[Обнаружена волна зараженных на три часа. Малая волна, предположительно чуть больше ста особей. Приготовиться к снайперскому огню! Не дайте им пересечь защитную стену!]

Тан! Тан! Тан!

Выстрелы не смолкают. Пули, которыми торгуют дороже, чем водой, рассекают воздух и во множестве улетают прочь, впиваясь в тела зараженных или пролетая мимо. Однако зараженные, хоть и обладающие человеческими телами, но которых никак нельзя назвать людьми, не чувствуют страха. Каждый из них разевает гниющую пасть и мчится вперед с желанием пожрать человеческую плоть.

Тан! Та-ан!

С этого момента начинается битва пуль и зараженных.

Темная ночь, луна скрыта за плотными облаками. Лишь вспышки из дул беспорядочно освещают мир. В промежутках между мерцающим светом видна гнилая плоть живых, но мертвых зараженных, и человеческие слезы, смешанные с клятвой не стать такими, как они. Люди с неустойчивых защитных стен без остановки палят в сторону набегающей стаи зараженных.

Ки-ги-ги-гик!

Однако натиск зараженных был быстрее, чем скорость, с которой у людей заканчивались патроны. Ступая по спинам тех, кому снесло голову, топча тела упавших, они взбирались на стену, поднимались всё выше и выше.

[Западная линия обороны прорвана! Тащите РПГ!]

Ква-а-ан!

По своей сути эффективность оружия определяется тем, насколько действенно оно может убить противника и насколько действенно оно может внушить противнику страх. В обычной ситуации РПГ показал бы безупречную эффективность в обоих случаях, но в битве с зараженными второго варианта попросту не существовало. Ведь зараженные — это мертвецы, не способные чувствовать страх.

Десятки зараженных разлетелись от взрыва, но остальные по-прежнему бежали к защитной стене, издавая чудовищные вопли, кто во что горазд.

Тан! Тан! Тан!

Люди, держащие оборону на стене, дрожали от страха, но, несмотря на это, их руки не переставали нажимать на спусковые крючки. Нет, они не могли остановиться. Если здесь прорвутся, безопасная зона исчезнет. В убежище, где они с трудом обосновались, находятся любимые семьи и дорогие друзья. Если отступить здесь — они погибнут. Нужно продержаться любой ценой. Половина зараженных уже пала. Теперь, если действовать хоть немного стратегически, можно одержать полную победу.

— А-а-а-а!

— Сдохните! Сдохните! Твари-и!

Но человек, поглощенный страхом, не способен принимать верные решения. Стволы дрожали, и пули летели в пустоту. Пули, не сумевшие размозжить мозги зараженным, бессильно падали вниз.

Если так пойдет и дальше, люди проиграют. Многие в убежище скоро станут кормом для зараженных, а затем и новыми зараженными.

Конечно, я не собираюсь этого допускать.

Тан!

Раздается звонкий выстрел, и голова одного из зараженных разлетается. Я, не отрывая глаза от оптического прицела, вдохнула, задержала дыхание и нажала на курок.

Та-ан!

Зараженный, скаливший зубы на защитника стены, рухнул замертво. Человек, чудом избежавший смерти, осел на землю, озираясь по сторонам, а я не останавливалась. Тан! Та-ан! Головы зараженных, пытающихся перелезть через стену, исчезают одна за другой. Ни одного промаха.

Только сейчас сквозь облака пробивается лунный свет. Если спокойно вглядеться в редеющую тьму, можно увидеть трупы зараженных, устилающие землю. Я снова навела прицел на тех из них, кто еще шевелился. Та-ан! Ночная птица с шумом вспархнула и улетела.

Когда я опустошила три магазина, вокруг наконец стало тихо. Я выдохнула сдержанный воздух и оторвала глаз от прицела.

[Зачистка зараженных завершена. Нераненым приступить к сжиганию тел зараженных!]

Ау, глаза.

Я потерла глаза, ставшие сухими от долгого напряжения, и покрутила затекшей шеей. Выжившие кричат от радости и обнимают друг друга. Видимо, празднуют то, что выжили и сегодня. Ликование и поздравления в таком мире — даже не смешно.

— Ого, Мин А Хён! Мастерство не пропьешь. Верно? — подбегая, крикнул Ким Чхун Сик, начальник убежища Чхонна, нанявший меня. Он распинался перед ранеными неподалеку о том, что в этой волне зараженных нет ни одного погибшего и что нанять меня было лучшим выбором.

— Кхе, я же говорю. Как только услышал о Мин А Хён, сразу подумал: «А, это она! Если наймем её — не умрем!». Потому и помчался в Сеул, умолял, лишь бы заполучить. Член сборной по стрельбе, бывший военный! Где еще такого человека найдешь. Разве не так?

Начальник поднял вверх большие пальцы обеих рук и рассмеялся, сверкая золотым зубом.

— Ну же, чего все застыли? Нужно сказать спасибо наемнице, которая нас защитила!

— А, да! Да! Верно. Спасибо!

— Спасибо!

Люди, опомнившись после слов начальника, начали кланяться мне в пояс, выражая благодарность. Если бы это видели посторонние, они бы сказали, что это естественное выражение признательности спасителю жизни, но, как сказать. Для меня — нет.

Начальник толкнул локтем молодую женщину из толпы. Женщина тут же, словно заранее подготовившись, начала тараторить.

— Эм, поэтому... мы, это, хотим перебраться в сторону аэропорта, пока не стало еще холоднее... не могли бы вы помочь нам еще немного?

Женщина крепко сжала руки.

— М-мы сейчас, к-конечно, без денег, но... Вы же один раз нам помогли... М-может, поможете еще разок?

В какой-то степени это могло выглядеть жалко, но, говоря начистоту, разве это не принуждение к бесплатному труду? Слишком уж нагло.

Увидев мое недовольное лицо, не только женщина, но и все остальные подошли и плюхнулись передо мной на колени.

— Если наемница уйдет, моя мать и дети... не переживут эту зиму. И остальные тоже!

— Я не ради собственной безопасности это делаю, я пытаюсь защитить людей из убежища... Как же так, может, еще один раз, всего один раз поможете?

Уже четыре года, как мир изменился, и человек больше не является высшим хищником.

Люди, узнав о моих навыках, просили меня участвовать в битвах не на жизнь, а на смерть только по той причине, что сами они слабы. Давили на жалость, взывали к человечности... Первые несколько раз я давала слабину и вставала на их сторону, но результат всегда был плачевным. Я неосознанно потрогала шрам на пояснице и нахмурилась.

— Старик, — сказала я, глядя на начальника, который подстрекал людей и следил за моей реакцией. — Каков был наш первоначальный договор?

Начальник на мгновение замялся, затем неловко улыбнулся, словно ему было стыдно, и тихо произнес:

— Остановить волну зараженных из колонии рядом с убежищем Чхонна, кажется?

— Верно. Это был заказ.

Я достала револьвер, висевший на поясе, откинула барабан и проверила его. Крутанула барабан с шестью патронами и защелкнула его, завершая зарядку.

— Так почему же ты несешь чушь вместо того, чтобы отдать обещанные деньги?

— Э, ну, Мин А Хён. Погоди, успокойся. А? У нас на это есть причины.

— Старик.

Я оборвала его речь и подняла револьвер.

— Я всё знаю. Среди оставшихся сейчас нет никого, кто мог бы нормально противостоять зараженным, и если так пойдет дальше, вы все сдохнете, не дойдя ни до какого шелтера в аэропорту.

От Чхонна до аэропорта Инчхон расстояние и близкое, и далекое. Даже если мы отбили волну из колонии рядом с убежищем Чхонна, разрозненных зараженных там бессчетное количество. Путь, по которому они хотят идти, чертовски опасен, и, если что-то пойдет не так, все здесь могут погибнуть, сделав сегодняшние мучения напрасными.

— В-верно! Поэтому мы действительно вынуждены просить!

Начальник, видимо, решил, что я его понимаю, и воскликнул, старательно игнорируя дуло перед своим лицом.

— Если поможешь только в этот раз, мы не забудем твою милость!..

— Но в таком случае надо было послушно слушать Сеульский филиал.

— А, нет. Об этом не говори!

Начальник попытался поспешно заткнуть мне рот, но я не далась и повысила голос. С того момента, как ты попытался нарушить сделку, ты в пролёте.

— Все знали, что Сеульский филиал предлагал вам место в шелтере?

Сеул, одно из мест, сохраняющих форму «города» в разрушенной Корее, обычно не принимает беженцев. Но в их случае, хоть у них и не было боевых единиц, среди них были врачи и техники, поэтому их хотели принять. Отказался именно начальник.

— Тебе сказали, что лишат должности начальника, так ты подбил беженцев, притащил их всех сюда, и теперь смеешь рассуждать о человеческих жизнях?

— Что?..

Люди, наполовину впав в ступор, переводили взгляд с начальника на меня, а затем начали гудеть.

— Начальник? Это правда?

— Вы же ясно сказали, что Сеульский филиал нам отказал?

— Начальник!

— Зачем вы солгали!..

Лицо начальника побелело. Даже когда мир рухнул, он цепляется за свою должность, даже когда снаружи полно зараженных, он ослеплен сиюминутной властью — жалкий и предсказуемый человечишка. Осточертело до тошноты.

Я обратилась к тем, кто в панике поднял шум:

— Разборки устраивайте между собой сами.

Теперь они свяжутся с Сеульским филиалом и получат безопасный транспорт. А значит, мне нет нужды их защищать, и я стала человеком, который может уйти прямо сейчас, и это ни на что не повлияет. Душой я хотела уйти немедленно. Потому что раздражение вызывало отвращение.

Я взвела курок револьвера. Щелк. Патрон встал на место.

— Деньги.

И приставила дуло прямо ко лбу начальника.

— Гони.

Надо забрать свое и уходить. Ишь, сука. Решил на халяву проскочить.

Щелк!

Забравшись на пассажирское сиденье джипа, я положила свой K2 [1] на заднее сиденье. Проверив магазин, я с облегчением обнаружила, что патронов убавилось не так сильно, как я ожидала после схватки с волной зараженных, поэтому потянула рычаг сиденья и откинулась назад. Тут же со мной заговорил Ён Чхоль — мой информатор и водитель, который без остановки дымил сигаретой на водительском месте.

[1] K2: Основная штурмовая винтовка вооруженных сил Южной Кореи.

— А деньги?

— Получила.

— О-о. Мин А Хён. Теперь ты без задержек выбиваешь деньги. Ути-пути, какая молодец.

Ён Чхоль хихикнул и завел джип.

— А информация? Узнала что-нибудь? — осторожно переспросил он. Я отвела взгляд от потолка джипа и посмотрела на Ён Чхоля.

— Нет. Откуда в таком крошечном убежище.

Я уже несколько лет пилила его, чтобы он побрился, но он по-прежнему носил эту неопрятную бороду, на которую мне было тошно смотреть, поэтому я отвернулась к окну.

— Я же говорил тебе ехать в другое место. А ты всё равно приползла именно сюда.

— Говорили, там много детей.

— Это что, твои дети?

— Вот это и называется любовь к человечеству. Тебе тоже стоит попробовать пожить по-доброму...

Пока он болтал о всякой чепухе, в поле моего зрения попал ребенок в зеленой футболке. Я подскочила, словно пружина, и тут же выскочила из машины, игнорируя крики Ён Чхоля за спиной, и схватила ребенка за плечо. С тоненькой нитью надежды в сердце.

Но.

Ребенок был зараженным.

Давно зараженный, с гниющим телом, но всё ещё двигающийся по приказу вируса, жалкий зараженный.

Рядом с ним лежал еще один труп с наполовину развороченным животом. Труп шевелил конечностями; судя по тому, что он был еще жив, это тоже был зараженный.

Ребенок-зараженный широко разинул пасть и бросился на меня. Хрясь! Я ударила его локтем в висок и, извернувшись, разорвала дистанцию.

Этот зараженный — не мой младший брат.

У моего брата было не такое лицо.

Мой брат — ребенок, который улыбается гораздо красивее.

Поэтому...

Та-ан!

Стараясь не смотреть на лицо ребенка, я выстрелила и сразу же села в машину. Как только я это сделала, Ён Чхоль, который теперь смачно жевал жвачку, сказал:

— Эй, ты чем вообще смотришь? Думала, это У Чжу?

Он цокнул языком.

— Прошло четыре года, думаешь, он всё ещё такого роста? Ох-хо-хо.

Я хотела что-то ответить, но сил не было. Я просто невероятно устала. Измотана и обессилена.

— Мальчишки растут очень быстро. Ты можешь даже не узнать У Чжу, когда встретишь его.

Не отвечая, я просто неподвижно смотрела в окно — в стекло, отделяющее меня от окончательно погибшего мира и от меня самой, такой же падшей.

Четыре года назад мир встретил свою гибель. Приблизившийся конец света принес людям бесконечное отчаяние и подарил беспомощное ощущение того, что именно человек — самое слабое существо.

— Я узнаю.

Однако я продолжаю двигаться без малейшего отчаяния или беспомощности.

— Мы с ним одинаково улыбаемся.

Потому что я должна найти своего потерянного брата.

* * *

Конец света происходит за обеденным столом.

Так сказал старик, похожий на бездомного, которого я встретила в первом шелтере.

— Даже если бы зомби не появились, мы, люди, всё равно встретили бы свой конец. Не помнишь? Радиация и всё такое, климатический кризис грядет и прочее — все галдели, что мир вот-вот рухнет. Но я тогда в эти слова не верил. Почему? Потому что мир не рушится в одночасье. Мир рушится понемногу, незаметно для нас. Мы бы понемногу опустошались, понемногу страдали и понемногу умирали!

Я вспомнила слова, которые бормотал старик.

— А когда длинноносые [2] подумали бы, что в развивающихся странах, кажется, стало умирать чуть больше детей, вот тогда мир и встретил бы окончательный конец! Поэтому я думал, что так или иначе нам всем суждено сдохнуть. А раз уж всё равно подыхать, решил жить как хочу, и выбрал свободную жизнь!

[2] уничижительное обозначение людей европеоидной расы (западных иностранцев).

Старик хихикнул.

— А теперь посмотри на этот бардак. Что это? Конец света наступил внезапно. Мир вдруг взял и рухнул! Я такого тоже не ожидал. Зомби, бегущие вверх по эскалатору на станции Сеул, разевая пасти... Я до сих пор помню это так живо. И мистера Кима, который умер во сне рядом со мной, тоже помню. В общем, так пришел конец. Внезапно. Ирония в том, что больше всего народу передохло именно в переполненных мегаполисах. А те ребята из развивающихся стран, которых они так презирали, как собак, более-менее выжили. А, говорили, что пираты тоже выжили? В любом случае, действительно ироничная штука.

Я помню, что сказала ему: «Твои слова понятны, но что ты имел в виду про обеденный стол?».

— Что значит обеденный стол? Ну, послушай. Поройся в памяти. Когда галдели про климатический кризис и прочее, что говорили эти умные ученые? Выбросы углерода. Верно. Говорили, что из-за коровьего пердежа растет уровень метана. Что животноводство разрушает окружающую среду. Что если перестать есть мясо, можно остановить климатический кризис! Они кричали об этом с десяток лет, кричали и кричали. Давайте защищать окружающую среду!

Он напел мотив старой кампании экологической организации и продолжил:

— Но что я говорил? Конец света не приходит внезапно. Я умираю с голоду, а передо мной дешевый гамбургер. Кто от него откажется? Надо защищать природу, надо жить всем вместе дружно — приговаривая это, мы берем гамбургер. Потому что завтра конец света не наступит. И потому что от меня одного вреда не будет. Уровень моря растет, температура повышается, ледники тают, белые медведи спускаются на юг, а что было у нас на столе? Мясо. Мясо зверей.

Конец света уже произошел за обеденным столом.

— Послушай. Что сейчас делают эти зомби? Они начисто забыли, что были людьми, и бросаются жрать таких же людей, верно? Чем они отличаются от нас? Чем отличается то, что они жрут нас, от того, что мы жрем коров и свиней? Просто мы перестали быть хищниками. Мы просто стали добычей, которая попала на обеденный стол.

Закончив длинную речь, бездомный расхохотался, приставил грубо переделанный пистолет к своему виску и снес себе башку.

В тот момент я старалась не смотреть на его разлетевшуюся голову, лишь мельком взглянула на его ногу с отчетливым следом укуса зараженного — зомби, — и, вспомнив, что он в конце концов решил закончить жизнь как хищник, перекрестилась и помолилась за него.

Поэтому с тех пор, каждый раз видя зараженных, я естественно думала о них как о хищниках. Теперь они — существа на вершине пищевой цепи, а мы, человечество, находимся под ними... сопротивляемся, но всё равно остаемся добычей, которую поедают.

Вжи-и-ин.

Я опустила окно джипа. Прохладный ветер коснулся щеки. Как и говорил безымянный бездомный, мир, достигший конца, встречает уже четвертую зиму.

— Ау, холодно! Закрой окно! Я тут до смерти замерзаю, зачем ты сидишь с открытым окном! — сказал Ён Чхоль, шмыгая носом, не отрываясь от вождения. Было довольно забавно, что этот детина размером с гору так сильно боится холода.

— Ён Чхоль. Как ты живешь, если тебе летом жарко, а зимой холодно? Потерпи хоть что-то одно.

— Ау. Говорю же, не Ён Чхоль! Я D.I. Ди Ай! Это не такое уж сложное имя, почему ты всё время зовешь меня Ён Чхоль!

Ён Чхоль — это парень, который щеголяет медвежьей комплекцией и густой бородой, настолько, что любой скажет: имя Ён Чхоль ему идеально подходит. Но сам он настаивает на D.I. То есть Дрэгон Айрон) [3]. Действительно, безвкусно до ужаса, под стать его внешности.

[3] Игра слов: Имя «Ён» (용) означает дракон, а «Чхоль» (철) — железо. D.I — буквальный перевод его имени на английский.

— Ты променял прекрасное имя, данное матерью, на этот безвкусный никнейм? Совсем совести нет.

— Это рэп-имя, которое мне дала та самая мать!

— А. Извини.

Уф, чуть про родителей не ляпнула. Стало неловко, и я украдкой отвела взгляд. Ён Чхоль как ни в чем не бывало снова заговорил:

— Так что, смотрела планшет? Выбрала следующий заказ?

Он указал подбородком на планшет, который протягивал мне ранее.

Экран планшета был заполнен пронумерованными запросами: просьбы зачистить колонию зараженных, уничтожить разрозненные группы, покрывающие гору, или даже помочь в подготовке к войне с другим шелтером. Было еще больше десятка других поручений, но у меня не было особых мыслей на этот счет.

— Где из них больше всего людей?

— Наверное, там, где готовятся к войне. А что, туда поедем?

Даже в условиях конца света, когда мир рушится и раскалывается, есть люди, которые пекутся только о своей кормушке. Я называю их тупыми ублюдками, но большинство считает их выдающимися лидерами.

— В таких местах слишком много возни. Думаю, там, где просто нужно биться с зараженными, будет спокойнее. Но решу позже. Сначала проверю оружие. Нужно еще раздобыть патроны.

На это Ён Чхоль спросил своим хриплым голосом:

— И сколько времени это займет?

— Ну, не знаю.

— А, да ну тебя! Я спрашиваю, сколько времени это займет! Назови нормальные сроки!

— Ишь ты?

Я посмотрела на него и скривила губы.

— Смотри-ка. Всего лишь информатор, а раскомандовался. Наш Ён Чхоль совсем вырос?

— Нет! Не в этом дело! Что значит «не знаю»? Есть заказчики, которые ждут только тебя, до смерти ждут! Ты не видишь деньги, которые там написаны, деньги?

После того как мир шагнул в апокалипсис, появились новые профессии, и одна из них — наемники, вроде меня.

Наемники, выполняющие заказы за деньги.

Отличие от военных в том, что солдаты действуют по приказу командования, а наемники — за деньги, поэтому люди часто поручают наемникам дела, которыми армия заниматься не хочет.

— Если б знал, что так будет, вместо хип-хопа занялся бы спортом. Пусть не стал бы членом сборной, как ты, но хоть польза была бы в этом мире.

Я усмехнулась, глядя на Ён Чхоля, который заговорил о временах, когда я была в национальной сборной по стрельбе.

— Ён Чхоль. В федерации стрелкового спорта не учат обращаться со снайперской винтовкой. Все мои нынешние навыки — из армии, ты, неслуживший придурок. Не знал?

— Вау! Мне правда обидно. Я собирался в армию, но что поделать, если как раз перед уходом начался этот хаос?

Я толкнула локтем руку Ён Чхоля, который скорчил гримасу, делающую его уродливое лицо еще уродливее от обиды, и хмыкнула.

На самом деле я вхожу в число самых дорогих наемников не только потому, что без колебаний берусь за опасные дела, но и благодаря прошлой профессии члена сборной. А если добавить к этому, что я, как ни странно, была еще и военным, неудивительно, что люди ищут именно меня.

Пока я размышляла об этом, Ён Чхоль снова открыл рот:

— Эй, а какое у тебя звание было в армии? Типа унтер-офицера?

— Ого, наш неслуживший Ён Чхоль знает даже слово «унтер-офицер»?

— А! Серьезно!

Ён Чхоль, словно разозлившись, схватился за руль и затрясся всем телом вперед-назад; это выглядело так смешно, что я долго смеялась, держась за живот.

— Ох, умора. В этом мире мне веселее всего, когда я тебя дразню.

— А мне не смешно.

— А это не мои проблемы.

Отсмеявшись, я ответила на вопрос Ён Чхоля.

— Пф, какая разница, какое у меня было звание. Были ли там «цветы» или «ромбы» [1], сейчас я все равно дезертир.

[1] ссылки на знаки отличия в корейской армии. «Цветок» (мугунхва) обозначает старших офицеров (майор-полковник), «ромб» — младших офицеров (лейтенант-капитан).

— Ну да. И то верно. Дезертир, которому пиздец, если поймают.

— До пиздеца дело не дойдет.

В нынешней ситуации таких дезертиров пруд пруди.

И я сбежала не потому, что испугалась зараженных, как другие дезертиры, и не потому, что возненавидела верхушку, бросающую нас. У меня была причина для дезертирства. Этот гребаный капитан не сдержал обещание, данное мне. Если бы этот ублюдок сдержал слово, мой брат сейчас был бы рядом со мной.

«Младший лейтенант Мин. Я обещаю. Что бы ни случилось, я защищу твоего брата».

«Я уже договорился с сеульским подразделением. Так что можешь не волноваться. Ты же знаешь, что будет, если ты сейчас покинешь пост!»

Нельзя было верить словам этого ублюдка. Нужно было упираться до последнего и возвращаться в Сеул... От сожаления в груди заныло.

— Даже если меня поймают и мне будет пиздец, я все равно хочу врезать этому ублюдку Ким Чхан Гону...

Ви-и-изг!

Пока я представляла, как тыкаю иголками в лицо капитана Ким Чхан Гона, машина внезапно остановилась.

— Блять! Напугали!

Резко ударивший по тормозам Ён Чхоль выругался и вдавил клаксон. Хоть сейчас и день, когда зараженные не так активны, звук слишком громкий.

— Ён Чхоль. У тебя проблемы с управлением гневом? Что будешь делать, если на шум сбегутся зараженные?

— Нет! Эти сопляки выскочили внезапно!

— Что?

Услышав его слова, я поспешно выглянула в лобовое стекло и тут же увидела рыдающих детей. Я быстро осмотрела их, но, к несчастью, моего брата среди них не было.

«Конечно, не может быть, чтобы мы встретились вот так случайно».

Я издала пустой смешок и снова присмотрелась к детям. Их одежда и обувь были в ужасном состоянии, словно они долго бежали через лес. Руки и волосы тоже выглядели не лучшим образом.

— Если бы это были просто зараженные, я бы даже не подумал тормозить и сбил бы их. Я остановился, потому что я все-таки добрый! И от неожиданности!

— Поняла, а теперь заткнись. Дети пугаются.

Я не стала выходить из машины, просто открыла окно и поманила рукой детей, по лицам которых катились крупные слезы. Дети тут же заплакали еще громче и начали умолять.

— С-спасите! Пожалуйста! Помогите нам!

Я шла позади детей, небрежно прислонив к плечу K2, который всегда ношу с собой, как часть тела. Наш мягкосердечный Ён Чхоль, хоть и не знал дороги, шел впереди, утешая детей.

— Значит, если идти сюда, будет убежище?

Причина, по которой маленькие дети бросились под колеса мчащейся машины, была очевидной и простой. Дети из группы беженцев вышли на поиски еды и подверглись нападению зараженных; эти двое отбились от группы. Они знают дорогу назад, но боятся, что их снова атакуют зараженные, поэтому попросили проводить их. История звучала очень складно, без запинок.

— Да, да! В убежище людей не очень много, так что см-смотреть там особо не на что, но...

— Людей мало, а еды не хватало?

— А, е-еда тоже, но м-младшая сестра заболела, мы вышли, надеясь найти лекарства.

Мальчик, на вид которому не было и десяти лет, крепко сжимая руку маленькой девочки с таким же, как у него, тупым носом, ответил мне.

— Ох. Болеет? Сейчас все в порядке?

Девочка спряталась за маленькую спину брата и кивнула. Видимо, боится незнакомых взрослых.

Ён Чхоль посмотрел на детей.

Тела детей покрыты ссадинами, от которых невольно морщишься, к тому же они тощие, словно голодали несколько дней.

Ён Чхоль достал из кармана шоколадный батончик и протянул мальчику. Мальчик поклонился и передал батончик сестре.

— Пацан, а ты хороший брат, заботишься о сестре.

Ён Чхоль взъерошил волосы мальчика, достал еще один батончик, развернул его и протянул ребенку. Мальчик, покосившись на нас, начал жадно есть шоколад. Он ел торопливо и неопрятно, но это ничуть не выглядело отталкивающе.

— Эх, мир стал таким, что дети не могут нормально жить... Бедные крохи. Угораздило же сейчас...

Казалось, он хотел сказать «угораздило же родиться сейчас», но не закончил фразу и плотно сжал губы.

На самом деле, взрослые вроде меня уже пожили в мире до конца света, знали, что такое красота, знали, что такое покой, и поэтому могли мечтать, представляя будущее, в котором не нужно бороться за выживание.

Но... нынешние дети? Дети, которые начали познавать мир уже после его гибели? Есть ли у этих детей мечты? Есть ли у них будущее? Они имеют право ощутить хотя бы... противоречивое спокойствие, но даже этого шанса их лишили. Поэтому Ён Чхоль так переживает. Это понятные чувства.

Ён Чхоль, словно пытаясь подавить нахлынувшие эмоции, подергал губами и положил руку на плечо мальчика.

— Главное — жить хорошо! Счастливо, вместе с сестрой! Верно?

Ребенок, убравший половину батончика в нагрудный карман, медленно кивнул. Я увидела, как его сухие веки мелко подрагивают. Атмосфера стала довольно сентиментальной. Погрузиться в такой альтруистический настрой было бы неплохо, но выживание важнее.

Я вскинула винтовку и прильнула глазом к прицелу.

Тан!

Выстрел разорвал эту нежность.

Тан! Та-ан!

Тут же две особи зараженных, стоявшие за кустами, рухнули замертво. Оставив позади детей, которые испуганно вскрикнули, я снова подняла ствол. На этот раз я прицелилась в сторону нашего тыла — туда, откуда на звук выстрелов бежали зараженные.

Тан! Тан! Тан!

Головы трех зараженных разлетаются, и их колени подкашиваются. Промахов нет. В мире, где пулями торгуют дороже, чем водой, нельзя допускать осечек и выбрасывать драгоценные боеприпасы на ветер.

— Ох! До смерти напугала.

Ён Чхоль, тяжело дыша, заслонил собой детей, чтобы те не видели трупы зараженных, и прикрикнул на меня:

— А что, если на звук выстрелов сбегутся эти зомби-ублюдки!

— Не сбегутся. В этой стороне нет колоний зараженных.

— И всё же!.. Посмотри на детей. Они же испугались выстрелов!

— Если бы эти дети пугались такого, они бы уже давно сдохли. Хватит шуметь, пошли, пока солнце не село. Когда стемнеет, начнутся проблемы.

К счастью, днем, пока светит солнце, зараженные менее подвижны. Словно они тоже отдыхают, как люди, спящие по ночам; в это время их специфический развитый слух становится чуть более притупленным, чем ночью, так что можно чувствовать себя в относительной безопасности. Именно поэтому мы так нагло поднимаемся по горной тропе, попутно расправляясь с зараженными.

Я нахмурилась, глядя на закат, разливающийся по небу. И спросила мальчика, который всё еще выглядел напуганным:

— Нам туда?

— Да!.. Н-нужно подняться выше!

Мальчик ответил, избегая моего взгляда, и это выглядело подозрительно для любого наблюдателя. Следя за ним, я опустила ствол и качнула головой.

— Из зараженных, которых мы встретили по пути, были только те, кого я прикончила сейчас, да двое недоеденных, которые и шевелиться-то толком не могли. Чего такого страшного в прогулке по горам днем, что пришлось бросаться под колеса едущей машины?

— Это...

Мальчик замялся, а затем крепко обнял девочку, прячущуюся за его спиной, и ответил:

— Я б-боялся, что не смогу защитить сестру. Вдруг бы она пострадала.

На такой ответ возразить было нечего, поэтому я на миг замялась, а Ён Чхоль, стоявший рядом, хихикнул и толкнул меня в бок.

— Эй. Ты чего с самого начала к детям прикопалась?

— Заткнись.

Снова вскинув винтовку на плечо, я указала подбородком на вершину горы.

— Пошли. Ведите.

Повторюсь: нужно добраться до места до захода солнца.

Если не хотим стать кормом для зараженных.

* * *

— Так вы из верующих, — пробормотала я, увидев статую Девы Марии сразу за пригорком. А затем посмотрела на здание собора за ней. Оно выглядело настолько целым, будто этот клочок земли единственный избежал конца света.

Я очень давно не видела собора в таком идеальном состоянии. С тех пор как появились зараженные, и церкви, и соборы, и буддийские храмы — всё использовалось в качестве временных убежищ.

В частности, священник из собора, в который ходила я, как только узнал о предзнаменованиях конца света, изо всех сил старался защитить людей. Но тогда мы еще не знали, что у этого вируса есть инкубационный период. Люди, думавшие, что достаточно просто избегать зараженных, раз за разом подвергались нападениям тех, кто перерождался прямо среди них, умирали и восставали снова... В конце концов, мне пришлось приставить дуло к голове моего дорогого священника.

— Даже любопытно.

Поэтому мой интерес разгорелся еще сильнее.

Большинство религиозных объектов, использовавшихся как убежища, превратились в руины, а здесь — такое нетронутое место. Я поманила Ён Чхоля рукой.

— Ён Чхоль. Что думаешь?

— Я же сказал, Ди Ай... ладно, блять. Кому я это говорю.

Подойдя и почесав затылок, он цокнул языком и отозвался:

— А что тут думать? Что? Есть какие-то проблемы?

Он выглядел совершенно растерянным, и мне оставалось только посмотреть на него как на пустое место.

— Ён Чхоль. Ты информатор, почему у тебя котелок не варит? Ты вообще пользуешься мозгами? Голова тебе не для украшения дана?

— Ох, серьезно! Эй! Я же не профи в этой области!

Пока глупый Ён Чхоль вопил, двери собора открылись и кто-то вышел.

— Кто здесь...

Мужчина с аккуратно зачесанными волосами и опрятным видом казался совершенно неуместным в этом хаотичном мире, но, как ни странно, благодаря его облачению священника, образ выглядел гармонично.

— О-о боже. Чун? И Ён тоже здесь?

Увидев детей, он широко раскрыл глаза.

— Ах, вы в безопасности. Господи, благодарю Тебя!

Как только он увидел детей, он упал на колени и широко расставил руки; дети рефлекторно бросились к нему в объятия.

— Я думал, вы непременно погибли... Но вы вернулись живыми. Ах, какое счастье. Какое счастье!

Крепко обнимая детей, он какое-то время всхлипывал, но меня больше раздражал не вид этого мужчины, а Ён Чхоль, который хлюпал носом рядом со мной. Слегка перенеся вес на одну ногу, я переложила винтовку на другое плечо. Заметив наше присутствие, мужчина вздрогнул и поднялся.

— Должно быть, это вы спасли Чуна и Ён! Ах, спасибо. Огромное спасибо. Да пребудет с вами благодать Господня.

Затем он перекрестился и начал рассыпаться в благословениях, но, заметив четки [1], намотанные на мою руку, встретился со мной взглядом.

— О, так вы сестра во Христе!

[1] Четки: В данном контексте католические четки (розарий).

Он лучезарно улыбнулся.

— Видимо, Господь послал вас, чтобы спасти Чуна и Ён. Огромное вам спасибо.

— А, ну да. Допустим.

Я слегка прищурилась и спросила:

— А ты, значит, священник?

Мужчина, видимо, впервые встретивший человека, который спрашивает об этом, когда на нем надета сутана, неловко улыбнулся и втянул подбородок.

— Ха-ха-ха. Да. Немного неловко говорить о своей профессии в таком мире, но это так. Несмотря на свою ничтожность, я возношу здесь покаянные молитвы.

Я неосознанно перебирала четки. Пристально посмотрела на кожу над его колораткой, затем снова на безупречный фасад собора, на его опрятный вид. И наконец, взглянула на небо, которое стало совсем багровым. Наступает ночь — их время. Раз уж так вышло, я не могу просто уйти.

— Ах... Раздражает. Серьезно, каждый гребаный день одно и то же...

Решение уже было принято, но ситуация всё равно бесила, отчего разболелась голова. Я сжала виски и закусила губу.

— Эй, эй. Ты чего. Перед священником-то. Поумерь свой нрав!

— Ён Чхоль. Ты уволен с должности информатора.

— Что?

Ён Чхоль спросил в замешательстве, но я, не обращая внимания, с щелчком подняла винтовку и наставила на мужчину.

— Отвечай.

Я кивнула на шею мужчины под колораткой и спросила:

— С каких это пор священникам разрешено делать татуировки?

Лицо мужчины мгновенно окаменело, а затем исказилось в злобной гримасе. И спустя мгновение раздался хриплый крик, в котором трудно было узнать того человека с недавним кротким голосом.

— Блять! Нас раскусили! Огонь!

— Мужика в расход, бабу с пушкой оставить живой!

Ту-ду-ду-ду!

Топча подступившую тьму, бесчисленные пули впустую рассекали воздух. Однако я мгновенно укрылась за статуей Девы Марии, и пули лишь хлестали по её спине. Ох, прошу прощения.

— Палят так, будто только этого и ждали.

Я с самого начала чувствовала неладное.

В этом суровом мире, как бы люди ни разбегались в панике, дети, оставшиеся одни на дороге — это странно; просьба помочь подняться на гору, где явно нет зараженных — странно; и собор, сохранивший идеальный вид спустя четыре года после катастрофы — тоже странно.

«Видимо, устроили здесь базу и используют детей как наживку для людей».

Я не в первый раз видела подобных мародеров, поэтому не сильно запаниковала. Лишь в очередной раз подумала об одном и том же.

Что в этом мире самое страшное — это не зараженные, а такие же люди.

— Эй! Вы, бездарные уёбки! Не можете попасть в одного человека! А ну живо вылезайте!

Мужчина, изображавший священника, взвизгнул и забился в истерике, а затем, выхватив пистолет, висевший на поясе, нацелил его на Ён Чхоля и попятился. Люди, ожидавшие поблизости, выбежали к нему. Все как один вооружены.

Однако, к счастью, наш Ён Чхоль всего лишь глуп, но не слаб. Крепче сжав гвоздодер, висевший у него за спиной, Ён Чхоль тут же отшвырнул детей в безопасное место за собой и бросился на мужчину.

— Ия-я-я! Умри-и-и!

Вы когда-нибудь видели безумца, который с одним лишь изогнутым ломом бежит на поле боя, где градом сыплются пули? Я видела. И теперь та банда мародеров тоже это испытает.

Хрясь!

Тот факт, что гвоздодер — довольно агрессивное оружие.

— Кх, кхе… бе, безумие… Почему этот жирный ублюдок такой быстр…

— За свою жизнь в качестве Ди Ай [1] я ни разу не упускал место последнего бегуна в эстафете.

[1] D.I. (Drill Instructor): также инструктор по строевой подготовке в армии.

Ён Чхоль еще раз ударил мужчину, у которого был разбит лоб и ручьем текла кровь, по голове и торжествующе вздернул подбородок. Именно в этот момент — бах! Раздался выстрел, и тело Ён Чхоля пошатнулось. Задело.

— А-а-ах! Больно!

Бах! Из руки Ён Чхоля брызнула кровь. Несмотря на боль, он перекатился по земле и укрылся, но это было все, что он мог сделать. Поскольку все знают, где он, он продолжит подвергаться атакам.

— Ох, вот же кретин.

Я, укрывшись за статуей Девы Марии, перевела дыхание и прильнула к оптическому прицелу.

«Всего восемь человек».

Слишком мало для банды мародеров. Подумалось, что есть и те, кого здесь нет. Поскольку магазины остались в машине, нужно максимально экономить патроны.

— Эй! Где баба?! Притащить ее!

— А, она недавно пошла вон туда, за статую Марии.

— Пошла, говоришь? И что? Хочешь, чтобы я ее притащил? А ну живо пошел, выродок!

Изображавший священника… нет, псевдосвященник, по-видимому, был главарем этой банды: он без умолку орал, командуя людьми. То ли потому, что уже знал о наличии у меня оружия, его действия, в отличие от слов, были не столь агрессивными и даже осторожными. Для меня это удача.

Спрятавшись в тени статуи Марии, я затаила дыхание и стала ждать. Навострив уши, я сосредоточилась на звуке их шагов. Шаг, второй… и сейчас.

Бах!

— А-а-а-а!

— Стреляй! Просто убей ее!

Внезапный звук выстрела разорвал тишину между ними. Та-та-та-та! Чудом увернувшись от шквального огня, летевшего в сторону статуи Марии, я укрылась за стеной и высунула только дуло. Бах! Бах! Ба-ах! Пули без малейшего промаха вонзались в их тела, и они валились с ног, словно отлетая назад. Исключая псевдосвященника, осталось трое.

— Б, бля… Эй, какого хрена. Ты же говорил, баба все равно с пушкой обращаться не умеет, можно забить на нее!

— Ау! Чего ты на меня гонишь?! Я, что, знал, что эта сука хорошо стреляет? А?

— Да потому что из-за тебя мы все тут сдохнем, вот поэт… Кх!

Мужчина не смог договорить. Потому что я, выскочив из сгустившейся тьмы, вонзила ему в шею армейское мачете.

— А, а-а-а-а!

Та-та-та-та!

Другой мужчина, наблюдавший за этим в упор, едва увидев меня, в панике открыл беспорядочный огонь, но я слишком умелая [2], чтобы ловить такие шальные пули, пущенные в молоко. Вжик! Пригнувшись, я проскользнула по полу, словно в подкате, пролетела между ног мужчины, пнула его в поясницу и наставила дуло ему в затылок.

[2] В оригинале используется слово «гоинмуль» (стоячая вода) — игровой сленг, обозначающий очень опытного игрока, ветерана, который знает игру вдоль и поперек.

— Э, хнык, по-подожди!

Мужчина поспешно закричал.

— С-спаси. О-один раз. Меня тот человек заставил, я ничего не мог поделать. А?

Он дрожал и бормотал всякий вздор: «Спаси, я действительно был неправ, больше никогда так не буду, спаси…».Слушая эти слова, я вдруг задалась вопросом: а скольких людей, молящих о пощаде перед ним, видел этот уёбок?

Ублюдки, которые отказались жить в безопасном убежище, смирно следуя правилам, и вместо этого убивали и издевались над слабыми беженцами снаружи, где кишат зараженные. Вот кто они такие, мародеры.

— Для того, кто просит сохранить жизнь, ты слишком дерзок в выражениях.

— Э, м-м, с-спасите, пожалуйста.

Если пощадить таких подонков, они создадут еще десять, двадцать жертв. На самом деле, один мародер, которого я пощадила, устроил дебош в небольшом убежище, и все беженцы там погибли. С того момента, как я увидела труп пятилетнего мальчишки, который так ко мне тянулся, я перестала считать племя мародеров людьми.

— Не хочу.

Бах!

Мгновенно оборвав жизнь мужчины, я опустила ствол и развернулась.

И тут я увидела псевдосвященника, который, прикрываясь Джуном как заложником, заходил в собор. С мыслью, что давно не была на мессе, я последовала за ним внутрь.

— Ты, ты!... Ты кто такая?!

Куда подевался весь его гонор? Едва завидев меня, псевдосвященник затрясся и закричал. Дуло пистолета упиралось в щеку Джуна.

— Кто ты такая, я спрашиваю, сволочь?!

Бах! Бах!

Пули вонзились в землю далеко от того места, где я стояла. Похоже, он в панике. Жаль патронов.

— Эй! Эй! Я просто отпущу тебя. А? Нас ведь все равно не только столько, поняла? Есть еще отряд снабжения. Их гораздо больше, чем нас сейчас. Когда они придут, вы оба умрете! Так что вали, пока я тебя отпускаю. А?

Как я и предполагала, это были не все их люди. Я медленно моргнула. Как поступить с этим? Я задумалась на мгновение, но это длилось недолго. Я посмотрела на мальчика, Джуна, который всхлипывал в захвате псевдосвященника.

— Тебя зовут Джун?

Ребенок, покосившись на псевдосвященника, медленно кивнул.

— Псевдосвященник тебя бил?

Его плечи мелко задрожали. А затем, неосознанно или нет, он прикрыл ладонью иссиня-черный синяк на своей руке.

— Твою сестренку тоже бил?

И-и-ик! Сбоку послышался резкий, сдавленный звук вдоха. Я мельком глянула: Ён Чхоль, который уже успел остановить кровь, держал на руках плачущую Ён И. Выглядело это совсем нехорошо: она рыдала, захлебываясь, словно вот-вот задохнется. Я перевела взгляд на псевдосвященника.

— Если уж играешь в священника, то, как бы плохо ни справлялся, детей бить не стоило, ты, фальшивый ублюдок.

Лицо псевдосвященника исказилось.

— Блядь, какое тебе до этого дело! Ты знаешь этих щенков? Знаешь?! Нет же! Так просто проваливай!

При этом он беспорядочно размахивал пистолетом, что было возможно лишь потому, что между нами было некоторое расстояние.

Высокомерная уверенность, что с такого расстояния я в него не попаду, и подлое предположение, что я не смогу стрелять, пока рядом ребенок.

— Нет, не так.

Я прицелилась, не сдвинувшись с места ни на шаг. Прильнула глазом к прицелу.

— Нуна, которая рвет задницу, чтобы найти своего младшего брата, не может просто взять и пройти мимо детей, которых избивают, правда ведь?

Услышав мои слова, псевдосвященник на мгновение застыл с тупым выражением лица, а затем широко распахнул глаза и беззвучно открыл рот.

— Что?

Псевдосвященник немного поводил глазами, а затем, выдохнув, воскликнул:

— Младшего… Ты, ты, неужели, Мин А!..

Ба-ах!

Но договорить он не успел. Псевдосвященник с дырой во лбу опрокинулся назад и с грохотом покатился по полу, и, по иронии судьбы, его труп оказался прямо под распятием.

Лживый священник, валяющийся под крестом, на котором был распят Иисус, спустившийся в мир спасти несчастных людей.

Тот, кто высокомерно изображал священника и совершал грехи, прямо противоположные воле Божьей, получает наказание под крестом.

Глядя на эту противоречивую сцену, я перекрестилась.

— Аллилуйя.

Аминь.

Выйдя из собора, я увидела, что Джун, уткнувшись в Ён Чхоля, ревет во весь голос. А ведь спасла его я…

— Хнык, хны-ы-ы! Ы-ы-ы! Простите, простите! Мне правда очень жаль!

Джун, вцепившись в ногу Ён Чхоля, лил горькие слезы.

— Я был неправ. Дяди заставили меня, я ничего не мог поделать. Поэтому, пожалуйста, пожалуйста, вы ведь не убьете нас?

— Джун.

— Я, я больше никогда так не буду. Да? Поэтому, может, вы не будете забирать мою сестренку? Моя сестренка даже говорить не умеет! Она умрет без меня! Нельзя!

С этими словами он вовсе осел на землю и, рыдая, начал кататься по полу. Поскольку мы от растерянности молчали, он встал на колени и принялся умолять.

— Пожалуйста, умоляю. Простите. Правда, простите… Спасите нас…

Глядя лишь на этот короткий эпизод, можно было догадаться, через какой ужас пришлось пройти этим двоим детям. Голова сама собой разболелась. Взглянув на Ён Чхоля, я увидела, что он и сам уже плачет.

Я накрыла ладонью лоб Джуна, касавшегося земли, и подняла ребенка.

— Джун.

— Да, да! П, п-прости…

— Нуна проголодалась, так что… Если ты не будешь это есть, дай Нуне.

— А?..

Услышав мои слова, Джун опешил, посмотрел на свою грудь, а затем указал на половинку шоколадного батончика, торчавшую из кармана.

— Э, это?

— Ага. Это. Если пойдешь с этим дядей, все равно будешь есть вещи и получше этой. Так что уступи мне.

Джун растерялся, но вскоре протянул мне шоколадный батончик, и я, откусив кусок растаявшего, а затем снова замерзшего шоколада, широко ухмыльнулась. Только тогда к лицу Джуна начал возвращаться румянец.

— Вы… вы оставите нас в живых?

— Не просто оставим в живых. Сделаем так, чтобы вы жили хорошо. Насколько это возможно.

— П-правда? Нас, нас не отправят куда-то в другое место… или типа того…

Видя тревогу Джуна, Ён Чхоль достал что-то из-за пазухи. Это был пропуск на въезд в Сеульское убежище.

— Не переживай об этом. Этот дядя, хоть и выглядит так, занимает в Сеульском убежище не последнее место! Так что можешь верить. Понял?

Как он и сказал, Ён Чхоль — довольно важная шишка на рынке информации, так что пристроить таких детей, как Джун и Ён И, в убежище для него пустяковое дело.

— Ха, ха-ха…

Проверив пропуск и переведя взгляд с меня на Ён Чхоля, Джун разразился хохотом. Это был очень пустой смех, совсем не свойственный ребенку.

— Ён И… нам сказали, что мы не умрем. Все хорошо. Сказали, что помогут.

Джун задвигал руками перед Ён И; я не особо разбираюсь, но, похоже, это был язык жестов. Видимо, поняв его, Ён И сразу перестала плакать, резко подняла голову и, посмотрев на меня, светло улыбнулась. А затем сжала левую руку в кулак и покрутила над ним правой ладонью. О-о, да. Я тоже тебя люблю.

«Что ж, то, что эти мелкие меня обманули, конечно, возмутительно, но…»

Их шантажировала банда мародеров, так что спрашивать с них нельзя. Да и не хочется мне допрашивать этих детей.

«Надеюсь, они будут жить хорошо», — подумала я, глядя на Джуна и Ён И, которые плакали и смеялись в объятиях Ён Чхоля. И тут внезапно вспомнила У Джу. У Джу, с которым мы расстались как раз в таком возрасте…

Есть лишь одна причина, по которой я проявляю доброту к детям, хотя мне и самой выживать некогда.

Потому что, возможно, мой младший брат, У Джу, тоже выживает благодаря доброте какого-то взрослого.

Потому что мне кажется, что моя доброта когда-нибудь вернется к У Джу.

Поэтому.

Я закинула остатки шоколадного батончика в рот.

Было чертовски сладко.

— Мы сможем спуститься с горы прямо сейчас? — спросил Ён Чхоль, держа на руках Джуна с опухшими глазами и Ён И, которая уснула, устав от плача. Смысл его вопроса заключался в беспокойстве о безопасности: наступила ночь, когда зараженные активны, и сможем ли мы благополучно добраться до машины. Я пожала плечами.

— Придется сделать так, чтобы смогли. Если останемся здесь, можем наткнуться на других мародеров.

— Как? Получится?

Я не ответила и накрутила глушитель. Он не блокирует звук полностью, но это лучше, чем ничего.

— Я буду идти следом и прикрывать, так что не волнуйся и спускайся. Максимально тихо.

— Мин А Хён, ты…

Опасаясь, что могу издать лишний шум, я сняла обувь, связала шнурки и повесила ботинки на плечо, затем проверила магазин, в котором оставалось еще половина патронов, и перезарядила оружие.

— Чего стоишь? Иди.

Услышав мои слова, Ён Чхоль, крепко прижимая к себе детей, замешкался, но вскоре расплылся в улыбке и кивнул.

— Ты настоящий мужик.

Ежу понятно.

Я ответила на слова Ён Чхоля, лишь раз дернув плечом. А затем подняла голову и посмотрела на почерневшее ночное небо.

Ночная гора — идеальная завеса для зараженных. Темные деревья скрывают их присутствие, а лунный свет настолько тускл, что даже не отбрасывает теней. Сейчас миром правит ночь. Это значит, что все зараженные, получив благословение тьмы, скрытно бродят в поисках добычи.

Где-то послышался хриплый, булькающий рык. Волосы на теле невольно встали дыбом.

На этой горе не так много зараженных, и здесь не образовалось их скоплений, так что это не такое уж опасное место. Если судить по военным стандартам — примерно класс D. Но все же расслабляться нельзя. Во-первых, я не знаю общего числа зараженных, скрывающихся здесь, а во-вторых, поскольку сейчас ночь, можно ожидать, что множество тварей, ставших чувствительными к малейшему звуку, бросятся на нас.

Я крепче сжала винтовку.

Атаки зараженных непредсказуемы.

Зараженные, у которых остался лишь инстинкт рвать и жрать человеческую плоть перед глазами, совсем не чувствовали физической боли; даже если им отрубали руки, пробивали животы или отрывали ноги, они все равно бросались на людей, широко разевая пасти. Не чувствуя боли, они не ощущали и разрывов мышц. Более того, они обладали физическими способностями, значительно превосходящими человеческие, и бегали вдвое быстрее обычного человека. Невооруженный человек не мог им противостоять.

Но если у человека есть оружие — это уже другая история. Особенно если он, как я, уверен в своей снайперской стрельбе.

«Нужно просто сносить им головы издалека».

Так что не будем нервничать. В моем словаре нет слов «промах» или «случайный выстрел». Я пережила слишком много, чтобы погибнуть от лап нескольких зараженных, которые не представляют собой ни скопления, ни волны.

Шурх.

Ён Чхоль медленно спускался с горы, избегая наступать на листья и ветки, чтобы не шуметь, а я, следуя за ним, внимательно вслушивалась в окружающие шумы. Периодически доносящееся бульканье зараженных кружило у ушных раковин и впивалось в мозг. Я крепко сжала кулак.

Именно тогда…

Бах!

Откуда-то донесся звук выстрела без глушителя. Бах! Бах! Бах! Последовавшие друг за другом выстрелы на мгновение затихли, но лишь на миг. Ту-ду-ду-ду! Звук автоматной очереди начал разрывать тишину горы.

— Эй, эй. Э, это что? Там еще кто-то есть? Мародеры?

Ён Чхоль спросил в сильной панике, но я покачала головой.

— Если бы это были мародеры, они бы не стали так бездумно палить. Эти ублюдки тоже знают цену своей жизни.

— Тогда? Кто там сейчас сражается?

— Я что, бог? Я тоже здесь нахожусь, откуда мне знать.

Ту-ду-ду-ду! Пока мы с Ён Чхолем переговаривались, стрельба не прекращалась. Должен быть момент для смены магазина, но в звуке нет пауз.

Но и сказать, что сражаются двое людей, сменяя друг друга, тоже было нельзя. Обычно нажатие на спусковой крючок слегка варьируется в зависимости от личных привычек, поэтому звук не бывает однообразным; если прислушаться к стрельбе и проанализировать звук, можно прикинуть, сколько человек держит оружие. Судя по звуку, стрелял один человек.

Даже если на этой горе мало зараженных, их явно не столько, чтобы один человек мог справиться со всеми. Тем более, создавая такой откровенный шум. К тому же сейчас самое выгодное время для зараженных.

Хм.

Подумав, что этот стиль боя кажется мне смутно знакомым, я поспешно тряхнула головой. Быть того не может. Пробормотав это, я снова обратилась к Ён Чхолю.

— В любом случае, это хорошо. Благодаря тому, что там привлекли все внимание [1], похоже, даже зараженные с нашей стороны ломанулись туда.

[1] В оригинале «агро» (aggro) — сленг из видеоигр, означающий привлечение внимания врагов на себя.

— Э, так тому человеку разве не грозит опасность?

Ён Чхоль словно хотел сказать: «Может, пойдем поможем?». Я издала смешок.

— Ён Чхоль. В какой ситуации я помогаю людям, за исключением детей?

— Когда получен заказ…

— Верно. Я не благотворитель, я наемник. Без денег не шевелюсь. Так что хватит болтать, спускайся.

Ён Чхоль пошевелил губами, словно хотел еще что-то сказать, но вскоре плотно их сжал и ускорил шаг. Ту-ду-ду-ду! Игнорируя продолжающуюся стрельбу, мы прибавили ходу и смогли благополучно добраться до машины к тому времени, когда выстрелы стихли и стало относительно тихо.

Всю дорогу зараженные нам не попадались. Похоже, тот неизвестный человек перетянул всех тварей на себя и разобрался с ними. Премного благодарна. Если он жив, я бы сказала спасибо, но уверенности в том, что он выжил, нет, так что я лишь мысленно перекрестилась. Надеюсь, вы попали в лучший мир.

— Ох. Ох! Мой джип! Цел! Не обчистили!

Ён Чхоль, обойдя машину кругом и убедившись, что она в порядке, воскликнул чуть не плача. Я так опешила, что невольно усмехнулась.

— Ты оставил его под электрической сеткой и еще беспокоился, что обчистят? Касание — и сразу смерть от удара током, кто полезет-то.

— Все равно, конечно, волновался! Фух, слава богу. Теперь посадим детей назад и…

Ён Чхоль, суетливо бормоча, собирался открыть заднюю дверь, но вдруг замер. Я увидела его окаменевшее лицо, он даже дыхание затаил. Я, уже закинувшая винтовку за спину, почувствовала неладное, снова перехватила оружие вперед и медленно приблизилась к машине.

— Эй. Что такое.

Ён Чхоль не отвечал. Только скосил глаза, глядя в сторону пассажирского сиденья.

Нацелив дуло на пассажирское место, я ударом ноги распахнула дверь машины. Бам! Дверь слегка сотряслась. Вскоре с щелчком она открылась, и показался некто, кто вальяжно лежал на откинутом назад сиденье.

— А, блядь…

Я выругалась, опуская ствол, но мужчине на пассажирском сиденье, казалось, было все равно.

Он лишь широко улыбался, глядя на меня.

Одетый в безупречно чистую военную форму, без единой складки, он выглядел таким же опрятным, как и несколько лет назад. И его огромная туша, полностью занимавшая пассажирское сиденье джипа, тоже осталась прежней.

Вытянув длинные ноги и выбравшись из джипа, он стянул кожаные перчатки, отряхнул их и протянул мне руку. Сияя своей фирменной озорной улыбкой.

— Мин А Хён.

Имя: Шин Хэ Джун.

Особенность: Пес, который выполнит любой приказ армии. Также известен как «Военный пёс».

— Давно не виделись?

К сведению, я пиздец как ненавижу этого ублюдка.

________

Привет! В моей читалке t.me/tenebrisverbot доступно больше глав для чтения!

Шин Хэ Джун, которого я не видела целых четыре года, был действительно на удивление неизменен.

Как всегда: рубашка, застегнутая наглухо под горло, аккуратный галстук, кожаное пальто без единой пылинки и гладкие кожаные перчатки, бронежилет, обтягивающий крепкую грудь, и идеально начищенные берцы.

Он выглядел слишком опрятно для военного, безостановочно бегающего по разрушенному миру. Это также хорошо демонстрировало его обсессивный характер.

— Мин А Хён, — сказал он, не убирая протянутой ко мне руки. — Теперь, раз ты дезертир, даже приветствовать старшего по званию не собираешься? Разочаровываешь.

Его низкий голос звучит четко и властно. Из-за сквозящей в нем авторитарности он резок, как звук листвы, дрожащей на ветру. Коротко вздохнув, я отсалютовала ему.

— Дезертир Мин А Хён. Приветствую бригадного генерала Шин Хэ Джуна.

— Ха-ха!

Шин Хэ Джун рассмеялся и прищурил один глаз. Проведя указательным пальцем по темным кругам под глазами, в которых скопилась усталость, он скривил гладкие губы в ухмылке.

— Ты все такая же. Совсем не изменилась.

— Это я хотела бы сказать. Вы тоже прежний, бригадный генерал. В плохом смысле.

— Последнее можно было и не добавлять.

Похлопав меня по плечу, Шин Хэ Джун бросил быстрый взгляд на Ён Чхоля.

— Может, для начала сядем в машину? А то дети проснутся.

— А, э, э, да! П-понятно!

Наш бедный Ён Чхоль. Насколько же болезненными были побои Шин Хэ Джуна, что даже спустя несколько лет он так дрожит перед ним? Жалкое зрелище.

— Нам тоже сесть в машину? Ночь ведь.

Глядя на Шин Хэ Джуна, который пытался лгать как ни в чем не бывало, я усмехнулась.

— Что вы несете, человек, который только что перебил всех зараженных?

— А, заметно было, что это я?

Выстрелы, слышавшиеся, пока мы спускались с горы.

Мне показалось, что паттерн стрельбы знаком, но, увидев Шин Хэ Джуна, я убедилась, что это его рук дело. Потому что палить из винтовки как сумасшедший — это крайне редкий стиль.

— Сколько времени прошло, а ты все еще помнишь меня. Это честь.

— Я училась у вас, бригадный генерал, так что, разумеется, помню.

Шин Хэ Джун пожал плечами и кивнул. Убедившись, что Ён Чхоль и дети полностью погрузились в машину, я подняла взгляд на Хэ Джуна.

— Итак, по какой причине великий бригадный генерал разыскал ничтожного дезертира, вроде меня?

Вместо ответа Шин Хэ Джун склонил голову набок и пристально посмотрел на меня. Время уже близилось к сумеркам. Стоя посреди тихой тьмы, он отказывался сливаться с ней, без остатка демонстрируя свое присутствие.

Его кожа, увядшая от усталости, была мертвенно-бледной, и единственным, что имело цвет, были глубокие тени под глазами. Однако его плотно сжатая челюсть выдавала силу, а благодаря озорной улыбке и беспорядочному блеску в глазах он не вызывал жалости.

— Младший лейтенант. Не стоит так настораживаться. Я просто вспомнил о дорогом подчиненном, которого давно не видел, и пришел навестить.

— Не несите чушь, бригадный генерал. С каких это пор вы меня ценили?

— Кажется, ты стала еще грубее. Влияние внешнего мира?

Шин Хэ Джун хихикнул и достал из кармана сигареты. «Сколько патронов можно выменять за эту пачку?..» — подумала я и хмуро посмотрела на Шин Хэ Джуна, протягивающего мне сигарету.

— Кажется, вы забыли, но я не курю.

— А.

Отдернув руку, Шин Хэ Джун издал смешок и пробормотал:

— Курил, кажется, Ким И Вон?

— …

Ким И Вон, о котором он упомянул, был сержантом в отряде, которым я командовала. И моим товарищем, погибшим четыре года назад при обороне границы в Пхаджу.

Образ того, как его тело разрывала на части стая зараженных, до сих пор стоит перед глазами. Я сильно нажала на переносицу и нахмурилась.

— Бригадный генерал. Если у вас нет особой причины для визита, я пойду. У меня много дел.

Тогда Шин Хэ Джун, криво зажав сигарету в зубах, уставился на меня. Его черные глаза, ничем не отличающиеся от теней под ними, пронзали меня насквозь.

— Младший лейтенант.

— Теперь я Мин А Хён.

— Хорошо, А Хён.

Шин Хэ Джун щелчком отбросил сигарету и выдохнул белесый дым. Сквозь рассеивающуюся дымку виднелось его приблизившееся лицо. Острый и тщательный взгляд сканировал меня.

— Ты нашла брата?

Он широко улыбнулся и снова протянул мне руку.

— Не пора ли уже найти его?

Ах.

Я правда ненавижу этого ублюдка.

— Говорят, вирус высвободился из-за таяния ледников.

Так говорил капитан Ким Чхан Гон, мой начальник, четыре года назад.

— Члены арктической экспедиции заразились, ну а потом он распространился по всему миру. Как ты знаешь, заражение не проявляется сразу. Люди ходили, не зная, что заражены, а потом внезапно болезнь обострялась, и они кусали, рвали, пробовали людей на вкус, блядь.

Как он и сказал, «зомби-вирус» не был таким, как в фильмах или книгах, где укушенный мгновенно превращается в зомби и начинает жрать людей.

Этот чертов вирус скрывался в человеческом организме и проявлялся в непредсказуемое время. Поэтому начальная реакция была полным бардаком. Как, черт возьми, реагировать, если даже неизвестно, кто заражен прямо сейчас?

Люди, не знавшие о своем заражении, превращались, теряли рассудок, становились носителями, кусали и убивали других… А убитые ими снова становились зараженными. Так мир вступил на путь к гибели.

— С нашей точки зрения, раз среди членов экспедиции не было корейцев, мы думали, что все обойдется. Но эти китаёзы устроили такой пиздец… Ха. Если бы эти ублюдки не взорвали ядерную бомбу!

Население Китая разрослось до двух миллиардов, и, как страна с самым большим населением в мире, они породили самое большое количество зараженных. В конце концов, народное правительство, не справившись с зараженными, разработало чудовищный план: загнать их в одно место и сбросить ядерную бомбу. И осуществило его.

Когда грибовидное облако впервые взмыло в небо, казалось, появилась какая-то надежда. Большинство говорило, что хорошо, что человечество вовремя использовало свое худшее оружие. До тех пор, пока выжившие зараженные, сплошь покрытые радиоактивной пылью, не начали вылезать наружу.

Зараженные умирают только при уничтожении головы, то есть мозга. Если мозг не размозжить, они, в конце концов, продолжают двигаться. Народное правительство знало об этом, но самонадеянно решило, что ядерный взрыв расплавит их всех, включая мозги, и исчезнет без следа. Это и стало роковой ошибкой.

Некоторые выжившие зараженные, насквозь пропитанные радиацией, бродили по материковому Китаю, и в итоге правительство решило изолировать все, кроме крупных городов. Верится ли, что все это произошло меньше чем за неделю?

Прямо над головой, в соседней стране, взрывается ядерная бомба, количество зараженных взрывообразно растет, люди умирают, беженцы толпами спускаются на юг… В это время правительство Южной Кореи пыталось хоть как-то договориться с Северной, но потерпело неудачу. Потому что большинство беженцев, прорвавших колючую проволоку Севера и спустившихся вниз, были зараженными.

Так Северная Корея рухнула. Следующими были мы.

— Младший лейтенант Мин! Немедленно веди отряд в Пхаджу! В Пхаджу!

— Вы — в Чхорвон! Вперед! Блядь, если мы это не остановим, мы все умрем!

Так я направилась в Пхаджу. Думая, что если мы просто удержим границу в Пхаджу, если просто остановим продвижение зараженных на юг, то Корейский полуостров будет в безопасности.

Но насколько же высокомерно и нагло было разбрасываться словами «я защищу», не зная истинного ужаса... Пытаясь стереть из памяти все еще яркие картины той трагедии, я снова посмотрела на Шин Хэ Джуна.

— С чего вы вдруг спросили про моего брата? Вы же даже не интересовались.

Шин Хэ Джун, снова чиркнув зажигалкой и прикуривая, слегка приподнял бровь. Его лицо, наполовину окрашенное оранжевым светом, вдруг показалось пугающе холодным.

— Я помогу тебе найти брата.

— Что, простите?

Зажав сигарету в зубах, Шин Хэ Джун ухмыльнулся, присел на корточки и встретился со мной взглядом.

— Твоего брата. Я дам тебе возможность найти его.

И положил руку мне на плечо.

— Так что выполни со мной одно дело.

Потеря моего брата, У Джу, стала результатом наслоения неудачи на неудачу, а на нее — еще одной неудачи.

Чтобы остановить орду зараженных, хлынувшую с севера, я повела свой отряд в Пхаджу и объединила силы с другими подразделениями, находившимися там.

— Это все подкрепление на данный момент?

Оценив боевую мощь, я в недоумении спросила, и старшина, отдав честь, ответил:

— Так точно. Нам сказали, что, поскольку задача только сдерживать зараженных, этого будет достаточно.

— Кто нес такую чушь?

— Командир…

«Этот сумасшедший старик никогда не бывает полезен», — подумала я и сосредоточилась на укреплении обороны имеющимися силами.

— Если нас прорвут здесь, Сеулу конец. Так что соберите все истребители, способные к низкому полету. Свяжитесь с ВВС, а танки под завязку набейте шрапнельными снарядами. Танки есть?

— Так точно! Всего пять машин!

— Пусть стоят наготове.

— А, это…

Старшина замялся, глядя на меня с опаской.

— Капитан забрал четыре из них.

— Зачем?..

— Сказал, что собирается устроить засаду!

— Блядь, какая засада против зараженных? Он думает, это охота на кроликов?

Беру свои слова назад. Не только старый командир бесполезен — просто все вокруг бесполезны. Я решила пока положиться на истребители.

Однако единственной, кто готовился к такому развитию событий, была я. Остальные солдаты не особо беспокоились.

«Подумаешь, зомби? Зомби — они ведь медленные, тупые, бегут только вперед, так что мы сами разберемся. Не недооценивайте наши навыки стрельбы. Конечно, не как у вас, младший лейтенант, но тоже вполне сгодятся». Они были заняты тем, что хихикали и перешучивались.

С не такого уж близкого расстояния показался авангард зараженных. Они медленно брели в нашу сторону по одному, по двое, и солдаты, напевая под нос, радовались, что их ожидания оправдались. «И чего этих тварей бояться?» — говорили они, припадая к прицелам. Бах! Голова зараженного разлетелась.

Бах! Ба-ах! Сотни пуль полетели в цель, и зараженные падали один за другим. Но их числом дело не ограничилось. Те, что шли разрозненно, теперь начали накатывать «волной». Казалось, надвигается черная завеса. Мы не могли понять: то ли это из-за ночной тьмы, то ли их действительно так много. Пока низколетящие истребители не начали бомбардировку.

Ту-ду-ду-ду!

Под шквальным огнем зараженные падали и падали снова. Но мы не могли ликовать. В свете вспышек взрывов мы увидели, что количество зараженных… превосходило все наши представления.

— М-младший лейтенант.

Сержант Ким И Вон судорожно сглотнул и спросил:

— Разве не говорили, что их около двух тысяч? Но там…

— Их слишком много, просто нереально много.

Ким И Вон вытер вспотевшие ладони о форму и крепко сжал винтовку. Бах! Ба-ах! Он стрелял без перерыва, и вслед за ним остальные тоже открыли огонь. Надвигающиеся зараженные падали, следующие за ними спотыкались о тела упавших, и этот процесс повторялся бесчисленное количество раз, пока в какой-то момент перед нами не выросла гора трупов.

Только тогда напряженные солдаты немного расслабились и начали стрелять еще яростнее. Резкие звуки выстрелов заполнили пустошь. Казалось, у них появилась надежда на победу, мысль о том, что люди могут одолеть зараженных.

Но в тот момент я испытывала непонятную тревогу. Сверхчувствительное восприятие, которым меня наделили в лаборатории, улавливало мельчайшие звуки и вибрации, а слабый, но тошнотворный запах заставлял волосы на всем теле вставать дыбом. Я нервничала.

Не может быть все так просто.

Если бы это было так просто, столько стран не рухнули бы в одночасье.

Не может быть…

— А-а-а! Ч-что это такое?!

На крик солдата я резко повернула голову. Там был зараженный, который встал и шел, несмотря на то что у него была оторвана рука, а голова болталась на лоскуте кожи. Был и другой, который полз к нам, скрежеща зубами, хотя нижняя часть его тела была оторвана.

— Угх!

Некоторых солдат вырвало, их била дрожь. Даже если они прошли через множество войн, это были войны с такими же «людьми». То, что уже нельзя было назвать «человеком», вселяло ужас во всех.

— А-а-а-а! Умри-и!

— Сдохни! Сдохни же!

Ту-ду-ду-ду!

Вспышки выстрелов на мгновение озаряли темную ночь. В этом свете были видны зараженные, которые продолжали двигаться, даже когда их внутренности вываливались, а плоть отваливалась кусками. Они шли, ползли, бежали. Единственным способом убить их было снести голову, но это было совсем не просто.

Изначально солдат при обучении стрельбе не учат целиться в «голову». Тренировки сосредоточены на том, чтобы попасть в любую часть «тела» противника… Никто не учит целиться исключительно в такую маленькую мишень, как голова. Ведь человек теряет боеспособность при попадании в руку, ногу или туловище.

Но зараженные?

— Младший лейтенант! Эти ублюдки не умирают! А-а-а! Не умирают!

— Б-безумие, почему он бежит в таком состоянии?! Сдохни! Сдохни-и!

Они не умирают, пока не уничтожен мозг. Стволы начали палить впустую, в воздух, а бомбардировка, которая до этого лилась дождем, почему-то, казалось, затихла. От капитана, который якобы готовил засаду, не было ни слуху ни духу. Позже я узнала, что их накрыли зараженные, пришедшие с фланга. Говорят, всех, кроме капитана, разорвали.

В любом случае, тогда все были в панике.

Люди, столкнувшись с ужасом, который они даже представить себе не могли, оказались невероятно слабы. Боевой дух постепенно угасал.

Поэтому мне пришлось вмешаться. Подняв К2 с оптическим прицелом, я прицелилась в зараженных.

Бах!

Голова бегущего впереди зараженного разлетелась, и он опрокинулся назад. Бежавший за ним зараженный споткнулся, покатился, и, воспользовавшись этим моментом, я снесла голову и ему.

— Ого…

— Младший лейтенант. Круто.

Находившийся рядом Ким И Вон показал большой палец, но я даже не взглянула на него.

— Хватит трепаться, соберись. Снеси этим ублюдкам голову — и они никто. Понял?

— Так точно!

— Есть!

Мои слова вернули солдатам боевой дух, и они продолжили бой с зараженными, нажимая на спусковые крючки без передышки. Это продолжалось до самого утра. К счастью, благодаря информации, переданной США, мы узнали, что активность зараженных спадает с восходом солнца, и только тогда смогли передохнуть.

— Кажется, это еще не конец.

— Похоже на то. Я запросила дополнительное подкрепление, так что нужно просто подождать. Отдыхайте все.

Я хотела перевести дух, но, к несчастью, не смогла.

— Младший лейтенант! Срочное сообщение!

Прибежавший с бледным лицом Ким И Вон громко закричал:

— Чхорвон! Говорят, оборону в Чхорвоне прорвали! Теперь они ломятся в Сеул!

Я плохо помню, о чем думала и что говорила после этого. В голове была только одна цель: немедленно вернуться в Сеул и спасти моего брата, У Джу. Но меня остановил капитан.

Тот самый капитан, который вывел танки, с позором получил по шапке и вернулся, теперь умолял меня, вцепившись в рукав.

— Младший лейтенант Мин. Я обещаю. Что бы ни случилось, я защищу твоего брата. Я уже сообщил сеульскому гарнизону. Так что тебе не о чем беспокоиться. Ты же знаешь, что случится, если ты сейчас уйдешь отсюда!

Капитан убеждал меня, приводя в пример то, что благодаря моему командованию у нас не было потерь… В итоге вместо того, чтобы пойти к брату, я выбрала защиту своих солдат и оборону границы.

Результат?

«Тогда я узнала, что такое настоящая волна зараженных».

Сотни тысяч зараженных хлынули одновременно, легко прорвав линию обороны, и всем пришлось сражаться с ними лицом к лицу уже не на стенах, а на равнине. В той бойне выжили и добрались до Сеула всего двенадцать человек, включая меня. Ах да, капитан сбежал, поджав хвост, еще до этого.

Когда-нибудь я его убью…

В любом случае, вернувшись в Сеул, я сразу же начала искать брата во всех убежищах, но…

— Мин У Джу? Такого ребенка нет.

— Нет ребенка.

— Приказ из армии? Нет, такого распоряжения не было.

У Джу нигде не было.

Моего единственного брата.

Брата, с которым мы вместе терпели боль и едва выживали.

Бедного ребенка, который только-только начал чувствовать хоть какое-то счастье…

Он исчез.

— Младший лейтенант. Все уже… уже кончено. Ваш брат либо стал зараженным, либо погиб…

Люди останавливали меня. По сути, это логично. Как мог всего лишь десятилетний ребенок в одиночку спрятаться и сбежать? Скорее всего, он был укушен и стал таким же зараженным или погиб.

Но я так не думала. Я не соглашалась с их мнением.

Почему?

Потому что мой брат, как и я, обладает иммунитетом.

Бум! Кузов тряхнуло. Мы сейчас едем по скоростной автомагистрали международного аэропорта Инчхон. Но дорога в ужасном состоянии. И это не из-за каких-то апокалиптических сцен, вроде того что за четыре года растения взбесились и заполонили трассу. Все дело в бесчисленных автомобилях, забивших десятиполосную дорогу. Большинство людей, пытаясь эвакуироваться, застряли в пробке или подверглись нападению зараженных и бросили свои машины, убегая, так что дорога была забита транспортом. Сеульское и Инчхонское убежища объединили усилия и растолкали машины по обочинам, но из-за их огромного количества дорога оставалась неровной.

Кроме того, трупы, разбросанные повсюду на дороге... это зрелище не из приятных. Поэтому я старалась по возможности объезжать их, но...

Хрусть!

Шин Хэ Джун, ничуть не колеблясь, давил на газ, переезжая трупы. Увидев в боковом зеркале разорванное пополам тело, я тихо вздохнула.

— На заднем сиденье дети, не слишком ли вы жестоки?

— М?

Шин Хэ Джун, державший руль, повернул голову. Голос, звучавший еще наглее, чем выражение его лица, долетел до меня.

— В чем жестокость? Что я сделал?

— ...

На лице Шин Хэ Джуна было написано полное непонимание. Похоже, он даже не осознавал, что только что переехал труп, и что это тело принадлежало человеку, который покончил с собой, чтобы умереть человеком, а не стать зараженным. Вздохнув, я перевела взгляд на окно.

— Ничего. Вполне в вашем стиле, бригадный генерал.

— Не похоже на комплимент.

— Почти.

Послышался смешок Шин Хэ Джуна. Я мельком глянула в зеркало заднего вида, проверила, что Ён Чхоль и дети, к счастью, все еще спят, и снова заговорила.

— Бригадный генерал.

Палец Шин Хэ Джуна, державший руль, дернулся. Движение было чертовски раздражающим, но я решила стерпеть и продолжила.

— Вы точно знаете, где мой брат?

Четыре года я колесила по всей Южной Корее в поисках У Джу. Я перерыла не только убежища, но и мелкие укрытия, и логова мародеров. Но У Джу и след простыл... И я уже начинала выдыхаться. В такой ситуации, когда Шин Хэ Джун заговорил об У Джу, я не могла не прислушаться.

— Ну. Точно не знаю. Я же не гадалка.

— Вы издеваетесь?.. — невольно пробормотала я, сжимая кулаки. — Разве вы не говорили, что найдете моего брата?

— Я сказал, что дам возможность найти. Не говорил, что знаю точно.

— Бригадный генерал! Хватит шутить со мной!..

— Лаборатория.

От одного слова, прервавшего мой крик, у меня перехватило дыхание.

— Так говорят... Не знаю, что там за эксперименты.

Лаборатория. Он сказал «лаборатория». Инстинктивно веки задрожали. Ужасные крики, звенящие в ушах, были настолько живыми, что по спине пробежал холодок.

Шин Хэ Джун говорил о том месте, где мы с братом были вместе. Кулаки сжались сами собой.

— Вы нашли местоположение?

— В процессе. Но контуры уже ясны.

— ...

Я потратила больше десяти лет, пытаясь найти эту лабораторию, а он узнал так легко?

Я длинно выдохнула и откинула голову на подголовник. Старые воспоминания одно за другим начали всплывать в голове.

Мое первое воспоминание — цилиндрическая капсула внутри лаборатории. Там, подключенная к куче странных шлангов и механизмов, я провела довольно много времени.

Глядя наружу через непрозрачное стекло, я была одержима желанием поскорее выбраться оттуда. Хочу выйти наружу, увидеть других людей, поговорить с ними...

Но когда меня наконец вытащили, я пожалела обо всех этих импульсивных мыслях. Лишь тогда я с опозданием поняла, что по-настоящему спокойно было только внутри капсулы.

О том, каким экспериментам и издевательствам я подвергалась потом, вспоминать не хочется. Могу лишь вспомнить, что однажды меня внезапно вышвырнули наружу, так же как когда-то затащили туда. Около пятнадцати лет назад мы с У Джу открыли глаза и оказались на улице. В неизвестном лесу.

Так нас забрали без объяснения причин и выбросили, ничего не объяснив. Это все, что я знаю о «лаборатории».

Почему она работала, зачем была создана, что они на самом деле делали с нашими телами — неизвестно. Попытки найти лабораторию позже были, но все провалились. Поэтому я пошла в армию. Все слабые следы и улики указывали на военных. Но прежде чем я нашла лабораторию, разразилась эпидемия, и мир стал таким, какой он есть сейчас.

И вот... Шин Хэ Джун говорит, что нашел эту лабораторию.

Я пристально посмотрела на него, а Шин Хэ Джун, ухмыльнувшись уголком рта, скосил на меня глаза.

— Ну так что? Работаем вместе?

— Я подумаю.

— Может, закончим думать прямо сейчас и просто согласимся?

— Вряд ли.

Убрав улыбку с лица, он цокнул языком и пробормотал:

— Младший лейтенант, ты никогда не соглашаешься легко. Так хочешь найти брата, а когда дают шанс, не можешь его принять.

Я оторвала голову от подголовника и повернулась всем телом. Глядя на затененный профиль Шин Хэ Джуна, я скрипнула зубами. Эти слова я просто не могла пропустить мимо ушей.

— Этого бы не случилось, если бы вы, бригадный генерал, с самого начала защищали Чхорвон до конца.

Позже я узнала, что четыре года назад, в тот день, линия обороны в Чхорвоне не была прорвана — они отступили сами. Поэтому гражданские остались беззащитными перед зараженными, и толпы новообращенных тварей хлынули в Сеул.

Когда я спросила, зачем он совершил такой роковой ход, ответ Шин Хэ Джуна был краток:

— Был приказ.

Смехотворная причина.

А то, что из-за этого приказа погибли десятки тысяч людей?

То, что города вокруг Сеула были уничтожены?

Нет ли чувства вины за то, что отвел войска только ради защиты верхушки командования?

Гнев накатил такой волной, что я крепко сжала кулаки. Но Шин Хэ Джун, что тогда, что сейчас, был спокоен.

— Я же сказал. Командующий приказал, что я мог сделать? Пришлось подчиняться.

— Бригадный генерал.

— И если уж так копать и искать виноватых, не стоит ли сказать, что проблема изначально в той арктической экспедиции? Чем винить невиновных, может, лучше взглянуть правде в глаза?

Я вытаращила глаза.

— Вы знаете, что все жители Чхорвона погибли? Что Канвондо вообще стерт с лица земли?

Только тогда Шин Хэ Джун оторвал взгляд от дороги и посмотрел на меня сверху вниз, искоса.

— Младший лейтенант.

— Мин А Хён.

— Ладно, А Хён.

Он постучал пальцами по рулю и продолжил:

— Если носишь военную форму, делай то, что велят сверху. Думать не нужно. Твои мысли не важны. Важны мысли верхушки.

— Вы, бригадный генерал, действительно...

— Что. Сучий армейский сын?

Шин Хэ Джун расхохотался ослепительной улыбкой. Эта ясная улыбка совершенно не вязалась с его холодным лицом и безжалостным взглядом. Но я знаю. Что скрывается за этой прекрасной улыбкой. Что делал этот человек, которого называют псом армии.

— Да. Вы действительно отличный военный пес.

Прозвище Шин Хэ Джуна было «Пес армии», «Военный пес».

Будучи приемным сыном четырехзвездного генерала, он делал все, что приказывал «отец», и старался выполнить любой приказ. Благодаря этому генерал мог подниматься все выше и выше, не замарав своих рук ни каплей крови. Все благодаря верному псу рядом.

— Вы до сих пор не жалеете, что находитесь под началом этого старика?

Кажется, мои слова наконец задели его — глаза Шин Хэ Джуна сузились. Он пробормотал своим характерным резким голосом:

— Наша А Хён совсем распустилась. Если я тебя пристрелю, будет довольно больно.

— Теперь вы мне не начальник, бригадный генерал. И вам тоже будет больно, если я выстрелю.

— Ха-ха!

Шин Хэ Джун громко рассмеялся. Из-за движения мелькнул длинный шрам на его шее, но я не стала его рассматривать. Я лишь пыталась нащупать его истинные намерения, острые как лезвие, скрытые за смехом.

Долго смеясь, он вдруг резко замолчал. И посмотрел на меня глазами, лишенными каких-либо эмоций. Черные зрачки, сливающиеся с радужкой, как камни для го, выглядели жутко.

— Мин А Хён.

— Да...

— Приди в себя.

— ...

— Я сейчас оставляю тебя в живых.

Он достал из бардачка стопку сложенных бумаг и протянул мне.

— И даю шанс.

Зная, что если тронуть Шин Хэ Джуна в таком состоянии, он укусит как собака, оправдывая свое прозвище, я молча закрыла рот. И посмотрела на бумаги, которые он мне дал.

Крупные буквы на первой странице сразу бросились в глаза.

[Касательно получения образца мутировавшего зараженного]

На самом деле, исследования «зараженных» до сих пор практически не проводились. Причина проста: не удается понять даже механизм их создания.

Почему зараженные едят людей? Почему они не нападают на других животных, кроме человека? В чем вообще конечная цель вируса? Увеличить число носителей? Если все человечество станет носителями, какой финал ждет сам вирус? Нет, даже прежде этого...

«Действительно ли вирус распространился из-за таяния ледников?»

Вспоминая эксперименты, через которые я прошла, в это верится с трудом. Тем более, что я сама тесно связана с этим вирусом.

Вспоминая прошлое, я перевернула следующую страницу пачки бумаг.

[Запрос на получение образца мутировавшего зараженного]

1. Информация об образце

a. Тип: Ткани/жидкости мутировавшего зараженного

b. Характеристики и описание: Физические особенности мутировавшего зараженного, изменения частей тела и физиологии

c. Способ получения: Поимка мутировавшего зараженного или сбор останков

2. Цель исследования

a. Цель и важность: Понимание характеристик мутировавшего зараженного и механизма мутации, разработка вакцины или стратегии противодействия

b. Цель использования образца: Исследование паттернов мутации вируса и др.

c. Ожидаемый эффект результатов исследования: Разработка стратегии противодействия, повышение шансов человечества на выживание

3. План использования образца

a. Сроки и способ получения: Получение образца мутировавшего зараженного через безопасные поисковые и разведывательные операции

b. Хранение и обработка: Хранение и обработка образца с соблюдением правил биобезопасности

c. Способы использования образца: Анализ вируса, иммунологические исследования, разработка антител и др.

— …

Пробежав глазами по строчкам, я на мгновение отвела взгляд, посмотрела в далекое небо, а затем снова перевела глаза на Шин Хэ Джуна.

— Похоже, это означает, что появились мутировавшие зараженные. Я правильно поняла?

— Верно.

Шин Хэ Джун пожал плечами и продолжил:

— Это пришло из Штатов. Я сам еще не видел мутантов, но, по их словам, это нечто невероятное. Нам сообщили, чтобы мы заранее знали и добыли образец, так как скоро они появятся и у нас.

— Как именно они мутировали?

Любой, кто прочитал бы эти бумаги и услышал объяснение, задал бы этот вопрос. Но выражение лица Шин Хэ Джуна стало каким-то странным.

— Ты знаешь, что в США сменился президент?

— Слышала по спутниковому радио.

— Он из республиканцев. Удивительно, что там еще остались конгрессмены. Нет, удивительно даже то, что голосование вообще возможно. Они действительно голосовали?

Хихикнув, он слегка нахмурился и цокнул языком.

— Короче, Америка повернула вправо. Они заявили, что даже союзникам информацию давать не будут.

Другими словами, о сути мутации они не сообщили. Но тут возник один вопрос. Я указала на запрос.

— Тогда что это?

— Мутировавшие зараженные появились, для полноценного исследования нужно много образцов. Если соберете образцы и поделитесь, мы дадим вам нашу информацию. Вот так.

Похоже на сделки, которые западные страны предлагали пострадавшим государствам в прошлом. Вздох вырвался сам собой.

— Предсказуемый ход.

— А когда было иначе?

Шин Хэ Джун легко усмехнулся, и я спросила снова:

— Так вы собираетесь поручить это дело мне?

— Поручить?

Сбавив скорость машины, он прищурился и посмотрел на меня. Будь я его подчиненной в прошлом, я бы покорно подчинилась этому взгляду, но сейчас я обычный гражданский, не имеющий отношения к армии. Поэтому я ответила как ни в чем не бывало.

— Да. Ведь я больше не военный.

— Ты же знаешь, что я могу упечь тебя как дезертира?

— Причина, по которой вы этого не делаете — я вам нужна, не так ли?

Он издал тихий вздох и приложил левую руку, свободную от руля, ко лбу. Тук, тук — костяшки его пальцев постукивали по лбу.

— Ты работаешь со мной для получения образца мутировавшего зараженного. Оплата за заказ — информация о твоем брате. Этого достаточно?

— Я подумаю.

— Мин А Хён.

В его тихом голосе, произносящем мое имя, чувствовался гнев, которого еще мгновение назад не было. Казалось, в каждом слоге скрыта агрессия.

— Как ты и сказала, ты всего лишь наемница. Так?

— Да. Верно.

— Ты не можешь не знать, что если гражданский не подчиняется военным, разрешено открытие огня на поражение.

— Знаю.

— И все же, почему ты так себя ведешь?

— Потому что я не хочу быть в одной команде с вами, бригадный генерал.

Глаза Шин Хэ Джуна расширились. Он переспросил с недоумением, словно впервые в жизни слышал такое.

— Почему?

— Вы действительно не знаете и спрашиваете?..

— Не знаю.

Я слегка опешила, гадая, действительно ли он не знает, но не стала этого показывать. Я прекрасно понимала, что объяснять что-то этому бешеному псу — только зря сотрясать воздух.

— Тогда не знайте до конца своих дней.

Шин Хэ Джун крепко сжал руль. То, как сильно он вдавил педаль газа, выдавало бурлящие внутри него яростные эмоции. Но я знала. Наш благородный бригадный генерал никогда не опустится до варварского поведения. Уж лучше просто снесет голову из пистолета.

Спустя некоторое время, когда мы проехали Канбён-пунно и добрались до моста Мапхо, он снова заговорил.

— Я буду на базе А в Убежище. Как примешь решение — приходи.

Я чуть опустила подбородок в знак согласия.

— Я рассмотрю предложение.

— Приходи, — сказал он, разблокировав двери машины.

— Не хочу сносить голову своей любимой бывшей подчиненной.

Ой, как страшно.

Бар в Сеульском убежище. Это заведение с вывеской, на которой нарисован огромный дракон, служит Ён Чхолю и домом, и лавкой.

— Эй. Мин А Хён.

Он с грохотом поставил передо мной кружку пива и нахмурился.

— О чем ты вообще думаешь? Можно вот так дерзить бригадному генералу?

Похоже, он не спал на заднем сиденье, а притворялся, и подслушал весь наш разговор с Шин Хэ Джуном. Я сделала глоток теплого пива — если эту кислятину можно так назвать — и ответила:

— А что такого? Я все равно дезертир.

— Даже если так!

— А где дети?

Я прервала его и спросила про Джуна и Ён И. Ён Чхоль кивнул в сторону выхода.

— Оставил их на Джи У. Им нужно получить резидентские карты убежища.

— Молодец. Покорми их хорошо.

— И без твоих слов покормлю. Нет, это сейчас не главное!

Ён Чхоль повысил голос. Я думала, пронесло, но он снова завел речь о том типе.

— Шин Хэ Джун, он же сын кого-то из верхушки армии, да?

— Если точнее, сын четырехзвездного генерала.

— И ты так дерзишь такому человеку?

— Ага. Я всегда так ему дерзила.

— Ха.

Ён Чхоль выглядел ошеломленным, но, видя мою наглость, ему стало неловко продолжать нотации. Только тогда он сменил тему.

— Кстати, ты была младшим лейтенантом?

— Ага.

— Младший лейтенант — это ведь довольно высоко?

— Один ромб.

Я соединила большие и указательные пальцы обеих рук, изобразив форму ромба. Глаза Ён Чхоля округлились.

— Вау, как вообще? Нет, я не то чтобы тебя недооцениваю. Просто учитывая твой возраст и все такое, это не совсем укладывается в голове. Что, помогло то, что ты была в национальной сборной?

— Не неси ерунды.

— Нет, ну интересно же!

Я почесала подбородок и прищурилась. Раскрывать факт, что я пошла в армию на особых условиях, не было нужды. Да и нельзя было об этом рассказывать.

— Интересуйся до конца жизни. Я тебе не скажу.

— Ау, эй! Ну ты и вредина!..

Пока мелочный Ён Чхоль сверлил меня взглядом, дверь бара открылась, и внутрь ввалилась толпа.

Особо настораживаться не стоило. Ведь это были лица, которые я хорошо знала. Юн Чон У и Ли Джи Мин.

— О, кто это!

Едва увидев меня, они расцвели в улыбках и подошли.

— Ого, Мин А Хён. Ты жива?

— Давно не виделись, а? Я уж думал, ты померла, так долго тебя не было видно.

Я усмехнулась их шуткам.

— Что за бред. Если бы я умерла, вы бы уже давно кони двинули.

— Какая наглая самоуверенность! Вообще не изменилась, совсем!

— Хватит уже про то, что я не изменилась. Целый день это слышу, надоело до смерти.

Услышав мой ответ, они расхохотались и уселись рядом. Но что-то было не так. Не видно было еще одного парня, который всегда ходил с ними.

— А почему вас только двое? Где Чон Мин Джэ?

— А.

При моем вопросе озорство на их лицах мгновенно исчезло.

— Умер.

— ...

Вот дерьмо.

Я крепко сжала кулак, изо всех сил подавляя горечь.

— Погиб или заразился?

— Умер. Своей рукой.

— Похоже на него.

Я коротко перекрестилась в память о Мин Джэ, который предпочел умереть человеком до самого конца, и осторожно спросила:

— Мин Джэ не тот парень, который легко умрет. Где это случилось?

— Даже не спрашивай… Блядь, это был полный пиздец.

Юн Чон У залпом осушил кружку пива, стоявшую передо мной.

— Эти зомби-ублюдки были какие-то странные.

— Что?..

Вспомнились бумаги про исследование мутировавших зараженных, которые мне недавно дал Шин Хэ Джун. Я навострила уши.

— А Хён. Ты же знаешь, Мин Джэ стрелял довольно неплохо, да?

— Неплохо.

— Но он не попал ни в одного.

— Что?

— Говорю, не попал. Он продолжал стрелять, а эти зомби-ублюдки все бежали на него. Ни один не упал!

— Ага. И его укусили.

Юн Чон У и Ли Джи Мин с горькими лицами тяжело вздохнули.

— Ну, может, в тот день у Мин Джэ просто не пошло, но знаешь… Все равно, он не тот парень, чтобы так нелепо уйти.

— Это точно. Характер у этого засранца был тот еще, но стрелял он отлично.

— В любом случае, впредь надо быть осторожнее. Что-то не так. Со стороны Пхохана тоже ходят всякие слухи.

Слушая их, я вспомнила один голос. И ненадолго задумалась.

«Твоего брата. Я дам тебе возможность найти его».

Было бы ложью сказать, что слова Шин Хэ Джуна не поколебали меня. На самом деле, мне хотелось вцепиться в его штанину и умолять сказать, где У Джу.

Но причина, по которой я этого не сделала, одна. Шин Хэ Джун — человек, которому нельзя доверять. Как можно верить тому, кто и глазом не моргнув, закрыл глаза на гибель десятков тысяч жителей? Тому, кто не испытывает ни капли сочувствия к их смерти, в ком нет ни грамма добра.

Поэтому даже услышав от него про лабораторию и про то, что он определил ее местоположение, я не особо поверила. Предчувствие, что если я поверю и пойду за ним, меня используют и выбросят, было слишком сильным.

Но…

«Говорят, мутировавших зараженных видели внутри страны».

Вспомнились слова Шин Хэ Джуна.

«Ты работаешь со мной для получения образца мутировавшего зараженного. Оплата за заказ — информация о твоем брате. Этого достаточно?»

Тук, тук. Я постукивала пальцем по столу, тихо вздыхая. Раз «мутировавший зараженный» — не просто пустой слух, значит, и Шин Хэ Джун вряд ли слишком блефовал передо мной. Придя к такому выводу, я резко вскочила с места.

— Мин А Хён! Куда ты? — спросил Ли Джи Мин, хватаясь за стол, который качнулся от моего рывка, и я коротко бросила ему:

— На сделку.

Шин Хэ Джун сидел на довольно неудобном деревянном стуле. Вытянув свои непомерно длинные для этого стула ноги, он покачивал носком ботинка и зевал. Позади него, заложив руки за спину, стояло несколько солдат в форме.

По правде говоря, у Шин Хэ Джуна, место которому в штабе, не было причин приезжать на базу Сеульского убежища, и большинство солдат даже не знали о его визите, поэтому они стояли по стойке смирно, стараясь даже не дышать громко. Перед ними был бригадный генерал со звездой на погонах. Человек не их уровня.

Военная культура и раньше была иерархичной, но после вспышки вируса эта жестокая культура стала еще более незыблемой.

Отдельный человек слаб. Но когда слабые люди собираются вместе, они становятся сильными. То, что сила возрастает в группе — истина, применимая к любому виду. Поэтому люди хотели сбиваться в стаи, и их выбором стала армия. Армия собрала слабых людей, дала им оружие и позволила объединиться. Воли к жизни и страха перед собственной слабостью было достаточно, чтобы собрать их вместе.

Однако, поскольку по отдельности они были бесконечно слабы, они, естественно, подчинялись тем, кто стоял над их группой. Теми, кто командовал, управлял и защищал их слабых, были те, кто стоял выше, то есть те, кто занимал высокое положение в иерархии.

По этой причине можно сказать, что правительство Южной Кореи уже поглощено военной организацией: все кадры сменились на военных. Депутаты тихо исчезли, президент не выходил из своей резиденции. Человеком, который появлялся на публике, был генерал Шин Ги Тхэ, обладавший властью, уступавшей разве что главе государства. К тому же он был приемным отцом Шин Хэ Джуна, так что власть, которую держал в руках Хэ Джун, была чем-то большим, чем просто власть бригадного генерала. Ведь Хэ Джун был псом армии, исполняющим все приказы генерала.

— Я тут услышал забавную новость, — тихо произнес Хэ Джун, перестав качать ногой. — Говорят, в последнее время по Сеульскому убежищу слоняется много бесполезных людей.

На самом деле, убежище — пространство ограниченное. Особенно в Сеуле, где удалось возвести бетонные стены и создать крепость лишь в районах Чун-гу и Мапхо-гу. Население Сеула приближается к десяти миллионам, а обеспечено всего два района. Мест внутри убежища катастрофически не хватало, и в результате оно превращалось в подобие города-крепости Коулун в прошлом. Поэтому армия пыталась регулировать численность людей в убежище, и людям приходилось из кожи вон лезть, чтобы доказать свою «полезность» и выжить здесь.

Хэ Джун обратился к тому, кто стоял крайним слева.

— Капитан Ли. Что думаешь?

Немного подумав, тот ответил без задержки:

— Я проверю списки входящих и доложу.

— М?

Хэ Джун слегка нахмурился. Капитан Ли поспешно добавил:

— Нет. Сегодня же начну усиленную проверку, сосредоточившись на наемниках и торговцах информацией.

Только тогда на лице Хэ Джуна появилась улыбка.

— Капитан Ли. Я уж было чуть не разочаровался.

— Исправлюсь.

— Ага. Продолжай исправляться и впредь.

Достав сигарету и закурив, Хэ Джун выпустил дым и полуприкрыл глаза. Вырвался ленивый вздох. Происходящее его не особо забавляло. Веселее было бы, если бы он сейчас был с А Хён. Вспомнив на мгновение А Хён, Хэ Джун снова затянулся сигаретой.

Мин А Хён.

Одна из его бывших подчиненных, которую он обучал лично. Человек, о котором много говорили, так как она, будучи членом национальной сборной по стрельбе и даже медалисткой, решила пойти в армию. Но едва увидев А Хён, Хэ Джун сразу понял, «почему» она пришла в армию. Она тоже была подопытной, как и он сам.

Конечно, он не знал, в какой именно лаборатории была А Хён и каким экспериментам подвергалась. Но след от чипа, оставшийся на ушной раковине, подсказал ему, что она такой же эксперимент, как и он, и Хэ Джун стал наблюдать за ней чуть внимательнее.

Так Хэ Джун узнал, что кончики волос А Хён отливают загадочным белым светом, что ее кожа прозрачна настолько, что видны капилляры, что переносица у нее слегка впалая, кончик носа в форме сердечка, а под губой есть родинка.

А еще он узнал, что она гораздо более твердый человек, чем кажется. Что она — как прямая сосна: не терпит несправедливости, всегда подает голос и не сгибается в своем мнении, даже если ей грозит ущерб. Потребовалось три года, чтобы узнать все это, и только тогда Хэ Джун смог подумать, что по-настоящему знает А Хён.

И вот настал тот день.

Разразилась эпидемия.

Мир рухнул в одно мгновение. Человечество скатилось до статуса жертвы.

Следуя приказу, Хэ Джун отступил из Чхорвона, вернулся в Сеул и возвел линию обороны.

И тогда…

А Хён исчезла.

Позже он узнал, что она отправилась на поиски потерянного брата. Быть уверенной, что брат жив в этом хаосе — с одной стороны глупо, а с другой — вполне в ее духе. Поэтому Хэ Джун надеялся, что она выживет, что бы ни случилось. Вскоре после этого он услышал, что А Хён стала искусным наемником.

«Хотел бы я увидеть ее хоть раз».

«Потому что я не хочу быть в одной команде с вами, бригадный генерал».

Но А Хён, похоже, этого не хотела.

С того момента Хэ Джун был постоянно странно раздражен, и нервничали только солдаты, на которых сыпались искры его гнева.

— Никаких особенностей у зараженных не замечено?

Капитан поспешно ответил:

— Пока ничего необычного не обнаружено, но указания солдатам на постах переданы.

— Хорошо. Если будет что-то странное, докладывать немедленно.

— Так точно.

Хэ Джун пристально посмотрел на каждого из стоящих перед ним солдат. Неужели он еще не закончил?Офицерам младшего звена было некомфортно, что с ними говорит свысока человек, который намного моложе их, но, поскольку недовольство не было настолько сильным, чтобы возражать, они молчали.

— Итак.

После долгой паузы Хэ Джун снова заговорил.

— Кто знает причину, почему я приехал на эту базу?

— ...

Солдаты бегали глазами. Кто-то думал: «Что этот бешеный пес опять несет?», но были и те, кто примерно догадывался, о чем речь. Глядя на них, Хэ Джун скривил губы в ухмылке.

— Боеприпасы.

— ...

— И даже сейчас вы собираетесь делать вид, что не знаете?

Слышно было, как кто-то сглотнул вязкую слюну. В этот самый момент человек, стоявший в центре, выскочил вперед и бухнулся на колени.

— П-простите!

Младший лейтенант Ким Джин Су, дрожа всем телом, пролепетал:

— Я не, не смог должным образом управлять подразделением. Т-только сейчас подтвердил, что количество поставленных и использованных боеприпасов н-не совпадает. Я исправлю это, чтобы впредь такого н-не повторилось!

Хэ Джун пристально посмотрел на побелевшее лицо Ким Джин Су.

В то время, когда заводы по всему миру остановились, а количество производимых товаров резко сократилось, боеприпасы были одновременно и предметом первой необходимости, и роскошью. Поэтому контроль за оружием и боеприпасами был критически важен.

Но, как это обычно бывает с управлением, всегда находятся лазейки. И находились те, кто через эти «собачьи лазы» воровал боеприпасы.

В случае с Сеульским убежищем это был младший лейтенант Ким Джин Су.

Хэ Джун перевел взгляд с его выступающих скул на эмблему на форме. Там красовался ромб. Глядя на него, он невольно усмехнулся.

— Подойди ближе.

— Что, простите?..

— Подойди, говорю.

Ким Джин Су попытался встать, но, оценив ситуацию, на коленях подполз к Хэ Джуну. Хэ Джун, сидевший, закинув ногу на ногу, носком ботинка нажал на грудь Ким Джин Су, точнее, прямо на ромбовидную эмблему.

— Не понимаю, почему такой ничтожный уёбок носит тот же знак различия, что и младший лейтенант, которого я знаю.

Бах! От пинка Хэ Джуна Ким Джин Су опрокинулся назад и покатился по полу, а Хэ Джун, даже не взглянув на него, бросил:

— Уведите.

— П-подождите! Бригадный генерал! Пожалуйста, выслушайте меня!..

— Дважды не повторяю.

Его голос был настолько низким, что казался тихим, но в нем чувствовалась сдерживаемая ярость. Прерывистое дыхание ясно говорило о том, что он зол. Если оставить все как есть, он точно начнет буйствовать, как собака, больная бешенством. Другие солдаты, не желая этого видеть, поспешно утащили Ким Джин Су.

— Бригадный генерал!

Ким Джин Су исчез, оставив после себя лишь предсмертный крик. Теперь его вышвырнут за пределы убежища. Это равносильно новой смертной казни. Выгнанный без оружия наружу, где кишат зараженные, он либо погибнет, либо сам станет зараженным.

Хэ Джун, тут же вычеркнув из памяти утащенного Ким Джин Су, посмотрел на застывших людей и продемонстрировал свою фирменную озорную улыбку.

— Давайте работать хорошо. Мы все.

— Так точно!..

— Поняли!

— Тогда свободны.

Хэ Джун с улыбкой помахал рукой, и люди, кланяясь один за другим, покинули комнату.

Когда они ушли, Хэ Джун распахнул окно, впуская холодный ветер. Почему, когда собираются мужики, так воняет? Он потер нос и уткнулся лицом в воротник. Затем скосил глаза и посмотрел наружу, на базу. Все солдаты и офицеры, патрулирующие территорию, были ему незнакомы.

Даже если Шин Хэ Джун — пес, подчиняющийся только приказам отца, у него были свои «бродячие псы», к которым он привязался. Но большинство из них либо погибли, либо покинули его. Типичный пример последних — Мин А Хён.

При мысли о Мин А Хён снова подступило раздражение. Даже если наши отношения не были такими, чтобы с радостью делиться привязанностью, я все равно хотел тебя видеть, а ты меня настолько ненавидела? Настолько, что отказалась от информации о брате, которого так искала?

Сколько ни думай, понять не получалось. Что я такого сделал? А Хён стала ему противна.

И в этот момент.

— Разрешите войти.

Знакомый голос пощекотал уши. Это определенно был голос А Хён. Хэ Джун удивленно обернулся и вскоре увидел А Хён, открывающую дверь и входящую внутрь.

Лучи позднего послеполуденного солнца хлынули в комнату. Яркий оранжевый свет осветил половину лица А Хён. Свет мягко отражался, подчеркивая ее прозрачную, сияющую кожу и ясно показывая твердую решимость в ее глазах.

— Вы сказали прийти, бригадный генерал, вот я и пришла.

А Хён вошла в комнату с прямой спиной, а Хэ Джун, на мгновение опешивший, пришел в себя и указал на стул.

— Сначала садись.

Как он и сказал, А Хён села на стул, на котором только что сидел Хэ Джун, а сам он, прислонившись поясницей к подоконнику, посмотрел на нее. В комнату влетал прохладный послеполуденный ветер, и тонкий запах ее тела, такой мягкий по сравнению с вонью тех мужиков, щекотал ему нос.

Хэ Джун тихо выдохнул и собрался с мыслями. Он посмотрел на А Хён сверху вниз.

— У меня сейчас не самое лучшее настроение.

— А когда оно у вас было хорошим?

— Вот именно.

Хэ Джун улыбнулся.

— Надеюсь, ты дашь ответ, который мне понравится.

Глядя на неестественную улыбку Хэ Джуна, А Хён медленно моргнула. Кстати, у Шин Хэ Джуна ямочка только на левой щеке. Почему? Не идет ему. Продолжая эти бесполезные мысли, А Хён снова заговорила.

— Вы сказали, что не слышали информации о мутировавших зараженных внутри страны?

Это было не то, что он хотел услышать, поэтому Хэ Джун слегка нахмурился, а затем покачал головой.

— Я сказал, что не видел. Но слышать — слышал.

— Я тоже только что услышала об этом по дороге сюда.

— Да? От «тех самых» информаторов?

— Кажется, вы знаете, с кем я общаюсь.

А Хён прищурилась, отвечая, и Хэ Джун, услышав ее слова, расхохотался.

— Как человек, служащий в армии, и учитывая мое положение, разве я не должен знать всех информаторов в Сеульском убежище? У тебя завышенное самосознание, младший лейтенант Мин.

— Мин А Хён.

Хэ Джуну не нравилось, что А Хён постоянно поправляет его, называя свое имя, подчеркивая, что она больше не младший лейтенант, а просто гражданский. Так сильно хочет уйти с позиции моей подчиненной? Хэ Джун тяжело вздохнул и цокнул языком.

— Так что, услышав достоверную информацию от своих информаторов, ты только тогда поверила мне?

А Хён не ответила, но Хэ Джун понял, что молчание — знак согласия. Он подумал, что все пойдет так, как он хочет, как он планировал. Пока не услышал следующие слова А Хён.

— Раз вы заговорили о лаборатории, я должна подтвердить эту информацию.

А Хён хотела получить сведения о лаборатории — о том самом месте, где, возможно, сейчас находился ее брат. Она не только сомневалась, что Хэ Джун действительно знает о месте, которое она не могла найти больше десяти лет, но и хотела проверить, правдива ли эта информация.

— Только увидев их, я смогу окончательно решить, пойду я с вами, бригадный генерал, или нет.

Не успела А Хён договорить, как лицо Хэ Джуна исказилось.

— Младший лейтенант Мин.

— Я уже десятки раз говорила вам, что я Мин А Хён.

— Хорошо... А Хён.

Хэ Джун произнес это очень мягко, но в его голосе чувствовалась нешуточная ярость, что означало: эмоции, которые он с трудом сдерживал, начинают прорываться наружу.

— Просьба показать записи расследования о лаборатории звучит так, будто ты думаешь, что моя информация — ложь, и я пытаюсь тебя обмануть.

Хэ Джун подошел к А Хён и, оперевшись руками о подлокотники ее стула, заключил ее в ловушку своих объятий. Их взгляды — один, направленный сверху вниз, и другой, устремленный снизу вверх, — переплелись.

— Ты.

Хэ Джун скрежетнул зубами.

— Настолько мне не веришь?

Кончики длинных ресниц А Хён дрогнули. Она не понимала цели вопроса Хэ Джуна. Нет, скорее ей казалось странным, что он вообще мог подумать, будто она ему верит. А Хён кивнула.

— Да. Не верю.

На этот ответ без тени колебания Хэ Джун невольно рассмеялся. Не верит. Почему? Что я сделал не так? А сама ты… Бормоча эти мысли про себя, Хэ Джун прислонился лбом к ее лбу и тяжело вздохнул. Горьковатый запах табака, смешанный с запахом чистого белья, пощекотал нос А Хён.

— Мин А Хён.

Отстранившись, Хэ Джун пристально посмотрел на нее сверху вниз. Их лица были настолько близко — всего на пару пальцев, — что дыхание смешивалось.

— Ты считаешь себя достойной требовать от меня информацию?

— Если бы я не стоила того, вы бы не пришли ко мне, не так ли?

— Для меня ты просто подчиненная, которая хорошо стреляет. И всё.

— Вряд ли есть кто-то, кто сносит головы зараженным лучше меня. И к тому же. — А Хён внезапно схватила Хэ Джуна за воротник, дернула на себя и усадила на стул, где только что сидела сама. — Я больше не ваша подчиненная, бригадный генерал.

Оказавшись в кресле, Хэ Джун заскрипел зубами, глядя на А Хён.

— Хочешь на гауптвахту?

— А места есть?

— Нет. Все забито.

Они рассмеялись, глядя друг на друга, словно и не рычали друг на друга секунду назад. Они всегда так: сталкивались, забывали, снова сталкивались и снова забывали. Эта инерция сохранялась и сейчас, когда они перестали быть начальником и подчиненной.

Первым к делу вернулся Хэ Джун, перестав смеяться.

— Материалы в штабе, так что поехали вмес…

Пи-и-и-и!

Его слова прервал внезапный вой сирены. Хэ Джун и А Хён одновременно переглянулись.

[Обнаружено скопление зараженных в зоне А Убежища! Предполагается малая волна! Снайперам срочно прибыть на стену. Обнаружено скопление зараженных в зоне А Убежища! Предполагается малая волна! Снайперам срочно прибыть на стену!]

Не сговариваясь, они оба выбежали из комнаты.

Как только мы поднялись на стену, первое, что бросилось в глаза, — бесчисленная орда зараженных. Я даже посмотрела на небо, подумав, не перепутала ли время, но ночь, время активности зараженных, еще не наступила. Сейчас только красный закат, почему они уже так ломятся? Почему? Вопросы роились в голове, но времени на раздумья не было. Инстинкты подсказывали: это не просто волна зараженных.

— Всем собраться! Волна зараженных просто сильнее, чем ожидалось, в остальном ничего не изменилось. Понятно?

— Так точно!

— Занять позиции для стрельбы! Артиллерия открывает огонь, когда зараженные приблизятся на пятьсот метров. Капитан, командуй. Понял?

— Так точно!

— И младший лейтенант Мин.

Хэ Джун указал на меня холодным, лишенным эмоций взглядом.

— Пойдешь со мной. Следуй за мной.

Здесь было не место заявлять «я не младший лейтенант», поэтому я молча последовала за Шин Хэ Джуном. Получив К2 с оптическим прицелом, я проверила револьвер на поясе, а затем осмотрела магазин винтовки.

— Тебе не хватит, держи.

Я поймала брошенный Шин Хэ Джуном магазин и перекинула его через плечо. И вдруг посмотрела на свои ладони — они были влажными от холодного пота. Почему? Я нервничаю, сама того не замечая? Обычно я так не напрягаюсь перед боем с зараженными... Неужели я подсознательно чувствую страх, даже не осознавая этого? Вытерев ладони о куртку, я собралась с духом. Напряжение, страх — плевать, сейчас не время для эмоций. Все, что я должна видеть, — это зараженные перед глазами.

Тысячи зараженных неслись к стене, словно бегуны в эстафете к финишной черте. Зараженные, не чувствующие разрывов мышц и одышки, были, в некотором роде, идеальными существами для бега. Они бежали на двух ногах, иногда переходя на четыре, стремясь добраться сюда и вскарабкаться наверх. Но стена, построенная как наклонная насыпь, не позволяла им так легко подняться.

Глядя на зараженных, издающих жуткие вопли и разевающих пасти, Шин Хэ Джун спросил:

— Помнишь битву в Южной Америке?

Я кивнула.

— Делай как тогда.

— Поняла.

— Удачи.

Шин Хэ Джун снял пальто, расстегнул манжеты и закатал рукава рубашки. Синие вены на его покрытых шрамами руках сегодня были особенно отчетливы. Ослабив галстук и сунув его конец в нагрудный карман, он взял пистолет в одну руку, а штурмовую винтовку в другую.

Ту-ду-ду-ду-ду!

Артиллерия начала атаку. Бесчисленные снаряды полетели в зараженных, прогремели взрывы. Тела зараженных разлетались на куски, кровь и внутренности брызгали во все стороны, окрашивая землю в красный цвет. Но это было только начало. Зараженные — не те существа, что откажутся от инстинктов из-за такой атаки.

Видя, как они ползут к стене, волоча тела даже с оторванными конечностями, я перемахнула через бруствер и спустилась ниже. Стена, напоминающая грань пирамиды, имела уступы вроде ступенек, где мог стоять один человек — это и были позиции снайперов. Место, где нужно отстреливать головы выжившим после артобстрела зараженным. Место, еще более близкое к врагу. Место, где страх овладевает телом.

Но я.

Ба-ах!

Всегда защищала этот рубеж.

Сколько бы ни было зараженных, они всего лишь зараженные. Существа, порабощенные вирусом, в которых остался лишь инстинкт жрать людей. Бояться нечего.

Прильнув к прицелу, я вдохнула. Раз, два, три. И нажала на спуск. В этом процессе у меня никогда не было промахов или осечек.

Но.

— А?..

Я на мгновение остолбенела от ситуации, в которую не могла поверить даже собственным глазам. Поспешно достала бинокль — и то, что я видела невооруженным глазом, подтвердилось. Я не ошиблась.

— Зараженный… спрятался?

Когда я снесла голову бегущему впереди зараженному, следующий за ним перекатился и укрылся за препятствием. Это невозможно. Зараженные всегда руководствовались лишь инстинктом пожирать людей, они двигались без мыслей и суждений. А тут — выбор укрыться ради выживания? У них есть такой интеллект? Или это тоже инстинкт?

На всякий случай я снова нажала на спуск. Бах! Ба-ах! Бах! Траектории моих пуль, как всегда, вели точно в их головы. Но головы зараженных не разлетались. Словно защищая голову — нет, определенно защищая ее — они закрывали лица руками или изворачивались, блокируя и уклоняясь от пуль.

«Он продолжал стрелять, а эти зомби-ублюдки все бежали на него. Ни один не упал!»

Вот о чем говорили информаторы?

— Что это за твари! Блядь, стреляйте! Стреляйте же, мать вашу!

Ба-ах! Бах! Бах!

Другие снайперы открыли шквальный огонь, выпустив десятки пуль, но упало лишь ничтожное количество зараженных.

— А-а-а-а!

Да. Они бросались на нас, тщательно прикрывая свои слабые места. Страх. Накатывает страх. Чувство, будто я больше не могу удерживать позицию хищника и скатываюсь на место жертвы. Будто моя шея уже на разделочной доске. Нет, нет. Нельзя. Этого не может быть. Пытаясь унять сбившееся дыхание, я снова попыталась нажать на курок, но руки скользили, и прицел все время сбивался.

Я не боюсь быть укушенной. Я все равно не могу стать зараженной. Но я не хочу снова испытывать боль от того, как мою плоть рвут заживо. Страшно. Теперь я понимаю. Мои слова о том, что я не чувствую страха, были лишь самонадеянностью. Я боялась. Дышать становилось трудно. Если так пойдет, зараженные переберутся через стену, и тогда…

— Вы что, уснули? Сдохнуть хотите?

Рев Шин Хэ Джуна разорвал вопли зараженных.

— Сносите головы тем ублюдкам, что вот-вот перелезут. Поняли?

— Н-но, бригадный генерал! Снизу лезут еще и еще! Если так оставить, они навалятся все разом!

— Блядь, серьезно.

Шин Хэ Джун, крепко сжав оружие в обеих руках, глянул вниз, а затем перемахнул через стену и спрыгнул прямо в толпу зараженных.

— Бригадный генерал!

Шин Хэ Джун упал прямо в центр скопления зараженных. Почуяв запах человека, твари, карабкавшиеся на стену, тут же переключились и бросились на него. Но Хэ Джун ни капли не боялся. Казалось, чувство страха у него просто атрофировалось.

Тяжело ударяя ногами о землю, он сам побежал навстречу зараженным. Его движения были быстрыми и точными. Рукой в перчатке он схватил одного зараженного за затылок и швырнул, одновременно другой рукой с винтовкой открыл шквальный огонь по приближающимся.

Ту-ду-ду-ду! Разнеся головы десяткам зараженных, он в подкате проскользнул между ними и, отбросив винтовку с пустым магазином, прицелился в головы пистолетом. Бах! Ба-ах! Наступив на тело повалившегося зараженного, он, держа пистолет в зубах, ударил кулаком в лицо того, кто схватил его за руку.

Сейчас он был далек от того Шин Хэ Джуна, что всегда выглядел опрятно и безупречно. Весь в крови, он сплюнул и бросился на следующего. Зараженный с воплем попытался укусить его за руку, но Хэ Джун был быстрее. Бах! Пробив ему голову из пистолета, он использовал тело как щит, чтобы протаранить других, и начал размахивать пустым пистолетом как дубиной.

Звуки ударов кости о кость звучали жутко. Разорванная плоть зараженных и разлетающаяся кровь казались символом отчаянной схватки тех, кем двигал эгоистичный инстинкт выживания.

— Бригадный генерал!

В этот момент со стены закричал капитан.

— Волна идет!

Он указал на толпу зараженных, надвигающуюся издалека. Вслед за этим А Хён начала прицельную стрельбу. Бах! Ба-ах! Хотя она еще не до конца поборола страх и меткость была хуже обычной, этого было достаточно, чтобы прикрыть Хэ Джуна и дать ему возможность вернуться.

Поднявшись на стену, Хэ Джун, тяжело дыша, откинул назад пропитанные кровью волосы.

— Блядь, чуть не сдох.

К счастью, несмотря на то что он был весь в крови, укусов на нем не было. Смыв кровь с рук водой из бутылки, Хэ Джун обратился к перепуганным солдатам.

— Все собрались! Видели, что я делал?

Он показал свое невредимое тело, несмотря на то что убил десятки зараженных.

— Плевать, уворачиваются эти ублюдки от пуль или нет. Просто цельтесь в голову и сносите ее к чертям. Главное — не дайте себя укусить и держитесь на одной злости. Вы же можете. Так ведь?

— Так точно!..

— Есть!

То ли потому, что Хэ Джун лично бросился в толпу и устроил бойню, боевой дух солдат поднялся. Верно. Подумаешь, зараженные уворачиваются. Люди тоже инстинктивно уворачиваются, видя оружие. Зараженные просто эволюционировали так же. Если думать об этом так, то можно побороть отторжение и страх.

Но не А Хён. Она чувствовала тревогу, беспокойство и страх, идущие из самой глубины инстинктов. Это было не под ее контролем. Сама того не замечая, А Хён коснулась ушной раковины. Нащупала шрам от чипа, вживленного в лаборатории. Дыхание сбилось само собой.

— Делайте все как надо. Если не хотите все тут подохнуть.

Шин Хэ Джун сплюнул скопившуюся во рту кровь и протянул руку капитану.

— Оружие.

— Есть!

Взяв в руки пистолет и штурмовую винтовку, Хэ Джун глубоко вдохнул. Ситуация и его сбивала с толку. Но отступать было некуда. В Сеульском убежище живет почти сто тысяч человек. Если стена рухнет, случится ужас, который невозможно даже представить.

Толпа зараженных с остервенением полезла на стену. Наступая на падающих, стягивая тех, кто лез выше, они вопили, лезли и лезли.

— Огонь!

Ту-ду-ду-ду! Под звук вылетающих гильз солдаты бросились в бой. Их глаза были полны холодной решимости, но в них также читались хаос и страх. Выжимая из себя последние силы, они беспорядочно палили, и, в отличие от прошлых боев, пули часто летели мимо цели.

— А-а-а-а! Сдохни! Сдохни же!

— Не подходите, ублюдки!

Но не все пули пропадали зря. Десятки голов взрывались, сотни тел разрывало на куски. Поле боя превратилось в море хаоса и ярости.

Ба-ах! Шин Хэ Джун пнул в живот бросившегося на него зараженного и прострелил ему голову, вывернул руку другому, сунул ствол ему в пасть и вышиб мозги. Чтобы увернуться от следующего, он подпрыгнул, в полете раздавил ногой голову зараженного и продолжал сражаться, сражаться.

А Хён тоже участвовала в битве, но не могла проявить свои обычные способности. В этом шумном хаосе ее сердце колотилось так громко, что она слышала его стук, а все тело наполняла тревога.

Непрекращающиеся взрывы, выстрелы, крики зараженных парализовали ее чувства. Она нажимала на курок дрожащими руками, но чаще всего промахивалась.

— Мин А Хён!

Хэ Джун подбежал к ней.

— Эй! Я тебя так учил? Соберись!

Он кричал злее, чем когда-либо, и А Хён прекрасно понимала его раздражение и гнев. Но, но... Беспомощность и страх, подступившие к горлу, давили на плечи.

Она пробормотала, давно растеряв уверенность дезертира, дерзившего приказам.

— И-исправлюсь.

— Исправишься или нет, смотри по сторонам, черт возьми!

Бам! Прикладом винтовки Хэ Джун снес голову зараженному, который бросился на А Хён сзади. Обычная А Хён легко увернулась бы от такой простой атаки, но сейчас с ней было что-то не так.

— Мин А Хён!

В этот момент зараженный, лежавший рядом с А Хён, внезапно вскочил и кинулся на нее. А Хён поспешно нажала на спуск, но поняла, что опоздала на долю секунды.

А Хён смотрела на того, кто встал перед ней, и с трудом разлепила губы, не в силах поверить своим глазам.

— Бригадный генерал?..

Шин Хэ Джуна укусили.

Ха-а, ха.

А Хён затащила Шин Хэ Джуна в наспех сделанный из контейнера пост и наглухо заперла дверь. Забаррикадировав вход столом и шкафом, закрыв единственное окно, она бросилась к Шин Хэ Джуну.

Она не помнила, как и в каком состоянии ей удалось дотащить его сюда. Нет, это не важно. А Хён осмотрела лицо Шин Хэ Джуна.

— Бригадный генерал. Очнитесь. Бригадный генерал!

Бледную кожу Шин Хэ Джуна уже оплетали черные вены, расходящиеся от места укуса. Если оставить все как есть, он превратится в зараженного меньше чем за пять минут. А Хён сильно нажала на место укуса и снова крикнула:

— Бригадный генерал. Вы меня слышите?

Только тогда Шин Хэ Джун медленно открыл глаза. Лопнувшие капилляры залили белки кровью, сделав их пугающе красными. Казалось, в глазах стоит кровь. Его губы, уже распухшие от инфекции, криво усмехнулись.

— Ха, блядь.

Ругаться даже в такой ситуации. «Вполне в его стиле», — подумала А Хён и почувствовала, как он схватил ее за руку.

— Младший лейтенант.

— Да, бригадный генерал…

— Убей.

Он приставил револьвер, который держала А Хён, к своему подбородку и расслабленно опустил взгляд.

— Убей, говорю. Хочу закончить жизнь человеком.

— ...

Он оказался в таком состоянии из-за ее невнимательности. Защищая ее. Вспомнив это, А Хён сжала кулак. А затем, стиснув зубы, покачала головой.

— Этого не будет.

Выдернув руку из его захвата, А Хён уронила револьвер на пол. Раздался глухой стук. Затем она взяла мачете и полоснула себя по руке. «Что за...» — не успел Шин Хэ Джун удивиться, как А Хён направила струю своей алой крови ему в рот.

А Хён, обладая антителами, знала, что ее кровь может вернуть зараженного в человеческое состояние.

— Кха!

Но с момента укуса прошло слишком много времени. Даже когда она пыталась влить кровь, его тело не принимало ее. Так не пойдет. Подумав мгновение, А Хён с силой прикусила собственную губу до крови. А затем, схватив Шин Хэ Джуна за подбородок, поцеловала его.

Ощущение на потрескавшихся губах было обжигающим. Шин Хэ Джун не мог разобрать, что именно с ним сейчас происходит. Просто голова раскалывалась от боли, и казалось, что он умирает. Он подумал, что на этот раз этой проклятой жизни действительно пришел конец.

Однако даже в затуманенном сознании одно было ясно. Этот жар, будто от ожога, на его пересохших губах дарил не кто иной, как «та самая» Мин А Хён.

Из-за заражения голова соображала туго. Черт побери. Шин Хэ Джуна невероятно раздражало то, что сейчас он не в своем уме.

— Откройте рот шире.

Сдавленные губы беззвучно шевельнулись. Что, черт возьми, сейчас говорит Мин А Хён? Это галлюцинация? Или, раз это голос, слуховая галлюцинация?

Шин Хэ Джун начал подозревать, не прилетела ли ему в голову ракета. Или, может быть, он уже заразился и его мозг плавится. Иначе голос Мин А Хён не мог бы звучать так глухо и смазанно. Ведь голос Мин А Хён всегда звучал для Шин Хэ Джуна отчетливо.

Однако сейчас никто не сказал Шин Хэ Джуну, что он заражен и умирает. Но и тех, кто отрицал бы заражение, тоже не было. В этот миг единственным звуком, который слышал Шин Хэ Джун, был стук сердца, грохочущий из-за бешено несущегося по венам кровотока.

— Вы должны проглотить.

— Ха, кх…

Пока он был в прострации, в приоткрытую щель сомкнутых губ протекла кровь Мин А Хён. Солоноватая и горячая кровь. Вкус на кончике языка был металлическим. Несчетное количество раз на него брызгала чужая кровь. Бывало, она заливалась и в рот.

В этом не было ничего удивительного. Но в тот момент, когда он осознал, что эти несколько капель крови принадлежат Мин А Хён, сердце забилось так болезненно, словно получило еще более сильный удар. От острой боли, разливающейся по конечностям, Хэ Джун инстинктивно крепко обхватил талию А Хён.

Даже в таком полубессознательном состоянии первой мыслью было то, что эта талия абсурдно тонкая, и от этого вырвался безумный смешок. Вспыхнуло желание. Просто поразительно. Казалось, все тело плавится и течет, но с каких пор в нем столько силы?

— Ыт.

Конечно, были и побочные эффекты. Из-за внезапного движения бессильно обмякшего Хэ Джуна прижатые губы сместились. Хэ Джун этого не знал, но А Хён подумала, что у него начались судороги от боли. Она решила, что это естественная реакция: заражение активно прогрессирует, а организм принял антитела.

«Не думала, что придется делать это снова».

Была причина, по которой А Хён без страха перемещалась среди зараженных. Как только снайпер делает первый выстрел, его позиция раскрывается. Но А Хён не боялась.

Потому что знала: сколько бы зараженные ее ни кусали, она не заразится.

Тот факт, что она является своего рода иммунным носителем, выяснился, когда впервые разразилась эпидемия. Тогда ее отряд был занят отступлением, творился хаос. В этом процессе Мин А Хён была укушена зараженным.

А Хён, разумеется, приготовилась к концу. Но сколько бы времени ни проходило, А Хён не заражалась. Только рана от укуса саднила.

Почему?

В той неразберихе единственное, что А Хён смогла предположить, — это одно.

Эксперимент.

Эксперимент десятилетней давности. Те мучительные и долгие опыты, которые проводили над ней и ее братом У Джу. Если дело не в этом, то не было причин, по которым она отличалась бы от других людей.

Она вспомнила, как в лаборатории создавали и утилизировали подопытных. И нашла пугающее недостающее звено. Подопытные, о которых она забыла до того момента, демонстрировали поведение, мало чем отличающееся от зараженных.

Вполне естественно, что А Хён задумалась: не связано ли это с тем, что кровь тех подопытных вливали в нее?

Моя кровь.

Значит ли это, что у меня есть антитела?

Вывод был неопределенным. Чтобы увидеть результат, нужен был только эксперимент. Как раз рядом оказался подходящий подопытный. Называть товарища «подопытным» было тошнотворно, но в тот момент другого выхода не было.

Рядом с А Хён находился сержант Ким И Вон, которого, как и ее, укусил зараженный в суматохе. Он дрожал, приставив дуло к своему виску. То, что он только целился и рыдал уже около тридцати минут, — было это удачей или несчастьем?

Ответа А Хён не знала. А Хён напоила Ким И Вона своей кровью. Процесс был невероятно утомительным. Утешать и уговаривать человека, который рыдает и вопит, что его укусил зараженный, а затем скармливать ему свою кровь, будучи укушенной точно так же.

Результат?

Заражение Ким И Вона остановилось. Но проблема возникла потом.

Ким И Вон набросился на Мин А Хён, как пес.

Укушенная зараженным, она была слаба и не смогла вовремя отреагировать.

Если бы другой боец, обнаруживший их в тот момент, не решил, что Ким И Вон заражен, и не убил его, А Хён прямо там бы и…

«Блять».

Даже вспоминать об этом было ужасно.

Поэтому А Хён поклялась, что, какова бы ни была ее кровь, после того случая она больше никогда не будет пытаться обратить заражение вспять. Нет, даже пробовать не станет.

Если многие люди узнают о ней, очевидно, что произойдет. История уже показывала это. Всего несколько десятков лет назад женщина, обладавшая, по слухам, суперсывороткой, всю жизнь была обманута правительством: у нее забирали кровь до самой смерти, а она об этом даже не знала.

С А Хён будет то же самое. В тот момент, когда станет известно, что она иммунна, ее снова запрут в лаборатории, как пятнадцать лет назад, и будут выкачивать кровь всю жизнь. Этого она не хотела.

Кто-то может сладко увещевать ее: «Твоя кровь может спасти этот мир». Но А Хён была уверена. Ее маленькое тело не сможет спасти мир. Да и только ли это? Цель А Хён — не спасение этого гибнущего мира.

Брат.

Встретить У Джу — это было ее единственным желанием.

Однако перед Шин Хэ Джуном А Хён нарушила свои принципы.

«Ничего не поделаешь».

А Хён твердила себе это несколько раз. Разве причина, по которой он стал таким, не в том, что он пытался спасти ее?

Она не считала его филантропом, так почему он вдруг бросился спасать Мин А Хён? Это было непонятно. Но даже если она не могла этого понять, игнорировать это не хотела.

«Так что это плата, которую должна нести я за то, что была невнимательна…»

А Хён старательно уговаривала себя. Если сбежать до того, как случится инцидент, подобный тому, что был с Ким И Воном, ничего не произойдет.

Именно в этот момент…

— Хы-ып.

Послышалось грубое дыхание Хэ Джуна. Звук был хриплым и низким, словно он скреб собственные легкие откуда-то из глубины глотки. Это напоминало рычание дикого зверя. А Хён вздрогнула и нахмурилась.

Касающееся ее дыхание было ненормально горячим. При заражении температура тела повышается, а кровь закипает.

«Еще нет».

А Хён подумала, что это потому, что эффект ее крови еще не подействовал на Хэ Джуна. Казалось, малое количество крови действует медленно. А Хён, проталкивая кровь своим языком через его разжатые губы, мельком глянула вниз. Из ее руки, которую она спешно полоснула мачете, все еще текла кровь.

— Бригадный генерал, потерпите еще немного, хоть это и тяжело…

Если выпьете кровь, скоро станет лучше. Так она хотела сказать. Но слова, предназначенные ему, пока он еще не потерял рассудок, так и не были закончены.

— Хы-ып.

Толстый язык ворвался в узкий рот А Хён. Горячий и влажный. Этот язык обвил А Хён, словно змея. Хэ Джун, как жаждущий зверь, нашедший источник воды, без колебаний шарил во рту А Хён. Пересохший, шершавый, он постепенно намокал от слюны и крови, раздавались влажные звуки.

Чвяк.

По телу пробежали мурашки. А Хён, которая просто выполняла свой долг, чтобы спасти его, инстинктивно почувствовала угрозу. Воспоминания прошлого начали накладываться на настоящее. Горячая рука, обвившая ее талию, вдруг показалась пугающей. Она схватила его за плечи и толкнула, чтобы отстраниться, но его твердые руки, словно боясь упустить ее, начали сжиматься еще сильнее.

— Джун, хы!..

А Хён отчаянно замотала головой. Она пыталась оторвать губы, которые он высасывал до онемения, но куда бы она ни отстранялась, он жадно преследовал ее, так что о побеге не могло быть и речи — ей уже начинало не хватать воздуха.

— Бригадный генерал!

— Ха-а, да, А Хён.

Его голос, мучительно сладкий, был опьянен страстью.

От этих нескольких слов тело А Хён рефлекторно вздрогнуло. Голос Хэ Джуна, который всегда называл ее «младший лейтенант» или «Мин А Хён» с интонацией, от которой все внутри переворачивалось, теперь звучал так, словно он звал возлюбленную.

А Хён была в ужасе, потому что даже представить себе не могла, что Хэ Джун способен звать ее так нежно. От шока она забыла, что их губы разомкнулись, забыла, что собиралась вырваться, и просто замерла.

И, воспользовавшись моментом, Хэ Джун снова накрыл ее губы своими.

Еще немного. Еще чуть-чуть. Сколько бы он ни пил, все казалось мало. Он чувствовал жажду и нетерпение. Может, все зараженные ублюдки чувствуют себя так же и поэтому хотят пожирать людей? Нет, дело не в этом. Просто Мин А Хён перед его глазами казалась невероятно привлекательной. Хотелось проглотить ее целиком, без остатка, высосать до капли.

Дело было не только в жажде. Мин А Хён, по которой было видно, что все ее мысли заняты только тем, как сбежать от него, в конце концов сама пришла к нему.

А Хён.

Блять.

— М-м…

Длинные ресницы А Хён, издавшей стон, затрепетали. Жадность Хэ Джуна вызвала у нее новое чувство опасности.

«Очевидно…»

Все было как тогда. Шин Хэ Джун, так же как и тот мужчина, потерявший рассудок и набросившийся на нее, определенно был опьянен ее кровью.

«Я собиралась избежать этого. Неужели уже поздно?»

Когда их взгляды встретились, даже его глубокие темные круги под глазами покраснели. До того, как ситуация дошла до такого, среди женщин-коллег часто обсуждали своеобразную порочную красоту Шин Хэ Джуна. И сейчас А Хён поняла, что эта его порочность достигла пика.

«Но почему именно передо мной?»

В этот момент глубокие глаза мужчины мягко изогнулись в улыбке. У А Хён по спине пробежали мурашки. Голова закружилась. Как только она подумала, что Шин Хэ Джун сексуален, А Хён тут же одернула себя.

«С ума сошла?»

Однако, как только А Хён насторожилась, Хэ Джун стал пугающе нежным. Хотя еще секунду назад он отчаянно лип к ней. Движения Хэ Джуна, прижимавшего ее к себе, внезапно обрели спокойствие.

— Ха-а,

Язык Хэ Джуна прошелся по нежной слизистой, которой никто никогда не касался. Кончики его пальцев мягко скользнули по ткани, прикрывавшей кожу А Хён. Почему эта ткань, которая обычно казалась прочной и грубой, сейчас ощущалась такой тонкой и бесполезной?

Тела терлись друг о друга, а кончики языков не расцеплялись. А Хён попыталась отстраниться, чтобы сбежать, но Хэ Джун настойчиво преследовал ее.

Она не этого хотела. Она просто собиралась взять на себя ответственность. За то, что по глупости причинила вред этому мужчине. Не больше и не меньше.

Но почему все происходит именно так?

— Хыт…

Было щекотно, и тело странно подрагивало. По мере того как непривычное прикосновение затягивалось, дыхание А Хён становилось все более прерывистым. Ноги А Хён, разведенные, чтобы оседлать его, невольно подозрительно сжались, и бровь Хэ Джуна, улыбавшегося глазами, дернулась. Он не мог этого пропустить. Одновременно его твердое тело прижалось к А Хён.

— Ы.

От одного лишь легкого давления разлилось густое удовольствие. А Хён невольно застонала. И от этого тихого стона предмет, на котором сидела А Хён, увеличился в размерах.

— Ах, ха-а…

Влажный звук заполнил уши. Казалось, в ее мире остался только Хэ Джун. Она пыталась открыть глаза, но они снова закрывались. Неприятное, но странно восхитительное удовольствие щекотало в солнечном сплетении. Мин А Хён впервые узнала, что ее нёбо может быть таким чувствительным.

Проклятый ублюдок. Не хотелось признавать, но от мастерства Шин Хэ Джуна возбуждение пробежало по позвоночнику. Низ живота начало покалывать. Нет, точнее будет сказать, что промежность стала влажной. Бедра сами собой подрагивали.

— Ык… Блять… Мин, А Хён…

— Почему, ха-а. Вы зовете, бригадный генерал.

Но А Хён была не из тех, кто будет просто терпеть. Если заражение Хэ Джуна остановилось, больше не было причин оставаться в таком положении, и уж тем более терпеть это. А что, если заражение сейчас остановилось? И этот ублюдок просто удовлетворяет свои желания?

— Бригадный генерал.

А Хён, притворяясь спокойной, качнула бедрами и кончиками пальцев погладила сильно вздувшуюся промежность Хэ Джуна. Она скрыла свое удивление от твердости и объема.

«Блять, что это. Бутылка с водой?»

Когда ее рука коснулась члена, который и так был стеснен в форме, лицо Шин Хэ Джуна безжалостно исказилось. Было странно приятно видеть, как его гладкий лоб сминается, словно бумага.

— Кх… Ах, блять…

Сквозь стиснутые зубы вырвался беспорядочный, похожий на звериный рык, возбужденный стон, не складывающийся в слова. Под рукой А Хён, которая гладила его через одежду, тоже чувствовался жар. Только тогда, вернув себе немного самообладания, А Хён, словно наблюдая за зрелищем, слегка пошевелила бедрами.

Шин Хэ Джун был тем, кто жил, упиваясь собственным превосходством, даже когда мир рушился и превращался в собачью свалку. Мужчина, который без колебаний находил ее и бросал слова, выбивающие почву из-под ног.

Но сейчас, в этот момент, видеть, как он ведет себя, опьяненный ее кровью и плотью, было действительно забавно.

А Хён нащупала упавший револьвер и подняла его. Даже это движение стало стимулом, и дыхание Шин Хэ Джуна стало еще тяжелее. Лицо, всегда такое невозмутимое, раскраснелось, а брови были нахмурены. Влажные от пота волосы закрывали часть его красивого лица.

— А… Хён.

Когда она свободной рукой откинула его волосы назад, это прикосновение показалось ему очень нежным. Лицо Шин Хэ Джуна расслабилось, и он издал звук, похожий на стон.

Этот голос звучал так, словно он получал трепетную любовь от возлюбленной, по которой долго тосковал, и жаждал этой любви. Когда он приподнялся, словно желая снова поцеловать А Хён, их соприкасающиеся интимные места медленно потерлись друг о друга.

— Ык.

Хык. А Хён тоже чуть не застонала.

— Мин А Хён…

Слыша стон, полный нетерпения и безумия, выходящего за рамки удушья и боли, А Хён почувствовала, как внутри нее нарастает странное удовольствие.

Шин Хэ Джун был одним из сильнейших людей, которых она знала. Не только по положению, но и по навыкам. Если бы в этом мире Шин Хэ Джун не был абсолютно доминирующим хищником, его бы уже давно убили хотя бы за его наглую манеру речи. Одно только воспоминание о том, как он за стеной, словно монстр, жестоко и беспорядочно расправлялся с зараженными, навсегда врезалось в память А Хён.

И сейчас этот Шин Хэ Джун лежит под ней, не в силах пошевелиться, и жаждет ее…

Хотя она знала, что эта ситуация возникла из-за ее неумелых действий, ей это даже нравилось. Можно сказать, она была довольна. В глазах А Хён, смотревшей на Шин Хэ Джуна сверху вниз, мелькнул странный блеск.

Высокомерный, надменный и оттого неприятный мужчина с горящими глазами, поглощенный неутолимым жаром, жаждет ее. Разве есть женщина, которая не почувствует от этого восторг?

Но восторг не меняет ситуацию к лучшему.

— На этом все.

В любом случае, было ясно, что прогрессирование заражения остановилось. Шин Хэ Джун, хоть и был слегка не в себе от опьянения кровью, выглядел уже более-менее спокойно. Тяжелое дыхание — просто следствие еще не спавшего жара.

Через некоторое время он придет в себя, так что нужно думать, как решить следующую проблему. То, что он так к ней прилип, со временем пройдет, а вот как правдоподобно объяснить остановку заражения…

— Ыт!..

Но, к сожалению, раздумьям не суждено было продолжиться.

Шин Хэ Джун крепко схватил А Хён, которая пыталась слезть с него. И этого ему показалось мало: он начал водить губами по ее подбородку и шее, постепенно спускаясь ниже. От отчетливого ощущения шершавых сухих губ на коже глаза Мин А Хён широко распахнулись.

Непонятно когда расстегнулась рубашка, но в прореху между пуговицами виднелось белье и округлая белая грудь. Увидев свою грудь, мягко колышущуюся внутри, А Хён пришла в ужас.

Ах, подожди!

— Ы-ынг!

Прежде чем Мин А Хён успела что-либо предпринять, Шин Хэ Джун зарылся лицом в глубокую ложбинку ее груди.

От ощущения, как его высокий нос, кончик которого был даже слегка холодным, зарывается в ее грудь, по телу пробежали мурашки. Но не успела А Хён вздрогнуть, как Хэ Джун сделал вдох.

Она удивилась холодному воздуху, остудившему ее грудь, и в этот момент горячий и влажный выдох снова пощекотал кожу под грудью.

— Ыт.

Когда А Хён застонала, горячие и влажные губы жадно впились в нежную плоть, широко раскрыв рот.

Язык проник в глубокую ложбинку и начал вылизывать мягкую, пышную плоть снизу вверх. Затем он ласково облизал все вокруг и перешел в сторону. Словно проверяя упругость плоти, обтянутой бельем, он звучно целовал ее и искал скрытый внутри сосок.

— Ах, хватит…

А Хён попыталась извернуться, но бесполезно. Рука, сжимавшая ее талию, крепко удерживала ее, не давая сдвинуться ни на дюйм. От движений ярко-красного языка, жадно вылизывающего область вокруг соска и нижнюю часть округлой груди, поднялся жар.

Может быть, если она сейчас соберется с духом и двинется, то сможет сбежать. Но А Хён почему-то не хотела этого делать. Вместо этого она прищурила глаза и наблюдала за действиями Шин Хэ Джуна.

«Вот же наглый ублюдок».

Он специально слегка высунул ярко-красный язык и, подняв на нее взгляд глубоко запавших глаз, наблюдал за А Хён.

Словно хотел показать, как именно он будет лизать, давить, сосать и жаждать ее белую и нежную плоть.

И словно хотел увидеть реакцию А Хён, не упуская ни малейшей детали.

Желание сбежать отсюда. Желание ударить по этому красивому лицу. Желание получить удовлетворение от этих губ, которые казались сухими, но на деле были горячее и влажнее чего бы то ни было, — все эти мысли яростно сталкивались в голове А Хён.

Сосок в центре ареолы, уже давно затвердевший, отчетливо выдавал желание быть покатанным во рту мужчины. Ах, еще немного. В тот момент, когда эта инстинктивная мысль промелькнула в голове, в глазах Хэ Джуна вспыхнул странный огонек. И грудь А Хён была глубоко втянута между красивых губ Шин Хэ Джуна.

— Ха-ах!..

От незнакомого ощущения голова Мин А Хён сама собой откинулась назад. Увидев это, Шин Хэ Джун, который глубоко заглотил бугорок груди и нежно щекотал мягкую кожу языком, еще недавно жаждавшим крови и слюны, прищурился. Он улыбался.

Нет, улыбка появилась сама собой. Это была улыбка, выдававшая удовлетворение, которое невозможно было скрыть.

Откинутая назад длинная нежная шея, трогательно выступающие ключицы и кожа, настолько прозрачная, что, казалось, сквозь нее видны вены. Видимо, потому что ее ни разу не кусали проклятые зараженные, кожа А Хён выглядела очень аппетитно. Хэ Джуна охватила странная мысль.

Может, я уже окончательно заразился?

И поэтому так жадно желаю Мин А Хён?

Если нет, то не было причин, по которым ему так хотелось бы грубо затолкать все, что есть в Мин А Хён, себе в рот. Нет, не так. На самом деле он хотел затолкать себя в Мин А Хён. Затолкать, толочь, сосать, кусать, жевать, трахать и трясти.

Квинтэссенция всех этих желаний и жадности находилась прямо перед его носом, источая аромат, сладкий настолько, что плавился мозг. Мин А Хён, чью грудь он держал во рту.

Хотелось расплавиться вместе с ней. Хотелось сплестись. Блять, блять. Может, поэтому зараженные ублюдки так яростно, с криками цепляются к людям?

— Блять… Не дергайся.

Казалось, он сойдет с ума, если А Хён хоть немного пошевелится. Он не хотел упустить ни движения волоска, ни дрожания пушка на теле. Все это принадлежало ему.

Мое.

Стон, едва сдерживаемый вместе с дыханием, ставшим гораздо более грубым, чем раньше, говорил о состоянии его тонкого рассудка. Его пах уже чрезмерно набух. По сравнению с этим, пальцы, цепляющиеся за грудки Хэ Джуна, и жалобно пересохшие губы напоминали человека в лихорадке.

Мощная сила Шин Хэ Джуна, сжимавшая ее тонкую талию и спину, плотно прижатые из-за этого бедра. И касающийся их толстый и длинный ствол.

А Хён было бы жаль это слышать, но в этот момент Хэ Джун по иронии судьбы смутно осознал, что он не заразился. Ведь он еще не видел зараженного, который бросался бы на кого-то с эрегированным членом.

— Хыт!

Да и только ли это? Похоть, заставлявшая его с силой сжимать полную, переливающуюся через край белую грудь, тоже была тому доказательством. Зараженный бы просто откусил ее.

«Нет, может, все-таки зараженный?»

Хэ Джун подумал об этом, снова с силой кусая грудь А Хён. На белой коже остался красный след от зубов. Если пустить кровь и сосать вместе с соском, Мин А Хён забьется в экстазе или разозлится?

— Ах, хы-ын…

Все фантазии Хэ Джуна оказались неверными. А Хён задыхалась и стонала.

На глазах выступили слезы. Этот бесчестно красивый мужчина мял и сосал грудь А Хён как ему вздумается.

В ее голове яростно выла сирена. Палец, лежавший на спусковом крючке, до сих пор периодически подрагивал, но вместо того чтобы наставить дуло, она беспомощно отдавалась Хэ Джуну. Черт, хоть немного послабее… Тело, которое уже естественно подавалось навстречу Шин Хэ Джуну, в этот момент напряглось.

Чмок, — Хэ Джун жадно засосал грудь А Хён. Видимо, попал в чувствительное место, потому что снизу невольно хлынула влага.

Хоть это было и недолго, Мин А Хён уже на собственном опыте ощутила, насколько гибок язык Шин Хэ Джуна. Шин Хэ Джун, как истинный «пес», отлично сосет. Будь то губы или грудь.

Мин А Хён только сейчас начала беспокоиться. Опомнившись, она поняла, что внизу уже все мокро. Такой ублюдок, как Шин Хэ Джун, не мог не знать, насколько влажно сейчас у нее между ног.

— Ах, ха-ат!..

Как и ожидалось, пока Мин А Хён размышляла, ее клитор, затвердевший под мокрым, прилипшим бельем, начали безжалостно тереть. И не только грудь. Она уже, повинуясь воле Шин Хэ Джуна, перебралась с его члена на его твердое бедро.

Внизу живота внезапно вспыхнул покалывающий жар. Словно кто-то подлил масла в огонь. Одновременно она увидела, как рука Шин Хэ Джуна, снова смачно чмокнув ее сосок, направилась вниз.

«Беда».

И тут какая-то мысль молнией пронзила мозг.

Этот ублюдок в своем уме.

* * *

Пес армии, ублюдок, который, не разбирая дороги, бросается вперед, видя лишь на дюйм перед собой, повинуясь приказу. Шин Хэ Джун действительно вел себя как пес, но в ином смысле. Точнее, как пес, перед носом которого положили кусок сахара.

Кажется, не осталось ни одного места, которое не было бы обсосано. Все тело было влажным и горело.

— Ах, хык, хы-ын, а, а!

О том, что между ног все не просто влажно, а хлюпает и липко тянется, не стоило и говорить.

Одной рукой я сжимала затылок Шин Хэ Джуна, а другой, все еще держа указательный палец на спусковом крючке, запрокинула голову назад.

Побелевшие руки дрожали. Выдерживать толчки снизу от мужчины, способного швырять зараженных, было тяжело даже для меня.

Верхняя часть тела непрерывно сотрясалась. Колышущаяся грудь была искусана столько раз, что удивительно, как я не стала зараженной. Более того, мое полуобнаженное тело, покрытое красными следами от зубов, выглядело смущающе даже для меня самой. Поднятые ноги некрасиво болтались где-то в районе плеч мужчины.

— А, нг, медлен… Хы-ык!

Конечно, времени глубоко размышлять об этом не было.

Горячий и тупой огненный столб непрерывно пронзал меня изнутри. Грубый акт, в котором остались лишь инстинкт и похоть. Без возможности перевести дух, каждый раз, когда он вбивался в меня, мне приходилось беспомощно трястись. В смутно видимой промежности взбивалась пена. Насколько же сильно он вдалбливал, что внизу все горело, но, пропитанная удовольствием, я продолжала кричать.

Но что сводило с ума больше всего — это глаза Шин Хэ Джуна, в которых отражалась я в его объятиях. Этот взгляд был в несколько раз жаднее, чем само это тошнотворно долгое и липкое действо. Настолько, что было стыдно смотреть в ответ.

Красная до ушей, я была поглощена взглядом Шин Хэ Джуна.

— А, Хён.

Слова мужчины звучали отрывисто. Рот был полуоткрыт.

— Как, ощущения.

Этот сукин сын называет это разговором?

Ощущение, будто меня не просто раздели догола, а высасывают до мозга костей.

— У, блюдок…

— А не бригадный генерал?

В голосе слышалась усмешка. Ублюдок, честное слово.

— Бри, гадный генерал. Ты меня позвал, чтобы вот так…

— Спрашиваю, какое ощущение, А Хён.

Пак, — Шин Хэ Джун снова толкнул меня снизу вверх.

— Высасывают, до мозга, костей, хыт!

— Говори правильно, А Хён.

Пак, пак, пак. С хриплым стоном меня снова пронзило так, словно голова раскалывалась.

— Это ты, меня, высасываешь.

__________

Привет! Больше глав в моей читалке, здесь обновы выходят реже.

t.me/tenebrisverbot

Я, не отвечая, с силой зажмурилась. Но тут же пожалела об этом. Отказ от зрения обострил другие чувства, и удовольствие, которое дарил мне Шин Хэ Джун, стало еще острее. Но, возможно, это было лучше, чем выдерживать его непристойно откровенный взгляд. Я закусила губу.

— Ха!..

Когда я снова опускалась под действием толчка снизу, этот ублюдок специально сбил ритм. Сомкнутые губы разомкнулись, и высокий возглас — «Ах, ан!» — вырвался наружу, так что мне пришлось поспешно зажать рот рукой. Той самой рукой, которой я до белых костяшек сжимала волосы Шин Хэ Джуна, пытаясь хоть как-то унять удовольствие.

— Если не будешь держаться за меня этой рукой, тебе будет еще тяжелее.

— Тогда немного медлен… Хы-ы!..

Я с трудом открыла глаза и попыталась взглядом испепелить его, но он схватил меня за талию, зафиксировал и начал вбиваться еще сильнее. Из-за толчка я не успела договорить, и зубы с громким стуком клацнули друг о друга, но это было мелочью. Огрубевшие волосы на его лобке терлись о мой твердый, набухший клитор, и перед глазами все белело. Шин Хэ Джун не оставлял в покое ни единой клеточки моего тела.

Длинные пальцы, которые до этого жадно разминали мои мягкие ягодицы, скользнули вперед и погладили хлюпающее от влаги место соединения. Казалось, он хотел снова и снова убеждаться, что его член занимает меня изнутри. Пальцы, словно из любопытства, попытались проникнуть внутрь, но, так как там было слишком тесно из-за члена, не смогли войти и соскользнули. Времени на смущение не было. Толстый горячий палец, отказавшись от проникновения, тут же прижал клитор и начал быстро тереть его.

— Хак, ын… Ыт! Ха-а!..

Снизу, где все беспорядочно терлось и толкалось, снова хлынула смазка. Я уже сбилась со счета, в который раз.

— У, блюдок.

От жестокого удовольствия затылок онемел, и сдерживаемые рыдания наконец прорвались. Из открытого рта вырывались тонкие, прерывистые стоны. «Нельзя, нельзя, нельзя». Стоны, так и не ставшие словами, текли вместе со слюной. Во рту было солоно и вязко. В глазах потемнело. Я уже не знала, какой это по счету оргазм.

— Ха, А Хён. А Хён…

Шин Хэ Джун, не обращая на это внимания, жадно слизывал слюну, текущую между моих раскрытых губ, забирая ее себе. Кончиком языка он специально покалывал уголки моих губ, обвивал их и сосал.

— Открой рот.

— Хы-ы, хы-ын…

— Давай.

Зная, что я уже не в себе и рот у меня и так приоткрыт, Шин Хэ Джун требовал этого. Я с трудом поморгала расфокусированными глазами и снова закрыла их. Опять этот пугающий взгляд. Я зажмурилась, но сбежать не могла. Образ стал только четче, словно отпечатался на сетчатке. Даже эта довольная усмешка в уголках его глаз.

— А…

Сопротивление было бесполезно. Стоило мне слегка приоткрыть губы, как язык Шин Хэ Джуна радостно ворвался внутрь. Мой язык, который уже давно расслабился и даже говорить толком не мог, сплелся с его языком, похожим на змеиный хвост, и был беспомощно высосан.

Сила толчков немного ослабла. Вместо этого Хэ Джун начал медленно вращать бедрами, вдоволь смакуя меня изнутри. Я отчетливо чувствовала, как вздувшиеся вены на его толстом члене задевают тугой вход.

Пока я столько раз достигала пика, Шин Хэ Джун, который сам сгорал от нетерпения, еще ни разу не кончил.

Разве обычно это длится так долго?

Вроде нет.

Но так как у меня никогда не было столь тесного контакта с кем-либо, я не могла знать, нормально это или нет. Даже это злило, и я напряглась, чтобы вырваться, но… это был плохой выбор. Вопреки моим стараниям, я сама почувствовала, как стенки влагалища мелко задрожали и еще плотнее обхватили член, словно умоляя трахать сильнее.

— Блять, как сжимает…

— Ха-а, ын-н!..

Он что-то пробормотал, но я не расслышала. Я лишь в ужасе ощущала, как член, пронзающий меня насквозь, набухает еще сильнее внутри моего напряженного низа. Мозг посылал последние сигналы тревоги: глубже уже невозможно, больше входить нельзя. Внутри глаз словно мигала красная аварийная лампа.

— Ын, ха, ут, ы-ыт!

Фрикции стали еще быстрее. Раздавались влажные шлепки. Звук ударяющейся друг о друга мокрой плоти был настолько откровенным, что мне становилось все невыносимее. Грудь, безжалостно сминаемая его руками, уже потеряла чувствительность. Но почему торчащие соски были такими чувствительными?!

Каждый раз, когда кожа Хэ Джуна касалась меня, я стонала от удовольствия. Ощущение, которое поднималось к макушке и снова закипало, опять вытягивалось наружу.

Чувство, что меня загоняют в самый тупик, оргазм, который уже пугал. Удовлетворение, взрывающееся в момент, когда он заполняет меня внизу, выходит и снова заполняет. До этого момента я ни разу в жизни не знала такого чувства.

Стон, означающий, что я хочу прекратить, вырвался, как крик. Но Шин Хэ Джун помотал головой, впился зубами в мою грудь и начал сосать с такой силой, что мне пришлось, дрожа всем телом, снова откинуться назад. В этот момент член Хэ Джуна снова с силой вонзился в меня.

Член пульсировал от основания, словно он вот-вот кончит. Все тело дрожало от смеси страха и инстинктивного предвкушения.

В тот момент, когда тело жестко напряглось, Шин Хэ Джун, вминавший меня в себя снизу, издал короткий хриплый стон. Член, налившийся силой так же, как и его окаменевший пресс, ударил в самую глубину, в распухший, словно отекший, свод матки.

Дыхание перехватило. Слезы, которые и так текли без остановки, хлынули с новой силой. И не только слезы. Внизу я почувствовала сильный позыв к мочеиспусканию.

— Хы, а-ан, а, хва, тит. Выйдет, сейчас, выйдет…

Я отчаянно мотала головой. Последняя капля гордости, не позволявшая опозориться перед Шин Хэ Джуном, с трудом поднимала голову.

— Ха, не знал, что ты умеешь так плакать. Не ожидал.

Одурманивающий голос проник в затуманенный жаром мозг. Слова, не несущие особого смысла, прозвучали как упрек, наполненный головокружительно непристойным смыслом. Я почувствовала, как уши вспыхнули огнем.

И все же я извивалась всем телом, умоляя: пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! Нужно было бежать. Я не хотела мочиться здесь. Не хотела быть единственной, кто превратился в развалину, в то время как он, доведший меня до такого состояния, оставался в своей опрятной форме, расстегнув лишь пуговицы на рубашке.

Я, раздвинув ноги, спариваюсь с ним как собака, а этот ублюдок выглядит таким подтянутым и элегантным, что просто злость берет. Его рельефный пресс, как у мифического героя, был покрыт потом, но даже это в такой ситуации выглядело раздражающе привлекательно.

Поэтому я плакала, как женщина, умоляющая мифического героя.

— Оп, описаюсь…

— Писай.

Но жестокий Шин Хэ Джун не внял моей мольбе.

Наоборот, он, еще более свирепо улыбаясь, надавил на меня. Звук ударов мокрой плоти был громким, а от густого, вязкого запаха телесных жидкостей, казалось, парализует нос. Грязно, пошло.

И в этом всем выла только я. Только я зажимала рот, мотала головой, хваталась за револьвер, разжимала онемевшую руку и билась в истерике. В насильственном удовольствии, которое односторонне дарил Шин Хэ Джун, в конце концов…

— Не, не!..

Хы-ык!

— Ха-а-ы-ын!

Даже скрюченные пальцы ног распрямились. Я тонко завыла, словно кошка, падающая с обрыва, и сильно сжала его внутри себя.

— Кх!..

И в этот момент Шин Хэ Джун с пугающей силой рук подхватил меня за талию и поднял. Я почувствовала, как выскользнул член, который до этого безжалостно вбивался в меня, словно угрожая никогда не покинуть и разворотить все внутри.

Не было времени даже смутиться от звука, с которым влагалище, плотно облеплявшее его член, неохотно отпускало его. Как только плотная пробка вышла, из открывшегося зева хлынула смазка, которая до этого была заперта. Одновременно горячее желание в виде вязкой жидкости закапало мне на живот. Сквозь дурман удовольствия ударил резкий запах спермы.

— Ха, фу-у…

Густая сперма падала, обжигая, как кипяток. Ах, хы! Даже это простое ощущение было для меня слишком острым, и все тело билось в конвульсиях. Кончики пальцев покалывало.

Шин Хэ Джун, выглядевший до неприличия эротично даже с прилипшим к потному лбу черным волосом, уткнулся лицом мне в грудь. Я тоже уронила подбородок на него. Нет, правильнее сказать, рухнула. Его тяжесть казалась огромной.

— С ума сойти… Чертовски хорошо, — пробормотал Шин Хэ Джун.

Голос, который был не просто пьяным, а словно пропитанным возбуждением, отозвался не в ушах, а в груди. Под тяжело вздымающейся грудной клеткой бешено колотилось сердце.

Чувства, доведенные до предела, удовольствие, которое стало настолько острым, что притупилось до боли, внезапно воскресли от одного сладкого шепота Шин Хэ Джуна. Во рту было сладко. Сладко, так сладко, что мучила жажда. Горло пересохло.

Я быстро заморгала, пытаясь прояснить зрение, затуманенное влагой. Словно рассеялся густой туман, и передо мной медленно проявился мужчина с глазами, черными, как сгоревшая зола.

— Шин, Хэ Джун…

Почему я так сделала? Я беспричинно позвала его по имени и опустила руку. Голова Шин Хэ Джуна слегка склонилась набок. Мужчина, уткнувшийся в мою белую… нет, когда-то белую, а теперь раскрасневшуюся, как спелый персик, грудь, посмотрел на меня с лицом, слишком невинным для того, кто только что совершал столь развратные действия. И своими красными, как ни у кого другого, губами беззвучно спросил: «Что?». Низ живота сжался от щекочущего чувства.

Горячей и влажной рукой я нежно обхватила его худую, но крепкую щеку, пока он смотрел на меня снизу вверх слегка расфокусированным взглядом.

— …

Его глаза, следовавшие за моим движением по щеке, снова встретились с моими. Блеск в глазах, существование которого и так было под вопросом, исчез. Черные зрачки были темными, словно тень упала в бездонную пропасть.

Между насквозь промокшими половыми губами член Шин Хэ Джуна, который и не думал опадать, снова пульсировал.

* * *

Часть 2. Безжалостный суд

— Ыт…

Почувствовав ломоту во всем теле, я рефлекторно дернулась. Влажный от пота линолеум с чавкающим звуком отлип от моей кожи. Поясница ныла. Не просто ныла, а болела так, словно вот-вот переломится.

Внутренняя сторона бедер онемела и до сих пор мелко подрагивала.

«Что за… Почему…»

Удивленная, я только тогда окончательно пришла в себя. И вскоре осознала, где нахожусь и что происходило всю ночь.

Шин Хэ Джун, этот сукин сын.

Превозмогая боль, я приподнялась и повернула голову. Там, куда упал мой взгляд, стоял Шин Хэ Джун — как всегда, безупречно одетый, без единой складки.

«С ума сойти».

Говорят, когда ситуация слишком абсурдна, даже смех не идет. Именно так я себя и чувствовала.

Это определенно был тот самый Шин Хэ Джун, с которым я спаривалась, но он слишком отличался от того, каким был прошлой ночью.

Рубашка, застегнутая на все пуговицы до самого горла, была идеально выглажена, галстук туго затянут, и единственным отличием от обычного вида было отсутствие перчаток.

По сравнению с ним я, накинувшая пальто Шин Хэ Джуна, выглядела просто жалко. Расстегнутый бюстгальтер, распахнутая рубашка и юбка со сломанной молнией, едва державшаяся на бедрах. Тонкие трусики, скрученные в жгут, болтались на щиколотке. «Как же бесит».

Я сердито зыркнула на него.

«Только сам оделся, да?»

Внутри все перевернулось. Захотелось расцарапать это лицо.

— Проснулась.

Как только он увидел, что я открыла глаза, он указал подбородком на дверь.

— Снаружи все улажено.

Его ровный голос равнодушно кольнул слух. Куда делся тот парень, который всю ночь умолял меня дать ему вставить хоть раз? Передо мной был обычный Шин Хэ Джун.

«А Хён. А Хён… открой рот. М?»

Кто это так нежно шептал и уговаривал меня? А кто пожирал мои губы и вдалбливался в меня?

Лицо вспыхнуло, когда я вспомнила, как мои лодыжки болтались на этих крепких плечах, как были разведены бедра, и как его член безжалостно входил в меня.

Все это было, но то, как он вел себя сухо, словно ничего не случилось… мне чертовски не нравилось.

Может, это был сон?

Но для сна то, что я сижу здесь в таком виде, даже без белья, было слишком реально.

— Одевайся, выходим.

На его слова, больше похожие на приказ, я нахмурилась, застегивая пуговицы рубашки. Случайно опустив взгляд на тело, я увидела, что кожа покраснела, словно от крапивницы. Это следы от укусов и засосов Шин Хэ Джуна, который прошлой ночью метил территорию, как пес.

Смешно и нелепо.

Следы его грязных инстинктов, жаждавших меня, остались на моем теле, а он игнорирует все это и притворяется нормальным.

— Волна зараженных закончилась?

Не желая уступать, я тоже ответила небрежно. Кое-как натянув юбку со сломанной молнией — как он вообще меня раздевал, что сломал ее? — я откинула пальто, которым он меня, видимо, укрыл.

— Да. Похоже, в районе Кансо произошло землетрясение. Поэтому зараженные и хлынули сюда.

— Хотите сказать, это была неожиданная волна?

Шин Хэ Джун постучал по рации и кивнул. Сквозь помехи доносились голоса солдат.

— Об особых зараженных поговорим позже. Сейчас мне нужно идти к тем, кто меня ищет.

Я наклонила голову, подцепляя пальцем скрученные трусики.

— Не думаю, что есть необходимость в отдельном разговоре.

Глаза Шин Хэ Джуна сузились. Он пристально посмотрел на меня сверху вниз, затем тихо усмехнулся и вдруг протянул ко мне руку.

Как назло, я в этот момент просовывала ногу в трусы, поэтому беспомощно качнулась и была притянута к нему. Неожиданно кончики его горячих пальцев скользнули по мочке моего уха и погладили шею.

— Ыт!

Видимо, кожа все еще была чувствительной — я невольно издала короткий стон. Я поспешно зажала рот, но Шин Хэ Джун уже услышал, и, в отличие от моего застывшего лица, уголок его губ криво пополз вверх.

— Там что-то прилипло, хотел убрать.

Шин Хэ Джун провел рукой от моей челюсти вниз. Я почувствовала, как соски, о существовании которых я уже забыла, затвердели, и плечи сами собой сжались в защитном жесте.

— Видимо, ты все еще чувствительна.

Ленивый смешок коснулся уха. Шин Хэ Джун, криво ухмыляясь, выглядел безупречно опрятным, в отличие от той ночи, когда он, растрепанный, жаждал меня, но даже от этого вида у меня поджались пальцы на ногах.

— М?

Он легонько щелкнул меня пальцем по щеке. Выражение его лица не было особо издевательским, но это все равно казалось возмутительным. Я оттолкнула его руку и покачала головой.

— Бригадный генерал.

— Да, А Хён.

Он ответил нарочито ласковым голосом, словно дразня.

— Этого не было.

Поэтому я специально сказала это твердо. Я видела, как исказилось его лицо, но мне было все равно. Это он первый повел себя как придурок.

— Так что впредь, пожалуйста, воздержитесь от подобных действий.

Сказав это, я оттолкнула его и вышла из контейнера. Я знаю. Это по-детски.

По-детски, но ничего не поделаешь.

Как только я вышла, в нос ударил едкий дым. Тошнотворный запах сжигаемых тел зараженных грубо ворвался в легкие.

* * *

Ди Ай. Так он себя называл, а имя, данное ему родителями, было Чхве Ён Чхоль. Мужчина, которого проще звать Ён Чхоль, нервно расхаживал перед магазином.

Нет, эта девчонка Мин А Хён, она вообще в своем уме? Сказала, что у нее дела, ушла из магазина, и время идет, а ее все нет. Он забеспокоился, не случилось ли чего, начал искать, и что? Внезапная волна зараженных? А потом пропала без вести вместе с бригадным генералом Шин Хэ Джуном? Что, черт возьми, происходит?

— С ума сойти можно, честное слово.

Ён Чхоль бормотал, грызя ноготь большого пальца.

— Конечно, Мин А Хён не из тех, кто легко умрет.

Это желаемое, выдаваемое за действительное? Нет, не так. Если отбросить субъективную симпатию к Мин А Хён и судить объективно, она не настолько слаба, чтобы умереть от чего-то подобного.

Да и пропавший с ней бригадный генерал Шин Хэ Джун тоже. Если бы он умирал от одной такой волны, он бы не дослужился до генерала. Ён Чхоль знал, что он сильный человек.

Да. Он знает. Все знает, но…

— Но почему она не возвращается?

Нужно хотя бы увидеть ее лицо, чтобы успокоиться. Ён Чхоль подумывал даже выйти за пределы убежища. Но жизнь дорога. И если А Хён, которая пропала, вернется сейчас, они могут разминуться.

Поэтому Ён Чхоль решил, что лучше вызвать другую группу информаторов и поручить это им. Именно в этот момент…

— Наш Ён Чхоль, ты вышел, потому что волновался за нуну? — раздался голос, такой радостный, что на глаза навернулись слезы.

Это была Мин А Хён.

Ён Чхоль поспешно повернул голову в сторону звука.

Оттуда знакомой широкой походкой шла знакомая фигура. А Хён неторопливо приближалась с таким наглым лицом, словно ничего не произошло.

Это было просто возмутительно. Он тут места себе не находил от волнения, а она!

Ён Чхоль специально постарался придать глазам свирепое выражение. То, что из-за его добродушной внешности ему приходилось прикладывать вдвое больше усилий, чтобы выглядеть рассерженным, было секретом. И все же А Хён, не выказывая ни капли раскаяния или смущения, лишь усмехнулась, глядя на Ён Чхоля.

Усмехается?

Злость Ён Чхоля, старавшегося вдвое сильнее, тоже возросла вдвое.

— Эй! Ты что творишь! Где ты была все это время?!

Ён Чхоль был ошарашен и немного обижен. Могла бы хотя бы извиниться! Но, несмотря на это, поскольку он действительно волновался за А Хён, которая была его главным источником дохода, Ён Чхоль поспешил к ней.

Вид у нее был немного растрепанный. Одежда местами помята. Она вообще знает, что тут люди ждут, вытянув шеи? Неужели она где-то спала в такой ситуации?

Пока он размышлял, бегая глазами, его взгляд упал на закатанный рукав ее куртки, под которым виднелся длинный порез. Глаза Ён Чхоля расширились. Это явно была рана от чего-то острого, вроде ножа.

Кровь еще толком не свернулась в корку, рана выглядела свежей. Прошло не больше полдня с тех пор, как она пропала. Оценив ситуацию, Ён Чхоль тут же начал отчитывать ее:

— Что это? Что с рукой? Кто тебя пырнул?

Присмотревшись, он заметил, что и походка А Хён была какой-то неестественной. Ён Чхоль снова нахмурился. Обычно она ходила так легко, словно не оставляла следов, а сейчас плелась так медленно, будто ее тело весило тонну.

Он не понимал. Вряд ли ее пырнул ножом зараженный, и вряд ли А Хён, которая предпочитала снайперскую стрельбу, вступала с зараженными в рукопашную схватку.

— Нет, а ходишь ты чего так? Поясницу повредила? Что случилось?

— Спрашивай по одному, по одному…

А Хён смутилась и попыталась исправить походку. Но это было непросто. Вместо этого она почесала затылок и отвела взгляд от Ён Чхоля.

— Ладно. Тогда по порядку. Что с рукой?

— Было дело.

— А ходишь почему так?

— Было дело...

— Сама сказала спрашивать. Издеваешься?

Нет, она хотела бы ответить, но что делать, если не может? А Хён с неловким лицом подумала:

«Э, ну слушай. Рука, значит. Я зазевалась и чуть не сдохла от лап зараженного, но Шин Хэ Джун меня спас, прикинь? Но этот человек вместо меня был укушен зараженным. Поэтому мне пришлось дать ему кровь. Почему кровь? Э, ну, у меня иммунитет».

Это отклоняется...

«Походка и поясница… Это…»

М-да.

А Хён причмокнула губами, отбрасывая правду, которую нельзя было озвучить. От одной мысли о прошлой ночи лицо снова готово было вспыхнуть.

Так что и это отклоняется.

— В любом случае, я устала, поговорим позже.

— Эй, эй! Мин А Хён!

Ён Чхоль поспешно схватил А Хён, которая пыталась уйти, невнятно бормоча оправдания.

Волнение за А Хён — это одно, но были вещи, которые он должен был от нее услышать. Было абсурдно, что он, торговец информацией, ничего не знает, когда вчера творился такой хаос.

Раз он увидел лицо А Хён, он должен узнать, что она делала вчера, была ли она в центре того переполоха, и если да, то как вели себя зараженные. Он должен был знать все. Потому что это было напрямую связано с деньгами. Он верил, что в этом суровом мире его единственной опорой будут деньги и информация.

— Эй-эй. Только один вопрос. Ты же дралась с этими зомби-ублюдками, да? Так ведь?

— Зараженными.

— Ну, с ними. Ты же с ними дралась?

Когда А Хён кивнула, глаза Ён Чхоля загорелись.

— И что? Как оно было на этот раз? Так же, как говорили другие? Они точно отличаются от тех, что мы видели раньше? Что, что именно изменилось?

На град вопросов Ён Чхоля А Хён медленно повернулась. Ишь ты, посмотри на эти вытаращенные глаза. Встав лицом к лицу с Ён Чхолем, она медленно моргнула.

— Ён Чхоль. Мой любимый друг Ён Чхоль.

— Ди Ай… Ладно. Только рот зря открывать. Больше не буду тебе говорить. Что. Почему.

— Наш Ён Чхоль.

А Хён, лучезарно улыбаясь, положила руку на плечо Ён Чхоля.

— Ты сейчас пытаешься на халяву выудить информацию у друга, который чуть не сдох и вернулся живым?

— Э, эй. Не-ет! Не в этом дело!

— Ты реально сдохнуть хочешь, Ён Чхоль?

Вены на шее Ён Чхоля мгновенно опали. Он начал незаметно косить глазами и пятиться, словно понял, что А Хён раскусила его намерения. И все же он пробормотал заметно тише:

— Я, я когда просил информацию бесплатно?

— Брехня. Если бы собирался что-то предложить, с этого бы и начал.

— Неправда!

Топнув ногой, Ён Чхоль сердито уставился на А Хён. А затем, словно делая одолжение, уверенно продолжил:

— Магазины! И винтовка! Я достану. Ту, как ее там. Американская винтовка или типа того.

— M-двадцать четыре.

— Да-да. Она. Ты же просила достать. Я достану, так что дай инфу…

— Винтовка не нужна.

А Хён решительно покачала головой. Ён Чхоль слегка растерялся. M24 была снайперской винтовкой, о которой А Хён пела песни, что хочет ее заполучить.

«С K-два игры не будет. Нужна хотя бы M-двадцать четыре».

«Где я тебе ее достану! И вообще, почему игры не будет? Ты и так отлично убиваешь».

«Это потому что стреляю я. Но если бы была хорошая винтовка, я бы ничего больше не желала, а? Ён Чхоль».

Эти слова, которые он слышал так часто, что уши вяли, сами всплыли в памяти, поэтому он предложил это условие, скрепя сердце. Но она отказывается без тени сожаления? Он удивился, но этот вопрос разрешился сразу после следующих слов А Хён.

— Даже если ты будешь рвать задницу, чтобы достать ее, это будет капля в море по сравнению с тем, что дает армия. Не так ли?

Ён Чхоль снова широко раскрыл глаза.

— Армия? Что, ты снова идешь служить?

— Не говори страшных вещей. Какое «снова служить».

А Хён почесала затылок. Ну, возвращение в то же подразделение под начало того же начальника было по сути тем же самым, что и повторное вступление в армию, но на этот раз это был не приказ военному, а заказ наемнику. Вдруг вспомнилось лицо и голос, которые остались неизменно расслабленными даже спустя несколько лет.

«Давай сделаем одно дело вместе, А Хён».

«Ты работаешь со мной для получения образца мутировавшего зараженного. Оплата за заказ — информация о твоем брате. Этого достаточно?»

М-да. Не то чтобы у нее появилось доверие к Шин Хэ Джуну или желание быть с ним. К тому же прошлой ночью случился тот неприятный инцидент.

Поэтому он все еще ей не нравился, но она своими глазами видела мутировавшего зараженного, да и он упомянул «лабораторию».

Будет ли это важная информация или просто незначительная зацепка — неизвестно. Но даже если она узнает хотя бы это, этого будет достаточно, чтобы найти следы У Джу… придется согласиться.

Глаза А Хён сверкнули.

— Просто заказ. Выполняя его, я собиралась запросить у них оружие.

Ён Чхоль нахмурился, не понимая.

— Получила от армии? Серьезно? Что это? Какое содержание?

Видя, как Ён Чхоль снова пытается как ни в чем не бывало выудить информацию, А Хён усмехнулась. Этот ублюдок, серьезно. За кого он меня принимает. Затем она вспомнила одну вещь Ён Чхоля, на которую давно положила глаз. И, широко улыбнувшись, скривила губы, словно придумала отличный план.

— Тогда давай так. Я расскажу тебе информацию о зараженных и о моем заказе.

— …

Ён Чхоль нахмурился. Разве не А Хён только что раздражалась по любому поводу? А тут вдруг такая доброта? Принять это предложение стоило. Информация о мутировавших зараженных очень поможет выживанию, а сведения о заказе помогут отследить действия армии. Но что-то было подозрительно.

Додумав до этого, Ён Чхоль вдруг почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Какое-то нехорошее предчувствие подсказывало, что за этой внезапной переменой отношения кроется определенная причина.

Сколько времени они провели вместе? Он неплохо знал Мин А Хён, и раз она так говорит, значит, на то есть веская причина. Инстинктивно почувствовав неладное, Ён Чхоль попытался отступить.

— По, подожди. Нет. Я пас. Не буду слуш…

Но слова А Хён оказались быстрее ног Ён Чхоля.

— Плата — твой джип.

— Сдурела. Совсем с ума сошла?

Ён Чхоль, широко разинув рот, уставился на А Хён, а та лишь широко улыбнулась. Ее улыбка, как всегда, была лучезарной и милой. Посторонний человек счел бы ее ангелом, но в глазах Ён Чхоля она была не лучше грабителя с большой дороги.

— Я буду пользоваться им аккуратно и верну, так что одолжи ненадолго. А?

— Нет. Ты издеваешься?

Ён Чхоль фыркнул, раздувая свои характерные пухлые щеки еще больше.

— Нет, чем больше думаю, тем абсурднее. Эй. Ты хоть знаешь, что это за джип!

Для него эта машина была дороже любого спорткара. Ён Чхоль ударил себя в грудь, начиная объяснять А Хён, насколько он привязан к своему автомобилю.

— Это эксклюзивный джип ручной работы! Я сам, своими руками, установил каждую электрическую сетку, чтобы блокировать этих зомби-ублюдков! Как я могу одолжить такое чужому человеку!

— Я что, чужая?

— А кто ж ты, если не чужая?

Ён Чхоль покосился на свирепо нахмурившуюся А Хён и продолжил ворчать:

— Тем более тебе нельзя. Если он попадет в твои руки, и недели не продержится, сломается.

Неделя? Нет, подожди, «тем более в мои руки»? У меня что, руки-крюки? А Хён нахмурилась.

— Эй, с чего такая уверенность?

На это Ён Чхоль лишь фыркнул и задрал подбородок.

— Не помнишь, как ты хотела покататься на «Феррари» Мин Джэ и сломала дверь?

— Нет. Там дверь просто внезапно вверх поднялась.

— Мин Джэ так умолял, говорил, что с таким трудом ее достал, что нельзя, нельзя, а ты все ныла: «Один раз, ну один раз», — и в итоге сломала дверь. Не помнишь, как Мин Джэ от расстройства слег?

Нет, ну если так копаться в прошлом, мне действительно нечего сказать.

Слыша подробное перечисление своих грехов, А Хён причмокнула губами, а затем намеренно сложила руки в молитвенном жесте и прошептала, притворившись смиренной:

— Не заставляй меня грустить, вспоминая покойного Мин Джэ. Наш Мин Джэ, катайся там на «Феррари» вдоволь, один.

— Ой, блин, начинается. Короче, даже не думай забирать мой джип. Серьезно, нельзя.

— Ах ты ж, блять…

Нет, ну этот ублюдок. В итоге вспылившая А Хён пнула Ён Чхоля по голени. Ён Чхоль подпрыгнул, но продолжил кричать, пыхтя от злости:

— Ай! Теперь еще и дерешься? Все равно не дам!

— Ладно! Не буду брать! Подумаешь, джип с электрической мухобойкой, тоже мне… Ладно! Жадный какой, я действительно!..

— О! Ты сказала, не будешь брать? Сказала, валишь?

— Да! Валю, валю!

А Хён сердито ушла, и только тогда Ён Чхоль, потирая голень, с облегчением выдохнул и погладил грудь.

Фух, хоть информация и важна, но я не могу отдать свое сокровище за пару сведений. Пробормотав это, Ён Чхоль, радуясь победе в словесной перепалке с А Хён, напевая под нос, зашел в магазин.

Даже не заметив, что ключи от машины исчезли из его заднего кармана.

* * *

Я крепко сжала руль заведенного джипа и поправила зеркало заднего вида. Затем щелкнула переключателем электрического устройства вверх и вниз.

К сетчатой решетке, закрывающей весь передок машины, был подключен аккумулятор. Система была спроектирована так, чтобы при включении тумблера по проволоке шел ток.

Конечно, убить зараженного этой электрической сеткой нельзя, но этого достаточно, чтобы хоть на мгновение отбросить тварей, бросающихся на машину или цепляющихся за нее. Поэтому мне так нужен был этот джип. Мутировавшие зараженные, которых мы встретили в этот раз, были гораздо проворнее и опаснее обычных.

Мне жаль Ён Чхоля, который так старался защитить джип, споря со мной… но если буду пользоваться аккуратно и верну, все будет нормально. А если потом поднимется шум, кину ему пару нужных сведений.

Я снова крепко сжала руль и перевела дыхание.

Сколько же времени я не водила… Права у меня были, но после конца света водить машину не приходилось. Даже когда пыталась прокатиться на «Феррари» Мин Джэ, в итоге только сломала дверь, а порулить так и не удалось.

Так, это ведь рычаг переключения передач.

Опираясь на смутные воспоминания и то, как водил Ён Чхоль, я схватилась за ручку механической коробки. Но странно, рычаг не двигался.

«Почему?»

Я снова схватила рычаг и потрясла его, но он не двигался, а лишь шатался, словно вот-вот сломается, и раздавался какой-то прерывистый предупреждающий звук. Холодный пот проступил сам собой.

«Тем более если он попадет в твои руки, и недели не продержится, сломается».

Неужели слова Ён Чхоля правда? Черт, так нельзя. Я же украла его тайком у Ён Чхоля, который так орал, что не даст, не могу же я сломать машину, даже не покатавшись. Вытирая потные ладони о бедра, я снова схватилась за руль, как вдруг дверь машины резко распахнулась.

— Ён Чхоль, прости меня, пожалуйста.

Конечно, я подумала, что это пришел Ён Чхоль, поэтому, даже не проверив, кто это, начала извиняться.

Но в ответ раздался не вопль Ён Чхоля, а тихий смешок.

«Что».

Только тогда я поняла, что дверь открыл не Ён Чхоль.

Раздался знакомый смех.

Это был Шин Хэ Джун.

Его красивое, гладкое лицо, открыв дверь, наклонилось ко мне.

Джип Ён Чхоля был переделан до неузнаваемости, и, поскольку ему иногда приходилось давить зараженных, подвеска была чудовищно завышена. Колеса тоже были огромными, поэтому машина была довольно высокой. Раза в полтора больше обычного джипа. Когда я сижу на водительском месте, лицо обычного человека находится где-то на уровне моей талии.

Но Шин Хэ Джун спокойно смотрел мне в глаза. Какого роста этот человек? Конечно, продолжить эту праздную и недовольную мысль я не успела.

Потому что его до неприличия красивое лицо было слишком близко.

— Что ты здесь делаешь?

Черт, черт, черт! Столкнувшись с лицом, которого я совершенно не ожидала, нет, о котором старалась не думать, я попыталась притвориться спокойной и схватилась за рычаг передач. Ладони вспотели.

— Э, ну. Вспоминала, как включать механическую передачу.

Даже мне мой голос показался глупым, а ответ — еще глупее. Шин Хэ Джун немного помолчал, а затем задал довольно любезный вопрос:

— Ты нажала на тормоз?..

— А. Точно.

Пробормотав это, я снова попыталась переключить передачу, но вдруг Шин Хэ Джун резко наклонился внутрь машины, загораживая мне обзор. Что он делает. Я вздрогнула и напряглась. Это была рефлекторная реакция — я побоялась, что он снова навалится на меня.

Но Шин Хэ Джун с невозмутимым лицом одной рукой перехватил мою левую руку, а сам наклонился еще глубже в салон. И второй рукой накрыл мою ладонь, лежащую на рычаге передач. Умом я понимала, что особого умысла в этом нет, но от этого движения лицо вспыхнуло.

Ён Чхоль выкинул все ненужные механизмы и безжалостно переделал салон джипа. Он ставил во главу угла перевозку грузов. Поэтому внутри было довольно просторно, но, когда туда втиснулся Шин Хэ Джун, пространство мгновенно заполнилось. Я невольно сглотнула, глядя на лицо Шин Хэ Джуна, приблизившееся на расстояние ладони.

— Мин А Хён.

Шин Хэ Джун, как всегда, смотрел на меня своим ленивым взглядом, но я не могла, как обычно, просто проигнорировать его или отнестись равнодушно.

Потому что события прошлой ночи то и дело всплывали в голове. Как эти губы вылизывали мое тело, где он кусал и оставлял следы — все это внезапно пыталось заполнить мой разум, поэтому я, задержав дыхание, еще сильнее вжалась затылком в подголовник. Но взгляд Хэ Джуна и не думал отпускать меня. Кончики пальцев поджались, тело само собой напряглось. Именно в этот момент Шин Хэ Джун открыл рот.

— Когда ты получила права?

— Простите, что?..

— Права, говорю, когда получила.

— …

Это сейчас важно? Чувствуя себя сдувшимся воздушным шаром, я выдохнула и издала пустой смешок. Может, поэтому? Шин Хэ Джун, видимо, решил, что я не ответила не потому, что не хотела, а потому, что не помню.

— Где находится педаль газа?

— Э…

Растерявшись от допроса, я замялась.

— С-слева?

— Нет, справа.

— …

Взгляд Шин Хэ Джуна, направленный на меня, становился все более свирепым. Почувствовав, что меня загоняют в угол одним лишь взглядом, я поспешно ответила, и Шин Хэ Джун тихо вздохнул. Казалось, он считает меня жалкой, и я уже собиралась огрызнуться, но Шин Хэ Джун заговорил быстрее.

— Ха. Выходи.

— Нет, бригадный генерал.

— Выходи, говорю.

Лицо Шин Хэ Джуна, смотревшего на меня сверху вниз, пока я упрямо сидела, отказываясь подчиняться повторному приказу, окаменело.

— Или хочешь погибнуть в автокатастрофе, даже не найдя брата?

Нет, я помнила, просто когда ты так пялишься сбоку… — но сказать это я не решилась. Мне стало немного обидно от преувеличения Шин Хэ Джуна, но он схватил меня за плечо и потянул вниз, так что мне пришлось перебраться на пассажирское сиденье.

Но, может, так и лучше.

Все равно у меня не было желания браться за непривычный руль. Я покосилась на него, ловко управляющего рычагом передач, и пожала плечами.

— Откуда вы узнали, что я здесь?

— Что значит откуда.

Держась за руль, он ответил, не поворачиваясь ко мне. Черные волосы, слегка упавшие на лоб, развевались от ветра, влетавшего в окно. Черты лица, казавшиеся не просто утонченными, а острыми, были безупречны, как у скульптуры, хотя признавать это не хотелось.

Действительно, чертовски красивый пес.

Шин Хэ Джун продолжил как ни в чем не бывало:

— Кажется, я говорил, что знаю всех информаторов в Сеульском убежище.

— Нет, я имею в виду, откуда вы узнали, где именно я… Хм?

Удивленная его объяснением, я вскоре пришла к неприятному выводу и повернулась к нему.

— Неужели вы следили за мной?

— Скажем так, присматривал.

— Разве это не одно и то же?

Я издала пустой смешок, пораженная наглым ответом Шин Хэ Джуна. Услышав этот резкий, похожий на насмешку смех, Шин Хэ Джун наконец покосился на меня.

— Что. Неприятно?

— Вы сейчас серьезно спрашиваете?

— Тогда поправлюсь: защищал.

— Бригадный генерал.

Даже когда я, слегка разозлившись, сверлила его взглядом, Шин Хэ Джун, ничуть не заботясь об этом, начал рыться в кармане.

Да, этому ублюдку плевать, испорчено у меня настроение или нет.

С трудом приняв его безразличие, я грубо выхватила листок бумаги, который он небрежно сунул мне под нос.

— Что это.

— Карта с отметками мест, где видели мутировавших зараженных. Похоже, зараженные, напавшие на убежище в этот раз, пришли со стороны Канвондо.

Я нахмурилась, разглядывая карту, усеянную красными точками. Из-за скопления отметок казалось, что Канвондо закрашен другим цветом. Ярко-красным.

— Похоже, в Канвондо много мутировавших зараженных. Я права?

— Я тоже так думаю.

Коротко кивнув на мой вопрос, Шин Хэ Джун потер слегка обветренные губы.

— Поэтому сначала едем в Канвондо. Возражений нет?

Есть. И есть, и нет.

Лицо Шин Хэ Джуна, равнодушно смотревшего на меня сверху вниз, словно спрашивая, чем я недовольна, было раздражающе чистым. Я пристально смотрела на его опрятное лицо и закусила губу.

Он и сегодня утром был так же безупречно одет. Ни единой складки. И сейчас только я смущалась от его небрежно брошенных слов.

Меня захлестнула злость от спокойного поведения Шин Хэ Джуна, словно ничего не произошло — конечно, я и сама не хотела думать, что что-то было, — и я открыла рот.

— Я еще не говорила, что приму заказ.

Лицо Шин Хэ Джуна слегка напряглось от моих саркастических слов, сказанных специально, чтобы позлить его. Нажав на тормоз, он медленно повернул голову и встретился со мной взглядом. В его взгляде сверху вниз было что-то пугающее, и я невольно вздрогнула.

— А Хён.

Его спокойный голос слегка дрогнул, произнося мое имя.

«А Хён, Мин А Хён».

Как прошлой ночью.

Вспомнив голос Шин Хэ Джуна, нежный и головокружительно сладкий, я крепко сжала кулаки. Вместе с голосом сами собой всплыли и те яркие ощущения, которые невозможно забыть.

Он легко рассмеялся, словно моя напряженная реакция его забавляла. Накрыв своей большой ладонью мой кулак, дрожащий на бедре, Шин Хэ Джун игриво прикусил мочку моего уха.

— После того как вчера мы валялись вместе, как собаки, ты теперь хочешь отказаться от моего заказа?

От его тихого шепота, рассыпавшегося у уха, я не смогла ответить и лишь открыла рот.

— Чт, что ты сейчас… сказал.

Валялись, как собаки.

Я не думала, что Шин Хэ Джун открыто упомянет события прошлой ночи, поэтому растерялась, а от его следующих слов мне захотелось откусить себе язык.

— Я разочарован. Неужели тебя интересовало только мое тело?

Этот человек окончательно сошел с ума? Я остолбенела. Я? Что интересовало?

— Что значит интересовало. Меня, тело бригадного генерала?

— Разве нет?

— Чтобы прояснить: это вы, бригадный генерал, набросились на меня.

— А кто поцеловал первым?

Это!.. Это было исключительно ради его спасения, без какого-либо иного умысла. Шин Хэ Джун, не убирая игривой улыбки при виде моего искаженного от возмущения лица, легонько похлопал меня по щеке. Так же небрежно и сухо, как постукивал по рулю.

Но даже от этого легкого прикосновения лицо вспыхнуло.

— Почему ты краснеешь?

Лицо то краснеет, то бледнеет, то снова краснеет. Интересно, о чем она думает.

От тихого бормотания Шин Хэ Джуна мне показалось, что он играет со мной, и настроение резко испортилось.

— Надеюсь, вы отстранитесь.

Я резко отбила руку Шин Хэ Джуна. Несмотря на внезапный удар по руке, он без признаков недовольства отпрянул от меня.

— Нам ехать до Канвондо, а машина маловата.

Подчеркиваю еще раз: джип Ён Чхоля вовсе не был маленьким.

Но Шин Хэ Джун, чья огромная фигура заполняла собой этот джип, слегка нахмурился, снова взялся за руль и заговорил:

— Появилось больше зацепок насчет лаборатории.

Заметив, что мне хочется выпрыгнуть из машины при одном воспоминании о прошлой ночи, он ловко переключил мое внимание.

Я знала, что он сказал это, чтобы удержать меня, но не могла проигнорировать. «Лаборатория», о которой он говорил, была темой, мимо которой я не могла пройти.

— Поедешь со мной?

Слегка приподнятая интонация в конце фразы явно подразумевала предложение, но Шин Хэ Джун знал, что я не смогу отказать. Я еще не ответила, а он уже завел двигатель и тронул машину с места.

Я сердито посмотрела на его всегда самоуверенное и высокомерное лицо, а затем резко отвернулась к окну. За быстро проносящимся пейзажем, как мираж, всплыло лицо У Джу.

Мысль о том, что Шин Хэ Джун опаснее зараженных, мигала в мозгу, как сигнал тревоги, но я должна была найти У Джу.

Есть такая поговорка: если просыпаешься утром бодрым, нужно что-то проверить.

Ён Чхоль открыл глаза. Он чувствовал себя странно бодрым. Удивительно мирное утро казалось подозрительным.

Птицы щебетали, словно в сказке, солнечные лучи согревали подушку. Даже сквозь дрему, не желая расставаться с остатками глубокого сна, он слышал шум ветра за тонкой дверью, и это было приятно.

Безмятежное утро. Не будет преувеличением сказать, что для Чхве Ён Чхоля это было лучшее пробуждение за последние несколько лет.

Уютная кровать, идеально подходящая ему. Ён Чхоль протер глаза и потянулся.

Все было определенно мирно, но странное чувство тревоги нарастало. Ён Чхоль не был Белоснежкой. Ему не подходило такое спокойное утро.

«Сколько же времени прошло с тех пор, как я так просыпался? Еще вчера…»

Вспоминая недавнее прошлое, он вдруг застыл.

— Черт! Сколько сейчас времени!

Сегодня он должен был встретиться с информатором из Инчхона. Тот был невероятно придирчивым ублюдком, который поднимал скандал, если опоздать хоть на минуту.

Ён Чхоль вскочил и схватил часы с тумбочки. В голове тут же, как панорама, развернулись «спецприемы», вроде «собраться на работу за пять минут» — конечно, он никогда не работал в офисе, но научился этому, просматривая влоги. Все равно никто не заметит, может, не мыть голову? Надеть вчерашнюю футболку еще на день? Или просто выбежать, даже не умываясь?

Но отчаянные мысли Ён Чхоля тут же стали бессмысленными. Потому что короткая стрелка, которую он увидел, приближалась к цифре 9.

Восемь сорок утра.

— А? Я не опаздываю?

Бегающие из стороны в сторону глаза Ён Чхоля успокоились. Он начал медленно осознавать, в какой ситуации находится и насколько ужасным и жестоким стал этот мир.

Блять. Какое там опоздание.

Прошло время, которое можно назвать коротким, но для него оно тянулось слишком долго. Из-за этого чрезмерно мирного утра, которого он не испытывал все это время, он забыл.

С появлением зараженных понятие «опоздание» исчезло из этого мира.

Нет, правильнее будет сказать, что определение опоздания изменилось. Изменилось не только оно. Ён Чхоль вспомнил то, что исчезло, и то, как из-за этого изменилась его жизнь.

Друг, который начинал орать еще до того, как ты успевал оправдаться за опоздание; маленькая клубная сцена, где он выступал как андеграундный рэпер под своим сценическим именем; коллеги-рэперы, с которыми он там тусовался, и немногочисленные зрители, поддерживавшие его — всего этого больше нет. Мать, которая ворчала на Ён Чхоля, спрашивая, до каких пор он будет носиться с этим хип-хопом или рэпом, как и всё остальное, больше не существует.

Потому что в момент опоздания наступает наказание совсем иного уровня, чем крик собеседника.

Однажды вирус внезапно распространился. Город, когда-то заполненный людьми, теперь кишит только зараженными. Теми, кто когда-то был людьми, но теперь имеет лишь одну цель — рвать человеческую плоть.

В мире, кишащем такими тварями, опоздание, то есть отставание от других хоть на шаг, означало только смерть. Который час, сколько минут — такие расчеты давно исчезли.

Но если так.

Ён Чхоль мгновенно вынырнул из внезапной печали и грусти. Смаковать грусть было не в его стиле. Вместо этого Ён Чхоль задумался о своем внезапном спокойствии.

Что это за незнакомое, бодрое и смутно неприятное чувство?

Слишком крепко спал?

Вчера лег не помывшись?

Но для этого он чувствует себя слишком уж бодрым.

И свежим?

— Почему… почему я такой бодрый?

Спустив ноги с кровати, Чхве Ён Чхоль огляделся.

Его секретная база, которую он построил в этом погибшем мире. Его рай, куда люди из Сеула и Инчхона приходили в любое время, чтобы купить информацию.

Естественно, такое место не должно быть тихим. Здесь всегда должно быть людно и шумно. Ён Чхоль наклонил голову.

Может, это сигнал мозга: «Слишком тихо, Чхве Ён Чхоль скоро с голоду помрет, иди работай»?

Нет. Не то.

Ён Чхоль непривычно для себя размышлял. Анализировал. И в конце концов, открыв дверь и выйдя наружу, он увидел ответ.

— Ах ты, бля…

Место, где он всегда парковал джип, было пустым.

Совершенно чистым.

Чхве Ён Чхоль мгновенно понял, кто преступник.

— А-а! Мин А Хён!

Кр-а-а-а. Прозрачный дракон Ай, нет, Чхве Ён Чхоль взревел.

После появления зараженных главной добродетелью человеческого общества стала тишина. Потому что даже днем поблизости могли оказаться зараженные.

Поэтому, если кто-то начинал орать в безопасной зоне, его тут же начинали ругать окружающие. Иногда даже выгоняли.

Естественно, немало прохожих, увидев орущего Чхве Ён Чхоля, остановились и вытаращили глаза.

Среди них были и те, кто закатывал глаза с мыслью: «Этот придурок окончательно свихнулся».

Обычно Ён Чхоль бы быстро поклонился, бормоча: «Ой, извините», и сжался бы. Но это другая проблема. Разозленный до предела Чхве Ён Чхоль даже затопал ногами.

— Сказала же, не будешь брать! Сказала, свалишь!

Соседи Ён Чхоля знали, что у него и так не самый лучший характер. Но видеть, как Ён Чхоль взрывается от гнева, доводилось редко, поэтому любопытные люди начали собираться группами по трое-пятеро.

— Что случилось?

— А-а! Мой джип! Мин А Хён!

Это было далеко не вежливое объяснение. Но события в этом погибшем мире обычно развивались по схожему сценарию, и по нескольким словам, брошенным Ён Чхолем, люди сразу поняли, что натворила Мин А Хён.

Все начали цокать языками, выражая сочувствие Чхве Ён Чхолю.

— Я знал это с тех пор, как она связалась с Мин А Хён.

— Кинула тебя, да?

— Все подчистую вынесла?

Нет, они начали ругать Мин А Хён, словно только этого и ждали. А Хён, которая игнорировала тех, кто не мог заплатить должную цену, сколько бы они ни умоляли, была и здесь гадким утенком.

Ён Чхоль тоже это знал. Они не хотели встать на сторону Чхве Ён Чхоля, они просто хотели почесать языками о Мин А Хён. Глаза Чхве Ён Чхоля, и так смотревшие недобро, сузились еще больше.

Свою девчонку ругаю только я. Конечно, если бы Ён Чхоль назвал А Хён «своей девчонкой», первой, кто возразил бы, была бы сама Мин А Хён, но сейчас она была его.

Мой драгоценный джип у моей девчонки…

А. Мой джип тоже моя девчонка.

Короче говоря, одна моя девчонка обчистила другую мою девчонку. Все-таки надо ругаться? Мин А Хён ведь заслуживает, чтобы ее немного поругали?

Но Ён Чхоль тут же пришел к выводу. Ругать буду я. В любом случае, сейчас ругать Мин А Хён имею право только я. Поэтому он зарычал на зевак, которые ругали А Хён так, чтобы он слышал.

— Че уставились, цирк приехал? Первый раз видите, как Мин А Хён кого-то обчистила?! И вообще, не обчистила она! Я одолжил! Поняли?

На упрямые слова Чхве Ён Чхоля кто-то усмехнулся: «Врешь ведь».

— Ты же говорил, что и за тысячу золотых этот джип не отдашь?

Он резко повысил голос:

— А, ну конечно! Поэтому я не отдал, а одолжил, как великодушный человек!

«Мин А Хён угнала, а он себя утешает», — кто-то хмыкнул.

Чхве Ён Чхоль бился в истерике, утверждая, что это не так, но мало кто верил его словам.

А-а-ах! Ён Чхоль яростно размахивал руками и ногами. Людям стало скучно, и они начали расходиться один за другим, оставляя бушующего Ён Чхоля. В любом случае, благодаря этой истерике он немного выпустил пар. Чхве Ён Чхоль вернулся в магазин. И, увидев свой пустой магазин, снова заорал: А-а!

— Она реально чокнутая, с ума сошла, ты!

Чхве Ён Чхоль, плюхнувшись за пустой стол, сжал кулаки и пробормотал.

Что это за джип! Я же вчера так говорил!

Мои слова мимо ушей пропустила!

— Только вернись, я тебя просто…!

Гнев никак не проходил. Но крушить все, что попадается на глаза, он не мог — все здесь было драгоценными «детками» Чхве Ён Чхоля. В конце концов, когда он уже собирался ударить кулаком, побелевшим от напряжения, по столу, что-то попало ему в поле зрения.

[Мутировавший зараженный]

Это была записка, оставленная Мин А Хён в магазине. Пожелтевший, невзрачный клочок бумаги.

Бумага, вырванная из какого-то блокнота и небрежно исписанная, валялась в углу стола, словно бесполезный мусор.

Но строки, написанные в этой записке, содержали бесценную информацию.

«Мутировавшие зараженные?!»

Ён Чхоль поспешно схватил записку. В его глазах загорелся огонек.

— Нет, эта девчонка, как она могла скомкать и бросить такую вещь?!

Это было все равно что точить карандаш алмазом.

Забыв о словах, вырвавшихся от гнева, Ён Чхоль, словно одержимый, вчитывался в записку. Сейчас, когда ходили слухи о появлении новых зараженных, известие о мутировавших было подобно грому среди ясного неба.

От инстинктивного страха волосы на затылке встали дыбом.

Хотя в магазине только что была толпа людей, никто не заметил эту записку, вероятно, потому что она выглядела слишком уж как мусор.

«Эх, дураки!»

Ён Чхоль мысленно посмеялся над ними и потерся щекой о бумажку. Шуршание бумаги было приятным на слух.

Это была действительно ценная информация. Как говорится, под лампой темнее всего — к счастью, никто не заметил валяющуюся собственноручную записку Мин А Хён, и Ён Чхоль с облегчением выдохнул.

Содержание было следующим:

[1. Уклонение: Уклоняются от моих пуль / Прячутся за укрытиями 2. Скорость: Стали быстрее 3. Вес: Стали тяжелее Остальные особенности расскажу, когда вернусь]

Вскоре он понял, почему люди оставили эту записку без внимания.

— Вот же девчонка. Это ты называешь обменом информацией?

Вообще, есть два способа выбесить человека. Первый — это не договорить, а второй…

— Ах, Мин А Хён! Ты что, издеваешься надо мной?!

Содержание было слишком уж куцым и полным пробелов. Уклоняются от моих пуль! Прячутся! Быстрее! Тяжелее! И что с того!

— А методы противодействия где?!

Когда продаешь информацию, нужно давать не только факты, но и способы решения проблем. Вот это настоящая информация. Но А Хён отделалась фразой «расскажу, когда вернусь».

— Девчонка! Раз ты вернулась живой, значит, у тебя есть способ справиться с ними!

Что за информация, основанная на «ошибке выжившего».

Это не люди были дураками, это Ён Чхоль был простофилей.

«Мин А Хён, плохая девчонка!»

Почерк был таким корявым, словно это каракули пьяного в стельку человека. Поэтому даже если бы кто-то увидел записку, вряд ли придал бы ей значение.

Чхве Ён Чхоль, который от возмущения заорал «А-а-а!» и внезапно начал делать зарядку, раскинув руки с криком «Хэй-ча!», успокоился и снова взял записку. Мин А Хён прекрасно знала, насколько такая записка может его выбесить.

Перевернув бумажку с помятым краем, он увидел постскриптум. Как и ожидалось, небрежно нацарапанные слова были краткими, в стиле Мин А Хён.

[P.S. Честное слово. Верну машину в целости и сохранности.]

— Она просто играет со мной, играет.

Теперь это было уже не просто возмутительно, а просто нелепо.

Мин А Хён насквозь видела действия Чхве Ён Чхоля. Знала, что он проснется, увидит пропажу машины, начнет беситься, сядет за этот столик и будет трясти этой жалкой бумажкой с отчетом.

— В любом случае, голова у нее варит что надо. Что надо.

В кого она такая умная? Чхве Ён Чхоль добавил это и хихикнул про себя. Со стороны могло показаться, что это он родил Мин А Хён.

— Ну, она же моя девчонка.

Пробормотав это, Чхве Ён Чхоль неохотно простил Мин А Хён, которая стащила ключи от машины из его заднего кармана. Казалось, он слышит насмешливый голос А Хён: «А если не простишь, то что?», но решил проигнорировать это.

А Хён определенно спасала ему жизнь, и, что важнее… Джип уже угнан. От того, что Ён Чхоль будет злиться, машина не появится по волшебству, так что злиться дальше бесполезно.

Кхмм, потягиваясь, Чхве Ён Чхоль посмотрел на лестницу, ведущую наверх. Ему показалось, что он чувствует чье-то присутствие, и действительно — проснувшиеся Джун и Ён И держались за перила и смотрели в его сторону. Брат и сестра, которых А Хён спасла вместе с ним от того фальшивого священника. Круглые, черные как смоль глаза. Они словно спрашивали, что случилось. Но больше, чем любопытство, в их глазах читался голод.

Может, из-за детей, но в голове Чхве Ён Чхоля снова всплыла Мин А Хён. Куда она поехала на угнанном джипе, неизвестно, но…

— Ну, все будет хорошо.

Это же не кто-то там, а Мин А Хён. Чхве Ён Чхоль с доброй улыбкой подошел к детям, которые робко поглядывали на него.

— Ребята, давайте есть!

* * *

А в это время, Мин А Хён.

Ба-бах!

Закон Мерфи, похоже, действует даже после конца света.

Вопреки бормотанию Чхве Ён Чхоля, Мин А Хён было совсем не хорошо.

Скрежет, скрежет, кр-р-р!

Передний бампер джипа, который Чхве Ён Чхоль так бережно полировал, с силой сдирал краску о дорожное ограждение, пробиваясь вперед.

«Блять, Чхве Ён Чхоль меня сожрет. Мне конец».

Она обещала вернуть машину в целости и сохранности, но уже видела, как Ён Чхоль, увидев состояние машины, извергает пламя: «Это ты называешь в целости?!»

Хуже того, теперь из-под капота летели искры. Это уже не уровень, который можно исправить парой ударов молотком. Придется на коленях умолять Ён Чхоля.

Конечно, прежде чем вставать на колени, Мин А Хён нужно было надеяться, что она не умрет от укачивания.

Побледневшая, она в конце концов не выдержала, крепко сжала ремень безопасности двумя руками и закричала Шин Хэ Джуну:

— Вы же говорили, что хорошо водите?!

Это была вежливая версия фразы: «Только что ты тут распинался, какой ты крутой, а водишь как мудак, так нахрена было выпендриваться?» Но в ее голосе звенело напряжение.

Шин Хэ Джун, не обращая внимания, плотно прижав круглый затылок к подголовнику, снова Ба-бах!врезался в ограждение.

— Я хорошо вожу.

— Ак!

Ответ Шин Хэ Джуна и крик Мин А Хён раздались одновременно.

Чуть язык не прикусила, ублюдок! Хорошо, как же! Мин А Хён, напрягая плечи, которые уже ныли от постоянного давления ремня безопасности, сверлила Шин Хэ Джуна взглядом.

Он должен был чувствовать ее убийственный взгляд, но Шин Хэ Джун даже не моргнул. Наоборот, словно спрашивая: «Ну и что ты сделаешь?», он резко переключил передачу и снова с силой протаранил препятствие.

— Кх!

Мин А Хён хотела что-то сказать, но от удара чуть снова не прикусила язык, поэтому закрыла рот и отвела взгляд. Что бы она ни говорила, он все равно будет делать по-своему, а прикусить язык, пытаясь возразить, — себе дороже.

Сквозь треснувшее лобовое стекло было видно, что дорога забита машинами. Люди, спасаясь от зараженных, бросали автомобили, когда попадали в пробку. И Шин Хэ Джун, вместо того чтобы объезжать их, просто таранил их на своем пути.

Машина, преграждающая путь, была тяжелой, и джип, Ву-у-у, буксовал на месте. Воспользовавшись моментом, Мин А Хён возмущенно спросила:

— Нет, с каких это пор таран ограждений и других машин считается хорошим вождением?

Сколько бы он ни давил на газ, джип не двигался. В эпоху, когда бензин так же дорог, как и пули.

«Этот человек вообще знает, сколько стоит бензин?»

Ладно, помятый металл! Но если так водить, бензин кончится в мгновение ока!

Словно прочитав мысли А Хён, Хэ Джун внезапно включил заднюю передачу.

Неужели он…

— Нужно сдать назад для разгона.

Сказав это, Шин Хэ Джун схватился за пассажирское сиденье и повернулся, чтобы посмотреть назад. При этом он не забыл бросить на Мин А Хён взгляд своих характерных длинных глаз.

«Сумасшедший! Что он сделал хорошего, чтобы так на меня смотреть?»

А Хён задрожала от злости и еще крепче сжала ремень безопасности. А затем уставилась на него в ответ.

Шин Хэ Джун, не обращая внимания, посмотрел на путь, который он так грубо проложил, и ответил:

— Ты думаешь, это игра в машинки в парке развлечений, чтобы объезжать препятствия? Если застрянем и не сможем набрать скорость — нам конец. Думаешь, владельцы этих машин бросили их, потому что у них их много? Или пожертвовали тем, кто не смог убежать?

Мин А Хён опешила от потока едких слов. Конечно, она знала, что он прав. Зараженные были повсюду, и даже днем не было полной безопасности.

«Но…»

Мин А Хён, слегка прикусив нижнюю губу, проверила заднюю часть машины через боковое зеркало.

К счастью, позади машины пока ничего не было видно. Благодаря тому, что Хэ Джун мчался, буквально вспахивая дорогу, позади них оставалось, можно сказать, чистое поле.

Шин Хэ Джун, глядя на пустую дорогу в зеркало, едва заметно нахмурился.

Ведь «чистое поле» означало, что если сейчас на этот громкий грохот аварии и визг буксующих колес выскочит зараженный, в этом не будет ничего удивительного.

Заметив, как взгляд Мин А Хён беспокойно бегает между зеркалом заднего вида и боковыми зеркалами, Шин Хэ Джун добавил:

— Я все делаю правильно. Или у тебя есть какой-то другой гениальный план?

Это был приказ, замаскированный под вопрос. Приказ заткнуться и сидеть смирно. Типично по-армейски. Не то чтобы ей это не нравилось. Просто не нравилось, что это говорит Шин Хэ Джун.

«Двигаться нужно как можно быстрее, это правда, но…»

Даже не выходя из машины, она представляла, в каком состоянии сейчас джип, на котором, наверное, живого места не осталось, и от этого начинала болеть голова. Мин А Хён, массируя ноющие виски, сказала:

— Ён Чхоль будет злиться.

Не просто злиться, а рвать и метать… Додумав до этого места, Мин А Хён невольно закрыла рот. Внезапно вспомнился один день из прошлого. Чхве Ён Чхоль, который хорохорился: «Ты хоть знаешь, кто я?», а потом был избит Шин Хэ Джуном так, что пыль летела даже в дождь.

— Тебе так важно, что Чхве Ён Чхоль будет злиться?

— Вы хоть знаете, чья это машина, когда говорите такое?

— Я и спрашиваю. Тебе так важен Чхве Ён Чхоль, Мин А Хён?

В этот момент машина снова БА-БАХ! врезалась в другую машину прямо перед ними. Удар был настолько сильным, что перехватило дыхание. Хэ Джун на этом не остановился. Скрежет. Старая ржавая машина, получив удар в бок от джипа Ён Чхоля, со скрежетом металла развернулась и уступила дорогу.

— Важнее, чем вы.

— «Вы»?

— Важнее, чем бригадный генерал Шин Хэ Джун.

— А, вот как?

На резкие слова А Хён Хэ Джун широко улыбнулся. Однако взгляд его был свирепым, словно он вот-вот что-то натворит. Что ему так не понравилось? То, что Чхве Ён Чхоль важен? Или…

— …За исключением времени, когда я выполняю заказ.

— Вот как?

Смысл этого «Вот как?» тоже был ясен. Вот как? Значит, сейчас Чхве Ён Чхоль не важен? Чувство, что ее заставляют отвечать, было паршивым, но А Хён была не настолько глупа, чтобы сопротивляться.

— Сейчас нет.

— Тогда кто важнее сейчас?

— …Мой заказчик.

Это была черта, за которую Мин А Хён не могла отступить. Шин Хэ Джун. Эти три слога она почему-то ни за что не хотела произносить вслух. Ну, если назвать его по-другому, это не будет ложью. Бросив это, А Хён тут же отвернулась к окну.

От Шин Хэ Джуна не последовало ответа, но краем глаза она увидела, как он перехватил руль, и уголки его красивых губ поползли вверх в ухмылке. Это была улыбка, явно отличающаяся от прежней. Ответ А Хён его явно удовлетворил.

Ее мутило. То ли от укачивания из-за грубой езды, то ли от того, что рядом сидел Шин Хэ Джун, то ли от его физиономии, которую даже в такой ситуации нельзя было назвать уродливой даже в шутку. А может, от предчувствия скандала с Чхве Ён Чхолем.

Шин Хэ Джун больше не заговаривал с А Хён. В машине повисла тишина.

Бум, бум… Скрежет…

Конечно, тишина была только внутри машины. Бах, бах. Чудесные и поразительные навыки вождения Хэ Джуна продолжали крушить дорогу и сломанные машины. Счастье, что машина вообще двигалась вперед.

Счастье…

Счастье…

БА-БАХ!

Мин А Хён, упрямо смотревшая в окно и молчавшая, подпрыгивала на сиденье из-за того, что Шин Хэ Джун своим «виртуозным» вождением разносил джип и дорогу в щепки.

Блять!

Слов «грубое вождение» было недостаточно, чтобы описать это безумие, и ругательства сами просились на язык. А Хён с трудом держала рот на замке. Она ни за что не хотела больше открывать его. Ей казалось, что если она продолжит говорить с Хэ Джуном, то странным образом втянется во что-то.

В машине определенно существовало странное равновесие. А Хён — в окно, Хэ Джун — за руль. На первый взгляд казалось, что каждый занят своим делом, но они оба прекрасно знали, что это не так.

«Или нет, только я так думаю?»

В тот момент, когда у нее возникло сомнение и она хотела обернуться к Шин Хэ Джуну.

Бум, КВА-А-АН!

Джип под управлением Шин Хэ Джуна наконец преодолел одно из препятствий. Дальше дорога была более-менее свободна. Словно и не было того момента, когда старый джип, как асфальтоукладчик, прокладывал путь через завалы, Хэ Джун начал вести машину по свободной дороге аккуратно и внимательно.

«Значит, когда не нужно ломать, он не врезается специально».

Мин А Хён, покосившись на его бесстрастное лицо, сосредоточенное только на дороге и ни на секунду не поворачивающееся в сторону, почувствовала неловкость и почесала затылок.

Казалось, только она, Мин А Хён, застряла в прошлом, вспоминая вчерашнюю ночь.

В горле пересохло. Показалось, что щеки горят, поэтому Мин А Хён притворно кашлянула, делая вид, что ремень безопасности неудобен, и потрогала шею.

Именно в этот момент.

— Когда ты собираешься начать разговор?

Шин Хэ Джун внезапно бросил фразу, казалось бы, ни с того ни с сего. Хотелось спросить: «О чем вы?», но нет. А Хён прекрасно знала, о чем он спрашивает.

Прошлая ночь, когда во время нашествия зараженных на Сеульское убежище Шин Хэ Джун был укушен, А Хён дала ему свою кровь, и Шин Хэ Джун не превратился в зараженного. Он спрашивал об этом феномене.

На мгновение мелькнула мысль: может, он спрашивает о том, что они переспали? Но Хэ Джун, которого знала А Хён, не из тех, кто будет копаться в таком. Раз он смотрит на нее как на насекомое, то и это событие, вероятно, расценит как укус насекомого. Сегодняшнее утро тому подтверждение.

Так что Хэ Джун спрашивает: «Как так вышло, что заражение не прогрессировало?»

Мин А Хён пошевелила губами и тяжело вздохнула.

— Я думала, вы пропустите это мимо ушей.

— Ну, это должно быть что-то в пределах разумного, чтобы пропускать или нет. То, что я не доложил об этом наверх и оставил на своем уровне, уже достаточная любезность.

Любезность, как же. Конечно, если отбросить это, то, что он не доложил наверх, было действительно удивительно. А Хён повернулась и широко раскрытыми глазами посмотрела на него. Хэ Джун уже вернул свое обычное бесстрастное выражение лица.

— Вы действительно не доложили? Даже командиру?

— Не доложил. Почему ты не веришь людям?

— Почему?

На полный сомнения вопрос Мин А Хён Шин Хэ Джун, убирая прилипшую ко лбу челку, слегка нахмурился.

— Просто.

Просто? Это был самый неподходящий ответ для человека по имени Шин Хэ Джун. Человек, который всегда действовал точно, как по линейке, говорит «просто».

— Не может быть, чтобы вы не доложили без причины. Скажите правду.

А Хён тут же начала допытываться. Для нее это была слишком серьезная проблема.

А Хэ Джуну эта А Хён казалась смешной. Ее тон звучал так, словно она очень хорошо знает Шин Хэ Джуна.

Он скривил уголок рта в усмешке.

Он и сам не знал, почему не доложил об этом странном феномене, так откуда знать постороннему человеку, Мин А Хён?

— Неужели вы не помните?

Не обращая внимания на его реакцию, А Хён продолжала допрос. Шин Хэ Джун непривычно заколебался, шевеля губами.

Конечно, воспоминания о том моменте не были четкими, но и не отсутствовали полностью. Ощущение того момента, когда он пил кровь А Хён, кусал и рвал ее губы, проглатывая их, было отчетливым.

Как бы это сказать… Казалось, он действовал инстинктивно.

Инстинкт бешеного пса, который, как только выпил кровь А Хён, захотел наброситься на нее и овладеть ею любой ценой.

Шин Хэ Джун прекрасно знал, что он обычно думает о Мин А Хён. Он не мог сказать, что не желает ее. Это было так очевидно, как он мог не знать?

Но действия, которые он предпринял тогда, были продиктованы не только желанием. Хэ Джун никогда не действовал из-за желаний. Импульс? Это было далеко от Шин Хэ Джуна. Возбуждение, адреналин. Это было нужно на поле боя, и он умел использовать свой адреналин в нужный момент.

А та ночь была… чем-то ненужным.

Нет, не так. Та ночь была…

Шин Хэ Джун отсек мысли, беспорядочно разбегавшиеся в голове. Хватит.

Та ночь случилась не из-за чувств, которые он обычно питал к А Хён. Хэ Джун был в этом уверен. Кровь Мин А Хён, влившаяся ему в рот. Этот металлический привкус до сих пор отчетливо стоял в памяти.

Это определенно было из-за крови А Хён. Он был на грани смерти от заражения, но выпил эту кровь. Он потерял рассудок, но в итоге вернулся к жизни незараженным.

И Хэ Джун пришел к выводу, что Мин А Хён и есть тот самый «иммунный», о котором он только слышал.

Его тело, горевшее как в огне, тоже можно было понять, если рассматривать это как реакцию антител. Первое, что делают антитела, борясь с инфекцией, — повышают температуру тела, чтобы уничтожить источник заражения.

Именно поэтому Шин Хэ Джун не стал сразу докладывать об А Хён.

В обычной ситуации он бы доложил немедленно: «Похоже, у младшего лейтенанта Мин есть антитела».

Но Шин Хэ Джун не мог этого сделать. Словно попав в ловушку, контролирующую его действия, он не мог вести себя как обычно.

То, что сдерживало Шин Хэ Джуна, было слухом, в который мало кто верил.

Когда зараженные только появились, среди гражданских и даже в высших эшелонах армии распространился нелепый слух. Смешно было поддаваться таким сплетням, но Шин Хэ Джун не мог легко отмахнуться от них. Ведь в этом была замешана Мин А Хён.

Слух касался именно иммунных. Говорили, что есть люди, которые остаются нормальными даже после укуса зараженного.

Но таких людей не находили. И спустя четыре года об этом забыли. Всех больше заботило выживание здесь и сейчас, чем разговоры о мифических иммунных.

Хэ Джун прекрасно понимал, насколько важна эта информация. Он мог бы сделать короткий доклад. Но он этого не сделал. Потому что было очевидно, что случится с А Хён.

Ее не только будут использовать как образец для исследований, выкачивая кровь... но и другие, подобно ему потеряв рассудок, будут бросаться на А Хён.

Шин Хэ Джун ни за что не хотел этого видеть.

Не знал почему, но он твердо решил предотвратить именно такой исход.

Поэтому он пока отложил доклад об А Хён. Он хотел услышать подробности от нее самой и убедиться, что не возникнет ситуации, когда кто-то, выпив ее кровь, не впадет в безумие.

Фу-ух, — выдохнув, он перевел холодный взгляд на А Хён.

— Тебе лучше объяснить все как следует, младший лейтенант.

— …

— Как это случилось, с каких пор ты знала и почему так вышло.

И в этот раз А Хён безошибочно угадала мысли Хэ Джуна.

Как стала иммунной.

С каких пор знала, что иммунна.

Почему…

А Хён прикусила нижнюю губу, то сжимая, то разжимая кулаки.

Как это случилось, откуда мне знать? Почему так вышло, как я могу знать?

Ответов, которые она могла бы дать, было немного. Оказаться без слов перед бывшим начальником… А Хён, всегда отвечавшая четко и ясно, чувствовала странную смесь вины и поражения.

Но это не значило, что у нее был способ ответить. А Хён тихо вздохнула и спокойно привела мысли в порядок. Удивительно, но Хэ Джун молча ждал ее.

Спустя некоторое время А Хён медленно заговорила:

— Та лаборатория, о которой вы говорили. Где, возможно, находится мой брат.

Кроме брата У Джу, она никогда ни с кем не говорила об этом. Даже с Ён Чхолем. Было тревожно и страшно. Поверит ли ей Шин Хэ Джун — неизвестно. Но еще больше она не хотела, чтобы он заметил ее страх. Поэтому Мин А Хён, после недолгих раздумий, продолжила с притворной невозмутимостью:

— Знаете, почему я сразу поняла, о чем речь, как только услышала ваши слова?

Начав ворошить прошлое, которое не хотелось вспоминать, она почувствовала, как сжатые кулаки задрожали.

Шин Хэ Джун, бросив взгляд на ее бледные руки с проступившими венами, продолжал слушать голос Мин А Хён с все тем же бесстрастным лицом.

— Я оттуда.

— Полагаю, вы уже догадались, что я была подопытной.

Тихая исповедь Мин А Хён началась с имени, которое ей дали.

— Экспериментальный номер B-98. Это было мое имя.

Хэ Джун не ответил. А Хён продолжила:

— Мой брат — S-01. Думаю, вы понимаете разницу, просто услышав это.

Мин А Хён сделала небольшую паузу, чтобы проверить реакцию Шин Хэ Джуна, но он просто слушал, не подавая виду, знает ли он о структуре лаборатории.

— …В любом случае, я и брат были в той лаборатории очень давно, с тех пор, как у нас появились первые воспоминания.

Лицо Шин Хэ Джуна не выражало абсолютно ничего, невозможно было догадаться, о чем он думает. А Хён, украдкой поглядывая на него, тук-тук, постучала кончиками пальцев по окну джипа. Воспоминания о лаборатории накатили волной знакомой тревоги. Тревоги, которая накрывала с головой, а потом внезапно исчезала.

— Там были не только мы с братом.

Смутный страх, что когда-нибудь ее снова утащат в тот ужасный ад, мучил А Хён все эти пятнадцать лет. Она говорила не быстро, но дыхание сбилось. Мин А Хён изо всех сил старалась контролировать выражение лица, чтобы не выдать свой страх Шин Хэ Джуну.

— Там было бесчисленное множество детей, и та лаборатория была не единственной. Множество несчастных детей, которых, как и нас с братом, притащили туда, ничего не объясняя, и подвергали экспериментам, о которых они ничего не знали.

Эта часть информации была доступна даже обычным людям. Шин Хэ Джун, тесно связанный с военным руководством, не мог этого не знать, но он не торопил и не допрашивал Мин А Хён.

— Понятно.

Лишь коротко отозвался он. Истинный «военный пес», его терпение поражало.

Мин А Хён посмотрела на Шин Хэ Джуна, терпеливо ждущего продолжения ее исповеди. Раз уж начала, остановиться было нельзя.

Она озвучила секрет, который не знал никто, кроме нее и ее брата.

— В лаборатории был экспериментальный корпус, где жили такие подопытные, как мы, и исследовательский корпус проекта, куда имели доступ лишь немногие ученые. Я не знала, что там находится, и не хотела знать, поэтому делала вид, что мне все равно. До тех пор, пока здание того корпуса не рухнуло и оттуда не вырвались зараженные.

Мин А Хён зажмурилась, вспоминая, как зараженные распространялись подобно пожару.

Она до самой смерти не забудет ту сцену, когда зараженные в мгновение ока превратили экспериментальный корпус в руины.

Старшую сестру, спавшую на соседней койке, зараженные разорвали заживо, а шестилетнюю девочку, дрожавшую под кроватью, утащили за ногу.

— Я выбежала из комнаты, отбиваясь от зараженных, чтобы найти брата. Я нашла его, но не смогла спасти.

Брат Мин А Хён был схвачен зараженным. Они были слишком близко, маленькая Мин А Хён не успела добежать. Она не смогла спасти своего У Джу, и зараженный укусил брата за руку, вырвав кусок плоти.

Не-ет.

Ее крик, близкий к безумию, снова зазвенел в ушах. От головокружения, словно земля ушла из-под ног и мир рухнул, холодный пот выступил даже на прохладном воздухе.

Что делать? Что мне делать? Мой брат теперь превратится в такого же монстра? Неужели?

Именно в тот момент, когда Мин А Хён в панике почти потеряла сознание, случилось невероятное.

Зараженный, съевший плоть ее брата, вернулся в человеческий облик.

— Ну, вот такая история. Поэтому мой брат стал единственным подопытным, обладающим антителами.

Рассказ Мин А Хён закончился.

Она пыталась сохранить свое обычное, невозмутимое выражение лица, но в ее взгляде читалась горечь, которую невозможно было скрыть. Шин Хэ Джун пристально посмотрел на Мин А Хён, которая отвела взгляд, словно пытаясь сменить тему.

— Не похоже, что это история, которая может закончиться фразой «ну, вот так».

Голос Шин Хэ Джуна по-прежнему был низким и властным.

Словно требуя убедить его еще больше. Глаза Мин А Хён, смотревшей в окно, обратились к нему. На ее немой вопрос: «Чего еще вы хотите?», Шин Хэ Джун прочистил охрипшее горло.

— Зараженный вернулся в человеческий облик? Тогда то, что есть у твоего брата, это не просто антитела, не так ли.

Несмотря на очевидный вопрос, Мин А Хён не ответила. Лишь пожала плечами. Даже она, Мин А Хён, не знала всех подробностей об абсурдно уникальном организме своего брата.

Нет, не так. На самом деле ее незнание было лишь оправданием. А Хён знала, что это значит. Но она не хотела произносить это вслух, чтобы не увеличивать число преследователей брата. То, что она ищет брата одна — это просто поиск пропавшего ребенка, не больше и не меньше.

Пожалуйста, помогите пропавшему ребенку благополучно вернуться домой.

Такое объявление могло бы висеть в парке развлечений.

Но если люди узнают, какой организм у У Джу, весь мир в едином порыве бросится искать его.

И в конце концов найдут У Джу,

и разорвут его на куски.

У Джу в итоге превратится в безмолвную жидкость в пипетке, станет компонентом инъекций, которые будут колоть людям, и исчезнет, принеся бессмысленную жертву. Будет забыт. Останется живым только в ее сердце.

Она не могла этого допустить.

Если кто-то попытается сделать это с У Джу, она убьет его. Если кто-то будет преследовать У Джу с такими намерениями, она тоже убьет его. Она может убить всех. Ради того, чтобы защитить своего У Джу.

А Хён пристально посмотрела на Хэ Джуна.

Что, если у Шин Хэ Джуна именно такие намерения?

Она без колебаний пустит ему пулю в лоб.

А хватит ли у тебя сил?

Фальшивый Шин Хэ Джун в ее голове насмехался над ней. А Хён покачала головой.

Даже если умру сама, я наброшусь и убью.

Так что,

я обязательно защищу У Джу.

Слезы давно высохли, а печаль она могла больше не чувствовать. Точнее говоря, она научилась не вытаскивать наружу свои эмоции и грусть.

В любом случае, А Хён спокойно посмотрела на свои руки. Вспоминая маленькие пальчики У Джу, которые когда-то крепко держали ее за руку, она перевела дыхание.

В это время Хэ Джун продолжал размышлять. Длинные пальцы мужчины постукивали по расслабленно сжатому рулю. Тук-тук. После звуков, раздававшихся с регулярностью метронома, Шин Хэ Джун, закончив размышления, снова заговорил.

— Тогда ты?

Он спросил, пристально глядя на А Хён.

— Что «я»?

— Ты сама, такая же, как брат…

Шин Хэ Джун непривычно для себя оборвал фразу. Чтобы подобрать слово.

Мутант. Аномалия. Подопытный. Результат исследований? Бракованный образец? Запасное антитело? Ничего не подходило.

Его красивые брови недовольно сдвинулись.

— Такой же организм, как у брата, да. С каких пор ты знала, что у тебя такой организм?

— А, это.

Мин А Хён, глубоко откинувшись на сиденье, отозвалась со вздохом. Она снова повернула голову и посмотрела в окно со стороны пассажирского сиденья.

— Честно говоря, сначала я и сама не знала. Как я уже говорила, я была классом B. Наверное, правильнее сказать, что я не думала, что у меня может быть что-то вроде антител.

Тон был самоуничижительным, но эмоции в нем были совершенно спокойными. Как у человека, который принял свой организм как своего рода проклятие и уже много раз смирился с этим.

Казалось, ей не интересно, о чем думает Хэ Джун. Она просто продолжила говорить то, что начала.

— Впервые я осознала это на фронте в Пхаджу.

Услышав ее слова, Хэ Джун невольно нахмурился.

— Фронт в Пхаджу… это было в самом начале.

— Да. И тогда же я узнала, что если выпить мою кровь сразу после заражения, то не превратишься в зараженного.

— Тогда ты и о побочных эффектах сразу узнала?

Под побочными эффектами подразумевалось то, как «тот» Шин Хэ Джун потерял рассудок прошлой ночью. Тот самый момент, следы которого до сих пор алели под одеждой Мин А Хён.

Мин А Хён, стараясь не обращать внимания на вспыхнувшие уши и щеки, невозмутимо ответила:

— Да. Поэтому с тех пор я никому не давала свою кровь.

Но все же… Мин А Хён покосилась на Шин Хэ Джуна. Взгляд был неодобрительным. Увидев это, уголки губ Шин Хэ Джуна, который задумчиво смотрел вперед, внезапно поползли вверх.

— А почему я?

Он был похож на злодея, который поймал на слове. Ей до чертиков не хотелось отвечать, потому что было ясно, что он хочет услышать, но Шин Хэ Джун настойчиво спросил:

— Я был особенным?

Расслабленный тон. Словно дразнит, словно шутит. Но было очевидно, что он пытается прощупать ее истинные намерения. Его крупное тело слегка подрагивало, словно он получал от этого скрытое удовольствие. Он был похож на большую собаку, полную ожиданий, и в каком-то смысле это было даже мило, но Мин А Хён специально ответила грубо, словно это было абсурдно.

— Потому что вы, бригадный генерал, были укушены вместо меня.

Тон подразумевал: «Разве есть другая причина?», но испортить настроение Шин Хэ Джуну не удалось. Он наморщил нос и широко улыбнулся.

— Как романтично.

Хотя я прекрасно знаю, каков девиз наемнической деятельности младшего лейтенанта.

Его шутливый вид казался даже более довольным. На мгновение Мин А Хён захотелось возмутиться: «При чем тут это?!», но она сдержалась. Причин не любить Шин Хэ Джуна были десятки тысяч, и это была одна из них.

«Не поддавайся».

Мин А Хён, мысленно повторяя мантру о внутреннем покое, медленно закрыла глаза. Это было равносильно заявлению: «Если продолжишь нести чушь, я просто буду сидеть с закрытыми глазами». Заметив это краем глаза, Шин Хэ Джун вернулся к теме.

— Так вот почему ты так была одержима материалами лаборатории?

— Да, ну. Я рассудила, что единственная сила, способная заставить моего брата исчезнуть, словно испариться, — это лаборатория, сколько ни думай.

— Понятно. Обоснованное подозрение.

Это была чистая похвала. Но А Хён, похоже, не восприняла ее так.

И между ними снова повисло молчание. Никто не заговаривал первым. Шин Хэ Джун продолжал быстро вести машину, глядя прямо перед собой. Из-за того, что Шин Хэ Джун с глубоким, тяжелым взглядом больше не открывал рта, разговор естественным образом прервался. Эта тишина была вполне приятна Мин А Хён, но она еще не задала вопрос, который ее интересовал. А Хён решила озвучить сомнение, которое таила в душе с самого начала этого разговора. На этот раз она позвала его первой.

— Кстати, бригадный генерал.

— Что.

Он ответил, плавно поворачивая руль на повороте, не снижая высокой скорости, и Мин А Хён задала вопрос, бьющий в самую суть.

— Вы не удивлены?

— …

Рот Шин Хэ Джуна, который до этого болтал без умолку с самодовольным видом, плотно захлопнулся в прямую линию. Глаза Мин А Хён слегка сузились.

Она почувствовала странную уверенность, что попала в точку. Мин А Хён наблюдала за его профилем.

— Словно вы с самого начала знали о существовании лаборатории и о том, что там делали.

Это было в тот самый момент.

Очень слабо, но пальцы Шин Хэ Джуна дрогнули. Однако Шин Хэ Джун тут же перехватил руль, делая вид, что просто поправляет хват, и исправил свою ошибку.

К счастью для Хэ Джуна, Мин А Хён, похоже, не заметила этого и просто смотрела на его затылок.

На самом деле, он еще не решил, что сказать А Хён. Нет, он вообще не собирался говорить.

Нет нужды говорить сейчас, что он тоже был подопытным класса D, над которым проводили ужасные эксперименты в той лаборатории, как над ней и ее братом.

К тому же он не осмеливался признаться в подлостях, которые совершал до сих пор. И дело было не только в том, что перед ним Мин А Хён.

Поэтому Хэ Джун коротко ответил:

— Без комментариев.

Такой ответ, да еще и с запозданием. На этот раз брови Мин А Хён сошлись в глубокой задумчивости.

— Бригадный генерал.

— Ох, пробки. Дорога забита наглухо. Совсем.

Шин Хэ Джун откровенно сменил тему.

— Кто так паркует автобусы?

То, как он резко вывернул руль, бормоча это, было просто верхом наглости. Мин А Хён пристально посмотрела на Шин Хэ Джуна, а затем издала пустой смешок. То он дергался от предвкушения, как большая собака, то теперь прикидывается шлангом. Судя по его виду, продолжить разговор так, как ей хотелось, будет сложно. Поэтому Мин А Хён отвернулась вперед и потребовала простого подтверждения.

— Я буду верить, что вы действительно не докладывали наверх.

Раз уж он раздраженно откинул волосы и вспылил, когда она сказала, что не верит, она думала, что легко получит подтверждение. Но это же Шин Хэ Джун.

— Ну, как знать.

Этот ублюдок реально издевается.

Раз мы только вдвоем, может, просто прикончить его по-тихому, чтобы никто не узнал?

Кулак Мин А Хён с силой сжался.

Привет! Больше глав в моей читалке, здесь обновы выходят один раз в две недели.

t.me/tenebrisverbot

— Вы собираетесь докладывать?

Услышав неопределенный ответ Шин Хэ Джуна, Мин А Хён сильно напряглась. Шин Хэ Джун, молча глядя на А Хён, которая нервно кусала губы, снизу вверх, усмехнулся, выпустив воздух с легким пф-ф.

— Не буду. Мин А Хён, ты трусливее, чем я думал.

От ответа Шин Хэ Джуна Мин А Хён нахмурила свои ровные брови. Это, конечно, было к лучшему, но этому мужчине невозможно было доверять. Словно требуя подтверждения, она снова спросила:

— Почему?

Сегодня Мин А Хён задавала слишком много вопросов, что могло бы показаться странным, но Шин Хэ Джун лишь пожал своими широкими плечами и небрежно ответил:

— Потому что не хочу видеть, как ты, после моего доклада, спутаешься с другим ублюдком.

Этот ублюдок с ума сошел?

А Хён, притворившись, что не слышала слов, слетевших с гладких губ Шин Хэ Джуна, покачала головой.

— …Не понимаю, о чем вы.

— Нет, Мин А Хён, ты все прекрасно поняла.

Если не помнишь, я могу напомнить.

От слов Шин Хэ Джуна, добавленных насмешливым тоном, лицо А Хён вспыхнуло ярко-красным.

— Хватит.

— Жаль.

Хотя он и сказал это, в его голосе не было ни капли сожаления. Шин Хэ Джун смотрел не на нее, а на наглухо забитую дорогу. Но почему ей казалось, что она чувствует его взгляд? …У этого человека что, третий глаз на щеке?

Чем больше она с ним разговаривала, тем более неловко себя чувствовала, и в голову лезли всякие глупости. В этот момент Мин А Хён вспомнила о существовании автомобильного радио.

— А, в этой машине есть радио.

В обычных машинах радио было само собой разумеющимся, но Мин А Хён отметила его наличие так, словно сделала открытие. Потому что чувствовала себя так, будто встретила спасителя. Она поспешно подняла руку, чтобы сменить тему.

— Включу ненадолго.

Мин А Хён повернула ручку радио еще до того, как Шин Хэ Джун дал разрешение. Она осторожно настраивала частоту, но, как назло, слышалось только шипение и помехи: ч-ч-ч. Шин Хэ Джун, не обращая особого внимания на то, работает радио или нет, снова смотрел вперед, но не Мин А Хён.

«Работай. Работай же. Работай, пока я прошу по-хорошему, ну же!»

Несмотря на отчаянный взгляд Мин А Хён, радио не спешило включаться. Шин Хэ Джун наконец бросил на нее удивленный взгляд, видя, как она дергает ручку так, словно собирается вырвать ее с корнем.

— Тебе так хочется послушать радио?

Дело было не в том, что ей хотелось послушать радио, а в том, что она не хотела ехать в тишине с Шин Хэ Джуном, но она неохотно кивнула. В конце концов, когда Мин А Хён уже занесла кулак, чтобы применить классический метод ремонта,

[Ш-ш-ш… Сегодняшнее, пись, мо…]

А, работает.

[Сегодняшнее письмо прислали из Каннына. Письмо покойной жене.]

После долгих попыток в ушах Мин А Хён зазвучал знакомый голос.

— Нашла.

Обрадованная Мин А Хён увеличила громкость. Шин Хэ Джун только тогда проявил интерес, шевельнув бровью.

— Что это?

Словно отвечая на вопрос Шин Хэ Джуна, из радио полился мягкий голос.

[Дорогая. Как ты там? Я в Канныне. В месте, откуда видно Японское море, о котором ты так часто пела. Если бы я знал, что так будет, мы бы хоть раз съездили с тобой встретить рассвет. Если бы мы хоть раз встретили вместе тот рассвет, который откладывали на следующий год, и еще на следующий… сейчас мое сердце не разрывалось бы так от боли.]

В отличие от бесконечно грустного содержания письма, голос, читавший его, был невероятно мягким. Нежный, добрый голос. А Хён, сосредоточившись на нем и на мгновение погрузившись в печаль, вскоре пристально посмотрела на Хэ Джуна, у которого было выражение лица человека, совершенно ничего не понимающего.

Если подумать, Хэ Джун никогда не жил вне армии. И, похоже, не собирался. Хэ Джун и до вспышки вируса воздерживался от выходов в свет, поэтому А Хён приняла тот факт, что нынешний он совершенно не осведомлен о мирских делах.

— Это единственная частота, которую можно поймать на гражданской связи, а не на военной. Есть человек, который ведет вещание на этой частоте.

Хэ Джун, усердно расталкивавший машины, преграждавшие дорогу, вдруг усмехнулся на слова А Хён.

— Ты считаешь меня идиотом, который даже этого не знает?

И правда. Каким бы темным ни был Хэ Джун в вопросах внешнего мира, он не мог не знать таких базовых вещей. Быстро согласившись с этим, А Хён наклонила голову.

— Тогда о чем вы спрашиваете…

— Зачем вести вещание по гражданской связи. Рекламы нет, денег это не приносит.

Хэ Джун пробормотал, словно совершенно не мог этого понять.

— Если нет никакой выгоды, это просто трата времени, зачем вообще вести эфир?

Он не понимал, зачем вести вещание в этом разрушенном мире. Что это дает? Хэ Джун, напряженно размышляя и ища оправдание этому бесполезному действию, вскоре воскликнул «А» и сказал:

— Они делятся информацией через эфир?

Его глаза расширились, когда мысль дошла до этого момента. Он начал излагать свои выводы.

— Понятно. Да. Если так подумать, все сходится. Через эфир легко делиться координатами временных убежищ или укрытий. И маршрутами передвижения зараженных.

Хэ Джун погрузился в размышления, подсчитывая, сколько людей охватывает радиовещание, которое он еще недавно считал бесполезным, и какую силу они могут представлять, если объединятся.

[…И еще, ты же говорила. Что бы ни случилось, береги детей. Я так и сделал. Что бы ни случилось, я оберегал детей. Наши дети в безопасности.]

Не слыша письма, которое передавалось не через озеро информации, а от сердца к сердцу.

[Поэтому я скучаю по тебе еще сильнее. Изменилось только одно — тебя нет рядом, только это.]

А Хён пристально смотрела на Хэ Джуна, который все еще рассуждал о «пользе радио как средства выживания» и говорил о необходимости обсудить способы расширения гражданской связи. Затем она тихо произнесла:

— Вещание ведут не только ради этой цели.

На слова А Хён он удивленно приподнял бровь.

— Это делают ради выживших.

Только тогда Хэ Джун перестал болтать и покосился на А Хён. Поняв, что он не понимает ее ни на йоту, А Хён медленно продолжила:

— Жизнь до конца света и после — разные вещи. Поэтому многие теряют надежду и отказываются жить. Радиопередачи ведут, чтобы этого не случилось, в надежде, что люди не сломаются. Если есть хоть что-то одно, такое же, как до конца света…

А Хён горько улыбнулась и крепко сжала свои онемевшие пальцы.

— Тогда люди смогут обрести надежду.

Вместе с этими словами, полными силы, нежный голос передал искренность, заключенную в письме.

[Я буду беречь детей до тех пор, пока не встречусь с тобой. Спасибо.]

В искренности есть печаль, а в печали — любовь. А Хён нащупала переполнявшую ее любовь и вспомнила У Джу, на которого эта любовь была направлена.

[Люблю тебя. Скучаю.]

От этих слов рука А Хён дрогнула. Может, потому что она представила, как крепко обнимает У Джу и шепчет ему, что любит. В любом случае, А Хён, глубоко чувствуя амбивалентные эмоции печали и любви, заполняющие ее сердце, горько улыбнулась.

— Я не совсем понимаю.

Хэ Джун, пристально смотревший на такую А Хён, слегка нахмурился, словно не понимая.

— Всего лишь это распространяет надежду?

В контраст с едким голосом Шин Хэ Джуна из динамиков продолжал литься голос, полный тепла.

[Последняя песня — Christopher «Hope This Song Is For You». Ради детей, которые дороги вам до смерти, пожалуйста, не отпускайте нить надежды. Искренне надеюсь на это.]

— И то, что дети дороги до смерти, мне тоже непонятно.

Если рассматривать их как ресурс будущей рабочей силы, это можно понять, но чтобы он, готовая рабочая сила прямо сейчас, считал детей дорогими до смерти…

Слова Шин Хэ Джуна смешивались с льющейся музыкой, как помехи. А Хён, которая молча слушала радио, словно не слыша его слов, вскоре посмотрела на Хэ Джуна, у которого все еще было недовольное выражение лица, и сказала:

— Бригадный генерал, может быть…

Зараженные активны по ночам. А значит, с наступлением темноты эта земля принадлежит им, и людям приходилось прятаться.

Поскольку это стало уже само собой разумеющимся, Шин Хэ Джун и Мин А Хён решили припарковать машину на обочине и переночевать. Дежурить решили по очереди.

Мин А Хён, победившая в «камень-ножницы-бумага», закрыла глаза первой. Шин Хэ Джун, наблюдавший за ней, смотрел равнодушно. Он знал это и раньше, но в ней не было ни капли уважения к старшему по званию.

— ...

Сидя на водительском сиденье, отодвинутом до упора назад, Шин Хэ Джун пристально смотрел на Мин А Хён, которая лежала на откинутом пассажирском сиденье и уже успела уснуть. Попеременно раздавалось пропитанное усталостью посапывание и ровное дыхание. Как он уже замечал недавно, спящая Мин А Хён выглядела очень умиротворенно. И поэтому, глядя на нее, все эти мгновения тоже казались мирными. Совсем не то, что он сам, не способный ослабить бдительность даже во сне и чутко реагирующий на все.

Да. Когда это он вообще был таким?

Шин Хэ Джун снова посмотрел вперед. Глядя на дорогу, на которой не было ни фонарей, ни проходящих людей, и где витала атмосфера гибели мира, он вспомнил их дневной разговор.

«Ну, так оно и было. Вот поэтому мой брат и стал единственным подопытным с антителами».

Хэ Джун вдруг вспомнил тот день, когда ему доложили о дезертирстве А Хён.

— Она была не в себе, только и звала брата, и мы все пытались ее отговорить, боясь, что она дезертирует.

— Вероятность того, что этот ребенок жив, равна нулю, и хотя мы говорили ей, что он наверняка уже мертв, она в итоге попыталась дезертировать.

Ведь никто не знал, что у ее брата такая конституция тела. Должно быть, они отговаривали ее, говоря такие отчаянные вещи. Хэ Джун тогда тоже, естественно, думал, что он либо стал зараженным, либо, если ему повезло сбежать, был убит мародерами.

— Младший лейтенант Мин продолжала повторять только одно.

— «Мой брат жив»... Кажется, из-за сильного шока она не могла здраво мыслить.

Тогда он думал, почему она так в этом уверена, а оказалось, что в этой маленькой головке скрывался такой поразительный секрет.

Шин Хэ Джун медленно моргнул и посмотрел на Мин А Хён.

Долго глядя на безмятежно спящую девушку, Шин Хэ Джун вдруг вспомнил тот момент, когда она решительно противостояла ему. У нее и раньше был такой характер, но тогда, после начала эпидемии зараженных, приказы сверху были равносильны закону.

— Этот приказ несправедлив.

Даже в такой момент ее голос звучал так звонко.

Военный пес. Так называемая собака руководства.

Слухи о том, что он готов на все ради того, чтобы угодить своему приемному отцу, были не просто пустыми сплетнями. Но в ее черных глазах, смело смотревших прямо на него, не было и капли страха. Наверное, не с того момента, а с самого начала А Хён не боялась Хэ Джуна.

Шин Хэ Джуна удивляли глаза Мин А Хён, сиявшие так, словно в них отражались ночные звезды, и в которых было заложено что-то твердое, как скала.

Как в этом отчаянном мире, где уже наступил конец света, они все еще могли сиять?

Это вызывало не просто любопытство, а недоумение.

В мире, где даже среди защищенных мирных жителей большинство ходили с безжизненными, потухшими глазами. В жестокой и безжалостной армии, где на насилие можно было отвечать только насилием, людей с такими сияющими глазами, как у нее, естественно, не существовало.

Солдаты брались за оружие по приказу сверху, а военное командование ради выгоды не колебалось даже убивать гражданских детей.

Те, кто пошел в армию, чтобы защищать людей, страну, этот мир, стали зараженными или умерли людьми. В конце концов, в этом жестоком и хаотичном бою выжили только те, кто отказался умереть человеком. Солдаты, чьи тела остались человеческими, бесконечно сталкиваясь с зараженными, изо дня в день выживали с безжизненными глазами, словно истощая себя.

В армии, которая была настолько разрушена, что Шин Хэ Джун, соглашавшийся на любой абсурдный приказ сверху, словно кто-то вырезал ему разум, не казался странным, выделялась именно Мин А Хён.

Мин А Хён...

Если говорить мягко, она была бунтаркой, а по мнению Шин Хэ Джуна — непонятной головной болью. Даже если приказ отдавал начальник гораздо выше рангом, она прямо заявляла об этом, если это противоречило ее принципам.

— Я не могу этого сделать.

— Я не могу подчиниться.

Непонятная, проблемная подчиненная.

Но еще более непонятным, чем глаза Мин А Хён, не потерявшие свой свет, был сам Шин Хэ Джун. Мин А Хён, которая на каждом шагу перечила начальнику, стоявшему намного выше ее по званию, была существом, которое полностью опровергало образ жизни Шин Хэ Джуна.

Однако наблюдать за ней было не неприятно. Шин Хэ Джун находил это интересным. Потому что ему не была неприятна Мин А Хён, шедшая путем, совершенно противоположным его убежденияям. Потому что он сам себя удивлял и не понимал этого.

— Если ты собиралась так упрямиться и делать только то, что хочешь, зачем ты вообще пошла в армию?

Шин Хэ Джуну Мин А Хён не была неприятна, но было немало людей, которые, в отличие от него, считали ее бельмом на глазу. Когда кто-то раздраженно задавал ей этот вопрос, А Хён отвечала так:

— Я пошла в армию, чтобы защищать народ. А не для того, чтобы выполнять приказы.

Что же было с А Хён потом?

Шин Хэ Джун, по привычке рассеянно постукивая длинными пальцами по рулю, усмехнулся.

— А.

Да, тогда Мин А Хён отправили на гауптвахту.

Он вспомнил, как прилагал усилия, чтобы забрать такую А Хён под свое прямое командование. Было так много начальников, с которыми А Хён враждовала, и именно Хэ Джун первым обучал ее после того, как она поступила на службу, поэтому это было не очень сложно. Так А Хён стала его подчиненной и младшим товарищем.

— Я не могу подчиниться вашему нынешнему приказу, бригадный генерал.

Подчиненная, которая вообще не слушалась.

— Младший лейтенант Мин не знает, что такое подчинение приказам?

Когда Шин Хэ Джун, не выдержав ее упрямства и заявлений о том, что она скорее получит взыскание, чем выполнит приказ, в недоумении спросил ее об этом, Мин А Хён посмотрела на него все теми же сияющими глазами и выдала такой ответ:

— Тогда, пожалуйста, отдавайте приказы, которым я могу подчиниться.

Увидев А Хён не понаслышке, а своими глазами, он понял, что ее бунтарский дух был гораздо сильнее, чем он думал.

Шин Хэ Джуну казалось, что если бы конец света не наступил, она бы стала человеком, который бросился бы в студенческое движение и кричал бы о справедливости. Чтобы прийти к такому выводу, ему понадобилось меньше недели, так что можно понять, насколько она не подходила для армии.

Но, даже если оставить в стороне интерес Шин Хэ Джуна, руководство не могло просто так выгнать А Хён. И это было связано не с ее титулом члена национальной сборной по стрельбе, а с ее навыками, соответствующими этому титулу.

Навыки стрельбы Мин А Хён были поистине непревзойденными. Слухи о ней ходили не только в Корее — она стала известна во всем мире, до такой степени, что военные из США и Японии приезжали, чтобы лично поучиться у нее стрельбе.

Да. А Хён оставалась в армии только благодаря своим навыкам. Армия никогда не отпускает полезные пешки.

Мин А Хён обладала навыками и при этом не была человеком, чьи эмоции, мысли и разум остановились, как у Шин Хэ Джуна.

Поэтому, когда Хэ Джун узнал, что А Хён была такой же подопытной, как и он... он почувствовал себя невероятно жалким. Сбивающее с толку чувство поражения и глубокая депрессия погрузили его в травмирующие воспоминания.

Шин Хэ Джун был тем, кто всеми силами пытался стереть из памяти время, когда он был подопытным, иными словами, воспоминания о жестоком обращении под видом постоянных экспериментов в лаборатории.

Нет, если быть точным, он считал, что поднялся до своего нынешнего положения ценой своего прошлого. И поэтому думал, что должен во что бы то ни стало сохранить это место.

Он выжил, даже оборвав жизнь друга, поэтому должен был стиснуть зубы и держаться, держаться до конца, потому что причины, по которой он выжил... не было, поэтому, как ни парадоксально, он должен был выжить. Ведь он сам растоптал жизнь друга и поднялся без всякой причины и оправдания.

Вот почему Шин Хэ Джун взял на себя роль армейской собаки и рисковал жизнью, прикрывая своего приемного отца. Так его шансы на выживание возрастали.

Шин Хэ Джун хотел сосредоточиться только на выживании. Он не хотел позволять себе роскошь думать, размышлять и анализировать свои эмоции. Потому что он был подопытным, который не смог умереть человеком.

Но что насчет А Хён?

Что насчет А Хён, которая была такой же подопытной и пережила такое же мучительное и ужасное прошлое?

Как она все еще могла оставаться человеком?

Почему она до сих пор чертовски сияла, так что он не мог оторвать от нее глаз?

Зараженные активны по ночам. А значит, с наступлением темноты эта земля принадлежит им, и людям приходилось прятаться.

Поскольку это стало уже само собой разумеющимся, Шин Хэ Джун и Мин А Хён решили припарковать машину на обочине и переночевать. Дежурить решили по очереди.

Мин А Хён, победившая в «камень-ножницы-бумага», закрыла глаза первой. Шин Хэ Джун, наблюдавший за ней, смотрел равнодушно. Он знал это и раньше, но в ней не было ни капли уважения к старшему по званию.

— ...

Сидя на водительском сиденье, отодвинутом до упора назад, Шин Хэ Джун пристально смотрел на Мин А Хён, которая лежала на откинутом пассажирском сиденье и уже успела уснуть. Попеременно раздавалось пропитанное усталостью посапывание и ровное дыхание. Как он уже замечал недавно, спящая Мин А Хён выглядела очень умиротворенно. И поэтому, глядя на нее, все эти мгновения тоже казались мирными. Совсем не то, что он сам, не способный ослабить бдительность даже во сне и чутко реагирующий на все.

Да. Когда это он вообще был таким?

Шин Хэ Джун снова посмотрел вперед. Глядя на дорогу, на которой не было ни фонарей, ни проходящих людей, и где витала атмосфера гибели мира, он вспомнил их дневной разговор.

«Ну, так оно и было. Вот поэтому мой брат и стал единственным подопытным с антителами».

Хэ Джун вдруг вспомнил тот день, когда ему доложили о дезертирстве А Хён.

— Она была не в себе, только и звала брата, и мы все пытались ее отговорить, боясь, что она дезертирует.

— Вероятность того, что этот ребенок жив, равна нулю, и хотя мы говорили ей, что он наверняка уже мертв, она в итоге попыталась дезертировать.

Ведь никто не знал, что у ее брата такая конституция тела. Должно быть, они отговаривали ее, говоря такие отчаянные вещи. Хэ Джун тогда тоже, естественно, думал, что он либо стал зараженным, либо, если ему повезло сбежать, был убит мародерами.

— Младший лейтенант Мин продолжала повторять только одно.

— «Мой брат жив»... Кажется, из-за сильного шока она не могла здраво мыслить.

Тогда он думал, почему она так в этом уверена, а оказалось, что в этой маленькой головке скрывался такой поразительный секрет.

Шин Хэ Джун медленно моргнул и посмотрел на Мин А Хён.

Долго глядя на безмятежно спящую девушку, Шин Хэ Джун вдруг вспомнил тот момент, когда она решительно противостояла ему. У нее и раньше был такой характер, но тогда, после начала эпидемии зараженных, приказы сверху были равносильны закону.

— Этот приказ несправедлив.

Даже в такой момент ее голос звучал так звонко.

Военный пес. Так называемая собака руководства.

Слухи о том, что он готов на все ради того, чтобы угодить своему приемному отцу, были не просто пустыми сплетнями. Но в ее черных глазах, смело смотревших прямо на него, не было и капли страха. Наверное, не с того момента, а с самого начала А Хён не боялась Хэ Джуна.

Шин Хэ Джуна удивляли глаза Мин А Хён, сиявшие так, словно в них отражались ночные звезды, и в которых было заложено что-то твердое, как скала.

Как в этом отчаянном мире, где уже наступил конец света, они все еще могли сиять?

Это вызывало не просто любопытство, а недоумение.

В мире, где даже среди защищенных мирных жителей большинство ходили с безжизненными, потухшими глазами. В жестокой и безжалостной армии, где на насилие можно было отвечать только насилием, людей с такими сияющими глазами, как у нее, естественно, не существовало.

Солдаты брались за оружие по приказу сверху, а военное командование ради выгоды не колебалось даже убивать гражданских детей.

Те, кто пошел в армию, чтобы защищать людей, страну, этот мир, стали зараженными или умерли людьми. В конце концов, в этом жестоком и хаотичном бою выжили только те, кто отказался умереть человеком. Солдаты, чьи тела остались человеческими, бесконечно сталкиваясь с зараженными, изо дня в день выживали с безжизненными глазами, словно истощая себя.

В армии, которая была настолько разрушена, что Шин Хэ Джун, соглашавшийся на любой абсурдный приказ сверху, словно кто-то вырезал ему разум, не казался странным, выделялась именно Мин А Хён.

Мин А Хён...

Если говорить мягко, она была бунтаркой, а по мнению Шин Хэ Джуна — непонятной головной болью. Даже если приказ отдавал начальник гораздо выше рангом, она прямо заявляла об этом, если это противоречило ее принципам.

— Я не могу этого сделать.

— Я не могу подчиниться.

Непонятная, проблемная подчиненная.

Но еще более непонятным, чем глаза Мин А Хён, не потерявшие свой свет, был сам Шин Хэ Джун. Мин А Хён, которая на каждом шагу перечила начальнику, стоявшему намного выше ее по званию, была существом, которое полностью опровергало образ жизни Шин Хэ Джуна.

Однако наблюдать за ней было не неприятно. Шин Хэ Джун находил это интересным. Потому что ему не была неприятна Мин А Хён, шедшая путем, совершенно противоположным его убежденияям. Потому что он сам себя удивлял и не понимал этого.

— Если ты собиралась так упрямиться и делать только то, что хочешь, зачем ты вообще пошла в армию?

Шин Хэ Джуну Мин А Хён не была неприятна, но было немало людей, которые, в отличие от него, считали ее бельмом на глазу. Когда кто-то раздраженно задавал ей этот вопрос, А Хён отвечала так:

— Я пошла в армию, чтобы защищать народ. А не для того, чтобы выполнять приказы.

Что же было с А Хён потом?

Шин Хэ Джун, по привычке рассеянно постукивая длинными пальцами по рулю, усмехнулся.

— А.

Да, тогда Мин А Хён отправили на гауптвахту.

Он вспомнил, как прилагал усилия, чтобы забрать такую А Хён под свое прямое командование. Было так много начальников, с которыми А Хён враждовала, и именно Хэ Джун первым обучал ее после того, как она поступила на службу, поэтому это было не очень сложно. Так А Хён стала его подчиненной и младшим товарищем.

— Я не могу подчиниться вашему нынешнему приказу, бригадный генерал.

Подчиненная, которая вообще не слушалась.

— Младший лейтенант Мин не знает, что такое подчинение приказам?

Когда Шин Хэ Джун, не выдержав ее упрямства и заявлений о том, что она скорее получит взыскание, чем выполнит приказ, в недоумении спросил ее об этом, Мин А Хён посмотрела на него все теми же сияющими глазами и выдала такой ответ:

— Тогда, пожалуйста, отдавайте приказы, которым я могу подчиниться.

Увидев А Хён не понаслышке, а своими глазами, он понял, что ее бунтарский дух был гораздо сильнее, чем он думал.

Шин Хэ Джуну казалось, что если бы конец света не наступил, она бы стала человеком, который бросился бы в студенческое движение и кричал бы о справедливости. Чтобы прийти к такому выводу, ему понадобилось меньше недели, так что можно понять, насколько она не подходила для армии.

Но, даже если оставить в стороне интерес Шин Хэ Джуна, руководство не могло просто так выгнать А Хён. И это было связано не с ее титулом члена национальной сборной по стрельбе, а с ее навыками, соответствующими этому титулу.

Навыки стрельбы Мин А Хён были поистине непревзойденными. Слухи о ней ходили не только в Корее — она стала известна во всем мире, до такой степени, что военные из США и Японии приезжали, чтобы лично поучиться у нее стрельбе.

Да. А Хён оставалась в армии только благодаря своим навыкам. Армия никогда не отпускает полезные пешки.

Мин А Хён обладала навыками и при этом не была человеком, чьи эмоции, мысли и разум остановились, как у Шин Хэ Джуна.

Поэтому, когда Хэ Джун узнал, что А Хён была такой же подопытной, как и он... он почувствовал себя невероятно жалким. Сбивающее с толку чувство поражения и глубокая депрессия погрузили его в травмирующие воспоминания.

Шин Хэ Джун был тем, кто всеми силами пытался стереть из памяти время, когда он был подопытным, иными словами, воспоминания о жестоком обращении под видом постоянных экспериментов в лаборатории.

Нет, если быть точным, он считал, что поднялся до своего нынешнего положения ценой своего прошлого. И поэтому думал, что должен во что бы то ни стало сохранить это место.

Он выжил, даже оборвав жизнь друга, поэтому должен был стиснуть зубы и держаться, держаться до конца, потому что причины, по которой он выжил... не было, поэтому, как ни парадоксально, он должен был выжить. Ведь он сам растоптал жизнь друга и поднялся без всякой причины и оправдания.

Вот почему Шин Хэ Джун взял на себя роль армейской собаки и рисковал жизнью, прикрывая своего приемного отца. Так его шансы на выживание возрастали.

Шин Хэ Джун хотел сосредоточиться только на выживании. Он не хотел позволять себе роскошь думать, размышлять и анализировать свои эмоции. Потому что он был подопытным, который не смог умереть человеком.

Но что насчет А Хён?

Что насчет А Хён, которая была такой же подопытной и пережила такое же мучительное и ужасное прошлое?

Как она все еще могла оставаться человеком?

Почему она до сих пор чертовски сияла, так что он не мог оторвать от нее глаз?

Зараженные активны по ночам. А значит, с наступлением темноты эта земля принадлежит им, и людям приходилось прятаться.

Поскольку это стало уже само собой разумеющимся, Шин Хэ Джун и Мин А Хён решили припарковать машину на обочине и переночевать. Дежурить решили по очереди.

Мин А Хён, победившая в «камень-ножницы-бумага», закрыла глаза первой. Шин Хэ Джун, наблюдавший за ней, смотрел равнодушно. Он знал это и раньше, но в ней не было ни капли уважения к старшему по званию.

— ...

Сидя на водительском сиденье, отодвинутом до упора назад, Шин Хэ Джун пристально смотрел на Мин А Хён, которая лежала на откинутом пассажирском сиденье и уже успела уснуть. Попеременно раздавалось пропитанное усталостью посапывание и ровное дыхание. Как он уже замечал недавно, спящая Мин А Хён выглядела очень умиротворенно. И поэтому, глядя на нее, все эти мгновения тоже казались мирными. Совсем не то, что он сам, не способный ослабить бдительность даже во сне и чутко реагирующий на все.

Да. Когда это он вообще был таким?

Шин Хэ Джун снова посмотрел вперед. Глядя на дорогу, на которой не было ни фонарей, ни проходящих людей, и где витала атмосфера гибели мира, он вспомнил их дневной разговор.

«Ну, так оно и было. Вот поэтому мой брат и стал единственным подопытным с антителами».

Хэ Джун вдруг вспомнил тот день, когда ему доложили о дезертирстве А Хён.

— Она была не в себе, только и звала брата, и мы все пытались ее отговорить, боясь, что она дезертирует.

— Вероятность того, что этот ребенок жив, равна нулю, и хотя мы говорили ей, что он наверняка уже мертв, она в итоге попыталась дезертировать.

Ведь никто не знал, что у ее брата такая конституция тела. Должно быть, они отговаривали ее, говоря такие отчаянные вещи. Хэ Джун тогда тоже, естественно, думал, что он либо стал зараженным, либо, если ему повезло сбежать, был убит мародерами.

— Младший лейтенант Мин продолжала повторять только одно.

— «Мой брат жив»... Кажется, из-за сильного шока она не могла здраво мыслить.

Тогда он думал, почему она так в этом уверена, а оказалось, что в этой маленькой головке скрывался такой поразительный секрет.

Шин Хэ Джун медленно моргнул и посмотрел на Мин А Хён.

Долго глядя на безмятежно спящую девушку, Шин Хэ Джун вдруг вспомнил тот момент, когда она решительно противостояла ему. У нее и раньше был такой характер, но тогда, после начала эпидемии зараженных, приказы сверху были равносильны закону.

— Этот приказ несправедлив.

Даже в такой момент ее голос звучал так звонко.

Военный пес. Так называемая собака руководства.

Слухи о том, что он готов на все ради того, чтобы угодить своему приемному отцу, были не просто пустыми сплетнями. Но в ее черных глазах, смело смотревших прямо на него, не было и капли страха. Наверное, не с того момента, а с самого начала А Хён не боялась Хэ Джуна.

Шин Хэ Джуна удивляли глаза Мин А Хён, сиявшие так, словно в них отражались ночные звезды, и в которых было заложено что-то твердое, как скала.

Как в этом отчаянном мире, где уже наступил конец света, они все еще могли сиять?

Это вызывало не просто любопытство, а недоумение.

В мире, где даже среди защищенных мирных жителей большинство ходили с безжизненными, потухшими глазами. В жестокой и безжалостной армии, где на насилие можно было отвечать только насилием, людей с такими сияющими глазами, как у нее, естественно, не существовало.

Солдаты брались за оружие по приказу сверху, а военное командование ради выгоды не колебалось даже убивать гражданских детей.

Те, кто пошел в армию, чтобы защищать людей, страну, этот мир, стали зараженными или умерли людьми. В конце концов, в этом жестоком и хаотичном бою выжили только те, кто отказался умереть человеком. Солдаты, чьи тела остались человеческими, бесконечно сталкиваясь с зараженными, изо дня в день выживали с безжизненными глазами, словно истощая себя.

В армии, которая была настолько разрушена, что Шин Хэ Джун, соглашавшийся на любой абсурдный приказ сверху, словно кто-то вырезал ему разум, не казался странным, выделялась именно Мин А Хён.

Мин А Хён...

Если говорить мягко, она была бунтаркой, а по мнению Шин Хэ Джуна — непонятной головной болью. Даже если приказ отдавал начальник гораздо выше рангом, она прямо заявляла об этом, если это противоречило ее принципам.

— Я не могу этого сделать.

— Я не могу подчиниться.

Непонятная, проблемная подчиненная.

Но еще более непонятным, чем глаза Мин А Хён, не потерявшие свой свет, был сам Шин Хэ Джун. Мин А Хён, которая на каждом шагу перечила начальнику, стоявшему намного выше ее по званию, была существом, которое полностью опровергало образ жизни Шин Хэ Джуна.

Однако наблюдать за ней было не неприятно. Шин Хэ Джун находил это интересным. Потому что ему не была неприятна Мин А Хён, шедшая путем, совершенно противоположным его убежденияям. Потому что он сам себя удивлял и не понимал этого.

— Если ты собиралась так упрямиться и делать только то, что хочешь, зачем ты вообще пошла в армию?

Шин Хэ Джуну Мин А Хён не была неприятна, но было немало людей, которые, в отличие от него, считали ее бельмом на глазу. Когда кто-то раздраженно задавал ей этот вопрос, А Хён отвечала так:

— Я пошла в армию, чтобы защищать народ. А не для того, чтобы выполнять приказы.

Что же было с А Хён потом?

Шин Хэ Джун, по привычке рассеянно постукивая длинными пальцами по рулю, усмехнулся.

— А.

Да, тогда Мин А Хён отправили на гауптвахту.

Он вспомнил, как прилагал усилия, чтобы забрать такую А Хён под свое прямое командование. Было так много начальников, с которыми А Хён враждовала, и именно Хэ Джун первым обучал ее после того, как она поступила на службу, поэтому это было не очень сложно. Так А Хён стала его подчиненной и младшим товарищем.

— Я не могу подчиниться вашему нынешнему приказу, бригадный генерал.

Подчиненная, которая вообще не слушалась.

— Младший лейтенант Мин не знает, что такое подчинение приказам?

Когда Шин Хэ Джун, не выдержав ее упрямства и заявлений о том, что она скорее получит взыскание, чем выполнит приказ, в недоумении спросил ее об этом, Мин А Хён посмотрела на него все теми же сияющими глазами и выдала такой ответ:

— Тогда, пожалуйста, отдавайте приказы, которым я могу подчиниться.

Увидев А Хён не понаслышке, а своими глазами, он понял, что ее бунтарский дух был гораздо сильнее, чем он думал.

Шин Хэ Джуну казалось, что если бы конец света не наступил, она бы стала человеком, который бросился бы в студенческое движение и кричал бы о справедливости. Чтобы прийти к такому выводу, ему понадобилось меньше недели, так что можно понять, насколько она не подходила для армии.

Но, даже если оставить в стороне интерес Шин Хэ Джуна, руководство не могло просто так выгнать А Хён. И это было связано не с ее титулом члена национальной сборной по стрельбе, а с ее навыками, соответствующими этому титулу.

Навыки стрельбы Мин А Хён были поистине непревзойденными. Слухи о ней ходили не только в Корее — она стала известна во всем мире, до такой степени, что военные из США и Японии приезжали, чтобы лично поучиться у нее стрельбе.

Да. А Хён оставалась в армии только благодаря своим навыкам. Армия никогда не отпускает полезные пешки.

Мин А Хён обладала навыками и при этом не была человеком, чьи эмоции, мысли и разум остановились, как у Шин Хэ Джуна.

Поэтому, когда Хэ Джун узнал, что А Хён была такой же подопытной, как и он... он почувствовал себя невероятно жалким. Сбивающее с толку чувство поражения и глубокая депрессия погрузили его в травмирующие воспоминания.

Шин Хэ Джун был тем, кто всеми силами пытался стереть из памяти время, когда он был подопытным, иными словами, воспоминания о жестоком обращении под видом постоянных экспериментов в лаборатории.

Нет, если быть точным, он считал, что поднялся до своего нынешнего положения ценой своего прошлого. И поэтому думал, что должен во что бы то ни стало сохранить это место.

Он выжил, даже оборвав жизнь друга, поэтому должен был стиснуть зубы и держаться, держаться до конца, потому что причины, по которой он выжил... не было, поэтому, как ни парадоксально, он должен был выжить. Ведь он сам растоптал жизнь друга и поднялся без всякой причины и оправдания.

Вот почему Шин Хэ Джун взял на себя роль армейской собаки и рисковал жизнью, прикрывая своего приемного отца. Так его шансы на выживание возрастали.

Шин Хэ Джун хотел сосредоточиться только на выживании. Он не хотел позволять себе роскошь думать, размышлять и анализировать свои эмоции. Потому что он был подопытным, который не смог умереть человеком.

Но что насчет А Хён?

Что насчет А Хён, которая была такой же подопытной и пережила такое же мучительное и ужасное прошлое?

Как она все еще могла оставаться человеком?

Почему она до сих пор чертовски сияла, так что он не мог оторвать от нее глаз?

Зараженные активны по ночам. А значит, с наступлением темноты эта земля принадлежит им, и людям приходилось прятаться.

Поскольку это стало уже само собой разумеющимся, Шин Хэ Джун и Мин А Хён решили припарковать машину на обочине и переночевать. Дежурить решили по очереди.

Мин А Хён, победившая в «камень-ножницы-бумага», закрыла глаза первой. Шин Хэ Джун, наблюдавший за ней, смотрел равнодушно. Он знал это и раньше, но в ней не было ни капли уважения к старшему по званию.

— ...

Сидя на водительском сиденье, отодвинутом до упора назад, Шин Хэ Джун пристально смотрел на Мин А Хён, которая лежала на откинутом пассажирском сиденье и уже успела уснуть. Попеременно раздавалось пропитанное усталостью посапывание и ровное дыхание. Как он уже замечал недавно, спящая Мин А Хён выглядела очень умиротворенно. И поэтому, глядя на нее, все эти мгновения тоже казались мирными. Совсем не то, что он сам, не способный ослабить бдительность даже во сне и чутко реагирующий на все.

Да. Когда это он вообще был таким?

Шин Хэ Джун снова посмотрел вперед. Глядя на дорогу, на которой не было ни фонарей, ни проходящих людей, и где витала атмосфера гибели мира, он вспомнил их дневной разговор.

«Ну, так оно и было. Вот поэтому мой брат и стал единственным подопытным с антителами».

Хэ Джун вдруг вспомнил тот день, когда ему доложили о дезертирстве А Хён.

— Она была не в себе, только и звала брата, и мы все пытались ее отговорить, боясь, что она дезертирует.

— Вероятность того, что этот ребенок жив, равна нулю, и хотя мы говорили ей, что он наверняка уже мертв, она в итоге попыталась дезертировать.

Ведь никто не знал, что у ее брата такая конституция тела. Должно быть, они отговаривали ее, говоря такие отчаянные вещи. Хэ Джун тогда тоже, естественно, думал, что он либо стал зараженным, либо, если ему повезло сбежать, был убит мародерами.

— Младший лейтенант Мин продолжала повторять только одно.

— «Мой брат жив»... Кажется, из-за сильного шока она не могла здраво мыслить.

Тогда он думал, почему она так в этом уверена, а оказалось, что в этой маленькой головке скрывался такой поразительный секрет.

Шин Хэ Джун медленно моргнул и посмотрел на Мин А Хён.

Долго глядя на безмятежно спящую девушку, Шин Хэ Джун вдруг вспомнил тот момент, когда она решительно противостояла ему. У нее и раньше был такой характер, но тогда, после начала эпидемии зараженных, приказы сверху были равносильны закону.

— Этот приказ несправедлив.

Даже в такой момент ее голос звучал так звонко.

Военный пес. Так называемая собака руководства.

Слухи о том, что он готов на все ради того, чтобы угодить своему приемному отцу, были не просто пустыми сплетнями. Но в ее черных глазах, смело смотревших прямо на него, не было и капли страха. Наверное, не с того момента, а с самого начала А Хён не боялась Хэ Джуна.

Шин Хэ Джуна удивляли глаза Мин А Хён, сиявшие так, словно в них отражались ночные звезды, и в которых было заложено что-то твердое, как скала.

Как в этом отчаянном мире, где уже наступил конец света, они все еще могли сиять?

Это вызывало не просто любопытство, а недоумение.

В мире, где даже среди защищенных мирных жителей большинство ходили с безжизненными, потухшими глазами. В жестокой и безжалостной армии, где на насилие можно было отвечать только насилием, людей с такими сияющими глазами, как у нее, естественно, не существовало.

Солдаты брались за оружие по приказу сверху, а военное командование ради выгоды не колебалось даже убивать гражданских детей.

Те, кто пошел в армию, чтобы защищать людей, страну, этот мир, стали зараженными или умерли людьми. В конце концов, в этом жестоком и хаотичном бою выжили только те, кто отказался умереть человеком. Солдаты, чьи тела остались человеческими, бесконечно сталкиваясь с зараженными, изо дня в день выживали с безжизненными глазами, словно истощая себя.

В армии, которая была настолько разрушена, что Шин Хэ Джун, соглашавшийся на любой абсурдный приказ сверху, словно кто-то вырезал ему разум, не казался странным, выделялась именно Мин А Хён.

Мин А Хён...

Если говорить мягко, она была бунтаркой, а по мнению Шин Хэ Джуна — непонятной головной болью. Даже если приказ отдавал начальник гораздо выше рангом, она прямо заявляла об этом, если это противоречило ее принципам.

— Я не могу этого сделать.

— Я не могу подчиниться.

Непонятная, проблемная подчиненная.

Но еще более непонятным, чем глаза Мин А Хён, не потерявшие свой свет, был сам Шин Хэ Джун. Мин А Хён, которая на каждом шагу перечила начальнику, стоявшему намного выше ее по званию, была существом, которое полностью опровергало образ жизни Шин Хэ Джуна.

Однако наблюдать за ней было не неприятно. Шин Хэ Джун находил это интересным. Потому что ему не была неприятна Мин А Хён, шедшая путем, совершенно противоположным его убежденияям. Потому что он сам себя удивлял и не понимал этого.

— Если ты собиралась так упрямиться и делать только то, что хочешь, зачем ты вообще пошла в армию?

Шин Хэ Джуну Мин А Хён не была неприятна, но было немало людей, которые, в отличие от него, считали ее бельмом на глазу. Когда кто-то раздраженно задавал ей этот вопрос, А Хён отвечала так:

— Я пошла в армию, чтобы защищать народ. А не для того, чтобы выполнять приказы.

Что же было с А Хён потом?

Шин Хэ Джун, по привычке рассеянно постукивая длинными пальцами по рулю, усмехнулся.

— А.

Да, тогда Мин А Хён отправили на гауптвахту.

Он вспомнил, как прилагал усилия, чтобы забрать такую А Хён под свое прямое командование. Было так много начальников, с которыми А Хён враждовала, и именно Хэ Джун первым обучал ее после того, как она поступила на службу, поэтому это было не очень сложно. Так А Хён стала его подчиненной и младшим товарищем.

— Я не могу подчиниться вашему нынешнему приказу, бригадный генерал.

Подчиненная, которая вообще не слушалась.

— Младший лейтенант Мин не знает, что такое подчинение приказам?

Когда Шин Хэ Джун, не выдержав ее упрямства и заявлений о том, что она скорее получит взыскание, чем выполнит приказ, в недоумении спросил ее об этом, Мин А Хён посмотрела на него все теми же сияющими глазами и выдала такой ответ:

— Тогда, пожалуйста, отдавайте приказы, которым я могу подчиниться.

Увидев А Хён не понаслышке, а своими глазами, он понял, что ее бунтарский дух был гораздо сильнее, чем он думал.

Шин Хэ Джуну казалось, что если бы конец света не наступил, она бы стала человеком, который бросился бы в студенческое движение и кричал бы о справедливости. Чтобы прийти к такому выводу, ему понадобилось меньше недели, так что можно понять, насколько она не подходила для армии.

Но, даже если оставить в стороне интерес Шин Хэ Джуна, руководство не могло просто так выгнать А Хён. И это было связано не с ее титулом члена национальной сборной по стрельбе, а с ее навыками, соответствующими этому титулу.

Навыки стрельбы Мин А Хён были поистине непревзойденными. Слухи о ней ходили не только в Корее — она стала известна во всем мире, до такой степени, что военные из США и Японии приезжали, чтобы лично поучиться у нее стрельбе.

Да. А Хён оставалась в армии только благодаря своим навыкам. Армия никогда не отпускает полезные пешки.

Мин А Хён обладала навыками и при этом не была человеком, чьи эмоции, мысли и разум остановились, как у Шин Хэ Джуна.

Поэтому, когда Хэ Джун узнал, что А Хён была такой же подопытной, как и он... он почувствовал себя невероятно жалким. Сбивающее с толку чувство поражения и глубокая депрессия погрузили его в травмирующие воспоминания.

Шин Хэ Джун был тем, кто всеми силами пытался стереть из памяти время, когда он был подопытным, иными словами, воспоминания о жестоком обращении под видом постоянных экспериментов в лаборатории.

Нет, если быть точным, он считал, что поднялся до своего нынешнего положения ценой своего прошлого. И поэтому думал, что должен во что бы то ни стало сохранить это место.

Он выжил, даже оборвав жизнь друга, поэтому должен был стиснуть зубы и держаться, держаться до конца, потому что причины, по которой он выжил... не было, поэтому, как ни парадоксально, он должен был выжить. Ведь он сам растоптал жизнь друга и поднялся без всякой причины и оправдания.

Вот почему Шин Хэ Джун взял на себя роль армейской собаки и рисковал жизнью, прикрывая своего приемного отца. Так его шансы на выживание возрастали.

Шин Хэ Джун хотел сосредоточиться только на выживании. Он не хотел позволять себе роскошь думать, размышлять и анализировать свои эмоции. Потому что он был подопытным, который не смог умереть человеком.

Но что насчет А Хён?

Что насчет А Хён, которая была такой же подопытной и пережила такое же мучительное и ужасное прошлое?

Как она все еще могла оставаться человеком?

Почему она до сих пор чертовски сияла, так что он не мог оторвать от нее глаз?

______

Привет!

Больше глав и более частые обновления — в моей читалке.

Здесь новые главы выходят раз в две недели, а в приложении — раньше и чаще:

t.me/tenebrisverbot

Страница книги В мире не существует плохих военных собак в интернете

Table of Contents

1 - 1

1 - 2

1 - 3

1 - 4

1 - 5

1 - 6

1 - 7

1 - 8

1 - 9

1 - 10

1 - 11

1 - 12

1 - 13

1 - 14

1 - 15

1 - 16

1 - 17

1 - 18

1 - 19

1 - 20

1 - 21

1 - 22

1 - 23

1 - 24

1 - 25

1 - 26

1 - 27

1 - 28

1 - 29

1 - 30

1 - 31

1 - 32

О книге