В этой стране было только два способа получить титул: «наследование» или «брак».

Уинтер Блуминг был незаконнорожденным ребенком герцога Блуминга еще до женитьбы его отца; его мать была чужеземкой, которую государство не признало.

Он знал, что у него нет никаких шансов унаследовать титул.

Однако, как раз в это время, Ларкен, контролировавшийся правящей королевской семьей, был обременен долгами из-за неудач некомпетентного правительства. Каждый день возле замка правящей семьи происходили демонстрации с призывами казнить короля. Вся вина пала на монархию.

В результате чего Уинтеру был обещан брак с дочерью короля, Вайолет Лоуренс, в обмен на помощь его семьи в погашении долга.

Именно по этой причине они и поженились, и в глазах Вайолет это было вполне удовлетворительное решение. Хотя свадебная церемония была почти полностью опущена…

Теперь, когда ей наконец-то исполнилось восемнадцать, она была поглощена желанием поговорить с мужем.

"Я никогда не видела такого красивого мужчину..."

По слухам, Уинтер обладал холодными серыми глазами, которые он унаследовал от своей биологической матери. Так же она слышала, что ему двадцать четыре года, но, судя по ее первому впечатлению, он был гораздо более зрелым, чем она себе представляла.

Выражение его лица оставалось прекрасным и холодным, несмотря на незнакомую обстановку, что очень понравилось Вайолет. Ни один мужчина в ее жизни не заставлял ее так волноваться. Он был первым.

Она не ожидала, что сможет влюбиться в кого-то с первого взгляда. И что такой как она может настолько повезти...

Это было просто немыслимо, чтобы такой красивый мужчина стал ее мужем. Да, ей невероятно повезло.

"А я тоже ему понравлюсь?"

В конце свадебного приема, сгоравшая от любопытства Вайолет, наконец осмелилась взять Уинтера за руку.

Когда её глаза встретились с его глазами, ее сердце забилось быстрее. Для того, чтобы взять этого высокого, красивого мужчину за руку, ей потребовалось не малое мужество.

Вайолет потянула его за руку, чтобы он не мог уклониться от нее, и заговорила:

- Мне очень повезло встретиться с тобой.

Однако, его реакция на её слова была тревожной...

Пустое выражение на лице Уинтера, казалось, заставило секунды растянуться в минуты.

И когда Уинтер уже собирался ответить, повернув голову в её сторону, громкий звук эхом разнесся по залу.

А все потому, что Эш Лоуренс, брат Вайолет и наследник трона Ларкена, постукивал ложечкой по бокалу вина, чтобы привлечь к себе внимание.

- Я уверен, вы все знаете, что, к счастью, лорд Уинтер Блуминг предложил за этот брак 24 миллиона лейкнов.

"Почему ты вдруг заговорил о деньгах?"

Пока Эш продолжал говорить, Вайолет чувствовала себя все более неуютно.

- На эти деньги я погасил большую часть долгов моего отца из-за краха государства. Но королевская семья на этом не остановится, также я бы хотел извиниться за то, что наша семья рисковала безопасностью территорий. В качестве доказательства, начиная с сегодняшнего дня, я собираюсь распустить королевскую семью и передать все полномочия правительству [1]. Кроме того, семья Лоуренсов откажется от всех титулов.

[1] например, конгресс; конституционное правительство. Больше никакой монархии.

После слов Эша в свадебном зале воцарилась тишина.

Вскоре, однако, один из гостей начал аплодировать. Постепенно все присутствующие зааплодировали его смелому решению.

Уинтер же, напротив, нахмурившись поднялся со своего места, чертыхаясь. Внимание большинства людей сразу же было обращено на него.

Это был момент, когда все его состояние, которое он с таким трудом зарабатывал, было развеяно по ветру. Чувство собственной неполноценности заставило его потратить все свои сбережения исключительно на покупку титула. Но, когда семья Лоуренсов объявила, что они распустят королевскую семью и сложат свои титулы, его статус сына герцога и мужа принцессы также исчез.

Все, ради чего он работал... исчезло за долю секунды.

Уинтер швырнул бокал, который он держал в руках, на пол, не в силах скрыть свой гнев.

Вайолет, сидевшая рядом с ним, широко раскрыла глаза от удивления и вздрогнула, услышав звук разбиваемого бокала.

Сразу после этого Уинтер в ярости вылетел из свадебного зала.

Через некоторое время люди снова собрались, чтобы похвалить Эша за смелое решение, как будто ничего не случилось. Все знали, что он пожертвовал своей единственной сестрой, чтобы погасить долг и успокоить протестующих.

Но, многие вздохнули с облегчением, приняв эту жертву, как должное.

Тем временем, обеспокоенная Вайолет сидела и смотрела на приближающихся к ней сердитых членов семьи Блуминг.

Это было три года назад.

Вайолет стояла в ожидании возле гардеробной своего мужа, желая поговорить с ним.

- Маленькая мадам, возвращайтесь в свою спальню!

Служанки схватили ее, пытаясь увести, но Вайолет твердо стояла у двери и не двигалась с места.

Через некоторое время дверь открылась, и появился первый секретарь её мужа, Гейл. За его спиной Вайолет заметила Уинтера с помадой для волос[1]. На нем была бледно-голубая рубашка, серый жилет и брюки того же цвета, что и его глаза. Вайолет, по сравнению с ним, была все еще просто одета. Пока он надевал официальный костюм, он стоял босиком.

Когда Уинтер перевел взгляд на нее, Вайолет подошла к нему.

- Не уезжай. Эта деловая поездка... если ты не можешь отменить ее, тогда езжай на один день позже.

- На этот раз я вернусь через неделю.

- Ты можешь отложить это на день. Пожалуйста, пойдем со мной сегодня вечером на банкет к твоей матери.

- Просто скажи, что ты больна, и отдохни немного.

- Если бы все было так просто, я бы не стала обращаться к тебе по этому поводу.

- Вайолет.

Все десять сотрудников отвернулись от Уинтера, зная, каким напористым был его характер. Каждый внутренне думал, насколько им будет тяжело, если их жены или мужья станут к ним приставать так же, как Вайолет.

Уинтер заговорил раздраженным голосом,

- А знаешь ли ты, сколько денег перекочевало за то время, что ты стоишь здесь и тратишь мое время? Я потратил 24 миллиона лекнов, чтобы купить статус, который у тебя был с самого рождения. Но купленный мною статус исчез в одно мгновение.

- Я знаю это, но……

- Если ты это знаешь, то должна сделать выбор. Верни мне долг или даруй статус, за который я заплатил. Если ты не можешь сделать ни того, ни другого, то веди себя тихо.

Уинтер намеренно сказал эти слова Вайолет, зная, что жена не в состоянии ни выплатить долг, ни даровать ему титул. Но она упрямо схватила Уинтера за запястье, не желая уступать. Она была в отчаянии.

- Опоздание на один день не будет иметь большого значения. Пожалуйста, только в этот раз.......

Поскольку она не отступала, горничные уже стали подумывать о том, чтобы вмешаться. Но без особых указаний от Уинтера, они не могли двинуться с места.

Тем не менее Вайолет, смотревшая на мужа снизу-вверх, пока умоляла его, все же медленно пришла в себя, как только встретилась с ним взглядом. Он смотрел на нее так, словно, пьяный мужчина на улице приставал к нему. Она постепенно отдернула руки, понимая, что мужу совершенно неинтересно ее слушать.

Уинтер щелкнул языком и прошел мимо нее. Его секретарь Гейл последовал за ним, когда он уходил.

Вайолет на мгновение застыла на месте с отсутствующим выражением лица, прежде чем вернулась в свою комнату. Стоя перед окном она смотрела, как отъезжает экипаж мужа.

Какое-то время она размышляла, потрудится ли такой занятой человек вообще присутствовать на ее похоронах.

Доктор Лихтон, который неохотно явился на зов Вайолет, после окончания осмотра, с недовольным видом посмотрел на неё и сказал:

- С вами все в порядке, маленькая мадам. Если вы думаете, что вы больны, то это, вероятно, психическое заболевание.

- Нет, я же не сказала, что действительно больна. Просто... эта головная боль слишком...

Вайолет начала было оправдываться, но Лихтон резко оборвал ее:

- Вас воспитывали, как будущую принцессу, так что я понимаю, почему вас так беспокоит даже небольшая боль. Но, опять же, моя госпожа, вы совершенно не больны. И вы не должны больше выдумывать какие-то нелепые истории о своем несуществующем заболевании.

[Он говорит, что ее баловали и давали все самое лучшее, поэтому она не знает трудностей обычной жизни – то есть, что головные боли совершенно нормальны.]

- Я не говорила, что это болезнь. И я действительно с трудом могу встать, потому что у меня очень сильно болит голова.

- Ох, перестаньте уже лгать и встаньте, маленькая мадам. Или это войдет у вас в привычку.

Отругав ее, Лихтон снова надел шляпу и вышел из её комнаты. Ее фальшивая болезнь казалась всем забавной, и служанки, ожидавшие Вайолет, едва сдерживали смех.

После слов доктора, Вайолет была вынуждена встать с постели. Когда она встала, служанки помогли ей переодеться в вечернее платье.

Вайолет, садясь за туалетный столик, чтобы нанести макияж сказала:

- Я хочу выглядеть свежо, так что подстригите мне волосы до плеч.

- Да, маленькая мадам.

Только тогда кислые лица служанок прояснились. Обычно им было трудно ухаживать за её длинными волосами. Служанки расчесали и подстригли волосы Вайолет до плеч, а затем уложили их и прикололи бриллиантовую ленту, украшенную цветами.

После того как они закончили, Вайолет покинула особняк с таким видом, будто ее везли в ад.

Поместье было настолько обширным, что для того, чтобы добраться до резиденции ее свекрови, пришлось ехать в экипаже. Через некоторое время она вышла из экипажа и увидела группу людей, оживленно беседующих друг с другом, которые прибыли до официального начала вечеринки.

Это были знатные аристократы из южного района Ларкраунда, именуемого Уорхол. В самом центре собрания находились члены семьи Уинтера. Свекровь Вайолет, Кэтрин Блуминг, заметила ее и поманила к себе.

- Вайолет, иди сюда.

Когда Вайолет приблизилась, Кэтрин ласково спросила:

- Ты опоздала, потому что плохо себя чувствовала? Теперь ты чувствуешь себя лучше?

- Да, мама.

Вайолет повернулась, ища, куда бы присесть, но места за столом уже все были заняты. Но, даже если бы она приехала раньше, ей все равно было бы негде сесть. Таким образом, семья её мужа уже не раз издевалась над ней.

- Знаешь, как я забеспокоилась, когда узнала, что ты уже несколько месяцев болеешь? А что сказал доктор? - Продолжала Кэтрин с невозмутимым видом.

- Ох, он......

Когда Вайолет заколебалась с ответом, Кэтрин продолжила с легким беспокойством:

- Скажи Лихтону, чтобы он принес тебе самое лучшее лекарство. Он может принести тебе все, что угодно, поскольку объездил весь континент.

Вайолет просто кивнула, чувствуя, как у нее пересохло во рту. Но в этот момент Лихтон, только что прибывший в особняк, прошел мимо и радостно заговорил:

- Маленькая мадам! Вы уже здесь! Видите, я же говорил вам, что эта болезнь ненастоящая.

Через несколько секунд гости, присутствовавшие на вечеринке в саду, разразились взрывом смеха. Вайолет почувствовала, как дрожь пробежала по её телу, от этой насмешки. Такое отношение к ней со стороны окружающий, уже не вызывало у неё удивление или негодование, но все же каждый день подвергаться таким оскорблениям было больно.

Кэтрин, которая тоже расхохоталась вместе со всеми, внезапно шепнула Лихтону:

- Лихтон, ты же знаешь, что она принцесса, поэтому она и не привыкла к боли.

Молодой человек, сидевший за столом, что-то проворчал в ответ на ее слова.

- Прошло уже три года с тех пор, как распалась королевская семья. Кроме того, имеет ли смысл ожидать, что другие будут относиться к ней по-особому, даже после того, как она нанесла столько вреда своему мужу?

Но тут вмешалась его жена.

- Совершенно верно. Разве семья Уинтера не была обманута? Мадам Кэтрин еще слишком мягка с ней.

Так продолжалось уже три года подряд.

Расплатившись с долгами и отказавшись от трона, Эш вновь завоевал поддержку народа. Кроме того, большинство публичных призывов к нему возместить причиненный ущерб также исчезли.

Но тем, кто больше всего пострадал от этой сделки, был Уинтер. Он вложил значительную часть своего имущества, составлявшего 24 миллиона лакне, чтобы погасить долги семьи Лоуренс.

По этой причине, с самого первого дня своей женитьбы Уинтер практически поселился в столице, пытаясь добиться того же процветающего бизнеса, что у него был до их брака. С тех пор в семье Блумигнов его видели только раз в месяц.

И пока он находился в столице, остальные члены семьи Блуминг медленно отравляли жизнь Вайолет.

Поначалу, когда Вайолет принимала участие в подобных мероприятиях, они улыбались и дружелюбно разговаривали с ней, но, когда она поворачивалась к ним спиной, они начинали без умолку сплетничать о ней.

На протяжении всей вечеринки, которая должна была продолжаться до поздней ночи, Вайолет стояла, прислонившись к стене, ожидая конца этого тяжелого дня.

- Опять она это делает.....

- Жена, у которой хватает наглости так себя вести... это полностью разрушает непринужденную атмосферу вечеринки.

Все это время Вайолет стояла, прислонившись к стене, но, услышав шепот рядом с собой, она решила выйти в сад.

- Зачем же так бродить? Она прямо, как бельмо на глазу.

Вайолет шла не останавливаясь.

Игнорировать слова других было сложно. Но ей некуда было бежать, и она мало-помалу теряла частичку себя, пока пыталась игнорировать, всеобщее мнение.

Хотя ее присутствие, казалось бы, по их словам, портило атмосферу вечеринки, но в тоже время падение счастливой принцессы всегда становилось интересной темой для разговора. Ее присутствие всегда оживляло разговоры собравшихся.

Выйдя из банкетного зала, чтобы немного успокоиться, Вайолет почувствовала, что готова упасть в обморок. У неё возникло такое чувство, будто слова гостей были маленькими камешками, летящими в нее.

Но тут ей на помощь пришел Диев – младший брат Уинтера и единственный законный сын в семье Блумингов.

- Вайолет!

Как только он схватил ее за руку, Вайолет резко отстранилась. Диев, казалось, не понял этого сигнала и коснулся ее коротких волос.

- Тебе очень идет.

- Я думала, что ясно дала понять, чтобы ты не приближался ко мне.

Он прекрасно понимал её ситуацию, поэтому продолжал преследовать, делая вид, что не слышит ее.

- Просто сейчас не та погода, чтобы разгуливать в таком платье. На улице все еще холодно, ты же знаешь.

- Не беспокойся об этом.

Вайолет с бледным лицом отступила назад. Но она была слишком медлительна, и почти сразу же он поймал ее руку.

- Я думал ты умнее. Ты же знаешь мой брат нечасто бывает дома… так что только скажи, и я встану на твою сторону.

Кто бы мог подумать, что Диев Блуминг, наследник семьи Блуминг, которого все считали джентльменом, будет так развратно флиртовать со своей невесткой.

Но, если бы эти правдивые слова слетели с ее губ, Вайолет, вероятно, заперли бы в комнате и обращались с ней, как с психопаткой. Весь остальной мир понятия не имел, что у Диева есть такая бесстыдная сторона.

- Этого никогда не случится.

Диев усмехнулся ее словам и отпустил ее руку.

- Очень прискорбно.

Как только он отпустил ее, Вайолет в отчаянии бросилась к своему экипажу. Сев в экипаж, она глубоко вздохнула и наконец ослабила шарф.

Она оглянулась на особняк с печальным выражением на лице.

- Мне нужно возвращаться...

Вайолет прекрасно знала, что исчезнув в середине ночи, она получила бы нагоняй от семьи Блумингов. Она вышла из экипажа и крепко сжала руками калитку. Но не могла сделать и шага. Ей казалось, что, если она вернется туда, ее сердце разобьется на мелкие кусочки.

Вайолет снова села в экипаж и вернулась домой.

Войдя в спальню, она бросила на кровать богато украшенный бриллиантами головной убор, который носила раньше. Затем она достала коллекцию снотворных таблеток, которые постоянно собирала в своей шкатулке для драгоценностей, и высыпала их себе в рот.

Она проглотила все это вместе с шампанским, спрятанным в шкафу. Чувствуя, что этого недостаточно, она проглотила еще одну пригоршню таблеток и залпом выпила еще шампанского.

Снотворное Лихтона оказалось очень горьким. Что ж, лекарство ведь и не должно быть вкусным. Её смерть может быть более ужасной, чем ей хотелось бы, но это уже не имело значения.

Она не хотела возвращаться на вечеринку, не желая снова становиться мишенью для насмешек после своего исчезновения.

Она бы лучше предпочла закончить свою жизнь вот так.

Когда бутылка с шампанским и коробка со снотворным опустели, Вайолет плюхнулась на кровать. Затем она посмотрела на сверкающее перед ее глазами бриллиантовое украшение для волос и сказала:

- Что ж, прощай.

Однако, ей было немного грустно, что рядом не было ни одного человека, с кем можно было бы попрощаться.

Может быть, это потому, что она приняла слишком много таблеток, но она совершенно не ощущала боли.

Вайолет открыла глаза и увидела, что лежит на мягкой кровати, чувствуя приятную расслабленность в теле. Она невольно улыбнулась и уткнулась головой в подушку.

Ветер проникал в оставленное слегка приоткрытым окно и мягко колыхал занавески.

Если бы она знала, что после смерти будет так спокойно, она бы выбрала этот путь еще три года назад. Никогда в жизни она не чувствовала себя такой отдохнувшей и умиротворенной. Впервые полностью исчезла не только непрекращающаяся головная боль, мучившая её с самого рождения, но и ощущение тяжести, невыносимо давившей на её голову.

- Какое блаженство…….

При звуке своего голоса глаза Вайолет испуганно раскрылись. Она приподнялась на подушках и коснулась горла руками. Ее глаза вспыхнули при виде собственных рук.

Ни руки, ни шея не принадлежали ей.

Это большая рука моего мужа, которую я держала на нашей свадебной церемонии... и его низкий, свирепый голос. Вайолет поняла, что это здоровое тело, закаленное работой и спортом, и закрыла рот руками.

Взгляд Вайолет скользнул вниз, к полу, и она снова удивилась ощущению напряженных мышц на ногах.

- Что происходит..........?

Она тупо уставилась в зеркало, висевшее в спальне. Человек в зеркале определенно был Уинтер Блуминг. Мужчина выше 190 см ростом, с угрожающим телосложением и широкими плечами, а также диким, но красивым внешним видом. Это был Уинтер Блуминг, с его слегка завитыми волосами и серыми глазами, которые смотрели на нее в ответ.

- Наверное, я действительно сошла с ума.

Пока Вайолет стояла и разговаривала сама с собой, дверь широко распахнулась, и вошел секретарь Уинтера, Гейл.

- Роуэлл уже тут! Пожалуйста, быстрее одевайся!

Гейл держал в одной руке чашку кофе, а в другой - костюм. Уже одетый в официальный костюм, он излучал изысканность, как и следовало ожидать от слуги семьи Блумингов. Гейл разложил на кровати чистую белую рубашку и брюки от костюма.

- Вы можете надеть это. И, пожалуйста, наденьте сегодня галстук, это все же общественное событие.

- Да... Ох, понятно.

Вежливый ответ Вайолет, казалось, произвел впечатление на Гейла, но он кивнул, как будто сразу понял причину.

- О, так вы отрабатывали свою вежливую речь перед сегодняшней встречей. Что ж, вчера действительно было очень тяжело.

Вайолет усомнилась в его словах, склонив голову набок,

- …….Зачем мне в этом тренироваться?

- Ну, вы же плохо воспитаны.

- Что я...?

- Вы действительно об этом спрашиваете? Вы что не выспались? У нас нет на это времени! Быстро переодевайтесь!

Вайолет удивленно кивнула и встала с кровати.

Через несколько минут горничная оставила на столе чашку горячего кофе. Когда она положила ложку сахара в кофе, Гейл заговорил:

- Что касается бобов в горах Уиниделин, то в Роу цена за каждый грамм составляет 30 раундов (1000 раундов за Лакне). Он попросил меня повысить расценки до этой суммы, какой же сумасшедший ублюдок, верно?

- Гейл. Не мог бы ты выйти, чтобы я мог переодеться?

Это замечание заставило глаза Гейла слегка округлиться.

- Да что с вами такое сегодня утром?

Конечно же, мужчины могли спокойно переодеваться друг перед другом, но она ведь была женщиной! А значит эта просьба была вполне естественна.

Ей было слишком неудобно переодеваться перед Гейлом, поэтому Вайолет снова сказала:

- Сегодня я чувствую себя немного не в своей тарелке. Я был бы тебе очень признателен, если бы ты отвернулся.

- Почему вы вдруг заговорили так элегантно... и почему вы не пьете свой кофе?

Гейл обернулся, и тут начались трудности.

Вайолет сделала глоток кофе и чуть не выплюнула его. У него была такая густая, сладкая консистенция, что у нее свело язык. Кроме того, температура была настолько высокой, что казалось, будто он все еще кипит на огне.

Она не могла выпить больше, чем глоток кофе. Отказавшись от кофе, Вайолет надела белую рубашку, черные брюки от костюма и серый галстук на шею. Затем она неловко оглянулась на Гейла.

- Гейл, мне очень жаль..........

- У вас опять похмелье? Неужели вы думаете, что сможете не пойти на эту встречу?

Уинтер извинялся только тогда, когда у него было похмелье. Вайолет посмотрела на галстук.

- Завяжи его, пожалуйста.

- Вы ведь наказываете меня, не так ли? Я не знаю, что я сделал не так, но я бы предпочел, чтобы вы ругались, как обычно.

Гейл недоверчиво подошел к ней и ловко завязал галстук. Вайолет, которая чувствовала себя неловко из-за тесной близости между ними, отвернулась и посмотрела на его коричневые туфли.

- Значит... встреча?

- Да. А теперь не сердитесь и не переворачивайте стол вверх дном, даже если на этот раз он будет сильно бесить вас.

Значит Уинтер обычно ругался и переворачивал стол.

Образ ее мужа, который не прольет ни капли крови, даже если на него нападут, мгновенно исчез.

"Если я не сошла с ума, значит, я просто в каком-то бреду."

- Ну же, если вы готовы то, пошли!

Гейл толкнул Вайолет в спину. Вайолет сделала шаг, пораженная твердым телом Уинтера, которое оставалось устойчивым, несмотря на сильный толчок Гейла.

Не успев привыкнуть к этому чувству, Вайолет обнаружила, что уже сидит перед сложным контрактом.

Сидя перед столом, заваленным бумагами, в которых она ничего не понимала, Вайолет откинулась на спинку стула, чувствуя себя довольно странно в теле мужа.

Высота стола для молодой женщины, должно быть, была бы смехотворно низкой для Уинтера.

"Что же делать..."

Она не была полностью уверена в своей психической устойчивости, но Вайолет знала, что не может позволить себе разрушить всю работу мужа над этим контрактом. Виня себя за то, что не может справиться с волнением, она внимательно просмотрела на бумаги.

Пока Вайолет разглядывала контракт, Роуэлл, глава клана гор Уайлделлин, заговорил.

- Вчера вы так кричали, а сегодня молчите?

- Я был груб вчера. Приношу свои извинения.

После краткого инструктажа Вайолет поняла, что Роуэлл - человек, отстаивающий традиционные идеалы; похоже, он высоко ценил вежливость.

Гейл еще раз отметил при Вайолет его необычную заботу о хороших манерах.

- Я вас совершенно не понимаю. Вчера вы были так жестоки, но сегодня вы идете на более плавный подход?

- Можно сказать и так.... Вот эти цифры…

Роуэлл увеличил цифры контракта на 30 пунктов.

- Если вы не купите их за такую цену, я не смогу продать бобы Уайлдина.

Кофе «Уайлдин» славился своим качеством; считалось, что это самый лучший кофе на рынке. Она часто пила его в Королевском дворце, но даже не подозревала, что кофе в зернах стоит так дорого. Вайолет, которая никогда раньше не садилась за стол переговоров, смущенно сказала:

- Это уже написано в контракте... если вы поднимете на 30 раундов каждый, то наши расходы будут слишком большими…

Ее осторожное поведение раздражало Роуэлла.

- Не будьте таким скупым. Разве ваша гостиничная сеть не переживает небывалый бум? Сказать, что это поставило бы вас под большое давление, звучит как оправдание.

Она слышала, что ее муж стал очень успешным человеком после их свадьбы. Похоже, он в какой-то степени восстановил свое состояние.

«Или я слышала только то, что хотела услышать. С ума можно сойти», - подумала Вайолет.

Она чувствовала себя виноватой за те проблемы, которые доставила Уинтеру. Так что, сколько бы времени он ни отсутствовал, она будет очень рада его возвращению. Когда она была погрузилась в свои мысли, Роуэлл продолжил:

- Если мы не продадим их за такую цену дети Уайлдлинов не смогут заработать достаточно денег.

- На вас работают дети?

- Конечно.

О Боже, дети работают!

Вайолет, считавшая, что за труд детей надо платить, посмотрела на документы и взяла печать Уинтера.

- Тогда, как вы и сказали......

Когда она уже собиралась поставить печать на документы, к ней подбежал перепуганный Гейл и схватил ее за руку.

- О, нет. Вы вчера так много выпил, что до сих пор пьяны!

Сказав это, Гейл, извинился и поднял её с места. Когда Вайолет последовала за Гейлом, он заговорил, понизив голос:

- Вы уверены, что не пьяны?! Ну же отвечайте!

- Ах, я решил подписать контракт, потому что на него работают дети........

- Вы ведете себя так, потому что в детстве с вами обращались как со слугой, да? Но вам, конечно, лучше знать. Даже если там работают дети, вы же знаете, что ни одна монета из этих денег не перепадет ребенку, и вместо этого они окажутся в карманах Роуэлла....... Нет, ну почему мне вдруг понадобилось объяснять такую очевидную вещь? Сколько же вы выпили?!

Гейл казался уверенным, что единственная причина, по которой его босс был добр, заключалась в том, что он был пьян.

- Если бы я был самим собой, как бы я отреагировал? Если бы... если бы я был достаточно трезв. - Спросила Вайолет с непроницаемым лицом.

- Вы действительно странный, когда пьяны…Хм... ну, в тот момент, когда бы вы услышали «30 раундов», вы бы перевернули стол. А потом я бы остановил вас... и тогда у вас была бы назначена еще одна встреча.

"Значит мне придется перевернуть стол вверх дном, чтобы вести себя так же, как обычно вел себя Уинтер...?"

Кстати, этот стол выглядит так, будто сделан из мрамора, так как же его можно поднять обычной человеческой силой?!

Вайолет глубоко задумалась, затем подошла к столу и схватила его рукой, пытаясь сдвинуть с места. Затем она услышала, как стол заскрипел и задвигался, хотя на первый взгляд казалось, что он вряд ли сдвинется с места. Вайолет, встревоженная силой Уинтера, подняла глаза и увидела Роуэлла; он казался немного испуганным и отпрянул назад.

Посмотрев на него некоторое время, Вайолет собрала разбросанные документы, упавшие на пол из-за наклона стола.

Затем она села и стала просматривать цифры, которые Роуэлл написал ручкой.

- Давайте еще раз обсудим этот контракт. С самого начала.

Роуэлл заговорил дрожащим голосом:,

- Что вы имеете в виду?

- Давайте побеседуем. Мы сядем и будем обсуждать до тех пор, пока оба не будем удовлетворены.

Метод Уинтера Блуминга - перевернуть стол и напугать своего противника. Но теперь здесь сидела Вайолет Лоуренс и она решила сделать то, что у нее получалось лучше всего, – твердо стоять на ногах. Для нее было обычным делом стоять как призрак и терпеть вечеринки, не в силах избежать камней, которыми ее забрасывали.

Коллекция бумаг Вайолет была аккуратно разложена на столе.

- Я перечитаю его с самого начала.

- Но это не изменит его содержания.

- Я буду читать его снова и снова. Я не остановлюсь, пока мы не придумаем верный выход, или один из нас не упадет от усталости.

Теперь уже не имело значения, был ли это сон или психоз. Вайолет была ответственным человеком, поэтому она решила сделать все возможное, чтобы заключить этот контракт.

Роуэлл не смог скрыть своего беспокойства, когда Уинтер пристально посмотрел на него, прежде чем стал тщательно просматривать содержание контракта. Он никогда раньше не видел у Уинтера такого спокойного, и в тоже время высокомерного выражения лица.

Обычно, когда Уинтер в ярости переворачивал стол, переговоры затягивались... и Роуэлл всегда находил способы, чтобы спровоцировать его на это.

- Итак, я слышал, что сигары Ларкраунда пользуются большим спросом.

Гейл невольно втянул в себя воздух, прежде чем прикрыть рот руками.

По его словам, Ларкраунд славился своими сигарами, но это было то, чем наслаждались только аристократы. Поначалу Уинтер пытался пробовать курить эти сигары, чтобы был повод присоединиться к беседам знати, но вскоре ему надоело следовать строгому этикету в разговоре с ними, который он так и не смог нормально выучить. С тех пор он больше даже не взглянул на эти сигары.

Роуэлл продолжал:

- Я бы хотел, чтобы вы мне их показали, если не возражаете.

- Конечно.

«Черт, ты не должен был так реагировать!» - Гейл еле успел проглотить свое замечание, прежде чем оно сорвалось с его губ.

Если Роуэлл начнет легкомысленно болтать о сигарах, Уинтер определенно будет раздражен, и в конце концов деловые переговоры снова пойдут в пользу первого.

Это был важный контракт, поскольку он касался огромного количества кофейных зерен, которые в будущем будут поставляться во все отели компании. Поэтому любое изменение в цифрах приведет к значительному изменению и прибыли.

Тем временем Уинтер что-то записал, прежде чем передал записку Гейлу.

Гейл, казалось, никак не мог понять, что там написано, и в течении некоторого времени просто пялился на слова в записке.

Поскольку Гейл так и не сдвинулся с места, хотя прошло уже несколько минут, Вайолет спокойно спросила:

- Мне что, самому идти покупать их?

- Ох, нет! Я сейчас вернусь!

Гейл наконец-то понял, что это названия каких-то сигар, и вскоре выбежал из комнаты. Он поспешил в ближайший специализированный магазин, купил коробку сигар, указанных Уинтером в записке, и, вернувшись, положил их на стол перед ними.

Вайолет вынула из коробки сигару «Беликозо» и слегка зажала ее между пальцами.

«Эй, ты действительно должен так сжимать её? Разве это так делается?»

Но, Гейл, конечно же, ничего не понимал в сигарах, поэтому не знал для чего Вайолет это делает.

После того, как Вайолет проверила сигару на отсутствие каких-либо дефектов, она передала сигару непосредственно Роуэллу.

- Это тот сорт, который поставляют в королевскую семью. Надеюсь, он будет вам по вкусу.

Роуэлл с удивлением принял сигару из её рук. Вайолет так же достала сигару для себя, затем отрезала кончик с одной стороны и закурила.

В этот момент даже Роуэлл, испытывавший всегда чувство превосходства над Уинтером, не смог найти ни одного изъяна в его плавных движениях.

Он выглядел так, словно его с рождения обучали правильным движениям.

Отчаявшись достичь своей цели, Роуэлл протянул ему сигару.

- Я бы хотел, чтобы «младший» прикурил её для меня.

Как только Гейл услышал эти слова, он быстро попятился от стола. Он был уверен, что теперь Уинтер точно потеряет самообладание и перевернет стол.

Однако Уинтер лишь склонил голову набок, словно не понимая, что происходит.

Тем временем Вайолет, находившаяся в его теле, действительно пыталась осознать смысл слов своего оппонента.

Независимо от того, что к ней не относились, как к члену королевской семьи и игнорировали в течение последних 3 лет, она никогда не слышала термина «младшая», хотя титул принцессы и принес ей не мало стресса за это время.

Вайолет, немного подумав, ответила:

- Должно быть, вы имели в виду, что я моложе.

- Нет, я не имел в виду возраст...........

- Во всяком случае, я не думал, что вы настолько плохо разбираетесь в сигарах, что не знаете, как их раскуривать. Простите, я должен был объяснить вам все подробнее.

С её стороны, это не была насмешка.

Вайолет действительно истолковала термин «младший», как вопрос возраста, а не статуса, и что Роуэлл просил ее помощи, будучи пожилым человеком, незнакомым с сигарами.

Поэтому ей стало немного жаль его.

Но Роуэлл, естественно, воспринял это, как насмешку и густо покраснел от злости.

Тем не менее, Вайолет опять неправильно поняла его, но притворилась, что не заметила перемены в выражении его лица, чтобы не смущать его еще больше.

- Что ж, тогда эта встреча займет больше времени, чем предполагалось, так как мне придется ознакомить вас со всеми этими новыми вещи.

Гейл, едва сдерживая смех, с улыбкой поднял несколько коробок с разыми марками сигар, которые Вайолет ранее написала на бумажке и велела принести.

- Верно, тут много нового.

На этот раз лицо Роуэлла побледнело.

Он инстинктивно почувствовал, что один из них, вероятно, умрет от передозировки никотина, и что проигравшим в этой схватке будет именно он.

****

В итоге Роуэлл, которого продержали, почти как пленника семь часов подряд, прежде чем вернулся в свою комнату, прокричал Уинтеру, чтобы тот делал все, что захочет.

Вскоре из конференц-зала вышла и Вайолет.

Стол был завален коробками с сигарами и бутылками с выпивкой, которую они вместе выпили.

Вайолет чувствовала себя виноватой из-за того, что использовала тело Уинтера таким образом, но полагала, что он будет вне себя от радости, когда узнает, что контракт был заключен, как он и хотел.

В конце концов, деньги были так важны для него, что он не мог уделить и дня своей жене.

Вайолет протянула Гейлу контракт, скрепленный печатью Роуэлла. Это было все, чего хотела семья Каникса.

- Что с вами случилось?

Гейл говорил так, словно не мог понять, чему стал свидетелем.

- Прости, но я не понимаю, что ты имеешь в виду.

Проработав 7 часов подряд, Вайолет уже наполовину спала.

Поэтому после встречи она направилась прямиком в спальню.

Гейл последовал за ней, но она слишком устала, чтобы обращать на это внимание. Как только он задернул шторы и в комнате стало немного темно, Вайолет мгновенно заснула с чувством выполненного долга.

«Если это и есть сумасшествие, то я не думаю, что буду возражать против такой жизни.» - Это была последняя мысль, посетившая её сознание, прежде чем она провалилась в глубокий сон.

****

Впервые в жизни Уинтеру было трудно проснуться утром.

Он никак не мог понять, что не так с его телом.

- Какого черта.......?

Но, после того, как ему удалось открыть глаза, он понял, что находится в теле своей жены.

Он сделал этот быстрый вывод, услышав свой новый голос и видя спальню, в которой он проснулся.

Прищелкнув языком, он постарался приспособиться к ситуации.

Однажды Уинтер был порабощен в гномьем городе в течение целого проклятого месяца. Тогда он был похищен и подвергнут экспериментам сумасшедшей колдуньей. По сравнению с тем, что он тогда пережил, это даже не казалось ему сейчас таким уж странным.

В данный момент его больше занимал вопрос о том, как связаться со своими слугами, находившимися поблизости.

Но сколько бы он ни дергал за веревку, горничная не появлялась.

Тогда Уинтер в нетерпении поднялся с постели, но, затем его ноги внезапно коснулись пустых бутылок из-под шампанского и лекарств.

Он всегда считал принцессу хрупкой и утонченной женщиной, но она, похоже, не сильно отличалась от него самого.

В тот момент, когда он открыл дверь, чтобы найти хоть кого-то, все его тело сотрясала сильная дрожь.

- Черт, да что с этим телом не так?!

Уинтер выругался и, шатаясь, вышел из комнаты, однако не успел он сделать и пары шагов, как осел на пол.

Головная боль была настолько сильной, что он с трудном мог сделать хотя бы шаг вперед.

Тем не менее, Уинтер был одержим жаждой кофе, поэтому вновь поднялся, игнорируя свое состояние.

Наконец ему кое-как удалось добраться до лестницы.

Какова бы ни была причина этого сумасшествия, он оказался здесь вместо того, чтобы подписать контракт. И независимо от состояния своего нового тела, он должен был немедленно вернуться в отель и завершить сделку с этим проклятым червем с гор. Если бы принцесса поменялась с ним телами, он даже не мог предположить, что бы она сделала. Такая женщина, как она, наверное, никогда в жизни не сталкивалась с такой грязью.

Пока Уинтер кое-как пытался спуститься по лестнице, он заметил, как в комнату внизу вошел врач семьи Блуминг, Лихтон.

Лихтон с самого начала полностью игнорировал Уинтера, поскольку он был незаконнорожденным ребенком, так что Уинтеру тоже не пришло в голову обращаться с ним, как с нормальным человеком.

Но прямо сейчас он готов был расплакаться от благодарности, что встретил человека с квалификацией врача.

- Лихтон! Хорошо, что ты здесь. Иди сюда и помоги мне.

- А? Да…….

Лихтон почувствовал себя немного неловко от непривычной манеры речи Вайолет, но все же последовал за ней в ее комнату.

Вернувшись в комнату Уинтер сразу же плюхнулся на кровать, облокотившись на подушку и заговорил повелительным тоном:

- У меня болит голова. Быстро определи причину.

- Я уже говорил вам вчера, маленькая мадам. С вами все в порядке.

- Все в порядке? Да, в этом теле, я чувствую себя, как кусок дерьма.

- Ч-что вы... почему вы говорите так грубо…?

Лихтон на мгновение опешил, а затем все-таки подошел к Уинтеру, как будто собирался изучить его состояние.

С тех пор как Вайолет исчезла, не попрощавшись, посреди вечеринки прошлой ночью, герцог и герцогиня Блуминг, вместе с Диевом, были полны решимости не допустить больше такого неуважения к ним с её стороны.

Уинтер, тем временем, ожидал получить определенный ответ, почему это тело было больным.

Лихтон, сделав вид, что проводит какой-то медицинский осмотр, принялся отчитывать его:

- И как долго вы собираетесь притворяться больной? Может, вы и принцесса, но вы слишком упрямы... маленькая мадам?!

Речь Лихтона мгновенно оборвалась, когда Уинтер схватил его за воротник и стал угрожать.

- Я же сказала, что плохо себя чувствую. Кто дал такому шарлатану-доктору, как ты, лицензию на извергание подобных изречений в такую рань?

Уинтер предположил, что Вайолет, вероятно, сказала бы именно так.

Если бы Уинтер был в своем обычном теле, он бы уже пригвоздил к полу этого идиота, но это было немыслимо при недостатке сил у тела Вайолет. Уинтер подавил гнев, понимая, что сейчас ему не одолеть такого противника силой, и заговорил:

- Ты ведь знаешь, что твой чек выписывается из моих денег, не так ли?

- Нет, это не деньги маленькой мадам, а деньги хозяина!

- Как бы то ни было, мы женаты, так что не имеет значения, кто их зарабатывает и дает тебе. Это одно и то же.

- Что….

- А значит, если ты не хочешь, чтобы тебя уволили, то отныне должен говорить то, что я хочу услышать, ясно?

Лихтон расправил свою растрепанную рубашку, когда Уинтер выпустил его воротник из рук.

Затем Уинтер поднялся с кровати и поманил пальцем Лихтона, чтобы тот следовал за ним. Он вышел из спальни Вайолет и направился к себе.

Войдя в спальню, он увидел Филиппа, своего любимого слугу, подметавшего пол. Филипп вежливо поздоровался с ним и спросил:

- Что-то не так, маленькая мадам?

- Ах, я же должен быть в столице прямо сейчас....... - Уинтер запнулся при этих словах из-за ужасной головной боли.

Филипп протянул руку, немного смутившись, чтобы помочь ему дойти до постели.

Уинтер снова заговорил, на этот раз держась за кровать:

- Принеси мне кофе. Очень горячий и крепкий.

- Да, маленькая мадам...

- И сделай мне массаж.

- М…Массаж?

Глаза Филиппа широко раскрылись при этих словах, но придя в себя, он быстро вышел из спальни, чтобы сначала принести кофе, как ему было велено.

После этого Уинтер открыл сейф в своей комнате, и Лихтон, стоявший не далеко от него, чуть не подпрыгнул на месте от удивления.

Он был глазами и ушами Кэтрин Блуминг, пока жил в резиденции Вайолет.

И, увидев, как Вайолет открывает сейф Уинтера, когда все, что он видел ранее - это их ухудшение отношений, он, естественно, был шокирован.

Богатство Уинтера было для него так же важно, как и жизнь. И, если бы для заработка денег потребовалось убивать людей, он без колебаний сделал бы это. Поэтому, тот факт, что такой человек, как он, поделился кодом своего сейфа с женой, был равносилен тому, что он доверил ей свою собственную жизнь.

Было очевидно, что отношение Вайолет изменилось потому, что она знала код его хранилища.

В это время Уинтер сунул пачку банкнот в карман Лихтена и снова лег на кровать. Затем он велел Лихтону, чьи глаза до сих пор были широко открыты, повторить то, что он сказал ему ранее.

- Итак, Лихтон. Что я говорила тебе раньше?

- Дать тот ответ, который хочет маленькая мадам!

- Поскольку мне нужно как можно скорее попасть в столицу, я хочу, чтобы ты сделал все, что в твоих силах. Если мне случится упасть в обморок по дороге, я... Нет, мой муж лично снесет тебе голову с плеч.

Услышав эту угрозу, Лихтон на мгновение застыл на месте, после чего ринулся в свою комнату готовить лекарство от головной боли.

Уинтер уже подумывал выгнать его, как только все это закончится, но пока что он нуждался в его помощи.

Его голова шла кругом по многим причинам, однако, к счастью, Филипп вскоре вернулся с кофе и сахаром.

Уинтер без колебаний насыпал несколько ложек сахара в чашку, помешал и залпом выпил кофе. К этому моменту Филипп уже вернулся с тазиком, наполненным теплой водой.

Филипп, чувствуя себя весьма неловко, опустился на колени перед Уинтером, когда тот сел на кровати. Затем он обхватил ладонями бледные ступни Уинтера, окунул их в теплую воду и начал медленно массировать.

От нежных прикосновений Филиппа, Уинтер вскоре почувствовал сильный прилив раздражения.

- Ты вдруг стал восьмидесятилетним стариком?

- Что? Ах...... н-но любое более сильное нажатие на мышцы может вызвать у вас боль.

- Какого черта…….

Уинтер медленно перевел взгляд на руки и лицо Филиппа, когда тот нечаянно чуть не опрокинул тазик с водой.

Это была странная сцена.

Лицо Филиппа было ярко-красным, и он, казалось, не мог поднять голову. Он изо всех сил пытался осторожно массировать ступни Вайолет из страха, что его сила причинит ей боль. Конечно, сейчас в теле Вайолет был Уинтер, но Филипп этого не знал.

Уинтер заговорил приглушенным голосом:

- …..Убирайся. И не подходи ко мне больше.

- С-спасибо!

Филипп ответил ему таким громким голосом, которого Уинтер никогда раньше не слышал у него, после чего тот немедленно схватил миску с водой и выбежал из спальни.

Уинтер прищелкнул языком и взъерошил волосы, прежде чем осознал, что делает.

Затем он повернул голову к зеркалу, и увидел, что длинные волосы Вайолет были подстрижены до плеч.

Посмотрев на себя в зеркало, Уинтер прошептал:

- ...Ты срезала их слишком поздно.

Он вспомнил свой разговор с Вайолет прошлой зимой.

Прошлой зимой, в самые короткие дни, он провел дома четыре дня. А накануне отъезда Уинтера в столицу Вайолет заговорила с ним за ужином.

- А не слишком ли длинные у меня волосы?

Когда Уинтер повернулся к ней, Вайолет смущенно накручивала свои волосы на палец.

- Может быть... может, мне их подстричь? Это будет небольшое изменение.

- Делай, что хочешь.

Его жена часто задавала такие странные вопросы.

Стрижка волос не была задачей, которая входила в его обязанности, поэтому это нисколько его заботило. И так же Уинтер никогда не утруждал себя расспросами о подобном, поскольку за него это делали другие люди.

Улыбка Вайолет исчезла, когда он ответил, а ее лицо, казалось, стало грустным.

На этом разговор был окончен.

Она не стала стричь волосы, видимо, передумала, и с того дня больше не задавала ему никаких вопросов.

Уинтер до сих пор помнил, как изменилось тогда выражение лица Вайолет. Он предполагал, что его ответ расстроил ее, но он не мог понять, что, черт возьми, в нем было не так.

Должен ли он был сказать ей, чтобы она обрезала их, или ему нужно было сказать ей, чтобы она не обрезала их?

Женщины такие странные существа.

Через некоторое время служанка принесла ему лекарство и воду. Уинтер, приняв его, погрузился в глубокий сон.

****

«Как долго я спал?»

Уинтер проснулся от стука в дверь, и к этому времени головная боль относительно утихла.

- Вайолет, это я.

- Входи.

Все еще пребывая в туманном состоянии, Уинтер не раздумывая ответил, услышав голос своего брата Диева у двери.

Судя по голосу Диев, казалось, был в плохом настроении, но почему-то, когда он позволил войти ему в спальню Вайолет, то увидел, что на его лице было выражение облегчения и он улыбался.

- Ты все продолжала спать, поэтому я поинтересовался у Лихтона, что с тобой, и он ответил, что ты действительно больна и в кои-то веки не притворяешься.

- Я убью т…. Да. Это правда.

- Ты уже поела?

- Я не хочу.

Диев, который долго игнорировал существование Уинтера, прежде чем изменил к нему свое отношение, потому что отчаянно нуждался в богатстве своего брата, теперь смотрел на него с широкой улыбкой.

Раздраженный этой улыбкой Диева, Уинтер заговорил:

- Пойди и принеси мне выпивки.

Диев рассмеялся над словами Уинтера, а затем вышел из комнаты.

Полежав некоторое время без движения, Уинтер уже думал, что Диев ничего ему не принесет, но тот все же вернулся и поставил стакан мятной воды на прикроватный столик.

- Тебе не следует пить алкоголь. Лучше выпей воды. – Тихо сказал Диев, прежде чем покинул спальню.

На лице Уинтера появилось недовольное выражение, как только его брат ушел.

«Неужели эти двое действительно так близки?»

На самом деле Уинтер часто покидал дом на долгое время, чтобы восстановить свою компанию, находившуюся на грани банкротства, поэтому он понятия не имел, что происходило, пока его не было.

Уинтер кипел от нетерпения пуститься в путь, но лекарство было настолько сильным, что ему было слишком трудно подняться самому, поэтому он лежал еще некоторое время в постели, пытаясь прийти в себя. После долгого сна и лекарства ему все-таки стало лучше, так что теперь у него наконец-то были силы, чтобы добраться до столицы.

****

Она думала, что все вернется на круги своя, когда она проснется, но ничего не изменилось.

- Должно быть, я действительно сошла с ума.

Пока Вайолет растерянно бормотала себе под нос спросонья, в комнату ворвался Гейл и заговорил:

- Мадам прислала тебе телеграмму. В ней написано, что маленькая мадам подстриглась и, что ей очень идет новая стрижка. Так что ты должен сказать ей, что она выглядит красиво, когда вернешься. Нет, подожди, госпожа явно заботится о маленькой мадам, так почему же она ненавидит ходить на ее вечеринки?

- Пха-ах…….

У неё невольно вырвался слабый смешок.

За последние три года Уинтер ни разу не был ни на одной из вечеринок Кэтрин. Хотя он часто посещал такие мероприятия, как дни рождения, но даже они были просто средством укрепления и приобретения связей с другими бизнесменами.

Так что, ни Гейл, ни Уинтер не знали об этом.

Ни о холодных глазах, ни об обвинениях, исходивших от толпы.

В любом случае, даже если бы Уинтер знал об этих издевательствах, он определенно не встал бы на сторону своей жены.

«Я потерял все деньги, которые вложил из-за тебя», - примерно так он много раз говорил Вайолет.

От одной мысли об этом у нее защемило сердце.

«Прошло уже три года, так почему же боль до сих пор не прошла?»

Она не понимала, почему ей было все так же больно, как тогда, когда они впервые встретились.

Этот человек возненавидел ее с первого взгляда еще три года назад, и до сих пор продолжал ненавидеть...

Он даже не знал, как тяжело ей было жить все эти три года со смешанными чувствами восторга, первой любви и сожалениями, когда она поняла, что ничего изменить уже нельзя.

Вайолет тихо сказала:

- …Не интересует.

- Прошу прощения?

- Что бы ни делала моя жена. Меня это не интересует.

«Делай, что хочешь.»

Ее муж всегда так реагировал. Так что в этой ситуации Уинтер ответил бы примерно так: - «Мне все равно, чем занимается моя жена или, что она меняет. Меня это не интересует.»

В этот момент она услышала голос одного из служащих отеля снаружи.

- Сэр, маленькая мадам здесь.

- Что?

Вайолет, сама того не сознавая, сделала шаг назад.

Она не хотела расставаться с этим похожим на сон наваждением.

«Если я повернусь лицом к своему телу, то снова почувствую тот ад.»

- Скажи, что я сплю.

- Как бы то ни было, ты должен спросить, зачем она пришла. - Ворчливо ответил Гейл.

- Ты можешь спросить вместо меня.

Гейла раздражало безразличие Уинтера, но он не мог его ослушаться, поэтому вынужден был направиться в вестибюль отеля.

По прибытии его встретила странная сцена.

Маленькая мадам стояла в центре вестибюля, скрестив руки на груди.

Подойдя к ней, Гейл вежливо заговорил:

- Маленькая мадам, зачем вы здесь?

- Где мой муж?

- Он спит. Мы закончили здесь все необходимые дела, так что он, решил немного отдохнуть.

- Контракт заключен? Как мы и планировали?

Когда маленькая мадам задала ему вопрос, одарив явно угрожающим взглядом, Гейл снова заговорил, сбитый с толку:

- Да. А что-то не так?

- Нет.

Посреди этого разговора они вошли в лифт. Гейл вставил ключ в щель рядом с дверью, повернул и нажал кнопку 12-го этажа, после чего послышался дребезжащий звук.

Лифт поехал вверх.

- Мне нужен этот контракт. – Сказал Уинтер, прерывая затянувшуюся тишину.

- Боюсь, что он уже передан компании...

«Интересно, а почему леди Вайолет спрашивает об этом?» - Подумал Гейл, вспоминая Уинтера, который даже не интересовался тем, что делает его жена. С другой же стороны, здесь неожиданно появилась его жена, проявлявшая необычный интерес к работе мужа.

Когда лифт остановился, Гейл, проклиная на чем свет стоит бессердечного Уинтера, вышел на двенадцатом этаже. Однако, прежде чем Гейл успел показать ей комнату, «маленькая мадам» направилась прямиком в апартаменты Уинтера. Затем она выхватила ключ у Гейла, который на мгновение опешил, и вошла в спальню, заперев за собой дверь.

Войдя в номер, Уинтер увидел свое собственное тело, стоящее у окна и смотрящее прямо на него. Это было довольно странное чувство, смотреть на себя со стороны.

- Вайолет, это ты?

- Уинтер, подожди.......

- Что-то настолько абсурдное - это впервые, даже для меня.

Уинтер, который все ближе подбирался к своему телу, нахмурил брови. Запах сигар и алкоголя, исходящий от его тела, был ужасен.

- Как ты использовала мое тело прошлой ночью?…

Он подошел ближе, чувствуя нарастающее раздражение, и схватил «её» за руку.

Это произошло тогда.

Они вдвоем, пошатываясь, и в то же время, испытывая головокружение, подняли глаза друг на друга.

Вскоре головокружение прошло, и Вайолет увидела Уинтера своими глазами, а Уинтер Вайолет своими.

Это произошло в тот момент, когда они соприкоснулись. Они оба заметили тот момент, как вернулись в свои собственные тела.

- Похоже, мы возвращаемся назад, когда касаемся друг друга. – Сказал Уинтер.

- Кажется, так и есть. Нам... нужно многое обсудить. – Подтвердила Вайолет.

- Многое? Да что, черт возьми, произошло?

- Я не знаю. Я правда не знаю, что случилось... – Растерянно сказала Вайолет, видя, что он сердится.

- Ты не знаешь, хотя и подписала контракт?

- Контракт…?

Вайолет думала, что он спрашивает о причине, по которой они поменялись телами, но оказывается речь шла о контракте.

«Ну, это неудивительно, поскольку единственное, что у тебя всегда было на уме - это деньги.»

Тем не менее, она думала, что ей стоит поговорить о случившемся с мужем, но он, казалось, совсем не интересовался этим. Поэтому Вайолет, как обычно, скрыла свое разочарование.

Затем Уинтер снова заговорил:

- Я спрашиваю, потому что этот контракт был очень важен для нас. Так как же ты уломала этого мелкого червяка?

- Ах, ну…

Выражение лица Вайолет быстро прояснилось при виде реакции Уинтера. Она никогда в жизни по-настоящему не добивалась никаких высоких достижений, поэтому похвала Уинтера заставила ее почувствовать себя так, как будто она воспарила в небеса.

Она покачала головой, чтобы избавиться от этой неуместной радости, и, следуя семейным ценностям Лоуренсов - никогда не хвастаться, спокойно сказала:

- Ничего сложного в этом не было. Так у тебя есть какие-нибудь идеи, почему это произошло?

- Нет.

- Но ты же иностранец.

Уинтер, смотревший на нее через зеркало, повернулся лицом к Вайолет.

Серые глаза были символом бедности в Ларкраунде. Они принадлежали иностранцам, переселившимся сюда давным-давно, и, конечно, большинство из них были бедны.

- То есть, по твоим словам, каждый иностранец знает, как пользоваться колдовством, верно?

Уинтер презрительно посмотрел на Вайолет, и скривив губы в ухмылке, после чего продолжил.

- Что ж, к сожалению, это не редкость. Есть множество людей, которые дискриминируют иностранцев так же вежливо, как и ты.

- Я не это имела в виду. Я просто…. многое знаю о своей семье, и ни в одном нашем поколении не было ничего подобного....... Но мне мало что известно о семье Каникс. Вот почему я так сказала... так что я не хотела.......

- Да, да, я понял. Я потомок семьи колдуна.

Уинтер бесцеремонно оборвал ее бессвязную речь. А затем, в тот же момент, ее тело воспарило. Это произошло потому, что Уинтер внезапно поднял ее на руки.

Вайолет, которую так небрежно поднял на руки муж, задрожала и запинаясь заговорила:

- Чт-что ты делаешь?

- Я тащил это тело сюда, так что знаю, что ты больше не можешь стоять.

- Я могу стоять!

- Не можешь. – Твердо сказал Уинтер и понес ее к кровати.

Пока он шел, он снял с нее туфли и выбросил их в мусорное ведро.

- У тебя что, нет тапочек?

- Они в моей спальне. А почему мои туфли.......

- Я имею в виду тапочки, которые ты носишь, когда выходишь из дома.

- Ты носишь тапочки на улице?

Глаза Вайолет расширились от удивления.

Независимо от ее реакции или ответа, Уинтер, притащивший ее тело сюда, казалось, был убежден, что она не могла даже пошевелить пальцем.

Он осторожно уложил её на кровать, подложил ей подушку под спину и с хмурым выражением на лице указал пальцем на ее тело.

- Это просто кошмар.

- ......Прости, но о чем ты?

- Твое тело. Я думал, что умру, таща его сюда. Оно, как будто находится под гнетущим бременем.

Это действительно было так. Уинтер смог добраться до столицы, волочась в этом теле, которое ощущалось так, как будто было при смерти, только благодаря тому, что подпитывал себя морально навязчивой идеей подписать проклятый контракт.

Даже будучи чуть не забитым до смерти, когда он работал слугой в детстве, он чувствовал себя не так ужасно, как находясь в её теле. От такой пронзительной головной боли ему захотелось отрубить себе голову и выбросить ее.

Оказавшись в крепком теле Уинтера, Вайолет понимала, что он имел в виду.

Однако в своем теле Вайолет ощущала себя теперь намного лучше, чем раньше.

- Сегодня мое тело чувствует себя довольно хорошо. Ты принял какое-нибудь лекарство?

- Мне его дал Лихтон.

- Неужели? Но почему.......

- Тут замешаны деньги.

- А-а, понятно.

Вайолет сразу все поняла.

Уинтер небрежно провел рукой по своим черным волосам и сказал:

- Я собираюсь принять ванну и приступить к работе, так что ты можешь просто немного отдохнуть.

- Я уже достаточно отдохнула, и сейчас уже утро.

- Что ты можешь делать, когда твое тело в таком состоянии?

Уинтер, казалось, думал, что тело Вайолет очень устало. И прежде чем он обратился к Гейлу, который ждал снаружи, он укрыл её, натянув одеяло до самой шеи.

- Я собираюсь помыться, а ты найди врача. И по дороге купи удобные тапочки, которые девушки надевают, когда выходят на улицу и одежду. Приходи прямо на работу, когда закончишь.

- Да, сэр. Но вчера вы действительно были потрясающим! Когда вы успели столько всего узнать о сигарах? Он даже не смог вам ничего противопоставить!

- Приведи врача, быстро.

- О, да! Я скоро вернусь!

Уинтер снова вернулся в свое привычное грубое состояние, и то, идеальное знание этикета, которое он демонстрировал на протяжении последних суток, исчезло без следа.

Гейл наконец с облегчением выдохнул, увидев своего прежнего хозяина и подбежал искать врача.

Вайолет погрузилась в свои мысли, пока доктор осматривал ее.

Только столкнувшись лицом к лицу со своим собственным телом, она поняла, что не сошла с ума, и что это было на самом деле реальностью.

Когда доктор закончил осмотр, горничная отеля – Лулу – предложила ей чашку горячего чая.

- Вы прошли через такие трудности, маленькая мадам.

- Что ты имеешь в виду под трудностями?

- Осмотр, конечно!

Вайолет смущенно кивнула, услышав серьезный голос Лулу. Затем доктор заговорил:

- Вы в ужасном состоянии. Скажите, вы же постоянно принимаете лекарства для своего слабого сердца, верно?

- Да, совершенно верно.

- Ваше прежнее лекарство, как известно, усиливает головную боль и в настоящее время не используется для лечения. Я выпишу вам новое лекарство, так что, пожалуйста, больше не принимайте его. Я не знаю никого, кто до сих пор назначал бы этот наркотик, в качестве лекарства. Вам действительно прописал его квалифицированный врач?

Новый врач откровенно критиковал методы её семейного врача. И ей было очень приятно слышать, что Лихтон, который всегда говорил, что ее болезни не существует, на самом деле ошибался. Однако сейчас Вайолет больше всего волновало то, что ее головные боли действительно можно вылечить.

Когда доктор ушел и Вайолет приподнялась с постели, Лулу испуганно заговорила:

- Господин велел мне не позволять вам вставать и бродить по комнате, маленькая мадам.

Уинтер, казалось, думал, что его жена незамедлительно умрет, если сделает хоть один шаг.

- Разве я не должна освободить комнату до возвращения её хозяина? – Спокойно возразила Вайолет.

«Что не так с этой парой?…»

Лулу слегка нахмурившись посмотрела на Вайолет, когда заметила её странное поведение, которое совсем не соответствовало человеку из королевской семьи.

Вскоре Вайолет перебралась в уютный номер с кремовыми обоями, производившим приятное впечатление. Хотя комната была намного меньше, чем у Уинтера, ей нравился царивший внутри покой.

После того, как Лулу помогла ей перебраться в другой номер, она вышла из комнаты, заявив, что скоро вернется с закусками, а уже через минуту в дверь постучал Филипп – один из слуг Уинтера.

Получив разрешение войти в комнату, Филипп вежливо поклонился и заговорил:

- Мне очень жаль, маленькая мадам.

- Жаль?

Вайолет не понимая о чем речь, повторила за ним это странное замечание. Тем временем Филипп продолжил:

- Я не смог сделать вам должным образом массаж. Если вы позволите, я хотел бы сделать его правильно вам на этот раз.

Горя желанием исправить свою ошибку в особняке, Филипп стоял наготове с тазиком теплой воды в руках, в котором плавали душистые лепестки роз.

«Должно быть, в этом замешан Уинтер. В конце концов, он всегда делал все, что хотел.» - К такому выводу пришла Вайолет, чувствуя некоторое смущение, поскольку он сделал это, будучи в её теле.

Тем не менее, она не стала отказываться от массажа.

Хотя ей и было немного неловко от мысли, что мужчина, который не был её мужем, будет так интимно прикасаться к ее ногам. Однако Филипп просто хотел выполнить свою работу должным образом, так что, если думать об этом в таком ключе, то в этом не было ничего необычного.

Филипп осторожно опустил ноги Вайолет в теплую воду.

- Пожалуйста, скажи мне, если будет слишком больно или слишком нежно. Я не очень хорошо контролирую свою силу, потому что обычно я делаю это только для господина.

- Все в порядке.

Филипп был невероятно искусен в массаже. Сначала он нежно надавливал на верхнюю часть ее ступней, из-за чего ей стало казаться, что ее кровь течет спокойнее. Затем он тщательно помассировал ее ступни по центру, после чего перешел к пальцам.

Пройдя по всей ступне, Филипп вытер излишки влаги полотенцем, прежде чем снова нанести розовое масло на руки, чтобы тщательно помассировать ее лодыжки.

Филипп был полностью сосредоточен на своей задаче, поэтому Вайолет, почувствовавшая его решимость, вскоре успокоилась. В процессе она настолько расслабилась, что на полпути даже начала дремать.

Заметив, что она начинает засыпать, Филипп быстро вытер её ноги от масла и помог лечь на кровать.

- Я не ожидала, что это будет так освежающе. Спасибо. - Тихо пробормотала Вайолет, откидываясь на подушки.

Филипп покраснел от похвалы Вайолет. Он уже привык к поведению Уинтера, который умел выражать свою благодарность только деньгами.

- Я... я пойду. Пожалуйста, не стесняйтесь и зовите меня, если вам понадобится что-нибудь еще.

- Да…. - Ответила Вайолет, закрывая глаза.

Несмотря на пережитые волнения последнего дня, она легко заснула.

****

На следующее утро, когда Вайолет пила чай после завтрака, в комнату вошла Лулу с ворохом разной одежды.

- Маленькая мадам, пожалуйста, не стесняйтесь выбирать одежду, которую вы хотели бы надеть сегодня на обед с господином.

- Откуда эта одежда...?

- Секретарь вашего мужа, Гейл, в спешке выбрал её для вас.

Там был целый ассортимент ярких, роскошных и смелого фасона платьев, которые Вайолет за всю свою жизнь никогда раньше не видела.

На лице Вайолет застыло неловкое выражение. Если бы она надела такое эффектное платье, герцог и герцогиня Блуминг сошли бы с ума. Но их здесь не было, и даже если бы они узнали о том, что их приобрели для неё, они наверняка бы просто пропустили это мимо ушей, потому что эти платья выбирал личный секретарь Уинтера, а не он сам.

Вайолет, которая обычно носила унылую, невзрачную одежду, не подходившую ей, взволнованно посмотрела на красивые платья и заговорила с озабоченным видом.

- Но... хватит ли на это денег?

- Что вы имеете в виду? - Серьезно спросила Лулу.

- Ну, мой муж потратил 24 миллиона Лакне, чтобы жениться на мне. Я слышала, что он стал почти банкротом из-за этого.......

- Банкрот…?

Лулу выглядела неуверенной, видимо, она не знала о таких подробностях. Она с недоумением уставилась на платья.

- Но, если ему не хватает денег, то почему тогда секретарь Гейл всегда возвращается с такими платьями?

- Всегда?

- Да. Он всегда возвращается с ворохом одежды, где полной таких платьев.

- ......Полной таких платьев?

Голос Вайолет становился все тише и под конец вопроса был уже еле слышен.

«Но, мой муж никогда не покупал мне платья….»

«Так для кого же тогда Гейл покупал все эти платья?»

В этот момент Вайолет почувствовала, как её сердце переполняет невыносимое одиночество и обиды, но она не хотела портить это радостное событие, поэтому поспешно спрятала свои эмоции за улыбкой.

- Что же тогда мне надеть.......

Хотя голос Вайолет звучал неуверенно, ее рука уже потянулась к мягкому темно-красному атласному платью.

Там было еще несколько серых и черных платьев, которые она обычно носила в семейном особняке, но сегодня она собиралась надеть платье своего любимого цвета.

Лулу, казалось, тоже была согласна с ее решением.

- Оно идеально подходит для сегодняшней погоды!

Выбрав платье, она обвязала талию кремовой лентой. После этого она наугад потянулась за парой туфель в корзину под вешалкой для одежды. Это были бархатные тапочки того же цвета, что и лента, с жемчугом, украшавшим мысы.

- Я и не знала, что существуют такие красивые тапочки. - Удивленно сказала Вайолет.

- А теперь, пожалуйста, присядьте, чтобы я могла сделать вам красивую прическу.

Как только Вайолет села на стул, Лулу залюбовалась ее светлыми золотистыми волосами.

- Как вы можете быть такой красивой? Господин действительно благословенный человек. У него такая красивая и милая жена......

- Спасибо за добрые слова, - ответила Вайолет, взволнованная мыслью, что это ее первое свидание с мужем.

Вайолет в новом великолепном платье и с красивой прической украшенной красной лентой, которая была очень популярна в этом сезоне в столице, выглядела настолько жизнерадостной, как никогда прежде.

Когда она вышла из отеля вместе с Лулу, в конце ковровой дорожки рядом с ее экипажем стояли трое слуг - дворецкий, повар и Филипп.

Турин – повар, которого Вайолет похвалила сегодня утром после завтрака, выступил вперед и сказал:

- Маленькая мадам, что мне приготовить сегодня на ужин?

- Подойдет любое блюдо с мясом.

- Тогда в общей сложности у нас будет десять блюд, включая суп из репы, пирог с курицей и свининой, омары в остром соусе...

Пока повар перечислял блюда, Лулу вдруг подняла руку и перебила его.

- Маленькая мадам сказала тебе «мясо», Турин!

- Но пирог же с мясом! Кроме того, разве это не будет великолепное блюдо, когда я приготовлю его?

- Это не то, что ты должен говорить! Если это то, что ты сам хочешь приготовить, то просто готовь его дома!

- Но, это же материальные затраты! Большие материальные затраты!

- Ха, вы только послушайте его. Твои истинные намерения раскрыты!

Вайолет чуть наклонилась к Филиппу, и тихо спросила его о стычке между двумя слугами.

- Эти двое обычно не ладят?

- Они ссорятся с тех пор, как она начала здесь работать.

- Понятно, - кивнула Вайолет.

Когда спор между двумя слугами частично прекратился, кучер открыл дверцу кареты, и Вайолет забралась внутрь. Лулу, последовавшая за ней в экипаж, проворчала:

- Как бы то ни было, все повара любят делать все по-своему.

- Неужели?

- Да, маленькая мадам. А еще я могу сделать мясной рулет лучше, чем они! Хотите попробовать?

- Да. Я бы хотела попробовать его перед отъездом.

Услышав мягкий ответ Вайолет, Лулу пристально посмотрела на неё и ответила смущенным тоном:

- Маленькая мадам на самом деле полная противоположность господину.

- Ты так думаешь?

- Хммм…. Маленькая мадам похожа на столичных аристократов.

В хорошем смысле это означало, что она была вежлива при общении, но также это говорило о том, что она никогда не говорила, что чувствовала на самом деле.

Вайолет сдержанно кивнула, совсем как столичная аристократка.

- А мой муж?

- Что касается господина, то он... всегда ясно заявляет, чего хочет.

(Другими словами, он эгоистичный и шумный.)

- Он быстро принимает решения.

(Если все идет не так, как он хочет, он злится.)

- Если и есть в нем какой-то недостаток, то, может быть, это то, что ему немного не хватает знаний этикета...?

Судя по тому, как она подбирала слова, было очевидно, что она не может рисковать, говоря о его «недостатках» в открытую, так что, вероятно, она намекала, что у него нет хороших манер.

Вайолет снова кивнула, прочитав смысл, скрытый за искаженной формулировкой Лулу. В конце концов, горничная не могла рисковать, критикуя своего работодателя.

Тем временем экипаж направился к окраине столицы, где устье реки впадает в море.

Столица почти не изменилась за последние три года.

Вайолет выглянула в окно и увидела изображение своего старшего брата, Эша Лоуренса на одном из плакатов, висевшим на доске для объявлений.

На деньги, полученные от Уинтера за женитьбу на его младшей сестре, Ларкроунд преодолел кризис. Эш приобрел популярность среди жителей Ларкроунда, издавая ежедневную газету, в которой он изображал себя фермером, живущим в пригороде и работающим на полях. Вайолет задернула занавеску на окне, не желая видеть своего брата даже на плакатах.

Карета остановилась на островке в устье реки Рекель, протекавшей через Ларкроунд.

Лулу внезапно прервала молчание.

- Я слышала, что этот островок очень популярен сейчас у приезжих, поэтому иностранные гости всегда останавливаются здесь.

- Это замечательное место.

Как и перед мостом, так и на другой стороне улицы, везде располагались причудливые магазинчики.

Вайолет была опьянена ощущением от того, что впервые за долгое время смогла выйти за пределы особняка во внешний мир, и невольно ускорила шаг.

****

День становился все жарче, и Уинтер, сняв куртку, хмуро посмотрел на часы.

- Почему она еще не приехала?

- Осталось еще 2 минуты, сэр, - пробормотал, стоявший сбоку Гейл, а затем добавил: - кроме того, я отправил одежду только после 10 часов утра. Неудивительно, что она еще не прибыла, поскольку подготовка занимает не мало времени.

- Почему ты со вчерашнего дня встал на сторону Вайолет?

Когда Уинтер спросил об этом Гейла, пристально посмотрев на него, тот отвел глаза, избегая его взгляда, и промолчал.

Уинтер снова перевел взгляд на дорогу, и слегка нахмурившись, сказал:

- Она, как обычно, выберет черное платье.

- Скорее всего. Но, почему маленькая мадам всегда носит черное или серое платье? На них ведь даже нет вышивки.

- Должно быть, это одна из непостижимых причуд принцессы...

Ворчание Уинтера затихло ближе к концу его речи, когда он заметил вдалеке Вайолет.

Она была одета в великолепное темно-красное платье, которое дополняли неброские, изящные украшения. Её внешний вид был совершенно противоположен тому, что он себе представлял.

Вайолет была похожа на первый цветок, распустившийся весной, её образ был таким же свежим и прекрасным.

Она тоже заметила Уинтера, и двигаясь так же грациозно, как и всегда, подошла к нему.

- Я не опоздала к первому блюду? – Бодрым голосом спросила Вайолет.

- Я думал, ты сегодня наденешь что-нибудь темное.

- ......Почему ты так подумал?

- Тебе же он нравится. Черный цвет.

Вайолет открыла рот, словно хотела что-то сказать, но тут же закрыла его.

У нее не было сил объяснить ему сейчас свои вкусовые предпочтения в цветах. Нет, не так. Скорее дело было в том, что у нее не было сил принять холодный ответ, который бы она услышала от него.

Поэтому Вайолет решила просто уйти от этой темы.

- Я голодна. Давай поедим.

Они вдвоем вошли в ресторан прямо напротив места их встречи. Уинтер удержал Вайолет за запястье, когда она направилась к лестнице.

- Он на пятом этаже. Ты не сможешь дойти.

- Моя спальня тоже на пятом этаже.

Вместо того, чтобы ответить ей Уинтер заговорил с Гейлом, который остановился в пяти шагах позади них.

- Позаботься о том, чтобы в особняке установили лифт.

- Да, сэр.

Гейл тут же убежал. Вайолет слегка вздохнула, когда он повел её к лифту. Должно быть, ему было в тягость таскать ее за собой.

Как только лифт поднялся на пятый этаж, Вайолет остановилась. Стена, обращенная к пляжу, была полностью стеклянной, так что она могла видеть не только океан, но и чистый белый песчаный пляж, голубое небо и чаек с оранжевыми клювами, которые летали рядом с береговой линией.

Вайолет сидела у окна и не могла оторвать глаз от открывающегося вида. Это был первый раз, когда она видела такой прекрасный пейзаж.

Меню в ресторане состояло в основном из морепродуктов, поскольку рядом находилось море. Блюда, приготовленные с небольшим количеством масла и сливок, пришлись Вайолет по вкусу. Они показались ей легкими и необычными.

Некоторое время они ели молча, но затем Уинтер внезапно заговорил с несколько смущенным выражением лица, прервав неловкое молчание.

- ......Ты была права.

- Прости?

- Моя родословная. Я не колдун, но после твоих слов, я стал подробно исследовать семейное древо Каниксов. Тогда я и нашел историю о моих предках, обменивающихся телами с другими. Хотя, я не обнаружил никаких записей, детализирующих причины или методы.

- Понятно.

- И… контракт, который ты заключила, содержит превосходные условия. Так что я решил вознаградить тебя.

Значит, вознаградить свою жену.

Хоть они и были женаты уже три года, но они совсем не понимали друг друга.

Вайолет была уже довольна тем, что просто хорошо выполнила свой долг жены, когда помогла заключить ему контракт. Тем не менее, прежде чем заговорить, она все же немного подумала о своем «вознаграждении».

- Тогда может быть ты поедешь со мной на день рождения твоего отца в следующем месяце?

- Мое время стоит гораздо больше. Я имел в виду какую-нибудь вещь.

- ......Понятно.

Когда она спокойно ответила и замолчала, Уинтер раздраженно сказал:

- Я не выношу такого твоего отношения. Если у тебя есть что еще сказать, просто скажи это. Не будь такой душной.

- Если это то, чего ты хочешь тогда...

Подумав немного, Вайолет вновь заговорила.

- У меня есть один вопрос.

- Спрашивай.

- Если я умру, ты придешь на мои похороны?

Когда Вайолет спросила что-то, чего Винтер никак не ожидал услышать, он резко поднял взгляд от тарелки и посмотрел на Вайолет.

Его глаза медленно прищурились.

- Что ты имеешь в виду?

- Именно то, что я сказала.

- Ты сказала - «если я умру»?

Вайолет мягко кивнула в ответ на его вопрос.

- Я думала о том, что лучше умру, чем буду так жить.

Уинтер громко рассмеялся, как будто находил это заявление абсурдным.

- Перестань преувеличивать.

- Почему ты говоришь, что я преувеличиваю?

- Потому что так оно и есть. Сколько раз тебя били за всю твою жизнь? Тебя когда-нибудь сажали в тюрьму или сковывали? Нет. А может ты когда-нибудь испытывала голод из-за нехватки денег?

Вайолет закрыла рот, услышав его слова.

- Или ты пытаешься мне угрожать? - Насмешливо спросил Уинтер.

- …….

Вайолет думала, что ей есть что сказать ему, но в тот момент, когда она начала разговаривать с ним, она поняла, что не может вымолвить ни слова.

На этом разговор прервался, но после ужина Вайолет снова спросила его:

- И все же. Если бы я когда-нибудь умерла….

- …….

- Ты бы уделил мне один день своего времени?

Похороны его жены.

Хотя ему следовало бы рассмеяться, Уинтер невольно представил себе похороны Вайолет. Он попытался подобрать слова, чтобы ответить ей, но обнаружил, что не может произнести ни слова.

На что он зарабатывал все эти деньги?

Чтобы расплющить ей нос [1]. Вот почему он зарабатывал деньги. Но если она умрет, то для чего все это?

[1] корейская идиома; похоже на «сбить с неё спесь».

Хотя его жена всегда была вежлива, а он вел себя грубо, Уинтер постоянно чувствовал, что всеми любимая принцесса смотрит на него свысока, как на вульгарного чужеземца.

То же самое было и на свадьбе.

Во время их первой встречи, в день свадьбы, Уинтер был полностью сражен красотой Вайолет, грациозно выходившей из экипажа.

Когда Уинтер встретился с Вайолет взглядом, после того как она не спеша подошла к нему и протянула руку тыльной стороной вверх для поцелуя, его разум хотел только одного – сбежать подальше от неё.

Целуя ее руку, он никак не мог отделаться от мысли, что она, должно быть, сочла его жалким.

Он и представить себе не мог, что его аристократическая походка, над улучшением которой он так усердно трудился последние несколько дней, и роскошная одежда, которую он терпеть не мог носить, по причине неудобства, были для Вайолет ежедневной рутиной, с которой она справлялась так же естественно и легко, как и дышала. Даже если бы он приложил все усилия, чтобы научиться этому, он не был уверен, что смог бы достичь её уровня.

У него не было ничего, что могло бы удовлетворить утонченные вкусы этой благородной женщины. Да и денег у него тогда тоже уже не было.

Итак, прежде всего, ему нужно заработать денег. Это было единственное, что он мог заполучить сам.

Когда Уинтер так ничего и не ответил, разговор между ними вновь оборвался.

Хотя Уинтер ушел сразу же после ужина, Вайолет еще некоторое время стояла в вестибюле ресторана.

- Вайолет!

Внезапно её окликнула женщина в роскошной небесно-голубой шляпке с широкими полями.

Вайолет повернула голову и увидела свою кузину, самую знаменитую актрису в «Жаворонке» - Ариэль Лоуренс. Вайолет радостно улыбнулась, так как они уже довольно давно не виделись.

- Прошло много времени с того момента, как мы виделись, Ариэль. Ты ведь сейчас очень занята, не так ли?

- Так и есть. Но разве ты не свободна? Тебе нужно почаще приезжать в столицу.

- Думаю, что так и будет в будущем. - Ответила Вайолет.

Услышав ее ответ, Ариэль вздохнула.

- Ах, я так тебе завидую. Я тоже хочу выйти замуж пораньше и жить без забот, как ты.

- Вот как.

- Кстати, я часто встречаюсь с лордом Уинтером на стадионе «Кэйстли». Поскольку, я также, как и он, должна была зарабатывать деньги с самого детства, мы стали очень близки. Хм…..а тебе ведь не нравятся такие варварские виды спорта, не так ли?

- Мне не нравится это не потому, что это варварство. В данном случае будет уместнее сказать, что я не испытываю удовольствия, наблюдая за подобными вещами.

«И на самом деле, тебе не нужно было зарабатывать деньги на жизнь, просто ты сама сбежала, говоря, что тебе нравится быть свободной.»

Тем не менее Вайолет проглотила эти слова, так и вертевшиеся на кончике её языка.

- Что ж, ты всегда умела выражать свои мысли так, будто ты выше всего этого. Похоже, лорд Уинтер нисколько не преувеличил, говоря, что ему душно. – Сузив глаза, сказала Ариэль.

- Он сказал, что ему душно со мной?

- Да.

Услышав ответ Ариэль, Вайолет грустно улыбнулась.

«Мой муж, кажется, очень разочарован мной.»

Три года назад она никогда не скрывала того, что хотела сказать.

В любом случае, с её стороны было бы уместно спросить Ариэль, почему она должна слышать от другой женщины новость о том, что та сблизилась с её мужем, да еще и обсуждала с ним её.

Однако, чтобы избежать одиночества и критики людей, она долгое время продолжала скрывать то, что действительно хотела сказать.

Поэтому и в этот раз она по привычке скрыла свои истинные мысли и чувства.

Тем временем Ариэль посмотрела на башню с часами, расположенную в центре острова, и удивленно сказала:

- О Боже, я опоздаю на встречу, если задержусь еще немного. Мне нужно идти, Вайолет.

- Хорошо. До свидания.

Вайолет попрощалась и сразу же торопливо направилась к экипажу. Подойдя к экипажу, Вайолет спросила Лулу:

- Лулу, леди Ариэль часто останавливается в отеле «Каник»?

- Простите?

Лулу с запозданием поняла, почему она задала такой вопрос ни с того ни с сего, и тут же на ее лице появилось мрачное выражение.

«Да, она часто останавливалась в отеле «Каник».

Ариэль Лоуренс очень нравился отель «Каник», которым управлял Уинтер. Независимо от того, где она выступала, она всегда останавливалась в его отеле. И то же самое было, когда она приезжала в столицу.

Кроме того, сегодня утром, Вайолет, увидевшая такое множество платьев, принесенных Лулу, была очень удивлена, как будто прежде никогда не видела такого количества одежды.

«Так кому же тогда он покупал все эти платья?»

- Она действительно часто остается в отеле...

Услышав угрюмый ответ Лулу, Вайолет на мгновение замерла, а затем кивнула.

В последние три года Уинтер всегда отсутствовал, но Вайолет считала, что он думал только о том, как вернуть 24 миллиона лакнов, которые он потерял, заплатив за их брак. Так что она даже никогда не задумывалась о том, что у него мог быть роман на стороне.

Вайолет чувствовала себя виноватой перед Уинтером, который из-за нее оказался на грани банкротства, поэтому она встала на сторону мужа и старалась не беспокоить его, даже когда он причинял ей боль.

И теперь думая об этом, ей казалось странным ожидать, что у мужа, который так сильно ненавидел её, не будет любовной связи с другой женщиной.

Но сейчас Вайолет уже было все равно, встречался ее муж с кем-то или нет.

Её просто тошнило от постоянно одиночества.

***

У Вайолет больше не было желания смотреть на столицу, поэтому она немедленно вернулась в отель в свои покои.

Сидя в кресле у окна, она рассеянным взглядом смотрела на открывшийся вид.

Тот факт, что она не умерла, очень расстроил её.

В течение трех лет она продолжала молча терпеть грубое отношение со стороны мужа, надеясь, что все изменится к лучшему, но, если та же самая жизнь будет продолжаться и дальше, у неё больше не было причин мириться с этим.

Вайолет, которая до самого заката пребывала в задумчивом состоянии, слегка приподняла голову, почувствовав запах горячего кофе.

Лулу вошла в её комнату очаровательно улыбаясь и держа в руках чашку с кофе.

- Если у вас нет аппетита, может быть, мне принести вам десерт?

- …..

- Знаете, в этой жизни все кажется не таким ужасным, когда вы сыты. Как только вы поедите, у вас снова будут силы, чтобы продолжать жить дальше.

Вайолет слегка кивнула в ответ на ее слова. Затем Лулу протянула чашку с горячим кофе Вайолет, которую держала в руках.

- Вам сразу станет лучше, если вы выпьете его. Кроме того, на закате становится прохладно.

- Горячий….

Вайолет слабо улыбнулась и увлажнившимися глазами посмотрела на чашку, поднося её к губам.

- Ах, запах кофе действительно заставляет меня чувствовать себя лучше.

- Вот видите, я ничуть не сомневалась в его лечебной силе!

«Что ж, думаю, мне лучше наслаждаться этим, пока у меня есть возможность.»

Вайолет сделала глоток ароматного кофе и заговорила самым жизнерадостным голосом, на какой была способна в данный момент.

- Я бы хотела поужинать. Обед оказался для меня слишком легким, потому что блюда были приготовлены по рецептам юго-восточной кухни.

- Прекрасная мысль! Этот упрямый шеф-повар как раз отправил рыбака ловить лобстера, так что главное блюдо уже определено. Ближе к вечеру я зайду за вами, а вы пока отдохните.

- Спасибо.

Вайолет искренне поблагодарила Лулу.

У нее совсем не было аппетита, но она не могла позволить себе пропустить ужин, потому что шеф-повар был так взволнован, пытаясь угодить ей.

К счастью, ужин был настолько превосходен, что Вайолет нисколько ни пожалела, что согласилась. А изумительно сочный мясной рулет, который Лулу поставила на стол вместе с остальными блюдами, чтобы подбодрить её, сразу же вызвал в ней желание остаться подольше в отеле.

Пока Вайолет с удовольствием пробовала каждое блюдо, Турин и Лулу продолжали кружиться вокруг неё, сияя радостными улыбками, когда в очередной раз слышали комплименты о еде, которые приготовили.

Все было так, как и сказала Лулу.

Жизнь действительно не кажется такой уж ужасной, когда вы сыты.

Теперь у неё появилось достаточно сил, чтобы сказать то, что она хотела сказать.

«С этого момента я больше не хочу быть душным человеком.»

***

Уинтер подумывал о том, чтобы остаться на всю ночь в штаб-квартире отеля «Каник» на острове, но слова Вайолет, говорившей о похоронах и смерти, прочно засели в его мыслях, поэтому чувствуя смутную тревогу, он изменил свои планы.

В конце концов он вернулся в свою спальню в отель и принялся за работу.

«Я думала о том, что лучше умру, чем буду так жить.»

Слова жены, произнесенные безмятежным голосом, не выходили у него из головы.

«Разве её жизнь настолько ужасна?»

Он так не думал.

Хотя, возможно с тех пор, как она вышла за него замуж не по любви, а руководствуясь лишь чувством благородного долга, она чувствовала себя так, как будто её продали, чтобы выплатить долги её страны.

«Но с какой стати, черт возьми, у моей жены такие мысли?»

Вайолет имела изысканные манеры и прекрасно могла поддержать разговор на любом светском рауте, поэтому не должна была чувствовать себя одиноко, выходя в свет без него. Конечно, он понимал, что поступал не слишком хорошо, вынуждая её посещать все мероприятия одной, но он не думал, что это могло послужить причиной подобных мыслей.

Внезапно он услышал стук в дверь.

- Уинтер, я бы хотела кое-что тебе сказать.

Это был голос Вайолет.

Уинтер отложил в сторону так и непрочитанный документ, и поспешил к двери.

Когда он открыл дверь, Вайолет подошла к нему очень близко, и приподняв голову, посмотрела ему прямо в глаза. Разница в их росте была настолько значительной, что если бы она этого не сделала, то не смогла бы увидеть лица Уинтер.

Какое-то время Вайолет просто смотрела на Уинтера, ничего не говоря.

Но, затем губы Вайолет, смотревшей на него так, словно, она долгое время не видела его, медленно раскрылись.

- Я хочу развестись с тобой.

Уинтер замер, не зная, что сказать. Он молча смотрел неё, словно, пытался найти причину такого неожиданного заявления на её лице.

После долгих раздумий, он наконец нарушил напряженное молчание.

- Если ты хочешь развестись со мной, то можешь сделать это в любое время.

- В самом деле?

- Но тебе, конечно же, придется вернуть мне все деньги, уплаченные мной за этот брак.

Вайолет слегка побледнела, услышав его слова.

Уинтер же продолжал спокойно говорить, ничуть не изменившись в лице.

- Естественно, за эти три года так же набежали проценты. И, если рассчитывать по самой минимальной ставке, то тебе придется вернуть около 27 миллионов лекнов.

- …..

- О, а еще ты должна расплатиться за свое пропитание, потому что именно я работал в течение этих трех лет и платил за него, пока ты была моей женой. Хм, дайка подумать, за что же еще ты должна заплатить…? Может ко всему вышеперечисленному, ты еще заплатишь и за шелковые простыни, на которых спала?

По мере приближения Уинтера Вайолет постепенно отступала. Но, как раз перед тем, как ее тело коснулось стены, Уинтер осторожно просунул руку между головой Вайолет и стеной и обхватил ладонью ее затылок. Это был инстинктивный поступок, продиктованный желание защитить принцессу.

Это позволило им оказаться настолько близко друг к другу, что их тела почти соприкоснулись. Затем Уинтер медленно наклонился к ней и спросил тихим голосом, в котором смешались ярость и негодование:

- Развестись со мной? Да, как ты посмела сказать мне такое…

Он намеренно произнес эти жестокие слова, пропитанные холодным расчетом, чтобы задеть её и привести в смятение ее разум.

Вайолет ожидала, что он станет говорить о деньгах, если она заговорит о разводе. По этой причине она молча все терпела на протяжении трех лет.

Но она даже не предполагала, что разговор об этом до такой степени его разозлит, и он изольет на неё таким странным образом свой гнев.

Вайолет едва заметно вздохнула, опустила глаза и спокойно сказала:

- Я знаю, что ты потерял много денег, женившись на мне. Но разве продолжение брака, который так ненавистен тебе, не принесет еще больших убытков?

- А кто сказал, что это так…

- Даже если это поставит меня в затруднительное положение, я все равно предпочла бы развестись. Я знаю, что не смогу выплатить этот долг полностью за один раз. Но я не против работать столько, сколько по требуется, чтобы выплатить тебе эти деньги. Пусть даже мне потребуется на это вся моя жизнь. Это так же… и в твоих интересах.

- Ты действительно собираешься пойти на это, только чтобы развестись со мной? Но почему? В чем причина?

Вайолет невольно улыбнулась печальной улыбкой.

- Все так, как я и сказала. Тебе больше не нужно делать вид, что ты не знаешь причины. Вот только…. почему же ты так сильно ненавидишь меня?

- ……Что?

Уинтер даже не сразу понял, о чем она говорит.

«С какой стати моя жена спрашивает меня, почему я так сильно ненавижу её?»

Внезапно Уинтер почувствовал, как его руки задрожали. Ощущение было таким, как будто в его теле поднимается тайфун. Чувства гнева и разочарования, которые, казалось, распространялись по его телу так же быстро, как и кровь, что текла в его венах, заполнили собою все, заставляя его чувствовать почти физическую боль.

Единственное разумное объяснение, что он смог найти её словам, это то, что сейчас она была не в себе, но тоже самое теперь было и с ним.

Ему хотелось крепко обнять ее, прижать к груди и никогда не отпускать. У него даже возникло такое чувство, что, если он сейчас же не сделает этого, она исчезнет.

Но все, что он в итоге смог сделать, это дать ей жесткий ответ.

- Я не ненавижу тебя. И я не хочу разводиться. Более того, независимо от того, как сильно ты этого хочешь, ты не сможешь развестись со мной самостоятельно без моего согласия. Я уверен, что ты знаешь об этом.

- ….Я знаю.

- Тогда не поднимай эту тему снова.

Уинтер отступил от нее на шаг. Некоторое время он молча смотрел на неё, словно хотел еще что-то добавить, но затем вздохнул, отвернулся и направился обратно в спальню.

Вайолет вздрогнула и крепко зажмурилась, услышав громкий звук закрывающейся двери. Спустя пару секунд, она открыла глаза и уставилась на закрытую дверь.

«Я не ненавижу тебя.»

- Лжец. – Печально прошептала Вайолет в тишине, прежде чем направилась в свою комнату.

****

Благодаря разговору с Уинтером, она осознала один важный факт.

Даже если бы она располагала финансами, достаточными, чтобы возместить ту сумму, что её муж заплатил за этот брак, она все равно никогда не смогла бы добиться развода своими силами.

В глубине души она до сих пор злилась на своего брата Эша, ведь именно он не сдержал своего обещания перед её мужем, получив от него деньги, однако сейчас ей нужна была его помощь. За прошедшие три года, после выплаты долга королевской семьи, он часто появлялся в обществе и даже начал получать поддержку среди населения, поэтому он был практически единственным, кто мог помочь ей.

Недолго думая, Вайолет отправила ему письмо, в котором написала, что хочет развестись с Уинтером и попросила найти способ присвоить ему какой-нибудь титул, надеясь, что после этого муж даст ей свое согласие на развод. Вайолет считала, что, поскольку у её брата все еще оставались верные последователи среди дворян, ему будет не так уж трудно найти закон, позволяющий осуществить эту процедуру без проблем. Более того, так как на кону не стояли деньги, она не думала, что Эш станет препятствовать их разводу.

Через несколько дней Вайолет села на поезд, отправлявшийся из столицы. На против нее сидел Уинтер, который, казалось, был полон решимости вести себя так, будто ничего не слышал о разводе.

Еще до того, как поезд тронулся, он опустошил большую кружку пива. А к тому моменту, как прошло пару часов пути, он умудрился выпить еще несколько кружек пива и выглядел так, словно, собирался пить все оставшиеся пять часов дороги.

Вайолет, пытавшаяся не обращать внимания на него, в конце концов не выдержала и заговорила.

- А не слишком ли много ты пьешь?

- Ничуть. – Ответил Уинтер, затем усмехнулся и с сарказмом спросил, - Неужели в глазах благородной принцессы люди, употребляющие алкоголь, выглядят вульгарно?

- Мой отец тоже много пил, как и ты. Я просто волновалась, потому что злоупотребление алкоголем может пагубно отразиться на твоем здоровье. И..

- И что?

- Произносить в разговоре с человеком слово «вульгарно» невежливо.

Вайолет сделала ударение на слове «вульгарно» так, как будто это было ругательством, глядя ему в глаза.

Она ничуть не удивилась бы, если бы Уинтер разозлился, услышав её слова, поскольку они прозвучали так, словно, она сделала замечание непослушному ребенку. Однако он лишь мгновение смотрел на неё слегка удивленным взглядом, затем быстро отвернулся и уставился в окно, подперев рукой подбородок, после чего коротко бросил:

- …..Ну и ладно.

Через некоторое время Вайолет слегка приподняла голову и украдкой посмотрела на Уинтера, который в конце концов перестал пить и теперь молча сидел напротив неё.

Порывы прохладного ветерка, проникающие в открытое окно, ерошили его черные волосы, время от времени прикрывая его загорелый лоб. Вайолет пыталась собраться с мыслями, но, когда она смотрела на него вот так, она чувствовал странное чувство ностальгии.

По мере приближения к особняку, Вайолет все труднее становилось дышать. Она ощущала себя так, будто кто-то медленно сжимал её горло в своих руках, не позволяя ей сделать нормальный вдох.

И все же, после короткого отпуска и лекарств, что прописал новый доктор, Вайолет немного приободрилась. По большей части, это произошло потому, что её головные боли уменьшились более чем наполовину, благодаря смене лекарств. Так что сейчас она чувствовала себя так, как будто её тело было таким же легким, как и перышко, по сравнению с её прошлым самочувствием.

Через семь часов, когда они приехали на свою станцию, Уинтер, первым спустившийся на платформу, спросил Вайолет:

- Это действительно потрясающе. Как же ты смогла проделать весь этот путь, сидя все время в одной и той же царственной позе?

Поскольку в его голосе явно слышалась издевка, Вайолет, нисколько не смутившись, слегка улыбнулась и решила ответить в такой же манере.

- А мне любопытно, как ты мог столько раз поменять позу? В какой-то момент, я даже подумала, что еду с маленьким ребенком.

- Что я мог сделать, если сиденье неудобное? – Пожаловался Уинтер, как будто такое поведение считал вполне естественным.

В конце фразы он сунул руки в карманы и широким шагом направился к ожидавшей их карете, но почти сразу оглянулся, осознав, что Вайолет не следует за ним.

Она в это время пристально смотрела на мальчика с корзиной цветов.

Затем Вайолет медленно повернула голову к Уинтеру и сказала:

- Ты можешь купить мне эти цветы? В награду за контракт.

Уинтер нахмурился и ответил:

- Ты не сможешь изменить свою награду потом. Подумай еще раз и позже попроси что-то более ценное.

- Я люблю цветы.

- Что ж, тогда позже выберешь. Даже дома цветы лучше, чем эти.

- Раз уж ты упомянул об этом, то так было бы удобнее для нас обоих. Если ты купишь мне что-то сейчас, мне не придется беспокоить тебя этим позже. Кроме того, цветы в особняке не годятся для подарка, а я бы хотела получить в награду именно цветы.

Уинтер понятия не имел, чем отличаются эти цветы от тех, что были в особняке, но больше не стал возражать и подошел к мальчику. Он посмотрел на цветы в корзине и купил несколько роз, которые еще не распустились, после чего вернулся к Вайолет.

- Держи.

- Спасибо.

Она осторожно взяла розы обеими руками, которые он ей небрежно протянул, словно, для неё это была весьма драгоценная вещь.

Вайолет, которая испытывала горькое чувство обиды, поскольку за все три года брака не получала никаких подарков, с искренней радостью улыбнулась, посмотрев на Уинтера.

- Они прекрасны.

- Никогда бы не подумал, что ты можешь так улыбаться, после того, как сказала, что хочешь развестись со мной.

- Я тоже.

От самой станции до особняка, Вайолет бережно держала в руках розы.

Вернувшись в спальню, она взяла пустую вазу, стоявшую на окне, наполнила водой и поставила в неё цветы, подаренные ей Уинтером.

***

Каким-то образом Уинтер задержался на целую неделю в особняке, прежде чем вернулся в столицу. Он все еще был занят работой и почти не разговаривал с Вайолет, но это был первый раз, когда он так долго пробыл дома.

Сколько бы Вайолет не размышляла, она никак не могла понять, почему Уинтер так категорично был настроен против развода. В какой-то момент она даже подумала, что, возможно, он пытается извлечь финансовую выгоду из этого брака, но у неё не было никакой возможности подтвердить это.

С того момента, как он покинул особняк, прошло уже две недели. И сегодня был запланирован банкет по случаю дня рождения герцога Джеймса Блуминга.

Уинтер должен был вернуться сегодня вечером, чтобы присутствовать на дне рождения своего отца. Вайолет собиралась поговорить с ним еще раз, когда он вернется.

Как обычно, Вайолет надела темно-фиолетовое платье с серебряной оторочкой, близкое по цвету к черному, чтобы пойти на послеобеденный чай. Однако, когда она уже была готова покинуть свою комнату, дверь внезапно распахнулась настежь, и вошел без разрешения её брат Эш.

Позади него стояла Кэтрин Блуминг.

Вайолет неуверенно встала с кресла. Увидев застывшие лица этих двоих, она почувствовала тревогу.

- Развод? Да, как ты вообще могла заговорить о таком?! И почему так внезапно? Немедленно назови мне причину! – Прокричал Эш, как будто сама мысль об этом казалась ему абсурдом.

Вайолет нерешительно замерла, услышав сердитый голос брата. Затем Кэтрин, которая пришла вместе с ним, заговорила с грустным видом.

- Вайолет. Я действительно… старалась изо всех сил заботиться о тебе. Даже, когда ты с неизменным выражением лица лгала, что больна, я никогда не упрекала тебя.

Кэтрин говорила дрожащим голосом, как будто больше не могла этого выносить.

- Я знаю, что тебе кажется, будто бы Уинтер недостаточно хорошо для тебя, поскольку у него низкий статус. Но разве ты не согласилась выйти за него замуж, уже зная все это? Вайолет, теперь ты стала частью нашей семьи. Так что неважно, что раньше ты имела статус принцессы, сейчас ты больше не можешь вести себя так, как прежде. Возможно, это моя вина, потому что я не обучила тебя должным образом… но я действительно очень расстроена.

Пока Вайолет слушала Кэтрин, ей казалось, что её сердце разрывается на мелкие кусочки. На ум ей сразу же пришли, Кэтрин и ее родственники, которые оскорбляли ее в течение нескольких часов при каждой возможности.

Вспоминая о тех бесчисленных днях, когда она молча сносила всех насмешки и оскорбления, она почувствовала, что начинает сходить с ума.

«Нет, я больше не могу так жить.»

Собравшись с духом, Вайолет заговорила твердым тоном.

- Меня совершенно не волнует статус моего мужа. Я не поэтому хочу с ним развестись. Я просто больше не желаю стоять и выслушивать оскорбления в свой адрес.

- Вай-Вайолет…

Из глаз Кэтрин потекли слезы. Не обращая на это внимания, Вайолет перевела взгляд на Эша и продолжила:

- А еще мне не понятно, почему я должна выслушивать все это, когда человеком обманувшим всех, являюсь не я. На самом деле, это же мой брат обманул всех, не так ли? Так зачем мне тер…

Эш бесцеремонно оборвал ее, заговорив холодным тоном.

- Ты же знаешь, что народ хотел уничтожить королевскую семью. Ты ведь слышала, как они каждый день протестовали перед Королевским дворцом, не так ли? Так, как ты можешь быть такой мелочной?

На самом деле у Эша была причина не допустить развода.

Чета Блуминг и Эш сговорились распределять между собой деньги, которые Уинтер начислял на личный банковский счет Вайолет.

К счастью для них, Уинтер вообще не вмешивался в дела Вайолет, а главное, поскольку Эш принадлежал к королевской семье, он не знал, что банк предоставлял тому свободный доступ к счету Вайолет, после чего заметал за ним все следы.

Так что развод Вайолет означал, что все они остались бы без денег. Более того, по этой же причине они все это время пытались разрушить самоуважение Вайолет, чтобы сохранить ее замужество в таком положении, как оно есть сейчас.

Кэтрин и Эш считали, что бить кого-то своими руками - это ниже их достоинства. Аристократы никогда не били своих детей, даже если те делали что-то не так. Поэтому, вместо этого они решили запереть её в шкафу.

- Мадам Кэтрин, я позволю вам вразумить эту неразумную девчонку. Пожалуйста, делайте так, как посчитаете нужным. - Вежливо обратился Эш к Кэтрин.

Кэтрин кивнула ему, затем перевела взгляд на Вайолет и сказала:

- Вайолет, я обязана наказать тебя. Ты ведь понимаешь, правда?

- Что вы….

Пока Вайолет пыталась понять, что происходит, две горничные, которых Кэтрин оставила за дверью, набросились на неё и втолкнули в шкаф. Она услышала, как цепочка обвилась вокруг дверной ручки, а затем щелчок замка. Её заперли.

- Ты хоть знаешь, как болит мое сердце от того, что мне приходится наказывать тебя таким образом? Я ведь относилась к тебе, как к родной дочери….. Что ж, ты останешься здесь до праздничной трапезы, чтобы поразмышлять о своем неподобающем поведении. - Сказала Кэтрин дрожащим голосом.

Через несколько мгновений послышались удаляющиеся шаги, а затем она услышала, как дверь в её комнату закрылась.

Вокруг стало очень тихо.

Почувствовав слабость в ногах, Вайолет опустилась на колени.

Некоторое время она так и сидела, прислонившись лбом к стенке шкафа, впервые в жизни чувствуя себя настолько беспомощной. Мысли о смерти вновь начали одолевать её измученный разум.

Затем она вспомнила тот день, когда пыталась совершить самоубийство.

И как бы безумно это не прозвучало, но в тот день после того, как она выпила все снотворные таблетки, она смогла поменяться телами со своим мужем.

Вайолет, сидевшая в шкафу свернувшись калачиком в темноте, медленно открыла глаза.

Должно быть, она потеряла сознание, пока стучала в дверь, прося её выпустить.

К счастью, когда она толкнула дверь шкафа, та легко открылась.

Обеденное время уже давно сменилось вечерним, и теплый свет солнечного заката проникал розовыми струйками через окно, освещая её комнату.

Не в силах выбраться из шкафа, она еще некоторое время продолжала сидеть не шевелясь, когда её взгляд упал на розу, стоявшую на столе в вазе. Подаренные Уинтером цветы, естественно, уже давным-давно завяли и служанки выбросили их, но она нашла точно такие же розы в саду и срезала несколько, чтобы поставить их в вазу своей комнате в качестве напоминания. Ей хотелось каждый день, глядя на них, вспоминать, что она получила в подарок цветы.

Эти розы напомнили ей о нем.

«Я тебя не ненавижу.»

В то время она подумала, что слова Уинтера были просто ложью, и не восприняла их всерьез, но теперь она нуждалась в нем, и хотела поверить, что он не солгал ей.

В этом месте, где она стала изгоем для всех, никто не переживал бы за неё, если бы она показала свои израненные руки, но ей очень хотелось поведать кому-нибудь о своей душевной боли.

Если подумать, то с тех пор как они поменялись телами, Уинтер, ранее отмахивавшийся от неё, как от назойливой мухи, наконец начал осознавать, насколько её тело было слабым, даже больше, чем она сама.

Преисполнившись решимости найти его, она с трудом вылезла из шкафа, надеясь, что в этот раз он не станет её игнорировать.

К счастью, сегодня Уинтер вернулся домой, чтобы присутствовать на празднестве четы Блуминг, и привел в их особняк несколько влиятельных людей, приглашенных на торжество, чтобы поговорить с ними о бизнесе.

Как только Вайолет добралась до его кабинета, она довольно быстро отыскала его глазами. Он в небрежной позе сидел на диване, скрестив ноги. Покуривая сигару, он говорил о делах с раздраженный видом, а иногда даже ругался на что-то.

Честно говоря, первое чувство, которое она испытала, увидев его, это была обида.

Интересно, думал ли он когда-нибудь, как приятно было бы его жене, если бы он первым делом нашел её по возвращении домой, чтобы просто поздороваться?

Если бы он это сделал, то узнал бы, что её заперли в шкафу, и тогда, она не почувствовала бы себя такой несчастной, как только открыла глаза.

Размышляя об этом, Вайолет все же решила дать ему еще один шанс. Она хотела попросить его остаться с ней сегодня дома.

Немного успокоившись, Вайолет подошла к ним со спокойным лицом. Сначала она поприветствовала гостей легким кивком, не в силах забыть о хороших манерах, хотя тяжелое чувство грусти все еще продолжало сдавливать её сердце, словно, ледяным обручем.

- Мы очень рады, что вы смогли приехать сегодня, чтобы присутствовать на Дне рождения герцога Блуминга. Чувствуйте себя, как дома.

Все гости встали и по очереди ответили на ее приветствие. Как только обмен приветствиями закончился, Вайолет осторожно обратилась к мужу.

- Уинтер, мне бы хотелось поговорить с тобой.

Услышав её слова, Уинтер тихо ответил:

- Мы говорим об очень важных делах прямо сейчас. Жена.

- …Это очень важно для меня. Это действительно… действительно очень важно.

- Иди в спальню. Я скоро буду там.

Перед гостями Уинтер старался говорить с ней мягко, но она видела, что постепенно он начинал нервничать. Тем не менее, Вайолет решила предпринять еще одну попытку, и взяв его за руку, потянула к себе.

- Прошу, выслушай меня.

- Я скоро приду.

Вместе с коротким ответом он без колебаний высвободил свою руку из рук Вайолет.

Вайолет где-то с минуту смотрела на его ладонь, так и застыв на месте с опустевшими руками, зависшими в воздухе.

В первый день своего замужества, когда она наконец смогла набраться смелости и взять его за руку, произошло тоже самое, что и сейчас. Его рука точно так же выскользнула из её рук.

Тот факт, что работа всегда была на первом месте для него, и то, что он даже никогда не задумывался сколько храбрости Вайолет понадобилось, только чтобы взять его за руку, сделал её еще более несчастной.

Вайолет медленно повернулась, подумав, что, вероятно, он никогда не позволит ей даже просто держать его за руку.

Она вышла из особняка, не оглядываясь.

Сегодня она должна была присутствовать на вечеринке по случаю Дня рождения герцога Блуминга, которая будет продолжаться всю ночь. Вероятно, Кэтрин, как только увидела бы её, сразу же начала бы отчитывать за то, что она с опозданием появилась на празднестве, сделав вид, что не она ранее заперла её в шкафу на несколько часов.

Но Вайолет чувствовала, что действительно сломается, если услышит еще хоть одно слово критики в свой адрес.

Она направилась прямо к конюшне.

В это время из особняка выбежал взволнованный Филип, который только что услышал из разговора служанок, что она была заперта в шкафу на несколько часов.

- Маленькая мадам! Куда вы направляетесь в такое время?!

Только тогда Вайолет, выводившая лошадь из конюшни, увидела его. Она остановилась и посмотрела на него со слабой улыбкой, словно, в любую минуту могла исчезнуть.

- Я хочу увидеть море.

- Море?....

- Да. Я слышала, что на приграничной территории поместья есть вилла с видом на море. Я ни разу не была там за три года. Нет, скорее, я раньше даже не осмеливалась подумать о том, чтобы побывать там.

- Ох, прошу, не уходите! Маленькая мадам, я приготовлю вам горячий чай и сделаю расслабляющий массаж, так что, пожалуйста, пойдем со мной в дом!

В потухших, равнодушных глазах Вайолет, казалось, засиял едва заметный мягкий свет, когда она услышала его слова.

- Спасибо. В этом доме ты первый, кто проявил беспокойство обо мне.

- Не говорите так.…

- Я вернусь после того, как посмотрю на море. Уже поздно, так что иди и отдохни.

Филип был тронут до слез ее словами, но у него не было другого выбора, кроме как отступить.

Вайолет, которая училась верховой езде с раннего возраста, оседлала лошадь в идеальной хрестоматийной манере. Однако, вопреки совершенной последовательности ее движений, она ничуть не обратила внимание на то, что платье задралось, открывая ее белые икры.

Глаза Филипа широко раскрылись от изумления, но затем он поспешно отвернулся.

- Значит вы собираетесь только посмотреть на море и сразу же вернетесь?

- Конечно, разве могу я сделать что-то еще? - С горечью проговорила Вайолет и пустила лошадь в галоп.

Вилла у моря находилась далеко. Но где-то после часа езды верхом на лошади, она наконец увидела море.

- Ох, как красиво…..!

Вайолет, спустившись с лошади, с восхищением посмотрела на бескрайнее море, раскинувшееся по всему горизонту. Темное спокойное море, озаренное светом заходящего солнца, в тишине, приближающейся ночи, казалось, прекрасным видением.

Старушка, смотрительница виллы, удивленно вышла ей навстречу, услышав стук копыт.

- …Маленькая мадам? Почему вы оказались здесь в такой поздний час?

- Я приехала, чтобы увидеть море, так что не волнуйся и возвращайся обратно в дом.

- Ах, маленькая мадам.… тогда я сейчас же пойду приготовлю вам чай и вернусь.

- Не нужно, все в порядке. Я собираюсь сделать недолгий перерыв, а затем сразу же уйду.

Когда она успокоила взволнованную старушку, заверив, что скоро покинет виллу, та вернулась в свою комнату.

Убедившись, что смотрительница зашла в дом, Вайолет спокойно направились на склад, где хозяин виллы обычно хранил свое оружие. Зайдя внутрь, она немного подождала пока глаза привыкнут к темноте, а затем осмотрелась.

Вскоре её взгляд упал на маленький пистолет, и она не раздумывая взяла его, после чего вышла со склада и отправилась в ближайшую комнату с выходом к морю.

Легкий морской бриз ласково играл с ее светлыми волосами, пока она смотрела на редкие медленные волны и внезапно возникающие узкие полосы белой пены.

У неё было такое чувство, будто в груди что-то лопнуло и образовалась дыра.

«Ох, вот оно что… мне следовало прийти сюда раньше.»

Но до этого момента, она все еще верила, что её смогут полюбить.

Она глупо цеплялась за эту надежду, улыбаясь и делая вид, что ничего не слышит, когда над ней издевались и насмехались, и все же… в тайне она с нетерпением ждала, когда настанет её день рождения, надеясь получить подарок, но в итоге никто так ни разу и не подарил ей ничего.

«Так я провела эти три года.»

Вайолет равнодушно смотрела на море с виллы.

Ей приходила в голову мысль, что, может быть, они вновь поменяются телами, как в прошлый раз, но, честно говоря, сейчас она просто хотела, чтобы её жизнь вообще закончилась здесь.

Вайолет плавным движением зарядила пистолет. Затем без малейшего колебания поднесла его к виску и нажала на курок.

Уинтер поднялся с дивана вскоре после того, как ушла Вайолет, обеспокоенный её неожиданным появлением.

Он знал, что его жена не любила посещать большие события. Его мать также сказала ему, что Вайолет всякий раз выдумывала различные оправдания, чтобы избежать появления на них. Если подумать, она даже несколько раз просила его взять с собой в столицу, когда он уезжал.

Но больше всего он страшился мысли, что она искала его, чтобы снова поднять тему развода.

Пока Уинтер широким шагом шел в сторону спальни своей жены, желая, чтобы речь пошла не о разводе, он случайно вспомнил, как выглядели руки Вайолет, когда она взяла его за руку.

На её руках была кровь.

- Черт побери….

«Она поранилась? Так вот почему она пришла ко мне? Она не знала, что делать, поэтому искала меня?»

Когда он подумал об этом с запозданием, его сердце пропустило один удар, а затем забилось, как сумасшедшее.

Он побежал в спальню Вайолет.

Как только он добрался до ее комнаты, то увидел, что дверь немного приоткрыта. Но, когда Уинтер полностью открыл дверь и вошел внутрь, он нахмурился, поскольку комната была пуста.

- Куда же ты ушла? Ты ведь сказала, что хочешь поговорить. - Пробормотал Уинтер в тишине, а затем его взгляд остановился на вазе с розами.

Он посмотрел на розу с некоторым интересом и сказал:

- …..Кажется, ты действительно любишь цветы.

К счастью, в этот раз цветы соответствовал его вкусу, в отличие от тех, что она попросила купить ей на станции.

Какое-то время он просто смотрел на розы, но затем понял, что сейчас не время для этого, поэтому вышел из её комнаты. Увидев слугу в коридоре, который готовил спальни для его гостей, он поспешил к нему.

- Где Вайолет?

- А? Разве она не в спальне?

- Я бы не спрашивал, если бы она там была.

Когда Уинтер раздраженно ответил, слуга с испуганным выражением на лице посмотрел на него, и сказав, что не знает, моментально исчез.

Вайолет не было не только в спальне. Её не было ни в гостиной, ни даже в саду. Уинтер начал лихорадочно бегать по особняку в поисках Вайолет, мало-помалу чувствуя, как начинает задыхаться.

Но нигде в особняке он так и не нашел её.

Как только он осознал это, он почувствовал, как кровь в его жилах стынет. Теперь он безумно хотел знать, что же она собиралась сказать ему.

В конце концов, Уинтер сел в карету и направился прямо к особняку герцога и герцогини Блуминг.

- В чем дело? Почему вы здесь, господин? - спросил Гейл, ожидавший важного гостя по приказу Уинтера возле особняка четы Блуминг.

- Вайолет не приходила сюда?

- А? Нет, маленькой мадам здесь нет.

- Столица…. Сегодня есть еще какой-нибудь поезд до столицы?

- Уже слишком поздно, так что нет... господин, пожалуйста, успокойтесь и объясните, что случилось.

- Как, черт побери, я могу успокоиться, когда моя жена исчезла?!…

Это произошло как раз тогда, когда он закричал.

Внезапно он почувствовал сильное головокружение и коротко выругался, перестав двигаться.

- Господин, вы в порядке? – Взволнованно спросил Гейл, широко раскрыв глаза.

Когда Уинтеру стало лучше, он выпрямился в свой полный рост и ответил очень спокойным голосом:

- Да, я в порядке.

- Тогда я сейчас же созову всех слуг и прикажу им, как можно скорее, разыскать маленькую мадам.

- Ах... если подумать, кажется она сказала, что собиралась посмотреть на виллу возле моря. Теперь я вспомнил.

- О-о-о, правда? Господин, пожалуйста, не шутите больше так, а то мое бедное сердечко не выдержит. Мне даже показалось, что я уже теряю сознание. - Проворчал Гейл, вздохнув с облегчением.

Оставив его позади, Уинтер решительно вошел в особняк четы Блуминг.

Ему нужно было кое-что сказать.

Тяжелым шагом он пересек банкетный зал и остановился перед Эшем Лоуренсом.

Так как близкая дружба с Уинтером, позволяла Эшу извлечь выгоду во многих отношениях, он, естественно, первым поприветствовал его.

- Давненько не виделись, Уинтер. – Сладко улыбаясь, сказал Эш.

- Мне доложили, что вы заперли мою жену в шкафу на несколько часов, и в этом вам помогала моя мать.

Лицо Эша немного посуровело от этого неожиданного замечания. Однако он ответил с беспечным видом, словно, ожидал чего-то подобного.

- Это привычное и легкое наказание для аристократов. Но тебе, вероятно, об этом не известно.

- Это звучит как наказание, к которому вы привыкли и с легкостью сами переносите.

Эш сделал паузу, услышав ответ Уинтера, который повел себя не так, как всегда. Обычно тот раздраженно замолкал, и больше не поднимал тему, касающуюся жизни аристократов, когда они уверенно говорили, что так принято в светском обществе. Однако сейчас его глаза сияли спокойным достоинством, а манера речи больше походила на то, как разговаривала Вайолет.

Сильно нервничая, Эш излил поток слов, словно, пытался оправдать свои действия.

- А ты знаешь, что Вайолет хочет с тобой развестись? Она сказала, что не может делать то, что хочет, и поэтому решила развестись. Твоя жена даже довела до слез мадам Кэтрин, своими абсурдными речами.

- Вас - это, ни коим образом, не касается. И, поскольку в этот раз уже ничего не изменить, я закрою глаза на этот инцидент, но, если вы посмеете сделать это вновь, я не буду стоять в стороне.

- Так значит, ты собираешься сидеть сложа руки, когда твоя жена хочет развестись с тобой?

- Я же уже сказал вам. Это вас не касается. Это наш брак, так что мы разберемся сами.

Как только Уинтер закончил свою речь, говоря непривычно спокойным голосом, он отвернулся. В стеклянной двери, на против которой он остановился, отчетливо отражалось его тело.

Эш тоже был высоким, но по сравнению с Уинтером, который был выше и шире в плечах обычных людей, он выглядел довольно маленьким.

Уинтер повернулся и снова посмотрел на Эша.

- И кстати, когда я стою рядом с вами, я чувствую себя очень мужественным.

- ….Что...?

Эш на мгновение задумался над тем, что он имел в виду, нахмурив брови.

Когда Эш наконец понял смыл этой фразы, Уинтер уже выходил из банкетного зала.

Как только Уинтер вышел из дома, он немедленно покинул резиденцию в одном из частных экипажей, нанятых для сегодняшних гостей.

****

Когда он крикнул Гейлу, что его жена исчезла, у него внезапно закружилась голова, а перед глазами все поплыло. Едва очнувшись, Уинтер прислонился лбом к прохладному полу, борясь с очередной головной болью.

- Черт возьми, почему это опять случилось?

После того, как Уинтер сумел немного справиться с болью, он поднялся с пола с проклятиями и огляделся.

Он находился на вилле с видом на море.

- Неудивительно, что я не смог тебя найти. Кто бы мог подумать, что ты находишься в таком месте, как это.

Несмотря на мучительную боль, он испытал облегчение оттого, что нашел свою жену.

В это же время в комнату вбежала старушка, смотрительница виллы.

- Маленькая леди! С вами все хорошо? Вы слышали звук выстрела?

- Выстрел?

- О Боже мой! Почему он здесь?! – Испуганно закричала старушка и быстро подобрала с пола маленький пистолет.

Теперь для Уинтера уже не имело значения, как она оказалась здесь. Сейчас для него была важно, по какой причине Вайолет оказалась здесь. И что же настолько важное она пыталась сказать ему сегодня.

Уинтер поспешно вышел из дома, чтобы вернуться в их особняк. Однако возле виллы не было кареты, и стояла только лошадь.

Он совершенно не умел ездить верхом, поэтому беспомощно стоял и сыпал бранью. Когда он немного остыл, то крикнул старушке, стоявшей на крыльце и шокировано смотревшей на него:

- Бабушка! Немедленно вызови экипаж!

- Да, да! Маленькая леди!

Перепуганная до смерти его криками и ругательствами, старая смотрительница виллы немедля побежала в дом, чтобы вызвать экипаж по телеграфу.

Тем временем, пока Уинтер ждал экипаж, он сидел на диване в гостиной на первом этаже и размышлял.

Он не знал, известно ли Вайолет о том, что он не умел ездить верхом или нет, но тот факт, что она приехала так далеко, чтобы поменялась с ним телами, оставался неизменным.

И это невольно наводило его только на одну мысль.

«Моя жена, кажется, украла мое тело.»

Когда Вайолет села в карету, она почувствовала себя настолько усталой, что, казалось, у неё не осталось сил сделать и шагу.

Но, как только она приехала на вокзал, она мало-помалу снова стала возвращаться к жизни, а в глазах появился живой блеск.

Вокзал в восемь вечера выглядел таким же оживленным, как и зал во время вечеринки.

Места в поезде подразделялись на три класса. В первом классе вы могли забронировать одноместное купе для себя, места во втором классе бронировались не более, чем на 20 человек, а вот места в третьем классе уже были все стоячими, с расчётом на то, чтобы продать побольше билетов для малоимущих людей.

К счастью, в кармане у неё был бумажник Уинтера. Он был таким толстым, что она думала, что этих денег ей хватит на целый месяц.

Вайолет чувствовала себя очень виноватой из-за того, что ей придется воспользоваться деньгами мужа, но сейчас у неё не было другого выхода. При мысли, что это его личные деньги, заработанные тяжелым трудом, она первым делом исключила вариант бронирования для себя места в первом классе, но от мест в третьем классе она так же отказалась, потому что не была уверена, что сможет протиснуться в заполненный вагон. В итоге она остановилась на втором классе.

Ей потребовалось довольно много времени, чтобы купить билет, потому что в кассу стояла огромная очередь.

- Ты впервые едешь на поезде одна. - Пробормотала Вайолет, как только ей наконец удалось заполучить драгоценный билет на место во втором классе.

Вайолет замолчала, когда услышала низкий мужской голос. А затем тихонько произнесла свое имя:

- Вайолет.

Помимо имени, было еще много других вещей, которые она хотела услышать, произнесенные этим голосом.

Например: - «я скучал по тебе», или «вместо того чтобы идти сегодня на работу, я хочу провести этот день рядом с тобой.»

Она почувствовала себя жалкой, потому что до сих пор хотела слышать эти слова от человека, у которого на первом месте всегда стояла работа, даже если она умоляла его остаться с ней с болью в сердце.

- Наверное, моя первая любовь надолго останется в моей памяти.

Вскоре с громким шумом подошел поезд. Когда дверь открылась, Вайолет протянула билет проводнику, стоявшему перед дверью.

Проводник проверил его, после чего оторвал один край и вернул его назад Вайлет.

- Желаю вам комфортной поездки сэр.

Она почувствовала себя спокойнее, когда посадка на поезд прошла благополучно. Входя в поезд, Вайолет расправила широкие плечи и выправила свою осанку, поскольку от напряжения она ссутулилась.

Вскоре, однако, возникла следующая проблема.

Когда она вошла в вагон, она не смогла понять, что означают буквы и цифры на билете. Но, пока она растерянно оглядывалась, пытаясь сообразить, где её место, какая-то женщина сзади крикнула ей:

- Эй, сэр! С таким огромным телом, вы не должны просто стоять в проходе! Вы блокируете проход остальным пассажирам!

- Ой, простите, мне очень жаль.

Вайолет поспешно извинилась и показала женщине свой билет на поезд.

- Простите, не могли бы вы подсказать, где это место?

- Хах, и как же вы сели в поезд, даже не зная этого? Здесь же все написано!

Женщина указала на кресло рядом с ними. Только тогда Вайолет наконец догадалась о значении букв на столиках, установленных возле кресел. Она слегка наклонила голову вбок и с улыбкой поблагодарила женщину.

- Премного благодарен.

- Ох, а вы оказывается очень красивый, когда улыбаетесь. – Вежливым тоном ответила женщина с покрасневшим лицом.

Так было и раньше. Многие люди засматривались на лицо и тело Уинтера. Не говоря уже о том, что большинством из них, естественно, были женщинами. Но не только взгляды взрослых были прикованы к нему, даже дети не могли оторвать глаз от Уинтера.

Казалось, что её муж был тем единственным мужчиной, который мог заставить полюбить себя с первого взгляда кого-угодно.

Немного опечаленная этими мыслями, Вайолет села у окна.

Кресло было неудобным и пахло пыльно.

Ожидая, пока поезд тронется в путь, Вайолет повернула голову и стала смотреть в окно.

Пассажиров, выходящих из поезда, встречали с радостными улыбками и приветствиями люди, ожидающие их на платформе.

Пока Вайолет наблюдала за счастливыми людьми, кто-то появился рядом с ней. Это была девушка примерно возраста Вайолет, выглядевшая благородной аристократкой. Она пыталась положить большой чемодан на верхнюю полку.

- Мисс, давайте я помогу вам.

Вайолет подумала, что джентльмену не следует бездействовать в такой ситуации, и сразу же встала. Она с легкостью положила на верхнюю полку большой чемодан, который даже не смогла бы удержать, если бы была в своем теле.

Когда Вайолет снова села, девушка - хозяйка чемодана, села рядом с ней.

- Благодарю вас!

- Не стоит.

- Вы собираетесь в столицу?

- Да.

- Я тоже! Я убежала из дома!

- ….Простите?

- Мои родители постоянно твердят, что я трачу деньги безрассудно, потому что я никогда не зарабатывала их сама. Так вот, теперь я - беглянка!

Вайолет невольно рассмеялась над ее словами.

- Ох, понятно.

- А как насчет вас?

- Деловая поездка.

- Кстати, я уже некоторое время задаюсь вопросом, не знаю ли я вас? Вы случаем, не сэр Уинтер Блуминг?

- Совершенно верно.

- А меня зовут Шэрон. Шэрон Доус.

Вайолет радостно улыбнулась, услышав её имя.

Когда она взглянула на лицо, прикрытое полями шляпки, она обнаружила, что оно знакомо ей, хотя она не видела его уже долгое время. Девушка была дочерью известного герцога Доуса, и Вайолет в детстве с ней дружила, пока они вместе учились балету, когда им обоим было по семь лет.

- Моя жена упоминала, что вы вместе учились балету, когда были еще детьми. – Сказала Вайолет.

- Ой, правда? Вайолет вспоминала обо мне? Я так рада, что я не единственная, кто помнит те времена!

- Кажется, для вас это очень приятные воспоминания.

Взволнованная новостью, что Вайолет упоминала о ней, Шэрон начала рассказывать о том, что происходило, когда они обе были еще маленькими девочками.

Пока они разговаривали, служащий на станции начал звонить в колокольчик, оповещая пассажиров, что поезд отправляется.

Вскоре после этого двери вагонов со стуком захлопнулись и поезд с громким шипением и лязгом тронулся в путь.

Пока Гейл не прибыл на виллу у моря в экипаже, Уинтер раздраженно ждал его прибытия на крыльце дома. Как только Гейл приехал, он сразу же уловил настроение Уинтера, погруженного в свои мысли, и выглядевшего так, будто он был грани срыва. Пока Гейл бежал к нему, он думал о том, что, если его не убьют сразу же, ему крупно повезет.

- Господин!

- ….Как ты догадался?

Выражение лица и осанка были, как у Уинтера, но внешне, это без сомнений была Вайолет.

Тем не менее, когда Уинтер выразил сомнение, что его действительно узнали, Гейл ответил:

- Ранее вы сказали мне отыскать случаи обмена телами в записях клана Каник, кроме того, здесь есть только одна лошадь, а я знаю, что вы не умеете ездить верхом.

- А ты оказывается можешь использовать свои мозги, когда захочешь.

- Я всегда ими пользуюсь. А теперь вы, должно быть, хотите научиться ездить верхом, не так ли? Если вы нервничаете из-за обучения, то не стоит, вы быстро справитесь с этим.

- Я не хочу учиться верховой езде с семилетними детьми, к тому же, у меня нет времени на это. – Ответил Уинтер, помрачнев.

После этого они сели в карету и вернулись в особняк.

Однако на этом распорядок дня Уинтера не закончился. Поскольку праздничная вечеринка в честь дня рождения герцога Джеймса Блуминга только началась.

Как только Уинтер вошел в особняк, он сразу же вызвал к себе врача, чтобы тот занялся ранами на его руках. А уже после обработки ран, он сел за туалетный столик в комнате Вайолет.

Когда служанки принесли платье для вечеринки, Уинтер взглянул на него.

«Моя жена, вероятно, сбежала, потому что ей не хотелось идти на эту вечеринку.»

«В любом случае, пока она находится в моем теле, ей ничего не угрожает. И все, что мне нужно было сделать сейчас, это только заменить мою жену, которая почему-то ненавидела вечеринки.»

Девиз Уинтера был таков: - «Не проигрывать ни при каких обстоятельствах.»

Так что даже в этой ситуации он собирался извлечь выгоду для себя.

Уинтер нахмурился, взглянув на платье серебристого цвета, которое принесли служанки, и встал. Оно выглядело совсем, как траурное. Когда он направился в свою комнату, Гейл, следовавший за ним по пятам, спросил:

- Что вы собираетесь делать?

- Надеть то, что я хочу.

- Тогда, я думаю, маленькая мадам может рассердиться позже.…

- Моя жена крадет мое тело и использует его по-своему усмотрению. Так что я тоже буду использовать её тело, как мне заблагорассудится, чтобы избежать потерять.

Сказав это так, как будто это был само собой разумеющийся факт, Уинтер вошел в свою гардеробную. Пройдя внутрь, он открыл еще одну дверь, и обнаружил чуть меньшую комнату с десятками платьев, которые Гейл время от времени покупал для его жены.

Три года назад, сразу после женитьбы, он был настолько занят работой и финансово затруднен, что мог позволить себе питаться только бутербродами во время коротких перерывов. Тем не менее, благодаря хорошему имиджу отеля, прославившемуся на всю страну, он восстановил стабильное положение своего бизнеса с прошлой весны.

Примерно в тоже время, он приобрел несколько платьев для Вайолет и отправил в особняк.

Но через несколько дней все платья, за исключением одного, вернулись к нему.

В письме его матери, отправленным вместе с платьями, говорилось: - «Вайолет из королевской семьи, поэтому ей не нравятся слишком модные платья.»

После того, как ему еще несколько раз вернули все платья, что он купил ей, он разместил их в своей гардеробной.

Уинтер, решив, что это подходящий повод, чтобы их надеть, передал Гейлу выбранное платье, а сам открыл свой сейф. Его сейф был полон всевозможных дорогостоящх и роскошных драгоценностей.

Когда Уинтер достал из сейфа тяжелое ожерелье с большим бриллиантом в центре в виде капли, несколько подходящих к нему браслетов и сережки, Гейл забеспокоился, но все же помог ему все это надеть.

- Вы же сказали, что женщины не любят такие чрезмерно роскошные драгоценности. Кроме того, как наша маленькая мадам объяснит, откуда у неё все это?

- Заткнись. Достаточно просто сказать, что она была ошеломлена тем, что муж купил ей так много украшений, и что у неё не было выбора, кроме как надеть их, чтобы не расстроить его.

Гейл вздрогнул и вместо ответа просто кивнул ему.

Хотя привычка Уинтера, выражаться грубо, была той же самой, Гейл никак не мог привыкнуть к ней, когда слышал, как красивые губы Вайолет произносят их.

Через некоторое время Уинтер, который хмуро уставился на платье, проворчал себе под нос, что не знает, как его надеть.

- Я понятия не имею, как его одевать.

- Мне помочь вам?

- Разве ты собираешься умереть прямо сейчас? Черт возьми, только попробуй прикоснуться к телу моей жены, и ты нежилец! Немедленно приведи служанок.

- …..Пожалуйста, не ругайтесь, пока вы в теле маленькой мадам! Мне действительно ужасно больно, слышать такое грубые слова из уст маленькой мадам.

Чуть ли не плача, Гейл пулей выбежал из комнаты, чтобы позвать горничных. Вскоре после этого, вошедшие в гардеробную служанки широко раскрыли глаза, ослепленные сверкающими бриллиантами и белоснежным платьем.

После того, как Гейла выгнали за дверь, служанки помогли ему надеть новое платье. Уинтер же все это время не мог оторвать глаз от своего отражения в зеркале.

Между тем одна из служанок, которая укладывала короткие волосы Вайолет, небрежно сказала:

- Почему вы так неожиданно решили надеть белое платье? Кажется, в день вашей свадь…

Внезапно другая горничная, стоявшая рядом с ней, испугалась и шлепнула её по руке. Оговорившаяся горничная поспешно закрыла рот рукой.

- А что не так с моей свадьбой? – Грубо спросил Уинтер, приподняв бровь.

- Простите, простите меня, маленькая мадам!

Грубый тон, которого от Вайолет никто никогда не слышал, заставил двух служанок мгновенно побледнеть, после чего они стали поспешно извиняться.

Уинтер нахмурился, растерявшись еще больше, и настойчиво обратился к горничным.

- Почему вы не можете говорить о свадьбе при мне? Немедленно рассказывайте.

Когда Уинтер схватил за руку горничную, она заплакала, и не поднимая головы, заговорила.

- Ну, в первую брачную ночь... хозяин исчез, не сказав ни слова.…

- …..

- Все знали, что хозяин был зол из-за произошедшего на свадебном торжестве, но мне было жаль маленькую мадам, потому что она не могла снять свое платье и ждать всю ночь, беспокоясь об этом… простите, я была слишком самонадеянна, и я очень сожалею!

Услышав ее слова, Уинтер застыл, не в силах ни пошевелиться, ни что-либо сказать. Он впервые услышал об этом.

В день свадьбы Уинтер настолько разозлился, что примчался на станцию и сел на первый же поезд до столицы.

Поскольку он не получил обещанного титула, у него появилось много работы, которую необходимо было сделать в ближайшее время, иначе он оказался бы разорен.

Как правило, после окончания торжества по случаю свадебной церемонии, жених и невеста должны были провести первую брачную ночь в совместной спальне. Так что, если бы Вайолет никто не сказал, что он уехал, она бы всю ночь ждала, когда он придет в спальню для новобрачных.

Только сегодня Уинтер узнал по крайней мере одну причину, по которой Вайолет сказала, что хочет развестись с ним.

****

Вайолет вышла из поезда и тихонько вздохнула.

Она сожалела, что, не подумав, с сарказмом высказалась в отношении Уинтера, который за время поездки от столицы до их особняка постоянно менял свою позу в кресле. На самом деле, ей было так неудобно сидеть во втором классе с согнутыми длинными ногами, что ей тоже приходилось вставать несколько раз, чтобы размять затекшие мышцы.

- Куда вы собираетесь теперь? - Спросила Шэрон, которая вместе с ней сошла с поезда.

- Я еду к семье Филлис.

Мать Вайолет и Эша, миссис Элла Филлис, жила в поместье своей семьи с тех пор, как умер ее муж и распалась королевская семья. Хотя она в основном думала лишь о благополучии сына, все же у нее оставалось немного любви, которой вполне хватило бы, чтобы создать маленький приют для своей дочери.

Конечно, это могло стать её убежищем на некоторое время, если бы Эш снова не вмешался.

Вайолет вдруг посмотрела на Шэрон и спросила её.

- Герцогство Доус... до меня доходили слухи, что на ваших землях человек может создать себе новую личность.

- Ох, вы правы. Население нашего герцогства настолько маленькое, что мы рады всем новым людям, независимо от их национальности и статуса. Но, конечно, это не относится к преступникам.

- Понятно.

Вайолет кивнула.

Теперь, когда она решила развестись, она должна была подумать о том, что произойдет после развода. В том случае, если она не сможет с ним развестись, ей необходимо было найти безопасное место, куда она могла бы сбежать.

К сожалению, умереть ей не позволили.

Так что, она решила просто убежать.

Оставив сожаления и боль на этой земле, она хотела войти в новую жизнь с легким сердцем.

Скорее всего, её муж даже не стал бы утруждать себя такой бесполезной тратой времени, как её поиски, если бы она сбежала. Но затем Вайолет с горечью подумала, что он, вероятно, даже не понял бы, что его жена исчезла спустя три месяца.

Едва начался бой, как Виолетта почувствовала, что может проиграть пари мужу.

С самого начала двое мускулистых бойцов, сбросив рубашки, одновременно бросились друг на друга. Это было состязание исключительно в грубой силе.

В этот момент мужчина с большим круглым ящиком на шее остановился у окна, где супруги наблюдали за поединком.

— Господин, на кого будете ста… А-ай!

Увидев Виолетту рядом с Уинтером, мужчина в ужасе рухнул на пол. Затем, весь в смятении и с несчастным видом, он спросил Уинтера:

— М-м-мне нужно встать на колени?

— Конечно. Ты знаешь, перед кем стоишь, — с серьёзным видом ответил Уинтер, и мужчина поспешно преклонил колено.

Испуганная Виолетта тут же поднялась и, схватив мужчину за руку, помогла ему встать.

— Не стоит. Королевская семья распущена вот уже три года, да и если бы не была… муж просто подшутил над вами.

При словах Виолетты мужчина, одновременно чувствуя обиду и восторг от того, что принцесса коснулась его руки, поднялся на ноги. Сняв шляпу, он жалобно обратился к Уинтеру:

— Ну вы меня и напугали! Зачем так шутить!

— Кого винить, если ты такой дурак? Я ставлю на Даузера.

Уинтер достал из кошелька банкноты. Мужчина развернул большую доску, висевшую у него за спиной, и под именем бойца «Крэк Даузер» вписал имя Уинтера и сумму ставки.

Уинтер, заметив, что Виолетта молча наблюдает, пояснил:

— Во-первых, это законно. А во-вторых, мы ставим на того, кто первым пустит кровь.

— Не может быть. Вы и меня разыгрываете?

— А что именно тебя смущает? — в свою очередь спросил Уинтер.

Виолетта была вновь потрясена, осознав, что это не шутка. Само существование такого пари казалось странным, а то, что оно было законным, — просто невероятным.

Мужчина с ящиком для денег обратился к Виолетте:

— Ваше высочество, а вы на кого поставите? Боец, на которого вы поставите первой, будет почитать это за честь до конца своих дней!

— Я, пожалуй, в следующий раз, — попыталась отказаться Виолетта, но Уинтер, указав на бойцов, вмешался:

— Ты ведь бывала на скачках?

— Да. Пару раз с отцом.

— Представь, что все бойцы — это лошади.

— Они же люди.

— И всё же, представь, что это лошади, и выбирай. Считай, что у тебя есть кобыла и ты присматриваешь ей жеребца.

— Уинтер, как вы можете говорить такие грубые вещи…

Произнеся слово «грубые», Виолетта запоздало прикрыла рот рукой. Однако Уинтер, похоже, всё расслышал — уголок его губ пополз вверх. Мужчина, до этого хихикавший над сравнением с жеребцами, при слове «грубые» вздрогнул и замолчал.

— Настолько лёгкая победа, что мне даже совестно, — сказал Уинтер.

— Но то, что вы только что сказали, было слишком. Пожалуйста, возьмите свои слова обратно.

— Беру. Я просто хотел заставить тебя произнести слово «грубые».

Сказав это примирительным тоном, Уинтер кивнул в сторону арены, предлагая ей выбрать бойца.

И в самом деле, бойцы Кайзла напоминали скаковых лошадей. С лоснящейся кожей, огромные, но без единого лишнего мускула.

Виолетта, спокойно осмотревшись, указала на одного из них.

— Кажется, тот боец в хорошей форме.

— Сантор Тан. Отличный выбор, ваше высочество.

Имя Виолетты появилось на доске.

Минут через двадцать на арене в ходе потасовки брызнула кровь, и судья остановил бой.

— Это Сантор!

Кто-то выкрикнул, и зрители начали скандировать имя Сантора. Они продолжали, даже когда его, затеявшего драку, уводили с арены.

Кровавая сцена шокировала, но, разобравшись в правилах, Виолетта почувствовала растущий интерес. Словно привыкая к острой пище, она то и дело бросала взгляды на происходящее. Возможно, за три года жизни в тишине и темноте, подобно кроту, всё новое и незнакомое казалось ей увлекательным.

Пока шёл бой, многие подходили к их ложе, чтобы поприветствовать. Уинтер часто смеялся во время разговоров, и Виолетта поняла, что за последние три года ни разу не видела, чтобы он смеялся так по-мальчишески.

«Умри я, и он стал бы куда свободнее».

Виолетте казалось странным, что хотя смена тел, вероятно, была связана с родословной Уинтера, результат был совсем не в его пользу.

*

Супруги вернулись в отель и приняли ванну около девяти вечера.

Уинтер снова вышел на улицу и на ближайшем ночном рынке купил пакет своих любимых кроллеров. Свежеиспечённые, тёплые, они были щедро посыпаны сахаром.

— А вдруг она и это есть не станет? Такая привереда, — проворчал Уинтер.

Он не ошибся. На стадионе к ужину купили жареную рыбу, но Виолетта почти не притронулась к ней. Заметив, что это любимое блюдо Уинтера, она изо всех сил старалась есть, но тарелка так и осталась почти полной.

Уинтер её понимал — ему самому еда аристократов совершенно не нравилась.

Он постучал в дверь. Через мгновение появилась Виолетта в ночной рубашке.

Даже в одиночестве его жена выглядела невероятно элегантно.

Она была опрятно одета, на столе лежала газета, которую она читала, и стояла чашка чая. Рядом, как он и предполагал, стояла деревянная корзинка с печеньем на случай, если она проголодается.

— Что-то случилось?

— Ничего.

Уинтер снова закрыл дверь.

Он вспомнил, как Турин болтал, что в королевском доме Лоуренс детей порой прикармливали икрой. Привыкшая с ранних лет к таким изыскам, Виолетта точно уловила все старания Турина и не скупилась на похвалу.

Благодаря ей профессиональное удовлетворение Турина в последнее время взлетело до невиданных высот.

И вот такой женщине он собирался предложить уличные пончики. Ему стало стыдно за самого себя.

Он уже собирался уйти, когда дверь снова открылась, и Виолетта схватила его за руку.

— Я сегодня сделала что-то не так? — с тревогой спросила она.

Уинтер обернулся.

— Разве ты могла что-то сделать не так? Упреков заслуживают только мои поступки.

— Ах… простите.

Он пришёл не для того, чтобы злиться, но Виолетта, видимо, решила, что он сердится из-за её замечаний о грубости, и смущённо извинилась.

Увидев это, Уинтер взял её за руку, завёл в номер и протянул пакет.

— Проголодался и купил, но оказалось слишком много.

— Что это?

— Ты никогда не видела таких кроллеров?

— Нет. Ни разу не пробовала.

Виолетта поднесла пакет к лицу, вдохнула аромат и ахнула:

— Как вкусно пахнет.

К счастью, реакция была хорошей.

Они сели за стол. Виолетта достала сладкий, щедро посыпанный сахаром кроллер, но смутилась, когда сахар посыпался на стол.

— Ох…

— Не обращай внимания. Их так и едят.

Слова Уинтера немного успокоили её. Она приоткрыла рот и осторожно откусила самый краешек. Но, увидев, как Уинтер смело откусывает большой кусок, она тоже решилась. Прожевав, Виолетта прикрыла рот рукой и сказала:

— Боже, это очень вкусно.

Её выражение лица разительно отличалось от того, с которым она ела жареную рыбу и говорила «вкусно», словно гость на званом ужине, хвалящий невкусное блюдо.

Виолетта быстро съела сладкий и упругий кроллер. Увидев сахар на её губах, Уинтер невольно усмехнулся. Виолетта моргнула и спросила:

— Почему вы смеётесь?

— Потому что это мило.

— Кто?

— Нас здесь только двое. Неужели ты думаешь, что я милый?

Слово «милая» было для неё настолько непривычным, что Виолетта не нашлась что ответить. В детстве она была слишком серьёзной, совсем не милым ребёнком, а повзрослев, нечасто слышала похвалу.

Пока Виолетта в замешательстве размышляла, что же в ней было милого, Уинтер откинулся на спинку стула, закинул ноги на другой и выпил стакан рома. Затем он заговорил:

— Если тебе нравятся горничная и повар, забери их в поместье Блуминг. Я доплачу им, чтобы покрыть расходы на переезд.

— Нет. Не стоит, — покачала головой Виолетта.

Лулу и Турин были людьми из столицы. Она не хотела показывать им, как её травят в поместье Блуминг, как она порой ведёт себя, словно обезумевшая. Воспоминание о чаепитии, где ей приходилось стоять и выслушивать оскорбления в лицо, сдавило грудь. Чтобы сменить тему, она посмотрела на Уинтера.

— Ах, мы же договорились о поцелуе в качестве платы. Сейчас?

— Я за этим и пришёл.

— Вот как.

Виолетта поднялась. Встав перед Уинтером, она легко коснулась его плеч и, как обычно, прижалась своими губами к его, а затем отстранилась.

— Готово?

— Вовсе нет.

— Вы же сказали «поцелуй». Что-то не так?

Виолетта склонила голову набок. Только тогда Уинтер поднялся. Он смёл рукой со стола газету и, обхватив Виолетту за талию, усадил её на столешницу.

Виолетта подняла голову и посмотрела на него снизу вверх.

— Нельзя сидеть на столе.

— А целоваться можно.

Уинтер опёрся руками о стол и наклонился. Когда их лица оказались совсем близко, он остановился и пристально посмотрел ей в глаза.

«Почему он не целует сразу, а медлит на таком близком расстоянии…»

Виолетта невольно напряглась и начала понемногу отклоняться назад. Тогда Уинтер одной рукой крепко обнял её за талию и притянул к себе. Слегка дрожащим взглядом Виолетта смотрела на его лицо, оказавшееся так близко. Его мужественные черты, шея и телосложение, от которых так и веяло силой, на удивление не пугали её. Напротив, они вызывали любопытство.

«Что же это за поцелуй, которого он хочет?» — в тот миг, когда она об этом подумала, их губы соприкоснулись.

Оказалось, манера её мужа целоваться была совершенно иной.

Прежде чем Кэтрин обратилась к мужу, она сначала приняла полный достоинства вид, стерев с лица нервозность.

- Вайолет опаздывает, не так ли?

- Да.

Джеймс неодобрительно нахмурился, после чего вновь заговорил.

- Я знал, что она часто притворяется больной, но не ожидал, что она посмеет опоздать из-за этого на мой день рождения.

- Она скоро будет здесь. И... разве это не правда, что её недавно лечили?

- Доктор сказал, что это какая-то загадочная болезнь.

- Но это продолжается уже в течение трех лет...

Когда Кэтрин выпалила эти слова, рядом с ней тихо прошептала одна из дам.

- Верно, ведь у неё до сих пор нет детей.

- Ох, это действительно вызывает беспокойство.

Кэтрин вздохнула. Все остальные дамы начали утешать её, убежденные, что причина, по которой у них до сих пор не было внуков, заключалась именно в Вайолет.

Но затем у входа в банкетный зал внезапно воцарилась полная тишина.

Взгляды всех присутствующих гостей были прикованы к Вайолет, вошедшей в зал в новом элегантном белом платье и роскошном бриллиантом ожерелье, переливавшемся всеми цветами радуги на её открытой шее.

Она прошла через зал, и остановилась перед четой Блуминг, чтобы поздороваться.

- Простите, что опоздала. Сегодня я уделила особое внимание своему внешнему виду.

На минуту воцарилось молчание, но затем Кэтрин смущенно сказала:

- Вайолет, сегодня главный герой - мой муж, а твой наряд... разве он не слишком впечатляющий?

- Я знаю. Мой муж купил все это для меня и предложил пойти на вечеринку именно в этом.

Пока Вайолет говорила, она небрежно вскинула левую руку, на которой звякнули три бриллиантовых браслета.

- Я ничего не могла поделать, потому что мой муж был бы очень расстроен, если бы я не надела все его подарки.

Не так давно Эш проинформировал супружескую чету Блуминг, что Вайолет рассказала Уинтеру о том, что они заперли её в шкафу. И сейчас Кэтрин инстинктивно почувствовала угрозу, услышав ее неуважительную манеру речи, и видя решительный взгляд её глаз, которые никак не соответствовали её обычному спокойному образу.

Кэтрин улыбнулась, решив пока отступить.

- Что ж, раз об этом тебя попросил Уинтер….тогда, ладно.

- Поздравляю тебя с днем рождения, отец.… ой, то есть сэр Блуминг.

Вайолет слегка поморщилась, произнося поздравление, а затем как ни в чем не бывало улыбнулась, и отвернувшись, направилась в глубь зала.

Согласно этикету, вы должны были проявить вежливость и ждать ответа, если поздоровались. Но Вайолет без какой-либо веской причины просто повернулась к ним спиной. Кроме того, она явилась на вечеринку в неуместном наряде и вела себя, как совершенно другой человек.

Супруги Блуминг провожали Вайолет взволнованными взглядами, абсолютно убежденные в том, что у них появился вполне реальный повод для тревоги.

***

Уинтер не ожидал, что его встретят в такой же формальной форме, как и Вайолет. Поэтому решил, что будет лучше поскорее закончить приветствие и скрыться в толпе.

Вскоре после этого Уинтер начал жалеть, что надел это дурацкое бриллиантовой ожерелье. С трудом повернув шею, он тихо заговорил с Гейлом, который шел рядом с ним.

- Могу я снять сейчас это чертово ожерелье?

- Конечно, нет. Я не думаю, что это оставят без внимания гости вашего отца, поскольку, даже если собрать все бриллианты в банкетном зале в одну кучу, они не будут настолько же хороши, как те, что на вас. И каждый здесь, знает об этом.

- Черт, мне кажется, они сейчас сломают мне шею.

Обувь была жесткой, а платье неудобным, но ожерелье было самым болезненным. Изящные плечи и шея его жены, не были предназначены для того, чтобы носить такую тяжесть.

- Ну, теперь я точно знаю, почему женщины не носят таких громоздких украшений.

Уинтер потер плечи рукой и слегка повернул голову в сторону.

Все взгляды людей были устремлены на него. И особенно много внимания ему уделяли мужчины, которые с удивлением сразу же отворачивали головы, как только видели свирепые глаза Уинтера.

Это было естественно для его жены, привлекать внимание окружающих, так как она была действительно очень красива. Но сейчас она особенно выделялась, поскольку появилась в новом модном платье и дорогостоящих украшениях.

Раздраженный пристальными взглядами мужчин, Уинтер обратился к Гейлу.

- Разузнай, с кем Вайолет обычно общалась на вечеринках. Я немного поболтаю с ними, а после уйду.

- И как мне это узнать?

- Ну, я думаю, это женщины возраста моей жены, которые обычно приходят на чаепития к моей матери в особняк. Я не знаю их всех в лицо.

- Но откуда господину знать, кто участвует в чаепитиях, если вы никогда не были ни одном из них?

- …..Разве я никогда не ходил на чаепития?

- Да, вы ни разу на них не присутствовали.

Это была весьма плодотворная ночь для него, поскольку теперь он знал две причины для развода.

Уинтер вздохнул и коротко выругался, закрыв лицо руками. Глядя на своего поникшего господина, Гейл осторожно сказал:

- Почему бы вам просто первым не встретиться с какой-нибудь молодой леди взглядом? Если они знакомы друг с другом, она обязательно заговорит с вами первой.

- Видимо, ничего другого не остается.

В итоге Уинтеру, который до жути ненавидел подобные социальные мероприятия, ничего не оставалось, кроме как встречаться взглядом с женщинами возраста его жены и улыбаться.

Но в большинстве случаев все заканчивалось легким приветствием и улыбкой, а некоторые даже заходили так далеко, что просто игнорировали его, как будто вообще не видели.

В конце концов, он так и не смог найти никого, кто был бы достаточно близок с Вайолет.

«Не может быть, чтобы у неё здесь не было ни одного близкого друга. Я ведь столько денег потратил на мамины чаепития…»

Теперь Уинтер сожалел, что всякий раз, когда жена просила его остаться с ней на вечеринке, он ставил свою работу на первое место и обращался с ней, как с маленьким капризным ребенком.

Поскольку он никогда не ходил со своей женой на вечеринки, он понятия не имел каковы её отношения с окружающими людьми.

Чувствуя, как гнев постепенно разгорается внутри него, Уинтер сказал Гейлу:

- Похоже, что никто из тех, с кем она общается, не пришел сегодня. Может мы просто уйдем?

- Ох, господин, я уверен, что сегодня здесь собрались все знатные люди герцогства. И разве может быть такое, чтобы кто-то из гостей не знал вашу жену? Маленькая мадам же не призрак…

Отношение, при котором с вами обращались на вечеринке, как с несуществующим человеком, в Южном Лакраунде называлось призраком. Изначально этот термин использовался в отношении людей, которые впервые попав на вечеринку в высшее общество, пытались завязать личные связи, но сейчас так называли непопулярных и изгоев.

Уинтер, ощутив смутное беспокойство при слове «призрак», на мгновение задумался, а затем обратился к Гейлу:

- Выйди.

- А? Но почему?

- Просто выйди из зала. Вернешься через полчаса.

Услышав слова Уинтера, Гейл в недоумении покинул банкетный зал.

Спустя полчаса Гейл вернулся и застал Уинтера с напряженным лицом.

- Почему вы велели мне выйти?

- …..Никто со мной не разговаривает.

- Что?

- Никто не разговаривает с моей женой.

Только услышав эти слова, Гейл огляделся по сторонам.

Прошел час с тех пор, как они вошли, но никто из бесчисленных гостей семьи Блуминг так и не заговорил с Вайолет первым.

Не теряя больше времени, Уинтер развернулся и покинул банкетный зал. Гейл последовал за своим хозяином и на ходу спросил:

- Что вы собираетесь теперь делать?

- А как ты думаешь? Я собираюсь найти свою жену. Мы должны попасть на станцию до того, как отправится последний поезд.

К счастью, Уинтер, сбежавший с вечеринки, прибыл на станцию незадолго до того, как отошел последний поезд.

После того, как Гейл приобрел билеты в первом классе, Уинтер кое-как дотащился до своего места в поезде, и сразу же плюхнулся в кресло, чувствуя себя настолько обессилевшим, что даже не мог сидеть. Нажав на кнопку сбоку кресла, он трансформировал его в кровать.

Для удобства пассажиров, сиденья первого класса раскладывались в кровать, чтобы при желании человек мог поспать в пути.

Когда Филип, которого неожиданно выдернули из особняка и тоже потащили на поезд, заметил, что тело Уинтера сотрясает сильная дрожь, он достал из небольшого шкафчика одеяло и спросил:

- Маленькая мадам, не хотите ли укрыться одеялом?

Уинтер слабо кивнул, как будто у него не было сил даже ответить. Тогда Филип развернул одеяло, накрыл его им и снова сел напротив него.

Однако вскоре после того, как Уинтер улегся поудобнее, он нахмурился.

- Немедленно принеси мне лекарство. – Сказал Уинтер, прижимая руку к пояснице.

- Маленькая мадам, вы плохо себя чувствуете? У вас что-то болит?

Прежде чем Филип отправился на станцию из особняка, он предусмотрительно попросил горничную собрать все лекарства, которые принимала маленькая мадам.

- Живот и поясница болят.

Уинтер чувствовал настолько сильную боль в животе и пояснице, что его тело невольно покрылось холодным потом.

Через несколько минут Филип, внимательно изучивший рецепт на каждом пакетике с лекарствами, наконец вернулся, и со смущенным видом подошел к нему.

- Что это за лекарство, и от какой болезни его принимают? – Спросил Уинтер, принимая у него из рук маленькую пилюлю и стакан с водой.

- Э-это обезболивающее….

Когда Филип неловко замолчал, не дав конкретного ответа, Уинтер вырвал у него из рук пакетик с пилюлями и рецепт.

На рецепте было написано, что нужно выпить две пилюли с интервалом в несколько часов, если будут боли во время менструации, а также, что ожидаемая менструация должна была начаться только завтра. Разъяренный Уинтер грубо скомкал рецепт вместе с пакетом и отбросил в сторону, так и не выпив пилюлю.

Филип быстро подбежал к пакетику с пилюлями и рецептом, затем подняв все с пола, он аккуратно разгладил листок с указаниями.

- Маленькая мадам, вы должны выпить эту таблетку и еще одну, когда приедете на станцию.

Хотя у Уинтера не было ни малейшего желания принимать это лекарство, через некоторое время боль стала настолько сильной, что ему захотелось разрезать живот и вытащить тот орган, который заставлял его так мучиться, потому что больше он уже не мог её выносить.

В конце концов он проглотил таблетку и снова улегся в разложенном кресле.

Ему казалось просто безумием, что он должен был чувствовать эту боль до тех пор, пока лекарство не подействует.

И только, когда боль наконец утихла, после долгой мучительной борьбы, Уинтер в изнеможении уснул.

Между тем Филип, не находивший себе места от беспокойства все то время, пока наблюдал эту сцену, сделал вывод, что менструальная боль - это действительно ужасная штука. При обычных обстоятельствах, их маленькая мадам никогда бы не заснула в поезде вот так.

Спустя несколько часов, Уинтер прибыл на железнодорожный вокзал в столице, сумев продержаться весь путь, благодаря лекарству.

Первым делом сразу же по прибытии, он приказал Гейлу выяснить, где сейчас находится его жена.

И вот вскоре Гейл, связавшийся с отелем «Каник» и семьей Филлис по телеграфу, а также ближайшими торговцами, наконец вернулся на вокзал к Уинтеру, который с раздраженным видом продолжал сидеть в кресле.

- Господин, я отыскал маленькую мадам… - Неуверенно начал было говорить Гейл.

- Где же она?

- Кхм... ну, она сейчас недалеко от вокзала.

- Недалеко от вокзала? Где именно?

- Она в полицейском участке Уэлтона…

«Полицейский участок?»

От удивления брови Уинтера поползли вверх.

Что за мысли проносились в голове этой женщины, чтобы она решилась сбежать из дома, украсть тело своего мужа и в последствии оказалась в полицейском участке всего за одну ночь?

- Моя жена оказывается доставляет больше хлопот, чем я думал. - Пробормотал Уинтер, направляясь к выходу с вокзала, чтобы поймать карету.

***

Первоначально Вайолет собиралась направиться к своей матери в поместье.

Но после инцидента на вокзале, она изменила свои планы, и вместо этого направилась прямиком в полицейский участок Уэлтона, который отвечал за безопасность столичного железнодорожного вокзала.

Таким образом, Вайолет, не подозревая о действиях своего мужа, ранним утром спокойно читала газету в приемной полицейского участка, когда внезапно обнаружила прямо перед собой свое тело. В первый момент она была так потрясена, что её руки чуть не разорвали газету пополам, а горло сковал мгновенный спазм, не позволяя вздохнуть.

- У меня, конечно, были некоторые мысли, где ты можешь быть. Но то, что я найду тебя в полицейском участке, этого я точно никак не ожидал.

Уинтер говорил так, как будто действительно не мог поверить в это.

Вайолет почувствовала себя несколько странно, когда увидела, как Уинтер находясь в её теле, подошел и небрежно облокотился на стойку в приемной полицейского участка. Уинтер, также ощущал себя неуютно, видя свое тело, сидевшее в идеальной позе, и спокойно читающим газету.

- Не думала, что ты найдешь меня так быстро. На самом деле мои планы простирались намного дальше этого места.

- О каких планах ты говоришь после того, как доставила столько проблем, да еще сама угодила в неприятности?

- Я не попала в неприятности, и я здесь не случайно. Я пришла сюда, чтобы найти полицейского, который на рассвете подходил только к чужакам и проверял их документы.

Услышав ее спокойный ответ, Уинтер скептически посмотрел на нее. Хотя он знал об этом несправедливом отношении к чужакам, и это выводило его из себя, все же он не понимал, как это касалось его жены. Когда она находилась в его теле, она могла в любой момент показать удостоверение личности, поэтому проблем не должно было возникнуть.

- Так почему же ты здесь сидишь? – Спросил Уинтер.

- У меня есть веские причины, по которым я здесь нахожусь. Но, поскольку у полицейского сейчас много работы, я решила немного подождать, пока он освободится.

- Что ты имеешь в виду под вескими причинами? Тебя это не должно волновать, так что просто забудь об этом, я сам со всем разберусь.

«С какой стати, принцесса, которая выросла в роскоши, не зная невзгод чужаков, вдруг озаботилась этим вопросом?» - С этой мыслью Уинтер подошел к ней и коснулся её руки.

Затем, как и в прошлый раз, они оба сразу же вернулись в свои тела.

Как только Вайолет оказалась в своем теле, она пошатнулась от внезапного сильного ощущения боли в пояснице и животе.

Уинтер тут же обнял её, и поддерживая, усадил на кресло.

- Чуть раньше я принял лекарство. Оно скоро должно подействовать.

- Понятно.

- Ты ведь знала о своем ежемесячном недомогании, так зачем же оставила свое тело прямо перед этим мне? Как по-твоему я должен был разобраться с этой «проблемой», когда это началось бы?

- Разве так уж плохо испытать «это» хотя бы раз?

- Даже не думай об этом. – Ответил Уинтер, вздрогнув всем телом, а затем направился к двери. - Пойдем, тебе нужно прилечь.

- Подожди минутку. Я еще не встретилась с тем полицейским.

- Я же сказал, что позабочусь об этом.

- Нет, я хочу сама поговорить с ним.

Затем Вайолет встала с кресла и направилась к стеклянной двери. Как только она вошла в смежную комнату, все полицейские, сразу же узнавшие её, поднялись со своих мест.

Столичная полиция была очень консервативной группой, поэтому, даже если королевская семья была распущена, большинство из них считало, что они все еще работают на королевскую семью.

Вайолет сразу же нашла полицейского, который на рассвете проверил у неё документы, пока она была в теле мужа.

Полицейский, Эйрис также знал, что принцесса пришла, чтобы найти его, потому что он помнил, как проверял утром удостоверение личности у Уинтера Блуминга, её мужа.

Когда их взгляды встретились, на лбу Эйриса мгновенно выступил холодный пот.

- М-мадам Блуминг, что привело вас сюда? – Заикаясь спросил Эйрис.

Так как на вокзале промышляло немало преступников и мошенников, с правой стороны часть комнаты в полицейском участке Уэлтона была переоборудована под большую камеру предварительного заключения. Взгляд Вайолет остановился на тех, кто был в камере.

В камере заключения находилось около десяти человек, но только двое из них были в наручниках. И только эти двое были чужаками с серыми глазами, как и у её мужа.

Эйрис, заметив, что глаза Вайолет наполнились гневом, поспешно сказал:

- Возможно, вы этого не понимаете, потому что не часто с ними встречались, но чужаки, с более высокой вероятностью совершают опасные преступления, чем обычные граждане.

- Значит те, кто в наручниках, виновны в совершении наиболее тяжких преступлений?

- Ну, это не совсем так, но…

- Тогда можете объяснить мне, что вы имели в виду, говоря «вы этого не понимаете»?

Когда Вайолет задала вопрос, Эйрис бессознательно сглотнул слюну. Не дождавшись ответа, Вайолет продолжила.

- Что ж, тогда, пожалуйста, будьте беспристрастны.

- Но…

- Какое отношение имеет слово «но» к тому, что вас просят проявлять беспристрастность?

Несмотря на то, что голос Вайолет был совершенно спокоен, её вид, преисполненный чувства собственного достоинства, заставил оппонента мгновенно потерять дар речи.

Пока Вайолет ждала ответа, не сводя глаз с полицейского, взгляды всех присутствующих в комнате были прикованы к ней, но она не выказывала ни малейшего затруднения или волнения.

После минутного молчания Эйрис, обливаясь холодным потом, ответил:

- …..Прошу прощения, я был не прав. Я сниму наручники с чужаков.

- Тогда я подожду, пока вы не примете соответствующие меры.

Услышав ее слова, Эйрис поспешно подбежал к камере и снял наручники, которые надел на чужаков с серыми глазами. Вайолет смотрела на него без всякого выражения на лице все то время, пока он освобождал людей и не покинул камеру.

Только после этого Вайолет вежливо попрощалась с полицейскими и вернулась к Уинтеру.

- Ты закончила? – Спросил он, пристально глядя на неё.

- Нет, я подумываю о том, чтобы навестить комиссара.

- Ты забавная.

Но, прежде чем она успела спросить, что он имел в виду, Уинтер взял её за руку и потянул за собой.

- Придешь сюда позже. Ты не здорова, поэтому сейчас ты должна отдохнуть.

- Я совершенно здорова.

- Нет, у тебя слабое здоровье.

- В детстве я занималась балетом, так что не настолько оно у меня слабое.

- Я в этом и не сомневаюсь. До сих пор у тебя было достаточно времени, чтобы изучить все виды развлечений для принцесс.

С этим ироничным замечанием, он потащил её к экипажу.

****

Спустя некоторое время, Вайолет, захваченная Уинтером, была доставлена в отель «Каник».

Даже когда они прибыли в отель, Уинтер не отпусти её руку и насильно довел до кровати, словно она была сбежавшей пациенткой, а после этого проследил, чтобы она легла в постель.

- Это не так уж и больно, как тебе могло показаться. - Сказала Вайолет, лежа в постели.

- Мне виднее.

Когда Вайолет тихонько вздохнула и замолчала, Уинтер скрестил руки на груди и спросил, глядя на неё сверху вниз с серьезным выражением на лице:

- Значит, это настолько больно, даже если еще не началось?

- Да, это так.

- А насколько больнее будет, когда начнется?

- Примерно вдвое.

Лицо Уинтера потемнело после того, как он услышал ответ Вайолет.

- Значит в два раза больнее…. – С растерянным видом пробормотал он.

- Ну, может, я чуть-чуть преувеличила.

- Ладно, оставим пока эту тему. Лучше ответь….. разве у тебя нет друзей?

- ….Почему ты вдруг спрашиваешь об этом?

- Вчера вечером я пошел на банкет моих родителей, вместо тебя, но никто со мной не разговаривал.

- Ах, вот как…

Вайолет туманно улыбнулась, когда узнала, что Уинтеру пришлось испытать на себе то же, что и ей на всех прошлых вечеринках.

Однако Уинтер, казалось, не был удовлетворен этим неопределенным ответом, и продолжил расспрашивать её, как будто не мог понять как такое возможно.

- Почему у тебя нет даже ни одной подруги, если ты присутствовала на множестве вечеринок моей матери?

Вайолет на мгновение приподняла подбородок и посмотрела в глаза Уинтеру.

Конечно, частично в том, что она стала изгоем общества, была виновата супружеская чета Блуминг, открыто ненавидевшая её, но также была и более серьезная причина для такого грубого отношения людей к ней.

Вайолет не знала точного размера богатства Уинтера, но она знала, что ее муж обладал реальной экономической властью герцога Блуминга.

И то, что он отсутствовал на каких-либо светских мероприятиях в течение последних трех лет, было воспринято высшим обществом, как сильная неприязнь по отношению к своей жене.

А дворянам было что терять, лишись они благосклонности Уинтера, из-за дружбы с человеком, которого он, по их мнению, ненавидел.

Но Вайолет не собиралась винить в этом своего мужа. По прошествии трех лет такой несчастной супружеской жизни, она уже смирилась с тем, что их брак окончательно обречен.

Даже если бы она сейчас попросила его пойти с ней в будущем на вечеринку, рассказав об этой причине, он все равно не стал бы слушать её.

Так что теперь Вайолет решила больше ничего не ждать от мужа. Ее разум и сердце были слишком слабы, чтобы выдержать еще хоть один резкий отказ с его стороны.

Поэтому Вайолет решила просто сменить тему.

- По дороге сюда я встретила друга.

- И кто это?

- До….

Вайолет, собиравшаяся было заговорить о семье Доус, замолчала.

Она подумала, что лучше не рассказывать ему об этом, потому что она могла бы поехать туда, если бы все пути для развода были недоступны для неё.

Вайолет опустила взгляд и сказала:

- Нет, забудь, это не так важно.

- Почему ты не хочешь рассказать мне о своем друге?

- Разве ты не говорил, что у тебя нет времени на пустые разговоры? Я знаю, что ты сейчас очень занят, так что я больше не буду беспокоить тебя. Мне жаль, что я доставила тебе хлопот. - Уклончиво ответила Вайолет.

Теперь, когда разговор почти закончился, уход всегда занятого Уинтера был привычным делом. Но, вместо того, чтобы уйти, он почему-то предпочел сесть на кровать. Затем он нахмурился, словно вспомнил о чем-то, и сказал:

- Кстати, в следующий раз, если снова встретишь такого полицейского, будучи в моем теле, просто пни его по сильнее. Я бы на твоем месте так и поступил, поэтому смело сделай это, а я потом все улажу.

Она не совсем понимала, как он потом собирался уладить эту проблему, но она предположила, что он, вероятно, не будет действовать законными методами, поэтому прищурилась и хмуро посмотрела на него.

Но уже в следующее мгновение Уинтер вдруг протянул к ней руку, и слегка приподняв ее подбородок кончиками пальцев, немного удивленно сказал:

- Я никогда раньше не видел такого выражения на твоем лице.

- …..Что-то не так с моим лицом?

- Ну, ты выглядишь немного сердитой.

При этом замечании, глаза Вайолет широко раскрылись, а полные губы слегка приоткрылись, и Уинтер немедленно убирал руку от её лица и отвернулся.

- Кажется, ты привыкла к моему телу намного быстрее, чем я к твоему. О, кстати, а ты меняешь нижнее белье перед тем, как надеть платье?

- ….Почему я должна об этом рассказывать?

- Я, думаю, что не тебе об этом спрашивать. Особенно после того, как ты украла мое тело и сбежала. – Лукаво парировал Уинтер, насмешливо прищурив глаза.

Услышав его слова, лицо Вайолет тут же покраснело, и посмотрев на дверь, она заикаясь спросила:

- Р-разве ты не занят?

- Ладно, ладно, ухожу, но впредь ты не должна меня так вышвыривать из-за таких вопросов.

Уинтер встал с кровати, и на прощание помахал ей рукой, как непослушный ребенок, а после вышел из спальни.

Вайолет вздохнула, бессознательно сжав в объятиях мягкое одеяло.

Насколько же тяжело этому невероятно занятому человеку было тащиться в её теле сюда, если он решил оставаться с ней здесь столько времени?

- Может, мне немного потренироваться…?

Вайолет зарылась лицом в одеяло, чувствуя себя очень неловко.

Уинтер вернулся в свою спальню и принялся приводить себя в порядок, поскольку его тело находилось в распоряжении Вайолет почти полдня день.

Уинтер не был небрежен в уходе за собой и всегда старался следить за своим внешним видом. Нельзя сказать, что он рьяно следовал моде, но он всегда был чисто выбрит, носил одежду, специально сшитую на заказ, чтобы она соответствовала его размерам, а также тратил много времени на укладку волос.

Он знал, что его аккуратный внешний вид будет полезен. Откровенно говоря, ему было совершенно наплевать красив он или нет, но, если внешний вид мог помочь ему заработать, он без сомнения должен был воспользоваться им.

Уинтер, готовый приступить к работе, вышел из комнаты. Обычно он уходил на работу, не оглядываясь, но сегодня он был очень обеспокоен состоянием Вайолет.

Менструальная боль, которую он впервые почувствовал, пока находился в её теле, была просто ужасной. Более того, его настроение тогда было таким паршивым, что хотелось разломать все, что попадалось под руку, и кричать не всех, кто был рядом.

Он не представлял, как его жена это переносит.

Уже пройдя пол пути до выхода, Уинтер нервничая резко развернулся, и направился в комнату жены.

- Я занят, так что проверю, как она и сразу уйду. – Сказал он Лулу.

Но, когда он вошел в комнату, то обнаружил, что Вайолет крепко спала после приема лекарства.

После того, как Лулу вышла, Уинтер прошел в комнату, и встав на одно колено перед кроватью, посмотрел на жену.

- Вайолет. – Позвал Уинтер.

Но она, казалось, крепко заснула и ничего не слышала.

- Только не болей. – Продолжал говорить Уинтер.

Затем он провел кончиками пальцев по её волосам и сказал, заправляя их за её маленькое ушко:

- Даже не думай покидать мой дом. Просто живи со мной, как и прежде.

Однако закончив говорить, он не ушел сразу же, а еще некоторое время оставался в том же положении возле её кровати и смотрел на её лицо. И чем дольше он продолжал смотреть на неё, тем больше чувствовал, как горло перехватывает от какого-то непонятного волнения.

- Как ни странно, но глядя на твое лицо, я почему-то не хочу идти на работу. – Проворчал он и небрежно потер шею, чтобы избавиться от этого ощущения.

Когда он вышел на улицу, Гейл, ожидавший его перед экипажем, спросил:

- Почему вы так долго?

- Тебя это не касается. – Отрезал Уинтер и уселся в карету, после чего Гейл протянул ему приглашение.

- В этом году мы устраиваем спонсорскую вечеринку в Кантусе.

Кантус - это монастырь, расположенный в центрально-южной части Ларкраунда.

Монахи этого монастыря каждый год устраивали небольшие спонсорские вечеринки и дарили свое вино в обмен на пожертвования.

Заполучив это вино однажды, и попробовав его, Уинтер загорелся желанием получить права на покупку этого Кантусовского вина, и обеспечить эксклюзивный доступ к нему в своем новом роскошном отеле в столице.

Но сколько бы денег ни было у Уинтера, заполучить это вино было крайне трудно.

И так уж получилось, что главная проблема заключалась в том, что Уинтер не обладал высоким знанием этикета и имел ужасные манеры. А так как большинство монахов Кантуса принадлежали к высшей знати, а часть из них даже являлась и родственниками королевской семьи, они не переносили ужасных манер и требовали очень высокого уровня знаний этикета.

- В любом случае, вам лучше обсудить это с маленькой мадам... если вам двоим известно, как меняться телами. - Тайком шепнул Гейл.

- ......Ты хочешь, чтобы я попросил её поменяться со мной на один день?

- Вы ведь уже думал об этом, не так ли?

- Можно, конечно, попытаться, но…

Уинтер замолчал, на мгновение задумавшись, а затем пробормотал.

- Я никогда в жизни не сопровождал её на вечеринках, когда она просила. А сейчас я ни с того ни с сего попрошу её сделать это для меня? Что-то мне подсказывает, что меня пошлют куда подальше. Особенно теперь, когда она заговорила о разводе….

- Ну да, вы правды…

- Ладно, посмотрим.

Уинтер кивнул Гейлу, показывая, что разговор окончен, а затем погрузился в свои мысли, размышляя над его словами.

Во-первых, причина, по которой они могли меняться телами, скрывалась в крови Уинтера, поскольку его кровь была смешана с кровью клана Каник. Тем не менее, было очевидно, что каким-то образом Вайолет удалось узнать способ, благодаря которому это происходило.

«И что, черт возьми, это за способ такой?»

Чтобы найти ключ к этой загадке, он начал постепенно шаг за шагом выстраивать в своей голове все события с того самого дня, когда они впервые поменялись своими телами.

***

- Ох, как же я не хочу домой. - Простонала только что проснувшаяся Вайолет, потягиваясь в кровати.

Глядя в окно, залитое ярким солнечным светом, Вайолет вспомнила своего брата Эша и Кэтрин, которые заперли ее в шкафу.

Уинтер, должно быть, пришел на вечеринку искать свое тело и не поприветствовал свою семью, как положено, так что на этот раз они точно не спустят ей это с рук.

Но Вайолет поспешила прогнать невеселые мысли, чтобы не накручивать себя и не пугаться заранее, ожидавших её в будущем последствий от столь неуважительного отношения к родне мужа.

Приподнявшись на кровати, она повернула голову в сторону, и увидела на столе большую башню из шоколадных конфет. Гадая, откуда могли взяться конфеты, Вайолет встала с постели, и накинув халат, подошла к столику.

- ….Откуда это?

Но, когда Вайолет, снедаемая любопытством, осторожно протянулась к круглой конфете, что красовалась на самом верху, в спальню вошла Лулу, и она тут же отдернула руку.

- Ох, вы уже проснулись? Лекарство было настолько сильным, что вы проспали весь остаток дня вчера и всю ночь.

Вайолет обернулась и увидела в руках Лулу еще один десерт, но теперь это был уже большой шоколадный торт.

- Лулу, не могла бы ты мне объяснить, что происходит?

- Секретарь Гейл заплатил шеф-повару за ингредиенты, чтобы он приготовил десерты. И хотя я не знаю, сколько он за заплатил за них, но этот сумасшедший парень приготовил сколько десертов, что ими можно накормить всех бедняков столицы! Кто вообще сможет съесть все это? Их там еще оооочень много!

- Значит есть еще?

- Ну конечно! Я хотела выбросить большую часть, которая показалась мне наименее соответствующей вашему вкусу, но в итоге я отдала их персоналу отеля, чтобы они съели их вместо завтрака. Хотя даже так, там осталось еще не мало. - Проворчала Лулу.

Когда Вайолет села за стол и посмотрела на башню из шоколадных конфет и торт, то подумала, что ей тоже нужен кто-то, с кем она могла бы поделиться этими десертами.

- Лулу, могу я попросить тебя послать телеграфное сообщение? Так, чтобы никто о нем не знал.

- Тайное послание? А в чем дело?

- Ну... дело в том, что моя подруга сбежала из дома, поэтому никто не должен знать, где она.

- О, так значит, подруга маленькой мадам сбежала из дома? Какая предприимчивая девушка!

Как только Лулу договорила, она весело рассмеялась.

***

После завтрака Вайолет сразу же отправилась к матери.

Примерно через полчаса, она прибыла в карете к особняку, где жила её мать, Элла Филлис.

Эш тоже жил здесь же, поскольку прямо напротив особняка находилась ферма, где он разыгрывал свой сельскохозяйственный спектакль.

Когда дочь вышла из кареты, мадам Элла Филлис вышла ей навстречу с сияющим лицом.

- Ох, Вайолет, дорогая, что привело тебя сюда?

- Здравствуй, мама. Прости, что я не смогла раньше приехать и навестить тебя.

Когда Вайолет поздоровалась, Элла спросила:

- Не хочешь ли зайти в дом и выпить чашечку чая?

- А может, вместо этого, мы лучше прогуляемся? Я бы очень хотела осмотреть здесь все вокруг.

- Прекрасная мысль. Тогда пойдем прогуляемся, и я все тебе здесь покажу. – С улыбкой ответила Элла.

- Прости мама, что я не могла часто навещать тебя. Мне действительно очень жаль. - Сказала Вайолет, идя по гравиевой дорожке вокруг особняка.

- Ты теперь часть семьи Блуминг. Разве могла я ожидать, что ты будешь приходить ко мне регулярно? – Ответила Элла мягким тоном.

Однако, когда она заговорила вновь, её голос изменился, и теперь в нем отчетливо слышалась сильная озабоченность.

- У меня все хорошо, так что тебе не о чем беспокоиться. Вот только я до сих пор не знаю, что нам делать с нашим бедным Эшем?

- Мне кажется, он тоже неплохо справляется.

В тот год, когда Вайолет исполнилось десять лет, ее старший брат скончался. Хотя Элла и до этого уделяла почти все свое внимание сыновьям, но с тех пор, как умер старший сын, ее одержимость младшим сыном усилилась еще больше.

В какой-то степени Вайолет понимала свою мать. Ранняя смерть старшего сына, словно разделила мир Эллы пополам.

Между тем Элла продолжила говорить так, как будто у неё было разбито сердце.

- Он хороший мальчик, но его вынудили распустить королевскую семью, а ведь именно он должен был занять трон. Просто, как подумаю о том, что он чувствует, мое сердце разрывается от боли….

- ….Мама, бывают времена, когда мне тоже тяжело.

- Ты хорошо справляешься со всем и в одиночку.

Замечание Эллы было верным, вот только она не учла одного важного факта. Вайолет со всем справлялась в одиночку не потому что сама того желала, а из-за того, что рядом с ней не было никого, кто хотел бы ей помочь.

Вайолет закусила губу и заговорила тихим голосом, похожим на голос матери.

- Мой муж не обращает на меня внимание, и почти не разговаривает со мной, а уезжая из дома, я даже не знаю вернется ли он. К тому же, все южные аристократы ненавидят меня. Мама, я так устала от всего этого…

- Вайолет.

Элла резко перебила её, как будто не хотела ничего слышать об этом. Затем она устало вздохнула и сказала:

- Всё, что ты должна делать, это хорошо относиться к своему мужу, и тогда проблема решится сама собой. К тому же, какая жена станет винить своего мужа в том, что не знает, когда он вернется?

- ……

Видя, как мать отреагировала на её слова, Вайолет стало казаться, что не имело никакого значения, скажет ли она еще что-нибудь, ведь по сравнению с проблемами Эша, её невзгоды приравнивались к пустякам. И даже если её в конце концов похоронят в семье Блуминг, матери будет все равно.

В тот момент, Вайолет стало очевидно, что она не может обратиться за помощью к своей матери.

Тем не менее Вайолет понимала, что дело было не в том, что Элла не любила свою дочь, а в том, что она не жалела её. Единственным человеком, которого жалела её мать, был только Эш.

Иногда Вайолет мечтала, что она тоже когда-нибудь станет той дочерью, которую ласково пожалеет мать.

****

Вайолет вернулась в отель с тяжелыми мыслями.

Но, к счастью, там её ждали новости, от которых она сразу же почувствовала себя лучше.

Шэрон, её милая подруги детства, очень быстро ответила на её телеграфное сообщение.

В детстве они часто посещали цветочный сад Огеля, расположенный к югу от столицы, чтобы поиграть, и Шэрон попросила встретиться с ней именно там.

Вайолет вышла из отеля вместе с Филипом, который нес десерты, заранее упакованные Лулу, и в экипаже отправилась на место встречи.

Когда Вайолет приехала на сад Огеля, Шэрон, увидевшая её издалека, побежала к ней на встречу.

- Вайолет, я так рада что ты пришла! – Взволнованно закричала Шэрон.

- Шэрон, я тоже очень рада видеть тебя!

Хотя Вайолет уже давненько не виделась с Шэрон, та, подбежав к ней, заключила ее в крепкие объятия.

- Как давно это было!

- Ох, Шэрон... ты так сильно выросла.

Шэрон, игравшая в детстве роль младенца, уже была выше, чем Вайолет. Вайолет не заметила этой разницы, когда находилась в теле Уинтера, но сейчас, вернувшись в свое тело, она отчетливо почувствовала её.

- Пойдем скорее, моя бабушка нас ждет! – Воскликнула Шэрон и потянула Вайолет за руку.

Сад Огеля принадлежал бабушке Шэрон по материнской линии - Анне Тессии Огель.

У Анны всегда было холодное выражение лица, и то, как она говорила, полностью соответствовало ему, но Вайолет знала, что за всем этим видом, скрывалась доброта.

- Ты, должно быть, очень удивились, увидев, что моя внучка так и не выросла, хотя прошло столько лет. - Раздраженно произнесла Анна, пытаясь оттащить Шэрон, не отлипавшую от Вайолет даже после того, как они вошли в особняк.

А затем добавила тоном, не терпящим возражений:

- И, кстати, можешь опустить все формальности, они никогда меня особо не волновали.

- Но теперь я уже взрослая, так что это будет неуважительно по отношению к вам.

Вайолет слегка улыбнулась, заметив на лице Анны грустное выражение.

- Ну, раз ты так говоришь, то ничего страшного. Тогда вместо этого зови меня бабушкой, как раньше.

Вайолет почувствовала облегчение, услышав её слова, и с теплой улыбкой ответила:

- Да, я согласна.

****

Для Вайолет, любившей цветы, смотреть на цветочный сад было самым счастливым времяпрепровождением.

Хотя с началом лета цветочный сад покрылся сочной зеленью, Вайолет знала, на каких деревьях распускались цветы, даже если сейчас вместо них были зеленые листики.

- Бабушка, а ты знала, что Вайолет знает все цветы в твоем саду? А вот я знаю все сорняки. - Хвастаясь перед бабушкой, заявила Шэрон.

- Да, мне известно об этом, но я не понимаю, почему ты хвастаешься знанием сорняков.

- Я хвастаюсь своей подругой!

- Неужели? Тогда ты должна гордиться тем, что у тебя есть такая подруга.

Вайолет не могла скрыть свое смущение, слыша похвалы от этих двоих.

Когда Филип аккуратно разложил аппетитные десерты на красивой скатерти, которую принес с собой, в тени дерева, три женщины сели в кружок. Наслаждаясь десертами и видом прекрасных цветов, они весело болтали.

Время пролетело незаметно, и в самый разгар разговора они вдруг заметили, что солнце уже клонилось к закату.

И в это же время к ним прибежала горничная, которая была на грани отчаяния.

- Ох, мадам! У нас неприятности! Приехала карета с цветами к завтрашнему обеду, но все цветы увяли и теперь мы не сможем их использовать!

После этих новостей, на лице Анны появилось растерянное выражение.

- О Боже, как такое могло случиться... гости, должно быть, будут разочарованы, услышав, что ужин пройдет без цветов.

На лице Анны, которая всегда выглядела невозмутимой, появилось угрюмое выражение. И если уж у неё на лице появилось такое выражение, то она, должно быть, находилась в состоянии крайней меланхолии.

Но внезапно Анна украдкой взглянула на Вайолет, которая сидела с грустным видом, после услышанной новости.

- Вайолет, может быть, ты знаешь какой-нибудь хороший способ, способный поправить эту ситуацию?

- Ох, тогда почему бы вам просто не сменить тему вашего ужина на летний сад? Ваш сад полон красивых цветов, и они все уже распустились. Думаю, было бы неплохо окунуться в атмосферу летней ночи, украсив деревья цветными ленточками и добавив зеленый виноград или зеленые оливки в белое вино.

Анна, пребывавшая в сильном волнении, после предложенной Вайолет идеи, нетерпеливо спросила:

- Лорд Уинтер не умрет же, если мы украдем тебя на день?

Когда Вайолет с печальной улыбкой покачала головой, Анна встала.

- Ты можешь остаться сегодня здесь. И если ты мне поможешь, я обязательно отблагодарю тебя. Хотя не знаю, есть ли что-то, чего у тебя еще нет.

- Я думаю, что было бы неплохо, если бы вы могли отблагодарить меня, выдав мне пособие. Я тоже хотела бы научиться зарабатывать деньги, как мой муж.

- Бабушка, и мне тоже! Я сбежала из дому, и у меня совсем нет денег!

Когда Шэрон, сидевшая рядом с Вайолет, сказала это, Анна согласно кивнула.

- Ладно, нам пора идти в дом, скоро совсем стемнеет.

После этого Анна направилась к особняку с Шэрон.

Вайолет подождала пока они отойдут на некоторое расстояние, а затем посмотрела на Филипа.

- Филип, мне очень жаль, но, наверное, стоит отправить сообщение моему мужу, что сегодня я останусь в гостях…

Вайолет взволнованно кусала губы, пока говорила.

Но затем она вспомнила, как мать спрашивала о том, кто будет винить мужа за то, что он не сообщает о возвращении домой. При этом воспоминании, она вдруг почувствовала себя очень несчастной.

Когда бы ни приехал Уинтер домой в течении этих трех лет, не было ни одного случая, чтобы Вайолет не было там. Он всегда возвращался неожиданно, не сообщая об этом предварительно, и уходя, никогда не говорил, когда вернется в следующий раз, поэтому она всегда смутно ждала его.

При этой мысли, Вайолет отрицательно покачала головой и сказала:

- Нет, думаю, это не обязательно. Есть большая вероятность того, что он не вернется сегодня, поэтому я не думаю, что мне нужно оставлять ему сообщение. Но, если мой муж все же вернется в отель и спросит обо мне, Лулу просто свяжется со мной здесь.

- Да, я тоже так думаю.

Филип утвердительно кивнул.

Возможно, он поддержал это решение, потому что обратил внимание на грустный вид Вайолет.

«Я хочу, чтобы ты почувствовал, как тяжело ждать кого-то, если даже не знаешь, когда он придет.…» - Подумала Вайолет и последовала за Анной и Шэрон.

Независимо от того, узнает Уинтер об этом или нет, она всегда была единственной, кто сообщал о своем расписании, и для неё подобный шаг сейчас был большим отклонением от привычного поведения.

- Знаешь, судя по словам Шэрон, лорд Уинтер многое знает о тебе.

Поздно ночью внезапно сказала Анна, делая украшения для завтрашнего дня вместе с Вайолет, когда все остальные уже заснули.

Шэрон к этому времени уже спала на диване, как ребенок, а они вдвоем стояли перед широким деревянным столом. Вместо ответа Вайолет лишь кивнула, глядя на ленточку в своей руке.

Анна, заметив застывшее выражение на её лице, несколько мгновений смотрела на неё внимательным взглядом, после чего тихо спросила:

- Жизнь на Юге очень тяжела для тебя?

Вайолет немного помолчала, а затем осторожно сказала:

- Тяжела, но, с другой стороны, мне жаль моего мужа, который потерял свои деньги и ничего не получил взамен..... И как сказал Эш, вероятно, я действительно веду себя слишком эгоистично, потому что не могу вынести того, что должна просто стерпеть.

- Что ж, мне очень жаль это говорить о твоем брате, но Эш Лоуренс - чертов оппортунист. Не стоит держать в голове слова такого прохиндея.

(П/п: - Оппортуни́ст — политический деятель, ловко приспосабливающийся к данным обстоятельствам.)

- Хах, бабушка?

Когда Вайолет в изумлении уставилась на неё, Анна пожала плечами.

- Что ты так удивляешься? Я уже не в том возрасте, чтобы бояться за себя. Если и есть то, чего я боюсь, так это того, что мои внуки и эти оппортунисты, ищущие выгоды везде, где только можно, должны жить вместе в этом мире.

- …..

Пока Анна откровенно высказывала свое мнение, она смотрела на букеты, сделанные из маленьких веточек с зелеными листиками и перевязанные ленточками.

- Эти украшения действительно выглядят замечательно, как ты и говорила.

Вайолет тоже посмотрела на готовые букеты.

- Ох, как же я устала. Мы хорошо поработали, а теперь пора бы и спать. – Сказала Анна с усталым видом.

- Да, конечно, ложитесь спать, время уже позднее.

- И еще, Вайолет, когда поймешь, что у тебя больше нет сил терпеть, приходи сюда в любое время. Я могу позволить себе позаботиться еще об одной внучке.

После слов Анны, в Вайолет будто вдохнули новую жизнь, и её лицо озарила яркая улыбка, такая же прекрасная, как и распустившийся летом цветок.

- Спасибо.

****

Только после двух часов ночи Уинтер покинул кабинет в своем офисе.

- Вы не останетесь спать на работе? – Широко зевнув, спросил Гейл.

- Моя жена в столице.

- Это из-за истории о разводе? Неужели вы думаете, что все наладится, если вы вернетесь домой в 2 часа ночи?

- Заткнись. Не суй свой нос в наши дела.

- Если я перестану говорить вам правильные вещи, кто тогда осмелится это сделать? От вас же все разбегаются, как от огня.

Гейл надул губы с обиженным видом.

Как он и сказал, весь персонал моментально разбегался с побледневшими лицами всякий раз, когда они встречали Уинтера, который был известен своим отвратительным характером. После краткого приветствия сотрудники всегда поспешно исчезали, стараясь не попадаться боссу на глаза. Так что Гейл был единственным, кто оставался подле него и высказывал свои мысли прямо.

Главный офис отеля «Каник» находился на острове в устье реки Рекл.

Поскольку на улице было жарко, Уинтер закатал рукава рубашки до локтя и направился к экипажу, как только покинул офис. Гейл, шедший рядом с ним, в это время оглядел остров и заговорил голосом, полным неподдельного благоговения.

- Ого, когда вы впервые сказали, что собираетесь купишь этот остров, я подумал, что вы потеряли рассудок и решили выкинуть деньги на ветер.

- Да что с тобой сегодня такое? Почему ты никак не заткнешься? Ты случаем не свихнулся?

- Нет, я просто так взволнован! Вы просто невероятны! Вы смогли подняться на самый верх, и ваша компания на сегодняшний день владеет самой большой сетью отелей на континенте!

- Какое отношение это имеет ко мне?

- …Что, черт возьми, это значит? Если это не имеет отношения к вам, то к кому имеет? - Спросил Гейл, словно не понимая, и открыл дверцу кареты перед ним.

Уинтер ничего не ответил, и сев в карету, молча уставился в окно.

Изначально он просто купил остров, находившийся в устье реки, заложил фундамент и построил на нем здания. Но каким-то образом спустя несколько лет, этот остров стал самым известным торговым районом, полным роскошных магазинов, после чего в руки Уинтера потекла огромная прибыль. К тому же, благодаря более эффективной рекламе, чем где-либо еще, множество компаний стремились попасть сюда, чтобы тоже стать частью этого района.

«….Пожалуй, стоит сделать передышку.»

На самом деле последние три года у него был слишком жесткий график. В течении этого периода его жизнь проходила таким образом, что он мог спать только урывками по ночам в течение нескольких дней и работал днями на пролет, из-за чего теперь он чувствовал себя так, будто сходит с ума, а его тело находится на грани истощения.

Карета проехала вдоль реки и вскоре подъехала к отелю.

Если подумать, он не знал, почему в этот раз решил вернуться, вместо того чтобы просто лечь спать в офисе как обычно.

Когда Уинтер вошел в отель размашистым шагом, попутно пытаясь пригладить рукой свои взъерошенные волосы, он подумал о том, что сейчас ему следует немедленно лечь спать, а завтра утром он позавтракает с Вайолет.

Он был уверен, что проснется задолго до того, как принцесса выйдет из комнаты к завтраку.

В последнее время Вайолет была совсем не похожа на себя, и эта мысль не давала ему покоя.

Кроме того, вспоминая последний обмен телами, его жена, казалось, была шокирована тем, что у неё проверили документы. Но, честно говоря, Уинтер мог разнести весь участок Уэллтона, вместе с тем полицейским, который проводил проверку личности, если бы захотел, и никто ничего бы не смог ему сделать. Можно даже сказать, что им повезло, что тогда в его теле была Вайолет, а не он.

Идя по коридору отеля по направлению к своей спальне, Уинтер погрузился в свои мысли настолько, что не сразу заметил, как сменил направление и пошел к комнате жены.

Как бы то ни было, он знал, что власти Вайолет недостаточно, чтобы добиться развода, поэтому он ничуть не боялся, что она бросит его.

Более того, как бы к нему не относилась принцесса, связать её по рукам и ногам не составило бы труда, пока у него есть деньги.

Тем не менее он не мог забыть взгляд ее глаз, который, казалось, выглядел так, словно она устала жить. Он спокойно мог запереть ее в своем особняке до конца жизни, обеспечивая всем необходимым, но это не изменило бы ситуацию. Независимо от того, сколько денег и власти он в итоге захватит, если её сердце стремилось к свободе, у него не было никакого способа добиться успеха.

В отношениях с родителями все обстояло намного проще, ему достаточно было поддерживать их финансово, и в ответ они всегда одаривали его своей любовью. Он не сомневался в их любви, и был уверен, что даже если бы заглянул домой через год, они все так же были бы рады его видеть.

По этой причине он не понимал, почему его жене так тяжело жить с ним.

Семья изначально поддерживается деньгами, так почему же он не мог поддерживать свои отношения с женой с помощью этого…?

Это произошло тогда, когда он подумал так.

Уинтер, добравшись наконец до комнаты Вайолет, обнаружил, что индикатор рядом с дверью горел зеленым цветом.

Это означало выезд гостя.

***

Приготовление к праздничному ужину закончились только после полудня.

- Мы постарались на славу, а теперь пора идти переодеваться к ужину. – Сказала Анна с довольным видом Шэрон и Вайолет.

- Мне очень жаль, но думаю, мне уже пора возвращаться в отель.

Когда Вайолет заговорила, Шэрон схватила ее за руку и с округлившимися глазами воскликнула:

- Куда это ты собралась? Ты так много работала, чтобы подготовить все к этому ужину! Тебе непременно нужно поужинать с нами, а после вернешься в отель.

- Но я не взяла с собой платье.…

- Не волнуйся, у меня есть лишние платья. Я привезла целую гору разных нарядов к бабушке.

Шэрон, повиснув на руке Вайолет, настаивала на том, что никуда не отпустит подругу, пока они вместе не поужинают.

Вайолет взглянула на Анну, ища у неё поддержки, однако та лишь слегка улыбнулась и ничего не сказала. Похоже, она тоже не хотела отпускать её, ведь этот ужин планировался изначально, как встреча старых друзей.

В конце концов Вайолет тихонько вздохнула, сдаваясь, и присоединилась к праздничному ужину.

Гости, вошедшие в особняк, поначалу были немного удивлены пышным зеленым оформлением вечеринки, но вскоре почувствовали живейшее удовольствие, проникнувшись летней атмосферой.

Веточки с листьями, перевязанные изящными зелеными лентами, стояли на столах в виде украшений, распространяя повсюду освежающий аромат. Возле стен стояли корзины с артишоками похожими на ежиков и пурпурными цветами эхинацеи, которые цвели рядом с оградой, а у окон поставили горшки со светло-зеленой гортензией.

Почтенного возраста знатные гости с восхищением оглядывались по сторонам, пока осматривали причудливо украшенный особняк.

- На улице было так жарко, но оказавшись здесь, я сразу же почувствовал освежающую прохладу. Как вам удалось добиться такого сочетания?

- Хотя я впервые вижу такое оформление вечеринки, все же оно выглядит очень необычно и мило. Не удивлюсь, если вскоре это станет трендом сезона!

Когда гости по очереди стали осыпать хозяйку вечера комплиментами и вопросами, та со спокойным лицом, сообщила им, что эту идею предложила ей Вайолет.

В свою очередь Вайолет украдкой взглянула на неё, несколько смутившись, потому что все гости, которым очень понравилась новое оформление, тут же переключились на неё и стали наперебой хвалить.

Только спустя некоторое время, когда гости выразили в полной мере свое восхищение и перешли на светские темы, Вайолет с облегчением вздохнула, подумав, что стоит найти Шэрон.

Но, как только она стала оглядывать зал внимательным взглядом, к ней внезапно подошел мужчина.

- Сэр Кензес! – Воскликнула Вайолет, распахнув глаза от удивления.

Сэр Кензес изначально был главой королевской гвардии, однако после распада королевской семьи, он возглавил столичное полицейское управление. И хотя он ушел в отставку, не выразив ни единым словом своего недовольства, потому что таков был приказ Эша Лоуренса, которому он был верен, он всегда хранил в своем сердце привязанность к семье Лоуренсов.

Когда Вайолет протянула руку, сэр Кензес наклонился, чтобы поцеловать тыльную сторону её ладони, а затем снова выпрямился.

- Рад вас видеть снова, мадам.

Анна, заметив его, подошла и заговорила с ним:,

- Интересно, почему тот, кто давно не бывал на частных мероприятиях, вдруг принял это приглашение? Вы здесь, чтобы увидеть Вайолет?

- Мне очень жаль, мадам, что не мог почтить вас своим присутствием раньше. Теперь, когда я стал человеком, занимающимся общественной работой, посещение частных мероприятий стало несколько затруднительным…

- Да. Я все понимаю. За прошедшее время вы ничуть не изменились, и остались все тем же твердолобым человеком с железными принципами.

Анна небрежно ухмыльнулась, словно это была шутка, и отошла от них. Между тем Вайолет прикрыла рот ладонью и тихонько засмеялась, при виде двух давних друзей, которые обменивались колкостями еще с тех времен, как она была маленькой и занимала доминирующую роль в обществе.

- Как вы поживаете? У вас все хорошо? – С улыбкой спросил сэр Кензес.

- Да, у меня все хорошо.

- Простите меня, я должен был защитить вас, но, к сожалению, я не смог этого сделать. Я до сих пор жалею об этом.

Ясные глаза Вайолет наполнились радостью от искренних слов лорда Кензеса, который несмотря ни на что всегда оставался рядом с их семьей.

Немного помолчав, он вновь заговорил.

- Кстати, я слышал, что не так давно вы приходили в участок Уэллтона. В дальнейшем я сообщу сэру Шину, чтобы он был внимательнее.

- Спасибо, сэр Кензес и… я очень рада, что смогла увидеться с вами.

Когда Вайолет тепло улыбнулась ему, он вежливо поклонился и ответил:

- Я тоже счастлив видеть вас в добром здравии.

Казалось бы, раньше она думала, что ей больше некуда идти, но приехав в столицу, она осознала, что здесь все еще есть люди, которые скучали по ней.

Вайолет вдруг показалось, что, то время, когда она решила покончить с собой осталось в очень далеком прошлом.

Но затем, в какой-то момент, горькие, печальные мысли вновь нахлынули на неё.

Вайолет поспешно спрятала свои чувства в самый дальний и темный уголок своего сознания, не желая сейчас вспоминать о своих страхах. Когда-нибудь она снова столкнется с ними, но на данный момент ей хотелось хоть на мгновение окунуться в это давно забытое тепло, не омрачая это время тяжелыми мыслями.

На праздничном ужине Анны подавали великолепные, изысканные блюда, один запах которых мгновенно пробудил аппетит у гостей.

К тому времени, когда ужин наконец начал подходить к концу, было уже больше 11 часов вечера.

Вайолет невольно взглянула на часы.

«Думаю, ты даже не ждешь меня.…»

Хотя Вайолет немного волновалась, все же она твердо решила оставаться до конца, потому что больше не хотела чувствовать себя слабой и жалкой. Она все еще хорошо помнила, как мужчина, ставший её мужем, исчез в день их свадьбы, а вернулся только спустя несколько месяцев, в то время, как она отсутствовала всего сутки. Более того, она даже не знала, оторвался ли он от своей обожаемой работы в эти два дня и заметил ли её отсутствие.

Это случилось в тот момент, когда Вайолет наконец сосредоточилась на десерте, который только что подали, отбросив все свои тревоги.

Внезапно вошедший слуга поспешно что-то прошептал Анне, и она нетерпеливо ответила:

- О Боже, не заставляйте его ждать на пороге, пусть войдет.

- Да, мадам.

Слуга быстро исчез, и через минуту в особняк вошел мужчина.

Увидев его, Вайолет была так глубоко поражена, что прикрыла рот, открывшийся сам собой, рукой.

- Уинтер?

Вайолет мгновенно поднялась со своего места.

Уинтер в это время вручил вино в красивой упаковке Анне, которое он принес в подарок в качестве извинения за свое внезапное появление. Вино, казалось, было очень даже неплохим, поскольку на лице Анны, любившей хороший алкоголь, отразилось глубочайшее изумление.

Руки Вайолет слегка задрожали от волнения, когда она смотрела на мужа. Дождавшись, пока Уинтер закончит приветствовать Анну, она сразу же подошла к нему и с тревогой спросила:

- Что-то случилось?

- ……

Так как он продолжал молчать, Вайолет незаметно оглядела его, а затем посмотрела на его лицо.

Обычно он не присутствовал с ней на каких-либо мероприятиях, считая это бесполезной тратой времени, поэтому она никогда не видела его в таком строгом смокинге. Его волосы были полностью зачесаны назад, открывая красивое лицо, однако из-за плотно сжатых жестких губ, он выглядел довольно свирепо, как будто он был крайнее недоволен.

Между тем Вайолет застыла, глубоко потрясенная его неожиданным появлением и изменившейся внешностью, когда он был одет вот так, как сейчас. И даже несмотря на свою затаенную обиду на мужа, ей никогда не надоедало любоваться его красивым внешним видом.

- Ты здесь по какому-то важному делу?

Вайолет была полностью уверена, что это единственная причина, по которой он появился здесь. Только тогда Уинтер, долгое время сохранявший молчание, наконец ответил:

- Я просто случайно проходил мимо.

- Проходил мимо? Но ведь это место в двух часах езды от отеля…

- Это такое место, мимо которого нельзя проходить?

- Нет, это не так.…

На лице Вайолет появилось озадаченное выражение после его слов.

Разумеется, Уинтер просто выдумал эту историю, и на самом деле он не случайно проходил мимо этого места.

Однако ему пришлось на ходу выдать этот предлог, потому что он подумал, что Вайолет и все остальные люди в этом мире стали бы смеяться над ним, если бы он рассказал об эмоциональных изменениях, которые он испытал после 2 часов ночи, когда заметил, что его жена исчезла, и до этого момента.

- Сломался?

Уинтер постучал пальцем по зеленому индикатору, полностью убежденный в том, что Вайолет не могла не прийти в номер к этому времени. Затем, не желая ждать до утра, пока починят табличку, он нетерпеливо позвонил в колокольчик рядом с дверью.

Динь-дилинь!!!

Громкий звук колокольчика напугал Лулу, спавшую в соседнем номере, и она, вскочив с кровати, выбежала в коридор в пижаме.

- Где пожар??? …..Ой, господин? Что вы тут делаете….?

Лулу озадаченно посмотрела на Уинтера, стоявшего возле колокольчика. Затем он указал на индикатор и сказал:

- Позвони в отдел обслуживания и скажи, чтобы они немедленно починили его.

- А что с ним не так?

- Разве ты не видишь? Он сломан.

- С ним все в порядке. Просто маленькая мадам сегодня не пришла.

- Почему?

- Она уехала, сказав, что собирается встретиться с другом, и с тех пор она больше не связывалась со мной. Должно быть, она весело проводит время, раз решила не возвращаться.

- ……Больше не связывалась?

Лицо Уинтера мгновенно превратилось в хмурую гримасу, как только он услышал слова горничной.

- Она пошла встретиться с другом? Ты точно в этом уверена?

- Конечно, я уверена в этом! Шеф-повар приготовил множество десертов, и она сказала, что хочет поделиться ими со своим другом.

- Моя жена, которая на протяжении трех лет никого не приглашала в наш дом, решила отправится в гости? Да еще и остаться на всю ночь, потому что ей было недостаточно этого времени, чтобы повеселиться со своим другом? Это Вайолет-то? Быть такого не может! Если с тобой не связались, значит ты должна была убедиться любым способом, что с ней все в порядке и она в безопасности!!!

Выражение на лице Уинтера стало таким страшным, когда он говорил, что Лулу побледнела и тут же съежилась от страха. Однако Лулу, некоторое время наблюдавшая со стороны за супружеской парой, также была человеком, увидевшим истину, столкнувшись в отеле лицом к лицу со всевозможными фактами, поэтому она не могла так просто оставить это.

Со слезами на глазах, девушка заговорила срывающимся тоном, несправедливо обвиненного человека.

- Н-нет, но маленькая мадам, ведь не ребенок, оставленный у кромки воды! И что может представлять для неё опасность в саду Огеля? Сегодня был такой чудесный день, так почему она не могла пойти на встречу с другом? Господин, вы все время живете и работаете в столице, и почти не бываете дома, а она приехала сюда всего на пару дней, так что плохого в том, чтобы немного развлечься?

Он не смог подобрать слов, которые могли бы опровергнуть заявления Лулу.

И вместо этого Уинтер, ненавидевший проигрывать, чуть не разразился потоком брани, но в итоге кое-как сумел сдержаться, потому что увидел, что Вайолет понравилась Лулу. Глубоко вздохнув, он изо всех сил постарался говорить спокойно.

- Я имею в виду…. разве может тот, кто ненавидит ходить даже на небольшие чаепития, веселиться всю ночь напролет?

- Как маленькая мадам может ненавидеть чаепития, если она любит бывать в обществе? Вы ошибаетесь, не так ли?

- Мы женаты уже три года, так что я знаю её лучше, чем ты думаешь. Ладно, не важно, просто дай мне ключ от её комнаты.

Когда Лулу вручила ключ Уинтеру, он открыл дверь и вошел в номер Вайолет.

Войдя внутрь, он обнаружил, что комната, как всегда, была аккуратной и опрятной. Лулу, скорее всего, показала ей все лучшие номера в отеле, но вкус его жены, остановившей выбор на этом маленькой, ничем ни примечательной комнате, оставался неизменным, как и все предыдущие разы.

Усевшись в кресло в гостиной, Уинтер стал ждать Вайолет, иногда поглядывая на дверь. Если она заночевала в гостях из-за того, что засиделась допоздна, то вернется только завтра утром.

В любом случае, когда она вернется через несколько часов, так он сразу сможет увидеть, что с ней все в порядке.

«Я бы не тревожился так, если бы она не сказала, что устала от такой жизни…» - Мысленно пробормотал он и снова посмотрел на дверь.

Время шло, и Уинтер, думавший, что Вайолет придет утром, ни появилась ни к обеду, ни даже перед ужином. Но когда она не пришла даже вечером, он испугался, что с ней что-то случилось, и связался с садом Огеля, куда она отправилась в гости.

И хотя он почувствовал облегчение, услышав, что Вайолет все еще находится там, все же его страх не исчез полностью. А когда он попытался погрузиться в работу, чтобы отвлечься, то не смог сосредоточиться ни на одном документе.

***

Когда Уинтер только переехал жить в семью Блуминг, где-то на протяжении целого года ему постоянно снился кошмар, что его утаскивал хозяин ресторана, где он проработал слугой в детстве несколько лет.

Он не знал, в чем тут связь, но пока он ждал свою жену, он чувствовал то же самое, что и в том кошмаре. И если сравнивать исчезновение его жены на целый день с кошмарным сном 12-летнего мальчика, боявшегося потерять своих недавно обретенных родителей, то, казалось, что второе было лишь пустяковым страхом.

Первое, что он увидел, когда пришел в особняк Анны, это как его жена наслаждалась ужином с сияющим лицом.

Впервые в жизни он видел лицо своей жены таким счастливым, но в то же время он ненавидел ее за то, что она заставила его так бояться.

«Какого черта, она настолько задержалась, и даже не связалась со мной?! А как же тот, кто ждал тебя….»

Когда Уинтер, который все это время думал только о том, как поймать свою жену, начал понемногу впадать в уныние, чувствуя себя ужасно неловко в незнакомой обстановке, Анна принесла вино и налила им по бокалу.

- Даже и не знаю, чем я заслужила получить в подарок такое хорошее вино.

- Я подарил его вам, потому что я - незваный гость.

- О чем вы говорите? Муж Вайолет всегда желанный гость в моем доме. – Искренне сказала Анна, а затем добродушно добавила, - в особенности, если вы принесете это вино, ради которого любой хозяин готов вскочить по среди ночи с постели и лично вас поприветствовать.

Когда Анна ушла, оставив их одних, Вайолет посмотрела на бокал с вином и спросила Уинтера:

- Значит это вино, которое может сделать тебя желанный гостем в каждом доме в любое время дня и ночи? Неужели это настолько хорошее вино?

- Да, оно хорошее, но его трудно заполучить.

- Вот как…. я и не знала.

- Кто бы мог подумать, что есть что-то, чего не знает даже принцесса.

- Может быть, тебе это покажется странным, но когда я пью красное вино, то очень быстро пьянею. Поэтому я почти не пью его.

Вайолет поднесла бокал к губам, и прежде чем сделала маленький глоток, вдохнула аромат вина.

- Ох, аромат действительно превосходный. И вкус умеренно сладкий…

- Ты же сказала, что быстро пьянеешь.

- Сейчас можно немного выпить, я же возвращаюсь с тобой. – Небрежно ответила Вайолет.

Немного помолчав, она посмотрела на Уинтера и осторожно спросила:

- А нам нужно уходить прямо сейчас?

- …..

- Я знаю, что уже слишком поздно, и завтра, должно быть, тебя ждет много работы, но я еще никогда не пробовала такого вкусного вина. Можно я хотя бы допью этот бокал, а потом мы уйдем?

Вайолет использовала отговорку допить вино, как повод, чтобы еще немного побыть на вечеринке. Потому что, если бы она просто попросила его остаться, он бы безусловно отказал ей.

Через некоторое время, молчавший Уинтер наконец заговорил.

- .....Уйдем позже. Выпей еще.

- Правда? Большое спасибо.

Вайолет с облегчением вздохнула и снова принялась медленно потягивать вино. Затем она, недолго думая, взяла Уинтера за руку и потянула за собой.

- Пойдем я представлю тебя остальным гостям.

***

Впервые после женитьбы Уинтер сопровождал Вайолет на мероприятии, и, воспользовавшись случаем, она решила представить его гостям. Когда с приветствиями было покончено, Уинтер вновь перевел взгляд на Вайолет и увидел, что бокал, который она держала в руках, пуст. Её щеки раскраснелись, а глаза ярко блестели, и выглядела она так, словно действительно опьянела от одного бокала красного вина.

Поскольку званный ужин проходил в оживленной атмосфере, гости решили гулять всю ночь, однако молодая чета покинула особняк спустя два часа, потому что им нужно было возвращаться обратно в отель. И хотя Анна и Шэрон настойчиво уговаривали молодых супругов остаться до утра, в конце концов они с расстроенным видом отпустили их после того, как те пообещали, что придут к ним снова.

Вайолет, направляясь к экипажу, шла пошатываясь, пребывая в блаженном состоянии опьянения. Когда она внезапно споткнулась на ходу, Уинтер поспешно обнял ее за талию. И повернув жену к себе лицом, обнаружил, что её щеки все еще покрывал легкий румянец, из-за чего они походили на свежие персики, а обычно ясные глаза теперь были полны сонливости. Затем она очаровательно прищурилась и сказала со смехом:

- Я всегда хотела попробовать это.

- ….Что именно?

- Представить своего мужа другим людям. Я рада, что смогла это сделать. Это было восхитительное чувство.

Уинтер никогда даже не представлял себе, что его жена будет так счастлива, побывав с ним на одной лишь вечеринке. А когда вспомнил, как его жена все время беспокоилась о том, будет ли он сопровождать её, то почувствовал какую-то странную тяжесть на сердце.

Через некоторое время, пока они ехали в карете, Вайолет, не в силах сопротивляться сонливости, задремала и прислонилась головой к окну. Но спустя несколько минут она забеспокоилась о человеке, который сидел рядом с ней, поэтому быстро открыла глаза и посмотрела на Уинтера.

- Прошу прощения, я просто очень устала, потому что вчера мало спала из-за подготовки к праздничному ужину.

Уинтер просунул руку под голову Вайолет и положил себе на плечо.

- И как, в таком случае, ты смогла продержаться эти два часа? Спи давай. – Проворчал он.

Глаза Вайолет широко раскрылись от его неожиданных действий.

Это было очень необычное поведение, поэтому её сон как рукой сняло.

Вайолет, немного поколебавшись, осторожно протянула руку и взяла Уинтера за его широкую ладонь. Затем она приподняла голову и посмотрела на него.

- Уинтер, на этот раз мне действительно нужно с тобой поговорить.

- Если ты собираешься поднять тему о разводе, то я тебе уже дал ответ. Я никогда не соглашусь на него.

- Хм… но, если ты не хочешь развестись со мной… давай тогда поговорим о ребенке.

- …….

Когда освобождение через смерть и развод были заблокированы для неё, она, естественно, подумала об уходе.

Не то чтобы она боялась этого, просто она принадлежала к консервативной королевской семье Лакраунда, которая почему-то не допускала разводов, поэтому она до последнего не теряла надежду сохранить супружеские отношения, если была какая-либо возможность. Особенно учитывая то, что её муж в последнее время по какой-то причине стал уделять ей чуточку своего времени.

Так же она думала, что есть две вещи, которые должны быть сделаны в первую очередь, чтобы сохранить ее брак.

Это была их постоянная разлука и ребенок.

Вайолет потянула Уинтера за руку и обхватила ее обеими руками.

- Я знаю, что ты очень занят, но думаю, нам пора поговорить о ребенке…

Рука Уинтера выскользнула прежде, чем она успела закончить фразу.

- Забудь об этом.

Он отвернулся к окну кареты, как бы желая положить конец этому разговору.

Вайолет посмотрела ему в спину и спросила:

- Что ты имеешь в виду? Почему я должна забыть об этом?

- Потому что мне он не нужен. Совсем.

- ...И только поэтому?

Уинтер больше не сказал ни слова.

Вайолет смотрела ему в спину. Она знала, что он избегал разговора каждый раз, когда речь заходила о ребенке, но не думала, что он отреагирует так резко.

Она молча повернулась к противоположному окну.

- Вот как. Теперь я понимаю.

После этого в карете воцарилось молчание.

Перед тем, как они прибыли в отель, Уинтер незаметно посмотрел в сторону Вайолет. Она сидела неподвижно и смотрела в окно.

На самом деле Уинтер понял, что то, о чем заговорила Вайолет, являлось условием замены разводу.

И хотя он сожалел, что расстроил её своим отказом, все же он ничего не мог с собой поделать.

Как бы то ни было, для него это было просто невозможно.

***

Вайолет открыла глаза поздно утром.

Первым делом она сразу же стала вспоминать, что делала после того, как села в карету. Она не забыла полностью все события, но из-за усталости, смутно помнила, как вышла из кареты, зашла в отель и кажется оттолкнула Уинтера, когда он пытался ей помочь.

Безмятежно потягиваясь в кровати, Вайолет повернула голову в сторону окна и увидела, что солнечный свет, проникающий через него, был слишком ярким.

Она ошеломленно огляделась, и только тогда обнаружила, что время на часах перевалило за одиннадцать часов утра.

- Лу-Лулу?! Почему ты меня не разбудила…

Она поспешно встала, но потом резко остановилась, увидев мужа в гостиной через открытую дверь спальни. Уинтер со скучающим видом, заваривавший чай, посмотрел в сторону Вайолет.

- Я сказал ей, чтобы она не будила тебя. Но я не ожидал, что ты будешь спать столько времени.

- А… что ты тут делаешь?

- Трачу свое время.

- ….Что?

- Иди сюда и поешь. А то ты выглядишь так, будто вот-вот умрешь от голода.

В тот момент, когда Вайолет со смущенным выражением на лице уже собиралась пройти в гостиную, она взглянула на себя в зеркало, после чего тут же захлопнула дверь спальни. Но не прошло и десяти секунд, как дверь распахнулась и в комнату вошел Уинтер с хмурым видом.

- Только не говори, что собираешься опять лечь спать. Ты же не медведь, чтобы впадать в спячку.

- Нет, дело не в этом, просто мои волосы…

- Ты про стрижку? Да, я видела, что ты подстригла их. Тебе идет.

- Может ты позволишь мне закончить предложение?

Когда Вайолет, не выдержала и сделала ему замечание, Уинтер скрестил руки на груди и, как обычно, посмотрел на нее сверху вниз раздраженным взглядом.

- Хм, ну договаривай.

- Мои волосы в беспорядке, так что, пожалуйста, уходи.

- Не хочу.

- И я не ем вареные овощи на завтрак, как ты.

- А что ты ешь?

- Тосты с джемом.

- Разве кто-то по утрам ест сладкое?

- Странно слышать это от того, у кого в чашке больше сахара, чем кофе.

- О, теперь понятно, почему каждый кофе, который я пил, когда мы менялись телами, был все равно что горячая вода. Вся проблема в твоих вкусовых рецепторах.

- Так значит проблема во мне? – Приглушенным голосом спросила Вайолет, чувствуя себя так, будто на неё вылили ведро холодной воды.

Затем Уинтер, пожав плечами, отвернулся.

- Думаю, теперь ты это знаешь. И раз уж на то пошло, то можешь расчесываться сколько угодно, прежде чем выйти. Все равно я уже сыт всем этим настолько, что даже не чувствую голода.

С этими саркастичными словами Уинтер вышел, закрыв дверь спальни.

Вайолет растерянно посмотрела на дверь, не понимая, что с ним не так.

«Неужели я вчера так напилась, что сказала ему какую-то глупость?»

Она быстренько пробежалась по своей памяти, но в худшем случае она просто обсудила с ним тему о ребенке.

Вайолет уже несколько раз пыталась поднять этот разговор, но муж всегда избегал его или говорил, что ребенок ему не нужен, поэтому она откладывала его, говоря себе, что у них еще будет время обсудить это.

И хотя долгое время её ранило, когда Уинтер говорил, что ему не нужен ребенок, это было ничто по сравнению с той болью, которую она обычно испытывала, когда он пренебрегал ею.

И вот теперь он пришел к ней, да еще и решил вместе позавтракать, как будто для такого занятого человека, как он, не было ничего страшного в том, чтобы выкроить на это время.

- Что за бессмыслица....?

Он не смог бы выкроить столько времени просто так.

Очевидно, у него есть какая-то веская причина для этого.

На самом деле Уинтер был не против, если бы у них с Вайолет родился ребенок. Ведь он был человеком, очень привязанным к своей семье.

Однако согласно статистике, представители народа Каников со смешанной кровью, рожденные только с одними лишь серебристо-серыми глазами, могли зачать ребенка только от того, в ком тоже текла кровь чужаков, пусть даже и немного.

Чтобы подтвердить достоверность этой информации, Уинтеру пришлось поручить Гейлу провести тщательное расследование в этом направлении, но в итоге они так и не нашли ни одного случая, который был бы исключением.

Также он узнал, что у людей из народа Каник, с серебряными волосами и глазами, рождались дети, независимо от того, с кем они вступали в интимную связь, однако между теми, у кого были только серые глаза, и людьми, не имевшими кровного родства с чужаками, не было зафиксировано ни одного случая рождения ребенка.

Как известно, в прошлом народ Каник жил в самой дальней северной части континента среди непроходимых гор. И поскольку территориально эта местность была закрытой, долгое время они жили особняком, не встречая никого из внешнего мира, поэтому весь остальной континент мог только строить догадки, что там происходило.

Впрочем, прошло уже довольно много времени с тех пор, как чужаки поселились в Лакраунде, так что, даже несмотря на дискриминацию, многие семьи имели кровное родство с ними.

Но если бы вы вдруг захотели найти женщину с чистой кровью, не имевшей в роду ни одного представителя народа Каник, то это была бы его жена Вайолет.

Принцесса из Лакраундской королевской семьи с незапятнанной родословной.

Все предыдущие поколения её семьи, безусловно, старались любым способом сохранить чистоту своей родословной, поэтому безупречная кровь, что текла в её жилах, не могла содержать ни капли грязной крови чужаков.

Более того, тот факт, что за последние три года их брака ни один ребенок не появился на свет, при учете отсутствия какой-либо контрацепции, являлся самым наглядным доказательством этого.

И вот теперь, когда так неожиданно всплыла тема развода, Уинтер тем более не собирался рассказывать об этом своей жене.

****

Вскоре после ухода Уинтера, в спальню Вайолет, которая причесывалась с хмурым выражение на лице, сидя за туалетным столиком, ворвалась сильно взволнованная Лулу.

- О Боже, маленькая мадам! Пожалуйста, сделайте что-нибудь с хозяином! Он, как будто не в себе, и сидит вот так уже с момента вашего возвращения, заставляя всех сильно нервничать. Ох, если так продолжится, мы все сойдем с ума!

- Что ж, это действительно странно. Никак не пойму, почему он вдруг изменил свое поведение и начал делать то, чего не делал раньше?

Пока Вайолет приводила в порядок свои волосы, недоумевая от выходки своего мужа, Лулу, не теряя времени, открыла дверь гардеробной, примыкающей к спальне.

- Не хотите ли сначала переодеться, а потом присоединиться к хозяину в гостиной за завтраком?

- Мне кажется, он разозлится еще больше, если я задержусь, так что подай-ка мне шелковый халат.

- Ах, благослови вас Бог, маленькая мадам….

Из-за одного только присутствия в гостинице начальника, весь персонал был морально истощен. С позапрошлой ночи, когда он сидел в гостиной Вайолет и ожидал её возвращения, и даже теперь, когда она вернулась вместе с ним из гостей, с его лица не сходило хмурое выражение, от которого все сотрудники чувствовали себя так, словно их душа тут же покинет тело, если его взгляд падет на них.

Лулу поспешно принесла шелковый халат и помогла ей одеть его поверх ночной рубашки.

Только после этого Вайолет вышла из своей спальни и села напротив Уинтера в кресло.

Затем она спокойно посмотрела на мужа, и увидев, как он неуклюже пьет чай, просунув указательный палец в ручку, сказала:

- Держать чашку так, как это делаешь ты, неправильно. Не нужно просовывать палец в ручку, это же не крючок.

- Ну, а зачем тогда тут эта ручка?

Осознав, что он не умеет пить чай согласно правилам этикета, Вайолет естественным жестом обхватила ручку чашки, чтобы наглядно показать, как нужно это делать.

- Обхватить ручку нужно с внешней стороны, как это делаю я, а потом только поднимать чашку с блюдца.

- Я говорил тебе об этом? У знати просто дар усложнять простые вещи.

- Впервые слышу об этом.

- Что ж, теперь понятно, почему каждый раз, когда я пил с ними чай, они смотрели на меня, как на ополоумевшего.

К счастью, теперь он знал в чем была причина, и был очень рад, что Вайолет показала, как правильно пить чай.

Тем временем пока Уинтер упражнялся держать чашку с выражением непонимания на лице, Лулу принесла еду.

Когда Лулу закончила расставлять тарелки на столе и ушла, Вайолет заговорила.

- По какой причине ты хотел видеть меня?

- Ты сказала, что мы должны поговорить. И вот я здесь, чтобы услышать, что ты так хотела мне сказать.

«Значит только теперь ты решил поговорить со мной, когда я упомянула развод и провела ночь вне дома?» - С горечью подумала Вайолет.

- Кто бы мог подумать, что ты будешь с таким нетерпением ждать меня, чтобы выслушать. Но, я думаю, ты слишком припозднился с этим.

- Что не так с тем, что я захотел сделать это сейчас? И вообще почему ты так язвительно отвечаешь мне?

- Потому что, если бы мы не поменялись телами, у нас вообще не было бы возможности поговорить.

- Ну, в любом случае, я собирался сделать это в ближайшее время.

- Мне кажется, конец света настал бы быстрее, чем ты выделил бы на это время.

Уинтер прикусил язык, услышав её колкое замечание. Затем он насыпал в чай сахар, размешал чайной ложкой и спросил:

- Что ж, тогда расскажи, какой трюк ты использовала, чтобы оказаться в моем теле?

- Нет. Я не скажу тебе. Мне тоже нужно иметь оружие в своем арсенале на непредвиденный случай.

Вайолет ответила так, словно это было пустяковым делом, и сделала глоток чая. Затем она опустила чашку и задала свой вопрос:

- Почему ты не хочешь детей?

- Я поговорю об этом с тобой позже, когда ты наконец выкинешь из головы мысль о разводе со мной.

- Мысль о разводе с тобой, исчезнет сама собой, если у нас будет ребенок.

Поскольку Вайолет все время перечила Уинтеру во время разговора, он рассердился, и в порыве злости, не сдержался и сказал то, что уже давно его не устраивало.

- Я вообще не думаю, что они у нас когда-нибудь появятся, если ты и дальше будешь также вести себя в постели.

На этот раз лицо Вайолет нахмурилось.

- Что ты имеешь в виду? С этим есть какие-то проблемы?

- Я не знаю, чему, черт возьми, тебя научили в твоей семье, но эти правила, по которым нельзя раздеваться, шуметь и прикасаться, как по мне просто чушь. Ты сама-то, что думаешь об этом? Неужели в этом есть смысл? Или это какой-то дурацкий способ выполнения супружеского долга у аристократов, при котором ты должна притворяться невинной девушкой?

- Что? Но я…

Вайолет ошеломленно посмотрела на Уинтера, потеряв дар речи на какое-то время, когда он разразился этой длинной тирадой. Однако придя в себя, она тут же парировала:

- Не думаю, что в семье Блуминг все происходит как-то по-другому.

- Начнем с того, что моя семья вообще не лезла со своими учениями в то, как я должен вести себя в постели со своей женой.

- Я так понимаю, ты только что оскорбил семью Лоуренсов?

- Ох, нет, я не это имел в виду. Извини за это...

«Черт, кажется я перегнул палку…»

Честно говоря, Уинтер вообще не стал бы заключать этот брак, если бы заранее знал о половом воспитании в стиле семьи Лоуренсов.

Вайолет не только не раздевалась в постели, но также не позволяла ему дотронуться до своих бедер, не говоря уже о груди или попке.

И все же смотреть в её глаза, когда она лежала в постели и смотрела на него, в эти голубые, словно бриллианты, глаза, от которых он не мог отвести взгляд еще с того момента, как впервые увидел её в свадебном зале, было невероятно захватывающе. А её очаровательные, слегка приоткрытые розовые губы, как будто ожидающие поцелуя, каждый раз сводили его с ума.

Взглянув сейчас на ясное, невинное лицо своей жены, не подозревающей о его муках, терпение, которое, как он думал, полностью исчезло из его жизни с её приходом, вновь вернулось.

Несмотря на то, что титул был потерян, все его богатство развеялось по ветру, рождение детей стало несбыточной мечтой, а спать с ней походило больше на мучительную пытку, он нисколько не жалел, что женился на ней.

Не в силах вынести обиды, так как на лице Вайолет отразилось неодобрение от такого замечания, Уинтер проворчал:

- Если ты не можешь этого сделать, то не нужно смотреть на меня так, будто я сексуально озабоченный. В любом случае, я изо всех сил постараюсь касаться твоего тела, как можно меньше. Но с моей точки зрения, это уже больше похоже на какие-то нелепые предрассудки.

- Давай поговорим об этом в следующий раз.

- Хорошо, но не забудь о своем обещании, я хочу, чтобы мы обсудили этот вопрос более тщательно позже.

Вайолет согласно кивнула, хотя понятия не имела, почему Уинтер так расстроился. Затем она снова открыла рот.

- На самом деле мне уже давно было любопытно кое-что. Это то, о чем я хотела бы тебя спросить.

- Спрашивай. Я не против ответить на твой вопрос.

Однако, хоть Вайолет и сказала, что хочет что-то спросить у него, она долгое время молчала.

- Это что, настолько сложный вопрос, что ты столько не можешь спросить? – Спросил Уинтер, как будто ему было душно.

- Мой вопрос заключается в том…

Услышав ее голос, лишенный эмоций, Уинтер насторожился.

Вайолет посмотрела на свою чашку и продолжила.

- Что ты не знаешь, что со мной делать, не так ли? Ты купил меня по высокой цене, но я оказалась бесполезна для тебя.

- …..Что?

Бесполезная покупка, это, когда купив предмет, вы приходите с ним домой, и только тогда понимаете, что он не подходит вашему дому, поэтому вы забрасываете его в самый дальний угол, как антиквариат. Глядя на него, вы злитесь каждый раз, но вы не можете его выбросить, потому что он обошелся вам слишком дорого.

- На твоем месте, мне бы тоже было нелегко выбросить то, на что я потратила много денег. Поэтому мне всегда было жаль тебя. Но, разве есть какой-то смысл в том, кем я стала? Я бесполезна, и все же меня не могут выбросить, так не лучше ли будет остановиться сейчас, ведь этот момент все равно когда-нибудь настанет….

Положение, в котором она находилась, казалось ей забавным и в то же время жалким.

Все три года она проводила большую часть времени в особняке в своей комнате на пятом этаже.

Словно красивое украшение, купленное по ошибке за 24 миллиона лакне, которое тихонечко лежало никому не ненужное и забытое. Но иногда, мимо проходящий хозяин все же вспоминал о своей покупке, и тогда начинал сердиться, после чего «пинал ногой» свою покупку и шел дальше.

Так она чувствовала себя все эти три года.

И самым важным, что она когда-нибудь хотела сказать своему мужу, было именно это.

Она не знала, как он хотел, чтобы она жила в будущем, и есть ли в её жизни вообще какой-то смысл.

«Ты, кто купил меня по ошибке, что ты хотел, чтобы я делала?»

Живя в его доме, она всегда задавалась этим вопросом.

Но спустя три года такого брака, на протяжении которых она не осмеливалась спросить его об этом, она уже настолько устала, что просто хотела, чтобы он наконец отказался от неё и выбросил.

- Так что меня уже давно интересовало, когда ты наконец решишь бросить меня. Я не хочу обременять тебя, и надеюсь, что так ты со временем сможешь найти того, кого полюбишь, также как и я. Однако я до сих пор не знаю, когда это произойдет.

Как только ее спокойный голос затих в комнате наступила тишина. Лишь шум летнего ветерка некоторое время наполнял тихую гостиную.

Только спустя долгое время Уинтер наконец заговорил.

- Ты закончила?

- В определенной степени.

- …..

Уинтер совершенно не понимал почему Вайолет так говорила. Он впал в отчаяние, ведь на протяжении трехлетнего брака, он выражал ей всю свою огромную любовь, самым эффективным способом, который знал.

Поэтому теперь он никак не мог понять, почему должен был услышать это от своей жены.

- ...Этого не будет.

За мрачным выражением лица он попытался скрыть свое внутреннее смятение.

Впервые за 27 лет жизни Уинтера, его укрепившийся стереотип дал трещину, потому что он вдруг подумал, что его жене, возможно, совсем не нужны его деньги.

- Я не хочу бросать тебя, и ты тоже не должна бросать меня. Я не знаю, в чем проблема, но, если ты так чувствуешь, то я постараюсь найти решение. – Сказал он приглушенным голосом.

- Какие усилия ты собираешься приложить для этого?

Поскольку Вайолет по-прежнему оставалась непреклонна, Уинтер в волнении закрыл лицо руками, как будто у него болела голова.

- Если бы я знал это, разве торчал бы я здесь с тобой? Все, что я могу сделать, это решить проблему с помощью денег. Я поступал так всю свою жизнь.

- То есть ты считаешь, что достаточно просто потратить денег, чтобы решить проблему? Насколько же ты богат, чтобы решать все таким способом?

Когда она спросила о том, чего не знала, Уинтер опустил руку, которой прикрыл свое лицо, и удивленно посмотрел на нее.

- Не будь у меня денег, я бы тебя вообще не интересовал.

- Это не правда.

- Не смеши меня. Что от меня останется, если исчезнет мое состояние? – Проворчал Уинтер, затем взял Вайолет за руку и потащил к окну.

Из окна гостиницы открывался вид на часть королевского замка и остров в устье реки Рекль. Затем Уинтер держа изящную руку Вайолет в своей большой руке, подложил свой палец под ее указательный и провел горизонтальную линию по центру окна.

- Отсюда и до сюда.

- Прости, но я не понимаю…

- Это всё моё.

Вайолет немного помедлила, а затем молча повернулась, чтобы посмотреть на Уинтера.

В этот момент их лица оказались очень близко друг к другу, и Вайолет бессознательно отступила назад от удивления.

Глядя в ее глаза, которые раньше выглядели пустыми, а теперь были полны смущения, Уинтер почувствовал себя немного лучше. А когда она попыталась высвободится, он не позволил и только крепче сжал её руку.

Между тем Вайолет подумала, что серые глаза Уинтера, уставившиеся на нее, были подобны глазам хищного зверя.

- В прошлый раз, когда ты заговорила о разводе, я ответил, что ты должна заплатить, и думаю, теперь ты именно поэтому наговорила мне эти ужасные вещи о том, что тебя бросят. Но разве я похож на идиота, который собирается выгнать тебя на улицу?

- …..

- Я не умею говорить так красиво, как ты. И если ты так думаешь обо мне, значит, ты совсем меня не знаешь. Ладно, я постараюсь понять тебя, если ты хочешь этого, но и тебе тоже надо привыкнуть ко мне. И больше не говори такое, а то это сводит меня с ума.

Как только Уинтер договорил, он отпустил руку Вайолет, повернулся и вышел из комнаты.

После его ухода она кое-как добралась до кресла и рухнула в изнеможении.

К счастью или к несчастью, Вайолет полностью избавилась от своей депрессии, благодаря сильному смущению, которое потрясло её тело от самой макушки до пят.

Однако она никак не могла понять, почему её муж так отреагировал на её слова.

Почему просьба отказаться от неё, если она все равно была бесполезна для него, так разозлила его?

В отеле воцарился мир вскоре после того, как Уинтер покинул комнату Вайолет.

С того дня он стал присылать цветы в номер своей жены по два раза на дню.

Уинтер с усердием подходивший к каждому делу, как правило, не знал меры ни в чем, и с подарком цветов, он, естественно, тоже переусердствовал.

Вайолет вздохнула и вышла из спальни, как обычно прижимая ладонь к пульсирующим вискам. Пол гостиной, стол и оконная рама были заставлены роскошными букетами цветов.

- Лулу, тебя это совсем не злит?

- Ну, как вам сказать…

Вспоминая свою просьбу о покупке цветов, Вайолет, казалось, что её муж, возможно, что-то не так понял и решил создать цветочный магазин в её номере. Из-за насыщенного аромата цветов пришлось открыть все окна, чтобы хоть немного проветрить помещение.

Вайолет на самом деле очень любила цветы, однако их чрезмерное количество не могло не вызывать некоторые неудобства.

И все же, несмотря на неудобства и смущение от такого щедрого подарка, она провела два приятных дня, поливая горшки, суша увядающие цветы или создавая новые букеты.

- Ох, я слышала, что сегодня вы идете на свидание с господином! И куда вы пойдете? - спросила Лулу, доставая одно из платьев, в очередной раз купленных Гейлом.

- Я почти нигде не бываю, поэтому мы решили пойти в те места, куда часто ходит мой муж.

На самом деле, это было скорее не свидание, а время отведенное для изучения, чтобы хоть немного узнать друг друга, но не было никакой необходимости рассказывать посторонним обо всем, что происходило в отношениях супружеской пары.

Во время завтрака, когда они сидели в гостиной, напоминавшей цветочный салон, вошли шеф-повар отеля Турин и Филип, слуга семьи Блуминг.

Из-за желания Турина, поскорее представить лучшие ингредиенты для меню будущих блюд, которые только доставили, Филипу пришлось идти вместе с ним. Держа в руках корзину, полную различных продуктов, он следовал за шеф-поваром, тяжко вздыхая.

Подойдя к Вайолет Турин вытащил из корзины сливочное масло, открыл крышку и торжественно заговорил.

- Это с трудом доставленное шелковое масло с центральной части континента! Ходят слухи, что вкус у него такой же мягкий, как шелк. Пожалуйста, взгляните на это редчайшее масло, которое так долго к нам плыло по морю!

Пока Турин, тронутый своими же собственными словами, вытирал слезинки с уголков глаз, Лулу заговорила с Вайолет.

- Поскольку наш господин с Юга, он не любит есть блюда с маслом. Но Турин очень давно хотел заказать его, и как только узнал, что вы любите масло, он в конце концов купил его.

- Разве есть люди, которые не любят масло?

- Да, в этой области для приготовления пищи используется чаще всего масло растительного происхождения, и в больших количествах, чем сливочное. Вот почему господин не любит масло.

Затем Филип тоже присоединился к разговору, спросив:

- Значит, то, что он любит овощи больше, чем мясо, это тоже южная черта?

Турин отрицательно покачал головой, и немного печально ответил:

- Это не из-за того, что господин южанин, а потому, что он был очень беден в детстве и не мог позволить себе купить мяса. По этой же причине он не особенно любит молочные продукты.

- Понятно…

Прислушиваясь к их разговору, Вайолет вспомнила, как Уинтер сказал ей, что хоть он ничего и не знает о ней, но она так же ничего не знала о нем.

В то время, когда Турин горделиво показывал и рассказывал о продуктах, что ему с таким трудом удалось заполучить, дверь в гостиную распахнулась настежь, и вошел Уинтер, с перекинутым через плечо пиджаком.

- Здесь по-твоему, рынок что ли?

- Ой! П-п-простите, господин!

- Мы уже уходим!

Когда Турин, Лулу и Филип поспешно выбежали из гостиной, Уинтер запер дверь и не глядя бросил пиджак на диван.

- Насколько я понял, у тебя нет друзей, так почему же ты нравишься всем в столице, как только люди встречаются с тобой?

- Ты так думаешь? - Спросила Вайолет, немного обрадовавшись его словам.

В течение трех лет подряд, когда она шла куда-нибудь или оставалась дома, смеялась или плакала, она жила с затаенным страхом, что может услышать критику в свой адрес от мужа, или что еще хуже, он мог даже в тайне ненавидеть её.

Тем временем Уинтер скорчил недовольную гримасу и ответил:

- Раз ты моя жена, я думал, прислуга должна бояться тебя, как огня, но они продолжают приходить сюда и докучать тебе. И также я вижу, что тебе не неприятно общаться с ними. Конечно, я не мог не заметить, что ты им нравишься, поэтому ума не приложу, что теперь с ними делать.

- Все в порядке. Тебе не стоит беспокоиться по этому поводу. Они задержались здесь так надолго, потому что нам всем было весело, пока мы рассматривали недавно прибывшие продукты и выбирали одежду для меня. Ох, кстати, все единогласно выбрали для меня вот этот наряд. Подожди меня немного, я пойду переоденусь и скоро вернусь.

Вайолет показала муслиновое летнее мини-платье до колен Уинтеру, а после пошла в спальню переодеваться.

Переодевание не заняло много времени, и вскоре она вошла в гостиную. Платье имело не сложный фасон, поэтому Вайолет не требовалась посторонняя помощь, чтобы его надеть.

В дополнение к муслиновому платью, с тонкими бретельками и расходящимися по низу вертикальными складками, шла широкая лента небесно-голубого цвета, которая завязывалась на поясе.

Когда она вышла с лентой в руке, Уинтер подошел, чтобы помочь ей завязать ленту вокруг талии. В то время пока он сосредоточился на этом, Вайолет смотрела в большое зеркало в полный рост, стоявшее напротив, на себя и Уинтера. Она знала, что муж был очень высоким, но когда увидела себя рядом с ним в зеркале, то осознала насколько огромной была разница между ними.

Продолжая смотреть в зеркало, она спросила:

- Ох, а Элли тоже придет? Я слышала, она часто встречается с тобой на стадионе Кейстли.

- Придет. Она почти живет на стадионе.

- Вы, должно быть, очень близки.

- Не особенно.

Говоря об Элли, Вайолет имела в виду свою кузину, Ариэлу Лоуренс. И хотя Уинтер ответил «не особенно», ей не показалось, что они были не так уж и близки, потому что он знал уменьшительное имя Ариэлы, о котором знали лишь близкие ей люди. Кроме того, в последний раз, когда она видела свою кузину, та сказала, что они очень часто общаются.

Однако Вайолет больше не стала ничего спрашивать, и лишь посмотрев на него со спокойным лицом, слегка кивнула.

***

Спустя некоторое время.

Как только Вайолет вошла в VIP-ложу сэра Кейстли, мысли об Ариэле сразу вылетели из её головы. Она коротко вскрикнула от потрясения, при виде игроков, разминающихся внизу, и густо покраснела.

Все игроки поснимали свою верхнюю одежду, и как ни в чем не бывало, делали разминку. В лучах летнего солнца тугие мышцы верхней части тела мужчин сверкали, словно драгоценные камни.

Этот вид спорта, совершенно отличался от того, к которому Вайолет привыкла. Она увлекалась конным видом спорта, при котором ездоки носили униформу, скрывающему их тело с головы до ног, и совершали неторопливые прогулки на лошадях.

Вайолет, не в силах вымолвить ни слова, закрыла покрасневшее лицо веером и едва дыша. Заметив её реакцию, Уинтер слегка опустил веер от её лица и насмешливо произнес:

- Я не собираюсь ревновать тебя только из-за того, что ты смотришь на голые тела других мужчин. Так что можешь смотреть.

- Нет, дело не в этом. Я… я просто не хочу этого видеть.

В это время служащие, отвечавшие за места в ложе, принесли ведерко со льдом, полное бутылок с пивом. Уинтер достал бутылку пива, прислонил ее к оконной раме, открыл крышку и небрежно протянул Вайолет.

- Ты пьешь прямо из бутылки? - Неловко спросила она.

- Да, моя принцесса. Ты тоже можешь так пить его, ничего с тобой не случится.

После того, как Уинтер подразнил её немного, Вайолет приняла бутылку из его рук и осторожно сделала маленький глоточек ледяного пива, стараясь не пролить на себя.

Но пока она отвлеклась, размышляя о том, что такой способ пить пиво не так уж плох, она вдруг увидела, как Уинтер поставил свои ноги в ботинках на оконную раму. При виде такого некультурного поведения, она испытала некоторое потрясение.

Не успев еще отойти от этого потрясения, Вайолет поразилась еще больше, когда он достал из кармана скомканную пачку с дешевыми сигаретами без марки, и откинувшись на спину кресла, закурил.

Впервые в жизни Вайолет увидела человека, который бы вел себя настолько непринужденно и невоспитанно.

«И где же тот мужчина из престижной семьи в приличном костюме, которого я видела до сих пор?»

Тем, кого она видела сейчас перед собой, был грубый человек, который, казалось, понятия не имел, что такое правила приличия.

Внезапно ей пришло в голову, что все вежливые манеры, которые Уинтер демонстрировал ей до сих пор, могли быть просто фальшивыми.

Должно быть, все его «благородное» поведение, как например, когда он сидел за столом в строгом костюме в галстуке и молча ел, требовало тщательных, кропотливых усилий, спланированных чуть ли не до секунды.

Вайолет протянула к нему руку.

- Можешь мне тоже дать сигарету? Я хочу попробовать.

- Не стоит. Качество не слишком хорошее.

- Это поможет мне лучше узнать тебя.

Уинтер цокнул языком, а затем вынул сигарету изо рта и потушил.

В этот момент из-за открытой оконной рамы просунулась голова Ариэлы.

- Уинтер, вот ты где... Ва-Вайолет?

С виду казалось, что она уже была изрядно пьяна.

Позабыв о приличиях, Ариэла уселась на оконную раму, и широко раскрытыми глазами, уставилась на них, как будто была безмерно удивлена.

- Что привело вас обоих сюда? Никогда не видела, чтобы вы вместе куда-то выбирались.

Вайолет незаметно взглянула на Уинтера, ожидая, что он ответит на этот вопрос.

- У нас свидание. – Коротко ответил он.

- Где это видано, чтобы парочки на свиданиях вели себя настолько неловко друг с другом? Ах, ладно, не важно. Вайолет, как я вижу, сегодня ты выбрала не такой чопорный наряд, как обычно. Ты же не надевала такие платья, даже когда была моложе. Всегда выглядела так образцово и совсем не привлекательно…

Пока Ариэла без умолку болтала, Уинтер вдруг неожиданно обвил одной рукой Вайолет за талию, аккуратно приподнял, и усадил к себе на колени.

От неожиданности Вайолет потеряла равновесие, и положив руки на плечи Уинтеру, удивленно уставилась на него.

- Т-ты с ума сошел? – Заикнувшись воскликнула Ариэла, когда Уинтер так грубо перебил её.

- С какой стати, мы должны себя вести, как обычная пара на свидании? Кто вообще сможет остаться в здравом уме с такой женой, как моя. И вообще наш поход на свидание такое же чудо, как и победа нашей дрянной команды.

Ариэла молча долго смотрела на него, после чего махнула рукой, как будто сдалась, и удалилась.

Когда она ушла, Уинтер тяжело вздохнул и склонил голову на плечо Вайолет.

- ...Сделай уже что-нибудь с этой женщиной. Я ничего не могу поделать с ней, потому что она твоя кузина.

Вайолет в изумлении посмотрела на склонившуюся к ней голову Уинтера.

Когда она не ответила, Уинтер приподнял голову и недовольно спросил:

- Вайолет, ты вообще меня слушаешь?

- Я слышала, что ты сказал. Так значит… ты и правда не близок с Элли.

- А мне что, обязательно нужно быть близким с ней?

Вайолет быстро покачал головой, потому что Уинтер, казалось, уже готов был заорать.

Затем она тихонько рассмеялась, потому что её предположение, что у него роман с Ариэлой, оказалось ошибочным.

Похоже, её кузина попыталась сблизиться с Уинтером в одностороннем порядке.

На самом деле, Ариэла интересовалась всем, что было связано с Вайолет еще с раннего детства. Что бы это ни было, она всегда хотела заполучить тоже, что было у Вайолет, и непременно превзойти её, если та была лучше неё в чем-то.

Но затем Ариэла наконец обнаружила то, чего не было у Вайолет, а у неё было в достатке. Это свобода.

Вайолет не могла стать балериной, как бы она ни любила балет, и как бы она ни любила цветы, она не могла стать цветочником. Ее положение - единственной королевской дочери семьи Лакраунда, никогда не изменилось бы, как бы она ни желала.

И хоть Ариэла не догадывалась об этом, но Вайолет всегда завидовала ее свободе и красоте. Если бы их обоих поставили вместе и предложили бы мужчинам выбрать одну из них, Вайолет ни секунды не сомневалась, что их выбор пал бы на её кузину.

Тем не менее, она все еще считала, что это Уинтер виноват в том, что она была введена в заблуждение относительно его отношений с Ариэлой, потому что он не рассказал, как обстоит дело на самом деле. Сейчас у неё уже, конечно, не осталось никаких сомнений, поскольку его реакция на Эллу была довольно прохладной, и все же ему стоило дать ей более развернутый ответ.

После ухода Ариэлы, Вайолет попыталась встать с колен Уинтера, но он отказался отпускать её. Вместо этого он крепче сжал её талию одной рукой, а вторую положил на обнаженные колени, после чего притянул ближе к себе.

Вайолет озадаченно посмотрела на него, не понимая почему он так ведет себя.

- Уинтер, пожалуйста, перестань так делать, это очень грубо.

- Интересно, сколько еще раз я сегодня услышу от тебя, что веду себя слишком грубо с тобой?

- Я больше не стану этого говорить.

- Давай заключим пари, что ты снова скажешь это?

Когда Уинтер с озорной улыбкой предложил заключить пари, Вайолет неуверенно ответила:

- Ладно. И что ты собираешься поставить?

- В будущем я три раза пойду с тобой на любую вечеринку, когда бы ты ни попросила. От начала и до конца я все время буду оставаться рядом с тобой.

- ….Я тебе не верю.

- Честное слово, я обещаю, что сделаю это.

Уинтер внезапно сделал ставку на нечто весьма полезное для неё. Тогда Вайолет стала мучительно размышлять, какой она могла предложить ему равноценный желанный приз, но в итоге так ничего и не придумала.

- К сожалению, мне нечего тебе предложить столь же равноценного.

- Кое-что есть. Ты единственная, кто знает способ, как поменяться телами. Честно говоря, бывают моменты, когда мне очень пригодилась бы твоя элегантная манера держаться в обществе.

Услышав о том, чего он хотел, Вайолет была несколько удивлена тем, что у него возникали какие-то трудности, из-за которых ему нужно было поменяться с ней телами.

- Хорошо, я согласна.

Вайолет кивнула без особого беспокойства, потому что все еще думала, что в её жизни больше нет сожалений, и что это не такая уж большая проблема, если она умрет, предприняв попытку обмена телами.

- И когда тебе это нужно?

- Неужели ты так просто можешь это сделать?

- С легкостью.

- Тогда может ты просто покажешь мне, как это делается?

- Если тебе это так нужно, выясни сам.

После этих слов хватка Уинтера ослабла, и Вайолет наконец удалось встать с его колен.

Когда она села рядом с ним, Уинтер быстро назвал ту ставку, которую он действительно хотел получить от неё.

- Я согласен заключить пари, в обмен на поцелуй.

- Для тебя гораздо полезнее сделать ставку на обмен телами, когда это тебе будет нужно, чем целовать меня.

- Не так уж мне это и нужно. Пусть лучше будет поцелуй. Только один, но до тех пор, пока я не буду удовлетворен. В любом случае, если ты будешь осторожна, то с легкостью выиграешь. Что бы ты ни поставила, у тебя есть преимущество надо мной.

- Верно. Тогда давай заключим пари.

Вайолет была уверена, что выиграет, но, даже если каким-то непостижимом образом она умудрилась бы проиграть, она не думала, что ей будет так уж трудно коснуться его губ на мгновение, чтобы поцеловать.

Итак, игра началась.

В тоже время, как только Вайолет заключила пари с мужем, и у неё появилось нехорошее предчувствие, что она может проиграть, на стадионе началось состязание.

Игроки двух команд, которые вначале сняли свои майки и разминались внизу, бросились в атаку одновременно. Это было состязание, в котором они соревновались на силу.

Вскоре после начала соревнований, мужчина с бочонком на ремне, перекинутом через плечо, остановился перед оконной рамой VIP-ложи, где пара наблюдала за состязанием.

- Сэр Блуминг, не хотите ли сделать став... О Господи!

Человек, узнавший Вайолет, сидевшую рядом с Уинтером, в испуге вскрикнул и подпрыгнул на месте.

Затем, жутко нервничая и чуть ли не плача, он заикаясь обратился к Уинтеру:

- М-м-мне о-обязательно нужно преклонить колено, да?

- Конечно, кого по-твоему ты видишь перед собой?

Когда Уинтер ответил с серьезным выражением лица, мужчина поспешно опустился на колени. Ошарашенная действиями мужчины, Вайолет быстро встала с кресла, и подойдя к нему, взяла за руку.

- Вам не нужно делать ничего подобного! Королевская семья была распущена три года назад, и даже если бы это было не так, вы все равно не должны…. мой муж просто неудачно пошутил над вами.

Услышав слова Вайолет, мужчина стал подниматься, чувствуя обиду от того, что над ним так зло подшутили, но в тоже время он испытывал сильное волнение, потому что принцесса взяла его за руку и помогла подняться.

Поднявшись, мужчина снял шляпу, и комкая её в руках, крикнул Уинтеру:

- Сэр Блуминг, как вы могли так поступить со мной! Зачем вы шутите над простым человеком?! Вы хоть знаете, как я перепугался?

- Не обвиняй меня в своей глупости. Я поставлю на Дозера.

Когда Уинтер вынул банкноту из бумажника и передал её мужчине, тот положил её в бочонок и на листочке в графе под именем игрока, «Крушитель Дозер», записал Уинтера и сумму денег, которую он поставил.

- Делать ставки законно, и обычно ставят на то, какой игрок на поле первым прольет кровь. – Объяснил Уинтер Вайолет, когда заметил, что она с подозрением смотрит на него.

- Это просто немыслимо. Скажи, пожалуйста, ты решил подшутить и надо мной, не так ли?

- И какая именно часть немыслима? - Спросил Уинтер в ответ.

Вайолет поразилась, осознав, что он не шутит. Было очень странно слышать, что люди делали ставки на то, кто первым покалечит человека, и что это считалось вполне законным.

- Вы здесь впервые? Может быть, тоже желаете сделать ставку? Игрок, на которого принцесса впервые сделает ставку, будет удостоен великой чести до конца своей жизни! – Взволнованно сказал мужчина с бочонком денег, поняв из объяснения Уинтера, что Вайолет впервые пришла на стадион.

- Я сделаю ставку в следующий раз.

Когда Вайолет попыталась отказаться, Уинтер указал на игроков и сказал:

- Я уверен, что ты уже пробовала раньше делать ставки на скачках, верно?

- Да, раз или два, когда была на них с отцом.

- Ну так считай, что все игроки – это лошади.

- Но они не лошади, а люди!

- Не думай об этом, и выбери одного. Просто представь, что у тебя есть нежная кобылка и ты присматриваешь для нее резвого жеребца.

- Уинтер, как ты можешь говорить такие грубые…?

При слове «грубые» Вайолет опомнилась и запоздало прикрыла рот рукой. В тоже время уголки губ Уинтера начали приподниматься, как только заветное слово достигло его ушей, и он, довольно улыбаясь, посмотрел на неё. А мужчина, который начал хихикать при слове «жеребец», наоборот перестал смеяться, услышав замечание Вайолет.

- Как жаль, что я так легко выиграл. – Сказал Уинтер, притворившись, что сочувствует ей.

- Но то, что ты сейчас сказал, было уже слишком! Пожалуйста, не засчитывай это.

- Нет, это тоже считается. Я говорил это специально, потому что хотел заставить тебя сказать, что я был груб. – Миролюбиво, но твердо произнес Уинтер, чтобы показать, что не собирается менять свое решение.

Затем он кивком указал на стадион, как будто просил её выбрать игрока.

На самом деле, игроки на поле действительно были похожи на скаковых лошадей. С лоснящейся от пота гладкой кожей, под которой перекатывались тугие, рельефные мышцы, но не слишком перекачанные, они и правда походили сейчас на породистых жеребцов.

Вайолет спокойно посмотрела на поле и указала на одного игрока.

- Вон тот игрок выглядит довольно неплохо. Кажется, он в хорошей форме.

- Это Сантор. Вы сделали прекрасный выбор.

Мужчина записал на листке имя Вайолет под именем, выбранного ею, игрока.

Примерно через 20 минут судья остановил соревнование, когда первая кровь брызнула на кулак одного из игроков.

- Сантор!

Когда кто-то со стадиона громко выкрикнул имя Сантора, остальные зрители тоже подхватили и начали повторять за ним. Это продолжалось до тех пор, пока Сантора, который ударил соперника так сильно, что у того пошла кровь, не удалили с поля.

По началу Вайолет была шокирована этим жестоким видом спорта, но после изучения правил, она почувствовала некоторый интерес к нему. Это было похоже чем-то на то, как вы пробуете впервые вино, поначалу оно кажется кислым и невкусным, но распробовав его вкус, вы постепенно ощущаете, как оно все больше возбуждает в вас жажду. Хотя, вероятно, после трех лет жизни в тихом особняке, где она почти ничего не видела, кроме своей комнаты, теперь ей все что угодно показалось бы интересным и захватывающим.

Во время соревнований множество людей подходили к их ложе, чтобы приветствовать Уинтера.

Уинтер же в свою очередь часто смеялся и шутил во время разговора с приветствовавшими его людьми.

Наблюдая за мужем со стороны, Вайолет вдруг подумала о том, что за три года их брака никогда раньше не видела, чтобы он так непринужденно смеялся, будто мальчишка.

«Если бы я умерла, он почувствовал бы себя, гораздо свободнее.» - Печально подумала Вайолет, глядя на него.

Причина обмена телами с Уинтером, похоже, была возможна из-за его происхождения, но было довольно странно то, что в результате это происходило совсем не для него.

****

Было уже около девяти часов вечера, когда они вернулись в отель и закончили принимать ванну.

Уинтер помылся быстрее, и пока Вайолет еще была в ванной, он вышел из отеля и купил пакет своих любимых пончиков в близлежащей ночной лавке. Свежеприготовленные горячие пончики были покрыты сахаром и выглядели очень аппетитно.

- Неужели она не станет есть и их? Похоже, она весьма привередлива в еде. - Проворчал себе под нос Уинтер, пока шел по дороге, возвращаясь обратно в отель.

Ранее, когда они еще были на стадионе, он купил им обоим жареную рыбу на ужин, но Вайолет плохо ела её.

Несмотря на то, что она изо всех сил старалась заставить себя съесть рыбу, узнав, что это была его любимая еда, в конце концов та осталась на тарелке почти не тронутой.

Тем не менее Уинтер не стал обижаться на Вайолет из-за этого, потому что знал, что еда, к которой он привык, не соответствовала высококлассным блюдам, которые обычно ели аристократы.

Вернувшись в отель, он не пошел в свою комнату, а направился в номер жены.

Постучав в дверь, он сразу же открыл её и через мгновение нашел Вайолет в пижаме.

Его жена выглядела так элегантно в пижаме, что он не мог не удивляться, как ей удавалось оставаться такой, даже когда она была совсем одна.

Но и это еще не все. Мало того, что она выглядела в пижаме, как в изысканном платье, на столе также лежали свежая газета и чашка с горячим чаем, а рядом, как и ожидалось, стояла корзинка со свежим печеньем, посыпанным шоколадной крошкой.

- Что-то случилось?

- Нет, ничего.

Ответив, Уинтер взялся за ручку и резко закрыл дверь.

Ранее слушая праздную болтовню Турина, он совсем не обращал на него внимание, теперь же ему казалось, что в семье Лоуренсов, детей кормили черной икрой вместо детского питания. Кроме того, Вайолет, с детства привыкшая ко всяким изысканным блюдам, прекрасно знала, что именно волнует Турина, и постоянно расточала ему похвалы.

Таким образом, благодаря ей, работоспособность Турина поднялась до беспрецедентного уровня в последнее время, и он начал творить настоящие шедевры кулинарии, чтобы только угодить ей.

По этой причине Уинтер почувствовал себя настоящим дураком, потому что решил угостить Вайолет простыми пончиками, купленными в уличной лавке.

Как только он начал разворачиваться, чтобы уйти, дверь снова открылась, и Вайолет схватила его за руку.

- Почему ты уходишь? Неужели я сегодня допустила какую-то ошибку?

Когда Вайолет с тревогой спросила его, Уинтер повернулся к ней.

- Нет, ты вела себя идеально, как и всегда. Скорее это именно мне следовало больше обращать внимания на свои действия. Твои замечания были вполне обоснованными.

- Ах…..прошу прощения.

Хотя он не выглядел разозленным из-за того, что она сделала ему замечание о его грубом поведении сегодня, Вайолет все равно смущенно извинилась перед ним, потому что подумала, что он был расстроен этим.

Уинтер, увидев это, взял ее за руку, завел в комнату и протянул ей бумажный пакет.

- Я купил их, потому что был голоден, но здесь слишком много для меня одного.

- А что это?

- Ты никогда не пробовала пончиков?

- Нет, я ничего подобного не ела раньше.

Вайолет открыла бумажный пакетик, поднесла его к лицу, и понюхав, удивленно воскликнула:

- Ах, они так вкусно пахнут!

При виде её реакции, Уинтер с облегчением вздохнул, так как она была довольно хорошей.

После этого они сели за столик на против друг друга, чтобы их съесть.

Но, затем Вайолет сильно смутилась, потому что, доставая сладкий пончик из пакета, сахар, которым он был щедро обсыпан, стал сыпаться на стол.

- Ох, как же……

- Не волнуйся об этом. Так всегда происходит, пока их ешь.

Вайолет, несколько успокоенная словами Уинтера, немного приоткрыла рот и аккуратно откусила маленький кусочек. Вскоре, однако, увидев, что Уинтер ест свой пончик с широко открытым ртом, она стала повторять за ним.

- О Боже, это действительно очень вкусно. - Пробормотала Вайолет, прикрывая рот рукой.

То, как она сказала «очень вкусно», разительно отличалось от того, как она говорила тоже самое, когда ела жареную рыбу. Тогда это больше выглядело так, будто клиент, не желая обидеть повара, хвалил не понравившуюся еду.

Спустя недолгое время Вайолет съела оставшиеся сладкие, пушистые пончики и посмотрела на Уинтера.

- Почему ты смеешься? – Спросила Вайолет, растерянно моргая, когда Уинтер бессознательно усмехнулся, заметив, сахар вокруг её рта.

- Потому что кое-кто выглядит очень мило.

- И кто же это?

- Здесь нас только двое, и я точно не тот, кто может выглядеть мило, верно?

Слово «мило» прозвучало так неожиданно, что Вайолет не знала, как на это отреагировать. Даже будучи ребенком, никто никогда не говорил ей этого, потому что с детства она была самостоятельной, а после того, как выросла, ее уж точно никому бы в голову не пришло назвать так.

Пока Вайолет пребывала в замешательстве, пытаясь понять, какая её черта была милой, Уинтер откинулся на спинку стула, положил ноги на другой стул и сделал глоток рома из бокала, который он предварительно налил себе, когда жена еще ела пончики.

- Если тебе понравились горничная и повар, забери их в семью Блуминг. Я стану платить им больше, чтобы они смогли переехать без проблем в другое место. – Прервал затянувшееся молчание Уинтер.

- Нет, все в порядке.

Вайолет отрицательно покачала головой.

С Лулу и Турином она встретилась в столице, так что они мало знали о том, что происходит на юге. И Вайолет совсем не хотелось показывать им, как она подвергалась издевательствам в особняке со стороны Блумингов или, как они вели себя с ней так, будто она была сумасшедшей, рассказывавшей им небылицы.

Вспомнив о вечеринках, где ей приходилось молча стоять и слушать критику в свой адрес, сердце в груди Вайолет внезапно сжалось, а в горле встал комок.

Взглянув на Уинтера, который спокойно пил ром, она сказала, чтобы сменить тему:,

- Кстати, так как я проиграла в сегодняшнем пари, я должна тебе поцелуй. Может, сделаем это сейчас?

- Я пришел к тебе именно за этим.

- Вот как. Ну что ж, тогда я сделаю это прямо сейчас.

Вайолет поднялась со своего места, затем подошла к Уинтеру и встала перед ним. Положив руки на его плечи, она наклонилась и легонько коснулась губ Уинтера, после чего отступила.

- Я выполнила уговор?

- Нет, так не пойдет.

- Мы поспорили на поцелуй, и я поцеловала тебя, так в чем же проблема?

Когда Вайолет непонимающе уставилась на него, Уинтер не спеша поднялся со своего места. Затем он небрежным жестом оттолкнул газету, лежавшую на столе, в сторону, обхватил её за талию обеими руками и усадил на стол.

Вайолет подняла глаза и удивленно посмотрела на Уинтера.

- Сидеть на столе неприлично. Зачем ты это сделал?

- Так тебе удобнее будет поцеловать меня.

Договорив, Уинтер уперся ладонями в стол по обеим сторонам от неё и стал наклоняться. Когда их лица стали ближе друг к другу, Уинтер неожиданно замер и посмотрел ей в глаза.

«Почему он просто не поцеловал меня сразу, а остановился так близко, словно ждет чего-то…?»

Вайолет разволновалась, и сама того не сознавая, мало-помалу начала откидываться назад. Однако, Уинтер, заметив это, крепче обхватил ее за талию и притянул ближе к себе.

Чувствуя себя пойманной в ловушку, Вайолет в смятении взглянула на его лицо, которое теперь оказалось слишком близко к ней.

С такого близкого расстояния она отчетливо видела черты его лица, и то, насколько широкими были его плечи, а также ощущала характерный мужской запах. Но как ни странно, Вайолет не чувствовала с его стороны никакой угрозы, поэтому ничуть не испугалась. Скорее, такое столь тесное соседство, пробудило в ней любопытство.

Ей стало любопытно, какого же поцелуя он хочет от неё?

Но в тот момент, когда она задумалась об этом, их губы соприкоснулись.

В этот раз, благодаря изменившейся атмосфере между ними, то, как она поцеловала мужа, казалось совершенно отличным от прошлого поцелуя.

Как только их губы соприкоснулись, Вайолет вдруг осознала, что это был какой-то незнакомый ей поцелуй, поэтому ответной реакции с её стороны не последовало. И хотя он заставил её почувствовать сильное волнение, она с нетерпением ждала того момента, когда её губы наконец станут свободными.

Однако, когда Уинтер вдруг шевельнул своими губами так, чтобы она приоткрыла свои, а затем слегка прикусил её нижнюю губу и двинулся дальше, словно пытался проникнуть к ней в рот, она в изумлении оттолкнула его.

- Что-что ты…

Вайолет, которая предприняла попытку сопротивления, не успела договорить, потому что её губы были захвачены Уинтером, а оба тонких запястья, упиравшиеся ему в плечи, пытаясь оттолкнуть, были пойманы и зажаты в одной его руке.

Затем Уинтер без колебаний раскрыл губы Вайолет и просунул между ними язык.

Вайолет буквально окаменела, впервые в жизни переживая то, чего прежде ей не доводилось еще испытывать.

Она была до такой степени поражена, что, казалось, забыла, даже как дышать, не говоря уже о том, чтобы проявить хоть какое-то сопротивление. Начиная с того момента, как он завладел её ртом, она полностью утратила ясность мышления.

Когда Уинтер понял, что она слишком напряжена, он поднял свободную руку, и обняв её, стал ласково поглаживать по голове, как будто она была маленьким зверьком, которого пытались успокоить.

Таким образом, он думал, что сможет подтолкнуть Вайолет к действию. Но вскоре он почувствовал, что ей стало трудно дышать, и ему пришлось отпустить ее.

На её лице отражалось крайнее замешательство, будто она не понимала, что только что произошло, и все же сейчас она показалась Уинтеру такой милой, что он едва сдержал улыбку. Застывшее выражение на лице Вайолет давно исчезло, а вместо слез в её глазах теперь осталось только тепло.

- Разве так не делают только актеры? Почему с языком… - С досадой спросила Вайолет.

- Я делаю это вот так.

- И все равно, я не могу понять этого.

- Тогда просто запомни.

Уинтер подавлял свое сексуальное желание в течение трех лет, чтобы соответствовать семейным традициям семьи Лоуренсов. И практически, как раб, трудился все эти годы, зарабатывая деньги. Он промывал себе мозги, убеждая, что так и должно быть, но теперь решил больше этого не делать. Толчком для этого решения послужила новость о разводе. Так что теперь у него больше не было причин, чтобы поддерживать образ благородного джентльмена, которого он так старательно разыгрывал перед Вайолет.

- Ты что, забыла, как дышать носом? - Прошептал Уинтер на ухо Вайолет, медленно приводившей в порядок свое сбившееся дыхание.

- Вовсе нет, я просто была очень удивлена.

- Ты умна, так что привыкай к этому принцесса.

С раннего возраста Вайолет со всей серьезностью и прилежностью подходила к любому делу. Поэтому даже если слова Уинтера были шуткой, она все равно подумала, что должна привыкнуть к этому.

Но когда губы Уинтера коснулись ее обнаженной шеи, она от неожиданности испугалась и поспешно закрыла рот руками, чтобы сдержать крик, чуть не вырвавшийся из её горла.

- А ты точно уверен, что это правильный способ целоваться? - Спросила она, все еще прикрывая губы.

- Ну…

- Это значит - нет?

Сейчас было трудно отличить, что правильно, а что нет. И все же его манера целоваться казалась слишком возмутительной и до невозможности абсурдной. Более того, все тело Вайолет стало крайне чувствительным к прикосновениям, после того, как он начал странно себя вести и его язык побывал у неё во рту. Во всех местах, где бы ни касался её Уинтер, почему-то возникало такое восхитительное чувство, будто там взрывался фейерверк, распространявшийся затем во всех направлениях.

Поглощенная этим новым чувством, Вайолет вновь потеряла ясность мыслей.

В тоже время в голове Уинтера на мгновение промелькнула мысль: - «А не стоит ли мне остановиться?».

Он уже получил свой выигрыш, за выигранное пари, и не мог не замечать, как она нервничала из-за его действий.

Но, встретившись взглядом с невинными глазами Вайолет, понял, что не сможет этого сделать.

Разве найдется в этом мире мужчина, который смог бы остановиться, когда его жена смотрит на него таким взглядом, даже если она уже оплатила свою ставку, за проигранное пари?

Уинтер снова поцеловал её. Он думал, что таким способом мог бы потерять интерес и его возбуждение остыло бы, но этого не произошло.

Скорее наоборот, чувствуя под ладонями тепло её тела и робкий ответ на поцелуй, он распалился еще больше, и атмосфера между ними начала принимать более интимный характер. В конце концов Уинтер подхватил ее на руки и сел с ней на диван. Как ни странно, со стороны Вайолет не последовало никакого сопротивления, возможно, потому что она просто была слишком шокирована.

Уинтер одной рукой обнял Вайолет за талию и крепко прижал к себе. Затем, когда его свободная рука легла на её грудь, Вайолет от удивления вздрогнула, и впившись кончиками пальцев в его плечи, затрепетала.

Казалось, что она сломается, если он просто прикоснется к ней, и Уинтер внезапно подумал, что должен был закончить все сегодня простым поцелуем.

Освобожденная, нежная грудь вскоре была прижата к крепкой груди мужчины.

Поцелуи продолжались, и постепенно температура его тела и тела Вайолет стали одинаковыми.

Одна и та же температура заставляла их принимать тела друг друга за свои собственные.

В какой-то момент Вайолет бессознательно обняла Уинтера руками за шею.

Даже несмотря на то, что она казалось полностью лишилась своего рассудка, это действие показалось ей настолько восхитительным, что её пальцы сами собой погрузились в его волосы и стали нежно поглаживать их.

И тут они услышали стук в дверь.

Тук-тук.

- Маленькая мадам, я пришла позаботиться о вашей постели.

Вайолет, пришедшая в чувство, услышав голос Лулу, раскрыла губы.

- Ох, когда это время успело так пролететь…?

Взглянув на часы, она увидела, что прошел час. После этого Вайолет повернула голову к двери, и приводя в порядок свою одежду, крикнула:

- Подожди минуточку!

Но когда она попыталась встать, Уинтер обнял ее за талию и не отпустил.

Его всегда аккуратно причесанные волосы, сейчас были взъерошены, а рубашка, расстегнутая в процессе соприкосновения их грудей друг о друга, открывала широкую, великолепную грудь.

Уинтер приподнял одну бровь, глядя на Вайолет, которая со слабой силой пыталась вырваться из его объятий, и сказал:

- Ты же уже слышала от Гейла, что в детстве я работал слугой? Так что можешь отпустить Лулу, я сам позабочусь о твоей постели.

Вайолет поначалу кивнула, соглашаясь, но вскоре нашла убедительную причину, и быстро выпалила:

- Нет, погоди, если ты сам займешься моей постелью, что тогда подумает о нас Лулу?

- Завтра постельное белье будет очень грязным. Поэтому, предоставь это мне.

«О чем он говорит?» - Подумала Вайолет, растерявшись.

Между тем Вайолет, которая на мгновение встревожилась, не понимая о чем идет речь, догадалась, что он имел в виду, что хочет переспать с ней, только после того, как вспомнила о редких случаях, когда они спасли вместе, и испугавшись, предприняла попытку вырваться из его объятий.

Хотя Уинтер испытывал сильное желание отнести свою нежную, ласковую жену на кровать и заняться с ней любовью, ему пришлось отпустить её, когда он подумал о ее достоинстве.

- Позови меня в следующий раз на вечеринку. Если я не схожу с тобой три раза, то твоя ставка была бессмысленна. – Сказал Уинтер, с немного нервным лицом застегивая пуговицы на рубашке.

- …..В самом деле? Даже если я проиграла?

- Да, хотя ты и проиграла. Считай это широким жестом щедрости.

Вайолет округлившимися глазами посмотрела на него и сказала:

- Если это так, то я почаще буду заключать с тобой пари.

- Неужели ты так сильно хочешь, чтобы я сопровождал тебя на каждой вечеринке?

- Да, я была бы очень рада, если бы это было так.

Вместо ответа Уинтер щелкнул языком, затем первым открыл дверь и вышел. Глаза Лулу, которая ждала под дверью, и Гейла, который стоял позади неё, широко раскрылись в немом изумлении при виде него. И только когда Уинтер молча прошел мимо этих двоих и зашагал широким шагом по коридору, замерший Гейл очнулся, и побежал следом за ним.

- Господин, вы ведь собираетесь вернуться в офис компании прямо сейчас, не так ли? У нас возникло очень срочное дело.

- Разве не ты только недавно посоветовал мне отдыхать?

- Я сказал это, не подумавши! Прошу прощения, это полностью моя вина. – Со слезами на глазах прокричал Гейл, семеня за Уинтером.

Лулу, которая выразительно закатила глаза, глядя в спину двоим мужчинам, вскоре прошла в комнату и посмеиваясь над Вайолет, чье лицо покраснело от стыда, сказала:

- Ох, маленькая мадам, а вы случайно не знаете, почему в комнате так жарко, если в камине нет огня?

- Л-Лулу!

- Тогда, может быть, вы хотите переехать в комнату хозяина?

- Это вовсе не обязательно делать! Я останусь здесь.

Вайолет покачала головой с выражением лица, на котором не осталось и следа обычного спокойствия.

Лулу рассмеялась и продолжала еще некоторое время поддразнивать Вайолет, потому что эта новая сторона хозяйки показалась ей очень милой.

Когда Лулу закончила все приготовления ко сну и Вайолет легла в постель, она, прежде чем выключить свет и выйти, посмотрела на неё в последний раз и тихо сказала:

- Спокойной ночи, маленькая мадам.

Лулу вышла из комнаты с задумчивым видом.

Оставшись одна, Вайолет, лежа в постели, провела рукой по губам.

Его метод, безусловно, показался ей весьма своеобразным, но он не был ей неприятен.

****

Через четыре дня супруги снова собрали чемоданы, чтобы вернуться на юг, где находился особняк семьи Блумингов.

На Вайолет была небесно-голубая шляпка с широкими полями и такого же цвета легкое, летнее платье, одно из тех, что купил для неё Гейл.

Лулу, расстроенная тем, что им нужно возвращаться на юг, обнимала Вайолет снова и снова, и отпустила только когда пришло время отправляться на станцию.

Вайолет и Уинтер сели в поезд, оставив столицу позади.

Через некоторое время пути, Уинтер заговорил с ней, обеспокоенный выражением её лица, которое становилось все более и более безжизненным, чем дальше они удалялись от столицы.

- О чем ты так задумалась?

- ….Уинтер.

- Да?

- Почему бы…. нам не жить в столице вместе?

- В столице?

Вайолет кивнула.

Чем ближе они подъезжали к югу, тем сильнее она ощущала нехватку воздуха. Из-за этого ощущения, в груди словно что-то сдавливалось и кружилась голова, и она чувствовала себя так, будто вот-вот упадет в обморок.

Это место заставляло Вайолет чувствовать себя именно так, но, если бы у неё появилась надежда, что однажды она сможет переехать в столицу и жить рядом с мужем, она подумала, что смогла выжить там до того дня.

Затем она продолжила немного взволнованным голосом:

- Я не возражаю, даже если это произойдет позже. Поэтому, пожалуйста, подумай об этом. Мне кажется, жить вместе в столице будет правильным решением… ох, и если ты позволишь мне остаться в столице, я буду меняться телом с тобой всякий раз, когда тебе это понадобится. Ты же хотел этого, верно?

Голос Вайолет становился все более отчаянным по мере того, как она говорила.

- Кроме того, так как офис твоей компании находится в столице, ты сможешь реже ездить на юг.

- Хм, хорошо, я подумаю.

Когда Уинтер спокойно согласился, глаза Вайолет расширились, потому что она полагала, что он сразу же откажет.

- Правда?

- Как ты и сказала, так у меня будет меньше причин, чтобы ездить на такие дальние расстояния. Однако переехать сразу из особняка не получится. Потому что моя семья уже несколько поколений живет в родовом поместье. Ладно, дальше видно будет.

При этих словах застывшее лицо Вайолет начало оживать.

- Спасибо.

Так как Вайолет ответила несколько приглушенным голосом из-за того, что не могла до конца поверить в это, Уинтер недоверчиво спросил:

- А ты уверена, что действительно хочешь этого?

- Да. Очень.

- Тогда, разве тебе не следует сейчас радостно прыгать и махать руками? По тебе совсем не скажешь, что ты радуешься переезду.

- Нет, я на самом деле очень этому рада. - Голос Вайолет слегка дрожал от сдерживаемого волнения.

- Ну, даже и не знаю. Похоже, мне придется самому выяснить, насколько ты рада этому.

На этот раз Вайолет весело рассмеялась над его шутливым ответом.

Жизнь в особняке Блумингов казалась сносной, если была гарантия, что она сможет вернуться в столицу. Она еще не была полностью уверена в том, что это произойдет, но тот факт, что появилась возможность больше не жить в одиночестве и не подвергаться издевательствам, казалось, окрыляла.

Вайолет думала, что, если она поселится в столице, то её жизнь будет стоить того, чтобы продолжать жить дальше.

И даже если Уинтер по-прежнему будет сутками напролет работать, в столице не было людей, которые бы пренебрежительно относились к ней. Кроме того, там теперь были люди, которые стали ей дороги.

А еще, с тех пор как они начали меняться телами, она стала проводить намного больше времени с Уинтером, чем когда-либо раньше.

Возможно, если она и дальше сможет с ним так часто общаться, ей удастся уговорить его подумать о ребенке.

Итак, с появлением надежды выбраться из особняка Блумингов, Вайолет стала находить для себя различные смыслы жизни.

Поезд, направлявшийся на юг к землям Блумингов, на некоторое время остановился на одной из станций.

Персонал извинился и сообщил пассажирам, что возникли неожиданные проблемы с трассой, и они снова отправятся в путь примерно через два часа, после устранения неполадок. Поезда появились не так давно, поэтому еще не были совершенным средством передвижения и в пути часто случались различные поломки. Тем не менее, примерно двухчасовая задержка, считалась еще относительно недолгим перерывом, в отличии от других более долгих остановок, которые могли возникнуть также по причине неполадок.

Во время перерыва Вайолет и Уинтер ненадолго покинули станцию, решив прогуляться по окрестностям.

Между столицей и южным регионом простирались широкие равнины под названием Лонгвудс. Станция, на которой они сошли, была местом с довольно большим населением с развитой торговой системой, через которую проходил немалый денежный оборот. В частности потому, что здесь был сформирован большой рынок, куда привозились сельскохозяйственные продукты с близлежащих равнин. Так что это было также местом, куда приходило и уходило много денег.

Вайолет посмотрела на бескрайние равнины Лонгвудса, окрашенные в сочный зеленый цвет летней травой. Время пролетало незаметно, даже когда вы просто созерцали безмятежное великолепие этих зеленых равнин. Это было прекрасное место.

- Я всегда хотела сказать тебе спасибо. – Тихо сказала Вайолет.

- За что?

- За равнины Лонгвудса. Ты не забрал их, позволив оставаться моей личной собственностью и дальше.

- Не говори бесполезных вещей. – Хмыкнул Уинтер, сунув руки в карманы.

Но Вайолет знала, что, вернувшись в особняк Блумингов, муж снова уедет в столицу, и какое-то время у нее не будет возможности поговорить с ним.

Поэтому она продолжала говорить о том, что ей действительно хотелось бы сказать ему, пока была возможность.

- Когда ты уехал после свадьбы, Эш прислал мне известие. Те 24 миллиона лакне банк ссудил тебе под залог этих равнинных земель. Но даже тогда ты не стал переоформлять документы на себя, а предоставил мне самой право распоряжаться этим имуществом.

- И что с того? Или так ты хочешь сказать, чтобы я сделал принцессу этой страны нищей?

Вайолет слегка прищурила глаза и заговорила серьезным тоном, в то время как Уинтер вел себя как бунтующий подросток.

- Слова искренней благодарности нужно принимать с радостью, а не с недоверием. Так что, думаю, сейчас твоя очередь прыгать и махать руками.

Когда она ответила Уинтеру его же словами, сказанными не так давно, он неосознанно улыбнулся.

- Хорошо, тогда я приму их.

Перед тем как вернуться на станцию, Вайолет улыбнулась и в последний раз оглядела равнины Лонгвудса.

Уинтер подарил ей целое состояние протяжностью в 500 катан, позволив оставить равнину своей собственностью.

Продажа этой земли, могла принести ей большую сумму денег, эквивалентную 300 000 лакне. Но несмотря на то, что сумма денег, которую Вайолет получала ежемесячно со сдачи арендаторам земель через посредника, составляла всего 200 лакне, она не сделала этого. Этих малых денег, что она получала, было недостаточно, даже чтобы жить простой жизнью, не говоря уже о том, чтобы что-то сэкономить.

Тем не менее Вайолет, никогда не задумывалась о продаже этой земли, даже когда планировала свой побег.

Ведь эта земля, была тем, что Уинтер отдал ей, вместо того чтобы продать, когда был в долгах. И она думала, что должна будет когда-нибудь вернуть ему её как есть.

Вайолет испытывала глубокую любовь к Уинтеру, который в течении долгого периода почти не появлялся дома, не потому, что он делился с ней своим состоянием, а потому что она считала его человеком с очень сильным чувством ответственности.

****

Как только они вернулись в имение Блумингов и распаковали вещи, Уинтер сразу же сел в карету и направился к своим родителям.

Войдя в особняк герцогской четы, он уже знал, что его родители сейчас пьют чай в гостиной, как обычно, поэтому направился туда.

Даже сторонний человек, который совсем не интересовался Вайолет, заметил бы, насколько она менялась, когда она жила в особняке, и когда в столице.

Уинтер тоже не мог не заметить этого. Хотя Вайолет, вновь приехавшая в особняк Блумингов, все еще выглядела усталой, сейчас она была гораздо более оживленной и жизнерадостной, чем обычно.

Так что Уинтер, предположил, что это из-за того, что ей пришлось внезапно покинуть свой родной город и прожить три года в чужом месте.

Только когда Уинтер поменялся со своей женой телами и узнал, что у неё совсем нет друзей на юге, он задумался об этом.

- Ох, Уинтер! Ты вернулся?

Когда Кэтрин и Джеймс радостно поднялись из-за стола, приветствуя Уинтера, он тоже вежливо поздоровался с ними и сразу перешел к делу.

- У вас есть минутка? Я собираюсь обсудить с вами важный вопрос.

- Да, конечно, а в чем дело?

- Столица находится слишком далеко от имения, поэтому я подумал, что будет лучше, если я поселюсь там со своей женой, мама.

- Это Вайолет предложила? - Спросила Кэтрин дрожащим голосом.

Уинтер отрицательно покачал головой и ответил:

- Нет, просто у меня сейчас напряженный график и мне не до поездок.

- Уинтер, мы и так редко видимся, а если ты еще заберешь в столицу свою жену, то совсем перестанешь приезжать домой.

- Я приеду в любое время, когда моя мама пожелает увидеться со мной.

- Уинтер, дорогой, может быть, я чем-то обидела тебя?

- О чем ты говоришь? Ты всегда была добра ко мне, мама.

- Но я все еще не чувствую, что ты считаешь меня своей настоящей матерью.…

Обиженный голос Кэтрин заставил Уинтера немного смутиться. Когда Джеймс заметил это, то, проявляя признаки участия, сказал:

- Подумай лучше о переезде, ведь так ты разделяешь семью.

Кэтрин быстро согласилась с его словами.

- Да. Подумай немного больше над этим, дорогой. Ты так неожиданно сообщил эту новость, что мы совсем не были готовы к этому.

- Я понимаю вас обоих. Но, в первую очередь, я хочу построить нашу с женой собственную резиденцию в столице, чтобы там жить. Моя жена не должна скитаться от отеля к дому, как я.

С округлившимися глазами Кэтрин спросила:

- А что в этом плохого? Это же не обычный отель. А первоклассный отель, который построил мой сын.

- То есть, если я всю свою жизнь скитался с места на место, то все в порядке, если и она тоже будет жить так? Моя жена, не я, поэтому я не считаю, что ей подходит такой образ жизни. Кроме того, место, куда люди приезжают, а потом уезжают, не может считаться домом.

Уинтер начал проявлять первые признаки раздражения.

****

Уинтер был замечательным сыном, но не всегда скрывал свой вспыльчивый характер от родителей.

Джеймс поспешно кивнул, уловив его недовольство.

- Да, ты прав, вам обоим лучше иметь свой собственный дом в столице.

- Тогда я приму эти слова за ваше разрешение.

Закончив на этом разговор, Уинтер попрощался и вернулся к экипажу.

Когда сын ушел, между супругами Блуминг воцарилась минута молчания.

С момента появления в их семье Уинтера, супружеская чета окружила своей любовью и заботой его, а не Диева, своего законного наследника.

Одинокий мальчик, который жаждал ласки и любви, больше всего на свете, не мог прийти в себя окунувшись с головой в тепло, которого он никогда не испытывал в своей жизни.

Даже в возрасте двенадцати лет Уинтер Блуминг, казалось, обладал очень живым умом, хладнокровием и неумолимым стремлением зарабатывать деньги.

Признать, что этого мальчика ожидает большой успех в будущем, им не составило большого труда.

Более того, поскольку он был бастардом, он не мог наследовать семейное имущество, так что для супружеской четы не было лучшего вложения.

Как они и ожидали, Уинтер быстро начал делать состояние, как только его ситуация с семьей стабилизировалась.

За исключением того случая, когда он сказал, что женится на женщине из семьи Лоуренсов, не сумев преодолеть свою жадность заполучить высокий титул, он всегда поддерживал достоинство семьи Блумингов, как и надеялись его родители. И даже несмотря на то, что после свадьбы он лишился своего состояния, став практически нищим, он не перестал спонсировать свою семью. Он начал работать еще больше, потому что знал, что был единственным источником средств существования для остальных членов семьи. Он был человеком с сильной привязанностью к своей семье.

Однако сильная привязанность, которую он питал к своей семье, может быть с легкостью перенаправлена на его жену, если их отношения наладятся. Поэтому, когда Уинтер сказал, что они переедут вдвоем в столицу, это стало серьезной проблемой для четы Блумингов.

Джеймс задумчиво встал, не спеша прошелся по ковру и сказал:

- Еще не так давно у них были очень плохие отношения. Так почему, черт возьми, он заговорил об этом сейчас?

- Я тоже не знаю. Возможно, между ними что-то произошло за это время…

- А что, если Вайолет расскажет о том, как мы обращались с ней, и попросит его перестать нас финансировать деньгами, которыми он снабжал нас все время?

Постепенно чувство тревоги охватило их обоих, вытеснив все остальные чувства, и стало почти осязаемым в комнате. Мысль о том, что необходимо немедленно вмешаться в отношения молодых супругов, одновременно поселилась у них в головах.

Первой, кто прервал затянувшуюся тишину, была Кэтрин.

- Вайолет до сих пор не знает, что не может иметь детей от нашего сына. Похоже, Уинтер никогда не собирался рассказывать ей об этом.

Джеймс тоже знал об этом факте и сочувствовал своему сыну. Хотя изначально они приняли его в семью с намерением вырастить для себя будущую дойную корову, они очень привязались к нему за последние 15 лет. И чета Блумингов прекрасно знала, что их сын - человек, который сделает все, чтобы его семья не распалась.

Между тем Кэтрин продолжала говорить:

- Это очень важный момент, и, если Вайолет узнает, она будет в ярости. И, конечно, это веская причина для развода….

- Тогда почему бы нам не попробовать этот способ? Я кое-кого знаю. – Ответил тяжелым голосом Джеймс.

***

Рассказав родителям о своих намерениях, Уинтер сразу же отправился к Вайолет.

Прежде всего, он хотел предложить ей обустроить вместе резиденцию в столице и обсудить регулярное время для встреч. Но когда он вошел в спальню, чтобы поговорить об этом, то нашел Вайолет уже спавшей в постели. Она, казалась очень уставшей, поэтому он не стал её будить.

- Не понимаю, как ты прожила столько времени с такой-то выносливостью. - пробормотал Уинтер, глядя на свою мирно спящую жену.

Тем временем пока его жена безмятежно спала, Уинтер собирался кое-что проверить. Он подозвал горничную, чтобы та открыла дверь в гардеробную Вайолет.

Собираясь вернуться на юг, Вайолет снова переоделась в темное, безвкусно подобранное платье. Он понятия не имел, почему она, которая любила надевать яркие и красивые наряды в столице, опять выбрала платье, совсем не подходившее ей.

Уинтер, вошедший в её гардеробную, оглядевшись, замер.

- Даже у ведьм на западе гораздо разнообразнее одежда.

Он был поражен, увиденным, и вообще не понимал, зачем она купила всего несколько таких мрачных нарядов, которые висели в один ряд на вешалке.

- Похоже, моя жена не желает трогать ничего, что не является её личной собственностью. Тогда значит лучше купить еще земель для неё. – Сказал Уинтер Гейлу, выходя из её комнаты.

- Как скажете, господин. - Ответил Гейл, с озадаченным выражением на лице. – Но, что-то я не совсем понимаю…разве маленькая мадам не ссужает равнины Лонгвудс арендаторам?

- Что ты имеешь в виду?

- Ну, как бы поточнее сказать. Когда вы женились, площадь земли, записанная в брачном договоре, составляла 5000 катан, и эту землю вы передали в частную собственность своей жене. А любой, кто сдаст такую территорию в аренду, сможет получать минимум 2000 лакне ежемесячно, независимо от того, сколько зарабатывает посредник.

- Может, этого мало, чтобы поддерживать её образ жизни?

- Господин, прежде всего, даже если она использует 2000 лакне только для поддержания достойного образа жизни, эта сумма все равно в два раза больше, чем средства, которыми располагают большинство других благородных женщин. И я сказал, что она сможет получать столько, а какова на самом деле сумма, я не знаю.

То, что сказал Гейл, не было лишено смысла.

А вот то, что она покупала только эти похоронные платья и больше ничего, имея в распоряжении такую прибыльную землю, как раз не имело смысла.

Возможно, потому что она была принцессой, ей не хватало этих 2000 лакне, которые она получала каждый месяц от сдачи земли арендаторам. Но тогда Вайолет могла просто продать эти равнины и купить бесчисленное количество платьев и украшений на вырученные деньги.

Пока Уинтер щелкал языком, размышляя, Гейл заговорил:

- Господин, а давайте разузнаем? Я имею в виду, сколько земли сдается арендаторам, и сколько они платят.

- Разве я имею право только по собственному желанию лезть в дела моей жены?

- Нет ничего, что вы не можете сделать, если у вас есть деньги. Кроме того, я думаю, мы должны выяснить, насколько добросовестный посредник, и не залез ли он в карман вашей жены по самую голову.

- Ладно, разузнай. – Разрешил Уинтер.

- Будет сделано.

Гейл кивнул и побежал выполнять поручение.

Когда Гейл попросил показать ему документы на частную собственность Вайолет, управляющий, отвечающий за равнины Лонгвудс, нервно оглядевшись, сказал:

- Вы не можете проверить документы на частную собственность другого человека лишь по своему желанию.…

- Что такого особенного в том, что муж посмотрит на состояние дел своей жены? Перестаньте суетиться, и просто покажите мне документы.

В ответ на слова Гейла управляющий недовольно пробормотал:

- Почему бы тогда ему не прийти вместе с ней? Не думаю, что мадам так трудно будет показать ему все, если он приедет сюда с ней.

- Потому что он спешит, это очень срочное дело. И, если уж на то пошло, разве каким-то законом запрещено одному из супругов просматривать документы другого?

- Законы уже давно изменились. В наши дни, даже если вы женаты, разделение собственности мужа и жены настолько тщательно блюдется, что я не могу так легко показывать документы.

- Хм, вот как.

Тогда Гейл с самым беспечным видом достал из сумки маленький белый конверт и положил его на стол перед управляющим.

- Пожалуйста, примите это и купите себе что-нибудь.

- Да как вы…..

- А вот с этим вы сможете купить пару красивых туфель для своей жены. - Продолжал он говорить спокойным тоном, выложив еще один конверт на стол. - Просто покажите мне их, и я больше вас на побеспокою. Кстати, а вы знали? Я еще тот негодяй, так что могу прийти ночью и вынести их без всяких проблем.

Хотя Гейл засмеялся после этих слов, и в целом говорил так, будто шутит, управляющий, знавший насколько влиятельным и решительным был Уинтер Блуминг, понял, что это не пустые слова.

После минутного колебания, управляющий в итоге тайком взял ключ и направился к картотеке.

Гейл, отвечающий за разного рода грязные дела в компании, ждал, когда мужчина выйдет из картотеки, чтобы забрать у него материалы без всяких угрызений совести.

Вернувшись через некоторое время, управляющий сказал, протягивая документы Гейлу.

- Вот.

Гейл принял папку и сразу же раскрыл, чтобы удостовериться, что в них говорится о собственности Вайолет. В шапке первого же документа стояло имя Вайолет Блуминг Лоуренс.

Фамилия Лоуренс была написана последней, потому что большинство женщин, принадлежавших к королевской семье, сохраняли свои фамилии даже после замужества. Хотя сейчас уже было бы правильнее писать Вайолет Блуминг, потому что королевская семья была распущена, даже такие документы с ошибкой имели юридическую силу.

Гейл стал читать дальше, решив, что путаница могла возникнуть в бумагах после свадьбы.

- Почему в документах указано, что земля подразделяется на участки в 500 и в 4500 катанов?

- О, это лишь вопрос обозначений. Изначально частная собственность королевской семьи была разделена таким образом. Участок на 4500 катан, вероятно, является частной собственностью мадам и также включен в имущество королевской семьи.

- Нет, погодите, прошло ведь уже много времени с тех пор, как королевская семья была распущена. Неужели все эти чертовы бумаги так оформлены?

Чувствуя нарастающее раздражение из-за ошибок в бумагах, Гейл первым делом принялся проверять документы на 500 катан.

Гейл, работавший на Уинтера, когда тот впервые приобрел эту равнину, очень хорошо знал эти земли. На этом участке в 500 катан, расположенном в дали от железнодорожной станции, земля была не очень хорошего качества. И ежемесячная прибыль в 200 лакне, получаемая с него, была вполне подходящей суммой.

Вскоре Гейл проверил бумаги на сдачу в аренду остальной части земель в 4500 катан.

Со сдачи в аренду этот участок приносил 2800 лакне в месяц. Это тоже была разумная сумма.

«Маленькая мадам получает 3000 лакне в месяц, и это все, что она может позволить себе купить на них? Нет, этого не может быть, если только она не пристрастилась к азартным играм», - удивленно подумал Гейл, а затем перелистнул на следующую страницу.

В этот момент брови Гейла, который до последней минуты тщательно проверял документы, стали подниматься вверх.

В графе получения ренты с участка в 4500 катан, указанных, как королевское имущество, стояло два получателя.

Вайолет Блуминг Лоуренс.

И Карлсон Лоу.

- Кто такой Карлсон Лоу?

- Хм, как бы сказать... вы не знаете певца Карлсона Лоу?

- Певца?

- Ну да. Сейчас невозможно найти человека, который бы не слышал имени этого красивого светловолосого парня, получившего известность благодаря своему голосу. И также тому, что он самый настоящий ловелас.

- Но почему он указан в документах маленькой мадам…?

Гейл поспешно закрыл рот.

Если бы прошел слух, что какой-то мужчина просто так получает арендную плату с земли, принадлежащей маленькой мадам, да еще и тот, который был красавцем и возмутителем спокойствия, она бы точно подверглась суровому осуждению в обществе.

Гейл пока еще не знал точно, как именно это произошло, но, по-видимому, возникла какая-то проблема с собственностью маленькой мадам.

- Тогда, пожалуйста, держи в секрете, что я был здесь. – Сказал Гейл, возвращая документы.

- И кому бы я по-вашему мог это рассказать? - С горечью спросил его управляющий.

Гейл направился обратно на вокзал, чтобы как можно скорее сообщить Уинтеру новости.

****

- Маленькая мадам.

Вайолет, которая крепко спала, открыла глаза, когда ее разбудил голос горничной.

- Герцог с герцогиней пригласили вас сегодня пообедать вместе.

- ...Сегодня?

- Да. Они велели вам прийти к ним к полудню.

Вайолет приподнялась на кровати. До полудня оставалось еще около четырех часов, но все, чего она желала всем сердцем, это оставаться как можно менее заметной, чтобы это время никогда не наступило.

Сейчас ей казалось, что то, что произошло в столице, было лишь приятным сном. Вставая с постели, она почувствовала насколько тяжелым стало тело.

При мысли, что, возможно, её болезненное состояние действительно связано с возвращением в особняк семьи Блумингов, она тихонько рассмеялась. В этот день на улице стояла чудесная погода, вот только Вайолет чувствовала себя так, будто стала зверем, запертым в клетке, и может только смотреть на голубое небо через окошко, а вот выйти у неё нет возможности.

В отеле ей даже не приходилось просить что-либо сделать, потому что Лулу все делала за неё, но здесь она должна была оставаться всегда начеку. Как раз перед тем, как она проглотила снотворное и оказалась на грани смерти, грубость горничных зашла уже так далеко, что они нарочно стали забывать приносить ей туфли и тапочки, из-за чего ей потом приходилось ходить босиком весь день, если она не брала их с собой из гардеробной.

(П/п: мое предположение, что тапочки и туфли находятся в гардеробной, а ключ от неё у горничных, поэтому она ходила босиком, если сама не забирала их с собой после того, как переоделась.)

Вайолет глубоко вздохнула и расправила плечи. Затем она подошла к двери, и как раз в тот момент, когда она открыла её перед ней возник Филип.

- Доброе утро, маленькая мадам! Вы всю дорогу до особняка были в туфлях, так что я подумал, не устали ли ваши ноги…..

- Ох, понятно. Спасибо за заботу, твой массаж действительно был бы очень кстати.

Вайолет с улыбкой кивнула, и вернувшись в комнату, села в кресло, а Филип вскоре вернулся с тазиком с теплой водой.

Затем он опустился перед Вайолет на колени и медленно опустил в воду комнатной температуры её ступни, перед этим очень осторожно сняв с неё тапочки. За то время, пока она находилась в столице, Филип часто так помогал ей снимать усталость, поэтому она уже успела привыкнуть к этому.

Поначалу Филип сильно смущался во время этой процедуры, из-за чего старался побыстрее её закончить. Но чем чаще он это делал, тем лучше чувствовал, как маленькие ступни Вайолет, наслаждающейся его массажем, становятся мягче в его руках, и благодаря искренним комплиментам с её стороны, он начал постепенно увеличивать время и теперь уже не испытывал никакой неловкости.

Внезапно их уединение было прервано, распахнувшейся настежь, дверью.

- И как долго ты собираешься спать…..?

Тем, кто так грубо ворвался в комнату был Уинтер, и когда он прошел и увидел их, то тут же замолчал.

Прищурив глаза, он поочередно посмотрел на них обоих, как будто не сразу сообразил, что тут происходит.

Тем временем Филип, без какого-либо беспокойства, поздоровался с ним, потому что уже делал, и не раз, им обоим массаж, и собирался снова коснуться ступней Вайолет, когда Уинтер вдруг резко бросил:

- Пошел вон.

- Что? Но я же еще…

- Оставь её ноги в покое и выметайся отсюда.

Хотя в тот момент, когда они поменялись телами, Уинтер уже понимал, что совершает ошибку, но только сейчас он осознал, насколько огромной она была.

Своим неразумным поступком, он предоставил возможность другому мужчине дотронуться до своей жены, даже если это были всего лишь её ноги. И это была полностью его вина.

Из-за того, что Филип моментально подскочил и побежал к двери, как ошпаренный, Вайолет была вынуждена поблагодарить уже его спину.

- Спасибо, Филип.

Филип на ходу поклонился ей, и не оборачиваясь, выбежал из спальни.

Вайолет взяла полотенце, чтобы вытереть воду с ног, и сказала:

- Я думала, ты уже уехал в столицу.

- ….Нет, и я рад, что еще не уехал.

Несмотря на то, что Уинтер был взбешен до такой степени, что хотел немедленно перевернуть все вещи в спальне, он осознавал, что это именно он попросил Филипа сделать ему массаж в первую очередь, когда они поменялись телами. Так что ни Вайолет, ни Филип не сделали ничего плохого.

Покружив немного по комнате, и дождавшись, пока уляжется гнев, Уинтер проворчал, подбирая с пола ароматические масло.

- Ладно, так и быть, я сделаю это.

- Сделаешь это?

Когда Вайолет в недоумении посмотрела на него, он приподнял одну бровь и снова сказал:

- Да, я сделаю это.

- Я не совсем понимаю, что именно ты хочешь сделать.

- Ну, раз я выгнал Филипа и лишил тебя удовольствия от его массажа, что по-твоему еще мне остается делать?

- Честно говоря, даже предположить не могу…

Так как Вайолет все еще не могла понять, о чем речь, Уинтер раздраженно ответил ей, как будто считал нелепым, что она до сих пор не поняла:,

- Я сделаю тебе массаж ног.

- ….Ты собираешься сделать мне массаж?

- Да, я сделаю именно это!

Уинтер наконец не выдержал и закричал.

Он был поражен тем, что она все еще не могла понять, что он хочет сделать, даже получив такой прямой ответ. Только после этого Вайолет спросила его, как будто в конце концов догадалась в чем дело:,

- О, неужели это означает, что теперь ты пытаешься заняться бизнесом в индустрии развлечений?

- …….

«Очевидно, эта женщина считает, что все мои действия связаны только с деньгами», - расстроено подумал Уинтер. – «В противном случае она бы не стала спрашивать меня, связано ли это с бизнесом, в такой-то ситуации.»

Решив первым делом поубавить профессиональные навыки Филипа, вместо того чтобы объяснять свои истинные мотивы, Уинтер решительно произнес:

- С каких это пор массаж стал таким трудным делом? Такой человек, как я, с детства работавший не покладая рук, и кормивший себя сам, с легкостью справится с этим.

- В самом деле?

В течение трех лет брака Уинтер старался скрывать тот факт, что в детстве работал прислугой, но, когда Вайолет узнала об этом, на удивление открылось множество возможностей, которые он мог с пользой использовать для себя.

Когда Уинтер стал поливать дорогим ароматическим маслом ноги Вайолет, она сказала:

- А разве Филип использовал так много ароматического масла?

- У него свой метод, а у меня свой.

При этом вопросе Уинтер, имевший вспыльчивый характер, рассердился, но кое-как сумев сдержать свой гнев, обхватил обеими руками ноги Вайолет, по которым текло масло. Однако, как только он энергично начал массировать ступни большими пальцами, Вайолет задрожала.

Она не понимала, действительно ли он умел делать массаж или нет, но больше всего ей хотелось, чтобы это побыстрее закончилось. В отличии от Филипа, который осторожно массировал её ступни, опасаясь причинить даже малейшую боль, Уинтер беспечно надавливал и растирал своими сильными руками ступни и икры Вайолет, словно совсем не задумывался, делает он ей больно или нет. Не в силах вымолвить ни слова, из-за боязни обидеть его, Вайолет только кусала губы и терпела боль.

Между тем, посреди интенсивного массирования, Уинтер вдруг почувствовал что-то неладное, глядя на покрасневшую кожу на ногах Вайолет, и посмотрел на нее.

- Тебе больно? – Спросил Уинтер, сдвинув брови к переносице, когда увидел, что на её глазах выступили слезы, как будто ей было больно, но она терпела.

Вместо ответа Вайолет слегка кивнула, на что Уинтер в волнении сказал:

- Тогда тебе нужно было просто сказать мне об этом.

- Жаловаться человеку, который так старается для тебя, не так-то просто…..

Как оказалось, массировать нежные женские ступни с такими большими руками было совсем не просто.

Что бы он не предпринимал, толку было мало, и тогда он решил добавить еще ароматического масла, подумав, что может быть это улучшит ситуацию. Но и тут он переусердствовал, вылив почти целый флакон на её ступни, из-за чего густой запах жасмина разлился по всей комнате.

Кое-как закончив массаж, Уинтер принес тапочки и надел их на ноги Вайолет. Но как только она встала с кресла, тапочки моментально слетели с ее ног, потому что они были скользкими от ароматического масла.

И хотя Вайолет выглядела спокойной, как и всегда, она, вероятно, была немного подавлена таким массажем, так как следом тихим голосом произнесла, будто бы говорила сама с собой.

- И почему Филипа так нужно было выгонять?

- ……

Уинтер промолчал, не зная, что сказать на это.

Затем все так же молча он подобрал тапочки, упавшие с её ног, и опустился на колено перед ней. Потом он поднял глаза и взглянул на Вайолет.

Она смотрела на него чуть более эмоциональным взглядом, чем обычно.

Когда Вайолет немного приподняла по очереди ноги, Уинтер одной рукой обхватил её лодыжку, а другой надел тапочки. Сила его рук была так велика, что Вайолет совсем могла не беспокоиться о том, что надетая тапочка снова слетит с её ноги, пока он держал её в своей ладони.

В тоже время Уинтер, увидев, как его жена смотрит на него сверху вниз, неожиданно вспомнил глаза дворян, которых он ненавидел больше всего на свете. Глаза, из-за которых его глаза казались еще более отвратительными.

Однако благородные глаза Вайолет, были ненавистны ему сильнее всех тех, что он видел прежде. С головы до ног, с момента рождения и до самой смерти, казалось, что она была самим воплощением элегантности. Этот совершенный, безукоризненный внешний вид, предназначенный только для того, чтобы доминировать над вами.

Из-за взгляда этих глаз, он вдруг подумал, что, возможно, хотел бы, чтобы Вайолет прямо сейчас упала и оказалась в его объятиях.

«Тебе ничего не нужно делать. Просто оставайся беспомощной и живи в созданном мною королевстве.»

Неожиданно пронесшиеся в его голове мысли, были вызваны каким-то всепоглощающим, необузданным чувством.

«Разве есть чувства, которые намного сильнее ненависти? Что это, черт возьми, еще за чувство такое?»

Уинтер был поражен этими внезапным чувством, природы которого он совсем не понимал.

Может это просто возросшее чувство ненависти?

Первой, кто нарушил затянувшееся молчание, была Вайолет, потому что Уинтер, даже надев тапочки, крепко держал его за лодыжку, и просто смотрел на неё снизу-вверх, совсем не двигаясь.

- Так зачем же ты пришел?

- Кхм.

Только тогда Уинтер отпустил её ногу и поднялся.

- Вчера я рассказал родителям о переезде.

- Ох, вот как.

- И, кажется, они были не в восторге от этой затеи.

- …..Понятно.

- Тем не менее, ты была права, когда сказала, что мне сложно ездить туда-сюда, поэтому я сказал им, что хочу обустроить свой дом в столице. Рано или поздно, я устрою резиденцию в столице, и когда мне придется оставаться там на несколько месяцев, ты будешь приезжать и оставаться там вместе со мной. А о том, чтобы полностью переехать, я подумаю после этого.

Вайолет, расстроенная мыслью, что переезд невозможен, после его первых слов о родителях, наконец запоздало поняла, что он имеет в виду, и спросила:

- Это правда?

- Да. Дом можешь выбрать сама. В любом случае, все что меня волнует, это удобная кровать, на которой я могу спать.

- Тогда мы можем просто жить в отеле.

- Не говори глупостей. Столица - это место, где вечеринки проиходят гораздо чаще, чем здесь. Будет неудобно отказывать людям в приглашении к себе домой, когда нас станут приглашать на разные приемы.

Не имело значения, отель это или дом. И то, и другое, её вполне устраивало. Она думала, что будет счастлива, даже если бы он пообещал ей только один месяц в году, но такое предложение означало уже нечто большее.

Выразив свою радость слабой улыбкой, Вайолет вскоре вспомнила слова Уинтера, просившего выражать радость яснее.

Но, просьба прыгать вверх или хлопать в ладоши, казалась, немыслимой, поэтому Вайолет шагнула ближе к нему, вместо этого. Затем она взяла его за руки и склонила голову к его ладоням, замерев в очень неловком положении.

- Спасибо.

- ...Что ты делаешь?

Она старалась изо всех сил показать свою радость, но, когда Уинтер совсем окаменел и задал вопрос грубым тоном, она отступила, подумав, что совершила ошибку.

- Ты сказал, что не понимаешь, когда я по-настоящему счастлива.

- И?

- Так я выразила её тебе. Если тебе это не нравится, я больше не буду так делать.

Когда Вайолет подавила смущение и заговорила спокойно, Уинтер внезапно обнял ее за талию. Она подняла глаза и посмотрела на его лицо, на котором сейчас было довольно суровое выражение.

Не имело значения, закрыла бы она глаза или нет, она бы все равно почувствовала, то сильное чувство, отражавшееся сейчас на его лице. Острый нос, плотно сжатые губы, темные брови и прямой лоб, даже по отдельности, казалось, они выдавали его жестокий характер.

А его серые глаза, которые все еще олицетворяли символ бедности, переполняли гордость и высокомерие преуспевшего человека.

- Ты злишься на меня? – Тихо спросила Вайолет.

- Я не такой мрачный, когда злюсь.

- .....Ааа.

Вайолет больше не нашлась, что сказать. Но под пристальным взглядом Уинтера, продолжавшего просто смотреть на нее, она начала испытывать смущение, и наконец, снова открыла рот.

- Нас пригласили на обед. Если я не начну собираться, в таком случае мы опоздаем.

- Мы можем опоздать.

- Джентльмен никогда не опаздывает на встречу.

- Где, черт возьми, ты увидела во мне джентльмена?

- А почему нет? Ты старший сын в семье Блуминг.

- Каждый раз, когда я говорил это, дворяне смотрели на меня кроличьими глазами, как будто не могли поверить в это. Для них я был не более чем, бездомный грязный кот из трущоб, которого подобрали, отмыли и одели в шелка.

- Это не так.

- Все так, как я сказал. Ты просто не видела их глаза в тот момент.

- Я видела, когда мы менялись телами. Все не так, как ты думаешь. В их взглядах я отчетливо видела страх. Они боятся твоей подавляющей личности. И если ты не будешь вести себя как джентльмен, они будут смеяться над тобой за спиной.

- ……

- Ты можешь напугать своего собеседника, даже не будучи высокомерным.

Уинтер, который слушал ее спокойно, вскоре фыркнул.

- Вот почему наша принцесса всегда ведет себя так скромно.

- Мы сейчас говорим не обо мне.

- В любом случае, мое мнение остается прежним, ведь ты говоришь о том, чего не знаешь. О, кстати, в прошлый раз ты сказала, что можешь поменяться со мной телами в любое время, верно? Есть один день, когда я хотел бы, чтобы ты поменялась со мной и сходила в одно место. Ты поймешь, что я имею в виду, когда окажешься там.

- И что же это за место?

- Монастырь Кантус. Я бы хотел продавать вино, изготавливаемое в монастыре, исключительно в своем отеле, но там все слишком высоко задирают свой нос.

- Итак, ты говоришь о вечеринке в первое воскресенье сентября, устраиваемой в монастыре Кантус. – Сказала Вайолет и тут же пошутила, зная, о чем он говорит. – Со множеством людей, которые делают легкие вещи трудными.

При этих словах Уинтер невольно рассмеялся. Вайолет следом тоже тихо рассмеялась, думая, что момент, когда муж оценил её шутку, был восхитительным.

- Хорошо, тогда я поменяюсь с тобой телами в тот день. Сходим туда вместе.

- Отлично, значит будь готова к выходу.

Вайолет кивнула и отступила, слегка пошатнувшись, так как ее ступни все еще были скользкими. Заметив это, Уинтер без раздумий подхватил её на руки и понес в гардеробную, как ни в чем не бывало.

- Я могу идти сама. – Сказала Вайолет, удивленная его поведением.

- Я знаю. – Ответил Уинтер, не останавливаясь.

Вскоре он поставил жену перед гардеробной и включил свет.

- Кстати, почему, черт побери, ты опять носишь эти черные платья? В столице ты одевалась намного ярче.

Вайолет посмотрела на Уинтера, раздумывая, с чего бы начать объяснять то, о чем он понятие не имел.

Через некоторое время созерцания его лица, она немного взволнованно спросила:

- А ты не хотел бы сходить кое-куда?

- И куда же?

- В субботу твоя мама устраивает небольшое чаепитие в саду. Она не делает этого летом, потому что слишком жарко, но в конце августа она снова их начинает устраивать, когда летний зной идет на спад. Оно будет проходить в субботу, и я могла бы поменяться с тобой телами на день раньше... Конечно, ты можешь быть в этот день занят, но если ты не занят, пожалуйста, сходи туда за меня.

- Во-первых, я сказал, что пойду на любое мероприятие с тобой, но не сказал, что пойду туда один. А во-вторых, какое отношение имеют твои ужасные платья к тому, что я туда пойду?

- Я прошу тебя об этом, потому что это важно. Просто подумай об этом. Когда решишь, скажи мне, чтобы я все подготовила.

Как только Вайолет договорила, она сразу же вошла в гардеробную и закрыла за собой дверь.

Оставшись одна в тихой комнате, она на некоторое время погрузилась в свои мысли.

После поездки в столицу, она решила, что слова мужа о том, что он не ненавидит её, могли не быть ложью.

Более того, муж даже принял в серьез и рассмотрел её просьбу о переезде, чему она была теперь несказанно рада.

И, если бы теперь он согласился пойти на чаепитие своей матери в её теле, он мог бы узнать, как к ней относятся все на юге, и понять насколько ей здесь одиноко.

Может быть, если бы только муж понял, что она чувствовала все это время, он бы узнал и о её попытках умереть.

Размышляя над этим, Вайолет вдруг поняла, что боится того, что должна будет сделать.

«Возможно, этот раз будет последним, и я больше никогда не смогу поменяться с ним телом», - внезапно подумала Вайолет.

Уинтер, собравшийся первым, стоял перед экипажем, ожидая Вайолет.

В тоже время Гейл, только что вернувшийся в особняк, давал ему подробный отчет о том, что ему удалось разузнать о земле Вайолет.

Услышав новости о втором получателе арендной платы за землю, выражение лица Уинтера стало хмурым.

- Карлсон Лоу, значит.

Он тоже работал в столице, поэтому Уинтер несколько раз видел его.

Благодаря своему красивому лицу, Карлсон становился популярен везде, где бы ни появлялся.

Гейл отступил на шаг и продолжил говорить, не зная, когда взорвется Уинтер.

- Ну, есть много вариантов произошедшей ошибки. Например, из-за налогового вопроса?

- Разделение собственности на частную и королевскую, один из возможных вариантов. С королевской собственности не взимается никаких налогов.

- Этот закон все еще не отменили?

- Да, все еще.

Однако было неясно, почему существует еще один получатель, даже если это был налоговый вопрос, разделения на частную собственность и королевскую.

Тем не менее, тайное раскрытие личной информации о частной собственности жены являлось противозаконным, поэтому он не мог даже спросить об этом напрямую у Вайолет.

Уинтер еще не до конца разобрался, каким человеком была его жена. Таков был результат того, что он закрывал глаза на неё в течение последних трех лет.

Хотя со стороны она не казалась той, кто мог бы совершить недостойный поступок, разве мог он быть полностью в этом уверен?

Уинтер видел бесчисленное множество людей, кто с ангельскими лицами совершал ужаснейшие поступки. Тоже самое относилось и к брату Вайолет, Эшу Лоуренсу. Внешне очень похожий на его жену, он только и делал, что мешал Уинтера.

За все время, что Уинтер жил, он хорошо усвоил одно правило – людям нельзя доверять, с ними всегда нужно быть начеку.

Уинтер решительно стер все мысли из головы.

В любом случае, даже если его жена была так одинока в течение последних трех лет, что стала тратить деньги на другого мужчину, он может легко позаботиться об этой проблеме, либо с помощью убийства этого Карлсона Лоу, либо преследуя его до конца жизни.

Уинтер мог простить жену за то, что она снабжала деньгами другого мужчину.

Деньги все равно не имеют ничего общего с ее любовью.

И даже если ему придется поменяться с ней телами навечно, перевернуть все вверх дном в доме или провести всю оставшуюся жизнь, наблюдая за ней, он все равно простил бы её в итоге.

Все, что она должна сделать, это не любить другого мужчину. Он был уверен, что смог бы как-нибудь простить её, если бы только она не решила оставить его ради любви к другому.

Пока он был глубоко погружен в свои мысли из-за двери показалась Вайолет.

- Долго ждал меня?

Когда Вайолет мягко спросила, Уинтер только молча открыл перед ней дверцу кареты, так и не ответив на вопрос.

Теперь, когда отношения с ней только немного улучшились, он не собирался злиться на нее, не имея подтверждения своим предположениям.

***

С того момента, как их сын и его жена вошли в столовую, Кэтрин и Джеймс уже знали, что отношения молодой пары явно претерпели изменения.

А все потому, что они редко видели, чтобы эти двое ходили куда-то вместе.

Несмотря на то, что этот обед имел неформальный характер, отношение Уинтера, который обычно вел себя грубо, даже когда приходил один, немного изменилось.

Закончив трапезу, он спокойно пил чай, держа чашку за ручку, как подобало настоящему аристократу, а не повесив за ручку на указательный палец, как делал раньше. Более того, он очень аккуратно размешал сахар в чае, не стуча ложкой по чашке, и даже не разлил чай на блюдце.

Глядя на это, супружеская чета Блумингов была не на шутку встревожена такими резкими переменами в его поведении.

- Если вы уедете от нас, то в будущем мы уже не сможем встретиться вот так. – Мягким тоном произнесла Кэтрин.

- Милая, они же не собираются переезжать прямо сейчас. Не стоит так грустить, Кэтрин. – Успокаивающе произнес Джеймс.

- Я знаю, и все же…

Кэтрин сделала короткую паузу и с печальным выражением лица, накрыв ладонью руку мужа, продолжила говорить.

- Я бы очень хотела, чтобы они оба побыли дома еще немного подольше, если это возможно.

У Вайолет пересохло во рту, как только Кэтрин и Джеймс открыто выразили свое неодобрение в отношении их переезда. Это произошло потому, что она боялась, что под их ненавязчивыми уговорами, сердце Уинтера дрогнет, и он изменит решение.

Некоторое время назад, Вайолет очень удивилась, узнав, что родители даже не научили Уинтера простому этикету во время чаепития.

До сих пор она думала, что он не научился ничему, потому что из-за упрямства не хотел менять свои привычки. Однако на деле все оказалось совсем не так. Уинтер сразу же соглашался с тем, как Вайолет говорила ему делать.

Тогда Вайолет подумала, что родители, возможно, любят его не так сильно, как думал сам Уинтер. Тем не менее, произнести такие жестокие слова она не считала возможным. Потому что видела, как искренне он верил в любовь своих родителей.

Между тем Кэтрин продолжала:

- О, кстати, Вайолет, как твое здоровье в последнее время?

- Мое здоровье…

Когда Вайолет попыталась ответить с побледневшим лицом, в разговор вмешался Уинтер.

- Не очень хорошее. Откровенно говоря, даже просто прийти, посидеть здесь и поговорить для неё уже сложная задача. До такой степени, что не будет ничего странного, если она внезапно упадет в обморок.

Чета Блумингов собиралась поднять историю о таинственной болезни, которой они так успешно пользовались три года, но, когда Уинтер жестким тоном ответил за жену, они нерешительно замолкли.

Уинтер, не заметив этого, продолжал говорить, не в силах скрыть свою ярость.

- А семейный врач сказал, что у неё не сильно болит голова, этот чертов шарлатан! Пусть только попадется мне на глаза!

Уинтер, увидев удивленные глаза родителей, неловко кашлянул и снова заговорил:

- Некомпетентный врач сказал мне, что она принимала плохое лекарство, которое уже не используется сейчас.* Это лекарство вызывает очень сильную головную боль. Я уверен, что этот шарлатан приобрел его по дешевке где-то, а разницу положил себе в карман, так что я обязательно посажу его в тюрьму!

(П/п: Уинтер действительно назвал врача некомпетентным – это не ошибка. Вероятно, автор хочет показать, что Уинтер просто не знает значения слов «компетентный» и «некомпетентный» из-за отсутствия образования.)

- О Боже! Неужели это правда? Я даже не знала об этом! - Воскликнула Кэтрин, прикрывая одной рукой рот в изумлении, а после взяв Вайолет за руку спросила, – дорогая, но теперь с тобой все в порядке?

Рука Вайолет, которую сжала Кэтрин, слегка задрожала.

Каждый раз, встречая родителей мужа, она чувствовала себя не в своей тарелке. В первые дни своего брака Вайолет думала, что это мир вокруг неё безумен, а с ней все в порядке, но постепенно, под давлением остальных людей, она стала склоняться все больше к мысли, что это она сумасшедшая, а не мир.

Вайолет кое-как удалось улыбнуться, хотя её губы дрожали.

- Да, теперь я в порядке.

Кэтрин крепче сжала руку Вайолет в своей ладони и погладила, словно действительно была обеспокоена её состоянием здоровья.

После этого вновь последовали уговоры со стороны четы Блуминг, желавших предотвратить разделение семьи, но, вопреки опасениям Вайолет, Уинтер так и не передумал.

Тогда Джеймс решил перейти к главной сути сегодняшней встречи за обедом и попросил Вайолет объяснить, по какой причине она хочет переехать.

- Вайолет, не могла бы ты рассказать, почему же ты так хочешь разделить семью, переехав от нас в столицу?

- Отец, я не собираюсь раздел...

- Тебе не нужно скрывать от нас причину. Уинтер – мой сын, и я знаю его лучше, чем кто-либо другой. Он жил с нами с двенадцати лет, и никогда не поднимал тему переезда. Так что Вайолет, возможно…

Джеймс на мгновение замолчал, после чего продолжил:

- Может, ты подумала, что в столице было бы лучше растить детей?

При этом вопросе Вайолет, медлившая с ответом, нерешительно посмотрела на Уинтера.

- Я уже сказал, что у нас не будет детей. – Ответил вместо неё Уинтер.

- Уинтер...!

Когда Вайолет с горечью окликнула его по имени, Уинтер притворился, что не слышит её.

- Так как я закончил трапезу, то покину вас первым.

Вайолет испустила судорожный вздох, когда он встал со своего места и вышел из столовой.

В тоже время, убедившись, что Уинтер ушел, Джеймс спросил Вайолет со слегка сердитым видом:

- Что все это значит? Разве вы не хотите родить ребенка?

- Мой муж не хочет детей.

- Значит тебе нужно постараться его уговорить. Какой мужчина стал бы говорить такое, если бы у него был дом, к которому он привязан душой и сердцем?

К разговору тут же подключилась Кэтрин, сухо сказав:

- Ты же знаешь каким упрямым бывает Уинтер. Как только он примет решение, он уже не будет слушать, кто бы ни пытался его переубедить. Хм, Вайолет, почему ты все еще здесь? Ты должна догнать моего сына и утихомирить его гнев, а ты до сих пор сидишь тут.

- …..Тогда, с вашего позволения я вас покину.

Вайолет попрощалась и пошла следом за Уинтером.

- Кажется, Вайолет еще не знает, что не сможет родить ребенка от Уинтера. – Задумчиво сказал Джеймс, как только она вышла.

- Похоже на то, - согласилась Кэтрин.

****

Зная, что Уинтер рассердился из-за этого разговора, Вайолет подумала, что он, поехал в особняк один, но он неожиданно ждал её у парадного входа.

Вайолет остановилась перед Уинтером и спокойно посмотрела на него.

Когда разговор касался темы ребенка, он всегда занимал одну и ту же позицию, но Вайолет все равно не собиралась сдаваться, поэтому в этот раз не стала первой начинать разговор.

Она никак не могла понять, почему он так не любил детей. Кроме того, он даже не объяснил по какой причине он не хотел их. Всякий раз, когда он слышал разговоры о том, чтобы завести своего ребенка, он резко обрывал их, и на этом все заканчивалось.

Долгое время они неподвижно стояли и смотрели друг на друга, пока Уинтер наконец не открыл рот первым.

- Нет.

- …….

- Ты сказала, что хочешь переехать от родителей, и я прислушался к твоей просьбе.

- Я собираюсь переубедить тебя.

- Я не стану тебя останавливать, но знай, мое решение в этом вопросе никогда не изменится. – Твердо ответил Уинтер.

Несмотря на то, что Уинтер не согласился, сердце Вайолет все же немного успокоилось, когда он сказал, что не станет останавливать её. Более того, благодаря тому, что он недавно ругался на семейного врача, в ближайшее время пока никто не станет обвинять её в том, что она снова притворяется больной, выдумывая таинственную болезнь.

- Ты планируешь поехать в столицу прямо сейчас? – Спросила Вайолет.

- Скоро поеду. И кстати. Ты же не избавилась от земли, которую я тебе передал, не так ли? С таким ежемесячным доходом, ты почему-то до сих пор не обновила свой гардероб.

- Ты хочешь сказать, что все вещи и украшения, что у меня остались от моей королевской семьи, устарели?

- Да. Все они старомодные. Ты уже давно отстала от моды.

Глаза Вайолет сузились от резких, холодных слов Уинтера.

При одном взгляде на выражение лица своей жены, когда он говорил что-то грубое по «стандартам» Вайолет, тело Уинтера ту же охватывал сильный жар, и он начинал сходить с ума от желания. Она смотрела на него так, потому что сильно злилась, но почему-то в такие моменты она выглядела особенно соблазнительной, и он совсем не понимал почему.

Естественно, он не мог не задаваться вопросом, все ли с ним в порядке, если он испытывает такое сильное сексуальное желание к Вайолет, когда она так сердито смотрит на него?

Чувствуя себя сейчас самым бесстыдным человеком на Юге, он сказал, избегая взгляда жены:

- В любом случае, купи сегодня новую одежду.

- Мне ничего не нужно. То есть, я хочу сказать, что помимо вещей… есть кое-что, что я бы действительно хотела сделать.

- Я весь в нетерпении, узнать, что же это.

Когда Уинтер впервые попросил свою жену купить новые вещи, а она отказалась, сказав, что они ей не нужны, и она хочет чего-то другого, его гордость была задета. Он сразу вспомнил о своем детстве, когда жил в нищете.

Как будто другие вещи были для неё чем-то неприятным или отвратительным, и она ни за что на свете не хотела избавляться от своих.

У этой женщины совсем нет совести.

Разве найдется в этом мире глупец, который сможет вытерпеть гнев, боль и разочарование из-за отказа от вещей, которые были слишком драгоценны, чтобы от них отказываться?

Пока он избегал её взгляда, Вайолет осторожно потянулась к нему и взяла за руку. Потом она посмотрела на его лицо и робко улыбнулась.

- Я хочу держать тебя за руку.

Рассерженный Уинтер, на мгновение опешил при ласковом прикосновении жены, и взглянул на Вайолет.

- ….И это всё?

- Когда я впервые взяла тебя за руку в свадебном зале, тогда я так сильно нервничала, что все мое тело сотрясала мелкая дрожь. Мужчина, которого я увидела впервые в своей жизни, стал моим мужем, но тогда я не знала, что делать дальше, поэтому сначала решила взять его за руку. Твои руки, по сравнению с моими, были такими большими, и это казалось мне просто потрясающим.

- Продолжай.

- Но в тот день ты сильно разозлился, потому что потерял титул, на который потратил все свое состояние. И мне очень жаль, что в тот день я отпустила твою руку.

Вайолет до сих пор сожалела об этом.

В тот день она должна была крепче держаться за его руку, и ей следовало последовать за ним.

«Если бы я поступила так, стал бы он ненавидеть меня чуть меньше?»

- Значит, это все, чего ты хотела? - Спросил Уинтер, глядя на свою пойманную руку.

С таким характером, как у Уинтера сложно было предугадать, разозлит его такое прикосновение или нет, но сейчас выражение его лица было таким, как будто он был на грани взрыва. Во всяком случае, было удивительно, как она не распознала эту пылкую личность мужа за время их трехлетнего брака. Хотя, возможно, это из-за того, что Вайолет никогда в жизни еще не встречала человека с таким грубым вспыльчивым нравом.

Она все еще не могла отличить, когда ее муж сердится, а когда нет. Казалось, что он сейчас злился, но уголки его рта почему-то слегка подергивались….

- Сейчас ты... сердишься, не так ли?

Когда Вайолет спросила, Уинтер яростно закричал.

- О Господи! И почему ты столько времени не могла взять меня за руку? Нужно было просто схватить меня вот так и всё!

- Ну, довольно трудно было найти время, когда ты не был бы занят.

Холодные слова Вайолет мгновенно остудили гнев Уинтера.

Все те разы, что жена держала его за руку, он начинал нервничать, точно так же, как сейчас.

Как Вайолет и сказала, она действительно взяла его за руку в свадебном зале, и попросила немного так постоять, а еще в тот день, когда у его отца был День рождения, она тоже держала его за руку своими ранеными ладонями, и умоляла поговорить с ней.

До сих пор ему не было никакого дела до неё, поэтому ей всегда приходилось первой брать его за руку.

Он же в свою очередь, всегда первым отпускал её руку. Поскольку все свое время отдавал только работе.

Чем больше он смотрел на нее, тем больше понимал, что они с женой совсем не подходят друг другу. Он собирался купить ей все, что она только пожелает, но его жена почему-то хотела только держаться с ним за руки.

Какая любовь может быть у таких, как они?

Они два человека, у которых совсем разные желания и ожидания.

В этот раз Уинтер снова высвободился первым. Вайолет, как будто бы уже привыкшая к этому, стала опускать руку, но тут широкая ладонь Уинтера обвила её маленькую ладонь.

Рука Вайолет теперь оказалась в руке Уинтера.

- Пойдем.

- Я думаю, тебе стоит пойти на работу. Если ты еще не заметил, то позади нас стоит Гейл с весьма взволнованным видом.

- Тогда скажи ему, чтобы он сделал все сам. Если меня нет на месте, разве он не должен сам позаботиться о компании? А теперь нам пора за покупками.

Уинтер ответил ей и повел к карете. Похоже, мысль о покупке новых вещей, он так и не выбросил из головы. Вайолет беспокоилась о Гейле, который суетливо топтался у них за спиной, и все время оглядывалась назад, но, не сумев преодолеть упрямство Уинтера, села в карету.

Однако место, куда Уинтер сказал ехать кучеру, находилось не на главной оживленной улице за пределами территории семьи Блумингов, а в их особняке.

- Разве ты не собирался ехать в магазины на главной улице? – Озадаченно спросила Вайолет, выходя из кареты, когда они приехали домой.

- Неужели я выгляжу таким свободным? – Спросил в ответ Уинтер, направляясь в самую большую гостиную особняка.

- Думаю, в последние несколько дней, даже очень.

- …..В любом случае, разве могу я тратить время попусту, чтобы ходить и покупать вещи по всему центру города? Нужно сделать лишь один звонок, и скоро я приведу всю главную улицу к тебе.

Усмехнувшись, Уинтер стал подниматься по лестнице на второй этаж.

Когда дверь в гостиную отворилась, обеспокоенная Вайолет сразу же тихонько вздохнула с облегчением.

На самом деле она переживала, что муж снова купит слишком много вещей, как произошло в прошлый раз с покупкой цветов в отеле, когда весь её номер превратился практически в цветочный магазин, но, к счастью, на этот раз все оказалось не так.

Как только она села за стол, где стояли подготовленные закуски, в гостиную стали входить торговцы со своими товарами.

- Просто знай, что, если ты купишь мало вещей, то проявишь неуважение по отношению к торговцам. – Шепнул Уинтер, усаживаясь рядом с ней.

Сев поудобнее в кресле, он принял расслабленную позу и скрестил ноги.

- Прошу прощения?

- С твоей стороны будет очень грубо, отослать их, так ничего и не купив. Подумай о сердце бедного торговца, который должен будет вернуться домой, не продав ни одного товара, что привез сюда для тебя. Разве тебе не было бы больно, окажись ты на его месте?

Серьезное выражение лица Уинтера заставило Вайолет обдумать эту мысль, после чего она почувствовала себя настоящей обманщицей, которая заставила приехать сюда торговцев, но в итоге почти ничего не приобрела у них.

- Это еще и хорошее инвестиционное вложение, не так ли? Если человек носит товар вашего бренда и может лично оценить его качество и удобство, то это наилучшая реклама.

- ...Какая бесполезная сообразительность.

На лице Уинтера появилось недовольное выражение.

Вайолет же сделал вид, что не заметила, и непринужденно стала пить чай.

Это был неплохой опыт - сидеть на одном месте, пока торговцы оживленно рассказывают и показывают вам со всех сторон свои товары. Кроме того, манера речи южных торговцев была такой располагающей и обворожительной, что несколько раз Вайолет была очарована ими.

Уинтер между тем, поглядывая на улыбающуюся Вайолет со стороны, подумал, что иногда ему стоит тратить время на такие вещи.

Как ни странно, Вайолет начала проявлять особый интерес, когда появились цветочные принадлежности, хотя, казалось, она не собиралась ничего покупать.

- Какой миленький…. Боже мой, я никогда раньше не видела такого цветочного горшка.

В какой-то мере Уинтер почувствовал облегчение, увидев, что жена так открыто проявляет радость при виде цветочных принадлежностей. На мгновение в его голове даже промелькнула мысль, что, если бы Вайолет сбежала от него, ему достаточно было бы поймать её и запереть в красивом цветочном саду. Казалось, что там она всегда бы радовалась жизни и была бы всем довольна.

Уинтер невольно улыбнулся, увидев, как в глазах Вайолет разгорается любопытство.

- У меня тоже есть сапоги. – Сказала вдруг Вайолет, указав на сапоги, которые лежали среди вещей торговца.

- Тебе незачем носить сапоги. – Несколько раздраженно бросил Уинтер, но торговец уже нес для неё сапоги подходящего размера.

- В наши дни многие благородные дамы носят сапоги. Вместо обычных чаепитий существуют так же и другие встречи, во время которых леди собираются вместе, чтобы ухаживать за садом.

- Эй, не вешай нам лапшу на уши.

- Но это правда! На Юге сейчас это как раз очень модно.

Торговец посмотрел на Вайолет, словно ища поддержки. Хотя Вайолет только улыбнулась и ничего не сказала, с этого момента она очень внимательно слушала, как торговец рассказывал про инструменты, необходимые для ухода за садом.

- Кажется, мне придется уволить садовника, потому что у нас здесь появился очень инициативный новичок. – Медленно произнес Уинтер, подперев подбородок рукой.

- Нет, пожалуйста, не нужно этого делать.

Несмотря на то, что сейчас Уинтер просто шутил, на самом деле он уже уволил большую часть прислуги, что работала в их особняке. Причина этого заключалась в том, что он был жутко раздражен поведением слуг, которые не подчинялись ему должным образом, в первый день, когда он оказался в теле Вайолет.

Уинтер игриво улыбнулся, глядя на то, каким суровым взглядом одарила его Вайолет, решившая, что он действительно может уволить садовника.

- Конечно, это была всего лишь шутка. Как ты в одиночку управишься с этим огромным садом без садовника? Страшно представить, сколько тебе понадобится времени, чтобы сделать все самой.

- Неужели я выгляжу такой слабой?

- А то. На мой взгляд, ты можешь упасть в обморок, если просто будешь стоять на солнце в течение часа.

- Ничего подобного.

«Я намного сильнее, чем ты думаешь.» - Проворчала про себя Вайолет.

Она часами торчала на вечеринке в саду, где для неё даже не приготовили место, чтобы сесть, но ни разу не упала в обморок.

Мысль, что стоит ей только упасть, и она станет еще большим посмешищем, каждый раз придавала ей сил. Поэтому она стойко все терпела, отбросив мысли о неудобстве и слабости прочь.

Даже после покупки цветочных принадлежностей, торговцы еще долго продолжали приносить различные товары.

Замечание Уинтера, что он приведет с собой всю главную улицу, как оказалось, не было преувеличением.

****

Устав от покупок, Вайолет в изнеможении упала на кровать, как только вернулась в свою спальню.

Каждый раз муж вынуждал её, тем или иным способом, сказать, что она хотела бы купить, и также обязательно заставлял подержать вещь в руках.

В ее спальне теперь лежала огромная груда нераспечатанных коробок с покупками.

А все потому, что всякий раз, когда Вайолет говорила, что товар милый или красивый, он тут же покупал его, поэтому где-то с середины процесса показа товаров, она перестала что-либо комментировать, но тогда муж стал покупать вещи, даже если она просто смотрела в глаза торговцу, пока тот что-то показывал.

Уинтер, словно был человеком из поговорки, который уже имел достаточно воды, но все равно хотел всё больше и больше.

Немного подумав об этом, Вайолет вспомнила, что никогда не видела, чтобы Уинтер носил одну и ту же одежду, или часы, дважды.

Пока она изнемогала от усталости, лежа на кровати, вошли три горничные и принялись распаковывать коробки, чтобы привести в порядок комнату. Откровенно говоря, это была очень кропотливая работа, поскольку нужно было организованно разложить просто огромное количество купленных вещей.

«Должно быть, ты действительно не желаешь развода.»

Вайолет, уткнувшаяся лицом в постель, словно была без сил, задумалась над тем, как менялись их отношения в последнее время.

Поначалу она испытала разочарование, после его слов о том, что он не собирается разводиться, но теперь она думала, что было бы хорошо, если бы отношения между ними постепенно улучшились.

Кроме того, стоило ей сказать, что она хочет держать его за руку, он не отказал, и даже сам взял её за руку. Вайолет ждала этого момента три года.

«Мой муж держал меня за руку…»

Когда Вайолет начала вспоминать ощущения, которые испытывала, пока Уинтер держал её за руку, служанка, вытаскивая из коробки зеркало, заговорила с ней.

- Маленькая мадам, а куда мне это положить?

Молоденькая горничная, которая только что радостно вскрывала коробки, теперь пребывала в растерянности, не зная, что делать с распакованными вещами.

- Дженни, это ты? – Спросила Вайолет, невольно улыбнувшись.

Она все еще лежала на постели, не глядя на горничных, но, услышав голос, предположила, что это была самая молоденькая – Дженни.

- Да, хозяйка!

- Положи его вон на тот стол. Ты, наверное, устала, пока открывала коробки.

- Ох, что вы, совсем нет. Это так увлекательно!

- Тогда может мне открыть оставшиеся вместе с вами?

Вайолет кое-как поднялась с кровати, все еще чувствуя тяжесть во всем теле.

Другие служанки, включая Дженни, посмотрели на Вайолет.

Они слышали, как другие горничные, которые ранее работали в особняке, сплетничали, что маленькая мадам очень странная и испорченная личность. Но, столкнувшись с ней лицом к лицу, они не почувствовали никакого дискомфорта, поэтому решили, что она не была таким уж неприятным человеком, как о ней сплетничали уволенные девушки.

Маленькая мадам сразу же запомнила имена новеньких служанок, и добавляла каждый раз «спасибо» после того, как просила о чем-нибудь.

А вот тем, кого они действительно посчитали странным и пугающим, был их хозяин, который мог запросто накричать на вас, даже если вы совершали маленькую ошибку.

Кроме того, не похоже, чтобы хозяин ненавидел хозяйку, как утверждали слухи.

Поэтому у вновь нанятых сотрудников, пришедших работать в особняк, не было причин смотреть на Вайолет с высока, как делали прошлые слуги.

Бумс.

Внезапно дверь в спальню распахнулась настежь, и все присутствующие, перестав разбирать вещи из коробок, обратили взоры на того, кто пришел.

Как только Уинтер собрался уже войти, испуганные служанки поздоровались с ним и поспешно вышли из комнаты.

Вайолет отставила коробку, которую пыталась открыть, и спокойно сказала:

- Уинтер перед тем, как войти, пожалуйста, сообщай, что входишь.

- У меня деловая поездка в регион Хафит. Это займет не больше 15 дней. – Сказал Уинтер, даже не обратив внимания на слова Вайолет.

Вайолет замерла, услышав его слова, и слабо улыбнулась, даже не осознавая этого.

- Почему ты так детально рассказываешь мне о своей командировке?

- Потому что ты слишком болтливая.

- И все же, я удивлена, что ты решил рассказать мне о своей поездке. – Ответила Вайолет и незаметно посмотрела на себя в зеркало.

Из-за того, что она лежала в постели с распущенными волосами, теперь они были слегка в беспорядке.

Она подошла к столику, и достав расческу, попыталась причесаться, но Уинтер схватил её за запястье, останавливая.

- Оставь, как есть.

- Но мои волосы…

- Что мы за супружеская пара, если не можем сесть лицом к лицу и поговорить, пока ты не причесана?

Вайолет удивленно посмотрела на него при этих словах.

Всегда будьте элегантны, аккуратны и царственны, а не человечны - такова была политика королевской семьи Лоуренс.

А если вы выглядите неопрятно, значит вы ленивы. Быть эмоциональным, так же означало, чтобы вы слабы, и в случае возникновения сложной ситуации, вы не сможете её преодолеть с достоинством члена королевской семьи.

С детства ей внушали это, и так она думала до сих пор.

Вайолет снова спросила у Уинтера, действительно ли он хочет, чтобы она оставила все, как есть, не до конца уверенная, что это правильно.

- Разве это не странно?

- Вовсе нет.

- Правда?

- Я же сказал, что не странно. И вообще в какой, черт побери, части я должен посчитать это странным?

Муж был её полной противоположностью. С вспыльчивым характером, грубый, невежливый, и всегда такой чрезвычайно человечный.

Это казалось ей просто потрясающим, но иногда вызывало и зависть.

- В комнате полный беспорядок. Скажи, пусть уберут все бесполезные вещи. – Проворчал Уинтер, отпуская её запястье.

- О чем конкретно идет речь? Ранее, кажется ты сказал, что все, что у меня есть, бесполезно. Ты снова об этом?

- Как быстро ты успела понять мои мысли, принцесса. – С сарказмом сказал Уинтер и подошел к шкафу.

Он собирался придраться к одежде жены, чтобы она выбросила все, что у неё было.

Все вещи Вайолет были однообразны и скучны, как будто она старалась сделаться незаметной.

Он же со своей стороны считал, что его жена была достаточно красивой женщиной, чтобы все взгляды были прикованы лишь к ней.

Яркий образ определенно подходил ей больше, чем темный.

Когда Уинтер взялся за ручку-кольцо, чтобы открыть дверь шкафа, он вдруг заметил кое-что, что показалось ему странным, и опустил руку.

Затем он взялся за неё снова и указательным пальцем провел по внутренней части дверной ручки. С внутренней стороны она была повреждена, а на золотом покрытии остались царапины.

- …..

- Уинтер?

Когда Вайолет позвала, Уинтер молча повернулся к ней.

В этот момент на память ему пришел один инцидент из его детства.

Когда Уинтер работал слугой, хозяин ресторана, где его оставила мать, избил его и запер в амбаре.

Уинтер тогда долго стучал в дверь, чтобы как-то выбраться, в результате чего оставил на ручке-кольце царапины с внутренней стороны.

Одновременно с этим он вспомнил в каком состоянии были руки Вайолет, которую он видел в день празднования Дня рождения своего отца.

В тот день, когда жена вырвала его из своего тела, он подумал, что раны на её руке выглядят странно, но решил, что она просто упала и всё. Её тело было очень слабым, поэтому он бы не удивился, если бы она часто падала.

Вайолет, которая сбежала в тот день в его теле, была сама не своя, совсем как он, когда выбрался из амбара и сбежал, чтобы умереть в горах Вайделлина.

Задумавшись над этим сейчас, он понял насколько схожи эти две ситуации.

«Но этого не может быть. Кто станет так обращаться с принцессой?»

Подумав так, Уинтер снова взялся за ручку изнутри. Через некоторое время он оглянулся и спросил Вайолет:

- Тебя же никогда раньше не запирали, не так ли?

И тут Вайолет увидела дверную ручку, за которую он взялся. Она на мгновение задумалась, а потом заговорила.

- Однажды запирали.

- Не смеши меня. Кто посмеет сделать такое с принцессой… О, или это что-то вроде воспитательного урока учителя в детстве?

- Я была примерной ученицей, и очень хорошо училась.

- Что ж, даже на первый взгляд, ты выглядишь как образцовая ученица.

- За то ты, на первый взгляд, очень далек от образцового ученика.

- И что со мной не так?

- В твоем случае, все слишком запущено. И, судя по всему, это уже не исправить.

Вайолет засмеялась и снова повторила.

- Да. Я была заперта. В этом шкафу.

- Заканчивай уже говорить то, что начала. Ты должна сказать мне, кто это сделал.

- Это не важно. Теперь.

- Почему ты говоришь, что это не важно «теперь»?

Уинтер быстро подавил нарастающий гнев, чтобы не повышать голос на жену. Вайолет, внимательно смотревшая на него, снова открыла рот.

- Это произошло в то время, когда я захотела развестись. Эшу эта идея очень не понравилось, поэтому он велел твоей матери как-нибудь меня образумить.

- Не говори глупостей. Сколько бы Эш ни просил мою мать сделать это, она бы ни за что не закрыла тебя в шкафу.

- Она, должно быть, очень расстроилась, как только узнала, что я подумываю о разводе с тобой.

Выражение лица Уинтера стало таким холодным и безжизненным, словно вся кровь покинула его.

- Почему ты не сказала мне об этом? – Спросил он глухим голосом, как будто ему сложно было дышать.

- Я собиралась это сделать.

- Когда?

- Сразу после. Я просила тебя поговорить со мной, но тогда ты сказал, что занят работой. Я несколько раз просила тебя в тот день об этом.

Всякий раз, когда жена ловила его, Уинтер думал, что принцесса пытается помешать ему работать, чтобы в очередной раз рассказать о каких-то бесполезных глупостях.

Три года назад Вайолет всегда мило улыбалась, когда просила поговорить, но позже она стала выглядеть сердитой, а в последнее время выражение её лица выглядело безжизненным и измученным, как будто она сдалась. В тот день было тоже самое. Вайолет выглядела сильно измученной.

- Так что в тот день я была немного не в себе, поэтому украла твое тело. Прости за тот раз, мне действительно очень жаль.

Вайолет слегка рассмеялась после этих слов, словно это был забавный случай из повседневной жизни.

Но Уинтер не смог последовать за ней и рассмеяться.

В этот момент он думал только о том, что какая-то невидимая сторона его жены, которая, казалась ему всегда идеальной, была сломана.

Вайолет не рассказывала мужу о том, что ее заперли в шкафу, по той простой причине, что он снова и снова отказывался разговаривать с ней. И поскольку так он неоднократно показывал, что ему нет дела до неё, она в итоге пришла к выводу, что вообще не будет сердиться из-за этого случая, даже если узнает.

Вайолет несколько раз уже видела Уинтера рассерженным, но таким же злым как в свадебном зале на их свадьбе, она никогда прежде его не видела.

Пока она терпеливо ждала ответа от Уинтера, он снова заговорил.

- Почему ты говоришь так небрежно об этом?

- Потому что это уже произошло.

- Тогда значит, ничего страшного с тобой не случилось?

- Когда я говорила, что ничего страшного не случилось?

- Весь твой вид, говорит об этом!

В конце концов Уинтер не выдержал, и повысил голос, но, мысленно выругавшись, он заговорил сам с собой.

- Разведусь я или нет, это касается только меня и жены, но я не понимаю, почему остальные вмешиваются в это.

- Я тоже так думаю, и не понимаю, как это касается остальных.

В этот момент раздался негромкий стук и дверь открылась.

- Господин, вам действительно пора! – Сильно нервничая воскликнул Гейл, просунув голову в дверной проем.

- Подожди за дверью, я скоро выйду.

- Но, это действительно очень срочно....

- Ты что, не услышал меня?

Когда Уинтер нахмурился и повернулся с угрожающим видом к Гейлу, тот вздрогнул и тихо прикрыл дверь спальни.

Стоило двери закрыться как Уинтер снова повернулся к Вайолет и посмотрел таким сосредоточенным взглядом, словно он был охотником, а она добычей.

«Я та, с кем это произошло, и кто оказался в таком же положении, как и он, так почему же он так злобно смотрит?»

- Подумала Вайолет, но вместо этого с лёгким вздохом спросила:

- На этот раз ты действительно злишься, не так ли?

- На кого?

- На меня.

- Ты думаешь, я сейчас на тебя злюсь?

- Да.

- И ты так думала все три года?

Когда Вайолет фыркнула в ответ на его вопрос выражение лица Уинтера стало до такой степени невыразительным, будто бы цветная картина стала чистым белым холстом.

- Неужели я все эти три года выглядел сердитым? Все время?

- Нуу...

Вайолет слабо улыбнулась.

- Ты выглядел скорее не сердитым, а очень злым. И только при виде меня.

- .....

- В любом случае, мне действительно нужно отдохнуть. Я очень устала, и хочу спать.

После этих слов Вайолет подошла к кровати, и сев на неё, одну за другой сняла тапочки. Но затем она увидела, как Уинтер, вместо того чтобы уйти, подошёл к постели и лёг.

- Что это ты делаешь? – Нахмурившись спросила Вайолет, хотя это было редким явлением для неё.

- Мне тоже нужно отдохнуть. А что-то не так?

- Это моя спальня.

- Не будь так жестока. Ты же не станешь прогонять своего мужа, который так сильно устал, что навряд ли доползёт до своей постели?

-Ты действительно странный человек....

На лице у Вайолет появилось нерешительное выражение, но, когда Уинтер взял её за руку и потянул к себе, она легла рядом с ним.

Пока Уинтер лежал в постели, притворяясь уставшим, он пристально смотрел на лицо Вайолет.

- Мне казалось у тебя сегодня много дел. – Сказала Вайолет, смущенная тем, какими глазами смотрел на неё муж.

Его серые глаза, которые ранее всегда выглядели холодными, теперь как будто бы потеплели.

- Я уйду, когда ты заснешь. Если хочешь избавиться от меня, то закрой глаза и спи. Вайолет сделала так, как сказал Уинтер, и только потом пробормотала с закрытыми глазами.

- Теперь, когда я сделала, как ты хотел, можешь вернуться к работе.

- Почему ты всё время меня выгоняешь? Раньше ты просила меня остаться с тобой хотя бы на один день.

- Потому что у тебя запланирована встреча, и опаздывать будет невежливо. Вайолет казалось очень странным, что мужчина, не интересовавшийся ничем, кроме своей работы, мог сейчас лежать так беззаботно в постели.

В конце концов, Уинтер так и не ушёл, и продолжал лежать рядом с женой. А Вайолет, хоть и волновалась за него, всё-таки заснула, потому что сильно устала.

***

Дождавшись, когда Вайолет заснет, Уинтер встал и отправился в родительский особняк.

После захода солнца его родители наслаждались роскошным ужином с дорогим вином, сидя в обеденном зале, с несколькими южными дворянами.

Как только Кетрин увидела сына, она сразу встала и подошла к нему.

- Уинтер, в чем дело? – Спросила она, отойдя с ним на некоторое расстояние от гостей.

- Мне сказали, что ты наказала мою жену, заперев в шкафу. Резким тоном произнес Уинтер.

С того самого момента, как Уинтер вошёл, она уже поняла, что что-то не так, потому что на его лице было жутко злое выражение.

Тем не менее Кэтрин, которая уже научилась сдерживать вспыльчивый нрав Уинтера, не испугалась, и ласково сказала:

- Уинтер, мы сделали это только ради тебя. Ты же понимаешь это?

- Тогда, потрудись-ка объяснить, какая, черт побери, часть этого поступка была ради меня?

- Я не знаю, что между вами произошло, чтобы всплыла тема о разводе, но Вайолет не стоило так поступать с тобой. Я же твоя мать, поэтому мне не хотелось видеть, как мой сын будет страдать.

- Но, даже если я твой сын, разве это не слишком жестоко с твоей стороны, так наказывать её?

- Ох, значит Вайолет тогда сильно пострадала? Мне очень жаль, что так получилось. Я обязательно извинюсь перед ней. У меня и в мыслях не было причинять вред её здоровью. Я сделала это лишь ради тебя...

Когда Кэтрин заговорила жалостливым тоном с таким видом, как будто сейчас расплачется, Уинтер, который выглядел сильно разгневанным от макушки до самых пяток, немного расслабился.

- Тогда, пожалуйста, извинись перед ней.

- Ну, конечно же, я так и сделаю. Разве это не было бы естественно, если бы кто-то пострадал по вашей вине?

- В любом случае... мы ничего уже не можем с этим поделать, так что давай забудем об этом инциденте. Но с этого момента ты больше никогда не должна так поступать с ней. Ни в коем случае.

- Обещаю. Я больше никогда так не поступлю.

Только тогда гнев Уинтера, который он с трудом сдерживал, наконец улегся. Ему всегда недоставало нежности и любви, поэтому, после нескольких ласковых слов матери, его злость всегда сходила на нет, а мысли частенько путались.

- Не хочешь ли перекусить, пока ты здесь? - Спросила Кэтрин, взяв его за руку, и мягко погладив

- Нет, мне нужно идти прямо сейчас. Что ж, тогда не забудь принести Вайолет извинения. И еще кое-что. Я больше не буду платить за вечеринки в этом году.

..A?

Кэтрин, на мгновение смущенная его словами, замерла.

- Что это значит?

- Это значит, что я со своей стороны должен позаботиться об отношениях между своей женой и своей матерью. Другими словами, раз моя мать решила вмешаться в мои дела, тогда я тоже не буду стоять в стороне.

При этих словах Кэтрин вдруг вспомнила, каким был девиз ее сына.

Какова бы ни была ситуация, он ни при каких обстоятельствах не потеряет деньги.

Хотя Кэтрин прекрасно знала, что её сын был помешан на деньгах, она почему-то даже не предположила, что её поступок может привести к финансовым проблемам.

- Это Вайолет велела тебе так сделать? Она всегда ненавидела ходить на вечеринки, так что неудивительно, что она сказала так поступить со мной! – Воскликнула потрясенно Кэтрин.

Это все казалось ей совершенно нелепым, но Уинтер

Наоборот выглядел так, будто бы такой исход был естественным.

- Мама, ты не права. Деньги мои, и, конечно, это

Решение тоже мое.

- Уинтер!

В конце концов голос Кэтрин, который все время казался мягким, повысился.

Уинтер поморщился, когда услышал её крик, но

Продолжил говорить твердым тоном:

- Сейчас мне уже 27. Так почему ты вмешалась в мои дела, касающиеся развода, если я давно не ребенок? И кстати, то, что я не буду давать денег в течении нескольких месяцев, не означает, что ты не можешь продолжать веселиться на своих вечеринках.

- Как это не означает»?! Уинтер, обдумай, еще раз свое

Решение!

- Я действительно очень занят. И если ты собираешься и дальше жаловаться, то не забудь записать всё где- нибудь и сказать мне это в следующем месяце. Я буду слушать тебя, пока ты не устанешь.

Из-за своего вспыльчивого характера, он временами был резок не только со своей женой, но также и с родителями, которых это тоже расстраивало.

Кэтрин уже привыкла к этому, однако для неё стало полным сюрпризом то, что он был так решительно настроен сократить их финансирование. До этого момента он ничего подобного не делал.

Шок Кэтрин был еще сильнее еще и потому, что он

Всегда был сыном, который слушал своих родителей.

В этом мире, где титулы уже мало что значили, у четы – Блуминг не было другого выбора, кроме как консолидировать свою власть через связи в обществе. А неспособность собрать людей на светский раут, означала потерю своего высокого положения, потому что была напрямую связана с укреплением власти.

Как бы то ни было, Уинтер, сделавший этот неожиданный шаг, который с точки зрения Кэтрин, выглядел, как удар молнии, поспешил вернуться домой, пока у Гейла не случился сердечный приступ от волнения

***

Когда Вайолет проснулась утром, это было уже после того, как её муж уехал. Перед отъездом Уинтер к ней заходил, пока она спала, и говорил о том, что больших вечеринок в ближайшее время не будет, и еще что-то, но она плохо помнила этот разговор, потому что была в полусне.

К счастью, он предусмотрел это, поэтому велел Филипу дополнительно рассказать ей обо всем. Так что Вайолет, которая мало что запомнила спросонья, узнала о том, что сказал ей муж, от него.

Именно из-за вечеринок Кэтрин, у неё развилась фобия,

Точно такая же, как у певицы с боязнью сцены, которая

Выходя на публику впадала в панику и не могла

Произнести ни слова, не говоря уже о пении.

Поэтому, когда Вайолет подумала о том, что Кэтрин не сможет какое-то время проводить свои любимые вечеринки, потому что у нее пока нет на них денег, страх, который она испытывала, исчез, и ей стало легче.

Также особняк в последние дни стал необычайно тихим,

Возможно, потому, что Уинтер отсутствовал.

Однако с тех пор, как муж уехал, Вайолет все время чувствовала, как Филип вертится вокруг неё и наблюдает.

Когда она спросила, зачем он это делает, он смущенно признался, что Уинтер велел ему присмотреть за ней. Поначалу Вайолет почувствовала себя несчастной из-за того, что к ней приставили наблюдателя, который бы следил за тем, чтобы она не сделала что-то не так, но через несколько дней она привыкла к этому, и ей уже было все равно.

К концу августа волосы Вайолет немного отросли, из-за чего ей стало не очень неудобно оставлять их распущенными.

Тогда Дженни, служанка, которая ей понравилась больше всего, вызвалась помочь ей уложить волосы.

В этот день молоденькая горничная перевязывала её волосы белой лентой с рисунком в виде ярко-желтого одуванчика. – Разве я не выгляжу странно? Спросила Вайолет, - Сидевшая напротив зеркала и дотрагивавшаяся до своих светлых шелковистых волос, которые выглядели сейчас немного иначе, чем обычно.

- Вовсе нет! Вы такая милая сейчас!

Женщины, принадлежавшие к королевской семье, обычно аккуратно укладывали волосы с помощью неброской шпильки или заколки, чтобы выглядеть сдержанно и утонченно.

Но, так как её беспокоило замечание Уинтер, когда он ранее спросил: «Что мы за супружеская пара, если не можем сесть лицом к лицу и поговорить, пока ты не причесана?» - она решила внести изменения в свой обычный образ.

Поделившись своими мыслями с Дженни, та предложила попробовать уложить волосы таким образом, который был популярен в последнее время в обществе, и завязала их ленточкой.

- Моя прошлая хозяйка сказала мне как-то, что так модно сейчас. Вы же хотите походить на молоденькую южанку, верно? Болтала без умолку Дженни.

- Не понимаю, почему я должна выглядеть как южанка. Я из столицы и уже давно взрослая.

- Ах, моя маленькая мадам, зачем так упорствовать и скрывать такое красивое личико? Я позабочусь обо. Всем, не переживайте!

Дженни облизала губы, как ребенок, увидевший перед собой конфету. Глядя на неё, Вайолет слегка улыбнулась, потому что девушка выглядела сейчас очень милой.

Подвязав волосы ленточкой по настоянию Дженни, Вайолет вышла в сад, надев сапоги, которые купила в прошлый раз.

Как ни странно, у Вайолет оказался настоящий талант к садоводству, и все места в саду, за которыми она бережно ухаживала, выглядели так прекрасно, что она даже немного боялась, как бы Уинтер снова не сказал, что уволит садовника, при виде этого великолепия.

В то время, когда Вайолет была поглощена работой в

Саду, она вдруг услышала, как кто-то позвал её.

- Вайолет.

Она остановилась, а потом обернулась.

На вымощенной камнем дорожке стояла её мать, миссис Элла Филис.

- Мама?

- О Боже, чем это ты занимаешься?

Элла удивленно посмотрела на свою дочь. Тогда Вайолет, немного смущенная внезапным появлением матери, сказала, как будто это не имело большого значения.

- Мой муж не любит, когда я выгляжу слишком аккуратно.

- И все же, такой вид неприемлем!

- Как ты однажды сказала мне, мама, я больше не принадлежу к королевской семье, я теперь член семьи Блуминг.

Хотя Элла не одобряла внешний вид своей дочери, после спокойных, но решительных слов Вайолет, она больше не стала комментировать ее внешность.

- Что тебя привело ко мне? Спросила Вайолет, на ходу сняв перчатки, и положив их в ведро.

Подойдя к матери, она направилась вместе с ней к особняку.

- Я хотела бы, чтобы ты наконец уже показала мне моего внука. Но я до сих пор не вижу никаких признаков, что это случится в ближайшее время. Три года это достаточно долгий срок для ожидания, тебе так не кажется?

- Мой муж не хочет детей.

- Ты не можешь каждый раз обвинять в этом своего мужа. Нужно самой приложить все усилия для этого.

При этих словах матери, Вайолет вспомнила, как Эш сказал, что развода между ней и мужем нельзя допускать.

- Ты, должно быть, пришла ко мне с визитом, потому что мой брат попросил тебя поговорить со мной о ребенке. – Ровным тоном сказала Вайолет, как только мать подняла эту тему.

Она предположила, что ребенок был «дополнительной страховкой младшего брата не допустить развода».

- Он делает это, потому что тоже беспокоится о тебе, хотя у него и без этого хватает своих забот. Мой мальчик слишком мягкосердечный.

В ответ Вайолет лишь грустно улыбнулась и кивнула головой, не став высказывать свои догадки.

- Мой муж вернется только к вечеру, так что я постараюсь уговорить его еще раз позже. А пока давай выпьем по чашечке ароматного чая.

Независимо от того, каким был повод для визита, она все равно была рада, что появилась возможность выпить чашку чая наедине с матерью, которую она уже давно не видела.

Особняк, в котором жила Вайолет, был полон ценных и труднодоступных вещей.

Элла знала, что ее зять чеболь, но такого разнообразия дорогих предметов она никак не ожидала увидеть. Тележка, которую везла горничная, была полна баночек с ароматными чайными листьями, привезенными со всего мира, а чайные чашки, стоявшие на столике, были усыпаны мелко ограненными драгоценными камнями.

- Похоже, мой зять зарабатывает больше денег, чем я предполагала. – Произнесла Элла холодным тоном.

- У нас есть много различных сортов чая, потому что мой муж занимается его импортом. Когда ты будешь уходить, Я могу распорядиться упаковать для тебя несколько понравившихся сортов, если хочешь. Кажется, он также занимается импортом шоколада. И еще…

Как раз тот момент, когда Вайолет мучительно пыталась вспомнить, какие еще товары привозил Уинтер, Филип, принесший корзинку с шоколадом, подсказал ей.

- Хозяин также занимается импортом лошадей.

- Ох, верно. Спасибо, Филип. Вот только, откуда и как он ввозит лошадей в страну, я не знаю…. – Произнесла Вайолет, испытывая легкое замешательство.

Уинтер не умел ездить верхом, но оказывается хорошо разбирался в лошадях, если занимался их торговлей. Это стало настоящим сюрпризом для неё.

Элла между тем посмотрела на ухоженный сад, который был виден из больших окон просторной, великолепной гостиной, не слишком прислушиваясь к словам дочери. Мысли о сыне неизбежно продолжали крутиться в её голове, поскольку она не могла не жалеть его.

- Вайолет, помнишь, ты как-то говорила мне, что не очень хорошо ладишь с мужем. Я хочу сказать, что появление ребенка определенно улучшит ваши отношения. Разве ты не думала об этом?

- Даже если ты так говоришь…

Разговор о ребенке, начавшийся, как только Элла пришла, продолжался до тех пор, пока чай в чашках не остыл.

Чтобы Вайолет ни сказала, мать не слушала и сводила все к тому, что дочь должна любым способом уговорить Уинтера, даже если он будет выдумывать различные предлоги.

Когда Вайолет уже начала беспокоиться, понимая, что попала в беду, снаружи послышался стук копыт.

Вайолет без промедления вскочила на ноги.

- Мой муж вернулся. Я должна его встретить. – Да, конечно. Иди, я подожду.

Стоило Элле дать разрешение, как Вайолет тут же вышла из гостиной. Она была измотана нескончаемыми уговорами родить ребенка от Уинтера, который вообще не хотел даже слышать об этом. Это была та ситуация, где она ничего не могла сделать.

Поэтому она хотела затеять ссору с мужем, чтобы высказать всё, через что ей приходится проходить по его вине.

Но прежде чем она успела что-либо сказать, Уинтер Вышел из кареты, подошел к ней с холодным лицом и схватил её за руку.

Затем, не говоря ни слова, он снял перчатки и начал проверять её пальцы один за другим.

- Поездка прошла хорошо? Растерянно спросила.

Вайолет, упустив момент, чтобы затеять ссору.

Она сжала пальцы в кулачок и попыталась опустить руку, пойманную мужем, но он не позволил

- Хм, узнаешь, когда я всё осмотрю. Неторопливо – ответил Уинтер, поскольку в это время он снова разжал её сложенные пальцы и внимательно их осматривал.

Только проверив обе руки жены, с внутренней и тыльной стороны ладоней, лицо и шею, он понял, что ран нигде нет, после чего наконец посмотрел на Вайолет. Встретившись с ошарашенными глазами жены, Уинтер свел вместе две её проверенные руки и сказал в качестве оправдания.

- Я подумал, что с тобой могло опять что-то случиться, когда я уеду из города, но боялся, что ты снова мне ничего не расскажешь. Так что я решил сам проверить, не сделал ли он еще что-то с тобой.

Внезапно они услышали голос позади себя.

- О чем вы говорите? Кто, что сделал? Спросила Элла, которая последовала за Вайолет, запоздало решив, что должна встретить своего зятя, хотя он и был наполовину чужаком.

Уинтер собирался тут же ответить ей, но Вайолет опередила его.

- Ни о чем, не беспокойся.

- В самом деле?

Элла с недоверием взглянула на них обоих, но она, конечно же, не ожидала, что тем, кто причинил вред её дочери, будет её добрый, несчастный сын, поэтому она не придала значения услышанному.

- Прошло много времени с тех пор, как мы виделись.

Рад, что вы навестили нас. Поздоровался Уинтер.

- Да, давно мы не виделись.

Элла поздоровалась с ним своим неповторимым холодным тоном, развернулась и направилась обратно в гостиную. Когда она уходила, Вайолет, вздохнув, посмотрела на Уинтера.

- Пожалуйста, держи это в секрете.

- Моя свекровь должна знать, какой у нее сын.

- С тех пор как умер мой старший брат, Эш стал для неё центром мира. И если она узнает, что он совершил насильственные действия в отношении меня….. это станет для неё настоящим шоком.

Уинтер попытался было ответить, но в итоге промолчал.

С самого начала их брака он думал, что его жена настолько хрупкая, что может умереть даже от легкой простуды. Однако, чем больше он узнавал её, тем более очевидным становилось что ли не привыкла ни на кого полагаться.

И вместе с тем, чем больше он узнавал о ней, тем больше понимал, как ему повезло, что он осознал это, пока еще не стало слишком поздно.

Вероятно, было еще много такого, чего он не знал о ней. Но он собирался это узнать, и как можно скорее.

Поскольку Уинтер не возразил, Вайолет внутренне вздохнула с облегчением, и спросила:

- А ты не мог бы ненадолго поменяться со мной телом?

- Зачем?

- Это ты не хочешь иметь детей, но все эти жалобы почему-то слушаю я. Поэтому я хочу, чтобы ты послушал их вместо меня. Кроме того, я еще не закончила работу в саду.

- Когда ты работаешь в саду, все видят, что ты знатная дама, но, если ты станешь делать это с моим телом, все начнут думать, что я простой садовник.

Хотя внешне Уинтер выглядел как обычно, и даже усмехнулся в ответ, на самом деле, как только он услышал о ребенке, ему показалось, что в груди образовалась дыра и через неё выливается кровь. С того дня, как он заметил, что жена ведет себя так, словно внутри у неё что-то сломалось, он даже предположить не

Мог, какая у неё будет реакция, когда она всё узнает. – В любом случае, давай поговорим о ребенке позже. Лучше всего после того, как твоя мать уедет.

- Ох…. И что же мне делать? У меня назначена на сегодня встреча.

Уинтер нахмурился и молча уставился на жену. Вайолет

Тем временем продолжала говорить: - В магазине «Шелковая лавка Морин» на Леон-Роуд есть книжный клуб. Там собираются торговцы и

Чиновники низкого ранга.

- С какой стати, ты вообще решила пойти на встречу в какую-то лавку? Одна ты туда не сунешься, я пойду с тобой.

- Я просто пытаюсь завести друзей на Юге. К тому же, только приглашенные могут прийти на встречу.

- Думаешь, такая нелепая отговорка сможет меня остановить? – Воскликнул Уинтер в приступе ярости, но тут же почувствовал себя неловко от того, что вышел из себя, и с угрюмым видом замолчал.

Вайолет тоже почувствовала его неловкость и спокойно ответила ему:

- Ты сказал, что приедешь еще неделю назад, но вернулся только сейчас, поэтому твой приезд совпал с моей встречей.

- Я просто не хотел ездить туда дважды, поэтому

Работал дольше, чтобы сделать все сразу!

Когда Уинтер выкрикнул оправдание с обиженным видом, потому что чувствовал себя несправедливо обвиненным, Вайолет посмотрела на него, как на капризного ребенка, и тяжело вздохнула.

- Я вернусь пораньше.

- Черт побери.

После слов Вайолет, Уинтер тихо выругался.

Несмотря на то, что он тоже понимал, что ведет себя как обиженный ребенок сейчас, и был очень раздражен этим, в конце концов ему ничего не оставалось, кроме как уступить.

Если вы хотите поддержать меня:

4400430184120472

KaspiGold

Вскоре Элла покинула особняк, похоже, решив, что уже достаточно вразумила дочь. Уинтер отвез свекровь в ближайший отель и сразу же вернулся домой.

К тому моменту, как он вернулся в особняк, Вайолет уже собиралась уходить. Пока он наблюдал за ней со стороны, в поле его зрения попал Филип, который суетливо крутился вокруг неё с зонтиком. Надев белые кружевные перчатки, Вайолет потянулась к Филипу за зонтиком.

- Можешь отдать мне, я сама понесу его.

- Нет, он тяжелый, так что я сам его подержу. – О, так значит ты считаешь меня такой же слабой, как и мой муж?

-Ах, вовсе нет! Уверяю вас, это точно не так!

Филип тут же начал испуганно оправдываться, но Вайолет лишь улыбнулась в ответ, словно подшутила над ним, и больше ничего не сказала. В конце концов, когда Филип наконец протянул ей зонтик, внезапно появился Уинтер и выхватил его из рук ошарашенного слуги. Затем он посмотрел на Филипа с недовольным Выражением на лице и спросил:

- Ты делал всё, как я велел тебе?

- Да! Поначалу я очень волновался, подумав, что меня уволят. Но потом понял, что всё как раз наоборот, скорее, вы поручили мне выполнять важную работу.

Слова Филипа придали сил рукам Уинтера, из-за чего он сильно сжал зонтик. Он ничего не мог с собой поделать. Поскольку Филип был тем, кто больше всего заботился в этом особняке о Вайолет, ему пришлось оставить его присматривать за женой, чтобы она не пострадала.

- Уинтер, пожалуйста, следи за своими руками! – Сказала Вайолет в изумлении, когда увидела, что зонтик в руках Уинтера согнулся пополам.

Уинтер прищелкнул языком и отшвырнул его в сторону, после чего прикрыл ладонью голову Вайолет, чтобы спрятать её от солнечного света.

- Как приедешь на Леон-Роуд, купи себе новый зонт

- Я лучше починю его, чтобы в дальнейшем

Пользоваться им. Он очень ценен для меня.

- Тогда может тебе просто купить десять таких же?

Хотя зонтик был бесповоротно сломан, Вайолет совсем не расстроилась. А причина, по которой она жаловалась, сказав, что он был очень ценен для неё, заключалась в том, что рука мужа, закрывавшая её от солнечного света, заставляла трепетать её сердце и мягко будоражила разум.

Сердце Вайолет, мучительно нывшее после поднятой матерью темы о ребенке, стало потихоньку успокаиваться. Отчасти это происходило еще и потому, что Вайолет становилось все легче и легче отказываться от того, чего она не могла иметь, поэтому в этот момент она чувствовала себя по настоящему счастливой

Почти уже дойдя до кареты, Вайолет остановилась и спокойно посмотрела на руку Уинтера, затем протянула свою руку и осторожно вложила в его ладонь.

Она уже давно не делала того, что было бы так забавно, поэтому подождала немного, прежде чем оглянулась на мужа и рассмеялась.

- Наши руки покрыты солнцем. Нужно почаще так ходить.

Когда Уинтер увидел, как Вайолет ласково улыбается и потеплевшим взглядом смотрит на него, в его голове зазвенел оглушительный колокольный звон.

<<Что это? Какого черта моя жена сейчас выглядит такой счастливой? И откуда вдруг взялся этот дурацкий колокольный звон….»

Уинтер не успел закончить свою мысль, потому что глаза Вайолет вдруг широко раскрылись от удивления, и она торопливо произнесла:

- О Боже, я же так опоздаю

Затем она поспешно села в карету, однако Уинтер внезапно поставил ногу на ступеньку, как будто пытался помешать отъезду, и сказал:

- Подожди минутку.

Он порылся в бумажнике и вытащил листок бумаги с печатью <<Леон-Роуд».

Роуд. Купи на это людям из книжного клуба еду.

- Это что-то вроде валюты, используемой внутри Леон- - О, спасибо за заботу.

Вайолет не стала отказываться взять необычный листок, который дал ей Уинтер, хотя прежде не видела ничего подобного.

- А принцесса правда придет?

- С чего бы ей приходить сюда? Особенно на собрание торговцев, как это. – Вы забыли, что её муж – полукровка? Он же на половину каник.

- По-вашему мистер Уинтер Блуминг простой полукровка? Ему принадлежит вся здешняя земля.

Люди, собравшиеся в книжном клубе «Шелковая лавка Морин», все были встревожены. Что было неудивительно, поскольку принцесса собиралась присоединиться к небольшому собранию людей из среднего сословия. Более того, все были смущены еще и потому, что Вайолет была не просто принцессой, а еще и женой Уинтера Блуминга.

Впрочем, примерно через пять минут с момента начала собрания, все преисполнились уверенностью, что никто не придет.

Но затем участники встречи вдруг услышали, как открылась дверь, и сразу же посмотрели в сторону входа.

Там стояла женщина. Несмотря на то, что она была одета скромно, все присутствующие сразу поняли, что перед ними Вайолет Блуминг.

У нее была горделивая осанка и безупречные черты

Лица, в которых чувствовалось врожденное благородство, невольно заставшее оппонента нервничать. Выражение её лица казалось строгим, но в тоже время в нём проскальзывала и особая мягкость.

- Я приглашена на собрание книжного клуба. Оно

Проводится здесь, не так ли?

Когда Вайолет спросила, один из тех, кто завороженно смотрел на неё, очнулся, и сказал:

- Совершенно верно. Проходите.

Этим человеком был доктор Пауло.

- Прошу прощения, за опоздание в первый же день.

Извинившись, Вайолет прошла в комнату и села на стул со своей табличкой, положив книгу себе на колени.

Хозяйка магазина Морин посмотрела на неё и взволнованно заговорила:

- Ox, е-если вам неудобен стул…. Ой, нет, я не хотела

Сказать ничего плохого, Ваше Высочество.

Морин смущенная взглядом Вайолет, которая всегда очень внимательно смотрела на человека, разговаривавшего с ней, замолчала на середине своей речи.

- Спасибо, что пригласили меня в свой уютный магазин.

Морин снова взглянула на Вайолет. Давление из-за атмосферы, окружающей принцессу, оказалось более сильным, чем Морин предполагала, но вместе с этим от неё также исходила и мягкая аура дружелюбия, поэтому хозяйка магазина смогла утихомирить свое волнение перед ней.

Вскоре остальные участники встречи тоже перестали испытывать волнение в присутствии новой гостьи, от которой не ощущалось ни капельки враждебности, и приступили к обсуждению книг

Благодаря интересным темам обсуждения, дебаты затянулись, и встреча оказались длиннее, чем все ожидали.

Я проголодался.

– И я тоже…

Только когда пара участников клуба сказали, что проголодались, Вайолет вспомнила о бумаге, которую дал ей Уинтер, и достала из кармана платья.

- Прошу прощения, я слишком увлеклась дебатами и только сейчас вспомнила, что мой муж дал мне вот это, чтобы я угостить вас едой. Могу ли я использовать это здесь? Это была валюта с именем Уинтера Блуминга и печатью Леон-Роуд.

Все люди в книжном клубе, связанные тем или иным образом с бизнесом Уинтера, вдруг побледнели и повставали со своих мест.

Была только одна причина, по которой Уинтер угощал едой того, кто был связан с его бизнесом. <<Если ты не хочешь разрывать со мной сделку, с этого момента начинай вести себя хорошо.»

Вайолет была бы недовольна своим мужем, узнай она, что означает эта бумага. Но, к сожалению, она этого не знала. Также как она не знала и того, что Уинтер был человеком, который мог совершить много плохих поступков, причем до тех пор, пока ему просто не надоест.

И сейчас Вайолет была единственной в книжном клубе, кто не знал об этом.

«Может он просто хотел, чтобы мы были добры к его жене?>>

<<Или он хотел, чтобы мы побыстрее отправили её домой?»

<<А может он наоборот хотел, чтобы мы задержали её тут подольше…?»

Пока Вайолет спокойно смотрела на участников собрания, ожидая ответа, те находились на грани паники, пытаясь выяснить, почему Уинтер Блуминг попросил свою жену угостить их едой.

Если вы хотите поддержать меня:

4400430184120472

KaspiGold

Недавно нанятый Уинтером врач, Берил, обеими руками сжимал лекарства и деньги, полученные от герцога Джеймса Блуминга.

Уже в третий раз герцог Блуминг давал ему деньги вместе с неизвестным лекарством.

В первый раз, когда это произошло, герцог сказал ему, что это лекарство, способствующее побыстрее забеременеть.

Тогда же он попросил держать это в секрете от молодой пары, потому что они не желали беременности, и просто передавать это лекарство жене сына под предлогом, что оно избавляет от головных болей.

Но в прошлый раз, когда Берил осматривал Вайолет, он случайно узнал, что она хочет ребенка, вопреки словам герцога Блуминга.

Так почему же тогда Джеймс Блуминг хотел, чтобы его невестка тайно принимала это лекарство?

Может быть, этот препарат оказывает совсем другой эффект, а не способствует беременности, как ему сказали?

Как только у него возникли подозрения насчет эффекта лекарства, он подумал, что будет лучше признаться во всем прямо сейчас, пока ситуация не усугубилась.

Однако, думать об этом было проще, чем сделать. Он уже дважды давал этот препарат Вайолет и столько же раз получил вознаграждение, поэтому избежать наказания точно не удастся.

Внутренне Берил был в ужасе, представляя, что с ним сделают, если все раскроется, но на его лице не дрогнул ни единый мускул. С невозмутимым видом он отдал мешочек с лекарством служанке Вайолет, Дженни.

- Пусть маленькая мадам примет лекарство сегодня перед сном по тому же рецепту, что и в прошлый раз.

- Да! Ох, я так беспокоюсь за неё, потому что вы сказали, что у неё будет очень сильно болеть голова, если не принимать это лекарство. Скажите, а есть ли такое лекарство, благодаря которому она сможет полностью вылечиться?

- Я посмотрю, что можно сделать. Неловко ответил Берил и резко сорвался с места, словно убегал.

С каждым шагом его ноги все слабели и слабели, и к тому моменту, как он добрался до своего кабинета, он уже чуть ли не падал.

***

Морин, владелица шелкового магазина, где находился книжный клуб, тоже входила в число торговцев, пришедших в тот день, когда Уинтер созвал их всех в своем особняке.

И причина, по которой принцесса получила приглашение на собрание и сидела теперь здесь, заключалась в том, что именно она тогда в особняке Уинтера Блуминга беспечно рассказала о книжном клубе, проводившемся в её магазине.

Остальные члены клуба знали об этом, поэтому с момента появления банкноты с именем Уинтера Блуминга их глаза обратились к ней.

Морин чувствовала, как они буравят её взглядами, и с трудом выдерживала их.

Внезапно в сгустившейся атмосфере раздался голос Вайолет, которая с тревогой произнесла:

- Прошу прощения, за своё невежество. Наверное, здесь нельзя воспользоваться этой бумагой...

- Нет, все не так! Вы можете ею воспользоваться! Её можно использовать где угодно! И даже на других континентах!

«Тогда почему вы так колеблетесь?» - Встревожилась Вайолет, оглядывая лица членов книжного клуба.

Все они выглядели так, словно испытывали сильный дискомфорт.

Вайолет, подвергавшаяся издевательствам и травле в течении нескольких лет, пострадала от них намного сильнее, чем могло показаться, поэтому она была убеждена, что изменившиеся выражения лиц членов клуба, явно говорившие об их неудобстве, вскоре станут враждебными.

По этой причине, она притворилась, как будто ничего не случилось, и с улыбкой сказала:

- Что ж, в любом случае, мне уже пора возвращаться. И... если вы не возражаете, вы могли бы прийти в следующий раз в наш семейный особняк. Было бы замечательно, если бы мы смогли собраться там все вместе хотя бы раз. Я просто хотела бы...

Когда Вайолет заговорила с сожалением, Морин, почувствовавшая искренность в её голосе, взяла ее за руку.

- Конечно, я приду, если вы меня пригласите! Ничего не поделаешь, если вам нужно уходить, но, может быть, вы перед этим поедите вместе с нами?

- Да! Давайте поужинаем, а уже потом вы вернетесь домой! Здесь есть место, где продают наивкуснейшее жареное мясо, ручаюсь, вам оно точно понравится. Только... пожалуйста, не говорите об этом своему мужу, а то вдруг он подумает, что мы накормили вас чем-то невкусным...

Вайолет нерешительно замерла, гадая, сказали они это из вежливости или нет, но, когда другие члены клуба окружили её, сомнения развеялись сами собой.

К счастью, вскоре после начала ужина она с удивлением обнаружила, что причиной их дискомфорта стал Уинтер, а не она.

Тем не менее Вайолет встала из-за стола раньше остальных. Когда она стала прощаться, все искренне сожалели, что ей пора уходить, поэтому она слегка разволновалась, и неоднократно задавалась вопросом: - «Неужели она действительно всем понравилась?»

Возвращаясь к ожидавшему экипажу, Вайолет заметила ювелирный магазин и бессознательно остановились перед ним. В тоже время Филип, следовавший за ней по пятам, заметил её интерес и спросил:

- Маленькая мадам, не хотите ли заглянуть в этот магазин?

- А всё ли будет в порядке, если я зайду на минутку?

- Конечно!

Только когда Филип громко ответил, Вайолет вошла в ювелирную лавку.

Ей понравились платиновые наручные часы, которые она увидела за стеклянной витриной. Для нее их цена была достаточно высокой, чтобы заставить колебаться перед покупкой, а Уинтеру, напротив, этот товар показался бы слишком дешевым, и не стоящим внимания.

На второй год после их свадьбы, она подготовила небольшую вечеринку по случаю своего дня рождения, но Уинтер так и не вернулся домой. Тогда Вайолет первый раз в жизни приготовила еду сама, и позже, когда все остыло, она съела её. Пока она ела, собственноручно приготовленную еду, то думала только о том, как ему повезло, что он не вернулся домой вовремя.

После долгих раздумий, Вайолет наконец сняла брошь, которую приобрела еще перед свадьбой, и сжала её в руке.

Раньше она только покупала вещи, но никогда их не продавала. К счастью, если совершать продажу вещи, упомянув имя мужа в этой части города, то её не примут за мошенницу.

- Добро пожаловать, мадам.

Вайолет, которая долго колебалась, впервые раскрыла свою личность, когда продавец к ней обратился.

- Я хотела бы кое-что подарить своему мужу, лорду Уинтеру Блумингу...

Торговец на мгновение замер, а потом заикаясь воскликнул:

- П-п-просто возьмите, что хотите! Берите, всё что угодно!

- А? Прошу прощения, но я так не могу. У меня есть брошь, которую я не ношу, и мне хотелось бы продать eë.

-Покажите мне, пожалуйста, эту брошь!

Торговец так сильно нервничал, что брошка чуть не выскочила у него из рук, когда Вайолет передала её ему.

Хотя украшение уже давно вышло из моды, к счастью, Оно все ещё было довольно ценным, потому что при его изготовлении использовались очень дорогие драгоценные материалы.

На деньги от продажи брошки, Вайолет приобрела часы, платок для поездки в монастырь Кантус, и закуски в соответствии с количеством людей, работающих в особняке, и только после этого направилась к ожидавшему экипажу.

Если хотите поддержать меня:

4400430184120472

KaspiGold

Вернувшись домой, Вайолет первым делом хотела поздороваться с Уинтером, но оказалось, что он уже ушел в свою спальню.

Гадая, устал ли он, хотя было еще не так поздно, она тоже отправилась в свою спальню, приняла ванну и переоделась в пижаму.

Когда Вайолет уже собиралась лечь спать, в спальню вошла Дженни с лекарством.

- Ты уже поела? - спросила Вайолет.

- Конечно, маленькая мадам! Закуски, которые вы купили в центре города, уже все закончились. Они были такими вкусными, что мы с остальным персоналом, съели их за один присест.

Пока Дженни говорила, она налила в ложку лекарство, переданное доктором, сбрызнула его медом и протянула Вайолет

Вайолет проглотила его одним глотком и запила водой.

- Спасибо, Дженни.

- Не за что! Спокойной ночи, маленькая мадам! - Веселым голосом сказала Дженни и вышла из спальни.

Немного полежав в кровати, Вайолет открыла глаза и нерешительно взглянула на дверь. Затем, собравшись с духом, она встала с кровати, накинула халат и вышла из комнаты, прихватив с собой коробочку с часами.

До того, как зайти к Уинтеру в спальню, она, на всякий случай, проверила не погашен ли у него свет, и увидев, что тот просачивается сквозь щель под дверью, поняла, что муж еще не спит.

- Уинтер, это я.

Вайолет постучала в дверь и тут же услышала, как он сказал «входи». Но, когда она открыла дверь, то увидела еще и Гейла, просматривающего какие-то документы.

Поскольку разгуливать в пижаме при посторонних было весьма неловко, Вайолет на мгновение задумалась, не оставить ли их одних и уйти, когда вдруг раздался голос Уинтера.

- Что ты делаешь? Проваливай сейчас же Сказал он - своему помощнику.

- Я уж думал вы не попросите об этом. Шутливо

- Произнес Гейл в ответ и поспешно выскочил из спальни. Вайолет со слегка покрасневшим лицом подошла к

Уинтеру, который встал с кресла и направился ей навстречу.

Ей было неловко отдавать подарок сразу, поэтому она Вначале спросила:

- Ох, мне сообщили, что ты хотел со мной о чем-то поговорить, верно?

- Садись.

Когда Уинтер указал на стул, Вайолет села. Затем он сел напротив неё, откинулся на спинку стула и продолжил: - В столице есть особняк, который тебе может понравиться. Гейл сейчас ведет переговоры.

- И как выглядит особняк?

- Он расположен на большом холме. Там есть очень красивый солнечный сад, и еще речная ограда.

- Ах, это просто замечательно....

- Если покупка будет удачной, давай остановимся там следующей весной. Ты можешь выращивать в саду цветы или что-то еще. В общем, можешь делать, всё, что захочешь.

Уинтер говорил так, будто бы это не имело большого значения, но, взглянув на Вайолет, обнаружил, что её глаза наполнились невинной радостью. При виде такого нескрываемого счастья в глазах жены, Уинтер расплылся в улыбке.

- Ммм, так значит, ты рада?

- Да, спасибо тебе. - Взволнованно ответила Вайолет, и воодушевленная таким неожиданным счастьем, продолжала сегодня я увидела наручные часы в - магазине на торговой улице.

- Я слышал, что ни один аристократ почему-то не носит наручных часов. Но ты все равно хочешь, чтобы я купил их тебе?

- Нет, я их уже купила.

- Тогда в чем дело?

Так как Вайолет уже купила часы, Уинтер уставился на жену, словно не понимал, зачем она заговорила о них. Со своей стороны, Вайолет, боясь, что ее снова отвергнут, в конце концов достала из кармана халата коробочку и открыла ее. Потом она взяла Уинтера за запястье и потянула к себе, пока не растеряла всю храбрость. Поскольку муж был очень высоким, у него были длинные руки и ноги, поэтому, казалось, он не испытывал сильного неудобства от того, что она потянула его таким образом.

- Я купила их на глаз, так что сомневалась, что ремешок подходящей длины.....

От волнения Вайолет бормотала себе под нос, пока застегивала наручные часы на его запястье.

К счастью, её догадка оказалась верной. Часы очень хорошо смотрелись на Уинтере, и длина ремешка была подходящей.

Вайолет медленно отпустила его руку.

Только тогда она взглянул на Уинтера, и увидела, что выражение его лица выглядело странно. Она собиралась заговорить, опасаясь, что он снова разозлится, но муж опередил её.

- Получается, я буду единственным, кто носит наручные часы?

- Да.

- Так они напомнили тебе обо мне?

- Я подумала, они будут хорошо смотреться на тебе.

Уинтер снова замолчал на некоторое время.

Когда Вайолет уже начала волноваться, что снова допустила ошибку, он прервал молчание.

- У меня есть правило.

- И что это за правило?

На мгновение Уинтер погрузился в воспоминания о том дне, когда впервые встретил Вайолет.

***

В день свадьбы он разговаривал с Гейлом, пока ждал карету.

- Господин, вы же помните, как лорд приветствует благородную даму? Если дама вот так протягивает вам руку, тыльной стороной ладони вверх, тогда вы должны вежливо поклониться, осторожно взять её за руку и слегка прикоснуться к ней губами.

- Да помню я. Черт побери, зачем ты повторяешь мне это в сотый раз?

- Когда вы обручились с принцессой, вас произвели в рыцари и дали титул «Лорда», поэтому я хотел удостовериться, что ваша манера поведения будет соответствовать новому положению.

- Да, прошел уже месяц с тех пор, как я получил его, но до сих пор я не встретил ни одного человека, который бы назвал меня лордом», не говоря уже о том, чтобы меня так любезно поприветствовали. Они все по-прежнему зовут меня «мистер Блуминг». Кстати, неужели ты и правда думаешь, что принцесса, которая так же далека от меня, как небо от земли, признает лордом мужчину, ТОЛЬКО-ТОЛЬКО посвященного в рыцари, даже еще и с серыми глазами?

- Hy-y, а вдруг вы окажетесь не правы?

Уинтер был настолько убежден в своей правоте, что вместо ответа просто саркастично хмыкнул. До того момента, пока карета не остановилась перед Уинтером, он не воспринимал всерьез ни свой титул, ни остальные вещи, которые купил, просто потому что мог себе это позволить.

Но стоило дверце кареты открыться, как он полностью замер. Из кареты вышла женщина, выглядевшая намного моложе, ослепительнее и благороднее, чем он ожидал. Эта женщина, казалась, олицетворением прекрасного цветка, к которому Уинтер никогда не смог бы прикоснуться, потому что тот цвел только в небе.

И она, посмотрев на Уинтера, грациозно протянула к нему свою руку, как будто это было само собой разумеющимся.

В тот день он впервые почувствовал себя почти раздавленным весом вещей, которые купил.

А еще ему очень хотелось убежать.

**

- Уинтер, что это за правило? Мне очень любопытно.

Когда Вайолет спросила еще раз, Уинтер вернулся к реальности, покинув свои воспоминания.

Он отвел взгляд от часов и ответил, глядя на жену.

- Я - опора семьи, то есть тот, кто зарабатывает деньги, и ты не обязана мне ничего возвращать или дарить.

- Почему ты так думаешь?

- А почему бы и нет? Это мое правило, значит я могу так думать. И я не тот, кто ждет, и так же я не тот, кто должен ждать.

Самым важным его правилом было то, что никому не позволялось бросать его.

Он так решил с тех пор, как ему исполнилось пять. Его мать, пообещавшая, что скоро придет, но сбежала, была последним человеком, которого он должен был ждать, и последним человеком, который бросил его.

Даже его нынешняя семья не заставляла его ждать, и он никогда не ждал. До сих пор он искренне верил, что был достойным человеком только тогда, когда преумножал то, что имел, и что он был чужаком, находившимся за чертой, которую никогда не сможет пересечь.

Однако с первого же дня свадьбы жена нарушала его правила.

Принцесса, никогда в жизни не делавшая ничего подобного, купила ему наручные часы.

Словно, этим подарком она говорила ему: «Глядя на эти часы, ты будешь вспоминать обо мне.»

- На этом свете нет такого человека. – Нарушила молчание Вайолет.

- Есть. Он прямо перед тобой.

- Это нелепое правило.

У нее было настолько решительное выражение лица, что Уинтеру ничего не оставалось, кроме как сменить тему.

- Где это видано, чтобы принцесса покупала часы, как нормальный человек. – Проворчал он.

- Это не так уж и важно, лучше взгляни на них и скажи,они тебе нравятся?

– Уже взглянул. Я собираюсь носить их до конца своей жизни.

Только тогда Вайолет наконец расслабилась и рассмеялась его шутке. Уинтер слыша её смех, тоже вскоре засмеялся в след за ней.

Чем ближе он к ней становился, тем больше чувствовал себя обычным мужчиной. Как будто, он был просто обычным мужем.

Возвращаться домой, где вас ждут, думать о другом человеке и вещах, связанных с ним, даже если они не имеют к вам никакого отношения, и при этом не чувствуя никакого давления или неполноценности в отношении статуса и происхождении, когда вы рядом с ним.

Другими словами, просто быть нормальным человеком, которому не нужно доказывать свое право на существование деньгами.

Если вы хотите поддержать меня:

4400430184120472

KaspiGold

Оставшись одна, обессиленная Виолетта приложила руку ко лбу. В этот момент к ней подбежал радостный Хайель.

— Молодая госпожа! Не пройдёте ли в гостиную?

Хайель выглядел молодо, и хотя он был старше Виолетты, порой казался ей очень милым. Виолетта улыбнулась.

— Полагаю, так будет лучше для тебя?

Хайель понял, что она поддразнивает его из-за вспыльчивого нрава Уинтера, и весело рассмеялся. Провожая её в гостиную, он, оживлённый больше обычного, защебетал:

— Когда поедете домой, я соберу вам небольшой подарок. У нас есть отличное вино. Выпейте с соседями. Кажется, в ваших краях по любому поводу устраивают праздники?

— Они любят повеселиться. Буду благодарна за вино.

Виолетта улыбнулась. Хайель был уверен, что молодая госпожа спасла компанию от кризиса, и ничуть не сомневался, что отныне она — единственный человек, способный совладать с господином.

Виолетта обратилась к Флипу, который молча следовал за ней.

— Хлеб, который ты дал мне в прошлый раз, был очень вкусным, Флип.

— Р-рад это слышать. Я тогда повёл себя так невежливо…

— Разве беспокойство обо мне — это невежливо? Не говори так.

Даже дойдя до гостиной, они не ушли сразу — видимо, им было что сказать, — и принялись жаловаться Виолетте, как Уинтер их мучает.

Вскоре вернулся Уинтер и жестом велел им убираться. Те тут же ретировались. Уинтер тяжело опустился на стул и спросил:

— Почему, стоит тебе появиться, как всё вокруг превращается в базар?

— Что вы имеете в виду?

— Слишком много народу собирается.

Уинтер говорил с раздражением, но Виолетта почему-то смущённо улыбнулась. Уинтер нахмурился ещё сильнее.

— Так людьми не управляют. Это не комплимент.

— Для меня — комплимент. Я думала, всем рядом со мной не по себе.

— Что за вздор. Одно дело, когда тебя любят, и совсем другое — когда им с тобой неуютно.

От его прямоты в глазах Виолетты отразился шок. Уинтер, не замечая этого, добавил:

— Даже мне с тобой не по себе.

— Что? В каком смысле не по себе? С моим характером что-то не так?

Виолетта обеспокоенно спросила, и Уинтер усмехнулся.

— А разве может быть абсолютно комфортно с особой королевских кровей?

— Но проблема в том, что даже те, кто не знает о моей принадлежности к роду Лоренс, чувствуют себя неловко.

— Каждый твой взгляд, каждый жест выдают в тебе королевскую особу. Ты инстинктивно заставляешь людей ощущать дистанцию.

Для Уинтера это благородство было тем, что он жаждал обрести, даже отдав всё своё состояние, и потому его слова были высшей похвалой. Но для Виолетты они прозвучали как шокирующее открытие: она заставляет людей чувствовать себя неуютно.

Уинтер подошёл к столику с напитками и спросил:

— Выпьешь?

— Нет, спасибо.

Уинтер кивнул, приготовил себе мартини с твистом и залпом осушил бокал. Поставив его на стол, он сказал:

— Мне нужно было кое-что сказать тебе сегодня. Я смекнул, что так ты точно придёшь, вот и подстроил всё.

— Что именно?

Когда Виолетта спросила, Уинтер подошёл и опустился перед ней на одно колено.

От его поступка в глазах Виолетты отразилось смятение. Уинтер поднял голову, посмотрел на неё снизу вверх и произнёс:

— Прости.

— …

— Я должен был это сказать.

Виолетта невольно сжала подол юбки.

— За что ты извиняешься? Так внезапно.

— Ты была права. Помнишь, ты сказала, что я дорого заплатил за бесполезную вещь? Тогда я не понимал. Не хотел признавать, что наш брак был всего лишь сделкой, в которой я покупал себе титул, а ты была жертвой.

— …

— Я прошу прощения.

Виолетта встретилась взглядом с Уинтером, смотревшим на неё снизу вверх.

Её охватило неописуемое чувство.

— Спасибо, что сказал это.

— Насколько? Настолько, что готова погладить меня по голове?

Уинтер игриво спросил, словно вся серьёзность момента испарилась, и Виолетта невольно охнула. Уинтер изумлённо рассмеялся.

— Надо же, и ты издаёшь такие звуки.

— Научилась у Пим, которая пришла со мной.

— Великим вещам ты учишься.

— Умению язвить я тоже научилась у тебя.

— Ах, вот как?

Только теперь Виолетта позволила себе лёгкую улыбку.

— Мне тоже жаль.

— Если это из-за потраченных денег, то не стоит. Это не твоя вина, а ты извинялась уже сотню раз. Если за то, что ушла, — тоже не стоит. Этого я тебе никогда не прощу.

— М-м… тогда беру свои слова назад.

— Мудрое решение, — сказал Уинтер.

Это заняло много времени, но его извинения заметно смягчили их отношения.

И Виолетта догадалась, что прошедший год не был для Уинтера пустым звуком.

Виолетта поднялась и протянула руку, чтобы помочь Уинтеру встать. Он поднялся, а затем, сделав вид, что пошатнулся, обнял жену одной рукой.

Он уткнулся лицом в плечо Виолетты и пробормотал:

— Ноги затекли, стоять не могу.

— Ты прекрасно стоишь. Я совершенно не чувствую твоего веса.

— …Чёрт.

Уинтер проворчал и выпрямился.

Возможно, потому что после его извинений она немного оттаяла, но этот его поступок показался ей милым.

Виолетта спросила:

— Почему тебе так хочется меня обнимать?

— Потому что тебя очень удобно обнимать.

Виолетта думала, что за последний год Уинтер мог встречаться с кем-то другим. Но судя по тому, как он её обнимал, сейчас у него никого не было. Она была уверена: Уинтер не из тех подонков, что встречаются с двумя или тремя женщинами одновременно.

— Что именно значит «удобно обнимать»?

— От тебя приятно пахнет. Ты мягкая, нежная.

— Нежная?

Виолетта склонила голову набок, и Уинтер, обхватив её под бёдрами, одним движением поднял и усадил на стол. Не успела она и рта раскрыть, как он опередил её.

— Знаю, знаю. Стол не для того, чтобы на нём сидеть.

— Если знаешь, зачем так делаешь? — спросила Виолетта с искренним недоумением. Уинтер проигнорировал её вопрос, цокнул языком и протянул свою руку.

— Потрогай.

По его просьбе Виолетта коснулась его руки. Мышцы под кожей были настолько плотными и твёрдыми, что казалось, игла не пройдёт. Затем Уинтер взял её руку и поднёс к её собственной руке.

Ощупав и свою кожу, Виолетта с пониманием отняла руку. Но Уинтер не отпустил её.

Глядя ей в глаза, он повёл рукой. Его пальцы сжимали её запястье ровно с такой силой, чтобы она могла вырваться, если потянет. Он медленно провёл рукой выше, с той же силой обхватив предплечье. Его большая ладонь с лёгкостью обхватила её руку.

Его рука двинулась ещё выше, миновала плечо, коснулась шеи и медленно поползла вниз.

Но когда его пальцы коснулись верхней части её груди, Виолетта остановила его. Она сказала взволнованным голосом:

— Не надо.

— Я не собирался укладывать тебя здесь. Иначе вышло бы, будто я извинялся только ради этого.

— Хорошо, что ты это понимаешь. И что значит «укладывать тебя здесь»?

— Можно и здесь заняться этим. Если приспичит.

Виолетта, чьи глаза стали круглыми, как у напуганного кролика, отчитала его, словно ребёнка.

— Ты с ума сошёл? Это гостиная!

— Услышать от тебя слово «сумасшедший» — это всё равно что увидеть, как небо падает на землю.

— Не до такой степени, но супружеские обязанности исполняют в постели.

— У меня вопрос.

Уинтер сел на стул напротив неё и серьёзно закинул ногу на ногу. Когда Виолетта попыталась слезть, он удержал её, схватив за голень, и продолжил:

— В твоём понимании.

— Да.

— А если поставить кровать на улице, тогда можно?

— …

Глаза Виолетты наполнились ужасом, стыдом и страхом.

На её лице было написано: «Как в человеческой голове могут рождаться настолько пошлые мысли?». Уинтер едва сдерживал смех, видя её бурную реакцию.

Он опёрся руками о стол, словно желая разобраться в вопросе до конца, и продолжил:

— Мне правда интересно. Ведь формально это всё ещё будет в постели, верно?

— Кровать не может стоять на улице. Разве это не очевидно?

— Почему нет? А как тогда переносить кровать из одного дома в другой? Телепортировать?

— Не уводи разговор в сторону. Речь ведь не об этом.

— А гамак? Он же на улице.

— Гамак… Давай прекратим этот разговор. С тобой невозможно говорить.

— Ты должна точно объяснить, что не так с гамаком, чтобы я понял. Видимо, у нас было разное половое воспитание.

— Уинтер!

Наконец Виолетта не выдержала, и её голос повысился. Её щёки залил редкий румянец.

— Кровать должна находиться в помещении, и только в ней можно состоять в супружеских отношениях! А гамак — это только по названию кровать, на самом деле это не кровать, так что прекрати эти словесные игры!

— Гамаку было бы обидно это слышать. И ты называешь это словесными играми? А я размышляю над серьёзной проблемой…

Виолетта зажала рот Уинтера обеими руками. Из-за этого их лица оказались совсем близко.

Во взгляде Уинтера плясали лукавые искорки, а глаза Виолетты выражали упрямую решимость отстоять свою точку зрения.

Уинтер слегка наклонился, приближаясь к ней.

А затем, за миг до того, как она собралась убрать руки, он выпрямился, высвобождаясь из её хватки.

— Подарок с оливковым маслом — твоих рук дело, да?

— Как ты догадался?

— В этой глуши не может быть никого, кто так хорошо меня знает.

— Не называй это место глушью.

— Скажи спасибо, что у тебя красивое личико. А то характер — не сахар.

— …

— Что.

Виолетта смотрела на Уинтера со смесью смущения и удивления.

Он встретил её взгляд с преувеличенным раздражением и переспросил:

— Не притворяйся. Ты что, не знаешь, что ты красивая?

— Я впервые слышу это от тебя.

— Не ври. Я… неужели я правда никогда этого не говорил?

Виолетта в ответ лишь кивнула. Уинтер кашлянул и спросил:

— …Мне снова встать на колени?

— Достаточно.

Между ними на мгновение воцарилась тишина.

Уинтер обхватил ладонью подбородок Виолетты и сказал:

— Если бы не твоё красивое лицо, я бы сбежал, как только узнал об этих чёртовых правилах в постели.

— Почему тебя это так раздражает?

— Ты поймёшь, если я скажу, что это всё равно что утолять голод водой?

— Я могу понять, что значит утолять голод водой, но не понимаю, какое отношение это имеет к нашим супружеским отношениям.

На лице Виолетты по-прежнему было недоумение.

Уинтеру было трудно оторвать руку от нежной кожи Виолетты. Казалось, будто он опустил ладонь в чистую воду и медленно водит ею.

Он неосознанно провёл безымянным пальцем по щеке Виолетты, словно щекоча её. Он поймал себя на мысли, что, будь она съедобной, он бы проглотил её целиком.

Виолетта отняла его руку и оттолкнула. Он усмехнулся и наклонился к ней.

— Что такое? Боишься, что я и впрямь что-нибудь сделаю?

— Вовсе нет. Ты не настолько наглец.

— Эй, я тот самый человек, который готов вынести кровать на улицу, — с насмешкой произнёс Уинтер и, взяв Виолетту за руку, помог ей слезть со стола.

— Слышал, на следующей неделе будет фестиваль. Не думаю, что ты пригласишь меня на свидание, так что решил сделать это первым.

От его игривого предложения Виолетта смутилась. Однако она была человеком ответственным и считала, что должна приложить усилия в течение срока на примирение, поэтому вскоре согласно кивнула.

Вернувшись после срочного дела в поместье семьи Эйден, что в трёх часах езды от Кирона, Виолетта сразу же провалилась в глубокий сон.

Юная госпожа из семьи Эйден, видевшая Виолетту на приёме у Ефимчуков, вызвала её, завалила работой и всячески изводила придирками. Похоже, на том приёме Виолетта чем-то сильно ей не угодила.

Зарабатывать деньги было ой как нелегко. Виолетта вернулась домой поздно ночью и рухнула в постель, поэтому, услышав голос Уинтера, не в силах стряхнуть с себя сон, открыла ему дверь.

— Ещё… до назначенного времени далеко, — сказала Виолетта.

Уинтер нахмурился.

— Я думал, к десяти ты уже проснёшься.

— У меня было много работы, я вернулась под утро.

— Что? Это же опасно.

— И всё же это отличная возможность завести связи. Я хочу подготовиться и в будущем открыть свой магазин.

Виолетта, всё ещё не очнувшаяся ото сна, была немного рассеянной. Она подняла с пола несколько плотных листов бумаги и показала ему.

На них её изящным почерком были выведены слова.

— До этого ещё далеко, но я уже придумала название… а.

Протягивая бумаги, Виолетта вдруг заметила, что Уинтер, скрестив руки на груди, прикрыл рот ладонью. Судя по его лицу, он едва сдерживал смех.

— …Не покажу.

Она резко отвернулась, чтобы спрятать бумаги, но Уинтер тут же выхватил их у неё из рук.

— Ну-ка, дай посмотреть.

— Не хочу.

— Лучше меня тебе никто не даст совета по бизнесу. Такое за деньги не купишь. Целая очередь дураков выстроилась, лишь бы услышать от меня хоть слово.

Сказав это, Уинтер принялся просматривать листы.

«Тайный сад», «Цветочная лавка Виолетты» — названия не блистали оригинальностью, но в этом была вся Виолетта, что казалось ему милым. Пролистав дальше, он увидел и название «Блуминг».

Уинтер искоса взглянул на это слово, и Виолетта, вырвав у него бумаги, сказала:

— Это я использовать не буду.

— Почему? Отличное название, означает «цветение». К тому же это твоя фамилия.

— Через три месяца уже нет.

— Кто знает.

— Что вы имеете в виду? Мы же договорились.

— А вдруг ты мне снова понравишься, и я передумаю разводиться?

Виолетта, решив, что Уинтер просто дразнит её, твёрдо ответила:

— Этому не бывать. Для вас это, может, и пустяк, но я… я правда…

— Знаю.

— Откуда вам знать? Вы ведь были уверены, что я ношу ребёнка от другого. Тогда.

Виолетта посмотрела на Уинтера с опустошённым видом.

— Вы не представляете, что я тогда чувствовала.

— …

— Тогда, когда я думала, что ношу вашего ребёнка…

Виолетта не смогла продолжить и замолчала.

Уинтер из письма уже знал, откуда пошло это недоразумение.

Она была лишь жертвой. Хотя и он пострадал, но то, что он без разбора обвинил её в измене, назвал её ребёнка чужим, оскорблял и установил за ней слежку — всё это было его собственным решением и его виной.

То, что она выдержала рядом с ним целых три года, было поразительно. А то, что после смерти, оказавшись в другом теле, она нашла в себе силы снова жить в столице — поражало ещё больше.

Он подумал, что если бы сейчас, когда он сам был так одержим мыслью о смерти, Виолетта обрушилась на него с обвинениями, он бы, возможно, снова и снова пытался умереть, пока наконец не преуспел бы.

Думала ли о таком Виолетта? Он молился, чтобы нет.

Он надеялся, что ей никогда не доводилось испытывать это чувство, когда от всепоглощающей тоски тело будто покрывается тысячами трещин и готово рассыпаться в прах.

— Или же, — произнёс Уинтер, — через три месяца меня может уже не быть в этом мире.

— Что вы сказали?

Эти слова должны были успокоить Виолетту, но она, казалось, разозлилась ещё больше, и Уинтер поспешил сменить тему.

— Я бы хотел, чтобы ты взяла на себя цветочное оформление для вечеринки в честь открытия.

— Вашей вечеринки?

— Да. Для успеха нужно использовать все доступные средства, будь то связи или что-то ещё. Если возьмёшься за оформление, сможешь наладить контакты с влиятельными семьями.

Виолетта понимала, что это прекрасная возможность, и потому не отказалась.

Уинтер подошёл ближе и указал на её сонные глаза.

— Наше свидание в пять, так что спи до тех пор.

— Зачем вы вообще пришли так рано…

Не успела она договорить, как её тело вдруг оторвалось от пола. Прежде чем Виолетта успела опомниться, она уже была перекинута через плечо Уинтера.

— Что… что вы делаете? — изумлённо спросила она.

— Боялся, вы так устали, что и шагу ступить не сможете. Считайте, что я — карета.

Широкими шагами он донёс её до кровати, небрежно опустил на неё, а затем, скинув ботинки, улёгся рядом. Кровать была узкой, и как только широкоплечий Уинтер лёг, места почти не осталось. Его длинные ноги от голеней до ступней свисали с края.

Виолетта не выдержала и легонько стукнула Уинтера в грудь.

— Почему вы такой бесцеремонный? Раньше вы таким не были. И кто вам вообще позволил забираться в мою кровать?

— Зачем соблюдать приличия с той, кого я через три месяца больше не увижу?

— Вы же джентльмен. Манеры должны быть у вас в крови.

— Какой из меня джентльмен.

— Долго вы собираетесь так себя уничижать?

— Перед вами — наверное, до самой смерти одного из нас. К тому же, по документам я всё ещё ваш муж, так что могу ведь ненадолго прилечь в одной постели.

Виолетта, по натуре своей старомодная и строгих нравов, от слов «муж по документам» на миг замерла, не зная, что ответить. Но тут же снова принялась отталкивать его.

— Мне жарко.

— А я с юга, мне не жарко, столичная леди.

Уинтер невозмутимо парировал все её попытки выпроводить его и закрыл глаза.

Чтобы на узкой кровати осталось место для Виолетты, Уинтеру пришлось свеситься почти наполовину. Она никак не могла понять, зачем он вообще полез сюда.

То, что ему не жарко, было наглой ложью. На самом деле он переносил жару хуже, чем Виолетта. К тому же, идеально сшитая рубашка, казалось, туго обтягивала его крепкое тело и доставляла явное неудобство.

— Рубашка вам, кажется, жмёт.

Стоило ей на это указать, как Уинтер без колебаний начал расстёгивать пуговицы. Мысленно Виолетта твердила себе, что должна его остановить, но взгляд её невольно был прикован к медленно обнажавшейся груди.

Вид его мускулистой, рельефной груди вызывал странные чувства. Он был похож на бога, сотканного из солнечного света. Уинтер снял рубашку и небрежно бросил на пол, и каждое его движение отчётливо подчёркивало игру мышц.

Когда Уинтер снова улёгся, Виолетта уже закрыла лицо руками. Он схватил её за запястья, отвёл их от лица и, нахмурившись, спросил:

— Чего уставилась? Разве это тоже невежливо — джентльмену раздеваться перед дамой?

— Разумеется.

— Ты же сама сказала, что мне неудобно. Я тебя послушался, и ты снова недовольна? Так чего же ты хочешь?

— Я не просила вас раздеваться. Я просто сказала, что так выглядит.

— А я всегда снимаю то, что мне мешает. Вот бы и ты так делала.

Он и сам не заметил, как в сердцах выпалил то, что было на уме. Виолетта посмотрела на него как на последнего подлеца. Уинтер, тихо застонав, сполз с кровати на пол.

— Засыпай скорее. Пока не съел.

— Люди несъедобны.

— Какие консервативные взгляды.

Сказав это, Уинтер первым закрыл глаза. Виолетта не хотела засыпать, но после бессонной ночи на работе силы оставили её, и вскоре она провалилась в сон.

Через некоторое время Уинтер открыл глаза и посмотрел на умиротворённое лицо спящей Виолетты. Он протянул руку, почти коснулся её щеки, но замер.

*

Проснувшись часа через три или четыре, Виолетта посмотрела вниз и увидела Уинтера, спящего на полу под одеялом.

Вся эта ситуация с ним была для Виолетты крайне неловкой.

Виолетта наклонилась, чтобы разбудить его, но, подняв руку, невольно коснулась его густых, ровных бровей.

Он всегда старался выглядеть старше своих лет. С юных лет управляя бизнесом, будучи чужаком-полукровкой, он, несмотря на своё телосложение, легко мог быть недооценён.

Раньше ей казалось, что он выглядит взрослее своего возраста, но сейчас — ровно на свои годы. А с определённого ракурса даже моложе. Он был мужчиной, который тщательно следил за своей внешностью, так что было естественно, что с годами он будет выглядеть моложе ровесников.

Линия, спускавшаяся ото лба к носу, губам и подбородку, была совершенна, словно на картине великого мастера. Даже с закрытыми глазами он излучал чувственность. А без рубашки его тело, подобное телу вожака леопардов, предстало во всей красе. Широкая грудная клетка и тонкая талия создавали идеальные пропорции.

Виолетта осознавала это, но никогда бы не признала, что трепет, который она испытывала, глядя на него, был вожделением. Она получила чрезвычайно консервативное воспитание.

Уинтер, который, видимо, лишь дремал, открыл глаза.

— А, я как раз собиралась вас разбудить, — торопливо сказала Виолетта, не желая, чтобы он понял, что она разглядывала его. Уинтер, кажется, поверил и молча сел.

Сонным голосом он спросил:

— Говорила, что жарко. Почему так закуталась?

— Потому что здесь вы.

— А если меня не будет, разденешься?

— Да.

— Так представь, что меня нет.

— В последнее время у вас в голове одни пошлые мысли.

— Год одиночества, видимо, так влияет на людей.

— Тогда почему бы вам не найти другую женщину? Это ведь нетрудно.

— Мне неинтересны женщины, которые гонятся за деньгами.

— Вряд ли к вам подходят только из-за денег. Даже если не брать их в расчёт, вы достойный мужчина.

От её слов Уинтер замер. Он нахмурился и спросил:

— Тогда почему ты хочешь развестись?

— Потому что для меня вы не были достойным.

— Справедливо.

Кивнув, Уинтер тут же повалил Виолетту на кровать. Он переплёл пальцы с её пальцами и, глядя на её изумлённое лицо, сказал:

— Я хочу поцеловать тебя прямо сейчас. Позволь мне.

— Я догадывалась. Позволяю.

— О, какая великодушная.

Виолетта подумала, что лучше бы они разделались со всеми тремя разами прямо сейчас. Неизвестность нервировала, да и кто знает, не станет ли он требовать поцелуй каждый раз в такой же неудобный, напряжённый момент.

Виолетта зажмурилась. Уинтер наклонился и коснулся её губ. Она не отвечала, и тогда он взял её за подбородок, разжал ей губы и просунул внутрь палец. Когда его палец надавил на нижние зубы, её рот полностью открылся.

Уинтер провёл языком по её губам, вдоль ряда зубов, затем обхватил её за талию и бёдра и усадил к себе на колени. Одурманенная его поцелуем, Виолетта внезапно пришла в себя, оттолкнула его и спросила:

— Сколько ещё вы собираетесь продолжать?

— А мы разве договаривались о времени? Показать тебе контракт?

— Давайте договоримся.

— Хорошо, договаривайся. Сколько ещё минут ты хочешь?

Спросил Уинтер, хмурясь. Сказать, сколько минут она ещё хотела, было слишком неловко. Со смущённым видом Виолетта ответила:

— …Не знаю. Оставляю это на вашей совести.

Не успела Виолетта договорить, как Уинтер притянул её к себе за талию и упрекнул:

— И у кого ты совесть ищешь?

Уинтеру оставалось лишь накинуть рубашку, но он заявил, что хочет немедленно принять ванну, и скрылся в ванной. Он несколько раз ополоснулся холодной водой, но, выйдя, выглядел ещё более уставшим, чем перед сном.

Тем временем Виолетта уже облачилась в идеально скроенное выходное платье.

Её наряды были поношенными, но ярких, живых расцветок. Жемчужная ткань с алой подкладкой придавала платью странный, даже вызывающий оттенок.

Она пресытилась тёмными нарядами, и теперь, обретя свободу, даже не смотрела в их сторону.

Уинтер вспомнил, как на протяжении всей их супружеской жизни заблуждался, считая, что его жена любит тёмные тона.

В тот день, когда он получил письмо от Берилла, Уинтер долго не мог выпустить его из рук.

Прекратив финансовую поддержку родителей, он приказал Иглину, вице-президенту, оставшемуся в главном офисе Лакраунда, разыскать Берилла и проверить сведения из письма. И он намеревался рассказать об этом жене.

Что, если бы он пошёл с ней на все те приёмы, куда она его так звала? Произошло бы тогда то, что произошло?

Пока Уинтер был погружён в горькие мысли, Виолетта обернулась к нему и нерешительно произнесла:

— На вас слишком хороший костюм.

Уинтер бросил в ответ, даже не взглянув на неё:

— Это на тебе старьё. Не по статусу.

— …

Виолетта, немного обдумав его слова, спросила:

— Почему вы всегда стараетесь сказать самую простую вещь так, чтобы это прозвучало оскорбительно?

— Когда это?

— Только что. Если вдуматься, в ваших словах нет ничего плохого, но сперва они почему-то неизменно коробят.

— Стало неприятно — так и думай: «Какой же он ублюдок». Это ты странная, раз ещё и размышляешь над этим. Зачем постоянно искать мне оправдания?

Уинтер проворчал что-то, швырнул ручку на стол и поднялся.

— Идём.

— …Дурак.

— Что?

— Ничего.

Виолетта резко отвернулась, вскинула подбородок и зашагала прочь. Уинтер с растерянным видом последовал за ней из дома.

По пути к карете Виолетта вдруг вспомнила о своей невежливости и остановилась.

— Я забыла спросить. Как поживают герцог и герцогиня Блуминг?

— Ежедневно шлют телеграммы. С просьбой выслать денег.

— Ежедневно?

— Угу. Только я их не высылаю.

Виолетта удивлённо взглянула на Уинтера. Она всегда считала, что муж будет на стороне своих родителей, и не понимала, что изменилось.

— Скоро начнутся весенние приёмы в саду, на них уйдёт уйма денег.

Услышав её, Уинтер мельком взглянул на жену и ответил:

— Беспокоились бы об этом — относились бы к тебе лучше.

На его слова Виолетта слегка улыбнулась.

— Не думала, что когда-нибудь услышу от вас такое.

Затем перед каретой она изящно протянула руку.

— Была бы признательна, если бы вы подали мне руку.

— …Конечно.

Уинтер взял её за руку и помог сесть в карету. Затем он сел рядом и мельком взглянул на лицо жены. Она выглядела вполне довольной.

Уинтер, видя это, тоже слегка улыбнулся и решил, что ради её удовольствия и впредь не будет оказывать финансовую помощь своей семье.

*

Корсиканский пляж, расположенный сразу за границей, был известным туристическим местом, и во время фестиваля здесь собиралось довольно много народу. Отовсюду доносился запах жареных морепродуктов. Они вдвоём пробирались сквозь шумную толпу.

Пройдя несколько шагов, Уинтер выбрал соломенную шляпку с широкими полями и помахал ею Виолетте.

— Шляпка нужна?

— О, какая милая.

Виолетта подошла, надела шляпку и улыбнулась.

— Какая сегодня чудесная погода.

Уинтер протянул корсиканскую монету. Торговец достал было сдачу, но Уинтер проигнорировал его и не взял деньги.

Виолетта посмотрела на Уинтера снизу вверх и сказала:

— Спасибо. Она мне нравится.

— Рад это слышать.

«Такой подарок она принимает», — с облегчением подумал Уинтер.

Через три месяца она станет невероятно богатой, так что к тому времени ей нужно было привыкнуть к достатку.

Пройдя ещё несколько шагов, Виолетта остановилась. Уинтер взглянул туда, куда она смотрела, и увидел бумажных кукол и разнообразную бумажную одежду для них. Уинтер удивлённо спросил:

— Для соседской девчонки?

— Что? А…

— …Ты сама это хочешь?

Когда Уинтер, видя её сильное смущение, спросил ещё раз, лицо Виолетты мгновенно залилось краской.

— Э-э, я просто вспомнила, как в детстве играла в такие со старшим братом. Просто смотрела.

Услышав слова Виолетты, Уинтер подошёл к прилавку, кивнул на него и сказал:

— Заверните все, какие есть.

— В-все?

— Их тут всего ничего. Больше нет?

— Э-э, нет…

— Мы сделаем круг и вернёмся. Нарисуй ещё. Заплачу за каждый лист щедро.

Глаза торговца, который сам рисовал и продавал эту одежду, округлились. Он быстро упаковал кукол и наряды, взял деньги, а затем разложил трёхъярусный набор цветных карандашей и принялся рисовать снова.

Уинтер, наблюдая за этим, внезапно забеспокоился о реакции Виолетты и быстро сказал:

— Это мне.

— Это?

— Угу. Я буду играть.

Сказав это, Уинтер достал одну бумажную куклу и одёжку. Он понятия не имел, что с этим делать, и просто уставился на них. Тогда Виолетта взяла бумажный наряд и аккуратно согнула клапаны на плечах и талии.

Она надела его на куклу и с ностальгией произнесла:

— В детстве мы часто играли в домик втроём: я, подруга и её старший брат. Мой старший брат был слишком слаб, чтобы играть с нами, поэтому он всегда доставал для меня такие игрушки и просто смотрел со стороны.

— …

— Это напомнило мне о старшем брате.

Виолетта поглаживала бумажную куклу.

— Уэйн был очень хорошим человеком. Всегда на моей стороне, добрый, часто улыбался… Но он был слаб здоровьем. Поэтому мне всегда нравились люди с крепким внутренним стержнем. Наверное, поэтому я и не отказалась от вашего предложения.

— Ты меня идеализировала?

— Да. Это точное слово, — с улыбкой ответила Виолетта.

— Должно быть, ты разочаровалась. Оказалось, что я совершенно бесхребетный, — бесстрастно произнёс Уинтер.

— Я так не думаю.

— А вот ты как раз такая.

— Что?

— Ты словно водяное растение с глубокими корнями. Тебя не вырвать даже самым сильным течением.

— Почему именно водяное растение?

— Ты же любишь растения.

— Есть ещё деревья.

— Для дерева ты маловата.

Поддразнил её Уинтер и, пожав плечами, рассмеялся.

Виолетте очень нравилась эта суматоха последнего дня фестиваля, где смешались фейерверки, распродажи, танцы, песни и гулянки. Уинтер спросил:

— Ты бывала на южных фестивалях?

— Нет.

— Раз тебе нравятся фестивали, стоило бы съездить на один из них.

— Как-нибудь потом, — ответила Виолетта так, словно не хотела развивать эту тему.

Уинтер схватил её за руку, притянул к себе и сказал:

— Если хочешь что-то сказать — говори. Не держи в себе.

— У меня не было настроения ходить по фестивалям. Все эти три года.

— Ты должна была сказать мне.

— Опять вы за своё? Я же говорила. Я всегда говорила вам, если мне было что-то нужно. И всегда делала для вас то, что хотела. Поэтому я ни о чём не жалею. Я ждала вас к ужину, даже когда вы не возвращались домой. Вышивала платки, которые, возможно, были вам не нужны. Готовила еду. Однажды я даже надела все свои украшения, только чтобы проводить вас.

— …

— Никогда больше не говорите мне этого. Что я «должна была сказать». Я делала всё, что было в моих силах. Большего я сделать не могла.

Виолетта произнесла это на удивление твёрдым голосом и сбросила руку Уинтера со своего предплечья. Затем она вытянула указательный палец, указала на его руку и сказала:

— И не тащите меня так. Не пытайтесь заставить меня двигаться по вашей воле. Никогда больше.

Уинтер встретился взглядом с Виолеттой, смотревшей на него с пугающей решимостью.

Он долгое время держал жену в тесной шкатулке, где нельзя было даже расправить плечи. Сбежав оттуда, она лишь спустя долгое время заново училась дышать полной грудью. Она больше не была той Виолеттой Лоуренс, которую он медленно, шаг за шагом, ломал на протяжении трёх лет.

Уинтер и раньше считал, что жена ему вполне по душе. Но год спустя он понял, что его чувства к ней — это не просто вопрос симпатии.

В тот самый первый день, когда он встретил Виолетту, он хотел сбежать не потому, что она ему не нравилась. Он восхищался её прямотой, её принципами, её чувством справедливости. Его невеста, которая была намного младше его, воплощала в себе тот образ взрослого, которым он больше всего хотел стать.

Он понял это только сейчас. Сам он — всё ещё неповзрослевший взрослый.

— Впредь я буду внимательнее. Всегда. Каждую секунду.

Он на удивление покладисто ответил. Виолетта, готовая, если понадобится, поспорить на повышенных тонах, была несколько обескуражена его быстрым согласием.

— Не ожидала. Спасибо.

— Пойдём смотреть фейерверк.

Договорив, Уинтер легонько, одними кончиками пальцев, взял её за руку. На этот неуклюжий, почти заискивающий жест Виолетта ничего не ответила и просто пошла вперёд.

Уинтер привёл Виолетту на холм, где строился отель.

Другие люди сидели или лежали прямо на траве, но Виолетту такое поведение приводило в замешательство.

Уинтер знал это, поэтому, не придав этому значения, одной рукой бросил рядом свой платок. А сам тут же растянулся на траве.

Виолетта молча посмотрела на него, затем наклонилась, подняла платок, расстелила его на траве и села.

Ей случалось устраивать пикники в королевском саду в погожий день, расстелив большое красивое покрывало, но вот так, где попало, она сидела впервые в жизни.

Фейерверк оказался более впечатляющим, чем она ожидала. Виолетта, заворожённо смотревшая на огни, с округлившимися глазами сказала:

— Такой маленький фестиваль, а столько фейерверков… Разве так можно?

Договорив, она поняла, что что-то не так. Чтобы запустить столько фейерверков, не хватило бы всей выручки от фестиваля. Виолетта резко повернулась к Уинтеру, и тот невозмутимо признался:

— Зато красиво. И все радуются.

— Ну вы даёте.

— Мы нечасто бываем на свиданиях, как я мог прийти с пустыми руками? Купи я тебе что-нибудь дорогое, ты бы это снова продала. Вот я и решил запустить в воздух то, что продать нельзя.

Уинтер упрямо указал на фейерверк. Виолетта была ошеломлена, но мысль о том, что он устроил фейерверк вместо подарка из-за боязни, что она его продаст, показалась ей такой жалкой и милой, что она невольно рассмеялась.

Когда она рассмеялась, Уинтер удовлетворённо улыбнулся в ответ.

Когда фейерверк подходил к концу, Уинтер, заложив руки за голову, позвал её.

— Виолетта.

Она обернулась, и Уинтер сказал:

— Когда отель откроется, давай вернёмся в Лакраунд.

Уинтер наполнил свой дом в столице всевозможными прекрасными вещами, чтобы однажды показать их Виолетте. Сад был полон редких растений, и в нём резвились десятки видов животных.

Виолетта молчала, и Уинтер озорно добавил:

— У меня дома и павлины есть.

— Павлины?

— Угу. Очень яркие.

— Это шутка?

— Почему шутка?

Уинтер пожал плечами, а затем, словно фейерверк его больше не интересовал, закрыл глаза и пробормотал:

— Лакраунд ведь твой родной город. Я не встречал никого из Лакраунда, кто бы любил покидать родные места. Конечно, люди из других стран тоже тоскуют по дому, когда уезжают далеко.

— …

— Всё равно после развода ты будешь жить в Лакраунде. Так что давай вернёмся.

Виолетта медлила с ответом.

Кирон был хорошим местом, но она знала, что не сможет прожить здесь всю жизнь. Иногда Виолетта скучала по холодной сырости Лакраунда.

С нерешительным видом она смотрела на фейерверк. Когда отгремел последний залп и стало тихо, издалека послышался голос, зовущий её.

— Виолетта.

Услышав знакомый голос, Виолетта обернулась и увидела, что позвавший её юноша уже подходит ближе.

Это был Перон Дос, наследник герцогства Дос. Он был одет в белый парадный мундир, а на поясе у него висел традиционный для герцогства Дос меч, украшенный драгоценными камнями.

Юноша излучал такую свежесть и свет, что казалось, будто он освещает ночную тьму. Виолетта тут же поднялась.

— Перон, что случилось?

— Смотрю на праздник.

Перон ответил своим характерным, по-взрослому ласковым голосом и посмотрел в сторону Уинтера. Тот всё так же лежал на спине и, казалось, не имел ни малейшего намерения здороваться.

Виолетта потянула Уинтера за руку.

— Я вас познакомлю.

Уинтер недовольно скривился, но всё же нехотя поднялся.

Он смерил Перона крайне неприязненным взглядом. Перон выглядел так, будто сошёл со страниц старинной сказки — настоящий принц. Взгляд его, казалось, хранил глубокую мудрость, голос звучал сладко, а спокойное и уверенное выражение лица говорило о том, что этот человек ни при каких обстоятельствах не выйдет из себя и не позволит себе грубого слова.

Виолетта, немного удивлённая тем, с какой первобытной враждебностью Уинтер встретил гостя, словно зверь, защищающий свою территорию, сказала:

— Это… тот самый друг детства, о котором я говорила. Наследник герцогства Дос, Перон. Перон, это мой муж.

Поскольку Уинтер, похоже, не собирался здороваться первым, Перон с мягкой улыбкой протянул ему руку. Уинтер крепко пожал её и произнёс:

— Уинтер Блуминг.

— Да, я наслышан о вас, господин. Был бы рад, если бы вы посетили герцогство Дос.

— Этому не бывать.

Поражённая столь грубым ответом Уинтера, Виолетта обернулась к нему. Однако Перон, казалось, ничуть не смутился и спокойно ответил:

— Что ж, тогда Виолетте придётся приехать в гости одной.

— …

Уязвлённый его ответом, Уинтер цыкнул языком.

Видя, как эти двое с первой же минуты вцепились друг в друга, словно заклятые враги, Виолетта со смущённым видом спросила:

— Перон, а где Шарон?

— В карете. Мы посмотрели фейерверк и как раз собирались уезжать.

— О, нужно поздороваться.

Виолетта сделала шаг в сторону кареты и обернулась. Она была уверена, что они пойдут с ней, но оба мужчины остались на месте.

Заметив растерянность Виолетты, Перон с улыбкой сказал:

— Нам нужно обсудить кое-какие дела.

Это показалось Виолетте странным, но она всё же направилась к карете, чтобы повидаться с Шарон.

*

Как только Виолетта забралась в карету, Шарон с восторгом принялась распаковывать и показывать свои покупки с фестиваля.

Виолетта достала бумажных кукол и, словно снова став ребёнком, впервые за долгое время звонко смеялась и дурачилась.

Внезапно она вспомнила о мужчинах, которые всё не возвращались. Когда Виолетта выглянула наружу, Шарон спросила:

— О чём они там говорят? Атмосфера просто леденящая.

— Сама не знаю.

— Наверное, убеждают друг друга не приближаться к тебе.

Шарон сказала это так, будто это было само собой разумеющимся, и Виолетта слабо улыбнулась.

— От Перона я бы ещё могла такого ожидать, но у моего мужа нет причин так говорить. Мы договорились развестись через три месяца. Даже контракт подписали.

— Правда? Какое счастье.

— Да, — с горечью ответила Виолетта.

Шарон, расхохотавшись, спросила:

— А теперь, когда до развода рукой подать, страшно стало, да?

— Немного. В детстве ведь не думаешь, что, когда вырастешь, придётся разводиться.

Виолетта сжала в руках бумажные одёжки для кукол и продолжила:

— Честно говоря, я всё ещё цепляюсь за прошлое.

— Тогда, может, попробуешь всё наладить? — спросила Шарон.

Виолетта, улыбнувшись, покачала головой.

— Сейчас мы далеко от Лакраунда, и это не так ощущается, но брак — это не только союз двоих. Это союз двух семей… Даже тем, кто без ума друг от друга, в браке бывает тяжело, а мы ведь не такие.

— М-да. Сложно.

Шарон скрестила руки на груди и задумалась. Затем она спросила Виолетту:

— Ты всё ещё любишь своего мужа?

— Пока что в моём сердце нет другого мужчины, кроме него. Но это не значит, что я его люблю.

За год жизни порознь ненависть, чувство вины и боль понемногу утихли.

И всё же три года рядом с ним были настолько мучительны, что теперь, во время их недавних встреч, стоило ей почувствовать к нему хоть каплю симпатии, как всё её существо включало защитные механизмы.

Эти механизмы кололи её изнутри, словно напоминая, что любовь к нему не принесёт ничего, кроме боли.

— К тому же…

— Что «к тому же»? — поторопила её Шарон.

— Это секрет, — улыбнулась Виолетта.

— Что? Какие от меня могут быть секреты?

— Может, расскажу, когда напьёмся вдрызг.

— Так может, пойдём выпьем прямо сейчас?

Всё-таки хорошо, когда есть подруга. Шарон жестом изобразила, как пьёт, и Виолетта, прикрыв рот ладонями, рассмеялась. Затем она взяла руку Шарон и опустила её, словно говоря «перестань».

Но в её смеющихся глазах таилась нескрываемая горечь. Она не могла признаться Шарон, что считает огромной проблемой то, что у них с мужем не может быть детей.

С другой женщиной у её мужа могли бы быть дети, так же, как и у неё — с другим мужчиной.

Её муж, хоть и казался со стороны грубым и эгоистичным, был человеком, преданным своей семье. Его слова о том, что раз уж она беременна, то нужно рожать и воспитывать, не были чистым сарказмом.

Он хотел ребёнка, и она тоже хотела.

Впрочем, все эти переживания были бессмысленны. Через три месяца, после того как они изобразят попытки наладить отношения на радость обеим семьям, их ждал развод, и на этом всё закончится.

Виолетта думала, что к этому моменту Уинтер, как и она сама, уже смирился с концом их супружеской жизни.

*

Была ли его вежливость в присутствии Виолетты лишь притворством? Оставшись с Пероном наедине, Уинтер тут же засунул руки в карманы.

Перон спокойно заговорил:

— Похоже, вы меня опасаетесь, так что скажу наперёд. Можете не волноваться, я никогда не видел в Виолетте женщину.

— Разве я вас о такой ерунде спрашивал?

Из-за угрожающего тона Уинтера Перон не смог скрыть своего изумления.

— Я говорю это на тот случай, если вам было интересно. Я для Виолетты всегда был вместо старшего брата. Думаю, как мужчина, вы должны понять. Младшую сестру друга никогда не рассматривают как женщину. Моей задачей было лишь оберегать Виолетту. Например, в тех случаях, когда она сбегала от вас.

На это Уинтер лишь фыркнул.

— Какой ещё, к чёрту, брат, если в вас нет ни капли одной крови. Не несите бредятину.

Слово «бредятина» Перону доводилось слышать только от моряков. Он чувствовал, что Уинтер, со своей непонятной манерой речи — то ли вежливой, то ли нет, — снисходит до разговора с ним лишь потому, что он наследник герцогства.

Перон мягким голосом произнёс:

— Независимо от Уэйна, мы с Виолеттой никогда не испытывали друг к другу романтических чувств.

— В эту чушь я не верю. Да мне и дела нет.

Перон понял: что бы он ни сказал, Уинтер будет настороже и намерен его прогнать.

Виолетта думала, что муж относится к ней как к вещи, о пропаже которой даже не вспомнит, но Перону хватило и нескольких мгновений, чтобы понять — это совсем не так.

Однако это не рассеяло его неприязни к Уинтеру.

Сколько бы Перона ни учили, что предрассудки — это плохо, он, почти не встречавший в своей жизни чужаков, испытывал смутное отторжение к Уинтеру, в чьих жилах текла кровь клана Карник. Он чувствовал вину за это, но ничего не мог с собой поделать.

Перон был уверен, что Уинтер тоже это знает. Уж кто-кто, а сам Уинтер должен был лучше всех понимать, что тот факт, что Виолетта, выросшая в окружении людей куда более знатных, чем Перон, приняла его без малейшего отторжения, лишь подчёркивает её человечность. Конечно, свою роль сыграла и внешность Уинтера Блуминга, от которой даже мужчины теряли дар речи.

По пути к карете Уинтер задиристо бросил:

— Насколько я знаю, герцогство Дос живёт за счёт флота и туризма. Насчёт флота не уверен, но в сфере туризма вам бы не помешало со мной подружиться.

— Не похоже, что вы этого хотите.

— Меня часто неправильно понимают, потому что я в принципе всех ненавижу.

Остров Дос, на котором располагалось герцогство, был невелик, а его земля не подходила для земледелия, поэтому доходы от туризма составляли более половины казны.

Как и сказал Уинтер, подружиться с ним было бы выгодно, но проблема заключалась в том, что после этого он наверняка попросит помочь ему получить прощение Виолетты.

Однако Перон искренне любил своё герцогство и не мог упустить возможность принести ему огромную прибыль. С другой стороны, Уинтер при желании мог нанести экономике герцогства серьёзный удар.

Так или иначе, это был противник, с которым нельзя было обращаться пренебрежительно.

Поскольку Перон молчал, Уинтер съязвил:

— Слышу, как скрипят шестерёнки в голове у этого барчука.

— Не смейте говорить так неуважительно.

На слова Перона Уинтер невольно усмехнулся.

Уинтер собирался отдать Виолетте всё, что имел, и уйти, но у него не было ни малейшего намерения спокойно смотреть, как в оставшиеся ему три месяца жизни она встречается с другим мужчиной. Он предложил сделку, потому что это действительно могло быть выгодно, но также и для того, чтобы связать Перона финансовыми обязательствами и не дать ему приблизиться к Виолетте.

Перон пристально посмотрел на Уинтера и спросил:

— Есть условия?

— Пока я жив, не смей разыгрывать из себя чёртова старшего брата для моей жены.

Он всё-таки ревновал. Перон невольно усмехнулся и ответил:

— Повторяю, у меня нет корыстных мотивов. Вы хотите сказать, что я даже не могу вести себя как старший брат?

— Послушай, барчук. Мне и с настоящим братом Виолетты проблем хватает. Изначально, даже без твоей помощи, я могу дать жене всё, что она пожелает. Так что тебе остаётся просто стоять в сторонке и получать свою выгоду. Что в этом сложного?

В Уинтере одновременно уживались угодливость и властность. Перону, выросшему в атмосфере честности и прямоты, было трудно иметь дело с Уинтером, который был непредсказуем, как резиновый мячик. У него было чувство, будто его обманывают, поэтому он решил пока отступить.

— Давайте обсудим это официально, в другой раз.

— Как скажешь, барчук.

— Не называйте меня барчуком. У вас, господин, нет причин так ко мне обращаться.

На слова Перона Уинтер лишь усмехнулся, словно увидел капризничающего ребёнка.

Не собираясь продолжать разговор, он, даже не попрощавшись, широкими шагами направился к Виолетте, которая как раз выходила из кареты. Перон покачал головой, глядя, как Уинтер смотрит на жену с расслабленным выражением лица — совершенно не таким, как во время разговора с ним. Он повидал немало грубых моряков, но впервые чувствовал такое напряжение во всём теле.

Уинтер был мастером уговоров и угроз, способным повернуть любую ситуацию в свою пользу.

Судя по рассказам Виолетты, Уинтер Блуминг мог быть вспыльчивым, но никогда — злодеем.

Сама Виолетта, видя лишь это его расслабленное лицо, очевидно, совершенно не догадывалась, насколько он мягок с ней.

Когда брат и сестра Дос ушли, Виолетта и Уинтер тоже направились домой. Дорога к дому Виолетты в дубовом лесу была слишком узкой для кареты, поэтому та не могла подъехать к самому порогу, и они неторопливо вошли в лесную глубь.

Когда они подошли к дому, воздух наполнился ароматами моря и деревьев. Уинтер, глядя на фонари, развешанные на ветвях, произнёс:

— В Лакраунде такое и представить невозможно.

— Верно. В Лакраунде это запрещено правилами пожарной безопасности.

— А здесь повсюду магические камни, так что всё в порядке. Пожара не случится.

Уинтер не скрывал довольного выражения лица.

— Нужно применить это в отеле. Магические камни — особенность этого континента.

— Отличная мысль.

Атмосфера была чудесной. Их шаги тихо шуршали по земляной тропинке, и вскоре они подошли к дому Виолетты.

Открывая дверь, она сказала:

— Спасибо, что проводил.

— Минутку.

Уинтер как раз размышлял, под каким бы предлогом зайти к ней в дом на чашку чая, как вдруг что-то потянуло его за штанину. Опустив взгляд, он увидел руку соседской малышки.

— Дядя.

— Уходи. Мне некогда с тобой играть.

— Не в этом дело. У мамы внезапно заболел живот, и они с папой уехали в больницу. А мне велели побыть с Виолеттой.

Лина смотрела на Уинтера своими ясными глазками, но, видимо, оттого, что он был слишком высоким, у неё затекла шея, и она потёрла затылок обеими руками. Затем она просунула голову в открытую дверь и обратилась к Виолетте:

— Виолетта, у мамы живот разболелся, и они с папой поехали в больницу. Мама сказала мне побыть с тобой.

Встревоженная новостью о болезни Пим, Виолетта жестом пригласила Лину войти.

— Ей очень больно?

— Сказала, что немного.

Ответив, девочка заметила бумажных кукол, и её глаза округлились.

— Я видела таких на фестивале!

— А, да. Я купила их там.

— Мама сказала, что они очень дорогие, и если я их куплю, то будет беда. Сказала, что придётся обменять наш дом на собачью будку.

Отвечая, Лина не сводила с бумажных кукол восхищённого взгляда. Виолетта посмотрела на Уинтера, но тот лишь цокнул языком и покачал головой.

— Нельзя. Это Виолетты. Положи на место.

Раздражённо бросил Уинтер и, достав маленький кошелёк, который купил ранее, считая его бесполезным, наполнил его монетами и протянул девочке.

— Возьми это и попроси родителей купить тебе куклу позже.

— Денежки!

— Это большие деньги. Не потеряй.

Глядя, как Уинтер договаривается даже с шестилетней девочкой при помощи денег, Виолетта в который раз поразилась его неизменной натуре.

Виолетта подняла куклу и показала её подошедшей Лине.

— Пока поиграем с этой?

— Да! Мне нравится это платье.

— Ого, какое красивое.

Когда девочка только пришла, она выглядела напуганной и готовой расплакаться, но теперь быстро оживилась. Уинтер, которому эта сцена показалась абсурдной, без спроса выдвинул стул и сел.

Виолетта не посмела выгнать Уинтера, который так ловко проскользнул в дом, на глазах у ребёнка и, старательно его игнорируя, стала играть с Линой в куклы.

Поиграв некоторое время, Лина подбежала к Уинтеру и сказала:

— Страшный дядя, покатайте меня на плечах!

— С чего бы это?

— Наверное, оттуда очень высоко!

— Ты уже слишком большая. Так только малышей катают.

— Но Лина ещё малышка, — уверенно возразила девочка.

Уинтер хмыкнул и, легонько постучав по потолку, ответил:

— Потолок слишком низкий.

— А я вот так спинку согну!

Лина, словно боясь, что одних слов будет мало, тут же низко согнулась, показывая.

Уинтер криво усмехнулся и поманил её рукой.

Лина радостно выбежала из дома, и Уинтер, подняв её, усадил себе на плечи. Девочка восторженно заёрзала.

— Виолетта, смотри! Как высоко, правда?

— Ого, и вправду.

Виолетта с удивлением смотрела на них.

Дети честны в своих чувствах, и неудивительно, что выдающаяся внешность Уинтера сразу расположила к себе девочку. Но то, что Уинтер, который, как она ожидала, будет язвить и отталкивать, так хорошо ладит с ребёнком, было для неё неожиданностью.

Они немного побродили перед домом и вскоре вернулись. Уинтер опустил девочку на стол, и Лина, округлив глаза, прошептала ему:

— Если залезть на стол, Виолетта будет ругаться.

Услышав это, Уинтер пожал плечами и с усмешкой ответил:

— Знаю, меня она тоже уже не раз ругала.

После этого они оба посмотрели на Виолетту так, будто она была какой-то странной. Снимая Лину со стола, Виолетта поучительно произнесла:

— Я всего лишь говорю, что не стоит залезать туда, куда не положено. Почему у вас обоих такие лица?

— Не думал, что вы и такой крохе читаете нотации.

— Именно потому, что она ребёнок, ей и нужно всё объяснять.

— Наши взгляды на воспитание расходятся.

Препираясь, они тем не менее обыскали дом, нашли для девочки угощение и подали ей.

Вскоре за Линой пришла Пим. К счастью, оказалось, что у неё просто разболелся живот из-за того, что она съела слишком много холодного на фестивале. Она рассмеялась, поблагодарила их и ушла с дочерью.

Когда девочка ушла, между ними воцарилась тишина.

Виолетта нарушила её первой:

— А теперь уходите.

— Ты до сих пор не поняла? Я из тех, кто ни за что не уйдёт, если его прогоняют.

— Вы странный человек, — искренне сказала Виолетта.

Уинтер протянул руку.

— Дай руку.

— Зачем?

— Дай, и тогда я уйду.

— Только не забирайте её с собой.

На эту незамысловатую шутку Уинтер тихонько рассмеялся.

Виолетта протянула руку и положила её на ладонь Уинтера. Он сжал её в своей и молча уставился на их сплетённые руки.

— Что вы делаете? — спросила она.

— Ты же любила, когда я держал твою руку.

— Больше не люблю.

— Зато теперь это нравится мне. Наверное, заразился от тебя.

Уинтер крепче сжал её руку, а затем с сожалением отпустил.

— Пора и правда идти, — сказала Виолетта и первой вышла за дверь, намереваясь его проводить.

Уинтер последовал за ней и, засунув руки в карманы, недовольно проворчал:

— Уже поздно, могла бы хоть для приличия предложить остаться.

— Это были бы пустые слова, а вы бы ещё и вправду остались.

— Думаешь, я не отличу пустые слова от правды?

— Я считаю, вы из тех мужчин, кто использует даже пустые слова в своих интересах.

Услышав это, Уинтер цокнул языком. Тогда Виолетта в шутку предложила:

— Уже поздно, может, останетесь переночевать хотя бы на диване?

— Хватит.

Буркнул Уинтер и резко развернулся. Глядя ему в спину, Виолетта невольно улыбнулась, а затем поспешно вернулась в дом и закрыла дверь.

— А… пора прийти в себя.

Свидание на фестивале создало иллюзию настоящих отношений, и она чуть не забыла, что это всего лишь период на размышление перед разводом.

Но сколько бы она ни пыталась так думать, стоило ей взглянуть на стол, как перед глазами на мгновение возникал образ Уинтера, сидевшего там в своей надменной позе. А потом — как он играл с ребёнком, как ворчал, что взорвёт всё фейерверками.

Рядом с ним она постоянно забывала о прошлом, в котором он бесчисленное множество раз сокрушал её волю к жизни.

— …Какой же он обольстительный.

Пробормотала она и, встряхнув головой, постаралась очистить мысли.

*

Случилось нечто удивительное. После воссоединения с Виолеттой к Уинтеру вернулись все исчезнувшие чувства и эмоции.

Впервые за долгое время Уинтер хорошо спал и с аппетитом ел.

Но возвращение чувств и эмоций несло не только положительные моменты. Отрицательные стороны вернулись с той же силой.

Его перепады настроения стали резче: он становился то гораздо более воодушевлённым, то гораздо более подавленным, чем до встречи с Виолеттой. Эти качели выматывали его ещё больше.

И всё же сегодняшний ужин был превосходен. Еда в Кироне пришлась Уинтеру по вкусу куда больше, чем столичная кухня Лакраунда.

Это было облегчением и для его подчинённых. У него и так был скверный характер, так что никто и не ждал от него доброты. Главное, что он хотя бы не сводил всех с ума своей непредсказуемостью, как это было совсем недавно.

Он как раз занимался делами, размышляя, с какой периодичностью назначать встречи, чтобы не мучить Виолетту ежедневными свиданиями, когда дверь кабинета осторожно приоткрылась, и вошёл Хайель с неописуемым выражением лица.

— Эм, господин.

— Что?

Хайель глубоко вздохнул и произнёс:

— Ваша матушка… пришла.

— …

По одному этому обращению Уинтер сразу понял, о ком идёт речь. Госпожу Блуминг, то есть Кэтрин Блуминг, называли просто «госпожа». А значит, «матушка господина» определённо означало родную мать Уинтера.

— …Что ей здесь надо?

— Я пока не знаю. Она ждёт в приёмной. Что прикажете?

Хайель ожидал приказа немедленно выгнать её.

*

Кипя от гнева из-за совершенно абсурдной ситуации, Уинтер шёл по коридору. Флип поспешно распахнул перед ним дверь, словно боясь, что тот её выломает.

Войдя в приёмную, Уинтер застыл на месте.

Перед столом сидела красивая женщина средних лет с усталыми серыми глазами.

Хоть они и не виделись больше двадцати лет, Уинтер мгновенно узнал в ней свою родную мать, Ринетту.

Ринетта, чьи волосы от пережитых трудностей рано поседели, откинула их на одно плечо и посмотрела на Уинтера.

— Боже мой. Как же ты вырос.

Уинтер от изумления усмехнулся и пожал плечами.

Она бросила пятилетнего ребёнка, сбежала на другой континент, чтобы спасти свою шкуру, и ни разу не дала о себе знать. Если бы она пришла хотя бы пять лет назад, он был уверен, что смог бы её полностью простить.

Он на мгновение закрыл глаза.

Уныние нахлынуло прежде гнева. Уинтер открыл глаза и, громко стуча каблуками, подошёл и сел напротив Ринетты.

— Что вам нужно?

От его холодных слов Ринетта неловко улыбнулась.

— Что нужно… Просто хотела узнать, как ты живёшь…

— Только сейчас?

— Я знала, что у тебя всё хорошо. Наоборот, я боялась, что моё появление лишь навредит тебе.

— Значит, у вас ко мне нет никакого дела?

Уинтер был уверен: если она явилась к нему спустя столько лет, на то определённо была причина.

С тех пор как у него появилось хоть какое-то состояние, подобное случалось сплошь и рядом. Всевозможные дальние знакомые и проходимцы пытались нажиться за его счёт.

С тех пор у Уинтера выработалась привычка относиться с недоверием ко всем, кто его искал.

Он равнодушно смотрел на молчавшую Ринетту, затем достал сигарету и прикурил.

Затянувшись, он спросил:

— Вы пришли занять денег?

Ринетта не ответила ни словом, ни жестом, но Уинтер понял, что это молчание было знаком согласия.

Спустя долгое время она заговорила:

— Мне было слишком тяжело выживать в одиночку. Ты же знаешь, как трудно приходится женщине-чужестранке.

— Можете сразу к делу.

— В Аллике я… вышла замуж. Родила мальчиков-близнецов, но у обоих очень слабое сердце. В этом году им исполнилось восемнадцать, а деньги на лекарства…

— А.

— Я знаю, что это бессовестно. Меня ты можешь не прощать, но ведь они твои братья.

Уинтера разбирал смех, сдержаться было невозможно.

Неужели Бог так меня ненавидит? Потому и мучает меня, а теперь ещё и мою жену?

Уинтер снова глубоко затянулся и сказал:

— Просите денег у сына, которого бросили? Это правда, что у меня денег куры не клюют, но для вас, матушка, у меня нет ни гроша.

Услышав это, Ринетта поспешно возразила:

— Но ты же даёшь деньги своему отцу?

Казалось, Ринетте и самой было не по себе, но страх за умирающих детей лишил её рассудка, и она была готова на всё. Уинтер с весёлым видом ответил:

— Не знаю, откуда вам это известно, но с прошлого месяца я ему больше не плачу. В честь своего двадцатидевятилетия я решил подарить родителям независимость.

— Уинтер…

— Какая жалость. Пришли бы вы чуть раньше.

Боже, убей меня. Боже, порази меня молнией.

Уинтер, никогда в жизни не искавший Бога, в этот миг отчаянно взывал к нему. Если бы Бог существовал, он бы вцепился в его одеяния, умоляя покончить с ним.

Дыхание Ринетты стало прерывистым.

— Я сделаю всё что угодно. Что мне сделать, чтобы ты простил меня?

— Матушка. Этим близнецам просто так предначертано судьбой. А мне было суждено быть брошенным в пять лет. Просто смиритесь с тем, что вам не повезло с детьми.

Сказал Уинтер с таким видом, будто спрашивал: «А что я могу поделать?», и пожал плечами.

В тот же миг Ринетта не выдержала, подняла руку и наотмашь ударила Уинтера по щеке.

Его голова мотнулась в сторону, и он раздражённо выплюнул:

— А, чёрт. Проклятая жизнь.

Ударив Уинтера, Ринетта в ужасе распахнула глаза и принялась торопливо ощупывать его лицо.

— У-уинтер! Прости меня! Я сама не своя, сейчас…

— Хайель, вели служанкам увести мою мать.

Уинтер громко позвал, и стоявший за дверью Хайель вошел вместе со служанками.

— У-уинтер! Умоляю!

Ринетта закричала и попыталась вырваться, но служанки, хоть и суетились в нерешительности, всё же вывели её.

Когда его биологическая мать исчезла за дверью, Уинтер яростно пнул стол и подозвал Хайеля. Тот подбежал, и Уинтер мрачно произнёс:

— Дай матери денег.

— Что? Вашей родной матери?

— Она там что-то говорила про каких-то близнецов. Просто дай, сколько просит, и пусть уходит. Меня это утомляет.

— …Слушаюсь.

На лице Хайеля отразилась лёгкая обида.

— На вашем месте я бы ничего не дал.

Его тоже бросили родители, и он выживал, побираясь в трущобах. Если бы Уинтер не забрал его к себе, заметив смышлёный взгляд, он бы наверняка стал мелким воришкой. В любой другой ситуации Уинтер немедленно велел бы ему убираться, но их с Хайелем объединяло то, что обоих бросили родители. Поэтому, когда речь заходила о семье, Уинтер всегда был к нему снисходителен.

— Твои родители приходили, чтобы я расплатился с их игорными долгами. Это другое.

— И всё же… У неё же ни капли совести.

— Отцу я ведь тоже дал денег. Это ради справедливости.

Хайель, всё ещё с недовольным видом, выбежал из комнаты, а Уинтер подошёл к балкону. Внизу он увидел, как Хайель вручает деньги Ринетте. Получив их, та несколько раз низко поклонилась и бросилась прочь, не разбирая дороги.

— …Даже не обернулась, — опустошённо пробормотал Уинтер. Он, конечно, не ждал иного, но отчего-то на душе стало невыносимо тоскливо.

Что сводило с ума по-настоящему, так это то, что одновременно с разочарованием в родной матери в его памяти всплыл образ Виолетты, смотревшей на него из окна своей комнаты.

В самом начале их брака она с нежной улыбкой попросила:

— Можешь предупреждать меня, когда уходишь? Я бы хотела тебя провожать.

Уинтеру было двадцать четыре, и до самой женитьбы ему и в голову не приходило, что нужно кому-то сообщать о своих уходах.

Эта её странная просьба показалась ему обременительной, и он даже не ответил, но стоило ей заметить, что он собирается уезжать, как она тут же прибегала и по-детски трогательно махала ему рукой на прощание.

Однако, видя явное недовольство мужа, она вскоре перестала его провожать, лишь молча наблюдала за его отъездом из окна спальни.

Уинтер почувствовал, как его сердце разрывается от тоски — то ли из-за матери, то ли из-за Виолетты.

*

Уинтер вышел из отеля и побрёл куда глаза глядят. Миновав дубовую рощу, он приблизился к дому Виолетты и увидел её снаружи.

Он почувствовал отвращение к себе за эту проклятую привычку, появившуюся однажды, — бежать к ней, когда ему плохо. Видимо, бесстыдство было у него в крови.

Она как раз вышла, чтобы переставить цветочный горшок. Виолетта обнимала горшок с молодым ростком, когда внезапно появившийся перед ней Уинтер заставил её изумлённо распахнуть глаза.

— У-уинтер? Что вы делаете? Под таким дождём.

Она поспешно занесла горшок в дом, но Уинтер даже не двинулся с места, продолжая стоять под проливным дождём.

Он стоял как изваяние, пока Виолетта не схватила его за руку и не втащила внутрь. Оказавшись в доме, Уинтер прислонился к закрытой двери и медленно сполз на пол. Виолетта с тревогой в глазах опустилась перед ним на корточки.

— Что случилось?

К счастью, Уинтер, который, казалось, не собирался произносить ни слова, всё же пробормотал в ответ:

— Приезжала моя мать.

— Госпожа Кэтрин?

— Нет. Родная.

Глаза Виолетты округлились.

— Вы её нашли?

— Она сама пришла. Сказала, дети болеют, просила помочь.

— Неужели…

— Денег просила. У меня. И теперь мне паршиво, вот я и пришёл.

Дождевая вода стекала по его волосам и шее. Бумажник, который он достал, тоже насквозь промок. Уинтер понял, что деньги размокли и порвутся, если попытаться их вынуть, и просто протянул Виолетте весь бумажник.

— Забирай всё. Только сделай так, чтобы мне стало лучше.

— …

В его потускневших пепельных глазах мелькнуло желание умереть.

Но лишить себя жизни сейчас было бессмысленно — он просто поменялся бы телами с Виолеттой.

Тело казалось невыносимо тяжёлым. Он подумал, что хотел бы стать плоским, как лист бумаги. Может, тогда мир давил бы не так сильно?

Виолетта, вглядевшись в лицо Уинтера, протянула обе руки и взяла бумажник.

— Я возьму деньги.

Отложив его в сторону, она потянула Уинтера на себя, укладывая его голову себе на колени, и начала осторожно похлопывать по плечу. Уинтер закрыл глаза и прошептал:

— Не понимаю, что ты делаешь.

— Вы всегда пытаетесь получить всё, что вам нужно, за деньги. Поэтому… я решила для начала их взять.

— …

— А это то, чего мне самой хотелось, когда было тяжелее всего. Мне было так одиноко, и я мечтала, чтобы кто-нибудь вот так ко мне прикоснулся.

— …

— Душа болит, а нужно физическое прикосновение. Мне это всегда казалось странным.

И это действительно было странно. От прикосновений её руки к волосам и плечам смерть, подошедшая так близко, отступила на шаг.

И впервые в жизни он ощутил полное, абсолютное удовлетворение.

Он скупал бесчисленные земли и возводил на них небоскрёбы, стремящиеся ввысь. Он верил, что это единственный путь к счастью.

Но даже тогда он оставался неудовлетворённым, одержимый лишь ещё большей жаждой.

А сейчас, промокший до нитки, лёжа на голом полу без ковра, он утопал в чувстве умиротворения, которое переполняло его, огромное и непостижимое. Однако почти сразу же Уинтер вернулся к реальности, в которой женщина, подарившая ему это чувство, скоро его покинет.

Виолетта, нежно поглаживая Уинтера, накрутила на палец прядь его мягких волос.

— Редко видела ваши волосы в таком беспорядке.

От её прикосновения Уинтер замер и нахмурился. Выражение лица говорило о недовольстве, но он, наоборот, чуть придвинулся лбом к её руке.

Когда через мгновение он перестал двигаться и Виолетта убрала руку, Уинтер снова нахмурился.

— Ты, видимо, плохо рассмотрела мой бумажник. Я заплатил за куда большее.

— Даже в такой момент вы умудряетесь говорить гадости.

— Это не обсуждается. Только не это.

Уинтер посмотрел на неё глазами, в которых теперь плескалось желание, которого не было, когда он только вошёл в этот дом.

Виолетта с тревогой смотрела на него своими ясными глазами, которые в дождливый день становились особенно чарующими. Она не хотела, чтобы он долго оставался мокрым, а потому высвободила свою руку, поднялась сама и, потянув его за руку, сказала:

— Вы простудитесь. Идите в душ, скорее.

— Я сам о себе позабочусь. Не хочу быть идиотом, о котором хлопочет жена.

— Почему сразу идиотом? Мы просто заботимся друг о друге.

— Ты гораздо слабее меня. Забота на равных будет для тебя несправедливой.

Когда он поднялся, Виолетта подтолкнула его в спину.

— Хорошо, пусть будет по-вашему, но идите мыться. Заставлять меня волноваться из-за своего упрямства — тоже не самое умное поведение.

С этим он, похоже, согласился и, больше не споря, вошёл в ванную.

*

Отправив его в душ, Виолетта разожгла камин.

На душе было странно. Сейчас вместо ненависти к нему она чувствовала лишь сострадание и желание как-то его утешить.

Сначала она думала, что он все три месяца будет пытаться затащить её в постель самыми разными ухищрениями. Она даже продумала множество сценариев и способов отказать ему.

Но всё оказалось совсем не так. Наоборот, это у неё время от времени возникало желание, а Уинтер, казалось, больше всего радовался возможности просто держать её за руку.

Человек, который обещал развестись с ней через три месяца, вдруг является к ней, весь израненный, словно сбежавший из капкана зверь, и просит её ласки.

Как можно выгнать обратно под проливной дождь такого измученного мужчину?

Похоже, сегодня ему придётся остаться здесь на ночь.

В смятении она не могла усидеть на месте и ходила по комнате, когда снаружи послышался голос Хайеля:

— Молодая госпожа, вы здесь?

Виолетта открыла дверь и увидела его с большой дорожной сумкой под зонтом.

Войдя внутрь, Хайель принялся деловито разбирать вещи из сумки, ворча себе под нос:

— Уходил-то он с совершенно нормальным видом. Даже не заметил, что дождь начинается. Так что не поддавайтесь жалости, молодая госпожа.

На его слова Виолетта лишь туманно улыбнулась.

— Разве не наоборот?

— Ни в коем случае. Если вы из жалости будете с ним слишком добры, что если господин передумает разводиться? Я, знаете ли, обеими руками за ваш развод.

— Ну и ну, Хайель.

Виолетта усмехнулась. Ей было совестно сразу отправлять его обратно под такой ливень, и она попыталась завязать разговор:

— Как же ты вернёшься в такую погоду? Муж всё равно, скорее всего, останется ночевать, так что сегодня можешь…

— Вот уж нет, молодая госпожа. Меня же потом до конца жизни попрекать будут, — со смехом ответил Хайель, поклонился и вышел.

Снаружи ворвался холодный порыв ветра, и Виолетта плотнее запахнула одежду. Зачем он пришёл сюда, пробиваясь сквозь эту бурю? Она совершенно не понимала своего мужа.

Вскоре Уинтер вышел из ванной, переодевшись в одежду, которую принёс Хайель. Виолетта протянула ему чашку горячего чая с лимоном.

— Оставайтесь на ночь.

— Я кажусь тебе таким жалким?

Настроение у него, кажется, улучшилось. Принимая чашку, Уинтер усмехнулся. Виолетта с облегчением посмотрела на него с укором.

— И у вас хватает совести смеяться после того, как заставили меня так волноваться?

— А у тебя хватает духу меня утешать после того, как я вёл себя как последняя сволочь?

— Что же мне оставалось? Вы ведь пришли ко мне под дождём, даже без зонта, — с тревогой в голосе ответила Виолетта. Уинтер отпил чай и снова спросил:

— Так я правда могу остаться?

В его голосе странным образом слышалась мольба. Мокрые, не до конца высохшие волосы были в беспорядке, с них капала вода.

Его родная мать объявилась лишь для того, чтобы попросить денег — неудивительно, что Уинтер был не в себе. Это осознание заставило стену в сердце Виолетты стать тоньше. Она кивнула.

— Но раз вы не больны, будете спать на полу.

— Понял. А Хайель не принёс выпить?

— Принёс, но… может, лучше выпьете тёплого чая?

— Обычные мужчины, когда им паршиво, чай не пьют.

Виолетта не хотела, чтобы Уинтер в таком состоянии пил алкоголь. Но спорить дальше было бесполезно. Она достала стакан, положила в него лёд, налила водку, принесённую Хайелем, и протянула ему.

Уинтер забрал у неё и стакан, и бутылку, после чего сел на пол, прислонившись к её кровати. Виолетта молча наблюдала, как он пьёт, и, желая хоть на миг отвлечь его, налила себе стакан молока. Затем она раскрыла в спальне зонт и поставила молоко под него.

Уинтер посмотрел на неё и спросил:

— Это для домового?

Виолетта кивнула.

— Да, говорят, домовые Лакраунда любят сидеть под зонтиками.

— Ах да.

— В детстве, как только начинался дождь, я всегда ставила под зонт печенье и молоко.

На эти слова Уинтер залпом осушил стакан и беззлобно бросил:

— А наша принцесса, оказывается, росла в роскоши. Мне вот и поесть было нечего.

— …

Рассказ начался весело, но закончился грустно, и Виолетта заметно поникла. Уинтер, запоздало заметив её состояние, тут же добавил:

— Зато гости часто забывали в столовой свои зонты. Вместо печенья с молоком я оставлял для них кусочки хлеба из своей пайки.

— Понятно.

— На следующее утро хлеба уже не было. В детстве я радовался, думал, его забирает домовой. Но теперь понимаю, что его, скорее всего, утащил какой-нибудь опоссум — на юге их полно.

— Вы делились своей порцией с домовым. Это так по-доброму.

— Мне было одиноко, и я хотел поймать его, чтобы приручить. Это была приманка.

Пробормотал Уинтер то ли в шутку, то ли всерьёз, смочил горло глотком спиртного и умолк.

Виолетта снова пересела к нему поближе и, сев напротив, обхватила колени руками. Уинтер слегка наклонился к ней и произнёс:

— Перестань меня жалеть и ложись спать.

— Я вас не жалею.

— Тогда почему ты так на меня смотришь?

— Потому что вам одиноко.

Услышав её, как всегда, спокойный ответ, Уинтер мгновение смотрел на жену, а затем молча осушил стакан и налил ещё.

Тогда Виолетта протянула руку и спросила:

— Можно мне тоже глоток?

К счастью, Уинтер протянул ей стакан. Виолетта отпила глоток водки и вернула стакан.

Они передавали стакан друг другу ещё несколько раз, и Виолетта, не привыкшая к спиртному, быстро опьянела и уронила голову на колени. Уинтер отставил стакан, поднял Виолетту на руки и уложил в постель.

Её глаза уже слипались, казалось, она вот-вот уснёт. И всё же она обеспокоенно принялась поправлять на себе одежду. Уинтер, глядя на неё сверху вниз, пробормотал:

— И даже пьяная ты элегантна.

— Я не так уж и пьяна.

— Пьяна. Ты даже глаз открыть не можешь.

— Это потому что я хочу спать...

— А зачем ты вообще столько выпила?

— спросил Уинтер увещевающим тоном. Виолетта с трудом открыла глаза и посмотрела на него.

— Вы слишком быстро пьёте.

— ...

— Я хотела, чтобы вы пили помедленнее...

Договорить Виолетта не смогла — она сладко зевнула и тут же уснула.

Уинтер ещё долго смотрел на неё, тихо дышавшую во сне, и взгляд его потеплел.

Он подумал, что не зря сегодня пробился сюда сквозь проливной дождь.

*

Проснувшись поздним утром, Виолетта увидела Уинтера, спавшего на полу у кровати, словно он просто рухнул там от усталости. Рядом с его рукой валялась пустая бутылка. Виолетта в ужасе схватила бутылку и растолкала Уинтера.

— Уинтер, неужели вы всё это выпили?

От толчков Уинтер страдальчески простонал и отвернулся. Но Виолетта не сдавалась: она обошла его и снова села напротив.

— Как можно было выпить всё? Она же такая крепкая.

— Я всегда столько пью.

— Тогда это ещё более серьёзная проблема.

Наконец нравоучения подействовали. Уинтер с трудом поднялся и, сощурившись от яркого солнца, проверил время и спросил:

— Ты случайно не подсыпала мне ничего?

— Нет, одного раза за всю жизнь вполне достаточно.

— Странно. Я так крепко спал.

— Вы не спали, а были в отключке, выпив столько.

— Ты даже упрекаешь с завидным усердием.

Уинтер пропустил её нравоучения мимо ушей, поднялся на ноги и вышел из спальни. А Виолетта, словно в подтверждение его слов, усердно последовала за ним, продолжая отчитывать:

— Не убегайте и выслушайте меня. Как можно было выпить целую бутылку такого крепкого...

Глаза Виолетты расширились.

Уинтер резко развернулся, наклонился и поцеловал её. Да так страстно, как она и представить не могла — этим утром, под яркими лучами солнца. Ошеломлённая Виолетта вцепилась в его руку. Уинтер целовал её до тех пор, пока тело девушки не обмякло, а затем тут же нашёл оправдание:

— Не сердись. Я просто... расстроен. Впервые с пяти лет увидел родную мать.

Он брякнул первое, что пришло в голову, боясь услышать «Что вы себе позволяете?» и получить пощёчину. Похоже, сработало: в ясных глазах Виолетты мгновенно отразилась целая гамма чувств.

При виде её смятения Уинтер усмехнулся. Она была так мила, когда следовала за ним и беспокоилась, что ему до злого захотелось заставить её волноваться ещё больше.

Виолетта, помедлив, ответила:

— Ничего. Мы всё равно договорились о трёх поцелуях. Теперь остался только один.

— Буду помнить.

Подавив желание смотреть на неё вечно, он с трудом отвернулся и открыл дверь. Как и ожидалось, на пороге стояла корзина с круассанами, утренними булочками и печеньем. Когда Уинтер внёс корзину, Виолетта спросила:

— Неужели вы заказали сюда обслуживание номеров?

Уинтер решил, что любой ответ сейчас вызовет лишь новые упрёки, поэтому промолчал. Вместо этого он достал из корзины шёлковую скатерть, украшенную кремовым кружевом, и заменил ею ту, что лежала на столе Виолетты.

Глядя, как умело он сервирует стол, Виолетта с удивлением проговорила:

— У вас хорошо получается.

— Как владелец отеля может не уметь сервировать стол?

От вида свежеиспечённых, пышных, источающих аромат сливочного масла круассанов и булочек, принесённых для бранча, у Виолетты слюнки потекли. В центре стола снова красовалась композиция из полевых цветов — украшение, которое Виолетта ставила всегда.

Уинтер поставил на стол менажницу для джема в корсиканском стиле с арочной ручкой и пояснил:

— Здесь масло, мёд, абрикосовый и яблочный джем.

И наконец, на стол было водружено идеальное белое яйцо всмятку — такое, какого Виолетта не видела уже год.

Уинтер, как всегда, пил обжигающе горячий кофе с большим количеством сахара, а Виолетта — утренний чёрный чай. Уинтер кивнул на чашку Виолетты, в которой она намеренно заварила чай не кипятком, а просто горячей водой.

— И как ты пьёшь эту тёплую водичку?

— А у вас, должно быть, притуплены чувства? Вы ведь всегда пьёте либо ледяное, либо обжигающе горячее.

— Вот именно. Какой вкус может быть у тёплого питья?

Их вкусы были настолько разными, что найти компромисс не представлялось возможным. Поэтому они решили просто принять чужие привычки, пусть и не понимая их.

К тому же Виолетта, впервые за долгое время увидев свежую, превосходную выпечку, была настроена весьма великодушно.

Она разрезала маленький круассан пополам и одну половинку целиком отправила в рот. Запив глотком чая, она съела вторую и довольно улыбнулась.

Уинтер же, наоборот, отложил булочку — кусок не лез ему в горло. Затем он встал и сходил к Пим за продуктами. Виолетта промолчала: она уже знала, что он наверняка оставил соседке денег, которых той хватит на месяц.

Ей было лишь любопытно, что он собирается готовить.

— Что вы будете делать?

— Рагу из морепродуктов по-южному. На юге им обычно похмеляются.

— Никогда не пробовала.

— Для тебя оно будет слишком острым.

— Мне любопытно.

Виолетта совершенно не ела острого. Даже от малейшей перчинки у неё начинало щипать язык, и она тут же отодвигала тарелку. Разумеется, рагу по-южному с добавлением острого перца должно было показаться ей обжигающим.

Это рагу было коронным блюдом в той столовой, где Уинтера нещадно эксплуатировали, так что он мог приготовить его с закрытыми глазами. В то время он так им объелся, что долгое время не мог на него смотреть, но с возрастом его снова потянуло на вкусы детства. Южане особенно любили похмеляться этим острым рагу.

Уинтер принялся умело разделывать морепродукты, а Виолетта с нескрываемым любопытством наблюдала за ним.

Когда блюдо было готово, Уинтер, надев перчатки, начал чистить креветки. Виолетта заметила:

— Какое хлопотное блюдо.

— Хлопотно мне, потому что ты сама не справишься.

— Если научите, то смогу.

— уязвлённо ответила она. Уинтер, прищурившись, упрекнул:

— Есть чем гордиться. И после этого ты просишь не называть тебя принцессой.

Виолетте впервые нечего было возразить на это «принцесса».

Вскоре котелок доверху наполнился разделанными морепродуктами. Виолетта с округлившимися глазами заглянула внутрь и восхищённо выдохнула:

— Вы и правда отлично готовите.

— А ты, прожив год в одиночестве, так и не заинтересовалась домашним хозяйством.

Уинтер твёрдо решил, что непременно заберёт эту принцессу в Лакраунд. Он-то думал, что за год одинокой жизни она хоть чему-то научится, но она вела хозяйство хуже, чем он сам, чьим тайным хобби была безупречная глажка собственной одежды.

Уинтер цокнул языком, достал две тарелки для пасты, которых, на удивление, оказалось две, и налил в них рагу. Он заранее выяснил, что их продавали только в паре.

Виолетта уже немного наелась, но аромат был так соблазнителен, что она зачерпнула ложкой немного красного бульона. Попробовав, она вздрогнула и пробормотала себе под нос:

— Боже, как остро.

Затем, моргая, она подцепила креветку, которую Уинтер заботливо почистил, и отправила её в рот.

— Ух ты, но очень вкусно.

— Знаю.

Уинтеру показалась милой её реакция, и ему захотелось рассмеяться, но он с трудом сохранял невозмутимое выражение лица.

Виолетта, как всегда, держалась тихо и сдержанно, но её губы стали ярко-красными, а в глазах стояли слёзы. Она никогда не ела ничего столь пикантного, и её немедленная реакция выглядела одновременно и соблазнительно, и очаровательно.

В конце концов, острота оказалась невыносимой. Виолетта принесла себе молока и, лишь немного успокоившись, заговорила:

— Это вы должны плакать, а плачу почему-то я.

— Что ж, спасибо, что поплакала за меня.

— Вам тоже стоит поплакать.

— Я своё уже отплакал. С лихвой.

— пробормотал Уинтер, словно говоря самому себе.

Последний год он чувствовал себя так, будто стоит на тонкой доске посреди бескрайнего океана. Доска эта в любой миг могла расколоться, а море, полное смерти, без устали обвивало его лодыжки. Вчера доска окончательно разлетелась на щепки, и он пошёл ко дну, но тут Виолетта схватила его за руку. Она всегда была где-то выше, любила держаться за руки и уж точно не из тех, кто бросит тонущего человека. И с физической, и с теоретической точки зрения у неё были все основания, чтобы спасти его.

Молчание, повисшее между ними, нарушила Лина, вбежавшая в дом. Девочка заметила их, с самым естественным видом притащила свой личный стульчик, уселась и спросила:

— Мне стало любопытно, что приготовил страшный дяденька. Это оно?

— Да. Ох, Лина, для тебя это будет остро. Может, съешь булочку?

— Нет! Я смогу!

— храбро заявила Лина и с шумом втянула ложку рагу. Затем она склонила голову набок и произнесла:

— Совсем не остро. И вкусно.

— Правда? А мне показалось очень острым...

— Виолетта, ты что, не ешь острое?

— спросила девочка, и Уинтер поддразнил:

— Да она не только острое не ест. Даже креветки чистить не умеет.

— Даже взрослая?

Лина посмотрела на Виолетту с таким видом, будто не верила своим ушам. Виолетта, смутившись, протянула Лине хлеб и молоко, пытаясь сменить тему:

— Лина, ты ведь любишь хлеб?

— Люблю.

— по-взрослому ответила Лина и принялась уплетать булочку. Увлёкшись едой, она вдруг что-то вспомнила и спросила Уинтера:

— Кстати, страшный дяденька, а какая у вас профессия? Все взрослые в деревне интересуются. Дядя Корон сказал, что ваша профессия, наверное, — быть богатым.

— Точно подмечено.

— А я думаю, вы принц.

Услышав этот серьёзный анализ, Уинтер, подперев подбородок рукой, усмехнулся.

— А вот это совсем мимо.

От его холодного ответа у Лины округлились глаза, и она посмотрела на Виолетту.

— Неужели? Но ведь он такой страшный и классный!

— Хм...

Виолетта на мгновение задумалась, а потом воскликнула, будто её осенило:

— А может, его личность — это секрет?

— А! Точно!

— уверенно кивнула Лина. Тогда Виолетта, подперев подбородок обеими руками, как это часто делала Лина, посмотрела на Уинтера и сказала:

— Кстати, «быть богатым» — это не профессия.

Эта поправка была так в духе его жены, что Уинтер, всё так же подпирая подбородок, не выдержал и рассмеялся.

Лина ушла. Виолетта закончила с уборкой, и как раз в это время к её дому подъехала грузовая повозка. Уинтер, одетый в пижаму, нёс ящики с тяжёлыми, наполненными водой цветочными горшками. Неспешно направляясь к повозке, он спросил:

— В поместье Эйденов? Это ведь так далеко.

— Наоборот, я рада, что заказ пришёл издалека. А ты в пижаме как далеко собрался?

— До повозки.

— И тебе не кажется это странным?

— Мне так хочется.

— Может, и мне попробовать?

— А это что, такое дело, которое требует пробы?

Всё так же удивляясь друг другу, они дошли до повозки. Виолетта вручила Уинтеру ключ от дома.

— Запри дверь, а ключ оставь под вторым цветочным горшком.

Вместо ответа Уинтер, сжимая ключ, махнул ей рукой, мол, отправляйся.

Повозка уехала, а Уинтер всё смотрел на ключ в своей руке. Странное чувство охватило его, но он не мог понять, что именно ощущает.

В этот момент к нему подошёл Хайель, оставивший свою повозку поодаль.

— Господин, что вы здесь делаете?

Уинтер кивнул в сторону дома Виолетты и сказал:

— Думаю, стоит перевезти дом жены в Лакраунд.

— Что?

— Всё равно жена скоро вернётся в Лакраунд. Вот я и подумал перевезти и дом.

— Но зачем?

— Мне там хорошо спится. Вызови плотника, нужно проверить, можно ли разобрать дом и погрузить на наш корабль.

Хайелю хотелось многое сказать, но, поскольку деньги тратил не он, он просто ответил:

— Да, конечно. Раз это дом Молодой госпожи, то если она даст разрешение...

— Жене понравится.

Уинтер был в этом уверен, а Хайель — в том, что Молодая госпожа будет категорически против. Вспомнив о деле, о котором он чуть не забыл из-за шокирующего плана Уинтера, он протянул письмо.

— Ах да. Пришло письмо от Иглина.

Уинтер выхватил долгожданное письмо и тут же развернул его.

«Этот лекарь, Берилл, так хорошо прятался, что поиски заняли некоторое время. Когда я его поймал и допросил, он во всём признался. Он действительно давал Молодой госпоже лекарство, вызывающее симптомы беременности, и получил приказ от ваших родителей солгать о её положении.

Страже я его не сдал, но если вы планируете решать вопрос через суд, дайте знать в ответном письме».

Уинтер застыл с письмом в руках. Хайель спросил:

— Не лучше ли сразу рассказать всё Молодой госпоже? Она ведь до сих пор думает, что всё это случилось из-за её отчаянного желания забеременеть.

Уинтер не мог предсказать реакцию Виолетты.

Он ни разу не сходил с ней на чаепития, которые устраивала его мать, и потому не знал, что она загнана в угол. Он скрыл, что не может иметь детей, и это привело к нынешней ситуации. Возможно, как только он заговорит, она больше не захочет его видеть.

Уинтер махнул Хайелю, отсылая его прочь, и направился к дому Виолетты.

— Расскажу после развода, — произнёс он.

Он понимал, что поступает эгоистично, но не хотел терять и этого мимолётного счастья, которое с таким трудом обрёл.

*

Уинтеру она сказала, что рада этой работе, но на самом деле Виолетта, собравшись с духом, входила в поместье Эйден.

После того случая в саду Лизии, когда она сделала замечание по поводу оттопыренного мизинца, Эльза Эйден несколько раз давала Виолетте работу. Но каждый раз она безжалостно изводила её, словно целью этих заказов были одни лишь издевательства.

Главная проблема, порождавшая этот порочный круг, заключалась в том, что Эльзе нравились её цветочные композиции. Поэтому она не ограничилась одним разом и постоянно вызывала Виолетту к себе.

Всё высшее общество Корсики гудело в предвкушении вечеринки по случаю открытия отеля «Карник», и семья Эйден не была исключением.

Эльза стояла в платье, которое только что подогнали для вечеринки. Высокомерно взглянув на Виолетту, она поманила её пальцем.

— В приглашении от отеля «Карник» сказано, что рекомендуется надеть корсаж. Ты ведь понимаешь, насколько важна эта вечеринка?

— Понимаю.

Спокойно ответила Виолетта, поставила ящик и, достав один из корсажей, спросила:

— Может, примерите для начала этот?

— Нет, мне не нравится.

Эльза отказалась, даже не взглянув, и продолжила разглядывать своё отражение в зеркале. Виолетта взяла кружево, которое было у Эльзы, и приложила к корсажу.

— Если добавить вот так…

— Я же сказала, мне не нравится!

Как и ожидалось, Эльза, казалось, была настроена придираться ко всему. Но плату получить было нужно, поэтому Виолетта спокойно достала другой корсаж.

— Если вам не по душе пышные украшения, как насчёт этого, полностью белого? Думаю, он будет хорошо сочетаться с жемчугом.

— Вестибюль отеля будет в белых тонах, как я могу надеть белое? Его же даже видно не будет.

Раздражённо бросила Эльза и только тогда повернулась к Виолетте. Та, за три года в семье Блуминг привыкшая к чужому раздражению и упрёкам, спокойно протянула ей корсаж из нескольких видов белых цветов.

— Может, хотя бы примерите?

— Я же сказала нет.

— Какую атмосферу вы бы хотели создать? Я принесла ещё несколько видов цветов, можем попробовать разные сочетания.

— Откуда мне знать? Это твоя работа, так что ты и должна сделать то, что мне понравится!

Эльза смотрела так, будто вот-вот вцепится ей в волосы. Было ясно, что она будет придираться ко всему, что бы ей ни предложили. Виолетта, подавив вздох, ответила:

— Было бы лучше, если бы вы немного конкретнее описали, чего хотите.

— Ты что, не понимаешь слов «сделай сама»? Тебя родители манерам не учили? А ещё смела упрекать меня в невежливости!

Наконец Эльза выплеснула причину своей лютой ненависти. Виолетта тихо ответила:

— Прошу прощения за тот случай. Но я не говорила, что вы невежливы. Я лишь подумала, что вы ещё так юны, и в будущем это знание вам пригодится…

В этот момент служанки, помогавшие Эльзе с платьем, крепко зажмурились. Эльза схватила стоявший рядом стакан и швырнула его в Виолетту. Стакан ударил её в плечо и, упав на ногу, разбился вдребезги.

Эльза указала на дверь.

— Убирайся. Я найду кого-нибудь получше.

— А как же плата за цветы?..

— Ты притащила этот мусор и ещё смеешь просить денег!

Гнев, который редко в ней просыпался, начал вязко сгущаться в душе Виолетты. Когда она потянулась за своим ящиком, чтобы уйти, Эльза остановила её:

— Хотя да, у тебя, наверное, совсем нет денег, раз ты унижаешься, работая на других, позабыв о гордости. Оставь ящик и убери вот это. Тогда я, может быть, ещё раз взгляну на то, что ты принесла.

Эльза изящно указала пальцем на разбитое стекло и подошла к ящику.

По правде говоря, аккуратно уложенные в ящике корсажи очень понравились Эльзе. Она думала, что нищенка принесёт какую-нибудь дешёвку, но Виолетта, словно побывав на множестве приёмов, создала корсажи для платьев такого высокого уровня, какие в здешних краях и не сыскать. Рядом лежал эскиз, по которому можно было сделать свежий корсаж в день вечеринки.

Эльза незаметно вытащила понравившийся эскиз и сделала вид, что ничего не произошло.

Тем временем Виолетта начала убирать осколки.

С тех пор как она стала жить одна, ей ни разу не доводилось бить посуду — она всегда была очень аккуратна. Никогда прежде не убирая осколки, она безрассудно схватила большой кусок стекла голыми руками.

Служанки семьи Эйден вздрогнули. Её неуклюжесть вызывала у них ещё большую тревогу.

Вскоре острый осколок порезал ей руку, и потекла кровь. Только тогда Виолетта, не ожидавшая, что стекло может быть таким острым, отдёрнула руку.

Одна из служанок подбежала и начала сметать осколки веником, упрекнув её:

— Да вы так целую вечность провозиться будете.

— Не стоит, вас же могут наказать. Я сама…

— Лучше я быстро уберу. Если наша госпожа поранится, что тогда будет?

Служанка быстро протёрла пол влажной тряпкой и уже собиралась взять ведро, как к ней подошла Эльза.

— Кто разрешил тебе помогать? Я тебя просила?

— Н-нет, просто эта девушка так неуклюжа, я испугалась, что останутся осколки и вы, госпожа, поранитесь.

— Я тебя просила? Почему ты не только делаешь то, о чём тебя не просят, но ещё и пререкаешься?

— П-простите, госпожа!

— Мне это не нужно. Обе убирайтесь из моего дома. Немедленно.

От её холодных слов лицо служанки побелело. Эльза с усмешкой бросила:

— Вот поэтому не стоит лезть не в своё дело. Знай своё место.

Эти язвительные слова дали Виолетте понять: её замечание по поводу мизинца, переданное через Лизию Ефимчук, обернулось большой бедой для другого человека.

И всё же Виолетта отнеслась к этому на удивление спокойно. Три года издевательств, обвинений в мошенничестве и фиктивном браке сделали её нечувствительной к подобным ситуациям.

Вскоре Виолетту и служанку вышвырнули за ворота поместья Эйденов, не предоставив даже повозки, чтобы вернуться.

Виолетта ждала у главных ворот, пока служанка, плача, соберёт свои вещи. Увидев её, та замерла.

— Как тебя зовут? — спросила Виолетта.

— Хилла…

— Хилла, у тебя есть где остановиться?

— Теперь придётся искать. Не знаю, что её так разозлило, но, когда настроение улучшится, она снова меня примет. Такое уже бывало.

Хилла всхлипнула и продолжила:

— Я-то ладно, а вот за вас я больше беспокоюсь. Если не найдёте здесь работу с цветами, с голоду умрёте. В этих краях работу найти сложно. Семья Эйден следит, чтобы уволенных ими никуда не брали. Давайте подождём и вместе вымолим прощения.

Выслушав её, Виолетта слегка кивнула и сказала:

— В твоём увольнении есть и моя вина, так что, хоть у меня и небогато, можешь пожить у меня. А рядом есть отель «Карник», почему бы тебе не сходить туда? Это компания чужеземцев, семья Эйден им не указ.

— В-вы думаете, получится? Если бы можно было, я бы с радостью нашла другую работу. У госпожи Эльзы такой вспыльчивый характер, никогда не знаешь, что будет завтра…

Им повезло — как раз в это время мимо проезжала частная повозка, направлявшаяся в Кирон, и они сели в неё. Хилла выглядела обеспокоенной, но, поскольку выбора у неё всё равно не было, она последовала за Виолеттой.

*

Дом Виолетты был довольно чистым и ухоженным, но в нём чувствовалась такая бедность, что становилось ясно: если хозяйка не будет работать, ей придётся беспокоиться о еде.

Сидя друг напротив друга за круглым столом и просматривая объявления о вакансиях в отеле «Карник», Хилла спросила:

— Спасибо за помощь, но что вы-то будете делать, Виолетта?

— Что ж, если ничего не выйдет, наверное, вернусь на родину… — с улыбкой ответила Виолетта.

Она и так подумывала о возвращении, а теперь, когда её буквально вытолкали, это решение казалось единственно верным.

В этот момент в дверь постучали.

— Молодая госпожа.

Услышав голос Флипа, Виолетта удивлённо склонила голову. Хилла с недоумением спросила:

— Кто это? Какая ещё «молодая госпожа»?

— Сотрудник компании моего мужа.

Виолетта открыла дверь. Флип низко поклонился.

— Молодая госпожа, сегодня… Ах, у вас гостья.

— Её уволили из дома Эйденов за то, что она пыталась мне помочь, вот я и пригласила её к себе. Мы как раз смотрели вакансии в отеле «Карник», не поможешь нам?

— Вот как.

Флип просиял и, поклонившись Хилле, сказал:

— Я тоже вам очень благодарен. Господин непременно вас отблагодарит.

Хилла ошеломлённо смотрела на Флипа, одетого гораздо лучше, чем Виолетта, которую он назвал «молодой госпожой», а затем спросила саму Виолетту:

— А… какой компанией управляет ваш муж?

— Ах, он занимается гостиничным бизнесом…

— Н-небольшим?

Хилла, считавшая Виолетту выходцем из захудалой дворянской семьи и даже упрекавшая её в нерасторопности, с мольбой смотрела на неё, надеясь услышать, что бизнес у её мужа небольшой. Но Флип, указав рукой в сторону отеля «Карник», вежливо ответил:

— Очень большим.

Хилла растерянно огляделась. Неужели он указывает на тот самый огромный отель, где они с Виолеттой только что взяли объявление о работе? Нет, не может быть. Хозяйка такого отеля не стала бы жить в этой мышиной норе. Должно быть, поблизости есть другая крупная гостиница, — отчаянно убеждала она себя.

Виолетта, не догадываясь о смятении Хиллы, с радушной улыбкой спросила Флипа:

— Чем обязаны вашему визиту?

— Я привёл к вам одного человека.

— Человека?

Виолетта удивлённо склонила голову набок. В этот момент из-за двери выпорхнула Джен — горничная, служившая ей ещё в поместье Блуминг.

— Молодая госпожа!

— Боже, Джен!

Виолетта не видела её больше года и, забыв о приличиях, крепко обняла знакомое лицо. На её глаза навернулись слёзы радости.

— Как ты здесь оказалась?

— Ах, после вашего ухода, молодая госпожа, господин так изводил всех работников, что я тоже уволилась. Но, честно говоря, никто не платит больше, чем он. К тому же, послужив вам, я поняла, что не смогу работать в другом поместье. Поэтому, когда мне предложили отправиться за вами в Кирон, я тут же согласилась.

Уинтер понимал, что дорогие подарки она попросту продаст, поэтому теперь тратил деньги на то, от чего Виолетта не смогла бы отказаться. Отправить Джен, проделавшую путь через весь континент, обратно было немыслимо. В хитрости Виолетта никогда не могла превзойти Уинтера.

— Где ты остановилась? — спросила Виолетта, и в её взгляде сквозила искренняя радость.

— В отеле есть общежитие для персонала. Оно даже лучше, чем мой дом в Лакраунде. Я слышала, та девушка, что помогла вам, тоже будет работать в отеле «Карник». Это же прекрасно! Им как раз не хватало опытных сотрудников.

От щебетания Джен у Хиллы пошла кругом голова. Флип, занёсший в дом багаж Джен, поклонился и обратился к Хилле:

— Не хотите пока переехать в отель «Карник»? Господин иногда заходит к молодой госпоже без предупреждения, и вам может быть неудобно. Я предоставлю вам комнату в общежитии.

— М-можно?

— Да. Я отвечаю за персонал, так что выделить комнату в моих полномочиях. Уверен, господин тоже будет не против.

Виолетта с сожалением произнесла:

— Жаль, я думала, мы будем жить вместе... но Флип прав. Мой муж — человек непредсказуемый, и если он вдруг появится, тебе будет неловко.

— А... ч-что ж, тогда я, пожалуй, пойду.

Хилла, всё ещё плохо соображая, вышла из дома вместе с Флипом. Он взял её вещи и направился к карете с гербом отеля «Карник». По пути он с мягкой улыбкой, так любимой всеми сотрудниками отеля, спросил:

— Могу я уточнить, что именно произошло в доме Эйденов?

Хилла с отсутствующим видом ответила:

— Да так... молодая госпожа из семьи Эйден швырнула стакан в девушку, которая занималась цветами. Мне велели не вмешиваться, но она так долго и неумело убирала осколки, что я не выдержала, помогла ей и меня уволили.

— Понятно. Ещё раз благодарю вас. Я должен буду доложить об этом господину.

Флип кивнул, словно теперь всё встало на свои места.

Хилла и не подозревала, что благодаря этому случаю она получит пожизненную работу в отеле «Карник» с зарплатой, о которой не смела и мечтать. Она лишь дрожала от необъяснимого страха.

*

Едва переступив порог дома Виолетты, Джен тут же принялась наводить порядок, не переставая ворчать. Она трижды сбегала на рынок за недостающими вещами и в завершение приготовила ужин.

В мгновение ока всё бельё было выстирано и развешено, а дом засиял чистотой. Попытки Виолетты помочь были пресечены упрёком, что она только мешается. Когда она сняла туфли и надела тапочки, Джен, на миг оторвавшись от дел, нахмурилась.

— Молодая госпожа, у вас со ступнёй что-то не то... Ай! Да что это такое! И с руками то же самое!

Джен вскрикнула. Осмотрев наскоро перевязанную руку, она в ужасе спросила:

— Н-неужели это дело рук проклятой семьи Эйден?

— Д-да...

Под напором Джен Виолетта невольно кивнула. В ярости Джен выбежала из дома с криком:

— Я за лекарствами, а вы пока поужинайте!

Когда и она ушла, в доме воцарилась тишина, словно после урагана.

Виолетта подумала, какой суматошный день выдался, и села за стол. Она была безмерно благодарна Джен за ужин, тем более что есть хотелось неимоверно. Мягкие фрикадельки таяли во рту, их почти не нужно было жевать.

Неспешно поужинав, она наполнила ванну и долго лежала в воде.

Она не могла отказать себе в удовольствии принимать ванну, поэтому купила небольшую деревянную кадушку. От неё исходил приятный древесный аромат. Отдыхая и нежась в воде, она вдруг поняла, что забыла взять с собой ночную рубашку.

— Да уж, сегодня у меня голова совсем не работает, — пробормотала Виолетта, вылезая из ванны и заворачиваясь в полотенце. Она так привыкла, что горничные всегда подают ей всё необходимое, что часто попадала в подобные ситуации и не слишком смущалась.

Босиком, оставляя на полу мокрые следы, Виолетта вышла из ванной и столкнулась взглядом с Уинтером. Он сидел на стуле прямо напротив.

Виолетта замерла от неожиданности. Время словно замедлилось, а её щёки, начиная с переносицы, залил густой румянец.

— Ч-что вы здесь делаете в такой час?

Сидевший на стуле Уинтер на мгновение онемел, не в силах отвести от неё взгляд. К счастью, в глаза ему бросилась её сильно опухшая ступня, что помогло ему избавиться от неловкости.

Он поднял принесённые с собой лекарства.

— Я слышал, ты поранилась.

Затем он кивнул в сторону Виолетты, крепко сжимавшей обеими руками края полотенца, и спросил:

— Ты всегда так ходишь по дому?

— Нет! Я просто забыла взять ночную рубашку. Обычно я выхожу уже одетой. Откуда мне было знать, что здесь кто-то будет?

— Ты даже дверь не заперла.

— Это потому, что я думала, Джен может вернуться, пока я моюсь, — от смущения она заговорила быстрее.

Уинтер поднялся.

— Стой там. Я принесу.

— Н-ночная рубашка на второй полке.

Уинтер развернулся и вошёл в гардеробную.

Мгновение спустя он вернулся с ночной рубашкой в руках. Когда муж приблизился, её прямые плечи едва заметно дрогнули. Капля воды, сорвавшаяся с волос, скользнула по молочно-белой коже.

Виолетта, желая избежать его взгляда, выхватила одежду у него из рук, скрылась в ванной и захлопнула дверь.

Уинтер, изо всех сил старавшийся сохранять невозмутимость, тяжело вздохнул, как только дверь закрылась, и провёл рукой по лицу.

Он сломя голову примчался сюда, узнав, что она ранена, но сейчас даже его гнев потерял всякое направление.

Уинтер подавил в себе желание открыть дверь ванной, схватить жену и уложить её в постель. Вместо этого он вышел из дома, чтобы выкурить сигарету. Его тонкое, но стальное нравственное кредо готово было вот-вот треснуть.

Его рука торопливо извлекла сигарету из портсигара. Вид её неожиданно крепких бёдер, когда она вышла из ванной, полностью парализовал его волю. Никогда в жизни женское тело не приводило его в такое смятение.

— ...С ума сойти можно, — простонал Уинтер, прислоняясь к стене и зажимая сигарету в зубах. У него не было сил даже прикурить, он просто застыл, пытаясь остыть. В этот момент рядом с ним со скрипом открылось окно.

Из него выглянула Виолетта.

— Я оделась.

Уинтер слегка повернул голову в её сторону. В розоватой ночной рубашке, она смотрела на него из окна. Кажется, весь этот инцидент её лишь немного смутил, и она совершенно не догадывалась о состоянии Уинтера.

Она сложила руки на подоконнике и смотрела на него невинными глазами. Глядя на неё, Уинтер почувствовал укол совести за похотливые образы, которые только что терзали его разум, словно точильный камень.

Чтобы скрыть свои чувства, Уинтер заставил себя лукаво улыбнуться и поддразнил её:

— Хвастаешься красивой одеждой?

— Это просто ночная рубашка... Опять дразнитесь? — Виолетта легонько стрельнула в него глазами.

Уинтер бросил на землю так и не прикуренную сигарету и по привычке растер её ботинком, словно тушил окурок.

— Утомительно каждый раз просить разрешения.

— На что?.. А.

Виолетта всё поняла и закрыла глаза.

Уинтер взял её за подбородок и поцеловал.

От Виолетты пахло мылом и душистыми травами, а от Уинтера — незажжённым табаком и городским парфюмом.

И тот, и другой находили аромат партнёра сладким. Оба с сожалением думали, что этот поцелуй может стать последним, ведь они договорились всего о трёх.

Во время поцелуя рука Уинтера коснулась её уха. Виолетта тут же отстранилась и прикрыла ухо ладонью.

— Зачем вы трогаете моё ухо?

— Теперь уже и ухо нельзя трогать?

— Мне... странно.

— Я и трогаю, чтобы тебе было странно.

— Вы делаете это нарочно? — на лице Виолетты отразилось полное недоумение.

Она продолжала отстраняться, и тогда Уинтер сам подался вперёд, в окно.

— Ты сбежала, так что этот поцелуй не считается.

— Что за...

Виолетта не договорила. Уинтер хотел было добавить что-то ещё, но осёкся. От смущения её уши и шея залились нежно-розовым румянцем.

Уинтер снова вошёл в дом через парадную дверь. Его сердце колотилось с пугающей силой. Ему пришлось залпом выпить несколько стаканов холодной воды.

Слегка остудив свой пыл, Уинтер сказал:

— Аннулируем. Невежливо сбегать на полпути.

— Ну в самом деле...

— Значит, остался ещё один, — настоял он на своём.

Виолетта подумала, что дальнейшие споры о поцелуе только всё усложнят, и просто кивнула. Уинтер с облегчением улыбнулся.

— Той женщине, которую ты привела, я устроил комнату в отеле. И работу тоже дал.

— А... спасибо.

— Если подобное случится снова, сразу говори мне. Не заставляй узнавать об этом от других. Я всё ещё твой муж. Ты должна научиться пользоваться мной. Даже после того, как меня не станет рядом с тобой.

Хотя после развода их пути, естественно, разойдутся, и слово «не станет» было вполне уместным, оно почему-то встревожило Виолетту.

Уинтер посмотрел на её ступню, распухшую так, что она с трудом влезала в тапочки.

— С такой ногой ты пока не сможешь работать.

— Но цветы для вашей вечеринки...

— Моя вечеринка — это не то же самое, что чаепития для захудалых местных семей, которыми ты занималась до сих пор. Я и так сомневался, стоит ли доверять тебе это дело, даже когда ты была в полном порядке. Что ты сможешь сделать, если даже ходить толком не можешь?

— Это верно. Что ж... теперь я и вправду безработная, — с огорчением произнесла Виолетта. Она и сама понимала, что в таком состоянии не справится с организацией грандиозной вечеринки в отеле.

Виолетта, хромая, подошла к стулу и села. Уинтер взял принесённые лекарства.

— Я перевяжу.

— Я сама могу.

— Тебе я этого не доверю, ты слишком неуклюжая, — ответил Уинтер. Взяв бинт, он опустился на колени у её ног. Он положил её ступню себе на бедро, чтобы осмотреть рану.

От его действий Виолетта смутилась и не знала, куда девать глаза. Её босая ступня лежала на его каменном бедре, и даже сквозь ткань она ощущала его твёрдость, что вызывало странные чувства. Она невольно плотно сжала губы.

Казалось, только она была так взволнована, в то время как Уинтер сосредоточился исключительно на ране.

Увидев багрово-синий отёк на её стопе, Уинтер нахмурился. Он приложил к опухшему месту растёртую в кашицу мазь. Затем, чтобы повязка не сползла, он обернул бинт вокруг её лодыжки и туго завязал, после чего выпрямился.

Когда Виолетта попыталась встать на ноги, но тут же пошатнулась, Уинтер подхватил её одной рукой и легко поднял на руки.

Уложив её на кровать, Уинтер склонился над Виолеттой и, заглянув ей в лицо, спросил:

— Я слышал, тебя ранили в поместье Эйден. Говорят, одна из них швырнула в тебя бокал?

— Да. По дороге сюда я заявила стражнику, что в меня бросили предмет и не заплатили.

— …И это всё?

— А нужно было что-то ещё?

Наивность Виолетты, её вера в то, что каждый человек будет добросовестно исполнять свои обязанности, показалась Уинтеру одновременно смешной и завидной. Он-то знал, что говорить со стражниками бесполезно. Если бы от этого был толк, его бы не избивали так в детстве.

Он опёрся рукой о кровать рядом с головой Виолетты и произнёс:

— Я не позволю им прийти на вечеринку в честь открытия. Никому из рода Эйден.

— Но вы же уже отправили приглашения.

В ответ Уинтер усмехнулся, легонько коснулся щеки жены и сказал:

— И что с того? Я, может, и простак, но не настолько, чтобы мило улыбаться на вечеринке тем, кто причинил боль моей жене.

Виолетта с растерянным видом прижала руку к щеке. Увидев её реакцию, Уинтер пожал плечами, усмехнулся и выпрямился.

— Ты ранена, так что отдыхай.

— А, спасибо. До свидания.

После ухода Уинтера Виолетта ещё долго сидела в оцепенении, а потом, наконец очнувшись, поднялась и посмотрела на свою забинтованную ногу.

— …Определённо, он завязал лучше, чем я.

Пробормотала Виолетта и, почувствовав, как к лицу прилил жар, принялась обмахиваться рукой.

***

Несколько дней спустя в поместье Эйден давали званый ужин.

Главной темой для разговоров стало приглашение на вечеринку в честь открытия отеля «Карник». Когда выяснилось, что Эльза не получила второе приглашение, гости принялись обеспокоенно расспрашивать её.

— Как, приглашение до сих пор не пришло? Несколько дней назад из отеля «Карник» специально рассылали людей по всем знатным домам.

— Может, вас просто пропустили? Не стоит ли съездить и выяснить?

Эльза делала вид, что ей всё равно, но не могла скрыть своего беспокойства. Её родители тоже нервничали.

Поскольку почти все знатные семьи в округе получили приглашения, пусть даже в рекламных целях, было очевидно, что их действительно пропустили. Однако для целого рода быть пропущенным — неслыханное унижение. Это означало, что их семья не заслуживает особого внимания.

При оценке влияния семьи размер состояния, конечно, имел значение, но не менее важным был вес в светском обществе, где завязывались и поддерживались связи. На лице Эльзы всё отчётливее проступало нетерпение.

Пока она размышляла, не отправиться ли в отель прямо завтра, к ней подошёл дворецкий и что-то прошептал на ухо.

— Госпожа, к вам гость.

— Гость? Какой ещё гость?

— Господин Уинтер Блуминг, владелец отеля «Карник».

Услышав это, Эльза вскочила на ноги.

— Пригласи его войти.

Мгновение спустя в зал вошёл Уинтер Блуминг в сопровождении дворецкого, и у всех присутствующих от удивления открылись рты.

Его волосы были аккуратно зачёсаны набок, а сам он был одет в безупречный костюм. Высокий рост и длинные руки и ноги делали его фигуру в строгом костюме ещё более эффектной.

Эльза на мгновение почувствовала к нему непреодолимое влечение, но, заметив в его глазах тот самый взгляд, о котором ходили слухи, — отличительную черту клана Карник, — тут же приняла высокомерный вид.

Клан Карник был политически изгнан с родного континента и переселился в Лакраунд, поэтому здесь, в этом регионе, они подвергались ещё большей дискриминации, чем даже в самом Лакраунде.

Эльза окинула Уинтера взглядом, полным этого самого презрения, и спросила:

— Что привело вас сюда?

— Я принёс новое приглашение.

При словах Уинтера среди гостей пронёсся шёпоток. Эльза, дёрнув уголком рта, протянула руку.

— Почему вы пришли лично?

— У меня есть что вам сказать.

Невозмутимое выражение лица Уинтера давило на Эльзу. Она могла поклясться, что никогда не встречала в здешних краях столь великолепного мужчину. Исходившая от него аура сдержанной ярости и холода казалась странно притягательной, и её сердце готово было выпрыгнуть из груди.

В этот момент Уинтер, склонив голову набок, протянул ей приглашение и сказал:

— Я передам вам второе приглашение, но приходить совсем не обязательно. Вам там будет очень не по себе.

— …Что?

Когда Эльза наконец пришла в себя и переспросила, Уинтер продолжил:

— Я слышал, вы проявили неуважение к моей жене.

— О чём вы говорите? Кто ваша жена?

— Вы не знаете мою жену? Я полагал, её знают все знатные семьи. Ах да, ваш род, видимо, слишком незначителен для этого.

На губах Уинтера заиграла насмешливая ухмылка. Нелепо, что его жену оскорбили в доме какой-то жалкой семейки.

Эльза, как ни старалась, не могла вспомнить, кому она успела нагрубить, и раздражённо ответила:

— Я ничего такого не помню. Вы, должно быть, меня с кем-то путаете.

— Моя жена ранена, как вы можете этого не помнить? — не выдержав, вспылил Уинтер.

У Эльзы перед глазами мелькнуло одно лицо, но она упорно гнала эту мысль. Её собственное лицо начало бледнеть.

— Не говорите ерунды. Я же сказала, ничего такого не было!

— Какая именно часть — ерунда? Не заплатить за выполненную работу… даже уличные хулиганы так дела не ведут.

Значит, речь всё-таки шла о Виолетте.

Эльза, обиженная до слёз, воскликнула:

— Я не знала! Если бы знала, я бы так не поступила!

Уинтер смерил её взглядом, полным отвращения.

— Мне-то всё равно, что вы делаете, я ведь простого происхождения. Но вот моя жена терпеть не может грубости. Так что, будьте добры, и близко не подходите к моему отелю.

Сказав всё, что хотел, Уинтер развернулся и ушёл. Эльза осталась стоять, дрожа от ярости и страха.

***

— Ох, Молодая госпожа! Я же просила вас не ходить!

— Но нельзя же совсем не двигаться!

— Рана может воспалиться!

Виолетта, выслушав от Джен целую тираду, покорно села за стол.

Флип, который был особенно предан Виолетте, даже в свой выходной пришёл вместе с Джен и теперь молча убирался, а сама Джен аккуратно заправляла постель. В довершение всего напротив за столом сидел Хайель, так что в крохотном домике было довольно людно.

Хайель сбежал сюда с невероятно измученным видом. Он почти не пил, но сейчас сделал глоток пива и пробормотал:

— До того, как он нашёл Молодую госпожу, он с головой уходил в работу, а теперь совсем всё забросил. Ох, кажется, мне и вправду пора увольняться. Характер у Господина становится всё хуже, и он так треплет мне нервы.

Хайель, обычно невозмутимый и неразговорчивый, от одного глотка пива захмелел и принялся ворчать. Уинтер в общении с Виолеттой всегда был сдержан, поэтому ей было трудно поверить, что он заслуживает таких упрёков.

Как бы то ни было, Хайель выглядел очень уставшим, и Виолетта слушала его жалобы. Когда она попыталась встать, к ней тут же подскочил Флип.

— Вам что-нибудь нужно?

— Хайель, кажется, пьян. Хотела принести ему стакан воды.

— Я принесу.

Пока Флип ходил за водой, Виолетта забрала у Хайеля пиво.

— Ты пьян, хватит пить. Тебе разве не на работу?

— Не знаю, пусть Господин сам разбирается.

Флип принёс Хайелю воды, и тот залпом осушил стакан. Но это, похоже, не помогло ему протрезветь, и он, уткнувшись в стол, продолжал бормотать:

— Я тоже устал. Уволюсь. Увольнение — мечта и надежда каждого работника…

— Тяжело тебе приходится.

Пьяные жалобы Хайеля были немного утомительны, но в то же время казались Виолетте милыми, и она невольно улыбнулась.

— И всё же, где ещё в мире найдётся человек, который бы так заботился о моём муже? То, что он встретил тебя, — настоящее благословение.

— Обязательно скажите это и Господину! Если бы он не спас меня, когда я побирался, я бы давно ушёл…

Пока Хайель бормотал это, Виолетта вдруг почувствовала головокружение и прижала руку к виску. А затем она смерила всех взглядом, полным такого презрения, будто очутилась на базарной площади, и цокнула языком.

Эту едва уловимую перемену заметил лишь Флип, которого совершенно не интересовали слова Хайеля — он беспокоился только о благополучии Молодой госпожи.

Он с тревогой смотрел на недовольное лицо Виолетты, когда Хайель внезапно поднял голову и спросил:

— Ваше воссоединение… оно ведь… невозможно, да?

Тут вмешалась Джен и, вытаращив глаза, спросила:

— Господин секретарь, а вы знаете, что Господин сказал Молодой госпоже?

— И что же?

— Когда она спросила, почему он не хочет развода, Господин ответил, что уверен — он сможет вывести этот брак в плюс.

— …Серьёзно?

— Именно так! Да кто в здравом уме захочет сохранять брак после таких слов?

Лицо Виолетты окаменело. После долгой паузы она произнесла:

— Ну, прошло уже немало времени, но если подумать… не такие уж это и плохие слова, верно? В конце концов, это означает, что во мне есть ценность. В долгосрочной перспективе.

Услышав это, все трое побледнели и уставились на Виолетту.

— Не поддавайтесь слабости, Молодая госпожа.

— Верно, я тоже передумал, послушав Джен. Я против воссоединения, Молодая госпожа.

Серьёзно заявили Джен и Хайель, а Флип, стоявший рядом, согласно кивнул.

Их реакция, видимо, вывела её из себя, и Виолетта с силой пнула ножку стола. В тот же миг Джен и Флип в ужасе бросились осматривать ногу Виолетты, но Хайель вскочил и воскликнул:

— Господин!

— Господин? — недоумённо склонила голову Джен.

Хайель, вращая глазами, посмотрел на Молодую госпожу, которая очевидно поменялась телами. Эта привычка — в гневе пинать вещи — без сомнения, принадлежала Уинтеру.

Как он и ожидал, Уинтер, оказавшийся в теле своей жены, на мгновение задумался, а затем, мило улыбнувшись, сказал Хайелю:

— О боже, как невежливо так кричать в помещении.

— Наша Молодая госпожа не стала бы так перекладывать ответственность на других.

— Кто это сказал «наша» Молодая госпожа?

В этот момент Джен обеспокоенно спросила:

— Ох, что важнее, Молодая госпожа, вы ведь сильно ударились?

Джен была уверена, что Виолетта никогда бы сама ничего не пнула — она, должно быть, просто неловко встала и ударилась.

Флип, нервничая, спросил:

— Позвольте мне осмотреть?

Уинтеру до боли хотелось крикнуть «отвали», но он заставил себя улыбнуться и ответил:

— Не надо.

— А… хорошо.

Флип отступил, хотя и был озадачен.

Уинтер цокнул языком, глядя, как Флип не сводит глаз с её ноги. Флип всегда был прилежным и добрым, за что его любили многие сотрудники. Но то, как он сейчас обращался с Виолеттой, разительно отличалось от его отношения к самому Уинтеру. Уинтер съязвил:

— Кроме того, мне не нравится твоё лицо. Не подходи ко мне.

Но Флип не обиделся, а лишь недоумённо склонил голову, услышав слова, которые никак не могла произнести Виолетта.

— …Прошу прощения, что я такая?

Хотя он и пытался вести себя как Виолетта, его суть была совершенно иной. «Меня точно раскроют». Стоило Хайелю бросить на него встревоженный взгляд, как Уинтер замер, а затем, приняв как можно более изящную позу, поднялся и сказал:

— Пожалуй, мне нужно вздремнуть. А вы работайте.

Когда он направился в спальню, в воздухе пролетело крупное насекомое. Уинтер небрежно поймал его рукой и стряхнул, отчего стоявшая позади Джен пронзительно вскрикнула.

— В молодую госпожу точно бес вселился!

Флип согласно кивнул. Уинтер обернулся, не понимая, что за чушь они несут, и Джен закричала:

— Наша молодая госпожа ни за что не станет ловить насекомых голыми руками! Кто ты такая, дьяволица!

Тем временем Флип быстро принёс соль и сунул её в руки Джен. Когда они уже собрались посыпать его солью, Хайель в панике бросился им наперерез.

— Э-это господин! Не сыпьте соль, Джен!

Джен замерла с горстью соли в руке. Хайель продолжил:

— О-они часто меняются телами. Так уже довольно давно.

Уинтер цокнул языком и упрекнул Хайеля:

— Зачем ты им рассказал?

— Иначе молодую госпожу обвинили бы в одержимости! — возразил тот.

Уинтер оставил на Хайеля эту парочку, всё ещё не верившую в происходящее, а сам проследовал к кровати Виолетты и растянулся на ней.

Лёжа в постели жены, он почувствовал, как его тело и душа постепенно расслабляются. Он уже собирался хорошенько выспаться до возвращения Виолетты, как в спальню впорхнула соседская малышка.

— Виолетта, ты спишь?

Уинтер, не открывая глаз, буркнул:

— А не видно?

— Моя мама тоже днём спит. Она сказала, чтобы ты со мной поиграла.

Он даже дал денег Пим, чтобы та присматривала за его женой, а вместо этого ему самому приходится возиться с ребёнком. Уинтер цокнул языком.

— Не хочу. Спать хочется.

Получив такой резкий отказ, Лина решительно скинула туфельки, забралась на кровать и с трагическим видом заявила:

— Я буду здесь прыгать! Не поиграешь со мной — так и буду скакать!

«Нашла самое слабое место Виолетты. Ну и хитрица. Надо будет нанять её лет через десять, а для этого стоит заранее подготовить трудовой договор…»

Машинально составив коварный план, Уинтер поднялся. В любом случае, находиться рядом с этой парочкой, уставившейся на него как на привидение, было неловко, так что сходить на рынок казалось неплохой идеей. Виолетте ведь всего не хватало.

Уинтер сел на кровати.

— Пойдём на рынок. Куплю тебе чего-нибудь вкусного.

— Правда? Но ты же бедная, Виолетта.

— Кто это бедный, юная леди?

Услышав его упрёк, девочка рассмеялась.

— Ты сегодня странная, Виолетта!

Уинтер и представить не мог, насколько его поведение отличалось от поведения жены, если даже шестилетний ребёнок почувствовал неладное.

Он заполз под кровать, где прятал деньги. Постучав по доскам пола, он нашёл нужную и толкнул её рукой. Одна из досок накренилась, и показался мешочек с деньгами, небрежно брошенный Уинтером поверх договора о временном расставании. Судя по всему, Виолетта о тайнике ещё не знала.

Уинтер с гордостью помахал мешочком перед Линой, и у той от удивления открылся рот.

— Это сокровище?

— Заначка.

Уинтер зевнул и пошёл к выходу. Лина радостно зашагала следом.

*

Незадолго до обмена телами Хайель, не выдержав скверного нрава Уинтера, ушёл, а сам Уинтер сидел на подоконнике в своём кабинете.

Он просматривал список гостей, которые должны были прибыть из Лакраунда на вечеринку в честь открытия. Он собственноручно вычеркнул имена родителей из списка, поэтому имён герцога и герцогини Блуминг там не было.

Уинтера охватило невыносимое чувство поражения. Тот факт, что он ничего не знал о поступке родителей по отношению к его жене, неудержимо выбивал его из колеи.

Что будет, когда она узнает?

Его нервы были на пределе, и он представлял себе лишь самые худшие реакции Виолетты. К счастью, в этот момент вошла Ниса, генеральный менеджер отеля «Кирон».

— Господин.

Ей было уже за пятьдесят, и она много лет проработала в отельном бизнесе. Уинтер, не обращавший внимания на происхождение людей, постепенно повысил её с должности горничной до генерального менеджера, и в компании она стала легендарной личностью.

Хотя Уинтер и выгнал собственную мать, он, сам того не осознавая, пасовал перед женщинами из клана Карник возраста его матери.

Хайель, зная это, перед своим уходом оставил документы Нисе. Она положила их на стол и сказала:

— Прошу перепроверить.

— Позже.

— Сделайте это сейчас.

Ниса отрезала и встала, скрестив руки на груди. Она фыркнула и уставилась на него, ставя его в неловкое положение.

Уинтер поднялся с подоконника.

— Оставь. Я посмотрю позже.

— Нет. Прямо сейчас… Куда это вы?

Уинтер сделал вид, что не слышит, и вошёл в ванную, примыкающую к кабинету.

Когда приступ тревоги начался, он уже ничего не мог делать. Казалось, эта ужасная паника прекратится, только если он немедленно соприкоснётся с женой.

Если они сейчас поменяются телами, она разозлится и вернётся, чтобы вернуть своё тело. При этой мысли он больше не мог ждать.

Он накачал в раковину тёплой воды, полоснул бритвой по руке и опустил её в воду.

— Только сегодня, Виолетта, потерпи.

Ему казалось, что он сойдёт с ума, если не будет хоть как-то связан с женой.

Кровь быстро уходила, и обессиленный Уинтер осел на пол. Только теперь он по-настоящему понял, почему Виолетта говорила, что меняться телами легко.

Ему было уже всё равно, умри он хоть в это мгновение.

Мир перед глазами побелел, а затем, словно занавес упал, всё исчезло.

*

Виолетта была у себя дома, окружённая чрезмерной заботой Джен, Флипа и Хайеля. Сделав глубокий вдох, она пришла в себя и обнаружила, что находится в ванной, примыкающей к кабинету Уинтера.

Прямо перед ней было зеркало, так что она сразу поняла, что поменялась телами с Уинтером. К тому же ноющая боль от раны исчезла, и на мгновение ей показалось, что она попала в рай.

Виолетта огляделась, пытаясь понять, как ему удалось это сделать, но ничего не нашла. Испытывая одновременно удивление и растерянность, она вышла из ванной. Ниса, нахмурившись, сказала:

— Думаете, я сдамся, если вы так поступите? Хватит уже, займитесь работой!

— …Работой?

Виолетта посмотрела туда, куда указывала Ниса, и её рот невольно открылся при виде огромной стопки документов.

Похоже, Уинтер свалил на неё работу, а сам отправился развлекаться. Из жалоб Хайеля она знала, что тот в последнее время бездельничает, но не думала, что он опустится до такой подлости — переложить на неё свои дела.

— Мог бы и зарплату за это платить…

Услышав бормотание Виолетты, Ниса дёрнула бровью.

— Что вы сейчас сказали?

— Ничего.

Виолетта слабо улыбнулась и мельком взглянула на отчёт. Там стояла подпись Уинтера, нацарапанная словно в полусне.

Нахмурившись, она тут же сосредоточилась на документе.

К счастью, большая часть работы, которую свалил на неё Уинтер, была ей понятна. Всё касалось вечеринки в честь открытия и сада.

Тем временем Ниса с удивлением отметила, что господин не закидывает ногу на ногу и не кладёт ноги на стол, откинувшись на спинку кресла. Она подумала, что он, должно быть, собрался с мыслями в ванной, и это показалось ей похвальным.

В этот момент Виолетта, просмотрев часть отчётов, поднялась. Ниса, округлив глаза, спросила:

— Вы куда?

— Нужно проверить сад. Некоторые цены не сходятся.

Виолетта с недоумением помахала документами, касающимися сада, и Ниса, глядя на неё как на диковинку, пошла вперёд.

Мгновение спустя, увидев сад, Виолетта невольно улыбнулась.

На обширном пространстве росли великолепные декоративные деревья.

— Ух ты…

Когда господин с энтузиазмом пересёк сад, Ниса раскатисто рассмеялась.

— А ваш секретарь так суетился, говорил, что вы и пальцем не шевелите. Преувеличивал, не так ли? Ах да, и ваша речь внезапно стала такой вежливой. Это у вас такой рабочий настрой?

Виолетта вместо ответа улыбнулась и продолжила идти по саду. Проверяя отчёт, она остановилась под одним из деревьев.

Подняв с земли жёлтый лист, она сказала:

— Здесь поселились термиты.

— Термиты? И что?

— Если в саду Кирона завелись киронские термиты, это значит, что всю дезинсекцию нужно проводить заново. Думаю, придётся проверить всё, включая вот эти скамейки.

— Но мы проводим регулярную обработку. Ох, боже. Неужели садовник присваивает себе часть денег?

— Стоило бы выяснить.

Виолетта снова начала перебирать документы.

— Уж больно много позиций в закупках с завышенной ценой.

— Я всё разузнаю. Вот видите! Когда вы берётесь за дело, у вас всё отлично получается!

Виолетта переводила взгляд с уходящей Нисы на документы.

Одного взгляда на цифры было достаточно, чтобы понять, что садовник ворует. Такой человек, как Уинтер, который никогда не упускает своей выгоды, не мог этого не заметить.

Слова Хайеля о том, что Уинтер совсем забросил работу, подтверждались. И всё было очень серьёзно.

Говорил, что он плохо спит и слишком много пьёт.

— Тревожно всё это… — пробормотала Виолетта и вернулась в кабинет.

Как бы она ни беспокоилась о состоянии мужа, было обидно, что её выдернули из отдыха и заставили работать. Составляя письмо для получения разрешения на использование близлежащего пляжа в день вечеринки, Виолетта не выдержала обиды и с громким стуком опустила ручку на стол.

— Почему я вообще должна этим заниматься?

Ей отчаянно хотелось вернуться домой, но в то же время внутренний перфекционизм не позволял бросить дело незаконченным.

В конце концов она снова взяла ручку и продолжила писать. В этот момент дверь распахнулась, и в кабинет вошла женщина с большим чемоданом.

Это была женщина с длинными неухоженными серебристыми волосами и серыми глазами.

Виолетта предположила, что это, должно быть, Иглин — второй заместитель, о которой ей рассказывал Хайель.

— В чём дело?

— Все сбежались сюда, а мне пришлось в одиночку разгребать дела в столице. Я просто в ярости! Все так рады морю, да?

— Могли бы хотя бы постучать…

— Если бы я предупредила, что приеду, вы бы меня не пустили. Я тоже хочу немного осмотреться и уехать.

К счастью, Иглин была из тех, кто сначала говорит, а потом думает, так что она сама заполняла все возникающие нестыковки в разговоре. Она огляделась и спросила:

— А где Хайель?

— Сбежал. В мой дом… то есть, в дом моей жены.

— Поразительное у этого парня терпение. Я уже десять раз подавала заявление об уходе, а он — ни разу.

С каждым словом она выдавала всё больше информации, и благодаря этому Виолетте не показалось появление этой незнакомки неловким. Расслабившись, Виолетта шутливо сказала:

— Раз уж приехала, может, поработаешь?

— Уф, не говорите так. Я собираюсь обойти все тайные бары в округе, куда захаживают люди из клана Карник, и как следует напиться. Вы ведь тоже не в настроении работать, господин. Если собираетесь много пить, давайте согласуем маршруты, чтобы не пересекаться.

Иглин, очевидно, тоже очень любила выпить. Она достала из сумки бумагу и ручку и принялась записывать адреса ближайших тайных баров. Выражение её лица оставалось угрюмым, но в действиях сквозил энтузиазм. Глядя на неё с улыбкой, Виолетта заметила, что Иглин нахмурилась.

— Почему у вас такое довольное лицо? Собираетесь сослать меня куда-нибудь на край света? Да?

— Не беспокойся, ничего такого.

— Но почему вы так себя ведёте… И даже не радуетесь, что я делюсь с вами списком баров. Обычно вы так давили на меня, чтобы я всё рассказала. Ах да, если вспомнить, что натворил этот Берилл, ваше странное поведение вполне объяснимо.

Благодаря болтливости Иглин Виолетта услышала имя, о котором давно не думала.

Она молчала, и Иглин, как и ожидалось, плюхнулась на стул и продолжила:

— Что вообще нашло на ваших родителей? Напоить невестку зельем, имитирующим беременность… Разве это укладывается в рамки здравого смысла?

— …

— Мне так хотелось избить этого Берилла. Хотя я и понимаю, почему вы проявили снисхождение — ведь если бы не его чистосердечное признание, вы бы до сих пор ничего не знали.

От её слов лицо Виолетты похолодело.

В пелёнках, которые Виолетта поклялась хранить всю жизнь, ничего не было. Воспоминание об этом мгновении вернулось, и ей показалось, будто сердце плавится и вытекает из груди.

С тех пор Виолетта не отвечала ни на какие слова. Иглин, решив, что опять наговорила лишнего, тихо покинула кабинет.

Но и после её ухода Виолетта ещё долго сидела на месте с отсутствующим выражением лица.

Тело обмякло, она будто разучилась реагировать.

При мысли о чете Блуминг в ней вскипала неудержимая ярость. Что же до мужа, она не могла решить: злиться на него или жалеть как ещё одну жертву обстоятельств?

А чуть позже вернулась и адская боль, которую она испытала в тот день.

Виолетта долго сидела неподвижно, уставившись в стену кабинета.

*

Свалив свою работу на жену, Уинтер беззастенчиво накупил всё, что душе угодно, и теперь возвращался домой.

Он даже приобрёл ручную тележку и доверху наполнил её покупками. Лина, получившая в подарок соломенную шляпку и красивое платье, сидела в тележке и наслаждалась счастьем, попивая фруктовый лёд. Глядя на Уинтера, который вёз тележку, она спросила:

— Видишь, со мной весело, да?

— Это тебе весело, малышка.

— И это тоже.

Лина хихикнула.

Вернув абсолютно счастливую Лину её матери Пим, Уинтер пришёл домой и обнаружил, что дом пуст — похоже, его безмолвное пожелание «убраться восвояси» было понято.

Он оставил тележку у входа и проворчал:

— И как у этой женщины даже тележки нет?

Задумавшись над собственными словами, Уинтер нахмурился.

«А она вообще знает об их существовании?»

Скорее всего, нет. Потому-то и таскает каждый день свои пожитки до самой кареты.

Уинтер перенёс покупки из тележки в дом. Он и так бродил по городу, не до конца оправившись от ран, к тому же успел вспылить и поработать, так что теперь у него не было сил даже пальцем шевельнуть.

Но на душе стало куда спокойнее. Ему нравилось постоянно слышать голос жены, пусть это и был он сам, кто его издавал.

Он сидел и жевал толстый рулет с мясом и сыром, купленный на рынке. Сколько прошло времени?

Наконец дверь открылась, и вошла Виолетта. Уинтер, чувствуя укол совести за то, что свалил на неё работу, попытался разрядить обстановку. Он тряхнул головой, демонстрируя два хвостика, которые ему завязала Лина, и с притворной небрежностью произнёс:

— Соседская девчонка сделала. Мило, правда?

— …

Виолетта не реагировала.

Только сейчас он понял, насколько отталкивающе выглядит его собственное бесстрастное лицо. Подойдя к Виолетте, он продолжил говорить в гораздо более весёлой, чем обычно, манере:

— Прости, что свалил на тебя работу. Сегодня мне было особенно лень что-либо делать. К тому же было много дел, с которыми, я подумал, ты справишься лучше…

— Когда вы собирались мне сказать?

— О чём?

— О том, что ваши родители поили меня зельем.

Услышав это, Уинтер побледнел как полотно. Он поспешно схватился за свою руку, меняясь телами обратно. В тот же миг Уинтер крепко обнял Виолетту, чтобы она не исчезла.

— Как ты узнала?

— Это неважно.

— Я собирался сказать после развода. Боялся, что ты сбежишь, не дождавшись обещанных трёх месяцев.

— Ах, Уинтер…

— Не вини меня. Ты из-за этого исчезла на целый год. Ты уже наказала меня. Я ведь даже согласился на развод. Так что… просто не вини меня больше.

Возвращаясь домой, Виолетта совершенно не думала, как будет реагировать на мужа. Уинтер же твердил лишь «не вини меня», и такой реакции она никак не ожидала.

Уинтер слегка ослабил объятия и сказал:

— Ты говорила, что рядом со мной чувствуешь себя так, будто умираешь, верно?

Взгляд Виолетты, встретившийся с его, дрогнул.

Уинтер был похож на человека, столкнувшегося с волной, которую он не в силах выдержать. Он не собирался сопротивляться — лишь покорился судьбе.

Виолетта молча смотрела на него, а он продолжил:

— Поэтому ты и ушла. Я знаю. Потому и согласился на развод.

Виолетта говорила, что здесь она счастлива, а рядом с ним — словно в аду, и это по-прежнему было правдой.

Уинтеру всё ещё слишком часто снился день её смерти. Просыпаясь от собственных криков, он погружался в мучительное осознание того, что ни при каких обстоятельствах не сможет быть рядом с ней.

«Ты же ненавидишь меня.

Ты бросила меня на целый год, и тебе было всё равно. Узнав, что я здесь, ты не хотела меня видеть. Если бы я не умер в тот день, ты бы никогда со мной не встретилась».

Словно обиженный на весь мир ребёнок, Уинтер не мог унять бурю сложных, противоречивых чувств, кипевших у него внутри.

В этот момент Виолетта накрыла его руку, лежавшую на столе, обеими ладонями. Уинтер поднял на неё глаза, и она заговорила:

— Я ещё даже не начала злиться, а вы уже столько себе напридумывали.

— …

— Конечно, я злюсь и на вас. Но считаю, что в первую очередь я должна злиться на ваших родителей. Вы — потом. А пока просто дайте мне время всё обдумать.

«Что это значит?» — подумал Уинтер и произнёс вслух:

— Звучит так, будто мне не стоит приходить к вам какое-то время.

— Да, верно. Мне нужно время.

Она была пугающе спокойна, и эта противоположная его собственной манера гневаться не позволяла Уинтеру даже приблизительно оценить силу ярости жены.

— Реши всё до приёма в честь открытия.

— Не приказывайте мне.

— Это не приказ, а требование. Если не поторопишься, я сам сюда вломлюсь.

— Я решу быстро.

Лишь после её ответа Уинтер, ничего не добившись, покинул её дом.

Виолетта заперла дверь и устало опустилась за стол.

Тело после того, что вытворял в нём Уинтер, болело ещё сильнее.

Она сидела, погружённая в свои мысли. Сердце, которое болело, словно ошпаренное, немного успокоилось лишь с наступлением рассвета.

За это время она разработала план, как нанести сокрушительный удар герцогу и герцогине Блуминг и одновременно дать мужу то, чего не смогла дать сама.

Лишь на следующий день после обеда она вышла из дома. Заметив её, соседка Пим тут же последовала за ней.

— Виолетта, вы куда?

— Хочу сходить на почту в Кирон.

— Отлично! Пойдёмте вместе. Вы ведь не знаете, как отправлять межконтинентальную почту, я помогу. А платье, которое вы вчера купили нашей Лине? Оно ей так понравилось, что она даже спать в нём легла, отказавшись переодеваться в пижаму. Так и уснула, не сняв!

Видимо, Уинтер водил Лину на рынок. Не дожидаясь согласия Виолетты, Пим пошла рядом с ней.

— А кому вы письмо отправляете?

— Свекру со свекровью.

Из Лакраунда в Кирон письма доставляли только морем. Если повезёт, оно могло прийти быстро, но если судно шло неверным маршрутом, доставка могла занять и больше года.

Зато с этого континента, защищённого мощной магией, почтовое отделение могло доставить письмо в мгновение ока. Стоило это дорого, но вполне подъёмно.

Вместе с Пим Виолетта дошла до почты и отправила одно письмо герцогу и герцогине Блуминг.

Ответ не заставит себя ждать, ведь вскоре они явятся сюда лично.

*

Атмосфера в поместье Блумингов была гнетущей.

С окончанием зимы и приходом весны герцогиня Кэтрин Блуминг устроила чаепитие. Она постепенно начинала осознавать, каких огромных денег требовали эти приёмы, которые она устраивала чуть ли не каждые выходные.

Богатства Уинтера, казавшиеся неисчерпаемыми, иссякли, как и половина арендной платы с земель Виолетты в Лонг-Ривуде, которую раньше передавали Диеву.

Теперь они больше не могли поддерживать былой уровень жизни, устраивая каждую неделю пышные приёмы.

Гости, не знавшие об их положении, с приближением приёма в честь открытия отеля «Кирон» ещё усерднее пытались снискать расположение Кэтрин.

— Говорят, все члены социального клуба отеля «Карник» уже получили приглашения. Я слышала, отель «Карник» даже организует специальные поезда и корабли для гостей и полностью оплачивает их пребывание.

— Наверняка лучший номер в новом отеле первой займёт госпожа Кэтрин. Как я вам завидую…

И Кэтрин, и присутствовавший на чаепитии Джеймс Блуминг изо всех сил старались сохранять невозмутимый вид, но от тревоги и беспокойства у них слегка подрагивали кончики пальцев.

Среди важных подарков от сына было членство в социальном клубе отеля «Карник» — необходимое условие для поддержания статуса в высшем свете. Супруги ежегодно получали десять таких членских билетов размером с визитку из чёрного картона, которые давали доступ к невероятным привилегиям отеля. Продлевать их нужно было каждый год, и стоило это немалых денег.

Именно эти билеты были одной из причин, почему южные аристократы так старались им угодить, но в этом году не было никакой уверенности, что они их получат. Лишь теперь, когда дармовщина закончилась, они осознали её истинную ценность.

Когда чаепитие завершилось, Джеймс тревожно заговорил:

— Он даже не прислал нам приглашение на открытие. Он зол не на шутку.

— И всё же наш сын любит нас. Когда мы встретимся, он остынет.

— Хотелось бы на это надеяться…

Пока они беспокоились, к ним подбежал дворецкий.

— Г-господин! Госпожа! Пришло письмо от… от Молодой госпожи!

— Что?

Джеймс нахмурился и пошёл за дворецким.

Взяв протянутое письмо, он вскрыл его на месте, и его руки задрожали.

— Вот же дьяволица…

— Ч-что случилось?

— Взгляните, дорогая. Она вознамерилась погубить наш род!

Кэтрин взяла у Джеймса письмо, и её лицо исказилось от гнева.

Господину и госпоже герцогам Блуминг.

Мне стало известно от врача, что вы давали мне дрянное зелье.

Сначала я была в ярости и не могла понять, зачем вы это сделали.

Полагаю, вы желали нашего с мужем развода.

Я слышала, что мой муж в гневе прекратил вашу финансовую поддержку. Сейчас я размышляю, стоит ли мне злиться на него или же проявить сострадание и простить.

Уверена, мой выбор сильно на него повлияет. Если я прощу его и попрошу, он возобновит поддержку. Выбор за вами.

Я прощу вас за то, что вы совершили непростительное. И цена за это одна.

Я хочу, чтобы вы взамен дали то единственное, что я не смогла дать мужу в день нашей свадьбы.

Сделайте господина Уинтера Блуминга первым наследником титула герцога Блуминга. Он ваш старший сын, выдающийся человек и тот наследник, что приведёт род к процветанию. А также единственный сын, способный поддерживать вашу светскую жизнь.

Переговоров не будет. Жду вашего ответа.

Виолетта Блуминг

От Виолетты уже несколько дней не было вестей.

Уинтер чувствовал, как с каждым днём иссыхает изнутри. С тех пор он почти не разговаривал, и выражение его лица не менялось.

Уинтер вышел на балкон своего кабинета, закурил и безучастно посмотрел вниз. Там стояла его мать, Ринетта, с узелком в руках.

Вскоре, как он и ожидал, в кабинет вошёл Хайель и осторожно спросил:

— Господин, к вам пришла ваша мать. Как поступить?

— …

Хайель не торопил его и ждал ответа. Прошло немало времени, прежде чем Уинтер заговорил.

— Скажи ей, чтобы уходила.

— Слушаюсь, господин.

Хайель ответил и направился к выходу, но Уинтер передумал.

— Нет. Пожалуй, я сам пойду.

— У вас и так настроение не лучшее, может, поручите это мне?

— Не нужно.

Ему казалось, что только новый стресс поможет хоть немного забыть о Виолетте. Словно раздражённый зверь, Уинтер неспешно вышел наружу.

Заметив вышедшего Уинтера, Ринетта поспешила к нему.

— Уинтер!

— Зачем вы снова пришли?

Услышав раздражение в его голосе, Ринетта замялась, но всё же заговорила:

— Близнецам стало намного лучше благодаря деньгам, что ты дал. Я пришла поблагодарить тебя…

— Могли бы просто отправить телеграмму. Не стоило тратить время.

От его холодных слов Ринетта крепко зажмурилась.

— Матушка, я всё понимаю.

— …

— Но в тот день вы поступили слишком жестоко.

Ринетта не могла поднять головы, лишь плечи её дрожали. Уинтер цокнул языком и спросил:

— Что ж, прошлое в прошлом. Если вам нужны ещё деньги, сначала ответьте на один вопрос. Вы что-нибудь знаете о смене тел?

— Н-ну… Я слышала, что такое случается при определённых обстоятельствах…

— Тогда ладно, со сменой тел всё понятно. Но что меня действительно интересует, — с обманчиво-несерьёзным видом спросил он, — как, чёрт возьми, вообще можно умереть?

— Ч-что? Почему… ты спрашиваешь о таком? Умереть?

— Я собираюсь умереть через три месяца. Но каждый раз, когда я умираю, моё тело меняется, так что у меня не получается.

— У-Уинтер!

— У меня слишком много всего, и это, знаете ли, наскучило. Ах да, всё своё состояние я, разумеется, оставлю жене, так что даже не думайте притронуться и к медяку.

— Твоя… твоя жена знает об этом?

— Конечно нет. И вы нигде об этом не проболтайтесь. Если не хотите, чтобы я перестал давать деньги на детей.

— Почему, почему ты так решил? Разве не всё это здание — твоё? У тебя так много всего, отчего же тебе хочется умереть?

Ринетта думала, что Уинтер живёт хорошо.

Даже когда он жил при трактире, она видела, как её сына избивали и запирали в конюшне, но утешала себя мыслью: «Главное, что жив. Там ему всяко лучше, чем со мной». Она верила, что он быстро вырастет и сможет за себя постоять, а когда ей так показалось, уехала в Аллику. Уже родив других детей, она продолжала интересоваться судьбой Уинтера и слышала, что он женился, а потом лишился титула.

И всё же его брак уцелел. По крайней мере, она так думала.

— Просто скажите, как умереть, и уходите, — сказал Уинтер.

— Тела меняются не у всех… Но я слышала, что этого не происходит в случае смерти от несчастного случая или болезни.

— …Значит, по собственной воле не получится?

Почему-то он так и думал.

Уинтер цокнул языком.

Выходило, что для настоящей смерти его собственная воля не должна играть роли. Что ж, за свою жизнь он нажил столько врагов, что стоило лишь ослабить охрану — и его наверняка убьют.

Значит, нужно положиться на случай? А ведь умереть нужно ровно через три месяца. Пока Уинтер размышлял, Ринетта протянула ему мешочек.

— Не говори так, лучше возьми. Ты в детстве это любил…

Уинтер взял мешочек и открыл его. Внутри были белые бобы, что растут на юге. Он с опустошённым видом уставился на них.

Мать и сын нигде подолгу не задерживались. Среди тех, кто предлагал им помощь, было полно мужчин, желавших получить в качестве платы саму Ринетту.

В их вечных скитаниях белые бобы были лучшим лакомством, которое им удавалось достать. Она всегда отваривала горсть, клала в карман, и они ели их по одному. Он ел их не потому, что любил, — просто больше ничего не было.

Запах свежесваренных белых бобов воскресил в памяти Уинтера детство, которое он так отчаянно пытался вычеркнуть.

Словно поддавшись порыву, он зачерпнул горсть и высыпал в рот. Тёплый, приятный вкус пробудил детские воспоминания.

Хороших воспоминаний не было, но, как ни странно, он тосковал по тому времени. Уинтер закрыл мешочек.

— Раз уж пришли, останьтесь хотя бы поужинать.

— А, нет. Еда… не нужно.

— А.

Уинтер достал из внутреннего кармана заранее приготовленный конверт с деньгами и протянул ей. Ринетта взяла конверт, но продолжала медлить. Он устало усмехнулся и сказал:

— Хватит, не делайте такое лицо. В этом мире всё равно нет никого, кто любил бы меня, ничего не желая взамен…

«Я хочу держать вас за руку».

Внезапно Уинтер вспомнил голос Виолетты.

Она сказала, что ей ничего не нужно, но есть то, чего бы ей хотелось. Его жена взяла его за руку и улыбнулась.

Во всём мире был лишь один человек, который хотел от него лишь одного — держать его за руку. Уинтер вспомнил бледную руку Виолетты, что ускользнула из его хватки, и посмотрел на свою грубую, широкую ладонь.

Ринетта осторожно потянулась к этой руке, но Уинтер раздражённо отвернулся.

* * *

Поздней ночью, когда Уинтер без сопровождения выходил из отеля, Хайель догнал его и спросил:

— Куда вы направляетесь в такой час, да ещё и без охраны? Мы всё-таки в чужом городе, возьмите хоть меня с собой.

— Не лезь не в своё дело, — бросил Уинтер и зашагал прочь.

Он направился к тёмным улицам на окраине. У входа на одну из них висела табличка, предупреждающая, что это опасный район и в одиночку здесь лучше не ходить. Фонарей почти не было.

Уинтер невозмутимо шагнул вглубь. Примерно на полпути он наткнулся на трактир, сел у стойки и принялся без конца глушить дешёвое пиво. Затем он подошёл к компании развязно выпивавших юнцов и без всякого предупреждения пустил в ход кулаки.

— Какого чёрта, ублюдок!

Один из парней, державший бутылку, швырнул её на пол. Он хотел было ударить в ответ, но, видимо, оценив огромную разницу в телосложении и поняв, что его удар не причинит вреда, лишь яростно пыхтел, не решаясь атаковать.

Когда тот всё же схватил Уинтера за грудки, Уинтер с довольным видом даже слегка наклонился, поддаваясь. Но тут один из компании потянул своего приятеля за плечо.

— Эй, пошли отсюда. Он какой-то странный.

— Что это ещё за тип?

Все были ошарашены, но, заподозрив какой-то подвох, начали потихоньку отступать. Уинтер, предусмотрев и такое развитие событий, достал складной нож и протянул им.

— На. Коли.

Передавая нож, он на мгновение засомневался: если он сам даёт им оружие, не будет ли это считаться самоубийством?

Парни и так уже решили, что Уинтер не в себе, а когда он протянул нож, они с опаской вскочили на ноги, осыпая его ругательствами.

Один из них, самый пьяный, выхватил нож и тут же приставил к его шее. Острое лезвие проткнуло кожу, и на пол закапала кровь. Уинтер схватил парня за руку и произнёс:

— Смело.

Он говорил это как комплимент, но для остальных его слова прозвучали как угроза.

Почувствовав разницу в силе, парень побледнел. Вместо того чтобы нанести удар, он выронил нож и отчаянно вырвался, чтобы смешаться с толпой своих.

— Ч-что это? Он же полный псих!

— Я же говорил, валим отсюда! Свяжешься с таким психом — добра не жди.

Бросая ругательства, компания перевернула столы и стулья, устроив беспорядок, и вывалилась из трактира.

Потерпев неудачу с первой попыткой, Уинтер, чертыхаясь, потёр брови и вернулся на своё место. Он прижал к ране платок и сказал:

— Пива.

Хозяин трактира и сам был мужчиной крупным, но, увидев только что сцену с ножом, ответил дрожащим голосом:

— Г-господин. В трактире ножи… не приветствуются…

Уинтер швырнул на стойку деньги.

— Ты не слышал? Я сказал, принеси выпить.

Увидев крупную сумму, хозяин с вытаращенными глазами бросился исполнять заказ и принёс лучший напиток, что был в его заведении.

Уинтер пил не переставая. Перед глазами мерцал образ Виолетты, сидевшей напротив и попивавшей вместе с ним, глоток за глотком.

Эта жестокая принцесса определённо ему мстила. Он пил, чтобы не думать о ней, но она без спроса вторгалась даже в эти мгновения.

* * *

Среди множества способов умереть, смерть от рук случайного прохожего явно не была самой простой.

На следующий день Уинтер в целости и сохранности открыл глаза в своей постели в отеле. Ощутив под рукой мягкость матраса, он скривился.

— Чёрт, сдохнуть сложнее, чем отель построить.

С запозданием накатило похмелье. Когда он сел на кровати, дверь распахнулась, и в комнату вошёл хмурый Хайель.

— Господин, вы ведь не помните, как вчера вернулись?

— Ещё бы я помнил.

— Вы отключились прямо в трактире, и хозяин уложил вас спать там же. Утром он нашёл в вашем бумажнике визитку, позвонил и попросил вас забрать. Выкуп составил ровно пять тысяч лакне. Ещё дёшево отделались.

— Чертовски дорогое пойло, значит.

— Чего вы добиваетесь? Что мне сделать, чтобы вы прекратили эти подростковые выходки? Моему терпению тоже есть предел, — сказал Хайель, глядя на Уинтера убийственным взглядом. У него и в обычное время было довольно холодное лицо, но сейчас казалось, что, спровоцируй его Уинтер ещё хоть немного, и он действительно его убьёт.

Уинтер ответил:

— Я ходил умирать. В следующий раз выкуп не плати.

— …Что это значит?

— Оставь меня умирать, — ответил Уинтер, нахмурившись. Хайель крепко сжал губы, а затем отчеканил, произнося каждое слово:

— Если вы повторите это снова, я точно так же заплачу выкуп и приведу вас обратно. А сразу после этого — уволюсь. Имейте в виду.

С этими словами он, словно не желая больше видеть Уинтера, громко топая, покинул спальню.

Словно что-то вспомнив, Уинтер крикнул ему в спину:

— Только не говори ничего Виолетте!

Услышав это, Хайель не выдержал, ворвался обратно в комнату и, крепко зажмурив глаза, закричал:

— А если вы так умрёте, я первым делом сообщу молодой госпоже, что это было самоубийство! И тогда она, скорее всего, даже на ваши похороны не придёт!

Выпалив это, он, кажется, сам испугался своей дерзости и поспешно сбежал из спальни.

Уинтер хотел было разозлиться, но невыносимое похмелье, от которого хотелось умереть, взяло верх. Он изо всех сил нажал на звонок в номере, вызывая прислугу.

* * *

Хайель, чей стресс после всех этих потрясений достиг предела, вышел из отеля. В столице у него был свой дом, но здесь, в командировке, его домом был отель, так что пойти было особо некуда. Оставалось лишь одно место — дом, где хозяйка не возражала против гостей, а Джен с Флипом, как и он сам, уже чувствовали себя совершенно свободно.

Решив пожаловаться на всё Виолетте, он по своей инициативе купил ветчину и корзину с фруктами и направился к её дому.

Вскоре дверь открыла удивлённая Виолетта.

— Хайель? Что случилось?

— Для начала, это вам.

— Опять столько всего… И почему у тебя такой плохой цвет лица? — обеспокоенно спросила Виолетта, но тут из-за её спины выскочила Лина, обняла её за ногу и посмотрела на Хайеля.

— Это Хайель!

Виолетта удивлённо спросила, поразившись, что Лина знает его имя:

— Имя страшного дяденьки ты не знаешь, а имя Хайеля знаешь?

— Ага. Он приходил к нам домой и приносил вкусняшки.

Сказав это, она снова подбежала к маме, сидевшей за столом. Хайелю, которому сегодня на рассвете пришлось вызволять из трактира в криминальном районе пьяного в стельку и к тому же огромного Уинтера, эта идиллическая атмосфера уже показалась утешением. Он поставил корзину с фруктами и ветчину на пол и жалобно произнёс:

— Молодая госпожа, я, кажется, скоро уволюсь.

— Мой муж опять перевернул стол?

— Да. И на этот раз очень большой.

— Вот оно что.

Видя, как Виолетта с сочувствием его похлопывает, Хайель и вправду готов был разрыдаться. Пим, зашедшая в гости на чай, пододвинула ему стул.

— Господин Хайель, присаживайтесь. Похоже, на работе совсем тяжело.

— Начальник меня доконал…

— Ох, бедняжка. Удивительно, как ты до сих пор терпишь его характер.

Виолетта склонила голову набок от слов Пим. Ей на мгновение показалось, что Пим говорит так, будто сама работала под началом того же начальника. «Наверное, она просто очень хороший человек и так глубоко сопереживает», — подумала Виолетта и подала гостю прохладный напиток.

Хайель залпом осушил стакан и тяжело вздохнул.

— Молодая госпожа, не могли бы вы уделить минутку господину? Можете его хоть поколотить… Нет, что я. Вам незачем собой жертвовать. Наверняка господин из-за похмелья уже и сам жалеет, что вчера так напился. Точно жалеет.

— И сколько же он выпил, что так тебя беспокоит?

— Вот именно! Пожалуйста, отругайте его. Задайте ему словесную трёпку.

Всхлипывая, Хайель постепенно успокаивался под их заботливым вниманием.

*

Уинтер никак не мог прийти в себя от жестокого похмелья. Пусть он и мог пить не пьянея, но попойка до беспамятства свалила бы и его.

Он лежал, прикрыв глаза рукой от слепящего солнца, когда услышал, как открывается дверь спальни.

— Пришла?

Услышав его голос, Виолетта спросила:

— Вы знали, что это я?

— Твои шаги звучат иначе, чем у других.

— Да? И как же?

— Высокомерно.

Сказав это, Уинтер обхватил голову руками.

— Чёрт, голова раскалывается.

— Сами виноваты.

— Пришла злиться?

— Пришла злиться. Как можно было столько пить?

Виолетта намеревалась его отчитать, но для Уинтера, соскучившегося по жене, её появление стало лишь поводом усвоить дурную привычку: если Виолетта не захочет с ним встречаться, нужно просто напиться до беспамятства.

Когда Уинтер приподнялся, Виолетта заметила что-то на его шее и удивлённо спросила:

— Что это у вас за царапина на шее?

Уинтер коснулся шеи и невозмутимо солгал:

— Какая царапина? Слишком много выпил, ничего не помню.

— Что? Да вы!..

— Ай, щиплет.

Поранившись, Уинтер сам же и раздражался. Он протянул руку и схватил Виолетту за предплечье.

— Если ляжешь рядом, может, и вспомню, откуда она.

— Это ещё почему?

— Потому. Кстати, через неделю вечеринка в честь открытия, а ты явилась рановато.

— Я собиралась приехать завтра.

— Конечно, как же иначе.

Виолетта присела на край кровати. Она протянула руку к его шее, но Уинтер отстранился.

— Зачем трогаешь рану? У тебя хобби — мучить людей?

— Хочу рассмотреть поближе.

Виолетта не сдавалась, и в итоге Уинтер схватил её за руку и повалил на кровать.

— Что ты там увидишь? Лечением занимаются врачи.

Тогда Виолетта, глядя на свои ноги у края кровати, сказала:

— У меня тоже с подъёмом стопы что-то не так, ходить больно.

— Что? Где, покажи.

— А вы врач?

— …

Виолетта поняла, что Уинтер, в отличие от большинства зрелых людей, был мужчиной, которого одними уговорами не усмирить. Столкнувшись с собственным же аргументом, Уинтер на удивление притих, и Виолетта, наконец, убрала кнут и достала пряник.

— Теперь, когда я знаю обстоятельства, я прощаю ваши подозрения в моей неверности. Вы ведь тоже жертва.

— …Правда?

— Да. Разумеется, это не отменяет вашей вины, но, думаю, я на вас уже достаточно позлилась.

Уголки губ Уинтера мгновенно поползли вверх, и он крикнул за дверь:

— Моя жена приехала, а вы даже закуски не несёте! Что вы там делаете?

— Да, да! Господин! — донёсся снаружи чей-то испуганный ответ.

Уинтер схватил за руку Виолетту, которая тоже вздрогнула от его крика, и, поднимая её, сказал:

— Как раз нужно было выбрать тебе платье для вечеринки. Очень вовремя пришла.

— Что? Вы даже не говорили мне, что я должна идти на вечеринку.

— Теперь говорю.

Чувствуя, как отступает даже похмелье, Уинтер потащил Виолетту из спальни.

— Пусть будет синее.

— Я бы предпочла белое. На первом этаже, где будет приём, много белого.

— Синее.

— Давайте белое.

— Я сказал, синее лучше. Будешь как главная героиня. Или ты хочешь слиться с обстановкой, боясь привлечь внимание?

Слова о «слиться с обстановкой» словно задели Виолетту, и она плотно сжала губы. Заметив её красноречивый взгляд, Уинтер скривил бровь.

— И что мне делать? Я покупаю на свои деньги, не могу даже мнения высказать?

— Вы не мнение высказываете, а упрямитесь.

— А принцесса, значит, совсем не упрямая? Да ты сама та ещё упрямица. Думаешь, на свете есть кто-то, кто обходится со мной хуже тебя?

— Я… я плохо с вами обхожусь?

Виолетта от изумления широко распахнула глаза.

К счастью, прежде чем они успели поссориться, вошёл служащий с тележкой и расставил на столе чай и десерты.

Сделав глоток, Виолетта поняла, что чай заварился в самый раз — идеальное время, чтобы им насладиться.

— Вкусно.

Услышав её оценку, Уинтер откинулся на спинку стула и криво усмехнулся.

— Твоя служанка рассказала, какую температуру чая ты любишь. А ещё, что ты предпочитаешь гладко зачёсанные волосы, без выбившихся прядей, и что в одежде тебе не важен цвет, но крой должен быть строгим. Вот такие вещи она мне поведала.

Виолетта молча посмотрела на Уинтера, затем сделала ещё глоток. Он, должно быть, что-то подметил в том, как элегантно она пьёт чай, почти не наклоняя головы, потому что и сам постарался сесть ровнее.

При виде такого Уинтера Виолетту охватило странное чувство.

То, чего она так отчаянно желала все три года брака — считать само собой разумеющимся, что они провожают друг друга, а в свободное время сидят за чашкой чая, — вся эта простая повседневность, о которой она всегда мечтала и от отсутствия которой так страдала, что не могла спать по ночам, теперь сбывалась.

«Неужели это и есть отношения?» — подумала Виолетта. Казалось, она впервые по-настоящему встречалась с Уинтером Блумингом.

Уинтер, у которого ещё не до конца прошло похмелье и который даже не притронулся к печенью, бросил как бы невзначай:

— Пора бы начать раздел имущества.

— Всё в порядке. Мне ничего не нужно.

— Я и не собирался много отдавать.

— Меня и так всё…

— Послушай, принцесса.

Уинтер продолжил с раздражением на лице:

— Знаешь, почему ты должна его получить? Потому что ты знаменитость, прожившая со мной три года.

— Что вы имеете в виду?

— Представь другую женщину в точно такой же ситуации. Если ты откажешься, её случай будут сравнивать с твоим, и она тоже не сможет получить свою долю. Я не прав?

— …

Уинтер знал, что из-за своего характера Виолетта не так-то просто примет его состояние.

Поэтому он, ломая голову, нашёл причину. Причину, по которой она не сможет отказаться.

— Да, у тебя может быть выбор. Могут быть люди, которые тебе помогут. Но подумай о других женщинах в таком положении. Поступок известной личности, как ты, станет прецедентом.

Увидев, как побледнело лицо Виолетты, Уинтер понял, что его слова попали в цель.

— Я… я не думала об этом.

Уголки его губ непроизвольно дёрнулись, но он отчаянно старался сохранить серьёзное выражение лица.

— Теперь будешь знать.

— Я всегда считала вас дельцом, который заботится только о собственной выгоде. Это был мой предрассудок. Простите.

«Да нет же, принцесса, я и есть тот самый делец, который думает только о своей выгоде…»

Хоть Уинтер и попал в цель совершенно случайно, восхищённый взгляд Виолетты заставил его приосаниться, и он ответил как ни в чём не бывало:

— Разумеется. Я вношу огромный вклад в общественное…

Сказать «благо», было бы откровенной ложью, и его замучила совесть. Уинтер отвёл взгляд и продолжил:

— В общем, ты по-прежнему ничего обо мне не знаешь.

Виолетта задумчиво кивнула.

— Действительно, не знала. Хорошо. Тогда я приму активное участие в разделе имущества.

— Звучит пугающе.

— Не думаю, что вам стоит бояться.

Её ответ, как всегда, был серьёзен, и Уинтер, невольно улыбнувшись, сказал:

— Разводы аристократов — дело довольно сложное. Даже после подачи подписанных документов предстоит ещё невероятно долгая процедура.

— Да. Я узнавала.

— Тогда для начала нужна веская причина для развода. Причина, по которой ты непременно должна со мной развестись.

— Если говорить о причине…

— Я слышал, что ты говорила Хайелю. Что не хотела быть рядом со мной. Что здесь ты счастлива, а рядом со мной станешь несчастной. Вот что-то такое и напиши.

Уинтер говорил подчёркнуто безразлично, но на самом деле просто боялся, что сойдёт с ума, если услышит эти слова из уст Виолетты, поэтому произнёс их первым.

Тогда Виолетта тихо заговорила:

— Говоря «рядом с вами», я имела в виду не только вас, а всю ситуацию. Моя семья, ваша семья, деньги, высшее общество — я не хотела возвращаться в этот клубок сложных взаимоотношений.

— …

— Я по-прежнему считаю, что если вернусь, всё повторится. Я снова впаду в уныние. Поэтому и хочу с вами развестись. Но всё же.

Виолетта невольно взглянула на обручальное кольцо на пальце Уинтера и с горечью прошептала:

— Незадолго до нашей встречи я слышала ваш голос на рынке. Вы, наверное, и не знали, что я там была.

— …

— Я не уверена в себе. Я вас ненавижу. И всё же… я была так рада услышать ваш голос.

Сложное выражение, полное смирения, обиды и гнева, на лице Уинтера начало постепенно смягчаться.

— …Правда?

— Да. Я была рада.

— Насколько?

— Это… так важно?

— Конечно, важно. Насколько ты была мне рада? Опиши в подробностях.

Уинтер подумал, что даже если бы плачущему ребёнку дали его любимую конфету, его настроение не изменилось бы так стремительно.

Так быстро даже погода не меняется. От каждого её слова его настроение бросало из рая в ад и обратно. Он и так был вспыльчив, а она, казалось, лишь подливала масла в огонь.

Уинтер собирался продолжить допрос, когда в дверь настойчиво постучали.

— Молодая госпожа! Молодая госпожа!

Уинтер цокнул языком, подошёл и открыл дверь. На пороге стоял запыхавшийся Хайель с экстренным выпуском газеты в руке. Он протянул им номер, выпущенный в столице три дня назад.

— То-только что прибыл круизный лайнер нашей компании! И в газете «Лакраунд», которая пришла с ним, вот такое объявление!

Хайель кричал, необычно взволнованный. Уинтер первым взял газету, прочёл, цокнул языком и передал её Виолетте.

В газете сообщалось о смене главы рода Хестон, самой влиятельной семьи маркграфов в Лакраунде.

Смена главы в роду Хестон была делом ожидаемым и не стала сюрпризом. Проблема была в самом заявлении, сделанном этой семьёй, которая, как защитница северных границ, пользовалась безграничной любовью граждан Лакраунда.

Они целовались до тех пор, пока в маленькой гардеробной не стало  ощутимо теплее. С запозданием, Виолетта осознала ситуацию и попыталась восстановить дистанцию. Винтер, казалось, тоже немного восстановил самообладание.

Туман в голове не рассеивался, даже когда между ними появилась дистанция. Вместо этого их тела все еще помнили ощущения прикосновений.

- Это сводит меня с ума, - Винтер прикрыл глаза и попытался сдержать стон.

Низ блузки Виолетты оказался полностью расстегнут после поцелуя, а волосы еле сдерживались ослабленной лентой. Её глаза светились желанием, в котором она никогда бы не призналась по своей воле. Её покрасневшие губы выдыхали тихие стоны, пока она приходила в себя.

- Почему ты закрываешь глаза? - Она медленно направилась к Винтеру, когда тот прислонился к двери.

- О, черт возьми, - Непроизвольно выдохнул тот, когда повернулся к Виолетте.

Её взгляд упал на дрогнувший кадык мужчины. Руки схватили галстук и медленно натягивали, пока её глаза путешествовали по чужому лицу. Она хотела, чтобы он посмотрел не неё. Осторожно, одна ладонь отпустила ткань и плавно переместилась на теплую шею около воротника, большой палец мягко надавил на адамово яблоко.

- Почему ты так часто дышишь? - Она спросила тихо, словно не осознавая двусмысленного положения.

- Ты тоже так дышишь.

- Точно, - Кивнула Виолетта и подушечкой пальца обвела кадык.

Винтер откинул голову назад и слегка поворачивал её из стороны в сторону, словно отказываясь встречаться с ней взглядом.

- Ответь мне. Почему ты так часто дышишь? - Её голос был спокойным и тихим. Винтер мог только сглотнуть и снова отвернуть голову.

- Это странно, - Её глаза следили за ним.

- Что в этом странного? И зачем ты меня так держишь? Чего ты хочешь? - Серые глаза смотрели на неё с измученного лица, его кадык дрожал под её рукой.

- Я просто хочу знать, почему ты не смотришь на меня.

- Виолетта, позволь мне сказать тебе кое-что важное, - Винтер говорил так, словно речь шла о решающей сделке в его жизни, - Мы все еще женатая пара.

- Да, - Спокойно согласилась Виолетта.

- И выражение твоего лица говорит мне, что ты бы очень хотел затащить меня в постель.

- Ты врешь, - Также спокойно опровергла женщина, неосознанно запершая свое желание в самых глубинах глаз. Откуда оно мелькало, завлекая своей недоступностью.

- Я серьезно. Я часто получаю такой взгляд от женщин.

Виолетта нахмурилась и пристально посмотрела на него. Винтер подумал про себя, что даже самые худшие извращенцы, которых породил мир, не встречали такого отвращения во взгляде. Он продолжил свои попытки соблазнить ее.

- Просто отведи меня в постель. Я не буду возлагать на тебя ответственность.

- Ты ошибаешься.

- Ты делаешь это не потому, что это я. Это просто инстинкт. У всех это бывает, ты ничем не отличаешься. И теперь это просто стало явным, вот и все.

Виолетта ничего не ответила, размышляя о своих ощущениях, которые до этого момента отодвигала в сторону.

- Используй меня. Я всегда жажду секса, - шутил Винтер, пока она осознавала жар в своей груди, желание снять с него всю одежду и прикоснуться к каждому открывшемуся участку кожи. Был ли это сексуальный голод?

Она прикрыла глаза, приняв это, и кивнула.

Винтер быстро поднял её на руки и вышел из гардеробной. Вскоре под её весом прогнулся матрас кровати, а сверху оказалась крупная фигура мужа. Виолетта не могла сказать, видел ли кто-то их короткую прогулку, были ли горничные в комнате перед тем, как над ней навис муж.

- Это не я, это ты, - спокойно заявила она, словно не было обжигающего жара в груди, заставляющего дышать всё быстрее.

- Это всегда я. И ты можешь продолжать так думать, - он медленно снял с неё туфли и бросил их через комнату.

- Пожалуйста, выключи свет.

- Он не был включен. В этой комнате просто много солнца. Что я могу с этим поделать? - его руки медленно двигались вверх.

- Н-ну тогда... мы можем подождать до вечера.

- Уже слишком поздно. Ты согласилась на это, - он поцеловал колено, и посмотрел прямо в её глаза.

- Не перебирай мои слова - из неё вырвался пораженный вздох, - подожди, что ты делаешь? Это запрещено в доме Лоуренсов...

- Ты ненавидишь, когда тебя называют принцессой, не так ли? Так что не притворяйся, что ты принцесса в такие моменты, как этот, - Винтер улыбнулся, наблюдая за тем, как она подпрыгнула от легкой ласки.

- Подожди, - сорвался голос Виолетты.

Ее глаза наполнились испугом, а затем чистым удовольствием.

***

Эти двое пришли в себя пять часов спустя.

Виолетта, желая перестать ощущать его прикосновения на собственном теле приняла душ и оделась в свежую одежду. У неё не получалось сдерживать болезненное дыхание, пока шла к кровати, в отличии от Винтера, который напевал, возвращаясь из душа. Вокруг талии у него было обернуто банное полотенце.

- Ты куда-то собираешься, - на его лице был легкий намек на недовольство от того, что она полностью оделась, пока его не было.

- Разве ты не говорил, что тебе есть что мне показать? Из-за тебя в нашем расписании полный бардак, - сердито высказала Виолетта.

Винтер тихо выругался, увидев её немного шатающееся положение и болезненный изгиб рта, и аккуратно подхватив её на руки, уложил на кровать.

- Не думай об этом. Всё можно перенести на завтра.

- Как ты мог так поступить со мной?

- Тебе это понравилось, не так ли?

- Я просто не могла говорить.

- Ну и почему не могла? Это потому, что тебе это понравилось.

- Ты негодяй.

- Ты не можешь сказать ничего хуже, не так ли?

- Ты высокомерный грубиян и сексуальный извращенец.

На её лице все еще был румянец, кожа блестела от душа, а волосы рассыпались по подушке. Её самые грубые ругательства казались самыми сладкими комплиментами, от которых у Винтера кружилась голова.  Поэтому он лег рядом с ней, крепко обнял и пробормотал в пахнущую выбранным им гелем кожу:

- Это оно.

- Что ты имеешь в виду? - тихо ответила Виолетта, слишком остро осознавая пробежавшие по телу, от его голоса, мурашки.

- Это та супружеская жизнь, о которой я мечтал, - Винтер немного отодвинулся и приобнял её.

- Что ты под этим подразумеваешь? - Спросила Виолетта, закрывая глаза.

- Быть голым, заниматься сексом, как животные, потом спать рядом, кожа к коже.  Что-то в этом роде.

При этих словах лицо Вайолет вытянулось.

Для нее оказалось шоком, что точно так же, как она хотела семейной жизни, где она могла бы пить чай и разговаривать с мужем о мелочах, у Винтера тоже было свои желания и ожидания от совместной жизни.

Он спросил ее, что же они за пара, если не могут даже поговорить, не уложив волосы в прическу. Ее муж говорил ей, чего он хочет, но она не понимала.

Сожаление наполняло её решимостью, Виолетта освободилась от его объятий и села.

- Тебе это не нравится? - Винтер смотрел на неё не двигаясь.

Возможно, он всегда обращал пристальное внимание на ее действия. Три года. В течение этих трех лет Винтер казался ей холодной стеной, но что он чувствовал по отношению к ней? Казалось ли ему, что она всегда стоит к нему спиной? Что он думал об их браке? Считал ли он, что она всегда отказывалась слушать его?

- Почему ты плачешь? - Винтер вскочил, и начал нежными движениями стирать её слезы.

- Мне стало жаль, - Виолетта слабо улыбнулась.

- О чем ты говоришь?

- Временами мне было тяжело, потому что я не понимал тебя, но я не думала, что ты мог бы чувствовать то же самое... Прости, я так мало знала о тебе. Я думаю, что теперь я вижу это.

Винтер сидел, застыв, не в силах отпустить её лицо. Он смотрел на слабую улыбку женщины напротив. Наконец, что-то для себя решив, он встал и принес ей носовой платок.

Она промокнула слезы, встала с кровати и безо всякой спешки ушла переодеваться в домашнюю одежду. Оставив Винтера со словами:

- Уже, наверное, время обеда. Давай что-нибудь съедим.

- Я сам умираю с голоду. Давай съедим что-нибудь простое и вздремнем, - его повеселевший голос донесся из-за дверей.

- Это то, что ты имел в виду?

- Когда?

- Когда говорил о парах, которые... ведут себя как животные?

Они встретились, одетые, в спальне. Винтер озадаченно посмотрел на неё, а потом отвернулся, сдерживая смех.

- Да. Мы будем есть картофель фри.

- Картофель фри? - Виолетта недоверчиво переспросила.

- Да. Это именно то, что нам нужно.

Она прикрыла рот рукой, рассмеявшись от уверенность в его словах. Винтер хохотнул несколько раз, поняв как прозвучали его слова.

Довольно быстро дворецкий принес им картофель фри и молочный коктейли, который никто не просил.

- Ты велел им принести еще и десерт? - Виолетта немного удивилась.

- Мы собираемся есть это вместе, - ответил он.

Винтер подцепил немного горячего картофеля фри, обмакнул его в молочный коктейль и отправил в рот. Виолетта наблюдала за этим с потрясенным взглядом, немного подумав и решив быть непредубежденной, она попробовала немного сама.

- Ха, - от неожиданного вкуса ее глаза округлились, - почему это так вкусно? Это основное блюдо и десерт...

- Я полагаю, картофельные оладьи привели бы тебя в ступор.

- Это просто называется оладьи, но на самом деле - гарнир.

- У тебя всегда должны быть четкие категории для всего, не так ли?

- Думаю, да.

- Но ведь на самом деле ты не так уж и разборчива в еде.

- Это ты неожиданно разборчив. Кто ты, ребенок?

- Это ты отказываешься есть определенные продукты. Ты никогда не ешь брокколи, например.

- Не никогда. Иногда я все-таки ем это.

- Когда? Я ни разу не видел, чтобы ты ела брокколи.

Эти двое продолжали пререкаться весь неожиданный перекус.

От его лукавства Виолетта тихонько рассмеялась, и в уголках её глаз собрались морщинки. Уинтер с любопытством рассматривал её короткую стрижку и бормотал, словно дивясь мастерству Джен.

— Надо же, и такое, оказывается, возможно. Удивительно.

— У Джен золотые руки.

Вдоволь налюбовавшись, Уинтер предложил ей руку, приглашая взять его под локоть. Виолетта мягко взяла его под руку, и они пошли.

— Тебе идёт, — сказал Уинтер.

— Почему именно чёрное платье?

— Чтобы дорогие камни выделялись.

— Значит, они настолько дорогие, что даже вы признаёте их цену. Страшно подумать, что я могу их потерять.

— Я всё застраховал. Если украдут, страховая компания будет гоняться за вором с дробовиком, так что не переживай. Но если платье тебе не нравится, можешь переодеться. В отеле их много.

— Много?

— Я сказал «много»? Должно быть, случайно преувеличил. Есть ещё пара штук, — невозмутимо поправился Уинтер.

Виолетта коснулась рукой ожерелья. Оно состояло из пятидесяти шести небольших разноцветных бриллиантов и семи камней вдвое крупнее, соединённых серебром. Шаль на её плечах скрепляла брошь из нефрита, на которой была вырезана фигура женщины из рода Лоуренс, прославившейся великими деяниями.

Вскоре они остановились перед зданием, похожим на склад, в котором располагался бар.

— Здесь и правда есть бар? — тихо спросила Виолетта.

— Да.

Уинтер подошёл к окрашенной в чёрный цвет деревянной двери и постучал: пять раз, потом три, потом два.

— Эти цифры указаны в приглашении, — пояснил он.

— Вот как?

Виолетта немного оживилась — ей казалось, будто она играет в прятки.

Мгновение спустя чёрная дверь отворилась, и Виолетта невольно ахнула.

За дверью было светло и весело, а помещение было заполнено людьми с характерными чертами клана Карник: серыми глазами, серебряными волосами или и тем, и другим.

Как только Уинтер и Виолетта вошли, дверь за ними снова закрылась.

Уинтер протянул руку, и Виолетта сняла шаль, передав её ему. Он перекинул шаль через руку и, пройдя вглубь, отдал её служащему, отвечавшему за одежду.

Войдя внутрь, Виолетта с любопытством огляделась. Эта вечеринка сильно отличалась от всех, на которых она бывала раньше. Люди танцевали где им вздумается и сидели где хотели.

Когда они вошли, к ним подошли несколько человек с угрюмыми лицами.

— Какими судьбами? Думаете, здесь есть чем поживиться?

Они говорили на языке Лакраунда, но с незнакомым Виолетте акцентом. Уинтер смерил их презрительным взглядом и съязвил:

— А у вас разве есть чем поживиться? Голытьба, которая только и умеет, что развлекаться.

С этими словами Уинтер грубо оттолкнул их. Виолетта извинилась за него и, бросив на него осуждающий взгляд, сказала:

— Просто поразительно, как вы можете быть таким язвительным.

— А что, мне молча слушать, как ко мне цепляются? Какая мерзость.

— Но почему вы говорите с тем же акцентом, что и они? У вас ведь южный лакраундский говор.

Уинтер нахмурился и ответил:

— Если я буду говорить иначе, на меня посмотрят как на чужака. Глупо думать, что те, кого дискриминируют, сами не станут дискриминировать других.

Затем он прошёл к заранее занятому столику и плюхнулся на стул. Виолетта мысленно отметила, что обычные джентльмены сперва дожидаются, пока сядет дама, и только потом садятся сами, и тоже опустилась на стул рядом с ним.

Уинтер кивнул подбородком на меню, лежавшее на столе, и спросил:

— Знаешь тут что-нибудь?

— Мм... нет. Впервые вижу такие названия. Это читается как... Каионте?

— Кионте.

— Понятно.

Виолетта смущённо кивнула. Уинтер усмехнулся.

— Со мной тоже такое бывает.

— Что?

— Как-то раз в ателье я попросил ткань вот с такой синей клеткой, а меня поправили, сказав, что это «латика». Якобы её придумал какой-то тип по имени Латика. Какое мне до этого дело? Ты бы смогла различить?

Виолетта молча смотрела на Уинтера. Он недовольно проворчал:

— Хотя да, как это наша принцесса может такого не знать.

— Синюю клетку называют «латика». Её ввёл в моду человек по имени Латика из рода Генис. А что касается заказа — я совершенно не разбираюсь, так что закажи то, что ты обычно ешь.

Быстро объяснив, Виолетта тут же сменила тему и пододвинула меню к Уинтеру.

Уинтер первым делом заказал два бокала традиционного напитка.

Традиционный напиток клана Карник был белым и непрозрачным. Виолетта сделала глоток и восхищённо произнесла:

— Сладко.

— Он очень крепкий, так что всё не пей.

— А по-моему, совсем не крепкий.

— Я же говорю, крепкий. Не обманывайся. Все традиционные напитки клана Карник очень крепкие.

— Понятно.

Виолетта поставила бокал. Уинтер, серьёзно изучавший меню, предложил:

— Давай закажем что-нибудь экзотическое.

— Экзотическое?

— Ага. Аристократы ведь любят всё экзотическое. Хотя самих чужеземцев ненавидят.

— Это правда.

Виолетта, не став возражать, кивнула.

Немного подумав, Уинтер обратился к официанту:

— Эй, принеси нам исин.

— П-правда? Вы же на нас ни гроша не тратили, что случилось?

— С чего бы мне тратить на вас деньги? Бесстыдство — это черта всего клана?

Уинтер выглядел так, будто вот-вот схватит его за грудки, и официант, испугавшись, поспешно ретировался. Затем он ударил в висевший там колокол и объявил:

— Господин Уинтер покупает исин!

— Ух ты, правда?

— Спасибо за угощение, господин Уинтер!

Все радостно повскакивали с мест, и смущённая Виолетта невольно поднялась вместе с ними.

Служащие начали открывать двери, которые до этого были закрыты. Затем они принялись бросать дрова на пустую площадку перед зданием.

Пока Виолетта недоумевала, пятеро дюжих мужчин совместными усилиями водрузили на дрова огромный котёл.

А затем начали засыпать в него немыслимое количество ингредиентов. Виолетта не могла оторвать взгляда от невиданного зрелища.

— Никогда такого не видела...

— Я никогда не жил среди клана Карник, так что точно не знаю, но слышал, у них есть обычай: по радостному поводу доставать все имеющиеся припасы, сваливать их в котёл, добавлять традиционный соус и варить. На редкость жалкая культура.

— Как интересно.

Вопреки ожиданиям Уинтера, который думал, что она сочтёт такую общую трапезу грубостью, глаза Виолетты, подобные драгоценным камням, блестели от любопытства ещё ярче обычного. Бульон уже вовсю кипел, поэтому еда приготовилась мгновенно.

Служащие раздали тарелки всем собравшимся, и люди, усевшись в круг, сами накладывали себе еду висевшими тут же половниками. Виолетта тоже наложила себе еды и посыпала её сверху традиционной приправой клана Карник.

Попробовав, она тут же улыбнулась.

— Очень вкусно.

— Ещё бы, ведь это блюдо клана Карник с самым большим количеством мяса. А ты та ещё привереда в еде.

Услышав его поддразнивание, Виолетта, держа тарелку в руках, метнула в него сердитый взгляд. Уинтер только усмехнулся в ответ и тоже принялся за еду.

К вечеру стало прохладно, но сидеть перед кипящим котлом было в самый раз.

Люди танцевали и выпивали, собравшись вокруг котла. Когда они заканчивали ужин в этой весёлой атмосфере, к ним подошёл молодой человек с квадратным деревянным ящичком, перепачканным краской.

— Я поел за ваш счёт, может, нарисовать вам узор в благодарность?

Уинтер тут же вспылил и схватил его за грудки.

— Куда ты свои грязные руки тянешь?

— Я… я всего лишь хотел нанести традиционный узор клана Карник...

— Ты собираешься нарисовать узор чужеземцев на принцессе Лакраунда?

— Э-эта краска смоется через месяц!

Юноша был готов расплакаться, но Виолетта взяла Уинтера за руку и опустила её. Затем она спросила парня:

— Куда лучше нанести?

— Хоть бы раз отказалась. Почему сегодня ты не говоришь, что это невежливо?

— Вы думаете, я к чему угодно придираюсь, называя это невежливостью? К тому же, у вас ведь тоже есть такой узор. На левом плече, сзади.

Услышав её слова, Уинтер цокнул языком. Виолетта указала на своё левое плечо.

— Тогда и мне сделайте здесь же.

— Да, сейчас всё сделаю.

Юноша быстро поставил свой ящичек и достал перо с тёмно-синими чернилами.

Он осторожно начал наносить узор на плечо Виолетты, сидевшей на стуле. Уникальный узор клана Карник, в котором переплетались цветы и змеи, протянулся по обоим её плечам. Уинтер наклонился к юноше и угрожающе прошипел:

— Кто просил тебя рисовать так длинно? Жить надоело?

— Н-нет! П-просто на меня нашло творческое вдохновение...

— Не неси чушь.

Юноша испугался его вспыльчивого нрава, но, переборов страх силой творческого духа, продолжил рисовать узор.

Вскоре узор на её плече был готов. Виолетта обернулась к Уинтеру и спросила:

— Ну как?

— Парень он талантливый. Но зачем ты это сделала?

— Потому что вы тоже сделали.

— А я тут при чём? Зачем ты следуешь традициям этих ничтожеств?

Уинтер нахмурился, но Виолетта ответила с ещё более грозным видом:

— Повторяю, вы тоже это сделали. Название вашего отеля — это имя клана, и вы следуете традициям. Так почему вы постоянно так плохо отзываетесь о собственном роде?

Её спокойный гнев заставил Уинтера на мгновение опешить. Он замолчал, а потом отвернулся, меняя тему:

— Через несколько дней вечеринка в честь открытия, а узор не сотрётся.

Он произнёс это так, словно отступал, и Виолетта, почувствовав, что, возможно, была слишком резка, шутливо сказала:

— Кстати, вы и на вечеринку в честь открытия пригласили меня для галочки, верно?

— Это была договорённость.

— А как вы позвали меня сюда?

— Я купил платье и сообщил расписание вашей служанке.

— Так приглашают на свидание или нет?

Услышав это, Уинтер расплылся в улыбке и дразняще ответил:

— Нет, учительница Виолетта.

— Не смейтесь.

Она надулась, и тогда Уинтер протянул руку и спросил:

— Не окажете ли вы мне честь пойти со мной на вечеринку в честь открытия отеля?

Виолетта слегка склонила голову набок, посмотрела на его руку, а затем вложила свою ладонь в его и сжала.

— Окажу.

*

Провожая Виолетту домой, Уинтер цокнул языком.

— Я же говорил. Вокруг тебя вечно базар-вокзал.

— Но это ведь всё вы принесли.

Пространство перед домом Виолетты превратилось в детскую площадку благодаря тачке и гамаку, который повесил Уинтер со словами, что будет им пользоваться. Уинтер махнул рукой.

— Уже больше девяти, чего вы тут бродите? А ну, по домам спать.

— С-страшный дядька!

Дети испуганно замерли. Тогда Виолетта подошла к ним и сказала:

— Идите спать, пока дядя не рассердился ещё больше. Завтра придёте поиграть.

— Хорошо, Виолетта! Спокойной ночи!

Дети быстро слезли с гамака, попрощались с Виолеттой и разбежались по домам.

Только после этого Уинтер помахал ей рукой.

— И тебе спокойной ночи. Уже поздно, может, пустишь переночевать?

— Нет.

— Ладно, ладно, в отеле посплю.

Проворчав это, Уинтер поцеловал Виолетту в лоб и добавил:

— Это не считается за поцелуй.

Виолетта, застывшая от удивления, лишь слегка кивнула в ответ на его лукавство.

— Поняла, а теперь идите.

— Спокойной ночи.

Попрощавшись, Уинтер ушёл.

Немного погодя, когда Виолетта уже умылась и собиралась ложиться спать, в дверь постучала её соседка Пим. Виолетта открыла, и та что-то ей протянула.

— Это вам господин Хайель передал. Просил отдать.

— А, спасибо.

Виолетта взяла газету Лакраунда. Между страниц она заметила лист бумаги с упражнениями в чистописании и удивлённо склонила голову. Пим хлопнула в ладоши.

— Разве я не говорила? Я раньше работала в телеграфе.

— Если бы говорили, я бы помнила, но я такого не припоминаю.

— Да? Ну, это и не так уж важно. Просто господин Хайель жаловался, что в отеле сломалась пишущая машинка, и я сегодня немного ему помогла. Давно не писала от руки, вот и затесался листок, на котором я упражнялась.

— А.

Виолетта кивнула. Она с интересом посмотрела на Пим и спросила:

— Когда вы успели подружиться с Хайелем?

— Что? А, он тут часто ходит сам не свой, вот я и предложила ему как-то чаю, разговорились.

— После ваших слов мне даже как-то неловко перед Хайелем...

Виолетта слабо улыбнулась и кивнула на листок, который Пим поспешно забрала.

— У вас очень красивый почерк.

— Когда я только начинала работать, мы всё писали от руки.

— А где вы работали? На этом континенте не так уж много телеграфных станций.

Шпионка вздрогнула от этого, казалось бы, небрежно брошенного вопроса Виолетты.

Пим с досадой произнесла:

— Я же говорила, что с пятнадцати лет была главой семьи. Нет такого телеграфного отделения, где бы я не работала.

— И где вам понравилось больше всего?

— …В Лакраунде… я недолго работала, там было неплохо.

Пим боялась, как бы Виолетта не узнала, что она работала в отеле «Карник».

И хотя Уинтер платил ей за заботу о Виолетте, разочаровывать её Пим совсем не хотелось.

Лина очень любила Виолетту и при любой возможности бегала к ней в гости, как и другие соседские дети. Виолетта всегда была ласковой и мягкой, но без колебаний обрывала то, что считала ненужным. Она называла хорошее хорошим, а плохое — плохим, поэтому с ней было непросто, но в то же время легко и понятно.

Пим понимала, что Виолетта когда-нибудь уедет, но уже слишком к ней привязалась и боялась, что, если та всё узнает и отвернётся, ей станет очень одиноко.

Заметив, что Пим не горит желанием продолжать этот разговор, Виолетта с улыбкой сменила тему.

— Не могли бы вы время от времени учить меня телеграфным кодам?

— Что? И зачем они вам?

— В жизни всякое бывает. Может, когда-нибудь попаду в беду.

— А, ну тогда я научу вас сигналам, которые подают при бедствии. Например, как запросить спасение.

— А взамен…

— Ваш муж случайно не может замостить дорогу перед домом?

Пим указала на дорогу, которая после каждого дождя превращалась в месиво. Виолетта усмехнулась:

— Деньги-то мужа, а не мои.

— Ничего. Я ему потом сама скажу. Вам же тоже тяжело ходить по этой грязи в дождь. Так и передам.

Виолетта лишь рассмеялась в ответ.

*

Хоть они и готовились к разводу, Виолетте, как жене организатора вечеринки, нужно было о многом позаботиться.

Когда они приехали в отель, её взору предстал пол из белоснежного мрамора и стены, щедро отделанные золотом. Всё это напоминало огромный храм.

Уинтер, стоявший у входа, жестом подозвал Виолетту и, шагнув вперёд, заговорил:

— Если номера — это душа отеля, то вход — его лицо. Он должен быть безупречен. Элегантным, но не вызывать дискомфорта.

— Понимаю. Но, Уинтер, не так быстро…

— Мне нужно многое тебе показать, так что иди быстрее.

Виолетта поплелась за Уинтером, чувствуя себя новоиспечённой сотрудницей.

Отель в Кироне разительно отличался от столичных отелей, которые доводилось видеть Виолетте. В вестибюле, занимавшем два этажа, с высокого потолка свисали огромные люстры. На второй этаж, куда вела центральная лестница, вдоль стен были расставлены столики. Это был один из трёх ресторанов отеля, и из любой его точки открывался вид на море.

Слева от главного входа располагалась стойка регистрации, а напротив неё — сцена для музыкантов. Рядом с лестницей находился искусственный водопад, в струях которого переливались разноцветные стёкла.

Виолетта окинула взглядом свой скромный наряд и схватила Уинтера за руку.

— Мне нужно переодеться. Я здесь не к месту.

— Рад, что ты это понимаешь.

— Я вернусь и…

— Всё уже в номере.

Он жестом велел сотруднику, собиравшемуся их проводить, остаться на месте. Затем он пропустил жену в лифт, вошёл сам и закрыл двери.

Вскоре, когда они добрались до самого верхнего этажа, Уинтер заговорил:

— Весь верхний этаж — это один номер. Сколько бы у тебя ни было денег, даже если ты из королевской семьи, сюда не попасть, если ты не член нашего социального клуба.

— Понятно.

— Могла бы и удивиться. А то никакого эффекта.

Пока Уинтер ворчал, лифт прибыл на одиннадцатый этаж.

Двери лифта открылись, и сотрудник, стоявший перед массивной позолоченной дверью, распахнул её.

Виолетта застыла на месте.

— …Ого.

Впереди простиралось огромное открытое пространство, а одна из стен целиком представляла собой выход на балкон. За ним виднелись море и частный пляж отеля.

Двухуровневый номер с первого взгляда казался воплощением совершенства. Дизайн бара с декором в виде гальки был уникален, а стол для переговоров и диваны у балкона выглядели отнюдь не заурядно.

Виолетта направилась к балкону, но Уинтер её остановил.

— Ты же хотела переодеться.

— Здесь есть одежда?

— Я велел принести их для сегодняшнего вечера.

Уинтер невозмутимо ответил и направился в гардеробную. Виолетта вошла за ним, и Уинтер, достав платье, протянул его ей.

— Как тебе?

— Размер…

— Всё твоего размера. И это не твоё, а моё, так что не вздумай ни ворчать, ни продавать.

Стоило ей попросить ничего ей не дарить, как он тут же начал упрямо твердить, что всё принадлежит ему.

«Чего же он хочет, осыпая меня такими дорогими вещами?» — гадала Виолетта. Ответ был очевиден: он жаждал любви.

Так же, как он без конца задаривал родителей и платил баснословные зарплаты своим сотрудникам.

И хотя она понимала, что дело не в её особенности, больше всего Виолетта ненавидела собственное сердце, которое трепетало вопреки здравому смыслу.

Когда Виолетта взяла платье, Уинтер спросил:

— Что это на тебя нашло? Обычно тебя не волновало, соответствует ли твой наряд обстановке.

— Это же твоё место работы. Никто не захочет показываться на глаза людям на работе своего супруга в чём попало.

— А, то есть это из-за меня?

— Почему вы всё переворачиваете? Я же ради вас переодеваюсь.

— Я и язвил, чтобы это услышать, — озорным тоном сказал Уинтер.

И, притянув к себе вздохнувшую Виолетту, он развязал ленту на её юбке.

Виолетта вздрогнула.

— Что вы делаете?

— Помогаю.

— Вы же меня обняли.

— Вот именно. Разве это не помощь?

По сравнению с просторным номером гардеробная была на удивление маленькой. Виолетта оттолкнула его, но они всё ещё стояли так близко, что могли коснуться друг друга. Уинтер вытащил её белую блузку, заправленную в юбку, и произнёс:

— Хочу тебя поцеловать.

— Делайте что хотите. Но это действительно в последний раз. И если я отстранюсь, то только потому, что вы сделаете что-то не так. Это будет ваша вина.

— Какая дотошная.

— Не язвите, я серьёзно. И почему вы всегда пытаетесь поцеловать меня именно в такие моменты?

— В какие «такие»?

— Когда мне это не нравится.

— Вовсе нет. Я выбираю моменты, когда тебе это нравится.

— Что за…

Уинтер шагнул вперёд, и их тела соприкоснулись. Он указательным пальцем приподнял её подбородок, заставляя посмотреть на себя, и прошептал:

— Когда я вот так на тебя смотрю, ты ведь умоляешь поцеловать тебя поскорее, разве нет?

— Это не потому, что мне нравится, а потому, что мне неуютно от вашего взгляда.

— Ах, какая капризная принцесса.

Уинтер притворился невинным и не отпускал её, их губы были на волосок друг от друга. Как он и говорил, Виолетта не выносила, когда он так близко медлил. Она прикусила губу и, сама того не заметив, произнесла умоляющим тоном:

— …Это правда в последний раз. Понятно? И не нужно больше странных придирок.

— А я отлично держу обещания.

— Не лгите. В жизни не видела человека, который бы так легко отказывался от своих слов, как вы.

Уинтер, с удовольствием выслушав упрёки Виолетты, крепко обнял её за талию, другой рукой обхватил шею и впился в её губы поцелуем. Плечи Виолетты мелко задрожали. В руках Уинтера, сжимавших её, чувствовалась огромная сила.

Под напором страстного поцелуя тело Виолетты обмякло. Уинтер прижал её, готовую соскользнуть на пол, к стене и принялся исследовать её губы и рот, словно обыскивая каждый уголок. От его прикосновений дыхание Виолетты стало горячим, а её руки всё сильнее сжимали рубашку Уинтера. Он нежно накрыл её руки своими, словно лелея их.

Лишь после долгого поцелуя, от которого в гардеробной, казалось, раскалился воздух, Виолетта наконец опомнилась и оттолкнула его. Только тогда и Уинтер немного пришёл в себя и отступил.

Но даже на расстоянии жар не спадал. Наоборот, он разгорался ещё сильнее, готовый испепелить их обоих. Уинтер простонал и закрыл глаза рукой.

— …С ума сойти.

Все пуговицы на блузке Виолетты были расстёгнуты, а лента, которой были собраны её волосы, сползла и едва держалась на самых кончиках. Но самым невыносимым было то, что во взгляде Виолетты плескалось желание, в котором она сама никогда бы не призналась.

Виолетта, чьи покрасневшие губы издавали тихие стоны в такт дыханию, медленно подошла к Уинтеру.

— Зачем вы закрываете глаза?

— А, не знаю.

Уинтер раздражённо откинул голову, прислонившись затылком к двери. Взгляд Виолетты упал на его кадык, дёргавшийся от тяжёлого дыхания и желания.

Виолетта схватила его за галстук и медленно потянула на себя, заставляя посмотреть на неё. Затем она обхватила его кадык рукой и произнесла:

— Почему у вас такое тяжёлое дыхание?

— Ты дышишь так же.

— Вот именно.

Виолетта посмотрела на Уинтера, который всё ещё отворачивался, избегая её взгляда, и спросила:

— Я спрашиваю. Почему у вас сбилось дыхание?

— …

— Странное чувство.

— …Почему странное? И зачем ты тянешь меня? Что ты хочешь со мной сделать?

Виолетта молча посмотрела на его мученическое лицо и наконец заговорила:

— Я просто хочу знать, почему вы на меня не смотрите.

— Виолетта, я сейчас попытаюсь тебя убедить, так что постарайся отнестись к этому с пониманием.

Уинтер продолжил с самым серьёзным видом, словно от этого зависела его жизнь:

— Мы ведь всё ещё муж и жена.

— Верно.

— И сейчас у тебя такое лицо, будто ты очень хочешь затащить меня в постель.

— Не лгите.

— Правда. Женщины часто смотрят на меня с таким выражением.

Услышав это, Виолетта с отвращением смерила его взглядом. «Даже самый отъявленный извращенец в мире не удостаивался такого презрительного взгляда», — подумал Уинтер, но продолжил своё соблазнение.

— Просто возьми и уложи меня. Я не буду требовать от тебя ответственности.

— Вы ошибаетесь.

— Дело не во мне. Это просто инстинкт. Тот самый, что есть у каждого. И у тебя он тоже есть. Просто сейчас он внезапно проявился.

— …

— Используй меня. Я же извращенец, который вечно жаждет.

Виолетта не ответила на его пошлую шутку. Она лишь размышляла, было ли это чувство — когда грудь вздымается, когда хочется сорвать с Уинтера одежду и касаться всего его тела — действительно похотью.

В тот миг, когда она, словно смирившись, закрыла глаза и кивнула, Уинтер тут же подхватил её, закинул на плечо и вышел из гардеробной.

Вскоре её тело рухнуло на кровать, и Уинтер навис сверху. Виолетта до последнего упрямо всё отрицала.

— Проблема не во мне, а в вас.

— Я всегда проблема. И если тебе так удобнее думать, пусть будет так.

— Выключите свет.

— Он давно выключен. Что поделать, здесь просто очень светло.

— Т-тогда… давайте подождём до вечера.

— Уже поздно. Ты сама разрешила.

— Не игнорируйте мои слова… Постойте, что вы делаете? Такое в семье Лоренс абсолютно недопустимо…

— Ненавидишь, когда тебя называют принцессой, так не строй из себя её в такие моменты.

— Подождите, по…

Голос Виолетты оборвался. Её глаза, полные ужаса, тут же затуманились от головокружительного наслаждения.

*

Они пришли в себя лишь пять часов спустя.

Виолетта, чтобы сделать вид, будто ничего не произошло, после душа аккуратно оделась, а затем с тихим всхлипом рухнула на кровать. Уинтер же, напротив, был так весел, что, напевая, вернулся к постели.

Увидев полностью одетую Виолетту, он, с одним полотенцем на бёдрах, тут же недовольно нахмурился.

— Куда-то собралась?

— Вы же говорили, что вам нужно многое показать. Из-за вас все планы пошли насмарку.

Виолетта с растерянным видом сердито поднялась, но тут же застонала и пошатнулась. Уинтер цокнул языком, подхватил её на руки и уложил обратно в постель.

— Не глупи и лежи. Завтра всё сделаем.

— Как вы могли так со мной поступить?

— Тебе ведь не было неприятно, верно?

— Я просто слов не находила.

— Вот именно. А почему? Потому что тебе не было неприятно.

— …Вы злодей.

— Ничего похуже придумать не можешь?

— Вы высокомерный, наглый и ослеплённый похотью.

Эти ругательства, лучшее, на что она была способна, не отойдя от потрясения, показались Уинтеру такими милыми, что у него помутилось в голове.

Он плюхнулся на кровать рядом с Виолеттой.

Затем крепко обнял её и пробормотал:

— Вот оно что.

— Что «оно»?

— Моё представление о супружеской паре.

— И какое же оно?

Смущённо спросила Виолетта, уткнувшись лицом ему в грудь. Уинтер, закрыв глаза, продолжил:

— Вот так, совсем нагие, валяемся, как звери, без всякой элегантности, а потом засыпаем, прижавшись друг к другу.

— …

— Вот такое.

От слов Уинтера у Виолетты упало сердце.

Её потрясло осознание: не только она мечтала о простом семейном счастье — сидеть за столом, пить чай и болтать о пустяках, — но и у Уинтера была своя мечта.

«Что это за супруги, если мы не можем даже поговорить, не приведя себя в идеальный порядок», — говорил он ей когда-то.

Муж тоже говорил ей, чего хочет, но она его не понимала. Внезапно нахлынувшее сожаление заставило её сесть в кровати.

Когда она высвободилась из его объятий, Уинтер, посмотрев на неё снизу вверх, спросил:

— Неприятно?

Возможно, он всегда обращал внимание на её поступки. Три года вместе. Что он чувствовал к ней все эти три года, когда казался ей лишь холодной стеной?

Чувствовал ли он, что она всегда отворачивается от него? Как и она от него. Думал ли, что она не исполняет ни единого его желания?

— Что такое, ты плачешь?

Уинтер испуганно сел. Виолетта ладонями осторожно промокнула глаза и улыбнулась.

— Мне вдруг стало так жаль.

— О чём?

— Мне бывало тяжело, когда я тебя не понимала, а теперь я думаю, что и ты чувствовал то же самое... Прости. Я тебя совсем не знала. Теперь я правда, правда всё поняла.

Уинтер застыл, не в силах даже вытереть её слёзы, и лишь смотрел на уголки её губ, тронутых улыбкой. Спохватившись, он встал и принёс платок.

Виолетта, вытерев слёзы, поднялась, прошла в гардеробную, переоделась в ночную рубашку и вернулась. Затем, забравшись на кровать, она обратилась к Уинтеру:

— Уже давно пора обедать. Давай что-нибудь съедим.

— Я тоже умираю с голоду. Давай перекусим чем-нибудь и вздремнём.

— Как это — перекусим?

— Что ты имеешь в виду?

— А что обычно едят супруги, которые ведут себя... совсем не утончённо, а скорее как дикие звери?

Услышав её слова, Уинтер сперва опешил, но тут же пожал плечами и рассмеялся.

— Картошку фри.

— Картошку фри?

— Ага. Сейчас — только её.

Виолетта недоверчиво посмотрела на Уинтера, несколько раз переспросила, а затем прикрыла рот рукой и весело рассмеялась.

Вскоре дворецкий, обслуживающий их номер, принёс заказанные Уинтером картошку фри и молочный коктейль.

— Десерт подают вместе с основным блюдом? — с удивлением спросила Виолетта.

— Потому что мы будем есть их вместе.

Ответил Уинтер и, макнув горячий, дымящийся ломтик картошки в молочный коктейль, отправил его в рот. Виолетта сперва посмотрела на него с отвращением, но затем, видимо, решив проявить широту взглядов, последовала его примеру.

— М-м?

Виолетта удивлённо округлила глаза от неожиданного вкуса.

— Почему это вкусно?

— А почему не должно быть?

— Так не положено. Это — еда, а это — десерт...

— От картофельного пирога ты, наверное, вообще в обморок упадёшь.

— Он только называется пирогом, а на деле это основное блюдо.

— Тебе обязательно нужно всё так делить надвое, чтобы душа была спокойна?

— Пожалуй.

— И всё же, как ни странно, ты совсем не привереда в еде.

— Это ты, как ни странно, куда привередливее. Прямо как ребёнок.

— Это ты у нас привереда. Вечно брокколи оставляешь.

— Не вечно. Иногда.

— Да что ты говоришь? Я ни разу не видел, чтобы ты ела брокколи.

Так, препираясь, они и продолжали свой разговор.

*

Они вздремнули каждый в своей спальне, а потом встали и немного прогулялись.

На лице Уинтера играла счастливая улыбка — первая с тех пор, как ушла Виолетта, и это замечали все вокруг.

Отель-курорт был полон очаровательных, вызывавших восхищение уголков. Особенно Виолетте приглянулись качели на пляже.

Супруги ненадолго присели на них, глядя на море. Уинтер, сидевший рядом, начал клевать носом. Похоже, молча созерцать море было не в его вкусе. И всё же, словно довольный кот, он не выказывал недовольства и всё время сидел рядом с ней.

Поскольку на обед они съели лишь немного картошки фри, к ужину оба успели сильно проголодаться.

Вскоре они сидели за столиком на втором этаже, откуда открывался вид на холл первого. Хотя сборы и были несколько хлопотными, изысканная атмосфера того стоила — Виолетта, сама того не заметив, почувствовала лёгкое волнение.

Они оба были одеты в соответствии с торжественностью момента, море за окном сегодня было на удивление спокойным, а расположенные поблизости люстры создавали таинственное настроение.

На столе стояла изящная, прекрасная статуэтка богини, высоко державшей стеклянный кувшин, в котором мерцала свеча.

Их свидание проходило в масштабах всего отеля — привилегия, доступная лишь его владельцу.

— Не могу не признать, — произнесла Виолетта, полностью погрузившись в восхитительную атмосферу. — Это великолепно.

— Ещё бы. Ведь всё здесь создано по твоему вкусу.

— Что?

— Каждая мелочь в этом отеле сделана в соответствии с твоими предпочтениями. Разве ты не знала?

— Зачем?

— У меня закончились идеи. А если делать всё по вкусу принцессы, то точно не прогадаешь.

Виолетта поверила в эту гладкую, как шёлк, ложь и кивнула. Уинтер продолжил:

— Попробуй все блюда и выскажи своё мнение.

— Так и сделаю.

Когда через мгновение подали еду, Виолетта ахнула.

— Лу... Лулу!

— Давно не виделись!

Это была Лулу, прежде работавшая в столичном отеле. Виолетта тут же вскочила, чтобы поприветствовать её:

— Боже, какими судьбами?

— Мой муж приехал в командировку на банкет. Господин сказал, что я могу поехать с ним, если хочу поприветствовать Молодую госпожу.

— Муж... а, неужели тот самый шеф-повар?

— Как вы узнали? — Глаза Лулу округлились.

Виолетта, не зная, куда деваться от радости, рассмеялась.

— Я несколько раз видела, как вы препираетесь... и мне показалось, что он к тебе неравнодушен.

Шеф-повар Турин то и дело крутился возле Лулу и неуклюже проявлял свой интерес, говоря: «Я женат на кулинарии, так что юридически свободен, а вы?». В этот момент Турин, подкативший тележку, вмешался:

— Молодая госпожа, когда это я так бегал за своей женой?..

— Со стороны выглядело именно так.

— Даже при том, что я думал, будто хорошо это скрываю?

— И это называлось «скрывать»? — с насмешкой спросила Виолетта и залилась весёлым смехом вместе с Лулу.

Тут Уинтер постучал пальцами по столу.

— Опять начинается. Воспоминаниями поделитесь позже, а пока ставьте еду на стол. Остывает.

— П-прошу прощения, господин! — Турин тут же извинился и начал расставлять блюда.

На столе появились всевозможные яства, начиная с баклажанов, нарезанных мелкими кубиками. Съев сорбет, поданный в креманке в форме перевёрнутого стеклянного зонтика, Виолетта прижала руки к груди и посмотрела на Турина.

При виде её восторженного лица Турин не смог скрыть волнения.

— Я знал, что вы заметите! Этот сорбет, позволяющий одновременно ощутить вкус пяти главных ингредиентов Корсики, — сама суть нашего отеля!

— Просто восхитительно.

— А... а как вам перепел на углях?

— Имбирь придаёт ему совершенно особый вкус. Хочется есть ещё и ещё.

— Именно это я и хотел услышать!

Турин так воодушевился, что забыл о необходимости представлять блюда и лишь ждал похвалы от Виолетты. Уинтер цокнул языком.

— Отвратительное поведение для шеф-повара.

Лишь тогда Турин, вздрогнув, пришёл в себя и начал описывать блюда.

Он жаждал ещё похвал и оценок, но Лулу, упрекнув его в бестактности, стукнула по спине и утащила прочь. Благодаря этому к десерту им удалось вернуть атмосферу свидания.

Они закончили ужин в непринуждённой обстановке. Виолетта, отпив чаю, спросила:

— Жителям Лакраунда, должно быть, трудно сюда добираться. Путь на корабле неблизкий.

— Пока что наша цель — жители этого континента, но и людей из Лакраунда тоже нужно привлечь.

— Как?

— Я купил круизный лайнер, он будет курсировать между континентами. А ещё я подумал, что неплохо было бы создать перевалочный пункт в герцогстве Дос. Поэтому я уже завёл разговор с тем парнем, что тебе как старший брат.

— Его зовут Перон Дос.

— Думаешь, я называю его так, потому что не знаю имени?

— Раз знаешь, почему так его называешь?

— Потому что он мне настолько неприятен, что даже имя его произносить не хочется.

— Перон — хороший человек.

— Для меня он просто посторонний мужчина, который близко общается с моей женой.

— Он мне как старший брат.

— Вот именно что «как». У тебя есть родной брат, зачем тебе нужен кто-то «как брат»? Если так нужно, я могу быть и мужем, и тем, кто «как брат». А этот тип пусть остаётся просто посторонним мужиком.

Услышав его недовольный тон, Виолетта улыбнулась.

— Кто угодно, но только не ты можешь быть мне «как старший брат».

— Почему?

— Ведь ты — моя первая любовь.

От её спокойных слов рука Уинтера замерла. Виолетта мягко продолжила:

— Даже если появится вторая любовь, а потом третья, первая любовь от этого не изменится.

— ...А сейчас?

— Сейчас?

— Что ты чувствуешь, когда видишь меня сейчас? — спросил Уинтер с нарочито безразличным видом.

Виолетта ответила, и на её лице на миг промелькнула боль:

— Когда моё сердце трепещет при виде тебя, мне кажется, будто кто-то давит на меня сверху огромным камнем. Словно говорит, что нельзя поддаваться этому чувству. Что если я снова тебя полюблю, этот груз опять меня раздавит.

Уинтер знал это чувство. Желание стать чем-то плоским, неодушевлённым. Тяжесть этой тоски была невыносимой, она не давала дышать. Уинтер вновь осознал, что отношения с ним и были для неё этой удушающей тоской. Он не хотел снова её подавлять.

— Уинтер, когда мы разведёмся, ты скоро забудешь меня, встретишь ту, кого полюбишь по-настоящему, и женишься. Ты ведь выбрал меня не из-за любви. В следующий раз обязательно найди ту, которую сможешь полюбить. Ту, которой захочется дарить любовь, а не деньги. Будет хорошо, если вы сможете вместе родить и воспитать детей. Ты встретишь её, словно так предначертано судьбой.

— ...

— Я хочу, чтобы ты был счастлив.

Уинтер молча давил чайной ложкой на пирожное, превращая его в кашу. Он старался не вслушиваться.

Словно пуля в грудь. Казалось, он вот-вот потеряет сознание, с неимоверным трудом сдерживая боль.

Она догадалась, что он пытается купить её расположение деньгами. И вместо того, чтобы прямо сказать «не делай так», она завуалировала это пожеланием счастья.

— Уинтер?

— Почему бы тебе не позвать соседей? Твоих подруг.

— Пим и Лину?

— Да. Устройте сегодня девичник. Я освобожу для вас комнату. У меня много дел.

— Подожди, Уинтер.

— Я пойду.

Уинтер тут же встал. Он понимал, что уходить вот так — невежливо, но иначе он рисковал рухнуть прямо перед Виолеттой.

*

Вскоре Пим и Лина, приехавшие на карете, которую прислал Уинтер, с опаской перешёптывались, осматривая отель.

— Мама, почему мы сегодня спим здесь?

— Так велел тот страшный дядя.

— Почему? Мне дома больше нравится...

Пока они шептались, с опаской озираясь по сторонам, к Пим подошёл Флип.

— Помочь донести вещи до номера?

— А, господин Флип. Ну, раз вы настаиваете...

Пим машинально передала ему сумки. Флип произнёс своим обычным учтивым тоном:

— Господин велел позаботиться о том, чтобы вы трое отдохнули так, как вам хочется, поэтому мы подготовили для вас несколько вариантов.

Когда Флип проводил их в номер, Пим и Лина ахнули.

— У меня было такое же лицо, когда я впервые увидела эту комнату, — вздохнула Виолетта.

Как только Флип ушёл, оставив лёгкие закуски, Пим и Лина засыпали её вопросами:

— Виолетта, нам правда сегодня не нужно платить?

— Вовсе нет. Мой муж пригласил вас так внезапно, я рада, что вы вообще смогли прийти.

— Виолетта! Можно мне это съесть? А на кровати прыгать можно? Она такая огромная!

Виолетта дала Лине печенье, лежавшее на подносе.

— Печенье можно, а на кровати прыгать — нет. Помнишь, я говорила, что кровать не для этого?

— Ну-у... А кувыркаться?

— Думаю, это можно.

Едва получив разрешение, Лина с визгом бросилась на кровать и начала кувыркаться. Пим тоже с восхищением растянулась на мягком матрасе.

Виолетта приоткрыла дверь и посмотрела в сторону кабинета Уинтера. Её не отпускали мысли о нём, так внезапно покинувшем её за ужином.

Для Пим, у которой не было ни минуты покоя из-за работы и заботы о дочери, этот день был сущим раем. Чувство неловкости, которое она испытала, войдя сюда, давно испарилось.

— Нет, но я не понимаю, — спросила Пим, пока ей наносили на лицо массажный крем с мёдом. — Зачем разводиться с мужчиной, который владеет таким зданием и может обеспечить вам такую жизнь?

Услышав это, Лина, которая улеглась между ними и тоже настояла на процедуре, получив по капельке той же маски на лоб и щёки, вмешалась:

— Точно, Виолетта, почему тебе не нравится этот страшный дядя? Он же самый крутой в мире.

Глаза Пим округлились.

— Лина, а как же папа?

— Папа на втором месте!

— Что ж… его сместили… Лина, только папе об этом ни слова. Хорошо?

— Угу. А то он может расплакаться, — ответила Лина.

Пим и Виолетта не могли сдержать смеха, глядя на эту очаровательную парочку. Наконец Виолетта заговорила:

— Он ни разу не сказал, что я ему нравлюсь.

Мать и дочь посмотрели на неё. Виолетта продолжила:

— Наверное, одна из причин развода в том, что он меня не любит.

Лина нахмурилась и спросила:

— Он не говорит, что любит тебя?

— Не говорит.

— А ты говорила?

— Да. Говорила. Поэтому мне и обидно.

— Папа снова самый крутой! А страшный дядя где-то на сотом месте, — фыркнула Лина.

Пим озадаченно посмотрела на Виолетту.

— Он так хорошо к нам относится, даже пригласил сюда, потому что вы близки. И вы говорите, он вас не любит?

— Это просто его способ… поддерживать семью. Поддерживать отношения с людьми.

— Тратить деньги?

— Он из тех, кто считает, что люди останутся рядом, только если им платить. Он… он и представить себе не может, что кто-то может быть с ним просто потому, что он им действительно нравится…

Глупый, несчастный человек.

Уинтер Блуминг до смерти боялся одиночества и пытался решить эту проблему деньгами.

Чуть позже, смыв крем, Пим восторженно коснулась своей гладкой щеки.

— Боже, я снова чувствую себя на восемнадцать!

Лина, сидевшая рядом, скопировала её жест.

— И я снова чувствую себя на восемнадцать!

От чистосердечных слов девочки обе женщины расхохотались.

Время было позднее, и Лина вскоре уснула. Женщины сели за столик на балконе с видом на море, чтобы неспешно выпить чаю. Виолетта смотрела туда, где граница между морем и ночным небом стиралась, и понемногу отпивала янтарный чай.

Она желала, чтобы её муж когда-нибудь встретил настоящую любовь, но в то же время сомневалась, что настанет день, когда он начнёт ценить людей больше денег.

Каким он будет, когда влюбится? Что это будет за зрелище?

Она хотела, чтобы он полюбил кого-нибудь, но мысль о том, что этой «кем-то» будет не она, обжигала сердце.

*

На следующий день в полдень круизный лайнер компании «Каникса» вошёл в порт Кирона.

Уинтер сверял списки прибывших гостей и лично приветствовал каждого, вручая ключи. Когда он уже решил, что все приглашённые на борту и размещены, в холл вошли супруги Блуминг. Уинтер нахмурился.

— Я вас не приглашал.

От его холодных слов лицо Кэтрин приняло скорбное выражение. Она взяла руку Уинтера в свои.

— Я знаю, ты злишься на нас. Но мы правда ничего такого не делали. Мы и сами не понимаем, зачем тот врач солгал.

— Я всё у него уточнил. Это была правда.

— Мы думали, это лекарство для стимуляции беременности! Понятия не имею, почему он сваливает на нас вину за свой неверный диагноз… — сказала Кэтрин, будто вот-вот упадёт в обморок. Джеймс тут же подхватил:

— С какой стати нам давать ей какое-то странное лекарство? Ты до сих пор не принимаешь нас как родителей?

— Если уж вы давали моей жене какие-то препараты, то должны были сообщить мне, что бы это ни было.

— Но тебя ведь Виолетта тогда совершенно не интересовала, — возразила Кэтрин.

— Я…

— Она ждала тебя, а ты даже не смотрел в её сторону. И теперь говоришь, что мы должны были докладывать тебе о каждой таблетке? Ты бы всё равно не проявил никакого интереса.

— …

— Ты… ты до сих пор не веришь в семейную любовь. Не хочешь ни дарить её, ни принимать. Уинтер, неужели ты не можешь нам наконец довериться?

Уинтер молча смотрел на них. Затем он взял оставшиеся ключи и лично проводил их.

Он открыл дверь в один из запасных номеров. Супруги были разочарованы комнатой, которая заметно уступала тем, где они останавливались раньше, но не удивились, что сын выражает свою «любовь» таким приземлённым способом — он всегда так делал.

Им оставалось лишь вздыхать, думая о том, как скрыть от светских знакомых, приплывших с ними на лайнере, что их поселили в такой скромной каюте. Ведь благодаря сыну они всегда занимали лучшие места на важных светских мероприятиях.

В отличие от Уинтера, супруги Блуминг родились в богатстве и считали само собой разумеющимся, что им не нужно прилагать усилий для жизни. Времена, когда можно было безнаказанно бранить и избивать слуг и жителей поместья, как это делали их родители, прошли, но теперь за деньги можно было помыкать даже аристократами и наслаждаться благами капитализма, немыслимыми в их детстве.

Однако после недавней ссоры с сыном они осознали, что всё это не даётся им даром. Они жили на вершине золотой башни, которую возвёл Уинтер, и если бы он велел им уйти, им пришлось бы подчиниться.

До сих пор они с лёгкостью пользовались одиночеством Уинтера, его жаждой семейной любви. Но он стремительно менялся, а значит, и им нужно было меняться.

Проводив их до комнаты, Уинтер повесил ключ на крючок.

— Отдыхайте.

Он собирался уйти, но Джеймс остановил его.

— Уинтер.

— Да.

— Ты приехал сюда, чтобы помириться с Виолеттой?

— Нет. Немного развлечёмся и разведёмся.

Сказав это с безразличным видом, Уинтер вышел.

Как только за ним закрылась дверь, Джеймс твёрдо произнёс:

— Давай, как и предлагала Виолетта, сделаем Уинтера наследником титула.

Глаза Кэтрин сверкнули.

— Я же говорила, этого не будет.

— Но без помощи Уинтера Диев в одиночку не сможет управлять делами рода.

— И всё же! Как можно так поступить с нашим сыном? Диев — мой родной сын, я его родила! Как ты можешь предлагать отдать титул Уинтеру, которого я даже не вынашивала?

— Уинтер из тех, кто готов пожертвовать всем состоянием ради титула. Чтобы вернуть его расположение, лучше всего признать его наследником.

— А что будет с нашим Диевом?

— Назначение наследником ещё не гарантирует получение титула. Причин, по которым наследник может его лишиться, предостаточно.

Наследника можно было сменить решением совета старейшин рода, если он совершал непростительное преступление или если выдвигались обоснованные сомнения в его способности управлять делами. Это означало, что даже если бы они сделали наследником Диева, ситуация могла обернуться против него.

— Если так пойдёт и дальше, вся твоя светская жизнь закончится, — добавил Джеймс.

Кэтрин рухнула на диван.

— Как мы до такого докатились…

Для супругов, выросших как избалованные дети, в жизни ещё не было испытания страшнее.

*

Настроение Уинтера упало до самого дна. Он бросил работу и поднялся с места. «Может, сходить ещё раз в сауну?» — подумал он, выходя из кабинета. В коридоре он увидел Хайеля, который нёс целую стопку коробок.

— Газеты? — спросил Уинтер, преграждая ему путь.

— А, да. Газеты из Лакраунда. Я подумал, что Молодая госпожа захочет почитать, и попросил одного из сотрудников привезти на лайнере все выпуски всех газет Лакраунда за последний месяц.

Уинтер заглянул в коробку и сказал:

— Я сначала прочту.

— Что? Господин, вы же обычно не читаете газет.

— Захотелось. Я прочту и отнесу Виолетте.

— Что ж, как скажете.

Хайель передал ему газеты.

Уинтер поставил коробки с газетами на стол в своём кабинете, но садиться не стал. Он остался стоять, вытащил одну газету и развернул её.

Его взгляд зацепился за объявление.

«Требуются пилоты для испытания пилотируемого дирижабля!»

Его пальцы, опиравшиеся о стол, напряглись.

До сих пор было несколько успешных запусков беспилотных дирижаблей, но все попытки с пилотами заканчивались провалом. Единственным средством передвижения по воздуху оставался мучительно медленный воздушный шар.

Скорость беспилотных дирижаблей уже превзошла скорость кораблей. Однако даже у них вероятность поломки превышала девяносто процентов, а пилотируемые аппараты, не выдерживая веса человека, неизменно терпели крушение.

Большинство испытателей, находившихся на борту, погибали. Несмотря на это, время от времени находились смельчаки, которых привлекал титул первопроходца и огромная страховая выплата.

Уинтер долго смотрел на объявление, затем вырвал его и убрал в ящик стола. Остальные газеты он понёс Виолетте.

В апартаментах, отведённых Виолетте, была гостиная с огромным купольным стеклянным окном прямо напротив входа и просторная спальня справа. Уинтер поставил газеты на стол в гостиной и прошёл в спальню. Экипаж с Пим и Линой уже уехал. Виолетта, переодевшись в платье, сидела перед зеркалом, пока служанки укладывали ей волосы.

Увидев в отражении Уинтера, она спросила:

— Почему вы так рано? Я ещё не готова.

— Красиво.

От его спокойных слов служанки ахнули и обрадовались, словно дети. Сама же Виолетта смущённо произнесла:

— Войдите, когда я закончу.

— Зачем? Что осталось? Я сам сделаю.

Джен, стоявшая ближе всех, тут же достала коробки с туфлями и перчатками.

— Перчатки кружевные, их нужно надевать очень осторожно, а на туфлях, господин, обратите внимание на ленты.

— Перчатки и туфли. Хорошо. Запомню.

После этих слов Уинтера Джен выпроводила остальных служанок. Виолетта, считавшая Джен своей союзницей, выглядела немного шокированной.

— Я ведь плачу им деньги, — невозмутимо пояснил Уинтер.

Он взял Виолетту за руку и помог ей встать. Поставив коробки на туалетный столик, он открыл их. Внутри лежали белые перчатки из тончайшего кружева и драгоценности.

Уинтер взял руку Виолетты и медленно начал натягивать перчатку. Она была соткана из соединённых между собой изящных вышивок в форме снежинок и могла порваться от малейшего неосторожного движения, поэтому надевание одной только перчатки заняло немало времени.

Надев обе перчатки, он закрепил их браслетами с россыпью сапфиров, которые лежали в отдельных коробочках. Затем он опустился на одно колено и взял в руки туфельку.

Когда он надел ей обе синие туфельки и завязал ленты на лодыжках, образ был завершён. Уинтер поднялся и молча посмотрел на Виолетту.

Его жена обладала утончённой красотой. Даже когда она просто стояла, ничего не говоря, от неё исходило благородство. Глядя на неё, он понимал, что все его проблемы — не более чем ничтожный мусор.

Нужно было лишь делать то, что будет лучше для неё.

Он чувствовал себя игрушкой в руках собственной жены.

Виолетта невольно окинула Винтера взглядом.

Вопреки своему обычному изысканному и модному стилю, он был одет в костюм очень классического покроя. И всё же, благодаря мускулистому телу и бунтарскому взгляду, он источал дикое, непредсказуемое очарование. И без того великолепный мужчина лучше кого-либо знал, как подчеркнуть свои достоинства. Виолетта подумала, что это даже как-то нечестно.

Заметив её пристальный взгляд, Винтер нахмурился и спросил:

— Опять что-то не так? Что тебе не нравится?

— Нет. Наоборот, мне очень нравится.

— …И что же тебе нравится?

— Вечерний костюм. Он тебе очень идёт.

— А, я так и думал, что тебе понравится. Классический стиль.

— И правда.

Она ответила и звонко рассмеялась. Винтер тоже сменил привычную хмурость на озорную улыбку.

Виолетта протянула ему корсаж, который сделала сама.

— Прикрепишь?

— Красиво. Всё-таки, что касается цветов, лучше доверять тебе.

— Рада это слышать.

Корсаж, отражавший вкус Виолетты, тоже был выполнен в классическом стиле, и, возможно, поэтому казалось, будто его намеренно создавали под костюм Винтера.

Винтер взял его, прикрепил к её платью и бесцельно теребил, когда из-за двери послышался голос Хайеля:

— Скоро восемь.

Вечеринка началась в семь, но хозяева и главные герои вечера должны были появиться лишь час спустя. Винтер тоже надел перчатки и протянул ей руку.

— Пойдём?

В ответ Виолетта мягко встала рядом и взяла его под руку.

— Пойдём.

Винтер ничего не сказал, но с довольным видом двинулся вперёд.

Когда супруги вошли в зал, где проходила вечеринка, все взгляды тут же устремились на них. И сразу начался шёпот о платье Виолетты. Нельзя было с уверенностью сказать, самое ли оно красивое — это дело вкуса, — но то, что оно было самым дорогим, сомнений не вызывало. Над его созданием долгое время трудилось несметное число людей.

Виолетта давно не была на таких многолюдных приёмах, к тому же она заметила нескольких аристократов с юга, которые прежде открыто её избегали или травили. От напряжения она крепче сжала руку Винтера.

Винтер слегка наклонил голову и спросил:

— С кем хочешь поздороваться?

— Что?

— Главная героиня должна поприветствовать гостей первой. Все ведь ждут.

— Но хозяин вечера — ты, почему же я главная героиня?

— Разве сейчас те времена, когда устраивают вечеринки в честь победы героев войны? Вечеринки, где главный герой — мужчина, давно вышли из моды. Мы, мужчины, теперь что-то вроде невидимых стен. Главное — ловко уворачиваться, чтобы не врезаться.

Винтер шутил, но Виолетта подумала, что на этой вечеринке, скорее всего, полно людей, которые из кожи вон лезут, чтобы хоть как-то с ним сблизиться.

На вечеринке присутствовали Эш с супругой и чета Блуминг, так что гости обычно направлялись к кому-то из них. Однако она точно знала, куда идти, и сразу же направилась туда.

— Шарон!

Виолетта радостно ускорила шаг. Шарон игриво помахала ей рукой.

Подойдя к подруге, Виолетта взглянула на молодого человека, пришедшего с ней, а затем вопросительно посмотрела на Шарон, прося его представить. Шарон с недовольным видом представила его:

— Это лорд Аус, друг Ферена.

— А, рада знакомству, лорд Аус. Шарон много о вас рассказывала.

Виолетта протянула ему руку. Аус вежливо отдал честь по-флотски, а затем поднёс губы к её руке в знак приветствия. С первого взгляда было видно, что он очень молчалив и необщителен. Полная противоположность Шарон.

Шарон продолжила:

— Ферену нужно было уходить в плавание, поэтому я привела Ауса. Он обычно свободен.

— Вот как?

Виолетта ответила и посмотрела на Ауса.

Она заметила, как его взгляд дрогнул, а в глазах отразилось разочарование, и смутилась. Судя по выражению лица Ауса, он отменил какие-то важные дела, чтобы сопровождать Шарон. А она заявила, что привела его, потому что он свободен, — неудивительно, что он был разочарован.

Шарон помахала подошедшему Винтеру.

— Кстати, лорд Винтер! Вы, должно быть, уделили много внимания платью Виолетты. Не могла же она сама выбрать наряд, в который, очевидно, вбухали целое состояние.

— Сразу видно, что вы подруги.

Винтер пожал плечами, затем, искоса взглянув на Ауса, добавил:

— Кстати, судя по лицу вашего спутника, он не был так уж свободен.

Эти слова застали Ауса врасплох. Виолетта впервые обрадовалась тому, что Винтер не из тех, кто подбирает слова, и тут же его поддержала.

— Мне тоже так показалось.

— А? Да нет же, он был свободен! Я его спросила, пойдёт ли он со мной, и он тут же ответил «да», — выпалила Шарон на одном дыхании.

Аус открыл было рот, но тут же закрыл. Виолетта, поняв, что ему тяжело даются споры, мягко спросила:

— Разве вы не должны были отправиться в плавание на одном корабле с Ференом? Вы ведь тоже на флоте служите и дружите с ним.

— ...Верно.

При этих словах Шарон резко нахмурилась.

— Что это значит? Какого чёрта ты тогда здесь делаешь?

— Я уволился со службы.

— Что? С ума сошёл? Зачем?

— Не сошёл. Просто…

Аус снова замолчал, и за него ответил Винтер:

— «Не могу же я отпустить тебя так далеко с другим мужчиной, так что пойду с тобой, даже если придётся уволиться», — что-то в этом роде, верно?

Когда он подытожил за него, Аус принялся кивать.

На мгновение застыв от изумления, Шарон огляделась. Она уже собиралась его ударить, если никто не видит, но на них смотрели все. Сжимая дрожащие кулаки, Шарон угрожающе спросила:

— Ты спятил? Сбрендил? Решил жизнь себе сломать? Как можно уволиться со службы ради какой-то вечеринки? Твои родители с ума сойдут, когда узнают!

— Я сказал им перед отъездом.

— И что они сказали?

— Этого я не расслышал.

— Ясное дело, брякнул «я уволился» и тут же ушёл. И про вечеринку не сказал, да?

Аус на мгновение задумался и кивнул. Он был даже немного удивлён её проницательности.

Когда Шарон рассказывала о нём Виолетте, он казался просто «забавным, но чересчур молчаливым другом её приятеля», но теперь было очевидно, что он всем сердцем любит Шарон.

Винтеру, видимо, стало жаль Ауса, которого Шарон отчитывала, не давая вставить и слова, и он вмешался:

— Как вам номер? Я лично проследил, чтобы всё было на высшем уровне.

— О, номер! Он восхитителен! Просто фантастика! Я почувствовала себя лягушкой в колодце, серьёзно!

— Вы просили один номер с двумя спальнями, а не два отдельных, так что я подумал, приедут брат с сестрой…

Винтер намеренно не договорил. На это Аус вздохнул так тяжело, будто земля уходит из-под ног, а Шарон невозмутимо ответила:

— Ничего страшного. Там же отдельные ванные, а сам номер такой огромный, что можно заблудиться, пока ищешь свою спальню.

Совершенно не замечая понурого вида Ауса, Шарон искоса взглянула на Виолетту.

— Сейчас начнёшь читать мне нотации, да?

— Вы собираетесь пожениться?

От внезапного вопроса Виолетты Шарон вздрогнула и тут же возразила:

— Если жить в разных номерах, неудобно будет звать друг друга. К тому же сейчас не те времена, когда женятся только потому, что жили в одном номере. Мы же просто друзья, я говорила!

— А ты поинтересовалась мнением лорда Ауса? Он тоже так считает?

— Нет. Обсуждать такое с Аусом — с ума сойти от досады.

Сказав это, Шарон резко повернулась к Аусу.

— У тебя есть претензии?

Испуганный Аус торопливо замотал головой. Винтер не только не собирался помогать, но и, сдерживая желание подразнить его ещё больше, просто наблюдал со стороны, так что заступиться за Ауса могла только Виолетта. Она холодно спросила:

— Как бы близки вы ни были, вы всё-таки мужчина и женщина. Ты должна была хотя бы спросить, можно ли вам жить в одном номере. Это же невежливо.

— Не говори как моя матушка, ладно? Какая ещё невежливость?

— Ему же будет неловко.

— Чего ему будет неловко? Боится, что я наброшусь на этого простака?

— Шарон!

Виолетта в шоке повысила голос. Аус, покрасневший до ушей, лишился дара речи. Винтер, который едва сдерживался, чтобы не подшутить над ним, наконец крепко сжал плечо Ауса и сказал:

— Похоже, вам придётся на ночь хорошенько запирать дверь.

Он сказал это и, с трудом сдерживая смех, дёрнул губой. Аус с несчастным видом наконец смог вымолвить:

— Шарон, я знаю, что ты бы так не поступила.

Услышав это, Винтер не удержался и добавил ещё кое-что:

— Когда ты так говоришь, кажется, будто ты на это надеешься.

От его слов плечи Ауса заметно дрогнули.

Виолетта была ошеломлена своей подругой и мужем — найдя удобную мишень для шуток, они совсем распоясались. Она до боли сжала их руки.

— Вы оба, прекратите. Прошу вас, воздержитесь от подобных разговоров на людях.

— Каких таких разговоров?

— Да, Виолетта, каких таких?

На этот раз они попытались подразнить Виолетту, но стоило ей строго нахмуриться, как они тут же кашлянули и замолчали.

Их весёлая компания привлекала внимание, и вскоре вокруг них стали собираться люди, жаждущие перекинуться с Винтером хоть словечком.

Винтер, как хозяин вечеринки, должен был поприветствовать и других гостей, поэтому вскоре он отошёл. Пока оставшаяся троица продолжала беседу, сзади подошла какая-то аристократка и, глядя на прикрытое кружевом плечо Виолетты, спросила:

— Сударыня, что это у вас на плече?

Виолетта спокойно обернулась к ней и ответила:

— А, мне говорили, что это узор, дарующий благополучие супругам из других родов, которые вступают в брак с представителем клана Карник.

— Ох, вот как…

Виолетта уже несколько раз видела эту даму на юге, так что её лицо было ей знакомо. Она заранее напряглась, предположив, что аристократка, как и на юге, заговорила с ней, чтобы к чему-нибудь придраться. В течение трёх лет на многочисленных вечеринках её либо игнорировали, либо любой проявленный к ней интерес быстро сменялся травлей. Смирившаяся с этим Виолетта сложила руки и молча ждала, что дама скажет дальше. Тут вмешались её спутницы из свиты Уохосон, с притворным восхищением воскликнув:

— Боже мой, значит, слухи о вашем разрыве — всего лишь сплетни? Должно быть, вы очень любите своего мужа. Подумать только, бывшая принцесса носит такой знак.

Услышав это, Виолетта нахмурилась. Они пытались её уязвить, но эти колкости, по сути, оскорбляли кровь Винтера. Однако эти аристократки в своём снобизме даже не осознавали, что их насмешки над Виолеттой основаны на пренебрежении к клану Карник.

Юг не был её территорией, но Кирон был для Виолетты домом, её землёй. Она произнесла ледяным тоном:

— Я неясно выразилась? Кажется, я только что объяснила: этот узор наносят тем, кто вступает в брак с представителем клана Карник.

— Что?

— Я говорю это к тому, что вы упомянули о нём так, будто для этого требуется какая-то особая смелость.

Виолетта сощурилась, точь-в-точь как Винтер, когда тот начинал злиться, а затем кивнула, словно её только что осенило.

— Мне сказали, что его наносят с помощью заклинания и через месяц он исчезает. Прошу прощения, если вы опасались, что он останется навсегда.

— Нет, я…

— Или в ваших словах был какой-то другой умысел?

Уинтер ненадолго отлучился, но, услышав от официанта, что Виолетту осаждает Уохосон, поспешил назад.

— Или в ваших словах был какой-то иной умысел?

Уголки губ Уинтера, услышавшего её вопрос, дрогнули в усмешке.

Он прекрасно знал, что в лицо ему ничего не говорят, а за спиной вовсю перемывают кости насчёт его происхождения. Но пока сплетники приносили доход, он предпочитал не вмешиваться.

Виолетта молча посмотрела на не ответившую ей аристократку и с лёгким поклоном произнесла:

— Если я ответила на ваш вопрос, позвольте откланяться.

Обернувшись, она увидела подошедшего Уинтера, и на её лице отразилось едва заметное облегчение. Уинтер не сводил глаз с её идеально прямой спины и ровных плеч. Он всегда поражался её осанке. Возможно, именно поэтому она, будучи немного ниже среднего роста, всегда казалась выше, чем была на самом деле.

Стоило вернуться Уинтеру, который мог побыть с Виолеттой, как Шарон тут же схватила Ауса за руку и заявила:

— Нам с Аусом нужно поговорить, так что мы ненадолго поднимемся в гостевую комнату.

— Хорошо.

Аус бросил на Виолетту умоляющий взгляд, но она не собиралась вмешиваться в дела, которые они должны были решить вдвоём.

Когда они скрылись, Уинтер заметил:

— Похоже, твоя подруга тоже не совсем равнодушна.

— Я тоже так думаю. Она очень много говорила о сэре Аусе.

— Я не зря уделил особое внимание их комнате. Надеюсь, это поможет. В такой обстановке романтика может вспыхнуть из ниоткуда.

— Спасибо за заботу. Я вечно переживаю за Шарон, она такая несносная. То из дома сбежит...

Виолетта озабоченно вздохнула, и Уинтер упрекнул её:

— Не говори о своей ровеснице так, словно ты её мать.

— Разве я так говорила?

— Именно так. Ты даже со мной порой так разговариваешь, хотя я старше тебя.

Виолетта кивнула, словно признавая, что с этим не поспоришь.

Теперь она медленно оглядела зал. Каждая группа гостей то и дело бросала на них косые взгляды.

Из-за того, что в прошлом её здесь избегали, Виолетта не решалась подойти к кому-либо. К тому же она давно выпала из светской жизни и не знала, кто сейчас считается видной фигурой в обществе.

Уинтер, словно прочитав её мысли, тихо прошептал:

— Давай пока побудем вместе.

— Вы всё равно будете говорить о делах. Всё в порядке, я лучше отдохну на втором этаже.

— Если бы я собирался отправить тебя отдыхать сразу по приезде, я бы не стал тратить столько денег на это платье.

Бросив это резкое замечание, он, как и она до этого, властно взял её под руку. Виолетта искоса взглянула на него, но, ничего не сказав, пошла рядом.

Когда Уинтер появился в кругу собравшихся предпринимателей, те радушно его приветствовали.

— Рады вас видеть.

— Благодарю за приглашение, благодаря вам я смог блеснуть перед семьёй.

Некоторых из них Виолетта несколько раз видела на юге. В их компании Уинтер был оживлён и выглядел расслабленным. Они казались не просто деловыми партнёрами, а друзьями.

Из восьми человек в группе пятеро были аристократами, а трое — нет. Виолетта могла различить их по манере речи, поведению, одежде и даже по цвету запонок или серёг.

Самым явным отличием было наличие или отсутствие наручных часов. Аристократы их не носили. То, что Уинтер, старший сын герцога, носил часы, было весьма необычно.

Виолетта взглянула на левое запястье Уинтера. На нём были платиновые часы, которые она ему подарила. Обычно он подбирал часы к своему наряду, но сегодня на нём были эти, самые дешёвые из всей его коллекции.

Он был падок на дорогие вещи, но так же быстро терял к ним интерес. Виолетта почти никогда не видела, чтобы он пользовался чем-то подолгу.

Но эти часы ему, кажется, понравились с самого начала. Может, ему нравится платина? Или он был рад неожиданному подарку?

А может, всё-таки он, хоть и притворяется, очень одинокий человек. Кажется, он был рад самому факту, что она просто шла по улице и вдруг вспомнила о нём. Тогда она, честно говоря, посчитала его обычным снобом, помешанным на деньгах, но теперь понимала — дело было в другом.

От этой мысли на душе стало немного горько, и Виолетта осторожно накрыла его запястье с часами своей ладонью.

Её жест заставил Уинтера тут же спросить:

— Устала? Уйдём?

Видимо, он счёл это каким-то сигналом. Виолетта с улыбкой покачала головой.

— Нет.

Но Уинтер немедленно покинул компанию и, ведя Виолетту за собой, вышел на террасу, соединённую с холлом первого этажа.

— Если хочешь что-то сказать, говори прямо.

— Я просто коснулась их, потому что вспомнила, что это я их подарила. Ты слишком остро реагируешь.

— Когда ты в последний раз вот так коснулась меня, ты тут же кое-что вытворила.

— И что же я сделала?

— Ты умерла.

— ...Ах.

Виолетта наконец смутилась. Уинтер, чьё сердце, видимо, на миг замерло, смертельно побледнел и тяжело вздохнул.

— После того как ты ушла... Ты даже не представляешь, сколько раз я прокручивал в голове ту ситуацию, тот день.

— ...

— Ты умерла. В тот день. Потому что я тебя не слушал... Ах, чёрт.

Кажется, она затронула глубокую травму. Уинтер не мог продолжать, дыхание его сбилось, стало прерывистым.

Он опёрся на Виолетту, обхватив себя руками.

Потеряв дар речи, Виолетта молчала, а потом осторожно произнесла:

— Значит... я умерла.

Уинтер кивнул и пробормотал:

— Да. И даже сделала это у меня на глазах. Ты выстрелила себе в голову.

— ...Боже мой. Это была я.

Виолетта планировала полностью избавиться от чувств к нему к двадцатому мая, дню их запланированного развода. Она думала, что за год разлуки ей это почти удалось, но с его возвращением сердце Виолетты, несмотря на внешнее спокойствие, металось из стороны в сторону.

Вот как сейчас. Глядя на Уинтера, готового вот-вот сломаться, она чувствовала, как сжимается её собственное сердце.

Теперь Виолетта поняла: то, что она застрелилась на его глазах, стало для него огромной травмой.

— Прости. Мне очень жаль, Уинтер. Я больше не умру. Тогда мне было грустно, а сейчас — нет.

— Как я могу тебе верить? Тогда я сказал, что ты... преувеличиваешь. Я был таким глупцом. Я не понимаю, что у тебя на душе. Так как же мне быть уверенным, что ты не умрёшь?

— Уинтер.

Уинтер Блуминг был из тех мужчин, что сбивают женщин с толку. А такие мужчины, как она слышала, обычно имеют очень дурную репутацию.

Он вёл себя так, словно она ему нравится, но никогда не говорил об этом прямо. Даже когда она призналась, что он был её первой любовью и что её сердце до сих пор трепещет рядом с ним, он остался невозмутим.

Признаваться в своих чувствах тому, кто, казалось, не отвечает взаимностью, было больно и унизительно.

И всё же налитые кровью серые глаза Уинтера почему-то заставляли сердце Виолетты снова и снова сжиматься от боли.

Он был очень странным. Мужчина, у которого, казалось, не было ни единой причины вызывать жалость, то и дело казался ей несчастным. «Наверное, всё дело в его взгляде», — думала Виолетта.

Его свирепые и одновременно печальные глаза, казалось, всегда звали её. Словно просили быть рядом.

Она обманулась этим взглядом в самый первый день. Словно дурочка, она с первого дня вообразила, будто он хочет, чтобы она была рядом. Влюбиться во взгляд мужчины, которого видишь впервые... она была поистине непроходимой дурой.

Виолетта погладила Уинтера по руке и сказала:

— Пойдём внутрь. Нужно поприветствовать твоих родителей.

— Не нужно. Не делай этого.

Уинтер покачал головой. А затем, словно ничего не произошло, стёр с лица горечь и равнодушно произнёс:

— У меня сейчас очень плохие отношения с родителями. Так что даже не заговаривай с ними.

Он пошёл вперёд, и Виолетта последовала за ним, спрашивая:

— Это с тех пор... как пришло то письмо от врача?

— Я тоже не могу их простить. Возможно, не так, как ты, но мне тоже было больно.

Ответив, он повёл её обратно в зал.

Все гости старались заговорить с ними, и многих интересовало, когда же чета Блуминг удостоит их беседой. Однако ни Уинтер, ни Виолетта не обращали на них ни малейшего внимания, и по залу постепенно пополз ропот.

В этот момент, видимо, не видя иного выхода, герцог и герцогиня Блуминг сами подошли к ним. Кэтрин встала перед Виолеттой и холодно произнесла:

— Как ты могла? Как ты могла уехать, ни разу не написав нам? Ты хоть знаешь, как мы за тебя волновались?

Тут же подхватил Джеймс:

— Даже если ты не могла сказать, куда уехала, неужели так сложно было сообщить, что с тобой всё в порядке? Как ты, воспитанная в традициях семьи Лоренс, могла так поступить?

Не дожидаясь ответа, Кэтрин вдруг крепко обняла Виолетту.

Объятие произошло на глазах у всех, поэтому Виолетта не могла сразу же оттолкнуть её.

Лицо Уинтера исказилось. Раз он не поддался на их уговоры, они тут же переключились на Виолетту.

Когда Кэтрин отпустила её, Виолетта вежливо поприветствовала их:

— Рада вас видеть.

— Да. Давно не виделись.

— Сегодня вы ничего не говорите о моём наряде. Как он вам?

— Ах... очень красиво.

— Вы говорили, что невестки семьи Блуминг не должны носить яркие наряды в течение трёх лет. Теперь это правило больше не действует?

От её спокойного вопроса супруги Блуминг вздрогнули.

Их разговор услышал Уинтер.

— Что это значит? Нельзя носить яркие наряды?

Он смотрел так, будто услышал полный бред, и Виолетта удивлённо продолжила:

— Ты совсем не знал?

— Я знал, что ты носишь тёмную одежду, потому что тебе кто-то что-то сказал, но...

— Мне сказали, что это семейная традиция.

— Я никогда о таком не слышал. Да что это за традиция такая? И ты следовала этому бреду, считая его традицией?

— А что мне оставалось делать?

Ей не нужно было договаривать — Уинтер и так всё понял. «Я была совсем одна».

— Так вот почему платья, что я посылал, ты... — пробормотал он, наконец всё осознав.

— Уинтер.

Кэтрин поспешно окликнула его, но он, не обращая внимания, продолжил:

— ...сразу же отправляла обратно?

От его слов Виолетта склонила голову набок.

— Но я всегда получала платья, которые ты мне дарил.

— Я о тех платьях, что отправил тебе года через два после нашей свадьбы, когда наконец начал неплохо зарабатывать.

— Что?

— Ты же ответила, что как член королевской семьи не можешь носить такие...

Лицо Уинтера, который спокойно всё объяснял, постепенно становилось ледяным.

Виолетта не понимала ни единого его слова.

— Так ты их не получила, — глухо проговорил Уинтер.

Она не отказалась от них. Они просто никогда до неё не доходили.

Он посмотрел на своих родителей. На лице Кэтрин было написано смятение. Это его мать, Кэтрин Блуминг, вернула платья вместе с письмом, в котором говорилось, что Виолетте такое не по вкусу.

— Что всё это значит, матушка?

Кэтрин подошла к нему с тем самым скорбным выражением лица, которым всегда успокаивала сына, и погладила его по руке.

— Я знала, каким трудом ты заработал на эти платья. Каково было мне, твоей матери, смотреть на них, зная, что ты купил их, недосыпая и недоедая?

Кэтрин, несомненно, поступила дурно, но в её словах была доля правды.

Эти платья действительно достались ему нелегко.

На втором году брака Уинтер с головой ушёл в работу, дойдя до того, что спал всего по два часа в сутки.

Из-за жёсткой экономии офис пришлось урезать, и Уинтер стал жить и работать в крошечной конторе в здании посреди рынка.

Хайель, положив на его стол стопку документов, не выдержал и взорвался:

— Да ешьте вы нормально!

— Заткнись и выйди.

— Вы спите по два часа в сутки и каждый день едите одно и то же. Так и до смерти от переутомления недалеко.

Хайель взглянул на сэндвич на тарелке. Обычный хлеб, намазанный арахисовым маслом.

— Хоть бы ветчины добавили.

— Долго жевать.

— Так возьмите нежную… да нет, дело же не в ветчине.

Хайель тяжело вздохнул и положил письмо прямо поверх документов, которые тот изучал.

— Перечитайте письмо от Молодой госпожи.

— Я уже читал.

— Прочтите ещё раз.

Уинтер цокнул языком и вскрыл конверт.

*Уинтер, до твоего дня рождения осталась всего неделя.*

*В этот раз я хочу попробовать приготовить что-нибудь сама.*

*Так что обязательно приезжай домой на ужин. Буду ждать.*

Уинтер почесал щеку и спросил:

— А когда у меня день рождения?

— Был два месяца назад. С тех пор даже день рождения Молодой госпожи прошёл.

Услышав сарказм Хайеля, Уинтер наконец почувствовал укол совести и поднялся с места.

— Пойди купи несколько платьев. Самых модных.

— Что, простите? Вы уже неделю питаетесь одними сэндвичами с арахисовым маслом! Какие ещё платья!

— А что, если эта принцесса и вправду что-то приготовила на мой день рождения?

— Да быть не может. Молодая госпожа за всю жизнь нож в руках не держала.

— Кто знает. Просто купи. Деньги на это есть.

— Деньги-то есть. Но вы, господин, живёте в таких условиях…

Хоть Хайель и был полон недовольства, у него не было сил спорить с упрямым Уинтером, поэтому он просто развернулся и ушёл.

* * *

Вспоминая тот день, Уинтер спрятал горечь за игривой усмешкой.

— Так что ты приготовила на мой день рождения?

— …Будете смеяться, да?

— Нет. Не буду.

— Томатную пасту с сосисками.

Услышав название самого простого блюда в Лакраунде, Уинтер фыркнул, а затем расхохотался. Виолетта вспыхнула и сердито на него посмотрела.

— А обещали не смеяться!

— Сосиски-то хоть купила?

— Конечно. Не самой же их делать?

— А томатный соус?

— Мне помогли, но томаты я варила сама. И пасту тоже.

— Сейчас вспоминаю, и становится обидно.

— …Что я собиралась подать вам на день рождения такое простое блюдо?

— Нет, что я так и не пришёл домой.

Каждый миг тех трёх лет был полон сожалений. За эти три года он познал в бизнесе все виды восторга, заставлявшие забыть любую боль.

Для Виолетты же все воспоминания о тех трёх годах были несчастными. Каждый раз, думая об этом, он готов был сквозь землю провалиться.

Виолетта глубоко вздохнула и улыбнулась.

— И поэтому вы прислали платья.

— Прислал.

Виолетта, почувствовав себя виноватой, погладила тыльную сторону его ладони.

— Простите. Вы дали мне гораздо больше, чем я думала. Я просто этого не знала. Мне следовало быть внимательнее. Мне очень жаль.

— …

Вместо того чтобы злиться, она извинялась, и от этого у Уинтера ёкнуло сердце.

«Развод предрешён, поэтому Виолетта сейчас пытается поскорее вычеркнуть меня из своего сердца», — подумал он. Вместо того чтобы цепляться за бесполезные сожаления или думать, «а что, если бы тогда…», она предпочитала извиниться и жить дальше.

Уинтер не смог больше ничего сказать и замолчал. Тогда Виолетта тихо спросила:

— Простите, могу я сказать пару слов вашим родителям?

— …Почему ты спрашиваешь моего разрешения?

— Потому что вы любите свою семью.

— Я просто откупался от них деньгами, — бросил Уинтер, словно выругался.

Виолетта слегка улыбнулась. Вечно он выбирает самые неприятные слова. Мысль о том, что даже после развода она будет скучать по такому человеку, казалась ей самой смешной.

Все гости на приёме, даже попивая вино, уже навострили уши, с интересом наблюдая за разворачивающимся между ними скандалом. Сказочная атмосфера, постепенно хмурящаяся погода, прекрасная музыка и квинтэссенция роскоши — всё это лишь подогревало чужое любопытство.

— Пройдёмте ненадолго, — бросила она чете Блуминг и зашагала прочь, спасаясь от пристальных взглядов.

Чета Блуминг, не имея выбора, последовала за ней. Виолетта отошла довольно далеко. Кэтрин, идя за ней, заговорила:

— Виолетта, я просто… Ладно, скажу честно. Мне было неприятно отправлять такие дорогие наряды тебе, забравшей всё у моего сына. Мой бедный мальчик…

— Вы передадите титул моему мужу, верно? — перебила её Виолетта, обернувшись.

Кэтрин промолчала, отказываясь отвечать. Вместо неё заговорил Джеймс:

— Уинтер тоже мой сын, так что его кандидатура, как и всегда, будет рассмотрена.

— Диев в одиночку не сможет удержать семью на плаву. Уинтер недолюбливает своего брата, так что, если титул достанется Диеву, помощи от него ждать не придётся.

Глядя на Виолетту, которая так же непринуждённо, как Уинтер, заговорила о деньгах, супруги поняли, что за время их разлуки она сильно изменилась.

Виолетта посмотрела на Кэтрин.

— Но вы, матушка, будете против, не так ли?

— Я одинаково люблю обоих своих детей. Но в истории семьи Блуминг ещё не было случая, чтобы бастард наследовал титул.

— Мой муж не знает даже цвета, символизирующего дом Блуминг. Да и многому другому, чему его обязаны были научить в семье, он не обучен.

— …

— Вы лишь пользовались одиночеством моего мужа. И за одно это я никогда вас не прощу. Я расскажу всем об этом, и мужу тоже.

— Виолетта…

— Но, как я уже говорила, я могла бы вас простить. Даже за то, что вы подсыпали мне отраву.

Супруги уставились на Виолетту, говорившую это совершенно спокойно. Она невозмутимо продолжила:

— Сделайте моего мужа первым в очереди на наследование титула семьи Блуминг.

— Нет. Ни за что.

Когда Кэтрин показала своё истинное лицо, Виолетта сверкнула глазами.

— Я же сказала. Это не обсуждается. Разве до сих пор вы только и делали, что брали у моего мужа, ничего не давая взамен? Пришло время платить по счетам.

— Как это ничего не дали? Разве не я приютила ребёнка, которого даже не рожала, дитя с грязной кровью чужеземца?

Её глаза сверкнули с невиданным доселе холодом. Виолетта ощутила тот же леденящий ужас, что порой исходил от Диева. Казалось, Кэтрин не успокоится, пока не поставит на колени и не растопчет любого, кто покажется ей смешным.

— Что почувствует мой сын, если услышит такие слова? — продолжила Кэтрин.

— …

— Мы должны быть довольны такими отношениями. У каждого человека есть своё место, не так ли?

Виолетта на мгновение замолчала. Родная мать Уинтера появилась перед ним лишь тогда, когда ей понадобились деньги. Нельзя было допустить, чтобы он узнал, кем его на самом деле считала женщина, которую он считал своей матерью.

— Виолетта, ты скоро уйдёшь, а я его мать, — продолжала Кэтрин. — И одного этого Уинтеру достаточно.

Джеймс стоял рядом, ерзая от неловкости, но молчал, словно воды в рот набрал. И неудивительно: для аристократа внебрачный ребёнок — это всегда огромный скандал. И пусть жена и терпела этот позор до сих пор лишь из-за денег, это был неоспоримый факт. Он не мог сейчас повысить голос.

Виолетта тихо заговорила:

— Развод не означает, что мы станем совсем чужими. После развода, если мой муж будет страдать от одиночества, я буду рядом. Он дорог мне.

Она с горечью продолжила:

— Если бы мой муж… если бы он рос в большей любви, то научился бы ценить что-то кроме денег. В этом смысле вы поступили с ним очень жестоко.

Супруги молчали. Виолетта тихо пробормотала:

— Наследника, конечно, будете выбирать вы и старейшины рода Блуминг. Но никто не сможет отрицать, что для всей семьи будет лучше, если её возглавит мой муж. Поэтому, даже если вы откажетесь, я обращусь к старейшинам рода.

— Виолетта!

— Я же сказала. Это единственное условие, при котором я смогу вас простить.

Она произнесла это грубым тоном, которому научилась у Уинтера, и резко развернулась.

* * *

Она сразу же вернулась на приём.

Музыка сменилась, и гости танцевали, но Уинтер стоял посреди зала, погружённый в свои мысли.

Виолетта, обойдя людей, подошла к нему и взяла за руку. Уинтер посмотрел на неё с непроницаемым лицом, затем притянул к себе за талию и, медленно двигаясь в такт с остальными, начал танцевать.

— О чём ты говорила? — спросил он.

— Ничего особенного.

— Ясно.

Уинтер кивнул, давая понять, что не будет расспрашивать дальше. Слегка наклонившись, он спросил:

— Кстати, мы когда-нибудь танцевали?

Виолетта с лёгкой улыбкой покачала головой. Уинтер цокнул языком.

— Ну и ублюдок же я.

— Это наш первый раз.

Уинтер, насильно выучивший танцы из-за бесчисленных приёмов, и Виолетта, с детства обученная всем премудростям светской жизни, были настолько идеальной парой, что никто бы не поверил, что они танцуют впервые. В какой-то момент гости даже перестали танцевать, заворожённо наблюдая за ними.

Но сильнее всех эту гармонию всем телом ощущали они сами. Ни Уинтер, ни Виолетта никогда в жизни не встречали партнёра, с которым им было бы так легко танцевать.

Выражение лица Уинтера, до этого напряжённое, смягчилось, и он с лёгкой улыбкой сказал:

— Оказывается, танцы могут быть весёлыми.

— Весело?

— Да. Впервые такое чувствую.

Слово «весело», видимо, пришлось ей по душе, и Виолетта тоже улыбнулась, сощурив глаза.

— И правда. Весело.

— У тебя красивая улыбка.

— В последнее время вы только и говорите, что я красивая.

— Видимо, в последнее время ты стала особенно красивой.

От его лукавства Виолетта на этот раз рассмеялась вслух.

* * *

С начала и до конца вечера главной героиней была Виолетта. С какого-то момента её постоянно окружали люди, так что Уинтеру приходилось то и дело её «спасать».

Уинтер и не планировал надолго задерживаться, а Виолетта устала от всеобщего внимания, поэтому они покинули приём довольно рано. Впрочем, «рано» — это было около полуночи. Для остальных праздник только начинался.

Как только за ними закрылась дверь, Виолетта вздохнула.

— Вот насколько утомительны приёмы. Я уже успела забыть...

Услышав её слова, Уинтер усмехнулся, пожав плечами.

Направляясь к дивану, Виолетта случайно взяла в руки газету из Лакраунда, которую принёс Уинтер, и, заметив вырванную страницу, спросила:

— А почему здесь порвано?

— Это я взял. Там было про дирижабли.

— Дирижабли?

— Да. Я их страшно люблю.

— А…

Любителей дирижаблей было много, так что Виолетта не придала этому значения и села на диван. Уинтер тут же плюхнулся рядом, притянул её ноги к себе на колени, снял одну туфлю за другой и отшвырнул их в сторону.

Странностей в его поведении было не счесть, и Виолетта уже устала обо всём расспрашивать. Зачем класть чужие ноги себе на колени, зачем отшвыривать чужие туфли — ей уже даже не хотелось знать. Он просто делал то, что хотел. Этот мужчина, выросший в совершенно иных условиях, был полной её противоположностью.

Вероятно, в продолжение разговора о дирижаблях, Виолетта спросила:

— Сколько нам было, когда беспилотный дирижабль совершил свой первый успешный полет?

— Мне было четырнадцать. А тебе, значит, восемь.

— Я помню тот день.

— Ты читала об этом в газетах? Тебя же не было на демонстрации?

— Была.

— Если бы принцесса присутствовала, я бы запомнил. Ведь никакой официальной делегации не было.

— Братья собирались пойти тайно, и я увязалась за ними. Мне так хотелось это увидеть.

— А, вот оно что. В тот день было ужасно холодно.

— Да, просто невыносимо. Пронизывающий до костей холод.

Виолетта погрузилась в воспоминания.

Она вспомнила, как, протискиваясь сквозь густую толпу, смотрела на беспилотный дирижабль, стартующий с середины поля. На глазах у бесчисленных зрителей он взмыл ввысь.

Все замерли в изумлении. И хотя полет продлился всего тридцать восемь секунд, эти мгновения стали для Виолетты одними из самых восхитительных в жизни.

— Он был красного цвета.

— А номер 989 — серебряным.

— Я слышала, что все модели начиная с 980-й были успешными. Но публике показали именно 989-ю.

— Я тоже так слышал.

Погружённые в воспоминания, они даже не заметили, что их ноги соприкасаются.

Уинтер машинально начал массировать ногу Виолетты, подумав, как она, должно быть, устала в туфлях. Виолетта, хоть и была немного смущена, решила сегодня по возможности не мешать Уинтеру.

— О чём было в той вырванной записке? — спросила она.

— О том, что идут испытания пилотируемого дирижабля.

— Правда?

— Возможно, однажды мы будем путешествовать между континентами не на кораблях, а на дирижаблях. И тогда самым быстрым видом транспорта станут не поезда.

— Ого.

Глаза Виолетты заблестели от любопытства. Удивлённый её реакцией, Уинтер с улыбкой спросил:

— Тебе это так интересно?

— Нет. Просто мне нравится, что у вас есть интересы помимо денег.

— Что ты такое говоришь? У меня много увлечений. Я и спорт люблю.

— Но это почему-то… не похоже на вас.

— Не понимаю, о чём ты.

— Просто… это… как бы сказать… мило.

От слов Виолетты Уинтер замер.

— …Правда?

— Правда.

Он решил купить весь дирижабельный бизнес. Сейчас это не более чем машина по сжиганию денег, но, во-первых, Виолетта находит это милым, а во-вторых, если он захочет, то сможет даже попасть в аварию на пилотируемом дирижабле.

По этим двум причинам Уинтер и решил заняться дирижабельным бизнесом.

***

Виолетта не могла долго спать.

У неё был назначен бранч с Эшем.

Это событие было важным для всех участников приёма. И, что самое главное, ей о многом нужно было поговорить с Эшем.

Когда Виолетта вышла из спальни, Джен, разговаривавшая с Хайелем, тут же подошла к ней.

— Молодая госпожа, вы уже проснулись?

— О чём вы двое говорили?

В последнее время Джен и Хайель стали проводить вместе гораздо больше времени. Джен торопливо замотала головой.

— Ни о чём особенном. Пойдёмте скорее, господин Хайель.

Джен подала ему знак, но Хайель, не сдвинувшись с места, завёл руки за спину и обратился к Виолетте:

— Господин решил вложиться в дирижабли, молодая госпожа. Он может стать банкротом, так что если собираетесь разводиться, советую поторопиться с разделом имущества.

— Инвестирует в дирижабельный бизнес?

Виолетта удивлённо склонила голову, и Хайель продолжил недовольным тоном:

— Сказал, что всю ночь думал и так полюбил дирижабли, что не мог уснуть. И тут же отправил Иглина скупать эти чёртовы технологии. Он у нас специалист по переговорам.

— Технологии так дорого стоят?

— Нет. Честно говоря, нынешние исследователи дирижаблей в таких долгах, что их не выплатят и праправнуки, так что если погасить их долги и подкинуть немного на жизнь, они с радостью отдадут все свои технологии. Это обойдётся примерно в ту же сумму, что мы потратили на дорогу наших сотрудников сюда из Лакраунда. То есть сущие копейки.

— Тогда в чём дело?

— Проблема в том, что дальнейшие исследования, разработка и коммерциализация потребуют астрономических сумм. Именно из-за денег эта отрасль и не развивается. Шансы на успех ничтожно малы, даже если влить туда кучу денег. А господин решил вложить эти астрономические деньги, подумав всего одну ночь. Откровенно говоря, это безу… У него не всё в порядке с головой.

Хотя говорил он так, будто жизнь кончена, выражение его лица мало чем отличалось от того, с каким он смотрел на Уинтера, когда тот после пьянки валялся с похмельем, заявляя, что не может работать. Заметив это, Виолетта мягко спросила:

— Похоже, Хайель, ты не особо этим недоволен.

— Честно говоря, гостиничный бизнес мне немного наскучил. Когда всё, что нужно делать, — это поддерживать существующее положение, пропадает энтузиазм.

Виолетта слушала его с улыбкой, и Хайель тоже усмехнулся, продолжая:

— Когда господин только основывал компанию, мы с ним постоянно ругались. Я ему чуть ли не каждый день говорил: «Вы с ума сошли?». Приятно снова испытать это чувство, я даже немного взбудоражен. Похоже, я и сам сошёл с ума вместе с ним.

Виолетта, которой этот разговор доставил явное удовольствие, кивнула и произнесла:

— Рада, что ты так воодушевлён. А я пойду готовиться, так что продолжайте, чем занимались.

— Ах, я принесу ваше платье, молодая госпожа.

— Утреннее платье без единой ленты, я сама справлюсь. Я сама подготовлюсь, Джен.

С этими словами Виолетта с довольным видом вернулась в спальню.

Глядя ей вслед, Джен нахмурилась и сказала Хайелю:

— Кажется, она нас неправильно поняла?

— Определённо.

Хайель тоже изобразил недовольство, и тогда Джен сказала грозным тоном:

— Наша молодая госпожа так рада, даже не думайте развеивать её иллюзии.

— И не собирался.

Они решили подыграть заблуждению Виолетты ради её же удовольствия и вернулись к прерванному занятию. Хайель, перелистывая бумаги, заговорил тоном следователя:

— Ваши оценки по математике — это просто катастрофа. С такими знаниями управлять имуществом невозможно.

— А что я могу поделать, если меня этому не учили?

— Что поделать? Учиться с самого начала.

— Да я от одних тренировок по стрельбе еле жива!

— Ничего не попишешь. Чтобы быть секретарём молодой госпожи, это необходимо. К счастью, ваши результаты по стрельбе превосходны. Вопрос лишь в том, сможете ли вы выстрелить в человека.

— Уф, надеюсь, до этого не дойдёт.

— Конечно, не должно, — серьёзно ответил Хайель.

Хайель, полагавшийся на ум, и Джен, обладавшая прекрасными физическими данными, плохо понимали друг друга. Они не сходились характерами, да и в целом были не в восторге друг от друга.

Тем не менее, видя по-детски счастливое лицо Виолетты, они не решались развеять её заблуждение и заключили молчаливый договор — притворяться, что интересуются друг другом.

В этот момент из спальни донёсся стук в дверь. Джен округлила глаза и спросила Хайеля:

— Молодая госпожа сейчас… постучала в дверь изнутри?

— …Первый раз такое вижу. Это какой-то этикет семьи Лоренс?

— Нет, я тоже впервые…

Пока они недоумевали, стук повторился. Хайель поспешно откликнулся:

— Да, молодая госпожа!

Дверь открыла Виолетта.

— Технологиями дирижаблей могут заинтересоваться семьи Леви и Флит, которые занимаются военным производством, так что остерегайтесь шпионов.

— А, а! Понятно! Да, будем иметь в виду.

Получив ответ Хайеля, Виолетта снова с довольным видом оглядела их обоих и скрылась в спальне.

***

Виолетта сама привела себя в порядок, получила одобрение Джен и направилась в столовую на втором этаже.

Эш появился лишь спустя долгое время после того, как она села.

Он сел напротив Виолетты. За его спиной стояли двое приведённых им охранников — оба были вторыми сыновьями из знатных семей.

— Ты собираешься говорить о семье Хестон? — начал он.

— Что всё это значит?

Виолетта переспросила, не в силах поверить в происходящее. Эш раздражённо бросил:

— Это не моя идея. Этого хотят Хестоны.

— Я считала семью Хестон порядочными людьми.

— Что поделаешь? Времена сейчас такие, что честных людей отбрасывают в сторону, а миром правит капитал. Это мир, где такие отбросы, как твой муж, живут в роскоши, — с усмешкой произнёс Эш.

— Если ты пытаешься использовать брак как разменную монету… — твёрдо ответила Виолетта.

— И что тогда?

— Я отказываюсь.

Эш нахмурился. Кажется, он не ожидал от Виолетты такой решительности. Его положение, видимо, стало затруднительным, и он заговорил непривычно мягким голосом:

— Как только ты, бывшая принцесса, разведёшься, вся страна набросится на тебя с осуждением. Неплохо было бы заранее найти новую партию. К тому же, это семья Хестон, которую ты так уважала.

Судя по его словам, помолвка с семьёй Хестон была уже оговорена. На душе стало горько, но Виолетта ответила твёрдым голосом:

— Те Хестоны, которых я уважаю, не стали бы искать королевский авторитет у того, кто собственными руками распустил королевскую семью. И уж точно не стали бы унижаться ради выгоды.

— Не отказывайся сразу, подумай ещё. Выйти замуж за представителя семьи Хестон — это удача и честь.

— Свою удачу и честь я определяю сама.

Эш цокнул языком и скривился.

Он знал, что его сестре не хватает гибкости, но не думал, что она откажется даже рассматривать этот вариант.

Он легкомысленно полагал, что сможет устроить этот брак по своему усмотрению, как тогда, когда она была изолирована в семье Блуминг. Но, глядя на твёрдо отказавшуюся Виолетту, он понял, что всё будет не так просто.

Однако дело было уже сделано. Проблема решится, только когда он передаст Виолетту в руки маркграфа Хестона. Если семья Хестон узнает об отказе Виолетты, они отменят помолвку.

У Эша не было ни малейшего намерения заканчивать свою жизнь вот так, в забвении. Он хотел снова заполучить власть.

И проще всего было использовать Виолетту. У неё была такая же благородная кровь, как и у него, и, хоть она и была его сестрой, он знал, что редкий мужчина устоит перед её красотой. С самого детства его растили с мыслью, что Виолетта — это пешка, которой он может пожертвовать в любой момент, когда ему это понадобится. Так его воспитали и родители, и деды.

Пока он медлил с ответом, Виолетта, сохраняя невозмутимый вид, зачерпнула ложечкой прозрачное желе с кусочками фруктов и отправила в рот. Освежающий вкус фруктов помог ей немного прийти в себя, и в этот момент Эш спросил:

— И что ты собираешься делать с повторным замужеством?

— Я сама разберусь. Если так хочешь обрести власть через брак, женись сам.

На это Эш ничего не ответил. У него не было ни малейшего желания жертвовать собой. На этом разговор прервался.

Виолетта ничего не знала о личной жизни Эша. После роспуска королевской семьи предложений о браке должно было стать даже больше. В конце концов, возможность заполучить в зятья прямого потомка королевского рода выпадает нечасто.

Бранч закончился, оставив Виолетту в раздумьях.

— Подумай ещё раз. Это ради семьи Лоренс, — сказал Эш, поднимаясь из-за стола.

— Я так не думаю.

Эш нахмурился, услышав её решительный ответ. Тогда Виолетта сделала шаг к нему и сказала:

— Эш, мой муж — сэр Уинтер Блуминг. Я прожила три года с человеком, который ненавидел меня до безумия.

— И что с того?

— А то, что твой грозный взгляд… Что ж. По сравнению с моим мужем он совсем не пугает.

С этими словами Виолетта развернулась и ушла. Флип, охранявший её на расстоянии, последовал за ней, прикусив губу, чтобы не рассмеяться.

Когда Виолетта спустилась в холл первого этажа, чтобы сесть в лифт, она столкнулась с Шарон и Аусом, которые как раз из него выходили. Она с радостью спросила:

— Только идёте обедать?

— Мы уже поели в номере и вышли.

Аус, стоявший позади, кивнул в подтверждение слов Шарон. Та весело продолжила:

— Мы здесь всё равно часто бываем, так что выходить наружу не хочется. Сэр Уинтер дал мне вот это, хочу попробовать. Сказал, что с ней можно пройти в сад для покровителей.

Шарон показала чёрную карту и тут же взяла Виолетту под руку, предложив:

— Пойдём в сад вместе.

— Почему бы и нет. Я и сама там не была после завершения работ.

— Отлично.

Виолетта уже повернула, чтобы пойти с ними, но заметила, как поникли глаза Ауса. Она мягко высвободила руку и сказала:

— А, я вспомнила, мне нужно зайти к мужу на минутку. Совсем забыла.

— Правда? Ну, тогда ничего не поделаешь. Увидимся позже.

Шарон беззаботно помахала ей рукой. Виолетта снова взглянула на Ауса и увидела, что его лицо просияло. С облегчением посмотрев, как Шарон с восторженным видом тащит за собой Ауса, нетерпеливо поторапливая его, Виолетта отвернулась.

Внезапно она заметила, что окружающие наблюдают за ней, выжидая момент, чтобы подойти. Это внимание было для неё в тягость, и она остро затосковала по дому.

Она соскучилась по всему, что создала своими руками.

«Может, пора возвращаться домой?»

Размышляя об этом и избегая людей, она шла вдоль крепостной стены и вдруг заметила внизу женщину, которая озиралась по сторонам.

Это была Пим.

Пим, оглядевшись по сторонам, поспешила к отелю. Она направилась не к главному входу, а к боковой двери для персонала.

Виолетта с недоумением наблюдала за ней, но любопытство взяло верх. Она вышла из отеля и, обойдя его, направилась к той же боковой двери.

Дверь оказалась не заперта. Внутри обнаружилось множество комнат: жилые помещения для персонала, служебные кабинеты, офисы для работы с клиентами — словом, целый комплекс. Виолетту почему-то обрадовал вид изящных дверей в чистых, отделанных белым мрамором коридорах.

Именно здесь кипела работа, благодаря которой гости отеля могли наслаждаться безупречным отдыхом.

Виолетта заворожённо осматривалась, когда её остановил один из сотрудников.

— Госпожа, этим путём в гостевые номера не попасть. Позвольте, я провожу вас к главному входу.

Её наряд, видимо, не оставлял сомнений в том, что она гостья. Виолетта улыбнулась.

— Я жена господина Уинтера Блуминга…

— Ах ты, болван! Ты хоть знаешь, кого посмел остановить?! — воскликнул другой сотрудник, подбежав сзади и ударив первого по спине.

Только тогда служащий вздрогнул от изумления и поклонился.

— П-прошу прощения!

— Что вы! Это я вас побеспокоила.

— Может, вас проводить?

— Я как раз собиралась уходить. Прошу прощения, если помешала.

Сказав это, словно призывая не обращать на неё внимания, Виолетта ещё раз окинула взглядом коридор и, уже повернувшись, чтобы уйти, как вдруг замерла на месте.

Её внимание привлекло почтовое отделение, куда доставляли бесчисленные письма и телеграммы для гостей. В проёме приоткрытой двери она увидела Пим.

Виолетта подошла и распахнула дверь. Пим, весело болтавшая и смеявшаяся со своими бывшими коллегами, вздрогнула и обернулась.

Встретившись взглядом с Виолеттой, она застыла как вкопанная.

Увидев суровое лицо Виолетты, Пим, опомнившись, поспешно придумала оправдание:

— Я-я слышала, они нанимают персонал! Вот и решила попытать счастья!

— …Но вы, кажется, хорошо знакомы.

— Нет! Не знаю! Я впервые их вижу! — Пим понимала, что дело дрянь, но решила стоять на своём до конца.

Виолетта молчала, словно онемев, и Пим, волнуясь всё сильнее, выдала вторую порцию оправданий.

— Господин Хайель сказал, что у них не хватает рук, вот я и помогла пару раз. Так и познакомились. Это всё.

— К чему такая спешка с оправданиями… — пробормотала Виолетта, и от этих слов Пим тут же замолчала.

Ведь Виолетта ещё ничего не сказала, а Пим уже так спешно оправдывалась — одно это было странно.

Виолетта развернулась и вышла. Пим поспешила за ней.

Виолетта молчала, пока они не вышли из здания, а затем резко остановилась. Повернувшись к Пим, она вкрадчиво спросила:

— И давно ты работаешь на моего мужа?

— Ох, ну что за обидные слова. Если уж на то пошло, я на твоей стороне, Виолетта.

Пим хотела было снова начать оправдываться, но, увидев разочарование в глазах Виолетты, не смогла больше лгать. Она тяжело вздохнула.

— Я раньше работала в отеле «Карник» в столице Лакраунда. А потом моим родителям на родине стало плохо, и я вернулась, чтобы ухаживать за ними. Муж-то нашёл работу в море, а я так и не нашла. Я уже не знала, как нам растить нашу Лину, и тут со мной связался господин Хайель. Он предложил мне работу: обеспечивать твою безопасность и помогать тебе освоиться здесь.

— …

— Не смотри так. Если бы я не согласилась, тебе бы пришлось жить в постоянном страхе.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты ведь, как только приехала, добилась, чтобы старосту выгнали. Так вот, этот мерзавец собирал людей, чтобы явиться к твоему дому. Отомстить хотел.

— …Вот как?

— Тогда я наняла пару человек, и мы хорошенько вздули этого проклятого старосту и прогнали его. И думаешь, это всё? Ты же, Виолетта, если видишь несправедливость, молчать не станешь. Я с тобой немало натерпелась.

Виолетта растерянно застыла.

Подобно тому, как постояльцы отеля наслаждались безмятежным отпуском благодаря труду персонала, так и она сама, с помощью Пим, жила словно на курорте.

Раз уж они разговорились, Пим продолжила сетовать:

— Поначалу ты ведь совсем не была приспособлена к жизни. Да и сейчас, если честно, не особо.

Пим сказала это с дразнящей интонацией и, с умилением глядя на смущённое лицо Виолетты, добавила:

— В общем, хлопот с тобой было невпроворот.

— Значит, все в деревне…

— Нет-нет, что ты. Связались только со мной. Остальные помогали по доброте душевной. Честно говоря, мне и самой не было нужды во всём опекать такого хлопотного человека, как ты. Я просто помогала, потому что ты мне нравишься. Ну и деньги, конечно, тоже были не лишними.

Виолетта была потрясена, но в то же время чувствовала и благодарность.

Забота, которой Пим окружала её всё это время, была чем-то бо́льшим, чем просто работа за деньги. Она учила её вести хозяйство, журила, когда та плохо ела, и приглашала к себе на ужин. А самое главное — настоящим другом не становятся за деньги.

Виолетта взглянула в сторону отеля. Пим, словно поняв её взгляд, сказала:

— Господин, разумеется, с самого начала знал, что ты здесь. Он часто писал, спрашивал, как у тебя дела. Его всегда так много всего интересовало.

— Правда?

— Что ты ела, где работаешь, часто ли улыбаешься, не болеешь ли… Вопросам не было конца.

Виолетта подумала, что, возможно, для Уинтера этот год был куда тяжелее, чем она предполагала. Хоть он всегда и делал вид, будто ничего особенного не происходит, и только ворчал.

Он панически боялся, что она умрёт, стоило ему лишь коснуться часов. А она, возможно, ранила его даже сильнее, чем он когда-то её.

В этот момент Уинтер, спешивший к крепостной стене, заметил Виолетту.

Пим вздрогнула и воскликнула:

— Ой! Мне же нельзя попадаться ему на глаза!

— Не волнуйся, я скажу, что сама проследила за тобой и всё узнала.

— Т-тогда я пойду обратно! Пытаюсь думать о нём просто как о твоём муже, но сердце всё равно колотится…

Быстро проговорив это, Пим шмыгнула обратно в здание. Виолетта же медленно пошла вдоль стены. Вскоре подбежал Уинтер и схватил её за руки.

— Почему ты здесь? Я тебя обыскался.

— Я слышала, вы покупаете дирижабельный бизнес?

— Не меняй тему.

— Вы так беспокоились о шпионах в своих делах, а стоило бы для начала проверить того, кого приставили ко мне.

Услышав её слова, Уинтер застыл. Виолетта, пристально глядя на него, тихо спросила:

— Зачем вы это сделали?

— Прости.

— Я не просила извинений.

— Если вопрос «зачем» требует ответа… у меня просто не было другого выбора. Даже зная, где ты, я не мог насильно притащить тебя обратно. Оставалось лишь смириться с тем, что ты там, и позаботиться о твоей безопасности.

— …

— Только не сбегай снова. Пожалуйста.

День был жаркий, но руки Уинтера были холодными.

На лице Виолетты отразилась опустошённость.

— Выходит, я и сама прожить не могла.

— Нет. Ты прекрасно справлялась. Это было нужно только мне… из-за моей тревоги.

Уинтер выглядел взволнованным.

Виолетта была в растерянности и не знала, что сказать.

Злиться? Или, наоборот, благодарить? Обман вызывал гнев, но забота — признательность.

Она ещё не решила, какие чувства показать, и потому молчала.

Но спустя какое-то время она успокаивающе сказала встревоженному Уинтеру:

— Я не так уж и сержусь.

— …Правда?

— Да. И вы правы. Нам нужно поскорее вернуться в Лакраунд.

Только тогда Уинтер расслабился и крепко обнял Виолетту.

— Отличная мысль. Тебе точно понравится новый дом.

— Новый дом?

— Тот, что я купил в столице, чтобы мы жили отдельно.

Уинтер с облегчением улыбнулся, рад, что она больше не злится.

— Наш дом в столице Лакраунда сейчас в полном беспорядке, на уборку уйдёт время. Мы приедем в конце апреля, сад будет вовсю цвести.

— Но жить в вашем доме… это как-то…

— Почему в моём? Мы всё ещё муж и жена. Уж дом-то у нас может быть общий.

— Тогда… спасибо. Я поживу у вас немного, пока не найду себе жильё.

— Если понравится, можешь потребовать его в качестве отступных. Мне он не особо по душе.

Уинтер крепко сжал её руку и продолжил:

— Если боишься одиночества, предложи своей соседке-шпионке поехать с нами в Лакраунд. С её опытом я смогу устроить её на телеграф. А ради образования малышки она точно согласится.

— Верно, я слышала, что до ближайшей школы отсюда три часа на повозке.

— Поедем в столицу. Пора начинать раздел имущества. Только на это уйдёт месяц.

— Ещё бы, ведь у вас такое состояние.

В ответ на её слова Уинтер нарочито громко рассмеялся.

— Я думал, ты будешь злиться гораздо сильнее.

— Я злюсь. Но и благодарна тоже. Эти два чувства смешались, и сейчас… всё сложно.

— Ясно. Понимаю. Но всё равно, не сбегай.

— Не сбегу. Я тоже устала. Всё равно меня, кажется, находят за день.

Сколько бы Виолетта его ни успокаивала, Уинтер, казалось, не слушал. Он лишь крепче сжимал её ладонь в своих руках.

Несмотря на улыбку, голос его звучал растерянно:

— Подожди немного, и у тебя будет огромное состояние. Такое, что ты сможешь всю жизнь делать что угодно, и оно не иссякнет.

— Мне не нужно столько.

— Это ты поймёшь, лишь когда получишь.

С явным облегчением на лице Уинтер направился к отелю вместе с Виолеттой.

*

Поздно вечером на окраине столицы Лакраунда, перед большим особняком, из экипажа вышли супруги Лулу и Турин.

В столице Лакраунда только-только начиналась весна. И хотя весь мир был полон свежести, особняк выглядел заброшенным и утопал во мраке.

Лулу в ужасе воскликнула:

— Что здесь творится… Как наша Молодая госпожа сможет здесь жить?

— И не говори, — кивнул Турин, и Лулу тут же потянула его за руку.

— Ты первым делом берись за кухню. А я займусь этими хитрецами.

— Ох, попадут они в руки к моей жене — им всем крышка!

— Ещё бы. Я им спуску не дам.

Турин подхватил багаж и засеменил за Лулу, пока они не оказались на крыльце особняка.

Когда они постучали, слонявшийся поблизости дворецкий заметил их и спросил:

— Кто вы?

— Ах, мы так торопились, что не успели отправить сообщение, — сказала Лулу, протягивая письмо от Уинтера. Дворецкий вскрыл его, прочёл, и его глаза расширились.

Затем он взревел:

— Д-да что это такое! Как можно увольнять так внезапно!

— Я как раз собиралась об этом поговорить. — Лулу протянула руку, и Турин тут же отыскал и передал ей заранее приготовленные документы.

— Здесь доказательства того, что вы присваивали жалованье слуг.

— Ч-что?

— А теперь бегите и готовьтесь к суду. Господин спуску вам не даст.

— Н-не может быть… — Дворецкий заметался, а потом сломя голову бросился прочь.

Лулу, глядя ему вслед, цокнула языком и вошла в особняк. На шум сбежались слуги, которые до этого и пальцем не пошевелили. Внутри царил полный хаос — дом был запущен, а из-за отсутствия надлежащего управления большинство вещей исчезло со своих мест. Всё было разворовано.

Лицо Лулу стало серьёзным.

Похоже, работы предстояло очень много.

До самого отплытия Виолетта наслаждалась спокойствием. Лизия устроила для нее скромную прощальную вечеринку в саду поместья Ефимчук, где Виолетта проработала год.

Они беседовали, поставив в центре стола букет ирисов, который Виолетта принесла в подарок.

— Госпожа Эльза уже несколько дней не появляется на вечеринках, — возбужденно сказала Лизия. — Вы не представляете, как все вздохнули с облегчением.

— Мой муж… он ходил в дом Эйденов?

— Да! Моя мать тоже там была. Говорит, он так страшно им угрожал, а потом ушел.

Слухи обросли подробностями, и теперь поговаривали, будто Уинтер пригрозил Эльзе, что она навсегда лишится доступа в высший свет. Виолетта слушала Лизию с тревогой на лице.

Нетерпеливый характер Уинтера не давал Виолетте покоя.

Лизия, словно прочитав ее мысли, рассмеялась.

— Не беспокойтесь. Как только вы уедете, госпожа Эльза снова начнёт задирать нос.

— Это тоже по-своему тревожит, — ответила Виолетта и мягко улыбнулась.

Она на мгновение окинула взглядом сад поместья Ефимчук, который на целый год стал её миром, и сказала:

— Вы дали работу совершенно незнакомому человеку, и благодаря вам я прожила здесь счастливый год. Если бы не семья Ефимчук, я бы, наверное, давно уехала.

— Это еще и потому, что я доставляла столько хлопот. Мама наняла вас, чтобы я брала с вас пример.

— Вот именно. Это была огромная любезность с ее стороны.

Разговаривая, Виолетта заметила у окна брата Лизии, Джорди, который смотрел в ее сторону. Когда она поприветствовала его, Джорди, целый год пытавшийся за ней ухаживать, всхлипнул и резко отвернулся. Лизия с досадой проговорила:

— И зачем только было увиваться за замужней женщиной.

— Передайте ему от меня привет.

— Хорошо.

— Мне уже пора.

Когда Виолетта поднялась, Лизия, едва сдерживавшая слёзы, расплакалась и крепко её обняла.

— Приезжайте сюда в отпуск, хорошо?

— Постараюсь. А вы приезжайте в столицу. В любое время.

Попрощавшись, Виолетта покинула поместье Ефимчук.

*

По дороге домой ее останавливал едва ли не каждый встречный. Со слезами на глазах люди спрашивали:

— Виолетта, вы и вправду возвращаетесь в Лакраунд?

— Оставайтесь здесь, зачем вам уезжать!

От вида плачущих людей у Виолетты сжималось сердце.

Когда в твоей жизни появляются дорогие люди, это согревает душу, но в то же время прощание с ними разрывает сердце. Виолетта решила, что больше никогда не будет переезжать.

— Я буду часто вас навещать, не плачьте так.

Снова и снова успокаивая людей и прощаясь, Виолетта наконец добралась до дома.

«Вот и с моим домом пора прощаться», — подумала она, и на глаза навернулись слезы.

В подавленном настроении она вошла в дом и увидела, что Уинтер уже здесь и собирает вещи. Виолетта с изумлением уставилась на совершенно пустые комнаты.

— Вы… и мебель тоже упаковали? Как мы ее повезем?

— О чем ты говоришь? — нахмурившись, проворчал Уинтер. — Я и дом заберу.

— …Как это — заберете дом?

Виолетта склонила голову набок, не в силах понять его слова, но Уинтер беззастенчиво ответил:

— Поставлю в саду. Мне в этом доме хорошо спится.

Придя в ужас от его слов и представив, в какую колоссальную сумму обойдется перевозка дома через весь континент, Виолетта схватила Уинтера за руку.

— Оставьте его здесь! Если так хочется, можно ведь построить точно такой же. Как можно перевезти целый дом на другой континент?

— Всё равно повезём на моём корабле. Да и дом совсем крошечный.

— Но когда мы прибудем, его же придется везти на поезде!

— Я сам разберусь, — упрямо отрезал Уинтер.

В итоге Уинтер выпроводил ее на улицу. Виолетта со вздохом вышла, и тут к ней подбежала заплаканная Лина.

— Виолетта, ты переезжаешь?

— А? Да… — смущенно ответила Виолетта. Лина крепко сжала ее ладонь своей крошечной ручкой и замотала головой, словно умоляя не уезжать.

Виолетта наклонилась к ней.

— Ты плакала?

Лина молча вцепилась в ее ногу и громко зарыдала. Не выдержав, из дома вышел Уинтер и бросил соседской девчонке, повисшей на его жене:

— Не мешайся. Уйди.

Тогда Лина отпустила Виолетту, подбежала к Уинтеру и принялась колотить его изо всех сил. Уинтер ошарашенно спросил у Виолетты:

— Она всегда такая агрессивная?

— Нет. Только с вами.

— Вот это уже бесит.

Он посмотрел на девочку сверху вниз. Лина, кажется, испугалась, вздрогнула и, спрятавшись за Виолетту, крикнула:

— Не забирай Виолетту!

— Виолетта — моя жена. Она должна жить со мной.

— Нет! Она будет жить со мной!

— А в этой девчонке есть стержень.

Уинтер усмехнулся, снял с пальца кольцо, надел его на палец Виолетты и спросил у Лины:

— Ты можешь купить ей такое?

Лина вздрогнула от такого ребячества.

— Не могу…

— Вот видишь. Поэтому я ее и забираю.

Виолетта вздохнула, сняла кольцо, которое болталось на ее пальце, и вернула Уинтеру.

— Почему вы ведете себя так по-детски?

— Назови это прагматизмом.

Тут Лина снова крепко сжала ее руку.

— Виолетта, куда ты едешь?

— Я возвращаюсь домой, на родину.

— А что такое родина?

— Это место, где ты родился и вырос. Когда думаешь: «Ах, как хочется туда вернуться», — вот это и есть родина.

— Правда? Тогда моя родина — Лакраунд!

— Ты ведь тоже там родилась, Лина?

— Ага! И друзья у меня там, и снег идет…

— Там ведь тоже есть море, как здесь?

— Виолетта, ты там была?

— Это и моя родина тоже.

— Правда? Ой, а в Лакраунде есть принцесса. Виолетта, ты ведь тоже принцесса? А, так ты и есть принцесса Лакраунда?

Услышав слова Лины, стоявший рядом Уинтер расхохотался.

— Ого, а девчонка-то проницательная. Может, она гений? Надо бы заранее подписать с ней трудовой договор.

— Страшный дяденька, не говори трудные слова.

Слова Уинтера, видимо, показались Лине слишком сложными, и она пожурила его. А потом снова всхлипнула, присела на корточки и заплакала.

— Лакраунд так далеко… И на корабле плыть так долго… Виолетта, как же мы теперь увидимся?

Лина снова горько разрыдалась, и Виолетта, не зная, что делать, опустилась перед ней на корточки и крепко обняла девочку. И тут стоявший рядом Уинтер сказал:

— Малявка, ты тоже приезжай в Лакраунд.

— Приехать?

— Ага. Хочешь приехать в Лакраунд — приезжай.

— Так можно?

Лина склонила голову набок, а Уинтер пожал плечами.

— Можно. Иди спроси у родителей.

— Правда? Спросить?

Лина на мгновение задумалась, а потом, немного помедлив, припустила к Пим. Виолетта с тревогой спросила:

— Зачем вы это сказали?

— Почему нет? Я же говорил тебе позвать с нами соседскую шпионку. Было очевидно, что ты не решишься, так что я сам прощупал почву, предложив ее матери работу.

— Правда?

— Ага. Они как раз беспокоились из-за школы для этой малявки на следующий год. Она умная, ей нужно хорошее образование, а в Каниксе отличная система стипендий. Так что ее мать согласилась не раздумывая.

— А…

— Когда мы разведемся, твои друзья должны быть рядом. Герцогиня из Доса не сможет каждый день мотаться в такую даль, в столицу.

— Это правда.

Заметив на лице Виолетты облегчение, Уинтер сказал с насмешкой:

— Вот видишь. А ты презираешь деньги. А ведь ими можно решить столько проблем.

— Я никогда их не презирала.

— Презирала. Продать все, что я тебе купил, и вернуть деньги — это если не презрение, то что?

— Я лишь вернула вам то, что вы любите больше всего. Разве это было… плохо? — с легким недоумением спросила Виолетта. — Почему вы с самого начала так на это отреагировали?

Уинтер, в свою очередь, удивленно переспросил:

— Так ты все это время думала, что мне это и вправду понравится? Да какой псих в этом мире обрадуется, когда ему возвращают его же подарок?

— Это были немалые деньги. И землю вы тоже получили обратно. Я действовала, думая в первую очередь о вас.

— Думая обо мне? — переспросил Уинтер и усмехнулся, словно не веря своим ушам. — Каким это образом? Вернуть какие-то жалкие гроши — это ты называешь «думать обо мне»?

— Не говорите так. Это вы всегда ставили деньги превыше всего. Что еще я могла вам дать?

— Да, я люблю деньги. Тут ты права. Но ты знаешь, почему я их люблю?

Виолетта замерла, и Уинтер продолжил:

— Потому что они дают мне все, чего я хочу. Не хочешь, чтобы тебя били, — они защитят. Голоден — накормят. Нужна семья — они создали мне семью.

— …

— Я тратил на тебя деньги, потому что ты должна была быть рядом со мной. Если я не получаю желаемого, эти деньги для меня ничего не стоят.

В его глазах тревожно плескался горький гнев.

Именно поэтому он больше не хотел жить.

Он слишком поздно осознал, что золотая башня, которую он возводил, считая ее совершенной, на самом деле вся покрыта трещинами. Это началось в тот миг, когда жена, которая, как он думал, кое-как терпела его три года, ушла. В тот миг, когда он узнал, что она на самом деле умерла в тот момент, когда он уже ничего не мог поделать. Когда ценность денег, которые связывали для него воедино весь мир, рухнула в бездну, не осталось ничего, кроме пустоты.

Желание как можно скорее покончить с этой проклятой жизнью боролось в нем с желанием прожить рядом с Виолеттой еще хотя бы день. Но исход этой войны был предрешен.

Она в конце концов покинет его, а значит, у второго желания не было будущего.

Их разговор прервала Лина, которая, услышав о переезде и о том, что со следующего года пойдет в школу, подбежала к ним, сияя от радости.

*

Пока завершался переезд, Виолетта жила в отеле. Уинтер вывез всю мебель, так что выбора у нее не было.

Уинтер, видимо, чувствуя вину за то, что самовольно распорядился мебелью, оплатил комнату и для Шарон. Благодаря этому Виолетта смогла счастливо провести последние дни в Кироне в компании подруги.

В день отплытия корабля Уинтера Шарон сказала, что хочет кое-что показать Виолетте, и повела её к тому месту, где стоял её дом. Подойдя, Виолетта лишь вздохнула.

— Какой же он глупец. Невероятный, неисправимый глупец.

Это было самое сильное ругательство, которое Шарон когда-либо слышала от подруги, и она от души рассмеялась.

— Никогда бы не подумала, что от тебя можно услышать такие слова. И надо же — в адрес собственного мужа.

— Но ведь это правда.

— Это точно. Я и сама такое впервые вижу, честное слово.

На месте дома была пустота.

Слова Уинтера о перевозке дома не были шуткой. Он разобрал по дощечке любимый дом Виолетты и погрузил все материалы на корабль.

Отправка одного письма стоила десять Лакне. Перевозка такого груза, должно быть, обошлась в цену приличного дома в столице.

— Мой муж слишком расточителен, — с тревогой произнесла Виолетта.

— Уж лорд Винтер Блуминг может себе позволить немного роскоши.

— Он тратит деньги на такие ненужные вещи. Так и разориться недолго.

Услышав это, Шарон искоса взглянула на нее и, кивнув, сказала:

— Да уж, ты всегда была не в ладах с математикой.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, что для лорда Уинтера стоимость дома — это сумма, которая даже царапины не оставит на его состоянии, — упрекнула ее Шарон.

Но даже при этом обе сходились во мнении, что перевозить дом на корабле через весь континент — глупая затея.

Виолетта вскоре вернулась в отель «Карник» в карете Шарон. Шарон, которая устроилась рядом и взяла Виолетту под руку, обратилась к сидевшему напротив Аусу.

— Кстати, Аус, у тебя точно есть время? Я собираюсь пробыть в отеле «Карник» целую неделю.

Аус кивнул, показывая, что всё в порядке. Эту неделю Уинтер любезно предоставил Шарон, подруге Виолетты. Шарон, опасаясь, что Виолетта начнёт ворчать, заранее принялась оправдываться.

— Одной в таком огромном номере страшно. Там ведь две комнаты, неужели нельзя пожить вместе?

— Ох, Шарон…

Виолетта с беспокойством взглянула на Ауса. Он по-прежнему молчал, но выглядел очень напряжённым. Виолетте было его жаль — Шарон таскала беднягу повсюду, — но она улыбнулась, подумав, что, должно быть, ему самому это по душе.

Вскоре карета Шарон остановилась в порту. Виолетта попрощалась с ней и с Аусом.

Попрощавшись со всеми, Виолетта направилась к Уинтеру. Она то и дело оглядывалась на Кирон, где прожила целый год.

Они переплыли на другой континент. Во время плавания на корабле возвращение в Лакраунд не ощущалось по-настоящему, но на вокзале это чувство нахлынуло со всей силой.

В ожидании поезда по перрону ходил газетчик, продавая свежие номера со всего континента.

Виолетта купила свежий номер газеты Лакраунда и зашла с ним в вагон.

Виолетта сидела напротив Уинтера и неспешно читала газету, как вдруг её губы плотно сжались. Уинтер тут же это заметил и спросил:

— В чём дело? Что ты там вычитала?

— Вы… предоставили свою виллу семье Хестон и Эшу?

В газете писали, что церемония наследования титула семьи Хестон состоится на частной вилле отеля «Карник», расположенной на полпути между столицей и севером.

Уинтер взял газету, чтобы проверить, и сказал:

— Семья Хестон — властители севера Лакраунда. Если они не воспользуются нашим отелем, весь север ополчится на нас.

— Понятно.

Виолетта кивнула и снова уставилась в статью. Уинтер раздражённо произнёс:

— Если недовольна, так и скажи.

— Эш наверняка намеренно потребовал вашу виллу. Он хочет показать, что вы тоже поддерживаете восстановление моей власти.

— Я всего лишь бизнесмен.

— Похоже, единственный в мире, кто вас недооценивает, — это вы сами.

Виолетта холодно продолжила:

— Вы уже не просто бизнесмен. Вы бизнесмен, который может вертеть высшим светом, как ему вздумается.

— Какое мне дело до высшего света? Я ведь чужак.

— Да, вы чужак. Но ваша власть в высшем свете означает, что вы можете оказать поддержку любой семье, какой только пожелаете.

— Ты предлагаешь мне отказаться от крупного клиента из-за этих ничтожных политических игр?

— Вовсе нет. Я лишь хочу, чтобы вы не преуменьшали собственную силу.

Виолетта с улыбкой закрыла газету.

— Теперь я понимаю, почему маркграф Хестон готов был поступиться своей гордостью, чтобы жениться на мне.

— …О чём ты?

— После развода я получу значительную часть состояния. Семью Хестон, разумеется, прельщают эти деньги.

— Да не в деньгах дело, а в браке! Карзану Хестону сорок семь лет. Он более чем вдвое старше тебя!

— Верно.

По горькому выражению лица Виолетты Уинтер понял, что предложение о браке было настоящим, и в ярости воскликнул:

— Что за бред! Разве одного раза было мало? Они снова хотят выдать тебя замуж насильно? Немедленно откажись!

— Я уже сказала Эшу, что отказываюсь. Но вдруг…

— Какое ещё «вдруг»?!

Виолетта осеклась.

Уинтеру с самого начала было всё равно, получит Эш трон или нет, — лишь бы это приносило ему деньги. Но в тот миг, когда он узнал, что частью сделки стала Виолетта, его ярость вырвалась наружу.

Когда в его холодных серых глазах вспыхнул огонь, Виолетта, как ни странно, ощутила лёгкое, почти восторженное чувство.

Уинтер поднялся и крикнул Хайелю, сидевшему в самом конце вагона у стены:

— Какого чёрта? Разве не Анджали должен был заниматься всеми делами, связанными с семьями?!

— Н-но… после того, как господин вице-президент Анджали подал в отставку, вы, господин, чтобы его успокоить, дали ему отпуск. На целый месяц.

— Ах, чёрт, — Уинтер раздражённо взъерошил волосы.

— Отменяй. Немедленно.

— Ч-что? Но ссориться с семьёй Хестон — плохая идея…

— Этот проклятый ублюдок пытается жениться на Виолетте!

— …Он что, спятил?

— Рыцарские семьи совсем выродились!

Виолетта со смущением наблюдала, как из-за одного её слова вся команда отеля «Карник» пришла в смятение.

В последнее время она замечала, что её муж не в себе. Он напоминал зверя, запертого в клетке без выхода, — почти так же, как когда-то сходила с ума она сама. Но она давно не видела, чтобы он так гневался.

Она задумалась. Почему Уинтер так противится разводу с ней?

Даже с учётом раздела имущества, Виолетта не могла получить так уж много.

Для него время было ценнее всего, так что, возможно, ему просто жаль тратить его на поиски другой женщины и создание новой семьи.

Чего же он на самом деле от неё хотел? Он не говорил, и она не могла понять.

Просто сохранить статус-кво? Или дело в том, что она стала частью «семьи» — того, чем он так дорожил, — и теперь он проецирует на неё свой детский страх, оставшийся с тех пор, как он в пять лет потерял мать?

Или же.

Вдруг, всего лишь вдруг, она понемногу завоёвывала место в его сердце?

Виолетта пыталась не поддаваться этим мыслям, но не могла остановить поток мыслей о чувствах Уинтера Блуминга.

Допустим, эти смелые догадки — правда.

Если это так, хотя бы с ничтожным шансом, что она будет делать?

Большинство пассажиров в этом поезде были сотрудниками отеля «Карник», возвращавшимися из командировки в филиал в Кироне. Когда Уинтер отправился в вагон второго класса, чтобы устроить экстренное совещание, в купе первого класса остались только Виолетта и Джен.

— Ох, что же это творится в поезде, молодая госпожа? — спросила Джен, округлив глаза. Виолетта и сама выглядела растерянной.

— И не говори, — Виолетта не выдержала беспокойства и поднялась с места.

В поезде коридор проходил с правой стороны. Она прошла по раскачивающемуся коридору и остановилась у двери, ведущей во второй класс. Оттуда доносилась грубая брань, которую она никогда не ожидала услышать от Уинтера.

Виолетта вздрогнула и замерла. Стоявшая позади Джен быстро зажала уши и сказала:

— Ох, вы, должно быть, испугались. Он иногда бывает таким.

— И-иногда?

— Ну, конечно, только когда очень зол. Хорошо ещё, что мы в поезде, тут особо нечем швыряться. Не будет же он вырывать и бросать сиденья.

От этих слов, сказанных Джен как ни в чём не бывало, лицо Виолетты побледнело.

«Лучше бы я промолчала», — с запозданием укорила себя Виолетта. Она не ожидала, что Уинтер отреагирует так бурно.

Теперь, поразмыслив, она поняла, что отказ от предложения семьи Хестон и Эша обернётся для Уинтера огромными убытками.

Виолетта осторожно открыла дверь и вошла. Один из сотрудников, словно увидев спасение, воскликнул:

— Господин! Пришла молодая госпожа!

— Что?

Услышав это, Уинтер перестал бушевать и обернулся. Заметив потрясённое выражение на лице Виолетты, он вздрогнул и незаметно опустил тапочек, который держал в руке.

— В чём дело?

Уинтер спросил, и Виолетта, непривычно часто моргая, ответила:

— Ах… я, кажется, сболтнула лишнего. Всё в порядке. Я сама вежливо им откажу.

— Что значит «сболтнула лишнего»? Ты собиралась мне рассказать об этом уже после свадебной церемонии, так, что ли?

Всё ещё с перекошенным от гнева лицом Уинтер повернулся к Виолетте, вышел из вагона второго класса и бросил остальным:

— Разбирайтесь сами.

— Да, да, господин!

Дверь во второй класс тут же закрылась.

Между ними повисла неловкая тишина.

Едва войдя в купе первого класса, Уинтер заговорил:

— Ни за что. Я не подпущу этих двух ублюдков и близко к своей вилле и не буду участвовать в их церемонии наследования.

— Но тогда вы понесёте слишком большие убытки.

— Я всегда действую по настроению, — своевольно бросил Уинтер и плюхнулся на сиденье.

Вероятно, он начал ругаться и швыряться вещами потому, что другие сотрудники возражали, беспокоясь о серьёзных потерях для отеля.

Сев на своё место, Виолетта немного подумала и сказала:

— Как я уже говорила, я не собираюсь соглашаться на этот брак. Это моя битва. Так что я сама найду другой выход. Отправлю заявление в газеты, навещу семью Хестон… Сделаю всё, что в моих силах.

— Какое заявление?

— Заявление от лица семьи Лоренс о несогласии с этим браком. Как бы то ни было, семья Хестон очень заботится о приличиях. Если я, бывшая принцесса, выскажусь против, им будет сложно настаивать на своём. А ещё… нужно будет найти людей, которые разделят мою точку зрения.

Хотя она говорила успокаивающим тоном, лицо Уинтера по-прежнему искажал гнев. Он откинулся на сиденье, почти развалившись на нём, и съязвил:

— А эти рыцарские семьи ничего из себя не представляют. Видимо, похоронили свою гордость вместе с предками.

Глядя на мужа, Виолетта невольно улыбнулась. Уинтер нахмурился и спросил:

— Чему смеёшься?

— Спасибо, что злишься из-за меня, но я впервые вижу, как вы так вспыхиваете, и это удивительно. А я слышала, это случается с вами нередко?

— …

— Значит, передо мной вы всё это время вели себя как благовоспитанный отпрыск знатного рода?

От её поддразнивания Уинтер потерял дар речи, лишь дёрнул носом и отвернулся к окну.

Тем временем поезд медленно въезжал в столицу.

* * *

Они сошли с поезда на станции прямо перед столицей и пересели в карету. Вдыхая знакомый воздух Лакраунда, по которому она так скучала, Виолетта и не заметила, как они добрались до окраины. Когда карета остановилась перед огромными железными воротами, вокруг уже царила непроглядная тьма. Виолетта с беспокойством обратилась к Уинтеру:

— За воротами слишком темно. Мы сможем дойти до особняка?

— Можешь совсем не волноваться.

Уинтер, который всё ещё не до конца остыл, при словах Виолетты о темноте вдруг просиял. Словно мальчишка, которому не терпится похвастаться новой игрушкой, он с лёгким волнением отступил на несколько шагов.

— Смотри туда, за ворота. Я тебе кое-что покажу.

— Что же? — с любопытством спросила Виолетта, вглядываясь за ворота.

Тем временем Уинтер крикнул в сторону ворот:

— Зажечь свет!

Его голос гулко разнёсся в темноте, и изнутри донёсся какой-то скрежет, словно что-то покатилось.

Мгновение спустя Виолетта ахнула.

В густой темноте, замигав, вспыхнули ярчайшие электрические лампы. Их свет, ослепительный и несравнимый с пламенем свечей, залил каждый уголок огромного особняка, являя во всём великолепии его величие.

— Боже мой… Невероятно…

Довольный восторгом в глазах Виолетты, Уинтер самодовольно принялся хвастаться:

— Не думал, что смогу показать тебе это лишь год спустя. Но зато теперь всё доведено до совершенства. Филаментная лампа «Йоржен 207». Только посмотри на этот ясный, чистый свет.

— Потрясающе. Ух ты…

Виолетту, которая выросла в достатке и видела многое, по-настоящему могли впечатлить лишь подобные чудеса прогресса. Она шагнула вперёд, не в силах оторвать взгляд. Уинтер пошёл рядом.

— Вижу, тебе нравится.

— Я впервые вижу такое… Лампы, что я видела в последний раз, постоянно мигали, светили очень тускло и…

— И стоили баснословно дорого. А, ну и эти, конечно, тоже дорогие. К тому же, через восемь часов работы их нужно менять. Можно сказать, мы тут золото в порошок стираем.

Услышав это, Виолетта округлила глаза.

— Раз я уже достаточно впечатлилась, может, оставим свет только там, где он нужен?

— Сначала нужно осмотреть дом. Мне есть что тебе показать.

Его слова о том, что ей есть на что посмотреть, оказались правдой: ещё не дойдя до особняка, Виолетта не могла оторвать взгляд от безупречного сада и дорожек перед ним. Когда они подошли к крыльцу, их встретила сияющая Лулу.

— Вы приехали, молодая госпожа?

— Ах, Лулу, как чудесно.

Лулу, получившая повышение до дворецкого в столичном особняке, выглядела очень счастливой.

Она распахнула двери, и их взору предстало ослепительно сияющее пространство. Холл отеля не шёл ни в какое сравнение с этим великолепием. Стены были оклеены импортным шёлком, а статуи усыпаны бесчисленными драгоценными камнями.

Виолетта с восхищением провела рукой по гладким деревянным перилам лестницы.

— Какая красота…

— Пойдём, покажу твою комнату, — сказал Уинтер. Поднимаясь с ней по лестнице, он завёл руку за спину и показал стоящей позади Лулу большой палец — знак похвалы за то, как она сумела в кратчайшие сроки безупречно отреставрировать заброшенный особняк.

Лулу едва заметно кашлянула, давая понять, что видела жест. «Надо будет в качестве премии отправить её ещё раз в свадебное путешествие», — подумал Уинтер, ведя Виолетту в её комнату.

Комната Виолетты располагалась на втором этаже. Стены были оклеены обоями нежного, спокойного голубого цвета, гармонировавшего с её глазами. Обстановка соответствовала вкусу Виолетты: лишь самая необходимая мебель простого, строгого дизайна.

Помимо нескольких самых нужных предметов, одну стену целиком занимал книжный шкаф. Он был двойным: переднюю секцию можно было отодвинуть в сторону, чтобы увидеть книги, стоявшие за ней.

За кремовыми шторами скрывался балкон, выходивший во внутренний двор. Виолетта вышла на него и увидела, что посреди двора лестница ведёт в сад.

— Боже…

Он знал, что ей понравится.

После ухода Виолетты Уинтер мог не обращать внимания на то, во что превратится дом, но за садом он следил с особым рвением, выжимая все соки из нанятых работников.

Сейчас, ночью, было видно лишь то, что находилось прямо перед глазами, но завтра утром сад предстанет перед ней во всей своей красе.

Виолетта с отсутствующим видом облокотилась на перила, глядя вдаль. Уинтер спросил:

— Ну как?

— Что «как»?

— Мои деньги, — шутливо ответил Уинтер и обвёл рукой всё вокруг.

Виолетта проследила взглядом за его жестом и спросила:

— Почему вы решили заняться отельным бизнесом?

— Отвечай, а не задавай вопросы. Покажи, что ты впечатлена. Перед твоим уходом я стоял в этом доме и думал, что, когда ты это увидишь…

— Я… что?

На её вопрос Уинтер ответил с выражением самоуничижения на лице, которого Виолетта никогда прежде у него не видела, и проворчал:

— Я думал, ты передумаешь. Да, именно так. Я исходил из того, что ты ошибаешься. Думал, что в конце концов ты простишь меня, очарованная этим садом и всеми новинками, что я приобрёл.

«Другого способа нет», — думал Уинтер в ночь перед уходом Виолетты, стоя под дождём на крыльце этого особняка. Если не это, то у него не было способа её удержать. Единственное решение, которое он знал — подарить ей ребёнка, — было единственным, на что он, как он считал, не способен.

Уинтер спросил:

— Ты серьёзно?

— О чём вы?

— О том, что решила простить мой обман. То, что я скрыл, что не могу иметь детей, и думал, что ты носишь ребёнка от другого. Ты же сказала, что простила.

На его тихий вопрос Виолетта кивнула.

— Я решила простить. Только…

— Почему сейчас это «только»? Хочешь взять свои слова назад?

— Нет, но… я, наверное, не смогу вам полностью доверять. Вы ничего мне не рассказали и сразу заподозрили, что я встречаюсь с другим. Я понимаю обстоятельства. Но если я снова окажусь в похожей трудной ситуации, то, скорее всего, не смогу вам поверить. Мне кажется, это нечто иное, чем прощение.

Уинтеру было горько, но он понимал её слова.

Простить и снова начать доверять — это разные вещи.

Уинтер осознал, что непоколебимое желание Виолетты развестись было связано с той же проблемой. Она ему не доверяла. И эту проблему нельзя было решить деньгами.

Уинтер повернулся спиной к саду и опёрся о перила.

— Странное чувство — думать, что после развода ты будешь жить с другим мужчиной и родишь ему ребёнка.

— У меня то же самое.

— Ты быстро меня забудешь.

На его бормотание Виолетта улыбнулась.

— Говорят, первая любовь не забывается.

— Это ложь. Со временем все воспоминания тускнеют, это нормально. Иначе человеку не выжить.

— Но… может, и найдётся мужчина, которого я буду любить сильнее, но не будет никого, кто был бы мне так же дорог, как вы.

Уинтер обернулся к Виолетте.

— Я тебе дорог?

— Дорог.

— Наверное, потому что я тебя бросил.

— Может быть.

— Понятно.

Уинтер погладил подбородок и пробормотал с каким-то мальчишеским выражением на лице:

— Впервые чувствую, что год, прожитый без тебя, не прошёл зря.

Казалось бы, к этому красивому лицу уже можно было привыкнуть, но каждая новая перемена в его выражении снова и снова поражала Виолетту.

Он спросил:

— Почему ты против восстановления королевской власти?

— Хм. Роспуск королевской семьи был своего рода признанием её провала и извинением.

— Верно.

— Эти несколько лет не могут считаться полноценным искуплением. И если уж восстанавливать монархию, то только потому, что этого желает народ Лакраунда. Иначе получится, что даже роспуск королевской семьи был лишь манипуляцией чувствами людей.

Поразмыслив над её словами, Уинтер проворчал:

— Ты всё-таки слишком принципиальна.

— Это раздражает?

— Нет. Хорошо, что в королевской семье есть хоть один здравомыслящий человек.

— Ого, с чего это вы меня хвалите?

— А разве не ты говоришь, что я в последнее время то и дело называю тебя красивой?

— Это скорее восхищение, а не похвала, не так ли? — игриво сказала Виолетта, и Уинтер весело рассмеялся.

Виолетта потянула Уинтера за руку.

— Ну а теперь ответите на мой вопрос?

— Почему я занялся отелями? Тебе покажется это нелепым.

— Ничего.

Уинтер, которому, очевидно, очень не хотелось говорить на эту тему, беспричинно потёр бровь, всем своим видом показывая нежелание продолжать. Наконец он сел рядом с Виолеттой и заговорил.

— Когда я впервые сбежал из того ресторана, мне негде было ночевать.

— Да.

— Я уже тогда был довольно крупным, так что ночёвка на улице не была для меня большой проблемой, но когда спишь на улице постоянно… хочется спать там, где над головой есть крыша. В южном Хафите был один известный отель. Я пришёл туда в том же виде, в каком провёл на улице несколько дней, но управляющий встретил меня на удивление радушно. А ведь меня выгоняли даже из крошечных закусочных, называя грязным. В тот день я потратил все свои деньги, чтобы переночевать в лучшем номере этого отеля. Впервые в жизни я спал в тихой спальне, не дрожа от страха. В тот день я понял, что не все в мире засыпают в страхе, как я, в каком-нибудь сарае, не зная, когда тебя снова изобьют.

Видя, как меняется выражение лица Виолетты с каждым его словом, Уинтер почувствовал странное воодушевление и продолжил:

— Именно в тот день я решил отыскать отца, которого так ненавидел за то, что он бросил меня и мать, и которого, по иронии судьбы, презирал. Я не мог забыть то чувство безопасности, которое испытал впервые в жизни. И…

Уинтер на мгновение задумался, и Виолетта поторопила его:

— И?

— Тебе это кажется забавным? Для меня это грустная история.

— Не говорите так с совершенно не грустным лицом.

— …

Всё-таки они прожили несколько лет как муж и жена, и теперь она научилась читать выражение его лица.

Уинтер цокнул языком, откинулся назад и продолжил:

— И я действительно почувствовал себя в безопасности. Сначала это было восхитительно, но было ощущение, что это не мой дом. Будто я гость. Поместье Блуминг находилось не так далеко от Хафита, так что я часто там ночевал. Управляющий там был потрясающим человеком, он запоминал обо мне всё до мелочей: любимый номер, цветы, которые мне нравились, хотя я и не знал их названий, пейзажи, еду.

Уинтер снова замолчал, и Виолетта спросила:

— Вы всё ещё общаетесь с тем управляющим?

— Да. Ему в этом году восемьдесят, но он ещё бодр. Ах, раз у тебя такое воодушевлённое лицо, расскажу-ка я тебе ещё кое-что.

— Что такое?

— Знаешь, почему управляющий впустил меня, хотя я выглядел как оборванец?

— Почему?

— Он сказал, что я был похож на своего отца, которого он знал с детства и который часто бывал в том отеле.

— Поверить не могу.

— Поэтому он быстро отвёл меня туда, где не было других постояльцев, помог вымыться, переодел в пижаму и даже постирал и вернул мою одежду, которая была похожа на тряпьё. На всякий случай. Мало ли что. Незаконнорождённых детей в дворянских семьях ведь немало.

— Удивительный человек.

— Компетентный человек.

— Ах, расскажите и про Нису. Я мельком слышала от Хайеля, что она прошла путь от горничной до генерального управляющего отеля «Кирон». Кстати, а как вы познакомились с Хайелем?

От её любопытного взгляда Уинтеру стало как-то щекотно внутри, и он бесцельно почесал затылок.

— Тебе интересны такие истории?

— Очень. Вы оказались лучшим рассказчиком, чем я думала.

Слово «рассказчик» так его рассмешило, что Уинтер громко расхохотался.

Он думал, что им с Виолеттой суждено вечно чувствовать себя неловко друг с другом. Он и представить не мог, что когда-нибудь будет вот так сидеть рядом с принцессой на диване, без счёта времени болтая о прошлом.

Весь его рассказ Виолетта слушала с огромным удовольствием, а Уинтер, видя её радость, сам увлёкся и не заметил, как пролетело время. Особенно она радовалась, словно услышав героическую сагу, когда он рассказывал, как узнал о Нисе, потому что гости неизменно ставили высшие оценки номерам, убранным ею.

В какой-то момент Уинтер взглянул на часы и сказал:

— Уже поздно, пора спать.

— Почему вы каждый вечер пытаетесь уложить меня спать? Будто я человек, с которым случится беда, если он не ляжет вовремя.

— А разве нет? Когда люди думают о том, как спит принцесса, они представляют себе идеальный сон в самое подходящее время в самом тихом и уютном месте на свете.

— …Правда?

— Правда.

— Тогда вставайте.

Виолетта поднялась.

— Кстати, у вас ведь теперь много дел. Скоро начнёте заниматься дирижаблями.

— Какая забота.

— Я и правда волнуюсь, почему вы так говорите? — упрекнула его Виолетта. Затем, превозмогая усталость, она проводила его до двери.

— Спокойной ночи. И спасибо за интересные истории.

Она помахала ему рукой и уже собиралась уйти, но Уинтер схватил её за руку и сказал:

— Я же сказал, это грустная история.

— Почему грустная? Это же героическая повесть.

— Значит, не грустная?

— У этой истории счастливый конец. Да, на пути будут и неудачи, но скоро вы получите всё, чего желаете, и станете хозяином этого прекрасного особняка.

— Ах, счастливый конец. Наверное, ты права.

Уинтер развернул свою ладонь и посмотрел на руку Виолетты, которую держал в своей. Он постоял так некоторое время и уже собирался отпустить её, но Виолетта, заметив странное выражение на его лице, смутно видневшемся в полумраке коридора, сжала его руку крепче.

— Что случилось?

Уинтер отпустил её руку, отступил на шаг и сказал:

— Хотел бы я, чтобы эта история закончилась здесь.

— Что… что это значит? Хотите ещё поговорить?

— Иди спать.

Сказав это, Уинтер развернулся и ушёл.

Виолетта смотрела ему вслед, пока его удаляющаяся спина не скрылась из виду.

* * *

Когда он ушёл, Виолетта долго не могла уснуть.

Даже на очень мягкой кровати. Возможно, потому, что в ушах всё ещё звучал голос Уинтера.

— Не могу уснуть…

Она вздохнула и села на краю кровати. «Может, почитать?» — подумала она и направилась к книжному шкафу.

На столе стояла маленькая лампа с большим заводным ключом у основания. Она с усилием повернула его, лампочка несколько раз мигнула и зажглась.

— Ох…

Виолетта с удивлением раскрыла под ней книгу и успела прочесть всего несколько строк. Внезапно тишину особняка пронзил отчаянный крик Уинтера, звавшего её по имени.

Виолетта вскочила от неожиданности.

С того самого дня, как Виолетта ушла, Уинтеру часто снился один и тот же сон.

В этом сне Виолетта держала в руках пистолет, а Уинтер бежал, пытаясь её остановить.

Но сколько бы он ни бежал, он не мог до неё дотянуться.

Никакие уговоры не действовали. Он угрожал, молил, перепробовал всё, но она всё равно поднимала пистолет и на его глазах стреляла себе в голову.

Уинтер отчётливо помнил те несколько секунд после её смерти — в тот день, когда Виолетта рассказала ему о способе сменить тело, чтобы покинуть его.

Пуля вылетела из ствола, и Виолетта безвольно откинулась на спинку стула. Из её головы потекла кровь, и Уинтер, наверное, секунды две или три просто смотрел на это.

Уинтер не хотел никогда — ни на мгновение — вновь переживать те чувства, что испытал тогда. Он похоронил их глубоко в душе, но они прорывались наружу в его снах.

Тот миг, которого он так страшился, в его снах повторялся без конца.

А когда ему казалось, что он вот-вот проснётся, сон переносил его в утро того дня, когда они впервые поменялись телами с Виолеттой.

Он спускался с кровати и замечал флаконы с лекарствами и бутылку шампанского. Что-то внутри кричало ему не проходить мимо, присмотреться внимательнее, но тело игнорировало этот крик и шло дальше.

Его кошмар продолжался до тех пор, пока слуги, перепуганные его криками и рыданиями, не прибегали и не будили его.

*

Виолетта поспешно выбежала в коридор и увидела Флипа, бегущего к спальне Уинтера. Она подбежала к нему и схватила за руку.

— Флип, что происходит?

— Господину, похоже, снится кошмар!

— Кошмар?

— Да, господин часто страдает от таких сильных кошмаров… В последнее время ему было лучше, но вот опять началось…

В руках у Флипа были снотворное и алкоголь. Виолетта в ужасе воскликнула:

— Нельзя же давать ему алкоголь вместе с лекарством!

— Мы всё перепробовали, но только так получается снова уложить господина спать, — с отчаянием на лице ответил Флип.

Насколько же всё должно быть плохо, раз нет другого способа? Растерянная Виолетта вошла в спальню. Уинтер метался в тисках кошмара, его тело сковало от мучений. Виолетта быстро забралась на кровать и начала трясти его.

— Уинтер, просыпайтесь. Уинтер!

От её прикосновений он резко открыл глаза. Увидев Виолетту, он тут же сел и отчаянно прижал её к себе.

Уинтер дышал так, словно его только что вытащили из воды. Его сердце колотилось так бешено, что стук отдавался у Виолетты в ушах. Его пижама промокла от холодного пота, но вместо брезгливости она почувствовала лишь смутную тревогу.

Виолетта погладила Уинтера по спине и спросила:

— Что случилось? Почему вы так напуганы?

Уинтер, который долгое время испуганно хватал ртом воздух, дрожащей рукой вцепился в воротник её одежды.

Стоявший у двери Флип с изумлением наблюдал, как Уинтер, уткнувшись лицом в плечо Виолетты, постепенно успокаивается.

Когда господину снились кошмары, слугам было тяжело даже просто разбудить его. Он, обладавший недюжинной силой и крепким телосложением, начинал метаться так, что приближаться к нему становилось опасно.

А проснувшись, он не мог снова уснуть, беспрестанно пил, чем пугал всех вокруг. Иногда он напивался, швырял вещи и злился, и, как ни странно, в такие моменты было даже спокойнее. Ведь когда он запирался в комнате и замолкал, становилось тревожно — а что, если он решил покончить с собой?

Флипа поразило, что сейчас он так легко обрёл покой. И только теперь Флип окончательно убедился, что эти кошмары, начавшиеся после исчезновения Молодой госпожи, были целиком и полностью связаны с ней.

Флип поставил алкоголь и лекарство на прикроватный столик.

— Тогда я, пожалуй, пойду.

Тактично поклонившись, Флип вышел. Виолетта улыбнулась ему в ответ и, снова поглаживая Уинтера по спине, сказала:

— А вы, оказывается, трусишка. Неужели сон был таким страшным?

Уинтер, как-то умудрившийся подстроиться под её хрупкое телосложение, кивнул.

Его рука крепко сжимала её запястье. Не до боли, но было ясно, что до конца ночи он его не отпустит.

Мгновение спустя Уинтер потянулся к столику, но Виолетта перехватила его руку.

— Подождите. Что за кошмар вам приснился, что вы… Да и как можно пить алкоголь вместе с лекарством?

— А ты ведь пила.

— Я?

— Да. Один раз.

— Когда это?

Виолетта не сразу поняла, о чём он говорит, и склонила голову набок. Но Уинтер не стал продолжать, и Виолетта, мягко убирая прядь с его лба, спросила:

— Так что вам приснилось?

— Самый ужасный момент в моей жизни.

Услышав его слова, Виолетта понимающе кивнула.

— Понятно.

Она замолчала, и Уинтер, цокнув языком, спросил:

— Думаешь, мне снилось, как меня бросила родная мать?

— А разве нет?

— Нет.

— Тогда что?

Разве может быть что-то ужаснее? Глаза Виолетты расширились от удивления. Увидев это, Уинтер усмехнулся и крепче обнял её.

— А ты жестока, оказывается.

— Я?

— Да. Ты. Очень жестока.

Виолетта подумала, что, должно быть, задала неуместный вопрос, и принялась гладить по шее Уинтера, снова уткнувшегося в её плечо. Как и ожидалось, она чувствовала, как под её пальцами бьётся его пульс.

Уинтер обнял Виолетту за талию и, повалившись назад, увлёк её за собой на кровать. Виолетта в панике попыталась оттолкнуть его, но Уинтер, не открывая глаз, пробормотал:

— Спи со мной.

— Уинтер…

— Уходи, если хочешь. Но тогда мне придётся заглушить пустоту тем, что на столике.

— Не смейте. Никогда так больше не делайте, — твёрдо произнесла Виолетта, словно это был непреложный запрет.

Уинтер кивнул и прошептал Виолетте, которая, оказавшись в его объятиях, полностью утонула в них:

— Давай договоримся, что только сегодня ты моя, Виолетта.

— Что?..

— Я же сказал, что скоро отпущу. Уже май.

Виолетта замолчала. В ночной тишине голос Уинтера звучал до боли нежно и тоскливо.

— Весна — прекрасное время года, но она так быстро заканчивается. Как и наше с тобой время.

…

— Май пролетит очень быстро.

Виолетта попыталась приподнять голову, но, заключённая в его объятиях, не смогла увидеть его лица.

Ею овладело непреодолимое желание взглянуть на него, но Уинтер упрямо держал её, не давая пошевелиться.

Может, его слова звучали так печально потому, что короткая весна — это всегда немного грустно?

Виолетта долго не могла уснуть, пытаясь унять необъяснимое волнение в груди, а Уинтер, наоборот, почти сразу погрузился в глубокий сон.

*

Виолетта проснулась от благоухания цветов, наполнявшего воздух.

Уинтер всё ещё крепко спал, и, к счастью, даже не шелохнулся, когда Виолетта осторожно высвободилась из его рук.

Она встала с кровати, но за огромным окном виднелись лишь великолепные поля и ухоженная дорога.

Выйдя из спальни, она увидела Хайеля. Он спросил, широко раскрыв свои круглые глаза:

— Господин и вправду уснул?

— Да. Спит очень крепко.

Хайель посмотрел на неё с недоверием.

— Это просто невероятно. Обычно, когда господину снится кошмар, он потом неделю пьёт и сидит на лекарствах, чтобы хоть как-то уснуть.

— Ты когда-нибудь слышал, что ему снится?

— Нет, никогда. Похоже, это его тайна.

Виолетта кивнула.

В этот момент дверь открылась, и из неё вышел Уинтер, наспех накинувший халат. Он посмотрел на Хайеля с пустыми руками и спросил:

— Почему пришёл без кофе?

— Господин, когда вам снятся кошмары, вы не можете спать. Я пришёл только проверить, уснули ли вы.

— И всё-таки, почему не принёс кофе?

— Сейчас же принесу!

— Принеси его через тридцать минут в спальню моей жены. Мы сейчас туда пойдём.

— Слушаюсь.

Виолетту беспокоила эта резкость Уинтера, но Хайеля она, казалось, ничуть не смущала. Когда он поклонился и ушёл, Виолетта с удивлением спросила:

— Зачем просить принести через полчаса? Вы же сказали, что мы идём прямо сейчас.

Вместо ответа Уинтер зевнул и положил подбородок ей на плечо.

— Чувствуешь запах цветов, но самих цветов не видишь и ищешь их, да?

Она хотела оттолкнуть его, но он попал в самую точку, и Виолетта удивлённо спросила:

— Как вы догадались?

— Ты топталась у окна. Вчера ночью было темно, так что ты вряд ли что-то разглядела. Отсюда видны только павлины.

— Вам нравятся павлины?

— Да. Они великолепны. Словно аристократы.

— Ваши предпочтения так постоянны.

Виолетта улыбнулась.

Уинтер кивком указал в сторону её комнаты, и у Виолетты не было причин отказываться от возможности увидеть цветы.

Уинтер, опередив её на шаг, подошёл к дверям спальни Виолетты и распахнул их обеими руками.

Затем он поманил её пальцем.

— Вот так, пальцем…

Виолетта хотела было сделать ему замечание, но осеклась.

Она замерла от изумления, сделала несколько шагов и снова остановилась.

За балконом, словно гигантский пейзаж, раскинулся восхитительный сад, залитый утренним солнцем. Посреди сада пролегала дорожка, а вокруг него густо росли всевозможные цветочные и фруктовые деревья, образуя настоящий лес. По поверхности канала с чистой водой плыли бесчисленные лепестки. Сад был таким огромным, что обойти его пешком казалось невозможным — для этого понадобилась бы карета.

Уинтер опёрся о перила и, глядя вдаль, произнёс:

— Уверяю тебя. Поместий больше этого найдётся немало, но сада крупнее этого нет на обоих континентах. Даже ни в одном королевском дворце.

Виолетта была уверена, что никогда в жизни не видела подобного сада.

Словно заворожённая, она начала спускаться по наружной лестнице. Похоже, кто-то очень беспокоился о безопасности: широкие ступени, выложенные из добротного камня, были покрыты мягким ковром.

Когда Виолетта ступила на дорожку, Уинтер с чувством глубокого удовлетворения пошёл следом.

Виолетта с завороженным видом шла по саду, пока не заметила густые заросли дикой малины и не присела на корточки. Она сорвала горсть ягод и, положив их на ладонь, не могла отвести взгляд. Глядя на неё, Уинтер мысленно похвалил себя за покупку этого дома.

— Чтобы осмотреть хотя бы часть, нужно плотно позавтракать, так что давай вернёмся?

— Я ещё немного посмотрю. Возвращайтесь первым.

— Ты хоть помнишь, что на тебе ночная рубашка?

Услышав его, Виолетта замерла, а затем, заметив свой наряд, растерянно пролепетала:

— Э-это потому, что сюда можно выйти прямо из спальни… В общем, у меня нет ощущения, что я покинула комнату.

— Да-да, понял. Пойдём внутрь. Если ночью не выдержишь и тайком выйдешь полюбоваться садом, я сделаю вид, что ничего не заметил.

— Такого не будет.

— Можешь поручиться?

— Потому что вы меня не поймаете.

Услышав её ответ, Уинтер рассмеялся, и его плечи затряслись от смеха.

Когда они вернулись в комнату, Хайель как раз вносил кофе. Уинтер с озорной улыбкой сказал Виолетте:

— Теперь ты поняла, почему я попросил его прийти через полчаса? Как я и ожидал, ты была так очарована, что потеряла счёт времени.

Ей нечего было возразить на его поддразнивание, и её щёки слегка покраснели.

Уинтер тут же отправился в свою компанию, чтобы обсудить дела, связанные с домом Хестон.

Виолетте тоже нужно было выработать стратегию.

Джен аккуратно положила перед ней бумагу и перо, и Виолетта, почувствовав что-то непривычное, посмотрела на неё. Джен хихикнула.

— Как вы догадались?

— Бумага, перо и чернила расположены по всем правилам.

— Вот именно! Я до сих пор клала всё как попало, а вы ни слова не сказали! К тому же я ни разу не приносила вам пресс-папье. Я даже не знала, что оно нужно!

— Я и сама могла его принести. Спасибо, это пустяк, не такая уж и важная формальность. Постой-ка... тебя научил Хайель?

— Да!

Виолетта не стала больше расспрашивать об их сближении, лишь довольно улыбнулась. Так что Джен не пришлось объясняться, что она проходит обучение на секретаря, потому что Виолетте понадобится помощница для управления компанией, которую та получит после развода. По какой-то причине Уинтер просил пока держать это в секрете.

Виолетта начала записывать на бумаге детали текущей ситуации, а Джен, украдкой поглядывавшая со стороны, с восхищением произнесла:

— Какой у вас красивый почерк.

— Это традиционный каллиграфический стиль семьи Лоренс. Нравится?

— Очень! Ох, я не буду вам мешать!

— Спасибо.

Дом Хестон был не единственным знатным домом в Лакраунде. Среди прочих наверняка нашлись бы те, кто недолюбливал Эша за то, что он помыкает королевской семьёй в своих интересах. Было бы даже странно, если бы таких не оказалось.

Виолетта решила написать им всем.

Она заранее составила список семей, которым следовало отправить письма. Виолетта намеревалась написать даже тем домам, которые очевидно были на стороне Эша.

Она писала так долго, что в запястье зародилась ноющая боль. В этот момент вернувшаяся Джен с расстроенным лицом сообщила:

— Молодая госпожа, тут такое дело... Бывшая королева... Её величество... прибыла.

— Если приехала моя мать, достаточно сказать «госпожа Элла Филиче».

Сказав это, Виолетта поднялась.

— Проводи её на балкон. Погода хорошая.

— Да, молодая госпожа!

Джен поспешно выбежала.

Виолетта знала, что мать скоро придёт по просьбе Эша, но не думала, что так быстро.

«Я и впрямь вернулась в Лакраунд».

С этой мыслью Виолетта собралась с духом и направилась к балкону.

*

Лучшим местом для чаепития в этом особняке был балкон, соединённый с комнатой Виолетты.

С просторного балкона, где легко поместилось бы три-четыре столика, открывался вид на прекрасный сад, а на мраморных перилах были вырезаны все боги из континентальных легенд.

Виолетта улыбнулась своей матери, Элле Филиче, выходившей на балкон.

— Моё первое чаепитие в этом доме — и сразу с вами, мама. Как символично.

В ответ Элла тоже дежурно улыбнулась и, садясь, проговорила:

— Подумать только, как ты прожила так целый год в одиночестве?

— Кирон — чудесное место. Там спокойно и уютно. И, как оказалось, муж тоже заботился обо мне.

— Вот как.

Как только Элла села, на столе появился изысканный чай, заваренный Лулу, и лёгкие закуски к чаю, приготовленные Турином. Обменявшись дежурными фразами о делах, Элла перешла к главному.

— Как у тебя с мужем? Я слышала, у вас период на размышление.

Виолетта на мгновение задумалась об их с Уинтером отношениях, а затем тихо ответила:

— Кое-что изменилось.

— Изменилось?

— Он проводит со мной гораздо больше времени, чем раньше.

— Неожиданно.

— Да. Очень.

При этих словах она вспомнила, как прошлой ночью у её мужа случился приступ из-за кошмара. Он успокоился, лишь обняв её, и вскоре заснул.

Что может быть ужаснее, чем быть брошенным матерью в пять лет?

«Весна — прекрасное время года, но она так быстро заканчивается. Как и наше с тобой время».

Пока она вспоминала голос Уинтера, Элла произнесла:

— Похоже, у вас всё хорошо, и это радует.

— Да.

— Значит, большой борьбы за алименты не будет.

— Не будет. Он и сам хочет, чтобы я получила достойную компенсацию.

— Правда? Тот, кто не видит ничего, кроме денег?

— Он сказал, что это ради всех женщин, которые будут разводиться в будущем. Не знаю, с каких это пор его заботят общественные проблемы.

Виолетта вдруг поняла, что её слова звучат так, будто она хвастается Уинтером. Почувствовав себя неловко, она сдержалась и замолчала.

Тогда Элла с облегчением сказала:

— Что ж, прекрасно. Теперь мы сможем сохранить лицо перед домом Хестон.

Услышав это, Виолетта со стуком поставила чашку на стол и спросила:

— Это Эш вам сказал? Что я выйду замуж за маркграфа Хестона?

— Не только Эш. С этим согласны и Лоренсы, и Хестоны, и Блуминги.

— Без моего согласия и без согласия моего мужа?

— Виолетта, мы не те люди, что женятся по любви. Я вышла за твоего отца не потому, что любила его, а потому, что он был королевских кровей. И он тоже. Он женился на мне не из-за любви, а потому, что я была законной дочерью семьи Филиче.

— Супруги должны быть преданы друг другу. Эти слова всегда есть в брачной клятве Лакраунда.

— Да, конечно, вы должны быть преданы друг другу. Но любить можешь кого-то другого.

— ...

— Ты уже достаточно взрослая, чтобы понять мои слова.

— Ах, мама.

Виолетта глубоко вздохнула и продолжила:

— Одного такого брака для меня достаточно.

— Виолетта.

— Я родилась не для того, чтобы меня, словно товар, выдавали замуж по расчёту. Даже если вы так считаете, мама.

Виолетта твёрдым голосом добавила:

— И не думайте прикасаться к моим алиментам. Особенно Эш. Он не получит ни монеты. Ни единой.

Эш, пытавшийся устроить этот брак, используя мать, был отвратителен. И в этот момент мать тоже была ей ненавистна.

От мысли, что в этой борьбе за власть замешаны три семьи — Лоренс, Блуминг и Хестон — у неё раскалывалась голова.

Она знала, что безмятежная жизнь в Кироне не могла продолжаться вечно.

Но, возможно, именно из-за этого контраста нынешняя ситуация казалась ей ещё более удушающей. Элла, глядя в сторону сада, сказала:

— У тебя будет так много, а у Эша — ничего. Пожалуйста, хоть раз пожалей своего брата.

— Мама, я…

Виолетта хотела было в сердцах крикнуть, но снова сдержалась.

Слова о том, сколько раз она пыталась покончить с собой, застряли у неё в горле. Она не могла сказать этого матери. Сколько бы мать ни пеклась только о сыне, эту историю она никак не могла произнести вслух.

Элла грациозно поставила чашку и поднялась.

— Мне пора. Увидимся на церемонии вручения титула маркграфу Хестону.

— Если я откажусь от брака, Эш не сможет даровать титул.

— И что же, такой знатный дом, как Хестон, должен будет передавать титул по наследству как попало, без надлежащей процедуры?

— Да, я так считаю. Ничего не поделаешь.

— Ты не можешь своевольно решать дела между семьями.

— Тогда мне придётся снова сбежать. Без невесты свадьбы не будет.

— Виолетта!

— Мама. Не нужно прикрываться приличиями, когда вы жертвуете мной ради брата. Это не приличия, это насилие.

— Боже, Эш был прав.

— О чём вы?

— Он говорил, что ты становишься похожей на лорда Уинтера — такой же одержимой деньгами.

— Вот как. Тогда, как я уже сказала, вы двое, такие благородные, не интересуйтесь моими алиментами.

Виолетта встала.

— Вы пришли передать мне слова Эша, верно? Тогда передайте и ему кое-что от меня. Он уже один раз использовал моего мужа, и этого достаточно. Никто из семьи Лоренс не имеет права ничего требовать от него. Алименты, которые я получу, — это плата за мои старания сохранить семью.

— Не могу поверить, что ты — моя дочь.

— Я тоже.

От этих слов у Эллы было такое лицо, будто дочь дала ей пощёчину. Виолетта, не обращая на это внимания, тут же обратилась к Лулу:

— Проводите госпожу.

— Да, молодая госпожа.

Тут же со всех сторон сбежались слуги особняка Блуминг.

Особняк с его огромным садом требовал множества рабочих рук и одним своим существованием влиял на всю экономику этого района, расположенного немного в стороне от столицы.

Увидев столпившихся слуг, Элла не стала упрямиться и ушла.

Как только она ушла, на лице Виолетты отразилась усталость.

Однако она быстро взяла себя в руки и, как ни в чём не бывало, вернулась к работе, которую прервал приход матери.

В этот момент в комнату робко вошла Джен и спросила:

— Молодая госпожа, вы так и собираетесь сидеть здесь, едва вернувшись в столицу?

— А... и правда. Я слишком торопилась.

— Секретарь сказал, что как бы вы ни были заняты, раз уж вы вернулись в столицу, нужно участвовать в светской жизни.

— Пожалуй, ты права.

Виолетта с усталым видом кивнула, и Джен, словно делая ей одолжение, спросила:

— Для начала, может, прогуляетесь по саду? Вишня как раз начала созревать. Пойдёмте посмотрим на вишнёвые деревья.

— Это... прекрасное предложение.

Как и ожидалось, Виолетта просияла и пошла за Джен.

Услышав, что они идут собирать вишню, Лулу и Турин тоже последовали за ними. Вскоре вокруг стало шумно и весело, и усталость на лице Виолетты исчезла.

Садовник шёл впереди и объяснял:

— Южная вишня здесь созреет в июне, будет очень сладкой. А если пройти ещё метров сто, там растут северные вишнёвые деревья, их плоды уже потихоньку можно есть.

— Скорее, молодая госпожа!

Турин, уже предвкушавший, как напечёт вишнёвых пирогов, взволнованно суетился. Виолетта пошла за ними и увидела, что вишня и вправду уже покраснела.

Турин, срывая ягоды, сказал:

— Эта не такая сладкая, как южная, так что из неё выйдет отличное варенье.

— Отличная идея, — ответила Виолетта.

Она набрала полные пригоршни вишни и счастливо смотрела на них, когда Джен принесла деревянную кадку, полную чистой воды и льда.

— Мойте здесь и ешьте, они будут прохладными!

— Ай, умница ты наша, — похвалила Лулу, глядя на Джен как на родную внучку. Джен от радости гордо приосанилась.

Виолетта опустила руки вместе с вишней в ледяную воду, тщательно промыла ягоды до скрипа и положила одну в рот. Она зажмурилась, видимо, оттого, что вишня была ещё не совсем спелой, а потом открыла глаза и улыбнулась.

— Немного недозрелая, но вкусная.

— Правда? Вкусная?

Все четверо срывали вишню, окунали в ледяную воду, стряхивали капли и ели до отвала. В компании людей разговор с матерью и суровая реальность на время отошли на второй план, и на душе стало легко.

*

— Ни в коем случае. Точно нет. Абсолютно.

Анджали, только что вернувшийся из отпуска, словно робот, твердил одно и то же: «нет».

Уинтер, видимо, устав кричать, немного наклонился, чтобы оказаться на одном уровне с его глазами, и начал его уговаривать:

— Анджали, выслушай меня.

— Не желаю.

Словно не слыша отказа, Уинтер, воодушевлённый только что полученной от Лулу телеграммой, поднял её повыше.

Лулу переслала ему дословный отчёт о визите Эллы и о том, что сказала Виолетта.

«Он уже один раз использовал моего мужа, и этого достаточно. Никто из семьи Лоренс не имеет права ничего требовать от него. Алименты, которые я получу, — это плата за мои старания сохранить семью».

— Видишь? Моя жена так сказала. Это и ради меня тоже.

Глядя на Уинтера, Анджали недоумевал, почему ему кажется, будто тот просто хвастается.

Конечно, Анджали понимал, в каком затруднительном положении оказалась Виолетта. Однако для него выгода компании была куда важнее.

Уинтер продолжил его убеждать.

— Неужели семья Хестон настолько мелочна, чтобы поднимать шум из-за какой-то виллы?

— Да, поднимут. Вы и так с ними не в лучших отношениях, господин.

— То — одно, а это — совсем другое. Не могут же аристократы быть настолько инфантильными.

— Дело не в инфантильности, а в гордости. Аристократы — это те, кто скорее развяжет войну, чем поступится своей честью.

— А у тебя гордости нет.

От слов Уинтера Анджали вздрогнул и с редким для него свирепым видом ответил:

— Есть. Просто её не видно, потому что вы, господин, на неё наступили.

— В таком случае, прошу прощения. Так что, будь добр, реши этот вопрос.

— Как бы вы ни просили, господин, эту проблему я решить не смогу.

Даже после извинений Анджали оставался непреклонен. Похоже, проблема и впрямь была не из лёгких.

Они уже третий день безвылазно заседали в столичном офисе, но решения так и не находилось. Вся компания была против, и Уинтер, хоть и был её главой, не мог вечно стоять на своём. В конце концов он решил вызывать всех по одному и убеждать лично.

Все возражения так или иначе основывались на доводах Анджали. Поэтому Уинтер и решил начать с него, но тот, проведя месяц в отеле за отдыхом и чтением, восстановил силы и на уговоры не поддавался.

Уинтер спросил:

— Этот её повторный брак… она может отказаться, если будет против?

— Вряд ли. По крайней мере, в реальном мире. Даже если это против воли вашей супруги, семьи уже обо всём договорились. Её притащат на церемонию, даже если придётся приставить нож к горлу.

— Просто банда преступников какая-то.

— И в итоге вы готовы пожертвовать всем северным рынком, лишь бы помешать этому браку?

— Это моя компания.

— Да. Проект с дирижаблями вы тоже в одиночку провернули. Поэтому в этот раз так не выйдет. Туда и так уходят огромные деньги, что же будет, если мы ещё и северный рынок потеряем?

Уинтер закрыл лицо руками. Он думал, что для счастья Виолетты ему достаточно просто исчезнуть из её жизни, но всё оказалось не так просто.

Но даже если сейчас он не сможет переломить ситуацию, всё изменится, когда Виолетта получит его наследство. Он на собственном опыте убедился, что большие деньги решают многие проблемы.

«Уж она-то точно сможет со всем разобраться», — с долей смирения подумал Уинтер и ответил:

— Хватит. Я сам разберусь.

Анджали воспринял эти слова как намерение и дальше гнуть свою линию и широко распахнул глаза.

— Да вы сейчас не в том состоянии, чтобы разбираться самому!

Анджали вскрикнул, сам того не заметив, и замер. Он уже был готов к тому, что Уинтер ударит его, но тот лишь направился к двери.

А затем резко распахнул её.

Стоявшая за дверью Виолетта с изумлением спросила:

— Как ты узнал?

— Сам не знаю. Понятия не имею.

У Уинтера был такой вид, будто это он ничего не понимает.

Шагнув внутрь, Виолетта заметила Анджали и улыбнулась.

— Слышала, вы были в отпуске. Хорошо отдохнули?

— Да. Отпуск прошёл замечательно.

Анджали был немного сбит с толку тем, как непринуждённо с ним держалась Виолетта. К тому же, стоило ей поздороваться с ним, как лицо Уинтера исказилось в такой гримасе, что по спине пробежал холодок. Но на его плечах лежала судьба компании, поэтому он не упустил возможности и быстро заговорил:

— Но если господин из-за своего упрямства откажется от северного рынка, то мы действительно…

Не успел он договорить, как Уинтер попытался зажать ему рот. В тот же миг Виолетта нахмурилась и посмотрела на мужа. Почувствовав её взгляд, Уинтер нахмурился и опустил руку. Анджали, который от страха зажмурился, продолжил:

— Убытки будут колоссальными. К тому же мы запустили новый проект, поэтому ни в коем случае не можем отказаться от северного рынка.

Закончив свою речь вопреки угрозам Уинтера, Анджали удостоился от него убийственного взгляда.

Виолетта понимающе кивнула.

— Я понимаю.

— Благодарю вас. Я, пожалуй, пойду.

Анджали вежливо поклонился и вышел. Уинтер тут же яростно взъерошил волосы.

— Вот поэтому людям нельзя давать отдыхать. Отдохнул и набрался сил, чтобы мне перечить.

— Уинтер, кажется, я была неправа. Прости.

— Не стоит.

— От этого предложения всё равно нельзя было отказаться. Просить тебя подвергать компанию риску из-за меня одной — это очень эгоистично. Давай поступим так, как планировалось.

— Не могу.

— Можешь. Это мой повторный брак, так что я попробую разобраться с ним сама. Я думала об этом те три дня, что ты не появлялся и не давал о себе знать…

— …Подожди. Ты ведь не злишься? Я не возвращался, потому что пытался решить твою проблему.

— Я не злюсь. В конце концов, ты не из тех, кто считает нужным сообщать домой, если задерживается на три дня. Я понимаю.

Услышав слова Виолетты, Уинтер сперва успокоился, но затем, к счастью, с опозданием уловил в них скрытый упрёк и нахмурился. Виолетта, кажется, переняла манеру Уинтера и всё чаще отпускала колкости. Однако, в отличие от него, её лицо оставалось непроницаемым, так что мысль «Это была шпилька?» приходила с запозданием.

Сунув руки в карманы, Уинтер виновато пробормотал:

— Хайель же сказал, что я задержусь.

— Да. Хайель заезжал один раз и сказал, что ты задержишься.

— Так в чём тогда дело? Я что, должен каждый день докладывать, что не приду домой?

Уинтер не только не чувствовал себя виноватым, но и упрекал Виолетту. Виолетта сдалась и тяжело вздохнула.

— Со мной всё в порядке. Но в следующий раз, когда женишься, поступай именно так. Хотя, конечно, можно просто каждый день возвращаться домой — тоже неплохой вариант.

На слова Виолетты Уинтер отреагировал так, будто она сморозила несусветную глупость. Он нахмурился и сменил тему:

— И как ты собираешься это решать?

— Времени мало, так что для начала я думаю на время скрыться.

— Сбежать?

— Укрыться… Да, сбежать.

— Я быстро тебя найду.

Слова Уинтера прозвучали как будто для самого себя, и Виолетта удивлённо ответила:

— Зачем тебе меня искать? Я же не от тебя сбегаю. Я собиралась сказать тебе, куда направляюсь.

— …А.

У Уинтера, у которого на миг ёкнуло сердце, отлегло от души, и он с облегчением кивнул.

— Ясно.

— А когда получу отступные, смогу сбежать ещё дальше.

Уинтер молча кивнул. Затем нашёл свой брошенный галстук и, поднимая его, сказал:

— Я как раз ищу для тебя убежище. Мне тоже не хочется, чтобы хоть грош из моего состояния достался Эшу Лоуренсу.

— Что ж, тебе виднее… Спасибо.

— На этот раз твой побег будет весьма роскошным.

Уинтер тут же добавил:

— Отлично. Тогда нам нужно немедленно устроить свидание.

— Так внезапно?

— Ты же сказала, что скоро уезжаешь. Нужно успеть до этого. Мы ведь договаривались как следует походить на свидания до развода, но из-за наших постоянных ссор ничего толком не вышло.

Он проворчал это, и Виолетта, прикрыв рот рукой, ослепительно улыбнулась и ласково спросила:

— Тогда… может, прогуляемся по нашему саду?

— А, давай.

От слов «наш сад» Уинтер расплылся в улыбке до ушей. Увидев эту счастливую улыбку, Анджали, на которого он только что смотрел убийственным взглядом, наверняка бы с досады уволился. Виолетта кивнула и добавила:

— Да. Он такой огромный. Я гуляю по нему всякий раз, когда выдаётся свободная минутка, но до сих пор не обошла и половины.

— Ты ко всему подходишь очень добросовестно.

— Есть такое.

Виолетта ответила с напускной скромностью, а затем рассмеялась, давая понять, что это была шутка.

Уинтер двинулся с места, чувствуя, как при встрече с женой вся его злость и настороженность тают без следа.

— У тебя уже появилось любимое дерево? Устроим пикник, цветы сейчас тоже хороши.

— Появилось. Спасибо, что спросил. Когда дойдём до сада, я покажу тебе, которое.

— С нетерпением жду.

Они стали понемногу понимать друг друга, и тем для разговоров становилось всё больше.

Один из сотрудников, увидев, как пара, беседуя, направляется к экипажу, остановил Хайеля, который как раз выходил из телеграфной, передав распоряжение подготовить всё для пикника в саду.

— Господин секретарь, они ведь сейчас в процессе развода?

— А, да, всё верно.

— Господин… он будто сам не свой. Словно с катушек съехал, всё время улыбается… жутко как-то…

— Ещё бы…

Хайель, чьё долго сдерживаемое беспокойство, казалось, наконец прорвалось наружу, ухватился за сотрудника как за спасительную соломинку и начал выливать всё, что накопилось на душе.

— Потому что он и вправду становится другим человеком! Разумеется, я обеими руками за их развод. Абсолютно за! Ну как можно жить с таким мерзавцем, а? Зачем такой прекрасной женщине, как наша молодая госпожа, тащить на себе этот груз? Но, понимаете, есть теория, что если молодая госпожа уйдёт, этот мерзавец станет ещё хуже! Вот поэтому! Как только они разведутся, я тут же уволюсь. Уже и заявление подготовил!

— Г-господин секретарь?

Выплеснув всё, что накипело, словно только и ждал подходящего слушателя, Хайель низко поклонился.

— Прошу прощения.

И с облегчённым видом развернулся и ушёл.

*

Когда они ехали в карете к особняку, взгляд Виолетты упал на галстук Уинтера. Раньше такая формальность показалась бы ей само собой разумеющейся, но теперь она первым делом подумала о том, что Уинтеру, должно быть, неудобно.

Виолетта, сама того не осознавая, протянула руку и ослабила узел на его галстуке. Уинтер нахмурился и спросил:

— Что-то не так?

В ответ Виолетта молча приподняла воротник его рубашки, помогая снять галстук. Уинтер окончательно стянул его и снова спросил:

— Что, для пикников нужен какой-то особый галстук?

— Нет, просто тебе было неудобно.

Ответив, она снова отвернулась. Уинтер с ошеломлённым видом переспросил:

— …То есть, специального галстука для пикников… нет?

— Нет.

— А я-то уж было подумал.

Уинтер ответил так, будто теперь всё понял, и, оперевшись локтем о дверцу, подпёр голову рукой.

На мгновение между ними повисла тишина, а затем Виолетта заговорила:

— Ты, кажется, думаешь, что я только и делаю, что придираюсь к тебе.

— А разве нет?

— Если бы ты не был таким язвительным, у меня бы и поводов для придирок не было.

— Я не то чтобы жалуюсь.

— …Не жалуешься?

— Меня это… не напрягает, — пробормотал он.

Удивлённая таким неожиданным ответом, Виолетта посмотрела на спину Уинтера, который глядел в окно, а затем снова повернулась вперёд и сказала:

— Ну… мне тоже не то чтобы совсем не нравилась твоя язвительность. Я уже привыкла, а иногда она даже кажется милой.

— Неожиданно.

Виолетта вдруг поняла, почему Уинтер смотрит в окно, и тоже отвернулась к нему.

Почему-то сейчас смотреть друг другу в глаза было немного… неловко.

Карета въехала на территорию особняка и остановилась у сада. Там их уже ждал другой экипаж — белоснежная карета, запряжённая белым конём, словно сошедшая со страниц сказки. Её сиденье, похожее на диванчик, было украшено красными розами.

— Где ты умудрился достать такую карету? — в изумлении спросила Виолетта.

— Соседский мальчишка сказал, что принцессы должны ездить только в каретах, запряжённых белыми лошадьми.

— Значит, к мнению шестилетнего ребёнка ты прислушиваешься, а к словам вице-президента — нет.

— Этот шестилетка поумнее многих взрослых будет. В компании полно сотрудников, которые ему и в подмётки не годятся.

Уинтер первым залез в открытую карету, а затем наклонился и протянул руку Виолетте. Виолетта с улыбкой взяла его за руку, поднялась в карету и села. Уинтер плюхнулся рядом с ней и кивнул кучеру, подавая знак отправляться.

Карета неспешно тронулась по узкой дорожке.

Стояла восхитительная весна. Виолетта была полностью очарована садом. Она вытянула руку, пытаясь поймать медленно опадающие лепестки цветов.

Но лепестки, которые трудно поймать, даже стоя на месте, легко ускользали от её ладони в покачивающейся карете.

— Какая чудесная погода для пикника, — пробормотала она.

— Разве?

Уинтер ответил тоном, который на первый взгляд мог показаться равнодушным, откинулся на спинку и закинул скрещённые ноги на противоположное сиденье.

Откровенно говоря, Уинтер чувствовал, что, будь у него пикник с ней, ему было бы всё равно, какая погода, — даже если бы шёл дождь.

Эш нахмурился, прочитав письмо от семьи Хестон.

В нём спрашивалось, что происходит, ведь Виолетта уже оповестила все знатные дома о сложившейся ситуации. Семья Хестон, дорожившая своей репутацией, была особенно смущена её решительными действиями.

Эш верил, что все его решения были справедливыми и разумными. Он своими силами погасил государственный долг и усмирил народные волнения.

Но теперь его сестра, вознамерившаяся развестись ради его же блага, вдобавок ко всему отказывалась от повторного брака, который он устроил, чтобы замять скандал. Он был на грани безумия.

Погружённый в тяжёлые думы, Эш уже поднялся с места, собираясь позвать друзей на охоту, когда его телохранитель, Робен, обратился к нему:

— Ваше высочество, к столичному дворцу прибыли люди с севера.

— Хестоны?

— Нет, это жёны тех, кто работает на соляных рудниках в Калибоне.

— И чего им надо?

— Говорят, вход в шахту обвалился, и шахтёры оказались в ловушке. Они просят о помощи.

— И они просят помощи у меня? Видимо, решили, что раз я занялся земледелием, то превратился в простого крестьянина. Скажи им, чтобы убирались.

Эш Лоуренс, считавший себя королём, счёл унизительным сам факт того, что жёны шахтёров осмелились прийти к нему.

«Во всём виноват отец. Разве не из-за того, что он распустил королевскую семью, пытаясь исправить свои же ошибки, мой авторитет так упал?»

Эш цыкнул языком и снял со стены ружьё для своего любимого развлечения — охоты. Робен, наблюдавший за ним, с сомнением в голосе осторожно произнёс:

— Всё же, может, стоит с ними встретиться? В последнее время появилось несколько враждебно настроенных к королевской семье репортёров. Будет лучше пока успокоить их…

Доводы Робена, похоже, возымели действие. Раздражённо фыркнув, Эш повесил ружьё на место. Не видя иного выхода, он покинул особняк семьи Филиче, где сейчас проживал, и направился к пустовавшему королевскому дворцу.

Шесть месяцев назад Винтер Блуминг выкупил всю часть дворца, не принадлежавшую государству.

И с тех пор оставил его без всякого присмотра. Один лишь тот факт, что дворец был заброшен, наносил огромный удар по репутации Эша. Винтер, несомненно, намеренно пошёл на такие траты, чтобы отомстить ему. От этого человека не стоило и ожидать патриотизма.

Как только Эш сошёл с кареты, к нему подбежали жёны шахтёров.

— Пожалуйста, спасите наших мужей!

— Произошёл оползень, и теперь даже входа не найти! Мой муж уже два дня заперт в шахте…

Прибежавшие женщины в отчаянии пали на колени и горько зарыдали. Эша переполняло раздражение от того, что ему вообще пришлось сюда явиться. Однако он понимал, что в последнее время за ним и вправду следят враждебно настроенные репортёры, и, как сказал Робен, полностью проигнорировать этих женщин было бы себе дороже.

Впрочем, тратить много времени на такое пустяковое дело он не собирался. Стараяся не хмуриться, он быстро прикинул варианты.

И вскоре ему в голову пришла идея, как одним махом решить и свою проблему.

— Я уже всё услышал от своего рыцаря-телохранителя и как раз выяснял, как можно помочь.

— П-правда?

— Я умолял свою любимую сестру, Виолетту, заняться этим делом. Я окажу ей всестороннюю поддержку из-за кулис. Ах да, её муж — из клана Карник, как и вы, так что он с радостью поможет.

— С-спасибо! Спасибо вам, ваше высочество!

Жёны шахтёров, сбитые с толку, растерянно поблагодарили его и поспешили к особняку супругов, на который указал Эш.

Избавившись от обузы, Эш с довольным видом обратился к Робену:

— Если Виолетта откажется, репортёры набросятся на неё, а если согласится, у неё не останется времени на интриги против повторного брака.

— …Понятно.

— Немедленно отправляемся на охоту. Оповести всех.

— Да, ваше высочество.

Робен учтиво поклонился, но с тревогой во взгляде проводил удалявшихся жён шахтёров.

*

Карета с Виолеттой и её мужем остановилась под выбранным ею деревом. Там уже было всё готово для очаровательного пикника.

Как только Виолетта села, Винтер, засунув руки в карманы, носком ботинка легонько поддел край нежно-розовой мягкой ткани.

— Украшение из роз я ещё стерпел, но это уже слишком.

— Разве не вы предложили украсить всё розами?

— Конечно нет. Это всё самовольные выходки Лулу.

Пробурчав это, Винтер отступил на шаг, чтобы полюбоваться Виолеттой, смотревшей на него снизу вверх. Она была в платье с цветочной вышивкой, и казалось, будто всё — от миниатюрных тарелочек с десертами до чашек для чая — было подобрано специально для неё.

— Идите сюда, садитесь.

— Похожа на принцессу из сказки.

Сказав это ровным тоном, Винтер лёг на траву рядом с Виолеттой. Она в это время опускала подаренный им лепесток в прозрачную вазу.

— Говорят, если лепесток попадёт сюда, желание сбудется. Это свидание — ваша идея, так что я позволю вам загадать желание.

— И какова вероятность, что он попадёт туда?

— В том-то и дело. Преодолеть такую ничтожную вероятность — это и есть чудо.

Винтер со скучающим видом постучал по вазе, затем поднял голову, взглянул на дерево и произнёс:

— Хорошее дерево выбрала.

— Правда?

Виолетта тоже посмотрела наверх, делая глоток чая.

После этого они почти не разговаривали, но обоих эта тишина вполне устраивала. Шум листвы на ветру напоминал шёпот дождя, и время от времени его нарушало звонкое пение маленьких птиц.

Пробуя разные десерты, Виолетта откусила кусочек сэндвича и на мгновение крепко зажмурилась.

— Что такое?

Винтер, не упустивший этот момент, тут же спросил о причине. Убедившись, что Турина нет рядом, Виолетта тихо прошептала:

— …Слишком сладко.

Винтер забрал сэндвич из её руки, целиком отправил себе в рот и принялся жевать. Затем, видимо, решив, что ему нравится, приподнялся и взял ещё один такой же.

— Похоже, этот сэндвич предназначался для вас, — с пониманием сказала Виолетта.

— Видимо, так. Ты ведь не ешь слишком сладкое, — ответил он и за один укус проглотил второй сэндвич.

Виолетта рассмеялась. Винтер кивнул на сэндвич и сказал:

— Смотри. Его и так уже разрезали на четыре части. Зачем ещё делиться… Постой, набивать рот едой — это невежливо?

— Не знаю. Я редко видела, чтобы так делали.

— Но всё-таки видела. Так почему ты смеёшься, глядя на меня?

— Просто стало смешно. Когда другие так едят, мне не смешно, но когда так делаете вы, почему-то становится весело. Хм… Вас это, наверное, задело?

— Нет, просто стало интересно, почему.

Винтер пожал плечами, опёрся руками о землю и откинулся назад, бормоча:

— Ясно. Значит, смешно, просто потому что это я.

Затем он залпом выпил кофе с полным стаканом льда. Это почему-то снова рассмешило Виолетту, и она, не в силах сдержаться, закрыла лицо руками.

Подумав, что её предыдущий смех мог обидеть Винтера, она опустила голову и изо всех сил старалась подавить смех. Но он поймал её правое запястье и убрал руку от её лица.

— Опять смеёшься.

— Простите.

— Не смейся.

— Хорошо.

Ответив, Виолетта начала стараться не смеяться.

Но чем больше она старалась, тем сильнее её разбирал смех. Винтер задумчиво смотрел на её лицо, искажённое от попыток сдержаться, и уголки его губ дрогнули.

— Я же сказал не смеяться, почему ты продолжаешь?

— Когда вы запрещаете, становится ещё смешнее… Но почему вы сами смеётесь?

— Если собеседник смеётся, а ты нет, это невежливо.

— С этим не поспоришь.

Виолетта согласилась и наконец рассмеялась в голос. Лицо Винтера, смотревшего на неё, сегодня казалось по-детски беззаботным, и вся её настороженность испарилась.

Они неторопливо наслаждались чаепитием, когда издалека к ним подбежала запыхавшаяся Джен.

— М-молодая госпожа!

— Джен, что случилось? — обеспокоенно спросила Виолетта.

— Там… пришли жёны шахтёров, похоже, на севере случилась беда!

Джен, прибежавшая со всех ног, перевела дух и продолжила:

— Соляная шахта в Калибоне обрушилась, и шахтёры оказались в ловушке! Они сначала встретились с господином Эшем, а он направил их сюда! Прошло уже сорок восемь часов!

Услышав это, Виолетта вскочила и, торопливо надевая снятые туфли, сказала Винтеру:

— Мне нужно идти. Джен, проводи жён шахтёров в гостиную.

— Да, молодая госпожа!

Виолетта уже собиралась последовать за Джен, но Винтер схватил её за руку.

— Зачем тебе с ними встречаться? Разве не видишь? Этот мерзавец Эш просто спихивает на тебя тяжёлую и неблагодарную работу.

— Почему же неблагодарную? На кону человеческие жизни.

— Это жизни людей, которых ты знаешь? Нет.

— Но я не могу просто отвернуться от людей, которые пришли ко мне за помощью.

Виолетта снова попыталась уйти, но Винтер крепче сжал её руку.

— Отвернись. С тобой никогда не обращались как с принцессой, так с чего вдруг такой интерес?

— Почему вы меня останавливаете?

На вопрос Виолетты Винтер ответил с нескрываемым раздражением:

— Я лишь взвешиваю выгоду. Сейчас ты хочешь избежать повторного брака, верно? Тебе не хватит времени, даже если ты начнёшь каждый день устраивать здесь приёмы и звать гостей, чтобы заручиться поддержкой знати. Да что там, у тебя в обрез времени даже на то, чтобы подготовить побег. Шахтёры в обрушившейся шахте, скорее всего, уже мертвы, так что ты лишь потратишь время и деньги. Но допустим, тебе повезёт, и ты спасёшь хотя бы одного. Как, по-твоему, этот один человек поможет тебе в твоей ситуации?

— …

— Они пришли из Калибона. Большинство шахтёров там — такие же люди из клана Карник, как и я. Понимаешь, о чём я?

— Нет.

— Я говорю, что даже если ты их спасёшь, народ Лакраунда возмутится, почему их налоги тратят на спасение каких-то людей из клана Карник.

— Ах, вот оно что.

Виолетта кивнула и высвободила свою руку из его хватки.

— В таком случае это тем более моё дело.

И тут же села в карету.

*

Слуги в особняке подали жёнам шахтёров чай, но никто из них к нему не притронулся.

Прежде чем решиться прийти к столичному правителю, они столкнулись со множеством отказов, и в их глазах не осталось и тени надежды.

И всё же самая молодая из них, Нэнси, собрав последние силы, вновь изложила Виолетте ситуацию.

Выслушав подробный рассказ, Виолетта кивнула и поднялась.

— Понадобится помощь.

— Нам больше некуда обратиться за… что?

— В столице есть пожарная бригада, которую созывают в случае бедствий с королевской семьёй. Я слышала, сейчас они бездействуют, так что попрошу помощи у них.

Нэнси, ожидавшая отказа и готовившаяся умолять, не сразу поняла её слова и растерянно захлопала глазами. Виолетта продолжила:

— Остальным лучше вернуться и следить за ситуацией на месте. А вы, Нэнси, встретитесь со мной и пожарной бригадой, а затем проводите нас?

— Да, да! С-спасибо вам, ваше высочество!

— Я понимаю, что сейчас не время для этого, но… королевская семья распущена, так что, прошу, зовите меня просто госпожой.

Услышав слова Виолетты, Нэнси энергично закивала. Отослав остальных, она последовала за Виолеттой, говоря на ходу:

— Прошло сорок восемь часов с момента обвала. В шахте заблокированы восемнадцать человек, еды у них на неделю.

— А вода?

— Воды, скорее всего, тоже на неделю.

— Нужно взять с собой врача.

Виолетта тут же подумала о подходящем докторе для этой рискованной миссии. Она отправила сообщение Иглину, чтобы узнать, где находится Берилл, и уже собиралась сесть в карету, чтобы немедленно отправиться к пожарной бригаде во дворец.

В этот момент в дверной проём просунулась рука Винтера и схватила её за предплечье.

— Выйди.

Виолетта примирительно обратилась к Винтеру:

— Прости, но если хочешь что-то сказать, давай отложим это. Мне нужно к пожарной бригаде. Они сейчас бездействуют.

— Королевская пожарная бригада? Да, они не блещут, но там сплошь сынки аристократов. С чего бы этим ублюдкам рисковать ради чужаков?.. — Винтер повысил голос, но вдруг осекся, догадавшись. — Ты собираешься отправиться к шахте Калибон вместе с ними.

Королевская пожарная бригада отвечала за безопасность цитадели, устраняя последствия пожаров и ударов молний. Покинуть пределы цитадели они могли лишь в одном случае: для спасения члена королевской семьи. Их единственной задачей была защита монарших особ. А значит, если королевская пожарная бригада выступает в поход, это означает, что где-то в опасности находится член королевской семьи или его достояние.

Виолетта кивнула.

— Конечно.

— С ума сошла? Зачем тебе туда? Какое тебе до них дело?

В карете сидела Нэнси, поэтому Виолетта, отстранив грубого Винтера, вышла наружу. Но ему было всё равно. Разъярённый до предела, он спросил:

— Послушай, принцесса. Вышла за меня замуж и теперь тоже чувствуешь себя чужачкой? Эти люди не имеют к тебе никакого отношения. Как и ко мне, впрочем.

— Допустим, ко мне они отношения не имеют. Но как же ты? Вы ведь из одного клана.

— С чего ты взяла, что я такой же, как они? Я из кожи вон лез, чтобы не быть на них похожим. Не все жители этой страны такие, как ты, и не все члены одного клана одинаковы. Мы чужие друг другу, мы разные.

— Вот как ты думаешь.

— Я всю жизнь стремился стать другим. Разве это не естественно?

— А как же название твоей компании? Твоя татуировка? Почему ты так хорошо знаешь их культуру, хотя никогда не жил среди них?

— Какое это сейчас имеет отношение к делу?

— Ты всегда говоришь о своём низком происхождении, но я не думаю, что ты этого хочешь. И уж тем более не думаю, что ты это ненавидишь. Я считаю, что это дело и для тебя тоже.

— Нет! Говорю же, мне нет до них никакого дела!

— А я так не считаю! — крикнула Виолетта, срываясь на крик, как и Винтер.

Виолетта, никогда не повышавшая голоса и не позволявшая себе грубости, закричала, и не только Винтер, но и все слуги вокруг замерли.

Глядя на Винтера в упор, она продолжила:

— Я поеду. Для меня шахтёры Калибона — это ты в пять лет. Ты в двенадцать.

— …Что за бред.

— Тебе не нужно понимать. Мы всё равно никогда друг друга не понимаем.

Закончив, Виолетта хотела снова сесть в карету, но Винтер крепко схватил её за руку.

— Что это значит?

— Бывали мгновения, когда я думала о том, как жаль, что меня не было рядом с тобой. Мне казалось, что, будь я там, ты не был бы сейчас так изранен.

— …

Рука Винтера ослабла. Виолетта села в карету и уехала. Глядя ей вслед, он пробормотал:

— …Когда мне было пять, она ещё даже не родилась. Что она несёт.

Затем он постучал пальцем по уху. От слов этой упрямой женщины в ушах снова зазвучал тот самый проклятый звон.

*

Пожарная бригада располагалась в королевской цитаделе. Виолетта так давно здесь не была, что стражник у ворот, узнав её, чуть не прослезился от радости и тут же распахнул ворота.

Она прошла внутрь и открыла дверь казармы.

Пожарные, которым нечем было заняться, но чья судьба ещё не была решена, получали жалованье, пили и убивали время. Услышав звон колокольчика над дверью, они побросали бутылки.

— Кто там!

— Это ведь дверь открылась, да?

Они переговорили и снова принялись пить. Наконец самый младший, сообразив, что к чему, поднялся и пошёл к двери.

Открыв дверь, он увидел женщину, которая смотрела на него с явным неудовольствием.

— …Вы кто?

— Позови своего капитана.

— Госпожа, а вы кто такая, чтобы так запросто им распоряжаться?

Едва он это сказал, как другой пожарный, подошедший сзади, со всей силы врезал ему по затылку.

— Ты, идиот недоделанный! Как ты смеешь не узнавать принцессу!

— А? Что… А-а-а!

Мгновенно протрезвевшие пожарные сломя голову выбежали из цитадели. Пока они бежали за своим капитаном Джериком, жившим неподалёку, Виолетта, морщась от запаха перегара, продолжила:

— Почему капитана нет на месте в рабочее время? Насколько мне известно, его служба длится с девяти до шести.

— Ну, поскольку у нас нет чётких задач… Прошу прощения, госпожа.

— Управление пожарной бригадой…

Это была обязанность Эша Лоуренса. Даже с упразднением королевской семьи и рыцарский орден, и пожарная бригада должны были оставаться под его командованием. То, что он самовольно распустил двор, не освобождало его от обязанностей. При мысли об Эше, который даже не пытался перекрыть утечку налогов, глаза Виолетты наполнились гневом. Она и сама была не лучше, но Эш, ещё больше походивший на её отца, был просто ходячей катастрофой.

Вскоре появился капитан, Джерик. Пожарная бригада, от которой требовалась быстрота, состояла из молодых людей, и даже их капитану в этом году исполнилось всего тридцать два.

— Госпожа, какими судьбами? — Он встал перед Виолеттой с вызывающим видом, не выказывая ни малейшего намерения признавать свою вину.

Однако Виолетта жила с мужчиной настолько несносным, что Джерику и не снилось, так что его поведение её нисколько не тронуло.

— Вход в шахту Калибон обвалился. Нужны рабочие руки, так что вы пойдёте со мной.

— Мы?

— До сих пор налоги на ваше содержание тратились впустую. Спасение человеческих жизней придаст им хоть какой-то смысл, не так ли?

— Ну, это… — Джерик, стоявший заложив руки за спину, искоса поглядывал на Виолетту. Наконец он спросил: — У лорда Винтера ведь водятся деньжата, верно?

— Я не могу платить дополнительные деньги тем, кто и так работает за счёт налогов.

На её твёрдый отказ Джерик ответил не менее решительно:

— Тогда это не наша работа, и мы не пойдём.

Виолетта кивнула.

— Я так и думала. Поэтому я и собираюсь отправиться в Калибон вместе с вами.

— …Что?

— Разве в ваши обязанности не входит обеспечение безопасности членов семьи Лоуренс, где бы они ни находились? А значит, если я отправлюсь в столь опасное место, вы должны меня сопровождать, не так ли?

— Мы пойдём, но и пальцем не шевельнём, — с недовольным видом заявил Джерик.

Виолетта кивнула.

— Это уже ваше дело.

Она развернулась. Затем обратилась к Нэнси, которая от волнения лишь роняла слёзы:

— Что ж, рабочую силу мы нашли. Теперь я отправлюсь в Совет, чтобы получить финансовую поддержку.

— Денег… понадобится очень много. Вход полностью завален…

— На то и существуют налоги, чтобы тратить их в подобных случаях.

Пока Виолетта говорила, Джерик и его пожарные, спешно собравшись, последовали за ней. Джерик, идя позади, не переставал язвить:

— Даже если мы будем работать, приказ его высочества Эша для нас в приоритете, а не приказ принцессы.

Виолетта, мельком обернувшись, спросила:

— Неужели в пожарной бригаде могут служить такие болтуны, как ты?

— …

— Вот теперь ты больше похож на пожарного, — съязвила в ответ Виолетта и отвернулась. Про себя она подумала, что муж её окончательно испортил.

*

После визита в Совет, где ей удалось получить часть средств из фонда для чрезвычайных ситуаций, она прибыла на вокзал, чтобы сесть на поезд до северных земель. С момента обвала прошло пятьдесят три часа.

Нэнси смотрела на Виолетту, для которой время было на вес золота, и жалела о сорока восьми часах, потраченных на бесцельные метания. Если бы она сразу обратилась к принцессе, то не только сэкономила бы два дня, но и, возможно, за это время смогла бы выбить из Совета больше денег.

Денег выделили до смешного мало, но это было лучше, чем ничего.

На эти средства Виолетте нужно было доставить всех в Калибон, поэтому она впервые в жизни купила билеты в третий класс.

Джерик, до этого не скрывавший своего недовольства, узнав, что Виолетта поедет в третьем классе вместе с ними, выступил вперёд и обратился к ней на платформе:

— Госпожа, вам следует ехать хотя бы во втором классе. Вы всё-таки законная дочь семьи Лоуренс. Как вы можете ехать в третьем классе, в котором даже я никогда не был?

— Не могу. Боюсь, ты сбежишь по дороге.

— Я ленился, потому что у меня не было заданий, но я не такой уж отброс, — неловко возразил Джерик. Затем, покосившись на Нэнси, он добавил: — Но не думайте, что мы станем рисковать жизнью ради этих чужаков.

— Я и не жду, что вы будете рисковать жизнью из чувства справедливости. Но вы ведь поможете найти самый безопасный и верный способ спасти шахтёров.

— На это можете рассчитывать.

Вскоре подошёл ближайший забронированный поезд. Поднимаясь в вагон третьего класса, Виолетта сказала Джен, которая неотступно и взволнованно следовала за ней:

— Передай моему мужу, что я съезжу в Калибон и задержусь.

— Он будет в ярости, если вы уедете вот так сразу…

— Разозлится — приедет следом, — спокойно ответила Виолетта.

Джен знала, что Виолетта была гораздо упрямее, чем казалось, и остановить её невозможно. Неудивительно, что между этими двумя упрямцами постоянно вспыхивали ссоры.

*

Калибон оказался на удивление уютной деревушкой. В центре стояла часовня, вокруг неё раскинулась небольшая площадь, а по её периметру располагались дома, в которых жили семьи шахтёров.

Когда группа Виолетты прибыла, дети из клана Карник с опаской смотрели на них, прячась за спинами матерей. Казалось, их с малых лет учили остерегаться чужаков.

Однако пожарные в чёрной форме их заинтриговали. Они с любопытством разглядывали их и спрашивали:

— Мама, а что эти люди здесь делают?

— Они шахтёры? — шёпотом спрашивали дети. Похоже, им ещё не сказали, что шахтёры оказались под завалом.

Пожарные с довольно мрачными лицами последовали за Нэнси к входу в шахту.

Вход был полностью завален гигантской скалой.

Джерик осмотрел завал, поговорил с шахтёрами на пенсии и вернулся к Виолетте.

— Скажу вам честно. Скорее всего, они уже все мертвы. Это бесполезная затея. Но если вы всё же настаиваете на спасательных работах… Про еду я молчу, но вы говорили, что воды у них там всего на неделю, так? А прошло уже шестьдесят пять часов.

— Верно.

— Единственный безопасный способ проникнуть в штольню — это пробиться сквозь эту скалу. Нам, пятнадцати человекам, понадобится не меньше пяти дней, чтобы проделать отверстие, в которое сможет пролезть один человек. А потом, когда мы попадём внутрь, придётся пробираться по штольням в поисках шахтёров, и на это может уйти сколько угодно времени. Да, допустим, они там применили какое-нибудь заклинание, чтобы выжить. Но даже так…

— …Даже так?

— Никто из моих людей не полезет в эту штольню, чтобы спасать каких-то чужаков.

Слова Джерика привели Виолетту в смятение.

В этот момент мальчик лет десяти с любопытством спросил:

— А кто умер?

— Шахтёры, что внутри, — холодно бросил Джерик.

— Неправда. Мой папа ещё там. Мой папа не умрёт.

— Все люди умирают.

— Нет. В часовне дают ожерелья.

Мальчик достал из-под рваной рубашки плетёное ожерелье и показал его.

— Это ожерелье защищает шахтёров. Поэтому они не умирают.

Услышав уверенный голос мальчика, пожарные невольно выругались и отвернулись. Как бы глубоко в их сердцах ни сидела неприязнь к чужакам, они не могли вынести взгляда ребёнка, в котором отражалась жизнь его отца.

В конце концов несколько пожарных начали надевать принесённое снаряжение.

— Капитан, раз уж мы здесь, может, всё-таки начнём?

— Верно. Жаль потраченного на дорогу времени. Может, хоть для вида повозимся, а потом уедем?

Услышав эти малодушные речи, Джерик нахмурился и снова посмотрел на Виолетту.

— Вот видите. Вы просто используете нас, чтобы успокоить свою совесть, госпожа.

— Я ещё подумаю. Но раз уж мы здесь, прошу, начните, как они и говорят.

Джерик цокнул языком, отвернулся и скомандовал:

— Начинайте.

По его приказу отряд начал раскопки.

Когда спасательные работы с опозданием начались, Виолетта погрузилась в раздумья.

Нужно было всё обдумать. Даже если предположить, что они живы, смогут ли как минимум восемнадцать человек продержаться неизвестно сколько времени на недельном запасе еды и воды? Правильно ли вкладывать силы в это дело, не имея даже уверенности, что кто-то выжил? А если кто-нибудь из привезённых пожарных погибнет, что тогда?

Она как раз размышляла об этом, когда рядом остановилась повозка, из которой показались знакомые лица.

Это были Берилл, бывший лечащий врач Виолетты, тот самый, что давал ей яд, и Иглин, второй заместитель компании «Каникса».

Берилл, дрожа всем телом, подбежал и рухнул на колени перед Виолеттой.

— М-молодая госпожа!

Подошедшая следом Иглин спросила:

— Вы ведь привезли этого типа не для того, чтобы ему голову отрубить, верно?

— Смертная казнь — вопрос, требующий осторожности. Для неё необходимо согласие двух третей всех судей. Да и вряд ли хоть один судья вынесет смертный приговор за такое преступление.

Услышав её ответ, Иглин с досадой произнесла:

— А вы, оказывается, довольно долго прожили с человеком, который совсем не понимает шуток. Удивительно, ведь господин — большой их любитель.

— Он и вправду часто сетовал на это.

— Кстати, как вы узнали обо мне и связались со мной? И вообще, как вы меня опознали?

Виолетта в ответ лишь улыбнулась. Она знала, что Иглин относится к тому типу людей, которые, если их не трогать, сами всё выложат. И действительно, Иглин продолжила:

— От господина услышали?

— Да.

— Понятно. Ах да, вы ведь знаете, что господин в ярости?

— У него есть на то причины. Пожалуй, стоит отправить ему письмо с извинениями, — с беспокойством сказала Виолетта, а затем спросила Иглин: — А разве ты не должна заниматься делами компании?

— Я уволилась.

— …Что, прости?

— Я не могу остаться в стороне, когда речь идёт о деле нашего клана! — с гордостью заявила Иглин, для которой это было уже одиннадцатое увольнение. После Уинтера, который и слышать не хотел о своём происхождении, видеть Иглин было непривычно.

Виолетта посмотрела сверху вниз на коленопреклонённого Берилла.

— Останешься здесь, пока не спасут шахтёров. Работы будет много: нужно позаботиться не только о спасённых, но и об их семьях, которые сейчас не в состоянии следить за собой.

— Да! Конечно! Если вы только простите меня, я сколько угодно…

Пока Берилл торопливо говорил, Иглин замахнулась на него, будто собираясь ударить.

— Не смей ставить условия, паршивец.

Виолетта нахмурилась, и Иглин тут же опустила руку.

Берилл, подхватив сумку, в которую мог бы поместиться и сам, направился к небольшому залу деревенских собраний. В деревне не было своего врача, а до ближайшего города, где его можно было найти, приходилось идти больше трёх часов. Поэтому, не желая упускать такую возможность, к нему выстроилась очередь из жителей с детьми и стариками.

Иглин подумала, что привести бесплатную рабочую силу под предлогом искупления вины в период нехватки денег было хорошей идеей. Однако она считала, что врач совершил слишком тяжкое преступление, чтобы так легко его прощать.

Скрестив руки на груди, Иглин проводила Берилла взглядом и спросила Виолетту:

— Неужели этого достаточно, чтобы ваш гнев утих? Вы должны отомстить.

— Этого хватит.

— А родителям господина отомстите?

Виолетта с удивлением посмотрела на Иглин, которая говорила без малейшего стеснения. Она и не думала, что бывают люди, которые вот так, не обращая внимания на обстановку, говорят всё, что думают. Уинтер тоже был из таких, но с большой разницей: он говорил, прекрасно осознавая атмосферу, а Иглин, казалось, искренне не понимала, в чём проблема её слов.

По иронии судьбы, Виолетта не считала Иглин невежливой.

Не дождавшись ответа, Иглин поторопила её:

— А? Отомстите ведь?

— Уже мщу.

— Да? Что, правда? Как… А, вы использовали проблему с титулом, да?

— …

Несмотря на вопиющую бестактность, обстановку Иглин оценивала прекрасно. Особенно хорошо она умела находить слабые места. Благодаря этому таланту она спасала бесчисленные переговоры, которые Уинтер срывал в порыве гнева.

Видя, что Виолетта продолжает молчать, Иглин кивнула.

— Буду считать это согласием. Господин, похоже, совершенно не в курсе дел с титулом.

— …

— Что ж, полагаю, вы со временем ему расскажете. Я тоже помогу всем, чем смогу! Это ведь первая возможность для нашего клана Карник унаследовать дворянский титул!

— …Ты и вправду…

— Бестактная? Часто слышу.

Иглин пожала плечами. Но Виолетта покачала головой.

— Я хотела сказать, способная.

От её слов Иглин впервые за долгое время потеряла дар речи и даже отступила на шаг. Виолетта продолжила:

— Когда это дело закончится, обязательно вернись в компанию. Для моего мужа будет огромной потерей, если рядом с ним не будет такого человека, как ты.

— …Я вижу вас сегодня впервые, но вы мне уже ужасно нравитесь, молодая госпожа.

— Если впервые, то почему «молодая госпожа»? Зови меня просто госпожой. Или… если тебя это не смутит, можешь звать по имени.

Сказав это, Виолетта спокойно отвернулась. Иглин, с отвисшей челюстью, пошла за ней, на ходу выкладывая все известные ей факты и слухи.

*

Уинтер не мог поверить, что сам приехал в Калибон, но и не приехать было бы ещё большим безумием.

Жене нельзя было доверять. Как можно верить Виолетте, зная, на какие опасные авантюры она способна?

Он наблюдал за ней в телескоп с колокольни часовни, куда его пустили за несколько монет.

Хайель, стоя рядом и разбирая документы, проговорил:

— Господин, вы с вице-президентами даже в один корабль не садитесь, чтобы избежать рисков. Неужели вам мало того, что вы вдвоём приехали в такое опасное место, где в любой момент может случиться оползень, так вы ещё и новейшие технологии для дирижаблей собираетесь раскрыть?

Услышав его ворчание, Уинтер обернулся и раздражённо ответил:

— А что мне делать? Моя жена — человек, которому никогда в жизни не пришлось бы встречаться с чужаками. Я не могу сказать, что не виноват в том, что она сюда приехала.

— Но молодая госпожа не тот человек, чтобы спокойно смотреть на подобное. Даже если бы не вы, её характер…

— Что за чушь. Моя жена живёт не настолько безрассудно, чтобы ввязываться в подобные безнадёжные дела. Эти люди должны быть благодарны, что в них течёт та же кровь, что и во мне.

Хайель был уверен, что его молодая госпожа, спасая человеческую жизнь, не станет ничего подсчитывать, но решил, что проще потакать спеси господина и влить в это дело его деньги, чтобы быстрее со всем покончить и убраться отсюда, чем спорить. Поэтому он промолчал.

Уинтер обратился к худощавому изобретателю, приехавшему с ним:

— Эй, доставай, если есть что-то полезное.

Изобретатель Солин, его ровесник, который почему-то особенно боялся Уинтера, открыл сумку. Не поднимая глаз, он сказал:

— Я-я принёс вот это!

— Что это?

— Клейкая взрывчатка. Если её прикрепить вот так, можно взорвать скалу такого размера!

— …Ты предлагаешь заложить взрывчатку в и без того нестабильной шахте? Мы даже не знаем, где находятся шахтёры, а ты хочешь сначала всё взорвать, а потом разбираться?

Услышав вопрос Уинтера, Солин с разочарованным видом убрал взрывчатку и достал следующее изобретение.

— А вот это куда полезнее! Изобретение моей коллеги Серы. Обычный бур Лакраунд нужно вращать с силой, верно? А этот — автоматический! Его не нужно крутить, он работает с силой пятерых здоровых юношей!

— Э-это же потрясающе, господин!

Хайель с восторгом посмотрел на Уинтера, но тот, уже поняв всю наивность изобретателя после истории со взрывчаткой, серьёзно спросил:

— А как он работает автоматически?

— А, с помощью электричества! Требуется огромное количество энергии, но с вашими-то средствами, господин, это…

— Ты не видел, что ближайшая электростанция в трёх часах пути? Сюда невозможно подвести электричество. Даже если начать сейчас, это займёт три месяца.

Солин, кажется, об этом не подумал. Он так и застыл с изобретением в руках. А может, он просто рассматривал эту ситуацию как возможность удовлетворить своё личное любопытство.

Солин достал следующий механизм.

— А в-вот это можно назвать настоящей квинтэссенцией науки Лакраунда. Электричество нужно, но он работает от аккумулятора! Им можно управлять снаружи. Если указать путь, он, конечно, не пробьёт скалу, но сможет прокопать землю. Сам механизм издаёт сильный шум, так что, когда он приблизится, шахтёры его услышат.

— Вот это пригодится. Если мы узнаем их местоположение, нужно будет бурить сверху вниз, с поверхности.

Уинтер задумчиво продолжил:

— Итак, теперь нужно решить…

— Насколько безопасно бурить сверху вниз? Может, стоит спросить у шахтёров на пенсии?

— Не это. А то, как незаметно передать этот механизм моей жене.

Хайель посмотрел на него с таким видом, будто его терпение лопнуло.

— А если просто подойти и отдать?

— Нельзя. Я всё ещё зол. Я же велел ей не ехать, так какого чёрта она здесь? Сначала нужно было разобраться с повторным браком. И как она собирается решать эту проблему?

— Вы же сказали, что позволили ей сбежать.

— Я отпустил её, потому что другого выхода не было! Но нужно же искать другие способы! Я устроил ей в столице её любимый сад, так зачем жить где-то ещё!

Уинтер вспылил.

При этих словах Солин вытер холодный пот рукавом, почерневшим от карандашного грифеля, и спросил:

— Если вы так не хотите расставаться, почему бы вам просто не разводиться?

Хайель в ужасе подскочил к нему и зажал ему рот.

— Ох, простите, этот человек так много работает в одиночестве, что у него совсем атрофировались социальные навыки.

Хайель сделал ему знак глазами, и, когда он убрал руку, Солин, кажется, всё поняв, испуганно выпалил:

— П-простите! Это ведь вас бросают, так что вы ничего не можете поделать!

— Господин Солин! Бегите! Быстрее!

Крикнул Хайель, отчаянно пытаясь удержать вспыхнувшего Уинтера.

Сначала пожарные лишь для вида закрепили буры и сделали вид, что сверлят скалу. Их нерадивость бросалась в глаза. Но со временем, благодаря помощи собравшихся селян, дело понемногу сдвинулось с мёртвой точки.

Однако работа шла так медленно, что закончить её за десять дней казалось немыслимым. Людей всё больше охватывала тревога: за это время шахтёры, скорее всего, уже погибли.

— Долго вы ещё собираетесь здесь сидеть?

— Быстрее мы работать не станем, от этого ничего не изменится. Так что не торопите нас.

— Как это ничего не изменится? Время не ждёт!

— Они всё равно уже мертвы. Скорость не имеет значения.

Джерик хихикнул. Виолетта схватила его за руку, приподняла и, словно отшвырнув, отпустила.

— Ты пил?

— Мы всегда пьём. Трезвыми никогда не бываем, а протрезвеем — только всё испортим.

Джерик ответил с напускной невозмутимостью, и стоявшие позади пожарные покатились со смеху, хватаясь за животы.

Виолетта смерила их яростным взглядом, но, поняв, что ничего не добьётся, резко развернулась и отошла.

Она никак не могла понять, как заставить эту чёртову бригаду взяться за дело всерьёз. Пока Виолетта искала способ поднять их боевой дух, к ней незаметно подошла Иглин и заговорила.

— Это же Королевская пожарная бригада. Они пришли сюда, чтобы служить королю. Способ поднять дух таких людей очевиден.

— ...

— Воспользуйтесь этим. Ваша главная слабость, Виолетта, в том, что вы не умеете использовать то, чем обладаете. Честно говоря, если бы вы с самого начала хоть немного пококетничали с нашим Господином и попросили у него денег и людей, всё было бы куда проще. Там, внизу, могут быть живые люди, так неужели какие-то принципы важнее? Вот почему люди не любят высоконравственных особ. Никогда не знаешь, когда их принципы обернутся против тебя.

Молча выслушав Иглин, Виолетта резко развернулась. Она направилась к пожарным, которые уже три часа после обеда прохлаждались в тени.

Когда Виолетта подошла, Джерик произнёс с плохо скрываемым раздражением:

— Мы как раз собирались приступать к работе, хватит нас подгонять. Чтобы трудиться эффективно, нужно отдыхать, разве не так?

— Кому ты служишь? — бесстрастно спросила она.

— Королевской семье, — как само собой разумеющееся ответил Джерик.

— Твоё поведение говорит об обратном. Ты не выполняешь даже моих приказов. Можно ли считать, что ты служишь королевской семье?

От её слов хмельная расслабленность в глазах Джерика мгновенно сменилась тревогой. Он поспешно опустился на одно колено.

— Прошу прощения, Ваше Высочество.

— Я... Нет, — Виолетта хотела было поправить его, но передумала. — Даже если королевская семья распущена, страна никуда не делась. Что это за отношение? Вы здесь не ради шахтёров Калибона. Разве вы прибыли сюда не по моему приказу, приказу принцессы Лакраунда?

Джерик склонил голову ещё ниже.

— Я был неправ. Благодарю вас за наставление. Я всё понял.

— Я прощаю тебя.

Услышав слова Виолетты, Джерик с облегчением поднялся на ноги. Не только у него, но и у всех остальных пожарных, поступивших на службу из желания служить короне, в глазах зажёгся огонь.

Джерик вернулся к своим людям, сорвал с себя плащ из брезента, надетый поверх формы, а следом и саму форменную куртку.

— Приказ Её Высочества принцессы! Хватит ныть из-за жары, как дети, копайте быстрее!

— Есть, капитан!

Вслед за Джериком и остальные пожарные поскидывали куртки. Хоть они и прохлаждались последние несколько лет, но по своей природе любили тренировки, поэтому все как один были крепкого телосложения.

Внутренне Виолетта была поражена, но сохранила невозмутимое выражение лица.

Если бы раньше она не ходила с Уинтером на спортивные состязания, то, наверное, закричала бы. Но ей уже доводилось видеть, как Уинтер, жалуясь на жару, сбрасывал рубашку, поэтому сейчас она смогла хотя бы внешне оставаться спокойной.

Виолетта ещё некоторое время наблюдала за ними, словно надзирая, а затем развернулась и пошла к ближайшему дереву.

Там она пошатнулась, опустилась на корточки и закрыла лицо руками.

Тяжесть ответственности давила на неё.

Иглин была права. Поступиться своими убеждениями оказалось проще простого. Велика была вероятность, что все шахтёры уже погибли. Её страшили напрасные траты налогов и сил пожарных, страшила надежда жён, отчаянно веривших, что их мужья ещё живы, страшили ничего не знающие дети.

Она изо всех сил старалась не заплакать. Даже когда её впервые одну оставили в Кироне, ей не было так тоскливо и страшно.

Она уже готова была уткнуться лицом в колени и сцепить дрожащие пальцы, как вдруг её ладони накрыла чья-то большая рука.

— Что вы...

Это определённо была мужская рука. Виолетта настороженно подняла голову и встретилась взглядом с Уинтером.

От изумления её глаза округлились.

— Почему... вы здесь?

— Впечатляющий талант. Заставить столько мужчин раздеться, не пошевелив и пальцем.

Она отчаянно нуждалась в поддержке и была ему несказанно рада, но колкость Уинтера заставила её ответить упрёком.

— Сейчас время для пошлых шуток? Что вы здесь делаете на самом деле?

— Ты так долго не возвращалась и не давала о себе знать.

— Что? — Виолетта изумлённо распахнула глаза. — Что это значит?

— Разве я сложно выражаюсь? Ты не приходила домой и ни разу не связалась со мной.

— Я же сообщила, что еду сюда.

— Ты сообщила об этом перед отъездом.

Видя, что Уинтер и впрямь не понимает, Виолетта передразнила его тон.

— Значит, я должна была ежедневно докладывать, что не могу вернуться домой?

— Что?

— Это ваши же слова. Я лишь следовала им, полагая, что это ваше кредо.

От её слов Уинтер застыл с растерянным видом.

Он молчал, и Виолетта, немного подумав, спросила:

— Может, дело в другом?

— В чём?

— В том, что вам можно не выходить на связь, а я обязана?

Уинтер на мгновение задумался.

— Точно.

— Вы просто невероятно эгоистичны.

Слова Виолетты заставили Уинтера ощутить едва заметный укол совести. Он взял жену за руку и помог ей подняться.

Виолетта продолжала буравить его ясным, обиженным взглядом, и Уинтер с мученическим видом взъерошил волосы.

— Сразу после свадьбы у меня не было времени оглядеться по сторонам. Если бы я постоянно был с тобой, кто бы погасил долги и покрыл расходы на содержание?

— Это не оправдывает вашего эгоизма. Почему вам можно не выходить на связь, а я должна?

— Да я и сам обычно не жду ни от кого вестей! Но мне интересно, где ты! — взорвался Уинтер.

Его крик привлёк внимание, послышался гул голосов. Виолетта вздрогнула, легонько шлёпнула его по руке и оттолкнула, а затем потянула за собой за угол дома, где она остановилась.

Они поспешно прижались к стене, ожидая, пока стихнут пересуды. Воцарилась тишина, но они по-прежнему молчали.

Виолетта повернулась к Уинтеру и увидела, что он отвернулся в другую сторону. Его шея покраснела — должно быть, от жары.

— Мне тоже интересно, — тихо сказала она.

— Что тебе интересно? Я же в компании, где ещё.

Она снова легонько стукнула его по руке в ответ на ворчание, и Уинтер сдался.

— ...Ладно. Какое-то время буду докладывать тебе каждый день.

— Обещаете?

Уинтер не понимал, зачем обещать, когда осталось всего несколько дней, но всё же повернулся к Виолетте, протянул мизинец и сцепил его с её пальцем.

Виолетта потянула его за палец.

— Так вы приехали, потому что я не выходила на связь?

— Нет. Наш изобретатель создал одну интересную машину, я приехал её показать. Пойдём в твою комнату. Нужно избежать утечки технологий.

Уинтер просто искал предлог, чтобы посмотреть, где живёт Виолетта, и она легко согласилась.

Как только они вошли в комнату Виолетты, Уинтер принялся осматривать каждый угол.

— Комната лучше, чем я ожидал.

— Думаю, мне выделили лучшую в деревне.

Комната была небольшой, но чистой. Особенно выделялась огромная кровать, на которой легко уместились бы и двое. Однако Уинтеру не понравился интерьер, и он начал придираться.

— Этим обоям, похоже, лет сто. Мебели тоже. И всего одна керосиновая лампа на такую большую комнату?

Несмотря на ворчание, кровать ему, видимо, пришлась по вкусу: он уже полулежал на ней, оперевшись головой на изголовье.

Виолетте показалось, что покачивающийся носок его ботинка выдавал его удовольствие.

Она присела на край кровати напротив него.

— Спасибо, что приехали. Несмотря на моё упрямство.

— Что ж, ты воспользовалась именем компании, так что я должен был сделать хоть что-то. Изобретатель из нашей лаборатории дирижаблей создал кое-что полезное.

— Правда? Что за изобретение?

— Устройство, которым можно управлять снаружи. Оно размером со сливу. Достаточно просверлить ручным буром небольшое отверстие, и оно само проберётся внутрь. С его помощью можно будет проверить, есть ли там выжившие. Если вход в шахту нестабилен, мы сможем точно определить местоположение шахтёров и пробурить скважину сверху.

Глаза Виолетты расширились.

— Потрясающе! Это сэкономит уйму времени!

— К тому же, это гораздо безопаснее.

От благодарности и вновь нахлынувшей надежды Виолетта невольно крепко обняла Уинтера, но тут же вздрогнула и поспешно отстранилась.

— Простите. Вы всё ещё злитесь на меня?

— Злюсь? Я?

— Да. Я ведь приехала сюда вопреки вашим уговорам. Я думала, вы будете очень сердиться... Вы говорите, что это не ваше дело, но для меня это не так. И в глубине души я надеялась, что вы приедете за мной.

— А.

— Кроме того, вы ведь тоже сказали, что вам было интересно. Представляете, как мне было интересно, когда вы не выходили на связь?

Виолетта одновременно выражала и обиду, и вину. Когда она приблизилась, говоря, что волновалась за него, Уинтер, который ничего не боялся в этом мире, не нашёл ответа и отшатнулся.

Это чувство было ему до ужаса незнакомо.

«Неужели так ощущается забота? Значит, все эти раздражающие типы, что счастливо улыбаются на улицах, испытывают это чувство только друг с другом? Нет, но почему тогда такие, как Карлсон Роу, выросшие в любви и обожании, становятся наркоманами?»

Пока Уинтер, погружённый в раздумья, молчал, Виолетта потрясла его за плечо.

— Уинтер, вы меня слушаете?

— А? Да.

— Так где же это изобретение?

— Его уже, должно быть, доставили.

— Правда? Спасибо.

— Ты должна радоваться и прыгать от счастья.

Уинтер наконец пришёл в себя и пошутил, но Виолетта ответила с присущей ей прямотой:

— Только после того, как мы узнаем, живы ли шахтёры.

— А после этого будешь прыгать?

— Если вы этого хотите, я попробую, — серьёзно ответила Виолетта, решительно кивнув.

Небольшое отверстие для механизма удалось пробурить в тот же вечер. Пропустив через него устройство, пожарные развернули карту и направили его к участкам, где предположительно находились заваленные шахтёры.

К счастью, штрек оказался довольно простым, завалов было немного, и поначалу всё шло гладко. Однако механизм часто сбивался с пути, уходя в сторону от основного тоннеля, и из-за неточности карт спасателям приходилось раз за разом повторять попытки.

Более того, когда из двадцать первого сектора, где, по расчётам, должны были находиться шахтёры, не пришло никакого ответа, операция оказалась на грани срыва из-за пессимистичных причитаний Джерика о том, что все погибли. Однако Виолетта настояла на продолжении поисков, предположив, что шахтёры могли переместиться из-за обвала.

На колокольне часовни, откуда он наблюдал за ними в подзорную трубу, Солин обратился к Уинтеру, который лежал на диване и нервно теребил в руках маленький резиновый мячик:

— Похоже, механизм всё ещё не может найти погребённых шахтёров. Ещё не поздно, господин. Давайте просто заложим взрывчатку в ту скалу.

— Хайель, вышвырни этого маньяка-подрывника.

Уинтер швырнул мячик, и Хайель, нахмурившись, ответил:

— Если бы вы, господин, наорали на него, как обычно, он бы уже сбежал. Сами же ему потакаете.

— А я и не хочу его останавливать. Мне и самому до чёртиков хочется взорвать всё к чертям, как этому идиоту. А что до шахтёров — умрут они или нет, мне плевать.

Его моральные принципы, тонкие, как бумага, вот-вот готовы были порваться. Уинтер не понимал, почему его жена должна выслушивать упрёки и страдать ради спасения каких-то ничтожных шахтёров.

Солин, долгое время наблюдавший за обстановкой, замер и произнёс:

— Пожалуй, стоит заложить взрывчатку…

— Господин Солин.

Хайель, стоявший рядом и тоже смотревший в окно, снял очки и повесил их на ворот рубашки.

— У меня ужасное зрение, но даже без очков я вижу, как вы скачете от радости.

— …

— Я позволю вам использовать взрывчатку позже. Не расстраивайтесь так.

— П-правда?

— Да, правда. Если это понадобится для дирижабля.

Пока Хайель успокаивал Солина, Уинтер, стоявший позади них и уже готовый бежать к Виолетте, пригладил волосы и сказал:

— Разумеется, если эти эксперименты не будут нужны для дирижабля, все твои взрывы станут твоим личным долгом. Я не собираюсь оплачивать твои хобби.

От его слов Солин сжался и понуро сел.

Перед скалой Виолетта молча смотрела, как натягивается верёвка, привязанная к механизму в грязевом потоке. Верёвка неимоверной длины медленно подавалась вперёд — это означало, что шахтёры живы.

Джерик удивлённо проговорил:

— Чтобы сдвинуть эту верёвку… тут силы одного-двух человек не хватит. Похоже, тянут несколько.

В этот момент Виолетта быстро опустилась на колени и внимательно посмотрела на натягивающуюся верёвку. Заметив, что её тянут в определённом ритме, она подобрала камень и начала что-то чертить на земле.

Иглин, наблюдавшая за ней со спины, захлопала в ладоши.

— Это же азбука Морзе!

Закончив писать, Виолетта пробормотала:

— Кажется, все восемнадцать живы…

Не успела она договорить, как одна из деревенских женщин, до этого сидевшая с отсутствующим видом, словно мёртвая от изнеможения, с криком бросилась к скале.

— О боже! Дорогой!

Она в исступлении заколотила по камням голыми руками. Следом за ней, с небольшим опозданием, осознав происходящее, зарыдали и повалились на землю семьи других шахтёров.

Убедившись, что есть выжившие, Джерик тут же развернул карту и обратился к шахтёрам на пенсии:

— Судя по отметке с местоположением механизма, это где-то здесь. Откуда нам лучше начать копать?

Один из них указал на пожарного, телосложением напоминавшего его самого в молодости.

— Пусть этот человек пройдёт отсюда маршрут на три с половиной часа.

Джерик дал разрешение.

— Лидын, встань у входа.

— Есть, капитан.

Лидын встал у входа.

Старые шахтёры, сверяясь с картой и по крупицам восстанавливая воспоминания, начали искать отмеченные места. Жители Калибона и все пожарные столпились вокруг Лидына, комментируя каждый его шаг.

— Здесь спуск. Лучше сократить шагов на пять.

— Лидын! Помедленнее! Ты идёшь слишком быстро!

Все они, уже считавшие шахтёров погибшими, были настроены пессимистично, но как только забрезжила надежда, их глаза загорелись, а в телах появилась сила.

Спустя три с половиной часа непрерывной ходьбы, во время которой никто не выказал и тени усталости, Лидын остановился. Он поднял руку и доложил:

— Три с половиной часа.

Джерик очертил веткой круг вокруг пожарного и кивнул своим подчинённым.

— Копать.

По одной его команде пожарные принялись за работу.

С глазами, полными гордости и преданности, Джерик обратился к Виолетте:

— Приступаем к поиску выживших, ваше высочество.

— Безопасность пожарных должна быть превыше безопасности выживших.

— Да, я вас понял.

Как только пропавшие без вести превратились в выживших, атмосфера полностью изменилась.

Пока все, у кого были силы, копали и укрепляли землю, Виолетта вернулась к месту, где была привязана верёвка.

Там собрались люди, изо всех сил пытавшиеся передать сигнал, двигая тяжёлую верёвку.

Заметив Виолетту, к ней подбежала Иглин и, помахав рукой, спросила:

— Виолетта, мы вас ждали! Как передать сигналом, что спасательные работы уже идут и нужно ещё немного продержаться?

— А, это хорошая мысль.

Виолетта кивнула и снова начертила на земле нужные знаки.

*

От облегчения, вызванного вестью о выживших, напряжение спало. Виолетта сидела на плоском камне в стороне от всех, совершенно обессилев.

— Эти пожарные хоть раз в жизни оправдывают уплаченные налоги, — заметил подошедший Уинтер.

Виолетта ответила ему усталой улыбкой. Уинтер сел рядом и продолжил:

— Раз уж убедилась, что они живы, иди отдыхай. Тебе тут больше делать нечего.

— Опять вы за своё?

— Ты спасла людей, которые чуть не были похоронены заживо. Ты молодец.

Уинтер тут же исправился, и Виолетта наконец улыбнулась.

В этот момент вокруг Уинтера собралась стайка местных подростков. Он нахмурился.

— Чего уставились? А ну брысь отсюда.

— Господин Уинтер — вы гордость клана Карник!

— В этих краях что, поветрие безумия?

Уинтер говорил жёстко, и Виолетта легонько шлёпнула его по бедру. Но дети, уже привыкшие к грубой речи шахтёров, наоборот, пришли в восторг.

— Правда! Вы наша гордость и надежда! Я тоже хочу, когда вырасту, заработать много денег, как вы!

— Точно, я хочу уехать из этой дыры! Буду работать в шахте и обязательно переберусь в столицу!

— Чушь собачья. В столицу, работая в шахте?

От его слов дети замерли и лишь испуганно захлопали глазами, глядя на Уинтера.

— Изначально с таких, как мы — сероглазых и среброволосых — драли налоги втридорога. Прямого дискриминационного закона, конечно, нет, но налоговые ставки в регионах и отраслях, где живёт много людей из нашего клана, всегда выше. Калибон — не исключение.

Дети слушали холодные слова Уинтера с растерянными лицами. Он продолжил:

— Хотите в столицу — думайте, как не работать в шахте. Для начала валите из дома. Приедете в столицу — я вам найду работу. Иглин и так давно зудит про создание квот для меньшинств и всякое такое.

— У-у-у-а-а-а…

Глаза детей, уже готовых расплакаться от его жестоких слов, тут же снова заблестели от воодушевления. Уинтер, которого этот взгляд раздражал, вдруг заметил, что Виолетта смотрит на него точно так же, как эти дети.

Конечно, он разбрасывался обещаниями о работе, чтобы порисоваться перед ней, но он и представить не мог, что она будет смотреть на него такими милыми глазами. Он чуть было не пообещал купить каждому из детей по дому, но вовремя прикусил язык, понимая, что это скорее ужаснёт Виолетту, чем обрадует.

*

Раскопки продолжались уже четвёртый день.

Уинтер самовольно собрал свои вещи и переехал в комнату Виолетты. Он заявил, что в клане Карник муж и жена всегда живут в одной комнате, и их раздельное проживание может показаться другим странным.

Вдобавок он нёс какой-то бред о том, что боится из-за сумасшедшего подрывника.

К счастью, Уинтер спал на полу, на ковре, и не выказывал никакого недовольства. Напротив, спал он слишком хорошо. А всё потому, что он тоже присоединился к спасательным работам.

Прошлой ночью Виолетте стало жаль Уинтера, который приехал сюда и ввязался в тяжёлый физический труд, и она позволила ему одну ночь поспать на кровати.

Проснувшись рано утром, Виолетта осторожно коснулась руки Уинтера, чьи мышцы вздулись от недельной непрерывной работы лопатой. Его и без того мощные предплечья стали ещё толще. Она рассеянно поглаживала их, когда Уинтер пробормотал:

— …С самого утра.

— Что вы сказали?

Уинтер сбросил одеяло и тут же накрыл им Виолетту с головой.

— Что… что вы делаете?

Когда смущённая Виолетта выбралась из-под одеяла, Уинтер уже скрылся в ванной.

Через некоторое время он вышел из душа, наскоро вытерся, просунул руки в рукава рубашки и натянул её через голову.

Виолетта, поправляя волосы, которые Уинтер снова растрепал, спросила:

— Сегодня опять копать?

— Надо.

Почва была очень твёрдой, но копать широкую яму было опасно из-за риска обвала, поэтому они рыли узкий проход, где едва мог поместиться один человек. Один копал, второй выбрасывал землю наверх, и как только скорость падала, они тут же менялись. В спасательной операции была важна каждая секунда.

Уинтер, который был намного сильнее обычного пожарного и, выросши в куда более суровых условиях, гораздо лучше справлялся с земляными работами, тоже присоединился к спасателям.

Виолетта с удивлением спросила:

— Почему вы выглядите таким довольным?

— Физический труд — это моё призвание.

Он наклонился и приложил ладонь ко лбу Виолетты.

— Спи ещё. У тебя жар.

Когда Уинтер наклонился, его свободная рабочая рубашка распахнулась, обнажив крепкую грудь. Виолетта с удивлением подумала, что и у этого мужчины, оказывается, бывает одежда не по размеру.

Она поправила ему воротник, прикрывая тело.

— У вас грудь видна.

— Я для этого и надел.

Уинтер ответил с напускной невозмутимостью, но Виолетта сделала серьёзное лицо. Он пожал плечами и весело рассмеялся.

— Знаешь, физический труд отлично помогает забыть о разводе.

— Это точно. Времени осталось немного.

— Вот именно. Так что давай проведём его с толком. В последний день даже шампанское откроем.

Виолетта молча кивнула.

Когда Уинтер ушёл, она села и глубоко вздохнула.

Учитывая текущую ситуацию, существовал самый простой и одновременно самый надёжный способ отказать маркграфу Хестону в повторном браке.

Очевидно, для этого нужно было просто не быть незамужней.

Но этот вариант мне всё равно не доступен, — подумала Виолетта.

— И куда же мне теперь отправиться? — пробормотала она, глядя в окно.

*

Тело было тяжёлым, словно к нему привязали гири, но лежать было нельзя. Виолетта надела одолженную у местных жителей одежду, на голову надела скромный сиреневый чепец и вышла из гостиницы.

Она чувствовала, что должна как-то подбодрить людей, но не знала, что делать. Жёны шахтёров уже отдавали пожарным всё, что у них было, и готовили для них изысканные блюда, а её тонкие руки были бы только помехой в спасательных работах.

Погружённая в свои мысли, она дошла до места, где была привязана верёвка. Иглин, общавшаяся с людьми, подбежала к ней.

— Виолетта, вы пришли?

Иглин понимала убеждения Виолетты и старалась не называть её принцессой. В ответ на эту любезность Виолетта благодарно улыбнулась.

При её появлении к ней тут же подошли местные жители.

— Зачем вы вышли? Отдыхали бы ещё.

— Если госпожа сляжет, нам будет ещё более совестно.

Жители деревни говорили и вели себя так, словно имели дело с драгоценным камнем, и всячески пытались отправить Виолетту обратно.

«Может, я здесь бесполезна?» — с тревогой подумала Виолетта, не догадываясь о той любви, что окружала её. В этот момент с горы донёсся громкий, полный страдания крик одного из пожарных.

Виолетта в изумлении пришпорила коня. Подъехав, она увидела пожарного, который сидел на земле, опустив руки. Виолетта подбежала к Уинтеру, с ног до головы покрытому грязью, и спросила:

— Что случилось?

— Похоже, это не то место.

— Что?

— Кажется, мы ошиблись с местоположением. Шахтёров здесь нет. Штольня есть, а людей — нет. И с обеих сторон завал из камней.

Пожарные и отставные шахтёры, и без того измученные, ругаясь, повалились на землю. Виолетта сказала:

— Подождите. Я тоже хочу войти.

— Куда это ты собралась?

— Я быстро, только спущусь по лестнице. Шахтёры передавали сигналом, что стук кирок становится всё ближе. Даже если мы ошиблись, они должны быть где-то рядом.

— ...Правда?

Её слова заставили людей искоса взглянуть на неё.

Когда Виолетта подошла к лестнице, Уинтер снял с одного из шахтёров каску и надел ей на голову вместо шляпки.

— Я с тобой.

— Спасибо.

Виолетта улыбнулась.

Когда они вошли в штольню, Уинтер крикнул:

— Эй! Подайте голос, чтобы мы вас нашли! Пойте, что ли!

Его громогласный крик эхом разнёсся по тоннелю, и Уинтер замолчал. В наступившей тишине Виолетта, широко распахнув глаза, бросилась к одной из стен. Приложив ухо к камню, она услышала крики. Голоса были едва слышны, но это точно были человеческие голоса.

Виолетта сказала:

— Голоса... они слышны отсюда!

Уинтер и пожарные немедленно начали бурить отверстие ручным буром в том месте, откуда доносились голоса.

Они обливались потом в жаре и высокой влажности, когда один из пожарных вдруг прекратил бурить, заглянул в отверстие и закричал:

— Я... я вижу шахтёров! Они... они просят воды!

Услышав это, Уинтер тут же выбежал наверх и вернулся с прочной водопроводной трубой, припасённой на такой случай, и водой, которую пили спасатели. Он с силой протолкнул трубу в небольшое отверстие.

И сразу же пустил по ней воду. Обрадованный Джерик закричал:

— Быстрее! Вытащим этих чёртовых шахтёров и пойдём по домам!

— Есть, капитан!

— Давайте, давайте! Живее, по домам!

Внутри люди боролись за жизнь, а снаружи царило всеобщее воодушевление. Виолетта, чтобы не мешать, вышла на поверхность и ждала там.

Работа, начавшаяся днём, продолжалась всю ночь до самого рассвета.

Сколько же прошло времени?

— Поднимаем первого! Готовьте носилки!

Едва прозвучали эти слова, как Берилл, ожидавший в палатке неподалёку, схватил носилки и подбежал к выходу.

Вскоре наверх подняли шахтёра, чьи глаза были закрыты тёмной тканью, чтобы защитить их от света. Его жена, узнав мужа, подбежала к нему.

— А-а! Дорогой!

— Папа!

Дети с криками подбежали и вцепились в носилки. Берилл крикнул:

— Ему нужна немедленная помощь, несите его в палатку! Родные, вы тоже идите, понадобится много рук!

Толпа ринулась к палатке.

Виолетта стояла на месте, вглядываясь в лица поднимаемых наверх людей. За это время она так много общалась с семьями шахтёров, что узнавала каждого спасённого.

Имена, которые она повторяла про себя тысячи раз, одно за другим мелькали перед её глазами.

Последним из восемнадцати спасённых был муж Нэнси, Руто.

Двадцатилетний Руто, ровесник своей жены, выглядел куда более истощённым, чем остальные. Он был самым молодым и брал на себя всю тяжёлую работу.

Когда он, лёжа на носилках, простонал имя жены, Виолетта взяла его за руку и сказала:

— Нэнси сейчас помогает лечить других шахтёров. Вы оба очень сильные люди.

Её слова, казалось, успокоили его, и Руто потерял сознание.

Как только всех восемнадцать человек занесли в палатку, Виолетта пошатнулась. Уинтер бросился к ней и успел подхватить — она тоже была без сознания. Её тело горело.

Когда Уинтер поднял Виолетту на руки, Иглин с упрёком заметила:

— Она слишком хороша для вас, господин.

— Заткнись.

— А вы бы приехали сюда, если бы не она? Виолетта не раз говорила, что рада была узнать о клане Карник благодаря вам. Она приехала сюда из-за вас. Скажите ей спасибо от имени всего клана.

Услышав это, Уинтер самодовольно хмыкнул:

— Вот видишь? Я же говорил, что она приехала из-за меня, а этот Хайель всё отрицал.

— А когда Хайель вообще был чем-то доволен?

Уинтер согласно кивнул и подбородком указал на одеяло. Иглин тут же принесла его и укрыла Виолетту.

Джерик, с опозданием подбежавший к ним, спросил:

— С Её Высочеством всё в порядке?

— Какое тебе дело до того, в порядке моя жена или нет? — раздражённо бросил Уинтер и широкими шагами направился в палатку. Не успел он сделать и нескольких шагов, как к нему уже спешили люди, обеспокоенные состоянием Виолетты.

Когда он вошёл в палатку, Берилл вздрогнул. Уинтер смерил его убийственным взглядом, затем осторожно опустил Виолетту. Он в ярости занёс кулак, но Хайель и Иглин подбежали и остановили его.

— Молодая госпожа больна!

— Вот именно! Если вы изобьёте единственного доктора, кто будет её лечить?!

Они вдвоём повисли на руке Уинтера. И правда, другого врача здесь не было.

Уинтер опустил руку, и все вздохнули с облегчением. Но в следующую секунду он схватил Берилла за ворот и поднял в воздух.

— Сначала займись моей женой. Остальные меня не волнуют.

— К-конечно, я так и сделаю! — еле выдавил из себя болтающийся в воздухе Берилл, задыхаясь от хватки.

Уинтер отшвырнул его и вышел из палатки.

*

Виолетта очнулась в кровати. Судя по солнечному свету, уже наступило утро.

Она попыталась приподняться, и рука Уинтера, обнимавшая её за талию, скользнула вверх вместе с ней.

Виолетта повернула голову, посмотрела на Уинтера и пробормотала себе под нос:

— ...И как ему удобно?

Его мятая рубашка валялась в стороне, а сам он спал только в удобных штанах.

Виолетта кончиком пальца легонько коснулась его века. Она огляделась в поисках часов, но их нигде не было.

Затем она заметила его наручные часы на тумбочке, потянулась и взяла их. Проверив время, Виолетта не смогла отвести от них глаз.

Она произнесла:

— Уинтер, хватит притворяться спящим. Просыпайтесь.

Уинтер цокнул языком и открыл глаза. Он выхватил часы из её рук.

— Мои.

— Они сломаны.

— Угу. Отдавал в ремонт, сказали — брак, нужно менять.

— И что?

— Если бы поменял, они бы шли.

— Зачем вы носите сломанные часы?

— Если я их поменяю, это будут уже не те, что подарила ты.

Переспросил Уинтер, словно это было очевидно, положил часы обратно на тумбочку и уложил Виолетту обратно.

— Спи давай.

— Часы... Зачем тогда вообще их носить?

Виолетта на миг запнулась, не находя слов, но всё же повторила свой вопрос. Но Уинтер больше не отвечал, делая вид, что спит.

Виолетта молча смотрела на Уинтера, который лежал с закрытыми глазами. Она провела рукой по татуировке клана Карник на его левом плече.

От её нежного прикосновения сон окончательно улетучился. Уинтер сел, схватил Виолетту за запястье и потянул на себя.

— Объясни мне, почему ты каждый раз будишь меня именно так?

— А что я делаю?

— Почему ты каждый раз гладишь меня, чтобы разбудить?

— Мне было бы неловко вас трясти.

Уинтер на мгновение опешил от её уверенности.

Эта женщина, казалось, совсем не чувствовала вины за свои прикосновения. С тех пор как он позволил ей держать себя за руку, она, похоже, решила, что может трогать его где угодно.

Когда Виолетта в полусне касалась его предплечья своей мягкой рукой, он чувствовал, что теряет рассудок. Низ живота сводило от желания, а виновница этого даже не догадывалась, что творит.

Уинтер вздохнул и положил её руку себе на грудь.

— Вот. Трогай, сколько влезет.

— Но вы же уже проснулись.

— Да, проснулся.

Под кончиками её пальцев бешено колотилось сердце Уинтера. Она с тревогой спросила:

— Разве от такого сердцебиения не умирают?

— Вот именно. Ты меня скоро убьёшь.

Он повёл её руку ниже. Зрачки Виолетты расширились, сузились и снова расширились. Разум кричал, что нужно убрать руку, но любопытство взяло верх.

Её ладонь скользнула по его твёрдому прессу, и когда она коснулась низа живота, Виолетта поспешно отдёрнула руку. Она отвернулась, сбивчиво выдохнула и крепко зажмурилась.

— Я всё поняла.

— Так можно меня будить или нет?

— Ни в коем случае. Я больше так не буду.

Только получив от неё твёрдый ответ, Уинтер отпустил её запястье.

После того как Уинтер вышел из душа, он под разными предлогами не отпускал Виолетту, и они ещё долго нежились в постели.

В итоге только после полудня они отправились в часовню, куда перевели шахтёров после оказания первой помощи, чтобы проверить их состояние.

Внутри были репортёры, и шахтёры раздражённо кричали на них:

— На что уставились? Что вы тут устроили!

— Убирайтесь отсюда!

Шахтёры отталкивали репортёров, замахиваясь на них. Виолетта с удивлением прошептала Уинтеру:

— ...Смотрите, здесь ещё восемнадцать таких же, как вы!

— И что в этом смешного? — серьёзно переспросил Уинтер, когда к ним подбежали семьи шахтёров.

— Госпожа! Вы пришли!

— Вы же были без сознания, вам нельзя ещё вставать. Зачем вы уже ходите?

— Я в порядке. А все остальные, как я погляжу, чувствуют себя гораздо лучше, чем можно было ожидать, — улыбнулась Виолетта.

В этот момент несколько шахтёров, которые чувствовали себя получше, подошли на костылях и окружили Виолетту. Она немного удивилась, но тут же выпрямилась, собираясь спросить об их самочувствии. Но стоило ей открыть рот, как шахтёры запели.

Они начали щёлкать пальцами в такт, и Виолетта, не зная, как реагировать, лишь растерянно моргала. К тому же, в песне не было ни слова о чём-то хорошем — только о бедности и мучительном труде.

Уинтер обнял её за талию и прошептал:

— Чему ты удивляешься? Ты думала, шахтёры Калибона будут вежливо рассыпаться в благодарностях?

— А почему нет?

— Им неловко говорить такие слова. Это и есть их «спасибо».

Сказал Уинтер с усмешкой, и Виолетта, поражённая, тоже рассмеялась.

Даже лежавшие на койках шахтёры подхватили песню, а их родные, подёргивая плечами, щёлкали пальцами в такт.

Тем временем поодаль репортёры спешно устанавливали огромный и сложный фотоаппарат. Чтобы сделать снимок, требовалось много времени, но, к счастью, песня шахтёров, казалось, не имела конца. И пока все вокруг веселились, Виолетта стояла почти неподвижно, с улыбкой слушая их.

Тем же вечером они ели Исин — то самое блюдо, которое Виолетта пробовала в таверне. В каждом поселении клана Карник стоял огромный котёл — такой, что оставалось лишь гадать, где его вообще могли сделать.

Местные жители одновременно и удивлялись тому, что Виолетта знает это блюдо, и считали это само собой разумеющимся. Люди без умолку говорили с ней и дарили цветы, так что её колени и волосы вскоре утонули в них.

Глядя на это, Уинтер проворчал:

— Я же говорил, что вокруг тебя вечно базар. Хотя, конечно, они должны быть благодарны. Наша драгоценная принцесса соизволила посетить земли чужаков.

На его слова Виолетта невольно улыбнулась, склонила голову набок и спросила:

— Это значит, что вы благодарны мне за то, что я приехала сюда ради вас?

— ...

— Буду считать, что так.

Уинтер, как заворожённый, смотрел на её лицо, а потом залпом осушил свой стакан.

Он думал, что уже не может быть слабее перед своей женой, но, к своему удивлению, чувствовал, что с каждым днём уступает ей всё больше.

На следующий день, простившись с рыдающими жителями, Виолетта и её спутники были готовы отправиться в путь.

Пожарные с сожалением в голосе обратились к ней.

— Здесь очень вкусно кормили. Буду потом вспоминать.

— И я тоже. А люди оказались… добрее, чем я думал.

Пожарные, выходцы из благородных семей, служившие при королевском дворе, за это время успели привязаться к Калибону и теперь покидали его с большой неохотой.

Виолетта оглянулась. Жители Калибона надарили им столько подарков, что Уинтеру в итоге пришлось нанять ещё одну карету.

— Я же говорила, что не стоит…

Услышав её вздох, Уинтер усмехнулся.

— Видимо, у меня в крови — не слушать тебя.

Только тогда на лице Виолетты тоже появилась улыбка.

В этот момент к ним подбежал Иглин, решивший задержаться здесь ещё на несколько дней, и протянул Виолетте письмо.

— Шахтёры просили Вам передать.

— Шахтёры?

— Да. А, ну, конечно, текст я немного пригладил.

— Спасибо вам.

Поблагодарив его, Виолетта развернула письмо.

«Даже если бы мы погибли, Ваше Высочество, это не изменило бы того факта, что Вы поспешили к нам на помощь. Наши дети будут расти с надеждой, а не в отчаянии, ведь у них появилась вера, что кто-то придёт на выручку».

Заглянувший ей через плечо Уинтер заметил:

— Шахтёры даже любовные письма так не пишут.

— Я тоже так думала, но, оказалось, бывают исключения, — поддакнула стоявшая рядом Иглин.

Счастливая, Виолетта бережно убрала письмо в сумку.

Путь был долгим: сначала в карете, потом на поезде и снова в карете. К моменту прибытия в столицу Виолетта от усталости уже дремала, когда карета вдруг остановилась. С трудом прогоняя сон, она спросила Уинтера:

— Почему мы остановились?

— Тебе лучше выйти и посмотреть самой, — ответил Уинтер, глядя в окно.

Уинтер вышел первым и помог удивлённой Виолетте спуститься из кареты.

Её глаза изумлённо расширились, когда она увидела толпы людей, выстроившихся по обеим сторонам дороги.

Те, кто стоял впереди, заметили Виолетту, и по толпе прокатилась волна восторженных криков. Уинтер, словно ожидая этого, подвёл запасную лошадь.

— Садись.

— Что?

— Совсем нет чутья на публику? Раз уж они ждали, нужно их отблагодарить.

— А…

Пока Виолетта растерянно садилась на лошадь, ехавший впереди Джерик развернул свою лошадь и подъехал к ней.

— Ведите, госпожа, а мы последуем за вами.

Виолетта с растерянным видом медленно двинулась вперёд. Как только она выехала на дорогу, её осыпали лепестками цветов.

— Принцесса!

— Принцесса Виолетта!

Виолетта погладила свою лошадь, которая немного разволновалась от громких криков.

— Не бойся, они приветствуют нас.

К счастью, лошадь быстро успокоилась и, словно поняв слова Виолетты, гордо вскинула голову.

Лошадь ступила на путь, образованный толпой. Виолетта сдержанно улыбалась, проезжая по этому пути.

В глубине души она была разочарована в самой себе. До сих пор она думала, что простые жители Лакраунда, как и аристократы, безразличны к пропавшим в шахте шахтёрам. Но сейчас они радовались возвращению шахтёров. Люди её родины оказались лучше, чем она о них думала.

Проезжая по цветочному пути, она махала рукой с той мягкостью и изяществом, которым её учили с детства. В конце улицы её ожидали Эш, вышедший с явной неохотой, и председатель совета.

Виолетта подъехала к ним. Эш и председатель ждали, думая, что она сейчас спешится, но она, не слезая с лошади, заговорила:

— По какому делу вы здесь?

— Что это за выходки? — с неприязнью в голосе спросил Эш. — Слезь с лошади и говори.

— С какой стати? Ты ведь не король.

Спокойный голос Виолетты разнёсся в наступившей тишине. Эш понял умысел сестры, и его кулаки затряслись от гнева.

Она во всеуслышание, под взглядами сотен людей, заявляла, что он не король. Чтобы все поняли: королевской власти больше нет.

Однако она не стала затягивать эту битву взглядов и спешилась. Король он или нет, но смотреть на людей свысока, сидя на лошади, было невежливо.

Виолетта подошла к Эшу и сказала:

— Спасибо, что послал ко мне людей из Калибона. Не думала, что в жизни появится повод благодарить тебя, брат.

— А ты неплохо выглядишь для человека на пороге развода.

— Не вижу связи между разводом и здоровьем, — невозмутимо ответила Виолетта, привыкшая к его колкостям. В этот момент Джерик учтиво поприветствовал Эша.

— Давно не виделись.

— Ваше Высочество, — поправил его Эш.

После замечания Эша на лице Джерика промелькнуло смущение. Но он тут же склонил голову и ответил:

— Прошу прощения, Ваше Высочество. И ещё.

Слова Эша о титуле навели Джерика на мысль, и он с подчёркнутым уважением обратился к Виолетте:

— Госпожа. Наша миссия завершена. Прошу Вас отдать приказ о роспуске.

— Разве я могу? — удивлённо спросила она.

— Да. Раз вы отдали приказ о сборе, то и приказ о роспуске должны отдать вы.

При словах Джерика лицо Эша окаменело. Он ни разу в жизни не видел, чтобы в присутствии короля кто-то другой отдавал приказ о роспуске отряда, принадлежавшего короне.

Джерик опустился перед ней на одно колено, и все пожарные за его спиной, как один, повторили его жест, устремив взгляды на Виолетту.

Виолетта, хоть и была сбита с толку, вспомнила то, что видела с детства, и спокойно произнесла:

— Вы проявили себя превосходно. Я искренне благодарю Вас и этим приказываю распустить отряд.

— Благодарим Вас.

Джерик и пожарные поднялись, вскочили на лошадей и направились обратно в казармы королевского замка. Эш, проводив их убийственным взглядом, обратился к председателю:

— Почему этот пожарный отряд до сих пор существует?

— Прошу прощения… но его должны были распустить вы, Ваше Высочество.

— Если для них нет работы, они должны были сами расформироваться!

— Вряд ли кто-то по доброй воле откажется от стабильного жалованья за безделье.

— Немедленно упразднить этот отряд.

— Прекрасное решение.

То, что следовало сделать сразу после роспуска королевской семьи, делалось только сейчас.

Виолетте было немного жаль пожарных, но она считала, что роспуск отряда — к лучшему, ведь до сих пор они лишь незаслуженно получали деньги налогоплательщиков. Вероятно, их, как и королевских рыцарей, переведут в полицию или, если не повезёт, назначат шерифами где-нибудь вдали от столицы. А может, им просто не давали новых назначений, и они бездельничали не по своей воле. В таком случае, это было к лучшему и для них.

И действительно, когда некоторое время спустя были отданы приказы о новых назначениях, все пожарные прислали Виолетте благодарственные письма.

*

Вернувшись домой, Виолетта обнаружила стопку ответов на отправленные ею письма.

Как и ожидалось, за редким исключением, большинство ответов уклонялись от сути вопроса. Виолетта с горечью смотрела на письма, авторы которых уходили от ответа, рассуждая о погоде или приглашая её на приёмы.

Просмотрев всю корреспонденцию, Виолетта глубоко вздохнула.

— …Неужели и впрямь нет выхода.

Ей не хотелось сбегать. Дело было не только в физическом состоянии, но и в том, что в столице появлялось всё больше дорогих ей людей.

И прежде всего — Уинтер Блуминг. Что же в этом мужчине такого, что он никак не шёл у неё из головы?

— Ах, я, должно быть, схожу с ума.

Три года страданий, и вот опять. Она снова начала по нему скучать.

Виолетта закрыла лицо руками.

Когда она была юной и совсем его не знала, влюбиться с первого взгляда было естественным — одной его внешности было достаточно. Но теперь она многое о нём узнала. И всё равно при виде него её сердце трепетало.

Что хорошего в том, чтобы любить такого грубияна? Что привлекательного можно найти в его дерзких и злых речах?

Пока Виолетта предавалась невесёлым мыслям, дверь распахнулась. Она вздрогнула от бесцеремонности Уинтера, к которой никак не могла привыкнуть, но тут же взяла себя в руки.

— Уинтер, прошу, предупреждай о своём приходе.

— Я и без всяких знаков знаю, когда ты подходишь к двери. А ты почему не знаешь?

— Это ты странный. Как ты это узнаёшь?

— Слушай. Мы телами меняемся, что странного в такой мелочи? Видимо, это ещё одна удивительная особенность моей родословной.

— Раз я запретила называть меня принцессой, теперь будет «слушай»?

— Ага. А ты сегодня сиди дома и отдыхай. И не ходи за незнакомцами.

— Я не пойду, если не будет причины… Это шутка?

— Какие шутки. Я беспокоюсь, что тебя похитят.

Это точно была шутка. Виолетта вздохнула. Уинтер подошёл и, наклонившись к сидевшей в кресле Виолетте, спросил, глядя ей прямо в глаза:

— Кстати, голова болит? Ты же за голову держалась.

— Всё в порядке.

— Ты так привыкла к боли, что считаешь это нормой.

На его упрёк Виолетта, растянув губы в улыбке, ответила:

— Если бы мы не поменялись телами, я бы так и не узнала, что значит быть здоровой.

— А я, если бы мы не поменялись, так и не узнал бы, что ты вот так…

Уинтер на удивление не закончил фразу, опустил взгляд и лишь потом с трудом выговорил:

— …вот так провела три года.

Услышав его бормотание, Виолетта подумала, что сейчас всё не так, как было те три года. Раньше на её стороне никого не было, а теперь были. Она больше не была в изоляции на юге, и Уинтер, который раньше не был её союзником, теперь иногда становился им.

Она решила спросить его мнения. Взяв его руку, лежавшую на столе, в свои, она спросила:

— Тебе нужно куда-то идти?

— Говорят, закончили ремонт дирижабля. Хочу проверить.

— А… когда вернёшься, нам нужно поговорить.

— Давай сейчас. Мне тоже есть что сказать.

Уинтер придвинул стул к ней и сел, наклонившись вперёд. Виолетта смущённо спросила:

— Ты разве не занят?

— Не занят. Подумаешь, дирижабль. Можно и потом посмотреть.

— Тогда…

Виолетта сделала глубокий вдох.

— Насчёт нашего развода.

— А, раз уж заговорили о разводе.

Уинтер, словно только этого и ждал, протянул ей конверт.

— Сегодня съезди сюда.

Виолетта взяла конверт, открыла его и увидела копию документа на владение землёй.

Её глаза округлились, когда она прочла указанный там адрес.

— …Королевский дворец?

— Я купил всё, кроме той части, что отходит государству. Подумай, как будешь его использовать. Теперь он будет твоим. И вот, на обороте.

Виолетта перевернула лист и увидела документы на особняк, где пройдёт церемония присвоения титула маркграфу Хестону.

— Позже приезжай сюда. Пора учиться управлять отелем. Времени мало.

— Управлять отелем?

— Большая часть моих активов — это отели и недвижимость. В качестве отступных ты тоже получишь отели и недвижимость. Естественно, тебе придётся учиться. Или ты собираешься использовать здания для чего-то другого? Распродать, например?

Уинтер нахмурился. Что-что, а любовь к своим отелям у него была безграничной. Виолетта убрала документы обратно в конверт и сказала:

— Конечно, нет.

— Так о чём ты хотела поговорить?

— А, это…

Виолетта хотела что-то сказать, но при виде столь огромного состояния, оказавшегося в её руках, она лишилась дара речи.

Они обсуждали отступные, но, как однажды сказала Шарон, она была слаба в подсчётах и никогда не представляла себе точных сумм.

Её отец начал разрушать экономику Лакраунда ещё до того, как у неё успело сформироваться понятие о деньгах, поэтому она не только не желала личного состояния, но даже чувствовала вину за него.

Даже если бы у Виолетты и были мысли о собственном имуществе, она никогда бы не замахнулась на владение целым королевским дворцом. Потрясённая, она спросила:

— Это ведь не всё в счёт отступных?

— Конечно, нет. За остальное будешь бороться с адвокатом.

— …Нет, ты меня не так понял.

Пока Виолетта пребывала в растерянности, за дверью раздался голос служанки.

— Молодая госпожа, прибыла старшая госпожа.

Услышав это, Уинтер нахмурился и распахнул дверь.

Стоявшая прямо перед ним Кэтрин удивленно вскинула брови.

— Уинтер?

— Не уверен, но разве это не бестактно — без предупреждения приходить прямо к чужой спальне, даже если вы моя мать?

— Если навещать свою невестку — бестактность, то я готова быть немного бестактной, милый.

Кэтрин ответила с кокетливой интонацией, которую часто приберегала для сына, а затем, увидев за его спиной Виолетту, добавила:

— Виолетта, нам нужно поговорить. О твоем требовании.

— Что ж, хорошо.

Уинтер переводил взгляд с одной на другую и с недоумением спросил:

— У вас есть темы, которые нельзя обсуждать при мне?

— Да. Это разговор только для нас двоих.

— Вы собираетесь обсуждать отступные?

Других тем, которые могли бы обсуждаться без него, на ум не приходило. Виолетта подтолкнула Уинтера в спину и сказала:

— Это секрет. Когда мы закончим, я сама приду к тебе. Хорошо?

— Приходи в лабораторию, она недалеко от виллы. Заодно все тебе покажу. Лулу знает дорогу.

— Договорились.

Виолетта кивнула.

Когда Уинтер ушел, Виолетта проводила Кэтрин в гостиную.

Кэтрин поначалу показалось, что дом сына довольно скромный, но, увидев сад за стеклянной стеной гостиной, она поняла, как ошибалась.

В мае, в этот волшебный сезон, это место, несомненно, станет центром столичной светской жизни. Каждый захочет здесь побывать, и каждый будет хвастаться тем, что был здесь.

Огромный сад, созданный знаменитыми дизайнерами с учетом вкусов Виолетты, превратился в прекраснейшее место из всех, что Кэтрин видела за свою жизнь.

— Грех оставлять такой сад без внимания, — сказала Кэтрин, любуясь им. — После развода этот дом больше не будет твоим, так что устрой вечеринку сейчас.

Выслушав ее, Виолетта сделала глоток чая и тихо спросила:

— Я подумаю. Кстати, что вы решили насчет титула?

— Мое мнение не изменилось. Я не отдам титул никому, кроме нашего сына. Но мой муж думает иначе. Он считает, что Уинтер, как старший сын, вполне может его унаследовать. Впрочем, для него Уинтер — родной сын.

— Значит, вы не договорились.

— Да. Это ведь серьезный вопрос.

Виолетта на мгновение задумалась.

Герцог и герцогиня Блуминг, несомненно, решили просто тянуть время. Они полагали, что после развода и нового замужества интерес Виолетты к титулу Уинтера постепенно угаснет.

С помрачневшим лицом Виолетта снова заговорила:

— Если вы не примете решение в ближайшее время, я сообщу в столичные газеты о том, что вы двое меня отравили.

— У тебя ведь нет доказательств.

— Зато есть свидетели. К тому же у вас возникнут большие проблемы на светских мероприятиях.

От ее спокойных слов рука Кэтрин, державшая чашку, мелко задрожала от гнева. Она вскинула подбородок и спросила:

— Ты действительно думаешь, что мой сын и дальше будет на твоей стороне?

— …

Виолетта на мгновение замолчала, не в силах ответить. Кэтрин улыбнулась и продолжила:

— Если ты будешь и дальше настаивать на титуле, я больше не смогу любить своего сына. Пожалуй… стоит подумать о том, чтобы отлучить его от семьи.

Глаза Виолетты расширились от неожиданного слова «отлучить».

— Отлучение от семьи? Но ведь Уинтер столько для вас сделал…

— Но сейчас он нам ничего не дает. А если он не может ничего нам дать, то и у нас нет причин считать его своим ребенком.

От этих слов у Виолетты все оборвалось внутри.

Для Кэтрин тот факт, что Уинтер не был ее родным сыном, оставался непреложной истиной.

Впрочем, родная мать Уинтера не сильно отличалась от Кэтрин. По крайней мере, Кэтрин смогла дать ему титул сына из знатной семьи.

Более того, она подарила ему нежность, которую Уинтер, пусть и ошибочно, принимал за любовь. Благодаря этому, хоть он и вырос со сложным характером и не отличался оптимизмом, он не стал пессимистом.

— Как… как вы можете так говорить? Уинтер искренне любил вас и был предан вам.

— Вот именно. Так что, если ты откажешься от своих пустых амбиций, его вера не будет разрушена.

К Виолетте подступила тошнота. Воздух словно стал разреженным, и ей хотелось лишь одного — чтобы этот разговор поскорее закончился.

Не обращая внимания на ее состояние, Кэтрин взглянула на конверт, который с самого начала привлек ее внимание.

— Кстати, а что там?

— …Сказал, что это отступные.

Кэтрин фыркнула, подумав, много ли денег может поместиться в такой конверт.

— Ты ведь знаешь, как мой сын любит деньги. Он не отдаст тебе отступные просто так. Он использует их, чтобы получить выгоду, вложив в Хестона или Лоренса.

— Нет, Уинтер не такой. Вы совсем не знаете своего сына.

— Не понимаю, что можешь знать о моем сыне ты, которая сбежала больше года назад.

— А вы, сударыня, никогда в жизни не заботились о сыне, так что знаете о нем еще меньше, чем я.

Раз уж она решилась на развод, то могла не стесняться ни в обращениях, ни в словах. Кэтрин посмотрела на нее с видом оскорбленной добродетели. Тогда Виолетта демонстративно достала из конверта документ и развернула его.

— Я получила виллу.

— …Неужели ту, что на севере?

— Да.

При этой новости лицо Кэтрин побелело.

С прошлого года Уинтер был готов убить Диева одним своим видом.

Он хладнокровно выгнал Диева из поместья Блумингов и отправил жить к родственникам по материнской линии, но члены семьи Блуминг, которые к тому времени уже полностью зависели от Уинтера финансово, не могли ничего возразить. К тому же Диев, по словам Уинтера, приставал к его жене, и тот был вне себя от ярости, так что все решили, что лучше им пока пожить раздельно, пока гнев Уинтера не утихнет.

Тот факт, что Уинтер, который так жестоко обошелся со своим младшим братом, без всяких споров отдал виллу жене, был для Кэтрин огромным потрясением.

Кэтрин, с трудом вернув себе привычную мягкость, твердо сказала:

— В любом случае, мы попробуем договориться, но я не уступлю. Имей в виду.

— Да, я понимаю.

Кэтрин с неподдельным интересом посмотрела в сторону сада и продолжила:

— Раз уж я здесь, хотелось бы осмотреть сад.

— Пожалуйста.

— Нужно присмотреть, где лучше поставить столики. Когда будешь устраивать здесь вечеринку, я дам тебе несколько советов, Виолетта.

Кэтрин лучезарно улыбнулась и направилась в сад. Было очевидно, что она еще до развода считала это место своей особой площадкой для приемов.

Подобно некоторым детям, рожденным в привилегированных кругах, она обладала чувством превосходства, считая, что богатство и власть избрали именно ее. Поэтому она была от рождения убеждена, что богатство и власть, которые олицетворял этот особняк, по праву принадлежат ей. Злом же были те силы, что мешали ей этим обладать. Эш был точно таким же, поэтому Виолетта почти наверняка знала, о чем сейчас думает Кэтрин.

Виолетте стало так тоскливо, что ей захотелось как можно скорее увидеть Уинтера.

Она тут же обратилась к Джен:

— Джен, я хочу навестить мужа. Не могла бы ты сегодня… постараться и нарядить меня получше?

— Постараться? По какому случаю?

— Все-таки я еду к мужу на работу, хочется выглядеть соответствующе.

— Ах! Не беспокойтесь!

Джен радостно ответила.

*

Начальник исследовательской лаборатории дирижаблей указал на двадцать третий по счету готовый пилотируемый аппарат и сказал:

— Мы больше не допустим гибели пилотов. Сейчас мы вкладываем все силы в разработку системы аварийного катапультирования!

— Какая разница? Главное — скорость и время нахождения в воздухе.

— …Но ведь безопасность пилотов тоже важна, не так ли?

— Нисколько.

Начальник был уверен: у господина нет ни крови, ни слез, а права человека его не волнуют от слова «совсем».

С дрожью в голосе он произнес:

— Благодаря слухам о том, что вы, господин, приобрели нашу лабораторию, число добровольцев в пилоты невероятно возросло. Все-таки в этом мире деньги решают все.

— Я полечу.

— …Что?

Начальник замер. Уинтер продолжил:

— Я сказал, я полечу. Никто не проходил летную подготовку усерднее меня.

— Господин, вы не то чтобы усердно тренировались, просто ваши физические данные настолько выдающиеся, что вы сдали все нормативы с первого раза.

— Какая разница? Ты хоть знаешь, сколько я трудился, чтобы таким родиться?

Начальник, не оценив шутки, лишь нахмурился и, не в силах сдержать любопытство, спросил:

— Так вы серьезно… собираетесь пилотировать дирижабль?

— Ага. Абсолютно серьезно.

— Но… зачем?

— Чтобы пощекотать нервы.

Уинтер пожал плечами, забрал из рук начальника папки с личными делами кандидатов в пилоты и выбросил их в мусорную корзину.

— И держи это в секрете.

— Господин!

Начальник растерянно позвал его, но Уинтер, не удостоив его объяснениями, вышел из кабинета.

— Какое еще аварийное катапультирование…

Он раздраженно пробормотал что-то себе под нос, и ноги сами понесли его к входу в лабораторию. Скрестив руки на груди, он принялся беспокойно расхаживать туда-сюда, то и дело поглядывая на главные ворота.

Жена сказала, что приедет, но он не знал, когда именно.

— Сказала, что приедет, так почему ее нет?

Если бы он не знал, что она приедет, было бы проще, но после ее слов он не мог найти себе места. К тому же его до смерти мучило любопытство, о чем они говорили с его матерью.

Пока Уинтер бесцельно бродил по округе, он заметил приближающуюся издалека карету.

Он вышел наружу и стал ждать. Вскоре карета остановилась, и из нее вышла Виолетта.

Увидев Виолетту, одетую гораздо наряднее, чем он ожидал, Уинтер невольно усмехнулся. Жена же, заметив за его спиной с любопытством выглядывающих исследователей с темными кругами под глазами от усталости, растерялась, не зная, как себя вести.

С трудом сдерживая смех, Уинтер дразнящим тоном спросил:

— А, ты говорила, что хочешь принарядиться, когда навещаешь супруга на работе?

— …Да уж, ошиблась я.

Услышав ее бормотание, Уинтер не выдержал и расхохотался. В лаборатории, полной исследователей, которые не спали всю ночь и даже не успели умыться, она одна сияла и сверкала, отчего щеки Виолетты мгновенно залились румянцем. Джен постаралась на славу: Виолетта была так ослепительна, что подобрать слова было трудно.

Он снял с ее руки перчатку, которая казалась слишком теплой для этого дня, и сказал:

— Главное, что моим глазам приятно.

— Тебе придется меня как-то спрятать.

От этой отчаянной просьбы Уинтер и вовсе сел на корточки и залился смехом. Виолетта от смущения закрыла лицо руками, но видя, как веселится муж, вскоре и сама почувствовала прилив радости.

*

Лаборатория представляла собой одинокое здание, построенное посреди обширного поля, где раньше было пастбище. Когда сияющая Виолетта, к которой было страшно подойти, вошла внутрь, все исследователи потихоньку разбежались по своим местам.

Виолетта чувствовала себя неловко, словно мешала всем, и хотела поскорее уйти, но Уинтер, который никогда не обращал внимания на других, увлеченно таскал ее повсюду, показывая свои владения.

— Если тебе интересны дирижабли, я тебе их покажу. Разумеется, сперва придется подписать соглашение о неразглашении.

— Интересно, но давайте в другой раз. Я очень хочу поскорее отправиться на северную виллу.

— Ты можешь носить все, что захочешь. Виолетта Блуминг — женщина, которой не нужно оглядываться на чужое мнение.

Услышав упрек Уинтера, Виолетта тяжело вздохнула и кивнула. Однако она крепко потянула его за рукав.

— И все же, поехали скорее.

Уинтер искоса взглянул на нее. По правде говоря, показывать тут было особо нечего, но ее смущение показалось ему таким милым, что он с самого начала нарочно тянул время. Ему хотелось поводить ее кругами еще пару раз, чтобы подольше ее подразнить, но, смекнув, что пора заканчивать, он покинул лабораторию.

Они тут же сели в карету и направились к северной вилле отеля «Карник», расположенной недалеко от аэродрома, где должна была состояться церемония присвоения титула маркграфа Хестону.

Поместье, куда они прибыли, состояло из главного зала, стоявшего у чистого лесного озера, и семнадцати домиков, построенных на берегу на значительном расстоянии друг от друга.

Персонал поместья, коротко поприветствовав их на входе, тут же вернулся на свои места и приступил к работе.

В Каниксе, по настоянию Уинтера, отказались от всех ненужных формальностей, сделав ставку исключительно на эффективность. Виолетта не раз восхищалась этим подходом. И хотя на самого Уинтера было взвалено непомерно много работы, в остальном всё было устроено на удивление логично и рационально.

Виолетта улыбнулась, входя в главный зал. Это было вытянутое здание с высоким потолком. Сквозь витражи под самой крышей лился дивный свет, создавая торжественную атмосферу.

Здание было построено из белого дерева, а каждый предмет мебели украшала искусная резьба.

— Да, это место и впрямь достойно того, чтобы здесь проводили церемонию пожалования титула.

— Прекрасное место. Не зря я содержу его, даже неся убытки.

— Оно убыточно?

— Если не считать таких крупных событий, главный зал пустует. Для балов здесь слишком строгая обстановка, а для театральных представлений — чересчур тяжеловесная.

— И всё же, зачем вы построили такое место?

— Когда подобное есть только у меня, это создаёт эксклюзивность. А эксклюзивность — это власть.

Виолетта кивнула, услышав слово «эксклюзивность». Немного подумав, она заговорила:

— Вы ведь быстро теряете интерес к вещам. Постоянно меняете то одежду, то часы… но с людьми, похоже, всё иначе.

— Потому что им нет замены. Семья в этом мире одна. Конечно, можно снова жениться, но в Лакраунде ведь не две принцессы, верно?

— Ах, эксклюзивность.

При звуке горьких ноток в голосе Виолетты во взгляде Уинтера появилось ещё больше недовольства. Он вспомнил, как Джен и Хайель отчитали его, когда они поменялись телами. Ему тогда сказали, что нельзя говорить о жене в таких выражениях, как «превращение в прибыльный актив».

Похоже, слова вроде «прибыльный актив» или «эксклюзивность», которые с его точки зрения были высшей похвалой, лишь злили Виолетту. Странный факт, но с ним приходилось мириться. Уинтер не хотел, чтобы жена сердилась. И уж тем более не хотел больше её огорчать.

Разговор об эксклюзивности тоже вряд ли поднимет ей настроение.

Заметив, что Уинтер смотрит на неё с нескрываемым раздражением, Виолетта смущённо спросила:

— Почему у вас такое лицо? В этой ситуации расстраиваться должна я.

И в самом деле, расстраиваться, оказывается, должна она. Уинтер с недоумением спросил:

— Почему вы расстроены? Будь я эксклюзивом, я бы радовался.

— Понимаю.

Виолетта кивнула и, пристально посмотрев на Уинтера, продолжила:

— В любом случае, на этом континенте найдётся ещё несколько богачей вашего уровня. Так что, да. Для меня ваша эксклюзивность не так уж и велика.

— Во-первых, таких богачей больше нет.

— Правда?

Виолетта, склонив голову набок, посмотрела на Уинтера и продолжила:

— Какая самонадеянность.

— Нет. Их нет, и это логический, математический факт.

— Допустим. Но проблема всё равно остаётся.

— Какая ещё проблема?

— Это не та эксклюзивность, которую я ищу, — с непроницаемым лицом ответила Виолетта.

— И чего же вы ищете?

— Что ж…

— Если вам нужен здоровый мужчина, то вряд ли вы найдёте кого-то здоровее меня.

— Мне бы хотелось встретить мужчину, который заставит меня влюбиться без памяти. Похожего на вас, но не вас.

Услышав это, Уинтер фыркнул и, прикрыв глаза, пробормотал:

— Такого, как я, в этом мире больше нет.

— Что вы хотите этим сказать? Хвастаетесь?

— Если учесть все мои недостатки, вряд ли найдётся много мне подобных.

— Недостатки?

— Когда мы поменялись телами, Хайель и Джен так и сказали. Как, мол, можно говорить о «прибыльном активе»? Они смотрели на меня так, будто я какой-то мусор, негодный даже для переработки. А я до сих пор не считаю, что это были такие уж ужасные слова.

— …

— Ну разве не так? Для человека, как и для любой вещи, хорошо, когда его высоко ценят. Я оценил вас очень высоко. Решил, что вы мне необходимы. Что в этом плохого?

— Ах, вы…

Было очевидно, он и сам считал, что стоит ему потерять свою ценность, как он станет бесполезен.

Виолетта не могла просто так сказать ему: «Тебя должны были любить сильнее». Эти слова наверняка бы глубоко ранили Уинтера. Ведь он был человеком, который считал любовь, полученную от родителей, вполне достаточной.

Как и говорила Кэтрин, это бы его сломало.

Она подняла голову и спросила:

— Что вы думаете о следующем герцоге Блуминг?

— А что о нём думать?

— Вы ведь старший сын в роду Блуминг.

Уинтер фыркнул, словно услышал несусветную глупость.

— Что за бред? Титул, разумеется, должен достаться законному наследнику.

Услышав его твёрдый ответ, Виолетта невольно сжала его руку.

— Бывало, что и незаконнорождённые сыновья получали титул.

— Но ни в одном из них не текла кровь чужака.

— Но и среди чужаков не было никого, кто добился бы такого успеха, как вы, и держал бы в руках судьбу всего рода.

— А вот это мне нравится, — усмехнулся Уинтер.

Виолетта посмотрела на него твёрдым, настойчивым взглядом, призывая отнестись к её словам серьёзно.

— Вы ведь жаждали власти.

— И получил хороший урок, что так делать не стоит.

— …За это простите.

— Я не виню вас.

— Я думаю, вы могли бы побороться и за титул.

— А я считаю, что это пустая трата времени. К тому же я и так уже рассорился с родителями.

— Но вы так желали титула, что женились на мне, даже ни разу не увидев моего лица.

— Что ж, я и сейчас его желаю.

Уинтер тихо вздохнул и продолжил:

— Но даже если родители будут добры ко мне, чужак останется чужаком. К тому же незаконнорождённым. Это место не для меня.

От его слов рука Виолетты сжалась сильнее.

Сегодня Кэтрин шантажировала её, используя любовь Уинтера к родителям.

Она сходила с ума. Три года она отчаивалась из-за его безразличия, но, возможно, он был из тех, кто с самого начала не способен на более глубокие чувства.

Виолетта поняла, что должна сказать ему правду. Нельзя позволить ему вечно обманываться фальшивой любовью. Разве она сама, утопая в любви своей матери, не думала, что должна жертвовать всем ради желаний Эша?

Собравшись с духом и готовясь к его гневу, Виолетта спросила:

— Когда вы говорите «были добры»… вы имеете в виду, что вас не морили голодом, не били и давали крышу над головой?

— И что с того?

— Ваши родители ведь не искали вас, когда вы уходили из дома.

Уинтер, кажется, понял, к чему она клонит, и его лицо начало медленно искажаться.

— Ну и что? Не все в этом мире, в отличие от вас, интересуются, кто где находится и чем занимается.

— Нет. Большинство людей беспокоятся о том, где их родные.

— Так значит, я для своих родителей не семья?

— Я не это имела в виду, но…

— А что тогда? — допытывался он, всё больше мрачнея.

Виолетта на мгновение замолчала, переводя дыхание, а затем твёрдо произнесла:

— Я считаю, что вы не получили от них достаточно любви.

— Как можно любить меня так же, как законного ребёнка?

— …

— …Что это за лицо?

— Вы как-то спросили меня, вышла бы я за вас, не будь у вас денег. Ваши родители…

Не успела она договорить, как Уинтер вырвал свою руку из её ладони.

Давно она не ощущала, как муж отдаляется от неё. Виолетта поняла, что в последнее время он и правда уделял ей много времени. И от этого её желание стало ещё сильнее. Она так хотела, чтобы он научился жаждать больше любви.

Уинтер, не в силах сдержать подступающий гнев, отвернулся, но тут же снова повернулся к Виолетте.

— Зачем вы мне всё это говорите? Почему именно вы рассуждаете о том, приняли бы меня родители, не будь у меня денег?

— Уинтер…

— Убирайся. Немедленно.

— …

Уинтер без колебаний мог сказать любому «заткнись» или «убирайся», но Виолетта всегда была исключением.

Поэтому Виолетта поняла, насколько он сейчас был зол — настолько, что потерял контроль над собой. Будь на её месте кто-то другой, его бы уже давно избили.

Виолетта направилась к двери. Вслед ей донёсся голос Уинтера.

— Мой кошмар. Ты спрашивала, что мне снится? Мне снится твоя смерть.

Услышав это, Виолетта резко обернулась. У него было лицо ребёнка, который только что осознал, что его бросили.

— Ты ведь не знаешь, каково это, да? Ты умерла у меня на глазах. Пуля пробила тебе голову, и хлынула кровь. А я смотрел. Я стоял прямо там и смотрел!

Его голос был полон такой боли, что у Виолетты подкосились ноги, и она рухнула на пол.

— Даже если бы передо мной так умер незнакомец, я бы с трудом смог это забыть. Но это была не просто кто-то, а ты, ты умерла прямо у меня на глазах! И этот миг будет вечно повторяться в моих снах. Чёрт, даже если ты сотни раз спустишь всё моё состояние, даже если родители тысячи раз откажутся от меня — ничто не будет так ужасно, как тот момент.

— …

— Сначала ты отняла у меня спокойный сон, а теперь — веру в родителей. Просто великолепно. Ты уже достаточно сделала, так что прекрати меня мучить. Я будто в аду.

Уинтер развернулся и пошёл к выходу. Виолетта протянула к нему руку.

— Простите, я не должна была так говорить. Я сказала это сгоряча. Это не может быть правдой. Вас любили. Правда… простите. Правда…

Уинтер вышел, и дверь за ним с грохотом захлопнулась.

Виолетта вздрогнула от этого звука и, оцепенев, несколько раз повторила слова извинений.

*

Сколько Хайель ни стучал, ответа не было, и он сам открыл дверь в кабинет Уинтера.

У правой стены, прислонившись к ней, сидел Уинтер.

— Как вы могли оставить молодую госпожу на вилле?

Только тогда Уинтер опустошённо вздохнул, поднял голову на Хайеля и спросил:

— Ты ведь отвёз её домой?

— Да. И выглядела она очень подавленной.

— Ах, чёрт.

Уинтер выпрямился и откинулся затылком на стену. Хайель с беспокойством спросил:

— Вы поссорились? Вам ведь всё равно скоро расставаться, лучше бы разошлись по-хорошему…

— Эта чёртова принцесса заявила, что мои родители меня недостаточно любили. Да что она вообще знает!

Хайель не ответил, лишь закатил глаза.

— От тебя всё равно толку нет, — раздражённо бросил Уинтер. — Ты и так не доверяешь родителям.

— Может, позвать тех, кто, объективно говоря, вырос в любви?

— Зачем их звать? Что, ты тоже думаешь, как Виолетта?

— Что? Нет, конечно! — в ужасе воскликнул Хайель.

Но было уже поздно. Лицо Уинтера исказилось. Он огляделся в поисках чего-нибудь, что можно было бы швырнуть, но, ничего не найдя, вытащил из кармана брюк пачку сигарет и метнул её. Хайель ловко увернулся, поднял упавшую пачку и положил рядом с Уинтером.

— Если ты тоже так думал, почему молчал! — взревел Уинтер.

— А если бы я сказал… как, по-вашему, вы бы отреагировали, господин? Вы обычно так снисходительны к молодой госпоже, и всё равно так страшно на неё разгневались. Думаете, ей было легко это сказать? Она три года молчала, боясь вас ранить. Зачем вообще было поднимать эту тему? Могли бы просто спокойно развестись, она бы получила свои отступные и жила счастливо.

— Она сказала мне побороться за титул.

— Ясно. Иглин тоже говорил, что молодая госпожа рано или поздно поднимет эту тему. Хотя не думал, что всё произойдёт именно так.

— …

— Вы ведь хотели титул, господин. Она хочет, чтобы вы унаследовали род герцогов Блуминг, но вы считаете их семьёй, не проявляете настойчивости и позволяете себя использовать. Вот она и набралась смелости и сказала вам об этом.

Хайель, набравшись храбрости, встал на сторону молодой госпожи и захлопнул дверь. Как и ожидалось, изнутри послышался грохот бросаемых и разбивающихся вещей.

— Чёрт. Чёрт, чёрт!

А затем из-за двери полился такой поток брани, какого Хайель не слышал даже на улицах, где вырос, побираясь.

Хайель содрогнулся и тихо пробормотал:

— Ух, психопат.

Он зажал уши руками. Мгновение спустя из-за двери донёсся приказ:

— Позови адвоката!

— Что? А, да! — без лишних слов отозвался Хайель и тут же бросился бежать.

После того дня Уинтер долго не возвращался домой. Всё шло к тому, что они так и не увидятся до двадцатого числа, когда им предстояло встретиться, чтобы поставить подписи на бумагах о разводе.

Виолетту не отпускало чувство вины: она ранила Уинтера своими неосторожными словами.

Возможно, Кэтрин была права, и им стоило оставить всё как есть: они получают деньги, а Уинтер — родительскую любовь. До сих пор он был доволен той любовью, что дарили ему герцог и герцогиня Блуминг. Кто она такая, чтобы сметь заявлять ему, что эта любовь — фальшивка?

И желание передать ему титул в конечном счёте было проявлением её эгоизма. Разве не для того, чтобы избавиться от чувства долга перед мужем, она пыталась его заполучить?

В конце концов, решив, что нужно навестить его первой, она отправилась в исследовательский институт, но, к несчастью, разминулась с мужем. Он наверняка слышал о её приходе, и, возможно, намеренно избежал встречи.

К счастью, её встретила Пим, одна из сотрудниц, выбежав навстречу.

— Господин в последнее время выглядит совсем неважно, — сказала Пим, когда они прогуливались возле института. — Да и не только выглядит. Он даже не отвечает, если кто-то пытается с ним заговорить.

Виолетта лишь безвольно кивнула. Пим ободряюще похлопала её по спине и, пытаясь сменить тему, произнесла весёлым голосом:

— Кстати, говорят, скоро будут проводить испытания пилотируемого дирижабля. Директор так радовался и хвастался, что он наконец-то готов.

— Вот как? Разве нашлись желающие лететь после гибели пилотов?

— Ещё как нашлись. Говорят, в этот раз было невероятно много добровольцев. Финансирование исследований ведь выросло в геометрической прогрессии. Вроде бы усилили систему аварийного покидания… Да и если что-то случится, господин обо всём позаботится.

— И всё же… Уже решили, кто полетит?

— Похоже, да, но из соображений безопасности никому не говорят.

— А.

Почему-то Виолетте отчаянно захотелось узнать, кто же собирается подняться в небо на этом дирижабле.

Что заставляет человека ступить на столь опасный путь? Мысль о деньгах, которые достанутся семье, и тогда смерть не страшна? Или желание стать первым в истории пилотом дирижабля?

*

Утром девятнадцатого числа Виолетта задумчиво смотрела на документы о разводе.

Хотя было уже около семи, мир тонул в сумерках — должно быть, собирался дождь. Виолетта, которая уже несколько дней почти не ела и не спала, вышла в сад, чтобы немного прийти в себя.

Она бесцельно брела, терзаемая чувством безысходности и тоски, когда издалека к ней подбежала Лулу с зонтом в руке.

— Молодая госпожа! Кажется, будет дождь, возьмите зонт!

— Ах, спасибо.

Виолетта с улыбкой взяла зонт. Это был один из тех зонтов с логотипом «Каникса», что хранились в доме. Когда-то она с интересом разглядывала такой, и Уинтер, сказав, что она хочет всякую ерунду, принёс ей сразу несколько.

Как только Виолетта повесила зонт на руку, Лулу спросила:

— Прогуляться с вами? Кажется, вас что-то сильно тревожит.

— Завтра мы должны подписать бумаги о разводе… Буду благодарна, если пройдёшься со мной.

Словно зная, что Виолетта согласится, Турин, следовавший в нескольких шагах позади, тут же протянул зонт и своей жене, а затем обратился к молодой госпоже:

— Молодая госпожа, я приготовлю роскошный завтрак, так что вы обязательно должны поесть! Вы в последнее время совсем отказываетесь от еды, и у меня сердце не на месте.

— Спасибо. Прогуляюсь немного, аппетит разыграется, и тогда обязательно поем.

Турин просиял от её ответа, и Лулу весело заметила:

— Ох, как же хорошо, когда муж так доволен своей работой.

— И не говори.

Турин, будто только этого и ждал, выпалил:

— Да! Вы же видели в отеле «Кирон»! Я готовлю такие блюда, а они заказывают только это проклятое морское плато!

Услышав эту тираду в сотый раз, Лулу с досадой ответила:

— Потому что люди, приезжая в отель на морском курорте, ожидают именно морепродуктов!

— Н-но я к этому даже руки не прикладываю! Морское плато можно съесть где угодно, не только в отеле!

Заявив, что ни за что не вернётся в отель, Турин удалился готовить завтрак.

Оставшись в тишине, женщины снова медленно пошли по утопающему в цветах саду. Виолетта с сожалением проговорила:

— Из-за дождя, наверное, много цветов опадёт…

— Эх, а ведь так красиво было в последнее время, правда?

Виолетта со слабой улыбкой кивнула. Лулу спросила:

— Вы очень расстроены?

— Конечно, мне не по себе. К тому же… чтобы избежать нового брака, мне, похоже, придётся уехать далеко.

— У-уехать? Вы что, не останетесь здесь после развода?

Глаза Лулу округлились от удивления. Виолетта смущённо ответила:

— Кажется, это единственный способ избежать повторного замужества.

— Нельзя! Куда вы снова собрались? Если вы опять уедете, господин точно умрёт!

— Что значит умрёт? Не говори так. Муж сам сказал, что поможет мне найти, куда сбежать…

— Вы что, не знаете характер господина? Он ведь даже добрые слова говорит так, что они звучат грубо. В прошлый раз, когда вы уехали, господин…

При воспоминании о тех днях у Лулу перехватило дыхание, и она не смогла договорить. Виолетта обеспокоенно принялась её успокаивать, и Лулу продолжила:

— В тот день, когда вы уехали, этот сильный мужчина просто рухнул на дороге.

— …Рухнул?

Виолетта замерла на месте.

Лулу, удивлённая, что та ничего не знала, с округлившимися глазами продолжала:

— После вашего отъезда он, словно обезумев, босиком пытался добежать до вокзала. А когда понял, что вы уже уехали…

— …

— Он пролежал без сознания целые сутки. А когда очнулся, кажется, так и ждал в этом доме, надеясь, что вы вернётесь. Он ведь построил этот огромный сад, чтобы показать вам, представляете, как ему было горько, что он не смог этого сделать.

Виолетта невольно перевела взгляд вдаль, на раскинувшийся перед ней сад.

Уинтер никогда не интересовался садами. Этот огромный сад был создан исключительно для неё.

«И этот миг будет вечно повторяться в моих снах. Чёрт, даже если ты сотни раз спустишь всё моё состояние, даже если родители тысячи раз откажутся от меня — ничто не будет так ужасно, как тот момент».

При воспоминании о лице Уинтера в тот миг, когда он это говорил, на глаза навернулись слёзы. Виолетта глубоко вздохнула и произнесла твёрдым, решительным голосом:

— Нужно как следует позавтракать. А после — я должна увидеть мужа.

— Вы хотите помириться?

— Я постараюсь.

— Правильно! И… не уезжайте. Я всем в поместье расскажу. Вас тут все будут держать, не отпустят.

— Я поищу. Способ не уезжать. Поэтому и хочу поговорить с мужем.

— П-правда?

Виолетта кивнула.

Вернувшись в особняк, она позавтракала. Турин, обеспокоенный её подавленным состоянием, постарался на славу, украсив стол всевозможными редкими фруктами.

Виолетта медленно ела на балконе, вглядываясь в весенний сад, который совсем скоро преобразится после дождя.

Хотя Виолетта ничего не просила, Джен приложила все силы, чтобы нарядить её. При этом, усвоив урок с прошлой ошибки, она постаралась создать образ, который выглядел бы естественно, без излишнего усердия. Особенно поразительным было её мастерство, с которым она заплела мягкие волосы госпожи в подобие венка, искусно украсив его серебряной нитью и единственным драгоценным камнем.

Затем на ней появилось лёгкое платье для прогулок нежно-розового цвета, как весенние цветы, и белое кружевное болеро. Образ дополнили туфли с открытой пяткой в тон платью, создавая впечатление, будто она собралась на весенний пикник.

Закончив намного позже запланированного времени, Джен наконец удовлетворённо отступила и с важным видом спросила:

— Я в целом довольна, а вы? Хотя времени было маловато.

— Времени… было мало?

— Конечно!

Учитывая, что в прошлый раз на сборы в институт ушло четыре с половиной часа, сегодня всё прошло почти мгновенно.

Виолетта не могла отделаться от мысли, что Джен порой видит в ней свою куклу. Будь у неё время, она бы наряжала её целыми днями.

Чувствуя, что обязана похвалить её, Виолетта посмотрела в зеркало и искренне улыбнулась.

— Боже, как красиво ты уложила мне волосы! И платье с туфлями подобрала замечательно.

— Мне тоже нравится.

Виолетта кивнула и взяла зонт с логотипом «Каникса», но Джен тут же подбежала и протянула ей другой — красный, с кружевом, выглядевший очень эффектно.

— Только сегодня, возьмите этот.

— С таким я и под дождём буду заметна.

— Молодая госпожа, вы заметны даже ночью.

Сказав это, Джен, сгорая от нетерпения похвастаться своей работой, прислушивалась к шагам в коридоре и, завидев кого-нибудь, тут же привлекала внимание к своей госпоже. А потом с гордостью наслаждалась всеобщим восхищением.

Несмотря на предстоящий тяжёлый разговор, этот свежий наряд заметно поднял Виолетте настроение.

Её решимость была непоколебима. Она собиралась всё объяснить своей несчастной первой любви.

Она отняла у него спокойный сон и веру в родителей. Возможно, сейчас он даже смотреть на неё не захочет.

Но Виолетта всегда была человеком добросовестным и не любила убегать от проблем.

Чтобы решить эту проблему, она собиралась предложить мужу способ, который считала наилучшим.

*

Последние несколько дней Уинтер просидел в кресле в своём кабинете — у него не было ни сил, ни желания даже умереть.

Мысль о том, что те, кого он считал семьёй, в глазах других выглядели так же, как он сам до двенадцати лет — эксплуатируемым ребёнком, жаждущим ласки, — делала всё происходящее невыносимо омерзительным.

Он думал, что если тебя сносно кормят и укладывают спать — это и есть любовь. Если нет, то получалось, что он никогда в жизни не получал и не дарил любви.

Когда он закончил составлять новое завещание, адвокат, поднимаясь с места, обеспокоенно сказал:

— Как бы то ни было, переписывать на имя принцессы даже те земли, которыми пользуются их высочества герцог и герцогиня Блуминг… это может их сильно спровоцировать.

— И что с того? Я не желаю давать им ни гроша.

Уинтер до упора откинул спинку кресла.

Пока он, изрыгая проклятия, вносил правки в завещание, дверь кабинета резко распахнулась. Это был его отец, Джеймс Блуминг.

Когда он приходил к Уинтеру, то всегда был с кем-то ещё. Обычно с просьбой помочь другу, начинающему бизнес. Когда пелена спала с его глаз, Уинтер наконец начал это замечать.

Уинтер кивком указал адвокату на дверь, и тот, быстро собрав документы в портфель, покинул кабинет.

Джеймс примирительно произнёс:

— Я слышал, ты вносишь изменения в завещание.

— Похоже, у вас и здесь есть уши.

— Сын мой.

Джеймс сел на стул, который только что освободил адвокат, и ласково сказал:

— Не знаю, как твоя мать, но для меня ты — родной сын.

— А для матери почему нет?

— Конечно, твоя мать тоже тебя любит, но, если честно, в вопросе наследования у неё есть некоторые сомнения.

Он никогда об этом не просил, а они, оказывается, так из-за этого переживали. Или, может, это его жена попросила?

Пока Уинтер хмурился, Джеймс сделал глубокий вдох и сказал:

— Так давай вместе убедим твою мать, Уинтер.

Чтобы проверить свои подозрения, Уинтер решил прибегнуть к проверенному методу.

— …Почему-то мне кажется, что несколько дней назад мать ссорилась с моей женой из-за титула.

Он просто озвучил своё предположение, выдав его за известный факт.

Джеймс кивнул.

— Да, так и было. Жена в порыве гнева наговорила жестоких слов…

— И всё же так говорить было нельзя.

Уинтер произнёс это примирительным тоном, хотя даже не знал, что они поссорились. Джеймс, побледнев, спросил:

— Н-неужели… Виолетта и об этом тебе рассказала?

— Да. Жена всегда рассказывает мне всё напрямую.

— Но нужно же знать, что можно говорить, а что нельзя!

«Что же она такого сказала, что отец так напуган?» — Уинтер попытался представить, какой разговор мог состояться между его матерью и Виолеттой.

Виолетта, даже сбегая от него, не могла сказать дурного слова о его родителях. Почему же сейчас, накануне развода, она решилась на столь неприятный разговор?

Поразмыслив, Уинтер произнёс слова, которые больше всего тревожили его в двенадцать лет:

— Что в семье Блуминг меня…

Он не успел договорить, как Джеймс вскочил и вспылил:

— Она твёрдо решила поссорить тебя с матерью! Уинтер, это полная чушь. Ты мой родной сын. Как мы можем изгнать тебя из семьи? Конечно, семья твоей матери может на этом настаивать, но это не будет иметь никакой силы.

Значит, такой разговор действительно был.

Только теперь Уинтер понял, почему жена сказала ему столь жестокие слова. Он понял, почему она пыталась разрушить ту фальшивую семейную любовь, что окружала так нравившийся ему механизм: он зарабатывает деньги, а семья считает его своим.

Ему казалось, что его со всеми связывают нити судьбы, но, потянув за них, он обнаружил, что на другом конце пусто. Пока он в одиночку тащил эти нити за собой, люди, которых он считал родителями, лишь подбирали падающие с него осколки. Им не было никакого дела до того, что он сам рассыпается на части.

Виолетту, пытавшуюся собрать эти осколки и вернуть ему, он оттолкнул собственными руками, и теперь даже ей до них не было дела.

Его жизнь, без всякого сомнения, обернулась полнейшим провалом.

***

Покинув Джеймса, Уинтер направился в лабораторию.

Небо затянули чёрные тучи, и начался дождь.

«Погода, идеальная для крушения дирижабля», — подумал он.

Завтра всё равно предстоит подписать документы о разводе, так что время есть только сегодня. Он не мог дать Виолетте развод. В Лакраунде развод и смерть супруга — совершенно разные вещи. Если от разведённого могут потребовать скорейшего повторного брака, то от овдовевшего — нет.

Он думал, что всё кончено. Мысль о том, что в мире не осталось никого, кто скорбел бы о его смерти, погружала его в глубокое отчаяние.

С другой стороны, его успокаивал тот факт, что родители не будут сильно горевать, когда его не станет. Насчёт Виолетты он не был уверен.

Он добрался до дирижабля, погружаясь в пучину отчаяния, без сил даже барахтаться.

Он отцепил засов рядом с металлической дверью и открыл её.

Дверь с долгим скрежетом отворилась, и внутрь хлынул проливной дождь.

Уинтер криво усмехнулся.

— Ну и погодка, просто загляденье.

Он поднялся по лестнице в дирижабль. Перед высоко стоящим судном располагался стальной спусковой жёлоб.

Уинтер отцепил крепёжные цепи, и дирижабль соскользнул вниз по жёлобу и оказался на мокром газоне.

Когда он собрался выйти наружу, дождь ударил ему в лицо. Отступив назад, он невольно снова усмехнулся. Забавно было осознавать, что он, только что решивший умереть, пытается укрыться от дождя.

Впрочем, желание жить от этого не появилось. Лишь досада.

Стоя под укрытием, он вспомнил о Виолетте. Хотелось увидеть её лицо ещё хотя бы раз, но он решил, что раз уж уходить, то лучше уйти после такой громкой ссоры, вызвав к себе ещё большую ненависть.

Она ведь была из тех, кто попусту разглагольствовал о первой любви и прочих глупостях. Уинтер, честно говоря, не принимал её слова всерьёз. Он считал, что такая консервативная женщина вполне способна отождествлять брак с любовью. «Хорошо, что мы не расстались с улыбками на лицах», — подумал Уинтер.

Нужно было идти, но ноги не слушались.

— Чёртов дождь, — пробормотал Уинтер и выбежал на улицу. Он отстегнул туго затянутый засов, открыл дверь, вошёл внутрь и сел.

Из-за сильного ливня за окном почти ничего не было видно. Когда он запустил дирижабль, пропеллеры парового двигателя завертелись с таким оглушительным рёвом, что у него на мгновение заложило уши. Тут он вспомнил про беруши, о которых говорил начальник, нашёл их и вставил в уши. Только тогда воцарилось подобие тишины.

Когда нервы немного успокоились, он увидел штурвал. По сравнению со сложным устройством поезда, он был прост, да и приборная панель выглядела незамысловато.

Через несколько десятков лет, вероятно, и дирижабли станут такими же сложными, как поезда, и смогут летать выше, дольше и дальше. На миг ему стало интересно заглянуть в будущее, но, вспомнив, что рядом с ним не будет Виолетты, всё это потеряло всякий смысл.

Уинтер снял промокший пиджак и достал из внутреннего кармана ручку и блокнот. Какими бы ни были его намерения, он считал, что должен оставить запись о полёте.

Сначала он записал дату, время и погоду. Затем подумал, что стоит оставить пару слов для Виолетты.

Уинтер взял ручку и написал:

«Виолетта. Я жалею, что женился на тебе».

Он закрыл блокнот, положил его рядом и откинулся на спинку кресла.

Он собирался исписать весь блокнот тем, как жалеет о браке с ней и какой ужасной была их совместная жизнь.

Но не мог вспомнить ни одного ужасного момента. Если бы он начал выдумывать причины и писать, что ненавидит её, его истинные чувства стали бы очевидны.

Он злился на неё, пожалуй, лишь тогда, когда она выстрелила в его присутствии, но в остальное время ему всегда нравилось, что она его жена.

— …На самом деле мне не было неприятно, что ты меня провожала.

Просто было непривычно. Его никогда в жизни никто не провожал, никто не встречал и не ждал.

Получать такую заботу было до невозможности непривычно, а оттого и неловко.

Уинтер нажал на кнопку, корма дирижабля открылась, и тяжёлый балласт, находившийся на борту, упал наружу. В тот же миг дирижабль начал медленно подниматься.

Ветер был несильным, но капли дождя барабанили по обшивке. Каждый раз, когда судно сильно качало, Уинтер слышал приближающиеся шаги смерти.

***

Хайель проводил Виолетту до кабинета Уинтера. Она удивлённо остановилась.

Хайель, выглядевший ещё более озадаченным, чем она, постучал в дверь.

— Господин, к вам молодая госпожа! Ответьте хотя бы!

После нескольких стуков ответа не последовало, и Виолетта осторожно спросила:

— Может, его нет внутри?

— Быть не может. Следующим пунктом в его расписании была штаб-квартира, так что он должен быть здесь.

С тревогой на лице Хайель в конце концов просто открыл дверь и вошёл внутрь. Увидев, что кабинет пуст, он замер в оцепенении.

— Он должен быть здесь… П-подождите минутку, молодая госпожа!

Хайель был в настоящей панике. Ситуация, когда он не мог отследить местоположение Уинтера, была из ряда вон выходящей. К тому же, в Кироне тот однажды сказал, что отправился в кабак на задворках, чтобы умереть.

А сейчас, за день до развода, он ещё и накричал на Виолетту. Уинтер словно стоял на краю пропасти.

Хайеля начало тошнить от беспокойства. Потирая рукой живот, он сказал:

— Я… я сейчас же выясню, где он, и сообщу вам.

— Хайель, почему у тебя так дрожат руки…

Она хотела спросить, почему он дрожит, но Хайель, не слушая, уже хватал людей и расспрашивал о местонахождении Уинтера.

Глядя на него, Виолетта почувствовала, как у неё ухнуло сердце. К счастью, Хайель вскоре получил телеграмму от начальника лаборатории, в которой сообщалось, что Уинтер находится в своём рабочем кабинете там. Не раздумывая ни секунды, они тут же отправились в лабораторию.

Когда они прибыли, их встретил растерянный начальник. Хайель торопливо спросил:

— Вы уверены, что господин в своём кабинете?

— Да! Я проверил, когда вы выезжали из штаб-квартиры! А после он велел его не беспокоить…

Пока начальник жаловался, неподалёку раздался оглушительный шум.

Виолетта, с таким лицом, будто услышала выстрел, поторопила его:

— Что… что это за звук?

Начальник побледнел как полотно.

— Это гул двигателей дирижабля! Н-но этого не может быть… Доступ туда есть только у меня и у господина.

Не успел он договорить, как бросился бежать на запад. Выбежав из здания, они увидели, как дирижабль, как и ожидалось, поднимается в воздух. Начальник в ужасе закричал:

— Поднимать дирижабль в такую погоду — это самоубийство! Зачем господин это делает?!

В тот же миг Виолетта, не теряя ни секунды, отпрягла лошадь от повозки и вскочила на неё. Проскакав под дождём до места взлёта дирижабля, она закричала:

— Уинтер Блуминг! Что вы делаете! Немедленно спускайтесь!

Она кричала так громко, как никогда в жизни, но Уинтер был в берушах и, разумеется, не мог её услышать.

Дирижабль сильно качало от ветра и дождя, но он, не останавливаясь, продолжал подниматься всё выше.

Виолетта тут же развернулась и побежала к диспетчерской вышке. Она попыталась открыть дверь, но та была заперта. Она постучала, надеясь, что внутри кто-то есть, но тут подбежал начальник, приехавший на повозке с Хайелем.

Он открыл дверь ключом и, поднимаясь в лифте, сказал:

— Дирижабль слишком высоко, к тому же идёт дождь, так что световой сигнал подать не получится. Мы одновременно разрабатываем беспроводной телеграф, может, сигнал пройдёт. Но в такую погоду…

— Сообщите мне код аварийной катапультации.

— А! Он записан в диспетчерской!

Виолетта кивнула. Как только они добрались до диспетчерской, она начала посылать ему код аварийной катапультации.

Дирижабль не было видно, и невозможно было узнать, доходит ли сигнал беспроводного телеграфа.

Тем не менее, Виолетта продолжала раз за разом поднимать и опускать переключатель, посылая сигнал.

Неизвестно, сколько раз она это повторила, когда Хайель закричал и указал наружу.

Горящий дирижабль падал. В тот же миг снаружи раздался грохот, на земле вспыхнуло пламя и тут же было потушено дождём.

— Господин! — в один голос закричали Хайель и начальник.

Виолетта зажала рот руками и отступила назад, но тут же бросилась к лифту.

Пока она спускалась, её тело отказывалось слушаться. Виолетта, пошатываясь, побрела сквозь дождь к потухшему дирижаблю, но Хайель в испуге схватил её за руку.

— Нельзя! Опасно! А если он взорвётся?

— А если Уинтер внутри?

По крайней мере, внешне Виолетта казалась совершенно спокойной. Однако Хайель понимал, что будь она и вправду спокойна, то не стала бы приближаться к горящему дирижаблю.

Когда Виолетта снова попыталась пойти вперёд, Хайель поспешно преградил ей путь своим телом.

— Ни в коем случае! Мне же от господина влетит!

Он схватил её за руку в порыве отчаяния и больше не смел прикоснуться к ней, поэтому изо всех сил пытался остановить её, просто стоя на пути.

В этот момент издалека донёсся голос одного из исследователей:

— Н-нашли! Г-господин здесь!

Перед тем как дирижабль начал падать, он набрал определённую высоту и замер. Уинтер взглянул на часы, снова записал в блокнот высоту и время, после чего принялся отслеживать время нахождения в воздухе.

Странное чувство — заниматься обыденными делами в такой момент. Дирижабль нещадно трясло, но на душе было на удивление спокойно.

«Наконец-то я свободен. На этот раз всё и вправду закончится». Им овладел восторг.

И всё же мысли постоянно возвращались к Виолетте. По правде говоря, он думал о ней всегда. Она приходила на ум всякий раз, когда он узнавал о ней что-то новое, открывал для себя очередную грань её натуры.

Как же глупы люди: сколько им ни объясняй, они не постигнут истину, пока не дойдут до неё сами.

И хотя Виолетта — единственный человек во всём мире, кто говорил ему, что он неправильно добивается любви, — Уинтер понял это, лишь когда осознал, что собственные родители готовы отказаться от него в любой момент.

Горькая правда.

Он убрал руки со штурвала. В тот же миг перевернулась блестящая пластина беспроводного телеграфа. Семь таких переворотов — сигнал к аварийной эвакуации.

«Начальник, должно быть, заметил. Бедняга».

Он попытался проигнорировать это, но код повторялся снова и снова. Сигнал к аварийной эвакуации продолжал поступать через равные промежутки времени.

Сигнал повторялся дольше, чем ожидал Уинтер. Внезапно снизу раздался хлопок. Кажется, наконец-то что-то пошло не так.

И всё же сигнал к эвакуации не прекращался. Казалось, он будет повторяться сотни, тысячи раз.

Уинтер смотрел на передатчик. Кто-то на том конце без остановки посылал ему сигнал выжить.

Начальник был приверженцем технологий — он бы попробовал несколько раз и, не получив ответа, решил бы, что связи нет, и прекратил. Хайель продержался бы дольше, но он был слабее духом, чем казался, и, расплакавшись, после нескольких попыток начал бы передавать сигнал всё медленнее.

Единственным человеком в мире, которого он знал, — самым упорным и никогда не сдающимся — была Виолетта.

Он вёл себя ужасно и в итоге сдался, отрёкшись от жизни. Но смог бы он вытерпеть эти три года, если бы не она?

Уинтер цокнул языком. Если этот сигнал посылала Виолетта, то ничего не поделаешь. Он не мог умереть у неё на глазах.

В тот же миг, как дирижабль начал падать, он дёрнул за рычаг аварийной эвакуации. Потолок кабины открылся, и в момент катапультирования с парашютом его с силой ударило о стену, отбросило на приличное расстояние, а затем он с грохотом рухнул на землю.

— Н-нашли! Г-господин здесь!

До него донёсся чей-то неясный голос. Вскоре среди бегущих к нему издалека людей он разглядел Виолетту.

Если бы не проклятое упорство Виолетты Блуминг, он бы исчез вместе с дирижаблем. Если бы её настойчивость, словно отпечаток пальца, не выдавала её присутствие, если бы он так и не узнал, какова она…

Иногда Уинтеру казалось, что Виолетта излучает свет. Когда она приближалась, всё вокруг светлело. Когда она прикасалась к нему, сама смерть, искушавшая его, отступала.

«Я жив», — невольно подумал он.

И, к его досаде, почувствовал облегчение.

*

Уинтера немедленно доставили в ближайшую больницу, а после долгой операции перевезли обратно в столичный особняк.

Осмотрев Уинтера, который всё ещё не пришёл в сознание, семейный врач обратился к Виолетте, с почти благоговейным видом сидевшей у кровати.

— Порой я сомневаюсь, человек ли молодой господин, настолько он крепкий.

— …Вот как.

— Да. Такой хиляк, как я, после такого удара переломал бы все кости и остался бы прикован к постели до конца жизни. А молодой господин месяц походит с тростью, три месяца воздержится от бега — и будет в полном порядке. А вот вы, молодая госпожа, беспокоите меня больше. У вас же жар?

— Вы же знаете, я всегда была склонна к простудам.

— Уж мне ли не знать, но сейчас вам и впрямь нужен отдых.

Виолетта кивнула, но так и не сдвинулась с места, застыв, словно изваяние.

Уинтер на кровати был ранен так сильно, что на него было страшно смотреть. Из-за тряски в дирижабле всё его тело было покрыто царапинами и синяками.

Виолетта протянула руку и коснулась раны на его щеке.

— Когда он очнётся?

— Сложно сказать. Учитывая, какой он крепкий, может, и скоро. Он настоящий объект для исследований, не иначе.

С этими ободряющими словами врач покинул спальню.

Вскоре вошёл Хайель, кое-как совладавший с собой. Он увидел, как Виолетта поспешно вытирает слёзы обеими руками. Хайель замер, а затем, отвернувшись, сказал:

— Только что… в ящике стола в его кабинете в главном офисе… нашли предсмертную записку господина.

Виолетта обернулась на его слова, и он продолжил:

— Похоже, прямо перед тем, как господин отправился к дирижаблю, приходил его высочество Джеймс. И тогда прозвучали слова… о том, что его изгонят из семьи. Наверное, он пал духом из-за этого.

Хайель говорил сбивчиво, а потом и сам не выдержал и всхлипнул. Виолетта молча повернула голову обратно к Уинтеру и прошептала:

— …Какой же он ужасный человек.

— Вот именно! Теперь вы меня понимаете, молодая госпожа? Я точно увольняюсь! Напишу заявление!

Понимая, что Хайель кричит, лишь бы хоть как-то разрядить обстановку, Виолетта с трудом заставила себя улыбнуться.

Хайель сказал:

— Молодая госпожа, вам лучше вернуться в свою спальню.

— Сегодня я буду спать здесь. Вдруг он очнётся и снова натворит глупостей.

— Вы же так окончательно заболеете.

— Не волнуйся, я буду спать как убитая, прямо как этот настоящий пациент.

Виолетта сказала это успокаивающим тоном, и Хайелю ничего не оставалось, кроме как покинуть спальню.

В спальне Уинтера остались только они вдвоём. Шёл дождь, и было ещё темно, хотя на часах было уже семь утра.

Виолетта переоделась в ночную рубашку, легла рядом с Уинтером и крепко сжала его руку.

Её сердце было разбито вдребезги, и она не знала, как собрать его осколки. В голове была лишь пустота.

*

Первым очнулся Уинтер.

Дождь прекратился, и сквозь задёрнутые шторы пробивался тусклый свет пасмурного дня.

Уинтер увидел, что Виолетта спит, крепко вцепившись в его запястье, и нахмурился.

— …Что ты здесь делаешь?

Он потянул руку, и Виолетта, застонав, открыла глаза. Поняв, что Уинтер очнулся, она поспешно села.

— Вы очнулись.

— Что ты здесь устроила?

— И это вы меня спрашиваете?

Виолетта попыталась улыбнуться, но от слёз, пролитых прошлой ночью, её глаза покраснели, а голос и дыхание дрожали.

Когда Уинтер посмотрел на свою ногу в шине, Виолетта поспешно сказала:

— Врач сказал, всё заживёт, если месяц походите с тростью и три месяца не будете бегать.

— Сущий ад.

— Сами виноваты. Кто же в такой дождь…

Виолетта не договорила, тяжело дыша.

Она всё ещё не могла отойти от осознания того, что прошлой ночью Уинтер пытался покончить с собой.

Виолетта зажала рот обеими руками и беззвучно заплакала.

Уинтер отвернулся от неё. Он молча смотрел в окно.

Сердце Виолетты разрывалось, и она ударила себя кулаком в грудь. Казалось, люди порой бьют себя в грудь от невыносимой горечи, словно пытаясь разбить застывший внутри комок боли.

Своей мертвенно-бледной рукой Виолетта вцепилась в воротник его рубашки.

— Поговорите со мной.

Тут Уинтер обернулся и холодно посмотрел на неё.

— По-твоему, я в настроении для разговоров?

Его голос был низким и грубым. Уинтер делал всё, чтобы напугать её, но у Виолетты не было сил даже на то, чтобы испугаться.

— Поговорим. Мне нужно кое-что сказать. Обязательно, пока между нами не легли документы о разводе.

— Убирайся.

— Это не займёт много времени.

Когда она настойчиво повторила свою просьбу, Уинтер схватил её руку, державшую его за воротник.

— Я сказал, убирайся. Мне противно на тебя смотреть.

В глазах Уинтера вспыхнул тёмный огонь. Угрюмость, словно яд, растекалась по всему его телу.

Виолетта подумала, что ей всё равно, даже если она задохнётся в этой его угрюмости. Она думала, что разобралась в своих чувствах к нему, но это оказалось не так. Какое там «разобралась» после всего времени, что они провели вместе, — просто абсурд.

Последние три месяца периода для размышлений стали для неё лишь временем, когда она заново влюбилась в Уинтера Блуминга. Найдётся ли в мире ещё одна пара, которая готовится к разводу, целуясь и разделяя постель? Может, Уинтер Блуминг и был таким человеком, но Виолетта Лоуренс — нет.

— Пожалуйста, Уинтер. Я быстро скажу и уйду. Это правда… это недолго.

Услышав упрямство в её голосе, Уинтер резко выдохнул. К несчастью, из-за травмы ноги он не мог ничего пнуть или опрокинуть, так что дальше злиться было бессмысленно. Смирившись по чисто физическим причинам, он посмотрел на Виолетту.

— Тогда говори быстро. И без предисловий.

На его лице было написано полное непонимание: как можно пытаться завести разговор с человеком, который только что чуть не умер.

Виолетта, не решаясь взглянуть ему в глаза, опустила голову и начала говорить:

— Я слышала, вы подготовили для меня убежище на острове Орен. Поэтому… мне было ещё труднее заговорить об этом. Прошу, поймите.

— О чём ты? Хочешь сказать, не уедешь?

— Именно. Простите за то, что вы всё подготовили, но я не могу сбежать. Раньше я уехала, ничего не зная, но, пройдя через это однажды, поняла, как это тяжело.

Виолетта продолжила:

— В таком случае остаётся лишь один выход…

— Нет.

— …

— Ни в коем случае.

Голос Уинтера был тяжёлым и грубым, способным, казалось, сокрушить что угодно. Виолетта с горечью кивнула.

— Ясно. Я предполагала, что вам это не понравится.

— Ты всё равно не знаешь, как это сделать.

— Что сделать?

— Ты умрёшь — и тело сменится. Как ты собралась это сделать?

Уинтер произнёс это голосом, кипящим от гнева. Виолетта склонила голову набок, а затем, словно что-то поняв, удивлённо спросила:

— Вы подумали, что я собираюсь лишить себя жизни?

— А разве нет?

— Нет.

— Другого выхода нет.

В его голосе всё ещё звучало недоверие. Уинтер схватил Виолетту за подбородок и заставил поднять опущенное лицо. Его звериный взгляд, готовый поглотить её, впился в Виолетту.

— Я так и знал. Да, я сорвался на тебя. Но разве ты бы не разозлилась на моём месте? Услышать, что собственные родители меня не любят? Даже не мечтай. Ты не умрёшь. Только попробуй. Я любым способом верну тебя к жизни.

Его хватка усилилась. Он был в таком состоянии, что, казалось, если Виолетта умрёт у него на глазах, он уже никогда не сможет быть счастлив. Так будет и дальше. Ему придётся вечно жить с этой петлёй на шее.

Эта мысль пугала и ужасала его.

Пока Уинтер смотрел на неё так, словно хотел испепелить, пересохшие губы Виолетты приоткрылись.

— Давайте… отложим развод.

— Ни за что… А?

— Я хочу отменить развод, Уинтер.

И наступила тишина.

Виолетта продолжила:

— Сегодня двадцатое мая. Период для размышлений закончился. Поэтому… я должна была сказать это до того, как вы принесёте документы о разводе. Наверное, это выглядит так, будто я беру свои слова обратно. Мне очень жаль.

Рука Уинтера безвольно упала на кровать. Виолетта продолжила:

— Я думаю, единственный способ для меня избежать брака с семьёй Хестон так, чтобы никто не смог придраться, — это не разводиться с вами.

Сказав это, она ждала ответа. Но Уинтер, словно и не злился мгновение назад, был совершенно ошеломлён. С видом только что проснувшегося человека он смотрел на неё не моргая.

Виолетта, приняв его молчание за отказ, вздохнула.

— Не отказывайтесь сразу, пожалуйста, подумайте. Назовите свои условия, и я сделаю всё возможное, чтобы их выполнить.

— ...Предлагаешь мне назвать условия?

— Да. Конечно, вам это неприятно. Но сейчас я не вижу лучшего выхода. Если вы согласитесь отменить развод, то в будущем право решать, когда мы разведёмся, будет полностью за вами. Я обещаю. Когда бы вы ни захотели, я дам согласие. Если вы согласитесь, я немедленно составлю договор.

— ...

— Винтер, вы меня слушаете?

Виолетта с беспокойством помахала рукой у него перед глазами. Пока она говорила, выражение его лица менялось десятки раз, а когда она упомянула, что полностью передаст ему право решать насчёт развода, он, казалось, вдохнул и забыл выдохнуть.

Она забеспокоилась, что он так и задохнётся, и подумала, не похлопать ли его по спине, чтобы он снова задышал.

Виолетта решила, что слишком давит на больного человека с таким серьёзным разговором.

Она поспешно покачала головой.

— Простите. Я слишком поторопилась. Что я такое говорю больному человеку.

Виолетта заставила себя улыбнуться, будто ничего не произошло.

— Я обещала уйти после разговора, так что пойду. Спите дальше.

Она попыталась встать, но почувствовала головокружение и снова села. Она пострадала не так сильно, как Винтер, но тоже долго пробыла под дождём, а потом всю ночь переживала, поэтому чувствовала себя очень плохо.

Это привело Винтера в чувство. Он очнулся от оцепенения, приложил ладонь ко лбу Виолетты, и его лицо помрачнело.

— И куда смотрел врач? Почему у тебя такой сильный жар?

— Это обычная простуда.

— Не бывает обычной простуды. В Лакраунде дети чаще всего умирают именно от неё.

— Но я не ребёнок. Я в самом расцвете сил.

— А я так не думаю. Если это твой «расцвет сил», то что же будет в старости?

Виолетта и без того была измотана, а разговор, в котором ей пришлось противостоять напору Винтера, окончательно её обессилил.

С Винтером всё было наоборот. В его теле, которое только что безвольно лежало, не имея сил даже умереть, внезапно забурлила энергия. Жаль только, что нога была ранена.

— Можешь не уходить. Это я из-за болезни на всё злюсь.

— Ах... Вам очень больно? Попросить, чтобы принесли обезболивающее...

Голова Виолетты безвольно поникла, и Винтер, выругавшись, притянул её к своей груди.

— Непонятно, кто из нас в более тяжёлом состоянии.

— Я не больна.

— Плохи дела. От жара ты, похоже, начала бредить.

Несмотря ни на что, Виолетта, глядя на Винтера, который притянул её к себе, чтобы её голова не упала, почувствовала проблеск надежды.

Она тихо спросила:

— Так вы обдумаете моё предложение?

— Насчёт развода?

— Д-да. Насчёт развода.

— Делай как знаешь. Но если мы отменим его сейчас, то, как ты и сказала, больше с твоей стороны разговоров о разводе не будет. Метаться туда-сюда — пустая трата времени.

— Вам не нужно больше времени на раздумья?

— Не нужно.

На его ответ, прозвучавший так, будто ему всё это в тягость, Виолетта едва заметно улыбнулась.

— Верно, вы ведь так цените время.

Она подняла голову, посмотрела на Винтера и произнесла:

— Давайте, «выйдем в плюс».

— Я до сих пор не совсем понимаю, что это значит, но теперь знаю, что женщинам такое не по душе.

Виолетта слегка кивнула.

Мысль была эгоистичной, но если он отдалится от родителей, то многие из причин, по которым Виолетта твёрдо решила развестись, исчезнут. Поэтому она решила перестать отталкивать его.

Ей стало страшно. Он был тем, кто врывался в её сердце, даже когда дверь была заперта и она держала её всем телом. А теперь она решила просто открыть эту дверь.

Что же тогда произойдёт? Поглотит ли он её? Смешаются ли они?

Приняв решение открыть дверь, Виолетта почувствовала одновременно грусть и облегчение.

Она решила разобраться с тем, что всегда её беспокоило. Для начала она собиралась исправить дурную привычку этого мужчины — пытаться купить любовь за деньги. Она хотела дать ему понять, что будет любить его, даже если он ничего для неё не сделает.

Она всё ещё чувствовала себя в долгу перед мужем. Раз ему не нравилось, когда она пыталась расплатиться деньгами, теперь она собиралась дать ему то, чего хотела сама.

Винтер, видимо, решив, что ему нужно встать, нащупал висевшую рядом трость и опустил ноги на пол.

— Ах, не вставайте!

Но Виолетта опоздала. Винтер снова рухнул на кровать, осыпая всё проклятиями. Не в силах больше сидеть, он откинулся на подушки.

— И кто только совершает такие глупости.

Услышав его слова, Виолетта, несмотря на слабость, усмехнулась и спросила:

— Каетесь?

— Сожалею.

— И покаяться не мешало бы.

На её слова Винтер хмыкнул, взъерошил волосы и сказал:

— Да вот, мы говорим о важном, а моя причёска ведёт себя непочтительно, хотел в зеркало глянуть.

Непонятно было, издевался ли он, самоуничижался или просто шутил. Виолетта посмотрела на него сверху вниз и сказала:

— Вам идут и растрёпанные волосы.

Сказав это, Виолетта, кажется, смутилась и крепко сжала губы. Винтер нахмурился.

— И это говоришь ты, которая раньше и разговаривать со мной не стала бы, если бы я не причесался?

Виолетта сделала обиженное лицо.

— Я больше так не делаю. Мне запали в душу ваши слова: «Что это за супруги, которые даже поговорить не могут, если муж не причешется?». Поэтому в последнее время я даже прошу Джен специально оставлять мне несколько выбившихся прядей...

Говоря это, Виолетта теребила свои волосы, но вдруг опомнилась и, посмотрев на Винтера, сказала:

— Вы просили не отвлекаться на мелочи. Простите.

— Что? Почему разговор о том, что ты сменила причёску, не важен... А, нет, погоди, до этого мы говорили об отмене развода. Точно. По сравнению с основной темой это, конечно, мелочь.

Винтер кивнул.

Затем он бросил взгляд на Виолетту, которая едва держалась на ногах от слабости, и сказал:

— Давай поговорим, когда ты поспишь и проснёшься. Ты очень плохо выглядишь.

— Да, пожалуй.

Ответив так, Виолетта легла рядом с ним. Винтер повернулся и спросил:

— Зачем ты ложишься?

— Я не могу оставить вас спать одного.

Сказав это, Виолетта придвинула подушку и обеими руками крепко сжала его руку. Закрывая глаза, она извинилась:

— Вы ведь сильно разозлились из-за моих слов о ваших родителях? Простите. Я говорила опрометчиво, ничего толком не зная.

— Что за чушь. Я всё слышал, как ты сказала, что мать меня выгоняет.

— Но я первая заговорила о титуле...

— Я же сказал не отвлекаться на мелочи.

— Это тоже мелочь?

— Всё, что я сейчас не в настроении слушать, — мелочь.

— А... Понятно.

Виолетта с пониманием кивнула и попыталась уснуть.

Она была так измотана, что почти сразу погрузилась в глубокий сон, и её нельзя было разбудить, даже если потрясти.

Винтер пока не до конца верил словам Виолетты. Он был из тех, кому для спокойствия всё нужно было закрепить на бумаге. Сейчас, видя её усталость, он позволил ей уснуть, но собирался, как только она проснётся, вложить ей в руку перо и заставить подписать бумагу, в которой она поклянётся никогда больше не заговаривать о разводе.

К Винтеру наконец-то возвращался здравый смысл. Он снова и снова повторял одну и ту же ошибку.

Пытался заставить Виолетту понять его выбор. И это после того, как он столько раз убеждался, что ей не нужно его наследство.

Винтер теперь горько жалел о том, что у него вообще возникла идиотская мысль о смерти. Одного лишь известия о его ранении хватило, чтобы Виолетта в слезах и страхе захотела остаться рядом. Если бы он умер, она горевала бы ещё сильнее.

— «Давайте отменим развод». Просто уму непостижимо.

Уголки его губ так поползли вверх, что он почувствовал боль в царапине на щеке.

Мысль о том, что эта женщина снова станет его, согревала его. Всё это время он отчаянно старался не испытывать к Виолетте никакого влечения. Он подавлял свои чувства, убеждая себя, что должен смириться. Только так он мог не тащить её за собой в ад.

Но она сама вернулась к нему.

Винтер впервые в жизни подумал, что он удачливый человек.

Оглядываясь на свою жизнь, он понимал, что ему и вправду везло. Иначе он никогда не смог бы заработать столько денег.

Да и если подумать, разве то, что его вторая половина происходит из герцогского рода, — не редчайшая удача? Мир полон людей, которые задирают нос, имея в роду хоть каплю благородной крови.

Но даже если отбросить всё это, то, что его жена, загнанная в угол, отказалась от развода и сама вернулась к нему, было для Винтера настоящим подарком небес.

Он и раньше был человеком с желаниями в несколько раз сильнее, чем у других. С этой неуёмной жаждой он жил, стремясь загрести все деньги мира.

Но сейчас его охватила всепоглощающая страсть, не сравнимая ни с одним из тех сильных желаний, что он испытывал в своей жизни.

Винтер неосознанно потянулся свободной рукой, чтобы схватить Виолетту за лицо, но в последний момент сдержался.

— ...Ты логична, но слишком мягкосердечна.

Она, несомненно, его пожалела. Для женщины, которая считала верхом приличия спать в раздельных спальнях, не было другой причины самой лечь в постель к мужу, кроме жалости.

Он подумал, что было бы неплохо, если бы нога заживала как можно медленнее.

*

Виолетта спала так глубоко, что даже не проснулась, когда Винтер осторожно высвободил свою руку.

Винтер снова нащупал трость, глубоко вздохнул и поднялся. Внутренне проклиная собственную глупость из-за пульсирующей в голове боли, он вышел из спальни и поспешно позвал Хайеля.

Хайель подошёл с недовольным видом, готовый высказать всё, что думает, но, увидев изменившееся в лице Винтера, сразу же спросил:

— Случилось что-то хорошее?

— Принеси кофе и обезболивающее. И то, и другое — покрепче. И ещё...

— Директора и исследователей я, разумеется, заставил молчать. Сказал им, что господин напился и скатился с лестницы.

— Не то.

Винтер на мгновение замолчал, словно не веря, что говорит это вслух, а затем тихо произнёс:

— Виолетта ведь не хочет снова выходить замуж за Хестона.

— Да.

— И в качестве решения она предложила отменить развод со мной.

Глаза Хайеля расширились. Винтер, только сейчас по-настоящему осознав сказанное, на миг забыл о боли и глупо улыбнулся. Ошарашенно смотревший на него Хайель наконец всё понял и взволнованно подпрыгнул.

— Это же потрясающая новость!

— Что ж... да, честно говоря, новость хорошая. Теперь можно спокойно продолжать историю с титулом рода Хестон. Уже предвкушаю, как этот проклятый Эш Лоуренс и Карзан Хестон останутся с носом. Камень с души упал.

— Ох, ещё бы, господин.

Хайель сочувственно поддакивал, а в душе ликовал.

Винтер, который так боялся ухода жены, что его настроение менялось по дюжине раз на дню, в конце концов совершил безумный поступок — вывел дирижабль в проливной дождь. В предсмертной записке он винил своих родителей, но Хайель знал, что истинная причина — уход Виолетты.

Хайель, поначалу обрадовавшись, быстро посерьёзнел.

— Господин, ещё не время расслабляться. Простите, что говорю такое, но... ваши отец и мать ведь уже однажды причинили вред молодой госпоже. Нет гарантии, что они не попробуют снова.

Винтер посмотрел на Хайеля с нескрываемым удивлением.

— Что с тобой сегодня? Говоришь одни дельные вещи. Хотя нужного так и не принёс.

— Ах, кофе и обезболивающее! Сейчас принесу. И ещё, господин, а вдруг молодая госпожа передумает? Может, стоит заранее рассказать всё слугам?

— ...Ты всегда был таким сообразительным?

Винтер был искренне поражён. Он кивком указал на дверь, приказывая идти и распространять слухи.

— Иди и расскажи всем. Но Виолетта спит, так что если кто-нибудь будет шуметь — все уволены.

— Можете не беспокоиться!

Сказав это, Хайель, вне себя от радости, вприпрыжку помчался по коридору. Вскоре оттуда и отсюда послышались короткие радостные визги.

А затем слуги, на всякий случай оставившие Лулу свои прошения об отставке, бросились к ней, чтобы забрать их обратно.

Пока Уинтер, переживший несчастный случай, суетливо метался по особняку, Виолетта спала безмятежным, глубоким сном. Увидев, что он пришёл в себя, она успокоилась, а отмена развода, по-видимому, позволила ей посчитать, что самая острая проблема решена.

Уинтер подумывал переодеться, чтобы предстать перед ней во всей красе, но быстро сообразил, что сейчас ему нужно не восхищение, а сочувствие. Он вернулся в спальню в пижаме и снова лёг в постель.

Виолетта спала, не ведая, что творится за дверью. Вероятно, лекарство от простуды, которое слуги едва уговорили её выпить, наконец-то подействовало в полную силу.

Все в доме были вне себя от радости из-за новости, что она не уезжает. Уинтер с кривой усмешкой пробормотал:

— Как ни старайся не называть её так… Всеми любимая принцесса, что тут скажешь.

Когда Виолетта во сне сжала руки, словно пытаясь что-то ухватить, Уинтер вложил в них свою ладонь. Убедившись, что она успокоилась и снова заснула, он подпёр голову свободной рукой и стал наблюдать за ней.

Прошло двадцать дней, а он до сих пор не мог поверить, что она лежит в его постели.

Всё его тело, словно очнувшись от долгой спячки, наполнилось бурлящей жизнью.

Раз уж так вышло, ему захотелось запереть все двери и окна и жить вот так, вдвоём, в этом уединённом мире.

*

Виолетта и вправду спала очень долго.

Она ненадолго проснулась посреди ночи, но тут же снова уснула и проспала до следующего утра.

Открыв глаза, Виолетта изумлённо распахнула их от яркого солнечного света и села в постели. Пока она озиралась по сторонам, дверь в спальню отворилась, и вошёл Уинтер, уже освоившийся с тростью, но по-прежнему морщась от боли.

— Ну и соня же ты. Шестнадцать часов проспала.

— Я?

Казалось, она и сама себе не верила. Неудивительно, что от такого долгого сна у неё болела спина.

— Я ждал, когда ты проснёшься, чтобы составить договор об отмене развода, а ты проспала целый день.

— Я… я правда так долго спала?

— Хватит нести чушь, вставай. Пойдём подписывать договор.

— Ах, я хотя бы умоюсь. Так неловко, что я столько проспала.

Щёки Виолетты покраснели — ей и вправду было стыдно. Уинтер сказал с видом, будто смотрел на неразумное дитя:

— Да уж, что шестнадцать часов ждать, что семнадцать — разница невелика, наша принцесса.

— …Не смущайте меня так.

Бросив на него укоризненный взгляд, она поспешила в свою комнату.

Виолетта начала торопливо приводить себя в порядок, опасаясь, что этот нетерпеливый мужчина ворвётся в любой момент. Джен, казалось, не обращала внимания на происходящее снаружи, целиком сосредоточившись на волосах Виолетты.

То ли от долгого сна, но её кожа и волосы выглядели даже более гладкими и шелковистыми, чем несколько дней назад. Разделив волосы на две части, Джен заплела их с цветами и собрала в полупучок, после чего прикрыла рот руками и сказала:

— Молодая госпожа, с вашими волосами так интересно работать…

— Интересно?

Виолетта улыбнулась, будто не понимая, о чём речь, но Джен искренне считала, что выбор профессии — лучшее решение в её жизни. Стоило ей немного изменить причёску, как прекрасное лицо Виолетты становилось то милым, то элегантным. Сейчас она выглядела донельзя очаровательно.

В этот момент вошёл Уинтер. Джен положила договор на стол, за которым они должны были сидеть, и вышла.

К удивлению Виолетты, Уинтер, не в силах совладать со своим нетерпеливым нравом, в своей обычной стремительной манере подошёл к стулу, постукивая тростью, и сел. Затем, видимо, изнемогая от боли, он ударил кулаком по столу и замер, ожидая, когда она утихнет.

— Очень больно?

Виолетта с беспокойством хотела коснуться его бедра, но Уинтер поспешно схватил её за запястье.

— Пожалуйста, не трогай меня, когда вздумается.

— Мне просто стало вас жаль.

— Лучше ударь меня. Это будет не так мучительно.

— Вам и вправду так неприятны мои прикосновения.

Виолетта обиженно надулась и с недоумением добавила:

— Вы эгоист.

— Это ещё почему?

— Вы же прикасались ко мне, хотя я не разрешала. Говорили, что у вас такие супружеские отношения.

— …Это другое. То была ночь.

— Был день. Солнце ещё даже не село.

Судя по её игривому тону, настроение у неё было не таким уж плохим.

Они по очереди начали вписывать необходимые пункты в договор. Пока Виолетта писала, Уинтер, словно фокусник, вертел ручку в руке. Когда подходила его очередь, он отодвигал пресс-папье и поворачивал бумагу под углом, как ему было удобно, — только так он мог успокоиться.

Сначала они записали отмену развода и то, что все права, касающиеся развода в будущем, переходят к Уинтеру.

Обычно у Виолетты был изящный почерк, а Уинтер писал быстро и неразборчиво, что соответствовало его характеру. Но сегодня он почему-то выводил каждую букву ровно и аккуратно.

— Поскольку я согласился сохранить брак, давай обговорим условия, — сказал Уинтер.

— Хорошо. Говорите.

— Первое: отныне ты будешь посещать все приёмы, на которые я тебя позову.

Виолетта кивнула.

— Полагаю, это полезно для бизнеса.

— Конечно.

На самом деле причина была совсем не в этом.

Уинтеру просто хотелось появляться с ней на всех приёмах, чтобы все вокруг усвоили: Виолетта — его жена.

Теперь она будет устраивать здесь вечера, завоёвывая влияние в светских кругах, и в процессе этого в особняк наверняка зачастят многочисленные молодые люди. Он собирался заранее их предупредить.

— Второе? — спросила Виолетта.

— А это очень важно.

— Да?

— Я бы хотел, чтобы ты больше не оставляла брокколи на тарелке. Я люблю овощи, и мне больно видеть, когда их не доедают.

Виолетта вздрогнула. Потеряв на мгновение дар речи, она осторожно спросила:

— Если вам не нравится, что я оставляю брокколи, может, просто убрать их из меню?

— Ты не поняла? Я сказал, что люблю их. А раз я люблю, то и ты ешь.

Уинтер подбородком указал на бумагу, словно приказывая писать без возражений.

Виолетта невольно тяжело вздохнула и спросила:

— А третье?

— Это всё, всего два пункта.

— Правда? А что-нибудь ещё? Например, не спрашивать, когда вы вернётесь, если вас долго нет дома.

— Это же не настолько важно, чтобы вписывать в договор.

— А брокколи настолько важны?

— Разве не я устанавливаю условия? К чему столько вопросов?

Уинтер вскинул брови, и Виолетта с несколько удручённым видом записала второе условие.

Не оставлять брокколи.

Записав это, Виолетта посмотрела на договор, который выглядел довольно скудным и незначительным.

— Как-то маловато.

— Я с самого начала не хотел развода. Это ты сказала, что не хочешь жить со мной.

Он произнёс это тоном обиженного ребёнка, и Виолетта недоуменно ответила:

— Но вы первым предложили взять время на раздумья, поэтому я была уверена, что вы тоже этого хотите.

— Так зачем мне удерживать человека, который не хочет со мной жить?

— Вот как. Значит, у нас просто возникло недопонимание.

Виолетта подняла договор, перечитала его и спросила:

— В таком случае, разве я обязана выполнять ваши условия?

— Поздно, договор уже подписан. Брокколи оставлять нельзя. И по возможности ешь и другие овощи. Ты ведь уже взрослая.

В итоге всё свелось к разговору о брокколи. Уинтер немедленно передал договор адвокату, которого привёл Хайель.

Не в силах скрыть радости, Уинтер сказал:

— Надо будет видеть лицо этого Эша Лоуренса, когда мы в следующем месяце вместе явимся на церемонию наследования титула.

Виолетта вздохнула с облегчением. Уинтер выглядел счастливым. Однако вскоре его лицо снова омрачилось, и он спросил:

— А дети? Со мной ведь у тебя не может быть детей.

— У меня не было времени подумать об этом. Я лишь хотела потушить самый срочный пожар.

— Ясно.

Уинтер кивнул.

Виолетта наблюдала за выражением его лица. Сам факт отмены развода, казалось, привёл его в восторг, но как только речь зашла о детях, он помрачнел.

Он очень любил детей. В Кироне местные ребятишки сначала дрожали от страха при виде «страшного дяди», но позже, прозвав его «богатым дядей», со смехом убегали от него, превратив это в игру.

Конечно, его было за что любить — с появлением Уинтера во всей деревне еды становилось в избытке, — но он никогда грубо не отказывал детям, которые просили с ними поиграть, как он поступал со взрослыми.

Более того, детям из шахтёрского района Калибона он пообещал работу в столице всего лишь по одной их просьбе.

Наблюдая за этим, Виолетта думала, что он станет хорошим отцом, и считала, что для его же блага ему стоит им стать.

Но с ней это было невозможно. Сейчас Уинтер считал это правильным решением, но позже мог счесть его ошибкой.

Тем не менее, Виолетта решила остаться рядом с Уинтером, принимая всё это.

Когда он улетел на дирижабле, она была уверена.

Возможно, у него нет другого выхода.

Он сказал, что нашёл способ поменять тело, и она поверила ему на девяносто процентов, ведь причина смены тел крылась в его родословной.

Однако десять процентов сомнений не исчезали ни на мгновение. В тот день, когда он пришёл к ней, не зная, что идёт дождь, Виолетта вспомнила, как, забыв надеть туфли, босиком пыталась удержать его, умоляя не ехать в столицу. В тот день её сомнения усилились, потом снова — когда она проснулась от кошмара, и наконец, когда она смотрела, как он улетает на дирижабле, её сомнения выросли до пятидесяти процентов.

А пятьдесят процентов — это уже серьёзный шанс. Если у него нет лучшего решения, она решила предложить свой вариант.

Виолетта протянула руку.

— Сделка заключена, давайте пожмём руки.

— Какие ещё рукопожатия между супругами?

Уинтер по-дружески хлопнул по её ладони и с досадой произнёс:

— Как же неудобно. Долго мне ещё с этой тростью ходить? Я же не старик. Хочу на улицу. Работать хочу. С ума сойду.

— И винить некого, кроме себя.

— Почему это некого? Родителей моих вини. Чёрт побери.

Пока Уинтер ворчал, Виолетта сказала, словно давая обещание самой себе:

— Я больше не допущу, чтобы такое случилось.

— Ты? Каким это образом? — спросил Уинтер, и Виолетта, положив руки на стол одна на другую, твёрдо произнесла:

— Я приняла решение.

— Какое?

— Я буду хорошо к вам относиться.

— …Зачем?

— Я с самого начала так думала, ещё когда заговорила о ваших родителях. Я решила хорошо к вам относиться. Показать, что отношения между людьми можно строить не только на деньгах.

— …

— Вы знаете, я человек консервативных взглядов. Я чувствую за вас ответственность. Конечно, в современном мире я могу быть неправа, а вы — правы. Или мы просто разные. Но я хочу, чтобы вы поверили в то, во что верю я.

Виолетта говорила очень взвешенно. Уинтер кивнул и спустя мгновение ответил:

— Поступай, как знаешь. Хотя я бы тоже хотел, чтобы ты поверила в то, во что верю я.

— В важность денег?

— …

Уинтер, собиравшийся отпустить какую-то шутку, потерял дар речи от её уверенного ответа.

Подписав договор, они приступили к завтраку. У Уинтера, чья депрессия чудесным образом улетучилась, проснулся волчий аппетит, и он съел невероятное количество еды. Виолетта же, которая слишком долго спала и еще не до конца отошла от лекарств, не получила от трапезы особого удовольствия.

Глядя, с каким аппетитом ест Уинтер, Виолетта невольно встревожилась. Она знала, что люди, пережившие тяжелые травмы, часто страдают от последствий, но ее муж, казалось, был совсем не таким, и это настораживало.

Ковыряясь в тарелке, Виолетта заметила на запястье Уинтера незагоревший участок кожи. След от часов.

Она указала на него и спросила:

— А здесь не загорело?

— Пора бы и его подзагореть.

Уинтер мельком взглянул на свое запястье. Раньше такого не было. Он постоянно менял часы, а когда загорал на пляже, играя в волейбол, разумеется, снимал их.

Этот след появился с тех пор, как он стал носить часы, подаренные Виолеттой. Проблема была в том, что он носил их слишком долго, не снимая.

Виолетта, словно только этого и ждала, спросила:

— Когда поправишься, может, сходим выбрать тебе часы? Хочу сделать тебе подарок в честь того, что мы не развелись. На этот раз — исправные.

— Зачем ждать? Пойдем сейчас.

— М-м, тебе запрещено выходить из дома две недели.

— Что?

— Запрещено. Врач велел не выпускать тебя.

Уинтер, впервые в жизни услышав о таком нелепом наказании, вскинул бровь.

— А я все равно выйду.

— Не выйдешь.

— И что ты сделаешь?

— Остановлю.

— …Решила посадить меня под замок?

Виолетта слегка кивнула и посмотрела на него взглядом строгой гувернантки.

— Вроде того. Врач сказал, что и от работы лучше воздержаться на месяц. К тому же у тебя нетерпеливый характер, ты даже раненый носишься повсюду. Так ты никогда не поправишься.

— Да мне двадцать девять лет, какой еще запрет на выход из дома? Это нелепо!

На лице Уинтера было написано крайнее изумление.

Самым же нелепым было то, что ему это ни капли не претило. Он чувствовал трепет всякий раз, когда думал о том, что оказался во власти Виолетты, и задавался вопросом, не сошел ли он с ума. Уинтер нахмурился и продолжил:

— И как долго?

— Две недели. Но если твое состояние улучшится раньше, я, возможно, разрешу.

— Через две недели я сразу же выйду.

Услышав его ответ, Виолетта удивилась. Она не ожидала, что этот трудоголик так покорно согласится.

— Тогда вызови сюда часового мастера. У тебя есть кто-нибудь на примете?

Вопрос Уинтера застал Виолетту врасплох.

— Я отобрала нескольких…

— Вызови их в ближайшее время, — спокойно произнес Уинтер.

Виолетта, опасаясь, что он сейчас встанет, взяла его за руку и спросила:

— Хочешь чаю?

— Давай выпьем чаю в твоем доме. Я хотел показать его раньше, но мы поссорились.

— В моем доме?

— Ага. В твоем.

Сказав это, Уинтер поднялся.

*

«А, этот дом…»

Виолетта посмотрела на домик из Кирона, который Уинтер установил там, откуда его было видно из его спальни.

Уинтер постучал по стене.

— Похоже, после перевозки морем ему потребуется серьезный ремонт. Вся краска облупилась.

— А зачем ты вообще привез этот дом?

— Я же говорил, мне здесь хорошо спится. Честно, ты не рада?

— Рада, но…

— Как только моя нога заживет, займемся ремонтом, — сказал Уинтер. — Для начала нужно перекрасить стены.

— Мы? Сами?

— А что, ремонтировать дом — это невежливо?

— Я имела в виду, ты умеешь?

— Я просто дразню тебя. И потом, я зарабатываю на жизнь отелями, неужели я не справлюсь с ремонтом дома?

— Чтобы управлять отелями, нужно так много всего уметь?

— Понятия не имею, — безответственно бросил Уинтер, открыл дверь и кивком указал внутрь.

Они вошли.

Оказавшись в своем доме из Кирона, Виолетта ощутила уют.

— Это место тоже близко к морю… — с улыбкой сказала она, — но в этом доме и впрямь пахнет морским бризом.

— Говорят, деревья, выросшие на морском ветру, лучше всего подходят для строительства. Жалко было бросать такой дом.

— Вот как.

Виолетта села за столик у окна. За окном в сгущающихся сумерках мерцали огни особняка.

— Лулу сказала, что получила целую гору заявлений об увольнении, — произнес Уинтер.

— Заявлений?

— Они думали, что после развода ты уедешь. Видимо, не хотят на меня работать, хоть я и платил им так хорошо.

— Может, как раз потому, что ты хорошо платил? Настолько хорошо, что они уверены: смогут прожить, даже если уволятся прямо сейчас.

— Переплачивал, значит.

— Что значит «переплачивал»? Ты платил им столько, чтобы они могли жить по-человечески и принимать собственные решения.

Услышав ее слова, Уинтер невольно улыбнулся.

— Жаль, что ты противница монархии. Из тебя получилась бы хорошая правительница.

— Я слаба в математике. Экономика оказалась бы под угрозой.

— А я бы тебе помогал с казной.

Уинтер сказал это в шутку, но Виолетта ответила серьезно:

— Тогда казна была бы в надежных руках. Никто не знает, как делать деньги, лучше тебя.

— Это точно, — Уинтер слегка улыбнулся.

Виолетта, глядя в окно, снова заговорила:

— Шарон хотела служить во флоте. Но в Герцогстве Дос есть один человек, которому это категорически запрещено. Знаешь, кто?

— Кто?

— Первый наследник обязан служить во флоте, а второму — категорически запрещено.

— А, понятно. Море опасно, и если первый наследник погибнет, второй должен занять его место.

Виолетта кивнула.

— Поэтому в детстве, завидев морскую форму, она цеплялась за меня и со слезами спрашивала, почему ей нельзя служить во флоте. Я всегда утешала Шарон, но… я так завидовала, что она плачет по такой причине.

— Почему?

— Потому что ее, по крайней мере, рассматривали как наследницу герцогства.

— …Верно. Ведь запрет для неё не был связан с её правом на наследование.

Виолетта кивнула.

Она снова посмотрела на Уинтера.

— Ладно, раз уж мы со всем разобрались, я думаю завтра съездить к Хестонам. Отправлю им весточку сегодня же.

— Я с тобой.

— Я же говорила. Тебе нельзя выходить.

— Черт. И ты хочешь, чтобы я отпустил тебя одну на встречу с ублюдком, который пытался жениться на моей жене?

— Похоже, до тебя наконец дошел смысл домашнего ареста.

Виолетта сказала это с насмешкой и рассмеялась, как ребенок. От ее смеха закипавший было гнев Уинтера утих, словно осевшая пена.

*

Возможно, из-за того что она слишком долго спала, Виолетта проснулась посреди ночи.

Она пыталась снова уснуть, но сон не шел.

В конце концов она встала, взяла лампу и вышла в коридор.

Она медленно прошла по теплому коридору, где не требовалась верхняя одежда, и остановилась перед спальней Уинтера.

«Он подумает, что я странная».

Виолетта тихо вошла в комнату, поставила лампу на тумбочку и присела на кровать Уинтера.

— Виолетта.

Она обернулась на его голос. Уинтер смотрел на нее заспанными глазами.

Виолетта смущенно извинилась:

— Прости, что разбудила. Я старалась войти тихо.

— Что, волнуешься? Я же не ребенок.

Таким уж был этот мужчина: то прикидывался несчастным, то отвергал любую попытку позаботиться о нем. Виолетте казалось, что его слова и истинные чувства существуют отдельно друг от друга.

Уинтер длинно зевнул и посмотрел на нее.

— Раз уж пришла, оставайся на ночь?

Виолетта на мгновение задумалась и кивнула. Затем легла рядом с ним и тихо сказала:

— Мне запомнились твои слова. Ты говорил, что отдых дает силы сопротивляться? Ты был прав. Людям нужен отдых. Я отдохнула, и у меня появились силы. Хочу, чтобы и ты отдохнул.

— Так вот почему вы посадили меня под домашний арест, моя принцесса.

Услышав его фирменный язвительный тон, Виолетта слабо улыбнулась и кивнула.

Увидев его невредимое лицо, она почувствовала облегчение. Прикрыв рот рукой, Виолетта зевнула и попыталась уснуть.

Уинтер тихо смотрел на нее и пробормотал:

— Мне тоже странным образом запомнились твои слова.

— Какие? — спросила Виолетта, уже проваливаясь в сон.

— О том, что когда болит душа, нужен физический контакт, — ответил он.

Одна лишь мысль о том, что жена теперь будет рядом, заполнила пустоту в его сердце. Простое ее присутствие утоляло все его внутренние терзания.

Виолетта кивнула, нашла руку Уинтера и нежно сжала ее.

— Я держу тебя за руку, потому что моей душе больно. Не потому, что считаю тебя ребенком. А потому, что мне это нужно.

Услышав ее слова, Уинтер рассмеялся.

Сквозь дрему Виолетта подумала, как приятно звучит его веселый смех.

Хотелось бы, чтобы он смеялся чаще.

*

Виолетта проснулась рано утром, чувствуя себя на удивление отдохнувшей.

Она вышла через балкон в сад. Ночью, видимо, прошел небольшой дождь, и в воздухе стоял густой, ароматный запах влажной земли.

Случайно взглянув на небо, Виолетта просияла.

— Боже мой…

Она вернулась в спальню и быстрым шагом направилась по коридору к комнате Уинтера. Увидев у закрытой двери Хайеля, она удивленно спросила:

— Мой муж еще не проснулся?

— Нет! Он так крепко спит, что я даже проверил, дышит ли он. Видимо, успокоился.

— Его можно разбудить?

— Конечно. Ах да, и когда господин проснется, объявите, пожалуйста, всем официально, что вы не разводитесь. Все в курсе, но ждут подтверждения, волнуются.

— Ах, да, нужно это сделать.

Виолетта кивнула и тихо вошла в спальню.

Она медленно подошла к Уинтеру, спавшему безмятежно, как ребенок, и села рядом.

— Уинтер, там радуга. Очень яркая.

Он не проснулся. Виолетта взяла его за руку и потрясла.

— Уинтер, вставай. Хватит спать.

Она трясла его довольно сильно, но Уинтер не просыпался. Наоборот, он с раздраженным видом схватил ее за руку и потянул на себя. Виолетта потеряла равновесие и упала прямо на него, в его объятия.

— Опять притворяешься спящим? — с укором спросила она, наконец все поняв.

— Ага.

— И давно ты не спишь?

— С того самого момента, как ты восторженно воскликнула: «Боже мой! На небе радуга!»

— Я так не говорила.

— А мне послышалось именно так.

Уинтер невозмутимо дразнил ее, приподнимаясь на кровати.

— Радуга меня не интересует.

— И все же… давай позавтракаем в саду. Я хочу на нее посмотреть.

Виолетта вложила в руку Уинтера трость и, все еще беспокоясь, крепко взяла его под руку.

«Может, снова сломать ногу?»

Эта жуткая мысль промелькнула в голове Уинтера, но он лишь разыграл ее, сделав вид, что падает, и до смерти напугал Виолетту.

*

На следующий день, когда Виолетта готовилась к отъезду в поместье Хестонов, гость из этого самого поместья прибыл к ним.

Лулу взволнованно прошептала:

— Прибыл молодой господин из семьи Хестон. Все как вы и говорили…

— Значит, мой визит был бы для них неудобен.

— Ох, и правда. Стыд-то, оказывается, знают, — с отвращением проговорила Лулу.

И было отчего. Увидев восемнадцатилетнего Яниса Хестона, сына Карзана Хестона, недавно ставшего маркграфом, она в полной мере осознала, что Виолетта едва не стала его матерью.

Виолетта считала крайне невежливым то, что после всей этой истории с брачным предложением никто из Хестонов не нанес ей визит первым. И тот факт, что они примчались, едва она сама отправила им весть, лишь усилил ее разочарование.

— Господин еще спит после обеда, разбудить его? — прошептала рядом Лулу.

— Да, пожалуйста.

Лулу тут же убежала.

Виолетта уже была готова к поездке, поэтому сразу направилась в гостиную.

Войдя, она увидела Яниса, стоявшего посреди комнаты. Было немыслимо, чтобы человек с титулом сидел в ожидании благородной дамы. Уинтер был весьма редким исключением.

Когда Виолетта подошла, Янис отодвинул для нее стул и сел напротив.

Всего два поколения назад семья Хестон вместе с семьей Лоренс сражалась на поле боя, защищая Лакраунд.

В те времена народ Лакраунда любил обе эти семьи, спасшие страну в час беды.

Виолетта молча, с непроницаемым лицом смотрела на Яниса. Поскольку бывшая принцесса молчала, Янис, старший сын Карзана, тоже не смел произнести ни слова. Его лицо выражало глубокий стыд.

— …Давно не виделись, господин Янис.

— Да, госпожа. Мы и впрямь давно не виделись.

— О чем вы вообще думали?

Виолетта спросила прямо, без предисловий. Янис ответил, будто оправдываясь:

— Мой отец все еще не оправился от горя после смерти матери. Даже если бы вы вышли за него, семья намеревалась предоставить вам отдельный особняк. Мы не знали, где вы, и потому сообщаем об этом лишь сейчас, когда все так обернулось. Прошу прощения.

— Объясните мне причину. Почему вы согласились на план Эша? Я, конечно, знаю о верности семьи Хестон королевскому дому, но разве это не совсем другое дело?

— Мне нет оправданий, но… я и сам желал, чтобы вы вышли замуж за моего отца.

— Я не думала, что семья Хестон способна на такие подлые уловки за спиной.

— Прошу, выслушайте нас.

В этот момент снаружи послышались уговоры и раздраженный голос Уинтера, требовавшего его впустить.

Дверь распахнулась, и, как и ожидалось, на пороге появился Уинтер, разъяренный до предела. Он окинул взглядом лицо жены и разразился проклятиями:

— Вы что, все с ума сошли? Как вы посмели оставить ее наедине с ублюдком из этой семейки? Всех до единого уволю!

— Уинтер, успокойся.

Виолетте показалось, что возбужденный Уинтер похож на скаковую лошадь, испугавшуюся толпы. Поэтому она погладила его по затылку, словно усмиряя коня, и, как ни странно, он постепенно успокоился.

«А ведь и правда работает…» — с удивлением подумала Виолетта. Однако Уинтер, хоть и успокоился, все равно нахмурился, словно ему что-то не нравилось.

— …Это что еще за трюк?

— …Это что ещё за трюк?

Виолетта удивлённо округлила глаза, не желая выдавать, что обращалась с мужем, как со скаковой лошадью. Уинтер, схватившись за затылок, которого только что коснулась Виолетта, скривился и склонил голову набок.

Тем временем Янис, наблюдавший за ними со стороны, потрясённо спросил:

— Вы двое… разве вы не разводитесь?

При этих словах Уинтер, болезненно реагировавший на слово «развод», в самом деле приготовился к драке, но слуги за его спиной поспешно бросились его останавливать.

— Г-господин, успокойтесь!

— Сдерживайтесь!

— Вышвырните этого паршивца вон! — взревел Уинтер.

Янис выглядел крайне растерянным, но упрямо стоял на своём, не собираясь сдвигаться с места.

Виолетта оттолкнула Уинтера и произнесла:

— Чтобы разрядить обстановку, не помешает выпить по бокалу. Давайте сменим место.

К счастью, благодаря её усилиям все трое немного успокоились и направились в другую гостиную, где было всё необходимое для приготовления коктейлей. Усевшись в просторное кресло, Виолетта сделала глоток сладковатого напитка, который подал ей слуга, разбавив его водой и льдом.

— Я впервые вижу такой напиток, — заметил Янис.

— Это традиционный напиток клана Карник. Он пришёлся мне по вкусу, так что я пью его довольно часто. Желаете бокал?

— Попробую. Только мне, пожалуйста, неразбавленный.

Слуга тут же принёс Янису бокал традиционного напитка.

Тем временем Уинтер, больше не в силах сдерживаться, ударил кулаком по столу.

— Какого чёрта вы, проклятые аристократы, вечно ведёте эти пустые и бессмысленные беседы, прежде чем перейти к делу? Обменяться любезностями мы уже успели! Какая неэффективность!

Уинтера и без того раздражало присутствие человека, посланного мерзавцем, который пытался жениться на его жене, и он был в шаге от того, чтобы опрокинуть стол в сторону Яниса.

Янис, молодой и пылкий, не остался в долгу и с силой ударил по подлокотнику.

— Как вы смеете просить за озеро цену в десять раз выше настоящей, лорд!

— Это значит, что оно не продаётся!

— Прошу вас, соблюдайте приличия! Я хоть и моложе вас, лорд, но я — наследник дома Хестон!

— Заткнись!

— Именно из-за вашего грязного рта и пошли разговоры о разводе!

— При чём здесь вообще развод, ты, бешеный пёс…

Как только снова прозвучало слово «развод», Уинтер не выдержал и разразился бранью. Виолетта поднялась.

Стычка двух людей со скверным характером становилась невыносимой.

— Поступим так, — произнесла она. — Я буду давать вам слово. Без моего разрешения — молчать, оба.

— Но, жена!

— Этот сопляк меня из себя выводит!

— В противном случае я не стану разговаривать ни с одним из вас.

При её словах оба мужчины разом замолчали, словно дети, которых отчитал учитель. Виолетта посмотрела на Уинтера.

— Говорите первым. Вы старше и вы — хозяин этого дома.

— Семья Хестон продала мне земли, на которых находится это озеро.

— О каких землях идёт речь?

— Обо всём озере.

— …Что?

Пока Виолетта пребывала в изумлении, Янис, которому не терпелось высказаться, отчаянно замахал рукой. Виолетта кивнула ему, давая разрешение, и он заговорил.

— Лорд Уинтер, вы ведь прежде погасили долг королевской семьи?

— Да, было дело.

— В то время наш дом Хестон тоже взял на себя часть королевского долга. Мы — рыцарский род, защищающий короля и страну, и гордимся своей верностью.

— О, я и не знала…

— Поначалу мы думали, что сможем расплатиться, продав лес. У дома Хестон бесчисленное множество превосходных деревьев, и если бы мы их срубили и продали, семья пошатнулась бы, но мы смогли бы защитить Лакраунд. Но, безрассудно взвалив на себя долг, мы выяснили, что вырубка всех деревьев приведёт к затоплению всего города в случае наводнения. Поэтому в итоге мы решили сначала продать озеро.

— И вы продали его. Моему мужу.

— Мы полагали, что даже без озера воды будет достаточно, ведь рядом течёт река. Тогда мы и представить не могли, что с прошлого года на севере начнётся такая сильная засуха, что река пересохнет… И что этот торгаш станет требовать плату за воду из озера!

— …Уинтер.

Виолетта посмотрела на Уинтера, который всё это время выглядел оскорблённым. Поняв, что сказать ему особо нечего, он почесал затылок.

— Я и сам едва смог его купить, заложив все свои здания. Риск был огромен. Если бы что-то пошло не так, я бы тоже разорился.

— …

— В этом и суть торговли: купить подешевле, продать подороже.

Уинтер, решив идти до конца, вскинул голову и беззастенчиво произнёс это. Виолетта взглянула на Яниса. Тот вздохнул и сказал:

— В этом году засуха с самой весны была настолько жестокой, что, если мы продолжим так покупать воду, все леса на севере высохнут.

— Это преувеличение в тысячу раз. Что значит высохнут? Через север протекает целых три реки.

— Это ручьи.

— Это реки, щенок.

— Моя младшая сестра, пожалуй, через них перепрыгнет.

— Твоя сестра, должно быть, метров пять ростом?

Как только очерёдность была нарушена, они снова начали препираться.

Для Уинтера Янис, сын Карзана, был бельмом на глазу. Янис же и раньше недолюбливал Уинтера, а теперь, с присущим рыцарскому роду достоинством, не выказывал ни тени робости, несмотря на значительную разницу в телосложении и возрасте.

Уинтер повернулся к Виолетте и сказал:

— Мы ведём дела, но не ладим. Поэтому из-за того, что мы не одолжили им какую-то паршивую виллу, они пригрозили, что весь север разорвёт с нами торговые отношения.

— А дому Хестон отчаянно нужен был этот брак. Потому что им были нужны деньги.

Виолетта согласно кивнула и посмотрела на Яниса. Тому показалось, что её взгляд холоднее, чем у его отца, и он невольно опустил голову.

— Прошу прощения.

— Я взглянула на дом Хестон по-новому. Я всё понимаю, но не думала, что вы ударите меня в спину ради выгоды семьи.

— …Мне искренне жаль. Честно говоря, поскольку вы вышли замуж за лорда Уинтера, чтобы погасить долг Лакраунда, мы самонадеянно предположили, что вы согласитесь и на это.

Говоря это, Янис от стыда за самонадеянность своей семьи покраснел до самых кончиков ушей. На семейном совете говорили, что нужно воззвать к патриотизму Виолетты, но по правде говоря, они рассматривали это как сделку между семьями, совершенно не задумываясь о её чувствах.

Янис поднял голову и спросил:

— Так вы не разводитесь?

— Нет. Не разводимся.

Когда Виолетта ответила, Уинтер рядом с ней невольно улыбнулся.

Янис удручённо проговорил:

— И всё же, должен сказать, это облегчение — узнать всё заранее…

Виолетта со спокойным лицом посмотрела на Уинтера и спросила:

— Разве теперь я не могу распоряжаться озером по своему усмотрению? Вы ведь отдали его мне в качестве отступных.

— К сожалению, я отдал тебе лишь участок возле виллы, а не всё озеро. Вилла убыточна, а вот озеро приносит огромную прибыль.

— Вы поразительно дотошны, когда дело касается денег.

— А ты сомневалась?

В своём завещании Уинтер даже указал, что Виолетта сможет распоряжаться имуществом по своему усмотрению лишь через десять лет после его смерти. Он считал Виолетту умной, но не слишком рачительной.

Виолетта кивнула и посмотрела на Яниса. Тот с горечью произнёс:

— Дом Хестон был готов к банкротству с того момента, как мы вызвались разделить долг, но если леса поредеют, меня беспокоит будущее наших подданных… А лорд Уинтер, похоже, не собирается из великодушия бесплатно снабжать нас водой из озера.

При словах Яниса Уинтер цокнул языком.

Судя по всему, дело шло к тому, что ему придётся отдать северу воду из озера даром. Виолетта в первую очередь будет беспокоиться о жителях, а значит, встанет на сторону Яниса и станет его убеждать, а у него не было ни малейшего шанса ей противостоять.

Он уже подумывал потребовать в качестве компенсации устроить в ближайшее время пышный приём, когда Виолетта с грозным лицом обратилась к Янису:

— То есть, вы хотите сказать, что в ситуации, когда вам необходимо заручиться расположением моего мужа, вы ведёте себя настолько дерзко?

— …Простите?

— Пусть это и было сделано ради Лакраунда, ухудшение положения в ваших землях — это очевидный просчёт правителя. Вы даже не пытались договориться с моим мужем, а лишь выставляли напоказ свою гордыню. Вы видели во мне не человека, а шкатулку с отступными, не так ли?

— …Мне искренне жаль.

Янис был на грани слёз от стыда, но Виолетта спокойно продолжала:

— Тот дом Хестон, который я знала, не стал бы решать дела подобным образом. Если требовалось соглашение, Каникса и дом Хестон должны были его заключить.

Перед лицом справедливой критики со стороны Виолетты, особы королевских кровей, даже отпрыск знатного рода вроде Яниса не смел издать ни звука и лишь покорно выслушивал упрёки. Уинтер, весьма довольный властностью своей жены, наполнил пустой бокал Яниса и сказал Виолетте:

— Не сердись так. Мальчишка сейчас расплачется.

Яниса до глубины души взбесили эти «успокаивающие» слова Уинтера, но он понимал, что Виолетта во всём права.

Янис кивнул.

— Вы правы. Я немедленно вернусь и передам ваши слова.

Затем он посмотрел на Уинтера и произнёс уже более зрелым голосом:

— Лорд Уинтер, я был бы признателен, если бы Каникса организовала встречу с управляющими земель дома Хестон.

— Встреча пройдёт на вилле Каниксы.

— Я так и передам. И… полагаю, мне также следует сообщить, что вы не разводитесь.

Янис, словно у него пересохло в горле, осушил ещё один бокал традиционного напитка клана Карник, который ему снова налил Уинтер, поставил его на стол и пробормотал:

— Похоже, по пути на север слухи сильно исказились. Я-то думал, что ваши отношения окончательно и бесповоротно испортились. Я был совершенно неправ…

Сказав это, Янис пошатнулся. Виолетта с опозданием заметила, что бутылка в руках Уинтера почти пуста, и её глаза расширились. Традиционный напиток клана Карник, несмотря на свою сладость, был очень крепким, и Янис, похоже, пил его не зная меры, потому что Уинтер всё подливал и подливал.

Уинтер тут же поставил бутылку на стол и сказал:

— Я думал, все северяне крепки на выпивку, вот и не останавливал его.

В этот момент Янис, покачнувшись, рухнул на диван.

Уинтер, позабавленный происходящим, потянул Виолетту за руку.

— Оставь его. Проснётся — сам уйдёт домой.

— Вы предлагаете бросить гостя в таком состоянии?

Виолетта метнула на Уинтера гневный взгляд и потрясла Яниса за плечо.

— Просыпайтесь. У нас много спален, можете остаться на ночь, но сперва вы должны связаться с домом Хестон.

— …Виолетта, да не ты ли здесь самая жестокая? Заставлять мертвецки пьяного человека что-то сообщать перед сном?

Янис, которого внезапно одолел хмель, в тумане взял перо и начал писать письмо.

— Что ж, я напишу.

Выплеснув в порыве эмоций всё, что было и чего не было на душе, Янис тут же уснул. Мгновение спустя его люди помогли ему добраться до спальни.

Уинтер, глядя на письмо с кривыми строчками, расхохотался.

— Ну и зрелище.

— Что такое? Что там написано?

Виолетта склонила голову набок и заглянула в письмо.

Совету старейшин дома Хестон.

Слушайте!

Я встретился с леди Виолеттой Блуминг, и она решила не разводиться с лордом Уинтером.

Но даже если бы она и собиралась разводиться, вы что, всерьёз намеревались сделать моей мачехой леди Виолетту Блуминг, которая однажды уже вступила в брак против своей воли ради страны? Вы даже не спросили её мнения и пытались воспользоваться её добрым и справедливым сердцем? Вы хоть знаете, как она меня отчитала! Я от стыда головы поднять не могу!

Это позор для дома Хестон. Я поистине! Поистине! Поистине! (Вероятно, он был слишком пьян, чтобы заметить, что написал это трижды.) разочарован в семье!

Вас посетят мстительные духи наших предков.

К счастью, хоть лорд Уинтер Блуминг и обладает скверным нравом, своей жене он и слова поперёк сказать не может, поэтому он согласился на встречу с домом Хестон по вопросу озера.

Как наследник дома Хестон, я умоляю вас. Немедленно соглашайтесь.

Или я покину семью!

Сын Карзана Хестона,

Янис Хестон

Глядя на неровный почерк, обрывки вежливости и беспорядочные эмоции, Виолетта тяжело вздохнула, но затем улыбнулась и сказала:

— Если мы всё сделаем правильно, дом Хестон, возможно, не станет нам врагом.

Когда Янис ушёл, Уинтер тоже отпил из бокала и оценил состояние Виолетты, которая уже успела слегка захмелеть.

Не зря ему показалось, что она говорит резче обычного: похоже, она и впрямь немного выпила с намерением высказаться начистоту.

Уинтер поднялся и тяжело опустился рядом с Виолеттой. Затем он приложил руку к её лбу.

— Это жар от выпивки или тебе просто нездоровится?

— От выпивки.

Виолетта настаивала, что это от выпивки, но Уинтер уже решил, что она больна. Он повернулся к стоявшему рядом слуге и приказал:

— Позови врача.

— Да, господин.

Как только слуга ушёл, Уинтер, глядя на лицо Виолетты, цокнул языком.

— У этой принцессы не бывает и дня без хвори.

— Я не так слаба, как ты думаешь.

Виолетта произнесла это так, будто успокаивала ребёнка, но Уинтер оставался непреклонен. Казалось, его убеждённость в том, что жена хрупка, как стекло, и может разбиться от дуновения ветра, была непоколебима.

Уинтер указал пальцем на область сердца Виолетты и спросил:

— Почему у всех вас такие паршивые сердца?

— У всех?

— У моей родной матери. Говорят, близнецы, которых она родила в браке, оба родились с больным сердцем.

— Вот как.

Виолетта кивнула.

— Наверное, это требует больших расходов. Когда мне было совсем плохо, врач постоянно дежурил в соседней комнате.

— Поэтому она и пришла ко мне за деньгами. Без малейшего стыда.

— …

Какой бы жестокой эта женщина ни была по отношению к Уинтеру, она всё же оставалась его родной матерью. Виолетта не могла ни говорить о ней дурно в его присутствии, ни тем более вставать на её сторону, поэтому лишь утешающе улыбнулась.

Уинтер отобрал у Виолетты бокал с традиционным напитком.

— И не стоит так стараться понять мою родословную.

— А ты, значит, больше не собираешься обо мне узнавать?

От её вопроса, произнесённого томным, почти соблазнительным от выпивки голосом, рука Уинтера замерла.

— …Пожалуй, придётся, — угрюмо ответил он и вернул ей бокал.

В этот момент в комнату вошёл поспешно прибывший врач и приступил к осмотру Виолетты.

*

Хоть выходить из дома было нельзя, Уинтер, как обычно, проснулся рано.

Правда, на этот раз он не стал облачаться в строгий костюм, а просто сидел в кресле на веранде и залпом пил кофе со льдом.

С таким видом, будто он готов рвать и метать, если бы только нога позволила, Уинтер обратился к Хайелю, который уже собирался уходить, оставив кофе:

— …Принеси мне какую-нибудь работу. Только чтобы Виолетта не знала.

— Ох, господин. Вы разве ещё не поняли?

— Чего?

Хайель расплылся в невиданной доселе широкой улыбке.

— Я теперь больше подчиняюсь приказам молодой госпожи, чем вашим.

— Но зарплату тебе плачу я!

— Молодая госпожа сказала, что я отрабатываю больше своей зарплаты! И она очень рассердится, если вы, господин, посмеете схватить сотрудника за грудки!

Пользуясь тем, что Уинтер всё равно не мог его догнать, Хайель выпалил эту дерзость и тут же сбежал.

Уинтера раздражало, что все его сотрудники, которым он платит, только и говорят что о молодой госпоже, но в то же время он понимал: будь он сам на их месте, служил бы Виолетте ещё преданнее.

— Будь я её слугой… — Уинтер усмехнулся собственным мыслям. Видимо, он всё ещё не до конца свыкся с тем, что является её мужем.

— Муж… — протянул он и умолк.

Погружённый в размышления, он заметил Яниса Хестона, который после вчерашнего позора пытался незаметно ускользнуть вместе со своими людьми.

— Эй, молодой господин. Ты попрощался с нашей принцессой? Если нет, она тебя отчитает.

От слов Уинтера Янис вздрогнул и обернулся.

— Вчерашнее письмо я отправил в поместье Хестон.

— …Вы ведь отправили его телеграфом?

— Что ты. Такое искреннее письмо мой человек должен был доставить лично. И знаешь, ему сразу же вручили ответ. Они согласны на встречу.

При мысли о том, что то эмоциональное, написанное в пьяном угаре письмо было отправлено как есть, лицо Яниса залилось краской стыда.

Уинтер же, напротив, повеселел и продолжил:

— Я-то думал, в семье Хестон одни упрямцы, а оказывается, есть и забавные экземпляры.

— Я не пытался вас рассмешить.

— Значит, это у тебя врождённый талант.

От язвительных слов Уинтера кулаки Яниса задрожали. Уинтер неторопливо усмехнулся и добавил:

— Так почему бы тебе, молодой господин, не убраться до того, как выйдет моя жена? А то, чего доброго, ты ей так понравишься, что она решит тебя усыновить.

— Лорд! — рявкнул Янис, но Уинтер лишь пожал плечами и рассмеялся.

Видимо, шум привлёк внимание: появилась служанка и остановила Яниса, сообщив, что Виолетта выйдет его проводить. Ему ничего не оставалось, кроме как ждать, пылая от смущения.

*

Виолетта сказала Янису, что не может отпустить гостя с пустыми руками, и, несмотря на его спешку, повела его на ближайший к поместью рынок.

Для Яниса, который пытался сбежать, это было настоящей пыткой, но выбора у него не было.

Пока слуги, сопровождавшие Виолетту, выбирали лучшие местные товары для поместья Хестон, торговцы, завидев её, радостно и тепло приветствовали.

— Молодая госпожа, какими судьбами?

— А кто этот молодой господин? Господин Уинтер не будет сердиться?

— Говорят, господин Уинтер сильно ранен?

Похоже, слухи не давали им покоя, поэтому они то и дело спрашивали об Уинтере. Не столько из-за беспокойства о нём, сколько из-за страха перед тем, что он мог натворить, если что-то пойдёт не так.

Виолетта то и дело останавливалась, чтобы ответить на все вопросы.

— Мне сказали, что муж поправится, если будет какое-то время осторожен. А это молодой господин из северного рода Хестон, он был у нас в гостях. И почему вы зовёте меня молодой госпожой, если не работаете у нас?

— Все, кто у вас работает, так вас называют, вот и привязалось.

— Может, угостить вас чем-нибудь прохладительным?

Сколько Виолетта ни просила, переубедить их было невозможно. Они заявили, что тогда будут звать её «принцессой», так что «молодая госпожа» была лучшим вариантом.

Это был рынок не на землях Блумингов, а возле поместья отделившейся от семьи пары. Наблюдая, как повсюду приветствуют Виолетту, Янис трезво оценил ситуацию.

Сейчас могло казаться, что Эш вертит Виолеттой как хочет, но в будущем всё изменится.

Если народ Лакраунда и признает кого-то своим правителем, то это будет Виолетта Лоуренс — неважно, захочет она того сама или нет.

Придя к такому выводу, Янис решил, что должен немедленно сообщить об этом по возвращении в поместье Хестон.

*

Уинтер был слишком брутальным мужчиной, чтобы ревновать к восемнадцатилетнему юнцу.

Поэтому, когда Виолетта сказала, что пойдёт проводить гостя, он сделал вид, что ему всё равно. Но после её ухода ему пришлось приложить немало усилий, чтобы унять свой гнев.

К счастью, вскоре в поместье прибыл его заместитель, Анджали.

Они сразу же прошли в кабинет Уинтера и начали совещание.

Доля гостей не из дворянского сословия значительно росла, поэтому имидж компании для широкой публики становился всё важнее.

Обвинения в том, что северные земли высыхают из-за монополии Каниксы на озеро, были невыгодны и самой компании.

Уинтер, сидевший на краю стола и закинувший ноги на диван напротив, обратился к Анджали, стоявшему со скрещенными за спиной руками:

— В качестве особого мероприятия будем временно открывать бесплатный доступ к озеру во время сильных засух. И нужно это широко разрекламировать.

— Как пожертвование?

— Да. Выглядит хорошо. Компания, которая спасает от засухи.

— Неплохо.

— Пригласи репортёров, найди пару ребятишек из пострадавших от засухи фермерских семей, вручи им стипендии.

— Да, господин. В таком ключе и будем вести переговоры с семьёй Хестон. А в качестве платы, как я понимаю…

Анджали на мгновение задумался и продолжил:

— Мы потребуем от них разорвать сговор с его высочеством Эшем Лоуренсом?

— Сделка между семьёй Хестон и Эшем Лоуренсом и так сорвалась, раз мы не разводимся. Так что это само собой разумеется. Требуй больше.

— Больше?

— Они покусились на мою жену и отступные. Я должен это так оставить?

— …

— Мне плевать, что станет с их родом. Опустоши их склады дочиста, но так, чтобы не навредить имиджу нашей компании.

— Слушаюсь.

Это был всё тот же Уинтер, поэтому Анджали без лишних слов принял приказ. А затем спросил о том, что его интересовало.

— Господин. Вы и вправду собираетесь ввязаться в борьбу за титул наследника герцога Блуминга?

— Придётся. Жаль вложенных денег. К тому же этого хочет моя жена.

— Госпожа Виолетта… поистине удивительная женщина. Откуда в голове у особы, выросшей во дворце, могли появиться такие радикальные идеи?

— Радикальные? Виолетта говорила, что бывали случаи, когда титул получали и внебрачные сыновья.

— До сих пор в Лакраунде внебрачный сын мог получить титул по одной из трёх причин.

— Трёх?

— Либо у него не было соперников, либо отец был настолько одурманен любовницей, что шёл у неё на поводу, либо — и это последний случай — он просто убивал всех остальных претендентов на титул.

Услышав это, Уинтер усмехнулся и начал загибать пальцы.

— В моём случае соперник есть, а моя родная мать после моего рождения ни разу не встречалась с отцом. Значит, мне остаётся выбрать последний способ?

— Не может быть. Госпожа ни за что не стала бы рассчитывать на такой метод.

— Знаю. Это шутка.

Уинтер опёрся руками о стол позади себя и откинулся назад.

— Иди, готовься к встрече.

— Да, господин.

Анджали поклонился и уже собирался выйти из кабинета, но в дверях столкнулся с вернувшейся Виолеттой. Слегка кивнув ей, он удалился.

Войдя в кабинет, Виолетта смерила Уинтера, сидевшего на столе, осуждающим взглядом.

— И где это ты сидишь?

— Я как раз собирался слезть, чтобы ты не ворчала, но из-за ноги упустил момент.

— А можно было просто не залезать. Кстати, о чём вы говорили?

— Обсудили вкратце встречу с Хестонами. Этим займётся Анджали, — ответил Уинтер.

И, не в силах признаться в такой детской ревности к восемнадцатилетнему парню, он сменил тему:

— Я собираюсь потребовать у родителей свой титул.

— Правда?

— Пора. Я думал, что как сын сделал для них достаточно, но, похоже, это не так. А раз так, я должен вернуть то, что в них вложил.

Виолетта молча кивнула и взглянула на него с такой силой во взоре, что Уинтер был поражён.

— Тогда есть кое-что, что ты непременно должен сделать.

— Что же?

— На церемониях наследования титула у великих дворянских родов, таких как Хестоны, наследники обычно обмениваются рукопожатиями и коротко беседуют. В семьях, где наследник ещё не определён, в этот момент между соперниками разгорается ожесточённая борьба.

— Я не позволю Диеву прийти. Он к тебе и близко не подойдёт, ублюдок.

При этих словах на лице Виолетты отразилось лёгкое замешательство.

— Уинтер, я благодарна за твою заботу, но Диев — единственный законный сын герцога Блуминга. Его нельзя не допустить на такое важное мероприятие.

Виолетта всё ещё не знала, насколько холоден и безжалостен может быть её муж. Услышав её наивные слова, Уинтер неторопливо растянул губы в улыбке.

— Если я сказал, что он не придёт, значит, так и будет. Уж это я могу устроить.

— Но…

— Это не обсуждается. Я не позволю тебе встречаться с этим ублюдком-преступником, — произнёс Уинтер ледяным голосом.

Чувствуя одновременно и вину, и благодарность, Виолетта спросила:

— Тогда тебе придётся съездить на юг? Если дело срочное, я могу на время снять запрет на выход из дома.

— Не нужно. Забавно, никто в жизни ещё так мной не помыкал.

«Хоть он и говорит так, но с его огненным, неусидчивым характером сидеть взаперти, должно быть, мучительно…»

Пока Виолетта беспокоилась, Уинтер нахмурился.

— Что у тебя за вид? Я тебя рассердил?

— Вот сейчас — да.

— Я не сержусь. И разве я не говорил, что я не тот, кого можно так просто вызвать? Если им что-то нужно, пусть приходят сами. Думаю, скоро они сами прибегут.

— Что ты имеешь в виду? Почему они должны прийти?

— Я это говорю потому, что знаю финансовое положение семьи Блуминг лучше, чем мои родители.

Прошло почти полгода с тех пор, как Уинтер прекратил финансовую поддержку своих родителей.

Герцог и герцогиня Блуминг тратили столько, что за ними не могли угнаться даже столичные аристократы. Почти каждую неделю они устраивали чаепития, а на дни рождения членов семьи закатывали немыслимо дорогие пиры.

Уинтер зарабатывал так много, что эти траты казались почти незаметными, но любая другая семья на их месте давно бы разорилась.

— А ты знала, что бо́льшая часть земель рода Блуминг принадлежит мне? — спросил Уинтер.

— Я знала, что тебе принадлежит какая-то часть.

— Земли рода Блуминг очень плодородны. До сих пор они выжимали все соки из своих подданных, чтобы сколотить состояние, но теперь закон это запрещает. Для моих родителей эти обширные земли потеряли в цене, а я выкупил их по очень высокой стоимости. Поэтому сейчас они чувствуют себя в достатке, но с их расточительностью этого надолго не хватит.

— Но у семьи Блуминг все еще огромное состояние. Если они хоть немного урежут расходы…

— Резко увеличить траты легко, а вот сократить их, пусть даже немного, — задача не из простых. Земля вечна, а деньги имеют свойство кончаться. В отличие от тебя, принцесса, других людей очень беспокоит тающее на глазах состояние.

Сказал Уинтер с сарказмом и, раздосадованный тем, что не может нормально тренироваться, стукнул об пол резиновым мячом, который до этого вертел в руках.

Затем он шутливо бросил его Виолетте, и та поймала мяч с некоторой неловкостью.

Мяч, который Уинтер держал одной рукой, в ладонях Виолетты оказался таким большим, что ей пришлось обхватить его обеими. Прижав его к себе, она спросила:

— Что это за мяч?

— Для пляжного волейбола. Играла когда-нибудь?

— Никогда. Я даже не видела ни одного матча, если подумать.

— Летом мы часто играем с сотрудниками «Каниксы». Хайель и Иглин так увлекаются, что я даже купил площадку недалеко от главного офиса. Давай и ты с нами.

Уинтер слез со стола и, усаживаясь на диван, бросил как бы между прочим:

— Ничего особенного.

— Ничего особенного?

— Просто приглашаю тебя на свидание.

Услышав это, Виолетта на миг замерла, а затем с улыбкой спросила:

— А для этого вида спорта принято прилично одеваться?

— Обычно да. Но если хочешь, можем и не одеваться.

От его шутки Виолетта посерьезнела, а Уинтер рассмеялся так весело, словно был самым довольным человеком на свете. Затем он принял до странности соблазнительную позу: оперевшись локтем о спинку дивана, подпер щеку рукой и посмотрел на Виолетту.

— Не отказывайся. Это не такой уж низкопробный спорт, как ты, возможно, думаешь.

— Я так не думаю.

Ответив, Виолетта легкой походкой подошла и села рядом с ним.

— Хорошо. Я пойду.

— Вот и отлично.

— Похоже, ты предпочитаешь спортивные свидания.

На слова Виолетты Уинтер невозмутимо ответил:

— В этот раз цель другая.

— И какова же?

— Чтобы ты полюбовалась на меня, а если понравится — утащила в постель.

— …

При виде изумленного лица Виолетты Уинтер состроил еще более озорную гримасу.

— Признайся, тебе же нравится смотреть на мое тело.

— …Что, прости?

Виолетта нахмурилась, но Уинтер невозмутимо продолжал:

— Думаешь, я не замечаю, как ты искоса поглядываешь, когда я раздеваюсь? Если тебе так нравится мое обнаженное тело, просто скажи, чтобы я разделся полностью.

— К-когда это я так делала?

— Всегда. Особенно когда я поворачиваюсь к тебе спиной — я прямо чувствую твой прожигающий взгляд.

От его наглых поддразниваний Виолетта смутилась. Она не могла полностью отрицать его слова, ведь в них была доля правды.

Виолетте нравилось невероятно чувственное тело Уинтера.

Она сказала с обреченным видом:

— Признаю, это правда. Я нахожу его эстетически прекрасным.

— …Не думал, что можно ответить настолько безэмоционально.

— Тебе не понравилась моя оценка?

— Эстетически? Конечно, не понравилась! И это все, что мое тело для тебя значит? Эстетически прекрасное?

— Не понимаю, почему ты сердишься.

— Проехали. С тобой любой разговор становится благочестивым.

Проворчал Уинтер. Он твердо решил, что если ему попадется на глаза пособие по половому воспитанию от семьи Лоуренс, он изорвет его в клочья.

*

Когда пришло приглашение на предстоящую церемонию наследования титула в семье Хестон, Виолетта начала подбирать наряд.

Джен принесла в гардеробную Виолетты вешалку, увешанную самыми разными нарядами. Виолетта не могла оторвать от них завороженного взгляда.

— Боже, какая красота!

— Красивые платья, правда? А это повседневная одежда для поездки. Сейчас такое модно в столице.

Джен принесла женские костюмы, сшитые из ткани, похожей на ту, из которой были костюмы Уинтера.

Они напоминали повседневную одежду, которую Виолетта носила в Кироне, но были сшиты из гораздо более дорогих материалов и отличались изысканным дизайном.

Виолетта переводила взгляд с тонкой шелковой блузки на длинную широкую юбку-клеш. Стоявшая рядом Джен нетерпеливо сказала:

— Молодая госпожа, простите, но не могли бы вы не тянуть и поскорее примерить? Мне так не терпится сделать вам высокую прическу!

— Хорошо, сейчас переоденусь.

Поддавшись на уговоры Джен, Виолетта переоделась.

Наряд для поездки состоял из кремовой блузки с кружевами у пуговиц и розовой юбки-клеш с бархатным поясом.

Джен, которая никогда ничего не делала быстро, потратила уйму времени, чтобы просто собрать волосы в высокий хвост. Закончив, она восхищенно выдохнула:

— Ах, какая прелесть!

— Правда?

— Да. Прямо сейчас нужно попробовать другую прическу…

Глаза Джен сверкнули, но в этот момент дверь распахнулась.

— Да почему каждый раз на переодевание уходят часы… — раздраженно начал Уинтер.

Он осекся на полуслове, увидев Виолетту. С высоко собранными волосами и широко распахнутыми глазами она обернулась на его голос, и Уинтер застыл на месте.

Тогда Джен серьезно сказала:

— Господин. У меня к вам серьезный разговор.

— Что?

— Я считаю, вам следовало инвестировать в фотоаппарат. Мне бы хотелось запечатлевать каждую новую прическу молодой госпожи.

От ее слов глаза Уинтера сузились. До этого момента он никогда не интересовался фотоаппаратами, считая их бесполезной вещью, нужной разве что репортерам.

— Какой смысл в том, чтобы летать по небу? Чтобы сделать один снимок молодой госпожи, уйдет тысяча лет, да и тот будет нечетким!

Джен говорила с искренним негодованием, отчего Виолетта смутилась.

Виолетта забеспокоилась, что Уинтер может зря разозлиться, но, к ее удивлению, он произнес нечто неожиданное:

— И зачем… я только вложился в этот дирижабль? Только в аварию на нем попал.

— Вот именно! — воскликнула Джен и, с недоумением покачав головой, вышла из гардеробной.

Пока Уинтер пребывал в шоке от своей неудачной инвестиции, Виолетта подала голос:

— Зачем ты так много ходишь? Думаешь, так быстрее поправишься?

— Я переношу вес на здоровую сторону, — беззастенчиво ответил Уинтер и, прислонившись к стене, уставился на жену.

Он шевельнул губами, словно собираясь что-то сказать, но промолчал. Тогда Виолетта спросила первой:

— Уинтер, о чем ты думаешь?

— О нашей первой встрече.

Как такой, как я, умудрился заполучить в жены такую принцессу?

Честно говоря, до свадьбы он и не думал о жене. Его план был прост: заплатить деньги и купить титул.

Но в процессе появилась Виолетта — совершенно непредвиденная переменная.

Изначально он легкомысленно полагал, что после свадьбы принцесса все равно на него и не взглянет, так что ему останется лишь обеспечивать ее, покупая все, что она пожелает.

Какой выбор он бы сделал, если бы знал, что его невеста окажется таким человеком?

Женщиной, которая однажды спросила, было бы ей не так больно, будь он рядом, когда ей было пять. Женщиной, которая из сострадания к нему вернулась и осталась в месте, которое сама же назвала адом.

Размышляя об этом в последнее время, он приходил к выводу, что если бы Виолетта просто пришла к нему и попросила погасить долги страны, не предлагая взамен брак, он, возможно, просто отдал бы ей деньги.

— Уинтер.

Виолетта снова позвала, возвращая его к реальности. Осознав, что жена стоит прямо перед ним, он невольно улыбнулся.

— Кстати, ты выглядишь не как обычно.

— Джен сказала, что это последний писк моды. Как тебе?

— Ослепительно.

Виолетта решила, что он шутит, и улыбнулась одними глазами. Затем, слегка склонив голову набок, она сказала:

— Кстати, во время церемонии наследования титула преемники обычно совершают определенные негласные действия, чтобы заявить о своем статусе. Если Диев в этот раз не сможет приехать, все внимание будет приковано к тебе, так что это нужно учесть.

— И что?

В ответ Виолетта посмотрела ему прямо в глаза и, слегка приподняв подбородок, приняла немного надменный вид.

— Это значит, что твое обучение манерам высшего света больше нельзя откладывать.

— Что?

— Чтобы обойти Диева, законного наследника, тебе нужно овладеть знаниями и манерами, принятыми в высшем свете.

— Я ненавижу эти бесполезные манеры. Все эти твои любезности — пустая трата времени.

Виолетта согласно кивнула и посмотрела на Уинтера.

Взгляд мужа, его вызывающая поза… В его глазах она всегда видела настороженность и толику сомнения.

В какой-то степени она была с ним согласна. Ее собственные слова часто были пусты — по большей части лишь любезности, как и сказал Уинтер Блуминг. Даже для тех, кого она считала очень близкими, она всегда оставалась немного чужой, вызывающей неловкость.

Было время, когда Виолетту огорчало, что муж тоже чувствует эту неловкость рядом с ней, но теперь она решила просто принять это.

Она не сможет стать для него кем-то, с кем можно быть полностью раскрепощенным. Так же, как и он для нее.

— Уинтер, я хочу, чтобы ты знал лишь одно.

— Что?

— Возможно, все мои слова звучат как пустые любезности, но это не всегда так. Иногда я говорю, что скучаю, потому что действительно скучаю. И говорю, что люблю, потому что действительно люблю.

— …

— Ты — прямолинейный человек, но не все, что ты говоришь, — истина в последней инстанции. Точно так же и я: я стараюсь соблюдать все правила этикета, но это не значит, что все мои слова — лишь дань вежливости. Я просто хочу, чтобы ты это знал.

Уинтер почувствовал, как ее голос и взгляд подавляют его. Он и сам не заметил, как кивнул.

— Я буду иметь в виду.

— Так ты согласен учиться? — спросила Виолетта ровным голосом.

По правде говоря, в последнее время Уинтер уже не испытывал былой жажды власти. Если он и получит герцогский титул, то лишь для того, чтобы отомстить родителям за жену, а не по собственному желанию.

За время отдыха от дел он довольно четко осознал, чего хочет на самом деле.

Если бы его спросили, чего он желает больше всего на свете, он бы ответил — стать для нее настоящим мужем.

От этого осознания лицо Уинтера озарилось восторгом.

Чтобы стать мужем этой вежливой принцессы, придется взяться за эту проклятую учебу. Ее взгляд, которым она смотрела на него, как на самого невежественного мужчину в мире, был милым, но отныне он решил наслаждаться им только в постели.

— Согласен. Что там за учеба.

Услышав согласие Уинтера, Виолетта просияла.

— Спасибо. Я рада, что ты меня понял. Теперь тебе нужно будет прочесть сто томов и посмотреть пятнадцать пьес.

— …Постой. Сто томов?

— Я же говорила тебе раньше. Чтобы поддержать разговор в высшем свете, необходимо прочесть сто томов обязательной литературы и посмотреть пятнадцать пьес. Помнишь?

— Беру свои слова обратно. Это перебор.

Это было явно не то, что можно было назвать «какой-то там учебой».

Одолеть сотню книг казалось непосильной задачей. Голова уже раскалывалась, и Уинтер, с силой сжав виски, произнёс:

— Как я могу прямо сейчас прочесть всё то, что другие молодые господа читают за целую жизнь? Краткого содержания нет?

— Краткого содержания нет… но я думаю, что если делать всё по порядку, шаг за шагом, то однажды вы с этим справитесь.

На мгновение Уинтер, очарованный прелестным лицом жены, совсем забыл, насколько она была усердна.

— Послушай, я совсем не из тех, кто привык делать что-то шаг за шагом.

— И всё же у вас есть преимущество. Верховой езде, например, вы научитесь в мгновение ока и превзойдёте меня. Возможно, даже Эша, который занимался этим всю жизнь, сможете одолеть.

— …А вот это уже интересно.

Сама того не ведая, Виолетта задела его соревновательный дух и, словно только этого и ждала, тут же поднялась на ноги.

— Я принесу книги из своей комнаты.

— Я с тобой.

Стоило её теплу на мгновение отдалиться, как Уинтер ощутил неприятное чувство. Оно было настолько отчётливым, что он заподозрил у себя какую-то болезнь.

В итоге, превозмогая боль, он доковылял до комнаты Виолетты и уселся на диван перед книжным шкафом.

Тем временем Виолетта достала с полок охапку книг и сложила их перед Уинтером.

— Эта книга интересная, она вам понравится. Думаю, будет хорошо, если вы почитаете, пока вам запрещено выходить. Заодно и от трудоголизма отвлечётесь.

Уинтера тошнило от одного запаха книг, но он не мог разочаровать Виолетту, которая, хоть её лицо почти не выражало эмоций, была явно взволнована мыслью поделиться с ним любимой книгой.

— Начните с этой.

Хоть и с мученическим видом, Уинтер послушно взял книгу. Однако, не прочитав и нескольких страниц, раздражённо бросил:

— Что за имена у персонажей? Почему такие длинные?

— У древних аристократов всегда были длинные титулы.

— Так зачем их все писать? Почему так неэффективно? А эти заумные словечки вместо простых — это чтобы читателя взбесить, да?

— Какое слово показалось вам заумным? — ласково спросила Виолетта, придвигая стул. Уинтер, видя, как жена сама тащит тяжёлую вещь, начал злиться на собственную ногу. Говорят, стоит человеку получить желаемое, как его запросы растут. Сперва он был рад уже тому, что жена решила не бросать его из жалости. Но стоило ему успокоиться, как сама мысль о том, чтобы выглядеть жалким, стала ему отвратительна. Для него было важнее, чтобы жена видела в нём мужчину.

Он решил, что пора прекратить эти хождения и сосредоточиться на лечении.

Виолетта поставила стул перед диваном Уинтера и села.

— Ну же. Если что-то непонятно, спрашивайте. Я объясню.

— Настоящая гувернантка. Придётся платить вам жалованье.

— Не язвите.

Уинтер недовольно цокнул языком и, словно желая не дать Виолетте подняться, просунул свою ногу между ножками её стула. Виолетта слегка нахмурилась.

— Что вы делаете?

— Устраиваюсь поудобнее.

— Выглядит не очень удобно.

— Как расслабленная поза может быть неудобной? Вот сидеть с прямой спиной, как ты, — вот это неудобно.

— …

— И не спорь. Спроси у кого угодно. Все скажут, что я прав.

С этими словами он опёрся локтем о подлокотник и, приняв, с точки зрения Виолетты, совершенно развязную позу, начал читать.

Нога Уинтера мешала ей пошевелиться. Как только она попыталась это сделать, он крепко сжал её колено ладонью.

— Я пытаюсь сосредоточиться, сиди смирно.

— …Правда?

Это показалось ей подозрительным, но раз уж Уинтер собирался сосредоточиться, Виолетта решила больше не двигаться и принялась читать книгу, которую принесла для себя.

Однако, начав читать, она сама с головой ушла в сюжет. Уинтер же, не проявляя к книге особого интереса, поднял голову и стал в открытую разглядывать жену.

Наблюдать за её лицом во время чтения было увлекательнее любого спортивного состязания.

Солнечный луч то касался её кожи, то ускользал. В зависимости от сюжета её глаза то расширялись, то сужались. И порой она слегка прикусывала губы, обычно неподвижные.

Это было так соблазнительно и мило, что он не мог отвести от неё взгляда, лишь время от времени перелистывая страницы для вида. Как он и ожидал, через некоторое время Виолетта наклонилась, чтобы проверить его успехи.

— О, вы довольно много прочли. Интересно, правда?

— Нет. Скука смертная.

Ответ «проблемного ученика» озадачил «отличницу» Виолетту, но она быстро взяла себя в руки.

— Такое бывает.

— Это ты книгу не ту посоветовала.

— Простите. Я принесу другую. А теперь — вопросы?

Уинтер скорчил недовольную гримасу, но вскоре сознался:

— …Я не читал, учительница.

— Невероятно.

— Тогда читай мне вслух, — нахально заявил Уинтер, протягивая ей книгу.

Виолетта, решив, что ничего не поделаешь, вздохнула и взяла книгу.

— Откуда начать?

— С первой буквы.

— …

— Я уже говорил? Когда ты смотришь на меня с таким недовольным видом, у меня в голове появляются очень неприличные мысли.

— Уинтер!

Стоило Уинтеру Блумингу вернуться к своему обычному состоянию — насмешкам, глупым шуткам и вспыльчивости, — как Виолетта почувствовала, что и сама становится вспыльчивой.

Проблема была в том, что взгляд Уинтера, которым он смотрел на неё, подшучивая, был до странного сладким. Она всегда считала серый цветом сомнения, но его взгляд был сладким, словно мёд. Только ли ей так казалось, или он намеренно добивался такого эффекта, было неясно.

Желая показать, что не поддастся на его странные уловки, Виолетта придала голосу и взгляду строгости.

— Я буду читать, но вы не должны уснуть. Когда закончу, задам десять вопросов.

— А если я на все отвечу, будет награда?

— Вы хотите что-то получить? — спросила Виолетта, и Уинтер указал пальцем на середину её бедра.

— Хочу поцеловать сюда.

От его жеста Виолетта невольно прикрыла бёдра книгой.

— Я не совсем понимаю, почему вы хотите сделать нечто подобное.

— Награда моя, мне и понимать.

Ошарашенная его невозмутимостью, Виолетта вскоре нашлась с рациональным ответом:

— Если подумать, это ведь делается для вашего блага. Почему я должна давать вам награду?

— То есть, если я отвечу на все вопросы, награду должна получить ты?

— Верно.

— И чего же ты хочешь?

— Чтобы вы прочли ещё одну книгу и ответили на десять вопросов по ней.

— Ты из тех людей, кто, получив три желания, последним попросит ещё три, — съязвил Уинтер и продолжил: — Давай сделаем и то, и другое. И ты получишь награду, и я.

— Нет.

— Если у меня не будет награды, у меня не будет и причин отвечать на вопросы. Читать ещё одну книгу — это сущий кошмар.

Возразить Уинтеру было трудно. Виолетта на миг замялась, а потом с обидой в голосе произнесла:

— Но почему именно бедро…

— Если так не нравится, то сюда, — сказал Уинтер и указал указательным пальцем себе на шею. — Выбирай.

— …Тогда в шею.

С трудом вернув самообладание, Виолетта начала читать первую страницу.

И лишь мгновение спустя поняла, что должна была с самого начала запретить любые поцелуи. Но после бедра шея показалась ей вполне приемлемым вариантом, и она уступила.

Она поняла, что её обвели вокруг пальца, стоило лишь заметить, как дёрнулся уголок его губ.

«Больше никогда не буду спорить с этим человеком. Никогда», — поклялась себе Виолетта.

*

После того как она прочитала ему вслух первые десять страниц, Уинтер дочитал остальное сам.

Когда он закончил, Виолетта задала ему вопросы.

Уинтер Блуминг оказался очень трудным учеником.

Его отношение к учёбе было ужасным, но он был умён, так что отвечал на вопросы легче, чем она ожидала.

Более того, когда она говорила что-то вроде:

— Мне кажется, это не совсем так, —

он с невозмутимым видом парировал:

— Нельзя сказать, что это неправильно. У каждого свой взгляд на вещи.

Однако большинство ответов были верными, а некоторые и вовсе пришлись Виолетте по душе.

Поскольку её главной целью было помочь ему адаптироваться в обществе и получить титул, она решила засчитать все десять вопросов.

Поцелуй в шею тоже не казался ей чем-то из ряда вон выходящим. В конце концов, в широком смысле это было сродни поцелую руки, не так ли?

Задав последний вопрос, Виолетта закрыла книгу.

— Отлично. Тогда следующей будет эта.

Она показала ему новую книгу, но Уинтер громко рассмеялся, швырнул её за спинку дивана и потянул Виолетту за руку.

— Иди сюда.

Виолетте ничего не оставалось, как встать и пересесть рядом с Уинтером. Она села ровно, прижавшись спиной к спинке дивана.

Когда он приблизился, её глаза сами собой закрылись.

Уинтер видел, как она нервно сглотнула. Её ресницы трепетали при каждом его движении, и это было так мило, что он едва сдерживался.

Подавив желание схватить её за лодыжку и повалить на диван, он приблизил губы к её шее и тихо прошептал:

— Открой глаза.

— Нет.

Видимо, это было не так уж важно, потому что, не успела она договорить, как его губы коснулись её белоснежной кожи.

Как Виолетта и боялась, он не отстранился сразу, а переместил поцелуи к затылку.

Виолетта вздрогнула и, не в силах больше терпеть, крепко зажала рот обеими руками.

По всему телу будто пробежал разряд, и каждый волосок встал дыбом. Уинтер провёл губами по её шее, словно пробуя на вкус.

Она думала, что на этом всё закончится, но Уинтер перехватил её запястья, убрал её руки ото рта и прижался своими губами к её.

От столь самовольного поступка глаза Виолетты изумлённо распахнулись.

Она была так потрясена, что даже не могла оттолкнуть его. Уинтер же притянул её руки к себе и обвил ими свою шею, после чего поцеловал её ещё более чувственно.

«Я не отталкиваю его, потому что удивлена», — снова и снова повторяла себе Виолетта.

Успокаивая себя этой мыслью, она, сама того не замечая, начала гладить его широкую, крепкую спину. В голове всё поплыло, а в груди зародилось жгучее желание. Одновременно с этим она почувствовала странное облегчение.

«Нужно его остановить…» — твердил её разум, но тело совершенно не слушалось. Так продолжалось до тех пор, пока Уинтер сам её не отпустил.

Оторвавшись от её губ, Уинтер посмотрел на неё. Но вместо ожидаемого ужаса и потрясения он увидел невинные, полные нежности глаза.

— …Прошу, не смотри на меня так. Я и так еле сдержался.

Приглушённый, стонущий голос Уинтера заставил раскрасневшиеся от поцелуев губы Виолетты приоткрыться.

— Так дело не пойдёт. Вы плохой ученик.

— Только сейчас дошло? Так что, сдаёшься?

— Я найму вам другого учителя этикета. Меня вы, кажется, не слушаете.

— А что, если другой учитель тоже захочет дать мне награду?

— Вашим наставником будет мужчина.

— Он тоже может предложить, какая же ты простодушная.

— Хотите — берите.

При звуке её обманчиво спокойного голоса лицо Уинтера исказилось.

— Взять? Но если бы ты так поступила, я бы этого не простил.

— Я так не поступлю.

— Думаешь, я считаю, что это возможно? Если бы ты мне изменила, я бы сломал руки и ноги этому паршивцу.

— Я бы поступила так же.

— …Пожалуй, в этом плане ты даже консервативнее меня.

Слова «так же» ему, видимо, понравились, и выражение его лица смягчилось. Виолетта всё тем же невозмутимым тоном продолжила:

— И всё же, учитель вам необходим.

Уинтер молча хмурился, но в конце концов нехотя бросил:

— Делай как знаешь.

— Хорошо, тогда я…

Виолетта, едва придя в себя, попыталась встать, но Уинтер снова схватил её за руку и усадил обратно.

— Эту часть урока вы тоже должны проверить, учительница.

От его соблазнительного тона Виолетта невольно кивнула.

Уинтеру очень нравились уроки Виолетты. И пусть его голова была полна фантазий, от которых она, узнай о них, влепила бы ему пощёчину, — всё это можно было скрыть за наглой ухмылкой.

На следующий день по просьбе Виолетты Хайель немедленно нанял для Уинтера известного учителя по этикету.

В последующие дни Хайель начал заваливать её кабинет-библиотеку делами, с которыми Виолетта могла справиться вместо Уинтера.

— Кто бы мог подумать, что в моей жизни наступит такая весна! Теперь мой начальник поручен кому-то другому, а мне достаточно лишь отчитываться молодой госпоже!

На его восторженный возглас об улучшении качества жизни Джен тут же вспылила:

— Какая ещё весна! Хватит заваливать молодую госпожу работой! Она и так занята выбором украшений для церемонии наследования титула!

— Дела компании копятся, а вы говорите о каких-то там украшениях?

— Каких-то там… украшениях? Да как вы смеете так говорить?

Когда они уже готовы были сцепиться, Виолетта, читавшая документы, примирительно спросила:

— Джен, может, поскорее закончим с делами и выберем украшения?

— Эх, и что же мне с вашей добротой делать.

Джен проворчала, но всё же кивнула.

Как раз в этот момент она составляла список дел Виолетты и вешала его на стену.

— Право слово, наша молодая госпожа так любит заниматься цветами. А теперь у неё даже нет времени на дизайн венков для церемонии.

— Я и не думала, что буду так занята. Но что важнее… Джен, как тебе удаётся так хорошо со всем справляться? Без тебя я бы и не осмелилась взяться за дела поместья.

Виолетта посмотрела на неё так, будто нашла самого умного человека на свете, и Джен смущённо хихикнула.

— Я кое-чему научилась у Хайеля. Секретарской работе.

— О, вот как. Неудивительно, вы ведь стали проводить больше времени вместе.

Виолетта с восхищением переводила взгляд с одного на другого. На самом же деле причина и следствие были перепутаны. Она научилась не потому, что они проводили время вместе, а они стали проводить время вместе, потому что она училась.

Но ни у кого из них не хватило духу разрушить романтические фантазии Виолетты, поэтому они просто кивнули.

Хайель поднял большую коробку, которую принёс с собой.

— Взамен за всю эту работу я кое-что принёс.

— И что же это? — спросила Виолетта.

Хайель поставил коробку на ближайший стол и открыл её.

— Вы уже видели главное здание поместья, но там есть ещё и большой зал для приёмов, а вокруг озера расположены семнадцать лейк-хаусов. Все они устроены одинаково, но поскольку господин был не в духе, молодая госпожа не смогла их осмотреть, так что…

Хайель извлёк из коробки изящную миниатюру.

— Это миниатюра одного из лейк-хаусов. Можете поставить её в кабинете и обдумывать свои планы.

Глаза Виолетты расширились при виде прелестной модели, похожей на кукольный домик.

— Ох, какая прелесть…

Джен, стоявшая рядом, не менее впечатлённая, подхватила:

— Надо же, и вы иногда приносите что-то хорошее?

— Не говорите так, будто я приношу только дурные вести.

Хайель надул губы и обратился к Виолетте:

— Это поместье всё равно убыточно, так что можете не беспокоиться о доходах, молодая госпожа. Управляйте им, как душе угодно!

— Ах да, вы говорили, что оно убыточно. Теперь, когда я об этом думаю, меня беспокоит, что такое огромное и прекрасное место пустует, когда здесь нет мероприятий.

Виолетта чувствовала себя обременённой внезапно свалившимися на неё обязанностями, но миниатюра ей, похоже, очень понравилась — она не могла отвести от неё глаз.

Она подумала, что здесь было бы идеально провести скромную свадьбу, но не произнесла этого вслух.

Пока Джен и Хайель в непринуждённой обстановке обменивались идеями, в дверь постучали — так отчаянно, словно просили о помощи.

— Госпожа! Госпожа Виолетта!

— Войдите.

После разрешения Виолетты в комнату вошёл нанятый для Уинтера учитель этикета — молодой аристократ, довольно известный в высшем свете, но вечно нуждавшийся в деньгах. Лицо у него было такое, будто он вот-вот расплачется.

— Я увольняюсь. Я больше не могу.

— Что-то случилось?

— Я до смерти напуган…

Услышав его испуганный голос, Виолетта растерянно спросила:

— Мой муж что-то сделал?

— Каждый раз, когда мы встречаемся, он смотрит на меня с отвращением, отпускает язвительные замечания и вот уже три дня только и делает, что придирается ко мне!

Хайель, стоявший рядом, тяжело вздохнул.

— Понимаю. Наш господин… он такой.

— М-мне не нужна плата, просто отпустите меня!

— Плату вы всё равно должны получить. Вы усердно трудились. Я всё понимаю.

Хайель успокаивающе вывел рыдающего учителя из комнаты.

Всего три дня. Понадобилось всего три дня, чтобы он сбежал, отказавшись от огромного жалованья.

*

Когда Виолетта вошла в гостиную, Уинтер, развалившись на диване, бросал в стену резиновый мячик. Заметив её, он тут же во всём признался.

— Этот чёртов щенок пытался меня учить.

— В этом и заключается работа учителя.

— А ты не можешь просто сама меня научить?

Уинтер состроил скорбное лицо в попытке вызвать сочувствие, но на Виолетту это, похоже, не действовало.

Она подошла к нему.

Ей казалось, что муж совершенно её не слушается, но теперь выходило наоборот — он прислушивался к её словам лучше, чем к чьим-либо ещё. От одной этой мысли затея с его обучением казалась невыполнимой.

— Уинтер, тебе так не нравится учиться?

— Не нравится.

— Если так… хочешь, мы обменяемся телами в день церемонии? Этот день очень важен. Там соберутся все влиятельные семьи.

Уинтер замер, услышав её слова.

Он молчал о том, что для обмена телами ему приходилось лишать себя жизни.

Он не хотел больше причинять боль своей жене.

Он так и не оправился от травмы, полученной, когда Виолетта умерла на его глазах. Ему было суждено вечно жить с этим кошмаром, и он не мог разделить его с женой.

Проблема была в том, что как только он обрёл уверенность, что Виолетта останется с ним, ему стало противно даже думать о том, чтобы причинить себе хотя бы царапину, не говоря уже о готовности к смерти.

Уинтер решил, что разберётся с этим позже, а пока уклончиво ответил, чтобы сгладить ситуацию.

— Как хочешь.

— Хорошо. Ты говорил, что у тебя есть трава?

— Конечно, есть.

— Дай её мне. Я приму её.

Уинтер вздрогнул, попав в неожиданную ловушку Виолетты.

— Ч-что ты такое говоришь? Ты слишком слаба, чтобы принимать какую-то неизвестную траву.

— Ничего страшного. Я хочу увидеть всё своими глазами. Если у тебя что-то осталось, почему бы не проверить прямо сейчас?

Попав в ловушку, Уинтер почувствовал, что его всё сильнее загоняют в угол, и покрылся холодным потом.

*

Несколькими часами ранее молодой незнакомец в поезде с тревогой и растерянностью озирался по сторонам.

Это был Халин, восемнадцатилетний юноша, покинувший родную Аллику после дорогостоящего лечения, которое оплатил его сводный брат. Вскоре он, превозмогая слабость, сошёл на станции недалеко от столицы Лакраунда.

Его внешность несла в себе все отличительные черты клана Карник. Серебристые, словно покрытые инеем волосы, и застывшие серые глаза придавали ему болезненный и в то же время прекрасный вид.

Состояние сердца его брата-близнеца, Хало, было намного хуже. Поэтому, пока Хало был прикован к постели, Халин решил в одиночку взвалить на себя их общие обязанности.

Преодолев путь по чужому континенту, на незнакомом транспорте, по незнакомым дорогам, он наконец остановился перед воротами особняка, который невозможно было описать словом «огромный».

Халин сглотнул, оказавшись перед домом своего сводного брата, который был ещё богаче, чем описывала мать.

— Меня тут же выгонят…

Он слышал, что характер у брата не из лёгких.

Но он потратил на дорогу целое состояние по своим меркам и уже не мог отступить.

Когда юноша вошёл в открытые ворота, к нему подошёл привратник.

— Чем могу помочь?

Халин торопливо ответил:

— Я… сводный брат лорда Уинтера, меня зовут Халин. Лорд оплатил лекарства для меня и моего брата-близнеца, и мне было бы слишком совестно просто так принять эти деньги! Я пришёл, чтобы отработать долг, хотя бы в качестве слуги! Пожалуйста, не выгоняйте меня! — объяснил Халин, собрав всё своё мужество.

Привратник со смущённым видом указал на стул на крыльце.

— Присядьте здесь, молодой господин. Я схожу доложу о вас.

— Вам вовсе не обязательно называть меня молодым господином… — закончил он нерешительно.

Он понимал, что привратник назвал его так не из-за него самого, а из-за его сводного брата.

Направляясь к дому, привратник пробормотал:

— Боже, до чего же худой. Видно, совсем не ел.

От этих слов щёки Халина залились румянцем.

И вправду, все люди, сновавшие по территории особняка, выглядели здоровыми и сытыми, и все они были одеты в такую хорошую одежду, о какой в деревне близнецов и мечтать не могли.

Пока он ждал, до него доносились лишь обрывки разговоров, предупреждавших о скверном характере Уинтера Блуминга и о том, что можно и под горячую руку попасть.

И без того слабый Халин задрожал.

*

Застывший Уинтер наконец смог выговорить:

— Э-э… она закончилась. Нужно достать ещё.

— Вот как?

— Я как раз собирался этим заняться. Её очень трудно достать.

— Понятно.

Виолетта кивнула. Однако, уловив в её взгляде явное подозрение, Уинтер, вместо того чтобы смутиться, сам нахмурился, словно это его в чём-то обвиняли.

— Я же сказал, что скоро достану.

— Хорошо. Буду ждать.

Голос Виолетты, когда она это говорила, прозвучал немного глухо.

Уинтер стиснул зубы.

Она определённо что-то подозревала.

И как раз в тот момент, когда он лихорадочно соображал, как заставить её поверить ему…

…случилось чудо.

В гостиную осторожно вошла Лулу и с растерянным видом произнесла:

— Эм… я не знаю, как быть.

— В чём дело, Лулу? — спросила Виолетта.

Лулу, искоса поглядывая на Уинтера, наконец решилась сказать:

— Прибыл сводный брат господина… один из… близнецов.

Услышав это, Уинтер вскочил на ноги. Лулу уже приготовилась к тому, что он разгневается, но Уинтер с просиявшим лицом повернулся к Виолетте и сказал:

— Вот видишь! Я же говорил, что достану! Это я его позвал. Я.

— Правда…?

— Конечно. Оставайся здесь. Я выйду и встречу его.

Уинтер вдруг почувствовал благодарность за то, что его мать вышла замуж и родила близнецов. Более того, он не мог скрыть радости от того, что один из них, по какой-то неведомой причине, явился прямо сюда.

Уинтер всё больше убеждался, что многие события, связанные с обменом телами, складываются в его пользу. Он и представить не мог, что брат появится в такой подходящий момент.

Он твёрдо решил никогда не рассказывать Виолетте, что прыгнул со скалы. Падение с дирижабля можно было полностью свалить на его родителей, но прыжок со скалы — нет. Он прыгнул, потому что был в ужасе от того, что для жены жизнь рядом с ним была адом. Другой причины не было.

Уинтер, которому по счастливой случайности удалось избежать разоблачения, с высокомерным видом бросил Виолетте:

— Я как раз чувствовал, что эта трава скоро понадобится. Поэтому и вызвал его заранее.

Совпадение было настолько удачным, что подозрение во взгляде Виолетты сменилось замешательством.

Она обеспокоенно спросила:

— Так, значит, твой брат приехал?

— Ага. Глаза бы мои его не видели, но сейчас он нужен.

Уинтер был явно доволен.

Он на мгновение забыл о боли и быстрым шагом направился к входу в особняк, чтобы встретить своего сводного брата.

Когда Уинтер рывком распахнул дверь, ожидавший снаружи Халин сильно вздрогнул. Истощённый и со слабым сердцем, он мог лишь дивиться, как его мать смогла родить такого гиганта.

Халин зажмурился, подумав, что его и впрямь сейчас изобьют, но Уинтер спросил:

— Зачем ты пришёл?

— А, это… Мать рассказала, что вы нам помогли. Мне так стыдно… П-позвольте мне работать слугой, я отработаю все деньги, что вы дали! — ответил робко Халин.

Уинтер улыбнулся — улыбкой, от которой любому стало бы не по себе.

— Отработаешь? Ты?

Халин затрясся всем телом. Уинтер хлопнул его по плечу.

— А у тебя, оказывается, есть совесть.

— Д-да?

— Слушай меня внимательно. С этого момента считай, что это я тебя вызвал. Понял?

— А, понял. Но почему…

— Без возражений.

— А, да! И ещё, я принёс подарки…

— Потом.

Уинтер схватил его за тощую руку и втащил внутрь. Затем он подтолкнул брата к Лулу, стоявшей в холле, и сказал:

— Сначала вымой его и переодень. Накорми, я скоро вернусь.

— Да! Боже мой, до чего же худой.

Лулу помахала рукой, подзывая мужа.

— Турин! Приготовь молодому господину что-нибудь сытное!

— Сытное? Что бы ему подошло, дорогая?

— Что-нибудь легкоусвояемое! — сказала Лулу, подталкивая Халина в спину.

Ошеломлённый Халин, не успев опомниться, был увлечён её напором.

Уинтера ничуть не заботило смятение сводного брата. Он сиял от радости, предвкушая, как теперь сможет вечно скрывать от Виолетты, что ему приходилось умирать.

Вскоре Халин, приняв ванну, вышел и с любопытством осмотрелся.

Огромный особняк, который он видел впервые в жизни, буквально подавлял его.

Да и одежда, которую ему выдали, и поданная еда — всё это было в новинку.

«Хорошо бы и Хало сюда привезти», — на мгновение подумал он, но тут же понял, что брат наверняка свалился бы с ног, не добравшись до этого места.

Халин робко приступил к еде, как вдруг появился Уинтер. Стуча тростью, он без церемоний опустился на стул напротив.

— Ты.

Халин вздрогнул и кивнул. Уинтер с суровым видом продолжил:

— Ты сказал, что пришёл вернуть долг?

— Да. Я сделаю всё, что прикажете!

— Узнай, как обменяться телами.

— А! Я как раз слышал от матери, что господин этим интересовался. Подумал, что вам может понадобиться, и принёс с собой.

Халин достал из сумки небольшую книжицу.

— Аллика почти вся сгорела, а потом её отстроили заново, так что на поиски этой книжицы ушло очень много времени.

— Пытаешься набить себе цену?

Халин сжался, услышав в голосе Уинтера откровенное недоумение. Пусть суровый нрав Уинтера и пугал его, Халин всё равно был благодарен за оказанную помощь.

Собравшись с духом, он продолжил:

— Как вам, возможно, известно, клан Карник владеет несколькими видами заклинаний.

— Впервые слышу.

— ...Прошу прощения. Так или иначе, большинство из них действуют только вблизи Аллики. Одно из таких заклятий — обмен телами со своим спутником.

— А, спутник.

Уинтер кивнул, словно только теперь всё понял, и Халин поспешил добавить:

— Под «спутником» в этой книге подразумевается не обязательно супруг или супруга. Э-э-э... похоже, это может быть и очень близкий друг, и брат или сестра, и даже родитель или ребёнок.

— Это пропустим. Меня интересует способ обменяться телами. Только не тот, что требует смерти.

— Э-это... я ещё не смог расшифровать книгу...

— Отлично. Значит, у тебя нашлась работа.

— Д-да?

— Расшифруй эту книгу. Расходы на проживание и всё необходимое я покрою.

— Вам так... необходимо с кем-то обменяться телами?

— А почему я должен тебе об этом рассказывать?

— А, нет-нет. Прошу прощения.

Халин низко поклонился. Потом тяжело вздохнул и поклонился снова.

— Но прежде всего, я хочу вас поблагодарить. Мой брат Хало всё ещё прикован к постели, но благодаря вам я совершенно здоров.

— Хватит болтать попусту, немедленно приступай к расшифровке. Времени нет.

Уинтер договорил и поднялся, но Халин тоже встал и спросил:

— Кстати... господин, у вас никогда не было проблем с сердцем?

— О чём ты?

— И у нас с братом, и у нашей матери, и у её родни — у всех слабое сердце, и у каждого хоть раз, да возникали из-за этого проблемы.

— Никогда. Такого не было.

Ответив, Уинтер нахмурился.

— Хотя в детстве, кажется, хворал время от времени. Но я и понятия не имел, что это из-за сердца. Просто чувствовал, что что-то не так, и всё. Не до того было, выживать надо было.

— Вот как. Что ж, это хорошо.

И тут он вспомнил.

Уинтер удивлённо нахмурился.

Слова Халина всколыхнули воспоминания: в детстве у него порой перехватывало дыхание. Причём, будучи совершенно здоровым, он вдруг чувствовал, как сердце начинало колотиться с такой силой, будто вот-вот остановится.

Но эти приступы полностью прекратились, когда ему исполнилось двенадцать — после того, как он сбежал из того ресторана. С тех пор прошло столько времени, что воспоминания об этом почти стёрлись.

— Но теперь я абсолютно здоров, — сказал Халин. — В Аллике есть хорошее лекарство.

— Вот его и надо было привезти. У моей жены слабое сердце.

— А я как раз принёс!

Словно только этого и ждав, Халин достал узелок, доверху набитый травами.

— Я подумал, вдруг и у господина сердце больное, поэтому захватил этих сушёных трав! Их трудно достать, и стоят они очень дорого, но вы дали мне достаточно денег, так что...

— И ты предлагаешь мне поить жену какой-то сомнительной травой?

— О, травы из Аллики знамениты, любой лекарь их знает! Можете проверить, а потом заварить как чай!

Уинтер рывком выхватил у него узелок.

И тут же велел слуге отнести травы лекарю на проверку. Вскоре слуга вернулся с ответом:

— Лекарь подтвердил, что это травы из Аллики и они действительно полезны для сердца.

— Покажи их другому лекарю. Я не могу позволить жене принимать что попало.

Халин подумал, что всё дело в недоверии к нему, но на самом деле Уинтер патологически не доверял лекарям.

* * *

Устроив Халина в Столичном отеле под своего рода домашний арест и поручив ему расшифровку книги, Уинтер провёл тройную проверку трав, прежде чем позволить Виолетте пить из них чай.

Они устроились в саду для чаепития. Виолетта хотела хотя бы поздороваться со сводным братом Уинтера, но не собиралась заговаривать об этом первой, если он сам не предложит.

Виолетта поднесла чашку к лицу, вдохнула аромат и улыбнулась.

— Ах, какой приятный аромат.

— Не думаю, что от этой травы будет много толку. Впрочем, кто знает, может, эти чужаки и впрямь владеют какой-то неведомой магией.

Виолетта отпила глоток чая и, взглянув на Уинтера, одарила его лёгкой улыбкой.

— Кажется, мне становится лучше.

— После одного глотка? Говори что-нибудь правдоподобное.

Несмотря на свои слова, он улыбался так широко, как делал это крайне редко — уголки его глаз изогнулись в довольной усмешке.

Однако его лицо тут же вновь приняло раздражённое выражение.

— Он сказал, что по линии его родной матери у всех слабое сердце.

— Правда? А ты в порядке?

— Вот именно, что я в полном порядке. Это и странно.

Уинтер хмыкнул и недовольно пробормотал:

— Будто ты болеешь вместо меня.

Услышав это, Виолетта тихо рассмеялась.

— Это ещё более невероятно, чем исцеление от одного глотка чая. У меня сердце было слабым с самого детства.

— Да, но...

Уинтер, словно смущаясь произносить это слово, почесал щеку и продолжил:

— Меня зацепили его слова про обмен телами со спутником или как там его... Говорит, за всю жизнь можно обменяться телами лишь с одним человеком. Не обязательно с супругом, просто с кем-то одним.

— Вот как... Любопытно. Интересно, как же он избирается?

— Почём мне знать.

— А когда мы сможем достать траву для обмена телами?

— Да уж. Мой сводный брат сейчас усердно её ищет, но кто знает, сколько времени это займёт.

Уинтер солгал не моргнув глазом, в очередной раз ощутив облегчение от того, что этот сводный брат вообще появился.

Виолетта сделала ещё глоток и пробормотала:

— Значит, всего один человек... для обмена телами.

— Ага. Один.

Получив подтверждение, Виолетта с довольным видом произнесла:

— Мне нравится. Почему-то. Само слово «спутник».

— Нашла чему радоваться.

Уинтер проворчал это, но на душе у него было горше, чем казалось со стороны.

Ему и самому понравилось это слово — «спутник», единственный на всём свете. Но какой в этом смысл? Он по-прежнему не мог подарить жене ребёнка, а значит, этому покою не суждено было продлиться долго.

Помолчав, он произнёс:

— Я сам буду учиться.

— Что?

— Учиться, говорю. Всем этим чёртовым манерам и любезностям.

— Почему ты вдруг передумал?

— У тебя слабое здоровье.

— Какое это имеет отношение?

— Честно говоря, мне и от этого чая не по себе. Как я могу заставить тебя принимать какие-то другие травы?

Конечно, если бы Халин нашёл ту самую траву, всё бы сошлось, но даже если бы он обнаружил другой способ, Уинтер не позволил бы Виолетте им воспользоваться.

То, что она обменялась телами ценой своей жизни, стало для него глубокой травмой, раной, которая не заживёт до самой смерти.

— Опять ты за своё. Я не такая слабая.

— Не смеши меня. Я порой волнуюсь, даже когда ты просто идёшь.

Виолетта с улыбкой поставила чашку и на мгновение задумалась.

Разговор о сердце пробудил в ней одно детское воспоминание.

Когда ей было лет шесть, Виолетта странным образом верила, что её больное сердце — это результат того, что она «болеет за другого человека». Она была убеждена, что всё началось после того, как она увидела на улице упавшего без сознания человека и помолилась, чтобы его недуг перешёл к ней.

Услышав такое от ребёнка, родители велели ей держать язык за зубами. Причина была проста: особам королевской крови, будь им хоть шесть лет, хоть больше, не подобает говорить подобные небылицы. Гувернантка и няня тоже строго-настрого запретили девочке так думать.

Они говорили, что дети часто поддаются таким заблуждениям — странной иллюзии, будто их болезнь свалилась с небес.

Увидев, что Виолетта погрузилась в свои мысли, Уинтер спросил:

— О чём задумалась?

Виолетта улыбнулась и покачала головой.

— Так, о всяких небылицах.

Наступила тишина. Спустя мгновение Уинтер заговорил о том, что мучило его последние несколько дней.

— Я тут подумал... нам стоит снова сыграть свадьбу.

— Что-о?

— Весь мир думает, что мы разводимся. Так что давай поженимся снова. Прошлая церемония была простой формальностью.

— Ну не до такой степени.

— На свадьбе главной героиней должна быть невеста, а о тебе тогда совсем не позаботились. К тому же жених посреди церемонии просто сбежал.

— Это уж точно, — кивнула Виолетта и улыбнулась.

Уинтеру, похоже, и самому очень понравилась эта затея, и он начал фонтанировать идеями:

— Устроим её в саду. Там есть центральная дорожка — идеальное место для прохода к алтарю. Лучше всего, конечно, весной, но до неё ещё далеко, так что осенью тоже будет неплохо. Закажем штук двадцать павлинов, а в канал насыплем рубинов, словно лепестков роз...

— А, так это была шутка, — рассмеялась Виолетта.

Уинтер удивлённо посмотрел на неё, не понимая, какая именно часть его серьёзного плана прозвучала как шутка.

Виолетта посмотрела на сад, который уже начал окрашиваться в сочную зелень раннего лета, и сказала:

— Я и не знала, что ты так легко согласишься отменить развод. Зря только переживала.

Уинтер широко улыбнулся. Ему бы и самому хотелось, чтобы она завела этот разговор раньше.

— Свадьбу можно и попозже, но вечеринку в саду устроить надо, — сказал он. — В столице летом не так уж и жарко.

— Верно. Придётся приглашать гостей, — обеспокоенно пробормотала Виолетта.

— Я почти ничего не знаю о подготовке к приёмам.

— И что с того? Разве тебе нужно что-то делать?

— Мне... ничего не нужно делать?

Услышав это, Уинтер посмотрел на неё так, будто не верил своим ушам.

— Лулу была старшей горничной в знатной семье. Я лично переманил её в Столичный отель, чтобы она работала с вип-клиентами. Никто не умеет так заботиться о комфорте гостей, как она. Турин был шеф-поваром Столичного отеля, а Флип отвечает за обучение персонала. Одной этой троицы достаточно, чтобы обеспечить приём, еду и обслуживание на высшем в Лакраунде уровне. Так в чём проблема?

— ...Так почему все эти люди работают здесь?

— Может, потому что я плачу им годовое жалованье, на которое можно купить приличный дом?

— Понятно.

— Попроси помощи у того нашего друга из Герцогства Дос. В этот раз мы устроим настоящую свадьбу.

Виолетта подумывала отказаться, но в груди что-то дрогнуло, словно от лёгкого дуновения ветерка, и она поняла, что всегда мечтала о свадьбе, наполненной благословениями.

— Теперь все приличные аристократы Лакраунда женятся в моём отеле, — проворчал Уинтер. — И будет несправедливо, если только у моей жены останется память о такой церемонии.

Их с Уинтером свадьба, как он и сказал, прошла без малейшего уважения к невесте. Даже платье было донельзя простым. Виолетта улыбнулась.

— В день свадьбы у меня не было сил думать о таких вещах.

— Почему?

— Я ведь тогда впервые в жизни влюбилась в тебя.

Для Виолетты эти слова, которые она повторяла уже не раз, стали чем-то обыденным, хоть и вызывали лёгкую боль.

Но для Уинтера всё было иначе. Странным образом, с каждым разом сила её признания лишь росла. И с каждым разом ему становилось всё приятнее их слышать. Возможно, он и заговорил-то о свадьбе лишь для того, чтобы снова услышать, что она влюбилась в него с первого взгляда.

Уинтер открыл рот.

— А я... испытал благоговение.

— Что это значит?

Виолетта склонила голову набок.

Он до сих пор помнил первую встречу с Виолеттой как момент чистого ужаса. Ужаса оттого, что он, ничтожество, посмел низвести столь благородную принцессу до своего уровня. Страха перед этим ослепительным, первым по-настоящему праведным созданием, которое он встретил в своей жизни.

— Я и не знал, что титул, к которому я так стремился, означает вот это. В тот миг, когда я увидел тебя, я понял, что ничего не знаю. Я не прочёл и сотни книг — только практические руководства. А ты вела себя так... высокомерно.

— ...Я казалась тебе высокомерной?

— Ты выглядела так, словно в этом мире нет никого выше тебя. В моём представлении члены королевской семьи были просто избалованными детьми, которые получали всё, что хотели, но ты...

— ...

— ...

Уинтер только сейчас до конца осознал, что именно он тогда почувствовал, и глупо усмехнулся.

— ...Ты была словно ангел.

Он сказал это не случайно. Просто эта метафора показалась ему самой подходящей.

Уинтер не видел в своих словах ничего предосудительного, поэтому не мог понять, отчего на лице Виолетты отразился такой испуг.

— Я сказал что-то не то? Чего ты так переполошилась?

Уинтер даже нахмурился. Сам он, сравнивший её с ангелом, был совершенно спокоен, а Виолетта выглядела так, словно услышала нечто невообразимое.

— Сейчас… зачем вы об этом заговорили?

— Просто сейчас об этом подумал, вот и всё.

Уинтер произнёс это как ни в чём не бывало и погрузился в воспоминания.

Тот миг был настолько ярким, что преследовал его все последующие три года.

До самого прибытия кареты Уинтер думал, что это пустяк, но потом, увидев ангельский взгляд жены, он забеспокоился о том, каким предстанет перед ней.

Если бы он только знал, что жена видела в нём не одержимого деньгами безумца или презренного чужеземца-бастарда, а свою первую любовь. Изменилось бы тогда что-нибудь?

Уинтер был настроен скептически.

Даже если бы и так, он всё равно не поверил бы словам жены.

— Может, почитаем здесь немного, прежде чем уйти, — беззаботно предложил Уинтер, словно ничего не произошло.

— …Хорошо.

Виолетта с облегчением выдохнула, когда Уинтер сменил тему, и принялась обмахиваться рукой.

*

В поместье Каникса царило удушающее напряжение.

Сотрудники Каниксы ещё не прибыли, и в доме находились лишь восемь членов семьи Хестон.

Несмотря на то, что они уже пришли к соглашению внутри рода, споры всё не утихали.

— Уинтер Блуминг — жестокий человек. Мы должны показать ему нашу силу!

— Я того же мнения.

Янис нахмурился, видя, как атмосфера на совете вновь накалилась.

Скоро должны были появиться люди из Каниксы, а трое старейшин рода Хестон всё ещё упорно возражали против его предложения.

Поскольку трое старейшин не могли принять решение, управляющие поместьями тоже не знали, как им действовать.

Янис, которому в будущем предстояло унаследовать главенство в роду Хестон от отца и чьё слово имело наибольший вес, позволил им пока высказаться.

Любой, кто хоть раз заключал сделку с Уинтером Блумингом, знал, что тот не станет безропотно подносить им озеро на блюдечке.

Несмотря на невыгодное положение, члены семьи и не думали проявлять вежливость к этому презренному чужаку, бастарду.

В итоге, прямо перед прибытием сотрудников Каниксы, они решили прибегнуть к демонстрации власти.

— Никакого оружия.

Члены семьи Хестон, происходившей из рыцарского рода, владели фамильными мечами. Для них меч был не просто оружием, а чем-то большим.

Поэтому, когда Янис, один из них, принял такое решение, на лицах старейшин отразилось потрясение, будто их ударили.

— Что-о? Янис, что ты такое говоришь?!

— И я против того, чтобы давить на него силой. Кровопролития, разумеется, тоже быть не должно.

Янис поднялся, достал свой меч — гордость его семьи — и передал его своему подчинённому.

— Да, наш род силён, и у нас действительно были тесные связи с королевской семьёй. Но это в прошлом.

— Янис!

— За настоящее нашего рода отвечает отец, но за будущее отвечаю я! Сейчас нам нужна не демонстрация власти и не кровопролитие, а компромисс, который позволит минимизировать потери. Вы понимаете?

— Ты предлагаешь отдать этому торгашу ещё больше?!

— Я говорю о том, чтобы отдать как можно меньше! — в сердцах крикнул Янис.

— Нам нужно искать союза не с Эшем Лоуренсом, который пытается выдать свою сестру замуж за моего отца, а с самой госпожой Виолеттой. Она — жена того торгаша, с которым нам предстоит договариваться, единственный человек, перед которым он пасует, и самая благородная личность из всех, с кем мы можем сравниться. Говорят, со временем всё тускнеет, но не будет ли величайшим позором, если поблекнет даже дух нашего рода?

После его слов остальные семеро замолчали.

Среди них был и новый глава семьи, Карзан Хестон.

Он сверлил сына яростным взглядом. Ему было трудно смириться с ситуацией, в которой он должен был склонить голову перед чужаком, которым когда-то помыкал и которого презирал. Сама мысль о том, что его сын произносит такие речи, казалась невероятной.

— Ты… сложишь меч?

— Да, — спокойно ответил Янис на слова Карзана. — Сейчас он — мой позор.

— Янис.

— Отец. Мы совершили непоправимую ошибку не только по отношению к нашим людям, но и к госпоже Виолетте. И единственный способ исправить её — это усмирить свою гордость.

При этих словах Яниса Карзан, всегда казавшийся твёрдым, как скала, прерывисто вздохнул.

Спустя полчаса к входу в поместье прибыл Анджали в сопровождении восьми служащих в тёмных деловых костюмах, сжимавших в руках кипы документов.

Они оказались лицом к лицу с членами семьи Хестон, облачёнными в тёмно-синие мундиры.

— Не ожидал, что вы выйдете нас встретить, — с улыбкой произнёс Анджали.

Все восемь представителей рода Хестон были без оружия, что само по себе было удивительно. Карзан с недовольным видом удалился, и Янис поприветствовал гостей вместо него.

— Что ж, приступим.

— Да.

Все участники переговоров вошли в здание. Анджали тоже передал свой пистолет секретарю.

— Отнеси обратно в карету.

— Да, господин вице-президент.

Честно говоря, хотя Анджали и сам был аристократом, за время работы на Уинтера он пришёл к выводу, что отбирать деньги у других дворян — всё равно что отнимать конфету у ребёнка.

Однако на этот раз у него было предчувствие, что всё будет не так просто.

*

«Семья Хестон подготовилась куда лучше, чем мы ожидали.

Они выдвинули свои условия сделки. Я собираюсь их выслушать».

Получив сообщение от Анджали, Уинтер цокнул языком.

Пока он размышлял, в чём могут заключаться их условия, в кабинет вошёл Хайель.

— Господин, пришла телеграмма и от семьи Блуминг.

— Как же это утомительно, — сказал Уинтер, принимая телеграмму.

Содержание было предсказуемым: «Мы не осмелились прийти лично, боясь, что ты слишком разгневан», «Знай, как сильно мы тебя любим», «Прости за неосторожные слова» и прочее в том же духе.

Уинтер цокнул языком. Хороши извинения после того, как они угрожали его жене изгнанием из семьи.

С тех пор как Уинтер был принят в семью Блуминг, он всегда легко поддавался на подобные уловки. И неудивительно, ведь кроме них, у него никого не было, кого можно было бы назвать семьёй. Они вытащили его из нищеты, где его избивали в трактире, и подарили новую жизнь. Он возненавидел родителей после того, как они дали жене то ужасное лекарство, но даже после этого не мог быть с ними до конца жестоким.

Он посмотрел на Хайеля.

— Позови Джен. Так, чтобы Виолетта не знала.

— Да, господин.

Хайель вышел и вскоре вернулся с Джен. Едва войдя в кабинет, она произнесла дрожащим голосом:

— Вы наконец-то решились купить фотоаппарат…

— Разве для этого нужна решимость? Я уже купил все существующие модели. Новые доставят, как только закончат производство.

— Спасибо! — лицо Джен просияло, и она поклонилась. Уинтер перешёл к делу.

— Скоро сюда приедут мои родители. Вероятно, будут говорить о титуле.

— Ох, вот как.

— Когда они прибудут в столицу, возьми Виолетту и поезжай с ней куда-нибудь ненадолго. Я не хочу, чтобы она больше с ними встречалась.

— А, да! Я немедленно составлю план! — энергично кивнула Джен. Затем она вместе с Хайелем покинула кабинет. Только когда дверь закрылась, Джен озвучила то, что её так беспокоило.

— Господин секретарь, ведь… господин всё ещё слаб перед своими родителями.

— Это так.

Джен, не знавшая всех подробностей, боялась, что Уинтер снова поддастся на сладкие речи родителей.

— Он ведь не станет снова слушать только родителей и обижать нашу молодую госпожу?

— Ну что вы, теперь такого не будет. Он полностью разорвал с ними отношения.

— Вот именно! Почему? Он ведь так их слушался. Это как-то связано с уходом молодой госпожи, да?

— Это секрет.

— Ну расскажите!

— Простите.

Хайель решительно отказался. Затем смущённо добавил:

— В любом случае, господин сильно изменился. Он больше не будет слепо принимать сторону родителей.

Хотя Хайель пытался её успокоить, по лицу Джен было видно, что она ничуть не успокоилась.

— Раз он не собирается разводиться, я ничего не могу поделать. Но я всё равно считаю, что им следовало развестись.

— Я тоже так думаю.

— Я до сих пор не могу доверять господину. Когда мы думали, что наша молодая госпожа беременна… это было ужасно. Он на пустом месте обвинил её в измене, а когда она сказала, что беременна, даже домой не возвращался!

— Произошло недоразумение.

— Я ведь тогда была рядом с молодой госпожой. До сих пор помню тот день, когда она узнала, что не беременна.

— …А, да, в тот день Джен была с ней.

Хайель, хладнокровно хранивший тайну Уинтера, помрачнел. Джен кивнула и продолжила:

— Тот день я никогда не забуду. Молодая госпожа как раз осматривала комнату для будущего ребёнка. Она хотела отдать малышу свою самую любимую комнату. В тот день… эх, если бы утром ей не подарили те детские пинетки, она бы не стала так переживать о детской на втором месяце беременности.

— Детские пинетки? О чём вы?

Хайель остановился и спросил. Джен показала большим и указательным пальцами размер пинеток.

— Вот такие крошечные, очень милые.

— Нет. Я имею в виду, от кого она их получила?

— А это важно? От старшей госпожи.

— Старшая госпожа… отправила молодой госпоже детские пинетки?

— Да… Поздравила с беременностью. За всё время, что я жила в том доме, это был единственный раз, когда я видела, чтобы старшая госпожа о ней позаботилась, поэтому и запомнила.

Хайель онемел от изумления и обернулся на дверь кабинета. Герцог и герцогиня Блуминг до сих пор утверждали, что не знали, какое именно лекарство дали Виолетте.

— Джен, прошу вас, пока держите этот разговор в секрете. Особенно от господина!

— Почему?

Психическое состояние Уинтера было далеко не стабильным. Отмена развода была лишь одним преодолённым кризисом.

Хайель вздохнул и сказал:

— Просто… пока что лучше так.

— Это ради господина?

— Что ж… в конечном итоге, да.

Даже Хайель не мог предсказать, как отреагирует Уинтер, если узнает, что его жене не только дали то лекарство, но и прислали детские пинетки.

Уинтер, казалось, был намерен ждать, сколько потребуется, пока семья Блуминг не самоуничтожится и титул сам не перейдёт к нему. С точки зрения Хайеля, это было решение, которое повлекло бы наименьшие эмоциональные и финансовые потери.

Однако гнев Уинтера уже достиг критической точки, и если бы в дело вмешались ещё и эмоции, ситуация могла измениться.

Хайель долгое время наблюдал, как Уинтер был поглощён лишь приумножением своего состояния. Но сейчас всё было иначе. Его жена была для него чем-то совершенно иным, нежели богатство.

И Хайель считал своим долгом как минимум уберечь начальника от совершения преступления.

Сотрудники Каниксы настороженно отнеслись к условиям, выдвинутым семьей Хестон.

Янис спокойно продолжил:

— Если вкратце, наше условие таково: на церемонии наследования титула мы представим господина Винтера Блуминга как наследника семьи Блуминг и будем относиться к госпоже Виолетте Лоуренс как к главе семьи Лоуренс.

Сотрудники что-то зашептали на ухо Анджали, откинувшемуся на спинку стула.

Старейшины семьи Хестон, поначалу горячившиеся, резко поумерили свой пыл, услышав предложенные Каниксой условия. Уинтер Блуминг, воспользовавшись тем, что они тронули его жену, намеревался пронзить семью Хестон насквозь, словно острым, отточенным клинком.

Анджали тщательно взвешивал условия Яниса, которые могли бы заставить Уинтера отказаться от всех его планов. Он и сам не знал, сколько унижений ему пришлось вынести из-за того, что он, выходец из знатной семьи, работал под началом чужака. В высшем свете его встречали с таким холодом, что он боялся там появляться. Однако Анджали был человеком практичным, и его выбор в конечном счете оказался верным.

По сравнению с тем временем, когда Анджали только начинал, отношение аристократов к нему изменилось до неузнаваемости. Но даже на фоне этих перемен условия, выдвинутые Янисом, были поразительны.

Случай Уинтера был сам по себе примечателен, но то, что семья Хестон — куда более консервативная, чем Лоуренсы, — была готова относиться к Виолетте, второй дочери, как к главе семьи, при живых старшем сыне и его матери, было просто неслыханно.

Анджали просмотрел документ со списком огромной компенсации, который принес его секретарь. Затем со спокойным лицом аккуратно сложил бумагу, вернул ее секретарю и сказал:

— Свяжись с господином. Передай, что мы принимаем эти условия.

— Господин вице-президент!

Сотрудники были крайне удивлены, но Анджали счел предложение Яниса более чем приемлемым.

Вскоре вернулся сотрудник Каниксы, отправлявший телеграмму в особняк.

— Господин тоже согласен принять условия.

Анджали пожал плечами с видом «а я что говорил».

Когда совещание закончилось, все члены семьи Хестон устало вздохнули.

*

Анджали вернулся в особняк с подарком от семьи Хестон — шестью розами с таинственными лепестками молочно-белого цвета.

Выслушав подробный отчет Анджали, пришедшего к нему в кабинет, Уинтер нахмурился и спросил:

— Что значит «относиться как к главе семьи»?

— Точно не знаю. Думаю, мы поймем, только когда окажемся там.

— Ясно. И зачем ты притащил эти бесполезные цветы?

Уинтер недовольно кивнул на розы, и Анджали спокойно ответил:

— Это подарок для госпожи. Не для вас, господин.

— Да? Ну, тогда ладно.

Уинтер не стал возражать.

Когда отчет был окончен, Анджали спросил:

— В любом случае, я тогда вернусь на совещание. Господин, когда вы сможете вернуться к работе?

— Когда жена отменит домашний арест.

Уинтер и вправду не сделал ни шагу за пределы особняка лишь потому, что жена запретила ему выходить. Для человека, который всегда поступал так, как ему вздумается, это было совершенно немыслимое поведение. Скрывая свое изумление, Анджали поклонился и вышел из кабинета.

— ...Да, за переменами в этом мире не угнаться.

Сегодня Анджали стал свидетелем многих перемен, но самой шокирующей из них был тот факт, что Уинтер слушается свою жену, словно ее слово — закон.

И это тот, кто настоящие законы ни в грош не ставит…

*

Когда Анджали ушел, Уинтер с равнодушным видом подхватил одной рукой горшок с розами и, поскрипывая, направился в кабинет жены.

После того как первый домашний учитель уволился, а еще троих она выгнала, Виолетта решила лично взяться за образование Уинтера, но, к счастью, отказалась от идеи заставить его прочесть сотню книг. Вместо этого она теперь усердно составляла для него конспекты светских бесед.

Поэтому, когда Виолетта, практически поселившаяся в кабинете, услышала стук трости между книжными стеллажами, она обернулась и улыбнулась.

— Теперь я какое-то время смогу узнавать вас по стуку трости.

— Не говори глупостей, лучше взгляни на это.

Уинтер поставил горшок на стол, и Виолетта, удивившись больше, чем он ожидал, спросила:

— Так это же розы Хестон! Разве их можно выносить за пределы владений семьи?

— Откуда ты знаешь?

— Они изображены на гербе.

Уинтер осознал это впервые. Хотя он вел дела с семьей Хестон и на каждом их письме стояла печать, он никогда не обращал на нее внимания.

Заметив, как Уинтер вздрогнул, Виолетта пробормотала:

— Похоже, следующим шагом будет заучивание семейных гербов.

— Прекрати меня пытать, я так скоро умру.

— Если бы вы только были чуть послушнее…

— Может, сосредоточимся на розах, принцесса?

Уинтер указал на горшок с розами, и Виолетта неохотно кивнула.

Уинтер продолжил:

— Мы же договорились, что они откроют доступ к озеру в случае засухи. Провели переговоры, и я получил это в подарок.

— Вот как…

Виолетта с восхищением посмотрела на цветы. Затем улыбнулась и добавила:

— То, что вы принесли эти цветы… означает, что они встали на вашу сторону?

— Нет, это значит, что они хотят произвести хорошее впечатление на тебя. Это твой подарок.

— Мой подарок? Но ведь это была договоренность между Каниксой и семьей Хестон.

— И что с того? Люди в конце концов поймут, что этот ничтожный ублюдок Эш Лоуренс — просто мусор. И тогда они захотят, чтобы ты заняла место правителя. Это всего лишь подготовка к тому времени.

При этих словах Виолетта смутилась.

— Ах… у меня нет таких намерений.

— Почему?

— Потому что мой отец подверг Лакраунд опасности.

— Эта государственная политика была необходимой мерой. Просто рискованной. И ты спасла Лакраунд своим замужеством.

— Нет. Это вы его спасли.

— Это ты пыталась спасти Лакраунд. Я же просто хотел вознаграждения.

— Множество героев в истории Лакраунда тоже получали вознаграждение. Вы станете одним из них.

Виолетта произнесла это таким твердым голосом, что он прозвучал почти холодно.

Уинтер замер, услышав ее слова. Он всегда считал, что нет слова более далекого от него, чем «герой». Но когда оно прозвучало из уст Виолетты, он растерялся и почувствовал, как кровь прилила к затылку.

Он кашлянул, пытаясь скрыть смущение за шуткой.

— Тогда, может, стоит это где-нибудь записать? А то беспокоюсь, что потомки не узнают о моих подвигах.

— Не беспокойтесь. Все задокументировано во многих газетах, а также в банке.

Приняла ли она его шутку за чистую монету? Виолетта ответила со всей серьезностью. Тогда Уинтер решил пошутить еще раз.

— Тогда скажи им, чтобы не писали, будто я жаждал титула.

— Нельзя искажать факты.

— Ай, какая же ты прямолинейная.

Он произнес это с притворной обидой, но по лицу было видно, что он очень доволен.

Он никогда в жизни не считал себя героем. Вероятно, и другие люди так не думали.

Но это не имело значения. Ведь так сказала Виолетта, а значит, по крайней мере в ее глазах, он им был.

*

Человек, который был таким трудоголиком, целыми днями только ел, спал и отдыхал, так что теперь выглядел даже бодрее, чем до несчастного случая.

Вопреки прогнозам врача, говорившего, что на восстановление уйдет месяц, Уинтер снял шину всего через две недели.

Приняв наконец ванну и почувствовав себя посвежевшим, Уинтер осторожно наступил на травмированную ногу и усмехнулся.

Хайель снова протянул ему трость и сказал:

— Господин, вы еще не до конца поправились, так что пока пользуйтесь тростью.

— Надоело.

Он оттолкнул трость и сделал несколько шагов. Легкая боль еще оставалась, но он уже мог передвигаться без посторонней помощи. Любой другой на его месте, так халатно относясь к реабилитации, никогда бы не восстановился, но, как и говорил врач, регенерация Уинтера была поразительной.

Хайель, наблюдая за его походкой, сказал:

— Ну, трость вам, может, и не нужна, но бегать не смейте. Если не хотите мучиться в старости.

— Не каркай и проваливай.

— Кстати, начальник сообщил, что они вскрыли сейф с дирижабля. Внутри нашли блокнот с полетными записями. Говорят, записи оказались полезными, так что хоть какая-то удача в несчастье.

Услышав это, Уинтер запоздало вздрогнул и посмотрел на Хайеля.

— Блокнот? Я там…

— Написали, что жалеете о женитьбе? Разумеется, я первым делом проверил его и вырвал страницу. И после этого вы говорите, что я только каркаю?

— …Молодец.

Уинтер с облегчением нахмурился.

Затем, словно никак не мог что-то понять, он повернулся к Хайелю и спросил:

— Я ведь никогда ничего не боялся, так?

— Да, настолько, что это даже было проблемой.

— А в последнее время кажется, что большего труса, чем я, и не сыскать.

— Ну, не знаю. Будет время — женюсь, тогда и выясню, все ли становятся такими после свадьбы.

— Твои советы мне не нужны.

Уинтер нетерпеливо махнул рукой, прогоняя его, и вышел из кабинета.

Он направился в сад, желая поскорее показать Виолетте, что ему лучше, и увидел, что она как раз возвращается.

На ней была соломенная шляпка и летнее платье нежно-голубого цвета, а в руках она держала корзину с яблоками. Горничные, среди которых была и Джен, заливисто смеялись, а сама Виолетта, прикрывая рот рукой, улыбалась так, что уголки ее глаз изогнулись.

Затем горничные заметили Уинтера, стоявшего с недовольным лицом у лестницы, ведущей в покои Виолетты, поклонились и поспешно удалились.

Виолетта подошла к нему и сказала:

— Зачем вы делаете такое страшное лицо? Всех распугали.

— Я его и делал, чтобы напугать. Весьма эффективно.

Зачем он намеренно пугает людей.

Виолетта вздохнула, но все же легко кивнула на ногу Уинтера и сказала:

— Вы уже сняли шину.

— Теперь я свободен.

— Это хорошо.

Виолетта улыбнулась, достала из корзины яблоко и протянула ему.

— Это вам в подарок.

— Угу.

Уинтер вытер ярко-красное яблоко о свою одежду и с хрустом откусил. Он мигом съел большой плод, а огрызок швырнул на землю. Виолетта, молча наблюдавшая за ним, тоже достала яблоко, повесила корзину на руку и вытерла его о свою юбку.

Затем осторожно откусила кусочек. Увидев это, Уинтер хмыкнул.

— Решила повторять за мной все, что я делаю?

— Только то, что кажется хорошим.

Услышав ответ Виолетты, Уинтер слегка улыбнулся.

Виолетта обеспокоенно спросила:

— И все же, может, вам пока нужна трость?

— Ты так на меня жалко смотрела, что я решил ее бросить. Да и мне уже намного лучше.

Действительно, походка Уинтера была лишь немного неуверенной, и казалось, что он почти полностью поправился. Он сказал:

— Перед церемонией наследования мы отправимся немного раньше на северную виллу. Заодно подумаешь, как ты будешь ее использовать в будущем.

Виолетта кивнула и ответила:

— Я думала об этом. Насчет северной виллы. Мне кажется, ее можно было бы использовать как место для проведения свадеб.

— Место для свадеб? Не слишком ли там мрачно?

— Не всем нравятся яркие и шумные свадьбы. Некоторые предпочтут тихую церемонию со священником.

— Свадьба на той вилле. Звучит аристократично.

— Думаете?

— А тебе какая больше нравится?

Когда Уинтер спросил, Виолетта, немного подумав, ответила:

— Днем — на вилле, а ночью — в саду.

— Какое совпадение, у нас одинаковые вкусы. Но если уж мы будем жениться, то праздновать нужно с утра до ночи. Или так: церемонию проведем на вилле, а банкет — в саду. Сад большой, можно позвать всех желающих, и пусть гости едят до отвала.

— Это точно. Нет ничего хуже вечеринки, на которой не хватает еды.

— Надо же, не думал, что наша принцесса когда-нибудь будет думать так же, как я.

Уинтер наклонился, чтобы заглянуть ей в глаза, и сказал:

— В вопросах гостеприимства мы сходимся.

— Говорят, супруги становятся похожи друг на друга. Даже если сначала мы были разными… возможно, сейчас мы как раз на этом пути.

Услышав её слова, Уинтер недоверчиво усмехнулся.

Он счёл это полным абсурдом. Чтобы они становились похожими? Что за бред.

Не ведая о его мыслях, Виолетта с облегчением осмотрела ногу Уинтера, которая выглядела куда лучше.

— Значит, теперь вы можете выходить. Вы ведь хотели на работу?

— До безумия. Я и не знал, что так люблю работать.

— Значит, с завтрашнего дня вы можете выйти на работу.

— Так и собираюсь.

Пока Уинтер был дома, Виолетте не приходилось его ждать, и сейчас, скрывая лёгкую досаду, она заставила себя лучезарно улыбнуться.

— Если хотите, можете отправиться на работу прямо сейчас.

— Не прямо сейчас.

— Вот как?

По его лицу было видно, что он чего-то хочет. Это она уже научилась понимать.

Уинтер направился в сад. Затем, словно тоже собираясь сорвать фрукт, он расстегнул манжеты и закатал рукава рубашки до предплечий.

Он протянул руку к яблоне, с которой Виолетта срывала яблоки, забравшись на лестницу, и сорвал одно.

Виолетта машинально наблюдала за ним и вдруг подумала, что Уинтер, возможно, был прав: ей и вправду нравилось его тело. Когда он двигал плечами, мышцы, проступавшие под натянувшейся рубашкой, приковывали её взгляд. Почувствовав странное желание сорвать с него эту рубашку, Виолетта, поражённая собственными вольными мыслями, поспешно отвернулась.

Не поворачиваясь, Виолетта бросила вопрос:

— Вы… чего-то хотите?

— Похоже на то?

— Да, так показалось.

Уинтер взглянул на неё, а затем обошёл и встал прямо перед отвернувшейся Виолеттой. Его взгляд упал на надкусанное яблоко в её руках.

— Уже наелась?

— Да. Кажется, я съела слишком много до этого…

— Не оправдывайся. Наша принцесса, видимо, соизволит поесть, только если ей красиво почистят и подадут.

С этими словами Уинтер забрал у Виолетты яблоко, намеренно нашёл место укуса и с хрустом впился в него зубами.

Сок потёк по его запястью, и когда Уинтер уже подносил руку ко рту, чтобы слизать его, Виолетта остановила его.

— У вас же есть платок.

— Я знаю, — невозмутимо ответил Уинтер. Подумав мгновение, Виолетта спросила:

— Вы что, пытаетесь меня соблазнить?

Уинтер ответил так, словно она сморозила глупость:

— А на что это похоже?

— Вот оно что.

Уинтер, вытирая руку платком, сказал:

— Надо же, и как ты догадалась?

— Вы подавали слишком явные сигналы.

— Что ж, не так обидно, раз не я один учился.

Сказав это, Уинтер обнял Виолетту за талию одной рукой. В ответ она зажала ему рот обеими ладонями.

— Мы же на улице. Давайте сначала вернёмся в спальню.

— С чего бы это?

Уинтер отказался и звонко чмокнул её в ладонь. Когда она удивлённо отняла руку, он прижался к её губам. Сначала её окутал сладкий аромат яблока, а затем их языки сплелись. Виолетта отступила назад под его напором, и рука Уинтера тут же поддержала её за спину. Сквозь тонкую ткань платья она чувствовала жар его ладони.

У Виолетты всё поплыло перед глазами.

«…Становится жарко».

Она списала это на погоду. Внезапно ей стало так жарко, будто она вот-вот вспотеет.

Уинтер оторвался от её губ, посмотрел на Виолетту и погладил её по пояснице.

— Ты сказала, что моё тело обладает эстетической красотой. Не хочешь знать, каким я нахожу твоё?

— …И каким же?

— Хочется раздеть тебя и целый день облизывать и покусывать. Всю, от макушки до пят.

От его слов глаза Виолетты расширились. Уинтер встретил её взгляд, которым смотрят на человека с явными отклонениями, и продолжил:

— Я в последнее время много читал, помнишь? И я тут подумал о твоём языке.

— Много? У вас совесть есть…

— Как бы то ни было, я пришёл к выводу, что нам нужно договориться о значении слов, которые мы используем. Теперь, когда я думаю об этом, возможно, «эстетическая красота» и «желание целовать и кусать тебя с утра до ночи» — это одно и то же.

— Вовсе нет. Я никогда не говорила ничего настолько непристойного.

— Со временем ты поймёшь, что это одно и то же.

— Говорю же, нет!

Виолетта, выросшая в удушающе строгом воспитании, в смущении невольно повысила голос. На это Уинтер, наоборот, прижался к ней ещё ближе и спросил:

— Почему нет? Ты за всю свою жизнь хоть раз хвалила чьё-то тело?

— Нет, это же невежливо…

Виолетта замерла, запоздало что-то осознав. Уинтер удовлетворённо улыбнулся.

— Теперь поняла. На твоём уровне «эстетически прекрасное» было именно настолько развратным словом.

Уинтер задумался, как перевести слова Виолетты на свой язык.

Возможно, её слова о первой любви на самом деле означали, что в момент встречи она словно провалилась в беззвучное пространство. То есть, она могла чувствовать то же, что и он.

Весь мир погрузился во тьму, все звуки поглотила тишина.

И в этот миг там стояла лишь она, подобная ангелу.

Но, поразмыслив ещё, он понял, что это не так. Она не могла испытывать те же чувства, что и он. Она никогда не сможет понять его. Это была разница в прожитых жизнях. Виолетта Лоуренс, делившаяся печеньем и молоком с домовыми эльфами, и Уинтер Блуминг, который от одиночества мечтал поймать и запереть домового эльфа, если бы тот существовал, не могли испытывать одинаковые чувства.

Даже если бы они оба использовали одно и то же слово «любовь», его значение для них непременно было бы разным.

Уинтер заговорил:

— Думаю, нам нужны правила.

— Какие правила?

— Отныне мы будем мириться в постели.

Услышав его, Виолетта с растерянным видом спросила:

— А если дело не в примирении? Могу разозлиться я, можете разозлиться вы…

— Если злишься ты, я буду умолять на коленях. Если злюсь я, ты тащишь меня в постель. А если виноваты оба — миримся в постели. Такое вот правило.

— …

— Соглашайся.

— Насчёт согласия не знаю, но в этот раз…

— Что?

— Давайте считать, что разозлились вы.

Уинтер на мгновение задумался, что означают слова Виолетты. Но, увидев, как она взяла его за запястье и повела к спальне, он тут же всё понял.

Как только они поднялись по лестнице и вошли в спальню, Уинтер сбросил рубашку.

Виолетта хотела было сначала плотно задёрнуть шторы, но Уинтер поймал её раньше и утащил в кровать.

* * *

Этой ночью Уинтер уснул в комнате Виолетты. Стоило ему лечь спать рядом с ней, как он погружался в глубокий и сладкий сон, словно ребёнок.

Поэтому чаще всего первой просыпалась Виолетта, и сегодня было так же.

Виолетта, с тихим стоном приподнялась на локтях и, увидев нахмуренное во сне лицо Уинтера, невольно улыбнулась.

— И почему у него такое лицо?

Хоть он и просил не трогать его, когда он спит, но, глядя на спящего Уинтера, её так и тянуло к нему прикоснуться.

И, возможно, ей немного нравился страдальческий взгляд Уинтера, когда от её прикосновений в нём просыпалась похоть.

Как и ожидалось, вскоре Уинтер пробормотал:

— Опять началось.

— Хорошо спа…

Не успела Виолетта договорить, как Уинтер схватил её за запястье и повалил на кровать.

Виолетта спокойно спросила:

— Что вы делаете?

— У тебя прямо привычка — трогать спящих.

— Это вы слишком остро на это реагируете.

— Слишком сильно люблю. А вот чего я не люблю, так это когда ты меня так будишь и не несёшь ответственности. При том, что по ночам ты и половины моих желаний не выполняешь.

— Это потому, что вы хотите странных вещей. Зачем вы пытаетесь это сделать? Вы что, ребёнок?

— Перед женской грудью мужчины, как правило, ведут себя немного незрело.

Уинтер пожал плечами, и Виолетта, отталкивая его лицо обеими руками, сказала:

— Прекратите эти непристойности и идите на работу.

— Это непристойно? Если я расскажу всё, чего хочу, ты упадёшь в обморок.

— Вот и не рассказывайте.

У Виолетты был такой вид, будто она и думать не хотела, какие ещё вольности позволит себе её муж.

Уинтера позабавило выражение её лица, и он спросил:

— Кстати, а ты что сегодня будешь делать?

— Пойду в театр. Вы же не хотели идти. Я посмотрю и перескажу вам.

— Ещё бы. Кому захочется смотреть какую-то словесную игру у костра? Да ещё и три часа подряд.

Расставаться с женой не хотелось, но долгожданная работа была куда лучше, чем три часа размышлений у костра.

Уинтер поднялся, опасаясь, что она всё же потащит его в театр.

— А ты полежи ещё. Я приготовлю завтрак.

Сказав это, Уинтер вдруг замер, обернулся к Виолетте и спросил:

— Слушай, а если муж готовит завтрак — это не считается невежливым?

— Это шутка?

— Я серьёзно.

— Нет, никто так не подумает.

Конечно, аристократы, если они не совсем обеднели, сами завтрак не готовят, но невежливым это точно не было.

Ответив серьёзно, Виолетта тут же обеспокоенно спросила:

— Вы же не собираетесь принести тарелку варёной брокколи?

В ответ на её беспокойство Уинтер издал сдавленный смешок. Виолетта, немного смутившись, сказала:

— Это была не шутка… Почему вы так смеётесь?

В конце концов Уинтер не выдержал и расхохотался в голос, а Виолетта вздохнула и закрыла лицо руками.

К счастью, на завтрак Уинтер принёс тосты с щедрым слоем сладкого сыра.

* * *

Халин отчаянно пытался расшифровать книгу как можно скорее.

Однако большая часть книги была написана на древнем языке клана Карник, а не на общем языке континента.

Переводить каждое слово было невероятно трудно.

Пока Халин мучился, в комнату вошёл Флип.

— Господин Халин.

Флип, позвавший его, вздрогнул. Его приветствовал Халин с тёмными кругами под глазами от бессонной ночи за книгой.

— Здравствуйте, господин Флип.

О том, что Уинтер и Виолетта меняются телами, знали трое: Хайель, Джен и Флип.

Из них Флипу, работавшему в Столичном отеле, было поручено время от времени присматривать за Халином.

Флип дружелюбно обратился к Халину, который, хоть и был совершенно другим по натуре, чертами лица всё же походил на Уинтера.

— Времени не так уж мало, так что не переусердствуйте. До церемонии наследования титула остался месяц, так что время ещё есть.

— И всё же… я хочу закончить поскорее. Чувствую себя обузой…

Характером он и впрямь был полной противоположностью Уинтера. Вероятно, из-за долгой болезни он стал очень застенчивым.

Халин протянул ему свои записи.

— Ах, вот часть перевода. Передайте, пожалуйста, его светлости.

— Да, хорошо.

Пока Флип кланялся и убирал записи в конверт, Халин спросил:

— Этого нет в книге, но… я слышал, у госпожи Виолетты слабое сердце.

— Ах, да. Врач периодически прописывает ей лекарства.

— А можно узнать, как давно она болеет?

— Она болеет с детства.

Флип с мягкой улыбкой посмотрел на Халина, словно спрашивая, к чему этот вопрос. Халин тут же быстро замотал головой.

— Ни к чему! Ах, спасибо за выпечку, я с удовольствием поем.

— Да. Я зайду позже.

Флип поклонился и вышел из комнаты.

* * *

Когда Уинтер наконец-то вышел на работу, сотрудники, какое-то время наслаждавшиеся покоем, разом напряглись.

Уинтер, принимая это как должное, сел в своём кабинете.

Он был невероятно счастлив наконец-то вернуться к работе.

Полный энтузиазма, Уинтер с головой ушёл в совещания и дела, не замечая времени. В какой-то момент Хайель протянул ему конверт.

— Только что Флип принёс часть перевода от господина Халина.

Уинтер вскрыл конверт и просмотрел содержимое.

Ничего особенного там не было. Судя по всему, это была глава о том, как заключить союз душ, но многие слова были неизвестны, и на их месте зияли пробелы.

Если не считать пробелов, общий смысл сводился к тому, что связь устанавливается только по обоюдному согласию.

«Разве мы давали обоюдное согласие?»

Пока Уинтер хмурился, размышляя, спросил Хайель:

— Это что-то важное?

— Не особо.

— Тогда есть дело поважнее.

— Какое?

— Вы помните Карлсона Роу? — осторожно начал Хайель.

— Конечно. Тот ублюдок, что украл земли в Лонг-Ривуде.

— Этот Карлсон Роу на какое-то время залёг на дно, а сегодня, как сообщают, появился в театре, где находится Молодая госпожа.

— Что?

Как только Уинтер узнал, что Карлсон объявился рядом с Виолеттой, он тут же вскочил на ноги.

— Почему ты говоришь об этом только сейчас!

— Так я и сам только что узнал! — с обиженным видом ответил Хайель. — Да и что может случиться? Они просто в одном театре, а Молодую госпожу и Карлсона Роу теперь связывают лишь враждебные отношения.

Хайель был прав. К тому же Виолетта, несмотря на свой мягкий характер, никогда не была из тех, кто спускает другим их проступки, так что причин для беспокойства или настороженности не было.

Однако Уинтер почему-то время от времени вспоминал о Карлсоне.

Конечно, Карлсон сам себя погубил, но Уинтер лучше кого-либо знал, что толчком к этому послужила Виолетта.

Иногда Уинтер впадал в отчаяние, думая, что никогда не заслужит прощения Виолетты. Даже после того, как жена отозвала прошение о разводе, этот страх не исчез.

Ему живо представилась Виолетта, безучастно смотревшая в окно, когда узнала, что не беременна.

Уинтер вышел из кабинета, и Хайель поспешил за ним.

— Вы в театр?

— Ещё спрашиваешь! — рявкнул Уинтер и направился прямиком к карете.

* * *

Эта пьеса о костре была одной из знаковых в Лакраунде, и среди зрителей было особенно много пожилых людей.

Войдя в театр, Виолетта, до того в прекрасном настроении, увидела знакомое лицо, и её улыбка тут же угасла. Джен, пришедшая с ней, удивлённо проговорила:

— Это же Карлсон Роу, не так ли?

— Он самый.

Заметив Виолетту, Карлсон весело помахал ей рукой. Джен удивилась ещё больше.

— Молодая госпожа, вы были знакомы с Карлсоном Роу?

Виолетта коротко кивнула. Карлсон, извинившись перед окружившими его поклонниками, подошёл к ней.

— Ого, сколько лет, сколько зим.

— Как ты можешь так запросто здороваться? — ледяным тоном спросила Виолетта. — Ты же сговорился с Эшем и украл деньги, которые дал мне муж.

— Мне очень жаль. Знаешь, как меня в тот день избили? Нос сломали, я долгое время даже на сцену выйти не мог.

Карлсон говорил весело, но его нездоровый вид бросался в глаза.

Стараясь скрыть потрясение, Виолетта спросила:

— Ты… много пьёшь в последнее время?

— Нет, не особо.

Карлсон попытался отшутиться, но Виолетта, вспомнив слова Уинтера, схватила его за руку и задрала рукав. На коже виднелись многочисленные следы от уколов.

Пока Виолетта смотрела на его руку, Карлсон лучезарно улыбнулся.

— Похоже, его светлость проболтался. Откуда бы Виолетте знать о таких скверных вещах.

— Карлсон.

— Беспокоишься?

— Ты жалок.

— Посочувствуй мне. Мне плохо.

Он говорил это с кокетливой интонацией, и улыбка, казалось, приклеилась к его лицу — она не сходила с него, что бы он ни говорил.

— Зачем ты к нему вернулась? Он ведь три года и не смотрел в твою сторону, даже подозревал тебя в измене.

На этот вопрос Виолетта не смогла ответить сразу.

Они с Карлсоном знали друг друга с детства, поэтому он понимал её довольно хорошо. С улыбкой на губах, но с ноткой обиды в голосе, он продолжил:

— Если бы я сделал что-то подобное, ты бы до конца жизни на меня не взглянула. Так почему ты простила его?

Виолетта молча слушала Карлсона, а затем тихо произнесла:

— Наверное, потому что я люблю своего мужа.

— …

— Потому что люблю. Видимо, поэтому и смогла простить, — с горькой усмешкой добавила Виолетта. — Другой причины нет. Почему только рядом с ним я становлюсь не похожа на себя. Сколько ни думаю, иного объяснения не нахожу.

Услышав это, Карлсон рассмеялся, словно не веря своим ушам.

— Ты ведь только что это поняла, да?

— Да.

Виолетта кивнула с едва заметной улыбкой. Карлсон провёл обеими руками по своим блестящим волосам и пробормотал:

— Ах, как же бесит. Лучше бы я и дальше думал, что ты несчастна.

— Как ты можешь так говорить…

— Правда. Мне было куда лучше, когда я верил, что ты несчастна и ненавидишь этого чужака.

Карлсон говорил это с улыбкой, затем глубоко вздохнул и спросил:

— Если я предложу поужинать вместе, ты ведь откажешься?

«Какая наглость», — подумала Виолетта, но вслух ничего не сказала.

Карлсон, казалось, хотел добавить что-то ещё, но промолчал. А затем, как ни в чём не бывало, исчез в толпе поклонников.

Виолетта со вздохом обернулась, и Джен с тревогой спросила:

— Молодая госпожа, о чём вы говорили?

— Ничего особенного. Но…

— Да?

— Нет, ничего. Пойдём.

Виолетта оглянулась туда, где скрылся Карлсон. Это был не тот здоровый и жизнерадостный взгляд, который она помнила. В его глазах читались усталость и гнев, и от этого ей стало как-то не по себе.

* * *

Уинтер ворвался в театр и стал оглядываться в поисках Виолетты.

Зрители уже понемногу выходили из зала.

Среди них легче всего было заметить Карлсона Роу — его всегда окружала толпа поклонников.

Убедившись, что Виолетты рядом с ним нет, Уинтер снова принялся её искать.

И тут вдалеке он увидел Виолетту и щебечущую рядом с ней Джен.

— Спектакль был просто ужасен.

— Неужели настолько?

— Да! Я в середине заснула! Если бы господин пришёл, он бы точно закричал от скуки.

— Ах, тогда и впрямь хорошо. Мне жаль, что тебе было так скучно. Может, пойдём съедим чего-нибудь вкусного?

— Конечно! Я как раз присмотрела один отличный ресторанчик, сходим вместе?

— Да, давай. Звучит заманчиво.

Виолетте, в отличие от Джен, спектакль понравился, поэтому она с довольным видом кивнула.

В этот момент они заметили Уинтера, и лицо Джен вытянулось от разочарования.

— А я-то надеялась поужинать с Молодой госпожой… О, и вы здесь, господин секретарь.

— Ох, и правда.

— Ну, тогда я поужинаю с господином секретарём!

На слова Джен Виолетта с улыбкой кивнула. Хотя та и заблуждалась, в последнее время Джен и Хайель и впрямь часто проводили время вместе. Когда Джен подошла к Хайелю, Виолетта направилась к Уинтеру.

— Что ты здесь делаешь? Тебе же пора быть на работе.

— Услышал, что здесь Карлсон Роу.

— И что с того?

— Как «что с того»? Встречу — изобью.

На это безразличное заявление Уинтера Виолетта обеспокоенно нахмурилась.

— Ты же говорил, что уже избил его?

— Если бы я избил его как следует, он бы сейчас тут не разгуливал.

— Я понимаю, что ты зол, но нельзя бить людей.

— Ты говорила с этим ублюдком?

— Да. И даже… немного поболтала, — Виолетта прикусила губу и добавила: — Кажется, ты был прав. У него на руках следы от уколов.

— Вот видишь, я же говорил — наркоман.

— Он мне неприятен, но его жаль. Зачем он так с собой…

При этих словах лицо Уинтера окаменело.

Виолетта однажды сказала ему, что, возможно, в её жизни и появится мужчина, которого она будет любить сильнее, но ни к кому она не будет испытывать большей жалости, чем к нему.

Тогда Уинтер был доволен этими словами. Тогда — да, но не сейчас.

Одной лишь жалости было мало. Он не мог довольствоваться сочувствием, ведь его можно испытывать к кому угодно.

— Не жалей его.

— Конечно, Карлсон причинил тебе ущерб, но…

— Дело не в этом. Хочешь жалеть — жалей брошенных детей или голодных собак. Но не мужчин. И уж тем более не его.

Виолетта уставилась на него своими круглыми глазами, не понимая, что он имеет в виду, и Уинтер глухо выплюнул:

— Он же хочет тебя.

Виолетта замерла. Затем, с изумлением глядя на него, спросила:

— Разве мы не закрыли эту тему давным-давно? Неужели ты до сих пор подозреваешь меня и Карлсона?

— Вовсе нет. Если бы ты проявила к нему интерес, он бы сейчас не был наркоманом.

— …Что ты хочешь этим сказать?

— Ничего. Просто… ты странная. Иногда ты заставляешь чувствовать себя до боли несчастным.

Услышав это, Виолетта молча уставилась на Уинтера.

Хотелось возмутиться, что за бред он несёт, но выражение лица Уинтера и впрямь было каким-то горестным.

Виолетта стояла молча, не в силах ничего понять, когда Уинтер подошёл и взял её за руку.

— Пойдём домой.

— Уинтер, я всё ещё не понимаю, о чём ты.

— Я и сам себя не понимаю.

Сказав это, Уинтер зашагал вперёд. Когда они вышли из театра, солнце уже село. Уинтер, будто ничего и не было, произнёс:

— Говорят, здесь неподалёку раз в две недели открывается рынок. Зайдём по пути.

— Это я с радостью. Но, Уинтер, я всё равно не понимаю. Если ты знаешь, что я не изменяла тебе с Карлсоном, почему ты так зол?

— Я не злюсь.

— Злишься же.

— Я же сказал, я не злюсь. Мне горько.

— Так почему тебе горько?

— Боюсь, что стану таким же, как он.

Уинтер обернулся, и Виолетта замерла на месте. Он продолжил:

— Впрочем, разницы между нами уже почти нет.

С этими словами он отвернулся. Виолетта, слегка ошеломлённая, смотрела на его профиль.

Уинтер был на взводе, и потому его слова звучали так, будто он говорил на иностранном языке — понять их было почти невозможно.

Но почему-то Виолетта почувствовала, как её пульс учащается.

Уинтер крепко сжимал её руку и молча шёл к рынку, который, по слухам, открывался раз в две недели.

— Ты не Карлсон, — заговорила Виолетта. — Зачем ты так говоришь?

— Потому что ты жалеешь нас одинаково.

— Тебе это не нравится?

— Нравится. До безумия нравится. Но я не хочу, чтобы ты жалела меня так же, как и его. Мне вообще ненавистна мысль, что ты рядом со мной из жалости, но раз уж так, я хочу, чтобы ты жалела только меня.

— Подожди. Из жалости… ты что, думаешь, я отменила развод из одной только жалости?

— А разве нет? — грубовато бросил Уинтер.

Виолетта растерянно посмотрела на него.

— Уинтер.

— Что?

— И что же в тебе такого жалкого?

— …А?

— Посуди сам. Какая самонадеянность. Ты хоть и был тяжело ранен, но сейчас, по-моему, здоровее меня будешь.

— …

— К тому же, пока мы шли по этой улице, я заметила, что добрая половина зданий принадлежит тебе. С чего мне тебя жалеть?

Услышав слова Виолетты, Уинтер свёл брови, о чём-то задумался, а потом спросил:

— Ты же говорила, что быть рядом со мной — всё равно что в аду.

— Повторяю: адом была ситуация, а не жизнь с тобой.

— Ах, вот оно что.

Уинтер кивнул, словно всё поняв.

— Мои отношения с родителями испортились, так что для тебя ситуация улучшилась. Теперь я всё понял.

— …Всё понял?

В голосе Виолетты прозвучала лёгкая насмешка.

И, как Уинтер и предполагал, она с улыбкой продолжила:

— Ты настоящий дурак.

Не успел Уинтер спросить, почему, как Виолетта мягко взяла его под руку.

— Может, теперь погуляем по рынку?

Уинтер потёр затылок и, не сдержав раздражения, проворчал:

— Ты так ничего и не поняла, да?

— Да. Остальное будет задачкой.

— Опять?

— Вы же мастерски находите ответы, притягивая за уши любые доводы.

— И что же я там притягивал за уши?

С этими словами Уинтер направился к рынку.

— В любом случае, держись подальше от того наркомана. Заметишь его издалека — сразу беги.

— Хорошо. И, повторюсь, мы не встречаемся с ним наедине.

— Знаю. Уж я-то знаю это лучше тебя.

Виолетта совершенно не поняла, что он имел в виду, но сейчас её куда больше волновали другие, пустяковые тревоги.

— Вы так много пьёте и курите. Вам нельзя ввязываться в подобные дела.

— Если тебе это не нравится, так и скажи. Я брошу.

— Неправда.

— Почему это неправда?

— Вы ведь не бросите, даже если я попрошу.

— Брошу. Я твой муж. С того самого дня моё тело принадлежит тебе. Можешь отсечь от него кусок или заставить работать до изнеможения — решать тебе.

— ...Вот как?

Виолетта взглянула на него снизу вверх и тут же улыбнулась.

Сегодня она окончательно разобралась в своих чувствах.

Она любила Уинтера Блуминга. Любила так сильно, что готова была измениться — она, гордая и превыше всего ценящая приличия.

Самой важной семьёй для него была она. Это был неоспоримый факт.

Любовь — это, должно быть, нечто иное. Возможно, он никогда её не полюбит. Но с другой стороны, кто знает, может, он уже её любит.

Если это так, то этот вспыльчивый мужчина, как только осознает свои чувства, тут же примчится к ней.

Виолетта думала, что такой день, возможно, никогда не наступит, и всё же одна лишь мысль об этом заставляла её радостно улыбаться.

***

Этот рынок, открывавшийся раз в две недели, был полон крошечных изделий ручной работы, выставленных на продажу мелкими торговцами.

Виолетта с головой ушла в разглядывание всевозможных диковинок, сделанных руками разных мастеров. И была бы куда счастливее, если бы Уинтер не скупал всё, на что падал её взгляд.

Виолетта вздохнула, глядя на то, как слуги грузят покупки в карету.

— Этих вещей хватит, чтобы открыть новый рынок.

Услышав в её голосе нотки недовольства, Уинтер удивлённо вскинул брови:

— Ты же сама сказала, что они милые.

— Это не означало, что нужно всё скупать.

— Почему вы, женщины, говорите «мило», если даже не хотите это купить?

— Потому что они и правда милые.

— Совершенно не понимаю.

Пока они препирались, к ним подбежала девочка лет пяти-шести и протянула Виолетте полевой цветок.

— Это подарок, принцесса!

Виолетта улыбнулась и приняла цветок из крохотной ручки.

— Боже мой, какая прелесть. Как тебя зовут?

— София!

— Здравствуй, София. А я Виолетта. Большое спасибо за подарок.

От столь любезного приветствия София засмущалась, затем застенчиво улыбнулась, помахала ручкой и побежала обратно к родителям.

Уинтер хмыкнул.

— Зачем ты представляешься какой-то малышне?

Вдыхая аромат цветка, Виолетта ответила:

— А вы, я заметила, редко представляетесь.

— Все, кто подходит ко мне первым, — всего лишь проходимцы, ищущие лёгких денег. Уж моё-то имя они должны знать, прежде чем лезть.

— Вы такой…

Виолетта осеклась на полуслове, глядя на него. Уинтер нахмурился и спросил:

— Что такое?

Иногда он казался самонадеянным, а иногда, наоборот, — человеком с очень низкой самооценкой.

Виолетта считала себя довольно простым человеком. Прямолинейная, она прожила жизнь, которая была почти полностью на виду у других. Уинтер же был сложным. Он говорил, что ему трудно понять её слова, но Виолетте казалось, что всё наоборот.

Пока она легонько касалась нежных лепестков цветка, София, подарившая его, подпрыгивала на месте, словно призывая посмотреть на её младшего брата. Виолетта лучезарно улыбнулась, глядя на младенца, которому едва исполнился год, укутанного в пелёнки на руках у матери.

При виде этой картины Уинтер невольно стиснул зубы и отвернулся.

Сердце пронзила острая боль.

Засунув руки в карманы, он произнёс:

— Ребёнка я могу принять.

— Что?

— Лишь бы ты не сбежала с другим мужчиной, держась за руки. А ребёнок — я не против.

Услышав его слова, Виолетта слегка нахмурилась.

— Что вы такое говорите? Ни в коем случае.

— Не будь такой консервативной. Уж лучше ребёнок, в котором течёт хотя бы твоя королевская кровь, чем брать приёмного ребёнка, в котором не будет ни капли нашей крови.

— Вы… почему вы всегда так говорите?

— Я лишь предлагаю мыслить рационально. Ты ведь отчаянно хотела ребёнка. Я тоже не против одного. Но раз между нами детей быть не может, то из нас двоих твоя родословная лучше. К тому же, я всё равно не хочу ребёнка с серыми глазами.

— …

— Так что я имею в виду…

— Прекратите.

— Чудес не бывает.

От его безразличных слов Виолетта прикусила губу.

Её словно выдернули из сказки и грубо швырнули в реальность.

Да, он был таким. Мужчиной, который даже приятные слова умудрялся произносить так, что они звучали отвратительно. Который порой с лёгкостью отпускал уничижительные замечания, ранящие его самого.

Виолетта посмотрела на опечаленное лицо Уинтера и произнесла:

— Сегодня мы поедем в разных каретах.

— …Как скажешь. Поезжай первой.

Услышав его слова, Виолетта резко развернулась, села в свою карету и уехала вместе с Джен.

Спустя мгновение подбежал Хайель и, тяжело вздохнув, обратился к Уинтеру:

— Вы, говорят, завели разговор о детях?

— И что с того? Если она собирается бросить меня из-за отсутствия детей, то уж лучше пусть у неё будет ребёнок от другого.

— Даже если вы так думаете, говорить об этом вслух было слишком жестоко.

Уинтер цокнул языком и яростно взъерошил волосы. Затем вздохнул и спросил:

— На этот раз тоже я виноват? Насколько всё плохо? В сравнении с той историей о прибыли.

— Хм. Примерно настолько же плохо.

— Чёрт!

Раздражённо выругался Уинтер.

Раньше он думал, что виновата принцесса, которая всё не так понимает и обижается, но, судя по общей реакции, его собственная вина была куда серьёзнее.

***

После ссоры хозяев атмосфера в особняке стала ледяной. В доме, где всегда звучал смех, воцарилась тишина.

На этот раз Уинтер был твёрдо уверен, что извиниться должен именно он. Он подошёл к спальне Виолетты и постучал, но ответа не последовало.

Тогда он выглянул в сторону наружной лестницы и увидел Виолетту: в ночной рубашке она бродила по саду.

Уинтер поспешно спустился вниз. Заложив руки за спину, он пошёл чуть поодаль и сказал:

— Жарко.

— …

Виолетта не ответила. Уинтер поморщился, а затем, ковыряя носком ботинка землю, добавил:

— Земля сыровата, чтобы становиться на колени.

— …

Его неожиданные слова, кажется, немного рассмешили её — плечи Виолетты едва заметно дрогнули.

Уловив этот момент, Уинтер сказал:

— Я сказал это от беспокойства. Просто нёс чушь, так что, если злишься, не обращай внимания.

— …Сложно не обращать внимания на такое.

Пробормотала Виолетта — то ли для себя, то ли в ответ ему.

Уинтер едва не рассмеялся от того, как мило это прозвучало, и прикрыл рот рукой. Затем, посмотрев на тёмно-синее небо, он сдержал смех и продолжил:

— Но о детях нам всё равно придётся однажды поговорить. Нельзя вечно это откладывать. Я не вынесу этой неизвестности.

Виолетта неохотно кивнула.

— …Давайте позже. После церемонии наследования.

— Хорошо. До тех пор не будем поднимать эту тему.

— Договорились.

Затем Виолетта, постукивая ногой по земле, сказала:

— Сегодня… я вас прощаю, потому что земля и вправду сырая.

Уинтер не сдержался и рассмеялся, на что Виолетта метнула в него взгляд, говорящий, что ничего смешного тут нет.

Когда они, кое-как примирившись, вернулись, их уже ждала Лулу. Увидев, что напряжение между ними спало, она с облегчением доложила Уинтеру:

— Господин, герцог и герцогиня Блуминг прибудут в столицу через три дня, вечером.

— Ясно.

Поскольку столица лежала на пути с юга к их северной вилле, герцог и герцогиня Блуминг планировали на время остановиться в приморском особняке, который Уинтер когда-то им подарил. Очевидно, они намеревались оттуда посещать столичные светские приёмы.

И это было естественно. Раз уж на кону стоял титул, им тоже нужно было заручиться поддержкой.

Виолетта, сама того не заметив, слегка напряглась и сказала Уинтеру:

— Нужно будет подготовить ужин.

— Тебе необязательно присутствовать. Можешь пойти куда-нибудь с Джен.

— Я не могу так поступить.

— Разговор пойдёт о деньгах. Для твоих ушей это будет звучать грубо, так что тебе лучше этого не слышать.

— Речь пойдёт и о Диеве. Вы ведь запретили ему приезжать, так что семья Блуминг наверняка очень зла. Поэтому будет лучше, если я буду рядом.

— …

Уинтер задумался.

— Что ж, будь по-твоему.

— Спасибо.

Виолетта улыбнулась.

Уинтер знал, что в присутствии жены не сможет дать волю своему гневу, и без неё ему было бы проще давить на родных.

Но, с другой стороны, он верил в неё. Она была человеком с твёрдым стержнем и так просто не сломается.

К тому же, после отмены развода он осознал нечто важное.

Он понял, что вместе они — сила, с которой не так-то просто совладать.

Подумав об этом, Уинтер собрался уйти в свою комнату, но Виолетта, глядя ему в спину, спросила:

— Вы, похоже, тренировали походку?

Уинтер с невозмутимым видом ответил:

— А иначе ты бы снова предложила поменяться телами.

— А вам не нравится?

— Не нравится. Твоё тело вечно больное и слабое.

— Это жестоко.

— Да я вообще больше не хочу меняться телами, каким бы безопасным ни был способ. Слишком многого я стал бояться.

Ответив, Уинтер обернулся к Виолетте.

Она молча кивнула и улыбнулась ему.

Стоило ей сделать шаг навстречу — и смерть отступала на десять. Стоило ей улыбнуться — и его сердце наполнялось солнечным светом.

Ему всё сильнее хотелось жить.

И, наверное, так будет всегда, если только она его не бросит.

***

Переведя значительную часть нужного отрывка, Халин вздохнул и закрыл книгу.

— Думаю, я отработал свои деньги.

Для Халина, который всё это время пролежал больным и не делал ничего, кроме чтения книг со своим близнецом, это было настоящим достижением.

Мысль о том, что он сделал что-то своими руками, наполнила его гордостью.

Он снова перечитал найденные им факты. Некоторые моменты пока были ему неясны, но это можно было выяснить, спросив у Уинтера.

Ещё раз проверив свои записи, Халин на мгновение задумался, склонил голову набок и снова вчитался в текст.

— Но в таком случае… разве у них не может родиться ребёнок?

Он размышлял недолго. Это была лишь его догадка, и даже если она верна, шанс был ничтожно мал. Чтобы не давать им ложную надежду, он решил об этом умолчать.

Когда Халин прибыл в поместье, там уже царила суматоха: все готовились к приему гостей. Хайель заметил Халина, робко прижимавшего к себе книгу, и поспешил к нему.

— Господин Халин, вы пришли.

— Я… не вовремя? Кажется, все очень заняты…

Глаза Хайеля были того же серого цвета, что и у Уинтера, но взгляд — совсем другим. В нем читались не раздражение и подозрительность, а лишь осторожность.

Хайель протянул руку напуганному Халину.

— Вы ведь принесли материалы, о которых просил господин?

— Да. Вот…

— Позвольте, я сперва взгляну.

— Что?

Хайель быстро выхватил у него документы.

Как бы то ни было, Уинтер до сих пор не совершил ни одного крупного преступления и сумел удержать компанию на плаву лишь благодаря тому, что Хайель всё проверял.

Просмотрев бумаги, Хайель вынул один лист и вернул остальные.

— Это я передам молодой госпоже лично. В отличие от господина, наша молодая госпожа сперва думает, а потом действует.

Халин кивнул, показывая, что понял. Но он по-прежнему боялся встречи с Уинтером, и Хайель вспомнил дни, когда в Каниксу нанимали новых сотрудников.

Стоило Уинтеру показать свой нрав, как половина новичков тут же сбегала. В день приёма на работу все сотрудники молились, чтобы он не появлялся.

Хайель успокаивал Халина, как новобранца:

— Прежде чем встретиться с господином, может, сделаем десять глубоких вдохов?

— Да, да!

Халин, сам того не ожидая, стал дышать глубоко вместе с Хайелем.

Через мгновение Хайель открыл дверь в гардеробную Уинтера, и Халин вошёл внутрь.

Уинтер был в матовых темно-серых брюках и жилете, идеально отглаженной рубашке и темно-синем галстуке.

Один слуга застёгивал ему запонки на рукавах, другой начищал и без того безупречно чистые туфли.

Халин и раньше считал Уинтера пугающей личностью, но сейчас, в безупречном наряде, от него исходила поистине гнетущая аура.

Унаследовавший ослепительную красоту матери и крепкое телосложение отца, Винтер Блуминг был бы поистине совершенным созданием, умей он держать язык за зубами.

Уинтер обернулся, посмотрел на Халина, сощурился и язвительно бросил:

— Чего ты там дрожишь? Если результаты никудышные, нечего тут околачиваться, проваливай.

— Н-нет! Они… они неплохие!

Халин поспешно протянул принесенные бумаги.

Уинтер тут же выхватил их и впился глазами в текст.

В документах говорилось, что партнёр в понимании клана Карник — это существо, дарующее надежду и шанс. Что партнёры спасают друг друга.

Уинтер с безразличным видом перечитал это несколько раз. Дальше говорилось, что возможность помочь партнёру ограничена.

Вероятно, это означало, что после определенного количества попыток самоубийства можно было умереть окончательно.

«Всё равно я больше не стану заниматься подобной чепухой. Не знаю, что за помутнение на меня нашло».

Мысленно открестившись от недавнего себя, Уинтер продолжил читать о ритуале обмена телами.

«Прежде чем использовать ритуал обмена телами, необходимы три искренние клятвы о готовности разделить боль партнёра».

Уинтер усмехнулся и просмотрел текст дальше, но там больше не было ни слова о том, что несчастный случай помешает спасению. Более того, о самоубийстве как способе обмена вообще не упоминалось.

Вскоре Уинтер дошёл до раздела о методе обмена телами и цокнул языком.

«Супруги, нуждающиеся во взаимопонимании, могут обменяться телами в храме Аллики».

— Бесполезно!

Уинтер взорвался, и Халин съёжился.

— В-вы просили узнать способ…

— Смеешь мне перечить?

Уинтер жестом велел слугам удалиться, подошёл к Халину и схватил его за грудки.

— Я сказал жене, что существует трава для обмена телами. Значит, она существует. Понял?

«Почему он перекладывает на других ответственность за собственную ложь?»

Халину было обидно, но он, сдерживая слёзы, выдал заранее заготовленное оправдание:

— Я… я могу сказать ей? Сказать, что число возможных обменов исчерпано… И что даже травы… уже не помогут…

— …

Уинтер разжал пальцы. Он почесал щеку, а затем неловко погладил Халина по голове. После этого он вышел из гардеробной и поманил его пальцем. Когда растерянный Халин последовал за ним, Уинтер сказал:

— Когда увидишь мою жену, говори без дрожи. Чтобы не было видно, что врёшь. Хотя это будет непросто.

Халин удивленно посмотрел на него. Неужели в мире есть место страшнее, чем рядом с этим человеком? Похоже, Уинтер и не подозревал, какой ужас внушает окружающим.

Уинтер спустился по наружной лестнице и вышел в сад. Виолетта обсуждала со слугами подготовку к ужину с герцогом и герцогиней Блуминг.

Почувствовав их приближение, она обернулась.

Халину с трудом верилось, что этот жуткий единоутробный брат и эта ослепительная женщина со спокойной и благородной аурой — супруги.

Едва их взгляды встретились, Халин низко поклонился.

— Здравствуйте, меня зовут Халин.

— Мой единоутробный брат, — представил его Уинтер и хлопнул по спине. Только тогда Виолетта улыбнулась и протянула руку для рукопожатия.

— Рада знакомству.

Халин поспешно пожал ей руку.

На этом реакция Виолетты исчерпалась. Уинтер запоздало понял, что жена держится холодно, не желая сближаться с его единоутробным братом. От этого она показалась ему ещё более надежным союзником, и уголки его губ поползли вверх.

Халин, помедлив, заговорил так, чтобы слышала только Виолетта:

— Эм… я слышал, вам нужна ещё трава. Но я изучил древние книги и выяснил, что вы исчерпали лимит обменов телами.

— Ах, вот как, — кивнула Виолетта.

Уинтер и Халин уже было вздохнули с облегчением, но тут она спросила:

— Вы уверены?

— Д-да?..

— Просто уточняю. Вы уверены в своих словах? Число вы подсчитали верно?

— Я… я… я ещё раз всё проверю!

Халин ответил прежде, чем успел подумать, и на его лице отразился испуг.

Давление, исходившее от Виолетты, было совсем не похоже на то, что создавал Уинтер.

Ее взгляд был добрым, но в нем чувствовалась несгибаемая воля — было ясно, что она не склонит головы ни перед кем, если сама того не пожелает, и никто не сможет ее заставить. К тому же, стоявшие рядом с ней слуги разом уставились на Халина, отчего тот еще больше съежился. Всем своим видом они показывали, что не дадут в обиду свою молодую госпожу.

Уинтер нахмурился и снова схватил Халина за грудки.

— Что ты там проверять собрался! Этот паразит решил присосаться…

По привычке начав угрожать, Уинтер с опозданием взглянул на Виолетту. Увидев ее помрачневшее лицо, он понял, что из-за своей жестокости мгновенно потерял ее расположение. Виолетта считала насилие недопустимым в любом его проявлении.

Осознав это, Уинтер цокнул языком и разжал руку. Халин, который от удушья уже привстал на цыпочки, мешком осел на землю.

Уинтер посмотрел на Виолетту с таким видом, словно говоря: «Я же его отпустил, чего ещё?», но та лишь слегка нахмурила брови в ответ.

Когда между ними повисло напряжение, Джен, оценив обстановку, тихо спросила Виолетту:

— Молодая госпожа, может, мне проводить молодого господина в дом и подать ему угощение?

Виолетта слабо улыбнулась и кивнула.

— Спасибо, я как раз собиралась тебя об этом попросить.

Джен подала знак, и остальные слуги поспешно удалились вслед за ней. Халин, благодарный Джен за возможность сбежать, тоже ушёл с ними в особняк.

Когда все ушли, Уинтер, демонстративно разглядывая свои пустые руки, заговорил первым:

— Я ошибся. Не стоило делать этого при тебе.

— «При мне»? Этого нельзя делать нигде.

— Он называет себя моим единоутробным братом, но от одного его вида кровь закипает. Если бы не мои деньги, он бы уже давно сдох. И я не могу даже за грудки его схватить? Главное, чтобы не при тебе.

— Дело не во мне…

— Ах, кстати.

Уинтер перебил Виолетту и, чтобы сменить тему, посмотрел в сторону сада, где, судя по всему, готовился пышный ужин.

— К чему такие приготовления ради приезда моих родителей?

— Они едут из самого юга в столицу, так что ужин необходим.

— Какой ещё ужин. Ты слишком много терпишь. На твоём месте я бы уже сотню раз схватил за грудки…

Уинтер раздражённо хлопнул себя по губам. Пытался уйти от темы с рукоприкладством, а сам же к ней и вернулся.

Он вздохнул и решил пойти напролом, встав прямо перед Виолеттой.

— Ты ведь с самого начала знала, что я за человек. А ты сама хоть раз кого-нибудь била? Или хотя бы за грудки брала?

— Нет. И никогда не буду.

— Не зарекайся. Может, однажды и тебе захочется избить кого-нибудь до полусмерти, чтобы на душе полегчало.

— Насилие не приносит облегчения.

Голос Виолетты был подобен искусно сотканному шёлку — ровный и безупречный.

Уинтеру захотелось записать этот голос и хранить его вечно, но с губ сорвалась колкость:

— Твои взгляды прекрасны, но, к сожалению, в этом мире такие, как я, добиваются успеха гораздо чаще.

Виолетте нечего было возразить, и она прикусила нижнюю губу. Его слова подтверждались его же успехом, и даже она признавала, что жестокие люди с большей вероятностью получают желаемое. Но это не меняло её убеждений.

Подумав мгновение, Виолетта взяла руки Уинтера и обвила ими свою шею.

От её внезапного действия Уинтер замер и спросил:

— …Что ты делаешь?

— Кто знает, может, однажды эта жестокость обернётся против меня.

— …

— Разве не в этом суть импульсивных поступков? Никогда не знаешь, на кого они будут направлены.

С того момента, как Уинтер увидел свои руки на шее Виолетты, его взгляд начал дико метаться. Ему казалось, что одно неловкое движение — и эта тонкая шея сломается. В ужасе он поспешно убрал руки.

— Я понял, что ты хотела сказать.

— Рада это слышать.

— Но не стоило учить меня таким пугающим способом. Ты плохой учитель.

— Зато ты хороший ученик, раз всё усвоил.

Уинтер с отвращением посмотрел на свои дрожащие руки. Сама мысль о том, что он может причинить ей боль, до смерти напугала его, и это было просто смехотворно.

— Да, — пробормотал Уинтер, — чертовски хороший ученик. Такого послушного парня, как я, в целом свете не сыскать.

Виолетта посмотрела на него и согласно кивнула.

— Это правда. Вы даже подчинились запрету на выход из дома. Я не думала, что вы действительно послушаетесь. Хотя это было ради вашего же блага.

— Значит, и я могу запретить тебе выходить из дома ради твоего блага?

Уинтер тут же оживился, но Виолетта решительно покачала головой.

— Нет. Ни в коем случае. Я запретила вам выходить, чтобы вы скорее поправились. А вы…

— А я что?

Виолетта понизила голос:

— …Вы же думаете о всяких непристойностях.

На лице Уинтера появилось явное желание подразнить её.

— Вовсе нет. У меня и в мыслях такого не было.

— Не лгите.

— Правда. Кажется, наша принцесса только о пошлом и думает. Ох, какой ужас.

Уинтер спародировал её манеру речи, и она заморгала чуть быстрее обычного.

— Это не так.

— Конечно, у фантазий нашей принцессы есть предел. Как я учился, так и тебе нужно поучиться. Если бы ты вместо старинных книг читала современные пьесы или романы, то не вздрагивала бы от каждого поцелуя.

— Думаете? В детстве мне разрешали читать лишь тщательно отобранные для королевской семьи произведения. Теперь я не принцесса, но даже не пыталась приобщиться к тому, что сейчас популярно.

В её глазах, похожих на драгоценные камни, вспыхнуло любопытство. Уинтер нахмурился от такой неожиданной реакции и почесал затылок.

— Боюсь, ты скажешь, что это невежливо.

— «Невежливо» — это не моё слово-паразит. Если что-то не является невежливым, у меня нет причин так это называть.

— Нет, я хочу сказать: это не невежливо, но ты всё равно назовёшь это невежливым.

Виолетта склонила голову набок, словно не совсем понимая, что он имеет в виду.

Уинтер, увидев это, цокнул языком и снова перевел взгляд на сад.

Он еще при выходе в сад заметил, что жена прикладывает слишком много усилий для обычного ужина с его родителями.

Уинтер нахмурился и спросил:

— Зачем столько денег в это вбухивать? Все равно все сведется к грязной борьбе за титул.

Виолетта на мгновение задумалась и ответила:

— Вы правы, это вызов на бой. Просто… я хотела показать им ваше богатство.

— Совершенно на тебя не похоже.

На его упрек Виолетта ничего не ответила и даже отвела взгляд. По этой реакции Уинтер понял, почему она так старается с ужином, и усмехнулся.

— А, так вот в чем дело. Моим родителям от меня были нужны только деньги, и ты хочешь показать им, какого богатства они лишились.

То, что Виолетта не решалась произнести, боясь ранить Уинтера, он сам сказал как ни в чем не бывало. Она виновато кивнула, и он продолжил:

— Превосходно. Мне бы очень пригодился такой сотрудник, как ты.

На это Виолетта едва заметно улыбнулась.

— Вас и так окружают превосходные сотрудники.

Уинтер с досадой покачал головой.

— Да что ты. Ни один из них не работает так, как мне нужно. Кстати, если уж собираешься демонстрировать мое богатство, ты ведь тоже увесишься драгоценностями?

— Именно так я и думала.

— Хм, с ожерельем я уже попробовал — не пойдет. Слишком тяжелое, шея потом болит.

Он скривился, словно от одного воспоминания ему стало дурно, и Виолетта рассмеялась.

— Подумать только, такой крупный мужчина, как вы, это почувствовал. Все-таки в обмене телами есть свои плюсы.

Уинтер согласно пожал плечами и указал на ее туфли.

— Украсим туфли.

— Туфли?

— Да. Раз уж ты все равно будешь их носить, лучше всего усыпать их драгоценностями.

— Интересная мысль.

Виолетта согласно кивнула и посмотрела на свои туфли. Уинтер добавил:

— А когда ты намучаешься в них за день, я сделаю тебе массаж.

При этих словах лицо Виолетты не выразило особого восторга.

Сколько бы Уинтер ни старался ослабить хватку, одно его прикосновение ощущалось как сильное давление. Это было совсем не то расслабленное и приятное чувство, как когда массаж делал Флип.

— Зачем вы только отправили Флипа работать в отель…

Сдержанное недовольство Виолетты вырвалось наружу, и Уинтер невольно цокнул языком. Он отправил Флипа в отель исключительно из ревности.

Нужно быть сумасшедшим, чтобы позволить постороннему мужчине прикасаться к ногам своей жены. Это было бы недопустимо, даже будь Флип образцом профессионализма, но он к тому же смотрел на Виолетту с нескрываемой нежностью. Говорят, врага нужно держать поближе, так что увольнять его Уинтер не стал, но и в дом пускать больше не собирался.

Видя, что он молчит, словно набрав в рот воды, Виолетта серьезно сказала:

— Ваш массаж слишком болезненный. К тому же вы льете масло как попало.

— Больше не будет больно. Я буду тренироваться.

— Вам придется очень много тренироваться.

В ее голосе слышалось согласие, смешанное с упреком, и Уинтер неуверенно кивнул.

Затем он сунул руки в карманы и произнес:

— Кстати, о тех материалах, что принес Халин. Я прочел их — никакой полезной информации. О смерти там ни слова, только какая-то чушь про клятвы.

— Клятвы?

— Да. Что-то вроде клятвы разделить боль друг друга. Искренняя клятва, по которой один раз я, один раз ты, и один раз мы одновременно разделим боль… Три клятвы, и какая-то муть про партнеров на нескольких страницах. Будто сказку откуда-то притащил.

Уинтер скривился, показывая, что подобное ему не по вкусу, но на лице Виолетты, как ни странно, отразилось умиление.

— Я бы тоже хотела прочесть.

При этих словах Уинтер вздрогнул, боясь, что его обман раскроется, и поспешно сказал:

— Зачем читать эту чушь? Они потому и разорились, что верили в подобные сказки.

Он намеренно говорил еще более резко, чтобы отбить у жены всякий интерес.

Поскольку нужной информации там не было, а кризис миновал, Уинтер полностью потерял интерес к книге.

Его поведение показалось Виолетте подозрительным, и она уже собиралась устроить ему допрос, как к ним подошла Лулу.

— Молодая госпожа. Пришло письмо из Калибона. Передать вам сейчас?

— Ах, конечно! Спасибо.

Услышав название «Калибон», Виолетта просияла и взяла письмо.

Пока она распечатывала и читала его, на ее лице играла счастливая улыбка. Уинтер спросил:

— От кого оно?

— Вы помните Нэнси?

— По имени не вспомню.

— Ну как же, та женщина, что пришла из шахт Калибона просить о помощи. Жена последнего спасенного шахтера.

— Все равно не помню. И что ей нужно?

— Нэнси прислала письмо. Она пишет, что беременна.

При известии о чужой беременности губы Уинтера сжались. Виолетта же, напротив, выглядела просто окрыленной.

— Как я рада, что она поделилась такой счастливой новостью…

Глядя на ее реакцию, Уинтер понял, что больше всего эта тема ранит не жену, о которой он беспокоился, а его самого. Он с опозданием взял у нее письмо и начал читать.

Письмо было очень многословным. Оно начиналось с рассказов о том, как Нэнси была счастлива возвращению мужа и что всем своим счастьем она обязана Виолетте, а заканчивалось радостной просьбой.

«Если родится девочка, я бы хотела назвать ее Виолеттой, в вашу честь. Конечно, я понимаю, что это дерзость! И наверняка вы откажете! Но я все же хотела бы попросить. Ведь это семя надежды, что вы нам подарили…»

Не дочитав, Уинтер попытался скомкать письмо, но Виолетта вскрикнула и остановила его.

— Что вы делаете?

— Как она смеет называть ребенка именем принцессы? Совсем с ума сошла?

— Что в этом такого? Я только рада. Мое имя не такое уж и редкое.

— И все же она хочет назвать ее в твою честь. Какая дерзость, использовать имя принцессы!

— Почему вы считаете это дерзостью? И сколько раз повторять, я не принцесса. Да и будь я ею, у меня не было бы монополии на имя Виолетта.

Виолетта снова забрала у него письмо.

— Я разрешу.

Она решительно ответила и стала бережно разглаживать письмо. Тем временем слуги, которые успели собраться неподалеку, начали перешептываться.

— Молодая госпожа, а можно и мою внучку…

— А я как раз планирую беременность, молодая госпожа!

Все, словно только этого и ждали, наперебой стали просить разрешения назвать детей ее именем. Уинтер цокнул языком.

— Хватит нести чушь, разойдитесь! Так я и знал. Теперь все ринутся называть детей именем принцессы.

Уинтер прогнал их, и слуги с разочарованными лицами удалились. Виолетта с запозданием прижала руки к пылающим щекам.

Затем, крепко сжимая письмо, она сказала:

— Если она и вправду назовет ребенка в мою честь… мне придется жить достойно. Не совершать дурных поступков.

— С чего ты взяла, что когда-либо совершала дурные поступки?

— Разве нет?

— Насколько я знаю — нет. И не думаю, что совершишь в будущем. А если придется делать что-то грязное, я сделаю это за тебя.

— Так нельзя.

— Почему нельзя? Я просто думаю, как хорошо, что в мире есть такой честный человек, как ты. И я хочу, чтобы ее руки оставались чистыми. Вот и все.

Его голос звучал так, будто он не придавал своим словам особого значения, но Виолетта посмотрела на него.

То ангел, то принцесса.

Сначала она думала, что он ненавидит ее больше всех на свете, а теперь казалось, что именно он ценит ее превыше всего.

*

После того как Уинтер ушел, заявив, что нужно украсить туфли драгоценностями, Виолетта продолжила заниматься подготовкой к ужину.

У нее уже разболелась голова от мыслей о том, как создать впечатление богатства.

Спустя какое-то время, закончив с основными приготовлениями, она посмотрела на стол, установленный в саду, и на катушку блестящей нити рядом с ним. Планировалось натянуть веревку между балконом ее комнаты и дальним деревом, протянуть по ней провода и развесить лампочки.

Завершив дела, Виолетта медленно поднялась по наружной лестнице.

Вернувшись после ванны, она обнаружила на своей кровати книгу, оставленную Уинтером.

Один взгляд на обложку дал понять, что это совершенно не та познавательная литература, к которой она привыкла.

С воодушевленным видом Виолетта села на кровать и раскрыла книгу со стильным дизайном у себя на коленях.

Книга захватывала с первых же страниц. Она с увлечением читала, пока не дошла до описания первой брачной ночи главных героев.

От неожиданно подробного описания глаза Виолетты округлились.

— О боже, какой ужас!

Вскрикнув, Виолетта захлопнула книгу. Однако затем осторожно открыла ее снова, но, испытав еще больший шок, отшвырнула книгу на другой конец кровати.

— К-как можно так грубо поступать с возлюбленной…

Прикрыв рот руками, она несколько мгновений сидела в потрясении, а потом робко потянулась за книгой.

Грубость грубостью, но ей было ужасно интересно, что же станет с этой парой дальше. Будут ли они жить долго и счастливо, или нет.

Виолетта снова взяла книгу на колени и открыла ее.

— Только финал, только финал, — подумала она, быстро пролистывая сцену в спальне. И снова погрузилась в историю любви.

Когда она дошла до второй постельной сцены, потрясение было уже не таким сильным.

К тому времени, как Виолетта дочитала книгу, принесенную Уинтером, по ее меркам было уже очень поздно.

В этот момент снова раздался стук в дверь.

— Молодая госпожа.

На этот раз это был голос Джен.

— Входи.

Получив разрешение, Джен вошла в спальню и обеспокоенно спросила:

— Вас что-то тревожит? Свет в вашей комнате горит до сих пор, все волнуются.

— Ох… Прости. Я заставила вас переживать.

Виолетта смущенно подняла книгу, которую читала.

— Муж принес, вот я и зачиталась.

— Вот как! Интересная книга, правда?

— А, д-да… интересная. Ты тоже ее читала, Джен?

— Да! Если это та книга, то я вас понимаю. Стоит начать, и уже не оторваться.

Виолетта кивнула и, надевая тапочки, сказала:

— Было очень интересно. Только… она довольно откровенная.

— Что? Эта?

Джен покачала головой, словно не понимая, о чем речь.

— Здесь же все описано метафорами. Вполне невинно.

— Э-эта книга?

— Да. Ах, сейчас есть одна очень популярная книга, я вам принесу!

Не дожидаясь ответа, Джен выбежала из спальни. Виолетта и не думала отказываться, так как книга ее действительно заинтриговала. Вскоре Джен вернулась с книгой в сопровождении Хайеля.

— Молодая госпожа, господин секретарь хочет вам что-то показать.

По словам Джен, Виолетта посмотрела на Хайеля.

Он держал в руках лист бумаги, который ранее забрал у Халина. Джен, похоже, поняла его взгляд, просящий оставить их наедине, поставила книгу на полку и сказала:

— Тогда я пойду. Если что-нибудь понадобится, зовите!

— Хорошо. Спасибо, Джен, — ласково ответила Виолетта.

Когда Джен ушла, Виолетта спросила Хайеля:

— Войдешь?

— Нет! Не стоит. Я не хочу вызывать у господина странных подозрений.

Хайель с ужасом отказался, и Виолетта кивнула.

Он протянул ей бумагу и сказал:

— Это то, что принес господин Халин. Я решил, что господину лучше этого не видеть, поэтому убрал его.

— Ах… спасибо, что всегда так заботишься обо мне.

— Не стоит благодарности. Просто… когда этот со скверным характером… то есть, когда господин выходит из себя, мне тоже приходится нелегко. Судя по тому, что принес господин Халин, он, похоже, хотел спросить, не встречались ли вы в детстве. Видимо, его зацепило, что у вас… проблемы с сердцем.

— Он подумал о том же, что и я.

— Правда?

На листе было написано, что партнеры, в доказательство искренней клятвы, могут разделять и принимать на себя боль друг друга.

А ниже был записан вопрос, почему слабое сердце не у Уинтера, а у Виолетты.

Прочитав это, Виолетта сказала:

— Когда мне было шесть… мне почему-то показалось, что я разделила боль юноши, лежавшего на дороге. Тогда я думала, что он юноша, но, возможно, это был мой двенадцатилетний муж.

— Что? Тогда…

Пока Хайель пребывал в растерянности, Виолетта с тревогой в голосе продолжила:

— Это всего лишь мысль. Не думаю, что стоит говорить об этом, раз нет уверенности, верно?

— Верно. Абсолютно. Ах, ну, конечно, когда-нибудь он должен узнать. Безусловно! Раз уж вы меняетесь телами, нет ничего странного в том, чтобы разделить и болезнь! Но все же, если это вы взяли на себя его боль, он должен быть благодарен!

Хайель, кажется, разозлился от одной этой мысли и начал повышать голос, но Виолетта поспешила его успокоить, повторив, что это всего лишь догадки.

Заручившись поддержкой Виолетты, Хайель пожаловался:

— Господин делает вид, будто не пьёт, но на самом деле он по-прежнему много выпивает и принимает снотворное.

Услышав это, Виолетта изумлённо замерла.

— Выпивает? Когда?

— Он запретил мне говорить вам, молодая госпожа. Но под кроватью у него всегда стоит ящик с выпивкой.

Виолетта об этом не знала. Побледнев, она спросила:

— «Всегда» — это как часто?

— Судя по тому, как быстро пустеют бутылки, в особо тяжёлые дни он может выпить и несколько штук.

— Боже мой…

Лицо Виолетты омрачилось тревогой.

Спустя некоторое время Хайель ушёл, и они решили пока ничего не говорить Уинтеру, а сообщить ему позже, постепенно.

Виолетта легла в постель уже глубокой ночью, но сон всё не шёл.

Слова о том, что Уинтер пьёт по ночам, чтобы уснуть, не выходили у неё из головы.

Мысли о клятве тоже не давали покоя.

Она передумала о многом, но в конце концов почувствовала облегчение.

Если они и вправду разделили болезнь, Уинтер, несомненно, будет в шоке. Ведь он пугался даже простого прикосновения к его шее.

Но она чувствовала иное.

Если бы эта хворь обрушилась на того Уинтера, что бродяжничал по улицам, его жизнь могла оказаться в опасности.

И если она действительно смогла помочь ему в его болезни, то это, без сомнения, стало бы для неё величайшим счастьем.

*

В шесть лет Виолетта ехала в карете.

Зима только-только подходила к концу, и маленькая Виолетта буквально прилипла к окну.

Прежде ей почти не доводилось выезжать из дворца, поэтому она не могла оторвать глаз от мира, полного невиданных доселе чудес, и лишь восхищённо вздыхала.

Её гувернантка, Юдель, сделала ей довольно строгое замечание:

— Ваше высочество, так висеть на окне — это невежливо.

— Но если не сейчас, когда ещё у меня будет возможность посмотреть на мир?

Виолетта посмотрела на гувернантку глазами испуганного крольчонка, и та смущённо кашлянула.

— Что ж… смотреть можно, но если вас заметят люди, непринуждённо помашите им рукой. Помните, как я вас учила?

— Да. Вот так.

Виолетта изящно помахала в воздухе своей крохотной ручкой в перчатке. Юдель подумала, что этот жест совсем не походил на то, чему она учила, но был настолько мил, что она не стала придираться. «В мире не найдётся злодея, которому бы это не понравилось. Любой обрёл бы покой при виде этого», — была уверена Юдель.

Виолетта снова прильнула к окну. Из-за последних заморозков люди, уже одетые в весеннее, дрожали от холода.

Наблюдая за ними, Виолетта заметила мальчика, лежащего без сознания под деревом, и обратилась к гувернантке:

— Учитель Юдель, остановите карету, пожалуйста. Тот человек, которого мы видели по дороге туда, всё ещё лежит там.

— Ох, и правда.

— Кажется, он болен.

— Я приму меры.

— Я ненадолго выйду.

— Нельзя! — отрезала Юдель, словно и думать об этом было нельзя.

Виолетта на мгновение задумалась и сказала:

— Вы же сами говорили, что отвечать «нельзя» на слова члена королевской семьи невежливо.

— Ваше высочество ещё слишком юны, так что это не считается. В вашем возрасте вы ещё не можете принимать верные решения.

— Я только взгляну и сразу вернусь. Ну пожалуйста.

Виолетта сложила ладошки вместе и, склонив свою маленькую головку, умоляюще посмотрела на гувернантку.

Юдель подумала, что девочка похожа на самого прелестного из ангелов, и, вздохнув, уступила:

— Но обещайте, что не будете подходить к нему близко.

— Да! — кивнула Виолетта.

Вскоре карета остановилась. Как только Виолетта вышла, с коня спешился и капитан королевской гвардии Кенджес, сопровождавший её сегодня.

— Что случилось, ваше высочество?

— Там человек. Он лежал там, когда мы ехали туда, и всё ещё там на обратном пути.

— Вот как.

Виолетта взяла Кенджеса за руку.

— Пойдёмте со мной. Если сэр Кенджес пойдёт со мной, учитель Юдель не будет возражать.

— Вы так думаете? — улыбнулся Кенджес.

Юдель возмущённо вмешалась:

— Это потому что вы слишком мягкосердечны, сэр, вот ваше высочество и пытается вас обворожить… то есть, убедить!

— А я что такого сделал? Вы и сами не можете устоять перед её высочеством.

— Что? Я не могу устоять? Да я всегда строга с ней!

Пока супруги препирались, Виолетта подошла к лежавшему на земле человеку. Осторожно прикоснувшись к нему, она почувствовала его прерывистое дыхание.

— Что же делать…

Обеспокоенная, Виолетта присела рядом на корточки и прошептала:

— Можешь отдать её мне. Я поболею вместо тебя. У меня есть очень хороший доктор.

Этого ей показалось мало, и она сложила руки в молитве, но тут сзади раздался крик Юдель:

— Ваше высочество!

— Немедленно вернитесь сюда!

Наконец заметившие её супруги так разволновались, что Виолетта вздрогнула и поспешила к ним.

Юдель тут же стянула с неё перчатки и велела служанкам их выбросить. Затем она усадила Виолетту в карету и приказала сопровождавшему их лекарю проверить, нет ли у мальчика какой-нибудь заразной болезни.

Вскоре лекарь доложил, что с мальчиком всё в порядке, он просто крепко спал.

Сидя в карете, пока Юдель усердно оттирала ей руки тёплой влажной тканью, Виолетта спросила:

— С тем человеком правда всё хорошо? Он так тяжело дышал.

— Если лекарь говорит, что всё хорошо, значит, так и есть. Но… ваше высочество, почему у вас такое красное лицо? Неужели вы успели простудиться?!

— Всё в порядке. Учитель Юдель, вы иногда слишком волну…

Не договорив, Виолетта повалилась набок.

А потом тихонько рассмеялась.

— Неужели я и правда заболею вместо него…

— В-ваше высочество! Лекаря! Немедленно позовите лекаря!

Карета вновь остановилась, и поднялась суматоха.

*

— Простите… вы не могли бы мне помочь? Мой старший брат подшутил надо мной, и я отстала от кареты.

Четырнадцатилетний Уинтер, собиравшийся домой после позднего ужина в знаменитом ресторане, где он наблюдал за воздушными кораблями, обернулся, когда его потянули за одежду. Лица девочки под боннетом было не разглядеть, но было ясно, что она сильно дрожит.

Это была девочка с мертвенно-бледным лицом, словно её душили.

Уинтер цыкнул языком и осмотрелся. Поблизости не было ни одного взрослого, кто мог бы помочь.

Он серьёзно задумался. Если он, в чьих жилах текла чужая кровь, поможет этой девочке — наверняка из высшей знати, — его могут принять за грабителя.

Сейчас-то он был одет как благородный юноша, но обычно и близко не подходил к аристократам.

Вообще-то, перед этим рестораном вряд ли могло случиться что-то опасное, но голос девочки и её дрожь вызывали беспокойство. Девочка повторила:

— Мой старший брат скоро поправится и сразу заберёт меня. Не могли бы вы просто побыть здесь со мной немного?

Услышав её слова, Уинтер снова цыкнул, снял с себя верхнюю одежду и накинул ей на плечи. Затем одной рукой он поднял её на руки, а другой стал поглаживать по спине.

— И когда он придёт?

— Он сразу заметит, что меня нет. Уже стало теплее…

Услышав бормотание девочки, Уинтер цыкнул и сказал:

— Вот именно, надо было крепче держаться за руку родителей.

— Впредь так и буду.

«Что это за ребёнок, который говорит как взрослый?»

Уинтер подумал, что аристократы, даже дети, ему совершенно не по душе, и посмотрел на ночное небо, где уже зажигались звёзды.

— Не болей. Такой здоровяк, как я, переболеет и забудет, а такая малышка, как ты, может и умереть от болезни.

— Не думаю, что всё настолько серьёзно.

— И не строй из себя взрослую.

Пожурив её, Уинтер продолжил:

— Как такая богатая девочка, как ты, оказалась здесь одна?

— Ну, моя учительница уехала рожать, няня — ухаживать за внучкой, а родители — за страной и братьями…

Девочка, с усердием добросовестного ребёнка, подробно всё объясняла и вдруг закашлялась.

И хотя она строила из себя взрослую, её руки, словно у одинокого дитя, крепко вцепились в руку Уинтера.

Уинтер цыкнул языком.

«Уж лучше бы я заболел вместо неё».

Так он подумал. Когда болел ребёнок, это почему-то вызывало у него огромное беспокойство.

Он верил в старое суеверие, что простуда проходит, если её кому-нибудь передать, поэтому искренне пожелал, чтобы жар этой крохи перешёл к нему.

Сколько прошло времени, неизвестно.

У обочины остановилась роскошная карета, и из неё выбежал взволнованный юноша. Увидев свою сестру на руках Уинтера, он с облегчением выдохнул.

Уинтер хотел передать ему девочку, но юноша выглядел слишком хрупким, чтобы удержать даже восьмилетнюю сестру, поэтому он просто кивнул.

— Я отнесу её.

— Я внезапно почувствовал себя плохо и не смог уследить за сестрой. Большое вам спасибо. Я не знаю, как вас отблагодарить.

Уинтер усадил девочку в карету. Она попыталась вернуть ему его одежду и потянулась, чтобы схватить его за руку, но Уинтер отвернулся первым.

Он хотел остаться для этой аристократки просто прохожим, который помог, и не хотел, чтобы она увидела его серые глаза.

— Спасибо.

До его слуха донёсся разочарованный голос девочки.

Когда Уинтер собрался уходить, юноша, Уэйн, последовал за ним.

— Из какой вы семьи? Я хотел бы отблагодарить вас позже.

Уинтер нахмурился и посмотрел на него. Но Уэйн, даже увидев его серые глаза, ничуть не смутился.

— Не стоит, — сказал Уинтер. — Я ничего такого не сделал.

— Если вам неудобно говорить… — Уэйн улыбнулся и поклонился. — Позвольте мне хотя бы поблагодарить вас сейчас.

— …Я пойду.

Уинтер развернулся.

И пошёл прочь быстрым шагом.

Какой брат, такая и сестра. В отличие от всех аристократов, которых он встречал, эти двое были предельно вежливы даже с ним.

Глядя на этого юношу, он подумал, что и та девочка, скорее всего, не стала бы дразнить его чужаком из-за цвета глаз.

Может, он слишком быстро сбежал?

Может, он оказался трусом?

Уинтер на мгновение остановился, вспоминая ручку девочки, которая пыталась его удержать. Ну и что, если бы она посмотрела на него свысока? Чего он так испугался, что, едва оказав помощь, тут же бросился наутёк?

— Чёрт.

Пожалуй, ему и вправду нужно стать настоящим аристократом.

*

Свадьба единственной принцессы Лакраунда, Виолетты Лоуренс, и старшего сына дома герцогов Блуминг, Владыки Юга, Уинтера Блуминга, прошла на удивление скромно, совершенно не соответствуя их именам.

Жених и невеста впервые увидели друг друга в день бракосочетания, и сама церемония прошла в спешке.

Пройдя по скромному проходу к алтарю, пара встала перед священником. Длинная речь священника стала единственной передышкой в этой суматошной свадьбе.

Пока священник изливал на них бесчисленные благословения, жених и невеста, впервые встретившиеся сегодня, чтобы стать мужем и женой, молча смотрели прямо перед собой.

— Жених и невеста, повернитесь лицом друг к другу.

По слову священника, они впервые после короткой встречи у кареты вновь посмотрели друг на друга.

Даже после этого последовала до скуки длинная проповедь. Всё это время они молча смотрели друг на друга. Ни жених, ни невеста не имели ни малейшего представления о том, что думает другой.

Наконец, проповедь приблизилась к концу. Священник произнёс:

— Невеста, клянётесь ли вы в горе, как и в радости, делить печали друг друга и любить?

Виолетта помедлила, затем взглянула на Уинтера. Он, казалось, не проявлял никакого интереса и даже хмурился.

Она с тоской подумала, что, вероятно, единственная, кто принимает эту клятву всерьёз.

— Клянусь, — ответила Виолетта и опустила взгляд.

«Это брак по расчёту, так что ты, конечно, неискренен. Но однажды, когда-нибудь, мы полюбим друг друга».

Когда Виолетта с улыбкой подумала об этом, священник вновь обратился к жениху:

— Жених, клянётесь ли вы в болезни, как и в здравии, делить боль друг друга и любить?

— Да, — глухим голосом ответил Уинтер и с каменным лицом подумал:

«Эта принцесса, что стала сегодня моей женой, ни за что не отнеслась к этой клятве так же серьёзно, как я».

Виолетта зачиталась и легла поздно, а размышления о клятве и вовсе отогнали сон до самого рассвета.

Проснувшись только к обеду, Виолетта с удивлением обнаружила Уинтера, который сидел на её кровати и смотрел на неё. Она вздрогнула и резко села.

— Что вы здесь делаете?

— Служанки забеспокоились, что вы так долго не просыпаетесь, и пришли ко мне. Попросили вас разбудить.

— Вот как.

Виолетта выпрямилась.

Уинтер, привыкший вставать с первыми лучами солнца, уже был безукоризненно одет. Виолетта провела ладонями по лицу.

— Я зачиталась книгой, которую вы мне дали, и уснула слишком поздно.

— Похоже, она была интересной.

— Благодаря ей я смогла немного расслабиться. Спасибо.

— Ну что, теперь вы хоть немного убедились, что у меня нет сексуальных отклонений?

На его дразнящий вопрос Виолетта ответила со всей серьёзностью:

— Да, вы были правы. Похоже, перед женской грудью мужчины и впрямь ведут себя незрело.

Услышав её аналитическое замечание, Уинтер хотел что-то сказать, но лишь обречённо вздохнул.

— …Что ж, и на том спасибо.

Уинтер кивком указал на дверь.

— Хватит сидеть. Вам нужно показаться слугам, чтобы они убедились, что вы не слегли с болезнью.

— Другие не считают меня такой слабой, как вы.

— О чём вы? Я-то вас ещё щажу. Остальные же смотрят на вас так, будто вы только что вылупившийся птенец.

— А вы, значит, нет?

— Я считаю, что вы тянете хотя бы на оленёнка, — невозмутимо ответил он.

— Вы вечно надо мной подшучиваете.

— И почему вы так думаете? Я совершенно серьёзен.

С этими словами Уинтер взял Виолетту за руки, одним движением поднял и усадил к себе на колени. Виолетта вздрогнула и попыталась вырваться, но он крепко обхватил её талию одной рукой, а другой взял тапочки и надел их ей на ноги, одну за другой.

— Считайте, что это слуга о вас заботится.

— Если бы другой слуга посмел усадить меня к себе на колени, я бы этого так не оставила.

— Разумеется. Я бы стёр его с лица земли.

— Что за жуткие шутки?

— Я с самого начала говорю серьёзно, почему вы всё воспринимаете как шутку? — цокнув языком, сказал Уинтер.

Как только он надел тапочки и ослабил хватку, Виолетта соскользнула с его колен.

— Мне нужно готовиться. Ваши родители прибудут в пять часов.

— Верно.

— Они приложат все усилия и пустят в ход любые слова, чтобы вы не унаследовали титул. Вы готовы?

— Я больше не намерен проявлять к ним снисходительность.

Виолетта кивнула и достала с книжной полки в своей спальне книгу.

— Я немного изучила историю рода Блуминг, подумав, что это может помочь в борьбе за титул. До сих пор ни один бастард не становился главой их рода. Но, с другой стороны…

— С другой стороны?

— Бастардов никогда официально и не усыновляли. Так что, если они заявят, что незаконнорожденный сын никогда не наследовал титул, вы можете возразить, что ваше официальное усыновление — тоже первый подобный случай в истории рода.

— Хм, — удивлённо протянул Уинтер.

— Значит, они просто рожали бастардов и бросали их. Великая кровь течёт в моих жилах.

С этими язвительными словами Уинтер поднялся и широкими шагами пересёк комнату.

Его походка стала уверенной, словно крушение воздушного корабля осталось в далёком прошлом.

Виолетта отметила, что его движения стали куда более изящными. В нём всё ещё чувствовалась некая дерзость, но теперь это была дерзость, свойственная молодым господам из благородных семей.

«Всё-таки учитель по этикету был не такой уж пустой тратой денег», — подумала Виолетта. В этот момент Уинтер остановился прямо перед ней.

Он отобрал книгу из рук Виолетты, прижавшейся спиной к книжному шкафу, и поставил её на самую верхнюю полку, куда она не могла дотянуться.

— Что вы делаете?

— Так что, кроме того, что мужчины незрелы, вы больше ничего не вынесли из этой книги? — в свою очередь спросил он.

— Если говорить о том, чему стоит поучиться… то стремление главной героини к успеху достойно подражания.

— А как насчёт того, что главная героиня разделась и ждала его в постели?

— Это было весьма шокирующе.

— И не возникло мысли взять с неё пример?

— Разве пример не следует брать с достойных поступков?

— То есть вы считаете её попытку примирения с главным героем недостойным поступком?

— Соблазнять кого-то своим телом после собственной ошибки… это скорее в вашем стиле.

В ответ на её упрёк Уинтер шагнул ещё ближе.

Их тела почти соприкоснулись, и Виолетта невольно отвернулась. Уинтер спросил насмешливым тоном:

— Нашей принцессе ведь до смерти нравится моё тело? Может, мне всегда ходить раздетым? Мм?

— Когда это я такое говорила?

Виолетта нахмурилась и оттолкнула Уинтера, который продолжал дразняще улыбаться.

— Идите и готовьтесь к выходу.

— Вы уверены, что хотите встретиться с ними? С моими родителями.

Виолетта кивнула.

— Я готова.

Уинтер снял с верхней полки книгу.

— Прочту перед встречей. Раз уж моя принцесса так подготовилась, мне тоже следует.

— Спасибо.

Вместо ответа Уинтер махнул рукой и вышел из комнаты.

Вскоре вошла Джен, чтобы помочь Виолетте переодеться. В руках она держала те самые роскошные туфли, о которых говорил Уинтер.

— Только взгляните, Молодая госпожа!

— Ах…

Туфли, сплошь усыпанные драгоценными камнями, ослепляли своим великолепием.

Помогая Виолетте одеться, Джен продолжала говорить:

— Туфли просто восхитительные, правда?

— Да, они и вправду прекрасны.

— Кстати о туфлях. Помните… Старшая госпожа ведь дарила вам детские пинетки.

При этих словах воспоминания, которые Виолетта так старалась похоронить, нахлынули на неё, и лицо её побелело как полотно.

Джен, хоть и жалела её, не могла остановиться и продолжила:

— Я рассказала об этом секретарю, а он велел ни в коем случае не говорить Господину.

Виолетта, от которой Джен обычно ничего не скрывала, выслушала её щебетание, на мгновение замерла, а затем заставила себя улыбнуться.

— Вот как. Понимаю.

— Почему это нужно держать в секрете? Молодая госпожа, вы ведь знаете?

— Эм-м…

Виолетта на миг задумалась. Воспоминание о той всепоглощающей боли, от которой, казалось, ломалось всё тело, заставило её задрожать. Дыхание перехватило.

— Думаю… так и правда будет лучше.

Джен нахмурилась, увидев застывшее лицо Виолетты.

Очевидно, те пинетки были серьёзной проблемой. Джен, и без того переживавшая, что Уинтер проявит мягкость к своим родителям, при виде страданий Виолетты кое-что вспомнила.

Глаза её округлились. Она быстро закончила одевать Виолетту, сказала, что принесёт драгоценности для причёски, и, выскочив из комнаты, направилась прямиком в кабинет Уинтера.

Она постучала и, едва услышав разрешение войти, распахнула дверь.

Уинтер, уже давно готовый к встрече, читал книгу с пометками Виолетты. Он поднял голову и сказал:

— Я же сказал, что уже купил тебе фотоаппарат.

— Дело не в этом. Молодая госпожа… она получила в подарок детские пинетки.

При этих словах глаза Хайеля, стоявшего рядом и разбиравшего документы, расширились. Джен продолжила:

— Не знаю, в чём дело, но я решила, что должна сказать. Сегодня ведь приедут Хозяин и Старшая госпожа, я волнуюсь. Тогда…

Хайель поспешно подбежал к ней.

— Джен, давай поговорим позже.

— Когда позже? Нужно сказать сейчас! Я не могу смотреть, как нашу Молодую госпожу снова ранят! Господин, вы же тогда обвиняли её, что ребёнок не от вас, и даже не смотрели в её сторону! Она так боялась, что с ребёнком что-то случится, что не смела ни злиться, ни плакать. Она просто молча всё сносила. Даже лекарства не принимала, мучилась от головных болей, не могла спать… только о ребёнке и беспокоилась…

От этих воспоминаний Джен так расстроилась, что всхлипнула.

— Я пришла, потому что всё это кажется очень странным. Я тогда слышала! И Хозяин, и Старшая госпожа говорили, что вы с Молодой госпожой не сможете иметь детей. И всё равно она подарила ей эти пинетки… наверняка, чтобы причинить боль…

— …Что ты сейчас сказала? Кто прислал пинетки? — спросил Уинтер заметно погрубевшим голосом.

Джен вздрогнула. Только теперь она поняла, что Хайель был прав, советуя молчать. Но, вспомнив бледное лицо Виолетты, Джен была не в состоянии рассуждать здраво.

— Старшая госпожа.

Уинтер поднялся с места. Он всегда был высоким, но в этот миг всем присутствующим показалось, что он стал просто огромен.

— Увози отсюда Виолетту, — произнёс он с каменным лицом. — Если откажется… вези её в оранжерею Огель.

Он продолжил:

— Скажи, что госпоже Энне Тесии Огель нездоровится. Услышав это, Виолетта оставит всё и поедет туда. Госпоже Энне… отправь заранее весточку, что это я устроил, чтобы не дать Виолетте встретиться с моими родителями. Захвати всё хорошее вино, что у нас припасено для гостей, и извинись от моего имени, скажи, что это была моя просьба.

— Да, да… — растерянно ответила Джен и вышла.

Когда в кабинете наступила тишина, Хайель отступил на шаг, ожидая, что Уинтер сейчас начнёт всё крушить.

Но Уинтер ничего не швырнул. Он просто постоял мгновение, а затем повернулся и открыл шкаф.

— Г-господин!

— Виолетта ведь уедет.

Уинтер равнодушно бросил эту фразу, откупорил бутылку, которую достал из шкафа, и начал жадно пить прямо из горла.

Казалось, его мучила страшная жажда — бутылка быстро пустела. Хайель поспешно выхватил её у него из рук.

Уинтер несколько мгновений безучастно смотрел в пустоту, а затем пробормотал:

— Жена меня не простит.

— Что вы такое говорите? Молодая госпожа так великодушна.

— …Она никогда меня не простит.

Он пробормотал это с мертвенным лицом.

*

Услышав, что госпожа Энна, бабушка Шарон по материнской линии и хозяйка оранжереи Огель, больна, Виолетта побледнела и в смятении бросилась к карете.

— Ты слышала, насколько серьёзно она больна?

— Нет, не слышала. Только то, что она слегла.

— Какой ужас. Надо было навестить её, как только я вернулась.

Виолетта была готова расплакаться от беспокойства, и Джен мучилась угрызениями совести, но ничего не могла поделать.

Эти проклятые детские пинетки. Что же в них было такого, что и у Виолетты, и у Уинтера сделались такие лица, будто рухнул весь мир?

Джен видела, как сильно был потрясён Уинтер — как и предупреждал Хайель, — но ничего уже было не поделать. Она была целиком на стороне Виолетты. Как свидетельница всего, что происходило в то время, когда все считали её беременной, Джен просто не могла отступить.

Вскоре карета подъехала к оранжерее Огель. Когда Виолетта с тревогой на лице вошла внутрь, Энна, уже получившая весточку и изображавшая больную, встретила её.

— Виолетта, давно не виделись.

— Бабушка, что с вами? Где болит? — спросила Виолетта со слезами на глазах.

Энна, не умевшая врать, смущённо ответила:

— В моём возрасте, деточка, болит уже всё подряд…

— Но мне сказали, вы упали в обморок.

— Правда? Ах, да. Внезапно всё потемнело в глазах… а очнулась я уже в постели.

Энна и сама была не прочь оградить Виолетту от свёкра и свекрови, которые причинили ей столько боли. Но её выдумка, похоже, слишком сильно подействовала на Виолетту — та побледнела как смерть.

Виолетта взяла Энну за руку.

— Ложитесь скорее. Я побуду рядом.

— Да, пожалуй, мне стоит прилечь.

Энне было даже приятно, что Виолетта приехала и теперь заботливо ведёт её под руку, поэтому она безропотно позволила увести себя в спальню.

К тому времени как чета Блуминг прибыла, Уинтер уже был изрядно пьян.

Трое немедля приступили к ужину в саду.

Чета Блуминг лишилась дара речи при виде великолепно накрытого стола. Его украшала редчайшая посуда, какой не сыскать нигде в мире, а сам стол окружали высаженные по кругу диковинные цветы.

Вдобавок тёмные уголки сада озаряли яркие электрические лампы. На Юге до сих пор не провели электричество, и все пользовались лишь керосиновыми лампами. Глядя на это роскошное сияние, окружавшее особняк, герцог и герцогиня Блуминг так возжелали его, что на миг задумались: а не прекратить ли вражду с Уинтером и помириться?

Однако, вопреки своим истинным мыслям, супруги ничем не выдали своих чувств. После долгого молчания за ужином Кэтрин наконец заговорила.

— Виолетта, должно быть, очень занята. Мы приехали, а она даже не показалась.

Услышав слова Кэтрин, Уинтер со свистом выдохнул и усмехнулся.

— Я отправил её ненадолго. Захотелось выпить с самого полудня, а при жене нельзя.

Старший сын, внушавший лёгкое беспокойство даже в трезвом виде, теперь был пьян, и Кэтрин с Джеймсом ощутили неприкрытую угрозу.

Уинтер осушил стакан воды и указал на цветочную композицию из самоцветов в центре стола.

— Жена понемногу перенимает мои черты и в последнее время изо всех сил старается стать меркантильной. Она велела мне показать, скольких денег вы лишились, чтобы заставить вас пожалеть, и принесла вот это… Видимо, моя принцесса не знала, сколько вы тратите. Притащила всего лишь эту безделушку.

Джеймс нахмурился и возразил:

— Она говорит так, будто мы видим в тебе только деньги.

— Но ведь это правда. К чему притворяться?

— Неправда. Как ещё нам доказать, что мы тебя любим?

Супруги, отчаянно жаждавшие завладеть этим садом, поочерёдно пытались его умаслить, но Уинтер пропускал их слова мимо ушей. Мясные блюда его, похоже, не прельщали. Он вскоре отложил столовые приборы, откинулся на стуле и, закинув руку на спинку, спросил:

— Зачем вы это сделали?

— О чём ты, дорогой?

— Вы ведь знали, что у нас с женой не может быть детей, — безучастно ответил Уинтер на вопрос Кэтрин. — Так зачем вы прислали ей детские пинетки?

Супруги замерли. Однако Кэтрин быстро опомнилась и как ни в чём не бывало произнесла:

— Мы думали, свершилось чудо. Повторяю в который раз, мы не давали ей никакого дурного снадобья. Если бы это было так, стали бы мы посылать пинетки?

— …А, так вот почему вы их прислали.

Уинтер, наконец всё поняв, рассмеялся.

— Чтобы потом оправдаться? Чтобы использовать это как доказательство того, что вы не давали ей то снадобье?

— Можешь считать это доказательством, если тебе угодно. Но посуди сам: зачем бы мы делали такой подарок, если бы думали, что детей у вас быть не может?

Ради такой лжи. Ради жалкого доказательства они вонзили нож в сердце его жены. И, вероятно, даже не поняли, что сделали не так.

Уинтер, как ни странно, прекрасно понимал своих родителей. Он и сам когда-то без колебаний пошёл бы на такое, чтобы защитить своё состояние. Не поступай он так, ему бы никогда не удалось сколотить такой капитал. Ведь моё богатство родилось из чужих потерь.

Неужели его родители уже тогда видели в нём человека, готового всё отдать ради жены? Наверное, поэтому они и пытались от неё избавиться.

Уинтер не переставал невесело усмехаться. Он уже в то время дорожил женой настолько, что никакие деньги не могли с этим сравниться. По иронии судьбы, он осознал это, лишь оказавшись лицом к лицу с её врагами.

Уинтер снова осушил бокал и заговорил:

— Теперь я понял. Не все аристократы так изящны, как моя жена. Это она у меня особенная, возвышенная. Настоящая принцесса, даже в душе.

Он на мгновение задумался и добавил:

— Титул мне не нужен. Хотите вычеркнуть из семьи — вычёркивайте.

— Не говори так.

— Но если вы не оставите меня наследником…

Уинтер помедлил, а затем объявил:

— Я разорву все контракты с Уохосоном, знатью Юга, включая и вас двоих.

На его слова острее всех отреагировал Хайель.

На самом деле, никто из сидевших за столом, кроме Хайеля, не мог в полной мере осознать последствия этой угрозы. Хайель осторожно спросил:

— Господин, тогда…

— Все предприятия Каникса на Юге будут закрыты.

— Да, как только закончите, я подготовлю совещание.

Хайель надеялся, что это пустая угроза, но по лицу Уинтера было видно — он не шутит.

В качестве рычага давления на род Блуминг, владык Юга, он использовал угрозу перекрыть весь финансовый поток в регионе.

— У меня достаточно влияния, чтобы один лишь мой уход с Юга посеял панику среди других дельцов, — спокойно продолжал Уинтер. — Если я сверну здесь дела, они в страхе тоже начнут покидать Юг. И тогда все Уохосоны, кто занимается бизнесом, примутся убеждать вас назначить меня наследником. Говорю же, у меня хватит на это сил.

Супруги, казалось, не до конца понимали, о чём он говорит, но Уинтер не обращал на это внимания.

— Думаете, обойдётся одними уговорами? Они и угрожать вам не побоятся.

— Даже так, нет, — твёрдо отрезала Кэтрин, но Джеймс поспешно вмешался:

— Мы подумаем, Уинтер.

— Думайте сколько угодно. Я начинаю прямо сейчас.

Уинтер повернулся к Хайелю:

— С этого момента начинай распродажу всей недвижимости на Юге. Можешь продавать кому угодно, лишь бы не Уохосонам.

— Да, господин.

Когда Хайель убежал, Кэтрин, постепенно осознавая серьёзность ситуации, спросила:

— Но ведь в таком случае ты тоже понесёшь убытки?

Уинтер криво усмехнулся.

— Я тот, кто поставил на кон всё своё состояние ради титула. Неужели забыли? Моя цель — не собственная выгода, а ваше крушение.

— Уинтер, это слишком саморазрушительно.

— Это вы меня таким воспитали, — спокойно ответил Уинтер на попытку Кэтрин его урезонить.

Поддавшись странному давлению, Кэтрин впервые отступила.

— Если мы признаем тебя наследником… разве мы не должны получить что-то взамен?

Уинтер фыркнул в ответ. А затем с грохотом ударил по столу обеими руками.

Угрожающе наклонившись, он всмотрелся в лица родителей.

— Похоже, вы до сих пор не осознали реальность. Вы глубоко заблуждаетесь.

— О… о чём ты?

— То, что я не на вашей стороне, и то, что я ваш враг, — не одно и то же.

Он поочерёдно указал на родителей указательным пальцем.

— Я не прошу дать мне титул, потому что всё ещё считаю себя вашим сыном.

— Тогда…

— Я намерен его отобрать.

Словно спрашивая, поняли ли они, Уинтер выпрямился и пожал плечами.

— Если вы отдадите мне титул, я разорву контракты только с вами. Если нет — со всем кланом Уохосон. В любом случае, вы не выиграете. Но будет лучше, если вы проявите хоть толику милосердия к друзьям, с которыми каждую неделю пьёте чай.

Уинтер тяжело вздохнул, на мгновение прикрыл глаза и произнёс:

— Разговор окончен. А теперь убирайтесь из моего дома.

Кэтрин поднялась и заявила:

— Значит, ты хочешь с нами воевать. Ты ведь и сам знаешь, что Виолетта — дочь бывшего короля, который поставил Лакраунд на грань гибели. Больше всех пострадали именно Уохосоны. Думаешь, они примут сторону Виолетты? Даже если ты разорвёшь узы с собственными родителями?

— Это не вопрос того, чью сторону они примут. Ах, я-то думал, что проблемы с математикой только у моей принцессы, а оказывается, это хроническая болезнь всей знати Лакраунда.

— Что это значит…

— Никаких уз между нами никогда и не было, — пробормотал Уинтер. — Я думал, что они есть, но, похоже, верил в это только я один.

Он снова посмотрел на родителей.

— Не торопитесь с решением. В конце концов, не только вы двое причиняли страдания моей жене, но и остальные Уохосоны тоже. Так что их убытки станут моей радостью.

*

Энна, сославшись на недомогание, то и дело пыталась добраться до вин, принесённых Джен. Виолетта строго-настрого запретила ей пить, твердя, что больным алкоголь вреден, и в итоге Энна попросту выставила её из дома.

Виолетта собиралась остаться на ночь, чтобы ухаживать за подругой, но вместо этого около десяти вечера ей пришлось вернуться домой.

Как только она вошла, к ней подбежала Лулу.

— Молодая госпожа, господин… сильно поссорился.

— Поссорился?

— Да. Они кричали друг на друга… В какой-то момент Хозяин первым поднял руку, и тогда Господин схватил его за грудки. Слугам едва удалось их разнять.

— Что… что это значит…

Лулу со вздохом кивнула.

— В общем, всё, кажется, очень усложнилось. У секретаря так разболелась голова, что он даже выпил лекарство.

«Надо было мне быть здесь», — с запоздалым сожалением подумала Виолетта, прижимая руку ко лбу, который пронзила боль. Ей отчаянно хотелось знать, что же произошло.

Тихими шагами Виолетта подошла к спальне Уинтера и постучала.

— Уинтер.

Ответа не последовало. Виолетта открыла дверь, и в нос ей ударил резкий запах спиртного.

Она с растерянным видом шагнула в комнату.

— …Уинтер.

Уинтер сидел на краю кровати. На полу валялись пустые бутылки, но он продолжал пить.

Виолетта подошла и забрала у него бутылку.

— Хватит пить.

— …

— Сколько ты выпил?

Пока Виолетта ставила бутылку на стол, руки Уинтера крепко обняли её со спины.

— Хайель говорил, что ты иногда пьёшь у себя в спальне, — смущённо произнесла она.

— Иногда. Только когда тревожно.

— Пора бы… тебе прекратить. Нет, ты должен прекратить…

Виолетта не успела договорить и удивлённо замерла.

Совершенно пьяный Уинтер легко поднял её и усадил к себе на колени. Затем он крепко обнял её, уткнулся лицом в плечо и больше не поднимал головы.

Виолетту смутило, как настойчиво он к ней льнул. Она видела Уинтера выпившим, но никогда — настолько пьяным.

— Надеюсь, ты не пил алкоголь вместе с лекарствами?

— Иначе я не могу уснуть.

— Мне казалось, тебе стало лучше…

— Как мне может стать лучше?

Плечи Уинтера затряслись, будто он смеялся.

— Принцесса, я убил тебя. И не один раз.

— …

— Мне никогда не станет лучше. Мне не будет покоя даже после смерти.

— …

— Поэтому… я и вернулся. Чтобы ты не стала такой, как я. Поэтому я и выжил.

От его слов у Виолетты задрожали кончики пальцев.

— Что… что мне сделать?

— Не уходи.

— …

— Больше ничего. Не бросай меня во второй раз. Я… я даже родную мать не простил за то, что она меня бросила. Но тебя прощу. Только не бросай меня. Умоляю, не бросай.

Дрожащая рука Уинтера сжала её ночную рубашку.

Виолетта с беспокойством погладила его по спине.

— Теперь решение о разводе за тобой. Я не уйду… Ах, интересно, вспомнишь ли ты об этом завтра.

Сделав глубокий вдох, Виолетта продолжила:

— Уинтер. Ты не ответил и, наверное, слишком пьян, чтобы услышать… но если кому-то из нас и суждено будет оставить другого… то это, скорее всего, буду не я. Потому что я всё ещё люблю тебя. Очень, очень сильно.

Лишь в двенадцать лет Уинтер смог позволить себе многие радости, но самым ярким воспоминанием осталась сладость.

В тот год, когда он, двенадцатилетний, сбежал из столовой, он скитался по свету, не раз оказываясь на волосок от смерти.

Тяжело было добывать еду, но ещё тяжелее — видеть на улице сверстников в элегантной школьной форме.

Завидев детей в сияющих, сшитых на заказ костюмах, Уинтер шарахался прочь, словно от огня.

Однажды он увидел, как дети в магазине ели трайфл, роскошно украшенный фруктами. Уинтер завидовал им, но даже не мог представить вкус этого десерта.

В первый же день в доме семьи Блуминг перед ним поставили тот самый трайфл. Уинтер ошеломлённо смотрел на него, а затем осторожно поднёс ложку ко рту.

Эта ошеломительная сладость, нежность и насыщенный аромат отборных фруктов навсегда врезались в его память.

«Теперь и я стану таким, как они. Буду носить такую же одежду вместо лохмотьев, буду праздно сидеть, а не работать под побоями».

— Вкусно?

В тот момент сидевшая напротив Кэтрин ласково спросила его.

После матери, с которой его разлучили в пять лет, никто не задавал ему таких вопросов.

«Наверное, спрашивать, вкусно ли, — это материнский вопрос», — подумал тогда Уинтер.

Уинтер поклялся себе, что ради этого счастья готов на всё, что он должен сделать всё для родителей, которые его приняли.

*

Это не любовь.

Одеть в хорошую одежду, усадить за стол, подать трайфл и спросить, вкусно ли, — для этого не обязательно любить.

Он начал догадываться о скудости своих представлений о любви, когда Виолетта начала ломаться, а когда она выстрелила на его глазах, он пришёл к мысли, что любые его действия лишь изводят душу жены.

После их воссоединения Уинтер был уверен: она может улыбаться ему лишь потому, что вычеркнула его из своего сердца.

Даже разрывая отношения с родителями ради неё, он и не надеялся завоевать её сердце.

Он думал, что всё, на что он способен, — это лишь умолять её не уходить.

— Потому что я всё ещё люблю тебя.

Услышав голос жены, Уинтер резко открыл глаза.

— Очень, очень сильно.

И тут же он ответил таким дурацким тоном, что и сам это понял.

— …Что?

Хмель мгновенно выветрился.

Виолетта, казалось, не ожидала его реакции и смутилась, но тут же спокойно произнесла:

— Я люблю тебя.

— …А, я тоже.

На его ответ Виолетта горько усмехнулась.

— Не неси чушь, спи.

— Почему чушь? И я тебя люблю.

— Спи, я сказала.

Виолетта оттолкнула Уинтера.

— Я так и знала. Стоило мне признаться, как ты тут же с такой лёгкостью ответишь тем же. Сколько раз я говорила, что ты мне нравишься, и вот только теперь… Мне эти слова дались с таким трудом, а ты произносишь их так легко.

Её голос начал дрожать. Она поднялась с постели. Уинтер поспешно встал следом.

— Но ты всегда говорила в прошедшем времени. Только сейчас — в настоящем.

— И что с того? Если я говорю в прошедшем времени, ты можешь не отвечать?

— …

— Ты меня не любишь. Ты ведь даже не понимаешь, что это за чувство.

Слова Виолетты заставили Уинтера замереть на месте.

«Неужели в её глазах мои чувства — это и правда не любовь?»

Он по-прежнему боялся, что его собственная ущербность ранит жену.

Виолетта с горечью посмотрела на молчавшего Уинтера и вышла из спальни.

*

Ему показалось, что он мгновенно протрезвел. Нет, не показалось — он буквально чувствовал, как клетки его тела бешено активизировались и в реальном времени расщепляют алкоголь.

Он не знал, что ему делать дальше.

«Я люблю тебя».

Уинтер снова вспомнил её слова, которые сперва не воспринял всерьёз, и подскочил на месте.

Он в ужасе зажал рот рукой, а затем в панике выбежал из спальни и забарабанил в дверь комнаты жены.

— Виолетта.

Ответа не было. Он позвал ещё несколько раз, но по-прежнему тишина.

Он попытался открыть дверь, но она была заперта на щеколду. Виолетта редко запиралась, и это означало, что она очень сильно рассержена.

— Виолетта, умоляю.

Наконец он услышал, как щёлкнул засов.

Взгляд Виолетты, смотревшей на него из-за дверного косяка, был ледяным.

От этого взгляда Уинтер был готов на стену лезть.

Он и сам не мог поверить словам Виолетты. Он был уверен, что принцесса, в силу каких-то причин или целей, придерживалась старомодных убеждений, что супруга нужно любить, даже если брак был заключён по расчёту.

«Это не столько настоящая любовь, сколько что-то сродни человеколюбию», — думал Уинтер.

Но как бы он ни пытался так думать, сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.

И оно не утихало, даже когда Виолетта была сердита.

— Что мне делать?

По иронии судьбы, вопрос, который только что задавала Виолетта в спальне, теперь задавал Уинтер. Выслушав его, Виолетта ответила:

— Докажи.

— Как можно доказать чувства?

— Хороший вопрос. А как верить в то, чего не видишь?

— …Хорошо, я что-нибудь придумаю.

Уинтер поспешно ответил, а затем склонился перед женщиной, которая была вдвое меньше его, но единственной в мире, кто мог его напугать.

— Так что… В общем, я тебе всё-таки нравлюсь?

— Я же сказала, да.

— Сильно?

— Сильно.

— И как так вышло? Странный у тебя вкус.

Уинтер попытался пошутить, но, судя по всему, шутка не удалась: Виолетта посмотрела на него с каменным лицом и захлопнула дверь. Прежде чем Уинтер успел что-либо предпринять, щеколда снова щёлкнула.

«Неужели она меня вот так выставит?» — подумал он, но тут же услышал голос Виолетты.

— Ты так и собираешься пить в одиночестве в спальне?

— Тебе не нравится?

— Не нравится.

— Тогда я больше никогда не буду пить один. Только с твоего разрешения.

— …Как скажешь.

Сказав это, Виолетта нарочито громко затопала, удаляясь от двери. В тот же миг Уинтер пошатнулся, отступил назад и сполз по стене.

На шум прибежало несколько слуг. Они держались поодаль, ожидая окончания разговора, а теперь подошли ближе. Уинтер шевельнул пальцем.

— Кажется, у меня проблемы с сердцем, позовите врача. Так и помереть недолго. И ходить не могу, придётся вам меня поддержать.

При этих словах слуги неуверенно попятились. Поддерживать человека такой комплекции означало, что кто-то точно сорвёт спину.

Будь здесь Хайель, он бы попытался уладить всё фразой вроде: «Господин, вы можете идти сами!», но у других не хватило на это духу.

Все колебались, выбирая между нагоняем и сорванной спиной, но тут Уинтер поднялся сам.

— Ладно, все вы какие-то хилые.

Слуги вздрогнули. Это было затишье перед бурей. Он мог уволить их всех.

Однако Уинтер твёрдым шагом направился в свою спальню, достал из-под кровати ящик с алкоголем и сунул его в руки ближайшему слуге.

— Выбросьте, или выпейте сами, делайте что хотите.

— Д-да?

— И чтобы протрезветь, принесите вафель.

Уинтер говорил что-то невразумительное, а когда увидел, что слуги просто пялятся на него, ударил кулаком по стене.

— Быстрее!

Только тогда слуги бросились прочь.

Вскоре в его комнате появились врач и свежеиспечённые вафли. С сердцем у него всё было в порядке, а Уинтер съел огромное количество вафель.

*

На следующее утро, едва проснувшись, Уинтер направился прямиком в комнату Виолетты.

Он спал очень крепко и проснулся совершенно трезвым. Из-за того, что он в пьяном угаре прыгал и бегал, слегка ныла нога, которая ещё не до конца зажила.

Из-за этого он подошёл к её двери с нахмуренным лицом и увидел, что Виолетта, которая в это время обычно только-только просыпалась, уже была готова к выходу.

— Ты куда-то собралась?

Уинтер растерянно спросил, и Виолетта спокойно ответила:

— Госпожа Энна нездорова, я собираюсь снова её навестить.

— Сейчас?

— Да, думаю, пробуду там дня три.

— …Ты на меня злишься?

На вопрос Уинтера Виолетта кивнула.

— Злюсь.

— Давай поговорим.

— Позже.

От её отказа у Уинтера сердце ушло в пятки. Он начал оправдываться:

— Я вчера порвал с родителями. Поэтому так напился…

— Поговорим, когда я вернусь.

Виолетта прервала его и направилась к выходу. Когда она вышла из дома, Уинтер застыл на месте, не зная, что делать.

И в то же время, увидев её злое лицо, он убедился, что вчерашнее не было сном, и его сердце снова бешено заколотилось.

*

Приехав проверить состояние Энны, Виолетта растерялась: Энна выглядела румянее её самой.

— Вы за день выздоровели?

— Какое там. До сих пор всё тело ломит.

Виолетта была сбита с толку, когда Энна, обычно столь сдержанная, начала так жаловаться.

Энна как ни в чём не бывало сказала:

— Давай пообедаем в саду. И выпьем по бокалу вина.

Виолетта прищурилась.

— А вы точно больны?

Тогда Энна мягко улыбнулась и ответила:

— Ах, теперь, думаю, можно сказать. Совсем я не умею врать. Вчера лорд Уинтер попросил меня об услуге.

— О какой услуге?

— Попросил притвориться больной. Сказал, что не хочет, чтобы ты встречалась с его родителями.

— Ах, а я и не знала…

Виолетта вздохнула. Услышав, что Энна больна, она бросила мужа и сломя голову помчалась сюда.

— Так вот почему Джен привезла столько вина! В качестве вознаграждения за сговор с моим мужем?

— Верно. Мне было так тяжело не давать тебе притронуться к вину. Да я бы ни за что не прогнала тебя, свою любимицу, просто так.

Теперь вчерашние события обрели смысл.

Виолетта вместе с Энной отправилась обедать в сад Огель, который та возделывала всю свою жизнь. Войдя в сад, где только-только начинала разливаться летняя зелень, она почувствовала, что стало легче дышать.

Сев за стол, они приступили к обеду.

Виолетта ещё вчера утром предупредила, что приедет снова, поэтому Энна очень постаралась с этим обедом.

К тому же её винный погреб был полон отменных вин, так что она и сама была не прочь насладиться трапезой.

Смятение в душе Виолетты, вызванное вчерашними перепадами настроения Уинтера, немного улеглось, когда она попробовала закуску — икру с сыром, приготовленным по традиционному рецепту семьи Огель.

Затем принесли превосходные жареные грибы, чей аромат заполнил рот, заставив на время забыть обо всём остальном.

Пока Виолетта по глотку наслаждалась вином, которое повар сада Огель подбирал к блюдам, госпожа Энна осушала бокал за бокалом.

Глядя на Энну, которая пила не меньше Уинтера, Виолетта невольно вспомнила мужа.

— Мой муж тайком пьёт в спальне.

— Ох. Это серьёзная проблема.

— А прошлой ночью… он был мертвецки пьян.

— Он буянил?

Энна нахмурилась.

Госпожа Энна была одной из тех, кого Виолетта любила, поэтому Уинтер старался вести себя с ней уважительно, но свой вспыльчивый характер скрыть до конца не мог.

На беспокойство Энны Виолетта удивлённо замотала головой.

— Нет, наоборот. Когда муж пьян, он становится… жалким, что ли.

— Жалким?

— Да. Прошлой ночью он выглядел таким одиноким, что я сказала, что он мне нравится, и он впервые после свадьбы ответил, что я ему тоже…

— Погоди. Повтори-ка. Что он впервые после свадьбы сказал?

— Я несколько раз говорила, что он моя первая любовь, но он до сих пор молчал. А вчера ночью, будучи пьяным, впервые ответил, что я ему тоже нравлюсь.

Лицо Энны выражало полное недоумение.

— И зачем он так поступал? Он же так тебя любит.

— Что?

Виолетта недоумённо склонила голову. Энна цокнула языком.

— Вот уж не думала, что такой ценящий эффективность бизнесмен окажется совершенно неэффективным в любви. За тот год, что тебя не было, лорд Уинтер приезжал сюда несколько раз. И не только ко мне, он, наверное, обошёл всех, кто мог с тобой связаться.

— Что, вы пришли навестить бабушку?

Глаза Виолетты округлились.

— Мой муж доставил вам хлопот?

Энна усмехнулась, услышав столь характерный для неё вопрос.

— Ещё как доставил. Но ты ведь и сама знаешь: твой муж всё возмещает деньгами. Благодаря ему я перепробовала все редчайшие напитки на свете.

— Вот как... значит, муж...

— Прости меня... но он приходил каждый день, и однажды я показала ему твои письма.

Сделав глоток из свеженаполненного бокала, она продолжила:

— Видела бы ты его лицо — всё бы поняла. Он радовался, читая, что у тебя всё хорошо, но в то же время на его лице было отчаяние оттого, что ты присылаешь ему только деньги.

— ...

— Он мог бы приехать к тебе гораздо раньше, но не сделал этого, потому что ты сама того не хотела.

Слушая Энну, Виолетта не знала, что и думать. Заметив её смятение, Энна с улыбкой добавила:

— Но я не говорю, что ты должна тут же его простить. Он только сейчас ответил на твоё признание? Какой же он ужасный муж.

При этих словах Виолетта слегка улыбнулась, но тут же вновь помрачнела.

Она пробыла в доме Энны три дня, приводя мысли в порядок. Долгие разговоры с Энной помогли ей разложить всё по полочкам, словно вещи в комоде.

Утром на третий день Виолетта была готова возвращаться домой.

Энна, провожавшая её до кареты, огляделась по сторонам и тихо произнесла:

— Тебе следует кое-что знать. До меня дошли слухи, что Эш Лоуренс зачастил на охоту с членами совета. Он явно что-то замышляет.

— А... понятно. Ведь мой брак с семьёй Хестон так и не состоялся.

— Судя по обрывкам разговора, что я подслушала на званом ужине, они, похоже, обсуждают государственную политику покойного короля.

— ...

— Если я что-нибудь узнаю, сразу же дам тебе знать.

— Спасибо вам, бабушка.

Виолетта с улыбкой поблагодарила её, и Энна вздохнула.

— Ах, право слово. Как же хорошо было с тобой. И спутники твои — все такие трудолюбивые и улыбчивые...

Она, казалось, искренне сожалела и не выпускала руку Виолетты из своей. Виолетта, которой тоже не хотелось уезжать, в ответ крепко сжала её ладонь. Не в силах сдержаться, она вдруг крепко обняла Энну. Та погладила её по спине и сказала:

— Я хочу, чтобы ты была счастлива, Виолетта.

— Я уже счастлива.

— Ещё больше.

Сказав это, Энна с сожалением отпустила её.

Виолетта смотрела, как Энна прямой, уверенной походкой возвращается в цветник, а затем села в карету.

Тут же Джен, руководившая погрузкой багажа, открыла дверцу и доложила:

— Молодая госпожа, вас ждал господин Халин.

— Правда?

Виолетта удивлённо посмотрела на Халина, который нерешительно приблизился к карете.

— Я... могу я занять у вас минутку? Мне нужно кое-что сказать вам, прежде чем я вернусь в Аллику!

Виолетта на мгновение задумалась и кивнула в знак согласия.

Халин забрался в карету и закрыл за собой дверь.

Оставшись наедине, он начал:

— Я... кое-о чём вам не рассказал. Я не мог сказать старшему брату, потому что боялся, что поднимется страшный переполох... Но поговорив с госпожой Джен и другими служанками, я подумал, что, возможно, молодая госпожа... нет, вы, сударыня, воспримете это спокойно. Поэтому я и пришёл.

— О чём речь?

Халин не смел поднять на неё взгляд и, уставившись в собственные колени, тихо ответил:

— Прошу вас, помните, что это лишь маловероятное предположение. В одной из книг я вычитал, что обмен телами происходит между обладателями душ из одного клана.

— ...Из одного клана?

— Да. И это самое странное. Я не знаю причин, но вы двое не можете принадлежать к одному клану. Однако сам факт обмена телами может означать...

— Что означать?

Виолетта, которая поначалу старалась держаться от Халина на расстоянии, не смогла скрыть любопытства и нетерпеливо поторопила его. Её утончённое, прелестное лицо оказалось совсем близко, и смутившийся Халин, отодвинувшись к самой дверце, продолжил:

— Это всего лишь моя догадка, и я считаю это невозможным, но... мне пришло в голову, что рождение ребёнка у вас двоих, возможно, не такая уж и фантастика.

— ...

— Хотя шансы, конечно, крайне малы!

— Но всё же... шанс есть?

— Это лишь моё предположение. Я боялся, что вы будете слишком надеяться...

Видя его осторожность, Виолетта с дрожью выдохнула:

— Однажды я уже думала, что беременна, но ошиблась. Я знаю, как мучительны могут быть пустые надежды.

Услышав это, Халин замер, а затем с грустью кивнул.

— Вот как.

Он смутно догадался, что между супругами накопилось куда больше горечи, чем он мог себе представить.

Виолетта мягко улыбнулась.

— Благодарю вас.

— Что вы! Из-за нас, близнецов, господин... то есть, лорд Уинтер, должно быть, страдал ещё больше. Мы обязаны ему жизнью, так что наши жизни принадлежат вам обоим, — искренне произнёс Халин.

Виолетта кивнула.

— Я ценю ваши чувства. Вы уже купили билет на поезд?

— Купил. Эм... если я найду ещё какую-нибудь информацию, то обязательно сообщу. Ах да, не знаю, поможет ли это, но среди татуировок клана Карник есть одна, что призвана оберегать благополучие супругов.

Лицо Виолетты просветлело.

— Эту мне уже делали. Правда, она была не постоянной.

— Она и не должна быть постоянной! Это... скорее магический ритуал, помогающий зачать ребёнка. Узор, который наносят супругам не из нашего клана, несёт тот же смысл.

— Вот как?

— Да. Думаю, это может помочь.

Халин не подал виду, но был удивлён, что особа королевских кровей Лакраунда приняла татуировку чужаков. Впрочем, он, кажется, начал понимать, почему для его сводного брата жена была центром вселенной, и почему даже слуги с такой нежностью и многословием отзывались о своей молодой госпоже. Он низко поклонился.

— Мне пора!

— Поезжайте осторожно.

— Да!

Когда Халин ушёл, в карету села Джен.

— О чём вы говорили, молодая госпожа?

— О чём-то очень хорошем.

— По вам видно. Ах, вы же сейчас собираетесь устроить господину взбучку, верно? Скорее делайте грозное лицо! Если будете так радостно улыбаться, он подумает, что вы уже остыли.

— Ах, да, точно.

Виолетта произнесла это, но лёгкая улыбка так и не сходила с её лица.

*

Услышав, что Виолетта возвращается, Уинтер, облачившись в свой лучший наряд, уже несколько часов неотрывно смотрел на дорогу в ожидании кареты.

Наконец карета с Виолеттой остановилась прямо перед ним, и Уинтер направился к ней. Но карета не остановилась, а, объехав особняк, направилась прямиком в сад.

— Чёрт.

Уинтер поспешно развернулся и пошёл через особняк в сад. Хоть он почти и поправился, бегать ему было ещё нельзя, поэтому передвигался он не так быстро, как хотелось бы.

Когда он добрался до сада, Виолетта уже скрылась в своих покоях.

Уинтер был счастлив уже тому, что жена вернулась домой, и не сомневался — скоро она выйдет на балкон. Послоняться здесь было лучшим способом попасться ей на глаза.

Уинтер поднял взгляд на комнату Виолетты. Чувства, которые он испытывал к жене, смешались в неистовом вихре.

С самого первого их взгляда не было и мгновения, чтобы она ему не нравилась. Это он знал совершенно точно.

До сих пор Уинтер боялся даже подумать, смеет ли он желать её. Он, по чьей вине жена столько раз была на волосок от гибели, не знал своего места.

Почему же она всё равно сказала, что он ей нравится? Почему она так наивна?

В мире бесчисленное множество мужчин лучше него, так почему же она выбрала такого грубого и низкородного, как он?

Он по-прежнему не верил словам жены. Он был лишь благодарен за возможность наконец сказать ей, что тоже любит её.

Он с тревогой смотрел на балкон, и, к счастью, Виолетта вскоре вышла.

Увидев ждущего её Уинтера, Виолетта растерялась — это она велела кучеру ехать в сад. Она не ожидала, что он будет поджидать её там, и в её глазах мелькнуло смятение.

Уинтер взглянул на неё снизу вверх и произнёс:

— Виолетта, я думал все эти три дня.

— ...

— С тех пор, как я увидел тебя впервые, и до сего дня мои чувства неизменны. Я и сейчас ощущаю то же, что и тогда.

— ...Что я похожа на ангела?

К счастью, Уинтер рассмеялся в ответ на её шутку, которой она пыталась разрядить обстановку. Но в его смехе слышались нотки отчаяния.

— Похожа на ангела.

— Вот как.

Виолетта улыбнулась и продолжила:

— За три года нашей совместной жизни ты ни разу не поставил меня выше денег.

— Это так, — покорно согласился Уинтер и кивнул.

— Но поверь мне. Деньги не были целью. Целью было сделать так, чтобы никто и ничто вокруг не могло меня покинуть.

— ...

— И ты не исключение. Ты права. Я не знаю, что значит любить. Я умею только привязывать к себе. Соблазнять деньгами. Так было с самого первого дня нашей свадьбы, и так продолжается до сих пор.

— ...

— Виолетта, я такой.

Услышав это, Виолетта ошеломлённо на него посмотрела. Он был и впрямь безнадёжен.

— Понятно. Я понимаю.

— Я не прошу понимания.

— Тогда чего же?

— Полюби меня.

— ...

— Полюби меня ещё сильнее.

От его слов Виолетта потеряла дар речи. Уинтер смотрел на неё снизу вверх и, подойдя ближе к балкону, сказал:

— Ты же сказала, что я тебе нравлюсь. Значит, я нравлюсь тебе сам по себе, даже если не пытаюсь соблазнять деньгами, так?

— ...Ты ужасный человек.

— Я никогда не был с тобой хорошим. И всё же ты сказала, что я тебе нравлюсь.

— ...

— Виолетта, посмотри на меня. Просто посмотри, как я живу.

Уинтер усмехнулся с горечью.

— Представь, что на моём месте был бы другой. Тот, кто не ждал бы, как дурак, твоего возвращения после того, как ты его бросила, и не возился бы с этим жалким садом.

— ...

— Такого человека... обычно называют любящим мужчиной.

Виолетта молча смотрела на него.

Он изменил свою развязную походку на сдержанную, чтобы угодить ей, а за его спиной раскинулся сад, которому не было равных на обоих континентах. И всё потому, что она любила сады.

Пусть даже он, порвавший с родителями, которых считал единственной семьёй, напивается и умоляет не бросать его, не зная, как нужно любить.

Даже если он сам утверждает, что не любит её, — его поступки говорят об ином. Что же это, если не любовь?

По крайней мере, для Уинтера Блуминга это и был способ любить.

Виолетта невольно прикусила губу и кивнула.

— …Я приму к сведению. Ваше мнение.

— Правда?

— Да, правда. Глядя на вас…

Виолетта, собиравшаяся было нахмуриться, неожиданно для себя улыбнулась.

— Похоже, это и впрямь может быть любовь.

— Ты мне веришь?

— Нет, не до конца. Я же сказала, что приму к сведению.

— Этого достаточно.

Уинтер тотчас поднялся на второй этаж к Виолетте. Обхватив жену за талию, он поцеловал её в лоб и спросил:

— Ну как, хорошо спалось без меня?

— Да, а вам?

— Какой уж тут сон. Я даже выпить не мог, всё боялся, что ты внезапно вернёшься.

— Совсем не пили?

— Ни капли.

Уверенно заявил Уинтер и, словно щенок, вновь обретший хозяина, уткнулся лицом ей в плечо и не поднимал головы.

— Я ведь не сказала, что верю вам, — укоризненно проговорила Виолетта. — Не ведите себя так, будто всё уже решено.

— А кто сказал, что решено? Мы просто начинаем понимать друг друга. Я — твою любовь, а ты — мою.

Уинтер ответил так, словно всё понял, но Виолетту не отпускал.

Его учащённый пульс отдавался в её теле.

Супруги по-прежнему не верили в чувства друг друга, одновременно ощущая тревогу и радость, необъяснимую печаль и одержимость.

Оба думали, что, возможно, именно это и называют первой любовью.

*

Джеймс Блуминг, получив от брата срочную телеграмму в отель, прибыл на юг, позабыв обо всех светских мероприятиях в столице.

«Братец, Каникса уволила всех людей из семьи Блуминг, что работали на них. Что, чёрт возьми, происходит?»

Когда он вошёл в огромный конференц-зал, там уже собрались все Блуминги.

Стоило Джеймсу появиться, как к нему подбежал его младший брат Дру.

— Братец, Каникса внезапно заявила, что больше не будет с нами работать. Что это значит?

В ответ на его слова Джеймс тяжело вздохнул.

— Этот паршивец Уинтер заявил, что свернёт весь свой бизнес на юге, если мы немедленно не передадим ему титул.

— И… и что вы ответили?

— Разумеется, я отказал.

От его резкого ответа лицо Дру стало белым как полотно.

— Что? Что вы сказали? Братец! Ты что, решил всех нас погубить?!

Голос повысил не только Дру. К нему присоединились и дядья, осыпая Джеймса, унаследовавшего титул, такими ругательствами, каких он в жизни не слышал.

— Ты так всю нашу семью в могилу сведёшь!

— А что мне оставалось, дядя?! Уинтер — не ребёнок Кэтрин, так что она, естественно, будет против!

Джеймс скривился, словно от головной боли.

— Насколько сильно вы были связаны с этим паршивцем Уинтером?

— Насколько? Как ты, глава семьи, можешь быть таким беспечным? С тех пор как ты продал Уинтеру значительную часть наших земель, вся семья Блуминг, вплоть до дальних родственников, так или иначе завязана на его делах.

— Зачем вы пошли на такой риск?! Полагаться на бастарда!

— Да как у тебя язык поворачивается такое говорить?!

— Именно, дядя! Это ведь вы, братец, жили, полностью полагаясь на этого бастарда!

От упрёков, которых он никогда в жизни не слышал, Джеймсу стало трудно дышать. Ему захотелось просто сбежать.

— Но куда бо́льшая проблема в том, что брат Уинтер дал нам работу не только из любви к семье Блуминг, — вмешался племянник Джеймса, Кейси. — Связавшись с нашей семьёй, Владыкой Юга, он смог протянуть свои руки в любой уголок Уохосона. И его влияние уже распространилось на весь юг.

— Вот как…

Лицо Джеймса, прежде безразличного к делам семьи, медленно бледнело. Только сейчас до него начала доходить суровая реальность.

До сих пор он считал, что оказывает милость, приютив сына с дурной кровью. Но теперь он осознал, что всё это время жил в раю, созданном незаконнорождённым сыном, совершенно не замечая, что творится в действительности.

— Братец, немедленно отправляйтесь к Уинтеру и извинитесь. Другого выхода нет.

Дру сказал это, сверкая глазами, и остальные члены семьи Блуминг, согласно кивая, наперебой стали требовать, чтобы он немедленно попросил прощения.

*

Пока в семье Блуминг царил хаос, супруги начали готовиться к поездке на церемонию наследования в доме Хестонов.

Они планировали прибыть на три дня раньше, чтобы проверить, как подготовили их северную виллу.

Багажом Уинтера занимался Хайель, поэтому всё его внимание было приковано к вещам Виолетты. На утро отъезда у него был план.

Услышав стук, Уинтер незаметно приоткрыл дверь. Перед ним стояла Джен с сияющими глазами, держа в руках наряды Виолетты.

— Я принесла, господин!

— Хорошо.

— Я обычно никому не доверяю вещи нашей молодой госпожи, но вам можно. Вы так потрясающе гладите!

Когда Джен передала одежду Виолетты, Уинтер занёс её внутрь.

Он и свои-то вещи порой переглаживал после других, если результат его не устраивал, а тут — наряды его принцессы. Их нужно было выгладить с особой тщательностью.

Уинтер и раньше считал, что горничные гладят из рук вон плохо, но не решался взяться за дело сам, опасаясь, что подумает Виолетта о муже с таким хобби.

Но теперь, когда Виолетта, казалось, полюбила его, несмотря на все его отвратительные поступки, он обрёл уверенность.

Склонившись над низкой для его роста гладильной доской, Уинтер принялся тщательно гладить одежду жены.

Он испытывал непередаваемое удовольствие, когда ткань становилась идеально гладкой, без единой морщинки. Услышь об этом его принцесса, ничего не смыслящая в домашних делах, она бы, наверное, растерянно закивала, делая вид, что понимает.

Женскую одежду он никогда не гладил, поэтому поначалу немного растерялся, но многолетний опыт взял своё, и вскоре наряды были выглажены безупречно.

Он тихонько приоткрыл дверь и передал одежду Джен. Та восхищённо ахнула.

— Невероятно!

— Проваливай.

— Есть!

Джен весело ответила и уже было бросилась к Виолетте, но обернулась и спросила:

— Можно сказать, что это вы выгладили?

— …Скажи шёпотом. Если другие узнают, ты уволена.

— Конечно, я скажу шёпотом!

Сказав это, Джен радостно помчалась прочь.

*

Виолетта выпила целый стакан тёплой воды с лимоном, но никак не могла унять бешено колотящееся сердце.

Если вероятность забеременеть низка, то лучший способ её повысить был только один.

Пробовать много раз.

Виолетта невольно закусила губу. Она была уверена в своей способности упорно добиваться цели, не сдаваясь. Проблема была в том, как сказать об этом мужу. От одной только мысли, как завести такой разговор, у неё темнело в глазах.

Раздеться и ждать его в постели, как советовали в книгах, она не смогла бы, даже если бы умерла и воскресла.

«Что же делать, что же делать», — растерянно думала Виолетта, когда одна из горничных, завязывая ленту на её талии, спросила:

— Молодая госпожа, почему у вас такое красное лицо? Вы не заболели?

— Вовсе нет…

Не успела Виолетта договорить, как другая горничная, округлив глаза, воскликнула:

— Неудивительно, что вы с утра пьёте воду! Вы точно не больны?

— Я в порядке. Даже слишком здорова, вот в чём беда.

— Когда это вы были здоровы, молодая госпожа?

— Вот именно! Я позову врача.

Пока все беспокоились о состоянии Виолетты, она, окинув взглядом свой наряд, произнесла:

— Нет, правда, это я просто задумалась. Но сегодня одежда какая-то особенно… безупречная.

Заметив, что она обратила на это внимание, Джен, стоявшая рядом, хитро улыбнулась. Она знала, что Уинтер будет в восторге, если передать ему слова Виолетты. Она тихонько прошептала ей на ухо:

— Это господин лично выгладил.

— Что ты такое говоришь?

— У него хобби такое — гладить одежду. Но это большой секрет. Знаем только мы с его секретарём.

Виолетта удивлённо кивнула.

— Я сохраню твой секрет. Спасибо, что сказала.

Виолетта, одетая в серую блузку, тёмно-синюю юбку и тёмно-серые туфли, поднялась. Каблуки были выше обычного, но колодка была настолько удобной, что дискомфорта она почти не ощущала.

И всё же, гладить одежду… За всю свою жизнь она ни разу не слышала о дворянине, который бы гладил платья своей жены.

Глядя в зеркало, Виолетта сказала:

— Когда одежда так хорошо выглажена, даже красивый наряд становится ещё прекраснее.

— Это потому что вы прекрасны, молодая госпожа, — не удержалась одна из горничных и рассмеялась. Виолетта улыбнулась в ответ, принимая это за вежливый комплимент, когда в комнате внезапно появился Уинтер, которому вечно не хватало терпения дождаться окончания её сборов.

Он смерил взглядом обернувшуюся к нему Виолетту и произнёс:

— Зачем ты уже надела туфли? Обулась бы внизу.

— Я хотела посмотреть, подходят ли они к наряду… У-Уинтер!

Он подхватил Виолетту на руки и развернулся. Послышался смех горничных и вздох Хайеля. Виолетта, вспыхнув до корней волос, несильно ударила Уинтера в грудь.

— Что вы себе позволяете, в самом деле?

— А кто тебя просил заранее туфли надевать?

— Но здесь же люди…

— Здесь нет посторонних, только наши слуги. Какая разница, что они увидят?

— Нужно уволить всех этих горничных, — раздражённо проворчал Уинтер. — Стоит тебе начать наряжаться, как они теряют счёт времени. Наверное, думают, что ты их игрушка, да?

— Только попробуйте хоть одну тронуть.

— И что ты сделаешь?

— Найду и снова найму.

— Боже, какая жестокость.

Уинтер донёс её до кареты и, съязвив, осторожно поставил на землю.

Карета, что должна была отвезти их к северной вилле, была таких гигантских размеров, что в такой, наверное, не ездил и сам король. Пока Виолетта потрясённо её разглядывала, Уинтер сказал:

— Это называется капитализм. Чем больше денег вкладываешь, тем лучше результат.

— Поразительно…

Пока она говорила, подошедший сзади Хайель с сумками в руках добавил:

— И всё же, для своего состояния у господина совсем нет тяги к роскоши.

— …Что ты имеешь в виду? Нет тяги к роскоши?

— Да. Поэтому у него так мало предметов роскоши.

— Ка-как это нет?

— Ну, если сравнивать с его активами.

Каждое слово Хайеля было для неё откровением. Он продолжил:

— Большинство активов господина — это недвижимость.

Уинтер говорил, что его состояние в основном состоит из отелей, но она никогда не задумывалась о масштабах.

— Теперь, когда он начнёт избавляться от недвижимости на юге, у него будет больше наличных.

Услышав этот многозначительный намёк, Уинтер метнул на Хайеля испепеляющий взгляд, словно спрашивая, зачем тот несёт чушь. Но Хайель проворно продолжил свой доклад, обращаясь уже к Виолетте:

— Господин объявил войну Уохосону.

Войну? Что он имеет в виду? Виолетта удивлённо посмотрела на него, и Хайель пояснил:

— Он заявил, что свернёт весь свой бизнес на юге, если ему не передадут титул. И уже начал это делать.

При этих словах Виолетта вспомнила, как в день ссоры с родителями муж умолял её не бросать его. Поняв, что он решил атаковать не только родителей, а весь юг, она оказалась в неловком положении.

Виолетта посмотрела на Уинтера, и тот спокойно сказал:

— Это ведь правда, что весь Уохосон сторонился и травил тебя.

— И поэтому вы объявили войну всему югу?

— Тебе для жизни достаточно этого особняка и сада. А я готов продать всё остальное, лишь бы потопить юг.

— …

— Так что, если стану нищим, надеюсь, ты приютишь меня здесь. Я ведь тебе нравлюсь.

Виолетта, проигнорировав его притворство, посмотрела на Хайеля.

— Тяжело тебе, наверное, работать с таким непредсказуемым человеком.

— С тех пор как вы здесь, молодая госпожа, я кое-как держусь.

Ответил Хайель и сделал вид, что плачет.

На шутливое замечание Хайеля Виолетта весело рассмеялась.

Уинтеру до смерти хотелось схватить Хайеля за грудки, но он сдержался, зная, что тот немедленно всё донесёт Виолетте. В этот момент Виолетта посмотрела на него и протянула руку ладонью вниз.

При виде этого жеста гнев Уинтера на Хайеля угас. Он взял жену за руку, помог ей сесть в карету и поднялся следом.

Едва кучер закрыл за ними дверь, как Уинтер притянул руку жены и обвил ею свою талию. Затем он переложил ноги Виолетты к себе на колени и, сняв с неё туфли, отставил их в сторону.

Глаза Виолетты округлились.

— Что вы делаете?

— Не хочу сидеть порознь.

— Вы же говорили, что служанки обращаются со мной как с игрушкой. Если увольнять по такому принципу, то начать придётся с вас.

— Жестоко.

Уинтер пропустил её слова мимо ушей и заключил Виолетту в объятия. Она опешила и попыталась оттолкнуть его руки.

— Вы намерены просидеть так весь день? Это я призналась вам в симпатии, так почему вы себя так ведёте?

— Я всегда этого хотел. Просто не решался, думая, что ты меня ненавидишь.

Она окинула себя взглядом. Поза, в которой она сидела — закинув ноги на колени мужа и прислонившись спиной к стенке кареты, — была ей совершенно незнакома.

Виолетта вздохнула и смерила Уинтера взглядом.

— Зачем вы заставляете меня сидеть в такой неудобной позе?

— Большинство людей считают эту позу удобной.

— Я так не сидела даже в раннем детстве.

— Значит, ты вышла не за того мужа. Какая жалость.

Уинтер произнёс это дразнящим тоном, и Виолетта глубоко вздохнула. Сам он закинул ноги на противоположное сиденье, и, судя по всему, для него это и впрямь была самая удобная поза.

Виолетта смирилась.

— Сворачивание дел на юге сильно по вам ударит, да?

— То была шутка. Если я распродам недвижимость, у меня просто станет больше наличных. Вот и всё.

— Но этим ведь дело не ограничится. Сопротивление будет очень сильным.

— Я это учёл. Я с самого начала планировал перенести основу своего бизнеса с юга в столицу. Если бы это было убыточное предприятие, сотрудники «Каниксы» всей толпой вломились бы ко мне домой и стали бы отговаривать.

— Но если вы станете герцогом Блуминг, вам, возможно, придётся жить на юге?

— Почему?

— Потому что дом герцогов Блуминг — это южный род, чьи владения находятся на юге.

Услышав её слова, Уинтер непонимающе нахмурился, но тут же с безразличным видом взял газету, которую заранее приготовил Хайель.

— С этим я разберусь. А ты пока решай кроссворд.

— Спасибо.

— Не понимаю. Как разгадывание кроссвордов может быть хобби?

— А ваше хобби, я слышала, — глажка одежды.

— От этого хоть какая-то польза есть.

— От кроссвордов тоже есть польза.

Супруги подумали, что по-прежнему совершенно не понимают друг друга. Виолетта посмотрела на свою юбку и произнесла:

— Помялось. А мне так понравилось, как вы её выгладили…

— Да?

— Очень сильно.

— Когда приедем, я снова её выглажу, так что мни сколько угодно.

Уголки глаз Уинтера самодовольно изогнулись.

Подумав, что муж на удивление мил, Виолетта развернула газету. Прежде чем приняться за кроссворд, она решила пробежаться глазами по статьям на первой полосе, и вдруг её глаза расширились.

Она поспешно протянула газету Уинтеру.

— Посмотрите, Уинтер.

— Что там… Ах ты, чёрт.

Уинтер скомкал газету в руке и нахмурился.

Статью опубликовал совет.

«Первый наследник покойного короля, Эш Лоуренс, объявил о намерении упразднить систему управляющих по делам арендаторов, чтобы исправить провальную государственную политику».

Уинтер цокнул языком, вернул газету Виолетте и откинулся на спинку сиденья. Виолетта заговорила первой:

— Всё в точности, как говорила госпожа Энна. Я слышала, об этом шла речь на званом ужине.

— Вот как.

— И к тому же… поскольку вы собираетесь свернуть дела на юге, Уохосоны, должно быть, поторопили их, чтобы поскорее выпустить статью.

Уинтер снова цокнул языком.

— Получилось, будто я нанёс удар первым. Что ж, может, это и к лучшему.

*

Государственная политика покойного короля была чрезвычайно масштабной. Для жителей Лакраунда эти реформы оказались подобны цунами — столь масштабные перемены неминуемо должны были пошатнуть устои страны.

Больше всего проблем вызвали два пункта этой политики.

Во-первых, это касалось переселения жителей владений. Раньше, чтобы переехать, житель должен был уведомить владеющую землёй семью за три месяца. Теперь же им позволили переселяться в любое удобное время.

Во-вторых, реформа затрагивала арендную плату. Ранее владельцы земли устанавливали её по своему усмотрению. Теперь же на каждой равнине был назначен управляющий, который не только взимал налоги на землю, но и следил, чтобы арендную плату не назначали произвольно. Арендаторы по-прежнему платили землевладельцам немалые деньги, но теперь исчезли случаи, когда у них отбирали не только заработок, но и последнее имущество, или угрожали внезапным повышением платы.

Больше всего от этого проиграли Уохосоны, владевшие плодородными равнинами юга. Они по-прежнему могли вести роскошную жизнь за счёт своих земель, но этот закон вызывал у них страшное раздражение.

Уохосоны принялись рассказывать арендаторам, насколько опасен этот закон. Их логика была такова: со временем они, землевладельцы, разорятся, и тогда крестьянам просто негде будет арендовать землю.

И действительно, королевская семья Лакраунда уже несколько лет несла огромные убытки, пытаясь продвинуть эти перемены. Многие аристократические семьи разорились, и в экономике наступил спад. Воспользовавшись кризисом, такие дельцы, как Уинтер Блуминг, молниеносно наращивали своё влияние, но простые арендаторы ощущали на себе лишь тяготы рецессии.

Почувствовав опасность, они устремились к королевскому замку, требуя ответа от потерпевшего неудачу короля.

Это случилось примерно в то время, когда Виолетта, чья помолвка с Карлсоном уже обсуждалась, приняла поспешное решение и отправилась на юг, чтобы выйти замуж за Уинтера.

*

Уинтер выглядел озадаченным.

— Что ж… ошеломляет, конечно, но ничего не попишешь. Я и не через такие передряги проходил. В любом случае, мы ничего не теряем.

Виолетта молча кивнула в ответ на его хладнокровные слова.

Эта политика принесла Лакраунду рецессию. Если люди её не хотят, то и она ничего не может поделать, — на мгновение подумала она.

Уинтер продолжил:

— Этот Эш — настоящий мерзавец. Он что, пытается заручиться поддержкой знати, вновь дав им возможность выжимать из арендаторов все соки? Даже если для этого придётся пойти против воли собственного отца?

— Похоже на то.

Виолетта надолго замолчала. Глядя на выражение её лица, Уинтер криво усмехнулся.

— Что, не нравится, что то, что ты защищала, пойдя даже на брак, теперь меняется?

— Не знаю. Просто…

Виолетта задумалась и умолкла. Она выпрямилась, отвернулась к окну и даже не притронулась к кроссворду.

Уинтер молча наблюдал за её профилем, прислонившись к стенке кареты и скрестив руки на груди.

Прошло довольно много времени. Виолетта шевельнулась, чтобы сменить позу, почувствовала на себе взгляд Уинтера и посмотрела на него.

— Я достаточно ответила?

— Нисколько. Умираю от любопытства. Хотел бы я, чтобы кто-нибудь меня оглушил и разбудил только тогда, когда ты соизволишь ответить.

Виолетта слегка удивилась его словам, произнесённым так, словно он только и ждал этого вопроса.

— Если вам было так любопытно, почему вы просто смотрели? Это на вас не похоже.

— Ты всегда долго думаешь. Если говорить по-хорошему — ты осторожна, а если по-плохому — просто выматываешь все нервы.

— …Надо же. Я и не знала.

— Думай не спеша. Я потихоньку начинаю привыкать.

Сказав это, Уинтер соскользнул вниз и положил голову Виолетте на колени. Он почувствовал, как она вздрогнула, но, сделав вид, что не заметил, прикрыл глаза и пробормотал:

— Ты и сама куда более сложный человек, чем кажешься. Проще жить с мужем, который хоть как-то приручен, как я.

— Приручен? Это не самое подходящее слово для человека.

— Да-да. Серьёзность — в этом и есть вся прелесть нашей принцессы.

Уинтер отмахнулся от её замечания, взял её руку и прикрыл ею свои глаза.

«Наверное, для этого он и купил такую большую карету», — подумала она. Сиденье было достаточно длинным, чтобы вместить его торс, а ноги, хоть и выглядели неудобно, он кое-как пристроил на полу.

Пока Виолетта снова погрузилась в свои мысли, Уинтер заговорил:

— Если можешь меня использовать — используй.

— Что?

— Если тебе что-то нужно, просто скажи. Или попроси купить.

Виолетта улыбнулась его словам.

— Хорошо.

Довольный её ответом, Уинтер зевнул, собираясь вздремнуть. Однако он так и не заснул, и тяжесть его головы на её коленях не ощущалась.

*

Когда они прибыли в северное поместье, подготовка к церемонии наследования шла полным ходом. Озеро, не похожее на то, каким она видела его раньше, было наполнено летней свежестью и сверкало в лучах солнца, словно усыпанное алмазной пылью.

Виолетта, опьянённая ароматом окружавшего озеро леса, восторженно сказала Уинтеру:

— Наверное, зимой, когда выпадет снег, здесь просто восхитительно.

— Восхитительно.

Уинтер открыл дверь в Лейк-хаус, их резиденцию. Чтобы принимать гостей в качестве хозяев поместья, они расположились в самом дальнем от главного зала здании.

Заметив у причала перед Лейк-хаусом маленькую лодку, Виолетта ахнула.

— Передвигаться на лодке…

Лодка, которой предстояло скользить по зеркальной глади озера, была выкрашена в небесно-голубой цвет. На борту виднелся логотип «Каниксы», а внутри неё каждый день появлялись свежие цветы.

Пока она восхищалась лодкой, Уинтер принял от слуги коробку шоколадных конфет, которую велел приготовить заранее.

Он подал Виолетте руку, приглашая её сесть в лодку. Она осторожно приподняла подол юбки и шагнула внутрь.

Лодка почти не качнулась. Сделав второй шаг, она ощутила густой цветочный аромат.

Как только она уселась, Уинтер отвязал верёвку и тоже запрыгнул в лодку. Открыв коробку, он сказал:

— Здесь поблизости живёт очень известный шоколатье.

— Ох, какая красота!

В коробке, разделённой на ячейки, лежали всевозможные шоколадные конфеты. Виолетта сняла перчатки и, немного подумав, взяла конфету с малиной и положила в рот. Внутри оказался джем, который нежно растекался во рту.

Виолетта улыбнулась.

— Очень вкусно. Вы тоже попробуйте.

— Выбери для меня.

С этими словами Уинтер открыл рот, ожидая, что она его покормит. Смутившись, Виолетта выбрала самую сладкую на вид конфету и вложила ему в рот. Медленно растворяя шоколад во рту, Уинтер взялся за вёсла и направил лодку подальше от Лейк-хауса.

Они причалили к лесу из белых цветущих деревьев на краю озера. Виолетта подняла голову, разглядывая деревья, чьи ветви склонялись к воде, а некоторые длинные побеги даже погружались в неё.

— Какое волшебное место.

— Если я умру первым, не вздумай это продавать. Передай по наследству потомкам.

Виолетта нахмурилась.

— Повторяю, я не собираюсь встречаться с другим мужчиной.

— Можно и усыновить.

— …А это хорошая мысль.

Виолетта кивнула. Она и сама об этом думала.

При упоминании детей она невольно сглотнула. Не зная, как это объяснить, она просто уставилась на Уинтера.

Каждый раз, заговаривая о детях, Уинтер замолкал. И сейчас, всё ещё боясь, что жена его бросит, он крепко сжимал её запястье.

Голова же Виолетты была занята мыслями о том, как бы деликатнее заговорить об увеличении частоты их супружеской близости.

Виолетта вспомнила, что с тех пор, как они воссоединились, у них ни разу не было близости ради зачатия ребёнка. Они всегда были близки в дни, далёкие от её фертильного периода, но сейчас, прикинув в уме, она поняла, что наступил тот самый благоприятный момент.

Она догадалась, почему Халин рассказал о шансе родить ребёнка только ей, а не Уинтеру. Уинтер, узнай он об этом, точно не обрадовался бы. Напротив, эта мучительная надежда могла его погубить.

К тому же, в отличие от Виолетты, ему не хватало терпения. Мысль о том, что он будет каждый раз проверять, не беременна ли она, и раз за разом разочаровываться, убедила её, что Уинтеру лучше ничего не знать. Достаточно, если эти разочарования будет переживать она одна.

Виолетта, помедлив мгновение, осторожно протянула руку и накрыла своей ладонью кисть Уинтера, сжимавшую весло.

— Ты с самого начала хотела что-то сказать? — спросил Уинтер.

Виолетта снова замялась и вместо того, что собиралась произнести, сказала совсем другое:

— Можно я тоже попробую грести?

— Почему бы и нет.

С этими словами Уинтер протянул ей рукоять весла, закреплённого в уключине с её стороны лодки.

— Чтобы двигаться назад, нужно грести вот так, под этим углом.

— А, вот как.

Виолетта, укоряя себя за малодушие, взялась за весло. Но раз уж взялась, она с силой потянула его на себя, и лодка скользнула вперёд. Виолетта удивлённо округлила глаза.

— Плывёт!

— А ты сильнее, чем я думал.

— Я же говорила! Вечно вы считаете меня слабачкой.

— Но это не значит, что ты не слабачка.

Так, подшучивая друг над другом, они сделали ещё несколько гребков, и лодка заскользила по озеру. Грести, чтобы рассмотреть каждый цветущий куст у воды, оказалось на удивление весело.

Уинтер, видя, как Виолетта одновременно и мучается от усталости, и не может скрыть радости, откинул голову и весело рассмеялся.

— Словно ребёнок, которого впервые вывели на прогулку.

— Я и вправду впервые в жизни гребу!

— Ладно, хватит, отдавай. А то я чувствую себя виноватым.

— Вот.

Виолетта вернула ему весло. Он снова принялся грести, а она счастливо любовалась цветами.

Скользить по озеру, окутанному густым ароматом, было похоже на сон. К тому же Уинтер, казалось, тоже получал огромное удовольствие от этого свидания.

Описав круг по озеру в блаженном настроении, они вернулись в Лейк-хаус.

Они гребли довольно долго, но Уинтер, казалось, совсем не устал. Виолетта не могла понять: то ли она и вправду такая слабая, то ли этот мужчина был чересчур выносливым. Когда они вошли в Лейк-хаус, персонал уже успел разобрать все их вещи.

Самой большой комнатой в доме была спальня на втором этаже. К счастью, они ещё до приезда договорились делить её. Виолетта вышла на балкон спальни, чтобы полюбоваться видом, и Уинтер сказал:

— Завтра утром прибудут люди из «Каниксы». Два заместителя и Хайель остановятся здесь, в Лейк-хаусе, для совещания.

Виолетта кивнула.

— Надеюсь, переговоры пройдут успешно.

Сказав это, она вернулась с балкона и плотно задёрнула шторы. Уинтер сел за столик в спальне и, не сводя глаз с жены, проговорил:

— Здесь две ванные, но та, что на втором этаже, просто отличная. Там большая ванна.

Виолетта, стоя спиной к балкону, кивнула.

— Я уже попросила приготовить там для меня ванну. Хайель показывал мне макет дома, так что я видела.

— Вот как. Этот чёртов парень в последнее время слушается тебя куда лучше, чем меня.

Виолетта молча смотрела на ворчащего Уинтера. Когда завтра приедут люди из «Каниксы», другого шанса не будет. Только сегодня.

В этот момент в дверь постучал управляющий Лейк-хауса.

— Ванна готова.

— Ах, спасибо, — ответила Виолетта.

Снова повернувшись к Уинтеру, Виолетта выбрала компромисс между прочитанным в книге и собственным здравым смыслом.

Наконец решившись, она встала перед Уинтером и развязала ленту на своей воздушной блузке.

— …Что ты делаешь?

Заметив это, Уинтер напрягся. Когда Виолетта сняла блузку, у него сделалось такое лицо, словно он столкнулся с серьезнейшей проблемой. Она же спокойным голосом произнесла:

— Мы можем искупаться вместе.

— Ты кто такая? Случайно не поменялась телами с кем-то другим?

— Вовсе нет. Я прочла об этом в книге.

Уинтер застыл на месте и лишь смотрел ей в лицо. Виолетта, смутившись, потянулась за блузкой.

— Простите. Если вам неловко, я сейчас оденусь.

— Мне неловко, но не одевайся.

Сказав это, Уинтер выхватил блузку из её рук, отбросил в сторону и шагнул к ней вплотную. Он знал, что его жена способная ученица, но такого никак не ожидал.

Уинтер одной рукой потянул за ленту на её юбке, намереваясь снять и нижнее бельё, но Виолетта поспешно оттолкнула его руку.

— Что вы делаете?

— Ты же сама предложила искупаться вместе.

— Сначала я завернусь в полотенце, а потом разденусь. И вы сделайте так же.

Уинтер наклонился, заглядывая жене в глаза.

— И так и полезем в ванну?

— Наверное, так будет правильно. Но почему у вас такое лицо?

— Просто я понял твоё «искупаемся вместе» как разрешение ласкать каждый уголок твоего тела.

— К-как это может означать одно и то же?

— Это всегда одно и то же. Ты сама разрешила, так что не бери свои слова назад.

Уинтер взял растерянную Виолетту за руку и повёл в ванную.

*

Виолетта поняла, что её слова были искажены, как только переступила порог ванной.

Они купались так долго, что, выйдя из ванной, Виолетта тут же рухнула на кровать. Казалось, не было ни единого места на её теле, которого бы не коснулись губы и руки мужа, и теперь всё тело горело.

Она не помнила, как уснула. Когда Виолетта снова открыла глаза, уже наступило утро.

— …Боже, я и не заметила, как пролетел день.

Пробормотала она и, повернувшись, увидела, что Уинтера рядом нет.

«Наверное, пошёл за завтраком», — подумала Виолетта, надевая халат, и тут же спохватилась: «А».

«Не слишком ли я много принимаю?»

Однако, поразмыслив, она решила, что раз уж она так вымотана, то вполне естественно, что Уинтер о ней позаботится.

Пока она приводила мысли в порядок, Уинтер вернулся с мороженым. Он придвинул столик к кровати и поставил на него креманку. Затем наклонился и поцеловал покрасневшие веки Виолетты.

— И зачем было плакать.

— «И зачем было»? Что это значит?

— Когда ты плачешь…

— Вы становитесь ещё более грубым.

Но что сводило Виолетту с ума ещё больше, так это то, что в постели его грубость ей совсем не претила. К счастью, Уинтер не переступал черту, за которой ей стало бы некомфортно, и, шаг за шагом, Виолетта сама ощущала, как её чувства приближаются к настоящему блаженству.

Ей с самого начала нравились сдавленные стоны Уинтера у самого её уха, когда он обнимал её во время близости. То, как этот громадный мужчина сходил с ума, не в силах с ней совладать, странным образом пробуждало в ней жажду завоевания.

Часто она бы такого не выдержала, но время от времени — почему бы и нет. Тем более что на следующий день Уинтер, видя, как ей трудно двигаться, ухаживал за ней преданнее самого верного слуги.

Виолетта зачерпнула большую ложку мороженого и поднесла к горящим губам. Густое шоколадное мороженое таяло во рту.

Уинтер с удовольствием смотрел, как ест его жена, а потом с тоской в голосе произнёс:

— Эти чёртовы люди из «Каниксы». Надо было сказать им, чтобы не приезжали. Или приехали бы завтра.

— Вот именно.

— …Вот именно?

— Но так нельзя. У нас важное совещание.

Виолетта быстро взяла себя в руки и ответила уже по-деловому. Уинтер с нарочито серьёзным видом наклонился к ней.

— «Вот именно»? Так сильно хочешь побыть со мной наедине, моя принцесса?

— Вы же первый об этом сказали.

— Я всегда хочу быть с тобой наедине.

Уинтер произнёс это как ни в чём не бывало, но смотрел на неё так, словно ждал ответа. Виолетта хотела было что-то возразить, но заметила его покрасневшие уши и протянула руку.

— У вас уши красные.

— А?

— Вам стыдно? Из-за того, что я тоже хочу побыть с вами?

Роли переменились. Теперь уже она задавала вопросы, и Уинтер, смутившись, откинулся назад. Он отвернулся, но при свете дня было видно, что покраснела даже его шея. Виолетта никогда не видела его таким и, не будучи из тех, кто любит дразнить, молча протянула ему мороженое.

— Почему вы не едите? Вы же любите сладкое.

Уинтер взглянул на неё, потом закрыл лицо обеими руками и пробормотал:

— Чёрт, меня и вправду в жар бросило.

Его лицо полностью скрылось в огромных ладонях. Затем, словно пытаясь остыть, он придвинул к себе мороженое и начал есть его большими ложками.

От этого непривычного поведения Виолетта и сама смутилась, а потому поскорее уставилась в свою креманку.

*

Поздно вечером прибыли два заместителя и Хайель.

Они разместились в свободных комнатах, а глубокой ночью собрались в гостиной на первом этаже.

Поводом для встречи послужило заявление Уинтера о сворачивании дел на юге, но к этому примешивались и вопросы о титулах, и необходимость подготовиться к непредсказуемым действиям Эша. Если они сделают Уохосона врагом, а всё аристократическое общество встанет на его сторону, то «Каникса», занимающаяся элитным гостиничным бизнесом, окажется в трудном положении.

Виолетта тоже была глубоко вовлечена в это дело, поэтому сидела на диване и внимательно слушала.

Уинтер, закинув руку на подлокотник, сидел по диагонали от неё. Он то и дело поглядывал на Виолетту, которая раз за разом подносила к губам чашку с кофе, борясь со сном, и наконец не выдержал:

— Ты иди к себе.

— Всё в порядке.

— Уже поздно, тебе пора спать.

— Поэтому я и пью кофе.

Виолетта показала ему чашку. Уинтер недовольно цокнул языком. Иглин удивлённо заметил:

— Господин, вы и впрямь своей жене ни в чём отказать не можете.

— Заткнись.

Тут же встрял Хайель:

— Если бы мы вас не слушались, вы бы уже этот стол перевернули.

Ему и сейчас отчаянно хотелось его перевернуть, но в присутствии Виолетты он не мог себе этого позволить.

Не скрывая раздражения, он спросил её:

— Ты определилась со своей позицией по поводу заявления Эша? Или тебе нужно ещё время подумать?

Виолетта на мгновение задумалась, затем поставила кофейную чашку.

— Да. Думаю, государственная политика — это не то, во что я должна вмешиваться. Это дело Совета.

— В твоём духе.

— И я считаю, что Эш Лоуренс, так же, как и я, должен от этого отстраниться.

При звуке её тихого голоса все четыре пары глаз устремились на неё.

Виолетта продолжила:

— А для этого нужно обрубить как можно больше нитей власти, ведущих к Эшу.

Она больше не желала быть наградой за его успех.

Напротив, она решила стать камнем преткновения на его пути к вершине.

В своём методичном стиле она уже набросала план, как перерезать все сухожилия его могущества.

При этом она долго терзалась сомнениями, не движет ли ей лишь банальная жажда мести.

Именно над этим она размышляла в тот день в карете, когда Уинтер проявил редкое терпение и ждал её.

Спустя несколько дней она пришла к выводу, что для достижения её цели примесь личной мести вполне допустима.

— В первую очередь, я считаю, что нужно лишить мест в совете всех, кто связан с Эшем Лоуренсом, и отдать эти места новым людям, — продолжила Виолетта.

— И если кто-то войдёт в совет, то там должен быть хотя бы один представитель клана Карник.

Иглин, молча слушавший её, подал голос:

— Я, как человек, любящий наш клан, конечно, благодарен, но вы же, Виолетта, лучше всех знаете, почему это невозможно.

— Почему это? — спросил Уинтер.

— Места в совете передаются по наследству, — раздражённо бросил Иглин.

— Ах, точно. Чёрт, даже если я получу титул герцога, место семьи Блуминг в совете всё равно достанется этому ублюдку Диеву, — с досадой произнёс Уинтер, словно только что это вспомнив.

Виолетта спокойно кивнула и сказала:

— Всего в совете восемнадцать мест. Три из них у семьи Лоуренс, шесть — у южного аристократа Уохосона, шесть — у северного аристократа Бонеса, и ещё три — у прочих знатных семей. Я считаю, что троих членов семьи Лоуренс нужно исключить из совета.

При этих словах у троих присутствующих, за исключением Анджали, глаза полезли на лоб. Анджали же, напротив, согласно кивнул.

— Семья Лоуренс — королевский род. И хотя их слово не так весомо, как у прямого наследника престола, к потомкам по основной линии прислушиваются. Если вы, госпожа, сможете их убедить, то всё возможно.

— Да, я считаю, что шанс есть. Пусть королевская семья Лоуренс и была распущена, она не полностью отделена от совета, поэтому Эш до сих пор сохраняет своё влияние. Думаю, сейчас самый подходящий момент, чтобы разорвать эту связь.

Трое не-аристократов с изумлением слушали их диалог.

Тогда Анджали с удивлённым видом обратился к Уинтеру:

— Я же говорил вам раньше, что у госпожи весьма радикальные взгляды. Это не так уж и поразительно по сравнению с её намерением сделать наследником бастарда-полукровку чужеземного происхождения. Есть немало стран, где места в совете стали выборными. Скорее, это Лакраунд запоздал, слишком уж цепляясь за кровные узы.

Наступила тишина. Спустя некоторое время Уинтер обратился к Хайелю:

— Похоже, у нас появился отличный предлог, чтобы свернуть дела на юге. Представим всё так, будто Каникса выступает против отмены должностей управляющих по делам арендаторов, поскольку эта политика выгодна лишь Уохосону.

— По-моему, время подходящее. А что думают господа вторые заместители?

Хайель обернулся к ним, и те согласно кивнули.

Виолетту удивляло, что эти люди, занимающиеся элитным гостиничным бизнесом, заботились о своей репутации даже больше, чем аристократы. Их чутьё, нацеленное на буржуазию, а не на горстку дворян, не подвело их, и они были уверены, что в будущем дела пойдут ещё лучше.

Они поднялись с мест. Анджали спокойно произнёс:

— Тогда я подготовлю всё для совещания.

— Ох, опять работать всю ночь. Пора подавать в отставку, — простонал Иглин.

Анджали, направляясь за ним в комнату, ответил:

— Хватит подавать в отставку. Мне потом всё разгребать.

— На словах ты возмущаешься, а на деле всё равно всё уладишь.

— Что это значит?

— Это сексуальное домогательство. Почитай книги, Анджали.

— А почему это? — недоуменно спросил Анджали и ушёл вместе с Иглином готовиться к совещанию. Хайель тоже поспешил прочь, чтобы отправить телеграмму в компанию.

Когда в гостиной воцарилась тишина, Уинтер забрал у Виолетты из рук чашку с кофе.

— Тебе на сегодня хватит. Иди спать.

— Но все только начинают готовиться к совещанию. Я тоже останусь.

— Негоже принцессе бодрствовать по ночам.

С этими словами Уинтер взял Виолетту за руку и помог ей встать. Он упрекнул жену, которая никак не могла смириться с мыслью, что будет отдыхать в одиночестве:

— Не делай такое лицо. Я тебя на работу не нанимал. Совещание я буду проводить с сотрудниками своей компании.

— Жестоко.

— Если обидно, поступай на работу. Желательно…

Уинтер, собиравшийся порекомендовать ей подходящую должность, серьёзно пробормотал:

— В голову лезут одни непристойные мысли, так что лучше не стоит.

— Почему работа вызывает у вас такие мысли?

— У меня сейчас голова только этим и забита. Ты ведь соблазняла меня с тех пор, как мы сюда приехали. У меня перед глазами до сих пор стоит, как ты снимала передо мной блузку.

Ворча себе под нос, Уинтер вошёл в спальню и плюхнулся на кровать. Виолетта, успевшая переодеться в пижаму, сказала:

— Если собираетесь спать, наденьте пижаму.

— Не могу. У меня совещание.

— Ах, да.

— Иди сюда. Когда ты уснёшь, я вернусь к ним.

Уинтер притянул её к себе, и Виолетта со смущённым лицом оказалась в его объятиях.

Лежать в пижаме в объятиях мужчины в костюме, пусть и не совсем официальном, было немного неловко. Казалось, она делает что-то неправильное.

Уинтер провёл рукой по её мягким волосам.

— Как насчёт того, чтобы и по возвращении делить спальню?

— Нет.

— Почему? Не настолько сильно меня любишь?

— Это не так! Я вас очень люблю! — с жаром возразила Виолетта, и уголки губ Уинтера дёрнулись в улыбке.

— Раз вы так пылко настаиваете, придётся поверить, — дразняще произнёс Уинтер, утыкая её маленькую головку себе в грудь и поглаживая по спине, словно убаюкивая ребёнка.

Виолетта смутилась от его действий, но время было позднее, и она, сама того не заметив, уснула.

Вскоре послышался стук в дверь и тихий голос Хайеля:

— Всё готово к совещанию.

Уинтер медленно поднялся. Но ему совсем не хотелось оставлять мирно спящую жену, и он помедлил.

— Видимо, я и впрямь до безумия люблю деньги. Как я вообще мог подумать о работе, когда такая принцесса ждёт дома?

Он впервые поразился собственной глупости и цокнул языком.

Ему всё время казалось, что он спит. Какой же жестокой карой станет это пробуждение, если, очнувшись, он не найдёт Виолетту рядом.

Иногда его охватывали внезапная тревога и страх, что на самом деле Виолетта давно исчезла из этого мира.

— …Спать нам всё же придётся в разных комнатах.

Иначе он так и будет просыпаться посреди ночи и, словно безумец, снова и снова проверять, действительно ли жена рядом.

Мысль о том, что с ребёнком стало бы легче, приходила Уинтеру в голову тысячи, десятки тысяч раз.

Он думал, что и усыновление — хороший вариант, но ему хотелось, чтобы у них был ребёнок, похожий на жену. Тогда, казалось ему, навязчивые мысли о её исчезновении отступят.

Ведь жена так сильно хотела ребёнка.

*

С того самого рассвета и до последнего утра перед церемонией наследования на первом этаже Лейк-хауса не прекращались совещания. То и дело оттуда доносились громкие голоса, и когда обеспокоенная Виолетта останавливала пробегавшего мимо сотрудника, чтобы спросить, в чём дело, ей отвечали, что атмосфера на совещании превосходная. Теперь-то она понимала, почему другие считали характер Уинтера куда более скверным, чем она — раз уж это называлось «превосходной атмосферой».

Проснувшись рано утром, Виолетта не обнаружила Уинтера рядом. Она достала привезённые с собой кремовую блузку и юбку цвета розы и оделась.

Затем она спустилась по лестнице на первый этаж.

Как и ожидалось, около десяти сотрудников спали прямо на полу, а сам Уинтер лежал на диване, накрыв лицо пиджаком.

Сворачивание бизнеса на юге было делом нешуточным, так что им, вероятно, придётся работать в таком режиме ещё как минимум месяц.

Виолетта смотрела на эту картину и думала: неужели все те три года, что муж не приходил домой, он жил именно так?

В этот момент к ней тихо подошёл смотритель виллы и спросил:

— Вам что-нибудь нужно?

— Завтрак приготовлен в достаточном количестве?

— Да, вполне, но им, кажется, нужно больше поспать, так что не уверен, будут ли они есть.

— Пожалуй, вы правы, — с пониманием кивнула Виолетта.

Она достала из шкафа пледы, укрыла ими спящих сотрудников, а для мужа принесла свой плед из спальни. Все так устали от бессонной ночи, что никто даже не проснулся. Только Уинтер убрал с лица пиджак и посмотрел на Виолетту.

— Простите, я вас разбудила? — ласково прошептала Виолетта.

Уинтер, словно не до конца проснувшись, лишь молча смотрел на неё.

Виолетта протянула руку, коснулась его колючего подбородка и добавила:

— Побрейтесь перед праздничным вечером.

— ...

— Уинтер?

— ...Ты ведь будешь жить со мной вечно?

— Что? — переспросила Виолетта.

Уинтер мотнул головой, словно ничего не сказал, и снова накрыл лицо пиджаком.

Затем он скрестил руки на груди и, казалось, снова задремал.

Виолетта с растерянным видом выпрямилась.

И, хотя он не мог этого видеть, кивнула.

— Буду, — прошептала она и тихо вышла из Лейк-хауса.

От его вопроса, будет ли она жить с ним вечно, сердце с самого утра трепетало.

— С самого утра такие странные речи…

Пока она пыталась успокоиться, к ней подошла Джен с лёгким завтраком в руках.

— Пойдёмте скорее на лодку, молодая госпожа.

— А? Да, хорошо, — кивнула Виолетта. Поскольку даже Уинтер был занят, она с самого приезда завтракала на лодке вместе с Джен, что, казалось, доставляло той огромное удовольствие.

На причале их уже ждал Флип. Он прибыл сюда вместе с остальными сотрудниками Каниксы.

— Флип, как тебе работа в отеле? — радостно спросила Виолетта.

Флип низко поклонился, затем подал ей руку, помогая сесть в лодку, и ответил:

— Справляюсь.

На его короткий, немногословный ответ Джен восторженно защебетала:

— Все просто с ума сходят, хотят у него учиться! Он невероятно популярен.

— Н-не до такой степени...

Флип смутился, покраснел и отвёл взгляд. Услышав смех Виолетты, он смутился ещё больше.

Когда они сели в лодку, он начал медленно грести. Джен не переставала восхищаться, глядя на озеро и листву, в которых играли утренние солнечные лучи.

— Какая чудесная погода! Мы на севере, в лесу, и совсем не жарко.

— И правда, погода замечательная.

Флип намеренно грёб очень медленно, чтобы они могли насладиться видами озера. Любая плеснувшая в воде рыба вызывала у них звонкий смех.

Когда они достигли середины озера, Джен наконец задала вопрос, который её так долго мучил:

— Мне ужасно любопытно, как вы с господином меняетесь телами?

Флип, сидевший рядом, тут же принялся усердно кивать, показывая, что ему тоже интересно.

Виолетта считала большим достижением, что и эти двое, и Хайель хранили молчание об обмене телами, и поэтому доверяла им. Но рассказывать об этом кому-то, кроме мужа, она не собиралась.

— Простите, но это должно остаться в секрете.

— Эх... Впрочем, я так и думала, — разочарованно протянула Джен, но тут же оживилась и принялась болтать о чём-то другом.

По озеру плавали и лодки других аристократических семей, но все они были скрыты под большими зонтами, чтобы избежать зрительного контакта. Встретиться взглядами и не поздороваться было бы невежливо, а завтракать хотелось в тишине.

На завтрак были сэндвичи с жареным хэмом, приготовленные смотрителем виллы. Блюдо было простое, но благодаря особому соусу смотрителя вкус его, казалось, не забудется и после возвращения в столицу.

Проплывая по озеру, Виолетта услышала знакомое пение и на миг приподняла зонт. На противоположном берегу она увидела Карлсона.

Он жизнерадостно исполнял песню, и его с удовольствием слушали не только проходившие мимо служанки, но и другие аристократы.

Джен прошептала:

— Семья Роу ведь тоже очень влиятельна? Они же делали вам предложение, молодая госпожа.

— Да, это очень богатая семья. Им принадлежат почти все театры, а лучшие певцы страны находятся у них под покровительством.

— Семья деятелей искусств. Ах, вы слышали? Говорят, недавно начали показывать движущиеся картины из фотографий, почти как театральное представление. Актёры даже озвучивают персонажей.

— Правда? Как интересно.

Виолетта с живым интересом слушала щебетание Джен, которая в последнее время увлеклась фотографическими аппаратами, и сама увлечённо кивала.

Затем её взгляд снова упал на Карлсона. Она заметила на его поясе кобуру и нахмурилась.

Разве можно давать оружие такому неуравновешенному человеку, думала она, но сейчас не было никакого способа запретить аристократу носить оружие.

Виолетта почувствовала смутную тревогу и отвернулась.

Виолетта сделала вид, что не заметила его, но Карлсон, который заприметил её ещё в самом начале песни, быстро подплыл к ней на лодке. С весёлым лицом он спросил:

— Куда же делся ваш супруг? Завтракаете в одиночестве?

— Не в одиночестве, нас было трое.

— Еда со слугами не в счёт.

Виолетта нахмурилась от его слов, сказанных со смешком, но Флип и Джен, которым уже доводилось работать на других аристократов, остались невозмутимы. Они оба знали, что их Молодая госпожа — особенная, а такое отношение к слугам было скорее исключением, чем правилом.

Карлсон сказал:

— Вы постоянно одна. Неужели ваш муж до сих пор оставляет вас в одиночестве?

— Он просто ненадолго занят.

— Ненадолго? Да он занят с самой свадьбы.

Карлсон посмотрел на Виолетту с сочувствием.

— Вам, должно быть, одиноко.

— Мне не одиноко. И вот что, Карлсон.

— Да?

— Может, перестанешь носить с собой оружие?

На её тихое предложение Карлсон странно усмехнулся.

— Почему?

— Потому что твоё душевное состояние нестабильно. Я боюсь, как бы ты с собой...

— Погоди. Ты это говоришь, потому что боишься, что я могу навредить себе?

Карлсон спросил так, словно не понимал, как ей вообще в голову пришла такая мысль. Виолетта кивнула.

— Да. Есть и такое опасение. Поэтому, пожалуйста, не носи его, пока не перестанешь принимать лекарства.

— А ты всё такая же.

Карлсон очаровательно улыбнулся и, наклонившись к ней, произнёс:

— Но, Виолетта... Раньше ты так не думала.

— Что ты имеешь в виду?

— Раньше, видя пьяного с пистолетом, ты бы беспокоилась, что он может угрожать другим. Ты не из тех, кто предположил бы, что он застрелится сам.

Карлсон посмотрел на онемевшую Виолетту взглядом, полным любви и ненависти, и добавил:

— Причина, должно быть, в Уинтере Блуминге.

— Это не так.

— Нет, ты должна понять. Твой муж будет и дальше причинять тебе боль.

Сказав это, он снял шляпу и поклонился, словно актёр на сцене, после чего отдалился. Когда он уплыл, Джен, дрожа всем телом, сказала Виолетте:

— Уф, с виду — цветочек, а на деле — опасный человек!

— И не говори... — с тревогой кивнула Виолетта.

Флип снова взялся за вёсла, направляя лодку к их домику. Джен сошла на берег первой, прихватив вещи.

— Допивайте чай, я пока пойду вперёд и подготовлю ваше платье, Молодая госпожа!

— Хорошо. Я скоро поднимусь.

Пока Джен, предвкушая, как будет наряжать Виолетту, радостно бежала наверх, та осталась в лодке, чтобы допить чай. И тут Флип заговорил:

— Молодая госпожа, я понимаю, что это невежливо, но...

Виолетта посмотрела на него добрым взглядом, и Флип с суровым лицом продолжил:

— Я тоже беспокоюсь. Слова того господина... почему вы подумали, что он может навредить себе, а не кому-то другому?

Флип был не из тех, кто задаёт подобные вопросы. Понимая это, Виолетта ненадолго задумалась и ответила:

— Было время, когда и мне в голову приходили такие мысли. Но это в прошлом.

— ...Как-то раз пожилая смотрительница виллы семьи Блуминг упоминала, что кто-то доставал пистолет. Это было, когда вы гостили там, Молодая госпожа.

В тот день, когда Виолетта оказалась заперта в кладовке, больше всех за неё переживал именно Флип. И потому лишь он один внимательно наблюдал за ней.

Виолетта молча посмотрела на Флипа и улыбнулась.

— Сохрани это в тайне.

— Молодая госпожа...

— Это уже в прошлом. Об этом знает только мой муж.

— Г-господин... знает?

— Да. Поэтому он и отпустил меня, когда я пыталась уйти.

Услышав горькие нотки в её голосе, Флип тихо произнёс:

— Я сохраню это в тайне, Молодая госпожа.

— Спасибо. И ещё большее спасибо за то, что беспокоился обо мне в тот день.

Виолетта улыбнулась.

В этот момент из Лейк-хауса вышел Уинтер. Увидев, как он приближается с застывшим лицом, глядя на них двоих, Флип обеспокоенно нахмурился.

Виолетта, неподвижно сидевшая в лодке, походила на прекрасную белую птицу, а приближающийся Уинтер — на огромного иссиня-чёрного хищника.

Флип всерьёз забеспокоился, не причинит ли Уинтер вреда Виолетте.

Виолетта повернула к нему голову и спросила:

— Вы закончили с делами?

Уинтер вместо ответа приказал Флипу:

— Сойди.

Флип поклонился, сошёл с лодки и удалился, а Уинтер запрыгнул в неё. Виолетта спросила:

— Вы завтракали?

Уинтер опустился на колени и внезапно спросил:

— Ты ведь знаешь, что привлекательна?

— ...Что?

— И что красива, тоже знаешь.

— К чему вы...

Несмотря на растерянное лицо Виолетты, Уинтер нахмурился ещё сильнее.

— Твоя служанка сказала, что к тебе подходил Карлсон, я пришёл, а теперь на тебя смотрит другой мужлан таким взглядом, будто готов умереть от жалости.

— А. У нас был соответствующий разговор.

— Какой ещё разговор?

— Ну... — Виолетта замялась, не зная, можно ли об этом рассказывать, и Уинтер придвинулся ближе.

— О чём вы говорили?

— ...Вы злитесь?

— Нет, ревную, — ответил он, не скрывая своих чувств. Его поведение и тон голоса показались Виолетте удивительными.

Недавно Карлсон тоже был близко, но от него пахло свежим мылом и изысканным парфюмом, а голос его был несравненно прекрасен.

Рядом с ним было ощущение, будто приближаешься к цветку. К розе с множеством шипов.

Но когда сейчас к ней приблизился муж, ощущения были совершенно иными. Словно на неё вот-вот обрушится сама сверкающая, необузданная жизнь.

Сердце бешено заколотилось, и от его мужского обаяния ей захотелось обнять его за шею и повиснуть на нём.

В этот миг Виолетта впервые осознала и приняла тот факт, что по-настоящему испытывает к мужу сексуальное влечение. Чувство, которого никогда не вызывал Карлсон, пробуждал в ней только Уинтер Блуминг.

— Виолетта, о чём ты думаешь?

Уинтер уже начал терять самообладание и решил, что позже схватит и Флипа, и Карлсона за шиворот и окунёт в озеро. Но тут губы Виолетты, сохранившие аромат чая, приоткрылись.

— Я думала о том, что вы другой.

— В каком смысле?

— Вы не такой, как другие мужчины. Для меня вы... другой.

Услышав её слова, Уинтер молча посмотрел на Виолетту, цокнул языком, звонко чмокнул её в губы и выпрямился.

Он первым сошёл с лодки и протянул ей руку. Виолетта взяла его за руку и тоже вышла на берег.

Виолетта заметила, что уголки его губ слегка приподнялись в улыбке.

С точки зрения Виолетты, он был очень странным: стоило сказать, что он не такой, как все, и он тут же становился смирным.

Она подумала, что, возможно, выражение Уинтера о том, что он «кое-как приручён», было верным.

*

Виолетта долго спала днём, а затем направилась в гардеробную, чтобы подготовиться к Церемонии наследования, назначенной ровно на полночь.

Маркграф Карзан Хестон, будущий глава семьи Хестон, приветствовал гостей на Праздничном вечере. После Церемонии наследования в полночь должна была начаться грандиозная вечеринка, которая продлится до самого утра.

Церемония наследования в семье великих аристократов была событием, которое случалось раз в несколько лет. На саму церемонию приглашали немногих, но на последующие многодневные празднования съезжались гости не только со всего Лакраунда, но и из соседних стран.

Платье, которое Виолетта привезла для Церемонии наследования, было летним, из тонкой ткани абрикосового цвета. Талию украшали ниспадающие нити жемчуга, а застёжки были инкрустированы бриллиантами и рубинами. Поверх него она собиралась накинуть изящное белое кружевное болеро.

Джен собрала волосы Виолетты в высокую причёску и идеально закрепила её шпилькой, густо усыпанной тёмно-серым жемчугом — символом семьи Лоуренс. На открытые ключицы и спину она нанесла мерцающую пудру, сказав, что это последний писк моды на вечерних приёмах.

Закончив сборы, Виолетта вышла и увидела Уинтера в смокинге, сидевшего на краю кровати. От утренней усталости не осталось и следа: перед ней был элегантный мужчина, чисто выбритый, с волосами, аккуратно уложенными помадой.

Смокинг был скроен по фигуре и идеально сидел на Уинтере с его длинными руками и ногами.

Уинтер, не сводивший с неё глаз, спросил:

— Нам обязательно идти?

— Что вы имеете в виду?

— Я бы предпочёл поваляться с тобой в постели, а потом просто набить живот на вечеринке.

— Нельзя, — поспешно ответила Виолетта, смутившись, словно он прочитал её мысли.

Уинтер с недовольным видом протянул ей руку. Виолетта вложила свою руку в перчатке в его и спросила:

— А где ваши перчатки?

— Надену позже, — Уинтер кивнул на свой карман. Смятые перчатки в кармане — это было так в его духе.

Виолетта молча кивнула.

Они сели в карету и поехали к большому залу. Уинтер отвернулся к окну, видимо, чтобы удержаться от соблазна приставать к жене.

Виолетта, глядя на его профиль, сказала:

— Вам очень идёт смокинг.

Услышав её, Уинтер повернул голову. Виолетта легонько коснулась рукой его лба и добавила:

— И причёска тоже красивая.

От её вежливого комплимента Уинтер пожал плечами и рассмеялся. Затем он наклонился к ней.

— Рад, что принцессе понравилось.

— Это не пустая лесть, я серьёзно.

— Хочу тебя поцеловать.

Его прямолинейность заставила Виолетту замереть. Однако, рассудив здраво, она поняла, что Джен расстроится из-за смазанной помады, и отрицательно покачала головой.

Затем, немного подумав, она сняла перчатку и протянула ему тыльную сторону ладони. Этот поистине королевский жест так рассмешил Уинтера, что он, хихикая, притянул к себе её руку и поцеловал не тыльную сторону, а ладонь.

— Было время, когда я боялся, что мой ответ на твои действия будет сочтён грубостью.

— А сейчас?

— Ты же сказала, что я тебе нравлюсь, даже если веду себя невежливо?

Уинтер озорно усмехнулся и на этот раз чуть дольше задержал поцелуй на её пальцах.

Виолетта, покраснев, поспешно отняла руку и, сделав вид, что ничего не произошло, натянула перчатку.

Тем временем карета подъехала к зданию большого зала.

*

В большом зале играла классическая музыка, приветствуя прибывающих гостей. Освещение было неярким, что создавало изысканную и элегантную атмосферу.

Гости наслаждались развлечениями, предложенными семьёй Хестон, и принимали участие в светском рауте.

Эш Лоуренс, беседовавший с отпрысками других знатных семей, с неприязнью посмотрел на чету Блумингов. Его взбесило то, как изменились времена: теперь высшая аристократия искала возможности поговорить с ними.

Когда приблизилось время Церемонии наследования, члены семьи Хестон начали рассаживать гостей.

За Виолеттой и Уинтером пришла старейшина семьи и мать Карзана Хестона — Марен Хестон.

Марен, женщина с холодным выражением лица, обратилась к Виолетте:

— Рада вас видеть, госпожа.

— Давно не виделись.

Марен улыбнулась в ответ на приветствие.

— Было непросто найти места для вас двоих, не разделяя вас.

— Вот как?

— Да, ведь каждый из вас представляет свой род.

Справа от возвышения в большом зале располагались члены семьи Хестон, а слева — места для Виолетты и Уинтера.

Марен указала на места.

— Вот ваши места.

В это время Эш Лоуренс в сопровождении Яниса Хестона нашёл своё место чуть поодаль. Когда Эш собрался сесть, Янис остановил его.

— Прошу вас, подождите.

Эш нахмурился, но, поскольку это были слова наследника принимающей стороны, ему ничего не оставалось, как стоять у своего места. Янис дождался, пока первой сядет Виолетта.

И лишь после этого он обратился к Эшу:

— Теперь можете садиться.

Услышав это, Эш помрачнел.

В других семьях было принято, чтобы сначала садились старшие, но семья Лоуренс была королевского рода, поэтому у них существовал свой порядок старшинства.

Тот факт, что Виолетта села раньше него, означал, что семья Хестон признала её главной в роду Лоуренс.

Эш, с которым никогда в жизни так не обращались, не смог сдержать гнева и ударил кулаком по ни в чём не повинному стулу.

В отличие от Виолетты, которая, не оглядываясь по сторонам, сосредоточенно слушала беседовавшую с ней старшую даму, Уинтер, вечно выискивающий, где бы подзаработать, наблюдал за этой сценой с самого начала.

Уинтер, в общих чертах поняв ситуацию, встретился взглядом с Эшем и, не скрывая своих мыслей, презрительно усмехнулся.

— Какие превосходные места.

Услышав слова Виолетты, обращённые к Марен, Уинтер, взглянув на неё, согласился:

— Мне очень нравится.

Их восторженная реакция вызвала у Марен довольную улыбку.

— Если была совершена ошибка, её нужно загладить. Я не забыла ни о проступке семьи Хестон по отношению к вам, госпожа, ни о вашей любезности, сэр, — произнесла Марен мягким, но твёрдым тоном и вернулась на своё место.

Когда она ушла и время приблизилось к полуночи, позади супругов раздался голос:

— Уинтер.

Это был голос Кэтрин Блуминг.

Виолетта взяла за руку недовольного Уинтера и тихо прошептала:

— Они могут не первыми предложить рукопожатие, ведь у вас плохие отношения. Если так, ты должен силой удержать его руку.

— …Разве это не будет грубо?

— Как можно не быть грубым, пытаясь отнять титул, который тебе не хотят отдавать?

От тихого голоса Виолетты Уинтер почувствовал, как забилось его сердце. Он подумал, что если она этим тихим, но непреклонным голосом прикажет ему что-либо, у него не останется иного выбора, кроме как подчиниться.

Пока Уинтер витал в облаках, подошедший вплотную Джеймс Блуминг протянул ему руку для рукопожатия.

— А, вот ты где, Уинтер. Пойдём поприветствуем господина Карзана.

…

Уинтер посмотрел на Виолетту с таким видом, будто спрашивал: «И что теперь делать?»

Виолетта не отличалась изворотливостью и не сразу нашлась, что ответить на столь быструю перемену в поведении герцога и герцогини Блуминг.

Главы семейств обычно находили своих наследников и подводили их к главному лицу Церемонии наследования, чтобы представить. При виде такого оппортунизма со стороны четы Блуминг губы Виолетты сжались в тонкую линию. В то же время её охватил озноб от осознания того, насколько велико влияние Уинтера, раз они сдались так быстро.

Когда Уинтер с раздражённым видом всё же пожал протянутую руку, Джеймс обхватил её обеими ладонями и подошёл к Карзану Хестону.

— Господин Карзан.

— А, добро пожаловать.

Карзан вежливо поприветствовал их, и Джеймс представил Уинтера:

— Это мой сын, Уинтер Блуминг.

Услышав это, Карзан невольно нахмурился. Уинтер тоже выглядел ошарашенным, но Карзан всё же первым протянул руку.

— Снова увиделись.

— Как неловко. Видеть того, кто пытался жениться на моей жене.

От язвительного замечания Уинтера вздрогнули и Карзан, и Джеймс. Стоявшая чуть поодаль Виолетта вздохнула. Она столько раз учила его не поступать так, но он не слушал.

Пока она с тревогой наблюдала за Уинтером, словно за малым дитя у воды, к ней обратилась Кэтрин.

— Виолетта, как поживаешь?

— Да, хорошо.

— Мой муж убедил родственников из семьи Блуминг принять Уинтера в качестве наследника. Я тоже приложила к этому руку, как и моя семья.

…

— Теперь ты довольна?

Кэтрин посмотрела на Виолетту глазами, полными гнева. Виолетта молча взглянула на Уинтера, а затем покачала головой.

— Нет.

— Что?

— Мой муж, может, и удовлетворится этим и прекратит сворачивать дела на юге. Но я — нет. Я… — Виолетта пристально посмотрела на неё и продолжила: — Я и впредь не смогу вас простить. Да и причин для прощения нет. Вы ведь никогда не просили у меня прощения.

— Что же мы тебе такого сделали?

От её бесстыдных слов Виолетта опешила.

— Последние три года вы держали меня в изоляции и обманом заставляли верить, что у меня есть ребёнок.

На это Кэтрин элегантно улыбнулась.

— А ты, оказывается, мастерица выставлять других в дурном свете. Вот и наш сын поддался твоим речам и порвал с нами все связи.

…

— Виолетта, да кто здесь может быть хуже тебя, вбившей клин между родителями и сыном?

Виолетта вспомнила слова Уинтера. О том, что легко резко увеличить расходы, но очень трудно их хоть немного сократить.

Всё было именно так. Вместо того чтобы умерить свои траты, они предпочли потерять всякий стыд.

Кэтрин продолжила:

— Мы не считаем, что поступили с тобой так уж плохо.

— Вы оба довели меня до смерти.

Голос Виолетты оставался спокойным, но её взгляд был холоден, как у божества, вершащего суд. Улыбка медленно сползла с губ Кэтрин.

— Прекрати. Ты всё так же любишь преувеличивать.

— Я никогда не преувеличивала.

— В любом случае, мы уже решили сделать Уинтера наследником. Мне жаль Диева, но что поделать. У этого ребёнка есть то, что нам дорого.

…

— Отношения между родителями и детьми не так-то просто разорвать. Наши постепенно восстановятся. Так что тебе лучше смириться или уйти, если не нравится. И не пытайся снова нас поссорить.

Голос Кэтрин был твёрдым и довольно громким, так что их перепалку слышали даже окружающие.

Слушая её, Виолетта подумала, что сейчас она хотела бы быть такой же, как Уинтер, и с лёгкостью изрыгать проклятия.

Впрочем, даже если бы и так, она, вероятно, не смогла бы так грубо обойтись с теми, кого Уинтер считал родителями и кому доверял по меньшей мере с двенадцати лет.

— Теперь мой муж — в первую очередь мой муж, а уже потом ваш сын. И я не позволю вашим отношениям восстановиться, — сказала Виолетта и, твёрдо глядя на Кэтрин ясными глазами, добавила: — Мой муж накопил огромное состояние и продолжит его приумножать. А вы больше не сможете этим пользоваться. Хотя у вас был такой шанс.

— Виолетта!

— Мой муж верит мне, — решительно произнесла Виолетта и посмотрела на Уинтера. Он прервал разговор и обернулся к ней.

Виолетта пробормотала:

— Мы больше не супруги, чей брак основан на деньгах и власти. Я люблю своего мужа, а он любит меня. Теперь мы… обычная пара.

Затем она отвела взгляд от Уинтера и снова посмотрела на Кэтрин.

— Так что попробуйте ещё раз. Принесите снова то ужасное лекарство. Мы больше не расстанемся так же легко, как прежде. Я больше не одна в изоляции на юге. И пусть я больше не принцесса, это не значит, что у меня нет никакой силы.

Почувствовав в её словах неведомую угрозу, Кэтрин невольно замолчала.

В этот момент к жене подошёл Уинтер, шаги которого звучали совсем не так, как у других аристократов.

— Что-то случилось?

— Нет. Просто посмотрела, как ты справляешься.

— Отлично справлялся.

Ответив, Уинтер притянул жену за руку, пряча за своей спиной, и свысока посмотрел на Кэтрин.

— Что вы опять наговорили моей жене? У неё неважный вид.

— Это Виолетта говорила. Сказала, что не позволит тебе с нами примириться.

Кэтрин тут же донесла на неё Уинтеру, и непреклонная до этого Виолетта смутилась. Подумав, что её слова были слишком категоричными, она хотела было объясниться перед Уинтером, но тот, нахмурившись, заговорил сам.

— Меня не интересуют ваши дела, я лишь хочу получить свой титул. И на юг я тоже не поеду.

— Уинтер…

— Вы, должно быть, заняты, вам пора?

Уинтер кивком указал на других людей, всем своим видом показывая, чтобы они убирались, и Кэтрин, не в силах вымолвить и слова, удалилась. Виолетта вздохнула и потянула Уинтера за руку.

— Не расстраивайся так сильно.

— С чего бы мне расстраиваться? Они ведь отдают мне титул.

— И всё же… Ах да, если ты станешь наследником, что будет с делами на юге?

— Что так, что эдак, результат был бы один и тот же. Ненужные предприятия я закрою, а нужные оставлю. Конечно, теперь, когда я наследник, будет проще сделать это естественно.

— То есть твои слова о том, что ты свернёшь все дела…

— Были блефом. Разве в бизнесе не главное — это напор?

Услышав такой бесстыдный ответ, всегда прямолинейная Виолетта выглядела потрясённой.

— Значит, ты с самого начала собирался закрыть часть предприятий, даже если бы получил титул.

— Зато теперь у меня появился шанс стряхнуть с себя всех этих убыточных пиявок из семьи Блуминг, что присосались ко мне, — невозмутимо ответил он и подло усмехнулся.

Виолетта вспомнила, что всякий раз, заключая пари с Уинтером, она чувствовала себя проигравшей.

И только теперь она поняла, что это было не просто ощущение — Уинтер предлагал ей такие пари, в которых он выигрывал, даже проигрывая.

*

Вскоре пробил колокол, возвестивший о наступлении полуночи, и Церемония наследования началась.

Уинтер впервые присутствовал на столь важном для высшей знати мероприятии, поэтому изо всех сил старался слушать Виолетту. Но как бы он ни старался, по сравнению с другими аристократами, которых обучали этикету чуть ли не с рождения, он всё равно выглядел несколько… вызывающе.

Свет в большом зале погас, и Карзан Хестон широкими шагами направился к ожидавшему его священнику. У него была рыцарская походка Лакраунда: он шёл, не двигая плечами. Подойдя, Карзан принял из рук священника фамильную реликвию дома Хестон — меч, инкрустированный бриллиантами.

Виолетта невольно обернулась на Эша Лоуренса, который изначально планировал стоять на месте этого священника, получив её в качестве награды. Как и ожидалось, лицо его выражало крайнее недовольство.

И он тоже посмотрел на Виолетту взглядом, полным гнева.

Виолетта невольно улыбнулась. Было по-детски, но она чувствовала себя победительницей. Всю жизнь старший брат подавлял её во всём, поэтому это чувство победы было особенно приятным.

А за ним стояла её мать, Элла Филиче.

Она вытирала слёзы платком — вероятно, её печалило, что Церемонию наследования проводит священник, а не её сын.

При виде этого чувство победы сменилось горечью поражения, но в этот миг талию Виолетты обвила рука Уинтера.

— Сосредоточься, принцесса. А то Карзан Хестон обидится.

— Уи-Уинтер! В таком священном месте…

— Что? Сама ведь отвлекалась, — сказал Уинтер с ноткой озорства, бросил взгляд туда же, куда смотрела его жена, а затем развернул её обратно лицом к алтарю.

Хотя свет был потушен везде, кроме места, где стояли священник и Карзан Хестон, так прижиматься к ней было явным нарушением этикета. К тому же, если включат свет, сколько же пойдёт пересудов.

Виолетта, покраснев, попыталась убрать его руку, но он не отпускал. Более того, его губы коснулись её затылка и тут же отстранились.

Виолетта едва не вскрикнула и зажала рот обеими руками. Мысли о матери, брате и даже о недавней встрече с герцогом и герцогиней Блуминг мгновенно вылетели у неё из головы.

— Как ты мог сделать такое в подобном месте… — произнесла Виолетта дрожащим голосом, чувствуя его улыбку.

Вскоре его рука соскользнула с её талии.

В этот самый момент, очень вовремя, послушники с факелами начали снова зажигать светильники. Вздохнув с облегчением, Виолетта обернулась к Уинтеру, и её глаза расширились. Она достала платок и вытерла с его губ блёстки.

— Ах, право слово. Я никогда не встречала таких, как ты.

В ответ на её ворчание Уинтер улыбнулся. Затем, почувствовав на себе чей-то взгляд, он повернул голову и увидел Карлсона. Сейчас он не смотрел на них, но было очевидно, что мгновение назад его взгляд был прикован к ним.

Виолетта проследила за взглядом Уинтера и заговорила:

— У Карлсона… с собой пистолет.

— Среди сотрудников Каниксы тоже есть те, кто пришёл с оружием.

— Но ведь среди них нет никого настолько же неуравновешенного?

— Наркоманов точно нет, — бросил Уинтер и, задумавшись, нахмурился, словно его что-то обеспокоило.

Церемония наследования завершилась уже в третьем часу. Сразу после неё началась вечеринка в честь нового маркграфа из дома Хестон.

Чтобы наполнить светом довольно тёмный главный зал, Виолетта и Хестоны сообща решили распахнуть все двери и окна.

Их расчёт оправдался: как только все двери, ведущие наружу, открылись, отражённый в озере лунный свет и россыпь звёзд на ясном небе создали чарующую атмосферу.

Увидев гостей, собравшихся снаружи, Уинтер обратился к Виолетте.

— Впечатляет. Я и не думал, что это событие вызовет такой интерес.

— Я тоже не ожидала, что всё будет настолько масштабно. Впрочем, церемония наследования — дело нечастое.

— Верно, ведь титул освобождается, только когда кто-то умирает.

— ...Обязательно было так говорить? — с укором вздохнула Виолетта.

И как раз в тот миг она заметила приближающегося Эша с недовольным лицом. Однако прежде чем он успел подойти, их опередила Мариан Хестон, стоявшая ближе.

Она была единственной дочерью Карзана Хестона, унаследовавшего сегодня титул, и младшей сестрой Яниса Хестона, который в свой прошлый визит напился до беспамятства.

Мариан, которой в этом году исполнилось шестнадцать и для которой это был лишь второй бал в жизни, обратилась к ним с приветствием.

— Здравствуйте. Я Мариан Хестон, и мне нужно с вами поговорить.

Уинтер досадливо отмахнулся.

— Отойди, девчонка.

— Я не девчонка.

Исполненная отваги, достойной дочери рыцарского рода, Мариан, как и её брат до неё, ничуть не растерялась перед Уинтером. Виолетта мягко спросила её:

— Что-то случилось, леди Мариан?

Тогда Мариан понизила голос и сказала:

— Я предоставлю вам важную информацию, если лорд Уинтер проявит интерес к лесной промышленности Севера. Я слышала, вы сворачиваете свои дела на юге.

На лице Виолетты отразился интерес, Уинтер же, напротив, с полным безразличием бросил:

— И какую такую важную информацию может принести девчонка?

— Сначала выслушайте, а потом судите, — спокойно ответила Мариан и продолжила: — Его высочество Эш...

При упоминании неожиданного имени Виолетта молча уставилась на девушку. Мариан вкрадчиво продолжила:

— Он ведь подкупил лорда Карлсона.

— Откуда вы это знаете? — удивлённо спросила Виолетта.

Мариан вздрогнула и тихо ответила:

— ...Я его фанатка.

— А... — Виолетта с запозданием понимающе кивнула. Ей вдруг показалось, что неприязнь во взгляде Мариан могла быть вызвана тем, что она, Виолетта, была той, с кем обсуждался брак её любимого певца.

Мариан продолжила:

— Среди фанатов ходят слухи, что подкуп стал возможен потому... что Его высочество Эш закрывает глаза на поставки наркотиков для лорда Карлсона. Поэтому лорд Карлсон не может ослушаться ни одного приказа Его высочества.

Глаза Виолетты расширились. Мариан спокойно добавила:

— Я считаю, что Его высочество Эш погубил моего певца.

— Вот как.

— Я слышала, у вас обоих тоже есть счёты с Его высочеством Эшем. Как насчёт этого? Мне найти доказательства?

При этих словах Виолетта смутилась, а вот уголки губ Уинтера поползли вверх в предвкушении.

— Звучит весьма заманчиво.

Лицо Мариан просияло.

— Правда ведь? Это совсем не плохое предложение.

— Когда девчонка принесёт доказательства, тогда и поговорим о сделке.

— Тогда... напишите мне какую-нибудь расписку.

— Того, что моя жена всё слышит, достаточно в качестве доказательства.

Виолетта обернулась к Уинтеру с немым вопросом, но Мариан согласно кивнула.

— Верно. Я слышала от Яниса, что лорд Уинтер — из тех, кто по слову жены и луну с неба достанет.

— Ох, ну что вы, леди Мариан, всё не настолько...

— Да, достать луну физически невозможно. Но разве не в том суть предпринимателя, чтобы находить выход из таких ситуаций? Именно эта способность мне и нужна.

Услышав слова Мариан, Уинтер удовлетворённо улыбнулся.

— А ты не промах. Пожалуй, я больше не буду звать тебя девчонкой.

— Ого, правда? Хотя нет, чему я радуюсь...

Мариан, обрадовавшись было, тут же спохватилась, заявила, что немедленно займётся поиском доказательств, и удалилась. Уинтер проводил её довольным взглядом.

— Было бы неплохо, если бы она и вправду нашла доказательства.

— И не говорите.

— А теперь давай наслаждаться вечеринкой.

Виолетта кивнула. Уинтер взял её за руку, и они пошли дальше.

— Сегодня дела идут на лад.

— И правда. Твоё положение наследника теперь обеспечено, а если мы ещё и получим рычаг давления на Эша... Да, сегодня дела идут как по маслу.

Разговаривая, они направились в сад.

Снаружи музыканты играли весёлую мелодию, возвещая о начале праздника. Гости в пёстрых нарядах уже вовсю танцевали, охваченные весельем.

Летняя ночная вечеринка на нежарком севере будоражила всех присутствующих. Когда музыка смолкла, толпа восторженно вызвала на сцену Карлсона, который, сделав вид, что уступает неохотно, начал петь.

Уинтер нахмурился, недовольный смазливым личиком Карлсона и его голосом, плавившим женские сердца.

Виолетта тоже посмотрела в его сторону. Он по-прежнему был хорош, но уже не так, как раньше. Чувствовалось, что он намеренно избегает высоких нот, словно они ему не давались.

Глядя на него, такого худого, что, казалось, он вот-вот упадёт, Виолетта внезапно вспомнила Карлсона в детстве.

*

Отец Карлсона отвечал за всю музыку в королевском дворце.

Карлсон, приходивший во дворец за руку с отцом, часто ел и играл со своей ровесницей Виолеттой.

Но когда Виолетте исполнилось десять, её старший брат Уэйн скончался. Девочка целыми днями не переставая плакала в своей постели, и Карлсон каждый день навещал её, чтобы утешить подругу.

Однажды мальчик пришёл с корзиной цветов размером с него самого.

— Виолетта, смотри! Я принёс твои любимые цветы.

Но Виолетта продолжала плакать. Карлсон растерянно покрутился у её кровати, а затем, не зная, что ещё предпринять, снял туфли и запрыгнул на постель.

— Виолетта, хочешь посмотреть на цветы?

— Посмотрю потом...

— Или хочешь, я тебе спою?

— ...Споёшь?

Когда Виолетта, всхлипывая, впервые отреагировала на его слова, лицо Карлсона просияло.

— Ага, я отлично пою! Все взрослые меня хвалят.

— Правда?

— Чистая правда.

С этими словами он слез с кровати, подтащил стул, взобрался на него, словно на сцену, и запел арию из оперы.

Это был первый раз, когда Виолетта, не перестававшая плакать ни на мгновение с самой смерти Уэйна, ненадолго умолкла.

Как он и говорил, пел Карлсон и вправду очень хорошо.

*

Уинтер коснулся её руки.

— Виолетта.

— Ах, прости. Я ненадолго погрузилась в детские воспоминания.

Когда Виолетта вернулась в реальность, Уинтер спросил:

— В детские?

— Да. В те времена, когда Карлсон был невинным и добрым мальчиком.

Услышав это, Уинтер невольно цокнул языком. Он никак не мог понять, как тот, кто вырос в таких тепличных условиях, мог докатиться до такого состояния.

В озере перед главным залом плавали маленькие лодочки, в каждой из которых горел фонарь.

Заметив неподалёку свою мать, Эллу, Виолетта сказала Уинтеру:

— Уинтер, я пойду поговорю с матерью. Мы с ней почти не общались после нашей последней ссоры.

— Хорошо. А я пока побуду со своими сотрудниками.

Сказав это, он кивком указал на сотрудников компании «Каникса», которые тоже были на вечеринке. Виолетта кивнула в ответ.

Их взгляды встретились, и Элла подошла к ним. Уинтер первым поздоровался с ней и спросил:

— Вы ни в чём не нуждаетесь в последнее время?

— Пока нет. Ты и так обо всём позаботился.

И в самом деле, Уинтер до сих пор оказывал Элле все почести, достойные тёщи. Однако во взгляде Эллы по-прежнему читалась неприязнь к чужаку.

Уинтер знал об этом, но не придавал значения: так на него смотрела не только она, к тому же Элла была матерью Виолетты.

— Не стоит благодарности. Я вас оставлю.

С этими словами Уинтер направился к своим сотрудникам.

Виолетта проводила его взглядом.

Ему было не по себе, когда Виолетта разговаривала с другими мужчинами, но и сама Виолетта порой чувствовала себя неуютно, когда её муж с таким прекрасным лицом разгуливал на вечеринке. Он и так был на голову выше остальных и сразу бросался в глаза.

Стоило ему двинуться с места, как даже женщины, до этого заслушивавшиеся песней Карлсона, начали украдкой поглядывать на Уинтера.

«Почему я так ревную?» — мысленно упрекнула себя Виолетта и снова повернулась к матери.

— Простите, что не связывалась с вами. Я тогда так разозлилась из-за разговора о браке с Хестоном...

— Ничего. Теперь, когда всё так обернулось, я понимаю, что была слишком сурова с тобой.

Элла, которую, видимо, тоже мучило то, как жестоко она обошлась с дочерью в тот день, лучезарно улыбнулась. Виолетта спросила:

— Может, поговорим немного, покатаемся на лодке?

— Почему бы и нет. Давно мы так не проводили время вместе, это чудесно.

С согласия Эллы мать и дочь вскоре сели в лодку, вёсла которой взял Флип, ожидавший неподалёку. Когда лодка заскользила по прекрасной озёрной глади, Элла заговорила:

— Я рада видеть, что ты хорошо живёшь. Какое счастье, что хотя бы один из моих двоих детей счастлив.

— Да, я сейчас счастлива.

Виолетта вспомнила слова Энны, с которой виделась недавно. Та сказала, что желает ей счастья. Мать же говорила так, будто счастье дочери было уже свершившимся и решённым фактом. «Странно, — подумала Виолетта. — Неужели любить чужого человека проще, чем любить одинаково всех своих детей?»

Лодка медленно плыла вдоль берега.

— Мама, мне нужно вам кое-что сказать, — начала Виолетта.

— Можешь не говорить, я знаю. Я тоже против плана Эша касательно нового государственного проекта.

Глаза Виолетты расширились от неожиданного содействия со стороны матери.

— Правда?

Уинтер сказал, что сегодня дела идут на лад, и это оказалось правдой. Элла кивнула.

— Как-никак, это закон, который твой отец и мой муж продвигал, надрывая тело и душу. Я не собираюсь позволить, чтобы его труды пропали даром.

От этих слов у Виолетты будто камень с души упал.

— Какое облегчение.

— Так у тебя есть план?

— Да. Для начала я бы хотела, чтобы три места в совете, принадлежащие роду Лоренс, стали выборными.

— Да, это необходимо. Для этого понадобится собрать совет семьи Лоренс. Я организую его в ближайшее время.

— Правда?

Лицо Виолетты просияло от такой неслыханной поддержки со стороны матери. Элла кивнула.

— Да. Но могу ли я тоже попросить тебя об одном одолжении?

— Да, конечно. О чём? — с воодушевлением спросила Виолетта.

Элла с печальным видом начала:

— Эш... Он ведь не от хорошей жизни так поступает. Он должен был стать королём, а теперь у него ничего нет.

— ...Мама, даже не думайте снова просить что-то у моего мужа.

— Зачем же беспокоить твоего мужа? Я слышала, что часть земель королевского дворца перешла в твою собственность.

— ...

— Как насчёт того, чтобы... отдать их Эшу? Тебе они ведь не особенно нужны, верно? К тому же, они и так изначально принадлежали ему.

Услышав это, Флип, сидевший на вёслах, украдкой взглянул на них.

Элла нахмурилась.

— Куда это ты смотришь, наглец?

— Прошу прощения.

Флип извиняюще склонил голову, и Виолетта улыбнулась ему.

— Не стоит обо мне беспокоиться.

Однако на её лице проступила непрошеная печаль, и от этого у Флипа сжалось сердце.

Немногословный юноша заговорил:

— Я всё время беспокоюсь после того, что услышал от вас утром, молодая госпожа.

— Флип, это же был секрет...

По просьбе Виолетты Флип замолчал и кивнул. Но тут вмешалась Элла:

— О каком секрете речь?

— Ни о каком.

— Что значит «ни о каком»? Эй ты, говори.

Элла поторопила его, и Флип замешкался.

— Я сказала, говори.

Её голос слегка повысился, и Флип снова открыл рот:

— Молодая госпожа однажды была заперта в чулане. По приказу Его высочества Эша.

От слов Флипа Виолетта смутилась. К счастью, он не упомянул о её попытке покончить с собой на вилле, но и этого разговора ей хотелось бы избежать.

И всё же Флип не мог вечно отмалчиваться в ответ на слова Эллы, поэтому ей пришлось признать: затронуть лишь эту тему было верным решением.

Пока Виолетта переживала за чувства Эллы, Флип молча взял на себя то, о чём сама девушка не решалась сказать матери.

— Я понимаю, как вы дорожите его высочеством Эшем. Он — знатная особа. Однако он запер молодую госпожу в чулане только за то, что она его ослушалась. Поэтому…

— Не ври, — возмущённо прервала его Элла. — Мой сын на такое не способен.

— Как я смею лгать? О случившемся в тот день знают и другие слуги. Молодую госпожу держали взаперти, пока она не лишилась чувств… В тот день…

Голос Флипа, до этого уверенный, дрогнул, когда он вспомнил, что в тот день Виолетта направила на себя пистолет. Элла, поначалу отрицавшая его слова как ложь, постепенно менялась в лице. Она посмотрела на Виолетту.

— Виолетта, это правда? Он и вправду так поступил?

— …Да, было дело.

— Так почему ты мне не сказала?

Даже в полумраке было видно, как лицо Эллы каменеет. Её потрясло, что сын, которого она считала превосходно воспитанным, мог совершить такое насилие над её дочерью. Не меньшим ударом стало и то, что дочь ничего ей не рассказала.

Виолетта тихо вздохнула.

— Это было неважно. Он не мог меня ударить, вот и наказал по-своему.

— Почему… почему ты мне не сказала? Я же твоя мать. Ты должна была мне рассказать.

Видя смятение Эллы, Виолетта растерялась.

— Я боялась вас волновать.

— Но всё равно!

— Матушка… вы ведь любите Эша. Я боялась, что, рассказав, причиню вам боль. Простите.

— Виолетта, я тебя тоже люблю, не меньше, чем Эша…

— Нет. Это не так.

Виолетта горько усмехнулась.

— Это неправда, матушка.

Элла, как и подобает знатной даме, быстро взяла себя в руки.

— Наверняка на то были причины. Что послужило поводом?

— Разговор о разводе. Если бы я развелась, положение Эша осложнилось бы. К тому же он присваивал земли, которые должны были достаться мне.

— До чего же он был доведён, — с печалью в голосе произнесла Элла.

Услышав это, Виолетта невольно рассмеялась.

— Вы всегда так говорили, матушка. Если Эш хотел что-то моё, вы всегда велели мне отдать это ему. И Эш тоже привык считать само собой разумеющимся, что может забирать моё. Даже то, что принадлежит моему мужу.

— Когда это я…

На полуслове Элла вспомнила, что только что без тени сомнения велела дочери отдать то, что у неё есть, сыну.

Она только что услышала, что её дочь подверглась насилию, и всё равно неосознанно защищала сына.

И поняла это лишь сейчас.

— Простите, — тихо произнесла Виолетта. — Как я уже говорила, я больше ничего не отдам Эшу. Что бы вы ни сказали.

После этого на лодке воцарилось молчание, и Флип молча грёб вёслами.

Спустя долгое время Элла наконец заговорила.

— …Поступай, как знаешь. Но семейное собрание я всё же созову.

— Благодарю вас.

Элла кивнула и больше не проронила ни слова.

*

Едва сойдя с лодки, Элла вернулась в Лейк-хаус. Казалось, у неё не было ни желания, ни сил оставаться здесь дольше.

Виолетта тяжело вздохнула, и Флип, поклонившись, извинился.

— Простите. Я сказал лишнего.

— За что извиняться? Благодаря тебе мне не придётся отдавать замок, верно?

Виолетта произнесла это шутливым тоном, и Флип смущённо улыбнулся. Затем он снова поклонился и ушёл по своим делам.

Прогулка на лодке закончилась неожиданно быстро. Виолетта сразу же принялась искать мужа, но как раз начался фейерверк, и в саду стало шумно и многолюдно.

Пока она высматривала мужа, жемчужина на декоративном поясе вдруг оторвалась.

— Ох.

Виолетта растерянно схватилась за край украшения, но одна жемчужина уже укатилась за угол здания.

Она направилась за жемчужиной. Зайдя за угол, она увидела мужчину, который уже подобрал её.

— Вот.

Это был Карлсон.

Почувствовав запах алкоголя и резкий аромат лекарств, Виолетта инстинктивно отступила на шаг. Похоже, он только что принял дозу прямо здесь. На земле валялся шприц, и вёл он себя подозрительно.

— Что такое? Это же твоё. Возьми.

Карлсон шагнул вперёд и схватил Виолетту за руку. Пьяный, он не рассчитал силы, и его пальцы больно впились ей в руку.

— Карлсон, больно. Отпусти.

Виолетта старалась говорить спокойно, чтобы его урезонить, но Карлсон не отпускал.

Его руки сильно дрожали, а взгляд дико блуждал.

— Виолетта, спаси меня.

— Поговорим позже. Когда протрезвеешь.

— Спаси меня. Я так умру. Не могу себя контролировать. Сначала получалось, а теперь нет.

— Я поняла, так что…

— Только ты можешь меня спасти.

Карлсон прижал Виолетту к стене. Его зрачки, полностью во власти наркотика, были мутными. Он на мгновение погрузился в воспоминания.

*

В тот день Карлсон пришёл к Виолетте сразу после выступления. Он выступал под овации толпы, но стоило сойти со сцены, как в груди образовывалась пустота.

Вынести это опустошение было невозможно.

И только встреча с Виолеттой заполняла эту пустоту.

Карлсон, как обычно, держал в руках огромную корзину с цветами. В детстве он едва тащил её за собой, но теперь, повзрослев, мог с лёгкостью нести в одной руке.

Виолетта, гулявшая по саду, радостно улыбнулась, увидев корзину.

— Я больше не плачу, зачем ты всё время приносишь цветы?

— Тебе же нравится.

— Это ведь ты выступал. Это тебе должны дарить цветы.

— Я уже получил предостаточно.

Карлсон весело продолжил:

— Да и как это не плачешь? Ты до сих пор плачешь, стоит только заговорить об Уэйне.

— Больше не плачу. Правда.

С того самого дня, как Карлсон увидел Виолетту, рыдающую по погибшему брату, он решил, что должен защитить её и не дать ей больше плакать. Увидев, как девочка наконец улыбнулась, услышав его песню, он поклялся петь для неё до хрипоты.

В тот момент Виолетта произнесла:

— Карлсон, знаешь, насчёт предложения о браке от семьи Блуминг.

— Да. Ты же отказалась?

— Нет. Я собираюсь выйти замуж.

— …Что?

— Я дала согласие. Так что… в следующем месяце я уезжаю на юг.

Её слова поразили Карлсона в самое сердце.

— Нельзя. Зачем тебе выходить за незаконнорождённого сына какого-то ничтожного чужака? Это же немыслимо!

— Это провал моего отца. Я должна взять на себя ответственность. К тому же, к счастью, это оказалось выгодно и для него.

— Не уезжай. Ты же из столицы. Как человек, всю жизнь проживший в королевском замке, сможет жить на юге?

— Не знаю. Наверное, узнаю, когда приеду.

Карлсон отчаянно затряс головой и схватил Виолетту за руки.

— Выходи за меня. Если мы поженимся прямо сейчас, ты сможешь избежать этой проклятой ответственности.

— Карлсон.

— А? Давай поженимся.

— Я уже всё решила.

«Нельзя».

Рука Виолетты выскользнула из его ладоней.

Пустота снова заполнила его. На этот раз она была несравнима с той, что он чувствовал после сцены. Казалось, не уголок души, а вся душа стала пустой. «Куда мне теперь идти, сойдя со сцены? Если ты выйдешь замуж за другого, я…»

*

Карлсон отрешённо смотрел в глаза Виолетте. Сначала он принимал обезболивающие, чтобы заглушить душевную боль, но это переросло в наркотическую зависимость, и теперь он заполнял пустоту в сердце наркотиками, вызывающими галлюцинации.

Виолетта дрожала от страха, но Карлсон в своём затуманенном состоянии этого не замечал.

— Он тебе не нравится, да?

— Кто?

— Уинтер Блуминг.

— А…

— Правда ведь? Тебе не нравится этот мужчина? Ты ведь была вынуждена. У тебя сильное чувство ответственности. Ты вышла за этого типа от безысходности. Ведь так?

Виолетта пыталась сохранять спокойствие, но это было нелегко. Шум фейерверков заглушал всё, и поблизости не было ни души. Виолетта молчала, и Карлсон достал пистолет, направив его ей в лицо.

— Отвечай. Скажи, что он тебе не нравится.

— Карлсон, пожалуйста…

Виолетта пыталась его убедить, но боялась, что он не в состоянии мыслить здраво.

Другой рукой он погладил её по щеке.

— Тебя обманули. Ты ведь такая наивная. Ты лишь заблуждаешься, думая, что любишь его. На самом деле он тебе противен. Правда?

Виолетта хотела его успокоить. Но это единственное слово — что он ей противен — не срывалось с её губ.

Она молчала, и Карлсон произнёс дрожащим голосом:

— В наркотическом дурмане ты со мной, но стоит мне протрезветь — тебя нет. Как мне это прекратить?

Не будь он под действием наркотиков, Карлсон никогда бы не причинил вреда женщине.

Глядя на его сломленный вид, Виолетта даже в такой момент подумала, что, если выживет, она должна будет найти всех, кто причастен к распространению наркотиков.

И если среди них окажется её брат Эш, она непременно предаст его суду.

Если выживет.

Пока Виолетта думала об этом, дуло пистолета коснулось её шеи. И почти в тот же миг раздался знакомый голос.

— Эй. Посмотри сюда.

Услышав этот низкий голос, Карлсон и Виолетта обернулись. Там в небрежной позе стоял Уинтер.

Он тоже искал Виолетту и так оказался здесь. В смокинге не было места для пистолета, так что он был с пустыми руками.

Уинтер цокнул языком и обратился к Карлсону:

— На ком ты злость срываешь? Если хочешь злиться, злись на меня. Это я тебя избил, и это я увёл её у тебя.

— Уинтер, что вы делаете? — спросила Виолетта дрожащим голосом, но Карлсон уже отступил от неё и направил пистолет на Уинтера. Он медленно двинулся вперёд, целясь ему в сердце.

Уинтер невозмутимо поднял руки.

— А я чуть не обманулся. Если хочешь кого-то убить, убей меня. Зачем так с женщиной, которую любишь? Придурок.

— Заткнись.

— Так и господа из высшего света ругаются. Хотя, наверное, изредка.

— Я сказал, заткнись!

Уинтер пожал плечами и улыбнулся. Виолетта отчаянно попыталась его урезонить:

— Карлсон, опусти пистолет. Ты же потом пожалеешь. Если сейчас опустишь…

— Виолетта, я тебе говорил?

— Что… что?

— Я хочу, чтобы ты была несчастна.

Карлсон пробормотал это, на мгновение взглянув на Виолетту.

— Я желал тебе несчастья.

— Не надо, пожалуйста. Пожалуйста, остановись, Карлсон.

Пока Виолетта умоляла его дрожащим голосом, раздался выстрел. Она в испуге зажмурилась, а когда снова открыла глаза, прогремел второй.

От первого выстрела Уинтер упал, а после второго Карлсон, застонав, схватился за руку. Это Хайель, подбегая, выстрелил ему в руку из своего табельного пистолета и теперь мчался к Уинтеру.

Прежде чем Карлсон успел направить пистолет на себя, подбежавшие люди скрутили его.

Побледневшая Виолетта оттолкнула тех, кто пытался её поддержать, и бросилась к Уинтеру.

— Уинтер…

Кровь капала на траву, а Уинтер лежал с закрытыми глазами.

— О, нет… не может быть…

Пошатываясь, Виолетта подошла к Уинтеру.

Уинтер как-то сказал, что день, когда Виолетта умерла на его глазах, был ужаснее дня, когда его бросила собственная мать.

Сейчас Виолетта в полной мере понимала его чувства.

— Какие спектакли вам нравятся?

Год спустя после свадьбы этот вопрос задала жена, сидевшая напротив. Уинтер, до этого хранивший молчание из страха, что раскроется его низкое происхождение, наконец заговорил.

— Не люблю театр.

— А… что ж, бывает. Некоторым они кажутся скучными… или просто не нравятся темнота и громкие звуки.

Обескураженная Виолетта поспешила сгладить его слова. Уинтеру стало не по себе от её попыток всё замять.

Виолетта, кое-как исправив неловкую ситуацию, положила в рот кусочек нежнейшего мяса, томлёного в наваристом бульоне. Проглотив, она снова заговорила:

— Вы пока останетесь на юге?

— Кто знает.

— Я ведь совсем недавно приехала на юг и ещё плохо знаю здешние места. Может, посоветуете, куда стоит сходить?

— …

Уинтер положил вилку и подозвал дворецкого движением пальца. Когда тот подошёл, он кивнул в сторону Виолетты.

— Сопроводи её.

— Слушаюсь.

Виолетта на миг замерла, но тут же улыбнулась.

— Спасибо за заботу.

— …

— И… работайте не на износ.

— Не лезь не в своё дело.

— …Простите.

После этого снова воцарилось молчание. Виолетта старательно улыбалась и пыталась поймать его взгляд, а Уинтер как можно быстрее закончил ужин и ушёл в свой кабинет.

*

Должно быть, это и называют пробегающей перед глазами жизнью.

Уинтер смотрел на застывшую Виолетту, увидевшую, как в него попала пуля, и думал.

Почему именно сейчас до него дошло, что она не просто просила совета, куда сходить на юге, а приглашала его на свидание? Он всегда делал вид, что не замечает дрожи её губ и отчаяния, так явно сквозившего в её взгляде, когда она заставляла себя улыбаться.

Похоже, он и впрямь умирает, раз всплывают такие воспоминания.

Уже падая, Уинтер увидел, как Хайель тут же подбежал и выстрелил в Карлсона.

Сквозь мутнеющую пелену он снова отыскал взглядом Виолетту. Она была в безопасности, но на ней не было лица.

Он зажал рукой кровоточащую рану на животе.

«Чёрт, моя принцессочка сейчас расплачется».

Жена была до упрямства сильной, когда болела сама, но часто плакала, видя чужую боль.

Видимо, он был не настолько крепок, чтобы после выстрела делать вид, будто ничего не произошло. Его тело мешком рухнуло на землю. Боясь, что, закрыв глаза, он больше их не откроет, Уинтер отчаянно цеплялся за ускользающее сознание.

Говорил ли я ей когда-нибудь, что люблю? Говорил ли, глядя прямо в глаза, что она — мой мир? Произносил ли вслух эту простую истину, что всегда жила в его мыслях?

Он не мог умереть вот так. Он ведь даже не показал ей юг. Не извинился за то, что отверг её приглашение на свидание.

Но сколько бы он ни твердил себе, что должен жить, веки неумолимо тяжелели.

Хайель, выстрелив в Карлсона, тут же подбежал к карете и крикнул слугам:

— Выломайте сиденья! Все!

Слуги тотчас бросились к карете и принялись вырывать сиденья. Виолетта шла рядом с носилками, на которых несли Уинтера, и, умудряясь не пошатнуться, сжимала его запястье, проверяя пульс.

Врач, который всегда сопровождал супругов, забираясь в карету и останавливая кровь, крикнул:

— Принесите чистой воды и полотенец! Как можно больше!

Несколько служанок бросились в виллу, а слуги тем временем уложили Уинтера в карете.

Как только принесли воду и полотенца, карета, в которой находились Уинтер, врач и Виолетта, тронулась с места.

Врач, не переставая следить за раной, обратился к Виолетте:

— Продолжайте говорить с господином, чтобы он оставался в сознании.

Виолетта решительно кивнула и, сплетя свои пальцы с его, сказала:

— Держись. Уинтер, ты меня видишь?

Уинтер, чьи глаза налились кровью от боли, посмотрел на Виолетту. Она улыбалась, словно говоря, что всё будет хорошо.

Он вспомнил дрожащие губы жены, терпевшей его жестокий комплекс неполноценности. Сейчас у Виолетты было такое же лицо, как и тогда. Лицо человека, который заставляет себя улыбаться, хотя сердце разрывается от горя.

«Кто я такой, чтобы ты всегда так улыбалась мне? Что ты нашла в таком ничтожестве? За что ты вообще меня любишь? Наверное, потому что не знала других мужчин. Не встречалась ни с кем другим. Поэтому ты и довольствуешься мной. Потому что ты так наивна».

Уинтер хотел выпалить эти горькие слова, как шутку, но не мог разжать губ. Понимая, что сил хватит лишь на одну фразу, он из последних сил проговорил:

— Я… в порядке.

И в тот же миг пожалел об этом.

Раз у меня были силы хотя бы на одну фразу, нужно было признаться в любви. Если он умрёт сейчас, то будет жалеть об этом до следующей смерти.

А вот Виолетта, напротив, нашла в себе силы для шутки, которую так хотел отпустить он.

— И какой дурак провоцирует человека с пистолетом? Вы такой странный. И мне кажется, я тоже становлюсь странной, раз люблю такого человека. Знаете что? Когда я жила в Кироне, вдали от вас, мне часто казалось, будто вы рядом. Иногда перед ужином я ловила себя на том, что жду, когда же вы вернётесь домой. Вы моя первая любовь, но станете и последней.

«Виолетта. Моя принцесса. Мне кажется, даже если я перерожусь, я вспомню только тебя».

Уинтер изо всех сил сжал её руку. Обливаясь холодным потом, он отчаянно пытался что-то сказать.

— Принцесса…

Виолетта, прикусив губу, кивнула, и Уинтер с трудом продолжил:

— Я люблю тебя.

— …

— Правда.

Сказав это, он истратил остаток сил и закрыл глаза.

Он всем телом чувствовал, как собственная жизнь становится чем-то далёким, чужим. «Неужели конец?» — подумал он, но в этот миг сознание странным образом на мгновение прояснилось, и до его слуха донёсся шёпот Виолетты:

— Когда мне было шесть, а тебе двенадцать… если это ты лежал тогда на холодной дороге, если это я забрала слабость твоего сердца, и если поэтому мы связаны клятвой, то и в этот раз отдай мне свою боль. А взамен возьми всё, что поможет тебе жить — мою кровь, мою жизнь, что угодно. Это должно сработать. Ведь бог твоего рода присматривает за тобой, наверняка…

«Что это значит?

Виолетта.

Что, чёрт возьми, это значит…»

С этой мыслью о словах, звучавших словно во сне, Уинтер окончательно потерял сознание.

*

То ли из-за фейерверков, но шум не разнёсся далеко. Отчасти благодаря тому, что Хайель быстро приказал всем держать язык за зубами. Несколько репортёров, приехавших освещать Церемонию наследования, заметили неладное и пытались разузнать подробности, но Хайель убедил их, что позже предоставит все материалы.

Разобравшись с делами, Хайель нашёл Яниса, который уже приказал своим людям доставить Карлсона в полицейский участок, и поспешно ввёл его в курс дела.

Для Каниксы то, что её глава оказался на волосок от смерти, было огромной проблемой. Точно так же и Янис не хотел огласки столь неприятного инцидента на таком важном мероприятии, как Церемония наследования.

Хайель склонил голову.

— Поэтому, прошу прощения, но я был бы благодарен, если бы вы разобрались с последствиями в саду, молодой господин.

— Будет сделано. Желаю лорду Уинтеру скорейшего выздоровления.

— Да, благодарю вас.

Хайель вежливо поклонился и немедля отправился в больницу.

Янис тут же повёл своих людей в сад. Он поднял фонарь, чтобы первым делом осмотреть места, где стояли Карлсон и Уинтер и где осталась их кровь.

— …Серьёзнее, чем я думал.

Там, где был Карлсон, на земле виднелось лишь несколько капель крови, но с местом, где упал Уинтер, всё было иначе.

Крови было пролито гораздо больше, и казалось весьма вероятным, что он мог умереть по дороге в больницу.

Когда подчинённые хотели подойти, Янис остановил их.

— Здесь я сам.

— Что? Позвольте нам, молодой господин. Почему вы сами взялись за такое…

— За время подготовки к церемонии я так засиделся в роли молодого господина, что хочется поработать руками. Дай сюда лопату.

Янис забрал лопату у подчинённого, который не решался отдать её. Затем он начал вскапывать и переворачивать землю в том месте, где лежал Уинтер, собственноручно уничтожая улики.

Хотя он и недолюбливал Уинтера Блуминга, вид пролитой крови вызвал в нём сочувствие и беспокойство. И ему было невыносимо жаль Виолетту, которой придётся всё это вынести.

«Он должен выжить, хотя бы ради своей жены».

С этой мыслью Янис аккуратно разровнял землю, скрывая все следы перестрелки.

*

Снаружи продолжался весёлый летний праздник, а Виолетта, не успев даже стереть кровь с рук и волос, сидела на полу в коридоре больницы, что находилась в двадцати минутах езды от виллы.

Состояние Уинтера было настолько тяжёлым, что из других больниц срочно съезжались врачи.

Приехавшие с ней Джен и Флип топтались на месте, пытаясь уговорить Виолетту уйти с холодного пола, но она не двигалась с места.

Виолетта уже несколько часов сидела неподвижно, словно неживая, и Джен заговорила почти умоляющим тоном:

— Молодая госпожа, пол холодный. Прошу вас, зайдите куда-нибудь. А?

Сколько бы она ни говорила, Виолетта будто не слышала, и в конце концов Джен повысила голос:

— Молодая госпожа!

Только тогда Виолетта подняла голову и посмотрела на неё. Джен протянула ей стакан тёплого молока.

— Выпейте хотя бы это. Господин у нас крепкий, верно? Он скоро поправится.

Уверенность Джен, казалось, на мгновение вернула Виолетте её обычное мягкое спокойствие. Она кивнула.

— Да, нужно прийти в себя до того, как муж очнётся…

— Вот именно. Так и нужно. Вы же не можете встретить господина в обмороке, когда он придёт в себя.

Уговоры Джен, похоже, подействовали. Виолетта взяла протянутое молоко и сделала глоток. Флип, стоявший позади с пледом в руках, тоже не находил себе места. Он выжидал момент, чтобы предложить плед молодой госпоже и не получить отказ, и тут Виолетта махнула ему рукой.

— Давай и его сюда.

— Правда?

Флип опустился на колени рядом с Виолеттой и осторожно укутал её плечи. Джен тоже присела на корточки и поправила плед.

— Господин секретарь сказал, что приедет, как только закончит приводить всё в порядок.

— Вот как.

Виолетта кивнула, но на самом деле почти не слышала, что ей говорят.

С какого-то момента Уинтер Блуминг начал вызывать у неё тревогу.

Оглядываясь назад, она понимала, что Уинтер никогда не дорожил своей жизнью. Даже в тот день, когда Виолетта впервые достала перед ним пистолет, он с готовностью указал на своё сердце.

Когда-то и Виолетта ненавидела жизнь, но теперь полюбила её с почти отчаянным упорством. И потому ей был невыносимо ненавистен Уинтер, который без раздумий вставал под дуло пистолета ради неё.

Впервые в его словах «я люблю тебя» прозвучала искренность. Он, без сомнения, думал, что умирает.

И это означало, что он, в свою очередь, не верил в любовь Виолетты.

Он, должно быть, верил, что какой-то сад может заменить её любовь. Думал, что рядом с Виолеттой по-прежнему нужен сад, а не он сам.

Когда эта мысль пришла ей в голову, Виолетта разрыдалась.

Она ненавидела всех, кто сделал его таким. Всех, кто взрастил в нём это, — все они в конечном счёте способствовали её изоляции на юге.

Когда она заплакала, лица Джен и Флипа стали ещё мрачнее.

Никто и представить не мог, что Виолетта — которая с восемнадцати лет, с самого момента замужества, была взрослее всех, гордой и невероятно терпеливой — будет плакать вслух, как ребёнок.

И пока она горестно рыдала, дверь операционной открылась. Оттуда вышел врач с таким лицом, будто увидел призрака.

Ясные глаза Виолетты, полные слёз, обратились к доктору.

Врач стоял в оцепенении, и первой заговорила Джен.

— Что с ним?

Врач невольно сглотнул и ответил.

— Безусловно... кровотечение было очень сильным, я полагал, что высока вероятность его смерти от шока по пути сюда. Однако... кровопотеря оказалась не такой обильной, как я думал. Поразительно…

— …Словно на него наложили какое-то заклятие…

Взгляд ошеломлённого доктора, произносившего это как в бреду, обратился к Виолетте. Она же, напротив, была бледна, словно это из неё вытекла вся кровь. Её молочно-белая шея стала до жалости бледной, и на ней проступили синие вены.

В этот момент в разговор вмешался Хайель, как раз вовремя прибывший в больницу.

— Так значит, он в порядке?

— Пулю мы извлекли, — осторожно ответил доктор на его вопрос. — Я не могу ничего гарантировать, но высока вероятность, что он придёт в сознание.

Услышав это, Виолетта с шумом выдохнула.

Джен, словно только этого и ждала, опустилась на корточки рядом с Виолеттой.

— Господин обязательно поправится. Он ведь такой крепкий!

— Да. Ты права. Ты совершенно права.

Стоило лицу Виолетты обрести хоть толику былого цвета, как Джен, не сдержавшись, крепко её обняла. За спиной Виолетты стоял Флип, не решаясь даже коснуться её, и лишь беспомощно поднимал и опускал руки.

Видя, как их драгоценная молодая госпожа плачет на холодном полу, оба были убиты горем.

Пока те трое давали волю чувствам, Хайель достал конверт, который всегда носил с собой, вручил его доктору и проинструктировал, что говорить журналистам. В конце он добавил, чтобы тот ни в коем случае не упоминал всякую чушь вроде заклятий, так как это может быть воспринято как дискриминация.

Только тогда Виолетта прониклась благодарностью к Хайелю, у которого не было и мгновения на скорбь — он был занят делами, которыми надлежало заниматься ей как жене. Она хотела поблагодарить его и, опёршись на стену, попыталась встать, но резкий приступ головокружения заставил её снова опуститься на пол.

— Молодая госпожа!

Все трое вскрикнули одновременно, но Виолетта, наоборот, была рада.

Это чувство, будто из тела разом ушла вся кровь, было точь-в-точь как в тот день, когда шестилетняя Виолетта встретила мальчика с больным сердцем.

За всю жизнь тот мальчик был не единственным, чью боль она хотела забрать себе, но он был единственным, для кого она действительно смогла это сделать.

Хайель поспешно поддержал Виолетту и обеспокоенно спросил:

— Вы в состоянии дать показания полицейским?

— Ах, да. Показания. Где Карлсон?

— В больнице.

— Я спрашиваю, где именно?

От тихого голоса Виолетты Хайель невольно вздрогнул.

Виолетта всегда считала, что даже в случае вопиющей несправедливости самый верный путь — это спокойно заявить в полицию и ждать.

Однако сейчас на её лице было написано столь явное желание личной мести, что это понял бы кто угодно. Хайель кашлянул и продолжил:

— Он с полицейскими в соседнем корпусе. Пострадавшего и преступника нельзя держать в одной больнице, но до другой слишком далеко.

— Эш может его прикрыть.

— Что-о?

— Преступление совершено под действием наркотиков, так что полиция наверняка будет расследовать каналы их поставки. А значит, Эш постарается вмешаться и заткнуть им рты.

— Н-неужели его просто отпустят?

— В лучшем случае вышлют из страны.

При этих словах лицо Хайеля исказилось.

Он не питал неприязни к Уинтеру Блумингу за то, что тот часто пререкался с начальством и всегда в первую очередь принимал сторону молодой госпожи. Напротив, он считал Уинтера своим благодетелем, ведь тот вытащил его жизнь со дна и превратил в такую, где можно было купить всё что угодно — хотя времени на эти покупки и не давал.

— Мужу понадобится время, чтобы прийти в себя… — сказала Виолетта. — Так что лучше дать показания сейчас. Пока воспоминания не потускнели.

— Вы уверены, что в порядке?

— Более чем. Идём сейчас же.

Но ничто в её виде не говорило о том, что она в порядке. Все трое, кроме неё самой, были уверены: будь Уинтер сейчас в сознании, он бы хоть силой, хоть связав ей руки, не дал бы ей и шагу ступить.

Виолетта была довольно стойкой к боли. Отчасти потому, что у неё всегда было слабое здоровье, отчасти из-за того, что все три года замужества любую её боль называли симуляцией, так что сама планка «боли» для неё поднялась.

С мертвенно-бледным лицом Виолетта быстро восстановила ровную походку. Её фигура, элегантно идущая по коридору, казалась загадочной даже тем троим, кто видел её каждый день.

Джен, глядя, как Хайель поспешил за ней, чтобы проводить к полицейским, прошептала Флипу:

— Флип, как наша молодая госпожа может быть такой?

«Такой»… Хоть точного определения и не нашлось, Флип много раз кивнул, показывая, что всё понял и полностью согласен.

*

По пути в соседний корпус Хайель спросил с уверенным видом:

— Молодая госпожа, то, о чём вы говорили… тот случай, когда вам было шесть, повторился и сейчас, верно?

Виолетта молча кивнула, и Хайель вздохнул.

— Господин уже не в первый раз обязан вам жизнью.

— Разве всё это не происходит из-за его родословной? Когда муж очнётся, нам, похоже, придётся вместе отправиться в Аллику и выяснить всё в подробностях.

— В Аллику… будет нелегко попасть. Я слышал, там не принимают даже полукровок.

— Вот как.

Они остановились перед соседним корпусом, и Хайель сказал:

— Тогда я позову полицейского…

— Я пойду прямо в палату.

— Н-нельзя! Как вы можете идти к тому, кто вам угрожал!

— Ничего страшного. Карлсон будет в наручниках.

Успокоив Хайеля, Виолетта пошла по тихому больничному коридору.

Дверь в палату Карлсона была открыта. Карлсон, которому уже сделали операцию по извлечению пули из руки, немного отошёл от действия наркотиков и теперь, укрытый одеялом, дрожал всем телом. Его запястья были скованы наручниками, прикреплёнными к кровати.

Заметив Виолетту, Карлсон посмотрел на неё отсутствующим взглядом.

— Виолетта?

Виолетта, сама того не осознавая, заглянула в стеклянную дверцу шкафчика в палате и достала оттуда ножницы для разрезания бинтов. Трое полицейских, поражённые её действием, тут же схватили её за руку.

— Госпожа! Успокойтесь!

Остановившись, Виолетта холодно посмотрела на Карлсона.

— А я зря волновалась. Переживала, что ты можешь навредить себе. Но ты ведь куда более эгоистичен.

От её слов не только полицейские, но и пришедшие с ней Хайель, Джен и Флип вздрогнули и замерли. Они впервые видели, как всегда вежливая Виолетта говорит, настолько потеряв самообладание.

Флип осторожно протянул обе руки и очень деликатно взял ножницы. Он сделал это так аккуратно, что их руки почти не соприкоснулись.

Хайель, словно докладывая Уинтеру, тихо прошептал Виолетте на ухо:

— Мы при полицейских. О том, что будет после депортации, позаботится Каникса, так что не беспокойтесь.

Только тогда Виолетта разжала руку.

Хайель так невозмутимо употребил слово «позаботится». Виолетта невольно подумала, что Уинтер и Каникса, должно быть, совершили куда больше незаконных дел, чем она знала.

Эта мысль, как ни странно, её успокоила.

Пока жив Уинтер, эти злодеи из Каниксы во главе с Хайелем не оставят в покое того, кто напал на Уинтера Блуминга — главный актив их компании. И неважно, что нападавший — сын семьи Роу, это ничего не меняло.

Так что Карлсона Роу можно было предоставить Каниксе. Они либо придушат его деньгами, либо придушат в буквальном смысле.

А Виолетте сейчас нужно было ударить по тому, кто стоял за всем этим.

Она посмотрела на полицейских.

— Не могли бы вы выйти на минутку? Я поговорю с ним немного и потом дам показания.

— Что? А… да, хорошо.

В обычной ситуации они бы ни за что не оставили пострадавшую наедине с преступником, тем более когда пострадавшая сама может причинить ему вред, но с этой просьбой к ним обратилась законная наследница рода Лоуренс, который консервативные полицейские всё ещё считали королевской семьёй. Её слова были не просьбой, а приказом, поэтому все полицейские, поклонившись, покинули палату.

Когда они ушли, Виолетта подошла ближе и присела на край кровати. Нежным движением она коснулась щеки Карлсона.

— Карлсон.

— …Да?

— Все три года после моей свадьбы ты присваивал моё имущество. Мои земли в Лонг-Ривуде.

— …

— Ренту с тех земель получал ты и отдавал Эшу, верно?

Шаг за шагом, одно за другим. В этом была вся жизнь и весь характер Виолетты Блуминг.

От её мягкого допроса Карлсон с трудом сглотнул. Прямо за спиной Виолетты стоял Хайель, держа наготове ножницы, которые с таким трудом забрал Флип. Он был готов в любой миг ударить Карлсона, если тот причинит ей вред, но Карлсон этого не замечал.

В глазах Карлсона была лишь женщина, которую он любил с самого детства — единственную и неповторимую.

— …Нет.

Еле слышно возразил он.

Виолетта слегка склонила голову набок.

— Почему ты на стороне Эша? Ты же всегда был на моей.

— …

— Ты отдавал ему ренту, так ведь? А?

— Виолетта… если я расскажу, меня убьют.

— Я знаю.

Виолетта продолжила с сочувствием:

— Но это неважно. Ты ведь направил на меня пистолет. С чего бы мне беспокоиться о твоей жизни?

— …

Её нежный голос душил его, и Карлсон наконец смог трезво оценить ситуацию.

Он — не Уинтер Блуминг. Только тот мужчина мог заслужить прощение Виолетты. Её любовь была именно такой — непоколебимой, вечной, и никакими ухищрениями её нельзя было обратить на другого мужчину.

Осознав это, он почувствовал чудовищную пустоту, смешанную с похмельем от наркотиков, и ему по-настоящему захотелось умереть.

Карлсон восторженно смотрел на Виолетту. Если для него и существовал король, то это была Виолетта Лоуренс. Так было с самого первого дня их встречи и по сей день.

Он знал, что Эш ненавидел Виолетту. И ненависть эта была сильнее, чем Виолетта могла себе представить. Эш испытывал к Виолетте невероятную ревность.

Карлсон понял это в тот день, вскоре после смерти Уэйна, когда Эш, воодушевлённый мыслью, что теперь он станет королём, бросил к ногам Виолетты бумажную корону для репетиций коронации со словами: «Тебе королём ни за что не стать, так что носи вот это».

— Эш. Если бы это была настоящая корона, нельзя было бы держать её одной рукой.

— Да она же фальшивая, дура.

— Даже если она фальшивая, меня учили, что монарх должен дорожить короной. Нельзя забывать, что ты занимаешь положение, в котором твои необдуманные решения могут навредить множеству людей.

С широко раскрытыми глазами Виолетта взяла бумажную корону обеими руками и, приняв правильную и изящную позу, точь-в-точь как взрослые на коронации, возложила её себе на голову.

Увидев это, Эш раздражённо сломал корону, а Карлсон запечатлел эту сцену в своей памяти затуманенным взглядом.

Карлсон заговорил:

— Я отдавал ренту с земель в Лонг-Ривуде Его Высочеству Эшу, а он через торговцев доставал мне наркотики.

— …

— Не знаю, докажет ли это, что я покупал именно наркотики, но по крайней мере документы, подтверждающие передачу денег Его Высочеству Эшу, находятся в сейфе, спрятанном под полом моего личного театра в столице.

— …Ах, значит, можно будет опубликовать статью о том, как он присвоил моё имущество, — пробормотала Виолетта. После её свадьбы Эш постоянно создавал себе образ простолюдина, делая вид, что занимается фермерством.

Доказательства того, что ему ежемесячно перечислялась огромная рента, определённо нанесут сокрушительный удар по его имиджу.

Она обернулась к Хайелю и сказала:

— Свяжитесь со столицей и найдите эти документы.

— Да, я немедленно отправлю телеграмму.

Хайель выбежал, чтобы связаться со столицей.

После ухода слегка оживлённого Хайеля Виолетта со спокойным видом дала показания офицерам. И только после этого, почувствовав, что может наконец отдохнуть, она вошла в палату Винтера.

Хайелю было мало того, что он оплатил лучшую палату, а по настоянию Джен, которая и слышать не хотела, чтобы Молодая госпожа спала на какой-то раскладушке, в комнате появилась совершенно новая кровать. Поскольку при выписке её собирались пожертвовать больнице, медперсонал не возражал.

Винтер, который, казалось, вот-вот очнётся, не открывал глаз уже три дня, и от этого Виолетта вся извелась.

Хайель ненадолго заглянул в палату, чтобы доложить Виолетте.

— Молодая госпожа, я нашёл документы, о которых говорил Карлсон.

— Благодарю.

Хайель пожал плечами и нарочито бодрым голосом произнёс:

— Однако я не думаю, что у Молодой госпожи сейчас есть силы заниматься ещё и этим. Что если бумаги пока останутся на хранении в Каниксе, пока господин не придёт в себя?

— Разве так можно?

— Конечно.

После того как Винтер потерял сознание, Виолетта, всегда дорожившая близкими, ощутила к ним ещё более глубокую благодарность.

Она бы не справилась без Хайеля, Джен и Флипа, но дело было не только в них. Последние три дня в больницу непрерывным потоком шли подчинённые Винтера. Палата была заставлена принесёнными ими корзинами с фруктами, а благодаря ежедневным анонимным пожертвованиям больница на глазах становилась всё роскошнее.

Она улыбнулась и промолвила:

— Мужу стоило бы знать, как сильно его любят.

— Насчёт любви не уверен, но я был бы благодарен, если бы Молодая госпожа передала ему, как мы тут старались.

Хайель, желая подбодрить Виолетту, ещё немного поёрничал и вышел из палаты.

Когда вокруг воцарилась тишина, Виолетту внезапно охватил страх, что Винтер может никогда не очнуться. Она присела на край его кровати и, сцепив их пальцы в замок, взяла его руку в свою. Глядя на их ладони, она прошептала:

— Только посмотрите, Винтер. Какая между ними разница. Поэтому… вы должны быть сильным. Так будет правильно.

С этими словами Виолетта наклонилась и с нежностью взглянула на лицо Винтера.

Виолетта чувствовала, что всякий раз, когда она заговаривала с ним, его угасающий, словно закатное солнце, пульс начинал биться сильнее. Любой сказал бы, что ей это только кажется, но Виолетта знала — и верила.

— Просыпайтесь. Мне одиноко, — произнесла она с несвойственной ей капризностью.

— Вечно твердили, что я соня, а сами спите целыми днями, — пробормотала она и нежно поцеловала Винтера в лоб.

— Хватит уже спать, Винтер Блуминг.

Сказав это, Виолетта вернулась к своей постели. Она ещё какое-то время лежала, повернув голову в сторону Винтера, а потом незаметно для себя задремала.

*

Сначала Хайелю удавалось пресекать большинство слухов, но чем дольше Винтер оставался в больнице, тем больше у людей возникало вопросов.

На северной вилле, где завершилась Церемония наследования, уже несколько дней не утихали празднества. Примерно треть гостей составляли южные аристократы из клана Уохосон, а возглавляли их герцог и герцогиня Блуминг.

Подобные вечера, как, например, этот праздник в честь Церемонии наследования семьи Хестон, собиравший знать со всего Лакраунда, нередко становились ареной для борьбы за власть.

Столичных аристократов во главе с семьёй Лоуренс и Эшем Лоуренсом, которые были верны королевскому дому, можно было не брать в расчёт, а вот южный клан Уохосон и северный клан Бонес соперничали друг с другом.

На вопрос о том, кто из них обладал большим влиянием, у каждой из фракций был свой ответ. Уохосоны, приумножившие богатства на плодородных землях юга, и Бонесы, закалившие мощь в защите неспокойных северных границ, имели склонность смотреть друг на друга свысока.

Однако аристократы Лакраунда никогда не показывали этого на людях. Встречаясь, они обменивались весёлым смехом, втайне выискивая, к чему бы придраться, — в этом и заключалось главное развлечение на подобных приёмах.

В разгар этой борьбы за влияние к герцогу и герцогине Блуминг подбежал слуга, которого Джеймс отправил в больницу.

— Молодой господин всё ещё не очнулся.

— Всё ещё?

Джеймс, помня, что Винтер всё же его кровь и плоть, ощутил некоторую подавленность. Кэтрин же, напротив, едва сдерживала радость.

Даже те члены семьи Блуминг, что хотели извлечь выгоду, сделав Винтера наследником, лишились бы оснований для своих притязаний, если бы он оказался прикован к постели. И тогда её родной сын, Диев, наконец-то смог бы унаследовать титул.

Осознав, что на её лице на миг отразился восторг, Кэтрин поставила чашку, чтобы скрыть свои чувства.

— Джеймс, я должна навестить Винтера. Вдруг мы больше его не увидим.

На это слуга с растерянным видом ответил:

— Но Молодая госпожа… сказала мне, что не пустит вас в палату, даже если вы приедете.

Услышав это, Кэтрин с видом оскорблённой добродетели громко, чтобы слышали все вокруг, воскликнула:

— Как она может не пускать родителей к собственному сыну?

Тут же один из стоявших поблизости аристократов из клана Уохосон заметил:

— Разве не очевидно? Прошу прощения за свои слова, но, учитывая обстоятельства, я должен это сказать. Всё дело в наследстве.

Стоявшая рядом женщина осторожно поддакнула:

— Я тоже так думаю. Иначе зачем ей запрещать родителям видеться с сыном?

— Какая бесстыдница! После того, как сама на год бросила мужа.

Своя рубашка ближе к телу — аристократы из Уохосон, приняв сторону герцога и герцогини Блуминг, начали перешёптываться, уже придя к удобному для всех выводу.

Герцог и герцогиня Блуминг были очень довольны таким поворотом событий. Кэтрин обратилась к своим подругам:

— Неужели она посмеет не пустить родную мать? Я немедленно отправляюсь к сыну.

— Ох, дорогая, какие же страдания выпали на вашу долю… — послышались сочувственные возгласы.

А Кэтрин, в глубине души искренне надеясь, что Винтер так и не очнётся, стала собираться в больницу.

Раньше она не была так жестока к Винтеру. Её отношение изменилось из-за Виолетты, которая, по мнению Кэтрин, манипулировала им, чтобы заполучить место наследника. Кэтрин чётко определила для себя, кто в этом виноват.

*

Едва уснувшая Виолетта резко открыла глаза от доносившегося издалека шума и села в постели. Как бы ей хотелось, чтобы этот шум исходил от её мужа, но он по-прежнему неподвижно лежал, а гвалт доносился из-за двери.

— Немедленно прочь с дороги! Как смеет чернь преграждать мне путь! — это был голос Кэтрин.

Сколько бы Хайель ни пытался сохранить всё в тайне, новость о состоянии Винтера неизбежно должна была дойти до его родителей — через рыцарей ли, через стражу ли.

Виолетте совершенно не хотелось выходить, но она не могла позволить своим слугам страдать. Делать было нечего. Она постучала, и лишь тогда Флип, всем телом преграждавший вход, открыл дверь. Виолетта вышла, велела ему снова закрыть её и встала лицом к лицу с Кэтрин.

— Мой муж ещё не очнулся. Прошу вас, приходите позже.

— Виолетта, я должна увидеть своего сына, — произнесла Кэтрин своим неизменно изящным голосом.

Виолетта с изумлением заметила, что Кэтрин пришла не одна, а в сопровождении аристократов из Уохосон, которых она часто видела на её чаепитиях. Пусть герцог и герцогиня Блуминг и жили на всём готовом, что обеспечил им Винтер, их еженедельные приёмы, на которых они щедро расточали любезности, не прошли даром. И вот теперь, когда человек, угрожавший их власти, слёг, они слетелись сюда, словно на праздник.

При мысли о муже, выросшем в окружении этой стаи волков в аристократических масках, жаждущих отхватить кусок побольше, у неё защемило сердце.

Виолетта не сдвинулась с места, и Кэтрин продолжила:

— Ты чего стоишь?

— Состояние мужа не позволяет впускать в палату много людей.

— Но я ведь одна, со мной ничего не случится. Я хочу увидеть сына.

— Я позволю вам навестить его, когда он придёт в себя.

— Как ты можешь быть такой бессердечной… — с жалобным видом произнесла Кэтрин.

Но Виолетта, не моргнув и глазом, продолжила:

— Вам не следовало приходить такой толпой. Пожалуйста, возвращайтесь.

— Как я могу уйти, когда мой ребёнок болен? Похоже, мне придётся пока остаться здесь.

При этих словах Кэтрин с лица Виолетты исчезли все эмоции, даже страх. Она посмотрела свекрови прямо в глаза.

— Разве правила приличия не требуют, чтобы вы ушли, если я, его жена, прошу вас об этом?

Аристократы из Уохосон были шокированы её словами. Виолетта держалась настолько невозмутимо, что сочувствие невольно вызывала Кэтрин с её обиженным лицом.

Виолетта спокойно продолжила:

— Вам нельзя, госпожа. Вы, грозившаяся изгнать собственного сына из семьи… я боюсь, что вы можете навредить моему мужу, лишь бы не отдать ему место наследника…

Она произнесла то, что не предназначалось для чужих ушей, и не успела договорить, как рука Кэтрин взметнулась и с силой ударила её по щеке. В коридоре на мгновение воцарилась тишина. Кэтрин, вытаращив глаза, закричала:

— Есть вещи, которые нельзя говорить! Как ты смеешь такое заявлять родной матери!

Виолетта, чья голова мотнулась от удара, сделала то, на что, как ей казалось, она не решилась бы, даже если бы умерла и воскресла. Её рука взлетела и точно так же ударила Кэтрин по щеке.

От поступка Виолетты ахнули не только аристократы из Уохосон, но и её собственные слуги. Кэтрин в ужасе схватилась за щеку.

— Ты… ты как посмела…

Все три года замужества Виолетта была для клана Уохосон игрушкой, которую они травили на приёмах. В ответ на насмешки она лишь покорно, словно преступница, опускала голову. Получить пощёчину от такой женщины… Кэтрин испытала не столько гнев, сколько шок. По её мнению, Виолетта была не из тех, кто способен на насилие.

В этот момент тишину в коридоре нарушил скрип двери, и на пороге палаты показался Винтер. Он был весь в холодном поту, а на лице застыла гримаса боли. Каким-то чудом очнувшись от звука пощёчины, он был не в том состоянии, чтобы дойти от кровати до двери. Схватившись за перевязанный живот, он не выдержал и опёрся головой о дверной косяк.

Из глаз Кэтрин тут же хлынули слёзы.

— Винтер! — она обеими руками вцепилась в его руку. — Ты в порядке?

Винтер, проигнорировав слёзы и нежность Кэтрин, которые пленяли его с двенадцати лет, с мучительным выражением лица посмотрел на стоявшего у двери Флипа.

— Кто кого ударил?

Флип тут же доложил:

— Госпожа ударила Молодую госпожу, и Молодая госпожа нанесла ответный удар.

— Не ври. Моя принцесса применила насилие?

— Да.

— Мир сошёл с ума. Похоже, я и впрямь умер.

Прохрипев это, Винтер оттолкнул Кэтрин и сполз на пол, прислонившись к косяку. Он потянул на себя застывшую руку Виолетты.

— Рука не болит?

— …

— Надо их всех уволить. Какого чёрта они позволили моей принцессе пострадать?

Виолетта смотрела на Винтера, который невозмутимо шутил, хотя от сдерживаемой боли у него вздулись вены. Её плечи мелко задрожали.

— …Негодник.

Услышав слова Виолетты, Винтер усмехнулся.

— Вот видишь. Я и правда умер.

Тело Виолетты, до этого неподвижное, словно скованное льдом, начало медленно дрожать. Сверля Винтера взглядом, она произнесла:

— Вы ужасный, просто ужасный человек. Несравненный негодяй. Эгоист, думаете только о себе…

— Это одно и то же.

— И… и…

— Это все ругательства, которые ты знаешь? — с озорной усмешкой спросил Винтер.

Стоявшая рядом Джен заметила, что её молодая госпожа хочет выругаться покрепче, но ей не хватает слов, и на мгновение замешкалась, раздумывая, не научить ли её паре-тройке бранных словечек. Однако она тут же отбросила эту мысль, понимая, что её молодая госпожа никогда не произнесёт таких слов.

Эта короткая прогулка далась Винтеру тяжело — его дыхание стало прерывистым. Придя в себя, Виолетта обратилась к Джен:

— Позови, пожалуйста, врача.

— Слушаюсь, молодая госпожа.

Вскоре Джен прибежала с врачом, и Виолетта повернулась к незваным гостям.

— Прошу всех выйти. Мой муж не в состоянии разговаривать.

При словах Виолетты Уохосоны, на мгновение онемевшие, снова подали голос, защищая Кэтрин.

— Сударыня, что за дерзость! Госпожа Кэтрин — мать лорда Винтера.

— Верно. Как вы смеете смотреть на лорда Винтера после того, как подняли руку на госпожу Кэтрин, не выдержав простого наставления?

Услышав голоса за дверью, Винтер, которого только что уложили в постель, поморщился. Прежде ему не доводилось воочию видеть, как Уохосоны травят его жену.

Его охватило чувство унижения: раз они осмеливаются так изводить Виолетту даже в его присутствии, значит, считают его полутрупом.

Будь на то его воля, он бы всех их избил и вышвырнул вон, но сейчас он не мог даже сам сесть в кровати.

Молча слушавшая всё это Виолетта пристально посмотрела на Уохосонов. Когда она поочередно встретилась взглядом с каждым из них, словно запечатлевая их в памяти, их гневные голоса стали понемногу стихать.

Виолетта заговорила:

— Вы назвали это наставлением.

— Да, это было наставление, — подтвердила Кэтрин.

Виолетта кивнула.

— Ясно. Однако, как вам известно, с самого рождения и до замужества в восемнадцать лет я была принцессой, законной дочерью семьи Лоренс. Ни единого дня я не жила иначе. Это означает, что моим воспитанием занимались члены семьи Лоренс — мои родители.

После её слов на мгновение воцарилась тишина.

Под родителями она подразумевала прежнюю королевскую чету. Виолетта продолжила:

— Стало быть, если вы считаете, что мне, уже взрослой женщине, требуется дополнительное воспитание... означает ли это, что воспитание, данное мне родителями, и придворный этикет были недостаточны?

— …

— Этикет Уохосонов превосходит придворный? Какое открытие. Вот только в семье Лоренс не принято воспитывать розгами. Телесные наказания — это метод семьи Блуминг.

Виолетта пристально посмотрела на Кэтрин и продолжила:

— Дело не в том, что я не вынесла вашего наставления. Я лишь поступила так, как меня учили. А этикет, которому меня учили, не предполагает подобного обращения.

— Виолетта!

— А теперь я пройду к мужу.

Закончив говорить, Виолетта под защитой своих слуг вошла в палату. Уохосоны, на мгновение потерявшие дар речи, запоздало бросили ей что-то в спину, но ей было не до них.

Войдя, Виолетта с облегчением увидела, что Винтер не потерял сознание полностью. После дозы наркотического обезболивающего он постепенно приходил в себя.

Винтер посмотрел на Виолетту и ухмыльнулся.

— Вот теперь жить можно.

Но лицо Виолетты оставалось непроницаемым. Из-за этого Винтер, едва открыв глаза, почувствовал сильное беспокойство.

Джен, уловив напряженную атмосферу, начала выпроваживать слуг и врача.

— Все на выход, выходим.

Благодаря её настойчивости, все вышли, и в палате остались только они вдвоем.

Тяжёлое молчание выросло между ними стеной. Винтер протянул руку и сказал:

— Подойди. Я не могу.

— …

— Дай хоть на лицо твоё посмотреть. Говорят, та женщина тебя ударила.

Винтер уже смирился с тем, что единственной его семьёй в этом мире была Виолетта. В сущности, одна лишь она была для него целым миром.

Поэтому то, что она держалась на расстоянии и не подходила, очень его тревожило.

— Ругайся, бей, мне всё равно, только будь рядом.

Винтер пытался сказать это в шутку, но в голосе его прорвались нотки отчаяния.

Виолетта заговорила:

— Это ведь вы пытались меня оставить. Зачем мне быть рядом?

— Когда это я?

— Вы могли умереть. Вы могли умереть, понимаете?

— Но не умер же.

— А если бы умерли?! — вскрикнула Виолетта. — Зачем вы это сделали, зачем?!

— Как образумить того, кто под действием дурмана? У меня не было другого способа привлечь его внимание.

— И всё же, как… как вы могли так поступить прямо у меня на глазах… — Голос Виолетты задрожал. — И зачем было говорить о любви, словно это предсмертные слова? Что мне было делать?

— Какие ещё предсмертные слова.

— А что же это было?

— Я подумал, вдруг больше не смогу говорить… А, да. Получается, предсмертные слова.

С запозданием осознав это, Винтер умолк. Виолетта сжала кулаки и гневно посмотрела на него.

— А что, если бы вы не очнулись? Если бы вы умерли вместо меня, оставив лишь слова любви? Как бы я тогда жила? Как можно быть таким своевольным и эгоистичным!

Виолетта выплеснула свою горькую обиду, и Винтер, растерявшись, с кряхтением приподнялся. С трудом он притянул Виолетту к себе, опёрся на неё и сказал:

— Я был неправ. Правда, неправ.

— Не подходите ко мне.

Виолетта попыталась оттолкнуть его, но Винтер обнял её ещё крепче. Несмотря на то, что Винтер несколько дней пробыл без сознания, Виолетта отталкивала его совсем слабо.

Сердце Винтера сжалось при мысли о том, что Виолетта, должно быть, устала ещё больше, чем он.

— Пойми меня. Если уж умирать, то нужно успеть сказать, что любишь.

— Вы сейчас пререкаетесь?

— Нет, не пререкаюсь. Я виноват.

Винтер впервые видел Виолетту в такой ярости, поэтому тут же поджал хвост и извинился.

Хотя ему и вкололи обезболивающее, стоять было всё равно что терпеть удары молотом по животу, но гнев Виолетты страшил его больше этой боли. На её лице не было ни кровинки. Казалось, она держится на ногах лишь благодаря своему гневу.

К счастью, Виолетта понимала, что ему больно, поэтому, совладав с эмоциями, отвела его к кровати и уложила.

Винтер схватил за запястье Виолетту, которая снова собиралась отойти.

— Куда ты?

— Прогуляться.

— …Сейчас? Оставив меня?

Виолетта молча стряхнула его руку. Винтер был ошарашен, но у него совершенно не было сил идти на прогулку, а по телу растекалось обезболивающее, навевая дрёму, так что ему ничего не оставалось, как отпустить её. На самом деле, то, что он вообще смог стоять, уже было подвигом — обычный человек от такой боли несколько раз потерял бы сознание.

Увидев, как Винтер со вздохом лёг отдыхать, Виолетта отвернулась. И, боясь, что её кто-нибудь увидит, быстрыми шагами покинула больницу.

Вскоре она свернулась калачиком на скамейке возле скромного каменного фонаря в больничном саду и снова разрыдалась.

— Ах, благодарю вас…

Поблагодарив Бога, Виолетта уткнулась лицом в колени и долго плакала. Ей нужно было поблагодарить того, кто вернул его, но она не могла сделать этого перед Винтером, на которого только что кричала.

Она долго благодарила своего бога и бога клана Каник за то, что он очнулся.

*

Следующие несколько дней Винтер провёл в основном в наркотическом дурмане. Он просыпался на короткое время, но обезболивающее было настолько сильным, что его нельзя было назвать полностью пришедшим в себя.

Однако его способность к регенерации была поистине нечеловеческой: вопреки прогнозам врача, предрекавшего ему ещё неделю постельного режима, он пришёл в себя через три дня, а через неделю уже пошёл на поправку.

Тем не менее, по настоянию Виолетты, которая опасалась, что её нетерпеливый муж начнёт без надобности бродить и раны снова откроются, он провёл в больнице почти месяц. Состояние самой Виолетты тоже сильно ухудшилось, так что ей также пришлось остаться в больнице, чтобы постепенно восстанавливать силы.

За это долгое время пролетело лето, а Виолетта всё никак не прощала Винтера.

Из-за этого у Винтера не было возможности задать Виолетте вопрос, который его мучил. Стоило ему только произнести слово «сердце», как Виолетта снова вспыхивала, и Винтер понял, что она тоже хочет избежать ответа на этот вопрос и потому избегает его самого.

В тот момент, когда в него попала пуля, Винтер почувствовал приближение смерти. Поэтому он из последних сил пытался сказать Виолетте, что любит её.

Но он выжил, и теперь помнил всё, что сказала ему тогда Виолетта — каждое слово, которое смог разобрать, до единой буквы.

«В тот год, когда мне было шесть, а тебе двенадцать. Если это ты лежал тогда на той холодной дороге, если это я забрала слабость твоего сердца, если из-за этого мы связаны клятвой, то и в этот раз отдай мне свою боль. А взамен возьми всё, что поможет тебе выжить — мою кровь, мою жизнь, что угодно. Это точно возможно. Бог твоего клана присматривает за тобой, так что наверняка…»

Он хотел спросить об этом. Он должен был спросить.

Но Винтера сковал страх. Ему казалось, что, заговорив об этом с Виолеттой, он рухнет в ад, и потому он не мог задать свой вопрос.

Виолетта, похоже, тоже не хотела этого разговора, так что Винтер решил молчать.

Теперь ему нужно было убедить Виолетту, что он больше не станет поднимать эту тему. То, что она продолжала его избегать, сводило его с ума.

Утром в день выписки Винтер, узнав от Джен, где Виолетта обычно проводит время, направился к скамейке в больничном саду.

Виолетта, которая всегда находила себе любимый цветок или дерево, как и ожидал Винтер, сидела под красивым клёном.

Винтер сел рядом с ней, не отрывавшей взгляда от книги.

— Уже листья краснеют.

— Здесь север, — безразлично ответила Виолетта, не отрывая взгляда от книги.

Уинтер задумчиво посмотрел на неё, откинулся назад и произнёс:

— Я не буду говорить то, что тебе не нравится.

— ...Не надо.

— Про шесть, двенадцать лет, про сердце и прочее. Я больше не стану говорить о том дне.

Услышав его, Виолетта вздрогнула.

Уинтер мельком взглянул на неё и продолжил:

— Так что хватит меня избегать. Я и так едва с того света вернулся, а от этого кровь в жилах стынет.

— Я вас не избегала.

— Целый месяц ты на меня даже не смотрела, и это называется «не избегала»? Ты и сейчас не смотришь.

Упрекнув её, Уинтер выхватил книгу из рук Виолетты. Только тогда она растерянно взглянула на него.

Уинтер нахмурился и приблизился к Виолетте так близко, что она почувствовала его дыхание.

— Я же спас тебя. Вместо благодарности ты от меня бегаешь?

— Как не по-джентльменски.

— А что, джентльмену и попрекнуть нельзя?

— Нельзя.

— Неудивительно, что мне никогда не хотелось быть джентльменом, — пробормотал Уинтер. Затем он притянул её руку и, пощекотав ладонь, произнёс: — Улыбнись, а то мне неспокойно.

— Не приказывайте.

— Улыбнись, пожалуйста, принцесса.

— ...

— Я больше никогда не брошусь под пулю и не стану расспрашивать о том, что тебе неприятно, так что, пожалуйста, улыбнись. Перестань смотреть так, будто вот-вот расплачешься. Это ранит сильнее пули.

Глядя на Уинтера, который щекотал её пальцы, прося улыбнуться, Виолетта почувствовала, что снова готова расплакаться.

Виолетта подумала, что, кажется, выплакивает сейчас слёзы за всю свою жизнь, и высвободила руку, которую щекотал Уинтер.

А затем, глядя на Уинтера, который теперь сам избегал её взгляда, произнесла:

— Я люблю вас.

Услышав это, Уинтер посмотрел на Виолетту.

— Что бы ни встало передо мной, я выберу вас. Для меня важны только вы. Ваша жизнь важнее моей собственной.

— ...

— Вот почему я сказала, что люблю. Я сказала это, потому что люблю. И я ни капли не благодарна за то, что вы приняли пулю вместо меня. Совсем не благодарна, я просто в ярости.

От её слов Уинтер невольно усмехнулся.

Затем он глубоко вздохнул, нежно прижался к губам Виолетты и, не отрываясь, прошептал:

— Я ведь не умер, правда?

— Нет. Зачем вы говорите такие пугающие вещи?

— Просто... это слишком похоже на рай. Ты сказала, что любишь меня. Если это не рай, то что тогда?

Сказав это, Уинтер рассмеялся, вскинув плечами, ещё раз коснулся её губ, а затем отстранился и выпрямился. Видя его счастливым, Виолетта немного оттаяла. Она сделала нарочито холодное лицо, но затем её губ коснулась едва заметная улыбка.

Уинтер не упустил этой улыбки и дразняще произнёс:

— Улыбнулась.

— Я не улыбалась.

— Ещё как улыбнулась, — озорно проговорил он и, взяв Виолетту за руку, помог ей подняться. — Поехали домой.

— ...Поехали домой.

Услышав её тихое эхо, Уинтер на этот раз от души расхохотался.

*

Перед отъездом, когда все вещи уже были погружены в карету, их пришёл проводить до самой больницы Янис с озабоченным лицом.

Виолетта ещё не была готова, и Янис, заметив Уинтера, одиноко стоявшего у кареты, подошёл, поздоровался и спросил:

— Вы действительно в порядке? До меня дошли слухи, что вы были тяжело ранены.

— В полном порядке. Сам же видишь.

— Вот именно, как вы можете быть в полном порядке?

Лицо Яниса выражало полное недоумение. Уинтер нахмурился и бросил в ответ:

— У тебя такой вид, будто я должен был умереть.

— Не до такой степени, но...

Янис выглядел так, словно хотел что-то добавить, и Уинтер поторопил его:

— Ну? Если хочешь что-то сказать — говори. Не мямли.

— После того как вас увезли, ваш секретарь попросил меня прибраться на месте происшествия. Количество крови там было просто...

— Просто что? — нахмурившись, поторопил его Уинтер.

Янис осторожно ответил:

— Боюсь, это прозвучит как предрассудок.

— Говори. Я не сочту это за предрассудок.

— ...Там было столько крови, что выжить после такого можно было бы, только прибегнув к колдовству.

Уинтер помрачнел. Потерев затылок, он ответил:

— Держи это в тайне.

— Я уже решил так поступить.

Уинтер вспомнил врачей и медсестёр, которые смотрели на него, совершенно здорового, так, будто увидели призрака.

Если его выживание и впрямь было сродни колдовству, то на ум приходил лишь один человек, способный на такое.

Он как раз отправил сотрудника Каниксы за Халином, чтобы всё выяснить. Похоже, пришла пора благодарить свою родословную, которую он всю жизнь проклинал как никчёмную, за то, что она уже не раз спасала его и Виолетту.

Но если, как и говорила Виолетта, его жена забрала слабость его сердца себе, если он переложил свою ношу на плечи шестилетней девочки, то как он сможет спокойно жить?

Янис продолжил, обращаясь к погружённому в свои мысли Уинтеру:

— Я лично, а не мои подчинённые, засыпал землёй то место, где вы упали, чтобы скрыть следы, но, убирая всё это, я очень волновался. Поэтому я и удивился, увидев вас в полном здравии.

— ...

— У вас есть какие-то догадки?

Уинтер с мрачным лицом цокнул языком, затем мельком взглянул на Яниса и сказал:

— Похоже, мне всё время приходится сталкиваться с вашим проклятым семейством. Терпеть его не могу.

Вспылив, Янис ответил:

— Постойте, вы вообще меня слушали? Я же сказал, что скрыл все следы. Услуга за услугу, разве не так? А вы с порога заявляете, что и видеть его не можете? Ваша жена — поистине великая женщина, раз терпит такой характер.

— Моя жена и правда великая, и за вашу услугу я отплачу тем же, так что хватит ныть.

— Да когда я... Я сделал это не ради ответной услуги.

— Тогда считай это платой за молчание.

Уинтер пожал плечами и недовольно добавил:

— И место, которое ты уступил мне на Церемонии наследования, было превосходным. Глянул на перекошенную рожу этого ублюдка Эша — и у меня словно камень с души упал.

— Рад это слышать.

Уинтер протянул руку для рукопожатия, что было для него редкостью, и Янис без колебаний принял её, сказав:

— Кажется, мы могли бы стать друзьями.

— Я не дружу с сопляками. Проваливай.

— Именно такой реакции я и ожидал, — цокнув языком, парировал Янис.

В этот момент к карете подошла Виолетта, разговаривая со слугами. Она поздоровалась с Янисом, который пришёл их проводить, и сказала:

— Спасибо, что пришли нас проводить, лорд Янис.

— Это мой долг. Мы должны были обеспечить безопасность наших гостей. Это упущение дома Хестон. Приношу свои искренние извинения.

Янис извинялся перед Виолеттой, но его слова были обращены и к Уинтеру. Тот раздражённо бросил:

— Всё, проваливай.

Услышав это, Виолетта легонько вздохнула и обратилась к Янису:

— Прошу прощения за своего мужа.

— Не стоит. Я уже привык, — вежливо ответил Янис, улыбнулся и удалился.

Супруги, которые пробыли на севере гораздо дольше, чем планировали, наконец сели в карету, отправлявшуюся в столицу.

Едва они уселись, Уинтер тут же притянул Виолетту к себе и, прижавшись к ней, сказал:

— Ты ведь нашла доказательства, что этот ублюдок Эш содрал арендную плату с Карлсона?

— Да, так и есть.

— Уже передала в газету?

— Ещё нет. Я жду подходящего момента для публикации статьи.

— И когда же он наступит?

— Хм... Кто знает.

Виолетта дразнила его, не давая прямого ответа, и нетерпеливый Уинтер скорчил недовольную гримасу.

— Вы всё искуснее мучаете меня, принцесса.

— Но...

— Но? — переспросил Уинтер, нахмурившись.

Виолетта немного помедлила, а затем одарила его той самой ослепительной улыбкой, по которой он так мучительно скучал, и произнесла:

— Сколько бы я вас ни мучила, вы всё равно будете меня любить, верно?

Услышав свои же слова, Уинтер остолбенел. Затем он неверяще выдохнул «ха», его плечи затряслись от смеха, и вскоре он разразился таким громким и раскатистым хохотом, что вся карета заходила ходуном.

*

Когда месяц спустя супруги прибыли в столицу, их тут же бросились встречать дворецкий Лулу и шеф-повар Турин, одиноко оберегавшие особняк.

— Ох, молодая госпожа! Мы слышали, с вами случилось несчастье, вы в порядке?

— Почему вы так исхудали! Я немедленно всё приготовлю, прошу, готовьтесь к трапезе!

Тут же Джен, словно только этого и ждала, принялась жаловаться:

— Она почти ничего не ела целый месяц. Только взгляните на запястья нашей молодой госпожи! Сердце кровью обливается.

Ранен был совсем другой человек, но все беспокоились только о заметно похудевшей Виолетте. Чувствуя неловкость перед настоящим больным, Виолетта легонько подтолкнула слуг.

— Мы с дороги, так что сперва я приму ванну, а потом поужинаю. Подготовьте всё, пожалуйста.

— Ах, я приготовлю ванну! — подхватила Джен, и Турин рядом с ней воодушевлённо добавил:

— А я немедленно займусь ужином! Целый месяц вам приходилось есть не мою стряпню, а какую-то дрянь, поэтому я уже готовлю питательный суп, чтобы успокоить ваш желудок!

Двое радостно убежали, и Лулу уже собиралась пойти проверить пижамы и постель супругов, но Виолетта остановила её.

— И ещё, Лулу. Кажется, скоро нам предстоит провести собрание семьи Лоренс. Я хочу устроить его в нашем саду, нужно будет всё с тобой обсудить.

— Ох, да в любое время, только скажите.

— С тобой я спокойна.

Виолетта улыбнулась, и Лулу, оглядев её с нежностью, словно любимую внучку, отправилась по своим делам.

Уинтер взял Виолетту за руку и произнёс:

— Похоже, все очень грустили без нашей драгоценной молодой госпожи.

— Вы тоже скорее мойтесь и приходите ужинать. Я так проголодалась, когда услышала про суп.

— Раз мы торопимся, может, примем ванну вместе?

— Вам сейчас до шуток? Я всё ещё злюсь, да и вам пока нельзя в ванну.

Сверкнув глазами на Уинтера, Виолетта с запозданием вспомнила о трудностях с беременностью.

Она думала, что особо не надеялась, но когда в этот раз началась менструация, всё же почувствовала укол разочарования. И в то же время испытала облегчение от того, что не сказала Уинтеру и смогла пережить это в одиночестве.

Ей хотелось бы ребёнка, похожего на неё, но и похожего на Уинтера — тоже. А лучше всего — похожего понемногу на них обоих.

Виолетта как никто другой понимала, что им с Уинтером нужна большая семья.

Немного подумав, Виолетта посмотрела на Уинтера и заговорила:

— И ещё, это несправедливо.

— Что именно?

— Мы же договорились: если злитесь вы, мы ложимся в постель, а если злюсь я — вы становитесь на колени.

— Было дело.

— Но меня совсем не радует, когда вы стоите на коленях.

— Удивительно. А выглядела ты счастливой.

— С чего вы это взяли?

— По лицу было видно. Так ты хочешь, чтобы я извинялся по-другому?

— Какое чудо, вы поняли с первого раза.

— И как же мне это делать?

— Будем делить спальню.

— ...Что?

— Когда мы были в Лейк-хаусе и недолго делили спальню... я подумала, что просыпаться в ваших объятиях не так уж и плохо. Так что, когда я буду злиться, приходите, укладывайте меня спать и будите по утрам. Тогда, может быть, я вас и прощу.

— Постой-ка. Ты предлагаешь делать это, когда злишься ты, а не я?

Виолетта кивнула, резко развернулась и вошла в особняк. Уинтер на мгновение ошеломлённо застыл, потом хлопнул себя по щекам и нахмурился.

— ...Я точно не умер? А то слышу лишь то, что хочу услышать.

Приняв ванну, они отведали густой суп, приготовленный шеф-поваром Турином. Едва получив известие об их возвращении, он сварил наваристую похлёбку с картофелем, сливками и большими кусками мяса — сытное блюдо, способное заменить целый ужин.

Суп оказался таким вкусным, что они дочиста выскребли тарелки, закусывая свежеиспечённым пышным белым хлебом, а после трапезы вернулись в спальню.

Виолетта просила его помириться, поэтому Уинтер сразу же начал готовиться к походу в её спальню.

Он несколько раз посмотрелся в зеркало, словно собирался на выход, а не в соседнюю комнату. Из нескольких похожих пижам выбрал ту, что нравилась ему больше всего, и принялся укладывать волосы то так, то этак.

В этот момент вошёл Хайель, и Уинтер рявкнул:

— Почему этот паршивец Халин до сих пор не явился? Я его чёрт знает когда позвал.

— Похоже, поездка сюда его подкосила, он снова неважно себя чувствует.

— Притворяется.

— Он спрашивал, не могли бы вы с молодой госпожой сами приехать в Аллику, если вам удобно.

— Ты же говорил, туда нельзя.

— Глава Каниксы — другое дело.

— А вот это уже выводит из себя. Значит, пятилетнему ребёнку, разлучённому с родителями, нельзя, а какому-то богачу — можно? Что за продажные твари?

С этими язвительными словами Уинтер наконец определился с причёской и уложил волосы. Затем, пока он искал халат, чтобы накинуть поверх пижамы, Хайель угрюмо спросил:

— Кстати, что передать в компанию?

— А что передавать?

— Когда вы лежали без сознания после ранения, вас навестило множество сотрудников. Стоит хотя бы поблагодарить их за проявленное усердие.

— И что им перепадёт, если они будут подлизываться к человеку, который лежит без сознания? Пусть суетятся, когда я на ногах. Если и хочешь что-то передать, так это чтобы они впредь не занимались подобной ерундой.

Если бы Хайель всегда передавал слова Уинтера дословно, вряд ли бы хоть один сотрудник навестил его в больнице. Понимая, что и на этот раз придётся самому сочинять благодарственную речь, он низко поклонился.

— Тогда я пойду.

— Угу.

Уинтер ответил рассеянно. После ухода Хайеля он ещё долго и придирчиво выбирал халат, а затем, сделав вид, будто накинул его небрежно, не потратив на выбор ни секунды, направился в комнату Виолетты.

Он постучал, и дверь открыла Виолетта, сильно исхудавшая за последний месяц.

— Пришёл?

В тусклом свете Уинтер с тревогой взглянул на её крохотное личико.

— Ты провела в больнице месяц, а выглядишь всё так же плохо.

— Правда?

— Ты намучилась. Из-за того, что я слёг.

Виолетта слабо улыбнулась, кивнула и, глядя на Уинтера, сказала:

— К счастью, мне многие помогали. Ты поблагодарил их?

— Хайель только что говорил о том же. Разбираться с последствиями — часть их работы, за которую я плачу.

— …Но хотя бы Хайелю ты сказал спасибо?

— Этот парень получает больше всех.

— Значит, не сказал, — вздохнула Виолетта.

Все давно привыкли к его поведению и списывали всё на дурной характер, но Виолетта не собиралась с этим мириться. Со строгим лицом, но нежным голосом она начала:

— Уинтер, Хайель провёл на севере всё то время, пока ты был без сознания. Я не думаю, что это входило в его обязанности. А Иглин и Анджали, пока тебя не было, не только управляли компанией, но и вели судебную тяжбу, требуя для Карлсона наказания, соразмерного с убийством аристократа. Господин Янис же позаботился о том, чтобы слухи с виллы не распространялись в искажённом виде.

— Это…

— Не говори, что они делали это только из-за денег. Без доброго отношения к тебе они бы так не поступили. Без уважения — тоже. Их чувства схожи с моими.

— …

— Тебе нужно научиться не только любить, но и принимать любовь.

Хотя Уинтеру совсем не претило это ласковое ворчание, он для вида нахмурился. Но когда жена взяла его за руку и потянула в спальню, он покорно последовал за ней, будто в нём не было ни капли упрямства.

Виолетта уложила Уинтера в постель и заботливо подоткнула одеяло. Её серьёзность показалась ему такой милой, что у него сладко защемило в груди, и он, до этого молчавший, наконец заговорил.

— Я сам поблагодарю сотрудников. В компании есть список подарков.

— Правда?

— Покупать расположение подарками — моя привычка и мой конёк. Я потерпел неудачу только с тобой, а в остальном этот метод почти всегда срабатывал.

— Почему ты считаешь, что со мной потерпел неудачу?

— Ты никогда не радовалась моим подаркам, сколько бы я их ни дарил.

— Так ведь ты задаривал меня ими, как будто сваливал целую гору.

— И что в этом плохого?

— Их было слишком много.

Пока Виолетта размышляла, как бы объяснить Уинтеру, судя по его лицу, совершенно не понимавшему её слов, какое давление она испытывала от этого «материального штурма», он притянул её за подбородок, поцеловал в лоб и сказал:

— Понял, а теперь спи. Когда ты отчитываешь меня с таким лицом, я всё равно ничего не слышу.

— С таким лицом?

— Ты и так красивая, а тут ещё надела эти милые пижаму и тапочки. И чего ты от меня ждёшь? Что я испугаюсь?

— Я не пытаюсь тебя напугать, я просто хочу, чтобы ты принял к сведению…

— Приму. Я сделаю всё, что ты скажешь. А теперь давай спать, принцесса. Ох, как спать хочется.

Сказав это, Уинтер притворно зевнул, будто убаюкивал ребёнка. Виолетта поняла, что он её дразнит, нахмурилась и оттолкнула его.

— Я тебя выгоню.

— Выгонишь — буду спать у твоей двери. Руки-ноги в стороны. Утром твои служанки наверняка отлично сделают вид, что ничего не заметили.

— …Ну прямо главарь разбойников.

— Не знаю, почему именно главарь, но звучит крайне оскорбительно.

Уинтер с притворной обидой выбрался из постели, но лишь для того, чтобы уложить Виолетту, а затем выключить свет.

В спальне мгновенно воцарилась тишина. Казалось, стоило лечь, и сон придёт сам собой, но после инцидента со стрельбой между ними возникла некоторая отчуждённость, и теперь лежать в одной постели было неловко.

Уинтер нервно сглотнул, и тишину нарушила Виолетта:

— Какое-то время ты будешь очень занят, да?

— У меня много контрактов по южному проекту, так что да, дел будет невпроворот. Но я всё равно буду возвращаться домой каждый вечер.

— Тебе необязательно это делать.

— Почему? Скажи, чтобы я возвращался. Прояви немного собственничества.

Уинтер произнёс это серьёзно, хоть и в шутливой манере.

Оба делали вид, что не замечают неловкости, и пытались уснуть, но сон никак не шёл. Наконец Виолетта не выдержала, села в постели и сказала:

— Прости. Мне неловко, я не могу заснуть.

Уинтер тоже сел и включил свет.

— Есть вещи, которые лучше не говорить вслух. Тебе неловко с собственным мужем?

— Прости, скажу иначе. Странно. Кажется, осадок ещё не до конца прошёл.

— Послушай, принцесса, от того, что ты подобрала другое слово, фраза не стала менее обидной. И вообще, почему ты так на меня злилась?

Хотя он и старался этого не показывать, было ясно, что Уинтеру тоже всё ещё не по себе.

Виолетта немного подумала и спросила:

— Хочешь, завтра вечером сходим на свидание в знак примирения?

— Погулять по югу… — неосознанно вырвалось у Уинтера, и он тут же замолчал.

В тот момент, когда он падал, его преследовала мысль, что он не может умереть, так и не показав Виолетте южные земли. Поэтому, как только она заговорила о свидании, он сразу вспомнил об этом.

Виолетта вопросительно склонила голову, и Уинтер поспешно добавил:

— Ничего. Как насчёт театра? В амфитеатре под открытым небом.

— О, чудесно! — обрадовалась Виолетта. Затем она сказала: — Тогда, прости, не вернёшься к себе в комнату?

— Нет.

— Мне неловко, я не могу уснуть. Тебе ведь тоже.

— Всё равно нет.

Отказавшись, Уинтер крепко обнял Виолетту.

— Холодно, не могу спать один.

На это Виолетта пробормотала:

— И правда, немного похолодало.

— Значит, зимой придётся спать вместе каждый день.

— Зимой мы затопим камин, так что всё будет в порядке.

— Увы, у нас финансовые трудности, денег на дрова нет.

Услышав его притворство, Виолетта невольно улыбнулась. Последний месяц она жила в постоянном напряжении, но сейчас, в своей комнате, в своём доме, в объятиях мужа, она наконец-то начала расслабляться.

— Я волновалась…

Уинтер едва заметно улыбнулся.

— Прости.

— Перестань извиняться.

— И за это прости.

Услышав его ответ, Виолетта застенчиво улыбнулась. Не зная, что от её улыбки сердце Уинтера гулко забилось, она изо всех сил пыталась призвать сон, который всё не шёл.

*

Уинтер, которому требовалось гораздо меньше сна, чем Виолетте, заснул позже неё, а проснулся раньше.

Он смотрел на спящую Виолетту и думал о том, как же хорошо быть женатым. Та самая Виолетта, что так злилась и плакала, сейчас лежала в его объятиях, и вся тревога улетучилась.

Ему постоянно хотелось спросить, действительно ли она его любит, и он, превозмогая себя, сдерживал этот порыв, сокращая сотню вопросов до одного. Хотя, если Виолетта посчитает, что и этого много, ему нечего будет возразить.

Уинтер всё смотрел и смотрел на лицо Виолетты, разглядывая его так пристально, будто собирался пересчитать все её ресницы, и закрыл глаза лишь в тот миг, когда она начала просыпаться.

Но притворялся спящим он недолго. Как только Виолетта попыталась осторожно высвободиться из его объятий, он тут же открыл глаза и схватил её за руку.

— Почему?

— Это у тебя такое утреннее приветствие?

— Не уходи. Холодно.

— Я имела в виду, что ты должен поздороваться.

Но что сводило с ума по-настоящему, так это то, что его тревога лишь усилилась после того, как она призналась ему в любви. А что, если однажды её чувства изменятся? Что, если она отвернётся от него?

Неужели любовь — это вечная жизнь в тревоге? Уинтеру предстояло разобраться: то ли он сам был сломлен, и потому его любовь тоже была искажённой, то ли другие любили так же, то ли эта коварная принцесса просто обладала талантом внушать мужчинам беспокойство.

Глядя на Виолетту, которая приподнялась и теперь смотрела на него сверху вниз своими круглыми глазами, он всё больше склонялся к третьему варианту.

Уинтер сел вслед за ней.

До того как жена призналась ему в любви, он был готов отпустить её, если бы она захотела уйти, а самому умереть. Но теперь, услышав её признание, он решил, что будет держаться за неё мёртвой хваткой и никогда не отпустит.

Он серьёзно произнёс:

— У меня есть предложение.

— Какое?

— Давай каждое утро, просыпаясь, будем приветствовать друг друга словами «я тебя люблю».

Виолетта, казалось, была удивлена. Она пристально посмотрела на Уинтера своими ясными глазами.

— …С чего вдруг такие романтичные речи?

— Я, на удивление, романтик.

Виолетта не разглядела за этим предложением тёмную одержимость Уинтера — его желание каждый день получать подтверждение её любви, пусть даже в виде такого уговора. Её щёки тронул лёгкий румянец.

— Хорошо. Я принимаю твоё предложение.

Сказав это, Виолетта нежно улыбнулась и поздоровалась первой:

— Доброе утро. Я люблю тебя.

— …

От её слов и улыбки Уинтер застыл. А затем резко натянул одеяло на голову. Виолетта с обидой в голосе потрясла его.

— Это что, игра в одни ворота?

— …

— Уинтер.

— …Дай мне минутку. Кажется, я сейчас расплачусь.

— Что-о?

Пока Уинтер пытался успокоиться под одеялом, Виолетта озадаченно смотрела на него. Реакция была настолько не похожа на него, что она растерялась. Когда она попыталась встать, Уинтер высунул руку и схватил её. Виолетта слегка оттянула край одеяла и замерла, увидев его покрасневшее лицо.

Она не знала почему, но он и вправду выглядел так, будто вот-вот расплачется.

Как ни странно, это незнакомое выражение ей понравилось, и откуда-то из глубины души поднялось озорное желание — довести его до слёз.

— Я люблю тебя.

Когда она повторила это ещё раз, Уинтер прерывисто вздохнул и ответил:

— Я с утра пораньше умру от сердечного приступа.

— Мне перестать?

— Я преувеличиваю. Человек не настолько слаб, чтобы умереть от такого, так что продолжай.

Уинтер, немного придя в себя, притянул Виолетту к себе. Его раны ещё не зажили, и, когда Виолетта попыталась отстраниться, он легко поднял её и усадил к себе на колени.

— Теперь я перестану, — сказала Виолетта.

— Продолжай, — пробормотал Уинтер, уткнувшись лицом ей в грудь. — Говори, говори мне это снова и снова.

В ответ на его мольбу, в которой он беспрестанно искал подтверждения её чувств, Виолетта осторожно погладила Уинтера по волосам и вновь и вновь прошептала слова любви.

Супруги уснули в одной постели, и стена, возникшая между ними после стрельбы, слегка дала трещину.

Однако перед Уинтером всё ещё стояли две проблемы. Сердце, которое нужно было проверить, позвав Халина. И…

«…Потому что она меня любит».

Он всё ещё не мог избавиться от мысли, что за любовь нужно платить деньгами, а потому ему предстояло отплатить за это совершенно неосязаемое чувство, которое дарила ему Виолетта. Он должен был найти что-то, что удержало бы её любовь рядом.

Конечно, Уинтер понимал, что любовь Виолетты отличается от всего, что он знал прежде.

Но убеждения, с которыми он прожил двадцать девять лет, не могли измениться в одночасье.

Ему оставалось лишь стараться поступать в соответствии с тем, что он уже осознал.

К счастью, он уже достаточно вырос, чтобы хотя бы понять: нужно купить ей то, чего она по-настоящему хочет.

***

Проведя месяц на Севере, супруги отстали от графика, и у них накопилось много дел.

Уинтер, закончивший сборы первым, присел на стул в гардеробной Виолетты, пока та одевалась, и спросил:

— Так куда ты сегодня собираешься?

— Перед семейным советом нужно встретиться со старшими. У них сегодня званый обед, так что нужно идти.

— Во сколько за тобой заехать?

— Приезжай часам к пяти.

Пока Виолетта говорила, Джен примеряла к её ушам серьги, подбирая их к платью. Глядя на Виолетту в нежно-бирюзовом платье, Уинтер подумал, что его жене, без сомнения, идёт даже осень.

— Надень рубиновые.

Джен с сожалением ответила на его вмешательство:

— Ах, мне тоже нравятся рубиновые, но эти золотые серьги-бабочки…

— Рубины выглядят роскошнее. Раз уж идёшь на битву, нужно надеть что-то поярче.

— И правда. Ах, почему же Молодая госпожа у нас только одна? Будь их две, можно было бы надеть обе пары сразу…

На печальный голос Джен Виолетта смущённо извинилась: «Прости», — а Уинтер с серьёзным лицом пробормотал:

— …Гениальная мысль.

— Что? Уинтер, что ты сказал?

— Ничего. Продолжайте.

Уинтер небрежно махнул рукой и откинулся назад.

Когда он ждал снаружи, пока Виолетта соберётся, его раздражало, что это занимает так много времени. Но наблюдая со стороны, он прекрасно понял чувства Джен. Примерять то одно, то другое, вволю возиться с его женой — конечно, это займёт много времени. Будь он на месте служанки, он бы весь день не выпускал Виолетту из дома, наряжая и украшая её только для себя.

Наконец выбрав серьги, Джен отстранилась со счастливым выражением лица.

— И чего я сомневалась? Рубины подходят идеально.

— Спасибо, Джен. Сегодня мне тоже всё очень нравится.

Глядя, как она ласково благодарит служанку, Уинтер цокнул языком. Возможность возиться с ней целый день, да ещё и получать за это благодарность… На мгновение ему показалось, что быть служанкой лучше, чем мужем.

Виолетта лёгкими шагами подошла к Уинтеру и спросила:

— Ты ждал, чтобы проводить меня?

— Да.

Уинтер взял её руку и обвил ею свою, а другой рукой поднял туфли, которые принесла Джен. Затем, кивнув на её домашние тапочки, он дразняще произнёс:

— Ты специально осталась в тапочках, потому что боишься, что я снова понесу тебя на руках, если ты наденешь туфли?

— Верно.

— Какая милая.

Они прошли по коридору к карете. Когда Виолетта поднялась в экипаж, который должен был отвезти её в город, Уинтер взял её ступню в свои руки и надел на неё одну туфельку, а затем и вторую.

Виолетта, уже начавшая воспринимать это как должное, вдруг спохватилась и огляделась по сторонам. Не только она, но и остальные слуги, казалось, привыкли к этому зрелищу и даже не пытались отвести взгляд.

Виолетта наклонилась и прошептала Уинтеру:

— …Ты постоянно надеваешь на меня туфли, и теперь все воспринимают это как само собой разумеющееся.

— И что с того?

— Из-за тебя я и сама к этому привыкла. Что, если ты сделаешь так за пределами дома?

— Люди решат, что раз я низкого происхождения, то слуга — моё истинное призвание.

— Уинтер.

— Шучу. Я же тебе не посторонний мужчина. Если кто-то косо посмотрит на мужа, надевающего жене туфли, то это с ним что-то не так. И неважно, аристократ он или кто-то ещё.

С этими словами Уинтер, опёршись о карету, поставил её ногу на своё бедро, твёрдое, как у скаковой лошади, аккуратно завязал ленточку и лишь затем опустил её ногу. Затем он помахал ей рукой и направился к своей карете.

Вскоре в карету села Джен, и они тронулись. Виолетта, с всё ещё алеющими щеками, спросила:

— Это, наверное, выглядит не очень хорошо?

— Что именно, Молодая госпожа?

— То, как он надевает на меня туфли.

— Ой, да он вам и одежду гладит.

— …Я так и думала. Сегодня тоже он гладил?

— Да. Сказал, что теперь по особым случаям всегда будет гладить сам Господин.

Виолетта глубоко вздохнула. Она была благодарна, но в то же время ей было стыдно. Однако ей это не было неприятно, поэтому она не могла решительно запретить ему…

***

Тем временем карета Виолетты прибыла к старинному ресторану на побережье, в восточной части столицы.

Раз в три месяца члены семьи Лоуренс, у кого совпадали графики, обедали здесь. На этих встречах обсуждались и решались важные государственные дела. Виолетта вернулась в столицу именно сегодня, чтобы присутствовать на этом обеде.

Прибыв на место, Виолетта вышла из кареты и, болтая с Джен о том о сём, поднялась на третий этаж, где обедали члены семьи Лоуренс.

Как только Виолетта вошла в зал, все, кто тихо трапезничал, обернулись к ней. Джен, испугавшись гнетущей атмосферы, поспешно поклонилась и ушла.

Эш, который всегда присутствовал на этих обедах, сидел во главе стола и, заметив её, скривился в недовольной гримасе.

Первой к Виолетте подошла её тётя, Гарриет.

— Виолетта, давно не виделись.

— Здравствуйте, тётушка.

— Да… Я в общих чертах слышала от госпожи Эллы Филиче, зачем ты пришла. Говорят, ты собираешься упразднить три места в совете, принадлежащих семье Лоуренс, включая и моё.

Голос Гарриет звучал отчётливо и величаво, словно она ничего не боялась в этом мире. Виолетта, в отличие от Уинтера, который в такой атмосфере задохнулся бы и сошёл с ума, почувствовала себя спокойно и ответила:

— Да. Я считаю, что это будет правильно с точки зрения морали.

— Вот как.

Мягкий голос Гарриет прервал резкий окрик. Это была двоюродная сестра Виолетты, Ариэлла.

— Тётушка! Не слушайте её! Что раньше, что сейчас, она была и остаётся упрямой и излишне принципиальной! С какой стати это правильно? И почему она решает? Кто она такая?!

В ответ на слова Ариэллы Виолетта посмотрела на неё и заговорила:

— А почему я не могу решать?

— Потому что это должен решать Эш.

Сказав это, Ариэлла посмотрела на Эша. Тот, словно это было само собой разумеющимся, даже не отреагировал и продолжил есть.

Виолетта молча смотрела на них двоих.

Даже после замужества Виолетты Ариэлла невозмутимо заявляла, что ей нравится Уинтер. Раньше у Виолетты не было сил злиться на это, но теперь всё изменилось. Она заговорила:

— Это по-настоящему невежливо, Ариэлла. Я тоже дочь покойного короля. И пусть королевской семьи больше нет, у меня всё ещё есть веское право голоса, и ты не смеешь мне дерзить.

От её твёрдых слов Ариэлла, всегда ведшая себя бесцеремонно, лишилась дара речи.

Виолетта окинула взглядом членов семьи Лоуренс, которые, словно ничего не произошло, спокойно продолжали обедать, и спросила:

— Есть ли здесь те, кто меня поддержит?

На её вопрос Эш наконец отложил столовые приборы.

— Виолетта, ты хоть понимаешь, куда пришла и какую чушь несёшь? Мне за тебя стыдно.

Тут же встрял другой двоюродный брат Виолетты, Джефф, обедавший рядом с Эшем.

— Он прав. Что за неприятности ты создаёшь? Прежде всего, ты, Виолетта, не Лоуренс, а Блуминг. Тебе здесь не место.

На это вместо неё ответила Гарриет:

— Джефф, в таком случае и я уже не Лоуренс.

От этих слов Джефф вздрогнул и ответил:

— Т-тётушка, это другое! Виолетта взяла фамилию Блуминг. И деньги тоже получила.

Однако слова Джеффа лишь навредили его же позиции. Все знали, что Виолетта пошла на жертву, получив эти деньги и выйдя замуж за безродного чужеземца-бастарда.

Гарриет с явным неудовольствием произнесла:

— Это лишь потому, что в момент её замужества королевская семья была распущена. Честно говоря, раз уж так всё сложилось, я поддержу Виолетту. Эти места в совете доставляют одни неудобства: приходится иметь дело с разными политическими интригами и лоббистами.

Услышав это, владелец ещё одного места, двоюродный дед Виолетты, Антони, поддержал её.

— Хорошо сказано, Гарриет. Я того же мнения. Сплошные неудобства.

Виолетта внимательно слушала их, изучая лица говоривших.

За исключением Ариэллы, которая была актрисой, никто не повышал голоса и не выказывал волнения. Вопреки опасениям Виолетты, голоса «за» и «против» разделились примерно поровну. Она впервые осознала, что члены семьи Лоуренс, на удивление, поддерживают её, законную наследницу.

Обед затянулся, и почти все высказали своё мнение.

Раздался стук в дверь. Виолетта открыла и увидела Джен, которая, кряхтя, втаскивала большую коробку.

— Молодая госпожа! Как раз вовремя вышел экстренный выпуск!

— Спасибо, Джен. Прости, что сегодня так много тебя гоняю. Я и сама не обедала, так что давай пообедаем в каком-нибудь хорошем месте.

— Ух ты! Ах, я знаю одно отличное место!

Джен с воодушевлением поставила коробку на стол.

Первым газету взял самый младший из двоюродных братьев, сторонник Эша — Аарон Лоуренс. Он пробежал глазами по статье и нахмурился. Затем повернулся к Виолетте и спросил:

— Это правда? Что брат Эш в сговоре с сэром Карлсоном присвоил часть имущества сестры Виолетты?

Услышав это, Эш наконец взглянул на газету.

— Да, это правда.

После ответа Виолетты Аарон с каменным лицом бросил газету на стол. Вскоре подошёл Эш, сохранявший внешнее спокойствие, но, как только он увидел газету, его лицо изменилось.

На первой полосе была напечатана расписка, подтверждающая, что Карлсон передал Эшу арендную плату, полученную с земель Лонг-Ривуд, которые уступил ему Уинтер.

Его лицо мгновенно исказилось, и он впился взглядом в Виолетту.

— Что это за шутки?

Виолетта встретила его взгляд и ответила:

— Это не шутки, а факты. И доказательства тоже есть.

— Когда я получил ту арендную плату, земля принадлежала королевской семье.

— Но ты, брат, делал вид, что занимаешься земледелием. Никто не знал, что ты каждый месяц получал такие большие деньги. Даже я.

Пока они разговаривали, Джен, дрожа от страха перед гнетущей аурой прирождённых аристократов, раздала каждому по экземпляру экстренного выпуска.

Виолетта одного за другим обвела взглядом сторонников Эша. Им даже солнечные лучи, отражавшиеся от её дорогих серёг и плясавшие на полу, казались актом агрессии.

С присущим ей самообладанием она шагнула к Эшу, сжавшему кулаки так, словно он готов был её убить, и прошептала:

— Я вышла замуж за дельца. Может, поэтому я больше не хочу заключать убыточные сделки, Эш.

Оставив позади опешившего Эша, который не находил слов, Виолетта передала всё, что хотела, и вежливо поклонилась.

— Простите за беспокойство. Я пойду.

Едва она договорила и медленно вышла в коридор, как Эш и Джефф Лоуренс последовали за ней.

— Виолетта!

Виолетта обернулась, и Джефф, словно правая рука Эша, заговорил вместо него.

— Что это за выходки? Как ты смеешь навлекать такой позор на нашу семью! Да ещё и собираешься отобрать место моего отца?

Джефф не стал бы поднимать руку на женщину, но, как и Эш, считал, что угрозы вполне допустимы.

За спиной Виолетты стояла всего лишь одна юная и хрупкая служанка. Когда и та, с самого начала напуганная, куда-то поспешно скрылась, Джефф осмелел ещё больше и продолжил.

— Твои поступки не идут на пользу семье Лоуренс.

— Джефф, ты, случайно, не слишком тесно связан с Эшем? — от спокойного вопроса Виолетты лицо Джеффа вспыхнуло.

— Это ты о чём?

— О том, что вы с Эшем каждую неделю играете в поло.

— Да она совсем с катушек слетела. Эш, ты был прав. Виолетта стала какой-то странной.

На его слова Эш невозмутимо ответил:

— Я же говорил. Пожила с этим низкородным чужаком и, похоже, попала под какие-то чары.

— Так дело не пойдёт. Раз уж мы всё равно собираем семейный совет, не стоит ли поднять вопрос о полном исключении Виолетты из семьи Лоуренс?

В ответ Виолетта помолчала мгновение, а затем тихо продолжила:

— Я тут навела справки о ваших встречах в поло-клубе. Кажется, там решаются довольно крупные дела, Джефф.

— Ч-что?

— Не совершал ошибок? — Виолетта, перенявшая манеру разговора Уинтера, задала вопрос наугад, и Джефф, побледнев, умолк.

Тут вмешался Эш, скривившись:

— Не задирай нос, Виолетта, только потому, что разузнала о какой-то арендной плате. Это всё равно была собственность королевской семьи. Думаешь, кто-то, кроме тебя, возмутится из-за того, что ты собрала немного денег?

— Многие. Возмутятся те добрые люди, что поверили в роспуск королевской семьи и искренние извинения. Те, кто простил. Те, кто верил в ответственность сына, который должен был исправить ошибки отца. Думаешь, можно использовать людей, как вещи, а потом просто выбросить?

От слов Виолетты лицо Джеффа окаменело. Но лицо Эша исказилось ещё сильнее. Он прорычал голосом, полным ярости:

— Потому ты и глупа. Лакраунд находится в руках нескольких аристократов. Неужели ты думаешь, что толпа способна на что-то великое?

— Ах, Эш, — произнесла Виолетта и, словно что-то вспомнив, медленно шагнула к нему.

— Тебе страшно, да?

— Что?

— Мы ведь выросли вместе. Уж испуганное лицо я отличить смогу.

— Ты…

— Ты прав. Узнать об арендной плате — это ещё ничего не значит.

По спине Эша, считавшего её удобной пешкой в своей игре, пробежал холодок. Он осознал, что она и впрямь может затянуть петлю на его шее.

На мгновение у него даже промелькнула мысль: а что, если разобраться с ней прямо здесь?

В этот самый миг из дальнего конца коридора показались десять дюжих мужчин в строгих костюмах. Эш ошарашенно проговорил:

— А у тебя, я смотрю, внушительная охрана.

Услышав это, Виолетта обернулась и, забыв о гневе, изумлённо распахнула глаза.

— Быстрее! Наша молодая госпожа там одна! — Джен, показавшаяся из-за спин гигантов, выбежала вперёд, ведя их за собой.

Виолетта не понимала, что происходит, как вдруг заметила знакомое лицо.

Это был Сантор Тан, спортсмен, на которого она однажды поставила деньги на стадионе, куда ходила с Уинтером.

Джен поспешила представить их Виолетте:

— Молодая госпожа, это сотрудники службы безопасности отеля «Карник».

— Охрана? Почему они здесь?

— Господин сказал, раз уж молодая госпожа сегодня вступает в схватку со многими, то и с нашей стороны должно быть много людей.

— …Боже мой.

— Он велел сообщить вам по прибытии, сказав, что, если бы мы предупредили заранее, вы бы их не пустили.

Услышав радостный голос Джен, Виолетта невесело усмехнулась. Джен всегда была на её стороне, но в вопросах безопасности беспрекословно слушалась Уинтера.

Сантор первым узнал Виолетту, подбежал и преклонил одно колено.

— Молодая госпожа, для меня честь служить вам. Я Сантор Тан, и с сегодняшнего дня я буду вас охранять.

— Я знала вас как игрока команды «Кайзл».

— В прошлом году я получил серьёзную травму и был вынужден уйти из спорта. Господин принял меня на работу, и я служил охранником в «Каникса». А сегодня мне сообщили, что я должен охранять молодую госпожу.

— «С сегодняшнего дня»? То есть не только сегодня?

— Да, с этого дня я постоянно буду охранять молодую госпожу.

Слова Сантора смутили Виолетту.

Похоже, тот случай со стрельбой, когда Виолетта оказалась в опасности, стал для Уинтера большим потрясением. Но отправлять за ней десятерых — не слишком ли это?

Виолетта оторвалась от своих мыслей и посмотрела на своих собеседников — их лица были искажены.

— Пожалуй, я пойду.

Попрощавшись, Виолетта повернулась. Охранники расступились, освобождая ей дорогу. Она прошла между ними, не оглядываясь, а те последовали за ней, бросив мимолётный взгляд на Эша.

Эша захлестнуло раздражение. Он развернулся и бросил Джеффу:

— Возвращаемся.

— А, э? Да, — растерянно кивнул Джефф.

Когда Эш вернулся за свой столик, официанты как раз подавали десерт. Он вдруг заметил, что их лица стали неуловимо холоднее, чем были до выхода той статьи.

*

Невольно напугав их, Виолетта едва заметно улыбнулась. Не только Джефф, но в особенности Эш, мог в любой момент ожидать возмездия от Уинтера. Конечно, Уинтер не мог действовать безрассудно против Эша с его обширными связями, но тот всё равно его боялся. Обычно чрезмерная опека Уинтера немного раздражала, но сегодня она стала демонстрацией его влияния, и это было не так уж и плохо.

Виолетта оглядела свою разросшуюся свиту.

— Что ж, может, пойдём пообедаем, хоть уже и поздно?

— Отлично! Мне вас проводить?

— Да, будь добра.

Джен с радостью повела всех в свой любимый ресторан.

Виолетта покинула отель в сопровождении шумной компании. Охранники были рослыми и выглядели сурово, но для Виолетты, привыкшей к Уинтеру, в них было что-то родное.

*

Обычно покупкой подарков для сотрудников занимался Хайель. Но сегодня подарок предназначался и ему, так что поручить это дело было некому.

Размышляя, кого бы загрузить работой, Уинтер заметил юношу, сидевшего на стуле у стены кабинета. Это был мальчишка из клана Карник, которого привезли из Калибона. Всего несколько дней назад ему исполнилось пятнадцать — возраст, с которого можно было официально работать. Но с тех пор как господин слег, все были настолько заняты, что никто не давал ему поручений, и он просто сидел с таким видом, будто вот-вот расплачется.

Уинтер просунул голову в дверь и указал на юношу пальцем.

— Эй, стажёр, выйди-ка.

— Д-да? — юноша вздрогнул и вскочил на ноги. Его, которому никто не давал работы, позвал сам господин. Он не знал, куда себя деть от волнения.

Он поспешно последовал за Уинтером, который на ходу спросил:

— Как тебя зовут?

— Полли!

— Хорошо, малец. С сегодняшнего дня ты мой исполняющий обязанности секретаря.

— И-исполняющий обязанности секретаря? — ошарашенно переспросил Полли, семеня следом.

Уинтер сразу же отвёл его в свой кабинет. Внутри, за стеклянной перегородкой, на столе лежали конверты с премиями, подготовленные в банке и подписанные именем каждого сотрудника.

— Так, напиши здесь поздравительные слова. Похожие, но разные для каждого.

Полли, ошеломлённый огромным количеством конвертов, пролепетал дрожащим голосом:

— Э-эм… А что если вырезать несколько печатей и ставить их по очереди?

— А малец-то пытается хитрить. Уже с самого начала, — Уинтер усмехнулся одним уголком рта, а затем с силой ударил кулаком по столу.

— Вот только твой труд пока не стоит даже цены одной печати. Так что отбрось эти фокусы и пиши. С душой.

— П-простите! — Полли, едва сдерживая слёзы, взял конверт и принялся писать. Пока Уинтер, сидевший рядом, разбирал стопку бумаг высотой с собственный рост, дверь открылась, и вошёл Хайель.

— Господин, что на обед… А это что за малец? — нахмурившись, спросил Хайель.

Уинтер невозмутимо ответил:

— Исполняющий обязанности секретаря.

— П-правда? Наконец-то!

— Только на сегодня.

— А… Я так и думал, что этого не может быть, — Хайель надул губы и покосился за стеклянную перегородку.

— С чего это вы вдруг таким занялись? Говорили же что-то про то, как откроете глаза…

— Жена отругала.

— Вот поэтому я и предан молодой госпоже, — с умилением произнёс Хайель. Уинтер поманил его пальцем.

— Для тебя есть кое-что другое.

— …Правда? — с сомнением переспросил он и подошёл к Уинтеру. Тот протянул ему несколько писем, исписанных небрежным почерком.

— Держи.

— Что это?

— Угрозы, которые твои родители присылали мне всё это время.

— …Что? — Хайель нахмурился, а Уинтер пододвинул письма к нему.

— Ты им денег не даёшь, вот они и требуют с меня.

— И-и вы им дали?

— Раз или два в год, примерно твою недельную зарплату. Проще дать и забыть.

— Зачем вы им платили! Вы же знаете, что они не из тех, кто скажет спасибо… — вскипев, воскликнул Хайель, но тут же замолчал, увидев, куда Уинтер указывает пальцем.

«Если до 12-го числа этого месяца денег не будет, я подожгу дом, так и знайте!»

«Срок-то истёк. Если сегодня в карету попадёт пуля, знайте — это от меня».

— Нужно было дать им почувствовать себя безнаказанными, чтобы они перешли черту. А как только перейдут — можно упрятать их за решётку.

— Да они сумасшедшие! — воскликнул Хайель, чьи глаза расширились от прочитанного. — Неужели они решили, что вы лёгкая добыча из-за ваших серых глаз? Угрожать от своего имени… Могли бы, как все, анонимно! Разве за угрозу убийством аристократу не дают минимум десять лет?

Уинтер пожал плечами.

— Сделай так, чтобы было двадцать. Чтобы я не жалел о потраченных деньгах.

Хайель собрал письма и расплылся в такой широкой улыбке, какой никто из его окружения никогда не видел.

— Господин, пережив смертельную опасность, вы, кажется, стали слишком мягкосердечны. Какие двадцать лет? Я сделаю так, чтобы они оттуда никогда не вышли.

— Действуй на своё усмотрение. И возьми неделю отпуска. А я иду на свидание.

— Да, господин! — Хайель в приподнятом настроении выбежал за дверь, но, не в силах сдержать восторг, тут же вернулся.

— За всю свою жизнь я не получал подарка лучше! Клянусь в вечной верности!

— Не нужно, просто проваливай.

Уинтеру нужно было готовиться к свиданию, и он попытался выпроводить помощника, но тот, улыбаясь до ушей, продолжил:

— Господин, вы не представляете, какой сильной была молодая госпожа, пока вы болели. Вам бы это видеть.

— Что с моей принцессой?

Услышав о Виолетте, Уинтер перестал его прогонять и спросил. Хайель тут же оживлённо затараторил:

— О, вы даже представить себе не можете! Молодая госпожа пыталась зарезать Карлсона Роу!

— …Не может быть.

— Правда! Она была в ярости.

— А если бы моя жена пострадала? Вы чем думали, идиоты? Нужно было вообще не пускать её в палату к этому ублюдку!

— Я потому и говорю только сейчас, что боялся именно такой реакции! И ещё…

— Что ещё?!

— Одна медсестра случайно видела… В тот день, когда вы очнулись, молодая госпожа долго сидела одна на скамейке и плакала. И молилась, благодаря небеса.

Когда Хайель пробормотал это, Уинтер замер, а потом потёр нос, в котором почему-то защипало.

— …А сказала, что пошла прогуляться.

«Похоже, у этой принцессы слишком много любви. Столько, что она готова одарить ей даже меня — того, кто не знал родительской ласки, — и позволить утонуть в ней», — подумал Уинтер.

Обед Виолетты затягивался. Её телохранители, которым случалось выпивать с Уинтером, рассказывали о нём то, чего она и не подозревала.

Сантор продолжил:

— После состязания господин обычно угощал всех выпивкой. Если дело было выгодное, он и сам изредка появлялся. Спортсмены пили немало, но господин пил куда больше.

— Это я знаю.

— Поэтому, когда мы советовали ему съездить на Юг, он всегда вспыхивал и отвечал, что должен сперва отбить впустую потраченные деньги. Но однажды…

— Однажды?

— Напившись, он сказал, что молодая госпожа его и за букашку не сочтёт.

Виолетта прикусила язык, но Сантор продолжил:

— Он сказал, что молодая госпожа словно не от мира сего.

— А... ах…

— А потом его понесло: и лицо у неё ангельское, и характер ангельский, и голос ангельский, и всё в том же духе. Говорил, что такому ничтожеству, как он, и приближаться к ней нельзя! Я тогда совсем не понял, почему он домой-то не возвращается! А на следующий день он так напился, что ничего и не помнил!

Сантор говорил с таким пылом, словно до сих пор не мог этого понять, и от его слов смущённая Виолетта залилась краской.

«Какой же он глупый», — подумала Виолетта. Её взгляд упал на Уинтера Блуминга, который стоял у входа в ресторан, оперевшись на спинку скамьи. Похоже, он приехал прямо из офиса. Матовый каштановый костюм сидел на нём великолепно.

Скамейка была для него слишком низкой, поэтому он не сидел, а, откинув голову, опирался на её спинку, демонстрируя свои длинные руки и ноги. Он смотрел на падающие листья, и при виде этого ослепительного мужчины Виолетта покраснела ещё сильнее. Сердце забилось так сильно, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.

Сказав своим спутникам не торопиться с обедом, Виолетта поднялась из-за стола.

— Любуетесь осенними листьями?

Услышав её голос, Уинтер обернулся.

— Ага.

— Удивительно. Я думала, тебе не нравится любоваться осенней листвой.

— Не нравится. Я смотрю, потому что это нравится тебе.

Уинтер выпрямился, и от его слов на лице Виолетты невольно проступила лёгкая улыбка.

— Вот как.

— Что это за обед до пяти вечера?

— Я слушала рассказы о тебе.

В голосе Виолетты послышались весёлые нотки, и Уинтер усмехнулся.

— Понравилось меня ругать?

— Я не ругала.

— Тогда ладно. Пойдём купим тебе одежду. Это платье выглядит неудобным.

Уинтер кивнул на её строгое платье, и она согласилась.

*

Они отправились в ателье в центре города.

Это было довольно известное в столичных кругах заведение, где, не считая владелицы-дизайнера, работало больше десяти человек. Оно обслуживало скорее буржуазию, чем аристократов, поэтому атмосфера здесь разительно отличалась от той, что царила в привычных для Виолетты светских салонах.

Виолетта с любопытством разглядывала платья, сшитые в совершенно новом, непривычном для неё стиле. Тут же с шумными приветствиями появилась хозяйка ателье.

— Боже мой! Неужели это принцесса Виолетта?

— Прошу, зовите меня госпожой.

— Ах, простите. Я так обрадовалась! Я слышала, будто бы светская жизнь вам наскучила, и вы перестали появляться в обществе.

— ...Обо мне ходят такие слухи?

Виолетта удивлённо округлила глаза.

Уинтер упрекнул её:

— Конечно, ходят. У тебя такой прекрасный сад, а ты вместо приёмов только и делаешь, что читаешь книги.

— Мне было не до этого.

— Какое «не до этого»? Ты просто не любишь приёмы. Будь ты их поклонницей, то с момента приезда в столицу устроила бы уже десяток.

Пока Уинтер говорил, хозяйка принесла облегающее платье на тонких бретельках.

Виолетта никогда в жизни не носила столь изысканных платьев, поэтому она сперва замялась, но любопытство взяло верх, и она решила примерить наряд.

Вскоре она вышла в белом платье с вырезом халтер. На плечи была накинута шаль из перьев. Посмотрев на себя в зеркало, Виолетта улыбнулась.

— Мне совсем не идёт, правда?

Хозяйка ателье решительно возразила:

— Вовсе нет. Если принцесса появится в таком наряде в свете, все аристократки тут же захотят себе такой же.

И впрямь, все — от работниц ателье до других посетительниц — смотрели на Виолетту как заворожённые.

В этот момент вернулся Уинтер, который куда-то выходил. Он бросил взгляд на платье Виолетты, тут же расплатился и открыл шкатулку, которую принёс с собой. Внутри оказалось ожерелье, густо усыпанное изумрудами.

— Купил на скорую руку, не знаю, подойдёт ли.

Услышав это, хозяйка ателье воскликнула в изумлении:

— Н-на скорую руку? Да оно же такое дорогое, что несколько лет лежало на витрине ювелирного, и никто не мог его купить!

Уинтер, словно ему было лень отвечать, проигнорировал её и спросил Виолетту:

— Ну как? Я просто подбирал его к платью, особо не глядя.

За его спиной послышались ошеломлённые вздохи сотрудниц: «Не глядя...»

Виолетта решила, что лучше поскорее уйти, чем читать ему нотации, и просто кивнула.

Уинтер надел ожерелье ей на шею. У него был отменный вкус — украшение идеально подошло к платью. Глядя в зеркало, Виолетта промолвила:

— Это гораздо лучше, чем выбрала бы я.

— Ещё бы. Я в своей жизни купил драгоценностей в сотни раз больше, чем ты.

Сказав это, Уинтер принялся осматривать Виолетту со всех сторон. Его пристальный, обжигающий взгляд заставил Виолетту смутиться. Быстро попрощавшись с персоналом ателье, она подтолкнула Уинтера к выходу.

Они вышли на оживлённую улицу, и взгляды прохожих тут же устремились к ним. Уинтер знал все закоулки столицы как свои пять пальцев.

Они прогулялись по улочкам, купили лёгких закусок и вошли в скромный театр под открытым небом. Здесь не было отдельных мест, так что, купив два одинаковых билета, они просто устроились на ступеньках.

Уинтер нашёл удобное место, расстелил большое покрывало и, заметив выражение лица Виолетты, усмехнулся, пожав плечами. Глаза Виолетты блестели от любопытства.

— Я впервые в театре под открытым небом. Только слышала о таких.

— Так нравится?

— Да. Спасибо, что привёл меня сюда.

Уинтер был доволен её счастливой реакцией. Они разложили фрукты, шоколад и напитки, словно на пикнике, и вскоре начался спектакль.

Уинтер посмотрел на стакан с водой, который дала ему жена, и проворчал:

— Притащиться в такую даль, чтобы пить простую воду.

— Никакого алкоголя, пока рана не заживёт. Что, если ты снова упадёшь в обморок?

Похоже, его жена заблуждалась, считая своим долгом оберегать мужа. Да, Уинтер был на волосок от смерти, но после месяца отдыха, не считая раны, он чувствовал себя даже лучше обычного. Но сколько бы он ни говорил об этом, Виолетта ему не верила.

Вдобавок ко всему, начавшийся спектакль оказался для него не самым приятным.

Пьеса рассказывала о жене неверного мужа. Каждый день женщина до блеска убирала дом в ожидании мужа, который всё не возвращался.

Когда на сцене героиня со счастливым лицом принимала подарок от мужа, который вернулся как ни в чём не бывало после трёх месяцев жизни с другой женщиной, Уинтер посмотрел на Виолетту и спросил:

— Я хоть раз отсутствовал три месяца?

— …

Виолетта не ответила. Уинтер, сгорая от беспокойства, залпом пил воду. А тут, как назло, героиня пьесы ещё и заболела.

Женщина отправилась к мужу на работу, чтобы сказать ему о больших счетах за лечение, и там узнала о его измене. Это стало для неё страшным ударом. Вскоре муж снова уехал, солгав, что отправляется в долгую командировку. Чтобы самой оплатить лечение, она начала продавать фамильное серебро, которое каждый день начищала до блеска.

Ослабевшая от болезни, она торговала на улице, пока однажды не упала без чувств. С этого и начался второй акт: её спас благородный господин, который решил ей помочь.

Во втором акте между ними вспыхнула любовь, а затем в сюжете вновь появился бывший муж, который, раскаявшись, решил вернуться.

Виолетта, не отрываясь, со сверкающими глазами следила за представлением. Уинтер же, наоборот, места себе не находил — он то и дело вставал и садился.

Болезнь героини прогрессировала, и в зале становилось всё больше всхлипывающих зрителей. Пока на сцене меняли декорации, Виолетта повернулась к Уинтеру:

— Я впервые так увлеклась спектаклем.

От её слов у Уинтера ёкнуло сердце, и он не смог ничего ответить.

Спектакль закончился тем, что женщина чудесным образом исцелилась и счастливо прожила всю жизнь с благородным господином. Лишь тогда зрители, утирая слёзы, принялись неистово аплодировать.

Виолетта тоже от души аплодировала, и на её лице было написано облегчение.

— Как интересно! Я бы ещё раз посмотрела.

Уинтер молча, с мрачным видом, доедал фрукты.

Актёры спустились со сцены, чтобы поклониться зрителям. Вскоре они заметили супругов. Актёры были поражены тем, что такие знатные особы посетили их скромное представление.

Они не решались подойти ближе и лишь топтались на месте. Виолетта спросила Уинтера:

— Почему они не подходят?

— Как они посмеют приблизиться к принцессе? Помаши им рукой. Они от радости с ума сойдут.

Немного помедлив, Виолетта легонько помахала рукой. Актёры тут же взвизгнули от восторга, низко поклонились и убежали.

Виолетте эта сцена показалась забавной, и она рассмеялась. Уинтер сказал:

— Если тебе так понравилось, я устрою постановку в настоящем театре.

— Я знаю, что ты многого можешь добиться, но почти все столичные театры принадлежат семье Роу, так что это будет непросто.

— Ну и что? Куплю театр, в чём проблема? К тому же у меня кроме зданий ничего и нет. Можно поставить где угодно. Даже холл отеля будет лучше этой сцены.

Уинтер продолжал ворчать:

— Но мне пьеса не понравилась. Словно про нас.

— Какая именно часть?

— Та, где я оставил тебя одну, а сам шлялся где-то, пока меня не бросили.

Услышав печальные нотки в его голосе, Виолетта посмотрела на него и шутливо спросила:

— Ты мне изменял?

— Это уже оскорбление.

— Если нет, то совсем не похоже. Ты трудился усерднее всех. Кто станет это отрицать?

Она говорила с нежностью, а затем, улыбнувшись, добавила с игривой ноткой:

— Похоже, мне придётся любить тебя ещё сильнее, чтобы ты не думал о подобном.

Услышав её слова, Уинтер на мгновение задумался, а потом приблизился к её лицу и произнёс:

— С виду ты привыкла лишь получать любовь, но, оказывается, у тебя её так много, что ты готова ею делиться.

— Не нравится?

— Не могу поверить.

Ответил Уинтер и крепко сжал её руку.

«Надо было купить букет», — подумал он. Но он отпустил Хайеля в отпуск, а заходить в цветочный магазин в одиночку было слишком неловко. Он решил, что войдёт туда вместе с женой.

Он уже собирался предложить пойти за цветами, как с неба упали первые капли осеннего дождя. Уинтер нахмурился.

— Его не обещали.

— Ого, кажется, осень и вправду наступила. Капли такие холодные.

— Не время для таких беззаботных разговоров. Ты же мигом простудишься.

Уинтер тут же снял пиджак, протянул его Виолетте и огляделся по сторонам.

Заметив ближайшее из своих зданий, Уинтер повёл Виолетту в ту сторону.

Но Виолетта остановилась и вернула ему пиджак.

— Надень сам. Твоя рана ещё не зажила.

Уинтер резко обернулся и, накрыв её голову пиджаком, словно зонтом, произнёс:

— Мне и так тоскливо из-за раны, так не мешай мне хотя бы вести себя как джентльмен, принцесса.

— ...А ты говорил, что ненавидишь быть джентльменом.

— Раньше ненавидел. Но лучше уж я буду джентльменом, чем позволю тебе меня сопровождать.

Сказал он с насмешкой, звонко чмокнул смущённую жену в лоб и потянул её за руку.

Вскоре они вошли в здание. Виолетта была здесь впервые. Внутри витал густой аромат кофе.

— Господин?

— Узнала его стоявшая внутри женщина средних лет.

— Велдер, моя жена промокла под дождем, принеси что-нибудь согревающее, — сказал Уинтер. — И еще, карета ждет у входа в театр, подай ее сюда. Мы переоденемся и поедем домой.

— Слушаюсь. Девочка, сходи-ка за каретой.

Велдер позвала одну из сотрудниц, и та, раскрыв зонт, тут же выбежала на улицу. Виолетта села на стул, который ей указал Уинтер, и спросила:

— Что это за место?

— Здесь мы занимаемся импортными кофейными зернами.

— Понятно…

Виолетта оглядела здание с его уютной атмосферой. Из-за дождя аромат кофе казался еще насыщеннее, а горы кофейных зерен, сложенные повсюду, создавали необычную картину.

Вскоре Велдер поставила перед ними на столик молоко и кофе.

— Спасибо, — поблагодарила Виолетта.

Велдер, слегка поклонившись, удалилась.

Виолетта подняла чашку, сделала глоток, и на ее лице отразилось блаженство. Уинтер спросил:

— Вкусно?

— Не в обиду тем, кто готовит нам кофе в особняке, но… такой восхитительный кофе я пью впервые.

— Еще бы. Велдер — лучший в мире специалист по кофе. Она постоянно проводит здесь исследования. Ей так нравится уединенная жизнь, что для того, чтобы нанять ее, я воссоздал здесь точную копию того места, где она жила.

— Так вот почему это место такое особенное.

Слова Уинтера вызвали у Виолетты довольную улыбку. Уинтер усмехнулся и сказал:

— Тебе и правда нравятся такие истории.

— Такие истории?

— Сначала я думал, тебе по душе истории успеха, но это не так. Присмотревшись, я понял: тебе нравятся рассказы о том, как я завоевывал расположение других людей.

— Ах… Вот как, значит?

Виолетта, кажется, только сейчас это осознала и удивленно округлила глаза. Уинтер кивнул и продолжил:

— Что ни говори, а ты — особенная принцесса.

— И все же… это интересно. И любопытно.

— Что именно тебе любопытно?

— Как ты жил. Мне хочется знать, кто был рядом, когда тебе было одиноко, и помог достичь такого успеха.

— Хайель говорит, что я похищаю таланты.

— Иногда это и впрямь так выглядит.

Сказав это, Виолетта прикрыла рот рукой и рассмеялась, словно пошутила.

Она была так очаровательна, что у Уинтера растаяло сердце. «Что же я такого хорошего сделал в прошлой жизни, что, прожив эту так паршиво, все равно женился на ангеле?..»

Он серьезно задумался об этом и, подперев подбородок рукой, с абсолютно счастливым видом смотрел на жену. Внезапно он вспомнил, как Кэтрин ударила его жену, и нежно обхватил ладонью ее щеку.

Она посмела поднять руку на ту, что была счастлива от такой пустяковой истории и чашки кофе. Конечно, он не забыл и того, как раньше ее запирали в чулане.

Она была его драгоценной принцессой, которую он боялся даже слишком крепко сжать в объятиях.

Теперь его жизнь принадлежала Виолетте. Ради жены он был готов на всё.

Уинтер убрал руку от щеки Виолетты и, взяв ее нежную ладонь, стал поглаживать, продолжая говорить:

— Есть то, что ты ценишь, а аристократы — нет.

— И что же это?

— Рабочая сила.

— Рабочая сила?

— Аристократы с детства привыкли повелевать людьми, опираясь лишь на свой авторитет, поэтому они воспринимают рабочую силу как должное. Но сейчас ситуация сильно изменилась.

Уинтер продолжил, не отрывая взгляда от ее лица:

— Ублюдки из семьи Уохосон этого не понимают. Что ж, посмотрим. Посмотрим, как будет процветать Юг без людей, которых они считали ничтожными и смешными.

Виолетта не до конца понимала, что задумал Уинтер, но смысл взгляда, которым он окинул ее щеку, был ей ясен.

Она вспомнила, как Уинтер осматривал ее руку, беспокоясь, в порядке ли она, хотя она тоже дала пощечину.

От этого воспоминания ей странным образом захотелось его поцеловать, и Виолетта, не умевшая соблазнять, смогла лишь поддаться порыву, наклониться и коснуться его губ своими.

Их губы мягко соприкоснулись и разошлись. Взгляды встретились. Уинтер пробормотал:

— И после этого, вернувшись домой, мы просто будем спать, держась за руки, да?

— Вы ведь пациент, — ответила она, лучезарно улыбнувшись.

От этой улыбки на лице Уинтера отразилась мука и счастье одновременно.

Они провели время, не замечая его течения. Вскоре их свидание прервалось: пришла Джен. Услышав, что Виолетта промокла под дождем, она принесла сменную одежду. Какое-то время Джен не решалась нарушить их уединение, но, беспокоясь о здоровье Молодой госпожи, она в нетерпении переминалась с ноги на ногу и в конце концов вошла.

* * *

Промокшая под осенним дождем Виолетта, чтобы снять усталость, еще долго нежилась в ванне, уже закончив мыться.

Останься она в мокрой одежде, точно бы простудилась. Джен, заботясь о замерзшей Виолетте, щедро насыпала в воду лепестки цветов, затем аккуратно собрала ее влажные волосы, укутала их полотенцем и вышла из ванной.

Когда она расслаблялась в теплой воде, снимая усталость долгого дня, из-за занавески, окружавшей ванну, раздался голос Уинтера:

— Закончила мыться?

— Еще нет… Эй, куда вы входите!

Занавеска резко отдернулась. Перепуганная Виолетта скрестила руки на груди. Хоть ее тело и скрывал толстый слой лепестков, она все равно была ужасно смущена.

Уинтер, бесцеремонно войдя, залпом осушил стакан с водой, оставленный для Виолетты на случай, если ей станет дурно от долгого пребывания в горячей воде.

По изящной шее смущенной Виолетты скатилась капелька воды.

— Выйдите, — сказала Виолетта Уинтеру, когда тот поставил стакан.

— Почему ты так и рвешься меня выгнать? Я пришел помочь тебе с купанием, — поддразнил Уинтер, демонстративно закатывая рукава.

— Я уже закончила. Как раз собиралась выходить.

— Вот как.

Уинтер достал большое полотенце и развернул его.

— Что ж, принцесса. Прошу.

Виолетта нахмурилась в ответ на его притворство.

— Закройте глаза.

По ее приказу Уинтер закрыл глаза. Убедившись в этом, Виолетта подняла свое разнеженное долгой ванной тело.

Как только она коснулась полотенца, Уинтер, не открывая глаз, обернул его вокруг тела жены.

Виолетта тут же развернула его к себе спиной и, самостоятельно вытираясь, сказала:

— Я понимаю, что вам не нравится, когда с вами обращаются как с больным. Но пока нельзя.

— Умоляю.

— Если так обидно, то поправляйтесь скорее, — с беспокойством сказала Виолетта, вытерлась насухо и нанесла на тело крем, который обычно наносила Джен.

Лишь полностью одевшись в пижаму, она легонько коснулась спины Уинтера.

— Все.

Когда Уинтер снова повернулся к Виолетте, его лицо исказилось.

Ее светлые щеки зарделись от смущения, а влажные, не до конца высохшие волосы и ресницы выглядели соблазнительно.

Глядя в ее глаза, подобные драгоценным камням, он сгорал от желания довести ее до слез. Уинтер сглотнул, так что его кадык заметно дернулся, и постарался унять свой пыл.

— Мало того что я ранен, так ты мне еще и в постели отказываешь?

— Если так обидно, не стоило бросаться под пулю.

— Ни за что. Вернись я в прошлое, я бы снова бросился туда.

Его резкий ответ заставил Виолетту замолчать. Ее поразило, с какой легкостью он говорил об этом, хотя рана еще не зажила, и боль, должно быть, была адской.

Уинтер, заметив замешательство Виолетты, решил воспользоваться моментом и продолжил с притворной игривостью:

— Раз мне больно, ты должна помочь мне забыться. Наша принцесса ведь любит граждан Лакраунда?

— Опять принцесса…

— Поправлюсь. Моя жена ведь меня любит, верно?

Его голос звучал так сладко, что Виолетта, не в силах ни согласиться, ни отказать, лишь прикусила губу.

Уинтер спокойно притянул ее руки к себе и обвил ими свою талию. Виолетта поняла, что он соблазняет ее, давая ощутить мощные мышцы спины и стройную талию под рубашкой, и с притворным укором произнесла:

— Я еще не разрешила.

— А взгляд говорит, что разрешила.

— …Врете.

— М-м?

Он кокетливо склонил голову набок, и Виолетта, словно нехотя, кивнула.

* * *

После ванны они еще долго нежились в постели, и все стены, что разделяли их после покушения, окончательно рухнули.

В спальне Виолетты стоял букет, который Уинтер купил, пока она была в ванной. Благодаря этим цветам она не могла сердиться на Уинтера за его пылкие объятия.

Уинтер обратился к Виолетте, которая, обессилев, тихо дышала в его объятиях:

— Давай съездим в Аллику.

— В Аллику?

Виолетта колебалась, вспомнив слова Хайеля о том, что полукровкам туда вход воспрещен, но Уинтер продолжил:

— Этот парень, Халин, пригласил нас. Проклятые чистокровки, похоже, только оказавшись на грани краха, поняли, что на одном лишь изгнании неугодных не выжить.

— М-м-м…

— Поехали со мной. Мне любопытно. Место, где жила моя родная мать.

Сколько бы он ни страдал от того, что его бросили, тоска, видимо, все же осталась.

— Что ты хочешь там сделать? — Виолетта, желая поддержать его, заставила себя открыть глаза, посмотрела на Уинтера и ласково спросила.

Уинтер посерьезнел. Прежде всего, он хотел понять, что значат эти «сердце» и «спутник». А главное, он должен был убедиться в безопасности Виолетты, которая, очевидно, заплатила некую цену, чтобы спасти его. Но об этом он сказать не мог, поэтому решил честно изложить свои деловые соображения.

— Когда прибудем в Аллику, сначала выясню, есть ли там потенциал для развития.

— …

— Затем узнаю, можно ли купить землю, и если да — скуплю все и вышвырну оттуда этот проклятый клан.

Сказав это, Уинтер неторопливо улыбнулся. Виолетта встревоженно возразила:

— Уинтер, я не хочу обращаться с тобой как с ребенком, но сейчас придется. Так нельзя.

— Почему нельзя? Это же паршивое место, куда не пускают даже пятилетнего полукровку.

В устах другого это прозвучало бы как шутка, но только не в его. К тому же во взгляде Уинтера не было и тени игривости.

Виолетта, внезапно ощутив на своих плечах ответственность за родину клана Карник, превозмогая боль в теле, села.

— Она ведь на самом севере, вряд ли там есть что развивать.

— Кто знает, может, там найдутся полезные ископаемые.

— Если там есть ценные ископаемые, землю не продадут, верно?

— Если бы они знали о ценных ископаемых, чужаки жили бы там получше, не так ли?

На холодный довод Уинтера Виолетте нечего было возразить. «А что, если он и вправду купит Аллику, и всех ее жителей выгонят?..»

Пока она беспокоилась, Уинтер снова притянул ее к себе и, похлопывая по спине, словно убаюкивая, продолжил:

— Не волнуйся так. Даже если там найдутся ископаемые, покупка Аллики — дело далекого будущего. Сначала нужно разобраться с семьей Блуминг.

— …То есть вы все равно собираетесь ее купить?

На ее лице отразился шок. Даже когда она ушла от него, Уинтер ни разу не направил на нее клинок — да что там, даже ничего острого.

Она постепенно начинала понимать, что для Уинтера существовала она — и весь остальной мир, и судил он их по совершенно разным меркам.

Виолетта хотела было сказать что-то ещё, но замерла. Со дня нападения на Уинтера её порой одолевало сильное головокружение. Поначалу она даже робко надеялась, не жар ли это из-за беременности, но начавшиеся месячные развеяли эти мысли.

«Должно быть, это плата за спасение мужа», — решила Виолетта. С этой мыслью боль становилась терпимой.

Прежде чем Уинтер успел что-либо заметить, она уткнулась лицом в его грудь и проговорила:

— Со следующей недели будем спать раздельно.

—…Почему ты вдруг говоришь такое? Я только что сделал что-то не так?

— Нет, дело не в этом.

— Это потому, что я предложил поехать в Аллику?

— Я хочу там побывать, так что давай съездим до наступления холодов.

— Тогда в чём дело?

Вместо ответа Виолетта лишь слегка улыбнулась и сделала вид, что засыпает.

Даже после того, как она уснула, Уинтер ещё долго лежал с потрясённым лицом, пытаясь понять, что же он сказал не так.

*

На Юге, в семи часах езды на поезде от столицы, лето подходило к концу и вновь начинался сезон вечеринок.

Чаепития, устраиваемые в поместье Блумингов каждую субботу, проводились с прежней регулярностью.

Среди Уохосонов уже разошлись слухи о том, что отношения герцога и герцогини Блуминг с сыном окончательно испорчены. Сократить количество приёмов означало бы официально признать свою чрезмерную финансовую зависимость от старшего сына, Уинтера Блуминга.

Благодаря тому, что они не отменяли чаепития, Уохосоны продолжали верить, что у рода Блуминг всё ещё есть надёжная опора.

Сразу после того, как Уинтер Блуминг был ранен, эта вера была непоколебима. А когда по всему Югу пронёсся слух, что он лежит в больнице и может умереть в любой момент, у многих даже появилась надежда, что его родителям достанется огромное наследство.

Новость о выздоровлении Уинтера дошла и сюда, но сейчас на Юге был сезон сбора урожая — самое изобильное время года, и настроение по-прежнему царило праздничное.

Кэтрин, как и всегда, закупала впрок драгоценности и платья для осенних чаепитий. Когда горничные помогли ей одеться и она вышла из комнаты, к ней поспешно подошёл Джеймс и тихо сказал:

— Мне доложили, что Диев затеял новое дело. Ты опять дала ему денег?

— Да. Это же мой сын, разумеется.

— Кэтрин! Ты же знаешь, что у Диева нет таланта к бизнесу! И понимаешь, что он лезет в это только из зависти к Уинтеру!

— Зависти? С чего вы взяли, что наш сын будет завидовать какому-то бастарду, Джеймс?

Кэтрин приняла оскорблённый вид, и Джеймс страдальчески простонал.

— До сих пор все деньги, что ты одалживала Диеву, покрывал Уинтер. Поэтому больше нельзя давать ему ни гроша! К тому же наши траты…

— Что не так с тратами? — прервала его Кэтрин, едва сдерживая возмущение. — Если хотите поговорить о моих покупках в этом месяце, давайте начнём с лошадей, которых купили вы.

— Но это необходимо для светской жизни.

— А чаепития — это моя светская жизнь!

Супруги никогда прежде не ссорились из-за денег, но в последнее время любой разговор сводился к перепалке.

Они до сих пор не имели точного представления о своём состоянии. От родителей им досталось колоссальное богатство, и сколько бы они ни тратили, Уинтер всегда восполнял потери, так что их капитал только рос.

Вскоре они оставили ссору и с благодушными лицами прибыли на место проведения чаепития. Гости уже собрались, и супруги заняли свои места.

— О, какое платье, идеально для осени, госпожа Блуминг.

— Его высочество Джеймс, говорят, вы снова купили лучшего скакуна? Не покажете ли нам его позже?

— Я тоже хочу посмотреть!

Постоянные гости, как обычно, осыпали хозяев вниманием и комплиментами.

Привыкшие к такой атмосфере, герцог и герцогиня Блуминг быстро забыли о денежных проблемах и погрузились в веселье.

В этот момент с небольшим опозданием прибыла госпожа Лэндон, хозяйка самого большого поместья на Юге, хоть и с не самой древней родословной.

Она выглядела встревоженной и, едва заняв место, залпом осушила бокал воды, что было на неё совершенно не похоже.

Поставив бокал, госпожа Лэндон сразу подошла к Джеймсу.

— Вы уже слышали? Новости о южных крестьянах.

— О крестьянах? О чём вы? — переспросил Джеймс с видом человека, который ничего не понимает, и госпожа Лэндон, не скрывая изумления, ответила:

— Рабочие объявили забастовку. Вернее, не забастовку — они отказываются работать на пять семей Уохосонов.

— Что это значит?

Джеймс даже не понял сути, и во взгляде госпожи Лэндон проступил холод.

— Ах, так это правда. Говорят, вы полностью доверили финансы семьи старшему сыну.

— Госпожа Лэндон, что за дерзость!

— Часть рабочих из этих пяти поместий уже перебралась в Лонг-Ривуд и Кафтаун!

— Зачем туда…

— А вы как думаете? Большинство земель в тех краях принадлежит лорду Уинтеру! Ходят слухи, что Каникса полностью оплатила их переезд. Говорят даже, что там строят пять бесплатных школ для детей крестьян.

Джеймс по-прежнему ничего не понимал, но несколько аристократов, владевших большим числом наёмных работников, с интересом подошли ближе.

— Что вы имеете в виду, госпожа Лэндон?

— Я же говорю, рабочие отказались трудиться на пять южных семей. Винодельня Блумингов, должно быть, тоже опустела.

— Тогда заставьте арендаторов.

— Ох, какая недальновидность! В сезон сбора урожая арендаторы сами нанимают дополнительных людей, о чём вы говорите!

На бескрайних равнинах Юга сейчас был самый разгар сбора винограда и зерновых.

Это было время, когда южные земледельцы трудились в поте лица. Работы было так много, что даже женщины выходили в поле с младенцами за спиной.

Такая нехватка рук была лучшим временем для заработка и для самих рабочих.

Тем не менее забастовка стала возможной благодаря деньгам, которые выделила Каникса.

Перемещение рабочей силы нанесло бы огромный удар по Югу с его обширными угодьями. Однако, кроме госпожи Лэндон, живо интересующейся земельными вопросами, никто из аристократов не осознавал всей серьёзности ситуации.

Они владели землёй и считали само собой разумеющимся, что получают арендную плату. Более того, они привыкли видеть в рабочих лишь безвольную массу, которой можно помыкать как угодно, и не могли постичь, что те могут иметь собственные планы и просто уйти, оставив их без рабочей силы.

Госпожа Лэндон сгорала от досады, видя, что её никто не понимает.

— Зачем вы вообще довели до такого? Госпожа Кэтрин, это правда, что вы ударили госпожу Виолетту по лицу, когда лорд Уинтер был при смерти? — спросила она обвиняющим тоном. Кэтрин, округлив глаза, ответила:

— Это было в воспитательных целях. К тому же, эта девчонка, Виолетта, тоже меня ударила.

— Вы ударили жену человека, лежавшего на смертном одре, и думали, что это не вызовет глубокой обиды? Вы доверили все финансы семьи лорду Уинтеру, о чём вы только думали, когда отвернулись от него? Нет, если уж решили нажить себе врага, так делайте это в одиночку, зачем впутывать других и причинять им вред! — кричала госпожа Лэндон на Кэтрин, которая навредила ей и даже не осознавала этого. Услышав её слова, некоторые гости, почуяв неладное, начали откашливаться и покидать приём, явно намереваясь поскорее вернуться домой и всё проверить.

Герцог и герцогиня Блуминг всё ещё не понимали, что происходит, а Кэтрин, потрясённая словами госпожи Лэндон, пошатнулась, и её подхватили другие дамы.

Джеймс поспешно подозвал дворецкого.

— Узнай, что означают слова госпожи Лэндон.

— Да, хозяин.

Дворецкий торопливо удалился.

*

С тех пор как Уинтер стал спать в одной постели с Виолеттой, его распорядок дня сильно изменился.

Раньше он всегда ложился позже всех, а вставал раньше всех. Поэтому часы сна Виолетты, которая засыпала в одно и то же время и просыпалась либо по расписанию, либо чуть позже, казались ему бесконечно долгими.

Проснувшись, как обычно, на рассвете, Уинтер долго смотрел на её лицо, а затем тихо выходил из спальни.

Чувствовать в своих объятиях её ровное дыхание и нежное тело было сродни обладанию всем миром, но в то же время с трудом сдерживать жар, охватывающий всё тело, было невыносимо.

Выйдя из спальни, он немедленно получал от Хайеля отчёты с Юга, где уже несколько дней шла напряжённая борьба.

Просмотрев доклады и отдав распоряжения, он приступал к интенсивной тренировке, чтобы поддерживать эстетически совершенное тело, которое так нравилось его жене, принимал ванну, снова надевал пижаму и возвращался в постель.

Только после всего этого приближалось время пробуждения Виолетты.

Проведя утро с такой пользой, он лежал в постели, размышляя, коснуться ли щеки жены, и в этот момент она просыпалась.

Их взгляды встретились, и Уинтер сказал:

— Твоя кожа так хороша, несмотря на твоё хрупкое сложение, только потому, что ты много спишь.

«Что он несёт?» — Виолетта нахмурилась, а Уинтер улыбнулся и добавил:

— Люблю тебя.

— Я тебя тоже люблю, но ты так и будешь подшучивать над тем, что я много сплю? Это ты спишь слишком мало.

Не в силах устоять перед её взглядом, который словно спрашивал «зачем ты меня дразнишь?» и от этого разжигал его ещё больше, Уинтер поцеловал её. Виолетта, словно ожидая этого, покорно ответила, и от её милой покорности он не сдержал смешка. Он уткнулся губами в её шею, и только тогда она оттолкнула его.

— Теперь я уверена, нам нужно спать раздельно.

— Становится холоднее, так что тем более нужно спать вместе.

— У нас ведь хватит денег на дрова. К тому же, ты постоянно по ночам…

— Что по ночам?

Виолетта, собравшись с духом, спокойно произнесла:

— Постоянно соблазнять своим телом — это дурная привычка.

— Это вошло в привычку, потому что ты постоянно поддаёшься, — бесстыдно ответил Уинтер.

Виолетта, которой, похоже, приходилось нелегко из-за того, что Уинтера совершенно не заботили её фертильные дни, с обидой в голосе спросила:

— Ты вчера нарочно пролил вино на рубашку?

— Ага. Чтобы красиво раздеться перед тобой.

От его невозмутимого ответа Виолетта недоверчиво переспросила:

— Ты готов испортить рубашку, только чтобы соблазнить меня?

— На дрова может и не хватить, а вот на новую рубашку деньги есть.

— Не шути так. Я больше не поддамся на твои уловки. Тебе нужно хранить верность, Уинтер.

Услышав её решительные слова, Уинтер фыркнул.

— О какой верности речь, если я кувыркаюсь только с тобой?

Узнав, что Виолетта его любит, Уинтер стал ещё более наглым. Во многом это было связано с тем, что он просто перестал ломать голову над тем, как соответствовать роли благовоспитанного господина, которую она от него ждала.

Теперь он неплохо разбирался в этикете, что делало ситуацию для Виолетты ещё более абсурдной.

— Ты не мог бы одеваться и говорить немного приличнее?

— А я вот хочу, чтобы ты стала немного наглее, но это же невозможно. Давай просто смиримся с тем, что нам не дано.

Хоть Уинтер и ответил так, будто это невозможно, благодаря урокам Виолетты он научился соблюдать приличия на официальных мероприятиях.

Виолетте нравилось, что, как только они оставались наедине, он снова становился собой.

Сейчас она просто придиралась к мужу, который был слишком настойчив по ночам, а Уинтер, прекрасно это понимая, подыгрывал ей.

Уинтер взял Виолетту за руку, помогая ей подняться.

— Пора вставать.

— Хорошо. Уинтер, были ли какие-нибудь вести от госпожи Мариан из семьи Хестон?

— В деле о распространении наркотиков пока затишье. Похоже, расследование ведётся тайно, поэтому требует больше времени.

— Ах, вот как... Жаль. Я надеялась, что новости появятся до семейного совета.

Через несколько дней в здешнем саду должен был состояться семейный совет, и в особняке царило радостное оживление в преддверии первого столь масштабного события.

Уинтер обнял её за талию и произнёс:

— Этот ублюдок и без всяких наркотиков — полный подонок.

— Думаешь?

— Да. Кстати, может, мне тоже поучаствовать в тот день?

— Спасибо за предложение, но я думаю, что наследнику семьи Блуминг не место на совете семьи Лоуренс.

— Пожалуй, ты права.

Как она и сказала, это был совет семьи Лоуренс. Уинтер пожалел, что не взял фамилию жены.

Разумом он смирился и отступил, но на душе было неспокойно. Он знал, что его жена, хоть и была полна решимости, всё же опасалась собственных решений и подолгу их обдумывала.

Виолетта, желая что-то сказать, высвободилась из объятий Уинтера, сложила руки, выпрямилась и слегка приподняла подбородок.

— В тот день Эш явится в сопровождении королевского эскорта. Ходят слухи, что для этого созвали всех придворных распорядителей церемоний.

— А ты устрой всё ещё грандиознее. Хайель уже подсчитал и перевёл на счёт приличную сумму.

— Правда?

— Да. Потрать всё до последней монеты. И если тебе что-то понадобится из моей компании — бери и пользуйся.

— Компания — это не твоя личная собственность.

— Я так и знал, что ты это скажешь. Иглин уволилась из компании. Возьми её к себе. Она ведь теперь безработная.

Раньше Уинтеру казалось, что понять жену трудно, но теперь он осознавал, что людей проще неё было мало. Она была человеком принципов, и стоило понять её ориентиры, как её поступки становились предсказуемыми.

Прежде чем Виолетта успела ответить, Уинтер махнул рукой.

— Я на работу. Не выходи, холодно.

— И так каждый день. Ты уже полностью одет, но всё равно возвращаешься в постель.

— А как иначе мне пожелать тебе доброго утра?

Уинтер сказал это так, будто это было само собой разумеющимся, и покинул её спальню. Когда они были вместе, он так льнул к ней, что приходилось его отталкивать, но стоило Уинтеру уйти, как Виолетта тут же ощущала одиночество.

Ей хотелось, чтобы ночь наступила скорее и они снова были вместе. Она с тревогой думала, что будет, если ему придётся уехать в командировку.

— ...Говорят, любовь превращает в ребёнка.

Она сочла своё одиночество ребячеством и покачала головой.

*

Виолетта заехала в банк на острове в устье реки Рекл, неподалеку от штаб-квартиры «Каникса», куда Уинтер перевёл деньги.

Проверив сумму, выделенную на приём, Виолетта вздохнула. Она предполагала, что он положит сумму, превышающую её ожидания, и потому мысленно приготовилась к щедрому вкладу, но реальность превзошла её догадки в десять раз. Вероятно, это было больше, чем семья Хестон потратила на свою Церемонию наследования.

Когда Виолетта и Джен вышли из банка, у экипажа стояла Иглин. Помахивая каким-то документом, она подбежала к ним.

— Виолетта, я раздобыла список церемониальных протоколов для молодого господина Эша. Тот самый, что он собирается использовать на семейном совете.

— Ах, спасибо. Но, кажется, я тебя об этом не просила.

— Вы и вправду не просили, но вам ведь всё равно это нужно. И ещё, я снова подала в отставку, так что, пожалуйста, наймите меня.

— Я слышала. А ты, я погляжу, постоянством не отличаешься.

— Ваш супруг слишком много работы на меня взваливает. В любом случае, до семейного совета у вас для меня найдётся немало дел, не так ли?

Иглин ответила с деланым простодушием. Виолетте не оставалось ничего, кроме как согласиться. Ведь даже она, его родная сестра, не смогла найти способ раздобыть этот список.

Она передала документ заинтересовавшейся Джен. Прочитав его, та изумлённо округлила глаза.

— Молодая госпожа, чтобы перевезти одного лишь молодого господина Эша, требуется шестнадцать лошадей?

— Да. Наследному принцу полагается восемь, а другим прямым потомкам — четыре.

Поняв, что Эш Лоуренс пытается приравнять себя к королю, Джен невольно ощутила презрение, а затем украдкой взглянула на свою молодую госпожу, у которой, казалось, не было и капли жажды власти.

— В таком случае нашей молодой госпоже нужно не меньше двадцати!

— Теперь, когда королевской семьи нет, вряд ли стоит следовать таким формальностям.

— Да! Именно потому, что не нужно следовать формальностям, можно позволить себе и двадцать! Правда, Иглин?

От этого настойчивого вопроса Иглин на миг замялась, а потом ответила:

— Кстати, господин, увидев этот список, первым делом захотел купить круизный лайнер.

Услышав это, Виолетта удивлённо спросила:

— Зачем на садовой вечеринке круизный лайнер?

— Ну, наверняка у него были на то веские причины. В любом случае, Хайель убедил его, что молодой госпоже это категорически не понравится, так что, к сожалению, затея провалилась.

Виолетта по-прежнему не могла взять в толк, зачем им мог понадобиться круизный лайнер, но была рада, что от этой идеи отказались.

— Мой муж купил весь бизнес воздушных кораблей, а теперь ещё и лайнер хотел прикупить.

— Вот именно. Кстати, говорят, исследования воздушных кораблей в последнее время идут полным ходом.

Судя по рассказам Уинтера в постели, оказалось, что день, когда он вывел воздушный корабль под проливной дождь, стал поворотным моментом, и исследования, наоборот, пошли вперёд семимильными шагами. По иронии судьбы, именно это позволило обнаружить то, о чём никто не догадывался, ведь раньше никому и в голову не приходило выводить воздушный корабль в ливень.

Выйдя из банка, они собирались заглянуть в роскошные магазины на острове, чтобы купить посуду и скатерти для семейного совета. Поскольку приёмов раньше не устраивали, в доме почти не было ничего подходящего для такого события.

Особенно Виолетту интересовали новомодные электрические гирлянды. Электричество с каждым днём распространялось всё быстрее, и в магазинах появлялись гирлянды для высшего общества. Свет символизировал богатство и в последнее время стал одним из важнейших украшений на приёмах.

Проходя мимо главного офиса по пути к торговой улице, Виолетта вдруг вспомнила о чём-то и обратилась к Иглин:

— Иглин, я вот о чём подумала: мой муж, кажется, всегда ездит только вдвоём с Хайелем.

— Ах, господин... Он терпеть не может, когда для него держат наготове личный экипаж, а сотрудники бросают работу и сбегаются, чтобы его поприветствовать. Считает это пустой тратой денег.

— А.

— Но это не значит, что протокола нет совсем. Если документы не составлены так, чтобы вся работа в компании была видна как на ладони, то в этот день…

— В этот день?

— ...день закончится только тогда, когда чья-нибудь голова слетит с плеч.

Иглин содрогнулась, словно от одного воспоминания ей стало холодно. Стоявшая рядом Джен сочувственно кивнула.

— Иглин, помните тот случай? Когда не предоставили отчёт о внутренних обоях в отеле «Соллет» и вызвали всех сотрудников...

— Ч-что, Джен, вы тоже там были? Это был сущий кошмар.

— Я в тот день и уволилась. После того как вы ушли, молодая госпожа, я пыталась держаться за работу ради денег, но это было слишком ужасно...

— Даже дьявол бы сбежал...

При одном лишь воспоминании о том дне обе девушки побледнели. Виолетта и сама невольно напряглась, прижав руки к груди и часто моргая.

Сделав ещё несколько шагов, она почувствовала боль в пояснице и слегка надавила на неё рукой. Джен тут же чутко отреагировала:

— В этот раз у вас задержка, а теперь, похоже, начались боли. Дать вам лекарство?

— А... да. Дашь, когда будем пить чай?

— Конечно!

Джен решительно кивнула. И правда, цикл в этот раз сбился, и Виолетта, которая подсознательно переживала из-за этого, скрыла горечь за улыбкой.

*

Джеймс, покинув чаепитие, как раз возвращался после осмотра винокурни с дворецким.

Положение семьи Блуминг оказалось куда хуже, чем описывала госпожа Лэндон. Куда ни глянь, не было ни одного работника — повсюду царила пустота. До его обострившегося слуха долетали обрывки разговоров прохожих.

— Говорят, в зданиях, купленных на имя принцессы Виолетты, откроют целых пять школ.

— Что, школы? Правда? Но плата за обучение, наверное…

— Разве вы не знаете, что за человек наша принцесса? Говорят, для детей не из знати обучение будет бесплатным.

— Боже мой!

Для людей, у которых были дети, новость об открытии школ, казалось, была самой важной на свете.

Вернувшись в особняк, разгневанный Джеймс набросился на дворецкого:

— Как ты вообще управляешь арендаторами! Раз на винокурне нет людей, нужно было заставить их взять на себя и эту работу!

— Что, простите?

— Притащите их сюда, хоть силой, и заставьте работать!

— Н-но что это значит...

— Немедленно!

— Д-да! Хозяин!

Дворецкий опрометью бросился прочь. Джеймс взглянул на сад и заметил, что сегодняшнее чаепитие закончилось раньше обычного и, вопреки обыкновению, не перетекло в ужин. Все разошлись, чтобы оценить обстановку.

Когда он вошёл в особняк, Кэтрин в тревоге металась по комнате, а Диев с мучительным выражением лица сидел на диване.

Почувствовав, что стряслась новая беда, Джеймс спросил у Диева:

— Что случилось, Диев?

Побледневший Диев ответил:

— Трастовый фонд матери заморожен, отец.

— ...Что? Что это значит?

— Всё это время Уинтер перечислял всю арендную плату с земель в Кафтауне в трастовый фонд матери. Чтобы она могла воспользоваться деньгами в любой момент. Но теперь он просто заморозил этот счёт.

— Н-но как это... Траст ведь состоит из ваших денег, как он мог его заморозить?

На вопрос Джеймса с отчаянием в голосе ответила Кэтрин:

— Он счёл бизнес Диева нерентабельным. Сказал, что договорился с управляющим Южного банка и заморозил счёт на три года. Основание? Раз я собираюсь одолжить деньги Диеву, значит, я неспособна распоряжаться финансами.

У Кэтрин было два надёжных источника дохода — два траста. Один она получила от родителей, другой — от Уинтера.

До сих пор она принимала эти деньги как должное. Но когда один из источников иссяк, у неё в голове всё помутнело.

Диев вспылил:

— Мама, зачем вы ударили Виолетту? Такую хрупкую женщину.

— Диев, ты на чьей стороне?!

— Мне очень нужны эти деньги! Если я их не получу, все мои вложения в бизнес пойдут прахом!

Поняв, что от матери денег больше не будет, Диев с мольбой во взгляде посмотрел на Джеймса.

Джеймс, уже выслушавший массу упрёков на совете семьи Блуминг, после заморозки трастового фонда жены, на который он так рассчитывал, пришёл к единственно возможному выводу.

— Кэтрин, извинитесь перед Виолеттой и попросите её хотя бы разморозить траст.

— Что вы сказали?

— Другого выхода нет.

— О, боги.

При виде потрясённого лица Кэтрин её сын добавил:

— Мама, умоляю. Пожалуйста, попросите её разморозить хотя бы этот траст.

Кэтрин чувствовала, как у неё земля уходит из-под ног, но понимала, что для выхода из этой ситуации ей непременно нужна помощь Уинтера.

Перед Уинтером она ещё была готова извиниться, но просить прощения у Виолетты, которая разрушила её покой, прежде казавшийся незыблемым, у неё не было ни малейшего желания.

Это из-за Виолетты Лоуренс Уинтер начал швыряться деньгами, и это из-за неё он перестал быть почтительным сыном.

Кэтрин ненавидела её до смерти. Она даже думала, что если Виолетта исчезнет, Уинтер вернётся к ней.

Более того, муж втайне симпатизировал своему родному сыну Уинтеру, а Диев с давних пор питал к Виолетте нездоровый интерес. Понять её было некому.

В ярости она впилась взглядом в Джеймса.

— Вот какова плата за то, что я приняла твоего ничтожного бастарда.

— Кэтрин... прошу вас.

Понимая, что дальнейший гнев не поможет убедить её пойти с извинениями, Джеймс заговорил более мягким тоном. Кэтрин, задрожав от обиды, прерывисто вздохнула, резко развернулась и ушла в свою комнату. Джеймс ласково уговаривал её из-за двери, но она не отвечала.

И в этот момент она вдруг затосковала по Уинтеру.

Проведя неделю в сладостном отпуске, Хайель сиял как никогда. Полный энтузиазма, он доложил о ситуации Уинтеру, который только что прибыл в Лонг-Ривуд.

— Из пяти зданий, купленных на имя Молодой госпожи, два — это реконструкция уже существующих, так что они смогут принять учеников уже в середине следующего месяца. Остальные три будут готовы к осени следующего года. Мы получили уже больше тысячи заявлений на поступление.

— А когда обычно начинается учёба в школах?

— В Лакраунде принято поступать в октябре. Середина следующего месяца — это немного поздно, но, думаю, все и этому будут несказанно рады.

— Откуда мне знать, я в школе не учился.

Дети из аристократических семей не позже чем в пять-шесть лет уже занимались с домашними учителями, а в семь лет поступали в школу. Уинтер был уже слишком взрослым для этого, да и к тому же значительно крупнее сверстников. Учиться с детьми на пять-шесть лет младше было бы для него неловко, да и характер не позволил бы.

Его родители могли бы нанять ему частного преподавателя, но герцог и герцогиня Блуминг не испытывали к Уинтеру такой привязанности.

— Тем символичнее, не так ли? Человек, который ни разу не был в школе, строит школу.

— Заткнись. Это строит моя жена.

— Разумеется. По крайней мере, для вида. На всём Юге уже вовсю восхваляют Молодую госпожу.

Вернувшись с отдыха, Хайель стал великодушнее и теперь со светлой улыбкой сносил почти любые выходки Уинтера.

Первая из строящихся школ разместилась в перестроенном общественном центре, что в пяти километрах от станции Кафтаун, в центрально-южной части Лакраунда. Весь район Кафтауна был взбудоражен новостью о строительстве школы поблизости.

Хайель подошёл к забору, окружавшему стройплощадку, и обратился к детям, с восторгом наблюдавшим за работами.

— Вы собираетесь учиться в этой школе?

Одна из девочек с заблестевшими глазами ответила:

— Да! Мама говорила, что ни за что не отпустит меня одну, потому что это далеко, но теперь разрешила ходить в школу со следующего месяца!

Увидев счастливое лицо ребёнка, Хайель гордо улыбнулся.

Уинтер искоса взглянул на девочку, цокнул языком и сказал:

— Эй, малявка.

— А?

— Если с тобой заговорит незнакомый дядя, игнорируй его. Поняла? Такова жизнь.

— А? Д-да, да...

Девочка вздрогнула и поспешила обратно к своим друзьям. Напугав её, Уинтер повернулся к Хайелю.

— Школьную форму тоже выдайте бесплатно. Раз уж это первая школа.

— Да-да. Может, заодно и канцелярские принадлежности раздадим?

— Решай такие вещи на своё усмотрение.

На ворчливый ответ Уинтера Хайель лишь широко улыбнулся.

Когда на совещании на северной вилле Уинтер объявил, что в качестве мести построит школы и переманит рабочую силу с Юга, сотрудники не могли поверить, что этот план родился в голове их помешанного на деньгах господина.

Хайель же понимал, что на столь альтруистическое решение Уинтера сильно повлияла прямота Виолетты. К тому же Уинтер всегда по-своему заботился о детях. Хоть он и разговаривал с ними в той же агрессивной манере, что и со взрослыми, он никогда не пытался извлечь из них выгоду.

— Знаете что, господин?

— Что.

— Вы не достойны Молодой госпожи.

— Отдохнул и сил девать некуда? Зачем говорить очевидные вещи? Вот поэтому и не стоит давать тебе отпуск.

Уинтер поморщился, словно не понимая, о чём речь.

Затем, словно вспомнив что-то при разговоре о форме, он спросил:

— Какую школу окончила Виолетта?

— Вероятно, Королевскую школу в столице, не так ли?

— А, та, у которой на логотипе корона.

— Не логотип, а герб, господин. Герб, символизирующий короля, правившего семь поколений назад.

Хайель съязвил и тут же сделал вид, будто прикрывает рот рукой. Мгновение спустя Уинтер продолжил:

— Наверное, она была милой.

— Молодая госпожа, разумеется, была очень милой.

Уинтер молча кивнул.

Он по-прежнему хотел, чтобы у Виолетты был ребёнок. И ему было совершенно неважно, будет ли он его отцом.

При мысли о детях, похожих на его жену, у него перехватывало дыхание. Он был уверен, что не смог бы отругать их, что бы они ни натворили. Если бы они были похожи на жену, он бы замер перед этими сорванцами, словно те были великанами.

Но этим мечтам суждено было остаться лишь мечтами. Ведь жена любила его. И как бы сильно он ни хотел детей, ничего нельзя было поделать. Это было счастье. Вот только с привкусом лёгкой грусти.

Немного помолчав, Уинтер снова заговорил:

— Нет фотографий или портретов Виолетты в форме Королевской школы?

— На фотографиях того времени вряд ли можно будет разобрать лицо. Но портрет наверняка есть в Королевской картинной галерее.

— Купи его.

— ...Что?

— Я сказал, купи его.

— Н-но... На него можно только посмотреть. Он не продаётся, я уверен.

— И что?

Уинтер посмотрел на него так, будто спрашивая «и что с того?», и Хайель пожал плечами.

— Я куплю его, — ответил Хайель обречённо. Было очевидно, что сломить законы Лакраунда проще, чем упрямство Уинтера.

*

Когда Уинтер на поезде вернулся в столицу, было уже поздно.

Он решил, что лучше съездить в одну долгую командировку, чем мотаться туда-сюда, поэтому проверил дела в Лонг-Ривуде и Кафтауне и вернулся лишь через неделю.

Обычно он бы сразу отправился в офис, чтобы закончить работу, но сейчас важнее всего было увидеть лицо жены.

Радость детей при виде новой школы, с одной стороны, согревала его, а с другой — оставляла в душе пустоту, будто в ней пробили дыру. Он всегда ненавидел школьную форму. Именно она заставляла его чувствовать себя самым униженным. Потому что он снова чувствовал себя тем маленьким сиротой, который с завистью смотрел на детей в форме.

Выйдя из кареты, Уинтер, даже не заходя в свою комнату, направился прямиком в покои Виолетты. Было уже за полночь, и жена наверняка спала, но ему всё равно хотелось её увидеть.

Каждый раз, когда ему было горько, он искал утешения у жены, и это ранило его мужскую гордость. Но что поделать, если жена так его приручила, а он и сам этого жаждал? И при всём этом ему нестерпимо хотелось увидеть, как выглядела его жена, когда поступала в школу. Да, он был безнадёжен.

Не получив ответа на стук, Уинтер осторожно открыл дверь в комнату Виолетты и вошёл. Подойдя к кровати, он услышал её мягкое дыхание. Одного этого звука было достаточно, чтобы напряжение покинуло его тело.

В столице по вечерам уже было прохладно. Взглянув на камин, в котором лежали дрова, он вспомнил, как жена искоса посмотрела на него, когда он пошутил, что не может купить дров, и улыбнулся.

Чтобы не разбудить жену, Уинтер опустился на колени у кровати, опёрся подбородком о сложенные на постели руки и стал смотреть на Виолетту.

— ...Я вернулся, принцесса.

Он тихо поздоровался. Её веки дрогнули, и Виолетта открыла глаза. Она моргнула, посмотрела на него и плавно села в постели.

Он уже хотел извиниться, подумав, что разбудил её, но Виолетта обняла его за шею. Прохлада его тела, пришедшего с улицы, смешалась с её теплом.

— На улице холодно?

— Холодно.

— Иди скорее в ванную. Я подожду.

— Спи дальше.

— Хочу послушать рассказ о командировке.

Виолетта, с ещё сонным лицом, так непривычно для неё настаивала, что Уинтер снова рассмеялся. Он уложил её обратно в постель и направился в ванную.

*

Когда он, приняв ванну и переодевшись в пижаму, вышел, Виолетта уже совсем прогнала сон. Уинтер плюхнулся на кровать, протягивая ей письмо.

— Это тебе от моей матери, — сказал он. — Лулу передала.

— Правда? Интересно, что там.

Виолетта с удивлением распечатала конверт.

В письме Кэтрин пространно писала о том, что хотела бы в ближайшее время встретиться и извиниться. Уинтер, читавший вместе с ней, хмыкнул.

— Что за бред. Дай сюда письмо. Пойду выброшу.

— Но раз она сама написала, было бы вежливо встретиться...

— Вежливость?

Уинтер выхватил письмо из рук Виолетты и тут же разорвал его.

— Вежливым нужно быть только тогда, когда от этого не несёшь убытков. Зачем встречаться с теми, кто приползает за помощью, только когда самим становится невмоготу? Я на том и заработал, что аристократы так зациклены на вежливости. Хотя, если подумать, за это их можно и поблагодарить.

Виолетта растерянно смотрела на разорванное в клочья письмо. Уинтер продолжил:

— Я запретил членам семьи Блуминг ступать на порог моего дома, так что они здесь не появятся. Тебе тоже незачем с ними встречаться.

— ...

— Дела моих родителей я решу сам. Только не говори, что и это невежливо.

— Тогда... хорошо. Если ты этого не хочешь, то и я не хочу, — решительно ответила Виолетта и кивнула.

Её ответ сделал Уинтера счастливым, но в то же время пробудил в нём врождённую, во много раз превосходящую чужую, алчность.

Он взял Виолетту за подбородок и притянул к себе. В её глазах, переливавшихся в свете камина, больше не было и следа сна.

— Уинтер?

— В этом доме ты всегда будешь в безопасности.

Он думал о том, что раз в его дом не могут войти опасные люди, то и ей не стоит его покидать. Эти слова каждый день рвались у Уинтера изнутри. Он превратит место, где она живёт, в рай, только бы она не уходила. Её взгляд был так твёрд, так почему же он до сих пор боялся, что его бросят?

Уинтер заставил себя улыбнуться, отпустил её и сказал:

— А, школа.

— Школа?

— Где ты училась? Я про начальное образование.

— Я училась в Королевской школе.

— Я так и думал.

— Это замечательная школа. Зданию уже больше трёхсот лет, но оно всё ещё очень крепкое.

— Любопытно. Может, съездим посмотрим?

Услышав вопрос Уинтера, Виолетта замерла, а затем решительно покачала головой.

— Ни в коем случае.

— Что? Почему?

Уинтер был озадачен, но Виолетта, с игривым блеском в голубых глазах, то ли в шутку, то ли всерьёз, сказала:

— Боюсь, она тебе понравится, и ты попытаешься её купить.

— Ха, ну и переживания. И вообще, есть причина, по которой я не могу её купить? Похоже, ты очень любишь свою школу, так разве не здорово будет, если её купит твой любящий муж?

— Не здорово. Пусть школа останется школой. Мне как-то не по себе от того, что все вокруг — твои здания.

— Вот ещё.

Уинтер состроил обиженную мину, но, понимая, что Виолетта просто дразнит его за скупку зданий, не смог скрыть подёргивающихся уголков губ. Хотя она, конечно, удивится, когда скоро узнает, что и на её имя без разбора регистрируется всё больше зданий.

В конце концов он весело рассмеялся, и Виолетта засмеялась вместе с ним. Так они болтали, пока Виолетта не уснула первой, а Уинтер ещё долго смотрел на жену.

Затем он, сам того не заметив, вынул из кармана халата ещё одно письмо, которое ранее туда запихнул, и положил у изголовья Виолетты.

Это было письмо от Перона Доса из Герцогства Дос.

Он прекрасно понимал, что в нём нет ничего особенного, но ему было стыдно за себя: он украл письмо из-за ревности, вызванной одним лишь фактом, что его жена получила послание от неженатого мужчины.

Не выдержав, он протянул руку и снова взял письмо. Раньше он бы без колебаний вскрыл его, прочёл, а затем приказал бы подчинённому запечатать обратно, как было...

Уинтер посмотрел на Виолетту.

— Если я прочту, ты назовёшь меня невежливым злодеем, да? — пробормотал он. Глубоко вздохнув, он снова положил письмо рядом с ней, отвернулся, чтобы даже не видеть его, и с головой укрылся одеялом.

Внезапно он подумал: а так ли важна эта школа?

Всё равно она не сможет приручить его так же искусно, как жена.

На следующее утро Виолетта проснулась и увидела, что Уинтер всё ещё спит — видимо, поездка его сильно утомила. Затем она заметила у изголовья кровати письмо.

Это было письмо от Перона Доса.

Наклонив голову, Виолетта вскрыла конверт, и у неё от удивления приоткрылся рот.

— Шарон беременна. Если увидишь где-нибудь поблизости Ауса, задержи его.

Почерк был таким яростным, что трудно было поверить, будто это писал Перон. Впрочем, изложив суть дела, он, видимо, счёл это слишком грубым и добавил приветствие.

— Не знаю, как у тебя дела, Виолетта, но я всегда о тебе беспокоюсь. Иногда я по тебе скучаю. Скоро я сойду с корабля. Буду с нетерпением ждать, что ты сразу же заглянешь в столицу и поужинаешь со мной.

Виолетту охватили смешанные чувства.

Пока она растерянно размышляла, как реагировать, проснулся Уинтер. Он заметил в её руках письмо и протянул руку.

— Что там написано, что у тебя такое лицо?

— А какое у меня лицо?

— Растерянное.

Виолетта не отдавала письмо, и Уинтер сжал пальцы сильнее. Обычно он отступил бы, но на этот раз проявил упрямство, и в конце концов Виолетта разжала руки.

Уинтер пробежал письмо глазами, цокнул языком и пробормотал:

— В итоге так и вышло.

— Ах, Шарон, эта девчонка…

— Скоро будет свадьба. Можешь покупать платье.

— Почему ты так спокоен? Леди забеременела до свадьбы! Я должна была догадаться, ещё когда они жили в одной комнате!

Голос потрясённой Виолетты становился всё громче. Уинтер же отвечал невозмутимо:

— В наше время это не такая уж и редкость. У обоих хорошие семьи, возраст подходящий — просто поженятся поскорее, и всё. Судя по всему, ещё и соврут для приличия, что юридически уже всё оформили.

— И всё равно… я не думала, что сэр Аус на такое способен. Как он мог…

— Да он там шею себе свернул, дожидаясь, когда леди на него набросится. К тому же…

— …к тому же?

— Очевидно же, что это леди не выдержала и сама к нему пристала. А этот моряк, ясное дело, сначала такой: «Нет, нет», а потом: «Да, да, да…»

Виолетта зажала Уинтеру рот ладонями. Стоило ему начать отпускать пошлые шуточки и дразниться, и его было уже не остановить.

Виолетта мгновенно залилась краской и недоверчиво проговорила:

— Как ты можешь говорить такое с абсолютно невозмутимым лицом?

Уинтер проговорил сквозь её ладони:

— Да что я такого сказал, чтобы ты так покраснела?

Виолетта была на грани обморока от новости о беременности леди, а Уинтер, казалось, считал это лишь незначительным происшествием.

Вздохнув и немного успокоившись, Виолетта снова заговорила:

— Как бы то ни было, у сэра Ауса большие неприятности. Перон этого так не оставит. Я впервые вижу, чтобы он писал так сумбурно.

— Какое счастье, что этот моряк больше не служит во флоте.

Уинтер с пониманием кивнул, выхватил письмо из рук Виолетты и отбросил его на тумбочку.

— Так, хватит читать письма от посторонних мужчин.

— Я просто волнуюсь.

— От твоего волнения ребёнок никуда не денется.

— Я и не хочу, чтобы он исчез. На самом деле, это радостное событие.

Виолетта улыбнулась, но тут же снова помрачнела. Увидев это, Уинтер, который до этого всё время подшучивал, почувствовал, как у него сжалось сердце, и осторожно спросил:

— Расстроилась из-за новости о ребёнке?

— Нет.

— Можешь не притворяться. Я, честно говоря, тоже очень хотел детей. Как можно жить, постоянно скрывая и подавляя это? Просто в жизни не всегда получаешь всё, что хочешь, вот и пытаешься с этим смириться.

— …

Виолетта на мгновение задумалась над этими непривычно зрелыми словами Уинтера и улыбнулась.

— Ты прав. Нет смысла притворяться. Шарон нужно хорошенько отругать, но всё же… я ей завидую. И мне так любопытно, каким будет малыш. Уже думаю, что бы ей подарить в честь беременности.

— Подарком будет убежище. Отца ребёнка ведь надо спасать.

— О, хорошая мысль.

— Передай леди, пусть укроется в любом из моих отелей и выйдет на связь.

— Отличная идея.

Виолетта улыбнулась. Уинтер немного подумал и снова заговорил:

— Если подумать, круизные лайнеры моей компании часто заходят в герцогство Дос. Возможно, они уже приплыли на одном из них в Лакраунд.

— Точно! Судя по тому, что Перон не знает, где сэр Аус, они пробрались на борт тайно.

— Возможно, леди свяжется с нами раньше, чем мы её найдём.

Уинтер усмехнулся.

Благодаря спокойствию Уинтера Виолетта понемногу смирилась с мыслью о внебрачной беременности и спросила с ноткой предвкушения в голосе:

— На кого будет похож ребёнок? Если на Шарон, то будет весёлым и милым, а если на сэра Ауса — спокойным и надёжным, правда?

— Ты видишь только достоинства. А родится ребёнок, который будет то и дело сбегать из дома или молчать как рыба.

— А ты видишь только недостатки.

Сказав это, Виолетта весело рассмеялась. Но когда смех утих, её вновь окутала тоска.

Надежда — сладкая и вместе с тем мучительная штука. Ребёнок, не появлявшийся много лет, вряд ли мог внезапно появиться лишь оттого, что в последние месяцы они стали чаще делить ложе. И всё же после слов Халина стоило менструации задержаться хоть на день, как в душе тотчас просыпалась надежда.

Виолетта уже сполна испытала подобные чувства за первые три года брака. Тогда она ещё не знала, что им с мужем будет трудно завести ребёнка, и после редких ночей близости с тревогой ждала новостей о беременности.

Если подумать, сейчас всё было намного лучше, чем тогда. Виолетта решила принять и эту тревогу как часть жизни. В конце концов, у них ещё было полно времени.

Виолетта поднялась.

Она чувствовала, как её сердце, исцеляясь от ран, понемногу крепнет.

Воспрянув духом, она с нежным выражением лица достала почтовую бумагу. Нужно было написать Шарон, которая, должно быть, сильно напугана.

*

Уинтер был в своём офисе, когда ему сообщили о прибытии Кэтрин. Он вышел её встретить.

Похоже, не получив ответа от Виолетты, она решила разыскать его самого. После того как Оракул был заблокирован, у неё не оставалось иного выбора. Джеймс, утративший авторитет главы семьи, был на побегушках у родственников, а Диев, бездумно бросившись на воздушные замки, которые ему постоянно подкидывал Уинтер, растратил всё своё состояние.

Он не мог простить им многого, но особенно — прямого насилия над его женой. И всё же в душе Уинтера всё ещё теплились остатки любви-ненависти. Таких чувств он не испытывал ни к Джеймсу, который бросил его с родной матерью, а потом принял обратно только ради денег, ни к Диеву, который заигрывал с его женой, причиняя ей боль.

Уинтер встретился с Кэтрин в чайном домике на острове в устье реки Рекл. Кэтрин, и без того худая, из-за сильного стресса исхудала ещё больше.

Перед ними стоял чай и изысканные закуски. Кэтрин заговорила первой.

— Позволь мне встретиться с Виолеттой. Я хочу извиниться.

— Нельзя. Ни в коем случае.

— Я хочу наладить с ней отношения.

Уинтер ответил с нескрываемым раздражением:

— Вы не слышали, что я сказал? Какое упрямство! Если я говорю «нельзя», значит, нужно принять это и отступить. Принцесса, которая живёт со мной, именно так и поступает. Потому что она воспитанный человек.

— Уинтер!

— Знаете, я вот думаю и никак не могу понять.

Уинтер с глухим стуком опустил руку на стол, и Кэтрин вздрогнула.

Виолетта была прямолинейной, но всегда старалась решать проблемы постепенно. Поэтому, хоть иногда и вызывала досаду, её действия были предсказуемы и никогда не выходили за рамки морали. Уинтер же был непредсказуем. В хорошем настроении он мог осыпать дарами, а в плохом — отнять ещё больше, чем дал.

Кэтрин смочила горло чаем и спросила:

— Что именно ты не можешь понять?

— Вы когда-нибудь считали меня своим сыном? Судя по тому, как вы ударили мою жену по лицу, пока я лежал без сознания, — вряд ли.

— Она не позволяла мне видеться с тобой.

— Значит, нужно было раньше себя хорошо вести.

Раздражённо бросил Уинтер и отвернулся к окну, словно ему уже стало скучно и жаль потраченного времени.

Как ни странно, именно в этот момент Кэтрин поняла, что Уинтер окончательно отдалился. Он всегда был донельзя дерзким, но при этом постоянно искоса наблюдал за родителями.

В двенадцать лет это было особенно заметно: боясь снова потерять едва обретённых родителей, он часто выходил из своей спальни и заглядывал к ним, не решаясь даже посмотреть прямо из-за ненависти к своим серым глазам.

Даже повзрослев, он делал вид, что ему всё равно, но внимательно прислушивался к их разговорам, и стоило им вскользь упомянуть о чём-то необходимом, он тут же улавливал это и приказывал слугам достать нужную вещь.

Возможно, именно этот его одержимый взгляд и заставлял их верить ему. Они знали, что этот непредсказуемый сорванец всегда смотрит на них своими презренными серыми глазами.

Он никогда не был тёплым и ласковым сыном, но сейчас она чувствовала, что вся его привязанность испарилась без следа.

— Уинтер, возвращайся на Юг, — впервые произнесла Кэтрин с отчаянием в голосе, словно хваталась за обрывающуюся верёвку. Уинтер громко рассмеялся.

— Ах, вот как. — Он откинулся на спинку стула с таким видом, будто услышал самую смешную шутку в мире, и посмотрел прямо в глаза Кэтрин Блуминг — женщине, которая была его матерью с двенадцати до двадцати девяти лет.

— Матушка, я до сих пор сильно заблуждался.

— …В чём?

— Я всегда верил, что для того, чтобы меня любили, я должен осыпать других всеми благами мира.

— Это не так. Родительская любовь…

— …любовь моих родителей всегда приходилось покупать за деньги.

Уинтер продолжил с улыбкой на лице.

— Я не понимал, что все смотрели не на меня, а на мои деньги. Что, сколько бы я ни приносил, любили не меня, а то, что я давал. Видимо, если я хотел любви, нужно было не только давать, но и отнимать, торговаться. Заставлять смотреть на меня, а не на мои деньги.

— Уи, Уинтер…

— Когда я приносил вам деньги, вы ко мне не приходили. А стоило мне их отнять — вы тут же явились. Что и требовалось доказать.

— …

— И при этом я думал, что меня вполне себе любят. Если бы не моя жена, я бы так и жил дальше. Это был мой порог любви.

Кэтрин смотрела на него побелевшим лицом, а Уинтер усмехнулся и продолжил с безмятежным видом.

— Кстати, если Диев не разберётся с тем бизнесом, у него будут большие проблемы. Вы лишитесь своего особняка. Надо же ему было влезть в дело, которое я как раз сворачивал.

— Что, что?

— Любой бизнес на Юге у меня как на ладони. В конце концов, я старший сын в семье Блуминг.

Уинтер пожал плечами и встал.

— Если хотите разблокировать Оракул, скажите этому ублюдку, чтобы пришёл и умолял меня на коленях. Это вы за него сделать не сможете.

— …

— Это моё заведение, так что угощайтесь и не торопитесь, матушка.

С этими словами Уинтер улыбнулся и покинул чайный домик.

Иглин подошёл к Виолетте, которая весело болтала со служанками и делала покупки на острове в устье реки Рекл. С измученным видом он сказал:

— Я и не думал, что Господин заставит меня работать так же много, как он сам. Гонять меня по всей стране…

— Тебе, должно быть, нелегко приходится.

— В компании всю эту работу делают мои подчинённые. Как-никак, я вице-президент.

Воодушевлённый сочувствующим видом Виолетты, Иглин продолжил жаловаться, набивая себе цену:

— И всё это я делаю исключительно из чувства долга.

— Кажется, во всём Лакраунде нет человека, которого бы ты не знал. Это поразительно.

Тронутый искренним восхищением Виолетты, Иглин взмолился:

— Умоляю, не могли бы вы передать это Господину?

Виолетта, привыкшая к такой реакции от людей из окружения Уинтера, с улыбкой кивнула.

— Конечно. Хотя он, скорее всего, и так это знает.

— Похоже, что нет.

— Мой муж знает о людях вокруг него больше, чем кажется. Поэтому он и терпит твои выходки, и даже вернул тебя в компанию. Потому что ты выдающийся специалист.

От шутливой похвалы Виолетты губы Иглина дрогнули. Затем он понизил голос и сказал:

— Ах да, это была крайне труднодоступная информация. Возможно, Эш Лоуренс собирается сперва пожаловать титул самому себе.

— Титул?

— Да. Разве такое возможно?

— Пожалуй… он ведь был наследником престола. В обычных обстоятельствах это было бы нормой. Король Лакраунда, помимо трона, всегда обладал ещё двумя титулами. Но сейчас…

— Он боится врагов. Испуганный зверь всегда пытается казаться больше, не так ли?

Сказав это, Иглин весело рассмеялся. Затем он осторожно спросил:

— Вы собираетесь ему помешать?

— Что ж, с юридической точки зрения это вполне возможно. Не думаю, что я смогу этому воспрепятствовать.

— Тогда отберёте?

Виолетта замялась, и Иглин нахмурился.

— Почему вы медлите? Конечно, вы должны отобрать его.

— Это…

— Неужели вы боитесь?

— Дело не в этом.

Виолетта на мгновение задумалась, а потом посмотрела на Иглина.

— Я люблю род Лоуренс и горжусь его историей. Любое имя, кроме Лоуренс, для меня… лишено ценности. Оно кажется мне просто ненужным званием.

— …Ого. Впервые в жизни встречаю человека со столь консервативными взглядами. Как вы вообще уживаетесь с Господином? Для него ведь ценность имеют только деньги. Даже любовь он выражает деньгами.

— Но в последнее время он стал лучше. Больше не скупает всё подряд. К счастью, и от круизного лайнера отказался.

Иглину было что сказать на это её неведение, но он промолчал и лишь отшутился, сделав вид, что ничего не знает.

*

Выйдя из чайной, Уинтер стоял со странным выражением лица.

Когда-то он спросил Виолетту, неужели она хочет, чтобы он отчитывался ей о каждом своём шаге.

Он был настоящим глупцом. Лишь в двадцать девять лет он понял, что любовь — это когда тебе интересен человек, и ты хочешь знать, где он.

Всё это время он неотрывно следил взглядом за своими родителями. Это и была любовь. С двенадцати лет он ни на мгновение не переставал безответно их любить.

Он думал, что, оборвав связь с родителями, которых так отчаянно и безответно любил, почувствует сожаление, но вместо этого всё забылось в одно мгновение. И тогда он осознал: во всём мире для него важна была лишь одна Принцесса, а до всего остального ему не было дела. Не то чтобы, разорвав связь с родителями, он остался лишь с женой; скорее, жена была настолько дорога ему, что он смог отказаться даже от родителей.

Он думал, что любовь всё исправит. Но бывали моменты, когда ему казалось, что он вот-вот умрёт. Было невыносимо больно от того, что, имея возможность купить всё на свете, он не мог купить сердце своей жены.

В спешке он пошёл искать жену и вскоре увидел ювелирный магазин, в котором была Виолетта.

Она весело смеялась, болтая со служанками, которые пришли вместе с ней выбрать драгоценности для платья к семейному совету. Вскоре Виолетта заметила Уинтера, стоявшего у магазина, и вышла к нему.

— А, я так и думала, что мы можем случайно встретиться, ведь твоя компания совсем рядом. И вот мы и вправду встретились. Ты вышел на прогулку?

В ответ Уинтер молча крепко обнял её.

— Уинтер?

— Потерпи немного. У меня совсем нет сил.

Виолетта молча погладила его по спине.

— Что-то случилось?

— Ничего. Просто так.

— Осенняя хандра?

Уинтер замер, услышав её дразнящий тон. Лишь когда с её губ слетело слово «осень», он заметил остров, щедро раскрашенный осенними красками. Вскоре на его лице появилась озорная, немного кривая усмешка.

— Возможно. Ах да, в «Южной газете» вышла большая статья об Эше Лоуренсе.

Уинтер развернул принесённую им «Южную газету».

Весть о том, что Эш лишь делал вид, будто занимается фермерством, а за спиной прикарманил огромные деньги, привела в ярость Юг, где жили настоящие крестьяне.

Внимательно прочитав газету, Виолетта улыбнулась.

— Спасибо за газету. А теперь, может, расскажешь, почему у тебя такое кислое лицо?

— Э-эм…

Уинтер хотел было сменить тему, но, не в силах противостоять спокойному взгляду Виолетты, ответил честно:

— Я буду выглядеть психом, если скажу, что до сих пор временами боюсь, что ты меня бросишь?

— …Что-о?

Увидев недоумённое выражение на лице Виолетты, Уинтер понимающе кивнул.

— Похоже, выгляжу.

— Даже после того, как я каждое утро говорю, что люблю тебя?

— До сих пор все мои родные бросали меня.

— Это…

Виолетта не нашлась что ответить и замолчала. Уинтер невольно стиснул зубы, а затем снова заговорил:

— Похоже, у меня и вправду осенняя хандра.

— Уинтер, я…

— Не говори, что у тебя нет причин меня бросать. Меня никогда не бросали, когда я этого ожидал. Всегда… в один прекрасный день.

— …

— Я просто прихожу в себя и понимаю, что уже брошен. Осознаю это слишком поздно.

На его лице было одинокое выражение, которое он не показывал никому, даже Виолетте. Она взяла его за руку.

— Ты занят? Может, посмотрим драгоценности вместе?

— Служанки будут разочарованы.

— Ничего, походим все вместе.

— Им это не понравится.

Виолетта обернулась и убедилась, что никто из служанок действительно не хотел встречаться с Уинтером взглядом. Они-то знали, каким он бывал в её отсутствие. По сравнению с обычным Уинтером, рядом с женой он был милым, как ласковый щенок.

Виолетта снова посмотрела на Уинтера и сказала:

— Мы и так почти каждый день ходим по магазинам. Пожалуй, сегодня я побуду с тобой. Ах, только не покупай всё, что видишь.

— Когда это я покупал всё, что видел? Какая ужасная клевета.

— К счастью, в последнее время это случается реже. Я сейчас вернусь, только скажу им.

Виолетта зашла внутрь, сказала служанкам возвращаться в карете и вернулась. Уинтер, чьё настроение мгновенно улучшилось от предложения пройтись по магазинам вместе, тут же схватил Виолетту за руку, как только она вышла, и сунул её в карман своего тонкого пальто.

Весёлым голосом он спросил:

— Знаю, мужу не пристало вмешиваться в подготовку к вечеринке жены, но… всё идёт как надо?

— Я готовлю всё с большим размахом. Как-никак, я выросла при королевском дворе. Если нужно соблюсти формальности, я могу это сделать.

— Почему это «как-никак»? Я в жизни не встречал никого, в ком бы так чувствовалось королевское воспитание, как в тебе.

— Правда? Интересно, почему.

Виолетта, казалось, всегда задавалась этим вопросом и склонила голову набок. Затем, словно что-то вспомнив, сказала:

— Ты случайно не знаешь хорошую жемчужную лавку? Подготовка почти закончена, но Джен сказала, что хотела бы добавить ещё жемчуга. Однако ни в одном магазине не нашлось жемчуга, который бы ей понравился.

— Естественно. Приближается конец года. Лучший сезон для вечеринок. Все знатные дамы уже всё скупили. В это время за хороший жемчуг просят любую цену. Пойдём туда, там должно быть что-то приличное.

— Так вот почему было так трудно найти жемчуг.

Виолетта понимающе кивнула. Уинтеру же стало горько при мысли о том, что за три года брака Виолетта жила так скромно, что даже не знала о колебаниях цен на жемчуг. «Надо было порвать с родителями раньше», — вновь подумал он.

Когда они вошли в жемчужную лавку, дремавшая старушка тут же встрепенулась.

— Добро пожаловать!

Виолетта удивилась. Для магазина, который порекомендовал Уинтер, он выглядел слишком ветхим. Но войдя внутрь, она увидела витрины, полные жемчуга, какого не было ни в одной другой лавке.

Пока Виолетта в недоумении оглядывалась, хозяйка надела толстые очки, похожие на лупу, и всплеснула руками.

— Господин Уинтер пожаловал! А это ваша супруга?

— Доставай жемчуг. И без лишних любезностей.

— Ну и характер…

Похоже, они были давно знакомы. Хозяйка слегка дрожащей рукой сняла со стены нитку жемчуга.

— Как вам эта, Принцесса? Отличный жемчуг с восточных островов.

Среди людей возраста хозяйки было много тех, кто даже не знал об исчезновении королевской семьи, поэтому Виолетта не стала её поправлять и, наклонившись до уровня старушки, рассмотрела жемчуг.

— Даже на мой неискушённый взгляд, это превосходный жемчуг.

— Это товар высшего качества.

Она порекомендовала около трёх видов жемчуга, но первая же нитка была настолько великолепна, что выбирать дальше не имело смысла. Виолетта с подозрением посмотрела на Уинтера.

— Это тоже твой магазин?

Вместо него ответила хозяйка:

— Что вы! Это наше семейное дело ещё со времён моей бабушки. Я бы не продала его даже такому одержимому деньгами человеку, как он.

— А.

Виолетта слегка улыбнулась и тихо добавила:

— И всё же он не такой уж плохой человек.

— Как же! Он то и дело приходил сюда и уговаривал меня работать на него, до чего же это было утомительно. А какой упрямый, вы бы знали!

— Мой муж так делал?

— Ещё как! Всё говорил, что я отлично разбираюсь в жемчуге, — сказала хозяйка с гордостью, а Уинтер застонал, словно жалея, что привёл её сюда.

В этот момент хозяйка продолжила:

— Хотя, конечно, половину жемчуга здесь скупил ваш супруг. У него такой намётанный глаз — все бракованные отсеивает и выбирает только лучшие…

— Эй! — крикнул смущённый Уинтер.

Хозяйка спохватилась и пробормотала:

— Ах, он ведь просил держать это в секрете, да? Если не запишу, совсем ничего не помню.

С этими словами она подняла блокнот, который всегда носила на шее на шнурке, чтобы проверить.

— Ох, господин Уинтер ведь настоятельно просил, чтобы жена ничего не узнала. Посмотрите, Принцесса, я даже звёздочку поставила, и всё равно забыла.

Он собирался сегодня признаться, что в здании, купленном на имя жены, открыли школу, но, похоже, упустил момент. Уинтер закрыл лицо руками и вздохнул. Затем он сказал Виолетте, которая бросала на него косые взгляды:

— …Я ведь говорил, что у меня осенняя хандра?

Я-то думала, он перестал, но Уинтер по-прежнему скупал куда больше, чем я могла себе представить.

Виолетта вздохнула и с тревогой посмотрела на жемчужины, которые даже в полумраке лавки мягко сияли, словно обладали собственным светом. Странно, но при виде этих до нелепого щедрых подарков у неё сжималось сердце.

Наверное, он так же долго одаривал своих родителей, отчаянно жаждая любви. Виолетта забеспокоилась: а правильно ли было вырывать родителей из его сердца? В памяти снова всплыло выражение лица Уинтера, когда он признался, что всё ещё боится быть покинутым.

Владелица жемчужной лавки, словно прочитав горькое выражение на лице Виолетты, утешающе произнесла:

— Надо же, с тех пор как господин Уинтер стал появляться с вами, принцесса, он прямо посветлел лицом. Даже я со своими-то подслеповатыми глазами вижу, как он сияет.

— У меня сегодня нет настроения, старуха.

— А когда оно у тебя было? Вечно злишься.

— Замолчи, — проворчал Уинтер и, покосившись на Виолетту, начал незаметно упаковывать жемчуг.

Виолетта молча наблюдала за ним.

Осень шла ему куда больше, чем она думала, но от этого Виолетте становилось немного грустно.

*

Три дня спустя, утром в день семейного совета, Виолетта, завершив все приготовления, неспешно начала наряжаться.

Она была готова за час до назначенного времени.

На ней было тёмно-синее платье с жемчужной отделкой на рукавах и воротнике, а в ушах — большие серьги из тонкой золотой фольги.

Когда Виолетта, оставшись одна в гардеробной, смотрела в зеркало, собираясь с духом, дверь отворилась, и вошёл Уинтер.

— Ты готова? — спросил он.

Виолетта обернулась и поднялась.

При виде жены Уинтер на мгновение потерял дар речи и замер в дверях.

Её ясный взгляд был пронзительно-синим, а безупречно уложенные волосы казались щедро осыпанными золотой пылью.

— Ну как? — спросила Виолетта.

Уинтер серьёзно ответил:

— Величественно и ослепительно.

На его комплимент Виолетта едва заметно улыбнулась.

— Спасибо.

Уинтер медленно подошёл и встал напротив неё. Она была прекрасна, как и всегда, и от неё исходила решимость и благородство человека, стоящего на пороге важного события.

Чтобы стряхнуть оцепенение, Уинтер бросил легкомысленную фразу:

— Жемчуг удачно купил, правда? Быстро хвали меня.

— Удачно. И владелица той лавки, похоже, очень дорожит вами.

— А ты не знала? Женщины всегда делают вид, что это не так, но втайне обожают меня, — произнёс он с хитроватым видом, будто говорил о чём-то само собой разумеющемся.

Этой шуткой Уинтер снял напряжение Виолетты и протянул ей руку. Виолетта вложила свою руку в перчатке в его ладонь. Поверх перчатки было надето крупное кольцо с сапфиром, которое ей очень шло.

*

Когда они шли по коридору к выходу из особняка, Уинтер заговорил:

— Разберёмся с этим поскорее, съездим в Аллику до холодов и сразу займёмся подготовкой к свадьбе. До следующей весны времени почти не осталось.

— В Аллике, должно быть, очень холодно.

— Поэтому я как следует «упакую» тебя в пальто и пледы и так повезу.

Слово «упакую» показалось Виолетте забавным, и она рассмеялась. Сегодня ей предстоял серьёзный совет, но рядом с мужем она то и дело улыбалась. К счастью, он не взял фамилию Лоуренс, а потому не будет участвовать в совете.

Лицо Уинтера, до этого отпускавшего шутки, начало мрачнеть, как только они вышли из особняка, и вскоре его выражение стало совсем недовольным.

Перед ними раскинулось целое море людей: репортёры, слетевшиеся освещать это грандиозное событие не только со всего Лакраунда, но и с соседних континентов, и сотрудники «Каниксы», которых Уинтер привёл на всякий случай. Но на этом всё и заканчивалось. Он-то ожидал, что выкатят упряжку хотя бы из десяти, а то и двадцати лошадей, но вместо этого стояла обычная карета, запряжённая парой привычных лошадей. Он думал, что главные ворота, подобно воротам королевского замка, будут увешаны гербами, но и там ничего не было.

Уинтер нахмурился и посмотрел на Виолетту, но та со светлым лицом произнесла:

— Я старалась всё подготовить, но не знаю, хорошо ли получилось.

«И что же она подготовила? Всё-таки не стоило поручать это жене», — подумал он, выходя наружу и убеждаясь, что даже оркестра из сотни музыкантов для встречи гостей, который он себе представлял, не было.

Пока он оглядывался, со стороны королевского замка, расположенного ниже их особняка, показались медленно приближающиеся кареты семьи Лоуренс во главе с Эшем.

Их кареты были запряжены огромным количеством лошадей и окружены многочисленной конной охраной. Более того, именно Эш привёз с собой военный оркестр. Уинтер, который уже видел список его приготовлений, нахмурился.

— Ты только посмотри. Этот ублюдок является с такой помпой! Почему ты ни во что не вложилась?

— Я тоже достаточно вложилась...

— И не пытайся утверждать, что вложилась в себя, ты и так ослепительна.

В ответ на допрос Уинтера Виолетта со смущённым видом спокойно ответила:

— Не злись, Уинтер, выслушай. Сначала я тоже думала, что нужно продемонстрировать силу с помощью церемоний, как Эш.

— Но тут же ничего нет! Вот почему не стоило тебе это доверять. У моей жены совершенно нет таланта к роскоши! Надо было круизный лайнер купить!

— Понятия не имею, зачем нам круизный лайнер, но... я передумала в процессе. Ты ведь тоже не любишь пустые любезности. Ни когда их оказывают другие, ни когда их оказывают тебе.

— Бесполезные любезности — пустая трата денег. Но это я, а ты — принцесса.

— Я уже много раз говорила, что я не принцесса. И я решила сменить курс и потратить деньги на то, чтобы как можно больше людей узнало об этом семейном совете, — тихо сказала Виолетта и посмотрела в сторону вокзала.

В это время по обе стороны от кареты Эша, который уже прибыл, выстраивался военный оркестр.

Со стороны вокзала послышался шум, а затем показались сотни, а может, и тысячи людей.

Только тогда Уинтер вздрогнул от удивления и спросил Виолетту:

— …Ты что, собираешься силой всех смести? Неплохо, но я удивлён, что это твой выбор.

Виолетта, приняв его серьёзные слова за шутку, улыбнулась и покачала головой. К счастью, Уинтер быстро всё понял и кивнул.

— А, это те, кто жаждет мест в совете.

Приближались знамёна с надписями: «Крестьянский союз», «Союз кузнецов» и «Клан Карник».

Эти люди, прибывшие со стороны вокзала, чтобы поддержать, возможно, единственную в своём роде возможность получить места в совете для не-дворян, купили откормленных лошадей. Теперь они, ведомые Иглином, направлялись к особняку, везя с собой кандидатов, которые будут представлять их интересы, если места всё же будут созданы.

Виолетта заговорила:

— Мы должны понимать, что это дело не только нашей семьи. И они тоже должны это понимать. Возможно, это последнее, что семья Лоуренс может сделать как королевский род. Ситуация, когда обрушилась шахта, а сообщить об этом некому, больше не должна повториться.

Уинтер молча кивнул, и Виолетта продолжила:

— Я не ожидала, что придёт так много народу. Ах, нужно встречать гостей.

Виолетта сделала глубокий вдох, улыбнулась и обернулась к членам семьи Лоуренс. Они чувствовали себя подавленными из-за неожиданной толпы и не могли расслабиться, даже когда Виолетта приветствовала каждого из них.

Эш, чьё эффектное появление было испорчено этой суматохой, нахмурившись, вышел из кареты. Он подошёл к Виолетте, стоявшей у входа и распределявшей слуг, чтобы те провожали членов семьи Лоуренс по одному или по двое.

— Не знаю, что это за фокус, но он даст обратный эффект. Ты ведь позвала нас сюда, чтобы мы отказались от мест, принадлежащих семье Лоуренс, не так ли? А теперь посмотри. Ты же сама показываешь, что для аристократии в этом нет ничего хорошего.

На это Виолетта посмотрела на него с серьёзным выражением.

— Эш, я всегда очень уважала нашу семью. Когда Лакраунд был в опасности, семья Лоуренс первой выходила на поле боя. Они не щадили себя, хоть и были королевской крови, потому что верили, что в этом и заключается долг монархов.

— И после этого ты устраиваешь такое?

— Поэтому и отец, и Уэйн выбрали этот государственный курс. Потому что они — Лоуренсы. Ты не достоин нашей семьи. И, скорее всего, не я одна это понимаю.

Когда она закончила, среди членов семьи Лоуренс воцарилась тишина. После довольно долгого молчания к ней подошла одна из её кузин, Анджела.

— Спасибо за приглашение. Я так его ждала, что прошлой ночью глаз не сомкнула.

— Виолетта! Наконец-то я увижу тот самый знаменитый сад, о котором все говорят. Подруги так мне завидовали, что я увижу его первой!

— Ох, а я тоже успела похвастаться.

Несколько членов семьи Лоуренс первыми защебетали и, следуя за слугами, направились через особняк в сад, восторженно ахая.

Увидев это, Эш раздражённо оттолкнул слугу, подошедшего его проводить, и, кипя от злости, обратился к своей охране:

— Как она посмела позвать этих простолюдинов на собрание королевской семьи?

Услышав это, Уинтер, наблюдавший со стороны, шагнул к Эшу. За ним последовали десятки сотрудников «Каниксы», встав напротив охраны Эша.

Увидев, как Эш, нахмурившись, смотрит на Уинтера, к ним тут же ринулись репортёры.

Уинтер заговорил первым:

— Эш Лоуренс.

— Зови меня «ваше высочество».

— С какой стати? Ты ведь не король.

Уинтер съязвил, как научила его жена, затем заложил руки за спину и с озорным видом продолжил:

— Кстати, похоже, в юности ты был нерадивым учеником.

— …Это ещё к чему?

— Да так, просто моя принцесса учила, что нельзя называть людей низшими, а ты только что это сделал.

Услышав, как Уинтер во всеуслышание повторяет его неосторожно брошенные слова, Эш широко раскрыл глаза. Он поспешно возразил:

— Да как ты смеешь упрекать меня в этом?

— О, я-то такие слова направо и налево разбрасываю. Но тебе не следовало. Тебе стоило жить, дорожа людьми, как моя жена. Всё-таки ты был из королевской семьи, — усмехнулся Уинтер и добавил: — И всё же ты довольно неплохой человек. Признаю.

— …Что?

— Ну как же. Ты ведь понял, что не дотягиваешь до нужного уровня, и собственными руками отказался от трона.

— Заткнись, Уинтер Блуминг!

— Хотя, будь ты поумнее, уступил бы место младшему брату.

Уинтер, который не знал меры, когда начинал кого-то дразнить, сказал это и громко расхохотался. Сотрудники «Каниксы» захихикали вместе с ним. Виолетта, мельком взглянув на эту сцену, вздохнула, в очередной раз подумав, что в них есть что-то злодейское. Было очевидно, что они переняли это от своего злодейского босса, но порой казалось, что им и самим это нравится.

Эш искоса взглянул на Виолетту, которая подходила, чтобы впустить всех гостей, и сказал Уинтеру:

— С какой это стати тот, кто от страха собирает толпу и прячется за её спиной, собирается править?

Уинтер ошеломлённо ответил:

— Всё наоборот. У неё хватило духу превратить семейную ссору в дело государственной важности. Ты до сих пор не понял мою жену?

— Оскорбление королевской семьи — тяжкое преступление, — не выдержал Эш.

— Так я и говорю, ты не из королевской семьи, — парировал Уинтер.

Вволю подразнив Эша, Уинтер запоздало заметил гул вокруг и вздрогнул. По привычке он сперва взглянул на часы, а затем, торопливо подняв голову, пробормотал:

— Чёрт, надо было отменить.

Он поспешил к Виолетте. Но было уже поздно — она смотрела в небо. Невысоко над ними медленно проплывал беспилотный воздушный корабль.

<Авиакомпания «Карник» поздравляет госпожу Виолетту с первым официальным мероприятием (советом семьи Лоуренс).>

Виолетта изо всех сил старалась не выдать своего смущения из-за воздушного корабля. К счастью, никто из присутствующих не счёл это чем-то постыдным; все были лишь поражены и тронуты.

Впрочем, её собственных чувств это не меняло.

Ожидая упрёков, Уинтер внимательно следил за выражением лица жены. На удивление спокойный вид Виолетты пугал ещё больше, и он сглотнул подступивший к горлу ком, когда она заговорила.

— Какой позор.

Услышав слова Виолетты, Уинтер тут же с невозмутимым видом ответил:

— Это для рекламы компании. Я его не для тебя запустил.

— А.

— Важно не начало, а конец. Главное — это то, что дальше: «Авиакомпания „Карник“».

— Ясно.

Видя всё тот же подавленный взгляд и слыша тот же ровный голос Виолетты, Уинтер нахмурился и проворчал:

— Мой воздушный корабль, когда хочу, тогда и запускаю.

— Ясно. В таком случае, не могли бы вы убрать моё имя?

— ...

Уинтер снова замолчал. Виолетта ещё раз подняла голову, посмотрела на воздушный корабль и, поражённая этой нелепостью, тихо рассмеялась. Надо признать, эта демонстрация новейших технологий и огромного капитала на мгновение заставила её забыть о напряжении перед советом.

Уинтер заметил её улыбку, но благоразумно решил промолчать.

Виолетта метнула на него быстрый взгляд.

— Быстро убирайте это и уходите.

— Я так и собирался.

— Совет закончится примерно к десяти.

— Хорошо, в десять. Приеду к праздничной вечеринке. Сегодня я немного оплошал. Обычно такие ошибки происходят из-за чрезмерной преданности.

Уинтер продолжал лукавить, но, встретив холодный взгляд Виолетты, кашлянул и поспешно развернулся, чтобы уйти.

Поражённые видом воздушного корабля члены семьи Лоуренс вошли внутрь, а Уинтер, выйдя из особняка, увидел всё ещё толпившихся снаружи людей, которые громко его приветствовали. Он повернулся к Хайелю.

— Купи им хотя бы поесть. Они проделали такой путь.

— Нет. Я слышал от Иглина, что молодая госпожа запретила давать им даже на проезд. Сказала, нельзя платить деньги за политическую деятельность.

— Как человек может быть одновременно и радикальным, и таким прямолинейным? Я живу с ней, а до сих пор поверить не могу.

Уинтер покачал головой.

Собравшиеся перед домом жители Лакраунда, похоже, не собирались расходиться, пока не узнают, будут ли сегодня учреждены места в совете.

Журналисты тоже были здесь — они расположились прямо на земле, ели принесённые с собой обеды и ждали.

Уинтер пробормотал:

— Наверное, только принцесса на такое способна. Сотрясать устои страны и не ведать страха.

— Господин.

— Что?

— Если хотите похвастаться, так и скажите прямо. Зачем так ходить вокруг да около?

От замечания Хайеля Уинтер смутился. Затем он распорядился приготовить смокинг для вечеринки и сел в карету, чтобы отправиться прямиком в компанию.

В этот момент подбежавший издалека Иглин торопливо схватился за дверцу.

— Господин! Я тоже возвращаюсь в компанию!

Уинтер молча протянул руку. Сидевший рядом Хайель высунул голову и спросил:

— Иглин, что ты на этот раз принёс в жертву, чтобы вернуться?

Передав документы, Иглин молча пожал плечами, заложив руки за спину. Уинтер просмотрел бумаги, передал их Хайелю и сказал Иглину:

— Возвращайся.

— Есть! Я побегу вперёд и согрею для вас кресло.

Иглин низко поклонился, закрыл дверцу и радостно помчался прочь. Хайель, взяв документы, начал их пролистывать и изумлённо произнёс:

— Он раздобыл информацию о наркоторговцах, которые фигурируют в показаниях госпожи Мариан из семьи Хестон и Карлсона Роу. Где он только всё это находит?

— Не спрашивай. Если узнаешь, это уже будет незаконно.

— Это я понимаю, но... К тому же, то кольцо для вашего предложения. Разве в семье Филиче не говорили, что ни за что его не продадут?

— Потому и говорю: будешь знать — нарушишь закон.

Хайель вздохнул и снова закрыл папку.

*

В любой другой день Уинтер бы уже вышел из себя, но сегодня Флип отдал слугам распоряжение обращаться с гостями как с членами королевской семьи, и приём был безупречен.

Пока слуги вели их через дом к выходу в сад, члены семьи Лоуренс не переставали восхищаться.

Каждый уголок дома хранил следы заботы дворецкого Лулу, и везде, где он приложил руку, царил безупречный уют.

Сад же полыхал ослепительными осенними красками, словно его усыпали самоцветами.

Повсюду в просторном саду цвели белые осенние цветы, создавая впечатление, будто выпал снег. А благодаря расставленным тут и там изящным жаровням в воздухе витала приятная теплота.

— Я впервые вижу такой большой и прекрасный сад.

— И после этого ты нас только сейчас пригласила! Виолетта, как тебе не стыдно?

Виолетта смутилась от упрёков родни.

Дело было не в том, что она не любила устраивать приёмы или звать гостей. Просто боль, пережитая за три года на Юге, всё ещё жила в уголке её сердца, да и вечеринки она любила не настолько, чтобы устраивать их, когда впереди столько дел.

Она взглянула на свою мать, которая тоже присутствовала на совете. Хотя после роспуска королевской семьи та и взяла фамилию Филиче — могущественного аристократического рода, из которого происходила, — чтобы поддержать сына, она, как и Виолетта, имела полное право здесь находиться.

Совет был назначен на время после трапезы, которая стала для гостей чередой восторгов: сперва подали белую спаржу под секретным соусом от шеф-повара, затем — блюдо из северо-западных трюфелей, которые можно отведать лишь в это время года, и в завершение — тунца, томлённого на медленном огне.

После трапезы стол мгновенно заполнился всевозможными десертами, и совет начался, лишь когда слуги удалились.

Обсуждение уже шло какое-то время, но мнения противоборствующих сторон так и не сблизились.

Двоюродный брат Виолетты, Джефф, сказал:

— Всё это прекрасно, но зачем нам вообще делать то, что вредит нашей семье?

Сидевшая напротив двоюродная бабушка Виолетты, Мэри, ответила:

— Я того же мнения. Семья Лоуренс уже выполнила свой долг, распустив королевский двор.

Её брат Антони возразил:

— Это другое, Мэри. То был выбор Эша, а это — веяние времени.

— Есть вещи, которые нужно защищать, даже когда времена меняются.

На слова Мэри муж Анджелы, Бенджамин, который, последовав примеру своей венценосной супруги, взял фамилию Лоуренс, что-то прошептал жене на ухо.

Не смея открыто возразить старшей в роду, Бенджамин поделился мыслями с женой, и Анджела высказала их, добавив кое-что от себя:

— Но знаете что? Если и есть ценности, которые нужно защищать вопреки переменам, то это справедливость семьи Лоуренс, а не её власть. Верно ведь, Бен?

Когда Бенджамин согласно закивал, Анджела, довольная тем, как ловко всё обставила, тайком шлёпнула его по заду.

Бенджамин вздрогнул от неожиданности и прошептал что-то вроде: «Зачем ты так на людях?» Прежде такое поведение смутило бы Виолетту, но сейчас она почувствовала лёгкую зависть.

«Будь мой муж из семьи Лоуренс, он бы сейчас был здесь».

Подумав об этом, она отпила глоток чая.

Тут молчавший до этого Эш подал голос:

— Анджела, ты правда считаешь, что у семьи Лоуренс осталась власть, которую нужно защищать? У нас больше ничего нет. Если так пойдёт и дальше, настанет мир, где правят такие дельцы, как Винтер Блуминг, которые не знают ничего, кроме денег. Помешать этому — долг благородных семей.

Услышав нападки на своего мужа, Виолетта поставила чашку.

— Эш, ты не можешь говорить, не унижая других?

— Что?

Не успел Эш переспросить, как за неё ответила их тётя, Гарриет:

— Верно, Эш. И не забывай, что титул лорда Уинтеру пожаловал покойный король. Прояви уважение.

— Почему вы тоже на стороне Виолетты? Неважно, как изменился мир, если Лакраунд наводнят подобные снобы, семью Лоуренс будут помнить как виновников, которые сидели сложа руки и наблюдали за этим упадком.

Виолетта слегка нахмурилась.

Эш постоянно использовал Уинтера, чтобы нападать на неё. Она считала это подлостью.

Более того, эти нападки напрямую влияли на исход совета. Это была борьба за влияние в семье между ней и Эшем.

После слов Эша спор вспыхнул с новой силой. Но даже во время перепалки, каждый раз глядя на Виолетту, Эш чувствовал, как в нём закипает гнев.

Да, она предложила и организовала этот совет, но не было никакой нужды вести его так, будто Виолетта уже стала главой семьи, и просить у неё взглядом разрешения высказаться.

С того самого дня, как та история с арендной платой, на которую, как он думал, никто не обратит внимания, попала в газеты, Эш чувствовал, как его положение ослабевает.

А когда дело разрослось до таких масштабов, что снаружи собралась огромная толпа зевак и журналистов, даже те, кто раньше поддерживал Эша в надежде на крохи с его стола, стали вести себя осторожнее.

Её семнадцатилетний кузен Аарон спросил:

— Сестра Виолетта, почему вы приняли решение, которое нанесёт ущерб семье Лоуренс?

— Аарон, я люблю семью Лоуренс.

Её спокойный ответ приковал к ней взгляды всех собравшихся.

Виолетта опустила руки на стол и продолжила голосом, полным тепла:

— До сих пор семья Лоуренс защищала — и должна защищать впредь — лишь одно. Народ Лакраунда.

— ...

— И, может, я честолюбива, но я хочу, чтобы семья Лоуренс вновь стала любима народом Лакраунда. Поэтому... я верю, что этот шаг — отделение бывшей королевской семьи Лоуренс от парламента — защитит нашу честь. Вот почему, мой дорогой.

На гербе семьи Лоуренс всегда было начертано древнее слово, означающее «честь». Это была величайшая ценность рода, не подвластная времени.

Эш прошипел, глядя на неё в упор:

— И что же в твоих действиях защищает честь?

— Эш, ты помнишь, какой была плата за деньги, что внёс мой муж, лорд Уинтер?

— Конечно. Как я могу забыть, что этот чужак захотел герцогский титул.

— Верно. Именно это.

Виолетта, не сводя с него глаз, продолжила:

— Если вы не дали ему титул, то должны были либо вернуть деньги, либо извиниться.

— Он должен быть благодарен уже за то, что ему позволили жениться на тебе, особе королевской крови.

Виолетта ошеломлённо усмехнулась.

— Если это и заслуга, то не твоя, а моя. Эту проблему должен был решать ты, ведь именно ты должен был унаследовать трон сразу после смерти отца.

Виолетта, пристально глядя на Эша, продолжила:

— Ни капли благодарности, одни оскорбления — сноб, чужак... Даже животные благодарны своим благодетелям. Похоже, мне придётся научить тебя этому чувству. И я хочу услышать слова благодарности немедленно.

Уинтер уже вывел Эша из себя, а Виолетта лишь подлила масла в огонь. Не в силах сдержать ярость, он схватил бокал с красным вином и плеснул вино ей в лицо.

Осознав, что натворил, Эш сам испугался своего поступка и поставил бокал на стол.

Виолетта же, которую и облили вином, напротив, сочла это неплохим исходом — ведь она намеренно говорила резко, надеясь, что Эш допустит ошибку.

Не только она, но и все за столом знали, что подобный поступок со стороны члена королевской семьи обернётся против него самого многократно.

Словно в подтверждение этой мысли, Элла, чьё положение в роду уступало лишь её детям, поднялась и обратилась к Эшу:

— Эш Лоуренс.

— Да, мама.

Эш с надеждой посмотрел на неё, ожидая защиты, но Элла произнесла ледяным голосом:

— Ты не имеешь права ни находиться здесь, ни голосовать. Немедленно покинь это место.

От её приказа, в котором слышалась дрожь, в комнате воцарилась тишина.

Лицо Эша исказилось, но он понимал — это была его очевидная ошибка.

Облить вином Виолетту, законную дочь покойного короля, на глазах у всех членов семьи было оскорблением для всего рода Лоуренс.

Эш окинул взглядом своих сторонников и, с каменным лицом, резко развернулся и ушёл.

Не успел он исчезнуть, как со всех сторон послышались вздохи, а Анджела, выхватив платок из кармана Бенджамина, поспешила к Виолетте.

— Виолетта!

— Ах, спасибо, Анджела.

Виолетта, не в силах открыть глаза из-за стекающего по лицу вина, повернулась на голос. Пока Анджела вытирала её лицо платком, Аарон крикнул:

— Дворецкий! Проводите госпожу!

Услышав его слова, тут же подбежала Лулу. Она пришла в ужас при виде промокших от вина волос и платья Виолетты, велела одному из слуг приготовить ванну и осмотрела госпожу.

— Ох, вам нужно немедленно вымыться. Боже мой, что же теперь делать…

— Всё в порядке. Это всего лишь вино.

— Какое «всего лишь»! Это ужасно! Джен расплачется, если узнает. Ох! А если Господин узнает, весь дом перевернётся!

— Что ж… тогда придётся сохранить это в тайне от мужа.

С этими словами Виолетта последовала за Лулу в ванную.

Благодаря расторопности Лулу, горячую воду уже принесли. Джен, как раз регулировавшая температуру в ванне, изумлённо распахнула глаза.

— Ч-что это, молодая госпожа?

— Ничего особенного.

— Как это ничего особенного! Боже правый, да кто посмел так обойтись с нашей драгоценной молодой госпожой!

Джен была на грани слёз, и Лулу, спешно вынимая шпильки из волос Виолетты, бросала на неё успокаивающие взгляды.

— Я только что видела, как господина Эша уже выпроводили.

— Он такой злой. Невероятно злой! Как он вообще может быть вашим братом, молодая госпожа? Мне так неприятно! Если бы у него была хоть капля совести, он бы постарался даже лицом на вас не походить!

Виолетта смутилась от слов всхлипывающей Джен и принялась её успокаивать.

— Да, да. Он поступил очень плохо. Я потом обязательно на него как следует рассержусь.

— Правда? Обещаете…

— Конечно. Обязательно рассержусь. Очень-очень сильно.

Только после заверений Виолетты Джен наконец кивнула. Лулу с сочувствием посмотрела на неё, затем отложила шпильки и сказала:

— Тогда я пойду посмотрю, как там дела.

— Хорошо. Спасибо, Лулу.

Когда Лулу ушла, Виолетта опустилась в ванну. Джен, всё ещё со слезами на глазах, начала мыть её светлые волосы.

— Но в этом есть и один плюс.

— Неужели? — с облегчением спросила Виолетта.

— То платье было великолепным, но мне хотелось, чтобы на бал вы надели другое. То тёмно-алое.

— Ах, то, что очень красивое. Но не будет ли оно слишком ярким?

— Ни капельки. Все оделись очень нарядно. К тому же, когда вечером начнётся вечеринка, прибудут и гости от членов семьи. Это ведь первая вечеринка в саду этого поместья, о котором столько слухов, так что все наверняка оденутся с шиком.

— Думаешь, они многого ожидают? Я беспокоюсь, ведь это всего лишь небольшая вечеринка.

На лице Виолетты отразилось беспокойство.

Она была из тех, кто многократно обдумывает всё, за что берётся, поэтому, хоть и старалась держаться невозмутимо, её руки и ноги похолодели от напряжения. И собравшиеся люди, и необходимость вести собрание — всё это заставляло её снова и снова сомневаться, правильно ли она поступает.

Поэтому возможность вот так, по счастливой случайности, полежать в ванне показалась ей не такой уж плохой. К тому же Эша выгнали, так что стерпеть немного вина было можно.

Смыв вино и высушив волосы, она облачилась в то самое алое платье, о котором говорила Джен. Роскошный наряд из нескольких слоёв ткани дополняла причёска: распущенные волосы были заплетены в одну косу, перекинутую через плечо и украшенную множеством драгоценных камней.

Джен, забыв про слёзы и полностью сосредоточившись на убранстве, лишь спустя долгое время отступила от Виолетты. Она хихикнула и сказала:

— Для такой спешки получилось просто превосходно.

— И правда. У тебя золотые руки, Джен. Спасибо.

Виолетта с удовольствием посмотрела на себя в зеркало и направилась к балкону, чтобы вернуться в сад. Ожидавший её Аарон поднялся на несколько ступеней и обратился к ней:

— Сестра Виолетта, собрание окончено.

— Вот как? Прости, что мне пришлось уйти посреди него.

— Это вам должны приносить извинения. Кажется, всю свою жизнь… я старался видеть в брате Эше только хорошее.

При этих словах Виолетта невольно улыбнулась. Она, как никто другой, знала, что для рождённых в семье Лоуренс доверие к наследнику престола было сродни долгу.

— Забавно слышать слова «всю свою жизнь» от семнадцатилетнего юноши.

— А вы, сестра, будто намного старше?

Парировал Аарон и протянул ей руку, чтобы сопроводить вниз. Виолетта с улыбкой спустилась по лестнице и вложила свою руку в его.

Когда она сошла со ступеней, Элла обратилась к ней с холодным, почти ледяным выражением лица:

— Кажется, всё прошло по-твоему, Виолетта.

— Вы провели собрание вместо меня?

— Такова была воля моего мужа.

— И моя тоже, — тихо добавила Виолетта.

Аарон поклонился и ушёл, а Элла, немного помедлив, снова заговорила:

— После церемонии наследования я много думала.

— О чём же?

— О том, как Эш вообще мог поднять на тебя руку. В семье Лоуренс нет таких мужчин.

Виолетта молча улыбнулась в ответ. Элла продолжила:

— Я думала об этом и поняла, что думаю только об этом. Почему он так поступил.

— …

— А о том, что чувствовала ты… я задумалась лишь много позже. И тогда я поняла, что именно так я вас и воспитала.

— …Вот как.

— Теперь я всё поняла и буду в первую очередь беспокоиться о тебе. Может, мы станем чаще встречаться, разговаривать? Было бы хорошо съездить куда-нибудь вместе.

Виолетта посмотрела на мать. И произнесла те же слова, что когда-то много раз говорила Уинтеру.

— Думаю, уже поздно, мама. В жизни всему своё время.

— Что значит поздно? Мне, конечно, осталось меньше, чем тебе, но впереди ещё много лет.

— Вы правы, но… это не меняет того, что уже поздно. Если бы не происхождение моего мужа… вы бы, наверное, решили, что я просто не выдержала жизни на Юге и сдалась. Вы бы опечалились, но… всё же.

— Что за мрачные речи?

Хоть Виолетта и сказала, что поздно, на мгновение её лицо стало по-детски обиженным, и она капризно произнесла:

— Мне тогда было очень тяжело.

Элла вздохнула.

— Да. Разве в этом мире бывает лёгкая жизнь?

Виолетта на её слова лишь улыбнулась. Слегка склонив голову, она вернулась к своему столу.

Оставшись одна, Элла на мгновение задумалась, а затем, заметив Флипа, который как-то рассказывал ей о чулане, схватила его за руку.

— Послушай.

— Да, — тут же склонил голову Флип.

— Неужели Виолетта… ну, неужели у неё были дурные мысли? — спросила Элла.

— Я не совсем понимаю, о чём вы…

— Она сказала, что ей было очень тяжело. Конечно, история с чуланом унизительна и мучительна, но она ведь сильная девочка.

Флип помедлил с ответом, а затем кивнул.

— Да.

— Почему твой ответ так краток, когда вопрос был таким длинным?

— Однажды на вилле, где жила молодая госпожа, пропали пули. Позже она сама сказала мне, что в тот день пыталась покончить с собой.

Услышав это, Элла невольно рассмеялась. Это был смех, порождённый полным отрицанием происходящего.

— Ты, должно быть, это выдумал. Как можно говорить такое о девушке, которая вот так спокойно ходит среди нас?

— Похоже, у некоторых представителей клана Карник есть способность меняться телами со своим супругом. В тот день мне показалось, что молодая госпожа ведёт себя иначе, и, вероятно, они поменялись телами.

— …

— Это было в тот самый день, когда её заперли в чулане.

Лицо Эллы сперва побелело, но она быстро вернула себе благородное выражение.

— Не говори ерунды. Хотела умереть, но не умерла, а поменялась телами? Неужели ты думаешь, что я, пусть и не разбираюсь в чужеземцах, поверю в любую чушь?

Флип низко опустил голову.

— Прошу прощения.

Ни оправданий, ни дополнительных объяснений не последовало. Элла пошатнулась, и Флип тут же подхватил её.

— Господин приготовил для вас комнату. Желаете немного отдохнуть?

— Да… я отдохну и уеду. Передай Виолетте, что я уехала раньше.

— Слушаюсь.

Флип вежливо ответил и подозвал жестом ближайшую служанку.

— Проводишь госпожу в спальню?

— Да, конечно, Флип.

Служанка ответила и помогла Элле. Та была настолько потрясена, что даже не осознавала, куда её ведут.

Её уложили на кровать в роскошной спальне, которую Уинтер держал пустой на случай, если его жена когда-нибудь привезёт в гости свою мать.

Элла снова и снова прокручивала в голове невероятные слова Флипа. Потрясённая, с прерывистым дыханием, она закрыла лицо руками.

Она любила свою дочь.

Не было ни единого мгновения, когда она её не любила.

Просто наследник престола, Эш, всегда был для неё важнее.

Всю любовь, которую она не смогла отдать первенцу, умершему в младенчестве, она отдала ему. Воспоминания о старшем сыне порождали в ней отчаянное желание не потерять второго.

Она всегда считала дочь ребёнком, который со всем справляется сам. И пока она, пребывая в этой уверенности, смотрела лишь на Эша, Виолетта стояла на краю обрыва и махала ей рукой.

Если бы мать хоть раз обернулась, осталась бы её дочь там?

Элла вспомнила тот день, когда Виолетта приехала к ней с Юга.

Этого не могло быть. Не может быть, чтобы она, её мать, не заметила, что дочь на грани. Нет, она точно не могла не заметить.

Но как бы она ни старалась, она не могла вспомнить выражение лица Виолетты, когда та говорила, как ей тяжело в одиночестве.

В тот день, беспокоясь о сыне, она совсем не думала о дочери.

— Я опоздала.

Закрыв лицо руками, Элла разрыдалась.

Ей было до боли жаль свою девочку.

*

Когда Виолетта подошла к столу, его уже окружили репортёры, хлынувшие сюда после известия об окончании собрания. Флип передал ей, что мать решила отдохнуть и уедет раньше. Виолетта кивнула и встала перед столом.

— Я слышала, собрание завершилось.

— Да, закончилось, — недовольно буркнула Мэри.

Виолетта улыбнулась.

— Прошу прощения, что пригласила вас на столь непростую встречу, и благодарю, что пришли. Как только будет принято решение, мы немедленно начнём вечеринку. Как вы уже слышали, я ещё неопытна в организации приёмов, так что возможны некоторые недочёты. Пожалуйста, без колебаний говорите мне о них, и я… нет, мой муж что-нибудь придумает. Для него нет ничего невозможного.

К счастью, её лёгкая шутка вызвала у собравшихся смех.

Виолетта, державшая руки сложенными, подняла правую и произнесла:

— Итак, прошу поднять руки тех, кто за то, чтобы места семьи Лоуренс в совете стали выборными.

После её слов руки начали подниматься одна за другой. Последним свою руку поднял Джефф — проголосовали все члены семьи Лоуренс.

Виолетта на мгновение замерла, глядя на эту картину. Тем временем несколько репортёров, спешно набросав заметки, сорвались с мест и с шумом бросились прочь.

— Таким образом, решено, что семья Лоуренс отказывается от трёх мест в совете. Остальные решения мы оставим на усмотрение совета, а теперь… прошу вас, наслаждайтесь вечеринкой. Спасибо, что до позднего часа участвовали в собрании.

Как только Виолетта закончила говорить, в тёмном ночном саду, словно по команде, вспыхнули все гирлянды, обвивавшие деревья.

— О боже!

От неожиданно яркого света и оставшиеся репортёры, и члены семьи Лоуренс изумлённо распахнули глаза. Не успели они оправиться от этого удивления, как в небе расцвёл фейерверк. Это был безошибочный сигнал к началу праздника.

Вскоре столы были заставлены изысканными закусками, а слуги начали разносить бокалы с шампанским.

Виолетта с удивлением смотрела на салют, который она не заказывала. В этот момент чья-то рука легко обвила её талию.

— Снаружи люди просто в восторге. Не знал, что они так ждали этого. Мест в совете.

Услышав голос Уинтера, Виолетта почувствовала, как напряжение покидает её тело.

Уинтер, поддерживая её, так как она слегка дрожала, упрекнул:

— Вот в этом вся проблема нашей принцессы. Оставляй хоть немного сил про запас.

— А вы действительно не любите даже просто здороваться.

— Таких людей, что так усердно делают замечания, как ты, тоже не найти. Другие бы уже давно сдались.

— Вы считаете простое приветствие пустой формальностью?

— Я хотел сказать, что только ты можешь исправить такого, как я, — дразнящим тоном произнёс Уинтер.

В саду тут же началась вечеринка. На столах появились хрустальные графины с вином и вазы с разнообразными фруктами. Виолетта направилась к входу, чтобы встречать гостей.

Это была первая вечеринка в саду, доселе скрытом от посторонних глаз, поэтому гости были преисполнены гордости от одного лишь факта, что их пригласили. Виолетта приветствовала их с радушной улыбкой.

Лишь когда все гости были встречены, у Виолетты появилась минутка для себя. С наступлением ночи толпившиеся у особняка люди и репортёры разошлись, но Виолетта ещё ненадолго задержалась у входа.

Уинтер протянул ей бокал подогретого вина и спросил:

— Почему ты здесь?

— Ах, какое тёплое, — проговорила Виолетта, обхватив тёплую чашу обеими руками.

— Мне немного страшно, что будет дальше.

— Страшно?

— Думаю, самый острый момент миновал. Возвращение в прошлое — это само по себе странно. Но не слишком ли я поспешила? Не слишком ли зациклилась на результате? Правильно ли я поступаю…

Услышав её бормотание, Уинтер усмехнулся.

— А если ты ошиблась, что теперь поделаешь?

— Вот именно. Не знаю, почему я вечно сначала делаю, а потом переживаю. Какая беспомощность.

— Беспомощность? Ты — самый далёкий от этого слова человек из всех, кого я встречал… Хотя, честно говоря, когда ты отодвигаешь брокколи, выглядишь довольно беспомощно. Ешь хоть что-нибудь зелёное. Ты что, ребёнок?

Внезапный переход к нотациям о еде застал Виолетту врасплох.

— Я ем. Правда.

— А морковь?

— Мы договорились, что я буду есть брокколи. Морковь я буду есть, только когда захочу.

Виолетта не очень-то любила и морковь, поэтому решительно отказалась. Уинтер, рассмеявшись её детской непосредственности, вдруг спросил несколько смущённым голосом:

— Я как-то на это повлиял?

— Что?

— То, что ты отдала места в совете не аристократам. То, что я… чужестранец, это сыграло свою роль? Как тогда, когда ты отправилась на рудники.

Ему показалось, будто он сам себя хвалит, и от этого затылок вспыхнул жаром, но Виолетта, похоже, восприняла его слова иначе и всерьёз задумалась.

— Хм. Возможно. Нет, если подумать, то определённо да.

— Тогда мне становится неловко.

— Благодаря тебе я встретила многих людей. И в процессе поняла, что в политике должны участвовать не только аристократы. За что тебе должно быть неловко?

Виолетта с неподдельным удивлением посмотрела на Уинтера своими глазами, которые даже ночью сияли, словно дневное море. Уинтер, снова ощутив где-то вдали призрачный звон колоколов, развернул Виолетту в сторону сада.

— Ладно, будем считать, что ты во всём права. А теперь, мы же устроили вечеринку, не стоит торчать здесь. Сейчас будут разбивать шоколад, который привезли из компании. Пойдём.

— Шоколад?

— Наша Принцесса обладает множеством достоинств, но умение устраивать весёлые вечеринки, похоже, не входит в их число.

— Ты мне не очень-то доверяешь? То воздушный корабль без предупреждения в небо поднимешь…

Услышав её слова, Уинтер ответил с деланым изумлением:

— Не очень? Я тебе совсем не доверяю.

Разговаривая, они вошли в сад.

Уинтер кивнул на её платье и спросил:

— Почему ты переоделась?

— Джен попросила примерить.

Виолетта солгала, не желая злить Уинтера на вечеринке, и он небрежно кивнул. Ведь то, что этого хотела Джен, было совершенно логичным объяснением.

В этот момент трое сотрудников компании «Каникса» выкатили тележку, доверху гружённую шоколадными яйцами.

— Внутри каждого шоколадного яйца — подарок, разбирайте по одному!

— Есть даже с жемчугом!

При известии о жемчуге люди оживились и стали разбирать шоколадные фигурки.

Виолетта отставила бокал с вином, который лишь для вида пригубливала, и взяла одно яйцо. По примеру Уинтера она откусила кусочек и обнаружила внутри свёрнутую в трубочку бумажку. Развернув её, она увидела сертификат на проживание в Столичном отеле.

— Для моей жены сам шоколад будет ценнее этого.

Уинтер был недоволен, но Виолетта выглядела счастливой.

— Но это ведь хороший подарок, правда?

— По стоимости — один из лучших, — ответил Уинтер, и тут со всех сторон послышались радостные возгласы.

— Сертификат на ужин в Столичном отеле!

— У меня тоже на ужин… Ой, а это на проживание!

Среди призов были сертификаты на ужин или проживание, а также купоны на получение духов от известного дома, с которым у отеля был контракт на поставку косметических принадлежностей.

Все были счастливы, независимо от того, что им досталось, и улыбки не сходили с их лиц. Вдруг девушка, которая чувствовала себя скованно, так как это была лишь вторая вечеринка в её жизни, невольно вскрикнула:

— Зд-здесь жемчужное кольцо!

Тут же все устремились к ней.

— Ох, какая прелесть…

— И сертификат подлинности прилагается!

Внезапно оказавшись в центре внимания, девушка смущённо примерила кольцо. Оно было сделано по среднему женскому размеру и идеально село на её безымянный палец.

Глядя на всеобщую радость, Виолетта с улыбкой признала его правоту.

— Спасибо. И за фейерверк тоже. Это было неожиданно.

— И за воздушный корабль ты ведь тоже благодарна?

— А вот за это нет.

— Не понимаю. Тебе же нравятся воздушные корабли, — невозмутимо произнёс Уинтер.

Виолетта с радостным лицом ходила среди гостей, представляя им Уинтера. Её кузина Анджела с приветливой улыбкой обратилась к нему:

— Лорд Уинтер, вы и вправду такой высокий, как о вас говорят.

— Какие только слухи не ходят.

— Вы вдвоём так… подходите друг другу.

Сказав это, Анджела искоса взглянула на Виолетту.

Она была одной из тех, кто безоговорочно поддержал Виолетту в вопросе о передаче мест в совете, но в её голове всё ещё таилось беспокойство: не будет ли дерзостью сказать, что принцесса Лакраунда и чужестранец хорошо смотрятся вместе.

Уинтер это понял, но знал и то, что для знатной аристократии даже просто сказать «подходите друг другу» было непросто. Виолетта легонько сжала руку Анджелы и спросила:

— Правда? Мы хорошо смотримся?

— А? Да, конечно, очень хорошо.

— Наверное, я так рада, потому что мне редко такое говорят. Спасибо, Энджи.

Когда Виолетта с радостью назвала её по-свойски, Анджела с облегчением улыбнулась. Виолетта указала на Бенджамина и сказала:

— Вы двое тоже прекрасно смотритесь. Но я бы попросила вас обоих воздерживаться от подобного поведения во время заседаний.

— Ч-что? В-вы видели? Ну вот, Энджи! Я же говорил, что нас заметят!

Бенджамин вспыхнул до корней волос, а Анджела смущённо пролепетала: «Ох».

Поприветствовав гостей, Виолетта и Уинтер вскоре вернулись в особняк. Зная, что Виолетта устала после долгого заседания, Уинтер почти силой увёл её внутрь.

Комната Виолетты выходила в сад, и во время вечеринки там было довольно шумно, поэтому они прошли в самую дальнюю часть дома — в супружескую спальню, которой почти не пользовались с момента приезда.

Не спеша приготовившись ко сну, они оба обессиленно рухнули на кровать.

Уинтер, перебирая волосы Виолетты, спросил:

— Может, пообедаем вместе с твоими кузенами? Ты, кажется, с ними близка.

— Что это с тобой? Они тебе понравились?

— Вполне.

Уинтер был на удивление благосклонен к окружению Виолетты, за исключением неженатых мужчин. Было видно, что он и сам старается с ними сблизиться. Виолетта находила эту его черту очаровательной.

Он продолжил:

— Кстати, ты совсем не пила. Даже тёплое вино.

— Я решила пока не пить алкоголь.

На спокойный ответ Виолетты Уинтер, немного подумав, спросил:

— Почему?

— Просто… не хочется.

Её твёрдость заставила лицо Уинтера помрачнеть.

Он невольно стал вспоминать те дни, когда Виолетта особенно настойчиво пыталась его соблазнить.

Каждый раз, когда эта сдержанная женщина предпринимала попытку соблазнения, это становилось для Уинтера таким потрясением, что он, разумеется, помнил всё до мелочей.

— Уинтер?

Он был так занят подсчётами в уме, что даже не ответил на её зов. Впрочем, и считать было нечего — прошло всего несколько месяцев.

Его жена с определённой периодичностью предпринимала попытки, надеясь завести ребёнка.

— Уинтер, что с твоим лицом?

Лишь когда Виолетта обняла его за руку, Уинтер посмотрел на неё с растерянным видом.

Он не мог запретить ей надеяться.

Уинтер сам год продержался на призрачной надежде, что Виолетта вернётся. И в тот миг, когда он осознал, что это навсегда останется невозможным, он тут же от всего отказался.

Теперь, видя надежду своей жены, он почувствовал, как всё внутри него чернеет. Отчаянно пытаясь унять сердце, забившееся от страха, он схватил Виолетту за руку и потянул к себе.

Виолетта смутилась, ощутив жар его тела, прижавшегося к ней вплотную. Её спина коснулась постели, а Уинтер опёрся одним коленом о кровать.

— Что такое, Уинтер?

«Тебе так нужен ребёнок? Что ты будешь делать, если я никогда не смогу подарить его тебе? Если надежда исчезнет, если это окажется невозможным. Ты откажешься от меня?»

Сам того не осознавая, он схватил Виолетту за оба запястья и прижал их над её головой. Оба её запястья оказались в одной его огромной ладони. Виолетта не думала, что он способен причинить ей вред, поэтому, лишь удивившись его странному поведению, попыталась высвободить руки.

— Уинтер, ты пьян?

— …

— Отпусти и ответь мне.

Её голос слегка повысился, и Уинтер, вздрогнув, разжал пальцы и отстранился. Затем, с крайне растерянным видом, он потёр шею и попятился.

— Прости.

— За что ты извиняешься?

— Эм… я плохо себя чувствую. Кажется, могу тебя заразить, так что пойду в свою комнату.

— Если тебе плохо, тем более останься со мной.

— Я хочу побыть один.

С этими словами Уинтер выбежал из её комнаты, словно спасаясь бегством.

Он не останавливался, боясь, что Виолетта последует за ним, и ворвался в свою спальню.

Наверное, это всё-таки не любовь. Он не доверял ей, то и дело представляя, как она уходит, и каждый раз его тело леденело от страха, а в голове рождалась тревожная мысль: не запереть ли её прямо сейчас, пока не поздно.

Опустившись на пол и прислонившись к двери, Уинтер до боли сжал кулаки и пробормотал:

— Моя жена не оставит меня. Она не уйдёт из-за такой мелочи, как ребёнок.

Он шептал это, но знал, что в Лакраунде отсутствие детей было веской причиной для развода. Более того, здесь было принято, что окружающие даже начинали убеждать пару развестись, считая, что они просто не подходят друг другу.

Он почувствовал, как в горле всё горит, словно он умирает от жажды в пустыне. Он был до мозга костей реалистом, который за годы взросления на собственном опыте усвоил, что чудес не бывает. Но сейчас он всем сердцем молил о чуде.

Уинтеру было трудно унять дыхание, ставшее частым и прерывистым, словно в припадке. Сколько бы он ни делал глубоких вдохов, удушье не проходило, и в этот мучительный момент раздался стук в дверь.

— Уинтер.

Из-за двери послышался голос Виолетты. Уинтер прижался головой к двери и не отвечал, тогда она продолжила:

— Я вдруг… забеспокоилась.

— Забеспокоилась? О чём?

Уинтер с трудом совладал с голосом и переспросил. Виолетта, немного подумав, ответила:

— Я посмотрела на лампочку. Что же теперь делать тем, кто изготавливает подсвечники?

Услышав эту бессмыслицу, Уинтер, несмотря на свою муку, слегка усмехнулся.

— Почему это тебя волнует? Каждый должен сам о себе заботиться. Что такого сложного в том, чтобы заработать денег?

— Я не собираюсь решать их проблемы, я просто хочу поволноваться. Поволнуешься со мной?

Услышав этот предлог в её духе, Уинтер невольно усмехнулся, но дышать стало ещё труднее.

Вскоре дверь отворилась, и вошла Виолетта. Она села напротив Уинтера и с серьёзным лицом спросила:

— Я вдруг всерьёз забеспокоилась. Что же делать?

— Я же сказал, можно найти другое занятие.

— Вам-то легко говорить. Вы ведь на всё способны.

Виолетта упрекнула его и мягко убрала волосы с его побледневшего лица.

— Давай ляжем вместе. Я так волнуюсь, что не могу уснуть.

— ...

— Уинтер. Почему у тебя такое встревоженное лицо?

Услышав вопрос Виолетты, Уинтер чуть наклонился к ней и произнёс:

— Прошу, прими всё, что я хочу тебе дать.

— Что?

— Не заставляй меня всякий раз мучиться вопросом, когда я смогу подарить тебе то, что купил. Просто позволь дарить тебе всё, что я захочу.

— ...К чему это вдруг?

— Я прожил так до двадцати девяти лет. С пятилетнего возраста мне приходилось работать, чтобы получить еду и избежать побоев. До двадцати девяти лет родители улыбались мне, только когда я осыпал их деньгами. Это... для других может выглядеть жалко, но для меня это было равновесие.

— ...

— Любовь без материальной подоплёки для меня немыслима. Она непредсказуема, а потому полна тревог и терзаний. Поэтому я бы хотел, чтобы и ты была такой же. Чтобы ты любила меня за деньги, больше всего на свете.

— ...

— В твоих глазах это, возможно, выглядит жалко, но только так я чувствую себя в безопасности.

Виолетта посмотрела в его потемневшие глаза.

А затем тихо спросила:

— Почему ты так думаешь? Разве я сказала что-то, что могло тебя встревожить?

— Ты ведь хочешь ребёнка.

— Но ты же сам сказал, что желать этого — нормально.

— И ты даже стараешься.

Услышав боль в его голосе, Виолетта замерла.

— ...Откуда ты узнал?

— Разве я мог не заметить? Женщина, что прежде и в постель не ложилась при свете, теперь сама раздевается передо мной.

Виолетта наконец поняла причину его беспокойства, и на её лице отразилось запоздалое сожаление.

— Так вот что тебя тревожило.

Она погладила его по руке, и Уинтер пробормотал:

— До чего же я жалок.

— Вовсе нет. Что жалкого в тревоге? Я тоже часто тревожусь.

— У женщин много поводов для тревоги. А я не женщина.

— Уинтер.

— Да.

Виолетта так сильно прикусила губу, что та побелела, а затем, вздохнув, сказала:

— Твой сводный брат сказал: возможно, у нас получится завести ребёнка. Вероятность очень, очень мала, но она есть.

— ...Что?

— Прости, что скрывала от тебя. Я и подумать не могла, что ты будешь так переживать. Мне очень жаль. Я просто... не хотела тебя тревожить. Я ошиблась.

— ...

— Больше у меня не будет от тебя секретов.

Пока Виолетта утешала его, Уинтер, с опозданием осознав смысл её слов, резко вскочил на ноги и закрыл лицо руками.

— Ах, чёрт. Воздуха не хватает. Это правда? Он уверен?

— Нет, не уверен. Потому я и держала это в секрете.

— Я имел в виду, точно ли есть вероятность.

— Если хочешь узнать точнее, то, как ты и говорил, нам стоит съездить в Аллику.

Уинтер посмотрел в пустоту, глубоко вздохнул и крепко обнял Виолетту. Затем, дрожащими руками, он спросил шутливым тоном:

— Хорошо бы он был похож на тебя... а что, если он пойдёт в меня?

— Я потому и молчала, что боялась таких надежд.

— А что, если у него будут серебряные волосы или серые глаза?

Он в своей обычной манере тут же унёсся мыслями вперёд, и Виолетта, глядя на это, лишь бессильно улыбнулась.

— Я в него влюблюсь.

— ...

Ответ Виолетты лишил Уинтера дара речи. Опомнившись, он нахмурился и спросил:

— Где ты научилась так говорить? Настоящая сердцеедка.

— Сердцеедка? Я?

— Ну а как же. Как ты можешь одним словом так играть моим настроением? Даже подросток вёл бы себя спокойнее.

Уинтер, чьё лицо мгновенно покраснело, будто он опьянел, протёр его обеими руками, а затем, схватив Виолетту за талию, прижал её спиной к стене. Она посмотрела на него округлившимися глазами.

— Только не говори, что мы будем зачинать ребёнка прямо сейчас?

— А почему нет?

— Не сейчас. До овуляции ещё два дня...

— Не цепляйся к двум дням, моя неприступная принцесса.

Виолетта растерялась от такой быстрой смены его настроения, и Уинтер, словно предлагая сделку, сказал:

— Мы не будем пытаться зачать ребёнка. Я просто хочу тебя. Так тебя устроит?

— Что значит «устроит»... ты же пил.

— Не пил.

— Но в спальне ты вёл себя как пьяный.

— А, то... Если я снова поведу себя так, можешь меня поколотить.

С этими словами Уинтер обхватил её подбородок и поцеловал. Как ни растерялась Виолетта, поцелуй ей понравился, и вскоре она приоткрыла губы. Когда она, пытаясь преодолеть разницу в росте, приподнялась на цыпочки и обняла его за шею, Уинтер прервал поцелуй и, не отрывая губ, тихо рассмеялся.

— Виолетта. Можешь трогать любую часть моего тела.

— Что?

— Тебе не обязательно каждый раз обнимать меня за такие консервативные места.

Уинтер взял её руки и опустил себе на поясницу.

— Трогай где угодно. Я весь твой.

— ...Где угодно?

Она переспросила на удивление тихо, и Уинтер усмехнулся.

— А где бы тебе хотелось?

Виолетта на мгновение задумалась, а затем толкнула Уинтера. Он, подчиняясь ей, отступил назад и упал на кровать. Увидев, как она усаживается ему на живот, Уинтер сглотнул.

Виолетта с присущей ей королевской грацией мягко коснулась его губ, а затем медленно провела рукой вниз, поглаживая шею.

От её прикосновений Уинтер нахмурился и стиснул зубы. Её ладонь задержалась на шее и плечах, а затем медленно соскользнула по пижаме на его грудь, твёрдую и гладкую, словно отполированный камень. Затем, словно смутившись, она отняла руку и спросила:

— Я тоже так?

— Что «так»?

— Так сильно... реагирую?

Услышав её вопрос, Уинтер наконец расслабился и рассмеялся.

— Нет.

— Какое счастье.

— Пока нет.

— ...Пока нет?

— Кто знает, что будет потом. Наша принцесса ещё не до конца выросла.

— Что за глупости вы говорите? Я совершеннолетняя уже пять лет.

— О, как по-взрослому.

Уинтер поддразнил её, а затем указал подбородком на её сжатые в оборонительном жесте руки.

— Уже натрогалась?

— Да, всё.

— Теперь моя очередь?

На вопрос Уинтера Виолетта слегка прикусила губу и кивнула.

*

Уинтер, заснувший под утро, всего через несколько часов нахмурился и открыл глаза. Он приложил руку ко лбу Виолетты и тут же принялся её будить.

— Виолетта.

Она вздрогнула, открыла глаза и посмотрела на него.

— Что случилось?

— У тебя снова жар.

— Жар? И что значит «снова»?

Не успела Виолетта договорить, как Уинтер вскочил и закричал:

— Позовите врача!

Снаружи послышался вскрик, и тут же в комнату ворвались горничные. Все в ужасе бросились к Виолетте, и она с растерянным видом произнесла:

— А может, это моему мужу нездоровится?

— Голос у господина был такой, что всякому ясно: захворала молодая госпожа, — ответила Джен, уже вкладывая Виолетте в рот термометр.

Другие горничные тут же поддакнули:

— Верно. Господин никогда не волнуется, если дело не касается молодой госпожи.

Виолетта почувствовала себя ребёнком. Для неё, вынужденной быть взрослой со дня смерти старшего брата, это было непривычно и обескураживающе.

Вскоре вошёл врач, осмотрел Виолетту и с недоумением сказал:

— У неё обычная для неё слабость, но каких-то особых проблем я не вижу.

— Позовите другого врача.

Уинтер начал упрямиться, но Виолетта покачала головой.

— Я же говорю, я в порядке.

— Не в порядке.

В конце концов Уинтер выгнал врача и привёл другого, и лишь после того, как тот повторил, что никаких особых проблем нет, он смирился.

Когда врач дал ей жаропонижающее и ушёл, Виолетта, чувствуя себя стеснённо, приподнялась.

— Я же говорю, я не больна. Я здорова.

— Что за вздор. Ты же едва на ногах стоишь.

— Мы же собирались в Аллику. Давайте быстрее собираться и ехать.

Виолетта попыталась бодро подняться. Уинтер, наблюдавший за ней, вздохнул и силой уложил её обратно. Когда Виолетта нахмурилась, он заговорил:

— Я знаю, что тебе плохо. Это началось в тот день, когда в меня стреляли, верно?

— ...

Виолетта замерла. Уинтер продолжил:

— Мы же договорились не спрашивать об этом. Поэтому я и молчал. Я молчал, глядя, как ты бледнеешь на моих глазах. Из-за обещания.

— ...

— Но сейчас ты упрямишься, так что у меня нет выбора. Лежи. Я закончу сборы. Похоже, в Аллику придётся ехать раньше, чем планировалось.

— ...Ты волновался?

Виолетта спросила голосом, в котором смешались извинение и лёгкое смущение. Уинтер усмехнулся.

— И ты ещё спрашиваешь?

— Я не знала. Я думала, это терпимо.

— Насколько сильно должно болеть, чтобы ты сочла это нетерпимым?

— Ну... если это не мешает мне действовать, значит, я не больна.

— Сломана... наша принцесса.

— Что значит «сломана»?

Виолетта укоризненно посмотрела на него, и Уинтер горько улыбнулся.

— Ты просто не признаёшь, что тебе больно. Вот почему сломана. Чёрт, до чего же эти ублюдки тебя довели, что ты до сих пор такая?

— Дело не в этом...

— Попробуй пожаловаться, что тебе больно.

Уинтер приблизился к её лицу, и Виолетта замерла. Она плотно сжала губы, и тогда он мягко взял её за подбородок.

— Этому тоже нужно учиться.

— Я не могу.

— А я постоянно заставляю тебя делать то, что ты не можешь.

Слова Уинтера были отчасти правдой, поэтому Виолетта тяжело вздохнула и неохотно кивнула.

Она помялась, а затем приоткрыла рот.

— Мне больно.

— Где болит?

— У меня жар?

Услышав её неуверенный, вопросительный тон, Уинтер невольно фыркнул.

— Почему это звучит как вопрос?

— В начале пути все неуклюжи. А если смеяться над новичком, можно отбить у него всё желание.

— Больше не буду смеяться, попробуй ещё раз.

— У меня немного болит голова.

— Может, уберёшь «немного»?

— У меня слегка болит голова?

Виолетта, привыкшая говорить мягко, не поняла, почему он просил убрать «немного», и лишь заменила слово, недоумённо склонив голову. Уинтер, пытавшийся не смеяться, не выдержал и расхохотался. Он уткнулся ей в грудь, и его плечи затряслись от смеха. Виолетта с серьёзным видом оттолкнула его.

— Ты же обещал не смеяться...

Несмотря на её упрёк, Уинтер ещё долго не мог подавить смех.

Почти всё было готово к поездке в Аллику.

За это время герцог и герцогиня Блуминг несколько раз пытались связаться с ним, прося о встрече, но Уинтер их игнорировал.

Для путешествия на крайний север, в Аллику, он приготовил плед, чтобы укутать Виолетту, и несколько тёплых пальто. Помимо Джен, он отобрал врача из чистокровного клана Карник, двух служанок, троих слуг и пятерых охранников. Хайель тоже отправился с ними.

К счастью, все спутники были в приподнятом настроении. Уинтер не жалел денег на эту поездку, обеспечив всем роскошное путешествие, щедрые премиальные и — опасаясь нравоучений Виолетты — по несколько дорогих пальто и меховых сапог для каждого.

Неделю спустя после семейного совета вся компания села на поезд, направлявшийся на западный край континента, во владения Ланчия.

Пейзаж за окном мчащегося на запад поезда напомнил Виолетте о дне, когда она сбежала, оставив Уинтера одного.

Уинтер, уловив её молчание, произнёс:

— Думаешь о дне побега?

— Как вы догадались?

— У тебя на лице всё написано.

Виолетта улыбнулась, отпила глоток чая и кивнула.

— Тот день… если честно, я плохо его помню.

— Я тоже, — небрежно ответил Уинтер. Мгновение спустя Виолетта снова заговорила.

— Вам всё ещё снятся те сны?

— Кошмары?

— Да.

— А тебе?

Уинтер не ответил, а задал встречный вопрос.

— Ты ведь тоже видела, как в меня стреляли.

— Мне такое не снится. Наверное, потому что вы идёте на поправку, да и в последнее время почти всегда рядом.

— Это хорошо.

— Так а вы?

— Не снятся.

— Лжёте, да? Вы же ушли от ответа.

— И что с того, если лгу?

Уинтер огрызнулся, подпёр подбородок рукой и отвернулся к окну.

И хотя он действительно перестал видеть кошмары с тех пор, как Виолетта стала спать рядом, иногда перед сном его охватывало предчувствие, что этой ночью кошмар вернётся.

В такие ночи Уинтер долго смотрел на её лицо, даже когда она уже спала. И хоть он знал, что с ней всё в порядке, его внезапно охватывала тревога, и он проверял, дышит ли она.

Словно прочитав его мысли о кошмарах, Виолетта, слегка пошатнувшись, поднялась и села рядом с ним.

Она протянула мизинец и сцепила его с пальцем Уинтера.

— Я проживу дольше. Статистически.

…

— Вы ни за что не увидите моей смерти, пока живы.

— …Пожалуй.

Ответив, Уинтер посмотрел на их сцепленные мизинцы.

Её утешение и это обещание делали его счастливым. Но вместо того, чтобы просто наслаждаться счастьем, он боялся, что всё рухнет.

Это было счастье, будто он силой завладел тем, что ему не принадлежало. Ему скоро тридцать, а он чувствовал себя инфантильным и жалким, неспособным справиться с этим счастьем.

Ему хотелось, чтобы их пальцы так и остались сцепленными навечно, но, понимая невозможность этого, Уинтер старался как можно дольше не разжимать их.

Сойдя с поезда во владениях Ланчия, они пересели на круизный лайнер компании «Каникса», чтобы продолжить путешествие. Измотанная долгой поездкой, Виолетта, войдя в люкс на лайнере, без сил рухнула на кровать и уснула, даже не оглядевшись по сторонам.

Тем временем Уинтер вместе с Хайелем и генеральным менеджером лайнера отправился на обход, делая замечания по каждой мелочи. Он первым делом осмотрел бальный зал и составил список всего, что вышло из моды и требовало замены.

Проснувшись, Виолетта направилась в ресторан, где был Уинтер.

Из-за сильного морского ветра она накинула шаль, которую по приходе передала сотруднику ресторана. Пока тот провожал её к столику, она взглянула на Уинтера: тот, положив руку на плечо гостя напротив, оживлённо беседовал с ним с довольным видом.

Со своими подчинёнными он не церемонился и часто срывался, но с гостями был на удивление любезен.

Виолетта с любопытством наблюдала за этой незнакомой его стороной, присаживаясь на своё место. Должно быть, он рассказал что-то забавное — все нарядно одетые гости за столом разразились смехом. И было так непривычно видеть его в профиль, со смеющимися морщинками в уголках глаз.

Хотя он и был одержим деньгами, свою работу он тоже любил. И сколько бы других дел он ни начинал, его привязанность к отельному бизнесу оставалась неизменной.

Виолетте было странно и приятно осознавать, что этот мужчина, так поглощённый работой, принадлежит ей. Она и сама не знала, почему при виде усердно работающего человека у неё в голове возникают такие грешные мысли.

К ней тут же подбежал Хайель.

— Господин скоро подойдёт. Это важный постоянный клиент, они в хороших отношениях.

— Приятно видеть, как он увлечённо работает.

— Не то слово. Там он сама любезность, а на подчинённых потом отрывается.

Хайель произнёс это с улыбкой, но шутливо передёрнул плечами, и Виолетта рассмеялась в ответ. Хайель сам раскрыл перед ней меню и сказал:

— Если будете ужинать, непременно попробуйте жареного цыплёнка. Это самое популярное блюдо на лайнере. Наш шеф-повар готовит его просто божественно.

— Я не собиралась ужинать, но после такой рекомендации стало любопытно.

— Наши сотрудники иногда специально поднимаются на борт, чтобы его поесть, настолько он хорош.

— В таком случае я просто обязана его попробовать, — с улыбкой сказала Виолетта.

Вскоре после ухода Хайеля, так заботливо посоветовавшего ей блюдо, напротив сел Уинтер.

— Заказала цыплёнка?

— Да. А вы тоже его любите?

— Не очень.

Уинтер скривился. Вскоре на столе появился шипящий от масла жареный цыплёнок. Один из официантов ловко разделал его прямо у стола, разложил по тарелкам и полил соусом грейви.

Попробовав сочного цыплёнка, Виолетта невольно улыбнулась.

— Просто тает во рту.

— Вкусно?

— Очень вкусно.

— Этого повара тоже заберём домой?

— Нет, гости разочаруются.

Виолетта покачала головой и отправила в рот ещё кусочек. Глядя, с каким аппетитом она ест, Уинтер тоже не удержался и попробовал, но, видимо, цыплёнок ему и вправду не нравился — он съел совсем немного и отложил вилку. Вместо этого он заказал свой обычный сэндвич огромных размеров и принялся уплетать его большими кусками.

Как-то раз Хайель рассказывал, что Уинтер считает полноценные приёмы пищи пустой тратой времени и поэтому почти всегда — и в офисе, и в поездках — ест сэндвичи, не отрываясь от дел.

Уинтер в мгновение ока расправился с сэндвичем, одним глотком осушил чашку с обжигающе горячим на вид кофе и поставил её на стол. Виолетта, пристально глядя на него, сказала:

— Вы так усердно трудитесь. Это поразительно.

— В последнее время я обленился. Из-за вас, принцесса.

— Вы обычно так много работаете, что вам можно немного полениться.

На её ласковые слова Уинтер усмехнулся, подпёр подбородок рукой и сказал:

— Вы постоянно видите во всём только хорошее. Стоит мне поговорить с вами, и мои сотрудники тут же задирают нос. Да и я тоже.

— Зачем намеренно выискивать плохое?

— Вот как. А передо мной сидит человек, который только и делает, что выискивает недостатки. И о боже, это мой муж!

На его поддразнивание Виолетта ответила лёгкой улыбкой.

— Я всегда так вздыхаю: «О боже»?

— Нет, у вас это получается гораздо изящнее.

— Знаете, когда вы только что разговаривали с тем постоянным клиентом…

— Да, что?

— Это было очень приятно видеть.

— В каком смысле? Эстетически?

— Вид усердно работающего мужа показался мне очень соблазнительным.

Уинтер, который упомянул эстетику лишь в шутку, застыл от её прямого ответа. Виолетта, словно ожидая такой реакции, невозмутимо продолжила есть.

Уинтер с серьёзным лицом произнёс:

— До прибытия в порт ещё есть время.

— Значит, можно не торопиться с ужином, — поддразнила его Виолетта, и Уинтер закрыл лицо руками.

— Никто в мире не мучает меня так, как вы.

Он притворно жаловался, а Виолетте это показалось забавным, и она улыбнулась.

*

После спокойного плавания они прибыли в Кирон. В порту их уже ждал сводный брат Уинтера, Халин, чтобы проводить их в Аллику.

Халин, как и говорилось, выглядел неважно. Увидев его бледное лицо, Уинтер брезгливо спросил:

— Я что, мало денег тебе дал? Как ты умудряешься выглядеть более хворым, чем я, которого недавно подстрелили?

Напуганный Халин вздрогнул, и Виолетта примирительно вмешалась:

— У вас нездоровый вид, вы в порядке?

— Да, да. Всё в порядке, — поспешно ответил Халин, а затем с беспокойством посмотрел на неё. — Но, молодая госпожа… то есть, госпожа, я слышал, что и ваше здоровье оставляет желать лучшего.

— Неужели?

— Да! Брат прислал мне несколько писем!

Судя по тому, как при упоминании писем Халин побледнел ещё сильнее, это были скорее угрозы, чем послания.

Уинтер задал вопрос грубым голосом, отчего и без того напуганный Халин съёжился ещё больше:

— Нас точно впустят?

— Да. Все дали разрешение.

— Двадцатидевятилетнего полукровку пускают, так почему не пустили пятилетнего?

Холодно спросил Уинтер. Халин, словно ожидая этого вопроса, сглотнул и ответил:

— А, за последние двадцать лет жители Аллики стали гораздо… о-открытее. В то время и старейшины, и шаманы были очень консервативны…

— Теперь туда пускают и других полукровок, кроме меня?

— П-пока ещё нет.

— Значит, меня впускают просто потому, что у меня много денег!

— Н-не совсем! Хотя вы, конечно, самый богатый в клане!

— А кто после меня?

— Вице-президент «Каниксы» господин Иглин, а за ним — госпожа Ниса, генеральный менеджер отеля «Кирон»… П-поэтому старейшины решили, что ваш вклад в дела клана очень велик и…

— Грязные ублюдки.

Уинтер с досадой взъерошил волосы и, повернувшись к Виолетте, сказал:

— Я обещал не говорить этого, но… если бы вы были здоровы, я бы всё бросил прямо сейчас.

— Я понимаю.

Виолетта похлопала вспылившего Уинтера по руке. Её прикосновение немного успокоило его, и он раздражённо спросил Халина:

— Так что. Это правда, что есть шанс завести ребёнка?

— Что? А… да. Теоретически, это возможно.

— Теоретически, как же. Какого чёрта эти проклятые чужаки такие замкнутые? Разве это нормально — выбирать партнёра, чтобы родить ребёнка? У самих ни гроша за душой, а гонору-то сколько?

Гнев Уинтера, который он обычно сдерживал в присутствии Виолетты, перед соплеменником вырывался наружу, словно слишком большая вещь, которую пытаются впихнуть в тесную коробку.

Халин, дрожа всем телом, словно весь этот гнев был направлен на него, поспешно шагнул ближе к Виолетте. Её врождённая аура тоже действовала на него удушающе, но он вспомнил, с какой тёплой любовью относились к молодой госпоже слуги в их особняке, и сам проникся к ней симпатией.

Халин сказал Виолетте:

— В Лакраунде говорят, что дети приходят к супругам по Млечному Пути, верно?

Виолетта с улыбкой кивнула, и Халин, осмелев, тоже улыбнулся и продолжил:

— А в Аллике верят, что феи, посланные богом огня, находят пару, которую хотят видеть своими родителями, и забираются в материнское лоно.

— Вот как? Какая прелестная история…

Радостно откликнувшись, Виолетта вдруг замолчала и посмотрела на Уинтера. Она взглянула в его глаза, похожие на глаза леопарда, выглядывающего из-за сугроба, и подумала: «Ну какая из него фея?»

Хотя, возможно, в детстве он и был похож на фею.

Виолетте было трудно представить себе маленького Уинтера Блуминга. От одной попытки у неё разрывалось сердце.

В этот момент Уинтер посмотрел на неё, наклонился и прошептал на ухо:

— Если верить его словам, то я наполовину из космоса, а наполовину — фея.

Он, должно быть, сказал это, чтобы рассмешить её, но Виолетта нашла это таким трогательным — он уже мог шутить о том, что он полукровка-чужак, — что невольно крепко его обняла.

— В чём дело?

Удивлённый Уинтер обнял Виолетту одной рукой за талию и на мгновение опёрся подбородком о её макушку. Она улыбнулась его жесту, и он весело улыбнулся в ответ.

Размышляя о причине милого поступка жены, Уинтер, которому, видимо, мешал Халин, бросил ему:

— А ты проваливай. Нашей принцессе нужно отдохнуть, прежде чем отправиться в такое отвратительное место. Выдвигаемся завтра утром.

— Оно не такое уж и отвратительное…

— Ты не уходишь?

Уинтер начал шарить по своему пиджаку в поисках чего-нибудь, что можно было бы швырнуть, но Виолетта схватила его за руку. Тем временем перепуганный Халин поспешно поклонился и бросился к отелю, где он остановился.

Вскоре и они сели в карету. В Кироне всё ещё царило лето, поэтому, едва усевшись рядом с Виолеттой, Уинтер снял пиджак, бросил его на противоположное сиденье и закатал рукава до локтей.

Пока карета ехала из порта в отель, Виолетта смотрела в окно на Кирон, куда так давно не возвращалась.

Спустя какое-то время они вышли у отеля, расположенного на возвышенности, откуда, где бы ты ни стоял, открывался вид на море. С наступлением прохлады в Лакраунде сюда съезжалось множество гостей не только оттуда, но и с севера континента, поэтому отель был переполнен.

Виолетта огляделась, ощущая жизнерадостную энергию Кирона, которая не угасала круглый год в отличие от Лакраунда, и задумчиво пробормотала:

— Какое же это прекрасное место. Мне так повезло, что я смогла здесь пожить.

— Думаешь?

Уинтер задумчиво посмотрел на Кирон, над которым возвышался его отель. Этот проект был плодом его лихорадочной деятельности, попыткой хоть на миг забыть об отсутствии жены.

Он взглянул на здание и сказал себе под нос:

— …Даже будучи не в себе, я способен построить нечто подобное.

— М-м? Что ты сказал?

— Восхищаюсь собственными талантами. Потрясающе! Туристы приезжают в Кирон уже не для того, чтобы найти отель, а для того, чтобы попасть именно в этот отель.

Уинтер указал обеими руками на своё творение и посмотрел на Виолетту, словно ожидая восхищения. Его вид показался ей таким милым, что она тихонько рассмеялась.

— Ты прав. Это великолепный отель. Говорят, благодаря ему доходы от туризма выросли, и экономика Кирона переживает бурный рост.

Щедрая похвала Виолетты заставила уголки губ Уинтера невольно поползти вверх. Разговаривая, они направились в свои номера.

Приняв долгую ванну каждый в своей ванной, чтобы смыть с себя солёный морской ветер, они переоделись в лёгкие летние пижамы и крепко уснули.

На следующее утро Виолетта проснулась раньше Уинтера, полная радостного предвкушения.

Она уже была одета в белое муслиновое платье и держала в руках соломенную шляпку. Уинтер подошёл, когда она наслаждалась утренним спокойствием за столиком на балконе с видом на бескрайнее море.

— Что за чудо? Моя сонная принцесса уже готова.

— Погода слишком хорошая. Жалко было спать дальше.

— Отличная мысль — насладиться ей впрок. Ведь теперь мы отправимся в ужасно холодное место.

Уинтер сел за стол напротив неё. Вскоре им подали завтрак.

Супруги наслаждались редкой возможностью позавтракать в корсиканском стиле. Намазывая мёд на тёплый белый хлеб, Виолетта сказала:

— Вернувшись сюда, я снова вспомнила, как же хорошо было в Кироне.

— Может, останемся здесь жить?

— Хотя Кирон во всём превосходит столицу Лакраунда, я всё равно хочу жить в столице. Странно, правда?

— Странно и непонятно. Я родился на Юге, но никогда не думал о том, чтобы туда вернуться.

— Разве ты не чувствуешь, что это твой дом?

— Ни капли. У меня нет особых предпочтений, так что будем жить там, где нравится тебе.

Виолетта улыбнулась его беззаботным словам.

— В Кирон достаточно приезжать на отдых. Кстати, атмосфера здесь совсем не такая, как в Столичном отеле. Курортное настроение захватывает, даже если просто сидишь в номере.

Их номер был оформлен в ярких, разнообразных цветах. Это буйство красок, невиданное в столице Лакраунда, идеально гармонировало с ослепительной погодой Кирона. Уинтер с гордостью спросил:

— Тебе здесь нравится?

— Да. Очень нравится.

— Хм, но я не могу отдать тебе этот отель.

— Я хочу приезжать сюда отдыхать, а не владеть им, — ответила Виолетта.

— Правда? А мне, если нравится здание, хочется им владеть.

Уинтер завершил разговор, потянулся и откинулся на спинку стула.

Виолетта не стала продолжать. Она недавно поняла, что, когда ей что-то нравится, её муж чувствует себя обязанным немедленно это купить. Конечно, масштаб отеля был ошеломляющим, но это был первый раз, когда он так твёрдо и без шуток сказал, что не может ей чего-то отдать.

«Он и правда любит свой отель», — с улыбкой подумала Виолетта.

*

Путь на Север был долгим, поэтому, закончив завтрак, супруги сразу же отправились в путь.

Проведя целый день в карете, они въехали в столицу страны Ханус, граничащей с северными рубежами Корсики, и снова ощутили холод.

Оказавшись на оживлённой улице в центре города, Виолетта с восторгом произнесла:

— Однажды меня приглашали в Ханус, но тогда я всё время провела в королевском дворце. Я впервые вижу, что находится за его стенами.

Виолетта редко выглядела такой по-детски взволнованной, и Уинтер, стараясь запечатлеть этот момент в памяти, вдруг заметил газету на лотке и потянул её к нему.

— Тут твоё лицо.

— Что? А…

Вся первая полоса была посвящена огромной статье о Виолетте и Эше. Уинтер с энтузиазмом схватил газету.

— Хоть магические артефакты и становятся бесполезны за пределами этого континента, но эта слабая магия всё же лучше фотокамер из Лакраунда.

— …Ты случайно не умеешь читать на общеконтинентальном языке?

— Читаю свободно. Послушай, клан Карник ведь живёт здесь, на континенте Аллика. Моя биологическая мать говорила со мной на общеконтинентальном, когда мы были вдвоём.

— …

Виолетта вздохнула от стыда.

В Лакраунде газеты, опасаясь Эша, придерживались более-менее нейтральной позиции, но здесь Виолетту восхваляли без всяких стеснений.

Уже в заголовке говорилось, что Виолетту Лоуренс следует почитать как богиню горожан. Статья подробно и логично излагала позицию Управляющего по делам арендаторов и желание Виолетты отделить семью Лоуренс от совета.

Уинтер внимательно читал газету и серьёзным тоном произнёс:

— Теперь слова «принцесса» недостаточно. Есть слово получше — «богиня».

— …Не надо.

— Надо купить двести экземпляров. Нет, лучше десять тысяч, и разбросать их по столице. Ты иди в магазин магических артефактов, а я схожу в редакцию.

— Пожалуйста, прекрати…

Виолетта умоляющим голосом подтолкнула Уинтера в спину, и они наконец отошли от лотка. В этот момент сзади послышались голоса Джен и Хайеля, которые немного задержались, выходя из кареты.

— Господин Хайель, вы много денег обменяли? Одолжите мне.

— Что? Сколько же экземпляров вы собираетесь купить, что вам нужны деньги взаймы?

— «Сколько экземпляров»? Что это значит? Надо скупать всё, на что хватит денег. У меня столько родственников!

Хайель на мгновение заглянул в свой кошелёк и ответил:

— Простите. Не могу одолжить.

— Что? Почему?

— Мне тоже нужно купить. На память.

— У вас же нет родственников!

— Это вы так издеваетесь, намекая, что мои родители получат пожизненное?

— Что вы такое говорите? Я же каждый день молюсь, чтобы им дали пожизненное!

— Это правда.

Уинтер обернулся на их перепалку и сказал:

— Хайель, вы вдвоём отправляйтесь в редакцию и скупите все экземпляры этой газеты, какие у них есть.

— Да, господин. Идёмте, Джен.

Джен от радости подпрыгнула и потащила Хайеля в сторону редакции.

— Если не хватит, скажем, чтобы допечатали!

— Да, да. Так и сделайте.

Когда они ушли, Виолетта закрыла лицо руками.

— Что это вообще такое?

— Не делай такое лицо. Думаешь, я скупаю газеты, чтобы просто тебя смутить? Я чувствую своим долгом показать жителям Лакраунда прессу, свободную от политического вмешательства.

— Неужели?

— А какие ещё могут быть причины?

Объяснение было идеально подогнано под Виолетту, и она тут же поверила, медленно опустив руки от лица.

Конечно, Уинтера нисколько не заботило право жителей Лакраунда на информацию. Ему просто нравилось дразнить Виолетту, видя, как она мило краснеет от смущения, и он с удовольствием тратил на это деньги. А то, как наивно она ему верила, было так очаровательно, что он не мог сдержать улыбки.

Вскоре они вошли в ближайший магазин магических артефактов, чтобы купить обогреватели. Глаза Виолетты округлились при виде товаров, расставленных по всему двухэтажному зданию.

— Интересно, как это работает… Ой!

Виолетта открыла маленькую коробочку, и оттуда подул холодный ветерок. Она испуганно захлопнула её. Уинтер, заметив, как заблестели её глаза от любопытства, спросил:

— Купить?

— Если мы увезём это в Лакраунд, это будет просто коробка.

— Если заплатить очень высокую цену, то ей можно будет пользоваться и в Лакраунде.

Пожурив его, Виолетта начала выбирать обогреватели, необходимые для поездки в Аллику. Особенно ей понравились самонагревающиеся подушки и гобелены с экзотическими узорами, которых не встретишь в Лакраунде. Они были уникальны и прекрасны. Как только Виолетта начала раздумывать, что из этого купить, Уинтер немедленно выбрал и купил излишне много всего, по одному предмету каждого вида.

Глядя на него, Виолетта ощутила странное любопытство.

Он привык выражать свою любовь через подарки, но при этом твёрдо заявил, что не отдаст ей отель «Кирон». То, как он любил своё дело, особенно отель, показалось Виолетте очень привлекательным.

Ей одновременно захотелось поддразнить Уинтера и увидеть больше его любви к отелю. Она взяла его под руку и игриво спросила:

— Уинтер, ты сказал, что не можешь отдать мне отель «Кирон»?

— Да. Не могу.

— Почему?

Виолетта спросила так, словно была рада отказу, и Уинтер нахмурился.

— Отель «Кирон» — самый дальний от нашего дома. Поэтому нельзя. Мне, разумеется, не понравится, если тебе придётся часто ездить сюда по делам. Но если, наоборот, он будет тебе совершенно безразличен — это ещё хуже. Этот отель — моя гордость. Я люблю тебя, но не позволю бессмысленно рушить мою гордость.

Виолетта улыбнулась его словам.

«Потому что далеко» и «потому что это его гордость». Оба ответа ей очень понравились. Ей хотелось услышать больше о том, как Уинтер любит свой отель, и она нарочито настойчиво спросила:

— А если я всё равно захочу его получить?

Уинтер молча посмотрел на неё. Его невозмутимое выражение лица позабавило Виолетту ещё больше, и она спросила снова:

— Отдашь?

— …

— Не хочешь?

— Отдам.

Уинтер ответил на удивление легко, и Виолетта слегка нахмурилась. Тем временем он снял с высокой полки коробку, до которой она не могла дотянуться, и сказал:

— Как только вернёмся в Лакраунд, я сразу займусь документами. Он будет твоим.

— Но это же твоя гордость.

— Я только что понял: тебе можно её рушить. Даже бессмысленно.

— А что было в первый?

— Время.

Коротко ответил Уинтер и открыл коробку, которую она хотела. Это была игрушка, из которой полилась сладкая мелодия.

Пока Виолетта не ушла, для Уинтера Блуминга время и деньги были синонимами. И лишь после её ухода он понял, что эти понятия не всегда взаимозаменяемы. Подобно тому, как существуют проблемы, которые можно решить только деньгами, сколько бы времени на них ни ушло, его отношения с женой были той проблемой, которую без времени не могли исправить никакие деньги.

Виолетта посмотрела на шкатулку, которую протянул ей Уинтер, и покачала головой.

— Я и вправду этого не хотела. Это была шутка. Мне просто понравилось, как ты дорожил отелем.

— ...Правда?

— Ты так очаровательно отказывался. Прости, это была глупая шутка.

— Неужели я растерял всё очарование, когда так легко передумал?

— Я лишь подумала о том, как сильно ты меня любишь.

Хоть ответ жены ему и понравился, Уинтер, чья жажда к материальным благам была безгранична, переспросил:

— Так ты точно не хочешь это принять?

— Совсем. Как ты и сказал, из всего, что у тебя есть, больше всего я ценю твоё время.

— ...

— Если хочешь сделать мне подарок, просто будь рядом. Это лучший подарок.

Когда жена произнесла эти слова с улыбкой, Уинтер почувствовал, как его сердце вот-вот разорвётся от переполнявших его чувств.

— Минутку.

Уинтер спустился на первый этаж и, вернувшись, объявил:

— Я договорился, на сегодня они закрываются. Я заплатил им столько, сколько они зарабатывают за месяц.

— Что-о?

— Теперь нам никто не помешает. Давай поцелуемся.

— И всё это ради поцелуя?..

— Я потратил столько денег всего лишь ради поцелуя.

Уинтер улыбнулся, и уголки его глаз изогнулись. Он притянул Виолетту за талию. Она вздохнула, но, встретившись с его медовым взглядом, тут же закрыла глаза.

*

Завершив поход по магазинам магических инструментов и заказав доставку огромной стопки газет на круизный лайнер «Каникса», они вновь направились в Аллику.

Уинтер, который уже почти выучил наизусть статью о жене, отложил газету и сказал:

— Иглин говорил мне, что Эш хочет получить титул.

— Ах да, было такое.

— Почему он до сих пор его не получил? Он же говорил, что титул по праву его.

— Один из титулов позволяет стать наследником герцогства Дос, которое является ветвью королевского рода Лоуренс. Но даже если по закону это возможно, там уже есть Ферен. Явиться туда и оспаривать право на престол — всё равно что объявить войну.

— А другой?

— А второй... — Виолетта слегка смутилась, уже представляя реакцию Уинтера. — Ты, возможно, скажешь, что аристократы любят всё усложнять.

— Угу.

— Через столицу Лакраунда протекает река Рекл, и на ней расположены три острова, включая Устьевой остров, где находится штаб-квартира Карник.

— Разве это острова? Так, несколько камней торчат из воды.

— Тем не менее там живёт по паре семей. И по закону эти три острова вместе именуются «всеми островами».

— ...Продолжай. Меня это уже раздражает, но раз это говоришь ты, я потерплю.

Уинтер нахмурился, и Виолетта поспешно продолжила:

— Это титул властителя реки Рекл и всех её островов. Им может обладать только король, потому что аристократ, не будучи королём, не может владеть рекой.

— И причина, по которой он не может получить эту ерунду, в том, что...

— Ты ведь скупил значительную часть Устьевого острова, который раньше все считали бесполезным, верно? Из-за этого формулировка «все острова» стала неверной.

— Значительную часть? Он весь мой.

— То есть «весь твой» значит...

— Весь Устьевой остров — моя собственность. Почему ты так мало мной интересуешься?

Уинтер выглядел обиженным, но Виолетта просто не могла поверить, что можно целиком владеть островом, который находится не где-то в море, а прямо в столице. Здравый смысл отказывался это принимать.

Сейчас Устьевой остров считался самым оживлённым и престижным районом Лакраунда. Арендную плату там могли позволить себе лишь самые известные магазины. Поэтому, сколько бы Уинтер ни говорил, что остров принадлежит ему, Виолетта пропускала это мимо ушей, считая нереальным.

Она растерянно переспросила:

— То есть... весь Устьевой остров?

— Ага. До последней песчинки.

— Ах...

Виолетта вздохнула.

— Тем более понятно, почему Эш не может получить этот титул. Для начала ему придётся изменить саму формулировку в законе.

— То есть написано «все острова», а по факту — не все? Ох, ну надо же.

Уинтер не мог подобрать слов и только скривился. Виолетта решила угадать, о чём он думает:

— Ты подумал, что аристократы одержимы всякой ерундой?

— В точку. Похоже, ты начинаешь меня понимать.

Уинтер усмехнулся. Он уже знал, что нужно делать.

Выкупить оставшиеся два острова. И оформить все три как совместную собственность супругов.

*

Карета направилась прямиком на северный край континента, где располагалась Аллика. На север вело множество дорог, но единственной безопасной была та, что начиналась от столицы Хануса.

Джен и Хайеля пришлось оставить в ближайшем городе, так как дальше им было нельзя, а остальные продолжили путь в Аллику.

Чем севернее они ехали, тем сильнее становился холод, какого Виолетта никогда не ощущала в Лакраунде, однако внутри кареты было не просто тепло, а даже жарко.

По мере приближения к Аллике Уинтер становился всё молчаливее.

— О чём ты думаешь? — ласково спросила Виолетта.

— ...

Уинтер помолчал и лишь спустя долгое время заговорил:

— С тех пор как я вновь встретил свою биологическую мать, я ни разу не испытывал к ней жалости.

— И что же?

— У нас не было денег даже на еду. Откуда ей было взять средства, чтобы проделать этот долгий путь в частной карете?

— ...

— Когда я думаю о том, что она, должно быть, прошла весь этот путь пешком, в одиночку... мне становится не по себе.

Виолетта молча смотрела на бормочущего что-то себе под нос Уинтера, а затем прислонилась головой к его плечу.

— Вот как.

Уинтер поцеловал её в лоб и сказал:

— Если постоянно жалеть её и хорошо к ней относиться, она только избалуется.

Виолетта улыбнулась, похлопала его по руке и снова отвернулась к окну.

Путь и вправду был слишком суров, чтобы, как и сказал Уинтер, проделать его пешком в одиночку.

Вдруг Виолетта, неотрывно смотревшая на заснеженный пейзаж, воскликнула:

— Постойте. Я вижу там огонёк.

Услышав это, Уинтер высунул голову из дверцы кареты.

— И правда.

— Там люди... дети!

— Ага, вижу.

— На таком морозе. Нужно выйти.

— ...Это обязательно?

Уинтер нахмурился, но всё же велел остановить карету.

Когда Виолетта собралась выходить, он накинул на её плотное зимнее платье огромное пальто, а сверху укутал ещё и пледом.

— Чёрт, и угораздило же этих сопляков попасться нам на глаза.

С всё ещё недовольным лицом Уинтер первым вышел из кареты. Хоть он и был уроженцем Юга, но благодаря своей родословной с крайнего севера переносил холод куда лучше Виолетты. Уинтер засунул её руку в рукав её же пальто.

— Не вынимай руку, я буду тебя держать.

— Прятать руку в рукав... я никогда так не делала.

— На твоём платье ведь нет карманов.

— Потому что ходить, засунув руки в карманы, — дурной тон.

— Да-да, конечно. Я — невежа, а ты — принцесса.

Уинтер съязвил и пошёл на шаг впереди Виолетты, протаптывая ей дорогу в снегу. Он делал шаг, а затем плотно утрамбовывал снег коленом, чтобы Виолетта могла осторожно ступать по его следам. Хотя Уинтер и сократил ширину шага, Виолетте всё равно было тяжело, но она, пошатываясь, упорно следовала за ним.

Когда они подошли к детям, самый старший из них, зажмурив глаза и сжимая обеими руками нож, прокричал:

— О-отдавайте всё, что у вас есть, и я сохраню вам жизнь!

Это был мальчик лет тринадцати. Ростом он был выше Виолетты, но лицо у него было совсем детское.

Уинтер цокнул языком и тут же выхватил револьвер, направив его на мальчика. Тот в ужасе выронил нож и поднял руки. Затем, словно оправдываясь перед обернувшейся к нему Виолеттой, Уинтер сказал:

— Разбойник есть разбойник, пусть даже и маленький.

Виолетта молча прошла мимо Уинтера, подняла нож и протянула его мужу. Испуганный мальчик со слезами на глазах проговорил:

— Т-там больной ребёнок!

— Больной ребёнок?

— У нас больше нет денег...

Мальчик запнулся и переводил взгляд с одного на другого. Он рассчитывал как-нибудь вытрясти денег из этих аристократов, судя по их одежде, но у человека, направившего на него пистолет, были серые глаза. Мальчик осторожно спросил:

— Вы из клана Карник?

— Да, но из нас двоих тот, кто, скорее всего, тебя убьёт, — это я. И вероятность очень высока.

— П-простите! Я не знал, что вы из нашего клана...

— А если бы я не был из твоего клана, то грабить можно? Ах ты, крысёныш...

Уинтер едва сдержал ругательство, почувствовав на себе взгляд Виолетты. Мальчик помедлил, а затем уверенно спросил:

— Вы ведь господин Уинтер?

— Похоже, я единственный аристократ в этом паршивом клане.

— А, здравствуйте! Рад знакомству!

Мальчик низко поклонился. Только когда он перестал видеть в них угрозу, Виолетта спросила:

— Что вы здесь делаете?

— Мы — полукровки. Нас не пускают в Аллику, поэтому мы живём все вместе в том доме. Родители иногда приходят заботиться о нас, но забрать с собой не могут. Большинство из нас — внебрачные дети, а шаманы говорят, что бог недоволен нами...

Виолетта подумала, что бог вряд ли мог передать такие слова, но сдержалась, чтобы не оскорблять чужую веру.

Уинтер, в отличие от неё, сдерживаться не стал и разразился бранью:

— Вы даже ограбить толком не можете, как вы собираетесь жить одни? Ваши родители ведь совсем рядом.

Пока Виолетта кивала в знак согласия, одна из девочек в группе подбежала, крепко обняла её за ногу и, задрав голову, спросила:

— Вы принцесса?

— Сейчас уже нет, милая.

Услышав её честный ответ, девочка разочарованно опустила голову. Уинтер цокнул языком и прошептал:

— Принцесса, она спрашивает не в юридическом, а в сказочном смысле. Ты только что разрушила детские мечты этой малышки.

— Что? Ах!

Виолетта спохватилась и, быстро наклонившись к девочке, прошептала ей на ухо:

— Я и вправду принцесса, но это секрет, договорились? Я сбежала из дворца.

— Ух ты!

Лицо девочки тут же просияло, и она закивала. Однако выражение лица Уинтера стало ещё мрачнее. В этих брошенных детях он видел отражение самого себя. Он бросил свирепый взгляд в сторону Аллики и сказал:

— Посадите больного в карету. Мы едем в Аллику. Если хотите, садитесь все.

Но мальчик, которого звали Нуа, возразил:

— Нельзя! Бог разгневается, если увидит нас. В Аллику могут входить лишь те, в ком течёт чистая кровь Карник.

Услышав слова Нуа, Виолетта заговорила:

— Слова богов могут искажаться в устах людей. Но если ваш бог действительно так сказал... — Она посмотрела на Нуа с осторожным выражением на лице и продолжила: — Прости, но я вынуждена это оспорить.

— Нельзя так говорить о чужом боге только потому, что он не ваш...

— Даже если бы так говорил мой бог, я бы не послушалась. Потому что это противоречит моим убеждениям. Прошу прощения, но не могли бы вы поехать с нами в Аллику?

Она проявила к богу клана Карник такое же уважение, какое всегда выказывала своему. И Уинтеру показалось, что это твёрдое, но ласковое приглашение Виолетты было обращено не столько к детям, сколько к нему самому — к тому пятилетнему мальчику, которого все оставили.

Супруги вместе с доктором вошли в дом детей, чтобы осмотреть больного. Внутри стояла лишь маленькая жаровня для отопления. Магических камней для огня, по-видимому, можно было вдоволь насобирать в окрестностях, но вот денег на дополнительные жаровни у них, похоже, не было.

Детей было десять, большинство — в одеждах из оленьих шкур. Все они были настолько малы, что, если избавиться от поклажи, их можно было бы кое-как уместить в грузовой повозке.

Винтер без промедления приказал выбросить поклажу или перенести её в другую повозку. Его расточительность сегодня оказалась как нельзя кстати: нашлось чем тепло укутать всех дрожащих детей. Тут же ожившие дети принялись оживлённо щебетать и шуметь.

У большинства детей была лишь одна из этих черт — либо серые глаза, либо серебряные волосы, а у двоих не было ни той, ни другой.

Дети, словно изголодавшись по человеческому теплу, немного поколебавшись, тут же прильнули к супругам. Сперва они боялись Винтера и не решались подойти, но, быстро смекнув, что он снисходителен к ним, полукровкам, столпились вокруг него.

— Страшный дядя, покатай на шее!

Услышав это, Винтер дёрнул бровью и проговорил:

— Почему эти сопляки, как только увидят высокого человека, сразу просятся на шею?

Несмотря на раздражение Винтера, дети липли к нему, и, когда он подхватил одного из них и забросил в грузовую повозку, остальные, сочтя это забавным, заливисто рассмеялись.

Тем временем больная девочка, шестилетняя Уна, самая младшая из всех, с помощью Виолетты забралась в экипаж супругов. Несмотря на жар, девочка с любопытством осматривала внутреннее убранство экипажа.

Винтеру хотелось крикнуть малышке, чтобы та не заразила его жену, но остатки совести помогли ему сдержаться.

Ехавший с ними в экипаже доктор осмотрел девочку и с серьёзным лицом произнёс:

— Нужно немедленно доставить её в настоящую больницу. Её организм ослаблен, оставлять её в таком состоянии опасно. К тому же... она истощена, и её состояние будет только ухудшаться. Вероятно, она уже заразила и остальных детей.

Услышав это, Винтер цокнул языком и обратился к Виолетте:

— Если бы ты их не нашла, они бы погибли.

— Винтер.

— Было бы очень скверно.

Винтер с невозмутимым видом поправил себя.

Когда осмотр закончился и доктор ушёл, экипаж тронулся в путь. Как и в грузовой повозке, перед Уной, ехавшей в экипаже супругов, поставили миску с вяленым мясом и шоколадом из неприкосновенного запаса.

Уна колебалась, словно видела и то и другое впервые. Супруги, никогда прежде не воспитывавшие детей, с серьёзными лицами принялись размышлять.

— Разве больному ребёнку можно вяленое мясо?

— Чёрт, надо было спросить у доктора. А шоколад можно?

— Не знаю…

Пока супруги спорили, Уна растерянно переводила взгляд с одного на другого. Увидев это, Виолетта взяла шоколадку, развернула обёртку и протянула её девочке.

— Попробуешь сначала это? Говорят, тебе нужно восполнить силы.

Уна кивнула и откусила кусочек. Когда на лице жующей малышки появилась сияющая улыбка, супруги с облегчением вздохнули. Винтер, разворачивая следующую шоколадку, спросил:

— Твои родители в Аллике?

— Да. Но я — ребёнок, которого мой папа завёл с другой мамой.

— Прямо как я.

— Правда?

— Угу. Я тоже бастард.

Услышав слова Винтера, девочка округлила глаза и спросила:

— Дядя, ты тоже жил не с родителями?

— В детстве.

— А как ты тогда стал богатым?

— Я женился на принцессе.

— Ух ты.

Девочка посмотрела на Виолетту сияющими глазами, и та твёрдо сказала:

— Винтер, если ты так говоришь, она ведь подумает, что разбогатеть можно, только выйдя замуж за принца.

— Ну, это самый простой способ.

— Но ты ведь сам добился богатства своим талантом. Подай ей хороший пример.

Услышав её слова, Винтер нахмурился. Тем временем Уна, сидевшая напротив, почувствовала себя одиноко и захотела сесть рядом с Виолеттой. Винтер раздражённо поменялся с ней местами.

Уна подтащила одеяло, укрыла им свои колени и колени Виолетты и крепко к ней прижалась.

Винтер, с трудом подавляя раздражение, сказал:

— Если ты от неё заразишься, я разозлюсь.

— Прости, но этого я обещать не могу. Доктор ведь сказал, что болезнь заразна.

От её спокойного ответа Винтер внутренне кипел, но лишь вытянул свои ноги, переплёл их с ногами Виолетты и попытался уснуть. Увидев это, Уна прошептала:

— Почему вы вышли замуж за такого страшного дядю?

Виолетта улыбнулась и тоже прошептала в ответ:

— Я вышла за него, потому что люблю.

Уголки губ Винтера, каким-то чудом уловившего её тихий шёпот, дёрнулись.

Тем временем экипаж приближался к Аллике. Аллика представляла собой долину, расположенную между высоких скал, проход между которыми преграждали огромные ворота.

Щёки Уны, которая наконец-то смогла поесть и поспать в тепле, порозовели. Однако по мере приближения к Аллике она, видимо, начала беспокоиться и крепче вцепилась в руку Виолетты.

— Если я войду, меня будут ругать…

На это Винтер возразил:

— Если не получится, останешься в этом экипаже. Здесь теплее и еды больше, чем в той вашей развалюхе.

— Правда? Так можно?

— А то что? Сами в тот дом вернётесь, что ли?

Несмотря на ворчание Винтера, девочка лишь радостно улыбнулась.

Не успел Халин выйти из экипажа и подойти к воротам, как они открылись. Халин сел в экипаж к супругам, и они, снова тронувшись, въехали в Аллику. Халин осторожно посмотрел на Винтера.

— Вы ведь навестите матушку? Когда я уходил, она, кажется, готовила много еды.

— С какой стати я туда пойду.

— Но её дом ведь недалеко от храма…

— Заткнись. Я же сказал, не пойду.

Винтер раздражённо отрезал.

Тем временем экипаж направился к храму, где находился глава Аллики. Виолетта, глядя в окно, спросила Халина:

— Похоже, жителям Аллики нравится красный цвет. Повсюду так много красной краски.

— А, да! Жители Аллики поклоняются Богу огня. Бог огня является в обличье змея.

В Аллике царил покой. Снежная буря, бушевавшая снаружи, здесь почти не ощущалась, и даже солнечный свет проникал сюда мягко.

Более того, местами здесь из-под земли вырывалось природное пламя, отчего было даже тепло. Винтер пробормотал:

— Значит, у них тут есть полезные ископаемые, и они об этом знают, но всё равно живут в такой нищете.

Халин поспешно ответил:

— В Аллике огонь принадлежит богу. Его нельзя разрабатывать.

— Мне здесь не нравится решительно ничего. Какое счастье, что мне не промыли мозги в подобном месте. А вот тебе не повезло.

— Ч-что?

Не обращая внимания на замешательство Халина, Винтер с алчным видом оглядывал земли. Вскоре их экипаж остановился перед храмом.

Из ворот вышла группа людей. Вскоре Виолетта, Винтер и их спутники вышли из экипажа и встали перед ними.

Во главе группы стоял старик в пышных одеждах с изображением змеи, а за ним следовали пятеро крепких жрецов.

— Добро пожаловать. Я Панус, один из пяти шаманов клана Карник.

Панус, одетый в красное, стоял с недовольным видом. Винтер нахмурился и первым протянул руку для рукопожатия.

— Винтер Блуминг. А это моя жена, Виолетта Блуминг, принцесса Лакраунда.

— Это земля нашего клана. Другие королевские семьи не имеют к ней отношения.

— Как скажете. Так мы можем войти?

— Это священная земля. Старейшины постановили, что для допуска в храм тех, кто не принадлежит к клану Карник, требуется подношение клану.

«Я так и знал», — подумал Винтер. Они с самого начала впустили его, полукровку, только из-за денег, так что было бы странно, не услышь он чего-то подобного. А вот Халин, похоже, был не в курсе. Он чуть не плача обратился к Панусу:

— Господин Панус, вы же сказали, что можно их впустить!

— Да. Но это не отменяет того, что бог разгневается.

Панус сощурился и продолжил, обращаясь к Винтеру:

— Шаманы постановили: во имя процветания Аллики мы позволим войти в храм даже полукровке, если он пожертвует половину своего состояния.

Услышав это, Винтер невольно расхохотался. Он криво усмехнулся, склонив набок и тело, и голову, и спросил Пануса:

— А ты хоть представляешь, сколько составляет половина моего состояния?

— Я слышал, вы накопили немалое богатство.

— Вот именно. Так сколько же составляет половина этого «немалого богатства»?

Панус нахмурился.

— Это так важно?

— Конечно, важно. Половина? Да на половину моего состояния я могу купить сотни таких замёрзших земель.

— Ч-что? Не несите чушь!

— Правда думаешь, что чушь? Бред сивой кобылы! Платить, чтобы войти на эту нищую землю? Что?!

Теряющий терпение Винтер вспылил ещё больше и тут же схватил Пануса за грудки.

В этот момент Виолетта мягко взяла его за руку, останавливая, и, с лёгкой улыбкой протянула руку Панусу для рукопожатия.

— Вы правы. Прибыв в Аллику, мы должны следовать её законам. Однако я не думаю, что этот закон применим к нам.

— Что вы имеете в виду?

— Мой муж здесь известен, так что, полагаю, вы наслышаны и обо мне. Пусть королевская семья и пала, но в Ханусе — соседнем с Алликой государстве, с которым у Лакраунда установлены дипломатические отношения, — так не считают. Я принцесса Лакраунда, и после смерти покойного короля, поскольку у моего старшего брата нет наследника, я вторая в очереди на престол.

— Э-это…

— Это вы позволили мне и моему мужу приехать сюда. Оскорбить меня, принцессу, — значит оскорбить Лакраунд. И если так, мне придётся донести об этом позоре до сведения королевской семьи Хануса. Вряд ли это хорошо скажется на вашем городе, расположенном по соседству.

— …

— Мы могли бы преподнести некий дар, но пригласить особу королевской крови и так нагло требовать деньги — это значит выказывать неуважение к Лакраунду, а также и к Ханусу, с которым у нас установлены отношения. Разве не так?

Услышав её угрозу, в которой упоминалось соседнее государство, Панус сглотнул.

Винтер знал, что Виолетта ни за что не стала бы портить дипломатические отношения из-за личных дел, но Панус этого не знал.

Он слышал, что королевский род Лоренсов прервался, но если она, особа королевских кровей, решит использовать дипломатию в качестве угрозы, Ханус будет крайне недоволен, и такой маленький город, очевидно, окажется в опасности.

Панус, подавляя гнев, заговорил:

— …Входите. Но эти дети изначально были не с вами, так что немедленно выпроводите их из Аллики.

Услышав слова Пануса, Уна испуганно вцепилась в Виолетту. Виолетта ласково погладила Уну по волосам и обратилась к Панусу:

— Что ж, эти дети…

Начав так, Виолетта открыла кошелёк и достала две банкноты.

— Вот.

— Ч-что это?

Виолетта ласковым голосом произнесла:

— Как вы и сказали, я привела этих детей по своей воле, так что они должны следовать вашим законам. Чтобы впустить этих детей-полукровок, нужна половина их состояния. Этого должно с лихвой хватить.

— …

— Итак, теперь мы можем войти?

От спокойных слов Виолетты лицо Пануса потемнело, но, пойманный на собственных словах, он был вынужден открыть им проход. Винтер, давясь от смеха, похлопал шамана по плечу и, как только прошёл внутрь, согнулся пополам от хохота.

— Жалкий ублюдок.

Виолетта наверняка отчётливо всё слышала, но не сделала ему замечания. Хоть она и не показывала вида, но тоже была в ярости.

Получив разрешение войти в храм, Уинтер поручил детей троим из пяти сопровождавших его охранников и сказал:

— Отведите их всех в больницу. Если какой-нибудь ублюдок вздумает задираться, просто избейте его. Я беру ответственность на себя.

Трое бывших игроков «Кайзла» растерянно переглянулись.

— Да кто осмелится задирать нас, когда мы втроём?

— Господин, даже когда вы один, никто не решается задирать вас в открытую. Разве что за спиной козни строят.

На их слова Уинтер раздражённо хмыкнул:

— Откуда мне знать, на что способны эти ненормально замкнутые ублюдки. В любом случае, прежде чем идти в больницу, накормите малышню на рынке.

— Есть. Накормим их до отвала. Ах, может, заодно и таверну присмотрим? Выпьем по одной в честь прибытия в Аллику?

— Верно. Мы ведь пришли туда, где мы не чужаки.

— Не несите чушь. Я и здесь чужак.

Услышав гневный окрик Уинтера, охранники вздрогнули и замолчали. Виолетта, увидев это, подошла и ласково спросила:

— Эти трое тоже игроки из вашей любимой команды?

— Верно.

Виолетта с любопытством поочерёдно взглянула на троих мужчин и спросила:

— Кстати, когда мы вместе ходили на стадион в позапрошлом году, я, кажется, слышала, что они часто проигрывали. Как у них дела в этом году?

— К чему вдруг такой вопрос? — опешил Уинтер, словно ему дали пощёчину.

Оказавшись под взглядами четверых крупных мужчин, Виолетта сцепила руки и с невозмутимым видом ответила:

— Это ведь то, что вам нравится. Я стараюсь проявлять интерес. Так каковы их успехи в этом году?

— ...Идёт перестройка состава.

— Что?

Тут же с горькими лицами подхватили стоявшие рядом игроки:

— Верно. Идёт перестройка.

— В следующем году мы покажем себя...

После этого они, словно желая поскорее сбежать, забрали детей и скрылись в поисках больницы. Виолетта с удивлением спросила:

— Почему у вас такие лица?

На её невинный вопрос Уинтер ответил:

— В этом мире есть только две вещи, которые мне абсолютно неподвластны: результаты моей команды и ты.

— Настолько всё плохо с результатами?

— Можешь не говорить так громко? Это больная тема. Я даже лично вёл переговоры с игроками, а эти проклятые ублюдки... Постойте-ка, я платил зарплату пенсионерам из этой дрянной команды? За какие заслуги! Вернусь — всех уволю!

Стоило заговорить о спорте, как и без того грубая речь Уинтера стала ещё резче, и он не сдержал ругательств. Виолетта слегка улыбнулась и мягко произнесла:

— Но я ведь, в сравнении с ними, довольно послушна, не так ли?

— Это не ты мне подвластна, а я тебе. У нас роли сменились.

Словно сетуя, ответил Уинтер и направился вглубь храма.

Четверо из пяти шаманов, правивших Алликой, подобно Панусу, не признавали полукровок членами клана. Однако один из них, юноша по имени Нодер, недавно ставший шаманом, придерживался иного мнения.

Этот юноша-вольнодумец с длинными серебристыми волосами, перевязанными тонким золотистым шнуром, вызвался проводить супругов. Идя впереди, он указал на «Вечный неугасимый огонь», горевший на огромном каменном подносе, и продолжил свой рассказ:

— Как вы, возможно, знаете, клан Карник и так находится в угнетённом положении. Но они продолжают настаивать на чистокровности. Вместо того чтобы решать проблему бесплодия в союзах между полукровками и теми, в ком нет крови Карник, они твердят о проклятии.

— А родись у нас ребёнок, они раструбят повсюду, что проклятие снято, — вставил Уинтер.

Нодер кивнул и вздохнул.

— Так наш род не выживет.

— Тогда почему бы тебе не вышвырнуть этих четырёх старых хрычей и не занять место главы?

— Старых хрычей? Прошу вас, выбирайте выражения... В любом случае, место шамана не освободится, пока один из них не умрёт, так что пока это невозможно.

— Вряд ли кто-то заметит, если ты уберёшь одного. Принеси его в жертву ради великой цели.

На столь радикальное предложение Уинтера Нодер лишь тяжело вздохнул. В надежде на её вмешательство он взглянул на Виолетту, но та, и без того никогда не глазевшая по сторонам, на этот раз подчёркнуто не встревала в их разговор.

Когда она увидела дрожащих от холода детей, перед её мысленным взором промелькнул пятилетний Уинтер.

В тот день, когда её муж, подстреленный Карлсоном Роу, упал, Виолетта возненавидела всех, кто сделал его таким. И шаманы здесь, в Аллике, сыграли не последнюю роль в том, что Уинтер оказался брошен.

Вскоре все трое подошли к двери, обитой красным бархатом.

— Здесь поклоняются Богу огня. Войдите, и Бог огня ответит на ваши вопросы.

Сказав это, Нодер открыл дверь, за которой царила кромешная тьма. Уинтер вскипел и набросился на него с криком:

— Как я могу пустить свою жену в такое место!

— Э-это безопасное место, оно под защитой Бога огня!

— Заткнись, ублюдок! Зажги свет или сделай что-нибудь!

— Все просто входят, почему вы на меня-то... К-кроме того, снаружи ведь ждут ваши грозные охранники! Да вы ещё и с оружием в храм явились! Насколько же вы не уважаете Бога огня!

— Думал, я поверю таким ублюдкам, как вы, и просто войду?! Разговоры о Боге огня... Не то чтобы смешно — жалко!

Уинтер, чей характер после прибытия в Аллику испортился ещё больше, выглядел так, будто готов был немедленно отыскать и избить остальных четырёх шаманов, и Виолетта наконец начала его успокаивать.

— Мне не страшно. Мы ведь войдём вместе.

— И надо же было построить такой убогий храм!

— Может быть, если зажечь другой свет, будет трудно распознать Бога огня, когда он явится?

То ли слова Виолетты показались ему разумными, то ли просто подействовали уговоры жены, но Уинтер, метавшийся, словно взбешённый конь, вскоре обрёл самообладание. Затем он оттолкнул Нодера, взял Виолетту за руку и шагнул внутрь.

Дверь закрылась, и они оказались в полной темноте. Тьма была настолько всепоглощающей, что, не держись они крепко за руки, казалось, можно было лишиться всех чувств.

— Уинтер.

— Страшно? Выйдем?

— Нет. Просто удивительно. В таком месте огонь и впрямь покажется бесценным.

— Ах, как моя Принцесса умудряется находить плюсы даже в такой ситуации.

Уинтер проворчал, но затем усмехнулся и нежно обнял жену. В тот же миг они поняли, что поменялись телами.

— Ох, мы поменялись телами.

— Странно слышать столь изысканную речь, произнесённую моим голосом.

— Правда? А мне забавно, когда мой голос становится таким грубым. Ах, мы снова поменялись обратно.

Они разговаривали, как вдруг почувствовали, что рука, которую они держали, исчезла. Оба в панике начали искать друг друга.

— Ч-что такое? Ты руку отпустила?

— Нет. А разве не ты отпустил?

Растерявшись, они пошли на голоса друг друга, но те, как ни странно, лишь отдалялись. И в какой-то момент их обоих затянуло во тьму, заставляющую забыть о собственном существовании.

*

Проснувшись рано утром, Уинтер почувствовал, что спал как-то беспокойно. Кровать в столичном отеле «Лакраунд» была лучшей в стране и не имела себе равных. И всё же было странно, что утро казалось таким неприятным.

Ветер, влетевший в приоткрытое окно, коснулся штор и взъерошил его волосы.

— Чёрт.

Уинтер проворчал и приподнялся на кровати, когда дверь открылась.

— Господин, вы проснулись?

— Ага. Кофе мне.

— Да.

Хайель, убедившись, что Уинтер проснулся, тут же заказал кофе и принёс ему костюм. Он с беспокойством произнёс:

— И, пожалуйста, умоляю, наденьте сегодня галстук. Это же официальное мероприятие.

— Я сам разберусь. Заткнись.

Уинтер раздражённо огрызнулся и быстро переоделся прямо на месте. Вскоре горничная принесла кофе. Хайель щедро насыпал в него сахара, протянул Уинтеру, и тот осушил чашку залпом.

Хайель, стоявший рядом с уже одетым Уинтером, говорил какую-то чушь о том, что Лоуэл поднял цену на кофейные зёрна на тридцать раундов за грамм, но Уинтер никак не мог сосредоточиться.

Его не покидало чувство, что он что-то упускает. Определённо было что-то более важное, о чём он забыл.

Пока Уинтер тёр затылок, Хайель вскрикнул:

— Господин! Вы меня слушаете? Опять похмелье?

— Отмени встречу.

— Ч-что? Нельзя!

— Отмени. Скажи, что на следующую встречу я сам приеду в Вайделин.

Раздражённо бросил Уинтер и принялся лихорадочно соображать, что же он забыл.

Да что же это. Что я забыл.

Размышляя об этом, он случайно вспомнил лицо своей жены в тот день, когда уезжал в столицу.

Она, как всегда, выглядела настоящей Принцессой, вот только была босиком. Странно, с головы до пят она была Принцессой, и только ноги выбивались из образа.

— ...И чего только не выдумает.

Эта мысль не давала ему покоя с того самого момента, как он покинул дом, и теперь, накануне важной встречи, снова начала его терзать.

Эта Принцесса была до того упрямой и правильной, что хотелось выругаться. Даже потеряв всё состояние, она всегда одевалась безупречно. Вероятно, понимая, что дела плохи, она не покупала драгоценностей, но умело сочетала и использовала то, что у неё уже было.

Но она была босиком.

Уинтер рассеянно зашагал по комнате, а затем внезапно вспылил и разразился ругательствами. Затем он сказал Хайелю:

— Я съезжу на Юг.

— Ч-что? О чём вы, так внезапно?

— Просто предчувствие дурное.

— Даже если так, а как же другие дела!

— Поручи вице-президентам.

С этими словами он без дальнейших объяснений покинул номер. Хайель что-то кричал ему в спину с кислой миной, но Уинтер, не обращая на него внимания, направился прямиком на вокзал.

К счастью, поезд был сразу, и, проведя в пути целых семь часов, он прибыл на Юг. Так как он выехал рано утром, то к моменту его прибытия домой обеденное время лишь немного миновало.

Войдя в дом, Уинтер тут же увидел старшую горничную и спросил:

— Где моя жена?

Уинтер впервые за всё время их брака спросил о местонахождении жены, и старшая горничная растерянно ответила:

— Молодая госпожа? Кажется, она ещё не проснулась.

— Кажется? Ты издеваешься?

— П-простите! Она не проснулась!

— Который час... Ах, чёрт.

Уинтер почувствовал себя полным идиотом — примчаться из столицы, чтобы проверить, как его Принцесса бездельничает до полудня. Силы моментально покинули его.

На язык просились ругательства, но раз уж он проделал такой путь, стоило хотя бы зайти и сказать ей, чтобы прекращала спать.

И он тут же поднялся по лестнице. Он редко бывал в комнате жены, поэтому только сейчас заметил, что для хозяйки особняка её покои находились в довольно уединённом месте.

— Видимо, ей так нравится. Или просто хочет быть подальше от меня. Откуда мне знать, что на уме у этой Принцессы.

Уинтер саркастично пробормотал себе под нос и постучал в дверь комнаты жены.

— Эй.

Но изнутри не доносилось ни звука. Он постучал ещё несколько раз — ответа не было.

Для человека с его характером это было верхом вежливости. В конце концов Уинтер с грохотом распахнул дверь и вошёл.

— Ты что, напилась? Почему не отвечаешь...

Уинтер замер на месте.

Виолетта лежала на спине в ровной позе, глядя в потолок. На полу валялись пустой флакон из-под лекарств и бутылка из-под алкоголя.

— Принцесса. Эй.

Уинтер позвал жену, подходя ближе, но ответа не было. Его шаг ускорился. Он поспешил к ней и потряс её за плечо.

— Виолетта. Открой глаза, Виолетта Блуминг.

Она не очнулась. Она не дышала. И в ней не было тепла.

В то же время Виолетта стояла за одним из южных ресторанов. Была зима.

Она сразу поняла, что перед ней — Уинтер Блуминг. Ему, должно быть, лет семь, подумала она. В его чертах уже проступала будущая красота, но он всё ещё оставался ребёнком.

«Какой милый».

Подумав так, Виолетта застыла, наблюдая за ним. Мальчик, почувствовав её взгляд, стал то и дело подбрасывать дрова в печь и украдкой поглядывать на неё.

К тому времени он уже начал терять надежду, что мать придёт за ним. Не отрываясь от своего занятия, мальчик спросил:

— Что вы так смотрите?

— А? Ах, прости. Я повела себя невежливо.

Виолетта произнесла это ласково, и мальчик покачал головой.

— Да нет. Просто стало интересно, на что вы смотрите.

— Я смотрела на огонь.

Виолетта решила, что после входа в храм Бога огня она, должно быть, видит какое-то наваждение.

Мальчик, не переставая подбрасывать дрова, сказал:

— Уходите.

— Ох. Я тебе помешала.

Виолетта наконец очнулась и повернулась, чтобы уйти. Но тут мальчик, словно забеспокоившись, обернулся и добавил:

— Вы ведь никому не расскажете, что видели меня?

— Почему?

— Некоторым не нравится, когда в ресторане работают чужаки. Говорят, мы грязные.

— …

Виолетта на мгновение задумалась, а потом тихо ответила:

— Это очень плохие люди.

— Не знаю.

— Прости, что помешала. Я никому не скажу, обещаю.

С этими словами Виолетта развернулась. Но не успела она отойти, как откуда-то появился здоровенный мужчина, который тут же схватил мальчика за шиворот и поднял в воздух.

— Ах ты, крысёныш! Опять еду воруешь!

— Н-но вы же меня не кормите! — закричал мальчик, болтаясь в воздухе. — А я голоден!

— Это потому что ты жрёшь как не в себя! Если потакать твоему аппетиту, ресторан разорится, ворюга!

Мальчик был крупнее сверстников и рос так быстро, что почти всё время чувствовал голод. Но за целый день работы ему не давали не то что денег, а даже достаточно еды, чтобы наесться, поэтому ему ничего не оставалось, кроме как пробираться в ресторан и воровать продукты.

Хозяин ещё долго изрыгал ругательства, и Виолетта вдруг поняла, что манера речи Уинтера во многом перенята у этого человека.

Хозяин швырнул Уинтера на землю, а когда тот попытался встать, ударил по щеке, снова сбив с ног, и принялся безжалостно пинать. Виолетта, не помня себя, бросилась к ним.

— Прекратите! Что вы творите!

Хозяин замер и обернулся на Виолетту. На мгновение он опешил от её красоты, но тут же откашлялся и проговорил:

— Этот крыс… то есть, мальчишка всё время ворует еду.

— И это даёт вам право так избивать ребёнка?

— Послушайте, барышня. Если его не проучить, этот грязный чужак так и будет шастать на кухню. Вам ведь и самой будет неприятно есть в таком ресторане.

— Я не стану есть в ресторане, чей хозяин избивает детей.

— Да что ж такое…

Мужчина не скрывал своего раздражения, но Виолетта тут же подавила гнев. Она понимала, что вся её ярость в итоге обрушится на ребёнка. Смирив гордость, она мягко произнесла:

— Я не знаю, сколько он украл, но сегодня я прошу вас прекратить. Пожалуйста.

— …Раз уж такая красивая барышня просит, так и быть. Повезло этому отродью.

Проворчав это, хозяин бросил на Уинтера испепеляющий взгляд, жестом приказав молчать о том, что он здесь работает, и удалился.

Виолетта поспешила к Уинтеру, помогая ему подняться.

— Ты в порядке? Сильно ушибся?

Услышав её вопрос, мальчик нахмурился.

— Я же сказал вам уходить.

— Я только посмотрю твои раны и уйду.

— Если жаль — дайте денег. Сочувствие даёт почувствовать себя выше других, так ведь? Я позволил вам это ощутить, так что платите.

Виолетта поспешно стала искать кошелёк, но при себе у неё ничего не было. Даже платье на ней было самым простым, без всякой ценности. Она провела рукой по волосам, но и там ничего не нашла: Джен расстраивалась, когда к её волосам прикасалась другая служанка, а чтобы уберечься от холода, Виолетта просто распустила их.

Тогда она сняла с себя шарф и протянула ему.

— Может, хотя бы это возьмёшь?

— Вы даже денег с собой не носите?

— На этом платье нет карманов.

— Должно быть, аристократкам нелегко. Даже на моей нищенской одежде есть карманы.

Виолетта вспомнила, что Уинтер всегда жаловался на отсутствие карманов на её платьях. «Даже в детстве его раздражало то же самое», — подумала она и улыбнулась, повязывая шарф на шею мальчика.

— Ты кажешься очень умным.

— Зачем вы врёте?

— Это правда. И сильным.

— Это да.

— Скоро… ты станешь намного выше меня.

С нежностью в голосе проговорила Виолетта и обеими руками осторожно стёрла грязь с ранок на лице мальчика. Тот раздражённо выпалил:

— Если я толкну аристократку, меня казнят?

— Не до такой степени.

— Мне работать надо, а вы мешаете.

— Я о тебе беспокоюсь, а ты злишься?

Виолетта упрекнула его, но её взгляд был полон тепла. Поняв, что она ему в тягость, она поднялась, но мальчик, широко раскрыв глаза, тут же схватил её за подол платья.

— Что такое?

— А?

— Ох.

Уинтер быстро отдёрнул руку. Затем, крепко сжав шарф, он снова сел перед печью и принялся подбрасывать дрова.

Постепенно всё вокруг начало расплываться. Виолетта поняла, что видение исчезает, и сказала мальчику:

— Береги себя. И в следующий раз, когда будешь воровать, не попадайся.

Услышав её слова, мальчик снова обернулся. Казалось, он хотел что-то сказать, но резко отвернулся и вновь уставился на огонь.

— Не ваше дело.

Виолетта смотрела на мальчика, отвечавшего ей с упрямой колкостью, пока его образ не исчез.

«Наверное, я вижу это потому, что хочу быть рядом с ним в детстве», — смутно подумала она.

Но, видимо, она исчезла из поля зрения Уинтера раньше, чем тьма полностью поглотила её взор. Уинтер украдкой взглянул в её сторону и тут же вскочил, удивлённо подбежал к тому месту, где она стояла, и стал оглядываться по сторонам.

Увидев это, Виолетта протянула руку, но не смогла до него дотронуться.

Мальчик вернулся к печи, сел и пробормотал:

— Что такое? А ведь огонь наконец-то хорошо разгорелся.

Только теперь Виолетта поняла: он так быстро сел обратно к огню, несмотря на побои, потому что она сказала, что смотрит на пламя. Он был одинок, но не знал, как попросить её остаться.

От этой мысли у неё на глаза навернулись слёзы.

*

Когда видение исчезло, перед Виолеттой стояла Уна — девочка-полукровка, прибывшая с ней в Аллику.

— Как ты сюда вошла? Ах… это тоже видение? — Произнесла она вслух, и Уна ответила:

— Господин Уинтер приехал в Аллику, потому что Принцесса заболела, а Принцесса пришла сюда из-за ребёнка, верно?

Виолетта улыбнулась.

— Да. Похоже, для каждого из нас это было главной причиной.

Уна радостно улыбнулась и крепко сжала её руку.

— Как Принцесса приняла на себя боль господина Уинтера, так и ваш ребёнок хочет принять на себя вашу боль.

— Что… что это значит?

Виолетта не сразу поняла её слова. Она застыла с побледневшим лицом, не зная, что делать, а Уна продолжила:

— Говорят, раньше люди из клана Карник обладали силой забирать чужую боль. Но теперь они, наоборот, причиняют её другим.

— Как это печально.

— Но в этот раз люди, которых вы спасли, заберут боль вашего ребёнка. И тогда малыш вернётся к вам.

— П-подожди. Вы же ещё дети.

— Всё в порядке. Нас очень много, чтобы разделить её. А ребёнок совсем крошечный.

— Если кто и должен страдать, то это я. Ребёнок не должен нести ответственность за взрослых.

— Принцесса и господин Уинтер, вы ведь тоже выросли, взяв на себя ответственность взрослых. Вы спасли людей Карник, и именно ваш выбор заставил их молиться Богу огня о вашем благополучии. Теперь и вы, и ребёнок, который скоро к вам придёт, будете здоровы.

Глядя на сияющую улыбку Уны, Виолетта заставила себя улыбнуться в ответ.

— Это всё тоже видение?

— Можно и так сказать. А теперь пойдёмте за господином Уинтером.

— За ним?

— Да. Сейчас он в месте, похожем на ад. По дороге я расскажу вам о Боге огня.

Уна крепко взяла Виолетту за руку и куда-то потянула.

С трудом справляясь с растерянностью и страхом, Виолетта пошла за девочкой.

*

Уинтер всё ещё стоял в комнате жены. Он бросил взгляд на часы и сорвался на доктора Рикмана:

— Почему она до сих пор не просыпается?

— Она… она действительно умерла. Ничего уже нельзя…

Уинтер хмыкнул.

— Не смеши меня. Всего пару дней назад она злилась, что я уезжаю в столицу. Да, выглядела она неважно, но не настолько, чтобы вот так внезапно умереть.

— Она покончила с собой.

— Что за бред ты несёшь!

Уинтер взревел и схватил Рикмана за воротник.

— Ты врач, так выполняй свою работу! Я прошу тебя разбудить мою жену, а ты даже с этим справиться не можешь! Какой из тебя врач!

Не в силах сдержать ярость, он швырнул Рикмана в стену, вытащил из внутреннего кармана складной нож, раскрыл его и приставил к горлу доктора.

— Быстро. Разбуди её.

— Н-не делайте этого! Я же сказал, что не могу!

— Сделай хоть что-нибудь! Что угодно, только разбуди её! Не может же человек спать так долго! И всё из-за того, что она немного походила босиком…

«Если опоздаешь на день, ничего ведь не изменится. Только один раз…»

Вспомнив мольбу жены, Уинтер почувствовал острую боль в груди и осел на пол. Сердце, казалось, вот-вот расколется на части. Боль пронзила всё тело, словно в каждую клеточку вонзились острые кристаллики соли.

Он так и остался сидеть на полу, а время вокруг стремительно понеслось вперёд. В следующий раз он пришёл в себя, когда тело жены уже несли в крематорий.

В отличие от соседних стран, в Лакраунде была принята кремация. Поэтому в такой знатной семье, как Блуминг, обязательно был свой крематорий. Они гордились тем, что прощаются с усопшими в пределах своих владений.

Уинтер всё ещё не мог принять смерть жены, но под давлением окружающих облачился в чёрный костюм и надел белые перчатки, которые обычно презирал.

Он стоял в крематории и безучастно смотрел, как огонь поглощает тело его жены.

Хайель осторожно протянул ему документы.

— Господин, Старшая госпожа сказала, что сама займётся похоронами Молодой госпожи…

— Я сам.

— Так будет лучше, да?

— Да. Я должен. Ведь это я её убил.

— Господин…

— Чёрт, Принцесса ведь была босиком.

Сказав это, Уинтер снова рассмеялся. В крематории раздался смех, и окружающие начали перешёптываться.

Глядя на бушующее пламя, Уинтер продолжил:

— Знаешь, что говорят? Бог чужеземцев обитает в огне.

— Что? А, да, я слышал от Иглина.

— Да. Бог. Тот самый бог.

Уинтер пробормотал:

— Как бы я хотел, чтобы этот бесполезный бог сегодня был там.

Следуя за девочкой, Виолетта вышла к небольшому холму, сплошь покрытому цветами. Она остановилась на вершине, откуда открывался вид на далёкое море, и изумлённо замерла.

— Боже мой, какая красота…

Холм утопал в фиолетовых, жёлтых, красных, оранжевых и белых цветах. Здесь были и пышные, словно нежно-розовые розы, цветы, и крошечные безымянные полевые растения, и даже тыквенные плети с яркими жёлтыми цветками.

На вершине холма стояла небольшая часовня, невероятно красивая.

Уна потянула Виолетту за руку по тропинке, ведущей к часовне, и заговорила:

— У Бога огня два лика. Один — строгий, другой — милосердный. Поэтому люди клана Карник изображают его в виде змеи и цветка. Это не значит, что одна сторона зла, просто у него есть две ипостаси. Ведь огонь бывает похож и на змею, и на цветок.

Виолетта инстинктивно поняла, что устами этого дитя говорил сам Бог огня. Она слушала Уну, не отрывая восхищённого взгляда от холма, похожего на уголок рая.

— Ах, вот почему у вас такие узоры. У моего мужа на левом плече тоже есть такая татуировка.

— Строгий лик Бога огня не любит, когда его последователи связывают себя узами с теми, кто не чтит его, и не жалует полукровок.

— Вот как.

— А милосердный лик, напротив, противится этому и всегда старается дать шанс.

Уна остановилась, чтобы перевести дух, и, глядя на Виолетту снизу вверх, продолжила:

— Изначально Бог огня дал людям Аллики силу разделять чужую боль. Но из-за нескольких шаманов, которые использовали лишь его строгий лик, врата Аллики начали закрываться, численность клана стала сокращаться, а неиспользуемая сила — исчезать.

— М-м…

— Думаю, Бог огня решил, что вы, принцесса, нужны Аллике. К тому же, вы без колебаний проявили уважение к чужому богу.

— Почему именно я?

— Причин много, но одна из них — ваше сердце. Вы молились о том, чтобы забрать боль чужеземного мальчика, лежавшего на дороге, которого не обняли ни родители, ни соплеменники.

— Это радостная весть.

От ласковых слов Виолетты Уна хихикнула и продолжила:

— Правда ведь? Поэтому он даровал вам множество, очень много шансов на понимание, которые даются лишь верующим в Бога огня.

— Это был поистине особенный дар. Я должна быть благодарна.

— И вы, принцесса, как и желал Бог огня, спасли за пределами Аллики жизни многих людей из клана Карник. Шахтёров Калибона и их семьи, детей, что встретились вам по пути в Аллику. И ещё многих спасёте в будущем.

Виолетта, молча слушая девочку, ласково улыбнулась.

— Должно быть, Бог огня очень любит моего мужа, раз дал такой шанс даже мне.

— Да. Так же, как ваш бог любит вас, принцесса.

— И это тоже радостная весть.

Уна, шедшая впереди, указала на часовню.

— Теперь идите и спасите его ещё раз. Ваш супруг проводит там долгое время, платя цену за жизнь, дарованную Богом огня.

Сказав это, Уна в тот же миг куда-то исчезла.

Виолетта посмотрела на часовню. Она не была ни полностью в стиле Лакраунда, ни в стиле клана Карник — казалось, в ней смешались две культуры.

— Какое прекрасное место, — пробормотала Виолетта и направилась к часовне.

*

Хайель уже долго топтался у кабинета Уинтера, не решаясь войти. Заметив его, к нему подошёл Анджали.

— Зачем он каждый год устраивает такие пышные поминки, если всё равно вот так запирается?

Хайель вздохнул.

— И так целый месяц. Я думал, он год-другой так помучается и перестанет, но не ожидал, что это будет продолжаться.

— Вся страна обсуждает возможную повторную женитьбу господина, а он ни с кем не встречается. И к жене не едет, а вместо этого сидит здесь, зарывшись в работу.

— И не говорите. Судя по тому, сколько денег он тратит, он вовсе не вычеркнул молодую госпожу из своего сердца. Но если он и дальше будет каждый день работать на алкоголе и транквилизаторах, то однажды его сердце просто не выдержит. Удивительно, что он до сих пор жив.

Уинтер выкупил прибрежный холм на самом юге Лакраунда, считавшийся одним из красивейших мест в стране, и построил на нём часовню. Стены он украсил всевозможными драгоценными камнями и шёлком, а урну для праха заказал из золота с изумрудами, рубинами и жемчугом, не скупясь на расходы. И семья Блуминг, и недавно восстановленная в правах королевская семья Лоуренс твердили, что размещать её урну там — нарушение всех канонов, но никто не смог сломить упрямство Уинтера.

Только после начала похорон Уинтер узнал, что его жена любила цветы. Целый месяц он кораблями доставлял цветы к прибрежной часовне, усыпал ими весь холм, а когда они увядали — сбрасывал в море и засыпал всё новыми. Люди шептались, что даже королю Эшу Лоуренсу после смерти не устроили бы месячных похорон, но Уинтеру было всё равно.

После окончания похорон Уинтер на протяжении семи лет отдавал абсурдный приказ — следить, чтобы на холме не было ни одного увядшего цветка. Но сам он ни разу не посетил это место с того дня, как его достроили.

Наконец Хайель решился и рывком открыл дверь кабинета. Внутри стоял густой табачный дым. Уинтер, как и каждый год в дни годовщины смерти Виолетты, работал, поддерживая себя алкоголем и лекарствами.

Не в силах больше на это смотреть, Хайель крикнул:

— Господин!

— Что.

— Отдохните.

— Проваливай.

Уинтер нахмурился и снова уставился в документы. Но Хайель не отступил.

— Вы ни разу не навестили молодую госпожу. Даже на похоронах лишь мельком показались.

— Было много работы.

— Я всё устрою, отдохните хотя бы неделю. А? Это и со стороны выглядит странно. Все шепчутся, что вы перегибаете палку.

— Я потратил достаточно денег, разве этого мало?

— И всё же! Вы поместили её урну не в усыпальнице Лоуренсов и не в усыпальнице семьи Блуминг, а в часовне на самом юге, и ни разу её не навестили. Уделите этому время. Хотя бы ради имиджа компании.

— …

— Я уже купил билет на поезд.

Хайель швырнул билет на стол прямо перед ним. Только тогда Уинтер отложил ручку и уставился на билет, а затем взял его в руки.

Спустя семь лет после ухода жены Уинтер впервые прибыл в часовню на южной оконечности Лакраунда. Стоя на холме, он заглянул внутрь. После похорон сюда не ступала нога человека. Здесь было чисто, благодаря нанятым слугам, но не более того.

Войдя в часовню, Уинтер поставил принесённую коробку рядом с урной, а сам рухнул на длинную скамью перед ней. После долгого молчания он заговорил:

— За семь лет я ни разу не виделся с родителями. Они, в общем-то, и не искали встречи. Такие дела. Так что обижаться не на что. Впрочем… тебе ведь всё равно.

Пробормотав это, Уинтер посмотрел в пустоту, а затем повернул голову к урне.

— Не знаю, утешит ли тебя это, но вот уже семь лет, стоит мне перестать работать, как я тут же вспоминаю о тебе. Мне видится, как ты босиком идёшь по льду. И я иду за тобой, по твоим кровавым, застывшим следам. И думаю, что лучше бы этот лёд треснул, и мы вместе ушли бы на дно.

Уинтер сел. Казалось, весь воздух в мире превратился в морскую воду. Дышать было так тяжело, что хотелось умереть, но он продолжал жить, зная, что не сможет наказать себя сильнее, чем просто существуя. Он сам запер себя в аду, где всё тело иссыхало, стоило лишь на миг остановиться. Жена, наверное, разочаровалась бы, если бы он так быстро оттуда сбежал.

Уинтер произнёс с ноткой шутки:

— Тебе ведь не нравится, что я здесь, да? Хочешь, чтобы я поскорее исчез?

Он слегка улыбнулся — впервые за долгое время он позаботился о своей внешности, чтобы прийти к жене.

— Если не нравится, так и скажи. Скажи, чтобы я убирался. Умоляю, скажи хоть что-нибудь.

Стоило начать думать об этом, и он уже не мог остановиться. Он знал, что сколько бы ни рыдал, она не вернётся, но всё равно продолжал надеяться. Ему казалось, что она где-то есть, в этом мире. Просто не хочет его видеть, но где-то живёт счастливо.

Прошло семь лет, а он так и не смог принять её смерть.

Уинтер тяжело задышал, порылся во внутреннем кармане, достал пузырёк и проглотил транквилизатор. В этот момент со стороны двери послышался шорох. Он обернулся и застыл. Вместе с ароматом цветов он увидел свою жену.

К нему, не способному сдвинуться с места, подошла Виолетта.

— А, так вы здесь были?

Уинтер не ответил на её голос. Он просто смотрел, как она подошла и остановилась прямо перед ним.

Виолетта заговорила:

— Я только что встретила вас, когда вы были ребёнком. А вы что делали?

— …

— Уинтер?

Он не отвечал, и Виолетта с беспокойством наклонилась к нему. В тот же миг Уинтер резко вскочил и крепко обнял её.

Виолетта вздрогнула от неожиданности и стала гладить его по дрожащей спине.

— Что с вами? Что-то случилось? Где мы?

Только теперь Виолетта начала осматривать часовню. Её взгляд скользнул по шёлковым украшениям, усыпанным мелкими драгоценными камнями, и остановился на большой урне, стоявшей там, куда смотрел Уинтер. Перед урной была табличка с именем: Виолетта Блуминг.

Наконец Виолетта поняла, что за видение терзало Уинтера.

— Уинтер, я не умерла. Это всё словно наваждение.

— Знаю.

— Это не сон.

— Об этом скажешь завтра утром.

Сказав это, Уинтер медленно отпустил Виолетту. Затем кивком указал на скамью, приглашая сесть.

Виолетта растерянно присела, и Уинтер принёс коробку, которую оставил у урны. Внутри лежали мягкие на вид меховые туфельки.

— Последнее, что я помню, — твои босые ноги. Поэтому я решил, что когда встречу тебя, то обязательно обую тебя.

Виолетта была уверена, что пришла в обуви, но сейчас её ноги почему-то были босыми. Уинтер осторожно надел на каждую её ногу мягкие, искусно сделанные туфельки. Глядя на него, Виолетта обеспокоенно спросила:

— Как вы жили?

— И в такой момент — светские любезности.

Уинтер криво усмехнулся и лишь спустя долгое время ответил:

— Не был счастлив.

— Вот как?

— Ага. Скорее, был несчастен, — сказал он, будто шутя.

Услышав его слова, Виолетта, помедлив, ответила:

— Я думала, что если я умру, вам будет всё равно. Тогда я так считала…

— Да кто в этом мире останется в порядке, если его жена покончит с собой?

— И правда. Тогда я… совсем вас не понимала.

Виолетта хотела заботливо поправить растрёпанные волосы Уинтера, но он невольно отстранился. Виолетта с улыбкой убрала руку. И только тогда Уинтер запоздало схватил её за запястье.

Виолетта поняла, что нынешний Уинтер Блуминг ничем не отличался от того семилетнего мальчика, которого она встретила. Словно брошенный много раз щенок, он боялся прикосновений, но ещё больше — того, что от него отвернутся. Раньше она думала, что Уинтер её ненавидит, и, обидевшись, надолго пряталась.

Наверное, когда она пряталась, Уинтер впадал в панику и пытался заработать ещё больше денег. Это был порочный круг.

Виолетта поняла, что Уна привела её сюда, чтобы она спасла этого мужчину. Бог клана Карник, должно быть, очень его любил, раз дал им обоим этот шанс.

Она улыбнулась. Уинтер, к которому тем временем вернулось настроение для шуток, спросил:

— Впервые вижу у тебя такое светлое лицо. Тебе так хорошо было без меня?

— Вовсе нет.

Виолетта улыбнулась и протянула руку.

— Пойдёмте.

Впервые за семь лет Уинтер искренне, в голос рассмеялся и взял её за руку. Идя за Виолеттой, которая вела его за собой, он сказал:

— Говорят, нельзя идти за мертвецами, когда они зовут.

— Не пойдёте?

— А кто сказал, что не пойду?

Уинтер усмехнулся, и они вместе вышли из часовни. В тот же миг они снова оказались в тёмном храме.

Едва они пришли в себя, как перед глазами вспыхнул огонь, озарив всё вокруг.

Виолетта вздрогнула и посмотрела на пламя, а Уинтер тут же подбежал и заключил её в объятия. Но он, казалось, совсем обессилел и тут же сполз на пол, увлекая за собой Виолетту, которая не смогла удержать его вес.

Виолетта удивлённо обняла его в ответ. Уинтер, тяжело дыша в её объятиях, с трудом пробормотал:

— Этот… проклятый бог — точно тот, в которого веруют мои сородичи. Он взбесился из-за моей ругани. Это месть за то, что я вошёл в храм с оружием. Иначе с чего бы ему запирать меня на семь лет вдали от тебя!

Уинтер гневно зыркнул в сторону огня. Он долго не мог успокоиться и всё ощупывал лицо жены, словно пытаясь убедиться, что это — реальность.

Лишь убедившись, что все черты её лица, руки и ноги на месте, он наконец обрёл самообладание и заговорил вновь.

— Ты тоже встретила того мальчишку? Больного мальчишку.

— А, вы тоже его видели?

— Я видел наши три клятвы. Всё было в точности как я и думал, а ты оказалась ещё милее, чем я воображал. Но потом этот проклятый мальчишка заявил, что я должен заплатить цену за то, что бог вернул тебя, и швырнул меня в этот ад.

Уинтер снова крепко обнял Виолетту. Глубоко вздохнув, он продолжил:

— Этот мальчишка сказал, что я должен был стать одним из здешних шаманов.

— Правда?

— Мои способности должны были служить Аллике, но меня изгнали как полукровку, и я направил их на приумножение собственного богатства. Сами виноваты.

— Понятно.

— Как твоё тело?

— Мне сказали, что всё будет в порядке. Что нет никаких проблем.

— Румянец и вправду вернулся. И жар спал.

Уинтер снова приложил ладонь ко лбу Виолетты и радостно улыбнулся. Видя, как ей стало лучше, он уже не жалел, что пришёл сюда, даже после пережитого ада.

Виолетта улыбнулась в ответ и указала на шарф, перекинутый через руку Уинтера.

— Кстати, этот шарф…

Шарф, который ещё недавно был на Виолетте, вдруг стал выглядеть так, будто ему лет двадцать. Затем Виолетта отвела взгляд и заметила на своих ногах невероятно мягкие туфли.

— Это… не иллюзия?

— Похоже на то.

Уинтер скрестил руки на груди и с серьёзным видом посмотрел на её ноги. Затем кивнул в сторону двери.

— Для начала выйдем отсюда. Видеть не могу этого бога.

Виолетта молча кивнула, и Уинтер рывком распахнул дверь.

Как только дверь открылась, лицо Уинтера исказилось, а Виолетта схватилась за лоб. Взглянув друг на друга, они поняли, что поменялись телами — теперь их глаза были на разном уровне.

Чтобы снова поменяться, они вновь взялись за руки. Вскоре изумлённый Уинтер произнёс:

— Мы не меняемся обратно!

— И правда. Что же делать?

Оба в растерянности принялись ощупывать друг друга, но ничего не менялось. Стоявший перед ними шаман, Нодер, закатил глаза и сказал:

— Прошу воздержаться от чрезмерных проявлений чувств в храме.

— Да мы телами поменялись!

Услышав грубый голос из уст Виолетты, чей облик даже при мимолётном взгляде выдавал безупречные манеры, сбитый с толку Нодер ответил:

— О, Спутники, вошедшие в храм вместе, иногда меняются телами! Это делается для лучшего взаимопонимания…

— И как долго это продлится?

— Впредь вы можете меняться телами в любой момент.

— Так надо было предупредить! В любой момент? А как вернуться обратно?

— Спокойно ждите и молитесь богу…

Услышав, что ответа, по сути, нет, Уинтер тут же схватил Нодера за грудки. Но в теле Виолетты ему не хватило сил даже приподнять шамана. Нодер не испугался, а лишь покраснел, что взбесило Уинтера ещё больше, и он оттолкнул его.

Виолетта в теле Уинтера поспешно поправила одеяние шамана. Затем она схватила за руку Уинтера, который, всё ещё кипя от злости, замахнулся на Нодера кулаком.

— Нельзя применять силу.

— Да этот мерзавец не верит в то, чему служит!

— И что вы собираетесь делать?

— Убью и отправлю к его любимому богу.

Это должно было прозвучать как шутка, но в его голосе не было и намёка на веселье. Виолетта с трудом остановила Уинтера, который, казалось, вот-вот изобьёт шамана, и, схватив его за запястье, потащила в коридор. Уинтер, которого тащили за собой, раздражённо бросил:

— Больно же, держи не так крепко. Синяк оставишь.

— Больно?

— Нужно держать нежнее, чем ты думаешь, чтобы не оставить следов.

— …Правда?

Виолетта тут же ослабила хватку. Затем, склонив голову набок, спросила:

— Кажется, я вас сейчас упущу.

— Теперь понимаешь? Я с этим чувством живу постоянно, — проворчал Уинтер.

Вскоре они вышли из храма. Ждавший снаружи Халин заметил их и подошёл.

— Э-эм… В Аллике нет подходящего жилья. У нас не бывает чужаков, поэтому и отелей, можно сказать, нет. Так что…

Он предлагал остановиться у него. Виолетта с тревогой посмотрела на Уинтера, но тот, на удивление, выглядел заинтересованным.

— Это значит, что если я начну здесь туристический бизнес, то смогу монополизировать всю отрасль в Аллике? Без конкурентов?

— Что?

— Похоже, у меня появилась причина всё здесь перестроить и перевернуть с ног на голову.

Уинтер удовлетворённо похлопал Халина по руке. Тот на мгновение растерялся, но тут же понял, что они поменялись телами. Поколебавшись, Халин осторожно продолжил:

— Поэтому я и хотел предложить вам переночевать у меня дома.

В ответ Уинтер сделал вид, будто собирается пнуть Халина.

— Не пойду я в твою лачугу. Что ты задумал?

Услышав, как Виолетта вздохнула, глядя на нелепое поведение собственного тела, Халин поспешно обратился к ней:

— Г-госпожа, а вы как думаете?

— Мнение мужа важнее. Мне-то всё равно, где останавливаться, — мягко ответила Виолетта.

Её слова немного успокоили Уинтера, и он обратился к Халину:

— Наверняка здесь есть пустой дом. Куплю его прямо сейчас. Я привёз с собой и детей, их тоже нужно где-то разместить.

— Даже если так, чтобы сейчас прибраться и лечь спать…

— Разве есть что-то, что нельзя купить за деньги? Покупай самый большой, самый лучший дом, и чтобы вид был превосходный.

Сказав это, Уинтер тут же обшарил карманы пальто, в которое была одета Виолетта, достал чековую книжку и быстро заполнил чек.

— Этого должно с лихвой хватить.

От столь огромной для Аллики суммы у Халина отвисла челюсть. Он лишь растерянно хлопал глазами, а Уинтер, нахмурившись, продолжил:

— Чего стоишь? Быстро иди и готовь нам жильё. Я не хочу, чтобы моя Принцесса ночевала в какой-то жалкой дыре, где и на лекарства денег нет.

— Э-это слишком много!

— Остаток возьмёшь себе за услуги. Совсем не соображаешь?

— Т-тогда, пока я буду готовить вам место для ночлега… не могли бы вы хотя бы поесть?

— Проваливай.

— Вы ведь не спали несколько ночей…

— Какой эгоизм. Навязывать что-то силой — это тоже своего рода насилие. Не так ли?

Уинтер произнёс это с уверенным видом и вопросительно посмотрел на Виолетту, словно ожидая похвалы. «Уж кому-кому, а не ему говорить о навязывании, — подумала Виолетта, — до чего же он бесстыдный». Тем временем Халин достал из кармана аккуратно сложенную карту.

— Я отметил здесь местоположение дома. А теперь я пойду и подготовлю всё для вашего ночлега!

Сказав это, Халин поспешно ретировался, чтобы не получить тумака. Виолетта взяла карту вместо Уинтера и начала её разворачивать, а тот тем временем плюхнулся на ступени храма.

— Он и вправду совсем рядом, — сказала Виолетта.

— Хочешь пойти?

— Нет. Я просто из вежливости взглянула, раз уж он дал.

Уинтер кивнул и сменил тему.

— И всё же это тело не назовёшь здоровым.

— Правда? Мне кажется, стоило выйти из храма, как мне стало заметно лучше. Но если вы будете сидеть на холодном, то простудитесь.

Услышав это, Уинтер тут же вскочил на ноги. А затем недовольно спросил:

— И как можно верить этому никчёмному богу?

— Мне правда стало лучше после того, как мы сюда пришли.

— Если ты не поправишься, я разрушу этот храм. Я провёл без тебя семь лет.

— Вы как будто повзрослели.

Виолетта сказала это в шутку, чтобы подбодрить его, и Уинтер слегка улыбнулся.

Лишь после этого Уинтер, кажется, принял решение и заговорил снова.

— Ладно, поедим. Раз уж он всё приготовил.

— Правда?

— Наверняка опять попросит денег. Но сейчас главное — дать твоему телу отдохнуть. В этой чёртовой дыре должна найтись хотя бы одна гостевая кровать.

С этими словами Уинтер выхватил карту из рук Виолетты и взглянул на неё.

— Я отведу это тело туда, чтобы оно отдохнуло, и поужинаю. А ты?

— Идите ужинать первым. А я схожу в больницу, проверю, как там дети, и приду в тот дом.

— Лучше поторопись. А то я могу и стол перевернуть в твоём теле.

— Думаю, вы бы меня простили.

— Не в моём положении было бы злиться.

Уинтер съязвил, а затем протянул руку, как это обычно делала Виолетта. Его невозмутимость вызвала у неё смех.

— Мне вас проводить?

— Разве это не само собой разумеется, сударь?

Уинтер лукаво спародировал её, и Виолетта расхохоталась.

Сев в карету с помощью Виолетты, Уинтер сказал:

— А жить вот так, поменявшись телами, было бы не так уж и плохо.

— Почему вы так думаете?

— Тогда тебе не будет больно, и мне не придётся волноваться, куда бы ты ни пошла.

— Вот как.

Виолетта улыбнулась. Уинтер же смерил взглядом собственное тело, в котором теперь была она.

Виолетта, привыкшая к формальностям, достала из кармана его пальто смятые чёрные кожаные перчатки, надела их и принялась аккуратно застёгивать расстёгнутые пуговицы.

Когда в этом теле был он сам, оно выглядело развязным, как у отпетого хулигана, но в его жене, несмотря на чужую внешность и серые глаза, оно смотрелось невероятно по-джентльменски. Даже его вечно бунтарский взгляд стал мягким и взрослым. Теперь он был вылитый молодой господин из знатного рода, получивший прекрасное воспитание.

«…А я-то думал, дело только во взгляде. Оказывается, проблема была и в содержимом», — недовольно подумал Уинтер.

Пока Уинтер недовольно размышлял, Виолетта смотрела на своё тело, которое теперь сидело, криво развалившись на стуле и закинув ногу на ногу. Скрещённые на груди руки и склонённая набок голова — вылитая сорвиголова. К тому же, её манера говорить всё прямо, без обиняков, казалась ей довольно занимательной.

Глядя друг на друга в чужих телах, они оба ощущали очарование, которого никогда не замечали раньше.

После ухода Уинтера Виолетта в сопровождении ожидавшего её охранника направилась в больницу к детям.

С каждым шагом в ней крепла досада. Как тело, пережившее падение с воздушного корабля и пулевое ранение, могло быть в таком безупречном состоянии?

Более того, из-за тряской дороги до Аллики всё её тело — от ягодиц и бёдер до рук — было покрыто синяками и нещадно ныло. А у этого мужчины не болело ровным счётом ничего. Даже холод, казалось, не доставлял ему особого дискомфорта.

Слова врача о том, что выносливость Уинтера достойна научного исследования, не были преувеличением. Теперь, глядя на себя его глазами, она поняла, почему он то и дело с лёгкостью подхватывал её на руки. По сравнению с его шагом её собственная походка казалась черепашьей, и проще было нести её на руках, чем так плестись.

Пока она предавалась своим мыслям, шедший впереди охранник по имени Сиз обернулся и сказал:

— Как господин и говорил, жители Аллики то и дело косились на детей-полукровок. Хоть никто и не задирался, но это жутко раздражало. Я едва сдержался, чтобы не намять им бока.

Виолетта с горькой усмешкой кивнула и спросила:

— Как здоровье детей?

— У всех недоедание. А та малышка, Уна, которой было хуже всех… она потеряла сознание по дороге в больницу.

— Что-что?

— Ах, сейчас с ней всё в порядке! Она сразу очнулась. Но все дети… немного простудились. Врач сказал, что, скорее всего, заразились от Уны.

— Насколько всё плохо? Что значит «немного»?

— Не стоит беспокоиться. Совсем. К тому же, Аллика славится своей фармацевтикой, так что здесь их быстро поставят на ноги.

— И всё же, проводи меня к ним побыстрее, пожалуйста. Я не нахожу себе места.

Увидев её побледневшее лицо, Сиз, удивлённый внезапной мягкостью господина, сам невольно заразился её тревогой и ускорил шаг.

Вскоре они вошли в больницу. В этом крупнейшем госпитале Аллики была большая палата, где смогли разместить всех детей вместе. Как только Виолетта вошла, сидевшие на кроватях дети с широко раскрытыми глазами бросились к ней.

— Страшный дядя!

Виолетта быстро пересчитала детей глазами и с облегчением убедилась, что все на месте, как тут же малыши гурьбой облепили её.

— Ещё подкиньте нас!

— Летать — это так весело!

Виолетта растерялась от их восторженных просьб. Даже при наличии кроватей подбрасывать детей было для неё слишком сложной задачей.

Справившись с замешательством, она ласково улыбнулась и произнесла:

— Вы же ещё не совсем здоровы. Вот поправитесь, тогда и поиграем.

Услышав это, дети понуро кивнули. Виолетта, ощущая укол совести при виде их разочарованных лиц, подошла к Уне и спросила:

— Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо!

— Ты помнишь, как мы приходили в храм?

Уна усердно закивала. Тут же и другие дети забрались на кровати, легли на живот, подпёрли подбородки руками и наперебой заговорили:

— Мы тоже помним.

— И я помню! Уна сказала, что если мы немного поболеем, то принцесса будет счастлива.

— А ещё она сказала, что это и есть наша работа — делить боль между собой. Что в этом смысл «Карника».

— А если мы простудимся, то родится ребёнок? Нам тоже можно будет посмотреть?

Вопросы и детский щебет посыпались со всех сторон.

Похоже, с Уинтером, который тоже был полукровкой из клана Карник, им было куда комфортнее, чем с Виолеттой, поэтому они без умолку делились своими сокровенными мыслями. Желающих высказаться было так много, что Виолетте пришлось установить очередь.

Она придвинула стул, села и стала внимательно слушать детей, отвечая на их вопросы в меру своих знаний. И, конечно же, не забыла поблагодарить их.

Она не могла быть рядом с тем одиноким мальчиком, что работал в таверне, но могла быть рядом с этими детьми.

Виолетта дождалась, пока все дети вернутся в свои кровати и лягут спать, после чего, посоветовавшись с врачом, распорядилась обеспечить их полноценным питанием и сразу же направилась к дому, где жили близнецы Халин.

Она с тревогой думала об Уинтере и, подъехав, увидела у дома их карету. Уже собираясь войти в дом, Виолетта заметила пробивающийся из кареты свет и решила сперва заглянуть туда.

Как и ожидалось, внутри она увидела собственное лицо с надутым выражением. Виолетта усмехнулась.

— Не делайте такое выражение моим лицом.

— Что хочу, то и делаю с твоим лицом. Не нравится — не надо было меняться телами.

Как только Виолетта зашла в карету, они, к счастью, тут же поменялись телами обратно. В тот же миг Виолетта распрямила скрещённые ноги, а Уинтер, наоборот, снова закинул ногу на ногу.

— Ах, чёрт. Я думал, умру. Откуда столько синяков?

— Это меня в карете так растрясло. Куда удивительнее, что вы в полном порядке.

— Позже я смажу их лекарством.

— Они не в тех местах, куда вы могли бы нанести мазь.

— Вот именно поэтому я и должен их смазать.

Виолетта удивлённо склонила голову набок, не поняв его слов, но тут же вернулась к главному вопросу:

— Вы всё это время были здесь один?

— Нет, заходил один из этих полумёртвых близнецов Халин. Ходячий труп, не иначе.

— Если не хотите, можете не входить. Я могу зайти одна, просто поздороваться.

Лишь после её прихода Уинтер, казалось, принял решение. Он глубоко вздохнул и сжал её руку.

— Если ты пойдёшь со мной, думаю, я смогу.

Вскоре они вышли из кареты. Уинтер широкими шагами подошёл к дому и постучал в дверь. Почти сразу же её отворила его родная мать, Ринетта.

Её глаза покраснели и опухли от слёз.

— П-пришёл? — пробормотала она.

Уинтер молча стоял на пороге. Стоявший за спиной Ринетты муж, накидывая пиджак, с угрюмым видом вышел вперёд.

— Я переночую в другом месте, а вы не торопитесь.

Сказав это, он вышел, даже не взглянув на них. Уинтер продолжал безмолвно стоять в дверях, и Виолетта заговорила вместо него:

— Вы могли бы и остаться.

— Наверное, ему так проще, — с натянутой улыбкой ответила Ринетта.

Уинтер по-прежнему молчал и не двигался. Виолетта протянула Ринетте безделушку, которую купила по дороге из больницы.

— Я слышала, в Аллике есть традиция вешать украшения на окна. Я купила это в благодарность за ваше приглашение, но не знаю, придётся ли вам по вкусу.

— Ох, какая прелесть. Спасибо вам, госпожа. Я обязательно найду ему применение.

Ринетта отреагировала с преувеличенным восторгом. Виолетту беспокоил застывший на месте Уинтер, и, пока женщины разговаривали, она взяла его за руку и спросила:

— Пойдём?

— …

— Уинтер.

— Могли бы позаботиться обо мне ещё семь лет.

При звуке его голоса обе женщины обернулись. Помолчав, Уинтер продолжил:

— Если бы потерпели до двенадцати. С двенадцати я бы уже мог сам зарабатывать.

Ринетта молчала, и Уинтер спокойно договорил:

— Раз вы вот так… бросили ребёнка и исчезли, даже не попрощавшись, неудивительно, что я вырос таким. Таким, что жена постоянно ругает за неумение здороваться.

— …

— А это очень невежливо.

Он попытался произнести это как шутку, но в итоге не смог сдержать гнев, резко развернулся и зашагал к карете.

Когда Виолетта обернулась, чтобы последовать за ним, Ринетта, на лице которой отпечаталась многолетняя скорбь, поспешно схватила её за руку.

— Я… я не думала, что он войдёт… поэтому всё упаковала. Может, вы хотя бы это заберёте?

Виолетта снова посмотрела на Ринетту и кивнула.

— Я возьму. Если я ничего не приму, ему, думаю, тоже будет не по себе.

— Спасибо вам.

— Муж говорит, что навязывать подарок, который не хотят принимать, — это своего рода насилие.

— …

— И это говорит человек, который сам постоянно навязывает мне свои подарки.

От этих слов, которые Виолетта, оказавшаяся меж двух огней, долго подбирала, Ринетта рассмеялась сквозь слёзы и кивнула.

Когда Виолетта вошла в дом, Ринетта быстро вытерла слёзы и протянула ей свёртки. Похоже, она собиралась передать их через близнецов, раз Уинтер не зашёл, поэтому каждое блюдо было уже тщательно упаковано. Пока Ринетта укладывала еду в корзину, Виолетта тихо спросила:

— Хотите что-нибудь передать ему?

Ринетта глубоко вздохнула и ответила:

— Не знаю, что и сказать. В моём-то положении.

— …

— Мне было семнадцать, когда я забеременела. Какая же я была дура… поверила, что молодой господин, которому я служила, возьмёт на себя ответственность. Как только его родители, предыдущие герцог и герцогиня Блуминг, узнали, то сразу попытались заставить меня сделать аборт. Я сбежала, и везде, где я пыталась устроиться служанкой, меня попрекали, мол, ребёнок ребёнка родил. Сначала я так его ненавидела.

— …

— А в тот день мужчина, который за мной ухаживал, попытался навредить Уинтеру, и я в панике выбежала из дома. Сын всё плакал от голода, а у меня не было сил даже себя защитить, не то что его… Мне было страшно, я так устала… Поэтому и оставила его в той столовой. Он всё время просил есть…

Ринетта наполнила корзину доверху и, словно этого было мало, стала добавлять туда продукты, которые легко можно было купить на улице. Глядя на неё, Виолетта промолвила:

— Обстоятельства.

— …

— Бывает, что так складываются обстоятельства.

Виолетта вспомнила, как Уинтер говорил ей те же слова. Она взяла корзину и добавила:

— Мы всё с удовольствием съедим.

— Спасибо. Правда, спасибо вам.

Виолетта улыбнулась ей, попрощалась и вышла.

*

Когда Виолетта вернулась и села в карету, Уинтер раздражённо спросил:

— Моя мать к тебе приставала? Денег просила? Скажи ей, пусть обращается ко мне. Чтобы тебя не беспокоила.

— Нет. Она просто упаковала нам еду. Поедем и съедим всё это.

— Что ж, ладно. Я как раз проголодался.

Судя по его лицу, Уинтер всё ещё сомневался в намерениях матери. Чтобы развеять его подозрения, Виолетта достала из корзины круглую миску, поставила себе на колени и развязала тесёмку, которой была аккуратно закреплена красивая ткань.

Внутри оказалось мясо, приготовленное на углях.

— Ты собираешься есть сейчас? — удивился Уинтер. — Ты же не такая.

— Я и вилку приготовила, чтобы поесть сейчас.

— Не слишком ли смело?

Пока Уинтер с полушутливой-полусерьёзной интонацией наблюдал за ней, Виолетта наколола на вилку кусочек мяса, положила в рот и, прикрыв его рукой, пробормотала:

— Вкусно.

Услышав это, Уинтер тоже взял кусок рукой, положил в рот и, нахмурившись, сказал:

— Жёсткое.

— Жуйте как следует.

От такого простого решения Уинтер пожал плечами и рассмеялся.

Виолетта, которой, похоже, еда пришлась по вкусу, усердно пережёвывала и продолжала:

— Ещё и хлеб нам дали.

— Случайно не тот чёрный хлеб? С большими надрезами крест-накрест?

— Ах, да, он самый.

— Я не ел его с двенадцати лет. Его пекут в деревнях на Юге, он твёрдый снаружи и жёсткий внутри.

— Правда?

— В детстве я из-за него зуб потерял. Наверное, половина моих молочных зубов выпала из-за этого хлеба.

Виолетта с радостной улыбкой слушала его оживлённый рассказ. Вкус забытой еды пробудил в нём крупицы светлых детских воспоминаний, а Виолетта дополняла их историями, услышанными от Ринетты.

Когда она рассказала о мужчине, который ухаживал за его матерью, Уинтер кивнул.

— Я помню. Он схватил меня за шкирку и пытался куда-то утащить, а мать вцепилась в него с плачем.

— Вот как…

— Да, так и было.

Уинтер откинулся на спинку сиденья, и Виолетта продолжила:

— Уинтер.

— Да.

— Я понимаю, что у неё тогда были такие обстоятельства. Я не вправе судить о её боли. Но я хочу, чтобы ты знал: даже если ты не сможешь её простить, моё отношение к тебе ничуть не изменится. Пожалуйста, помни об этом.

— Ты ведь будешь считать меня бессердечным злодеем.

— Нет. Ни в коем случае. Я ведь на твоей стороне.

Виолетта произнесла это с такой решимостью во взгляде, что Уинтер, словно забыв о всей боли, причинённой родителями, рассмеялся — беззаботно, как мальчишка.

— Какая надёжная поддержка.

Было уже за десять, когда они, выехав из дома Ринетты, остановили карету у подготовленного Халином особняка. Халин, бледный от переутомления, встретил их, дрожа всем телом.

— Как раз вовремя подвернулся хороший дом… М-мебель осталась, так что слуги сразу всё убрали и вычистили, а горничные сменили постельное бельё.

— Раз всё сделал, проваливай.

— Н-но дома в Аллике недорогие, так что осталось много денег…

— Я же сказал, возьми это за хлопоты. Не хочу убирать труп, так что если собрался сдохнуть, иди и сдохни у себя дома.

Когда Уинтер грубо бросил эти слова, Халин, протягивавший было оставшиеся деньги, тут же спрятал их и поспешно скрылся. Виолетта вздохнула и спросила:

— Если вы дали ему на лекарства, почему так и не сказали? Зачем говорить так зло, если всё равно собирались отдать?

— Я же сказал, это плата за хлопоты. Не моя вина, что дома в Аллике такие дешёвые.

Уинтер, который так свирепо обошёлся со своим сводным братом, сунул одну руку в карман пальто, а другой прикрыл голову Виолетты от начавшегося снегопада.

Особняк, который супруги приобрели в Аллике, оказался очаровательным, добротно сложенным из красного кирпича домом. На первом этаже располагались просторная гостиная, кухня и комнаты для прислуги, а из окон второго этажа открывался великолепный вид на далёкое ущелье.

Виолетта с восхищением смотрела на ущелье, подобного которому не увидишь в Лакраунде.

— Боже, как чудесно… Как ему удалось найти такой хороший дом всего за день?

— Он ведь здешний, так что должен был справиться. Кстати, надо же, даже после покупки такого дома осталось столько денег. По дороге я заметил, что прямо за ним есть горячий источник. Думаю, стоит задержаться здесь подольше и выяснить, годится ли это место для курорта.

— Посторонним туда вход воспрещён.

— Достаточно сунуть немного денег тем наглым старикам, что требовали пожертвований. Пока ждал в карете, я поговорил с близнецами, и оказалось, что здесь нет ничего, что могло бы стать экономической основой. Пожалуй, туризм мог бы стать выходом.

— Это как раз по вашей части.

— Похоже на то.

Уинтер был взбудоражен, словно открыл золотую жилу, и Виолетта радовалась, глядя на него.

Было очевидно, что, стоило ему только захотеть, и медленно угасающая Аллика, подобно Кирону, быстро наполнится жизнью.

Вскоре они сели друг напротив друга, поужинали принесённой едой, а затем, чтобы снять усталость, приняли ванну с тёплой водой из источника. Виолетта в халате сидела перед камином и со счастливым лицом промолвила:

— Источник и вправду чудесный.

— Весьма неплох, — согласился Уинтер. Она с томным видом кивнула и снова заговорила.

— Нужно выпить чашечку чая перед сном.

— В снежный день?

— А разве снег имеет значение?

Виолетта в недоумении склонила голову. Уинтер жестом попросил её подождать, сходил на кухню и вернулся с двумя чашками. В них был горячий шоколад, приготовленный Уинтером, который принял ванну первым.

— В снежный день нужно пить именно это.

— Ох…

— Я приготовил его по своему особому рецепту. Впервые делаю для кого-то.

Уинтер, который специально захватил с собой ингредиенты, чтобы приготовить напиток для жены, замер в напряжённом ожидании. Виолетта сделала глоток и изумлённо округлила глаза.

— Что вы туда добавили? Я никогда не пробовала такого вкусного горячего шоколада.

— То же, что и все. Какао-порошок, молоко, мускатный орех, палочку корицы, сахар. Но у меня свои пропорции.

— Боже мой. Это так вкусно!

Виолетта потягивала горячий шоколад с таким видом, будто и вправду впервые в жизни пробовала нечто столь восхитительное. Умилённый этим зрелищем, Уинтер откинулся на спинку стула и весело рассмеялся. Виолетта спросила:

— Если я захочу его снова, мне идти в отель? Он есть в меню?

— Как бы я ни любил деньги, я не продаю всё, что у меня есть. Иногда кое-что должно оставаться только моим.

— Значит, это ваше?

— Теперь и ваше тоже. Вкусно? Может, настолько, что вы не сможете меня бросить из-за него?

На его дразнящий вопрос Виолетта метнула в него сердитый взгляд, но тут же снова со счастливым лицом принялась пить горячий шоколад.

Уинтер не сводил глаз с жены, пока та не допила свою чашку. Он был таким с самого выхода из храма. Впрочем, он и раньше был таким, но сейчас это стало заметнее, так что Виолетта обеспокоенно спросила:

— Вы так и будете на меня смотреть? Мы только что из храма, но вы, кажется, не успокоились, а наоборот, ещё больше тревожитесь.

— Я вижу вас впервые за семь лет. И я буду продолжать смотреть.

— Что ж, ничего не поделаешь.

— Я ещё и с матерью встретился. Сегодня вы должны жалеть меня ещё больше.

Виолетта поддалась на уловку Уинтера, пытавшегося вызвать жалость, и сочувственно погладила его по щеке. В ответ он тут же притянул Виолетту к себе и усадил на колени.

— Моя Принцесса.

Виолетта посмотрела на Уинтера взглядом, в котором читалось понимание его желаний. Уинтер произнёс, почти касаясь её лица:

— У вас красивые глаза. Конечно, нос и губы тоже прекрасны.

— Что это вы такое говорите…

— И шея тоже. Ваша преданность, ваша прямота — всё прекрасно. С самого первого дня нашей встречи и до сих пор внутренний стержень в вашем взгляде был и остаётся восхитительным.

— Ах…

— А что прекрасного во мне?

На его озорной вопрос Виолетта слегка улыбнулась и задумалась.

Поразмыслив, Виолетта вспомнила поведение своих двоюродных брата и сестры, супругов Анджелы и Бенджамина, которых видела на семейном совете.

Они наверняка получили такое же половое воспитание, что и она, но эта парочка как ни в чём не бывало тайком шлёпала друг друга по ягодицам в присутствии других.

А Шарон? Та и вовсе набросилась на моряка, который и пальцем её тронуть не смел.

«Неужели я была слишком негибкой?»

На лице Виолетты отразилось беспокойство. Конечно, и Анджела, и Шарон были теми ещё непоседами-бунтарками, но…

Её молчание затянулось, и Уинтер слегка нахмурился:

— Что такое? Сколько ни думаете, ничего прекрасного не находите?

— Нет. Всё прекрасно.

— Отвечайте честно. Вы ведь честный человек.

— Вот здесь… — Рука Виолетты легла на бок Уинтера.

Уинтер почувствовал, как его мышцы напряглись, и спросил:

— Это прекрасно?

— Да. Эти мышцы. Они, кажется, больше всего отличают вас от меня.

Её ладонь скользнула вверх по его коже вдоль широчайшей мышцы спины, затем она положила обе руки ему на плечи и продолжила:

— И то, что они здесь такие широкие и мощные.

— Вам это нравится?

— С эстетической точки зрения.

— Похоже, вам и вправду нравится моё тело.

— Ах, и татуировки вам тоже идут. Я бы побоялась себе сделать.

— А вам идёт их отсутствие.

— И ещё…

— Есть ещё что-то?

— Мне нравится ваш голос.

Виолетта начала добросовестно, одно за другим, перечислять то, что ей нравилось, словно пытаясь растопить лёд страданий, которые Уинтер терпел семь лет.

От слов жены, которая, задумчиво сидя в его объятиях, так гладко всё перечисляла, у Уинтера закружилась голова, будто он опьянел. Виолетта, должно быть, чувствовала, как напряглось его тело ниже пояса, но не пыталась отстраниться.

Уинтер накрыл её талию ладонью и спросил:

— И?

— Наверное… мне нравятся и ваши амбиции.

— Не похоже на комплекс неполноценности?

— Не знаю… — Виолетта с недоумением склонила голову набок. — Разве у такого мужчины, как вы, могут быть причины для комплекса неполноценности?

Её голос эхом отозвался в его ушах, и дыхание Уинтера сбилось, стало тяжёлым, будто он был в ярости. Казалось, что всё удовольствие, которое он испытал, выстраивая свою отельную империю, не могло сравниться с этим моментом. Вся буря эмоций, пережитая им во время просмотра спортивных состязаний, тоже меркла на этом фоне.

Он не мог в одно мгновение обрушить всю эту взрывную страсть на жену, которая была настолько хрупкой по сравнению с ним, что могла утонуть в его объятиях, поэтому Уинтеру оставалось лишь довольствоваться созерцанием её лица.

Виолетта, словно понимая это, молча и спокойно смотрела в глаза мужу, который разглядывал её в упор, готовый, казалось, её поглотить.

Когда его дыхание постепенно выровнялось, Виолетта спросила:

— Успокоились?

— Вполне.

— Как по-джентльменски.

Когда Виолетта с похвалой погладила его по затылку, Уинтер подхватил её на одну руку, а другой начал расстёгивать пуговицы на своей рубашке, направляясь в спальню.

* * *

Вопреки первоначальным планам, супруги, приехав в Аллику, на несколько дней дольше запланированного пробыли в спальне, чтобы пережить то, что случилось в храме. Но даже если бы не это, им обоим Аллика пришлась по душе.

Виолетте очень понравились горячие источники и пейзажи Аллики, а Уинтер, одержимый амбициозной идеей прибрать к рукам туристический бизнес, ежедневно осаждал шаманов, используя то уговоры, то угрозы. Проще было не впускать его, чем пытаться остановить, когда он уже ворвался и начал хозяйничать.

Вскоре к ним присоединился Иглин и принялся наводить суету на рынке недвижимости Аллики. Тем временем Виолетта в сопровождении телохранителей навещала детей в больнице и осматривала окрестности.

Аллика была городом, построенным по радиальному принципу с храмом в центре. Дороги были плохими, и заблудиться было легко, но зато существовали подробные карты, на которых был отмечен практически каждый дом.

Поначалу жители Аллики очень настороженно относились к чужестранке Виолетте, но, когда до них дошли вести из Лакраунда, их взгляды менялись день ото дня.

Аллика была тихим и красивым местом, идеально подходящим для того, чтобы привести мысли в порядок. На душе у Виолетты было спокойно как никогда.

В Аллике она, как и всегда, ложилась спать раньше Уинтера, а просыпалась позже. Когда она открыла глаза, Уинтер легонько коснулся её носа и улыбнулся:

— Чуть не разбудил тебя.

— Почему не разбудили?

— Ты так крепко спала.

— В Аллике так хорошо. И вода в источнике приятная, и солнце…

— Приедем ещё.

На слова Уинтера Виолетта с улыбкой кивнула.

Она села в постели и увидела, что Уинтер уже закончил свои утренние дела. По утрам он выполнял интенсивную тренировку, а затем принимал душ и брился, так что по его гладко выбритому подбородку можно было понять, что он встал уже давно.

Виолетта рассеянно коснулась его подбородка, и Уинтер спросил:

— Что такое?

— Здесь не слишком холодно для тренировок?

— Когда бежишь, не холодно.

— А.

— Пойдём прогуляемся. Прежде чем вернёмся.

— М-м, думаю, будет холодно. Лучше я просто посижу в горячем источнике, а потом поедем.

— А ты, оказывается, не любишь торопиться.

— Ничего страшного, ведь вы всё делаете за двоих.

— Какое оригинальное оправдание, — поддразнил её Уинтер.

Затем он притянул ногу жены, положил её себе на бедро и начал надевать на неё тапочку. Виолетта уже привыкла к этому жесту и ничего не сказала. Тогда Уинтер заговорил сам:

— Детишки пришли попрощаться. Похоже, услышали, что мы сегодня уезжаем из Аллики.

— Разве им не нужно ещё побыть в больнице?

— Видимо, они просто недоедали. Их хорошо накормили, уложили спать в тепле, и они полностью поправились. Говорят, даже здоровее стали, чем раньше.

— Вот как.

— Давай поиграем с ними в снежки.

— Хм… Только если пообещаете снова приготовить мне горячий шоколад.

— Приготовлю.

Несмотря на ответ Уинтера, Виолетта протянула мизинец, требуя скрепить обещание. Увидев это, Уинтер пожал плечами, рассмеялся и сцепил свой мизинец с её.

Как и говорил Уинтер, у дома их уже ждали дети. Прежде чем взрослые подошли, они налепили целую гору снежков, готовясь к битве. Правда, слепленные наспех крохотными ручонками, снежки разваливались в воздухе, не долетая до цели.

Но это ничуть не расстраивало малышей — они заливисто смеялись и бросались врассыпную, радуясь самому процессу. Тем временем Виолетта сгребла в высокий сугроб рыхлый, доходивший до щиколоток снег, а Уинтер стал одного за другим подхватывать детей и бросать их в эту мягкую гору.

Это развлечение понравилось им даже больше снежков, и дети тут же выстроились в очередь. Вскоре к игре присоединились и телохранители, которые все эти дни присматривали за ребятишками.

В это время к Виолетте подошел один из охранников, Сиз.

— Молодая госпожа, я ненадолго отлучался к секретарю Хайелю. Он просил передать вам эту газету.

— Что за газета?

Виолетта с улыбкой взяла её.

В свежем номере столичной газеты Хануса была напечатана статья о недавних событиях в Лакраунде.

В ней говорилось, что семья Лоуренс отказалась от трёх мест в совете и попросила исключить аристократов из числа кандидатов. Всего было выдвинуто десять претендентов, трое из которых были родом из клана Карник. Когда на лице Виолетты отразилась радость, седовласый и сероглазый Сиз низко поклонился.

— Благодарю вас.

— За что же?

— Я знаю, что вы дали людям шанс. Когда я был спортсменом, журналисты никогда не писали так о моих товарищах по команде, но стоило отличиться кому-то из нас, чужаков, как в статьях тут же появлялось слово «гладиатор».

До отмены рабства в Лакраунде гладиаторами становились исключительно рабы, в основном военнопленные. Конечно, с тех пор прошли сотни лет, но если это слово применяли только к спортсменам из клана Карник, нельзя было отрицать его уничижительный оттенок.

Виолетта молча кивнула. Сиз снова поклонился и продолжил:

— Клан Карник в долгу перед вами, молодая госпожа. В большом долгу.

На это Виолетта ответила:

— Я и сама обязана жизнью вашему богу, так что, можно сказать, мы квиты.

— Что-о?

Телохранитель посмотрел на неё с недоумением, но Виолетта лишь мягко улыбнулась, взглянула на Уинтера и ответила:

— Есть такое дело.

Наигравшись с детьми до изнеможения, Уинтер приготовил для Виолетты горячий шоколад. Он привез с собой столько ингредиентов, что хватило всем: и детям, и прислуге, что приехала с ними. Каждый, кто пробовал напиток, округлял глаза и щебетал, что ничего вкуснее в жизни не пил.

Когда дети попрощались и разошлись по домам, Виолетта спросила Уинтера:

— Детей… нужно будет вернуть в тот дом за пределами Аллики?

— Насчёт этого.

Уинтер потёр затылок и продолжил:

— Им ведь особо некуда идти. К тому же тот больной малыш, похоже, отмечен богом как следующий шаман. Видимо, божество решило наконец заступиться за полукровок. Так что я подумываю поручить их моим сводным близнецам.

— Что?

— Если эти детишки захотят переехать в Лакраунд, им как минимум нужно будет знать язык. А если они останутся здесь, жители Аллики житья им не дадут, так что понадобится кто-то, кто сможет их защитить. Те близнецы хоть и хилые, но очень образованные и неглупые. Можно оставить детей на них.

— Это хорошая мысль.

— И дом им здесь купим. Я найму их всех. И этих детишек, и тех чёртовых близнецов.

При этих словах Уинтера лицо Виолетты тронуло умиление. Но тут же он добавил:

— Я выращу из них верных людей и полностью открою этот паршивый район.

— Звучит как план злодея.

— А разве нет? Старшему из них тринадцать. В его возрасте я уже вовсю работал. Когда вернёмся, я собираюсь изучить образцы здешней термальной воды, которые я взял с собой. Если в ней найдётся хоть один полезный компонент, я запущу масштабную рекламную кампанию.

— Но ведь будет сильное сопротивление.

Уинтер рассмеялся, настолько нелепым ему показалось беспокойство Виолетты. Она всё твердила, что он считает её слабой, но на самом деле в целом мире не было человека, который переживал бы за Уинтера больше, чем она. С улыбкой, всё ещё игравшей на его губах, он сказал:

— Принцесса, я чужак. Думаешь, люди были ко мне благосклонны, когда я искал и скупал хорошие земли, строил здания? Зачем бы я, ненавидящий все эти аристократические замашки, нанял Анджали? Если прихожу я, мне не продают, а если является он — продают. Так дела идут куда проще. Когда моя компания только начинала расти, один ублюдок даже поджёг её, потому что его бесило, что её основал какой-то чужак. Тебе совершенно не стоит беспокоиться о дискриминации в мой адрес. Здесь будет то же самое.

— Но это ведь полностью закрытый регион.

— И что они сделают, если я прорвусь силой? В борьбе за власть я ещё ни разу не проигрывал, — самонадеянно заявил Уинтер.

Виолетте, которая боялась, что он может пострадать, стало немного неловко. Ранили его только те проблемы, что были связаны с ней. Если же раны наносила дискриминация, то обычный Уинтер Блуминг лишь цокал языком, забывал об этом и возвращал всё сторицей, тем самым исцеляя себя.

Пока Виолетта в очередной раз осознавала, насколько её муж слаб только рядом с ней, Сиз принёс ещё два письма.

Одно было из совета. В нём говорилось, что Эш Лоуренс предложил внести поправку в закон, касающуюся формулировки «все острова». Её, как вторую в очереди на престол, просили присутствовать на собрании.

Виолетта сложила письмо и развернула второе.

Оно было из Герцогства Дос. В нём Шарон писала, что им нужно как можно скорее сыграть свадьбу, и спрашивала, нельзя ли сейчас арендовать тёплый даже зимой отель «Кирон». Письмо было полно жалоб: «Ты наверняка будешь злиться, но пойми, в каком я отчаянии!», «Я сейчас плачу, будь на моей стороне», «Я потом всё верну, Виолетта!».

Уинтер, читавший письмо вместе с ней, заметил:

— Какая у вас требовательная подруга.

— Откажем. Она сама заварила эту кашу, пусть сама и расхлёбывает.

— Она знала, что ты так скажешь, потому и написала в первой же строчке, чтобы мы читали вместе.

— Так зачем было с самого начала делать то, за что не можешь ответить!

— Отель мой, так что я сдам его, если захочу.

— Почему ты так мягок с моими друзьями?

— А как ты думаешь?

Уинтер усмехнулся, приподняв один уголок губ. Виолетта, теребя письмо, тяжело вздохнула.

— Спасибо.

— Я пошлю человека к твоей подруге. Нам всё равно по пути нужно заехать в отель «Кирон». Вот там встретишься с ней и выскажешь всё, что думаешь.

— …Пожалуй, так и сделаю.

Виолетта плотно сжала губы. Уинтер, словно успокаивая, обнял её.

— Пора собираться в дорогу, верно? Путь неблизкий.

— Хорошо. Поехали скорее. И… эм.

Виолетта, будто стесняясь, пару раз кашлянула и наконец сказала:

— Я сегодня решила почти не краситься.

— Ясно.

— …

— …Я не понял, к чему ты клонишь.

— Если ты захочешь поцеловать меня в карете…

— То можно? Потому что макияж не испортится?

Виолетта слегка кивнула. Уголки губ Уинтера дрогнули в усмешке.

— Нам-то что собирать? Прислуга сама обо всём позаботится. Пойдём сразу к карете.

— И то верно, — чопорно ответила Виолетта и последовала за ним.

Уинтер помог ей сесть в карету, залез следом и, едва оказавшись внутри, тут же притянул её за талию и начал целовать.

*

Они снова отправились в долгий путь до отеля «Кирон». По дороге к ним присоединились Джен и Хайель, которые, постоянно препираясь, рассказывали обо всём, что случилось в их отсутствие, так что скучать в пути не приходилось.

Через несколько дней карета прибыла в Кирон. Когда супруги вышли, их уже встречали Шарон и Аус.

Лицо Ауса, который всё это время скрывался от Ферена, заметно осунулось, а вот Шарон, наоборот, сияла.

— Не злись, Виолетта! Мне сейчас так тяжело…

— Я не злюсь. Хотя на измученную ты не очень похожа.

— …А улыбнуться вдобавок можешь? А то мне страшно.

Шарон захлопала ресницами и состроила милую гримаску. Виолетта лишь ошарашенно вздохнула.

Аус стоял рядом, не зная, что сказать, и суетливо переминался с ноги на ногу. Уинтер погладил Виолетту по спине, успокаивая:

— Не будь так строга. Что поделать, если она от природы такая легкомысленная. Ты ведь и раньше это знала, не так ли?

Шарон надула губы.

— Господин, вы ведь издеваетесь, да?

— Что касается отеля «Кирон»…

— Спасибо! Можете издеваться сколько угодно. Особенно над моим будущим мужем, он для этого отлично подходит.

Шарон тут же «продала» Ауса, и Уинтер не стал отказываться.

— То, что леди Шарон на такое способна, я ещё могу понять, но от вас я такого не ожидал.

Аус вздрогнул.

— …Что?

— Даже если обожаемая дама этого хотела, нужно было до конца хранить невинность. Тебя что, половому воспитанию не учили?

Уинтер пожал плечами, по-свойски обнял побледневшего Ауса и, крепко сжав его плечо, сказал:

— Пойдём. Подберём тебе смокинг.

— Я бы хотел сделать это сам.

— Каким образом? Тебя же прикончит тот наследничек, как только ты сунешься в герцогство.

— …И всё же, я прошу вас.

— А, предложение-то хоть сделал?

— …

— Парочка, которая без меня и пожениться не может. Приюти, одень, зал для церемонии одолжи.

Уинтер покачал головой и силой потащил Ауса за собой. Тот отчаянно не хотел идти, но, понимая безвыходность своего положения, с плаксивым лицом позволил себя увести.

Шарон с жалостью проводила взглядом Ауса, ставшего жертвой плана Уинтера по предоставлению дамам свободного времени, но тут же забыла о нём и взяла Виолетту под руку.

— Ты ведь проследишь за цветами? Мы же договорились в детстве.

— Я уже сделала наброски.

— Я так и знала. Ах, говорят, друзья сходятся на противоположностях. Ты ответственная, а я — нет.

— Тоже мне, гордость.

Они пошли вперёд, продолжая беседу. Виолетта обеспокоенно спросила:

— А утренняя тошнота?

— Почти не мучает. Главное, чтобы сыра не было. Вообще, лучше бы исчезли все молочные продукты, но и так терпимо.

— Ты уверена, что всё в порядке?

— В остальном я всё ем. Мама говорила, что у неё тоже был несильный токсикоз, а бабушка по материнской линии почти не страдала.

— Это хорошо. А вот моя мама так мучилась, что временами могла пить только воду.

— Значит, у тебя тоже будет сильный…

Бросив фразу на полуслове, Шарон замерла, но тут же как ни в чём не бывало продолжила:

— Пойдём, я покажу тебе платье. А потом выпьем чаю.

— Да, хорошо.

Виолетта, словно ничего не заметив, с улыбкой ответила ей. И тут, после радостного и спокойного времени, проведённого в Аллике, она вдруг вспомнила то, о чём совсем забыла.

Она поняла, что месячные, которые должны были начаться ещё в Аллике, до сих пор не пришли.

Виолетта на мгновение застыла на месте.

Задержка была всего на четыре дня.

Такое случалось нередко. Ей не хотелось снова разочаровываться, обращаясь к врачу из-за задержки всего в несколько дней. С тех пор как Халин обнадёжил её, сказав, что беременность возможна, она каждый месяц ждала в напряжении, отчего цикл стал несколько нерегулярным.

Она решила, насколько это возможно, не думать об этом до самого прибытия в Лакраунд.

Заметив, что она постоянно останавливается, Шарон обеспокоенно спросила:

— Виолетта, о чём ты задумалась?

— А? Ох, прости.

Виолетта с улыбкой покачала головой и последовала за Шарон в её номер.

Войдя в комнату, Шарон тут же указала на своё платье, стоявшее в центре.

— Ну как?

— Боже, какая красота…

— Это перешитое платье бабушки Энны.

— То самое, которое ты мечтала надеть с самого детства?

— Да. Я убрала рукава и сделала бретельки из тесьмы.

— Оно восхитительно.

Виолетта с восторгом смотрела на сверкающее свадебное платье. Шарон, с помощью служанок, тут же начала переодеваться в него, говоря на ходу:

— Бабушка ужасно злилась, но в итоге всё же уступила. Ты же знаешь, как я на него глаз положила с самого детства.

— Конечно, знаю.

— Но если бы ты вышла замуж первой и попросила его, она бы отдала платье тебе. Она ведь любит тебя больше, чем родную внучку.

— Что ты, это неправда. Она тебя так любит, — утешила её Виолетта и, немного подумав, добавила: — А я думала, что было бы здорово унаследовать платье моей матери.

— Правда?

— Да. Хотя на моей свадьбе пришлось в спешке перешивать готовое платье, — с лёгким сожалением в голосе призналась Виолетта.

— Платье моей матери было создано по мотивам наряда второй королевы Лакраунда, Оливии Лоренс.

— Ах, ты ведь так восхищаешься Оливией Лоренс. Часто ходила здороваться с её портретом. Тем, где она с кольцом с розовым бриллиантом.

Виолетта кивнула, и Шарон продолжила:

— Это кольцо ведь унаследовал Шейн Филиче, глава дома Филиче?

— Да. Это такая важная реликвия, что я даже ни разу не видела его вживую. Семья Филиче никогда не доставала его из своей сокровищницы.

— Вот как.

За разговором Шарон полностью облачилась в свадебное платье, надела диадему и фату. Короткая фата идеально подходила к её живому и весёлому образу.

Виолетта, не переставая восхищаться, сказала:

— Ты так прекрасна, что я даже перестала злиться.

— Правда? Настолько хороша?

— Да, настолько.

— К счастью, это платье в стиле ампир, так что оно скроет живот, если он немного подрастёт. Хотя слухи уже и так расползлись.

Сказав это, Шарон картинно вздохнула, и Виолетта весело рассмеялась.

Переодевшись, подруги уселись на широкий подоконник, где для удобства были разложены подушки, придвинули к себе столик и принялись за чаепитие.

Шарон принесла чай, полезный для беременных, и Виолетта пила его вместе с ней. Шарон спросила:

— Невкусный, да?

— Нет, что ты. Аромат приятный. Может, немного молока… ах, нет.

— Почему? Тебе же можно.

— Ничего. Сейчас твоё состояние важнее всего.

За то время, что Виолетта провела в Аллике, ветер стал заметно прохладнее. Наслаждаясь приятным дуновением, Шарон сказала:

— Подготовка к свадьбе проходит в такой спешке, что я до сих пор не могу поверить в происходящее.

— По-моему, всё идёт своим чередом.

— Это всё благодаря тебе.

— Мне?

— Да. Благодаря тебе лорд Уинтер прячет Ауса и предоставил нам отель, несмотря на такой плотный график. Наверное, боится, что я буду на тебя жаловаться.

— Неужели?

Виолетта смущённо улыбнулась, и Шарон, глядя на неё, тоже просияла.

— Ты выглядишь такой счастливой.

— Спасибо. В последнее время я и правда очень счастлива.

— Ах, перед свадьбой я так волновалась. А поговорю с тобой — и на душе спокойнее становится.

— А по тебе и не скажешь, что ты волнуешься.

— Что ты такое говоришь! Я ужасно волнуюсь. А что, если в тот день мой брат убьёт Ауса…

— Я буду крепко его держать и не позволю.

— Держать его не надо. Лорду Уинтеру это не понравится.

— Да брось, мой муж не ребёнок, — отмахнулась Виолетта и с живым интересом спросила: — Интересно, какой у вас будет ребёнок?

— У меня предчувствие, что родится мальчик, вылитый Аус.

— Значит, будет очень спокойным.

— Настолько спокойным, что я с ума сойду. Только представь: двое мужчин, молчаливых, как каменные изваяния.

— Лорд Аус кажется очень хорошим человеком. Расскажи мне всё с самого начала. Что между вами произошло?

Виолетта наконец задала вопрос, который её давно мучил, и Шарон вздохнула.

— И не говори. Этот болван повсюду таскался за мной, переживал, но так и не признался в своих чувствах.

— Нелегко набраться смелости.

— Но всему же есть предел! Он до последнего дня оставался со мной здесь, в отеле «Кирон». И тогда я поняла, что так дело не пойдёт.

— Ты призналась ему первой?

— Я предложила ему лечь в одну постель.

— …Что?

Виолетта от шока лишилась дара речи. Шарон невозмутимо продолжала:

— Этот молчун сначала несколько раз отказался. Тогда я спросила, не уйти ли мне в свою комнату, но на это он тоже не согласился. Так мы и лежали вместе в постели, а от Ауса так приятно пахло…

— И… что потом?

— Сперва я приказала ему снять пижаму. Он сначала отказывался, но потом сам набросился…

— Достаточно. Можешь не вдаваться в подробности. Постой, последний день в отеле «Кирон»… это же примерно тогда, когда я уехала.

— М-м? Да.

— Значит, уже тогда!

— М-да. Выходит, что так.

Шарон, до этого державшаяся совершенно невозмутимо, смутилась, прикрыла рот рукой и неловко хихикнула. Хотя Виолетта уже слышала эту историю в пересказе мужа, услышать её из первых уст было ещё большим потрясением, и она прижала руку ко лбу. Такая реакция позабавила Шарон, и она с воодушевлением продолжила свой рассказ.

*

К ужину мужчины вернулись. Аус был совершенно измотан походом по магазинам с Уинтером, но, похоже, воспринимал это как должное, ведь Уинтер был мужем принцессы Лакраунда, Виолетты.

Они вчетвером сели за роскошный ужин и весело болтали о том о сём. Компания подобралась на редкость удачная, и когда пришло время расходиться по своим комнатам, всем было немного жаль.

Вернувшись в спальню, Виолетта тут же погрузилась в глубокий сон. Но ранним утром её разбудил Уинтер.

— Виолетта.

Она не просыпалась, и Уинтер, легонько улыбнувшись, отвёл её волосы со лба, поцеловал и прошептал:

— Принцесса, просыпайся.

После его настойчивых призывов Виолетта с трудом разлепила тяжёлые от сна веки.

— Уже утро?

— Ещё рассвет. Ты сама просила разбудить тебя.

— Я?

Виолетта сонно склонила голову набок, и Уинтер тихо рассмеялся.

— Ты же хотела зайти на цветочный рынок перед тем, как мы отправимся на круизный лайнер.

При этих словах сон как рукой сняло, и Виолетта села в постели.

— Ах, точно!

Уинтер сделал вид, что разочарован.

— Значит, от вида мужа ты не просыпаешься, а от мыслей о цветах — сразу?

— Тебя я и завтра увижу.

— Ах, то есть я — дело обыденное?

— Не язви. Ты же знаешь, что я не это имела в виду.

— Совершенно не знаю. Объясни мне подробно и во всех деталях.

— Я смогу прожить без весны и цветов, если рядом будешь ты. Зачем вообще это сравнивать?

Её отповедь заставила Уинтера довольно улыбнуться.

— Хм, такой ответ меня устраивает. Я тоже тебя люблю. А ты, оказывается, прирождённая сердцеедка.

После этого он, несмотря на то что было не так уж и холодно, захватил пальто Виолетты, и они вышли из отеля.

Виолетта, которая когда-то занималась цветами в доме Ефимчуков в Кироне, знала на рынке некоторых торговцев. Увидев её после долгого отсутствия, они радостно её приветствовали.

— Виолетта! Сколько лет, сколько зим!

— Иди-ка сюда! У меня есть новые вазы.

Слухи по цветочному рынку разнеслись так же быстро, как и по Кирону. Все уже наверняка знали, что Виолетта — принцесса Лакраунда, но их отношение к ней ничуть не изменилось.

Новые факты о ней не могли изменить их мнения, да и сама она была из тех людей, кто никогда не менял своего отношения к окружающим, что бы они о ней ни думали.

Уинтер любил в Виолетте многое, но эту её черту — просто до безумия.

Чтобы она могла в полной мере насладиться цветочным рынком, Уинтер шёл в шаге позади. К тому времени как они обошли весь рынок, из подаренных цветов собрался целый букет.

Глядя на Виолетту, счастливо обнимавшую букет, Уинтер сказал:

— Глядя на свадьбу твоих друзей, я всё больше убеждаюсь, что нам нужно сыграть её ещё раз.

— Правда?

— Да. В тот раз и свадебное платье, и сама церемония — всё было упрощённым. Как вернёмся в столицу, первым делом займёмся подвенечным платьем.

— Платье в стиле ампир тоже было бы неплохо, — рассеянно ответила Виолетта и тут же смутилась. — Ах, если ты не знаешь, что такое платье в стиле ампир…

— Повторяю в который раз: будь то драгоценности или платья, я купил их больше и разбираюсь в них лучше.

— И надо же мне было выйти замуж за такого чудака.

Виолетта с улыбкой покинула цветочный рынок. К этому времени начало вставать солнце, и мир постепенно светлел. Виолетта остановилась и со счастливым лицом наблюдала за восходом.

Уинтер, которого мало интересовал ежедневный восход солнца, то и дело теребил в кармане коробочку с кольцом.

Услышав от Энны, что Виолетте нравился портрет Оливии Лоренс, он приготовил для предложения руки и сердца кольцо с того самого портрета, но никак не мог выбрать подходящий момент.

Кольцо было важным, но Устьевой остров, право владения которым он собирался разделить с ней, представлял собой целое состояние, способное пошатнуть экономику страны, и потому требовал её активного участия.

Уинтер серьёзно размышлял, не списать ли всё на осеннюю хандру, которая вполне соответствовала погоде в Кироне, но в итоге всё же заговорил:

— Когда лучше всего устроить свадьбу?

— Хм, думаю, стоит планировать не спеша.

— Почему не спеша?

— А вдруг я забеременею.

При этих словах лицо Уинтера резко помрачнело.

— Ребёнок, которого не было несколько лет, не появится так внезапно. Не стоит слишком надеяться.

— И тебе того же советую.

Виолетта ответила спокойно, но в действительности едва сдерживала волнение, подступившее к сердцу.

Ей хотелось поскорее вернуться домой. Там ей нужно будет получить подтверждение у своего лечащего врача, затем у второго, а поскольку и этого будет мало, чтобы развеять все сомнения, она спросит и третьего. Виолетта, хоть и не в такой степени, как Уинтер, тоже не слишком доверяла врачам.

И только когда все трое подтвердят, что она беременна, она посмотрит в лицо мужу и сообщит ему эту новость.

Прошлый раз, когда она готовила праздничный ужин, чтобы сообщить ему о беременности, всё закончилось его жестокими словами. Но Виолетта знала, что на этот раз у Уинтера не будет причин для такой реакции, и даже не думала об этом беспокоиться.

Он будет счастлив. Несомненно. Единственное, что её беспокоило, — это как успокоить его, когда он, чего доброго, разрыдается от счастья.

Как только речь зашла о детях, Уинтер, как и всегда, стал немногословен.

Он молчал до самого прибытия в порт и лишь перед посадкой на круизный лайнер до Лакраунда торопливо высказал то, что намеревался:

— Я готовлю документы о передаче Устьевого острова в совместное владение, так что по возвращении тебе останется только поставить подпись. Переговоры по двум другим островам тоже идут, скоро и их выкупим.

Виолетта посмотрела на Уинтера широко раскрытыми глазами.

— Что ты такое говоришь? Устьевой остров уже давно не та пустошь, что была раньше.

— Это всего лишь совместное владение. Всё равно он останется моим, так что какая разница.

— И всё же это слишком…

Когда Виолетта попыталась отказаться, Уинтер с серьёзным видом настоял на своём:

— Это необходимо. Или твой титул, связанный с рекой Рекл, для тебя ничего не значит?

— Что ты, вовсе нет. Этот титул — огромная честь.

— И мы не можем позволить, чтобы эта честь досталась какому-то Эшу.

Услышав его слова, Виолетта немного помедлила, прежде чем ответить:

— Ты прав. Для Эша это незаслуженная честь. Но и для меня тоже.

В ответ на её слова Уинтер заметно нахмурился.

— В этом мире нет ничего, чего бы ты не заслуживала. Или спасение жизней чужестранцев не считается почётным поступком?

Виолетта замерла, и Уинтер продолжил:

— Вот видишь. К тому же ты спасла Лакраунд, выйдя за меня замуж. Это героический поступок. А герои должны получать награду.

— …

— Это твои же слова.

Услышав лукавство в голосе Уинтера, Виолетта задумалась на мгновение, а затем на её губах появилась слабая улыбка.

Почувствовав, что она понемногу поддаётся, Уинтер едва заметно усмехнулся и взял её за руку.

— Пойдём.

— Пойдём. И впредь, если у тебя появятся такие грандиозные планы, пожалуйста, обсуждай их со мной. И когда что-то покупаешь, и когда снова собираешься запускать воздушный корабль.

— Скажи я тебе — ты бы не позволила ничего купить.

— А если не позволяю, может, и не стоит покупать?

— Упрямица.

— Это я упрямица? — Виолетта нахмурилась, но Уинтер лишь озорно улыбнулся.

Даже поднявшись на борт, Виолетта всё ещё была погружена в свои мысли.

Она знала владельцев двух других островов и понимала, что вероятность их продажи ей крайне мала.

Тем не менее, эта новая забота отвлекла её, и Виолетта смогла хоть на время забыть о мыслях о беременности.

*

Благополучно завершив дела в Кироне, они вернулись в Лакраунд.

Едва прибыв в столицу, Уинтер тут же свалил на свою компанию все дела, связанные с развитием туризма в Аллике, ввергнув всех в страдания, а Виолетта начала готовиться к скорому выступлению в совете.

После поездки в Аллику её здоровье заметно улучшилось. Утренняя тошнота и даже обычная неприязнь к еде исчезли.

Спать она стала больше обычного, но списывала это на оставшуюся после путешествия усталость.

И всё же месячные так и не наступали. Чтобы отвлечься от мыслей о ребёнке, Виолетта придумала себе новое занятие.

День рождения Уинтера был в январе. В этот раз Виолетта твёрдо решила приготовить для него что-нибудь сама.

Она тщательно изучила книги и, глубоко вздохнув, встала у кухонного стола. Заранее выложив все ингредиенты, Виолетта неторопливо читала рецепт, как вдруг у входа на кухню послышался грохот, и внутрь ворвался запыхавшийся Уинтер. Он вернулся с полпути на работу, и его галстук съехал набок.

Был разгар зимы, и шоколад плохо поддавался ножу. Мучившаяся с ним Виолетта обернулась на Уинтера, всё ещё держа в руке тесак. Он тут же защитным жестом вскинул руки.

— Погоди, погоди. Что ты хочешь сделать?

— Я собираюсь приготовить шоколадное суфле.

— И почему вам вдруг пришла в голову такая мысль, Принцесса?

— Скоро твой день рождения. Я хотела попрактиковаться и приготовить его для тебя.

— Весьма польщён.

— К чему такая внезапная вежливость?

— У тебя в руках нож.

Сказав это, Уинтер подошёл ближе. Виолетта с решительным видом взяла яйцо. Уинтер с серьёзным лицом спросил:

— Надеюсь, ты не собираешься разбивать его ножом?

— Уж яйцо-то я разбить сумею.

С этими словами Виолетта отложила нож и, стараясь действовать аккуратно, неумело разбила яйцо. Затем она оглядела полки. Уинтер спросил:

— Что ищешь?

— Тут написано, что нужно отделить белок от желтка. Ищу, нет ли для этого какого-нибудь приспособления.

Услышав это, Уинтер взял яйцо, лёгким движением разбил его одной рукой и, переливая желток из одной половинки скорлупы в другую, отделил белок.

— Что ещё?

— Белки нужно взбивать до образования пены. Дальше я сама, можешь не помогать.

— Вот это как раз то, что должен сделать я.

— Иди на работу. Я ведь хотела всё сделать тайно.

— И как я, по-твоему, могу спокойно уйти на работу, зная, что ты на кухне?

— Я же год жила одна в Кироне. Что-то простое приготовить могу.

— Да, теперь-то ты, должно быть, наконец научилась печь хлеб.

— Нет, хлеб я печь не умею.

— Научилась разогревать уже испечённый?

Только на этот раз Виолетта кивнула. Затем она посмотрела на с трудом нарезанный шоколад и сказала:

— Здесь сказано, что сначала нужно растопить масло и обжарить в нём муку.

— Огонь зажгу я.

Уинтер поспешно подошёл к плите и зажёг огонь. Виолетта снова заглянула в рецепт и пробормотала себе под нос:

— Интересно, который из них сотейник.

Уинтер снял с крючка сотейник, поставил его на огонь и серьёзно спросил:

— Тебе обязательно готовить самой?

— Я же практикуюсь. Зачем ты врываешься и читаешь нотации человеку, который просто тренируется?

— Послушай, Виолетта. У нас много денег.

— Я знаю.

— Раз знаешь, найми учителя.

— Нельзя. Представляешь, как обидится шеф-повар Турин, если я приглашу другого учителя?

— Тогда учись у него.

— Я пыталась, но Турин не может спокойно смотреть на мои мучения.

Виолетта снова потянулась к ножу, но Уинтер перехватил её руку и забрал его.

— Для шоколадного суфле нож больше не понадобится, так что давай уберём его.

— Правда? Я думала, для готовки нож нужен всегда.

— Возле моего офиса есть ресторан, где готовят отличное шоколадное суфле. Я поговорю с их шеф-поваром. Не понимаю, почему я должен оглядываться на людей, которым сам плачу, но если хочешь, я скажу ему, чтобы Турин ничего не узнал. И впредь, пожалуйста, не заходи на кухню одна.

— А как ты узнал, что я здесь? Я ведь собиралась практиковаться, пока ты будешь в командировке.

В ответ на её вопрос Уинтер вывел её из кухни и кивнул на толпившихся у входа слуг, которые не находили себе места от беспокойства.

— Один из них прибежал и доложил.

— Похоже, я совсем не вызываю доверия.

— Если что-то не умеешь, брось и найми человека. Это эффективно и так зарабатываются деньги.

Подталкивая Виолетту в спину, он обернулся и жестом приказал слугам немедленно закрыть кухню. Виолетта, снова провожавшая Уинтера, который всё-таки отправился на работу, поправила его съехавший галстук и спросила:

— Твоя поездка на Север закончится, как только ты уладишь дела с семьёй Хестон?

— Да. Это по делам. Быстро всё решу и вернусь.

Виолетта с улыбкой кивнула.

— Мы всё время были вместе в Аллике, и теперь так грустно расставаться на целых три дня.

— Может, мне заехать домой в середине поездки?

— Лучше закончи все дела за один раз, а потом вернись и будь со мной.

Голос Виолетты прозвучал для Уинтера так сладко, что уезжать стало ещё тяжелее.

— После таких слов мне ещё труднее уезжать.

— Ну же, поезжай скорее.

— Я быстро вернусь и помогу моей Принцессе подготовиться к выступлению в совете. Мне, знаешь ли, нравится наблюдать, как ты разговариваешь с Эшем Лоуренсом.

— Наблюдать? Почему?

— На его фоне ты выглядишь ещё более величественно.

— Значит, тебе нравятся величественные женщины.

— Мой идеал — женщина, перед которой хочется преклонить колени. Разве я не говорил?

С этими лукавыми словами Уинтер обнял её за талию. Виолетта схватилась за лацканы его пальто.

— Так наши проводы снова затянутся на час.

— Я беспокоюсь, что моя Принцесса опять проберётся на кухню в моё отсутствие. Ноги сами не идут.

— Не пойду.

— И если мои родители вдруг приедут, пока меня не будет, не впускай их. Охранники, конечно, тебе и не доложат, но на всякий случай.

— Ни за что не впущу. К тому же, мы всё равно встретимся в совете, так что они вряд ли приедут.

— Верно. У семьи Блуминг всё ещё есть место в совете.

Уинтер проворчал что-то, но тут же снова улыбнулся, словно решив, что не стоит думать о всякой ерунде в такой драгоценный момент прощания, и поцеловал жену в лоб.

Виолетта, смеясь, отстранила его.

— А теперь на работу, серьёзно.

Уинтер с сожалением на лице попятился к карете.

— Иди прямо. Упадёшь ведь.

— Не упаду.

Сказав это, Уинтер помахал рукой и сел в карету.

Когда он уехал, Виолетта, стоявшая на крыльце, с тоской смотрела ему вслед. Стоявшая позади Джен накинула ей на плечи одеяло.

— Может, будете провожать его только раз в день? Простудитесь ведь.

— Но на крыльце топят, здесь тепло.

— Ветер холодный.

— Это да. Тогда пойдём внутрь.

Виолетта махнула рукой, и Джен, поспешив за ней, продолжила:

— Господин Хайель обещал прислать телеграмму, как только господин прибудет на Север. Сразу после этого мы и вызовем врача. Чтобы господин не смог ворваться посреди приёма.

— Какие же вы оба предусмотрительные.

— Вы же знаете характер господина. Он вспыхивает как огонь и так же быстро гаснет, а окружающим потом нелегко. Молодая госпожа, вы даже не представляете, насколько вы разные.

— И всё же он мой муж. Не настолько уж я его не знаю.

— Нет. Пожалуй, именно вы, молодая госпожа, знаете его характер хуже всех на свете. Вы и представить себе не можете, каким смирным ягнёнком он становится рядом с вами. А вы, наоборот, слишком терпеливы.

— Слишком?

— Да! Мне бы хотелось, чтобы вы иногда жаловались и говорили, если вам что-то неудобно.

Джен говорила взволнованно.

Она не хотела, чтобы Виолетта разочаровалась, если беременность не подтвердится, поэтому отчаянно пыталась скрыть своё волнение, болтая без умолку. Поняв её чувства, Виолетта с улыбкой сказала:

— Джен, даже если и в этот раз это не беременность, у меня ещё будет много шансов. Я немного расстроюсь, но это не ранит меня, так что не нужно делать такое лицо.

— …Правда?

— Конечно, правда.

Услышав ласковые слова Виолетты, Джен не выдержала и выпалила:

— Это же шанс, что у нас наконец-то появится маленькая-маленькая госпожа!

— А может, это будет сын.

— И молодой господин — это тоже хорошо. А вы, молодая госпожа?

— Думаю, я буду счастлива и с дочкой, и с сыном.

— Мне тоже всё равно, но я бы очень хотела, чтобы ребёнок был вашей точной копией.

Разговаривая, они направились в гардеробную.

Разобравшись со срочными делами в компании, Уинтер покинул главный офис ближе к обеду. Хайель, который уже ждал его снаружи, укладывая в карету запасной костюм, спросил:

— Господин, вы сразу на Север?

— Нет, сначала нужно кое-что уладить.

— Что? — с тревогой спросил Хайель, когда Уинтер сел в карету. — У вас есть дела, о которых мне неизвестно?

— Вполне возможно. Чего ты так удивляешься?

— Нет… — протянул Хайель. Он пообещал Джен сообщить, что Уинтера нет в столице, как только они прибудут на Север.

Уинтер сказал:

— Я собираюсь скупить все острова на реке Рекл до того, как моя жена предстанет перед советом.

— Об этом я слышал. Но зачем вам скупать эти безлюдные острова?

— Кто сказал «безлюдные»? На каждом живет по две семьи.

Основываясь на сведениях, полученных от жены, Уинтер объяснил Хайелю ситуацию с титулом, связанным с рекой Рекл. Затем он назвал кучеру известный ресторан и откинулся на сиденье. Хайель спросил:

— А кто владеет двумя другими островами, помимо Устьевого?

— Госпожа Элла Филиче. Изначально они принадлежали покойному королю.

— Понятно.

— Эш Лоуренс, разумеется, рассчитывает, что эти два острова достанутся ему. Но получу их я, а моя жена в совете не позволит убрать из документа формулировку «все острова».

— Значит, Молодая госпожа сможет заполучить титул, связанный с рекой Рекл и всеми островами?

— Заполучить? Это будет совершенно законно. Как такое ничтожество может получить титул, когда есть моя жена — благородная Принцесса.

Уинтер уже и не пытался скрывать, как сильно он восхищается женой. Хайель тоже искренне ценил Молодую госпожу, поэтому не имел ничего против.

— Значит, сейчас вы едете на встречу с госпожой Эллой Филиче?

— Да. Я договорился о встрече. Сообщил ей, как только получил весточку от жены.

— Но… я не думал, что у них такие близкие отношения.

Услышав колкую реплику Хайеля, который всегда мрачнел при упоминании родителей, Уинтер кивнул.

— Жена говорила то же самое. Да, мы оба выросли, глядя на не самых приятных взрослых, но если у нас вдруг появится ребенок, у него должна быть хотя бы одна бабушка. Будь то госпожа Элла… или моя родная мать. Хотя видеться часто мы, конечно, не будем.

— …

— А, неважно. Жена ведь тайком сообщила моей матери, что благополучно добралась до Лакраунда.

— Если «тайком», то виноват тот, кто об этом разузнал.

— Потому я и промолчал.

— Молодая госпожа очень добра и всегда шлет поздравительные письма.

— Свою жену я знаю лучше, так что заткнись, — раздраженно бросил Уинтер.

Ни Виолетта, ни Уинтер не могли быть жестоки с родителями друг друга, даже больше, чем со своими собственными. Уинтер понимал, что их с женой, при всём кажущемся несходстве, объединяло одиночество.

И постепенно он начал находить в этом одиночестве что-то сладкое. Говорят, любовь сводит с ума — похоже, это был тот самый случай.

Вскоре карета остановилась у ресторана, где была назначена встреча. Уинтер недолго ждал: подъехала карета с гербом семьи Филиче, из нее вышла Элла и, как всегда, одарила его холодным взглядом. Уинтер сказал:

— Прошу вас.

— Что ж, идемте, — с непроницаемым лицом ответила Элла и первой вошла в ресторан.

*

Ресторан на пятом этаже с видом на море был тем самым местом, где Уинтер и Виолетта уже однажды ужинали. Прежде чем перейти к делу, они начали трапезу в крайне неловкой и напряженной обстановке.

Элла невзлюбила зятя еще до свадьбы. Да, он помог стране преодолеть тяжелейший экономический кризис, но сам факт того, что чужестранец, да к тому же незаконнорожденный, женился на девушке из семьи Лоуренс, до сих пор был для нее потрясением. Это было бы так, даже если бы речь шла о дальней ветви рода, но Виолетта была законной дочерью покойного короля и последней принцессой Лакраунда.

Если раньше это было все, что она думала о Уинтере Блуминге, то теперь к этому прибавилось еще и то, что он был одним из тех, кто сослал ее дочь на Юг.

Спустя некоторое время Уинтер нарушил молчание и обратился к Элле, которая ела с недовольным видом.

— Полагаю, вы получили мое послание.

— Сразу к делу, я посмотрю.

Уинтер осекся от ее слов. Только сейчас он на собственном опыте осознал необходимость тех любезностей, о которых постоянно твердила ему жена. Подавив раздражение, он сказал:

— Как вы поживали все это время?

— Не прошло и года.

— …Прошу прощения.

Уинтера мучило осознание того, что он пасует не только перед женой, но и перед ее подругой, и даже перед ее матерью. Но и это было еще не все. Он был беспомощен даже перед слугами, которыми дорожила его жена. Он был уверен: потребуй они двойную плату под угрозой увольнения, он бы не выдержал и уступил, повысив жалованье до желаемой ими суммы.

Элла отложила ложку и сказала:

— Ты ведь теперь считаешься наследником семьи Блуминг, не так ли? Тебе бы следовало соблюдать этикет. Где это видано, чтобы письма теще писал служащий? Разумеется, ты должен был написать его сам.

— Меня не было в столице.

— И все равно ты должен был написать сам. Виолетта — дитя, в совершенстве владеющее этикетом. С самого детства она не допускала ни единой оплошности. Ее манеры всегда были безупречнее, чем у многих взрослых. Неужели она ни разу не высказала тебе недовольства?

Уинтер не мог возразить, что, каким бы он ни казался сейчас, его поведение уже стало несравненно лучше.

Впервые Уинтер осознал, что по сравнению с Эллой его жена практически никогда не делала ему замечаний. Просто до сих пор никто не отчитывал его за манеры, но, если бы герцог и герцогиня Блуминг относились к нему как к родному сыну, каждый его поступок становился бы поводом для порицания.

Элла нахмурилась и продолжила:

— Впредь, когда будешь писать мне, делай это собственноручно. И в особенности… — Элла даже перевела дух, словно никак не могла уложить это в голове, и продолжила: — Как можно запечатать личное письмо печатью компании?

— А что в этом такого? — не выдержал Уинтер.

Элла от изумления округлила глаза. Увидев то же выражение лица, что так часто бывало у Виолетты, Уинтер тут же прикусил язык. Элла сказала:

— Разумеется, это проблема. Подумай сам. Когда я получила твое письмо, первое, что услышала от своего дворецкого, было: «Вам письмо от Каниксы». И что я, по-твоему, должна была подумать?

— Что оно от Каниксы.

— Конечно, из всех сотрудников этой компании я знаю только тебя да этого юношу, Анджали. Но кто знает? Вдруг это рекламная брошюра от Каниксы? Я ведь могла просто выбросить это письмо. Такое важное письмо!

— Признаю, я полный невежа.

— Ты мне сейчас дерзишь?

— …

Уинтер решил, что отныне будет еще лучше относиться к своей жене. Она могла вертеть им как хотела, но ни разу не обрушивала на него такую волну критики. Хотя, возможно, именно потому, что она его никогда так не отчитывала, ему и доставалось сейчас от тещи.

Высказав все те упреки, которые должна была высказать Виолетта, Элла с суровым лицом произнесла:

— А теперь поговорим о содержании твоего письма.

— Вы уверены, что можно перейти к делу?

— Не язви.

— Насколько мне известно, судьба титула, связанного с рекой Рекл, в ваших руках.

— И ты пришел просить его?

— Я пришел договариваться.

— Если я отдам два острова, что у меня есть, моему сыну не останется ничего. Ровным счетом ничего.

— Я тоже был нелюбимым ребенком в семье, так что понимаю ваши чувства.

С началом переговоров Уинтер из зятя превратился в бизнесмена. Эта перемена была особенно заметна Элле, для которой этикет был превыше всего.

Уинтер, хладнокровно затронув больную для Эллы и Виолетты тему, продолжил:

— Однако вы ведь так цените этикет. А ценить этикет — значит ценить и корни Лакраунда, не так ли?

— Разумеется.

— Я знаю, что Эш Лоуренс должен был стать королем. Но прошу вас, взгляните на это объективно. Представьте, что они не ваши дети, а два совершенно разных человека. Кому из них вы бы доверили важное государственное дело? Вы прекрасно знаете, что моя жена — хороший человек.

Элла замерла, и Уинтер, не давая ей опомниться, продолжил:

— С самого начала именно Виолетта приняла предложение о браке от чужестранца и бастарда вроде меня, чтобы спасти страну от гибели. Моей целью был титул. Целью моей жены было спасение Лакраунда от экономического кризиса. Я знаю, что Эш тоже действовал в этом процессе. Но кто в тот момент сделал самый благородный выбор? Единственным человеком, пожертвовавшим собой не ради личной выгоды, а ради выживания государства, была моя жена.

— И ты спокойно называешь брак с тобой жертвой?

— В начале нашего брака я и сам не хотел этого признавать. Но теперь я знаю, что она за человек, и знаю, что она меня любит, так что это не имеет значения. Вы были королевой этой страны. И пусть сейчас это не так, вы — тот человек, который должен заботиться о Лакраунде больше, чем кто-либо другой. Вам предстоит сделать выбор. Моя жена всегда поправляет меня, говоря, что она не принцесса, но ее поступки всегда, как ни у кого другого, достойны Принцессы.

Элла молчала. Уинтер продолжил:

— Я заплачу за острова достойную цену. Но… я понимаю, что дело не в деньгах. В конечном счете все зависит от вашего решения.

Закончив, Уинтер тоже замолчал и вернулся к еде.

*

Виолетта так нервничала, что у нее похолодели руки и ноги. Ей нужно было на чем-то сосредоточиться. Она хотела было заняться готовкой, но Уинтер так беспокоился, что она решила переключить внимание на подготовку платья для совета.

Она подогнала по фигуре строгое темно-синее платье и черное пальто, а затем принялась выбирать для него пуговицы. Мастер-пуговичник принес три вида серебряных пуговиц, и Виолетта осмотрела их все. После она долго разглядывала броши, хотя знала, что в день совета все равно выберет другую. В итоге ее выбор пал на крупную брошь в форме листа, украшенную пятью видами драгоценных камней.

Вопреки ожиданиям, вестей от Хайеля все не было. В конце концов Джен, не в силах больше выносить напряжение, спросила:

— Секретарь так и не вышел на связь. Может, просто вызовем врача? Они, должно быть, уже отправились на Север.

— Пожалуй, ты права, — кивнула Виолетта.

В ее душе боролись два желания: узнать правду о своей беременности и не знать ее. Однако нельзя было вечно откладывать это из-за страха.

Вскоре прибыли два врача, которых Хайель отобрал лично как лучших специалистов в акушерстве, и первыми провели осмотр.

И лишь после них вошел семейный врач и с обиженным видом произнес:

— Молодая госпожа, вы мне не доверяете? Зачем вы вызвали еще двоих врачей?

— Прости. Просто после всего, что мне пришлось пережить…

— Ах да… вы правы. После встречи с теми никчемными лекарями ваши опасения вполне оправданны.

— И все же твое слово — последнее. Без твоего подтверждения все это не имеет значения.

Услышав успокаивающие слова Виолетты, врач наконец-то изобразил на лице удовлетворение. Закончив осмотр, он с радостью объявил:

— Мнения троих врачей совпали. Сомнений быть не может.

— Неужели… правда?

— Да, у вас будет ребенок. Поздравляю вас, Молодая госпожа.

Услышав окончательное подтверждение, стоявшая рядом Джен не выдержала и крепко обняла Виолетту. Сидевшая напротив Лулу тоже сжала её руку.

Вскоре Лулу вскочила, вытерла слёзы и воскликнула:

— Господин так обрадуется! Вы ведь приготовите праздничный ужин к его возвращению?

— Да. Ах, у тебя и у повара будет много хлопот. Полагаюсь на вас.

— Ах! Только скажите, Молодая госпожа. Боже, что же лучше приготовить? Не знаю, почему слёзы так и текут от такой радостной новости.

Пока Лулу утирала слёзы, уже вовсю рыдавшая рядом Джен всхлипнула и произнесла:

— Это потому, что вы так настрадались… Я до сих пор отчётливо помню, как господин разозлился, едва услышав новость о беременности на том ужине, что вы для него приготовили!

— Да, дитя моё. Ты права. Конечно, тут расплачешься!

С этими словами даже Лулу разрыдалась, и Виолетта, не зная, что делать, принялась успокаивать их обеих.

И всё же Виолетта чувствовала, как на душе теплеет от благодарности к этим двум женщинам, растроганным не меньше её самой. Она была безмерно признательна за то, что живёт в окружении таких преданных ей людей.

Однако, с другой стороны, рана прошлого была так глубока, что даже после подтверждения трёх врачей её терзали сомнения: а действительно ли это беременность?

Виолетта старалась не думать о былых ранах и сосредоточилась на том, чтобы сообщить мужу эту новость, как только он вернётся из поездки.

— Скорее бы муж вернулся, — пробормотала она, и Лулу с Джен согласно кивнули.

*

Хоть разговор и прервался, ни Уинтер, ни Элла не покинули стол. В любой другой ситуации Уинтер, не желая терять ни минуты, ушёл бы сразу после окончания беседы, но перед тёщей он терпеливо продолжал сидеть.

Лишь закончив с ужином и выпив чаю, они поднялись. Элла надела пальто, которое подал ей Уинтер, и сказала:

— Даже если я отдам тебе два острова, в случае если Эш добьётся исключения пункта о «всех островах», титул, разумеется, достанется ему как старшему брату.

— Да. Я к этому готов.

Элла догадывалась, что за этим «готов» Уинтера скрывается серьёзная угроза для её сына. Однако, если проблемы возникнут из-за преступлений её сына, она не сможет его защитить. Как и сказал Уинтер, прежде чем стать матерью, она была королевой этой страны.

Когда они вдвоём вошли в лифт и воцарилась тишина, Элла произнесла:

— У меня есть условие.

— Да. Говорите.

— Устрой мне ужин с дочерью. Раз в год или даже раз в два года, я согласна.

— Ужин?

— переспросил Уинтер, не ожидавший такой просьбы. Элла со спокойным лицом продолжила:

— Она очень на меня зла. Сильно отдалилась.

— Вот как.

— Я знаю, что это нелегко исправить и что уже поздно. Но всё же…

— Я попробую её убедить. Впрочем, скорее всего, жена не откажется от ужина. Она сочтёт невежливым отказывать несколько раз.

— Неужели.

— А уж сможете ли вы после этого растопить её сердце — это уже ваше дело.

Пока Уинтер говорил, двери лифта открылись. Он уже собирался уйти, но, спохватившись, вернулся и встал рядом. Элла цокнула языком.

— …Моя дочь и вправду всем довольна с тобой?

— Иногда бывает недовольна, но я исправляюсь.

Закончив фразу, Уинтер едва заметно улыбнулся. Казалось, переговоры окончены, и из бизнесмена он снова превратился в зятя. Эта улыбка, которую он дарил, прекрасно зная о своей привлекательности, и его выдающаяся внешность заставили Эллу подумать, что, несмотря на такое поведение, Виолетта прощает ему всё именно из-за его лица.

Элла спросила:

— Ты собираешься возражать против исключения пункта о «всех островах»? А как же Устьевой остров?

— Ах, он мой.

Элла, до этого критиковавшая каждый его шаг, впервые потеряла дар речи. Уинтер лишь пожал плечами и лукаво добавил:

— Когда я его покупал, он стоил не так уж дорого.

— Вот же…

— Кстати, раз уж вы решились, не могли бы передать документы прямо сегодня? Хочется поскорее разобраться со сложными делами и увидеть жену.

Уинтер наклонился к Элле, которая была значительно ниже его, и с обворожительной улыбкой спросил игривым тоном. Элла, всю жизнь прожившая в окружении консервативных людей, никогда не видела, чтобы кто-то так себя вёл, и от этого её сердце немного смягчилось. Должно быть, этот человек всю свою жизнь наращивал влияние, чередуя грубость с обаянием и поступая так, как ему вздумается.

Возможно, её дочери, такой до крайности принципиальной, как раз и нужен был столь гибкий человек.

Элла впервые подумала, что, возможно, они — идеальная пара.

*

Хайель с тревогой стоял у кареты.

Сегодня Уинтер действовал совсем не по плану. Он уже давно должен был прибыть на Север, но его дела в столице затянулись до глубокой ночи.

Он беспокойно размышлял, не стоит ли связаться с поместьем, когда из здания вышла Элла и села в карету. Следом появился Уинтер. Сев в карету, он с воодушевлением сказал:

— Я получил документы, оформленные на имя моей жены.

— Правда?

— Теперь все острова на реке Рекл принадлежат ей. Хочу сообщить ей об этом как можно скорее, так что едем прямо в поместье.

Глаза Хайеля расширились, и он торопливо возразил:

— Н-но вам же нужно на Север! У вас плотный график!

— Поедем ночью, и всё.

От упрёка Уинтера Хайель покрылся холодным потом.

Он заметил это ещё в самом начале их совместной работы: у Уинтера было необъяснимое шестое чувство. Если за его спиной что-то замышляли, он чуял это с поразительной точностью.

Сказать ему сейчас, что ехать домой нельзя, означало бы лишь усилить подозрения, поэтому Хайель не осмелился возражать и тоже сел в карету.

Уинтер, не замечая терзаний Хайеля, продолжал хвастаться:

— Всё решилось проще, чем я думал. Тёща тоже понимает, что её дочь несравненно лучше того отброса.

— Да, да. Молодая госпожа великолепна.

— Хозяйка реки… Звучит величественно, не так ли?

— Она и без этого величественна.

Пока Хайель рассеянно поддакивал, снедаемый тревогой, карета приближалась к поместью.

Когда они подъехали к воротам, опасения Хайеля подтвердились: со двора выехала карета с гербом крупнейшей столичной больницы.

Увидев это, Уинтер нахмурился и приказал остановить.

— …Больница?

— пробормотал он и, задумавшись на мгновение, вмиг побледнел.

Приезд кареты из больницы, когда у них был свой лекарь, мог означать лишь одно: его жена была настолько больна, что ей потребовалась госпитализация. Он с яростным видом выскочил из кареты и бросился к дому, но Хайель с плачевным лицом преградил ему путь всем телом и выпалил:

— Это врачи, их вызвали, чтобы подтвердить беременность!

— Что?

Уинтер замер, его лицо исказилось. Хайель поспешно продолжил:

— Молодая госпожа… захотела удостовериться. Из-за того случая в прошлом она решила получить подтверждение не только от семейного врача, но и от других докторов. Ведь тогда это стало для неё таким ударом.

— Почему она сделала это втайне от меня?!

— У неё не было утренней тошноты или других проблем со здоровьем. Думаю, она считала, что беременность маловероятна.

— …

— Она сделала это ради вас.

Умом Уинтер понимал слова Хайеля, но сердце его всё равно болезненно сжалось.

Он хотел надеяться и разочаровываться вместе с женой. Но, видимо, он не был тем мужем, на которого можно положиться, раз она решила всё проверить в одиночку.

Было очевидно, что даже спустя время Виолетта так и не оправилась от той боли. Уинтер тоже помнил все жестокие слова, что он наговорил ей, когда она сообщила ему о беременности в тот единственный раз.

Он назвал её никем. Тогда он был жалким человеком, который даже не выслушал жену, а лишь панически боялся, что она ускользнёт из его рук.

Уинтер стиснул зубы, сделал шаг к дому и замер.

Он подумал, как же медленно он взрослеет. А может, из-за сурового детства он пропустил какие-то важные этапы становления и теперь навёрстывал упущенное.

Столкнувшись с этой ситуацией, он по-прежнему боялся, что жена исчезнет. Что она, помня его жестокие слова, снова уйдёт. Он до дрожи боялся, что она не сможет ему доверять.

— Господин, вы войдёте?

— …

— Повторюсь, велика вероятность, что беременности нет. В таком случае… конечно, было бы неплохо, если бы вы были рядом, чтобы утешить её, но…

Он любил жену, и она любила его. Но, словно тень, неотступно следовавшая за этой уверенностью, его тревога никуда не исчезала.

— …Я дождусь, пока жена сама мне всё расскажет. Поехали на Север. Я получил наводку на сделку с наркотиками, которая состоится завтра, нужно добыть доказательства.

Подавив рвущуюся наружу боль, Уинтер развернулся. Если он войдёт сейчас, то лишь по-детски станет хныкать и спрашивать, почему она ему не сказала, а этого допускать было нельзя. Он хотел быть взрослым мужчиной, на которого его жена могла бы опереться.

Сев в карету, он больше не проронил ни слова.

*

Виолетте пришлось успокаивать двух ещё более взволнованных, чем она сама, женщин, и у неё просто не было времени всерьёз задуматься о своей беременности. Вдобавок ко всему её постигла ещё одна печальная участь.

Лулу, заявив, что ей нельзя и близко подходить к сквознякам, начала завешивать гобеленом проход на любимый балкон Виолетты, отступив от него на два метра.

— Лулу, может, я просто сама не буду подходить к балкону?

— Простите, Молодая госпожа. Ничего не поделаешь.

— Но так же совсем не будет видно сада.

— Для этого и завешиваю. Если вы не будете видеть сад, то и не захотите сюда подходить.

— Я прекрасно себя чувствую, не стоит так беспокоиться.

Виолетта, которой очень хотелось посмотреть на сад, попыталась настоять на своём и переубедить Лулу. Но тут вмешалась Джен. Она отвела Виолетту к кровати и сказала:

— Подумайте вот о чём, Молодая госпожа. Когда вернётся господин, будет только хуже, но никак не лучше.

— Это да…

— Это ещё Лулу повесила гобелен в двух метрах. А господин, когда приедет, может вообще окружить кровать и камин одеялами.

— …

Её муж был способен и не на такое, поэтому Виолетта промолчала. Джен укутала сидевшую на кровати Виолетту в одеяло и продолжила:

— Так что довольствуйтесь этим. Сейчас в саду всё равно не на что смотреть. Когда потеплеет, мы, конечно же, всё уберём.

Джен знала её как никто другой, и, поддавшись её уговорам, Виолетта смиренно кивнула.

В итоге, лишь после того, как вся комната была тщательно утеплена, Виолетту наконец оставили одну.

Только теперь у Виолетты появилась возможность подумать о том, что она ждёт ребёнка.

Просматривая документы для выступления в совете и делая пометки для своей речи, она запоздало положила руку на свой плоский живот.

Она думала, что сразу почувствует беременность, но, как ни странно, до сих пор не могла в это поверить. Возможно, она отрицала это из-за прошлой травмы, или же малыш был ещё слишком крошечным.

— Малыш.

И стоило ей произнести это слово, как на глаза навернулись слёзы.

Виолетта вытерла их и прошептала, словно не веря своим словам:

— Хочу поскорее увидеть мужа и всё ему рассказать. Как же я переживу эти три ночи…

Ей хотелось скорее его увидеть. Скорее оказаться в его объятиях.

Казалось, только тогда она сможет по-настоящему ощутить радость.

Этой ночью Виолетта как никогда остро осознала, как тяжело ей жить без мужа рядом.

Поездка Уинтера на Север была крайне важна и принесла весомые плоды.

После того как Иглин сообщил место сделки наркоторговца, который, скорее всего, был связан с Эшем, Уинтер и Янис согласовали план захвата.

Всё прошло по плану. В назначенное время наркотики доставили к причалу на небольшой рыбацкой лодке.

Янис Хестон со своими людьми устроил облаву, а Уинтер Блуминг, арендовав все рыбацкие лодки поблизости, с помощью вооружённых подчинённых перекрыл пути к отступлению. У банды наркоторговцев не осталось ни единого шанса на побег.

Уинтер ткнул дулом пистолета в голову одного из связанных верёвками бандитов и обратился к Янису.

— Когда совет одобрит присвоение титула нашей Принцессе, надеюсь, вы внесёте на рассмотрение законопроект, запрещающий ношение оружия всем, кто связан с наркотиками. Разве это нормально, когда наркоманы разгуливают с пушками?

— У вас было огнестрельное ранение, так что ваш голос будет иметь вес.

Янис продолжил:

— Благодаря вам мы на Севере тоже вырезали эту гниль. Благодарю за сотрудничество.

— Это ты со мной сотрудничал, а не наоборот.

— Какая поразительная грубость. До сих пор не понимаю, как ваша супруга вас терпит.

— А ты говорил с госпожой Эллой? По сравнению с ней моя Принцесса почти не ворчит.

— Не знал. Меня-то не за что отчитывать.

Янис, отпустив колкость, ожидал в ответ очередной порции ругательств, но Уинтер, казалось, задумался о чём-то своём и не ответил.

— Господин.

— А?

Уинтер отреагировал с запозданием. Янис нахмурился и спросил:

— Что-то случилось?

— Мы не друзья, щенок. Я уже говорил.

— Других юнцов вы насмешливо зовёте «молодыми господами», так почему ко мне обращаетесь «щенок»?

— Потому что ты возомнил, будто мы друзья. Так я провожу черту. Потрудись понять.

Уинтер раздражённо спросил Яниса:

— Что собираешься делать с этими ублюдками?

— Крупными преступлениями в северо-восточном регионе по соглашению с полицией занимается семья Хестон.

— Моя жена пришла бы в ужас, услышав о таком сговоре.

— Семья Хестон защищает Север — это давняя традиция, уходящая корнями в саму историю Лакраунда.

Янис спокойно отдал приказ, и его люди поволокли наркоторговцев прочь. Затем он спросил Уинтера:

— Мы собираемся их допросить. Заедете в поместье Хестонов?

— Нет. Твой отец чуть не женился на моей жене.

— Приношу свои извинения.

— Мне нужно немедленно вернуться к жене.

— Думаю, было бы неплохо как-нибудь пригласить вас двоих на ужин.

— Друзей нет? К чему такая настойчивость?

Уинтер скривился, и Янис пояснил:

— Я лишь считаю, что с вами полезно поддерживать хорошие отношения. Вы ведь влиятельные люди.

— Значит, не совсем бестолковый.

Уинтер усмехнулся и развернулся, чтобы уйти.

*

Передав банду наркоторговцев семье Хестон и поручив им допрос, Уинтер немедля вернулся в столицу.

Уснув ненадолго, он вновь увидел во сне то, что произошло в храме в Аллике.

В тот день двенадцатилетний Уинтер, лежавший без сил на дороге, видел, как взрослые несли на руках маленькую аристократку к стоявшей поодаль карете.

Кто-то, не желая больше терпеть побои, засыпает прямо на улице, а кого-то, разодетого в лучшие наряды, взрослые бережно несут на руках.

«Проклятая мелкая аристократка».

Пока Уинтер так думал, к нему подошли несколько взрослых.

Он попытался сбежать, но несколько взрослых схватили его, не давая вырваться. А потом они принялись его осматривать, твердя что-то об обследовании, и Уинтер чуть не сошёл с ума от злости.

К счастью, после осмотра того доктора ему стало гораздо лучше. Внезапные приступы анемии и боли в груди больше никогда не повторялись.

Уинтер тогда решил, что доктор что-то сделал. «Вот какие умелые врачи у этих аристократов. Удивительный лекарь, способный исцелить одним лишь осмотром».

Только теперь он понял, что удивительной в тот день была не доктор, а та шестилетняя девочка, что подошла к нему. Позже он узнал, что и сам помог Виолетте, когда та осталась одна и болела, но от этого ему не стало легче.

Получалось, что он выжил, раз за разом причиняя боль своей жене. И так до сего дня.

— Господин!

Уинтер рывком открыл глаза на зов Хайеля.

— Мы приехали, — с тревогой произнёс тот. — Что вам снилось?

— Поезжай домой.

Уинтер бросил это небрежно и, выйдя из кареты, пошатнулся. Хайель в панике выскочил следом и подхватил его, но Уинтер тут же раздражённо оттолкнул руку помощника и направился к своему дому.

Когда он вошёл, его встретила Лулу.

— С возвращением.

— Похоже, дома всё спокойно.

— Да, конечно. Всё в полном порядке.

Уинтер с облегчением воспринял её слова и не заметил, что Лулу с трудом сдерживает улыбку, а уголки её губ подрагивают.

Он думал о том, как же трудно было делать вид, будто он ничего не знает о плане жены тайком подтвердить свою беременность. Раньше он бы тут же набросился на неё с расспросами: почему она делает это втайне, не собирается ли она его бросить.

Жена без конца шепчет ему о любви, но он никак не мог понять, почему сам тонет в этой бесконечной тревоге.

Это была незаживающая рана.

— А где жена?

— В спальне. Ей нездоровилось, весь день пролежала в постели.

— Я сам к ней зайду, можешь быть свободна.

— Да, господин.

Лулу семенящей походкой удалилась, а Уинтер остановился перед дверью в комнату жены.

Жена придавала большое значение приветствиям, и раз уж она не смогла его встретить, значит, ей действительно нехорошо.

— Тело болит или душа?

Пробормотал он, затем глубоко вздохнул и принялся репетировать улыбку.

В любом случае было ясно: что-то пошло не так, как хотела жена. А значит, ему следовало улыбаться, словно он ни о чём не догадывается, — именно так, как она того желала. Если это то, чего она хочет.

Изо всех сил стараясь выглядеть как обычно, Уинтер бодро постучал в дверь.

— Принцесса, говорят, тебе нездоровится.

— Входи.

Услышав из-за двери голос Виолетты, Уинтер открыл её.

Вопреки его ожиданиям, жена была не в ночной рубашке, а в лёгком платье для прогулок. Увидев это, Уинтер почувствовал, как у него ёкнуло сердце.

— …Ты куда-то собралась?

— Что? Нет. Просто… это моё любимое платье.

— Я знаю, что оно тебе нравится.

Уинтер, сам того не осознавая, схватил Виолетту за руку.

— Ты ужинал? — спросила она.

— Ещё нет.

— Вот и хорошо. Я тоже.

Потрясённый мыслью о том, что жена одета для выхода, Уинтер позволил Виолетте усадить себя за стол.

Солнце уже село, но в комнате было ещё темнее обычного, потому что окна были занавешены гобеленами. К тому же стол сегодня освещали не лампы, а свечи в изящном подсвечнике.

Как только Уинтер сел напротив, Виолетта позвонила в маленький колокольчик, стоявший на столе. Дверь отворилась, вошли слуги и накрыли стол для роскошного ужина. Все блюда были приготовлены заранее и с особой тщательностью.

Уинтер предчувствовал, что жена собирается сказать что-то очень серьёзное, и его отчаянные попытки сохранять невозмутимое выражение лица провалились.

Он опустил под стол дрожащие от страха руки и крепко сцепил пальцы. Заметив это, Виолетта с беспокойством спросила:

— На Севере что-то случилось?

— Нет.

— Ты выглядишь напряжённым.

— Вообще-то, да.

Только тогда Уинтер заставил себя улыбнуться и продолжил:

— Мы выследили наркоторговца, связанного с Эшем Лоуренсом.

— Ох. Правда?

— Сейчас его допрашивают в поместье Хестонов. Если мы получим признание до заседания совета, то сможем нанести удар по Эшу Лоуренсу.

— Надеюсь, ты не участвовал в поимке этого торговца лично?

— А почему бы и нет?

Брякнул Уинтер и тут же прикусил язык, но было поздно: лицо Виолетты уже побелело.

— Ты совсем недавно получил пулю от человека под действием наркотиков.

— Знаю.

— И как ты мог снова ввязываться в дела с наркоторговцами? Тебе совсем не страшно?

Голос Виолетты задрожал. Уинтер посмотрел ей в глаза. Она прерывисто вздохнула и спросила:

— Ты… ты вообще жить хочешь?

— К чему такой вопрос?

— Мне кажется, что ты… не дорожишь своей жизнью.

— Это не так.

— Но тогда почему…

— Правда, не так.

Уинтер сделал глоток шампанского и продолжил:

— Я просто хочу всё для тебя сделать. Если это необходимо для тебя, я и жизнью не дорожу. Но если дело тебя не касается… конечно, я хочу жить.

…

— Я хочу жить с тобой долго и счастливо.

Услышав это, Виолетта посмотрела на него глазами, в которых стояли слёзы, и снова заговорила:

— Тогда почему ты выглядишь таким встревоженным?

— Я и сам не знаю.

Уинтер наконец усмехнулся.

— Наверное, потому что слишком сильно тебя люблю.

— Уинтер, сейчас я… хорошо тебя знаю. Всё изменилось с тех пор, как я пыталась уйти.

— Что изменилось?

— Я всё тот же, — с горечью продолжил Уинтер. — У меня сердце замирает от одного вида твоего платья для прогулок. Кажется, взрослеешь только ты. А я… не знаю, почему я не меняюсь.

— Ах, Уинтер.

Виолетта прерывисто вздохнула и, к его удивлению, улыбнулась.

— А ты думаешь, со мной не так?

— Ты? Почему?

— Я тоже боюсь. И тоже ревную. Иногда в голову лезут одни дурные мысли. Сейчас, когда я это слышу, мне хочется отругать тебя последними словами. Как можно так заставлять человека волноваться?

Уинтер был искренне поражён, что его жена испытывает такие же чувства.

— Я не знал, — пробормотал он. — Для меня ты всегда выглядела такой… идеальной.

— Если не знал, то теперь знай. Разве не лучше тревожиться вместе, чем в одиночку?

Её нежный взгляд успокоил его, и дрожь в руках постепенно унялась. Уинтер вздохнул, закрыл лицо ладонями и произнёс:

— Чёрт, до чего же я жалок. Прости, что заставил тебя волноваться.

— Раз знаешь, что я волнуюсь, больше не лезь на рожон. Понял?

— Не буду.

— Хотя… говорят, когда появляются дети, люди перестают рисковать. Ты ведь тоже скоро станешь отцом, так что, наверное, изменишься.

— Конечно. Когда я стану отцом… А?

Уинтер медленно опустил руки и, нахмурившись, посмотрел на Виолетту.

А она, словно больше не в силах сдерживаться, лучезарно улыбнулась и сказала:

— Когда я была в Аллике, в храме мне сказали, что наш ребёнок защищал меня, чтобы я не болела. И что другие члены клана Карник и даже дети, которые были с нами, заберут часть его боли, чтобы он мог благополучно родиться. Сказали, что клан Карник — это те, кто разделяет боль. И ещё…

— …И ещё?

— И на этот раз… я подтвердила свою беременность. Можешь не сомневаться. Целых три доктора это подтвердили.

…

— У нас будет ребёнок, Уинтер.

Даже после этих счастливых слов Виолетты Уинтер долго молчал. А потом по его щекам вдруг потекли слёзы. Виолетта в изумлении поднялась.

— Т-ты плачешь?

Когда она подошла, Уинтер порывисто обнял её за талию и уткнулся в неё лицом. Виолетта, которую последние несколько дней окружали только плачущие от новости о беременности люди, улыбнулась и погладила Уинтера по волосам.

— Не понимаю, почему все плачут. Ведь новость-то хорошая.

Уинтер, который всегда гордился тем, что ему не на кого положиться, понурил голову и зарыдал, его плечи сотрясались. Виолетта, ожидавшая, что он заплачет, лишь поддразнивая его, звонко рассмеялась.

Спустя долгое время Уинтер наконец обрёл самообладание. Стыдясь того, что рыдал в объятиях жены, он попытался встать.

Однако ноги его не держали, и он снова опустился на пол, увлекая за собой и Виолетту. Увидев это, она с улыбкой посмотрела ему в глаза.

— Ты выплакался?

Уинтер кивнул и с трудом выговорил:

— Когда ты сказала, что ждёшь ребёнка, я ответил такую глупость… Мне всё это время было страшно.

— Хм-м, значит, теперь ты точно знаешь, что я тебе доверяю.

Слова Виолетты успокоили его, и напряжение, державшее его в тисках, спало. Уинтер, всё ещё борясь с нахлынувшими эмоциями, пробормотал дрожащим голосом:

— Малыш в животе, должно быть, уже считает своего отца жалким.

— Это слёзы радости. Он будет радоваться вместе с нами.

Уинтер сел и на мгновение погрузился в свои мысли. В тот же миг волнение, до сих пор скрывавшееся за облегчением, хлынуло наружу.

При вести о ребёнке его лицо постепенно светлело, и, как бы он ни старался сдержаться, уголки его губ поползли вверх. Уинтер, покрасневший от слёз и смеха, поднялся на ноги и помог Виолетте встать. Затем, посмотрев на стул, он сказал:

— Твоему стулу нужно больше подушек.

— Мне и так удобно.

— Может, принести диван?

— Всё в порядке, не нужно так суетиться и надрываться.

Видя, как Уинтер места себе не находит от желания немедленно что-то для неё сделать, но не зная, что именно, Виолетта попыталась его успокоить:

— Так, успокойся и расскажи мне лучше о Севере.

— Прежде чем об этом…

При упоминании Севера Уинтер понял, что его ждёт нагоняй за безрассудство, быстро взял себя в руки и сменил тему:

— Я купил остальные два острова. У твоей матери.

— Мама их тебе уступила?

— Она поняла, что ты — та, кто нужен. Любая власть, какая бы она ни была, подходит тебе куда больше, чем Эшу Лоуренсу.

Уинтер произнёс это с гордостью, словно хвастаясь собственными достижениями.

— Вот видишь. Лучшей кандидатуры, чем ты, просто не существует.

Новость, сообщённая Уинтером, заставила Виолетту напрячься. Чтобы успокоиться, она хотела съесть что-нибудь тёплое, но Уинтер заметил, как жена невольно отвернулась, и спросил:

— У тебя начался токсикоз?

— Нет. Просто желудок стал немного чувствительнее.

— Пока меня не было?

— Не стоит так удивляться. Прошло всего три дня.

— Всего три дня? У моей жены начался токсикоз, а я был так далеко…

Уинтер был глубоко потрясён собственной неспособностью решить все дела за один день. Виолетта, глядя на мужа, который уже не знал, что и делать, подумала, что, когда у неё начнётся настоящий токсикоз, ей, пожалуй, придётся держаться от него подальше.

Виолетта, делая вид, что ничего не происходит, взяла вилку. Она собиралась съесть мясо, но запах сливочного масла, который она так любила, сегодня показался ей отвратительным. Её рука сама потянулась к овощному блюду, которое она приготовила для Уинтера, — такому, какие обычно подают на стол в фермерских домах Юга.

Овощи, которые раньше она могла съесть лишь пару кусочков, даже если они были невкусными, сегодня показались ей восхитительными. Виолетта пробормотала:

— Странно… почему овощи такие вкусные?

— Овощи можешь есть?

— Очень вкусно. Может, у малыша такой же вкус, как у тебя?

Когда Виолетта склонила голову набок, Уинтер, сам того не осознавая, взволнованно ответил:

— Этого я не знаю, но очевидно одно: наш малыш уже заботится о здоровье своей матери.

— Правда? Странно, но в последнее время мне хочется еды, которую ты готовишь.

— Может, поэтому ты и пошла на кухню? Чтобы попросить меня приготовить?

Уинтер, мгновенно опьянев от счастья, придвинулся ближе и поддразнил её. Виолетта, метнув на него взгляд, ответила:

— Вовсе нет. Я и вправду собиралась готовить сама.

— Как насчёт подарка на мой день рождения — не заходить на кухню? Если уж так хочешь что-то для меня сделать, приготовь утром сэндвич. Попроси нарезать хлеб, а сама намажь джемом.

— Ты мне настолько не доверяешь?

— Ни капли.

Уинтер ответил с полной уверенностью. Затем он подпёр подбородок рукой и стал смотреть на обедающую Виолетту с таким счастливым выражением лица, что она с удивлением спросила:

— Ты не голоден?

— Был голоден, но больше нет. Наверное, от радости.

— Разве так бывает?

— Правда. Наверное, это и значит быть сытым от одного лишь счастья. Ах, я говорил тебе?

— Что?

— Что я благодарен тебе и люблю тебя.

Лицо Уинтера так сияло, что Виолетта забыла о своём намерении поторопить его с едой и, прикрыв рот обеими руками, рассмеялась.

Сразу после этого у Виолетты начался сильный токсикоз. Ей было трудно не то что есть, а даже пить воду. Кроме того, сколько бы она ни спала, усталость не проходила, и казалось, будто она постоянно дремлет.

Все вокруг суетились, пытаясь накормить её хоть чем-нибудь, но никто не переживал так сильно, как Уинтер.

Он был настолько поглощён заботой о Виолетте, что не только не ходил на работу, но и сам почти ничего не ел.

К счастью, Виолетта могла пить чай по совету Шарон, а также есть помидоры и овощное рагу. В это время года было трудно достать свежие овощи, поэтому Уинтер был занят их поиском повсюду.

Глядя, как Виолетта понемногу ест нарезанный им спелый красный помидор, Уинтер вздохнул с облегчением.

— Слава богу, хоть это можешь есть.

— А ты поешь.

— Будет невежливо, если я буду есть один, когда моя жена не может.

— Мне от этого не по себе.

Виолетта упрекнула его и с трудом заставила себя съесть ещё один кусочек помидора.

— Неужели я не могу забрать твой токсикоз себе?

Пока Уинтер с горечью бормотал это, в комнату вошла Лулу.

— Молодая госпожа, вам пришло письмо от госпожи Эллы Филиче.

Лулу передала письмо Виолетте и, увидев наполовину пустую тарелку, чуть не подпрыгнула от радости.

— О боже, вы съели половину! Какая вы молодец!

Виолетта тихо рассмеялась в ответ:

— Впервые меня хвалят за то, что я съела немного помидоров.

— Если хотите выйти на прогулку, то должны всё доесть. Обязательно.

— Да. Я обязательно всё доем и тогда пойду.

Когда Виолетта решительно пообещала, Лулу с довольным видом покинула комнату. Увидев это, Уинтер впервые за долгое время улыбнулся и дразняще произнёс:

— Какая умница, наша Молодая госпожа.

— Не смейся. Ты знаешь, как тяжело мне это даётся? Я думаю, что заслужила похвалу.

— О-о, я тоже так думаю.

Хоть Уинтер и беспокоился, его тон оставался игривым. Виолетта, удивляясь тому, что муж совсем её не злит, улыбнулась и развернула письмо.

«Моей любимой дочери.

Даже не знаю, какими словами поздравить тебя с вестью о ребёнке.

Моё сердце уже переполнено радостью при мысли, что я впервые увижу внука.

Когда подойдёт время родов, обязательно дай знать.

Думаю, ты уже слышала, что твой муж приходил ко мне и забрал два острова.

Слова, которые лорд Уинтер сказал мне в тот день, глубоко тронули меня.

Как ты знаешь, до сих пор я скорбела лишь об утраченном троне, который должен был достаться Эшу. Как же я была глупа, не понимая, что твоё решение выйти замуж было благородным поступком. Если бы ты осталась на Юге, я бы так и не узнала, насколько ты достойна быть принцессой, и вечно оплакивала бы лишь утерянный трон моего сына.

Я надеюсь, что однажды ты простишь меня, но сегодня я пишу это письмо не ради извинений.

Графский титул реки Рекл и всех её островов был в своё время пожалован Оливии Лоуренс, третьей в очереди на престол. Говорят, чтобы спасти страну от засухи, она пересекла горный хребет Вайделин, тогда кишащий разбойниками, в поисках источника воды. Чтобы успокоить народ, желавший видеть её на троне, ей даровали титул, но этого оказалось недостаточно, и в итоге, как ты знаешь, волей народа она взошла на престол. С тех пор это стало почётным званием, которое может носить лишь правитель Лакраунда.

Моя любимая дочь.

Я пишу это письмо, чтобы сказать, что ты более чем достойна носить титул графини, хранительницы реки Рекл и всех её островов».

Прочитав письмо, Виолетта улыбнулась. Затем она нежно поцеловала Уинтера в уголок глаза и снова принялась за помидоры.

Опустошив тарелку, Виолетта глубоко вздохнула и встала.

— Раз я всё съела, пора на прогулку.

— Тебе обязательно нужно идти?

— Конечно. Моё здоровье не настолько плохое, чтобы я не могла проехать в карете и тридцати минут. А тебе пора на работу. Хайель ведь плачет.

На лице Уинтера отразилась мука, но он не мог же запереть Виолетту дома до самых родов, поэтому ему ничего не оставалось, как кивнуть.

*

Виолетта направлялась к одному из зданий столицы.

Кенджес, начальник полиции и капитан королевской гвардии, заранее оповещённый о её приезде, уже ждал её во главе отряда полицейских.

— Приветствую, госпожа.

— Давно не виделись.

— Благодарю за весть о ребёнке, но из-за неё Юдель едва не увязалась за мной.

При упоминании имени Юдель, жены Кенджеса и бывшей гувернантки маленькой Виолетты, та улыбнулась и спросила:

— Учительница Юдель?

— Да. Жена до сих пор думает, что вы ещё ребёнок, и возмущается, что вам нельзя заниматься такими опасными делами. А теперь, когда вы ждёте ребёнка, она твердит, что вам нужно видеть только хорошее.

— Вот как. От её слов на душе становится теплее.

Кенджес смутился от слов Виолетты и протянул ей корзину.

— Это печенье, которое испекла моя жена. Она добавила туда много всего, что помогает от токсикоза.

— Ох, какая прелесть!

Виолетта удивлённо воскликнула и тут же заглянула в корзину.

— Боже мой. Мне в последнее время так трудно есть, а этого, кажется, я смогу съесть сколько угодно.

— Ведь именно моя жена была рядом с госпожой Эллой во время её токсикоза. Наверняка она знала, что делает.

— Я напишу учительнице Юдель отдельное письмо, но спасибо, что принесли, лорд Кенджес.

— Не стоит благодарности. Я с признательностью изучил материалы, что вы прислали заранее. Но почему вы хотите начать именно с банка?

На вопрос Кенджеса Виолетта подняла глаза на здание Столичного центрального банка и ответила:

— Вы читали статью о том, как управляющий Столичного центрального банка вступил в сговор с Эшем, чтобы передать земли Лонг-Ривуда, подаренные мне мужем, в собственность королевской семьи?

Кенджес кивнул, словно всё поняв.

— А-а. Если мы начнём распутывать денежные потоки в Столичном центральном банке, то можем выйти на связь с наркоторговцами.

— Да.

Виолетта кивнула.

Поскольку право на проведение расследований в Лакраунде принадлежало управлению полиции, с появлением его начальника Кенджеса в банке начался переполох.

Тем временем Виолетта вместе с Джен сидела в карете, припаркованной у банка, и наслаждалась печеньем от Юдель с тёплым чаем. Джен, оглядывая карету, сказала:

— Господин так заботился об этом, и карету действительно совсем не трясёт. Правда, Молодая госпожа?

— Да. Просто удивительно. Надеюсь, теперь и муж немного успокоится.

— Ну что вы, он ещё и не начинал. Говорит, что к концу срока вам будет жарко, и уже подыскивает место для строительства виллы на Севере.

Не успела Джен договорить, как в дверь торопливо постучали. С разрешения Виолетты Джен открыла её и увидела бледного как полотно управляющего Столичного центрального банка.

Он наслаждался охотой с Эшем в охотничьих угодьях, когда ему позвонили из полиции, и он сломя голову примчался сюда.

— Г-госпожа! Что это за переполох?!

Он с ходу повысил голос, отчего Виолетта нахмурилась.

Встретившись с её суровым взглядом, управляющий вспомнил слова, которые она сказала ему в тот день, когда вела переговоры с Эшем, требуя Лонг-Ривуд в качестве приданого.

«Неизменный факт в том, что вы двое вступили в сговор и посягнули на мою собственность, не так ли? Поэтому, если настанет день, когда я смогу нанести вам, господин управляющий, серьёзный ущерб, я не буду колебаться ни секунды».

— Что это за дерзость? — строго спросила Виолетта. — Врываться сюда и кричать без всяких объяснений.

— П-прошу прощения, я в спешке…

Виолетта посмотрела на растерянного управляющего банком и продолжила:

— Вас уже ждут внутри. Проходите.

Тут вмешалась Джен, приняв серьёзный вид:

— Вы возьмёте на себя ответственность, если наша молодая госпожа простудится? Нет, ответственность вы, конечно, понесёте, но как именно?

Управляющий, который от волнения лишь дрожал, поспешно обратился к Виолетте:

— Я не понимаю, что именно вы пытаетесь выяснить.

— Вот и я о том же, — тихо ответила Виолетта. — Это дело господина Кенджеса.

— По какому праву! Разве это не превышение полномочий!

— У торговцев наркотиками с Севера обнаружили чек с подписью Эша Лоуренса.

— И вы устраиваете такое из-за одного-единственного чека, который неизвестно как туда попал? К тому же, если речь о наркотиках, не стоит ли в первую очередь проверить господина Карлсона, который недавно под их воздействием выстрелил в собственного мужа? Он ведь с детства дружил с его высочеством Эшем!

— Это выяснится в ходе расследования.

При словах Виолетты управляющий перестал дышать, его лицо стало мертвенно-бледным.

Было очевидно, что она давно точила на него зуб, выжидая момента для мести. Охваченный ужасом, управляющий сломя голову бросился в банк.

Глядя ему вслед, Джен возмущённо проговорила:

— Подумать только, он три года обворовывал нашу молодую госпожу! Надеюсь, его упрячут в тюрьму!

— И не говори.

— И господин Эш тоже хорош. На что он вообще рассчитывал, занимаясь торговлей наркотиками?

— Королевская казна почти пуста, вот он и решил, что сможет легко пополнить её, злоупотребляя властью.

— Но ведь его бы всё равно поймали…

Виолетта, словно сама испытывая стыд, ответила на слова Джен:

— Когда становишься королём, расследование прекращается. Таков старый закон Лакраунда. Я слышала, что некоторые наследные принцы намеренно творили бесчинства, зная, что после коронации никто не сможет их привлечь к ответственности.

— У-у-у, так господин Эш собирался вернуть себе трон? После того как сам же распустил королевскую семью?

Джен поморщилась, и Виолетта кивнула:

— Похоже на то.

От этого факта ей становилось всё более и более стыдно.

В этот момент Виолетта застонала от приступа головной боли. Джен в панике ещё плотнее закутала её в одеяло.

— Молодая госпожа, нам нужно скорее возвращаться в особняк. Ах, хоть ранние сроки и миновали, но вам нельзя бывать в таких местах… Голова сильно болит?

Виолетта, обычно не жаловавшаяся на боль, схватилась за голову, скорчилась и выругалась:

— Чёрт возьми, сильно? Да я сейчас сдохну!

Услышав ругань, Джен тут же поняла, что Виолетта и Уинтер поменялись телами, и вскрикнула:

— Господин!

— Лекарство, принеси лекарство!

— Е-его нет! Молодая госпожа даже не смотрит в сторону лекарств, говорит, это вредно для ребёнка!

— И что, так и оставить? Пойди и купи!

После его окрика Джен внезапно успокоилась и спросила:

— Что? Но ведь это не молодая госпожа болеет… Господин, вы же не страдаете постоянно, может, немного потерпите?

Уинтер, которого мучили тошнота и сильная головная боль, уже готов был взорваться, но, сочтя слова Джен логичными, скривился и, откинувшись назад, цокнул языком.

— Проклятый бог…

— Зато молодая госпожа сможет хоть немного отдохнуть!

— Это так, но сейчас страдаю я, и я убью этого чёртова чужеземного бога!

Виолетта кое-как приспособилась к своему слабому телу, а вот Уинтер — нет. Он не понимал, как в таком состоянии вообще можно было что-то есть.

С одной стороны, Уинтер был рад, что может ненадолго избавить её от страданий, а с другой — без конца повторял, что убьёт бога.

Пока Уинтер мучился, Джен, втайне радовавшаяся, что её госпожа хоть ненадолго избавилась от утренней тошноты, подала ему бумагу и перо, чтобы он записал поручения.

— Пойди и отправь это по телеграфу. И эту встречу обязательно… постой, и это тоже. Ах да, на встрече спроси ещё раз, могут ли они изготовить это в виде набора. Они точно откажут. Тогда скажи, чтобы взяли их за грудки.

— Да!

Джен радостно выскочила из кареты. После этого Уинтер, страдая от всех уличных запахов, поторопил кучера ехать домой.

*

Как только Хайель понял, что в теле господина находится Виолетта, он пришёл в неописуемый восторг. Подпрыгивая, он шёл рядом с ней и зачитывал список дел, присланный Джен.

— Итак, встреча прошла успешно, теперь вам нужно просмотреть документы, а затем отправляться на следующую.

— Разве мне не нужно домой?

— Нет! Сейчас самый подходящий момент. Господин не может сосредоточиться на работе из-за беспокойства о молодой госпоже. Раз он прислал этот список, значит, просит вас поработать за него, раз уж вы поменялись телами, не так ли?

— Пожалуй. Тогда на ужине нужно будет как следует поесть. Муж из-за меня почти ничего не ест.

— Отличная мысль.

Как бы неловко это ни звучало, но, избавившись от утренней тошноты, Виолетта находила весь мир прекрасным, а все запахи — благоухающими.

Когда она шла по коридору на встречу, сотрудники компании осторожно подходили к ней.

— П-поздравляем!

Поздравив, они поспешно отступали, словно боясь, что в них что-нибудь полетит. Видимо, они ожидали, что Уинтер в ответ на такие поздравления придёт в ярость и начнёт швыряться предметами.

Однако Виолетта с улыбкой протягивала им руку для лёгкого рукопожатия.

— Благодарю.

— …Я что-то не так сделал?

— Скоро я стану отцом, не могу же я из-за всего радоваться или злиться.

— В-вот как?

Каждый раз, пожимая руку Виолетте, сотрудники были уверены, что их увольняют, и тут же бежали в отдел кадров.

Хайель же, не обращая внимания на всеобщую панику, сиял от счастья. На встрече стол не был перевёрнут, «Уинтер» не твердил, что ему нужно домой из-за беспокойства о жене, и не придирался к каждому сотруднику, так что и жалоб не было слышно. Ему хотелось спросить, не может ли он прямо сейчас отправиться в командировку по всем отелям континента.

Более того, всякий раз, когда возникали рабочие вопросы, Уинтер, который обычно велел разбираться самим, присылая Виолетте телеграммы домой, теперь добросовестно давал ответы. Хайель подумал, что было бы здорово, если бы они чаще менялись телами, и подтолкнул Виолетту в спину.

Виолетта успешно провела встречу за ужином, решила другие срочные дела и с ясной головой принялась дописывать речь. Когда Хайель вошёл в кабинет с охапкой бумаг, она обратилась к нему:

— Тело мужа совсем не устаёт, даже если работать целый день. Завидно.

— Вот именно. Сам-то он не устаёт и думает, что другие тоже. Молодая госпожа, вы бы поговорили с ним.

— Попробую ещё раз.

— Когда появляется господин, вся компания ходит по струнке. Хотя есть и плюс: когда его нет, все веселеют. Этакий общий враг.

— Понимаю.

— Кстати, как вы назовёте ребёнка?

— Уже?

Виолетта рассмеялась, но Хайель настаивал:

— Но ведь вам нужно придумать домашнее имя!

— В роду Лоуренс принято давать длинные домашние имена. Настолько, чтобы их было трудно произносить. Считается, что так даже младенец будет внушать уважение, подобающее члену королевской семьи…

— Господину нравятся цветочные имена!

— …Муж сказал тебе то, чего не говорил мне?

— Конечно. У Лоуренсов ведь длинные домашние имена. Он не осмелился вам сказать.

— И какой же цветок ему нравится?

— Роуз. Рози.

— Но ведь может родиться мальчик.

— Я ему так и сказал, а он ответил: «Ну и что, если мальчика будут звать Рози?» Или ещё он хотел бы Голд.

— Голд?

— Да.

Это было прозвище её покойного старшего брата, Уэйна. Виолетта прекрасно понимала, почему муж подумал об этом.

Однажды Уинтер предложил назвать сына Уэйном, если он родится. Но воспротивилась Виолетта. Уэйн прожил недолго, а она хотела, чтобы её ребёнок был здоров и похож только на мужа.

Именно поэтому Уинтер не осмелился сказать ей об этом.

Виолетта улыбнулась.

— Голд…

— Молодая госпожа?

— Думаю, это хорошее имя. Мне нравится.

— Правда? — просиял Хайель.

Виолетта кивнула.

— Я снова обязана тебе.

От её тёплого взгляда Хайель замер и пробормотал:

— Когда вы так смотрите на меня с лицом господина, это очень…

— Что?

— …неловко. Кажется, я привык к его грубости.

— Вот как.

— Можете не жалеть меня, — вздохнул Хайель.

В этот момент снаружи послышался шум, и в кабинет вошёл Эш с искажённым лицом.

— Уинтер Блуминг!

Рядом с ним смущённо стояли охранники, не сумевшие его остановить. Виолетта досадливо нахмурилась. Она не ожидала, что брат вот так ворвётся без предупреждения. Неужели он и раньше так делал?

При этой мысли ей стало невыразимо жаль мужа.

— Что такое?

— Ты, значит, попросил мать скупить все острова? Да ещё и распускаешь домыслы, будто я связан с наркоторговцами с Севера!

— Это не домыслы. Есть доказательства.

От спокойного ответа Виолетты Эш в ярости стиснул зубы и прошипел:

— Ты думаешь, я не могу найти слабости Виолетты? Ты хоть знаешь, как далеко зашли переговоры о её браке с Карлсоном?

— Слышал. И то, что на семейном совете он облил мою жену вином и принижал меня, тоже слышал.

— Я лишь сказал как есть. Кстати, говорят, Виолетта беременна.

Не успел он договорить, как Виолетта подошла и схватила его за грудки. Она подумала, что Уинтер поступил бы так же, но лицо Эша побелело от ужаса.

— Ч-что ты делаешь!

Протащив его в коридор и с грохотом впечатав в стену, Виолетта произнесла:

— Повтори. Чужеземец, выскочка.

— У-Уинтер Блуминг!

— И насчёт беременности, кажется, ты что-то ещё хотел сказать?

— …Нет, ничего.

Видя, как Эш испугался, когда его схватили за грудки, Виолетта поняла, что до сих пор Уинтер сдерживал свой гнев и щадил его.

Она цокнула языком, отпустила его и отступила. Эш, сверкая глазами, прошипел:

— Как ты смеешь хватать меня за грудки.

— Смею?

Виолетта слегка наклонила голову и спросила:

— Я — наследник семьи Блуминг. Кто ты такой, чтобы говорить мне «как ты смеешь»? Ты сам распустил королевскую семью, так почему до сих пор считаешь себя её членом?

— Ч-что?

Эш понял, что перед ним не тот Уинтер Блуминг, которого он знал, — не тот, чьей слабостью была жена. Гордая осанка и властный взгляд подавляли его.

Она заговорила устами Уинтера:

— Если так хочешь титул, может, пойдёшь в примаки?

— Ах ты…

— Хотя постой. Чем провинится та леди, что выйдет за тебя? Оставь и эту затею.

— Заткнись!

— Где тебя учили так повышать голос? Непростительная грубость.

Эш, который надеялся использовать сестру как слабость Уинтера, понял, что и здесь ничего не добьётся. Скривившись, он резко развернулся и поспешил прочь.

Проведя почти трое суток напролёт за разбором дел, которые подсовывал ей Хайель с жалостливым видом, Виолетта наконец смогла вернуться домой.

Вернувшись домой, она обнаружила, что вся прислуга ходит с удручёнными лицами — так буйствовал Уинтер в её теле. Хотя вслух никто ничего не говорил, все смутно догадывались, что Виолетта и Уинтер поменялись телами. Особенно эта догадка укрепилась из-за того, что отношение Джен к молодой госпоже стало совершенно иным, чем обычно.

Виолетта села рядом со стонущим от недомогания Уинтером и спросила:

— Ты в порядке?

— Как ты вообще могла есть овощное рагу в таком состоянии?

— Я ела ради ребёнка.

— А я не могу, — отрезал Уинтер, но тут же в его глазах блеснул озорной огонёк. — Признайся, ты ведь сейчас счастлива?

— Прости.

— Значит, не отрицаешь.

— Что поделать. Ведь этого желает твой бог.

От этих дразнящих слов Уинтер скривился и невесело усмехнулся.

— Не могу сказать, что мне это совсем уж не нравится.

— Спасибо тебе.

— Кстати, Халин, узнав о твоей беременности, прислал из Аллики лекарство от утренней тошноты. Я посоветовался с врачом и принял его. Стало немного легче.

— Правда? — радостно переспросила Виолетта, и в тот же миг они поменялись телами обратно.

Едва оказавшись в своём теле, Уинтер глубоко вздохнул и, уткнувшись лицом в ладони жены, произнёс:

— Если тебе настолько плохо, нужно же об этом говорить.

— Действительно стало намного лучше, — с облегчением выдохнула Виолетта и попыталась приподняться.

В этот момент в комнату, дрожа всем телом, вошёл слуга с чаем.

— Мо-молодая госпожа. Е-если и в этот раз температура чая вам не подойдёт, я снова… Мне так жаль…

Он заранее начал всхлипывать и извиняться. Виолетта в ужасе посмотрела на Уинтера. Тот с невозмутимым видом пожал плечами.

— У меня было плохое настроение.

Виолетта, предчувствуя головную боль, поспешно взяла чашку, сделала глоток и с улыбкой сказала:

— Температура просто идеальная. Ты хорошо потрудился.

— Д-да?

— Уже поздно, иди отдыхать.

Не успела Виолетта договорить, как слуга пулей вылетел в коридор.

— Молодая госпожа вернулась!

Тут же со всех сторон сбежались удручённые слуги. Почти половина из них, плача, обратилась к Виолетте:

— Теперь мы будем стараться ещё лучше, Молодая госпожа…

— О чём вы? Куда уж лучше?

— Нет! Это мы не старались! Мы работали спустя рукава!

От такого бурного приёма Виолетту вновь охватила головная боль — что же Уинтер тут вытворял? Когда все слуги ушли, она укоризненно посмотрела на него.

— Как же сильно ты их мучил?

— Они и без того догадались, что в твоём теле была не ты. Говорили, что молодая госпожа не могла так себя вести, — сказал он и, прежде чем Виолетта успела рассердиться, лукаво добавил: — Меня постоянно клонило в сон, и всё раздражало. Теперь, когда я сам это испытал, пожалуйста, не сдерживайся и вымещай всё своё раздражение на мне.

Виолетта рассмеялась и похлопала по кровати рядом с собой, приглашая его сесть.

Когда Уинтер присел, она сказала:

— Спасибо, что взял на себя мою утреннюю тошноту.

— Почему мы так быстро поменялись обратно? Моя Принцесса так страдает.

— Зато за эти несколько дней я успела дописать речь.

— Это хорошо.

— И насчёт прозвища Голд для малыша — это отличная идея. Давай так и сделаем, — с улыбкой произнесла Виолетта, и Уинтер едва заметно улыбнулся в ответ.

***

Через несколько дней, в день заседания совета, Виолетта проснулась рано утром и начала собираться.

Она надела заранее подготовленный строгий наряд, волосы уложила в высокую причёску в соответствии с придворным этикетом, а в качестве украшений выбрала тёмно-серый жемчуг — символ дома Лоуренс.

Уинтер, уже готовый, подошёл к жене, склонился, заглянул ей в глаза и сказал:

— Тебе очень идёт жемчуг.

Виолетта смущённо улыбнулась и, коснувшись жемчужины в своих волосах, спросила:

— Где ты достал его? Даже когда я жила в королевском замке, я не видела такого качественного тёмно-серого жемчуга.

— Его раздобыл хозяин той жемчужной лавки, которую ты видела.

— Ах, он просто невероятен. И кстати, о травах, что прислал Халин. После того как я начала их принимать, утренняя тошнота почти прошла.

— От этих проклятых типов хоть какая-то польза.

Уинтер и раньше переживал, как бы на Виолетту не дунул зимний ветерок, а после того, как лично испытал утреннюю тошноту, он, казалось, стал воспринимать её как хрупкое произведение искусства из тончайшей бумаги.

Пока они ехали в карете, он беспокоился, что Виолетту укачает от тряски, а когда у здания совета её ноги коснулись земли, он не смог скрыть тревоги. Он даже приказал застелить коврами дорожки в саду, чтобы она ходила только по ним, но здесь такое было невозможно. Уинтер недовольно пробормотал:

— Земля какая-то слишком твёрдая.

— Она промёрзла.

— Разве беременной можно ходить по такой промёрзшей земле?

— Я же говорила тебе: врач сказал, что опасный период уже миновал.

— Да что эти врачи понимают. Я им не доверяю.

Уинтер уже строил новую виллу на Севере, беспокоясь, что Виолетте будет жарко летом, когда приблизится срок родов. В столице не было так уж жарко, и в этом не было необходимости, но Виолетта не стала его отговаривать. Она чувствовала, что если не позволить ему хотя бы строить виллу, он будет просто неотрывно на неё смотреть.

Когда они собирались войти в здание, к ним поспешно приблизились герцог и герцогиня Блуминг.

— Виолетта! Уинтер!

Едва завидев их, Уинтер помрачнел и спрятал Виолетту за своей спиной.

— Вы в своём уме? После того, что вы удумали с беременностью моей жены, вы ещё смеете здесь появляться?

— Мы пришли на заседание совета, — ответила осунувшаяся Кэтрин. — Но прежде, Уинтер…

— Оракул.

Понимая, о чём они хотят спросить, Уинтер опередил их, и Джеймс торопливо заговорил:

— Прошу, разморозь счета. Если мы не решим денежные проблемы Диева, он не выйдет из тюрьмы!

Уинтер презрительно хмыкнул.

— Неужели вы готовы оставить сына в тюрьме, лишь бы не продавать особняк? Поразительно, деньги вам и впрямь дороже родного сына.

— Если мы продадим особняк, где нам жить?! — со слезами в голосе воскликнула Кэтрин.

— В доме поменьше.

— Мы… мы никогда не покупали домов. К тому же, тот, где мы живём, — родовой особняк семьи Блуминг. Мы не можем его продать!

Услышав это, Виолетта, стоявшая позади, шагнула вперёд и сказала:

— Так передайте его моему мужу.

— Что, что?

— Раз это родовой особняк семьи Блуминг, передайте его моему мужу. Вместе с титулом.

Заметив, что Кэтрин собирается закричать, Уинтер свирепо нахмурился, закрыл уши жены ладонями и прошипел:

— Только попробуйте повысить голос в присутствии моей жены. Другой возможности поговорить со мной у вас не будет.

— Уинтер…

В особняке герцога и герцогини Блуминг хранилась вся история их рода. На стенах висели портреты предков, стояла мебель, передававшаяся из поколения в поколение.

Продать такой особняк было равносильно продаже самой семьи. И Виолетта, желая передать эту семью в руки мужа, начала убеждать их.

— Вы ведь ничего не смыслите в недвижимости. Лучше доверить это моему мужу.

— …

— И что с того, что он чужак или бастард? Он всё равно член семьи Блуминг. К тому же, мой муж — выдающийся человек.

При этих словах жены Уинтер неосознанно разгладил нахмуренные брови и едва заметно улыбнулся. Те же доводы, что он приводил Элле, теперь Виолетта использовала против его родителей.

— А что с долгом?.. — осторожно спросил Джеймс.

На это Уинтер отрезал:

— С этим разбирайтесь сами. Чем ещё я могу помочь?

— Но ведь семья!

— Именно поэтому я и не дам ей окончательно разориться. Продавайте особняк, передавайте титул и уезжайте. Если возникнут трудности с покупкой дома, я помогу. Разумеется, за небольшую комиссию.

— Ко-комиссию?

— А вы как думали? Из-за такого вот отсутствия экономического мышления вы и оказались в подобной ситуации.

Герцог и герцогиня Блуминг выглядели потрясёнными, но Уинтер, не обращая на них внимания, продолжил:

— А теперь возвращайтесь и ждите. И не попадайтесь на глаза моей жене. До самых родов ей нужен абсолютный покой.

— Наш вну…

— И не смейте говорить о внуках. Это наш ребёнок, а не ваш внук, — бросил Уинтер и, обняв жену за плечи, снова с тревогой повёл её в здание, бормоча: — Из-за этих отбросов мы стояли на холоде.

— Похоже, скоро титул станет вашим.

— Ага. Благодаря тебе.

— Благодаря твоим способностям.

— Что за вздор. Если бы моя Принцесса не подсказала, я бы и не осмелился. И наверняка до сих пор верил бы, что эти отбросы меня любят.

Уинтер произнёс это достаточно громко, чтобы герцог и герцогиня Блуминг услышали, и вошёл в зал заседаний.

Зал был огромным и роскошно убранным. На восточной стороне располагались места для зрителей, а на западной кругом стояли кресла. В центре, лицом к зрителям, сидели восемнадцать членов совета. Справа от них заняла место Виолетта, а слева — Эш.

Сев, Виолетта встретилась с убийственным взглядом Эша, сидевшего напротив. Он сделает всё, чтобы убрать из документа формулировку «всех островов», и если ему это удастся, неизвестно, какие махинации он начнёт проворачивать с рекой Рекл.

Он вполне мог внезапно обложить огромным налогом всех, кто использует речную воду как питьевую. И в конечном счёте достичь своей цели — заполучить трон.

Виолетта спокойно посмотрела на свою речь. В этот момент Эш начал своё выступление.

— Как всем вам, людям умным и здравомыслящим, известно, права на реку Рекл и все острова принадлежат королю. Мне, человеку, который распустил королевскую семью, совестно говорить об этом, но это место должно было принадлежать мне.

Виолетта молча смотрела на Эша. Он продолжал:

— А кто сейчас владеет всеми этими островами? Моя младшая сестра, Виолетта Блуминг. Вторая в очереди на престол, та, что по закону и традициям Лакраунда должна стоять за мной, пытается захватить это место исключительно на деньги своего мужа. Да, на деньги. Титулы не покупаются и не продаются.

Тогда Виолетта попросила слова. Когда председатель разрешил, она сказала:

— Два острова мне передала госпожа Элла Филиче. Моя мать, госпожа Элла Филиче, не тот человек, что продаст честь за деньги. А раз она передала их мне, значит, считала меня достойной этого места.

Эш, с трудом сдерживая исказившееся лицо, снова заговорил:

— Не кажется ли вам, что это лишь удобная для вас трактовка? Это место, без сомнения, должен был занять я, Эш Лоуренс, первый в очереди на престол этой страны. И если формулировка «всех островов» мешает этой традиции, её следует исправить.

Эш закончил речь и сел. После этого на трибуну поднялась Виолетта. Она медленно начала говорить.

— Если говорить о легитимности престолонаследия, то для начала я должна назвать одно имя. Тео Лоуренс, третий король Лакраунда, был племянником предыдущего монарха. Он был пятым в очереди на престол и спас Лакраунд в войне. Далее, восьмой монарх и вторая королева, Оливия Лоуренс, была второй дочерью. У неё были старшие брат и сестра. И она была героиней, спасшей Лакраунд от долгой засухи.

Она спокойно продолжила:

— Лакраунд — страна консервативная, но когда этот консерватизм начинал вредить ей, она отбрасывала его и ставила народ на первое место. Для них легитимность означала поиск самого достойного, а не выбор того, кто стоит первым в очереди.

Виолетта на мгновение взглянула на Эша, а затем на текст своей речи. Он был полон всевозможных условностей и смирения. Она снова подняла голову и посмотрела на мужа.

Он любил её величие. Встретившись взглядом с Уинтером, она наконец произнесла слова, которые никогда в жизни не думала сказать вслух.

— Я, разумеется, люблю своего мужа больше жизни, но решение выйти замуж за лорда Уинтера, человека, которого я прежде не видела, было принято мной исключительно ради Лакраунда. И это был мой выбор, а не чьё-либо принуждение.

С абсолютно безмятежным лицом она продолжила:

— Я стою здесь не потому, что считаю себя лучше своего брата, Эша Лоуренса. Я стою здесь потому, что считаю себя той, кто помог спасти эту страну от кризиса ценой собственного брака. Я заслужила это право.

Как только Виолетта закончила свою речь, Уинтер пнул ногой стул перед собой и вскочил на ноги.

— Наша принцесса произнесла блестящую речь, так почему же никто не аплодирует?

Под его напором наблюдатели, стоявшие поблизости, растерянно захлопали. Однако аплодисменты тут же стихли, стоило Виолетте метнуть в Уинтера осуждающий взгляд.

Вскоре спикер объявил:

— Переходим к голосованию по законопроекту о пересмотре титулов, связанных с рекой Рекл и всеми островами. Член совета Робин Леви.

— Я против.

— Член совета Дюль Олбрайт.

— Я против.

Все аристократы Севера, выступившие в начале, проголосовали против. За ними последовал и представитель семьи Филиче. Затем настала очередь Уохосона с Юга. Первым высказался Дру Блуминг.

— Я против.

Когда представитель дома Блуминг, глава Уохосона, высказался против, лица членов его фракции мгновенно окаменели. Они и представить не могли, что семья Блуминг выступит с возражениями.

Однако Дру, унаследовавший место в совете после того, как его старший брат получил титул, был к тому же и деловым человеком. Весь Юг и так уже был загнан в угол стараниями Уинтера Блуминга. Дру пришёл к выводу, что идти наперекор воле Уинтера сейчас не сулит ничего хорошего.

Уинтер, решив, что исход дела предрешён, откинулся на спинку стула, заложив руки за голову. Довольный, он с лёгкой улыбкой посмотрел на жену. Виолетта же сидела прямо, словно изваяние, и не сводила глаз с членов совета, изучая каждого по отдельности.

Было немного обидно, что она ни разу не взглянула в его сторону, но Уинтер лучше кого-либо здесь понимал, что такова уж его жена. Дело было не в том, что она его не любила, — просто она была таким человеком.

«Позже придётся поворчать, почему она на меня даже не взглянула», — подумал он про себя. А тем временем голосование завершилось.

— Законопроект о пересмотре титулов на все острова отклонен единогласным решением «против».

В тот же миг Эш, стиснув зубы, поднялся с места и вышел из зала заседаний.

Но на выходе ему преградил путь начальник столичной полиции Кенджес.

— В чём дело, сэр Кенджес?

Кенджес склонил голову в знак почтения и произнёс:

— Только что в ходе расследования Столичного центрального банка и на основании признательных показаний Карлсона Роу подтвердилась ваша связь, ваше высочество, с торговцами наркотиками.

Услышав это, Эш фыркнул.

— Не смешите меня. Я никогда подобным не занимался.

Он был уверен в себе. Вряд ли у них были веские доказательства, а даже если и были, его, наследного принца, всё равно не посмели бы наказать по всей строгости.

В этот момент Эш почувствовал чьё-то присутствие и, обернувшись, увидел вышедшую из зала Виолетту.

— Ты совсем с ума сошла? Ничего перед собой не видишь?

— Я же говорила, — спокойно ответила Виолетта. — Что однажды управляющему банком придётся заплатить по счетам. Как и тебе.

— Виолетта!

Эш вскрикнул и шагнул было к ней, но Уинтер, оказавшийся за спиной жены, тут же зажал ей уши. Затем он произнёс с деланым недоумением:

— Как ты смеешь так орать перед беременной женщиной? Совсем себя не контролируешь? Если с моей женой хоть что-то случится, ты умрёшь от моей руки.

— Сэр Кенджес! Этот человек угрожает мне убийством…!

Эш обернулся, чтобы привлечь внимание начальника полиции к словам Уинтера, и почувствовал на себе ошеломлённые взгляды вышедших из зала членов совета.

— Как можно так кричать на собственную беременную сестру.

— Боже, просто не верится.

Все самые влиятельные люди Лакраунда, собравшиеся здесь, были возмущены поведением Эша. Даже представители Уохосона, которые со страхом ждали, когда же Виолетта им отомстит, смотрели на кричавшего перед беременной женщиной Эша с отвращением.

Постепенно осознавая, что на его стороне здесь нет никого, Эш смертельно побледнел.

Он был членом королевской семьи, мужчиной из правящего дома Лоуренс. Падение чести страшило его куда больше, чем полицейский, пришедший его арестовать.

Виолетта заявила, что её брак был заключён исключительно по её собственной воле, и весь совет принял её слова. В тот же миг все заслуги Эша в этом деле обратились в прах.

— Я бы не хотел применять силу к тому, кому служил, — вежливо произнёс Кенджес.

— Вы и не можете применять силу к члену королевской семьи.

— Но… ваше высочество, вы больше не принадлежите к королевской семье.

Голос Кенджеса прозвучал сочувственно. Заметив приближающихся полицейских, собиравшихся надеть на него кандалы, Эш сжал кулаки. Все те, с кем он когда-то наслаждался поло и охотой, получали от него денежную выгоду. Но стоило попасть в немилость к Уинтеру, как никто из них не мог поручиться за своё благополучие.

Эш, дрожа от ярости, посмотрел на Виолетту.

— Думаешь, из-за такой мелочи я получу реальный срок?

— А ты думаешь, это конец? — с недоумением переспросила Виолетта.

— Это только начало.

— Заткнись!

В тот же миг в воздухе повисло напряжение, и люди окружили их плотным кольцом. Все опасались, что Эш в своей агрессии может причинить вред Виолетте.

Что бы он здесь ни сделал, пострадала бы только его честь, которой и так уже некуда было падать.

С лицом, искажённым от гнева и страха, он в сопровождении стражей порядка направился в полицейский участок.

Когда они скрылись, Виолетта пошатнулась, и Уинтер крепко обнял её.

— Устала? Может, мне понести тебя на руках?

— На нас же смотрят. Я дойду сама.

— Притворись, что упала в обморок.

— Что?

— Если притворишься, что упала в обморок, никто не удивится, что я несу тебя на руках, а Эш будет выглядеть ещё большим подонком.

— …Это не будет слишком очевидно?

— Нет. На тебя жальче смотреть, когда ты не падаешь. Ты ведь даже толком не поела перед тем, как сюда приехать.

— Сыграть…

— Просто закрой глаза и расслабься. Доверься мне.

Виолетта на мгновение задумалась, затем закрыла глаза и позволила телу обмякнуть. В тот же миг сильные руки мягко подхватили её и подняли в воздух.

— О боже, моя жена потеряла сознание! Быстрее, карету!

Уинтер громко закричал и быстро зашагал сквозь толпу. Вокруг послышались обеспокоенные возгласы. Виолетта покраснела от смущения, но, к счастью, Уинтер укрыл её пальто, так что никто ничего не заметил.

Как только они сели в карету и дверь закрылась, она тут же тронулась с места. Уинтер, усмехаясь, сказал:

— Эш, может, и избежит тюремного заключения, но репутацию ему уже не восстановить.

— Похоже на то, — серьёзно кивнула Виолетта и добавила: — Но и тюрьмы он избежать не должен. Это ведь из-за того, что Эш обеспечил ему лёгкий доступ к наркотикам, Карлсон в тебя выстрелил. Лакраунд никогда не был страной, где наркотики так легко достать.

— Моя принцесса, видать, его крепко невзлюбила. Что ж, тогда сперва добьёмся для него реального срока, а потом подкупим других заключённых…

— Даже не шутите так. Хотя Эш, как бывший член королевской семьи, вряд ли окажется в общей камере.

— Ладно, не буду, — с ухмылкой ответил Уинтер и, массируя уставшие ноги Виолетты, повёз её домой.

По дороге домой пошёл снег. Когда карета приблизилась к освещённому особняку и в свете фонарей стали видны летящие снежинки, Виолетта обернулась к Уинтеру.

— Ты ведь будешь против, если я скажу, что хочу немного посмотреть на сад?

На её слова Уинтер с деланым видом пожал плечами.

— Удивительно, но я так и знал, что сегодня ты захочешь взглянуть на сад.

— Правда?

— Да. Теперь, когда на душе стало легче, тебе захочется побыть в своём любимом месте.

Виолетта рассмеялась оттого, что он так хорошо её понимал.

— Спасибо, что понимаешь.

Они вышли из кареты под портиком особняка, пересекли холл и направились в сад. Встретившие их слуги, уже наслышанные о сегодняшних событиях, радовались вместе с ними.

— Значит ли это, что Молодая госпожа получит тот титул?

— Если не возникнет никаких проблем, то так и будет.

— Ох, если возникнут, я сама пойду и всё решу!

— И я тоже, Молодая госпожа!

Вокруг царила праздничная атмосфера. Уинтер кивком указал на камин в холле.

— Пропустите по стаканчику. День-то хороший. А ты, повар, иди и покажи своё мастерство.

При этих словах все с воодушевлением бросились к камину готовиться к небольшой поздравительной вечеринке. Большинство из них прошли учебную программу в отеле, так что организация праздников была для них привычным делом. Они стали развешивать принесённые украшения на камине и стенах.

— Возвращайтесь с прогулки поскорее!

Хайель, быстро влившийся в суету, подкатил тележку с бутылками, на что Джен сделала ему замечание:

— Зачем столько притащил, если пить всё равно не можешь?

— Один бокал могу.

— Один глоток, скорее.

Каждый раз, когда эти двое препирались, на лице Виолетты появлялась счастливая улыбка. Увидев, что она засмотрелась на них, Уинтер обнял её за плечи и развернул к себе.

— Они не подходят друг другу. Не пытайся их свести.

— По-моему, они отлично смотрятся.

— Говорю же, не подходят.

— Мы ведь тоже не сразу идеально сошлись, верно?

— И всё же мы влюбились друг в друга с первого взгляда.

— Хм. Это точно, — согласившись, кивнула Виолетта. Она оглянулась на радостно готовящихся к вечеринке людей.

Затем, со счастливым выражением лица, она вышла вместе с Уинтером в сад.

Когда дверь, плотно закрытая от холодного ветра, отворилась, Виолетта ахнула.

— Боже мой…

Заснеженные деревья в саду были увиты гирляндами огней, а в центре горел костёр. Зимний сад был полон цветов, выточенных изо льда.

Пока Виолетта, ошеломлённая, смотрела на сад, Уинтер мягко потянул её за руку.

— Нравится? Конечно, нравится.

— К-когда ты это приготовил?

— Планировал давно, а подготовили всё стремительно, пока нас не было, — хвастливо сказал Уинтер и весело рассмеялся.

Они сели в белую карету без крыши и подъехали к любимому дереву Виолетты. На нём висел большой фонарь с плафоном из разноцветного стекла, создавая ощущение, будто они попали в сказку.

Как только Виолетта ступила на ковёр, расстеленный под деревом, Уинтер опустился перед ней на одно колено.

Глаза Виолетты изумлённо округлились. Уинтер достал коробочку и сказал:

— Я собираюсь сделать тебе предложение, так что сосредоточься на мне, а не на кольце.

— Ох…

— В первый раз, когда мы женились, я этого не сделал. Теперь у нас будет вторая свадьба, так что это мой шанс.

— Ух ты, мне впервые делают предложение, — пошутила Виолетта.

Уинтер улыбнулся.

— Удивительное дело.

Он открыл коробочку. Внутри лежало розовое бриллиантовое кольцо, наследие Оливии Лоуренс. Виолетта ахнула, и Уинтер быстро добавил:

— Не спрашивай, как я его достал. Теперь оно твоё.

— Это…

— Виолетта Лоуренс.

— …

— Позволь мне стать твоим мужем.

Виолетта замерла. Уинтер, словно ожидая её замешательства, улыбнулся и продолжил:

— Титул герцога Блуминга я, конечно, унаследую. Но я всё равно хочу взять твою фамилию. Бывает же, что титул и фамилия не совпадают. Если совсем никак, то откажусь от титула. У меня ведь и так много денег.

Несмотря на шутливый тон Уинтера, Виолетта не улыбалась. Он продолжил умоляющим голосом:

— В детстве мне нужна была семья, чуть повзрослев, я хотел много денег, а потом — завоевать почёт.

— …

— А теперь и до самой смерти моя единственная мечта — быть твоим мужем. Поэтому, ради моей мечты, тебе придётся прожить хотя бы на один день дольше меня.

Лукавое выражение лица и слова мужа заставили Виолетту, чьи глаза наполнились слезами, улыбнуться сквозь них. Затем она произнесла:

— Тогда моей мечтой будет стать твоей женой. И я проживу хотя бы на один день дольше тебя. Обещаю.

Услышав её ответ, смешанный с ясной улыбкой, Уинтер улыбнулся в ответ, безмерно счастливый. На палец Виолетты было надето кольцо с розовым бриллиантом, и Уинтер поднялся.

С переполненными сердцами они направились к особняку, где уже вовсю шумела вечеринка, и о чём-то тихо беседовали.

— Значит, если родится мальчик — Тео, а если девочка — Оливия? — подытожила Виолетта.

— Да. Оба имени мне очень нравятся.

Виолетта с радостью кивнула в ответ на его полные любви слова.

Снова пошёл снег, и на полпути им пришлось раскрыть большой зонт, но их шаги не ускорились. Наоборот, они то и дело останавливались, увлечённые разговором. Лишь после того, как Джен и Хайель стали бранить их, боясь, что они простудятся, пара немного ускорила шаг.

Эпилог 1

Лакраунд был страной, привычной к холодам, но плохо подготовленной к жаре. Конечно, лето в столице не было особенно знойным, но Уинтер, заботясь о Виолетте, построил новую виллу на Севере, чтобы она могла провести там лето.

К счастью, ближе к родам аппетит Виолетты вернулся, и она снова начала есть своё любимое мясо.

Уинтер хотел быть рядом во время родов, но по строгому приказу Виолетты его выставили за дверь, как только начались схватки. Его выгнали еще прошлым вечером, и, не имея возможности увидеть жену, Уинтер до самого рассвета сидел в коридоре, бледный от страха, словно приговорённый к смерти.

— Господин, вы собираетесь сидеть здесь всё время? — осторожно спросил Хайель.

— Почему жена не хочет меня видеть?

— Потому что если вы увидите мучения Молодой госпожи, то и заикнуться не посмеете о втором ребёнке, — ответил Хайель на его тревожный вопрос.

— Я не настолько глуп, чтобы не знать, что роды — это больно.

— Теория и практика — разные вещи. Вы ведь устраиваете переполох, даже если у Молодой госпожи просто лёгкий жар.

Хайель пытался уговорить Уинтера отойти подальше от спальни, но тот и слушать не хотел, охраняя дверь, как часовой.

В этот момент из-за двери донёсся страдальческий стон Виолетты, и Уинтер вскочил на ноги. Хайель поспешно преградил ему путь.

— Господин! Если вы войдёте, Молодая госпожа сказала, что больше вас и видеть не захочет!

— Ты не слышал? Моя жена закричала! Может, что-то пошло не так!

— Успокойтесь! Вы же сами говорили, что знаете, как это больно!

— Но не моя жена!

Потеряв самообладание, Уинтер оттолкнул Хайеля. В этот момент из спальни вышла акушерка и сделала им замечание.

— Роженица сейчас сосредоточена. Прошу не шуметь снаружи.

— С моей женой всё в порядке?!

— Абсолютно. В отличие от вас, роженица справляется превосходно.

Акушерка, которая с женой была безгранично добра, сейчас говорила твёрдо. Она закрыла дверь. Эта женщина служила при королевском дворе и именно она принимала роды, когда на свет появилась Виолетта.

Когда акушерка ушла и из-за двери снова послышался полный слёз крик жены, Уинтер схватился за грудь. От душевной муки у него хлынули слёзы. Ему даже показалось, что он никогда не простит этого ребёнка, причинившего боль его жене.

Дрожа всем телом, Уинтер положил руку на дверь.

— Чёрт, моя жена так долго страдала вместо меня. В такой день, как сегодня…

Эта мысль заставила Уинтера замереть, а затем вернуться на место. Он сел на стул и, успокоившись, сложил руки.

В тот день, когда его подстрелили, жена смогла разделить его боль. Значит, и родовые схватки он тоже как-нибудь сможет забрать себе.

Впервые в жизни он молился богу без ругательств. Вскоре крики Виолетты стали стихать. Одновременно с этим Уинтер почувствовал, как по всему телу разливается боль, от которой, казалось, вот-вот остановится дыхание.

Он согнулся пополам, изрыгая проклятия, и Хайель испуганно подбежал к нему.

— Г-господин?

— Что?

— У вас ужасный вид!

— Моя жена страдает, а у меня должно быть счастливое лицо? Это нормально по-твоему?

Уинтер огрызнулся, но уголки его губ тут же поползли вверх от радости. Сомнений не было. Он забирал боль себе.

Боль, поначалу слабая, в какой-то момент стала невыносимо сильной. Уинтер радовался, что забирает страдания жены, но тут же ему стало так жаль, что она мучилась так с прошлой ночи, что он заплакал.

— Господин! Вам нужно прилечь!

— Заткнись.

Ответ Уинтера был твёрд, но его спина мгновенно промокла от холодного пота. Казалось, будто внутри у него взорвалась бомба. Уинтер изо всех сил пытался сохранить ясность ума, но чувствовал, как его сознание медленно погружается в туман.

И в этом тумане он услышал откуда-то издалека громкий плач ребёнка.

*

Резко открыв глаза, Уинтер сел на кровати. Он был в своей спальне.

Выдернув капельницу, он бросился туда, где была его жена.

— Проклятье!

Он чувствовал себя самым бесполезным человеком на свете, ведь умудрился отключиться в момент рождения собственного ребёнка. В страхе, что за это время могло что-то случиться, он подбежал к её комнате и увидел Виолетту, обессиленно лежавшую на кровати. Она посмотрела на него и обеспокоенно спросила:

— Я слышала, ты упал в обморок. Ты в порядке?

— Почему ты беспокоишься обо мне?

Уинтер отрезал это и жестом прогнал собравшихся у кровати взволнованных слуг. Затем он сел на стул рядом, взял её руку и сказал:

— Прости. Я случайно уснул. Можешь ругать меня всю жизнь.

— Я знаю, что это не так. Боль ведь внезапно утихла. На мгновение я подумала, что попала в рай.

— Не говори таких страшных вещей.

При слове «рай» Уинтер поморщился и посмотрел на слуг. Не решаясь спросить жену напрямую, он взглядом пытался узнать о ребёнке. Виолетта заметила это и улыбнулась.

— Говорят, он довольно крупный, в тебя.

— П-правда? И чего этот малец вырос таким большим, чтобы мучить свою мать?

Уинтер, не зная, как реагировать, растерянно спросил:

— А где ребёнок?

— Я видела его сразу после рождения. Скоро его снова принесут.

— И как он?

— Сам увидишь.

От одной мысли об этом у Виолетты на глаза навернулись слёзы. Она вытерла их тыльной стороной ладони и улыбнулась. Увидев слёзы на глазах жены, которая редко плакала, Уинтер почувствовал, как у него сжалось сердце, и несколько раз поцеловал её.

В этот момент дверь открылась, и вошла Лулу с младенцем, завёрнутым в пелёнки, и передала его Виолетте.

— Посмотрите на нашего молодого господина. Боже, ну разве не ангел?

Услышав «молодой господин», Уинтер понял, что родился мальчик. Руки Виолетты, державшей ребёнка, дрожали, и слёзы капали из её глаз.

— Привет, — произнесла она дрожащим от слёз голосом. И, словно поняв её слова, Тео открыл глаза и рот. При виде этого родители замерли, ошеломлённые.

Чёрные волосы и серые глаза — он был точной копией Уинтера. Виолетта посмотрела на мужа, готовая вспылить, если он скажет хоть что-то про серые глаза, но тот, потрясённый, пробормотал:

— Глаза… как у меня.

— В точности твои глаза.

— И этот… кроха размером с ладонь страдал вместо тебя, чтобы спасти?

Виолетта кивнула.

— Да, так и было.

— Такой маленький.

— Да, такой маленький.

— Наверное, он ангел, потому что ты его родила.

Уинтер осторожно взял ребёнка на руки. Долго смотрев на сына, он наконец произнёс:

— Отныне, если кто-нибудь скажет хоть одно дурное слово о серых глазах, я снесу ему башку.

— Уинтер, ребёнок слышит.

— И пусть слышит. Ты тоже, если кто-нибудь будет тебя задирать, набей ему морду и приходи домой. Папа за всё ответит.

Увидев здоровую жену и ребёнка, Уинтер успокоился и начал дурачиться. Но его глаза, и без того красные от слёз, снова наполнились влагой, и он, сжав зубы, пытался сдержаться, попеременно глядя то на жену, то на сына.

— Тео Блуминг Лоуренс.

Он произнёс имя и, переполненный счастьем, добавил:

— Ты была права. Кажется, я уже влюбился.

— Я тоже.

Вскоре кормилица, выбранная заранее, забрала ребёнка. Виолетта опечалилась, как только малыш покинул её руки. Уинтер крепко обнял её и сказал:

— Ты хорошо потрудилась. Теперь тебе нужно поспать.

— Я хочу быть с Тео…

— Я пойду посмотрю за ним.

Уинтер долго успокаивал жену, осыпая её поцелуями, пока она наконец не расслабилась. Оставшись одни в тишине, они осознали, что благополучно стали родителями. На их лицах сами собой появились счастливые улыбки.

*

Виолетта не переставала удивляться тому, как ребёнок с самого начала узнавал в ней мать. Даже проводя много времени с кормилицей, Тео, едва завидев Виолетту, начинал плакать, словно соскучился, и тянулся к ней на руки.

Насытившись у материнской груди, Тео засыпал так сладко, будто и не плакал вовсе. Тем временем служанки, согревшие спальню Виолетты, собрались у кровати.

— Как молодой господин может быть таким красивым с самого рождения?

— Уверяю вас, он самый милый ребёнок во всём Лакраунде!

— Ну конечно, он же похож на Молодую госпожу и господина.

Все были поглощены разглядыванием Тео.

В особняке всегда царила приятная атмосфера, но с появлением маленького господина он наполнился такой живой энергией, что зимний холод стал незаметен. Виолетта радовалась, но время от времени беспокоилась о задерживающемся Уинтере.

После рождения Тео Уинтер забросил все дела и посвятил себя заботе о ребёнке, но три дня назад ему пришлось уехать в командировку, которую больше нельзя было откладывать. Он и так уезжал с неохотой, а теперь из-за снегопада его возвращение затягивалось.

Она с тревогой смотрела в окно, когда дверь распахнулась. На пороге стоял Уинтер. Он бросил карету, которая еле тащилась по обледенелой дороге, и пришёл пешком. Служанки, боясь получить нагоняй за устроенный базар, быстро поклонились и вышли из спальни.

От Уинтера веяло холодом. Он лукаво улыбнулся удивлённой жене, снял промокшее от тающего снега пальто и спросил:

— Всё в порядке?

— Это я должна тебя спрашивать, разве нет?

— Всю дорогу так волновался за жену и малыша, что решил на всякий случай спросить.

Сказав это, Уинтер присел на край кровати. В этот момент Тео, видимо от холода, приоткрыл глаза и посмотрел на него. Затем он сладко зевнул и улыбнулся.

Уинтер был потрясён.

— …Он что, мне сейчас улыбнулся? Он знает, что я его отец?

— Похоже на то, да?

— Меня же не было три дня. Для этого малыша это целая вечность, разве нет? И он всё равно меня помнит. Он гений?

— Успокойся.

— Не время успокаиваться. Говорят, с гениями воспитывать сложнее. Ты ведь знаешь?

От резкого и раздражительного главы Каниксы, который ещё сегодня днём решал рабочие вопросы, не осталось и следа. Вместо него был мужчина с растерянным лицом, поглощённый изучением мимики своего сына.

Когда малыш снова заснул, его переложили в тёплую колыбель, и пара наконец смогла поговорить о том, что накопилось за неделю. Уинтер, не желая упускать ни минуты перед сном Виолетты, крепко обнял её и продолжил:

— Говорят, подготовка к свадьбе идёт хорошо. Когда можно начинать готовиться к церемонии наследования?

— Когда семья Лоуренс и совет договорятся, тогда и решим.

— Не понимаю, почему они так долго тянут. Что сложного в том, чтобы назначить дату?

Уинтер проворчал что-то, затем мягко взял жену за подбородок и начал её целовать. Потом он обнял Виолетту за талию и усадил к себе на колени.

И снова принялся целовать. У них было много тем для разговора, но стоило их губам соприкоснуться, как они уже не могли оторваться друг от друга.

Уинтер смотрел на Виолетту, расстёгивающую пуговицы на его рубашке, взглядом, полным нежности.

— Скучала по мне?

— Скучала.

— Злишься, что я уехал в командировку?

— Нет.

— Скажи, что злишься.

— Тогда злюсь.

— Не отпускай меня больше.

От его низкого голоса и томного взгляда Виолетта почувствовала, как её тело невольно напряглось. Иногда у мужа был такой вид, будто он умрёт, если её не будет рядом. Раньше это её беспокоило, но с тех пор, как она стала чувствовать в нём уверенность, это ощущение начало приносить ей удовлетворение.

Виолетта подняла руки, которые Уинтер держал в своих, и провела пальцами по его волосам.

— Не уезжай больше в командировки.

— Чтобы я послушался, нужно приказать более властно. С таким, как я, иначе нельзя.

— Это приказ, Уинтер Блуминг Лоуренс.

Услышав слова Виолетты, Уинтер усмехнулся. Затем он повалил её на кровать и, целуя шею, прошептал:

— Восхитительно.

— Я не для того это сказала, чтобы быть восхитительной. Это действительно приказ. Не уезжай больше в командировки. Никогда.

— …Звучит серьёзно.

— Да. У тебя ведь много денег. Найми кого-нибудь другого и отправь вместо себя.

— Хочешь проводить со мной весь день?

Уинтер, всё ещё воспринимавший любовь Виолетты как чудо, спросил с нетерпением. Виолетта, смутившись, отвела взгляд и честно призналась:

— Я правда не хочу, чтобы ты уезжал. Спать в другой кровати… я это просто ненавижу.

— Я думал, это только я такой.

Уинтер выглядел как ребёнок, впервые попробовавший сладости. Он уткнулся лицом в её грудь и пробормотал:

— Я думал, это только я теперь не могу спать один. Как маленький.

— Я тоже.

— Какое счастье. Что моя принцесса такая же, как я.

Виолетта улыбнулась.

— Действительно… ты такой же, как я.

Эпилог 2

В мае следующего года они завершили подготовку ко второй свадьбе в саду своего особняка.

Проснувшись с первыми лучами солнца, Виолетта с тёплой улыбкой наблюдала, как Уинтер баюкает их сына, проснувшегося и заплакавшего посреди ночи.

— Тео тебя просто обожает.

— Удивительно. Я вот своего отца ненавидел.

— Ты хороший отец и хороший муж. Как тебя можно не любить?

С этими словами Виолетта медленно встала с кровати и подошла к нему. Уинтер, гордый от слов жены, осторожно попытался положить Тео в колыбель, но тот захныкал, не желая отпускать. Уинтер снова взял его на руки, и только тогда Тео начал клевать носом.

Виолетта с любовью посмотрела на сына.

— Он твоя точная копия.

— Я был таким же милым?

— Я же видела тебя в детстве. Ты был точь-в-точь таким. Такой очаровательный.

Хотя Виолетта была живым свидетелем, Уинтер всё ещё не мог поверить, что ребёнок, так похожий на него, может быть таким прелестным.

Только когда Тео окончательно уснул, его положили в колыбель. Пока няни занимались ребёнком, супруги разошлись по своим гардеробным, чтобы переодеться в свадебные наряды.

Чуть позже Виолетта, облачившись в свадебное платье, посмотрела на себя в зеркало.

Супруги выбрали простое, но безупречное шёлковое платье, дополненное кружевным болеро с длинными рукавами — классический и элегантный белоснежный наряд. На кружеве были искусно вышиты гербы семей Лоуренс и Блуминг, а также снежинки и фиалки.

Тем временем Джен, собравшая волосы Виолетты в пучок, сказала:

— Готово.

— Ох, мне очень нравится.

— Теперь тиара.

— Хорошо.

Виолетта с некоторым трепетом посмотрела на тиару.

Она была изготовлена исключительно из платины и чистейших бриллиантов. Джен, надев перчатки, глубоко вздохнула и подняла тиару.

— Задержите дыхание на секунду, пожалуйста. Боюсь уронить…

— Да, задерживаю.

В центре тиары красовался огромный бриллиант в форме капли, по бокам от него — два бриллианта вдвое меньше, а вся остальная поверхность была усыпана бесчисленным множеством мелких бриллиантов. За этой тиарой ухаживал отдельный сотрудник, а страховка на неё была самой дорогой в истории Лакраунда.

Три служанки вместе идеально установили и закрепили тиару. Лишь после того, как смотритель убедился в надёжности крепления, они отступили. Джен с большим удовлетворением посмотрела на своё прекрасное творение.

— С этого момента я — фотограф. Я освоила это ремесло специально для сегодняшнего дня.

— О, с нетерпением жду.

Пока Виолетта радовалась, что Джен нашла своё призвание, в комнату вбежала маленькая Лина, их соседка из Кирона, с корзинкой цветов.

— Виолетта!

— А, Лина, ты пришла?

Виолетта протянула руку и взяла Лину за ладонь. Джен, поправляя длинный шлейф, спросила у девочки:

— Ну как тебе Молодая госпожа, Лина?

— Сегодня она самая красивая на свете! Наверное, потому что она принцесса!

— Правда? Даже красивее твоей мамы?

— Да. Но только сегодня. Это секрет, Виолетта?

Когда Лина спросила, Виолетта кивнула.

— Конечно, секрет.

Виолетта сцепила свой мизинец с протянутым пальчиком Лины, и её лицо озарила ясная улыбка. Лина, заворожённо смотревшая на Виолетту, словно усыпанную снежинками, опомнилась и вспомнила о своей задаче.

— Ах да, я же пришла разбрасывать цветы. Я разбросаю их равномерно.

Сказав это по-взрослому, Лина побежала вперёд. Виолетта, умилённая её поведением, переглянулась с Джен и снова рассмеялась.

Через некоторое время вошёл Хайель и встал перед плотно задёрнутыми шторами балкона.

— Вы готовы, Молодая госпожа?

— Да, всё готово.

— Что ж, тогда я открываю.

Хайель глубоко вздохнул и осторожно вышел за шторы. В следующее мгновение шторы резко раздвинулись в стороны.

В тот же миг раздались аплодисменты, и её взгляд встретился с глазами Уинтера, стоявшего на балконе.

Странно, но в этот момент Виолетте захотелось плакать, и она слегка прикусила губу. Уинтер, казалось, чувствовал то же самое — он сжал зубы, сдерживая подступившие эмоции.

Уинтер, с аккуратно зачёсанными волосами, в элегантном смокинге, протянул ей руку.

— Ты — моё благословение, — прошептал он.

— Уинтер…

— Я и не думал, что могу быть так счастлив.

На его слова Виолетта ответила счастливой улыбкой. Уинтер, сделав несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться, взял её за руку и вывел на балкон.

Когда они встали на верхней ступеньке лестницы, Лина, стоявшая посередине, начала спускаться, ловко разбрасывая цветы по белоснежной шёлковой дорожке, ведущей к священнику. Журналисты с энтузиазмом записывали, что на свадьбе, привлекшей внимание всего континента, цветы разбрасывает ребёнок, не принадлежащий ни к одной аристократической семье.

Виолетта улыбнулась, наблюдая за умелыми движениями Лины, и Уинтер, наклонившись, прошептал ей на ухо:

— Наша маленькая шпионка отлично справляется с ролью цветочницы. Сумела же так расслабить мою принцессу.

— И не говори. Она очень умная девочка.

Они начали спускаться. Виолетта, смотревшая прямо перед собой, на мгновение окинула взглядом людей, пришедших поздравить их с этой второй, пышной свадьбой.

Бесчисленное множество людей аплодировало им в саду. Здесь были не только знатнейшие аристократы континента, но и слуги, на время оставившие работу, а также жители Калибона, Аллики и сотрудники Каниксы — в общем, все, кто хотел поздравить пару.

Вскоре они стояли под свадебной аркой, дизайн которой разработала сама Виолетта. Она с восхищением оглядела дорожку. По обеим сторонам от неё тянулись ограждения, соединённые длинными белыми лентами, на которых висели корзины с цветущими фиалками.

Майский сад благоухал и сиял. Этот несравненно красивый сад, утопающий в сиянии весны, наполнял сердца романтикой одним своим существованием.

По дороге к священнику Виолетта подняла взгляд на мужа и улыбнулась. Уинтер, почувствовав её взгляд, наклонился и прошептал ей на ухо:

— Ты выглядишь как настоящий ангел.

— Ты тоже.

— Я похож на ангела?

— Да.

Уинтер широко улыбнулся. Всё время, пока говорил священник, его взгляд не отрывался от жены. Все гости видели, как счастлива эта ослепительно красивая пара.

*

После церемонии, перед началом вечеринки, состоялось небольшое мероприятие. Люди направились на просторную площадку неподалёку от особняка, где стоял пилотируемый воздушный корабль.

Прошлым летом бизнес Уинтера по воздухоплаванию вышел на новый уровень. Сначала один из пилотов успешно пересёк море и достиг соседнего континента, а той же зимой первый туристический воздушный корабль совершил облёт Лакраунда.

Сегодняшняя свадьба была в центре всеобщего внимания. Уинтер не мог упустить такой прекрасный шанс для рекламы.

— Просьба передать все сумки сотрудникам.

— Где пара из семьи Тискат! Проходите на посадку!

В этой суматохе люди с восторженными лицами поднимались на борт воздушного корабля.

До самого начала церемонии Виолетта и Уинтер тоже собирались лететь. Но теперь они оба лишь смотрели на Тео, не двигаясь с места.

Через некоторое время Уинтер заговорил первым.

— Может, не полетим, пока Тео не подрастёт, чтобы лететь с нами?

— Может, и так? — с готовностью переспросила Виолетта.

Тео был ещё слишком мал, чтобы брать его на борт, а оставлять ребёнка здесь и лететь одним им не хотелось. Уинтер был уверен в безопасности воздушных кораблей как никто другой. И всё же он не хотел создавать даже малейшую вероятность того, что их ребёнок останется в этом мире один.

Они оба очень любили воздушные корабли и очень хотели полететь, поэтому колебались до последнего. В итоге супруги решили не лететь.

Уинтер жестом показал пилоту взлетать и пробормотал:

— Подумать только, отказаться от такого приключения из-за ребёнка. Я стал скучным взрослым.

— Зато появилась сильная воля к жизни, а это хорошо.

— Как всегда, вы видите только положительные стороны, — с лукавой улыбкой ответил Уинтер.

Через мгновение воздушный корабль поднялся в воздух. Уинтер наклонился к коляске, где сладко спал Тео, не проснувшийся даже от восторженных криков толпы, и сказал:

— Мы отказались от приключения из-за тебя. Надеюсь, ты это оценишь.

Услышав смех Виолетты, Уинтер тоже улыбнулся и добавил:

— Мы должны долго жить и быть здоровыми ради тебя.

Когда Уинтер выпрямился, Виолетта крепко сжала его руку. Затем она потянула его за собой и сказала:

— Было бы ещё лучше, если бы у нас был второй ребёнок, правда?

— Раз ты так этого хочешь, я не могу тебя остановить, но… один ребёнок — это уже чудо, разве бывает второе?

— Я постараюсь.

Уинтер улыбнулся, услышав её твёрдый голос.

— Что ж, упорство — твоя сильная сторона.

Уинтер был взволнован мыслью о том, как усердно его жена будет стремиться к своей цели, но изо всех сил старался сохранять спокойствие.

И тут, посмотрев друг на друга, они снова ощутили трепет от осознания того, что дали вечную клятву человеку, за которого не жалко было бы отдать жизнь.

Они никогда не думали, что станут так цепляться за жизнь. Что будут жить, ожидая каждого следующего мгновения, потому что каждое мгновение наполнено счастьем.

Воздушный корабль вернулся на место через два часа, и все пассажиры были в полном восторге.

— Пойдём на вечеринку, — сказал Уинтер.

— Говоришь так, будто любишь вечеринки. Хотя всегда сбегаешь с них, — улыбнулась Виолетта.

— Честно говоря, ненавижу их.

— Как может владелец отеля, где постоянно проходят вечеринки, их ненавидеть?

— Вот поэтому и говорю. Для меня вечеринка — это продолжение работы.

Виолетта рассмеялась, слушая его ворчание.

— Тогда давай побудем там совсем недолго, а потом вернёмся и поиграем с Тео.

— Боже, какая гениальная мысль. Моя жена — гений.

Уинтер сказал это с лукавой усмешкой, а затем весело рассмеялся. Он обнял Виолетту за талию и, прищурившись, сказал:

— Люблю тебя.

Вместо ответа Виолетта обняла Уинтера за шею и поцеловала. Уинтер усмехнулся такой смелости жены на публике. Окружающие тоже были немного удивлены поведением Виолетты, но, поскольку это была свадьба этой пары, все восприняли это с радостью.

Они приняли тот факт, что были невероятно разными людьми, и с радостью находили редкие общие черты. Возможно, думали супруги, именно из-за их противоположности эти общие черты казались им ещё более ценными.

Супруги поднялись на борт воздушного корабля вместе с Тео и их дочерью Оливией, отмечавшей свой первый день рождения, лишь три года спустя.

Конец.

Присвоение титула Виолетте задерживалось не только из-за недавнего рождения Тео — главной причиной стала затянувшаяся засуха.

Расформирование королевской семьи не означало, что все её обязанности разом исчезли. Виолетта, распределяя дела, которыми раньше занимался двор, с самого рождения сына постоянно страдала от недосыпа.

— Умоляю, идите спать, — сказала Джен, подталкивая её в спину.

— Но сейчас же только полдень?

— Вы всегда спали по девять часов, а с рождения юного господина вам едва удаётся поспать три-четыре часа. Так нельзя.

— Я только взгляну на Тео и сразу пойду.

— Только посмотрите на юного господина и сразу возвращайтесь. И не попадайтесь господину!

Виолетта послушно кивнула в ответ на настойчивые слова Джен.

Муж должен был быть внутри, но на стук в дверь комнаты Тео никто не ответил. Виолетта тихонько приоткрыла дверь, вошла и невольно улыбнулась.

Видимо, даже в кровати было жарко, потому что отец и сын спали на полу, на роскошном ковре, изготовленном по особому заказу Уинтера. Они лежали лицом друг к другу — такие похожие, с иссиня-чёрными волосами. Глядя на них, Виолетта тихо рассмеялась.

— Какие милые.

Она присела рядом и взяла в руки дневник по уходу за ребёнком, раскрытый у головы Уинтера.

«14:30. Тео Блуминг Лоренс. Дневной сон».

И что он там так усердно записывает каждый день? В дневнике были скрупулёзно зафиксированы все подробности жизни Тео. С радостной улыбкой листая страницы, Виолетта вдруг остановилась, наткнувшись на длинную заметку, написанную рукой Уинтера.

«Тео, когда же ты начнёшь ходить, а когда — бегать? Я хочу гулять с тобой, но сколько мне придётся ждать? Я никогда не охотился, а что, если тебе это понравится? Может, мне стоит научиться сейчас? Что ты полюбишь, а что возненавидишь? Что, если я не смогу тебя понять, ведь я сам не рос юным господином? Если я чего-то не буду знать, ты простишь меня? Надеюсь, в этом ты пойдёшь в свою мать».

Виолетта не могла сдержать нежности, читая эти строки, полные тревог, любопытства и любви, что вывел Уинтер. Обычно она не стала бы будить мужа, измученного заботами о ребёнке, но сегодня просто не смогла удержаться и крепко обняла его.

Уинтер тут же открыл глаза, приподнялся на локте и, когда Виолетта попыталась отстраниться, крепко притянул её к себе, усаживая на бедро. Затем обхватил её талию обеими руками и спросил:

— Что-то случилось?

Виолетту умилили и его низкий, сонный голос, и обеспокоенная морщинка меж бровей, появившаяся из-за её внезапного порыва. Она прошептала:

— Я люблю тебя.

— Значит, разбудила по важному делу, — с притворной серьёзностью отозвался Уинтер и тут же лениво улыбнулся.

Виолетта по опыту знала, что, раз уж она оказалась у него на бёдрах, так просто ей не выбраться, и попыталась встать, пока он окончательно не проснулся. Но Уинтер удержал её и подарил медленный и более горячий, чем обычно, поцелуй. Виолетта перехватила его запястье, когда рука скользнула ей под юбку, и с трудом оттолкнула его от себя.

Она обожала поцелуи мужа, поэтому отстраняться было нелегко. Но, вспомнив наставления Джен о раннем сне, Виолетта всё же нашла в себе силы отказать ему и с укором посмотрела на Уинтера, который своим взглядом снова пытался её соблазнить.

— Право слово… я и сказать ничего не могу.

— Не знаю, что именно, но ты смотрела на меня с таким умилением. У тебя было такое лицо, будто ты готова простить мне всё что угодно.

С этими словами Уинтер снова потянулся за поцелуем, но Виолетта, схватив упавший на пол дневник, прижалась к его груди, используя книгу как щит.

— Вот это было мило.

Уинтер мельком взглянул на дневник, а затем, не желая отпускать жену, снова уткнулся лицом ей в плечо.

— Буду писать усерднее. Восхищайся мной ещё больше.

В последнее время Виолетта часто уезжала по делам, и Уинтер шёл на любые ухищрения, чтобы удержать её рядом. Из-за этого её решимость немедленно лечь спать понемногу таяла.

И всё же, вновь вспомнив ворчание Джен, она поднялась с места, и Уинтеру ничего не оставалось, как тоже встать. Он поднял Тео, спавшего с ангельским личиком на мягком ковре, и перенёс его в колыбель.

Вскоре вошла няня, и супруги удалились в свою спальню, смежную с комнатой Тео. Виолетта уже собиралась лечь, но Уинтер, всё ещё не сдавшийся, мягко обнял её за талию.

— Как мне только удалось жениться на такой женщине?

— Если ты о причине нашей встречи, то ты хотел получить герцогский титул.

Виолетта намеренно оборвала романтический настрой, на что Уинтер саркастично хмыкнул.

— Какой романтичный ответ.

— Но ведь это правда.

— Ладно. В следующей жизни я появлюсь перед тобой более судьбоносно.

— М-м, и как же ты появишься?

Этот вопрос, похоже, её заинтересовал. Уинтер ответил так, словно только этого и ждал.

— Как поступить? Ты и тогда родишься принцессой?

— Может, в следующий раз ты родишься принцессой?

— А почему бы и нет.

Уинтер состроил лукавую гримасу и сделал вид, будто изящно обмахивается веером. Виолетта рассмеялась.

— У тебя отлично получается. Теперь, даже если мы поменяемся телами, никто и не заметит.

— Вовсе нет. Я пойму в тот же миг.

— Почему?

— Ты ведь не сидишь, закинув ногу на ногу.

— Меня так учили.

— А ты умеешь сидеть нога на ногу?

Услышав в его голосе насмешку, Виолетта отстранилась и села на кровать. Затем закинула ногу на ногу и посмотрела на него снизу вверх.

— Умею.

Уинтер невольно сглотнул и пожал плечами.

— Попробуй ещё что-нибудь.

— Хм…

Виолетта задумалась, а потом оперлась правой рукой о кровать и склонила корпус. Уголки губ Уинтера, который, чуть наклонив голову, смотрел на неё сверху вниз, сами поползли вверх.

— Совсем на меня не похоже. Удивительно, как ты элегантна даже в такой позе, моя принцесса.

— Это уже предрассудки.

— Хотя, может, дело в слишком скромной одежде.

Уинтер кивнул на её удобное домашнее платье, и Виолетта слегка нахмурилась. Не обращая на это внимания, он протянул руку, развязал ленту на вороте её платья и, припав губами к обнажившейся гладкой белой шее, оставил алый след. Медленно повалив Виолетту на кровать, Уинтер задрал её длинную юбку и спросил:

— Ты хочешь подражать мне или просто быть дерзкой?

— И то и другое.

— Что же делать, моя принцесса. И то и другое у тебя не вышло.

— Тогда почему у тебя такой довольный вид?

— Потому что это было мило. И соблазнительно, — сказал Уинтер, глядя ей в глаза, и, взяв её руку, положил себе на плечо. Виолетте нравилось перебирать пальцами его широкие от природы кости, а Уинтеру — когда она своими изысканными, сама того не осознавая, движениями гладила его шею и лопатки. В этом супруги идеально сходились.

Виолетта вздрогнула от прикосновений Уинтера, скользивших по мочке уха, шее и солнечному сплетению, и, приоткрыв глаза, промолвила:

— Я правда не собиралась. Это всё дневник… он размягчил моё сердце. И поцелуй…

Услышав чистосердечное признание жены, Уинтер фыркнул, и его плечи затряслись от смеха.

— Что же с тобой делать, если ты так легко раскрываешь свои слабости?

— Ах… и правда. Надо было держать в секрете.

— Для бизнеса ты не годишься, моя принцесса, — с насмешкой произнёс Уинтер.

Виолетта улыбнулась его словам и, погладив его губы, сказала:

— Знаешь…

— М-м?

— Иногда, когда ты язвишь, в этом есть что-то… соблазнительное.

Сказав это, Виолетта стала пристально наблюдать за его реакцией. К её удивлению, он улыбнулся.

— Я знаю.

— Правда?

— Вообще-то, я теперь очень воспитанный человек, но иногда я намеренно язвлю, чтобы тебе понравилось.

Виолетта рассмеялась его наигранности.

— Лжец.

— Но ты ведь любишь меня, даже если я лжец?

Спросил Уинтер шутливо, с выражением лица человека, по уши влюблённого. Виолетта без колебаний кивнула, и он, не в силах сдержать счастья, крепко прижал её к себе.

*

Пока Уинтер отложил работу и наслаждался семейным счастьем, в его компании разворачивались серьёзные события.

Выяснилось, что в лаборатории по исследованию воздушных кораблей был шпион.

К счастью, меры предосторожности были приняты самые строгие, и предателя удалось схватить на месте, прямо перед утечкой информации. Однако Уинтер подозревал, что в лаборатории может быть ещё один шпион, и созвал всех сотрудников.

По совету Хайеля, сотрудники лаборатории, нёсшие ответственность за возможную утечку секретных данных, подготовили место для совещания там, где Уинтер, по их мнению, мог бы хоть немного смягчиться.

Этим местом, по личной оценке Уинтера, был его дом, где находились жена и сын Тео, который в последнее время почти идеально выговаривал слово «папа».

Сотрудники, с лицами, будто им зачитали прогноз о надвигающемся урагане, сгрудились в гостиной особняка и смотрели друг на друга.

Наибольшую зависть среди них вызывала Пим — подруга Виолетты и сотрудница, переехавшая из Кирона вместе с дочерью. Хотя именно Пим, занимавшаяся важными системами передачи данных, была главной подозреваемой, все знали, что Уинтер никогда не станет давить на подругу своей жены.

— Завидую вам, госпожа Пим… — всхлипнув, сказал изобретатель Солин. — Почему-то господин ненавидит меня, даже когда я молчу. Я ведь даже сопровождал его на рудник Калибон, так почему же…

— И правда. За что он так взъелся на господина Солина? Где ещё найти такого чистого душой человека? Может, вы когда-нибудь ляпнули что-то не то?

— Насколько я помню, нет…

Когда все собрались, дверь с грохотом распахнулась, и в комнату вошёл разъярённый Уинтер. Гостиная, до этого наполненная тихими всхлипами, замерла в такой тишине, что можно было бы услышать, как ползёт муравей.

Стоявший позади Хайель, который судорожно сжимал в руках документы, словно ища в них опору, одним лишь взглядом предупредил всех, что Уинтер в худшем настроении, чем обычно. Из-за этого в гостиной воцарилась леденящая атмосфера, совершенно не соответствующая прекрасному раннему осеннему дню.

Уинтер с грохотом ударил по столу обеими ладонями. Одного этого движения было достаточно, чтобы понять: сила этого гиганта куда больше, чем можно было судить по его виду.

— Я дал вам шанс, но ни одна сволочь не созналась.

В гостиной повисла тишина. Уинтер криво усмехнулся и продолжил:

— Что ж. Буду выбивать из каждого по отдельности, пока кто-нибудь не расколется.

— Я… я не виновен, господин! — воскликнул Солин, вскинув руку.

Уинтер тут же подскочил к нему и схватил за грудки. Хайель в ужасе бросился к нему и повис на его руке.

— Господин! Не забывайте, что молодая госпожа и юный господин совсем рядом!

Благодаря отчаянным уговорам Хайеля Уинтер разжал пальцы. Отшвырнув от себя Солина, который едва сдерживал слёзы, Уинтер повернулся к остальным.

— Сейчас я буду говорить с каждым по очереди. Имейте в виду.

— Г-господин, а как же конец рабочего дня…

На слова одной из изобретательниц, Серы, Уинтер пнул стол.

— Какого чёрта эти проклятые изобретатели все как один такие бестолковые? Может, мне вас всех скопом отсюда вышвырнуть?

— Н-но как же мой кредит!

— Я сказал, заткнись!

В тот момент, когда разъярённый Уинтер закричал, издалека послышался детский плач. Услышав его, Уинтер широко распахнул глаза и бросился в комнату Тео.

Виолетта уже была там и успокаивала горько плачущего Тео, который обхватил ручками её шею.

— Тео, папа пришёл. Пойдёшь к папе?

Тео, слегка успокоившись в объятиях матери, посмотрел в сторону Уинтера и неуверенно потопал к нему. Уинтер с умилением наблюдал за ним, а затем подхватил малыша на руки.

— Сынок, ты испугался? Папа виноват.

Он говорил таким нежным и ласковым голосом, словно и не было никакой вспышки гнева. Прошло немало времени, прежде чем Тео, наконец, перестал плакать и, видимо, желая многое рассказать, принялся усердно лепетать.

— Амам.

— Нет, я папа. Скажи: па-па. Папа.

— Пя!

— Да, да. Папа здесь.

Уинтер тут же похвалил его и, довольный, повернулся к Виолетте.

— Ты слышала? Он сказал «папа». Наш сын — гений.

Виолетта рассмеялась в ответ на его непоколебимую уверенность.

Когда няня снова попыталась забрать Тео, тот захныкал. В итоге Уинтер, который всегда таял перед сыном, решил сам о нём позаботиться.

Он запер всех сотрудников в приёмной, а Хайелю поручил в первую очередь выявить тех, кто с наибольшей вероятностью мог оказаться шпионом.

В ожидании, пока отберут подозреваемых для допроса, Уинтер усадил Тео в детскую кроватку, точно такую же, как и в его кабинете. Затем, поставив поодаль гладильную доску, он принялся гладить крошечные, размером с ладошку сына, носовые платочки.

К счастью, раздражение, кипевшее в нём из-за шпиона, постепенно улеглось, стоило ему заняться любимым делом. Он даже расплылся в довольной улыбке, когда гладил особенно любимый Тео белый и мягкий платочек с розовой каймой.

— Надо же, мальчишке нравятся такие милые платочки. Что ж, если хочешь, я могу и всю эту комнату перекрасить в такой цвет. Ты мой сын, а значит, можешь делать всё, что пожелаешь. Если, конечно, Виолетта не будет против.

Хотя Тео и не понимал ни слова, он радостно рассмеялся и захлопал в ладоши в ответ на слова отца. От этого прелестного смеха у Уинтера подкосились ноги.

«Ах, как можно быть таким милым?»

Закончив с платочками и обретя душевное равновесие, Уинтер убрал всё опасное, а затем достал из кармана сложенный лист бумаги, который он спрятал от Виолетты. Он подошёл к сыну, развернул его и показал ему.

— Смотри. Это огромная яхта. Четырёхпалубная. Десять кают и бассейн.

— Абу!

Тео, ничего не понимая, обрадовался, и Уинтер невозмутимо приступил к раннему развитию сына.

— Я уже заказал её постройку, так что к трём годам она будет готова. У нашей семьи должна быть собственная яхта. Твоя мама пока не понимает всей прелести путешествий на яхте, но когда та появится, она всё поймёт.

Виолетта знала, что Уинтер строит яхту для семьи Блуминг Лоуренс, но даже не догадывалась, что её стоимость превосходит все мыслимые пределы. И уж тем более она не знала, что яхту назовут в её честь.

Уинтер, опасаясь, что ему достанется, когда всё раскроется, решил заранее переманить Тео на свою сторону. Если Тео будет за него, Виолетте придётся сдаться и принять это.

С довольным лицом Уинтер снова сложил бумагу и убрал её в карман.

*

Виолетта тоже направилась в свой кабинет.

Сегодня у неё тоже был гость. Граф Рингер, бывший главный распорядитель королевского протокола, который явился с заявлением, что Церемонию наследования больше откладывать нельзя.

Впервые со времён первой графини, Оливии Лоуренс, титул правителя реки Рекл и всех островов получал не монарх, поэтому Рингер принёс с собой целую гору вопросов, требующих рассмотрения. Как только Виолетта вошла, он торопливо заговорил:

— Сколько бы я ни думал, Церемонию наследования необходимо провести в часовне королевского замка, и в часовне обязательно должен висеть королевский герб. Гербы семьи Лоуренс, королевской семьи и графа Лоуренс. Разместить эти три герба и провести церемонию — это не просто протокол, это здравый смысл!

— Как можно повесить королевский герб, если королевской семьи больше нет?

— А что же тогда делать? Гербов должно быть три. Обязательно. Иначе предки семьи Лоуренс явятся к вам. И Оливия Лоуренс тоже!

— Сама Оливия Лоуренс, получая этот титул, не вывешивала королевский герб.

— Так ведь в то время она находилась под давлением наследника!

— Как бы то ни было, факт остаётся фактом — герба не было.

Рингер жил и дышал протоколом, но Виолетту было трудно переубедить. Она знала этикет и историю не хуже его самого. Она не упрямилась без причины, её слова всегда имели под собой основание, поэтому их спор мог длиться вечно.

Хоть Рингер и кипел от негодования, он был счастлив возможности вдоволь наговориться о протоколе. Поэтому в нём боролись два противоречивых желания: поскорее всё решить и одновременно затянуть эту встречу как можно дольше.

— Хорошо. Допустим, раз уж есть прецедент, когда сама Оливия Лоуренс не вывешивала герб, то мы можем обойтись без него. Но Колокол Рассвета вы должны повесить обязательно.

Колокол Рассвета был символом короля Лакраунда. Когда на престол всходил новый монарх, для него создавался герб, и на каждом из них изображался этот колокол. Однако после роспуска королевской семьи его больше не использовали.

— Колокол Рассвета — это как раз символ короля, — спокойно ответила Виолетта.

— Подумайте вот о чём, госпожа.

Рингер вскочил с места, чтобы во что бы то ни стало донести свою главную мысль.

— Кто сейчас обладает наибольшей властью в Лакраунде?

— Хм, я об этом не думала. До сих пор это был Эш…

— Лорд Уинтер.

— Вы так считаете?

— Не только я, но и все аристократы так считают. Он обладает состоянием, способным сотрясти и разрушить страну, а благодаря вам его влияние распространилось повсюду. Но есть один человек, который может его остановить. Кто же это?

— Неужели есть такой человек?

Услышав, что существует кто-то могущественнее её мужа, Виолетта внутренне насторожилась. Рингер, удивлённый её реакцией, продолжил:

— Госпожа Виолетта.

— Я?

— Да! Именно вы пользуетесь безоговорочной поддержкой народа. С тех пор как впервые в истории Лакраунда трое простолюдинов вошли в правительство, народ ропщет, не понимая, почему трон пустует, когда в стране есть достойный правитель. И сейчас то же самое. Вы отложили Церемонию наследования на неопределённый срок, чтобы лично заниматься сбором помощи для засушливых регионов. Думаете, народ Лакраунда этого не знает? Если бы короля избирали, им бы стали именно вы. А это значит, что никто не разгневается, если вы повесите королевский герб или ударите в Колокол Рассвета!

— То, что никто не разгневается, не означает, что это можно делать. Королевская семья навлекла на себя беду, и, хотя я не была с этим согласна, Эш Лоуренс распустил её в знак извинения. Нельзя так просто отменить этот жест, словно щелчком пальцев.

Сказав это, Виолетта отпила глоток чая. Джен, наблюдавшая за ней со стороны, с отчаянием схватилась за грудь.

«Какая же упрямая наша Молодая госпожа!»

Молодая госпожа была слишком принципиальной.

К тому же, сколько бы ей ни говорили, она, казалось, не осознавала, как сильно её любят жители Лакраунда. «Как было бы хорошо, если бы она сейчас поменялась телами с Господином», — подумалось Джен. Он бы тут же согласился повесить королевский герб.

Погружённая в эти мысли, Джен взглянула на часы и обратилась к Виолетте:

— Молодая госпожа, вам пора на благотворительный вечер по сбору средств для пострадавших от засухи.

— Ах, точно. Спасибо, Джен.

Время вышло, и Рингеру ничего не оставалось, кроме как подняться. Приняв от слуги свой шёлковый цилиндр, он сказал Виолетте, вышедшей его проводить:

— Непременно передумайте, госпожа.

— Я подумаю.

Виолетта мягко попрощалась и, проводив его, закончила приготовления к вечеру. Затем она направилась в приёмную, где находился Уинтер.

С наступлением сумерек слуги зажгли в особняке свет. Этот дом Уинтер многократно перестраивал и улучшал, тоскуя по Виолетте. Каждый строительный материал, каждая деталь интерьера были редкими и ценными.

Пройдя по роскошным коридорам особняка, Виолетта вошла в приёмную. Хайель, курсировавший между кабинетом Уинтера и приёмной, поприветствовал её.

— А, Господин в кабинете. У него собеседование.

— Тогда я в кабинет…

— Нет! Не надо. Пожалуйста, останьтесь здесь, Молодая госпожа.

Хайель поспешно остановил её и сам побежал в кабинет.

Пока Виолетта обменивалась приветственными взглядами с гостями, к ней подошла Пим.

— Виолетта!

— А, Пим. Ты уже прошла собеседование?

— Да. Собиралась сразу уходить, но все попросили меня остаться. Сказали, чтобы я сообщила тебе, если Господин взорвётся.

— Вот как.

Пока Виолетта сочувственно разговаривала с ней, дверь открылась. Обернувшись на звук, она встретилась взглядом с вошедшей. Девушка, выглядевшая на три-четыре года моложе Виолетты, посмотрела на неё, но, вместо того чтобы заговорить, прикусила язык. Когда Виолетта кивнула ей в знак приветствия, та продолжила:

— У Господина появились дела, так что с этого момента собеседования будет проводить начальник отдела.

В приёмной пронёсся вздох облегчения. Всё это время взгляд Виолетты был прикован к девушке. Заметив, что на неё смотрят, та снова наклонила голову в знак приветствия. В этот момент вошёл Уинтер, одетый в смокинг. Он, до этого изводивший подчинённых, взял руку жены, поцеловал её и сказал:

— Тебе очень идёт это платье.

Приторно-нежный голос Уинтера, предназначенный только для жены, заставил всех сотрудников в приёмной скорчить гримасы отвращения. Заметив их взгляды, Виолетта поспешно вытолкала мужа из комнаты.

— Спасибо. Но, Уинтер…

— Да?

— Человек, с которым ты последним говорил, кажется, из знатной семьи.

— Та сотрудница из компьютерного отдела? Вовсе нет. Она не аристократка.

— Но только что…

Виолетта вспомнила, как та сотрудница, заметив её, осеклась на полуслове. Так бессознательно вёл себя человек, с детства обученный королевскому этикету. Сейчас этому уже не учили, но в юности Виолетты считалось дурным тоном говорить прежде члена королевской семьи.

Она хотела объяснить это, но внезапно почувствовала тошноту и нахмурилась.

Они посмотрели друг на друга. Как и следовало ожидать, они впервые поменялись телами после рождения Тео.

— Что, опять?

Уинтер раздражённо фыркнул и выругался. Виолетта, усмехнувшись брани, слетевшей с её собственных губ, сказала:

— Отлично. Я как раз хотела кое-что проверить.

— Что?

— Мне кажется, та сотрудница из компьютерного отдела — шпион.

Услышав это, Уинтер обернулся к следовавшему за ним Хайелю и приказал:

— Позови последнюю сотрудницу, с которой я говорил, обратно в кабинет.

— Джуди? Да, хорошо.

Хайель, по резкому тону сразу догадавшийся о смене тел, невозмутимо кивнул и побежал выполнять поручение. Уинтер тут же быстро проговорил:

— Тогда я поеду на благотворительный вечер первым, а ты допроси шпионку и приезжай.

— Я как раз собиралась это предложить, но…

— Я поехал. Не торопись.

Уинтер с непонятным воодушевлением бросился прочь, и Виолетта едва сдержалась, чтобы не крикнуть ему вслед, чтобы он не бежал в её теле.

— Ну и сорванец.

Виолетта, глядя вслед мужу, со вздохом произнесла это и повернулась к кабинету. Снимая бабочку, на тесноту которой Уинтер постоянно жаловался, она пробормотала:

— И вправду тесновата.

«Нужно будет разрешить ему не надевать бабочку до самого прибытия на вечеринку», — подумала Виолетта.

*

Благотворительный вечер по сбору средств для пострадавших от засухи проходил в Столичном отеле.

Уинтер не хотел, чтобы его жену видели на вечеринке в одиночестве, пусть даже в её теле был он сам. Поэтому он срочно вызвал вице-президента Анджали, который задерживался на работе.

Анджали и раньше догадывался о происходящем, когда Виолетта с повадками Уинтера появлялась в компании, поэтому, выслушав всю историю, он лишь невозмутимо сказал:

— Тогда вы должны следовать моим указаниям, Господин. Чтобы не навредить имиджу вашей супруги.

— Не умничай и говори, только когда понадобишься.

Анджали был ошарашен раздражённым упрёком, произнесённым голосом Виолетты, но решил пока смириться.

Войдя в зал, Анджали замер в ожидании. Уинтер посмотрел на него с немым вопросом: «И чего ты ждёшь?»

— …Вашу шаль, пожалуйста.

— Зачем? А, да.

Уинтер запоздало снял шаль и протянул её Анджали. Тот, вздохнув, отдал шаль служащему и вернулся. Уинтер недовольно проворчал:

— Не смей вздыхать, глядя на лицо моей жены. Ты смотришь на это ангельское личико и смеешь быть чем-то недоволен? А?

Уинтер нахмурился, и Анджали не знал, что ответить, подавив готовый сорваться с губ вздох. Удивительно, как его характер умудрялся вызывать недовольство, даже когда он смотрел на такое ангельское лицо.

Вечеринка проходила в холле Столичного отеля.

Женщины из семьи Лоуренс устроили этот приём, чтобы помочь Виолетте, которая сбивалась с ног от дел.

Войдя в зал, Уинтер огляделся. Он уже не раз замечал, что смотреть на мир глазами Виолетты — это всегда новый опыт. Уинтер каждый раз с удивлением осознавал, что на неё смотрят с восхищением. Иногда ему становилось страшно: а вдруг и он смотрит на свою жену таким же взглядом? Ведь его взгляд должен быть полон любви…

И в этих восхищённых взглядах Уинтер вспомнил то одиночество, которое он ощутил в теле жены на приёме в особняке Блумингов.

От этого сожаление о том, что он сам отдалился от неё, снова наполнило его тоской.

Но предаваться размышлениям было некогда. Встретившись взглядом с молодым человеком, который смотрел на его жену как заворожённый, Уинтер мгновенно вышел из себя и сделал жест, будто выкалывает тому глаза указательным и средним пальцами. Анджали поспешно его остановил.

— Прошу вас, господин, подумайте о репутации вашей супруги.

— Этот ублюдок пялится на мою жену. Ах ты ж, совсем спятил? Чего это он покраснел!

Уинтер уже замахнулся ногой, но Анджали отчаянно преградил ему путь. Анджали этого совершенно не понимал, но, похоже, юношу привлекла угрожающая манера Уинтера — его лицо и впрямь залилось краской.

— Господин! Вы же не для этого сюда пришли!

Анджали в отчаянии повысил голос, и Уинтер, вспомнив наконец, зачем он здесь, остановился.

— Верно, сейчас не до этого.

Как и сказал Анджали, у Уинтера было одно важное дело, которое он хотел успеть сделать до появления Виолетты. Он было направился вперёд, но Анджали снова его остановил.

— Не бегите. Ни в коем случае.

— Отвали.

— Ни в коем случае. Ваша супруга никогда не бегает на официальных мероприятиях.

После настойчивых слов Анджали Уинтер с трудом подавил кипящий гнев и направился к Аарону Лоуренсу, молодому человеку из семьи Лоуренс, который принимал пожертвования. Он протянул ему заранее подготовленный конверт.

Открыв его, Аарон замер, а затем тихо спросил:

— …Вы проверили сумму?

— Не нужно.

— Это ведь вы писали? Может, госпожа всё-таки взглянет…

— Это я написал. Что, мне теперь у кого-то разрешения спрашивать, чтобы такую сумму вписать?

Ответил Уинтер так, будто отчитывал подчинённого. Аарон с растерянным видом обернулся на табло с цифрами.

Главным событием сегодняшнего вечера было вращение этого огромного табло, на котором отображалась сумма пожертвований. В конце концов Аарон неохотно опустил конверт в ящик и начал вращать табло.

Цифры начали стремительно расти, приковав к себе взгляды всех присутствующих. Целевая сумма была мгновенно превышена, и на табло высветилось число, которого не видели ни на одной благотворительной вечеринке этого года.

Все в изумлении замерли, глядя на это число, но Уинтер, выполнив свою цель — поддержать жену, — повернулся и раздражённо бросил Анджали:

— Я голоден. Пошли есть.

— Да, господин.

— Или что, знатным дамам нельзя есть определённые блюда?

— Н-нет. Никаких запретов нет.

Неохотно ответил Анджали.

В этот момент Уинтер заметил, что к ним издалека бежит граф Рингер. Уинтер с силой наступил Анджали на ногу и прошипел:

— А этот-то бежит.

— Вероятно, у него очень срочное дело. И разве вежливо наступать другим на ноги?

— Раз я это делаю, зная, что невежливо, можешь представить, насколько я зол.

Тем временем Рингер подбежал к ним, тяжело дыша.

— Вы приняли решение?

— Что? Нет… О чём вы?

— Я о Колоколе Рассвета.

Сказал Рингер с таким видом, будто не понимал, почему она притворяется, и нахмурился.

— Госпожа, вы пьяны?

— Почему вы так думаете?

Как только Уинтер задал этот вопрос, агрессивно копируя манеру речи своей жены, Анджали поспешно развернул его и сказал Рингеру:

— Прошу прощения, госпожа немного перебрала.

Затем Анджали отвёл Уинтера в сторону.

— Колокол Рассвета — это символ короля. Не королевской семьи, а именно короля. Его достают и вешают на колокольне королевского замка, когда король восходит на престол, женится или умирает. Его так назвали, потому что цвет колокола напоминает предрассветное небо.

— И что?

— Вероятно, вы пообещали, что Колокол Рассвета будет использован на вашей Церемонии наследования.

— А моя жена против?

— Вы же знаете, что она за человек.

— Ах, моя жена всем хороша, но в таких делах ей не хватает гибкости. Просто до смерти раздражает.

— И жажды власти у неё тоже нет. К тому же, продолжать разговор с графом Рингером — плохая идея.

— Почему?

— Обмануть можно кого угодно, но не специалиста по протоколу. Граф Рингер сразу заметит любое отклонение от отточенных манер госпожи Виолетты.

Услышав это, Уинтер, словно только того и ждал, подтолкнул Анджали в спину.

— Иди поговори с этим типом.

— А вы где будете?

— Это мой отель. Неужели я не найду, куда пойти?

С этими словами Уинтер резко развернулся и исчез. Взгляды молодых людей, очарованных его дерзостью, с сожалением смотрели ему вслед, а Анджали ошарашенно цокнул языком.

***

Виолетта сидела в кабинете и молча смотрела на Джуди, сотрудницу компьютерного отдела, которую снова вызвали к ней. Подражая мужу, она закинула ногу на ногу и откинулась на спинку кресла, но от необходимости так вести себя с подчинённой ей было не по себе.

Виолетта обратилась к Джуди, стоявшей перед ней с испуганным видом:

— Из какой ты семьи?

— Пельс.

— В резюме указано, что ты из столицы.

— Да. Недалеко от вокзала.

— Хм-м.

Виолетта поднялась. Она открыла ящик стола и достала сигару, которую принёс Хайель.

— Выглядишь напряжённой. Может, сигару? Сам я не курю, но у моей жены есть.

— Давайте.

— Значит, куришь сигары?

В Лакраунде сигары курили в основном аристократы. Даже Уинтер, заработавший огромное состояние, не курил их, поскольку не был рождён в знатной семье. На её вопрос Джуди с невозмутимым лицом ответила:

— Нет, просто из любопытства.

— Что ж, как хотите.

Спокойно ответила Виолетта.

Когда «господин» отвернулся, Джуди крепко сжала губы.

Уинтер Блуминг, которого она знала, был вспыльчивым и пренебрегающим этикетом мужчиной. Его внезапная вежливость заставила её задуматься, что за игру он ведёт.

Виолетта подошла и протянула ей зажжённую сигару. Джуди взяла её, притворяясь, что делает это неумело, но Виолетта, обернувшись, спросила:

— Как насчёт выпивки? Чтобы расслабиться. Можно алкоголь. Или…

— Мне кофе, пожалуйста.

«Человек с Севера».

Виолетта была уверена. Жители Севера любили курить сигары с кофе. Когда-то кофе на Севере был большой редкостью, поэтому считалось, что труднодоступные сигары лучше всего сочетаются с таким же труднодоступным кофе.

И была лишь одна аристократическая семья с Севера, способная на шпионаж. Виолетта открыла дверь. Стоявший за ней Хайель прошептал:

— Господин обычно просто кричит, когда ему что-то нужно, молодая госпожа.

От его слов Виолетта невольно улыбнулась и произнесла достаточно громко, чтобы Джуди услышала:

— Принеси-ка мне генеалогическое древо семьи Леви.

— Семьи Леви?

В тот момент, когда Хайель переспросил, Джуди вскочила и бросилась к окну, чтобы сбежать. Но Виолетта оказалась быстрее — она подскочила и схватила её за руку. Поражаясь быстрым рефлексам и проворству тела Уинтера, Виолетта другой рукой закрыла открытое окно.

— Хайель, вызови охрану. Ах, и служанок тоже, мы ведь не можем долго удерживать аристократку в одиночестве.

— Да, господин!

Молодая госпожа разоблачила шпионку, и Хайель с воодушевлённым лицом выбежал из кабинета.

Джуди раздражённо попыталась вырвать руку, но, поняв тщетность попыток, сдалась и спросила:

— Как вы узнали?

— Ты попросила кофе к сигаре.

— Но господин не знает таких вещей!

— В последнее время я многому учусь у своей жены.

— Тогда вы должны знать, что нельзя так грубо хватать леди!

От её слов Виолетта нахмурилась.

— Не стоит прикрываться этикетом, чтобы уйти от ответственности за свои проступки. Это неуважительно по отношению к другим леди.

От этого решительного ответа Джуди осеклась.

Это было действительно странно. Перед ней был не тот грубый и вспыльчивый Уинтер Блуминг, которого она знала.

Вскоре пришли служанки и перекрыли окна и двери кабинета, чтобы Джуди не сбежала. Только тогда Виолетта отпустила её и усадила в кресло. Девушка бросила на неё недовольный взгляд.

Виолетта, глядя на неё, спросила:

— Зачем семье Леви технология воздушных кораблей?

— Сильная армия сделает Лакраунд сильным.

— Насколько я знаю, семья Леви создаёт и продаёт сильные армии.

В прошлом они были наёмниками, а теперь семья Леви приумножала своё богатство за счёт военного бизнеса. Виолетта продолжила:

— Не думаю, что семье Леви понадобилась бы технология воздушных кораблей, если бы у них не было гарантированного покупателя на военную продукцию.

— Есть же такое понятие, как самоудовлетворение.

— Я хочу знать, кому вы собирались продавать военные товары.

— Никому.

— Мисс Джуди.

— Что?

— Каникса непременно потребует от семьи Леви компенсацию за попытку кражи информации. Это будет огромная сумма, и у семьи Леви будет два выхода: выплатить штраф или сдать тебя полиции. Семья уровня Леви не может позволить себе иметь в роду преступника, так что они, скорее всего, выберут первое.

— …

— В таком случае, с твоей точки зрения, было бы лучше, если бы нашёлся кто-то, с кем можно разделить этот штраф.

От вежливой речи и высокомерного взгляда Уинтера Блуминга Джуди почувствовала, как по спине пробежал холодок.

Если бы этот мужчина всегда был таким, подумала она, то, возможно, влюбилась бы в него без памяти с первого дня работы в компании.

Джуди долго молчала, но ощущала огромное давление от собеседника, который просто стоял и терпеливо ждал. К тому же тот держался прямо, без лишних движений, и казался совершенно неуязвимым. Спустя долгое время Джуди наконец заговорила:

— Моя сестра… должна была выйти замуж за Эша Лоуренса.

Хотя Виолетта и ожидала этого, она замерла, услышав имя, о котором не хотела даже думать.

Как она и предполагала, наказать Эша за торговлю наркотиками было невозможно. Несмотря на все усилия супругов Блуминг, Эша приговорили лишь к домашнему аресту. Джуди продолжила:

— Он обещал купить военную продукцию.

— Ты же говорила, что сильная армия сделает Лакраунд сильным?

Виолетта повторила её слова, и Джуди кивнула. Виолетта тут же улыбнулась и сказала:

— Похоже, сделка сорвалась.

— Отсутствие технологии воздушных кораблей не помешает семье Леви производить военные товары.

— Лакраундом управляет Совет. Эш Лоуренс не может покупать и продавать военную продукцию по своему усмотрению.

— Но!

— Никаких «но».

От холодного ответа Виолетты Джуди потеряла дар речи и начала кусать губы. Вскоре она с явным гневом в глазах сказала:

— В таком случае семья Леви ни за что не оставит Эша Лоуренса в покое.

— …Неплохие новости.

— Что вы сказали? Если госпожа Виолетта услышит!

— Она будет рада.

— …

— Несомненно, будет рада.

Сказав это, Виолетта улыбнулась.

Джуди, не находя слов, скрестила руки на груди и отвернулась к окну. Виолетта, убедившись, что Хайель вернулся с охраной, вежливо поклонилась Джуди.

— Прошу прощения за неудобства, мисс Джуди Леви.

Затем она направилась на благотворительную вечеринку, чтобы спасти своего мужа.

Прибыв на благотворительный вечер, Виолетта изумлённо распахнула глаза, увидев, какой огромной суммы достигли пожертвования. Теперь понятно, почему он так торопился уехать вперёд…

Расспросив Анджали, Виолетта вошла в люкс, где остановился Уинтер, и замерла. Её собственное тело сидело, закинув ногу на ногу, на столе, придвинутом к открытому окну. К её величайшему смущению, её собственное тело, видимо, избавилось от неудобного платья и теперь было облачено в шёлковую пижаму и небрежно надетые тапочки.

— Что вы здесь делаете?

— Хотел выпить, но сдерживаюсь — тело-то твоё, — сокрушённо отозвался Уинтер и, спрыгнув со стола, спросил: — Что там со шпионкой?

— Её подослала семья Леви. Я сразу вызвала стражу.

— Вот как? Ты отлично справилась.

— Судя по генеалогическому древу, это была вторая дочь семьи Леви.

— Она так отчаянно жаждала внимания, а я и не заметил, — саркастично бросил Уинтер. Виолетта обеспокоенно посмотрела на него, но он лишь отмахнулся.

— Компания сама о себе позаботится. Не волнуйся.

— Я волнуюсь не о компании, а о вас.

— Тогда волнуйся побольше.

Уинтер тут же сменил тон, и Виолетта, отбросив тревоги, улыбнулась.

— И ещё… возможно, у Эша возникнут серьёзные проблемы, — добавила она.

— А вот это интересно. Расскажи-ка поподробнее.

С этими словами Уинтер потянулся к стулу, но Виолетта, недовольно нахмурившись, сама придвинула его. Заметив это, Уинтер цокнул языком, скрестил руки на груди и, склонив голову набок, спросил:

— Мы ведь ещё ни разу не лежали вместе, пока были в чужих телах, принцесса?

— Ни разу.

— И ты даже не поцеловала меня на прощание, когда уходила.

— …Не хочу целовать своё же лицо.

— Я тоже. Но раз это ты, может, и попробую.

— Хм…

Обоим было крайне неловко целовать собственное лицо, даже зная, кто находится внутри. Поколебавшись, Виолетта слегка наклонилась и нежно коснулась губ. А затем пробормотала:

— Не так уж и плохо. Даже если мы поменялись телами, тот, кого я люблю, остаётся прежним.

Уинтер согласно кивнул. Внезапно Виолетта, о чём-то задумавшись, протянула руку и обхватила собственную грудь. Потрясённый Уинтер оттолкнул её руку.

— Что за ужасный разврат?

— Это же моё тело.

— Но сейчас в нём я.

— Не стоит придавать груди столько значения.

— Нет, в такой ситуации это… Да и вообще, почему мы до сих пор не поменялись обратно?

— Мы всегда менялись, когда приходило время. Давайте подождём.

— Я хочу поцеловать тебя, а не своё лицо! — взорвался Уинтер.

Однако его смятение, казалось, лишь забавляло Виолетту. Увидев её едва заметную улыбку, Уинтер вспылил и съязвил:

— Смеёшься, да? Раз это твоё тело, то, если я разденусь, это совсем не будет выглядеть развратно.

— Думаю, стыдно будет вам.

— Это ведь ты разденешься, почему мне должно быть стыдно? — поддразнил он. Закрыв окно и задёрнув шторы, он одним движением сбросил шёлковую пижаму Виолетты.

Виолетта сперва нахмурилась, но потом решила, что раз раздевается не она, то и ничего страшного в этом нет.

Она тоже поднялась и подошла к своему обнажённому телу. И в тот миг, когда она, подражая Уинтеру, коснулась губами затылка, тот в ужасе отпрянул. Виолетта, как всегда с изящной улыбкой, спросила:

— Теперь вы понимаете, каково мне, когда вы целуете моё тело?

— Ничуть.

— Словно творишь что-то дурное.

После этого разговора они молча смотрели друг на друга.

Хотя каждый из них видел перед собой собственное тело, внутри него был совершенно другой человек. Они всегда находили собственное тело куда более привлекательным, когда в нём обитала душа другого.

*

На следующее утро они неожиданно для себя проснулись в люксе, сели на кровати и, увидев, что за ночь вернулись в свои тела, криво усмехнулись. Уинтер закрыл лицо руками.

— Хорошо, что хоть у тебя хватило благоразумия. Я чуть не натворил дел.

— …Кажется, я и вправду тогда сошла с ума.

— Странно… тело было моё, а внутри — ты… и я захотел.

Виолетта кивнула. Если бы она, сохранившая хоть толику рассудка, отчаянно не остановила его, они бы точно переспали.

Уинтер, всё ещё ощущая вчерашнее желание, тяжело вздохнул и спустился с кровати. Виолетта, испытавшая на себе его состояние, искоса взглянула на мужа. Затем откинула упавшие волосы на одно плечо и позвала:

— Уинтер.

Он повернул голову, и взгляд Виолетты притянул его, словно магнит. Он подошёл к кровати и опустился на колени у ног Виолетты, сидевшей на краю. Взглянув на неё снизу вверх, он спросил:

— Почему ты так смотришь?

— А как я смотрю?

— Словно приказываешь встать на колени.

Уинтер сказал это в шутку и придвинулся ближе к ногам Виолетты. Она протянула руку, взяла мужа за подбородок и заставила его слегка поднять голову.

«Как же он ослепительно красив», — подумала Виолетта, глядя на его лицо в обрамлении растрёпанных волос. Она невольно провела пальцем по его напряжённой челюсти. Когда она коснулась большим пальцем его губ, Уинтер послушно приоткрыл их. Виолетта прошептала:

— Сегодня вы на удивление послушны.

— Не только сегодня. Я сделаю всё, что ты прикажешь, — ответил Уинтер, обхватив обеими руками её ступни. Подержав её маленькие ножки в своих больших ладонях, он положил их себе на бёдра.

Почувствовав его возбуждение, Виолетта смущённо зажмурилась. Но она не отстранилась, и Уинтер, сжав её ступню, медленно провёл ею по своему бедру.

Виолетта почувствовала, что кровь застучала в висках и она вот-вот потеряет сознание. Отняв руку, она вцепилась в простыню. Встретившись с ним взглядом, она похлопала по месту рядом с собой, приглашая на кровать. Уинтер бросился к ней так стремительно, что Виолетта подумала, будто он похож на хорошо вышколенную охотничью собаку. Но это останется её маленькой тайной.

*

Проведя утро в постели и пообедав, супруги вернулись в особняк. Они неспешно провели время с проснувшимся Тео, после чего Уинтер направился в гостиную, чтобы разобраться со шпионами.

Одну шпионку уже поймали, но отпускать остальных, кого ещё не допросили, было нельзя. В гостиной оставалось пятеро исследователей.

При виде Уинтера они тут же напряглись. Один из них, изобретатель Солин, заговорил первым:

— Господин, я правда не имею никакого отношения к семье Леви!

— Знаю. Ты тут ни при чём.

— А? Тогда почему меня до сих пор не отпускают домой?!

Уинтер с серьёзным лицом положил руку Солину на плечо.

— Ты… просто мне не нравишься.

— Почему?!

— Да ты же бестолковый!

— Нет! Я всё понимаю!

— Ты даже не понимаешь, что ты бестолковый! Проваливай!

— А, да, сэр.

Услышав, что может идти домой, Солин вдруг проявил недюжинную сообразительность, быстро собрал свои вещи и сбежал. Уинтер цокнул языком и повернулся к оставшимся четверым.

— Вы четверо знаете, почему остались?

На его вопрос все четверо тяжело вздохнули. Оставшиеся были сотрудниками службы безопасности.

— Простите, господин.

— Мы не знали, что среди нас шпионка… Джуди казалась обычной девушкой, которая усердно работает.

Пока они сокрушённо извинялись, Уинтер заговорил:

— То, что не смогли найти вы, сотрудники службы безопасности, нашла моя жена. Знайте, что вы не уволены только благодаря ей.

— Да! Мы обязательно напишем ей благодарственное письмо!

— Как хотите. И вот ещё, моя жена…

И он принялся ненавязчиво расхваливать свою супругу.

В наказание за то, что они не смогли выявить шпионку, четверым сотрудникам службы безопасности пришлось ещё долго стоять и выслушивать хвастовство Уинтера о его жене.

*

Сидя в карете, Виолетта развернула газету.

«Каникса разоблачила шпионку, подосланную семьёй Леви».

Когда она дочитала статью примерно до середины, карета прибыла к вилле у устья реки, где жил Эш.

Раньше это место принадлежало семье Виолетты, и они останавливались здесь в жаркое время года.

Хотя у неё было не так много воспоминаний о родителях, все её светлые воспоминания были связаны с этим домом. Здесь её вечно печальный отец, казалось, забывал обо всём и сидел на пляже с книгой. Здесь её мать хотя бы на мгновение улыбалась, глядя на ракушки, которые приносила маленькая Виолетта.

Она прибыла поздней ночью. Эш, которому волей-неволей пришлось официально принять её в гостиной, с нескрываемым раздражением спросил:

— Зачем ты сюда приехала?

Виолетта, опустив все приветствия, сразу перешла к делу:

— Говорят, ты собираешься жениться на ком-то из семьи Леви.

— Ты стала проницательнее. Я как раз собирался назначить дату.

На его невозмутимость Виолетта промолчала, и он продолжил:

— Это же на благо страны. Жениться на представительнице семьи, которая занимается военным делом.

— Эта семья в первую очередь думает о продаже оружия.

— Кто говорит о войне? Речь об укреплении обороны страны.

— При условии, что ты будешь их прикрывать. Это не более чем коррупция.

На слова Виолетты Эш усмехнулся:

— Никто не станет возражать против сильной армии. Так же, как ты вышла замуж, чтобы расплатиться с долгами, я женюсь, чтобы укрепить армию. Это достойно похвалы.

— Ты просто хочешь получить власть.

— Я хочу получить власть «через брак». Прямо как ты, живущая в роскоши благодаря мужу и не имеющая никаких собственных способностей, — съязвил Эш.

Виолетта молча смотрела, как он пьёт вино, а затем заговорила:

— Так вот почему семья Леви так нагло шпионила. Они рассчитывали на тебя.

— Использовать такие прекрасные технологии только для того, чтобы какой-то бизнесмен набивал карманы — эгоистично.

При этих словах Виолетта невольно усмехнулась. Затем, глядя Эшу прямо в глаза, сказала:

— Как всегда, бесстыж до мозга костей, даже когда воруешь.

— Признаю, это была кража, но кража необходимая, — ожидаемо ответил Эш.

Виолетта нахмурилась:

— И зачем же она понадобилась тебе?

— Я же только что сказал. Сильная армия…

— Повторяю, это не твоё дело. Во-первых, это решает Совет, а во-вторых, если кто-то из нас и должен этим заниматься, то не ты.

— Пусть королевскую семью и распустили, но я!

— Если бы трон всё ещё существовал — он был бы моим.

После этих слов Эш замолчал. Виолетта продолжила надменным голосом:

— Так решили и Совет, и моя мать, и горожане. Пусть я и не выставила герб королевской семьи на Церемонии наследования и не велела бить в Колокол Рассвета, это не значит, что я не знаю правды.

— …

Эш тяжело дышал, но не мог найти слов для ответа. Виолетта поднялась.

— Поздравляю со свадьбой. Ты ведь собирался использовать Колокол Рассвета?

— …Ты ведь запретишь?

— Какое счастье. Значит, ты наконец понял, что без моего разрешения ничего не выйдет.

Сказав это, она развернулась, чтобы уйти. Эш, чьи руки дрожали, залпом осушил бокал вина. В этот момент Виолетта обернулась и добавила:

— Лучше подумай, как загладить вину перед семьёй Леви.

— Что ты имеешь в виду? — раздражённо бросил Эш.

Виолетта спокойно пояснила:

— Шпионка из семьи Леви пыталась украсть технологии, так что мой муж потребует от них огромную компенсацию. Насколько я знаю, люди из Каниксы никогда не прощают убытков.

Когда до Эша дошёл смысл её слов, его лицо побледнело.

Если ему не удастся заставить армию Лакраунда закупить оружие у семьи Леви после того, как те выплатят компенсацию, он станет жертвой мошеннического брака — точно так же, как в своё время Виолетта в семье Блуминг.

Следующей весной состоялась свадьба Эша.

Эш с пепельным лицом пережил свадебную церемонию, и атмосфера в семье Леви была далеко не праздничной.

Глава семьи Леви, Хошер Леви, с каменным лицом протянул руку Уинтеру, но тот его проигнорировал. В конце концов Хошер поклонился Виолетте, уверенный, что она не отвергнет его приветствия, и та протянула ему руку.

Пожав её, Хошер произнёс:

— Мы доставили Каниксе хлопот.

— Не стоит пытаться замять это дело, будто речь идёт о простом нарушении этикета. Ваши действия были преднамеренными.

Главы семьи Леви из поколения в поколение славились своим могучим телосложением, и Хошер не был исключением — он походил на огромного медведя. Сотрудники и телохранители из Каниксы, обеспокоенные за свою госпожу, стоявшую перед таким гигантом, один за другим подошли и окружили её.

Хошер, почувствовав угрозу со стороны её людей, заговорил:

— Я не могу допустить, чтобы мою дочь изгнали из страны, поэтому предложу щедрую компенсацию.

— Обсудите это с моим мужем.

— Нет, этот разговор именно с вами, госпожа. Как вы знаете, ваш брат скоро войдёт в нашу семью в качестве зятя, принятого в дом... Не кажется ли вам, что компенсацию должны разделить между собой семьи жениха и невесты?

Виолетта на мгновение промолчала, и Хошер, решив, что поймал удачу за хвост, продолжил:

— Если в будущем этот брак не принесёт нам выгоды, он ничем не будет отличаться от мошенничества. Вы ведь и сами на своём опыте знаете, как это злит другую семью.

— Вот как, значит, — кивнула Виолетта.

Тут Уинтер, который до этого сдерживался, стараясь не вмешиваться в разговор жены, всё же не выдержал:

— А нам, знаете ли, всё равно, убьёте вы этого ублюдка у себя в доме или оставите в живых.

— Господин, что за дерзость!

— Дерзость? Как же, — нахмурившись, продолжил Уинтер. — Мошенничество, говорите? Случаи совершенно разные. Это ваш Эш, этот проклятый ублюдок, хвастался тем, чего у него нет. А моя Принцесса... то есть, моя жена, отнеслась к тому браку со всей серьёзностью. И контракт расторг тоже Эш. Если уж кто и должен считать тот брак мошенничеством, так это мы, и виновник здесь — Эш Лоуренс. Какого чёрта вы впутываете сюда мою жену?

— Хм.

— И вообще, если бы я вёл себя неучтиво, моя жена первая бы мне на это указала. Вы что, разбираетесь в этикете лучше неё?

Уинтер упрекнул его. Виолетта, ничего не сказав, лишь улыбнулась и обратилась к Хошеру:

— Вы правы, брак, который злит другую семью, — дело непростое.

— Да, вам ли не знать.

— Однако, как только что сказал мой муж, он сам должен нести бремя своих поступков.

— Госпожа.

— И теперь Эш — не член семьи Лоуренс, а член семьи Леви.

— ...

— Увещевать его или успокаивать — это уже ваше дело, не моё. Как вы и сказали, вы принимаете его в свою семью как зятя. Если Эш совершит ошибку, позорить он будет уже ваш дом.

От сарказма, сквозившего в аккуратном и вежливом тоне Виолетты, лицо Хошера начало багроветь. Это была не та Виолетта Лоуренс, которую он знал прежде — беспомощная кукла, созданная по лекалам королевского двора. Перед ним стояла глава семьи Лоуренс и жена предпринимателя.

Виолетта мягко попрощалась и отвернулась. Её ждало ещё много гостей, желавших её поприветствовать.

Уинтер, переполненный нежностью к жене, обеими руками взял её ладонь и принялся осыпать поцелуями пальцы и кисть. Затем он обернулся к Эшу и Хошеру и одарил их насмешливой ухмылкой, которую его супруга никогда бы себе не позволила.

*

Той же осенью в королевском замке состоялась церемония присвоения титула.

Рингер и Виолетта достигли определённого соглашения. Было решено не вывешивать герб и Колокол Рассвета, но местом проведения церемонии, как и для всех предыдущих обладателей титула, стала часовня в королевском замке.

Таким образом, на церемонии были вывешены три герба: герб семьи Лоуренс, герб графа Лоуренс и, вместо королевского, герб семьи Блуминг.

Уинтер, держа на руках Тео, сидел на почётном месте справа. Тео сначала посадили рядом, но он тут же забрался к отцу на колени.

Тео, испугавшись торжественной атмосферы, вцепился отцу в шею, и Уинтер тихо прошептал ему:

— Сейчас придёт мама.

— А что мама делает? — спросил Тео, который уже научился говорить довольно чётко.

— Занимается одним очень важным делом, — ответил Уинтер.

— Важным-м? — с загадочным выражением лица переспросил Тео, и было непонятно, понял он или нет. Его голосок и мордашка были настолько очаровательны, что не только Уинтер, но и все вокруг не смогли сдержать улыбки.

Особенно его бабушка по материнской линии, госпожа Элла, так хотела привлечь внимание внука, что достала и принялась обмахиваться веером, что было совершенно неуместно на столь торжественной церемонии.

К счастью, доверие в голосе Уинтера, похоже, передалось сыну. Хныкавший Тео замолчал и повернул голову. И тут он увидел Виолетту, идущую по красной ковровой дорожке к верховному жрецу, и протянул к ней руки:

— Мама!

Тео радостно улыбнулся. Уинтер поцеловал сына в макушку и, поглаживая его по спине, сказал:

— Смотри внимательно, Тео. Смотри, как ходит твоя мама, с каким выражением лица она встречает других людей.

Его жена всегда была готова любезно встретить любого, но никогда не сворачивала с избранного пути. Одна лишь её походка выдавала в Виолетте Блуминг Лоуренс человека строгих правил.

Вскоре Виолетта подошла, и верховный жрец начал:

— Единственная законная дочь семьи Лоуренс и последняя принцесса Лакраунда. Глава семьи Лоуренс и супруга наследника семьи Блуминг, Уинтера Блуминга Лоуренса, госпожа Виолетта Блуминг Лоуренс.

Виолетта подняла голову и пристально посмотрела на верховного жреца. Тот продолжил:

— Владетельница реки Рекл, что пересекает столицу Лакраунда, и всех её островов, должна быть благородна во всех своих деяниях и верна этой стране. Клянётесь ли вы?

Как только верховный жрец закончил, два других священника с обеих сторон подали ей чёрную мантию с вышитым гербом, символизирующим владычество над рекой Рекл и всеми её островами. Виолетта положила руку на мантию и произнесла:

— Клянусь.

Её тон и голос, вопреки торжественности момента, прозвучали несколько надменно. Наблюдая за ней, Уинтер прошептал Тео:

— Это не обычный титул, а имя, даруемое лишь королям. Поэтому её ответ ни в коем случае не должен звучать как покорность. Ведь она стоит перед жрецом, а не перед богом.

Затем он погладил по голове Тео, который в этот момент не сводил глаз с матери, и добавил:

— Сейчас ей на плечи накинут эту мантию. А в песне, которую будут петь, перечисляются имена всех её прежних владельцев.

Услышав этот шёпот, стоявшая позади Элла поняла, что её зять, вопреки первому впечатлению, прекрасно разбирается в этикете. А может, он просто досконально изучил всё, что касается титула, предназначенного его жене.

Когда песня закончилась, жрецы и все присутствующие на мгновение склонили головы, начав молитву за Виолетту Блуминг Лоуренс. Не склонили голов лишь Виолетта и маленький Тео. В глазах ребёнка отразилась завораживающая картина: все, кроме его матери, опустили головы, а она принимала это с невозмутимым спокойствием.

Спустя мгновение молитва завершилась, и жрец провозгласил:

— Владетельница реки Рекл и всех её островов, графиня Виолетта Блуминг Лоуренс.

Виолетта приняла скипетр, который жрец подал ей двумя руками, и все присутствующие поздравили её аплодисментами.

Уинтер, глядя на неё глазами, полными любви, прошептал Тео:

— Знаешь, что самое удивительное в твоей матери?

Тео посмотрел на Уинтера своими круглыми серыми глазами, и тот продолжил:

— Она будет любить нас независимо от того, какое положение занимает.

— Она любит папу и Тео?

— Да. Всю жизнь Виолетта будет дарить нам свою неизменную любовь.

Сказав это, Уинтер широкими шагами направился к дверям, куда шла его жена. Он дождался её у выхода и предложил ей руку. Виолетта с улыбкой взяла его под локоть.

— Я беспокоилась, что Тео расплачется в темноте, но, к счастью, всё обошлось.

— Я рассказал ему о тебе. Он слушал очень внимательно. Похоже, пойдёт в тебя и станет прилежным учеником.

Слова Уинтера заставили Виолетту рассмеяться.

— Какая основательная подготовка. Тогда и я должна рассказать ему о тебе.

Они закончили разговор, и к ним уже начали подходить люди, чтобы поздравить, как вдруг откуда-то донёсся звон колокола.

Уинтер невольно пробормотал:

— Почему это вдруг зазвонил колокол...

— И впрямь.

— А? Тебе тоже слышно... Ах, так это настоящий колокол, — с запозданием сообразил Уинтер, широкими шагами подошёл к двери и распахнул её. Он взглянул на колокольню и весело рассмеялся. — Принцесса! Иди скорей сюда!

На его зов Виолетта поспешно вышла из часовни и посмотрела на колокольню, на которую указывал Уинтер. На башне и вокруг неё собралось множество людей, а установленный на самом верху колокол раскачивался, издавая величественный звон.

Тео на руках у Уинтера выглядел удивлённым, но звон колокола, похоже, пришёлся ему по душе, и он застенчиво улыбнулся.

— Папа, что это?

— Колокол. Это колокол.

— Колокол!

Пока Тео разучивал новое слово, издалека к ним подбежали три избранных члена совета.

— Госпожа!

— Горожане, услышав о Колоколе Рассвета, непременно захотели поднять его... Мы тайно вынесли его. Простите нас.

— Что мы могли поделать, если жители Лакраунда так этого хотели?

Горячо оправдываясь, они, заметив, что Виолетта не отрывает взгляда от колокола, незаметно улыбнулись.

Виолетта медленно, поочерёдно вглядывалась во всё, что её окружало, стараясь навсегда запечатлеть эту картину в памяти.

Она чувствовала не столько радость, сколько тяжкий груз ответственности. Королевской семьи больше не существовало, и она твёрдо решила никогда не вести себя как член королевского рода.

Но сейчас, глядя на всё это, она понимала: если люди чего-то от неё ждут, если есть что-то, что она может сделать, — она не должна уклоняться от этой ответственности.

Виолетта спросила Уинтера, который избегал её взгляда:

— Это ты помог?

— Ну, раз он уже звонит... Я написал письмо смотрителю, что твой муж приказал вынести колокол. Он сразу же всё открыл.

— Спасибо.

В ответ на её благодарность Уинтер лишь пожал плечами.

— Это подарок не от меня, а от жителей Лакраунда.

— Понимаю.

— В сердцах жителей Лакраунда ты навсегда останешься их последней королевой.

Виолетта улыбнулась. Разделить этот счастливый миг с двумя самыми любимыми мужчинами в её жизни было для неё величайшим благословением.

Тем временем на звон колокола сбежались люди, и стихийно начался праздник в честь них двоих.

Когда празднование было в самом разгаре, сама виновница торжества, Виолетта, решила отправиться домой, чтобы люди могли веселиться без стеснения. Подчёркнуто-галантно сопровождаемая мужем, она уже собиралась сесть в карету, как вдруг замерла.

Её глаза округлились, и она посмотрела на Уинтера.

— Уинтер.

— М? В чём дело?

— Кажется...

Виолетта жестом подозвала Уинтера, и когда он наклонился, прошептала:

— Кажется... я беременна. Нужно вызвать врача.

— Что, что?!

От его потрясённого возгласа спавший у него на руках Тео заворочался. Уинтер тут же понизил голос. Сначала он усадил в карету Тео, затем осторожно помог сесть Виолетте и снял свой пиджак, чтобы укрыть её колени. Не в силах скрыть волнение и счастье, он крепко сжал её руку, и они поехали домой.

Вскоре, уже дома, Виолетта получила счастливое подтверждение: в тот миг, когда звонил Колокол Рассвета, её второй ребёнок уже был с ними.

Уинтер в порыве восторга бросился будить спящего Тео и устроил в особняке небольшую вечеринку. Тео был так рад новости о братике или сестричке, что носился по всему дому, хвастаясь перед всеми этим известием.

Альтернативная история: Брак по любви

Сперва Винтер разразился оглушительным хохотом, который, казалось, сотряс весь кабинет, а затем, с ошеломлённым видом, откинулся в кресле и уставился на принцессу, стоявшую у двери.

— Принцесса, страна для меня палец о палец не ударила, так с какой стати я должен платить за неё?

— Я непременно всё верну. Любым способом.

— Не смешите меня, — язвительно бросил Винтер, но выражение лица Виолетты Лоуренс ничуть не изменилось.

Её невозмутимость с самого начала поражала Винтера. Вот уже десять минут он, низкородный чужак-делец, открыто насмехался и глумился над ней, а эта женщина сохраняла абсолютное спокойствие, лишь методично и усердно продолжая свои уговоры.

Перед тем как принцесса лично явилась сюда, вице-президент Анджали, выходец из знатной семьи, предупреждал его. Сам факт того, что принцесса прибыла сама, а не вызвала его во дворец, означал, что она пошла на огромное унижение. А потому нельзя принимать особу королевской крови в рабочем кабинете, следует подать чай и соблюсти хотя бы элементарные приличия.

Однако Винтер, выросший вдали от аристократических устоев, не понимал, почему должен оказывать такой приём человеку, пришедшему просить у него в долг, и потому пренебрёг всеми формальностями.

Виолетта продолжила тихим голосом, идеально подходящим для лунной ночи:

— Если не заплатить сейчас, долг будет только расти. В первую очередь нужно спасти страну от банкротства, и тогда вы сможете спокойно вести свои дела, не так ли?

— Ценная информация. Пожалуй, пора готовиться к эмиграции.

Винтер съязвил, но в то же время его мозг лихорадочно просчитывал, что можно потребовать от неё, если одолжить запрашиваемую сумму.

Королевская семья была распущена, и долг стал не фамильным, а государственным. Эш Лоуренс, наследник престола, который должен был нести ответственность, сбежал за границу, и всё бремя легло на плечи Виолетты Лоуренс.

Наверняка его слова об эмиграции напомнили ей о сбежавшем брате. Воспользовавшись её мимолётным молчанием, Винтер склонил голову набок.

— Личико-то у вас смазливое, почему бы не выйти замуж? За какой-нибудь денежный мешок.

— Я и собираюсь. Как только смогу выплатить хотя бы часть долга в одиночку…

— …Собираетесь?

На этот раз лицо Винтера исказилось.

— Вы хоть понимаете, что с вами сделают, если выйдете замуж за деньги?

— Зачем же вы осуждаете меня за то, что сами только что предложили? — с недоумением переспросила Виолетта.

Винтер с грохотом ударил кулаком по столу.

— Да я же просто съязвил!

— Прошу вас выбирать выражения, господин Винтер Блуминг.

— Ох, какая жалость. Я — безродное хамло, вежливых слов не знаю.

Винтер поднялся и направился к ней. Плечи Виолетты едва заметно дрогнули. Она считала себя гостьей и потому оставила охрану у входа в здание, но её показная смелость не означала отсутствия страха.

Даже когда он сидел, его фигура казалась внушительной, а теперь, когда он подошёл вплотную, от него исходило гнетущее ощущение силы. Виолетта подумала, что он с лёгкостью поднимет её одной рукой.

«А что, если он решил проучить меня за назойливость?» — пронеслось у неё в голове. Винтер же намеревался лишь припугнуть её, чтобы она отступила, и, видя, что она пятится, не останавливался.

Когда спина Виолетты коснулась двери, Винтер наклонился к ней и произнёс:

— Вы должны были принести плату. А не взывать к моему грёбаному патриотизму. Или вы с самого начала решили предложить в качестве платы саму себя?

— …

— Похоже, вы и сами знаете, что являетесь ходовым товаром.

«Ну, теперь-то она сдастся», — подумал Винтер, вглядываясь в голубые глаза Виолетты, оказавшейся в его тени.

С той самой минуты, как она вошла, у него сердце замирало. Настроение скакало. А когда она заговорила, ему стало совсем невмоготу — захотелось немедленно вышвырнуть её вон.

Да что это за принцесса такая, ничего не смыслящая в жизни? Глядя на эту женщину, что так непоколебимо стремилась исполнить свой долг, его внезапно охватила мысль, что её нужно запереть здесь на какое-то время. Чтобы не натворила опасных глупостей.

Пока он размышлял, её бледно-розовые губы приоткрылись.

— Человек не может быть товаром.

— …Что?

— И нельзя называть людей низкородными.

— …

— …

— Всё сказала?

— Всё.

Винтер криво усмехнулся и отступил на два шага. Ещё немного, и он мог бы причинить ей вред. Неужели одни лишь эмоции могут вызывать такую мучительную, почти физическую сумятицу?

Она боится, когда её пугают, но всё равно говорит то, что думает. Он пытается её унизить, но она не выглядит жалкой. В жизни он не встречал таких людей.

Винтер резко развернулся, достал чековую книжку, нацарапал на ней цифры, вырвал лист и сунул его в руку Виолетте. Затем открыл дверь и вытолкнул её наружу.

— Бери и проваливай. И больше не появляйся.

— Постойте…

Виолетта попыталась ухватиться за дверь, но Винтер захлопнул её перед самым её носом.

* * *

Стоя в коридоре, Виолетта была бледна как полотно. Ей казалось, что она вот-вот упадёт, но она с трудом заставила себя выпрямиться.

Люди говорили, что Винтер Блуминг — безумец. Что он подобен дикому, необузданному зверю из низов. Встреча с ним подтвердила, что он был ещё свирепее, чем гласили слухи, но в нём также ощущалось мощное обаяние, которое невозможно было передать словами.

«Вы должны были принести плату. А не взывать к моему грёбаному патриотизму. Или вы с самого начала решили предложить в качестве платы саму себя?»

Эти слова были настолько ужасны, что у Виолетты закружилась голова, но они её не удивили. Другие аристократы выражались более изысканно, но разве суть их предложений не была той же? Выйти замуж, родить наследника с хорошей родословной, и тогда они, возможно, подумают.

Особенно неприкрыто на это намекала семья Роу, к которой принадлежал её друг Карлсон. Они беззастенчиво демонстрировали свои амбиции, желая посадить своего второго сына на опустевший трон.

Виолетта развернула чек, который ей вручил Винтер.

Сумма была слишком велика для платы за то, чтобы она больше не появлялась. Изучая в последнее время экономику и бегая по разным местам, она усвоила, что на эти деньги можно было запросто купить пару трёх-четырёхэтажных зданий.

Виолетта вспомнила взгляд Винтера Блуминга. Он определённо прикидывал, чего стоит брак с ней. Сколько же она могла бы получить, если бы действительно вышла за него?

Она не привыкла оценивать людей, но к бракам по расчёту относилась как к чему-то обыденному. Это было сродни слиянию компаний. На неё возложили ответственность, и она должна была найти решение.

Погружённая в свои мысли, она шла по коридору, когда навстречу ей вышел человек. Заметив Виолетту, он подошёл. Это был Диев Блуминг, младший брат Винтера и наследник семьи Блуминг.

— Принцесса Виолетта, меня известили о вашем визите.

В отличие от его брата, с Диевом Блумингом она сталкивалась уже не раз, и при виде его лицо Виолетты мгновенно стало жёстким.

Диев взглянул на кабинет своего брата и с мягкой улыбкой произнёс:

— Похоже, вы в таком отчаянном положении, что вынуждены просить помощи у подобного чужака.

— Невежливо так отзываться о собственном брате.

— Я так не считаю. Он всего лишь из низкого рода.

Виолетта хотела возразить, но Диев перебил её:

— Я ведь уже предлагал вам простое решение. Брак.

— Я ответила, что подумаю.

Диев сделал шаг к ней, и Виолетта умолкла.

Странно. Винтер Блуминг вёл себя так же, но ощущения были совсем иными. Тогда это был страх перед сильным противником, сейчас же — острое отвращение.

Когда Диев поклонился, Виолетта неохотно протянула руку. Он схватил её ладонь и прижался к ней губами. Виолетта попыталась высвободить руку, но он не отпускал.

— Сколько смогут предложить вам другие семьи? А вот семья Блуминг способна покрыть значительную часть вашего долга.

— Отпустите.

— Я хотел бы услышать ответ. Наконец-то. Вы всё время говорите, что подумаете.

— Именно из-за вашего… вольного поведения мои раздумья и затягиваются.

— Если вы отвергнете меня, принцесса, вы отвергнете весь южный Уохосон. Вы ведь знаете, что долги у страны появились именно потому, что она впала в немилость у нашего дома.

Виолетта с силой попыталась вырвать руку, но Диев держал крепко. Она повысила голос:

— Я сказала, отпустите!

В тот же миг дверь с грохотом распахнулась. Виолетта изумлённо обернулась и увидела хмурого Винтера Блуминга. Он подошёл и отшвырнул Диева.

— Бешеный ублюдок.

Винтер сжал кулак и врезал Диеву по голове. Тот вскрикнул и схватился за голову, но Винтер замахнулся снова. Виолетта в ужасе вцепилась в его руку.

— Что… Что вы делаете?!

— Просто бью, потому что захотелось. А этому ублюдку я заплачу компенсацию за побои, так что не вмешивайся.

— Прекратите!

После её отчаянной просьбы Винтер с недовольным видом разжал кулак. Он смерил взглядом пошатывающегося от удара, способного вызвать сотрясение мозга, Диева и процедил:

— Проваливай. Немедленно.

— Думаешь… родители это так оставят? — прошипел Диев, прижимая руку к голове.

— Я и родителям отвалю столько, что они в накладе не останутся, так что не беспокойся и лучше найди врача. Если не хочешь сдохнуть прямо здесь, — невозмутимо ответил Винтер.

Диев знал, что в драке ему с братом не тягаться, поэтому, сделав глубокий вдох, чтобы унять ярость, он резко развернулся и ушёл. Хайель, выбежавший из секретариата, чтобы уладить очередной скандал, устроенный Винтером, подхватил Диева под руку и увёл. Проводив их взглядом, Винтер повернулся к Виолетте.

— А теперь слушай меня внимательно.

Виолетта кивнула, и он продолжил:

— Хочешь заработать — делай, что я говорю. Бери деньги, что я тебе дал, и немедленно поезжай скупать северо-восточные трюфели. Все до единого. Обычно одной семье не разрешается покупать больше килограмма, но ты принцесса, так что измени закон, если придётся, и стань монополистом.

— …

— В этом году все северо-западные трюфели уже вывезли контрабандой в другую страну, так что к сезону их на рынке не останется. Вот тогда и продашь их аристократам — хоть в десять, хоть в сто раз дороже. Поняла?

— …

— Я спрашиваю, поняла?!

Виолетта вздрогнула и кивнула. Затем, с тревогой взглянув на Винтера, который всё ещё крепко держал её за руку, спросила:

— А что потом?

— Ты ещё и о «потом» думаешь?

— Могу я прийти и спросить у вас?

— Бесстыдства вам не занимать.

— Это правда. Раньше я не была такой бесстыжей… — с горечью пробормотала Виолетта.

Видимо, день выдался невыносимо тяжёлым. Едва договорив, она сделала шаг и начала падать. Перепуганный Винтер подхватил её, а затем, закинув себе на плечо, отнёс в свой кабинет и уложил на диван.

— Я так и знал. Видно же, что тебе плохо, так почему ты всё это время стояла, а не села? Гордость свою показывала, что ли?

Винтер наконец высказал то, что мучило его всё это время. Виолетта, широко раскрыв глаза, ответила:

— Вы не предложили мне стул.

— И что с того?

— Вы…

Винтер нахмурился.

— То есть. Ты стояла, потому что я не предложил тебе стул? Хотя здесь их полно?

— Джентльмен поступил бы именно так.

— Ну и аристократические же у вас замашки, принцесса.

— Я член королевской семьи.

— Гость — это что, преступник? Если тебе не сказали сесть, ты не можешь сесть сама?

— Никто ведь не умрёт, если вы не поздороваетесь. Но это делают из вежливости.

— Какого чёрта ты ищешь эту грёбаную вежливость во мне?

— Вы — старший сын в семье герцогов Блуминг. Разве я не вправе ожидать от вас джентльменского поведения?

— Я чужак.

— И что?

Виолетта переспросила, словно не понимая.

Встретившись с её непреклонным взглядом, Винтер цыкнул языком, выругался и сказал:

— Значит, я должен был предложить тебе стул?

— Это вопрос или сарказм?

— Вопрос. Меня таким манерам не учили.

— Почему?

— Не было возможности.

— Это абсурд. Ваши родители — герцог и герцогиня Блуминг. Они обязаны были обучить вас этикету. Это их родительский долг и ваше право.

Виолетта нахмурилась и продолжила, будто не в силах поверить в услышанное:

— Я напишу вашим родителям.

— Зачем?

— Хочу знать, почему они не научили вас манерам.

— Наверное, потому что я им не родной сын.

На его резкий ответ Виолетта отреагировала очень серьёзно.

— И вы принимаете это как должное?

— Удивительно, но я впервые встречаю человека, который не считает это должным.

Голубые глаза Виолетты Лоуренс, смотревшие прямо на него, затуманили разум Винтера.

— Отдыхай. Я выйду.

С этими словами Винтер покинул кабинет и с грохотом захлопнул за собой дверь.

— Чёртова принцесса.

Всё внутри у него, казалось, ходило ходуном, и Винтер решил, что это всё из-за злости на эту бесстыжую принцессу.

Нужно сделать так, чтобы они больше никогда не встречались. Он так решил.

Винтер помрачнел, едва услышав, что на борт поднимется Виолетта Лоуренс. Сунув руки в карманы, он проворчал:

— И какой ветер занёс эту Принцессу на другой континент?

На это Хайель, стоявший рядом и тщательно сверявший протокол, ответил:

— У неё ещё остались долги в Лакраунде, вот и едет просить денег.

— Ага, так ей и дадут в долг, принцессе-попрошайке. Хотя кто знает. Может, она придётся по вкусу сильным мира сего.

Пока Винтер без умолку ворчал перед круизным лайнером, вдалеке показалась королевская процессия.

Когда карета с гербом дома Лоуренс, запряжённая белыми лошадьми, подъехала ближе, Хайель спросил:

— С чего это вы вдруг решили лично проверить протокол?

— Заткнись.

Винтер угрожающе оборвал его и посмотрел на остановившуюся карету. Вскоре из неё вышла Виолетта.

Когда она подошла и встала перед ним, Винтер невозмутимо заговорил первым:

— Снова вы, Принцесса.

В ответ на его дерзость Виолетта молча уставилась на Винтера. Сделав вид, что не замечает вздоха Хайеля, Винтер продолжил:

— Благодаря вашему разрешению на постройку отеля в Ханусе я познал и великую милость, и великий убыток. Весьма умная и злая Принцесса.

Несколько королевских рыцарей было шагнули вперёд, возмущённые его грубостью, но Виолетта остановила их улыбкой и снова посмотрела на Винтера.

— Вы невероятно грубы. Это ведь вы купили землю, на которой нельзя было получить разрешение.

— А вы помогли и тут же отхватили долю.

— Я потратила их на благо страны. И предоставила вам полный отчёт о расходах.

— Как бы то ни было, для меня это был грабёж. Так сколько там долга осталось, что вы отправились побираться на другой континент?

— Осталось пятнадцать миллионов Лакне. И я еду не побираться, а просить о сотрудничестве.

Винтера забавляло, как чётко отвечает ему Принцесса. Она и вправду была бесстыдницей — приходила к нему не раз и не два. После нескольких таких встреч он понял, что во всём Лакраунде только эта Принцесса и носится повсюду, пытаясь погасить государственный долг.

Это заставило его увидеть в ней не только нахалку, но и усердного человека. По правде говоря, возможно, именно поэтому он и поручил ей дело с отелем, хотя мог бы сам решить вопрос незаконно.

— Я так помог, а вы выплатили такую малость?

— Это было нелегко.

— Пятнадцать миллионов Лакне? Да это же пустяки.

— …Для вас, может, и так.

Винтер насмешливо хмыкнул.

Примерно столько он накопил к двадцати двум или двадцати трём годам. Для него — двадцатисемилетнего мужчины, ни разу в жизни не знавшего поражений, — это была смешная сумма.

Виолетта развернулась и первой взошла на борт. Винтер, стоявший в шаге позади, слегка нахмурился. Подол её платья был сильно потрёпан.

«Принцесса ведь не шла по бездорожью, так почему оно в таком состоянии?» — подумал Винтер и провёл Виолетту к её каюте. Для члена королевской семьи был приготовлен лучший люкс на всём лайнере — неслыханное решение для Винтера, который слепо ненавидел всех аристократов.

Виолетта с удивлением оглядела люкс.

— Я и не знала, что на корабле… бывают такие роскошные каюты.

— …

Винтер не ответил, и Виолетта обернулась. Он запирал дверь.

Виолетта сочла, что уже достаточно хорошо знает Винтера Блуминга, а потому решила, что он хочет что-то сказать, и стала ждать. Он подошёл вплотную и произнёс:

— Выверни рукав.

— Зачем?

— Выворачивай. Пока я сам этого не сделал.

Услышав резкий тон Винтера, Виолетта, хоть и смерила его гневным взглядом, всё же вывернула рукав. На изнанке было вышито чужое имя.

— Поношенное.

— И что с того?

— Да какая принцесса в мире покупает подержанные платья!

— Как вы догадались?

— Подол весь истрёпан. Вы ведь не по грязи шли. Это платье, в котором вдоволь повеселились на вечеринке под открытым небом.

— У вас намётанный глаз.

— Да потому что я чего только не продавал.

Лицо Винтера приняло обеспокоенное выражение. Виолетта, поправляя рукав, как ни в чём не бывало заговорила:

— Как вы и сказали, было бы странно, если бы человек, идущий побираться, надел новое платье.

— Но ехать просить о сотрудничестве в подержанном платье — это просто невежливо! Вы что, выставляете королевскую семью Хануса на посмешище?

— …У других не такой намётанный глаз, как у вас, — произнесла Виолетта слегка растерянным голосом.

Винтер раздражённо цокнул языком.

— На корабле есть запасные платья, я велю принести.

— Зачем они вам? А…

— Не для любовницы.

— А для чего?

— Бывает, что на палубе из-за ветра или качки на гостей проливают вино. Я продаю их аристократкам, у которых нет с собой сменной одежды.

— Вот как.

Виолетта с интересом кивнула и молча уставилась на Винтера.

С самого первого дня знакомства Винтера охватывало странное чувство при виде неё.

После ещё нескольких встреч он понял — это было простое вожделение. Ему хотелось повалить эту опрятную и благонравную Принцессу на кровать, что стояла совсем рядом.

Лучше бы это было лишь вожделение, думал он. Пятнадцать миллионов Лакне для нынешнего Винтера Блуминга — не такие уж большие деньги. Сумма, которую можно было выручить, продав всего пару его отелей. Да что там, он мог бы собрать её, просто выделив часть своих активов.

Проблема была в другом. Каждый раз, глядя на эту Принцессу, он почему-то начинал представлять, как понесёт огромные убытки.

Виолетта словно изучала серые глаза Винтера, который с самого начала смотрел на неё так, будто собирался съесть. Наконец она спросила:

— Вы злитесь?

— На что?

— На мою бессовестность.

— Разумеется, я злюсь.

— Тогда я извинюсь.

— …

— Этого недостаточно?

Каждый раз, когда её губы шевелились, Винтера охватывали непонятные чувства. Голова шла кругом, а к горлу подступала тошнотворная злость.

— Вы ведь в итоге и моим родителям высказали. Сказали, что они меня невоспитанным вырастили.

— Я выразилась не совсем так… но и за это прошу прощения. Мне жаль.

Как и её рукав, на изнанке которого было чужое имя, её душа, выверни её наизнанку, тоже была бы полна другими людьми. Собственная жизнь исчезла, и вот эта женщина снова и снова извинялась перед ним, ничтожеством.

С непроницаемым лицом Винтер произнёс:

— Поцелуешь меня — получишь плату.

— …Что вы сказали?

— Один поцелуй, и я дам тебе столько денег, сколько захочешь. Ну как?

От такой женщины лучше всего держаться подальше.

Если он сойдёт с ума и полюбит её, это будет его проигрыш. Такая принцесса всё равно никогда не полюбит простолюдина вроде него. Да и будет ли она вообще видеть в нём человека?

Услышав слова Винтера, Виолетта медленно изменилась в лице. Её дрожащая рука с силой ударила его по щеке.

А затем она разрыдалась. Винтер молча смотрел на Виолетту, которая, как он и ожидал, не выдержала и показала свою боль. Плачущая женщина сверлила мужчину взглядом, а мужчина просто смотрел на неё. Прошло некоторое время, прежде чем Винтер со смиренным видом заговорил:

— Просто возьми.

— …

— В Ханусе просто сходи на ужин, а деньги возьми у меня.

Винтер продолжил, глядя в заплаканные глаза Виолетты:

— Кажется, я в вас влюблён.

— …

— Вот почему я так поступил. По-свински, наверное. Подумал, раз уж расстаюсь с такой суммой, то должен получить хотя бы поцелуй.

Тогда Виолетта наконец спросила:

— Если я вам нравлюсь, почему вы говорите… такие ужасные вещи?

— Я же только что сказал. Меня бы всё равно отшили, так что я хотел получить хотя бы поцелуй.

— А ведь я тоже могла полюбить вас.

— С чего бы вам любить такого ничтожного типа, как я? Я даже стул гостю предложить не умею.

— Это было три года назад.

— Неужели мы знакомы уже три года?

Закончив говорить, Винтер собрался выйти, но Виолетта схватила его за руку и развернула к себе. Он цокнул языком:

— Я же сказал, деньги я дам, даже если получу отказ…

Его слова оборвались — их накрыли мягкие, сладкие губы. Она тут же попыталась отстраниться, но Винтер обхватил её одной рукой за талию, притянул к себе и снова впился в её губы. Виолетта от удивления царапнула его плечо, но он, не обращая внимания, легонько прикусил её губу, а затем проник языком внутрь, скользя по ровному ряду зубов.

Сначала Виолетта не знала, куда деть руки, но постепенно они обвились вокруг шеи Винтера. Потеряв рассудок, он уже было потянулся от её талии к животу и груди, но в этот миг Виолетта резко оттолкнула его.

Винтер, тяжело и прерывисто дыша, спросил Виолетту, которая закрыла рот обеими руками:

— Что это было?

— Простите, — смущённо произнесла Виолетта и добавила: — Вы сказали, что хотите поцеловать меня… я подумала, что так я спрошу вашего согласия.

— Зачем вам моё согласие? Что это значит?

— Я с самого начала… если бы я могла получить деньги через брак, я хотела бы выйти за вас.

— …Что?

— Как вы и сказали, было бы проще выйти за другого. Но мне казалось, что это должны быть именно вы, а вы всё не делали предложения.

Виолетта повысила голос, досадуя на себя за три года нерешительности. Винтер, до этого ошеломлённо слушавший её, в какой-то момент всё понял, и его лицо вспыхнуло. Пытаясь скрыть смущение, он нарочито громко ответил:

— Ну точно принцесса. Самой сделать предложение в голову не пришло?

— Тогда вы бы подумали, что я делаю это ради денег!

Виолетта была права, и Винтер, больше не в силах скрывать неловкость, спросил:

— Это… да. Но всё равно, как ни крути, это странно. Я вам нравлюсь?

— Нравитесь.

— Вы в своём уме?

— А вы?

— Был бы в своём, не посмел бы полюбить принцессу.

— Значит, и я не в своём.

Ответив, Виолетта протянула руку к его щеке. Винтер тут же поморщился, и она, опустив руку, спросила:

— Больно?

— Хочется покапризничать.

— Значит, не больно.

Виолетта вздохнула с облегчением. Но Винтера, похоже, задело, что она убрала руку, и он наклонился, словно прося снова коснуться его щеки.

Виолетта снова осторожно подняла руку и коснулась его щеки. Уголки губ Винтера поползли вверх, и она невольно улыбнулась в ответ.

Ей казалось, что на свете нет мужчины более нестабильного, чем он, но почему-то именно сейчас она ощущала огромное спокойствие и счастье.

Наверное, всё дело было в выражении его лица.

— Боже мой, какая прелесть! Кажется, они взяли всё лучшее от Джен и Хайеля.

Виолетта с счастливым лицом разглядывала фотографии, которые показывала ей Джен, а потом с тревогой спросила:

— Я слышала, ты ждёшь второго. Разве тебе не пора отдыхать?

— Нет. Я уже говорила, для будущего ребёнка нет ничего лучше, чем время, проведённое с вами. К тому же вы не позволяете мне делать ничего, кроме укладки ваших волос.

Во время беременности Джен сосредоточилась на том, чтобы наряжать Виолетту. Она говорила, что это по неведомой причине помогает ей справляться с приступами раздражения.

Смущённо проговорила Джен:

— Помните, когда я ждала первенца? Как-то летом я разбудила вас во время дневного сна и заставила примерить ленту, которую купила. Боже, о чём я только думала?

Вспомнив, как в тот день перепуганный Хайель прибежал извиняться, Виолетта улыбнулась.

— С кем не бывает.

— Но так нельзя было поступать... Когда я прикасаюсь к вашим волосам, на душе становится так спокойно.

— Я рада, если это помогает. И если вдруг у вас появится третий, Джен, Хайель, не извиняйтесь за такое.

Словно услышав слова Виолетты, вошедший в гостиную Хайель вмешался в разговор:

— Джен, хватит, пойдём домой.

— Госпожа позволила мне остаться!

— То, что госпожа позволила, ещё ничего не значит, — упрекнул он жену.

Виолетта обратилась к нему:

— Правда, всё в порядке. Кстати, растить детей, должно быть, тяжело, а ты с каждым днём только хорошеешь.

— И не говорите. Проще растить тройню, чем быть секретарём господина.

Джен же, наоборот, даже во время короткого декретного отпуска ходила с кислой миной.

Пришедший за Джен Хайель тоже присоединился к беседе, и, поболтав ещё немного, супруги ушли домой. А Виолетта, наслаждаясь редким спокойствием, принялась укладывать спать своих любимых детей. Когда она дочитала сказку, Оливия, чьи веки уже слипались, пробормотала:

— Мама, я ещё не сплю...

Тео, лежавший по другую сторону от Виолетты, сказал:

— Засыпай, Олив.

— Олив не будет спать! — гордо заявила Оливия.

Виолетта рассмеялась и ласково прикрыла дочери глаза ладонью.

— Хорошо, хорошо. Тогда давай просто притворимся, что спим? Сейчас придёт ночная фея с проверкой.

— Да! Как только ночная фея уйдёт, я снова проснусь и буду играть с мамой и Тео... — бормотала Оливия, но, как только начала «притворяться», тут же уснула.

Как только Оливия уснула, Виолетта с Тео осторожно поднялись с кровати и перешли в его соседнюю комнату. Она уложила сына и, плотно укрыв его одеялом, сказала:

— Что ж, спокойной ночи, мой Тео.

Тео замялся. Ему, как и сестре, тоже не хотелось спать, и, даже если придётся, он был не прочь немного покапризничать.

Но, будучи от природы покладистым, мальчик так и не решился на это. Он лишь улыбнулся нежной улыбкой, точь-в-точь как у матери, и сказал:

— Спокойной ночи, мама.

— Спи, Тео.

Виолетта поцеловала его в лоб и уже собралась встать, но вдруг с озорным блеском в глазах спросила:

— Похоже, кто-то не хочет спать?

— М-м-м...

Смущённый Тео натянул одеяло до самого носа и хихикнул.

— Пока нет.

Виолетта села рядом и, поглаживая его волосы, спросила:

— В школе было что-нибудь интересное?

— А! Было! Генри сегодня был такой смешной!

Тео, не в силах скрыть радость, тут же сел в кровати и принялся оживлённо щебетать.

Вскоре и Тео, увлечённо рассказывавший до тех пор, пока глаза сами не начали слипаться, уснул. Виолетта на цыпочках вышла из спальни.

Едва она закрыла за собой дверь, как Уинтер, ждавший в коридоре, подхватил её на руки. Пока он нёс её в их спальню, Виолетта гладила его по волосам и спрашивала:

— Когда ты пришёл?

— Только что.

— Ты выглядишь уставшим.

Уинтер сел на кровать, усадил жену к себе на колени и, словно только и ждал этих слов, принялся капризно жаловаться:

— Пожалуй, надо перенести офис поближе к дому. Я так скучаю по тебе и детям, но не могу просто так приехать!

— Успокойся, Уинтер.

— Надо уходить на пенсию. У меня и так слишком много денег. Ещё больше — это уже неразумно. А ты ведь не любишь неразумные вещи.

Виолетта знала, что объятия с ней — лучший способ для Уинтера снять усталость после тяжёлого дня, поэтому она просто слушала, поглаживая его по щеке.

Настроение Уинтера быстро улучшилось. Он посмотрел Виолетте в глаза и сказал:

— Так, а теперь очередь моей принцессы. Как прошёл твой день?

— Ничего особенного.

— Расскажи мне в подробностях, как именно «ничего особенного» не произошло.

Он легонько похлопал её по спине, и Виолетта рассмеялась. Прислонившись головой к груди мужа, она тоже начала по-своему жаловаться на мелочи.

*

Семилетняя Оливия достала рюкзак, который Уинтер сшил для неё сам из купленной им жёлтой ткани. Хотя отец заваливал детей самыми лучшими вещами, Оливия больше всего любила именно этот рюкзак.

Увидев, как она кладёт внутрь флягу с водой, Тео тревожно сказал:

— Отец всполошится, если узнает.

— Потому и ухожу тайком.

Оливия сунула в рюкзак ещё и припрятанную мягкую булочку, закинула его за спину и крепко сжала лямки обеими руками.

— Я пошла.

— Подожди.

Тео достал свой носовой платок, который всегда носил с собой, наклонился и положил его в рюкзак Оливии.

— Смотри не упади, Олив.

— Ага! Ну всё, я пошла! Найду самый лучший подарок!

Бодро ответив, Оливия вышла в коридор, навстречу приключениям. Тео смотрел ей вслед — как она изо всех сил перебирала короткими ножками, но едва добралась до середины коридора. Затем он повернулся к её охраннику, Прану, который с досадой топтался на месте, стараясь держаться на расстоянии, и сказал:

— Идти на расстоянии опасно, так что где-нибудь на полпути просто «попадись» ей. Если будет злиться, скажи, что это я приказал, и у тебя не было выбора. Она немного подуется на меня, и на этом всё закончится.

— Да, молодой господин.

— А отцу... ни в коем случае не попадайтесь.

— Ни за что! Не попадёмся!

Уж кто-кто, а Уинтер, узнай он о такой опасной затее Оливии, без сомнений скупил бы всех до единого торговцев на рынке.

Тео приходилось нелегко: он был посредником между своей маленькой сестрой и отцом, который порой вёл себя ещё неразумнее, чем ребёнок.

Но он понимал, что в отсутствие матери только он мог справиться с такими делами, и решительно сжал маленькие кулачки.

«Я должен держать ухо востро».

Затем он остановился и пробормотал:

— А какой подарок мне найти?..

С озадаченным видом мальчик по привычке направился в библиотеку. Но мысль о том, чтобы оставаться дома одному, показалась ему унылой. Оливия в свои семь лет уже отправилась в приключение, а он чувствовал себя таким скучным.

Конечно, отец находил эту черту милой, говоря, что в этом сын похож на мать, но сам Тео не считал, что в нём есть что-то такое, что невозможно не любить, как в его матери.

После долгих раздумий Тео открыл дверь и сказал своему телохранителю, юноше из клана Карник по имени Алин, который был старше его на пять лет:

— Алин, я хочу на прогулку.

Алин потрясённо посмотрел на него.

— Сейчас? Зачем?

— Что значит «зачем»? Просто захотелось.

— Но вы же не такой, молодой господин.

— Сегодня такой.

Хоть Алин и был поражён, он собрал необходимые вещи и последовал за Тео.

*

Хоть Тео и просил сохранить всё в тайне, Уинтер получал доклады обо всём, что происходило в его доме.

Услышав о вылазке Оливии, он тут же выехал из офиса, но следующий доклад Хайеля поверг его в ещё больший шок.

— Наша маленькая принцесса — известная проказница, это ладно, но и Тео?

— Говорят, они пошли покупать подарок ко дню рождения госпожи.

Хайель цокнул языком, а затем как бы невзначай спросил:

— Кстати, господин, не хотите взглянуть на фотографии моих детей?

— Ты уже показывал.

— Посмотрите ещё раз.

— Как же ты назойлив.

Уинтер раздражённо протянул руку, и Хайель вручил ему фотографию, искусно сделанную Джен. На ней румяный трёхлетний малыш крепко держал за ручку новорождённого. Внимательно изучив снимок, Уинтер вернул его и спросил:

— С ними сейчас няня?

— Да, Джен ведь сопровождает госпожу. Мне нужно поскорее вернуться домой к своим детям.

— ...Можешь ехать.

— Понял. Я так и думал.

Уинтер с каждым днём становился всё мягче при виде детей, так что, показав фотографию, можно было рассчитывать на ранний уход с работы. Хайель уже собрался без лишних слов выйти из кареты, но решил добавить:

— А если вы ещё и отпуск дадите, мои малыши будут просто счастливы. Вы бы знали, как они плачут, когда я ухожу на работу...

— Выходишь снова в пятницу.

— Благодарю!

Довольный и отпуском, и такой переменой в начальнике, Хайель поспешил домой к своим детям.

Уинтер велел развернуть карету в сторону королевского дворца. Его жена уже три дня и три ночи была занята на совещаниях, решая, какие части дворца открыть для публики. Но совещание должно было вот-вот закончиться, и он подумал, что самое время забрать её, чтобы вместе понаблюдать за приключениями их детей.

*

Представители дома Лоуренс и члены совета во главе с Виолеттой осматривали каждый уголок королевского дворца. К счастью, трёхдневные совещания принесли плоды, и назначение большинства зданий было определено.

— Основные вопросы мы решили, может, выпьем по чашечке чая? — предложила Виолетта, и все присутствующие тут же согласно кивнули.

Когда Виолетта с чашкой устроилась у окна, к ней подошла её кузина, Анджела.

— Виолетта, ты в своём репертуаре. Как можно столько работать без перерыва?

— Разве это плохо?

— Конечно, плохо! Если ты будешь так усердно трудиться, остальные тоже не смогут отдохнуть.

— Ох.

Виолетта смутилась, словно ей это и в голову не приходило.

— Я просто хотела поскорее закончить совещание и увидеть детей...

— Ну ты даёшь. Из тебя бы вышел не очень хороший начальник.

На упрёк Анджелы Виолетта с улыбкой ответила:

— Пожалуй. Ты права, в бизнес мне лучше не лезть.

— Захочешь — влезешь. Стоит тебе только заикнуться, и лорд Уинтер вырвет для тебя этот бизнес с корнем.

Пока они болтали за чаем, дверь резко распахнулась. Уинтер с недовольным видом оглядел помещение, заметил Виолетту и широкими шагами направился к ней.

— Кто смеет так долго задерживать мою жену?! — спросил он.

Виолетта замерла, а Анджела расхохоталась. Затем, чтобы выручить кузину, она сменила тему:

— Лорд Уинтер, а Виолетта хочет заняться бизнесом.

— Каким бизнесом?

— Цветочным, разумеется.

— А.

Уинтер на мгновение что-то прикинул в уме и спросил Виолетту:

— Насколько большим?

Виолетта решила подыграть ему:

— А насколько большим можно?

— В масштабах страны или в масштабах континента?

— ...Выбор невелик.

— А что, моя принцесса должна ограничиваться райончиком?

— Боюсь, я и с маленькой лавкой не справлюсь.

— Для этого можно нанять профессионального управляющего, — сказал Уинтер таким тоном, будто это само собой разумелось, и отпил из чашки жены.

Такое поведение было нетипично для аристократа, но в Лакраунде уже не осталось смельчаков, готовых сделать ему замечание.

Поставив чашку, Уинтер сказал:

— А сейчас наши дети отправились в приключение на рынок. Пойдём посмотрим?

— Ох, правда? И Тео тоже?

— И Тео тоже. Так что тем более надо идти.

Уинтер подмигнул, и Виолетта тут же вскочила. Она повернулась к Анджеле:

— Энджи, заканчивай совещание без меня, пожалуйста.

— Не волнуйся. Быстро всё закончу и отправлю их по домам.

Виолетта улыбнулась в ответ на лукавство кузины и кивнула.

Супруги направились туда, куда пошла их семилетняя дочь.

Даже Тео не подозревал, насколько строгой и тщательной была охрана обоих детей. Для Уинтера, одного из богатейших людей мира, это было вполне естественным.

Когда они добрались до входа на крупнейший рынок Лакраунда, который разворачивался раз в месяц у реки Рекл, Уинтер достал подзорную трубу.

— Вон она.

Убедившись, он передал трубу Виолетте, и та, с удивлением подумав, зачем её муж носит с собой подзорную трубу, взглянула на рынок. Но, в отличие от Уинтера, который был на голову выше большинства людей, Виолетта не смогла разглядеть дочь в толпе.

— Не вижу... У-Уинтер!

Уинтер поднял Виолетту на руки. Смутившись, она тем не менее принялась искать Оливию в подзорную трубу.

Только тогда она увидела Оливию, уверенно шагавшую с ярко-жёлтым рюкзачком за спиной, и телохранителей, следовавших за ней, притворяясь обычными прохожими.

Виолетта умилилась, глядя на дочурку, похожую на цыплёнка, и ей тут же захотелось подбежать и крепко её обнять.

— Ну до чего же наша дочка милая, — пробормотала Виолетта, и Уинтер, опустив её на землю, спросил:

— Пойдём за ней?

— Хм, похоже, у неё есть какой-то план. Настоящее приключение.

— Может, пока оставим её и просто проследим?

Виолетта кивнула в ответ на его вопрос.

Супруги принялись крадучись следовать за дочерью. Оливия, до этого упрямо шедшая вперёд и не глядя по сторонам, вдруг остановилась перед цветочной лавкой. Крепко сжав лямку рюкзачка, она обратилась к Прану, своему телохранителю, который по пути перестал скрываться и теперь шёл рядом.

— Я куплю цветы.

— Цветы?

— Угу. Мама больше всего любит меня и цветы.

Оливия открыла свой жёлтый рюкзачок и достала аккуратно сложенную купюру в пять Лакне. Виолетта, разглядевшая это в подзорную трубу, нахмурилась и, метнув взгляд на Уинтера, спросила:

— Откуда у Олив купюра? Я же даю ей карманные деньги только монетами каждую неделю.

Уинтер вздрогнул и отвёл взгляд.

— Ну, наша дочка такая милашка…

— И поэтому ты даёшь семилетнему ребёнку такие большие деньги?

— Когда Олив встаёт на цыпочки и протягивает обе ручки, я не могу ей отказать, что бы она ни попросила! Да и вообще, один Лакне в неделю для моей дочери — это слишком мало. Не может же эта кроха доставать деньги из Оракула…

Пока Уинтер усердно оправдывался, Оливия вошла в цветочную лавку и изо всех сил протянула руку к прилавку, который был выше её ростом.

— Здравствуйте! Мне, пожалуйста, белый жасмин! И сделайте вот это!

Продавщица взяла у девочки купюру и рисунок, почти лёжа на прилавке, чтобы дотянуться. Она широко улыбнулась, очарованная Оливией, и спросила:

— Ты сама нарисовала такую красоту, юная леди?

— Да! Это для мамы!

Ясный голосок Оливии донёсся до улицы, и стоявшая там Виолетта прижала руки к груди с растроганным видом.

Спустя некоторое время Оливия вышла из лавки, радостно сжимая в руках цветы и сдачу. Увидев у входа родителей, она ахнула и бросилась к ним.

— Мама, папа!

Уинтер подхватил подбежавшую Оливию на руки.

— Ах ты, проказница! Разве можно уходить из дома, ничего не сказав?

— Но я же вышла, чтобы купить это.

Оливия захлопала ресницами, держа в обеих руках венок, искусно сплетённый из жасмина. Гнев Уинтера тут же растаял.

— Вот как? Умница.

— Уинтер.

— Но впредь так больше никогда не делай, — стоило Виолетте с укором произнести его имя, как Уинтер тут же строго отчитал дочь. Однако это не произвело на неё никакого впечатления. Оливия хихикнула и протянула венок Виолетте.

— Мама, это тебе подарок на день рождения. Я спешила, боялась, что цветы завянут, а вы как раз пришли.

От её серьёзного, взрослого тона и Виолетта, и Уинтер рассмеялись.

Виолетта наклонила голову, словно прося надеть венок, и Оливия осторожно возложила его ей на волосы. Счастливая Виолетта повернулась к Уинтеру и спросила:

— Ну как?

— Восхитительно, — искренне ответил Уинтер и обратился к Оливии. — Как ты додумалась до такого подарка? Какая же у нас умная дочка.

— Папа, ты тоже заметил? Что Олив умная.

Оливия пожала плечами и застенчиво улыбнулась.

— Теперь цветы буду покупать я, так что ты больше не покупай. Понял?

— Хорошо, хорошо. Делай, как хочешь, дочка, — согласился Уинтер, но Виолетта, легонько нахмурившись, вмешалась:

— Но хватит тайком давать ей карманные деньги. И ты, Оливия, больше не проси.

Уинтер уже хотел было возразить, но Оливия незаметно для матери легонько ткнула его в плечо и покладисто ответила:

— Угу, теперь, даже если папа будет давать, я откажусь!

Услышав ответ Оливии, Виолетта улыбнулась, взяла личико дочери в ладони и поцеловала её в лоб. Венок ей очень понравился: она с восторгом разглядывала своё отражение в витрине цветочной лавки и счастливо улыбалась.

— Наша Олив просто чудо. Так красиво. Спасибо.

Оливия, с довольным видом наблюдая за ней, прошептала Уинтеру:

— Сначала скажем «хорошо», а потом будешь давать мне тайно!

— …А дочка-то вся в отца, да?

— Угу. Хайель сказал, что Олив характером пошла в папу.

— Как он мог сказать такое ужасное нашей дочке…

Уинтер, уже было вспыливший, посмотрел на недоумевающую Олив и, мягко улыбнувшись, сказал:

— Зато любовь к цветам и личико — вылитая Виолетта.

— Это точно. В этом мы с мамой похожи.

В кабинете Уинтера висели портреты Виолетты, которые он, по сути, выкупил силой, заплатив баснословные деньги. Особенно Оливии нравился портрет Виолетты в её возрасте, в школьной форме, и она часто становилась перед ним, принимая такую же строгую позу.

Вдоволь налюбовавшись чудесным подарком, Виолетта помахала рукой.

— Так, а теперь пойдём за Тео.

*

Тео Блуминг Лоренс впервые в жизни вышел из дома, не предупредив родителей.

Гиперопека Уинтера достигла таких масштабов, что он даже проложил новую дорогу до школы, лишь бы карету не трясло в пути. А сколько он пожертвовал самой школе, оставалось лишь гадать, но когда Тео всего раз заглянул в кабинет директора, тот выбежал оттуда мертвенно-бледный, пытаясь выяснить, что случилось.

Но даже если бы не это, десятилетний Тео, благодаря своей изысканной внешности и безупречным манерам, уже успел завладеть вниманием всех учениц школы.

Алин, заметив, как маленькие леди, идущие за руку с родителями, застывали на месте и заворожённо смотрели на Тео, хихикнул и принялся поддразнивать мальчика.

— Ого, наш юный господин уже в десять лет так популярен, что же будет дальше? Когда вырастете, придётся от барышень прятаться.

— Не преувеличивай, Алин. Всё не так серьёзно.

— Очень даже серьёзно. По правде говоря, все и так очарованы одним лишь вашим видом, а если узнают вас получше, то и вовсе заболеют от любви.

Тео, привыкший к Алину, который при любой возможности расхваливал своего господина, лишь молча улыбнулся и продолжил путь с прямой осанкой, которой его научила мать.

Хоть он и составил список заранее, уверенности не было. Решив, что лучше всё увидеть своими глазами, он тщательно осматривал каждую лавку.

В списке были духи, и Тео зашёл в ближайшую парфюмерную лавку. Услышав у входа перепалку, он невольно повернул голову.

— Я же сказал, таким чужакам, как ты, здесь не место!

— Но у того мальчика тоже серые глаза, почему ему можно, а мне нет?!

— Он — сын господина из Каниксы. А это значит, что у него есть деньги. Не тебе ровняться с ним.

Увидев это, Тео направился к двери. Он посмотрел на хозяина лавки, преградившего путь девочке из Клана Карник.

Мальчик обратился к лавочнику:

— Эти слова предназначались мне?

— Ч-что?

— Вы знаете, что во мне течёт кровь Клана Карник, и при этом на моих глазах преграждаете путь этой покупательнице. Похоже, вы хотели, чтобы я это услышал.

— Н-нет, что вы, юный господин! Если вы так подумали, я на колени…

— Я уже понял, что вы меня ни во что не ставите. Даже если вы упадёте на колени, разве это будет выглядеть искренне?

Стоявший в двух шагах позади Алин был в восторге от того, какую ледяную ауру мог излучать его юный господин. Затем Тео обратился к стоявшей у входа девочке-ровеснице:

— Пойдёшь со мной? В Столичном отеле есть другая парфюмерная лавка.

— А? П-правда?

— Можешь говорить со мной проще. Ты ведь учишься в классе постарше в нашей школе?

— А? Ты меня знаешь?

— Знаю. У тебя такое же имя, как у моей мамы.

Услышав слова Тео, девочка энергично кивнула, показала язык хозяину лавки и тут же последовала за мальчиком.

Прежде чем направиться к Столичному отелю, Тео остановился и, приложив руку к груди, учтиво произнёс:

— Меня зовут Тео Блуминг Лоренс.

От приветствия юного джентльмена девочка, смотревшая на Тео, мгновенно покраснела, но тут же взяла себя в руки и представилась в ответ.

— Да кто в нашей школе тебя не знает. Ах, да, меня зовут Виолетта, но все называют меня по второму имени — Шарлотта. Говорят, имя Принцессы слишком обязывает.

— Понимаю. Поскольку так зовут мою матушку, мне тоже будет удобнее называть тебя Шарлоттой.

Шарлотта заложила руки за спину и, шагая рядом, сказала:

— На самом деле, меня назвали в честь твоей мамы.

— Правда?

Тео удивлённо округлил глаза, и Шарлотта продолжила:

— До моего рождения мой папа оказался завален в шахте. Тогда приехала Принцесса Виолетта и спасла всех жителей деревни. Сразу после этого мама забеременела и назвала меня Виолеттой.

— Вот как.

Тео кивнул, не переставая улыбаться, и добавил:

— Значит, Шарлотта, ты тоже болела, когда я должен был родиться.

— Точно! Тогда все в деревне заболели простудой. И я тоже. Мама говорила, что мы все разделили боль Принцессы, чтобы её ребёнок мог благополучно родиться.

— …Да.

Ответ Тео прозвучал с задержкой, и Шарлотта, округлив глаза, посмотрела на мальчика и сказала:

— А потом Принцесса и её муж в благодарность построили в нашей деревне школу, и обучение там до сих пор совершенно бесплатное.

— Спасибо.

— За что?

— За то, что болела вместо меня.

От слов Тео Шарлотта смутилась.

— Ой, да если бы не Принцесса, я бы и на свет не появилась. Кстати, ты и правда такой богатый? Всем ужасно интересно. Это правда твой отец устроил фейерверк с яхты на реке Рекл, когда ты поступал в школу?

— …Да.

В тот день Тео в полной мере понял стыд своей матери, на яхте с которой красовалось его имя. Ему ещё повезло — когда в школу поступала Оливия, в небе появился воздушный корабль с огромным транспарантом. Но поскольку Оливия была в восторге, Виолетта не стала ничего запрещать.

— Значит, и правда богатый… — пробормотала Шарлотта.

— Наверное. Я всю жизнь прожил в нашем доме, так что не могу судить.

— Ты можешь есть мясо каждый день?

— А, у нас есть своё ранчо.

— Боже, так ты невероятно богат! А домов у вас, наверное, штук пять?

— Ну, нашей семье не нужно так много домов…

— Почему?

Шарлотта удивлённо склонила голову набок, и в этот момент к ним, бледнея на ходу, подбежали сотрудники отеля, завидев Тео.

— Почему они все бегут сюда? Ой, а почему это отель «Карник»? Он как-то связан с нашим кланом?

— А, ну, это…

Тео не решался сказать, что этот отель тоже принадлежит его отцу, и его голос становился всё тише. Сотрудники, подбежавшие к нему и не подозревавшие о его замешательстве, наперебой затараторили:

— Ю-юный господин! Ч-что привело вас сюда?!

— Почему вы не вызвали карету? Вы шли пешком по такой опасной дороге?

— Прошу, входите! Мы сейчас же накроем на стол!

От всей этой суматохи Шарлотта растерялась и чуть не расплакалась. Уши Тео покраснели, но он быстро обрёл самообладание и успокоил взрослых.

— Я просто гулял и вдруг решил заглянуть в парфюмерную лавку. Простите, что пришёл без предупреждения.

— Что вы, юный господин! Разумеется, вы можете приходить без предупреждения!

— Именно! Это же не сам Господин пожаловал, а вы, юный господин! Приходите почаще!

От неожиданной суеты Шарлотта крепко прижала к себе свой маленький кошелёк с монетами. Тогда Тео тут же повернулся к девочке.

— Позволишь сопроводить тебя?

Он учтиво протянул руку. Вспыхнувшая до корней волос Шарлотта несколько раз кивнула и взяла его за руку. Очаровательная картина того, как двое детей направляются в парфюмерную лавку, мигом сняла всю дневную усталость у сотрудников отеля.

Купив подарки для своих матерей, дети уже собирались уходить, когда Тео протянул девочке еще одну маленькую коробочку.

— Это подарок. Тебе.

— Что это?

Едва задав вопрос, Шарлотта тут же открыла коробочку. Внутри оказалась брошь в форме флакона — точная копия фирменных духов этого магазина. Лицо Шарлотты просияло.

— Какая красивая! Спасибо.

— Это тебе спасибо.

— Буду носить её в школу!

Тео с облегчением улыбнулся и кивнул. Вскоре в вестибюле отеля он увидел своих родителей и замер на месте.

Смутно догадавшись, что те расспрашивают служащего о его местонахождении, Тео поспешно спрятал подарочную коробку за спину.

Дома он этого не замечал, но здесь, на людях, его родители производили невероятно внушительное впечатление. Он чувствовал, как все вокруг украдкой поглядывают на них.

По мере того как Тео взрослел и учился смотреть на родителей со стороны, его всё чаще охватывало беспокойство: а что, если в их глазах он выглядит недостойным? В этот момент Шарлотта, стоявшая рядом, сказала:

— Тео, а ты так похож на своих родителей!

— А? Да… На отца…

— Лицом ты вылитый отец, а улыбка у тебя точь-в-точь как у мамы.

Слова Шарлотты придали Тео немного уверенности, и он кивнул. В этот момент его родители подошли к детям. Уинтер, державший на руках крепко спавшую Оливию, нахмурился.

— Что случилось? Олив ещё ладно, но ты не из тех, кто уходит из дома, ничего не сказав.

— Простите, — растерянно ответил Тео.

Хотя за свои десять лет мальчик почти не давал поводов для наказания, он не был и настолько робким, чтобы так съеживаться от простого вопроса. Уинтер нахмурился, передал Оливию стоявшему рядом служащему, опустился на одно колено перед сыном и посмотрел на него снизу вверх.

— Тео.

— Да.

— Я не сержусь. Не делай такое лицо.

Тео поднял глаза на Уинтера. Увидев выражение лица сына, Уинтер не смог сдержать первобытную ярость, которую так долго подавлял.

— Что случилось, сынок?

Стоявшая позади Шарлотта хотела что-то сказать, но, невольно взглянув на Виолетту, тут же придержала юбку и поклонилась. Заметив это, Виолетта, чьи губы сжались при виде лица Тео, заставила себя улыбнуться.

— Не стесняйся, дитя. Что случилось?

— Мы ходили в парфюмерный магазин, а хозяин не пустил меня внутрь, потому что у меня серые глаза!

— …Вот как?

— Тео был внутри и всё слышал… Он делал вид, что всё в порядке, но ведь он тоже расстроился, правда?

На вопрос Шарлотты Тео немного помедлил, а затем едва заметно кивнул. Услышав это, и Уинтер, и Виолетта помрачнели.

Уинтер выпрямился и произнёс:

— Побудьте здесь, я скоро вернусь.

Виолетта в ответ лишь улыбнулась и обратилась к детям:

— Раз уж мы здесь, может, выпьем по чашечке чая? Подругу Тео зовут…

На вопрос Виолетты Тео тут же радостно ответил:

— Её зовут Виолетта, но она обычно пользуется своим вторым именем, Шарлотта.

— О, неужели? — удивилась Виолетта.

— Вы знаете моих родителей? — тут же спросила Шарлотта. — Мы живём в Калибоне, маму зовут Нэнси, а папу — Руто!

— Ах… — невольно вырвалось у Виолетты, и она крепко обняла Шарлотту.

— Ну конечно, я их знаю. Я даже была в Калибоне на твоём первом дне рождения и видела тебя.

— Ого, правда? А я думала, это выдумки!

— Правда. Твоя мать была удивительным человеком. Когда в Калибоне произошла катастрофа, она до последнего собирала силы, чтобы сообщить об этом, и даже там всегда помогала другим. А твой отец сказал, что выйдет наружу только после того, как убедится, что все остальные покинули опасное место. Он потерял сознание, лишь услышав, что твоя мать в безопасности.

Рассказ Виолетты наполнил лицо Шарлотты гордостью. Она потянула Виолетту за руку.

— Расскажите ещё!

— Конечно.

Виолетта с радостью повела детей в свободный номер. Там она уложила мирно спавшую Оливию на кровать, после чего они устроили чудесное чаепитие. Вскоре приехала Нэнси, с которой связалась Виолетта, чтобы забрать Шарлотту.

Раз уж она приехала, её тоже пригласили к чаю, и она рассказала Виолетте новости из Калибона.

По её словам, не так давно шахту закрыли, но благодаря открытию школы и железнодорожной станции в город переехали многие, включая членов клана Карник со смешанной кровью и других людей, не принадлежащих к клану. Теперь это был шумный и оживлённый город. Шарлотта же смогла приехать в столицу благодаря стипендии, учреждённой Каниксой.

Виолетта наслаждалась чаепитием, успокаивая восторги Нэнси, которая твердила, что всё это — заслуга Принцессы, и время от времени поглядывала на лица Тео и Шарлотты. На этот раз ей совсем не хотелось сдерживать гнев мужа.

*

С тех пор как родился Тео, Уинтер стал значительно мягче.

Но была одна вещь, которая злила его даже сильнее, чем раньше, — дискриминация из-за серых глаз.

Ему было по большому счёту всё равно, как обращаются с ним самим, но его сын — другое дело. Тео не должен был столкнуться и с малейшим проявлением предвзятости. Вспомнив подавленное лицо сына, Уинтер ощутил, как его охватывает такая ярость, что он даже рассмеялся вслух.

— Как они посмели нести эту чушь в присутствии моего сына?

На это Хайель, покосившись на сотрудника Каниксы, проверявшего документы, сказал Уинтеру:

— Он, должно быть, не подозревал, что сам господин почтит его своим визитом.

«Детёныши хищников ведь тоже милые, пока маленькие», — подумал про себя Хайель. Тео был добрым и милым мальчиком, так что его могли на мгновение счесть безобидным. Тот человек и представить себе не мог, что огромный зверь, стоящий за спиной этого мальчика, придёт и разорвёт его в клочья.

Сотрудник, проверив бумаги, сказал:

— Да, с документами всё в порядке. Теперь это здание принадлежит вам, господин.

Тогда Уинтер обратился к Хайелю:

— Пойди и сообщи ему.

— О чём?

— Чтобы убирался, — ответил Уинтер с таким видом, будто его спросили об очевидном.

Закончив дела, он развернулся и пошёл в сторону отеля, а Хайель, ободряюще похлопав ошеломлённого сотрудника, направился к магазину. Теперь этот торговец вряд ли сможет вести дела не то что в столице, но и во всём Лакраунде. В обычной ситуации он бы попытался его отговорить, но, по правде говоря, Хайелю и самому не хотелось оставлять безнаказанным того, кто обидел Тео.

*

Когда Уинтер вошёл в гостиничный номер, было уже поздно. Виолетта ждала его в ночной сорочке. Уинтер легко поцеловал жену и спросил:

— Где дети?

— Шарлотту забрали родители, а наши уже спят. Как всё прошло?

— Я всё уладил.

Затем они вместе подошли к кровати, где спали дети.

Тео и Оливия крепко спали на одной кровати. Словно демонстрируя свои характеры, Оливия безмятежно раскинула руки во сне, а Тео спал в скромной позе, свернувшись в её сторону.

Уинтер с нежностью посмотрел на своих детей и прошептал Виолетте на ухо:

— Я никогда не оставлю в покое тех, кто тронет мою семью.

— И я тоже.

— Так что же купил Тео?

— Духи. С ароматом жасмина.

— Похоже, эти сорванцы сговорились.

— Похоже на то.

Виолетта весело рассмеялась, надела снятый ранее венок из цветов и нанесла на запястья и шею немного духов, купленных Тео. Затем она встала перед Уинтером и спросила:

— Приятный аромат, правда?

Она подняла голову, ожидая ответа, но Уинтер наклонился и поцеловал её. Крепко обхватив её талию обеими руками, чтобы она не отстранилась, Уинтер одарил её глубоким поцелуем и, не отрывая губ, ответил:

— Ты словно ангел.

— Я спросила, приятный ли аромат…

— Честно говоря, мне всё равно, пользуешься ты духами или нет, ты мне всегда нравишься. Но раз уж это подарок нашего сына, то, конечно, они хороши.

— Ну конечно.

Уинтер одним движением подхватил Виолетту на руки. Другой рукой он закрыл дверь в спальню детей и направился в другую. Виолетта обвила руками шею Уинтера, пока тот запирал дверь, и спросила:

— В этом году ты тоже приготовишь мне завтрак на день рождения?

— Конечно.

— А вечером мы пойдём на свидание?

— Да, вечером пойдём на свидание.

— А ночью…

— Переночуем здесь. Оставим детей у госпожи Эллы.

Для Эллы было величайшим счастьем раз в год, на день рождения дочери, принимать у себя внуков на ночь. А наутро она завтракала с Виолеттой и Уинтером, когда те приезжали забирать детей. Это были их единственные неофициальные встречи, но ей и этого было достаточно.

Уинтер не хотел расставаться с Виолеттой даже на то время, пока будет мыться, поэтому он привёл её в ванную, усадил на стул и начал раздеваться.

Виолетта только вздохнула с видом «какой же ты несносный», но её взгляд уже медленно скользил по его телу. Она не могла налюбоваться его фигурой: V-образным торсом, упругими ягодицами и бёдрами, в обхвате не уступавшими её талии.

Уинтер шагнул в ванну, скрытую за занавеской, и сказал:

— Заходи.

— Я уже мылась.

— Помойся ещё раз. Я тебя вымою.

— Ну…

Виолетта не успела договорить, как совершенно мокрый Уинтер подошёл и подхватил её на руки. Она проворчала, что он намочит её одежду, но позволила ему утащить себя в ванну прямо в ночной сорочке.

Уинтер снова кое-как уместился в тесной для него ванне; он полулёг, усадил жену себе на живот и, обильно поливая её сорочку тёплой водой, сказал:

— Моя Принцесса, даже когда ты злишься, стоит тебе увидеть моё тело, как весь гнев улетучивается, да?

— Какая самонадеянность.

— Самонадеянность? Да ты знаешь, сколько я тренируюсь, чтобы нравиться тебе?

— Хм…

— Ты не говоришь «хватит». Что ж, тогда я и дальше буду стараться, а ты продолжай мной любоваться.

Уинтер произнёс это с деланой невозмутимостью, и Виолетта, весело рассмеявшись, кивнула.

*

День рождения Виолетты и в этом году отпраздновали с размахом. Виолетта совершенно не понимала, зачем он это делает, но Уинтер каждый год в день рождения жены давал объявление в газете и вводил особое праздничное меню во всех филиалах Отеля «Карник».

Виолетту беспокоили воспоминания о детстве мужа, поэтому она уделяла особое внимание детским приютам. Уинтер же, чтобы жена не могла упрекнуть его в излишней расточительности, одновременно с пышными торжествами жертвовал огромные суммы в приюты, основанные от её имени.

Той зимой Виолетта с самого утра нарядилась в вечернее платье для званого ужина. Ей нужно было заехать в школу за детьми, да и других дел хватало.

Приготовления начались с самого утра и не закончились даже после обеда. Виолетта, осторожно, чтобы не уронить крошки на платье, съела печенье и с усталым видом посмотрела на Джен.

— Джен, мне кажется, сегодня ты… хм, стараешься даже больше обычного.

Она вежливо намекнула, подавив мысль о том, что это уже перебор, но Джен в ответ лишь посерьёзнела.

— Сегодняшнее мероприятие очень, очень важное! Нам следовало встать пораньше! Но госпожа так любит поспать! Времени не хватает!

— Я благодарна, но, может, уже…

— Е-ещё немного времени, пожалуйста! — взмолилась Джен с обиженным видом, но тут дверь распахнулась.

На пороге стоял Уинтер. С возбуждённым видом он потряс полученной телеграммой.

— Виолетта, наша дочь…

— Наша дочь? — спросила Виолетта, широко раскрыв глаза. Уинтер недоверчиво рассмеялся.

— Подралась с одноклассником.

— …Что?

— Не волнуйся, она не пострадала. Вся в меня. Наша дочь надавала ему как следует… — невозмутимо говорил Уинтер, но, заметив, что в отличие от него самого, лицо Виолетты становится всё более обеспокоенным, он осёкся и поспешно исправился: — …конечно же, не могла. Устроить такое, негодница. Её нужно наказать.

Сказав это, Уинтер взял жену за руку и помог ей встать. Виолетта виновато оглянулась на Джен, у которой был такой вид, будто у неё отняли нечто очень ценное, но новость о проступке Оливии настолько выбила её из колеи, что она, не в силах вымолвить и слова, поспешила к карете.

— Подумать только, наша дочь уже натворила дел, и нас вызвали в школу.

Уинтер с нескрываемой гордостью оглядел школу. В отличие от тихого Тео, о котором в школе и не слышно было, Оливия с первого же дня своего поступления устроила настоящий ураган.

В отличие от Уинтера, который был в прекрасном расположении духа, Виолетта лишь вздыхала, и он не упустил случая её поддеть.

— Это Тео в тебя пошёл, такой до неприличия спокойный. Он весь день ходил с кислой миной только потому, что я запустил фейерверк на церемонии поступления. А Олив? Посмотри на неё! Она на свой день рождения приглашает весь класс на вечеринку в отель.

— И это повод для гордости?

— Конечно. Разве не здорово, что она позаботилась обо всех без исключения? Наша дочь, кем бы ни стала, добьётся многого.

Виолетту же ждала череда поступков, которые она и представить себе не могла. Дверь кабинета директора открылась, и Уинтер увидел растрёпанную после драки Оливию, а рядом с ней — мальчика с синяком под глазом.

В тот же миг лицо Уинтера стало ледяным. Он смерил мальчика взглядом и спросил:

— …Ты ударил мою дочь?

Мальчик сжался, ощутив его враждебность, и тогда вмешался директор:

— Вовсе нет. Мисс Оливия в одностороннем порядке применила насилие.

Уинтер уже собирался сказать, что его ангельская дочь и мухи не обидит, но его опередила Виолетта:

— Это правда?

Оливия тут же вскочила и с лицом, очаровательным, как у её матери, заявила:

— Джед сказал, что я буржуйка, которая выросла, не зная трудностей!

— Так он же не соврал, — буркнул на это Джед.

Оливия фыркнула, скривив губы точь-в-точь как Уинтер, когда его что-то поражало.

— Ты дурак? Какая я тебе буржуйка? Моя мама — Виолетта Блуминг Лоуренс. Я не просто богатая, я богатая и родовитая. Так что я не буржуйка, болван.

— Что-что? И ты из-за этого его ударила?

— А то! Если ошибаешься, то иногда приходится учиться на тумаках.

Оливия съязвила, и назревал уже второй раунд, но Виолетта, успевшая поздороваться с уже пришедшими родителями Джеда, повысила голос:

— Оливия Блуминг Лоуренс!

— Но ведь Джед первый начал дразниться!

— И кто тебе сказал, что это даёт право применять силу?

При виде холодного лица Виолетты не только Оливия, но и все присутствующие в кабинете директора замолчали. Она повернулась к директору и вежливо произнесла:

— Мы будем признательны, если наказание определит школа.

— Что? Но всё же заставлять мисс Оливию заниматься общественными работами…

— Прекрасно. Так и поступим.

Услышав это, Оливия с потрясённым видом подошла к Виолетте, схватила её за воротник и спросила:

— Правда? Мама, ты не против, если я буду ухаживать за клумбами?

— Я и сама этим постоянно занимаюсь.

— Н-но Олив не любит ухаживать за клумбами.

Оливия, кажется, с опозданием поняла, в каком оказалась положении. Она захлопала ресницами, пытаясь разжалобить мать. Виолетта на миг почти поддалась чарам дочери, которая в критических ситуациях, совсем как отец, пускала в ход всё своё обаяние. Но, крепко зажмурившись, она снова открыла глаза и твёрдо произнесла:

— И всё же придётся.

Родители Джеда были из обедневшего дворянского рода и примчались в школу в страхе перед семьёй Блуминг Лоуренс — самой влиятельной и богатой на континенте. Увидев, как всё обернулось, они вздохнули с облегчением. Мать Джеда обратилась к директору:

— Поскольку наш сын первый начал задираться, мы были бы рады, если бы Джеду назначили такое же наказание.

Раз родители с обеих сторон сами просили наказать их детей, лицо директора, опасавшегося последствий, заметно посветлело.

— В таком случае, Оливия и Джед, вам обоим назначается десять часов общественных работ. Явитесь в выходные для ухода за клумбами.

Когда решение было принято, обе семьи вышли из кабинета. Получив ещё один выговор от Виолетты, Оливия с недовольным лицом подошла к Джеду.

— Джед.

— Чего? — спросил тот, вздрогнув.

— Прости.

— …Я… я тоже, прости.

— Кстати, я тебе нравлюсь?

От слов Оливии Виолетта застыла с открытым ртом. Уинтер же помрачнел, столкнувшись с темой романтических интересов дочери лет на десять раньше, чем ему хотелось бы.

— П-почему ты так думаешь? — серьёзно переспросил Джед.

— Если да, то перестань.

— А?

— Я — Оливия Блуминг Лоуренс. С чего бы мне влюбляться в задиру? Я и на тех, кто за мной усердно ухаживает, не всегда обращаю внимание.

Оливия отчеканила это, вежливо поклонилась родителям Джеда, резко развернулась и крепко обняла Виолетту.

— Я извинилась! Мам, ты больше не злишься?

— Да, ты молодец… — растерянно ответила Виолетта, всё ещё пребывая в шоке. Тем временем Уинтер подхватил Оливию на руки.

— Ну что ж, доченька. Может, завтра сходим с папой купим тебе одежду для общественных работ?

— И цветы для клумбы тоже купим. Пользуясь случаем, посажу в школе фиалки. Чтобы каждый раз, глядя на них, вспоминать о маме.

— Да, да. Какая умница. Уже такая заботливая дочь.

Уинтер шёл по коридору, оживлённо болтая с дочерью так, словно был готов достать для неё звезду с неба. Виолетта коротко кивнула родителям Джеда и последовала за ними.

Все трое направились к кабинету студенческого совета, где был Тео.

В Королевской школе, помимо повседневной, у каждого ученика была и парадная форма, скроенная по образцу той, что носили королевские рыцари двести лет назад. Её надевали по особым случаям, и, судя по всему, сегодняшнее собрание было важным, потому что Тео тоже был в парадной форме.

— Все старшие девочки смотрят только на брата, — сказала Оливия. — Даже когда говорят другие.

— Похоже, если успеваемость у одноклассниц Тео упадёт, ответственность придётся брать нашему дому, — цокнул языком Уинтер. Затем он тут же повернулся к жене и спросил: — Ты тоже носила такую форму?

— Конечно.

— Тогда почему её нет ни на одной из картин, что я купил? Кто-то успел её припрятать?

— Видимо, её там и не было.

— Не ври так неумело. Где она? Я немедленно пошлю людей.

— Именно поэтому и нельзя.

Когда Виолетта отказала, Уинтер достал оружие, которое приберёг для такого случая.

— Припоминаю я тот угольно-чёрный жареный цыплёнок, которым ты накормила меня на мой день рождения.

— …Должна быть в кладовой кабинета студенческого совета.

Как только Виолетта неохотно ответила, Уинтер тут же отыскал глазами дверь в кладовую. Он уже строил план, как бы выкупить картину, пожертвовав на строительство ещё одного школьного корпуса, когда их заметил Тео. Он обрадовался и ненадолго вышел из кабинета.

— Вы уже здесь?

— Оливия тут немного набедокурила, — ответил Уинтер.

— Точно. Совсем немного, — поддакнула Оливия.

Тео обеспокоенно посмотрел на них, но тут же мягко улыбнулся и сказал:

— Мы уже почти заканчиваем.

Он собирался вернуться, но трое мальчиков, по-видимому, его друзья, высыпали наружу.

— Отец Тео! А можно мы проведём новогоднюю вечеринку нашего курса в вашем отеле?

— Тео не даёт нам даже спросить вас!

Тео смущённо попытался затолкать друзей обратно в кабинет.

— Я же сказал, нельзя.

— Почему это нельзя? Неужели я не могу сделать такую малость для своего сына?

Уинтер нахмурился, и за него ответила Виолетта:

— Он просто не хочет использовать отель в личных целях. Это естественно.

— Какая принципиальность, вся в нашу Принцессу.

Виолетта метнула в него сердитый взгляд, и Уинтер тут же переключил всё своё внимание на жену, но пришёл в себя, лишь когда она глазами указала на Тео.

— Используйте Столичный отель. Я предоставлю вам зал для мероприятий. Расходы беру на себя.

Ошеломлённые мальчики переспросили:

— Что? О-отец Тео, вы всё оплатите?

— Много ли вы, дети, потратите, — отмахнулся Уинтер.

Тео выглядел встревоженным, но под радостные возгласы друзей вернулся в кабинет. Как только он объявил, что новогодняя вечеринка пройдёт в Столичном отеле «Карник», студенты взревели от восторга.

Теперь, когда место для вечеринки было определено и даже нашёлся спонсор, собрание затянулось. Спустя долгое время оно наконец закончилось, и Тео вышел.

Когда они покидали здание школы, Виолетта протянула руку, и Тео, застенчиво улыбаясь, крепко её сжал. Другую руку Тео взяла Оливия, а её вторую руку — Уинтер.

Когда все четверо вышли во двор, они увидели, что снег, начавшийся некоторое время назад, уже успел укрыть землю. Семья направилась к Художественному музею «Лакраунд» — одному из зданий королевского дворца, ныне открытому для публики.

В музее, который только что распахнул свои двери, уже толпилось множество людей. Увидев семью Виолетты, они встретили их радостными возгласами.

Пока Тео смирно следовал за родителями и вежливо кланялся всем взрослым, которых ему представляли, Оливия быстро подружилась со сверстниками и с весёлым смехом носилась по снегу.

Виолетта, с улыбкой глядя на дочь, подтолкнула Тео в спину.

— Тео, иди тоже поиграй.

— Мне уже десять, я могу и попозже поиграть!

— Я позову тебя позже, а пока иди.

Услышав слова матери, Тео, которому и самому не терпелось порезвиться, немного подумал, кивнул и побежал к школьным друзьям, уже махавшим ему.

Тем временем Уинтер принёс два бокала тёплого вина, один из которых протянул жене, и изумлённо спросил:

— Эти сорванцы хоть понимают, насколько важен сегодняшний день?

— Не такой уж он и важный.

— И правда, что с детей взять.

Уинтер рассмеялся и поднял взгляд на стену, где висели портреты всех королей Лакраунда. Последний из них был скрыт под белой тканью.

Кто-то потянул за верёвку, ткань соскользнула, и взорам предстал портрет Виолетты. Один из членов Совета прикрепил под ним табличку. На ней было написано имя Виолетты, титул «Последняя королева Лакраунда» и срок правления — 0 дней.

— Срок правления — ноль дней, — с улыбкой произнесла Виолетта. — Забавная вышла затея.

— Какая ещё затея? Жители Лакраунда любят тебя, а Совету и впредь придётся постоянно упрашивать тебя заняться международными делами. Но ты так упрямилась, что они пошли на компромисс, лишь бы хоть как-то вписать твоё имя в историю.

— Что неверно, то неверно.

— Да-да. Я ведь люблю в тебе даже твоё ужасное упрямство.

Виолетта рассмеялась от его шутливого тона. Она посмотрела на надпись под своим портретом и пробормотала:

— Теперь монархия действительно и окончательно пала.

— И всё благодаря тому, как чисто ты всё завершила.

— «Чисто» всё завершилось благодаря вам.

Уинтер взял руку жены и, раз за разом целуя её тыльную сторону, сказал:

— Тогда будем считать, что это наша общая заслуга.

— Прекрасный вывод.

— Я говорил, что люблю тебя?

— Каждый день, не пропуская ни одного.

— Это всё потому, что я так сильно люблю тебя, моя Принцесса.

От его лукавства Виолетта снова рассмеялась и ответила:

— Я тоже тебя люблю.

Услышав её слова, Уинтер просиял так, словно впервые в жизни услышал признание в любви.

Когда официальная часть закончилась и началась вечеринка, Виолетту окружили люди, желавшие её поздравить. Уинтер, который в это же время отбивался от тех, кто пытался завести деловые разговоры, вдруг взглянул на Виолетту. Она стояла у окна и молча наблюдала за Тео и Оливией, увлечённо лепившими большого снеговика. Однако вскоре ей пришлось вновь повернуться к гостям, чтобы принять очередные поздравления.

Уинтер, счастливый от того, что жена думает о том же, что и он, подошёл к ней.

— Удели мне минутку.

Дамы, беседовавшие с ней, укоризненно посмотрели на него.

— Вы и так весь день не отходите друг от друга, и снова хотите увести свою жену?

— Вот именно! А нам было так интересно.

Несмотря на упрёки, Уинтер невозмутимо ответил:

— Разве до вас не дошли слухи, что я без жены просто умираю? Считайте, что спасаете мне жизнь.

С этими словами он взял Виолетту за руку и повёл к выходу. Выбравшись из толпы, Виолетта прошептала ему:

— Спасибо.

— Пойдём скорее играть с нашими малышами.

Виолетта с улыбкой кивнула.

Супруги вышли из музея, и Оливия радостно подбежала к ним, подпрыгивая на месте.

— Давайте слепим большого снеговика! Огромного!

— Мы за этим и вышли, — ответил Уинтер и принялся катать уже довольно большой снежный ком. Тео присоединился к нему, катая свой ком рядом.

— Когда вернёмся домой, снова сделаете нам какао, — сказал он.

— А, и мне! — радостно добавила Оливия.

— Похоже, любовь к твоему какао — это у нас семейное, — весело заметила Виолетта.

— Похоже на то. Кстати, Виолетта, если ты тоже примешь участие в лепке снеговика, какао покажется ещё вкуснее.

— Пожалуй, вы правы.

Виолетта согласилась, с улыбкой взяла Оливию за руку и пошла лепить снеговика.

- fin.

Глаза Хайеля, бредущего по заснеженному хребту, наполнились слезами.

— Господин! Да мы так умрём!

— Заткнись! Я и сам вот-вот сдохну!

— Что? Не слышно!

— Заткнись, говорю!

— Что? Вам жарко?

Уинтер раздражённо обернулся и увидел Хайеля, который туго-натуго завязал под подбородком тесёмки шапки с ушастыми клапанами.

Уинтер, которому недавно исполнилось восемнадцать, всё ещё рос и ел за троих, набирая массу. Хайель же, выросший впроголодь, оставался тощим и, казалось, мёрз от этого ещё сильнее.

Он молча отвернулся и пошёл дальше, но, выругавшись, стянул с себя шарф и швырнул его в лицо Хайелю. И снова зашагал впереди.

К счастью, невдалеке они наткнулись на горную хижину. Хайель с кряхтением закрыл дверь, облегчённо выдохнул и тут же взорвался от негодования.

— Не купи вы ту землю в Лонг-Ривуде, мы бы поднялись сюда с рабочими и не заблудились бы!

— Я купил её, потому что она была нужна!

— И зачем, скажите на милость, человеку, который не занимается земледелием, понадобилась эта земля!

— Я же сказал, что там, похоже, пройдёт железная дорога!

— Кто же покупает землю на одном «похоже»! Чем это отличается от азартной игры?

— Чёрт, если так хотел стабильности, работал бы в чужой лавке, а не ввязывался в эту каторгу!

Они орали друг на друга так, что, казалось, их крики пронзали метель.

Хайель всегда допускал, что если Уинтер по-настоящему разозлится, то может и ударить, но такие рабочие споры были необходимы, и он сам этого хотел.

Решение Уинтера скупить на все заработанные до последней монеты огромные, до самого горизонта, сельхозугодья, где росли только пшеница да немного винограда, Хайель не раз называл дорогой в ад, но было уже поздно. Его господин был либо прирождённым гением, либо просто безумным игроком. И Хайель на 99,9% склонялся ко второму варианту.

Уинтер тут же сбросил рюкзак размером с самого Хайеля и достал кремень. Увидев, что одна из стен хижины полностью сложена из поленьев, он проворчал:

— Зря только дрова тащили. Тяжеленные, чёрт бы их побрал.

Пока тот разводил огонь, Хайель попытался поднять его рюкзак. Он не смог даже сдвинуть его с места, хотя упирался обеими руками, и только диву давался, как этот человек вообще дотащил такую тяжесть.

Хайель сомневался, что замёрзшие дрова загорятся, но Уинтер умело развёл огонь и в мгновение ока заставил его полыхать. «Сколько же этому господину пришлось выстрадать в детстве, чтобы стать таким мастером на все руки?» — размышляя об этом, Хайель достал из своей сумки бутылку крепкого спиртного и вяленое мясо и протянул Уинтеру.

Пока Уинтер согревался выпивкой, Хайель достал одеяло, закутался в него и, усевшись у камина, принялся жевать вяленое мясо. Дни были до ужаса тяжёлыми.

— Когда я побирался на улице, и то лучше было. По крайней мере, не так холодно.

— Не хочешь, чтобы я тебя вышвырнул, — прекращай ворчать.

Услышав упрёк Уинтера, Хайель надул губы.

Окно хижины без умолку дребезжало. Хайель, укрывшись одеялом, лежал у камина, но от этого звука ему стало страшно, и сон никак не шёл.

— А хижину не унесёт ветром?

— …

Уинтер, похоже, уже спал и не ответил.

Хайель накрылся с головой и зажал уши руками. Конечно, нельзя было сказать, что жизнь в трущобах у столичного вокзала, где он побирался вместе с другими беспризорниками, была лучше. По крайней мере, теперь ему не нужно было носить с собой что-нибудь острое, опасаясь, что его похитят и продадут.

Хайель подтащил и подбросил в огонь ещё несколько поленьев, а затем снова закутался в одеяло.

— Страшно до смерти…

Тут Уинтер, которого он считал спящим, заговорил:

— В такую погоду даже дикие звери не высовываются. Радуйся.

— Но у нас же есть ружьё.

— А ты уверен, что попадёшь?

— …Теперь стало ещё страшнее.

Хайель надул губы и крепче сжал одеяло.

Пусть и страшно, но он понимал, что его жизнь стала лучше, чем раньше. Хайель был уверен: пойти за этим угрюмым чужестранцем — лучшее решение в его жизни. «Мы, выросшие в нищете, сможем добиться большего и стать счастливее», — думал юноша. Эта непоколебимая вера в деньги, которой горел Уинтер Блуминг, передалась и ему.

* * *

На следующее утро метель поутихла, и они, миновав совершенно открытый хребет, вошли в лес, где деревья устремлялись в бесконечное небо.

Они шли и шли, пока в самой глуши не наткнулись на деревню, которую искали.

В ней жили люди с небольшими рогами на головах — таких в Лакраунде он никогда не видел.

— …Ого, у них и правда есть рога.

— Я же говорил.

— Откуда вы знали?

— Я был здесь в двенадцать лет. Заблудился.

— Что-что? Здесь? С кем?

— Один.

— Как вы добрались сюда в одиночку?

— Тогда мне было всё равно, где умирать — в дороге или здесь, — спокойно ответил Уинтер.

Когда они проходили мимо, к ним подбежали дети и, глядя на них ясными, как бусинки, глазами, что-то заговорили. Но ни Уинтер, ни Хайель не поняли ни слова.

Хайель прошептал:

— Я не понимаю, что они говорят.

— Я тоже. Наверное, это их язык.

Дети последовали за ними.

Пройдя вглубь леса, они наконец отыскали траву, которую искал Уинтер.

— Вот она.

— Ого…

Хайель сорвал травинку, о которой говорил Уинтер, и понюхал её. От неё исходил резкий, холодящий запах.

Тут же подбежавшие дети замахали руками, словно говоря, что это не то, и, присев на корточки, начали рыться в траве. Затем они сорвали не маленькую травинку, а большое растение с цветком и протянули ему.

Хайель взял его, и, подражая детям, положил в рот и стал жевать. Он почувствовал, как мышечная боль, терзавшая всё тело, начала понемногу утихать. Глаза Хайеля округлились от удивления.

— М-мышечная боль и вправду проходит!

— Я же говорил.

Уинтер довольно усмехнулся и открыл рюкзак.

Он достал мотки тонких, окрашенных в разные цвета ниток, которыми доверху набил рюкзак.

— Обменяем это на ваше лекарство.

Глаза детей широко распахнулись.

Они жестом попросили подождать, схватили один моток ниток и охапку травы и куда-то убежали.

Вскоре из деревни высыпали все взрослые.

Только сейчас Хайель заметил, что на одежде из звериных шкур у деревенских детей висели украшения из разноцветных ниток. Однако технология окрашивания, похоже, была несовершенной — все цвета были блёклыми. Они разительно отличались от ярких ниток, привезённых из столицы Лакраунда.

Уинтер сказал:

— Эти люди спасли меня, и их очень заинтересовали нитки, которыми была зашита моя одежда. Они были зелёными.

— Вот как?

— Похоже, у них нет ни тонких ниток, ни красителей.

Жители деревни с восторгом разглядывали нитки, а затем всем своим видом показали, что согласны на обмен. Они проводили гостей к тёплому костру, усадили их и принесли чай и еду.

Хайель блаженно улыбнулся: впервые за три месяца он ел не вяленое мясо или суп из него, а нормальную еду.

Тем временем один из детей подошёл и сел перед ними, начав рисовать палочкой на земле. Судя по его рисункам, эту траву нужно было сорвать, высушить, а затем измельчить.

Уинтер кивнул и взъерошил волосы ребёнка. Тот застенчиво улыбнулся и, не обращая внимания на языковой барьер, втиснулся между двумя чужестранцами.

Хайель сказал:

— Мы для них чужаки, а они так радушно нас принимают.

— Ага, — Уинтер посмотрел на редкое для этих мест ясное небо и добавил: — Поэтому то, что это место существует, — секрет.

— Значит, вы намеренно не взяли с собой рабочих?

Действительно, деревня не выглядела так, будто приход чужаков пойдёт ей на пользу. Вероятно, здесь, подобно клану Карник, к которому принадлежала мать Уинтера, жил единый род.

Хайель бросил на Уинтера быстрый взгляд. У него был скверный характер, и ради денег он был готов на всё, но даже у него были свои принципы.

Спустя неделю, когда изготовление лекарства было завершено, они отдали все привезённые мотки ниток, а взамен, набив мешки травами, снова отправились в путь через заснеженный хребет.

* * *

Когда они, завершив своё путешествие, вернулись в Лакраунд, прошло почти полгода. Но после продажи лекарственных трав и нескольких сделок в их руках оказалась сумма, с лихвой окупавшая все перенесённые тяготы.

Положив деньги в банк, они сняли номер в столичной гостинице и несколько дней только и делали, что ели и спали.

После этого они наконец сели на поезд, чтобы вернуться в поместье Блумингов.

До него нужно было два часа ехать на поезде, а затем ещё три дня — в карете.

Хайель, глядя в окно, спросил:

— Кстати, вы ведь господин из благородной семьи. Разве вам можно по полгода не бывать дома?

— Моим родителям на это наплевать.

У Хайеля родители тоже были не из лучших, так что он понимающе кивнул.

Поезд останавливался на последней станции по пути на Юг.

Хайель, сошедший с поезда первым, что-то увидел и в ужасе позвал Уинтера.

— Господин! Господин!

— Что ещё?

Уинтер неторопливо сошёл следом и раздражённо посмотрел в ту сторону, куда указывал Хайель. Его глаза расширились. Он тут же окликнул проходившего мимо работника станции.

— Эй!

Тот нахмурился.

Хорошо одетый чужестранец ему явно не понравился. Но Уинтер, не обращая на это внимания, торопливо спросил:

— Эти пути соединены?

— А тебе, сопляк, какое до этого дело?

— Я спрашиваю, соединены или нет!

Вспыльчивый Уинтер повысил голос и схватил его за грудки. Только тогда работник испугался и проговорил:

— Д-да! Сейчас прокладывают пути до самого Лонг-Ривуда. Говорят, скоро пустят товарные поезда… Ах ты, чужестранец проклятый!

Не успел Уинтер отпустить его, как тут же воодушевлённо бросился бежать вдоль путей. Хайель, кряхтя, побежал за ним.

Пробежав некоторое расстояние, Уинтер остановился посреди путей и сказал:

— Я стану богачом.

Хайель, задыхаясь от бега, смотрел ему в спину.

Уинтер ещё раз пробормотал это, глядя на бескрайнюю равнину и железнодорожные пути, исчезающие за горизонтом.

— Я стану самым богатым человеком на этом континенте. И тогда никто больше не посмеет назвать меня чужестранцем.

Хайель усердно закивал в ответ.

Восемнадцатилетний юноша, заявлявший, что станет богачом, выглядел на редкость счастливым. «Наверное, когда он разбогатеет, то всегда будет чувствовать такую же радость, как сегодня», — с уверенностью подумал Хайель.

— Господин?

— ...

— Господин, что это за письмо? Почему у вас такое лицо?

На настойчивый вопрос Хайеля Уинтер сложил письмо, которое держал в руках.

В нём говорилось, что симптомы его жены были вызваны не ложной беременностью, а лекарством, которое ей дали его родители. Письмо было написано её бывшим лечащим врачом, ещё до её отъезда.

Уинтер попытался подняться, но, пошатнувшись, рухнул обратно на стул. Испуганный Хайель подбежал и схватил его за руку, помогая удержаться.

Уинтер резко оттолкнул его и с каменным лицом произнёс:

— Едем в сад Огель. Мне нужно увидеть госпожу Энну. К этому времени у неё уже должно быть письмо от жены.

— Сначала вызовите врача, господин.

— Не пререкайся.

Оттолкнув руку Хайеля, Уинтер поднялся и направился к выходу, чтобы поймать экипаж.

Хайель подобрал с пола упавшее письмо, пробежал его глазами, сложил и последовал за Уинтером.

Глядя на спину господина, который неуверенной походкой шёл по коридору, Хайель размышлял: почему, достигнув всего, чего желал, тот так и не стал счастливым? Напротив, его жизнь становилась всё более несчастной.

Когда же он наконец обретёт счастье?

И обретёт ли вообще?

Хайель жаждал это знать.

* * *

Энна, заметив Уинтера, бредущего сквозь снегопад, недовольно цокнула языком.

После того как Виолетта уехала в Кирон, Уинтер часто навещал госпожу Энну, хозяйку сада Огель и старшую наставницу, которую его жена очень уважала.

Прошёл почти год с её отъезда, но сегодня удар, казалось, был особенно силён — лицо Уинтера омрачала глубокая тоска.

— Зонты, полагаю, придумали не просто так.

Уинтер не отвечал. Некоторое время он стоял, упрямо сжав губы, затем небрежно смахнул снег с волос и лица и шагнул в дом.

— Нет ли новых писем от жены?

Уинтер сразу перешёл к делу, и Энна снова цокнула языком.

— Сначала согрейся, потом поговорим.

— Я кое-что принёс.

Уинтер говорил только о своём, и Энна поняла, что он совершенно её не слушает.

Он развернул ткань, в которую был обёрнут деревянный бочонок, и достал вино.

— Это вино в честь столетней годовщины Дня Победы. Я слышал, вам нравится.

— Боже мой, где ты достал его? Таких осталось всего двадцать бутылок.

— Целых двадцать, — пробормотал Уинтер себе под нос и жестом подозвал слуг. Те внесли в дом ящик с двадцатью бутылками вина.

Энна была из тех людей, чьё лицо почти не меняло выражения, но даже она не могла не изумиться его способности раздобыть все двадцать бутылок вина, оставшихся в Лакраунде.

— Ты приготовил это на случай, если я не отдам письмо? — изумлённо спросила она.

Кажется, этот вопрос он услышал. Уинтер с мрачным видом кивнул.

Энна нехотя протянула ему письмо. Только тогда Уинтер словно очнулся, стянул промокшие от талого снега перчатки и скомкал их в кармане.

Бережно взяв письмо обеими руками, он развернул его.

«Бабушка, Кирон — очень тёплое место. Даже сейчас, в ноябре, тёплая одежда почти не нужна.

А какое здесь солнце! От яркого света настроение всегда приподнятое.

Прилагаю пейзаж Кирона, нарисованный уличным художником. Это и вправду такое же прелестное место, каким кажется на картине».

Уинтер долго гладил письмо кончиками пальцев, словно это был лучик солнца, которого так не хватало зимой.

Но короткий миг света угас, и лицо Уинтера снова стало тёмным, как ночь. Энна с сочувствием спросила:

— Если так скучаешь... может, напишешь ответ? Я приложу его к своему письму.

— Нельзя.

— Почему?

— Жена должна вернуться сама. Я не должен её принуждать. Если я попытаюсь, она может снова…

— Снова?

— Снова… поддаться дурным мыслям.

Прочитав письмо Виолетты, Уинтер на краткий миг радовался, но затем ему становилось лишь больнее, словно он готов был рассыпаться на мелкие снежинки.

Энна нахмурилась. Она хотела узнать, что произошло, но чувствовала, что этот вопрос лишь сильнее сдавит горло несчастного мужчины. Ей оставалось лишь время от времени составлять ему компанию за бокалом вина, когда он приходил. Было горько осознавать, что она, будучи старше, ничем не может помочь молодым.

* * *

Энна невольно вспомнила тот день.

С тех пор как у неё появились внуки, она с ещё большим рвением стала устраивать для них приёмы.

В саду Огель по-прежнему собирались её давние светские знакомые, с которыми она дружила ещё с молодости, но эти встречи, по правде говоря, готовились с куда меньшей тщательностью, чем семейные.

После того как дети Шарон и Виолетты поприветствовали её, начался долгий обед, блюда для которого были подобраны с учётом детских вкусов.

Когда трапеза подошла к концу и дети выбежали в сад, Уинтер взял одну из принесённых им бутылок вина и сел напротив Энны.

— И почему ты только сейчас её достаёшь? — неожиданно спросила она. — Я уж думала, ты пришёл с пустыми руками.

— Разве это не невежливо — радоваться вину больше, чем гостю? — проворчал Уинтер.

На это Энна невозмутимо ответила:

— Невежливо? С тех пор как я вошла в свои лета, ни один юнец не смел мне так дерзить.

— Я уже вышел из юношеского возраста.

— Не наглей. В моих глазах ты ещё совсем зелёный.

Энна произнесла это с суровым лицом, но всё же велела дворецкому откупорить принесённое им вино и наполнить бокалы до краёв.

Насладившись глотком превосходного вина, она посмотрела в сторону Виолетты, которая смеялась, беседуя с Шарон и Аусом.

— Эта девочка и вправду тебя любит.

Услышав слова Энны, Уинтер усмехнулся.

— Это я и сам знаю, но мне любопытно, почему вы так думаете.

— Посмотри внимательно. Ты когда-нибудь видел, чтобы Виолетта, разговаривая с тобой, оглядывалась по сторонам?

— Нет.

— Виолетта впитала королевский этикет. Она всегда сосредоточена на собеседнике, чтобы не допустить оплошности. А теперь посмотри.

Когда Уинтер взглянул на Виолетту, та, словно искала его, встретилась с ним глазами и мягко улыбнулась уголками глаз. Затем она снова повернулась к Шарон и Аусу.

— Никто так явно не выдаёт свою влюблённость, как она, — сказала Энна. — Эта благовоспитанная девочка, даже разговаривая с другими, мыслями вся с тобой.

После слов Энны Уинтер, сам того не замечая, стал неотрывно смотреть на Виолетту. Но та, словно почувствовав его взгляд, снова посмотрела на него и строгим взглядом указала в сторону Энны.

Вид жены наполнил сердце Уинтера безмерным счастьем.

Глядя на его сияющее лицо, Энна усмехнулась:

— Не зря принёс вино, правда?

Уинтер, оперевшись локтем на стол, слегка наклонил голову в её сторону.

— Вообще-то, я бизнесмен. Подарков тем, от кого нет выгоды, не делаю.

— И это повод для гордости?

Несмотря на упрёк, Уинтер лишь тихонько посмеивался. Пропустив с Энной ещё несколько бокалов, он вернулся к Виолетте.

* * *

Эдан, единственный сын Шарон и Ауса, каждый раз, когда Энна приглашала их на обед, был вне себя от радости, ведь он мог встретиться со своими ровесниками — Тео и его сестрой Оливией.

Оливия осматривала сад в тёплой одежде, которую заботливо подобрал Уинтер, а Тео шёл шагах в пяти позади неё. Эдан подошёл к нему и прошептал:

— Что это Олив сейчас делает?

— Когда погода хорошая, наша семья всегда гуляет в саду. Мама часто рассказывала нам названия цветов. Наверное, поэтому Оливия в саду всегда ищет незнакомые цветы.

— Понятно.

Эдан кивнул и искоса взглянул на Тео.

В отличие от Оливии, которая с самого приезда носилась по саду и уже вся перепачкалась в земле, Тео был опрятен и аккуратен с головы до пят.

«Кто бы поверил, что эти двое из одной семьи», — подумал Эдан и тут же заметил, как Оливия, споткнувшись о камень, начала падать. Он быстро подхватил её за руку, помог выпрямиться, будто ничего не случилось, и как ни в чём не бывало продолжил разговор с Тео:

— Ваш сад такой огромный, что здесь, наверное, и нет цветов, которых она не знает.

Тео, наблюдавший за этим, удивлённо сказал:

— Я мало что знаю о цветах, но точно могу сказать, что у тебя отличная реакция.

— У тебя тоже.

— И характер хороший.

Эдан, не совсем понимая, почему этот идеальный в его глазах мальчик хвалит его, сказал:

— А ты умеешь замечать в людях хорошее.

Тем временем Оливия нашла какую-то травинку, и её глаза округлились.

— Такого у нас дома нет!

— Это сорняк, — заметил Эдан.

Оливия тут же вспылила:

— И что? Всё равно у нас такого нет!

— У него и названия-то, наверное, нет.

— А я ему придумаю, дурак!

— Сама ты дура, раз сорняк от цветка отличить не можешь.

Услышав это, Оливия фыркнула и, резко развернувшись, подбежала к госпоже Энне. Схватив её за руку, она потащила её за собой со словами:

— Бабушка! Я нашла травку, которой нет у нас дома, а Эдан говорит, что это сорняк, и дразнится!

Госпожа Энна наклонилась к растению, которое показывала девочка, и произнесла:

— Да это же Северный одуванчик. Интересно, как его семена сюда занесло? Удивительно.

— Удивительно?

— Конечно. Я впервые вижу его в столице. Олив, да ты сделала великое открытие. Скоро здесь распустится оранжевый цветок.

— Оранжевый одуванчик! Разве такое бывает? — Глаза Оливии изумлённо распахнулись.

От такого живого отклика ребёнка всегда сдержанная Энна рассмеялась в голос.

Энна была безмерно счастлива, что может говорить о саде — главном увлечении всей её жизни — с Оливией, которая, казалось, полюбила его не меньше, чем она сама.

Тем временем Оливия победоносно взглянула на Эдана, и тот смущённо отвёл взгляд.

Энна выпрямилась и посмотрела на Виолетту и её мужа. Когда-то они были её главной болью, но теперь их союз был крепким, спокойным и полным радости.

Теперь за них можно было не волноваться, и она со спокойной душой переключила всё своё внимание на очаровательных малышей.

Виолетта, молча слушавшая выступление струнного квартета, приглашённого на приём, обернулась на Уинтера, который незаметно подошёл сзади и обнял её за талию.

— Ты много выпил?

— Ага. Госпожа Энна пьёт на удивление быстро.

— Бабушка всем хороша, но слишком уж любит выпить. Ей бы стоило пить поменьше.

Виолетта забеспокоилась, но Уинтер, склонившись к самому её уху, прошептал:

— Беспокойся только обо мне. Не о других.

— Я и так о тебе достаточно беспокоюсь.

— Да, конечно. Как и только что.

— Только что?

Виолетта недоумённо склонила голову набок, и Уинтер произнёс с озорством в голосе:

— Во время разговора нужно смотреть на собеседника, а ты всё глазами меня искала. Разве принцессам так можно?

При этих словах щёки Виолетты залились румянцем — то ли от смущения, то ли от осознания своей невежливости. Она сбивчиво попыталась оправдаться:

— Я просто волновалась, что ты выпьешь слишком много.

— Значит, ты была настолько увлечена мной, что проявила невежливость и не смогла сосредоточиться на беседе. Я прав?

— Если ты это понимаешь, то не должен называть это невежливостью.

— Не так уж часто мне выпадает шанс подразнить тебя подобным образом, — не унимался Уинтер. Виолетта легонько шлёпнула его по толстой, крепкой руке, обнимавшей её талию.

Тогда Уинтер огляделся по сторонам и, убедившись, что никто не смотрит, игриво шлёпнул Виолетту по ягодицам. Потрясённая, она вырвалась из его объятий и обернулась к мужу.

Но даже под её взглядом, которым обычно смотрят на самого бесстыдного человека в мире, Уинтер лишь невозмутимо скривил губы в усмешке.

— Никто не видел. А даже если бы и заметили, что с того? Мы ведь муж и жена.

— Какой же ты злодей.

— А кто велел тебе выходить замуж за такого, как я?

Усмехнувшись, Уинтер потянул жену за руку, заставляя обнять себя за талию. Но тут же не выдержал и расхохотался, уткнувшись лицом в плечо Виолетты.

Оказалось, пока Уинтер стоял к остальным спиной, Виолетта в отместку довольно ощутимо стиснула его ягодицу. Она-то надеялась его смутить, но Уинтер, не в силах сдержать смех, опустился на пол и, закрыв лицо руками, продолжал хохотать, сотрясаясь всем телом.

Смутившись от его поведения, Виолетта принялась тормошить его за плечо.

— Вставай скорее.

Гости уже начали один за другим оборачиваться в их сторону. Насмеявшись, Уинтер взял руки Виолетты в свои и посмотрел на неё снизу вверх.

— Виолетта.

— Что?

— Ты ведь меня любишь?

— Я же сказала, что люблю.

— И жить без меня не можешь?

Виолетта кивнула с таким видом, будто это само собой разумелось, и лицо Уинтера озарилось счастьем.

— Тогда, может, умрём в один день?

От этого вопроса смущённая Виолетта замерла, не отрывая взгляда от лица мужа.

Его и без того прекрасные черты сияли в лунном свете. Виолетту радовало, что вся любовь, наполнявшая его глаза, была обращена лишь к ней одной.

С решительным видом она высвободила руку, легонько коснулась кончика его носа и произнесла:

— Только после того, как наши дети станут самостоятельными.

— Если ты вдруг умрёшь раньше, я последую за тобой.

— Нет, — строго отрезала Виолетта. — Сначала вырасти детей, а потом умирай.

Эта её непреклонность была так в духе Виолетты, что Уинтер снова расхохотался.

А потом добавил:

— Прости, но без тебя я не выдержу. Так что живи долго. Это твоя ответственность.

Видя, что Уинтер с улыбкой на лице продолжает упрямиться, Виолетта глубоко вздохнула и с силой потянула его за руку, помогая подняться.

Даже на высоких каблуках ей приходилось задирать голову, чтобы посмотреть в глаза мужу. Виолетта спросила:

— Ты действительно умрёшь, если я уйду первой?

— Сразу после похорон.

— Потому что не сможешь жить без меня?

— Да, — ответил Уинтер и, взяв жену под руку, добавил: — Давай больше не будем об этом. Страшно становится.

Виолетта кивнула и сменила тему:

— О чём вы говорили с бабушкой?

— О том, как легко понять, когда ты влюблена.

— Кажется, разговор был весёлый.

— Словно камень с души упал.

Виолетта улыбнулась, словно говоря: «Ну и хорошо».

В этот момент к ним подбежали дети, которые вдоволь нарезвились в саду и наконец устали. Супруги с распростёртыми объятиями встретили их.

* * *

Дети, как и Уинтер, отличались отменным здоровьем. Виолетта всегда с облегчением думала об этом и благодарила своих богов и богов мужа.

В один из выходных дней, после обеда, Виолетта, заваленная работой, решила вздремнуть в спальне. Уинтер с детьми вышли в сад.

Он лежал в тени дерева, подложив одну руку под голову, а в другой держа книгу. Ему пришлось хотя бы сделать вид, что он читает, из-за нравоучений гувернёров о том, что родители должны подавать детям пример.

Тем временем Оливия, сидевшая на сделанном по спецзаказу детском стульчике, положила локти на стол, подпёрла подбородок ладонями и тяжело вздохнула.

— Братик всё время читает. Интересно, в кого он такой?

— Отец ведь тоже читает, — мягко ответил Тео, не отрываясь от книги.

— Папа читает, потому что его заставили, ему это в тягость.

— Тогда, наверное, я в маму.

— Но лицом ты точь-в-точь папа!

— Верно. Как и ты, Олив, точь-в-точь мама.

— Ага. Поэтому я считаю себя самой красивой на свете.

Тео улыбнулся самоуверенности сестры и серьёзно кивнул в знак согласия. Оливия, обожавшая, когда её сравнивали с матерью, была на седьмом небе от счастья.

Она тут же соскочила со стула и, резво оттолкнувшись от земли, подбежала к лежавшему под деревом Уинтеру. Когда Оливия собралась прилечь рядом, Уинтер отложил книгу, подхватил дочку на руки и, прежде чем опустить, расстелил на траве покрывало. Сам он мог валяться где угодно, но не позволял этого своей семье.

— Я вырос в адских условиях. А вас я ращу в неге, так что не смейте походить на меня.

Уинтер говорил так постоянно, но Оливия обожала подражать отцу, а для Тео он всегда был мужчиной, на которого хотелось равняться.

Мальчик поверх книги посмотрел на Уинтера и уже уснувшую Оливию. Затем, вложив в книгу подаренную Виолеттой закладку, он закрыл её и подошёл к ним.

Оливия тут же начала тихонько похрапывать, отчего Тео невольно хихикнул.

Он осторожно снял свой пиджак, чтобы укрыть сестру, но тут Уинтер прошептал:

— Тео, ты тоже зайди в дом и надень что-нибудь потеплее.

— Мне не холодно! И вообще, я мужчина.

— Неужели простуда обходит мужчин стороной?

Уинтер проворчал что-то себе под нос, но, поняв, что спорить бесполезно, нащупал рядом свой пиджак и протянул его Тео.

Тео надел непомерно большой пиджак, несколько раз подвернул рукава и лёг рядом с Оливией. Глядя на пронизанные солнечными лучами листья, он спросил:

— Когда я стану таким же, как вы, отец?

— …Как я? Зачем?

— Вы такой потрясающий, ничего на свете не боитесь, кроме мамы, и ещё…

— Продолжай, — с нескрываемым интересом попросил Уинтер.

— …и вам всё равно, что думают другие.

Тео почти никогда не говорил о своих «глазах чужестранца». Он был не из тех, кто жалуется родителям — он с детства сам учился противостоять миру. Ему было интересно, как Уинтер смог выстоять в те времена, когда предрассудки были в разы сильнее, и у него не было никакой защиты.

— В детстве мне было не всё равно, — невозмутимо ответил Уинтер.

— Правда?

— Да. Но теперь… у моего сына, которого я люблю больше всех на свете, серые глаза.

Тео счастливо улыбнулся в ответ на такие приятные слова отца.

В этот миг Уинтер, словно что-то почувствовав, посмотрел в сторону особняка. К ним шла проснувшаяся Виолетта. Он достал ещё одно покрывало, но вдруг заметил насекомое.

— Вот чёрт. Наша принцесса боится насекомых.

— Будете так выражаться, я всё маме расскажу, — сказал Тео и впервые за долгое время рассмеялся по-детски. Уинтер невольно улыбнулся, глядя на его очаровательную улыбку.

— Валяй. Виолетта любит меня даже таким.

В этот момент на них упала тень, и сверху раздался долгожданный голос:

— Что расскажешь?

Виолетта, видимо, услышала их издалека и теперь с любопытством склонилась над ними.

Уинтер сел, взял на руки крепко спавшую Оливию и сказал:

— Что я выругался.

— Вот как. А я ведь просила не делать этого при детях.

— Да, просила.

Сказав это, Уинтер поцеловал Виолетту в лоб и с усмешкой добавил:

— И как же нашу принцессу угораздило выйти замуж за такого грубияна, да ещё и родить от него двоих детей?

— …

При словах «грубиян» Виолетта нахмурилась и, смерив его взглядом, произнесла:

— Думаешь, я стану тебя жалеть, если ты будешь так говорить?

— Раньше жалела.

— Повторяю: тогда ты ошибочно считал себя грубияном, а сейчас ты прекрасно знаешь, что это не так, и просто дразнишь меня.

Услышав это, Уинтер ухмыльнулся и, повернувшись к сыну, сказал:

— Тео, можешь походить на Виолетту во всём, но только не в этом. А то станешь ловеласом.

Виолетта уже собиралась было возразить, но Тео ответил «хорошо» и заливисто рассмеялся. «Хоть он и дразнится, но дети счастливы, а это главное», — подумала Виолетта и тоже рассмеялась.

Вскоре проснулась и Оливия. Семья поужинала, а затем собралась в гостиной, где они ели сладости и болтали обо всём на свете.

Оливия уже строила планы по созданию собственного дела, и Уинтер, разглядев в ней задатки великой купчихи, пришёл в такой восторг, что немедленно захотел помочь дочери воплотить её идеи. Тео и Виолетте стоило немалых трудов его успокоить.

Просмеявшись и наговорившись вдоволь, супруги уложили детей спать и вышли из комнаты.

У двери Виолетта протянула руку, слегка повернув её тыльной стороной вверх. Уинтер усмехнулся, сцепил их пальцы в замок, а затем притянул её руку к своим губам и нежно поцеловал.

Они шли по коридору к своей спальне, но Уинтер, казалось, не мог больше терпеть. Он приоткрыл дверь в пустую комнату и втянул Виолетту внутрь. Она, сделав вид, что не может сопротивляться, позволила увлечь себя, и, как только дверь закрылась, он подхватил её на руки, усадил на стол и начал целовать.

Виолетта обвила его шею руками.

«Спальня ведь всего в паре шагов…»

Она подумала, что лунный свет, льющийся в огромное окно, слишком ярок.

Словно прочитав её мысли, Уинтер усмехнулся, не отрывая своих губ от её.

— Спорим, ты сейчас думаешь: «Луна слишком яркая» или «Столы не для того, чтобы на них сидеть».

— И зная это, ты всё равно так делаешь.

Виолетта не смогла скрыть смущения, и Уинтер, находя это невероятно милым, за этот короткий миг осыпал поцелуями её веки, кончик носа и губы.

— Ты бы отругала меня, если бы я поцеловал тебя в коридоре.

— А здесь что-то меняется?

— Конечно. Здесь нас никто не видит.

— Небеса видят, земля…

— Небеса и земля видят и то, как ты принимаешь меня в нашей спальне.

От его дразнящего тона Виолетта легонько стукнула его по плечу.

Она бросала на него сердитые взгляды, но Уинтер лишь сильнее прижимал её к себе. Да и сама Виолетта, к своему удивлению, ощутила сожаление от прерванного поцелуя и потянула его за шею к себе.

Уинтер улыбнулся одними уголками глаз. Он провёл рукой по её бедру, заставляя обвить ногами его талию, и прижался к ней всем телом.

А потом посмотрел на жену своим особенным, полным желания взглядом. Виолетта всегда сдавалась, когда Уинтер смотрел на неё так, соблазняя без слов.

В начале их брака она и представить не могла ничего подобного, но теперь это происходило почти каждый день.

Уинтер поцеловал её в раскрасневшуюся щёку и игриво прошептал:

— Не отталкиваешь. Какая невежливость.

— Потому что я люблю тебя, — прошептала в ответ Виолетта.

— …

— Я всё ещё… привыкаю к тебе. Возможно, это происходит медленно, но…

При её словах Уинтер глубоко вздохнул, уткнулся лицом ей в плечо, взял её руку и прижал к своей груди.

Он надавил на её ладонь, чтобы она почувствовала, как бешено бьётся его сердце, отчего Виолетта залилась краской.

— У меня к вам вопрос, принцесса.

Этот тон безошибочно предвещал либо очередную непристойность, либо новую дразнилку.

Виолетта, не зная, что он задумал, попыталась зажать ему рот рукой, но Уинтер лишь с ещё более озорным видом пошевелил губами, касаясь её пальцев.

— Когда ты ко мне привыкнешь, может, потом…

Уинтер прошептал ей на ухо что-то такое, отчего Виолетта пришла в ужас.

— К-как тебе в голову приходят такие бесстыдные мысли!

Даже родив двоих детей, которые уже ходили в школу, она не могла и вообразить подобных непристойностей. Её глаза изумлённо распахнулись. Уинтер, находя её реакцию донельзя забавной и милой, крепко обнял жену и безудержно расхохотался.

Это случилось незадолго до первого дня рождения Оливии.

Виолетта, которую Хайель проводил в здание компании, прошептала:

— Муж ведь не знает, что я пришла?

— Да, он совершенно не в курсе, — живо отозвался Хайель. Виолетта кивнула и, повернув его и пришедшую с ней Джен к выходу, сказала:

— Что ж, теперь я подожду одна, а вы вдвоём пообедайте. Если осталась какая-то работа, отдайте её мне.

Когда Виолетта протянула руку, Хайель тут же вручил ей ежедневник и в шутку скривился, будто вот-вот расплачется.

— Госпожа, вы просто ангел.

— Зачем говорить очевидные вещи так, будто это шутка?

Стоявшая рядом Джен упрекнула его, а затем взяла под руку и потянула за собой. Выйдя из здания, она прошептала:

— И долго нам ещё притворяться, что мы нравимся друг другу? Эх, госпожа уже и сама могла бы догадаться, что мы ей подыгрываем.

Она продолжала щебетать, но, заметив, что Хайель замедлил шаг, удивлённо отпустила его руку. Как и ожидалось, он остановился и, моргнув, посмотрел на Джен.

— Мы что, всё ещё только притворяемся, что нравимся друг другу?

— Что вы такое говорите?

— …Ничего. Пойдёмте обедать. Я уже забронировал столик.

При этих словах на этот раз остановилась Джен. Она уставилась на него широко раскрытыми глазами.

— Постойте-ка. А мы что, не на настоящем свидании?

— К счастью, вы разделяете мои подозрения. А я уж думал, вы только о госпоже и думаете.

Закончив разговор, они оба смущённо переглянулись.

Джен снова взяла Хайеля под руку и спросила:

— В любом случае, мы ведь продолжим? Притворяться.

— Пожалуй, так будет лучше. Мы должны оберегать романтические чувства госпожи.

— Вот бы госпожа знала, как мы стараемся.

— Верно. Согласен.

Не умолкая ни на минуту, они направились в шикарный ресторан, который забронировал Хайель.

* * *

Оставшись одна перед залом заседаний, Виолетта с довольной улыбкой подумала о том, что свидания Хайеля и Джен становятся всё более частыми.

Более того, они становились всё смелее: теперь даже на её глазах держались за руки, а несколько дней назад Виолетта читала книгу на балконе и, сама того не желая, подслушала их разговор — они и не подозревали о её присутствии, так увлечённо смеялись и болтали в саду. Речь шла о поездке на июльский фестиваль на юге Лакраунда, чтобы попробовать там местные лакомства.

Пока она размышляла, что же подарить им на свадьбу, из зала заседаний донёсся громкий удар кулака по столу. Вслед за этим раздался грубый голос Уинтера:

— И эти ничтожества, что притащили такой план, ещё и умудрились построить отель? Удивительно! Надо бы проверить, нет ли там дефектов строительства. С вашими-то мозгами невозможно возвести что-то путное!

У Виолетты от удивления приоткрылся рот.

По словам Хайеля, после рождения Оливии Уинтер почти перестал ругаться и стал очень мягким. И это называется «мягким»?

Виолетта вздохнула, слушая нескончаемые упрёки, доносившиеся из-за двери. Вскоре дверь открылась, и из зала вышли топ-менеджеры компании с пепельными лицами.

Иглин, первым заметивший Виолетту, бодро поприветствовал её:

— О? Виолетта! Ждёшь господина?

Едва прозвучало её имя, как изнутри донёсся грохот, и оттуда, широко раскрыв глаза, выбежал Уинтер. Он увидел Виолетту — её лицо, как он и ожидал, было мрачным — и откашлялся.

— Я тебе говорил? У меня есть двойник с точно таким же голосом.

— …

— Лойд, подтверди.

Мужчина по имени Лойд тут же торопливо сымитировал голос Уинтера:

— Совершенно верно, госпожа. У меня точно такой же голос, как у господина. Можно сказать, что сегодняшнее совещание вёл я.

После такого оправдания Уинтер посмотрел на Виолетту с видом «ну что, убедилась?», но она обратилась напрямую к Лойду:

— Не стоит подыгрывать лжи.

— …Прошу прощения.

Почувствовав себя учеником, которого отчитывает учитель, Лойд тут же извинился и поспешно ретировался.

Виолетта перевела взгляд на Уинтера, и тот начал озираться в поисках нового оправдания. Но все сотрудники, предоставив Виолетте право на месть, уже исчезли с облегчёнными лицами.

Когда они остались одни, Виолетта нарушила пугающее Уинтера молчание:

— Ты их обидел.

— Ещё как. Виноват, не подумал. Но если бы ты была на том совещании, то встала бы на мою сторону.

— Возможно, я бы и согласилась с твоим мнением, но никак не с твоим поведением.

— Я раскаиваюсь. Больше так не буду. Кстати, что привело тебя сюда? Что это за письмо?

Уинтер сменил тему, нежно поглаживая жену по плечу, словно прося её не сердиться. Виолетта, поняв, что ничего не поделаешь, ответила:

— Оно из поместья Блуминг.

— Вот как?

Уинтер взял письмо. В нём говорилось о банкротстве семьи Блуминг.

Ниже содержалась просьба немедленно провести церемонию передачи титула и спасти их от разорения. Кроме того, к письму было приложено послание от семьи Уохосон, которая также сильно пострадала.

— Какая нелепость.

Уинтер усмехнулся, коротко поцеловал жену в губы и сказал:

— Я его выброшу. Ты приехала сюда, чтобы успокоить меня, боясь, что я разозлюсь, увидев это?

— Да. И не выбрасывай, а подумай.

— Не понимаю, с чего бы мне идти на компромисс с ублюдками, которые мучили мою жену.

— Потому что ты этого хотел.

— Мне ничего не нужно, кроме тебя.

— На самом деле, это и для меня. Это то, что я хотела и должна была тебе дать.

Уголки губ Уинтера невольно поползли вверх.

— Да, было такое. Что ж, над этим стоит подумать.

— Тогда давай съездим в поместье Блуминг.

При этих словах Уинтер замер. Он посмотрел на Виолетту с растерянным выражением лица.

— Ты ведь не хочешь ехать?

— Всё в порядке.

— Похоже, что не хочешь.

— А может, это ты не хочешь ехать?

Виолетта сказала это в шутку, но Уинтер не ответил.

Он искренне не хотел везти её в поместье четы Блуминг.

Там его жена несколько раз пыталась покончить с собой.

Пока Виолетта была в Кироне, Уинтер не раз вспоминал, как она говорила, что хочет покинуть поместье Блуминг и жить в столице. Он думал, что нужно было тогда, едва услышав её слова, немедленно собрать вещи и уехать. Нужно было разлучить её с его родителями.

Уинтер сменил в номере Столичного отеля, где Виолетта выстрелила у него на глазах, абсолютно всё — и обои, и мебель. Он даже возвёл фальшстену, полностью изменив планировку комнаты.

Но даже после таких перемен он так и не смог войти в этот номер. Даже после рождения второго ребёнка.

Он думал, что с рождением детей все эти страхи исчезнут. Его жена казалась такой несокрушимой, а он… он не мог понять, почему один остался таким слабым.

* * *

Раз уж пришло письмо, супруги решили больше не откладывать и сразу же отправились в поместье Блуминг.

Повышать голос при детях было нельзя, поэтому и Тео, и Оливия остались в особняке с нянями.

Уинтера раздражала уже одна мысль о том, что он целых три дня не увидит детей, а тут ещё предстояла встреча с родителями, с которыми он порвал все связи. Даже в присутствии жены он не мог скрыть своего недовольства.

— Всё-таки приехали, — пробормотал Уинтер, искоса взглянул на жену и прикрыл ей глаза ладонью.

Виолетта, чьи губы тронула лёгкая улыбка, тихо произнесла:

— Говорю же, всё в порядке.

— Но этот дом причинил тебе боль, это факт.

— Это так, но… всё хорошо.

Виолетта ободряюще улыбнулась. Уинтеру совершенно не нравилась эта ситуация, в которой, казалось, лишь он один нервничал и страдал от последствий травмы. Разумеется, он вовсе не желал, чтобы его жене было больно. Просто он чувствовал себя таким жалким, что это было невыносимо.

Заметив, что он нахмурился, Виолетта спросила:

— Что такое?

— Ничего. Пойдём.

Сказав это, Уинтер направился к поместью.

* * *

В поместье Блуминг царила непривычно гнетущая атмосфера.

Уинтер невольно шагнул вперёд, заслоняя Виолетту своей спиной.

— …Будто призраки сейчас появятся.

Виолетта в ответ кивнула. Обстановка в доме и впрямь была мрачной.

Они последовали за дворецким в гостиную и сели. Вскоре к ним вышла мать Уинтера, Кэтрин Блуминг, и села напротив.

От непомерного стресса её лицо потемнело, и та живость, что была у неё прежде, когда она наслаждалась балами, казалось, полностью исчезла.

Уинтер, закинув ногу на ногу и скрестив руки на груди, отвернулся к потухшему камину, поэтому Виолетта заговорила первой:

— Давно не виделись.

— Да. Давно.

— А где ваш супруг?

— Слёг и не встаёт.

При этих словах Уинтер криво усмехнулся.

— Такая же некомпетентность и безответственность, как и тогда, когда он выгнал мою родную мать. Подумать только, люди совсем не меняются.

Кэтрин на это лишь кивнула. В отличие от неё, на Джеймса Уинтер выплёскивал совершенно неприкрытую ярость, поэтому тот боялся даже показаться на глаза собственному сыну.

Вскоре Кэтрин положила на стол документы на дом. Уинтер, просматривая их, сказал:

— Я найду вам подходящий дом поблизости.

— Лучше дай деньгами. Я собираюсь вернуться в родной дом.

— Подходящий дом — это и так жест доброй воли. Не нужно — как хотите.

Уинтер бросил это небрежно, собрал бумаги и сунул их в портфель. Затем он тут же поднялся и протянул руку Виолетте.

— Пойдём.

Виолетта подняла голову и посмотрела на него. Её ласковые глаза изучали выражение его лица. Она взяла его за руку, встала и сказала:

— Я подожду снаружи. А ты попрощайся.

— Пойдём вместе.

— Попрощайся, — повторила Виолетта, и Уинтер неохотно кивнул.

Попрощавшись с Кэтрин, Виолетта вышла.

Уинтер долго смотрел ей вслед. «Наверное, по моему лицу было видно, что я не чувствую облегчения, — подумал он. — Раз уж она дала мне время, чтобы всё завершить».

Его родители были теми, кто мучил его жену до такой степени, что она несколько раз решалась на смерть.

И всё же Виолетта не выказывала гнева по отношению к ним.

Причина была та же, по которой Уинтер не смог в полной мере отомстить Эшу Лоуренсу, из-за которого потерял двадцать четыре миллиона Лакне. Как бы то ни было, Эш Лоуренс был братом Виолетты, а Кэтрин Блуминг — матерью, которая позволила двенадцатилетнему Уинтеру, бродяжничавшему на улицах, обрести покой. И Виолетта, и Уинтер могли собственными руками разорвать связи со своей семьёй, но не могли быть жестоки к родным своего супруга.

Уинтер на мгновение вспомнил Эша Лоуренса, которого сослали в поместье семьи Леви, откуда о нём не доносилось ни слуху ни духу. Эта мысль о человеке, затихшем так, что неизвестно было, жив ли он вообще, вызвала у Уинтера усмешку.

Быть жестоким к своим родителям мог лишь их собственный ребёнок. Хотя, возможно, Виолетта оставила его одного совсем по другой причине.

Уинтер на мгновение задумался, затем, смерив Кэтрин надменным взглядом, произнёс:

— Убирайтесь сегодня же. Так будет лучше всего. Мать вернётся в родной дом, а отец... что ж, он окажется на улице в самом прямом смысле.

С опозданием осознав происходящее, Кэтрин растерянно пролепетала:

— Н-но мы же твои родители, как ты можешь...

— Давайте так, — с невозмутимым видом продолжил он. — Больше никакой помощи отцу. Даже если он умрёт в канаве. А мать пусть вернётся в родной дом и живёт себе тихо-мирно, помалкивая. В таком случае... я профинансирую предприятие Диева. Как вам такое предложение?

— П-правда... Ты правда это сделаешь?

— Да.

Уинтер кивнул в сторону спальни Джеймса.

— Так что немедленно вышвырните отца.

Не успел он договорить, как Кэтрин вскочила и быстрым шагом направилась в спальню Джеймса, чтобы объявить о разводе.

Довольный таким исходом, Уинтер с весёлым лицом покинул поместье и, увидев ожидавшую его у дверей Виолетту, заключил её в крепкие объятия. По его сияющему лицу она догадалась, что всё прошло хорошо, и спросила:

— Ну что, договорились?

— Ага, я решил дать им немного денег.

Виолетта кивнула и ласково переспросила:

— И тебе от этого будет спокойнее?

— Очень. — Уинтер, чей деловой талант превосходил любого на континенте, прекрасно знал: ничто не пробьёт в кошельке дыру больше, чем предприятия Диева.

С выражением облегчения на лице он поднял руку Виолетты и поцеловал её тыльную сторону.

— И что теперь будем с этим делать? Загородный дом?

Уинтер так посветлел после короткого разговора с Кэтрин, что его радость передалась и Виолетте. Она игриво спросила:

— А когда-то ты не хотел, чтобы я даже приезжала на Юг?

— Теперь всё в порядке. На душе стало легче.

— Понятно. Хм, надо подумать, как его использовать. Найти такой великолепный дом с богатой историей — большая редкость, так что нужно хорошенько всё взвесить.

Уинтер удовлетворённо кивнул. Он тронулся с места и продолжил:

— Вообще-то, я собирался снести его сразу же, как только он перейдёт к нам. У тебя ведь с этим домом связаны не лучшие воспоминания.

— А теперь всё в порядке?

— Да. Теперь, когда он наш, всё по-другому. Тебе было больно в том доме, потому что он не был нашим.

— Тебе ведь тоже было больно.

— А?

— Были времена, когда и тебе приходилось несладко.

Уинтер замер, услышав слова Виолетты, которая остановилась и смотрела прямо на него. Она была права. Он далеко не всегда был счастлив в этом доме.

Просто до того, как он познал любовь Виолетты, он считал эту боль чем-то само собой разумеющимся. Не зная, что такое любовь, он был растерян и думал, что если его не бьют и не морят голодом, то это уже сверх всяких ожиданий.

Крепко сжимая руку Виолетты, Уинтер обернулся и посмотрел на поместье Блуминг. Он указал на комнату на втором этаже в западном крыле.

— Вон там была моя спальня. Прямо над кухней.

— А...

— В детстве я этого не понимал. Мне даже нравилось, что из комнаты всегда доносились аппетитные запахи. Но сейчас я понимаю, что в таких комнатах обычно живёт персонал, например, шеф-повар. Не самое подходящее место для сына главы семьи.

— ...

— Дверь была сломана и иногда не открывалась. Тогда я вылезал через окно и спрыгивал вниз. Я часто ранился, но в детстве это не казалось чем-то сложным. Теперь я понимаю, что моим родителям было, в общем-то, всё равно, как я рос. Особенно... особенно сейчас, когда я сам воспитываю наших детей. У меня слёзы наворачиваются, стоит им получить малейшую царапину.

Виолетта молча слушала, поглаживая его руку.

Уинтер обнял жену и сказал:

— Прости, наговорил лишнего. У моей Принцессы с этим домом связано куда больше плохих воспоминаний. Давай и вправду снесём тот флигель, где мы жили. Глаза бы на него не смотрели.

— Во флигеле есть комната, которая мне нравится.

— Нравится?

— Да. Я хотела отдать её нашему ребёнку, когда он родится.

— ...Тогда нельзя, — проворчал Уинтер.

Виолетта посмотрела в сторону флигеля.

— Не то чтобы я ненавидела тот дом.

Глядя на жену, Уинтер, к своему стыду, почувствовал укол обиды. Она всегда принимала его слабости, но порой казалось, что в её собственном сердце нет ни единой уязвимой точки.

Уинтер отвернулся вместе с ней и сказал:

— Здесь обширные равнины, так что я подумывал устроить тут лётную школу.

— Вот как. Если ты хочешь, то это тоже хорошая идея. — Виолетта улыбнулась и неожиданно для себя крепче сжала его руку.

Уинтер не сразу понял значения этого жеста и продолжил идти, но Виолетта остановилась, заставив и его замереть на месте.

Он обернулся. Виолетта смотрела на него и твёрдо произнесла:

— Только не ты.

— Что «не я»?

— Не становись пилотом.

— Я слишком занят. Это было бы просто хобби... Ты хочешь, чтобы я вообще этим не занимался?

— В мире много других хороших увлечений. Зачем именно полёты?

— У меня слишком много денег, вот я и пытаюсь найти хобби, которое требует хоть каких-то затрат.

— Я сказала, не надо. Мне это не нравится.

— ...В чём дело? — Уинтер нахмурился. Жена впервые в жизни выказывала такое сильное недовольство.

Виолетта обладала почти безграничным пониманием, которое Уинтер порой считал чрезмерным. Он, желавший навсегда привязать жену к себе, иногда даже обижался на её всепрощение, поэтому нынешняя ситуация была для него непривычной. Конечно, это было приятно, но ему хотелось знать причину.

Уинтер ждал ответа, и Виолетта наконец пробормотала:

— Ты ведь попал в аварию. Тебе совсем не страшно?

— Ну, это... — Он не мог сказать, что сам подстроил ту аварию, поэтому замолчал.

Жена, должно быть, всё знала. Знала, что в тот дождливый день он поднял в небо воздушный корабль не из жажды приключений или юношеского безрассудства. Знала, но не хотела произносить это вслух, не хотела окончательно признавать даже в своих мыслях. Эта догадка затаилась в её душе, хрупкая и нестабильная. Точно так же, как он до сих пор не мог войти в тот гостиничный номер.

Уинтер застыл, осознав, что оставил в сердце жены шрам, который никогда не заживёт.

— Обещай, что больше не сядешь за штурвал.

Упрямый голос Виолетты заставил Уинтера очнуться. Он с трудом кивнул.

— Обещаю. Если ты этого хочешь, я до самой смерти не сяду за штурвал.

— ...

— Прости.

Уинтер извинился и заключил жену в объятия. Только тогда он почувствовал, что она слегка дрожит.

Ему стало так совестно оттого, что он напугал её, что захотелось рухнуть на колени.

Он взял обе её руки в свои, согревая их, и принялся целовать её пальцы, пытаясь успокоить.

— Я больше никогда не заведу себе опасных увлечений.

— ...

— На самом деле глажка мне нравится куда больше, чем управление воздушным кораблём. Серьёзно.

Услышав его лукавое признание, Виолетта наконец улыбнулась.

Уинтер с облегчением продолжил:

— И к тому же это так продуктивно. Вообще-то, глажка — это занятие, требующее высокого мастерства.

— Неужели?

— Конечно. Откуда тебе знать, ты ведь никогда не гладила.

— Надо будет попробовать.

— Это моё хобби. Не смей его отбирать. У тебя есть свои — цветы и разгадывание кроссвордов.

— А ты не говорил, что кроссворды — это странное увлечение?

— Тогда я ещё не знал. Не знал, что моя Принцесса выбрала такое безопасное хобби, чтобы я за неё не волновался.

Виолетта машинально кивнула, но тут же замерла и, покосившись на него, спросила:

— Ты случайно не дразнишь меня?

— И то, и другое. Немного дразню, а немного боюсь, что ты и вправду возьмёшься за глажку. — С этими словами Уинтер озорно улыбнулся.

Затем он поднял голову к небу.

— На Юге уже совсем весенняя погода.

— И не говори. А в столице всё ещё холодно.

По обоюдному согласию они направились к дому, где прожили три года после свадьбы, чтобы насладиться весенней погодой. Это был едва ли не первый раз, когда они могли позволить себе такую безмятежную прогулку после рождения Оливии.

Сад был по-прежнему ухожен — Уинтер нанял садовника. Виолетта удивлённо спросила:

— Ты нанял садовника?

— Да. Только для сада. Ведь это ты за ним ухаживала.

— Спасибо.

— Не стоит благодарности.

Они медленно брели по саду, где уже распустились герани и тюльпаны.

Виолетта заговорила первой:

— Я люблю цветы, поэтому раньше не очень любила зиму. Но благодаря тебе теперь я полюбила и её.

— Почему? Из-за моего имени? — шутливо спросил Уинтер.

Виолетта с улыбкой ответила:

— И поэтому тоже. А ещё я люблю какао, которое ты готовишь, и то, как мы крепко обнимаемся из-за холода. У меня накопилось столько счастливых воспоминаний, что теперь я с нетерпением жду зимы.

Услышав это, Уинтер самодовольно заметил:

— Ты и вправду меня очень любишь, раз полюбила даже то время года, которое раньше не нравилось.

Виолетта весело рассмеялась в ответ на слова Уинтера, который так любил получать подтверждения её любви. Затем её взгляд устремился к дому, где они когда-то жили.

Уинтер наклонился и заглянул ей в лицо. Виолетта, смеясь, спросила:

— Что такое?

— Проверяю, не расстроена ли ты.

— Вовсе нет. Просто... с этого места хорошо видно твой кабинет. Иногда я стояла здесь и смотрела тебе в спину.

— ...Я тоже иногда смотрел на тебя.

— Правда?

Уинтер кивнул, глядя туда, где стоял его стол.

— Я выглядывал оттуда и думал: «Ах, эта Принцесса так элегантна, даже когда просто любуется цветами».

— Вот как.

— А потом тут же отворачивался и упрямо решал, что буду добиваться твоего расположения единственным известным мне способом. Как глупо.

Виолетта покачала головой.

— Нет. Теперь, когда я знаю тебя, я так не думаю. Теперь я, наверное, знаю лучше кого бы то ни было. Что тогда ты...

Виолетта улыбнулась глазами, и её улыбка была тёплой, как весна. Она шутливо закончила:

— ...любил меня в десять раз сильнее, чем я могла себе представить.

Услышав её слова, Уинтер замер и посмотрел на Виолетту.

В этот момент подул лёгкий весенний ветерок, и в воздухе закружились лепестки цветов. Один из них опустился на волосы Виолетты, которая провожала их взглядом.

Уинтер снял лепесток с её волос и вложил ей в ладонь.

— Только когда ты была здесь, я чувствовал, что пришла весна.

Виолетта подняла на него глаза, и он продолжил:

— Так было всегда после нашей свадьбы. Был лишь один год, когда весна пришла, а тебя не было рядом. И для меня это была не весна.

Та единственная весна без жены стала для Уинтера потерянным временем года. И осознание того, что такого сурового сезона в его жизни больше не будет, было для него сейчас огромным счастьем.

Он с нежностью посмотрел в глаза Виолетты и широко улыбнулся. Так было и сейчас. Виолетта была для него и цветами, и весной, и лишь глядя на неё, Уинтер понимал, что и в его душе наступила весна.

В последнее время, когда его охватывала тревога, он больше не замыкался в себе, а сразу шёл к жене. И тогда беспокойство, как и всегда, таяло и исчезало, бессильное перед силой и теплотой Виолетты.

— И впредь возвещай мне о приходе весны, моя любимая Принцесса.

Услышав его слова, Виолетта звонко и чисто рассмеялась. Она решительно кивнула и крепко обняла мужа.

И он тоже рассмеялся, как мальчишка, обнимающий целую охапку счастья.

Конец особого послесловия

Страница книги Чтобы помочь Вам понять в интернете

Table of Contents

1 - 1

1 - 2

1 - 3

1 - 4

1 - 5

1 - 6

1 - 7

1 - 8

1 - 9

1 - 10

1 - 11

1 - 12

1 - 13

1 - 14

1 - 15

1 - 16

1 - 17

1 - 18

1 - 19

1 - 20

1 - 21

1 - 22

1 - 23

1 - 24

1 - 25

1 - 26

1 - 27

1 - 28

1 - 29

1 - 30

1 - 31

1 - 32

1 - 33

1 - 34

1 - 35

1 - 36

1 - 37

1 - 38

1 - 39

1 - 40

1 - 41

1 - 42

1 - 43

1 - 44

1 - 45

1 - 46

1 - 47

1 - 48

1 - 49

1 - 50

1 - 51

1 - 52

1 - 53

1 - 54

1 - 55

1 - 56

1 - 57

1 - 58

1 - 59

1 - 60

1 - 61

1 - 62

1 - 63

1 - 64

1 - 65

1 - 66

1 - 67

1 - 68

1 - 69

1 - 70

1 - 71

1 - 72

1 - 73

1 - 74

1 - 75

1 - 76

1 - 77

1 - 78

1 - 79

1 - 80

1 - 81

1 - 82

1 - 83

1 - 84

1 - 85

1 - 86

1 - 87

1 - 88

1 - 89

1 - 90

1 - 91

1 - 92

1 - 93

1 - 94

1 - 95

1 - 96

1 - 97

1 - 98

1 - 99

1 - 100

1 - 101

1 - 102

1 - 103

1 - 104

1 - 105

1 - 106

1 - 107

1 - 108

1 - 109

1 - 110

1 - 111

1 - 112

1 - 113

1 - 114

1 - 115

1 - 116

1 - 117

1 - 118

1 - 119

1 - 120

1 - 121

1 - 122

1 - 123

1 - 124

1 - 125

1 - 126

1 - 127

1 - 128

1 - 129

1 - 130

1 - 131

1 - 132

1 - 133

1 - 134

1 - 135

1 - 136

1 - 137

1 - 138

1 - 139

1 - 140

1 - 141

1 - 142

1 - 143

1 - 144

1 - 145

1 - 146

1 - 147

1 - 148

1 - 149

1 - 150

1 - 151

1 - 152

1 - 153

1 - 154

1 - 155

1 - 156

1 - 157

1 - 158

1 - 159

1 - 160

1 - 161

1 - 162

1 - 163

1 - 164

1 - 165

1 - 166

1 - 167

1 - 168

1 - 169

1 - 170

1 - 171

1 - 172

1 - 173

1 - 174

1 - 175

1 - 176

О книге