Глава 1

Ы Джу умер. Кан Ы Джу, изгой из Чхова-ри, умер. Моим домом было место, прозванное в народе «Вари» — горный район, объединивший три деревни: Чхова-ри, Мэва-ри и Тонва-ри. По словам старосты, вплоть до Корейской войны эти места называли «посёлком Вари».

За исключением отца, который скончался, когда я была ещё младенцем, мне не доводилось сталкиваться со смертью близких. Поэтому я мимоходом расспросила маму, чтобы заранее узнать, как вести себя на похоронах. Я положила купюру в десять тысяч вон в белый конверт, села на последний автобус и, робея, добралась до похоронного бюро, перед которым курили мужчины в черных костюмах. Словно незваный гость, я долго стояла перед лестницей, ведущей в подвальное помещение траурного зала.

Девятнадцать лет — возраст расцвета, третий класс старшей школы. Я родилась в одном из тех бедных районов Сеула, про которые говорят: «Глазом моргнуть не успеешь, как нос отрежут», а выросла в Чхова-ри. Моя мама, утверждавшая, что ей на роду написана тяжелая доля, потеряла своего отца, затем в результате немыслимых несчастных случаев погибли трое её братьев и сестер, и так вышло, что осталась только одна старшая сестра. Та, кто приходится мне тетей. Мама, родившаяся младшей и до тошноты часто бывавшая на похоронах, после того как собственными руками похоронила мужа, пошла по жизни тяжёлой и одинокой дорогой. Терпя пренебрежение как вдова, она привязывала меня к спине и шла учиться парикмахерскому делу. И только когда заканчивался её стажёрский срок с зарплатой, похожей на мышиный хвостик, до нас дошли вести о старшей сестре, выданной замуж на юг страны.

Сестра, вышедшая замуж за сына владельца пивоварни — то есть моя тетя — однажды внезапно появилась в родительском доме, бросив лишь: «Надоело, что меня бьют, хочу развестись». В те времена, когда разведенной женщине в возрасте было трудно прокормить себя в одиночку, старомодная бабушка отправила тетю обратно с пустыми руками, велев терпеть. То, что мы связались с тетей, которая после этого случая порвала с семьей, было почти случайностью. Слухи о том, что она повторно вышла замуж, дошли до родного дома.

Мы собрали вещи и отправились к тете, когда мне только исполнилось семь. Мама, ставшая мастером переездов, сменив жильё при стройке, при лапшичной, при супной и парикмахерской, раздобыла коробки в супермаркете и позвонила знакомому водителю грузовичка. Она бросила салон красоты, который помог ей получить официальную лицензию. Но вместо того, чтобы изо всех сил искать жилье, мама импульсивно купила новейший холодильник. Мне, ребенку, этот двухдверный холодильник казался лишь предвестником несчастья. Фен, домашний телефон, шкаф — всё, что мама покупала в дни сильного стресса, всегда влекло за собой плохие события.

— Ну как?

— Просторный, хороший.

— Это наш дом.

Проехав три-четыре часа на грузовике, мы остановились перед частным домом. Белые, как зимний снег, ворота, виноградная лоза, обвивающая навес у колонки, шесть глиняных чанов, оставленных хозяином, двор, превращенный в грядку с перцем, и уютный домик с красной крышей — всё это было оформлено на мамино имя. Обнимая меня за плечи, пока я сжимала лямки рюкзака в виде кролика, мама едва сдерживала слезы. Это был собственный дом мамы, познавшей всю горечь жизни по съемным углам.

— Эй.

— Да?

Женщина с яркой внешностью, накрашенная алой помадой и в туфлях на шпильках, пришла посмотреть на наш переезд. Мельком взглянув, как водитель переносит вещи, она равнодушно спросила:

— Ты Джи Он?

— Да.

Позже я узнала, что в этот дом была вложена значительная часть тетиных денег. Обойдя дом неспешной походкой, словно хозяйка, сдавшая жилье в аренду, тетя велела мне не рассказывать никому, что она моя родственница. Настрого наказала считать её просто соседкой или маминой подругой. Лишь к окончанию начальной школы я узнала, что разведенная тетя вышла замуж за богача из Вари и живет, оглядываясь на чужое мнение; что её муж думает, будто она порвала с родней; что она действительно долго так жила, но всё же не смогла отвернуться от мамы, которая её разыскала, и одолжила денег на парикмахерскую и дом.

Мы с мамой начали новую жизнь, подстелив эти сложные взрослые обстоятельства под себя, словно подушку. Здесь, в Чхова-ри, откуда до автобусной остановки нужно идти 30 минут, чтобы уехать в город, мне приходится вставать в 5 утра каждый день, чтобы не опоздать в старшую школу. Уровень сложности жизни здесь высок, но это ерунда. Ведь моя цель — мамино счастье, мое счастье, а значит, и наше общее счастье. Поступив в городскую старшую школу со строгим разделением на мужские и женские классы, я начала мечтать о поступлении в университет, что совсем не соответствовало нашему достатку. Я хотела поступить в вуз в Сеуле, устроиться на работу, за которую не стыдно перед людьми, а после выхода на пенсию открыть цветочный магазинчик, пахнущий розами. Можно сказать, моей конечной целью было провести старость с лейкой в руках.

Эта новая цель — университет — родилась из-за классного руководителя в третьем классе средней школы, который вселил в маму надежду. В мои мечты выучиться парикмахерскому делу и пойти по маминым стопам ворвался резкий ветер амбиций. Тот самый сеульский университет, карьера, цветочный магазин. Поддержка тети (которая как бы и не тетя), одобрение мамы, набравшейся такой смелости, что она могла оттаскать за волосы скандального клиента, — я, впитавшая в себя скорбь и слезы двух женщин, жила припеваючи до семнадцати лет. Так было ровно до тех пор, пока семнадцатилетний Кан Ы Джу не переехал в заброшенный дом в Чхова-ри.

Кан Ы Джу.

Увидев имя на экране в холле похоронного бюро, я медленно двинулась вперед. Из одной комнаты доносился горестный плач, из другой — топот ног, а в третьей царила тишина, разрывающая сердце. Я встала перед залом 101 — самым темным, угловым и единственным, где не было венков из хризантем. Я не знала, идет ли церемония, есть ли там главный скорбящий. Как и ожидалось, на похоронах Ы Джу, изгоя Чхова-ри, было пусто. На полке для обуви стояла лишь одна пара старых мужских туфель. Глядя на пустоту на полках, я вспомнила кроссовки Ы Джу со стертыми задниками.

Дурак.

Я не хотела плакать и прижала пальцем кончик носа, в котором защипало. Надо было показать это Ы Джу. Сказать ему: «Я считаю тебя другом», «Я ни капли тебя не стесняюсь», «Я не жалею тебя». Надо было сказать. Когда я думала о том, насколько одиноким был конец Ы Джу, я едва смела стоять здесь.

— Пришла выразить соболезнования?

В этот момент из темного зала раздался голос, звучавший так, словно человек только что проснулся. Я не знала, что там кто-то есть, и от неожиданности вскинула взгляд. В глубине зала, от которого веяло холодом, там, где рядами стояли белые столы, сидел человек.

«У меня вообще-то есть брат».

Местные сплетничали, сомневаясь в происхождении Ы Джу. Даже я, хоть и возражала на словах, не верила ему до конца. Мать сбежала, когда ему было десять, отец — три года назад, а брат, говорят, уехал на заработки в прошлом году. Но он утверждал, что именно брат нашел жилье, присылает деньги и иногда звонит. Заброшенный дом мошенника, который провернул крупную аферу в округе и сбежал под покровом ночи... И именно туда, словно следующая мишень, въехал Кан Ы Джу. Естественно, у жителей Чхова-ри не могло сложиться о нем хорошего впечатления. О том, что состоятся похороны Ы Джу, мне сообщила тетя, у которой везде были связи. Оказавшись здесь, я поняла, что в словах Ы Джу не было лжи. Если только мои чувства к нему, о которых я говорила, не были ложью.

23:40. Сбежав из читального зала и добравшись сюда, я шмыгала носом перед братом Ы Джу. Брат, вышедший встретить гостя, был широкоплечим, высоким и выглядел здоровым. На 180 градусов отличался от Ы Джу, который обладал щуплым телосложением и постоянно кашлял. Это иссушенное лицо, в котором нельзя было найти и следа Ы Джу, вызывало лишь печаль.

— Вы брат Ы Джу, да? На самом деле, Ы Джу всё время вас ждал.

Ы Джу, который и так был слаб, окончательно слёг после того, как школьные хулиганы бросили его в воду. Я слышала краем уха, что у него слабые легкие или желудок. Ы Джу, не желая быть обузой брату, ходил только к местным врачам-шарлатанам и в итоге умер прямо на улице. Первой его обнаружила бабушка, которую звали «Чеджу-тэк», а я в это время была на зимних дополнительных занятиях и ничего не знала. О его смерти я узнала поздно, потому что мама и тетя всё замалчивали. Сказали, что его увезли на скорой в городскую больницу, но он умер, и похороны будут в похоронном бюро на окраине. У него, больного мальчика, пропускавшего школу так часто, словно это было в порядке вещей, из друзей и знакомых была только я одна.

Брат Ы Джу был единственным, на кого я могла выплеснуть свою обиду, поэтому я плакала и плакала так, что люди из соседнего зала заглядывали к нам. Брат Ы Джу просто смотрел на меня — в школьной форме, с белым конвертом в руках, ревущую, как капризный ребенок, — и ничего не делал. Внезапно появившаяся незнакомая девчонка льет слезы и сыплет упреками — это могло бы вывести из себя. Я, срывающая злость на человеке, потерявшем единственного брата, могла бы вызвать ненависть. Но брат того, кто был глупо добрым, лишь безучастно сидел на месте.

— Извините.

Мои слезы, не встретившие отклика, быстро сменились стыдом. Без лишних слов я протянула белый конверт обеими руками.

— Куда... куда это нужно положить?

Надеюсь, Ы Джу на небесах не стыдится меня. Хорошо, если он не держится за живот от смеха, глядя на этот позор. Однако прошло немало времени, а белый конверт так и не забрали. Мой взгляд, опущенный от стыда, в конце концов скользнул за носки его туфель. Его взгляд, приклеенный к белому конверту, тоже шевельнулся. Я пришла выразить соболезнования, но только сейчас наши глаза встретились впервые. Спокойный цвет глаз, экзотические черты лица, но впечатление он производил корейское. Казалось, у этого человека только одно выражение лица. Неподвижные уголки губ, мутные глаза. Казалось, он всем своим видом говорит: мне плевать, плачешь ты или нет.

— Ты ведь Ян Джи Он.

К тому же, меня потрясло, что он знает мое имя.

— Поешь со мной.

Именно поэтому я, которой нужно было скорее возвращаться, переступила порог этого зала. Первая встреча с его братом потрясла меня не меньше, чем смерть самого Ы Джу.

Глава 2

Все знания о похоронном этикете, которые я так старательно заучивала, оказались совершенно бесполезны. Кан Ы Тэ, старший брат Ы Джу и главный скорбящий, самовольно пропустил такие этапы, как минута молчания, воскурение благовоний и поклоны. Заявив, что раз пришел гость, надо сначала поесть, он потащил меня к столу. На его черном костюме со спины виднелись мелкие катышки. Галстук был повязан криво, и я поняла, что значит выражение «бедность видна по одежке».

Юккеджан в бумажной тарелке и остывшее прессованное мясо. Неопознанные зеленые закуски, три засохших рисовых пирожка с медом и кимчи, в котором почти не было приправы. Я пропустила и обед, и ужин, но, получив этот поднос, застыла с ложкой в руке.

Всё из-за брата Ы Джу, который ел так, словно голодал три дня, жадно мешая рис с супом. С самого начала он поразил меня тем, что запихнул в рот сразу два куска мяса. Я с ужасом смотрела, как он с каменным лицом орудует ложкой, когда свет моргнул. Подняв голову к потолку, я увидела, как люминесцентная лампа мигает, будто доживая последние минуты. Похоронное бюро старое, наверное, перебои с электричеством здесь дело обычное. Не зря мне показалось, что здесь неестественно темно. Лампа снова загорелась в полную силу только через пять минут.

Я положила пластиковую ложку, которую всё это время держала в руке, на стол. День рождения Ы Джу, его смерть — в моей жизни, где ничто не проходило бесследно, появилась странная загадка. Съехавший на затылок галстук, забинтованная рука, надорванный в уголке рот, лицо, лишенное эмоций, как у робота, и манера есть, словно в него вселился голодный дух. Но когда зажегся свет, среди ожидаемого я обнаружила и то, чего совсем не предвидела.

С первого взгляда было понятно, что он сильно отличается телосложением от тощего Ы Джу. По моим меркам, чтобы увидеть его лицо, нужно было задрать голову, а его мощная фигура, даже когда он сидел ссутулившись, подавляла. Но черты его лица, ставшие четкими при свете, были настолько аристократичными, что трудно было поверить в их родство с Ы Джу. Удивительно было и то, что при ярко-карих глазах волосы у него были черными.

Внешность, способная вызвать симпатию даже там, где её не было, заставила меня испытать одновременно восхищение и шок. Восхищение от того, что у Ы Джу был такой красивый брат, и шок от того, что он владел палочками хуже пятилетнего ребенка. Он зажимал палочки в кулаке, чтобы подцепить закуску — это было, мягко говоря, зрелище не для слабонервных. Чудо, что ему вообще удавалось что-то ими захватить и отправить в рот. Не обращая внимания на чужие взгляды, он опустошил тарелку с супом и грубо выдернул салфетку, чтобы вытереть рот. Из-за этого «дикого» брата Ы Джу у меня даже слезы высохли. Небрежно вытирая губы салфеткой, он скользнул равнодушным взглядом по столу и посмотрел на меня.

— Не будешь есть?

Спросил он, глядя на нетронутый рис и суп. От такого внезапного вопроса я не смогла скрыть растерянность и только беззвучно открывала и закрывала рот. Мужчина без колебаний протянул руку.

— Тогда я съем.

С того момента, как моя порция супа и риса перешла к нему, начался второй акт этого хаоса. У меня сами собой разомкнулись губы. Словно человек, не знающий вкуса еды, он вывалил рис в суп и начал стремительно поглощать его. Боясь, что он подавится, я открыла банку колы, стоявшую рядом, и поставила перед ним. Движения ложки, летавшей между тарелками, постепенно замедлились. Молча проглотив рис, мужчина опустил глаза и спросил:

— Вы были близки с Ы Джу?

В его тоне, когда он спрашивал о мертвом брате так, словно тот был жив, не было ни капли эмоций. Казалось, ему всё равно, отвечу я или нет — он тут же снова взялся за ложку.

— Да, были близки. Поэтому я и пришла.

— А школа?

— Сейчас зимние каникулы, я не учусь.

Обида, которая, казалось, утихла, снова начала поднимать голову. Кроме сбежавшей матери и сбежавшего отца, брат был единственным человеком, которого Ы Джу любил и на которого полагался. Слова о том, что же он делал, почему не приехал в Чхова-ри раньше и не позаботился о больном брате, подступили к самому горлу.

— Лучше, чем у меня.

Он выскреб пластиковой ложкой дно тарелки дочиста, а потом наклонил её и вылил остатки прямо в рот. Поставив пустую тарелку и вытирая рот салфеткой, он всем своим видом показывал отсутствие воспитания. Его поведение совершенно не вязалось с внешностью. Не то чтобы я росла как принцесса, но даже для меня его манеры, полные изъянов, стали шоком. Конечно, благодаря стараниям мамы и богатой тети, вышедшей замуж во второй раз, я жила как одуванчик в теплице. Во всей школе найдется немного таких везучих девочек, которым не нужно думать о хозяйстве, а только об учебе. Особенно в таком консервативном месте, как Чхова-ри. Здесь до сих пор жили призраки эпохи Чосон, и считалось, что если девочка уедет из родной деревни, случится беда.

Местные старики относились ко мне с симпатией только из-за старой памяти. Они видели меня с семи лет, еще пухлощекой малышкой, поэтому мы могли здороваться без неловкости. А вот случай с Ы Джу был другим. Атмосфера в деревне, где бабушку, прожившую здесь более 30 лет после замужества, до сих пор звали «Чеджу-тэк», возможно, и приблизила смерть Ы Джу.

— Ы Джу часто говорил, что скучает по вам. Даже когда я приносила ему еду, он экономил её. Говорил, что съест вместе с братом, когда тот приедет.

Я имела в виду: не сиди с таким каменным лицом, пророни хоть слезинку. Я попыталась, пусть и неуклюже, выпустить иголки, но противник был неуязвим. Его рука медленно опустилась на стол. Ток, ток — он ритмично постукивал ногтями по коробке с салфетками. Хотя разница в возрасте казалась небольшой, в его жестах и взгляде чувствовался опыт жизни в мире, о котором я ничего не знала. Затем он откинулся назад, упершись руками в пол, и выдохнул, словно наелся.

— Какую еду?

— Что?

— Ты сказала, приносила еду.

От совершенно неожиданного вопроса у меня в голове на мгновение стало пусто. В этом состоянии полного ступора я едва смогла разлепить губы.

— Жареные сосиски, стебли морской капусты, огурцы…

— Охеренно вкусно было, наверное.

— Что?

— Хорошо жил. Лучше, чем я.

Он так легко говорит, что мертвый Ы Джу жил лучше него. Видимо, еда уже успела перевариться, потому что мужчина снова сел прямо. Он продолжал свои попытки подцепить рисовый пирожок своими невозможными палочками. Прогнав пустоту из головы и вернув самообладание, я на этот раз сама взялась за палочки. Подхватила розовый пирожок с медом, на который он нацелился, и переложила на его прибор. В этот момент выражение его лица впервые изменилось. Глаза слегка расширились, и он пристально посмотрел на меня.

— Спасибо.

После этой сдержанной церемонии передачи он запихнул пирожок в рот, но вдруг перестал жевать, поднял подбородок и встретился со мной взглядом. Снова вздохнув, он спросил с набитым ртом:

— Иди уже. Поела ведь.

Вообще-то, я так и собиралась сделать. Атмосфера здесь явно не располагала к скорби. Но если я уйду сейчас, то буду думать о брате Ы Джу и днем, и ночью. О том, как уродливо он держит палочки, пытаясь подцепить кимчи. Я быстро адаптируюсь, поэтому подхватила кимчи — его следующую цель — и протянула ему. Второй раз мужчина принял помощь с бесстыдным лицом, словно так и надо.

— Я же спросила. Почему вы не приезжали... Я не злюсь, так что не смотрите на меня так.

Он перестал жевать и уставился на меня, поэтому я сменила тон на вежливый. Как только мое поведение изменилось, мужчина снова занялся уничтожением еды во рту. Глоть — его кадык дернулся резким движением. Прополоскав рот глотком воды, он выдохнул слова, похожие на вздох:

— Родители живы?

— ...Мои?

— Ага.

— А, я. Да. Отца нет, есть только мать.

— Она к тебе хорошо относится?

— Извините, но почему вы... спрашиваете об этом?

— Думал, может, тебе домой не надо. Если плохо относятся, можешь еще посидеть. А если берегут как зеницу ока, то лучше иди. Потом шум поднимется, хлопот не оберешься. Сейчас уже...

Он повернул голову, посмотрел на часы и нахмурился.

— Почти двенадцать.

Сунув руку во внутренний карман пиджака, он начал что-то искать. При виде появившейся красной зажигалки мой язык обрел свободу.

— Здесь же нельзя курить? Нельзя ведь?

— Что такое «нельзя»?

Он открыл пачку сигарет, которая появилась следом столь же естественно, и разочарованно сощурился. Увидев пустую пачку, я, наоборот, вздохнула с облегчением. Прислонила голову, в которой немного спало напряжение, к стене.

— Здесь курить запрещено...

— Ян Джи Он.

От внезапно произнесенного имени мои плечи рефлекторно вздрогнули. Атмосфера была такой, будто он сейчас скажет что-то важное об Ы Джу. Я выпрямила ссутуленную спину и стала ждать его следующих слов.

— Одолжи денег.

— Что?

— Мне сигареты купить.

— Что?

— Если сбегаешь и купишь, будет вообще отлично.

— Я несовершеннолетняя.

— Несовершеннолетним не продают? Вроде в мое время продавали.

— Что?

Видимо, то, как я постоянно переспрашиваю, показалось ему смешным — на его губах появилась ухмылка. Мужчина, бессовестно посылавший меня за сигаретами, при этом совершенно не интересовался деньгами в конверте, который я принесла. Только гораздо позже я поняла, что это была его своеобразная шутка высокого уровня.

Я пристально смотрела на него, пока он, доев пирожки, не забыл подчистить и оставшиеся закуски. Мне было странно любопытно узнать об этом брате Ы Джу, который свалился словно с неба.

— Послушайте.

Мужчина, который как раз клал в рот закуску, зафиксировал взгляд на мне.

— Как вас зовут?

Ответ подождет, палочки уже тянутся к засохшему куску мяса. Я опередила его. Смотреть, как мясо десятки раз выскальзывает у него из рук, было невыносимо, проще дать самой. Мужчина молча наблюдал, как я перекладываю мясо в его тарелку, и запоздало ответил:

— Кан Ы Тэ.

Ы Тэ. Кан Ы Тэ. Это был брат Ы Джу. Закончив краткий опрос, я обменялась с мужчиной взглядом. Разве не говорят, что ущелье, в которое мама запрещает ходить, самое глубокое и интересное? Тот факт, что я нахожусь не в читальном зале после двенадцати ночи, доставлял скрытое удовольствие.

Брат Ы Джу был странным человеком во многих отношениях. К счастью или нет, но этот день не стал днем, когда моя короткая жизнь рухнула от горя. В день похорон Ы Джу я продолжала вместе с этим мужчиной наше нелепое поминовение.

Глава 3

К тому времени, как замолчавший мужчина перепробовал все виды напитков, отключился свет. Когда наступил час ночи, даже в соседнем зале, где стояло пять венков, поток соболезнующих поредел. Я не могла позволить себе сидеть беззаботно, как советовал этот мужчина. Пришло время уходить. Хотя бы в момент ухода всё было как подобает на похоронах. Как учили, я воскурила благовония для Ы Джу и дважды поклонилась.

Мужчина, который всё это время вел себя так, будто этикет ему неведом, вышел за мной до самого входа в похоронное бюро. Втайне удивившись, я решила, что нам просто по пути или он вышел в туалет, и перестала обращать на него внимание. Однако, когда мужчина начал спускаться вместе со мной по лестнице, я не могла не спросить.

— Послушайте.

Я остановилась на середине лестницы, желая узнать, до каких пор он собирается идти за мной. Мужчина, спускавшийся с крайне хулиганским видом — одна рука висит вдоль тела, другая в кармане, — тоже остановился. Оставив левую ногу на ступеньку ниже, он спросил с очень спокойным выражением лица:

— Не уходишь?

— Я?

— Ага.

Это его «ага» прозвучало особенно лениво. Крепко сжав лямки рюкзака, я кивнула в сторону пустой дороги, где уже давно не ходили автобусы и не проезжали машины.

— Я пойду пешком.

— Чего?

— Пешком. Дойду до города, найду таксофон. Мама приедет за мной туда.

Бывало, я занималась в читальном зале до трех часов ночи, пока он не закрывался. После учебы я звонила маме из таксофона у входа. Мама никогда не спала, ждала звонка и приезжала за мной на своей старенькой машине. У меня был надежный тыл, поэтому я могла быть спокойной. Однако мужчина, который никак не мог знать этих обстоятельств, опустил правую ногу на ступеньку ниже, сокращая дистанцию. Зимняя ночь у уединенного похоронного бюро вдруг показалась жуткой.

— А мобильник куда дела?

— У меня его нет.

Я завидовала другим ребятам, которые обменивались смсками или болтали по телефону. Сейчас, похоже, у каждого дома есть компьютер, а в кармане — личный мобильник. Мне хотелось ту «раскладушку», которая так красиво складывается пополам, но пока она мне не нужна — будет только мешать учебе. Мы с мамой поклялись на мизинцах, что купим телефон, когда я поступлю в университет.

Мужчина посмотрел на меня как на дикого инопланетянина. Вместо телефона я достала MP3-плеер, который выбила себе десятидневной голодовкой. Вставила наушники в уши и вежливо поклонилась мужчине, прощаясь. В конце концов, я хотела проявить уважение к нему как к главному скорбящему. Учитывая, что разница в возрасте у нас невелика, я посчитала, что сделала всё, что требовалось. Пока я не перешла дорогу и не ступила на склон, всё было спокойно. Я прошла мимо огромной сосны с изогнутыми ветками, и показался виадук. Мой шаг замедлился, пока я разглядывала темный ручей, текущий под мостом.

Кан Ы Джу, который прятался от меня, словно дразня. Мальчик, который избегал меня, говоря, что связь с ним не принесет ничего хорошего. Однажды я случайно встретила его у реки, когда он купался. Мое сердце сжалось от его слов, что он собирается наловить речных улиток, чтобы набить пустой желудок. С того дня я начала тайком от мамы носить ему еду. Если бы мама узнала, что все те горы закусок, которые я просила готовить, ссылаясь на растущий организм, уходят в дом Ы Джу, меня бы выгнали голой на улицу. Ы Джу знал об этом и несколько раз отказывался от еды, но говорят же: вода камень точит. Поняв мою настойчивость, когда я оставляла контейнеры в почтовом ящике у его дома, он с какого-то момента стал выходить и забирать их лично.

Пусть это и было ненужным вмешательством. Мне нравился спокойный и умный Ы Джу, который отличался от других парней, гогочущих и задирающих юбки школьницам. То, что он был бледным, худым и болезненным, не мешало нашей дружбе. Наш случай был доказательством для тех, кто спрашивал, существует ли дружба между мужчиной и женщиной.

«С братом?» «Угу». «Это твоя мечта?» «Угу».

Мальчик, чьей мечтой было жить в одном доме с братом. Не выздороветь, не поступить в университет, не открыть свое дело. Но для того, кто называл жизнь с братом своей мечтой... этот самый брат не проронил ни слезинки в похоронном зале.

Я убавила громкость музыки, зазвучавшей в припеве, и вытащила наушники. Собиралась присесть на скамейку на автобусной остановке и выплакать оставшиеся слезы. Но звук катящегося камня — ту-ру-ру, ту-ру-ру — нарушил тишину. Это шумела тень, следовавшая за мной до самой остановки. Видимо, решив поиграть, он пинал камень. Брат Ы Джу, с которым мы должны были расстаться у похоронного бюро, пошел за мной. Человек, который должен охранять пустой зал, не должен быть здесь. Неужели этот мужчина не знает того, что известно даже мне, у которой проблемы с чувством реальности?

— Послушайте.

Я ненавидела этого мужчину, который заставлял Ы Джу быть одиноким и при жизни, и после смерти, но из-за его подавляющей ауры мой голос прозвучал тонким писком, как у комара. Убеждая себя, что он меня услышал, я продолжила:

— Почему вы здесь?

В этот момент мужчина, который усердно работал ногами, защищаясь и нападая в своем одиночном футбольном матче, поднял голову. В тусклом свете уличного фонаря его лицо выглядело на редкость безучастным.

— А если придут гости?

Мужчина прислонился спиной к голому дереву, словно у него болели ноги. На его губах появилась очень тихая улыбка.

— Ты что, не видела? Была только ты одна.

— ...А. Может быть, друзья брата или кто-то еще...

Холодный воздух, который он выдохнул, превратился в смешок. Мне, трусихе, это показалось насмешкой.

— Если бы были, пришли бы. Говорю же, ты одна.

— А, ну да...

Брат Ы Джу стоял на месте уже десять минут, и это начинало давить на меня. Ночная дорога пугала, но я знала этот район с тех пор, как была сопливой девчонкой, и лучше знала, где безопасно. Я осторожно обратилась к брату Ы Джу, который стоял, глядя на свою пустую пачку сигарет.

— Знаете. Если это из-за меня...

Мужчине, наконец, надоело пинать камни, и его взгляд вернулся ко мне. На его губах появилась улыбка, которую так хвалили взрослые.

— Можете идти.

— Я-то пойду. А ты.

— Тут недалеко до города. Можете совсем не волноваться.

Но не успела я договорить, как мужчина издал смешок, словно пораженный абсурдностью моих слов. Последующие слова прозвучали как его мысли вслух.

— Наивная или как...

— Что?

Пока его слова затихали, я посмотрела на наручные часы. Встала, словно убегая от мужчины, который, похоже, не собирался уходить. В тот момент, когда я отвернулась, успокоенная его безразличием...

— Пользуйся.

Что-то твердое прилетело мне в спину. Я завела руку назад, потирая ушибленное место. На земле одиноко валялся серый мобильный телефон.

— Зачем кидаться? Жалко же...

Я подняла телефон и протерла ладонью поцарапанный корпус. В это время бессердечный хозяин телефона подошел и сказал низким голосом:

— Звони маме. Пусть забирает.

— А, да.

Я поспешно набрала мамин номер. Мама, ответившая после долгих гудков, испугалась, услышав, что я звоню с чужого телефона. Она только сказала, что сейчас приедет, и повесила трубку. Я без сил вернула затихший телефон владельцу.

Несмотря на то, что я поклонилась, давая понять, что провожать меня не нужно, звуки за спиной продолжились. Бледный, как свинец, лунный свет и грубые шаги смешивались, вызывая головокружение. Кто-то, кроме звезд, освещающих ночную деревенскую дорогу, защищает меня. Ы Джу тоже часто провожал меня почти до дома, беспокоясь, хотя ходил этой дорогой каждый день. Я всё время сомневалась, настоящий ли он брат Ы Джу, но, заметив схожие черты, почувствовала легкий интерес.

Неровная грунтовая дорога, темная вода ручья, огромные опоры, поддерживающие эстакаду — проходя мимо этих ориентиров, я слегка повернула голову. И задала вопрос мужчине, который шел, глядя только в землю с непроницаемым лицом.

— Скажите.

Мужчина, который пинал придорожные камни, словно мстил им, поднял голову.

— Какую школу вы закончили? Вы всегда жили в районе Вари?

Каждый раз, когда я задавала вопрос, мужчина не мог скрыть усмешку. Разумеется, недобрую.

— Смотри вперед. И не интересуйся мной.

— Почему? Даже такие вопросы нельзя? Тогда вам и идти за мной не стоило, разве нет?

— Много болтаешь.

— Не так уж и много. Просто мне неуютно, что вы молча идете следом, вот и спрашиваю.

Я ответила с вызовом, не желая уступать ни в чем. Смешок мужчины превратился во вздох и ушел в землю.

— Не закончил, бросил.

— ...Бросил?

Услышав это, я снова отвернулась. Слова мужчины, которые не были похожи на мысли вслух, вонзились мне в спину.

— По уровню вопросов понятно, как ты живешь.

Слова мужчины, которые я посчитала не особо обидными, прилипли к мыслям, как пиявки. Выйдя из-под эстакады, я прошла еще минут двадцать и добралась до синей телефонной будки. За это время мужчина, бесплатно оказав услугу по сопровождению гостя, исчез, даже не попрощавшись.

Брат Ы Джу, похоже, и правда странный человек.

P.S. Переходи на наш сайт, там больше глав! boosty.to/fableweaver

Глава 4

Девятнадцать лет без Ы Джу имели вкус желе из желудевой муки без соевого соуса. Ингредиенты отличные, но вкус пресный, лишенный сути. Чхова-ри забыла Ы Джу так же просто, как готовится карри-пятиминутка. Поскольку он был незаметным и в школе, и в деревне, большинство помнило лишь то, что он умер от болезни легких. В силу особенностей деревни, где терпеть не могли чужаков, стоило лишь заехать незнакомой машине, как все начинали дрожать и следить за ней в оба. Дом Ы Джу, который вонзился в эту деревню, как заноза, с каждым днем становился все более мрачным. Велосипед Ы Джу украли воры, а котел и прочую утварь кто-то подчистую вывез. Это место, ставшее эпицентром неприязни из-за зловещих слухов о том, что там по ночам загорается свет, превратилось в официально признанный заброшенный дом.

Мои весна и лето девятнадцати лет, примерной ученицы, были заняты подготовкой к вступительным экзаменам. Чтобы восполнить время, потраченное на скорбь по Ы Джу, были наняты репетиторы. К этому меня принудила мама — единственный человек в деревне, знавший о нашей дружбе. Мама, судя по всему, твердо верила, что мы с Ы Джу были просто знакомыми. Она, считавшая, что «мужчины — это волки, так что не подходи к ним», недолюбливала болезненного Ы Джу, но, видимо, ей было неприятно видеть, как дочь мочит подушку слезами из-за его смерти. Началась операция «отвлечь внимание». Это были мамина атака репетиторством и игры тети с карманными деньгами. К сожалению, эффект был незначительным. Я по-прежнему впадала в тоску, глядя на реку или тощих школьников.

Моим последним робким желанием стало лишь это: чтобы жизнь парней, изводивших больного Ы Джу, не была гладкой. Если на теле Ы Джу появлялись синяки, в девяти случаях из десяти это было дело их рук. Надо было наябедничать тому его брату-собаке — теперь я жалела об этом каждую ночь.

Казалось, похороны зимней ночью были только вчера, но вот уже закончился первый семестр третьего класса, и начались летние каникулы. В летние дни, когда прохладный ветер дул в сторону дома, даже учеба не доставляла удовольствия. Единственной радостью было есть нарезанный кубиками арбуз перед вентилятором. Когда решение задач надоедало, я среди ночи садилась на велосипед и ехала встречать маму. В дни, когда мама задерживалась на подработке почти до полуночи, я почему-то сворачивала к дому Ы Джу. Глядя на синие ворота с облупившейся краской, мне казалось, что завтра Ы Джу выйдет и заберет контейнер с закусками.

Тот день был таким же. Мама, для которой смыслом жизни стало увеличение сбережений, ушла на подработку на фабрику подруги, а я, сходив на церемонию начала каникул, каталась на велосипеде по деревне, чтобы успокоить летнюю тоску.

Раньше мы с восторгом говорили о том, что будем делать, став взрослыми: куда поедем, что съедим. Но когда я оторвала листок календаря за июль и перевалила за половину года, на душе стало неспокойно. Все знакомые взрослые в один голос твердили, что сейчас — лучшее время. И правда, было хорошо, что в тему моей жизни не входили счета за воду, электричество и рабочие горести. Было хорошо, что я могла почти полгода грустить, оплакивая друга. Я приняла к сведению слова мамы о том, что из-за борьбы за кусок хлеба у нее не было времени пролить и слезинку, даже когда умер муж.

Пустота, оставленная Ы Джу, наглухо заперла мой рот. Свои истинные чувства, о которых я не могла рассказать ни маме, ни болтливым подружкам-кокеткам, я доверяла Ы Джу. Тоскуя по другу-собеседнику, я снова поехала по привычному маршруту. Мимо табачного поля дядьки с мельницы, по узкой тропинке, где даже асфальта не было, мимо дома тетушки Ми Чжон, самой бедной в деревне, в уединенный переулок, где стоял тот самый дом из слухов.

— Ой.

Велосипедное колесо, прокручиваясь со скрипом, остановилось. Я не могла поверить своим глазам и неосознанно выпустила руль из рук. В доме Ы Джу, где ради экономии электричества всегда было темно, наверняка завелся призрак-светлячок. Раздался лай собаки — гав-гав. Не успела я опомниться, как свет зажегся и на веранде. Неужели брат Ы Джу продал дом? Но кто купит развалюху в такой глуши? Если бы купили, если бы приехал грузовик с вещами, радары местных стариков давно бы это засекли.

Я даже предположила, что Ы Джу на самом деле не умер, а сбежал. Что ему опостылела такая жизнь, что знакомых у него — только я одна, и он просто убежал, соскучившись по брату, уехавшему на заработки. Но пока я толкала ворота передним колесом велосипеда, надежда подвернула ногу. Запах сигарет, прерогатива взрослых, витал во дворе. Хозяин табачного дыма, щекотавшего ноздри, был совсем рядом.

На веранде, которую Ы Джу каждый вечер мыл и протирал сухой тряпкой, сидел незваный гость. Мужчина, который даже бровью не повел, увидев меня, внезапно появившуюся во дворе. Это неизменное бесстрастное лицо было мне знакомо. Он с безразличием, словно увидел приземлившегося голубя, очень естественно затушил сигарету.

— Здравствуйте.

Это был брат Ы Джу, человек по имени Кан Ы Тэ. В отличие от прошлого раза, когда он был весь в ранах и с перебинтованной рукой, теперь он выглядел куда лучше. Правда, казалось, что он похудел — может, из-за летнего отсутствия аппетита. Зрелище, как он сидел, положив на ноги провод от вентилятора, тянущийся из комнаты, было то еще. Особенно это его безразличное выражение лица, от которого поджилки тряслись. Мужчина в темно-коричневой футболке полулежал в неудобной позе.

Я подумала, что зашла не туда, и уже собиралась попятиться назад. Не успела я снова открыть ворота, как прилетел холодный вопрос мужчины.

— Как там тебя звали.

Мужчина, который, казалось, умел только наблюдать, уходит человек или нет, спросил это. Потерпев неудачу с побегом, я развернула велосипед, который уже выкатывала, и оглянулась. Мужчина одной рукой вертел зажигалку. Сглотнув слюну, я полностью вкатила велосипед во двор.

— Эм, ну, Ян Джи Он.

— Точно, Ян Джи Он.

Я склонила голову, показывая, что на этом наши дела закончены, и приподняла велосипед. Но этот день, когда что-то пошло наперекосяк, не собирался меня так просто отпускать.

— Джи Он.

От того, как он, не шелохнувшись, назвал меня по имени, велосипед с грохотом упал. Ба-бах! Колесо упавшего велосипеда вращалось вхолостую, словно слетела цепь. Даже пока я в панике поднимала велосипед, голос мужчины звучал отчетливо.

— Принеси каких-нибудь закусок.

— Что?

— Тут ни хрена нет. А если и есть, всё сгнило.

— Ну... так и есть?

— В качестве подарка на новоселье, прошу, принеси закусок. А, и если есть рис, то и его тарелочку.

От растерянности у меня отвисла челюсть. Принести еду несложно, но с братом Ы Джу мы изначально не были в таких отношениях. Его глаза, бегающие из стороны в сторону, словно он подсчитывал выгоду на калькуляторе, выглядели отвратительно. На губах играло подобие улыбки. Мужчина надул языком щеку и сделал весьма гнусное предложение.

— Комната слева — это же комната Ы Джу? Там вроде было письмо для тебя.

— Что?

— Не хочешь почитать?

Даже без такого искушения я бы, наверное, принесла ему еды. Ведь я лучше всех знаю, что в доме Ы Джу ничего нет. Сколько я туда перетаскала еды — уж мне ли не знать содержимое их холодильника. Но наглое поведение мужчины разбудило во мне дух противоречия.

— Если не хочешь...

В ответ на мою робкую реакцию, противоречившую внутреннему протесту, на его губах появилась улыбка, еще более нахальная, чем в прошлый раз.

— Придется помучить.

— Что?

Мои ноги, пока я как дурочка могла только повторять «что», уже несли меня за ворота. Я с силой дернула застрявшее на пороге колесо, и велосипед, громыхая, покатился сам собой. Думая только о словах мужчины принести еды, я вскочила в седло. Велосипед, вильнувший на старте, набрал скорость, вылетая из переулка.

Вернувшись домой, я, вместо того чтобы, как полагается, открыть сборник задач, начала собирать еду, словно беженка. В желтый рюкзак полетели огурцы, жареные кабачки, мясо в соевом соусе; я застегнула молнию. Мне было любопытно узнать об этом мужчине, который ни капли не походил на Ы Джу, было страшно, но в то же время хотелось выведать что-нибудь, связанное с Ы Джу. Это было исследовательское любопытство, которого я не испытывала ни к соседям, считавшим Ы Джу обузой, ни к маме, ни к тете. Возможно, мое терпение, с которым я проглатывала слова скорби, наконец иссякло.

В Чхова-ри переехал человек, с которым можно поговорить об Ы Джу. С радостью, грустью или просто с любопытством — не знаю, с каким именно чувством, но я захлопнула холодильник.

Как и просил мужчина, я положила рис в новый контейнер. Тяжесть лямок, давящих на плечи, не могла унять мой воодушевленный шаг. Сейчас я чувствовала то же, что и тогда, когда носила еду Ы Джу — будто пересекаю запретную черту в поисках свободы. Видимо, мне и правда одиноко. С другой стороны, у меня появилось дело, отличное от бесцельного шатания по деревне. Каждый раз, когда я с силой нажимала на педали, контейнеры в рюкзаке стукались друг о друга: звяк, звяк.

Может быть, мои настоящие летние каникулы начинаются только сейчас.

Глава 5

Дерево с бирюзовой листвой, на котором уже завязались плоды, тепло светилось в лунном свете, что незаметно пролился на землю. Осторожно прислонив велосипед к стене дома Ы Джу, я толкнула ворота плечом. Мое намерение отдать закуски, забрать обещанное письмо Ы Джу и, совершив обмен, уйти, пошатнулось, как только я увидела длинную тень, лежащую на веранде. При виде этой ленивой позы — словно еда, которую положили в холодильник и забыли, — я передумала.

Конечно, я пришла еще и потому, что мне было жаль его, живущего в пустом доме, но если так пойдет и дальше, мамины закуски просто испортятся и станут могилой для мошек. Игнорируя мужчину, который даже не подал виду, что заметил меня, я поднялась на веранду и разложила столик. Мужчина, притворяясь, что не знает о происходящем у него под ногами, лежал, закинув ногу на ногу, и безучастно смотрел в потолок.

Не желая выставлять еду прямо в контейнерах, я пошла на кухню. Я знала, где Ы Джу хранил вымытые ложки и палочки. Но в кухонном шкафу нашлись лишь три миски для риса, а подставки для приборов не было вовсе — там было чисто и пусто. Виновник, должно быть, тот мужчина. Меня разозлило, что он так бесцеремонно убрал вещи Ы Джу, но что может сказать посторонний человеку, который приходится ему родней?

— Послушайте.

Мужчина, который покачивал ногой, наслаждаясь душным ветерком, скосил глаза. Я, у которой раскраснелись щеки от суеты на кухне, нерешительно указала в сторону кухни.

— Где котел, тарелки, палочки? Где всё это?

Вчера в новостях говорили, что этот год будет жарче предыдущего. Возможно, поэтому мужчина, выглядевший вялым, отвернулся, словно теряя интерес, и ответил:

— Есть хочу.

— Нет, ну чтобы есть, нужны палочки. Вы что, пальцами черпать будете?

Я сама не заметила, как сорвалась на грубость от злости, но мужчина лишь вздернул подбородок. Под взглядом мужчины, который нагло требовал обслуживания, ничего не давая взамен, мои плечи сжимались все сильнее. В этот момент мужчина перевернулся на живот и расплылся в неряшливой улыбке.

— Палочки есть. Те, что с лапшой привезли.

Оказалось, он не смотрел на меня волком, а просто глубоко задумался. У него холодная внешность, так что его, наверно, часто понимают превратно. Я даже не рискнула спросить про тарелки для еды и, не имея выбора, поставила перед ним контейнеры с закусками как есть.

Как только рис и закуски оказались на столе, мужчина поднялся и сел напротив. Мужчина, который заставляет старшеклассницу доставлять ему еду. Я уже собиралась попросить письмо Ы Джу, когда он схватил палочки в кулак.

И снова он продемонстрировал худшие манеры за столом: акробатическое владение палочками, низко опущенная голова и истребление закусок. Мне стало жаль еду, которую его палочки похищали целыми пучками. Особенно ему, видимо, пришлись по вкусу жареные кабачки — половина уже исчезла.

Я не могла просто смотреть на это и перехватила его запястье, когда оно пролетало перед моими глазами. Мужчина, явно не ожидавший, что его прервут на середине пути, замер с набитыми щеками.

— А, ну чего еще.

— ...

— Ешьте медленнее. И эти палочки...

Мне было куда интереснее, как он умудряется брать еду своим невиданным кулачным хватом. Решив заодно взглянуть на его руки, я распечатала новые деревянные палочки и показала ему.

— Один палец сюда. Другим прижимаем здесь. Видите?

Мужчина молча засунул рис в рот, наблюдая за мной одними глазами. Кардинально ничего не изменилось, но я почувствовала его скрытое старание. Он стал жевать медленнее, чем раньше, и в его миске осталась примерно треть риса. Решив, что на сегодня с уроками покончено, я покачала головой.

— Сколько вам лет?

— Двадцать.

— Вы учитесь в университете?

Если ему двадцать, то он как раз должен был поступить на первый курс. Пробормотав, что мясо в соевом соусе вкусное, и прикончив его, он принялся за остатки кабачков.

— Сказал же, бросил старшую школу. В первом классе.

Значит, его образование ограничивается средней школой. Пока я про себя делала вывод, что он еще больший хулиган, чем я думала, раздался его скучающий голос.

— Отец продал сына вместо долга. Там и работаю.

Я, воображавшая бандита на мотоцикле, который гоняет по городу в стае таких же хулиганов, вздрогнула, и мои руки затряслись. Место, где он «работает», явно не обычный офис с бумагами. Мне стало стыдно за то, что я упрекала его в прошлом за то, что он не навещал Ы Джу. Я специально сменила удобную позу, в которой сидела, выпрямив ноги, на более сдержанную, и встретилась с ним взглядом. Наевшись, мужчина положил палочки и налил себе ячменного чая.

— За еду расплатился. Вопросов больше нет?

— Эм... то есть вы хотите сказать, что ответили мне, потому что я вас покормила.

— Ага. И чтобы в следующий раз не приходила.

Добавив вздох к удушающей жаре, мужчина встал, взял столик и понес на кухню. Я, которую словно ударили по щеке после того, как я ни с того ни с сего накрыла стол, только моргала. Тем временем мужчина, быстро убравший со стола, вернулся и плюхнулся на край веранды. Его спина, обращенная к старым воротам, в которые никто не войдет, гармонировала с упрямой летней погодой.

Он достал пачку сигарет, словно ему было скучно просто так сидеть, и я не удержалась от замечания.

— Не курите сразу после еды. Вы же недавно курили.

Впервые мужчина поморщился и повернул голову. Судя по тому, как он бунтарски закусил сигарету, он не собирался отказываться.

— По крайней мере, курите, когда я уйду. Я только заберу письмо и пойду.

— Письмо?

— Вы же сказали, что Ы Джу написал мне письмо.

Тут мужчина криво ухмыльнулся и откровенно смерил меня взглядом с головы до ног.

— С чего бы такому быть? К тому же я неграмотный, читать не умею.

— Что?

— Дурочка.

Бросив эти слова как попало, мужчина снова лег, но так и не поднес зажигалку к сигарете. На самом деле дураком был он — человек, который прожигал жизнь в том же положении, что и до еды.

Я была поражена тем, что этот мужчина, который раз за разом издевался надо мной, неграмотен, и возмущена тем, что он меня обманул. Чтобы не стать жертвой его непонятного самодурства снова, мне нужно было уйти прямо сейчас.

— Ян Джи Он.

Я думала, он отпустит меня без проводов, но мужчина тихо произнес:

— Мы с Ы Джу только наполовину одной крови. Только отцы общие.

— ...И что?

— Я для него более чужой человек, чем ты. Я просто сводный брат-половинка, так что не интересуйся мной.

Я, уже открывшая ворота и смотревшая только вперед, от удивления широко раскрыла глаза и оглянулась. Его волосы развевались на ветру от вентилятора, пока он сидел, опустив голову.

— Твоя мама, похоже, растит тебя как цветок. Поживешь — узнаешь: если люди говорят чего-то не делать или с кем-то не дружить, на то всегда есть причины.

Значит, он так сложно и витиевато просил меня больше не приходить. На затылок мне, фыркнувшей — мол, и без твоих слов больше не приду, — прилетела его следующая фраза.

— Закуски были вкусные.

Звук захлопнувшихся ворот — бам — заглушил его последние слова. Наверное, что-то вроде: «Надо же, нашлась дурочка, которая реально принесла, стоило только сказать». Пока я ставила велосипед, садилась и давила на педали, злость поднялась до самой макушки.

«Брат-половинка», бросил школу, продан за долги отца — несмотря на тяжесть этих обстоятельств, я поставила ему жирный минус за тот взгляд, которым он смотрел на меня, как на полную простофилю. Даже если он попросит прийти снова, я ни за что не пойду. Мужчина, у которого нет ничего общего с кротким, как молоко, Ы Джу, и который только и делает, что врет.

Вернувшись домой, я чистила зубы так, что десны закровоточили. Безобразная манера мужчины держать палочки маячила перед глазами, как налет на зеркале, но я яростно трясла головой, пытаясь это стереть. А вот слово «неграмотный» мне удалось выкинуть из головы только за полночь.

Моя спокойная жизнь пошатнулась один раз со смертью Ы Джу, и еще дважды — с появлением его брата. Но какие бы волны ни били, для меня, возведшей стену под названием «подготовка к экзаменам», это были лишь эпизоды, которые легко забыть.

— Джи Он.

— А?

На третий день каникул подруги, ходившие на зимние дополнительные занятия, позвонили и предложили встретиться в городе. Мы съели торт-мороженое, который рекламировали по телевизору, и на остатки карманных денег зашли в магазин «Всё по 1000 вон». Я забрела в отдел хозтоваров и разглядывала полку с посудой по две тысячи вон, когда мои руки и взгляд замерли одновременно. Одиноко висящие обучающие палочки без какого-либо бренда, казалось, подошли бы и взрослому.

— Ты чего там?

— А, просто. Смотрю.

— Мы тебя обыскались. Мы уже идем платить.

Подруги, рассматривавшие перчатки на распродаже, пришли за мной, застрявшей не в том отделе. Мои глупые руки теребили упаковку палочек, словно собираясь их купить.

— Давай плати быстрее и пойдем в караоке.

— Угу.

Не прошло и двух дней, как этот мужчина стал в Чхова-ри объектом номер один, которого следует избегать. Бандит, дымящий сигаретами посреди улицы; кровь Ы Джу, о котором ходили слухи, что он сирота; и сам сирота. Слухи, что он работает на ростовщика и ходит выбивать долги, слухи, что он связан с гангстерами, контролирующими провинцию и город, — всё сводилось к одному выводу: его надо избегать. Даже если в деревне режут свинью или быка, или делают рисовые лепешки, к нему не идут. Это был другой вид остракизма, нежели с Ы Джу. По крайней мере, Ы Джу, будучи школьником, получал свою долю лепешек и свиного сердца. А слух о том, что мужчину выгнали из школы за групповую драку, распространился к вечеру второго дня, и его личное дело стало достоянием общественности.

«Не приходи».

Мне стало немного жаль мужчину, который даже не подозревал, что стал главной темой обсуждений в клубе Чхова-ри. Может, это мертвый Ы Джу подталкивает меня позаботиться о его несчастном брате?

— Он говорит не приходить, с чего бы мне идти.

— Ты о чем?

— Нет, ничего, ничего.

Я поспешно отдернула руку от упаковки с палочками и отряхнула ладони. Пусть мужчину травят в деревне или нет — мне должно быть всё равно. Я решительно оборвала нить жалости, зная, что он всё равно не выдержит и уедет. Хватит с меня непрошеной заботы. Взяв подругу под руку по пути к кассе, я натянула на лицо улыбку.

Это был день, когда ясная летняя погода, казалось, душила меня.

P.S. Переходи на наш сайт, там больше глав (до 20 главы)! boosty.to/fableweaver

Глава 6

— Я сошла с ума, точно сошла с ума.

Обучающие палочки, валявшиеся на столе как немой укор, болезненно кололи совесть. Я, уговорившая подругу пойти, тянула до последнего, но в итоге, отбросив гордость, побежала и схватила эти палочки. Над палочками, купленными без всякого плана, порхал мой вздох. У меня гора нерешенных задач, а я только и делаю, что трачу деньги впустую. В тот момент, когда я, закусив губу, бичевала себя, раздался звонок в дверь.

— Джи Он.

— Да?

Голос, о котором я совсем забыла. Должно быть, пришел репетитор, который предупреждал, что задержится из-за пробок. Вскочив с места, я с глухим стуком ударилась лбом о край стола. Стоная от боли, я спрятала новые палочки в ящик стола.

— Сейчас!

Я подбежала и открыла входную дверь. На пороге стоял учитель, прижимая к груди толстые учебники по специальности. Он был в куртке с логотипом университета, несмотря на жару, и обливался потом. Мой репетитор, взявший на себя мои летние каникулы, приезжал из соседней деревни Тонва-ри. Мы договорились, что студент сеульского вуза будет заниматься со мной четыре раза в неделю, чтобы подзаработать на карманные расходы. Здесь пригодились обширные связи тети.

Тетя, слепо верившая в частное образование, порой была даже напористее мамы. Но вот в людях она разбиралась из рук вон плохо, поэтому нынешний репетитор мне не нравился. Я терпела его только во время каникул, потому что если бы я сказала, что бросаю, тетя устроила бы скандал.

— Ты повторила материал?

— Да.

Первая причина моей неприязни — учитель был мужчиной. После женской средней школы и женской старшей школы мне стало комфортнее с людьми своего пола. Я хотела женщину-репетитора, но тетя упрямо настаивала именно на нем, утверждая, что мужчины лучше объясняют.

Вторая причина — учитель определенно часто курил. Из-за запаха табака, въевшегося в его пальцы, иногда мне не хотелось даже подходить к нему близко. Канцелярские принадлежности, которые он брал у меня, и даже место, где он сидел, пропитывались этим неприятным запахом. Когда он хотел вернуть ручку, я отказывалась брать ее назад, говоря: «Оставьте себе, учитель».

Третья причина — его отношение ко мне. В дни, когда я была в шортах, даже его взгляд менялся. Он садился, выпятив живот, и поправлял серебристую оправу очков, словно пытаясь разглядеть что-то получше. Из-за мамы, которая редко включала кондиционер, дома было трудно ходить в длинных штанах. В дни занятий я надевала бриджи, едва прикрывающие колени, но все равно казалось, что взгляд учителя постоянно сползает вниз.

Скрип, скрип — натужный звук вентилятора вторил моему настроению. Я специально ошибалась в ответах, чтобы отвлечь внимание учителя.

— Я тут не очень понимаю.

— Да? Какую часть?

— Вообще всё.

Я ждала, когда же закончатся каникулы. Мама была занята в парикмахерской, и нервы у нее были на пределе. Я держала рот на замке, боясь, что она затеет ненужную ссору с тетей, порекомендовавшей этого учителя. К тому же, учитель ведь не приставал ко мне в открытую.

Сосредоточившись на мягком скольжении кончика ручки, я выдержала эти адские два часа. Как только занятие закончилось, я схватила ручки и учебник, а учитель, наоборот, медлительными движениями, как слизняк, собирал свои материалы.

— Джи Он.

— Да?

Я уже готовилась попрощаться, но напряглась, увидев его масляный взгляд снизу вверх. Учитель снял очки и посмотрел на окно гостиной, за которым сгущались сумерки.

— Может, нам иногда проводить занятия в кафе или где-то еще?

— А...

Я слышала, что некоторые ученики так делают, но мне не хотелось сидеть с учителем вдвоем в кафе. К тому же поездка в город отнимает много времени. Когда я покачала головой в знак отказа, разочарование в глазах учителя стало пугающе явным.

— Нужно уметь учиться и в таких местах.

— Мне удобнее дома.

— Джи Он, ты что, не хочешь поступить в университет?

Моих оценок уже было достаточно, чтобы претендовать на престижный вуз. В тот момент, когда я чуть не вспыхнула от его жалкой угрозы, входная дверь открылась.

— Тетя Чонсу пришла.

В кои-то веки я была рада, что тетя и мама, чье недоверие к мужчинам достигало небес, выступали в роли надзирателей. Тетя, которая врывалась ровно в момент окончания урока, чтобы выпроводить учителя, при посторонних притворялась просто доброй соседкой и говорила на деревенском диалекте.

— Тебе надо ужинать. Учитель еще не ушел?

— А, да.

Учитель с недовольным лицом лишь кивнул и топающей походкой направился к выходу. Тетя, пристально смотревшая ему в спину — он уходил с развязанными шнурками, — цокнула языком, словно только и ждала, когда закроется дверь.

— Какой толк от хорошей учебы. С виду совсем никакой...

— Он может услышать.

— Пусть слышит. Он мне деньги платит? Я ему плачу.

Тетя, которая слепо верила в силу денег, если не во что иное, тут же сменила лицо и подошла ко мне. Погладив меня по щеке и сказав, что я хорошо потрудилась, она произнесла:

— Тебе нужно только учиться и ни о чем не думать. Джи Он, ты же знаешь, что ты мамина мечта и тетина надежда?

Затем, закатав рукава, тетя пошла на кухню с инспекцией холодильника. Вздох тети, которая ворчала, что нет нормальных продуктов, и доставала пустые контейнеры, больно резанул меня.

— Если бы не ты, стала бы я жить, прислуживая этому старикашке и его приемным сыновьям? Не дай бог тебе, как матери, попасться на крючок какому-нибудь проходимцу. Пойдешь в университет — там всех и встретишь. Потерпи немного.

Неизвестно, смогу ли я вообще нормально встречаться с кем-то, даже поступив в университет. Но мне было немного обидно, что тетя винила меня в том, что живет в богатом доме на правах служанки и мачехи. Разве не тетя любила дорогую одежду, обувь и люксовые машины? Не ей бы говорить такое, унизанной кольцами с драгоценными камнями на всех десяти пальцах. Но я любила тетю, поэтому без возражений сложила ножки столика и встала.

— Кстати, Джи Он.

— Да, тетя.

Тетя, достававшая кабачок, тофу и грибы эноки, чтобы сварить твенджан-ччиге, посмотрела на меня так, словно только что вспомнила.

— Ты знаешь того парня, который умер от болезни легких? Сын семьи Кан.

Речь шла об умершем Ы Джу. Я, прислонявшая столик к стене, замерла, замедлив дыхание. Я упустила момент и не смогла ответить.

— Говорят, его брат переехал сюда поблизости. Бабушка Чеджу-тэк сказала, что он ходит с такой бандитской рожей и портит атмосферу в деревне. Интересно, чем он вообще занимается?

Я просидела дома весь день за учебой, но сердце заколотилось так, словно меня поймали на чем-то плохом.

— И что? Он что, натворил бед?

— Скоро натворит. Ох, если уж молодым переезжать, так хоть бы нормальный, приличный человек приехал. А тут смазливый бандит, и надо же, прямо рядом с тобой.

Раздался звук ножа, рубящего зеленый лук: тук-тук, тук-тук. Тетя, которая классифицировала мужчин, основываясь на предубеждениях, покачала головой. Я с трудом зашла на кухню, открыла холодильник и встала перед ним, подставляя тело под холодный воздух.

— Если увидишь этого мужчину, ни в коем случае не заговаривай. Даже если встретитесь взглядами, не здоровайся. Поняла?

Под строгим взглядом тети я не решилась сказать правду. Признание в том, что мы уже разговаривали, обменивались взглядами и даже знаем имена друг друга, свело бы тетю с ума.

— А? Ян Джи Он.

Не дождавшись ответа, тетя положила нож и уперла руки в бока. Под ее взглядом, становившимся все острее, мне ничего не оставалось, как поджать хвост.

— Да-а.

— Свяжешься с таким типом — и женская судьба сразу под откос. В университете полно парней с хорошей внешностью, из хороших семей и с хорошим характером.

Избегая тетю, которая все еще бормотала, не остыв от гнева, я сбежала в свою комнату. Бросившись на кровать, я протянула руку и открыла ящик стола. Обучающие палочки, смирно лежавшие внутри, заставили мои пальцы дрогнуть.

Выбросить — жалко. Отдать — слова тети не идут из головы. После тридцати минут мучительных раздумий я решила тайком сунуть их в почтовый ящик Ы Джу и уйти. Пробормотала, словно давая себе клятву, что этим поступком поставлю точку в своей жалости и мыслях о брате Ы Джу, Кан Ы Тэ. Видимо, из-за дружбы с Ы Джу я не могла быть жестокой к этому мужчине. Похвалив себя за отличный план, я назначила время выхода через 30 минут.

— Джи Он!

Я вздрогнула от голоса тети, которая отчаянно звала меня снаружи, и захлопнула ящик.

— Да!

Выбежав так, что пятки горели, я увидела тетю, которая бросила готовку и спешно надевала туфли.

— Выйди и запри ворота. Этот старикашка снова ищет меня, надо ехать. Ингредиенты я подготовила. Тебе осталось только сварить.

— Не волнуйся за меня, тетя.

— Запрись хорошенько.

Побледневшая тетя убежала семенящим шагом, но даже в такой спешке проверила, что я заперла ворота. Она и не подозревала, что племянница, стоявшая, прислонившись к закрытым воротам, уже скорректировала свой план с 30 минут до 3 минут. Я потянулась навстречу полной луне, которая сияла яркой улыбкой, словно ничего не случилось.

Как только отдам палочки, разобраться с чувствами станет намного проще. Мой шаг, полный энергии, пересек двор ровно через две минуты.

Глава 7

На седло велосипеда, который тетя купила мне за большие деньги, уже осел слой белой пыли. Все мои вылазки совершались на старой развалюхе с низким седлом, переделанной из четырехколесного велосипеда путем снятия вспомогательных колес. Но, помня о щедрости тети, для дальних поездок в город я брала новый, а для поездок по деревне доставала старый.

Я неслась по дороге вдоль полей, но перед переулком сбавила скорость. Всю неприязнь к подозрительному репетитору, как и сами палочки, я собиралась сегодня привязать к воздушному змею сожалений и отпустить в ночное небо.

Велосипед, мчавшийся сквозь синюю ночь, затормозил, въезжая в переулок у дома Ы Джу. Фонарь велосипеда ярко осветил темную улочку, где не было ни одного уличного фонаря. Кошка, рывшаяся в мусорном пакете, испугалась света и убежала — сцена вышла комичной, как в мультике.

Я дошла до синих ворот, ведя велосипед, с которым делила все радости и горести. Мне даже не хотелось гадать, приду я сюда снова или нет. Подарком в виде обучающих палочек я намеревалась поставить точку в этой странной и неглубокой связи с мужчиной.

Тр-р-р — велосипедные колеса замерли, и круглый луч света, прорезавший ночную тьму, погас. Мне осталось выполнить лишь последнюю миссию: достать палочки из заднего кармана. Но, видимо, сегодня был день тотального невезения — синие ворота открылись. Перед тем самым почтовым ящиком, куда я собиралась тайком сунуть палочки, стоял человек. В панике я попятилась, и свет велосипеда выхватил из темноты лишь верхнюю часть его тела. Рука мужчины, небрежно отгонявшая комаров, опустилась в почтовый ящик.

— Здрав... здравствуйте.

Мужчина, который просматривал стопку счетов, проверяя только имена, медленно перевел взгляд. Он повернулся, ища источник света, ослепившего его, и выражение его лица изменилось.

— Ян Джи Он?

В его голосе, когда он спросил так, словно вспомнил мое имя с опозданием, сквозило полное незнание и безразличие. Его отношение было настолько «никаким», что я подумала: зря пришла. В тот момент, когда я решила соврать, что ошиблась дорогой, и уйти, вспотевшая ладонь подвела меня. Злополучные палочки выскользнули из рук.

Взгляд мужчины и мой взгляд одновременно устремились в одну точку. И он оказался быстрее. Мое желание исчезнуть, как ветер, без объяснений, чтобы он даже не узнал, от кого подарок, теперь не сбудется никогда. А ведь я хотела запомниться этаким местным Хон Гиль Доном — крутой примерной ученицей, которая помогает тайком.

Мужчина пристально посмотрел на поднятые палочки, а затем перевел взгляд на меня с выражением: «Что это вообще за хрень?». Как назло, луна, которой, видимо, нечем было заняться, сместилась и осветила меня. Мои щеки, пылающие от смущения, благодаря лунной проделке стали всеобщим достоянием. На бесстрастном лице мужчины пролегла складка. Он внимательно посмотрел на меня, нахмурив брови.

— Это... ну... Мама просила передать.

— Твоя мама?

— Она как-то проходила мимо, видела, как вы едите. Сказала, что вы ужасно держите палочки, поэтому... э-э, что я вообще несу? Я?

— Чушь собачью.

— Точно. Несу чушь. До свидания.

Внезапно раздался его неожиданный смех. Этот звук словно мягко обвил мою лодыжку, когда я уже разворачивалась, чтобы уйти. Мужчина сунул счета под мышку и кивнул в сторону синих ворот.

— Поешь со мной?

— Я?

— Ага.

Его улыбка стала шире, он открыл ворота и вошел первым. Упустив момент для отказа, я в нерешительной позе снова поставила велосипед на подножку. «Зайду и откажусь как следует», — подумала я и последовала за ним во двор.

— О, боже.

Пока меня не было, в доме Ы Джу произошли маленькие, но заметные изменения. Во дворе появились гантели, мыльница и красный таз для кимчи, а сломанная лампа на веранде, похоже, была починена — светила раза в три ярче.

— Дом немного... изменился?

Хотя вещей прибавилось немного, почему-то стало казаться, что царит беспорядок. Осмотревшись, я снова перевела взгляд на мужчину, который выносил столик с едой.

— Садись.

Слова мужчины были краткими, но обладали силой, которой невозможно сопротивляться. Откашлявшись, я сняла обувь и поднялась на веранду. Мне хотелось чопорно отвернуться, но состояние закусок, которые он выставил, было, мягко говоря, удручающим.

— Это вообще что...

— Рис. Закуски. Кимчи?

В конце он даже сам не был уверен, поэтому добавил вопросительную интонацию. Закуски выглядели так, будто уже начали гнить — страшно было даже браться, а то, что он назвал рисом, больше походило на кашу. Закуска, которую мужчина приготовил сам, оказалась папоротником-косари.

Белые кристаллы на поверхности, по его словам, были солью. Видимо, у него язык из чугуна — он взял этот соленый папоротник и положил прямо на рис. А потом, даже не глядя, сунул ложку в рот, продолжая читать счета.

— Нет, ну это... послушайте.

— М?

Мужчина, все внимание которого было поглощено счетами, ответил без особого интереса. Я хотела спросить: палочки, которые я купила, он что, в суп положил вместо ингредиентов? Но только до тех пор, пока его глаза, бегающие по строчкам, не привлекли мое внимание. Разве в прошлый раз он не давил на жалость тем, что неграмотный?

— Послушайте.

— М?

— Вы же говорили, что читать не умеете.

— Ага.

— А на что вы сейчас смотрите?

— Счета за электричество.

— Читать не умеете, а это читаете?

— Ага.

От его ответа, похожего на шутку, я вспыхнула и окончательно опустила палочки, которыми и так лишь тыкала в воздух, не зная, куда приземлиться.

— Вы соврали.

Сводный брат Ы Джу, продан за долги, бросил школу — он беззастенчиво играл на чужом сочувствии. Раз одна ложь вскрылась, остальные тоже вызывали подозрение. Может, это была уловка, чтобы бесплатно поесть моих закусок?

— С подслогами сложно (с подчимами). Другие дети как-то сами научились читать, а меня учить было некому.

Мужчина довольно спокойным голосом остудил мои подозрения, которые уже кипели вовсю. Движения его ложки, которой он усердно черпал рис, немного замедлились.

— ...Но вы же ходили в школу.

— Учитель надо мной смеялся. После этого я больше не спрашивал.

Значит, он может читать кое-как, но не понимает точно. Кажется, я поняла, почему он назвал себя неграмотным. Подозрение отступило, и на его место, как прилив, нахлынула жалость. Он зачерпнул рис так, что зерна прилипли к самому краю ложки, и съел. Если считать это рисовой кашей, то вкус был не так уж плох.

— Нужно совсем немного поучиться. Это не сложно.

Присмотревшись, я увидела среди вещей, вываленных перед дверью комнаты, учебник корейского языка. Меня странно успокоило то, что он не совсем уж дикий зверь, отказавшийся от обучения.

Внимательно изучив все многочисленные счета, мужчина проглотил последнюю ложку и закончил трапезу. Рука, скользнувшая под стол, достала что-то из кармана. Это были те самые палочки, мой подарок. Повертев упаковку в руках, мужчина склонил голову набок.

— И как этим пользоваться?

Наконец-то появилась тема, ради которой я пришла. Я отложила ложку, которой пересчитывала рисинки, и подалась вперед.

— В эти кольца, которые вы видите, нужно вставить пальцы, как я в прошлый раз объясняла. Средний палец, да, да, вот так.

— Так?

— Да! Правильно! Точно!

Я объясняла с таким энтузиазмом, что даже не замечала летящих во все стороны рисинок. После нескольких попыток мужчина освоил правильный хват. Видимо, рука немного привыкла, и он тут же попробовал подцепить закуску новым способом. После нескольких неудач, когда папоротник выскальзывал обратно в тарелку, ему удалось его схватить. От восторга я невольно захлопала в ладоши.

— Реально круто выглядит. Супер, супер!

В этот момент мужчина, который тряс пойманным папоротником перед глазами, изменил температуру своего взгляда. Его взгляд стал мягким, тягучим и медленно прошелся по моему улыбающемуся лицу и хлопающим рукам. Словно подстраиваясь под замедляющийся ритм моих хлопков, его взгляд пополз вверх и остановился где-то на уровне моих глаз. Какое-то теплое, неясное чувство вспыхнуло и исчезло. Это произошло так быстро, что я не успела понять, что это было за чувство.

— Э-э, гм.

Мне самой показалось, что я слишком бурно реагирую. Я села смирно, сведя колени, как провинившийся ребенок, под его взглядом. Но стоило мне притихнуть, как мужчина, словно потеряв интерес, снова принялся за еду. Понаблюдав за его значительно улучшившимися навыками владения палочками, я начала намекать на прощание.

— Мне, это... наверное, пора идти.

— Куда.

— Домой.

Хотя он прекрасно знал, что в Чхова-ри такой ученице, как я, больше некуда идти, кроме дома, он все равно спросил. Я думала, он скажет «пока», но мужчина тянул время, глядя на меня каким-то неопределенным, тепловатым взглядом. Сделав шаг вперед от своего кулачного хвата, он продолжал попытки ловить папоротник. Признаюсь, мое сердце наполнялось радостью, глядя на него. Я даже заулыбалась, подумав, что сегодня буду спать спокойно.

— Ян Джи Он.

Я хотела перестать вздрагивать каждый раз, когда он произносил мое имя, но рефлексы были сильнее. Скрыв свое недовольство, я бодро ответила:

— Да?

— Помоги мне с учебой.

— ...Что?

— Мне нужно закончить старшую школу для работы. Одному трудно.

Мужчина, спокойным тоном объяснив свои обстоятельства, на этот раз долго смотрел мне в глаза. Его предложение, вызванное всего лишь парой палочек, было довольно дерзким. Я, твердо решившая сегодня оборвать все связи, не могла сразу найти слова.

Человек, решивший взяться за ум; изгой в деревне... мои мысли дошли до этого, и я уже почти согласилась, но тут перед глазами всплыло сердитое лицо тети.

— Не получится. Я занята.

Если нас поймают вдвоем, это будет смертный приговор. Мужчина, от которого я ожидала хоть малейшего разочарования, кивнул, словно это был само собой разумеющийся результат.

— А, ну ладно.

Для нашей последней ночи финал вышел каким-то пресным.

✨ P.S. Переходи на наш сайт! У нас уже готово 30 глав к прочтению!  ➡️ Fableweaver

Глава 8

Ночь была настолько душной, что с одним вентилятором выжить было решительно невозможно. Лежа на животе и чувствуя, как тело растекается от жары, я пальцем ноги нажала кнопку, увеличивая скорость вращения лопастей.

«Помоги мне с учебой».

Лицо мужчины, с которым мы расстались позавчера, без спроса ворвалось в мои мысли. От раздражения я включила вентилятор на полную мощь. В открытый рот влетел поток теплого, сбитого в ком воздуха.

— Зря я отказалась, что ли...

Тетя обладала пугающе точным чутьем. Мама, занятая в парикмахерской, могла чего-то не заметить, но тетя, которая каждый раз притаскивала пакеты с дорогими фруктами, водорослями и сушеной рыбой, неутомимо следила за каждым моим шагом. Тетя, чья жизнь пошла по ухабам из-за мужчин, каждый день молилась о безопасности и счастье племянницы, которая была ей как дочь. Иногда мне казалось, что ее забота переходит границы, но в целом я слушалась тетю. Ведь я хорошо знала ее семейную историю и обстоятельства. И понимала, что эта чрезмерная опека — тоже форма любви.

Но все же я переживала: справляется ли мужчина, который путает согласные в подслогах, с учебой в одиночку? Хотелось сходить к нему домой и проверить обстановку, но он мог спросить: зачем пришла, если учить не собираешься? Хотя домашнее задание лежало горой, я транжирила время, борясь с навязчивым желанием. Лежать перед вентилятором в гостиной и нянчить свои чувства — это все, на что я была сейчас способна.

Дзинь-дзинь-дзинь.

Когда стрелка часов указала на девять вечера, зазвонил домашний телефон. Подумав, что это мама звонит сказать, что снова задержится, я медленно поползла к аппарату.

— Алло.

Телефон, стоявший рядом со старым телевизором, был у нас еще до переезда. Этот аппарат, место которому в антикварной лавке, был одним из тех предметов, которые я умоляла сменить.

— Э-э, Джи Он.

— ...Учитель?

Репетитор, который уехал после дневного занятия, зачем-то звонил мне. Видимо, зная, что мобильного у меня нет, он позвонил на домашний.

— Вы что-то забыли?

В моем желании, чтобы летние каникулы поскорее закончились, была и вина учителя. Раньше мучением был запах табака, а вчера и сегодня к нему добавился кислый запах пота. Из-за этого каждый раз, когда учитель снимал или надевал куртку с логотипом университета, я задерживала дыхание. После урока у меня даже голова болела, так что комментарии излишни. Я даже подумывала, не облить ли его случайно соевым соусом, чтобы заставить помыться.

— Да, Джи Он. Кажется, я оставил там зажигалку.

— Зажигалку?

Мой взгляд, блуждавший по гостиной, зацепился за фиолетовую зажигалку. Видимо, выронил, когда выходил из туалета. Но разве такие зажигалки не продаются в любом супермаркете? Мне не казалось, что это настолько важная вещь, и я немного надулась. Я так плохо переношу жару, что даже после короткого выхода на улицу обязательно принимаю холодный душ.

— Можешь принести её к остановке?

— Что?

До остановки нужно было идти пешком 30 минут. Я понимала, что влипла, но не хотела создавать проблем с учителем.

— Хорошо. Подождите немного.

Повесив трубку, я тут же подобрала фиолетовую зажигалку перед ванной. Прибрала выбившиеся пряди, завязала волосы и переоделась в длинные брюки. Напоследок прихватив веер, я вышла на улицу и почувствовала себя так, словно попала в горячий аквариум.

Шаркая шлепанцами, я вышла за ворота. Пот струйкой потек по позвоночнику, руки стали липкими. Я ускорила шаг, уворачиваясь от жужжания крылатых насекомых. Однако, даже пройдя мимо двух домов, где горел свет, и добравшись до остановки, я не увидела учителя и следа. Неужели не дождался и уехал? Я оглядывалась по сторонам, когда горячий свет фар ударил мне в глаза.

Меня осветили мощные автомобильные фары. Морщась от слепящего света и шума двигателя, я попятилась назад. Лицо и силуэт человека, вышедшего из машины, показались мне знакомыми.

— ...Учитель?

Я плохо разбираюсь в машинах, но сразу почувствовала, что этот автомобиль не подходит учителю по возрасту. На такой машине мог бы ездить солидный мужчина средних лет. Пульс забился в неприятном ритме. Учитель расправил плечи и встал, прислонившись к машине и отставив ногу. Желая поскорее закончить встречу, цели которой у нас явно расходились, я протянула зажигалку.

— Вот, держите. Учитель.

— Спасибо, Джи Он.

Тут я заметила, что и одет он странно. Я не могла понять, почему он упорно ходил в куртке даже в такую жару, но его нынешний наряд был не менее загадочным. Черная майка и золотая цепь — от такого сочетания я потеряла дар речи. А еще из-за выреза майки казалось, что на груди учителя есть еще два глаза. Мне было неловко указывать на это, поэтому я опустила взгляд, а учитель хмыкнул.

— Непривычно видеть меня таким, да?

Не знаю, почему он смущался больше меня, но цель встречи — передача зажигалки — была выполнена. Я попыталась отправить учителя восвояси, изобразив вежливую улыбку.

— Я пойду домой. До завтра.

Так вот что значит «свободный стиль одежды студентов». Я истолковала его внешний вид по-своему и поклонилась, собираясь уходить. Но в тот момент, когда я повернулась, учитель резко схватил меня за запястье.

— Эй, уже уходишь?

— Что?

— Давай прокачу. Ты ведь ни разу не ездила на такой дорогой машине.

На машинах я накаталась вдоволь прошлой зимой и этой весной. Мама забирала меня и от школы после дополнительных занятий, и от читального зала. Он что, правда верит, что можно завоевать симпатию, разговаривая свысока? Он наивный или просто глупый?

— Спасибо, не надо. Я сегодня устала, пойду домой.

— Эй, Джи Он. Учитель просто хочет угостить тебя вкусным ужином в знак благодарности.

Я живу в деревне, но я не дурочка и не невежда. Учитель, который учится в Сеуле, видимо, забыл, откуда родом он сам. Он постоянно болтал о том, какие деревенские люди необразованные и косные, называя это «светской беседой». Конечно, в конце он всегда добавлял: «Но не все такие», пытаясь потушить пожар, который сам же разжег. Как жительница деревни, о которой у него столько предубеждений, я не могла не чувствовать обиду.

Неужели он думает, что деревенская школьница не поймет, что предложение покататься — это просто подкат? Надо немедленно вернуться и сказать тете, что я бросаю занятия. Только когда количество мотыльков, привлеченных светом фар, выросло в геометрической прогрессии, до учителя начало доходить.

— Тебе со мной некомфортно?

— Да.

— Да нет же. Мы же учитель и ученица, можем поехать в город поесть мяса. Я могу выслушать твои проблемы с учебой, все такое, Джи Он.

Видя, как мое лицо становится все холоднее вопреки жаре, учитель сменил тактику. Перестав работать только языком, он начал раскачиваться из стороны в сторону, преграждая мне путь. Пока он качался, я заметила черные волосы, торчащие из-под мышек.

— Мне это неприятно.

— Я? А... из-за университета? Все нормально, Джи Он.

Учитель точно перегрелся сегодня на солнце. Иначе как объяснить, что он истолковывает мои слова исключительно в свою пользу?

— Не нужно чувствовать себя неловко. Если постараешься вместе со мной, ты тоже сможешь поступить в этот университет.

И тут заблуждения учителя были весьма велики. Прекрасно зная, в какой вуз я мечу, он был занят самолюбованием.

— Все нормально. У меня правда сегодня плохое настроение...

— Ох, Джи Он.

Учитель, капризничая не по возрасту, выдал сольный концерт из трех номеров: смех, болтовня и бормотание ругательств. Моей целью было быстро развернуться и пройти мимо перегревшегося учителя. Но он, прочитав это намерение по моему лицу, снял свои очки в серебряной оправе, видимо, рассчитывая на смену имиджа.

— Ян Джи Он. Ты мне нравишься.

— А, ясно.

Ситуация зашла так далеко, что моя реакция была вялой. Учитель, шокированный этим, начал заикаться. Я тоже была в шоке. Неужели эта старая машина, припаркованная у рисового поля, и черная майка — все это было ради меня? Я уважаю вкусы учителя, но хотелось бы, чтобы он уважал и мои. У меня к нему не было ни капли романтических чувств, совершенно искренне.

— И это всё? А, ясно?

— Вы мне не нравитесь, учитель. Я не хочу встречаться. Тете я сама скажу. С завтрашнего дня можете не приходить.

Я хотела закончить по-хорошему, но учитель снова схватил меня за запястье, когда я уходила. Хоть он и был жалок, но все же мужчина — запястье заныло от его хватки.

— Отпустите.

— Давай просто поговорим немного. Учитель...

К счастью, в этом районе меня многие знали. Если я закричу, люди выйдут. Единственное, чего я не учла — взрослые здесь ложились спать в десять вечера, и свет в домах уже погас.

— Да отпустите же...!

Мелочное и подлое поведение противника, решившего применить силу, когда слова не сработали, заставило мои кулаки сжаться. В этот момент за серой машиной, на которой приехал учитель, проходил человек. Он тоже наблюдал за нашей потасовкой, освещенной желтым светом фар.

Это был тот мужчина.

Глава 9

— Э, э... — бормоча что-то невнятное, я перевела взгляд на мужчину. Как только я перестала сопротивляться и переключила внимание, учитель тоже обернулся. Длинная тень, проходившая за машиной, стерла выражение с его лица.

— Знакомый?

На запястье у прохожего висел черный полиэтиленовый пакет. Мужчина в шлепанцах, похожих на мои, бродил по ночной улице странно расслабленной походкой. Вряд ли человек, который всем своим видом показывал безразличие к миру, станет мне помогать. Просто его внезапное появление — человека, который мучил мои мысли по несколько раз на дню, — было удивительным. Учитель, хваставшийся богатым любовным опытом, переводил взгляд с мужчины на меня и обратно. Он сощурился, словно не ожидал увидеть в Чхова-ри такого же молодого парня. А из-за того, что я не скрывала, что знаю его, подозрения учителя только укрепились.

— Еще слово, и я вызову полицию.

— Что?

Я пыталась отвлечь учителя, но теперь главной проблемой стал тот, другой. Поскольку он стоял в свете фар, узнать меня ему было проще простого. Мужчина, который уже сворачивал на тропинку вдоль рисового поля, резко остановился.

— Чего надо? Этот урод.

От внимания незнакомца, который даже сменил направление, плечи учителя сжались. В тот момент, когда учитель опустил голову, и у него задрожали ноги, я тихо кивнула мужчине. Мол, не вмешивайся и уходи. Я не хотела, чтобы двое мужчин устроили драку и стали главной темой для сплетен в деревне. Меня беспокоила не моя репутация, а то, что новости дойдут до ушей тети и мамы. Стоит только избавиться от учителя и запереть ворота дома — и наступит мир.

Мужчина, который, казалось, и не собирался лезть не в свое дело, продолжил свой путь. Как только он скрылся на темной деревенской дороге, учитель пошарил в кармане. Достав белую пачку сигарет, он привычным движением прикурил. Его курение, полностью игнорирующее здоровье несовершеннолетней ученицы, уничтожило остатки хоть какой-то привязанности. Я без колебаний развернулась, но учитель бросил мне в спину:

— Тогда давай повстречаемся ровно неделю.

От этой шарманки меня уже начало подташнивать, но тут вдалеке снова стала четкой фигура человека.

Я, стоявшая спиной, и учитель, на ходу сочинявший бред, замерли как вкопанные. Мужчина неспешной походкой прошел мимо остановки и посмотрел на удивленную меня, а затем на учителя позади. Хотя он был в обычной футболке, разница в росте создавала такое давление, что учитель и пикнуть не смел. Я тоже жутко волновалась, не понимая намерений мужчины, который сделал такой крюк. В этот момент он заговорил со мной так просто, словно мы виделись только вчера.

— Помочь?

Его голос, проплывший по ночному воздуху, звучал так, будто он без сожалений развернется, если я скажу «нет». Как это назвать? Трогательно или неуютно? Мужчина, который, казалось, и бровью не поведет, если рядом кто-то умрет, спрашивает, нужна ли помощь.

Судя по тому, как уголки моих губ поползли вверх, я склонялась к варианту «радостно». Надеясь, что это сойдет за ответ, я слабо улыбнулась. Ситуация была такой, что из-за напряжения на лице было непонятно, плачу я или смеюсь. Мужчина медленно подошел и встал рядом со мной.

Взгляд, охватывавший двоих, сузился до одного человека. В его глазах, обычно мутных и лишенных интереса к жизни, появился незнакомый блеск. Даже у меня, считавшей, что я хоть немного знаю его характер, по спине пробежал холодок. Под этим молчаливым взглядом учитель сглотнул слюну.

— Эм, вы... двоюродный брат Джи Он?

Учитель, который был таким смелым издалека, теперь сам, шаг за шагом, отступал назад. Мужчина пропустил вопрос про брата мимо ушей и лишь покрутил головой. Его глаза, шарившие в пустоте, словно он что-то искал, вскоре вернулись в исходную точку. Его углубившаяся улыбка казалась невероятно опасной. Учитель, видимо, почувствовал то же самое и начал пятиться.

— Свидетелей тут маловато.

— А?

— Где живешь.

Хотя мужчина спросил это совершенно ровным тоном, учитель поклонился и ретировался. Сжав кулаки, он побежал к машине и открыл дверь. Через прозрачное лобовое стекло я видела, как тяжело вздымаются его плечи. Это был уход учителя, которого я больше никогда не увижу. Я как раз бормотала про себя, что если бы знала, какой он трус, давно бы заявила на него.

— 8328, 8328, 8328...

Повернув голову, я увидела мужчину, который ни с того ни с сего бормотал четыре цифры. Вжик — учитель с визгом сдал назад, выехал на дорогу и вдавил педаль газа. Не понимая, зачем так паниковать, я внимательно осмотрела мужчину и заметила предмет, торчащий из черного пакета. Там лежали инструменты вроде молотка или плоскогубцев. Вышло так, что он непреднамеренно припугнул учителя.

Я снова посмотрела на его лицо, с которого исчезли эмоции, и на номер машины, удаляющейся вдаль. Мужчина запоминал номер машины учителя. Самое время поблагодарить его за то, что он вернулся, а не прошел мимо. Но мои сжатые губы нерешительно откладывали слова благодарности. Из-за его нестандартной реакции мое сердце, готовое взлететь, замерло в нерешительности.

Его взгляд, преследовавший убегающую машину, оторвался от дороги только когда стих звук мотора. Зная, что спасена благодаря ему, я разрывалась между благодарностью и жутью. Он не мог не чувствовать моего замешательства, но ему было все равно. Просто встретился со мной взглядом, развернулся и пошел своей дорогой. Наверное, если бы он сам заговорил первым, я бы насторожилась. Но из-за того, что он ушел, чтобы не смущать меня, моя совесть дрогнула.

— Послушайте.

Я позвала, но мужчина, который мог бы хоть раз обернуться, продолжал шагать широкими шагами. Он свернул на боковую дорожку, где свет фонарей был бесполезен, увеличивая расстояние между нами. Я бросилась в погоню в своих шлепанцах без задников, рискуя потерять их в любой момент.

— Послушайте же!

Король внезапности вдруг начал рыться в своем черном пакете. Я ускорила шаг и пошла за ним по тропинке. Мужчина, словно заманивая меня, то замедлял шаг, то ускорял, играя на моих нервах.

Крупные капли пота скатились на кончик носа. Я прекрасно знала, что он идет к своему дому. И зачем, спрашивается, я пытаюсь его догнать и что хочу сказать? Мои нелепые шлепанцы, ведомые лишь импульсом, без всякого плана и мыслей, в итоге оказались рядом с ним.

— Послушайте...

Мужчина, словно заранее знал, что я приду, достал что-то из черного пакета. Арбузное мороженое — то, что любил Ы Джу. Воспоминания, которые, казалось, уже поблекли, снова хватают за душу. Увидев, как я замолчала при виде одного лишь мороженого, мужчина ухмыльнулся.

— Кан Ы Джу это любил, да?

— ...Я знаю.

— Ты тоже та еще дурочка.

С этими словами он сунул мне арбузное мороженое, достал себе новое и сунул в рот. Я не могла даже упрекнуть его, хотя он выглядел немного ехидным. Ведь в его голосе, когда он назвал меня дурочкой, не было издевки. Пока мы ели мороженое, уставшие от жары ноги мужчины перешагнули порог ворот. Он вошел, намеренно оставив ворота открытыми.

Открытая дверь и тающее мороженое. Это явно выглядело как приманка для меня, но расслабленность мужчины, которому, казалось, все равно, ломала мои подозрения. Всегда так. Стоило мне опомниться, как меня уже затягивало в его вольный ветер. Я подошла к воротам, но колебалась: переступать порог следом за ним или нет.

В доме загорелся свет, проливая шелковое сияние даже в темный переулок. Включив лампу на веранде, мужчина сел поудобнее, спустив одну ногу, и ел мороженое. Потом включил вентилятор. Лег на живот перед разложенным столиком и начал читать книгу. Мне стало беспокойно: может ли он вообще нормально читать?

Не знаю точно, что именно изменило мое решение, когда я колебалась. Был ли это обычный свет лампы, летний ветерок, коснувшийся руки, или то, как он переворачивал страницы каждую секунду. В любом случае, я перепрыгнула порог чужого дома и вошла. Мужчина, погруженный в чтение с палочкой от мороженого во рту, поднял голову.

— Вам же нужно просто сдать экзамен на аттестат зрелости?

Вращающийся вентилятор как раз откинул челку с его лба. Открытый лоб подчеркнул красивые линии его лица и форму носа. Даже увидев меня, прилипшую к воротам, мужчина ничего не сказал. Только когда «шея» вентилятора повернулась в другую сторону, словно сломалась, его молчаливые губы разомкнулись.

— Если поможешь — будет здорово.

Дом мужчины, где всего лишь заменили лампочку, снова показался мне таким же уютным, как раньше.

Мне стало немного радостно.

Глава 10

— Ты вообще соображаешь, что говоришь? А? Неужели наша Джи Он показалась тебе такой доступной, что у холостяка возникли грязные мысли? Я опозорю тебя на весь университет, сукин ты сын!

За спиной тети, которая орала в трубку так, что на шее вздулись вены, мама открыла зеленую бутылку соджу. Мама пила в одиночестве, без закуски, опустошая уже третью бутылку. Главным чувством в ее сердце, вероятно, было самобичевание. Работа, роль главы семьи, единственный доход, отсутствие отца — она считала, что все беды, случающиеся со мной, происходят по ее вине.

Самый большой страх тети заключался в том, что я собьюсь с пути и повторю ее судьбу. Самый большой страх мамы — что я, выросшая без отца, буду винить ее. Бойкая тетя и молчаливая мама плохо ладили характерами. Часто мама просто уступала, чтобы не ссориться. То, что сестры, которые могли бы жить, не видя друг друга, жили в одной деревне как соседки, было исключительно из-за меня.

Снаружи мама, хозяйка парикмахерской, зарабатывала деньги, а внутри тетя, хозяйка домашнего очага, заботилась обо мне. Я, выросшая на их руках, покрытых мозолями и трещинами, прекрасно знала, как должна отплатить им. Но самым слабым звеном здесь была я. Пусть они и разные, у мамы и тети была одна цель: вырастить дочь так, чтобы другие завидовали. Я чувствовала это давление, но была трусихой, не способной крикнуть, что вмешательство тети несправедливо, и потребовать свободы.

— Что значит «извините»?! Если извините, то можно признаваться в любви ученице, которая даже школу не закончила? А! Ты сделал это, потому что считал ее легкой добычей!

— Сестра. Хватит уже.

Вернувшись домой, я позвонила тете и максимально честно и сухо описала момент признания учителя. Кое-что я, конечно, утаила. Я боялась, что тетя может схватить кухонный нож и пойти к учителю домой. Тетя, уверенная, что с мужчиной-учителем все будет в порядке, если она будет его контролировать, получила удар в спину от того, кому доверяла. Учитель нажал на самую больную мозоль тети, кричащей о недоверии к мужчинам. Мои слова о том, что репетитор предложил встречаться, я отказала, и поэтому больше не могу с ним заниматься, вызвали двухчасовую тираду.

— Сестра. Я говорю, хватит.

— Что хватит?! Такие типы должны хоть раз хорошенько опозориться!

Из трубки тети доносились всхлипывания. Оправдания учителя, что он пригнал машину отца, чтобы произвести впечатление, явно не сработали. Это было ужасное воспоминание для нас обоих, которое не хотелось ворошить даже по ошибке.

— А ты чего мешаешь? А?

Видимо, бесстрастное лицо мамы все время действовало ей на нервы, поэтому тетя, не выпустив весь пар, повесила трубку. Оставшийся гнев тети перекинулся на маму, пьющую соджу. Тетя неслась на нее как бык, но мама была невозмутима.

— Тебе не надо к зятю? Он же ищет тебя, если тебя нет к ужину.

— Сейчас это важно? Ищет меня этот старик или нет — как ты можешь пить перед лицом такой серьезной проблемы?

— Прекрати уже. С ней же ничего страшного не случилось, и деньги, которые мы заплатили, он вернул. Я сегодня закончила пораньше, значит, завтра уйду еще раньше и вернусь позже. Иди уже, дай мне выпить это и выспаться.

Тетя смотрела на маму, равнодушно опрокидывающую рюмку, с видом человека, у которого нет слов от возмущения. Тетя, не остывшая даже спустя два часа, не могла поверить, что ее выгоняют.

— Тебе это кажется пустяком? Он пренебрег нами, потому что мы живем одни, без мужчин.

— И что мне делать? А? Пойти и убить его? Он вернул деньги, сказал, что виноват. Я так устала, сестра. Кажется, что тот мужчина — тоже моя вина. Мне обидно. Но когда я думаю о том, что завтра на работу, я хочу, чтобы ты ушла.

Сбежав из дома в Сеуле, похожего на выгребную яму, мы перебрались в Чхова-ри и с трудом были приняты как часть деревни. Дом с главной спальней и маленькой комнатой, вовремя работающий бойлер, чистая и скромная кухня и ванная — это была лучшая среда, которую мама могла поддерживать. И чтобы сохранить это, мама отдавала парикмахерской свой костный мозг и годы жизни.

«Лучшее» для мамы и «лучшее» для тети отличались. Тетя, сосредоточенная только на моем благополучии, и мама, несущая ответственность за семью, задыхались от разного. Мама хотела закрыть инцидент, который тетя раздувала до катастрофы, как пустяк, и вернуть спокойные будни. И я была согласна с мнением мамы.

— А что с репетиторством Джи Он с завтрашнего дня?

— Найду кого-нибудь. Женщину.

— Раз так вышло, отправь ее в академию, в академию. Я буду возить.

— А где гарантия, что там не будет проблем? И сколько там осталось каникул, чтобы искать академию? Она и сама справлялась.

Мама, предчувствуя, что рвение тети снова принесет хлопоты, провела черту. Сейчас настал черед контратаки на слова мамы о том, что раз я умная девочка, лучше найти учительницу.

— Поэтому я хотела сказать.

Я, сидевшая в углу с опущенной головой, сбила пыл сестер Пак своим новым предложением. Взгляды двух женщин, смотревших друг на друга без уступок, выражали противоположные эмоции. Мои плотно сжатые губы невольно растянулись в деланной улыбке.

***

Моим предложением, отвергшим репетитора, академию и дополнительные занятия, стало самообучение. Обиженная тетя перестала к нам приходить, бросив: «Живите сами как знаете». Это был ее голос «против». Прошло уже два дня, как прекратились поставки закусок, которые она обычно присылала. Мама тоже по какой-то причине прервала связь с тетей, словно с врагом. Видимо, устав от давления тети, мама решила воспользоваться случаем, чтобы перестроить их отношения. Обычно в битве китов креветке ломают спину, но, как говорится, нет худа без добра: в случае с репетитором креветка осталась в выигрыше. Я получила разрешение мамы заниматься где угодно — хоть в читальном зале, хоть дома.

Не знаю, как долго продлится ссора мамы и тети, но чтобы получить приличные баллы на сентябрьском пробном экзамене, я тоже не могла просто бездельничать.

— Почему вы так долго читаете один отрывок? Так вы все время потратите.

— Не понимаю потому что.

— Я же говорила: если не понимаете, просто пропускайте. Это же не соревнование, кто дольше будет читать этот роман.

С того дня, как я получила разрешение, я собрала целый ворох вещей: учебники, ручки, контейнеры с едой — и пошла к мужчине домой. Маме я сказала, что буду заниматься в кафе в городе. Мама, у которой был интерес, но не было сил на слежку, с очень усталым лицом просто сунула мне карманные деньги.

— Так, еще раз.

— Тут патчим «риыль» был?

— Да.

Это не совсем «сорока, платящая добром», но трудно отрицать тот факт, что именно этот мужчина спас меня от домогательств репетитора в тот день. Если бы дело зашло дальше, тетя не ограничилась бы руганью по телефону. Забыв о своем положении, она могла бы перевернуть всю деревню вверх дном. Тогда связь между тетей и нашей семьей раскрылась бы, и мечта тети превратилась бы в свиную похлебку. Будем считать это благодарностью мужчине, который потушил фитиль большой бомбы.

Только до конца этих летних каникул. Это ведь не так уж долго. В любом случае, скоро я стану совершеннолетней, уеду из Чхова-ри, и на этом моя связь с мужчиной закончится. Да и перед Ы Джу, которому наверняка неспокойно на том свете из-за брата, будет не так стыдно.

— Ян Джи Он.

— Да.

Все же он учил правила написания быстрее, чем младшеклассник. Каждый раз, получая замечание, мужчина перекатывал язык за щекой. Это был его способ выразить недовольство уроком. Ему, должно быть, было стыдно учить корейский алфавит в таком возрасте, но он подавлял эмоции, словно делая мне одолжение.

Мужчина, который позвал меня и долго молчал, вдруг схватил «голову» вентилятора. Вращающаяся во все стороны сломанная головка зафиксировалась в одном направлении. Ветер от вентилятора принес запах травы и запах тела мужчины.

— Полегче. Мне и так достаточно стыдно.

Каких грандиозных слов я ожидала? Но его простые слова, наоборот, запали в душу. Его бесцветные эмоции — без крика, без давления — были комфортными. Посмотрев еще немного в учебник корейского, мужчина объявил перерыв и положил ручку. Нет, правильнее сказать — бросил. Затем порылся в кармане и достал пачку сигарет. В перерыв мужчина занимался курением, а я — математикой.

Рано утром я приходила с рюкзаком и объясняла мужчине непонятные моменты. Два часа перед ужином были временем изучения корейского языка. Ужин обеспечивал мужчина, получавший закуски из нашего дома. Таковы были условия нашего договора.

— Курить запрещено.

Я ткнула мужчину в руку острым концом ручки. Он посмотрел на испачканное чернилами предплечье и пресно улыбнулся. И все же, закурив прямо перед учителем, мужчина встал и пошел по двору. Над головой мужчины, прислонившегося к стене за воротами, плыли серые облака.

— Даже оттуда пахнет, знаете ли? Табачный дым влияет на расстоянии более 100 метров.

Я думала, он проигнорирует мое ворчание, но в этот момент он ответил.

— Тут больше 100 метров.

Мужчина явно не знал, сколько это — 100 метров. Учить придется многому. Путь предстоит долгий. Я покачала головой и приложила ручку к задаче, которую не смогла решить вчера.

✨ P.S. Переходи на наш сайт! У нас уже готово 40 глав к прочтению!  ➡️ Fableweaver

Глава 11

Мастерство тети в готовке на высоте, но и моя мама ей не уступает. Просто, возвращаясь с работы, у нее обычно нет сил на готовку. Но после того как она заявила, что не примет тетиной помощи, мама стала вставать на час раньше, чтобы приготовить закуски. Мои слова о том, что можно поесть и покупной еды, были бесполезны. Мама упрямо считала, что, по крайней мере, в еду дочери нужно вкладывать душу.

— Вы едите слишком много!

Я приходила около 10 утра, мы рано обедали и оставались вместе до 11:30 вечера — времени маминого возвращения с работы. Но это не значит, что мы с мужчиной сидели, прижавшись друг к другу в полном согласии. На открытой спереди и сбоку веранде я готовилась к экзаменам, а он занимался своими делами. Словно рекламируя, что он не бездельник, мужчина часто уходил на несколько часов или ездил в город за продуктами. В остальное время он учил корейский и готовился к экзамену на аттестат. Я смотрела на это скептически и думала, что через пару дней он бросит книги. Я предполагала, что к тому времени мой долг перед ним будет естественным образом погашен.

Однако мужчина оказался на удивление усидчивым: он мог сидеть за учебой часами. Он повторял то, чему я учила его накануне, а непонятные места при подготовке к следующему уроку подчеркивал. Серьезный настрой мужчины повлиял не на кого иного, как на меня саму.

— Если так пойдет, этих закусок и на два дня не хватит.

— И что?

— Что значит «и что»? Это я принесла. Ешьте помедленнее и понемногу.

— Ты сама ешь быстрее, и всё.

— Я же подавлюсь. Это вам надо есть медленнее.

— Не хочу.

— В вас что, вселился голодный дух, умерший от истощения?

Причина, по которой я не уходила, ограничиваясь лишь перепалками с мужчиной, была проста. Точнее, я говорю «проста», но на самом деле она была весомой. На веранде не было ворчания, было удобно, легко сосредоточиться, а главное — не скучно. Ворчание на мужчину даже помогало немного снять стресс. Если не задумываться о том, правильно ли проводить летние каникулы третьего класса старшей школы на веранде чужого дома. Это место, куда не дотягивались радары тети, было моим раем и убежищем.

— Ян Джи Он.

— Да.

И тут я впала в высокомерие, решив, что смогу превратить этого мужчину в городского джентльмена. Стоило мне сказать, как он учился держать палочки, поворачивал вентилятор в мою сторону и уходил курить за ворота. Мужчина, который, вопреки первому впечатлению, послушно следовал моим указаниям, в какой-то момент показался мне легкой целью.

Словно ученый, участвующий в проекте по реабилитации, я пыталась исправить даже его дурные привычки. Хотя то, что общие закуски исчезали с невероятной скоростью, тоже вызывало стресс.

— Ты слишком много ворчишь. Ты всегда такая дотошная или я кажусь тебе легкой добычей, поэтому ты меня постоянно дергаешь?

— Что значит «легкая добыча»?

О том, что разница между нами всего десять месяцев, я узнала недавно, увидев его удостоверение личности. Это была его ошибка — он оставил кошелек на видном месте. Ему двадцать, мне девятнадцать, но мне не в чем ему уступать. Разве мужчина, жаждущий получить школьный аттестат, посмеет упустить такой лотерейный билет, как я?

— Хватит уже. В меру надо.

Сказав это, мужчина медленно потянулся палочками. Взял половину порции, но потом, словно разозлившись на что-то, сгреб, как обычно, огромную кучу. От его поведения, недостойного даже подростка в пубертате, у меня вырвался смешок.

— Так что значит «легкая добыча»?

Я нутром чуяла, что он смягчил выражение. Изначально там явно было другое слово. Я до шести лет росла в районе, где снизу жил алкоголик, а сверху — домашний тиран. И росла я отнюдь не как принцесса на горошине.

— Типа твоего репетитора.

Неужели за ворчание я заслужила, чтобы меня материли? Мужчина не сдавался: захлопнул книгу и криво усмехнулся. Наступила ночь, учеба еще не закончена, и его ухмылка, привлекающая внимание, как лампа насекомых, была просто невыносима. Не отрывая от меня взгляда, мужчина ногой отпихнул столик в сторону. Звук исчезновения барьера между нами прозвучал жутко и устрашающе.

— Джи Он.

Чем злее он становился, тем больше улыбался и понижал голос без причины. Обычно я бы испугалась, но сейчас я видела, как мои любимые мясные котлетки исчезают у него во рту по три штуки за раз. От гнева у меня защипало в глазах, словно я перегрелась на ночной жаре.

— Не попрекай меня закусками. Тогда впредь ешь молча то, что я сам приготовлю.

— Послушайте.

— Я во всем тебе потакал, и ты, видимо, решила, что так и надо. Я звал тебя не учителем этикета. Я просил только помочь с учебой, чтобы получить аттестат. Разве я требовал от тебя чего-то еще?

Мужчина, который обычно был краток и скуп на эмоции, словно сошел с ума и устроил мне словесную порку. Я поняла, что задела его за живое. Убрав стол и оказавшись лицом к лицу со мной, он смотрел пристально и тяжело. Моя уверенность начала таять от мысли, что я, возможно, перегнула палку, но вид пустой тарелки снова разжег во мне огонь.

— У вас нет манер.

— Я не просил меня им учить.

— Я и не учу. Если бы я реально хотела учить, я бы, как сейчас, разложила всё по полочкам за столом. Просто мы же постоянно едим вместе. Закуски едим вместе, воду пьем вместе. Но бывает так, что вы съедаете три куска, а я ни одного. Я злюсь, потому что у вас нет ни манер, ни уважения к другому человеку.

— Эй.

Я рявкнула на него, нахмурившись так, словно репетировала это перед зеркалом. Ы Джу был не таким. Не то чтобы он был в чем-то особенно хорош, но Ы Джу пытался отплатить мне хотя бы тем, что ловил речных улиток. Но этот мужчина, видимо, считая, что предоставляет мне место для учебы и помог избавиться от репетитора, вел себя нагло. Жрал мои закуски, получал бесплатные уроки и ни разу не сказал спасибо.

— Отвали.

— Что?

— Не слышишь? Вали отсюда.

Мужчина, чью молчаливость я принимала за черту характера, швырнул книгу на пол. Книгу, которую он еще в обед так бережно листал, он просто выкинул. Больше всего меня разочаровала эта его дурная привычка распускать руки.

— Свалю.

Я видела, как позавчера, придя на 30 минут раньше обычного, он мыл голову у колонки во дворе, где росли лишь увядшие сорняки, и обливался водой. Брошенная книга угодила прямиком в маленькую лужу, образовавшуюся у колонки. Намокая, книга обмякла и пошла ко дну.

Я запихнула учебники и тетради в рюкзак и встала. Когда я завязывала шнурки кроссовок, собираясь уходить, до ушей донесся раздражающий звук. Резкий щелчок зажигалки. Видимо, потому, что я говорила, что ненавижу табачный дым, он до сих пор курил только на улице. Кажется, мне даже нравилась эта его видимая забота.

Обернувшись, я увидела мужчину, который курил, развалившись так, словно поставил крест на жизни. Опустив глаза, он всем видом показывал, что я ему безразлична. Своими длинными ногами он занял то место, где сидела я. Вид мужчины, привалившегося к готовой рухнуть двери, был настолько ненавистным, что у меня зачесались руки.

Впервые в жизни дикий импульс, царапающий нутро, овладел моими руками. В глаза, застланные гневом, попал таз с водой, плещущейся в нем, и красный резиновый таз. Я вернулась назад и с размаху выплеснула воду из таза на мужчину. Прозрачная вода, сверкнув в ночном воздухе, попала точно ему в лицо.

— ...

Сигарета погасла, и мне стало легче, но мужчина, уставившийся на меня мокрыми глазами, выглядел как сломанная кукла. Не осознавая, что у меня дрожат ноги, я попятилась. Мужчина, опустив руки, словно сдался, смотрел только на меня с абсолютно пустым лицом.

— Не смей вонять сигаретами в доме, где жил Ы Джу. Это реально отвратительно.

Откуда во мне взялась смелость сказать это напоследок, я и сама не знаю. Мужчина, от которого повеяло холодом, несмотря на летнюю ночь, медленно наклонил голову набок. Я вдруг очень хорошо поняла, почему репетитор убегал, сверкая пятками.

Словно хвастаясь, что мне не страшно, я уверенно открыла ворота и вышла. Из-за эмоций, достигших точки кипения, даже привычный стрекот сверчков казался невыносимым.

Я неслась домой на велосипеде так быстро, будто участвовала в гонке. Сердце колотилось так бешено, что я боялась упасть в обморок.

Однако, проспав и проснувшись, я обнаружила, что жгучая ярость, способная изменить человека, исчезла, оставив лишь чувство вины и сожаление. Все-таки не стоило так срываться и грубить, идя на поводу у эмоций. Все-таки не стоило выливать на него ушат воды. Может, он ел так жадно просто потому, что закуски были вкусными. Я младше на год, мне стоило проявить терпение. Лежа и глядя в потолок, напевая песню сожаления, я вспомнила, почему вообще решила помочь Ы Джу, когда впервые его увидела.

Глава 12

Ребенок, который приходил в детский сад раньше всех, шел в группу полного дня и уходил около 7 вечера. Этим ребенком была маленькая Ян Джи Он. Это было до того, как овдовевшая мама разыскала тетю.

Мама, которая обычно возвращалась в два часа ночи и падала без сил, рисковала всем только ради того, чтобы отвести меня в сад и забрать. Она считала, что раз там кормят и дают перекусы, то этого достаточно, а гигиена, одежда и базовые манеры — это забота воспитателей. Но, вопреки маминым ожиданиям, воспитатель и заведующая, видя чумазую шестилетку, относились ко мне с пренебрежением и стыдили, а дети в группе всегда исключали из игр. Казалось бы, в шесть лет такое забывается, но я помню то время отчетливо, как вчерашний день. Хорошие воспоминания часто размыты в цвете и яркости, а плохие прокручиваются снова и снова, обрастая несуществующими красками и деталями.

Жирные от грязи волосы сбились в колтуны, на мне одежда, которую я носила позавчера и вчера, добрая воспитательница, которая иногда мыла меня, уволилась, а на ее место пришла жадная до денег заведующая — так я оказалась окончательно заброшенной. Дети в открытую дразнили меня нищенкой и щипали, и всем было всё равно.

И вот, зимой, незадолго до Рождества, я встретила своего спасителя. Это была женщина, переехавшая в соседний дом. Она случайно заметила меня, когда я сидела на корточках у входной двери и играла с муравьями. У нее самой было три дочери, и она очень удивилась, окликнув меня. После тщательного наблюдения она сказала:

— Детка. Хочешь поужинать у нас?

В выходные, когда я не ходила в сад, я практически голодала. Мамин наказ не ходить с незнакомцами не мог победить пустой желудок. К тому же у соседки было очень доброе лицо.

Не знаю, о чем она думала, когда привела меня к себе. Бросив сумки с продуктами, она отвела меня в ванную и отмыла вековую грязь. Вытерла насухо, дала платье в цветочек, которое носили ее дочки, и заплела мне волосы в две косички, как у овечки. Глядя, как я заливаюсь смехом, чистая и свежая, она смеялась вместе со мной.

С того дня, получив разрешение мамы, соседка каждый вечер забирала меня к себе. Там я научилась основам человеческой жизни. Чем отличается ложка от вилки, о чем говорят за столом, сколько раз в день нужно умываться. Они с мужем держали пекарню, поэтому на Рождество и Новый год пекли для меня шоколадное печенье и торты. Эта добрая пара без чьей-либо указки с любовью заботилась о сопливой девчонке по соседству. Говорили, что я напоминаю им их дочерей-школьниц, и баловали как младшенькую.

В детском саду меня стали дразнить реже. Позже, когда мы решили переезжать, мама со слезами благодарила их. Я помню эту ласковую пару, которая обнимала и утешала меня, ревущую от того, что не хочу садиться в грузовик для переезда. Соседская девчонка и соседская тетушка. Под именем «соседи» они щедро дарили доброту, проявляли участие и учили меня нормам этого мира.

Обретя эти нормы, я больше никогда не возвращалась к состоянию замарашки. Я умоляла маму помыть мне голову перед выходом и надевала только чистую одежду. К счастью, примерно с того времени обо мне начала заботиться тетя с ее умелыми руками. Мама, видимо, шокированная моей просьбой помыть голову, стала одержима идеей жить «как все нормальные люди».

То, что при первой же встрече с Ы Джу мне захотелось ему помочь, было влиянием той соседки. И то же самое с братом Ы Джу. Почему мне казалось таким жалким его дикарское поведение? Почему меня так коробила его жизнь, отвергающая мою доброту и вызывающая осуждение других?

Очнувшись, я почувствовала стыд. Я хотела изменить этого мужчину, живущего без стандартов, как когда-то изменили меня. Взрослого человека, который всё понимает и не просит о помощи, да еще и срывалась на нем.

Я возомнила себя спасителем. Но для того чтобы жить, даря сердце другим, как та соседка, я слишком мелочна и узколоба. Я всего лишь старшеклассница, которой нужно зубрить решения тридцати математических задач. Скорее уж этот мужчина, который сам зарабатывает себе на хлеб, знает о нормах мира лучше меня.

Пора выключить режим «непрошеной заботы».

Как только я поняла, что мой интерес к мужчине звался высокомерием и предубеждением, на душе стало удивительно спокойно.

После того дня я забыла о мужчине на несколько дней, нет, почти на неделю. Это случилось, когда до конца каникул оставалось около полумесяца. Я просидела в комнате, одолев тринадцать сборников задач, и мама предложила мне выйти проветриться. Сказав «хорошо», я провела в комнате еще несколько часов. Мама, занятая подработкой, не возвращалась, хотя было уже больше полдвенадцатого ночи. Привыкшая охранять пустой дом, я сидела с растрепанными волосами и готовила материал на завтра.

Дзинь-дзинь, дзинь-дзинь. Почему звук телефона, стучащийся в дверь комнаты, показался таким зловещим? По коже пробежали мурашки, и я выронила ручку. Словно истязая себя, я представила аварию с участием маминой машины, звонок из реанимации. Мама — моя единственная семья. Ослабев, как беспомощный ребенок, я вышла в гостиную.

— ...Алло.

Из трубки, которую я держала дрожащей рукой, донесся усталый мамин голос.

— Да, Джи Он. Это мама.

Вздох облегчения прошел до самого низа живота. Извинившись за то, что оставила меня одну, мама перешла к делу.

— Я сегодня задержусь. Помогала на фабрике, переночую у подруги и оттуда сразу на работу. Закуски не кончились?

— Нет.

Я знаю, что мама гнет спину, чтобы мы могли переехать в квартиру в городе, построенную в прошлом году. Подавив желание покапризничать, я посмотрела в темное окно. Мне захотелось увидеть тетю, которая ни разу не заходила после ссоры с мамой. Я не хотела оставаться дома одна. Насколько же мне не хотелось, раз я захотела увидеть даже того мужчину.

В пустом сердце пошел проливной дождь тревоги. Чтобы избавиться от эмоций, которые заставляли меня нервничать без причины, я поспешно вышла на ночную прогулку. Решила просто сделать круг по району на велосипеде. В час, когда в соседних домах уже погас свет, я крутила педали, глотая горячий ветер.

Голова прояснилась, и запутанные мысли улеглись. Я поняла, что мои чувства к братьям Кан были лицемерием, что я была лишь жалкой подражательницей соседки, и что мне просто нужно было куда-то сбежать от собственного одиночества.

Возможно, я никогда не стану такой привлекательной женщиной, какой меня видят мама и тетя. Жизнь с красивым цветочным магазином рядом с кафе, жизнь, в которой ждешь завтрашнего дня — будет ли она моей? Возможно, как говорит мама, мне суждено работать в корпорации с огромным расписанием. Рисуя в голове такое будущее, которого я ни капли не ждала, я свернула на дорогу среди зеленых полей. Я проезжала мимо переулка Ы Джу, не отклоняясь от привычного маршрута. Дом мужчины, где свет на веранде обычно зажигался уже в 4 часа дня, был погружен во тьму. Хоть мужчина и часто отлучался, но спать всегда приходил домой. И я заметила, что он оставляет свет включенным даже во сне. Видя, как он маниакально меняет все лампочки, я подумала, что он боится ночи.

Прямо как я.

Посмотрев немного в сторону синих ворот, я вскоре покачала головой. Этот мужчина — не шестилетняя Ян Джи Он, нуждающаяся в помощи. Отождествлять себя с ним, зная, что это не так — это болезнь. Болезнь, прикрывающая детские раны лицемерным волонтерством.

— Не лезь не в свое дело.

Сказала я себе как клятву и поехала обратно, но ноги давили на педали все слабее. Меня охватило предчувствие, что надо бы проверить дом мужчины.

— Ха...

Если бы мама не осталась ночевать у подруги, если бы тетя забыла обиду и позвонила мне, если бы мне захотелось спать пораньше именно в этот день, если бы у мужчины горел свет, как обычно — я бы, наверное, не поехала к его дому.

Я собиралась только глянуть, как он там, и уйти. Чтобы не шуметь колесами, я слезла с велосипеда и вошла в переулок. Я встала на цыпочки и заглянула через белый забор. На веранде лежал человек, раскинув руки, а у колонки стоял еще один.

— Не обижайся слишком сильно. Старик просто очень тобой дорожит, вот и ревнует.

— ...

— Младшим всегда приходится уступать в таких делах. Тебе, Ы Тэ, этого не понять, у тебя же нет старшего брата.

Мужчина с массивным, грузным телом бросил недокуренную сигарету у колонки и направился к воротам. В испуге я тут же присела, прижавшись спиной к стене. К счастью, гость мужчины, едва выйдя за ворота, харкнул на землю и пошел в другую сторону.

Я наблюдала за тяжелой походкой человека в черном костюме, и сердце колотилось. Он не похож на обычного человека. Когда звук шагов полностью стих, я снова положила руки на забор.

Мужчина лежал неподвижно, словно мертвый. Возможно, он просто уснул. Пора перестать волноваться, пока моя «болезнь» не обострилась. Да и странно это — тайком приходить и беспокоиться о том, кого облила водой. Я подумала: «Жив, и ладно», и уже опустилась с цыпочек, когда...

— Кан Ы Джу.

Глава 13

Тело, которое я с трудом удерживала на цыпочках, покачнулось. Голос мужчины, который, как я надеялась, мне послышался, снова нарушил покой летней ночи.

— Тупой ублюдок.

Кому он это сказал — Ы Джу или самому себе? Я запуталась только в этом. Но эти слова наполнили мое сердце, хрупкое, как стеклянный стакан, жалостью, которая полилась через край. Грудь мужчины, который, казалось, мирно спал на веранде, тяжело вздымалась. Видя, как он не может даже поднять голову, словно сломленная кукла, и лишь подрагивает руками, я не могла сдвинуться с места.

«Сделаю вид, что не знаю».

Я опустилась, перестав выглядывать из-за забора, и оглядела тихий переулок, где было слышно даже мышь. Если свяжусь с мужчиной по-соседски... В прошлый раз я и так натерпелась. Мужчина не нуждается в помощи и доброте переменчивой старшеклассницы. Я одна испытываю жалость, одна сокрушаюсь, одна цепляюсь за прошлое. Если мы продолжим эти отношения, где обоим неудобно, сломаюсь и пострадаю только я.

Слова о том, что чрезмерная забота — это болезнь, пронзают мою жизнь насквозь. Мне и так едва хватает сил выносить давление мамы и тети, зачем мне впутывать сюда еще и непонятного мужчину? Я уже собрала всю жалость в карман сердца и собиралась выйти из переулка. Но в тот момент, когда я поправляла покосившееся седло велосипеда, из-за ворот раздался грохот у-дан-тан. Все мои долгие раздумья и решимость оказались смешными — мои испуганные ноги уже переступали порог ворот.

Стоило мне оказаться во дворе, как моя совесть превратилась в речной камешек и покатилась в белую пустоту. Я увидела упавшего мужчину и опрокинутый его же рукой столик с едой. Недоеденная еда, разбитая посуда и мужчина, который пытался встать, но не смог, и теперь тяжело, со свистом дышал.

— Эй, вы.

Обещание «только посмотрю и уйду», возможно, с самого начала было самообманом. Видимо, с приходом лета иней прошлого растаял. Сердце, освободившееся от оков лицемерия, требовало вмешаться. Соседская тетушка, утиравшая слезы девочке, завидовавшей муравьям, у которых много друзей; Ы Джу, трясший бледными щеками от смеха у реки. Именно из-за этих людей я хотела вмешаться и связаться с этим мужчиной. Люди, которые обрезали шипы моего детства и поливали меня любовью, словно подтолкнули меня в спину к нему.

— Что с лицом...

Я протянула дрожащие руки и включила свет на веранде. Как только дом озарился светом, мошки, потерявшие ориентир, слетелись на него. Картина, от которой я бы обычно поморщилась, предстала во всей красе. Опрокинутый стол и лицо мужчины, превратившееся в кровавое месиво. Я впервые видела, чтобы веки распухли настолько, что человек не мог открыть глаза. Если лицо выглядит так, словно в него ткнули ульем, то на теле, наверное, вообще живого места нет.

— Вы в порядке?

Словно я могла поднять его в одиночку, я просунула руки ему под мышки. Рядом были только два пустых заброшенных дома. В голове, ставшей белой как лист, всплыли три цифры. Моя рука скользнула в карман мужчины, мокрый от пролитого ячменного чая. На ладонь лег маленький квадратный телефон.

Телефон казался мне вещью, которую и хочется иметь, и можно без нее обойтись. Но только после сегодняшнего случая я поняла его ценность. Телефон — это вещь первой необходимости. На поцарапанной клавиатуре я набрала 119. Но в тот момент, когда палец потянулся к кнопке вызова, сильная рука перехватила мое запястье.

— Ай! Напугали.

— ...Не делай этого.

Короткий вскрик разнесся по дому, и рука мужчины упала. В его глазах, с трудом открывшихся из-под опухших век, расплывался фокус. Решив, что раз уж я зашла так далеко, то терять нечего, я отложила телефон и встретилась с ним взглядом.

— Но это же... слишком серьезно. Нужно в больницу.

— Нельзя.

Других слов не последовало, но в голосе, твердившем, что в больницу он не поедет, силы было хоть отбавляй. Кажется, мужчина даже не понимал, чью руку он схватил и тряхнул. Разбитыми губами он повторял только одно: в больницу не поеду. У меня голова разболелась, глядя на это.

Я не настолько сильный человек, чтобы тащить в больницу мужчину, который отчаянно сопротивляется. У меня нет столько привязанности, чтобы ждать, пока он очнется в палате, называться опекуном и разговаривать с врачами. И я не вынесу упреков очнувшегося мужчины: «Зачем ты меня сюда притащила?».

Сердце отчаянно хотело помочь, но тело будто не слушалось. Но и оставить человека, который выглядит так, будто вот-вот умрет, я не могла, поэтому только паниковала.

— Почему вы не хотите ехать?

Его глаза, до этого мутно смотревшие на лампу, медленно опустились. Я вошла в мир его тусклого взгляда. Словно только сейчас узнав меня, зрачки слегка расширились, а потом вернулись к прежнему размеру. Впрочем, из-за отека это было едва заметно.

— Нет денег на больницу.

Словно раздражаясь, он закрыл глаза запястьем. Эмоция, которую выражали его едва видные губы, казалась глубоким сожалением и печалью. По крайней мере, мне так показалось.

— Уходи.

Видя, что даже в синяках он беспокоится о своем положении, я поняла, что у него гордость и упрямство сильнее, чем кажется. Но если я брошу его здесь и уйду, то буду так переживать, что не смогу заняться своими делами. И кто тогда останется в проигрыше?

— Послушайте.

— Уходи.

— Дома есть лекарства?

Поняв, что его «уходи» не работает, мужчина нервно опустил руку. Я перехватила момент, когда он собирался что-то мне высказать.

— Я только дам лекарство и уйду. Вы же не хотите умереть.

Когда я заговорила с искренней заботой, даже твердый взгляд мужчины дрогнул. Не сказав больше ни слова, он отвернулся, и перед этим упрямством я сдалась. Дыхание мужчины, не зная хозяйской воли, стало прерывистым и тяжелым, как подъем в крутую гору. Беспокоясь, я легонько тронула его за плечо. Я почти не приложила силы, но всё тело мужчины подалось за моей рукой. Мужчина, стонущий с закрытыми глазами, уже потерял сознание.

— Эй, вы.

Его тело под моей рукой качнулось, словно на большой волне. Я трясла его все сильнее, пытаясь разбудить, но его наглый голос уже исчез без следа. В панике я снова открыла его телефон. Введенные цифры 119. Нажать зеленую кнопку вызова — и всё закончится.

— Ы Джу...

Услышав его бормотание в полубреду, мой палец, лежавший на кнопке вызова, медленно сполз вниз. Да, денег нет. Ни у Ы Джу, ни у его брата, ни у меня — ни у кого нет лишних денег в кармане. Я просто не могла позвонить. Мужчина без денег на лечение и я, не способная оплатить его счета. У меня, которой некому помочь, оставался только один способ — работать телом.

Я уложила ровно мужчину, который так бездумно расходовал свое тело, полагаясь лишь на молодость. Др-р-р — открыв раздвижную дверь, я увидела комнату с чемоданом в углу, словно он готов уехать в любой момент, и телевизором, в работоспособности которого я сомневалась. Я бросилась к комоду искать аптечку, которая есть в каждом доме. После неудачи с первым, вторым и третьим ящиком, жаропонижающее нашлось в последнем. Открыв упаковку, я увидела всего две таблетки. С досадой закусив губу, я обернулась.

«Не слышишь? Вали отсюда».

Книги, которые мужчина, прогоняя меня, швырнул в лужу, испортив их, теперь снова лежали в комнате. Я, топтавшаяся на месте с двумя таблетками в ладони, замерла. Раскрытые страницы книг, разложенных для просушки, шелестели на ночном ветру.

Мое решение дать лекарство и улететь из дома мужчины было принудительно продлено. Взгляд вернулся к мужчине, который лежал пластом и угасал.

Я смогу. Я подняла руку мужчины, лежавшего перед дверью. Рискуя надорваться, я потянула его тело. Используя все навыки перетягивания каната, я понемногу втаскивала мужчину, тяжелого как мешок с мукой, в комнату. Протащила — отдохнула, протащила — отдохнула. Только на то, чтобы затащить его голову в комнату, ушло 10 минут.

К тому времени, как ноги мужчины пересекли порог, я уже приняла душ из собственного пота. Но меня больше беспокоил мужчина, чье дыхание затихало, чем я сама, задыхающаяся от натуги. Только когда мне удалось полностью затащить его в комнату, я смогла перевести дух. Достала аккуратно сложенное одеяло с комода. Вопреки ожиданиям затхлого запаха, от одеяла пахло банным мылом.

— Вот, ложитесь.

Я подложила подушку под голову мужчины, а тонкое летнее одеяло расстелила рядом. Мое тело, исчерпавшее все силы, сползло по стене.

— Десять минут отдыха, всего десять минут.

В такие моменты я жалела, что я не парень. Будь я парнем, я бы ходила в школу вместе с Ы Джу, защищала бы его от хулиганов, мама и тетя меньше бы за меня волновались, и я могла бы легко поднять и перенести больного мужчину.

Я надеялась, что мое тело, переставшее расти, после сегодняшнего дня станет хоть немного крепче. Звезды в ночном небе, видимые через незакрытую дверь, одиноко мерцали.

Было бы здорово, если бы хотя бы погода была прохладной. Этому мужчине чертовски не везло.

Глава 14

Однажды маленький Ы Джу наступил на осколок стекла, и его увезли в больницу. После того как все деньги на жизнь за тот месяц ушли на оплату лечения, кухонные шкафы заполнились небьющимися пластиковыми тарелками и бумажными стаканчиками. Ы Тэ, который ходил в школу через пень-колоду, раз в три дня получал от отца побои, словно собака в самый жаркий день лета. Соседями были зависимый от азартных игр бандит, мать, работающая в баре, и дедушка, ставший инвалидом на войне. Скопление домов, несчастных по разным причинам, снижало здесь планку нормальной жизни.

Ы Тэ, выпавший из поля зрения общества, мог не знать сложения и вычитания, но цены на сигареты и алкоголь знал наизусть. Когда он немного подрос, школьные друзья научили его, что такое стыд и позор.

Для Ы Тэ, который неуклюже держал палочки и путался в правописании, насмешки и издевательства были повседневностью. Став старшеклассником в начальной школе и вытянувшись в росте, он пустил в ход кулаки. После этого в школе не осталось никого, кто бы заступился за Ы Тэ или заговорил с ним. Став учеником средней школы, Ы Тэ смотрел на свои сбитые в кровь костяшки и думал: лучше пусть боятся, чем смеются.

Изолированная школьная жизнь Ы Тэ в какой-то момент переросла проблемы между детьми и дошла до вызова родителей. Но отец Ы Тэ, который не реагировал ни на вызовы учителей, ни на посещения на дому, даже когда случались крупные неприятности, стал школьной легендой. В конце концов, раздраженный постоянными требованиями учителей и школы, отец подписал заявление об уходе сына из школы. Ы Тэ, который оставался невозмутимым, даже когда кто-то дразнил его «ублюдком-полукровкой» или когда в сезон дождей затапливало кухню, впервые узнал, что значит слово «стыдно».

«Брат».

Он хотел ходить в школу. О колледже он и не мечтал, но хотел получить аттестат об окончании старшей школы. Хотел показать маленькому Ы Джу — единственному, кого он по-прежнему считал семьей, — что даже живя в такой помойке, можно иметь волю ходить в школу.

«Куда ты?»

Спустя год после того, как он бросил школу, он узнал, что отец заставил его уйти не из-за драки. Отец использовал сына, умеющего махать кулаками, как залог для погашения карточных долгов. Дело приняло серьезный оборот, когда долг перешел к Старику, известному в районе ростовщику. Ы Тэ было восемнадцать, когда он попал к Старику, который, как говорили, достанет должника даже из-за моря.

«Не уходи, а? Брат?»

Перед братом, который кашлял все четыре сезона в году, у него был долг совести. Ы Джу был сыном мачехи. Мачеха не выдержала отца, для которого рукоприкладство было обычным делом. Поэтому она сбежала на рассвете, прихватив документы на дом, и Ы Тэ застал её в момент побега. Ы Тэ, вставший, чтобы поставить рис на плиту, стал последним свидетелем, но не остановил убегающую мачеху. Хотя Ы Джу было всего десять, и он, конечно, нуждался в матери.

«Говорят, там хотя бы кормят».

Оторвав от себя плачущего Ы Джу, умолявшего не уходить, он направился в общежитие, указанное Стариком. Если он пойдет работать и заработает денег, жизнь Ы Джу наладится. Драться в школе или драться, охраняя старикашку, собирающего деньги — какая разница? Однако Ы Тэ, выбравший уход из дома с одним чемоданом, был слишком неопытным юнцом, не знающим мира.

Окунувшись в криминальный мир, где насилие и угрозы были обычным делом, его психика ломалась. Почувствовав, что может умереть, будучи лишь «шестеркой» в банде, он хладнокровно оборвал связь с домом. Деньги он посылал исправно, но с Ы Джу не встречался, боясь, что сердце дрогнет.

Став совершеннолетним, когда уже не нужно было ни перед кем отчитываться, он начал чувствовать свою полезность в организации. Пусть у Старика было мерзкое хобби собирать людей со дна и использовать их как свои руки и ноги, но нельзя было отрицать, что благодаря этому их жизнь стала лучше. Они выбрались из трущоб и получили дом в деревне с чистой водой и свежим воздухом. В месте, о котором не знал даже отец, объявленный в розыск по всей стране.

Неизвестно, как выглядел Ы Тэ, стиснувший зубы ради выживания, но ему удалось попасть в ближний круг Старика, в его «внутренний двор», в качестве младшего. Но настоящие мучения начались именно тогда. Мало того, что людей гоняли без выходных, так еще и били по голеням спящих, а каждые выходные на рассвете устраивали «проверку дисциплины». Среди младших ходила шутка, что лучше трижды отслужить в армии. Даже если удавалось попасть в милость к Старику, удержаться там было другой проблемой. И вот однажды Старик дал поручение Ы Тэ, который ждал лишь дня, когда расплатится с долгами.

«Кан Ы Тэ».

«Да».

«Что за парень такой, даже школу не закончил? Что это за среднее образование такое? Иди доучись. Пока не получишь корку, не возвращайся».

Требование Старика закончить хотя бы старшую школу было внезапным, но Ы Тэ, будучи не в том положении, чтобы отказываться, как раз собирался вернуться в родные края.

«Да».

— Вы родственник ученика Кан Ы Джу?

А потом брат умер прямо на улице. Еще в прошлом месяце он звонил и говорил, что у него из семьи только брат. Окружающие цокали языками: чего он так носится со сводным братом, с которым у него только половина общей крови? Но кроме Ы Джу, у него никого не было, кого можно назвать семьей. Разве можно назвать семьей мать, которая родила, но лица которой он не знает, или отца, который дал семя, но лучше бы его не было? Мачеха, которая велела ему жить хорошо, убегая с растрепанными волосами, и Ы Джу — вот кто был его семьей.

После похорон Ы Джу наступило лето. Ы Тэ, приехавший в Чхова-ри, чтобы разобрать вещи, нашел под подушкой сберкнижку. Ы Джу не тратил деньги, которые Ы Тэ посылал, экономя каждую копейку на больнице, а откладывал их. В сберкнижке аккуратным почерком была оставлена заметка.

На жизнь с братом.

Даже если он давно не читал, это он смог разобрать. Вот почему Ы Тэ приполз в Чхова-ри, хотя думал сразу продать этот проклятый дом.

Собранные Ы Джу деньги он отправил Старику, полностью погасив остаток отцовского долга. Старик, видимо, высоко оценил Ы Тэ перед подчиненными, сказав, что впервые видит парня, так быстро расплатившегося с долгами. То ли это вызвало зависть, то ли еще что, но к Ы Тэ в деревню приехали и избили до полусмерти. Сопротивляться или драться в ответ означало рискнуть остаться калекой. Нужно было принять это как некий ритуал, регулярное событие, чтобы остаться при Старике.

Старик был из тех, кто наблюдает за драками своих псов, а не разнимает их. Выживают только сильные, и только их он держит при себе. Какого тепла можно ждать от человека, который подтирается грязными деньгами?

Смысла жизни нет, семьи нет, денег нет, но Ы Тэ все равно открыл книгу. Если вдруг нахлынет сожаление о прошлом или настроение упадет, Ы Тэ думал о «следующем». Это «следующее» — закуски, которые он съест завтра, учеба, которую нужно сделать завтра, люди, которых он встретит завтра. Если приводить в порядок мысли, начиная с самого близкого, на душе становится проще.

Если слишком долго думать о потерянном и слишком долго жалеть о необратимом выборе, единственное место, куда сможет отправиться Ы Тэ — это на тот свет. Поэтому мысли — проще, и жизнь — проще. В любом случае, если он не удержится в ближнем круге Старика, станет лишь мальчиком на побегушках в какой-нибудь шарашкиной конторе. Вот тогда и умрет. Если он убил Ы Джу своей жадностью до денег и при этом останется никем — тогда и умрет.

— Откройте глаза.

Грудь поднялась, словно он сделал первый вдох в жизни. В его мутном взгляде появился белый вентилятор. Не желтый от времени и пыли. Он выглядел чистым и новым, будто кто-то его помыл. Может, поэтому ветер от него такой прохладный, как мятная конфета?

— Ох, ох, слава богу.

Он перевел взгляд на звук шагов, которые громко топали туда-сюда. Зрение, то мутнеющее, то проясняющееся, встретилось с ярким светом, и всё стало нечетким.

— Я правда думала, что человек умирает, даже помолилась впервые.

Этот постоянно щебечущий голос, казалось, отдавался эхом со всех сторон из-за больной головы. Шаги, звучавшие в постоянном ритме, раздражали. Все чувства были настолько притуплены, что происходящее казалось нереальным. На губах, выдыхающих горячий воздух, чувствовалась боль, словно с них содрали кожу.

Несмотря на жестокое избиение, у Ы Тэ в голове было пусто. Раз уж даже в таком состоянии ему хотелось курить, эту жизнь можно считать пропащей.

Наверное, этот голос, заботящийся о нем — тоже галлюцинация. Бред о том, что кто-то лежит с ним в пустом доме и ухаживает. В тот момент, когда он уже готов был рассмеяться над своей жалкой участью, на глаза легло влажное полотенце.

— Отек всё же немного спал.

Путает ли он человеческий голос с шумом вентилятора? Ы Тэ поднял руку, в которой ломило кости, и медленно сжал полотенце. Пора бы галлюцинации исчезнуть. Он убрал полотенце в сторону и нахмурился. Зрение, кружившееся, словно он выпил бутылку виски, наконец начало проясняться.

— Зачем убираете?

Волосы, тонкие как нити, пощекотали лоб Ы Тэ. Придя в себя, Ы Тэ с трудом открыл глаза. У мерцающей тени появились глаза, нос, рот. Свет лампы, казавшийся белым фоном, превратился в крылья девушки. На её лице, похожем на размытую водой картину, появилась улыбка, и она наконец превратилась в живого человека.

— Если есть силы, поешьте.

Она была так близко, что он чувствовал её дыхание. Девушка положила руку туда, где только что было полотенце. Тепло её руки передалось его груди, и разум Ы Тэ помутился, но уже в другом смысле.

Он вспомнил. Когда было больно так, что можно терпеть, когда было больно до смерти, и даже когда он был на грани смерти — никто никогда не заботился о нем. Поэтому это было так чуждо, и поэтому...

— Не можете встать?

Сегодня ему захотелось умереть.

Глава 15

Мужчина, который, казалось, немного пришел в себя, встретился со мной взглядом и тут же снова отключился. Видеть, как здоровый мужик падает в обморок, словно увидел призрака, едва наши взгляды пересеклись — зрелище не из приятных.

Но, по крайней мере, он меня узнал и, кажется, понял, что я ему сказала. Говорят, от высокой температуры можно повредиться рассудком, но, к счастью, похоже, это не тот случай.

Пока упавший мужчина снова приходил в себя, я прибралась в комнате, которая выглядела так, будто здесь побывали воры. 30 минут назад я сбегала домой и принесла все имеющиеся лекарства, поэтому в комнате царил хаос. Пока я, согнувшись, собирала разбросанные крышки от пузырьков и бинты, от лежащего мужчины поступила вторичная реакция.

Перестав стонать, он открыл глаза и повернул голову точно в мою сторону. То ли мне показалось, то ли болезнь и правда делает людей мягче, но, помня только нашу ссору перед расставанием, я с подозрением смотрела на его опущенные глаза.

— Всё еще болит, да?

Мужчина медленно моргнул, словно его рассудок все еще блуждал где-то далеко. Даже с таким холодным взглядом я верила, что он меня узнал. Потому что выражение его лица неуловимо отличалось от того момента, когда у него был жар под 40.

Смотрит он или нет, я встала на колени и вытерла пол мокрой тряпкой. Награды за то, что я без страха бегала туда-сюда между домами, таская рис, закуски и лекарства, ждать не приходилось. Как только он встанет на ноги, наверняка прогонит меня, как назойливую муху, и собьет с толку какими-нибудь неслыханными словами.

Через час я, конечно, буду жалеть, что вызвалась помогать ему по хозяйству, но, увидев, как он сушит мокрые книги и тетради, я ничего не могла поделать с нахлынувшим умилением. Оставив молчаливого мужчину, я вышла на улицу с миской воды. Глядя на светлеющее предрассветное небо, я покрутила поясницей влево-вправо. Хрусть — словно все тело взвыло от боли. Из-за того, что я каждые пять минут проверяла у него температуру, поспать толком не удалось.

Я зашла на кухню, поставила миску и открыла кастрюлю. В доме без микроволновки единственный способ накормить его горячим — сварить всё заново. Решив, что жидкая еда, похожая на кашу, будет лучше, я положила в пустую кастрюлю немного риса, залила водой и включила огонь. Ожидая, пока закипит, я прикидывала момент, когда смогу улизнуть из его дома. Мама, которой нужно на работу, вряд ли вернется внезапно, но то, что я провела ночь вне дома, все равно тревожило. Дождавшись, когда крышка кастрюли начнет подпрыгивать, я накрыла на стол: каша, кимчи, ложка — и направилась в комнату с раздвижной дверью. Серебряные ложки на подносе весело позвякивали в такт моим шагам. Видимо, они тоже рады новости о пробуждении мужчины.

Я открыла дверь ногой и вошла. Осторожно поставив столик, я подняла голову и чуть не лишилась чувств от испуга. Мужчина сидел, прислонившись к комоду, и пристально смотрел на меня. Это был взгляд наблюдателя, лишенный каких-либо эмоций. Один глаз, который плохо открывался, он прикрыл, а другим следил за каждым моим движением.

— Вы уже можете сидеть?

Я пододвинула столик к мужчине, который не отвечал ни «да» ни «нет», словно служанка. При виде кашеобразного риса и аккуратно разложенных закусок в его взгляде появилось немного жизни. Мужчина, от которого я ожидала игнора, вдруг взял ложку и съел немного риса. В отличие от его прежней манеры, это движение было осторожным. Горячо, что ли? Я сидела, вытянув шею, и наблюдала за ним, как бабушка за внуком. Видимо, не выдержав моего сталкерского взгляда, мужчина прикусил губу. Только когда наши взгляды встретились, я поняла, что он хочет сказать.

— Извините. Если вам неудобно, я пойду. То есть, я и так собиралась уходить.

Медсестра из меня так себе, но я извела полтюбика мази и наклеила пластыри. Считай, сделала всё, что могла. Изначально я затеяла это не ради благодарности, так что незваному гостю пора было удалиться. Я взяла аккуратно сложенную аптечку и попятилась, словно меня выгоняли. Но в тот момент, когда звук ложки затих, в тесной комнате раздался его хриплый голос.

— Ты тоже поещь.

Из-за раны на губе его произношение было смазанным, но разобрать слова было можно. Мои ноги, уже почти покинувшие комнату, застыли как камень. Я покачала головой в знак отказа, но мужчина положил ложку, всем видом показывая, что не будет есть, пока я не сяду. Эмоция, читавшаяся в его единственном уцелевшем глазу, была горячей.

— Даже если не хочешь, поешь, пожалуйста. Не хочу есть один.

Я не собиралась набивать себе цену, но при слове «поешь» в животе заурчало как гром. Мама проснется у подруги, пойдет на работу и придет проверить меня только к обеду. Если подумать, время у меня было.

Я тихонько вышла, положила себе порцию в миску и вернулась в комнату. Взяв еще один комплект приборов, я села напротив мужчины. Только когда я съела первую ложку, он снова взялся за свою.

Видимо, одним глазом ему видно неплохо. Я заметила, как дрожит его рука, когда он пытался подцепить закуску палочками. Толстая повязка на руке делала даже удержание ложки мучительным. А ведь он только недавно научился пользоваться палочками. Видя, что он ест один пустой рис, я положила ему в миску немного сушеного кальмара в соусе. Взгляд мужчины, безучастно черпавшего белый рис, поднялся на меня с задержкой, словно сломанное радио.

— Какой вкус у простого риса? Ешьте с закусками.

— ...Ян Джи Он.

— Да.

«Каким грязным слюнявым прибором ты мне кладешь еду? Не выпендривайся и вали домой. Сегодня я вижу тебя в последний раз». Такими были фразы прощания, которые я воображала, пока он спал. Слова мужчины иногда были острыми, как клыки, и вонзались глубоко в сердце. Поэтому я готовила защиту, предполагая худшее. С каким именно словом он выпьет из меня все соки? Пока я гадала, мужчина положил ложку и сказал:

— Я по натуре такой.

Я перестала жевать и посмотрела на его губы. Мужчина опустил глаза, не глядя на меня, словно был в ссоре со столом.

— Не могу долго быть с кем-то, и делаю так, чтобы даже те, кто был рядом, отвернулись. Поэтому я убил брата, и старшие, которые учили меня работе, избили меня до полусмерти...

— Вы говорите, что это вы убили Ы Джу?

— Почти.

Я думала, он будет упрекать меня за вмешательство, но никак не ожидала такого потока самобичевания. Если бы он признался, что зарезал Ы Джу ножом — другое дело, но слушать, как он винит себя вот так, было неприятно.

— Знаете.

Мужчина, проглотивший рис вместе со словами, посмотрел на меня своим разбитым лицом. Кто бы мог подумать, что накормить человека так сложно. Пока мы молчали между фразами, вдалеке закричал петух. Усталый взгляд мужчины ждал ответа. Казалось, он готов принять любое наказание, любые слова — эта перемена в нем была удивительной.

— Даже когда вы были без сознания от боли, вы постоянно звали Ы Джу.

— ...

— Я была очень рада.

Глаза мужчины, который наверняка не помнил ничего после того, как упал, сильно дрогнули. Мои губы, преодолевая щекочущее чувство от его взгляда, продолжили:

— Я думала, что только я в этом мире помню Ы Джу. Думала, что даже вы, его брат, забыли. Но видя, как вы заснули, зовя его имя... мне показалось, что это Ы Джу попросил меня спасти вас. Простите, что снова влезла не в свое дело.

— Ха.

Внезапно, едва я договорила, мужчина издал смешок. Улыбка на его пестром от синяков лице мгновенно сбила мой пафос. Я почувствовала себя городской сумасшедшей, которая несет чушь, и аппетит у меня пропал начисто.

— Ян Джи Он.

— Угу.

Это вырвалось не потому, что я хотела перейти на «ты», а просто по привычке. Я сама испугалась своего ответа, но мужчина, казалось, не придал этому значения, сохранив невозмутимое выражение лица.

— Ты добрая.

— ...Что?

— Спасибо.

Не успела я даже удивиться его неожиданным словам, как на его распухшую, израненную щеку упала одна прозрачная капля. Он заплакал. Всего одна слезинка, но всё же. Глаз, выпустивший эту слезу, тут же высох под ветром вращающегося вентилятора. Но мужчина, в отличие от прежнего, бодро поднял ложку и зачерпнул рис. Наблюдая, как ложка исчезает у него во рту, я вернулась к роли сиделки. Чтобы ему не было скучно есть, я положила поверх риса салат из редьки. Он на мгновение замер, но затем съел рис с закуской куда естественнее, чем в прошлый раз.

После этого мужчина не плакал и не смеялся, но из всех наших совместных трапез эта была самой спокойной. Увидеть, как плачет взрослый мужик — ну и дела, конец света.

— Доешьте это, а потом съешьте еще и вот это.

— Я не свинья.

Знаю. Свиньи не плачут во время еды, хотела сказать я, но сдержалась. Мужчина, опустошивший миску в мгновение ока, несмотря на свое израненное тело, вышел проводить меня, когда я сказала, что ухожу. Это были первые проводы, которые я получила от него. Поистине историческое событие.

✨ P.S. Переходи на наш сайт! У нас уже готово 50 глав к прочтению!  ➡️ Fableweaver

Глава 16

— Странно.

Холодная война между тетей, похожей на палящее летнее солнце, и мамой, напоминающей зимнее озеро, продолжалась. Тетя, видимо, желая помириться, звонила нам, но если трубку брала я, а не мама, она лишь фыркала и вешала трубку. Мама хотела принять перемирие ради моего спокойного учебного процесса, но, похоже, не выдержала очередной истерики тети и взорвалась. Казалось, эта ссора так просто не закончится.

Мне же их ссора была только на руку. Одной парой глаз, следящих за мной, стало меньше, и дышать стало легче. Если бы только мама, которая перед уходом готовила закуски, не порезала палец, нарезая огурцы.

— Лекарств стало слишком мало.

— Это... ну, тетя брала.

— Тетя?

Когда мама открыла аптечку и выразила недоумение, у меня по спине побежал холодный пот. Позавчера я истратила целый тюбик мази и полбутылки йода в доме мужчины. Кто же знал, что именно сегодня мама порежется.

Мама молча закрыла аптечку и потянулась к телефону. Судя по набираемому номеру, она звонила тете. Я затаила дыхание, думая, что мне конец. Мама подождала, пока на том конце возьмут трубку, и заговорила:

— Сестра.

Мне не было слышно, что говорила тетя. Но мама нахмурилась от крика тети, которая словно проглотила паровозный гудок. Наверное, тетя решила, что мама звонит мириться, возгордилась и начала ее отчитывать. Мама, которая наверняка звонила из беспокойства, думая, что тетя поранилась раз истратила столько лекарств, просто повесила трубку, ничего не спросив.

— Ох. Чем дальше, тем хуже.

Глаза мамы, уставшей от работы, запали сильнее, чем в прошлом году. С трудом поднявшись, она убрала аптечку в обувной шкаф. Я смотрела через окно, как мама уходит, на ходу надевая туфли и сминая задники.

Если я поступлю в университет — несбывшуюся мечту мамы — расправятся ли когда-нибудь эти узкие плечи? Но мамина мечта тащит меня, боящуюся высоты, на самую вершину горы. А девочка по имени Ян Джи Он хотела лишь выращивать цветы и дремать на теплом солнышке. Смогу ли я, такая робкая, стать взрослой и войти в огромную корпорацию? Сколько еще мне придется тянуть жилы из мамы и тети до того момента? Должна быть причина, по которой я постоянно отвлекаюсь. Мне нужно было место, куда можно отвести взгляд, спустившись с той непосильной вершины. И так вышло, что этим местом стал дом того мужчины.

Вчера утром я украдкой подсмотрела за ним: он прогуливался по двору. К счастью, признаки выздоровления были налицо. Даже если бы я оставила его одного, он бы сам принял лекарства и нашел бы, что поесть. Мое вмешательство оказалось бесполезным, но взгляд все равно тянулся к окну. Хотя отсюда синих ворот Ы Джу даже не было видно.

— Не понимаю, чего он добивается.

Он в одностороннем порядке заявил, что контейнеры для закусок возвращать не нужно. Дома их все равно полно, так что мама не заметит пропажи пары штук. На этом наши пресные, лишенные соли отношения с мужчиной заканчиваются. Я думала, что почувствую облегчение, услышав «спасибо», но вместо этого часто вспоминала, как мужчина плакал за столом.

Говорят, учеба — это привычка, поэтому и сегодня я в назначенное время села за стол и открыла учебники. Я решала задачи механически, отключив эмоции. Разве взрослая жизнь не будет такой же? Каждый день одно и то же, повторение одних и тех же действий.

Взрослыми, которых я видела вблизи, были мама и тетя. Они повесили меня, свою надежду, на стену, как часы, и поглядывали время от времени. Сколько времени прошло, насколько она выросла. Но часы каждый раз возвращаются к двенадцати. Кажется, что они идут вперед, но на деле ходят по кругу. История о том, что жизнь Ян Джи Он не будет сильно отличаться от жизни тети и мамы.

Конечно, я могу выйти замуж за надежного, обеспеченного и молодого мужчину. Могу устроиться в офис крупной компании, если повезет. Но моя жизнь продвинется лишь на полшага, а не на целый шаг. Я тоже со временем повешу на стену надежду, которая заменит меня, как часы. Боль, необходимая для того, чтобы начать двигаться самостоятельно — это боль русалочки, получающей ноги. Не проще ли, как мама и тетя, просто повесить часы? Выдержу ли я, не способная нести даже их ожидания, боль русалки?

Грифель карандаша, чертивший прямые и кривые линии, ломался дважды: тук, тук. Решив, что это знак сделать перерыв, я встала и потянулась. Подумав, что пришло время звонка от мамы, я вышла в гостиную.

Часы показывали 9 вечера. Из-за моих летних каникул мама с удвоенным усердием бралась за подработки. Если в это время звонка не было, значит, она работала на фабрике и вернется только под утро. Я открыла окно в гостиной, чувствуя спертый воздух. В этот момент большая тень помаячила у наших ворот и исчезла. Можно было подумать, что это кто-то из деревенских стариков, но такой высокий рост в Чхова-ри встречался редко.

Он еще не до конца поправился. Зачем ему приходить к нашему дому? Я надела тапочки и выбежала на улицу. Но у ворот гулял только ветер, заставляя меня думать, что мне показалось. Человека я не нашла, зато нашла черный пакет, висящий на ручке ворот. Как осторожная женщина, я выждала паузу, прежде чем забрать этот пакет.

Закрыв ворота и заглянув внутрь, я расплылась в сладкой улыбке. Шоколад, пирожные с кремом, булочки с кремом, булочки «соборо», леденцы — пакет был набит сладостями. Он повесил это на ворота, думая, что девчонки жить не могут без сладкого? Хотелось бы разрушить его стереотипы, но на самом деле я и правда обожаю сладкое. Зайдя в прихожую и выкладывая содержимое пакета, я обнаружила среди сладостей кое-что несъедобное.

Плата за репетиторство. Впредь бесплатно не учи.

Трогательная забота мужчины, который положил даже апельсиновый сок, чтобы я не подавилась всухомятку. И корявое письмо, написанное на вырванном из тетради листке, было по-своему остроумным. Мое сердце, заполненное математическими задачами и английскими текстами, было покорено набором сладостей, словно подарком на День защиты детей.

Сладости и этот мужчина — странное сочетание.

***

Слова взрослых о том, что если сидеть смирно, то не жарко — чистая правда. Вентилятор, который я помыла, пока мужчина спал в прошлый раз, гнал чистый горячий воздух. Заполнив лист бумаги крупными буквами с помощью маркера, я поставила последнюю точку и выпрямилась.

— Всё написала. Смотрите.

Мужчина, только что ставший взрослым, и девушка, которая вот-вот станет взрослой. Мужчина, пытающийся поступить в старшую школу, и девушка, пытающаяся её закончить. Мы с мужчиной, противоположные во всем от А до Я, решили заключить перемирие. Мы пришли к выводу, что прошлая ссора случилась из-за жары и отсутствия правил, ограничивающих нас. Поэтому в эту палящую жару я взяла маркер как представитель стороны. Был заключен первый договор между Ян Джи Он и Кан Ы Тэ, содержащий пункты, желаемые обеими сторонами.

— Первое. Во время уроков Кан Ы Тэ беспрекословно слушается Ян Джи Он. Вопросы задавать скопом после окончания урока.

— Дальше.

— Второе. Во время еды Кан Ы Тэ беспрекословно проходит обучение этикету у Ян Джи Он. Вопросы или раздражение во время урока также не принимаются. Уроки продолжаются до тех пор, пока не будет достигнут удовлетворительный уровень.

— Дальше.

Мужчина сидел, лениво прислонившись к стене, и беззаботно смотрел на небо. Ветер, виляя хвостом, залетал под навес и трепал его челку. С того дня, как мужчина победил лихорадку, его отношение ко мне изменилось.

Вчера, когда я пришла под предлогом забрать контейнеры, он заговорил первым.

— Ян Джи Он.

— ...Да.

— Учи меня дальше. Без тебя я ничего не понимаю. Вообще.

Я считала, что по корейским обычаям нужно поломаться хотя бы три раза, и уже прочищала горло, но мужчина пошел в лобовую атаку, без обиняков.

— Джи Он-а.

Была страна, где называть друг друга по имени без фамилии разрешалось только семье, возлюбленным и друзьям. Я узнала об этом из фильмов той страны, которые показывали по телевизору. Я думала: «Что в этом такого особенного?». Но, как говорится, пока не испытаешь — не поймешь. Мужчина, смотрящий на мир одним подбитым глазом, а другим — здоровым, был похож на летнего монстра и одновременно на стеклянный шарик. Одна сторона была особенно красивой, а другая — особенно уродливой.

Джи Он-а. То, что это одно слово понравилось мне больше, чем все сладости, которые он принес — это останется моим вечным секретом.

Глава 17

Этим было доказано, что главная простофиля в Чхова-ри — это Ян Джи Он. Я, с легкостью поддавшаяся на предложение мужчины, пришла к нему с самого утра и выставила несколько условий. Мужчина, которого я вытащила из постели на веранду, зевая, кивнул. Его отношение было таким покладистым, словно парусник на попутном ветру, что я даже спросила, все ли с ним в порядке.

— И последнее, третье. Это то, о чем Кан Ы Тэ просил меня. При встрече здороваться бодро. И не хмуриться, когда мы вместе. Вам это не нравилось?

Если моей главной темой было «не мешай урокам», то его — «давай жить дружно». Взгляд мужчины, до этого пусто блуждавший за пылинками в воздухе, словно бабочка, прилетел ко мне. После болезни в нем появилась какая-то простая и отрешенная атмосфера. Он искушающе крал мои взгляды и мысли, словно запретный плод, который нельзя было пробовать.

Очень бессмысленная и глупая мысль, но иногда мне казалось, что Ы Джу, не желая, чтобы я поступала в университет без него, прислал мне этого мужчину.

— Хочу чачжанмён.

— Чачжанмён? Вдруг?

— Учись давай.

Мужчина, который смотрел на белые облака и вдруг невпопад заговорил о лапше, обладал хорошей способностью к действию. Не сказав ни слова о том, согласен он с условиями контракта или нет, он взял кошелек и ушел.

— И это всё? Серьезно?

Сейчас летние каникулы. Нам нужно обсудить, что делать, когда начнется второй семестр. Но мужчина вел себя так, словно его не интересует ничего после каникул. Ошарашенная, я смотрела на ворота, которые бесцельно качались, словно встретили тайфун в человеческом обличье. Какой же он нетерпеливый. Из тех, кто посадив семя, на следующий день спрашивает, почему не взошел росток.

— Не знаю.

Раз не сказал «нет», значит, договор утвержден. База заложена. Я оторвала заранее приготовленный скотч и приклеила листок с правилами рядом с дверью его комнаты. Только когда мне стало лень считать, сколько раз голова вентилятора повернулась туда-сюда, я открыла сборник задач.

Скажу еще одну удивительную вещь. Учеба, которая дома казалась тяжким грузом, в доме мужчины шла легко, как игра в фантики. Глядя на пустой переулок, где не пробегал даже муравей, я забывала о головной боли.

Мужчина вел себя так тихо, словно не хотел мешать моим занятиям. Его цели были неясны. Внешне он вел себя так, будто единственная его цель — получить от меня уроки. В перерывах он обеспечивал меня апельсиновым соком и закусками. Когда наступало время еды, он, обычно съедающий всё за 10 минут, смирно сидел за столом, пока не доем я.

Уборка, сервировка и мытье посуды — все это он взял на себя. Он в открытую выражал недовольство, если я пыталась помочь, говоря, что я ставлю тарелки не туда. Этот бесчувственный мужчина. В любом случае, ко мне относились как к настоящему учителю. Возможно, поэтому я чувствовала себя здесь так же комфортно, как у себя во дворе. Может быть, я расслабилась, видя, что хозяин дома ведет себя скромно.

— Вернулись?

В руке мужчины, вернувшегося более чем через два часа, снова был черный пакет. Но на этот раз он был довольно объемным. Я сглотнула слюну, и мужчина незаметно ускорил шаг. Едва не вышвырнув обувь, он вбежал в дом и начал доставать принесенное. Сначала желтая маринованная редька — танкуджи, потом миски с чачжанмёном.

— Сюда же нет доставки?

Я узнала его по яичнице-глазунье и трем горошинам сверху. Это был чачжанмён из известного китайского ресторана в городе. Слухи о том, что там вкусно, ходили давно, но из-за расположения в центре города часто есть там было сложно. Даже если заказывать на адрес деревенского клуба в Чхова-ри, курьер заводил мотоцикл только при условии заказа дорогих блюд.

— Неужели вы ходили пешком?

— Ешь.

Глаза смотрели на чачжанмён, а руки убирали учебники. Стол стал чистым с невероятной скоростью, и на него опустились две миски с лапшой. Аппетитный запах соуса чачжан захватил веранду. Мужчина, который явно проделал весь путь пешком, обессиленными руками снял пленку и начал перемешивать лапшу.

— Одноразовая посуда?

— Сказал, что я из этой деревни. Им лень забирать посуду.

— А-а.

Чачжанмён, который нужно есть со звуком чвяк-чвяк именно в день переезда — вот где настоящий вкус. Пока ветер, залетевший в тень, разносил запах соуса по всей округе, я задала еще один вопрос.

— Но как она не разбухла? Вы же ходили два часа.

— Туда пешком. Обратно на такси.

— Могли бы и туда на автобусе...

— Автобус через час, так что то на то и выходит. Что идти, что ждать — одно и то же. Чтобы перестать думать о всяком, лучше пройтись.

Мужчина, совершивший внеплановую тренировку, видимо, очень проголодался и собрался есть еще не размешанную лапшу. Прямо перед тем, как его палочки достигли рта, я поспешно перехватила его миску. Говорят, собаку не трогают, когда она ест. Застывшие глаза мужчины говорили именно это.

— Я еще ни кусочка не съела. Ешьте эту.

Прежде чем он успел возмутиться, я ловким движением поменяла наши миски местами. Когда я с удовольствием размешивала свою недоваренную лапшу двумя палочками, я заметила тишину. Напротив меня, где уже должен был раздаваться шум всасываемой лапши, было тихо, как в храме. Я подняла голову и увидела мужчину, который выглядел немного обиженным.

— Я тут спросить хотел.

— О чем?

Как только наши взгляды встретились, он тут же задал вопрос. Даже его усмешка, словно говорящая «что за чушь», казалась какой-то пустой. Не в смысле, что у него в голове пусто, а сам человек казался пустым, как консервная банка. Грубо говоря, даже если завтра начнется война, он, кажется, без сожалений ляжет вздремнуть. Когда такой мужчина улыбается, он либо язвит, либо дразнит.

— Знаешь, что самое страшное в этом мире?

— ...Арендная плата?

— Привязанность.

Вслед за бессмысленными словами мужчины в ворота вошла грязная белая собачонка. Она привычно нашла свое место и села. Я видела её и в тот день, когда впервые встретила мужчину в Чхова-ри. После этого она то появлялась, то исчезала, и, видя только пустую миску, я думала, что она сбежала. Мужчина встретил собаку, которая вошла как к себе домой и разлеглась на животе, слабой улыбкой.

— Прям как мотель.

Сказав это, он съел большую порцию лапши и тут же встал. Жуя на ходу, он сходил на кухню и вернулся с миской, полной корма. Как только он поставил миску на пол, белая собака подбежала и уткнулась в неё носом.

— Так вы её растите.

— Не ращу.

Ответив сразу, как только сел, мужчина начал полноценную битву с чачжанмёном. Ему не было дела до собаки, чей хвост вращался, как пропеллер вертолета, готовый вот-вот взлететь в небо. Зажав во рту кусок танкуджи, я вдоволь любовалась собачьим задом. В этот момент чьи-то палочки стукнули по моей священной миске с лапшой.

— Сначала поешь. Если будет время, расчешешь её.

— Можно? Какая милашка. У нас дома нельзя держать собак. У мамы аллергия.

Я не хотела оставлять лапшу, хотя бы из уважения к стараниям мужчины. Мужчина был голоден, а я хотела поиграть с собакой, поэтому мы пропустили разговоры и заработали палочками. Я любила оборачивать черную лапшу вокруг желтой редьки, а мужчина был занят тем, что поглощал лапшу с скоростью участника соревнований. Тем не менее, благодаря его значительно улучшившемуся владению палочками, моим глазам и душе было спокойно.

— М?

Мне показалось странным, что мужчина притих, и я посмотрела на него. Он безучастно смотрел на мою пустую миску из-под танкуджи, которую я уже подчистила, и добавил:

— В следующий раз попрошу положить больше редьки.

— ...Я почти наелась.

Конечно, осталось еще около трети, но я и так ем мало. Для меня это было много. Но мужчина, изобразивший улыбку, заморозил летний день своим выражением лица. Атмосфера стала странной, и я ляпнула первое, что пришло в голову.

— Кстати, как вы ее назвали? Белянка? Счастливчик?

— Нет имени.

— Нет... почему?

Взгляд, задержавшийся на миске с редькой, поднялся. В нем застыл холодный свет, который можно было принять за враждебность. Мужчина улыбнулся более сдержанно, чем раньше. Подняв только один уголок губ, он странно наклонил голову.

— Если я дам ей имя...

— ...Да.

— Тогда я начну запрещать ей уходить и приходить. И этот маленький двор станет для нее домом на всю жизнь. А ведь шляться по деревне — ее единственная радость в жизни. Разве я могу это отнять?

Речь мужчины была непривычно длинной и очень медленной. Закончив говорить, он откинулся назад, разряжая обстановку. Перед ошеломленной мной он порылся в оттопыренном кармане.

— Что делать.

— ...А?

— Сходить за танкуджи?

Разговор скакал туда-сюда, как резиновый мячик, купленный в магазине канцтоваров у начальной школы. Получив этим мячиком по голове, я обрела глупую голову, которая думала об этом мужчине и на следующий день, и после него.

— Не надо.

Мне хочется, чтобы лето продолжалось. Потому что даже сейчас меня знобит, и я не знаю почему.

Чачжанмён я так и не доела. Я умирала от чувства вины, а мужчина свалил всё на нехватку танкуджи. Чем больше смотрю на него, тем он страннее и непонятнее.

Глава 18

Сердце то и дело тревожно трепетало. А в какой-то момент становилось спокойно, словно меня окутывало мягкое облако. Проблема в том, что я не знала, почему мне то спокойно, то тревожно. Но общая причина определенно была. Кан Ы Тэ, чье лицо все еще было в пятнах проходящих синяков. Тот самый мужчина.

У него была своя уникальная волна. Нет, это касалось всего. Он ненавидел всё обычное, и в один день его настроение было как тихая гладь, а в другой — бушевало как шторм. Он пускал ночевать бродячую собаку, кормил ее, давал воду, но не давал имени. Я спросила его на всякий случай. Не будет ли ему грустно и больно до такой степени, что кусок в горло не полезет, если эту собаку найдут мертвой на дороге или ее заберет ловец собак? Это было совсем недавно.

Мужчина, который переключился с любимой математики на английский, был на взводе. Мне хотелось оправдать его тем, что его холодный ответ был вызван именно этим.

— Возможно.

— «Возможно» — это неопределенный ответ. Грустно или не грустно. Обычно выбирают одно из двух.

Тогда мужчина медленно положил ручку и безучастно посмотрел на меня. Он долго крутил мой вопрос в голове, и ответ, который он выдал, был шокирующим.

— Если одно из двух, то надо выбрать «не грустно»? Все равно это не моя собака. Но если ее поймал живодер или кто-то забил до смерти, надо найти этого человека.

— Найти? И что?

— Спросить, зачем убил собаку, которую я кормил. И если причина пустяковая, сделать так, чтобы этот человек тоже больше никогда не мог выйти на прогулку.

Втайне от мужчины я дала собаке имя Хиндунги (Белянка). Когда похолодает, Хиндунги будет приходить к мужчине чаще и больше. Может быть, будет скулить, просясь в дом. Откажет ли мужчина и тогда? Гарантировать Хиндунги право на прогулки — это хорошо, но направление его мыслей было весьма странным. Дом и прогулка. Неужели у Хиндунги, которой и жить-то осталось не так много, всего два варианта?

— Ян Джи Он.

— Да?

В дни, когда мама уходила на подработку на фабрику, веранда мужчины до позднего вечера становилась моей личной читальней. Когда село солнце, мужчина вышел на веранду, чтобы зажечь спираль от комаров, и склонил голову набок.

— Голодна?

— Нет.

— Ты выглядишь вялой.

Странное дело. Разговоры с мужчиной были пресными и короткими донельзя. Как жвачка, из которой ушел весь вкус. Вкуса нет, а я жую по привычке. Прости, что сравниваю тебя с безвкусной жвачкой, но, пожалуй, это единственная причина, почему я так часто думаю о тебе в последнее время. Привычка. Или же глупая надежда, что сладость все-таки появится.

Тук. Пока я витала в облаках, мужчина поставил на стол стакан апельсинового сока. Его спина, когда он с подносом в руках открывал раздвижную дверь, вызывала желание заговорить.

— Послушайте.

Он обернулся, держа в зубах свой стакан с соком. Мужчина, который заперся в комнате и бездельничал, заявив, что выполнил план по учебе на сегодня, выглядел слегка озадаченным. В его взгляде читалось: «Не ожидал, что ты заговоришь».

— У меня появился вопрос.

Я думала, он проигнорирует и уйдет, но мужчина вернулся к столу и сел. Его манера допивать сок, не сводя с меня глаз, давила. Чувствуя ответственность за атмосферу, я откашлялась и отвела взгляд.

— Ну и.

У мужчины было мало терпения, он не смог подождать и десяти секунд. На самом деле у меня не было какого-то важного вопроса, ради которого стоило его задерживать. Глаза сканировали стол в поисках темы. Первым под руку подвернулся желтый апельсиновый сок.

— Соков много разных, почему всегда апельсиновый?

Вопрос прозвучал как у репортера на интервью, но мужчина, не изменившись в лице, допил сок. Небрежно поставив пустой стакан на стол, он ответил:

— Просто. Сказали, он самый популярный.

— Кто...

— Тетка из супермаркета.

— О.

— Купить другой?

Я-то думала, что с единственным видом сока связана какая-то особая история. Думала, у него аллергия на сливовый, виноградный или манговый сок. Снова повисла неловкая тишина, и я мысленно взмокла. Нужно было найти причину удержать его. Следующей целью стал сам мужчина, на котором еще оставались следы ран и синяков. Мужчина, уже потерявший интерес к разговору и играющий зажигалкой, вызывал невольный вздох.

— Почему вас побили? Нет, другой вопрос. Как вы поранились? Кто-то избил вас, верно?

Вопрос, который я не решалась задать, боясь задеть его чувства, вырвался в самый неожиданный день, в самой неловкой атмосфере. Мужчина положил зажигалку на стол и удобно прислонился спиной к столбу. С лицом, полным полуденной лени, он посмотрел на меня.

— Смеяться, когда другие смеются, болтать как все, хвалить только потому, что он старший брат. Я этого не умею.

— Почему не умеете? Это же так просто.

— Это просто?

Мы смотрели друг на друга с выражением полного непонимания, как землянин на марсианина. Я бросила ручку и скрестила руки на груди. Почуяв дух спора, мужчина сел, подняв одно колено, и сделал отсутствующее лицо.

— Даже если не смешно, посмеяться вместе со всеми. Если ругают кого-то — хотя бы кивнуть. Если есть за что — похвалить. Чем быть битым за то, что не делаешь этого, я бы лучше зажмурился и сделал.

— Я же не отлыниваю от работы. С чего я должен жить притворно ради тех, кто мне даже не семья? Денег мне за это больше не платят.

— Все так делают.

— Кто это — все?

— Лицемерие. Притворство. Иероглиф «ложь» и иероглиф «добро». Это значит «фальшивая доброта».

Мужчина нахмурился, словно совсем не понимал, о чем я. Это выражение было лучше, чем его невозможная бесстрастность.

— Ну и?

— Это значит быть добрым, даже если это ложь. Быть хорошим, даже если притворно. Для меня это важно. И для других тоже.

— Вообще не понимаю, о чем ты...

Мужчина взъерошил волосы, словно этот разговор его утомил. Вернувшись к созерцанию меня, он всем видом выражал несогласие.

— Смотрите. Теория о том, что природа человека зла, теория, что добра, и теория, что она ни добра, ни зла (чистый лист). Из них я поддерживаю последнюю. Хотя мои мысли немного отличаются... Действительно могут быть люди, злые от рождения, и наоборот, но в итоге добро, к которому мы стремимся — одно. Разве плохо красиво упаковывать слова, чтобы другим было приятно?

Мужчина, от которого я ждала циничной усмешки и спора, ответил после небольшой паузы.

— Если внутри не добрый. Если истинные намерения другие.

— Оппа Кан Ы Тэ.

Пришло время, когда называть человека, который всего на год старше, «господин Кан» стало неловко. Решив заодно утрясти вопрос с обращением, я подняла стакан с соком, как для тоста.

— С какими чувствами ты дал мне этот сок, какие у тебя истинные намерения, оппа — я не знаю.

— ...

— Наверное, никогда и не узнаю. Я могу только догадываться или верить тому, что ты мне говоришь.

— И что?

Мужчина подался вперед всем телом, навострив невидимые уши. Самое время отступить, но почему-то мне захотелось высказать это сейчас.

— Чужую душу — потемки, даже родители и дети не знают друг друга до конца. Даже если у всех внутри есть «единица», никто не показывает эту «единицу» как есть. Кто-то прибавляет, кто-то убавляет.

— Хм.

— Понимаешь? Раз уж истинное лицо все равно некрасивое, я хочу, чтобы человек проявил хотя бы лицемерие. Кто захочет знать уродливую правду, а?

— Хм...

— Мне больше нравится человек, который улыбается хотя бы внешне, притворяясь добрым, чем тот, кто показывает свою злую натуру. Смешно говорить, что ненавидишь, когда кто-то скрывает истинные чувства ложью. Откуда тебе знать, каковы его истинные чувства?

Выговорившись и придя в себя, я обнаружила, что мужчина плотно сжал губы, положил руки на стол, сильно наклонился вперед и разглядывает меня ясными глазами. Я разговорилась от досады на мужчину, который вернулся с фингалом под глазом только потому, что не смог сказать пару лестных слов.

Когда моя речь подошла к концу, осознание реальности — мужчина, лежащий на столе и бесстрастно смотрящий на меня, и я, толкающая пафосные речи как моралист — заставило меня сгореть от стыда.

Я вернула самообладание и осторожно подобрала брошенную ручку.

— Нет. Ну то есть... слишком сильное лицемерие — это, конечно, такое себе. Но это...

— Джи Он-а.

— Да?

Когда он дразняще называл меня по имени без фамилии, по рукам бежали неприятные мурашки. Ветер, пронесшийся по гусиной коже, проникал до костей, и я превращалась в жалкого ребенка, дрожащего даже в разгар лета. В груди холодело, а в животе становилось щекотно.

— Если будешь баллотироваться в старосты деревни...

— ...А?

— Я за тебя проголосую.

Неизвестно, как моя речь, в которую я вложила душу и тело, подействовала на мужчину. Ведь это мужчина, который в ответ на мой совет жить лицемерно, чтобы меньше били, говорит о выборах старосты. Но, кажется, я уже привыкла к его шутливой манере речи.

Просто такие слова заставляли меня улыбаться.

Ужасно жаркие дни прошли, и летние каникулы подошли к концу. Тетя втайне надеялась, что мама позвонит, но мама, познавшая счастье жизни без сестринского вмешательства, стала поистине свободным человеком.

У тети было много денег, трое сыновей (пусть и не родных) и богатый муж, который души в ней не чаял. В сравнении с ней у моей мамы доходы упали из-за открытия поблизости нового салона с современным оборудованием, и ей пришлось умолять, чтобы получить подработку, которой она раньше занималась от скуки. Мама, которая со спокойной душой отправляла меня в платный читальный зал в городе, пока за мной приглядывала тетя, теперь попросила временно заниматься только дома. Конечно, я и без курсов поддерживала хорошие оценки, но моя маленькая комната не могла сравниться с условиями читального зала.

Наблюдая за жизнью этих двух женщин, я глубоко задумывалась о критериях счастья. Ведь ни тетя с ее деньгами, ни мама с любимой дочерью не выглядели особо счастливыми. Стану ли я счастливой, если, как хочет мама, устроюсь на постоянную работу в компанию, и, как хочет тетя, выйду замуж за мужчину с хорошими условиями?

— Послушайте.

— М?

— Вы закончили на сегодня?

Слово «оппа» еще не прижилось ни в ушах мужчины, ни на моем языке. До начала учебы 24 августа оставалось около десяти дней. Экзамен на аттестат был и в августе, но мужчина сказал, что будет сдавать в апреле следующего года. Он тратил довольно много времени на математику. Я спросила, собирается ли он на естественно-научное направление, но он ответил, что пока не знает, куда хочет.

— Еще нет.

Мужчина не отрывал глаз от книги, словно книжный червь. В таланте просто получать удовольствие от учебы он уже превзошел меня. Он начал учиться по принуждению, но благодаря этому его жизнь, кажется, прояснилась.

— С языком туго.

— Что?

Я закончила наблюдать за ним и хотела сосредоточиться на своей учебе, но он продолжил разговор. Подняв глаза, я увидела, что он смущенно опустил взгляд.

— Немного застрял.

Мужчине, который из-за проблем с правописанием почти не читал книг, было трудно понимать литературные выражения и тексты. Но время решит и это.

— Знаете.

— А?

— Хотите в эту субботу устроить экзамен?

— Экзамен?

— Как настоящий. Я распечатаю вопросы.

Когда закончатся летние каникулы, я не смогу приходить так часто, как сейчас. В школе будет вечернее самообучение, а если я задержусь, мама приедет за мной. Мы сможем иногда видеться по свободным субботам и воскресеньям, но придется подстраиваться под школьное расписание.

— Я еще слаб. Нужно больше учиться.

Поэтому я тайком возводила в сердце стену расставания. Посмотрите-ка. Мужчина и во сне не догадывается об этом. Истинные намерения человека не знает никто, кроме него самого. В этот момент, поворачивая голову, я увидела оранжевый цветок, свесившийся через забор. Всего один цветок, увядающий от жары, но при виде него мое сердце озарилось радостью.

— Здесь даже кампсис цветет.

— Кампсис?

Мужчина проследил за моим взглядом и посмотрел на цветок за забором. В его глазах не было особого интереса.

— Слышал, если потрогать такой и потереть глаза, можно ослепнуть. Осторожнее.

Надо же, смотрим на один цветок, а впечатления такие разные. Меня вдруг рассмешило, как он невозмутимо ест рисовый пирожок, не отрывая глаз от текста. Пирожки с фасолью принесла мама с фабрики — целый пакет. Она велела угостить друзей, но в итоге всё досталось мужчине. У этих пирожков есть фатальный недостаток: их трудно есть аккуратно. Как и следовало ожидать, белая пудра прилипла к уголкам его рта. Пф-ф, — смешок вырвался у меня, и мужчина поднял голову.

— Чего?

— Вкусно?

— Ага.

— Говорят, из известной пекарни. Но, это... у вас на губах немного...

Я указала точно на место, где прилипла пудра, но мужчина лишь покачал головой.

— Все равно опять испачкаюсь.

— Стряхнуть, съесть, стряхнуть, съесть.

— Съесть и стряхнуть.

— Ха.

Его одержимость едой заслуживала признания. Он не зарился на чужое, но свое охранял яростно. Мужчина, запихнувший в рот огромный кусок и раздувший щеки, был похож на белку, готовящуюся к зиме. Я пыталась сдержаться, но смешки продолжали вырываться.

— Реально, извините, но это очень смешно.

— Ты тоже.

— Я вообще-то скучный тип. Примерная ученица.

— Никакая ты не примерная.

— А кто же я тогда?

— Приходишь сюда и тусуешься со мной. Значит, не примерная.

— Я хулиганка?

Внезапно мужчина перестал жевать и уставился на меня. Словно живя в остановившемся времени, он вдруг поспешно зажал рот рукой.

— Ха!

И уткнулся лицом в стол, пряча его. Его трясущиеся плечи были показателем того, насколько ему смешно. Невероятно. Рассмешить этого мужчину, у которого, казалось, не хватает винтика, до такой степени. Каждый раз, когда друзья будут называть меня скучной зубрилой Ян Джи Он, я буду рассказывать им этот случай. Как я заставила самого странного и угрюмого мужчину в мире держаться за живот от смеха.

— Ха-ха!

Чтобы проглотить пирожок, мужчина выпил апельсиновый сок из стакана. Вытер рот салфеткой, как я велела, продолжая ронять мелкие смешки.

— Видела бы ты свое лицо, когда спросила: «Я хулиганка?».

Мужчина, который говорил сам с собой и смеялся сам с собой, взорвался настоящим хохотом. Знаете, бывает такое. Другим не особо смешно, а ты катаешься по полу. Мужчина попал именно в такое состояние.

— Ха...

И я, наблюдавшая за ним пять минут, заразилась его смехом. Жаркое лето, зная свою очередь, отступало. А мы, раскрасневшись, смеялись, как дети, брызгающиеся водой в ручье. Когда смех одного затихал, начинал смеяться другой, и мы попали в бесконечный цикл хохота.

И тут я совершила то, чего делать категорически нельзя. Нельзя давать обещания в моменты, когда эмоции подавляют разум — будь то великая радость или великая печаль. Но в тот день я увидела любимый цветок, погода была мягкой, как весной, а мужчина, улыбающийся прищуренными глазами, был красив. И из-за этого я дала обещание.

— Если сдадите экзамен выше среднего...

Мужчина, на лице которого еще играла улыбка, посмотрел на меня сияющим взглядом. В уголках его губ таилось озорство: ну-ка, послушаем, что ты скажешь.

— Если сдам выше среднего. Угостишь обедом?

Это было слишком банально. Мы ели вместе и вчера, и сегодня. В мою голову пришла жадная мысль подарить что-то особенное. Просто так. Без причины.

— Я отдам вам велосипед.

— Велосипед?

— Вы же постоянно ходите пешком, если автобус не приходит. А характер у вас нетерпеливый.

Как раз тетя купила мне новый, и со старым было непонятно, что делать. Мне не нужны два велосипеда. Пусть он привычный и потертый, но если его немного подремонтировать, можно отдать мужчине.

— Он мой старый, если вы не против.

— Он же дорогой, наверное.

Лучше отдать его мужчине, которого я, возможно, буду видеть проезжающим мимо, чем сдать старьевщику.

— Вовсе нет. Можете перекрасить в любой цвет. Купить краску и покрасить.

Я подумала, что даже если мужчина не проявит интереса, ничего страшного. Ведь я, по сути, предлагала подержанную вещь в качестве приза. Это было просто импульсивное предложение на радостях. И еще я вспомнила, как в прошлый раз он полтора часа шел пешком. Мужчина принял награду в виде велосипеда, предложенную с такими сложными чувствами, очень просто.

— Идет.

— Отлично.

— Ужин.

— Да.

— Как насчет омурайса?

Я кивнула, и мужчина бросил книгу и ушел на кухню. Вскоре по дому поплыл аппетитный запах, и через 30 минут он вернулся с аккуратным омурайсом. Я думала, что не смогу есть так скоро после пирожков.

— Вкусно.

— Ешь больше.

Мужчина привычно подмигнул одним глазом и тоже взялся за ложку. Он ел как подросток в период активного роста и спал, когда приходило время. Наверное, это и был его секрет быстрого выздоровления.

— В средней школе Ы Джу сказал, что голоден, и я приготовил ему это однажды.

Когда омурайса осталось около половины, мужчина вдруг вытащил старое воспоминание. Мягкий омурайс застрял у меня в горле. С трудом проглотив рис, я кивнула в знак согласия.

— Думаю, ему понравилось. Вкусно же.

— Тогда было невкусно. Я тоже был школьником и готовил первый раз.

— Но Ы Джу все равно съел бы с удовольствием. Он был добрым.

— Добрым.

Вернувшись из воспоминаний, мужчина стал есть медленнее. Его взгляд, устремленный в желтый омлет, стал очень холодным и ленивым.

— Поэтому в другое время — не знаю, но каждый раз, когда ем омурайс, вспоминаю его.

— ...Вы сегодня хотели вспомнить?

Ведь это он предложил омурайс. Он не подумал об этом, и в его глазах появилась смутная тоска. Возможно, его траур, казавшийся ненормальным, и его бесстрастность были вызваны горем, которое он не мог вынести? Когда-нибудь, если я встречу Ы Джу, я хочу сказать ему.

Твой брат очень сильно скучал по тебе.

Омурайс в тот день был вкусным. В нем отчетливо чувствовался вкус соли, похожей на слезы.

Глава 20

Говорят, экзамен на аттестат зрелости намного легче, чем вступительные экзамены в вуз. Но это не значит, что его можно сдать совсем без подготовки. Я надеялась, что путь мужчины, которому пришлось не по своей воле пройти через ворота отчисления, не будет усеян шипами.

Я искренне, без капли притворства, болела за его новое начало. Это чувство немного отличалось от того, как я поддерживала жизнь Ы Джу. Ы Джу казался тем, кто сможет справиться сам. У него была мечта жить с братом, и, вопреки болезни, в нем была стойкость и сила. О мужчине я беспокоилась так, как никогда не беспокоилась об Ы Джу.

Насколько он одинок, насколько ему грустно, насколько больно. Иронично, но безмолвная печаль мужчины, не проронившего ни слезинки, казалась мне более искренней, чем жалобы тети на одиночество, которые она вываливала передо мной.

Мне было бы проще, если бы я, как другие, определила его как нечто из другого мира. Но я вошла в его мир. Открыла синие ворота, села на веранду, поела с ним. Для меня он больше не был непонятным хулиганом.

Он брат Ы Джу, любит математику, не привередлив в еде, и, похоже, занимается опасной работой. Характер у него спокойный, но его нестандартное мышление иногда сбивает меня с толку и заставляет смеяться. Вот таким человеком был Кан Ы Тэ.

А недавно у него появился новый симптом. Я не замечала этого раньше, но стоило заметить один раз — и это стало постоянно бросаться в глаза. Например, вчера. До начала учебы оставалось немного, и я договорилась встретиться с друзьями в городе. Из-за этого непредвиденного события наш с мужчиной «экзамен» был перенесен на день.

Сдаст он на проходной балл, который мы установили, или нет — неизвестно, но на следующий день я взяла обещанный велосипед и вышла из дома. Но выбрала я не свой старый велосипед, а тот новый, что подарила тетя.

Хоть я и говорила про старый, но дарить в качестве подарка вещь, которой вдоволь попользовался кто-то другой, казалось невежливым. К тому же мне все равно больше нравился старый велосипед, а тетин был слишком большим и неудобным. Мама все равно не заметит пропажи велосипеда, а тете я совру, что старый мне удобнее.

Если быть совсем честной, мне хотелось увидеть, как расширятся от удивления глаза мужчины, когда он получит новый велосипед. Причина, по которой я выбрала велосипед с чистым седлом вместо старого, была до стыдного простой.

— Я пришла.

На столе у мужчины, готовящегося к тесту, книги громоздились, как Пизанская башня. На лице мужчины, с трудом оторвавшего взгляд от книг и посмотревшего на меня, расплылась застенчивая улыбка.

— Пришла?

Теперь я могла читать выражения его лица без искажений. Вслед за улыбкой я заметила его укороченные волосы. Заметив мой взгляд, мужчина смущенно провел рукой по волосам, взъерошив их.

— Странно?

— ...Нет.

Предыстория такова. Вчера, сообщив, что не смогу прийти из-за встречи с друзьями и отменяю занятие, я чувствовала вину и не могла просто так закончить разговор. Лишь недавно наши короткие диалоги стали по-дружески теплыми. Я чувствовала с ним необъяснимый комфорт. Мне нравилось его невозмутимое выражение лица, что бы я ни говорила, и его реакции, чистые от мирских предрассудков.

— Когда вы подстрижетесь?

— Зачем?

На его вопрос, заданный с искренним любопытством, я лишь пожала плечами.

— Разве парни не стригутся часто? Кажется, они сильно отросли с нашей первой встречи.

Я ничего не знала о мужских прическах, чтобы рассуждать об этом. Просто мне нечего было сказать, а на глаза попались его длинные волосы. За день до нашего скромного пробного экзамена у мужчины наверняка не было времени ни на что, кроме учебы.

И тут я поняла.

«Все равно отрастут, если оставить».

Последние несколько дней он слушал мои слова со слепой преданностью. Будь то брошенное вскользь замечание или дежурная похвала — я убедилась, что мое влияние на него выросло.

Стоя у ворот и глядя на мужчину, снова погрузившегося в учебу, я почувствовала легкое любопытство. Мне нужно было подтверждение, права ли я. Это был всего лишь тест, рожденный из чистого любопытства.

— Послушайте.

Хотя я позвала его тише обычного из-за робости, реакция мужчины была мгновенной. Под его взглядом, более жарким, чем летнее солнце, я замерла. От напряжения вспотели ладони, сжатые в кулаки.

— Хотите пойти ловить речных улиток в реке?

Для мужчины это был вопрос как гром среди ясного неба. Он был из тех, кто предпочитает лежать, а не утруждать себя ловлей улиток. Когда время учебы заканчивалось, он закрывался в комнате и спал. Так что это был всего лишь тест. Тест, который невозможно пройти.

— Давай.

Но мужчина ответил согласием. Без единого вопроса. Растерявшись, я сняла обувь и запрыгнула на веранду.

— Вы хоть раз ловили улиток?

— Ы Джу научил.

— Когда вы встречались?

— По телефону.

При этом его глаза не отрывались от текста, похожего на черных червячков. Он развернул книгу ко мне и указал красной ручкой на отмеченное место.

— Вот тут не понимаю. Объясни.

Мужчина, охваченный жаждой знаний, сам того не замечая, грыз кончик ручки. Синяк на щеке и наивный взгляд совершенно не сочетались. Но моя голова была забита улитками, поэтому я, как и он, задала странный вопрос.

— Мы не есть их идем, а ловить.

— Знаю. Ты же предложила.

— Вы же никогда не ловили. Это очень муторное дело.

И тут мужчина, превзойдя все мои ожидания, мягко улыбнулся. Вот оно. Выражение его лица понемногу, совсем по чуть-чуть посылало мне сигнал.

«Если не хочешь ловить — не иди».

Ты стал для меня важным человеком. В самом конце сезона, когда каникулы подходили к концу, я сделала с этим мужчиной то, чего не делала даже с Ы Джу. Он выполнял мою просьбу как послушный щенок или заботливый старший брат.

— Когда экзамен?

— ...Прямо сейчас.

Опомнившись, я открыла рюкзак и достала распечатанные бланки.

— Я выйду, когда время закончится.

Я оставила листы на столе и ушла, чтобы не мешать. Куда пойдешь в однокомнатном доме? Мужчина с пугающей скоростью погрузился в решение задач. Тем временем я, заняв его комнату, сидела в углу рядом со сложенным одеялом. Я достала книгу из рюкзака, но взгляд блуждал по комнате. Когда он был в бреду, и я в панике ухаживала за ним, у меня не было времени осмотреться.

Чемодан на том же месте, одеяло на том же месте, комод все тот же, но кое-что изменилось. Вещи Ы Джу теперь украшали верх телевизора. Это была старая фотография. Детское фото Ы Джу низкого качества и его студенческий билет стояли в одной рамке.

Единственные вещи, которые он сохранил, не выбросил. Мне казалось, что мужчина наконец принял смерть Ы Джу, и я смотрела на фото, потеряв счет времени. Сравнивала: здесь похож на брата, а здесь — нет.

Пришло время проверки. Я не спеша вышла наружу. Мужчина, оставив на столе только листок с ответами, ушел, видимо, из-за смущения. Оглядевшись, я увидела клубы серого дыма, поднимающиеся над забором, и спину мужчины.

— Всё решили?!

Мужчина, воспользовавшись своим высоким ростом, помахал рукой из-за забора. Усмехнувшись, я села проверять. Математика — 90 баллов. Корейский — ровно средний балл, остальные предметы — выше среднего. С такими результатами он без проблем сдаст экзамен. Жаль только, что он решил подать документы поздно. Если бы постарался, мог бы сдать и закончить всё уже в этом августе.

Мужчина, выпустив длинную струю дыма, словно от напряжения, обернулся только услышав мой смех. В наших взглядах, встретившихся над забором, расцвела одна и та же эмоция. Ожидание, волнение.

— Тот велосипед теперь твой, оппа.

Сначала мужчина широко раскрыл глаза, не веря, а затем мягко улыбнулся. То, как приподнялись уголки его губ, идеально подходило теме лета. Это было пронзительно свежо.

Мужчина улыбался наивной улыбкой, соответствующей его двадцати годам.

— Джи Он-а.

Мне понравилось, как он назвал меня по имени, без фамилии.

— Но я не умею кататься.

Этот мужчина, не умеющий толком держать палочки, так и не научился кататься на велосипеде. Без взрослого, который мог бы научить, это и правда сложно.

Так у меня появилось еще одно дело, которому я должна его научить. А ловля улиток была отложена на потом.

— Я научу.

У нас появилось «потом».

✨ P.S. Переходи на наш сайт! У нас уже готово 60 глав к прочтению!  ➡️ Fableweaver

Глава 21

У реки, там, где закат касался земли первым, лежал просторный пустырь. Иногда сюда приезжали туристы: ставили палатки, жарили мясо и пили. Но сейчас, то ли из-за прогноза погоды, обещавшего дождь, палаток чужаков стало заметно меньше. Рядом текла река, а над головой возвышалась эстакада. Под её опорами вода всегда казалась холоднее, а воздух — свежее.

Раньше, если Ы Джу куда-то исчезал, я знала: он здесь, на берегу. Я не люблю улиток из-за их специфической горечи, но Ы Джу говорил, что ради выживания на вкус плевать. Наверное, поэтому, глядя на этого парня, я иногда ловила себя на мысли, что они с Ы Джу — настоящие братья. Отложив ловлю улиток на завтра, мы притащили велосипед на пустырь. Я давила на педали, надеясь, что, если мы упадем, мягкая трава примет наши тела.

— Держите крепче!

Парень резко замолчал. Огромный, как гора, он то и дело заваливался в стороны, не в силах поймать равновесие, и выставлял ноги. Стоило ему почувствовать угрозу падения, как он с дьявольской реакцией бил по тормозам. Когда он в очередной раз замер, едва проехав пару метров, я в шутку хлопнула его по спине.

— Нельзя постоянно так останавливаться.

— Кажется, я сейчас упаду.

К слову, я правильно сделала, что отдала ему не старый велик, а тот, что купила тетя. Прежний был совсем крошечный, под рост младшеклассника, да еще и с плетеной корзинкой спереди — мечта любой девчонки. Велосипед же от тети был на взрослых колесах. Когда я подняла сиденье на максимум, он стал ему почти впору. Жаль только, что и весил он прилично — у меня руки едва не отваливались, пока я придерживала его сзади. А ведь чуть раньше я чуть нос себе не расшибла, когда мы едва не завалились.

— А, нет, нет! Больше не останавливайтесь.

— Я упаду.

— Если так пойдет, я тоже упаду!

Я планировала отпустить его только тогда, когда мы доберемся вон до того края. Пустырь заливал алый, как кровь, закат. Парень, завороженно глядя на полыхающее, словно костер, небо, вдруг безучастно обернулся.

— Если я попрошу не отпускать, ты не отпустишь?

— Что… Что вы вдруг такое спрашиваете?

— Я про то, хорошо ли ты держишь обещания.

Казалось, стоит ему побороть этот страх — «упаду или нет», — и он вмиг освоит велосипед. Я улыбнулась ему и показала большой палец.

— Обещаю, ни за что не отпущу.

Парень молча кивнул и снова поставил ноги на педали. Он начал медленно разгоняться, и его ноги больше не дрожали так сильно. Я бежала рядом, придерживая его сзади. Ладонями я чувствовала, как велосипед набирает инерцию и уверенность. Улучив момент, я плавно разжала пальцы и отстала.

Я смотрела, как он молча отдаляется. Для новичка он управлял велосипедом подозрительно плавно. Неладное я заподозрила в тот миг, когда он резко развернулся и поехал обратно ко мне. Мастерство, явно не присущее тому, кто сел на велик впервые, и эта лукавая, разочарованная улыбка — мол, жаль, что издевательство закончилось.

— Ян Джи Он.

Закат, меняющий цвета мира, в котором катился его велосипед, окружил меня со всех сторон. Оставив за спиной багряные речные воды, он начал кружить вокруг меня. Обманул. Эта мысль ударила в голову, вызвав невольный смешок.

— Так вы умели кататься?

— Умел.

Речной ветер летел к нему, этому несносному парню, и путался в его коротко стриженных волосах. Он улыбнулся — открыто и обезоруживающе. Красный закат и мужчина, безумно кружащий вокруг меня на велосипеде. Стоило медленно прикрыть глаза, как его улыбка и краски неба смешивались на одной палитре, раскрашивая берег. Голова шла кругом. Это головокружение спустилось к самому сердцу, укрепляя в нем чувство, похожее на акт самоубийства. У меня не хватало смелости заглянуть в это только что родившееся чувство, и я притворилась, что ничего не замечаю.

— Ян Джи Он.

— Значит, вы меня обманули.

Сколько бы я ни копалась в глубине души, я не могла найти место, где было посажено это зерно. Оно лишь щекотало изнутри, словно зная, что я хочу его искоренить. Резкий визг тормозов прервал мои поиски.

— Джи Он-а.

Виноват был закат. Или река в Вари, где живут улитки. А может… Впрочем, даже если сложить всё это вместе, один этот парень перевесит всё. Наступил тот самый момент, о котором говорила тетя: идеальное время, чтобы разрушить женскую жизнь.

К его насмешливому прищуру добавился отблеск заката. Он затормозил прямо перед моим носом. Заслонив собой небо своим высоким ростом, он склонил голову. Лицо его в мгновение ока утратило всякий след улыбки.

— Ты тоже меня обманула.

И снова эти непонятные фразы, прицепившиеся к хвосту разговора.

— Обещала не отпускать, но отпустила.

Это было совершенно нелогично. Ведь он начал лгать еще до того, как мы сюда пришли. Сказал, что не умеет кататься. А теперь выставлял мою маленькую хитрость, направленную на его же обучение, как равноценный обман.

— Если бы ты не отпустила, я бы и дальше притворялся, что не умею.

— Зачем?

С какой стати ему притворяться неумехой? Я была в шаге от того, чтобы нащупать то самое зерно в сердце. Парень начал слой за слоем снимать шелуху со своей души.

— Хотел стать к тебе ближе.

Я нашла росток, но он уже вымахал настолько, что я была не в силах с ним совладать. Хотел стать ближе. У нас были странные отношения. Мы каждый день сидели друг против друга, учились, ели, но ощущения близости не было. Нас не связывало ни одно слово. Ы Джу — друг, тетя — семья, у всех были четкие ярлыки, и только на нем висел знак вопроса.

Человек, с которым хотелось сблизиться. Щеки и шея горели — уверена, они стали того же цвета, что и закат. Парень, который до этого наблюдал за моей реакцией с холодным лицом, вдруг округлил глаза. Его щеки тоже пали жертвой алого неба. Речной ветер что-то заговорщицки нашептывал. Знакомый запах воды вдруг показался чужим. Парень поднял руку и коснулся моей щеки. Короткое, простое касание заставило жар перекинуться на ключицы. Слегка наклонив голову, он провёл пальцем по «красному следу». От щеки к подбородку, от подбородка к шее — его палец двигался осторожно, будто измеряя расстояние, и вскоре отстранился.

— Странно.

Он усмехнулся, будто его недавняя робость была ложью. Его вопросы, его голос, его прикосновения — всё это было опасно в равной степени. Мир этого мужчины, которого я никогда не звала, врывался в мою жизнь слишком остро.

— Таким, как ты, я обычно не нравлюсь. Но у тебя щеки горят.

— Что за… что за глупости.

— Спасибо за велосипед.

Он слизнул языком сухость с губ и медленно отступил назад. Стерев с лица все эмоции, он указал на багажник.

— Садись.

— Может… может, мне уже пора домой?

Но парень, будто зная, какой росток пробивается в моей душе, повторил:

— Садись.

Ни тело, ни разум не могли ему противиться. Я подошла, неловко, словно одалживала чужую вещь (хотя я сама отдала ему этот велик, и теперь он по праву был его), и забралась на сиденье позади него.

— Куда мы едем?

Он не ответил. Велосипед плавно тронулся, легко справляясь с весом двоих. Это было совсем не похоже на то, как я шаталась сзади, не в силах справиться с его тяжестью.

— Запах…

Я отчаянно пыталась найти в нем хоть какой-то изъян, чтобы вырвать и уничтожить это проклятое зерно. Зеленое мыло у садового насоса. Каждый раз, когда он мыл руки, это мыло таяло и постепенно становилось его собственным запахом. Его талия, за которую я осторожно держалась, была твердой, как стальная арматура. Для меня, привыкшей только к мягкому маминому животу, это тоже стало своего рода потрясением.

— Куда мы едем?

Сегодня закат уходил из Вари непривычно медленно. Парень крутил педали, глядя только вперед, будто пытался догнать это угасающее пламя. Ветер холодил кожу. Он приносил аромат мужчины, щедро поливая мое внутреннее зерно. Как мне теперь выпалывать это чувство, которое так буйно идет в рост?

В тот день я осознала собственную двойственность. Я хотела сблизиться с ним как женщина с мужчиной, но предупреждение тети впилось в мои пятки, словно ахиллесова пята.

— Я спрашиваю, куда мы едем!

Игнорируя мой голос, затерявшийся в шуме ветра, парень уверенно увозил меня на велосипеде прочь из Човари. И даже не видя его лица, я знала:

Он сейчас широко улыбается.

Глава 22

Место назначения мы выбрали только после того, как трижды сменили маршрут. Ветер, свистевший в ушах, был приятен, его широкая спина — тоже, но мой желудок подал сигнал тревоги.

Переехав мост и минуя деревню Мэвари, он свернул к самой глухой части берега.

Я думала, мы поедем в единственную в Човари закусочную «Тточи», но, видимо, опасаясь чужих глаз, он выбрал уединенное место. В меню значились только форель и пибимпап с форелью. Я никогда не пробовала пресноводную форель, поэтому немного нервничала.

Парень небрежно разложил ложки и палочки. Налил мне воды. Хозяин, который не удостоил нас взглядом ни разу, кроме момента заказа; стол, казавшийся грязным и липким, словно намазанный клеем; стены, оклеенные газетами; таинственная атмосфера, в которой не удивились бы, подай нам тут хоть теленка вместо форели. Состояние стола заставляло усомниться в дате последней уборки.

Я молча вытащила две салфетки и подстелила их под приборы — мои и его. Парень, осваивавший столовый этикет методом полевой практики, сначала выпил воды. А потом ни с того ни с сего сказал:

— У тебя кончики пальцев красные.

— Что?

Не знаю, одна ли я такая. Бывают моменты, когда чье-то предубеждение, зарытое глубоко в землю, как клубень таро, вдруг выкапывают наружу.

Я никогда не интересовалась формой чужих ног, но однажды одноклассник сказал мне:

— Ты же девочка, а ноги как редька. Одни икры торчат.

В тот миг мне захотелось выбросить юбку в мусорное ведро. В зеркале мои ноги действительно казались похожими на редьку. Инъекция чужого предубеждения надолго задерживается в подсознании. И сейчас, от слов парня, я почувствовала нечто похожее.

— Разве?

— Ага. Смотри.

У меня было много вопросов к нему. Зачем притворялся, что не умеет кататься? Что значат его порой непонятные фразы? Не слишком ли я навязчива и не перехожу ли границы? Не неудобно ли ему? Но стоило ему небрежно взять меня за руку, как все вопросы испарились.

Насколько я помню, это было первое прикосновение, инициированное им самим.

— Вот здесь.

Мы склонили головы над моей рукой, оказавшейся в центре внимания. Наши лбы почти соприкасались. Его дыхание было слишком близким и горячим.

— Только тут красное.

Он говорил так, будто это было событием вселенского масштаба, но в тот миг я не нашлась что ответить. Мы смотрели на одно и то же, но видели, кажется, разное. Мне вдруг стало стыдно за мои розовые, как сосиски, кончики пальцев.

— И правда.

Парень усмехнулся моему ответу и отпустил руку. И тут же принесли заказанную форель. Как назло, она тоже была красной. Как только тарелка коснулась стола, парень схватился за палочки.

— Ешь.

— Да.

Он забыл о своей старой привычке набрасываться на еду, опустив голову, и уступил мне право первой пробы. Я воспользовалась шансом и обмакнула кусочек форели в чоджан. Едва я положила его в рот, как почувствовала кости, но они неожиданно мягко прожевались.

— Вкусно!

На мою радостную реакцию он вынырнул из своих мыслей и улыбнулся. Впервые я видела у него столь явное выражение чувств. Только тогда он тоже взял кусочек форели. Перемены в нем бросались в глаза. Теперь он держал палочки хоть и неуклюже, но правильно. В процессе еды поглядывал на меня. Подливал воды, поправлял приборы. Эти изменения произошли из-за того, что он был со мной. Мои вопросы и слова изменили его мир, до которого ему раньше не было дела.

— Ты чего?

Тихо евший парень заметил мое остолбенелое выражение лица. Надо было что-то сказать, но слова застряли в горле. Это чувство…

— А, враньё. Ты из-за этого?

Пока я молчала, он сам нашел ответ.

— Просто. Мне показалось, если я так сделаю, ты что-нибудь для меня сделаешь.

Причину своей лжи о неумении кататься он объяснил исключительно со своей позиции. Это было не то, что можно так легко пропустить мимо ушей, но я отвлеклась на другое и опоздала с реакцией.

— Да…

Чувство, охватившее меня, было страхом. Я задавала много вопросов его миру. Мои невинные вопросы проникли внутрь и изменили его вселенную. В его мире, где раньше не было правил, теперь потекли реки и созрели плоды. Вкусив новый плод, парень устыдился своего прежнего, дикого облика.

Нельзя сказать, что я не виновата в разрушении его Эдемского сада. Но если мы переплетемся так глубоко, то уже не сможем оставаться просто соседями. И это меня совсем не радовало.

— Слушай.

— Да.

Несмотря на растерянность, я призвала на помощь все свое актерское мастерство. Парень покатал палочками кусочек форели и спросил:

— В какой цвет мне покрасить велосипед?

— Хм…

Ещё кое-что. Он не пропускал мимо ушей ничего из того, что я говорила. Смутная догадка превратилась в уверенность, а уверенность — в неудобную веру.

— В тот, который нравится тебе, оппа.

— А тебе какой нравится?

— Да никакой особо. Ты сам…

— А тебе?

Стерев с лица прежнюю ухмылку, спросил он. Его взгляд застыл, и мое сердце забилось быстрее.

— Ну, эм, красный?

— Тебе нравятся такие оттенки. Оранжевый, красный.

— Когда это я говорила, что люблю оранжевый?

Я устала от его взгляда, который следовал за мной повсюду, выдавая ненормальный интерес. От волнения я снова сбилась на странный официальный тон. Парень, словно не замечая этого, положил мне на тарелку кусочек рыбы.

— Кампсис. Ты же говорила, что любишь цветы.

— …А, ну да.

— Может, посадить их? У нас под забором.

— Нет, нет. Не надо.

Неужели мы настолько близки, чтобы сажать цветы только потому, что они нравятся другому? Даже если и так, мне нужно было время, чтобы это принять. Какими бы ни были его манеры за столом или умение держать палочки, есть вещи, которые можно исправить, и те, которые нельзя. Нехватку чего-то, въевшуюся в плоть и кровь парня, другой человек восполнить не мог.

— Тогда какие цветы?

— Ну, эм, э-э, розы?

Я солгала, пытаясь найти путь к отступлению. Я жалела его, задавала вопросы, многому научила, но только сейчас увидела черту. Всё из-за его повседневной лжи. Он солгал, что не умеет кататься, чтобы побыть со мной. Эта крошечная, в чем-то даже милая ложь показалась мне странным нарушением границ.

— Ян Джи Он.

Я назвала розы — самый банальный цветок, который нравится всем, но в его взгляде промелькнуло подозрение.

— Почему ты говоришь так неуверенно?

— Я уверенно говорю.

— Тогда скажи еще раз.

— Да что говорить-то…

— Вот видишь.

Парень отложил так полюбившуюся ему форель и сжал стакан с водой. Край стакана скрыл его губы, и остались видны только глаза. Они не улыбались.

Прежде чем сделать глоток, он пробормотал:

— Я ведь даже ничего не сделал.

Звуки глотаемой воды, жевания рыбы и стрекот сверчков снаружи были губительны для моего сердца. Не знаю. В тот день я снова и снова обводила черту, пролегавшую между нами.

***

Той ночью я плохо спала. В итоге нам пришлось возвращаться домой на его велосипеде. По дороге мы видели звезды, слышали шум реки и хор сверчков, но парень хранил странное молчание.

Высадив меня у дома, он пулей влетел к себе, словно был чем-то рассержен. Не в силах стряхнуть странное чувство, я не приходила к нему ни на следующий день, ни через день. Велосипед, подаренный, чтобы его порадовать, стал причиной нашего отдаления. Мне было трудно рвать связи. Это была моя ошибка — я не подумала о последствиях незрелого сочувствия.

— Джи Он-а.

— А?

— Кажется, друзья тебе что-то оставили у порога.

Я думала не об учебе, а о том, где ошиблась с ним. Почему мне так некомфортно и почему я не могу перестать думать об этом мужчине? Ответ пришел на пятый день нашей разлуки.

— Что там?

— А, это… Ребята из прошлого класса передали. Чтобы мы остались друзьями, хоть нас и разделили. Печенье.

— Ясно.

Мама пришла с работы с синей коробкой в руках. В коробке, конечно, было не печенье. Уставшая после смены мама, как обычно вялая, пошла мыть ноги в ванную. Воспользовавшись моментом, я унесла коробку в свою комнату и спрятала в ящик стола.

Следом за подарочным набором сладостей подарком от мужчины стал…

Мобильный телефон.

Глава 23

Задача по математике номер 1 — верно. Телефон нужно вернуть. В нашем классе тоже были ребята без мобильников. В Човари у всех домашние телефоны, а у людей с понятным радиусом передвижения нет нужды таскать с собой дорогие трубки. Поэтому, если у меня, обычной школьницы, появится телефон, на меня будут коситься. А носить его скрытно, как шпион в кино, я не смогу. Надо вернуть.

Задача по математике номер 2 — верно. Кстати, телефон-то он дал, а почему не звонит? Отдать телефон в качестве платы за подержанный велосипед — это что вообще такое... Человек, у которого нет денег на больницу, дарит телефон?

Задача по математике номер 3 — верно... Задача номер 18 — верно. Думала, ошибусь, но решила правильно. Мои мысли были почти полностью поглощены телефоном: то я заряжала его, то выключала, то снова включала из-за какой-то прихоти и прятала в ящик стола. Концентрация рассеивалась из-за ожидания звонка.

Задача по математике номер 19 — неверно. В порыве чувств я швырнула ручку, и она покатилась по экзаменационному листу. Схватившись за голову, я уткнулась лицом в стол. Ошиблась в типе задач, в которых раньше никогда не ошибалась. Раздражение вспыхнуло мгновенно, и я рывком открыла ящик стола. Достала лежащий там ничком телефон.

Зашла в список контактов — там было сохранено всего одно имя.

Кан Чан Ми (Роза)

— Кан Чан Ми? Это имя, вызывающее усмешку, пробудило любопытство. Можно сказать, ему удалось отвлечь меня от злости из-за девятнадцатой задачи. Словно по ошибке, мой палец скользнул по экрану, и я нажала вызов.

Гудки... Гудки... Звук соединения длился, пока в какой-то момент мир не затих. Я осторожно заговорила с первой в мире розой, у которой есть рот.

— Это телефон Кан Ы Тэ, верно? Я не знала всех тонкостей, но разве для звонка не нужно, чтобы тариф был оплачен? Стоило набрать номер, как реалистичные опасения подняли голову.

— Алло? Я ошиблась номером? Кан Чан Ми... щи? Имя хоть и старомодное, но не то чтобы совсем невозможное. В ответ раздался смешок. Голос был слишком низким и грубым для того, кто носит имя «Роза».

— Зачем вы так шутите?

— Ты где?

— Что? Я? Дома.

— Телефон нравится?

Я наклонила голову, услышав его слегка заплетающуюся речь.

— Вы пили.

И он тут же подтвердил, что мне не показалось.

— Ага.

Ответ прозвучал медленно, будто ему не хотелось говорить. Роза с человеческим ртом теперь еще и пьет. У меня вырвался вздох, но он, казалось, собирался повесить трубку. Воспользовавшись паузой, он явно хотел исчезнуть.

— Мне это не нужно. Я положу его обратно в ваш почтовый ящик.

— Почему?

Он спросил это так, будто искренне не понимал. Меня это и возмущало, и в то же время заставляло беспокоиться: как бы этого наивного человека, не знающего жизни, где-нибудь не облапошили.

— Такие дорогие подарки соседям не делают.

— Ты же дала мне велосипед. Тебе можно, а мне нельзя? Не надо так делить.

— Велосипед столько не стоит. Идите лучше домой. Вы же еще и тариф оплачиваете. И оформлен он на вас.

— Джи Он-а.

Я уже собиралась сбросить вызов, когда он снова заговорил. Зная, что так нельзя, я всё же снова прижала телефон к уху. Поняв, что я не отключилась, он рассмеялся, как озорной мальчишка.

— Я попробовал сделать, как ты говорила позавчера.

— Что именно?

— Притвориться. Ты же сказала, что притворство лучше.

— …Я так сказала?

— И деньги потекли рекой. Так много. Ты, кажется, умная. Умнее меня.

Мудрость жизни… это было не то. Лучше бы я научила его чему-то действительно полезному и мудрому. А я научила его предрассудкам, приспособленчеству и хитрости. И это снова изменило его жизнь. Это значило, что я стала занимать в его мире еще больше места.

Пьяный вдрызг, он издал звук, будто уронил голову на стол. Следом раздался звон бьющегося стекла.

— Где вы сейчас?

— Здесь? Не знаю. Какая разница.

— Скажите, что видите вокруг.

— Хм… У меня зрение плохое. Тут палатка у ручья.

— Есть кому вас проводить?

— Ян Джи Он.

— Хватит меня звать. Отвечайте на вопрос.

— Я тебе не нравлюсь?

Спросил он сонным, умирающим голосом. У него, похоже, не осталось сил даже прикусить губу. Мое беспокойство было не вопросом «нравится — не нравится». Этот человек был ненормальным с самой первой встречи. И у меня просто не хватало духу справиться с таким, как он. Как бы я ни пыталась казаться невозмутимой. Я боялась, что однажды не смогу его оттолкнуть. Что увязну в нем так глубоко, что не смогу выбраться. Что он перейдет черту, проведенную мной. Проще говоря, я боялась, что мы с ним разрушим Эдемский сад мамы и тети.

— Я же говорил. Нельзя быть доброй к такому, как я.

— …Послушайте.

— Но я ничего не собираюсь с тобой делать.

И вот он сидит перед этой чертой, шлепнувшись на землю, и смотрит на меня снизу вверх невинными глазами.

Я помогла ему с базой для экзаменов, мы быстро прошли программу. Долг за спасение от домогательств репетитора я давно вернула. Дальше он наверняка справится с учебой сам. У него было достаточно амбиций.

А когда начнется второй семестр, нужно будет сократить встречи. Про университет и говорить нечего.

— Просто никто раньше меня такому не учил. Спасибо тебе.

— ……

— Я велосипед покрасил. Придешь посмотреть?

— Послушайте…

— И улиток давай половим.

— Я… В общем. Мне за вами приехать?

— …….

— Алло?

— Вот видишь.

— Что «видишь»? Где именно эта палатка у ручья?

— В том, что ты мне немножко нравишься, есть и твоя вина. «Ты поел?», «Почему ты так живешь?», «Почему так одеваешься?»…

Слово «вина», или скорее «ответственность», отрезвило меня сильнее, чем признание в симпатии. Да. Я девятнадцатилетняя девчонка, которая хочет проявлять сочувствие и доброту, но ответственность для меня непосильна. Взрослые, от которых я получала помощь, которыми восхищалась, умели держать дистанцию. А я этой границы не знала. И при этом мне было неудобно, когда он её переступал.

Когда дрожь от шока, вызванного его словами, дошла до рук, связь прервалась.

Ответственность.

Сглотнув вязкую слюну, я перезвонила. Гудки тянулись дольше прежнего, но его голоса я так и не услышала. В итоге я достала из ящика кошелек и встала.

— Куда ты?

Выйдя из комнаты, я наткнулась на маму, переодевшуюся в розовую пижаму. Она сидела у туалетного столика в гостиной, и в зеркале ее глаза боролись со сном. Темные круги под ними словно укоряли меня. Я застыла, вцепившись в дверную ручку, с совершенно пустым выражением лица.

— А?

Мама перестала наносить крем, удивленно глядя на дочь, застывшую столбом. Если я сейчас начну запинаться, тайна с мужчиной раскроется. Я прикусила язык коренными зубами, чтобы прийти в себя.

Не теряй голову.

Черта, которую нельзя переступать этому мужчине, — это мои мама и тетя. На моей шее висел долг — не разрушить их надежды. Мы с ним никогда не сможем стать друзьями в открытую. Если я пойду туда, куда зовет сердце, и случайно оглянусь, то увижу плачущие лица мамы и тети.

— Там, это, подруга. Джи Хе. Сказала, надо что-то отдать. Попросила выйти к остановке, поговорить ненадолго.

— Вещь отдать или поговорить?

— И то, и другое?

— Ты быстро? Мама так спать хочет.

— Ага, это тут рядом. Прямо здесь, ну, у нее какие-то проблемы, кажется?

— Эта Джи Хе тоже странная. В такую ночь...

Имя Джи Хе, с которой мы оказались в разных классах и теперь едва здоровались, вырвалось само собой. Если девочка хорошо учится и из приличной семьи, мама обычно не возражает.

Она поплелась в спальню, волоча ноги от усталости. То, что сон затуманил ее бдительность, тоже сыграло мне на руку. Чтобы не вызвать подозрений, я тихо вышла и обулась.

Надо вызвать такси. Был один номер, который я выучила на всякий случай.

Что я вообще творю?

Зная, что так нельзя, мои пальцы всё равно набирали номер «Розы». Как описать это чувство — смесь страха быть пойманной, тревоги и беспокойства, которые вместе рождали странное удовольствие?

Это была плата за первый в жизни побег. Логика примерно та же, что и сердцебиение после ужасно сладкого шоколада. Нельзя сказать, что в моих шагах к стоянке такси было только лишь беспокойство.

✨ P.S. Переходи на наш сайт! У нас уже готово 70 глав к прочтению!  ➡️ Fableweaver

Глава 24

В комнате Старика всегда играла классическая музыка из радиоприемника и стоял готовый чай санхвача с плавающим в нем яичным желтком. Старик, обладавший скверным характером, начинал ворчать и портить атмосферу во всем доме, если эти два условия не соблюдались.

Ы Тэ, не имевший особых предпочтений ни в музыке, ни в парфюме, не понимал причуд Старика. Он не знал ни одного имени певца и был благодарен просто за то, что у него есть мыло, чтобы помыться, не говоря уже о духах.

Старику, похоже, очень не нравилась эта «бесцветность» и «безвкусность» Ы Тэ. Он заставлял его слушать музыку, требовал сказать, какая еда ему нравится. Такое внимание Старика к Ы Тэ вызывало ревность у других кандидатов. Но Ы Тэ было плевать. Главное — выплатить долг, а единственной целью было продержаться здесь как можно дольше.

Других целей пока не намечалось. Он никогда не думал, что наследство Старика достанется ему, и не желал лезть в большие разборки, чтобы прославить свое имя. Жить средне, не падая на самое дно, и в конце концов найти «того мужчину». Отца, который обменял старшего сына на долги, сожрал двух жен и в итоге погубил младшего сына. До тех пор он планировал потакать прихотям Старика, какими бы странными они ни были. Только до тех пор.

— Ы Тэ.

— Да.

Кажется, его поведение, вызванное радостью от успешной сдачи экзаменов, напугало Ян Джи Он. Он не знал, почему именно она испугалась, но отлично знал выражение лица человека, охваченного страхом. Она действительно начала мямлить что-то невнятное, а на следующий день перестала приходить. Со злости он явился на работу, где ему было велено не появляться до получения аттестата. Выполнял работу, больше похожую на неоплачиваемое волонтерство. Но стоило наступить следующему утру, как Ы Тэ снова садился в автобус до Човари.

На всякий случай. Вдруг на следующий день придет гость.

— Теперь и сигареты покупаешь, и зажигалку подносишь, и улыбаешься. В душе какие-то перемены произошли?

Старик собственноручно протирал тряпочкой листья орхидеи, называя её своей любимицей. Ы Тэ не понимал, как протирание травы может быть хобби, но решил проигнорировать и это.

Сказав, что сегодня дежурить будет он, Старик вдруг перевел разговор на другое. Вспомнив учителя этики из Човари, Ы Тэ тихо ответил:

— Кто-то сказал мне, что лицемерие лучше, чем демонстрация гнилой натуры.

— А? Кто?

Глаза Старика округлились от шутливого тона подчиненного, который всегда был мрачнее тучи. Он даже отложил тряпку, словно требуя немедленного ответа, и уставился на губы Ы Тэ. Реакция Старика точь-в-точь напоминала маленького Ы Джу, ждущего дня зарплаты отца.

— Репетитор.

— А, точно. Ты же говорил, что берешь уроки. Ну и как? Учиться получается?

— Набрал выше среднего.

— Вот как. Ты выглядишь так, будто хорошо учишься.

Словно потеряв интерес к протиранию орхидеи, Старик снял трубку телефона. Ответ на звонок по внутренней линии пришел быстро.

— Ага. Сюда две чашки санхвача.

Это был тот самый чай, который так любил Старик, фанатично следивший за своим здоровьем. Вытирая руки заранее приготовленным влажным полотенцем, он кивком указал на стул. Ы Тэ, поклонившись, сел на стул для гостей, сохраняя безупречную осанку. Видимо, его назначили «собеседником для скучающего Старика». Это было неплохим способом убить время. Дома его всё равно никто не ждал, а Човари без Ян Джи Он был все равно что темный лес с выключенными фонарями.

Вскоре тетушка Ким, работавшая на кухне, поставила на стол две чашки чая и ушла. Ы Тэ, чьи манжеты унаследованного костюма уже обтрепались, принял чашку, стараясь не выдать своей бедности.

— А, хорош вкус.

Отхлебнув чая с плавающим желтком, Старик довольно крякнул. Ы Тэ, у которого почти не было понятий «вкусно» или «невкусно», выпил половину залпом. Старик внимательно посмотрел на то, как Ы Тэ ставит чашку на стол, и на его губах появилась многозначительная улыбка.

— Знаешь, почему остальные ублюдки так бесились из-за тебя?

— Не знаю.

— Именно поэтому.

— Что?

— Потому что не знаешь. Они знают, а ты — нет. От этого у них кишки от зависти сводит. Говорят, тебя из-за этого часто били.

Старик, конечно же, знал о тех аморальных побоях. Этот факт не мог уже ранить, поэтому Ы Тэ просто молча кивнул.

— Знаешь, у меня было три сына.

— Да.

Ы Тэ слушал вполуха, сосредоточив все остальные чувства на чае. Каждый раз, когда Старик делал паузу, он делал маленький глоток. Из-за среды, в которой он рос, ему было неловко разговаривать за едой. Только с Ян Джи Он он мог забыть о еде и сосредоточиться на беседе.

— Но все умерли. Второй был последним. Ушел в реанимации.

— Да.

— Смотри-ка, смотри. Нутро не меняется. Сделай хоть грустное лицо или подлижись немного.

Разговор о сыновьях, видимо, испортил аппетит, и Старик отодвинул любимый чай на край стола. Вместо этого он сунул в рот крепкую сигарету, но не прикурил. Говорит, так он бережет здоровье. Ы Тэ лишь мысленно усмехнулся этой нелепости.

— Гадалка, которая заняла у меня денег, сказала, что все трое сыновей умрут. Я не поверил. Но странно, это постоянно крутилось в голове, а потом…

— Может, совпадение?

— Один — совпадение, два — совпадение, но три — это уже судьба. Взамен она сказала, что если я возьму толкового приемного сына, то на старости лет мне крупно повезет. Так она меня утешала.

Старик, сжав в зубах сигарету, похожую на белую спичку, подло ухмыльнулся.

— Вот оно. То, чего не знаешь ты, но знают другие.

Ы Тэ периодически прокручивал в голове лекцию Джи Он о том, что притворство лучше правды. В его жизни впервые появились правила и этикет. Это было чертовски неудобно. Ы Тэ каждый день слышал протест, бурлящий в груди, требующий вернуться к прежней жизни.

— Меня такое не интересует. Я даже долг отца не выплатил.

— Ты мне нравишься. Ты первый, кто пришел сюда и выплатил долг. Остальные думают, что раз расплачиваются телом, то деньги возвращать не надо. Тем более такой, как ты, у которого ни кола ни двора.

Старик сильно заблуждался. Просто деньги на жизнь, которые собирал Ы Джу, казались грязными и невыносимыми, а еще Ы Тэ не хотел оставлять отцу ни малейшего шанса, поэтому он выгреб всё, что было, и отдал Старику. Но сейчас был именно тот момент, о котором говорила Ян Джи Он. Не раскрывать истинных мыслей, а прикрыть их лицемерной улыбкой.

— Всё-таки ты мне нравишься.

Старик со странным выражением лица в тот же день выдал Ы Тэ огромную сумму на карманные расходы. И добавил, чтобы тот заходил почаще, даже без дела, докладывать об успехах в учебе.

Удивительно. Совет Джи Он приносил выгоду в его мире. Слова девятнадцатилетней девчонки стали ответом на всё. Ы Тэ с тугим кошельком открыл телефон, ища, куда потратить деньги. Кроме людей с работы, список контактов был пуст — ни друга, чтобы поесть или выпить. Он тут же зашел в салон связи в городе и купил еще один телефон. Владельца нового номера он сохранил как [Ян Джи Он]. Впервые в жизни в его телефоне появился контакт женщины, знакомой, не являющейся семьей.

***

От ощущения, что яркий закат клюет его в глаза, Ы Тэ тряхнул головой и проснулся. Он помнил только, как, не желая идти домой, зашел в палатку у ручья. Перевернувшись на затекшем теле и уставившись в потолок, Ы Тэ пошарил рукой по полу в поисках телефона. Но вместо прямоугольного корпуса пальцы наткнулись на шуршащую бумагу. Машинально поднеся листок к носу, Ы Тэ чем дольше читал, тем шире раскрывал глаза.

Вскоре он резко сел, вглядываясь в белый листок, и выудил воспоминание о прошлой ночи.

— Тяжелый… Держись…

Смутно вспомнилась сцена, как маленькое, хрупкое плечо поддерживало его, таща до самого дома. Он поспешно умылся всухую, встал и еще раз сосредоточенно прочитал написанное на бумаге.

Дома нечего есть. Пошла ловить улиток, чтобы помочь тебе с похмельем.

Видимо, он несколько дней ленился ходить за продуктами, и холодильник опустел. В знак самобичевания Ы Тэ легонько хлопнул себя по щеке и поспешил наружу. Солнце садилось. Натянув разные ботинки, он вскочил на велосипед.

Какую ошибку он совершил? Почему он допустил это? За всю жизнь он ни разу ни на кого не опирался. Даже на отца или мать. Они были лишь грузом под названием «родители», но никогда не были кем-то для одинокого Ы Тэ. Даже когда не на кого было опереться, он прекрасно ел и жил один. Жена, возлюбленная, спутник жизни — он думал, что в этом нет ничего особенного. Такой была его жизнь.

Добравшись до пустыря у реки, Ы Тэ резко затормозил. Виден был холм, полностью окрашенный в цвета заката, и текущая под ним река. Даже бросив громоздкий велосипед и побежав, Ы Тэ удивлялся самому себе.

Куда он, черт возьми, бежит? Зачем отдал телефон женщине? Почему так рад видеть её спустя всего несколько дней?

Он искал человека взглядом, спускаясь вдоль моста, и его шаг замер в низовьях реки. Он увидел спину женщины, зашедшей в воду, предварительно закатав штаны до бедер. Алые блики света, словно работая веслами, плыли вниз по течению и обнимали её икры. Поднимая корзину, которой она шарила по дну, женщина разогнула спину. Капли воды, стекающие по её запястью, напоминали дождь в ясный день.

— Ой?

Обернувшись с корзиной улиток, женщина испуганно дернулась. Она заметила Ы Тэ на холме. В этот момент она потеряла равновесие и начала заваливаться назад. Пытаясь спасти корзину, она вскинула руки вверх. Из-за этого падение только ускорилось. Напуганный Ы Тэ, сам того не осознавая, сорвался с места и скользнул вниз по склону. Раздвигая руками жесткий зеленый тростник, он прыгнул в реку. С громким всплеском исчезнувшая под водой женщина вынырнула на поверхность.

— Ха!

Мокрые волосы мягко легли на её согнутые плечи. Круглые черные глаза и влажные губы звали его.

— Когда вы пришли? Я почти закончила.

Ы Тэ медленно спрятал за спину руку, ставшую бесполезной. Странно.

— Вы протрезвели?

Странно.

— Ага.

— Тогда выходите. Скоро стемнеет, и ничего не будет видно.

— Ага.

Странно.

Важную часть жизни.

— Идемте.

Было чувство, словно её украли.

Глава 25

Парень повесил мокрые штаны сушиться. Выходя из кухни, я прошла мимо него, старательно разглаживающего каждую складку. Я с уверенностью объявила, что сварю суп из улиток, но на вкус так и не попробовала. Состряпав что-то неумелое, я несла поднос на веранду.

— Я сам.

Он подбежал так быстро, что едва не потерял обувь, и перехватил поднос. До веранды было рукой подать, да и ноша была не тяжелой. Поставив поднос, он снова метнулся к веревке. Там висела и моя одежда — желтая футболка с цыпленком, которую трепал ветер.

— Поешьте сначала.

Парень, который тянул и разглаживал даже мою футболку, обернулся. Наши отношения, возобновившиеся благодаря алкоголю, как всегда начались без вопросов и приветствий, с бухты-барахты. Прямо как мой суп из улиток.

Он покорно поднялся на веранду. Сел, оставив одну ногу свешенной вниз. Не понимаю, почему он так трясется над этой стиркой. Из-за своего падения в реку я теперь сидела в его футболке и спортивных штанах Ы Джу. В этом мешке я выглядела, наверное, забавно, но он не сводил глаз с белья.

— Вы деньги в карманах забыли?

С ложкой во рту я тоже стала следить за одеждой. Ветер грозил унести ее, поэтому я ела медленно, не чувствуя вкуса — то ли в рот, то ли в нос попадает.

— Прищепок нет. Боюсь, улетит.

— Просто ешьте. Пусть летит.

— Угу.

— Не угукайте, а пробуйте. Знаете, сколько я этих улиток ловила?

Решение добавить улиток в яичный суп было худшим. Горький, соленый и сладкий вкусы сцепились на языке в драке. Под моим настойчивым взглядом парень тоже поднял ложку. Он попробовал, но его вкусовые рецепторы, видимо, были парализованы. С ложкой во рту он лишь косился на меня.

— Странно?

— Фкусно.

Из-за ложки во рту он прошамкал. Мы переглянулись и, не выдержав, рассмеялись.

— Ха-ха-ха!

Я смеялась громко, а он — беззвучно, глотая смех. Кадык дергался, плечи слегка подрагивали, а глаза превратились в красивые полумесяцы. Он закрыл лицо ладонью. Настроение у меня было прекрасное, и я, не подумав, потянула его за руку.

— Зачем прячетесь?

Его роскошная улыбка, озаренная лунным светом, исчезла, стоило убрать преграду. Остались лишь ее следы. Он снова принялся за еду.

— Красиво же смеетесь.

— Запястье.

— А?

Только тогда его взгляд указал вниз. Я все еще держала его за запястье.

— Запястье. Кажется, слишком долго держишь.

Снова перешла черту. Холодный свет флуоресцентной лампы осветил мои покрасневшие пальцы. Я замахала рукой, обмахиваясь, и уставилась на все еще мокрое белье. Ужасно неловко. До мурашек неловко. Я могла бы сосчитать каждый свой вдох и выдох.

— Вчера.

Я отвернулась так резко, что чуть шею не свернула, и в итоге, бросив еду, обхватила колени руками. Прислонившись к столбу веранды, я смотрела на уходящую летнюю ночь. Парень, в одиночку расправлявшийся с невкусным супом, вдруг продолжил:

— Я совершил какую-то ошибку?

— Нет. Там же всего две палатки. Я быстро нашла. Привезла на такси, расплатилась деньгами из вашего кошелька. У вас там куча десятитысячных купюр.

— Возьми несколько штук.

— Что?

— За труды.

— Ой, не надо. Какие еще труды? Я просто поехала, потому что не могла проигнорировать такой звонок. Пейте меньше.

Когда спасение пьяного мужчины назвали «трудом», на душе стало тяжело. Я еще не решила, что делать с подаренным телефоном. А тут еще плата за труды. Понимает ли он, что его слова о безденежье и невозможности пойти в больницу все больше кажутся ложью?

Вранье про велосипед — раз. Если наберется три лжи, он станет мальчиком, кричавшим «волк». Доверие и воспоминания рухнут разом.

Но парень, не подозревая о моих терзаниях, встал и ушел в комнату. Его тень мелькнула за раздвижной дверью. Не прошло и тридцати секунд, как он вернулся с черным бумажником.

— Вот.

Он, не считая, вытащил пачку синих купюр и сунул мне. В его глазах была такая чистая мольба принять это. Я решительно замотала головой.

— Я же сказала, не надо. Я это делала не ради денег.

— Все равно возьми. Я хочу дать.

— Да почему вы так со мной? Я же сказала, не нужно. Вы хоть знаете, сколько здесь? Вы издеваетесь? Вы…

В тот день я словно примерила на себя роль взрослой. Поехать спасать его после долгих раздумий, вернуться на такси, как взрослая, — это вызывало восторг, похожий на тайное поедание вредной еды, запрещенной мамой.

Даже когда я с трех часов дня мокла в реке, настроение было таким же. А когда он бросился в алую воду спасать меня, я даже растрогалась.

И вот — «плата за труды». Мое светлое, легкое настроение начало паковать чемоданы. Виной тому были черный бумажник и пачка денег. Чего я хотела? Его улыбки, плана наших будущих встреч, а может, простого «спасибо».

— Мне не нужно. Я ухожу.

Парень, охранявший белье от ветра, и парень, сующий мне пачку новеньких купюр, — это один и тот же человек? За несколько минут за столом настроение скакнуло от эйфории к раздражению. То ли он так умеет доводить, то ли я такая переменчивая. Ясно было одно: оставаться здесь я больше не хочу. Я спустилась с веранды, обулась. Бросила, что приду потом, и взяла только корзину из-под улиток. Я шла к воротам, но вспомнила про футболку. Обернулась, подумав, что придется возвращаться за ней.

— Ай!

Парень, стоявший прямо за спиной, длинной рукой схватился за ручку ворот раньше меня. Бам! Ворота захлопнулись, и я, пошатнувшись, оказалась в ловушке между ними и его телом. Его карие глаза быстро обежали меня с ног до головы. Мы были слишком близко. Я крепко прижала к себе красную корзину и медленно вдохнула.

— Отойдите, пожалуйста…

— Что я сделал не так?

Он не спорил. В его глазах читалось искреннее непонимание. Я посмотрела на его руку, преграждающую путь. Даже сглотнуть было страшно. Видя мое молчание, он спросил еще раз, тихо и спокойно:

— Тебе не нравится, что я даю деньги? Почему?

— Дело не в том, что мне не нравятся деньги.

Не думала, что буду спорить, зажатая между воротами и мужчиной. Но чувствовала: если уступлю сейчас, буду проигрывать ему всю жизнь.

— Я деньгами говорю тебе «спасибо». Это немало. Посчитай.

— Да не в сумме дело! Просто «спасибо» было бы достаточно. Когда дают деньги, это… неудобно, обязывает. Если такое случится снова, я не смогу быть просто доброй. Не хочу, чтобы думали, что я добрая из-за денег. Когда за простую помощь платят так дорого, это…

— Не понимаю.

Я тоже не понимала. Он впервые преградил мне путь. Да еще и смотрел сверху вниз с таким серьезным лицом — это пугало. Он был намного выше меня. Звук моего громкого глотка, казалось, эхом разнесся в ночи.

— Нельзя просто сказать «спасибо»? И телефон, честно говоря… я хочу вернуть.

Он молча смотрел на меня сверху вниз, потом медленно опустил руку. Напряжение спало. Он отступил на шаг и просто смотрел. Я вежливо сложила руки и сказала, что пойду, но тут…

— Не уходи, постой.

— Что?

— Я хочу спросить.

И его допрос начался снова.

— Почему тебе это не нравится?

Глава 26

— Объяснись.

Уже десять минут одна и та же ситуация, один и тот же вопрос. Сдавшись перед его настойчивым приказом, я, присмирев, сидела на веранде, куда он меня притащил.

— Не хочу.

— Значит, тебе просто не нравлюсь я.

— Ха.

Не знаю, знает ли он сам, но когда он молчит, у него довольно пугающий вид. К счастью, за время прошлых летних каникул я была его учителем и могла гордо задирать нос и проявлять дерзость. К тому же я знала, что он не посмеет обойтись со мной грубо. Худшее, что может случиться между мужчиной и женщиной — насилие, — здесь было маловероятно.

— Почему деньги для вас — решение всех проблем? Ах, как же это бесит. Почему я вообще должна объяснять это мужчине, который старше меня?

— Телефон не нравится, деньги не нравятся.

— Да не в этом дело, что не нравятся! Сколько раз повторять. Это вопрос чувств. В этом нет души. А сумма денег слишком большая. Я просто не знаю, как такое принимать. Вот что меня злит.

— Хочешь, чтобы я отделался парой слов? А ведь болтала так, будто знаешь всё на свете. Дурочка, что ли?

— Ха!

Я фыркнула, всем видом показывая, что не уважаю его слова. Парень, прислонившись спиной к раздвижной двери, смотрел на меня как на безнадежную. Он не мог поверить, что долг за пьяную выходку можно оплатить простым «спасибо». Наши вздохи исходили из неспособности понять друг друга, но и убедить друг друга мы тоже не могли.

— В любом случае. И тариф за телефон тоже.

— Просто пользуйся.

— Я уже склоняюсь к тому, чтобы отказаться.

— Я дал его, потому что мне одиноко.

На мои слова о том, что нельзя просто так швыряться вещами, он ответил эмоционально. Мой взгляд, устремленный на закрытые ворота, вернулся внутрь дома. Парень, который сидел там и спрашивал, чем плохи деньги и телефон, теперь говорил об одиночестве.

— Обычно люди звонят. Когда скучно, когда что-то радостное случилось, когда деньги появились.

— …У вас нет друзей?

— Ты есть. Мой друг.

Я никогда не считала другом этого мужчину, который неловко улыбался, прислонившись к двери. Но, как ни странно, его слова тронули меня. Мое возмущение от пачки денег сменилось попыткой понять его.

Летний ветер залетел внутрь и скользнул по его руке, на которой он нервно ковырял ногти. Он терпеливо ждал моего ответа. Тариф, цена самого телефона... Цифры с нулями стирались, оставалось лишь одно слово на корейском. Друг.

— Можно я попользуюсь им только до выпуска, а потом верну? Когда поступлю в университет, мама обещала купить мне телефон.

— Как хочешь.

— Не звоните слишком часто. Особенно когда выпьете.

— Угу.

— И впредь давайте спрашивать друг друга, прежде чем приходить в гости. Это было самым неудобным. Раз уж так вышло, давайте использовать телефон по назначению.

— Сложно всё…

— Уже надоело?

Я укоризненно вытаращила глаза, и он тут же изменился в лице, медленно покачав головой. Вопрос с телефоном решился неожиданно быстро. Следующая загадка крылась внутри самого аппарата. Я достала «малыша» из глубины кармана.

— И почему вы записаны как Кан Чан Ми (Роза)? Для отвода глаз? Или это кодовое имя?

— Ты же говорила, что любишь розы.

История с «Кан Чан Ми», над которой я ломала голову, разрешилась так просто. Но называть себя моим любимым цветком казалось мне немного нечестным. Он открыл мне свое одиночество и закрепил наши сложные, неоднозначные отношения статусом совершенно невинной дружбы. Может, потому что его слова развеяли часть моих тревог, настроение улучшилось, и язык развязался.

— На самом деле, я люблю другой цветок.

— …Подсолнух?

— Нет.

— Одуванчик?

Ему было всё равно, что я солгала. Он просто пытался угадать из тех цветов, что знал, и это показалось мне таким милым, что сердце смягчилось.

— В детстве я копила деньги к Дню родителей. Три месяца собирала, чтобы купить самый большой горшок с гвоздиками в цветочном магазине в центре, который я присмотрела. Но в школе деньги пропали. Наверное, я слишком много хвасталась. Может, кто-то украл, а может, я сама потеряла. Просто по дороге домой мне было так обидно, что ноги не шли.

Еще на втором уроке деньги точно были в сумке. Я, поддерживая имидж скромной и примерной старосты, не набралась смелости признаться классному руководителю в пропаже. Как можно было взять с собой такую сумму и не уберечь? Боясь упреков учителя с указкой в руке, я после уроков с пустыми руками топталась у цветочного магазина. Если разбить свинью-копилку, хватило бы на один цветок. Я хотела пообещать хозяйке принести деньги завтра и взять всего одну гвоздику.

— Можно одну гвоздику…

— А? Почему одну? Ты же хотела купить ту корзину, просила никому не продавать.

Стыд, смущение и обида жгли меня тогда сильнее летнего зноя. Я не могла вымолвить ни слова, только губы дрожали, и крупные слезы покатились по щекам. Тогда хозяйка рукой с наклеенным пластырем взяла корзину с гвоздиками и протянула мне, всё еще мнущейся на пороге.

— Это тебе подарок от тетушки за то, что каждый день так вежливо здороваешься. Неси осторожно, не потеряй.

Нежданная беда иногда приносит нежданную удачу. То чувство, когда я прижимала к груди цветы, когда бежала домой в тот майский день, когда открыла ворота и увидела маму, которая счастливо улыбалась и обнимала меня. Для меня цветы — символ праздника и счастья. До четвертого класса я каждый день после школы покупала что-нибудь вкусное и заходила в цветочный. Там я и научилась всему. Названиям цветов, их языку, ароматам, волнению покупателей, ожидающих упаковку букета. Я с горящими глазами говорила, что когда вырасту, стану хозяйкой цветочного магазина.

— Орхидеи очищают душу того, кто их выращивает. А когда они расцветают, они так прекрасны, что счастье удваивается.

Тот чистый облик и аромат орхидеи, которую показала мне хозяйка, сделали мою жизнь богаче. Наверное, это и есть незабываемое воспоминание. Память, которая указывает направление в жизни.

— Поэтому я хотела вырасти и стать хозяйкой магазина, где будет много орхидей.

— Ну так стань.

— Маме это не понравится. Тете тоже. Они говорили мне ни за что не заниматься своим бизнесом. Говорят, организм изнашивается. И тогда, мол, красивого ребенка не родишь и хорошего мужа не встретишь.

Репертуар мамы и тети всегда был похож, а вывод один: не надо страдать, надо жить жизнью богатой дамы. Если избегать всего, что они запрещают, то, по их мнению, можно на скоростном поезде доехать до финиша. Я прикусила губу, подумав, что наболтала лишнего. Парень, слушавший меня как самый преданный радиослушатель, протянул руку. Я вздрогнула, подумав, что он хочет взять меня за руку, но он уверенно сказал: «Телефон», — выставив меня дурой. Я машинально достала телефон и вложила в его ладонь. Получив мой маленький белый телефон, он быстро понажимал кнопки. Меньше чем через десять секунд я получила его обратно. На экране вместо [Кан Чан Ми] теперь значилось [Кан Нан Чо (Орхидея)]. Заметив, что я усмехнулась, он смущенно опустил голову и потер шею.

— Не думай слишком много, живи как хочешь. Жизнь не такая уж длинная.

Он опустил голову, словно потягиваясь, а когда снова поднял, лицо его выглядело на редкость умиротворенным. Он закрыл глаза, подставив лицо ветру. Мягкий лунный свет коснулся кончиков его пальцев.

Легкие слова людей, живущих бездумно. Но я не могла отмахнуться от них как от пустой болтовни, потому что его брат действительно ушел из жизни слишком рано. К этому уроку, полученному им такой страшной ценой, мне нечего было добавить.

— А я как записана? Кан Нан Чо-оппа.

Парень лишь пожал плечами, ничего не ответив. Наверняка скучно, просто тремя буквами имени. Я вдруг рассмеялась. В этот день мысли и слова, так свойственные Кан Ы Тэ, заставили меня улыбаться.

✨P.S. Переходи на наш сайт! У нас уже готово 80 глав к прочтению!  ➡️ Fableweaver

Страница книги Прежде чем стать орхидеей в интернете

Table of Contents

1 - 1

1 - 2

1 - 3

1 - 4

1 - 5

1 - 6

1 - 7

1 - 8

1 - 9

1 - 10

1 - 11

1 - 12

1 - 13

1 - 14

1 - 15

1 - 16

1 - 17

1 - 18

1 - 19

1 - 20

1 - 21

1 - 22

1 - 23

1 - 24

1 - 25

1 - 26

О книге