— Семьи… нет.

— Нет?

— У меня есть отец.

— …?

— Но я никогда его не видела.

Пессион онемел. Его лицо, всегда сияющее, стало серьёзным — почти испуганным.

— Ты… в порядке?

— Конечно.

А почему нет? Я привыкла.

Но он — нет.

Он смотрел на меня так, будто я — хрустальный шар, который вот-вот треснет от одного неловкого прикосновения.

— Ты… не одинока?

— Что?

— Я имею в виду… тебе не грустно?

— …

Он нервно замялся, подбирая слова, а потом вдруг сжал кулаки и сказал твёрдо:

— Всё в порядке, Ареллин!

— Отныне я буду рядом.

Его щёки слегка порозовели — стеснялся?

— Я всегда буду рядом с тобой.

И он улыбнулся — той самой улыбкой, что будто рассекает тьму.

Я не знала, что ответить.

Потому что впервые за всю эту жизнь —

мне показалось, что свет действительно может согреть.

— А…

Я хотела резко отрезать, отмахнуться — но язык будто прилип к нёбу.

Это было не сарказмом и не насмешкой — это было тёплое, искреннее утешение.

Перед сарказмом я была неуязвима.

Перед искренностью — беззащитна.

И ещё…

«Тепло…»

— Отныне в любой момент я буду рядом с тобой! Так что не беда, что у тебя нет семьи!

О, боже.

Неужели этот кронпринц понимает, насколько опасны его слова?

И всё же… из горла вырвался горький, но искренний смешок.

На миг даже то, что давно заледенело и высохло в душе, дрогнуло.

— А? Ареллин, ты улыбнулась!

Когда-нибудь в жизни вам удавалось увидеть, как чужая улыбка освещает весь мир?

Вот я — вижу это в реальности.

Прямо сейчас.

Эта ослепительная, солнечная, искренняя улыбка — будто способна растопить любую тьму.

И я невольно потянулась к ней…

— Ты поверишь этим словам?

Внутри что-то заговорило — тихо, но упорно.

— Ты снова хочешь облокотиться на кого-то?

— Ты забыла? Жизнь — это одиночество.

— Ты сама должна нести ответственность за свою жизнь. Неужели снова будешь беспомощно цепляться за других?

Из тени выползли мокрые, липкие чёрные руки —

обвили лодыжки,

стиснули колени,

оплели стан,

и сжали горло — чтобы я не сказала «да».

— Спасение — только в себе.

— Тебя никто не поймёт. Разве ты не усвоила этого на собственном опыте?

Да. Я всё знаю.

Это — проблема меня, человека, застрявшего между двумя мирами.

Не совсем героиня романа.

Не совсем современный человек.

Но уже — я.

Как бы он ни был добр,

как бы ни был заботлив,

как бы ни старался —

у меня нет права открыть сердце.

Уж тем более — ребёнку.

— Ареллин?

Моя пауза, наверное, затянулась.

Пессион позвал меня — тихо, почти робко.

В голове мелькнуло: «Если бы у меня не было воспоминаний из прошлой жизни… Если бы моё тело не было таким…»

Но тут же отмахнулась.

Такой ситуации просто не было бы.

— Я хотела избежать боли…

— Хотела, чтобы всё прошло спокойно, без следа…

Но мир не даёт мне покоя.

— Пессион.

— А?

Он почувствовал перемену. Его голос стал тише, напряжённее.

— Больше не приходи.

— А? А-а?

Он широко распахнул глаза — от неожиданности, от боли.

— Потому что… я не хочу тебя видеть.

— Но…

— Мне это надоело.

Перебила.

Холодно. Чётко.

Зная, что эти слова — как лезвие.

— Ты ведь не знаешь, каково это — быть отвергнутым. Тебя никогда не игнорировали, не выталкивали, не отвергали, не оставляли одного.

Мы живём в разных мирах.

— Для тебя весь мир — добр и ласков.

Ты — кронпринц, любимый, желанный. У тебя всё есть.

Я это знаю.

И раньше — тоже была такой.

До падения.

— Поэтому…

— Искренне прошу тебя.

Я не хотела причинять боль.

Но других слов не было.

— Больше не приходи.

Пусть он не пострадает слишком сильно.

Пессион онемел.

Ареллин развернулась и ушла — без колебаний, без оглядки.

Он остался стоять на месте, будто вкопанный.

— Э-э… то есть… э…

Он не знал, что делать.

Бежать за ней? Или уважать её просьбу?

Это было впервые — и он растерялся.

Именно в этот миг…

— …?

Сцену заметили не только он.

Спрятавшиеся в кустах близнецы Спиром — Сиэль и Ноэль — которые только что замышляли «громкое появление», чтобы разыграть Пессиона, теперь онемели от шока.

Они переглянулись.

— Как быть, Сиэль?

— Да уж, Ноэль…

Все их планы рухнули, даже не начавшись.

Сиэль колебался: «Уйти незаметно? Или всё же напугать его?»

И вдруг — замер.

— А? Его Высочество… плачет?!

На кухне кипела работа: готовили любимые блюда Пессиона.

Слуги спешили принести подарки, украсить комнату, устроить праздник.

Но…

— …?

Сегодня это не сработало.

Ни изысканные угощения,

ни отмена нелюбимых занятий,

ни редкие игрушки —

ничто не вернуло ему обычную улыбку.

— Что происходит?!

Слуги в панике.

Их проверенные методы не действуют!

— Нам не справиться вдвоём! Нужна помощь!

И они послали SOS.

Прибыла Сируа — старшая сестра Пессиона.

— И зачем это всё?

Она пришла скорее из любопытства, чем из желания утешить.

Пессион молчал.

— Ну и ладно! Раздражаешь!

Сируа уже собралась уходить, как вдруг…

— Мою Сиру верни!

— Не отдам.

На руках у Пессиона — белая кошка по имени Сиру.

— Сиру, укуси его!

— Мяу…

— Что «мяу»? Укуси!

— Мя-а…

Пессион ласково гладил пушистое брюшко, а Сируа, видя, что брат игнорирует её, рассвирепела.

— Если завтра не вернёшь Сиру — пожалуюсь маме! И тогда тебе точно не поздоровится!

— Угу. Иди.

— Мя-мя!

Пессион остался один.

Гладил кошку и чувствовал: злость потихоньку уходит.

— Впервые вижу такую Ареллин…

Раньше она хоть и сопротивлялась — но принимала его.

А сегодня…

Тот пустой, безжизненный взгляд.

Та резкость в словах.

То ощущение — будто она отрезала себя от мира.

Крепко сжал кулак — и случайно ущипнул Сиру.

— Кваак!

— Мя!

— Прости, Сиру! Больно?

— Мя-мя!

— Ладно, ладно…

Пока он извинялся перед кошкой, настроение немного улучшилось.

Сиру, похоже, решила, что он «искупил вину», и снова занялась своими делами.

— Ваше Высочество.

Грим, всё это время молчаливо наблюдавший, наконец подошёл.

— Вы теперь в порядке?

— Нет. Всё так же.

(Но на самом деле — уже лучше.)

— Ваше Высочество… Что случилось? И почему здесь были близнецы Спиром?

— Близнецы? Не знаю.

— Вы не ответите ни на один вопрос?

Пессион опустил глаза.

— Ареллин сказала: «Больше не приходи».

— Но разве вы не говорите это каждый раз?

— Нет!

Сегодня было иначе.

Она сказала это так, будто сама давно страдала от одиночества.

— «Ты ведь не знаешь, каково быть отвергнутым…»

— …?

Почему от этих слов у него сжалось сердце?

Почему стало больно?

Он прижался лбом к тёплому, пушистому боку Сиру и прошептал:

— Мама говорила: «Люби только в меру…»

— Но как это — «в меру»?

— Когда я всё ещё хочу её видеть…

Мягкое мурлыканье кошки не давало ответа.

— Мне так хочется увидеть Ареллин…

В то время как во дворце царила суматоха,

в особняке Халберн царила глубокая тишина.

— Ваша светлость…

Ареллин вернулась одна — и с тех пор заперлась в комнате, не желая никого видеть.

«Ясельная бригада» тут же устроила экстренное совещание у дверей её спальни.

— Кто-нибудь знает, что случилось?

— Видел, как Его Высочество вышел вместе со Спиромскими близнецами.

— Со Спиромскими? Почему они там были?

— Не знаю. Все трое выглядели ошеломлёнными.

— Похоже, никто не знает правды…

— Может, они поссорились?

— Скорее… нет.

Что-то в поведении Ареллин и Пессиона было странно — слишком необычно и тревожно.

— Кстати… я слышала, Его Высочество плакал.

— Да, я сама видела: он еле сдерживал слёзы…

— Плакал? Не уверена…

Слуги Императорского двора обсуждали странную сцену, а «Ясельная бригада» молчала.

Потом — все сразу вздохнули.

— Опять это…

— Ведь совсем недавно уже был инцидент…

Из-за этого их тревога только усилилась.

— Что ж…

— Ничего не поделаешь.

— В наших силах — не справиться.

— Это выше нас…

С грустью все согласились.

И тогда — единогласно:

— Позовём его.

— Мехен-ним, помогите!

За плотно закрытой дверью — тишина.

В полутьме комнаты я сидела, уткнувшись лицом в колени, и смотрела на тонкую золотистую полоску солнечного света, пробивавшуюся сквозь штору.

Вот она — прямо передо мной.

Достаточно протянуть руку — и можно коснуться.

Но я не двигалась.

Этот свет…

напоминал мне о чём-то.

> «Ты — мой свет».

Из глубин памяти, будто старая кассета с повреждённой плёнкой, всплыли слова.

> «Ты — моя единственная надежда».

> «Ты — моя мечта».

> «Ты всё можешь… ведь ты — я».

Глаза, полные безумной веры.

Голос, полный обожания.

И потом — ледяное разочарование.

Я провалилась.

Не оправдала ожиданий.

Стала «бесполезной».

Мама нашла другую «надежду».

Другой «свет» — который наконец исполнит её мечту.

— «Ты ведь понимаешь, она так любит музыку…»

— «Просто живи так, как хочешь…»

Папа сказал это — и ушёл.

Оба ушли.

Оставив меня одну — в пустом, тёмном доме.

Я кричала.

Плакала.

Срывалась.

Но никто не слышал.

> «Я здесь…»

> «Я ещё жива…»

Но ответа не было.

И теперь — снова:

> «Я буду рядом».

Ирония ли это?

Я только научилась отпускать —

только решила, что никогда больше не буду цепляться —

и в этот самый момент появился он.

Пессион.

> «Я всегда буду с тобой. Не бойся — семьи не нужно».

Но ведь…

Я скоро умру.

Я знаю это.

Я чувствую это.

Моё тело — не обманывает.

А он — свет.

Яркий, сияющий, не знающий тьмы.

Люди, долго живущие во мраке, когда получают свет —

не освобождаются.

Они цепляются.

Цепляются так, что сами и свет — гаснут.

Я видела это.

Я сама была таким человеком.

> «Не хочу так жить».

Не хочу, чтобы моё одиночество и страх сломали его чистоту.

Не хочу, чтобы он потом страдал из-за меня.

> «Поэтому — уйди».

Это был мой выбор.

Жестокий — но единственный.

Но почему…

если я сама всё решила…

почему внутри так пусто?

— «Он наконец-то отстанет…»

— «Он больше не будет ко мне подходить…»

— «Всё вернётся, как было…»

Я ведь хотела этого.

Тогда почему грудь сжимает, будто вырвали кусок сердца?

— «Смешно…»

— «Я даже не думала, что…»

Что уже привязалась.

Тук-тук.

Тихий стук в дверь.

— Ваша светлость?

Голос Мехена.

Звук поворачиваемого ключа — он вошёл, не дожидаясь ответа.

— «Ясельная бригада» сказала, что вы даже не ели… Что вообще… — Он замолчал, увидев моё лицо. — Почему вы плачете?

— Я… плачу?

Я коснулась щеки — и на пальцах осталась влага.

Мехен собрал «Ясельную бригаду».

Все молчали, чувствуя тяжесть в воздухе.

— «Почему она не вышла?»

— «Что случилось с Его Высочеством?»

— «Спросить нельзя…»

Все думали одно и то же — но не смели спросить.

И тут Мехен глубоко вздохнул.

— Воспитывать ребёнка… трудно.

— А…

— Ох…

Все кивнули.

Даже самые опытные — чувствовали себя беспомощными.

— Мне нужен ваш совет. Вашей светлости… очень тяжело.

Этого было достаточно.

— Пригласим театр? Раньше она любила спектакли…

— Или привезём магические записи чудес света?

— Новые книги?

Все предложения — тихие, спокойные, домашние.

И вдруг Юни сказала:

— А может… вы посидите с ней весь день?

Тишина.

Мехен посмотрел на неё.

Воздух стал ледяным.

— Ха-ха! Шучу! Просто вылетело!

— Юни, мы тебя накажем!

— Давайте лучше что-нибудь полезное придумаем!

Но Мехен молча встал.

— На сегодня хватит.

Он ушёл — и «Ясельная бригада» осталась в замешательстве.

— Что это было?..

— Он разозлился? Или… наоборот?

Мехен направился в комнату Ареллин.

Он уложил её, уговорил съесть немного, утёр слёзы — и вышел на минуту.

Но вдруг почувствовал: надо вернуться.

Он вошёл — и увидел, как она смотрит на него, будто сомневаясь — реален ли он.

Мехен погладил её по щеке, поправил волосы — и тихо сказал:

— Завтра…

— Пойдём со мной гулять.

Дилан наблюдал за странным зрелищем.

Па-а-а-а…

Перелистывание страниц прервало его задумчивость.

— Дилан.

— Д-да, да!

Мехен, листавший брошюры, приподнял очки и сердито взглянул на него.

— Я просил дать рекомендацию — так почему ты просто стоишь и пялишься?

— А-ха-ха… Просто… Это же Мехен-ним!

«Разве можно поверить глазам?»

Человек в одночасье так меняется — возможно ли?

Дилан едва сдерживался, чтобы не выглянуть в окно — вдруг там два солнца?

Но вместо этого он продолжал смотреть, как холодный, расчётливый, неутомимый Мехен любовно перелистывает туристические брошюры.

«Это… совсем не идёт ему».

Даже если бы Мехен вдруг расправился с половиной документов за полдня — это было бы менее ошеломляюще. Ведь с документами он работал ежедневно.

А вот это…

— Куда лучше всего сводить госпожу?

Дилан, имеющий множество племянников, знал толк в детских прогулках.

— Шарит — лучший выбор. Он на юге столицы Пегритс, недалеко на карете. Управляется совместно Магической Башней и домом Паралтри — безопасно и надёжно. А главное — там прекрасные пейзажи.

— Близость — решающий фактор, — кивнул Мехен, словно утверждал план строительства нового порта.

— Отправляетесь прямо сейчас?

— Разумеется.

— Тогда удачи! Пусть прогулка оставит только самые тёплые воспоминания.

Дилан проводил его, всё ещё ощущая нелепость происходящего.

«Что за день…»

В кабинете, где годами царили лишь перо, чернила и строгий распорядок, сейчас — пустота.

Мехен ушёл. А вместе с ним — и дух самого Халберна.

Оставшись один, Дилан почесал затылок, помедлил… и внезапно схватил магическое письмо.

— Я уж не знаю…

Он быстро написал несколько строк и отправил послание с пометкой «Срочно».

Пшшш!

«Сколько прошло времени с последней прогулки?»

Мехен внутренне усмехнулся. Он же никогда не «выходил». Только «выезжал по делам».

Но сегодня — впервые за многие годы — он чувствовал, будто дышит полной грудью.

— Мы же в паре, верно?

Мехен усмехнулся:

— Просто одинаковое пальто.

— …

Ареллин надула губки. От неё всё ещё не сошёл детский пух, и даже обида выглядела милой.

— Хорошо, хорошо. Мы — пара.

— Хи-хи!

«Почему она так счастлива из-за такой мелочи?»

— А это — парные шляпы!

— Да, парные.

— Мы ведь впервые гуляем вдвоём!

Мехен замолчал.

На самом деле — нет. Раньше, когда Ареллин была совсем маленькой, «Ясельная бригада» иногда выводила её на короткие прогулки. Но даже тогда… болезнь не отпускала.

И всё же Ареллин, видимо, почувствовала его молчание и тут же сменила тему:

— Здесь столько людей!

— Это же знаменитое место.

Она оглядывалась, как заворожённая. В особенности — вниз.

— Вода прямо под моими ногами…

— Это озеро Шарит.

— Но почему я не тону?

— Здесь — магический барьер. Я не маг, так что подробностей не знаю… но он позволяет ходить по воде.

— Вау…

Озеро Шарит — легендарное место, где, по преданию, спит великий Дух Воды. Сейчас же оно превратилось в туристическую достопримечательность, где всё построено на воде.

— А?!

Пока Ареллин смотрела на рябь, магия озера оживилась.

Вода собралась в комок, поднялась в воздух, прошла сквозь барьер — и превратилась в дельфина, который начал плавать вокруг неё.

— Холодно!

Брызги попали ей на лицо. Ареллин поморщилась.

Мехен… рассмеялся.

— Может, сначала пообедаем?

— Угу.

Ареллин взяла его за руку и осторожно пошла.

Хоть барьер и надёжен — вид воды под ногами заставлял её ступать осторожно.

Вокруг — семьи.

— Папа, купи мне это!

— Мама, мама!

Мехен нахмурился.

«А если я возьму её на руки?»

Но тут Ареллин тихо сказала:

— Все такие счастливые…

— Вам завидно?

— Нет.

Она сжала его руку.

— У меня есть Мехен.

Её розовые, как камень морганин, глаза смотрели прямо в его душу.

— Ты же обещал быть моей мамой.

— Я — мужчина.

— Но ты ведь сказал «стараюсь».

Мехен глубоко вздохнул.

— Ладно. Да.

«Если это делает тебя счастливой — пусть будет так».

— Хи-хи!

Она улыбнулась — и Мехен почувствовал: стоило.

— Но почему именно «мама»? Почему не «папа»?

— Папа — есть.

— …

— Даже если я его никогда не видела… он существует.

Мехен не знал, что ответить. Это было… логично.

— Зато Мехен мне нравится больше.

— Правда?

— Ты лучше, чем папа, которого я даже не знаю.

Она говорила это с вызовом — будто боялась, что он обидится.

Но Мехен лишь мягко улыбнулся:

— Ну, это и правда так.

После обеда в самом известном ресторане они отправились на центральную площадь — посмотреть шоу фонтанов.

— Теперь понятно, почему сюда приходят толпами, — заметил Мехен.

— Ты ведь тоже впервые?

— Да. Всегда был занят.

Площадь была заполнена людьми. Торговцы кричали:

— Купите цветы!

— Свежие лилии!

Мехен купил маленький букет — чтобы было удобно держать Ареллин.

— Улыбаешься?

— Угу! Это же первый подарок от тебя!

— …

Внезапно она сказала:

— Когда я умру — не делай мне могилу.

Мехен замер.

— Я хочу исчезнуть, не оставив следа.

Её голос был ровным, сухим, без эмоций — будто она читала расписание карет.

— Но… оставь цветы на дороге. Эти. Мне они нравятся.

— Ваша светлость…

— Ты же сам знаешь, что моя болезнь неизлечима.

Мехен сжал кулаки:

— Кто посмел вам это сказать?!

— Никто. Просто… я это чувствую.

Она посмотрела на него — чисто, открыто.

— Ты же сам не хотел привязываться, потому что знал: я умру?

— Нет!

— Точно?

— …Господи.

Он не знал, с чего начать. В горле стоял ком.

— Это совсем не то. Совсем не так.

— Ладно. Верю.

Но потом она снова тихо повторила:

— Только не могилу.

— Почему?

— Потому что…

— я устала быть одна.

— даже в смерти.

Она смотрела на него — как потерянный ребёнок, ищущий руку, за которую можно ухватиться.

И в этот самый момент…

— Эй, милая парочка!

Рядом возник чужой голос — громкий, жизнерадостный.

— Хочешь поиграть в весёлую игру, папаша?

— Правила очень просты!

Голос торговца, полный азарта, разнёсся по площади.

— Все вы, конечно, знаете старую сказку о принцессе, заточённой в башне, и храбром рыцаре, который её спасает! Так вот, здесь всё почти так же! Разница лишь в том…

На стене загорелась магическая записывающая сфера, и на ней появилось изображение особняка — та самая локация, где происходила игра.

— …Здесь вы — принцессы! А ваши дети — юные герои, которые должны разгадать тайны особняка и спасти вас от заточения! Ха-ха-ха!

Взрослые весело переглянулись, наблюдая, как их дети с решимостью бегают по коридорам и пытаются проникнуть в запертые комнаты.

— Какие храбрые!

— Посмотрите, как стараются!

Среди зрителей, занявших лучшие места, сидел Мехен — и смотрел на всё это с явным недовольством.

— Ха…

По экрану мелькала Ареллин, но дело было не в ней.

— «Если я умру — не делай мне могилу».

Этот убийственный выпад она произнесла совсем спокойно, будто обсуждала погоду.

А потом — как ни в чём не бывало — сама же и придумала участвовать в этой «игре»!

«Мне нужно поговорить с ней. Срочно».

Но пока Мехен обдумывал, как подойти к Ареллин, чтобы затронуть тему смерти не слишком грубо, его взгляд зацепился за нечто странное на экране.

— …?

— …?!

За дверью, которую открыла Ареллин, мелькнул знакомый силуэт.

Мехен нахмурился.

«Неужели я ошибся?»

Ареллин тут же захлопнула дверь, и он не успел разглядеть подробно. Но интуиция подсказывала: он видел правильно.

«Что он здесь делает…?»

Пока в голове крутились тревожные мысли, изображение на магической сфере начало искажаться.

Ззззззз-чик…

— А? Что происходит?

— Не знаю!

Все сферы в комнате одновременно дали сбой…

Хрусть!

— …!

…и внезапно взорвались.

Игра оказалась удивительно интересной.

— Что-то вроде «побега из комнаты»?

Нужно решать головоломки, находить подсказки и открыть дверь, за которой «заперт родитель». Очень свежая идея!

— Хотелось бы попробовать в реальности…

Раньше я могла играть только в одиночку — друзей-то не было. Конечно, этот особняк — не профессиональный квест, но всё равно приятно.

— Уа-а-а!

— Дядя, тебя видно отсюда!

Один из «монстров» в маске спрятался за занавеской, чтобы напугать, но дети его сразу раскусили.

— Надо было хоть немного подыграть…

В общем, получилось нечто среднее между «домом с привидениями» и «квестом». Головоломки были лёгкими, а свобода передвижения — полной.

Я спокойно блуждала по особняку…

…пока не открыла одну дверь — и не увидела его.

— …?

— …?

Какого чёрта?!

— Пессион?

Неважно, как ты повернись — вперёд, назад, влево, вправо — это он.

Платиновые волосы, рубиновые глаза, сияющая улыбка… Другого такого не бывает.

Но на всякий случай я всё равно позвала по имени.

И тогда…

— АРЕЛЛИН!

Бам!

Я захлопнула дверь.

И не просто захлопнула — заперла на замок.

Щёлк.

Вопрос:

Что делать, если вы совершенно неожиданно, в совершенно неподходящем месте и в совершенно неподходящее время встречаете человека, от которого ушли, сказав: «Больше не приходи»?

Варианты:

1. Бежать.

2. Бежать.

3. Бежать.

Я закрыла глаза, глубоко вдохнула — и мозг заработал.

Сердце всё ещё колотилось, как бешеное.

«Почему он здесь? Он же должен быть во дворце!»

Но это было не самое страшное.

Самое страшное — он всё ещё здесь, за дверью.

Тук-тук-тук!

Бум-бум-бум!

— Почему дверь заперта?! Арел, если ты там — открой!

Ты же сама заперла! Как будто не знаешь!

И главное — как он может вести себя так, будто ничего не произошло?

Мы же расстались всего несколько дней назад! Я чётко сказала, чтобы он не приходил!

— АРЕЛЛИН!

БУМ!

Дверь содрогнулась.

— Что?!

Он что, ломает дверь?!

Я побежала — настолько быстро, насколько позволяло моё жалкое тело. Но не прошло и минуты, как раздался оглушительный треск — и:

— АРЕЛЛИН! ГДЕ ТЫ?!

Он выломал дверь?!

Как?!

— А? Нашёл!

— А-а-а!

Началась погоня.

— Ареллин, почему ты бежишь?! Ареллин?!

А ты как думаешь?!

В другом месте он бы меня сразу поймал. Но здесь у меня было преимущество:

1. Это особняк, построенный как квест-комната — много потайных ходов и ловушек.

2. Я целую неделю убегала от него — инстинкты уже въелись в плоть и кровь.

Но всё равно — моё тело подвело.

«Это тело — просто отстой».

Бежать я не могла. Даже быстрый шаг давался с трудом.

— Ареллин!

— Не гонись за мной!

В отчаянии я влетела в первую попавшуюся дверь и снова заперлась.

…в комнате с алтарём и чудовищами.

«Сюда он не полезет — слишком страшно для детей».

Дверь здесь была крепкой. Даже Пессион не сломает её так просто.

— Ареллин? Ты там?

Щёлк-щёлк…

— Ареллин! Ареллин!

Я ведь только что сказала ему: «Больше не приходи».

И вот — он снова здесь, будто и не было этого разговора.

Как у него хватает наглости?!

— Хватит!

Я не выдержала.

— Ты что, снова хочешь сломать дверь? Это же порча имущества!

Наконец-то — тишина.

Ручка перестала двигаться.

Я выдохнула — и тут же услышала:

— Ты и правда Ареллин.

Голос — тихий, почти ласковый.

— …Как ты здесь? Разве ты не должен быть во дворце? Ты что, следил за мной?

— Ага.

Он сразу признался.

Я даже растерялась.

— Ты так сильно заметил, что я тебя выследил?

— Просто… мы случайно встретились, ты сразу бросился за мной — всё стало ясно. Я просто сказала первое, что пришло в голову.

Он усмехнулся.

— Но ведь ты же велела мне не приходить в особняк…

Он замолчал. Я почувствовала: он пытается понять.

— Уходи.

Это нужно ему. И мне.

— Оставь меня в покое.

Он не поймёт сейчас. Но потом — обязательно поблагодарит.

Но…

— Не хочу.

— …Что?

— Зачем тебе быть одной?

Я сжала зубы, пытаясь унять дрожь в голосе.

— Мне так удобнее.

— Удобнее быть одной?

— Да.

— Точно?

— …

Короткая пауза.

В ней — вся моя внутренняя борьба.

Но Пессион, кажется, её почувствовал.

И тогда он, неожиданно твёрдо, сказал:

— Если ты действительно хочешь быть одна — я уйду. Навсегда. Больше не появлюсь.

Он сделал паузу.

И через дверь, будто глядя прямо в мою душу, спросил:

— Но скажи честно, Ареллин…

— Ты правда этого хочешь?

Голос дрожит.

«Не понимаю».

Попыталась осмыслить.

Всё равно ничего не ясно.

— Почему ты так со мной поступаешь? Разве я столь ценна, чтобы уделять мне столько внимания? Есть ли в этом вообще смысл? Ты же можешь завести любых друзей, кого пожелаешь. Почему именно я…?

— Потому что это должна быть ты.

Ровный, твёрдый, без тени колебаний голос.

— Почему я так себя веду? Потому что не могу оставить тебя в покое. Стоит ли ты того, чтобы я волновался? Не знаю. Есть ли в этом смысл? Есть. Могу ли я завести кого угодно? Да кому это нужно, если тебя нет.

В конце стремительного потока ответов — одинокая, пропитанная болью фраза, повторяющаяся, как эхо:

— Тебя нет.

Перед лицом такой искренности, такой уязвимой прямоты, я почувствовала слабость и вдруг захотела бежать.

Я боялась, что иначе сдамся прямо здесь и сейчас.

Будь это не комната с запертыми со всех сторон стенами — я непременно убежала бы.

Перед лицом правды, которую не хотелось признавать и от которой хотелось уйти, я лишь плотно сжала губы и промолчала. Вокруг воцарилась тишина.

Дрожь в теле постепенно утихала.

И в эту секунду мне пришла мысль:

«Ушёл?»

Может, он сдался и ушёл, раз я его игнорировала и отталкивала?

В тот самый миг, когда внутри меня смешались облегчение и горечь, голос, который я уже посчитала умолкшим, прозвучал вновь:

— Я знаю. Ты ведь меня особо не любишь.

— Знаю.

Почему…?

— А я люблю тебя.

Зачем…?

— Мне хочется тебя видеть.

Я стояла, крепко вцепившись в дверную ручку, будто она была моей последней нитью к жизни, — и не могла двинуться ни вперёд, ни назад.

— Мне хочется знать, чем ты занята. Мне интересно, скучаешь ли ты по мне.

Негромкий голос, разносящийся сквозь дверь:

— Весь мир наполнен только тобой.

— Всё в итоге сводится к тебе.

Эта наивная, неловкая, но настоящая искренность.

Это грубоватое, простое, но честное чувство.

— Даже если ты мне не веришь — не страшно. Даже если ты меня не любишь — всё в порядке.

Именно эта безоговорочная уверенность пронзала моё сердце с невероятной силой.

— Но…

Лёгкий, дрожащий вздох.

— …только не избегай меня.

Я стиснула губы. Прикусила их — снова и снова.

В этом коротком монологе, пропитанном страданием, я ясно услышала, сколько мук, размышлений и терзаний пережил Пессион за эти мгновения.

Почему ради меня?

— Арлин, ты слышишь?

Вдруг я почувствовала, как по щеке скользнула влага.

Белая, как мел, рука — та, что всё ещё крепко сжимала ручку, — невольно потянулась к лицу.

Почему я плачу?

Мне так страшно. Мне хочется снова спрятаться.

Так почему же я всё ещё держусь за эту ручку?

Что это за чувство, которое пробивается сквозь страх?

Почему мне хочется открыть дверь?

Почему мне хочется увидеть тебя?

Щёлк.

Скри-и-и…

Дверь открылась — по причине, которую не понимала даже я сама.

Я, вымокшая под внезапным летним ливнем твоих чувств.

И ты — смотрящий на меня с тоскливой надеждой, словно потерявший хозяина щенок.

«Почему я…»

Разве не знаю я, к чему всё это приведёт?

Тогда почему мои руки тянутся к тебе?

— Неужели ты веришь словам ребёнка?

Хватит уже быть такой глупо упрямой.

Зачем снова питать надежду? — внутренний голос насмешливо осуждал меня.

— Ты наверняка пожалеешь. Разочаруешься, будешь злиться и снова страдать.

— Пройдёт всего несколько лет — и ты передумаешь.

— Он забудет всё это начисто и будет вести себя так, будто ничего не было.

— А ты снова останешься одна.

Я знаю. Понимаю. И всё же…

Всё равно хочу поверить.

Хоть один раз.

Пускай хотя бы однажды.

Ведь рядом с ним — этим непобедимым солнечным наследником — разве не обойдут меня все несчастья стороной?

Наверное, я и правда странная, если у меня рождаются такие беспечные мысли.

— Если ты сблизишься со мной, тебе тоже достанется несчастье.

— Пока ты рядом, мне ничто не грозит.

— Люди будут спрашивать, зачем ты со мной водишься.

— Кто посмеет? Я заставлю их молчать.

Его непоколебимый, прямой взгляд заставил меня содрогнуться. Я по-прежнему не понимала его.

— Почему ты до такой степени?

— Почему…?

— Ты же будешь ненавидим…

— Почему?!

На мои слова, полные отчаяния, он ответил без тени сомнения:

— Потому что ты мне нравишься.

Этот простой, искренний ответ лишил меня дара речи.

Я молча сжала губы, потом снова собралась с духом и взглянула прямо в глаза.

— Я… тебя не люблю.

Даже эти слова, сказанные, чтобы ранить, вызвали лишь твёрдый ответ:

— Ничего страшного.

— Я люблю тебя.

Пессион улыбнулся — широко, без тени сожаления или колебаний, будто его слова были незыблемой истиной.

Перед этой улыбкой, подобной полуденному солнцу в разгар лета, я стояла ошеломлённая, точно одинокий дух, сгоревший дотла и вознесшийся в небеса.

И в тот момент, глядя на его улыбку, освещающую меня, я подумала:

«А ведь, возможно…

всё это время я просто бегала от этого самого мгновения».

«……»

«……»

Неловкая пауза после бурного разговора длилась недолго.

— Хе-хе!

Как только Пессион рассмеялся, напряжение мгновенно спало. Оказывается, скованность чувствовала только я одна.

— Признайся честно: как ты вообще сюда попал сегодня? Прогулял занятия?

— Откуда ты узнала?! Но зато завтра буду заниматься вдвое усерднее!

— А как ты вообще узнал, что я здесь?

— Кто-то сказал.

Кто именно?!

«В поместье есть предатель».

Как посмел кто-то передавать информацию наследнику империи! Обязательно расскажу Мехену — пусть этот человек заплатит за предательство.

— Целый день искал тебя. Знал, что ты приедешь сюда, но поместье такое огромное — пришлось изрядно потрудиться, чтобы найти.

— А откуда ты узнал, что я участвую в этой игре?

— Эм… Случайно?

Вот как?

Я вздохнула, глядя на Пессиона, который весело улыбался, но упрямо отказывался выдавать источник.

— Давай лучше головоломки решать.

— Угу!

К счастью, здесь были лишь головоломки, которые легко решить даже шестилетнему ребёнку, — так что сложностей не возникло.

Хрясь!

…Разве что Пессион постоянно что-то ломал — это уже начинало беспокоить.

— Странно… Почему сломалось? Я же почти не надавил!

— …Положи это и иди сюда.

— Хорошо!

Хорошо хоть то, что он слушается меня беспрекословно.

Уф…

— Арлин, ты же обычно ненавидишь двигаться, а здесь отлично ходишь!

— …

Я промолчала, потому что это была чистая правда, и Пессион, похоже, даже не пытаясь меня уколоть, радостно блеснул глазами:

— Значит, если весело — ты всё-таки двигаешься?!

Отчего-то в душе мелькнуло тревожное предчувствие.

Его взгляд стал вдвое проницательнее обычного — и это меня давило. Быстро сменила тему:

— С кем ты сюда пришёл?

— С Гримом.

Так и думала.

Бедный главный камердинер — вечно страдает лишь за то, что служит наследнику империи. В мыслях я выразила соболезнования линии «Грим — Эрнст».

— А ты приехала с лордом Мехеном?

— Да.

Ведь он же моя мама.

— Надо спасать лорда Мехена, пока не поздно!

— Аха-ха! Мне тоже нужно выручать лорда Грима!

Мы представляли себе, как оба «принцессы» — взрослые, вполне здоровые мужчины — усердно бродят по поместью, разгадывая загадки и ища секретные механизмы, как вдруг…

— Странно…

Пессион внезапно нахмурился.

— Что?

— Хм… Просто показалось, что что-то изменилось.

— Что именно изменилось?

Несмотря на наш недавний шумный спор, мы довольно быстро расправились с головоломками — и вот уже почти у цели.

Осталось лишь найти и открыть тайную комнату, где заперты «принцессы»…

— Подожди.

— …?

Пессион удержал меня, когда я собралась двинуться дальше, и настороженно огляделся.

— Арлин, я кое-что заметил.

— ?

— Почему мы не встречаем других детей?

— И правда…

Теперь, когда он сказал вслух, стало ясно: это действительно странно.

До того, как я устроила Пессиону погоню, я изредка сталкивалась с другими детьми — они искали и решали свои головоломки.

— Хм…

Я пыталась подавить тревожные мысли, но…

Да, что-то определённо не так.

Будто атмосфера в поместье изменилась.

— А?

Внезапно Пессион снова нахмурился.

— Что случилось?

— Эта статуя… Только что не двигалась?

— …Ты сейчас шутишь?

— Странно. Мне точно показалось, что она двинулась.

Привидений я не боюсь — но такие загадки мне не по душе.

Наверняка просто ловушка с камерами. В реальности ничего такого, конечно, нет.

— Давай быстрее решим головоломку и уйдём отсюда.

— А-а-а?

Я схватила Пессиона за руку, торопя его, как вдруг…

Жжжж-ззз…

Я мгновенно замерла.

Этот чуждый, неправильный звук — точно не стоило его слышать.

— Арлин? Ты в порядке?

Что это за ощущение?..

— Иди сюда. Плотнее прижмись ко мне. Я тебя защитю.

— Ты что, дурак? Тебе тоже может грозить опасность!

— Но вместе нам точно будет лучше.

— Это-то да, но…

Почему мне так тревожно за него?

Мою затылочную область будто непрерывно тянуло назад, словно какое-то раздражение задело подсознание.

Тук-тук.

Тук-тук.

Инстинкт выживания — тот самый, что присущ самой слабой твари в пищевой цепочке — безостановочно подавал сигналы.

Я уже занервничала, готовая бежать, когда…

Виии-и-и-нг…

Пространство вокруг вдруг исказилось.

— Арел?!

Почти на автомате я толкнула Пессиона в сторону — и в тот же миг мощнейшая сила обрушилась на меня.

Сознание начало мутнеть.

— А-р-е-ли-н—!

Пессион протянул руку.

Стоило Ареллин, стоявшей прямо рядом, оттолкнуть его и отойти — как она исчезла.

Пространство дрогнуло, искажаясь и извиваясь, как живое.

И в тот же миг тревожное чувство исчезло.

— Донённим!

Пессион, оцепенело глядевший на пустую ладонь, не сумевшую ничего удержать, медленно обернулся на знакомый голос.

— Грим.

— Донённим, с вами всё в порядке?!

Хоть и сменил обращение из уважения к посторонним, Грим по-прежнему вёл себя с той же предельной почтительностью.

Пессион продолжал смотреть на свою руку — всё ещё ошеломлённый, будто не веря глазам.

— Донённим, что вообще произошло?!

Вокруг них собрались дети и их опекуны, тревожно переспрашивая друг друга: всё ли в порядке, никто не пострадал?

— Грим, что случилось? Объясни.

— А… Так вот, в комнате для опекунов вдруг одновременно вышли из строя все устройства видеозаписи, а магическая печать на поместье мгновенно дала сбой. Маг, отвечающий за систему, весь в панике, ничего толком не может объяснить…

— Сбой?

— Да. Поэтому мы выбежали на поиски детей сами. К счастью, с вами всё в порядке.

Грим облегчённо выдохнул. Пессион же не мог с ним согласиться.

— Но Ареллин всё ещё там, внутри!

— Что вы имеете в виду?

Мехен, подошедший тем временем и побледневший от тревоги, резко переспросил.

— Ууу-м…

Холод, коснувшийся щеки, заставил меня распахнуть глаза.

— Уу-ух…

Я очнулась, лёжа на полу в одиноком коридоре.

Погоди-ка. Значит, я видела, как пространство искажается, и толкнула Пессиона…

— Получается, меня унесло вместе с вихрем?

Поместье выглядело так же, как и прежде.

Но атмосфера… теперь она была зловещей и тягостной.

— …Полный провал.

Здание, некогда знакомое, теперь казалось иным — извращённым, жутким.

Когда я была с Пессионом, хоть какое-то ощущение безопасности присутствовало. А сейчас…

— Стоит свернуть не туда — и голова долетит до потолка.

Осмотрелась.

Неужели местоположение тоже изменилось?

— И где это вообще?

Снаружи, будто наступила ночь — ни проблеска света. Ни единого огонька.

Поместье напоминало дом с привидениями: холодное, мёртвое, исполненное тайной и зловещей тишины.

Всё изменилось. Механизмов головоломок не было. Убранство — другое…

Ш-ш-шурр…

Хоть живых не ощущалось, но что-то двигалось — активно и настойчиво.

И точно не то, с чем стоит сталкиваться в этом мире.

— Ха…

Если заблудился — сиди тихо на месте. Так нас учили.

Но я не могла просто стоять, зная: где-то рядом бродит нечто, что приведёт меня к самому ужасному из возможных финалов.

«Зато планировка здания осталась прежней».

Может, это и есть утешение в беде?

Осторожно пробираясь по коридорам, я…

С-с-сс…

С-с-сс…

— Звук доносился со стороны комнаты, где мы с Пессионом играли в прятки.

Откуда-то из той стороны — из той зоны, куда, по моим ощущениям «существа самого слабого звена в этой вселенной», заходить было категорически нельзя.

Я уже тихонько пятиться, приглушив даже дыхание…

— !

Между коридорами, на мгновение — мельком — мелькнуло нечто.

Я замерла, перестав даже дышать.

«Ч-что это было?!»

Мозг отказывался понимать. Страх был настолько сильным, что я даже не хотела узнавать подробностей.

Но одно стало ясно без слов:

это поместье — сплошная мина замедленного действия.

— Нет уж…

Зачем мне такие испытания?

Неужели это то, что полагалось Пессиону, а я вынуждена нести это вместо него?

С мрачными мыслями я двинулась в поисках безопасного укрытия.

Пути я не знала, но «датчик мироустойчивого слабака» чётко подсказывал, куда не следует идти — хотя бы это спасало.

Без него я бы уже погибла.

«А вообще… можно ли отсюда выбраться?»

Кажется, я блуждаю уже несколько часов, но поместье всё так же зловеще, как в первый момент.

Был ли в моей жизни ещё хотя бы один случай, когда ощущение полного краха было настолько сильным?

Что-то идёт не так.

Именно в эту секунду…

Топ-топ.

— Шаги.

Те самые, что не должны были звучать.

Тело онемело.

«Ч-что это?»

Я застыла, затаив дыхание…

— Ты.

Узкие, вытянутые в вертикальную щель зрачки.

Золотистые глаза, сверкающие даже во тьме.

Наши взгляды встретились.

— Ты меня видишь?

……Я повстречала призрака.

— Надо найти Ареллин!

На мгновение обрадовались, что кронпринц империи в целости и сохранности — но радость оказалась недолгой. Грим в растерянности смотрел на упрямое, непреклонное лицо Пессиона.

Их беды были не только в нём.

Настоящие испытания ждали других.

— Где маг, отвечающий за магическую печать поместья? А ответственный за безопасность? Где они?!

Все гости, кроме Пессиона и Грима, были отправлены домой.

Улица Шарит была мгновенно заблокирована силами Герцогского дома Халберн.

Прошло всего три часа с момента, как Мехен вмешался.

— Послушайте, сначала успокойтесь…

От неожиданного происшествия в панику пришли даже представители Магической Башни и дома Паралтри, но успокоить вновь обретшего хладнокровие Мехена было выше их сил.

— Проверка стабильности магической печати Магической Башней была проведена надлежащим образом? В архивных записях за 1654 год по эре Лейяны я обнаружил пропуски в отчётах. Если вы не сможете объяснить это — ваш вопрос будет передан на рассмотрение Брегемина, высшего совета Башни.

— Но это было по непредвиденным обстоятельствам…!

— Лорд Мехен, прошу вас, сначала выпейте чаю.

— В процессе изучения финансовой отчётности дома Паралтри мне попалась одна интересная деталь. Доходы с улицы Шарит не совпадают с заявленными цифрами. Думаю, его величество будет очень заинтересован.

— …Да что вы ко мне пристали?!

За это короткое время Мехен успел изучить десятилетия архивов улицы Шарит и даже обнаружил недостающие документы. Он улыбнулся — свежо и радостно.

Маг из филиала Башни и глава дома Паралтри сошлись в мысли: с ума сойти.

— Дом Халберн ни за что не оставит это происшествие без последствий. Башня и дом Паралтри обязаны дать чёткие объяснения случившемуся.

— Но мы-то здесь ни при чём!

— Мы делаем всё возможное!

— Я ещё не закончил.

Взгляд Мехена стал ледяным.

— Это касается только случая, если госпожа благополучно вернётся. Но если с ней хоть что-то случится…

Глоток.

Внезапно громко прозвучал звук, будто кто-то проглотил слюну.

— …вам придётся ответить по всей строгости.

Это зловещее предупреждение, возвещавшее грядущий кровавый вихрь, заставило мага и аристократа ощутить, как будто на их ноги вылили кипяток. Они принялись тормошить своих подчинённых:

— Делайте что-нибудь!

— Мы стараемся изо всех сил!

— Как-нибудь да уладьте! Хотите, чтобы вас всех забрали к себе Учитель и прикончили?!

Сцена жаркой «коллективной головомойки» длилась недолго.

— А-а-а?!

Пшш-шш…

Маг, долго возившийся с магической печатью поместья, вдруг рванулся вперёд, словно поняв что-то важное.

— Что случилось, Дженга?!

— Ансен-ним, это…

— В чём дело?!

— Пока проверял магическую печать в поместье, заметил явление магической отдачи! Что-то явно не так…

— Магическая отдача?

Маг Ансен направил собственную магию на печать поместья — чтобы проверить резонанс. И в какой-то момент магия резко отскочила обратно.

Пшш-шш!

— !

Ансен широко распахнул глаза — словно наконец осознал истину.

— Похоже, в этом поместье действует дополнительная, нам неизвестная магическая печать, наложенная поверх нашей.

— Что вы имеете в виду?

Мехен, привлечённый новостью, нахмурился.

— Даже магические печати одного типа нельзя накладывать друг на друга. Даже если получится — сила или эффект не удвоятся.

— Оставьте технические детали. Говорите суть.

— Х-хорошо… Похоже, пространственная фаза поместья раздвоилась.

— Говорите проще.

Маг Ансен обиженно застонал: как тут ещё упрощать?

— Проще говоря… одно и то же место — «поместье» — в данный момент существует как два совершенно разных мира, наложенных друг на друга.

Лицо Мехена побледнело.

— То есть…

— Скорее всего, госпожа Ареллин оказалась запертой в другом мире этого поместья.

Из глаз Мехена вырвались искры.

— Ареллин… заперта?

Маг Ансен усердно объяснял:

— Это одно и то же место, но совершенно иной мир. Обычно подобные пространства называют «миром-изнанкой». Представьте: при определённых условиях в него можно заглянуть — или даже попасть.

Чем холоднее становился Мехен, тем ревностнее Ансен разъяснял:

— Однако мир-изнанка — не нечто абсолютно чуждое. Он разделяет ту же основу, что и наш мир, просто населён иной жизнью. Например, высшими магическими чудовищами или демонами. Обычно в таком пространстве есть ядро — некий объект или сущность. Разрушив его, можно уничтожить весь мир. Хотя, разумеется, это и есть естественное явление, так что…

Мехен, у которого от головной боли уже закололо в висках, поднял руку:

— Достаточно объяснений про мир-изнанку. Итак, вы хотите сказать… что именно нечто подобное и возникло?

— Похоже, кто-то наложил поверх нашей магической печати другую, идентичную по типу. Так возникла щель в фазе пространства. Это не работа обычного мага. Даже понимай ты принцип — повторить такое вряд ли осмелишься…

— Это вообще возможно?

— Невозможно. Разве что ты маг звёздного ранга.

Маг Ансен, увлечённый необычным феноменом, вдруг уставился на печать с горящими глазами — как истинный маг, учуявший загадку.

— Мне всё это безразлично, — резко оборвал его Мехен.

В этот миг, перед лицом непредвиденного, в сознании Мехена вертелась лишь одна мысль:

— Мне безразличны фазы, печати и прочая ерунда. Есть только один вопрос: вы можете достать оттуда мою госпожу?

— А… это…

Лица магов мгновенно изменились. Их натянутые, смущённые улыбки уже сами по себе давали ответ.

Пшш-шш…

Печать внезапно дала сбой.

— ?

Хлоп!

Магический рунный круг вспыхнул, точно перегруженный — и все маги, занятые диагностикой, в панике замерли.

— Что вообще происходит?!

Что же всё-таки происходит?

Глоток.

Я проглотила слюну и попыталась сохранить видимость хладнокровия, но дрожь в теле не прекращалась — едва сдерживала себя от обморока.

Самое большее, на что меня хватило, — крепко держаться за последнюю нить сознания.

— Хм.

Чёрные, как чёрное дерево, волосы.

Золотистые глаза, сияющие в темноте, как у хищника, выслеживающего добычу.

С момента, как наши взгляды встретились, я не могла пошевелиться.

Это ощущение — будто величайший зверь смотрит на меня, как на лёгкую добычу.

Сила, настолько грубая и подавляющая, что даже красота его лица терялась перед ней, безразлично давила на моё тело.

— Странно…

Его изящные губы тронула улыбка — тонкая, будто выведенная кистью.

— Меня не должно быть видно.

Он приблизился почти вплотную. Я невольно затаила дыхание. Его чёрные зрачки сузились в вертикальные щели.

— Почему же ты смотришь прямо на меня?

Холодный пот струился по спине.

Мужчина — как сытый хищник, нашедший нечто интересное, — пристально и упрямо разглядывал меня, будто пытаясь раскрыть все тайны.

……

……

Притвориться, будто не замечаю? Делать вид, что не вижу?

Но по его взгляду уже ясно: меня раскусили.

А если я сейчас притворюсь — он накажет за ложь?

«Что делать?!»

Будь я коварным проходимцем — возможно, осмелилась бы болтнуть что-нибудь дерзкое.

Но ведь я всю жизнь честно избегала конфликтов! Это моя величайшая жалость.

«Неужели он просто пройдёт мимо, если я буду делать вид?»

Пока я катастрофически надеялась на невозможное и беспомощно вращала глазами…

— …Интересно.

Его тихий смех и сопровождавшее его исчезновение гнетущей ауры заставили меня резко вдохнуть.

— Ха-ха…

Я перевела дух и вдруг поняла:

Притворяться уже бессмысленно.

«Он специально меня проверял?»

Я косо взглянула на него — и тут же опустила глаза.

«С виду ему около двадцати…»

Почему же от него исходит ощущение, будто передо мной древний змей, принявший человеческий облик? Внешность и аура — полная противоположность.

«Значит, сегодня мой последний день?»

— Ты напугана?

— Ну…

Кто в такой ситуации не испугается?

— Не бойся. Я не собираюсь делать тебе ничего прямо сейчас.

— А-а…

На мой ответ он снова безумно рассмеялся — будто сошёл с ума.

Поведение его невозможно предугадать.

Но кое-что я ощущала точно: похоже, я не умру только за то, что не так слово молвила.

Мой «датчик мира-самого-слабого-звена» не подвёл.

— Кто вы?

— В такой ситуации тебя интересует, кто я?

А кого должно интересовать?

— Вы не призрак?

Я осторожно попыталась отползти подальше — и в ответ мужчина широко распахнул глаза, а затем снова закатился безумным смехом.

Что с ним такое?

— Призрак, говоришь?

Он улыбнулся — томно, завораживающе.

— Я уж точно не какой-нибудь мелкий, бесформенный монстр низшего ранга.

……Безумный фэнтезийный мир.

Даже призраки здесь — низший сорт?

— Хм… Действительно странно. Ты меня реально видишь? Как? Неужели в моих способностях сбой?

Он начал тыкать мне в щёку и бормотать себе под нос:

— Я же выслал всех живых. Почему ты осталась? Неужели я ошибся при установке области действия? Но такого быть не может… Что же это?

Чем больше этот невероятно прекрасный мужчина бормотал невнятные слова, тем сильнее во мне рос ужас.

Он оперся подбородком на ладонь:

— Ты довольно стойкая. Обычный человек, заглянув сюда, моментально теряет сознание и больше не просыпается до самой смерти.

«??»

Значит, меня просто бросили в смертельную ловушку?

— Я умру?

— Я похож на убийцу?

Да.

— …Нет.

— О-о…

Что это за реакция?

Наверное, я и правда проиграла, чуть замешкавшись с ответом.

Я уже собиралась молить его: если уж убивать — дай хотя бы оставить завещание Мехену…

— Ну что ж, видимо, это судьба.

Он усмехнулся. Его улыбка — настолько гипнотическая, что я оцепенела.

— А кстати, раз уж мы встретились — спрошу. Не видела ли чего-нибудь очень большого, странного… в общем, необычного?

— Э-э…

В памяти мелькнул тот самый «запретный взгляд» — мимолётное видение в коридоре.

— Там, вон… в сторону того коридора, где проход соединяется с холлом.

— А?

— В дальнем конце.

— А, спасибо.

Похоже, он особо не рассчитывал на ответ — но обрадовался всё же.

— Раз ты помогла мне с информацией — вот тебе награда.

Он вручил мне странное яйцо. Круглое, с крылышками… как пасхальное яйцо? Но самое странное — оно было полупрозрачным.

— Крепко держи его — и выживешь.

— …?

Неужели надо загадывать желание?

Пока я растерянно разглядывала подарок, мужчина собрался уходить — но вдруг обернулся.

Ой!

Наши взгляды снова встретились — и он снова улыбнулся.

— Дам тебе совет: беги как можно быстрее в противоположную сторону. Если, конечно, не хочешь пасть жертвой того, что сейчас начнётся.

Он моргнул — и мгновенно исчез.

— Неужели и правда призрак?

Ощущение, будто меня околдовали.

— Но подожди… Что он только что сказал? «Если не хочешь пасть жертвой…»?

Когда я наконец осознала смысл его «совета», лицо моё побледнело.

Вии-и-инг…

Внезапно яйцо в моей руке засияло — и меня окутал полупрозрачный белесоватый щит.

И в тот же миг…

Квaaaaaaаааааааааааааааааааааа!

Гигантская волна магической силы, будто звуковой удар, пронеслась сквозь всё поместье. Всё вокруг — стены, мебель, убранство — мгновенно разнесло в щепки.

Я лишь крепко сжимала яйцо и стояла с закрытыми глазами — как крестьянин, молящий небеса о милости перед ураганом.

«Да ведь хотя бы время на бегство дать можно было, ублюдок!»

— У-у-у…

Не знаю, сколько длилось это мучение, но в какой-то момент всё стихло.

— А?

И…

— А?

Пейзаж вокруг изменился.

— Я… вернулась?

Солнечный свет заливал знакомые залы поместья. Я ошарашенно огляделась.

Пс-с-с…

Яйцо в моей ладони погасло и рассыпалось в прах. На ладони остался лишь странный эмблемный знак.

— Падающая звезда?

Что это за символ?

Пока я разглядывала его, недоумевая…

— А?!

— Вот она!

Люди бросились ко мне.

— Ареллин!

С тревогой в глазах ко мне бежали Пессион и Мехен.

— Госпожа!

И лишь теперь, увидев их, я ощутила — будто проснулась после глубокого сна. Реальность наконец настигла.

«Кто же был тот мужчина?»

Мехен в два прыжка оказался рядом и крепко обнял меня.

— Госпожа, с вами всё в порядке?

— Мехен…

Я думала, что в порядке. Но увидев его лицо — поняла: нет, не в порядке.

Знакомое тепло и тонкий аромат сухого дерева окутали меня — и напряжение мгновенно отпустило. Сон навалился с невероятной силой.

— Что вообще произошло?..

— Не знаю.

— Госпожа?

Я уткнулась в его грудь и спокойно закрыла глаза.

— Дай мне… немного поспать.

Перед тем как полностью погрузиться во тьму, я заметила — эмблема на моей ладони слабо мерцнула.

Герцогский дом Халберн внезапно пришёл в смятение.

Во-первых, госпожа, выехавшая на прогулку, вернулась без сознания.

Во-вторых, вместе с ней явились сам кронпринц империи и его свита — те самые, кого уже считали уехавшими навсегда.

— Святыню, Магическую Башню и Медицинский союз уведомили.

— Прибыли священники из Храма!

— Прибыли целители из Башни!

— Приехали врачи из Медицинского союза!

Священники Храма, целители Магической Башни и врачи Медицинского союза — специалисты высочайшего уровня собрались в одном месте и поочерёдно осмотрели Ареллин. Их вердикт был единодушен:

— С жизненной силой всё в порядке. Просто спит, брат мой.

— Никаких искажений. Магическая активность — в норме.

— По результатам моего обследования — то же самое. Просто крепко спит.

Только услышав это, Мехен, до того с тревогой метался, будто боясь, что с ней случится беда, смог наконец ослабить напряжение.

— Просто крепко спит, говорите…

Каждый из троих специалистов обладал ярко выраженными сильными и слабыми сторонами, но в своей области был бесспорным авторитетом — потому их заключение заслуживало полного доверия.

— Тогда не могли бы вы сказать, когда госпожа очнётся?

— Это… даже мы не знаем.

Три эксперта переглянулись и с смущённым видом покачали головами.

Целитель из Магической Башни добавил с сожалением:

— Госпожа Ареллин настолько хрупка, что даже нам трудно строить какие-либо предположения.

— Ха…

Из взгляда, брошенного в его сторону, сочилась открытая насмешка: «Как вы вообще добрались до высшего ранга, если не способны понять даже этого?». Целитель лишь слегка дёрнулся и промолчал.

— Хорошо. Можете идти.

Несмотря на единодушное мнение троих специалистов — «просто крепко спит» — Ареллин не просыпалась.

Личный лекарь, священник и целитель суетились вокруг неё, перепроверяли всё заново, опасаясь, что упустили какую-то деталь, — но она по-прежнему не открывала глаз.

— Почему же она никак не проснётся?

— Мы сами сдохнем раньше, чем она очнётся!

— Хватит ныть, брат мой. Пойди лучше наложи ещё одно заклинание бодрости.

— А вы, священник, уж постарайтесь получше наложить благословение.

— Я уже утром и вечером молюсь и благословляю её.

— А я-то как ей лекарство дам, если она не проснётся…

Хотя забота о здоровье Ареллин обычно была обязанностью Юни, Мехен вдруг отложил все дела и занялся этим лично.

Но хуже всего было другое.

То, что заставляло троицу дрожать от страха…

Было присутствие кронпринца Пессиона.

— Какого чёрта кронпринц делает здесь?

Хик!

Целительница Мариэль даже икнула от испуга.

— Надо обращаться «его высочество кронпринц империи», брат мой.

— Да неважно это!

Даже для высокоранговых магов, редко покидающих стены Башни, члены императорской семьи оставались существами почти мифического порядка.

— Говорят, между его высочеством и госпожой — самые тёплые отношения.

— Иначе бы он не проводил у постели больного друга уже несколько дней.

Лица троих ещё больше потемнели. Каждый поспешил уйти:

— Пойду ещё раз наложу заклинание бодрости.

— Пойдём вместе, брат. Мне тоже нужно повторить молитву благословения.

— Может, и мне ещё разок осмотреть?

Они молились лишь об одном: чтобы Ареллин наконец проснулась.

Пессион ни на миг не отходил от постели спящей Ареллин.

— Ваше высочество, пора возвращаться во дворец.

Уже четвёртый день прошёл с тех пор, как Ареллин не очнулась.

В дворцовой канцелярии, обеспокоенные затянувшимся отсутствием юного кронпринца, послали церемониймейстера, чтобы тот забрал его домой.

— Не пойду.

Каждая попытка терпела неудачу.

— Ваше высочество…

— Пойду, только когда Ареллин проснётся.

Решимость Пессиона была непреклонной.

— Вы можете вернуться во дворец и снова приехать — этого будет достаточно…

— А если она проснётся, пока я буду в дороге? Или почувствует себя хуже?

— …

— Вот именно. Не пойду.

Церемониймейстеры были ошеломлены — столь упрямое поведение кронпринца не имело прецедентов. Даже если бы речь шла о капризной принцессе Сируа — ещё куда ни шло. Но Пессион?

Во дворце созвали экстренное совещание.

В итоге они вынуждены были уступить.

— Пусть кронпринц остаётся, как пожелает.

С благословения императрицы Азени началась странная жизнь в поместье Халберн.

Пессион упорно не желал отходить от постели Ареллин.

— Ваше высочество, всё же вы должны помыться и поесть.

Главный камердинер Грим попытался настоять — безрезультатно.

Тогда вмешался Мехен:

— Я побуду рядом с госпожой. Прошу вас, сходите.

— Но…

Пессион с неохотой молчал, не желая уходить.

— Разве госпожа не обрадуется, если увидит вас в приличном, ухоженном виде?

— …!

Впервые за всё время Пессион отреагировал.

— Если вы явитесь перед ней измождённым и измождённым, госпожа может расстроиться.

Пессион нахмурился, будто ему было больно и неприятно — но уступил.

— Ладно. Ненадолго схожу.

— Ваше высочество…

Грим смотрел, как тот, кто игнорировал его слова, послушно следует наставлениям Мехена, и чувствовал себя так, будто наблюдает, как зять впервые в жизни внимает указаниям свекрови.

«Но главное — цель достигнута».

Грим был человеком позитивным.

Ночь, когда никто не мог уснуть.

За дверью слышалась суета.

Хотя Пессиону выделили отдельную гостевую комнату, он всё чаще засыпал прямо у постели Ареллин.

— Ареллин…

Он смотрел на неё.

Та по-прежнему не открывала глаз.

Иногда ему становилось страшно — казалось, будто она вообще не дышит. Тогда он осторожно прикладывал палец к её губам, чтобы убедиться в слабом, но живом дыхании. Только после этого в груди снова возвращалось спокойствие.

«Правда странно…»

Как может детская подруга, о которой он вспомнил лишь несколько месяцев назад, обладать таким мощным присутствием?

Разве это логично?

«Странно…»

С того самого дня, когда они случайно встретились в саду, он стал думать только о ней — о том, как бы увидеть, быть рядом.

Неужели Сируа права, и он действительно сошёл с ума?

— Ареллин, проснись…

Голос дрогнул — слабый, как никогда. Пессион смотрел на безмятежную, молчаливую девушку, всё ещё не раскрывшую глаз.

— Пожалуйста, очнись…

Его жизнь была безупречной.

Нет, даже слишком изобильной — с самого рождения он получил всё, чего только можно пожелать. Такова уж судьба кронпринца империи.

Однажды Ареллин сказала ему:

«Тебя везде встречают с радостью и любовью».

Она была права.

Его никогда не отказывались принимать. Его никогда не отвергали, не игнорировали, не изгоняли.

Отказ. Отчуждение. Пренебрежение. Изоляция.

Эти слова просто не существовали в его мире.

Даже в столь юном возрасте Пессион с блеском доказал своё превосходство — потому эти понятия были ему чужды навсегда.

Наверное, поэтому…

я так самонадеянно верил, что ты обязательно полюбишь меня.

Ведь никто никогда не отталкивал меня, когда я приближался.

— Ареллин…

Ты была первой.

Первой, кто изменил всё это.

Тот, кто не знал страха, недостатка или сомнений, впервые в жизни ощутил уязвимость — и всё началось с одной девочки по имени Ареллин.

Именно с ней он впервые познал чувство нехватки.

Именно из-за неё в душе возникла жажда, заставлявшая его метаться от нетерпения.

И даже страх…

страх, который она одна дала ему почувствовать.

«Что, если мы больше никогда не встретимся?»

«Что, если ты не захочешь меня любить?»

«Что, если ты никогда не проснёшься — и что тогда будет со мной?»

Страшно.

И в то же время, глядя на себя, он чувствует странное восхищение.

От рассвета до заката — за едой, на тренировках, за учёбой, даже во сне… Возможно, даже в сновидениях —

он думает только о ней.

Хочет знать, как она.

Хочет быть рядом.

Мыслит только о ней.

Эта сосредоточенность на одном-единственном кажется ему чужой, странной — и в то же время он уже не может представить жизнь без Ареллин.

Это незнакомое чувство…

Как его назвать?

Он ещё слишком молод, слишком мало знает, чтобы понять — как же называется этот трепет в груди.

Сам не понимая, почему именно она так хороша для него…

— Но всё равно люблю.

Даже если сказать «люблю» — этого мало.

Сколько бы ни повторял это — всё равно будет недостаточно.

— Ареллин…

Глядя на неё, всё ещё погружённую в мёртвый сон, Пессион впервые ощутил бессилие.

Всё в жизни давалось ему легко.

Но сейчас он впервые почувствовал — есть то, что не подвластно ему.

— Ареллин…

Та, которую он упустил из рук.

Та, что исчезла.

Та, кого он потерял.

Глупец я.

В глубокой тишине надвигающегося рассвета, под бледным светом луны, Пессион дал себе клятву:

— В следующий раз такого не случится.

— В следующий раз… я тебя защищу.

Что бы ни случилось.

В погружённом во тьму поместье

извивалось нечто чёрное, бесформенное — и истошно выло.

— Не шевелись.

Голос, от которого душа любого, кто его услышит, содрогнётся до глубины.

Но на мужчину, легко подавившего этого монстра, он не произвёл никакого впечатления.

— Цц, надоело.

Его золотистые глаза сверкнули, когда он смотрел на чудовище — разорванное на тысячи кусков, но всё ещё пытающееся двигаться.

Наконец, его движения прекратились.

【……】

Увидев, как тварь наконец смирилась, мужчина презрительно фыркнул.

Из его тела выплыл чёрный дым и начал неторопливо пожирать останки чудовища — до последней крошечной частички.

— Хм… А всё-таки, кто она была?

Размышляя о странных свойствах собственного тумана, он вспомнил ту девочку, с которой недавно столкнулся.

— Почему она не была отброшена моей печатью? Я ведь отправил наружу всех живых. Как она вообще оказалась здесь? Да и вообще — при одном взгляде на такое должен остановиться сердце.

Краткая встреча с той любопытной девочкой.

— Забавно.

Его губы тронула изящная улыбка.

Тёплое, мягкое ощущение окутало моё тело.

В полумраке сознания я увидела силуэт женщины.

Пышные волосы цвета белого золота, мягко ниспадающие, как водопад.

Глаза, мерцающие нежно-розовым светом, будто отблеск заката на воде.

«Кто это…?»

Такая безупречная, божественная красота… Не похожа на смертную.

И вдруг я поняла:

она похожа на меня.

[Доченька.]

Нежный, словно пение, голос прошелестел у самого уха.

[Ты — …]

Что?

Я не успела понять, что именно меня так поразило, как распахнула глаза.

— А?

Сознание вернулось. Передо мной — знакомый потолок.

……Это был сон?

Как только я осознала, где нахожусь, воспоминания о сне начали таять, будто снег на ладони.

Меня охватило досадное чувство: «Нельзя же так!».

Я уже собралась хорошенько припомнить сон — как вдруг наши взгляды встретились.

Пессион смотрел на меня, дрожа от волнения.

«Что он здесь делает?»

Вопрос разрешился мгновенно.

— Я не возвращался во дворец… пока ты не проснулась.

— Ты с ума сошёл?

Голова раскалывается.

— Ты серьёзно? Не возвращался во дворец, пока я не проснулась?

— Ага.

— Ты в своём уме?

— Но как я могу уйти, если ты больна?!

— Это не болезнь! Я просто спала! Прекрати сам выдумывать себе сценарии апокалипсиса!

— Ты два дня подряд не просыпалась! Даже дыхания не было слышно! Ты хоть понимаешь, как я переживал?!

Взгляд его глаз — круглых, влажных, полных слёз — был настолько искренним и трогательным, что я не могла продолжать ругать его.

Уф…

— Но всё равно… Не возвращался во дворец?.

— Ну…

— Ну и что «ну»?!

— А если бы что-то случилось с тобой, пока я был в дороге…?

Слова застряли у меня в горле.

В его рубиновых глазах — таких привычных, но теперь неожиданно тёплых — читалась подлинная тревога.

Я почувствовала, как внутри что-то дрогнуло, и поспешно подавила это чувство.

— Что может случиться? Здесь же мой дом.

— Может!

— Ничего не случилось же!

— А откуда ты знаешь?

— Что именно я не знаю?

— Люди говорят: «человеческое — непредсказуемо».

Пессион надулся, его красивое лицо сморщилось.

Глядя на него, я невольно улыбнулась.

Как же это назвать…

Сердце щекотало.

Стало неловко и немного стыдно.

— …Тебе не нравится, что я здесь?

— Не то чтобы не нравится…

— Значит, нравится?

Это разве вопрос, который так ставится?

Я смотрела в его глаза, полные надежды, и не могла вымолвить даже простое «да».

Почему это так трудно?

— Не нравится?

Его голос стал грустным, и мне стало мучительно стыдно.

Я попыталась перевести разговор:

— Просто… если ты так упрямо засядешь у меня, как обо мне подумает императрица? А?

— Мама? — удивлённо переспросил он.

— При чём тут вдруг твоя мама?

— А вдруг она решит, что я испортила тебя и теперь не любит меня?

— Но ты же хорошая!

— А если она решит, что из-за меня ты стал странным — и запретит тебе со мной играть?

— …!

Похоже, он вообще не думал в таком направлении.

Пессион замялся, выглядел растерянно.

— Нет-нет! Мама так не сделает!

— Откуда ты знаешь? Ты сам с ней об этом говорил?

— Ну…

Пессион задумался — по-настоящему серьёзно.

Пока он мучительно искал ответ, я уже начала сожалеть, что переборщила…

— Думаю, этого будет достаточно.

— Мехен…

— Её высочество кронпринц, без сомнения, всё прекрасно понял.

Когда вошёл Мехен, я даже не заметила. Он выглядел измученным, но в его глазах читалась облегчённая радость.

— Вы проснулись, госпожа.

Из-за нашей перепалки в комнату начали собираться люди.

Сквозь щель в двери я даже заметила «Ясельную бригаду».

— Госпожа…

Хлюп.

Мехен внимательно осмотрел моё лицо.

— Спали спокойно?

— Да. Хорошо выспалась.

— Нигде не болит?

— Нет, всё в порядке.

— Очень рад.

Под глазами у него залегли тёмные круги, а взгляд выдавал полное отсутствие сна.

Он мягко коснулся моего лба.

— Жара нет.

— Ты сильно переживал?

— Да.

От столь прямого ответа я удивилась — и улыбнулась.

— Я вообще не спал.

Я не ожидала от Мехена такой честности.

Раньше он всегда держал дистанцию.

«Потому что теперь он — как мама»?

С того самого дня он стал таким тёплым, заботливым… Мне это очень нравилось.

Я уютно устроилась у него в объятиях — и вдруг услышала хмурый голос:

— Вы вообще кто друг другу?

Пессион, скрестив руки на груди, смотрел на нас с обидой и раздражением.

Почему он вдруг разозлился?

— Как это «кто»?

— Вы не похожи на обычного работодателя и слугу.

Тон его был неясен: то ли подначка, то ли ревность, то ли тревога.

Но в его словах чувствовалась лёгкая угроза.

Мехен нахмурился — и уже собрался что-то сказать…

— Мама.

— …?

— …Вот кто он для меня.

Я первой ответила за нас двоих, крепко обняв Мехена и улыбнувшись.

Тот ненадолго окаменел — потом посмотрел на меня с непонятным выражением лица.

— А…

Пессион моргал, не в силах осмыслить происходящее.

— Т-т-тогда… Я стану для тебя… отцом!

Пессион вдруг бросился отстаивать позицию отца — той самой роли, которую он даже никогда не знал.

Даже после того как Ареллин проснулась, Пессион не собирался уезжать.

— Я должен убедиться, что с тобой всё в порядке, и только потом вернусь.

— …Да, конечно, ваше высочество.

Грим, измотанный до предела, уже смирился с упрямством кронпринца.

— Не пора ли вернуться?

— Всё хорошо.

— Ничего не «хорошо»!

— Хорошо!

Откуда в нём столько уверенности?

Тем временем слуги продолжали заниматься своими делами.

— Как состояние госпожи?

Объединённый вердикт священника, целителя и врача был единодушен:

— С состоянием здоровья всё в порядке!

Наконец все вздохнули с облегчением.

Теперь можно было спокойно отдыхать.

Но настроение Мехена всё ещё было мрачным.

«Это из-за меня?»

Вдруг он почувствовал вину — будто именно его идея с прогулкой и привела к этому инциденту. Мысль была странной и несвойственной ему, но она не отпускала.

— Это не ваша вина, Мехен-ним.

— Молчи, предатель, Дилан.

— Но я ведь хотел помочь госпоже! Она так грустит в последнее время…

— И поэтому ты передал информацию Гриму?!

Ой!

По правилам Дилан заслуживал строгого наказания.

Но, учитывая обстоятельства, решение было смягчено.

— Ты не получил личной выгоды и не преследовал корыстных целей. Учитывая твою многолетнюю преданность, наказание заменяется на шесть месяцев лишения оклада. Есть возражения?

— Нет.

— Уверен?

Дилан ответил с выражением странного просветления:

— Зачем мне деньги? Разве я вообще когда-нибудь успеваю их потратить… Как и вы, Мехен-ним, я давно забыл, как выглядит дом после работы.

— А…

Оба глубоко вздохнули и синхронно опустили головы в унынии.

Во дворце кронпринца

уже более четырёх дней не было самого кронпринца — и в воздухе витало странное напряжение.

— Так вот.

Каждое утро сюда приходил один человек.

— Его высочество ещё не возвращался?

Именно из-за него все нервничали.

Это был глава Императорской академии и личный наставник по воспитанию кронпринца — Паселло Гратате Хафлаген.

Глава знатного рода Хафлаген, славящегося своими педагогами, и одновременно профессор кронпринца по этикету.

— Да… Его высочество всё ещё…

Под его очками сверкнул пронзительный взгляд, и слуги двора кронпринца поспешно отвели глаза, не смея встретиться с ним.

— Хе-хе… Уже пять дней подряд прогуливает занятия.

Из тела Паселло, прозванного в стенах Академии «профессором-дьяволом», начала исходить тьма.

Слуги дрожали, но упорно делали вид, что ничего не замечают.

— Мне следует немедленно явиться к её величеству императрице.

Его просьба о личной встрече повторялась уже несколько дней подряд.

Впервые в жизни кронпринц проявлял столь упрямое непослушание — и вначале решили, что «лучше мир, чем ссора». Но ведь существует и мера!

Сегодня он обязательно примет решение.

Паселло встал, уже решив лично отправиться в поместье Халберн и вытащить кронпринца оттуда, как…

— Лорд Паселло, её величество императрица желает вас видеть.

— Меня?

— Госпожа Ареллин очнулась. Её величество сказала: «Теперь лорд Паселло может действовать по своему усмотрению».

— …!

— И также поручила вам уладить всё, что произойдёт впоследствии.

Глаза Паселло вспыхнули, а кулаки сжались в твёрдые камни.

— Исполню волю её величества.

Пессиона уволокли.

— Обязательно вернусь! Подожди меня, Ареллин!

Это случилось ранним утром.

Страшный дядя из императорского дворца без промедления схватил Пессиона и унёс.

Я до сих пор помнила, как лицо Пессиона побледнело при виде этого человека, несмотря на то, что он уже пять дней стойко держался в поместье Халберн.

«Было страшно…»

— Кто это был?

— Глава Императорской академии и ключевой наставник по воспитанию нынешнего кронпринца. Скорее всего, вы, госпожа, никогда не встретитесь с ним лично.

— А-а…

В душе я уже вознесла молитву за упокой души Пессиона.

— Его высочество будет в порядке. Каким бы ужасным он ни казался — на самом деле это истинный педагог.

— Да?

— Хотя, конечно, немного пострадать ему придётся.

— …

Будет ли это «немного» на самом деле «хорошим»?

Пока я размышляла о будущем Пессиона, я почувствовала пристальный взгляд Мехена.

Священник, целитель и врач единодушно сказали, что со здоровьем всё в порядке — так почему же он так тревожится?

Я мягко улыбнулась — и лишь тогда лицо Мехена немного расслабилось.

— Очень переживал.

В его сдержанной, почти грубоватой фразе чувствовалась подлинная забота. Он, как всегда, казался скованным, не привыкшим выражать чувства, но его глаза были необычайно тёплыми и нежными.

— Мехен…

В этом взгляде я увидела то, чего давно не хватало, чего боялась желать — и вдруг внутри всё сжалось от тёплой тоски.

— Обними.

— Вы слишком капризны, госпожа.

— Но ты же мой мама.

С другими я бы никогда не осмелилась, но перед Мехеном постоянно теряла контроль.

Разве я не имею права немного побаловаться? Я ведь всё ещё ребёнок!

Разве можно просить? Разве он откажет? Такая нелепая, несбыточная жажда.

— Хватит вести себя как малыш.

Видимо, из-за того, что меня всегда заставляли быть взрослой. Ведь мама была строгой.

— Как вам удавалось всё это время терпеть такие желания?

— Та-ак нет!

— Как это «нет»?

— Все же любили, когда я веду себя по-взрослому…

Я прижалась лицом к его груди и потерлась, вдыхая знакомый, уютный аромат сухого дерева.

— Мне казалось: если я буду плакать, устраивать истерики или упрямиться — все сочтут это обузой…

— …

— Боялась, что тогда меня совсем перестанут замечать.

Мехен резко замолчал. Одной рукой он осторожно гладил моё лицо. Я видела, как его челюсть напряглась, будто он сдерживал что-то внутри.

— …Госпожа.

— Не «госпожа».

— Арел.

— Ага.

Выражение его лица стало удрученным. Красавец, уже порядком измотанный, теперь смотрел на меня с такой болью, что это казалось почти поэтичным. Его длинные ресницы дрожали.

— Простите меня.

— За что?

— Просто за всё.

Его изумрудно-зелёные глаза, отблескивающие золотом в лучах утреннего солнца, смотрели на меня с невыносимой тоской.

— За то, что оставлял вас в одиночестве. За то, что не замечал. За то, что причинял боль. Просто… за всё.

Тонкие, почти прозрачные пальцы, будто колеблясь, бережно сжали мою руку.

— Простите.

— Всё в порядке.

Меня странно сжало внутри, глядя, как Мехен корчится от вины.

— Не надо такого лица. Правда, всё хорошо.

Я не могла точно сказать, с какого момента, но теперь это действительно было так.

— Ведь ты больше так не будешь. Верно?

— Да.

Мехен крепко прикусил губу и тихо добавил:

— Я… теперь ваша мама.

Вау.

Я невольно раскрыла рот.

Неужели это тот самый Мехен, которого я знала?

Этот человек, всегда такой колючий и строгий, теперь не мог встретиться со мной взглядом от смущения — но всё же твёрдо произнёс «мама».

Меня пронзло неожиданной, сладкой волной тепла.

— Ма-а-ама!

— Угх!

Я бросилась к нему в объятия. Он сначала сопротивлялся, но потом крепко обнял меня — хотя уши его пылали так, что скрыть это было невозможно.

— Но ведь…

— А?

— Когда его высочество был здесь, вы сказали: «как мама»…

— А, это? Я просто подумала, что Мехену будет неловко.

— «Неловко»?

— Ну, у тебя же есть общественный статус и репутация.

Мехен приподнял бровь.

— И где вы научились таким выражениям?

— Да так… где-то.

Он покачал головой, явно не веря, но промолчал и лишь усмехнулся.

— Это была наша первая прогулка вместе… и закончилась она так плохо. Правда?

— М-м…

— Но мне было весело.

Его строгое лицо мгновенно смягчилось. Раньше я считала его ледяным и непроницаемым — но оказалось всё иначе.

— В следующий раз поведёшь меня снова?

— Конечно, госпожа. В любое время, как только пожелаете.

Теперь это было слишком просто.

— Вас не пугало, когда вы оказались там одна?

— Было всё так суматошно — не до страха.

— А больше ничего не случилось?

Его тон стал осторожным. Он будто о чём-то знал и не решался прямо спросить.

«Кто-то велел ему расспросить?»

Мне вспомнился тот таинственный мужчина.

Тот, чья аура казалась опаснее самой угрожающей атмосферы того мира-изнанки.

«Точно».

Лучше не говорить.

— Совсем ничего не помню.

Улыбка, с которой я произнесла это, была настолько естественной, что Мехен лишь прищурился.

— Действительно ничего?

— Ничего.

Хотя он и выглядел недоверчиво, больше не стал допытываться.

— Хорошо. Тогда пора завтракать.

— Угу!

Когда Мехен вышел, я посмотрела на свою руку.

«Погоди… А где эмблема? И почему именно она теперь светится у меня на тыльной стороне ладони?»

Знак «Падающей звезды» мерцал тусклым светом.

— Похоже, другие этого не видят…

Иначе давно бы спросили.

Я почесала кожу — эмблема не исчезла, зато сама кожа покраснела.

«Чувствую себя так, будто нацепил на себя неизвестную заразу. Какая головная боль».

— Наверняка это проделки того странного мужика.

Вспомнив его золотистые, пронизывающие взглядом глаза, я невольно содрогнулась.

— Кто же он на самом деле?

Размышления не дали ответа.

В оригинале романа такого персонажа точно не было.

Но сейчас меня волновало другое.

«С Пессионом всё в порядке?»

Пессиона хорошенько отругали.

— Но, лорд Паселло! Её величество сказала, что это простительно…

— Её величество может проявлять милосердие, но мой долг — обучать кронпринца дисциплине и этикету.

«Мамин довод» не сработал.

Пессиону стало обидно.

Он даже не успел нормально поговорить с проснувшейся Ареллин!

Хотел остаться рядом!

— Лорд Паселло, может, хватит уже наставлений…

Видя, как лицо Пессиона темнеет, Грим попытался вмешаться — но…

— Лорд Грим, истинная преданность — в том, чтобы вовремя остановить своенравие кронпринца.

— …

Поражение было мгновенным.

«Простите, ваше высочество… Похоже, я бессилен».

«Грим! Стой!»

Несмотря на то, что и статус, и положение Грима были несравнимо ниже, перед титулом «наставник кронпринца» оба оказались ничем.

— Куда вы направляетесь? Лорд Грим, вам тоже следует присутствовать.

— …Да, конечно.

Началась лекция.

— Полагаю, вы оба уяснили урок. На этом наставления окончены.

Два человека с пустыми глазами кивнули, будто их души уже покинули тела.

«Ну наконец-то конец!»

— Значит, в счёт пропущенных пяти дней добавлю удвоенное время занятий на ближайшую неделю.

— …?!

Лорд Паселло, ты жестокий тиран!

Неужели в твоём сердце совсем нет человеческого тепла?!

Северная граница.

Последний рубеж человечества, где ежедневно гибнут сотни людей и где всё больше чудовищ усмиряется.

— Что?! Что случилось с госпожой Ареллин?!

Впервые за долгое время в Северной крепости, стоявшей в самом центре фронта, раздался громкий возглас.

Северная крепость давно превратилась в место, где:

— человек внезапно превращается в пудинг,

— пудинг принимает человеческий облик и подражает ему,

— а потом этот пудинг взрывается —

и всё это уже не вызывает особого изумления.

Рыцари Саренского отряда, расквартированные в крепости, слегка дрожали голосом:

— Не может быть! Почему такая юная, милая, прелестная девочка вдруг упала в обморок?!

— Идиот! Проклятый! Поймай-ка его и закопай в Северной земле!

— А всё-таки… правда ли она упала в обморок? Почему?

— Но ведь проснулась? Как вообще всё произошло?

После очередного жаркого боя с монстрами рыцари вернулись и получили неожиданный удар — сведения, поразившие их в самое сердце.

Души у них уже не было на месте.

— Да уж, говорят, упала в обморок, а я толком ничего не знаю.

Зарен почесал затылок.

Мехен бросил ему срочное сообщение по каналу связи — и сразу же оборвал разговор.

Безответственное заявление Зарена вызвало бурю возмущения:

— Да что ты, Зарен! Такие вещи надо выяснять досконально!

— Точно! Зарен, у тебя вообще нет такта! Хочешь умереть? Или это часть твоего «большого плана» — заставить нас умереть от любопытства?!

— Уууу… Зарен, знай своё место и кайся!

Зарен, внезапно оказавшийся в центре нападок, обиженно вскипел:

— Да какое же это моё дело?! Мехен сам всё доложил и сразу связь оборвал! Я ему звоню — не берёт! Это вина не моя!

— Наверное, ты и вправду ведёшь себя с Мехеном-ним так грубо, что он не выдержал.

— Верно! Всё из-за твоей бездарности!

— В общем, виноват именно ты!

— Почему ты ничего не знаешь?! Почему ты такой бездарный?! Наша милая госпожа упала в обморок — а ты сидишь тут такой спокойный?!

— Уууу… Зарен, умри! Искупай свою вину смертью!

— Да что вы на меня накинулись?!

В этот напряжённый, критический момент, когда Зарен и рыцари вот-вот вступили бы в жаркую перепалку…

Сс-с-с…

Перед ними тихо возникла тень.

Рыцари мгновенно затаили дыхание и замерли, уставившись на того, кому принадлежала тень.

— В-ваше сиятельство?!

Герцог Халберн неслышно появился и снял пропитанные чужой кровью перчатки.

Они с глухим звуком упали на землю.

Его безэмоциональные фиолетовые глаза заблестели странным светом, когда он перевёл взгляд на Зарена и своих рыцарей.

— Объясните.

Под этим взглядом рыцари мгновенно окаменели и дружно скинули ответственность на Зарена:

— Мы, честно, тоже не в курсе! Всё равно ведь Зарен отвечает за связь с поместьем!

— Я? Нет уж!

— Ну как же — разве что из-за хронической нехватки людей на Северной границе вы и стали фактическим связным…

— Вы нарочно на меня всё повесили?!

— Да ладно, вы же заместитель командира — так что и делайте!

— И что толку от звания заместителя?!

Зарен, давно таивший недовольство тем, что на него постоянно сваливали роль связного, уже собирался вступить в новую схватку с товарищами — как вдруг…

— Хватит.

Холодный голос оборвал спор.

Одним-единственным словом он погасил уже разгоревшуюся ссору.

— У вас нет дел?

Зарен вздрогнул.

Хотя голос был тихим, в нём явственно чувствовалось: «Если нет — я вам их найду».

Рыцари начали быстро разбегаться, каждый — со своим оправданием:

— Ой, кажется, мой меч зовёт меня на тренировку!

— Где-то монстр лает — пойду дать ему по зубам.

— Эх, хорошая сегодня погода!

— Ты что, не видишь — ночь на дворе?!

Когда все разошлись, Зарен остался один на один с пристальным взглядом герцога Халберна.

Он сглотнул.

— Что?

— Объясните.

— Ладно… Я слышал отрывками… Мехен сказал, что пошёл гулять с госпожой — и она вдруг упала в обморок.

Аура герцога стала резкой, колючей.

Зарен захотел плакать.

— Уже несколько дней не может проснуться.

Взгляд герцога Халберна скользнул по рыцарям, которые ещё не успели уйти. Те энергично замотали головами:

— Мы… тоже слышали только это! Больше ничего!

Допросов больше не последовало.

Герцог исчез так же внезапно, как и появился — настолько быстро, что даже не удавалось уследить за его движением.

— Ушёл?

— Ушёл.

— Уф… Думал, сейчас огребу.

Рыцари переглянулись:

— Но почему он такой злой?

— Да уж…

— Сегодня особенно кровожадный.

Пока рыцари шептались, Зарен нахмурился, чувствуя неприятное зудящее беспокойство.

В это же время герцог Халберн, уже вернувшись в крепость, держал в руке устройство связи.

Прямое соединение с Мехеном в поместье столицы.

Устройство, долго не использовавшееся, вдруг засияло.

— Объясни, Мехен.

— Отчего же это?

После разрыва связи Мехен задумчиво опустил взгляд.

Звонок пришёл с Северной границы.

И от самого герцога Халберна — человека, с которым он давно не разговаривал напрямую.

Тук-тук.

Постучав пальцами по столу, Мехен провёл рукой по волосам.

— Думал, ему и крупицы интереса нет…

Иначе как объяснить его холодные, скупые ответы на любые сообщения о единственной дочери?

Интересуется ли он ею хоть немного? Любовь? Забота?

«Если она снова упадёт в обморок — немедленно сообщи мне».

Герцог Халберн, узнав, что Ареллин благополучно очнулась, тут же прекратил интересоваться делом — но велел непременно докладывать, если подобное повторится.

«Это просто каприз? Или всё-таки… настоящая забота?»

Мехен, считавший, что лучше всех на свете знает своего господина, тяжело вздохнул.

— Ааа…

В горле застряло смутное беспокойство, делавшее вкус во рту горьким.

— Вот же… выбрал себе такого господина…

Судьба вышла закрученной не на шутку.

«Хотя, наверное, так было с самого дня, как я впервые ступил в это поместье».

Мысль заставила его улыбнуться.

Воспоминание детства — образ маленькой руки, протянутой без колебаний тому, кто не имел ни дома, ни семьи.

— Пойдём со мной.

Мехен тихо рассмеялся.

— Сначала сказал: «Пойдём со мной», а потом самого в Северную крепость запер. Что за дела, господин?

После того как Ареллин очнулась, а жизнь в поместье Халберн вернулась в привычное русло,

первым делом Мехен подал в суд на Магическую Башню и дом Паралтри.

— Мехен-ним совсем с ума сошёл…

— Он всегда так себя вёл, когда речь шла о госпоже?..

— Улыбается — а страшнее некуда…

Даже «Ясельная бригада», привыкшая к Мехену, не могла сдержать дрожи от его ледяного, жёсткого давления.

Похоже, он выплеснул весь накопленный стресс — настолько рьяно начал преследовать виновных.

Даже до начала судебного процесса Башня и Паралтри начали швырять в поместье Халберн письма и подарки — в отчаянной попытке всё уладить.

«Сжальтесь!»

Они даже отправили Ареллин личную просьбу о милости.

Суд, конечно, завершился полной победой Халберна.

Магическая Башня и дом Паралтри были приговорены к компенсации ущерба — по три миллиона золотых каждому. В общей сложности — шесть миллионов золотых.

— Спасибо, спасибо!

— Компенсацию немедленно отправим!

Стороны были настолько обрадованы, что всё закончилось именно так, что даже благодарили.

— Разумеется, — спокойно произнёс Мехен, — изначально я планировал вытрясти гораздо больше…

Шесть миллионов — и то недостаточно?

— У меня уже подготовлены дополнительные иски.

Мехен улыбнулся. Все задрожали от страха.

— Но раз госпожа сказала, что «всё в порядке», — остановимся на этом.

— …Ага.

Ареллин, с неохотой кивнув, доела кукурузное печенье, которое Мехен вложил ей в руку.

Мехен, убедившись, что она жуёт с аппетитом, мягко улыбнулся:

— Хотите ещё?

— А? Нет, я всё съела!

Ареллин показала пустые ладошки и покачала головой.

Мехен аккуратно вытер крошки с её щёк и кивнул:

— Полученную компенсацию, за вычетом налогов, я полностью зачислил на ваш счёт.

— А? Зачем?

— Это деньги, полученные исключительно за вас.

— А-а…

— Рассматривайте как карманные.

«Что вообще считается карманными деньгами в герцогском доме?..» — пробормотали где-то в углу, но Мехен не расслышал.

— Есть ли что-то, чего вы хотите? Теперь у вас их немало.

— Хмм…

Ареллин, всё ещё жуя печенье, задумалась.

Из-за того, что её «глодание» показалось столь мило, Мехен и вся «Ясельная бригада» принялись подавать ей десерты всех сортов — и теперь на её тарелке не осталось ни одного свободного места.

— Что… хочу сделать?

— Если пока не знаете — просто скажите, когда захотите.

— Нет, знаю.

Ареллин решительно посмотрела на Мехена и «Ясельную бригаду»:

— Хочу… дать Мехену бонус.

Мехен замер от неожиданности.

— Ты ведь не мог уйти с работы… Так что возьми хотя бы это.

— Э-э…

— Ну, типа… финансовой терапии?

Лечение милотой.

В районе озера Шарит, закрытом после происшествия,

из воздуха внезапно возникли магические врата́ — и выпустили пятерых магов.

Затем портал исчез.

— Ха. И зачем мне ввязываться в такое?

Рыжеволосый маг с досадой бросил эти слова, лицо его было полно недовольства.

— Ничего не поделаешь. Это решение Брегемина.

Ответил ему мужчина в белом одеянии, на котором золотом были вытканы звёзды. Он держал в руках белый посох, почти по росту себе.

После инцидента улица Шарит была временно закрыта.

Магическая Башня немедленно отправила «Группу по расследованию и восстановлению магической печати».

Это были маги звёздного ранга — присланные прямо из «Небесной Башни», священного места для всех магов.

— Разве подобные дела не должны решать местные отделения?

— Южное отделение провело собственное расследование, но не смогло выявить причину аномалии.

— Я ведь только недавн́о взял нового ученика — еле дышу от загруженности! И теперь ещё это?!

Рыжеволосый маг был на грани возмущения.

— Хватит ворчать. Лучше займись делом.

Недолгое бурчание сменилось деловитостью — расследование началось.

— Здесь всё в порядке.

— Печать цела… Что тут вообще восстанавливать?

— И другие печати тоже без отклонений.

Печать, запечатывающая Духа Воды Шарит,

исполняла свою функцию сотни лет без малейшего сбоя.

Она не могла вдруг дать трещину сама по себе.

И действительно — аномалий обнаружено не было.

Наконец маги прибыли в сам эпицентр происшествия.

— Значит, здесь и появилась щель в мир-изнанку?

— Именно так. Согласно отчётам, это был временный разлом, вызванный наложением двух идентичных магических печатей.

— Такие явления чрезвычайно редки! Жаль, что я не был здесь в тот момент.

Расследование показало: печати функционировали нормально.

— Впрочем, это логично. Если бы печать действительно повредилась — всё здание давно бы ушло под воду.

— Тогда в чём же причина?

— Именно это мы и должны выяснить.

В тот самый момент, когда группа зашла в тупик…

— Здесь.

Самый молодой маг в группе — в коротком белом одеянии — поднял руку. Он внимательно изучал пол в центре поместья.

— Что такое?

Рыжеволосый маг подошёл ближе, всё ещё бурча.

— Печать, запечатывающая Духа Воды Шарит…

И тогда все почувствовали.

— Аура Духа Воды Шарит…

— …Исчезла.

Маги переглянулись и тяжело вздохнули.

Бонус, который я отдала Мехену,

под предлогом «карманных денег» тут же вернулся обратно на мой счёт.

— Так ведь получается, я и не дала бонуса?

На моё несерьёзное возражение Мехен лишь мягко улыбнулся:

— Я получил ваше внимание. Этого достаточно.

— Я в нём вовсе не вкладывала!

— Было вложено.

— Угх…

Мехен стал подозрительно ловким и хитрым.

С того самого дня его улыбка стала появляться слишком часто и легко — настолько, что в поместье Халберн пошли слухи:

— Нас скоро уволят?

— Мы что-то натворили?

— Боюсь… Хоть бы сказали, за что наказывают…

Ведь, как известно, самая страшная улыбка Мехена — та, что он излучает непосредственно перед тем, как отправить кого-то «в отставку».

— Да что вообще происходит?

Я снова и снова убеждалась: пока герцог Халберн отсутствует, настоящим хозяином поместья является только Мехен.

Кстати, я решила не забыть и о «Ясельной бригаде» — тем, кто всегда рядом и беспрестанно обо мне заботится. Я тоже выдала им бонус.

— Суньте в конверт! В конверт!

— А?

Почем – за такая требовательность? Может, они предпочитают наличные?

Но нет — они попросили банковские чеки… с моей собственной подписью.

Я недоумевала.

— Это — ваше сердце.

— Это — ваша любовь.

— Это — ваша…

Теперь каждый из «Ясельной бригады» носил мой чек как талисман, прижимая к груди.

Эти люди явно надеялись, что я их снова побалую.

— Главное — всё обошлось.

— Пусть такое больше не повторится!

— Точно! В следующий раз мы пойдём вместе!

— Свидание с госпожой…

Вы просто завидуете, что Мехен ходил со мной на прогулку!

— Да ладно, ничего особенного не случилось.

Правда, знак на тыльной стороне ладони немного раздражал.

Но он не причинял вреда — и никто его не замечал, так что я просто оставила всё как есть.

«Если поискать толкование эмблемы — наверняка кто-то знает».

Но пока Мехен и «Ясельная бригада» держали меня под строгим наблюдением — я даже не смела заикнуться.

К тому же… ещё был тот сон.

— Что это было?

Осталось лишь смутное воспоминание:

блестящие, как мёд, волосы цвета белого золота

и глаза нежно-розовые, словно лепестки розы.

— Хм…

Неужели это была… моя мать?

Но мысль эта показалась мне почти кощунственной.

Такая несравненная красота… неужели принадлежала кому-то, кто мог быть моей матерью?

— У персонажа-эпизодника слишком много секретов.

Конечно, так кажется лишь потому, что в оригинальном романе обо мне не было ни слова.

Но бывало — я даже забывала, что переродилась в мире вымышленного романа.

— Может, это и неплохо.

Жить вот так.

— …Хочется сыграть на скрипке.

Неожиданно в голову пришла эта мысль.

Во дворце кронпринца.

Пессион был в редком состоянии — в настроении «низкого давления».

— Скучаю по Ареллин.

Раньше он каждый день наведывался, и теперь, если не увидит её даже один день — во рту будто колючки.

— Слишком много домашек! Слишком много занятий! Чёрт, до каких пор это будет продолжаться?

— Всего лишь неделю. Наберитесь терпения, ваше высочество.

— Грим, ненавижу тебя!

Хоть и говорил «ненавижу», он всё же исправно посещал занятия и выполнил все задания.

Просто было грустно.

— Неужели это любовная тоска?

— Похоже на неё.

— Кронпринц империи — и влюбился?!

— Ох… Выросли…

Слуги и служанки, знавшие правду, едва сдерживали улыбки, глядя на Пессиона.

— Вы чего все так смотрите?

— Вы правда не понимаете причину?

— …?

Даже Сируа, старшая сестра, которая иногда посещала те же занятия, с подозрением осматривала брата.

— Сируа, чего ты так смотришь?

— Ты сошёл с ума?

— Сама сошла! Это уже бунт против старшей сестры!

— Нет, что-то не так… Точно что-то странное…

Сируа не могла точно сказать, что изменилось, но чувствовала: что-то явно не так.

Она лишь ворчала, не находя слов.

Пессион же уже принял твёрдое решение:

— Я определил свою цель.

— Цель, ваше высочество?

— Стать папой Ареллин.

— Что вы сейчас сказали?!

Грим потерял дар речи.

Это что — отказ от трона в пользу титула «герцог Халберн»?

Или он собирается стать зятем?

Пока Грим думал, как реагировать на подобное заявление,

Пессион уже вовсю размышлял о собственном поведении.

Да, раньше он был слишком беззаботным.

— Главное сейчас —

здоровье Ареллин.

— Ареллин, я по тебе соскучился!

Через неделю Пессион вернулся.

— Ты по мне не скучала?

Он смотрел на меня, как щенок, требующий ласки.

Этот парень и впрямь бесстыдник.

— А? Даже не думала о тебе. Правда?

……

Ну… может, чуть-чуть.

Безмятежность была хороша, но когда перестал звучать его надоедливый голос — стало совсем чуть-чуть… скучновато.

— Отойди.

— Хнык…

— Зато я тебя поглажу.

— Ура!

Откуда такая радость из-за простого поглаживания? Улыбка так и не сходила с его лица.

— Лорд Паселло — настоящий монстр без сердца. За последнюю неделю я…

Лицо Пессиона вытянулось, он принялся жаловаться:

— Все мои учителя удвоили домашние задания — «в наказание». Занятия — вдвое больше, задания — вдвое больше, тренировки — целыми днями! Это был ад!

— Понимаю.

— Я чуть не умер от тоски по тебе!

— Ну, зато справился.

— Конечно!

Пессион кивнул, будто это было само собой разумеющимся.

Я уже подумала, что день пройдёт как обычно…

Пока не услышала:

— Поэтому я всё подготовил!

— А?

— После всего случившегося я думал: неужели Ареллин пострадала именно потому, что слишком хрупкая?

Это вовсе не так! Это был стихийный катаклизм!

О каких глупостях ты вообще рассуждаешь?

— Я собрал лучших экспертов, которых знал, и мы вместе разработали идеальный план!

Что там у тебя — яд?

— Та-дам! План укрепления здоровья Ареллин!

Передо мной возник плотный лист — расписание, заполненное до краёв.

— Как тебе? Гениально, правда?!

Убирайся обратно во дворец, идиот!

Солнечный день.

Под безупречно лазурным небом Мехен физически ощущал на себе множество взглядов.

Это было не впервые — с тех пор, как он, юноша того же возраста, что и герцог, впервые вошёл в поместье Халберн, держа в руке его ладонь.

— Это он?

— Да, именно он.

— Тот самый мальчишка из простонародья, которого подобрал господин Халберн.

«Парень из простых, подобранный самим Халберном».

«Гений из народа в доме Халберн».

«Правая рука герцога Халберна».

«Первый советник и полномочный представитель герцога Халберна».

Сколько всего произошло с тех пор, как этот беспризорный юноша без роду и племени стал существом, без которого теперь невозможно представить великий род Халберн?

— Мехен-ним.

— Мехен-господин.

— Что привело вас во дворец?

— Фы, всё равно — простолюдин…

— Вау, сегодня вы особенно прекрасны!

Возможно, причина такого внимания — редкость: ведь «полномочный представитель герцога Халберна» почти никогда не показывался при дворе.

Теперь же — от прохожих до служанок и камердинеров — все взгляды устремились к нему.

Изящная внешность и выдающиеся способности.

Вполне достойный представитель, занявший второе место в рейтинге «Лучшие женихи года» по версии Albrecht Times.

Но сам Мехен думал совсем о другом.

«Устал…»

Жизнь, в которой всегда нужно что-то делать и чего-то добиваться, — разве может она не изматывать?

«Не пора ли уйти…»

Иногда, когда он был особенно измучен, в голову приходила старая мысль: уйти в отставку, затвориться в уединении, заняться сельским хозяйством или торговлей.

Лёгкий ветерок тронул его тёплые, медовые волосы.

Безупречно отглаженная форма слегка помялась, и те, кто тайком любовался им, покраснели ещё сильнее.

И в этот момент Мехен улыбнулся.

— Мехен…

Просто вспомнил — маленькую тёплую ладонь и большие, искренние глаза, смотрящие только на него.

— Ха…

Плохо дело.

Какие на свете отставки? Какие отступления?

«Я уже давно в ловушке».

Это осознание пришло слишком поздно.

— А-а…?

Его неожиданная улыбка заставила всех, кто за ним наблюдал, замереть.

А когда Мехен исчез из виду — со всех сторон раздались вздохи и крики восторга.

Пейзаж императорского дворца Альбрехт, созданный лучшими художниками и архитекторами континента, всегда был прекрасен.

Но даже среди этих шедевров особой славой пользовался дворец императрицы — признанный образец гармонии с природой.

Пройдя по галерее, напоминающей живописное полотно, Мехен прибыл в приёмную императрицы.

— Ваше величество, приношу вам поклон. Да будет милость богов с вами.

— Да будет милость богов с вами. Давно не виделись, Мехен.

Мехен, глядя на сияющую Азени, упорядочивал мысли.

Ещё с момента, как ему передали вызов во дворец императрицы, он принял всё с хладнокровием.

«Наступило время».

Ведь он заранее ожидал этого — с тех пор, как кронпринц стал регулярно наведываться в поместье Халберн.

— Действительно, давно не встречались, Мехен. Как вы поживаете?

— Благодаря милости вашего величества — прекрасно.

— Ой? Я разве оказала вам какую-то особую милость? Не припомню.

— Это просто вежливость.

Азени игриво улыбнулась, а улыбка Мехена стала ещё плотнее, будто вырезанная из камня.

— Мехен-господин всегда так сдержан.

— Ваше величество слишком неформальны.

— Возможно. Просто… когда слишком долго находишься в этом положении, привыкаешь. Власть и слава — очень сильные наркотики, знаете ли.

Азени загадочно улыбнулась. В этот момент служанки принесли лёгкие угощения и чай.

— Пейте. Я заранее приготовила то, что вы любите.

— Благодарю ваше величество.

В приёмной звучали лишь тихий звон фарфора и шелест ветра за окном.

Молчание затягивалось.

«Начинать первым?» — размышлял Мехен.

— Я знаю, Пессион доставляет вам множество неудобств. Наверняка вы сильно устали? — нарушила тишину Азени.

— Ни в коем случае, ваше величество. Напротив, мы лишь получаем пользу от присутствия его высочества.

— Пользу от Пессиона?

— С тех пор как его высочество начал навещать нас, Ареллин стала гораздо активнее.

— Ох!

— Её физическая активность заметно возросла.

Действительно — по сравнению с тем временем, когда она сидела взаперти и никуда не выходила, теперь она словно спустилась с небес.

— Очень рада слышать, что он не причиняет вам лишних хлопот.

— Мы лишь благодарны, что его высочество вообще приходит к нам.

Глаза Азени лукаво блеснули.

— Если бы это сказал кто-то другой — я подумала бы, что это лесть. Но от вас… звучит как правда.

— Потому что это правда.

Мехен ответил твёрдо.

— Я знаю, что вы всегда заботитесь об Ареллин. Благодарю вас, ваше величество.

— Это мой долг.

— И то, что вы её бережёте.

— У меня нет выбора.

Азени мягко улыбнулась.

— Ведь она так похожа… на одну особу.

Её взгляд устремился вдаль, будто искал кого-то в невидимом пространстве.

— Недавно я вызвала её и внимательно рассмотрела вблизи. Она совсем не похожа на герцога Халберна.

Мехен промолчал.

«На кого же она тогда похожа?»

У него уже мелькало подозрение, но он предпочёл сохранить молчание.

Азени внимательно следила за его реакцией.

— Мехен-господин, вы знаете, кто мать Ареллин?

— Нет, господин никогда не говорил мне об этом.

— Может, хотя бы догадываетесь?

— К сожалению, нет.

Мехен едва заметно улыбнулся.

— Ваше величество прекрасно знаете: в то время господин был чрезвычайно занят внутренними делами Халберна. У него не было времени даже на встречи.

— А вдруг он всё же тайно виделся с какой-то женщиной?

— Возможно… Но вряд ли.

Тот человек — скептик и недоверчивый одиночка. Он просто не способен на такое.

— Понятно.

Азени тихо улыбнулась, словно услышала непроизнесённые слова.

В её улыбке читалась странная грусть.

Не зря же именно она из всех имперских особ имела самые тесные связи с домом Халберн.

— Герцог Халберн всё ещё на Северной границе?

— Да.

— Когда он вернётся?

— Не знаю.

Мехен задал встречный вопрос:

— Ваше величество, а вы? Вы знаете?

Уже шесть лет герцог не покидал Северную крепость.

— Я тоже не знаю. Его величество Эдвард называет это секретом и упрямо отказывается рассказывать даже мне.

— Значит, кроме императора, никто не знает.

— Хотя… — Азени снова улыбнулась. — Думаю, всё связано с Ареллин.

В комнате повисла глубокая тишина.

— Кстати, Мехен-господин. Вы, конечно, гений в управлении — но кто бы мог подумать, что вы ещё и талантливы в воспитании детей? Она такая милая.

— А…

— Такая прелестная, нежная… Просто смотреть на неё — и на душе становится тепло.

— Благодарю вас.

Мехен не мог скрыть радости — ведь хвалили его госпожу.

— Даже с поддержкой «Ясельной бригады» воспитывать одного ребёнка нелегко. Вы молодец.

— Нет. Просто госпожа прекрасно растёт сама.

На лице Мехена снова заиграла тёплая улыбка.

— В прошлый раз вы получили компенсацию — и тут же отдали её в виде бонусов слугам.

— Ой…

Азени внутренне удивилась — ведь это был совсем иной Мехен, не тот холодный стратег, каким она его знала.

— И сколько же она вас слушается…

Азени с улыбкой слушала, как Мехен с искренним восторгом рассказывает, насколько Ареллин послушна, умна и прекрасна. Его «хвастовство» не имело конца.

— Ареллин, тебе не нравится?

Пессион, с планом тренировок в руках, так и не ушёл, несмотря на мои попытки выставить его за дверь.

Последние несколько дней он настойчиво меня убеждал:

— Ты же обещала теперь хорошо со мной ладить.

— Я такого не говорила.

— Ты же сказала, что будешь делать, как я скажу.

— Я такого не обещала!

— Чх!

Уже в таком возрасте начинает манипулировать и выдумывать!

Когда я бросила на него подозрительный взгляд, Пессион мгновенно сменил тактику — его лицо стало грустным, а ресницы трепетали с невинной тоской.

— Я ведь ради тебя готовил…

— …

— Очень усердно готовил…

— …

— Целую ночь не спал, просил совета у лучших, даже собственные тренировки отложил — ради тебя, честно!

Его глаза, наполненные «слезами обиды», пытались вызвать во мне чувство вины.

— Ладно, хорошо. Поняла.

Такая атака оказалась слишком сильной — отмахнуться было неловко.

— Хе-хе!

Пессион тут же засиял, увидев моё согласие.

Эту улыбку нужно срочно как-то экзорцизмом изгонять.

Хотя… возможно, я уже одержима?

— Слушай, даже если я буду заниматься спортом — это не гарантирует выздоровления. У меня же нет болезни, которую можно вылечить тренировками. Ты это понимаешь?

— Конечно! Я же знаю!

Ничего ты не знаешь. Я уже вижу, как в твоих глазах горит фанатизм.

Я раскрыла план, который он мне вручил.

«Ты тоже можешь стать Мастером Меча!»

С ума сошёл? Какое название?!

— Мастер меча? Ты хочешь, чтобы я стала Мастером Меча?

— Это конечная цель! Вдруг окажется, что именно это и сделает тебя здоровой?

— Я даже бегать не умею. Какой мастер меча?

— Потому и цель — чтобы достичь!

Пессион улыбнулся и подтолкнул меня перевернуть страницу.

— Я специально подготовил это для тебя — ведь ты же настоящая слабачка, даже вообразить невозможно.

Мне было не по себе от его слов, но я всё же спокойно стала изучать план.

— Прежде всего, я считаю, что тебе не хватает выносливости.

— Выносливости?

— Не только тело, но и… Ты ведь почти никогда не двигаешься. Ходить на прогулку хотя бы каждый день — разве это слишком?

— Кто вообще гуляет каждый день?

— Вот я, например.

— А…

Перед человеком, который ежедневно проходит тяжелейшие тренировки, мои возражения прозвучали жалко.

— Главное — укрепить базовую физическую форму. Поэтому и подготовил вот это!

После последнего инцидента я и сама осознала одну истину:

с нынешним телом моя вероятность выжить не просто нулевая — она минус десять тысяч процентов.

Я уже почти согласилась и внимательно вглядывалась в график.

С виду всё выглядело вполне разумно:

— лёгкие прогулки,

— коррекция осанки,

— умеренные упражнения.

Проблема была лишь в одном:

Семь раз в неделю? То есть — каждый день?!

— Это точно?

— Тренировки нельзя пропускать ни дня!

Пессион произнёс это сурово, торжественно и абсолютно серьёзно.

— Но… мышцам же нужно время на восстановление…

— Поэтому же тяжёлые тренировки и не каждый день! А такие упражнения нужно делать ежедневно — иначе не будет развития выносливости!

……Выхода не было.

— Ты вообще хочешь из меня кого сделать?

— Здорового человека!

— А зачем тебе здоровый человек?

— Это…

Щёки Пессиона зарделись.

— Когда ты станешь здоровой — я тебе скажу.

Он крепко сжал кулаки — будто принимал важнейшее решение в жизни.

— А… ладно.

Когда он так смущается, мне тоже становится неловко.

— Но я точно должна всё это делать?

— Да.

— Даже ни одного дня не пропускать?

— Ты должна стать здоровой.

Его голос звучал так, будто моё здоровье — величайшая миссия его жизни.

— Я обязательно сделаю тебя здоровой!

— Ладно, давай.

«Да что может случиться?»

И вот теперь…

я с глубоким раскаянием вспоминала тот свой ответ.

Ведь всем известно: «Да что может случиться?» — вот фраза, после которой всё идёт наперекосяк.

Это ад.

— Ареллин, как так можно — ты уже устала, пройдя всего немного?

Я сама вызвала этого демона.

— Устала. Умираю. Ноги отказываются слушаться. Неужели это уже загробный мир?

— Нет, Ареллин, ты ещё жива! И мы даже половины плана не выполнили! Давай, вставай!

— Всё, предел. Больше не могу. Упаду!

— Всё в порядке! От такой нагрузки не падают. А даже если упадёшь — рядом же личный врач Халберна! Он сразу поможет. Верь мне!

— Спасите меня…

— Вперёд! Ты сможешь! Пройдём ещё пять кругов!

От усталости я вся покраснела и задыхалась, еле выговаривая слова.

Я вытянула руки, изображая большой крест — чтобы показать: «Нет, не пойду!»

Но Пессион, сияя от радости, воскликнул:

— Что? Согласна?! Хочешь продолжить так быстро?! Отлично, пошли!

Этот весёлый демон не принял моего отказа.

Да, это точно ад.

Особенно созданный для тех, кто в жизни не проходил и трёх тысяч шагов в день.

— Давай, Ареллин, дыши! Ты справишься! Пять кругов — и всё!

— Что?!

Раз уж это ад —

то сегодня убью этого парня и отправлюсь в другой ад.

К сожалению, попытка убийства кронпринца провалилась.

— Ха-ха-ха! Ареллин, это новая игра?

— Просто умри.

— Нет! Я ещё столько всего хочу с тобой сделать!

……

Зачем я вообще решила ему поверить?

В следующий раз, если перерожусь заново, даже дверь ему не открою.

— Завтра снова приду!

— Не приходи!

— Угу! Я тоже по тебе соскучусь! Может, лучше переночую здесь?

— Нет, уходи.

— Чии. Тогда приду завтра пораньше!

— Приходи позже.

— Угу-у! Я всё понял, Ареллин!

— Ты ничего не понял.

— Ты же меня любишь!

— Ты с ума сошёл.

— Опять! Просто стесняешься!

Пессион весело хихикнул.

— Завтра приду рано! Спи хорошо!

С этих слов пора было завязывать.

Вечером, когда Пессион ушёл,

Мехен, как обычно, взглянул на меня — как на жвачку, прилипшую к его одежде.

Я растянулась на полу и крепко обхватила ноги руками — настолько сильно устала.

— Почему бы просто не лечь в постель?

— Я в процессе хиллинга.

— Вот именно поэтому и надо…

— Я хиллюсь!

Мехен тяжело вздохнул.

— Устааалооооооооо…

Я бормотала настолько невнятно, что слова еле различались. В конце концов он сдался.

— Пора вставать, госпожа.

— Ты меня выгоняешь?

Я посмотрела на него с жалобным выражением.

Так сильно, что ему захотелось сразу же обнять и утешить.

— Нет. Просто я собирался поработать над бумагами в вашей комнате.

— И так можно?

— Нельзя оставлять вас в таком состоянии надолго.

— А…

— Так что вставайте.

— Подними меня.

«Даже пальцем шевельнуть не могу», — ворчала я.

Мехен улыбнулся, увидев, как я веду себя совсем как балованная девочка, и аккуратно поднял меня на руки.

Одной рукой он подхватил несколько срочных документов и вышел из кабинета.

— Точно можно так?

— Да. Вы для меня важнее.

Я широко улыбнулась — от радости и облегчения.

По яркости эта улыбка не уступала сиянию Пессиона, кронпринца-«солнца».

— Ах! Госпожа опять капризничает!

— Угх… Только Мехен-ним наслаждается вниманием…

— И нам! Нам тоже нужно ласки! Дайте и нам пообниматься!

По коридору доносился шум «Ясельной бригады», но Мехен сделал вид, что ничего не слышит.

Зев-в…

В комнате.

Я зевнула и растянулась на кровати, протянув руку, чтобы схватить Мехена за рукав.

Мне показалось это таким милым и трогательным, что я даже подумала:

«Надо записать это и прислать на Северную границу.

Такой «контент» там точно оценят».

Ведь весь Саренский рыцарский отряд давно стал моим фан-клубом — об этом я знала.

Особенно отцу будет приятно подразнить.

— Мехен, тебе правда нравится работать с документами?

— Нет. Просто кое-что пришло в голову.

Я лениво моргала, но упрямо не засыпала.

— Выходит, и ты — обычный человек?

— …

Мехен потянулся и погладил меня по волосам.

— Госпожа…

— Зови меня по имени. Как в детстве.

— …Арел.

Её просьбы становились всё настойчивее — но Мехен знал: это не избалованность.

Просто наверстывала всё, что раньше приходилось держать в себе.

— Вам трудно уснуть?

— Всегда было трудно.

— Что-то вас тревожит?

— Просто… много мыслей.

— И занятия спортом тоже мешают?

— Хм… Да.

Я перекатилась на бок и плотнее прижалась к нему.

— Мехен… А ты тоже думаешь, что спорт вылечит мою болезнь?

— …Это неизвестно.

Он посмотрел вдаль.

До сих пор они не знали ни причины болезни, ни источника приступов, ни даже её названия.

Всё, что удавалось, — лишь сдерживать внешние симптомы.

Как не быть в отчаянии?

— Но… если вы станете сильнее — шансы прожить дольше определённо повысятся.

— А… Понятно.

Я игриво спросила:

— Тебе хочется, чтобы я жила долго?

— Да.

Без малейшего колебания.

Я немного растрогалась.

— Ма-а-ама!

— …

При её весёлом, дразнящем взгляде Мехен сдался с тяжёлым вздохом.

— Да.

Я засмеялась и крепко сжала его руку.

— Если это то, чего хочет мама… то я постараюсь ещё немного.

— Вы такая добрая.

— Я всегда была доброй.

Просто слишком доброй — до боли.

Глядя, как она закрывает глаза, Мехен наконец решился спросить то, что долго держал в себе:

— Я хотел кое-что у вас спросить.

— Что?

Её глаза, цвета розового кварца, сегодня казались особенно яркими.

Мехен сглотнул и тихо произнёс:

— Вам… не хочется увидеть отца?

Этот вопрос он всё боялся задать — боялся причинить боль.

Но теперь, после разговора с господином…

— Зачем? Ты же рядом.

— А…

Мехен не знал, радоваться ли ему или печалиться.

Чвааак!

Брызги алой слизи разлетелись по земле, растекаясь широкой красной волной.

Натиск монстров, с безумной настойчивостью бросавшихся на стены последние несколько дней, наконец ослаб.

Их стало заметно меньше.

Пуууууу…

Издалека, с тыла вражеских рядов, донёсся пронзительный звук рога.

Это был сигнал к отступлению.

На Северной крепости, наконец-то, вздохнули с облегчением.

Рыцари и солдаты, прижатые к стенам, выдерживавшие непрерывную осаду уже третий день подряд, устало наблюдали за тем, как враг отступает.

— Кончилось, наконец…

— Хватит лезть, твари проклятые!

Как марионетки, у которых оборвали нити, воины рухнули на землю, едва вдыхая воздух.

Теперь не было времени даже на радость — это стало рутиной, обыденностью.

Битва, подобная этой, повторялась уже неизвестно который раз.

А посреди всего этого хаоса —

один человек, прорубивший больше всех, создавший гору трупов, превзошедший всех в ярости сражения.

Он стянул с рук перчатки, пропитанные кровью и чужой слизью.

Его внешность, столь неуместная на поле брани, контрастировала с обстановкой — но взгляд фиолетовых глаз был тяжёл и погружён в глубокую задумчивость.

— Не пора ли вам хотя бы раз вернуться?

То, что терзало его разум, —

не было ни натиском монстров, ни горами необработанных донесений из Северной крепости.

Это были слова старого друга:

> — Это уже не просьба и даже не совет. Это последнее, что я, как ваш друг, осмеливаюсь вам сказать.

> — Если с госпожой что-то случится и она больше не встанет…

> — Готовы ли вы к тому, что будете об этом вечно сожалеть?

Обычно он проигнорировал бы подобные слова.

Но сегодня они неотвязно звучали в голове — даже после того, как он перебил десятки тысяч монстров.

— Что стоите, как вкопанный?

Герцог Халберн, Валер, повернулся к тому, кто вырвал его из размышлений.

Перед ним стоял рыцарь — такой же измученный, весь в крови и слизи, как и он сам.

— Зарен.

— Так точно, ваше сиятельство.

— Ты тоже считаешь, что мне пора возвращаться?

Вопрос был неожиданным.

И, однако, Зарен понял, о чём речь. Ответить, правда, было непросто.

— Это… ваш выбор, господин.

— Как и ты, бежавший за мной, чтобы посмотреть на дракона.

— …Точно так.

Хотя Зарен слегка скривился от этого напоминания, он снова бросил взгляд на герцога — тот снова погрузился в мрачные мысли.

В последнее время аура герцога стала тяжёлой, а сама Северная крепость — ещё мрачнее обычного.

«Выходит, причина во всём этом — именно она?»

— Ну, Саренский отряд, конечно, не говорит прямо… Но все тихо гадают. Ведь ваше появление в столице было столь внезапным.

— Один день — и вдруг ребёнок.

— Потом — внезапный визит во дворец…

— А уж затем — сразу на Север, без единого слова.

— И нас вместе с собой прихватили…

Тем не менее, никто не осмеливался возражать — настолько велико было доверие, что возлагали на него рыцари.

— Понятно.

Герцог снял пропитанный слизью магический плащ — несмотря на все чары, за три дня он стал бесполезной тряпкой.

— Зарен.

— Да?

— Тебе тоже эта земля не по душе?

— Ну… Кто вообще её любит?

Зарен, решив, что раз уж начал, то и докажет — продолжил:

— Есть даже такие, кто боится, что мы здесь останемся навсегда.

Ответа не последовало.

Герцог поднял глаза к небу.

Над ними, холодно и безмолвно, сияла бледно-голубая луна.

— О чём вы думаете?

— Вспомнил слова Стражника Святилища…

— «С тех пор как вы появились, монстры стали ещё свирепее».

— А, ну это же… обычное брюзжание? Монстры и так всегда были безумными — с тех пор, как мы здесь.

— Но теперь они становятся свирепее с каждым днём.

Зарен не нашёлся, что ответить.

Герцог отвёл взгляд и устремил его вдаль.

Северная крепость —

единственный путь между человеческими землями и бездной, что зовётся Бездонной Пропастью.

Все прочие маршруты были надёжно запечатаны магическими барьерами и природными укреплениями — даже самые могучие монстры не могли пройти.

— Сколько уже прошло с тех пор, как мы здесь заперлись?

— Шесть лет, кажется?

Шесть лет.

Долго ли? Коротко ли?

— Пора бы… хотя бы раз.

Пора возвращаться?

Герцог схватил лежавший рядом меч и велел:

— Готовься, Зарен.

— К чему?

— Исполним твою мечту.

Глаза Зарена округлились.

— Мы пойдём… смотреть на дракона.

На лице герцога — впервые за многие годы — мелькнула едва уловимая улыбка.

Герцог Квейен Мювиск,

наставник кронпринца империи,

в последнее время не переставал восхищаться прогрессом Пессиона.

— С каждым днём всё ярче и ярче сияешь.

— Не зря же он — гений.

— При таком темпе скоро придётся пересматривать весь план тренировок.

Случившееся недавно, видимо, сильно повлияло на Пессиона: в его движениях появилась новая решимость, которой раньше не было.

Лорд Джейд с гордостью похлопал его по плечу.

— А как там Харун?

— Э-э… Насчёт Харуна…

Взгляд Джейда упал на Харуна, стоявшего с мечом в руках и мрачно размышлявшего о чём-то.

Герцог Квейен мягко рассмеялся:

— Видимо, застрял на каком-то этапе. Ну, неудивительно — он всегда был слишком пугливым.

— Скорее…

— Он боится своей собственной силы. Опасается, что сможет без труда уничтожить других. Вот и проявляет «трусость».

Джейд хотел что-то сказать, но промолчал.

— Потому я и отправил его во дворец — пусть охраняет кого-то.

Характер Харуна был слишком мягким для войны,

но, возможно, в роли защитника он раскроется по-настоящему.

— …Всё же, стену надо преодолеть.

— Вы так считаете?

— Хотя если не получится — тоже не беда.

Квейен был спокоен.

— Не беда, если бросит меч. Сейчас же — мирное время.

— В эпоху войн я бы приказал держать клинок до последнего.

— А сейчас? Зачем жить, вдыхая лишь запах крови?

— Ха-ха. Мастер Квейен, после ваших слов мне даже совестно стало.

— Учитель!

Пессион, закончив установленную норму, подбежал к ним.

— Всё сделал?

— Ага!

Герцог Квейен внезапно лукаво улыбнулся:

— Ну как там продвигается ваша «программа укрепления слабенького друга»?

Раньше он не знал, о ком идёт речь.

Но недавно случайно услышал — и узнал: речь шла об Ареллин из дома Халберн.

«Это будет нелегко…»

Ведь все знали: у неё был диагноз — срок жизни ограничен.

И действительно — лицо Пессиона стало серьёзным.

— Я усердно заставляю её заниматься… Но мышцы почти не растут. Она всё ещё такая… мягкая.

Квейен вспомнил «Второй саммит по укреплению здоровья Ареллин», состоявшийся совсем недавно:

> — Она совсем не становится здоровее! Что делать?

Эти слова повергли всех в шок.

Как это — занимаешься, а здоровье не улучшается?!

Именно тогда Квейен предложил решение:

— Нужно не просто «заниматься». Нужны системные тренировки.

— Но я и так тренирую!

— Я имею в виду — научный подход.

Обычные методы не подойдут. Её тело — как у новорождённого. Нужно начинать с нуля.

— Прежде всего — нарастить мышечную массу.

— Мышцы?!

Пессион мгновенно озарился.

— Вот оно! Я этого и не учёл!

Так и родился «План систематических тренировок».

Квейен задумался и неожиданно спросил:

— А рацион у неё правильный?

Пессион, до этого сгорбившийся от отчаяния, резко вскинул голову.

— Рацион?!

— Чтобы нарастить мышцы — нужно есть много мяса.

— Мясо?!

— Не просто мясо. Есть особый «Секретный рецепт диеты для роста мышц».

— Оооо, учитель! Спасибо!

Видя, как Пессион сияет от восторга, Квейен с удовлетворением улыбнулся.

«Ещё один хороший поступок за сегодня».

— Пеееесссиоооон!

Кто же ты такой, чёрт возьми?!

Какой идиот научил этого демона управлять питанием?!

Жизнь кажется сплошной выдумкой.

— Вот, сегодняшний ужин.

— Это… правда?

Я с подозрением уставилась на сухую куриную грудку. Эмбер гордо пояснила:

— Да! Это куриная грудка, приготовленная по переданному его высочеством Пессионом рецепту «Диета для роста здоровых мышц»!

……

Сухая куриная грудка на вкус оказалась именно такой, какой и должна быть — сухой куриной грудкой.

Пока я упорно её жевала, вдруг накатил приступ глубокой мудрости:

«Зачем человек живёт?»

Полное угасание аппетита.

Я и раньше особо не ела, но единственной отрадой в моей короткой жизни были сладости. А теперь даже они под запретом!

«Как я вообще дошла до жизни такой?»

Стало по-настоящему горько.

Тот Пессион, что в поместье Шарит упрямо твердил: «Ты мне нравишься», — такой милый, невинный и лучезарный… Куда он исчез?

Почему мы не могли остаться на том прекрасном моменте?

Верните мне моего солнечного сумасброда!

Раннее утро.

Пессион, закончив утреннюю тренировку, ворвался в поместье Халберн.

— Ареллин! Пора на тренировку!

Этот ритуал уже длится больше трёх недель.

Я, так и не успевшая выбраться из постели, дрожала под одеялом. Вчерашняя тренировка дала о себе знать: всё тело ныло, будто меня били палками.

Прошло уже три недели, а каждый день всё ещё кажется новым мучением.

— Ареллин! Вставай! Пойдём заниматься!

— Не хочу.

— Не хочешь — выходи замуж!

Убить его?

В тот самый миг, когда я всерьёз задумалась об убийстве кронпринца, Пессион вдруг уставился на мои плотно задёрнутые шторы.

— Почему здесь так темно? Ты разве ребёнок тьмы? Эх!

— Ааа!

Мои глаза!

— Пойдём!

— Иди ты!

Я швырнула в него подушкой, но он легко уклонился.

— Так это битва подушками?

— Конечно, нет!

— Всё равно идём!

— Не пойду!

Я свернулась калачиком и натянула на голову одеяло. Пессион звонко рассмеялся:

— Ха-ха! Ареллин, ты как гусеница!

Сегодня мне правда не хотелось шевелиться даже пальцем. Всё из-за этой сухой курицы и бесконечных тренировок без выходных.

Тело, может, и крепчало, но дух давно сдался.

— Ареллин, пора идти.

— Не пойду.

Ну всё, теперь-то он точно отстанет.

Именно в этот момент…

— Уфф!

Моё тело внезапно поднялось в воздух.

— ?!?!

Я откинула одеяло — и увидела улыбающегося Пессиона. Он держал меня на руках, как какую-то куклу.

— Ареллин, хорошо спала?

Бессилие.

Настоящее бессилие.

— Что за цирк?

— А? Это цирк для тренировки.

На секунду я забыла, насколько он безнадёжен.

— Так, отвечай: хорошо спала?

— Откуда мне хорошо спать?!

Он помрачнел.

— Почему? Опять не вовремя легла? Книжку читала? Надо вовремя ложиться! Иначе тренировки не дадут эффекта.

Ты мне мама, что ли?

— Поела нормально?

— Да.

— Молодец! Какая хорошая девочка.

Невыносимо.

Меня Мехен так даже не хвалил!

— Ты сегодня легче, чем вчерашний камень, который я поднимал на тренировке. Надо тебе ещё немного поправиться.

……Ха.

Какой семилетний ребёнок вообще тренируется с камнями?

— Спусти меня.

— Нет, не хочу.

Тем временем нас уже заметили слуги поместья.

— Ой, посмотрите!

— Как же вы милы!

— Агаса так счастлива!

— Ой, как же мило!

Все проходившие мимо камердинеры и горничные умилялись, глядя на нас.

— Слышала, Арел? Нас сказали отличной парой!

— Тебе нравится?

— Ага!

Пессион улыбался, но вдруг стал серьёзным.

— Юни мне всё рассказала. Вчера после моего ухода ты целый день пролежала в комнате! Если так и дальше будешь — впадёшь в депрессию!

Юни, предательница!

Тебе лишат «стикеров похвалы»!

— Надо выходить на солнце, дышать свежим воздухом — только так можно стать здоровой!

— Ерунда…

Если бы от пары прогулок можно было стать здоровым — я бы уже давным-давно выздоровела.

— А?

— Ничего.

Пессион пристально вгляделся в моё лицо.

— У тебя под глазами тёмные круги.

— Ну и что?

— Где-то болит?

— Нет. Просто плохо спала.

— Что?! Почему?!

— Съела лишнего, вот и расстроилось.

Он нахмурился, как будто услышал что-то невообразимое.

— А это ещё что такое?

Ты действительно не знал, что такое «съесть лишнего»? У тебя разве вообще есть желудок?

— Ну, бывает такое…

— Это когда пищеварение нарушается, и…

Я попыталась отделаться, но из тени вышел Грим и учтиво пояснил:

— Значит, Ареллин, вы с вечера ничего не ели?

— Да.

— Как так можно! Надо же хоть что-то съесть!

Я потрогала живот.

— Нет, пусть лучше будет пустым. И так снова «лишнего» наешься. День без еды — не проблема.

Лицо Пессиона исказилось от шока.

— …? Как можно не есть?! Вы человек?!

Ну конечно!

Всё из-за тебя!

— Тогда… сегодня тренировку отменим?

— Ни в коем случае!

Ты вообще человек?

— Но я буду особенно аккуратен.

Он решительно кивнул.

И спустя несколько минут…

— Это… называется «особенно аккуратно»?! Хек-хек!

— Ареллин, слабак! Если ты уже на таком падаешь — как вообще хочешь стать здоровой?!

Проклятый демон!

Я снова пожалела, что ему поверила.

Пессион и сегодня чувствовал себя победителем.

— От диеты точно пошла польза! Ареллин теперь гораздо лучше переносит нагрузки!

«Скорее потому, что ваше высочество выжимает из неё всё до последней капли…»

Грим, шагавший следом, мрачно думал про себя.

Он с изумлением наблюдал за новыми гранями характера кронпринца.

«Если так будет продолжаться, в будущем он станет таким же тираном для армии…»

«Куда катится эта империя?..»

Видя, что Грим обеспокоен, Пессион, напротив, всё ещё был недоволен результатами.

— Надо найти способ получше.

Рецепт сработал отлично.

Может, стоит ещё раз навестить учителя Квейена? Он как раз думал об этом, когда…

— Ваше высочество, может, стоит попробовать боянсик?

— Боянсик?

— Да. У госпожи такое слабое здоровье… Иногда нужно не просто есть, а действительно укреплять силы.

— Укреплять…?

Глаза Пессиона вспыхнули.

— Тоник?!

Он оглянулся и увидел, как слуги несли тоник в императорские покои.

— Вот оно! Именно это!

Императорские покои

Император Эдвард, добросовестнейший правитель Альбрехта, вникал в доклады со всей страны.

— В южных лесах снова вспыхнули стычки с монстрами.

— На западе участились появления чудовищ…

— Магическая Башня прислала отчёт по расследованию инцидента в Шарите.

Монстры действительно стали нападать чаще.

Брови Эдварда нахмурились ещё сильнее.

— А на Северной границе?

— Северная крепость просит подкрепления. Это год — частота вторжений утроилась по сравнению с прошлыми.

— Ох…

Вздох заботы и тревоги.

Монстры всегда были проблемой, но такого масштаба — никогда.

— Слава богам, Северную крепость держит герцог Халберн, так что крупных происшествий не было. Но просили прислать ещё войска.

Глубокая складка залегла между бровей Эдварда.

— Неужели ситуация настолько плоха?

— Север — ключевая точка обороны.

— Может, запросить помощи у Священного Королевства Лемюрен? Пусть пришлют Святой Рыцарский орден.

— Пока отложим это решение.

Именно в этот момент:

— Ваше величество, ваш тоник.

— А, уже пора.

Императрица Азени, переживавшая, что заботы о государстве подорвут здоровье императора, лично готовила ему тоник.

Эдвард ворчал, но каждый день исправно его пил.

Как обычно, он бездумно поднёс к губам тёплую коричневую жидкость —

и тут же выплюнул.

— Тфу! Что это за дрянь?!

Вкус был шоколадным.

— Ваше величество?!

— Что случилось?!

Все — от слуг до министров — в ужасе уставились на императора.

— Слуга! — прогремел Эдвард.

— Да, ваше величество?!

— Тоник перепутали! Найди немедленно того, кто это подстроил!

Гнев императора был ледяным и безжалостным.

— Ареллин.

— А?

Сегодня взгляд Пессиона был особенно тягостным.

Он сверкал глазами и протягивал мне что-то подозрительное.

— Выпей это.

Передо мной — коричневая, мутная жидкость неизвестного происхождения.

Моё тело инстинктивно воспротивилось.

— Что это такое?

— Ну, выпей сначала.

— Я спрашиваю — что это?

— Полезная штука!

Ничего «полезного» в этом отвратительном напитке не было.

Но у меня не было сил противостоять упрямству Пессиона.

— Давай, глотай!

— Угх!

— Глотай, глотай, не останавливайся!

Кто ты — бармен, что ли?

Он так настойчиво подносил чашку, что мне ничего не оставалось, как выпить. Пессион даже захлопал в ладоши от радости:

— Молодец, Ареллин!

— Фу… Какая гадость.

На вкус напомнило экстракт женьшеня, который мама заставляла меня пить перед каждым концертом — «для укрепления сил».

— Так всё-таки, что это?

— Тоник?

— Тоник?!

— Ага. Очень ценный. Папа его пил.

……?

Что я только что услышала?

— Папа?

— Ну да.

Пессион — кронпринц.

Значит, его отец — …

— Ты что, с ума сошёл?!

Я невольно вырвала ругательство — и тут же в ужасе замерла.

Неужели он действительно украл императорский тоник?! Это же шпионаж! Или… он на самом деле меня ненавидит?

— Ну как, почувствовала, что стала здоровее?

— Откуда мне знать?

— Может, силы прибавилось? Или дышать стало легче?

— Если от одной чашки тоника наступает чудо — это уже не тоник, а эликсир бессмертия!

— А-а-а!

Глаза Пессиона вдруг распахнулись от озарения.

Неужели…

Нет, не может быть…

— Эликсир бессмертия — тоже неплохая идея!

— При чём тут это!

Именно в этот момент за стенами поместья раздался шум и замешательство.

«Что случилось?»

Бум!

— А-а-а!

Вместе с визгом распахнулась моя дверь.

«Она что, сломалась?!»

Пока я ошарашенно смотрела на скрипящие петли, в комнату ворвался рыцарь в форме Королевской гвардии — и наши взгляды встретились.

— Прошу прощения, госпожа. Моё поведение — непростительно.

— А? Лорд Хайнт!

Пессион попытался притвориться незнакомцем — и был тут же схвачен.

— Э-э?

Когда его потащили прочь, Пессион принялся отчаянно вырываться, а Грим, стоявший позади, хлопнул себя по лбу.

«Что вообще происходит?» — недоумевала я, глядя на эту сцену.

— Тогда прошу следовать за мной, ваше высочество.

— Че-е-его?!

— До свидания, госпожа.

Поклонившись, стража стремительно исчезла, словно вихрь. Я осталась одна — растерянная и ошеломлённая.

Что вообще сейчас произошло?

Императорский дворец

— Пессион.

Пессиона привели прямо к трону императора Эдварда.

Эдвард, пылающий гневом, уставился на сына.

— Это твоя выходка?!

Пессион вздрогнул и тут же отвёл глаза.

Император тяжело вздохнул, наблюдая, как сын делает вид, что вообще ни при чём.

Тот, кто осмелился похитить тоник, предназначенный лично императору…

Оказался его собственным кронпринцем.

— Неужели у тебя не нашлось других забав, кроме как трогать тоник твоего отца?! Я так тебя воспитывал?!

Во дворце никто и подумать не мог, что кронпринц посмеет вмешаться в личные припасы императора — ведь у него и так было всё.

— Даже если хочешь пошутить — знай меру!

— Это не шутка!

— А что тогда? Ты сам его выпил?!

— Не я! Но кто-то выпил!

Для Эдварда не имело значения, чьи губы коснулись того драгоценного напитка.

Главное — он не был потрачен впустую.

Гнев императора немного утих.

— Ну-ка, объясни, в чём дело.

— Ну, на самом деле…

Пессион, смущённо хмурясь, начал путано рассказывать.

Хотя объяснение было сумбурным, Эдвард всё понял.

— То есть…

— Ты хочешь сказать, что…

— Я принёс его больной подруге.

— Да.

Император не удержался и горько рассмеялся.

Если бы Пессион украл тоник из любопытства, ради забавы или ради себя — Эдвард бы его отругал.

Но такой мотив…

«Он хотел, чтобы его подруга выздоровела…»

Эдвард, отец, почувствовал тепло в груди.

Мой сын… настолько добр?

Он был не просто императором — он был отцом, и именно поэтому простил.

— Раз уж у тебя были такие добрые намерения — в этот раз я прощу.

— Вау!

Пессион, ждавший очередного наказания от лорда Паселло, облегчённо выдохнул.

— Папа!

— Ну-ну. Эта «больная подруга» — дочь герцога Халберна, верно?

— А? Откуда вы знаете?!

— Ха-ха-ха! В этой империи нет ничего, что скрыто от меня.

— Ого!

— Ты так шумно бегал за ней по всему Пегритсу — разве можно было не заметить?

Лицо Пессиона покраснело. Он и вправду не обращал внимания ни на что вокруг, кроме Ареллин.

— Весь двор знает, что кронпринц увлёкся дочерью герцога Халберна.

— У-увлёкся?!

— Или не увлёкся?

— Нет!

Пессион опустил голову, а уши его пылали.

Эдвард с улыбкой смотрел на сына.

«Когда же ты успел так вырасти?»

Он чувствовал, как сердце сжимается от нежности.

Но за ней уже поднималась тревога.

«Именно дочь Халберна…»

Придворные молчали не от доброжелательности, а от расчёта:

— это девушка со сроком жизни,

— даже если станет невестой кронпринца — долго не проживёт,

— от неё не будет наследников.

Но Эдвард думал иначе.

«Она ещё жива. Её состояние не ухудшается. А вдруг чудо возможно?»

Отец хотел поддержать сына.

— Ты хочешь, чтобы её вылечили?

Пессион, застенчиво кивнул.

— Просто… чтобы она была здорова.

— Конечно, здорова — это хорошо.

— Вот именно!

— Станет твоей невестой, да?

Пессион снова лишь покраснел и опустил голову.

Эдвард громко рассмеялся.

— Сын мой, не спеши.

— Здоровье, как и всё остальное, требует времени.

— Делай всё постепенно. Спешка — к беде.

Он ласково погладил сына по голове.

— А с тоником я помогу.

— Папа!

— Сходи вместе с придворным лекарем в поместье Халберн.

— Папа — лучший!

И вот теперь…

Я смотрела на странный, мерзкий напиток передо мной —

а рядом, с выражениями полного удовлетворения, стояли мой личный лекарь, придворный врач императора и Пессион.

— Это мне пить?

Жидкость была зелёной, тягучей, с пузырьками, которые лопались, издавая странный звук.

На вид — смертельно опасная.

— Ареллин, это специально для тебя!

Что именно? Яд?

Придворный лекарь с гордостью начал объяснять:

— Этот тоник включает в себя:

— 30-летний корень серенданьского растения,

— свежие побеги редкого растения «Порен» — собранные только в лесу Гаса,

— и слёзы мифического зверя «Гринлум»…

Кто вообще запоминает такие названия?

— Все компоненты подобраны для укрепления жизненных сил, а также для поддержки пищеварительной и выделительной систем…

Объяснение личного лекаря растворилось в моих ушах.

Поняла лишь одно: это очень дорого.

— Ты же выпьешь?

— Уф…

Почему мне достаются такие испытания?

— Я специально просил папу! Привёл самого лучшего лекаря! Приготовили специально для тебя! Ты же выпьешь, правда?!

Отказаться было невозможно — атмосфера давила.

Я сделала глоток…

и чуть не вырвало.

— Уээээк!

Что вы вообще мне дали?!

Прошёл уже месяц с тех пор, как я погрузилась в ад тренировок — особый круг ада, предназначенный исключительно для тех, кто в жизни проходил менее двух тысяч шагов в день.

— Ужасно.

Я страдала.

Эти кошмарные будни.

Каждое утро меня ждал протеиновый завтрак, приготовленный Пессионом по особому рецепту.

— Это… сколько ещё есть?

— Пока вы не станете здоровой, разумеется! Ха-ха-ха!

Смешно? Да нисколько.

После стараний шеф-повара вкус стал таким, что невозможно было понять: еда это или корм.

Как только я, раскаиваясь перед самой собой за утрату вкуса, пыталась прийти в себя — Пессион врывался и возвещал начало нового дня:

— Ареллин! Пора делать утреннюю зарядку!

Этот демон настаивал быть рядом каждый день, даже если я утверждала, что справлюсь сама.

— А, подожди. Есть ещё кое-что.

Пессион обернулся к Гриму.

Тот, с мрачным видом, вытащил из-под одежды свежеприготовленный тоник — доставленный прямиком из императорского дворца.

— Сегодняшний тоник!

— Убейте меня.

— Выпей всё до последней капли!

— Уууу…

Во что я превратилась в прошлой жизни, чтобы заслужить подобное наказание?!

— Просто убей меня! Хватит мучить — дай умереть!

— Но я же хочу тебя вылечить! Так что нет. Держи, конфетку!

— Просто убей!

— Ты сегодня особенно капризна, Ареллин. Но ничего не поделаешь — без здоровья не бывает сильного духа!

А здоровье-то появилось?

— Госпожа!

— И ни разу не пропустила тренировку!

— Обошла весь сад целиком!

Выносливость действительно прибавилась. Я стала чуть крепче — как будто поднялась с уровня «абсолютной слабачки» до «просто слабоватой».

— Вааау! Госпожа!

— Наша госпожа — настоящая героиня!

— Ха! Это же пустяки!

……Нет, не пустяки.

Зато моё душевное состояние с каждым днём становилось всё хуже.

— Мне грустно.

— Это потому, что ты всё время сидишь в своей комнате!

— Неправда!

— По-моему, ты становишься вялой и подавленной именно из-за отсутствия мышц!

— ……

— Как только мышцы появятся — депрессия исчезнет!

Пессион произнёс это с пафосом гуру фитнеса.

— Мышцы уже есть, а мне всё ещё грустно!

— Значит, мышц недостаточно! Нужно ещё больше!

Ты что, всерьёз собираешься превратить меня в «Суорд-мастера»?!

«Так больше нельзя».

Я не могу так жить всю жизнь.

Я решила бежать.

— Ха-ха! Это игра в прятки?

……Меня поймали через десять секунд.

Ах да, он ведь будущий «Суорд-мастер».

— Арел, ты даже бегать научилась! Я растроган! В первый раз, когда мы встретились, ты падала в обморок от простой пробежки!

— Уууух…

— Ты тоже растрогалась, да? Значит, ты действительно становишься здоровее!

Здоровее — фигу! Дай мне свободу!

Ах, как человек дошёл до того, чтобы взывать к свободе?

Больше я не желаю быть приручённой!

Я хочу вернуть свою жизнь!

«Убежать от Пессиона невозможно. Значит…»

Нужно убегать, когда его нет рядом.

— Где Ареллин?

— Госпожа она…

— Ага, нашёл!

Я провела серьёзные исследования.

Я не просто бегала — я скрывалась, переодевалась, притворялась другим человеком.

Однажды даже пыталась измотать Пессиона, чтобы у него не осталось сил меня мучить!

— Ха-ха! Было весело! Ареллин, а что будем делать сегодня?

Всё — напрасно.

— Ты вообще человек?!

— Ага. Человек.

— Как ты всё это замечаешь?!

— Потому что ты — Ареллин.

Пессион засмеялся.

— Я всё могу, если речь идёт об Ареллин.

……

Было бы романтично, если бы эти слова не вели к новой тренировке.

— Пошли, сегодняшняя тренировка ждёт!

— Проклятый демон!

— Чтобы стать здоровее, нужно стараться! Ты справишься, Ареллин!

— Пожалуйста…

Отпустите меня…

После тренировки я еле передвигала руками, но собрала все остатки сил и помчалась прямиком к Мехену.

Ведь даже Пессион мгновенно становится послушным, стоит мне оказаться рядом с Мехеном.

— Опять после тренировки?

— Ддуггл… (Умру…)

Не зря же он каждый день врывается сюда.

Сухой, деловой кабинет Мехена тоже заметно изменился.

Теперь здесь стоял мягкий диван специально для меня, на столе лежали сладости (хотя по факту я до них так и не добралась — из-за Пессиона), а рядом — даже отдельное кресло для Мехена.

Я вцепилась в его руку и тяжело дышала, пытаясь прийти в себя. Пессион, увидев это, нахмурился.

— Похоже, Ареллин очень любит Мехена-ним.

— Конечно! Он же мой мама!

И ещё потому, что рядом с ним ты меня не мучаешь!

— Разве ты не говорила, что он «как мама»?

— Теперь он настоящая мама.

— Когда это решилось?!

— Как-то само собой.

— Что за ерунда…

Пессион злобно уставился на Мехена.

— Тогда я стану твоим папой!

— У меня и так есть папа. Он жив.

— Но ты его ни разу не видела!

— Даже если так — папа остаётся папой.

Пессион нахмурился.

— Ты любишь того, кого не видела ни разу, больше, чем меня?!

— С чего ты взял?!

— Ты только что так сказала!

— Это ты сам наговорил глупостей! Ты разве не занят? Не пора ли вернуться?

— Занят! Но всё равно останусь с тобой!

— Тогда иди делать уроки! Хочешь, чтобы лорд Паселло опять удвоил тебе занятия?!

— Угх!

Пессион, словно получив удар под дых, тоскливо посмотрел на меня. Мне бы и радоваться, но…

— Арел, не проводишь меня?

Уф…

— Удачи.

Серебристые пряди мягко скользнули между моих пальцев — я машинально погладила его по голове. Он тут же озарился улыбкой.

Пессион прижался щекой к моей ладони, как щенок, и посмотрел мне в глаза. Было до боли мило — но…

«Только не поддамся!»

Он явно собирается использовать мою слабость к его внешности, чтобы снова вымотать меня тренировками! Всё ясно!

— Хорошо, сегодня я прощаю.

Он поцеловал тыльную сторону моей ладони с галантностью настоящего дворянина — и томно улыбнулся.

— Угх…

Сколько же раз я чуть не поддалась именно этой улыбке?!

— Завтра приду снова!

— Не приходи!

— Увидимся завтра.

Чмок.

Он поцеловал меня в лоб и, довольный, ушёл.

— Уф…

Этому парню нужно начинать с того, что убрать свою красоту — она слишком опасна.

— Вы так дружны.

— Вовсе нет.

Я ворчала, устраиваясь на диване, а Мехен мягко улыбнулся:

— Впрочем, романов — нет. Я пока не готов отдавать вас никому.

— Кхкх!

От его внезапной строгости у меня перехватило дыхание.

— Может, запретить кронпринцу посещать поместье?

Поздно ли это говорить?

Казалось бы — шутка. Но взгляд его изумрудно-зелёных глаз говорил: он абсолютно серьёзен.

— Нет, всё в порядке.

— Понятно.

Мне показалось, что в его голосе прозвучало разочарование.

— Кстати, сегодня пришёл запрос на визит от близнецов Спиром.

— …Откажи.

Они каждый день присылают приглашения! Так сильно хотят меня увидеть?

Но если к Пессиону добавятся ещё и близнецы — я точно не выживу.

И без них от одного Пессиона я уже на грани.

Разве что…

……?

«Погоди-ка».

Почему я раньше не додумалась до этого?

Я нашла способ выбраться из этого ада.

— Мама.

— Да?

— Хочу снова ходить на «Чайный приём для укрепления дружбы среди детских друзей кронпринца».

Вот оно.

Операция “Щит из друзей”.

Подзаголовок: «Перерывы я создаю сама».

Кружок друзей детства кронпринца.

Неофициальное собрание детей аристократии в открытом зале дворца кронпринца.

Хотя все старались приходить, не каждый получал от этого удовольствие.

«Устал…»

Харун из дома Мювиск — признанный гений и будущий страж кронпринца — считал эти встречи пустой тратой времени.

«Лучше бы потренировался…»

Но, конечно, отклонить приглашение было невозможно.

Каждый раз все просто пытались угодить Пессиону — вот и всё, что видел Харун в этих встречах.

Раньше хоть были моменты: близнецы устраивали какую-нибудь пакость, и приходилось их выручать — так хоть развлечение было.

Но сейчас близнецы увлечены чем-то своим, а Пессион…

Последнее время он просто приходит, быстро ест и тут же уходит — из-за чего собрания распускаются почти сразу.

«Такая пустая трата времени…»

Харун, уже настроившись на мрачное настроение, шёл к залу собраний — как вдруг…

— …?

Его взгляд упал на фигуру, сидевшую на полу.

Что это за человек?

Присмотревшись, он вдруг почувствовал: лицо невероятно знакомо.

Где-то он уже видел эти мягкие, белоснежные пряди и миниатюрную фигурку…

— А?

В этот момент их взгляды встретились.

Яркие, как розовый кварц, глаза девочки.

Харун замер на месте.

Это было знакомое лицо.

«Ареллин».

Харун замер на месте и уставился на неё.

«……»

«……»

Молчание затянулось.

«Почему она так сидит?» — пронеслось у него в голове с опозданием.

Ареллин, заметив Харуна, широко распахнула глаза от удивления. Но потом оба упустили момент для приветствия — и тишина только усилилась.

Двое с низким уровнем социальных навыков не могли начать лёгкую, тёплую беседу — это было попросту невозможно.

«Просто проигнорирую и пройду мимо».

Ареллин отвела взгляд от Харуна и попыталась уйти.

Но тот, упустив момент, чтобы сделать вид, что не заметил её, теперь не мог просто так пройти мимо.

«Можно ли всё же уйти?..»

Нет.

Слишком уж сильно она цепляла внимание.

Он не мог пройти — несмотря ни на что!

Взгляд украдкой.

«Как можно проигнорировать вот это?!»

В конце концов Харун, уже собравшийся идти дальше, сдался, подошёл и сел рядом с ней на пол. В воздухе защекотал аромат весны.

«?»

Ареллин посмотрела на него с явным недоумением.

Харуну было не менее непонятно.

После долгих размышлений он всё же спросил:

— …Болит?

«……?»

Розово-кварцевые глаза распахнулись ещё шире.

— Говоришь.

— ?

— Значит, можешь.

«……»

Ареллин моргнула — бесстрастно, будто не чувствуя эмоций. Длинные ресницы трепетали, словно крылья бабочки.

— Впервые слышу твой голос.

Харун снова замолчал.

Он не знал, что сказать дальше, а щёки его вдруг жарко заалели — так, что пришлось крепко сжать губы.

«Что со мной?»

Он был растерян.

— Харун?

Ареллин склонила голову.

Харун всё ещё не мог понять, почему внутри всё переворачивается.

— Ты ведь не болеешь?

Он хотел сказать «нет», но…

— Харун, тебе больно?

— Нет.

— Мне тоже нет.

«……»

В её голосе прозвучала лёгкая шаловливость.

Харун взглянул на неё с лёгким упрёком.

Ареллин широко улыбнулась — впервые он увидел её такой светлой.

Как тут можно сердиться?

— Ты за меня переживал? Молодец, какой заботливый.

Он не злился.

Ни на её дерзкое поглаживание по голове, ни на шутливый тон.

Почему?

Из-за её миниатюрного роста?

Или из-за мягкости её глаз, похожих на весеннее утро?

— Тогда почему ты сидишь вот так?

— А…

Лицо Ареллин мгновенно потемнело.

— Близнецы…

— А…

Харун сразу всё понял.

Объяснять было не нужно — ведь близнецы Спиром были всемирным бедствием, избирательности в своих пакостях не признавали.

— Помочь?

— Как?!

Ареллин обрадовалась. Харун, запинаясь, ответил:

— Близнецы… быстро теряют интерес к тому, что им неинтересно. Надо просто…

— Интересно?

Харун кивнул.

— Это отлично!

Ареллин оживилась — но вдруг нахмурилась.

— А если интерес так и не пропадёт?

«?»

Харун растерялся.

Он и сам об этом никогда не задумывался.

Операция «Щит из друзей» дала сбой ещё на старте.

Мой замысел был прост:

найти друзей → отвлекаться на общение → избежать тренировок с Пессионом!

«Уж он-то точно не посмеет вмешиваться в мою социальную жизнь!»

Был у меня грандиозный план!

Но стоило только ступить на «Чайный приём для укрепления дружбы среди детских друзей кронпринца» — как я вспомнила:

— А, точно…

Я же — объект острейшей ревности.

Найти новых друзей оказалось непосильной задачей.

И это ещё не всё!

— Аре-е-елин!

— Аре-е-ел!

Близнецы Спиром — главные злодеи кружка — уже нацелились на меня.

«Бежать!»

Я удрала, пока не стала жертвой их «духовного выжимания».

Но теперь передо мной встал вопрос: как спастись от них в будущем?

Именно в этот миг я и увидела Харуна.

«Харун…»

— отличный кандидат в друзья.

Но вспомнилось одно:

«Для него Пессион — всегда приоритет».

В романе и в реальности Харун был одержим своей ролью стража кронпринца.

Настолько серьёзно, что даже влюблённая в него девушка сошла с ума от его непреклонности!

«Пустая надежда!»

Но вдруг…

— Харун, будешь моим другом?

— Другом?

— У меня ведь нет друзей. Я специально пришла, чтобы завести.

«……»

Харун словно застопорился. Глаза его были полны смятения.

Жалость? Ну что ж — не возражаю.

— Я особо много не прошу. Иногда просто поиграй со мной.

«……»

— Ну, хотя бы редко.

«……»

— Если будет трудно — хотя бы один раз.

Несмотря на холодную внешность и отстранённую красоту, я начала различать его эмоции.

Сейчас он явно колебался.

— Ты меня не любишь?

Харун вспыхнул.

«Ещё немного — и он согласится», — подумала я и шагнула ближе.

Он покраснел ещё сильнее и отшатнулся.

— Бу-буду. Другом.

— Ура!

Отлично! Один друг — в кармане!

— Спасибо!

Я радостно схватила его за руки и начала трясти.

Щёки Харуна пылали ещё ярче.

«Почему у него такие красные щёки?»

Жарко, что ли, во дворце?

— Харун, тебе нехорошо?

Я уже протянула руку, чтобы потрогать ему лоб, как вдруг…

— Аааат!

Знакомый голос громко прозвучал за спиной.

Когда я обернулась, Пессион с растерянным видом смотрел то на меня, то на Харуна.

— Ареллин…

— А?

— Почему… ты с Харуном?

— Мы с сегодняшнего дня друзья.

«……»

Лицо Пессиона скривилось так странно, что стало жалко.

Между тем близнецы Спиром — Сиэль и Ноэль — недоумённо переглянулись.

— Сиэль, это вообще о чём?

— Ноэль, я тоже не понял.

Даже для них, привыкших к роскоши и безнаказанности с детства, эта сцена была в новинку.

— Ареллин, может, сдашься, пока не поздно?

— Это тебе сдаться пора, Пессион!

Ареллин мельком появилась на кружке и сразу исчезла — испугавшись близнецов.

Но когда Пессион вернулся, его встретила странная картина:

Ареллин и он устраивали перетяжку на Харуне.

— Ареллин, оставь Харуна и иди ко мне.

— Лучше ты оставь Харуна и иди ко мне.

Харун, зажатый между ними, выглядел крайне несчастным.

Со стороны казалось, что Пессион и Ареллин дерутся за него, — но на деле речь шла не об этом.

— Что тебе в нём нравится?

— Он добрый.

— Тебе все добрые нравятся?

— Он красивый.

— Красивее меня?!

— Он больше по моему вкусу.

Пессион в шоке замер.

Близнецы пришли в замешательство.

— Разве они не дрались?

— Но кронпринц-то плакал!

«Когда они успели так сдружиться?!»

После инцидента с проникновением в поместье Халберн близнецы находились под строгим домашним арестом — и теперь были ошеломлены происходящим.

Тем временем спор продолжался:

— Ареллин.

— Что?

— Тебе Харун нравится больше меня?!

— Ага.

— Почему?!

— Ты сам не понимаешь?

Пессион фыркнул, раздражённый, и наконец обратился к Харуну:

— Харун.

Иди сюда. Садись рядом.

«……»

— Это приказ кронпринца.

Низкий ход.

Пессион впервые вёл себя так подло.

Близнецы в восторге захрустели воображаемым попкорном.

Но возмущение вырвалось у Ареллин:

— Ты чего к нему так?!

— А что я?

— Не смей с ним грубо!

— Он же мой друг — можно!

— Он и мой друг!

— Но мы дружим дольше!

Их детская перепалка набирала обороты, когда Харун, наконец, не выдержал:

— Хватит уже…

— Ты сиди тихо!

— Ты сиди тихо!

Оба хором приказали ему замолчать.

Именно в этот момент близнецы ворвались в центр конфликта.

— Крон-при-и-нц!

— Аре-е-елин!

— Ха-а-арун!

— Это что — треугольник?!

— Что?!

Пессион и Ареллин в ужасе обернулись на братьев, чьи глаза сверкали, как солнце.

Не дав им ответить, Сиэль и Ноэль бросились к ним.

— Включите и нас!

— Мы тоже хотим!

— Давайте пятиугольник!

Мгновенно началась новая схватка за «место у трона».

— Кстати, за кого вообще борьба?

— За Харуна!

— Харун! Он мой!

— Да нет же…

Харун снова страдал.

хватка за Харуна завершилась его бегством.

— Ат! Мой друг!

Мой талон на один день освобождения от тренировок!

Не выдержав давления со стороны близнецов Спиром и Пессиона, Харун сбежал.

Я инстинктивно бросилась за ним — но Пессион схватил меня за руку.

— Отпусти, Пессион.

— Не могу!

— Отпусти же!

Там убегает мой талон на освобождение от тренировок!

Похоже, моё навязчивое стремление к свободе было неверно истолковано: лицо Пессиона потемнело.

— Ареллин… Ты так любишь Харуна?

— Что?

— Так сильно он тебе нравится?

— Ты о чём вообще?

Пессион смотрел на меня с тревогой и неуверенностью.

— Ты ведь уже выбирала Харуна раньше…

«Что?»

Я нахмурилась, пытаясь вспомнить — и вдруг осознала: да, в том эпизоде, когда мы с близнецами спорили, я действительно выбрала Харуна.

Неужели он до сих пор помнит?

Только теперь я заметила: с Пессионом что-то не так.

Его взгляд был тусклым, щёки бледными, а руки едва заметно дрожали.

Этот уверенный в себе, сияющий Пессион, привыкший к победам, — теперь казался сломленным. И это настолько растеряло меня, что вся моя ярость из-за ускользающего «талона на отдых» мгновенно испарилась.

— Ты… правда любишь Харуна больше, чем меня?

Откуда такие скачки в логике?

Я просто хочу избежать очередной адской тренировки!

— Э-э…

Я привыкла к его весёлому, солнечному нраву — но с этим подавленным, ранимым Пессионом не знала, как быть.

Что сказать?

Пока я колебалась, он вдруг остановил меня.

— Нет… Не говори.

— А?

— Больше не хочу знать.

Он опустил глаза. Его длинные ресницы трепетали, как крылья раненой птицы. Даже в этом состоянии он оставался невероятно красив.

— Ты ведь меня не любишь…

Эти слова пронзили меня насквозь.

«Я тебя не люблю» — фраза, которую я когда-то бросила ему в сердце, пытаясь оттолкнуть.

Теперь она прозвучала в его голосе — тихо, с болью.

Я не могла вымолвить ни слова, глядя на его дрожащие ресницы.

— Ничего страшного. Я ведь люблю тебя.

Он произнёс это, как заклинание, и постарался улыбнуться.

Та же самая ослепительная улыбка, что всегда согревала меня, — но теперь в ней была тень.

Я инстинктивно протянула руку.

— Пессион…

— Я ненадолго выйду.

— Погоди, Пессион…

— Скоро вернусь. Не переживай.

— Пессион…

Сердце сжалось.

Я понимала: он притворяется, что всё в порядке.

Но не знала, как сказать это — чтобы не ранить его ещё сильнее.

«Ты же сам сказал: вместе с тобой я стану несчастной…»

Из головы не шли только эти бессильные слова.

Я умею причинять боль — но не умею утешать.

«Почему я такая беспомощная?»

Впервые за долгое время я по-настоящему осознала собственную несостоятельность.

«Вот поэтому меня и бросили…»

— Ладно… Иди.

Я медленно отпустила его рукав.

Пессион посмотрел на меня, будто хотел что-то сказать, — но промолчал и ушёл.

Глядя ему вслед, я нахмурилась.

Я невольно вспомнила свою прошлую жизнь.

От детства, когда меня называли вундеркиндом и гением скрипки, до последнего участия в Международном конкурсе имени Чайковского.

До того дня я никогда не знала поражений.

Я обладала врождённым талантом — и этого было достаточно. Всё остальное решала мама.

— Тебе нужно только хорошо играть на скрипке.

Единственного, чего мне не хватало, — было

любви мамы.

«Действительно ли только этого?»

Мама, одержимая мечтой.

Папа, одержимый мамой.

— Это всё из-за тебя! Всё!

— Прости… Дорогая. Я так виноват…

Обычная история:

молодая скрипачка теряет возможность играть после аварии, виновником которой был любимый человек.

А у них рождается дочь — с безграничным талантом.

Чудо, что эта история не закончилась трагедией.

— Тебе не нужно ничего знать.

— Ты должна уметь только водить смычком.

— Ты не разочаруешь маму?

— Ты не станешь, как твой отец, который растоптал мамину мечту?

Понимала ли мама,

как мне было больно — бояться её разочарования?

Может, где-то глубоко внутри я уже тогда знала:

она любила не меня.

А ту, что должна была исполнить её мечту.

Если я перестану быть «гением» — меня просто выбросят.

И так оно и случилось.

После первой неудачи, первого провала, первого срыва —

мама без колебаний меня бросила.

И больше никогда не оглянулась.

……Ха-ха.

Я всё ещё надеялась, что однажды она вернётся.

Что хоть немного любила меня как дочь.

Но, похоже, я и вправду была никем.

И теперь, когда всё уже кончено, — зачем ворошить прошлое?

После того как меня бросили, я окончательно осознала:

я умею только играть на скрипке.

Без этого — я ничто.

И это заставляло меня становиться всё хуже и хуже.

Ни мама, ни папа так и не вернулись.

Тогда я впервые прочитала роман.

А теперь… я переродилась внутри него.

— Действительно, жизнь непредсказуема…

Пока я тяжело вздыхала, передо мной внезапно возникли двое.

— Хм-хм.

— Хём-хём.

Близнецы Спиром.

Воплощение чистого зла Империи Альбрехт.

— Ареллин, у нас к тебе есть разговор.

Я задумалась.

Зачем я вообще пришла во дворец?

«На “Чайный приём для укрепления дружбы среди детских друзей кронпринца”, конечно».

Идея была проста:

завести друзей → использовать их как щит → избежать тренировок в аду, где за каждый пройденный шаг — боль.

«Но как всё зашло так далеко?»

Я огляделась.

Потенциальных «друзей» не было и в помине.

Все взгляды вокруг жгли кожу.

«Этот липкий коктейль из зависти и ревности… странно, но уже привычно».

Раньше хотя бы пара девочек пыталась подойти — просто чтобы привлечь внимание Пессиона.

Теперь же никто не осмеливался приблизиться.

— Почему?

Значит, остаются только близнецы?

«С ними-то точно согласятся дружить…»

Но это крайняя мера.

Лучше уж мучиться с Пессионом:

хоть тело будет страдать,

хоть душа — в тоске,

но хотя бы не умрёшь от непредсказуемых фокусов близнецов!

— Может, просто вернуться домой?

Я ведь думала, что стоит выйти — и всё пойдёт гладко…

— Ареллири-и-ин! Ты что там задумала, стоя перед нами?!

— Ареллелл! Ты что, решила нас бросить?

— Просто немного задумалась.

Близнецы надулись и изобразили слёзы — совершенно фальшивые.

— Ареллири-и-ин! Ты нас бросаешь?

— Ареллелл! Ты играла с нами?!

— Хватит болтать чепуху. Говорите, что хотели.

Рань раньше они обзывали меня «холодной» и «расчётливой», а теперь вот донимали.

— Если ничего не скажете — я уйду!

Как только я сделала шаг к выходу, близнецы мгновенно меня окружили и зловеще ухмыльнулись.

— Ух-ху. Всё-таки дошло до этого, Ареллири-ин.

— Да, дошло. Хе-хе-хе.

Что с ними не так? Переели сладкого?

— Что вы несёте?

— Жаль, но у нас нет выбора.

— Какого «нет выбора»?

— Мы ведь всё знаем.

— Что — всё?

Разве я рассказывала им о своём «Щите из друзей»?

Пока я растерянно моргала, близнецы торжествующе улыбнулись.

— Ты хочешь стать лучшей подругой кронпринца!

— Ты хочешь, чтобы тебя признали его настоящей подругой!

— Э-э…

Они, похоже, даже не заметили, как моя энергия испарилась.

— Тогда для этого нужно!

— Пройти испытание от нас, близнецов Спиром!

— Испытание начинается прямо сейчас!

Что вообще происходит?!

— Нет. Не буду.

Какой экзамен, да ещё и бред какой-то — откуда у меня время на это?

— Почему-у?!

— Почему не делаешь?!

Близнецы возмутились.

— Ну… знаете…

Кто вообще хочет, чтобы его признавали лучшим другом главного героя — да ещё и не самим героем, а посторонними людьми, да ещё и сдавая для этого какие-то экзамены?

«Но ведь с этими-то логика не пройдёт».

И главное!

Я вообще не хочу, чтобы меня признали лучшей подругой Пессиона!

Да что это вообще за ерунда! Почему я вообще должна стремиться к такому признанию? И чем это мне поможет?

«Разве что ещё больше зависти на меня навлеку».

— В общем, отказываюсь. Отказываюсь решительно и окончательно.

Моё ледяное «нет» заставило близнецов уставиться на меня с недоверием.

— Не верится! Неужели Ареллин не хочет стать лучшей подругой Его Высочества?!

— Не хочешь, чтобы тебя признали лучшей подругой Его Высочества?!

— Да, не хочу. Не буду.

— Выходит, ты не метила на место лучшей подруги Его Высочества?!

— Хотя это честь, которую не дают кому попало?!

— Верно, не метила. Это вы уж сами старайтесь.

Мне просто хотелось пригласить друга, который спасёт меня от спортивного ада Пессиона.

— Невероятно!

— Это невозможно!

Сиэль и Ноэль пришли в отчаяние.

Я пыталась их от себя отодрать, но они, наоборот, стали цепляться ещё крепче.

— Так не бывает! Человек без честолюбия! Без жажды признания!

— Неужели Ареллелел — не человек?!

— Точно, наверное, не человек.

Одним словом я чуть не сменила расу.

— Да неужели?! По правде-то хочешь, чтобы тебя признали лучшей подругой Его Высочества?!

— Хочешь пройти наш экзамен?!

Нет, я просто хочу найти друзей.

— Мы специально для тебя, Ареллирин, дадим задания на 80 % легче!

— А я ещё 20 % добавлю к баллам!

— Нет, не хочу. Не буду сдавать!

— Почему-ы?!

Сиэль и Ноэль, сверкая золотистыми глазами, полными слёз, вцепились в меня.

— Если сдашь экзамен Его Высочества, автоматически станешь нашей лучшей подругой!

— Ну… всё равно нет.

— Невероятно!

Сиэль всхлипнул.

— Ты не хочешь стать нашей лучшей подругой?

Ноэль запричитал:

— Мы же никому так просто не даём! У наших лучших подруг даже скидка по процентам в Центральном банке Спиром!

Проценты звучали заманчиво.

У меня на мгновение уши дрогнули, но тут же я опомнилась. Вообще-то, такое вообще положено?

— Пожалуйста, сдай экзамен!

— Не хочу!

— Попробуешь — и всё!

— Говорю же: не хочу!

— Мы дадим совсем лёгкие задания!

— А я уже сказала: не буду!

Они явно хотели измываться надо мной под видом экзамена, а я им отказываю — и теперь сами мучаются.

— Да мне пора! Отвяжитесь!

Я попыталась оттереть их, но Сиэль и Ноэль надули щёки и сердито уставились на меня.

— Посмотришь, Ареллин.

— Мы всё равно станем твоими лучшими друзьями.

— ???

Откуда такой внезапный скачок в логике?

— Посмотришь!

— Мы заставим тебя признать нас лучшими друзьями!

Близнецы, словно злодеи из мелодрамы, оставили своё зловещее обещание и исчезли.

— Ну и дела…

Я уже не успеваю за развитием событий.

Встреча «Ясельной бригады» — неофициального клуба детских друзей кронпринца — была по уставу довольно свободной.

Более чем сорок детей, собравшихся вокруг кронпринца Пессиона по разным причинам, могли свободно разбиваться на группы и играть, как им вздумается.

Поэтому, когда Харун сбежал из-за бессмысленной борьбы за место, он даже не думал о том, как его отсутствие повлияет на обстановку.

— …?

Всё изменилось лишь тогда, когда спустя короткое время вышел Пессион — с мрачным, затенённым лицом.

«Что же случилось за это короткое время?»

Пессион, несвойственно угрюмый, опустился рядом с Харуном.

Харун не сделал ничего дурного, но почувствовал себя крайне неловко.

— Харун.

— А?

— Когда ты успел подружиться с Ареллин?

Не подружились мы. Но даже если скажу правду — всё равно не поверит.

— …Ну, сегодня… вроде как стали друзьями.

— Кто «я»? Или «Ареллин»?

Харун молча стёр холодный пот со лба.

«Опять сбегать?»

Почему Пессион так себя ведёт со мной? — тихо мучился Харун.

— А зачем тебе такой вопрос?

— Потому что важно.

— Ты.

— Спасибо. Зачёт.

— Ага.

Он прошёл проверку, но радости от этого не было и следа.

Харун решил, что в следующий раз, как увидит Ареллин, будет избегать её или просто игнорировать. Уж слишком утомительно всё это.

«Допустим, близнецы всегда такие».

Но почему и Пессион ведёт себя так же?

Краем глаза он взглянул на Пессиона.

Даже получив желаемый ответ, тот всё ещё оставался мрачным и подавленным.

Красота Пессиона была столь велика, что даже эта тень не могла её затмить, но Харун впервые видел его таким — и потому лишь с изумлением наблюдал.

«Даже когда Его Императорское Величество его ругал — такого не было».

Кто же привёл Пессиона в такое состояние?

— Ареллин меня не любит, — как будто прочитав мысли Харуна, пробормотал Пессион.

Харун молча моргнул.

«Надо утешить?»

Но что сказать?

— Всё равно… — опередил его Пессион, стиснув губы.

— Я не сдамся.

Он сжал кулаки и решительно взглянул на Харуна.

— Я ни за что не проиграю тебе, Харун.

— ?

— Посмотришь, Харун.

— ?

Почему он так со мной? — почувствовал себя обиженным Харун.

Он уже хотел возразить — но тут…

— Харун-Харун~~!

— Его Высочество!

К нему подбежали близнецы из дома Спиром.

— Послушай, Харун! Представляешь, Ареллирин!

— Она не хочет быть нашей лучшей подругой!

— И не хочет быть лучшей подругой Его Высочества!

— Разве это не ужасно?!

Пессион безоговорочно поверил в эту фальшивую новость, подаваемую с надрывом и всхлипами.

— Что? А с тобой она — лучшая подруга?

— Мы не спрашивали…

— Тебе это интересно?

— Да. Очень интересно.

Пессион немедленно кивнул.

— Тогда пойду спросит Сиэль!

— Или Ноэль сходит спросить?!

Близнецы тут же бросились вперёд, перебивая друг друга.

Харун почувствовал угрозу собственной жизни.

— Я!

Не успев осознать, он поднял руку.

— Я спрошу сам.

Пока близнецы Спиром ошеломлённо моргали, наблюдая несвойственную Харуну инициативу, он решительно зашагал внутрь здания.

Через мгновение он вернулся и произнёс:

— Нет, не хочет.

К счастью, близнецы и Пессион просто кивнули и не стали спорить.

— Вот! Мы же говорили — она даже с нами не хочет!

— И Его Высочеству отказала!

— Верно.

Харун незаметно выдохнул с облегчением.

«Слава богу».

На самом деле он даже не спрашивал Ареллин.

Просто хотел спокойствия.

Тем временем, в зале повисло странное напряжение.

Причина была одна.

«Ареллин одна».

«Осталась совсем одна».

«Наконец-то в одиночестве».

Всё дело было в том, что Ареллин осталась совсем одна.

Глоток.

Где-то послышался звук, будто кто-то сглотнул. Хотя дети, как обычно, шумели и играли группами, все знали: внимание всех приковано к одному месту.

Именно сейчас, когда рядом не было ни Пессиона, ни близнецов, у каждого в голове крутилась одна мысль.

«Подойти?»

«Заговорить?»

«Не упустил ли я шанс?»

Но почему-то никто не решался подойти или заговорить первым.

Причина была проста.

«Это та самая Ареллин?»

Та самая Ареллин, что раньше была робкой и слабой, чей статус в «Ясельной бригаде» считался самым низким, теперь излучала совершенно иное присутствие.

Разве все не видели собственными глазами?

Как она без малейшего милосердия общалась с кронпринцем Пессионом и с близнецами!

«Ну ты и иди поговори».

«Нет, ты иди».

Пока они продолжали перекидывать инициативу друг на друга, ведя молчаливую борьбу за право первого шага, наконец появился смельчак.

— Мисс Ареллин.

— А?

К ней подошла девушка с волнистыми каштановыми волосами и яркими зелёными глазами, полными живости.

Узнав, кто осмелился заговорить первой, дети побледнели.

«Дочь маркиза Бельфарт!»

Появление Лесли — главной кандидатки на роль будущей имперской невесты — мгновенно охладило атмосферу в зале, будто в него вылили ведро ледяной воды.

— У меня к вам один вопрос. Можно спросить?

— Что вас интересует?

— Какие у вас отношения с Его Высочеством, кронпринцем?

Прямолинейность Лесли вызвала в зале шок: отовсюду послышались всхлипы и стоны, дети в ужасе хватались за грудь.

Но Лесли не обращала на это внимания — её зелёные глаза неотрывно смотрели только на Ареллин.

Выражение лица Ареллин стало странным.

— А почему это вас интересует?

— Потому что вы, кажется, в хороших отношениях.

— Кажется, в хороших?

Лицо Ареллин скривилось.

— С Пессионом…

На мгновение в галерее повисла тишина — все затаили дыхание, ожидая её слов.

— У нас такие отношения: он с утра до вечера контролирует меня, мучает и заботится.

Бомба рванула.

Все пребывали в замешательстве.

— …Ч-что?

— Он мой личный менеджер в аду.

В итоге я так и не подружилась ни с кем.

— Ха…

Не пора ли пересмотреть этот план?

Серьёзно размышляя об этом, я извивалась в аду под названием «физкультура», где наказывали любого, кто прошёл меньше двух тысяч шагов за день.

— Ареллин, почему вздыхаешь?

Разве сейчас у меня есть причина не вздыхать?

— Опять плохо спала?

— Нет, спала…

— А ела?

— Три раза в день — как положено.

— Разминку делала?

— Ага. Даже два раза.

— Молодец!

Пессион («адский управляющий», «наследник престола», «чуть-чуть милый») широко улыбнулся.

Улыбка, яркая, как утреннее солнце, способная растопить даже вечные льды, — но моё сердце от этого не стало легче.

«Что в нём такого хорошего, что он всё время ухмыляется?»

— Ты… больше ценишь Харуна?

— Просто… тебе ведь не нравлюсь я…

С этими словами он исчез, а вернувшись, вёл себя так, будто ничего не произошло.

Я до сих пор чётко помнила его мрачное, будто раненое лицо — а теперь он вдруг спокоен и весел. И я не знала, как себя вести.

Просто вести себя как обычно?

«Да как это вообще возможно?!»

Разве я не должна волноваться? Разве мне не неловко?

Но Пессион, похоже, не замечал моих переживаний и сиял чистой, беззаботной улыбкой.

— Сегодня Ареллин особенно тихая.

— …

— Даже не просишь пощады.

— Ну это…

Потому что мне неловко от тебя, дуралей!

— Спасите меня…

— Конечно! Я спасу тебя!

Пессион весело усмехнулся.

— Значит, пробежим ещё один круг.

— Ты дьявол…

— Ради Ареллин я готов быть даже дьяволом, хоть это и рвёт мне сердце!

— Не улыбайся так, когда говоришь такое! Я же вижу — тебе это нравится!

— Нет, правда тяжело и больно. Просто ещё один круг, честно.

— Ладно! Но это точно последний!

— Конечно-конечно.

Меня скрутило от усталости, и, медленно переставляя ноги, я краем глаза взглянула на Пессиона.

«Правда всё в порядке?»

Он всё время улыбается — невозможно понять.

— Кстати, Ареллин, зачем ты вчера пришла на «Ясельную бригаду»?

— А?

— После того как в прошлый раз ты ушла совсем бледная, я думал, ты больше никогда не вернёшься.

Он вдруг признался, что именно поэтому вломился в резиденцию Халберн.

— Просто… стало любопытно.

Честно говоря, я сама не думала, что снова пойду туда.

«Стоит ли говорить правду — что хотела найти друзей?»

Главная цель ведь была — выбраться из спортивного ада Пессиона.

«Вообще-то, я стараюсь быть честной…»

Но! После того, как вчера я довела его до такой грусти, сказать что-то обидное уже не могла.

— …Просто захотелось пойти.

Увы, дипломатии во мне нет.

— К тому же, если я не приду, будете считать меня обузой.

Я осторожно глянула на Пессиона.

— И… давно не видела тебя вне резиденции Халберн.

— Ареллин…

Пессион почему-то растроганно замигал.

— Можно обнять?

— Нельзя!

— Хотя бы один раз!

— Гадость какая…

Его глаза так ярко сияли, что отвести взгляд было почти невозможно.

— Только один раз?

— Ареллин!

И он крепко обнял меня.

Это было совсем не то, что объятия Мехена. От Пессиона пахло свежестью и прохладой — и это странно успокаивало мою смятенную душу.

— Тебе так нравится?

— Ага!

Не пойму его совсем.

Почему он так любит меня? Его непоколебимая привязанность вызывала и удивление, и любопытство. Совершенная загадка.

Глаза Пессиона нежно прищурились.

— Хотя всё равно мне больше всего нравится, когда мы вдвоём.

На секунду мне стало тревожно за его социализацию.

— Так ты и сам станешь изгоем, как я.

Чайный приём для укрепления дружбы среди детских друзей кронпринца.

Неофициально именуемое «Встречи по средам и пятницам», это дружеское собрание хотя и не имело официального названия, но значило гораздо больше, чем любой светский клуб знати.

И неудивительно.

Ведь статус «друга детства кронпринца» издревле был исключительной привилегией могущественных аристократических домов — своего рода элитным кругом.

Традиционно избранный друг проводил почти всё время рядом с кронпринцем и вырастал его правой рукой и истинным понимающим.

В нынешнем поколении таким другом был Харун из герцогского дома Мювиск.

Однако…

— Кронпринц должен общаться с более разнообразными людьми. Тот, кто будет управлять Империей Альбрехт, обязан видеть более широкий мир.

Именно так императрица Азени неожиданно открыла ранее закрытый статус «друга детства» для других и превратила его в настоящее собрание.

Условия для участия были просты — всего три:

1. Происхождение из дома великой знати или влиятельного рода.

2. Исключительные таланты в какой-либо области.

3. Личная рекомендация кронпринца.

Так собралось более сорока детей, которые разделились на три группы.

Первая — дети из домов великой знати.

— Как это мы теперь наравне с простолюдинами?

— Даже если чей-то ребёнок гений — всё равно выскочка!

Вторая — одарённые.

— Посмотрите на них! Одни только кровные права и хвастовство.

— Без своего рода и влияния — ничего не стоят.

— Мы совсем другие! Мы сами доказали свою ценность!

Третья — все остальные, о ком никто не заботился.

Но вне зависимости от групп, у всех была одна цель:

Стать истинным другом кронпринца.

Каждый, кто приходил на «Встречи по средам и пятницам», знал одно:

настоящими друзьями кронпринца считались лишь трое.

Харун из дома Мювиск и близнецы из дома Спиром.

— Так я и думала…

Но совсем недавно появился ещё один.

Ареллин Сигрия Халберн.

Раньше Ареллин была незаметной.

Сначала её замечали из-за связи с домом Халберн, но ненадолго.

— Это та самая дочь герцога Халберн?

— Милая, конечно…

— Но почему так отличается от Харуна из Мювиск и близнецов-демонов из Спиром?

Её робкий характер и слабая харизма быстро отстранили её от внимания.

— Говорят, она внебрачная дочь.

— Мать не признаёт.

— Ей, кажется, осталось недолго…

Дети без колебаний распространяли сплетни и пренебрежительно вели себя с ней — особенно потому, что это была дочь Халберна, кого считали «своей» жертвой.

А Ареллин лишь бледнела и молчала, не отвечая ни слова.

Именно поэтому…

— Ареллин? Кто это?

Когда Пессион впервые упомянул её имя, никто не мог припомнить.

— А кто такая Ареллин?

— Она вообще сюда ходит?

— Ты знаешь Ареллин?

— Почему Его Высочество так её ищет?

Лишь немногие, кто «благодарил судьбу» и иногда «играл с ней», помнили Ареллин, — но и они удивлялись.

— Почему Его Высочество знает её?

Именно тогда Ареллин, прежде ничем не примечательная, стала объектом подозрений и зависти.

— Не волнуйтесь так сильно. Наверняка это ничего серьёзного.

— Конечно, мисс Лесли. Его Высочество не может всерьёз увлечься такой неотёсанной девчонкой.

Лесли, дочь маркиза Бельфарт, была девушкой, у которой было всё.

Единственным её недостатком было то, что Бельфарт — маркизский, а не герцогский дом.

«Но это не имело значения».

Среди Пяти Великих герцогств единственной благородной девушкой была Ареллин.

Следовательно, помимо неё, никто не мог превзойти Лесли по статусу.

— Дочь моя, ты станешь имперской невестой.

— Нет никого, кто бы лучше подошёл на эту роль.

— Я сделаю всё, чтобы ты стала невестой кронпринца.

Лесли ни разу не сомневалась в этом.

Её отец, которого она обожала и уважала, давал слово — и все вокруг подтверждали.

«Но…»

Всё изменилось.

Из-за Ареллин — той самой, кого никто никогда не считал угрозой.

Сегодня Лесли, наблюдая, как Ареллин окружена кронпринцем, Харуном и близнецами, вспомнила её вчерашние слова:

> — У нас такие отношения: он с утра до вечера контролирует меня, мучает и заботится.

> — Он мой личный менеджер в аду.

С утра до вечера — контролирует и заботится.

«Личный менеджер в аду»?

Очевидно, это насмешка.

Разве можно не понять, как она хвастается близостью с кронпринцем?

«Думала, я так легко дамся?!»

Решив как следует проучить Ареллин за то, что та дерзко устроилась рядом с кронпринцем, Лесли подошла к ней.

— Мисс Ареллин.

Все взгляды мгновенно обратились к ней.

Удовлетворённая вниманием, Лесли улыбнулась.

— Может, подойдёте и присоединитесь к нашему разговору?

Отказ был невозможен.

Теперь Ареллин не сможет больше монополизировать кронпринца и аристократов!

Однако…

Глаза Ареллин, только что бледные, вдруг блеснули.

— Спаситель…!

— ?!

Лесли не могла понять, почему Ареллин вдруг обрадовалась.

Мне удалось сбежать.

— Спасибо, что спасли, мисс Лесли.

— Помилуйте. Такие дела — святая обязанность той, кто в будущем станет хозяйкой светского общества.

Разве хозяйка светского общества — не императрица?

Я наклонила голову, недоумевая, но тут же махнула рукой — ладно, пусть будет так.

— Вы ведь леди, мисс Ареллин, а значит, должны всегда следить за осанкой.

— А?

— Лучше не слишком часто общаться с джентльменами. Все будут смотреть на вас дурными глазами.

Но разве не все вокруг всё равно толкутся возле Пессиона, мечтая провести с ним время?

— Спасибо за совет.

Я усмехнулась, и лицо Лесли тут же окаменело.

«Милая всё-таки».

Пусть это была хоть ревность — мне всё равно требовалась помощь.

Близнецы или наследный принц — все они вцепились мёртвой хваткой и никак не отставали.

«Надо же завести себе подруг!»

Харун рвался бежать, но я, не желая устраивать треугольную схватку между Пессионом и близнецами Спиром, крепко его удержала.

Без Лесли мы бы снова оказались вчетвером — жарились бы и варились в собственном соку до самого конца.

— Сегодня мы решили устроить чайную церемонию.

— А-а…

— Исключительно для девушек!

Миниатюрный чайный приём, подготовленный придворными служанками, развернулся на террасе дворца кронпринца — в самом лучшем месте, где можно было насладиться тёплыми лучами солнца и пейзажем сада в начале лета.

— Мисс Лесли, пожалуйста, проходите!

— Мы вас так ждали, мисс Лесли!

— Дорогие, позвольте представить вам особую гостью — мисс Ареллин! Все вы, конечно, её знаете?

— Ого!

— Пусть все наслаждаются чайной церемонией!

Я уселась подальше от Лесли и огляделась вокруг, размышляя.

Внезапно до меня дошло:

«Здесь так много маленьких взрослых».

Многие девочки совсем не были похожи на детей.

«Из-за окружения, наверное?»

Впрочем, ведь и я сама росла в такой же обстановке.

Чем больше ожиданий возлагают на ребёнка и чем больше дел он способен выполнить, тем скорее он превращается в «маленького взрослого».

«Дети должны расти как дети…»

Хотя, честно говоря, я и сама толком не знаю, что значит «расти как ребёнок».

— Мисс Лесли такая замечательная!

— Да, и в прошлый раз тоже…

Девочки болтали между собой.

Я не понимала их разговора.

Не могла проникнуть в смысл сказанного.

Невидимая черта отчётливо отделяла меня от их круга — они обменивались понимающими взглядами и тайными улыбками.

От столь откровенного отчуждения мне стало просто смешно.

«Вот оно, к чему всё шло».

Словно мешок с соломой, брошенный молча в угол. Ничего нового — ни вчера, ни позавчера. Я даже не ощутила особого раздражения.

Просто стало скучно.

— Мисс Ареллин, похоже, вы не привыкли к подобным собраниям?

— А?

Едва я позволила себе выглядеть уставшей, как та, что только что откровенно меня игнорировала, тут же ухватилась за повод.

Я безразлично подняла глаза — и встретилась взглядом с одной из юных аристократок, чьё лицо расплылось в самодовольной ухмылке, будто она только что поймала меня на месте преступления.

— На лице у вас всё написано.

= Как же можно так плохо прятать эмоции?

— Так леди себя вести не может.

= Настоящая леди должна уметь улыбаться сквозь всё. Ты что, новичок?

— Ах да, у мисс Ареллин ведь нет никого, кто мог бы научить таким простым вещам, верно?

= Конечно, у тебя ведь нет матери, которая бы этому научила.

Вот это уже переходило грань — начинали издеваться над моим отсутствием матери.

Хорошо, посмотрим, как далеко они зайдут.

Но девочки снова увлечённо заговорили между собой.

Только что они открыто меня избегали, а теперь вдруг поставили на плаху.

— Похоже, вы очень близки с Его Высочеством наследным принцем?

= Ты и правда так дружишь с наследным принцем?

— Он ведь постоянно рядом, даже отдыха не даёт. Прямо как нянька.

= Неужели наследный принц превратился в твою няньку?

— Как вам удалось пробудить интерес Его Высочества? Ведь до сих пор никто не добивался успеха.

= Как ты его заманила? Очень интересно.

— Как думаете, надолго ли продлится этот интерес?

= Сколько же это продлится?

Каждая их фраза была настоящим шедевром двуличия.

— Леди, дорожащая честью, не должна так себя вести!

= Если ты действительно дорожишь честью — держись подальше от принца.

— Да, моя матушка всегда говорит: нужно вести себя скромно.

= Ты, наверное, и не знаешь, как надо себя вести — ведь у тебя нет матери. Так что сама отойди в сторонку.

— Она ещё добавляла, что цепляться за мужчину — крайне вульгарно.

= Ты так липнешь к нему — выглядишь просто вульгарно.

От автоматически расшифровывающегося аристократического жаргона невольно вырвалась горькая усмешка.

Вы такие прозрачные и предсказуемые.

«Неужели ради наследного принца меня и вызвали отдельно?»

— Господин Мювиск и близнецы Спиром в последнее время тоже много заботятся о мисс Ареллин — наверное, тоже из-за Его Высочества.

= Харун и близнецы Спиром постоянно крутятся вокруг тебя — просто невыносимо смотреть.

— Вы ведь просто не приспособились к обществу?

= Ты, наверное, прикидываешься слабой, чтобы заманить их?

— Но впредь мы будем следить за вами, так что старайтесь вести себя осмотрительнее.

= Мы позволим тебе быть в нашем кругу, но держись подальше от него.

— Мы ведь только переживаем за вас.

Похоже, их издевательская атака завершилась. Все теперь ждали моего ответа.

Меня не рассмешило — просто стало смешно.

— Почему?

— А?

— Почему это нельзя?

Я спокойно улыбнулась, разрушая ожидания аристократок, которые были уверены, что я покорно отвечу: «Конечно, я постараюсь».

— Кто, осмелившись, посмеет мне указывать?

Дом Халберн.

Единственная герцогская дочь.

Единственные, кто стоит надо мной — императорская семья.

Пусть даже мой нрав — безрассудный, вспыльчивый и повсюду оставляющий за собой лишь руины, — всё равно никто не посмеет мне перечить.

Разве что член императорского рода.

И всё же.

— Кто вообще посмеет мне что-то говорить?

Болтливые рты мгновенно закрылись, будто перед ними захлопнулись раковины моллюсков.

В атмосфере повисла ледяная тишина, словно на всех сразу вылили ведро ледяной воды.

Мне понравилось это холодное, напряжённое молчание — когда никто не решался открыть рот.

Я спокойно оглядела девушек, которые только что смотрели на меня свысока и поливали грязью.

— Почему вы молчите? Я задала вопрос.

— …

— Мои слова звучат бессмысленно?

Все оцепенели от изумления. Ещё недавно они весело щебетали, а теперь их зрачки дрожали прямо на глазах.

— Вы, юная аристократка, осмеливаетесь мне перечить? А?

Глоток.

Откуда-то донёсся звук, будто кто-то сглотнул слюну.

Я бросила на неё безразличный взгляд — и та мгновенно побледнела, задрожав от страха.

Вот ведь — сами же первыми начали дразнить, а теперь будто удивлены, что я могу ответить. Поздно паниковать.

«Неужели вы думали, что я буду сидеть, как дура, и слушать всё это?»

В этот момент Лесли, до сих пор молча наблюдавшая за происходящим, шагнула вперёд.

— Мисс Ареллин, пожалуй, хватит…

— Почему это «хватит»?

— …

— Мисс Лесли всё это время молчала, так что и сейчас лучше промолчать.

Лесли сжала губы, будто хотела что-то сказать, но, встретившись со мной взглядом, на миг замялась — и снова закрыла рот.

— Почему же все молчат? Мне так любопытно — кто же осмелится меня поучать?

Я улыбалась мягко, но в воздухе стоял лёд.

— Со стороны может показаться, что я злодейка. А я всего лишь задала справедливый вопрос.

Ситуация была полностью разрушена. Все растерялись, не зная, как себя вести.

Убедившись, что инициатива полностью перешла в мои руки, я приковала взгляд к той самой юной аристократке, которая начала первая и говорила больше всех.

— Мисс.

— Д-да!

— Имя.

— Н-Надели.

— Титул отца.

— Виконт.

— Мисс Надели, вы хоть понимаете? Мы собрались здесь как подруги, поэтому и позволили себе расслабиться. Но на обычном светском рауте вы бы даже не посмели со мной заговорить. Ни за что.

— Ууу…

Надели покраснела до корней волос и прикусила губу.

— Ваше «наставление» я ценю. Однако…

Улыбка медленно сползла с моих губ.

— Я никогда не разрешала вам мне советовать.

Послышался чей-то судорожный вдох.

— Неужели вы не знаете, что советы от недостойного — это самонадеянная навязчивость и словесное преступление?

— Хик…

Надели дрожала всем телом, не в силах вымолвить ни слова, и вдруг крупные слёзы покатились по её щекам.

Вид ребёнка, плачущего из-за пары слов, вызывал жалость — но не трогал сердце.

Ведь я сама проводила в одиночестве куда больше времени, тихо плача в темноте.

«И всё это из-за таких, как они?»

Почему я так рвалась подружиться?

Мне было одиноко.

Хотелось иметь подругу.

Из-за слабого здоровья я всегда оставалась в особняке и жаждала хоть кого-то своего возраста, с кем можно поиграть. Мне казалось, что с подругой я перестану чувствовать себя одинокой.

Но реальность оказалась иной — вокруг оказались лишь те, кто воспринимал мою доброту как слабость.

Как бы ни улыбалась я, как бы ни старалась быть приветливой и доброй — я оставалась одна.

Но всё равно я хотела подругу.

Любую. Главное — не быть одной.

До того как воспоминания из прошлой жизни вернулись, Ареллин — то есть я — была именно такой малышкой.

«Я просто сдалась».

Просто смирилась, просто отказалась от надежды.

Но почему взгляды на меня так изменились?

Тогда и сейчас я — всё та же Ареллин из дома Халберн.

— Хик… Ххх… Хххх…

Я спокойно наблюдала за Надели, которая разрыдалась из-за пары фраз, как вдруг к нам подошли придворные служанки, услышав шум.

— Что случилось?

Остальные девочки молчали, растерянно переглядываясь.

Все взгляды обратились на меня.

— Ваше сиятельство?

Служанки приблизились ко мне.

— Я просто заранее рассказывала мисс Надели одну маленькую истину.

— А?

— О том, что в этом мире не всё решается слезами.

Оставив служанок в недоумении, я поднялась со своего места.

— Чайная церемония была прекрасной. Позвольте мне удалиться.

— А… да, конечно…

С подругами, видимо, сегодня не сложилось.

Пессион, всё это время сидевший, будто щенок, ожидающий хозяина, и не находивший себе места без Ареллин, резко вскочил.

— Ареллин!

Он бросился к ней с широкой улыбкой, но тут же нахмурился.

— Почему у тебя такое лицо?

— А? Нет, всё в порядке.

Ареллин потрогала собственное лицо. Оно было бледнее обычного — настолько белым, что сквозь кожу, казалось, просвечивали кровеносные сосуды. Взгляд её глаз, обычно живой, теперь казался пустым и отстранённым.

— Ну как чайная церемония?

Ареллин уставилась на Пессиона.

— ?

Он наклонил голову.

— У меня что-то на лице?

— Пессион.

— Да?

— Мы друзья?

— А? Конечно! Мы же друзья.

— Тогда ладно.

— Что-то случилось?

Нахмурившись, Пессион смотрел на Ареллин, а та сделала буяную мину.

— Говорят, будто ты моя нянька.

— А?

— Мол, ты ко мне так липнешь — прямо как нянька.

Пессион нахмурился ещё сильнее.

— Что за чушь! Я хочу стать твоим папой!

— Отклонено. У меня уже есть отец.

Ареллин легко оттолкнула Пессиона, который тут же снова к ней прилип.

— Да ты его ни разу не видел!

— Всё равно отец есть отец.

— Я смогу заботиться о тебе лучше!

— Отец — это не про заботу. Так не получится.

— Не нравится!

Ворча, Пессион снова попытался обнять её, но Ареллин вновь отстранилась.

— Говорят, настоящая леди не липнет к мужчинам. Отойди.

— С чего вдруг?

— Говорят, цепляться за мужчину — это вульгарно. Отойди.

— Да что за ерунда?!

Пессион чуть не подпрыгнул от возмущения.

Вдруг Ареллин стала вести себя странно.

Как и следовало ожидать, не объяснив ничего, она снова начала нести что-то непонятное.

— Пессион, а ты сам как думаешь — до каких пор продлится твой интерес?

— Какой интерес?

— Твой интерес ко мне.

От небрежных, брошенных вскользь слов Ареллин у Пессиона возникло ощущение, будто он сходит с ума.

— Да что ты несёшь?!

— Если твой интерес остынет, скажи заранее. Когда тебя собираются бросить, об этом надо громко объявлять.

— Арел!

Пока Ареллин вела себя странно и холодно, а Пессион метался, не зная, куда деваться, близнецы переглянулись.

— Они поссорились? Сиэль, ты понял?

— Не очень. Но, Ноэль, у тебя есть какие-то догадки?

Близнецы шептались между собой, но вдруг их взгляды встретились с глазами Ареллин.

Странно…

Мы же ничего не сделали, а чувствуем себя виноватыми.

— Ч-что?

— А-Ареллеллель! Ты хочешь что-то сказать нам?

— Хм…

Ареллин провела пальцем по подбородку.

Близнецы на миг задумались, в чём именно они перед ней провинились.

Вариантов оказалось так много, что голова закружилась.

Что же такое?! Что мы натворили?!

— Спасибо, близнецы, что так заботитесь обо мне из-за Пессиона. Вам, наверное, нелегко.

— А?

— А?

— Так что больше не старайтесь следовать за мной и ухаживать за мной — не надо.

Нет!

Подожди!

Надо возразить!

Но всё было так нелепо и абсурдно, что они просто заморгали — и упустили момент для возражения.

Что это за бред вообще?!

— А-Ареллилирин, мы что-то сделали не так?

— А-Ареллеллель! Мы тебя чем-то обидели? Ты так мстишь?

— А-Ареллилирин! Так искажать наши чувства — это слишком!

— А-Ареллеллель! Мы же не такие, как Его Высочество! Мы искренне интересуемся тобой!

Пессион вспыхнул:

— Я тоже искренне интересуюсь!

Глядя на Пессиона и близнецов, которые метались в отчаянии, Ареллин, похоже, немного успокоилась. Её лицо смягчилось.

— Минутку!

Внезапно возразил Сиэль.

— А-Ареллилирин, а почему ты ничего не говоришь Харуну?

— Точно! Это же дискриминация!

Взгляд Ареллин тут же переместился на Харуна. Тот, молча стоявший в углу, вздрогнул.

— …

— …

Наступила короткая пауза.

Ареллин легонько похлопала Харуна по плечу — и прошла мимо.

— Что это было? Сиэль, я же ничего не делал, а чувствую, будто проиграл.

— О, Ноэль! Я тоже так чувствую.

— Возьмите и меня!

Пессион втиснулся между обнимающимися близнецами. Харун потихоньку подошёл сбоку — но его тут же незаметно отодвинули.

— …

Харун снова почувствовал себя обиженным.

Шшш…

Мехен смотрел, как бумага в его руках исчезает под действием магии, и глубоко задумался.

Секретное донесение высшего уровня.

«Небесная Башня намерена нанести визит…»

Святыня всех магов. Главный центр Магической Башни. Родина каждого мага.

Место, существование которого окутано тайной: никто, кроме магов, не знает, находится ли Небесная Башня в небесах или на земле, реально ли она существует. И вот оттуда пришло официальное послание с уведомлением: «Мы намерены посетить Империю Альбрехт».

«Из-за инцидента с Шаритом?»

Мехен отправил ответное письмо от имени герцога Халберна: «Прошу встречи с Властелином Башни». Затем перевёл взгляд на следующий документ.

《Запрос на поддержку в уничтожении монстров в Западных горах》

— В последнее время уничтожение монстров не прекращается.

— Весна наступила — монстры, наверное, на пикник вышли.

— Уже лето.

— Но всё ещё поздняя весна.

— А что за «особое поручение» от кронпринца?

— Это секретная миссия, которую сейчас ведёт Первый рыцарский отряд. Говорят, награда щедрая — рыцари полны энтузиазма.

Выражение лица Мехена изменилось. Его удивляло, что Пессион ведёт себя непохоже на кронпринца, но…

«Впрочем, это не имеет значения».

Его внимание привлекло другое:

— Подкрепление в Северную крепость…

Каждый раз, как только удавалось установить связь, Зарен твердил одно и то же: «Тяжело, очень тяжело». Видимо, ситуация там действительно ухудшилась.

«Валер…»

В его глазах, обычно зелёных с золотистыми бликами, промелькнула тень.

Герцог Халберн, которому не было равных в этом мире.

Что ни возьми — власть, богатство, боевые навыки, внешность, ум — всё имел в избытке, будто боги соизволили одарить его всем на свете.

И всё же Мехен всегда чувствовал, что Валера окружает опасность.

Будто он живёт лишь для того, чтобы умереть.

«Пойдём со мной».

«Я дам тебе место, где ты сможешь находиться».

«Ты больше никогда не останешься один».

Тот, ещё ребёнок, почти ровесник Мехена, с такой уверенностью улыбался — и Мехен невольно поддался чарам, протянув ему руку.

Валер сдержал каждое своё обещание, но улыбку, которую Мехен увидел тогда, он так и не увидел больше.

«Проклятый паршивец…»

Казалось, что это золотая нить, спасающая от пропасти.

А на деле — проклятие, из-за которого даже уйти с работы невозможно.

«Надо же было поверить…»

Лёгкое сожаление на миг пронзило сердце, но тут же растаяло, не оставив и следа.

Вздохнув, Мехен отбросил и это чувство, и задумчиво посмотрел на своё рабочее место.

Представитель главы герцогского дома Халберн.

Единственная персона, уполномоченная действовать от имени герцога Халберн, когда тот отсутствует.

«Он так внезапно взвалил это на меня…»

И не просто так — он обошёл всех верных слуг, служивших дому Халберн с момента его основания, и передал пост именно Мехену.

Бунт был неизбежен, народное мнение развалилось — но, как всегда, Валер просто улыбнулся и проигнорировал всё.

«Да что у него в голове вообще творится?..»

Вновь нахлынули воспоминания — тяжесть и тревога, которые он испытал, впервые заняв это место.

«Этот проклятый мерзавец…»

Оставил ему и род, и ребёнка, и вообще всё — и сам умчался в Северную крепость! Что он там делает?!

«Мог бы хоть объяснить!»

Мехен прижал пальцы ко лбу, сдерживая раздражение, как вдруг:

— Из императорского двора пришло сообщение. Сегодня на собрании возник небольшой инцидент, связанный с госпожой.

— Инцидент?

Мехен поднял голову. Дилан кратко передал содержание сообщения. Инцидент, в общем-то, пустяковый…

«Но такого раньше не бывало…»

Мехен внутренне удивился.

— Выходит, госпожа поссорилась?

— Ну, она же ребёнок! Лучше уж она сама кого-то поколотит, чем будет ходить, избитая!

— Это, конечно, так…

Мехен отреагировал неохотно. Может, потому что он как раз думал о Валере — хороших воспоминаний не возникло.

— Дилан, ты просто не знаешь Валера. Если Арел пошла в него… Лучше с ходу проучить — для профилактики.

Дилан весело выдал:

— Если она пошла в Его Сиятельство, то проучивать бесполезно.

— …

— Может, и так сойдёт?

— Всё равно надо проучить…

— Ма-ама!

В этот момент дверь кабинета распахнулась, и в него вошла Ареллин.

— Арел.

Мехен тут же поднялся ей навстречу — и Дилан с трудом сдержал улыбку: Так ведь только что сам собирался её наказать…

Надели горько зарыдала.

— Хватит плакать.

— Но… Леслииии…

Лесли раздражённо вытерла ей слёзы. Надели дрожала.

— М-может, надо… пойти и извиниться перед Халберн?

— Думаю, до этого не дойдёт. Подумай сама: это же был всего лишь чайный приём. Даже не настоящее чаепитие.

Ведь никто раньше не позволял себе так резко отвечать из-за какой-то глупой фразы.

— Д-да, но всё равно…

Надели по-прежнему дрожала от страха.

Лесли прикусила губу.

— Та, что всегда сидела в углу и не выдавала ни звука…

— Почему это я?

Одно короткое замечание — и Лесли, только что пытавшаяся выступить посредницей, получила резкий отпор.

— Раз мисс Лесли всё это время молчала, лучше и сейчас помолчать.

При воспоминании о тех холодных, безразличных глазах, цвета полудрагоценного камня, у Лесли невольно задрожали ресницы.

Короткий миг — и она ощутила полное подавление.

До сих пор она даже не задумывалась об этом, но всегда считала само собой разумеющимся, что именно она выше всех. И вдруг — перед простым кивком Ареллин она сама того не заметив, была подавлена и не смогла вымолвить ни слова.

Это нанесло серьёзный удар по её самолюбию.

«Она смотрела на меня так, будто я даже не достойна её внимания! На меня!»

Оскорбление было невыносимым — ведь именно она, Лесли, должна была стать самой знатной женщиной в Империи Альбрехт!

— Ну и ладно! Хик! Я… я просто… потом обижусь, что меня проигнорировали!

— Фыр. А сама как будешь себя чувствовать, если кто-то обидится на тебя? Всё равно не знаешь даже, кто твоя мать!

И что такого в том, что она из дома Халберн?

Дом виконта Бельфарта тоже был древним и знатным родом!

— Ах, да перестань ты уже плакать!

От раздражения Лесли Надели судорожно икнула. Другая девочка, наблюдавшая за ними, — Корнелия — тихонько заговорила:

— Может, тогда сделаем так?

От её шёпота глаза Надели и Лесли загорелись.

— Сегодняшнее лекарство — вот это!

Цвет зелья, которое протянул Пессион, показался подозрительным.

— Почему оно всё темнее и темнее?

Ведь вначале оно было зелёным.

— В него добавили кучу всего полезного!

— …

После того как Его Высочество объявил о «специальном поручении от кронпринца», явно началось нечто — нечто странное.

Неохотно взяла зелье.

От него пахло отвратительно.

— Можно не пить?

— Я так старался его достать…

— …

Пессион опустил уголки глаз и грустно нахмурился. Ух. Этот взгляд брошенного щенка заставил меня невольно вздрогнуть.

— В-выпью.

Я сдалась.

Зажмурившись, как перед ядом, я залпом выпила — и вокруг раздался гром аплодисментов.

Неужели это нормально?

— Арел, у меня к тебе вопрос.

— Какой?

Я крутила во рту конфету, которую протянула Юни, стремясь быстрее избавиться от вкуса зелья.

— Что случилось на чаепитии?

Пессион посмотрел мне прямо в глаза.

— Ничего особенного.

— Правда?

— Что ты хочешь знать?

— Просто… не случилось ли чего-то неприятного?

Этот проницательный мальчишка.

Наверное, и правда глупо было ожидать, что он ничего не заметит, после того, как я нарочно дулась.

— Всё в порядке.

— Арел…

— Пессион.

— А?

— Если ты будешь переживать, мне станет ещё тяжелее. Так что сделай вид, что ничего не заметил.

— Как я могу делать вид?! Я же схожу с ума от беспокойства!

Пессион пробормотал в отчаянии, нахмурившись.

— Ты же из-за этого на меня надулась, верно?

Я лишь шевельнула губами, не в силах вымолвить ни слова — и Пессион, словно всё поняв, решительно заключил:

— Всё из-за меня.

— Ну…

Это было сложно.

Даже если всё случилось из-за Пессиона, разве это его вина?

— Прости.

— Это не твоя вина.

— Всё равно прости.

— Ты…

Почему ты такой неизменный?

Иногда, несмотря на мои воспоминания из прошлой жизни, мне казалось, что Пессион гораздо взрослее меня.

Была ли эта забота и нежность в нём врождённой?

— Ты снова не пойдёшь на встречу?

— Подумаю.

— Прости.

— Тебе-то за что извиняться?

— Кажется, это моя вина.

— Я же сказала — это не твоя вина. Тебе не за что извиняться. Не извиняйся так легко.

Пессион был тем, кто скорее прощал, а не просил прощения.

У него было всё — чего ему не хватало, чего так ко мне цепляться?

«Я даже не умею быть доброй, постоянно причиняю боль, болею и не могу заниматься спортом…»

И всё же во мне проснулось желание оправдать эти чувства.

Пусть даже неловко и неумело.

— Пессион.

— А?

— Ты — мой первый.

Пессион моргнул.

— Что?

— Друг.

Первый настоящий друг — за всю мою прошлую и нынешнюю жизнь. Та, что всегда сидела в углу, ни с кем не общалась, притворялась, будто ей нравится одиночество, и только и делала, что играла на скрипке.

— Ты — мой первый друг в жизни. Первый, кого я когда-либо получила.

Лицо мгновенно вспыхнуло.

— Пессион?

— Подожди.

Красный как помидор, он отвёл взгляд и пробормотал:

— … Я, кажется, сейчас умру от счастья.

От такой искренней радости мне тоже стало неловко. Я ведь ничего особенного не сказала — почему он так счастлив?

Каждый раз, когда Пессион так себя ведёт, я с удивлением ощущаю, насколько сильно он меня любит — и от этого чувство становится странным.

Если бы я ничего не знала, было бы легче. Но теперь я невольно задаюсь вопросом: а правда ли это чувство?

Ведь у тебя есть главная героиня.

— А если потом ты влюбишься в кого-то другого — что тогда?

Я машинально произнесла эти слова — и Пессион тут же возразил:

— Этого не случится.

— Откуда такая уверенность? Может, и случится.

— Нет. Этого просто не может случиться.

— Ну я же говорю — вдруг…

Когда я пробормотала это, Пессион обиженно нахмурился.

— Ты мне так мало доверяешь, Ареллин?

— …

Я понимала разумом.

Знала, что должна ответить: «Конечно, доверяю».

«Но ведь…»

Я уже знаю.

Знаю, что это — мир романтической прозы.

На этом наши вопросы и ответы оборвались в молчании, полном неопределённости.

Пессион, обычно такой радостный, теперь смотрел на меня с болью и надеждой — но больше ничего не спрашивал.

Я так и не узнала, почему.

Сегодня, корчась в «спортивном аду» — где карали каждого, кто проходил менее двух тысяч шагов, — я думала:

«Странно».

Я ведь начала ходить на эти встречи, чтобы выбраться из этого ада, но почему-то чувствую, будто сама себе могилу копаю?

И в прошлый раз, и сейчас — из-за неловкой атмосферы я даже пожаловаться не смогла и просто терпела упражнения.

Из-за этого мучилась только я.

«Тяжело. Чувствую, что умираю».

Не могу даже пожаловаться — что за жизнь! Как раз в тот момент, когда мне показалось, что я вот-вот упаду без сознания…

— Что это? Ты тренируешься?

Незнакомый баритон неожиданно прозвучал сверху.

Вздрогнула.

Дыхание перехватило.

Вот каково чувство, когда волоски на коже встают дыбом. По позвоночнику пробежал ледяной холодок, и шея стала ледяной.

«Наверное, мне показалось».

Я попыталась проигнорировать, но…

— А? Ты что, тренируешься?

Следующие слова окончательно убили эту надежду.

Именно тогда я впервые поняла:

когда человек слишком напуган — он даже вскрикнуть не может.

«Может, сделать вид, что не слышу?»

Я напряглась, сжала зубы, стараясь притвориться, что ничего не замечаю… Но…

— Ты меня сейчас игнорируешь?

Ну, похоже, не выйдет.

Я медленно, с трудом подняла голову. Среди кустов, за которыми с таким усердием ухаживали садовники, на меня смотрел незнакомый, но в то же время знакомый мужчина.

«Это тот самый мужчина, с которым я встретилась в особняке Шарит».

Он с ленивой улыбкой глядел на меня, будто нашёл интересную игрушку.

Его вертикальные зрачки и золотистые глаза пронзали взглядом, словно гвозди.

— Почему…

Голос еле выдавился.

— Почему вы здесь…

— А?

Мужчина усмехнулся.

Это была улыбка сытого хищника — сейчас, кажется, он не собирался меня трогать, но всё равно возникало непреодолимое желание бежать.

— Ну как — зачем? Пришёл искать тебя, конечно.

И что в этом «конечно»?

— Как вы…

Мужчина пожал плечами и перевёл взгляд на тыльную сторону моей левой ладони.

— А?

Там, где несколько дней назад исчез знак падающей звезды, не оставив и следа, теперь снова едва заметно мерцал тот же узор.

«Значит, это был трекер?»

Теперь и бежать нельзя?

«Попала».

Пока я думала, что попала в серьёзную переделку, вдруг во мне вспыхнуло сомнение.

— Как вы остались невредимы?

Ведь это особняк Халберн.

А этот мужчина — не гость, а явный нарушитель.

В особняке Халберн — сад-лабиринт и сто один магический барьер для защиты от проникновения. Как же он остался целым?

— А? Да… Теперь вспомнил. Это же дом Халберн. Вы — из Халберн? Цц. Как же надоело. Видимо, досталась мне раздражающая кровь. Неудивительно, что так долго искал.

С невозмутимым видом он бросил эти слова и лукаво усмехнулся:

— Не бойся, я тебя есть не буду.

— То есть… вы бы съели, если б могли?

— Кто знает.

Золотые глаза мужчины потемнели.

— Как думаешь?

На миг я по-настоящему ощутила угрозу своей жизни.

«Вот и конец? Если уж убивать — давай одним ударом. Пусть даже не почувствую боли».

Именно в тот момент, когда я думала только об этом…

— Пу-хах!

Внезапно мужчина рассмеялся.

Мне стало досадно.

— Смешно? А? Смешно, да?!

— Не волнуйся. Я же не собираюсь тебя сейчас съедать.

— А… да.

— Обиделась?

— Нет.

— Обиделась.

Сквозь листву на нас падали мелкие блики солнца. Под этим светом лицо мужчины выглядело отчётливо чужеродным.

Волосы, будто вырезанные из чёрного сандала, будто впитавшие в себя весь свет мира. И глаза — золотистые, даже в ярком свете не теряющие своей белизны и блеска.

«Он моложе, чем я думала».

Под солнцем он выглядел юношей лет семнадцати–восемнадцати. А ведь в особняке Шарит я приняла его за здоровенного, прекрасного мужчину лет двадцати пяти.

Наверное, именно из-за этого давящего, почти смертельного ощущения опасности моё сердце оставалось спокойным, несмотря на его совершенную внешность.

— Насмотрелась?

Наши глаза встретились — и я невольно вздрогнула.

«Неужели я так пристально смотрела?»

Я незаметно попятилась, и мужчина снова усмехнулся — будто ему было забавно. Его чересчур яркая, почти ослепительная внешность вновь засверкала.

— Так зачем вы меня искали?

— Хм.

Мужчина спрыгнул с куста и встал прямо передо мной.

Я хотела лишь одного: поскорее выяснить, чего он хочет, и отправить восвояси. Но, похоже, зря спросила.

— Благодаря тебе я легко поймал того парня. Было дело, которое могло стать очень неприятным, а получилось — всё просто. Хотел отблагодарить…

Глаза мужчины неожиданно округлились.

— Ведь это я спас тебе жизнь.

— А… да, верно.

— Так что, думаю, мы квиты.

— А… да.

«Ну и что с того?!»

«К чему вообще весь этот разговор?!»

— Но кое-что по-прежнему остаётся непонятным.

— Чт-что именно?

Его золотистые глаза с вертикальными зрачками пристально впились в меня.

— Как ты меня видишь?

Мой внутренний «сенсор слабейшего звена» взвыл на всю глотку: Беги! Пока можешь!

«Но это не та угроза, от которой можно убежать!»

Бедствие бывает разного уровня. А это — абсолютная, неотвратимая катастрофа.

— … Я сама не знаю, почему.

— Знаю. Это и так ясно.

«Тогда зачем ко мне пристаёшь?!»

Я лихорадочно думала, как вырваться из этой демонической пасти, и вдруг…

— Ареллин, ты там что делаешь?

Из-за поворота донёсся голос Пессиона — и всё моё тело мгновенно окаменело.

— Э-э…

Пессион, держа в руках ведро с водой, с недоумением посмотрел на меня.

Я переводила взгляд с Пессиона на мужчину и обратно.

— Хмм.

Мужчина скрестил руки и стал рассматривать Пессиона.

«… Если сейчас что-то пойдёт не так — всё кончено».

По телу пробежала зловещая дрожь.

Пессион, не подозревая, какая беда вот-вот обрушится на его голову, лишь недоумённо хмурился.

— Ареллин, ты тут пряталась? Опять не хочешь заниматься, да?

— А?

«Да что ты несёшь?!»

Я мельком глянула на мужчину.

Тот уже не мог сдержать смеха и громко расхохотался.

«И чего это он опять?»

— Заниматься нужно — так здоровье будет крепнуть.

— Нет, не в этом дело!

Не то чтобы мне не хотелось заниматься… Хотя, ладно, не хотелось. Но сейчас совсем не об этом!

«Ты что, не видишь этого мужчины перед собой?!»

Мне ужасно хотелось крикнуть это прямо в лицо, но…

— Ти-и.

Мужчина, всё ещё улыбаясь, приложил палец к губам.

И желание задать вопрос испарилось.

Как спрашивать, если сам виновник стоит рядом и улыбается?

Я лишь старалась всем телом передать беззвучный крик: «Здесь кто-то есть! Ты что, слепой?!»

Но, похоже, моя пантомима выглядела странно — Пессион ещё глубже нахмурился.

— Ареллин, у тебя глаза болят?

— А-а!

До чего же досадно!

— Нет, не в этом дело!

Я уже занесла руку, чтобы показать на мужчину, но…

— А?

За миг до того, как мой палец указал на него, мужчина исчез — без единого следа, как будто его и не было.

— Что за…

Я растерянно уставилась на место, где он только что стоял.

Пессион подошёл ближе.

— Ареллин, с тобой всё в порядке? Может, тебе голова закружилась?

Я с тоскливым видом огляделась — и мне показалось, будто я видела привидение.

— Пессион.

— А?

Он всё ещё смотрел на меня с полным непониманием.

— Ты правда ничего не видел?

Пессион снова недоумённо нахмурился.

Теперь в моей жизни появился ещё один груз.

Правда ли, что где бы я ни пошла — всюду одни мины?

Неужели это своего рода талант?

«Талант наступать на мины»?

— Ха. Жизнь утомляет.

— Так нельзя говорить в шесть лет!

— Вот именно! Я об этом!

Пока «Ясельная бригада» что-то бубнила рядом, я перебирала в уме события последних дней.

Похоже, в этот раз виновата не я.

— Приятно проведите время!

— Угу.

Под охраной Эрнста я прибыла во дворец. Сегодня снова день музыкальной встречи.

«Хотела было пропустить…»

Но вспомнился расстроенный Пессион:

— Ты ведь больше не пойдёшь на встречу?

Не могла я его так подвести.

После того, как я разрушила атмосферу на том чаепитии, уйти было бы всё равно что сдаться.

«В любом случае Пессион и близнецы опять меня не отпустят».

Дружба — дело безнадёжное. Я уже почти смирилась.

Но вдруг…

— Сегодня можешь делать всё, что хочешь.

— А?

— Не буду мешать.

С решимостью, будто принимал судьбоносное решение, Пессион сжал кулаки, схватил Харуна за руку — и утащил его прочь.

Я даже рта не успела раскрыть от удивления, как он заодно прихватил и близнецов, которые уже замахнулись присоединиться ко мне.

— Что за…

Я получила то, о чём мечтала, — но чувствовала себя растерянно.

Неужели Пессион узнал о моём плане с «Щитом Дружбы»? Навряд ли. Наверное, всё же из-за той фразы: «Ты мне так мало доверяешь?»

Хочет повысить уровень доверия?

— Ох, чёрт.

Моя совесть, о существовании которой я и не подозревала, вдруг остро защемила.

— Вот это дела…

Мне было не до каких-либо занятий — всё во мне сжалось, будто помятый комок бумаги, и я уже хотела уйти в какой-нибудь тихий угол…

— Эй.

Словно поджидая меня, кроткая на вид девушка осторожно приблизилась.

— Остерегайтесь мисс Лесли.

— …?

Я растерянно смотрела, как она, посеяв лишь тревожный «флаг», исчезла в толпе. Уже собиралась броситься за ней, чтобы спросить: «Что это значит?» — как вдруг…

— Осторожно.

Тихий голос и рука, подхватившая меня, не дали упасть.

— Надо быть внимательнее.

Его золотистые глаза мягко блеснули.

Это был он — тот самый мужчина.

— Почти упала ведь.

— … Спасибо.

К моему удивлению, в его прикосновении чувствовалось тепло. Значит, он не мираж — а живой, плоть и кровь.

Хорошо, хоть не сошла с ума.

— Но как вы вообще попали сюда? Это же императорский дворец.

Отпуская меня, мужчина улыбнулся.

— Нет места, куда бы я не мог проникнуть.

«Может, стоит донести?»

— Куда именно ты хочешь донести?

— О-ой! Вы умеете читать мысли?!

— Прямо на лице написано.

— ?

Всю жизнь мне говорили, что моя мимика — загадка. А тут такой прямой ответ!

При этом он ведёт себя так открыто, так явно — а прохожие даже не поворачивают головы.

Как такое возможно?

«Неужели меня и правда одного вижу?»

Но ведь это дворец!

Здесь собраны самые выдающиеся, невероятные люди со всего континента.

— Похоже, тебе обо мне многое интересно.

— Но спрашивать не буду.

— Почему?

Под его спокойным, почти ласковым взглядом мои губы сами сжались, будто ракушка.

«Как я могу спрашивать?»

За маской невозмутимости явно чувствовалась скрытая ярость — она обжигала кожу, как иглы.

Ощущение было таким, будто он в любой момент, увидев малейшую брешь в защите, вонзит клыки и перекусит мне горло.

— Я-то не против.

— ?

— Если будешь здесь болтать, сочтут за сумасшедшую.

Совет был на редкость разумный. Признавать не хотелось, но…

Я молча направилась туда, где нас никто не видел, и мужчина весело последовал за мной.

— А этот узор на руке? Он ведь постоянно светится — это же неудобно.

— Только я его вижу. Так что не волнуйся.

— Правда?

— Вообще-то есть ещё несколько существ, которые могут его ощутить. Но их на весь мир — считаные единицы.

«Так это хорошо или плохо?» — нахмурилась я, пытаясь разгадать его уклончивый ответ.

Мужчина тем временем огляделся.

— А ты одна?

— А?

— Друзей нет?

— Есть! У меня есть друг!

Где ты, Пессион?!

— Ничего, у меня тоже нет друзей.

— У вас и вправду видно, что их нет.

— Это обидно. Раньше их было много.

— И куда же они все делись?

— Все умерли.

— …

Упс. Видимо, наступил на мину.

— Хочешь знать, почему они все умерли?

В его глазах, полных любопытства, мелькнуло что-то настораживающее.

«Чувствую… Чувствую! Как бы я ни ответила — это флаг смерти. Точно!»

Я уже думала, как выбраться из этой передряги, как вдруг мимо прошла группа девушек, и одна из них проговорила:

— Слышала? На том чаепитии Ареллин довела Надели до слёз.

Мы с мужчиной одновременно повернули головы.

— Ух ты, правда?

— Ага. Говорят, будто Ареллин устроила Надели разнос, как та ляпнула что-то не то.

— Якобы даже не моргнула, когда Надели расплакалась.

Этот голос…

На мини-чаепитии присутствовало всего шесть девушек. А эта — явно не была среди них, но уже громко болтала.

— Якобы наорала: «Я дочь герцога Халберн! Встреться мы где-нибудь ещё — и слова бы не смогла сказать!»

— Вау, характер просто ужасный.

— И чего Его Высочество в ней такого нашёл? Не понимаю вообще.

— Харун-ним…

Даже такие детали, которые знали лишь присутствовавшие, уже искажённо гуляли по дворцу в виде слухов.

«Вот это скорость! Неужели слухи уже так быстро разлетелись?»

Ответ был очевиден. Кто-то сознательно пустил их в ход.

Значит, и добрая репутация рухнет в мгновение ока.

«…А как теперь заводить друзей?»

Прощай, «Щит Дружбы».

Мечту о светском успехе я даже не успела раскрыть — и уже аккуратно свернула её в трубочку.

— Вижу, тебя здорово невзлюбили, малышка.

— Ах да, я ведь не одна здесь.

Я пожала плечами, глядя в улыбающееся лицо мужчины, который с самого начала смотрел на меня с лукавой усмешкой.

— Не очень-то популярный тип, знаете ли.

— Правда? Не ожидал.

— Чего не ожидали?

— Ты же милая.

Мужчина улыбнулся и лёгким движением ткнул пальцем мне в щёку.

— Вежливо откажусь.

— От чего?

— От всего. Боюсь, если вы меня утащите, я стану подопытным кроликом в вашей лаборатории.

— А?

Мужчина удивлённо распахнул глаза, а следом рассмеялся — так, будто сошёл с ума. Так уж смешно?

— Ахаха… «Подопытный кролик в лаборатории»…

Он вытер глаза, в которых от смеха выступили слёзы, и с искоркой в глазах взглянул на меня:

— С тобой, моя милая малышка, такого не случится.

Ох уж эти сладкие речи…

А мой внутренний «датчик слабейшего звена» по-прежнему орал: «Беги!»

— Тебе не обидно слушать такие сплетни?

— Я тоже человек — конечно, обидно.

— Правда? По лицу совсем не видно.

Наверное, потому что я уже так привыкла. И в прошлой жизни, и в этой.

«Кстати…»

Я понимала — без друзей я в невыгодном положении, если пойдут слухи. Но не думала, что слухи станут столь злобными и однобокими.

«Неужели из-за прежней неприязни?»

В общем, Пессион! Одних только поклонниц и хватило!

— Раз Его Высочество за ней ухаживает, наверное, решила, что она теперь важная персона?

— Ну, она же из Халберна!

— Ха! Может, дом Халберн сам попросил императорский двор заботиться об Ареллин?

— Похоже, это самый вероятный вариант.

— Повезло же… родиться в хорошей семье и делать всё, что хочешь.

Разговор становился всё более ожесточённым.

Пока я колебалась — игнорировать или отреагировать, — мужчина с интересом наблюдал и вдруг оживился:

— Помочь?

— Как именно?

— Убить их всех — и дело с концом.

Он спокойно произнёс это ровным, бесстрастным голосом.

— Тихо. И чисто.

— Это вовсе не чисто.

Он вообще понимает, что такое «чисто»?

Мужчина всё так же весело улыбался, но от него веяло опасностью — будто я приклеила к себе неразорвавшуюся мину. Я уже решила просто проигнорировать и уйти…

— Но ведь у неё хроническая болезнь, да?

— Ага, точно! Вроде как «приговорена».

— Это ещё что за «приговорена»?

— Не знаю. Говорят, долго не протянет. Скоро умрёт.

— Когда умрёт?

— Хотелось бы, чтобы поскорее.

— Эй, это уж слишком!

— Чего? Ты ведь тоже её не любишь?

В этот момент, услышав их злорадный смех, я уже не смогла сдержаться.

Достаточно!

— Похоже, у вас тут интересный разговор?

— А?

Лица девушек мгновенно побелели.

— Что с вами? Неужели привидение увидели?

Опишите чувства того, чьё имя только что злословили, когда он вдруг появляется перед говорившими.

Дороти и ещё трое её подруг чуть не упали в обморок, увидев внезапно возникшую Ареллин.

— А-Ареллин!

— А, здравствуйте?

— Т-ты здесь какими судьбами?

Они совсем не ожидали такой встречи и теперь растерянно переглядывались, не зная, как реагировать.

«Что делать?»

«Не знаю!»

«Сделаем вид, что не слышала!»

Но их последняя надежда рухнула, едва я произнесла:

— Не очень-то здорово получается. Кто-то ведь желал, чтобы я поскорее умерла?

— Ух…

Четыре лица побелели как мел.

Похоже, милосердия ждать не стоило. Желать скорой смерти — это уж слишком, даже если считать это детской выходкой.

— Как вас зовут?

— З-зачем имя?

— Чтобы запомнить.

Двух фраз хватило.

Дороти побледнела и онемела.

Дочь старинного баронского рода, до этого не знавшая страха, теперь испытала его впервые.

Имя «Халберн» заставляло даже её обожаемого отца трястись как осиновый лист.

И только теперь она поняла, насколько серьёзны её слова.

— Скажете сами… или мне спросить у кого-нибудь другого? Наверное, второй вариант запомнится лучше.

— Хи-ик…

Говорить — навлечь беду, молчать — невозможно.

Дороти дрожала, глядя на Ареллин.

Она впервые так близко увидела Ареллин.

Знала, что та красива, но не думала, что до такой степени. На миг ей показалось, будто перед ней ожившая фарфоровая кукла.

«Вот почему за ней бегает Его Высочество…»

В ней даже проснулось сочувствие.

Кроме того, при личной встрече она ощутила нечто большее — тонкую, незримую ауру: спокойную, но с оттенком тени.

«Извини, Лесли, но с тобой Дороти не сравнится».

Поздно поняла — поверила сплетням, не проверив.

Теперь она проклинала собственные слова.

«Может, если я сейчас на колени упаду, она простит?»

Дороти уже решилась, но в этот миг…

— Что тут происходит?

— Какой скандал?

Появились близнецы Спиром — первые, кто мчится на шум, дабы с попкорном наблюдать за зрелищем.

— Интересное дело?

— Захватывающее зрелище?

— Ничего особенного.

Ареллин хмуро отмахнулась. Но близнецы не те, кто отступит так легко.

— Говорят, Дороти пожелала Ареллин поскорее умереть!

— Не может быть! Как можно такое говорить?

— У Ареллин же неизлечимая болезнь! Так нельзя говорить с больным.

— Нехорошо, Дороти! Ты так ненавидела Ареллин?

— Н-нет! Я просто… сгоряча…

Сиэль тут же подскочил к Дороти.

При виде его почти святого лица, будто только что сошедшего с иконы, Дороти невольно съёжилась.

— А что тебя так рассердило, Дороти?

— Ну… потому что Ареллин заставила Надели плакать…

— Хм? Странно. Но ведь Надели сама начала, не так ли, Сиэль?

— По моим сведениям — точно. Интересно, почему все думают иначе? Забавно, Неэль?

Так ли оно?

Дороти недоумённо нахмурилась — и Сиэль не упустил момента:

— Ты ведь неправа, Дороти!

— Д-да…

— Нельзя верить на слово одному человеку и так грубить!

— То-то же!

— Ну же, извинись перед Ареллин!

— Скажи, что простишь её!

— Прости, я неправа.

Ареллин приложила ладонь ко лбу.

Её выражение было не «прощаю», а скорее «сдаюсь».

— Дело улажено!

Близнецы Спиром радостно хлопнули друг друга по ладоням.

— Пять!

В итоге всё закончилось тем, что Ареллин их «простила».

— Зачем вы заступились?

Близнецы переглянулись.

— Мы что, помогли?

— Мы просто сказали правду.

Они выглядели так, будто помогали Дороти, но Ареллин знала — на самом деле они помогли именно ей.

— А-Ареллилирин!

— А-Ареллеллель!

— Снова как-то странно зовёте…

— Странно?! Да что с нашими ласковыми именами не так?!

— Какое ласковое имя длиннее настоящего?

Ареллин промолчала, не зная, что ответить на это щекотливое чувство.

Близнецы одним разговором уладили не только ситуацию, но и опровергли ложные слухи.

Они, конечно, двигались исключительно из любопытства, без глубоких намерений. Но для неё — это было важнее.

Ареллин почти никогда не получала даже таких мелких проявлений доброты.

«Неужели я искала друзей слишком далеко?»

«Щит Дружбы» уже был в прошлом…

— Близнецы.

— ?

— ?

— Хотите быть моими друзьями?

Сиэль и Ноэль переглянулись.

На миг безмолвный вопрос пролетел между ними: «Ты понял, почему она такое говорит?» — но ответа не нашлось.

Ноэль вдруг озорно ухмыльнулся.

— Мы вообще-то не с каждым подряд дружим.

— Точно! Дружба — не шутки, её так просто не дают.

— Ещё бы!

Увидев, как близнецы тут же воспользовались моментом, чтобы подразнить её, Ареллин без сожаления отвернулась.

В итоге именно близнецы уцепились за неё.

— Нет-нет, не надо так!

— Будем дружить!

Ареллин, с явной неохотой, всё же согласилась стать их другом.

Сиэль тут же спросил:

— В прошлый раз ведь ты сказала, что не хочешь с нами дружить, А-Ареллилирин. Почему передумала?

— Ну да, мы что, вчера особенно милые поступки совершили, А-Ареллеллель?

— Неужели из-за нашей красоты?

— Или из-за денег?

— Ни то, ни другое не нужно.

Ей было до смешного нелепо — сначала так упорно отнекивалась, а теперь вдруг сама предложила дружбу. От этой мысли она невольно рассмеялась.

Хмм.

Неожиданная улыбка застала близнецов врасплох — они замерли.

— Э-э…

Они впервые видели, как Ареллин улыбается вот так — по-настоящему.

— Просто… вы мне показались немного милыми.

Ареллин улыбалась.

Не саркастически, не горько — а открыто, тепло, как весенний свет, впервые коснувшийся земли после долгой зимы.

От этого улыбчивого, мягкого сияния у близнецов захватило дух. Они лишь моргали, ошеломлённые.

И вдруг Ноэль, будто очнувшись, пробормотал:

— Сиэль… кажется, я начинаю понимать, почему Его Высочество так за тобой гоняется.

— Ноэль, ты тоже? Я тоже.

Я впервые за долгое время пришла в библиотеку.

— Есть книга, которую ищете?

— Угу.

— Опять роман?

— Нет. Сегодня другое.

Отдельно стоящее здание — личная библиотека дома Халберн — славилось на весь континент. Вместе с частной библиотекой дома Спиром и императорской библиотекой она входила в «Три великие библиотеки Империи».

Значит, для исследований подходило идеально.

Я методично перебирала книги по символам и геральдике, сгребая всё подряд:

《История сквозь призму символов》

《Что значит звезда для мага высшего ранга》

《Символика древних богов》

— Эта на языке Собвер… Вы сможете прочесть?

— Придётся постараться.

— Ваше сиятельство… Так вы, оказывается, и правда хотели учиться!

Оставив позади Рену, мою наставницу, которая почему-то растрогалась до слёз, я уставилась на узор на своём левом запястье.

«Этот тип…»

С того самого дня, как он впервые появился, он то и дело возникал передо мной — без всяких правил или причин. Просто появлялся внезапно и так же внезапно исчезал.

И — что самое странное — видеть его могла только я.

«Мехен не видел. Похоже, и маги тоже не замечали».

Я даже устраивала эксперименты, намеренно ведя себя так, будто общаюсь с кем-то невидимым, — но он лишь спокойно улыбался и наблюдал, будто говоря: «Ну, пробуй, если хочешь». Это бесило до невозможности.

— Ха. Какого чёрта я, простая «статистка», связалась с таким монстром?

— Простите, вы что-то сказали?

— Нет, ничего.

Будь это хоть персонаж из романа — ещё можно было бы понять, но ведь его там вовсе не было! Из-за этого голова шла кругом.

Почему именно мне такие испытания?

Он вроде бы ничего плохого не делал и даже был удивительно добр ко мне — но всё равно ощущение было такое, будто рядом со мной лежит мина с неизвестным временем взрыва.

— Логично, конечно… Я ведь даже не знаю, кто он и как его зовут.

Хотя… кажется, он с удовольствием ответил бы, если бы я спросила. Но что-то подсказывало: стоит только узнать — и уже не вернуться назад.

Во всяком случае, мой «датчик слабейшего звена» работал чересчур хорошо.

Пришла я сюда скорее по импульсу: может быть, если хоть что-то узнать — станет легче?

— Хотя, похоже, уже поздно.

Единственная зацепка — узор на руке, «падающая звезда». Но и с ним разобраться оказалось не так-то просто.

— Звезда… обычно символ мага. Говорят, когда маг достигает вершины, он получает звезду и становится «звёздным магом»…

Есть ли тут связь?

— В древности звезда также была символом Спасителя…

Может, я иду не туда?

— Тогда… он маг?

Если да — его способность бесшумно появляться и исчезать объяснима.

Кроме того, при разговоре он иногда ненароком бросал фразы, из которых становилось ясно: он гораздо старше, чем выглядит.

Говорят, как и у мечников высшего ранга, у магов, достигших определённого уровня, тело перестраивается и старение замедляется… Не в этом ли дело?

«А может, он и не человек вовсе?»

Внешне — человек, но манеры и речь больше похожи на древнее чудовище, проснувшееся после долгого сна.

«Запечатанный демон? Великий маг, пробудившийся после тысячелетнего сна?»

Я листала книги, проверяя на прочность все клише этого жанра, как вдруг:

— Ареллин.

Голос, которого не должно было быть.

Я подняла голову.

— Пессион?

Отложив книгу, я спустилась по лестнице — и увидела Пессиона, стоявшего в одиночестве.

— Ты здесь зачем?

— Сказали, ты здесь.

— А…

Я опоздала на встречу?

Машинально обернулась — и Рена покачала головой.

— До занятий ещё далеко.

— Просто…

— Просто?

— Хотел тебя увидеть.

Голос его звучал так тоскливо, что у меня ёкнуло сердце.

«Значит, он уже всё узнал».

Наверное, прогулял уроки. Учитель Джейд наверняка его отругает.

— Ареллин.

— А?

— Тебе не нравятся еженедельные встречи?

— Откуда вдруг?

— Может, отменим их?

Это было слишком неожиданно. Слишком резко. Пессион — не тот, кто так поступает.

Меня, честно говоря, охватила паника.

— Разве тебе самому не нравилось? Играть с другими детьми?

— Раньше нравилось.

Пессион опустил уголки глаз.

— Но если тебе не нравится — мне тоже не нравится.

Наступила тишина.

Тот, кто всегда вёл за собой, сияя, как солнце, теперь выглядел так подавленно и растерянно — я не знала, что делать.

Увидев мою замешательство, Рена незаметно подала знак:

«Погладь его по голове».

…Рена, он же наследный принц!

«Обними и приласкай».

Неужели это не слишком по-детски?

Несколько раз протянула руку — и убрала. Наконец собралась с духом.

— Пессион.

— А?

Я взяла его за руку и слегка потянула к себе. Он поднял голову.

Его обычно яркие, живые глаза теперь были тусклыми, будто заволокло тучей. Как мокрый щенок, он пришёл сюда в поисках меня — и выглядел так жалко, что сердце сжалось.

Он казался неуверенным, хрупким — и я вдруг поняла:

кто бы сейчас ни увидел его, вряд ли назвал бы «солнечным наследным принцем».

«Это я так его сделала».

Он протянул мне руку, когда я была в темноте, — а я ничего не дала взамен.

Наоборот, я, кажется, изолирую его.

Тот Пессион, которого я знала, всегда был сияющим светом в этом мире.

Неужели я стала для него обузой?

Может, лучше просто отпустить?

Что я могу для него сделать?

— Ты не хочешь от меня ничего?

— Хочу, чтобы ты была счастлива.

— …Я впервые такое слышу.

Впервые в жизни кто-то пожелал мне счастья — и сказал, что это всё, чего он хочет от меня. От этих слов комок подступил к горлу.

Я ведь всё время причиняю тебе боль…

Тебе не противно из-за меня?

— Ты меня не ненавидишь?

— …Ненавижу.

Ответ оказался неожиданно честным.

— Ненавижу…

— Ненавидишь?

— …Просто люблю ещё сильнее. И сам не пойму — ненавижу ли вообще.

Его чувства больше не скрывались — они хлынули через край.

— Ты меня так любишь?

— Да.

Без малейшего колебания Пессион ответил.

— До безумия.

Сердце замерло.

Я впервые в жизни так остро, так физически ощутила чужую любовь — настолько живую, настолько настоящую.

Кто-то думает обо мне. Кто-то заботится. Кто-то любит.

Моя душа, иссохшая, как выжженная пустыня, наконец-то ощутила редкий, чудесный дождь.

И этот дождь — только от Пессиона.

Только он имел значение.

— Ареллин?

В его красных глазах читалась тревога — но за ней ясно виднелась неразрывная, искренняя привязанность, которую невозможно игнорировать.

Его забота, сначала раздражающая, потом непонятная, теперь уже не казалась обременительной.

— Ареллин? Ты в порядке?

Он, честно и открыто выложивший передо мной всё, что чувствует, сдерживал страх: «А если она меня отвергнет? Если скажет, что ненавидит?»

Странно.

Мы стояли в тусклой библиотеке, где не проникало ни луча света, — но мне было так тепло и ярко, будто весь мир залило солнцем.

— Пессион.

Я прикоснулась лбом к его лбу — и тихо сказала:

— Забудь то, что я сказала в прошлый раз.

— Какое «то»?

— Любое.

Пусть этот мир — роман или нет.

— Я тебе верю.

Это больше не имело значения.

— Решила верить.

Ты ведь именно тот, кто вытащил меня из одиночества, куда я сама себя загнала.

Этот роман уже сошёл с рельсов — ещё до того, как начался.

Глаза Пессиона распахнулись от удивления — и этого было достаточно, чтобы мне стало легко, словно всё в жизни наладилось.

— Не отменяй еженедельные встречи.

— …Почему?

— Мне нравится. Играть во дворце.

Я ведь никогда раньше не играла с ровесниками — поэтому это особенно радует.

— С тобой… с Харуном… с близнецами…

Глаза Пессиона заблестели.

— Тогда оставим только вас пятерых, а остальных прогоним?

— Так нельзя. Все осудят.

— Мне всё равно, лишь бы тебе было хорошо.

— А мне не всё равно.

— Хорошо. Не буду. Только… не смотри так больше.

Пессион замялся, глядя на меня.

Я улыбнулась — и он, будто заворожённый, не мог отвести глаз.

— Всё-таки нельзя, чтобы я стал твоим папой?

— Почему ты так хочешь быть моим папой?

— Если бы я был твоим папой, мог бы быть рядом весь день… как Мехен.

…Тебе было завидно?

Ветерок, развевающий волосы, был нежным и ласковым.

Прохладный ветерок щекотал щёки — и Пессион открыл глаза.

Сейчас было время послеобеденного сна.

После того как Ареллин, чья выносливость и без того была на пределе, не выдержала новых тренировок, эти тихие минуты отдыха превратились в неотъемлемую часть распорядка дня.

«Ареллин…»

Взгляд Пессиона сразу же нашёл того, кого он искал.

Увидев, что Ареллин мирно спит рядом, его сердце, которое неровно билось от тревоги, мгновенно наполнилось спокойствием.

Он лишь хотел прикинуться спящим, но сам незаметно заснул — и теперь усмехнулся про себя.

«Надо же ещё и домашнее задание делать…»

График оказался слишком плотным.

Учёба, обязанности, тренировки — всё требовало полной отдачи.

Если бы он отказался от посещений дома Халберн, время снова стало бы вольным, как раньше.

Но теперь уже не было причины для отказа — ни единой.

На застеклённом балконе второго этажа

лучи полуденного солнца, рассеянные листвой, мягко ложились на лица обоих.

Ареллин спала, будто погрузившись в иной, безмятежный мир.

Пессион молча смотрел на неё.

«Она так устала?..»

Сегодня утром Ареллин снова с лицом, будто пила яд, выпила целебное зелье и упорно занималась.

Она всячески показывала, как ей это не нравится, но всё равно шла за ним.

Личный лекарь даже сообщил ему: «Состояние Ареллин улучшается — появилась выносливость».

Пессион был доволен.

— Хотелось бы, чтобы ты выздоровела ещё быстрее…

Мать говорила: «Не торопи события».

Но нетерпение — слишком сложное чувство для десятилетнего ребёнка.

С собой он легко справлялся. Даже наслаждался.

Но стоило речь зайти об Ареллин — всё становилось невыносимым.

Пессион протянул руку и лёгким тычком надавил ей на щёку. Мягкая щёчка вмялась внутрь.

— Умм…

Ареллин, не открывая глаз, раздражённо оттолкнула его руку.

Увидев, как её брови слегка нахмурились во сне, Пессион улыбнулся.

— Всё равно хочу стать твоим папой…

Если бы он стал отцом Ареллин, никто не усомнился бы, даже если бы они проводили вместе все дни и ночи.

Глаза Пессиона потемнели.

Он прекрасно знал: Ареллин идёт за ним, несмотря на его эгоистичные желания.

Но…

Хочется ещё.

Если бы ты разрешила — можно ли желать ещё больше?

— Ареллин…

Он приблизился и приложил лоб к её лбу.

Тёплое, ровное дыхание щекотало его ухо.

Длинные ресницы, бледные щёки — всё было до боли прекрасно, но в этой красоте чувствовалась хрупкость, будто цветок, готовый осыпаться от малейшего дуновения.

Пессион боялся.

Боялся, что без него с ней снова что-нибудь случится.

Это было чудовищное, почти болезненное разлуки.

Он хотел видеть её каждый миг, быть рядом всегда, знать, чем она занята, и мечтал, чтобы и она хоть иногда думала о нём.

Он понимал: это — жадность.

Но если бы она хотя бы чуть-чуть думала о нём, он, кажется, был бы готов пожертвовать даже правом наследования — и отдать ей хоть целое царство.

Неужели он сошёл с ума?

— Ха…

Ему хотелось каждый день слышать, как его хвалят, любят, говорят, что он хорош.

Его чувства росли без границ, а взгляд Ареллин оставался таким холодным и сухим…

Но даже те редкие моменты, когда она проявляла нежность, заставляли его сердце биться от счастья.

— Чх!

И всё же…

— Ареллин.

Словно его прежняя жизнь — весёлая, насыщенная, полная событий — теперь казалась ему нестерпимо скучной, тусклой и бессмысленной.

Чем больше он думал об этом, тем больше удивлялся — и всё проверял снова и снова.

Но он знал лучше всех: его чувства не изменятся.

Всё изменилось с появлением Ареллин Сигрии Халберн.

Он хотел защищать её, заботиться, быть рядом, оберегать — от мелочей до судьбоносных решений.

Возможно, он узнал эту любовь слишком рано.

— Ваше Высочество, пора возвращаться.

Тихий голос главного камердинера Грима нарушил тишину.

Пессион прекрасно знал: пора.

— Ещё немножко…

Расстаться с Ареллин, пока она спит, было мучительно.

— Ещё чуть-чуть…

Пессион Аллерман был умён.

Он понимал: если перед ним — болото, в которое он не хочет вступать, — он и не станет.

Но это…

Это болото не обойти.

— Ареллин…

Он аккуратно убрал прядь, упавшую ей на лоб, и в десятый, в сотый, в тысячный раз мысленно повторил то, что мечтал сказать вслух:

— Я тебя люблю.

Сам он не понимал, за что именно её любит.

Не понимал, почему так страстно, так безумно.

Иногда эта неуправляемая, незнакомая сила пугала его.

Но всё, что причиняло ему боль, раздражало, злило — всё мгновенно исчезало, едва он видел её лицо.

И тогда он чувствовал: он точно стал глупцом.

— Хотелось бы, чтобы ты меня немного больше любила.

Кажется, он и так любит её слишком сильно, до одурения.

— Просто… немного больше люби меня.

Если спросить кого угодно при дворе, кто главная фигура в Империи Альбрехт, — все без колебаний назовут императрицу Азени.

Но служанки знали: настоящая власть в руках госпожи Сируа.

Эта умная и обворожительная девочка могла одним взмахом ресниц заставить весь дворец дрожать.

— Хмм.

Сируа прищурилась. Пессион слегка нахмурился.

— Зачем так смотришь?

— А что?

Пессион, только что вернувшийся во дворец, сразу же повстречал Сируа — и настроение мгновенно испортилось.

— Куда ходил?

— Это тебя не касается.

— В последнее время ты часто отсутствуешь.

— И? Это новость?

— Я слышала, ты занят.

— Я всегда занят.

— Но на этот раз — не из-за дел.

Пессион уставился на неё.

— С каких пор ты так интересуешься мной?

— Кто знает? С сегодняшнего дня?

Она ожидала, что он разозлится, — но Пессион лишь улыбнулся.

Его улыбка, обычно тёплая и приветливая, теперь была ледяной и отстранённой.

— Хватит строить из себя важную.

Сируа не обратила внимания и вновь спросила:

— Ты хотя бы поел?

Пессион даже не ответил — просто развернулся и ушёл.

Оставшись одна, Сируа покачала головой.

— Совсем дураком стал.

Хотя её манера речи и не была по-детски наивной, служанки уже привыкли и делали вид, что не замечают.

— Хмм…

С каких пор её младший брат, и без того недалёкий, совсем потерял рассудок?

«Ареллин, кажется, так её зовут…»

Сируа, конечно, слышала слухи: её брат ежедневно шастает по дому Халберн.

Весь двор обсуждал «первую любовь» наследного принца — и все искренне радовались.

— Первая любовь…

Сируа щёлкнула пальцами.

— Пойдём к Териону.

Младший принц, любимец всего дворца, как раз ужинал.

Сируа с умилением смотрела, как Терион усердно жуёт — и села напротив.

— Терион.

— Хм?

Терион, щёки которого были надуты, как у белки, удивлённо поднял на неё глаза.

— Ты видел её?

— Кто?

— Ареллин, кажется? Та, за которой гоняется наш глупый брат.

В отличие от Сируа, которая почти не выходила из своего крыла дворца, Терион часто бывал во дворце кронпринца. Возможно, он что-то знает.

Терион задумчиво моргнул и покачал головой.

— Не знаю.

— Почему не знаешь?

— Просто не знаю.

Потеряв интерес, Терион принялся доедать пасту.

Его больше ничего не волновало — кроме еды.

— Ох…

Сируа насыпала ему в тарелку ещё еды.

— Ешь это тоже.

— Спасибо, няня!

Пока Терион уминал угощение, Сируа задумчиво гладила его пухлые щёчки.

— Любопытно…

То, что она считала мимолётным увлечением или преувеличенной сплетней, — длилось слишком долго.

Сируа ни разу не видела, чтобы Пессион пропускал занятия, не возвращался во дворец и так открыто привязывался к кому-то.

— Хотелось бы увидеть, с каким лицом он вообще ходит, когда рядом с ней…

Проблема была в Пессионе.

Он оберегал Ареллин слишком усердно — пробиться сквозь эту защиту было почти невозможно.

Решение напрашивалось само собой.

— Мама…

На губах Сируа заиграла озорная улыбка.

Мехен, получив официальное письмо от императрицы Азени, тяжело вздохнул и прижал ладонь ко лбу.

— Опять что-то случилось?

Мехен тяжело застонал, получив официальное письмо.

Дилан откровенно пялился на него — ведь редко удавалось увидеть, как Мехен так мучается.

— Что случилось?

— …Ничего особенного.

— ?

«Не в духе?» — подумал Дилан.

Взгляд Мехена всё ещё был прикован к специальному магическому устройству связи с Северной крепостью, на котором всё ещё мигала надпись: «Соединение…»

Уже несколько дней — ни слова.

— Видимо, в Северной крепости сейчас очень напряжённо.

Дилан не придал значения, но Мехена тревожило странное ощущение, будто что-то не так.

Зарен не мог пострадать от монстров — да и вообще, куда бы он ни ушёл из крепости, не мог же так надолго исчезнуть?

— Уже пришёл ответ от Небесной Башни?

— Говорят, прибудут к дню основания империи. По словам министерства иностранных дел, предварительные переговоры идут чрезвычайно сложно.

— Ну, неудивительно.

Ведь визит самой Небесной Башни — событие, случавшееся раз в 154 года. Естественно, со всех сторон кидались, пытаясь навязать связи и выторговать выгоду. В конце концов, хоть магические башни и существовали в каждом регионе, истинный авторитет принадлежал только Небесной Башне — и ни с чем не сравнимый.

— Будет утомительно.

Мехен прижал пальцы к переносице и тяжело вздохнул.

На самом деле его волновало не то, какую выгоду принесёт этот визит.

Его интересовало одно: можно ли вылечить Ареллин?

«Магическая Башня сказала — невозможно. Но Небесная Башня — другое дело».

Мехен ещё не терял надежды.

— Кстати, говорят, Арел в последнее время ведёт себя странно.

— А, да. Ваше сиятельство необычайно часто выходит из дома, а в прошлый раз даже посетила семейного мага.

— Может, хочет изучать магию?

— Скорее, ей просто хочется учиться. Она недавно ходила в библиотеку.

— В библиотеку?

— Да, и Рена так обрадовалась, что сразу составила учебный план на ближайшие тринадцать лет.

Дилан положил на стол стопку бумаг — результат энтузиазма Рены.

— Учиться…

На самом деле Ареллин, в отличие от других детей её возраста, почти не получала образования.

С таким слабым здоровьем и невозможностью выходить на улицу — какой учёбе? Ей давали лишь самые базовые знания.

— А что говорит личный лекарь?

— Юни и лекарь договорились: раз в неделю по три–четыре занятия по часу-полтора — и то в рамках допустимого.

Мехен вдруг вспомнил: Ареллин всегда любила книги.

А вдруг на самом деле ей не книги были нужны — а учёба?

Мехен нахмурился, погружённый в размышления, когда вдруг дверь с треском распахнулась — и в кабинет ворвалась Ареллин.

— Ваше сиятельство!

Вломиться в кабинет Мехена для неё было делом привычным, но сегодня в её лице читалось нечто гораздо более серьёзное.

— Арел.

Постараясь говорить как можно мягче, Мехен спросил:

— Что-то случилось?

К счастью, его усилия сработали — Ареллин отреагировала.

— Мехен.

— Да?

— Ты знаешь, как избавиться от докучливого сталкера?

— …А?

* * *

— Снова тренируешься?

Ах, чёрт!

— Разве не тренировка?

— Ага… Точнее, да.

Только что ты чуть не отправил меня на тот свет!

Сердце едва не остановилось.

— Но зачем ты постоянно внезапно появляешься? Хочешь меня напугать?

— Просто мило смотришься, когда пугаешься.

— Фу, какой плохой вкус.

— Мне редко говорят, что у меня хороший характер.

— Это ведь не комплимент!

Мужчина весело пощипал меня за щёку, а затем перевёл взгляд на Пессиона.

— Этот мальчишка постоянно рядом.

— Ну, чаще всего да.

— Хмм.

— Что?

Опершись подбородком на ладонь, мужчина ухмыльнулся.

— Видимо, он тебя очень любит.

— Это и без тебя ясно.

Неужели могу не знать, если он каждый день говорит об этом вслух, настолько громко, что, кажется, слышно на другом конце континента?

Сейчас было перерыв между упражнениями — то время, когда Пессион сам приносил мне воды.

— Ты очень усердствуешь.

— Ну, получается так.

— Хмм.

Почему он смотрит так пристально?

— От тренировок твоя болезнь не вылечится.

— Это я знаю.

— Тогда зачем стараться?

— Потому что Пессион хочет.

Без задней мысли брошенная фраза впервые заставила улыбку мужчины дрогнуть.

— А-а.

Ветерок вдруг показался ледяным.

Почему от него по спине пробежал холод?

— Значит, ты очень любишь этого мальчишку.

— Не люблю.

— Правда?

— …

Чувствовалось: какой бы ответ я ни дала — всё равно наступлю на мину.

Поэтому молчала.

Золотые глаза мужчины потемнели.

— Мне он не нравится.

— А?

— Твой Пессион мне не нравится.

Напряжение, сжимавшее грудь, вдруг исчезло.

Как будто он только что намеренно давил — и теперь вдруг убрал руку.

Мужчина снова улыбнулся — легко, почти ласково.

Ничего не понимаю. Аллергия на логику?

«Мехен сказал, что не знает, как избавиться от такого типа…»

Особо я не надеялась, но, увидев уровень развития маготехники в этом мире, на секунду мелькнула надежда: вдруг есть какой-нибудь артефакт?

Теперь жалею — зря надеялась.

Говорят, человек — существо привыкания.

Видимо, это правда: я уже почти свыклась с этим надоедливым сталкером.

— Кстати… Зачем ты вообще так часто появляешься?

— Потому что весело.

— …?

Я тебе что, канал на «ТикТоке»?

— Тебе нечем заняться?

— Есть дела.

— И всё равно ты торчишь здесь?

— Ага.

— Почему?

— Нечего срочного.

— Ну, ладно.

— Просто жду.

В его золотых глазах, прежде томных и вялых, вдруг мелькнул живой блеск.

— Не хочешь спросить, чего я жду?

— Это было бы слишком дерзко с моей стороны.

— Моя малышка отлично знает границы.

— Ха-ха.

Ему явно доставляло удовольствие, как я осторожно подбираюсь ближе, — и он весело улыбался.

Но почувствовался привкус снисходительности… и благодарности — ноль.

— Ты уже всё обо мне разузнал?

— А?

— Ты же следишь? Я даже в библиотеку сходила. Не думала, что вызову у тебя такой интерес.

— …

Откуда он узнал?!

Я застыла, не в силах вымолвить ни слова, а он радовался моему замешательству.

— Узнала то, что хотела?

— …Нет.

Бесполезно отнекиваться — я сдалась и признала.

— Ты всё ещё не хочешь у меня что-нибудь спросить?

— Нет.

— Почему?

Я подняла глаза на его сияющие золотые зрачки — и в их глубине узнала знакомое чувство.

Безразличие.

— Боюсь, если спрошу — окажусь втянутой в какую-нибудь дрянную заварушку, а потом тихо исчезну, как утренняя роса.

Неожиданный ответ заставил его широко раскрыть глаза — и снова он громко рассмеялся, будто сошёл с ума.

— Ох, ну и ну.

Золотые глаза лукаво сверкнули.

— Моя малышка — такая милая.

Всё подряд мило, конечно.

— Спроси.

— Не хочу.

— Я не убью. Спроси.

Он смотрел так доброжелательно, будто упускать такой шанс — преступление.

Но… не похоже ли это на ловушку?

— Правда? Дашь клятву? Не сделаешь гадости? Не запомнишь мои слабости?

— У тебя совсем нет доверия к людям?

— К нечеловекам — тем более.

А вообще-то ты человек?

— Кто ты?

— Секрет.

— Тогда имя?

— Тоже секрет.

— …Вы издеваетесь?

— Боишься, что, узнав это, я тебя убью?

— Ладно, пусть будет секрет.

— Быстро смирилась.

— Мне не хочется умирать зря.

Хорошо, раз уж он разрешил… Что спросить?

— А в особняке Шарит… что это было?

Золотые глаза мгновенно потемнели, превратившись в ловушку.

— Ладно, пропускаю.

— У тебя отличное чутьё, малышка.

Я неуверенно улыбнулась, не зная, то ли это похвала, то ли предупреждение.

— Что ты хочешь от меня?

— Хм…

Отблеск солнца в его золотых глазах был слишком холодным.

— Просто… никогда раньше не встречал ничего настолько интересного. Сам не знаю.

Вертикальные зрачки сузились.

Воздух вокруг стал плотным, будто меня обвили невидимые кандалы.

Сжимало грудь.

Меня сейчас проглотят.

Уверенная в этом, я зажмурилась… и в этот момент:

— Не бойся так сильно. Пока что не съем.

«Пока что»? То есть потом съешь?!

— Я не боюсь.

— …?

Пошевелившись, я открыла глаза — и прямо передо мной оказался его лицо.

Золотые глаза с полуопущенными веками смотрели на меня с непонятным восторгом.

— Увидимся позже.

Голос, тихий, почти ласковый, показался мне неестественно сладким — и в этот миг:

— Ареллин!

Издалека донёсся голос Пессиона — и вся тягостная аура мгновенно исчезла.

— А?

Очнувшись, я огляделась — и поняла: я осталась одна.

«Похоже, меня бес попутал»

Формально хозяйкой светского общества была императрица Азени.

Но настоящая власть — в руках леди Бельфарт, жены виконта Бельфарта.

Из пяти великих герцогских семей две давно остались без хозяйки, две постоянно жили в своих владениях, а пятая — за границей.

Положение леди Бельфарт стало незыблемым.

— Ххх… Мама…

— Лесли, хватит плакать.

У леди Бельфарт была амбициозная мечта: используя связи и влияние, добиться, чтобы её дочь — очаровательную и безупречную Лесли — провозгласили невестой наследного принца.

«Шансы огромны!»

Среди пяти великих герцогств единственная дочь была лишь у Халбернов — и та с явными недостатками.

Леди Бельфарт ни секунды не сомневалась: Лесли непременно станет невестой принца Пессиона.

— Да что с тобой такое, глупышка? До сих пор ревёшь?

При виде дочери с распухшим от слёз лицом сердце матери сжалось от жалости.

Лесли, услышав утешающий голос, заплакала ещё горше — будто пыталась вылить всю обиду.

«Не прощу!»

Утром она была счастлива как никогда.

Всё испортилось после обеденного чаепития.

Близнецы Спиром, несмотря на ангельскую внешность, смотрели на неё холодно и равнодушно.

Без предисловий они сказали:

— Хватит уже, Лесли.

— Да, Лесли.

— Что я такого сделала?

Она пыталась уйти от ответа, но близнецы лишь отрезали:

— Мы всё знаем, Лесли.

— Ты тоже всё понимаешь.

Лесли чувствовала себя несправедливо обиженной.

Она не понимала, за что её называют злодейкой.

И самое обидное — именно близнецы! Ведь она их обожала.

«Они же такие милые!»

Их внешность, будто сошедшая с небес, восхищала всех.

Но за этой ангельской оболочкой скрывались неугомонные сорванцы.

— Ариллин — наша дорогая подруга!

— Ариллелль — такая милая!

— Если будешь продолжать, мы тоже начнём тебя дразнить.

— Мы чётко предупредили?

Воспоминания о строгом предупреждении снова наполнили глаза Лесли слезами.

— Ххааааа!

— Почему опять плачешь?!

Лесли прижалась к матери.

— Мама, я её очень ненавижу!

Всхлипывая, она рассказала всё, что случилось.

Леди Бельфарт мрачно пробормотала:

— Близнецы из рода Спиром…

С кем другим можно было бы поспорить — но не с ними.

Дом Спиром могуществен, а их непредсказуемый, взрывной характер делает общение с ними крайне трудным.

К счастью, Лесли ненавидела не близнецов.

— Наверняка Ариллин наврала им про меня! Передо мной — скромняжка, за глаза — клеветница!

— Ариллин?

— Ххх… Она же тогда…

Лесли рассказала, как Ариллин унизила её и отвергла попытки выступить посредницей.

— Хочется отомстить.

Близнецы Спиром — одно дело. Но Ариллин из рода Халберн, с её сплошными недостатками, — совсем другое.

На губах леди Бельфарт заиграла довольная улыбка.

— У меня есть отличная идея.

— Правда?

— Конечно! Оставь всё своей маме, моя девочка.

Лицо Лесли просияло. Глядя на дочь — словно сошедшую с собственного портрета — леди Бельфарт была довольна.

— Тебе не стоит беспокоиться. Просто думай о будущем. Ведь невестой кронпринца будешь именно ты.

Кто ещё может занять это место?

* * *

— Её Величество прислала вот это.

Мехен протянул официальное письмо с приглашением на мероприятие, о котором раньше не слышал.

Он тяжело вздохнул, почти застонав.

— Зачем это?

В романтических произведениях светские рауты — основа.

Здесь обмениваются новостями, укрепляют статус, заключают союзы и строят связи — словно в современных соцсетях.

— Через месяц начнётся праздник Основания Империи.

«Крупные мероприятия — совсем другое дело».

В романах такого рода ключевые события — балы, охота, дебютантский бал, Чхусок, турниры, религиозные праздники, приёмы послов…

На них уходят огромные средства и месяцы подготовки.

— Пока двор и общество заняты, решили устроить небольшое чаепитие для детей кронпринца. Пригласят родственников или опекунов.

Я уже почти поверила, что это безобидное детское собрание,

как вдруг заметила:

— …?

Глаза Мехена — обычно спокойные и зелёные — были полны тревоги.

— Что случилось?

— Вы уверены, что справитесь?

— С чем?

Мехен колебался, едва шевеля губами.

— С семьёй.

— А…

Я посмотрела на него глуповато.

— Ничего страшного.

— Если не захотите идти — я устрою, чтобы вас не пригласили.

Он искренне надеялся на отказ.

— Я сам всё улажу, — добавил он, как всегда.

Глядя на Мехена — вновь ставшего для меня щитом, — я растрогалась.

— Там будет неловко. Кого-то пригласить некому… А герцог Валер всё равно не приедет.

Мехен не пытался обнадёживать ложными надеждами.

Он предпочитал отсечь иллюзии заранее — чтобы не видеть моего разочарования.

Вот почему он внушал мне страх.

Не из-за грубости, а из-за непреклонности.

Раньше я этого не понимала. Теперь — осознала.

— Всё в порядке.

Прятаться было бы легко. Быть под защитой — уютно.

Но тогда Мехену станет тяжелее.

Я лучше всех знала, насколько он компетентен, — и всё же не хотела прятаться за его спиной.

«Всё равно нечего избегать».

Мехен считал меня нежной девочкой — за что я ему благодарна, хоть и чувствую вину.

Что до других — пусть рвут, едят, пробуют на вкус и лизают. Мне всё равно.

Эту проблему не решишь бегством. Рано или поздно придётся столкнуться лицом к лицу.

— Просто пойду.

— Ареллин…

Лицо Мехена резко потемнело.

— У меня есть кого пригласить. У меня есть семья.

— Мехен — моя мама.

— Ещё позову «Ясельную бригаду». Они тоже мои опекуны.

— Дилан, ты тоже придёшь?

— Для меня — честь, Ваше Сиятельство.

Увидев, как весело отреагировал наглый Дилан, я не сдержала улыбки.

Но лицо Мехена оставалось напряжённым.

— Мама.

Я подбежала к нему, стуча каблучками, и крепко обняла.

Я понимала: он переживает за меня. И от этого мне стало радостно.

Такая забота, такое внимание, такое искреннее беспокойство —

впервые в жизни. Поэтому они ощущались особенно сладко.

Мехен действительно заботится обо мне — всей душой.

— Может случиться то, что я не смогу контролировать.

— Но ты всё равно будешь рядом, правда?

Он страдальчески нахмурился.

— Всё в порядке, правда.

Когда я вернулась к себе — вспомнив прошлую жизнь и лицо Мехена, которое увидела впервые, — не могла и представить, что мы станем такими близкими.

— Мне достаточно одного тебя, Мехен.

Его глаза дрогнули.

Он обнял меня — будто держал хрупкий, бесценный предмет.

— Ареллин…

Его зелёные, тревожные глаза внимательно смотрели на меня.

Я подняла руку и дотронулась до его гладкой щеки.

Этот красавец — мой «мама». Пожалуй, эта жизнь не так уж и плоха.

«Родственные узы — не только по крови. И псевдосемья — тоже семья!»

Не обязательно быть связанными бумагой, чтобы быть семьёй.

— Мама, тебе тяжело из-за меня?

Мехен тяжело вздохнул.

— Нет. Скорее беспокоюсь, что вы слишком мало меня утомляете.

— Врёшь. Тебе было трудно.

Он не смог соврать — лишь слегка шевельнул губами.

— Мама, тебе не надоело, что я не слушаюсь?

Мехен резко замер.

Его глаза, полные боли и раненого чувства, заставили меня ужаснуться: что я наделала?

— Шучу.

— Не надо… — выдохнул он с усилием и строго предупредил: — Никогда больше не говорите таких слов.

Странно…

Он злился — но мне было приятно.

— Хорошо. Больше не буду.

— Вы дали обещание.

— Да.

Мехен снова обнял меня и тяжело вздохнул.

— Не понимаю, зачем Её Величество устраивает подобные мероприятия.

Это было опасное замечание.

Я испуганно посмотрела на него, боясь ареста,

и Мехен, немного смягчившись, погладил меня по голове.

— Если захотите уйти раньше — сразу скажите. Обещаете?

При этих надёжных словах я невольно улыбнулась.

Вау. Оказывается, и у меня есть «связи».

На подготовку «Чайного приёма для укрепления дружбы среди детских друзей кронпринца» дали всего неделю.

— Нам нужно кое-что решить.

Срок, по обычным меркам, сжатый — но на этот раз всё иначе.

Формально мероприятие устраивали дети, но всю организацию — от замысла до завершения — взял на себя императорский двор.

— Скорее всего, приём пройдёт в зале дворца кронпринца. Масштаб и расписание уже утверждены императорским управлением. Расстановку столов выполнят строго по традиции!

Сегодняшнее еженедельное собрание превратилось в общее совещание. Естественно, руководил им Пессион — инициатор и центр этого события.

«Странно, как много народу отказалось…»

Из запланированных двадцати участников уже половина вежливо, но твёрдо отказалась.

Мехен советовал и мне последовать их примеру — и не зря.

Те, кого считали «простолюдинами» или представителями незнатных родов, сами вышли из списка, не желая подвергаться унижениям.

— Простите, вдруг почувствовала себя плохо.

— В нашей семье непредвиденные обстоятельства.

— Некому сопровождать.

Отговорки звучали разные, но все понимали: это лишь удобные предлоги.

«Если бы я отказалась, меня бы тоже осудили».

А так мне и без слов доставалось: «Что она здесь делает? Почему не уходит, как все?» — взгляды говорили сами за себя.

— Просто не хотят, чтобы их сравнивали с другими.

— Даже если двор покрывает основные расходы, личные траты всё равно велики.

Сиэль и Ноэль, неизвестно откуда появившиеся, уже устроились по обе стороны от меня и весело переглянулись.

— А ещё мы здесь!

— Ведь с нами — с драгоценностями дома Спиром — всё становится в сто раз интереснее!

— Ах, что делать, если мы такие великолепные?

— Ужасно неудобно…

Я проигнорировала их болтовню и сосредоточилась на совещании.

— Нам нужно утвердить окончательный список гостей, форму приглашений, выбрать украшения и цветы, определиться с чаем и десертами, предусмотреть небольшие развлечения, согласовать порядок проведения и решить, какие подарки вручать. И, конечно, дресс-код!

Всё это требовало обсуждения: делать ли всё единообразно или позволить гостям проявить индивидуальность.

«Вот оно, светское мероприятие…»

Деньги текут рекой — сами по себе, без малейшего усилия с вашей стороны.

Внезапно до меня дошло: всё это — результат колоссальных затрат не только финансов, но и власти, времени и человеческих ресурсов.

— Я бы хотел, чтобы всё было одинаково, — сказал Пессион.

Но его тут же осадили.

— Хорошо. Завтра до вечера — имена гостей. Послезавтра — приглашения, написанные от руки, и отправляйте их в императорское управление. Там поставят печать и разошлют самостоятельно.

— Ура-а-а!

Услышав «императорская печать», все загорелись — будто получили редчайшую награду.

— Музыкальное сопровождение обеспечит императорский оркестр. Кто захочет выступить отдельно — заранее предупредите, подготовим короткий концертный блок.

— Отлично!

— Основные напитки и десерты приготовит императорская кухня. Можете принести свои — но тогда обязаны поделиться со всеми без исключения.

«Вот он, настоящий кронпринц».

Впервые за долгое время я ощутила между нами дистанцию — и это было приятно.

Он предстал не только как «солнечный друг», но и как наследник престола.

— Украшения и цветы в зале будут подобраны под мой стол, — продолжал Пессион. — А свои персональные столы оформляйте по вкусу.

Его слова звучали как приговор.

Ведь его внешность — чистое творение богов: чёрные волосы с огненным отливом, алые, как рубин, глаза, идеальный лоб, стройный нос и длинные ресницы делали любые дизайнерские «вкусы» бессмысленными.

Даже спустя столько встреч я не могла не восхищаться.

Ему ещё и десяти нет — а уже сейчас способен свести с ума. Что уж говорить о будущем?

— Подарки раздадим всем гостям. Так что выбирайте заранее и присылайте как можно скорее.

В этот момент наши глаза встретились.

Пессион, весь такой собранный и деловой, мгновенно смягчился и улыбнулся —

и в зале раздались лёгкие всхлипы.

— А-а!

Я тоже на миг замерла: сердце сделало неожиданный рывок.

Казалось, время остановилось.

— У-у-у! Его Высочество! Такая улыбка — убивает наповал!

— Ареллелль, ты же просто растаяла!

— Не растаяла!

Близнецы, ухмыляясь, смотрели на меня с видом: «Попалась!»

— Не может быть! Ты же не сводила с него глаз!

— Арел, так ты тоже влюбилась в Его Высочество?

— Замолчите.

Мне стало неловко — будто сокровенные чувства вывернули наизнанку. Но я лишь отвернулась и сделала вид, что ничего не произошло.

После небольшой суматохи совещание возобновилось.

— И последнее — дресс-код. Есть предложения?

Дети, только что околдованные красотой Пессиона, постепенно приходили в себя.

Обычно на встречах все одевались как хотели, но сейчас всё иначе.

«Всё-таки чайный приём, не бал… Роскошные наряды ни к чему».

— Может, как обычно?

— Это слишком небрежно!

— А если вечерние платья? Я давно хочу в таком походить!

— Да у кого они есть? И сшить-то не успеть.

— Давайте что-нибудь умеренное!

Близнецы, не обращая внимания на спор, просто улыбались и с интересом разглядывали меня.

«Надо было взять с собой Харуна…» — пожалела я. Хотя бы одна заслоняющая фигура не помешала бы.

— Раз уж соберутся семьи, может, выбрать парадные одежды в стиле родовой традиции?

— Не слишком ли официально?

— Тогда хотя бы с элементами герба или символики дома?

Тема оказалась непростой — но тут вмешались другие:

— А можно надеть магические робы с гербом академии?

— Или парадную форму с эмблемой рыцарского отряда?

— Почему бы и нет?

— Тогда решено!

Так дресс-код был утверждён.

— Всё обсудили? — уточнил Пессион и с сияющей улыбкой объявил: — Отлично! Готовьтесь — увидимся на чаепитии!

* * *

По дороге домой…

Пессион, окружённый слугами, умоляюще смотрел на меня — мол, подожди.

Но после той улыбки я просто ушла.

«Неужели только я так среагировала?»

И всё же…

Теперь мне было неловко смотреть ему в глаза.

«Что со мной? Почему я так нервничаю?»

Я хмурилась, раздражённая собственной реакцией, когда вдруг:

— Мисс Ареллин, вы тоже собираетесь участвовать в чаепитии?

Лесли, окружённая подругами, подошла ко мне с ласковой улыбкой.

— Я думала, вы откажетесь — ведь здоровье… Но вы так храбры!

Что это — издёвка?

— Я с нетерпением жду встречи в день чаепития!

— …Хорошо.

Лесли легко поклонилась и ушла. Я задумчиво смотрела ей вслед, чувствуя лёгкую тревогу.

— Что это была за Лесли?

— Что она тебе сказала?

Опять близнецы!

— Отвяжитесь, ладно?

Когда же они уймутся?

— Что ты так холодна, А-Ареллилирин? Мы же теперь «друзья»!

— Да, А-Ареллеллель! Мы же «друзья»!

Вот зря я с ними подружилась.

Я попыталась отстраниться, но они тут же вцепились в мои руки и начали трясти.

— Давай готовиться к чаепитию вместе!

— А? Что?

— Это же столько всего! Самой не справиться!

— Да и скучно одной!

— Поэтому только с нами!

— Ну? А? А? А?

По их глазам было ясно: если я не соглашусь — они не отстанут до конца времён.

— Не хочу.

— Согласна! Отлично!

— Вот это друзья! Мы так и знали, Ареллин!

Так моя воля была проигнорирована с точностью до 0,001 грамма.

Где я? Кто я?

— Ух ты! Посмотри-ка, Ноэль!

— Ого! Смотри, Сиэль!

Близнецы, сияя золотыми глазами, носились по коридору особняка Халберн.

— Здесь! «Девушка с голубыми глазами, плачущая слезами»!

— Боже! Это же «Исчезнувший особняк» Альберти! Картина, побившая рекорд на аукционе Домеля 117-го года!

«Кто такие Альберти и Домель? И что это за картины?!»

— Неужели мы в раю?

— Дом Халберн… это и есть рай!

Я прижала ладони к пульсирующим вискам и тяжело вздохнула.

В особняк Халберн сошёл Спиромский ад.

На подготовку «Чайного приёма для укрепления дружбы среди детских друзей кронпринца» дали всего неделю.

— Нам нужно кое-что решить.

Срок, по обычным меркам, сжатый — но на этот раз всё иначе.

Формально мероприятие устраивали дети, но всю организацию — от замысла до завершения — взял на себя императорский двор.

— Скорее всего, приём пройдёт в зале дворца кронпринца. Масштаб и расписание уже утверждены императорским управлением. Расстановку столов выполнят строго по традиции!

Сегодняшнее еженедельное собрание превратилось в общее совещание. Естественно, руководил им Пессион — инициатор и центр этого события.

«Странно, как много народу отказалось…»

Из запланированных двадцати участников уже половина вежливо, но твёрдо отказалась.

Мехен советовал и мне последовать их примеру — и не зря.

Те, кого считали «простолюдинами» или представителями незнатных родов, сами вышли из списка, не желая подвергаться унижениям.

— Простите, вдруг почувствовала себя плохо.

— В нашей семье непредвиденные обстоятельства.

— Некому сопровождать.

Отговорки звучали разные, но все понимали: это лишь удобные предлоги.

«Если бы я отказалась, меня бы тоже осудили».

А так мне и без слов доставалось: «Что она здесь делает? Почему не уходит, как все?» — взгляды говорили сами за себя.

— Просто не хотят, чтобы их сравнивали с другими.

— Даже если двор покрывает основные расходы, личные траты всё равно велики.

Сиэль и Ноэль, неизвестно откуда появившиеся, уже устроились по обе стороны от меня и весело переглянулись.

— А ещё мы здесь!

— Ведь с нами — с драгоценностями дома Спиром — всё становится в сто раз интереснее!

— Ах, что делать, если мы такие великолепные?

— Ужасно неудобно…

Я проигнорировала их болтовню и сосредоточилась на совещании.

— Нам нужно утвердить окончательный список гостей, форму приглашений, выбрать украшения и цветы, определиться с чаем и десертами, предусмотреть небольшие развлечения, согласовать порядок проведения и решить, какие подарки вручать. И, конечно, дресс-код!

Всё это требовало обсуждения: делать ли всё единообразно или позволить гостям проявить индивидуальность.

«Вот оно, светское мероприятие…»

Деньги текут рекой — сами по себе, без малейшего усилия с вашей стороны.

Внезапно до меня дошло: всё это — результат колоссальных затрат не только финансов, но и власти, времени и человеческих ресурсов.

— Я бы хотел, чтобы всё было одинаково, — сказал Пессион.

Но его тут же осадили.

— Хорошо. Завтра до вечера — имена гостей. Послезавтра — приглашения, написанные от руки, и отправляйте их в императорское управление. Там поставят печать и разошлют самостоятельно.

— Ура-а-а!

Услышав «императорская печать», все загорелись — будто получили редчайшую награду.

— Музыкальное сопровождение обеспечит императорский оркестр. Кто захочет выступить отдельно — заранее предупредите, подготовим короткий концертный блок.

— Отлично!

— Основные напитки и десерты приготовит императорская кухня. Можете принести свои — но тогда обязаны поделиться со всеми без исключения.

«Вот он, настоящий кронпринц».

Впервые за долгое время я ощутила между нами дистанцию — и это было приятно.

Он предстал не только как «солнечный друг», но и как наследник престола.

— Украшения и цветы в зале будут подобраны под мой стол, — продолжал Пессион. — А свои персональные столы оформляйте по вкусу.

Его слова звучали как приговор.

Ведь его внешность — чистое творение богов: чёрные волосы с огненным отливом, алые, как рубин, глаза, идеальный лоб, стройный нос и длинные ресницы делали любые дизайнерские «вкусы» бессмысленными.

Даже спустя столько встреч я не могла не восхищаться.

Ему ещё и десяти нет — а уже сейчас способен свести с ума. Что уж говорить о будущем?

— Подарки раздадим всем гостям. Так что выбирайте заранее и присылайте как можно скорее.

В этот момент наши глаза встретились.

Пессион, весь такой собранный и деловой, мгновенно смягчился и улыбнулся —

и в зале раздались лёгкие всхлипы.

— А-а!

Я тоже на миг замерла: сердце сделало неожиданный рывок.

Казалось, время остановилось.

— У-у-у! Его Высочество! Такая улыбка — убивает наповал!

— Ареллелль, ты же просто растаяла!

— Не растаяла!

Близнецы, ухмыляясь, смотрели на меня с видом: «Попалась!»

— Не может быть! Ты же не сводила с него глаз!

— Арел, так ты тоже влюбилась в Его Высочество?

— Замолчите.

Мне стало неловко — будто сокровенные чувства вывернули наизнанку. Но я лишь отвернулась и сделала вид, что ничего не произошло.

После небольшой суматохи совещание возобновилось.

— И последнее — дресс-код. Есть предложения?

Дети, только что околдованные красотой Пессиона, постепенно приходили в себя.

Обычно на встречах все одевались как хотели, но сейчас всё иначе.

«Всё-таки чайный приём, не бал… Роскошные наряды ни к чему».

— Может, как обычно?

— Это слишком небрежно!

— А если вечерние платья? Я давно хочу в таком походить!

— Да у кого они есть? И сшить-то не успеть.

— Давайте что-нибудь умеренное!

Близнецы, не обращая внимания на спор, просто улыбались и с интересом разглядывали меня.

«Надо было взять с собой Харуна…» — пожалела я. Хотя бы одна заслоняющая фигура не помешала бы.

— Раз уж соберутся семьи, может, выбрать парадные одежды в стиле родовой традиции?

— Не слишком ли официально?

— Тогда хотя бы с элементами герба или символики дома?

Тема оказалась непростой — но тут вмешались другие:

— А можно надеть магические робы с гербом академии?

— Или парадную форму с эмблемой рыцарского отряда?

— Почему бы и нет?

— Тогда решено!

Так дресс-код был утверждён.

— Всё обсудили? — уточнил Пессион и с сияющей улыбкой объявил: — Отлично! Готовьтесь — увидимся на чаепитии!

* * *

По дороге домой…

Пессион, окружённый слугами, умоляюще смотрел на меня — мол, подожди.

Но после той улыбки я просто ушла.

«Неужели только я так среагировала?»

И всё же…

Теперь мне было неловко смотреть ему в глаза.

«Что со мной? Почему я так нервничаю?»

Я хмурилась, раздражённая собственной реакцией, когда вдруг:

— Мисс Ареллин, вы тоже собираетесь участвовать в чаепитии?

Лесли, окружённая подругами, подошла ко мне с ласковой улыбкой.

— Я думала, вы откажетесь — ведь здоровье… Но вы так храбры!

Что это — издёвка?

— Я с нетерпением жду встречи в день чаепития!

— …Хорошо.

Лесли легко поклонилась и ушла. Я задумчиво смотрела ей вслед, чувствуя лёгкую тревогу.

— Что это была за Лесли?

— Что она тебе сказала?

Опять близнецы!

— Отвяжитесь, ладно?

Когда же они уймутся?

— Что ты так холодна, А-Ареллилирин? Мы же теперь «друзья»!

— Да, А-Ареллеллель! Мы же «друзья»!

Вот зря я с ними подружилась.

Я попыталась отстраниться, но они тут же вцепились в мои руки и начали трясти.

— Давай готовиться к чаепитию вместе!

— А? Что?

— Это же столько всего! Самой не справиться!

— Да и скучно одной!

— Поэтому только с нами!

— Ну? А? А? А?

По их глазам было ясно: если я не соглашусь — они не отстанут до конца времён.

— Не хочу.

— Согласна! Отлично!

— Вот это друзья! Мы так и знали, Ареллин!

Так моя воля была проигнорирована с точностью до 0,001 грамма.

Где я? Кто я?

— Ух ты! Посмотри-ка, Ноэль!

— Ого! Смотри, Сиэль!

Близнецы, сияя золотыми глазами, носились по коридору особняка Халберн.

— Здесь! «Девушка с голубыми глазами, плачущая слезами»!

— Боже! Это же «Исчезнувший особняк» Альберти! Картина, побившая рекорд на аукционе Домеля 117-го года!

«Кто такие Альберти и Домель? И что это за картины?!»

— Неужели мы в раю?

— Дом Халберн… это и есть рай!

Я прижала ладони к пульсирующим вискам и тяжело вздохнула.

В особняк Халберн сошёл Спиромский ад.

Императорские покои императрицы

Тёплый послеполуденный свет лениво проникал в уютную гостиную императрицы, наполняя её лёгким ароматом чёрного чая.

Грим, неожиданно вызванный сюда, с трудом скрывал напряжение.

— Его Высочество сейчас на занятиях.

— Значит, сегодня не поедет в Халберн.

— У него много дел.

Из-за спешно устроенного чайного приёма расписание Пессиона полностью нарушилось. Императрица — виновница всей этой суматохи — лишь ласково улыбнулась.

— Но зачем ты меня позвала?

Азени, в домашнем платье и с чашкой крепкого чая в руках, внезапно спросила:

— Грим.

— Да, Ваше Величество.

— Ты — единственный главный камердинер при наследном принце. Как, по-твоему, следует поступить в этой ситуации?

Лицо Грима окаменело.

— Простите мою дерзость, но не соизволите ли уточнить, что Вы имеете в виду?

— Пессион… — голос императрицы дрогнул от внутренней борьбы. — …можно ли оставить всё как есть?

Её тёмно-синие глаза погрузились во мрак.

— Ты находишься ближе всех к нему. Твой взгляд будет мудрым и взвешенным.

На мгновение повисла тишина.

В голове Грима пронеслись сложные размышления — и он глубоко вздохнул.

— Ваше Величество… разве Вы не хотели, чтобы Его Высочество сблизился с Ареллин?

— Хотела.

На губах Азени появилась горькая улыбка — смесь нежности, сожаления и, быть может, собственной тоски.

Перед её мысленным взором встал образ ребёнка с глазами, нежными, как розовый кварц — мягкого, милого, будто воплощение весеннего дня.

— Но… похоже, всё идёт не так, как я ожидала.

Грим невольно покрылся холодным потом. Рот пересох.

— Я, конечно, не смею лгать, ссылаясь на безопасность, но поклянусь честью: скажу Вам правду.

— Время ушло, — твёрдо произнёс он.

— Правда?

— Даже если Вы попытаетесь что-то изменить — Его Высочество не подчинится.

— Ясно.

— Разве Вас это не удивляет? — Грим нахмурился: он ждал гнева, но Азени лишь мягко улыбнулась.

— Я так и думала.

Ещё тогда, когда Пессион в ответ на мои слова: «Довольно быть просто хорошим другом» — возразил: «Почему?»,

и когда упрямо заявил: «Я останусь с ней, не пойду во дворец», — я начала подозревать.

— Да, уже поздно, — прошептала императрица.

Возможно, она просто хотела услышать это от Грима — чтобы подтвердить свои догадки.

— Ты ведь хорошо знаешь, Грим: Пессион слишком похож на меня и Эдварда. Слишком.

Тот, кто однажды загорелся, мчится вперёд, не оглядываясь. Всё его существо сосредоточено на одной цели.

— Как бы мне хотелось, чтобы он был просто здоров…

Их связь была обречена с самого начала.

Их судьба — отмерена.

Азени вдруг почувствовала глубокую жалость к собственному сыну.

— Есть ли у Вас распоряжения?

— Нет.

Если всё равно не остановить — лучше и не пытаться.

Азени решила не вмешиваться.

— Вдруг вспомнилось то утро… Когда явился герцог Халберн и, назвав ребёнка своей законной дочерью, потребовал, чтобы мы все — даже я — дали ей своё благословение.

А потом сразу же заперся в Северной крепости.

Азени вспомнила его — белокурые, как лунный свет, волосы, фиолетовые глаза с абсолютным безразличием — и отвела взгляд.

— Грим, как ты думаешь: приедет ли герцог Халберн на этот чайный приём?

— Нет.

— Я тоже так думаю.

Фиолетовые глаза императрицы погрузились в печаль.

— Так жаль…

Грим на миг задумался: кого именно она считает несчастной — наследного принца… или Ареллин?

Но он так и не узнал ответа до конца.

Близнецы Спиром, наконец-то попав в особняк Халберн — о котором так мечтали, — были на седьмом небе от счастья.

— Я и мечтать не мог, что увижу здесь серию «Луны» Грандера!

— А это что?

— Картины, которые собирает даже наш папа! Невероятно редкие!

— Говорят, если собрать все тринадцать, можно увидеть «сновидение» самого маэстро Грандера!

— И даже по отдельности — каждая стоит целое состояние!

— На аукцион выставляли только три раза — и все купил герцог Спиром!

— В императорской коллекции — ещё четыре!

Их разговор, сплошь состоящий из названий, дат, стилей и владельцев, звучал как зашифрованное послание. От него кружилась голова.

— …Давайте лучше обсудим приём.

Несмотря на всю суету, совещание прошло удивительно гладко.

— Ареллелль, собираешься сама готовить чай и десерт?

— Нет. Лениво.

— Мы возьмём цветочный чай «Гринеша» с Восточного континента. Подготовить и тебе?

Зачем мне это?

Ноэль мгновенно прочитал моё лицо и ловко предложил:

— Лучше подготовить хотя бы что-то одно.

— Мы всё сделаем за тебя!

Ну раз они настаивают — отказываться было бы грубо.

— …Ладно, приготовьте.

— Отлично!

Хоть и раздражало их манерное «Ареллелль», но отказываться от такой заботы я не могла.

— С цветами и украшениями что делать?

— Мы возьмём золотистую календулу!

— Ведь наш герб — «Золотое сердце на чаше наклонных весов». Будет очень красиво!

Это они уже решили сами.

— Белые лилии.

Ведь с незапамятных времён цветок дома Халберн — белая лилия.

— Остальное… как-нибудь.

Всё равно как-нибудь получится.

— А подарки?

— Просто что-нибудь подходящее.

— Хм…

— Ага…

Сиэль и Ноэль уставились на меня, подперев подбородки ладонями.

— Что за взгляд?

Они смотрели так, будто наблюдали за чем-то жалким.

И если бы это были другие — я бы ещё поняла. Но близнецы?!

— Ареллин, ты вообще безответственная!

— Ареллин, ты вообще на авось живёшь!

— Не называйте меня по имени, только когда хотите отчитать!

— Ах, без нас ты бы совсем пропала!

— Точно бы опозорилась!

— Умерла бы от стыда!

— От стыда не умирают…

Кроме того, их «доброта» меня настораживала.

В оригинале романа они хоть и относились благосклонно к главной героине, но так активно и самоотверженно за неё не хлопотали.

— Вы… почему вообще меня так любите?

Это был второй раз, когда я задавала подобный вопрос — после Пессиона.

На лице близнецов появилось искреннее недоумение.

— Ареллири́н — наш друг!

— Ареллелль — наш друг!

— У вас и так полно друзей.

— Нет, совсем нет.

— Только Его Высочество, Харун и Ареллин.

Почему же?

Учитывая их характер, неудивительно, что друзей мало. Но… чтобы я была наравне с Пессионом и Харуном?

Ведь те — настоящие, проверенные временем друзья.

— Ареллири́н, ты сомневаешься в наших чувствах?

— Ты искажаешь нашу искренность?!

Они сделали вид, что обиделись.

— Нет, не в этом дело…

Просто всё это показалось мне странным и немного неловким.

— Мы любим Ареллири́н!

— Мы любим Ареллелль!

— Но почему?

Неужели из-за их «Золотых глаз»? Видят во мне какую-то ценность?

Я до сих пор не могла в это поверить.

Близнецы, напротив, выглядели растерянными.

— Неужели обязательно нужна причина?

— Неужели без причины нельзя любить?

— Ну… не то чтобы…

Глаза Сиэля смягчились.

— Похоже, Ареллири́н даже более расчётлив, чем мы, Спиромы.

— Мы не считаемся друзьями.

В их голосах прозвучала лёгкая обида.

Я уже хотела оправдаться — но просто промолчала. Возможно, они правы.

— Просто… к такой доброте я не привыкла.

Если бы это была злоба или враждебность — я бы знала, как реагировать.

А вот на искреннюю, бескорыстную заботу — не знала.

Наверное, именно поэтому я и настороженно отношусь ко всему.

«Какая же я наивная.

Даже разум, кажется, стал таким же ребяческим, как и тело».

— Ух…

Я замолчала, не зная, что сказать, как вдруг:

Тук-тук.

В дверь постучали — и в гостиную вошёл знакомый человек.

— Мехен!

Мама!

Зачем он здесь?

Обрадовавшись, я подскочила — но близнецы оказались быстрее.

— Вау! Лорд Мехен!

— Лорд Мехен!

Они бросились к нему и тут же уцепились.

— Лорд Мехен, не хотите ли сегодня прийти в Спиром?

— Лорд Мехен! Папа сказал: если бы у него была возможность, он бы изменил закон Империи, чтобы жениться на вас!

Моей маме сделали предложение.

— Отклоняю.

Близнецы из дома Спиром впервые узнали об Ареллин вскоре после начала еженедельных встреч.

— Сиэль, говорят, здесь есть дочь герцога Халберн.

— О, Халберн?

Первый среди Пяти Великих герцогств.

Для близнецов, вечно тянувшихся туда, где происходило что-то необычное, имя Халберн мгновенно пробудило интерес.

Ведь дом Халберн — сама тайна, окутанная легендами и слухами!

Какой должна быть дочь такого рода? Наверняка причудливая, загадочная, не похожая ни на кого!

Но едва они увидели её — и сразу разочаровались.

— Это и правда дочь Халберна?

Вместо чего-то эксцентричного перед ними стояла тихая, скромная девочка.

Настолько незаметная, что другие дети просто игнорировали её.

— Неужели Ноэль ошибся?

— Нет, все говорят — точно она.

— Обычная.

— Слишком обычная.

Интерес угас так же быстро, как возник.

— Скучно.

— Ничего интересного.

Ареллин исчезла из их памяти — пока однажды Пессион не произнёс её имя.

«Пессион интересуется ею?»

«Значит, это повод подразнить Его Высочество!»

До этого момента близнецы не удостаивали Ареллин и взгляда.

Но всё изменилось, когда они увидели её рядом с Пессионом.

— А?

Сиэль даже глаза протёр — не веря увиденному.

— А-а?

Их «Золотые глаза» — дар, превративший дом Спиром в центр имперской торговли и давший им власть над богатством, — впервые выдали нечто непостижимое.

Дар Сиэля — «видеть ценность»: он мгновенно оценивал любого человека или предмет числом.

Дар Ноэля — «видеть опасность»: он улавливал угрозу задолго до её появления.

При первой встрече с Ареллин их глаза показали:

[Ареллин Сигрия Халберн]

Ценность: 5

Опасность: 20

Обычные, даже низкие цифры — неожиданно блёклые для дочери Халберна.

Но теперь…

[Ареллин Сигрия Халберн]

Ценность: —

Опасность: ℃₰￡

Бессмысленные символы. Хаос. То, чего их глаза ещё никогда не выдавали.

— Ты тоже это видишь, Ноэль?

— Ты тоже, Сиэль?

Близнецы, впервые столкнувшиеся с тем, что их дар не мог объяснить, остолбенели.

Именно тогда они по-настоящему увидели Ареллин.

Подобного никогда не случалось.

Даже древние проклятия, божественные благословения или артефакты высшего порядка давали хотя бы приблизительную оценку.

А здесь — ни цифр, ни логики. Только пустота среди знаков.

Они немедленно побежали к отцу.

— Вы что-нибудь об этом знаете?

— Наверное, просто потому, что она из Халберна.

Герцог лишь пожал плечами, будто это объясняло всё.

— Вы серьёзно? Это весь ваш ответ?

— Это же Халберн! — невозмутимо повторил он. — Что бы ни происходило, это нормально.

Для него «Халберн» был синонимом «непостижимого».

Но близнецам это казалось абсурдом.

Они решили разобраться сами.

— Может, она изменилась?

— Может ли характер влиять на «Золотые глаза»?

— Мы даже не знаем, какой она была раньше.

— Люди просто говорят «она изменилась» — и мы верим.

Независимо от причины, их заинтересовало это непредсказуемое.

Ареллин стала загадкой — и разгадывать её оказалось невероятно весело.

— Ареллири́н слаба к доброте!

— И, кажется, любит Харуна!

— Почему она нас не любит?

— Но ведь не избегает же!

— Значит, и не ненавидит!

— А Пессион ей явно надоел.

Близнецы никогда не заботились о том, нравятся ли они кому-то.

Но именно потому, что Ареллин не спешила принимать их, у них появилось упрямство.

— Обязательно подружимся!

— Спорим, мы будем её лучшими друзьями!

Она не смотрела на их статус, не оценивала их стоимость.

Она просто была — и это было совершенно ново для близнецов, привыкших всё измерять цифрами.

Возможно, поэтому они и старались.

Возможно, поэтому проявляли к ней такую нехарактерную, бескорыстную заботу — без скрытых целей, без расчёта.

— Вы… почему вообще меня так любите? — однажды спросила Ареллин.

Близнецы сочли её милой.

Но едва заметили, как она хмурится, пытаясь скрыть настороженность, — им стало обидно.

«Если бы ты просто не знала — мы бы притворились, что не заметили. Но ты же специально!»

— Сиэль, похоже, Ареллин без нас совсем пропадёт.

— Точно! И я так думаю, Ноэль.

Они тихонько захихикали, довольные собой.

Мехен тяжело вздохнул.

Сначала нужно было отлепить близнецов, прилипших к нему, а потом — осмыслить только что услышанное.

— Передайте герцогу Спиром: его внимание мне не нужно.

Близнецы — настоящие маленькие бесы — не расстроились. Напротив:

— Ха-ха! Папа получил отказ!

— Папа теперь будет грустить!

Именно так и должны реагировать «маленькие дьяволы» — наслаждаясь чужим отчаянием.

— Папа ведь всерьёз в тебя влюблён, Мехен-господин!

— Мехен-Мехен, ты слишком жесток!

Мехен лишь холодно усмехнулся.

— Он любит не меня. Он любит цифру, которую видит.

У нынешнего герцога Спиром — дар «видеть талант».

Практически всех выдающихся людей в Империи он замечал одним взглядом.

Единственный, кого так и не смог «заполучить» — был Мехен.

— Папа говорил: «Мехен — лучший из лучших».

— «Самый ценный талант, которого я никогда не смогу купить».

Именно поэтому герцог, ещё будучи наследником, до сих пор не оставлял попыток переманить его.

— Я и сам знаю, что лучший, — спокойно ответил Мехен. — Но это не значит, что я буду работать там, где всё равно останусь бумагой.

Он всегда отказывал. Вежливо. Непреклонно.

Расправившись с близнецами, Мехен мягко посмотрел на свою «птичку».

— Арел.

Ареллин, мирно сидевшая в кресле, тут же оживилась.

— Мехе-е-ен!

Она бросилась к нему, и Мехен, сам того не замечая, улыбнулся.

Обняв её, он почувствовал, как весь накопленный за день стресс испаряется.

«Как из такого демона, как Валер, могла родиться такая нежность?»

— Близнецы тебя не обижали?

— Нет!

— Если обидят — сразу скажи. Я их накажу.

Ареллин рассмеялась:

— Ты их накажешь?

— Да.

Её улыбка стала ярче — тёплой, искренней, совсем не такой, как с близнецами.

Те, наблюдавшие за этим, остолбенели.

— Ареллин улыбнулась!

— Я впервые вижу, как Мехен смеётся!

— Мне это снится, Ноэль?

— Ай! Нет, не снится!

Они ущипнули друг друга — и снова уставились на Ареллин, будто на чудо.

— Близнецы очень помогли, — сказала она.

— Правда? — ответил Мехен, стараясь скрыть сомнение.

— Мне кажется, всё будет хорошо.

Её слова звучали как утешение — и Мехен лишь молча кивнул.

Так настал долгожданный день чайного приёма.

Северная крепость

Девять крепостных стен и тринадцать фортов — последний рубеж человечества.

В самой передовой точке этого рубежа сегодня снова пришёл вызов из дома Халберн.

Военные переглянулись с явным замешательством.

Би-и-и-ик!

— Ну и что теперь с этим делать?

— Саренский рыцарский отряд же отсутствует…

— Уже несколько дней чрезвычайный режим. Неужели что-то серьёзное?

Солдаты 47-го полка тревожно перешёптывались, боясь, что беда может коснуться и их.

— Может, всё-таки принять вызов? — робко предложил один.

— Арсера! Это же Халберн! Если хочешь погибнуть — не тащи за собой остальных!

Из-за пресловутой репутации дома Халберн никто не решался вмешиваться. В итоге солдаты лишь с тоской отвернулись от магического устройства связи.

— Эх, скорее бы вернулся Саренский отряд…

— Куда они вообще делись?

— Кто его знает?

Один из солдат, знавший отряд получше других, буркнул:

— Кажется, пошли смотреть дракона.

— …?

Зарен Берг Мювиск

Второй сын военного герцога Мювиск, лишённый права на титул, получил маркизат, земли и состояние — и был доволен.

Он мог бы жить в столице, наслаждаясь балами и пирушками.

Но выбрал путь рыцаря.

Причина была проста:

«Хочу увидеть дракона».

В эпоху, когда боги утратили божественность, а бессмертие стало сказкой, дракон оставался живым мифом — свидетелем древних времён.

Зарен мечтал совершить паломничество к его обители.

Насколько величественна гора, где он живёт? Насколько величественно выглядит это существо вживую?

Пусть драконы и утратили силу, они всё ещё стояли на вершине пищевой цепи — и Зарен жаждал увидеть их истинную красоту.

Мечта была чистой. Решимость — пылкой.

Но окружающим она казалась безумием.

— Ты что, желаешь умереть?

— Если хочешь умереть — делай это тихо!

Территория драконов была строго запрещена. Даже чёрные авантюристы туда не совались.

— Да я просто хочу посмотреть! — кричал Зарен. — Хоть бы глазком! Даже если сгорю — лишь бы увидеть!

Но путь был слишком далёк и опасен. Казалось, мечта останется лишь мечтой…

Пока не появился он.

Герцог Халберн — Валер.

— Дракон? Отлично.

Так Зарен вступил в Саренский рыцарский отряд.

Ему не нравился отряд, но он смирился: однажды они вместе отправятся смотреть на дракона.

Ведь так и договорились!

Но…

— Подождите! Вы же сказали — посмотреть!

— Посмотрели же.

Герцог невозмутимо пожал плечами. Зарен в отчаянии хлопнул себя по лбу.

— Но вы не говорили, что надо его убить!

Да, он увидел дракона.

Видел, как тот взмывает в небо, как извергает огонь — величественный, как в легендах.

Но…

— Это не то, чего я хотел! — рыдал Зарен.

А вокруг Саренский отряд ликовал:

— Поздравляем! Теперь ты убийца драконов!

— Герой! Легенда!

— Один из величайших воинов в истории!

— Мне не радостно! — завопил Зарен, хватаясь за голову.

— Ух ты! Убийца драконов!

— Величайший герой!

— Да здравствует убийца драконов!

— Бедный дракон…

Зарен взял лопату, чтобы выкопать могилу.

Тело дракона было размером с две крепостные башни.

Его вид был настолько жалким, что даже грубые рыцари заинтересовались:

— Ты чё копаешь?

— Могилу.

— Зачем? Всё пригодится.

— …

Дракон был настолько ценен, что даже косточка не пропадала зря.

Зарен обернулся — и увидел, как его драгоценного дракона уже раздирают на части.

Бедное создание…

С той минуты он поклялся больше никогда не желать увидеть дракона.

— Надо создать «Общество защиты драконов»! Чтобы спасти их от этих варваров!

— Ага. И этим варваром будешь ты.

— Нет!

— Да. Именно ты.

Рыцари дружно подшутили над ним.

— Не я хотел его убивать! Он напал первым! Я просто защищался! Очнулся — а он уже мёртв!

Зарен был подавлен.

Мой дракон… Что с тобой случилось?

— А почему драконы вообще потеряли разум?

— Да не теряли! Просто решили больше не разговаривать с людьми.

— Тогда почему молчат?

— Наверное, не хотят, чтобы их снова ловили охотники.

— …

Зарен был глубоко обижен.

Варвары…

Он с тоской смотрел, как рыцари с восторгом обсуждают:

— Сегодня на ужин драконье мясо!

— Да вы что! Оно же ядовито!

— Жаль. Хотел попробовать стейк из дракона!

— Варвары! — закричал Зарен и отвернулся, скорбя.

Единственный, кто не проявлял интереса к телу, — был герцог Халберн.

Он молча смотрел в небо Бесконечной Пропасти — туда, где небо не было небом, а превращалось в мутную, чуждую стихию.

— Но, Ваше Сиятельство… — осторожно спросил Зарен. — Зачем вы вообще пошли в Пропасть, чтобы посмотреть на дракона?

Он знал: для него дракон — мечта, для других — смертный приговор.

Бесконечная Пропасть — земля с выживаемостью 0,7 %. Даже армия лишь обороняется, не решаясь вступать.

А он пошёл. Просто… пошёл.

Герцог, совершивший подвиг, достойный летописей, по-прежнему смотрел вдаль — спокойный, непроницаемый.

— Не знаю.

— ?

— Может, сувенир привезти?

Зарен махнул рукой. С этим человеком не договоришься.

Он давно понял: герцог Халберн — самый непредсказуемый, безрассудный и загадочный в отряде.

Обычный человек не стал бы из-за разговора про дочь вдруг решить: «Пойдём посмотрим на дракона».

Зарен сдался. Пытаться понять Валера — значит пожертвовать частью здравого смысла.

Ддинь.

— А?

Магическое устройство связи Зарена вдруг засветилось.

Несмотря на помехи в Пропасти, сигнал накопился — значит, дело срочное.

— Это Мехен… Что случилось?

Он быстро просмотрел сообщения.

Связь с Северной крепостью не прерывалась с момента объявления чаепития.

— Надо срочно возвращаться.

Разделка дракона подходила к концу.

— А это всё как увозить?

— Точно, драконье мясо несъедобно?

Рыцари всё ещё болтали, когда Зарен нахмурился:

— Ваше Сиятельство?

Тот, кто только что стоял рядом, исчез.

— Господин? Кто-нибудь видел?

Все оглянулись.

— А ведь точно… Только что был здесь.

— Я тоже видел!

Медленно, как по команде, взгляды устремились в одну точку.

— …

— …

Наступила тишина.

Мехен смотрел на молчащее устройство связи и скрипел зубами.

Этот проклятый мерзавец…

Если бы не старая дружба — он бы уже подал в отставку.

Но связь молчала. Ни вчера, ни сегодня. Ни в день объявления чаепития, ни в день подготовки.

— Успокойтесь, господин Мехен, — мягко сказала Рена, заменившая сегодня Дилана.

— Ха…

— Месть можно отложить на потом.

Мехен глубоко вздохнул и взглянул на Рену, которая сжала кулаки так, будто готова была лично отомстить герцогу.

— Пора. Пойдём встречать нашу госпожу — с улыбкой.

Улыбки ему сейчас меньше всего хотелось.

Но ради той, кто ждал внутри, он заставил себя улыбнуться.

— Гости дома Халберн, прошу входить.

Чайный приём «Чайный приём для укрепления дружбы среди детских друзей кронпринца», устраиваемый в главном зале дворца кронпринца, оказался столь же великолепным, сколь и его название.

Будучи приглашённой заранее — как хозяйка мероприятия — я вошла первой и не могла сдержать восторга, оглядывая зал.

— Вау…!

Главный зал дворца кронпринца был настолько высоким и просторным, что легко вмещал бы любое государственное торжество.

Всё пространство украшали бриллиантовые узоры и живые бело-голубые цветы, дарящие ощущение сочного, яркого раннего лета.

Все цветы — живые!

Хрустальные люстры над головой сияли с новой силой.

Сколько же это стоит?

Вот оно — расточительство императорской семьи, не платящей налогов!

Ах, нет — именно потому, что они собирают налоги, могут себе это позволить.

Вау! Это и есть роскошь тех, кто живёт за чужой счёт!

— Кхрр…

От такого явного и беззаботного расточительства, будто дышать деньгами, я невольно вспомнила своё прежнее «великое» желание — поплавать в золоте или расстрелять портрет Син Са Им Дана из пушки, стреляющей банкнотами.

— С сегодняшнего дня моя мечта — освобождение от налогов.

Я многому научилась.

Поняла: роскошь — не в том, чтобы обить стены золотом.

Сжав кулаки, я мысленно закрепила новую жизненную цель — и в этот момент заметила, что близнецы за соседним столиком переглянулись с необычным выражением.

— Но дом Халберн — заслуженный род, ему положено освобождение от налогов, разве нет?

— …!

Неужели?!

— Значит, если я выиграю в лотерею первый приз, мне тоже не придётся платить налоги?

— Это другой вид налогов — с него всё равно снимут.

— Эх, чёрт.

Вот так мечта и рухнула.

— Даже пять великих герцогских домов обязаны вносить обязательные взносы или платить особые пошлины.

— Но всё равно выгодно: три или менее коммерческих предприятия, которыми владеет дом, освобождаются от налогов, если не превышают определённый размер.

— Правда? Может, тогда откроем бизнес?

Ноэль оживился.

— Ареллеллель, если будешь заниматься бизнесом — давай вместе!

— Если уж бизнес — то только со Спиромом!

Глаза близнецов мгновенно вспыхнули алчным блеском хищников — и я уже начала ломать голову, с чего начать совместное предприятие, как вдруг:

— Ареллин!

До меня донёсся давно не слышанный голос Пессиона.

Он вошёл в зал, будто пёс, ищущий хозяина, и сразу нашёл меня.

— Ареллин!

Его взгляд, как всегда, был прикован только ко мне — без малейшего усилия, без колебаний.

— Скучал по тебе!

Он немедленно прилип ко мне — и лишь тогда почувствовал облегчение.

Тревога, раздражение, нетерпение, гнев, усталость, скука — всё разом растворилось.

Последнюю неделю Пессиону было тяжелее всего не из-за плотного расписания.

А потому, что он не видел меня.

Жизнь казалась пустой, время тянулось мучительно, а дни — выцветшими и сухими.

Если бы он сказал: «Эта неделя показалась мне целым годом», — кто бы его осмеял?

— Пессион, нас же не двое здесь. На нас смотрят.

— И что с того?

— Очень даже с того.

Я отстранилась и сморщилась. Он почувствовал себя обиженным.

— Мы же целую неделю не виделись!

— Правда?

— Ты, что, не скучала?

— ….

Я замешкалась.

Значит, не скучала.

Каждый раз, когда он ощущал эту пропасть между нашими чувствами, ему становилось горько — но он не мог ничего показать. Разве что позволить себе лёгкую обиду.

— Ты хорошо подготовилась к чаепитию?

— Ага. Близнецы помогали.

— Близнецы помогали?

Пессион чуть-чуть, совсем чуть-чуть разозлился.

— Да. Я хотела готовиться сама, но как-то само по себе получилось.

Я-то хотел помогать…

Он с трудом подавил всплеск досады — и только теперь заметил близнецов, уютно устроившихся рядом со мной и весело ухмыляющихся.

— Ваше Высочество, нас что, совсем не было видно?

— Ареллирин тебе так нравится?

Заметив, как близнецы злорадно потирают руки, ожидая повода для насмешек, Пессион сказал лишь одно:

— Отойдите от Ареллин.

— …?

— …?

— Вы слишком близко.

Эти маленькие демоны из Спирома вечно висели на мне. Ему было обидно.

Но его резкую, почти ревнивую реакцию близнецы восприняли как нечто новое и загадочное.

«Что это с ним? Ноэль, ты понимаешь?»

«Не знаю. А ты, Сиэль?»

Они даже на миг задумались, не замечал ли чего-то подобного Харун — но, оглянувшись, увидели лишь отступившего на безопасное расстояние Харуна, молча наблюдавшего за происходящим.

— Что это за чувство?

— Вот именно.

Пока близнецы размышляли над новой, непонятной эмоцией «обиды», я с неловким выражением посмотрела на Пессиона.

Ей-богу, он сегодня вёл себя особенно колюче — как еж.

— А ты сам хорошо подготовился?

— Ага!

На самом деле Пессион даже пальцем не пошевелил. Без меня у него не было желания заниматься подготовкой. Но поскольку всё взял на себя императорский двор, он мог отвечать с полной уверенностью.

— И тренировки за это время не забросил, надеюсь?

— Кхрр… Кхе-ух…

— Не бросил, надеюсь?

— …Ну, я же занимался.

Значит, не занимался.

Пессион улыбнулся, увидев, как я закатываю глаза.

Я была ужасно плоха в обмане. И он почувствовал, как на душе стало легко — ведь я забочусь о нём.

От одной этой мысли становилось так хорошо, что даже стыдно: Неужели я и правда такой простой?

Но ничего не поделаешь — если приятно, то приятно.

— После чаепития будь готова к последствиям.

— К-каким последствиям?

Я обомлела.

— Всё пропало…

Увидев, как моё лицо побледнело, Пессион радостно улыбнулся.

Меня только что предупредили о моём же убийстве.

Что он собирается делать, если даже говорит — «будь готова»?

Страшно до мурашек.

Скоро начнут прибывать гости, а мои мысли уже блуждают в далёком космосе.

— Ареллин, очнись!

— Прибыла Её Величество императрица!

Перед официальными гостями появилась императрица Азени — истинная хозяйка этого чаепития.

— Все молодцы, что так старались. Сегодня наслаждайтесь вволю!

— Да, Ваше Величество!

Окутанная взглядами восхищения, уважения и обожания, она изящно улыбнулась.

— Гости прибыли.

Один за другим приглашённые входили, держа в руках изящные пригласительные.

По традиции они кланялись сначала императрице и кронпринцу — как истинным хозяевам — и лишь затем занимали места.

Затем все наслаждались чаем и угощениями, которые подавали императрица и Пессион.

Таков был порядок первой части чаепития.

— Просим гостей занять свои места.

Среди прибывших можно было угадать профиль каждого: талантливые дети — «детские друзья кронпринца» — представляли самые разные сферы.

— Давно не бывал на подобных чаепитиях.

— Какая польза от чаепития магу?

— Разве что если это лучшие маги из Магической Башни.

— Академикам тоже редко приходится на светские рауты. Ха-ха. Спасибо моему ученику — теперь повидаю мир.

Здесь собрались выдающиеся личности: прославленные учёные из Золотой Башни, именитые рыцари из разных орденов.

Даже без титулов они не уступали аристократам в влиянии и уважении.

Вон тот человек, кажется, был на первой полосе «Альбрехт Таймс» на прошлой неделе!

Я вспомнила — Мехен читает эту газету, и я однажды мельком увидела её в его кабинете.

Тот, кажется, опубликовал знаменитую статью… А тот — гений, о котором писали…

Как же их звали? Я усиленно пыталась вспомнить, как вдруг:

Дррр…

Послышался звук отодвигаемого стула — и в тот же миг все рыцари в зале встали.

— Грандмастер Квейен!

Рыцари в парадных униформах различных орденов с почтением поклонились одной фигуре.

— Честь для нас — видеть Вас!

Это был герцог Квейен Мювиск — глава военного герцогства, отец Харуна, мастер меча, чьё имя было на устах у всех.

Его мощная аура окутала зал, но он ответил на поклоны с доброй, уверенной улыбкой.

— Ха-ха! Много знакомых лиц! Я здесь просто как гость — расслабьтесь и наслаждайтесь.

— Да-а…

— Если будет возможность — поговорим.

Несколько рыцарей даже увлажнили глаза от волнения: для них пара его слов — величайшая честь.

Герцог Мювиск, привычный к такому почитанию, с добродушной улыбкой направился к месту для почётных гостей.

Значит, это отец Харуна…

Наши глаза случайно встретились.

— …?

Что это?

— Хмм…

Его взгляд, полный живого, искреннего интереса, мягко изогнулся.

Сердце ёкнуло.

Я почувствовала себя добычей — ровно в тот миг, когда на меня упал взгляд герцога Мювиск.

Но он лишь слегка усмехнулся.

— ?

И тут же, будто ничего и не было, отвёл глаза.

Кажется, опасность миновала.

— Фух…

Я неосознанно выдохнула с облегчением — и в этот самый момент наши взгляды случайно пересеклись с мальчиком, шедшим сразу за герцогом.

— ?

Чёрные, как смоль, волосы. Глаза цвета ледяного неба. Единственное отличие от Харуна — отсутствие родинки под правым глазом.

Это был его старший брат, наследник герцогства Мювиск.

Йохан.

Он выглядел точь-в-точь как Харун, но аура вокруг него была совсем иной — холодной, отстранённой, почти ледяной.

Заметив моё замешательство, Йохан тут же отвёл взгляд — будто я больше не вызывала интереса.

Да уж, настоящий холодный красавец…

После такого я точно не посмею просить Харуна быть «милым и пушистым», как раньше.

Пронесло…

Я только начала переваривать это, как у входа снова поднялся шум.

На сей раз поднялись не только рыцари, но и многие учёные, маги, знать — хотя и не так выразительно, как в прошлый раз.

Кто пришёл?

— Ха-ха! Слышал, что гостей много, но уж больно много знакомых лиц! Спасибо за приветствие, но мне тоже пора здороваться!

Голос, чистый, как колокольчик, сопровождался сияющей белоснежной шевелюрой и пронзительными золотистыми глазами.

Герцог Спиром.

Отец близнецов. Человек, чей капитал считался величайшим в Империи Альбрехт.

— Вау, богач номер один…

Моё восхищение длилось недолго — ведь в тот же миг наши глаза встретились.

— …?

Герцог широко распахнул глаза… и вдруг подмигнул мне.

Что это было?!

Согласно древней поговорке:

«Где бы ни был Спиром — там и деньги»,

появление истинного хозяина богатства мгновенно изменило атмосферу зала.

— Герцог Спиром!

Маги из Магической Башни, учёные из Золотой Башни, рыцари элитных орденов, даже самые гордые аристократы — все жаждали хотя бы миг привлечь его внимание.

Не почтение, как при герцоге Мювиск,

а жажда выгоды и влияния — вот что витало в воздухе.

Герцог, привыкший к такой реакции, лишь легко отмахнулся:

— Тяжёлые разговоры — для серьёзных встреч. А сегодня — наслаждайтесь!

Он уже хотел отвернуться, но взгляд его вдруг остановился.

В памяти всплыли слова Браунинга:

«Ареллин из дома Халберн — словно ангел, посланный небесами!»

Спиром всегда следил за талантами, но в случае с Ареллин — Мехен стоял неприступной стеной, и он до сих пор не видел её ни разу. Лишь слухи: «девочка со сроком…»

Бессознательно сработал его «Золотой глаз».

— Хм…

Изумление застыло на лице герцога.

Он ожидал увидеть цифры.

Вместо этого — незнакомые символы, будто из забытого алфавита.

Невероятно…

Он на миг задумался:

Надо провести расследование.

Правда, связываться с Халберном — рискованно. Но когда «Золотой глаз» сталкивается с непостижимым — игнорировать нельзя.

Собрав мысли, герцог обратился к императрице с улыбкой.

— Давно не виделись, Ваше Величество.

— И правда, герцог Спиром. Ваше время дороже золота, а вы всё же нашли его для нас. Благодарю.

— Ха-ха! Ведь мои сыновья впервые в жизни пригласили отца на чаепитие. Это дороже любого богатства!

Герцог на миг помрачнел, вспомнив репутацию своих «ангелов».

— Мы благодарны Вам во всём, Ваше Величество.

— О чём речь?

— Правда. Мои мальчики постоянно получают от Вас неоценимую поддержку.

(Он вспомнил, как каждый день получает извинения от дворца за «случайно» сломанные люстры и «непреднамеренно» взорванные фонтаны.)

— Они повзрослеют, — мягко сказала императрица.

— …Ну уж не знаю, повзрослеют ли… — пробормотал герцог, глядя на близнецов, которые уже незаметно тыкали пальцами в пирожные и, судя по всему, готовились что-то сунуть в карманы.

Он глубоко вздохнул.

Ему ужасно завидовалось императрице.

Её сын — образец совершенства.

Его — два демона в человеческом обличье.

— Кхе… Если бы мои мальчики хоть на йоту стали похожи на Его Высочество…

Герцог направился к своему месту, но вдруг остановился.

— Как странно… Сегодня вы выглядите почти… прилично.

Близнецы обиженно надулись.

— Мама сейчас на лечении!

— Папа! Ты же ещё не подал документы на развод?

— …

Это всё ваша вина!

Герцог тяжело вздохнул.

Даже жена сбежала в загородную резиденцию, не вынеся стресса от воспитания «ангелов».

— Ваша матушка сказала, что подаст на развод, — уточнил Йохан с ледяным спокойствием.

— Да, папу бросит!

— …

Герцог Спиром лишь закрыл лицо ладонью.

Ему так хотелось ещё одного ребёнка — нормального, спокойного.

Но жена решительно отказалась:

«Если ты хочешь мучиться — мучайся один. Я уже вышла из игры».

И теперь он с тоской смотрел на герцога Мювиск — у того, хоть и строгий нрав, но оба сына — образцовые.

— Мехен!

Его внимание привлёк знакомый голос.

Я пригласила на чаепитие не только Мехена, но и всю «Ясельную бригаду» — даже Дилана.

Однако после жарких споров внутри команды решили: пойдут только Мехен и Рена — оба из знатных семей, оба укрепят мой статус.

— Мы обязаны придать блеск положению нашей госпожи!

— А если уж она поедет одна — мы не вынесем!

В итоге остальные ограничились тем, что взяли приглашение как реликвию — и решили хранить его в сейфе, передавая из поколения в поколение.

— Мехен, Рена! Спасибо, что пришли!

— Разве могла не прийти, если пригласили? — улыбнулась Рена.

Её спокойствие и достоинство тронули меня до слёз.

— Тогда, может, вернёмся домой и пройдём курс «Древние времена Аслы»?

— Нет, Рена, это уж точно не сейчас.

Рена досадливо цыкнула — её план по расширению учебной нагрузки провалился.

— Последние гости, — объявил Мехен.

Мы с Реной подняли головы.

И в этот миг — среди великолепных лепестков и благоухающей пыльцы — прозвучал громкий, торжественный голос церемониймейстера:

— Входите! Их Высочества — госпожа Сируа и принц Терион!

В зал вошли двое в нарядах с императорской символикой: Сируа в изысканном платье, Терион — в парадной одежде.

Все гости встали.

Сируа бегло осмотрела зал:

— Неплохо. Даже красиво.

Терион молчал — он уже мысленно искал, где здесь вкусно покушать.

Сируа крепко держала его за руку и направилась к императрице, но по пути внимательно оглядывала всех присутствующих.

— Хм…

Она остановилась у стола Халбернов — и повернула голову.

Наконец-то увижу её лицом к лицу, — подумала она.

И в этот миг её глаза — нежные, как лепестки розы, — встретились с моими.

— ?

На миг я почувствовала, как все взгляды в зале устремились на нас.

Сируа долго разглядывала глаза, что поймали её взгляд.

В них читались изумление, растерянность, настороженность — и едва уловимый страх.

Такое выражение у тех, кто смотрел на неё, было впервые.

Именно это пробудило в Сируа живейший интерес.

«Смотрит так, будто хочет убить…»

Улыбка на её губах стала шире.

Она отчётливо ощущала пронзительный, почти ядовитый взгляд Пессиона — но всё равно не хотела уходить.

Это было… странное чувство.

— Стоило.

Впервые в жизни она пожалела, что устроила эту сцену — но оно того стоило.

— …?

Ареллин смотрела непонимающе.

Сируа мягко улыбнулась, слегка прищурившись.

— Сируа.

— Да, матушка.

При неожиданном вмешательстве императрицы натянутая атмосфера немного смягчилась, и чаепитие официально началось.

— Сируа.

Пессион, с каменным лицом и взглядом, острым как лезвие, не сводил глаз с сестры.

— Что?

Сируа улыбалась, будто солнечный ангел, но каждый её жест всё больше раздражал Пессиона.

— Почему я не могу на неё посмотреть? Разве я глаза протру? Или откушу? Почему ты так реагируешь? Если бы ты просто показал её раньше — я бы удовлетворилась, и не пришлось бы устраивать всё это. Разве я причиню ей вред?

— Само твоё присутствие — уже вред.

— Обидно, братец.

— Только когда тебе это выгодно.

Пессион ворчал, Сируа дразнила — и в конце концов императрица Азени приложила ладонь ко лбу.

— Хватит.

Брат с сестрой тут же замолчали.

Азени перевела строгий взгляд на Сируа.

— Сируа, тебе лучше не приближаться к Ареллин.

— Матушка…

— Сируа.

Ледяной укор заставил её замолчать.

— У тебя было столько возможностей познакомиться с ней естественно. Зачем же так?

— Как я могла не подойти, если она была прямо передо мной? Я чуть с ума не сошла от любопытства! Сразу стало ясно — вот та самая, из-за которой мой братец не может оторвать глаз!

Лицо Пессиона мрачно исказилось.

— Не трогай её.

— Чего?

— Не подходи к ней.

— Почему ты так говоришь?! Будто я плохая!

— Ареллин — не как ты. Она хрупкая, чувствительная, нежная. Если причинишь ей боль — я не оставлю этого безнаказанным.

Сируа лишь усмехнулась.

— Ареллин боится животных?

— Сируа.

Азени снова вмешалась.

Под её взглядом Сируа приняла кроткое выражение.

— Но чем больше ты так себя ведёшь, братец, тем больше мне хочется узнать её!

— Сируа…

— Ведь вы сами говорили мне: «Найди себе друзей».

Она улыбнулась — холодно и отстранённо.

— Так вот, я хочу завести себе друга.

— Сируа…

— Впервые в жизни появился человек, с которым я хочу подружиться. Вы запретите?

Азени не нашлась, что ответить, и замолчала.

Пессион же широко распахнул глаза от возмущения.

— Ни за что!

— Ты кто такой, чтобы запрещать?

— Ареллин — мой друг.

— И что с того? Разве ты будешь запрещать мне дружить с каждым твоим другом?

— Это же нелепо.

— Чем?

— Ты ревнуешь?

Брови Пессиона дёрнулись. Улыбка Сируа стала шире.

— Если будешь таким узколобым — у тебя не будет популярности у девушек.

— …Ты думаешь, Ареллин вообще захочет с тобой дружить?

— Что?

Сируа на миг застыла — и вдруг рассмеялась от искренней радости.

Наконец-то!

Наконец-то Пессион — тот, кто всегда либо игнорировал её, либо снисходительно позволял всё — реагировал по-настоящему.

«Неужели он всерьёз влюблён?»

Её глаза, полные живого любопытства, заискрились в сторону брата.

— Матушка!

— Матушка!

Оба в один голос обратились к матери.

— Разбирайтесь сами, — сказала Азени.

Она решила больше не вмешиваться — лишь бы дети не дрались.

Это решение мгновенно разожгло соревновательный огонь в их взглядаах.

— Поединок?

— Мне будет несправедливо.

— Сируа… Что нужно, чтобы ты отстала от Ареллин?

— Покажи мне. Сам.

Азени перестала обращать внимание на спорящих и ласково погладила по голове младшего сына, который усердно уплетал десерт.

Слава богам, хоть один нормальный ребёнок в этой семье.

— Ням! Вкусно!

Ссора Пессиона и Сируа продлилась недолго.

Ведь один — наследный принц, другая — затворница, редко покидающая крыло дворца. И потому любое их столкновение мгновенно привлекало внимание.

— Ха-ха…

Сируа вынуждена была натягивать улыбку, пока не устала.

«Когда же, чёрт возьми, они оставят меня в покое?!»

Она забыла, что в мире, где все смотрят на Пессиона, теперь она сама стала объектом пристального интереса.

«Все лезут ко мне, а не к Пессиону! Неужели я такая привлекательная? Как же теперь пробраться к столу Халбернов?!»

Чем больше Сируа старалась быть вежливой, тем активнее за ней увязывались.

— Мы уверены, вы найдёте общий язык с нашей Лесли! Охохо!

— А… да.

— Как же здорово, если наша дочь станет подругой Вашего Высочества! Верно, Лесли?

— Да, Ваше Высочество!

«Подругой?! Да мне плевать!»

Но даже когда Сируа открыто показывала скуку, мать и дочь продолжали улыбаться.

«Вот это выдержка…»

Сируа внутренне восхищалась: только такие люди могут реализовать свои амбиции.

Но это было не её дело.

«Когда же они, наконец, уйдут?..»

Она оглянулась в поисках Пессиона — и увидела, что он уже сидит за столом Мювисков.

— Мастер Квейен, я вами восхищаюсь!

— Ха-ха!

После стола императорской семьи самым популярным оказался — неожиданно — стол Мювисков.

Возможно, потому что дом Спиром был слишком шумным, а Мювиск — строгим, закрытым, воинственным. Здесь собрались почти одни рыцари.

— Учитель, вы так популярны!

— А вы как думали?

Пессион на минутку ушёл от Сируа и сел рядом с Харуном.

Молчаливые братья-мечники просто пили чай.

Пессион решил помочь.

— Съешьте хоть десерт.

Харун молча протянул скон брату Йохану.

Тот лишь мягко посмотрел на него и отрицательно покачал головой.

Харун взял скон сам, откусил — и снова замолчал.

Пессион вздохнул.

«Ладно, я сдаюсь.»

Похоже, у Мювисков имелась какая-то телепатия: им не нужны слова, чтобы понимать друг друга.

— Такой «психической силы» не существует.

— Не читай мои мысли, учитель.

— Кстати… Зачем вы сюда пришли?

— Увидел Ареллин. Как впечатление?

Герцог Квейен почесал подбородок.

Как член «Совета по здоровью Ареллин», он всегда с горячим энтузиазмом предлагал: «Больше физических упражнений!» и «Ешь побольше мяса!»

Но сейчас…

«Она выглядит такой хрупкой…»

Руки тощие, как прутики, хоть щёчки и пухлые.

Сможет ли она вообще что-нибудь поднять?

«Но ведь это уже после тренировок?..»

— Это — результат занятий?

— Кхрр…

— И это — улучшение?

— …

Пессион мрачно кивнул. Это была правда.

— Хм…

Грандмастер Квейен, достигший вершины воинского пути, впервые столкнулся с неразрешимой задачей.

Он привык тренировать здоровых, крепких, выносливых бойцов — а не таких хрупких, что одно неверное движение — и сломается.

— Это… чересчур сложно.

— Не сложно.

— Очень сложно…

Это уже не тренировка. Это — реабилитация. Или даже… оживление.

Оба взгляда невольно обратились в сторону стола Халбернов.

— Что же ей предложить?..

Озноб.

Меня вдруг пробрало до костей.

— Что с вами?

Я потёрла внезапно покрывшиеся мурашками руки.

— Только что… я искренне почувствовала, будто моя жизнь в опасности.

— …?

Чайный приём протекал гладко и спокойно.

— Ахаха! Пей, пей скорее!

— Специальный чай от дома Спиром! Настоящая редкость!

На столе Спиромов разразилась предсказуемая катастрофа — и всё же, поскольку подобное происходило ежедневно, казалось почти умиротворяющим.

Близнецы-демончики уже приступили к любимому занятию: вылавливали гостей, приближавшихся к отцу, и угощали их «особенным» чаем.

«Опять что-то странное наварили…»

Гости, даже не отхлебнув, бежали прочь — и по их испуганным лицам всё было ясно без слов.

Поскольку мероприятие было неофициальным, атмосфера в зале больше напоминала детский утренник: тёплую, расслабленную и немного наивную.

Столы императорской семьи, Мювисков и Спиромов пользовались огромной популярностью.

На остальных застольях семьи спокойно общались, знакомили детей друг с другом — всё было уютно и гармонично.

…Всё, кроме стола Халбернов.

— Простите. Просто у меня нет друзей.

— А?

Я, сама не зная почему, сразу призналась — и Мехен с Реной переглянулись.

— Ничего страшного, Ваше Сиятельство! Нам гораздо приятнее провести время в узком кругу! Хе-хе. Во мне даже просыпается радостное волнение — ведь я могу наслаждаться обществом только Вас…

— Рена.

Мехен мягко остановил её, прежде чем та впала в экстаз.

— Мы пришли сюда ради Арел. Насчёт других гостей — всё равно.

— Мехен…

— К тому же, дом Халберн никогда не славился активностью в светском обществе.

— …?

Это утешение?

Я недоумённо нахмурилась, и Рена зло ухмыльнулась.

— Господин Мехен, вы могли бы подобрать более тёплые слова для утешения!

— Молчите, Рена.

Мехен покраснел — видимо, от стыда.

Я уже собиралась поддразнить его, но вдруг краем глаза что-то мелькнуло.

— ?

Машинально повернув голову, я застыла.

— !

На балконе второго этажа, опершись на перила, стоял он.

Наши глаза встретились — и мужчина, склонив голову, мягко улыбнулся, будто добрый зверь, спрятавший когти.

«Этот сталкер здесь?!»

— Арел?

— А-а…

Я знала: никто больше его не видит.

Но всё равно не ожидала увидеть его среди светского раута. От неожиданности язык отнялся.

«Что он задумал?..»

Мужчина, всё ещё улыбаясь, лениво помахал мне рукой — но напряжение в груди не спало.

И в тот же миг, когда я моргнула —

он исчез.

— А? Куда делся?

Я машинально огляделась — нигде его не было.

«Ушёл, потому что я не одна?»

Во всех предыдущих случаях он появлялся, только когда я была в одиночестве.

От этой мысли во мне вновь шевельнулась тревога.

Видеть его — опасно. Не видеть — тоже неспокойно.

— Арел, с вами всё в порядке?

— А… да.

Я слишком сильно вспотела от страха.

С трудом улыбнувшись Мехену, я соврала:

— Наверное, просто слишком много холодного выпила.

Мехен внимательно следил за своей госпожой: отчаянно пытавшейся скрыть испуг, но потом вдруг снова ставшей спокойной.

В особняке он видел её ежедневно, но в обществе — она казалась совсем иной.

«…Видимо, не зря решила прийти».

Когда Ареллин впервые сказала, что пойдёт на чаепитие, Мехен был категорически против.

Но теперь видел: не всё так плохо.

Хотя…

«Погодите-ка. Надо составить список тех, кому следует ответить за эти пересуды».

Мехен, вышедший из низшего слоя, в детстве не раз становился мишенью насмешек.

Сейчас он давно перестал обращать внимание — но не желал того же для Ареллин.

«…Во мне был Валер. Поэтому мне повезло».

Воспоминания о том, как рядом всегда был Валер, вызвали раздражение.

Даже сейчас нельзя было стереть из памяти ту гнетущую, неразрывную связь.

Из-за этого Мехен чувствовал злость — и одновременно бессилие.

— Попробуй вот это. Вкусно!

— Это тот чай, что рекомендовали близнецы?

— Ага!

«Как из такого демона, как Валер, родились такие ангелы?..»

Мехен сделал глоток и с трудом сдержал раздражение.

«…По возвращении устроим собственный чайный поединок».

Рена, словно прочитав его мысли, игриво подмигнула. Мехен лишь отвёл взгляд.

— Вы похожи на настоящую маму с дочкой — так мило общаетесь.

— …

Мехен проигнорировал.

С тех пор как «Ясельная бригада» узнала, кем он стал для Ареллин, подобные подколки сыпались ежедневно.

Но сейчас его мучило другое:

— Арел.

— А?

— Вы уверены, что всё в порядке?

— А что не так?

Ареллин выглядела совершенно спокойной.

Но именно это и тревожило Мехена.

Ведь она даже не проявила ни малейшего разочарования от того, что отец не пришёл.

Мехен надеялся — даже неосознанно — что она хоть немного грустит.

Но, похоже, у неё вообще не было таких чувств.

— …Ничего.

На этот раз Мехен почувствовал укол в сердце.

Он снова подавил в себе гнев на Валера — но лишь потому, что был обязан сохранять спокойствие при ней.

«Главное — дождаться конца чаепития без происшествий».

Только он успокоился, как раздался ненавистный голос:

— Мехен-господин!

Спиром, подошедший к их столу, тут же разрушил душевный покой.

— Мехен, может, всё-таки перейдёшь в дом Спиром…?

— Отклоняю.

— Послушай сначала, а потом отказывай!

— А где ваши близнецы?

— Не напоминай мне про них…

Герцог Спиром отвернулся, но тут же раздался весёлый голос:

— Папочка, хочешь отца?

— Папочка, чайку попьёшь?

«Похоже, герцог Спиром бежал».

— Здравствуйте, Ваше Сиятельство.

— Ха-ха! Ареллин! Ты такая милая, как и говорили! Хочешь, забери моих мальчишек и расти сама?

— Уходите.

Мехен мгновенно выставил железную стену.

После этого выпада Спиром окончательно потерял симпатию Ареллин.

— Давно не виделись, Мехен.

— Действительно, Ваше Сиятельство.

Мювиск, подошедший к ним, лишь усилил внимание гостей.

— Герцог Халберн тоже не пришёл?

Он тихо спросил, явно желая смягчить возможную боль Ареллин.

Мехен горько усмехнулся — и Мювиск тяжело вздохнул:

— Жестокий отец…

Он ещё нахмурился, как в зале раздался злорадный голос:

— Так Ареллин, значит, без отца?

Леди Бельфарт была уверена: именно она станет королевой светского общества на этом чаепитии.

Дом Халберн, лишённый хозяйки, не мог ей помешать.

Но!..

Появление Сируа, Мювиска и Спирома нарушило все планы.

«Неужели статус „пяти великих“ так силён?»

Несмотря на то, что Бельфарты тоже были уважаемой семьёй, они чувствовали невидимую стену — ту, что отделяла «обычных» от «великих».

Но у неё был козырь.

— А у Ареллин даже матери нет!

— Её семья вообще не пришла?

— Тогда кто эти гости?

Дети, не понимая, что говорят нечто унизительное, болтали без злого умысла —

но взрослые, стоявшие рядом, лишь ехидно улыбались, наслаждаясь моментом.

«Мы знаем правду: она — дочь безвестной женщины, которую герцог лишь формально признал. Как она смеет равняться на Лесли?»

Леди Бельфарт удовлетворённо улыбнулась.

Ведь именно её дочь станет невестой кронпринца.

— Говорят, герцог Халберн вообще не выходит из Северной крепости?

— С рождения дочери — ни разу не вернулся в столицу!

— Если бы она ему нравилась, разве стал бы прятаться в той дыре?

— Неужели она вообще его ребёнок?

— Ну, с камнем согласия всё же сошлось…

Мехен стиснул зубы.

Каждое слово было как игла — а гости наслаждались, будто слушали интереснейшую сплетню.

— В конце концов, зачем ему эта больная девочка? Она же всё равно скоро умрёт.

— Наверное, просто обязан был признать…

— Дом Халберн пал.

Мехен уже собирался встать и увести Ареллин, несмотря на возможный скандал, —

как вдруг раздался голос, от которого все замерли:

— Что за интересные разговоры доносятся?

Мехен застыл.

Весь зал погрузился в тишину.

Все взгляды повернулись к входу.

— Кто это — не пришёл?

На пороге стоял высокий мужчина.

Его белоснежные, будто сотканные из лунного света волосы, и фиолетовые, полные холодной надменности глаза поразили всех.

На парадной одежде ещё видны были пятна крови — но он даже не пытался их скрыть.

— Опоздал немного.

Зал погрузился в глубокую тишину при неожиданном появлении этого человека.

Среди редких звуков — икоты от страха и шлёпанья губ за столом — чётко прозвучали шаги.

Мужчина подошёл к центру зала, откинул волосы — и со всех сторон раздались восхищённые возгласы.

В огромном зале присутствие лишь одного человека ощущалось отчётливо.

Валер Сирун Халберн.

Эрцгерцог Халберн, старый друг императорской семьи и хранитель её тайн.

— Почему… почему именно сейчас…?

— Приглашение получил с опозданием.

Эрцгерцог, спокойный и невозмутимый, бросил взгляд по залу.

Издалека он производил сильное впечатление — вблизи же зрачки тех, кто видел его впервые, трепетали от изумления.

То, что я считала преувеличением — будто тридцать процентов восхвалений герцогу Халберну — лесть, — оказалось правдой.

Он и впрямь был исключительно красив.

Но ещё поразительнее была аура, его окружавшая:

яростная, но изысканная; мрачная и таинственная, но сдержанная.

Даже в одежде, испачканной кровью, он выглядел так элегантно, будто облачён в парадную ливрею.

Эрцгерцог спокойно оглядел присутствующих и чуть усмехнулся:

— Не помешал? Почему так тихо?

Те, кто стоял перед ним, не могли вымолвить ни звука.

Все застыли, слегка дрожа — подавленные ощущением, что, стоит открыть рот, и их тут же проглотит тьма.

— Эй, давайте хоть шуму наведём!

Герцог Мювиск, страдавший больше всех, глубоко вздохнул и шагнул вперёд.

— Давно не виделись, Кван.

При виде знакомого лица выражение герцога Халберна смягчилось.

— Действительно, давно.

— Стал сильнее? Хорошо выглядишь.

— Сам-то пробуй, если так говоришь.

Мювиск пожал плечами.

Взгляд Валера переместился за его спину.

«Валер».

Встретившись глазами с Мехеном — на лице которого читалось явное раздражение, — герцог улыбнулся, слегка прищурившись.

Давящая аура, наполнявшая зал, мгновенно исчезла.

— Здравствуй, мой друг.

От той улыбки, будто капающей мёдом, ледяная атмосфера растаяла в миг.

Моё первое впечатление от отца, о котором ходили лишь слухи, было простым:

«Какой красивый».

Вот, собственно, и всё.

«Да уж, действительно красив».

Искреннее восхищение, лишённое малейшей тени сомнения, — впервые с тех пор, как я увидела Пессиона.

Как такое вообще возможно? Чтобы такой красавец существовал в реальности?

В оригинале романа герцог Халберн никогда не появлялся живым — только в воспоминаниях, да и то в мрачном, измождённом образе.

«Кто поверит, что это отец ребёнка?..»

Мювиск и Спиром были прекрасны — но взгляд невольно цеплялся только за герцога Халберна.

«Как такое возможно?..»

Интересно, станет ли Пессион таким же, когда подрастёт — одним из тех, кого невозможно не заметить среди Харуна и близнецов?

Ему уже за двадцать пять — вполне естественно, что красота цветёт в полную силу.

Но это уж слишком.

Длинные ресницы, глубокие, почти декадентские глаза, слегка покрасневшая кожа у внешнего уголка — всё это источало соблазн, от которого, казалось, можно свихнуться, просто глядя.

Теперь мне стало ясно: почему интерес к нему не угасал даже спустя шесть лет после ухода из столицы.

Кто забудет такое лицо?

— Ах!

Видимо, я смотрела слишком пристально. Наши глаза встретились.

Герцог, обменявшись парой слов со Спиромом и Мехеном, заметил меня — и на его лице появилось странное выражение.

— Здравствуй, дочь.

— …

От пронзительного, будто выискивающего каждую тайну взгляда, я инстинктивно схватилась за рукав Мехена.

Герцог не обратил внимания на молчание. Он лишь с интересом разглядывал меня, будто находил нечто забавное.

Что в этом такого интересного?

Его взгляд был слишком интенсивным — я снова почувствовала, как съёживаюсь.

— Валер.

Мехен, явно колеблясь между желанием схватить его за шиворот и пониманием, что скандал здесь невозможен, бросил:

— Потом вдоволь навизитесь с дочерью. А пока — идите поклонитесь Её Величеству.

— Хм, ладно.

Герцог улыбнулся с лёгкой насмешкой.

— Мой друг сразу после встречи начинает придираться. Хорошо, схожу.

— …Не устраивайте скандалов.

— Да-да.

Проводив Валера, Мехен мягко посмотрел на меня.

— Он не так уж плох, хоть и выглядит так.

— …Ага.

В его голосе звучало глубокое доверие.

Я почувствовала силу их связи — связи, о которой ничего не знала.

«Похоже, Мехен любит герцога Халберна».

Сама я тоже не чувствовала в нём зла. Скорее… что-то знакомое.

«Где-то я уже видела такое ощущение…»

— Ты знал, что он придёт?

— …Нет.

Мехен выглядел озадаченно.

Он тоже не ожидал появления Валера.

И я — тем более.

«Я думала, что больше никогда его не увижу».

Согласно оригиналу, Ареллин умирала, так и не увидев герцога Халберна даже во сне.

А теперь — передо мной он сам, в плоти и крови.

Как назвать это чувство? Ни радость, ни обида — только смятение.

«Почему всё изменилось?»

Неужели из-за меня? Или из-за Пессиона?

Но ведь роман ещё даже не начался…

«Что происходит?»

Даже если принять, что этот мир — не книга, а реальность сама по себе, — всё равно остаётся непостижимым.

Что повлияло на него?

Разве люди так легко меняются — поведение, взгляды, характер?

У меня был особый случай: воспоминания из прошлой жизни. Без этого я бы никогда не изменилась.

Для окружающих это может казаться мелочью, но для самого человека — каждая перемена — груз.

И сейчас я всё ещё боюсь проявлять искренность.

«Не знаю…»

Было ли мне страшно, потому что я увидела того, кого не должна была видеть? Или потому что мир ведёт себя непредсказуемо?

Внутри зародилась тревога.

Я всегда верила: как только появится главная героиня, всё встанет на свои места.

Это было почти как вера, заложенная самим сюжетом.

Неважно, пойдут ли события по сценарию или изменятся из-за меня — мир должен был вращаться вокруг неё.

Но если даже без неё он продолжает жить — тогда что же был тем романом, который я читала?

Внезапно всё, что я считала известным, начало рушиться.

Будущее стало туманным и тёмным.

«А вдруг главная героиня… так и не появится?»

Моё сердце сжалось.

Что будет со мной, если она не придёт? И с Пессионом?

Раньше мысль о том, что Пессион влюбится в неё, одновременно пугала и успокаивала.

Ведь всё равно я должна была умереть.

Но если сюжет рушится — что будет с ним?

Я мечтала, чтобы он и дальше любил меня,

но в глубине души уже готовилась к боли: «Вы ведь были друг для друга — это ваша судьба».

Теперь же меня накрыло ощущение, будто меня уносит бурный поток.

Я крепче сжала рукав Мехена.

— Мама…

Но всё в порядке.

— Ты… и дальше будешь любить меня, правда?

У меня ведь есть Мехен.

Не всё исчезло. Не всё.

Услышав дрожь в моём шёпоте, Мехен болезненно поморщился.

— Ваше Сиятельство, что вы говорите…

Его зелёные глаза, полные только меня, дрожали.

Как можно не привязаться к такому нежному, заботливому человеку?

Глядя на его тревожный взгляд, я почувствовала странное спокойствие — как вдруг:

— Ареллин!

Голос, громче и яснее моей тревоги.

— Ты в порядке?!

Самый тёплый и заботливый голос, какой я только знала, крепко обнял меня.

— Пессион…?

— Ареллин, ты так побледнела.

Мне показалось, что я сплю.

Я моргнула — и почувствовала тепло на щеке.

Ах, это и правда Пессион.

— Ты же должен быть у своего…

— С тобой всё в порядке?

— Как ты вообще…

— При чём тут это?!

Его голос тут же загнал в угол мою неуверенность и вернул ощущение надёжности.

— Тебе не больно?

Пессион внимательно осмотрел меня — с той же ловкостью, что и Мехен.

Странное ощущение.

Грим, следовавший за ним, лишь покорно вздохнул — будто уже давно смирился с тем, что уговоры бесполезны.

Сзади я чувствовала любопытные, завистливые и ревнивые взгляды —

но Пессион видел только меня.

Только меня и больше никого.

— Если тебе больно — сначала спроси у меня разрешения. Поняла?

Он говорил серьёзно, но это была чистая нелепость — и всё же не удавалось улыбнуться.

Возможно, из-за его тревожного, почти ритуального внимания.

Глядя в эти красные глаза, видевшие только меня, я вдруг осознала:

Ах. Я окончательно проиграла.

Страница книги Главный герой одержим моим здоровьем в интернете

Table of Contents

Пролог

1 - 1

1 - 2

1 - 3

1 - 4

1 - 5

1 - 6

1 - 7

1 - 8

1 - 9

1 - 10

1 - 11

1 - 12

1 - 13

1 - 14

1 - 15

1 - 16

1 - 17

1 - 18

1 - 19

1 - 20

1 - 21

1 - 22

1 - 23

1 - 24

1 - 25

1 - 26

1 - 27

1 - 28

1 - 29

1 - 30

1 - 31

1 - 32

1 - 33

1 - 34

1 - 35

1 - 36

1 - 37

1 - 38

1 - 39

1 - 40

1 - 41

1 - 42

1 - 43

1 - 44

1 - 45

1 - 46

1 - 47

1 - 48

1 - 49

1 - 50

1 - 51

1 - 52

1 - 53

1 - 54

1 - 55

1 - 56

1 - 57

1 - 58

1 - 59

1 - 60

1 - 61

1 - 62

1 - 63

1 - 64

1 - 65

1 - 66

1 - 67

1 - 68

1 - 69

О книге