Глава 1 - Первая брачная ночь

Канария Истер была дочерью баронского рода, чья слава была уже давно поглощена долговыми обязательствами и забытой наследственностью. Она не отличалась ослепительной красотой, и её фамилия давно утратила всякое значение. Единственная причина, по которой её имя попало в сферу императорского двора, заключалась в милости императрицы, которая, как казалось, щедро распростёрла своё покровительство на эту ничем не примечательную девушку. Если бы не та роковая встреча, жизнь Канарии, возможно, и осталась бы в пределах обыденности, скрываясь в тени её скромного происхождения.

Императрица, известная своей хитроумной политикой и непреклонной волей, не могла допустить, чтобы первый принц заключил брак с представителем могущественного аристократического рода. Это было бы опасным шагом, который мог бы значительно укрепить его позиции и подорвать её собственную власть. В страхе, что такого рода союз может привести к непредсказуемым последствиям, она выбрала Канарию. Эта, на первый взгляд, незначительная фигура стала пешкой на огромной шахматной доске империи, фигурой, которой было суждено играть свою роль, не осознавая всей её тяжести.

И, казалось бы, судьба Канарии могла бы быть относительно сносной, если бы не одно несчастье — её собственная глупость. Она была настолько наивна, что искренне верила, будто её участие в этом дворцовом политическом маневре имеет вес. Канария действовала так, как будто за её плечами стояла сама императрица, готовая в любой момент вмешаться и направить её действия. Она не могла и представить, что для императрицы она была не более чем разменной фигурой, которой можно пожертвовать в любой момент ради более выгодных интересов.

Канария, не догадываясь о своей роли в этом великом спектакле, действительно полагала, что когда-нибудь императрица свергнет её мужа, первого принца, который был наследником по праву первенства, несмотря на его простое происхождение. Она мечтала о том, что однажды, когда её муж потеряет свою власть, она будет свободна. В этом моменте, когда её супруг окажется не у дел, она разведётся с ним и выйдет замуж за того мужчину, которого выберет сама императрица — более достойного, более могущественного.

Как же она была наивна... Как же глупо она верила в то, что её жизнь будет такой, какой она себе её представляла. В её мире существовало место для мечтаний и надежд, но реальность была куда более жестокой и безжалостной, чем она могла себе представить.

В конечном итоге её использовали как пешку в императрицином спектакле, а затем обвинили в преступлениях и казнили. Это был самый предсказуемый финал для злодейки второго плана — жалкий и бесславный.

Канария Истер не смирилась со своей ролью. Она унижала происхождение принца при каждом удобном случае, словно пытаясь доказать всем, что она выше него, даже если знала обратное. Оскорблять его в лицо стало её излюбленным развлечением. Ведь что мог сделать мальчишка, пусть и первый принц, если за её спиной стояла сама императрица?

— Хаа…

Но проблема в том, что теперь я — та самая Канария Истер.

Я не просто унаследовала её тело, я унаследовала её поступки. Растратила выделенную на дворец принца казну на собственные прихоти, окружила себя роскошью, не заботясь о последствиях. Я творила, что хотела, прикрываясь титулом принцессы.

И ещё одна маленькая проблема…

На брачном ложе сидел этот мальчишка. Главный герой романа. Мой муж.

Правильно. Я оказалась в мире книги, которую читала! Причём в роли злодейки второго плана, чья смерть была лишь вопросом времени. По приказу собственного мужа…

Я умерла.

— Эм… привет? Мы ведь ровесники? Можно на "ты"? — неловко спросила я, решив нарушить тишину.

Он выглядел в точности так, как его описывали в романе. Разумеется, счастливым его назвать было трудно.

Комната новобрачных была украшена алыми тканями и роскошными цветами. Всё здесь словно кричало о брачной ночи… Только вот нам было по двенадцать лет!

Я скосила взгляд на сидящего на кровати мальчика. Чёрные волосы, чёрные глаза — точь-в-точь, как в книге.

Как же неловко.

— Всё-таки, наверное, нельзя? Я ведь всего лишь дочь барона, а вы принц… Эм… нельзя, да?

Обращаться на "Вы" к двенадцатилетнему мальчишке казалось мне странным.

Я внимательно наблюдала за ним, ожидая реакции. Наконец он тяжело выдохнул и бросил:

— Делай как хочешь.

— Вот это да, принц! Какое же у вас великодушное сердце!

Я произнесла это с игривой ноткой, но внезапно почувствовала на себе странный взгляд. Меня окатило ощущение, будто в этой комнате скрывался кто-то ещё. Однако, кроме нас двоих, здесь никого не было…

Сердце замерло на мгновение, прежде чем я осознала, кто именно смотрит на меня так пристально. Главный герой этого романа. Тот, кому в будущем было суждено подняться на трон и без колебаний уничтожить меня.

Цезарь.

Меня пробрала дрожь, но я тут же отбросила тревожные мысли. Не сейчас. Он всего лишь ребёнок. Каким бы мрачным ни был его взгляд, он не мог мне ничего сделать… Пока.

Словно желая доказать себе это, я бросилась на кровать, стараясь придать своим движениям нарочитую небрежность. Краем глаза заметила, как принц вздрогнул, но мне было не до него.

Мягкий матрас подо мной напоминал нежное облако, окутывая теплом. Ах, как хорошо… После всей этой свадебной суеты, бесконечных поклонов и натянутых улыбок усталость отступала, словно волна, отступающая от берега.

— Ты не собираешься спать? — раздался приглушённый голос.

Я лениво повернула голову, неохотно отрываясь от подушки.

Бедный мальчишка. Наверное, он нервничает. Ну, ещё бы. В конце концов, ему всего двенадцать. Чего эти взрослые вообще ожидали, затолкав нас в богато украшенную брачную комнату, будто мы не дети, а участники какого-то ритуала?

— Спеть тебе колыбельную? — предложила я с ухмылкой, заворачиваясь в одеяло.

Цезарь резко нахмурился, натянул на себя покрывало и молча отвернулся. Всё в его позе говорило: «Я не намерен иметь с тобой ничего общего».

Я фыркнула и прижалась щекой к подушке, наслаждаясь её мягкостью.

Глупцы. Все они. Императрица, что использовала меня как пешку. Придворные, которые смотрели с презрением, но ничего не могли сделать. Даже сам император, который не утруждал себя вмешательством в то, что творила его жена.

Зачем ей было устраивать этот фарс? Я ведь прекрасно знала, чем всё закончится…

Честно говоря, мне было немного обидно. Его отчуждённость, холодный взгляд, в котором читалось бесконечное недоверие… Но, если подумать, разве он мог относиться ко мне иначе?

Через что только не пришлось пройти этому ребёнку. Императрица, ослеплённая жаждой власти, не упускала ни единого шанса унизить его мать — императрицу-консорт — и самого Цезаря. Она терпела его существование лишь до поры до времени, но стоило ей родить собственного сына, как её атаки стали вдвое жестче.

Цезарь выжил только потому, что рано понял: единственный способ обрести влияние — это война. И когда-нибудь, когда он вернётся с победой, весь двор дрожащими голосами будет превозносить его имя.

Если всё пойдёт по оригинальному сюжету, этот мальчишка, которого я вижу перед собой, вырастет в непобедимого принца, вернётся в столицу с триумфом и станет любимцем императора. Затем он без колебаний уничтожит императрицу… и меня.

А после — женится на леди Ланкастер, как и было предначертано.

Но я ведь не собиралась этого допустить, верно?

Мысль о моём идеальном плане заставила уголки губ дрогнуть в невольной улыбке. Всё просто. Развод, щедрая компенсация, загородное поместье, где я смогу провести жизнь в праздности, вдали от дворцовых интриг. Всё, чего мне нужно, — это избежать того момента, когда вернувшийся с триумфом принц решит отрубить мне голову.

Разве он пожалеет немного золота на достойное содержание бывшей жены?

Хм… если начать относиться к нему хорошо прямо сейчас, он просто разведётся со мной без лишних проблем. В конце концов, он всего лишь двенадцатилетний мальчишка. Изолированный, отвергнутый всеми, заточённый в этом холодном дворце.

В мире, где никто его не принимает, даже малейшая доброта будет для него бесценной. Главное — чтобы потом он не сделал вид, будто ничего этого не было…

Представляя, как спокойно и счастливо я буду наслаждаться размеренной жизнью в своём загородном доме, я медленно погрузилась в сон.

Так и прошла наша первая брачная ночь.

Но стоило мне проснуться, как странная мысль молнией пронеслась в голове.

«Мужчина в спальне благородной леди?»

Я замерла, медленно моргая, прежде чем осознать.

Ах да. Я ведь замужем.

Я автоматически распахнула глаза, ощутив движение рядом. В комнате по-прежнему царил густой полумрак, значит, солнце ещё не взошло…

Ах да. Это же брачная комната.

Я медленно огляделась. Всё вокруг — сплошной алый цвет. В полумраке ткани казались ещё более насыщенными, почти давящими. Этот цвет был повсюду: на занавесках, на балдахине кровати, в вышивке подушек… Какое безумие — оформлять комнату для двенадцатилетних детей так, будто здесь празднуют свадьбу взрослых.

Рядом кто-то шевельнулся. Я замерла, внутренне надеясь, что это няня или служанка. Но нет.

— Ты уже проснулась?

Глуховатый, ещё не до конца проснувшийся голос.

Я повернула голову и увидела темноволосого мальчишку, стоявшего у края кровати. Он переодевался, ловко застёгивая пуговицы на мундире.

— Уже восемь утра, — добавил он будничным тоном. — Просто занавески слишком плотные, поэтому солнце не проникает.

— Восемь?!

Я в ужасе распахнула глаза.

«А может, просто снова заснуть?»

По правилам, члены императорской семьи должны вставать не позже шести утра, если нет особых распоряжений. Или мне сделали поблажку из-за возраста?

— Восемь? Выходит, я действительно выспалась…

Но почему тогда у меня такое чувство, будто по мне проехался табун лошадей? Голова налита тяжестью, веки слипаются, тело ломит, будто я не спала вовсе.

Я недовольно поморщилась, и, кажется, это не осталось незамеченным.

Цезарь тяжело вздохнул и пояснил, глядя на меня сверху вниз:

— Это же первая брачная ночь. Нам дали возможность отдохнуть.

— А-а…

Я заморгала.

То есть они всерьёз рассчитывали, что что-то произойдёт?!

Какое у этих людей странное представление о жизни…

Я уже собиралась возмутиться, но…

Мягкий матрас…

Тёплое одеяло…

И приятная, зовущая дремота…

А почему бы и нет?

Мои губы непроизвольно изогнулись в довольной улыбке, и прежде чем я осознала, моё тело уже опустилось обратно на постель.

— Эй. Вставай. Ты и так уже проспала девять часов.

«Но я же не выспалась…»

Я лениво натянула одеяло до самого носа и промямлила:

— Но я устала… В конце концов, я новоиспечённая невеста! Все должны понять, если я посплю чуть дольше.

— Дело не в этом! Мы же… Ничего не делали! — возмутился Цезарь.

— Вот именно. Так что дай мне поспать…

— Поэтому ты должна встать!

Я недовольно вздохнула.

— Ну давай просто оставим всё как есть! Пусть думают, что хотят. В конце концов, у меня больше не будет возможности выспаться!

Лицо Цезаря вспыхнуло ярко-красным.

Я довольно потянулась, устраиваясь поудобнее. О, как же приятно снова зарыться в мягкое тепло подушек… Вчерашний день был сущим кошмаром.

Меня заставили голодать ради "изящного силуэта" в свадебн

ом платье.Меня мучили часами, водружая на голову адски тяжё

лый венец.Меня вынудили сиять улыбкой перед сотнями придворных, пока я замерзала в тонк

ом наряде.А теперь они ещё и требуют, чтобы я с радостью вскочила с кровати?!

С меня хватит.

— Если ты продолжишь так валяться, все подумают, что… ну… — Цезарь замялся, отворачиваясь. — Что мы действительно что-то делали.

Я лениво зевнула.

— Ну и что? Александр Македонский завёл первую наложницу в тринадцать лет. Императорский сын в двенадцать — уже взрослый человек. Тебе ведь давно должны были провести полное воспитание? — насмешливо протянула я.

Цезарь побагровел ещё сильнее.

－Чёрт!

Я слишком поздно поняла, что задела больную тему. В двенадцать лет девочки часто выглядели даже взрослее мальчиков, но, как видно, законы подобного рода в этих книгах не работали.

Тем более, здесь обучали всему, кроме действительно полезных вещей. Даже в своей прошлой жизни, прожив двадцать пять лет, я ни разу не слышала о половом воспитании — уж тем более не проходила уроков по нему!

«Кто вообще учит этому двенадцатилетних девочек ? В каком месте это нормально?!»

Я судорожно схватилась за одеяло, но слишком поздно — оно уже оказалось у моего новоиспечённого мужа.

— Отдай… — пробормотала я.

— Вставай.

— Не хочу! Я снова буду спать!

— Ты не можешь встать прямо сейчас?!

— Если хочешь спать — иди в свой дворец!

Однако, видимо, ему не нравилось, что его неправильно поняли, и он не собирался сдаваться. Упрямо, с неожиданным для своего возраста упорством, Цезарь продолжал теребить меня, решительно стягивая с меня одеяло.

— Да что же ты за человек такой! — простонала я, крепче сжимая ткань.

Но он не слушал. С силой, не оставляющей шанса на сопротивление, он отбил мою руку, и я невольно зарычала от досады.

— Какой же ты злой! Я просто хочу поспать!

Готовая вновь вступить в бой за свою драгоценную мягкость и тепло, я снова потянулась за одеялом, но в тот же миг его ладонь сомкнулась на моем запястье.

— Ты… собираешься вернуть мне одеяло? — прищурилась я, но наткнулась на серьезный, почти сосредоточенный взгляд.

Что-то в нем изменилось. Он больше не выглядел раздраженным или смущенным, как раньше. В комнате повисло странное, напряженное молчание.

Цезарь вдруг осторожно провел пальцами по моей руке, как будто что-то проверял. Я хотела возмутиться, но не успела — в следующий миг его ладонь легла мне на лоб.

— Кажется, у тебя температура.

— Что?

Я моргнула, не сразу осознавая смысл его слов. Температура?

Глава 2 - Хочу вернутся

Услышав его слова, я почувствовала, как на щеках зарделись лёгкие румянцы. Наверное, это было связано с тем, что тело стало тяжёлым, а возможно, с тем, что температура поднялась. Осознав это, я поспешила вернуться в кровать, убаюканная её мягкостью и уютом. В такие моменты, когда весь мир сжимается до размеров этого маленького уголка, я чувствую настоящее счастье. Это моя кровать, мой уют, моя царская роскошь, в которой так приятно отдохнуть. Да, быть высокородной — это действительно дар.

Но вот только я только что несколько часов провела в пышном платье, переходя от осени к зиме, занимаясь делами, и теперь, когда нагрузки стали слишком велики для моего тела, оно, конечно же, не выдержало. Это неудивительно. Кому-то, возможно, было бы по силам, но моё тело оказалось слишком хрупким, чтобы выдержать столь долгую и тяжёлую работу.

— Когда будешь выходить, позови служанку. Мне нужно принять лекарство, — пробормотала я, стараясь не показывать, как тяжело мне сейчас.

Маленькое тело, конечно же, не могло долго выдерживать такие нагрузки, и я чувствовала, как силы меня покидают.

— И верни одеяло, — едва слышно произнесла я, вглядываясь в его лицо, которое казалось таким знакомым и одновременно таким далеким.

Цезарь молча кивнул, не сказав ни слова, и покинул комнату. Оставшись в одиночестве, я снова почувствовала, как тяжесть тела становится почти невыносимой.

— Я же больная, мне нужно больше отдыхать, — прошептала я, погружаясь в мягкую тень сна.

Как только я закрыла глаза, ко мне пришёл сон. Я едва успела проснуться, как снова потянулась в объятия сна. Это было так естественно, как если бы моё тело было совершенно не в состоянии сопротивляться этой сладкой дремоте. Похоже, мне действительно стало плохо.

Я знала, что служанка принесёт лекарство, но какое-то непонятное чувство заставляло меня засыпать быстрее, чем я ожидала. И вот, не ведая почему, я решаю отдаться этому состоянию. Пусть тело получит то, что ему нужно, а я просто погружусь в сон.

Когда я вновь открыла глаза, я оказалась в мире книги. Честно говоря, это уже не должно было меня удивлять. Я довольно быстро привыкла к новой реальности. Мой разум был ещё полон мыслей о лекарствах, а вот инстинкты с каждым разом всё сильнее тянули меня к сну, словно я не могла сопротивляться.

Логически я понимала, что моё тело ушло, что я не могу вернуться назад. Но как-то всё же я пыталась забыть об этом. «Когда принесу лекарство, меня разбудят», — подумала я, уступив собственной природе и снова погружаясь в сновидения.

Но осознание того, что мне предстоит жить в этом мире, было не таким уж и простым. Я приняла этот факт только спустя год. И вот тогда, наконец, поняла, что эта жизнь вовсе не так уж и плоха.

Но, спустя несколько часов, я сильно пожалела о своём решении. И не потому, что сама идея вступления в новый мир была настолько плохой, а потому, что в это время во дворец пришло предложение о браке — и вот где начались проблемы.

Не скажу, что я сразу приняла этот мир. Наоборот, я никак не могла привыкнуть к новому состоянию. Вначале, кажется, я совсем не осознавала, как изменился мой мир. Хотя я пережила аварию, и внутри меня сжалась мысль, что изменить ход событий в этой истории мне не под силу. Всё происходящее было неизбежным. Я оказалась частью чужого мира, и, по сути, теперь оставалось только надеяться, что смогу как-то выжить в рамках этого рассказа.

Я понимала, что придется найти выход. И хотя дворцовая жизнь была далеко не сказочной, на тот момент оставался лишь один способ двигаться дальше — жить с этим, как бы тяжело ни было.

Иногда, получая обслуживание от грубых служанок во дворце, я пыталась убедить себя, что это не так уж плохо. В мире, где кастовая система была чем-то обыденным, уже то, что я не оказалась рабыней, казалось удачей. И мне нужно было думать именно так, чтобы не сойти с ума. Быть дочерью аристократов в этом обществе всё-таки означало кое-что. Но всё равно внутри меня что-то постоянно тянуло вниз, давя, мешая сосредоточиться.

У меня не было родителей, не было друзей. В этом мире я была чужой. Однако, Канария Истер, будучи дочерью аристократов, могла бы спокойно выйти замуж за кого-то подходящего, развестись с принцем по взаимному согласию и жить дальше. Я поняла это, когда начала готовиться к свадьбе. Всё оказалось таким бесконечно далёким и чуждым, но я не могла отказаться от этой участи.

Что если бы я не попала в аварию и смогла бы продолжить жить в своём родном мире? Впрочем, всегда думать только положительно было невозможно.

Возможно, я бы вышла замуж за обычного человека через десять лет, без всех этих роскошных торжеств и восторженных взглядов толпы. Моя свадьба была бы куда скромнее, без чудесных подарков и пышных церемоний, только с семьёй и друзьями, которые действительно меня поддержали бы. А мои родители, те, кто не сомневался, кто без всяких колебаний продал бы двенадцатилетнюю дочь во дворец, — они были бы довольны своей сделкой. И, возможно, я бы смогла бы забыть об этом, но, без сомнения, сожалений бы не было ни у кого.

Постоянно свистящий ветер мешал мне различить чей-то голос. Он звучал сквозь пространство, казалось, что мир стал затмённым и чуждым. Мои мысли метались между воспоминаниями о моей семье, друзьях и жизни в прежнем мире, что теперь казались такими далекими, словно чужие.

Неожиданно глаза заполнились слезами. Как странно… я даже не осознавала, когда эти чувства накрыли меня, словно волна, лишившая воздуха.

Так вот, тот, кто злился — наверное, это был принц, а тот, кто переживал — скорее всего, служанка. Я не могла точно понять, кто они, но их слова ясно передавали заботу.

－Что ты наделала, что она до сих пор в таком состоянии? Лекарство, ты точно дала ей лекарство? — голос звучал обеспокоенно, и я почувствовала, как он резонирует в моих мыслях, пробуждая меня от полусна.

－Э-э… Да, но госпожа продолжала спать, так что… — ответ служанки был растерянным и смущённым, словно она не знала, как поступить в этой ситуации.

Почему же я так себя чувствую? Почему что-то не даёт мне покоя? Внутри меня начали всплывать воспоминания. Я начала медленно осознавать, что происходило. В темной пустоте, где ничего не было видно, раздался чей-то голос. Он эхом отозвался в моей голове, будто из самой глубины.

Так вот, я вышла замуж, хотя и спала только одну ночь, но эта ночь была нашей первой брачной ночью. Проснувшись, я вспомнила, как спорила с принцем о том, кто возьмёт одеяло, и в этот момент дошло, что я заболела. Да, у меня была простуда.

－Если не сбьёшь температуру, умрёшь! — прокричал он с яростью, и я почувствовала, как холодный пот выступает на лбу.

Ах, да, теперь я вспомнила. У меня был озноб, температура. Он, наверное, знал, что это сигнал для меня принять лекарства, и я в очередной раз была не готова к ситуации, которую не контролировала.

－Канария Истер! Если не хочешь стать принцессой, умершей от температуры на следующий день после свадьбы, открой хотя бы глаза! — его слова звучали как обвинение, и я не могла не почувствовать, как они жгут меня.

Невозможно было не заметить, как жестоко он меня упрекает. Почему так? Почему его слова звучат так, будто я виновата в том, что мне не повезло стать женой принца, который сам не знал, что делать? Почему он не может подобрать слова полегче? Я ведь не просила об этом!

Ах, этот проклятый принц… Даже если я ему не нравлюсь, разве нельзя хотя бы немного проявить уважение? Почему всё его поведение так жестоко, так бескомпромиссно?

И вот теперь, лежа в этом странном новом мире, я думала, что, если умру, возможно, смогу вернуться в свой родной мир. Но эта мысль не приносила облегчения. Наоборот, я чувствовала, как меня терзает чувство вины перед самой собой. Если я умру, пусть и из-за простой простуды, на следующий день после свадьбы, мне не хочется стать персонажем книги, которая ушла так глупо. Это было бы слишком стыдно.

Но, с другой стороны, я не могла отрицать, что вероятность того, что моё тело всё-таки останется живым в том мире, ничтожно мала. Однако если я умру здесь, возможно, я просто проснусь в своём мире, в том, где меня ждут.

Это выглядело логично. Может, стоит просто закрыть глаза и позволить всему закончиться? Когда я их снова открою, мама, возможно, будет рядом, обнимет меня, зальёт слезами мой воротник и скажет, что всё в порядке.

Но, несмотря на все мои мысли, ложка с лекарством снова оказалась у меня во рту.

С каждым глотком я чувствовала, как силы покидают меня, но когда горечь наконец исчезла, меня снова заставили проглотить этот отвратительный настой. Качество лекарства явно не улучшилось.

— Так вот, теперь всё будет лучше? — пробормотала я, стараясь игнорировать отвратительное послевкусие.

— Температура немного снизится. Но больше я… — начала я, но резкая боль в горле прервала мои мысли.

— Чёрт побери, ещё и этому идиоту нельзя доверить! — услышала я раздражённый голос.

Приступ кашля сотряс моё тело. Внутри всё горело, голова пульсировала от боли. Что они мне дали? Это было какое-то ужасное лекарство?

Голоса вокруг меня продолжали спорить, но я уже ничего не могла разобрать. Они становились всё тише, словно приглушённые.

— Эй! — раздался голос, резкий, требовательный.

А затем наступила тишина.

Я умерла?

Я пыталась открыть глаза. Мне казалось, что они открылись, но передо мной была лишь бесконечная тьма. В этой пустоте я пыталась уловить мамин голос, прислушивалась, вглядывалась.

Я слышала его. Я точно слышала!

Но как бы я ни пыталась пошевелиться, моё тело не слушалось.

Мама, я здесь.

Что это значит — умереть?

Я уже умирала, но раньше всё было иначе. Я должна была принять лекарство раньше… Мне было жаль, что я этого не сделала.

Я хочу вернуться.

Температура, которая раньше сжигала моё тело, вдруг исчезла. Я не знала, связано ли это с лекарством или с тем, что я действительно умерла.

Но вдруг я почувствовала, как моё тело стало легче. Оно словно теряло свою тяжесть, поднималось, плыло в пустоте.

— Джехи.

Голос.

Мамин голос.

Я двинулась туда, откуда он звучал. Свет. Он вдруг вспыхнул передо мной, ослепил, но постепенно начал приобретать форму.

— Мама, помоги мне!

Мои губы дрожали, а глаза наполнились слезами.

Свет становился всё ярче. Он поглощал меня, тянул, обволакивал теплом.

— Мама!

Я протянула руку, пытаясь ухватиться за размытые черты её лица.

— Я вернулась домой…?

Я резко открыла глаза и, не двигая головой, осмотрелась по сторонам. Пространство передо мной дрожало в полумраке, а воздух был наполнен слабым ароматом лекарств. Грудь всё ещё сдавливала тяжесть болезни, но по сравнению с тем, что было раньше, дышать стало легче.

На краю дивана рядом с кроватью сидел Цезарь. Его тело чуть подрагивало — он, видимо, пытался удержаться от сна, но усталость брала своё. Голова слегка склонялась вперёд, волосы спадали на лоб, а дыхание было ровным, глубоким.

Я смотрела на него, но затем мир передо мной снова начал расплываться. Глаза невольно сомкнулись, и я вновь погрузилась в темноту.

****

Когда я очнулась, первым, что я увидела, были ярко-красные стены комнаты. Они казались слишком насыщенными, слишком давящими, словно пытались задушить меня своей цветовой насыщенностью. Я лежала на широкой кровати, а тишина вокруг угнетала.

Почему мне показывают такие иллюзии?

Я уже приняла своё существование в этом мире. Я решила для себя, что нет смысла отрицать реальность, но... услышанный голос мамы пробудил во мне нечто забытое, хрупкое.

Злость нахлынула мгновенно.

Я резко сжала кулаки, а затем со всей силы ударила по матрацу. Одеяло показалось мне цепями, удерживающими меня в этом кошмаре, и я начала яростно вырываться из его плена.

— Что ты делаешь?

Голос был низким, слегка охрипшим от сна.

Я замерла. Цезарь.

Похоже, он проснулся от моих резких движений. В его глазах ещё плескалась сонливость, а лицо выглядело немного помятым, словно он не выспался.

Я промолчала, вместо ответа завернувшись в одеяло и повернувшись к нему спиной.

Даже уставший, он всё равно выглядел чертовски привлекательно — черты лица, идеальные пропорции, как будто сошёл со страниц книги. И это было логично, ведь он главный герой.

Но какое мне до этого дело?

Я зажмурилась, но мысли не отпускали меня.

Что бы я ни сказала о своём происхождении, он вряд ли поверит. Скорее решит, что я сумасшедшая.

－Я хочу вернуться.

Слова сами собой сорвались с губ, прежде чем я успела их сдержать.

— Что?

Я даже не осознала, что сказала это вслух. Сердце дрогнуло, когда я услышала собственный голос, полный тоски. Это был вопрос, который я повторяла сотни, тысячи раз с того момента, как оказалась здесь.

— Что ты имеешь в виду?

Цезарь не отводил взгляда.

Раньше я винила во всём горячку, но теперь мой разум был ясен.

И всё же, могла ли я что-то изменить?

— Да ничего, — выдохнула я наконец. — Всё равно ты меня не поймёшь.

Цезарь продолжал смотреть на меня, словно пытаясь разгадать мою тайну.

А я вновь завернулась в одеяло и отвернулась, скрывая свой взгляд.

Тем не менее, даже в полуночном свете, с помятым от усталости лицом и тенью недосыпа под глазами, Цезарь выглядел пугающе безупречным. Он был главным героем этой истории, идеальным во всех смыслах — но мне не было до этого никакого дела.

В конце концов, для него я всего лишь персонаж его мира. А если бы я решилась рассказать ему правду? Что для меня этот мир — всего лишь книга? Он бы посмеялся надо мной? Или, что хуже, решил бы, что я сумасшедшая?

Я думала, что он оставит этот разговор без внимания, но, к моему удивлению, спустя мгновение он заговорил снова.

— Почему ты так всё драматизируешь?

Я моргнула, поражённая неожиданностью его слов.

— Я понимаю, ты скучаешь по дому, — продолжил он, медленно подбирая слова. — Жизнь во дворце тяжела, чужда тебе. И я понимаю, что ты хочешь увидеть свою мать — это естественно. Но разве ты не можешь просто пригласить свою семью? Если это близкие родственники, их можно привезти во дворец.

Я уставилась на него, не веря своим ушам.

Что он вообще говорит?

Глава 3 - Неожиданный визит

Глаза его расширились, словно перед ним вспыхнул яркий свет. Резко схватив меня за руку, Цезарь произнес слова, как будто ставил последний ультиматум:

— Эта комната сейчас выглядит иначе, но, как бы там ни было, это моя комната, и ты лежишь на моей кровати! Я прожил здесь больше десяти лет! Мне не нравится, когда мне приходится убирать трупы в моем собственном пространстве. Тем более, если это труп двенадцатилетней девочки!

— Считай, что я даю тебе шанс только до сегодняшнего дня. Как только взойдет солнце, сразу же возвращайся в свой дворец.

— Нет, подожди! — попыталась я что-то сказать, но прежде чем я успела закончить, Цезарь резко закрыл дверь, и его шаги затихли в коридоре.

— Э...

Нет, подождите, Ваше Высочество!

Я пыталась приподняться, надеясь хоть как-то оправдаться, но Цезарь уже развернулся спиной, не давая мне возможности продолжить.

Кажется, он воспринял мои слова как обвинение: «Я хотела умереть, так зачем ты меня спас?» С его точки зрения, это, конечно, было раздражающе. Он, видимо, ожидал другого отношения.

Не дав мне и слова сказать, он быстро зашагал прочь, оставив меня в одиночестве. Для него я и так была лишь источником раздражения, а теперь, по всей видимости, я ещё и девчонка, которую он спас в последнюю минуту, только чтобы услышать в ответ недовольство.

Я всего лишь дремала на диване, но проснувшись, услышала:

— Почему ты меня спас?

Если бы я была на его месте и увидела человека, пытавшегося покончить с собой, а затем, приложив усилия, спасала бы его, а в ответ услышала бы только недовольство, я тоже разозлилась бы.

— Входите! — громко сказала я.

Щелк.

Однако, вопреки моим ожиданиям, в комнату вошли не он, а служанки.

Нужно ли мне извиняться?

Я чувствовала себя неловко, словно сделала что-то не так, и опустилась на корточки, пытаясь скрыть свое смущение. В этот момент снова раздался стук в дверь.

Когда я повернулась, передо мной предстала странная и почти пугающая картина. Служанки, все одинаковые с головы до ног — одна и та же прическа, одинаковые платья, ровные выражения лиц — как будто скопированные друг с друга, гурьбой подошли к кровати и, не произнося ни слова, одновременно опустились на колени.

Этот момент был жутким, как из какого-то кошмара.

— Простите нас, Ваше Высочество! — произнесла одна из них, и все остальные дружно повторили её слова.

— …Что? — растерянно спросила я, пытаясь понять, что происходит.

Они пришли сюда… снова?

Я почувствовала облегчение, думая, что теперь смогу наконец-то объясниться, но в их словах не было ничего, что могло бы прояснить ситуацию.

Что они вообще несут?

Я наклонила голову в недоумении, пытаясь осознать, что происходит.

— Ваше Высочество так крепко спали… Мы подумали, что будить вас было бы неучтиво. — произнесла другая служанка.

Они казались настолько неестественными, словно я была для них чем-то вроде ненужного придатка, которого можно просто оставить в покое.

— Это наша вина, что мы поспешно решили, будто ничего серьезного не произошло. Мы подумали, что после короткого сна вам станет лучше… — продолжала служанка, и все остальные снова синхронно кивнули.

Я была формально принцессой, но разве это значило, что императрица действительно заботится обо мне? Конечно же, нет. Она просто использовала меня, как инструмент для собственных целей, когда ей это было нужно.

— Простите нас! — вновь произнесли они, и в их голосах звучала искренняя тревога. — Мы совершили непростительный грех!

Я поняла: если второй принц, родной сын императрицы, взойдет на трон, то я, жена первого принца, автоматически окажусь изгнанной из дворца. Я была лишь пешкой в их игре.

— А… да… — вымолвила я, пытаясь сдержать себя.

Императрица оставила меня в покое, потому что не хотела тратить на меня время, и потому что я не была кем-то значимым в их мире. У меня не было мощной семьи или полезных связей. Мой род был аристократическим лишь по названию.

Императрица управляла всем в дворце, и большинство слуг и служанок были ей подчинены. Таким образом, у них не было ни моральных, ни практических причин заботиться обо мне. Я была бесправной девчонкой, не имеющей ни силы, ни статуса, чтобы кто-то мог посчитать меня важной.

Я не должна была устраивать из этого скандал.

Но что будет, если я просто промолчу? Этот вопрос терзал меня, но, несмотря на сомнения, я понимала, что молчание в данной ситуации может привести к последствиям, которые вряд ли окажутся мне выгодными. Какими бы ни были обстоятельства, я оставалась принцессой, третьей по значимости женщиной в стране. И то, что мои служанки, увидев меня в тяжёлом состоянии, решили проигнорировать это, считая, что если я сплю, значит, всё в порядке, — само по себе являлось серьёзным нарушением.

Они стояли передо мной на коленях, прося прощения, но этого было недостаточно, чтобы стереть следы их халатности. В будущем это могла бы стать серьёзной проблемой для их карьеры, и я не могла не подумать, что именно их беспечность едва не привела меня к смерти. Если бы Цезарь не нашёл меня в полубессознательном состоянии, этот инцидент мог бы закончиться трагически.

Моя цель была ясна — тихо пережить развод и исчезнуть, не привлекая к себе лишнего внимания. Этот случай, конечно, не входил в мои планы, но он всё же ясно давал понять, насколько шатко моё положение во дворце. Это было болезненным напоминанием о том, насколько я незначительна в этой огромной, холодной системе. Мой статус был лишь формальностью, а моя жизнь не стоила того, чтобы кто-то действительно беспокоился о моём благополучии.

Если я сейчас промолчу, мне начнут относиться с ещё большим пренебрежением. Возможно, сегодняшнюю ошибку служанок воспримут как незначительное недоразумение, но кто может гарантировать, что в следующий раз всё не будет гораздо хуже? Таким образом, молчание лишь закрепит моё положение бесправной фигуры, которую можно игнорировать.

Но, если бы я лишь наказала их, урезав зарплату, они, вероятно, не почувствовали бы благодарности. Это не были мои личные служанки, и я не имела полномочий решать их судьбу. В конце концов, кадровая политика во дворце подчинялась исключительно императрице, и именно она принимала решения, кто за что отвечает.

Значит, у меня не оставалось другого выбора, как воспользоваться своим положением и применить силу более грозного хищника. Я подошла к служанке, стоявшей в первом ряду, и это был момент, когда я решила, что необходимо обозначить свои границы. Показать, что меня нельзя так просто игнорировать. Сейчас мне нужно было решить, какой сигнал я хочу послать: либо я соглашусь с тем, что меня можно обойти стороной, либо я использую шанс, чтобы вернуть себе хоть какую-то власть в этом дворце.

— Об этом я лично доложу императрице.

Головы, которые до этого были склонины в унижении, мгновенно подскочили, глаза служанок широко распахнулись в изумлении. Они не могли поверить своим ушам. Конечно, их шокированное молчание лишь подтверждало, что я поступила правильно. Они, безусловно, недооценили меня, считая за простую девушку из провинции, которую можно легко успокоить словами сочувствия и ласковыми речами.

— Из-за вашей небрежности чуть не погиб представитель королевской семьи. Я — супруга первого принца, выбранная лично её величеством императрицей, и это значит, что я нахожусь в числе тех, кто необходим для обеспечения порядка в этом дворце. И именно поэтому её величество сделала свой выбор в мою пользу. Вы понимаете, что это означает для вас?

Я не сомневалась, что мои слова произведут должный эффект. Даже если я не была полностью уверена в юридической силе обвинения, это не имело значения. Важно было, что служанки, вероятно, не имели ни малейшего представления о всех тонкостях закона, а потому не могли точно оценить последствия своего проступка.

— Ваши действия можно расценить как покушение на жизнь члена королевской семьи.

Я заметила, как их лица побледнели. Конечно, я не ожидала, что это станет для них новостью. Но в глубине души я знала, что если бы я действительно погибла, это дало бы императрице веские причины для поиска новой принцессы. И хотя таких девушек в дворце было более чем достаточно, провести ещё одну королевскую свадьбу было бы чрезвычайно сложным процессом, даже для такой сильной личности, как императрица.

— Это далеко не простое дело, — продолжала я, встречая взгляд служанок и придавая своим словам ещё больше значимости.

Я видела, как их лица искажались от страха. Всё, что им было нужно — это сохранить свою карьеру и избегать ответственности. Они понимали, что в случае моей смерти всё, к чему они стремились, было бы поставлено под угрозу.

— Принцесса, пожалуйста! Простите нас! Мы не хотели… Мы не думали, что это так важно!

Служанки бросились на колени, умоляя меня о прощении. Я могла видеть, как страх терзал их. Если я умру, это даст принцу идеальную причину отказаться от брака, и все будущие осложнения исчезнут. Вместо того чтобы нести ответственность за неудавшийся союз, он получит возможность скрыться от всех неприятностей.

— Пожалуйста, простите нас, Ваша Светлость! Мы больше никогда не осмелимся!

Их голос был полон отчаяния, и я знала, что они больше не осмелятся делать ошибки. Но что будет дальше? Если я окажусь в смерти, императору нужно будет отложить назначение новой принцессы, что, в свою очередь, даст ему достаточно времени для нахождения оправдания.

Я была поражена тем, как сильно влияние императрицы отражается даже на этих служанках, которые дрожали при упоминании её имени.

— Я непременно доложу об этом инциденте Её Величеству, — продолжала я. — На самом деле, если я не скажу, наверняка всё уже будет доложено. В этом дворце нет ничего, что осталось бы в тайне от императрицы.

Что касается наказания, то, скорее всего, всё решит она.

Но это было не мое дело.

Я спокойно закрыла глаза. В любом случае, мое положение во дворце было на самом дне. Некому было обо мне заботиться, некому было меня защищать. Поэтому хотя бы в этот момент я должна была направить ситуацию в свою пользу.

— Хаа…

Я вздохнула и перевернулась на бок. Голова все еще сильно болела. Состояние моего тела было далеко от идеального, но еще больше изматывало моральное истощение.

— Ваша светлость…

Кто-то неуверенно окликнул меня.

Я приоткрыла глаза и увидела в углу комнаты служанку, которая все еще не ушла. Она смотрела на меня с тревогой в глазах.

— Что? Почему ты еще здесь?

Девушка вздрогнула и прикусила губу. Затем, набравшись смелости, тихо спросила:

— Вы… действительно собираетесь рассказать об этом Ее Величеству императрице?

Я пристально посмотрела на нее. Она была напугана до ужаса.

— А почему нет? Вы ведь действительно чуть не убили меня.

Лицо служанки побледнело от шока. Но мне не хотелось продолжать этот разговор.

— Уходи. Мне нужно отдохнуть.

Мой холодный голос оборвал ее попытки сказать что-то еще. Девушка лишь молча поклонилась и поспешно вышла.

Когда за ней закрылась дверь, я снова закрыла глаза.

Теперь осталось только дождаться, когда эта новость дойдет до императрицы.

Чтобы минимизировать наказание, они наверняка будут бегать туда-сюда, используя все возможные связи во дворце.

Что же мне делать в такой ситуации?

Основной посыл моих слов заключался в простом, но важном вопросе: разве жена не имеет права поинтересоваться, чем её муж занят в течение дня? Ведь это не просто проявление любопытства, а выражение заботы и внимания к его делам.

Хотя жара спала, в моей голове всё ещё царил настоящий хаос мыслей. Я всё не могла оправиться от ощущения стыда, которое не покидало меня. Уже одно только то, что в двенадцать лет я была замужем, казалось абсурдным. А уж мысль о том, чтобы публично обсуждать это, звучала ещё более нелепо, словно я оказалась в каком-то фантастическом сне.

Как только я вернулась в свои покои, первое, что я сделала, — это отдала приказ принести расписание дня Цезаря. Моё сердце слегка сжалось, когда я взяла в руки этот лист бумаги, на котором был расписан каждый его шаг на сегодняшний день.

— Во второй половине дня у него уроки фехтования? — задумчиво пробормотала я вслух.

Интересно, зачем это нужно? Ведь в случае войны члены императорской семьи точно не будут сражаться на передовой, так зачем тогда мужчинами во всех фэнтезийных мирах заставляют овладевать мечом? Этот вопрос казался мне почти глупым, но тем не менее я не могла не задуматься о его значении.

Слуга, получивший мой приказ, моргнул, как будто не мог понять, что именно заставило меня проявить такую неожиданную заинтересованность в деле, к которому я не имела отношения. Я же просто сделала вид, что ничего не заметила, продолжая настаивать на своём.

Разве жена не имеет права поинтересоваться, чем занимается её муж в течение дня? И в конце концов, это был особый случай — я просто обязана была выяснить, чем именно он занят.

— Запасов достаточно, — спокойно отозвался слуга. — Хорошо. Скажи повару, чтобы к вечеру приготовил фруктовый сорбет. Такой, чтобы хватило на несколько человек.

Моё задание, как бы я ни пыталась оправдать его нуждой в утехах и тщеславии, на самом деле было просто попыткой привязаться к Цезарю хоть немного, понять его жизнь с другой стороны.

Если бы у него были уроки истории, это было бы неудобно. Занятия в помещении не позволяли бы мне просто так войти, не вызвав лишних вопросов. Но уроки фехтования — это другое дело.

— Ах да, ещё подготовь выход. Прямо сейчас.

Если занятия проходят на улице, у меня будет шанс подойти к нему незаметно. Я должна была использовать этот момент, чтобы что-то узнать о нём, пусть даже в таком косвенном виде.

Эни несколько замялась и, наконец, осторожно спросила меня:

— Утром у вас нет встреч. Могу ли я узнать, куда вы собираетесь?

— Да, — ответила я, глядя на неё с холодной решимостью. — Я еду во дворец к императрице.

－...Что? — я не могла поверить своим ушам. Эни выглядела так, словно не могла понять, зачем я собираюсь посетить императрицу. Её глаза распахнулись от удивления, а рот приоткрылся, как будто она спрашивала: «Зачем?»

Я встретила её взгляд и, не сдержав улыбки, ухмыльнулась.

— Надо поздороваться с утра, — ответила я, уверенно продолжая свой путь. Даже будучи женой принца, у меня был вполне законный повод для того, чтобы посетить дворец императрицы.

Глава 4 - Союзница

Глоток.

Легкое, неосознанное движение, и я вдруг почувствовала, как горло сжалось, не в силах выдавить ни слова. Необычная тишина, наполненная только приглушенным шелестом ткани, звучала всё громче, как подготовка к буре.

Когда массивные коричневые двери, почти монументальные, открылись передо мной, перед глазами раскрылась сцена, которую не смог бы воспроизвести ни один художник, сколько бы он не старался. Это была не просто комната — это был настоящий сад, затаивший в себе роскошь и утонченную красоту. В этом месте царил гармоничный союз природы и архитектуры, где каждый элемент был в своей стихии. Дворец императрицы Евгении был ослепительно великолепен, как и подобало её высокому статусу, и в нем не было ничего лишнего, всё было предназначено для того, чтобы восхищать, приводить в трепет.

В самом конце белоснежной дорожки, выложенной гладким камнем, возвышалась беседка цвета слоновой кости, почти прозрачная в своем изяществе, словно облако, нежно касающееся земли. Её форма, точь-в-точь как классическая западная пергола, сверкала под солнечными лучами, и в этот момент мне показалось, что даже время замедляется, наблюдая за её утонченным силуэтом.

Внутри беседки я заметила странное, но завораживающее движение — алые волосы, собранные в аккуратный узел, покачивались на ветру, создавая иллюзию живого огня, который не желал угасать, даже в тени. Это был её образ — яркий, страстный, и в нем была вся она. Императрица.

— Всё-таки у этой страны действительно есть деньги… — проговорила я, пытаясь скрыть внутреннее восхищение. — Император, насколько мне известно, должен быть строг и внимателен в государственных делах, но разве он не возражает против такого излишества?

— Пусть войдёт, — прозвучал спокойный ответ, лишённый каких-либо переживаний.

— Ваше Величество, прибыла её Светлость, — объявил кто-то из слуг, и в этот момент я поняла, что все элементы в этом дворце, от мелких звуков до движения воздуха, предвещают нечто важное.

Её алые волосы, до этого привлекшие внимание, теперь стали лишь одним из множества мелких деталей, ставших частью её неоспоримой элегантности. Да, это была она — сама императрица Евгения.

Почему в фэнтезийных мирах такие величественные и жестокие императрицы всегда оказываются рыжеволосыми? Этот вопрос я себе задала, но не ответила. Загадка, которую, наверное, никогда не разгадать.

— Проходи, Канария, — сказала она, не спеша, с легкостью, которую могли позволить только те, кто привык к своей власти.

И хотя мне рассказывали о таких манерах общения ещё до того, как я вступила на территорию дворца, реальность оказалась куда более острой, чем я ожидала. Холодок пробежал по спине, а воздух вокруг казался немного более тяжёлым, чем прежде.

Стараясь не выдать своего волнения, я села напротив, стараясь держаться с достоинством, которое, наверное, мне ещё только предстояло приобрести.

— Ваше Величество, пожалуйста, зовите меня Канна, — произнесла я, пытаясь улыбнуться как можно искреннее, поднимая немного подол своего платья в жесте, который должен был быть уважительным.

Императрица улыбнулась в ответ, но её улыбка была полна скрытого смысла, как если бы за ней стояло нечто большее, чем просто любезность.

— Говорят, ты была нездорова прошлой ночью… Разве тебе уже можно вставать и ходить? — спросила она, её взгляд был внимателен, но чуть насторожен.

— Ах, если бы я знала, что ты такая милая и вежливая, я бы давно пригласила тебя во дворец в качестве принцессы. Садись сюда.

С её слов можно было перевести так: «Зачем ты вообще пришла ко мне?» Мы едва начали разговор, но каким-то чудом она уже решила, что я милая и учтивая. Хотя, наверное, именно так и общаются в аристократических кругах. Всё всегда под слоем вежливости, даже если под ней прячется нечто иное.

— Утренняя аудиенция, хоть и утратила свою прежнюю значимость, остаётся традицией, — сказала я, стараясь не показывать волнение. — Кроме того, я слишком неуклюжа, чтобы носить титул принцессы. Поэтому мне остаётся только с почтением соблюдать дворцовые обычаи...

— Похоже, ты слишком переживаешь, — с улыбкой произнесла императрица. — Не думаю, что тебе нужно так нервничать.

Её слова были мягкими, но в них скрывался какой-то подтекст. Тот взгляд, что она мне бросила, был одновременно ласковым и... немного строгим. Она явно умела скрывать свои настоящие эмоции за этой внешней маской вежливости. Было очевидно, что за её словами прятались не просто забота, но и осознание власти, которую она не забывает применять.

— Обычно я беру под свою опеку детей из дворца. Но если их поведение оставляет желать лучшего, я сама приму меры. Не переживай, я всё улажу, — добавила она, и, несмотря на спокойный тон, я почувствовала, как меня слегка охватывает тревога. Этого не следовало бы говорить так беспечно, если бы речь не шла о чём-то важном.

Она продолжала с такой уверенностью, что я почти почувствовала неловкость. Эта излишняя спокойность заставляла меня сомневаться в её истинных намерениях.

— Тем не менее, я не думаю, что тебе нужно торопиться вставать. Ты ведь ещё не оправилась от болезни, — добавила императрица, улыбаясь и словно выражая заботу. Но было очевидно, что забота скрывает другую цель. Она явно не хотела, чтобы я задерживалась здесь слишком долго, ведь её истинные цели были уже ясны.

Я знала, что она прекрасно понимает, зачем я сюда пришла.

— Говорят, что за небрежность служанок последует наказание, — начала я, решившись на осторожный шаг. — Не подскажете, какие меры обычно принимаются?

Вопрос был тонким, и я ждала её реакции. Ведь я знала, что её реакция не будет простой. Всё в её поведении было размеренно и спокойно, но под этой спокойностью пряталась непредсказуемость. Её взгляд скользнул в сторону, как будто она задумалась о чём-то своём. Время, которое она тратит на размышления, явно даёт ей возможность оценить ситуацию.

Я сжала кулаки под столом. Мой внутренний голос подсказывал, что сейчас нельзя отступать. Если я сдам позиции, то могу остаться ни с чем.

Императрица вскинула бровь, а её взгляд стал более внимательным, как будто она размышляла о моём вопросе.

— Хм? — произнесла императрица, словно не ожидая такого ответа.

— Скорее всего, им грозит домашний арест и урезание жалования на несколько месяцев. Тебе этого мало? — продолжила она, бросив на меня взгляд с лёгкой улыбкой, но с подспудной угрозой в словах. — Но ведь это молодые девушки, у которых впереди целая жизнь. Может, ты всё же проявишь немного снисхождения, Канна?

Мои мысли пронеслись мгновенно: Какая жизнь? Это ведь просто шпионки, расставленные здесь по её приказу, чтобы следить за мной. Но я не позволила этим мыслям проявиться на лице. Я встретилась с её взглядом, слегка наклонила голову и мягко, но уверенно произнесла:

— Ваше Величество, я всё ещё представляю для вас ценность, не так ли? — спросила я, не отводя взгляда.

— В ближайшие годы я стану вашим самым верным оружием. Можете не сомневаться. Я окажусь куда полезнее, чем эти служанки, чья единственная задача — доносить вам новости о моих передвижениях. Я смогу предоставить вам куда более ценную информацию.

Евгения с лёгкой насмешкой подняла чашку чая к губам, явно не веря в мои слова. Она смеялась надо мной, как бы говоря: Что ты вообще можешь мне предложить?

Я поняла её насмешку, но не позволила себе выдать эмоции. Моё лицо оставалось спокойным.

— К примеру? — спросила она, всё ещё с той самой усмешкой.

— Вы знаете, что Его Высочество часто пропускает занятия? — спокойно произнесла я.

Она приподняла бровь, её взгляд выдал недоумение. Она, конечно, и сама давно знала об этом, но всё равно была заинтригована, откуда я могла узнать такие подробности.

— Разумеется, знаю. Всё из-за его низкого происхождения. Он ленив, как и его мать. Представь себе, это ничтожество считается первым наследником престола лишь потому, что родился первым… Какая жалость, — её голос был полон презрения.

Я терпеливо ждала, пока она не закончит, тщательно выбирая момент для следующего шага. Было ясно, что она не упустит возможности поругать своего сына, даже если это было для неё болезненно.

— А вы в курсе, где он бывает во время пропущенных уроков? — спросила я, стараясь быть максимально спокойной.

Императрица сделала вид, что этот вопрос её не интересует, но я заметила, как её пальцы чуть сильнее сжали чашку. Она начала нервничать.

— Думаю, он просто прячется в каком-нибудь тихом месте, дожидаясь, пока учителя уйдут. Ха! И вот этот никчёмный мальчишка — будущий император? Смешно! С нашим Ноа его даже сравнивать бессмысленно! — её слова звучали с явной враждебностью. Она не пыталась скрыть её, когда речь шла о Цезаре. Но это было понятно — она тоже мать, и её чувства к его будущей угрозе были очевидны.

В её словах было не только презрение, но и тревога, скрытая за сарказмом. Она не могла спокойно смотреть на того, кто мог бы стать угрозой её собственному сыну. Это было личное.

Возьмём, к примеру, учителя фехтования, которого императрица приставила к своему сыну, принцу. Этот человек был её родственником, и, конечно, он даже не пытался по-настоящему обучать Цезаря. Задача была гораздо проще — создать видимость заботы и обучения, но в действительности его внимание было направлено совсем в другую сторону.

— На самом деле, в это время Его Высочество покидает дворец, — сказала я с лёгким нажимом, не сдерживая своей уверенности.

— Что? — Императрица приподняла брови, и в её глазах мелькнуло настоящее удивление. Это был первый момент за весь разговор, когда она действительно проявила эмоции, хоть и скрытые за внешней сдержанностью.

В то время как её учитель не спешил вкладывать знания в принца, тот, тем не менее, нашёл свои пути для обучения. В будущем он станет мастером меча, покоряя поле боя. Почему? Потому что у него были другие учителя, более опытные и умелые, чем те, кого ему назначили. Секрет был в том, что у него была целая группа наставников, неподконтрольных императрице.

Большинство из них, конечно, были назначены самой императрицей, но именно они и оказались совершенно бесполезными. Особенно сегодняшний учитель фехтования... Как его звали? Он настолько незначителен, что я даже не потрудилась запомнить его имя. И вот эти люди должны были учить принца?!

Цезарь часто слушал рассказы своей матери о жизни простых людей. Возможно, именно эта привязанность к их миру породила в нём некую тягу к незаметной, но важной жизни, не ограниченной золотыми стенами дворца. Он ускользал от слуг и стражи, чтобы побывать среди простых людей. Это давало ему возможность встречаться с наёмниками, с которыми позже он встретится уже на поле боя.

— Он учится у них фехтованию. Значит, Ваше Величество не доверяете наставникам, которых сами же назначили? — добавила я, зная, что каждый её взгляд будет внимателен, и ей не понравится, как я это сказала.

Так, шаг за шагом, принц сближался с наёмниками и обучался у них искусству меча. В то время как императрица не знала об этом, он, не скрывая своего упорства, достиг уровня мастера меча. И когда его отправили на войну, это стало для него возможностью раскрыться, показать свои силы, и, как оказалось, именно это стало тем моментом, который привёл его к победе на поле боя.

— Ты можешь это подтвердить? — спросила она, чуть нахмурив брови.

— Конечно. В саду принца есть потайной проход. Я позже сама покажу вам путь, через который он покидает дворец, — ответила я с лёгким кивком, давая понять, что тема может быть продолжена в любое время. Но сейчас был не тот момент, чтобы углубляться в подробности.

Да, может, это и звучало несколько банально, даже излишне драматично для массовой фэнтези-новеллы, но ведь, в конце концов, кто сказал, что нужно быть высоколегентным во всём? Это просто её мир, её правила, и кому какое дело, если правда слегка приправлена пафосом?

Императрица смотрела на меня с сомнением, словно пытаясь разглядеть, насколько мои слова могут быть правдой. Её взгляд был напряжённым, в нём читается испытание, проверка, что ли.

— Принц обучается фехтованию у наёмников на рыночных улицах... — её голос был холодным и резким, с лёгким налётом удивления, которое не могло скрыть растущее недоумение.

Я не собиралась останавливаться, ведь это был момент, когда моя уверенность должна была сработать. Я знала оригинал. Цезарь. И то, что он обучался в тайне, за пределами дворца — было тем поворотом, который сыграет свою роль в перевороте будущего. Это не было бы чем-то, что могло бы измениться, как бы ни пыталась императрица.

— Думаю, важно знать, каких успехов он добился, — продолжала я с лёгким оттенком интриги в голосе. — Конечно, маловероятно, что обучение у наёмников даст ему выдающиеся результаты... Но, возможно, стоит всё же разобраться, не так ли?

Её взгляд стал мягче, но в глазах всё ещё оставалась настороженность.

— Я не считаю, что обучение принца за пределами дворца — это плохо, — ответила она, слегка улыбаясь.

— Но разве не будет забавно, если наследный принц окажется приверженцем не традиционного королевского стиля фехтования, а грубой техники уличных наёмников?

В её голосе звучала ирония, но я понимала, что за этим скрывается интерес, желание увидеть, как далеко я зайду. Евгения всегда была мастером скрывать свои чувства, но я знала, что именно её любопытство в этот момент сыграло свою роль.

— …В твоих словах есть смысл, — сказала она, не успев скрыть удивление. — Но как ты узнала обо всём этом?

Я не колебалась ни на секунду, взяла паузу, словно бы размышляя, как бы ещё усилить эффект.

— Принцу всего двенадцать лет, — произнесла я, не глядя на неё. Тот факт, что я была ровесницей принца, я решила не упоминать. Вместо этого, с спокойным выражением лица продолжила: — Но мне кажется важным выяснить, насколько он преуспел...

Её лицо стало более серьёзным. Она не могла скрыть того, как её внимание теперь было полностью приковано ко мне.

— Ведь я его жена, и всёцело...

Я позволила ей немного замолкнуть, прежде чем вставить свою реплику, но не сдержалась и немного усмехнулась.

— Стоило мне лишь сказать что-то вроде "Я на стороне Бога", как он тут же раскрылся и начал всё рассказывать, — добавила я, не скрывая свою насмешку.

Её взгляд на мгновение потускнел, когда она попыталась осмыслить мои слова.

— Он? Да быть такого не может... Этот подозрительный мальчишка?

Я лишь пожала плечами, словно всё это было естественно.

— Скоро у него начнётся подростковый возраст, знаете ли, — сказала я, с лёгким флером сарказма. — Возможно, моё положение жены немного ослабило его бдительность.

Евгения не успела ответить сразу, но её взгляд сказал всё: она сомневалась, но не могла не признать, что я подкинула ей интересную идею.

Я едва удержалась от того, чтобы не выдать себя, но с усилием сосредоточила все свои мысли и чувства, стараясь сохранить спокойствие. Цезарь — он был тем, кто с самого детства, пройдя через жестокие испытания, не был склонен доверять никому, особенно посторонним. Всё, что ему пришлось пережить из-за императрицы, было достаточно, чтобы он научился сомневаться в каждом слове и каждом жесте. И тем более в моём.

Императрица не выглядела так, будто полностью поверила мне. В её глазах ещё оставался скепсис, сомнение, как бы она не пыталась скрыть это за фальшивой учтивостью. Но в то же время было очевидно, что она признала необходимость проверить сказанное мной. Всё-таки трудно было представить, что Цезарь — её заклятый враг, тот, кто по многим причинам не доверял ей, и, возможно, ненавидел её, — вдруг за одну ночь мог бы довериться мне, своей навязанной жене.

Я сделала паузу, давая понять, что на этом можно остановиться. Пока что, во всяком случае. Как только ей донесут, что принц действительно покидает дворец через описанный мной тайный проход, её сомнения начнут развеиваться. Она не сможет отрицать реальность происходящего. И ей не останется выбора, кроме как поверить. Но я знала, что отступать ещё рано. Необходимо двигаться дальше, не сбавляя темпа, оставаясь на виду, с невозмутимым, безразличным выражением лица.

Я осторожно взяла в руки изысканные кисти императрицы. Это выглядело как дружеский жест, но в действительности я хорошо понимала, что за этим скрывался полный расчёт, словно предлагая ей свою помощь, которая на самом деле могла бы служить моей цели. Приятный жест, но с точным расчётом, как всегда.

Императрицы обычно использовали высокородных дам или даже собственных дочерей в качестве заместителей. Однако Евгения не была той, у кого была дочь. И, по всей вероятности, не будет. Этим она сильно отличалась от прочих. Лицо, которое могло бы стать символом её власти, её царствования — идеальный инструмент в общественном восприятии. Лицо, которое блистало бы в высшем обществе. Именно такую роль я могла бы взять на себя, если бы она позволила мне.

— У Вас нет ещё принцессы, Ваше Величество? Я могу сыграть эту роль вместо неё. Ведь через два года я буду дебютировать в свете, — произнесла я, добавив лёгкую улыбку, которая, наверное, скрывала гораздо больше, чем я позволяла видеть.

Роль дочери, представителя императрицы в светском обществе, всегда была важной. Но у неё не было дочери. Это был шанс для меня заявить о себе, как её замена, что в глазах других могло выглядеть абсолютно закономерно, если бы я была готова исполнять эту роль. Императрицы не могли в полной мере участвовать в светских событиях, оставляя таких как я выполнять те роли, которые бы подчеркнули её величие и силу.

— Ты хочешь стать моими глазами и ушами, но если я буду тебя открыто защищать, принц может начать тебя подозревать, — сказала она, чуть нахмурив брови, как бы размышляя над этим.

Я не отреагировала на её сомнения, лишь кивнула с уверенной улыбкой, как будто всё было в пределах ожидаемого.

－Не переживайте, Ваше Величество. С детьми, вроде двенадцатилетнего принца, я справлюсь. Даже если я не добьюсь успеха, что с того? Если я окажусь бесполезной, вы всегда сможете избавиться от меня, — сказала я, стараясь сохранить спокойствие. На самом деле, несмотря на кажущуюся лёгкость в моих словах, я хорошо понимала, что мне предстоит играть гораздо более долгую игру. Мне нужно было поддерживать хотя бы поверхностные отношения с императрицей, чтобы в будущем, если возникнет такая необходимость, развод прошёл мирно и без осложнений.

－Так что ты хочешь от меня? — спросила она.

Этот вопрос был слишком прямолинейным, и я не могла ответить на него откровенно. Но её интонация выдавала уверенность — она была уверена, что не бросит меня. Это дало мне понимание, что она чувствовала себя контролирующей ситуацию. Всё, что мне нужно было сделать, это продолжать поддерживать её интерес.

Я высокомерно подняла подбородок, зная, что мои слова прозвучат твёрдо и осознанно.

－Я хочу жить роскошно. Я не хочу быть игрушкой в руках бессмысленного принца, чтобы потом быть выброшенной на улицу, как старое платье. Поэтому я аккуратно выбираю правильную сторону, — сказала я с уверенной, почти холодной решимостью.

Мои намерения были ясны и понятны: я собиралась предоставлять ей информацию, но только ту, которая могла бы ей помочь, ту, которая соответствовала бы тому, что я знала из оригинала, и только ту, которая могла бы поддержать мой собственный интерес.

Императрица, услышав мои слова, громко рассмеялась. Её смех был полон того странного уважения, которое она испытывала к людям, готовым идти до конца ради своих целей. В её голосе я услышала нечто большее — признание в том, что её амбиции встречают в меня отклик. Она любила таких, как я: людей, готовых сделать всё, чтобы поставить на трон своего собственного сына, людей, которые ничем не отличались от неё самой.

Она некоторое время молча смотрела на меня, её глаза словно просвечивали меня насквозь, как если бы она пыталась понять, как много я на самом деле скрываю. Потом она заговорила снова.

— Понимаю. Ты такая же, как и я. Страсть и цели… Нам действительно есть о чём поговорить, — сказала она, слегка улыбаясь, но эта улыбка была не так проста, как казалась.

Я не упустила возможность добавить:

— Я не собираюсь жить, постоянно униженная служанками. Я ведь третья по статусу женщина в этой стране.

Её лицо на мгновение изменилось. Оно стало спокойным, но в глазах появилась оценивающая глубина, словно она проводила точный расчёт. В её взгляде я почувствовала, как моё заявление, моя уверенность и решимость действительно привлекли её внимание. Её взгляд стал таким, как если бы она осознала, что я не просто её подданная, а действительно достойная союзница.

Глава 5 - Я на твоей стороне

Долго смеясь, она наконец успокоилась, и её золотистые глаза лениво скользили по мне, как у хищницы, только что насытившейся своей добычей.

Евгения медленно высвободила правую руку из-под моей, затем аккуратно сняла кольцо с мизинца. Она была в прекрасном расположении духа. Едва ли можно было говорить о полном доверии, но симпатию ко мне она явно испытывала.

Кольцо сияло небесно-голубым камнем, название которого я, к своему невежеству, не знала.

— Ты действительно… — тихо произнесла она, надевая украшение мне на указательный палец.

Её ярко-красные губы слегка поджались, словно она обдумывала что-то важное.

— У тебя красивые руки, наверное, поэтому оно так тебе идёт. Это мой первый подарок тебе. Не отказывайся.

Она на мгновение замолчала, внимательно вглядываясь в моё лицо.

— Ты напоминаешь мне меня в детстве. Я тоже была такой. Родилась в обычной дворянской семье, но всегда мечтала жить ярко. Потому и пришла во дворец.

Императрица тихо рассмеялась, её смех звучал тёплой, но немного лукавой ноткой.

— Ах да, так какой наказание ты хочешь?

Я спокойно выдержала её взгляд.

— Благодарю за великодушное предложение, но у меня уже есть другие планы.

— Другие планы?

—Честно говоря, мне бы хотелось, чтобы её выгнали с позором, но… не слишком красиво выставлять служанку, рекомендованную самой императрицей.

Она с лёгким удивлением наклонила голову, словно размышляя, как деревенская девушка могла завести полезные связи в столице.

— Ах, ты хитрая. Видно, что я тебя хорошо обучила.

Губы её тронула слабая улыбка.

— Ну что ж… Если бы ты потребовала большего, я бы, наверное, отказала. Радует, что ты не жадничаешь.

— Это касается Цезаря. Поскольку мне предстоит быть рядом с императором, необходимо заранее заручиться его согласием.

— Завтра за обедом… Возможно, ты составишь мне компанию?

Я ненадолго задумалась, прежде чем мягко кивнуть.

— Да, это разумно. Раз вы так желаете, я не стану возражать.

— Благодарю за внимание.

Обменявшись с императрицей несколькими вежливыми фразами, я осторожно поднялась со своего места. Напряжение, сковывавшее меня, не ослабевало. Когда я обернулась, то с удивлением заметила, что повар уже подготовил целые подносы фруктового сорбета — его хватило бы, чтобы угостить не меньше сотни человек. Спина под тонкой тканью наряда была влажной от пота.

Теперь, когда вопрос с этими служанками, похоже, решился, оставалось лишь одно — покинуть дворец. Императрица, без сомнения, уже догадалась, что я собираюсь уйти, а значит, следовало быть осторожной. Если рядом окажется стража, мне придётся скрывать свои истинные способности. Пора было уведомить Его Высочество.

Я повернулась к Эни и спокойно сказала:

— Упакуй всё это.

— Да, госпожа, — поспешно ответила она, но её лицо выражало лёгкое недоумение. Вероятно, она гадала, зачем понадобилось собирать столько угощений.

Заметив её замешательство, я пояснила:

— Мы направляемся во дворец к Его Величеству. Там ты сможешь попробовать угощение, если пожелаешь.

После встречи с императрицей я направилась в свои покои. Служанки, услышав мои слова, засияли от радости.

Я воспользовалась своим статусом супруги, чтобы найти убедительное объяснение. Перед тем как удалиться для отдыха, я пообещала угостить их фруктовым сорбетом.

Подобные десерты были редкостью. Лёд считался дорогим удовольствием, и вряд ли кто-то из обедневших дворян, из семей которых происходили мои служанки, мог позволить себе столь изысканное лакомство. Их восторг был вполне объясним.

Даже с учётом этого, я не могла возразить, и дежурный разрешил мне остаться.

Я устроилась на траве у края тренировочной площадки, наблюдая за занятиями. Когда я прибыла во дворец к Цезарю, он уже находился на послеобеденных уроках.

Как и ожидалось, рыцарь, являвшийся родственником императрицы, обучал его крайне лениво. Даже мне, далёкой от фехтования, было очевидно, что тренировка проходила без должного усердия.

Дежурный предложил мне вернуться, сообщив, что принц занят, но... если преподаватель не проявляет энтузиазма, стоит ли ожидать рвения от ученика?

Это было заметно и по Его Высочеству — он явно не горел желанием продолжать занятие.

Я внимательно посмотрела на него. В его взгляде читалась усталость, и я подумала: почему бы ему не оставить это и не попробовать сорбет вместе со мной?

Зевнув, я продолжала ждать, когда принц отбросит свой меч.

Он был слишком далеко, чтобы я могла разглядеть выражение его лица, но я была уверена — он удивлён.

Когда я подошла ближе, догадка подтвердилась.

Прошло ещё немного времени. Я уже начинала клевать носом от скуки, когда наконец-то услышала голос:

— Что ты здесь делаешь?

— Эм… ухаживаю за тобой?

На самом деле, я не знала, завершился ли урок или это был всего лишь перерыв. Но главным было то, что теперь у меня появилась возможность заговорить с принцем.

Попыталась изобразить самое милое выражение лица, но, судя по его взгляду, это не произвело должного эффекта.

Смахнув со лба капли пота, я приблизилась к Цезарю.

— Шучу. Я пришла, чтобы разрешить некоторые недоразумения. Нам нужно поговорить. Садись.

Я похлопала по месту рядом с собой. Цезарь не выглядел особенно довольным, но всё же присел.

Одна из служанок принесла нам фруктовый сорбет. Я жестом велела ей удалиться — этот разговор не предназначался для посторонних ушей.

— Это не то, что ты подумал. Я вовсе не собиралась умирать. Я не хочу умирать. Я хочу жить.

Если бы у меня было намерение покончить со всем, я бы не бегала туда-сюда между императрицей и Вами, не ввязывалась бы во все эти интриги.

Чувство неловкости оттого, что мы сидели так близко, заставило меня ускориться с объяснениями.

— Так вот, мне просто интересно, почему ты меня спас. Хотя, признаться, это не самое главное.

На самом деле, меня беспокоило кое-что другое, но я не знала, как затронуть тему тренировок на свежем воздухе. Однако Цезарь заговорил первым:

— Я же говорил, что не хочу убирать труп со своей кровати.

— Ах, точно… Ха-ха…

— Ты ведь человек императрицы. Я думал, что служанки позаботятся обо всём, должны были убедиться, что ты приняла лекарство, а я просто ушёл. Извини.

Хотя он говорил так, я понимала настоящую причину. Цезарь обладал характером настоящего героя романа — справедливого, даже если он сам этого не осознавал.

— Эм?..

Он просто не мог оставить человека, который задыхался прямо перед ним. Наверное, как благородному человеку, ему было бы трудно уйти, не оказав помощи.

— Я пришла, чтобы сказать это. Извини, что заставила тебя переживать.

Возможно, его терзало чувство вины за то, что он не удостоверился в моём состоянии.

Но кто вообще проверяет, принял ли кто-то лекарство в такой ситуации? Эта мысль едва не вызвала у меня смех.

Раньше я была убеждена, что добрых людей не существует, но, оказавшись на месте Канарии, поняла, что мне повезло. Думаю, теперь я могу не волноваться за свою безопасность.

Так или иначе, его мягкий характер в конечном итоге привёл к тому, что он спас императрицу.

То, что он сам заговорил о ней, оказалось для меня удачей. Это позволило мне плавно перейти к следующей теме.

Цезарь и его младший брат, второй принц, были довольно близки, но тот так и не смог выполнить просьбу своей матери о сохранении жизни. В итоге он спас императрицу.

— Раз уж речь зашла о людях императрицы, стоит отметить, что я тоже, в каком-то смысле, принадлежу к их числу. Я оказалась во дворце по её рекомендации и совсем недавно говорила с ней.

Хотя условием было то, что я должна уехать в деревню и провести там всю оставшуюся жизнь, разве это не важная деталь?

Когда я читала об этом в книге, подобные разговоры казались мне утомительными.

Цезарь безмолвно взял ложку сорбета.

— Но знай, я на твоей стороне. Это я могу гарантировать. Я твоя супруга и всегда буду с тобой.

— Но ты действительно обучаешься настоящему фехтованию за пределами дворца?

— Не понимаю, к чему ты клонишь.

Похоже, он считал, что я пытаюсь его допросить. Я осторожно поставила на стол миску, которую держала в руках, и наклонилась ближе.

Ох, сколько же у тебя сомнений. Но я уже читала оригинал этой истории.

Цезарь едва заметно вздрогнул, но не отступил. Теперь мне следовало говорить осторожно, чтобы наши слова не достигли ушей императрицы.

— Императрица уже всё поняла. Я только что пришла от неё. Скоро появится наблюдатель. Так что…

Я медленно приблизилась и тихо прошептала ему на ухо:

— Пока он будет рядом, скрывай свои настоящие способности. Пусть это станет твоим козырем.

Затем я, с легкой улыбкой, добавила:

— Я всегда на твоей стороне.

И всё же… не забудь в будущем поблагодарить меня за согласие на развод.

Я плавно отстранилась, не задерживаясь дольше, чем это было необходимо. Любое промедление выглядело бы странно.

С этими словами я покинула дворец принца. Мои шаги были лёгкими.

— Я тебя предупредила.

— … Я вообще не понимаю, что ты задумала. О чём ты думаешь?

Глава 6 - Братская любовь

— Ну, наверное, так и есть, — буркнул Цезарь, ощущая, как его настроение становится ещё более тяжёлым.

Канария шла по коридору, усталая после долгого дня, когда к ней подошёл охранник. В этот момент Цезарь инстинктивно провёл рукой по левому уху — тому самому, к которому только что прикоснулась та девчонка, шепча свои слова. Он мог ещё ощущать её горячее дыхание, словно оно всё ещё витало вокруг.

— О чём вы говорили? — спросил он, голос его был напряжённым, полным скрытой злости.

Неужели одного того, что ему навязали временную невесту, было недостаточно? И вот теперь, когда, казалось бы, всё уже решено, они решили применить женские хитрости и уловки? Всё, что ему оставалось, это терпеть.

Он был сослан сюда за неповиновение императрице, и, собственно, не имел смысла скрывать свои мысли. Его положение не требовало осторожности. С каждым днём он всё больше ощущал, что это просто отвратительный способ существования.

В его голове вновь возник образ императрицы с её ярко-рыжими волосами. Он поморщился, и от воспоминаний её вида его снова пробрало отвращение. Как только она появлялась в его мыслях, он невольно ощущал горечь.

— Она сказала, что на моей стороне, — произнёс Цезарь с едва заметной иронией.

— Очевидно, что императрица велела ей так сказать, — ответил охранник, даже не пытаясь скрыть свою презрительность.

Когда несколько месяцев назад Цезарь впервые услышал о своих свадебных переговорах, он понял, что этот момент неизбежно наступит. Но так ли он этого хотел? Он никогда не стремился к императорскому трону. И уж точно не жаждал носить этот тяжёлый, обременительный венец.

Герцог Ланкастер был умным человеком. У него была дочь, примерно его возраста, и это было, по сути, попыткой использовать её как козырь в политической игре. Но Цезарь не был склонен принимать участие в этих затяжных и гнусных интригах.

Простое упоминание о номинальном статусе первого наследника было уже достаточно, чтобы привлечь всю эту грязь. Императрица, конечно, не могла оставить такую ситуацию без внимания. И вот спустя некоторое время, он получил от неё приказ через служанку из императорских покоев — ему выбрали невесту.

Цезарь понимал: императрица не могла не заметить, что герцог Ланкастер пытался подойти к нему через этот политический манёвр.

Герцогский род Ланкастеров был одним из самых влиятельных в Империи. Их сила и авторитет были настолько велики, что даже императрица вынуждена была считаться с ними. Однако его невестой стала Канария Истер — дочь барона Истера.

Как и следовало ожидать, семья Истеров обладала лишь громким титулом, который скрывал за собой ничтожное положение: она тонуло в долгах и была в финансовом упадке. Цезарь, мысленно отбрасывая все лишние размышления, вновь поверил в очевидность происходящего: императрица никогда не допустила бы того, чтобы первый принц заключил союз с могущественным дворянским родом, если бы это не было продиктовано её собственной выгодой.

Но в чём же тогда была настоящая игра?

Баронский род Истеров был погряз в долгах. Однако как только они стали частью императорского дома, все их финансовые проблемы исчезли как по волшебству — долги были мгновенно списаны. Стало очевидно: Истеров не просто "прощены", они были буквально выкуплены. Всё это создавало ещё больше вопросов.

Канария Истер. Девушка, оказавшаяся в центре этой игры. Он не мог отделаться от мысли: она просто пешка в руках императрицы, чей жизненный путь был предрешён и сплошь пропитан чужими манипуляциями? Или она действительно была невинной жертвой, проданной во дворец, ничего не ведая о происходящем?

Вспомнил её лицо — ту маленькую девочку, что когда-то металась по улицам в поисках матери и дома. Цезарь вдруг понял, что её семье, вероятно, заплатили за этот брак огромную цену. В какой-то момент ему даже стало её жаль. Но воспоминания о её лице, сейчас шепчущем ему, что она на его стороне, возвращали его к реальности.

Как может эта женщина, которая попала в дворец по указанию императрицы, утверждать, что она его союзник? Цезарь не мог в это поверить. Она либо была великолепной актрисой, готовой сыграть свою роль до конца, либо совсем наивной, не понимающей, что ей предстоит.

Если её жизнь в комфорте и безопасности обеспечивалась выполнением указов императрицы, зачем ей рисковать чем-то большим? Зачем ей ставить под угрозу свою судьбу?

«Я на твоей стороне, в этом можешь не сомневаться. Я твоя жена. Я всегда буду на твоей стороне», — сказала она ему. Цезарь остановился, пытаясь осмыслить её слова. Они были женаты всего два дня, они даже не успели по-настоящему узнать друг друга. Так с чего ему верить её словам? Она утверждала, что стояла на его стороне просто потому, что они теперь муж и жена?

Сколько бы она ни говорила, он не мог поверить в такую простоту. Столь важные вопросы не решаются лишь на основании титулов и брачных уз. Он был бы более склонен поверить в то, что императрица решила добровольно отказаться от трона, чем поверить в искренность её слов.

Цезарь поморщился, губы его дрогнули в тени усмешки, и он стремительно зашагал прочь. Сладкие слова, переплетённые с ложью, не могли его обмануть. Он давно научился не доверять подобным речам.

Но стоило ему покинуть дворец, как он почувствовал чей-то взгляд. Настойчивый, цепкий, следящий за каждым его движением.

А затем, всего через два дня, всё изменилось.

****

Румяные щёки, мягкие светло-каштановые волосы, глаза тёплого зелёного оттенка... Как мог у такой грозной императрицы родиться столь миловидный сын? Это казалось настоящей загадкой.

— Ой-ой-ой, какой же у нас славный принц!

Две недели назад императрица представила мне второго принца. С улыбкой, в которой таилось что-то хищное, она объяснила: у мальчика нет ровесников во дворце, и ему одиноко. А потому мне, как его будущей невестке, стоило бы позаботиться о нём.

Забавно. У него есть брат, который всего на два года старше, но о Цезаре словно забыли. Его просто игнорируют, будто он никогда не существовал.

Я легонько ущипнула пухлую щёчку мальчика, но тут же отпустила. Второй принц Ноа, единственный родной сын Евгении, был по-настоящему очаровательным ребёнком.

Хотя подобные мысли я хранила при себе. Ведь для императрицы было совершенно естественно отвергать старшего сына.

Ноа же был совсем другим.

Так мы и проводили дни, болтая о пустяках, словно забыв обо всём остальном.

Малыши млекопитающих всегда выглядят очаровательно, а уж если они обладают такой милой внешностью, то и вовсе невозможно оторвать взгляд.

— Нашему принцу почитать книжку с картинками? — с улыбкой предложила я.

В ответ получила возмущённый взгляд и надутые губы.

— Эй, перестань обращаться со мной как с ребёнком! Ты сама ещё ребёнок!

— Книжка с картинками не нравится? Тогда, может, поиграем в куклы?

Конечно, я выглядела как юная девочка, но на самом деле мне было уже двадцать пять. В прошлой жизни я любила детей. Особенно, если они были такими очаровательными, как Ноа.

— Нет, не хочу! — упрямо фыркнул он.

— В куклы тоже не хочешь? — задумчиво постучала пальцем по подбородку. — Тогда как насчёт навестить старшего брата?

Мальчик замер, его зелёные глаза чуть расширились. Имя Цезаря редко звучало в этом дворце. И вряд ли Ноа привык к тому, что кто-то напоминает ему о его существовании.

Возможно, из-за его особой ауры, но даже в свои двенадцать лет Цезарь совсем не выглядел ребёнком. В нём чувствовалась холодная отстранённость, присущая взрослым, прошедшим через слишком многое.

Ноа, который всего мгновение назад бурно возмущался, вдруг замер. Его губы чуть приоткрылись, а зелёные глаза дрогнули, словно в нерешительности.

Императрице Евгении, женщине, что с таким рвением ненавидела первенца, можно было бы даже посочувствовать... но какой в этом смысл? В конце концов, именно благодаря дружбе её младшего сына с Цезарем этот мальчик однажды сумел сохранить свою жизнь. Разве это не ирония судьбы?

Ноа было всего десять лет. Возраст, когда дети должны беззаботно бегать по зелёным лужайкам, играть, смеяться, познавать мир.

Но во дворце не было ни одного ребёнка его возраста. Единственным возможным товарищем был старший брат, что опережал его всего на два года.

Я лукаво улыбнулась, наклонилась чуть ближе и прошептала:

— Хочешь встретиться с братом?

Второй принц любил своего брата.

Как бы мать ни старалась разлучить их, как бы ни пыталась внушить Ноа, что Цезарь ему чужой, они всё равно оставались довольно близки. Связь, пусть и незримая, никогда не исчезала.

— Н-но брат сейчас на уроке экономики... — пробормотал он.

Ах, да. Цезарь и экономика — это было нечто. Их отношения с преподавателем явно оставляли желать лучшего.

Представить, что он сидит за партой и прилежно слушает лекцию? О, нет, это даже звучит смешно.

В оригинальной истории были сцены воспоминаний, где два брата вместе гуляли по полям, сбегая от скучных обязанностей. Так почему бы не повторить этот сценарий?

Я хитро усмехнулась:

— Да он наверняка уже сбежал с урока! Думаю, знаю, где его искать.

Позади нас потянулась небольшая свита.

Вот что я ненавидела во дворце больше всего.

Никаких личных разговоров. Любое слово подслушано, любое движение замечено, любое намерение разгадано.

— Откуда ты знаешь? — с подозрением прищурился Ноа.

Я лишь пожала плечами, будто это само собой разумеющееся:

— Я же его жена.

Конечно, знала я это не потому, что вышла за него замуж, а потому, что читала оригинал.

Я помахала служанкам рукой, давая понять, чтобы они держались на расстоянии хотя бы шагов десяти.

— Ну, что скажешь? Пойдём искать твоего брата?

Ноа поколебался, но потом медленно кивнул:

— ...Угу.

Слухи о том, что императрица встала на мою сторону, разлетелись по дворцу быстрее, чем утренний ветер. Моё положение здесь резко изменилось.

Ноа послушно взял меня за руку и пошёл рядом, аккуратно перебирая ножками. Он был невероятно очарователен. Просто воплощённая невинность.

Слуги больше не осмеливались обращаться со мной неуважительно.

Больше не делали вид, будто меня вовсе не существует.

Раньше они могли сплетничать за моей спиной, не таясь, но теперь… Теперь всё было иначе.

Они, вероятно, пытались объяснить мне, почему обязаны следовать за мной, уговаривая с таким усердием, будто перед ними стоял не взрослый человек, а наивный ребёнок, незнакомый с законами дворца.

Но теперь — тишина.

Ни возражений, ни недовольных взглядов.

В этом саду возвышалось огромное дерево, настолько мощное и древнее, что оно сразу же приковывало внимание. Его широкие ветви простирались над остальными деревьями, словно укрывая их в своей тени.

Я остановилась под его кроной и громко произнесла имя:

— Це-за-рь!

Ответа не последовало. Ожидаемо.

Но это не имело значения, ведь я уже знала, где он.

В любом другом месте мне бы пришлось долго искать, но здесь я угадала сразу. Едва перешагнув порог сада, я почувствовала его присутствие.

Ноа замер, его глаза засветились ярким зелёным светом — восторг? Ожидание? Или просто восхищение перед старшим братом?

Но Цезарь не собирался появляться по собственной воле.

Ну что ж, мне придётся подтолкнуть его к этому.

Я повернулась к Ноа, который смотрел на крону дерева с благоговейным восхищением. Он явно думал: «Брат действительно велик!»

Очаровательно.

— Ноа, позови брата. Он наверху.

— Брат! — позвал мальчик, едва сдерживая нетерпение.

— Правда? Как он туда забрался?

Моё обращение Цезарь благополучно проигнорировал, но голос младшего брата… Это было совсем другое дело.

Ветви дерева дрогнули, и вскоре сверху начали осыпаться крупные листья.

— Ну, твой брат ведь действительно велик, — усмехнулась я.

Позже он станет настолько сильным, что сможет сражаться с ограми голыми руками. Справиться с деревом для него — сущий пустяк.

Спустя несколько мгновений Цезарь появился на одной из нижних ветвей.

А затем бесшумно спрыгнул вниз.

Как только его ноги коснулись земли, он тут же наклонился и осторожно обнял младшего брата, оставаясь настороже. На его лице читалась лёгкая растерянность.

«Как ты сюда попал?» — говорили его глаза.

Я сделала невинное выражение лица.

— Не делай такую детскую мимику.

— ...Но я же тоже ещё ребёнок. Разве это слишком?

Я фыркнула.

— Твой брат хотел тебя увидеть.

— Брат! — радостно подтвердил Ноа, крепче прижимаясь к нему.

Но, несмотря на мои слова, Цезарь не расслабился. Он всё ещё смотрел на меня с подозрением.

Может, я выглядела слишком странно? Стоило сменить тему.

Ноа, казалось, вовсе не замечал напряжённой атмосферы. Он счастливо уткнулся в брата, и это было... умопомрачительно мило.

Настолько мило, что я не могла отвести взгляд.

Цезарь осторожно погладил тёмно-коричневые волосы Ноа, и тот довольно зажмурился.

— В любом случае, — сказала я, скрестив руки на груди, — ты, похоже, пропустил урок. Может, просто останемся здесь и поболтаем? Эти ветви отлично подходят для отдыха.

— Мне, что ли, с тобой в куклы играть? — хмыкнул он.

— Нет-нет, у тебя же есть свой милый младший брат.

— Я тоже хочу увидеть твою собаку.

Я указала на Ноа, который уютно устроился в руках Цезаря.

В этот момент малыш поднял голову и взволнованно воскликнул:

— Брат, я хочу поиграть с Харви!

Ах, Харви.

Белоснежный пёс, которого Цезарь боготворил.

Ноа тоже его обожал.

Маленькие дети редко остаются равнодушными к пушистым белым собакам.

Хотя...

Даже я, будучи взрослой, не могла устоять.

Глава 7 - За пределы дворца

Цезарь, на мгновение настороженно взглянув на меня, вскоре, похоже, понял, что нет причины отказывать. Он повернулся, и его глаза, прежде полные сомнений, теперь были спокойны. Я почувствовала, как моё сердце забилось быстрее. Эта простая перемена в его поведении будто распахнула передо мной новую дверь, полную возможностей. В этот момент я испытала странное чувство облегчения, как если бы я наконец могла вдыхать свежий воздух, освобождаясь от давящих сомнений и тревог.

Когда Ноа, слегка поскуливая, сказал, что у него болят ноги, я, как всегда, немедленно приняла решение.Карета. Для меня, кто всегда избегал долгих прогулок и предпочитал удобство, это было настоящим спасением. Однако было в этом что-то ещё — меня не слишком радовало показать, как я сражаюсь с собой перед младшим братом. Я не могла допустить, чтобы он увидел, как я борюсь с внутренним беспокойством, поэтому предпочла оставаться спокойной и собранной.

Цезарь вздохнул, а я, наблюдая за ним, почувствовала, как его изначальная тревога превращается в решимость. Чем ближе мы приближались к дворцу, тем быстрее билось моё сердце. Этот дворец, столь знакомый и столь далекий одновременно, казался местом, где решится всё, что я давно отложила на потом.

－Да, давай пойдём за Харви, — сказал он с усталой улыбкой.

－Ура!— вырвалось из моего горла с нескрываемым восторгом. Ноа, невзирая на свою малую физическую форму, казался мне настоящим источником света. Его радость была настолько искренней, что я не могла удержаться от улыбки. Сравнивая его с собакой Харви, я поняла, что он в тысячу раз милее, чем любое пушистое создание. Его смех, его простое счастье, казалось, наполняло пространство вокруг нас.

И вот мы направились в первый дворец. Странное чувство переполняло меня, когда я осознала, что теперь я — принцесса. Это слово казалось таким чуждым, но одновременно и таким близким. Я, наконец, не буду одна. Дворец будет огромен, и вокруг меня появится целый мир людей, готовых заботиться обо мне. Но мне нужно было кое-что важное — взять собаку и кошку в этом месяце. Не только потому, что это было правильно, но потому, что я этого действительно хотела.

Когда мы прибыли в первый дворец, сменив служанок, я заметила, что к нам присоединилась новая девушка. И, что странно, она была подружкой Эвгении. Внутри меня что-то дернулось, но я не успела долго думать об этом, потому что, когда я ступила на землю, меня охватил восторг. Белая собака! Пухлая, с мягкой шерстью! Я так мечтала её погладить. Всё вокруг словно померкло, а только она была в центре моего внимания.

－Ваше Высочество! Где вы были? — послышался тревожный голос.

Почему эта девушка так спешит? Неужели слухи уже дошли до дворца? Я ведь просто отвела Ноа к Цезарю, а теперь меня начинают осуждать? Неужели я снова наделала глупостей? Но прежде чем я успела задать себе ещё тысячу вопросов, я услышала голос, который сразу разрушил все мои мысли.

Это была старшая служанка первого дворца, которая, как оказалось, бежала к нам с паникой в глазах.

－Я же говорил, что не буду брать уроки у барона Альфунда.

－Ваше Высочество, это не то, что вы думаете... — попыталась оправдаться она, но её голос предательски дрожал.

Я испугалась и замерла. Даже не успела открыть рот, как Цезарь уже заговорил. Но моя тревога не исчезла, потому что мне казалось, что все взгляды сейчас были прикованы не ко мне, а к Ноа, который стоял рядом, словно пытаясь понять, что происходит.

Странные правила императорского дворца. Они требовали, чтобы члены императорской семьи и их официальные супруги проводили хотя бы одну ночь вместе каждый месяц. Это казалось каким-то нелепым и устаревшим обычаям, но я знала, что нарушить это было нельзя.

Прошел уже месяц с нашей свадьбы. Время, которое, казалось, растянулось на долгие бесконечные недели, но вот снова наступала та ночь. Тот момент, который я, казалось, боялась и ждала одновременно. Что же она собиралась сказать? Все мои мысли переплетались, и я, кажется, была на грани того, чтобы узнать ответы на все вопросы, которые так долго терзали меня. Но суть оставалась одной: мы с Цезарем просто будем спать, так что стоит ли так нервничать?

－Э, сегодня день, когда нужно провести ночное совокупление, вам нужно подготовиться-----.

Я немедленно остановилась.

－Что такое ночное совокупление?

Эти слова повисли в воздухе, и между мной и Цезарем воцарилось такое неловкое молчание, что я готова была провалиться сквозь землю. Теперь это молчание было настолько острым, что мне хотелось просто сбежать, но я осталась стоять, пытаясь собрать мысли. Что делать в этой ситуации? Мы ведь не знали, как реагировать. Он, видимо, решил, что раз я начала, то теперь вся ответственность на мне, и поэтому продолжал делать вид, что ничего не заметил.

Старшая служанка стояла неподвижно, её глаза расширились от удивления, и мне стало ясно, что я должна что-то сказать, чтобы исправить ситуацию. Я сдержала нервный смех и решила взять всё в свои руки.

－Эм, у нас с Цезарем есть кое-что, что нужно сделать. Ты поймешь, когда подрастешь,— сказала я, пытаясь звучать как можно более уверенно, хотя сама в тот момент была в полном замешательстве.

Ноа, не понимая всего происходящего, добавил с невинным выражением на лице:

－Могу ли я и Харви тоже участвовать?

****

И я, почувствовав, как щеки заливает румянец, постаралась отвести взгляд.

Комната была украшена в этот раз в красных тонах. Как будто кто-то решил, что ночное совокупление — это забавная игра. Красные одеяла, занавески, цветы — везде этот огненно-красный цвет, который только добавлял напряжения. На полу даже рассыпаны лепестки роз, и я подумала, что всё становится всё более странным и нелепым.

Я перевела взгляд на Цезаря. Под красным одеялом появился чёрный затылок — кто бы сомневался, что это был он. И хотя я не возражала бы против романа с главным героем, если бы всё было иначе, сейчас я чувствовала, что всё это не для меня. Это было слишком. Я не хотела жить такой жизнью. В конце концов, на первую брачную ночь он хотя бы сидел и терпел, но на второй всё стало скучным, как будто ему наскучило даже это.

Я осторожно залезла под одеяло, стараясь не двигаться слишком сильно. К счастью, кровать была достаточно большой, и даже если я начну метаться, до него вряд ли дотянусь.

－Эй, Ваше Высочество. Я пришла, но вы даже не смотрите на меня? — раздался голос, но в нем не было ни желания, ни страсти. Он был усталым и равнодушным.

－Устал... не говори со мной, — отозвался он, его слова были тихими и тяжёлыми, будто он уже совсем не знал, что делать.

Я лежала на спине, пробормотав в ответ: "Да." Это был мой ответ. Мой единственный ответ на всё, что происходило.

Вот так и выглядит первый месяц брака у новобрачных. Всё, что вокруг может найти любовь даже в браке по расчёту, у меня получилось иначе. А что если мне не нравится этот путь, этот выбор?

Он даже ответил, хотя, казалось, спал. Удивительно, не правда ли? Ведь если бы происходило что-то иное, это стало бы настоящей проблемой. Но в этом моменте, когда его ответ был столь неосознанным, я почувствовала какое-то странное облегчение. Даже когда его глаза были закрыты, а его дыхание было ровным и спокойным, я ощущала, что он как-то всё равно рядом. Это, конечно, не та близость, о которой я мечтала, но тем не менее, это было что-то. Главное — не надоедать настолько, чтобы он начал считать меня обузой, чтобы в его глазах я не стала бы лишь лишней деталью его жизни, которую нужно избегать.

Скоро я услышала его ровное дыхание рядом. Слушая его, я почувствовала, как мои глаза тяжелеют, а мысли становятся всё более запутанными и туманными. Я лежала в тени, слушая этот звук, и постепенно, как бы в ответ на его спокойствие, моё тело начало расслабляться. Я начала засыпать, и вскоре тишина ночи наполнила всё вокруг. Я погрузилась в глубокий сон, который, наверное, был моим единственным убежищем от всех этих противоречивых мыслей и чувств.

Сколько бы хорошо ко мне не относились, если каждый день приходить и говорить, всё равно со временем это начинает раздражать. Я это понимала и чувствовала, что нужно держать дистанцию. Но также я знала, что слишком долго оставаться в одиночестве тоже нельзя, ведь тогда я превращусь в нечто пустое и незаметное. Вот так прошла вторая ночь новобрачных, и, как и следовало ожидать, ничего не случилось. Ничего, кроме тишины и холодных стен, что всегда становилось между нами.

И тогда я решила, что буду показывать ему своё лицо раз в две недели. Это, наверное, оптимальный срок, чтобы не надоесть, но и не исчезнуть совсем. Раз в два месяца уж точно можно терпеть такие встречи. Зачем же каждый раз насильно заполнять пустое пространство между нами, если достаточно несколько раз встретиться и снова вернуть в свой мир? Это стало моим правилом.

Когда я пыталась быть ближе к Цезарю, я всегда придерживалась этого принципа. Не больше, чем нужно. А сегодня был тот день, когда прошли две недели с нашей последней встречи. Два длинных дня, которые я пыталась провести не думая о нём, но, конечно, это не выходило. С нашей второй ночи прошло уже почти две недели, и я, наконец, поняла, что не могу больше скрывать свои чувства. Я, избегая всех служанок, направилась к дворцу.

Зевнув, я стояла на заднем дворе дворца, в надежде, что он всё-таки придёт. Я ждала его, с каждым минутой ощущая, как растет волнение, но одновременно и неуверенность. Похоже, сегодня мне не удастся выбраться за пределы дворца, а значит, я буду искать другие способы близости, другие моменты, в которых мы могли бы стать немного ближе. Для этого нам, возможно, нужно пережить какое-то приключение, хотя бы маленькое, чтобы укрепить наши отношения, которые будто бы застыли в этом холодном, непроглядном дворце.

Но мои предчувствия говорили мне, что он всё-таки придёт. Я ждала уже три дня. Это было ужасно — чувствовать, как время тянется, когда ты пытаешься найти место в жизни другого человека. Я надеялась, что сегодня он будет свободен от всех дел и хотя бы немного времени проведёт со мной, вон там, за пределами дворца. Его расписание было загружено, и я знала, что у него были занятия по экономике. Но в последнее время его отношения с бароном Альфундом, преподавателем экономики, не складывались. Барон часто унижал его мать, императрицу, и это отравляло каждое их занятие. Я могла только догадываться, как он себя чувствует.

Ждать всегда тяжело. Это тяжело для всех, но когда ты ждешь кого-то, кто не обращает на тебя внимания, всё становится невыносимо. Но в итоге, как я и предполагала, урок по экономике был отменён, и я осталась стоять в ожидании его прихода.

Если он не появится сегодня, мне, наверное, снова придётся провести время, болтая с ним на дереве или уйти из дворца. Это была моя реальность — ждать, как всегда. Цезарь в последний раз покидал дворец около месяца назад, и это мне рассказала императрица. Я не могла забыть её слова, они эхом звучали в моей голове.

－Привет?

－...Зачем ты здесь?

－Я тоже хочу выйти за пределы дворца.

－И что, ты хочешь, чтобы я тебя отвёл?

Его слова были как холодная струя, но внутри меня что-то резануло. Теперь он точно должен прийти, не может не прийти. Всё, что я делала за эти три дня, всё это не может быть напрасным. Это обязательно должно случиться.

－...Да.

Ответ был коротким, но решительным, и это дало мне хоть немного уверенности. Он, казалось, ещё долго смотрел на меня, как будто я была какой-то неприятной неожиданностью, которой ему не хотелось бы сталкиваться. Но я не могла отступить. Я ждалась, жила этим моментом. И вот, спустя несколько минут после полудня, он появился.

Цезарь, конечно, не хотел этого. Мне было ясно, что вся эта ситуация для него — просто лишнее бремя, которое ему не хотелось бы тащить. Даже я сомневалась, не зря ли я всё затеяла. Моё сердце тяжело забилось, и я прошептала с унылым голосом, стараясь скрыть разочарование.

«Не стоит даже вспоминать, какое выражение было на его лице, когда он увидел меня сидящей у стены.»

Я почувствовала, как больно сжимается мой живот, когда он подошёл, и его взгляд застыл на мне, как будто я была каменной скульптурой. В его глазах не было ни злости, ни раздражения, но было что-то, что заставило меня почувствовать себя совершенно ненужной.

－Я тоже хочу немного посмотреть за пределами дворца... Не буду тебя беспокоить, обещаю. Но если тебе так не нравится, что ж, не могу настаивать.

Я пыталась быть легкой, но слова выходили тяжёлыми, словно они сами по себе тащили меня вниз, в пустоту. Это не могло звучать убедительно, и я знала это.

－Ты сколько тут уже ждёшь?

－Примерно три дня.

－ТРИ ДНЯ?!

Цезарь удивлённо вскрикнул, и я ощутила, как его голос проколол пространство, заставив меня снова почувствовать себя маленькой и беспомощной. Его молчание, его взгляд, который словно пытался меня игнорировать, давили на меня. Я всё ещё ждала ответа, но он молчал, словно пытаясь понять, что мне сказать.

Тишина была гнетущей. Я пыталась что-то сказать, но он прервал меня:

－Ты сидела здесь три дня, и это уже наверняка дошло до её ушей. И если она это проигнорировала, значит, ты пришла сюда по её приказу.

Его слова, как удар, заставили меня почувствовать, как тяжело всё это. Я почти чувствовала, как вся тяжесть трёхдневного ожидания соскальзывает на меня, как вода с камня. Я была вынуждена признать, что всё это время не было напрасным, но теперь это ощущение невыносимо давило.

Он встал с места, и мне показалось, что это значит "я сдаюсь". Однако, прежде чем я успела оправиться от этого чувства, он

произнёс:－Обещай, что не устроишь никаких непр

иятностей.Что? Я была удивлена. Почему сомневается? Неужели он думает, что я могу быть причиной какой-то проблемы? Но я не стала спорить, не стала отстаивать свою позицию. Я просто кивнула. Возможно, я не должна была чувствовать себя так, но моё доверие к нему, по-видимому, было на низком уровне. Мне нужно было что-то сделать, чтобы доказать ему, что я не представляю опасности.

－Если она это одобрила, провести тебя за пределы дворца не составит труда. Ты ведь знаешь, что я планировал выйти, да?

Он, казалось, смягчился. Мои губы непроизвольно раскрылись в удивлении. Я, наверное, не ожидала, что всё изменится так быстро.

－Да, да. Конечно, я буду сидеть тихо.

Я пообещала, но в сердце был холод. Я думала о том, что возможно, не стоит слишком сильно загадывать. Я могла бы просто пройти через это место и не ждать ничего большего.

Цезарь взглянул на меня с выражением сомнения. Он не был уверен, что можно мне доверить что-то столь важное. Я почувствовала, как с каждым его взглядом давит пустота, которая обрушивается на меня, но я не могла отступить.

«Вот здесь внутри было пусто.»

Он сделал шаг в сторону и отодвинул заросли, показывая небольшой проход. Это было нечто необычное. Стена, которая казалась такой прочной, скрывала путь, который вёл в другое место. Это был всего лишь маленький проход, скрытый под ветвями, но мне казалось, что я будто вхожу в другой мир.

Проход был узким, всего на одного человека, и это место не имело ничего общего с тем, что я знала о дворце. Я следовала за Цезарем, и как только мы спустились вниз, я почувствовала, что нахожусь в подземном туннеле. Это было нечто скрытое и далёкое, но одновременно манящее. Этот тоннель, хотя и тесный, соединял внутреннюю часть дворца с внешним миром.

Я следила за ним, и вдруг внутри меня возникла мысль:

«Если я выйду за пределы дворца, я снова окажусь внутри. На другой стороне был огромный главный ворота, но теперь все это стало бессмысленным.»

Глава 8 - Потерялась

На стенах подземного прохода мягко светились магические камни, вкрапленные в каменную поверхность, как маленькие звезды, что освещали путь. Я не могла оторвать глаз от этого зрелища.

— Вау, это и есть магические камни? Я впервые вижу столько магических камней... Это так красиво, так... магически! Не могу поверить, что нахожусь здесь, — восторженно прошептала я, забываясь в этом моменте.

Но вдруг, как гром среди ясного неба, из темноты впереди послышался тяжёлый вздох.

— ...Не идешь?

Ах, да, я совсем забыла о времени. Мгновенно возвращаясь в реальность, я резко вздрогнула. Цезарь был уже на несколько шагов вперёд. Он, похоже, сожалел о своём решении взять меня с собой. Я почувствовала, как его терпение уходит.

Но чудеса не длятся долго. Проход, едва вмещающий взрослого мужчину, оказался не таким уж лёгким препятствием, как я думала. Я чувствовала, как воздух становится всё тяжелее, дыхание — всё более трудным. С каждым шагом мне становилось всё сложнее, казалось, что я начинаю задыхаться.

Когда уже казалось, что я не смогу дальше идти, наконец-то я заметила выход — лестница, спускающаяся сверху, сделанная из верёвок.

— Это тяжело, так что я поднимусь первым и открою дверь. Ты следом.

— Хорошо! — я едва ли могла скрыть облегчение в голосе, моё сердце радовалось, что я скоро окажусь на свежем воздухе.

Цезарь, одним движением ухватившийся за лестницу, с лёгкостью отодвинул каменный потолок, демонстрируя свою силу. Он не замечал, что меня восхищает не только его физическая мощь, но и умение справляться с трудностями. Он поднимался первым, а я, следуя за ним, ощущала каждую ступень лестницы под ногами.

Когда я выбралась наружу, на улице царила полная темнота. Я поняла, почему — мы находились внутри огромного дерева. Множество мелких насекомых порхало вокруг, и одно из них, ползущего передо мной, махало антеннами, как будто приветствовало меня.

Я вскрикнула, не сдержав своего ужаса.

— Уааааааа!

Многоножка — моя самая большая фобия! Мурашки бегали по спине, и я, не задумываясь, бросилась вперёд, подальше от этого кошмара.

Цезарь же спокойно вылезал за мной, будто ничего необычного не произошло, и с удивлением посмотрел на меня.

— Что ты делаешь?

— Из-за... насекомых, — я наконец-то ответила, всё ещё пытаясь успокоиться после того, как выбежала из-под дерева.

Цезарь хмыкнул, его голос был немного насмешливым:

— Рад, что ты не застряла. Иди сюда. Чтобы нормально всё посмотреть, нужно спуститься с горы.

Это слово "гора" заставило меня насторожиться. Гора? Долго ли идти? Но к счастью, это оказалось просто задним холмом деревни, и вскоре мы начали спускаться.

Когда мы достигли почти половины пути, внизу стали виднеться дома, и из деревни начали выходить люди. Только что прошёл обеденный перерыв, и воздух был наполнен жизнью. Люди собирались, обсуждали дела, смеялись и разговаривали. Это была сцена, которую я не ожидала увидеть.

— Уа, — выдохнула я, невольно восхищаясь этим.

— Ты что, восхищаешься? — усмехнулся Цезарь, явно удивлённый моей реакцией.

— Просто... я такого никогда не видела, — призналась я, чувствуя, как эмоции переполняют меня. Ведь даже если моя семья была на грани краха, Канари Истер всё равно оставалась аристократкой. Конечно, я не могла попасть в такие деревенские районы, но теперь, здесь и сейчас, я ощущала себя почти как в другом мире.

Пейзаж передо мной был настолько знакомым, словно я попала в одну из RPG-игр, где такие деревни — обычное дело. И вот я здесь, в настоящем фэнтезийном мире. Это было невероятно!

Когда мы прошли через жилой район и начали входить в коммерческую часть деревни, я не могла скрыть своего удивления.

— Вот кузнец! — вскрикнула я, указывая пальцем на местного мастера.

— ...Ты никогда не видела кузнеца? — с удивлением спросил Цезарь.

— Конечно, нет! — ответила я, почти восклицающим голосом. Мне было сложно поверить, что это на самом деле происходит. Кузнец с мощными мускулистыми руками с силой бил молотом по раскаленному металлу. Я видела это только в играх или фильмах.

Я была так поглощена этим зрелищем, что не заметила, как Цезарь вдруг схватил меня за руку. Его прикосновение было неожиданным и тёплым. Я посмотрела на него с недоумением, а он, как бы оправдываясь, быстро заговорил:

— Ты отвлеклась и не следовала за мной! Что ты собираешься делать, если потеряешь меня здесь? Хочешь стать бездомной в центре рынка?

— О, извини, — пролепетала я, покраснев от неловкости.

Цезарь всё ещё бурчал, но не торопился, шагал медленно, давая мне возможность осматривать всё вокруг. Его забота, даже в таких мелочах, снова удивляла меня. Как всегда, настоящий герой.

Торговцы на улицах предлагали товары, от которых я не могла отвести глаз — странные, незнакомые мне продукты. Один из них жарил извивающихся насекомых на огне. Уф, я едва сдержала себя, чтобы не морщиться от этого вида. Быстро отвернувшись, я повернула голову в другую сторону, пытаясь отогнать неприятные мысли.

— Кстати, а куда мы вообще идём? — не удержавшись, спросила я.

— Здание наёмников.

— А, то место, где твои наставники?

— ……………… Нет, не совсем наставники.

— Ух, я тоже хочу встретиться с ними.

С детства Цезарь учился фехтованию и разным хитростям выживания на поле боя у наёмников, с которыми он был знаком. Я с нетерпением ждала встречи с ними. В конце концов, это были персонажи из книги, и встреча с ними обещала быть невероятно захватывающей. Я так хотела поговорить с ними, узнать их поближе.

— Скажу заранее: не говори, что ты моя жена или всякую ерунду.

— Это не ерунда, это правда, — сразу ответила я, не задумываясь.

— Ах, не говори!

Цезарь не хотел, чтобы наёмники узнали, кто он на самом деле, ведь они до сих пор не знали, что он — принц. Это было бы слишком нелепо, если бы его двенадцатилетний друг был женат. Всё должно было быть в своём времени. Так что я, по сути, была должна молчать.

Мы продолжали идти, и вдруг что-то привлекло моё внимание. Я остановилась.

— О?

Это был "спиральный картофель"! Как это возможно? Как в фэнтезийном мире может быть такой картофель? Увидеть его здесь было настоящим чудом. Я даже не могла поверить, что в этом мире может быть такой прибор для нарезки картофеля. Или, может быть, его нарезают вручную? Это не имело значения. Главное было то, что я увидела что-то знакомое, что напомнило мне о доме.

Сердце наполнилось радостью, и я, не заметив, отпустила руку Цезаря и подошла поближе. Это не было стремлением поесть, скорее, это была просто радость от того, что нашла что-то знакомое и родное. Я не могла не поделиться этим с ним.

— Цезарь, ты хочешь съесть... — начала я, но вдруг что-то меня прервало.

В тот момент толпа, которая до этого двигалась относительно упорядоченно, внезапно взволновалась, как океанская волна. Меня толкнули в бок, и я оказалась в самом центре этого движения.

Почему люди начали так суетиться? Ответ пришёл довольно быстро.

— Эй! Убирайтесь, вы, грязные!

Наверное, это потому, что я в мире книги. Такие банальные фразы часто встречаются.

Я сразу поняла, что происходит, только услышав звук. Элегантно одетый молодой дворянин, верхом на огромной лошади, пересекал рынок.

Если бы меня раздавила его лошадь, я бы получила пару золотых монет в качестве компенсации — вот и вся моя награда за смерть.

К счастью, я стояла на краю дороги, так что не пришлось беспокоиться о том, чтобы попасть под копыта.

Молодой дворянин и его лошадь с шумом исчезли вдали.

Однако проблема была в другом.

«Ты не следишь за мной, потому что увлеклась. Что ты будешь делать, если потеряешь меня здесь? Хочешь стать потеряшкой прямо в центре рынка?»

Жалобы Цезаря эхом звучали в моих ушах.

Чёрт. Как только я отпустила его руку, я точно знала, что что-то подобное может случиться.

Среди толпы людей не было и следа от Цезаря. Вероятно, он, как и я, был сдвинут в другую сторону.

Всё кончено.

Я уткнулась лицом в ладони.

***

Это было не впервые. Молодые дворяне, не понимающие, что происходит, часто бегают по рынку, создавая беспорядок. Цезарь несколько раз был свидетелем этого.

Он немного отклонился в сторону, чтобы создать безопасную дистанцию.

Если бы он видел, что случилось, он мог бы пройти мимо, и всё бы прошло без последствий.

Но, если бы тепло, которое я ощущала в его руке, не исчезло, он бы тоже не стал переживать.

Цезарь стиснул зубы, глядя на пустую ладонь.

— Эта девчонка... Я же говорил, чтобы она не суетилась.

Если честно, она попала в неожиданную ситуацию, но раздражение было не избежать.

С самого начала, может быть, не стоило брать её с собой? Такие мысли начали посещать его.

Но...

«Я тоже хочу выйти за пределы дворца.»

«Вот он, кузнец!»

Когда я узнала, что она ждал его три дня, первое, что пришло в голову, это — разве это не что-то, что должно быть сделано по указанию императрицы?

Как могло быть возможным, чтобы служанки оставили принцессу насмерть на три дня? Если только императрица не отдала приказ оставить её в покое, это было бы невозможно.

А вот второй вариант. Она действительно хотела выйти за пределы дворца и находит способ использовать Евгению для этого.

По всей видимости, информация, которую она получила с помощью шпионов, была неудовлетворительной.

Цезарь думал, что второй вариант вероятнее.

Та девушка, которая казалась подавленной и усталой, наверняка была похожа на него самого.

Она напоминала ему ту девочку, которая жаловалась, что хочет вернуться домой, искать свою маму.

Если человек, выросший на свободе в деревне, оказывается в дворце, ему может стать крайне неудобно. Может, было бы не так уж и плохо показать ей мир за пределами дворца, лишь бы избежать ошибок, которые привлекут внимание императрицы.

— Обещай, что не натворишь беды.

Он считал, что если она будет осторожна, то проблем не возникнет. Но именно эта уверенность стала его ошибкой. Цезарь глубоко вздохнул.

— Ах...

Несмотря на яркий розовый цвет её головы, её было не видно.

Крикнуть её имя не имело смысла. Мы ведь находились прямо в центре шумного рынка.

— Если она не вернётся, значит, пойдёт к стражам.

Если она раскроет свою личность и попросит защиты у стражи, то, скорее всего, без проблем вернётся в дворец. У неё явно есть минимальная умственная способность, чтобы не попасть в беду.

— Обещала не создавать проблем, значит, она справится.

Так что она разберется сама.

Цезарь снова начал двигаться в сторону здания наёмников, как и планировал. Он потратил немало времени, чтобы подстроиться под её темп.

Однако шаги Цезаря остановились.

Что если она не пойдёт к стражам и просто останется на месте?

Что если она подвергнется нападению, пока будет искать стражей?

А если стражи не поверят её словам?

Он начал представлять себе все худшие варианты. Что хуже всего, это были совсем не нелепые возможности.

Гроза, поджидающая аристократическую девушку, которая ничего не понимает в реальной жизни, могла случиться вполне вероятно.

Цезарь огляделся, он был уже далеко от места, где отпустил её руку.

Глава 9 - Прошло 5 лет

Черт…

Его шаги стали стремительными, он почти бежал, будто сам воздух не успевал за ним. Не чувствуя ни усталости, ни страха, он бросился в сторону здания наёмников, влетая в него с такой силой, что чуть не повалил двери.

— Миллер!

Его голос прорезал тишину, словно призыв. Он был не просто обращением, он был требованием, воплем.

Мужчина, сидящий у входа, медленно поднял взгляд и с лёгкой улыбкой кивнул ему. Его лицо было знакомо, но Цезарю пришлось на мгновение остановиться, чтобы понять, что это действительно Миллер.

— О, да это же Шан, не так ли?

Цезарь слегка наклонил голову, словно подтверждая. Шан — псевдоним, под которым он был известен в этих кругах.

— Мне нужно найти одну девушку. Потерял её на рынке. Она с бледно-розовыми волосами и светло-зелёными глазами. Не трудно будет найти, она выделяется.

Миллер кивнул, указав на дальнюю часть здания, где был виден оконный проём.

— Окно приёма заказов — там.

Цезарь долго смотрел на него, не двигаясь. Мужчина нервно хмыкнул, вытирая пот с лба.

— Ладно, ладно, шучу. С таким видом с тобой и пошутить нельзя. Эй, ребята, сюда! Надо найти одну девушку на рынке!

Наёмники, сидевшие за столами и почти поглощённые дремотой, лениво поднялись. От них ощущался стойкий запах алкоголя — наверное, они успели немного выпить до того, как этот день подошёл к концу.

— Что случилось? Заказ?

— О, это же Шан! Давно не виделись, ты куда пропал?

Один из самых крупных наёмников хлопнул Цезаря по плечу, как старого друга. Но тот молча стряхнул его руку, как надоедливую муху, и ответил сдержанно, но твёрдо:

— Потерял знакомую на рынке.

— Малявка, что ли? Не найдёт дорогу домой?

— Нет, не в этом дело. Она моего возраста. Просто… я переживаю. Не хочу оставлять её одну.

Цезарь отвёл взгляд, пытаясь скрыть напряжение, которое накатывало с каждым словом. Но на губах наёмника появилась хитрая усмешка.

— Может, она тебе нравится?

Цезарь резко взглянул на него.

— Нет!

— Ну-ну, знаешь, чем сильнее ты это отрицаешь, тем больше похоже на правду.

— Вот тебе и «мальчишки», уже влюбляются!

Наёмники рассмеялись, подшучивая. Они не видели серьёзности в этой ситуации, они думали, что всё это — просто шутка. И, возможно, так бы оно и было для них, если бы это не касалось Цезаря.

Он заговорил тихо, с какой-то невыразимой тяжестью:

— Да не в этом дело! Она — знатного рода. Если с ней что-то случится… Это будет настоящая катастрофа.

— Дочь какого-нибудь аристократа, что ли?

Цезарь почувствовал, как напряжение сжалось внутри, но всё же ответил, не сбиваясь:

— …Ну, что-то вроде того. Просто помогите, ладно? Не задавайте лишних вопросов.

Наёмники переглянулись. В их взглядах мелькнуло любопытство, смешанное с лёгким игривым интересом, но они были профессионалами, и всё же это не смогло полностью скрыть их настороженность.

— Обычно мы не работаем бесплатно, но раз уж это твоя просьба… Ты нам тоже не раз помогал.

— Спасибо.

— Итак, как выглядит эта девчонка?

Цезарь постарался описать её, едва сдерживая тревогу в голосе.

— Светло-розовые волосы, зелёные глаза. Она была в белом платье. Ростом чуть ниже меня, но примерно моего возраста. Последний раз я видел её у лавки пекаря.

Наёмники кивнули, не теряя времени.

— Понял. Тогда разделимся и начнём поиски.

Цезарь молча кивнул, и каждый наёмник направился в свою сторону. Цезарь поспешил к своему месту — посту городской стражи. Его внутреннее чувство подсказывало, что там может быть хоть малейший шанс на успех.

Он надеялся, что девушка могла раскрыть свою личность, попросить защиты. Может, она всё-таки успела заявить о себе. Однако, когда он представился слугой сбежавшей дворянки и начал спрашивать о ней, стражники лишь посмотрели на него с недоумением.

Они не только не скрывали никакой девушки с розовыми волосами, но и не видели её вообще.

От этого известия у Цезаря пересохло в горле. Его сердце ушло в пятки, и он на мгновение застыл.

Оставив просьбу сообщить ему, если они вдруг найдут девочку, Цезарь поспешил к следующей возможной точке.

Самый вероятный вариант был один — она могла быть под защитой городской стражи. Второй — что она всё ещё находится где-то рядом, неподалёку от того места, где он потерял её из виду.

Хотя шанс, что она просто стояла и ждала, был ничтожно мал, но он не мог исключить такую возможность.

Цезарь не терял времени и помчался в ту сторону. Мышцы натянулись, словно натянутые струны, а мысль о том, что она могла оказаться в опасности, лишь добавляла скорости его шагам.

***

Первое правило выживания в незнакомом месте: не двигаться с места.

Если начать метаться туда-сюда, можно случайно привлечь внимание и попасть в неприятности, а этого я точно не хотела.

Я присела на корточки рядом с прилавком, на котором горели яркие плоды, словно приглашая к себе. Неудобно, конечно, сидеть прямо на земле в белом платье. Но что поделать, если ноги так устали? Я не собиралась застирать платье, так что, как бы это ни было странно, удобство оказалось важнее.

Время тянулось, а я всё сидела, ощущая холод, проникающий в кожу через тонкий слой ткани. Странное спокойствие окутывало меня, но оно было ложным — чувство, что меня могут выгнать отсюда в любой момент, не отпускало.

И вот, как будто услышав мои мысли, продавец фруктов кашлянул. Его взгляд был настойчивым и едва скрываемым раздражением, и это было ясно: ему не нравилось моё присутствие.

Пришлось купить фрукт, который, хоть и выглядел как яблоко, на вкус оказался похож на персик. Странно, но... вкусно.

Я откусила кусочек, поднеся фрукт к губам и, подняв голову, взглянула на небо.

Солнце, казалось, уже начинало клониться к горизонту. Поздняя осень приближалась, и вот-вот начнёт темнеть. Лёгкий холод пронизывал, заставляя меня поежиться. Я задумалась о возможных действиях — может, стоит пойти в городскую стражу?

Моя одежда и внешность не оставляли сомнений — я выглядела, как аристократка. А это значило, что меня не проигнорируют. В конце концов, не каждый день можно без последствий просто выставить такую даму за дверь. Но пока решила подождать.

Цезарь обязательно меня найдёт. Он всегда так делал, как главный герой. Да, возможно, он был насторожен и переживал из-за всего, что случилось, но я верила — он не оставит меня здесь, не пойдёт на поводу у обстоятельств.

Ах, как же холодно.

Я обхватила себя руками, пытаясь согреться. Даже в этом имперском столичном городе, где, казалось бы, всегда тепло, зима не прощала.

Толстый кардиган едва сдерживал пронизывающий ветер. Вечер приближался, и с ним всё сильнее наползала стужа. Но что тут удивительного? Поздняя осень всегда приносила холод.

«Ещё немного», — думала я, скукоживаясь от холода. － «Ещё немного, и если он не придёт, тогда уже точно пойду к стражникам.»

С этой мыслью я ещё плотнее прижала руки к груди, пытаясь отогреться.

И тут…

－Канария!

Цезарь появился как будто из ниоткуда, прямо передо мной, когда я уже почти сдалась и была готова обратиться к городским стражникам.

На фоне опустевшей улицы и заходящего солнца он стоял, едва различимый в закатном свете.

Я помахала ему рукой, но свет от солнца слепил глаза, и я не могла разглядеть его выражение лица.

Он быстро подошёл ко мне, и, несмотря на всю свою настороженность, голос его был полон беспокойства.

— Ты должна была идти к стражникам! Что ты тут сидишь?! Ты осознаёшь, что было бы, если бы с тобой что-то случилось? Дворец был бы в панике!

— Но ведь ты всё равно пришёл бы меня искать, — ответила я, стараясь улыбнуться, хотя холод сковывал не только тело, но и слова.

— А если бы мы разминулись?

Я застыла. Это было так… неожиданно. Я подумала, что он мог бы меня не найти, но даже не рассматривала вариант, что он не станет искать меня вовсе.

— Что? — я потрясённо взглянула на него, словно не могла поверить в возможность такого исхода.

Я была слишком наивной. Даже если он был ко мне мягче, я оставалась для него врагом.

— Знаешь, я даже не думала об этом, — призналась я, чувствуя, как мои слова вывели нас обоих из тени закатного света.

Цезарь хотел что-то ответить, но, подумав, только закрыл рот. Вместо того чтобы продолжить нравоучения, он протянул мне руку.

— Пойдём. Нам нельзя задерживаться.

Я улыбнулась и вложила свою ладонь в его тёплую руку. Но в этот момент вдруг раздался крик.

— Шан!

Шан — это имя, которое Цезарь использовал за пределами дворца.

— Ах, Миллер... — произнёс он, едва услышав крик.

Миллер… Если мне не изменяет память, это был один из его близких знакомых среди наёмников. Я не любила запоминать имена второстепенных персонажей, но, судя по всему, вся ситуация сходилась.

— Нашёл?

— Ага, только что.

— Ах, так это ты.

Из темного контраста вечернего света шагнул мужчина — огромного телосложения, в одной футболке, несмотря на надвигающуюся зиму. Его оголённая кожа была покрыта шрамами, и по этим признакам шансы, что он наёмник, возросли многократно.

— Прости, мне нужно срочно вернуться. Уже слишком поздно. Передай привет остальным.

— Конечно. В следующий раз заходи почаще, Блэр уже скучает по тебе.

Значит, он действительно был наёмником. Я не успела даже поприветствовать его, как Миллер уже развернулся и широкими шагами ушёл прочь.

Цезарь снова повернулся ко мне.

— Теперь пойдём.

— Да.

Я последовала за ним в сторону заката, ощущая, как его рука крепко сжимает мою.

Хотя солнце уже почти скрывалось за горизонтом, его тёплый свет всё ещё ощущался на коже. Я не осознавала этого в тот момент, но в тот день я, возможно, преодолела одну из тех стен, что окружали сердце Цезаря.

****

Пятый год моей жизни во дворце. Я привыкла к роли супруги принца так, что могла легко ездить верхом по дворцовой территории, не вызывая никакого удивления.

Фрейлины, конечно, приходили в ужас, пытались меня остановить, но я не могла отказаться от верховой езды — это была моя давняя мечта. Мечта, зародившаяся ещё в прошлой жизни, когда я была обычной простолюдинкой.

Как в дорамах и фильмах, дети богатых родителей развлекаются верховой ездой, будто это просто ещё одно хобби. Я тоже когда-то мечтала попробовать этот аристократический спорт.

Хотя, если быть честной, мне хотелось не столько кататься на лошадях, сколько устраивать вечеринки на яхтах с красавчиками.

Но, увы, в этом мире яхт не существовало. Да и если бы я развлекалась в окружении красивых мужчин, слухи дошли бы до императора, и меня бы тут же выгнали из дворца без единого гроша.

Это не шутка. Меня действительно бы выгнали за "распутное поведение".

Так что мне пришлось довольствоваться верховой ездой.

Во дворце был огромный пруд — настолько огромный, что его можно было бы назвать озером. Моя любимая лошадка, Люси, явно устала, и я направила её к воде.

Как только она подошла, то сразу же опустила голову и начала пить. Я решила, что можно дать ей немного отдохнуть.

Легко спрыгнув с седла, я услышала сзади цокот копыт.

— Всё-таки мне тебя не одолеть, сестрица, — произнёс знакомый голос.

В этом дворце был только один человек, который звал меня "сестрицей". Это был Ноа. Ему уже исполнилось пятнадцать, и он заметно вытянулся. Детская припухлость щёк исчезла, и из него начинали проступать черты взрослого мужчины. Но всё ещё оставался в нём этот особенный детский шарм.

Я усмехнулась и обернулась.

— Теперь счёт 107 игр на 92 победы в мою пользу.

— В конце концов, физическая активность — это не моя стихия, — ответил он с лёгким вздохом.

С этими словами Ноа тоже спешился. Его чёрный жеребец подошёл к Люси и присоединился к ней у воды.

В отличие от Цезаря, у Ноа не было таланта в боевых искусствах. Зато он обладал настоящим умом.

— Хочешь ещё разок?

— …Я устал. Дай мне немного передохнуть, сестрица, — сказал он, направляясь к беседке у пруда.

Я молча последовала за ним.

Глава 10 - Последняя ночь перед разлукой

Сидя на беседке, я наслаждалась видом на пруд — это было буквально незабываемо. Ландшафт, украшенный с таким усердием, напоминал сцену из шедевра живописи.

Если я разведусь и покину дворец, вряд ли мне удастся наслаждаться таким комфортом. Это немного огорчало.

— Сестра.

— Да.

В этот момент Ноа позвал меня с угрюмым голосом. Его обычно весёлое лицо было полно забот и тревог с вчерашнего дня.

— Ты знаешь, что на южном фронте армия страдает от атак варваров?

— Как же я могла не знать.

Кажется, в каждой стране всегда бывают такие мелкие столкновения с варварами. Эта страна тоже вела долгую войну с ними.

Но проблема в том, что эта война с варварами не была такой уж мелкой, как принято считать.

Варвары представляли собой настолько мощную угрозу, что их атаки могли угрожать самому существованию империи.

Почему? Потому что только так главный герой мог бы проявить себя во всей своей мощи. Южная часть империи уже была разрушена.

Если провести аналогию с миром прошлого, это можно сравнить с гуннами на раннем этапе династии Хань.

Как и в случае с Хань, империя была вынуждена подносить подарки варварам, пытаясь уговорить их, чтобы сохранить мир.

Хотя это и называлось мирным договором, все знали, что на самом деле это было больше похоже на подачку.

Для империи, на самом деле, отдавать подарки ради мира — это было выгодно. Меньше расходов, чем на войну. Но проблема заключалась в том, что варвары каждый год требовали увеличения размера подаяний, угрожая силой.

Они даже в официальных документах для императора писали «подаяние». Для императора это было поводом для настоящего стресса.

Не зря император так лоялен к Цезару, который не раз уничтожал варваров.

Я начала понимать, почему Ноа заговорил о варварах. Принц был уже на пороге семнадцатилетия.

Это значит, что по коварному плану императрицы его скоро отправят на фронт.

В прежнем мире семнадцать лет — это возраст для поступления в старшую школу. Но здесь его собирались отправить не в тыл, а прямо на передовую? Это был почти что приговор.

— Ты слышала от матери, что мой брат...

— Что его отправят на войну?

— Да, ты знала об этом?

— Не слышала напрямую, но догадалась.

Устранив неудобного первого принца и пытаясь успокоить народ на юге, который был недоволен тем, что император оставил его без защиты...

Это был классический случай, когда за одно дело можно получить два результата. Обычные люди не знают о всех сложностях при дворе.

— Это все моя вина. Я должен был вмешаться... — сказал Ноа, осознавая, что если его брат умрет, это будет только его ответственность.

Он, похоже, винил себя за то, что не смог остановить своего брата.

Хм, твой брат вернется домой героем, не переживай…

Зная, что Цезарь обязательно победит и вернется, я не слишком переживала. Но для Ноа это, конечно, был настоящий удар.

— Не переживай. Все будет хорошо. Я верю в твоего брата, — сказала я.

— Но!

Он был на грани того, чтобы расплакаться. Ах, ну и зря ты так переживаешь. Хотелось сказать, что вместо того, чтобы волноваться за жизнь брата, лучше бы подумал о жизни матери.

Я сказала Ноа с убеждением, стараясь вселить в него хоть какую-то надежду.

— Цезарь скоро станет героем. Я в это верю.

— Ты всегда так оптимистична, — заметил он.

－...О, ты что, только что насмешничал?

Я слегка ущипнула Ноа за бок.

***

С того дня, как мы покинули дворец, я и Цезарь стали гораздо ближе.

Из тех, кто был в схожем положении, в дворце оставались только я, Цезарь и Ноа. Вряд ли было бы нормально не сблизиться.

Конечно, я не говорю, что мы стали друзьями, как муж и жена. У Цезаря была девушка, с которой он, похоже, должен был влюбиться.

Эмм... если проводить аналогию, это было похоже на дружбу с парнем, с которым я жила в одном районе больше десяти лет?

Ну, что-то вроде того. Мы с ним уже пятый год, каждый месяц спим в одной постели, и, несмотря на это, совершенно не испытываем неловкости.

Мы стали довольно близкими, но вот странно: Цезарь ни разу не сказал мне, что он собирается отправиться на войну.

Несколько раз была возможность поговорить об этом, но он не произнес ни слова.

Почему? Неужели он не знает?

Я думала, что, возможно, он просто не знает, но по его мрачному лицу было видно, что это не так.

Ноа тоже знал бы, если бы это было правдой, так что он не мог не знать. Я не выдержала и решила сама начать разговор. Мы заговорили об этом на его кровати.

— Ты собираешься в поход, верно?

— Что?

Я откинулась на подушку, скрестив руки.

— Я знала об этом еще давно. Почему ты мне не говоришь? Я же твоя жена, и новости о твоем походе мне стоит услышать от тебя, а не от других.

Как только я произнесла слова "жена" и "муж", моё лицо немедленно покраснело.

Но я не отступила. Цезарь, сев на кровать, с лёгким выражением усталости открыл рот.

— ...Да, ты знала, да?

— Да. Я ждала, когда ты сам скажешь.

— Я не пытался скрывать. Просто... я думал, что тебе не стоит переживать раньше времени, так как это уже решено.

Нет, я совершенно не переживаю! Если бы у меня был выбор, я бы лучше волновалась о голодающих бедняках, чем о судьбе главного героя с его вечными победами.

Почему я должна переживать за того, кто будет встречать славу и победу среди наемников?

Я положила руку на его сжатыми до белизны кулак.

Может, это из-за того, что я когда-то вжилась в роль главного героя, а может, за эти пять лет, что мы жили под одной крышей? В конце концов, я знала, что он станет победителем, но всё равно было немного жалко его.

Как бы ни был он главным героем, пройти через столько трудностей в семьнадцать лет — это слишком жестоко.

— Я не переживаю за тебя.

— Да, не стоит волноваться.

— Ты обязательно станешь героем. Пока тебя не будет, я сделаю себе фиолетовый плащ.

Фиолетовый цвет был традиционным цветом для императоров.

Это было лишь дело императора и генерала, который проводит церемонию награждения.

Цезарь точно понял, что я имела в виду, так как он с удивлением рассмеялся.

— Да, с твоими словами мне стало немного легче.

— Это не просто слова, ты что, не веришь?

До сих пор, пока я не вмешивалась в события оригинала, всё шло, как и в книге.

Например, когда на моём дебюте Грэйси Лэнгкастер

начинала искать повод для ссоры. Я была поражена, насколько точно её реплики совпали, даже до последнего слова.

«…Ах, подумала о той женщине, и почему-то настроение стало плохим.»

Я мотнула головой, пытаясь избавиться от изображения улыбающегося лица Грэйси.

В любом случае, что я хотела сказать, так это что победа Цезаря будет разворачиваться точно так же, как в оригинале.

— Если переживаешь, просто подумай, что это такая обычная угроза для главного героя.

— …Ты только что была очень смешной.

Цезарь рассмеялся, не сдержавшись. Ну вот, я стараюсь поддержать, а он…

Я хотела бы его ущипнуть, но, не зная будущего, он сейчас, наверное, чувствует себя напряжённо и угнетённо. Поэтому я решила не злиться.

Вместо того чтобы ударить, я обняла его за плечи.

Бедняга.

В семнадцать лет я, наверное, думала о том, как бы пропустить урок, а он в этом возрасте отправляется на войну.

Невзирая на то, что он главный герой фэнтези, это по-настоящему жалко.

И, конечно, победа не будет лёгкой — ему предстоит много страданий.

Я почувствовала, как его плечи напряглись, и начала мягко постукивать по ним, как по кошачьей попке.

— Всё будет хорошо, не переживай.

Несмотря на все мои попытки успокоить его, его напряжённые мышцы не расслаблялись.

Мои руки начали болеть, и я решила немного отступить, так как, в конце концов, я пыталась поддержать его, пока он не расслабится. Я осторожно отодвинулась от Цезаря, бросив на него взгляд.

Тогда он, не обернувшись, побежал в свою библиотеку, прилегающую к спальне.

— Эй, ты куда?

Бам!

Я последовала за ним, но дверь библиотеки уже была закрыта.

Он даже замкнул её на ключ. Я стояла у двери и беспомощно постучала.

Почему он вдруг так себя ведёт?

— Я что, что-то не так сказала?

— …Ты иди спать первой. Я немного позже выйду.

Его голос не звучал зло, но я вспомнила, что, когда он мчался к библиотеке, его уши были красные.

Ага.

Неужели...

— Ты что, плачешь?

— Нет!

Сильный отказ часто означает противоположное. В самом деле, в семнадцать лет для мальчика было бы стыдно показывать свои слёзы на людях. В этом возрасте он был особенно чувствителен.

Насколько же стрессовым должен был быть его день, если такая небольшая поддержка могла вызвать слёзы? Он всё же ещё мальчишка.

Я кивнула, понимая его. Тем более, он же принц. Его гордость наверняка велика.

В такие моменты лучше не делать вид, что ты всё знаешь. Я отступила от двери на шаг и крикнула.

— Ну, я тогда спать!

Но ответ не последовал, и я долго ждала, но не услышала ничего.

Ну, что ж. Я вернулась в свою постель и, подоткнув одеяло, уютно устроилась. В конце концов, мне удобнее было спать одной.

Прошло совсем немного времени, и я погрузилась в глубокий сон.

Когда я проснулась на следующее утро, Цезаря уже не было в замке. Рядом с моей кроватью осталась только вмятина, как будто кто-то недавно лежал рядом.

Глава 11 - Искусство светской дуэли

Как бы его ни унижали, наследный принц всё же оставался принцем.

— Как же можно просто так отпустить Его Высочество на войну? Говорят, устраивают пир, чтобы пожелать ему победы.

Заставляют человека идти на смерть, а потом устраивают праздник? В конце концов, у них нет ни капли совести.

Но вне зависимости от моих чувств, мне тоже предстояло там присутствовать. Я действительно не хотела идти, но выбора у меня не было.

Как-никак, я была женой принца. Стиснув зубы, я надела бальное платье. Мне, конечно, нравится наряжаться, но вот что будет потом – совсем другой вопрос.

Одна мысль о предстоящей битве взглядов уже вызывала у меня головную боль. К тому же, рядом со мной находилось существо, которое только усиливало эту боль.

— Это действительно лучший вариант? Ты уверена?

— Да! Без сомнения, госпожа. Вы прекрасны от макушки до кончиков пальцев! — Служанка старалась угодить мне, хоть в её глазах читалась нескрываемая усталость.

Но почему же моя «мать» забрала мою шкатулку с украшениями и начала наряжаться прямо в карете?..

— Хм, это ожерелье… Мне кажется, оно слишком… детское.

Ну, разумеется. Ведь оно принадлежит мне.

Мать Канарии, вернее, моя мать, незадолго до отъезда ворвалась в мои покои и потребовала у меня украшения.

Причина? У неё якобы не было драгоценностей, подходящих под модные тенденции столицы.

Я понимала, что на таком важном приёме соберутся все знатные дамы, но зачем ради этого приходить и требовать что-то у своей дочери?

— Эй, Канна! Это всё твои ожерелья? Ты же ничего не прячешь?

Я ответила безразличным голосом:

— Конечно. Разве я могу солгать вам, мама?

— Конечно, не можешь! Не забывай, кому ты обязана тем, что стала женой принца.

Даже если бы спросить случайного конюха, он бы знал, что Канария Истер стала супругой наследного принца…

Если спросить кого угодно, даже простого конюха, все скажут, что это заслуга императрицы. Тогда о чём она вообще говорит?

Баронесса Истер, похоже, всерьёз верила, что удачно примкнула к нужной стороне и заслужила покровительство императрицы.

Впрочем, мне повезло, что у Канны была именно такая мать.

Если бы она действительно любила свою дочь, я бы испытывала мучительное чувство вины за то, что заняла её тело и выдаю себя за неё.

— Думаю, этот вариант вам подходит больше всего.

— Вот видишь? Ты тоже так считаешь!

Если бы я не стала женой принца, эта женщина, оставшись обычной супругой мелкого дворянина, даже не смогла бы попасть на этот приём.

Проще говоря, она добилась своего, продав собственную дочь.

Повесив себе на шею ожерелье, она теперь критически оглядывала своё платье и тяжело вздохнула.

— Ох… Что, если кто-то догадается, что это платье сшито ещё в прошлом году?..

Не волнуйтесь, другие дамы не станут обращать на вас такого пристального внимания.

К счастью, между нами была заметная разница в телосложении. Иначе она наверняка потребовала бы ещё и моё платье.

Теперь мне стало понятно, почему Канария из оригинала оказалась такой слабохарактерной.

Ведь мать, вместо того чтобы беспокоиться за свою дочь, отправленную во дворец в двенадцать лет, воспринимала её лишь как средство для обеспечения собственной старости.

Баронесса Истер всё продолжала ворчать:

— Мы ведь сейчас наедине, поэтому скажу прямо… Но твой муж! Он вообще думает о престиже семьи? Прошло уже несколько лет с вашей свадьбы, а он до сих пор не прислал нам ничего! Мне уже неудобно перед людьми…

Я просто кивала, пропуская её слова мимо ушей.

Похоже, все деньги, которые она получила от императрицы за то, что продала меня во дворец, ушли на погашение долгов. Иначе с чего бы ей сейчас носить старое платье?

— Но, Канна, знаешь…

Баронесса Истер наклонилась ко мне и прошептала на ухо:

— Ты ведь не переспала с принцем, да?

— Ч-что?!

Я вскрикнула от неожиданности, даже не осознавая этого.

Спать вместе? В смысле… в том самом смысле?

Разве подобные вопросы вообще уместно задавать собственной семнадцатилетней дочери?! Хотя… Тут, в этом мире, семнадцать — уже вполне подходящий возраст для рождения детей.

Но даже с учётом местных традиций, подобное заявление было, мягко говоря, шокирующим. Я невольно провела рукой по предплечью, смахивая мурашки.

— Ты же не собираешься родить ребёнка от этого ничтожества, да? Канна, он не надёжная опора! Разве можно позволить, чтобы наша драгоценная дочь оказалась связана с человеком, которому суждено погибнуть где-то в южных землях? Не беспокойся, я уже нашла тебе замечательного жениха.

— Но… Женщине, уже побывавшей в браке с членом королевской семьи, трудно снова выйти замуж…

— Ой, не говори глупостей! Её Величество Императрица позаботится обо всём.

Теперь мне стало совершенно понятно, откуда у Канарии из оригинала возникло столько ложных иллюзий.

Хотя, насколько я помнила, оригинальная баронесса Истер не была такой безумной. Похоже, её окончательно охватила эта мания после того, как императрица начала проявлять ко мне повышенное внимание.

Интересно, а как она вела себя, когда Цезарь вернулся с войны в статусе героя?

Я попыталась вспомнить, но никаких чётких деталей в памяти не нашлось. В конце концов, Канария была всего лишь второстепенным персонажем, так что подробности жизни её матери, скорее всего, вообще не упоминались.

— Почему ты молчишь? Неужели…

— Ничего подобного не было, так что можете не переживать.

Мы действительно делили одну спальню десятки раз, но с Цезаром всегда просто спали. Ложе в императорском дворце настолько огромное, что даже случайно задеть друг друга пальцем было практически невозможно.

— Ну и славно.

Баронесса Истер облегчённо вздохнула, искренне радуясь моему ответу.

Что ж, и правда хорошо, что у Канны именно такая мать. Мне даже не нужно испытывать угрызений совести.

***

Карета вскоре остановилась перед Эрнандес-холлом — местом сегодняшнего приёма.

После короткой паузы дверца открылась, и передо мной появился Цезарь. Он был одет в идеально сидящий парадный костюм и протягивал мне руку.

Ах да, кстати, Цезарь приехал на карете впереди.

— Постаралась сегодня, — заметил он.

Это был его способ сказать «Ты красивая». Почему бы ему просто не сказать прямо, зачем так усложнять общение?

Я взяла его руку и с лёгкой улыбкой ответила:

— Ты хотел сказать, что я прекрасна? Спасибо.

— …Не перевирай мои слова. Полоски на тыкве не сделают её арбузом.

— Значит, я самая красивая здесь? О, какая честь!

Объективно говоря, я, возможно, и не обладала ослепительной красотой, но выглядела вполне привлекательно.

А уж после тщательной подготовки придворных дам и особенно сегодняшнего макияжа — сомнений быть не могло.

Если здесь кто и был неправ, так это не я, а Цезарь и его странные сравнения.

— …Ладно. Давай просто зайдём.

Он молча потянул меня за собой, и я послушно последовала за ним.

Ах, точно. Я полностью проигнорировала баронессу Истер.

Можно было легко представить её лицо сейчас. Хотя я даже не обернулась.

При следующей встрече меня наверняка ждёт поток упрёков в духе «Ты снова игнорируешь свою мать?!» Да уж, одной только мысли об этом хватило, чтобы почувствовать усталость.

Но разбираться с её жалобами я буду через несколько дней, а сейчас передо мной была куда более насущная проблема.

Я сглотнула и подняла голову. Передо мной возвышались массивные двери Эрнандес-холла.

За ними — поле битвы.

А мне предстояло в него войти.

Пусть боги хранят меня.

Общение знатных дам — дело весьма утомительное. Например, оно выглядит так:

— Какое красивое ожерелье! Это подарок от Его Высочества?

С первого взгляда — просто комплимент. Но на самом деле смысл совершенно иной.

Официально я была всего лишь дочерью провинциального барона, случайно оказавшейся под покровительством Евгении. А значит, согласно законам светского общества, у меня не могло быть хороших отношений с Цезарем.

Так зачем же уточнять, откуда у меня это украшение?

Проще говоря, этот вопрос означал следующее: Ну и что, что ты принцесса? Твой муж тебя даже не любит! Бедняжка!

...Обязательно ли вести себя так по-детски? Наверное, тяжело видеть, как какая-то безызвестная девушка становится выше тебя по статусу. Это я ещё могла понять.

Но когда подобные подколы звучат постоянно, даже моё терпение имело предел.

— Ах, это подарок от Ее Величества Императрицы, — с невинной улыбкой ответила я.

Око за око, зуб за зуб.

Если они играют в детские игры, мне ничего не остаётся, кроме как подыграть.

Иначе говоря, смысл моего ответа был прост: Императрица меня так ценит! Что теперь скажешь?

Конечно, на самом деле это было куплено на выделенные мне средства, но она-то об этом не знала.

Как и ожидалось, у дочки графа на мгновение напряглось лицо. Скорее всего, она подумала то же, что и я: Ну и детский сад.

— О, Ее Величество, должно быть, очень о вас заботится. Вероятно, она переживает, что вы до сих пор не можете привыкнуть ко дворцу.

Переводчик, пожалуйста: Ты уже пять лет как здесь, но императрице до сих пор приходится тебя опекать? По-настоящему деревенщина.

— Я просто благодарна за её внимание. А ваше ожерелье тоже чудесное, Энин. Вы ведь носили его в театр в прошлый раз? Дизайн настолько утончённый, что я сразу его вспомнила.

То есть носишь одно и то же украшение раз за разом… Наверное, с финансами не очень?

— Ах, это подарок от моего жениха. Для меня он очень дорог, вот я и надеваю его чаще обычного.

А у тебя есть жених, который дарит украшения? Нет? Как жаль!

— Ваш жених… Ах, это лорд Эботт Карвель? Должно быть, у вас прекрасные отношения.

Эботт Карвель был известным ловеласом. Да, помолвка могла быть по расчёту, но даже в таких браках измены оставались изменами.

Задеть эту тему было весьма… действенным ходом.

Графская дочь прикусила губу.

Я в ответ ослепительно улыбнулась — с таким видом, будто искренне восхищаюсь их прекрасной помолвкой.

Глава 12 - Когда сюжет даёт трещину

Сначала мне казалось, что такие разговоры изматывают, и я не понимала, как можно жить, постоянно плетя интриги. Но со временем привыкла.

Я наивно полагала, что покровительство Евгении поможет мне легче адаптироваться к светскому обществу, но это было лишь иллюзией. Единственное, чего удалось избежать, — полного игнорирования.

Их умение играть словами, выворачивая душу наизнанку, поражало до глубины души. Иногда мне даже хотелось схватить кого-нибудь за волосы и хорошенько встряхнуть.

Для них я была пустым местом, ненужной фигурой, которую вскоре выбросят за пределы дворца. А раз так, то зачем было даже притворяться дружелюбными?

Сегодня они вели себя особенно отвратительно — вероятно, потому что вскоре Цезарю предстояло отправиться на войну.

Как бы ни заблуждалась баронесса Истер, выйти замуж повторно для женщины, связанной браком с императорской семьёй, без могущественной поддержки практически невозможно. Если её супруг умирает, она превращается в забытый всеми призрак прошлого.

Этим дамам и без того было не по душе, что какая-то провинциалка осмелилась занять положение выше их, а теперь им представился удобный случай насладиться моим падением. Ведь без титула принцессы Канария Истер действительно была ничем.

Я только вздохнула с облегчением после словесной схватки с Энин Брилланте, как почувствовала приближение чьей-то тени.

О, можно мне хоть немного передохнуть?

— Вот вы где, Ваше Высочество.

Передо мной с идеальной, почти нарисованной улыбкой склонилась девушка с высоко собранными серебристыми волосами — главная героиня этой истории, Грэйси Лэнгкастер.

— Как же вы сохраняете такое спокойствие, зная, что ваш супруг отправляется на войну? Мне бы очень хотелось научиться у вас подобному самообладанию.

Грэйси Лэнгкастер заливисто защебетала.

А если перевести её слова на более понятный язык, это означало: «Ты ещё осмеливаешься улыбаться? Ты вообще понимаешь, что тебя ждёт?»

Кто бы мог подумать, что ангельская героиня окажется такой змеёй? Всё, что она демонстрировала при Цезаре, было лишь мастерски разыгранным спектаклем.

— Я уверена, что он прекрасно справится.

— О, Ваше Высочество, вы и правда такая жизнерадостная и позитивная!

Её улыбка напоминала мне отполированный лёд — безупречную, но холодную до дрожи.

Если говорить прямо, то "такой позитив" уже граничил с откровенным слабоумием.

Ах… как же это раздражает. Один-два раза можно стерпеть, но бесконечно — невозможно.

Я скосила взгляд в сторону, надеясь увидеть Цезаря. Пожалуйста, вытащи меня отсюда.

Но, разумеется, он был слишком занят. Окружённый солдатами, с которыми вскоре отправится в поход, и кем-то, кого явно отправили подальше, он даже не смотрел в мою сторону.

Ну что ж, выбора нет. Придётся справляться самой.

Я вновь повернулась к Грэйси . Она продолжала улыбаться своей идеальной, словно нарисованной улыбкой, от которой у меня начинало сводить зубы.

Пришлось перекинуться с ней ещё парой фраз. Каждое слово давалось с трудом, словно во рту у меня был острый нож, раз за разом оставляющий порезы.

Когда усталость накатила тяжёлой волной, словно свинцовый плащ, на удачу объявили начало танцев.

— Уже так поздно? — притворно удивилась она. — Прошу прощения, мне пора. Я обещала своему кузену открыть бал. Желаю вам приятного вечера.

Разумеется, даже напоследок Грэйси не упустила возможности похвастаться.

Её кузен был идеальным: добрый, умный, талантливый, красивый, высокий… А мой? Ох, лучше вообще не вспоминать.

Всё её сообщение было завуалировано, но смысл считывался с болезненной чёткостью: «Видишь, как меня ценят? Завидуешь?»

Думаете, я преувеличиваю? Вовсе нет.

— Хааа…

По крайней мере, сегодня я выстояла. Надеюсь, она не вернётся, чтобы ещё раз потрепать мне нервы.

— Чего это ты вздыхаешь?

— Ах, боже!

Я вздрогнула от неожиданного голоса у себя за спиной.

Обернувшись, увидела Цезаря. Когда он успел подойти?

— Ты же был занят!

— Танцевать пора. Первая пара должна открыть бал, таков обычай. Старомодно, конечно, но что поделать.

Он кивнул в сторону пар, уже кружившихся в танце.

— Ты же говорила, что больше никогда со мной не будешь танцевать.

— Когда это?

— Ещё как говорил! — возмутилась я. — Ты тогда уверял, что у тебя чуть ли не кости на ногах переломаны!

Цезарь уже открыл рот, явно собираясь возразить, но тут же передумал. Видимо, вспомнил, что действительно говорил нечто подобное.

Кажется, это было на празднике в честь дня рождения императора…

Ну, ладно. Честно говоря, в тот день я действительно часто наступала ему на ноги.

Но всё же заявлять, что он больше никогда не будет со мной танцевать — это уже слишком! Тем более я ведь извинилась!

— Тогда было тогда, а сейчас совсем другое дело, — с непоколебимой уверенностью заявил он. — Тем более сегодня я, так сказать, главный виновник торжества…

— Хм. Найдите себе другого партнёра.

Я фыркнула и демонстративно отвернулась.

Цезарь тяжело вздохнул, явно сдерживаясь, а затем заговорил:

— Ладно, извини. Я не подумал, что тебе… гм… может быть сложновато.

Последняя фраза прозвучала как-то… двусмысленно. Или мне просто показалось?

Я прищурилась и взглянула на него внимательнее.

— Ну, раз уж Его Высочество сам так настаивает…

Я изящно коснулась ладони, которую он протянул мне.

Цезарь удивлённо приподнял брови, но ничего не сказал.

Рука в руке, мы направились к танцполу. Остальные пары, уже кружившиеся в танце, уважительно уступили нам место.

Что ж, хоть кто-то осознаёт, ради кого сегодня устроен этот бал.

— Видела, ты долго говорил с солдатами, — начала я, решив разрядить обстановку. — О чём беседовали?

Бальные танцы требуют довольно тесного контакта. Даже если обычно мы общаемся как друзья, иногда это может быть… немного неловко.

Пока эта неловкость не окутала нас полностью, я поспешила завести разговор.

— О войне, конечно, — лаконично ответил Цезарь. — Да так, вежливые формальности, не более.

— Наверняка они хорошие и талантливые люди.

Вокруг главных героев всегда собираются исключительно умные, верные и невероятно способные союзники.

А даже если и нет, то как только кто-то становится их другом, он тут же резко преображается и превращается в незаменимого. Таков уж закон жанра.

Но Цезарь, похоже, счёл мои слова слишком шаблонными…

Он лишь тихо рассмеялся, словно решив, что это всего лишь попытка утешения.

— А ты, смотрю, тоже долго беседовала с другими барышнями.

Странно. Обычно он не задаёт таких вопросов. С чего вдруг такая любознательность?

Впрочем, лучше уж это, чем если бы мне одной пришлось неловко болтать без остановки.

Я закружилась в танце, ловя ритм музыки, и с легкой усмешкой ответила:

— Это была не беседа, а настоящая битва. Эти дамочки могут убить одним лишь языком… Хотя, впрочем, они всегда такие. Но сегодня просто превзошли сами себя.

Цезарь хмыкнул, скользнув взглядом по залу.

— Они, наверное, уверены, что я скоро умру. А тебе, если это случится, кроме как в монастырь идти некуда.

Я сжала губы, не зная, что сказать.

Если у простой женщины умирает муж, она может сравнительно легко выйти замуж снова.

У знатных дам всё сложнее. Если есть сын, она, как правило, остается вдовой и занимается управлением рода.

Если детей нет, повторный брак возможен, но случается редко.

А если покойный муж был членом императорской семьи…

Тогда у вдовы остается лишь два пути: уйти в уединение и провести остаток жизни в тени или отправиться в монастырь.

Так обычно поступали с наложницами прежних императоров, особенно если они были бывшими служанками или танцовщицами.

Как только новый император вступал на трон, он часто изгонял женщин предшественника, считая это экономией.

Так что мечты баронессы Истер поживиться за мой счёт, устроив моё повторное замужество, — сущий бред.

Я сжала его ладонь крепче, глядя прямо в глаза:

— Раз так, то живым вернись. Я не хочу быть запертой в заброшенном дворце, не хочу уехать в глухую деревню и шить там платки… и уж тем более не хочу в монастырь.

— …Хорошо, — Цезарь ответил с кривой усмешкой.

Музыка стихла. Мы разомкнули руки и разошлись.

Моим следующим партнёром оказался второй сын одной знатной семьи. Он представился, но я тут же забыла его имя.

Во время танца мои мысли витали далеко. Я неотрывно поглядывала через его плечо, следя за Цезарем.

Его следующей партнёршей была Грэйси Лэнгкастер.

Они о чём-то говорили.

Разумеется, я не могла расслышать слов из-за расстояния.

Но их силуэты смотрелись вместе слишком гармонично.

Они были главным героем и героиней оригинальной истории. Всё в них будто кричало об этом — даже цветовая гамма нарядов.

Чёрное и белое.

А Грэйси… как и подобает главной героине, была ослепительной красавицей.

В мужских фэнтези-романах просто не могло быть некрасивой героини.

Я так засмотрелась на них, что не заметила, как закончился второй танец.

Как же быстро пролетело время!

Я моргнула, выныривая из своих мыслей, и, надеюсь, не наступила партнёру на ногу…

Сын знатной семьи, с которым я только что танцевала, что-то сказал на прощание, но я лишь кивнула, уже мысленно отстраняясь.

Как же я устала… Надо немного передохнуть.

Прежде чем кто-то снова подошёл завести разговор, я поспешила скрыться на террасе. По пути шепнула служанке, чтобы принесла мне лёгкие закуски.

— Ах, я сейчас умру… — пробормотала я, наконец оставаясь одна.

Корсет. Каблуки. Всё это было пыткой.

А если прибавить к этому необходимость мило улыбаться, вести вежливые беседы, как бы утомительно и скучно это ни было, то и вовсе становилось пыткой.

Я почти рухнула на скамейку, не заботясь о том, как это выглядит, и тут же скинула туфли.

Сидя по-турецки, я наконец почувствовала, как кровь снова приливает к онемевшим ногам.

Ах, какое облегчение!

Но длилось оно недолго.

Раздался стук в дверь террасы.

Я быстро натянула туфли обратно, неохотно поднимаясь. Наверное, служанка принесла угощение.

— Входите, — бросила я через плечо.

Однако, когда дверь открылась, я увидела не только служанку с подносом, но и… Цезаря.

Я замерла.

Странно. Разве он не должен быть с Грэйси?

В оригинальной истории всё происходило так: в детстве у главного героя была невеста, но из-за козней антагониста их помолвка была расторгнута, а затем его самого отправили на войну.

За несколько дней до отъезда из столицы он случайно встречает девушку, с которой когда-то мог бы связать свою жизнь, и между ними вспыхивают чувства.

После всех испытаний, предательства и кризиса, устроенного антагонистом, он расставался с коварной женой и, преодолев все трудности, наконец обретал счастье с героиней.

Если подумать, это звучит прямо как сюжет книги.

Хотя… в сущности, это и есть книга.

До сих пор оригинальная история следовала своему пути, если только я сама в неё не вмешивалась.

Я, конечно, не особо любила Грэйси, но и не пыталась их разлучить.

Тогда почему же Цезарь оставил её и оказался здесь?

Я прищурилась.

— …Почему ты сюда пришёл?

Он чуть склонил голову, будто вопрос его позабавил.

— А с каких пор терраса — место, куда мне нельзя?

— Нет, не в этом дело… — я сжала губы. — А как же леди Лэнгкастер?

— А что с ней?

Я моргнула.

Ну, знаешь… Вы главные герой и героиня. По сюжету, вы сейчас должны сидеть вместе и мило беседовать.

Разумеется, я не могла сказать это вслух.

Пришлось выкручиваться.

— Да нет, просто… Вы вроде так весело разговаривали. Не ожидала, что ты вдруг придёшь ко мне.

Я сама понимала, что звучит это не слишком убедительно.

Интересно, поверит ли мне Цезарь?

Я украдкой взглянула на него.

Он нахмурил брови.

Похоже, не поверил.

Но его следующий ответ оказался совершенно неожиданным.

Глава 13 - Письмо на войну

— Ты что, злишься сейчас? Потому что я заговорил о другой девушке?

— …Эээ? — с моих губ невольно сорвался глупый звук. Что это вообще за глупости посреди бела дня?

— Но это ведь было неизбежно. Что мне, танцевать светский танец с плотно сжатыми губами? А вдруг потом поползут слухи? Ты ведь тоже, когда танцуешь с другими молодыми людьми, хоть пару слов-то обмениваешься, правда?

Кажется, я поняла, в чём он заблуждается. Просто не верится.

Неужели он подумал, что я, как ревнивая жена, злюсь, потому что муж заговорил с другой женщиной?

Я-то думала, он реалист, а у него, оказывается, богатое воображение. Я настолько ошеломлена, что даже слов не нахожу.

А он, видимо, принял моё молчание за согласие — и, похоже, даже рад. Вот же сумасшедший.

— Не стой здесь, давай сначала зайдём внутрь. — Он взял меня за руку и, как ни в чём не бывало, повёл обратно на террасу.

Пока я садилась на стул, горничная поставила передо мной тарелку с закусками и тут же исчезла.

Слава богу, что он не стал докапываться с расспросами о своих домыслах.

Я взяла одно из печений и, закусив, спросила:

— Так зачем ты меня позвал?

— …Я тут подумал… — Он облокотился на перила и на мгновение замолчал.

Я тем временем закинула в рот ещё одно печенье. Хруст-хруст.

— То есть, я… — начал он.

Я пропустила обед из-за корсета, поэтому печенье казалось особенно вкусным.

Оно было чуть твёрже обычного, но всё равно съедобное. Единственный минус — слишком громкий хруст.

Похоже, это его раздражало. Он вдруг резко сморщил лицо.

— Нет, ну я тут всерьёз пытаюсь сказать что-то важное, а ты… не могла бы хоть сейчас не есть?

— Но я голодная… — протянула я с невинным видом.

— Когда ты рядом, о каком вообще настроении можно говорить…

— Не уловил?! —

— Говорит он про настроение! — я фыркнула. — Так в чём, чёрт побери, дело?

Когда я так резко спросила, Цезарь смущённо отвернулся.

Лишь спустя какое-то время он наконец заговорил — взгляд по-прежнему избегал моего.

— Я… ни за что не сдохну в каком-нибудь захолустье, как ей бы того хотелось. Даже из одной только обиды не могу умереть вот так просто. Я выживу.

— Я… обязательно выживу.

— Ну, само собой! — отрезала я. — Кто вообще идёт на войну с мыслью о смерти?

— …Знаешь, я всегда думаю — ты такая... беззаветно позитивная, — пробормотал он.

Это я уже вроде от кого-то слышала. Кто же это был?

— И вообще, если я погибну, кто знает, что случится с моей матерью? Я, конечно, всё объяснил Ноа, но и у него возможности ограничены.

— Не переживай. Всё будет хорошо.

— Нет, ну а ты вообще волнуешься хоть о чём-то?..

— Надо бы иногда включать голову. Порой кажется, будто ты вообще из какого-нибудь герцогского рода. А если тебя завтра выгонят из дворца — как жить-то будешь? Даже повторно выйти замуж не сможешь. Что, правда в монастырь уйдёшь?

Если баронесса без гроша за душой, да ещё и с клеймом вдовы, не может снова выйти замуж — её жизнь точно станет не сахар.

В этом мире вдова без сына имела весьма ограниченные возможности.

Но так как я знала оригинал истории, особо не переживала.

Даже если я пальцем не пошевелю, герой войны всё равно сам вернётся. Конечно, Цезарь-то об этом не знал, так что, возможно, из-за этого и бесится.

Подожди… а он, случаем, не меня сейчас жалеет?

Типа — "если я погибну, что же станет с моей женой?" — такие мысли?

Это и смешно, и трогательно, я даже хихикнула.

Когда я хихикнула, Цезарь посмотрел на меня так, будто я безмозглая, наивная жена.

Эй! Я не настолько бездумная, как ты думаешь…

Но и объяснить ему, что он — главный герой ванильного фэнтези и по-любому выживет, я не могу.

Пока я молча металась в голове, не зная, что сказать, Цезарь неожиданно подошёл ближе.

А потом… резко обнял меня.

Эмм?

Простите, Ваше Высочество, но мы же вроде не на таких отношениях?

— Я ни за что, ни за что не умру, — тихо сказал он.

Я уже хотела смущённо пошутить и вырваться, но… не смогла.

Во-первых, потому что он, как и положено "крутому", оказался чертовски сильным.

А во-вторых… потому что голос у него дрожал.

Он что, плачет?..

Это ж не милый ребёнок вроде Ноа, а здоровенный семнадцатилетний парень — я не умею уговаривать таких не плакать!

— Я обязательно вернусь…

…Ну, у него и правда, видимо, сейчас душа не на месте.

Я не стала кричать, чтобы он отстранился, а просто молча похлопала Цезарья по спине.

Он же продолжал снова и снова бормотать одно и то же. Было непонятно — говорит ли он это мне или самому себе.

— Что бы ни случилось, я ни за что…

Поскольку он так и не отпустил меня, мне пришлось ещё долго стоять вот так в его объятиях.

Хотя вообще-то… он, наверное, потом, вспоминая сегодняшний вечер, будет кататься по постели от стыда. Видимо, ночь делает людей слишком чувствительными.

Так ночь бала постепенно подходила к концу.

А Цезарь покинул столицу через неделю после этого.

***

Прошёл ровно год с тех пор, как Цезарь отправился на фронт. И чем чаще приходили вести о победах, тем более раздражительной становилась императрица.

Она пыталась всячески вставлять палки в колёса — например, задерживала поставки припасов, — но, конечно, всё это было бесполезно.

В императорской канцелярии тем временем аккуратно скапливались победные рапорты.

Хотя раньше император будто и знать не хотел, теперь, говорят, он не может удержаться и то и дело хвастается своим старшим сыном.

Этот человек был всегда холоден, расчётлив, не ведал ни жалости, ни сострадания.

Он не стал защищать Цезаря, потому что когда-то решил: для будущего империи выгоднее, чтобы на трон взошёл Ноа.

Без поддержки влиятельных родственников Цезарь стал бы просто марионеткой — по крайней мере, именно так он думал.

Но всё же… отправить собственного сына на верную смерть из-за таких соображений?

Даже та, Евгения, свою родную кровь безумно любила. Этот человек… разве он вообще человек?

Так или иначе, в последнее время я всеми силами старалась держаться подальше от взвинченной императрицы.

Сослалась на плохое самочувствие и заперлась у себя во дворце. Вряд ли она припрётся сюда просто чтобы сорваться на мне?

— Сестра… что ты сейчас делаешь?..

Вошедший ко мне во дворец Ноа ошарашенно смотрел на меня.

— Учусь вышивать.

— Эм… с каких это пор у тебя…

— У тебя всегда были такие… странные хобби? — спросил Ноа, с сомнением глядя на меня.

В последнее время я почти не выходила из дворца — вдруг случайно наткнусь на императрицу, а этого бы совсем не хотелось.

Но всё время торчать внутри тоже невозможно — скука съедала изнутри. Читать книги, гулять по саду — это хорошо, но только первый день-два.

Поэтому я решила попробовать то, чем никогда раньше не занималась.

Шитьё! Для жены принца, у которой за спиной целый штат горничных из покоев швеи, это, конечно, совершенно ненужное умение.

— Просто… захотелось попробовать.

На самом деле, главная причина — я пообещала Цезарю сшить для него пурпурный плащ.

Но Ноа об этом знать не обязательно — он точно начал бы брюзжать, мол, чего это я так заранее радуюсь.

Ах да, важная деталь: Цезарю в итоге так и не позволят устроить парад победы. Императрица категорически воспротивится.

Пурпурный цвет — цвет императора.

Старший принц, одержавший решающую победу над варварами — многолетней болью империи — и вернувшийся с парадом, облачённый в цвет императора.

Как это воспримет народ? Ответ очевиден. Именно этого и боялась императрица.

Однако она не учла одного: Цезарь может использовать это как повод для ответного удара.

Императрица, которая даже ради воинов, сражавшихся насмерть долгие годы, отказывает в параде по политическим причинам — в этой ситуации всё было ясно, как день.

Цезарь воспользовался этим очень умело.

На его сторону встали не только солдаты и их семьи, но и простые граждане.

Слово не воробей — разлетелось по всей империи в мгновение ока.

Но с её позиции — она просто не могла позволить, чтобы этот парад состоялся у неё на глазах.

С того самого момента, как она беспечно решила, что Цезарь погибнет на войне, поражение Эвгении было предопределено.

— Ай! — вскрикнула я, очнувшись от мыслей.

Из-за рассеянности я уколола палец иглой, и на нём выступила ярко-красная кровь…

Кровь слегка выступила на пальце.

Это было не особо серьёзное ранение, но горничные, увидев, начали суетиться и немедленно намазали палец лечебной мазью.

— Вам тоже руку повредили. Может быть, на сегодня достаточно? — предложила одна из них.

— Мм, пожалуй, да, — ответила я.

Честно говоря, шитьё было совсем не моё занятие.

Тем не менее, я решила заняться им, потому что, хотя парад победы и не состоится, я всё равно практиковалась в шитье. Всё это было результатом того, что я неосторожно что-то сказала в порыве эмоций.

Да, признаю, что в тот день, когда я заговорила о пурпурном плаще, всё это было просто из-за настроения.

Вот почему нужно всегда следить за тем, что говоришь.

Я передала отрез ткани горничной и перевела взгляд на Ноа.

— А ты что здесь делаешь?

— Я собирался отправить письмо брату, думал, может, напишем его вместе.

— А, — пробормотала я.

Точно, последнее письмо я отправляла два месяца назад. Пора было навестить брата.

— Хочешь, я принесу ручку? — спросил Ноа.

— Да, пожалуйста, — ответила я.

Как всегда, Энни была очень внимательна и быстро догадалась, что мне нужно, даже не спрашивая. Это было очень удобно.

Мы с Ноа сели рядом за стол в гостиной. Перед нами лежали бумага и письменные принадлежности, которые принесла Энни.

Я первой взяла в руки перьевую ручку.

«Дорогому Цезарю.»

Ох… как же это банально.

Если бы я писала ему как обычно, то начала бы с вопроса: «Ну, как ты, еду нормально получаешь?» Но писать такое на войне — это было бы совсем неуместно.

Я заставила себя не показать смущения и продолжила писать дальше.

Глава 14 - Письмо без слов

«Я слышала о твоей победе. Его Величество Император теперь не может удержаться от восхищения своим сыном — всё твердит о нём без конца».

В голове тут же возникла картина с реакцией Цезаря, читающего это письмо.

Он наверняка скривился бы и с насмешкой пробурчал: «Старикан совсем с катушек съехал». Даже видеть не нужно — и так ясно.

«Говорят, в последнее время фрейлины в покоях императрицы едва живы — так их изматывают. Я, чтобы не столкнуться с этим, стараюсь не выходить из своих покоев.

Но, запершись здесь, я стала скучать так, что тело чуть ли не выворачивает. Поэтому я начала... учиться шить.

Помнишь, я обещала сшить тебе плащ для торжественного парада?

Пока что я не слишком ловко обращаюсь с иглой, но думаю, что к твоему возвращению мой навык улучшится».

Хотя она прекрасно знала, что парад в итоге не состоится, всё равно писала подобные строки — от этого на душе становилось особенно тягостно.

«Когда начала заниматься, то поняла: у меня, кажется, есть талант к шитью».

Только она написала это, как рядом раздался сдержанный смешок. Это был Ноа.

Я с силой ущипнула его в бок за глупую ухмылку и снова перевела взгляд на лист бумаги.

«Если на фиолетовой ткани вышить золотыми нитями — получится довольно эффектно, правда? Я с нетерпением жду момента, когда увижу тебя в этом плаще. Хочу скорее увидеть тебя».

— Сестрица, боюсь, братец лишится всех чувств, когда прочтёт это, — заметил Ноа с насмешкой.

— А ну, не вмешивайся! Так и надо писать письма с вестями! — фыркнула я и снова ущипнула его в бок.

Только после этого он, скривившись, взялся наконец за своё письмо. Вот бы сразу так.

Когда Ноа начал писать, в приёмной остался только скрип пера по бумаге.

Я исписала весь лист приятными словами, а потом сбрызнула письмо духами, которыми часто пользуюсь.

Не уверена, что аромат дойдёт до юга, но… пусть это будет проявлением моей заботы.

Я уже собиралась вложить письмо в конверт, но внезапно вспомнила ещё одну фразу и решила её дописать.

«Мне так скучно без тебя. Надеюсь, ты скоро вернешься».

«Если на фиолетовой ткани вышить золотыми нитями, получится довольно эффектно, правда? Я с нетерпением жду, когда увижу тебя в этом плаще. Хочу скорее увидеть тебя».

На письме, которое было хорошо запечатано, едва заметно оставался аромат. Цезарь, не интересующийся парфюмами, не мог точно сказать, какой именно это запах.

Но одно он знал точно: этот аромат был того самого парфюма, который часто использовала Канари.

Запах на письме... Этот поступок был настолько утончённым, что Цезарь не мог представить, что в голову этой девушки пришла такая мысль.

Неужели это советовали ей горничные? Почему-то его сердце слегка сжалось от этого ощущения.

Но затем, его размышления прервал знакомый голос.

— Почему у нашего принца такое лицо, будто он съел лимон?

— Говорят, письмо пришло от некого правителя.

— Так от кого оно пришло?

— А, ну да... от принцессы.

— Кто это? Объясни толком!

— Принцесса — это жена принца, тупица.

— Что? Сколько ей лет? Уже замужем? Ей не исполнилось ещё восемнадцати?

— Ну, высокородные обычно женятся или обручаются рано. Это называется стратегическим браком, стратегический брак.

Похоже, они перепутали слово «стратегический» с каким-то другим. Цезарь точно знал, что они не настолько умны, чтобы использовать слово «тупица» в адрес других.

Хотя они пытались шептаться, к сожалению, для них Цезарь обладал сверхчувствительным слухом и слышал каждое слово, не пропуская ни единой ошибки.

Его раздражение росло с каждой секундой. Цезарь стиснул зубы и резко сказал:

— Уберите их отсюда.

— Ах! Вы всё слышали?

Он уже давно знал этих людей, и, хотя их дыхания синхронизировались, ему не нравилось, как они обращались с ним.

Часто такие наёмники слишком вольно себя вели.

Помимо нескольких людей, которые быстро привыкли, большинство всё ещё с трудом осознавали, что они принадлежат к королевской семье.

Если бы это было не так, они не стали бы приходить в казарму принца без повода и тратить время на угощения.

Обычно Цезарь, возможно, закрывал бы глаза на такую небрежность, но сегодня было не так.

Он был в настроении для рефлексии! На самом деле, он хотел бы поиграть в схватку и хорошенько избить их.

Но, поскольку письмо ещё не было прочитано, он указал пальцем на вход в казарму.

— Выйдите пока.

— Не смотрите так страшно... Ах, ладно, ладно, мы уходим! Уходим!

— Так, тогда мы с этим, Ваше Высочество, прощаемся!

Братья Джекс и Некс, всё время болтая, покинули казарму.

Из-за двери слышались их разговоры.

— Разве принцесса не считала нашего принца врагом?

— Что? О чём ты?

— Я слышал, что она под покровительством королевы для неё наш принц — враг.

Эти слова Цезарь не смог сдержать.

Его перед глазами мелькало лицо Канарии, смущённо улыбающееся.

Очевидно, так её воспринимали в обществе. Хотя, она и пришла во дворец по рекомендации Евгении.

Не удивительно, что те, кто не знал всей истории, могли так ошибаться.

Но такие недоразумения можно будет развеять, когда вернутся в столицу.

Цезарь снова перевёл взгляд на письмо. Круглые, аккуратные буквы заполняли всю страницу.

«Мне так скучно без тебя. Надеюсь, ты скоро вернешься».

Он задержал взгляд на последних словах.

«Мне так скучно без тебя. Надеюсь, ты скоро вернешься».

Почему-то ему казалось, что он слышит её голос. Его руки и ноги как-то странно защекотали, и он не мог понять, почему у него возникло это чувство.

Сердце продолжало биться в груди, и Цезарь поспешно положил письмо обратно в конверт.

Затем он достал из ящика одну коробку.

Коробка была надёжно заперта на замок. Внутри хранились письма, которые он получал за всё это время, аккуратно сложенные друг на друге.

Когда он открыл коробку, его встретил знакомый запах духов.

Он поспешно закрыл крышку, опасаясь, что запах может улетучиться.

«Надеюсь, ты скоро вернешься».

Последние слова никак не выходили у него из головы.

****

Был ли это ответ на письмо? Цезарь отправил вместо ответа дерево, которое растёт только в южных землях.

...На самом деле, это не было отправлено только мне — он послал такие же деревья и Императору, и Ноа, даже Евгении. Но пусть будет так. Я тихо смотрела на несколько деревьев цветущих растений, хранящихся в стеклянной теплице, и снова перевела взгляд на записку, которая оказалась в моих руках.

«Это дерево похоже на тебя».

Что?! Где оно похоже?

Может быть, есть продолжение? Я перевернула страницу, но на ней было написано только это.

Ну конечно, этот человек вряд ли мог бы написать длинное письмо.

Но разве это не перебор? Когда он вернётся, я обязательно спрошу, что это значит.

Вздохнув, я передала записку своей служанке. Мне никак не удавалось понять, что общего у меня с этим деревом.

Тот тропический куст, который растёт только в жарких странах... Э-э, ну это просто было дерево с большими листьями.

Трудно было описать что-то большее.

Когда жители Империи впервые увидели это тропическое дерево, они были поражены, но для меня, с памятью о прошлых жизнях, оно было совершенно обычным.

Я передала подарок рыцарю, который пришёл с посланием.

— Так что я пойду... — начал было рыцарь, но Канария остановила его.

— Подождите.

— Да?

Она задержала его, не давая уйти.

— Как ваше имя?

— Рая Беонхильт.

— Так это вы, господин Беонхильт. Я бы хотела поговорить о моём муже. Не прогуляемся ли немного?

— Что?! — он широко распахнул глаза, явно не ожидая такого поворота.

Имя Рая Беонхильт было ей знакомо. На самом деле, Канария припомнила его сразу после того, как попала в этот мир и привела в порядок свои воспоминания.

Он был третьим сыном из обедневшего дворянского рода и служил просто статистом в спектакле о походах наследного принца.

Проще говоря, это было так:

Слухи о том, что Евгения отправила 1-го принца на войну с целью его убить, были известны среди знати, пусть и скрытно.

Какая знать согласится участвовать в такой войне?

Однако, несмотря на то, что принц сам отправляется на фронт, было невозможно просто отправить его с солдатами, и вот таким образом, как подставные фигуры, и оказались рыцари вроде Раи.

Наверное, его семья получила большую сумму денег за то, что отправила третьего сына на войну.

Что бы там ни было, главное — он был одним из верных последователей Канарии.

Канария подозревала, что письма, вероятно, подвергались цензуре, и он не мог отправить их напрямую. Поэтому единственным вариантом оставалось передать сообщения через кого-то, кому можно доверять.

— Я просто хотела немного узнать о моём муже, который ушёл на войну, так что не стоит слишком много говорить. Вот и сам путь для прогулки, — сказала она.

— Да, конечно.

Рая Беонхильт, по-видимому, был несколько растерян, но всё же последовал за ней. Канария сделала жест, чтобы служанки держались на некотором расстоянии.

Как только она убедилась, что они достаточно удалились, Канария открыла рот.

Глава 15 - Проверка власти

— Я отправила несколько писем, но так и не получила ответа.

— Ну... он же по своей природе очень сдержанный человек...

— Не стоит, сэр Беонхильт не мог бы почувствовать неудобства. Я просто бы хотела, чтобы вы передали, что я немного обиделась.

Его лицо побледнело, как будто он растерялся. Почему он так реагирует? Но я продолжила, не обращая внимания.

— Кстати, Цезарь... нет, как там принц?

— Он... он хорошо.

Ах, да, точно. Этот человек был верным и трудолюбивым, но абсолютно лишённым общения и знаний в области социума. Вот такому человеку и пришлось оказаться в таком положении.

Я добавила разъяснение, чтобы он понял суть моего вопроса.

— То есть, я имею в виду... расскажите подробнее о его текущем состоянии, если можно.

— Он много работает над своим специальным образом... в общем, он в порядке.

Почему мне кажется, что я просто издеваюсь над этим человеком? Я замолчала, и растерянный сэр Беонхильт начал бессвязно лепетать что-то, что не имело смысла.

— Месяц назад он отрубил голову старшему сыну Киорона...

— Я тоже это знаю. Впрочем, в этом дворце, наверное, нет никого, кто бы не слышал об этом. Как же радовался император, вы бы видели.

— Правда?

— Да, действительно. А давайте поговорим о чём-то более личном. Например, как он проводит время, когда нет боевых действий, что его беспокоит, что ему может не хватать. Если ему нужно что-то, я могу помочь за свой счёт.

— Ваше Высочество, простите, но вы знаете, что мне было велено не обсуждать частные дела.

Какой же он необщительный. Я просто по-настоящему интересовалась его жизнью. Наверное, будет лучше перейти к делу. Я встала на носочки и поднесла губы к его уху.

— Сейчас я скажу кое-что, что останется в секрете.

— Подождите-ка. Ваше Высочество, слишком близко...

— Ах, не парьтесь, просто послушайте. Брэмс Смир — это человек, которого выбрала императрица для своей интриги.

— Что?

— Почему вы снова запинаетесь? Когда говорите, будьте хотя бы немного уверенны. Если кто-то из императрицы узнает, что я вам это сказала, мне тоже будет плохо. Брэмс Смир — её человек.

Теперь, похоже, он понял, о чём я говорю. Он застыл, словно не знал, что и думать. На его лице было выражение, как будто он спрашивал: «Зачем вы мне об этом говорите?»

— Но он ведь один из наёмников, которых принц знал ещё с детства. Как он...

Это был ответ, который я ожидала.

— То есть, вы хотите сказать, что вместо того, чтобы верить словам принцессы, вы будете верить в старого друга Брэмса Смир?

— Ну ладно. Все знают, что я попала в дворец благодаря императрице. Но есть одно условие: вы обещаете передать мои слова принцу. Пусть он сам решит, прав я или нет.

— Так вы хотите сказать...

— Я ещё не закончила. Лезть в такие дела — это явная попытка манипулировать своим господином. Вы меня поняли, сэр Беонхильт?

— ...Да. Я понял.

Брэмс оказался подкуплен.

У него была вполне правдоподобная причина — деньги на лекарства для своей слабой дочери, но факт остаётся фактом: он предал Цезаря.

— Обязательно передайте это! Если не передадите, это будет означать, что вы не доверяете решению своего господина.

В этот момент плечо сэра Беонхильта слегка дрогнуло.

Значит, он не собирался передавать это, если бы я не сказала так прямо. Канарейка для Цезаря, судя по всему, была просто пешкой в руках Евгении, и он не хотел путать господина лишними словами.

— Поклянитесь на чести рыцаря, что передадите это!

— Я клянусь своей честью...

— Хорошо.

После того как я получила от него обещание, я отпустила его.

— Но верить в это решение — это уже будет полностью зависеть от принца.

— Конечно. Я уважаю решение моего мужа.

Я улыбнулась и добавила:

— Цезарь обязательно поверит в мои слова.

Сэр Беонхильт ушёл, выглядя так, как будто он не мог поверить в сказанное. Но если он передаст это Цезарю, то всё остальное не будет иметь значения.

Я была уверена, что Цезарь доверится мне.

С таким убеждением я проводила сэра Беонхильта с улыбкой.

— Ну что ж, теперь...

Я повернулась и перевела взгляд на растения в оранжерее.

Эти деревья растут только в глубоких южных землях. Если бы я посадила их в открытом саду, они бы сразу замёрзли.

***

— Подарок нельзя просто выбросить. Что же с ним делать? О, может быть, я переделаю интерьер оранжереи?

В этот момент я задумалась, но сразу покачала головой. Бюджет, выделенный для принцессы, был явно недостаточным.

— Что с ним делать...

Я не могла ни выбросить его, ни оставить умирать.

Когда я терялась в раздумьях, мне пришла одна идея. Я с радостью подняла голову.

— Эни, а ты случайно не слышала, отправил ли принц деревья в свой дворец?

— Нет, таких новостей мне не доводилось слышать.

— Он просто не такой человек. Он не тот, кто обращает внимание на такие мелочи.

— Очевидно, они забыли посадить деревья в своём дворце. Одно дерево я посажу в дворце принца.

Хозяин был не в доме, но бюджет для дворца принца выделяется ежемесячно. Вероятно, камердинер и глава горничных управляют дворцом.

Как говорится, «если не начнёшь сразу, упустишь шанс». Медлить с принятым решением — это просто пустая трата времени.

Я немедленно отдала приказ подготовиться и отправиться в дворец принца.

Однако лицо Эни приняло странное выражение.

— Что случилось?

— В... вы собираетесь идти прямо сейчас?

— Да. Вечером у меня и так нет дел.

— Но так внезапно...

— Нельзя откладывать.

Меня настораживала его реакция. Было что-то, что заставляло его так удивляться.

И я уже догадывалась, что именно.

Хотя я не могла быть уверена до тех пор, пока не увижу своими глазами, картина уже складывалась. И поэтому я не могла позволить себе медлить.

Я поспешила, чтобы ускорить подготовку, давая указания горничным. Все они выглядели нервно.

Когда я прибыла в дворец принца, я уже знала, что увижу.

Когда я была здесь несколько месяцев назад, всё было иначе, но теперь это уже просто невыносимо.

Сад дворца был в запустении — трава везде, цветы давно высохли, и деревья не были обрезаны. Очевидно, что в фонтане не было воды.

Судя по состоянию сада, внутренние помещения можно было не проверять — и так было понятно. Я специально выдохнула громко.

И тут мои горничные замерли, как каменные.

Похоже, они не тронули деньги, иначе бы они дрожали, но было видно, что смотрели сквозь пальцы на растрату управляющих дворца.

Я снова вздохнула, как будто подавая знак, что это больше невыносимо.

«Так вот, сколько они украли.»

«Пять тысяч золотых за землю? Что, чертовы окна, почему все заменены? Несколько месяцев назад они были в порядке! И тут, и здесь — пустые цифры!»

Говорят, что в доме без хозяина каждому хочется урвать, и я могу понять их желание немного "позаботиться" о себе. Но неужели всё должно быть настолько очевидным?

Если уж и воруют, так хотя бы скрывайте это! Неужели они не понимают, что таким образом это всё на виду?

Пять тысяч золотых за землю для цветников? Я что, считаю не так? Это уже перебор!

«Это уже слишком.»

Но и Ноа, который откликнулся на мой зов, не мог не согласиться. Для того, кто прошёл обучение как наследник, это должно было быть очевидно. Если я заметила, то он, конечно, тоже.

— Если они так много украли, значит, у них есть какая-то уверенность в себе, да? — сказал он, задумчиво касаясь подбородка. Но я и так знала, о чём он думает. Видимо, они рассчитывают, что скоро не придётся за это отвечать.

Почему они такие наивные? Все эти победы и новости должны были развеять их уверенность в том, что всё будет гладко. Они не понимают, что Цезарь может вернуться живым?

Вот такие невидящие люди на самых верхних ступенях власти. Как они вообще туда попали?

Я повернулась к каменным лицам камердинера и главной горничной, которые стояли передо мной, явно ожидая оправданий.

— М-м-мы ничего не знали, Ваше Высочество…

Послушайте, что за дела? Почему вы не смотрите мне в глаза? Ведь я первая приказала принести бухгалтерские книги! Но, возможно, они думали, что всё это — не моя забота, а забота тех, кто связан с королевой.

— Так вы хотите, чтобы я взяла на себя обязанности административного управляющего? — я не скрывала своего удивления. Это было настолько неожиданно, что я даже на мгновение потеряла дар речи.

Но, конечно, я понимала, что это не просто предложение. Это была проверка. Это был способ показать свою власть, но и одновременно укрепить мои позиции в этом хаосе. Я могла бы взять на себя эту ответственность, но это означало бы, что я стану не только ещё более заметной целью для тех, кто не хочет изменений, но и фактически вынуждена буду работать с теми, кто по-прежнему остаётся в тени, манипулируя всем этим.

Сложно было выбрать путь, но отказать тоже не могло бы быть умным ходом.

— Но ведь....

Мое сердце подсказывало мне, что это предложение имеет глубокий смысл, и мне будет трудно избежать такого шага.

Ведь это может быть моей возможностью взять под контроль ситуацию, разобрать всё по полочкам и выставить всех тех, кто стоит за этим беспорядком, на свет. Но…

— Что скажешь? — его голос прорвал мои мысли, и я поняла, что мне некуда уходить.

— Я подумаю, — выдавила я из себя. Слишком много было на кону, и слишком много сложностей ждало меня в будущем.

Глава 16 - Новая хозяйка

— Я? Почему это я?

— Потому что, когда муж покидает дом, управление хозяйством — это обязанность жены.

Когда муж уезжает, домом распоряжается жена.

Сто раз верное утверждение.

Но то, что понимаешь головой, и то, что диктует сердце — вещи разные.

Я не хочу работать!

— Но ведь я ничему толком не училась... и совсем не уверена, что справлюсь...

— Если ты смогла с первого взгляда заметить несостыковки в отчётах — значит, этого более чем достаточно.

Лучше бы я просто прикинулась, что ничего не понимаю.

Зачем вообще взялась умничать — только дело себе нажила.

Я бросила укоризненный взгляд на старшего слугу и старшую горничную. Те вздрогнули под моим взглядом.

Я не верила, что эти двое не причастны к растрате.

Скорее всего, гораздо больше людей, чем я предполагала, просто набивали себе карманы.

Но проблема была в другом — смогу ли я действительно наказать всех, кто в этом замешан?

Ведь и так понятно, на чью поддержку они рассчитывали, когда решились на такое.

Если вырвать с корнем невозможно, остаётся одно — поставить заслон на будущее.

Если к возвращению Цезаря удастся что-то накопить, потом станет гораздо легче.

По крайней мере, хорошо, что я обнаружила это до того, как прошло пять лет.

— Ноа, мне приятно, что ты так высоко меня ценишь... но ты уверен, что можешь мне доверить это? Разве ты сам не справился бы быстрее и точнее? —

На это Ноа только вздохнул и ответил:

— Если ты думаешь, что я бездельник, раз всё время с тобой провожу, то ты ошибаешься.

Возразить было нечего — он был законным сыном императрицы и одним из главных претендентов на трон.

Он навещал меня из-за сочувствия, потому что я жила одна, но это вовсе не значило, что у него было много свободного времени.

В итоге мне пришлось сдаться.

Если принц занят, а я — свободна...

«И что теперь делать?»

Так я, человек, у которого в императорской семье меньше всех дел, стала временным распорядителем бюджета дворца принца.

Это было не так уж трудно, но… за последние годы я привыкла к праздной жизни.

Хотя, даже не в этом дело — кто вообще по доброй воле хочет работать?

— Говорите, месяц назад стекло заменили? Тогда почему оно с трещиной? —

Я провела пальцем по пыльному оконному стеклу и с укором посмотрела на собеседника.

Как и ожидалось, даже базовая уборка не проводилась.

В отчётах ясно указано: месяц назад во всём дворце заменили стёкла на лучшую рудийскую продукцию — люксовое стекло по заоблачной цене.

Я бросила косой взгляд на старшего слугу — хотелось услышать хоть какое-нибудь оправдание.

— Э-э... это... Просто... Собака во дворце играла, и... случайно... —

Это было на уровне оправдания "собака съела мою тетра

дку".Я уже почти сказала: "Ты сейчас всерьёз?" — но тут раздался лай за спиной.

Гав!

И всё сразу стало ясно.

Я резко обернулась и увидела за окном белую собаку, которая высунула язык и тяжело дышала.

— Харви!

Я открыла окно, и Харви спокойно вбежал внутрь.

Нет, ну если ты ТАК активен...

На обвинение, что собака разбила окно, теперь не так-то просто ответить.

«...Неужели это и правда он разбил?»

К слову, Харви — довольно крупный пёс. Встав на задние лапы, он легко может дотянуться до моего лица и вылизать его.

Собственно, именно это он и начал делать.

Ну, как бы... мило, конечно, но ощущение, как влажная, липкая слизь размазывается по щеке, — не самое приятное.

— Харви, хватит уже... АЙ! ПФУ! —

Стоило открыть рот, как туда попал язык.

…И он-таки ворвался внутрь.

Харви, конечно, невероятно милый, но я совсем не хочу обмениваться с собакой поцелуями!

Когда я отшатнулась в панике, служанки поспешили оттащить Харви от меня.

Даже оторванный от меня силой, он всё ещё не мог сдержать радости — хвост его бешено метался из стороны в сторону.

Стоило служанкам ослабить хватку — и он тут же рванул бы обратно ко мне.

Я вытерла лицо носовым платком и сказала:

— Надо было почаще тебя навещать, извини.

－Гав!

— А ты глянь на свою шерсть, какая чистенькая! И блестит, ну просто чудо.

Во дворце всё разваливается, в бухгалтерии дыры, как решето, а вот пёс, как ни в чём не бывало — в отличной форме.

Похоже, даже если кто-то ворует бюджет императорского дворца, на собаку средства тратят с душой.

Всё-таки, быть милым — вот она, настоящая сила.

В следующей жизни точно рожусь каким-нибудь симпатичным созданием.

Я погладила Харви под подбородком и перешла к следующему вопросу:

— Заменить только треснувшие и поцарапанные стёкла. И, разумеется, обязательно — рудийское стекло, как и записано в отчёте.

— Ваше Высочество, но тогда этот месяц мы… по бюджету просто не вытянем…

— Ничего. Часть разворованных средств всё равно скоро вернётся.

А ещё… уборка. Её нужно провести как следует.

Ты чего не записываешь мои слова?

Служанка, испуганно дёрнувшись, быстро вытащила из кармана передника блокнот и перо.

Похоже, раз так послушно киваются на каждое слово — понимают, что накосячили.

— Если возле окон такой бардак, можно представить, что творится в остальной части дворца. Через неделю я приду с проверкой. И пусть даже в самом дальнем чулане не будет ни пылинки.

Даже если хозяин отсутствует, это императорский дворец, и он должен соответствовать своему статусу.

Иными словами, если вы не следите за порядком — вы роняете престиж императорского рода.

— И ещё... сад. Состояние его просто ужасающее.

Но давайте я сначала посмотрю сама, а потом поговорим.

Я направилась в сторону сада. Харви, размахивая хвостом как пропеллером, семенил рядом, вызывая у меня непреодолимое желание просто взять и похитить этого пушистого ангела.

Добравшись до сада, я лишь убедилась — внешний вид ничем не отличался от безобразия внутри.

Если уж хотите казаться приличными, так хоть сад бы привели в порядок! Ладно, внутренние помещения — их никто не видит, но сад на виду, мало ли кто заглянет.

Если уж воровать, хоть бы старались это скрыть.

Если бы сад был в нормальном состоянии — я бы, может, и не устроила весь этот переполох.

Я указала на цветущие деревья, которые давно высохли и торчали, словно голые прутья:

— Начнём с того, что вот это — всё нужно выкорчевать. Выглядит просто жутко.

А это, — я махнула в сторону декоративного дерева, — оно вообще живое?

— Если начать ухаживать прямо сейчас, возможно, оно ещё отойдёт…

— Прекрасно. Тогда пробуйте спасти. Декоративные деревья стоят дорого. Если придётся покупать новое — влетим в копеечку.

Фонтан… Начнём с простой уборки. А потом… — я вновь осмотрелась.

Слишком много дел. Только начала — а усталость уже подступает.

“Никакой работы без оплаты” — мой девиз… хотя, постойте. Я ведь живу за счёт налогов.

Так что нельзя сказать, что мне не платят.

И если я, сидящая тут и ничего не делающая за счёт кровных налогоплательщиков, просто закрою глаза на то, как эти деньги тырят по карманам, — совесть мне этого не простит.

Остатки совести внутри меня вопили, что надо действовать.

Что ж… остаётся только надеяться, что когда Цезарь вернётся, он оценит мои старания.

Может, хотя бы учтёт это при назначении компенсации… Я тяжело вздохнула и пошла дальше.

***

— Канна, ты в последнее время слишком увлеклась… — протянула она с ледяной мягкостью. — Забавляешься, как я погляжу.

Вот и пришла она.

Я медленно сглотнула последний глоток сока, следя, чтобы не раздалось ни малейшего звука. В её присутствии даже невинное «глотание» могло бы послужить поводом для допроса с пристрастием.

Шанс оступиться — и быть раздавленной — был слишком велик.

— От Ноа слышала. Говорят, ты теперь распоряжаешься бюджетом дворца принца?

Замечу, что это не он её «сдал». Я сама — осознанно и с расчётом — попросила его тактично упомянуть об этом.

Если новость исходит от родного ребёнка, её, возможно, воспримут спокойнее.

В конце концов, разве стал бы простой казначей воровать из императорской казны, не будучи уверенным, что сверху глаза закроют?

Он знал — молчаливое одобрение наверху обеспечено.

Теперь же всё обернулось так, будто я разоблачила ту, кто молча смотрела сквозь пальцы на этот беспредел.

Такой разговор рано или поздно должен был состояться. Я это понимала с самого начала.

— Простите, если показалось, будто я вторглась в не свои дела… но...

— Но? — её голос был тёмен, как шелковый туман.

— Похоже, они не знакомы с понятием умеренности, — я выдохнула и осторожно поставила чашку обратно на блюдце.

Императрица Евгения смотрела на меня выжидательно, чуть приподняв тонкую бровь.

— Я на днях заглянула во дворец принца, — продолжила я, стараясь, чтобы голос звучал смиренно, — и то, что я там увидела… иначе как бедствием назвать нельзя.

Я понимаю: внутренние дела могут быть незаметны, но фасад… фасад должен быть безупречен. Это ведь не просто здание — это лицо Императорской династии.

— Хм. — В её ответе прозвучала тень интереса.

— А ведь именно вы, Ваше Величество, возглавляете дворцовое хозяйство.

Что скажут, если до широкой публики дойдёт молва, будто дворец Вашего сына превратился в руины?

Позволю себе предположить, что это может отразиться и на Вашей репутации.

На этом заканчивалась тщательно выверенная легенда, над которой я ломала голову последние несколько дней.

Если и этого окажется недостаточно — у меня просто не было больше карт в рукаве.

К счастью…

— Сепия… тот самый младший барон, — проговорила Евгения, как бы сама с собой. — Всегда был алчен. Совсем забыл своё место.

В её голосе не прозвучало ни тени удивления — только усталая, давно вызревшая досада.

А в этих на первый взгляд безобидных словах уже содержалось прямое распоряжение.

Императрица упомянула только Сепию. Хотя всем было ясно — одним он не мог провернуть такое дело.

Значит, всю вину надлежит возложить исключительно на него — и закрыть вопрос.

Похоже, барон Сепия уже давно был ей не по нутру. Просто ждала удобного повода — и вот, наконец, он представился.

Что ж… Для меня это даже облегчение. Хотя, признаюсь, атмосфера здесь всё больше напоминала игру на выживание.

Жить в таком месте всю жизнь? Спасибо, нет.

Я мечтала только об одном: поскорее развестись и исчезнуть из этого дворца навсегда.

Скорей бы ты вернулся, Цезарь…

— Хорошо. Делай по-своему.

— Благодарю Вас, Ваше Величество, — склонилась я, изображая всю возможную скромность и преданность.

Хотя сказала она «по-своему», на деле это означало лишь одно — всё должно быть сделано в точности по её воле.

А спустя неделю младший барон Сепия был казнён за хищение из государственной казны.

Глава 17 - Она не может меня предать

Поздней ночью белоснежный почтовый голубь рассекал темноту.

Не часто увидишь такую птицу в этих южных землях с их буйными тропическими лесами. Белая птица кружила над болотом, затем внезапно спикировала вниз.

К голубю, поправляющему перья клювом, приблизилась огромная тень.

— Тсс-тсс...

Хозяин тени, Брэмс Смиэр, осторожно подошёл ближе, боясь спугнуть птицу.

Голубь, занятый чисткой оперения, резко поднял голову на звук шагов. Но это был тренированный почтовый голубь — он не испугался.

Дрожащими руками мужчина схватил птицу, прикрепил письмо к кожаной полоске на её лапке.

Он делал это уже много раз, но каждый раз его мучила совесть. Однако он лишь покачал головой, отгоняя чувство вины. У него была больная дочь.

Чтобы вылечить её... нет, чтобы продлить ей жизнь — требовались огромные деньги.

Разве у него был выбор? Не было у него выбора...

Он выпустил голубя в небо, бормоча себе под нос:

— Это был единственный выход. У меня не было другого пути.

Брэмс нервно наблюдал, как белая птица растворяется в ночи.

И вдруг...

Голубь, почти слившийся с темнотой, внезапно камнем рухнул вниз. Пронзённый стрелой.

— ?..

Но понять, что произошло, он не успел. В следующее мгновение стрела вонзилась в его собственную спину.

— Аааргх!

С криком он повалился на землю.

Нападение дикарей?

Нет. Не дикарей.

— Видишь? Я же говорил, что можно нам доверять.

－Гхм...

Рядом с распростёртым на земле мужчиной раздались тяжёлые шаги — их было несколько.

Пойман. Лицо Брэмса побелело.

— Миллер. Принеси птицу и письмо.

— Слушаюсь.

Холодный голос принадлежал человеку, которого он знал слишком хорошо.

Первый принц Цезарь. Как же он был потрясён, узнав в детстве, что его товарищ по играм — шпион императорской семьи!

А потом... сколько мук совести он испытал, предавая его?

Тук.

Окровавленный голубь упал рядом с его лицом, втёртым в грязь. Письмо, привязанное к лапке, уже было в руках Цезаря.

— О чём пишет, Ваше Высочество?

— Я же говорил тебе заняться грамотой.

— Эх, если вернёмся живыми — обязательно выучусь!

Над головой Брэмса перешёптывались бывшие сослуживцы.

— Здесь говорится о ранении на моём плече.

— Что-что? Вы ранены, Ваше Высочество?!

— Умоляю, не ори так.

Голоса Цезаря, Миллера и Рая звучали по очереди. Брэмс не смел поднять головы.

— Миллер, информация о моём ранении строго секретна. Если варвары прознают — виноват будешь ты.

— Да почему только я?! Здесь же ещё и сэр Беонхильт!

— ...Потому что тебе доверяю меньше всего.

Цезарь разорвал письмо в клочья, хмуря брови.

Факт ранения в плечо не должен был стать известен Брэмсу Смиэру.

Так вот для чего он последние дни крутился поблизости...

Горькая усмешка скользнула по губам принца. Он не был из тех, кто легко доверяет, но удар в спину от давнего подчинённого — это всегда неприятно.

— П-простите... Ваше Высочество... — хрипел Брэмс.

Кончик сапога коснулся чего-то влажного. Липкая от крови рука вцепилась в его армейские ботинки.

«Он говорил, что у него на родине осталась дочь с неизлечимой болезнью...»

Сказать, что Цезарь совсем не понимал эти чувства, было бы ложью.

Драгоценная семья — или начальник, связанный с тобой лишь каплей пролитой вместе крови? Выбор казался очевидным.

Но Брэмс дал клятву вернуться живым. Оставлять предателя, который может снова ударить в спину, было нельзя.

— Ваше Высочество!

Цезарь выхватил меч, схватил предателя за волосы —

— и одним движением отсек голову. Фонтаны крови залили переднюю часть его мундира. Где-то позади раздался вопль Беонхильта.

Когда он разжал пальцы, голова Брэмса покатилась по земле, как мяч. Ещё не успев закрыть глаза, она ударилась о камень и замерла.

— Выставить на всеобщее обозрение. Вина — сговор с врагом.

— А какой именно враг имеется в виду?

— ...............Пока что пусть будет племя варваров.

Обвинять императрицу без доказательств он не мог. Цезарь вложил меч в ножны:

— Миллер, казнь на твоей совести. Разберись с телом.

— Э? Я?

— Или мне самому заняться?

— А, д-да... Я сделаю.

Миллер, подхватив голову одной рукой, а тело перекинув через плечо, побежал в сторону лагеря.

В темном горном ущелье остались лишь Цезарь и Рая.

— Ну что, я же говорил — нам можно доверять.

— М-м...

Вспомнив, как Рая яростно доказывал, что это наверняка тактика врага, чтобы расколоть их ряды, он покраснел до корней волос.

— Х-хорошо, но расслабляться еще рано!

— Хм?

— А что, если Смиэра — всего лишь пешка в чужой игре? — не отступал Рая, до боли сжимая пальцы. — Его могли намеренно подставить, дабы снискать доверие Вашего Высочества!

Хоть и из опального рода, но кровь в её жилах текла всё та же — голубая. Познавшая дворцовые интриги не понаслышке, она не могла слепо верить словам принца.

－Зачем леди Истер, введённой ко двору самой императрицей, искать покровительства у менее надёжной стороны?

Как ни крути — в этом не было ни капли логики. Да и высший свет давно окрестил её "марионеткой Евгении".

— Сколько можно твердить одно и то же? — голос Цезаря зазвенел, как обнажённая сталь. — Ей можно верить.

— Но, Ваше Высочество...

— Я пять лет прожил с ней под одной крышей. А вы?

Они часами бродили по лабиринтам дворцовых садов, ведя неторопливые беседы. Но признаться в этом сейчас значило подписать себе приговор.

— Я лишь предполагаю... что её дружелюбие могло быть искусно разыгранной комедией...

— Что?! — лицо принца исказила гримаса ярости.

— В свете её называют правой рукой императрицы! — поспешно добавил он.

— Когда дышишь одним воздухом с Евгенией, волей-неволей приходится танцевать под её дудку! — Цезарь рубанул воздух ладонью. — Это вопрос элементарного выживания!

— Не смею сомневаться в вашей прозорливости, но излишняя осторожность...

— Она не способна на подобный подлог! — пальцы принца впились в эфес меча. — Её натура... слишком чиста для таких игр.

— Однако...

— Рая Беонхильт! — его голос грянул, как удар набата. — Ещё одно порочащее слово — и сочту за личное оскорбление. Это последнее предупреждение.

— П-прошу прощения...

Даже привычный титул "Ваше Высочество" застрял у него в горле. Склоняя голову, Рая понял — дальнейшие возражения бессмысленны.

«Почему он так ослеплён?»— жгучая горечь скрутила ему внутренности.

«Неужели не видит, что за этой "простотой" может скрываться самая изощрённая личина?»

Цезарь, уже отвернувшись, бросил через плечо:

— Возвращаемся в лагерь. И чтобы я более не слышал подобных домыслов.

Его шаги, тяжёлые и мерные, раскатистым эхом разнеслись по каменному ущелью, оставив Раю наедине с горечью поражения и тревожным предчувствием надвигающейся бури.

— Дальше препираться — себе дороже. Иногда отступление — лучшая тактика.

Цезарь прошел мимо, не удостоив склонившую голову Раю даже взглядом. Его хмурое лицо было искажено раздражением и гневом.

«Это не могло быть актерской игрой.»

Ее слова. Ее голос. Ее поступки.

До сих пор он, казалось, чувствовал тепло ее дыхания у самого уха.

«Этого просто не может быть.»

Все это не могло быть ложью.

И не должно было.

«Не может...»

Одно лишь слово подчиненной вновь разожгло давно забытое беспокойство.

***

Прошло уже полгода с тех пор, как я стала управлять двумя дворцами — своим и Цезаря. В моей повседневной жизни мало что изменилось. Разве что стало меньше времени на безделье.

За эти короткие шесть месяцев регулярно поступали новости о победах.

Недавно пришло известие об истреблении клана Амазоний. Истреблении... Звучит пугающе, но что поделать — такова война.

Разумеется, после этой новости настроение императрицы стало еще мрачнее. Я по-прежнему старалась реже выходить из покоев.

«Пойду прогуляюсь.»

Ох, как хочется прокатиться верхом! Но если меня поймают на скачках по дворцу — точно влетит по первое число.

В итоге мне оставалось лишь бродить по огромному саду, пытаясь развеять скуку.

Накинув платье, которое приготовила Энни, я направилась в сад. Раннее лето украсило деревья и цветы невиданной роскошью.

Но что толку в красоте сада, если не с кем разделить прогулку и болтовню?

В последнее время Ноа была так занята, что даже не показывалась в моих покоях.

Впрочем, Ноа уже исполнилось семнадцать — почти взрослая девушка. Скоро ее, наверное, и вовсе выдадут замуж.

Я медленно шла по дорожке, когда внезапно...

－Ле... леди Истер?

Голос за спиной заставил меня вздрогнуть. Обернувшись, я увидела запыхавшегося пажа.

－Его Высочество принц просит вас срочно явиться в его покои.

Сердце бешено заколотилось. Почему так внезапно? Неужели что-то случилось?

Бросив взгляд на затянутое тучами небо, я поспешила во дворец принца, не замечая, как первые капли дождя упали мне на лицо.

－Разве подобает будущей императрице бездельничать, пока принц занят государственными делами?

Как ни странно — да, вполне. Я оказалась удивительно свободной.

Хотя, судя по загруженности императрицы, не все знатные дамы при дворе могли похвастаться такой праздностью.

Честно говоря, среди невесток императорской семьи я была скорее исключением — временной "заместительницей" настоящей принцессы, как я любила подчеркивать.

Не то чтобы я целыми днями валялась без дела. Чайные приемы, светские мероприятия — обязанности имелись. Но ничего изнурительного.

«Может, похитить Харви?»

Вряд ли кто-то стал бы возражать, если бы я предложила присмотреть за мальчиком...

Однако прогулки в одиночестве быстро наскучили. Как же хотелось подругу для душевных бесед!

Я мысленно перебрала знакомых девушек из высшего света:

Треть открыто меня ненавидела

Еще треть льстила, как языки в моем рту

Остальным я была просто неинтересна

«Хочу настоящую подругу. Не этих подхалимов, что лебезят передо мной ради связи с императрицей.»

С вздохом я обернулась к служанке:

— Эни, приготовь чай в зимнем саду. Я скоро приду.

— Слушаюсь, госпожа.

«Не превратиться бы мне в свинью от такой жизни — еда да безделье.»

Лениво направляясь в оранжерею, я ловила себя на мысли, что даже мои переживания стали какими-то... искусственными. Будто я играю роль в спектакле, где все кроме меня знают свой настоящий текст.

Глава 18 - Цветок, похожий на меня

Всегда поддерживающий определённую температуру внутренний сад, конечно же, должен был быть теплее, чем на улице… Но нет, он был жарче.

Это напоминало теплицу. Опять забыла, что летом сюда лучше не заходить.

Я уже хотела сказать, чтобы чайный сервиз перенесли в наружный сад, но в итоге просто пошла к беседке. Выходить снова было лень.

— А?

И тут я заметила. Два дерева, пустившие корни на самом солнечном месте.

Я видела эти деревья каждый раз, когда приходила сюда, но...

Сегодня они были немного другими.

— Цветы распустились?

— Да. Несколько дней назад появились бутоны.

Цветущее дерево было тем самым тропическим деревом, которое Цезарь прислал мне около полугода назад.

Я не смогла сдержать смех. Потому что вспомнила, что он сказал, когда прислал мне это дерево.

«Это дерево похоже на тебя».

Теперь я поняла, что он имел в виду.

Я рассмеялась так громко, что стоявшая рядом горничная даже растерялась.

Не могла не смеяться.

С чего вдруг у него такая милая мысль?

Мне даже показалось, что перед глазами возник образ Цезаря, смущённого, когда он писал письмо, в котором говорил, что дерево похоже на меня. Когда он вернётся — обязательно подшучу над этим.

Небольшие цветки, распустившиеся на тропическом дереве, были светло-розового оттенка, точно такого же, как цвет моих волос.

Ой-ой, ты увидел розовые цветы и вспомнил обо мне?

Это было так мило, что невозможно было поверить — такая мысль могла прийти в голову этому угрюмому человеку.

Я вытерла выступившие от смеха слёзы. Смех никак не прекращался.

***

Я люблю роскошные платья. Мне также нравятся сверкающие драгоценности.

Тем не менее, я не позволяю себе роскошь — по крайней мере потому, что осознаю: меня считают расточительницей налогов.

Императрица и император хотя бы работают. Цезарь защищает страну на фронте. Ноа проходит суровое обучение как наследник.

А я? Я действительно ничего не делаю.

Максимум — это появление на светских приёмах и дежурная улыбка?

Граждане империи, мне правда очень жаль... Скоро у нас будет новая принцесса — умная и ответственная.

Пожалуйста, потерпите ещё немного. Когда я разведусь, постараюсь взять минимальные отступные...

Вот так я про себя просила прощения. Но угрызения совести и любовь к красивым нарядам — это, всё же, разные вещи.

— Передай второму принцу, что мне правда очень понравилось. Нет, стой, лучше я сама скажу.

Всё равно скоро увижусь с ним, так что стоит поблагодарить лично.

Наверное, потому что в последнее время он редко навещал меня, Ноа прислал мне с самого утра наряд для выхода.

Что? Он тратит на меня деньги, которые поступают из налогов?

Хм… Ну, у семьи по материнской линии Ноа — богатый род.

...то, наверное, всё в порядке. Судя по тому, как он обычно тратит деньги, складывается впечатление, что он тратит больше, чем выделено на бюджет дворца принца. Интересно, откуда же тогда берутся эти деньги?

В любом случае, платье, которое я получила в подарок, было очень красивым. Жёлтое платье, украшенное кружевами тёмно-синего цвета. Его живость прекрасно подходила для прогулки.

У Ноа действительно хороший вкус в таких вещах. В отличие от его сводного брата, который вообще ничего не понимает в женщинах. Наверное, когда он женится, его жена будет очень его любить.

— Сегодня я надену это платье.

— Да, я подготовлю всё.

Наряжаться красиво — это приятно. Даже если всё, что тебе предстоит делать после — сидеть на месте, как «украшение» охотничьего турнира.

В Империи существовала традиция проводить охотничьи соревнования поздней осенью — после сбора урожая, но до начала настоящих холодов.

Я так и не понимала, зачем проводить такие затратные мероприятия, но разве у меня был выбор — не идти?

Что потом о себе услышишь? Если не явлюсь, наверняка будут судачить, что я дерзкая и не уважаю правила.

Я отправилась на место проведения охоты, таща за собой красивое, но слишком длинное платье с множеством оборок.

Место, конечно же, было королевским охотничьим угодьем. Как только я вышла из кареты, сразу увидела, как ко мне приближается баронесса Истер.

О, нет… только не она. Я быстро начала перебирать в голове дежурные фразы для приветствия.

— Давно не виделись, Канна.

— Здравствуйте, матушка. Как у вас дела?

— Ох, милая. Почему ты такая холодная? Потому что много посторонних глаз?

А как вы думаете? Просто не хочу, чтобы думали, будто мы с вами близки.

Поняла ли она, что я думаю на самом деле — не знаю, но она тут же попыталась взять меня под руку. Я, удивлённая, быстро отступила назад.

— Канна?

— Ой, простите...

— Хо-хо-хо. Похоже, ты себя плохо чувствуешь.

Улыбка баронессы слегка потускнела. И только тогда я поняла, сколько людей наблюдают вокруг.

Глаз было слишком много.

Наверное, она растерялась, потому что не смогла продемонстрировать «тёплые» отношения с невесткой, как полагалось.

Она снова попыталась взять меня под руку, и на этот раз я не отказалась.

Со стороны мы наверняка казались вполне дружелюбной матерью и дочерью. Если только никто не замечал, как на моём лице застыла вынужденная улыбка.

Баронесса Истер пошла вперёд, бросив мне на ходу шепотом:

— Ты ведь знаешь, что твой муж побеждает без остановки?

— Конечно. У меня же есть уши.

— Небеса благоволят тебе. Это хорошо.

— Если бы у принца изначально было прочное положение, разве он женился бы на мне? Кстати, когда я была беременна тобой, мне приснился вещий сон — голубая луна на небе. С тех пор я знала, что ты станешь хозяйкой этой империи.

— …Что?

Почему у человека напрочь отсутствует чувство реальности? Я и раньше была ошарашена, когда она всерьёз говорила о моём «вторичном» браке, но это уже за гранью.

Почему, если Цезарь победоносно вернётся, он вдруг решит сохранить со мной брак? У него для этого нет ни единого мотива!

Понимает ли она, что я думаю, или нет — не знаю, но баронесса продолжила мечтательно бормотать:

— Но ведь человеческая жизнь — вещь непредсказуемая. Никто не знает, что будет завтра. Поэтому тебе нужно хорошо поддерживать отношения с Её Величеством Императрицей.

— А… да…

Если хоть чуть-чуть подумать головой, то вне зависимости от того, вернётся ли Цезарь живым или погибнет — разве мне светит что-то хорошее?

Первый вариант: Цезарь погибнет. Конечно, в рамках оригинального сюжета это маловероятно, но если…

Разве Евгения проявит ко мне жалость — к бесполезной пешке? Только если вдруг случится чудо. Скорее всего, меня отправят в монастырь.

Что может сделать бедная дочь обедневшего барона без поддержки и без мужа? Только если прятаться в монастыре, чтобы не страдать на улице…лучше уже уйти в монастырь.

Вариант второй — если Цезарь вернётся живым.

И в этом случае он наверняка не станет сохранять брак со мной. Так что участь быть выдворенной за пределы дворца — та же самая.

Разве я столько лет старалась ради того, чтобы меня просто выгнали, не дав ни медяка? Даже если развод — всё равно нужно выжать из него хоть какое-то приличное содержание.

— Ах, смотрите, вон там же сама императрица, — воскликнула вдруг баронесса Истер и указала вправо.

Я повернула голову в ту сторону. Под большим шатром, в кресле, сидела Лиллия — императрица, облачённая в тёмно-синее платье.

— Ох, чёрт.

Невольно вырвалась ругань. Не из-за Лиллии, а из-за женщины, сидевшей рядом с ней и весело с ней болтавшей.

Грейси Лэнгкастер.

Одна из самых известных аристократок столицы. Почти ни одно мероприятие не обходилось без её появления. Да и у меня — выбор невелик: как бы мне ни хотелось её избегать, наши пути всё равно пересекались.

— Вот вы где, — проговорила баронесса, поспешно направляясь к шатру. И, поскольку мы всё ещё шли под руку, мне пришлось плестись за ней. Ах, ну почему она не может ходить одна?

— Я так и знала, что вы придёте, — защебетала она, обращаясь к императрице. — Мы с нетерпением вас искали! Прошлый чайный приём был просто великолепен. Мне так хотелось снова вас увидеть!

— Ах… я волновалась, вдруг вам не понравилось, — мягко ответила Лиллия.

— Ну что вы, даже говорить нечего!

Лиллия, проведшая почти двадцать лет под гнётом императрицы, была до ужаса робкой и застенчивой. С самого начала она не подходила для жизни во дворце.

Если человек вдруг резко меняется и начинает с тобой заискивать — вполне уместно было бы хотя бы немного показать своё презрение. Но…

Лиллия принимала всё дружелюбие баронессы как есть. Такая милая, правда же.

И вот теперь она, с чуть смущённой улыбкой, обратилась ко мне…

— Давно не виделись, леди Канна, — обратилась ко мне Лиллия с застенчивой улыбкой.

Её черты лица, с этой робкой и чуть смущённой миной, были до смешного похожи на Цезаря. Я едва сдержалась, чтобы не расхохотаться. Хотя сам Цезарь никогда бы не сделал такое лицо.

— Простите, что давно не навещала вас, — сказала она.

— Да что вы, извинений не нужно. Вы ведь заведуете покоями принца, не так ли? Наверняка были заняты, — ответила я.

На мгновение мне стало неловко.

Но сказать в лицо, что ты тут развлекаешься, пока твой муж балансирует между жизнью и смертью на поле боя… на такое у меня не хватило бы духа. Так что я просто дипломатично замяла тему.

После короткого обмена любезностями с императрицей баронесса Истер перевела взгляд на Грейси.

— Леди Лэнгкастер, и вас давно не видела. В последний раз мы встречались на праздновании годовщины основания империи, не так ли?

— Разве не в доме мадам Марша мы виделись в последний раз? — ответила Грейси с идеальной, почти нарисованной улыбкой. — Кажется, у вас с памятью не очень, да?

Она вполне могла бы сделать вид, что не заметила, но нарочно ткнула баронессу носом в ошибку. А это уже практически означало: «Вы глупы».

Баронесса поняла. Её губы дрогнули от досады, и она прикрыла рот веером.

— Ох-хо-хо… я в последнее время что-то всё забываю…

— Боже мой. Я тоже так подумала. Я за вас волнуюсь. Вам не стоит стоять, присядьте вот сюда, — с заботой предложила Грейси.

Она говорила так, будто искренне беспокоилась. Каждый раз я поражалась её актёрскому мастерству — на лице ни следа притворства, только мягкость и искренность.

Баронесса, изрядно разозлённая, но не в силах ничего возразить, была вынуждена сесть в предложенное кресло.

Кажется, я даже слышала, как она скрипит зубами от злости. Искренне надеюсь, с её зубами всё в порядке.

Глава 19 - Общий враг сближает

— Её Высочество кронпринцесса тоже хорошо провела это время? — с наигранной вежливостью поинтересовалась Грейси, метнув в меня взгляд, полный фальшивого дружелюбия. После того как она унизила баронессу, следующей на очереди, очевидно, была я.

«Ну, вот и пришла моя очередь», — подумала я, натянуто улыбаясь, словно по учебнику.

— Разумеется. Разве у меня есть повод для беспокойства?

— Впрочем, да. ваш супруг ведь один за другим одерживает победы на фронте, — сказала она, будто между прочим, но с лёгкой ядовитой ухмылкой.

Все прекрасно знали — и она, и я, и любая женщина в зале — что от победы Цезаря моя судьба не становилась светлее. Все, кроме моей родни, конечно, тех, кто до сих пор пребывал в розовых грёзах.

Но ведь моя цель была вовсе не в том, чтобы прочно укорениться во дворце на века. Мне достаточно приличного содержания и достойного развода.

Проще говоря, всё происходящее не причиняло мне никакого вреда. Я продолжала улыбаться, как полагается истинной принцессе.

— Я лишь с нетерпением жду его возвращения.

— Уверена, он вскоре вернётся. Только не волнуйтесь.

Баронесса Истер заняла место рядом с императрицей, и мне, увы, пришлось сесть рядом с Грейси. Единственным утешением в этой неприятной ситуации было то, что она пришла не в бальном платье, а в женском костюме для верховой езды.

Очевидно, она собиралась лично участвовать в охоте. А значит, по крайней мере на время соревнований, мне не придётся вести с ней утомительную словесную дуэль.

— Вы, сударыня, намерены участвовать в охоте? — спросила я с деликатной улыбкой.

— Да, я обожаю движение. К тому же слышала, что и вы, Ваше Высочество, весьма активны. — В её голосе скользнуло тонкое поддразнивание.

Скорее всего, она имела в виду, как я носилась по дворцу верхом, пытаясь хоть чем-то занять себя в этих стенах.

И, хотя я действительно не любила сидеть без дела, всё же…

— Но ведь кроликов жалко, — тихо сказала я.

— Простите? — переспросила она с недоумением.

— Олени, лисы — все они такие милые существа. Я не хочу убивать пушистых, доверчивых зверей только ради развлечения.

Я отлично понимала, что никто не выпустит в охотничьи угодья настоящих хищников — слишком велик риск, что кто-то из знатных гостей может пострадать.

«Они их выпускают.»

Кролики, олени, лисы и прочее — это животные, которых ежегодно выпускали ради так называемой охоты. Если бы охотились хотя бы на волков или медведей — выглядело бы куда благороднее.

Но зачем нужно изводить маленьких, милых существ? Каждый год я наблюдала, как они хвастаются тем, что убили беззащитное маленькое животное, и это казалось смешным. Милых зверушек надо бы охранять, а не убивать.

— А… да. Вот как, — ответила она, натянуто.

— Да. Именно так, — спокойно подтвердила я.

После этого между мной и Грейси установилось неловкое молчание. Мы больше не обменялись ни словом.

Эту тишину нарушил только подход к Грейси какого-то аккуратно одетого юного аристократа.

С явно напряжённым выражением лица он неуклюже приблизился и почти выкрикнул:

— С-с-сегодня вы снова ослепительно прекрасны, леди Лэнгкастер!

— Я знаю.

— ...П-простите?

— Я говорю, знаю. Мне часто это говорят.

Конечно, Грейси красивая, и, наверное, слышит такие слова по десять раз в день... но я впервые вижу, чтобы кто-то так спокойно и уверенно отвечал на подобные комплименты.

Я еле успела прикрыть раскрытый рот веером.

Он, казалось, смутился и закатил глаза, но отступать не собирался — явно намеревался сказать всё, что задумал.

— Сегодня я хотел бы преподнести вам самый красивый лисий мех, леди. Примете ли вы его?

— Я сама собираюсь поймать самого красивого лиса, так что мне даже неудобно принимать ваш подарок, — ответила она с улыбкой.

Он, похоже, был так очарован её лицом, что даже не заметил, что она одета в женский охотничий костюм.

Грейси улыбнулась и дала понять, что отказывает.

— Тогда встретимся снова как соперники. Увидимся на охоте, Уильям.

Лицо влюблённого юноши покрылось отчаянием.

«Что с ним? Ведь он же не получил прямого отказа, что же так его задело?»

Я немного подумала и поняла — это вовсе не был Уильям!

Это был Алекс Брюссель, третий сын графа Брюсселя.

Он безмолвно отшатнулся, слегка пошатываясь, и ушёл. Я с сожалением наблюдала за его уходом.

Как же грустно — любить девушку, а она даже имени твоего не помнит.

А когда я услышала дополнительный комментарий рядом, мне стало его ещё более жалко.

— Тьфу, какой же он надоедливый.

Конечно, третий сын графа Брюсселя никак не мог сравниться с Грейси.

Хотя у неё характер был, мягко говоря, непростым — но она умела скрывать это под маской учтивости и была единственной дочерью герцога Лэнгкастера, самой красивой женщиной в этой стране.

Но всё равно жаль — и чувство жалости не уйдёт. Мне показалось, что ему хотя бы нужно знать своё настоящее имя.

— Леди Лэнгкастер, его зовут не Уильям, а...

— Алекс Брюссель, да, я тоже знаю, — прервала меня она.

— Вы знали? Вот это ещё хуже!

Грейси, вытирая рукой, которую он схватил, стала жаловаться:

— Вот уж назойливый как пиявка… Не понимаю, зачем он меня так достаёт, если у него уже есть невеста.

— У него есть невеста?

— Конечно, в его возрасте без невесты не остаются. Мужчины, как ни крути, не могут устоять перед такой красотой, как я. Лучше бы своей невесте внимание уделял.

— Говорят, его невеста — мисс Элизабет из дома Жаве, да?

— Именно. Ходят слухи, что она просто зубы скрипит от злости.

— Вот и подлец. Я думала, он настоящий романтик, а оказывается — никчёмный тип.

— Скоро невеста его бросит, точно.

— Такие никогда после расставания головы в порядок не приводят.

— Да, в этом вы правы.

— И ведь пользуется поддержкой своей невесты и её семьи — наглец!

— Вот именно!

На охоте принято дарить добычу своей жене или невесте. Если их нет — сестре или матери. А преподнести лисий мех чужой леди, да ещё и невесту кинуть — значит, откровенно её унизить.

К тому же у семьи Брюсселей сейчас не всё в порядке с финансами, и они зависят от помощи семьи Жаве.

Такому можно поверить в дурачка, но у него скоро всё отнимут.

После этого мы с Грейси бурно обсуждали и осуждали обычное поведение Алекса Брюсселя.

В процессе я узнала, что Грейси и Элизабет — очень близкие подруги.

— Не переживай так сильно, — с улыбкой успокоила меня Грейси. — Говорят, Лиза сама ищет повод разорвать помолвку. Скоро услышишь хорошие новости.

— Это действительно радует, — я облегчённо вздохнула, и вдруг осознала, насколько тесно мы с ней общались.

Грейси, заметив моё удивление, смущённо прочихалась и отводила взгляд.

Действительно, когда хочешь найти общий язык с кем-то, кто не очень близок, лучше всего — найти общего врага.

Вновь наступила неловкая тишина, и я взяла в руки чашку с чаем.

Королева Лилия вела разговор с баронессой Истер — по сути, баронесса говорила без умолку, а королева лишь вставляла короткие реплики.

Правда, сегодня императрица, кажется, на мероприятие не пришла?

Для Лилии, которая настаивала поддерживать хорошие отношения с королевой в ожидании возвращения Цезаря, это был отличный шанс.

Хотя мне лично было даже на руку, что меня не трогали.

Механически я жевала печенье, запивая его чаем, и думала — как я выдержу тут несколько часов?

— Ах… — невольно вырвался вздох.

Настоящее торжество началось с появления императора. Он тоже лично принимал участие в охоте.

Поразительно, насколько он бодр и силён для своих лет — очевидно, Сезар унаследовал физическую выносливость именно от отца.

Мужчины ушли на охоту, а на лугу остались только женщины.

Что могут делать женщины, которым нечего заняться? В основном собираются группами по несколько человек, чтобы поболтать или поиграть в лёгкие игры.

Я выбрала второе — бессмысленные разговоры меня утомляли.

Тряску я переносила куда легче, чем сосредоточенность на игре — это было куда приятнее.

— Ах!

Но, увы, богиня удачи явно отвернулась от меня.

Когда я осторожно вытащила средний блок, башня из Дженги с треском обрушилась.

Рядом сидящая одна из дамок тихо пробормотала:

— Ой, что же теперь делать?

Хотя слово «что же делать» прозвучало, в голосе звучало веселье.

Видимо, следующий ход был за ней, ведь башня уже давно была изрешечена дырками.

На самом деле, проигрыш особой трагедии не представлял — всё же это была всего лишь игра. Настоящая же проблема крылась в другом.

— Играть просто так скучно, — прозвучала идея одной из дам перед началом игры. — Давайте введём штрафы! Победитель тянет бумажку с наказанием и должен выполнить его.

Поскольку наказания не были слишком суровыми, все согласились, и я в том числе.

Тот, кто предложил штрафы первым, нахмурил брови в форме иероглифа «восемь» и сказал:

— Я не думала, что попадёт именно ваша светлость, принцесса. Прошу прощения.

— Ничего страшного, — ответила я. — Правила — есть правила. Элис, принеси, пожалуйста, мешочек.

— Да, ваша светлость.

Девица-служанка принесла кожаный мешочек с бумажками.

Я сунула руку внутрь и вытащила одну. Правила не казались слишком трудными…

— Поймать одного кролика на охоте.

— Кто же такое наказание написал? Ааа!

Глава 20 - Сильная главная героиня

Выражение лица резко исказилось. Тогда юные леди, сидевшие рядом, подошли ко мне, чтобы прочитать надпись. Я показала им клочок бумаги.

— Боже, кто мог такое...

— Мы же договорились не писать сложные или неловкие наказания! Кто это сделал?

Наказания придумывали участники игры.

Поскольку это наказание могло выпасть любому, все согласились, что не будут писать слишком трудные или постыдные задания.

В тот момент одна из леди, сидевшая в дальнем углу, неуверенно подняла руку.

Она была дочерью какого-то барона, кажется, её звали Мелисса или Ребекка — точно не помню.

— Э-это я… Правда… Поймать кролика — это настолько сложно?.. Кролики ведь маленькие, милые... Я подумала, что если вдруг попадётся какой-нибудь, то просто принести его… поэтому написала...

— Правда! Я совсем не хотела ничего плохого… Просто… У нас дома кролик ручной, вот и всё...

Похоже, злого умысла у неё не было, просто у неё было слабовато с логикой.

Похоже, она не знала, что у обычных людей при словах «быстрое и юркое животное» сразу в голове возникает кролик.

Первой предложила решение дочь дома Рансель — Розмари. К слову, Рансель верен Эвгении.

— Давайте немного изменим наказание. Это слишком сложно. Все согласны?

Юные леди дружно кивнули. Хорошо, что я не играла с теми, кто ко мне враждебно относится. Это было бы настоящей катастрофой.

— Как насчёт вместо кролика принести с охотничьих угодий один цветок? Такой же белоснежный, как кролик.

— Думаю, это нормально.

— Я тоже согласна.

— Это вполне разумно, не так ли?

— Цветок... Думаю, я справлюсь.

— Хорошо, тогда считаем, что все согласны.

Так моим наказанием стало принести один белый цветок с охотничьих угодий.

Захотелось воскликнуть: «Повезло!». Сидеть и играть в скучные игры начинало утомлять.

А это был отличный повод прогуляться по лесу.

Гораздо приятнее немного пройтись, чем болтать с людьми, с которыми я едва знакома и которым я не особо интересна.

Я тут же встала с места. В спине, наконец, зашевелилась кровь.

— Ваша Светлость, вы же не собираетесь идти одна?

— А что, нельзя?

Элис последовала за мной и спросила:

— Это ведь может быть опасно…

— Это же наказание. Я должна справиться сама. И потом — это охотничьи угодья императорской семьи. Разве тут может быть что-то опасное? Я даже не собираюсь заходить глубоко.

— Но всё равно… всё же…

Она продолжала удерживать меня до последнего.

Я крепко сжала её плечи и прошептала:

— Просто хочу немного пройтись одна. Ладно?

— Н-но всё равно нельзя! Кто знает, что может случиться…

— Что может случиться? Ты же не хочешь сказать, что меня убьёт наёмный убийца? Эй, даже у наёмников есть своя цена! Эти люди работают за деньги.

Кому понадобилось бы платить, чтобы убить меня?

На эти слова у Элис плотно сомкнулись губы.

Ха, даже по моим меркам это был вполне логичный довод. Кто стал бы платить целое состояние за то, чтобы убить именно меня?

Если бы это случилось, это точно было бы самым бессмысленным выбросом денег в истории. Как бы богаты ни были аристократы, они не будут тратить такие суммы на такую бессмысленную цель.

Я оставила Элис, которой нечего было ответить, и бодрым шагом направилась в лес. Шла я налегке.

Это было очень неловко, но меньше чем через полчаса после ухода я уже начала жалеть о том, что оторвалась от Элис и охраны.

Вот как всё произошло.

— И правда шумно, — пробормотала я.

Когда я сама была в гуще разговоров, это не так ощущалось, но десятки людей, одновременно смеющихся и болтающих, — это самый настоящий шумовой террор.

Желая побыть в тишине, я зашла чуть глубже в лес. Чтобы потом не заблудиться, по пути я ломала веточки и оставляла за собой след.

Чем дальше я шла, тем гуще становились деревья. Когда остались только пение птиц, мои собственные шаги и шелест ветра, я наконец остановилась.

Лес в охотничьих угодьях был спокоен.

Хотя где-то в глубине, возможно, маленькие зверьки спасались бегством, чтобы выжить… но хотя бы там, где находилась я, всё было мирно.

— Ха-а… — Я глубоко вдохнула.

Свежий лесной воздух казался очищающим, словно прочищал лёгкие. В голове прояснилось.

Вдруг в памяти всплыли воспоминания, как я с двумя братьями приезжала сюда верхом. Кажется, это было, когда Ноа было лет четырнадцать?

Он тогда почти висел на лошади, так и не освоив верховую езду.

Перед глазами встал и Цезарь, поправляющий позу младшего брата.

Уйти из дворца — это не так уж и страшно… Но расстаться с двумя братьями, возможно, будет тяжелее, чем я думала.

Когда придёт момент прощания, я должна буду уметь это скрыть.

«Ах да, я же сюда за белым цветком пришла».

Я вспомнила, зачем вообще сюда зашла.

Вскоре я огляделась вокруг, но белого цветка, да и вообще никакого цветка поблизости не было.

Видимо, из-за поздней осени? Вместо цветов вокруг только опавшие листья. Пришлось продолжить путь.

И в этот момент…

Хлюп.

— А?

Под подошвой почувствовалось что-то... что-то ужасное. Это точно было не ощущение наступившего листа или камня.

Я приподняла край платья и посмотрела вниз. ААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААА!

Это была букашка! Проклятье, это реально букашка!

Прямо под ногами лежал труп насекомого, раздавленного моим каблуком.

У его туловища дрожали десятки ножек, и это до жути ясно было видно. Казалось, вся кровь из моего тела отлила к ногам.

— ААААААА! ЫККККККККККККК!

Кажется, я уже говорила — я очень боюсь насекомых. Я считаю, что любые существа с шестью и более ногами должны быть истреблены на этой земле.

Я закричала и бросилась вперёд. Прости, убитое насекомое, но я не могу находиться с тобой даже в одном пространстве…

Разумеется, идти в лесу в туфлях — не самая хорошая идея. В панике я понеслась вперёд и почти сразу зацепилась за корень дерева и грохнулась с размаху.

— Ай!

Ах… это же платье — подарок от Ноа.

Эта мысль мелькнула в тот момент, когда я падала, но сразу стало ясно — сейчас не время думать о таком.

Наверное, я неудачно упала — от лодыжки резко пошла жгучая боль.

— Чёрт…

Надо было согласиться, когда Элис упросила пойти с ней.

Хорошо хоть платье осеннее, с длинными рукавами — не ободрала руки об грубую землю.

Но вот лодыжка — она прямо горит. Я приподняла край юбки и взглянула на ногу.

Смогу ли я вернуться пешком? Сейчас белый цветок — это последняя из проблем.

Я встала, опираясь на дерево, на одной ноге. К счастью, левая нога была цела, так что подняться удалось…

Но теперь вопрос: как выбраться из этого леса?

— Ай-ай-ай…

Надо было послушаться Элис.

Вот почему говорят, что надо слушать старших. А я, упрямица, теперь, похоже, буду скакать на одной ноге.

Я осторожно опустила правую ногу на землю. И, как и следовало ожидать, острая боль пронзила её, как от иглы.

Идти по пересечённой лесной местности на одной ноге — это куда сложнее, чем я думала. Я прошла несколько шагов и снова села на землю.

Если я закричу «спасите», кто-нибудь услышит? Хотя, если подумать, меня и так, скорее всего, будут искать…

На этой мысли я решила отказаться от идеи выбираться самой. Всё-таки я член королевской семьи. Если я просто останусь тут, меня рано или поздно найдут.

Хромать на одной ноге по лесу — это точно было бы глупо.

И, забегая вперёд, скажу, что помощь пришла гораздо быстрее, чем я ожидала. Спустя совсем немного времени после того, как я села, за моей спиной кто-то появился.

Шур-шур.

Послышался звук столкновения листьев, и из-за кустов появился человек верхом на лошади. К счастью, он был на лошади!

Проблема была в том, что это оказался Грейси Лэнгестер. Даже её вечно раздражающее лицо на этот раз показалось мне приятным.

— ...Что вы делаете, госпожа?

Она оглядела меня с головы до ног, всю в грязи. На её лице читалось: «вот уж без комментариев».

Затем она ловко спрыгнула с лошади.

— Ну... попросту говоря, я потерялась.

— Простите, но куда вы дели служанку и охрану, чтобы так потеряться?

— Это... я просто хотела немного пройтись одна...

— Боже мой. И как же вы ходили, чтобы...

На её лице появилась настолько явная насмешка, что, казалось, у неё на лбу написано «презрение».

Удивительно, как она умудряется выражать такие конкретные эмоции одними мимическими мышцами.

Но мне сейчас было не до гордости — я нуждалась в её помощи. Пришлось проглотить гордость и уступить.

— История долгая... но не могли бы вы просто отвести меня к остальным? Я подвернула лодыжку.

— Подвернули лодыжку?.. Ладно, идёмте, по дороге расскажете.

Грейси быстро подошла ко мне и подняла на руки.

Ого. Это было круто.

Говорили, что она хорошо справляется с физической работой — похоже, правда.

Даже если она героиня, не перебор ли это? И лицо красивое, и фигура, и умная, и сильная.

Как-то слишком уж сильный контраст с обычной второстепенной злодейкой.

Как бы то ни было, я с её помощью влезла на лошадь. Грейси не стала забираться ко мне, а просто взяла поводья и повела лошадь пешком.

— Так как же вы подвернули лодыжку?

— Упала, вот и всё.

— Эх, надо было быть осторожнее, —небрежно прокомментировала Грейси, не оборачиваясь. Интонация у неё была немного дерзкой.

— …В любом случае, спасибо, что пришли. Какая удачная встреча.

— Это не совпадение. Я услышала крик и пришла.

— Крик?

Неужели... она про тот момент, когда я наступила на насекомое?

Вспоминая, как громко я тогда закричала, я вспыхнула от стыда.

— Сначала я подумала, что это кабан кого-то схватил.

— Но потом вспомнила, что в императорском охотничьем угодье не могут водиться такие опасные звери, как кабаны.

Тогда решила: неужели это человек? Вот и пришла.

…Она явно меня поддевает, да?

Глава 21 - Хитрая главная героиня

Когда мы вышли из леса, вдалеке, почти кувыркаясь, к нам бежали горничные во главе с Элис. Их лица были бледны как полотно, а как только они увидели моё состояние, на них появилось выражение, будто они вот-вот лишатся чувств.

— Ваша Светлость!

— …Извините.

На фоне платья светлого цвета, я, наверное, выглядела ещё более жалко. Надо будет предупредить старшую горничную, чтобы она не ругала их.

Если они ещё и узнают, что я получила травму, точно упадут в обморок. Я как раз думала, как бы это сообщить им помягче, но Грейси заговорила первой:

— У Вашей Светлости повреждён голеностоп. Скорее зовите врача.

— Ах!

Раздался резкий вдох Элис. Её лицо то синеет, то бледнеет. Кто бы мог подумать, что у человека может быть столько оттенков лица. Зря они так пугаются…

Не знаю, понимали ли они, что я вовсе не собиралась никого ругать, но горничные бросились звать врача.

Когда они ушли, ко мне начали подходить девушки из знати.

На их лицах читался немой вопрос: «Что же вы такого делали, чтобы просто за цветами вернуться в таком виде?»

…Она ведь всегда хорошо справлялась с физическими делами. Лучшая добыча с охоты того года всегда доставалась мне.

— Сестра.

— А, Ноа.

Когда я и оглянуться не успела, Ноа уже стоял передо мной. Он с потрясённым выражением смотрел на меня.

— Прости. Такой подарок тебе сделала, а уже на следующий день он в таком виде.

— Нет, дело не в этом… Что вообще произошло? Ты что, не пыталась случайно поохотиться в платье?

— Нет! Неужели я стала бы такое делать?

— Ну… ты вполне способна и на такое.

Похоже, такой у Ноа обо мне образ. Интересно, где же я так свернула не туда… С того момента, как сама предложила устроить соревнование по верховой езде?

Он тяжело вздохнул, потом указал в сторону и сказал:

— Ну, в любом случае… Я пришёл принести вот это.

Все понимали, хотя вслух это никто и не говорил.

Вскоре прибежала женщина-врач и поспешно осмотрела мою лодыжку. Так как ступня — часть тела, которую леди должны скрывать, её не может осматривать мужчина-врач. Она слегка прикоснулась к области моего голеностопа.

— Ай!

— Здесь болит?

— Угу.

— Это не перелом, скорее всего, просто подвернули… Смажу мазью. Постарайтесь не напрягать ногу хотя бы неделю.

— Хорошо.

Она нанесла мазь и обмотала лодыжку бинтом. Видимо, травма была не слишком серьёзной — если не двигаться, боль была вполне терпимой.

Когда лечение лодыжки завершилось, охотничий турнир тоже подошёл к концу. Добыча, которую мужчины приносили, начала одна за другой складываться на земле. Некоторые вручали её своим возлюбленным, жёнам или матерям.

Ещё до того, как Цезарь уехал, я тоже получала от него подарки. Это вызвало у меня странные чувства, но сейчас я была в положении того, кто принимает помощь. Было бы вежливо хотя бы поблагодарить.

— Неважно, пришли вы случайно или услышали мой голос… Я просто хотела поблагодарить вас.

— Не стоит, — коротко ответила она.

Похоже, у Грейси сейчас было не самое хорошее настроение.

Раздражение из-за того, что приходится помогать человеку, с которым у неё обычно натянутые отношения, в своё драгоценное время?

К тому же всё происходило во время охотничьего турнира. Время, потраченное на то, чтобы доставить меня, просто пропадёт впустую.

Ну, ничего не поделаешь. Я решила немного подстроиться под её настроение.

— Вы участвуете в турнире… Надеюсь, я зря не трачу ваше время.

— Всё нормально. Не беспокойтесь.

Звучало так, будто она, наоборот, хотела, чтобы я ещё больше волновалась.

— Кстати, мисс Лэнгкастер, говорят, вы часто участвуете в охотничьих турнирах? И добиваетесь хороших результатов?

— Просто из ничего раздули, — сказала она.

Кажется, мои усилия начали приносить плоды — её тон стал мягче по сравнению с прежним. В самом деле, ведь говорят, что даже кит может танцевать от похвалы.

— Но всё равно это впечатляет. Другие тоже так говорили. Что если бы вы родились мужчиной, то унаследовали бы титул.

На эти слова её шаг вдруг застыл.

Почему так? Неужели я сказала что-то не то? Пока я тревожно размышляла, Грейси снова продолжила идти.

— И что толку от таких дежурных комплиментов, если в итоге мне всё равно ничего не достаётся?

Но облегчение было недолгим — голос, с которым она снова заговорила, явно выражал недовольство.

Что значит — ничего не достаётся? Ты же родилась с золотой ложкой во рту и как главная героиня этого мира! Для человека вроде меня, без каких-либо особых способностей и в роли второстепенного антагониста, это звучало просто возмутительно.

Разбалована! На её месте я бы каждый день благодарила богов только за то, что родилась с таким лицом.

— Даже без титула вы всё равно одна из самых благородных женщин этой страны, мисс Лэнгкастер.

— И что мне даёт этот статус? Что он реально гарантирует мне?

— …Простите?

— Всё, что бы я ни делала, требует разрешения отца. Хоть заниматься собственным делом, хоть открыть салон, даже на мелкие траты. А после свадьбы — получателем разрешения станет уже муж. Разве вы, ваша милость, никогда не чувствовали, что это несправедливо?

Ну… если честно, я об этом как-то всерьёз и не задумывалась.

Я просто жила, стараясь быть как можно более экономной в рамках выделенного мне бюджета.

Но, в отличие от меня, у неё, похоже, было много причин для недовольства. Впрочем, если у тебя такие выдающиеся способности, как у Грейси, неудивительно, что феодальные обычаи могут казаться удушающими.

Она ведь помимо светской жизни…

Я уже знала, что она занимается делами. Говорили, что она ведёт разные бизнесы, а на заработанные деньги спонсирует театры или делает много пожертвований.

И каждый раз, когда я слышала такие новости, обязательно следом шли слова о том, насколько герцог Лэнгкастер — прогрессивный человек. Говорили, что мало таких отцов, которые позволяют своей дочери такую свободу.

А разговоры о Грейси всегда заканчивались тревогами: сможет ли она сохранить такой образ жизни и после замужества.

Будто бы все были уверены, что не сможет.

Нет, скорее, будто надеялись, что не сможет.

Действительно, мужчины в этой империи довольно консервативны, и почти никто из них не обрадуется, если жена будет заниматься внешними делами. Особенно среди высокородных, подходящих в зятья семье Лэнгкастеров.

И тогда до меня вдруг что-то дошло.

— Ах, вот оно что? — сказала я вслух.

— Что вы имеете в виду?

— Нет, ничего.

Грейси выбрала Цезаря в качестве жениха. В отличие от своей обычно горделивой натуры, в отношении него она даже несколько раз проявляла инициативу и флиртовала.

Цезарь — человек, который, если только не случится чего-то из ряда вон, не лезет в чужие дела.

У него характер, словно с ароматом прохладной воды. И его статус первого принца весьма подходит для жениха дочери герцога.

Он бы не стал придираться, будь его жена занята бизнесом или раздавала бы пожертвования бедным.

И, кстати, роман был написан с точки зрения Цезаря.

Так что не было и речи о внутреннем мире Грейси. Для читателя, раз она героиня, казалось естественным, что она любит главного героя.

...То есть, выходит, что влюблённым был только главный герой, а героиня просто выбрала мужа по необходимости?

Вот почему мне всё казалось немного странным! Они не раз встречались на официальных мероприятиях, и каждый раз взгляд Грейси на Цезаря был абсолютно безжизненным и пустым.

Вспомнилось, как мне стало неловко от её слишком сухого взгляда. Это как будто выбило из колеи. Бедный Цезарь… Когда он вернётся, надо будет быть с ним особенно ласковой.

Интересно, она хоть немного понимает, о чём я думаю? Грейси продолжила говорить:

— Отец не собирается брать зятя, вступающего в род. Наверное, титул перейдёт к моему кузену. Он… да, хороший человек. И способный, и характер у него ровный… но…

— Но?

— Я уверена, что справлюсь лучше, чем он! Я могу сделать это лучше…

Я понимала её переживания, но в данный момент мне было трудно воспринимать её слова с пониманием.

Так вот ты заманила бедного, обделённого любовью парня и вышла за него замуж — тебе хорошо? А он ведь действительно думает, что ты его любишь!

Даже я, как читательница, поверила! Что же теперь делать, мне так жаль Цезарьа! Его просто обманули!

— Тогда почему вы сами не станете главой герцогства? — сказала я.

И без того раздражающая женщина ещё и собирается обмануть моего наивного любимчика — естественно, в голосе появились колкие нотки. На мои слова она усмехнулась с недоумением:

— Говорите разумные вещи. В законе о наследовании ясно сказано, что женщина не может унаследовать титул…

— Закон можно изменить. С связями и капиталом дома Лэнгкастер — что вам не под силу?

— Что вы сказали?

Изменить закон о наследовании, основанный на мужском первенстве, в феодальном обществе — даже для герцогского дома Лэнгкастеров это было почти невозможным. Я это говорила не потому, что действительно считала это лёгким.

Скорее, просто хотелось её поддеть. Как бы объяснить… Разозлить герцогскую дочь, у которой никогда не было того, чего бы она не могла получить.

Ну и, конечно, в этом была доля раздражения за то, что она охмурила наивного Цезаря.

Но тут…

— …Госпожа Лэнгкастер?

Будто я задела за живое.

Грейси, от которой я ожидала возмущения, ничего не сказала.

Она просто молча продолжала идти вперёд. Даже когда я несколько раз окликнула её, она не ответила.

— Э-э, леди Лэнгкастер? Вы меня слышите?

Ответа не было. Будто она пребывала в каком-то глубоком потрясении.

…Неужели я только что ужасно перекроила ход оригинального сюжета? Ха-ха, да нет, это, наверное, просто кажется. Не может быть. По спине скатилась холодная струйка пота.

Молчание продолжалось. До самого выхода из леса она не проронила ни слова.

Глава 22 - А может есть шанс?

Слуга, стоявший рядом с Ноа, протянул мне лисицу с рыжевато-коричневой шерстью.

В прошлом году, на охотничьем турнире, когда я была вынуждена обходиться без Цезаря, именно Ноа позаботился обо мне. В этом заслуга того, что у него не было ни невесты, ни жены.

Для меня это было счастливой случайностью. Все уносили с собой хотя бы одного маленького кролика, а возвращаться с пустыми руками, не получив дичи от кого-то, было бы довольно стыдно.

— В этом году тоже спасибо.

Надо будет сделать из лисьего меха шарф. Шить шарф из лисы или кролика, полученного на охотничьем турнире, — это старая мода среди знатных дам.

Носить меховой шарф и демонстрировать всем, что есть кто-то, кто преподносит тебе такую дичь, — вот в чем смысл этого обычая.

Наверняка не только я думаю, что ловить исключительно милых животных — бессмысленно. Просто все следуют давней традиции.

На мои слова благодарности Ноа слегка отвёл взгляд. А потом признался:

— ...На самом деле, это поймал не я.

Ну, я так и думала. Ты ведь совсем не умеешь стрелять из лука.

— Вот так говорить, наверное, не стоит? Скорее всего, рыцари помогли ради престижа принца.

Но для меня это было неважно. Главное, что я не вернусь домой с пустыми руками и не стану предметом сплетен в высшем свете.

— Какая разница, кто поймал? Важно, что у меня теперь есть шарф, который я надену этой зимой.

На самом деле, самым важным сейчас было то, что Ноа сник и выглядел ужасно мило.

Император, который гораздо старше, легко справлялся с охотой, а этот ребёнок... интересно, чью кровь он унаследовал? Наверное, со стороны матери? Значит, та императрица была неуклюжей?

От этой мысли мне стало смешно, и я сжала губы, чтобы не рассмеяться.

Так завершился и этот охотничий турнир.

***

— В итоге, кажется, вы так и не поймали лисицу.

— Вот вы где, мисс Грейси.

Я как раз гладил гриву своей любимой лошади, Роти, когда за спиной раздался противный голос.

Ах, вот почему спина так зудела. Мне совсем не хотелось оборачиваться, но голос был слишком отчётливым и близким, чтобы сделать вид, будто я его не слышала.

Прежде чем повернуться, Грейси пришлось привести мимику в порядок. Она изобразила учтивую светскую улыбку и повернула голову.

— В чём дело, Джек?

Разумеется, она не забыла тут же навесить ему новое имя. Лицо этого наглеца, который расплывался в самодовольной ухмылке, перекосилось. В душе у меня стало приятно.

— Я занята. Если у вас нет ко мне дела, позвольте мне идти...

— П-погодите!

— Слушаю вас.

— Я хотел бы преподнести вам свою добычу, миледи. Ланкастерская юная леди ведь всё ещё без жениха... Было бы неловко, если бы вы вернулись с пустыми руками, потеряв лицо. Так что я...

Как и ожидалось, речь шла об этом. На лице этого отвратительного типа с приторной улыбкой не было даже мысли, что она может отвергнуть его предложение.

Сохранение лица для дворян было делом жизни и смерти. Вернуться домой с охоты, не получив ни от кого добычи — значило опозориться в свете.

К тому же на его лице читалось даже некое презрение. Будто он говорил: "Ты, женщина, полезла охотиться, и вот результат".

«Если бы только не та женщина...»

Лиса, на которую она нацелилась, убежала из-за громкого визга, донёсшегося откуда-то издалека.

К тому же оставшееся время она потратила, помогая той самой женщине. Грейси могла поклясться небесами, что это вовсе не из-за её неумелости.

Но объяснять все эти обстоятельства было бы слишком унизительно. Она с трудом сдержала порыв врезать по противной физиономии.

— Мне кажется, мой кузен хотел бы преподнести вам подарок...

— Благодарю за предложение, но разве не стоило бы сначала позаботиться о своей невесте?

— А...

— Тогда я откланяюсь.

Грейси легко вскочила на лошадь. Теперь она смотрела на Алекса свысока, на целую голову выше.

«Вот так гораздо лучше», — подумала она, улыбнувшись.

Ей совсем не нравилось, что такой жалкий человек смотрит на неё сверху вниз.

Казалось, у него было ещё много чего сказать, но Грейси это не волновало. Она оставила кричащего ей вслед Алекса позади и потянула поводья.

— Грейси.

— Ах, братец.

Она услышала звук копыт, догоняющих её сбоку, и это был, конечно же, знакомый человек. Мужчина с серебряными волосами — фирменный знак семьи Ланкастер.

Рэймонд Ланкастер. Её кузен и человек, о котором говорили как о будущем герцоге. Он подъехал вровень с Роти.

— Я получил оленя, которого ты мне прислала. Спасибо, как всегда.

— Пустяки. Но странно, что ты в этом году осталась с пустыми руками.

С момента её первого участия в охотничьем турнире в шестнадцать лет, Грейси ни разу не возвращалась с охоты без добычи.

Она всегда показывала результат, не уступавший взрослым мужчинам-дворянам. Поэтому его удивление было вполне естественным.

— Я встретила кронпринцессу.

— Хм?

— Она сидела в лесу охотничьих угодий с вывихнутой лодыжкой. Похоже, упала, катясь одна. Я помогла ей, и вот как получилось...

Не хотелось выглядеть так, будто она оправдывается, поэтому Грейси нарочно обрезала фразу.

«Лучше бы я её там оставила».

В королевском охотничьем лесу не могло быть реальной опасности, а если бы она задержалась, другие и так начали бы поиски. Возможно, зря она потратила своё время, помогая.

«Хотя нет. Это не совсем бесполезно было».

Грейси покачала головой.

«Тогда почему бы вам самой не стать герцогиней?»

«Законы можно переписать. С связями и капиталом семьи Ланкастера — разве есть что-то невозможное?»

За двадцать лет своей жизни Грейси впервые услышала такие слова.

Все восхищались её талантами, но в конце всегда добавляли:

«Если бы вы были мужчиной, вы бы унаследовали титул».

«Жаль, что вы не родились сыном».

Даже её отец, который её безмерно любил, не был исключением. Он часто говорил, что сделал бы её наследником, если бы она была сыном.

Разве она сама могла не поддаться этой обработке? Она тоже не смогла избежать этих мыслей. Она сожалела о том, что не может стать наследницей, но считала это недостижимой высотой.

Она пыталась найти компромисс в пределах дозволенного ей. И этот компромисс заключался в том, чтобы выбрать супруга, который позволит ей быть свободной.

К счастью, она считалась лучшей невестой империи, и выбор у неё был широк.

Но сможет ли она быть довольна этим? Даже если это был её собственный выбор, уверенности не было.

— ………Грейси? Грейси?

— А?

— Ты меня слышишь?

— Простите, задумалась ненадолго.

Рэймонд непременно станет великолепным герцогом. Он был любимым племянником её отца, обладал выдающимися способностями и безупречным характером.

Но...

«Я справлюсь лучше него».

Каждый раз, глядя на него, в глубине души поднималась зависть.

Она знала, что не должна испытывать таких чувств к кузену, который так её любил, но не могла это подавить.

Грейси с трудом справилась с перекошенным выражением лица.

— Немного устала. Пойду первой...

— Конечно, иди. Ты выглядишь бледной.

— До встречи в следующий раз.

Грейси легко кивнула и повернула лошадь в противоположную сторону. Её рука, сжимавшая поводья, напряглась.

«Если бы вы были сыном, я бы передал вам титул!»

«Жаль, если бы мисс Ланкастер была мужчиной, она бы уже давно стала наследницей».

Эти пустые комплименты уже осточертели ей. Сколько бы раз она ни слышала слова, которые, казалось бы, её превозносили, ничего от этого не менялось.

Пока она, родившись женщиной, не превратится в мужчину в одночасье.

Но изменить можно было кое-что другое. Например, те вещи, которые казались слишком само собой разумеющимися.

«Тогда почему бы вам самой не стать герцогиней? Законы ведь можно изменить. С связями и капиталом семьи Ланкастер — разве есть что-то невозможное?»

По выражению лица и тону было ясно, что это не было серьёзным предложением. Это были слова, сказанные без особого смысла, просто с языка слетело.

Но именно эти случайные слова изменят всю её жизнь.

Почему-то у неё было такое ощущение.

***

Это было во второй половине дня, когда солнце уже скрылось за горизонтом. Небо стало алым от заката.

Хотя, если честно, красным было не только небо. Кровь текла по земле, образуя реки.

— Это твоя победа,мальчишка.

Упавший в лужу крови мужчина, глава союза Тринадцати племён Айсин Гиоро, сказал это и засмеялся. Его смех был безумным.

Смеяться в такой момент… Это было настолько абсурдно, что самому начинало казаться смешным.

Но Цезарь нарочно ответил спокойно, чтобы не поддаться на провокацию. Как будто его победа была само собой разумеющейся.

— Это всё, что ты хотел сказать перед смертью?

Цезарь поднял меч, чтобы отнять у него жизнь.

Клинок, впитавший кровь тысяч и тысяч людей, зловеще сверкал под солнечным светом. Этот меч отнимет даже жизнь Гиоро, которого прославляли как рожденного только для сражений.

— Я…

В тот момент он снова заговорил.

— Я думал, что ты свалишься замертво в два счёта. Когда я впервые услышал, что какой-то сопливый мальчишка стал главнокомандующим армии Империи… как же я тогда смеялся…

— Похоже, тебе не повезло умереть от руки этого сопливого мальчишки.

— Кха-ха-ха!

Он был на пороге смерти, но всё равно продолжал смеяться, как будто это доставляло ему удовольствие. Впрочем, он с самого начала был не в своём уме.

Но теперь их злая связь подходила к концу. Варвары изначально представляли собой союз тринадцати племён с разными фамилиями. Если их глава умрёт, всё распадётся, как песочный замок.

Разрозненные варвары никогда не смогут противостоять регулярной армии.

— Но ты не получишь шанса перерезать мне глотку.

— Забавно, как ты умудряешься выпрашивать пощаду в такой форме.

— Ну, думай как хочешь.

Когда Цезарь сделал шаг вперёд, чтобы окончательно лишить его жизни, правая рука Гиоро, державшая оружие, слегка дрогнула.

Глава 23 - Оригинал изменился

Ещё мог двигаться? Он подумал, что, возможно, всё это время тот лишь притворялся обессиленным, и, как ловушка, ждал момента. Рефлекторно он принял защитную стойку.

Однако клинок Гиоро был направлен вовсе не на него.

— Кх!

Острие меча Гиоро пронзило его хозяина. Из сердца хлынула кровь.

Казалось невероятным, что, потеряв столько крови, можно выплеснуть ещё больше — но она мгновенно разлилась по полу, заливая всё вокруг.

— Мелкий… — выдохнул Гиоро умирающим голосом.

Цезарь подумал, что и при жизни он был болтлив, а уж в последний путь и вовсе уходит с речами.

— Отнеси мою голову твоему отцу.

— Я слышал о твоих обстоятельствах. Твоя мать была из простолюдинок, и твое положение шатко, верно? Говорят, именно из-за этого ты оказался здесь.

— Это не твоё дело.

— Ну и упрямец же ты.

Мужчина продолжал отвечать с привычной хитринкой. Поражало, что, истекая кровью, он мог говорить так спокойно.

"Наверное, предсмертный всплеск сил…"

Вокруг уже всё было под контролем. Ситуация позволяла уделить время, чтобы выслушать последние слова умирающего.

— Принеси мою голову императору и снискай его расположение. А потом стань следующим императором. Этот пёс-император ненавидит Айсина Гиоро, так что, получив мою голову, он будет вне себя от радости.

— Можешь не говорить, я и так собирался это сделать.

— Ха-ха… Вот так и надо…

Это были его последние слова. Цезарь, дождавшись конца, отрубил голову и вернулся в лагерь союзников. В тот день в стане имперской армии устроили пир в честь заслуг принца.

Что именно имели в виду последние слова Гиоро, Цезарь так и не понял. Возможно, тот думал, что убить его под силу лишь тому, кто достоин стать императором.

Конечно, истинный смысл тех слов был известен лишь тому, кто уже давно отправился в мир иной.

Но сейчас его не волновало завещание мёртвого.

«Почти… почти на месте».

Оставалось лишь добить разрозненные остатки врагов. Это не займёт много времени.

«Я… ни за что не сдохну в этой глуши так, как она того желает. Даже из одного упрямства, даже из чистой обиды — не позволю себе так умереть. Я выживу».

«Я вернусь. Обязательно вернусь. Что бы ни случилось…»

Неожиданно всплыло воспоминание о давнем обещании. День, когда он его сдержит, был уже близок.

А что тогда ответила она? С той своей безмятежной, ничуть не встревоженной улыбкой — просто сказала, что всё будет хорошо.

Иногда ему казалось, будто в тех словах было какое-то волшебство. Иначе как объяснить, что в минуты, когда смерть уже дышала в спину, его спасало совершенно невероятное везение?

«Кстати… ты ведь собиралась сшить мне плащ».

Он усмехнулся. С её непоседливым нравом вряд ли она усидела бы за иглой слишком долго.

Он не ждал шедевра — лишь бы плащ хоть отдалённо напоминал плащ. Усмехнувшись, Цезарь поднёс кубок к губам.

***

В тот день, когда голова Айсин Гиоро прибыла в столицу, император объявил амнистию. Настолько он был в восторге, что даже потратил личные средства на грандиозный праздник.

Причина, по которой одно лишь имя «Айсин Гиоро» вызывало у него приступ ярости, была до смешного проста.

«Рождённый солнцем и воздвигнутый небесами, великий из рода Айсин, Гиоро, смиренно вопрошает: здрав ли император?» — так начиналось письмо, которое он однажды получил.

Если уж первые строки выглядели так, можно было и не читать дальше.

Дело дошло до слова «дань» — и тут всё стало окончательно ясно. Император едва не рухнул, схватившись за сердце.

Это было не то, что я хотела бы беречь или ценить.

По слухам, император якобы даже спит, обняв коробку с головой Гиоро.

Ну, подтверждения этим словам нет, и мне, честно говоря, всё равно. Для меня важно лишь то, что возбужденный император начинает затевать всякие дела.

В последний день фестиваля я сидела в зале оперы, аплодируя постановке под названием «Александро». Эта пьеса восхваляла подвиги императора Александро, которого в истории империи называли самым великим из всех правителей.

Другими словами, это была типичная «патриотическая» опера. Разумеется, её часто ставили на официальные государственные мероприятия вроде Дня основания.

Нужно добавить, что, проведя в дворце уже восемь лет, я видела эту оперу шесть раз.

Сколько можно эксплуатировать одно и то же произведение? Так и до «костного бульона» доварят. Ну хватит уже.

— Ах, скукотища… Ноа, ты знаешь, что я смотрю это уже в седьмой раз?

— Если у тебя седьмой, то у меня какой же? — недовольно пробурчал Ноа, добавив, что уже готов выучить все реплики наизусть.

В душе я мечтала просто крепко выспаться, но позволить себе этого не могла. Слишком много глаз следило за каждым моим движением.

Стоит только разойтись слуху о том, что принцесса задремала на спектакле, и на это уйдёт меньше двенадцати часов. Пришлось щипать себя за руку, чтобы прогнать сонливость.

Не знаю, сколько прошло времени, но незаметно главный актёр уже исполнял последнюю арию.

Вернувшийся с десятилетней завоевательной войны Александро застал свою жену Агасу в измене с другим мужчиной и застрелил её из лука.

Каждый раз, когда я это вижу, думаю: «Начинается как героический эпос, а заканчивается какой-то низкопробной мелодрамой о супружеской измене».

Это казалось нелепым, но важнее было то, что наконец-то этот скучный спектакль подошёл к концу.

Император поднялся, и все, включая меня, были вынуждены встать и аплодировать. Насколько я помню, за все просмотры он в первый раз устроил овацию стоя. Видимо, настроение у него сегодня особенно хорошее.

Я смогла выбраться из зала лишь после того, как занавес опустился и аплодисменты стихли. Вместе с Ноа мы направились в просторный вестибюль театра.

— Приветствую, Ваше Высочество. И Вас, Ваша Светлость. Спектакль пришёлся по душе? — стоило нам ступить в зал, как чей-то звонкий голос остановил меня.

Это была Энин Брилланте. "С какой радости она ко мне обращается?" — мелькнуло у меня в голове. Но тут же ответ всплыл сам собой: покровителем труппы, выступавшей сегодня, был никто иной, как граф Брилланте.

— Разумеется. Это было великолепное представление, — ответила я с учтивой улыбкой.

Однако я прекрасно понимала — дело было не только в этом. Она меня попросту недолюбливала.

— Особенно, мне кажется, оно должно было затронуть Ваше сердце, Ваша Светлость. Рада слышать, что Вам понравилось.

"Ну да… половину спектакля я едва не проспала. Это ведь уже седьмой раз, как я его вижу."

— Ведь и великий Александр был вынужден оставить любимую супругу ради военных походов.

— Ах… — только и выдохнула я.

Теперь ясно. Она тонко намекала, что моя ситуация с Ноа схожа с историей Александра и Агасы. Вот только есть нюанс — Александр в итоге застрелил свою жену.

"Удивительно… вот уж кто умеет изысканно задевать."

Я колебалась — ответить или проигнорировать. Но прежде чем успела решить, за моей спиной раздался другой, холодноватый голос:

— Даже если тела разделены расстоянием, это не повод для печали, если сердца бьются в унисон. В мире немало пар, что живут бок о бок, но их души давно чужды друг другу.

Я узнала этот тембр безошибочно — Грейси. Её серебристые волосы были высоко убраны, а походка — лёгкая, почти плавная. Она приблизилась, едва заметно приподняв уголки губ.

— Не так ли, мисс Брилланте?

Это был тонкий, но явный выпад в сторону Энин, чьи отношения с женихом были далеки от идеальных. Разумеется, измена жениха была не её виной… но ссору-то затеяла она.

На лице Энин промелькнула тень раздражения — явный вопрос: "А тебе-то какое дело?"

— А… да… полностью согласна, леди Лэнгкастер.

— Рада видеть, что мы пришли к единому мнению.

"Как и ожидалось — образованная змея всегда говорит иначе. Интересно, такие слова у неё врождённый дар или отточенный навык?"

— Ах, а вот и Его Высочество, принц! Давно не виделись, Ваше Высочество, — с показной теплотой обратилась Грейси к Ноа.

Казалось, она вовсе не стремилась приветствовать его от души — скорее, её цель была в том, чтобы отстранить Энин от разговора.

Пока Грейси вела светскую беседу с Ноа, Энин неловко улыбалась, едва заметно обмахиваясь веером.

"Вот же… Это же та самая уловка, что я сама использовала в старшей школе. Везде, где живут люди, всё одинаково."

Лишь после того как Энин удалилась, Грейси наконец отвела взгляд от Ноа.

— Кстати, Ваше Высочество, — её голос стал чуть мягче, — вы, кажется, скучали во время представления…

— Что? — я едва не поперхнулась.

"Как она это поняла? Я ведь так старательно делала вид, что в восторге!"

— Что вы! — я поспешно улыбнулась. — Это было трогательно до глубины души. На последней арии я едва не прослезилась.

Конечно, это была чистая ложь.

— Видимо, мне показалось, — протянула она, едва заметно склонив голову. — Просто вы выглядели так, будто с трудом боролись со сном… Наверное, много забот утомили вас.

— Ошибаетесь! — я не удержалась от колкости. — Похоже, в последнее время у вас зрение подводит.

Её губы едва заметно дёрнулись. Я уловила это и решила нанести ещё один "дружелюбный" удар:

— Говорят, морковь полезна для глаз. Ешьте побольше.

Да, звучит по-детски… но ведь первая начала она. Я всего лишь защищалась.

После ещё пары обменов любезностями мы расстались. На лице Грейси застыла вымученная, неестественная улыбка. Наверняка моя выглядела точно так же.

Она уже успела отойти довольно далеко, когда Ноа, всё это время стоявший рядом словно забытый мешок, тихо произнёс:

— Знаешь… я давно хотел спросить.

— Что?

— Ты ведь очень близка с леди Ланкастер, да?

— Ч-что за вздор! — я моментально забыла о множестве глаз вокруг и возмущённо повысила голос.

— Говори что-нибудь внятное!

— Нет, не только я так думаю. Другие тоже это чувствуют. Все так говорят.

— Значит, с ними что-то не так!

"Вот же мороз по коже…" — я провела ладонью по руке, прогоняя накатившую дрожь. Мы только что вволю перекинулись колкостями, а я так и не поняла, в какой момент он умудрился прийти к таким выводам.

Но, похоже, Ноа даже и не собирался менять своё мнение.

— Кажется, вы близки…

— Нет. Абсолютно нет.

И ведь точно — недавно другие девушки тоже спрашивали, с каких это пор я так подружилась с леди Лэнгкастер.

"Коллективное помешательство, иначе не скажешь… Как можно вообще прийти к такому бредовому выводу?"

Возмущённо сопя, я вернулась в свои покои. Давненько я не писала Цезарю… самое время отправить ему письмо.

Но вот вопрос: разве он так рано должен был убить Гиоро?

По воспоминаниям, он покинул столицу в семнадцать, вернулся — в двадцать два. А сейчас Цезарю всего двадцать.

До его возвращения ещё два года, и уже смерть Гиоро? Что-то здесь явно не сходилось.

"Наверное, я просто путаю детали…" — решила я и отмахнулась от этой мысли.

Ошибку я поняла лишь год спустя, когда двадцатидвухлетний Цезарь прислал императору письмо с требованием устроить торжественный парад в честь своей победы.

Глава 24 - Парад

Южный поход продолжался уже четвёртый год, и Цезарь послал императору личное послание с требованием разрешить устроить парад в честь своего возвращения.

— Что? — вырвалось у меня, когда я услышала эту новость рядом с императрицей. Какой поразительный момент! Почему именно сейчас?

Звяк!

Чайная чашка, которую она держала в руках, рухнула на пол. Я, заметив её смятение, осторожно поставила свою чашку на стол.

«Если уж я так напряжена, то что же чувствует бедная служанка?» — думала я. Она дрожала от страха до жалости и с трудом произнесла:

— Его Высочество, первый принц… по… просил у Его Величества… парад в честь возвращения…

— Какой дерзкий! — выкрикнула она, ударив кулаком по столу. В этот момент я невольно съёжилась.

Что вообще происходит? По плану Цезарь должен был вернуться в столицу только в следующем году. Почему же он заявляется уже сейчас?

«Если я не вмешаюсь, то сюжет будет развиваться так, как написано… Ах… Может, это связано с тем, что я поймала нескольких шпионов императрицы? Но может ли это иметь такое значение? Вряд ли…» — мыслились мне.

— Этот… этот негодяй… — она не смогла сдержать дрожь в голосе.

Эвгения буквально дрожала от ярости. Она слишком хорошо понимала, что означает парад в честь возвращения первого принца.

Фиолетовый цвет издревле был цветом императора. Простого человека могли наказать лишь за то, что он осмелился облачиться в фиолетовое.

Случай, когда кто-то кроме императора мог надеть этот цвет, был только один — если военачальнику позволено провести парад в честь победного возвращения.

Первый принц, облачённый в императорский фиолетовый и возглавляющий торжественный парад…

«Как это будет выглядеть в глазах жителей Империи? И какую выгоду сможет извлечь Цезарь?» — сердце моё сжималось от этих мыслей.

После долгого молчания она наконец заговорила.Её голос прозвучал так, словно каждое слово она выдавливала сквозь зубы:

— Передайте Его Величеству, что я категорически против.

— Н-но нельзя просто так выступить против. Нужен весомый предлог… — шептала служанка, дрожа.

Неожиданно у дрожащей от страха служанки проявилась твёрдость. Если бы это была я, я бы просто покорно согласилась и отступила в сторону. Но она решилась высказать своё мнение прямо.

И действительно, как справедливо заметила безымянная служанка, не хватало убедительного предлога. В оригинале Эвгения и её родня смогли воспрепятствовать проведению парада лишь потому, что тогда император начал чахнуть от болезни.

Император, хозяин всей Империи, лежал в постели, и устраивать в такой момент торжество, похожее на праздник, было невозможно — такой довод был непререкаем.

«Больной человек становится особенно уязвимым. Не стоит лишний раз раздражать императора», — думала я. Поэтому Цезарь не настаивал на параде.

Но теперь ситуация изменилась. Цезарь вернулся на год раньше. Император не только не болел, но и был полон сил, энергии, решимости. Прикрыться болезнью больше не удавалось.

После долгих раздумий Эвгения наконец придумала оправдание:

— Скажи, что из-за долгой войны государственная казна пуста. Проведение парада стоит немалых средств. Если принц действительно заботится о стране, он не станет ради мгновенной славы разорять казну. Пусть так и передадут.

— Да, — тихо ответила служанка.

Хотя императрица произнесла эти слова, сама она прекрасно понимала, что это далеко не безупречный довод. Доказательство тому — то, как она яростно грызла свои ухоженные ногти.

«Даже я могу представить, как Цезарь отреагирует на такой жалкий аргумент. Неужели она сама этого не понимает?» — думала я, сжимая кулаки от нетерпения.

— Надо было ещё в детстве убить его… — пробормотала она, будто сама не осознавала, что вокруг полно ушей.

«Э-э… простите? Всерьёз? Разве можно так открыто бросаться подобными словами?» — ужасалась я про себя.

Сам Ноа ведь не питает особых амбиций. Так зачем же императрица так одержима? Если бы не эта безумная жажда власти, у всех был бы счастливый финал.

Но этот вопрос пусть решает сама императрица. Моей же заботой сейчас было совершенно другое.

А именно — моё умение в шитье.

«Если уж он собирался вернуться на целый год раньше, хотя бы мог предупредить заранее. Я ведь тренировалась очень неторопливо…» — думала я, представляя предстоящую работу.

Я вспомнила выражения лиц служанок из швейной мастерской, которые, глядя на мои вышивки, только тяжело вздыхали.

«Такие дела, как шитьё, — это забота таких, как мы, прислуга. У Вашего Высочества нет причин заниматься этим».

Они сказали это вежливо и обходительно, но смысл был таким:

Шитьё — это мы сделаем сами. Ты не мешай занятым людям, а просто носи ту одежду, что мы тебе приготовим.

Неужели мои способности в рукоделии настолько ужасны? Хотя, если честно, за всю жизнь я так и не слышала, чтобы кто-то назвал меня ловкой.

Но выхода не было. Я уже дала обещание.

Поэтому я решила: пусть даже придётся не спать всю ночь, но я сделаю плащ, за который не будет стыдно. Ну, в крайнем случае, можно будет попросить помощи у девушек из швейной.

Не прошло и нескольких дней, как пришла новость, что войска Империи подошли к реке Руби. А ведь если переправиться через Руби — прямо дорога в столицу. Естественно, я не могла не нервничать.

От спешки я почти всё время бодрствования проводила за иглой, так что служанки уже начали беспокоиться за меня.

И вот всё мои старания оказались напрасными. Произошло следующее: армия, вставшая лагерем на южном берегу Руби, уже неделю не двигалась вперёд.

Бенджамин прибыл в лагерь имперских войск около одиннадцати часов утра.

Так как он имел при себе письмо с печатью императрицы, его приняли как её представителя. Бенджамину оказали радушный приём и провели в шатёр.

— Его Высочество, первый принц, сейчас на важном совещании. Пожалуйста, подождите немного.

— Хорошо.

Потягивая напиток, который подал ему юный паж, он подумал, что это к счастью: наконец-то можно немного перевести дух.

Однако это длилось недолго. Прошёл час, прошли два, а принц даже носа не показал, и Бенджамину пришлось поневоле пересмотреть своё отношение.

— Его Высочество вообще собирается явиться?!

— Ах, разве вам не сказали? Наш принц сейчас на очень важном совещании.

— Ч-что?

Тот, кто ответил, с виду никак не походил на аристократа: суровые черты лица, небрежно отрощенная борода, волосы, которые, казалось, не мыли уже неделю.

Ну, в лучшем случае — мелкий рыцарь. В глазах Бенджамина, до мозга костей дворянина, вспыхнул огонь.

Но он не мог открыто накричать. Ведь это был самый центр лагеря войска принца. И явно этот человек — его подчинённый. Ссориться с ним — себе дороже.

Сдержав гнев, он снова опустился на стул. Когда принц явится, он непременно предъявит ему за дерзость его подчинённых. Он ведь здесь представитель самой императрицы. С ним не должны обращаться подобным образом.

И лишь на третьем часу ожидания он понял, что его попросту дурачат.

Какие, к чёрту, многочасовые совещания могут быть после окончания войны? Да не совещание это вовсе, а спит себе где-нибудь.

Лицо принца он увидел только ближе к позднему вечеру.

Глядя на эту наглую физиономию, Бенджамин решил: слова о совещании были на сто процентов ложью. Да это же не лицо человека, который несколько часов работал!

— Дело? — спросил Цезарь, едва войдя в шатёр. И сразу перешёл к сути, даже намёка на уважение к нему не было.

Через четыре года после последней встречи принц предстал перед ним уже взрослым мужчиной. Бенджамин и представить себе не мог, что застанет его таким. Он сжал губы до боли.

— Послание от Её Величества императрицы, — произнёс он.

Слуга протянул письмо. Цезарь, пробежав глазами по строкам послания императрицы, лишь спустя долгое время наконец заговорил:

— Значит, проведение парада победы невозможно...

— Значит?

— Казна опустошена из-за длительной войны. Если провести парад победы, это может пошатнуть государственные финансы. И старейшины, так же как и Её Величество императрица, считают, что следует воздержаться… прошу вашего понимания…

На самом деле речь шла не о старейшинах, а о Парраме и их родственных домах.

Такая мысль мелькнула, но он не произнёс её вслух. Факт оставался фактом: Паррам, родная семья императрицы, и связанные с ними аристократы составляли большинство старейшин.

— Казна пуста… Теперь понятно, почему поставки всегда задерживались.

Они тянули время, оправдываясь необходимостью формальностей, хотя ситуация была крайне срочной.

Развивать этот разговор дальше было не в его интересах, поэтому Бенджамин поспешно сменил тему:

— В общем, раз такова ситуация, прошу вас, Ваше Высочество, проявить понимание…

— Нет, — перебил Цезарь, — моё намерение провести парад остаётся неизменным.

Он и не думал, что кто-то легко уступит. Человек с головой не упустил бы такую возможность.

Он произнёс подготовленные слова, ещё до того как пришёл сюда:

— Вы, ваше высочество, собираетесь наблюдать за государственными делами ради собственной выгоды?

Ситуация была достаточно мирной, чтобы слово «выгода» казалось неуместным, но Бенджамин оставался непоколебим. Таковы были правила ведения переговоров.

Цезарь лишь усмехнулся с удивлением:

— Почему проведение парада победы — это личная выгода для меня?

— Я не понимаю ваших слов! Парад — это высшая честь, которую может получить отдельный человек…

— Честь за победу я разделю со всеми солдатами. Не только с теми, кто выжил, но и с павшими на дальних землях.

Прекрасные слова, но всего лишь слова.

Слушая это, у Бенджамина не возникло аргументов для возражения. Он сжал зубы.

Если сейчас он просто скажет: «Да, так и быть. Пусть будет по воле Вашего Высочества», — трудно было представить, как разозлится императрица. Нужно было любыми способами получить от него тихое согласие на возвращение.

— Ха, но ведь есть ситуации, когда не остаётся выбора, верно? Прошу понять…

— Эта женщина сегодня не сможет меня убедить, так она даже готова была отрезать голову?

— Э-э?

«Эта женщина?» — подумаешь, речь идёт о императрице, но выражение было слишком грубым, и Бенджамин некоторое время пытался понять, о ком идёт речь.

Несколько раз обдумав, он пришёл к выводу, что контекст действительно указывает на императрицу.

— Тогда передай так: я собираюсь участвовать в параде вместе с табличками погибших. Подумай, стоит ли из-за политических причин противостоять мероприятию для воинов, павших в войне. В долгосрочной перспективе это пойдёт во благо твоему сыну.

— Н-не может быть, что вы противостоите из-за политических причин! Не искажайте волю императрицы!

— Ах, конечно, вы так думаете. Лично я верю в благородство императрицы и вашего дома.

Разумеется, это была ложь. Верить в это он не мог.

— Но вот насколько благородство распространяется на семьи, потерявшие драгоценного сына, не знаю.

— Если больше нечего сказать, вы можете идти.

В конце концов Бенджамин, не сказав ни слова, оказался вытолкнут из казармы. Как объяснить императрице сегодняшний день… перед глазами стало темно.

Если следовать воле принца и просто противостоять, велика вероятность получить отпор.

Парад проводится для тех, кто много лет сражался и отдал жизнь; противостоять ему из-за политических причин — это явно несправедливо. Даже ребёнок поймёт, кто прав.

Разум подсказывал отступить, но… как отреагирует хозяин, чьё лицо пылало яростью?

Придётся разрешить проведение парада, а самому оказаться в неприятной ситуации посредине.

— Кхмм…

Шаги Бенджамина на пути в столицу были необычайно тяжёлыми.

Глава 25 - Нервное ожидание

Цезарь передал в Совет старейшин, что не сделает ни шага, пока не будет разрешён торжественный парад в честь победы.

Сначала большинство считало, что из-за нехватки провизии он всё равно долго не выдержит и в конечном итоге будет вынужден отступить.

Однако, когда начали распространяться слухи о том, что именно императрица и знать мешают проведению парада из-за борьбы за власть внутри дворца, Совет старейшин был вынужден отозвать свои возражения.

Конечной целью императрицы вовсе не было воспрепятствовать параду, а сделать Ноа императором. Если же события развивались подобным образом, её план мог сильно осложниться.

В итоге ей ничего не оставалось, как «скрепя сердце» отозвать своё несогласие. Это произошло на пятнадцатый день после того, как имперская армия приостановила своё продвижение.

Благодаря этому знать теперь ломала голову десятки раз в день, к какой стороне примкнуть. Но меня это, честно говоря, совершенно не касалось… Пока они гадали, я была погружена в шитьё.

— Ай! — вскрикнула я.

Опять укололась!

С кончика указательного пальца выступила капля красной крови. Если сначала фрейлины суетились, то теперь просто спокойно обработали рану.

— Но, Ваше Высочество… — осторожно начала одна из них.

— М? — переспросила я.

Самая младшая из швейных фрейлин, Лидия, с блеском в глазах задала свой вопрос. Он казался странным и неожиданным, почти без связи с происходящим.

— Ведь как только Его Высочество, первый принц, отправился в поход, вы вдруг начали заниматься шитьём. Раньше же говорили, что это утомляет глаза, и даже не брались за иглу. Значит, вы верили, что Его Высочество победит, правда? Когда все были пессимистичны, только вы верили в него, так ведь?

Глубокие карие глаза Лидии сияли, словно маленькие звёздочки.

Я словно угадывала её мысли. «Хватит уже читать эти модные любовные романы», — мелькнула мысль у меня на языке.

— Ну… в целом похоже.

Хотя это было верно, я ответила примерно.

— Увааа!

И её глаза заблестели в три раза ярче, чем раньше. Очень тревожно.

«Девочка, между тем, что ты себе представляешь, и реальностью целый миллион световых лет».

— Если Его Высочество, принц, получит такой подарок, он будет прыгать от радости!

— М… ммм… надеюсь… — пробормотала я.

Дай-то Бог, чтобы это действительно так.

Я, покрытая холодным потом, опустила взгляд на результат своих трудов.

Всё выглядело очень неаккуратно. Швы кривые, а вышитый узор — ещё хуже.

«Это только потому, что я смотрю слишком близко! С расстояния даже слегка выступающие стежки не будут заметны!»

«В любом случае, толпа будет видеть Цезаря с расстояния не меньше 50 метров!»

Так я пыталась оправдать своё мастерство. «Надеюсь, что он не откажется носить это из-за того, что всё так плохо», — внезапно подумала я.

Так как торжественный парад считался высшей честью, нужно было надеть что-то достойное.

После долгих раздумий я, наконец, решила: пусть швеи помогут мне немного, совсем чуть-чуть.

— Лидия.

— Да?

— Тебе придётся немного помочь.

— Чем?

— Ну как чем? Чуть-чуть помоги с вышивкой, ладно?

— Ха, но для такого важен именно тщательный труд…

— Всё равно это для важного события, так что базу нужно выдержать, верно?

— Ну… да, в этом есть смысл.

Лидия косвенно согласилась, что то, что я сделала, даже базовых требований не удовлетворяет. Я и так это знала, но напоминание оказалось лишним.

«Это всё из-за того, что Цезарь вернулся на год раньше! Это не моя вина…»

— Ладно, я тогда совсем чуть-чуть помогу!

Так я с помощью Лидии сшила плащ, который можно было спокойно надеть.

Если присмотреться, кое-где видна кривизна швов, но я думала, что Цезарь поймёт это.

В конце концов, он и не ожидал, что я смастерю что-то роскошное.

Когда я наконец закончила последние стежки, меня охватило горькое чувство. Это было связано с мыслью о том, что скоро придётся покинуть это место.

«Хотелось бы, чтобы после ухода из дворца мы ещё смогли встретиться… хотя, наверное, это будет невозможно».

Встретить человека, который станет императором, совсем не просто.

Я аккуратно сложила плащ и положила его в коробку. Желанная долгожданная побег из дворца и безопасный развод были так близко, а я весь день чувствовала странную меланхолию.

***

— Теперь ясно, что это просто попытка показать себя с лучшей стороны! Какой наглец.

Большинство старейшин на их стороне. Зачем рисковать? Лучше интерпретировать это как насмешку.

— Согласен. Сразу видно, что сделано кое-как! Типа «для тебя сойдёт даже такая халтура».

— Но… зачем провоцировать? Я бы выбрал путь поддерживать хорошие отношения с обеими сторонами.

— А верить, что это сделала она лично, вообще можно?

Примерно два часа назад из дворца пришёл подарок, и это вызвало горячие споры.

Темой обсуждения было: «Почему канарейка Истер, подопечная Евгении, прислала такой подарок?»

«Как же они забавляются», — подумал Цезарь, наблюдая за этим глупым обсуждением.

Чувства Цезаря были именно такими.

Он просто хотел похвастаться, а тут уже прёт всякая чушь: то насмешка, то издевка. На самом деле это всего лишь результат старого обещания.

Но признаться, что показал это из-за желания похвастаться, как-то неловко. Он решил просто держать рот на замке.

— Это явно сделал она сама.

— А откуда вы это знаете, Ваше Высочество? Неужели оставили глаз в дворце?

— Горничные из придворной швеи не могли так испортить работу.

Следовательно, это действительно сделала она сама.

На самом деле он особо не ожидал чего-то выдающегося, но результат оказался неожиданно достойным, что его удивило.

Наверное, она действительно усердно тренировалась. Либо же получила лишь небольшую помощь от горничных.

Разум склонялся ко второму варианту, но он решил поверить в первый, которого хотел верить.

Цезарь выхватил одежду из рук подчинённых и прогнал их.

Было бы плохо, если бы она запачкалась, так что до дня мероприятия её хранили в коробке.

Оставшись один в казарме, он зарылся носом в фиолетовую ткань.

Осталось совсем немного. Четыре прошедших года были такими далекими и мучительными.

Во время двух недель, когда старейшины противились параду, он действительно испытал пределы терпения.

Не раз ему приходилось сдерживать импульс немедленно вернуться во дворец.

«Прошло уже четыре года, должно быть, многое изменилось».

Может быть, немного подросла бесшабашность? Лицо должно немного измениться.

Хотя, пытаясь представить её изменившийся облик, было трудно.

А младшему Ноа уже исполнилось девятнадцать. По её письму, он заботится о её удобствах и мелочах.

Когда встретится, нужно будет поблагодарить его за это.

Цезарь, возвращаясь мысленно во дворец, перечислял всё, что собирается сделать, и погрузился в счастливые фантазии.

***

— Кхх! Кхх!

— Ваше Высочество, вы в порядке?

— По-твоему… я… выгляжу в порядке… что ли?

— А, нет.

От сильного кашля горло было оглушающе больным. Казалось, дыхательные пути опухли. Во рту ощущалась сухость и шероховатость.

— Энни… дай мне воды. Тёплой, нагретой.

— Да, Ваше Высочество.

Энни передала мне стакан воды. Когда тёплая жидкость скользнула по горлу, стало немного легче.

— Этот шарлатан…

— Вы, случаем, о лорде Радене говорите?

— Да, именно. Этот шарлатан.

Если кто не знает, Раден — главный придворный врач. Он закончил медицинский университет с отличием и прошёл блестящий путь карьеры, элита среди элиты. Но сегодня я не могла не сомневаться в его способностях.

— Он вообще… правильно меня лечил? Прошло уже немало времени после приёма лекарства, а мне не стало лучше… ни на йоту!

Из моих уст вырвался звук, похожий на скрежет металла. Несмотря на то что я пролежала в постели уже сутки, улучшений не было.

Следовало догадаться ещё в первый день брака, когда я лежала, больная до предела: тело Канарии было чрезмерно слабым.

Какое-то ужасное, второстепенное тело. Даже не рассчитывай на магию или мастерство владения мечом.

Если нет ни одного таланта, хотя бы должно быть крепкое тело, не так ли? Как может существовать такое бездостоинственное тело, без каких-либо преимуществ?

Энни мяла мою руку и сказала:

— Обычно простуда и грипп, если обратиться к врачу, проходят за неделю, а если отдыхать дома — тоже семь дней.

— Хм… совсем не утешает, Энни.

И всё это произошло в такой невероятно неудачный момент.

День триумфального шествия Цезаря совпал точно с моим недугом.

Снаружи устраивался праздник, а я должна была лежать на кровати в своей комнате.

Хм… говорят, что парад триумфа невероятно красив и величественен.

— Энни, открой окно.

— Но тогда войдёт холодный воздух.

— Я просто хочу хоть немного услышать шум.

Когда я продолжала настаивать, Энни нехотя открыла окно. Снаружи доносились крики восторженной толпы:

－Марс! Марс!

－Уаааа!

Марс — это имя бога войны.

…Я всегда замечала, что в этом мире многие названия знакомы. Наверное, потому что это словно роман; писателю было лень придумывать новые имена.

Я представила в голове Цезаря, проходящего парад. Он же главный герой, значит, должен выглядеть великолепно. Всё идёт хорошо, верно?

Он проходит через триумфальную арку, приносит жертву богам, шествует по столице… Процесс парада, описанный в книгах, один за другим промелькнул в памяти.

Вдруг вырвался кашель. Казалось, лёгкие сейчас разорвутся.

— Кхх! Кхх!

— Боже мой, Ваше Высочество! Я же предупреждала, что вам нельзя дышать холодным воздухом!

— Ах, я умираю… правда…

Тело болит, парад я пропускаю, а потом ещё будут клеветать, что я — та злая женщина, что не пошла на парад мужа.

Хотя я реально не могла пойти из-за болезни, мало кто поверит этому в столице.

В глазах окружающих я считалась человеком с Евгении.

Женщина, пришедшая по её рекомендации во дворец и действующая по её воле, даже не идёт на парад первого принца. Как все это воспримут?

Даже мать Канарии, баронесса Истер, прислала письмо с советом всё-таки присутствовать. Конечно, потом она пришла лично, увидела меня и, согласившись, ушла.

Представляя, как меня несправедливо осудят, я сразу почувствовала раздражение. Нужно скорее развестись и бежать из дворца.

Я приняла лекарство, а затем добавила снотворное. Когда болит тело, сон — лучшее обезболивающее. Постепенно я погрузилась в сон.

Глава 26 - Спустя 4 года

Сколько же прошло времени? Несколько часов, наверное. Я слегка проснулась от того, что кто-то ласково касался моего лица.

Сознание было затуманено. Всё тело казалось тяжёлым, словно мокрая вата.

Кто это? Энни? Хочется спать дальше… Я, не открывая глаз, пробормотала:

— Энни…?

Ответа не последовало. Если бы это была Энни, она бы непременно откликнулась. Да и рука — слишком большая, грубая для неё.

Может, Ладен проверяет мою температуру? Но зачем трогать лицо спящей женщины?

Это раздражало. Зачем будить человека, который спокойно спит? Но сон всё равно брал верх.

Я решила, что разберусь с этим позже, а пока просто позволю себе снова уснуть.

Сверху послышался тихий смешок. Странно… Этот голос будто бы знаком…

«Неважно. Подумаю об этом после сна».

Я снова погрузилась в дремоту — казалось, будто тело тонет в мягкой постели.

***

Очнулась я лишь спустя три дня — как раз в день торжественного банкета по случаю победы.

Считать ли это удачей или, напротив, неудачным совпадением?

Если честно, идти туда совершенно не хотелось. Конечно, я искренне радовалась, что Цезарь вернулся живым и невредимым, но…

Сколько сплетен теперь разнесётся за моей спиной?

Все только и будут шептаться: «Скоро ведь разведутся!» — и смеяться украдкой.

Мне совсем не хотелось становиться их темой для разговоров.

Если уж избежать этого невозможно, то хотя бы пусть болтают не при мне.

«Лучше бы я болела ещё день-другой…» — подумала я.

Но, увы, симулировать перед врачом не вышло.

В итоге меня буквально вытащили из постели — горничные помогали одеться и приготовиться.

— Всё готово, миледи.

На слова Энни я подошла к полному зеркалу. В золотисто-вышитое слоновую кость платье была погружена бледная женщина. Конечно, эта женщина — я сама.

Несколько дней назад я серьёзно болела, и, похоже, это оставило след: цвет лица был тусклым и болезненным. Даже маскируя усталость макияжем, было заметно, как измучена я выглядела.

Даже сейчас, когда температура уже спала, тело оставалось тяжёлым. Душа хотела просто лечь обратно и погрузиться в покой, но я знала: у меня нет выбора.

Это был банкет в честь победы мужа, который четыре года назад ушёл на войну.

Формально, но как жена я не могла не появиться хотя бы на мгновение.

— Это действительно лучший вариант?

Сзади раздался знакомый голос. Настоящий неприятный гость. Я без особой охоты обернулась.

— Брат!

Я тоже не хотела так «громко» его называть.

Но если сказать «брат», это выглядело бы слишком фамильярно. И этого я совершенно не хотела.

— Перестань строить глупое выражение лица. Выглядит ещё хуже.

Мужчина, проталкиваясь через плечи горничных, был хорошо знаком.

Мужчина с глазами того же зелёного оттенка, что и у меня. Единственный брат Канарии — Шеперд.

Если бы мне пришлось одним словом охарактеризовать Шеперда Истера, я бы без колебаний выбрала это:

«Сволочь.»

Как можно обладать таким характером, соответствующим имени! Конечно, Шеперд — верный и умный человек, но это не отменяет факта.

Но оставим это в стороне… Как я могла смотреть на зеркало и не заметить, что он подошёл прямо за мою спину?

Я рассердилась на собственную рассеянность и на его наглость.

— Это мой дворец!

— И что?

— Даже если ты семья, нельзя просто так, без предупреждения, посещать дворец королевской семьи…

— Нет, подожди, почему ты разговариваешь со мной на «ты»?

Даже если бы это была моя биологическая мать, баронесса Истер, я могла бы простить такое. Но ты — нет! Почему я, как императрица, должна слушать такие слова от тебя?

Я — принцесса, а он — просто барон. У него даже поместья нет! Какой смысл говорить на «ты» с членом королевской семьи, даже если это твой биологический брат?

Но Шеперд, словно в ответ на это, разозлился на меня.

— Сейчас ты будешь обсуждать такие вещи? Ты же вот-вот будешь выброшена из этого дворца! Разве слухи до тебя не дошли, что император собирается развести принца и соединить его с дочерью герцога Лэнгстера?

— Не умеешь спорить — снова меняешь тему, снова!

— Ты что, думаешь о таких вещах в это время? Этот человек больше не униженный член королевской семьи, как когда ты выходила замуж! Он теперь сын, которому император доверяет больше всего! Если бы ты была красива, ты бы могла хоть как-то повлиять… эх!

От откровенного оскорбления мои кулаки сжались до боли. На мгновение мне захотелось нанести удар ногой, но я была в праздничном платье, так что свободно пинать было невозможно.

Хотя, думаешь, что испугаешься навоза? Нет, грязь страшит. Из собачьего навоза лучше уходить — это разумно.

Я невольно попыталась пройти мимо него. Но…

— Ты обязана держаться за принца!

— А!

Кабель… то есть Шеперд крепко схватил меня за плечо и сказал, будто с зубами: как он держал так крепко, что от боли даже немного наворачивались слёзы. Лицо само собой нахмурилось.

Он наклонил голову, чтобы встретиться со мной взглядом. Его зелёные глаза пылали жадным огнём.

В его семье что ли вообще нет нормальных людей? Ах да, кроме меня.

Отец потерял всё из-за своей одержимости бизнесом, мать и брат строят пустые мечты. Какой «порядок» в этой семье. Должно быть, настоящие антагонисты второстепенного плана.

— В день развода держись так, будто собираешься покончить с собой. Поняла?

— Говорят, что его Величество тоже хочет, чтобы он женился на дочери герцога Лэнгстера… Но что я могу с этим поделать…

— Даже если так, он же не собирается разводиться сразу после возвращения! Сделай так, чтобы у принца не было причин развестись с тобой!

В тот момент раздражение вскипело. Он сам не хочет развода, а почему это я должна создавать причины?

Говорят, кто хочет — тот и действует. Если чего-то хочешь, делай это сам.

— Не проси меня, делай сам! Легко сказать, да?

— Эй, почему ты вдруг заговорила коротко?

— Ты что, думаешь о таких вещах сейчас? Если я разведусь, родня из дома Истер будет ни при чём!

Когда я вернула ему его слова, стало легче. Шеперд ошарашенно смотрел на меня, губы дрожали. Его руки на моих плечах сжались сильнее. Чёрт возьми.

— Хорошо, заберемени! Заберемени! Если у тебя будет ребёнок, тебя не прогонят! Конечно, вокруг полно красоток, и даже принцу вряд ли захочется связываться с тобой, но пока вы муж и жена, у тебя будет шанс… используй его, чтобы зачать ребёнка!

— Следи за языком, ты!

— О, и кто здесь будет «следить за языком»? Думаешь, ты стала принцессой только потому, что умница?

— По крайней мере, не ты.

— А ты следи за языком! Думаешь, если ваш брак сохранится, это принесёт только тебе выгоду? Он скоро станет наследным принцем! А значит, ты станешь наследной принцессой! Нет, даже больше — у тебя будет шанс занять место императрицы!

Слово «императрица» словно подстегнуло его ещё больше. Ему, должно быть, хотелось власти, которой он сможет обладать как брат императрицы.

Ах, он прямо пьёт эту «капусту» полными ковшами.

— Ты станешь самой высокой женщиной в этой стране! Ты же знаешь финансовое положение нашей семьи, верно? Канария, только ты — наша надежда.

— Меня не интересует место императрицы!

Сколько раз повторять? И разве финансовое положение нашего рода не пошатнулось изза твоих трат? Если чуть поэкономить...

Лицо Шепарда исказилось до ужаса.

— Ну вот ты не понимаешь! Если тебя разведут, что тогда будет? Твоя жизнь кончится! У тебя никчёмная семья, разведенкуто какую мужчина возьмёт? Если не хочешь, чтобы тебя заперли в монастыре, рожай наследника императору!

Мы были женаты почти десять лет, но у нас с Цезарем ни разу не было близости.

Когда я впервые вошла во дворец, мне едва было двенадцать, и Цезарю тогда было столько же. Двое детей, которых толкнули взрослые на супружескую постель, фактически просто спали под одним одеялом. И даже став взрослыми, мы не собирались иметь сексуальных отношений.

Если я тихо соглашусь на развод и он женится на той Лэнгстере, тогда всё пойдёт как надо. Нельзя же мешать авторскому сюжету.

Я не ответила, и Шепард встревоженно спросил:

— У тебя месячные идут?

Я не смогла ответить. Так растерялась, что на мгновение забыла, что у нас рядом находятся несколько служанок.

Это явно не разговор, который следует вести при посторонних.

— Даже на уродливую женщину мужчина, если она голая, всё равно возбудит…

— Сколько раз тебе повторять следи за языком? У тебя что, стрела в голову попала?

Я старалась держать приличия и говорить вежливо. Хотелось бы, чтобы он это оценил, но, к сожалению, лицо Шепарда всё больше наполнялось злобой.

— Я говорю это всё ради тебя, слушай!

Шепард вряд ли собирался выслушать меня. В конце концов, он всегда был таким.

Я решила, что быстрее будет отвести служанок, чем заставлять его замолчать, и направилась к ним.

Я отвела взгляд.

И заметила его. Чёрноволосого мужчину, прислонившегося к двери с перекрещенными на груди руками.

В голове всё побелело.

— Слушай меня, и смотри куда угодно, наглая девчонка! — прозвучал голос.

Время словно замедлилось.

Он встретился со мной глазами и медленно двинулся. Поднялся с двери, развёл руки, снял скрещённые на груди и шагнул ко мне уверенной, военной поступью.

Лай собаки звучал как фоновая музыка, гулко и настойчиво. Казалось, потолок закружился.

— Ты сейчас игнорируешь мои слова…

Щёлк.

Он положил руку на плечо Шепарда, и наконец фон замолк. Шепард попытался с раздражением оттолкнуть руку, но Цезарь открыл рот.

— Понимаю, что у вас действительно тесные семейные отношения, но, думаю, тебе не стоит давать советы по чужой супружеской жизни, барон Истер.

Это был голос Цезаря, который я слышала впервые за четыре года.

Глава 27 - Естественная красота

— Я понимаю, что вы с сестрой очень близки, но, думаю, давать советы о супружеской жизни чужой семьи вам не стоит, барон Истер.

Впервые за четыре года Цезарь выглядел совсем иначе.

От прежнего мальчишеского облика почти ничего не осталось.

Сказать, что он сильно изменился, но при этом остался тем же, звучало бы странно.

Разумеется, я узнала его с первого взгляда. Если только не страдать лицевой агнозией, невозможно не узнать человека, с которым провёл детство, пусть даже прошло всего четыре года.

— Что за… ты кто вообще…

К сожалению, мой брат его не узнал.

Впрочем, неудивительно. Видел он Цезаря как следует всего дважды — на скоропалительной свадьбе и на проводах перед отъездом.

Учитывая не слишком выдающийся ум моего брата, это не кажется странным.

Но хамство — это уже другое дело. Я нарочно громко произнесла его титул:

— Ве… Ваша императорская высочество!

Лишь тогда Шепард осознал, что происходит — его лицо побелело.

Как бы близки они ни были как брат и сестра, врываться в покои принцессы — да ещё и вести пошлую беседу, застигнутую самим принцем — недопустимо.

Если бы теперь я потребовала развода, возразить ему было бы нечего.

Однако сам Цезарь выглядел так, словно ничего не случилось.

Он бесстрастно отстранил Шепарда и сделал шаг ближе ко мне.

Когда он подошёл, мне пришлось поднять голову, чтобы встретиться с ним взглядом.

Вот это да, как же он вырос за это время. Впрочем, у мужчин с семнадцати до двадцати одного — время роста.

— Слышал, ты болела.

— Да… температура сильно поднялась… но мне жаль, что не смогла прийти на парад.

Цезарь посмотрел с лёгким недоумением.

— Почему ты вдруг перешла на официальную речь? Не к лицу тебе.

Потому что рядом со мной стоит одна «собачка», вот почему.

Если бы Шепард увидел, как я разговариваю с Цезарем по-дружески, он бы устроил скандал, убеждая меня «ухватиться за принца» любым способом.

Поэтому при нём я вынуждена держать с Цезарем видимую дистанцию.

Я бросила выразительный взгляд в сторону Шепарда. К счастью, Цезарь понял намёк.

— Уведите его.

— Есть.

Двое рыцарей, сопровождавших принца, тут же схватили моего дорогого «пёсика» под руки. Позади послышался лай и возмущённое бормотание, но я не обернулась. Цезарь тоже даже глазом не моргнул.

Бах! — дверь захлопнулась, и лай тут же стих.

Тишина заполнила комнату. Цезарь тихо усмехнулся и сказал:

— Что, стесняешься после стольких лет?

— …А?

Подожди… но если брата уже вывели, почему у меня в ушах до сих пор звенит, будто пёс лает? Я едва сдержала желание прочистить уши пальцем.

Похоже, Цезарь решил, что я просто смущаюсь разговаривать с мужем наедине, пока брат был рядом.

Господи, как его мысли вообще уходят в такие дебри? Что у него в голове творится?

Я уже открыла рот, чтобы сказать ему перестать нести чушь, но не успела.

Цезарь внезапно шагнул вперёд и крепко обнял меня.

— ?!

－Э-э, Ваша Высочество… минутку!

Это ведь уже было, да? Кажется, перед его отъездом, на приёме несколько лет назад.

Теперь же он стал выше — гораздо выше. А я была без каблуков, и мой нос уткнулся прямо ему в грудь.

По бокам стояли придворные фрейлины — и, разумеется, тут же начали ахать и шептаться.

Эй, вы там! Это вовсе не то, о чём вы подумали!

Слова «Отпусти немедленно» чуть не сорвались с языка.

Да просто он… выражает радость от встречи после долгой разлуки. Вот и всё. Примерно так же, как Харви — стоит ему увидеть меня, сразу бросается и облизывает всё лицо. Почему именно сейчас вспоминается Харви?..

— Даже не спросишь, как я вернулся?

— Хочешь, чтобы я поклонилась тебе до земли?

— Всё та же. Нисколько не изменилась.

－Даже если тебя бросить в воду, всплывёт хотя бы ротом, — добавил Цезарь.

Ну и ладно. Пару слов сказать — язык не отвалится.

— С возвращением.

На мои слова он долго не отвечал. А мне уже начинало не хватать воздуха — неплохо бы, чтобы он всё-таки отпустил.

— …Да, вернулся, — наконец выдохнул он.

Или мне показалось, или в голосе его послышалась лёгкая хрипотца.

Да, да, я рада, что ты цел и невредим, но, может, отпустишь? Всё-таки при слугах — неловко.

— До смерти устал я, а заболела в итоге ты, — пробормотал Цезарь, наконец отстраняясь.

А потом внезапно обхватил ладонями мои щёки и резко повернул голову то в одну, то в другую сторону. Что это вообще такое?

Его чёрные глаза прищурились.

— Лучше, чем прежде… но всё равно выглядишь бледно.

«Лучше, чем прежде»?

Как будто он видел меня, когда я лежала в жару. Но ведь я никого не принимала — все просьбы навестить отклонила, чтобы не заразить. Значит, сегодняшняя встреча — первая после его возвращения.

И тут меня осенило: тот большой, прохладный ладонь, что касался моего лица во сне…

Ага. Так это был он.

— Так это ты тогда? Зачем трогал лицо спящей?

— Ч-что? Понятия не имею, о чём ты говоришь, — пробормотал Цезарь, и его лицо тут же окрасилось румянцем.

Я-то ведь просто сказала наугад — а он так откровенно попался на крючок.

На его лице всё написано — даже пытаться притворяться бесполезно.

Вот ведь, делает вид, будто ничего не чувствует, а сам смущается до ушей.

Если уж пришёл проверить, сплю ли я спокойно, мог бы просто сказать прямо. Я, конечно, сделаю вид, что ничего не поняла… но улыбку сдержать невозможно. Сколько ему теперь — двадцать один? А всё такой же, по-детски очаровательный.

Моё довольное выражение он заметил сразу и поспешил сменить тему:

— Говоришь, уже здорова? Почему тогда выглядишь такой измождённой?

— Немного тяжесть в теле осталась, — призналась я.

— И зачем ты так ярко накрасилась? Тебе ведь это совсем не идёт.

Цезарь провёл ладонью по моей щеке.

Сбоку послышались восторженные «ой-ой» от служанок. Да не то вы подумали!

На его пальцах остался след пудры. Он хмыкнул, будто сам с собой разговаривая:

— Так вот почему лицо бледным показалось — ты просто слоем пудры намазалась.

— Цвет лица плохой, вот и пришлось краситься, — отозвалась я.

Причинно-следственная связь у него, как всегда, вверх ногами. Ничего не понимает в женском макияже, а ещё спорит.

Цезарь всмотрелся в моё лицо внимательнее, и между бровей легла морщинка.

— К тому же тушь потекла.

— Что?

Я удивлённо коснулась глаз — на кончиках пальцев остался чёрный след.

Ах да… когда Шеперд схватил меня за плечо, глаза защипало, и слёзы выступили.

В этом мире никто ещё не придумал водостойкую косметику, так что плакать было нельзя. Ещё немного — и выглядела бы как панда.

Цезарь сделал знак служанкам, которые чуть ли не хлопали от любопытства:

— Раз уж всё равно размазалось — перекрасьте заново.

— Но… мы тогда опоздаем на приём, Ваше Высочество.

— Это мой приём. Главный гость имеет право опоздать.

Он произнёс это с такой ленивой самоуверенностью, что, наверное, кто угодно счёл бы его заносчивым. Усевшись на диван, он закинул ногу на ногу и стал наблюдать, словно надсмотрщик.

— Миледи, позвольте, я поправлю макияж, — обратилась ко мне служанка.

— Хорошо.

— Есть ли стиль, который вы предпочитаете? — уточнила она… почему-то, глядя не на меня, а на Цезаря.

Прекрасно. Рисуют, значит, на моём лице, а мнение спрашивают у него.

Само собой, он в женском макияже ничего не смыслит, но догадливая служанка начала быстро перечислять разные стили и варианты.

Цезарь слушал, слушал — и, кажется, не понял ни слова. В конце концов, махнул рукой, прерывая поток объяснений:

— Сделай как можно естественнее.

— Но, Ваша Светлость, сегодня госпожа выглядит уставшей, может, стоит добавить цвета…

— Всё равно её естественное лицо самое красивое.

Вот уж действительно — типичная цезарьева логика.

Он, кажется, сам понял, что сказал нечто неловкое, — резко отвёл голову в сторону, словно пряча смущение.

С моего ракурса лица его видно не было, но я готова была поклясться: уши у него сейчас ярко-красные.

Ну… знаешь, спасибо, конечно, за комплимент, что «без макияжа я лучше», но давай будем честны — это, мягко говоря, преувеличение.

Тем временем на нас посыпались взгляды.

Впрочем, для жены принца быть под прицелом чужих глаз — дело привычное.

Но даже я не припомню дня, когда внимание было настолько откровенным.

Триумфальное возвращение принца и его законная супруга, о которой уже вовсю шепчутся, будто она скоро станет «бывшей».

Интрига, достойная салонных пересудов.

Любопытство и злорадство — ровно пополам.

Я буквально чувствовала, как эти взгляды щекочут кожу, прожигают висок.

— Давненько такого не было, — заметил Цезарь.

— Что именно?

Как только мы вошли в зал, он ответил,

— Что ты снова моя партнёрша.

Последние четыре года моим партнёром на балах был Ноа.

К счастью, у него не было ни жены, ни невесты.

Если бы иначе — моим спутником стал бы Шеперд.

Один только мысленный образ этого кошмара заставил меня вздрогнуть.

— Ты чего дрожишь? — удивился Цезарь.

— Просто… представила жуткую картину.

Если бы мне пришлось идти под руку с тем самым «псинкой» и мило улыбаться публике, я бы, пожалуй, сбежала из дворца, не раздумывая.

Нет, Ноа был настоящим спасением — добрый, рассудительный, без лишних притязаний.

И вот, пока я мысленно благодарила судьбу за его существование, к нам подошёл кто-то.

— Ах! Ваше Высочество!

Перед нами остановился высокий мужчина в военной форме.

Лицо показалось смутно знакомым… но через мгновение я поняла, кто это.

Глава 28 - Грязные слухи

— Не хотел приходить, а всё же явился, Миллер.

— Просто хотелось взглянуть, как проходят придворные балы, — с ленивой усмешкой ответил тот. — И, признаться, не пожалел: не ожидал, что угощения здесь окажутся столь изысканными. А ещё, когда вы, Ваше Высочество, так щегольски нарядились — прямо истинный принц крови, не иначе.

— Только что сказал нечто, за что можно попасть под суд за оскорбление императорской семьи.

— Эй, вы же меня простите, правда? — лукаво улыбнулся Миллер. — Кстати, эта дама... кто она?

— Канария Истер. Моя жена, — спокойно произнёс Цезарь.

— А.

В тот миг, когда Цезарь представил меня как свою супругу, я едва удержалась от смеха. По документам мы уже девятый год как муж и жена, но неловкость между нами всё ещё витала в воздухе, словно первый день брака.

Сдержаться мне помогло лишь одно — как только Миллер услышал моё имя, в его карих глазах мелькнула острая искра враждебности.

«Что я ему сделала?..» — с невольной обидой подумала я.

Стоило мне опустить взгляд, как вокруг послышались приглушённые шепоты:

— Сегодня всё-таки пришла. Вон, смотрите — там она.

— Раз на церемонии победы не появилась, думал, и сегодня не явится.

— На банкет в честь победы не прийти было бы уже чересчур.

— Но разве не забавно? Даже Её Величество Императрица прибыла, а она и носа не показала.

«Вот так и знала... Конечно, обсуждают. Все как один.»

Я ожидала этого, поэтому удивления не было ни на йоту. Бросив короткий взгляд на шепчущихся аристократов, я вновь перевела глаза на Миллера.

На его лице смешались настороженность и явная неприязнь.

Причину этой вражды можно было не спрашивать — и так ясно. Ему, верному подданному своего господина, пришлось мириться с тем, что тому навязали в жёны женщину, которую считают главным политическим противником, да ещё и ту, что даже на торжественную церемонию не явилась. На его месте я бы тоже не испытывала восторга.

«И всё же... хотелось бы поладить. Но как?»

— Рад встрече, — произнёс он, отчётливо, будто читая строки из учебника. — Миллер. Без фамилии.

Тон его не содержал ни капли тепла.

Цезарь, кажется, тоже это уловил: его лицо слегка омрачилось, и в воздухе повисло натянутое, почти зримое напряжение.

Когда ситуация начала накаляться, я поспешно выкрикнула:

— Лорд Миллер! Мы ведь уже знакомы, не так ли?

Мгновенно на его лице появилось полное замешательство — будто он хотел спросить, с чего я вдруг решила притвориться знакомой.

Но я-то точно помнила. В детстве, когда я сопровождала Цезаря за пределы дворца, мы встретили одного из наёмников. И тогда Цезарь назвал его по имени — Миллер. С тех пор прошло девять лет, черты лица уже подзабылись, но два этих слога я помнила отчётливо.

— Мы ведь встречались тогда! Ну, на рынке! — воскликнула я.

Карие глаза мужчины дрогнули в растерянности, как будто он пытался вспомнить, но не мог уловить нить воспоминания. Похоже, плохая память у него так и осталась.

Я решила объяснить подробнее:

— Это было лет девять назад. Цезарь… то есть, Его Высочество искал меня. Разве не помните? У меня ведь очень необычный цвет волос — трудно забыть.

— А! — воскликнул он, будто что-то наконец вспомнил.

— Не уверен, что это было девять лет назад… но да, что-то припоминаю. Как-то Его Высочество прибежал, попросил помочь найти одну девчонку с розовыми волосами, которая куда-то пропала. Так это были вы, Ваше Высочество?

— Верно. Это была я, — подтвердила я.

— А! Теперь вспомнил! — оживился Миллер. — Я же тогда подшучивал над Его Высочеством, мол, он за руку с любимой девушкой гулял…

— Миллер! — резко оборвал его Цезарь.

Я скосила взгляд в его сторону. На лице Цезаря читалось явное замешательство. «Похоже, есть какая-то история, о которой я не знаю», — подумала я.

Миллер ухмыльнулся с притворным извинением:

— Да-да, молчу, молчу. Просто не ожидал, что той девушкой окажется вы, Ваше Высочество. Какая у вас, должно быть, отличная память. Всё-таки прошло девять лет…

Ответил за меня Цезарь:

— Было бы ошибкой считать, что у всех память столь коротка, как у тебя.

— Эх, Ваше Высочество, вот уж кто не упустит случая поддеть, — засмеялся Миллер.

По лёгкости их обмена репликами я поняла, что они довольно близки. Это стало ещё одной причиной постараться наладить с ним отношения.

— Я тоже не ожидала, что встречу вас снова, — добавила я.

Раз у него нет фамилии, значит, титула рыцаря он пока не получил. Но раз уж награды за военные заслуги ещё не завершены — всё впереди.

«Не бывает людей, которые не любят, когда их признают», — подумала я, замечая, как его жёсткое выражение лица постепенно смягчается.

…Подождите. Это не слишком ли просто? Разве можно так легко расположить к себе человека?

Может, всё дело в его простодушии и отсутствии настороженности… но он оказался на удивление податливым. Жаль, что остальные не такие — с ними всё куда сложнее.

— Кстати, Ваше Высочество, — сказал Миллер, бросив взгляд через плечо, — нужно бы пройти со мной.

Я проследила за его взглядом — за его спиной стояло несколько мужчин, явно военных.

Они о чём-то беседовали, а я, окинув взглядом собравшихся, заметила множество незнакомых лиц. Вероятно, это были те, кто сопровождал Цезаря в походе.

Он взглянул на меня с лёгкой тревогой и спросил:

— Ты немного подождёшь здесь, ладно?

— Думаешь, я десятилетняя девочка? — отозвалась я привычно-дружеским тоном, и тут же поняла, что ляпнула лишнее. Глаза Миллера, стоявшего рядом, распахнулись от удивления. К счастью, он не сказал ни слова, лишь уставился с округлившимися глазами.

Я тихонько коснулась локтя Цезаря и прошептала:

— Не волнуйся, иди.

— …Подожди здесь.

— Не беспокойся, всё будет хорошо, — уверенно повторила я.

Однако он всё равно выглядел обеспокоенным: его взгляд то и дело возвращался ко мне, будто он не мог заставить себя уйти.

Хотя я сказала, что всё в порядке, на деле мне было немного не по себе. Стоило остаться одной, как любопытные и недоброжелательные взгляды, и раньше чувствовавшиеся на себе, теперь стали откровенно навязчивыми.

Я сделала вид, будто ничего не замечаю, и спокойно взяла одно из угощений. «Есть — значит жить», — сказала бы я себе.

К тому же возможность отведать еду из дворцовой кухни мне выпадала нечасто. Стоит наслаждаться, пока можешь. Игнорируя прожигающие взгляды, я положила на язык хрустящую канапе.

Свежесть лосося была восхитительна. Настолько, что я почти забыла о надоедливых перешёптываниях вокруг. Разве что тугой корсет мешал насладиться этим пиршеством в полную силу.

Запив еду глотком вина, я заметила, как ко мне направляется Ноа.

«Ну конечно, только ты и можешь спасти ситуацию», — подумала я с облегчением.

— Сестра, чем ты тут занимаешься, такая вся одинокая? — спросил он, усмехнувшись.

— Одинокая? — я приподняла бровь. — Я, между прочим, наслаждаюсь изысканной кухней.

— По крайней мере, бодрость духа у тебя на высоте, — ответил он, хоть в голосе и не чувствовалось особого энтузиазма.

Я уже собиралась спросить, что он имеет в виду, как вдруг за несколько метров от нас раздались тихие перешёптывания. Речь, как ни странно, шла обо мне и Ноа.

— Смотри-ка, Второй принц и Её Светлость, похоже, весьма близки.

— Ещё бы. Ведь покровительницей Её Светлости является сама императрица.

— Говорят, пока супруг Её светлости был на фронте, принц заменял ему партнёра на приёмах… хм, похоже, весьма убедительная замена…

— Не думаю, что у них отношения чисто платонические, — раздался чей-то голос.

— Ох, что вы такое говорите! — воскликнула дама с жеманным смешком. — Возможно, это всего лишь проявление доброты.

— А я, пожалуй, соглашусь с графом, — вставил другой.

Их шёпот был достаточно громким, чтобы услышали все, включая нас с Ноа. Тот нахмурился и злобно покосился в их сторону. Стоило его взгляду задержаться, как вся компания поспешно отвела глаза, притворившись, будто обсуждает погоду.

«Вот уж действительно, — раздражённо подумала я, — если уж шепчетесь, так делайте это там, где вас никто не услышит. С чего бы вдруг заговор о погоде в закрытом зале?»

— Не обращай внимания, — сказала я тихо.

— Как тут не обращать?! — вспыхнул Ноа. — С чего они вообще решили, будто я... будто я с тобой?! У меня, между прочим, тоже есть вкус!

— Не кажется ли тебе, что ты злишься не совсем по адресу? — хмыкнула я.

Я уже хотела привычно ущипнуть его за руку, но вовремя вспомнила, что нас видят.

— Вот, лучше попробуй это, — примирительно сказала я, поднося ему канапе. — Сегодня лосось особенно вкусный.

Я просто вела себя как обычно, но почему-то почувствовала, как вокруг снова поднялся лёгкий шумок.

«Хм. Видимо, со стороны это выглядит двусмысленно», — пронеслось в голове.

— Видишь? Я же говорил, — донёсся до меня чей-то приглушённый голос.

— Ах, ах, кто бы мог подумать! — вторила ему дама с жеманным смешком.

«Эй вы, господа сплетники, — мысленно вздохнула я, — это вовсе не то, о чём вы думаете.»

Но, разумеется, я не сказала этого вслух. Если реагировать на каждую глупую сплетню в свете, можно и рассудок потерять.

— Может, найдём место поспокойнее? — предложил Ноа.

— Согласна, — кивнула я, взяв с подноса бокал вина.

Мы отошли в самую дальнюю часть зала — туда, где почти не было людей.

«Ах да, — вспомнила я, — Цезарь же велел мне не уходить… Но ничего. Не пятилетняя же я, в самом деле.»

Мы остановились у стены. Я облокотилась и, мельком глянув на Ноа, спросила:

— Кстати, а где твоя партнёрша? Почему ты здесь один?

— Леди Персенэ, — ответил он, пожав плечами. — Подруга у неё из-за границы вернулась, вот она и болтает с ней без остановки. Меня, похоже, даже не заметила.

Леди Персенэ… Она ведь считалась главной кандидаткой в невесты второго принца.

— Значит, ты уже в возрасте для брака, — заметила я.

В королевской семье обычно обручались ещё в середине подросткового возраста, а женились вскоре после совершеннолетия. То, что Ноа до сих пор оставался без невесты, было исключением — он категорически отказывался от браков по расчёту.

«Не желаю жениться без любви», — говорил он. Забавно, как романтично для того, кто родился у императора и императрицы.

— А ведь ты сам говорил, что против браков по расчёту, — напомнила я.

— Да, — усмехнулся он. — Но, если подумать о тебе и брате… вы ведь, кажется, неплохо ладите. Так что я вот думаю: может, и мне стоит попробовать. Может, в этом есть своя прелесть.

— Вот как… — тихо произнесла я.

«А я ведь скоро собираюсь развестись…»

Эти слова едва не сорвались с языка, но я сдержалась. Не стоит портить настроение откровениями о собственном браке. Тем более, если речь о леди Персенэ — она и правда подходящая партия.

Мы стояли у стены, ведя неспешный разговор, когда оркестр заиграл первые ноты вальса.

— Начинается танцевальное время, — заметила я.

Ноа протянул мне руку.

— Здесь становится скучновато. Потанцуем?

— Почему бы и нет, — улыбнулась я и вложила ладонь в его руку.

Некоторые в свете считали дурным тоном, если партнёрша выходила на первый танец не с собственным спутником, но я сомневалась, что Цезарь относится к их числу. Он не из тех, кто ревнует по пустякам — слишком рассудителен, слишком сдержан.

К тому же… Ноа мне ведь почти брат. Разве мог Цезарь возражать?

Если уж кому и следовало бы беспокоиться, так это истинной партнёрше Ноа.

— Твой брат, думаю, не станет возражать, — заметила я. — А вот тебе не страшно? Вдруг леди Персенэ решит отомстить тебе по-женски — парой звонких пощёчин?

Ноа усмехнулся, совершенно невозмутимо ответив:

— Пусть решает как хочет. Всё равно ей до меня нет дела.

«Как же легко он это сказал…» — с грустью подумала я.

Говорить о своей будущей жене с таким безразличием… Даже не боль, а усталость проскользнула в его голосе.

Но я лишь молча вздохнула и кивнула.

— Тогда пойдём.

Мы направились в бальный зал, где искрился свет люстр, и звуки вальса плавно заполняли пространство.

Я взяла его за руку — и под ногами ожило полотно из блеска, музыки и тихих шорохов платьев.

Глава 29 - То самое место

Женщина, которой уже исполнился двадцать первый год, почему-то казалась такой, словно её оставили на берегу, как беззащитного ребёнка. Оставить её одну было невозможно — сердце не давало покоя.

Из-за этого слова человека перед ним почти не доходили до ушей. Цезарь делал вид, что внимательно слушает, но украдкой поглядывал в сторону.

В поле зрения попалась Канария, аккуратно перекусывающая маленькие кусочки. Её манера есть напоминала белку, увлечённую пищей.

В такой ситуации, когда все взгляды сосредоточены на тебе, спокойно есть — редкое умение. Но непонятно было, был ли у неё железный характер или это была наглость.

— Так значит, на предстоящем Дне основания государства… Ваше высочество? — спросил он, с трудом возвращая внимание к разговору.

На мгновение отвлёкшись на её еду, он упустил нить беседы. Цезарь снова собрал мысли и устремил взгляд прямо перед собой.

— Извини, на чём мы остановились? — тихо сказал он.

— Говорю о мероприятии в честь Дня основания государства. Наверное, в тот день император… — продолжала собеседница.

Хотя человек перед ним старательно рассказывал, Цезарь почти не слушал.

Он заметил, как к Канарии подошёл его младший брат Ноа. Рядом с кем-то ей было спокойнее, и это слегка утешало.

— !

В этот момент она осторожно положила кусочек еды в рот Ноа. Действие выглядело удивительно тепло и дружелюбно. На мгновение Цезарю показалось, что он что-то неправильно увидел.

— …Ваше высочество, возможно, вы плохо себя чувствуете? — робко спросил он.

— Ах, извини. Немного устал, — ответил он, стараясь успокоиться.

Цезарь вновь обдумал увиденное.

"В конце концов, ничего особенного", — промелькнуло в голове.

Она не обнимала его, а всего лишь положила ему в рот канапе. Такое он видел ещё в детстве.

Когда он был совсем маленьким, он даже наблюдал, как она дремлет на одной кровати. Это было совершенно естественно и незначительно.

Если и есть проблема, то только в том, что выглядело чересчур дружелюбно. Но это было лишь его субъективное ощущение.

"Ничего особенного. Да, ничего особенного", — убеждал он себя.

Так думал Цезарь. По крайней мере, до этого момента.

Он снова сосредоточился на разговоре. Точнее, пытался сосредоточиться.

Человек перед ним лепетал о своих мыслях, так медленно, что Цезарю хотелось спросить, почему это так, но он сдержался.

Лишь через примерно тридцать минут диалог прервался. Цезарь, переведя дух, украдкой посмотрел в сторону, где была Канария.

Но там никого не было. Ни Канарии, ни Ноа.

"Куда они делись?" — промелькнуло у него в голове.

Внимательнее разглядеть их он не успел — к нему сразу же обратились другие. Раздражение росло, но игнорировать их было невозможно.

Цезарь смог освободиться от всех только спустя долгое время. Позже он начал искать Канарию глазами, стараясь понять, куда она могла исчезнуть.

Цезарь искал Канарию там, где она обещала ждать его… но её и след простыл.

«Она ведь сказала, что останется здесь.»

Нашёл он её далеко от того места — в освещённом бальном зале, где под мерцающими люстрами девушка кружилась в паре с Ноа. Он не слышал, о чём они говорили, но её улыбка — искренняя, тёплая — бросалась в глаза.

Они вращались по залу, то соединяя руки, то вновь сближаясь в плотном танцевальном рисунке.

Цезарь наблюдал за этим от первой ноты до последней.

И — по непонятной ему самому причине — злость внутри только росла. Причём довольно ощутимая.

Он всегда считал, что первая танцевальная пара — пережиток стариков, скучное суеверие. Но сейчас…

Когда партнёром Канарии был его сводный брат, — об этом он даже не вспоминал.

Скрестив руки на груди, он стоял и смотрел, мрачно и неподвижно.

Наконец звонко смолкли последние такты вальса. Канария вышла из зала — и тут же заметила его. Глаза девушки широко распахнулись.

— Цезарь!

Она поспешила к нему.

***

Мы с Ноа разошлись после одного танца — мне хотелось передохнуть. Не скажу, что я слабая, но проклятый корсет давал такой дебафф, что вздохнуть полной грудью было уже подвигом.

Оглядываясь в поисках свободного стула, я вдруг увидела Цезаря. Он стоял всего в нескольких шагах, скрестив руки, и смотрел прямо на меня.

У него был такой недовольный вид, что я непроизвольно вздрогнула.

Сколько он уже здесь стоит?

Я радостно позвала его и подбежала:

— Цезарь!

Но выражение его лица ясно говорило: чтото ему не нравится.

«Ну почему он никогда не скажет это вслух? Почему я должна угадывать каждый раз?»

Я попыталась мысленно перебрать возможные причины, почему он сердится.

Вопервых: он сказал мне подождать на месте, а я ушла. Если это причина… ну, это смешно. Я же не собака на привязи!

Вовторых: я свой первый танец провела с Ноа, а не с ним. Пару лет назад он уверял, что эта традиция — пережиток и глупость, но… кто знает, может, переосмыслил?

Втретьих: и то, и другое вместе.

У Цезаря характер холодный и внешне спокойный, но в мелочах он обижался удивительно легко. Стоило спросить его: «Ты обиделся?» — и всё, он обижался ещё больше.

Не понимаю, почему он так ненавидит это слово. Гордость принца?

— Почему ты опять оби… кхм. Почему ты злишься? — осторожно спросила я.

— Я не злюсь.

Вот только лицо говорило обратное.

«Ладно. Если действительно рассердился, сам скажет.»

Сделав вид, что ничего не замечаю, я легко взяла его под руку. Он едва заметно вздрогнул, но не отстранился.

— Я сейчас иду на террасу. Пойдёшь со мной?

Существует поговорка: «Нельзя плюнуть в улыбающееся лицо». И, как и следовало ожидать, Цезарь следовал за мной, куда бы я ни шла.

Ещё минуту назад мне хотелось ущипнуть его за руку от злости, а теперь эта картина казалась милой. Интересно, не так ли чувствует себя наседка, когда цыплята следуют за ней?

Я открыла дверь ближайшей террасы. К счастью, никого там ещё не было.

И тут Цезарь внезапно задал вопрос:

— Ты знала, что придёшь сюда?

— А?

Он немного колебался, затем продолжил:

— Это же то самое место, тогда…

— Тогда то где?

— Ну… за несколько дней до моего отъезда… не помнишь?

Я долго пыталась вспомнить, о чём он говорит, и наконец поняла.

Сегодняшний приём проходил в зале Эрнандес, а четырёхлетняя праздничная вечеринка в честь победы, скорее всего, тоже была там… наверное.

Зал Эрнандес открывают только для мероприятий, связанных с королевской семьёй. Наверное, и та вечеринка проходила здесь.

Я вошла туда просто потому, что это было ближайшее место, и не думала ни о чём. Хотелось рассказать правду, но я воздержалась.

Возможно, ему приятно, но нет нужды сообщать это. Иногда существуют и «чистые белые лжи».

— Ах, это то место, где ты тогда плакал?

Цезарь нахмурился, отвечая, но в голосе прослеживалась лёгкая дрожь:

— Я? Когда?

— Ты меня обнял, и плакал. Ты обещал вернуться живым.

— Я не помню, чтобы плакал!

— Хм, ладно. Раз ты так говоришь, пусть будет так.

Я помнила его дрожащий голос, а он делал вид, что не помнит. Тогда я похлопала Цезаря по плечу и вспомнила, что позже от стыда придётся швырнуть одеяло.

Мир перевёлся бы: кто бы мог подумать, что у меня такая хорошая память.

Но если продолжать дразнить его дальше, он точно обидится, поэтому я больше не стала затрагивать эту тему.

Когда я замолчала, Цезарь тихо подошёл и сел рядом.

Мы сидели плечом к плечу, глядя вниз на сад, и наконец всё полностью вспомнилось. Вид, открывавшийся за перилами в тот день, был точно таким же, как сейчас.

Получается, я действительно вошла кудато наугад, а оказалась именно там. Странное ощущение.

Пух!

Тёмное ночное небо озарили вспыхнувшие фейерверки. Похоже, за пределами дворца тоже шёл праздник.

Фиолетовые и оранжевые огни один за другим взлетали и рассыпались наверху. Зрелище было настолько завораживающим, что я застыла, забыв обо всём.

Именно в этот момент Цезарь едва заметно накрыл мою ладонь своей. Я так засмотрелась на огни, что почти пропустила, как он взял меня за руку.

Неловкая тишина опустилась между нами.

Мы ведь уже шли сюда, держась под руку; танцуя, касались куда ближе; да и вообще — несколько лет спали на одной кровати. Но… вот так сидеть, чтобы он держал меня здесь за руку… Разве это не создаёт странное настроение?

Я взглянула на него краем глаза. Он смотрел прямо на меня. Неудивительно, что у меня будто щёку начинает щекотать.

Чтобы не повернуться к нему и случайно не встретиться взглядом, я даже напрягла шею. Сейчас, если наши глаза пересекутся, я точно растеряюсь.

Не отводя взгляда от сада, я заговорила:

— Так… действительно становится ясно, что ты вернулся.

К счастью, голос не дрогнул.

— Это и правда конец.

И моей жизни здесь тоже.

Каждый раз, когда думала, что скоро покину дворец, чувство было странным. Немного облегчение, немного грусть; вроде бы радость — и одновременно тоска. Всё в душе путалось.

— А я всё ещё не могу это осознать.

— Что?

— Что я выжил… и что вот так сижу рядом с тобой.

Почему то звуки его слов прозвучали слишком… мягко. Хотя нет, наверное, просто показалось.

Глава 30 - Вернутся живым...

— Тогда… ты даже представить себе не можешь, как отчаянно мне не хотелось уезжать. Я доходил до мысли отказаться от права наследования престола — отбросить всё к чертям — лишь бы умолять позволить мне просто жить тихо и незаметно рядом с той женщиной.

— Тогда почему ты этого не сделал?

— Как ни думай, она была не из тех женщин, которым можно оставить хотя бы семя раздора. Я пришёл к выводу, что другого пути, кроме как идти ей наперекор, просто не существует.

Я и во сне не могла представить, что у него были подобные мысли, и потому внутренне испытала лёгкое потрясение. Ведь тот Цезарь, которого я знала, Евгению по-настоящему ненавидел.

Настолько, что казалось: он скорее выбрал бы смерть, чем склонил перед ней голову.

— Я… не думала, что ты мог рассуждать так.

— Всё это уже в прошлом. Теперь не имеет значения. Разве не говорят, что пережитые страдания со временем неизбежно приукрашиваются?

Произнеся это, Цезарь усмехнулся — устало, с ноткой самоиронии.

— Хотя, если быть до конца честным… всё ещё не закончено.

— Это правда.

Мы лишь заняли более выгодную позицию, но сама борьба ещё далека от завершения. Императрица и её род по-прежнему крепко держатся, а более половины Совета старейшин всё ещё стоят на их стороне.

И всё же, если мы заключим союз с Ланкастером и одержим победу на грядущих выборах в Нижнюю палату, дальнейший путь станет заметно спокойнее.

В этой стране существовал любопытный орган — так называемый Совет старейшин. Проще говоря, нечто вроде парламента. Он, конечно, не был точной копией парламента из мира моей прошлой жизни, но имел с ним немало общего.

Совет старейшин делился на Палату знати и Палату простолюдинов — их также называли Верхней и Нижней палатами. Палата знати, как нетрудно догадаться, состояла исключительно из аристократов.

Причём депутатские места там передавались по наследству. Ещё более поразительным было то, что количество голосов различалось в зависимости от рода.

Чем выше статус дворянского дома, тем больше голосов он имел; чем ниже — тем скромнее был его вес.

А затем — Палата простолюдинов. Как следует из названия, она состояла из представителей простого народа. В отличие от знати, их места не наследовались — депутатов выбирали на выборах в каждом округе.

Изначально этот институт создавался для того, чтобы дать простолюдинам возможность участвовать в политике… но соблюдается ли этот благородный замысел в наши дни — вопрос открытый.

В большинстве случаев, получив финансирование на выборы от знатных домов, такие депутаты в итоге становились лишь их покорными слугами.

Разумеется, сейчас подавляющее большинство членов Палаты простолюдинов находилось под покровительством дома Пархам.

— Когда я был на южных землях…

— М?

— Я думал об этом десятки раз… нет, что там десятки — сотни, тысячи раз. Обязательно вернуться живым… обязательно выжить…

Бах! Бабах!

Цезарь смазал конец фразы так, что разобрать слова стало невозможно. Его речь и без того была не слишком чёткой, а тут как раз в небе разорвался фейерверк, заглушив последние слова.

«Обязательно вернуться живым — чтобы что?»

«Чтобы отомстить императрице?..»

Вероятно, смысл был именно таким.

Ну да… скорее всего.

Что же теперь делать. Ноа будет плакать и умолять спасти его мать………………

Но это всё случится ещё не скоро, а сегодня был день празднования победы.

Разве нельзя хотя бы сегодня, не задумываясь о будущем, просто насладиться победой? Я и раньше замечала в себе склонность к трудоголизму, но, похоже, за это время она только усилилась.

— Не думай о сложном, просто как следует отдохни сегодня. С завтрашнего дня дел и так будет невпроворот.

Награждение за заслуги, распределение трофеев и прочее.

Вероятно, будет так много дел, что и глазом моргнуть не успеем.

Я сбросила тесные туфли и удобно откинулась на спинку кресла. Тут же последовали нравоучения от Цезаря.

— Я же говорил тебе не разуваться где попало? Сколько раз мне повторять?

— Такое будешь говорить после того, как сам хоть раз наденешь женские туфли! Гарантирую, ты и десяти минут не выдержишь.

Как я уже говорила, женские ноги считаются той частью тела, которую следует скрывать. Лично мне это не слишком понятно.

А уж тем более я не понимала, почему Цезарь говорит такие вещи. Ведь здесь были только он и я, и мои босые ноги он видел уже десятки раз.

Это было совершенно естественно. Нельзя же спать, не снимая обуви. Как-никак, мы ведь не раз делили одну и ту же постель.

Я ответила так, словно это пустяк.

— И в чём проблема? Здесь же только ты.

На этот мой ответ губы Цезаря плотно сжались. Похоже, возразить было нечего — ведь я сказала правду.

Отбившись от зануды, я устроилась поудобнее и продолжила смотреть фейерверк. Он взрывался без перерыва уже довольно давно……………… Интересно, с бюджетом всё в порядке? Это ведь наверняка недёшево.

Пока я размышляла о таких пустяках, время шло. Цезарь не произнёс ни слова вплоть до самого момента, когда вышел с террасы.

К слову сказать, осознание того, что брошенное мною вскользь «здесь же только ты?» может быть истолковано как «только тебе можно это видеть», пришло ко мне значительно позже.

***

Я проснулась, когда солнце уже почти стояло в зените. Всё потому, что празднование победы накануне затянулось до поздней ночи.

Развлекаться до рассвета, а просыпаться ближе к обеду на следующий день — это обычный распорядок жизни аристократов. Так что я вовсе не была какой-то особенно ленивой.

После позднего бранча я переоделась. Примерно в это время мне сообщили, что моя биологическая мать собирается навестить меня.

— Сегодня?

— Да, она сказала, что придёт около четырёх часов дня.

— Вот уж…

Эта семейка что, считает императорский дворец собственной спальней? Разве нельзя хотя бы за день предупредить о визите? Меня накрыла волна раздражения.

Но отказать матери в визите было невозможно…

У меня не было веской причины отказаться. К тому же мой график был крайне свободным. Мне оставалось лишь принять её визит.

— В такой день мне бы следовало слечь с болезнью. А не участвовать в церемонии победы.

— Если госпожа услышит это, ей будет обидно.

— Хм. Пусть обижается.

Я уже сейчас словно слышала у себя в ушах то, о чём она будет говорить. Наверняка речь пойдёт о моём будущем положении.

— Какие закуски подготовить?

— Молочный чай.

Баронесса Истер терпеть не могла чай с молоком, считая его мутным. На мой ответ Эни тихо усмехнулась.

— Хорошо, тогда приготовим молочный чай.

— И торт приготовьте о-очень сладкий.

Вряд ли это заставит её уйти раньше, но пусть это будет моей маленькой пакостью.

Наконец настал четвёртый час пополудни, и я, волоча ноги, направилась в гостиную. Стоило мне сесть, как она начала разговор — и вступление ни на йоту не отличалось от ожидаемого.

— Как ты поживаешь?

— Да, разумеется, хорошо. А с чего бы мне жить плохо?

— Тогда это радует. Но важнее другое — дело касается тебя и твоего мужа………………

Мать заговорила тише, понизив голос.

Очевидно, сейчас пойдёт разговор, который неловко слышать посторонним. Я жестом велела всем служанкам выйти.

— Говорите, мама.

— Развода нужно избежать любой ценой. Ты понимаешь, о чём я? Да?

Как и ожидалось.

Я ответила с крайне затруднённым видом, словно вот-вот расплачусь.

— Но я почти ничего не могу с этим сделать……………… Решение зависит не от меня, а от Его Величества Императора и Его Высочества Принца. Вы ведь и сами это знаете, мама.

— Нет. Нет. Есть одна вещь, которую ты можешь сделать.

Мне стало страшно — я боялась, что она опять выдаст что-то совершенно нелепое. У неё был талант мыслить в самых абсурдных направлениях.

Она достала из-под стола одну розовую подарочную коробку. Небольшую, аккуратную, с красной ленточкой.

— Это?

— Это подарок от меня. Открой.

Честно говоря, мне совсем не хотелось её открывать. По ходу разговора я уже примерно представляла, что там может быть.

— Спасибо за подарок, но я бы хотела отнести его в свою комнату и спокойно открыть там………………

— Канна, мне бы очень хотелось, чтобы ты открыла его прямо сейчас.

— Да-а………………

Похоже, она не собиралась уходить, пока я этого не сделаю.

Ну, если я этим не воспользуюсь — и ладно. Я развязала красную ленту и открыла коробку.

И замолчала.

Внутри лежало чрезвычайно откровенное нижнее бельё. Такое, что даже непонятно, как его надевать…

Форма была такая, что даже не было понятно, как это вообще надевать.

Я так и знала. Наверное, стоит радоваться уже тому, что в этом хотя бы нет любовного зелья. Я крепко зажмурилась.

Не знаю, как она истолковала то, что я закрыла глаза, но она продолжила, улыбаясь так, будто считает это милым.

— Хо-хо. Нечего стесняться. Это всего лишь одежда, чтобы покорить сердце мужа.

— Вы это к чему?

— Ведь день супружеского соединения уже не за горами. Покори сердце принца. Во что бы то ни стало умоляй его не разводиться. Мужчины слабы перед женскими слезами.

Если я в таком белье войду в спальню, Цезарь, скорее всего, покатится со смеху. Скажет, что за вид, и будет смеяться до упаду. Может, даже потеряет сознание от смеха.

Мне уже мерещился в ушах его громкий хохот. Я не хотела вписывать такую чёрную страницу позора в свою жизнь.

Я поспешно закрыла крышку коробки. Было неловко продолжать на это смотреть.

— Ох, тебе не понравилось?

А как будто могло понравиться?

— Мама.

— Да, говори.

— Мне кажется, вы витаете в пустых мечтах, поэтому скажу прямо. Вместо того чтобы напрасно упираться и твердить, что не хотите развода, а потом быть обвинённой в каком-нибудь преступлении и изгнанной, лучше просто собрать отступные и спокойно развестись по соглашению. Понимаете?

— Ка… Канна?

— С самого начала дочери провинциального барона не подходило положение жены принца. А теперь, когда Его Высочество укрепил свои позиции, — тем более. Чрезмерная жадность всегда приводит к беде.

Так что перестаньте приходить ко мне и докучать!

Я не понимаю, почему и мать, и старший брат так со мной носятся. Решение о разводе принимаю не я, а император.

Так что если уж хочется настаивать, пусть подают прошение об аудиенции. Правда, за последствия я отвечать не буду.

— Не говори так. Почему это у тебя нет права? Ваш союз с принцем — священная клятва, данная перед богом. Даже Его Величество Император не может расторгнуть её безо всякой причины!

— Вот эту самую «причину» они как-нибудь да придумают. Взятка? Хищение? Прелюбодеяние? Самое вероятное — взятка.

— Как ты можешь говорить такое?!

Мать, потрясённая, прикрыла рот рукой.

Глава 31 - Упущенный союз

Я не могла понять, почему это должно было быть чем-то удивительным. В моей голове уже сразу возникло несколько возможных сценариев.

И если император решит, что я мешаю задуманному им плану, он вполне способен осуществить один из этих сценариев.

Если зря проявить жадность, можно и вправду лишиться головы. Представив себе худший исход, я содрогнулась всем телом.

— Не стоит быть настолько жадной! И прекратите уже торговать собственной дочерью. Вы вообще знаете, что люди шепчут у вас за спиной?

Я не хотела заходить так далеко. Но стоило мне произнести слова «торговать дочерью», как лицо баронессы застыло от шока.

— Т-ты… как ты можешь говорить мне такое?

— А что? Я сказала что-то неправильное?

— Канна…!

Я решила, что нужно немного её встряхнуть, поэтому сказала это довольно жёстким тоном. В её карих глазах тут же навернулись слёзы.

…А?

Я была совершенно сбита с толку.

Не успела я что-то сказать, как баронесса всхлипнула и, словно бормоча, продолжила:

— Я… я просто хочу, чтобы ты, куда бы ни пошла, жила хорошо и чтобы к тебе относились с уважением.

Вскоре слёзы потекли ручьём. От неожиданности у меня буквально отвисла челюсть.

— Ты ведь знаешь… в этой стране разведённой женщине очень тяжело жить. Люди смотрят косо.

— С-сперва хотя бы вытрите слёзы…

— Я хочу, чтобы моя дочь, где бы она ни была, жила в почёте и роскоши. Если ты станешь женой наследного принца, то, по крайней мере, всю жизнь будешь носить красивые платья и есть дорогую еду…

Почему она вдруг изображает заботливую мать?! Мне хотелось закричать.

Я не понимала, как ей удаётся так точно надавить на самое слабое место. Как бы там ни было, факт оставался фактом: сейчас я находилась в теле её родной дочери.

Из-за этого когда-то я даже была благодарна тому, что дом Истеров считался полной развалиной без каких-либо семейных чувств.

По крайней мере, это позволяло мне меньше мучиться чувством вины за то, что я заняла место дочери — или младшей сестры.

— Я… я просто… хотела, чтобы моя дочь жила лучше, чем я, чтобы её нигде не унижали… вот почему я так сказала…

И заодно, между прочим, чтобы и самой жить получше?

Я не думаю, что её слова были полностью ложью. Как ни крути, в глубине души у неё наверняка было желание, чтобы родная дочь была счастлива.

Желание, чтобы дочери было хорошо — процентов на тридцать.

Желание самой пожить роскошно — процентов на семьдесят.

Примерно такое соотношение.

Я стиснула губы и начала кусать их. Когда баронесса ведёт себя так, это становится серьёзной проблемой. Потому что моё сердце начинает слабеть.

— Я поняла, что вы хотели сказать. Так что, пожалуйста, перестаньте плакать. Я переживаю, что кто-нибудь может войти и увидеть.

При словах о том, что кто-то может увидеть, она поспешно вытерла глаза носовым платком.

Макияж расплылся окончательно.

Впрочем, указывать на это не было никакой нужды.

Я опустила взгляд к чайной чашке. Стоило лишь встретиться с её покрасневшими, влажными глазами — и я бы, пожалуй, тут же капитулировала.

— В ваших словах есть резон, — произнесла я сдержанно. — Если я покину императорский дворец, мне вряд ли удастся снова выйти замуж. Но… как я уже говорила, право принимать решение принадлежит не мне.

Я сделала короткую паузу и добавила, чуть тише:

— Тем не менее я постараюсь сделать всё, что в моих силах.

— Я верю в тебя, Канна. Моя дочь сможет, — с нажимом сказала баронесса.

Она всё ещё не желала отпускать свои надежды.

Каждая новая попытка переубедить её теперь казалась мне бесполезной — словно читать наставления каменной стене.

Я кое-как смягчила разговор, после чего отправила её домой, не забыв напомнить, чтобы в следующий раз она обязательно предупреждала о визите как минимум за три дня.

— Ха-а-а…

Когда баронесса ушла, я рухнула на диван, обессиленно распластавшись на подушках.

Почему разговор с ней оказался тяжелее, чем беседы с императрицей?

Пролежав так некоторое время, я вдруг вспомнила о подарке.

Ах да. С этим ещё нужно разобраться.

— Кстати, — подала я голос, не поднимаясь. — В гостиной должен быть подарочный ящик.

— Если вы о розовой коробке, — отозвалась Эни, — я отнесла её в спальню.

— Нет. Выброси её.

— Что?.. — Эни явно растерялась.

— Я сказала — выброси.

Она застыла, явно не зная, как реагировать.

— Но… это ведь подарок от баронессы…

— Ты же знаешь, что я не питаю к матери особой привязанности. Зачем ты так переживаешь?

— Я не поэтому, — осторожно возразила Эни. — А если она позже спросит, где подарок?

Аргумент был разумный.

Похоже, она прекрасно понимала характер моей матери.

— Тогда убери его куда-нибудь в кладовую. Так, чтобы он не попадался на глаза.

— Да, я так и сделаю.

Я снова уткнулась лицом в подушки.

Мягко… спокойно… как же хорошо.

Я сказала ей, что постараюсь, но в действительности не собиралась ничего предпринимать.

А если меня выгонят, навесив какой-нибудь нелепый позор?

Гораздо разумнее было бы получить отступные и уйти самой, без лишнего шума.

К счастью, мои отношения с наследным принцем Цезарем оставались ровными и спокойными.

Пожалуй, скоро придётся заговорить об этом…

Хотя разве не смешно, если разговор начну именно я?

В любом случае император рано или поздно сам поднимет шум и потребует развода. Мне вовсе не обязательно спешить.

Я вернулась совсем недавно, но не сомневалась — вскоре появятся слухи о том, что Грейси и Цезарь встречались.

Тогда и будет не поздно обозначить свою позицию.

Придя к такому выводу, я закрыла глаза.

И та самая «новость» настигла меня куда быстрее, чем я ожидала.

***

Солнечный дворец — резиденция императора.

Именно там…

Это была закрытая оранжерея, которую называли местом, где сосредоточено всё богатство этого мира.

Сесть там за стол с императором означало гораздо больше, чем просто разделить трапезу.

Это было признание первого принца, которого прежде не считали сыном, как наследника, а возможно, и будущего преемника.

Было ясно, что о сегодняшнем ужине заговорят все светские хроники и слухачи.

Цезарь пересёк длинный коридор и наконец достиг входа в оранжерею. Огромные двери распахнулись, открывая внутреннее пространство.

Если бы всё ограничивалось лишь декоративным расположением комнатных растений и цветов, это место не получило бы прозвище «собрание богатства».

Здесь блистало золото и драгоценности, на полу рассыпаны жемчужины, на стенах — живописные полотна.

Роскошь, превосходящая воображение, была ошеломляющей, но Цезарь не подал вида. Методы контроля выражения лица он отточил за последние годы до автоматизма.

Цезарь спокойно прошёл через оранжерею. Вскоре его взгляд зацепился за стол в самом центре, где уже собрались люди.

Один из них — император. Другой — его мать, императрица. И ещё один…

«Грейси Лэнгкастер?»

Рядом с матерью, императрицей, скромно сидела красавица с распущенными серебристыми волосами.

Он не мог не узнать лицо единственной дочери герцога Лэнгкастера, которую считали самой красивой женщиной страны.

Вопрос был в том, почему она присутствует здесь. Лоб Цезаря слегка нахмурился от недоумения.

— 1-й принц прибыл, — доложил слуга, что заставило Цезаря снова привести лицо в порядок.

— О, мой гордый сын пришёл, — преувеличенно радостно сказал император, сидя на троне.

Прошло более десяти лет, и он думал, не стыдно ли императору за такое игнорирование. Но сейчас это было неважно. Сейчас главное — расположить императора к себе.

Цезарь сделал вид, что радуется в такт настроению императора.

— Принц тоже прибыл, так что скорее готовьте еду.

— Да, Ваше Величество.

По приказу императора слуги и прислужницы словно воспламенились: как только прозвучали слова, блюда сразу же заполнили стол.

Его место находилось напротив Грейси. Когда их глаза встретились, она очаровательно улыбнулась. Она выглядела как искусно сделанная стеклянная кукла.

— Они, конечно, уже знакомы, верно? — спросил император.

— Разумеется, Ваше Величество.

— Разве можно не знать самую красивую женщину Империи?

На эти слова Грейси застенчиво улыбнулась.

— Сегодняшний ужин устроен для того, чтобы… официально представить вас друг другу.

«Так вот для чего это… Значит, скоро я стану членом императорской семьи».

Цезарь не был удивлён, так как ожидал такого момента. Лишь время появления оказалось быстрее, чем он предполагал.

Фракции, противостоящие императрице и её родне, долго ждали появления кровной линии императора без примеси крови Парраама.

Кровь императора, которая станет центром новой власти.

Идеальным претендентом на эту роль был Цезарь: вернувшийся после долгих треволнений принц, обладающий всем необходимым.

Ещё и старший сын — что делало его идеальным наследником по закону престолонаследия.

Единственный недостаток — происхождение матери было неблагородным, а также существовал препятствующий политический союз.

Первое исправить нельзя, но второе — вполне. Давление с требованием развода можно было предвидеть заранее.

Даже для большинства принцев вход в оранжерею Солнечного дворца был труднодоступен, а тут оказалась юная дворянка.

— Изначально твоей невестой была дочь Лэнгкастера, помнишь?

— Разумеется.

— Вот так, ты действительно сообразителен.

Император рассмеялся довольным, звонким смехом.

«Только идиот, не помнит своей помолвки в двенадцать лет», — подумал Цезарь, но сдержался.

— По разным причинам брак тогда не состоялся. Сегодня, видя вас снова, можно сказать, что это несостоявшееся событие — упущенная возможность. Каково ваше мнение, императрица?

— Желание Вашего Величества — и моё желание, — покорно ответила императрица.

Император удовлетворённо улыбнулся.

— Герцог Лэнгкастер сказал: почему бы сейчас, даже спустя время, не исправить этот упущенный союз?

Глава 32 - Слишком спокойная жена

— О, боже.

Грейси широко раскрыла глаза, словно слышит это впервые. Если бы это видела посторонняя, можно было бы поверить в её естественную реакцию.

Она робко улыбнулась и заговорила:

— Но у Вашего Величества уже есть законная жена, как же я смею…

— В Империи существует такой замечательный институт, как развод, не так ли? — сказал император. — Цезарь, давай откровенно. Эта девица из рода Истер… честно говоря, её происхождение не совсем соответствует статусу принцессы.

Разрешить брак с женщиной неподходящего происхождения — это было твоё решение.

Под столом кулак сжал до боли. Цезарь уставился на блюдо перед собой.

Разве он мог догадаться, что думает его сын? Император продолжал:

— К тому же ты прекрасно знаешь, что за этой девицей стоят императрица. Для тебя это должно быть крайне неприятно.

— Но она до сих пор не совершила ни одной ошибки. Если выгнать законную жену, которая ни разу не создавала скандалов… что о нас скажут потом?

— Это всего лишь повод. Пока тебя не было в столице, она могла изменять, могла совершать растрату — кто знает, что могло произойти.

— Ваше Величество!

То, что он сдерживал до этого момента, вырвалось наружу. Голос был строгий, почти резкий. Даже сам, произнося эти слова, он понял, что переборщил, но вода уже разлита.

Мать, Лилия, тревожно наблюдала за отцом и сыном.

Грейси же смотрела с выражением интереса.

"Эта женщина… но сейчас не время обращать внимание на её выражение лица", — думал Цезарь и поспешил взять ситуацию под контроль:

— Ваше Величество, я вернулся в столицу всего две недели назад. Думаю, обсуждать этот вопрос можно чуть позже.

— Хмм… Да, слишком торопиться тоже не стоит. Ладно, сначала пообедаем, а то еда остынет.

Хотя еда уже была на столе, до слов императора никто не решался взять прибор.

Цезарь поднял серебряную ложку и отведал суп. Еда уже успела остыть.

Во время трапезы звучали лишь пустые, малосодержательные фразы. В основном хвалили заслуги Цезаря или отмечали, насколько Грейси идеально подходит в качестве невесты.

Когда его открыто хвалили, Цезарь краснел и ему хотелось сорваться и уйти.

Грейси же лишь скромно улыбалась и вела себя сдержанно. Её такие беседы были, похоже, привычны.

Неловкая обстановка завершилась примерно через полчаса.

Проводить Грейси обратно во дворец за пределами императорского дворца выпало на долю Цезаря — это было слегка принудительно со стороны императора.

До места, где ждала карета, нужно было пройти достаточно долго. Внутри солнечного дворца никто, кроме императора, не мог садиться ни в карету, ни на лошадь.

Во дворце Солнца было много проходящих чиновников, слуг и камеристок. Пока они шли вместе, они встретили не меньше двадцати человек.

«Это задуманный эффект?» — подумал Цезарь.

Слухи о том, что первый принц и единственная дочь герцога Лэнгкастера вместе гуляют по дворцу, распространится за один день.

У Цезаря уже начинала болеть голова, и он невольно нахмурился.

В этот момент Грейси внезапно задала вопрос:

— Как вы думаете?

— О чём вы говорите? — ответил он.

Это был вопрос без подлежащего и сказуемого, непонятно, что именно она имела в виду.

— О нашем с вами браке, Ваше Высочество. Кажется, Ваше Величество уже определились.

— Могу ли я говорить честно?

— Конечно.

— Я думаю, это совершенно невозможно.

На эти слова она громко рассмеялась. Смех был без малейшего намёка на раздражение.

— Я тоже так считаю. А знаете ли вы, почему у меня до сих пор нет мужа?

— Теперь, когда вы об этом говорите, действительно странно.

Грейси была на год старше Цезаря. Для одной из самых знатных женщин империи двадцать два года, и ни мужа, ни жениха — это было редкостью.

— Потому что вы, Ваше Высочество, одерживали победу за победой. Мой отец с момента первой победы решил сделать вас императором. Точнее говоря, план был жениться на мне и сделать меня императрицей.

— …Не знаю, уместно ли говорить это здесь, во дворце Солнца.

— А какая разница?

Она оказалась довольно дерзкой женщиной вопреки видимому. Если бы я не удивился, солгал бы.

— Если мой отец узнает, что у меня нет ни малейшего желания выходить за вас замуж… наверное, он упадёт от смеха, ха-ха!

— …Вы, случайно, хотите, чтобы я сейчас смеялся?

— О, вам не смешно? Разве не забавно представить, как герцог Лэнгкастер падает от смеха после одной моей фразы? Скоро это станет реальностью. Я скоро скажу отцу, что ни на йоту не хочу выходить замуж за первого принца!

Она говорила словно пела. Казалось невероятным, что это та же девушка, которая только что робко улыбалась.

— Значит, та поведёнка в саду была только притворством?

— Да, перед императором нельзя было вести себя дерзко. Я лишь надеюсь, что нынешняя принцесса будет счастлива со своим мужем. Слыша «выйти замуж за королевскую семью», уже страшно.

— Не нужно заранее бояться, если ты так думаешь.

— Вот и хорошо.

С этими словами она поднялась в карету.

Карета сразу же тронулась, а Цезарь стоял на месте, пока она полностью не скрылась из виду.

Когда он долго стоял, словно прибитый, не двигаясь, находившийся рядом слуга начал нервно звать его:

— ………..Ваше Высочество, принц?

— А.

Цезарь с трудом пришёл в себя после обращения слуги.

— Вернётесь во дворец? Я вызову карету.

— Да, подготовь карету. Но вместо моего дворца поедем во дворец принцессы.

Он показал себя с Грейси довольно большому числу людей. К тому же распространится и слух, что она обедала в саду дворца Солнца.

Если Канария услышит это от кого-то, она будет довольно встревожена.

Эта сообразительная девушка не могла не понимать, насколько опасна её ситуация.

Цезарь сжал кулаки.

Он должен был её успокоить. Нужно лично передать, что развод с ней — невозможен ни при каких обстоятельствах.

Карета с принцем направилась во дворец принцессы.

***

Когда Цезарь вернулся, управление дворцом принца вышло из моих рук, и благодаря этому я почувствовала ещё большую свободу.

Я узнала, что Грейси Лэнгкастер была приглашена на обед в дворец Солнца именно тогда, когда я наслаждалась своим временем. Я сидела у пруда дворца, забросив удочку, и казалось, что весь мир замер.

— О, правда? — сказала я, стараясь не выдать волнение. — Здорово… Я тоже хотела бы попробовать блюда шеф-повара дворца Солнца. Но… почему у тебя такое бледное лицо?

— В-Высочество… — заикаясь, пробормотала Элис.

— Да?

— Пожалуйста, не отчаивайтесь. Принц обязательно будет верен своим обязательствам! — торжественно воскликнула Элис, сжимая кулаки.

— …?

— Он никогда не бросит свою законную жену! — продолжала она с пылом. — Такого отвратительного поступка он не совершит!

— Э-Элис? — я удивленно подняла брови.

— Если бы он сделал такое, — с жаром заявила она, — это надолго бы осталось в памяти потомков! Бросить жену, которая шьёт плащ с такой любовью, что готова не спать всю ночь… есть вещи, которые человек делать не должен!

Она фыркала, будто лично пострадала. "Эй, а чего это она так?" — промелькнуло у меня в голове.

— Принц, вы слишком безразличны! — продолжала Элис. — Было ясно, что появятся разговоры, а вы должны были отказаться от такого приглашения! Скорее всего, уже завтра…

— Извини, что не смог отказаться. — голос Цезаря был спокоен, но твердый. — Но как я мог отказаться от приглашения Императора? Это было неизбежно.

В этот момент вмешался чей-то посторонний голос. Лицо Элис мгновенно побледнело.

Я повернула голову в ту сторону и увидела Цезаря с равнодушным выражением лица.

— Цезарь! — выдохнула я.

— Почему так суетливо ходишь? — произнёс он спокойно. — Я тебя искал долго.

— Хочу порыбачить, — сказала я, слегка смущаясь, — а в пруду моего дворца нет рыбы.

Его взгляд сместился на удочку в моих руках, и я заметила удивление на его лице.

— ………..Я давно заметил, что ты действительно спокойная, — сказал он наконец.

— Если жить спешно, срок жизни сокращается, — ответила я с лёгкой улыбкой.

Цезарь подошёл ко мне без слов и плюхнулся рядом, словно моя тишина была ему приятнее всяких слов.

— Ну, это лучше, чем если бы ты плакала… — произнёс он мягко.

— ? — в голове промелькнуло у меня. Зачем мне вообще плакать? Я не стала долго размышлять.

Через удочку пришла первая «новость». Я сидела на месте уже два часа.

— О, о? — пробормотала я, чувствуя, как леска натягивается.

Я не знала, что поймала, но рыба оказалась сильной. На самом деле, сегодня я впервые рыбачу. Ого, всегда так бывает?

В книгах писали, что в такой момент нужно сматывать леску… Но рыба даже не шевелилась. Наоборот, меня начало тянуть к воде.

— Ах! — вскрикнула я, когда верхняя часть тела резко наклонилась вперёд.

Цезарь мгновенно схватил меня за талию. Удочка выскользнула из моих рук и плюхнулась в пруд.

— Ах… — выдохнула я.

— Рыба хочет поймать тебя, — сказал он, и я с трудом удержала равновесие.

Рыба, которая могла бы стать моим первым уловом, так и не показала ни одной чешуйки и скрылась под водой. После этого исчезла даже удочка.

…Ничего не поделаешь. Придётся попробовать снова в следующий раз. Я собралась вернуться на своё место, но Цезарь не отпускал меня за талию.

— Эй, может, отпустишь? — хотела я сказать, но он заговорил первым.

— Думал, что ты будешь в унынии, а на удивление ты вполне в порядке.

— ? — спросила я в мыслях. Почему я должна быть в унынии? Я попыталась отстранить руки и вырваться, но, разумеется, не сдвинулась с места.

Он был силён. Сила между главным героем и мной, как злодейкой-женским персонажем, оказалась просто невероятной.

— Эээ… руки… немного… — замялась я.

В этот момент Цезарь произнёс совершенно неожиданную фразу:

— Если тебе что-то не понравится, не прячь это, говори прямо.

Глава 33 - Недопонимание

— Что? — произнесла я, чувствуя, будто с самого начала наш разговор словно застрял в невидимой паутине недопонимания. Я моргнула и пристально посмотрела на Цезаря.

— Я говорю о том ужине в Солнечном дворце.

— А, это… — нахмурилась я, наклонив голову набок.

Цезарь был приглашён императором на ужин в закрытом саду Солнечного дворца. Именно здесь тайно заключались многие исторические союзы.

А значит, тот факт, что он встретился с императором в этом месте, был почти символическим подтверждением того, что его признают полноценным сыном.

Если это хорошо, значит, это хорошо. Зачем же мне обижаться?

"Неужели… — промелькнула мысль. — Он думает, что я обижусь, потому что он один пошёл попробовать изысканные блюда шефа Солнечного дворца?"

С кем угодно можно обращаться как с ребёнком, но есть же предел. Я верила, что внутренний возраст Цезаря не настолько мал. Конечно, мне хотелось попробовать кухню дворца хотя бы раз, но…

— Не переживай, я вовсе не обижаюсь. Ты же не думаешь, что я разозлилась на тебя из-за того, что ты пошёл один есть изысканные блюда шефа, правда?

— Что? — удивлённо протянул Цезарь, пристально смотря на меня. Его взгляд был полон недоумения. Я тоже не отводила взгляд.

Он вздохнул и снова заговорил:

—…Нет, не это.

— Не это? — переспросила я, ощущая, как наше взаимопонимание словно застряло в паутине.

— Я говорю о том, что на ужине была и Грейси Лэнгкастер.

— А. — Я вспомнила, как Эллис в панике прибежала и вывалила все новости, словно каждая деталь была жизненно важной. Да, Грейси тоже была приглашена на ужин в закрытый сад Солнечного дворца.

Причина, по которой простая дворянская девушка могла попасть туда, была очевидна. Наверняка там обсуждались брачные вопросы…

"Удивительно, — подумала я, — как быстро разговор о Грейси всплыл после возвращения Цезаря. Это произошло гораздо быстрее, чем я ожидала."

— Ну и как? Красивая, да? — спросила я Цезаря.

— Кто? — переспросил он.

— Кто, кто… Говорю о леди Лэнгкастер.

Хотя я понимала, что их союз не был судьбоносной любовью, как мне хотелось бы верить… факт, что они должны пожениться, оставался неизменным.

Осмотрительный герцог Лэнгкастер не станет торопиться с выбором партнёра для дочери, если не обеспечит брачную страховку.

Раз уж брак неизбежен, лучше хоть немного привязаться к будущему супругу.

К счастью, Грейси обладала поразительной красотой. Более того, она умело скрывала свой дурной характер под маской внешнего благопристойства… Так что, вероятно, всё сложится.

Два брака, и оба — по расчёту. С одной стороны, это немного жаль.

— Честно говоря, я не особо заметил, — сказал он, стараясь не выдать лишних эмоций.

— Э?

Но последовал неожиданный ответ. Я была поражена.

— Леди Лэнгкастер не красива?

— Э… ну да. Я, честно говоря, не особо это замечал.

«Ложь!»

Факт того, что Грейси была чрезвычайно красивой, даже мне, которая была с ней в плохих отношениях, пришлось признать. С глазами, которые видят, невозможно отрицать эту истину.

Как и следовало ожидать, Цезарь, видимо, не был искренен, слегка отвёл взгляд.

Его чёрные глаза словно вызывали землетрясение девятой степени. Кроме того, на висках я заметила каплю холодного пота.

— Не ври и скажи честно, честно. Красива, да?

— Нет, зачем ты всё время спрашиваешь?

— Потому что кажется, что ты врёшь! Смотри мне в глаза, когда отвечаешь!

Я обхватила его щеки обеими руками и посмотрела прямо в глаза. Чёрные глаза по-прежнему словно вызывали землетрясение.

— Тогда пообещай, что не рассердишься, если я скажу честно.

— Я не рассержусь. Почему я должна злиться?

— Ты правда так думаешь?

— Честно.

— Ты действительно обещаешь?

— Да, правда. Разве я так часто не обманывалась?

Цезарь лишь после нескольких моих уверенных ответов смог признать:

— Красива… действительно красива.

— Вот видишь?

Фух. Я рада, что у него есть нормальный эстетический вкус.

Живя с самой красивой женщиной империи и не осознавая этого — какая трагедия! Хорошо, что этого не произошло.

Я похлопала Цезаря по плечу и продолжила:

— Ты и леди Лэнгкастер определённо составите хорошую пару.

На это Цезарь воскликнул с видом невероятной обиды:

— Ты же сказала, что не рассердишься!

— Когда я злилась?

— Сейчас же злишься!

— Так я когда же?

Почему сегодня мы так не понимаем друг друга? Чувство раздражения заполнило грудь.

— Ладно, ты лучше. Ты лучше, чем леди Грейси Лэнгкастер! Теперь всё?

— Ты что, издеваешься надо мной?!

— Так что мне с этим делать? Какой правильный ответ? Как мне ответить? Ты же говорил, что не рассердишься!

Слушать комплименты о красоте приятно. Но и здесь есть предел.

Сказать, что кто-то лучше самой признанной красавицы мира, ближе к насмешке, чем к похвале.

Я продолжила с очень серьёзным выражением лица:

— Я не злюсь. Я искренне думаю, что вы вдвоём хорошо подходите друг другу.

— Дважды заключать политический брак обидно, конечно… но что поделаешь? Родился членом королевской семьи — значит, приходится смиряться. Отказываешься от брака по любви, зато можешь всю жизнь жить роскошно за счёт налогов. Считай это платой. — я обняла Цезаря за шею и похлопала по спине.

Ты столько всего пережил. Теперь остаётся только пожениться на красивой герцогской дочери и идти по прямой дороге, так что не переживай.

— Даже если это политический брак, со временем привяжешься. Лицо у неё красивое, да?

На это он отстранил меня от себя и встретился со мной взглядом. Его красивое лицо было смято, словно газета.

— Почему ты говоришь так, будто я буду жениться на этой женщине?

— Тогда не будешь?

— Я уже женат, не понимаю, зачем мне снова жениться. Герцог Лэнгкастер точно не отправит свою дочь в гарем.

— Значит, сначала нам надо развестись.

— …Развестись?

— Да. Я думаю, будет лучше тихо развестись, без больших драм.

Цезарь смотрел на меня с растерянным лицом. Он был явно шокирован.

Почему он так? Я что, сказала что-то не так? Я медленно обдумала свои слова. Но сколько бы я ни думала, я не совершила никакой оговорки.

— ……Ты серьёзно?

Он прищурил глаза и спросил. Какая-то атмосфера говорила, что лучше бы мне не отвечать «да».

Но сказать нужно было, так что я осторожно кивнула.

В этот момент его выражение лица ещё больше исказилось. Даже последующие слова он будто произнёс, сжав зубы и с трудом проглатывая их.

— Ты не шутишь? Правда?

— Угу.

— Ты сейчас серьёзно говоришь, чтобы я развёлся с тобой и снова жениться на той женщине?

— Да… Ты же хочешь стать императором. Для этого нужно заключить союз с Лэнгкастерами.

— Ха.

Он отстранился от меня и тяжело вздохнул. Было ощущение глубокой злости. Почему, почему он зол? Я поспешно добавила:

— Ты будешь счастлив. Определённо гораздо счастливее, чем сейчас. Ты столько всего пережил.

— Теперь тебе нужно снова вступить в полноценный брак и спокойно отдохнуть.

Я сказала что-то, что должно было хоть немного утешить, но его лицо не изменилось. Оно только стало холоднее.

— Це… Цезарь?

Он долго смотрел на меня, сжав зубы, прежде чем ответить.

Хотя он был зол, есть слова, которые можно говорить, и есть, которые нельзя… — сказал он этим взглядом и резко, словно ледяной ветер дул прямо в лицо, отвернулся.

В тот день мы расстались в напряжённой, неловкой атмосфере.

Что я сделала не так?

Я думала об этом весь путь домой, но ответа не было. Не знаю. Действительно не знаю.

***

Прошло три дня с того момента, как мы с Цезарем неловко расстались.

Сегодня у меня не было никаких дел. Я, как обычно, лежала на диване и ела макароны.

Они были приготовлены известным кондитером: снаружи хрустящие, внутри мягкие и тянущиеся.

Вкус был идеальным, но радости, как обычно, это не принесло. И причина была очевидна, даже если не задумываться глубоко.

Я много раз мелко ссорилась с Цезарем, но такого серьёзного напряжения ещё не было. Более того, после того расставания мы уже три дня не видели друг друга.

«Стоит ли пойти первой?»

Нет. Я же ничего не сделала неправильно, зачем мне идти с поклоном?

Я покачала головой. В таких ситуациях я всегда была той, кто шёл первой.

Немного обидно. Разве он не мог бы один раз сам извиниться? В конце концов, злой был он. И даже не объяснил, почему был зол.

В итоге я решила не идти во дворец. Чтобы сменить настроение, решила давно не кататься на лошади.

— Давно не каталась верхом, хочу. Приготовь всё.

— Сейчас же всё подготовлю.

Услышав ответ Энни, я направилась в гардеробную, чтобы переодеться.

Когда я вышла в одежде для верховой езды, у главных ворот дворца уже стоял мой конь Люси, сверкая блестящей шерстью. На губах появилось улыбка.

Перед тем как выйти из ворот, я оглянулась и сказала:

— Сегодня хорошо, что ты не будешь пилить меня, Энни. Обычно ты говорила бы вести себя осторожно как принцесса.

— Когда человек грустит, нужно делать то, что ему нравится, чтобы улучшить настроение.

Я широко раскрыла глаза.

— Ты знала?

— На вашем лице всё отражается, разве я могла не заметить?

Я пыталась не показывать, но, видно, это было слишком заметно. Не зря слуги больше обычного следили за моим выражением лица.

— Не волнуйтесь так сильно, Ваше Высочество.

Она подмигнула и шепнула мне:

— Ваша высочество, по моим наблюдениям, принц сейчас полностью погружён в вас.

— ………Что?

Страница книги Выжить в качестве жены главного героя в интернете

Table of Contents

Глава 1 - Первая брачная ночь

Глава 2 - Хочу вернутся

Глава 3 - Неожиданный визит

Глава 4 - Союзница

Глава 5 - Я на твоей стороне

Глава 6 - Братская любовь

Глава 7 - За пределы дворца

Глава 8 - Потерялась

Глава 9 - Прошло 5 лет

Глава 10 - Последняя ночь перед разлукой

Глава 11 - Искусство светской дуэли

Глава 12 - Когда сюжет даёт трещину

Глава 13 - Письмо на войну

Глава 14 - Письмо без слов

Глава 15 - Проверка власти

Глава 16 - Новая хозяйка

Глава 17 - Она не может меня предать

Глава 18 - Цветок, похожий на меня

Глава 19 - Общий враг сближает

Глава 20 - Сильная главная героиня

Глава 21 - Хитрая главная героиня

Глава 22 - А может есть шанс?

Глава 23 - Оригинал изменился

Глава 24 - Парад

Глава 25 - Нервное ожидание

Глава 26 - Спустя 4 года

Глава 27 - Естественная красота

Глава 28 - Грязные слухи

Глава 29 - То самое место

Глава 30 - Вернутся живым...

Глава 31 - Упущенный союз

Глава 32 - Слишком спокойная жена

Глава 33 - Недопонимание

О книге