Переводчик: Silent Place

Хамин родился крепышом.

Обычно говорят: «крупные младенцы потом вытягиваются и худеют». Но с Хамином всё было не так. Его мама владела местным супермаркетом, и у него каждый день в руке оказывалась какая-нибудь вкуснятина. Ел он так, будто за двоих, не меньше. Жирок набирался сам собой, и уже в начальной школе к нему прилипла кличка: Толстый Хамин. Или просто Толстомин. Или ещё проще – Жиртрест*. Мама уверяла, что он «просто миленько пухленький», но остальные звали его только так – толстым.

*뚱 (ttun) (ттун): "толстый", "полный". 뚱보 (ttungbo) (ттунбо): "Толстяк", "толстый человек". Поэтому клички можно перевести и так: Ттун Хамин. Или Ттун Мин. Или просто Толстяк.

— Это кто тут у нас? Сон Хамин?? Сон Хамин, правда??

Но теперь всё стало иначе. Это был уже не тот Сон Хамин.

Сон Хамин, которого травили из‑за полноты так, что дошло до настоящего одиночества, пережив этот шок… исчез сразу после выпуска из школы.

Пока он был «сыном хозяев магазина», вокруг всегда крутились дети: рядом с ним всегда перепадали снеки и сладости. Но в старшей школе всё стало по-другому. Так называемые «крутые парни» проходили мимо и морщились: мол, от него «воняет жиром». Бросали в его сторону мусор – просто ради смеха. Даже когда он пытался делиться едой, его шпыняли: «Да ты и так жрёшь как не в себя». Хамин был терпеливым, спокойным по характеру… но три года такой травли не могли не переломить.

Он поступил в университет, но сразу же взял академический отпуск и пошел в армию. Он пытался сидеть на диете все каникулы, но безрезультатно. Слишком уж сильно «работал» мамин магазин. А в армии, говорили, вес уходит сам – и он подал заявление на службу почти сразу. Адские тренировки сняли с него десять килограммов, потом ещё десять – благодаря режиму, регулярной жизни и спорту. А когда он постепенно перестроил питание и привычки, тело наконец начало возвращаться к норме.

— Да тебя вообще не узнать?!

Так сказал друг детства, которого он встретил после того, как сбросил более двадцати килограммов. Это был друг, который с начальной школы всегда находился рядом с Хамином. Тот самый друг, с которым они каждый день болтались в районе. После окончания начальной школы семья друга переехала, и они стали видеться реже, но связь не теряли. Он был самым близким другом Хамина.

— И куда делся наш пухляш?

Ли Тэин с недовольным видом трогал щёки и живот Хамина, словно проверял: точно ли всё на месте. Хамин, смущаясь, отстранился.

— Эй, не надо…

Он только-только перестал выглядеть как «свинья», а Тэин смотрел так, будто ему это не нравится.

— То есть ты, значит, решил похудеть – и поэтому игнорил мои сообщения, а потом ещё и в армию свалил?

— Ну… так получилось…

Период диеты и службы стал для Хамина особенным временем.

В районе его знали как тихоню: спокойный ребёнок, который даже в детстве не плакал, когда падал. Но три года старшей школы казались адом. Он отдалился даже от тех, с кем раньше дружил, а с Тэином – тем более: тот жил далеко. Хамин оборвал все контакты и молча ушёл служить. К армейской иерархии привыкать оказалось нелегко – но даже так это было лучше, чем те три года.

— Но всё равно… ты мог хотя бы слово сказать? Я к твоей маме заходил – она вообще ничего не сказала!

— Я попросил никому не говорить.

— Да почему?! Если бы я знал, что ты в армии, я бы тебе сумки набил и ездил бы на свиданки!

— Просто… хотел побыть один. Прости, что не выходил на связь. Я угощаю. Даже два раза.

Ну и дурак… Тэин смотрел на Хамина с жалостью: по Хамину и так было видно, сколько он там страдал в одиночестве, если умудрился исчезнуть и ещё в армии отслужить тихо‑молча.

— Значит, поступаешь как первокурсник?

— Ага. Мне… страшновато.

Тэин, уже наваливший на Хамина кучу обиженных слов, заткнулся и сменил тему.

Хамин решил, что универ станет его точкой разворота – поэтому и сходил в армию заранее. И волноваться было нормально. Как-никак жизнь среди людей, учёба – всё это было слишком давно.

— А, кстати. Мой хён сейчас у нас в универе, последний семестр доучивается.

— Что…?

От этих слов Хамин едва не выронил банку кофе.

Хён Тэина? Ли Тэри́м?

Ли Тэрим был старше их на пять лет. Когда они все жили в одном районе, Хамин видел его много раз. В детстве бегал за ним: «хён, хён…»…

— Разве хён не в Америке?

— Вернулся пару месяцев назад. И знаешь что? Прилетел – и сразу тебя начал искать.

— А?

Ли Тэрим и Ли Тэин – про них в районе знали все. Во‑первых, они жили в самом большом доме: огромный сад, двухэтажный дом. Но не только поэтому. Их лица – точёные, красивые – делали их почти местными знаменитостями. Особенно старшего, Тэрима. Его ещё и за ум уважали: «гений», «вундеркинд». Потом пошли слухи, что в старших классах он уехал учиться в США. Хамин тогда услышал – и всю ночь проревел. Ли Тэрим был его самым любимым «хёном». А чуть позже, повзрослев, Хамин понял: тот самый хён был его первой любовью.

«Хамин даже когда поранится – не плачет?»

В детстве разница в пять лет казалась огромной. Когда Хамин был младшеклассником, тот учился уже в средней школе. Когда Хамин дорос до старших классов начальной – тот уже ходил в старшую школу. В форме старшеклассники казались взрослыми – да и сам Тэрим был очень высокий.

Хамин постоянно пропадал у Тэина в саду. Мальчишки же – бегают, падают, лезут на деревья и снова падают; обычное дело. И каждый раз Тэрим подходил и обрабатывал Хамину ранки. Вообще-то Хамин с детства старался не показывать боль: родители всегда заняты, он не хотел их тревожить. Поэтому и не плакал, даже когда падал.

«А Тэин рыдает, если просто палец порежет».

Улыбка Тэрима была как весенний сад. Будто солнце падает на зелёные, свежие цветы, которых не счесть.

Хамин вспомнил – и сам невольно усмехнулся.

— Он как приехал, всё: «Наш Хамин, наш Хамин» – только и слышно. Как будто ты ему родной младший брат.

— А… правда?

Хамин в детстве почти «жил» у них дома, так что пересекались они часто. Он всегда вежливо здоровался – а Тэрим смеялся и гладил его по голове, будто умилялся. Порой Хамин даже специально крутился у их дома – просто чтобы увидеть «хёна».

— Ну так он тебя и правда любил, — бросил Тэин.

— Меня?

Хамин растерялся. Он такого не помнил. Вроде всё было… обычно. Как к другу младшего брата.

— Да ты что, забыл? Он тебя обожал.

Правда?

— Он только тебя встречал вот с этой своей… приторной улыбочкой. Больше ни с кем так не сюсюкался.

— Он всегда нормально здоровался…

— И ещё он постоянно меня донимал: «А Хамин когда придёт? Когда придёт?» Меня это тогда бесило, ты бы знал.

Тэин сморщился, будто даже вспоминать не хотел.

— Короче, потом увидимся втроём. Он тебя увидит – и охренеет.

Тэин рассмеялся, уверенный как танк. А Хамин не смог улыбнуться – только залпом допил кофе. Во рту пересохло, внутри всё горело.

***

Когда первая любовь у парня – и это тоже парень, становится… тяжело.

Не с кем поговорить, некуда вынести это наружу, нельзя даже показать. Хамин был именно таким. Единственное, что хоть как‑то спасало: когда он понял, что это первая любовь, Тэрим уже уехал в Америку – значит, риск «спалиться» исчез. Но легче от этого не становилось.

Однажды Хамин украл у Тэина фотографию брата – ту, где он поступил в старшую школу. И после этого плакал ночами. Он даже писал письма Тэриму – всхлипывая, по ночам. Но ни одно так и не отправил. Если бы он признался – мужчина мужчине, да ещё и «жиртрест» – насколько это было бы отвратительно? Он просто писал и складывал. Десятки писем.

— Вы Сон Хамин-оппа*, верно?

*오빠 (oppa) (оппа): это обращение, которое молодая женщина использует к своему старшему брату или к парню, который ей нравится или с которым она близка, и который старше ее.

Пока Хамин предавался бесполезным мыслям, урок уже закончился. После первой вводной лекции к нему подошла девушка с короткой стрижкой.

— Я Ха Ынсу, староста курса. У меня нет только вашего контакта. Вы же в этом семестре восстановились, да?

Откуда ей было знать? Хамин не ходил ни на вводные занятия их группы, ни на встречу первокурсников. Хамин кивнул.

— Да. Номер дать?

— Да. Я создам два чата в KakaoTalk*: общий по курсу и по нашей специальности.

*카카오톡 (kakao-tok): KakaoTalk, популярный мессенджер в Южной Корее. Сокращенно 카톡 (ka-tok) (каток).

— Спасибо.

Хамин низко поклонился – Ынсу рассмеялась, будто ей стало странно.

— Я младше вас на два года. Можно без формальностей, правда.

— …Что? Нет, ну всё равно… мы же впервые видимся, это как-то…

— Вы слишком вежливы, это еще более неловко…

— Тогда… ладно. Понял.

Вообще-то Хамин раньше легко сходился с людьми. По району с компанией носился постоянно. Но после всего, что произошло, он начал сторониться людей. И стал зажиматься.

— Кстати, вы сегодня на приветственную вечеринку придёте?

— А… можно?

— Ещё как. Если придет такой как оппа – там шум поднимется.

Стоило перейти на более простой тон – и Ынcу тут же заговорила совсем по‑дружески. Не зря её, похоже, и выбрали старостой. Хамин смущённо улыбнулся на её комплимент.

— Приду. Куда и к какому времени?

— Я напишу вам в Kakao. Сохраните мой номер. Вот он.

Она тут же набрала его номер. Её контакт высветился на экране.

— Куда вы идете на следующее занятие?

— На третий этаж, в лекционный зал*. А ты?

*시청각실 (sicheong gaksil) (сичхон гаксиль) – аудитория или лекционный зал. Буквально означает "комната для просмотра и прослушивания", в контексте образовательных учреждений или конференц-залов это помещение, оборудованное для проведения лекций, презентаций, показов видео и т.д.

— Я тоже. Наверное, у первокурсников расписание почти одинаковое? Пойдёмте вместе?

Они естественно вышли из аудитории вдвоём. Хамин и так весь вводный урок просидел с кислым лицом – не к кому было даже обратиться. А тут нашёлся человек, который разговаривает легко и прямо… и у него сразу стало чуть спокойнее на душе.

— Почему вы не ходили на ознакомительный курс*?

*오티 (oti) (отхи) – Ориентационная неделя, Ознакомительная неделя, Вводный курс, Адаптационный курс, Ориентировочная программа. Часто используется в университетах для первокурсников, чтобы познакомить их с кампусом, студенческой жизнью, правилами и т.д. Также может применяться на новых рабочих местах.

— Закрутился. Как только зачислили, сразу взял академ.

— Почему?

— В армии был.

— Ого, ничего себе! Уже отслужили? Офигеть. Значит, об армии теперь можно не париться?

— Ну, типа того.

— Да вы будете нарасхват.

Хамин удивленно переспросил, что она имеет в виду, и Ха Ынсу поспешно закачала головой. Пока они вместе поднимались по лестнице главного корпуса, прохожие то и дело украдкой поглядывали на Хамина. Сам он, кажется, ничего не заметил, и Ынсу с любопытством рассматривала его профиль.

Чистая кожа, идеальная осанка. Аккуратные веки с тонкой складкой. Прямой, словно выточенный, нос.

«Чертовски красивый…» — пробормотала она про себя.

Легкая заторможенность и некоторая неловкость в поведении только добавляли ему очарования. Стоило Хамину войти в аудиторию, как девчонки вокруг тут же начинали шептаться: «Неужели такой красавец учится на нашем факультете?»

— Оппа, вы с кем-нибудь встречаетесь?

— А? О, нет, пока ни с кем, — ответил Хамин с робкой улыбкой.

Ынсу, довольно усмехнувшись, придвинулась ближе.

— Тогда держитесь меня. Я многих знаю из студсовета, да и со старшекурсниками дружу – познакомлю, с кем надо.

«Вот так сразу?» — Хамин удивленно моргнул.

И в этот момент, едва они поднялись на третий этаж, в конце коридора мелькнуло знакомое лицо. Хамин узнал его по одним только волосам. Он резко замер, и Ынсу, увлеченно болтавшая рядом, тоже остановилась.

— Оппа, вы чего? — она проследила за его взглядом. — О, это же Тэрим-сонбэ*.

*선배 (сонбэ): означает "старший" (в школе, на работе, в группе и т.д.).

Услышав имя, сорвавшееся с её губ, Хамин широко раскрыл глаза:

— Вы знакомы?

— Нет. Точнее, я-то его знаю, а он меня – вряд ли.

Хамин непонимающе склонил голову.

— Вы не знаете Тэрима-сонбэ? Он же знаменитость… Самый популярный в универе. Красавчик, да еще и при деньгах.

«Значит, хён теперь знаменит не только в округе, но и на всю страну?» — Хамин с потрясенным видом издал короткий вздох.

— Так что Тэрим-сонбэ может и не знать о моем существовании, но я его знаю отлично. Как и большинство студентов здесь.

— А… — серьезно кивнул Хамин. Слава хёна, вышедшая далеко за пределы их района, поражала. Он и раньше казался недосягаемым, а теперь – еще дальше. Тем временем Ли Тэрим приближался, окруженный парой друзей.

Когда троица проходила мимо, Ынсу вежливо поклонилась: «Здравствуйте».

Она ткнула Хамина в бок, мол, даже если они нас не знают, здороваться со старшими – это вежливость. Растерянный Хамин послушно склонил голову.

— Здравствуйте.

— О, привет.

Старшекурсники ответили на приветствие мельком, не замедляя шага. Тэрим не был исключением. Хамин почувствовал внезапную щемящую боль в груди от того, как холодно тот прошел мимо. Он не ожидал, что его узнают спустя столько лет, но все равно – так равнодушно…

— Красив, ничего не скажешь, — пробормотала Ынсу, глядя Тэриму в спину.

Хамин про себя согласился. Спустя годы хён стал еще больше похож на идеальную скульптуру. Аура благородного юноши, выросшего в неге, рост намного выше сверстников, широкие плечи и черты лица, которые можно назвать только прекрасными. Само совершенство, вплоть до родинки под глазом.

«Красивый…»

Хамин за всю жизнь не видел никого прекраснее. Даже звезды с экранов проигрывали хёну. Такому человеку, как он, не мог подходить прежний «пухляш» Хамин. А если бы этот «пухляш» еще и признался в чувствах – это вызвало бы только отвращение. В детстве, когда хён просто называл его милым, Хамин этого не понимал, но осознал всё, когда наступил переходный возраст.

— Но вы, оппа, тоже очень красивый. Знаете это? Если Тэрим-сонбэ – это типаж актера, то вы… скорее айдол… А?

Пока Ынсу рассуждала о типажах, она вдруг осеклась. На Хамина упала длинная тень, и он удивленно обернулся.

— Сон Хамин?

Ли Тэрим, который уже должен был уйти далеко, стоял прямо перед ним.

«Что это? Сон?» — Хамин застыл.

Но даже если зажмуриться и открыть глаза снова – это был Ли Тэрим.

— Это правда ты, Хамин?

Тот самый человек, который только что холодно прошел мимо, теперь смотрел на Хамина в упор. Обида, кольнувшая сердце мгновение назад, растаяла без следа. Ли Тэрим не игнорировал его специально – он действительно просто не узнал.

— Да… А… Да, это я.

Раньше Хамин просто звал его «хён, хён» и бегал хвостиком, но теперь он запутался, как обращаться правильно. Увидев его замешательство, Ли Тэрим издал тихий, приятный смешок.

— Сколько же времени прошло…

— …

— Но почему ты так исхудал? Что-то случилось?

Ли Тэрим, не скрывая радости и в то же время беспокойства, коснулся лица Хамина. От этой внезапной близости у Хамина перехватило дыхание, а мышцы шеи одеревенели. Ынсу рядом наблюдала за этой сценой, как завороженный зритель, переводя взгляд с одного на другого.

— Едва узнал тебя, Хамин-а.

Ли Тэрим мягко улыбнулся. В этой улыбке проступил тот самый хён из детства. И это стало спусковым крючком – сердце пустилось вскачь. Выстрел прямо в цель. Идеальное попадание.

«А я думал, что забыл…» — Хамин до боли закусил губу. Как и прежде, сердце отказывалось слушаться головы.

***

«Толстячок» Сон Хамин когда-то считался самым популярным парнем в округе. Во-первых, потому что был сыном владельца супермаркета. Во-вторых, из-за своего покладистого нрава. А в-третьих, за готовность всегда помочь и позаботиться о других – проще говоря, он был добрым простаком.

Он всегда носился по району с толпой друзей, включая Тэина. Если Сон Хамин считался просто «толстым сыном лавочника», то Тэин – красавчиком из самого богатого дома в округе. Несмотря на такую разницу, они были лучшими друзьями. Тэин, болезненный и капризный, обожал Хамина за то, что тот играл с ним искренне и без лишних условий.

Из-за слабого здоровья Тэин редко ходил в школу и почти ни с кем не дружил: из-за колючего характера другие дети его сторонились. Хамин стал для него спасением. Раздражительный сорванец и терпеливый добряк идеально дополняли друг друга.

Они играли вместе каждый день. Если на улице не находилось чем заняться, они шли во двор к Тэину или в его комнату, забитую игрушками. Хамин каждый день канючил: «Пойдем к тебе», но на самом деле у него имелась еще одна причина.

«Не лезьте не в свое дело. Я сам разберусь».

Он хотел подсмотреть за старшим братом Ли Тэина.

Хамин, прячась за стеной, краем глаза наблюдал за хёном, который раздраженно бросал слова в трубку.

Ли Тэрим, брат Тэина, считался не просто красивым – он был прекрасным. А его улыбка глазами могла растопить любое сердце.

Однажды Хамин подсмотрел за ним в саду. Тэрим редко выходил на улицу, поэтому Хамин решил не упускать случай. Тогда Тэрим учился в средней школе. В идеально сидящей школьной форме он стоял в саду и курил. Прямо у себя дома. Хамин был в шоке. Как сын владельца магазина, он лучше всех знал, что курение – это вредно. Он не раз видел, как мама отчитывала подростков, пытавшихся купить сигареты.

«…Блядь».

Хён выглядел расстроенным, и Хамину до смерти захотелось поднять ему настроение. Он со всех ног бросился из дома Тэина в свой магазин. Набил рюкзак шоколадом, конфетами и всякими сладостями и помчался обратно. Голос матери, кричавшей в след, пролетел мимо ушей. Это казалось неважно.

«Фух, фух.»

Тяжело дыша, он вернулся в сад, но хёна там уже не было. Хамин разочарованно понурил плечи. Он собрал целый рюкзак… С досадой на лице он зашел в дом. Проходя мимо комнаты Тэрима, он замер. Раз уж принес… не нести же обратно. Хамин аккуратно выложил шоколадки и конфеты перед его дверью. Затем вырвал лист из тетрадки и коряво вывел:

[Хён съешь это]

***

Эти воспоминания нахлынули внезапно. О временах, когда Хамин еще не знал слова «любовь».

— Оппа, вы знаете Тэрима-сонбэ? — зашептала Ынсу на следующей лекции. Профессор, несмотря на первый день занятий, вещал с великим усердием.

Хамин, погруженный в свои мысли, вздрогнул.

Точно, он же на лекции…

— Ну… да. Он – хён моего друга, — так же тихо ответил Хамин, чтобы не привлекать внимание преподавателя.

— Хён друга? Тэин-сонбэ? Вы и Тэин-сонбэ знаете?

— А… да. Мы с детства дружим.

— Офигеть. Ну и связи у вас, оппа.

Хамину казалось, что это она крутая, раз знает всех вокруг. Он замолчал и уставился на распинающегося профессора. Разумеется, Хамин не слышал ни слова. Перед глазами стояло только одно лицо. Улыбающееся.

Улыбка хёна. То, что он любил больше всего на свете с самого детства.

***

— Вообще-то я думал, что Хамин пришлет хёну хотя бы одно письмо.

Это были пустые слова, сказанные лишь из вежливости. Хамин это чувствовал.

— Извини... Я был сам не свой... то есть, не свои-м, — запнулся он.

В уютном тихом кафе Тэрим и Хамин сидели друг напротив друга. Тэрим заказал американо с двойным шотом – такую горечь Хамин и в рот бы не взял, – а сам Хамин выбрал шоколадный латте. Тэрим усмехнулся про себя, заметив, что тот всё еще любит сладкое.

— Говори проще. Не веди себя так официально*.

*Примечание переводчика: Хамин не знает, как обращаться к Тэриму: на панмале (неформальный низкий уровень вежливости, используется между друзьями и по отношению к младшим) или на хэётхе (стандартный уровень вежливости для повседневного общения с незнакомыми людьми и со старшими). Сначала Хамин обращается на панмале, а потом исправляется на хэётхе. Тэрим ему предлагает перейти на панмаль.

P.s.: Дальше по тексту новеллы одногруппники Хамина будут обращаться к нему на хэётхе (так как он их старше по возрасту), а он к ним на панмале. Я буду переводить «вы»-«ты», чтобы показать традиционную социальную иерархию и отношения мужду говорящими в Южной Корее, но, в целом, можно переводить и «ты»-«ты». В русском языке нет аналогов такой системе вежливости.

— А… да.

Слова хёна о письме казались не более чем простой любезностью. Если бы он действительно хотел получить весточку, то оставил бы свой адрес в Америке или хотя бы сказал пару слов на прощание перед отъездом. Хамин слишком хорошо знал свое место. Для хёна он был всего лишь другом младшего брата, не больше и не меньше. Просто пухлым соседским ребенком, который когда-то крутился под ногами.

— Когда ты успел так вырасти? На тебя смотреть удивительнее, чем на Тэина.

— Я вчера видел Тэина… и услышал, что ты приехал.

— Да? И почему же не связался со мной? — мягко улыбнулся Тэрим, шутливо попрекая.

— Я… не знаю твоего номера.

— Дай телефон.

На этот робкий ответ Тэрим требовательно протянул руку. Хамин, конечно, не смог отказать и покорно протянул мобильный.

— Разблокируй.

Тэрим быстро набрал цифры.

— Это мой номер, сохрани его.

— А? Да…

Хамин принял телефон обратно.

Номер… настоящий номер хёна.

— Как поживает твоя мама? — Тэрим непринужденно сменил тему, задавая обычные вопросы, подобающие людям, которые долго не виделись.

— Хорошо. Всё по-прежнему.

— Супермаркет всё еще там?

— Да. Раньше он казался самым большим в районе, а теперь – как маленькая лавочка. Появилось много больших магазинов… и круглосуточных тоже…

— Ну, это естественно.

— …

— А ты?

— Что?

— Ты как поживал?

Взгляд Тэрима впился в Хамина, словно этот вопрос и был главной целью их встречи. Хамин на мгновение замолчал. Внутри комом подступила необъяснимая обида. Казалось, хён спрашивает так, будто знает – Хамин жил не очень-то хорошо. Хотя знать он этого никак не мог.

— Нормально.

— …

— Я рад видеть тебя спустя столько времени.

Хамин ответил максимально ровно. И если слова о том, что у него всё нормально, были ложью, то признание в радости от встречи было чистой правдой.

Тэрим отпил кофе и усмехнулся. Он не отводил пронзительного взгляда.

— Я тоже.

— ...

— Хотя признаю, мне немного жаль, что твои щечки исчезли.

Всё-таки они братья – Тэин сказал вчера ровно то же самое.

В остальном это был самый обычный разговор. Ничего особенного, просто беседа ни о чем. И этого бвло достаточно. Такая дистанция казалась самой подходящей. Хамин молча пил шоколадный латте. Сладкий вкус, от которого щекотало в горле, разливался во рту. Вкус, который в точности отражал его нынешнее состояние.

***

— Оппа! Сюда!!

Когда Хамин пришел к заведению, о котором говорила Ынсу, она уже вовсю махала ему рукой из-за самого шумного столика.

Проведя с Ынсу бок о бок учебный день, Хамин успел с ней сблизиться и теперь с улыбкой поднял руку в ответ. Он был благодарен ей за то, что она первой заговорила с ним, и за помощь с расписанием. Благодаря Ынсу, которая знала характер каждого профессора, он смог вычеркнуть пару ненужных лекций и добавить полезные факультативы. Казалось, в университете она знала абсолютно всё и каждого.

— Оппа, я заняла вам место! — Ынсу похлопала по стулу рядом с собой, бесцеремонно отодвинув сидящего там парня.

— Эй, Ха Ынсу, ты с ума сошла?

— А кто тебя просил сюда садиться? Тут было занято!

Парень возмущенно прикрикнул на нее, но Ынсу даже глазом не моргнула. Хамин замялся, не зная, удобно ли садиться, но Ынсу так решительно потянула его на стул, что он приземлился с довольно растерянным видом.

— Оппа, что будете пить? Соджу? Пиво? Сомэк*? Или смешать с тоником?

*쏘맥 (ssomaek) (сомэк) означает "смесь соджу и пива" или "коктейль из соджу и пива". 쏘맥 (ssomaek) = 소주 (soju) (соджу) корейская водка + 맥주 (maekju) (мэкчу) пиво.

Хотя Хамин пришел вовремя, гулянка уже была в самом разгаре. Вокруг стоял гул голосов, а с другой стороны кто-то вовсю распевал в караоке. Хамин, впервые оказавшийся в такой сумбурной обстановке, во все глаза озирался по сторонам.

— Эм… я пиво. Эм...

Ынсу была неутомима в предложении выпивки. В этот момент ребята из группы, сидевшие за столом, будто только и ждали повода, чтобы заговорить.

— Здравствуйте, оппа. Ынсу сказала, вы восстановились в этом году.

— Вау, вблизи вы еще красивее. Хён, вы не думали стать айдолом?

Одной из них была девушка с осветленными волосами и пирсингом в брови, вторым – довольно симпатичный парень.

— Эй, спрашивайте по очереди. У этого оппы плохо с многозадачностью, — вставила Ынсу.

«Откуда она всё про меня знает?..» — пронеслось в голове у Хамина.

— Хён, я Шин Угён, а это Кан Чэрин.

— А я… Сон Хамин.

— Почему ты представляешь меня за меня же?

Хамин мысленно повторил их имена, стараясь запомнить: Шин Угён и Кан Чэрин.

— Говорят, вы дружите с Тэин-хёном? — спросил Угён, когда Хамин принимал стакан пива от Ынсу. Хамин удивленно на него посмотрел.

— Мы с Тэин-хёном в одном клубе. Я и Чэрин. Музыкальная группа.

Группа?... Ли Тэин занимается чем-то подобным?

Это было поразительно. Тот самый Тэин, который терпеть не может внимание и которому лень лишний раз пошевелиться, играет в группе? Хамин удивленно моргнул.

— Ого, вы не знали? Тэин-хён безумно популярен, он еще и песни пишет. Я вокалист, а Чэрин на гитаре.

Еще и песни пишет? Совершенно не укладывается в голове…

— Мы давно не виделись, поэтому я не в курсе…

— Тэин-хён строго-настрого наказал нам хорошо о вас заботиться.

— Придурок, Тэин-оппа просил об этом не болтать! — Чэрин ощутимо ткнула Угёна в бок.

— Он просто тормоз, оппа, не берите в голову, — добавила Ынсу, сокрушенно качая головой.

«Зачем это скрывать?.. Надо будет потом его поблагодарить», — подумал Хамин.

— Тэин только пишет музыку?

— Нет, он еще на клавишных! Как-нибудь приходите к нам на репетицию!

Угён оказался на редкость общительным парнем. Хамин согласно кивнул. Клавишные… Он помнил, как тот играл на пианино. В огромной гостиной их дома стоял величественный рояль… Хамин думал, что Тэин бросил музыку в средней школе после операции и переезда.

— Оппа, а почему вы не пьете? — спросила Чэрин, заметив полный бокал Хамина.

— А… на самом деле, я быстро пьянею.

— Хён, а выглядите так, будто можете выпить целую бочку.

Слабость к алкоголю была правдой. Частично из-за диеты Хамин почти не пил, а после того, как оборвал все связи сразу после школы, у него и друзей-то не осталось, чтобы ходить по барам. В армии, когда старшие товарищи предлагали выпить, он пробовал, но на том всё и заканчивалось. Он помнил, как его буквально «вырубало» после пары стопок соджу.

— Мастерство приходит с опытом, хён!

— Эй, не заставляй его.

Угён уже вовсю смешивал соджу с пивом, а Ынсу пыталась его остановить. Хамину не хотелось быть «белой вороной», поэтому он мягко отвел руку Ынсу.

— Всё в порядке, я попробую.

— Э? Оппа, не надо через силу.

— Да ладно тебе, хён сам хочет! Хён, давайте чокнемся!

— Шин Угён, ты невыносим.

Хамин не хотел отстраняться. Атмосфера казалась отличной, и ему искренне хотелось вписаться, а не прятаться в углу. Для него, когда-то страдавшего от социофобии, студенческая жизнь стала шансом начать всё с чистого листа.

— Оппа, только пейте медленно.

Ынсу взволнованно наблюдала, как Хамин делает глоток за глотком.

Ужас. Выпитый залпом коктейль оказался на вкус просто чудовищным. Горько, противно. Для Хамина, чей вкус остался детским и требовал сладости, это было настоящим испытанием.

— Ого, хён, да вы отлично держитесь! Ну-ка, еще по одной…

— Сам пей.

— Ну почему такая дискриминация!

Наблюдая за их перепалкой, Хамин тихо улыбался. Он уже и забыл, когда в последний раз вокруг него было так шумно и весело.

— Оппа, вам звонят.

Ынсу первой почувствовала вибрацию куртки Хамина. Хамин, слегка покачиваясь, полез в карман.

Ему могли звонить только два человека: мама или папа. Но ожидание не оправдалось.

Что?...

— Тэрим-хён? — вслух прочитал Угён, заглянув в экран, пока Хамин в оцепенении смотрел на имя.

Да, это был он. Хамин замер, только огромные глаза удивленно хлопали.

— Тэрим? Тэрим-сонбэ? Брат Тэин-хёна?

— Оппа, вы не ответите?

В тот самый момент, когда Хамин уже собирался поднести телефон к уху, кто-то постучал в панорамное окно рядом с их столиком. Все разом обернулись. Снаружи стоял высокий человек. Он держал телефон у уха и махал рукой Хамину.

— …Я впервые вижу Тэрим-сонбэ так близко, — потрясенно пробормотал Угён.

Человеком, от которого все не могли отвести глаз, был хён.

***

— Много выпил?

На улице стояла ранняя весна, веяло прохладой. После алкоголя холод чувствовался острее, но Хамин его не замечал. Мало того что от единственного стакана сомэка его лицо пылало, так еще и неожиданная встреча с хёном заставила всё тело буквально гореть.

— Нет, а… нет.

Когда он, запинаясь, замотал головой, Тэрим коротко рассмеялся. А затем ласково взъерошил его волосы. От этого нежного жеста сердце Хамина пустилось вскачь, а по коже пробежали мурашки. Это казалось безумием. Он и представить не мог, что чувства, которые столько лет были заперты глубоко внутри, вспыхнут с такой силой от одного лишь его присутствия.

— А что это у тебя лицо такое красное?

Тэрим по-хозяйски взял Хамина за подбородок, поворачивая его голову то так, то эдак. Хамин замер, удивленно хлопая глазами.

— Я ведь выпил всего один бокал… — пробормотал он, опуская взгляд и неловко почесывая пылающую щеку. — А ты… как здесь оказался?

— Проезжал мимо, увидел тебя, — небрежно отозвался Тэрим.

Он привычным жестом достал сигарету и поднес к губам. То, как он высек огонь зажигалкой Zippo, выглядело пугающе уместно и красиво – у Хамина невольно дернулся кадык.

— Друзьями уже обзавелся? — спросил Тэрим тоном заботливого опекуна.

Рядом с ним Хамин снова чувствовал себя тем маленьким ребенком из далекого прошлого. С одной стороны, было приятно, что его помнят, но с другой – где-то в глубине души разливалась горечь.

В этот момент из заведения вышли Чэрин и Угён, тоже решившие перекурить. Угён, пошатываясь, заприметил Тэрима и тут же подлетел к нему, отвешивая почтительный поклон.

— Здравствуйте, сонбэ!

Чэрин же, в отличие от приятеля, лишь безучастно кивнула, не проявляя особого интереса.

— А, привет. Джэгён, кажется? — Тэрим ответил на приветствие механически.

От этой явной невнимательности Угён сконфуженно улыбнулся:

— Я Угён… Шин Угён. Мы с Тэином в одном клубе!

— А… точно. Помню. Вы с Тэином в одной группе играете.

— Вы каждый раз ошибаетесь… Хотя я уже трижды представлялся, — тихо проворчал обиженный Угён. Чэрин тут же ткнула его локтем в плечо, призывая заткнуться.

— Вы все с одного факультета с Хамином?

Тэрим даже не притворился, что не услышал ворчание Угёна. Он по-свойски положил руку на плечо Хамина и обратился к ребятам. Хамин скосил глаза на эту большую ладонь и сглотнул. Тэрим стоял слишком близко – становилось трудно дышать.

— Да! — звонко отрапортовал Угён. Чэрин просто еще раз кивнула, продолжая безучастно курить.

— Он мне как родной брат, так что присмотрите за ним, ладно?

Тэрим мягко улыбнулся и чуть сжал плечо Хамина. Тот подумал, что даже хорошо, что он выпил – иначе все бы заметили, что его лицо пылает вовсе не от алкоголя, а из-за сонбэ.

— Да, конечно! Тэин-хён тоже просил о нем позаботиться.

— Опередил меня, значит, — Тэрим ласково посмотрел на Хамина. Он чуть наклонился к самому его уху, и от этого шепота у Хамина похолодела спина.

Тэрим смотрел на него так сладко, прямо в глаза, что Хамин мог только неловко улыбаться, не зная, куда деть лицо. Заметив эту скованность, Тэрим слегка нахмурился.

— Мы так давно не виделись, что тебе неловко со мной?

— А?

— Тебе со мной неуютно?

Тэрим считал эмоции Хамина безошибочно, и в его голосе проскользнули обиженные нотки. Хамин испуганно замахал головой.

— Нет…! Ты что. Мне совсем не неуютно.

— А я бы хотел, чтобы у нас всё стало как раньше.

Старший был точь-в-точь как тогда. Тот самый Тэрим, который считал его милым, когда Хамин хвостиком ходил за ним, постоянно зовя: «Хён, хён!». С его стороны ничего не изменилось. Изменился только сам Хамин. Он больше не мог быть тем наивным ребенком – после всего, через что пришлось пройти, он стал другим человеком.

— Я тоже… Тоже хочу, чтобы всё стало как прежде.

В этих словах была доля правды, но в то же время они казались чистой ложью. Противоречивые чувства раздирали Хамина, смотреть на Тэрима было почти физически больно.

— Значит, мы договорились.

Тэрим потрепал Хамина по волосам, словно любимого щенка. Хамин вымученно улыбнулся.

Довольный ответом, Тэрим достал из заднего кармана брюк бумажник. Как ни в чем не бывало, он вытащил несколько пятидесятитысячных купюр и протянул Хамину.

— Купите с друзьями чего-нибудь вкусного.

От такого внезапного денежного «ливня» Хамин опешил. Он замахал руками:

— Хён, нет… это слишком…

— Ты ведь только что сказал, что хочешь, чтобы всё было как раньше?

— А? Ну… да…

— Тогда бери. Если не возьмешь, я обижусь.

Против этого мягкого напора Хамин был бессилен. Так было всегда: если дело касалось Тэрима, Хамин неизменно проигрывал.

Хамину в ладонь силой впихнули пачку денег. Он выглядел так, будто вот-вот расплачется. Ему это претило, но угроза «я обижусь» стала слишком весомым аргументом.

— Спасибо большое, сонбэ!!! — вместо Хамина закричал Угён.

Тэрим лишь вежливо улыбнулся разок, а Угён уже светился от счастья, предвкушая пир за чужой счет. Чэрин снова пнула его по голени, чтобы тот перестал позориться.

Смятые купюры жгли руку Хамину.

— Много не пей и доберись до дома осторожно.

Попрощавшись с Хамином, Тэрим ушел не оборачиваясь. Неподалеку стояла его дорогая иномарка. Он сел за руль и, как только завел мотор, тут же умчался прочь.

— Вау, сонбэ Тэрим просто космос. Хён, ну что, идем на второй раунд*?

*2차 (i-cha) (ичха) – "второй раунд", обычно относится к продолжению вечеринки, похода в другое заведение после первого. В разговорной речи, особенно в Южной Корее, "2차" часто означает "пойти куда-то выпить/поесть после первого места". Это как "второй раунд" вечеринки или встречи.

Радовался один Угён. Он проводил взглядом уехавшую машину и закинул руку на плечо Хамину – туда же, где только что лежала рука Тэрима. Это место всё еще казалось горячим.

Хамин сильнее сжал деньги в кулаке. Всё было точно так же, как в старые времена. Даже если Тэрим проявлял чрезмерную заботу, Хамин понимал: для него он лишь «младший брат друга» или просто «знакомый ребёнок». Ничего больше.

Становилось тошно от собственной никчемности.

***

Проснувшись в незнакомом месте, Хамин не мог вспомнить ровным счетом ничего.

— Э…

Он точно помнил, как они пошли «на второй» с ребятами, как в каком-то пабе пили коктейли… А дальше – провал.

— Проснулся?

Увидев перед собой Тэина, Хамин растерялся еще сильнее. Это была не его комната и не его кровать. Чужие стены, высокий потолок, дорогая мебель и декор, каких в его доме точно быть не могло.

— Почему я здесь?

На испуганный вопрос Хамина Тэин лишь тяжело вздохнул, протягивая стакан воды.

— Ничего не помнишь? — Тэин издал смешок.

Угён подливал коктейль за коктейлем, а Хамин покорно всё выпивал… пока не отключился.

— Я позвонил тебе, трубку взял Угён. Сказал, что ты в отключке и он не знает, что делать.

— Так это ты меня притащил?

— А кто еще, придурок? Вставай давай, иди мойся. Сварю тебе рамён от похмелья.

Глядя на Хамина, который сидел с открытым ртом, Тэин усмехнулся.

— Эй, прости… Я, наверное, тяжелый…

Даже после того, как он сильно похудел, Хамин все равно чувствовал себя обузой. Тэин слегка нахмурился, глядя на его виноватое лицо. Он действительно изменился. Совсем не тот Хамин, что был до «исчезновения». Теперь он постоянно оглядывался на других, словно боялся сделать что-то не так. Он и раньше был добрым до глупости, но теперь это перешло на какой-то новый уровень. Тэину до смерти хотелось узнать, что произошло, но он делал вид, что ему всё равно – он знал, что, если бы Хамин хотел рассказать, он бы давно это сделал.

— Ванная там. Полотенце, новая щетка и белье – я всё приготовил.

— Ага, спасибо. Может, я сам рамён сварю?

— Обойдешься. Иди мойся.

Тэин легонько подтолкнул Хамина, который с трудом поднялся на ноги. Тот неловко почесал затылок. Вчера Тэрим-хён просил его добраться до дома осторожно… а он в итоге оказался у друга на руках в таком состоянии.

Алкоголь ему явно противопоказан.

***

Выйдя из душа, Хамин не переставал восхищаться квартирой. В центре гостиной висела огромная картина, потолки были высоченными. Каждая мелочь в интерьере стояла на своем месте. Огромный диван, на котором могли бы лечь трое, телевизор размером с экран кинотеатра, мощные колонки. Вся мебель выглядела так, будто её привезли из передач о жизни богачей.

— У тебя потрясающий дом, — искренне восхитился Хамин. На столе его уже ждал рамён, который на фоне всей этой роскоши смотрелся немного странно.

— Хватит глазеть, ешь давай.

— А, да.

Хамин поспешно взял палочки и уже замахнулся на лапшу, но вдруг замер. Ему хотелось заглотить всё сразу, большой порцией, но он сдержался, аккуратно отделив совсем немного. Тэин заметил это мимолетное колебание.

— Ты чего?

— А?

— Стесняешься, что ли? Не веди себя как чужой. Ешь нормально.

— Да нет… — Хамин втянул пару ниток лапши и почесал лоб. — Мне нельзя много… растолстею.

— Чего? Ты разве не закончил с диетой?

— Нельзя снова набирать… надо держать себя в форме.

И это была чистая правда. Когда Хамин худел, он несколько раз срывался на переедание. Это стало одной из причин, почему он ушел в армию. Теперь рамен – только раз в месяц. И строго одна порция, а не две, как раньше.

— Ну ты и кремень, — Тэин покачал головой, глядя на него с сочувствием. В отличие от друга, сам Тэин ел с аппетитом – если в детстве он капризничал над едой, то теперь отправлял в рот огромные порции.

— А родители… больше ничего не говорят? — тихо спросил Хамин, наблюдая за ним.

Тэин, как раз собиравшийся отправить в рот кусок кимчи, вопросительно поднял глаза.

— Ну, они же тебе раньше запрещали такое есть.

— А-а.

— Рамён, чипсы, гамбургеры… Говорили, что это вредно для здоровья.

— Теперь всё нормально. После операции мне гораздо лучше. Настолько, что в больницу теперь хожу всего раз в год.

Тэин уплетал лапшу за обе щеки, отвечая, как бы, между прочим. Это зрелище до сих пор казалось удивительным. С самого детства, из-за врожденного порока сердца, Тэин рос под удушающей опекой родителей. Ему запрещали не то что рамён – даже печенье, шоколад или гамбургеры находились под строжайшим табу. Был случай, когда Тэину так сильно захотелось шоколада, что они вдвоем с Хамином прятались под кроватью, чтобы тайком съесть по кусочку. Хамина тогда мучила совесть, но, глядя на счастливое лицо друга, он забывал обо всех терзаниях.

— В любом случае, я рад, что всё обошлось.

— Ну ты и зануда. На, яйцо ешь, — буркнул Тэин, вылавливая из кастрюли идеально приготовленное яйцо пашот.

В те времена Тэин был намного меньше Хамина. Худенький, хрупкий… а Хамин уже тогда страдал от лишнего веса, так что по комплекции он был в два раза больше друга. Но теперь всё изменилось: Тэин перерос его во всём – и в росте, и в плечах. Хамин поразился этому ещё при первой встрече после долгой разлуки, но и сейчас, глядя на него, испытывал щемящее чувство восторга.

— Теперь ведь всё правда в порядке?

Переезд Тэина в свое время был связан именно с болезнью. Ему сделали сложную операцию в Америке, а дом в Корее пришлось сменить на место с более чистым воздухом ради реабилитации. Они переписывались, но связь часто обрывалась. Позже Хамин и вовсе в одностороннем порядке заблокировал контакты, из-за чего в их общей истории образовалась огромная пустота.

— Да в порядке я, говорю же. Чего это ты вдруг заботливого из себя строишь?

— В смысле «строю»?

— Столько лет ни слуху ни духу, а тут на тебе.

— Это… — Хамин замялся, не зная, что ответить.

Видя, как Хамин тушуется, Тэин не стал расспрашивать дальше и сосредоточился на лапше. Хамин последовал его примеру.

В этот момент раздалось механическое «пи-пи-пи» – сработал кодовый замок.

Что это? Родители?

Хамин вскочил как ошпаренный. Тэин, глядя на его панику, лишь небрежно махнул палочками вверх-вниз.

— Эй, сядь. Всё нормально, это хён.

От этих слов лицо Хамина вытянулось еще сильнее.

— О, Хамин здесь?

В дверях появился не кто иной, как Тэрим. Почему Хамин даже не подумал о том, что они живут вместе?

Тэрим был в той же одежде, что и вчера. Он улыбнулся Хамину, застывшему в нелепой позе у стола. Тэину же было абсолютно всё равно: пришел брат или нет, он продолжал увлеченно уничтожать лапшу, уткнувшись в тарелку.

— Хорошо вчера повеселились? — вежливо спросил Тэрим, доставая из холодильника бутылку воды.

Он сделал глоток, и его взгляд, скользивший по столу с остатками рамёна, внезапно замер на Тэине. Маска доброжелательности на его лице дала трещину.

— Тётушка же оставила суп. Какой еще рамён? — в голосе прозвучала сталь.

Хамин тихонько отвел глаза.

— Отстань, а, — огрызнулся Тэин. Судя по всему, такие мелкие стычки были для них делом привычным.

«Всё-таки…» — прошептал про себя Хамин.

Гиперопека в этой семье никуда не делась. Такие вещи не меняются.

— Следи за языком, — коротко оборвал Тэина Тэрим.

Тэин надулся и цокнул языком, но спорить не решился. И раньше, и сейчас он пасовал перед старшим братом.

— А, это… это из-за меня. То есть… из-за меня, — Хамин попытался разрядить обстановку, заикаясь от неловкости. Холодный взгляд Тэрима заставил его оробеть, но он взял себя в руки и продолжил. — Я вчера перебрал с алкоголем… и Тэин сварил это, чтобы мне полегчало.

— …

— Я вчера так набрался, что ничего не соображал… Тэин меня привел… И я сам попросил этот рамён… — Хамин плел какие-то невнятные оправдания. Было странно так серьезно оправдываться за пачку лапши, но, когда дело касалось семьи Тэина, это казалось в порядке вещей. Знакомо. В детстве всё выглядело куда серьезнее.

— Значит, ты напился, и Тэин привел тебя домой?

— Э?

— Настолько напился, что потерял рассудок?

Разговор внезапно вильнул в неожиданную сторону. Хамин мысленно охнул. Тэрим ведь вчера давал ему денег и просил не пить много…

— Ну, так вышло… — Хамин смущенно почесал бровь, чувствуя себя распоследним грешником.

— Сколько ты еще будешь донимать его расспросами, пока мы едим? — вмешался Тэин с недовольной миной. — Вот ведь охота во всё нос совать.

Тэрим прищурился. Строгость в его голосе внезапно сменилась мягкостью.

— Пить до беспамятства – это плохо. А если бы что-то случилось? Это опасно.

— А… ну да.

— Если снова так выйдет – звони мне.

— С какой стати ему тебе звонить? Иди уже по своим делам, не лезь не в своё, — Тэин закатил глаза, не понимая излишней заботы брата.

Тэрим, не обращая внимания на дерзость, бесстрастно посмотрел на младшего.

— С каждым днем ты всё невыносимее. Переходный возраст накрыл?

— Сказал человек, который вечно где-то ночует.

— Эх, вот бы моим младшим братом был Хамин, — бросил Тэрим в пылу перепалки.

Он лучезарно улыбнулся и вдруг коснулся мочки уха Хамина. Его изящный большой палец мягко погладил мягкую плоть. Хамин мгновенно одеревенел, по коже побежали мурашки.

— Хамин и говорит вежливо, и добрый, и брату бы не дерзил.

Тэрим склонился к его лицу, и Хамин, словно подавившись воздухом, закашлялся.

— Да хватит к нему приставать, ты же видишь – ему неловко!

— Тебе со мной неловко? — спросил Тэрим, заглядывая прямо в глаза Хамину.

Хамин, зажимая рот рукой от кашля, отчаянно затряс головой. В голове всё окончательно перемешалось.

— Видишь, он говорит «нет».

— Да уходи ты уже, пожалуйста! — Тэин скривился от досады.

Тэрим издал короткий смешок.

— Ишь, какой бунтарь вырос.

Он взъерошил волосы Тэина, будто забавляясь его злостью – точно так же, как вчера делал это с Хамином. Тэин резко оттолкнул его руку. Тэрим, привыкший к таким жестам, еще раз шутливо щелкнул брата по челке и бросил Хамину:

— Ну, отдыхайте.

Сделав всё, что хотел, он неспешно, вальяжной походкой скрылся в своей комнате.

— Блин*, я на прическу десять минут убил, — проворчал Тэин, поправляя волосы.

*아오 씨 (ао щи): это очень распространенное восклицание, выражающее досаду, раздражение, разочарование. Аналоги в русском: "Ах, чёрт!", "Блин!", "Вот же!", "Ох, ну вот!".

В тот миг Хамину стало завидно. Это была искренняя, ничем не замутненная привязанность. Любовь, которая возможна только между близкими. Ли Тэин получал её от брата безусловно.

Хамин тихо посмотрел на закрытую дверь, затем отложил палочки. Во рту внезапно стало горько.

***

Однажды у Тэина случился страшный приступ. Это произошло в том самом огромном доме, когда они играли в прятки. Тэин водил. Хамин, мастер маскировки, спрятался так, что не найти. Но прошло много времени, а Тэин всё не шел. Обычно он находил Хамина быстро, в этом он был профи. Заподозрив неладное, Хамин осторожно выбрался из укрытия и сам отправился на поиски. На втором этаже поднялся шум.

«Тэин! Приди в себя, Тэин!»

«Скорую! Живо вызывайте скорую!»

Сквозь толпу взрослых Хамин увидел друга на полу. Изо рта шла пена, тело сотрясалось в конвульсиях, словно рыба, выброшенная на берег. Руки и ноги неестественно дергались, глаза закатились так, что видны были одни белки.

Маленький Хамин застыл на месте, ноги у него подкосились. Слезы брызнули из глаз сами собой, и он сквозь стон позвал друга:

— Тэ… Тэин-а…

Мать Тэина рыдала, прижимая сына к себе, отец кричал на прислугу. В этом хаосе голос ребенка был неслышен, но он продолжал звать друга. Тогда он, ничего не знающий о жизни малыш, впервые кожей почувствовал дыхание смерти.

И именно в этот момент чьи-то большие ладони закрыли ему глаза.

— Всё хорошо.

В эпицентре этого кошмара раздался единственный спокойный голос. Нежный, умиротворяющий звук коснулся его уха со спины, пока Хамин захлебывался икающими рыданиями.

— С Тэином всё будет хорошо, Хамин-а.

Большие теплые руки уверенно похлопывали его по плечу, успокаивая. Услышав этот голос, Хамин почувствовал, как бешено колотящееся сердце начинает замедляться. И он поверил – просто поверил, что всё будет хорошо. Голос юноши, защитившего его от момента, который мог стать травмой на всю жизнь, был надежным и бесконечно добрым.

***

— Ты живешь вдвоем с хёном? — округлив глаза, спросил Хамин, пока они с Тэином ехали в автобусе в школу. Оба грызли мороженое.

Тэин откусил большой кусок и кивнул.

— Ага. Родители в главном поместье.

— В той огромной квартире… только вы вдвоем?

— А она разве такая большая?

Большая. Огромная. Она была размером с тот двухэтажный дом, в котором они жили в старом районе. Хамин удивленно хлопал ресницами, пытаясь осознать этот факт.

— Вообще-то я хотел жить отдельно, но родители упёрлись.

— Почему?

— Из-за меня. Боятся, что я снова заболею. Тошно уже, честное слово.

На лице Тэина читалась неподдельная усталость. Но Хамин понимал его родителей на все сто. Увидев однажды тот сердечный приступ, он до мозга костей прочувствовал их страхи. Если раньше их забота казалась излишней, то после того случая и сам Хамин начал опекать Тэина. Тайком, чтобы тот не заметил. И каждый раз единственным, кто это понимал, был хён – он всегда как-то догадывался и хвалил его. В те дни Хамин, возвращаясь домой, обязательно писал в дневнике: «Хён меня похвалил. Буду и дальше защищать своего друга».

Такой вот ничего не понимающий малыш.

— И всё же, они ведь волнуются...

— Да говорю же, всё уже правда в порядке. Хён, конечно, повыше будет, но я тоже почти догнал его. К тому же, я спортом занимаюсь усерднее, чем он.

Тэин с гордостью засучил рукав и напряг руку. На предплечье отчетливо проступили крепкие мышцы. Выглядело это внушительно, но в то же время так по-детски, что Хамин невольно фыркнул.

— Ты прямо как ребёнок.

— Это всё потому, что, когда мы с хёном рядом, нас вечно сравнивают. Вот я и пахал как проклятый.

Тэин еще сильнее напряг бицепс и выставил его перед Хамином, но тот лишь отмахнулся, мол, заканчивай уже.

— Но ты тоже, кстати... покрепче, чем я думал.

— Эй, ты куда лапаешь?

— И правда, мышцы рабочие.

Тэин с удивлением на лице пощупал руку Хамина.

— Это мышцы, закаленные армейской лопатой.

— Ого, наш «пухляш» теперь качок?

— Да хватит уже трогать-то!

Хамин действительно не бросал тренировки. Каждое утро бегал, а если не получалось – обязательно прыгал на скакалке пару тысяч раз перед сном. Но тело у него было такое, что мышцы нарастали неохотно: о заветных «кубиках» пресса, о которых все мечтают, он и не грезил. Только в армии, после бесконечной копки траншей день и ночь, у него наконец проступил рельеф – сухие, жилистые мышцы.

Убрав руку Тэина, Хамин поспешил сменить тему:

— Кстати, а у тебя машины нет?

Он вспомнил об этом, увидев в окно пролетающую мимо иномарку. В голове всплыл образ брата Тэина, который вчера умчался на дорогом авто, и сам Тэин, который сейчас ехал с ним в обычном автобусе.

— Права есть.

— А у твоего хёна машина...

— Хён в Штатах за рулем с восемнадцати лет.

— О-о...

— Мне тоже предлагали купить, но с условием, что со мной будет ездить водитель. Я и послал их. Взбесило.

— Почему?

— Да как с этим водителем таскаться? Жутко же! Он бы и по универу за мной хвостом ходил. Представь, что бы друзья сказали?

«Сказали бы, что ты богатенький сынок, вот и всё...» — подумал Хамин, но промолчал, понимающе кивнув. В глубине души он чувствовал, что за этим отказом стоит нечто большее.

В этот момент Тэин вдруг резко повернулся к Хамину, словно его осенило.

— Слушай, а вы с хёном уже встречались?

— А?

— Ну, сегодня со стороны не казалось, что вы видитесь впервые.

«Ах...»

— Мы вчера в университете пересеклись.

— Серьезно? И он тебя сразу узнал?

— Да... Я сам удивился. Сначала он прошел мимо, не узнав, но потом всё-таки понял, кто я.

— Ну еще бы, он ведь тебя обожал. Вот видишь, я же говорил! Этот человек обычно ни лиц, ни имен не запоминает. Или, точнее, не хочет запоминать.

Хамин невольно усмехнулся, вспомнив, как Тэрим вчера назвал Угёна именем «Джэгён».

— Вчера на посвящении первокурсников мы тоже ненадолго встретились.

— На Дэханно*?

*대학로 (Daehangno) (Дэханно): это название улицы в Сеуле, известной своими театрами, кафе, магазинами и студенческой атмосферой. «Дэханно» (в переводе с кор. – «университетская улица») расположена в районе Хехва (Hyehwa). Раньше здесь располагался Сеульский Национальный Университет. С 80-х годов многие театры стали переезжать на Дэханно, и улица постепенно превратилась в культурный центр.

— Да.

— Вот как...

— ...Он даже дал мне карманных денег.

Хамин полез во внутренний карман куртки и достал кошелек. Те самые деньги, что дал ему Тэрим, лежали на месте. Угён вчера подбивал его проставиться на них во время «второго раунда» посиделок, но Хамин не сдался и, несмотря на опьянение, протянул свою карту. Сам он этого уже не помнил из-за провалов в памяти, но чек не врал.

— Денег дал?! С ума сойти. О, это удачно. Давай его теперь доить по полной! — Тэин тут же зажегся азартом, как голодная гиена.

Хамин прижал кошелек к груди и покачал головой:

— Нельзя.

— Да почему нельзя-то? У хёна денег куры не клюют. Трать не хочу! А закончатся – еще проси.

— Нет.

Хамин был непреклонен. Эти деньги он не мог потратить просто так. Ничто из того, что он получал от Тэрима, не могло быть использовано бездумно.

Тэин окинул Хамина недоумевающим взглядом: чего он так трясется над этим кошельком, будто там горшочек с медом спрятан*? Тэин издал саркастичный смешок, но затем принял серьезный вид и задумчиво потер подбородок.

*꿀단지 (kkultanji) (ккуль ттанджи): "горшочек с мёдом" (метафора чего-то очень ценного, сладкого, желанного, что нужно беречь и скрывать).

— Кажется, хён и правда до сих пор считает тебя своим младшим братишкой.

— ...

— Надо же, денег дал. Он родному-то брату ни вон не отстегнёт.

Тэин с сомнением усмехнулся. Хамину от этих слов стало немного горько, но он бережно убрал кошелек обратно. Ничего не ответив, он отвернулся к окну и грустно улыбнулся самому себе. Он понимал, насколько нелепо выглядит со стороны – взрослый парень, прячущий у сердца купюры, которые ему велели потратить. Но он ничего не мог с собой поделать.

Даже если бы это были не деньги, а один засохший боб фасоли – раз это дал Тэрим, он был бы бесценен. Любая вещь, которой коснулась его рука, становилась для Хамина святыней.

В этом и заключалась суть его безответной любви.

***

Решение устроиться на работу пришло к Хамину сразу после дембеля.

Семья Хамина считалась самой обычной. Дом, родители, достаток – всё серединка на половинку. Раньше Хамин никогда не задумывался о деньгах.

Осознание, что пора зарабатывать самому, пришло, когда вокруг маминого маленького магазинчика начали один за другим открываться супермаркеты и сетевые «круглосутки». С развитием сервисов доставки и ростом конкуренции выручка магазина упала почти до нуля. Мама бодрилась и уверяла: «о деньгах думать не стоит», но Хамин не мог игнорировать звуки ссор, доносившиеся из родительской спальни по ночам. Отец Хамина, попав под сокращение, умудрился спустить всё выходное пособие на акциях. Мало того – он залез в тайную заначку, отложенную матерью на обучение сына, и проиграл и её. Мать была вне себя. Слушая эти ночные скандалы, Хамин молча начал искать работу. Он еще в армии решил: даже если с оплатой учебы не возникнет проблем, на карманные расходы он должен зарабатывать сам.

Но мать Хамина терзали и другие страхи. После окончания школы Хамин на целый месяц заперся в своей комнате. Он не выходил, не желал никого видеть, а сама мысль о том, чтобы показаться на улице, вызывала у него панику. Обычная прогулка вокруг дома оборачивалась удушьем и бешено колотящимся сердцем. Социофобия* и панические атаки – это было самое темное время в его жизни.

*대인 기피증 (daein gipijeung) (тэин кипхиджын) – социофобия или антропофобия (буквально: страх перед людьми).

Конечно, как только Хамин решился изменить себя и сел на диету, он проявил недюжинное упорство. Похудение давалось тяжело, поэтому он и пошел в армию, но и там оказалось несладко. Он с трудом сходился с людьми, а в моменты сильного стресса запирался в туалете, где его выворачивало наизнанку от нервов. Случались и издевательства со стороны старослужащих, но по сравнению со школьными годами это были лишь мелкие брызги – терпимо. Чтобы стать «новым человеком», он должен был бороться. Эта воля стала единственным выходом из тьмы. И в те тяжелые минуты он иногда вспоминал... того парня, которого, казалось, больше никогда не встретит. Как он поживает? Каким стал?

История его любви была слишком долгой.

— Хён, а эти часы вам совсем не идут.

Они обедали в университетской столовой. Внезапный голос Угёна заставил Хамина очнуться от своих мыслей. Ынсу ушла по делам студсовета, так что за столом остались только Хамин, Угён и Чэрин. Угён перестал жевать свой тонкацу* и уставился на запястье Хамина. Тот поспешно убрал левую руку со стола.

*돈가스 (donkaseu) (тонкацу) на русский язык переводится как "свиная котлета" или "отбивная из свинины". Это блюдо, которое очень популярно в Южной Корее, но имеет японские корни. Обычно это свиная вырезка, обваленная в панировочных сухарях и обжаренная во фритюре.

— Да? ...Это подарок мамы.

Те самые времена, когда в его жизни было темнее всего. Часы на кожаном ремешке, которые мама сама надела на его запястье.

Хамин тихо улыбнулся. Лицо Угёна мгновенно вытянулось.

— А, вот оно что... Простите, хён. Я не в смысле, что они плохие! Просто кожа совсем истерлась, я и ляпнул.

«Классический провал*», — пробормотал Угён себе под нос.

*탈룰라다 (talulla da) (талуллада): это корейское выражение, которое часто используется для обозначения чего-то, что является "правилом", "принципом" или "неизбежностью". Оно происходит от английского слова "rule" (правило), но в корейском контексте часто имеет более неформальный, иногда даже немного ироничный оттенок. В данном случае, это может означать что-то вроде "Таково правило", "Так уж заведено" или "Это закон".

— Слышь, ты, жри молча и не болтай лишнего, — осадила Угёна Чэрин, метнув на парня косой взгляд.

— Всё нормально. Они и правда старые.

Прошло уже несколько лет. Эти часы мама надевала на Хамина со слезами на глазах. Чтобы скрыть шрамы на запястье. С тех пор он не снимал их нигде и никогда. Об этой тайне не знал никто, кроме него и родителей.

— Хён, когда у вас день рождения? Я куплю вам новый ремешок.

— Не стоит. Не бери в голову.

Хамин мягко успокоил Угёна, явно чувствовавшего за собой вину. Сидевшая рядом Чэрин добавила:

— Оппа, не ведитесь на его слова. Этот придурок иногда слишком много на себя берет.

— Да ладно тебе! Хён же сказал, что всё ок...

— А ты не забыл, как в прошлый раз напоил его до отключки?

— ...Виноват. Исправлюсь.

— Оппа, если он начнет наглеть – сразу ставьте его на место. Этому гаду нужно иногда натягивать поводья.

Чэрин говорила с абсолютно бесстрастным лицом. Хамин лишь тихонько поддакнул. Несмотря на внешнюю холодность и грубоватую манеру речи, Чэрин казалась самой заботливой из их троицы. Даже Угён, который вечно со всеми препирался, никогда на неё не обижался. Чэрин выглядела опытным дрессировщиком с поводьями, а Угён – норовистым жеребецом, бегающим кругами. Они были лучшими друзьями еще со школы, и химия между ними чувствовалась уникальная. Группу они тоже собрали еще до университета. Хамин вспомнил, как пьяный Угён долго распинался о том, что они знали Тэина еще до поступления.

— Хён, что делаете после пар? Пойдемте сегодня в репетиторскую?

— Нет, у меня работа.

— Ого, хён, вы подрабатываете?

Когда Хамин подавал документы на восстановление и сказал, что будет работать, мама разволновалась не на шутку. Но в лицо ему ничего не сказала – Хамин просто почувствовал.

— Да. Я и до учебы подрабатывал немного.

— Ничего себе. Наш хён – настоящий трудяга.

— И что за работа? — спросила Чэрин, которой обычно всё было безразлично. Угён тоже навострил уши.

— Да ничего особенного... Просто ночная смена в круглосуточном.

— Где именно?

— В районе Дэханно. До глубокой ночи.

— Тяжело же. Лучше б репетиторством занялись....

— Учить других – это не моё.

Хамин неловко улыбнулся. Действительно, природный дар убеждения и личное обаяние обошли его стороной, поэтому он старался держаться подальше от занятий репетитором. Ночные смены в круглосуточном магазине его не пугали – разве что иногда приходилось иметь дело с нетрезвыми покупателями. Людей здесь было меньше, чем днем, а благодаря тому, что он вырос в семье владельцев супермаркета, стоять за кассой и раскладывать товар не составляло для него большого труда.

— В следующий раз я приду к вам в гости. Сяду и буду торчать до победного, — Угён улыбнулся, точно щенок, виляющий хвостом.

Хамин улыбнулся в ответ и кивнул: «Хорошо». В мыслях он уже решил, что, если тот придет, надо будет угостить его банановым молоком.

— Я тоже приду, — вдруг буркнула Чэрин со своим обычным невозмутимым видом.

Хамин снова кивнул – мол, заметано. Только для неё он решил купить что-нибудь подороже молока.

***

«Ну как ты там в последнее время?»

По пути в магазин позвонила мама. Хамин шел, лениво подпинывая дорожные камешки.

— Все хорошо.

В этом ответе не было ни капли лжи. Иногда ему даже казалось – слишком уж всё спокойно. Вопреки его опасениям, ребята оказались хорошими, лекции шли своим чередом, проблем не возникало. Да и Тэин находился рядом, создавая ощущение надежности. Хотя существовала и другая, гораздо более важная причина его приподнятого настроения.

«Если вдруг почувствуешь себя плохо, сразу возвращайся домой.»

— Понял я. Сколько можно твердить одно и то же?

Хамин тихо рассмеялся – этот сценарий повторялся из раза в раз. На сердце, которое всегда было слегка напряжено даже в мирные дни, стало легче от родного голоса.

«И, если подработка – дрянь, бросай её нафиг. У матери еще найдутся деньги, чтобы тебя прокормить.»

— Опять ты за своё.

«Да я волнуюсь, ты и так ходишь кожа да кости, вечно на этих диетах.»

Другие матери радуются, когда сыновья худеют, но мама Хамина только ворчала. Впрочем, даже когда он был толстяком, она упрямо твердила ему, что он просто «пухленький».

— Я хорошо ем. Не переживай.

«…Может, выписать тебе укрепляющий отвар из восточной аптеки?»

— Не трать деньги на ерунду.

«Ох, не хотела я, чтобы ты вообще о деньгах думал…»

— Мам, в моем возрасте все уже сами себе на карманные расходы зарабатывают.

Хамин послушно выслушал нескончаемый поток наставлений о том, какой он уже взрослый и надежный, и как важно беречься машин в ночное время. Он знал: стоит поддакнуть на каждое её слово, и мама будет волноваться хоть чуточку меньше.

Придя в магазин, Хамин сменил напарника и натянул форменный жилет. Когда он уже выставлял товар на полки, позвонил Тэин. Тот звал «потусить и выпить», но Хамин отрезал мгновенным отказом – работа. Тэин вопил в трубку, не понимая, какой дурак работает в самый разгар веселья. Хамин молча слушал этот поток возмущений, параллельно листая конспекты на кассе. Если повторять лекции в такие свободные минуты, потом не придется в панике хвататься за голову перед зачетами.

На том конце провода кто-то позвал Тэина. Тот буркнул, что ему пора, и пообещал перезвонить.

«Мог бы и не звонить…» — пробормотал Хамин, возвращаясь к учебнику по специальности.

Прошло несколько покупателей. Сначала завалился уже поддатый студент за добавкой пива, потом зашла парочка за презервативами. Следом – несколько мужчин за сигаретами и стайка школьников перекусить рамёном. Когда пик активности на университетской улочке прошел, наконец наступило затишье.

Ноги заныли, и Хамин присел за кассу, бездумно глядя в пространство. Вспомнив о чем-то, он достал телефон. Это была старая модель смартфона, которую сейчас редко встретишь, но Хамин считал, что он еще вполне рабочий. Ынсу даже как-то похвалила его за бережливость.

— ……

Раз в день, после тяжелой работы или когда он просто чувствовал, что день выдался непростым, он позволял себе посмотреть одну фотографию. В самом начале его галереи хранился снимок, который он когда-то… «позаимствовал» в доме Тэина. Это было фото Тэрима с церемонии поступления в старшую школу. Тэрим тогда уехал учиться за границу, поэтому фото с выпуска не существовало. То, что он его так и не увидел, стало главным сожалением Хамина.

На снимке Тэрим выглядел обычно. Конечно, модель на фото была далека от «обычности», но лицо его не светилось счастьем. У хёна часто бывало такое выражение – и когда он оставался один, и когда бывал с родителями. Хамин слишком долго наблюдал за ним издалека, чтобы этого не заметить. Перед ним хён всегда ласково улыбался, но на самом деле он не был тем, кто много смеется.

Динь!

Как раз в тот момент, когда Хамин в награду за трудный день любовался фотографией, пришло уведомление. Звук КакаоТока. В верхней строчке высветилось имя отправителя. Хён.

Хамин вздрогнул и испуганно огляделся по сторонам. Момент был просто издевательским.

[Спишь?]

Последний раз они виделись пару дней назад, когда Хамин оставался в доме Тэина. В университете встретить хёна оказалось почти невозможно – тот редко появлялся на занятиях.

Хамин почесал шею, не понимая цели сообщения. Время перевалило за полночь, так что вопрос был логичным. Он быстро напечатал ответ:

[Не сплю. А что? ^^]

Ему показалось, что сухой текст будет выглядеть скучно, поэтому он добавил смайлик. Руки дрожали из-за одного-единственного сообщения. Глупо так волноваться из-за обычного мессенджера, но сердце его не слушалось.

[Я соскучился ^^]

Ответ прилетел мгновенно. Стоило Хамину прочитать это, как сердце зашлось в таком бешеном ритме, что стало трудно дышать. А… это уже слишком. Запрещенный прием. Писать «соскучился» в такое время… К тому же этот улыбающийся смайлик был так в его стиле. Хамин во все глаза смотрел на экран, мучительно соображая, что ответить, как вдруг…

Трррынь.

Колокольчик над дверью ожил. Хамин пулей спрятал телефон под форменный жилет, так и не отправив ответ.

Вошедший гость был в тонком черном кашемировом пальто. Длинное, до самых лодыжек – такая длина мало кому идет, но на нем оно сидело безупречно. Четкий стук туфель по плитке разрезал тишину. Мужчина подошел к витрине, взял что-то и направился к кассе.

— Мальборо Ред.

Покупатель не отрывал взгляда от своего телефона и даже не посмотрел на кассира. Голос его звучал отстраненно и равнодушно. На прилавок он выложил упаковку презервативов. Большой размер. Тот самый XL, который не в каждом магазине найдешь. У Хамина предательски загорелись щеки.

Он невольно коснулся лица и осторожно поднял глаза на клиента. Тот по-прежнему смотрел в телефон, просто протягивая карту.

Хамин, пребывая в каком-то трансе, провел оплату. Он пододвинул товар к покупателю.

— …Занят, что ли? — негромко пробормотал мужчина, все еще глядя на экран.

Хамин замер, прежде чем отдать карту. Он внимательно всмотрелся в лицо перед ним.

— Простите…

— …

— Хён?..

Покупателем в длинном пальто, принесшим с собой запах ночного ветра, оказался не кто иной, как Тэрим. Хамин тихо позвал его, видя, что тот всё еще не замечает, кто перед ним.

— ..?

Тэрим поднял голову, и в ту же секунду, как он увидел Хамина, его лицо преобразилось. Холодная, как ночной бриз, маска мгновенно сменилась живым теплом. Поразительно, как быстро может меняться выражение человеческого лица.

— О, — Тэрим издал тихий смешок, полный искренней радости. — Ты здесь подрабатываешь?

Однако, окинув взглядом Хамина в рабочем жилете, он прищурился, и в его глазах промелькнуло нечто неопределенное. Хамин невольно сжал край жилета, чувствуя, как внутри всё сжимается. В этой дешевой форме он остро ощутил, насколько они из разных миров.

— А, ну… да.

— Хм… и до скольких? — Тэрим продолжал пристально смотреть на Хамина.

— Смена ночная… до рассвета.

— А завтра занятий нет?

— …Есть, но всё нормально. Посплю пару часов и пойду…

— …

— Да там и пар завтра немного, отсижу и сразу лягу… Всё правда в порядке.

Хамин поймал себя на том, что начинает оправдываться. Тэрим на мгновение нахмурился, словно о чем-то раздумывая, а затем мягко спросил:

— У твоей мамы сейчас какие-то финансовые трудности?

Тэрим имел право на такой вопрос – он знал их семью еще с тех пор, когда их супермаркет считался самым большим в районе. И все же эта прямота слегка уколола.

— Нет, дело не в этом… Просто… я думаю, что хотя бы на карманные расходы лучше зарабатывать самому.

Хамин неловко улыбнулся. Лицо Тэрима исказилось в явной тревоге, и он вдруг протянул руку, касаясь его щеки. От этого неожиданного жеста тело Хамина будто онемело.

— Потому ты так исхудал?

— …

— Смотрю, как ты тут надрываешься, и у хёна на душе совсем паршиво.

Хамин понимал, что это может быть просто вежливость, но внутри всё равно вспыхнула опасная мысль: «А вдруг… правда?»

На лице Тэрима лежала тень искреннего беспокойства, оно выглядело непривычно серьезным. И Хамин почему-то чувствовал не тяжесть, а странный подъем. Будто его действительно жалеют. Будто о нем правда заботятся.

Большой палец Тэрима мягко, почти ласково провёл по его щеке. Это было так щекотно, что жар в теле поднимался всё выше. Прежде чем он успел окончательно залиться краской, Хамин понял: надо отстраниться. Он сделал шаг назад, стараясь выглядеть естественно.

— Все так делают… Ничего страшного. Я в порядке.

Тэрим помолчал, будто взвешивая его слова, но затем медленно кивнул, словно соглашаясь.

— Ладно. Тогда…

— …

— Держись. Молодец.

Хён снова улыбнулся своей доброй улыбкой и наконец забрал карту. Он подхватил с прилавка смущающую упаковку презервативов и пачку сигарет, небрежно сунул их в карман и развернулся к выходу.

Едва Тэрим развернулся, как Хамина накрыло чувство сожаления.

«Побудь еще немного…» — глупо просил он про себя, провожая Тэрима взглядом, как вдруг тот обернулся.

На лице Тэрима промелькнуло выражение, будто он только что вспомнил о чем-то важном.

— Кстати, почему не отвечаешь?

От этого внезапного вопроса Хамин недоуменно моргнул. И в то же мгновение в памяти всплыло сообщение.

— Я же написал, что скучаю.

Тэрим произнес это с мягкой улыбкой, и лицо Хамина мгновенно вспыхнуло. Он изо всех сил старался держать себя в руках, но крепость рухнула в один миг. Кровь прилила к щекам, обжигая жаром. Даже понимая, что над ним, скорее всего, просто подшучивают, Хамин не смог сдержать искреннюю реакцию.

— А…

Он застыл, не в силах вымолвить ни слова. Хотелось сказать, что он как раз собирался ответить, но появление хёна его слишком шокировало. И что он безумно рад этому сообщению… В голове путались десятки бессвязных фраз. В этот короткий миг тишины снова раздался звон колокольчика, и дверь круглосуточного магазина открылась.

Вошла девушка с длинными волнистыми волосами в элегантном тренче. Высокая, статная – из тех, на кого оборачиваются на улице. На ее чистом лице почти не было макияжа, но черты казались яркими и эффектными. Глядя на нее рядом с Тэримом, невольно думалось: «Идеальная пара».

— Ну и что ты тут застрял? — спросила она Тэрима слегка раздраженным тоном.

Тэрим на секунду замер с виноватым лицом, будто действительно на миг забыл о ее существовании.

— Сказал, что за сигаретами, и пропал. Почему так долго? — проворчала она, поежившись от холода.

Виноватое выражение тут же исчезло с лица Тэрима, и он привычным, хозяйским жестом обнял девушку за талию.

— Знакомого встретил. Пошли.

— Знакомого? Кого?

— Тебе необязательно знать.

— Ну кто это? Если твой знакомый, познакомь нас.

— Мы же торопимся, — улыбнулся Тэрим, легко уходя от ответа.

Затем он слегка повернул голову и кивнул Хамину, застывшему за прилавком. Безмолвный жест прощания.

— Работай.

Бросив короткую фразу, Тэрим исчез вместе с девушкой. То, как уверенно его рука лежала на ее талии, как искусно он успокаивал ее раздражение – во всем чувствовалась опытная привычка. Он даже не стал ничего объяснять. И в этот момент Хамину вспомнилась упаковка презервативов, которую тот купил. Раньше это казалось просто неловким моментом, но теперь до него дошло: Тэрим купил их, чтобы использовать прямо сейчас.

Хамин чувствовал себя полным идиотом. Жалким дураком, который за несколько минут умудрился побывать и в раю, и в аду.

***

Весна постепенно вступала в свои права. Затянувшиеся холода отступили, и даже на рассвете воздух перестал быть кусачим. Хамин понемногу втягивался в университетские будни. Учеба давалась непросто, а горы домашних заданий заставляли голову пухнуть, но в целом ему это даже нравилось. Однако объем работы ещё предстоял колоссальный, и венцом этого безумия стал групповой проект.

— Говорят, оппа сейчас номер один в рейтинге популярности у девчонок с нашего потока.

Чэрин бросила эту фразу будничным тоном, не отрываясь от телефона, пока они наслаждались редкой минутой отдыха в тихом кафе. Хамин, пивший в этот момент воду, едва не поперхнулся.

— ...Я?

Они собрались здесь ради проекта. Группу распределял профессор, и Хамину повезло оказаться вместе с Чэрин. Хотя они не общались так много, как с Угёном или Ынсу, с ней было комфортно. Пожалуй, среди всех она казалась тем человеком, с которым Хамин чувствовал себя психологически спокойнее всего.

И вот эта самая Чэрин так спокойно выдала эту ошеломляющую новость.

— Огромный отрыв. Желающих полно. Разве вам никто еще не писал?

Хамину на секунду показалось, что она читает его мысли. Это было чистой правдой. После каждой лекции к нему подходили девушки и спрашивали номер. Отказать было трудно, и теперь его старенький смартфон буквально раскалялся от уведомлений.

— Ну... пишут иногда...

— Если хотите замутить, могу познакомить с нормальной девчонкой. Хотите?

— Что?

— Просто раз я с оппой общаюсь, меня задолбали просьбами свести.

На лице Чэрин читалось крайнее нежелание заниматься сводничеством. Хамин смутился. Любовь, отношения… Для него это звучало как нечто, касающееся других людей, но не его самого. Мало того что он окончил мужскую школу, так еще и из-за прошлого, когда он был полным, он даже мечтать не смел о свиданиях. Да и не нравился ему никто никогда. Кроме одного человека. Чувство, которое он, казалось, глубоко похоронил, в последнее время расцвело с пугающей силой.

— Не хочу.

— Почему? Такое лицо – и зря пропадает.

— ...Потому что мне уже кое-кто нравится.

Тот, о ком он никогда не сможет рассказать.

— О, и как успехи? — впервые в глазах Чэрин промелькнул интерес.

Хамин неловко улыбнулся и покачал головой.

— Да так... безответно.

— Безответная любовь?

— Угу.

Чэрин посмотрела на него с непониманием.

— Вам что, нравится кто-то, у кого уже есть пара?

«С твоей внешностью – и довольствоваться малым?» — читалось в ее взгляде.

— Ну... наверное, так и есть.

Что за двусмысленный ответ? Либо «да», либо «нет». Чэрин хотела расспросить подробнее, но прикусила язык. Лицо Хамина, обычно либо глуповато-улыбчивое, либо отсутствующее, сейчас выглядело непривычно мрачным. Глядя на него такого, она не решилась давить. В конце концов, копаться в чужой личной жизни – дело неблагодарное. Чэрин отпила из стакана и глянула на часы.

— Черт, как же они опаздывают.

Всего в группе было четверо: Хамин, Чэрин и еще двое парней с их потока. Прошло уже двадцать минут от назначенного времени. В этот момент дверь кафе с грохотом распахнулась.

— Сорри, сорри!

Вальяжно вошли двое опоздавших. Их расслабленный вид заставил Чэрин скривиться, но она лишь недовольно цокнула языком. Собраться всем вместе оказалось настоящим квестом – Хамин и не подозревал, что организовать четырех человек так сложно.

— Вы опоздали хрен знает на сколько.

— Ой, да ладно тебе, извини... — в ленивых извинениях прибывших не чувствовалось ни грамма искренности.

Чэрин явно была на взводе, но, решив не тратить силы на ругань, сразу перешла к делу.

— Вы видели распределение материала? Значит, ты...

— Эй, эй, полегче. Мы только пришли, давай потихоньку.

Один из парней пренебрежительно махнул рукой, прерывая ее.

— Сначала закажем что-нибудь.

Парни бросили рюкзаки и направились к стойке. Еще десять минут ушло на споры о том, кто что будет пить, и ожидание заказа.

— Ну, раз вы закончили свои дела, можем начинать? — процедила Чэрин, глядя на парней, которые с комфортом развалились в креслах.

Но ее слова пролетели мимо ушей. Один из них ткнул пальцем в сторону Хамина и с восторгом спросил:

— О, хён, это же вы, да? Тот, что крутится с Ли Тэримом?

Похоже, слухи в университете распространялись быстро. Хамин едва знал этих парней, но, когда имя хёна произнесли так бесцеремонно, его лицо заметно застыло. Тем не менее он ответил максимально спокойно.

— Мы просто знакомы.

Он не хотел, чтобы их называли «близкими друзьями» – вдруг это бросит тень на репутацию Тэрима? Хотя, по правде говоря, Хамин и сам не знал, насколько они близки… Но хён был очень добр к нему. Иногда писал «Ты поел?^^» или присылал подарочные купоны. Эти сообщения грели душу, но денежная сторона вопроса всегда тяготила Хамина. Таким уж он был человеком.

— А еще говорили, вы с тем парнем из группы дружите, да? Ну, Ли Тэином. Красавчиком при деньгах, — не унимался один из парней.

Прошло уже полчаса сверх запланированного времени, но его интересовали только сплетни. Похоже, и Тэрим, и Тэин стали местными знаменитостями.

— Ну и связи. Слушайте, а может, как-нибудь позовёте его в нашу компанию?

Этого парня звали Ча Джунсон, и его манера общения – вальяжная, с нотками наглости – раздражала. Он громко прихлебывал напиток, тряс ногой и, кажется, совсем не думал о проекте.

— …Зачем звать Тэина к нам? Давайте уже определяться с темой проекта.

Хамин попытался перевести разговор в другое русло. Было слышно, как Чэрин тяжело дышит, сдерживая ярость. Но Ча Джунсон то ли не чувствовал атмосферы, то ли ему было плевать.

— Ну не жадничайте. Надо же пользоваться связями. Раз он такой богатый, пусть проставится, выпьем вместе…

— Эй, блядь, ты сюда развлекаться пришел?

Терпение Чэрин лопнуло. Стоило ей открыть рот, как наружу вырвались все накопившиеся ругательства. Хамин тяжело вздохнул и потер переносицу.

Это началось какое-то время назад. Хамин, ставший довольно заметным на потоке благодаря своей внешности, начал вызывать зависть у парней. А слухи о его дружбе с Тэримом и Тэином притянули к нему тех, кто хотел просто примазаться к чужой славе и деньгам. Ча Джунсон был типичным представителем таких «прилипал».

— А че, и сказать уже ничего нельзя? — усмехнулся Ча Джунсон, толкая локтем своего приятеля в поисках поддержки. Тот что-то невнятно пробормотал. — Наши девчонки сейчас за этого хёна любому глотку перегрызут, как адвокаты заправские.

— Слышь, если собрался нести чушь – вали отсюда, — рявкнула Чэрин.

Хамин слегка коснулся ее плеча, пытаясь успокоить, мол, не стоит на него злиться. И тут Ча Джунсон выдал с мерзкой ухмылочкой:

— И чего девчонка так хабалит?

— Что?

— С таким языком ты когда-нибудь огребешь по полной, поняла?

Из-за слов, перешедших все границы, атмосфера в группе полярно заледенела. Ни Чэрин, ни тем более Хамин не могли просто пропустить такое мимо ушей.

— Послушай...

Голос Хамина, чье лицо застыло от чужой грубости, прозвучал глухо. С его губ исчезла даже та слабая, неловкая улыбка, что теплилась до этого.

— ...Нельзя бросаться такими словами.

Он говорил осторожно, но смотрел прямо и твердо. Лицо Ча Джунсона, который с самого прихода не переставал ядовито ухмыляться, наконец перекосило.

— Это она первая начала меня оскорблять! — выкрикнул он, тыча пальцем в Чэрин с совершенно обиженным видом.

На этот детский лепет Хамин лишь коротко выдохнул и попытался успокоить Чэрин:

— Чэрин, в следующий раз постарайся выражаться помягче...

— От него исходило слишком много мусора, — буркнула она, с трудом проглатывая раздражение.

Хамин растерянно переводил взгляд с одного на другую, боясь, что сейчас вспыхнет настоящая драка. Однако, видя, что Чэрин и не думает отступать, Джунсон не нашелся что ответить и лишь тихо выругался сквозь зубы:

— ...Блядь...

Предчувствие подсказывало: работа над этим проектом гладкой не будет.

***

Конец длинного дня ознаменовался выпивкой с Тэином. Подработки не было, а неприятная встреча с группой осталась позади, так что, несмотря на усталость, настроение было неплохим. Хамин все еще прокручивал в голове недовольное лицо Ча Джунсона, но заставлял себя игнорировать это – «просто делай свою работу». Его психика, еще не восстановившаяся до конца, болезненно реагировала на присутствие неприятных людей рядом.

— Эй, ну каков вид, а?

Место, куда Тэин притащил Хамина «развеяться», оказалось коктейль-баром в Чхондам-доне (район в Сеуле). Тэин, решивший во что бы то ни стало научить Хамина пить (которому однокурсники уже дали прозвище «слабак»), привел его в это презентабельное и роскошное заведение. Через огромные окна открывался вид на ночной город, а звуки мягкого джаза, смешиваясь со сладковатыми ароматами, создавали по-настоящему взрослую атмосферу.

Тэин выбрал идеальный момент. Вечер после выматывающего дня – лучшее время для перезагрузки. Хамин на мгновение замер, завороженный огнями ночного города под ногами.

— Этим местом заправляет друг моего хёна. Сам здесь недавно впервые побывал – просто отвал башки.

Лаунж-бар в Чхондам-доне с панорамным видом... Да уж, «рыбак рыбака видит издалека».

— ...Тут же дорого, — шепнул Хамин. Бар выглядел запредельно дорогим.

— Какая разница, если я здесь? — ухмыльнулся Тэин и, словно козырь из рукава, комично-торжественно выхватил черную карту.

— Это карта хёна.

— Хёна?

— Ага. Сказал ему, что хочу накормить тебя чем-нибудь вкусным и нужны деньги – он и выдал, — самодовольно протараторил Тэин.

— Не приплетай мое имя, — серьезно отозвался Хамин.

Но Тэина было не пронять:

— Так он дает, только если я твое имя называю! В прошлый раз, когда я попросил в долг на подарок тебе, он вообще чек выписал.

— Эй, у тебя же и своих денег навалом.

— Мои деньги – это деньги родителей. А деньги брата – это его личные.

— И все же...

— К тому же, у тебя и правда скоро день рождения. Так что я даже не соврал, понял?

А.

Хамин моргнул, осознав правду. И правда... Как быстро летит время.

Он подпер подбородок рукой, лениво постукивая пальцами по столу. Прошлый день рождения он провел в армии, так что и праздновать было нечего. Разве что мама накрыла стол, когда он позже пришел в отпуск. С самой школы его праздники ограничивались лишь маминым ужином. Хотя до того, как Тэин переехал, они частенько обменивались подарками, и это было похоже на настоящий день рождения.

— У кого тут день рождения?

— О, хён, ты здесь?

В разговор вклинился незнакомый голос. Хамин удивленно обернулся. Симпатичный шатен вальяжно положил руку на спинку его стула. Рубашка идеально сидела на плечах, строгие брюки, дорогой ремень – безупречный образ. Резкий древесный парфюм выдавал в нем взрослого, уверенного в себе мужчину.

— Заглянул, услышав, что Тэрим и Хиджэ будут здесь. А это кто?

— А, это мой лучший друг, Сон Хамин. Эй, Хамин, это хозяин заведения. Стоп, Тэрим-хён сюда придёт? Вот бля, совпадение.

Значит, это друг Тэрима.

Хамин вежливо поклонился.

— Здравствуйте, я Сон Хамин.

— Привет. Ким Сахён, друг Тэрима. А он с Тэримом тоже знаком? — представился мужчина, а затем с легким замешательством во взгляде уточнил у Тэина.

— Конечно. Он нам как родной. Хён любит его даже больше, чем меня.

— Да ну? Впервые слышу.

Мужчина по имени Ким Сахён окинул Хамина взглядом с ног до головы. От него исходила совсем иная энергетика, чем от Тэрима. Другой парфюм, манера одеваться, стиль речи. Но особенно – этот изучающий, не совсем обычный взгляд.

— И зачем этот гад прятал такого парня? — хмыкнул Ким Сахён себе под нос.

В этот момент в дверях появилась пара. Те, кого и следовало ожидать.

— О, привет!

Изучающий взгляд наконец оторвался от Хамина. В зал вошли Тэрим и его девушка.

— Эй, может, в другое место свалим? — прошептал Тэин, недовольно косясь на приближающихся. — Мест полно, зачем приперся именно сюда, уф...

Но Хамин его не слышал. Он словно оцепенел, глядя на приближающегося Тэрима.

Их взгляды встретились в воздухе. Тэрим, увидев Хамина, на мгновение удивленно вскинул брови, но тут же мягко улыбнулся. Его глаза сощурились, а родинка под глазом едва заметно сдвинулась.

Первой заговорила его девушка:

— Ой, и Тэин здесь?

— Да, нуна. Здравствуйте.

— А рядом кто?

Хамин узнал ее – он видел ее в магазине. Точно, его девушка. Он невольно поджал губы. В душе воцарился хаос: Хамин был рад этой случайной встрече, но видеть ее рядом с Тэримом было болезненно.

— А, вы еще не знакомы. Это мой друг...

— Тебе знать не обязательно, — внезапно перебил Тэрим.

Пока Тэин пытался их представить, Тэрим вдруг порывисто притянул Хамина к себе, буквально пряча его лицо у себя на груди. Хамин уткнулся лицом куда-то в район его живота. В нос ударил приятный, естественный аромат – не такой резкий, как у Ким Сахёна, а мягкий и манящий.

— Не хотел его никому показывать, — шутливо бросил Тэрим, крепко обнимая Хамина.

— Что за бред, ты чего творишь? — возмутился Тэин.

— А я уже поздоровался, — подал голос Ким Сахён.

— Да кто это такой, что ты так реагируешь? — непонимающе спросила девушка, глядя на Тэрима.

Один лишь Хамин стоял как вкопанный, боясь пошевелиться. Сквозь ткань рубашки он чувствовал тепло крепких мышц, а этот запах окончательно кружил голову.

— И чего вы пьете в таком месте? Ты же обещал его вкусно накормить, — ворчал Тэрим на брата, так и не выпуская Хамина из объятий.

— Не лезь.

— Он и так похудел, я переживаю. Накормил бы его мясом нормальным, чем-то полезным.

Тэрим чуть ослабил хватку и совершенно естественно начал поглаживать Хамина по щеке. От его заботливого, почти нежного прикосновения и пугающей близости у Хамина сладко потянуло внизу живота.

— Ой, а он красавчик. Так кто это? — воскликнула девушка, когда Тэрим наконец позволил Хамину «показаться».

— Мой любимый младший брат, — ответил Тэрим, поглаживая Хамина по голове.

— У тебя есть кто-то, кого ты любишь? — Ким Сахён насмешливо хмыкнул, явно не веря своим ушам.

— Угу. И то, что я люблю, я напоказ не выставляю.

Тэрим произнес это так нагло и просто, объясняя, почему никогда не упоминал Хамина в своем кругу. Хамин понимал, что в этих словах нет скрытого смысла, но его уши предательски вспыхнули.

«Любимый... он сказал: "Я любимый"». Эти слова, сколько бы Хамин их ни слышал, каждый раз заставляли сердце трепетать.

— А "старички" не могут пересесть за другой столик? Я вообще-то хотел посидеть вдвоем со своим лучшим другом, — взмолился Тэин, которому было явно не по душе соседство с братом.

Но Тэрим, не обращая внимания на его нытье, уселся рядом с Хамином. Ким Сахён сел рядом с его девушкой. Тэин со вздохом «ха-а» отхлебнул ледяной воды.

— Сегодня без подработки?

Тэрим развернулся к Хамину всем телом, закинув ногу на ногу. Он лениво подпер подбородок рукой, не сводя с него пристального, улыбающегося взгляда.

— ...Да. Всего три раза в неделю работаю.

— И то много.

Не отрывая взгляда, Тэрим нежным движением руки поправил Хамину челку. От этого жеста Хамин на мгновение замер, но постарался скрыть волнение за улыбкой. Глядя на него, Тэрим заботливо спросил:

— Хочешь чего-нибудь?

— А?

— Говорят, день рождения скоро.

— Ах... Нет, ничего не нужно.

Хамин на миг растерялся от такой прямоты, но быстро взял себя в руки и покачал годовой. Однако Тэрим не отступал:

— Может, денег дать на расходы?

— Да не надо мне...

— А, значит, это слишком неискренне?

«Я не это имел в виду...» — Хамин тихо вздохнул.

Чрезмерная опека Тэрима казалась двусмысленной. Ведь всё это была лишь доброта к «младшему братику».

— Со стороны можно подумать: вы родные братья, — вставил Ким Сахён.

— Родному брату он так не делает, — буркнул Тэин в ответ на смешок Ким Сахёна.

Официанты с безупречной выправкой расставили на столе блюда, заранее заказанные Ким Сахёном. Вместо коктейлей подали белое вино, чинно разливая его по бокалам. К нему прилагались легкие закуски: сыр и крекеры.

Девушка хёна, которой вино налили первой, слегка качнула бокал. Она искоса взглянула на Тэрима – в её глазах читалось явное недоумение, будто она видела нечто из рук вон выходящее. Она многозначительно разглядывала Тэрима, словно смотрела на блаженного дурачка, а затем перевела сухой, оценивающий взгляд на Хамина.

— Метит в айдолы? — спросила она Тэрима, изучив Хамина с ног до головы.

Тэрим коротко фыркнул:

— Зачем это Хамину?

— Да ладно, с такими-то данными.

— Он учится отлично, на черта ему это надо, — отрезал Тэрим так, будто тема даже не стоила обсуждения.

Хичжэ, казалось, искренне забавляла такая реакция. Она принялась рассматривать Хамина еще пристальнее, с чистым любопытством гадая, что же в нём такого особенного, раз Тэрим так над ним трясётся.

— А девушка есть? — спросила она, подперев подбородок рукой, и тут же сделала глоток вина.

— Наш Хамин в этом ни бум-бум, он слишком наивный, — влез Тэин, которому явно не нравилось сидеть с «представителями старшего поколения» с постным лицом. Когда он вставил эту подколку, все заметно удивились.

— Неужели… никого никогда не было?

Хичжэ, заварившая этот разговор, уставилась на парня как на какую-то диковинку. Сидящий рядом Ким Сахён подлил масла в огонь:

— Настоящий памятник природы. Девственник, что ли?

Ким Сахён припал к бокалу, выдав смешок. В его словах сквозила неприкрытая насмешка и тонкое издевательство. Лицо Хамина мгновенно вспыхнуло. Смущение достигло предела, он не знал, куда деться. В компании парней такие шутки считались обычным делом, но для Хамина они оказались в новинку, и его растерянность была очевидна.

— Эм… Ну, я просто… до недавнего времени был очень полным… — пробормотал он, оправдываясь. Лицо покраснело до самых ушей. — Раньше был толстым… так что о свиданиях даже не думал.

Хамин глупо улыбнулся, неся невнятную чепуху, а его глаза испуганно бегали от неловкости.

В этот момент между бровей Тэрима пролегла складка. Видя, как Хамин по-идиотски оправдывается, вытаскивая на свет прошлое, Тэрим недовольно прищурился. Его косой взгляд переместился на Ким Сахёна, со скучающим видом листавшего телефон. Складка на переносице превратилась в жесткую морщину.

— Эй, козлина.

— …

— Ты парня напугал.

Тон Тэрима изменился – теперь он говорил не как обычно, а грубо, словно уличный бандит.

— Следи за тем, перед кем своим грязным ртом размахиваешь.

С этими словами Тэрим щелчком отправил в лицо Ким Сахёну горсть арахиса, который до этого лениво жевал. Несмотря на такое унижение, Ким Сахён не нашелся с ответом и лишь отвел взгляд. Атмосфера мгновенно похолодела, явно обозначив иерархию в их компании. Хамин заерзал, чувствуя себя виноватым за то, что всё испортил. В этот миг он почувствовал себя никчемным из-за того, что не смог перевести шутку в шутку.

***

Хамин не всегда был таким.

В детстве он носился по округе, и соседи обожали его за живость. Маленький простодушный Хамин принимал все сладости, которыми его угощали взрослые. Для стариков он был любимчиком, а среди друзей – популярным заводилой.

Всё изменилось после поступления в старшую школу. На воле случая его распределили в школу, которая находилась довольно далеко от дома. Для Хамина, привыкшего, что сад, школа и средние классы находятся в десяти минутах ходьбы, это было чуждо. Путь занимал около часа. Старых друзей рядом не осталось, а из-за расстояния связь с ними постепенно сошла на нет.

Закупившись в супермаркете всякими вкусностями, Хамин летел в школу, горя желанием раздать их новым одноклассникам. На его беду, школа оказалась престижной, с высоким процентом поступления в вузы и богатыми учениками, которых волновали бренды и оценки, а не еда и дружба. Хамин – обычный, наивный парень – совершенно туда не вписывался. Там он стал чужаком, планктоном на самом дне пищевой цепочки.

«Слышь, жиртрест, шевели булками!»

«Бля, посмотри, как у него жир трясется».

«Фу, несет свиным салом, пиздец».

Хамин стал идеальной мишенью. Прошлое всплыло в памяти именно сейчас, когда его выставили «невинным простачком». Издевательства, длившиеся три года, изменили в нём всё.

***

Дальнейший вечер не задался. После того как Тэрим осадил Ким Сахёна, в общении появилась трещина. Впрочем, друзья не особо удивились его резкости – зная характер Тэрима, Ким Сахён лишь небрежно бросил: «Ну ты и загнул», а заметив, что тот не оттаивает, нехотя извинился перед Хамином.

— Слышь, мелкий, если обидел – сорян.

Извинение казалось не слишком искренним, но Хамин спокойно кивнул: «Всё в порядке». Он и не ждал извинений. Ему казалось, что виноват он сам – не смог пропустить шутку мимо ушей и среагировал слишком остро. При этом он был бесконечно благодарен Тэриму за защиту. Хён всегда был для него тем, кому хотелось сказать «спасибо».

Возможно, он выжил в аду старшей школы только благодаря мыслям о нём. Воспоминания о хёне стали его единственным убежищем. Фотография Тэрима, которую он когда-то стащил из дома Тэина, почти истерлась – Хамин касался её и рассматривал каждый день. Ли Тэрим остался прежним. Всё таким же добрым, улыбчивым и всегда на его стороне.

— Хозяин этот – тот еще тип. Ну, из бывших гопников, понимаешь? — внезапно заговорил Тэин, когда они вышли из заведения. Друзья Тэрима уже стояли снаружи, закуривая, а Хамин с Тэином вышли следом.

Хамин безучастно кивнул.

— Всё нормально. Я просто растерялся. Но на гопника он не похож…

— Это он сейчас остепенился с возрастом. Они с моим братом вместе за границей учились, тогда он зажигал по-черному.

«Гопник. Это совсем не вяжется с хёном».

— …Лучше бы они не общались, — пробормотал Хамин, глядя в их сторону.

Пока Хамин наслаждался прохладой ночного ветра, Тэин продолжил:

— Слушай, да мой братец еще похлеще был, поверь.

— А?

— Это он сейчас прикидывается паинькой, а посмотри на его друзей – они все такие. Вечно строит из себя святошу. У Ли Тэрима характер – врагу не пожелаешь. Потому эти крутые парни перед ним и пикнуть не смеют. Видел, как этот хозяин бара сразу заткнулся?

— …Хён добрый. Он не такой.

— Ой, ну началось. Фанат номер один.

— Да ну тебя.

— Хотя ты и мелким за ним хвостиком бегал.

«Нет». «Да». «Нет, говорю».

Пока они в шутку препирались, Хамин заметил Тэрима с его девушкой – они стояли у скамейки и курили. В этот момент у Тэина в кармане завибрировал телефон.

— Ой, я отвечу быстро. Скажи брату, что я вызвал трезвого водителя.

Тэин хлопнул Хамина по плечу и отошел в сторону. Хамин кивнул и направился к Тэриму. Он подошел уже совсем близко, когда услышал голос его девушки. Пара не заметила его появления.

— Не слишком ли ты над ним дрожишь? — спросила она, глядя Тэриму в лицо.

— О чём ты? — отозвался тот ровным голосом.

— Да об этом младшем. «Дорогой мне человек», все дела.

— А.

— С чего вдруг такая опека? Это на тебя не похоже.

— Мы знакомы с детства. Мы были близки.

— Ты в нём случайно не заинтересован? — она бросила это будто в шутку, но взгляд её стал опасно острым.

От этого вопроса брови Тэрима дрогнули. Но вскоре его лицо расслабилось, и он выдал с легкой усмешкой:

— Для парня он довольно симпатичный, — его губы плавно изогнулись в улыбке. — Особенно… линия шеи.

От этих слов брови Хичжэ мгновенно сошлись на переносице. Она уставилась на Тэрима с нарастающим подозрением.

— Ты серьезно?

Услышав её резкий тон, Тэрим перестал улыбаться и коротко выдохнул. В его голосе проскользнули нотки раздражения.

— Ревнуешь?

— Я не об этом!

— Тогда что именно ты хочешь знать? — его безразличный голос теперь звучал по-настоящему холодно. Хамин никогда не слышал, чтобы он говорил так.

— Это странно. Тебе обычно плевать на людей. Я никогда не видела, чтобы ты так носился с кем-то.

— Мне не всё равно.

— Что?

— Потому что он мне правда дорог.

Тэрим произнес это с каменным лицом, твердо, как неоспоримый факт. Хичжэ нахмурилась еще сильнее, её голос сорвался на крик:

— Да ты точно…!

Но он оборвал её.

— Послушай, Хичжэ.

— …

— Он – парень.

Тэрим произнес это низким, сухим голосом. Так, будто сама мысль о «заинтересованности» казалась настолько абсурдной, что в неё невозможно поверить. Тон был таким, словно он объяснял неразумному ребенку прописную истину. Это не было попыткой унять её ревность нежностью – это был голос человека, взывающего к элементарному здравому смыслу перед лицом непостижимой глупости.

***

Из-за того, что Тэин внезапно сослался на дела и ушел пораньше, Хамин и Тэрим остались на заднем сиденье машины вдвоем. Хамин твердил: его не нужно подвозить, но Тэин беспощадно впихнул его в салон. Тэрим лишь сказал, что всё равно собирался его подбросить домой, так что – «садись». В итоге Хамин снова оказался в неловком положении. Конечно, неловко было только ему одному.

Случайно подслушанный разговор ударил по Хамину с огромной силой. Он и раньше это знал, но услышать такое своими ушами – совсем другое дело.

Он понимал: это бессмысленно. Знал, что с точки зрения общества любовь мужчины к мужчине, отношения между мужчинами – это ненормально. Он догадывался, что хён думает так же, но где-то в глубине души, смутно, всё еще жила надежда: «а вдруг?». Ведь хён так дорожит им… ведь он так добр к нему. Казалось, только из-за этого Хамин раз за разом сам сеял семена чувств в своем сердце и в одиночку их взращивал.

Но, что важнее всего, дело даже не в личности Сон Хамина. Не в какой-то особой причине. А просто в том, что он мужчина. Это был запрет, обрубленный еще на стадии ростка.

— Ты стал молчаливым.

Первым тишину, застоявшуюся в машине, нарушил Тэрим. То ли от тепла в салоне, то ли от выпитой в баре бутылки вина, его голос звучал предельно лениво и покровительственно. Взгляд Хамина, до этого застывший на окне, медленно переместился. Кончик его носа чуть дрогнул, пока он пытался расшифровать смысл внезапных слов. Но прежде, чем он успел это сделать, Тэрим продолжил:

— Раньше ты только и делал, что щебетал «хён, хён».

— …А.

— И подглядывал за мной.

Бог с ним, что тот помнил прошлое, но от слов о том, что Тэрим знал о его тайных взглядах, лицо Хамина вспыхнуло огнем.

— …Ты знал?

— Я думал, ты специально так делаешь, чтобы я заметил.

Тэрим тихо рассмеялся, глядя на изумленные глаза Хамина. Его лицо выражало искреннее веселье от такой чистой, непосредственной реакции.

— …А я думал, ты не знаешь.

Хамин тоже издал короткий, бесцветный смешок, поддавшись воспоминаниям. Глупо было думать, что он так старательно прятался, а всё оказалось напрасным. От смущения он начал теребить кончики пальцев. Почему-то стало трудно даже повернуть голову в сторону хёна. Слова из подслушанного разговора всё еще звенели в ушах, но Тэрим, так ласково говорящий прямо перед ним, был настолько красив, что сердце становилось тяжелым.

Зная о его чувствах или, нет, Тэрим пристально смотрел на Хамина, который сидел, склонив голову и перебирая пальцами.

— У тебя всегда всё на лице написано.

— ….

— Не умеешь просчитывать, такой неиспорченный…

Рука Тэрима поднялась и коснулась мочки уха Хамина. Однажды он уже так делал, и вот снова – его пальцы ощупывали плоть. Привычка? Может, и так, но для Хамина это прикосновение казалось чем-то интимным. Тэрим во всём ошибался. «Неиспорченный»? Нет. Разве такой человек залился бы краской от обычного касания? Разве от этого одного жеста его сердце не готово выпрыгнуть из груди? Тэрим ошибался и ничего не знал.

— Вот за это ты мне и нравишься.

— ……

Тэрим мягко улыбнулся. Хамину стало не хватать воздуха. Казалось, эта простая симпатия сдавливает его солнечное сплетение. Он чувствовал себя преступником. Потому что он – «не такой». Потому что его любовь к хёну совсем иного рода. Слишком очевидно, что именно означает эта благосклонность, и от этого становилось больно. Словно его мягко толкали в пропасть.

Хамин не хотел выдавать свое подавленное лицо, поэтому чуть отвернулся и опустил голову. А затем заставил себя улыбнуться.

— И как только можно так превратно понять эти чистые чувства? — пробормотал Тэрим, словно разговаривая сам с собой.

Хамин знал, к чему это. Благодаря тому самому подслушанному разговору.

— …О чем ты? — спросил он, притворяясь дураком.

Может, лучше было не спрашивать? Контрольного выстрела в голову и так достаточно. Но слова вылетели сами собой, их невозможно было остановить.

— Хиджэ… — начал Тэрим, но осекся.

С задумчивым видом он замолчал, едва заметно качнул головой и издал насмешливый, горький смешок, будто поражаясь нелепости ситуации.

— …Ничего.

— ….

— Просто услышал какую-то чушь.

Тэрим резко оборвал фразу, словно тема не стоила даже обсуждения. Пустой лепет. Сама мысль о том, что он может любить Хамина так, казалась для него бессмысленной, не заслуживающей внимания чепухой. Хамин тихо выдохнул. Звук был такой, словно его кто-то душил, и он наконец смог втянуть крохи кислорода.

Тэрим снова нажал на курок и попал точно в цель. Пробил дыру прямо посреди груди.

Поразительно точно… и больно.

***

В обеденное время студенческий городок гудел от народа. Компания Хамина тоже собралась на террасе, чтобы убить время между парами. Угён и Чэрин, не успевшие пообедать, ели лапшу* и онигири**, а Ынсу, занятая делами студсовета, яростно строчила в телефоне.

*컵라면 (keop ramyeon) (кхоп намён) – рамён в стаканчике (или просто "лапша быстрого приготовления в стаканчике", "доширак").

**삼각김밥 (samgak gimbap) (самгак кимбап) – "онигири" (треугольный рисовый шарик), "треугольный кимбап" или "треугольный ролл". Это популярный корейский снек, представляющий собой рис, завернутый в лист нори (морской капусты) в форме треугольника, с различными начинками внутри.

— Хён, почему вы сегодня такой заторможенный?

Угён, уплетая лапшу, с недоумением посмотрел на Хамина, который выглядел более поникшим, чем обычно. Хамин перестал писать, замер и, подперев щеку рукой, смотрел в пустоту. Угён позвал его снова:

— Хён?

Он слегка ткнул Хамина в локоть.

— А… что? — Хамин широко распахнул глаза, будто очнувшись.

— О чем вы так задумались, что даже не слышите, когда к вам обращаются? — с усмешкой спросил Угён.

— Я же говорила: этот оппа не умеет в многозадачность, — вклинилась Ынсу, чьи пальцы летали по экрану быстрее молнии. Она даже не удивилась состоянию Хамина.

— У него такое лицо, будто что-то случилось.

— Да нет, ничего такого…

Угён пронзительно прищурился, глядя на Хамина. Хамин покачал головой. Ему и самому стало смешно от того, как он выпал из реальности, и он издал слабый смешок.

— Я знаю это выражение лица. Типичное «меня бросили».

— Ты что, автобиографию пересказываешь? — бросила Чэрин, запихивая в рот половину онигири, как только Угён щелкнул пальцами, будто нашел правильный ответ.

— Эй, да что ты несешь!

— Точно, автобиография. Тебя же трижды отшили, как только семестр начался, — подхватила Ынсу, прыснув со смеху.

Угён поочередно обжег их возмущенным взглядом. Тяжело дыша от досады, он начал оправдываться:

— Меня не бросали!

— Ты выбираешь самых красивых девчонок в универе и подкатываешь к ним – откуда у тебя такая безумная уверенность в себе? — всерьез спросила Ынсу с лицом, выражающим полное непонимание.

Она покрутила пальцем у виска, дразня его, и Угёну, которому нечего было ответить, осталось только цедить сквозь зубы ругательства и грызть лед из напитка. Ынсу, забавляясь, хихикнула. Чэрин, вставившая лишь пару слов, тоже легко улыбнулась.

Единственным, кому казалось не до смеха, был Хамин. Он лишь поражался интуиции Угёна, но улыбнуться не мог. Потому что это было почти то же самое, что быть брошенным…

«Он парень».

Всего одна фраза – ни больше, ни меньше. Слова Тэрима о том, что это «какая-то чушь», не давали ему уснуть одну ночь, а в другую – заставляли просыпаться от кошмаров. И, как назло, снились сны из школьных времен.

Из-за недосыпа мысли множились с каждым днем. Состояние «почти брошенного», хотя признания так и не было, давалось тяжелее, чем он ожидал. Он не собирался подавать виду и никогда не планировал признаваться, чтобы не быть отвергнутым. Он даже не мечтал о большем. Он намеренно избегал столкновения, но получил удар там, откуда не ждал.

Он так старался не пораниться… что теперь закрадывалась глупая мысль: а не было бы менее обидно, если бы он всё-таки признался? Раз уж всё равно пришлось быть отвергнутым и отрицаемым, не лучше ли было рискнуть? Хотя бы показать свои чувства? Тогда, возможно, стало бы легче сдаться… Словно нужно один раз выплеснуть всё, что внутри, чтобы почувствовать облегчение от конца… В голове роились одни безумные идеи.

— Вас правда бросили?

Ынсу, только что препиравшаяся с Угёном, заметила, что Хамин за этот короткий промежуток времени снова ушел в себя, и осторожно спросила. Похоже, она поняла, что его состояние сильно отличается от обычного.

— Нет, не в этом дело. Просто в последнее время не высыпаюсь.

На это оправдание Хамина Чэрин лишь бросила быстрый взгляд. Единственная, кто знал, что у него есть кто-то на примете. Хамин почувствовал себя так, будто его поймали на лжи.

— Это потому, что вы пашете как проклятый с начала семестра. Расслабтесь немного. У нас впереди фестиваль, свидания вслепую всем факультетом, МТ* скоро… дел будет полно, хён, — затараторил Угён, не понимая истинной причины.

*엠티 (emti) – это сокращение от английского слова "MT", которое расшифровывается как "Membership Training" – сбор или выезд для сплочения коллектива (обычно на природу), чаще всего среди студентов университетов, клубов или рабочих коллективов.

Ынсу недоверчиво сощурилась, но вернулась к телефону и добавила:

— Верно. Полегче. Глядя на оппу, кажется, что он не из этого мира – так усердно живет. Я прямо обалдела, когда увидела, как вы записываете даже шутки профессора. Я вытрясу из старшекурсников все шпаргалки и старые билеты, так что не парьтесь, ходите в универ со спокойной душой.

— Вау, Ха Ынсу, круто! — Угён был в восторге от её надежности.

Но Ынсу отрезала:

— Тебе не дам.

— Э, опять дискриминация?

— Тому, кто на лекциях только дрыхнет, показывать нечего. Терпеть не люблю тех, кто хочет проскочить на халяву.

— Вау, ну ты и язва. Но правду не скроешь, так что крыть нечем. Ладно, всё равно покажи. Я тебя в столовке покормлю.

Хамин тихо улыбнулся, глядя на их привычную перепалку. И вдруг задумался: неужели он правда выглядел настолько отчаянным?

Для Хамина учеба всегда была единственным выходом. Он вцепился в неё мертвой хваткой лишь с одной мыслью: поступить в хороший университет и сбежать из того ада. Ему казалось, что, если он будет лучшим в учебе, над ним хотя бы перестанут так откровенно издеваться. Он учился до «кровавых соплей», и это просто въелось в него, стало привычкой.

Да и сейчас главной причиной его стараний стала стипендия. Ему не хотелось лишний раз просить денег у родителей. Он и так причинил им слишком много беспокойства за эти годы… Хотелось хоть чем-то отплатить. Но каждый раз, когда мысли закручивались в тугую спираль, всплывало прошлое. Оживали воспоминания о временах, когда нечем было дышать. И по иронии судьбы, именно в такие моменты ему отчаянно хотелось увидеть одного человека. И тогда, и сейчас. Того, кто пустил корни в самом сердце.

***

Ынсу чуть ли не силой притащила Хамина на встречу, где собрались и старшекурсники из студсовета, и даже выпускники. Она твердила, что ему, не состоящему в клубах и избегающему любой активности, нужно заводить связи. Хамин пытался отказаться, ссылаясь на недосып, но это не помогло. В итоге он уступил и покорно пошел за ней. Он просто не умел настойчиво отказывать человеку, который искренне пытался о нем позаботиться.

В обычном баре у университета стоял невообразимый гвалт. Повсюду мелькали незнакомые лица. Стоило им войти, как Ынсу тут же начали звать из разных углов. Воздух был пропитан запахом дешевого алкоголя, а из колонок гремела попса. Атмосфера разительно отличалась от того лаунж-бара, где Хамин недавно был с Тэином. Обычная шумная пивнуха.

Ынсу усадила Хамина за пустой стол и с виноватым видом затараторила:

— Оппа, только никуда не уходите, сидите здесь! Я мигом.

Видя, как отчаянно она пытается за ним присматривать, Хамин чувствовал одновременно благодарность и неловкость. Чэрин и Угён тоже заботились о нем, но Ынсу всегда шла на шаг дальше. Он испытавал к ней благодарность еще с того раза, когда она первой заговорила с ним.

— Иди, не переживай за меня. Я тоже с кем-нибудь пообщаюсь.

Хамин бросил это невзначай, лишь бы облегчить совесть мечущейся Ынсу. Та просияла: «Правда? Ну ладно!», и тут же упорхнула. Оставшись один, Хамин приложился к холодной воде. Он сидел, нервно вертя в руках стакан и озираясь по сторонам, когда услышал:

— Хён? Вы какими судьбами здесь?

Подняв голову на знакомый голос, Хамин увидел Ча Джунсона. Во взгляде того смешались неприязнь и крайнее удивление.

— Да так… просто.

— А-а, Ха Ынсу притащила?

Ча Джунсон бесцеремонно уселся напротив. Судя по тону, он именно этого и ожидал. Вместо ответа Хамин лишь выдавил слабую улыбку.

Ча Джунсон тут же деловито откупорил стоящую на столе бутылку соджу.

— Вы что, с Ха Ынсу встречаетесь?

Он достал стопку и наполнил её до краев. Хамин широко раскрыл глаза, когда стопка скользнула к нему по столу.

— Что ты… Нет, конечно.

— Тогда с Кан Чэрин?

В вопросе сквозило не просто любопытство, а явная попытка прощупать почву. Хамин в смятении замахал руками. Он отрицал это изо всех сил, боясь, что глупые слухи могут навредить девушкам.

— Да о чем ты говоришь? Нет ничего такого.

— Тогда почему вы, как лох, таскаетесь за девчонками? — спросил Ча Джунсон с невинной ухмылкой, будто ему и впрямь было любопытно.

…Только сейчас Хамин разглядел в его глазах открытую неприязнь. Он и раньше знал, что тот его недолюбливает. И не только он. Хамин часто замечал на себе косые, полные пренебрежения взгляды парней с факультета и слышал их шепотки за спиной.

— …Что ты хочешь этим сказать? — Хамин опустил взгляд на стопку соджу.

Злоба. Негатив, исходящий от окружающих, всегда давил на него, лишая сил.

— Да ничего. Просто смешно смотреть, как вы вечно липните к девчонкам. Чокнемся?

Выплюнув эти мерзкие слова, Ча Джунсон как ни в чем не бывало предложил выпить. Рука Хамина, сжимавшая стопку, мелко задрожала.

— Вы чего не пьете? Со мной брезгуете? Или позвать Ха Ынсу?

Ча Джунсон уже не просто язвил – он откровенно издевался. Противно скалясь, он начал постукивать пальцами по столу. Хамин до крови закусил губу, но все же поднял свою стопку.

— …Пью.

Хамин залпом осушил стопку, боясь, что иначе Ча Джунсон перекинется на Ынсу. Тот хмыкнул и тоже выпил свою до дна. И тут же наполнил обе стопки снова. От первой же порции горло Хамина обожгло огнем, но Ча Джунсон, не сбавляя темпа, лишь криво усмехнулся.

— Давно хотел выпить с хёном. Девчонки говорят, что пить с красавчиками – одно удовольствие.

— …

— Вот мне и стало интересно, правда ли это.

В каждом слове сквозила насмешка. Ча Джунсон звонко стукнул своей стопкой о стопку Хамина и уставился на него тяжелым, принуждающим взглядом. Мол, ну, чего ждешь?

Стиснув зубы, Хамин проглотил вторую стопку. Резкий запах спирта вызвал тошноту. Это соджу не шло ни в какое сравнение с вином, которое он пил с Тэином в лаунж-баре – оно обжигало и стояло комом в горле.

Хамин запрокинул голову, насильно вливая в себя алкоголь, и кожей почувствовал липкий, грязный взгляд. Ча Джунсон медленно сканировал его – от кончика носа до самых ключиц. Хамин нахмурился, но решил промолчать, лишь бы не провоцировать конфликт. Но издевки продолжились.

— Хён, а вы и правда хорошенький.

От этого внезапного, но пропитанного гнилью комплимента Хамин помрачнел еще сильнее. Глаза Ча Джунсона лихорадочно блестели.

— Линия шеи такая… белая. Прямо возбуждает. Знаете, как… ну, как у тех парней из порнухи.

«Жирный урод», «свинья», «кусок сала» – Хамина и раньше оскорбляли, но с таким родом издевательств он столкнулся впервые. Его лицо вспыхнуло от невыносимого стыда.

Люди, ведомые злобой, всегда такие. Они бьют в самое больное место, совершенно не думая о чувствах другого. Словно они рождены для этого.

— Да я не дразню, просто удивляюсь. Это комплимент, комплимент! — хохотнул Ча Джунсон, видя, как одеревенело лицо Хамина.

Сначала облить помоями, а потом сделать вид, что это была шутка, чтобы жертва даже не могла возразить – Хамин лишь тихо вздохнул, узнавая этот прием.

Он терпел и молча пил. Если начать спорить, поднимется шум. Он не хотел подставлять Ынсу, которая привела его сюда из лучших побуждений, поэтому просто игнорировал нападки.

***

— Оппа, вы в порядке?

Мир перед глазами плыл. Обеспокоенное лицо Ынсу двоилось, а потом и вовсе разделилось на три.

«Ой, сколько лиц…»

— Ынсу… вас так много… — пробормотал Хамин, едва приоткрыв затуманенные глаза.

Ынсу тяжело вздохнула, глядя, как Хамин со всей серьезностью пытается тыкать пальцем в её фантомные копии.

— Да вы в стельку пьяны.

Она приложила ладонь к его лицу. Хамин, красный как рак, замотал головой:

— Нет, я в норме. Правда. Честно. Самое честное слово.

Ынсу невольно усмехнулась – он начал повторять одно и то же.

— Так вот какая у вас привычка, когда выпьете. Заладить одно и то же.

— У меня нет привычек…

Пока Ынсу обходила старших, принимая от них дежурные стопки и выслушивая наставления, Хамин успел «уйти в аут». За такое короткое время? Она недоуменно глянула на Ча Джунсона, сидевшего напротив, но тот лишь невинно пожал плечами. Она знала, что их компания недолюбливает Хамина, но сказать было нечего – пил-то он сам.

— Оппа, где вы живете? А, я же не знаю…

— …Я тоже не знаю.

— Да что вы такое говорите! Как это вы не знаете?

— …Не знаю.

Хамин продолжал бубнить под нос. Поняв, что дело плохо, Ынсу предприняла последнюю попытку:

— Вам есть кому позвонить? А, Тэин-оппа… Дайте свой телефон.

— Ынсу-я, я правда в порядке. Честно… Ынсу-я, прости меня.

— О чем вы? За что вы извиняетесь?

— Прости, прости…

Ынсу только покачала головой на эти внезапные извинения. Хамин не отключился, но выглядел совершенно невменяемым. Она и раньше знала, что алкоголь на него действует убийственно. Видела один раз на факультетских посиделках – он тогда полчаса нес какую-то чушь, а потом просто вырубился. Если бы Тэин тогда не приехал за ним, быть беде.

— Оппа, кроме Тэина-оппы, вам есть кому еще позвонить?

Ынсу было неловко снова дергать Тэина, поэтому она решила уточнить. Хамин медленно моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд.

— А…

«Если такое еще раз случится – звони мне».

Он вспомнил слова брата Тэина, сказанные тем утром.

— Хён… — прошептал он, погрузившись в раздумья.

Ынсу склонила голову:

— Хён? Какой хён?

Она не расслышала, но Хамин не ответил. Девушка вздохнула и, крепко взяв его за плечи, отчетливо проговорила, стараясь пробиться сквозь хмель:

— Оппа, я сейчас сбегаю за антипохмельным средством. Посидите тут тихо и никуда не уходите, поняли?

Ынсу сжала его плечи, добиваясь понимания. Хамин едва заметно кивнул, опустив голову. Его мысли умчались уже далеко.

«Хён сказал… позвонить ему».

Хамин перебирал в памяти то воспоминание, пальцы сами потянулись к телефону. В этот момент он остро осознал, что такое опьянение. Это когда внутри вспыхивает непреодолимое желание. Импульс, который невозможно сдержать.

Пальцы двигались автоматически. Снять блокировку, открыть список контактов. Номеров там было раз-два и обчелся. Мама, папа, Тэин, Ынсу, Угён, Чэрин… Тэрим-хён.

Импульсивное желание увидеть его обрушилось внезапно, словно удар молнии. Даже если не видеть, то хотя бы услышать голос – это желание росло и переполняло душу, как бьющий через край родник. Не успел он опомниться, как в трубке уже пошли гудки. Хамину было тошно от собственной беспомощности, от того, что даже для простого звонка ему пришлось искать смелости в алкоголе, но сейчас эти мысли отступили на задний план.

— Алло.

Ах... От этого низкого голоса, раздавшегося на том конце провода, сердце пропустило удар. Как же хорошо просто слышать его. Хамин, глупо улыбаясь самому себе, приоткрыл рот:

— …Хён, это я, Хамин.

От выпитого голос стал тягучим, в нем проскальзывали нотки пьяного смеха. На это тихое, осторожное произнесение собственного имени собеседник ответил коротким смешком.

— М-м, Хамин-а.

От того, как ласково хён позвал его, взгляд улыбавшегося Хамина вмиг стал затуманенным и полным невыразимой печали. В груди всколыхнулись тысячи чувств. Хён ведь и не догадывается, а он тут один…

— Хамин-а?

В ответ на затянувшееся молчание снова послышался мягкий зов. Почувствовав, как настроение стремительно падает, Хамин крепче сжал телефон в руке. И тихо произнес:

— Хён, я тут… выпил…

— Да.

— Хён ведь говорил мне как-то, чтобы я позвонил, вот я… поэтому…

Слова застревали в горле. Он позвонил, поддавшись порыву, но теперь не мог вымолвить ни фразы. Словно воды в рот набрал. Хамин долго молчал, сжимая трубку, но на том конце его никто не торопил.

— ……

— ……

От этого молчания, в котором чувствовалось покорное ожидание его слов, сердце Хамина сжалось.

Хочу увидеть его. Хотел с самого утра, нет, еще несколько дней назад… нет, каждый день. Каждый божий день хочу видеть его, каждый день хочу слышать его голос – эти импульсивные признания уже подступали к самому горлу.

И именно в этот момент…

— Дорогой, кто это?

За телефоном послышался чужой голос. Хамин сразу понял, кому он принадлежит. В такой поздний час называть Тэрима «дорогим» мог только один человек. Его возлюбленная.

Этот голос подействовал как ушат ледяной воды: весь хмель и минутный порыв мгновенно испарились. В нахлынувшем оцепенении до Хамина наконец дошло, что он натворил. Осознав, какую глупость он едва не совершил, прикрывшись опьянением, Хамин до боли закусил губу.

«Псих… Сон Хамин, ты просто сумасшедший».

Сам того не замечая, он нажал на кнопку отбоя. С бьющимся от страха сердцем, словно совершил преступление, Хамин прервал вызов. Он даже не подумал о том, что Тэрим может растеряться от внезапно оборвавшегося звонка – в голове крутилась лишь одна мысль: немедленно прекратить это безумие.

Вррр-вррр.

Стоило Хамину положить трубку, как телефон тут же завибрировал.

«Тэрим-хён».

Имя на экране словно плыло перед глазами. Хамин смотрел на него и сжимал смартфон так крепко, будто хотел раздавить. Чувствуя вибрацию, он прижал телефон к груди и весь сжался.

Он сам не понимал, что творит. И совершенно не представлял, как совладать с этим неописуемым, превратившимся в хаос чувством.

***

Подавленное состояние не проходило. К похмелью примешивались воспоминания о вчерашней выходке, и прийти в себя никак не получалось.

На следующий день Ынсу поймала еле живого Хамина в университете и принялась допытываться:

— К вам вчера Ча Джунсон приставал?

Она спрашивала с таким видом, словно готова была пойти и прибить Ча Джунсона на месте.

— Это же он заставил вас пить, да?

Она сыпала подозрительными вопросами, но Хамин лишь качал головой. Даже если бы это было так, он не собирался ябедничать. В аудитории он столкнулся взглядом с Ча Джунсоном – тот о чем-то перешептывался со своей компанией. Атмосфера казалась тяжелой, но Хамин старался не обращать внимания. Это всё были мелочи.

— Честно, если бы не этот Ча Джунсон, у вас не было бы повода так напиваться, — Ынсу всё никак не могла успокоиться. — Я и так видела, что он на вас зуб точит. До вашего прихода он ведь думал, что он тут самый красавчик на факультете.

— ……

— Пришел в универ, а играет в крутого парня, как в школе. Боже, как по-детски!

После лекции все в суматохе стали покидать аудиторию. Даже надевая рюкзак, Ынсу продолжала ворчать.

— Всё нормально. Не переживай, — отозвался Хамин.

— Ох… Почему я вечно за вас так беспокоюсь? — преувеличенно всплеснула руками девушка. Хамин лишь тихо рассмеялся на её шутку. И в этот момент…

— О чем это вы?

Мягкий, бархатистый баритон раздался прямо за их спинами. И Хамин, и Ынсу вздрогнули и обернулись с изумлением на лицах.

— Хён…?

— О…! А… Здравствуйте! — Ынсу, опешив от вида стоящего перед ней Тэрима, поспешно поздоровалась. Хамин же лишь тихо выдохнул его имя. Тэрим невозмутимо перевел на них взгляд и мягко улыбнулся.

— Привет.

Поздоровавшись, Тэрим протянул руку и обхватил Хамина за загривок. Он медленно провел пальцами по открытой коже шеи. От этого странного прикосновения Хамин весь одеревенел, а Тэрим тем временем спокойно посмотрел на Ынсу.

— Значит, подруга Хамина.

Ынсу, чьего имени он, видимо, не знал, лишь широко распахнула глаза.

— Так, о чем речь?

— Простите?

— О чем ты так беспокоишься? — переспросил Тэрим с видом искреннего непонимания. При этом его рука, по-хозяйски лежащая на шее Хамина, продолжала нежно поглаживать его кожу. Это была внезапная атака. И его неожиданное появление, и эти прикосновения… Тяжесть на душе Хамина на миг сменилась трепетом. Он невольно засмотрелся на безупречный профиль Тэрима. Одно лишь присутствие этого человека выбивало почву у него из-под ног. Пока он завороженно смотрел на хёна, Ынсу, запинаясь, начала объяснять:

— А… да это… он вчера просто выпил немного…

Даже вечно бойкая Ынсу явно растерялась. Несмотря на свою репутацию «души компании», она редко общалась с Тэримом, и сейчас, когда он сам заговорил с ней, её мозг словно завис.

— Здравствуйте, сонбэ-ним!

В этот момент из толпы студентов, валившей из аудитории, выскочил кто-то, кто узнал Тэрима, и отвесил ему низкий, почтительный поклон. Голос звучал настолько громко, что прохожие начали оборачиваться. Конечно, Тэрима узнавали многие, но так демонстративно с ним еще никто не здоровался.

— Привет. А ты кто? — Тэрим, который обычно просто кивнул бы и прошел мимо, на этот раз решил уточнить. Таким тоном, будто столь вежливое приветствие просто обязывало его проявить интерес.

— А, я Ча Джунсон, однокурсник Хамин-хёна!

Этим героем оказался не кто иной, как Ча Джунсон. Стоявшая рядом Ынсу издала издевательский смешок – её явно воротило от того, как парень лебезит перед старшим.

— А-а… с Хамином, значит.

Рука Тэрима соскользнула с шеи и легла Хамину на плечо. Он тихо пробормотал это, слегка сжав его плечо пальцами.

— Вы друзья?

Тэрим спрашивал Хамина, но ответ бесцеремонно вставил Ча Джунсон:

— Да, типа того. Делаем вместе проекты, выпиваем иногда. Хён порой даже за советом ко мне обращается, правда ведь?

Ча Джунсон расплылся в улыбке, ища поддержки у Хамина. Несмотря на всю нелепость ситуации, Хамин был поглощен не Ча Джунсоном, а Тэримом, стоящим вплотную к нему.

«С каких пор он здесь? Неужели ждал, пока закончится пара… Меня?»

— А разве это не ты заставил Хамина-оппу пить, хотя он не умеет? — вставила свои пять копеек Ынсу. Её до глубины души возмущала перемена в поведении Ча Джунсона. Вчера он и глазом не повел, когда пьяный Хамин едва держался на ногах, а теперь строит из себя лучшего друга – это просто бесило. Тэрим, выслушав Ынсу, издал негромкое «хм» и спросил:

— Так и было?

И снова он обращался только к Хамину. Но не успел тот ответить, как наглый Ча Джунсон снова влез:

— Эй, ты о чем вообще? Кто его заставлял? Мы просто сидели болтали и…

— Я спрашиваю у Хамина.

Тэрим жестко оборвал этот словесный поток. Его губы, на которых до этого постоянно играла улыбка, внезапно сжались. Атмосфера вмиг стала ледяной. Хамин, чувствуя, как всё вокруг замерло, растерянно перевел взгляд на Тэрима. В глазах хёна читалась пугающая настойчивость.

— А…

Хамин глянул на Ча Джунсона за спиной Тэрима. Тот стоял с перекошенным лицом – явно не ожидал, что разговор примет такой оборот. В его взгляде читалась чистая злоба. Хамин понимал: если он сейчас выставит Ча Джунсона в дурном свете, это не принесет ничего хорошего в будущем. К тому же, он меньше всего хотел впутывать хёна в свои проблемы. Хамин едва заметно кивнул Ынсу, призывая её замолчать, и произнес:

— Я просто перебрал, пока мы сидели.

— …

— Ничего особенного, хён.

Хамин тихо проговорил это, легонько коснувшись рукава Тэрима. Он ненавидел напряженные ситуации, а видеть в них Тэрима было и вовсе невыносимо. Он боялся, что его собственная неудача и дурная аура могут перекинуться на него.

— …Вот как.

— …

— Но, если вдруг кто-то вздумает вести себя с тобой как последняя скотина – обязательно скажи мне.

Уголки губ Тэрима снова растянулись в мягкой улыбке. Это были грубые слова, совсем не вяжущиеся с его нежным голосом, но он произнес их абсолютно естественно. Казалось, растерялись только окружающие. Тэрим, которому, казалось, плевать на чужие взгляды, широко улыбнулся и притянул Хамина к себе за плечо. И в этот момент он прошептал ему на ухо – так, что услышать могли все:

— Чтобы хён мог его проучить.

Несмотря на улыбку, в голосе Тэрима слышалась неприкрытая угроза, от которой Хамин вздрогнул. И не только он. Ча Джунсон, до этого бойко лебезивший, больше не мог выдавить ни капли напускного дружелюбия и лишь судорожно сглотнул.

***

Тэрим, выведя Хамина за пределы кампуса, совершенно естественно усадил его на пассажирское сиденье. На слова Хамина о том, что ему нужно на работу, тот ответил коротко: «Я подвезу». Хамину, не имевшему причин отказываться, оставалось лишь безвольно сесть в машину. Тэрим сам открыл и закрыл перед ним дверь, после чего обошел автомобиль и мастерски сел за руль. Без лишних слов он завел мотор, и машина тронулась.

— У тебя появилась дурная привычка, — произнес Тэрим, когда машина плавно выезжала за пределы кампуса. Он смотрел прямо перед собой и обыденно спрашивал, вращая руль.

— А?..

— Вчерашний звонок.

— ......

— Как можно сначала позвонить, а потом бросить трубку?

— ......

— И не отвечать, когда я перезваниваю.

Тэрим продолжал говорить так, словно не на шутку обиделся. От этих неожиданных слов Хамин растерялся и поспешно начал оправдываться:

— Извини, вчера я был пьян...

На самом деле он собирался позвонить хёну на следующий день и объясниться за тот сброшенный вызов. Увидев четыре пропущенных, он понимал, что должен это сделать, но так и не смог придумать достойный повод, откладывал до последнего и в итоге так и не позвонил.

— Тогда ты должен был перезвонить, не так ли?

Тон казался обманчиво ласковым, но в нем сквозила колючая острота. Было ясно: он не в духе. Хамин, заметно растерявшись, взглянул на его профиль. Лицо Тэрима выглядело холодным, без тени улыбки.

— ...Когда я позвонил... мне показалось, ты со своей девушкой. Я подумал, что помешаю...

Дрогнув под этим взглядом, Хамин принялся рассыпаться в объяснениях. Он гадал, насколько жалко и глупо выглядит со стороны со своей неспособностью связать и двух слов. От охватившего его стыда Хамин до боли прикусил нижнюю губу.

— Не кусай губы, — негромко, словно в бреду, пробормотал Тэрим, продолжая смотреть только вперед.

От этих слов Хамин тут же отпустил губу. В тот же миг машина плавно затормозила. Они уже добрались до круглосуточного магазина, где он подрабатывал. В этот момент Хамина захлестнула буря противоречивых чувств: желание поскорее сбежать из этого удушающего пространства боролось с отчаянной потребностью побыть с хёном еще хоть немного.

Тэрим заглушил мотор, отстегнул ремень безопасности и, развернувшись, пристально посмотрел на застывшего Хамина.

— Какая тебе разница, с девушкой я или нет? Почему тебя это волнует?

От вкрадчивого, почти успокаивающего голоса Тэрима у Хамина в горле встал ком. Его захлестнула странная обида, и он не смог выдержать прямого взгляда Тэрима.

— А мне было приятно, что ты позвонил.

Большая ладонь коснулась волос Хамина. Тэрим бережно поправил пряди, упавшие Хамину на лоб, когда тот опустил голову. От этого вкрадчивого голоса и деликатных прикосновений сердце Хамина забилось так сильно, что его начало подташнивать.

— …В прошлый раз я слышал, как ты разговаривал со своей девушкой… ну, с той нуной.

Хамину стало горько от того, что это единственное оправдание, которое он смог найти. В итоге он лишь растравливал собственные раны, но иного пути не было.

— Что?.. А.

— Мне показалось... она неправильно поняла.

Вопрос той девушки о том, не интересуется ли хён парнями. И то, как хён резко и холодно отсек эту мысль. Хамин помнил всё: и горький дым сигарет в тот день, и ледяной ветер.

Услышав тяжелый вздох Тэрима, до которого дошел смысл слов, Хамин упрямо продолжал, нагромождая ложь на ложь:

— Если я буду так звонить ночью, вдруг тебя снова неправильно поймут…

— ...

— Тебе и так неприятно, что тебя неправильно поняли из-за меня…

— ...

— Поэтому я так и сделал. Прости.

Хамин не знал, как выглядело его лицо, когда он дрожащим голосом выдавливал из себя эти оправдания. Чувство, будто он собственными руками кромсает свое сердце, казалось невыносимым. Он думал лишь о том, как бы не разрыдаться на месте. И тут прозвучал вопрос:

— И что с того?

Хамин медленно поднял затуманенный взгляд на Тэрима, чей тон выражал полное непонимание. Большая рука снова ласково провела по его волосам. Сквозь пряди Хамин видел его абсолютно спокойное лицо.

— Мы же с тобой не какие-то пидоры, которые возбуждаются на мужиков?

Хамин лишился дара речи от этого вопроса, заданного с искренним недоумением. На мгновение сознание помутилось и вернулось вновь. Эти слова, брошенные небрежно, словно мусор, так разительно не совпадали с нежностью рук, гладящих его по голове, что он не знал, как на это реагировать.

Тэрим, недоумевающе пробормотав что-то себе под нос, вдруг хмыкнул, видимо, сочтя его нелепые оправдания милыми. Рука, гладившая волосы, спустилась ниже и коснулась мочки уха. Потирая мягкую кожу большим пальцем, Тэрим произнес томным голосом:

— Ну не геи же мы, в самом деле. К чему такие переживания?

Слова, выплюнутые в грубой форме, были прямолинейны и лишены всякой деликатности. На лице Тэрима застыло выражение искреннего непонимания. Но Хамин в ответ лишь окончательно оцепенел.

Ведь те оскорбительные слова, которые тот бросил, целиком и полностью относились к самому Хамину. И то, что он был «гомиком», и то, что он «возбуждался» на него – всё это было правдой о Сон Хамине.

***

В будний день, ближе к полуночи, в круглосуточном магазине на Дэханно было обычно безлюдно. Пользуясь затишьем, Хамин усердно расставлял товар со склада, как вдруг замер и достал из кармана униформы свой затрепанный смартфон.

[У хёна появилась девушка]

Сообщение от Тэина, пришедшее несколько минут назад, шумный групповой чат с друзьями, а чуть ниже...

[Ты на работе? ^^]

[Почему не отвечаешь? ㅠㅠ]

Сообщения от Тэрима приходили регулярно последние несколько дней. Хамин невольно улыбнулся этой игривости, но тут же заставил лицо стать серьезным.

После того дня Хамин решил, что должен во что бы то ни стало видеться с ним как можно реже. Он понял, что пытаться избегать хёна с помощью лжи – бесполезно. Единственное, что ему оставалось – медленно отдаляться. Ровно настолько, чтобы не бросаться в глаза... чтобы не вызвать подозрений.

Он игнорировал звонки или отвечал спустя несколько часов, но во время работы или посреди лекции то и дело доставал телефон, вновь и вновь прокручивая в голове его сообщения. Несмотря на то, что Тэрим презирал таких, как он, и слова его ранили до глубины души, Хамин перечитывал их по несколько раз в день. Потому что это приносило радость. Ему нравилось, что хён пишет ему, используя эти нелепые смайлики.

— Ха-а... — Хамин глубоко вздохнул. Это напоминало зыбучие пески.

Пока Хамин завороженно смотрел на экран, телефон завибрировал. Увидев имя хёна, он вздрогнул и испуганно огляделся.

«Может, не отвечать?» — эта мысль промелькнула лишь на миг.

Сердце колотилось от несмолкающего звонка, и Хамин осторожно нажал на кнопку приема, прикладывая трубку к уху.

— Алло?..

Они изредка переписывались, но звонил Тэрим редко. Может, он разозлился, что его игнорируют?

— Сон Хамин?

Однако с той стороны раздался незнакомый голос. Подумав, что ослышался, Хамин на секунду отнял телефон от уха и еще раз проверил номер.

— Да, это я... А это разве не телефон Ли Тэрим-хёна?

— Не помнишь меня? Я Ким Сахён. Друг Ли Тэрима.

Хамин тихо охнул, услышав это уверенное представление.

— Ах, здравствуйте.

Хотя собеседник его не видел, Хамин инстинктивно поклонился и выдавил приветствие.

— Да, привет. Слушай, тут такое дело...

— ...?

— Этот придурок... то есть, Тэрим, немного перебрал.

— Хён?.. — переспросил Хамин, округлив глаза.

— Он на ногах не стоит. Я хотел позвать Тэина, но этот гад не берет трубку.

— А...

Внезапно Хамину вспомнились слова Тэина о том, как тот рад новой девушке. Тэин всегда пропадал без вести, когда тусовался с ней.

— К тому же, он тут вовсю требует позвать тебя...

— Ох... ну...

— Сможешь приехать сюда?

Хамин в замешательстве огляделся по сторонам, крепче сжимая телефон.

— Я сейчас... на работе.

— Вот как?

— ...Простите. Я никак не могу уйти сейчас...

— Ну, ничего не поделаешь.

— Да... Пожалуйста, позаботьтесь о Тэрим-хёне.

Хамин понимал, что друзья и сами справятся, но не мог не волноваться. Сердце рвалось к нему немедленно, но в то же время он отчаянно хотел сбежать. Стоило ему увидеть хёна, как чувства выходили из-под контроля, а случайные раны разъедали душу. Хамин всё острее осознавал, как превращается в кучку бесплодной земли, в которой не прорастет ни одно семя.

— Ладно, удачи.

Друг Тэрима без сожалений отключился. Эта мгновенно оборвавшаяся связь оставила в Хамине чувство горечи. Он стоял неподвижно, продолжая теребить мобильник.

***

Путь домой после смены оказался невыносимо тяжелым. Всё оставшееся рабочее время Хамин то и дело проверял телефон.

Добрался ли хён до дома?

Эта мысль не давала покоя.

«Надо было поехать... К черту подработку, если хён звал... надо было поехать...»

Хамин брел по ветхому переулку. Воздух поздней ночи, смешанный с запахами старого квартала, ударил в нос. Но внезапно он почувствовал другой аромат.

— ...Только сейчас пришел?

Голос, прозвучавший так, словно его ждали, заставил Хамина вскинуть голову. Запах едких сигарет, перемешанный со шлейфом алкоголя, показался ему странно приятным. Это был запах хёна. Пронзительно взрослый, тяжелый, проникающий в самые легкие...

Под светом фонаря Тэрим выглядел как ожившее полотно. Хамин замер, его тело словно окаменело.

— Хён...

— Хотел подойти к магазину, но подумал – вдруг ты застесняешься.

Ленивый голос эхом разнесся по мрачному переулку. Томный, изысканный голос никак не вязался с этой грязной подворотней.

— Зачем ты здесь...

— Ты вечно от меня шарахаешься. Вот и пришлось тому, кто хочет тебя видеть, прийти самому.

— ......

— Сообщения игнорируешь... Пришел повидать Хамина, которому подработка важнее собственного хёна.

Слова Тэрима, сказанные так, чтобы задеть Хамина, звучали шутливо, но в них отчетливо чувствовались колючки.

Тэрим бросил окурок на землю и подошел к Хамину вплотную. Чем гуще становился его аромат, тем сильнее сжималось сердце.

Это нечестно. Слишком нечестно…

Предрассветный холодный ветер слегка колыхнул челку, прикрывавшую лоб Хамина. Сквозь пряди Хамин встретился с глубоким взглядом Тэрима. Зрачки того были настолько темными, что с ними не могло сравниться даже ночное небо. А его кожа, белая как нефрит, отчетливо сияла даже в темноте.

— Друг хёна сказал, что ты пьян…

— Пьян, — отрезал Тэрим.

Для того, кто «мертвецки пьян», он выглядел слишком адекватным, но запах алкоголя от него шел действительно тяжелый.

— Ты, должно быть, устал, ехал бы домой… Откуда ты знал, когда я вернусь…

— Примерно догадывался.

Ответив, Тэрим снова сунул в рот сигарету. Раздался резкий металлический звук – это открылась зажигалка Zippo и щелкнуло колесико.

— Хамин, будешь курить?

Он же только что выкурил одну…

Хамин тревожно нахмурился, не понимая, что хорошего в этих крепких сигаретах, и покачал головой.

— Не куришь, значит, — тихо пробормотал Тэрим в ответ на отказ.

— Угу, — кратко ответил Хамин, и тот вдруг усмехнулся.

От этого ленивого смешка Хамин недоуменно склонил голову:

— Что… Ты чего смеешься?

Хамин старался отвечать как ни в чем не бывало, но сердце готово было выпрыгнуть из груди. Предрассветный воздух, ветер, его фигура, так чужеродно смотрящаяся в этом обшарпанном переулке, – всё это мешало Хамину прийти в себя.

— Тебе идет.

— …?

— Тебе идет не курить.

— …А.

— И впредь не кури.

Непонятные слова. Хамин не понимал их смысла, но в них сквозило что-то властное. Он лишь по-глупому захлопал ресницами и кивнул.

Увидев, как Хамин послушно кивает своей маленькой головкой, Тэрим прищурился. Вскоре он бросил едва начатую сигарету на землю и раздавил её ботинком.

— Заходи давай, — сказал Тэрим, словно заканчивая разговор.

Хамин на мгновение замешкался и поднял на него взгляд. Опешив от того, что его так быстро прогоняют, он спросил:

— А ты, хён?..

Когда Хамин взглянул на его машину, припаркованную неподалеку, Тэрим небрежно бросил:

— Хотел просто на тебя посмотреть и уехать.

— Ты же сказал, что пьян…

— Вызову водителя да поеду.

— В такое время их трудно поймать… — пробормотал Хамин с беспокойством.

Он не был настолько черствым человеком, чтобы бросить и уйти от того, кто так долго его прождал. Видя, как Хамин нервничает, Тэрим сузил глаза.

— Тогда придется переночевать у тебя.

— А?..

— Не хочешь? Мне сесть за руль самому?

Когда Тэрим спросил это с насмешкой, лицо Хамина застыло. Увидев, что тот готов поехать пьяным, Хамин выглядел так, словно настал конец света. Тэриму это показалось забавным, и он, не стирая улыбки с лица, стал теребить покрасневшее ухо Хамина.

От этого шея Хамина покраснела еще сильнее.

«Надо же, какая красная», — Тэрим внимательно, словно изучая, оглядел его.

Хамин, не замечая этого пристального взгляда, в замешательстве пробормотал:

— Комната… очень маленькая…

— Хорошо. Будем спать в обнимку.

— Тебе будет неудобно…

— Если не хочешь, я просто уеду.

— Нет, я не то чтобы не хочу!..

Хамин яростно замотал головой, отрицая это. Словно быть неправильно понятым для него – величайшая беда.

Тэрим с тонкой улыбкой переспросил:

— Значит, хочешь?

— А? …Да.

От этой мягкой улыбки Хамин просто «поплыл». У него не осталось ни капли воли, чтобы отказать. Да и не мог он отказать человеку, который несколько часов прождал его здесь.

— Я тоже хочу.

Тэрим обнял Хамина сзади, словно в пьяном бреду, и потерся лицом о его шею. Голос его казался расслабленным от усталости, дыхание – тяжелым. Оно обжигало ключицы и кадык. Хамин чувствовал, что сходит с ума. От пронзительного ощущения в кончиках пальцев рук и ног хотелось плакать. Он был уверен: сегодня он точно не уснет.

***

— Совсем тесно, да?

Хамин неловко улыбнулся, пока Тэрим осматривал комнату. Какой бы приличной ни казалась эта комната в гошивоне*, двоим взрослым мужчинам здесь было не развернуться. К счастью, Хамин здесь только спал и учился, поэтому комната выглядела чистой.

*고시원 (gosiwon) (гошивон): общежитие для студентов, готовящихся к экзаменам (например, к экзаменам «гоши», откуда и произошло название). Часто это небольшие комнаты площадью 3-4 кв.м. с минимальными удобствами в местах общего пользования (могут быть даже без окон), но доступные по цене. (Примечание переводчика: а теперь представьте нашу студию в 23 кв.м. Для студента-корейца или малоимущих слоёв населения – это мечта. Хотя, судя по описанию, комната Хамина чуть больше 4 кв.м. и с собственным санузлом.)

— Пахнет тобой.

Это было первое, что Тэрим сказал, осмотрев комнату с бесстрастным лицом.

Пахнет? Чем-то странным?

Хамин в панике начал принюхиваться ко всему вокруг.

— Я сейчас распылю освежитель, подожди немного…

— Я к тому, что мне нравится.

Тэрим усмехнулся, глядя на суетящегося Хамина. Когда он вошел в крошечную комнату, возникло ощущение, будто великан оказался в стране лилипутов.

— Э-э, будешь мыться? Новая зубная щетка… в ванной, а из одежды я найду тебе самую большую футболку… Секунду.

— …

Хамин совершенно потерял голову, впустив его. Тэрим лениво улыбался, наблюдая за его метаниями.

— Эта… не будет мала?

Хамин рылся в вещах и выудил белую футболку, прикладывая её к Тэриму на расстоянии.

— Я сплю без одежды.

Хамин не решился приложить футболку к его широким плечам, пытаясь прикинуть размер на глаз, когда Тэрим это в шутку произнес.

— А я… сплю в одежде…

От его пристального взгляда щеки Хамина вспыхнули. Они и так были красными, но теперь запылали еще ярче.

— Ладно, придется слушаться хозяина дома.

Тэрим согласно кивнул и зашел в ванную. Как только дверь закрылась, Хамин почти без чувств опустился на край кровати. Сердце колотилось так, что казалось, вот-вот взорвется от одной мысли о том, что они одни в этом тесном пространстве.

— Ха-а…

Хамин с силой ударил себя кулаком в грудь.

Хватит так колотиться.

Стало страшно, что Тэрим услышит этот грохот. Неужели Бог испытывает его? Проверяет, сколько он еще выдержит? Словно издевается: «Сможешь ли ты отказаться от него даже в такой ситуации?»

***

Хамин мылся как можно дольше. Хотя бы для того, чтобы согнать краску с лица. Он стоял под ледяной водой несколько десятков минут. Когда тело начало дрожать, а губы посинели, он выключил душ. В зеркале отразилось лицо человека, замершего в крайнем напряжении, будто невеста перед первой брачной ночью. Его отражение в густом паре казалось жалким. Нелепо так нервничать из-за одной ночевки.

Вытирая мокрые волосы, Хамин наконец вышел. Одной из причин долгого мытья оставалась надежда, что Тэрим уже уснет, но надежда оказалась напрасной.

— Еще бы минута, и я бы ворвался к тебе.

Тэрим лежал, прислонившись спиной к изголовью кровати и вытянув длинные ноги. Несмотря на то, что Хамин дал ему самую большую футболку, на нем она сидела почти в обтяжку. Его мощный костяк и рельефные мышцы были видны как на ладони. То же самое и с шортами. Те, что на Хамине казались свободными и доходили до колен, на Тэриме превратились в неприлично короткие шорты, обтягивающие пах. В такой позе он выглядел как модель с откровенной обложки журнала.

— Высуши мне волосы.

Тэрим приподнялся и подставил голову Хамину.

— В это время… нельзя включать фен.

— Почему?

— Здесь плохая звукоизоляция… соседи будут ругаться.

— А, значит, сексом тоже не позаниматься.

Тэрим сказал это с совершенно невозмутимым лицом, словно просто констатируя любопытный факт. Лицо Хамина мгновенно окаменело.

— Э… ну… Да, наверное…

Хамин старался отвечать как можно естественнее.

— Мог бы и сам получше вытереть…

Хамин быстро сменил тему и осторожно начал промакивать влажные волосы Тэрима полотенцем. Тэрим послушно доверился его рукам с довольным видом.

— Тебе стоило лечь первым, — тихо сказал Хамин, поправляя его взъерошенные волосы.

Тэрим, сидя на кровати, поднял на Хамина взгляд. Под лампой ослепительно красивое лицо Тэрима сияло так ярко, что перехватывало дыхание. Бог явно сотворил его в порыве безумного фаворитизма.

— Будем спать вместе.

Тэрим внезапно дернул Хамина за запястье. От рывка Хамин оказался зажат между его раздвинутых ног. В тени между бедер отчетливо обрисовалось его мужское естество. Хамин в панике округлил глаза, не зная, куда их деть.

— Я посплю на полу…

— Кажется, тут нет места.

— Я как-нибудь устроюсь. Кровать узкая… вдвоем не влезем.

На полу едва хватило бы места для ребенка. Кровать тоже была слишком мала для двоих. Не имея запасного одеяла, Хамин вытащил из угла старый плед и расстелил его на полу.

Тэрим, лежа по диагонали, с недовольством наблюдал за этим.

— Хёну просто поехать домой?

— А? Почему?!

Хамин, испугавшись, уставился на Тэрима как кролик.

— Я не для того просил меня приютить, чтобы ты так спал.

— …

— Спи здесь, пока я по-хорошему прошу.

Тэрим строго постучал по месту рядом с собой. Хамин, словно настороженный кролик, переводил взгляд с жалкого пледа на кровать. Вскоре его растерянность сменилась беспокойством.

— Тебе же будет неудобно.

— Мне будет еще неудобнее, если ты будешь там лежать. Живо.

— …

— Или я ухожу.

Как только Тэрим совершил движение, словно собирается встать, Хамин вздрогнул и на коленях поспешно преодолел крошечное расстояние до кровати.

— Забирайся, — коротко отдал приказ Тэрим.

В голосе не чувствовалось явного принуждения, но этого оказалось достаточно, чтобы Хамин подчинился. Взгляд Тэрима, прямой и пристальный, словно подталкивал к действию. Хамин невольно прикусил нижнюю губу. Он поднялся тяжело, будто к бедрам привязали по камню.

— Если тебе неудобно, скажи. Я правда могу поспать на полу. Серьезно. Мне совсем не холодно и ничуть не мешает…

Тэрим негромко рассмеялся, слушая эту сбивчивую тираду. С тех пор как они встретились после долгой разлуки, Хамин впервые был таким многословным. Видеть, как тот всеми силами выказывает неловкость, было и смешно, и почему-то вызывало желание немного поворчать. Тэрим резко потянул Хамина за руку. От неожиданного рывка тот повалился на кровать.

— Всё, давай спать.

Лицо Тэрима оказалось совсем рядом. Кончики их носов почти соприкасались, и Хамин невольно затаил дыхание. Как только Хамин лег, Тэрим закрыл глаза. Он пристроил свою длинную тяжелую руку поверх руки Хамина и замер, притворяясь спящим. Его дыхание щекотало губы, едва касаясь их.

Хамин, завороженно глядя на его лицо, вдруг опомнился и осторожным движением натянул одеяло Тэриму до самой шеи. Пред рассветом весенний воздух всё еще ощущался промозглым, а в тесной комнатке общежития так и вовсе гулял холод. Укрыв его, Хамин снова всмотрелся в эти черты. Мужественная линия носа была поразительно гладкой, а ресницы, ровно лежащие на закрытых веках, казались мягкими, как шелк.

Любуясь Тэримом, Хамин сцепил руки в замок и напряг всё тело, стараясь не касаться его. Боясь, что даже его дыхание может помешать Тэриму, он осторожно отвернулся. В конце концов, уснуть, глядя ему прямо в лицо, казалось выше его сил. Только отвернувшись в другую сторону, Хамин смог наконец перевести дух.

— Чего ты так возишься?

Шепот коснулся затылка, обдав жаром. Волоски на теле встали дыбом. Тэрим, невнятно что-то пробормотав, притянул Хамина к себе за талию. Ощутив всем телом вес его тяжелой руки, Хамин замер, натянутый как струна.

— Не спится?

Тэрим прижался сзади, и Хамин почувствовал его спиной. Мышцы, которые со стороны казались почти пугающе твердыми, теперь ощущались слишком явно.

— …А, нет, уже засыпаю.

Хамин постарался выговорить это как можно естественнее. Его кадык дрогнул, но он сдержался изо всех сил. Он не хотел выдавать себя. От того, как рука сжимала талию, а тело Тэрима давило в спину, внизу живота предательски закололо. Хамин до предела напряг мышцы. Нельзя было допустить, чтобы тот понял: Хамин возбужден, Хамин хочет его – мужчину. В этот момент Хамин почувствовал движение у самой шеи. Тэрим слегка провел кончиком носа по линии его затылка.

— Мгх…

От этого неожиданного прикосновения плечи Хамина мелко задрожали, и в ответ раздался низкий смешок.

— А ты знаешь? — голос, теперь с лукавой, интимной хрипотцой, прозвучал совсем близко. — Твоя шея… выглядит очень порочно.

Хамин оцепенел, сглотнув ком. От этого тона, от которого по спине пробежали мурашки, мысли путались. Он не мог скрыть замешательства, его губы дрожали, и Тэрим снова тихо рассмеялся прямо ему в шею.

— Да шучу я.

— …

— Чего так струхнул?

Тэрим, видимо, почувствовал, как сгустилась атмосфера, и заговорил непринужденно. Только после этой легкой фразы Хамин смог выдавить из себя подобие улыбки. Сердце колотилось так, что казалось – до утра оно не доживет. Хамин решил, что единственный способ спастись в этом коктейле из восторга и боли – это сон, и плотно зажмурился. Но Тэрим, похоже, не собирался его отпускать: его рука, сжимавшая талию, вдруг скользнула по животу.

— А у нашего Хамина совсем жирка не осталось…

От этого бесцеремонного жеста Хамин снова судорожно вдохнул.

— П-прекрати…

Вне себя от испуга, Хамин перехватил его руку, которая уже норовила забраться под одежду. Столкнувшись с резким отпором, Тэрим не стал настаивать и просто крепче обнял его за талию. Хамин оказался полностью во власти его объятий. Тэрим потерся лицом о его затылок и добавил:

— А раньше ты был таким мягким, мне нравилось…

— …

— Зачем так сильно похудел? Хён расстроен.

Сонный, ленивый голос щекотал шею. Тепло, исходившее от его тела, было таким уютным, что сердце Хамина заныло. Эти ласковые слова, от которых в душе всё переворачивалось, одновременно отозвались холодом под ложечкой.

«Нравилось»?

Быть не может. Трепыхающийся жир, это омерзительное зрелище… не могло оно нравиться.

От этой брошенной в шутку фразы лицо Хамина осунулось. Его тело, до этого мелко вздрагивавшее, окончательно застыло.

— ……

Почувствовав это, Тэрим медленно открыл глаза. Перед ним в полумраке застыл профиль Хамина, отрешенно смотрящего в пустоту. Такое выражение лица было редкостью для него – слишком мрачное, слишком подавленное. Тэрим ощутил неладное, нахмурился и снова крепко прижал его к себе.

Наконец, Хамин разомкнул губы. Его голос стал едва слышным, почти ползучим:

— Потому что это некрасиво…

— …?

— Когда толстеешь… появляется запах… это грязно. Вот поэтому.

Последнее слово едва заметно дрогнуло. Этот шепот, похожий на самобичевание, звучал пугающе темно и горько.

Тэрим, окончательно поняв, что происходит что-то не то, словно щенок, ласково ткнулся носом в затылок Хамина. Волосы Хамина задели переносицу Тэрима, кожа коснулась кожи.

— Глупости какие… — прошептал он на ухо, утешая. — Мне в тебе нравится всё.

Нежно.

— И твой запах свежести, и запах молока.

Сладко.

— …Так было всегда, с самого детства.

Эти слова оказались ударом ниже пояса.

***

— Слышь, говорят, у вас дома лавка?

Это сказал один из тех, кто издевался над Хамином в старшей школе. Их было четверо – банда сынков из богатых семей. Те, кому любые выходки сходили с рук. Они травили его расчетливо, скрытно, а одноклассники в большинстве своем делали вид, что ничего не замечают.

Их излюбленным местом был склад спортинвентаря. Вне класса – во время обеда или после уроков, в классе – они могли просто кинуть мусор на его парту или задеть проходя мимо, но здесь всё было иначе. На складе в воздухе всегда витали пылинки, а из окон падал тусклый, полуживой свет.

Один из них сидел на высоком гимнастическом коне, заслоняя собой этот свет. С зажатой в зубах сигаретой он спросил с издевкой, и Хамин, опустив голову, тихо ответил:

— У нас супермаркет…

— Слышь, ну так стащи оттуда деньжат.

— Что?..

— И сигарет захвати. А то сейчас их хрен где достанешь.

Остальные загоготали. Хамин побледнел и мелко задрожал.

— Эй, кусок сала. Ты чего молчишь?

— Н-нельзя.

От предложения обворовать собственный дом Хамин едва не лишился чувств. Такие дни были его реальностью.

— Нельзя?!

Хлысть!

Одновременно с вопросом голову Хамина мотнуло в сторону. Тяжелая, как у жабы, ладонь наотмашь ударила по пухлой щеке. Хамин схватился за лицо, содрогаясь всем телом.

— Нельзя, значит?! — его начали грубо толкать кулаками в плечи. — Свинья, ты че, оглох?

На него гаркнули и нанесли сильный удар ногой. Хамин отлетел назад, хрипя и корчась от боли.

— Будем бить, пока не скажешь «можно». Всё еще «нельзя»?

Его, распластавшегося на полу и дрожащего, снова спросили. Хамин до крови закусил губу от ужаса. Но он не мог. Украсть у матери? Ни за что. Он и так чувствовал себя виноватым перед ней за то, какой он есть… а еще и воровать?

Бам!!!

Очередной удар прилетел за отказ. Тот, кто заправлял всем, кивнул остальным, и те, словно только и ждали команды, принялись пинать и топтать сжавшегося в комок Хамина.

— Гхы… — Хамин давился стонами, но избиение не прекращалось. Его били жестоко и расчетливо, избегая лица.

— Фу, блин, по нему даже бить противно. Мягкий какой-то.

— Глянь, как жир трясется. Эй, у меня нога от него пружинит!

Они топтали его живот, сопровождая каждый удар издевательским смехом. Эти звуки впивались в уши, парализуя сознание.

Стиснув зубы, чтобы не кричать и не плакать, Хамин из последних сил цеплялся за остатки сознания. Это было единственное, что он мог сделать.

***

Хамин резко открыл глаза. Зрачки метались, сканируя комнату. Он отчаянно пытался понять: это всё еще тот пыльный склад или нет? Осознав, что это был лишь сон, Хамин дрожащей рукой вытер холодный пот с лица.

Эти сны снились ему часто. Реже, чем в период самого обострения, но они возвращались, напоминая, что он еще не на свободе.

«Надо заканчивать с этим…» — тихо выдохнул он.

И вдруг вздрогнул, резко повернув голову. Только сейчас до него дошло: рядом спит он – предел его мечтаний, его первая и безответная любовь.

Лицо Тэрима, погруженного в безмятежный сон, казалось искусным изваянием. Оно было настолько прекрасным, что слова «красивый» или «привлекательный» идеально подходили ему. Хамин завороженно наблюдал за Тэримом, словно изучал ценный экспонат. Он поднял руку и осторожно повел ею в воздухе, не касаясь кожи, словно лаская невидимый контур, и замер, глядя сверху вниз.

«Как можно быть таким?..»

Хамин тихонько рассмеялся про себя и, опустившись на пол, пристроил подбородок на локоть, опираясь о край кровати, чтобы насладиться зрелищем вдоволь. Кто знает, когда еще выпадет такой шанс.

«……»

И нос, и губы, и брови, и даже родинка под глазом – всё было безупречно.

«Каково это, если бы такой человек… полюбил меня? Наверное, и умереть тогда было бы не жалко.»

Улыбка на лице Хамина медленно угасла, сменяясь выражением щемящей тоски.

«Хочется обладать им. Нет, хотя бы просто коснуться. Прижаться губами к этой щеке, поцеловать эти губы, обнять так крепко, чтобы перехватило дыхание.»

Хамин даже не смел надеяться на взаимность. Он понимал: вероятность того, что любимый человек ответит тебе тем же, ничтожно мала. К тому же, Хамин изначально не шел в расчет. Он никогда не станет для него объектом романтического интереса. От этой мысли становилось горько, но, глядя на него сейчас, Хамин ловил себя на мысли, что и так тоже неплохо. Ведь благодаря тому, что они просто близкие «хён и донсэн*», они могут вот так спать в одной комнате, и он может досыта насмотреться на его лицо.

*동생 (dongsaeng)(донсэн) – младший брат или младшая сестра. Это слово является общим и не указывает на пол. Чтобы уточнить пол, используются дополнительные слова:

·       남동생 (namdongsaeng)(намдонсэн) – младший брат.

·       여동생 (yeodongsaeng)(ёдонсэн) – младшая сестра.

Проснувшись, Хамин чувствовал себя разбитым из-за липкого, кошмарного сна, но при виде спящего Тэрима на душе мгновенно стало легче. Такова была сила Тэрима. Он спасал Хамина из ада повседневности, даже не прилагая усилий. Одним своим существованием.

«Ты мне так нравишься, хён… Настолько, что слова "нравишься" бесконечно мало…»

— …Нравишься, — сорвалось с губ Хамина в порыве переполняющих чувств.

— Я?

От внезапного ответа затуманенный взор Хамина медленно прояснился, а глаза расширились. Когда сомкнутые алые губы шевельнулись, Хамин замер в полуобморочном состоянии, не в силах вымолвить ни слова: «А…»

— Я тебе так сильно нравлюсь?

Тэрим слегка повернулся в его сторону, будто и не спал вовсе.

— А… нет, не в этом смысле.

— Нет? — Тэрим, до этого мягко улыбавшийся, нарочито обиженно надул губы.

Хамин отчаянно затряс головой, показывая, что всё совсем не так.

— Н-нравится.

— …?

— …Твое лицо.

Не зная, куда деться от смущения, Хамин ответил почти в отчаянии. Он намеренно опустил подлежащее и нашел оправдание. Ему было невыносимо превращать свое невысказанное признание в шутку.

Тэрим, услышав это бормотание, рассмеялся с озадаченным видом.

— Наш Хамин, выходит, связался со мной только из-за лица?

— Ч-что… хватит издеваться.

— Ты же сам только что сказал. Что тебе нравится мое лицо.

Любой прохожий сказал бы то же самое. Внешность Тэрима не могла не нравиться.

— Как-то это… странно на душе, — Тэрим, который сам начал подшучивать, в итоге оказался застигнут врасплох. Словно не ожидая такого ответа, он потер подбородок и пристально посмотрел на Хамина.

Тот, притворяясь равнодушным, отвел взгляд и поднялся с пола.

— М-может, ты пойдешь в душ первым?

Заметив его отчаянную попытку сменить тему, Тэрим усмехнулся и откинул одеяло. Хамин уже успел облегченно вздохнуть, решив, что на этом жестокие шутки закончены, но…

— …?

Как только одеяло соскользнуло, Хамин застыл, пораженный увиденным.

«Что это? Что это такое?...»

— Ты слишком пристально смотришь, — раздался тягучий голос, еще более лукавый, чем прежде. На этот раз градус провокации поднялся куда выше.

— А… о… я… это…

То, что Хамин увидел, как только одеяло было откинуто, оказалось выдающимся членом Тэрима, словно прорывавшимся сквозь шорты. Еще в начале ночи, по одним лишь очертаниям, можно было предположить его размер…, но увидеть его таким большим стало не просто удивительно, а шокирующе.

«…Неужели у человека такое возможно?»

— С мужским здоровьем ничего не поделаешь, верно? — бросил Тэрим небрежно, видя, как Хамин буквально побелел от шока.

Хамин и раньше замечал, что Тэрим позволяет себе подобные сексуальные намеки при нем совершенно естественно. Хотя, когда его друзья называли Хамина «девственником», Тэрим яростно вступался за него. Смешно было и то, как сам Хамин реагировал на каждый такой выпад. Ведь, как и сказал Тэрим, они – мужчины с одинаковым набором органов.

— И чего ты так уставился?

— А?.. Да нет, я не…

Хамин и сам не заметил, как засмотрелся, и теперь смущенно заикался. Тэрим, явно забавляясь его реакцией, довольно ухмыльнулся. Его глаза сощурились, а родинка блеснула в лучах солнца.

— Что, хочешь помочь мне снять напряжение?

Тон казался покровительственным, словно Тэрим дразнил маленького ребенка. Не просто озорство, а настоящая издевка.

— По-помочь… как?

— Не знаешь?

— …В смысле…

— Подрочить.

Хамин лишился дара речи. Он, едва ли парой слов перебросившийся с девушками, не говоря уже о свиданиях, был совершенно несведущ в делах плоти. Секс его никогда не интересовал. Он избегал даже порно, которое обычно смотрят старшеклассники. Однажды хулиганы заставляли его изображать позы из таких видео, и с тех пор его просто воротило от подобных вещей. С мастурбацией дело обстояло так же. То, что для других парней было обыденным делом, для Хамина оставалось чем-то чуждым. Он пробовал пару раз, но, не найдя в этом удовольствия, забросил.

Тяжело дыша от волнения, Хамин выдавил:

— Я… я пробовал это делать…

— И как?

— Р-рукой.

— Рукой?

«А? Ой, это…», — глаза Хамина часто замигали. — «Рукой. Как?...»

— Вот… вот так…

Хамин непроизвольно сжал пальцы в кольцо и двинул рукой вверх-вниз. Его движения казались скованными, словно у марионетки, а темный взгляд Тэрима был прикован к нему. Горло Хамина пересохло, всё тело обдало жаром. На этот нелепый жест Тэрим негромко прошептал:

— Да, именно так.

«Т-так? Он хочет, чтобы я сделал это для него?»

Хамин посмотрел на Тэрима полными напряжения глазами.

Тэрим, мягко улыбаясь, окинул Хамина взглядом с ног до головы. Растрепанные после сна волосы, растянутая футболка, сползшая так, что обнажилась ключица. Белая кожа, казавшаяся еще нежнее спросонья. Изучив всё это, Тэрим невольно облизал губы. И тут снова раздался голос, тихий и робкий, как у ягненка:

— Вот так…

Хамин воспринял шутку Тэрима со всей серьезностью. Вместо того чтобы содрогнуться от отвращения, он ответил делом. Тэрим прикрыл рот рукой и тихо хмыкнул.

— Ага. Так, рукой.

— ……

После этих слов, словно ожидая реакции, Тэрим бросил взгляд на Хамина. Хамин лихорадочно соображал. Его мысли путались, а бледная кожа мгновенно залилась густым румянцем. Тэрим, наслаждаясь этим зрелищем, легонько щелкнул Хамина по носу. Следом до ушей Хамина долетел смешок.

— Это шутка.

— ….

— Какой ты серьезный.

Тэрим решил прекратить игру, заметив, что Хамин вот-вот расплачется. Он резко встал, отчего кровать качнулась под его внушительным весом. Без тени сомнения он поднял полотенце, которое Хамин выронил в замешательстве. И в этот момент за его спиной раздался дрожащий голос:

— Сде…!

— …?

— Сде…, сделать это для хёна…?

Неровным, срывающемся от волнения голосом Хамин выпалил нечто совершенно неожиданное. Тэрим, собиравшийся уйти, замер. Его улыбка мгновенно исчезла. Хамин сам побледнел от собственных слов.

— Р-рукой…

Он и сам не понимал, что несет. Это было безумие, но в этот миг в голове промелькнула подлая мысль: а вдруг это шанс?

Если так он сможет хоть на миг… хоть ненадолго коснуться его, побыть рядом… Если для Тэрима это пустяк… не сможет ли он под этим предлогом сделать хоть что-то? Вдруг он примет это предложение, посчитав очередной шуткой? За эти секунды в голове Хамина пронеслись сотни мыслей.

— Н-ну, бывает же такое иногда… — Хамин отчаянно пытался подобрать слова.

Тэрим медленно обернулся. Он увидел перед собой пунцовое лицо и человека, который буквально выдавливал из себя каждое слово. Тэрим молча смотрел на него сверху вниз. Под этим тяжелым, пристальным взглядом Хамин, обливаясь холодным потом, поспешил оправдаться:

— Ну, с друзьями… так делают.

— …

— Всякое такое…

В памяти всплыли мерзкие обрывки разговоров тех подонков, что издевались над ним в детстве. Они ржали, глядя в порножурналы, и отпускали сальные шутки о том, как «помочь» друг другу сбросить напряжение.

Хамин нес околесицу, лишь бы как-то оправдаться. Эти нелепые, безрассудные слова вылетали сами собой. К несчастью, это было единственное оправдание, которое он смог вспомнить.

— То есть, ты сейчас хочешь сказать…

— …

— Что вы с друзьями дрочили друг другу?

Тэрим повторил его нелепую ложь. Хамин тяжело сглотнул.

«Кошмар. Он решит, что я грязный».

Какие к черту друзья, у него их и не было никогда. Он просто подслушал те низкие разговоры в старшей школе.

Сам ужасаясь своим словам, Хамин затравленно озирался. Может, сказать, что это шутка? Раз хён пошутил, то и я тоже. Но это не выглядело шуткой. Он был серьезен. Это было его подсознательное, отчаянное желание коснуться его любой ценой. Жалкий, ничтожный способ.

— Значит, ты уже трогал мужской член?

— Э-это… ну, просто в шутку…

Заикающийся ответ Хамина прервал сухой, горький смешок Тэрима, на застывшем лице которого читалось разочарование.

— Ах… блядь.

— ….

— А я-то думал, Хамин у нас чертовски наивный.

Тэрим выглядел так, словно лишился дара речи от подобной нелепости. Он улыбнулся, прищурив глаза, но в воздухе вокруг него разлилась мрачная, гнетущая энергия. В этой удушающей атмосфере Хамин тихо сглотнул. Вскоре раздался голос Тэрима – в нем слышалось едва уловимое, ядовитое раздражение.

— Ты уверен, что справишься?

Он спрашивал так, словно испытывал Хамина на прочность, но в то же время в его тоне сквозило легкое раздражение. Пытаясь совладать с хаосом мечущихся мыслей и чувств, Хамин осторожно встретился с пристальным взглядом Тэрима. А затем – очень медленно, тягуче – кивнул.

— ...Д-да.

На этот вымученный ответ Тэрим какое-то время молчал. Хамин, замирая от страха, словно загнанный ребенок, подумал: неужели и он засомневался? Но в этот момент снова раздался надменный голос Тэрима:

— Но вот беда.

— ...

— Хёну рот нравится гораздо больше, чем руки.

Тэрим улыбался, но во взгляде читалось странное, извращенное выражение. От этих слов лицо Хамина застыло в оцепенении, губы беспомощно разомкнулись. Тэрим смотрел на него так, будто спрашивал: «Ну и что ты теперь сделаешь?». Хамин, словно принимая роковое решение, крепко закусил губу и постарался ответить как можно естественнее:

— В-всё в порядке...

В ответ на это «в порядке» Тэрим выдавил холодную усмешку.

— Ты что, и рот тем парням тоже одалживал?

В игривом вопросе Тэрима чувствовалось напряжение. Хамин быстро затряс головой. И в тот же миг понял, что ляпнул лишнего. Но было поздно жалеть. Над головой прозвучал голос, лишенный привычных интонаций:

— ...Допустим, руки ты отдал тем ублюдкам.

— ...

— А рот одолжишь хёну?

Прямо перед глазами Хамина возвышалось доказательство возбуждения Тэрима, которое и не думало спадать. Сердце колотилось в груди, дыхание перехватило. Давать заднюю сейчас было бы просто смешно. Хамин поднял на Тэрима глаза, полные слез. Тот возвышался над ним, и совершенно неясно оставалось, испытывает ли он веселье или серьезность.

Хамин снова с трудом сглотнул вязкую слюну и, едва приподняв голову, робко спросил:

— ...А тебе, хён...

— ...

— Тебе правда... нормально?

Хамин спрашивал об этом подсознательно. Нормально ли ему? Хамин беспокоился, не вызовет ли это отвращения у Тэрима, который презирал мужчин-гомосексуалов и мог обрушиться с обвинениями. Хамин сам дрожал всем телом, и этот вопрос выглядел нелепо, но он боялся: если в процессе – будь, то рот или руки – Тэрим почувствует омерзение и оттолкнет его, это станет концом. Он не переживет такого унижения.

Тэрим, казалось, прочитал подтекст вопроса. Его прищуренный взгляд скользнул по лицу Хамина, по линии шеи и по белой коже, видневшейся в вырезе свободной футболки. Затем он коснулся пальцами покрасневшего затылка Хамина и принялся растирать мочку уха, такую же пунцовую. От этого ласкающего прикосновения Хамин вздрогнул всем телом. Тэрим, изучив его вплоть до дрожащих ресниц – словно хищник, наблюдающий за пугливым травоядным, – лениво вынес вердикт:

— Ну.

— ...

— ...Я ведь только рот одалживаю.

Взгляд Тэрима упал на Хамина свысока, высокомерно, словно он сомневался, что Хамин вообще на что-то способен. Но Хамину, несмотря на всю унизительность ситуации, не было горько. Напротив, он почувствовал облегчение от того, что Тэрим принял это безумное предложение, и от этого собственного раболепия ему стало еще тоскливее.

***

Мгновение спустя, глядя на выпуклость в паху Тэрима, Хамин окончательно осознал, во что ввязался.

— Ты так пристально смотришь, мне даже неловко, — обыденным тоном бросил Тэрим, глядя сверху вниз на стоящего перед ним на коленях Хамина.

Хамин с глупым видом поднял голову. На лице Тэрима не было и тени смущения – лишь широкая улыбка. Привычная, лукавая, но сейчас в ней проглядывало что-то по-настоящему дурное.

— Это... он слишком большой.

— Ты же обещал помочь.

— ...

— Хамин-а.

Тэрим принялся лениво перебирать волосы Хамина. От этого мимолетного касания все тело Хамина словно охватило жаром. Подстегиваемый этим неторопливым принуждением, Хамин решительно свел брови к переносице.

С этим выражением крайней серьезности он потянулся к нижнему белью Тэрима. Кончики его пальцев мелко дрожали. Он медленно стягивал ткань, как вдруг – так! – возбужденная плоть резко вырвалась на свободу и с влажным звуком хлестнула Хамина по щеке. От этого удара Хамин оцепенел с совершенно идиотским выражением лица.

— Прости, — усмехнулся Тэрим, наблюдая за ним. — Слушай, а твои дружки били тебя членом по лицу?

Хамин был слишком взвинчен, чтобы реагировать на эти грязные шутки. То, что ударило его по щеке, казалось настоящим оружием. Ствол казался не просто длинным, а невероятно толстым; по нему, пульсируя, змеились раздувшиеся вены, а головка отливала багровым.

— Раз уж это твой первый раз...

— ...?

— Делай так, как скажет хён.

Тэрим смотрел на Хамина сверху вниз и говорил с обманчивой сладостью в голосе. Тот, словно под гипнозом, заторможенно кивнул.

— ...Хорошо.

Хамин осторожно обхватил пальцами горячий ствол. Ладонью он чувствовал пульсацию вен на члене Тэрима. Сердце в груди колотилось так, будто по нему били молотом.

— Сначала лизни там, где начинается головка, — мягко скомандовал Тэрим, поглаживая Хамина по голове.

Хамин, не выпуская член Тэрима из рук, приоткрыл губы и коснулся кончиком языка уздечки. Сначала слегка надавил, а потом принялся вылизывать, словно котенок. В ту же секунду над головой раздался тяжелый, хриплый выдох.

— Да, вот так... Вылизывай, а потом бери в рот и соси. Как леденец. Понимаешь?

Рука Тэрима переместилась с волос на пылающее ухо Хамина. Он принялся потирать его раковину вкрадчивыми, липкими движениями. От этого ощущения Хамин, старательно работавший языком, едва не застонал сам.

Следуя указаниям Тэрима, Хамин обвел языком всю головку целиком. Вкус казался то ли солоноватым, то ли вовсе отсутствовал – сознание просто туманилось от густого мускусного запаха, который ударил в нос, стоило члену оказаться на виду.

— В-вот так...?

Повинуясь команде, Хамин медленно втянул головку в рот. Казалось, одного этого фрагмента уже достаточно, чтобы заполнить всё пространство внутри. Он посмотрел на Тэрима снизу вверх невинными глазами и невнятно переспросил из-за набитого рта. Взгляд Тэрима потемнел от похоти.

— Ха... Да. Перекатывай языком.

Как только плоть оказалась во влажной тесноте рта Хамина, Тэрим нахмурился. Его дыхание стало рваным – хватило лишь одной головки. Визуальный ряд тоже подливал масла в огонь: футболка Хамина сползла так низко, что теперь обнажала половину плеча. Идеально чистая, светлая кожа слепила глаза.

— Х-холо...

Хамин с прилежностью отличника трудился над головкой, посасывая её и ворочая языком, словно конфету. Из-за этого и без того огромный орган стал еще тверже и ощутимо дернулся.

— Хамин-а, у тебя и внутри всё такое белое... — пробормотал Тэрим, уставившись на макушку Хамина, придерживающего его ствол обеими руками, словно некую святыню.

Ярко-красные уши контрастировали с молочно-белой кожей, видневшейся под безразмерной футболкой. Визуальная стимуляция разжигала в Тэриме садистские наклонности. Когда Хамин с силой втянул в себя головку, брови Тэрима дрогнули.

— ...Ха...

Он шумно выдохнул, посмотрев вниз. Губы Хамина усердно двигались, челюсть была напряжена – даже головка члена давалась ему с трудом.

— Хамин-а.

— ...?

На этот мягкий зов Хамин вскинул взор, как испуганный кролик.

— Теперь заглатывай ствол.

— ...

— Сколько ты собрался возиться с головкой? Так хён до утра не кончит.

Хамин застыл, глядя на Тэрима затуманенным взглядом; его губы и лицо раскраснелись. Между его ртом и головкой члена натянулась серебристая нить слюны. Тэрим поморщился от этой подчеркнуто эротичной картины.

— Весь... ствол?

— Да.

— К-как глубоко?

Хамин занервничал, его зрачки лихорадочно бегали. Тэрим сбросил маску раздражения и притворно-ласково улыбнулся, указав на самое основание у яичек.

— Сюда.

— До самого конца...?

— Да. Заглатывай полностью. Пока не упрешься в горло.

Тэрим любезно пояснил, коснувшись своего кадыка. Глаза Хамина метались от растерянности. Он нервно закусил губу, влажную от смазки и слюны. Припухшие губы Хамина по цвету теперь не уступали головке члена Тэрима. Заметив это, Тэрим низким голосом спросил:

— Не можешь?

— А?

— Если не можешь, то...

— Я... я смогу! — выкрикнул Хамин, перебив Тэрима прежде, чем тот успел предложить использовать руки.

Хамин порывисто обхватил ствол пальцами и посмотрел на Тэрима со сбивчивой мольбой. В его глазах читалась отчаянная решимость: «Я справлюсь».

«И с таким наивным лицом он лапал херы своим дружкам и дрочил им? Ха...»

Тэрима охватило чувство, среднее между изумлением и яростью.

Какой же ублюдок совратил этого невинного ребенка?

Он улыбнулся, скрывая злобу внутри:

— Тогда заканчивай поскорее, и пойдем поедим, ладно?

Тэрим ласково погладил Хамина по волосам. Тот послушно, как щенок, кивнул, а затем, зажмурившись, с усилием проглотил член.

— Кхэ...!

Хамин зашелся в кашле, не вобрав даже половины. Тело содрогнулось от рвотного рефлекса, но он не выплюнул то, что было во рту, а лишь снова поднял на Тэрима глаза, в которых стояли слезы.

Ощущение тесного, влажного рта заставило губы Тэрима дрогнуть. Ха… горячее дыхание рассеялось, в прищуренных глазах мелькнули чистая похоть и возбуждение.

Ощутив его предельно честную, обнаженную реакцию, Хамин, не переставая усердно двигаться, украдкой наблюдал за возбужденным Тэримом. То, что он видел впервые в жизни, казалось более непристойным и возбуждающим, чем любая порнографическая сцена. Разгоряченный этим зрелищем, Хамин почувствовал тянущую боль внизу живота. Его собственная плоть неистово отозвалась на то, как Тэрим задыхался из-за него. Охваченный странным удовольствием, Хамин еще активнее начал заглатывать ствол члена.

— Ха...

— Угх, х-ы-ы...

Пусть и не до самого основания, но он заглатывал его так глубоко, что ствол касался задней стенки горла. Не зная, что делать дальше, Хамин невольно прошелся по нему языком. От этого движения, слизывающего всё на своем пути, рука Тэрима, сжимающая волосы Хамина, заметно напряглась.

— Итх...

Звук прерывистого стона обжег слух Хамина. Его низ живота отзывался сам собой. Рассудок мутился, а перед глазами всё плыло белой пеленой.

Тесная, обшарпанная комната наполнялась влагой. Воздух раскалялся, пропитываясь звуками мокрых шлепков. С лица Тэрима исчезла былая расслабленность; с томным, опущенным взглядом он крепко держал Хамина за голову, вынуждая его двигаться.

— У-ух.

Из-за силы, с которой его держали, Хамин принимал его так глубоко, как, казалось, и места-то в нем не было. Хамин болезненно зажмурился и вцепился в бедра Тэрима.

— Ха... вставляй и вынимай... зубы не пускай в ход. Вот так.

Придерживая затылок Хамина, Тэрим наставлял его влажным, низким голосом. Итх... В глазах Хамина скопились слезы. Голова пустела, дыхание сбивалось от ствола, который то и дело входил до самого горла.

— Ха-а...

— Наш Хамин, правда, совсем не умеет.

Хамин изо всех сил двигал головой, вбирая и выпуская член, но с таким неумелым подходом до эякуляции было еще далеко. Однако слова Тэрима не доходили до его ушей. Ствол, ходивший туда-сюда, перекрывал доступ к воздуху и путал мысли. И все же Хамин, который мог бы хоть раз отстраниться, упорно не выпускал его, продолжая настойчиво заглатывать.

— Фух... Хамин-а.

— ...Ы-ыб.

До разрядки было далеко, но этого вполне хватало, чтобы взвинтить возбуждение до предела. Тэрим был одержим грязным желанием – непременно излить свою сперму на это раскрасневшееся белое лицо.

— Ты хоть знаешь... как называется то, что ты сейчас делаешь?

Тэрим насмешливо улыбнулся, выпуская горячий выдох. Хамин, не в силах ответить на этот каверзный вопрос, лишь помотал головой с искаженным лицом. Глядя на его жалкие попытки возразить, Тэрим ухмыльнулся скверной улыбкой.

— Ха... сосать член вот так – это называется минет.

Он глубоко вдохнул, расширяя грудную клетку, и выдохнул:

— Хамин сейчас... делает хёну минет.

Ласково шепча это, Тэрим начал мелко двигать тазом. У-уп! Хамин вцепился в его бедра, почти царапая их. Слова хёна больше не воспринимались. Ему хотелось, чтобы всё это поскорее закончилось. В то же время по всему телу пробегали искры, вызывая лихорадочное возбуждение. Дыхание сбивалось, с губ, обхвативших ствол, тянулись нити слюны, а собственный член Хамина стоял колом. Этот влажный воздух и накаленная атмосфера сводили его с ума.

Похоже, Тэрим чувствовал то же самое. Распаленный неумелыми ласками Хамина, он сменил тон и крепко обхватил его голову.

— Хамин-а?

Услышав свое имя, Хамин кое-как поднял на него взгляд. Тэрим заботливо протер его полные слез глаза.

— Давай теперь по-настоящему.

— ...

— Хён хочет кончить.

Предупредив, Тэрим резко подался тазом вверх.

Вж-жух.

— Кха-ак!

Член вошел так глубоко, что яички коснулись губ Хамина. Пальцы Хамина, сжимавшие бедра Тэрима, побелели от напряжения, а ресницы задрожали в конвульсиях.

— Ха... хорошо.

Шлёп-шлёп.

Словно рот Хамина был просто дыркой, Тэрим яростно вбивался в него, шумно выдыхая. Он двигался, тяжело дыша, словно хищник, пожирающий добычу. Непристойные звуки плоти вперемешку с тошнотворными стонами Хамина эхом разносились по комнате. Тэрим, растерявший всю свою невозмутимость, стиснул зубы и принялся остервенело двигаться.

Это было несравнимо с тем, как Хамин пытался делать это сам. Головка то и дело ударяла в горло, захватывая всё пространство во рту. Даже в этом состоянии Хамин из последних сил сдерживался, чтобы не сомкнуть челюсти и не задеть его зубами. Плотно облепившие ствол губы издавали чмокающие звуки. Хамин умоляюще скреб ногтями по ногам Тэрима.

— Х-ы... ы-ы...!

— Фу-у... рот такой узкий... ха, член так жмет.

Тэрим сощурил затуманенные возбуждением глаза и криво усмехнулся. В этом порочном зрелище Хамин одновременно находил и муку, и экстаз.

Слезы непроизвольно катились по его щекам. Предэякулят, сочащийся из возбужденного органа, смешивался со слюной и стекал по подбородку. В тот момент, когда Хамину показалось, что его рот сейчас разорвется...

Шлёп!

— Кх-ыт.

— Угх...!

После грубого толчка тазом, загнавшего орган до самого предела горла, тот резко выскользнул наружу. Только тогда Хамин, подобно человеку, нашедшему оазис, жадно глотнул воздуха. Силы покинули колени, он рухнул на пол, заходясь в кашле. Но не успел он почувствовать облегчение, как на лицо брызнуло что-то горячее.

Ощутив вязкие капли, Хамин глупо посмотрел вверх. Тэрим, так же прерывисто дыша, сиял чрезмерно довольной улыбкой. Он исходил жаром, наслаждаясь послевкусием.

— Фух... кончил.

— ……

— Прямо тебе на лицо.

Прошептав это низким голосом, Тэрим наклонился, чтобы их глаза оказались на одном уровне. Белесая сперма густо облепила ресницы Хамина, переносицу, щеки и губы. Тэрим рассматривал эту картину взглядом хищника, любующегося пейзажем. Густая слизь медленно стекала с лица Хамина на пол. Тот не мог издать ни звука, даже рот не закрывался.

— ......

— Было лучше, чем я думал.

Тэрим мягко улыбнулся и стер капли у рта застывшего Хамина. Когда он коснулся его, раскрасневшиеся губы Хамина казались припухшими. Тэрим снова потер их большим пальцем. Несмотря на то, что сперма была стерта, он продолжал липко и нежно поглаживать их.

— Спасибо. Хорошо воспользовался.

Тэрим удовлетворенно усмехнулся. Это была кристально чистая, лишенная капли лжи улыбка.

***

Хён, которого он не знал.

Наверное, таких сторон было много. Ведь всё, что Хамин знал о нем – это лишь те короткие моменты из детства. Даже когда он каждый день бегал к Тэину поиграть, хён далеко не всегда находился дома. Скорее наоборот – застать его там было редкостью. Когда Хамин спрашивал: «Тэин, а где Тэрим-хён?», Тэин всегда давал один из двух ответов: либо «учится», либо «гуляет».

Из этих ответов Хамин понимал, что Тэрим во всём выкладывается на полную – и в учебе, и в развлечениях. Хён, который казался образцовым учеником, но в то же время не был им. Хамин осознал это, когда увидел его курящим в школьной форме в саду. Тот Тэрим, которого он не знал. Хён, который всегда улыбался и ласково гладил его по голове, но которого почти никогда не застать дома из-за вечной занятости.

В тот день они встретились спустя три дня.

«Увижу ли я его сегодня?» — с надеждой думал Хамин, взбегая на холм.

Словно в ответ на его мольбы, впереди показался знакомый силуэт. Хён в школьной форме. Хамин, задыхаясь от бега, просиял в улыбке.

Но хён был не один. Рядом с ним стояла нуна в такой же школьной форме. Маленький Хамин со всех ног бросился к ним с криком «Хён!», но незнакомка окинула его взглядом, словно Хамин был каким-то глупцом, и спросила:

— Это кто?

— Это сын той женщины из магазина внизу.

Хён ответил так подчеркнуто отстраненно, будто они были чужими людьми. Настолько, что Хамину, бежавшему к нему что есть мочи, стало не по себе.

— Теперь за тобой еще и мелюзга хвостом ходит?

— Да ладно тебе, он же милашка.

Незнакомка усмехнулась, а Тэрим широко улыбнулся, глядя на маленького Хамина. Он, как обычно, шутливо взъерошил ему волосы.

— Хамин-а, опять пришел поиграть?

Тэрим спросил это так же ласково, как всегда, но Хамин не смог скрыть неловкости. Он лишь застенчиво улыбнулся и кивнул.

— Попроси тетю приготовить что-нибудь вкусненькое и хорошо поиграй с Тэином.

Хён попрощался сразу, едва увидев Хамина. И пошел дальше рядом с подругой в такой же форме. В отличие от Хамина, ждавшего этой встречи несколько дней, для хёна это был просто соседский ребенок, которого он считал милым – не больше и не меньше. Маленький Хамин стоял и глупо смотрел вслед двум удаляющимся фигурам.

Хён, которого он не знал. Добрый, но сохраняющий дистанцию. Незнакомое, щемящее чувство.

Ситуация казалась совсем другой, но эмоции – те же.

«Спасибо, хорошо воспользовался».

Ласковая улыбка, но чувства выверены до миллиметра – ни больше, ни меньше. Кристально чистая благодарность в словах и взгляде. Однако жаловаться было не на что. Он сам на это напросился. Всё началось лишь ради того, чтобы утолить его собственную жадность.

— Оппа, что у вас с губами?

Хамин отогнал лишние мысли и посмотрел на Ынсу, сидящую напротив. Его рука замерла с палочками над тарелкой. Он осознал, что находится в университетской столовой.

От внезапного вопроса Ынсу посреди обеда Хамин на мгновение растерялся, а затем тихо выдохнул:

— А...

Он коснулся потрескавшихся губ. Это случилось сегодня утром. Из-за того, что рот пришлось растягивать слишком сильно, слизистая внутри и кожа снаружи полопались.

— Наверное... устал сильно. Проснулся – а они уже такие, — торопливо оправдался Хамин, с перепуганным лицом.

Внезапно вспомнилось утро. Говоря словами Тэрима – то самое время, когда они «закончили», и Хамин, покинув гошивон, неловко сел к Тэриму в машину. Хамин сгорал от стыда и не знал, куда деться, но тот держался невозмутимо. Даже более чем – Тэрим был обыденно спокоен. Словно ничего и не произошло.

— Губы потрескались. Болят, наверное.

Сев в машину, Тэрим повернулся и наклонился к пассажирскому сиденью, касаясь губ Хамина. Глядя на Хамина с беспокойством, он едва заметно нахмурился. От его внезапной близости Хамин вздрогнул и отпрянул назад. Рука Тэрима зависла в воздухе. Тэрим замер, а Хамин, неловко улыбаясь, замахал руками: мол, всё в порядке, совсем не болит.

— Должно быть, очень больно. Совсем потрескались.

В столовой университета, как обычно, было не протолкнуться. Компания Хамина, у которого только что закончилась пара по специальности, привычно ела самый дешевый обед. Угён, изо дня в день заказывающий только тонкацу, сегодня тоже набивал рот мясом, беззаботно бросая фразы между делом. Хамину обсуждаемая им тема казалась неприятной, поэтому вместо ответа он лишь улыбался и запихивал в рот рис.

— Ах, точно. Оппа, вы же знаете, что после промежуточных экзаменов будет фестиваль? — спросила Ынсу, как будто что-то вспомнив.

Хамин поднял взгляд, словно слышал об этом впервые.

— Наш факультет открывает паб, и первокурсники обязаны там быть. Кроме тех, у кого ну совсем уважительная причина.

— Мы с Кан Чэрин выступаем на сцене, так что я сказал старосте, что не смогу, — вставил Угён.

— Всё равно сказали помочь с обслуживанием, если будет время. Не Кан Чэрин, а только тебе, Шин Угён.

— Почему?!

— Не знаю. Староста сказал, что ты его бесишь.

— Вау, дискриминация – норма моей жизни, — Угён со скучающим видом покачал головой. Но это были лишь слова: на самом деле он, как и Ынсу, считался душой компании. Благодаря легкому и общительному нраву все чувствовали себя с ним непринужденно.

— И вы, оппа, обязательно должны прийти, — добавила Ынсу.

— А? — Хамин, молча наслаждавшийся перепалкой друзей, от удивления широко раскрыл глаза.

— Вы же заняли первое место в опросе на популярность нашего факультета.

— Э-э... это же была просто шутка...

— Никакая не шутка. Девчонки с нашего потока были настроены серьезнее некуда.

Ынсу решительно сдвинула брови. Лицо Хамина вспыхнуло. Вещи вроде «опросов на популярность» казались ему чем-то из совершенно иного мира.

— Эй, вы же знаете, что его такое напрягает, — вставила слово Чэрин.

— Я-то знаю. Но слухи по факультету уже поползли. Сонбэ изнывают от любопытства. Сказали, кровь из носу привести его и сделать «лицом» нашего паба.

— Я в таком не силен...

— Вам абсолютно ничего не придется делать. Просто наденьте что-нибудь красивое и стойте, — отчеканила Ынсу, и в её глазах загорелся фанатичный огонек.

Под таким натиском Хамин замялся.

— Если... если нужно просто помочь...

В конце концов, причин отказывать не было. Ему не хотелось отвечать «нет» на то, к чему друзья проявляли такой энтузиазм. Хамин испытывал к ним благодарность. Ведь именно из-за них он не чувствовал себя изгоем и постепенно привыкал к университетской жизни, сблизился с Чэрин и Угёном.

— Да-да! — Ынсу активно закивала. Глядя на её рвение, Чэрин лишь покачала головой.

— А как насчет меня? Разве у нас с хёном не будет крутой химии?

— Отвали, — Ынсу мгновенно и жестко оборвала бахвальство Угёна.

Пока Угён с оскорбленным видом препирался с ней, доказывая, что это слишком жестоко, раздалось:

— Вот вы где.

Внезапный голос прозвучал прямо над ухом. Появившийся гость непринужденно опустился на свободное место рядом с Хамином.

— О!

— Здравствуйте!..

— ...Здравствуйте.

Угён, Ынсу и Чэрин отреагировали один за другим.

— Всем привет, — любезно ответил Тэрим и, слегка склонив голову, заглянул Хамину в лицо. — И тебе привет, Хамин.

Его приветствие, адресованное онемевшему от неожиданности Хамину, прозвучало сладко. Не имея ни капли иммунитета к этому красавцу, Хамин лишь вздрогнул и кивнул.

— Э-э... ты как здесь?

Для Хамина утренние события всё еще казались сном. Не потому, что всё было так прекрасно, а просто из-за отсутствия чувства реальности. То, как он отсосал ему, то, как видел его, упоенного возбуждением, само ощущение одновременного удовольствия и боли...

— А что, мне нельзя прийти повидать Хамина? — Тэрим усмехнулся и коснулся затылка Хамина.

С его появлением на них устремились взгляды со всей столовой. Многие из проходящих мимо здоровались, кто-то подглядывал издалека и шушукался. Снова ощутив подавляющее присутствие Тэрима, Хамин неловко улыбнулся, как и всегда.

— Нет, просто... Как ты узнал, что я здесь? — Хамин попытался сменить тему.

— Спросил у Тэина. Он сказал, что в это время ты обычно обедаешь.

Тэрим, продолжая лениво перебирать пряди волос на затылке Хамина, невозмутимо добавил:

— Он, оказывается, всё твое расписание назубок знает.

— Да?..

— Аж ревновать тянет, — Тэрим рассмеялся в своей обычной шутливой манере. Хамин знал, что это шутка, но сердце всё равно бешено заколотилось. — Дай мне тоже свое расписание.

— А?

— Мне так будет удобнее.

«Зачем?» — Хамин подавил вопрос, готовый сорваться с губ. Он не хотел придавать этому лишнее значение.

— Позже... скину в Каток.

Хамин принялся лениво тыкать палочками в ни в чем не повинную закуску.

— Вы пришли повидаться с Хамином-оппой? — в их диалог, который протекал так, словно вокруг никого не было, вклинилась Ынсу. Только тогда взгляд Тэрима, до этого прикованный исключительно к Хамину, переместился на девушку. Он посмотрел на неё так, словно только что осознал присутствие других людей.

— Да.

Тэрим ответил коротко, ни больше ни меньше.

— Вы, должно быть, очень близки. В прошлый раз вы ждали его у аудитории...

— Да. Вчера мы спали вместе.

От этих небрежно брошенных слов у Хамина глаза на лоб полезли. Нет, это же...

— Хён …он выпил, и я уложил его...

— В комнате в гошивоне? — Угён влез в заикающуюся речь Хамина. Доедая тонкацу, он повернулся к Хамину: — У хёна же комната в гошивоне крошечная. Как вы там вдвоем поместились?

Угён спросил это совершенно буднично. Хамин застыл, а Тэрим нахмурился.

— ...Значит, Джэгён там тоже бывал.

— Я Угён вообще-то...

Голос Тэрима, звучавший до этого спокойно, приобрел какой-то странный оттенок. Хамин покосился на него. Улыбка на губах Тэрима застыла.

— И что вы там делали?

— Что? — Угён опешил от неожиданного вопроса.

— ......

Тэрим не стал повторять, лишь тихо усмехнулся. Поняв подтекст – «я не люблю спрашивать дважды» – Угён послушно затараторил:

— Ну... просто время оставалось, мы поели рамён... посмотрели Нетфликс на телефоне... Правда же, хён?

Голос Угёна заметно упал. С лицом человека, не понимающего, к чему эти расспросы, он выуживал из памяти смутные воспоминания. А потом зачем-то перевел стрелки на Хамина:

— Одну лекцию отменили... а до следующей было слишком много времени...

«Зачем я оправдываюсь?» — Хамин в недоумении почесал шею.

Тэрим, слушавший это, изрек наставническим тоном, недовольно сдвинув брови:

— Не стоит водить к себе кого попало.

«Кого попало?..» — Угён с туповатым выражением лица ткнул пальцем в себя, мол: «Это он про меня?». Но Тэрим, уже не обращая на него внимания, перешел к делу.

— Ах, и вот это.

Он внезапно протянул Хамину небольшой бумажный пакет, до этого стоявший на столе. Хамин вопросительно посмотрел на него, и тогда Тэрим, с беспокойством прищурившись, провел пальцем по его треснувшей губе. От этого внезапного прикосновения шея Хамина одеревела.

— Все еще красная. До сих пор болит?

Лицо, полное тревоги. Хамину вдруг захотелось заплакать. Он знал, что это беспокойство не было поддельным. И от этого знания становилось невыносимо горько. Ему стало противно от самого себя: от того, что сердце снова тянулось к нему, от того, что он снова на что-то надеялся и трепетал перед человеком, который проявлял такую заботу. Для него тот акт был лишь обыденным «выбросом», а он пришел сюда и принес лекарства. Мази, антисептик и прочее. Накупил целую гору всего.

— Всё... нормально.

Хамин подавил голос, стараясь сдержать подступивший ком в горле. Когда он попытался уклониться, рука Тэрима, ласкавшая его губы, на мгновение замерла в пустоте. Именно в этот момент...

— Вы пришли, чтобы принести Хамину-оппе лекарства? — подала голос Ынсу, сидевшая напротив с умиленным лицом. Судя по всему, со стороны это выглядело именно так: заботливый старший брат опекает милого младшего. Конечно, и намерения Тэрима были именно такими. Только Хамин воспринимал всё иначе. Только его чувства были другими. Только он один дрожал от такого простого жеста.

— Да. А что?

— Нет, просто удивительно. Такая преданность...

— Мы же близки, — небрежно отозвался Тэрим. В его тоне проскользнуло легкое раздражение, словно он говорил об очевидных вещах. — Да и моя вина тут есть... — пробормотал он так, что слышно было, пожалуй, одному Хамину.

Когда Хамин широко распахнутыми глазами уставился на него, глаза Тэрима сощурились в два полумесяца. Он наклонился к самому уху Хамина:

— Мажь хорошенько. Чтобы быстрее зажило.

— А, ну да. Спасибо.

— Не за что. Когда заживет – сделаешь мне еще раз?

— Что?

От этой игривой интонации зрачки Хамина задрожали. Отстранившись от его уха, Тэрим на мгновение задумался, шевельнув бровями. Но уже через секунду его глаза снова весело сощурились.

— Видимо, мне понравилось больше, чем я думал.

— ......

— Постоянно вспоминаю.

Невозможно улыбаться более притягательно.

Хамин тут же осознал, что сам себя загнал в ловушку*. Своими же руками выкопал себе могилу.

*자승자박 (jasŭngjabak): это идиома, которая буквально означает "сам себя связал, сам себя запер". В переносном смысле она означает "саморазрушение", "самоподрыв", "попасть в собственную ловушку", "сделать себе хуже".

***

С одной стороны, в голову закралась мысль: а вдруг это шанс? Ведь тот, кто раньше при малейшем недоразумении поминал «гомиков» и всячески избегал этой темы, теперь не выказывал ни капли отвращения к сексуальному контакту. Если он одолжит ему свои руки и рот, как тот и просил… может, тогда он начнет воспринимать его хоть чуточку серьезнее?

Для Тэрима это было лишь актом обыкновенного сброса напряжения. В армии Хамин часто слышал от старших по званию гнусные истории о том, что девушка – это для души, а секс – для другого. О том, что тело вполне может функционировать и без чувств. Просто разрядка, просто инстинкт. Это было именно оно. Должен ли он еще и спасибо сказать за то, что выбрали именно его для этого «сброса»?

Когда мысли зашли так далеко, Хамин горько усмехнулся. В голове крутилось гнетущее осознание: «Сон Хамин, ты совсем докатился». Последние несколько дней он только об этом и думал.

— Оппа.

До промежуточных экзаменов оставалось совсем немного. Хамин сидел в факультетской аудитории и заканчивал групповой проект на одолженном ноутбуке. Ча Джунсон и еще один участник, словно сговорившись, перестали выходить на связь сразу после первой встречи. Один прикрывался болезнью, другой – семейными обстоятельствами. Чэрин отреагировала на это без тени удивления.

— Думаю вычеркнуть этих придурков из списка, — сказала она, делая презентацию.

Хамин, составлявший текст выступления, замер с глуповатым видом.

— Правда?..

— Да. Бесят, не хочу их вписывать, — бросила Чэрин с абсолютно равнодушным лицом. Без малейших колебаний. Хамин внезапно почувствовал укол зависти к ее решительности – сам бы он так никогда не смог.

— Но если мы их уберем, они же могут получить ноль баллов…

— Именно этого я и хочу.

— А? Эм…

— С какой стати эти ублюдки должны ехать за наш счет?

Чэрин цокнула языком и щелкнула мышкой. Хамин, видя эту неприкрытую ярость, осторожно попытался её успокоить:

— Не злись… Я попробую связаться с ними ещё раз позже.

— Зачем? Не надо. Пусть сами приползают и умоляют.

— …Ну, в общем-то да.

— Оппа, вы слишком мягкий. Вас что, это совсем не злит? — безучастно спросила Чэрин, отпивая воду. Это был обычный вопрос, заданный так, будто ей и правда стало просто любопытно. Хамин выдавил горькую улыбку. Этот вопрос лишний раз подтвердил, что его эмоциональный диапазон сильно отличается от нормального. И он сам это прекрасно знал. Мягкий, глупый, жалкий.

— Глупо, да?.. Я просто такой по натуре. Прости.

— Да нет, я не в этом смысле.

— Знаю. Я такой. Поэтому у меня и друзей почти не было.

— Есть же Тэин-оппа.

— Он… ну, мы с ним очень давно дружим.

— Вас травили?

— Что?

— Вы сказали: друзей не было.

От этого прямого вопроса Хамин запнулся. Он растерянно захлопал глазами. Но это не выглядело попыткой его поддеть. Она спросила об этом так обыденно – о том, что он сам не решался произнести вслух ни разу.

Травля.

Сон Хамин был жертвой травли все три года старшей школы.

Он снова горько усмехнулся. В памяти внезапно всплыл спертый воздух склада спортинвентаря, в котором кружились пылинки.

— Да. Верно. Меня травили.

Хамина поразило, что он смог так спокойно это выговорить. Тогда это казалось сущим адом. Но настал день, когда он смог произнести это как нечто само собой разумеющееся. Пришло странное чувство освобождения.

— Вы их прикончили?

— А?

— Тех ублюдков, которые вас травили.

— …А. Нет. Не смог.

И не мог смочь. Все три года он скрывал издевательства даже от родителей. Он не хотел огласки. Он просто терпел, надеясь, что после выпуска им больше никогда не придется пересекаться. Тогда это было всё, на что его хватало.

— Оппа, я обладательница черного пояса, — бесстрастно произнесла Чэрин. Тон казался холодным, но смысл – глубоким. Хамин тихо рассмеялся.

— Если вдруг встретите их – скажите мне. Я их разделаю.

— Ха-ха…

— Я и джиу-джитсу занималась, — Чэрин важно расправила плечи. Хамин лишь склонил голову, продолжая тихо смеяться. От того, что он так просто рассказал постороннему человеку о факте, который скрывал ото всех, тело словно стало легче. Будто исчез один тяжелый узел внутри. Всего одна фраза, а с плеч будто гора свалилась.

Почему-то с Чэрин говорить было легко. Возможно, потому что он знал – она умеет хранить секреты. Насчет чувств Хамина ни Угён, ни Ынсу ничего не знали. А значит, Чэрин – единственная, кто был в курсе – не проболталась. Этого оказалось достаточно, чтобы понять: она не из тех, кто разносит сплетни.

— …На всякий случай, пожалуйста, не говори ребятам.

Хотя Хамин и так чувствовал, что она промолчит, он счел нужным попросить. Чэрин коротко кивнула.

— Хорошо.

Она больше ничего не спрашивала. Хамин поблагодарил ее и вернулся к ноутбуку.

— Но можно мне кое-что спросить?

Хамин удивленно обернулся. Чэрин впервые сама проявила инициативу в разговоре.

— Что именно? — с готовностью отозвался он. Хамину было приятно, что они начинают сближаться.

— Человек, который вам нравится… это ведь Ли Тэрим-сонбэ?

Улыбка на лице Хамина мгновенно застыла. Внутри всё сжалось от этого прямого попадания в цель.

— ……

Чэрин, вглядевшись в его потрясенное лицо, кивнула, будто подтверждая свои догадки.

«Как она узнала? Неужели я так сильно палился? Нет, не может быть.»

— Да нет… это не… не так, Чэрин, на самом деле…

— Чего вы так разволновались?

— А?

— В наше время любить парня – и что тут такого?

— Э-э?..

— Мне вот девушки нравятся.

— Что?..

— Наверное, поэтому я сразу и поняла.

Чэрин ответила так буднично, словно речь шла о погоде. Хамин замер с потрясенным лицом. Затем из его груди вырвался рваный выдох. Неужели то, что для нее не значило ровным счетом ничего, было таким неподъемным грузом только для него? То, что он считал своим позорным клеймом, она озвучила с поразительной легкостью. Он почувствовал себя еще более глупым. Когда же он сможет стать таким же свободным? Пока что он лишь всё глубже увязал в тяжести своего прошлого и своих чувств.

***

Даже зная, что Чэрин никому не скажет, Хамин просил её об этом никому не говорить снова и снова. Он твердил это без конца, а она, ни капли не раздражаясь, каждый раз спокойно подтверждала, что всё поняла.

Закончив с проектом и отсидев последнюю лекцию, Хамин разошелся с ней. Благодаря общим секретам они стали как будто ближе. Чэрин, казалось, было совершенно неважно, в кого он влюблен. Она лишь сказала одну фразу: «Тяжело тебе будет». С таким типом мужчин, мол, по-другому не бывает. И дело даже не в ориентации, а в том, что он слишком хорош собой. С этим Хамину оставалось только согласиться.

— Что будем есть?

После занятий Хамин отправился к Тэину – тот позвал его вместе готовиться к экзаменам. Сначала Хамин отказался. Он боялся, что если снова увидит Тэрима, если тот будет мелькать перед глазами, он ни за что не сможет сосредоточиться. Но когда он сообщил, что пойдет в библиотеку, Тэин пустил в ход «тяжелую артиллерию»: начал припоминать Хамину его долгое исчезновение и давить на чувство вины. В этом вопросе Хамин всегда чувствовал себя виноватым, поэтому послушно пришел к нему домой.

Тэин, даже не потрудившись разложить учебники на столе, с ходу задал вопрос о еде. Хамин, снимая рюкзак, невольно огляделся по сторонам.

— А твой хён?

На этот вопрос Тэин скривился так, будто его сейчас стошнит.

— Ты только пришел и сразу ищешь хёна? Ну и ну.

— …Я просто спросил, — обиженно пробормотал Хамин.

— Хён сегодня не придет.

— Почему? — тут же переспросил Хамин.

— Не знаю. Встреча одноклассников, что ли… Кажется, собирается с друзьями, с которыми в Штатах учился.

— А… — Хамин понимающе кивнул.

— Он вообще дома редко бывает.

— Почему?..

— Характер у него такой. Непоседа. То в отеле ночует, то у Хичжэ-нуны, а потом вдруг заваливается домой.

При упоминании знакомого имени Хамин отрешенно кивнул.

— Он и в детстве такой был. Никогда на месте не сидел.

— ……

— А сегодня я ему сам сказал не приходить, потому что ты у нас ночуешь.

— Что? Зачем?

— Как зачем? Мы же собирались заказать кучу еды и полночи трепаться. Ли Тэрим начнет ворчать. К тому же, бесит, когда он перед тобой так приторно вежлив. Фальшивка ходячая.

Так о хёне мог сказать только родной брат. Хамин закивал в растерянности. Но зачем было говорить «не приходи»… Он разочарованно поджал губы. Тэин, решив, что всё объяснил, уткнулся в телефон.

— Короче, я заказываю?

— Мы же вроде учиться собирались?..

— С чего бы?

— Ты сам позвал вместе зубрить.

— Ой, да ладно тебе. Это я так, к слову, сказал. Ну ты и зануда.

Тэин цокнул языком, покачал головой и посмотрел на Хамина с сочувствием. Хамин надулся. Он-то правда пришел за знаниями.

— Слушай, я тут VR-очки купил, вещь – отпад. Попробуй.

— …Но мне реально надо учиться. Экзамены через три дня.

— А ты что, не в курсе, что к экзаменам готовятся в последнюю ночь?

— …Разве подготовка не начинается за три дня?

— Хамин, не будь «ботаником».

Тэин с искренним раздражением легонько пнул Хамина ногой. Хамин почесал затылок. Веселье как-то улетучилось.

Сначала он отнекивался, опасаясь встречи с Тэримом, но теперь, когда выяснилось, что тот не придет, напряжение ушло, но и на душе стало как-то паршиво. Хамин решительно оттолкнул Тэина с его VR-очками и открыл учебник по специальности.

***

Тэин, обещавший болтать до самого утра, вырубился ровно в полночь. Хамин думал, что они будут спать в одной комнате, но тот лишь отмахнулся – мол, зачем это нужно – и отвел его в гостевую. В этой огромной квартире пустующих комнат было больше, чем жилых. Гостевая спальня оказалась шире, чем вся его коморка в гошивоне. Просторная, чистая, пропитанная приятным ароматом. И мебель, и постель – всё из дорогих материалов, какие бывают разве что в отелях. Хамин, шурша одеялом, сел на кровати. Сон не шел.

От одной мысли, что он находится в доме хёна, внутри всё переворачивалось. Тело, не привыкшее к роскоши, отказывалось расслабляться, и он то и дело ворочался с боку на бок. В конце концов Хамин решил выйти в гостиную, чтобы выпить воды. Там всё еще царил беспорядок после их посиделок. Тэин клялся, что приберется сам, и буквально вытолкал Хамина спать, но, как и ожидалось, палец о палец не ударил.

— Ох… — Хамин тихо вздохнул и принялся собирать мусор.

И тут его взгляд упал на массивную дверь. Хамин вспомнил, как хён заходил в ту комнату, когда он впервые оказался здесь.

С тех пор прошло всего несколько дней, но Хамин его больше не видел. Хён бросил фразу о том, что они «повторят», когда губы заживут, а после просто исчез. Это оставляло горький осадок. Мысли никак не желали вставать на свои места. Хамин так отчаянно хотел быть связанным с ним хоть как-то, что совершал безумные поступки и нагромождал нелепую ложь, но всё пошло по странному пути. Несколько дней он мучился, боясь, что их отношения скатятся к банальному физиологическому акту, но хён не давал о себе знать так долго, что все тревоги казались напрасными. Хён был именно таким человеком – тем, кто с легкостью заставлял чужое сердце замирать и пускаться вскачь.

«…»

Хамин осторожно приблизился к той самой двери. Стоило щелкнуть замку и войти внутрь, как его окутал запах хёна. Дорогой, естественный аромат. Тяжелый, но не мрачный. Хамину вдруг вспомнились слова хёна о том, что в его комнате пахнет самим Хамином. Только сейчас он понял, что это значило. На губах невольно заиграла улыбка. Просто находиться в его личном пространстве уже казалось счастьем. Он осторожно огляделся.

В комнате была идеально заправленная постель и огромный стол, больше похожий на офисный, заваленный кипами документов, на котором теснились системный блок, ноутбук и несколько планшетов. Из декора – лишь одна стильная картина, в остальном интерьер казался почти пустым. Хамин несмело присел на край кровати. Озираясь, словно его могли поймать, он поднес край одеяла к лицу. Запах кондиционера для белья смешивался с едва уловимым, мускусным ароматом хёна.

— Как хорошо…

В этот момент где-то вдалеке раздался электронный писк. Хамин, не расслышав его, оторвался от одеяла и задрал голову к потолку. Его внимание привлек необычный светильник и стеллаж, заставленный десятками книг.

— Больше не зови меня на такие встречи.

Томный, усталый голос раздался прямо за дверью. Хамин подскочил как ужаленный, услышав обрывок телефонного разговора. С округлившимися, как у напуганного кролика, глазами он завертел головой. Хозяин голоса был очевиден.

«Мне конец,» — это была единственная мысль в его голове.

— Я устал. Хватит, отключаюсь.

Хён холодно прервал звонок и открыл дверь.

Щелчок – и на пороге показалось его красивое, изможденное лицо. В отличие от привычного невозмутимого вида, сейчас хён выглядел охваченным скукой и дикой усталостью. Обычно он предпочитал полуформальный стиль, но сегодня на нем был строгий официальный костюм. Чужое лицо, чужая атмосфера. Хамин застыл, не зная, куда деться, глупо переминаясь с ноги на ногу.

— А… привет… — Хамин выдавил неловкую улыбку. В душе же хотелось просто провалиться сквозь землю. Что хён подумает, застав его в своей спальне без спроса? Хамину было до смерти страшно представить его реакцию.

— Ты не спишь?

Увидев Хамина в своей комнате, Тэрим, кажется, совсем не удивился. Скорее, его озадачил сам факт того, что парень еще бодрствует. От этой обыденности тона Хамин растерялся еще сильнее.

— Э-э… я собирался, но сон не шел…

— …

— И вот, как-то так вышло…

— И как-то так вышло, что тебе захотелось зайти в мою комнату?

Тэрим коротко усмехнулся, услышав сбивчивые оправдания Хамина. Лицо Хамина вспыхнуло пунцовым цветом. Он отчаянно заговорил снова:

— Хён, мне сказали, ты сегодня не придешь… Я вышел попить воды, и мне стало… просто любопытно. Прости. Зашел без спроса… Ты, должно быть, злишься, извини.

— А ты зашёл не потому, что соскучился по хёну?

— …Что?

От Тэрима пахло алкоголем. На губах играла расслабленная, хмельная улыбка.

— А хён приехал как раз для того, чтобы увидеть Хамина.

— …

— Сказали, ты сегодня ночуешь у меня. Разве я мог не приехать?

Как только эти шутливые слова сорвались с губ Тэрима, дверь за его спиной с глухим стуком закрылась. Воздух в комнате изменился. Его спокойный голос теперь не звучал ни мягко, ни заботливо. Тэрим начал медленно приближаться. С каждым его шагом сердце Хамина совершало безумный кульбит. Было страшно, что хён услышит этот грохот в груди.

— Тэин спит? — вкрадчиво спросил Тэрим.

Этот шепот, будто приглашающий к совершению чего-то запретного, ударил по совести Хамина. Он чувствовал себя так, словно идет на преступление, но ноги будто приросли к полу. Вместо того чтобы пулей вылететь из комнаты, Хамин лишь покорно кивнул.

— Кажется… спит.

Теперь они были сообщниками. Хамин кожей чувствовал его взгляд – взгляд, проверяющий, понимает ли он, что означает этот ответ. Пока Тэрим изучал его, в комнате воцарилась тяжелая тишина.

Опустившийся взор Тэрима скользнул по зажившим губам Хамина, а затем опустился ниже. Хамин был в безразмерной футболке Тэина – тот выдал её в качестве пижамы. Рукава были настолько длинными, что полностью скрывали кисти рук. Одна сторона выреза сползла с плеча. Хамин поспешно поправил ворот, хотя в этой атмосфере ему казалось, что каждое его движение лишь усугубляет ситуацию.

— Губы совсем зажили, — наконец произнес Тэрим. Хамин невольно коснулся своих губ. Всё затянулось быстро, всего через два дня после того, как он начал мазать их мазью, купленной хёном.

— …Благодаря лекарству. Быстро зажило.

Хамин нервно перебирал пальцами ткань футболки.

— Значит, ты пришел сюда сам?

— …

— Чтобы отсосать мне?

От этих резких, прямых слов Хамин до боли закусил губу.

— Э-это не…

— Да?

— Просто…

— Ну же.

Оправдания закончились. Это правда. Он пришел сам. Он всегда был тем, кто начинал первым. Хамин попытался выровнять сбившееся дыхание и поднял взгляд на хёна. Из-за выпитого или по какой-то другой причине, но в глазах Тэрима сейчас не было и тени смеха.

Это был взгляд, в котором хотелось утонуть. И когда он смеялся, и когда был серьезен – он казался чертовски притягательным. Хамин сглотнул. Жребий брошен. Он сам пришел в эту комнату, он сам первым предложил это тогда. Нужно просто принять это.

— Если тебе… если хёну не противно.

На этот дрожащий голос Тэрим ответил коротким смешком.

— Не противно?

Он снял пиджак и отбросил его на пол. Это был первый аккорд.

— Я… я могу сделать это.

Затем хён потянул за узел галстука, ослабляя его.

— Что именно? — переспросил Тэрим, избавляясь от вещей одну за другой. Он требовал прямого ответа.

— Твой… — Хамин не смог закончить фразу, голос сорвался.

Тем временем хён расстегивал пуговицы на рубашке. Тихий звук расходящейся ткани бил по ушам.

— Да. Мой.

— Я… я не могу это произнести… Можно просто… начать?

— Нет, нельзя.

— Почему?..

— Как далеко ты заходил со своими «друзьями»? — вместо ответа спросил Тэрим.

Хамин смотрел на него затуманенным взором. Тэрим стоял вплотную, рубашка была наполовину расстегнута. Его высокомерный, тягучий взгляд парализовал волю. В этот момент Хамину показалось, что это его шанс. Он презирал себя за эти мысли, считал себя ничтожным, но этот человек казался слишком манящим. Хамин вдохнул поглубже и едва слышно прошептал:

— …Руками.

— И всё? — Тэрим давил своим присутствием, требуя продолжения.

— Ртом… и…

— …

— Поцелуи тоже…

Это выглядело безумием. Всё в этой комнате пахло хёном; хён, который не должен был прийти, стоял перед ним; была глубокая ночь. Почему-то Хамину казалось, что сейчас хён позволит ему всё. Он снова бесстыдно лгал, используя выдуманных друзей как повод, надеясь, что это заставит хёна снова коснуться его.

— Ха… — Тэрим издал короткий смешок.

Хамин вздрагивал от каждого звука, дрожа всем телом, словно в ожидании смертного приговора. И тут это случилось.

— …Черт, с ума сойти можно.

Как только прозвучал этот хриплый голос, их губы столкнулись.

— Мгх…

Прежде чем Хамин успел осознать касание, язык хёна ворвался в его приоткрытый рот. Горячая плоть мгновенно сплелась с его языком, лишая и дыхания, и воли. Хамин судорожно вцепился в воротник Тэрима.

От грубого напора Хамин пошатнулся и едва не упал назад, но сильные руки Тэрима собственнически обхватили его за талию, прижимая к себе. От этого объятия поцелуй стал еще глубже. Приоткрыв глаза, Хамин увидел темные глаза Тэрима, в которых бушевало пламя страсти. В них была чернота и пустота, но они обжигали. Глядя в них, Хамин почувствовал, как сердце переполняет невыносимый восторг, и крепко зажмурился.

— Ха, ах...

— Ха-а...

Чье это было дыхание – уже не разобрать, оно сливалось в единый выдох между прижатыми друг к другу губами. Тэрим, обхватив лицо Хамина свободной рукой, повернул его голову и протолкнул язык глубже. Он врывался в него толчками, доставая почти до самого горла, а затем мягко отстранялся, припадая к пухлым губам Хамина в жадном поцелуе.

— Хамин-а?

Тэрим позвал его, влажно всасывая нижнюю губу и не разрывая контакта. Взгляд Хамина, полный слез, встретился с его глазами. Словно утешая, Тэрим потерся кончиком носа о его нос и прикусил верхнюю губу.

— С этого дня. С этими гребаными ублюдками...

— ...Мхм.

— Не дружи.

Тэрим шептал это, короткими поцелуями настойчиво впечатываясь в губы Хамина и требуя подчинения. Хамин, не осознавая смысла слов, лишь покорно кивал. Видя это затуманенное согласие, Тэрим накрыл рот Хамина своим в полную силу. Рука, сжимавшая лицо, переместилась на затылок, фиксируя его. Он втиснул язык между едва приоткрытых губ Хамина, медленно проводя им от нёба до самого горла. Хамин беспомощно замер, принимая эти движения и прерывисто хватая ртом воздух. Руки, что раньше лишь сжимали воротник Тэрима, сами собой переместились ему на шею. Почувствовав, как пальцы Хамина обнимают его затылок, Тэрим едва заметно усмехнулся.

— ...Хы-ы...

— Высунь язык еще немного.

Стоило Тэриму приказать, слегка толкнув кончик языка Хамина, как тот, крепко зажмурившись, подчинился. Тэрим принялся посасывать его язык со звучным, непристойным причмокиванием. Глотая чужую слюну вместе со своим вожделением, он глухо выругался сквозь зубы.

— Сука... — выдохнув ругательство, Тэрим до боли сжал голову Хамина, по-хозяйски исследуя его рот. Этот поцелуй казался непривычно поспешным и порочным.

— Ха... Блядь, докатился – сосусь с парнем.

— ...Мх-м-м.

— И всё из-за тебя, Хамин-а?

Словно наказывая за строптивость, Тэрим ощутимо укусил Хамина за нижнюю губу, тут же принимаясь зализывать ранку языком. Хамин, будто птенец, неумело и робко пытался отвечать, ловя губы Тэрима. Это неуклюжее усилие стало детонатором – Тэрим, охваченный внезапной спешкой, сорвал с себя рубашку, не прекращая жадно впиваться в губы Хамина. Звуки поцелуев из просто влажных превратились в откровенно непристойные.

Предрассветные лучи солнца пробивались сквозь окно, очерчивая фигуру Тэрима. Синеватые блики легли на его мощный торс и рельефные мышцы. Хамин на мгновение завороженно уставился на его наготу, но передышка оказалась недолгой. Тэрим уверенно повалил Хамина на кровать, облизывая свои губы и прикусывая кончик языка Хамина. От того, как он снова припал к нему, у Хамина вырвался стон, который самому было неловко слышать.

Их языки исступленно сплетались в горячем поцелуе. Под этот влажный звук Хамина накрыло дурманом. Ему стало слишком хорошо. Эта постыдная близость приносила почти головокружительное наслаждение.

— Хён... А-ах...

Сам того не замечая, Хамин теснее прижался к Тэриму, и голос его прозвучал отчаянно и тоскливо. Тихий смешок Тэрима растворился между их губ. В ту секунду, когда они чуть отстранились, между ними протянулась тонкая липкая нить слюны.

— Не ожидал, что наш Хамин...

— …Хы…

— Придет ко мне сам, настолько изнывая от желания, — Тэрим нашёптывал это, плавно посасывая контур губ Хамина.

Его взгляд, направленный сверху вниз, был пропитан густым вожделением. Хамин чувствовал, как внутри всё горит от жажды и нетерпения. Он смотрел на Тэрима расфокусированным затуманенным взглядом.

Раздался металлический щелчок. Услышав звук расстегиваемого ремня, Хамин непроизвольно опустил глаза. Сквозь ткань брюк отчетливо проступало чудовищное возбуждение Тэрима. Тело Хамина тут же обдало лавовым жаром.

— Вспомнил про член хёна?

Тэрим покрывал поцелуями губы, подбородок и шею Хамина. Хлюпающие звуки тягуче разносились по комнате. Хамин сжал пальцы на ногах от невыносимого щекочущего чувства внизу живота.

— Х-хы-ах...

— Захотелось отсосать у хёна?

Тэрим намеренно шептал самые непристойные вещи. Эти грязные слова воздействовали на чувства острее, чем любые прикосновения к коже. Словно требуя ответа, Тэрим прикусил Хамина за челюсть, и одновременно с этим его огромная ладонь скользнула под одежду Хамина. Хамин выгнулся от этого прикосновения.

Тэрим спускался ниже, покусывая выпирающие ключицы и изводя Хамина языком. Его взгляд снова зацепился за то, что раздражало и возбуждало его с самого начала – белую, длинную линию шеи. Глаза Тэрима хищно блеснули. Вгрызаясь в плавный изгиб загривка Хамина, он скомандовал:

— Подними руки.

Поглаживая Хамина в районе пупка и продолжая терзать шею, он потянул край футболки вверх, обнажая плоский белый живот. Осознав, что его собираются раздеть, Хамин с испуганным лицом попытался перехватить руки Тэрима. Тэрим нахмурился, видя, как парень тянет одежду обратно вниз.

— Сегодня я не заставлю тебя только сосать.

— Нет...

— Хён тоже сегодня для тебя постарается, идет?

Тэрим поцеловал дрожащие веки Хамина.

— Так что подними руки.

Хамин выглядел попавшим в ловушку. Он вспомнил о своем пустом запястье. Часы, подаренные матерью, лежали на полке в гостевой комнате – он снял их перед сном. Оказавшись в ситуации, о которой не смел и помыслить, Хамин отчаянно затряс головой.

— Просто... можно мы не будем снимать?

Тэрим, к которому Хамин обычно прислушивался беспрекословно, прищурился, услышав эту жалобную просьбу.

— Почему? — его голос прозвучал сухо и властно. Ему явно не понравилось, что ему перечат. Хамин изо всех сил натянул футболку обратно.

— Мне... мне стыдно.

— Мне тоже стыдно, — невозмутимо бросил полуобнаженный Тэрим. Хотя он вовсе не выглядел смущенным.

Хамин беспокойно забегал глазами. Тэрим провел языком от его подбородка до самого виска и снова прошептал на ухо: «Почему?». От его голоса внизу всё зудело так сильно, что становилось больно. Хамин заерзал, пытаясь найти оправдание:

— У меня... и груди-то нет...

Это было лишь предлогом, но Хамин говорил искренне. Он действительно боялся, что Тэрим остынет, увидев его худое, плоское тело.

— А-а... — протянул Тэрим, услышав его едва слышный лепет. Он коротко усмехнулся: — Бывает и такое.

Хамин осторожно поднял глаза. Лицо Тэрима, нависшего над ним, было совсем близко. Дыхание перехватило. Рука Тэрима плавно переместилась с футболки на штаны.

— Хамин-а, а ты рассудительный.

— ……

— В такой ситуации еще и о хёне заботишься.

— ……

— Мне стоит сказать «спасибо»?

Тэрим издевательски ухмылялся. Пока Хамин не знал, куда деться от смущения, Тэрим одним рывком стянул с него спортивные штаны.

Почувствовав холод внизу, Хамин попытался свести ноги, но колени Тэрима уже вклинилось между его бедёр. Белые брифы Хамина были слегка влажными. Сгорая от стыда, он вцепился в запястье Тэрима и уткнулся лицом в его предплечье, словно пытаясь спрятаться. Тэрим стиснул зубы от этой неосознанной ласки.

— Смотрите, как ломается... — мрачно пробормотал он.

Прикусывая ухо Хамина, который, казалось, вот-вот упадет в обморок от стыда, Тэрим прошептал:

— Значит, грудь нельзя, а член можно?

Его горячая ладонь легла на брифы. Хамин попытался извернуться, но колени Тэрима ещё крепче зажали его бедра.

— Т-там... тоже нельзя... Ах!

— Почему это? — невозмутимо спросил Тэрим, оттягивая резинку белья. Хамин вздрогнул и, перехватив его запястье, замотал головой с лихорадочным блеском в глазах.

— Мой... не надо трогать мой…!

Хамин отчаянно сопротивлялся. Ему вдруг вспомнились слова Тэрима о том, что его не может завести вид того же органа, что есть у него самого. Хамину изначально хотелось лишь поцелуев, ничего больше. Он боялся, что эта наэлектризованная атмосфера рухнет.

— Я сам... я всё сделаю для хёна.

— ……

Он сам это начал, и теперь ему было плевать, что придется делать. Он просто хотел довести хёна до конца – губами или руками. Тэрим издал короткий смешок, услышав этот прямолинейный выбор слов.

— Но ведь это Хамин пришел ко мне, изнывая от желания.

— ……

— Члену Хамина тоже должно быть хорошо.

Голос Тэрима, пронизанный смехом, коснулся губ Хамина. Словно уговаривая, Тэрим ласкал его губы языком, осторожно убирая руку, которая пыталась ему помешать.

— Ах!..

В следующее мгновение рука Тэрима проникла под белые брифы. Хамин в ужасе зажмурился. И тут… рука замерла. Тэрим помедлил, затем нахмурился и полностью стянул с Хамина белье. Трусы повисли на лодыжках.

Хамин судорожно вдохнул, чувствуя, что всё пошло не так.

«Ему наверняка противно на это смотреть. Точно. Как он может возбудиться от такого...»

— Ха.

Тэрим, не отрываясь смотревший на пах Хамина, выдал короткий недоуменный смешок. Хамин дернулся, чтобы прикрыться, но Тэрим не позволил.

— Совсем нет волос?

Взгляд Тэрима изменился. С выражением смеси шока и странного азарта он медленно провел рукой по абсолютно гладкой коже. Хамин закрыл лицо руками, задыхаясь от унижения. Казалось, всё его постыдное существо выставили на всеобщее обозрение.

Тэрим медленно погладил лишенный растительности орган Хамина. Из розовой головки уже сочилась смазка, а нежно-персиковый ствол стоял торчком. Даже кожа на яичках была непривычно светлой, а не темной. Всё было розовым.

— ...Без волос, белоснежный и розовый.

— Х-хён, пожалуйста, хватит...

— Он розовый, Хамин-а. Твой член.

Взгляд Тэрима утратил всякую веселость. Хамин выглядел настолько возмутительно сексуальным, что брови Тэрима невольно сошлись у переносицы. Осознание того, что кто-то уже терся об этот член… что он выставлял его напоказ…

— Фух…

Тэрим, вопреки своему обычному состоянию, попытался выровнять дыхание. В следующее мгновение его рука сжала член Хамина. Растирая большим пальцем головку, на которой выступила смазка, Тэрим приподнял извивающегося от стыда Хамина.

— Ы-ы-ы…

Поддерживая Хамина за талию, он заставил его длинные стройные ноги обвиться вокруг своей поясницы. Как только Хамин оказался в позе «лицом к лицу» верхом на коленях Тэрима, расстояние между ними сократилось до предела – прерывистые вздохи смешались. Крепкая ладонь, сжимавшая член Хамина, начала скользить вверх-вниз по стволу. От никогда ранее не испытанных ощущений Хамин, постанывая, вцепился в плечи Тэрима.

— Ха-ах…

— Хамин-а… прикоснись и к моему тоже.

Тэрим отдавал указания, втираясь губами в щеку Хамина. Хамин затуманенным взглядом посмотрел вниз, на член Тэрима. Хотя он уже видел его однажды, тот все равно казался ему пугающе огромным и грозным.

— Быстрее.

Когда Тэрим, тяжело дыша, поторопил его, Хамин, набрав в легкие побольше воздуха, протянул руку. Ладонь коснулась твердого ствола.

— Фух…

Разгоряченное дыхание опалило ухо Хамина.

— Хы-ы…

— Ха…

Хамин начал двигать рукой, подражая тому, как Тэрим ласкал его самого. По сравнению с опытными движениями хёна, его собственные были донельзя неловкими, но Хамин старался изо всех сил.

— Растирай и головку тоже… Да, вот так. Ха-а……

— Ха-ах… Хён…

Звуки шлепающей плоти эхом разносились по просторной комнате. Несмотря на неумелые движения Хамина, Тэрим издавал упоенные вздохи. Хамина же, от умелых и резких движений Тэрима, прошивало до кончиков пальцев, а мысли в голове окончательно спутались в неразрывный узел.

Лаская друг друга, Тэрим не сводил глаз с Хамина. Он то и дело осыпал поцелуями щеки и подбородок парня, почти потерявшего сознание от этой «ручной» игры.

— Х-хён… кажется, я сейчас… ах…!

Рука Хамина, сжимавшая член Тэрима, ослабла. Заметив, как тело того сжимается в преддверии близкой разрядки, Тэрим внезапно перехватил Хамина за ноги и притянул к себе вплотную. В этой позиции, заставив его прижаться еще сильнее, Тэрим обхватил их возбужденные органы одной ладонью. Раскаленная плоть, соприкасаясь, начала влажно и вязко тереться друг о друга. Смазка текла в избытке, рождая чавкающие звуки. Всё это было до предела возбуждающим: и жар тел, и его перебирающие движения, и этот бесстыдный звук трения.

— Ха… ах…!

— Ха-а…

Горящий взгляд Тэрима преследовал лицо Хамина. Растирая оба члена, он не забывал посасывать и покусывать губы Хамина, делая это осторожно, но настойчиво, словно призывая к действию.

— …Поцелуй хёна.

— Х-ы-ы…

Хамин вцепился в плечи Тэрима и неумело ткнулся в ответ. Припухшие алые губы потерлись о губы Тэрима, слизывая влагу кончиком языка. Когда Тэрим чуть высунул язык, словно приглашая, Хамин, как птенец, робко захватил его самый кончик. Тэрим нахмурился, когда Хамин с тихим стоном начал нетерпеливо всасывать его язык – он злился на самого себя за то, что такие неумелые действия партнера доводят его до предела.

Теряя остатки самообладания, Тэрим перехватил инициативу и глубоко, властно впился в рот Хамина. Выдыхая горячий воздух, он сплетал их языки и жадно сглатывал слюну. От этого глубокого, порывистого поцелуя Хамин начал задыхаться, он барахтался и сжимал плечи Тэрима так сильно, будто хотел их раздробить, но при этом ни на секунду не прекращал встречных движений бедрами.

— Блять… ха…

Выругавшись сквозь зубы, Тэрим снова повалил Хамина на спину. Ладони, судорожно державшиеся за плечи как за спасательный круг, соскользнули.

В момент, когда Хамин был уже на пороге оргазма, трение внезапно прекратилось. Влажный, полный разочарования взгляд уставился на Тэрима.

«Еще немного… ну сделай еще хоть чуть-чуть...» — пока эти ненасытные мысли роились в голове, ноги Хамина резко взлетели вверх.

Тэрим задрал их так высоко, что таз Хамина оторвался от поверхности, и зафиксировал обе щиколотки одной рукой, не давая бедрам разойтись. Не успел Хамин даже смутиться от этой постыдной позы, как в пространство между его бедер с силой вбился твердый, пугающе горячий член.

— А-ах!

Прежде чем Хамин успел осознать происходящее, чужая плоть, глубоко проникшая в пах, с идеальной точностью врезалась в его собственный орган. Удары приходились от самого основания до головки. От этого неожиданного действия пальцы Хамина, застывшие в воздухе, судорожно дернулись. Перед глазами посыпались искры, а из горла вырвался стон, от которого он едва не провалился в беспамятство.

— Хах-х…!

— Смотри-ка, как тебе нравится, Хамин-а…

Нависая сверху и продолжая вбиваться, Тэрим наблюдал за тем, как Хамин извивается всем телом. Голос его звучал удовлетворенно. Хамин вцепился в его запястье, словно моля о пощаде.

Однако Тэрим и не думал останавливаться: он снова оттягивался назад и с силой входил в тесное пространство между бедер. Розовый орган Хамина беспомощно дергался в такт этим движениям.

— Ах! Х-ы-ы…!

Тэрим, не останавливаясь, продолжал ритмичные толчки. Он железной хваткой вцепился в лодыжки Хамина, не давая его ногам соскользнуть, и яростно вбивался в него всем телом.

Глухие, тяжелые удары. Казалось, он вознамерился войти так глубоко, насколько это вообще возможно. Звуки влажных шлепков звучали не просто непристойно, а почти агрессивно. Лицо Хамина исказилось в предвкушении разрядки, он вскинул подбородок, издавая сдавленные носовые стоны. Тэрим, не упуская момента, припал к нему, слизывая пот от линии шеи до самого подбородка.

— Хё… хён. А-ах. Хм-м! М-м!

От резких толчков тело Хамина подбрасывало на кровати. Одурманенный головокружительным чувством, заполняющим всё его нутро, Хамин попытался свести ноги, отчего Тэрим издал приглушенный, сквозь зубы, стон.

— Ха, кажется… я сейчас… м-м!..

— Сейчас кончишь?.. Ха…

— Да-а!..

— Хён тоже сейчас… Можно мне на тебя?..

Огромная кровать, на которой свободно улеглись бы двое взрослых мужчин, ходила ходуном. Дорогая мебель не скрипела, но при каждом мощном толчке Тэрима пружины глубоко прогибались. Зрение Хамина плыло, мир перед глазами неудержимо раскачивался. Ритм фрикций стал лихорадочным, и дрожащее от экстаза лицо Хамина выглядело до боли порочно. Тэрим, внезапно нахмурившись, выдохнул грязное ругательство:

— Ведь это я… ах… первый, кто трется о твой член, Хамин-а?

— Ха-а… а-ах!..

— Блядь… Ха-а, ты ведь не успел ещё кому-то дать к нему прикоснуться или отсосать?

Эти непристойные вопросы не требовали ответа, они лишь распаляли страсть. И всё же Тэрим, словно наказывая Хамина за молчание, стал вбиваться в него ещё яростнее.

Хамин, чье тело безвольно содрогалось, смотрел на него расфокусированным взглядом. Он не слышал слов. Перед глазами было только искаженное вожделением, почти свирепое лицо Тэрима. Сквозь затуманенное сознание пробилась мысль: «Слава богу». Его успокаивало и приводило в восторг то, что он возбуждает его. «Я не вызываю у него отвращения». От этого облегчения к глазам подступили слезы.

— Ха-а… Хамин-а.

Тэрим звал его с надрывом, осыпая беспорядочными поцелуями кончик носа, губы и щеки. Между их губами натягивались тонкие нити слюны.

— Хё-хён… хм-м.

— Да.

Стоило Хамину позвать его в ответ, как Тэрим ласково отозвался, потираясь кончиком носа о его нос. Покачиваясь от грубых толчков, словно сломанная кукла, Хамин взмолился голосом, полным упоения:

— Поцелуй… поцелуй меня.

Тэрим без колебаний накрыл его губы своими. Его взгляд мгновенно потемнел, стал мрачным; он яростно впился в рот Хамина, жадно сплетаясь языками. В то же время движения его бедер стали предельно быстрыми.

— М-мпх! М-м-м!..

Губы оказались запечатаны, и стоны вырывались лишь глухим приглушенным эхом. От последнего, тяжелого и глубокого толчка Хамин содрогнулся всем телом. В конвульсиях он выплеснул белую сперму. Теплая жидкость потекла по бедрам.

— Тц.

Тэрим тоже сцепил зубы, достигая оргазма. Как и обещал, он излился прямо на возбужденную плоть Хамина. Словно помечая территорию, он оставил свой след и удовлетворенно выдохнул.

— Ха-а…

Только тогда Тэрим отпустил ноги Хамина и прильнул к нему всем телом, смакуя послевкусие близости. Засунув руку ему под футболку, которую так и не сняли, он поглаживал его живот, попутно обцеловывая линию челюсти и мочку уха.

— …Это было чудесно, Хамин-а.

— …

Тэрим нежно шептал Хамину на ухо, продолжая ласки, но ответа не последовало. Недоумевая, он отстранился и увидел сомкнутые веки Хамина – тот словно лишился чувств.

Тэрим слегка улыбнулся – для Сон Хамина было вполне характерно вырубиться после одного оргазма. С ленивой усмешкой на губах он провел пальцами по покрасневшим векам, переносице и припухшим губам Хамина.

— …Когда же ты так вырос…

— …

Мальчик, который когда-то был воплощением чистоты и невинности, теперь бесстыдно стонал под ним. Когда он успел так измениться, став для него почти незнакомцем? Раньше он хвостиком ходил за ним, зовя «хён, хён», а теперь умолял о поцелуе, предъявляя свою откровенную наготу. И осознание того, что с таким ангельским лицом он уже успел якшаться с другими парнями, занимаясь всякими непотребствами…

Тэрим не додумал мысль и внезапно цокнул языком. Нахлынуло странное чувство досады. Чтобы прогнать это неприятное ощущение, он крепко прижал Хамина к себе. Спрятав лицо в изгибе его шеи, он глубоко вдохнул. Пришло ощущение неги и покоя. Сладковатый аромат кожи Хамина заполнил его легкие, проникая в самое сердце. Напряженная складка между бровей разгладилась, и Тэрим, словно ему было мало, еще глубже уткнулся Хамину в шею.

— Пахнет молоком… — пробормотал он завороженным голосом и медленно закрыл глаза.

Для простого сброса сексуального напряжения чувство удовлетворения казалось на редкость полным. Это было приятное состояние.

***

Тэрим проснулся поздно.

Лениво приоткрыв глаза, он глянул на соседнюю половину кровати – там оказалось пусто. Тэрим раздосадованно цокнул языком. То, что парень ускользнул до того, как он проснулся, злило, но в этом был весь Сон Хамин, так что на губах Тэрима промелькнула слабая усмешка. Он томно потянулся; когда он разминал затекшую шею и плечи, мышцы на лопатках рельефно перекатились под кожей.

Из-за того, что они так и уснули, не смыв с себя следы их близости, Тэрим планировал проснуться и пойти в душ вместе, но Хамин спутал ему все карты. Сожалея об упущенном, он поднялся. Стоило выйти в гостиную, как в нос ударил аппетитный запах еды.

— О? Ты когда вернулся? — Тэин, завтракавший тем, что приготовила помощница по хозяйству, уставился на брата удивленными глазами. Для завтрака стол был накрыт слишком уж роскошно.

Тэрим медленно подошел к холодильнику, достал бутылку ледяной воды и жадно приложился к ней.

— Где Хамин? — спросил он, небрежно поставив наполовину опустевшую бутылку на стол.

— С чего это ты его с самого утра ищешь? — Тэин прыснул, глядя на брата как на нечто забавное.

Тэрим не спеша обвел взглядом квартиру.

— Ушел?

— Ага. Свалил еще до того, как я проснулся. Мог бы хоть поесть перед уходом. Бездушный гад, — проворчал Тэин, безжалостно тыкая палочками в ни в чем не повинные закуски. — Изменился он, Сон Хамин. Раньше мы постоянно вместе околачивались. А теперь и говорит меньше, и пишет редко.

— Ты сказал, вы недавно снова встретились? — спросил Тэрим ровным, лишенным эмоций голосом.

— Я разве не говорил? Он со старшей школы начал пропадать, а после выпуска вообще на несколько лет ушел на дно.

— То есть вы не поддерживали связь?

— Нет. Полный игнор. Я так за него переживал, что даже к нему домой ходил, но там никого не было, а его мать ничего не сказала.

— ...

— Ну, я и сам тогда из-за своих операций был не в себе, так что особо не докучал... Но за то время, что мы не виделись, он жутко похудел и стал совсем неразговорчивым. Я ему в лицо не говорил, но он правда сильно изменился.

Тэин, словно только и ждал повода выговориться, продолжал болтать, с горьким видом ковыряя рис. Хамин, которого он встретил снова, выстроил между ними странную дистанцию. Ощущения были совсем не те, что раньше. Сам Хамин, может, этого и не признавал, но Тэин это отчетливо чувствовал. Он догадывался, что произошло что-то, о чем тот не хотел говорить, но в лоб спрашивать не решался. Просто интуитивно понимал: что-то случилось.

Тэрим в глубине души был согласен с братом насчет перемен в Хамине. Кто бы мог подумать, что тот ребенок, который раньше оставлял шоколадки и конфеты перед его дверью, будет со слезами на глазах умолять поцеловать его. К тому же, он настолько исхудал, что на животе не ощущалось ни грамма лишнего жира. Ягодицы и бедра, правда, были в меру мягкими и аппетитными, но в остальном он выглядел таким хрупким, что казалось – сожми чуть сильнее, и останутся синяки.

«Может, стоит начать ходить за ним по пятам и кормить насильно...»

— Кстати, ты же вроде собирался ночевать у нуны Хичжэ? — с подозрением спросил Тэин. Ему было странно видеть брата дома, когда тот обещал не возвращаться.

— Она улетела в Америку, развлекаться.

— Опять? С кем?

— С какими-то друзьями или донсэнами... — небрежно бросил Тэрим, с трудом припоминая подробности.

— Вау, эта нуна реально живет на полную катушку.

— У нее там основной дом.

— А ты?

— Что «я»?

— Ты разве не говорил, что как только отсидишь положенное количество часов на занятиях, сразу вернешься в Штаты?

— А, — Тэрим издал короткий вздох. По лицу было видно, что он совсем забыл об этом, но ему, в общем-то, было плевать. Тэин, видя это, покачал головой и цокнул языком – мол, я так и знал.

— Собирался.

— Ты же приехал только потому, что отец слег. Сказал, что дотянешь последний семестр и назад.

— Если скажут ехать – поеду, — безразлично ответил Тэрим и достал телефон из кармана спортивных штанов.

Ему было всё равно – Корея или Америка. С самого детства, из-за слабого здоровья Тэина, все ожидания родителей были сосредоточены на Тэриме. Компания отца, унаследованная от деда, была финансовым гигантом, работающим на две страны, и отец с малых лет отправил Тэрима учиться в США, желая, чтобы тот полностью взял на себя американский филиал.

Однако в этом году отец внезапно слег из-за обострившейся болезни, и Тэриму пришлось вернуться, так и не успев забрать диплом. До выпуска оставалось совсем немного, поэтому он перевелся в сеульский университет по программе обмена и просто лениво «отбывал номер» в последнем семестре. Ведь нет ничего, что нельзя решить деньгами.

Заодно он иногда заглядывал в компанию отца, посещая для галочки курсы управления бизнесом. В жизни Ли Тэрима никогда не было места его собственному выбору, поэтому ему было всё равно, куда его несет течение. Ко всему – с ленцой, без интереса. Он ни разу в жизни не пытался за что-то отчаянно бороться. В этом не было нужды: его мир и так вращался как надо, спокойно и гладко.

Тэрим с ленивым видом проверил телефон. Десятки пропущенных звонков и сообщений, которые он пролистывал, даже не читая. Контакта Хамина среди них не оказалось. Ушел, даже не написав. А ведь Тэрим планировал после вчерашних «трудов» искупать его, накормить чем-нибудь вкусным и отвезти на прогулку. К тому же, благодаря ему Тэрим отлично выспался. И вот, когда он задумчиво смотрел на номер Хамина, Тэин вдруг ляпнул:

— Но, если хён уедет, Сон Хамин точно разрыдается.

Безжизненный взгляд Тэрима мгновенно сфокусировался на брате.

— ......

Он посмотрел на Тэина, безмолвно спрашивая: «Это ты к чему?». Почувствовав на себе этот внезапный пристальный взгляд, Тэин невозмутимо добавил:

— Сам же знаешь. Как он к тебе тянется.

— ......

— Пытается строить из себя равнодушного, но это же, блядь, так заметно. Вчера как пришел – сразу начал тебя искать.

— ......

— Просто сладкая парочка, — пробормотал Тэин, сам поражаясь этой ситуации.

От этих слов уголки губ Тэрима плавно поползли вверх.

— Может, тогда не ехать? — неожиданно прыснул он, будто бормоча под нос самому себе.

— Чего? — Тэин вскинул брови в полном недоумении.

— Не хочу, чтобы он плакал.

Глядя на то, как бахвально и довольно улыбается брат, Тэин так скривился, что на него стало больно смотреть.

«Что с ним? Аж бесит».

***

К концу промежуточных экзаменов наступила настоящая весна.

Все это время Хамин буквально жил в библиотеке. Не спал ночами, забегал в свою комнатку в гошивоне на короткий сон и снова возвращался к учебе. Это было нетрудно. Наоборот, плотный график экзаменов его даже радовал.

С того дня Хамин изо всех сил старался занять себя по максимуму. Работал на подработках до рассвета и зубрил учебники. Старался лишний раз не смотреть в телефон, перемещаясь только по строго заданному маршруту: аудитория, читальный зал, гошивон, круглосуточный магазин. И дело было не только в сессии – он отчаянно хотел меньше думать, иначе, как только давал слабину, мысли сразу же возвращались к тому моменту.

Стоило ему вспомнить, как он стонал в той комнате, наполненной ароматом Ли Тэрима, и как хён смотрел на него горящим взглядом, двигаясь над ним – лицо мгновенно вспыхивало, а внизу живота становилось тяжело. Тело реагировало, словно он был подростком, который только что открыл для себя сексуальное влечение. От одной этой мысли по внутренней стороне бедер разливался жар. А следом накатывал стыд. Он до сих пор не мог понять, что на него тогда нашло. Но в то же время осознавал: не сделай он этого в тот момент – жалел бы всю свою жизнь.

— Эй, Сон Хамин!

Экзамены наконец закончились. Хамин с легким сердцем выходил из корпуса, когда его окликнул яростный голос.

— ......!

Он не успел даже обернуться, как чья-то грубая рука вцепилась ему в плечо.

— Ты, блядь, совсем страх потерял?

Его силой развернули. Перед ним стоял багровый от злости Ча Джунсон. Хамин почувствовал исходящую от него неприкрытую ненависть и невольно отшатнулся.

— В чем дело?..

— Ты... Ты вычеркнул мое имя из списка?

— А, это...

— Ты охерел? Я скинул тебе всю инфу, а ты меня вычеркнул? Ты что, конченый?

Судя по его бешенству, Ча Джунсон уже увидел готовую презентацию. Хамин инстинктивно сжался, впиваясь ногтями в ладони. Сердце пустилось вскачь, выступил холодный пот.

«Нет, только не сейчас...»

Хамин пытался унять одышку и заговорил как можно спокойнее:

— Я же... писал тебе в Какао, что присланных материалов недостаточно...

— Ты издеваешься? И из-за этого вычеркнуть меня? Блядь, если ты мне запорешь балл, ты за это ответишь!

— Я предлагал встретиться... хотя бы онлайн, чтобы всё доделать... но ты игнорировал...

Хамин не поднимал взгляда, выдавливая из себя слова. Горло пересохло. Глядя на это полное злобы лицо, он проваливался в прошлое. Бесконечные часы издевательств, оскорблений и насилия нахлынули на него так явно, словно это происходило прямо сейчас. Дыхание перехватило, сердце колотилось о ребра. Травма ожила.

Несмотря на дрожащий, неуверенный голос, Хамин из последних сил пытался договорить. Его прервал издевательский смешок.

— Слышь.

Ча Джунсон больше не называл его «хёном». Он с силой сжал плечо Хамина, едва не ломая кости.

— Я же сказал, что болел в тот день. Мне что, издохнуть надо было, раз мне плохо?

— ......

— Строишь из себя святошу, а на деле та еще гнида. И вот что, Хамин-а.

В голосе послышалась ядовитая насмешка. Хамин до боли закусил губу.

— Все так живут. Не перенапрягаются.

— ......

— Решил, раз тебя остальные в жопу целуют из-за смазливой рожи, то тебе всё можно?

— ......

— Вали в армию говно месить, нахрена вообще в универ приперся.

— ......

— Тошно смотреть, как ты своим ебальником тут торгуешь. Меня от тебя воротит.

Ча Джунсон сплюнул прямо на ботинок Хамина. Тот поникшим взглядом смотрел на белую слизь, запачкавшую обувь.

Почему это происходит каждый раз?

— Запомни мои слова. Если у меня с оценками будет полный пиздец*, я тебя так не оставлю.

*좆되다 (jotdoeda) (чот твэда): очень грубое и вульгарное выражение в корейском языке, не имеет прямого эквивалента в русском, но его значение можно передать как: Пиздец (самый близкий по грубости и смыслу), Пиздец настанет, Влипнуть по уши, Попасть в беду, Оказаться в дерьме, Быть в полной жопе.

Ча Джунсон выплюнул ледяную угрозу. Его перекошенное лицо выглядело по-настоящему безобразным и свирепым. Хамин, избегая его взгляда, смотрел только в пол. Сказав всё, что хотел, Ча Джунсон напоследок с силой толкнул Хамина плечом. От мощного удара у того вырвался тихий стон боли. Схватившись за плечо, Хамин с глупым видом смотрел вслед уходящему задире.

Сердце колотилось так сильно, что стало душно; Хамин принялся исступленно бить себя кулаком в грудь. Пора бы уже привыкнуть, пора бы этому закончиться. Он выдохнул с трудом сдерживаемое дыхание, в горле пересохло. Больше всего он ненавидел это состояние: когда ты заперт внутри себя и не можешь пошевелиться. Когда не можешь ответить ни слова на проклятия, насмешки и игнорирование. Когда начинаешь отстраненно созерцать собственное бессилие.

— ......

Хамин молча достал из сумки салфетку и опустился на одно колено. Сидя на корточках, он без лишних слов вытирал с обуви грязную слюну. Из-за того, что Ча Джунсон кричал довольно громко, прохожие бросали на него любопытные взгляды. Закончив, он еще какое-то время оставался в этой позе. В этот момент завибрировал телефон.

[Мама]

Звонила как раз мама. Хамин на мгновение прикусил губу, а затем заставил себя улыбнуться.

— Да, мам.

«Сынок, экзамены закончились?»

Да. Сдал хорошо.

«Умничка. Мама приготовит что-нибудь вкусненькое в честь успешной сдачи. Приезжай домой, если есть время.»

Стоило услышать этот тоскующий голос, как всё самообладание Хамина рухнуло. Всё еще сидя на корточках, он положил руку на колено.

«Завтра же выходные. Загляни к нам. Мама скоро забудет, как сын выглядит.»

Ужасно не вовремя. Хамин прислонился лбом к колену и кивнул самому себе.

— Да, хорошо.

«Подработки нет?»

— На время сессии хозяин разрешил не выходить.

«Понимающий человек.»

— Купить что-нибудь?

«Зачем? Просто приезжай.»

— Например, фрукты. Мам, ты же любишь клубнику. Взять?

«Ой, сынок. Сейчас же не сезон для клубники.»

— А... точно. Тогда...

«Сынок.»

Мама перебила Хамина, когда тот попытался продолжить разговор непринужденным тоном.

«Что-то случилось?»

— ...А? Нет.

Хамин ответил, неестественно улыбаясь. Ничего не случилось. Это даже за «случай» считать нельзя. Просто он сам был жалок. Хамин отряхнул брюки и поднялся.

«Голос у тебя какой-то не такой. Сказал же, что экзамены сдал хорошо.»

— У нашей госпожи Кан интуиция притупилась. Со мной всё в порядке.

Больше всего Хамин ненавидел капризничать перед мамой, которая после «того случая» только и делала, что жила тревогами о нем. Хамин небрежно рассмеялся, делая вид, что всё в норме. Он окончательно привел себя в порядок и вышел из здания.

«Если что-то случится, обязательно скажи матери, понял?»

Хамин кивнул на эти слова, сказанные нарочито строгим голосом.

— Знаю... не волнуйся. Я сейчас выезжаю.

«Хорошо, береги себя», — подытожила она, и Хамин положил трубку.

Вообще-то он планировал вернуться в свою комнату в гошивоне и наконец-то выспаться. Глаза слипались после нескольких бессонных ночей. Хотя и университет, и его съемное жилье находились в Сеуле, родительский дом был на окраине, и путь туда занимал приличное время. Хамин прикоснулся к экрану телефона, проверяя расписание автобусов.

— Чего так долго?

Когда он вышел из здания и начал пересекать открытую парковку, рядом раздался знакомый голос. Хамин обернулся и увидел его. Прислонившись к своей иномарке, он курил. На нем был уютный джемпер и слаксы, открывающие лодыжки. Лодыжки выглядели крепкими и гладкими.

— Последний экзамен сдан, верно?

Вместо опешившего Хамина ответил он сам. Хамин потерял дар речи и лишь кивнул. Даже мысли не возникло спросить, откуда он узнал. Каждый раз, когда тот появлялся вот так внезапно, первой и единственной мыслью Хамина было: «Как же это хорошо». Простое и глупое чувство радости.

— Да... но ты почему здесь?

Хамин всегда спрашивал об этом, потому что не мог заставить себя поверить, что тот приехал именно ради него. Тэрим, глядя на невинное лицо Хамина, усмехнулся. Затем открыл дверь со стороны пассажира.

— Садись.

Вместо ответа он просто скомандовал и кивком указал на сиденье. Хамин в смятении покачал головой:

— Мне сейчас нужно кое-куда поехать...

— Куда?

— Ну... домой.

— Нельзя сначала поужинать с хёном, а потом поехать?

— Дело в том, что мама обещала приготовить ужин.

— А... в родительский дом? Как поживает твоя мама?

Тэрим непринужденно продолжал беседу.

— Не плохо. Она здорова.

— Вот как? Рад слышать. Ну, всё, садись.

Закончив с короткими расспросами, Тэрим повторил команду. Хамин посмотрел на него со смущением:

— Но мне правда пора домой...

— Я понял, я тебя подвезу.

— А? Нет-нет. Всё в порядке. Это далеко отсюда.

Хамин поспешно замахал руками, наотрез отказываясь. После такого резкого протеста Тэрим замер и пристально посмотрел на Хамина. В его глазах не было ни тени шутливости.

— Хамин-а.

— Да?

— Ты что, меня избегаешь?

— ...

— В тот день ты тоже ушел, ничего не сказав. На сообщения в Какао почти не отвечаешь. А теперь и в машину садиться не хочешь.

— ...

— Я приехал только сейчас, потому что боялся помешать тебе во время сессии, хотя очень хотел увидеть твое лицо.

Тэрим положил руку на крышу машины и продолжил говорить с оттенком обиды. Такие смущающие вещи он произносил с совершенно невозмутимым видом. Зато Хамин залился краской. Потирая мгновенно вспыхнувшую шею, Хамин торопливо заговорил:

— Это не так... Я не специально тебя избегал.

Разве мог он так поступить? С хёном. С Ли Тэримом – как он посмел бы?

Хамин отрицательно качал головой. Он выглядел растерянным, беспокоясь, что его слова могли обидеть Тэрима. Он совсем не хотел вызывать в нём такие чувства.

— ...

Увидев его неизменную беспомощность, Тэрим издал короткий смешок.

— ...И чего ты так ломаешься, после того как мы уже переспали? — негромко проронил Тэрим в адрес всё еще зажатого Хамина. Тот стыдливо опустил голову. К грубым словам Тэрима привыкнуть, казалось, невозможно. А от воспоминаний о том дне, в которые до сих пор верилось с трудом, кружилась голова.

Докурив, Тэрим бросил окурок на землю. С тем же невозмутимым видом он придержал открытую дверь и повторил:

— Садись.

Это был ласковый приказ.

***

Атмосфера в машине оставалась непривычно натянутой. Тэрим молчал, а Хамин то и дело украдкой поглядывал на него. Хамин часто пытался убежать от проблем, но ему никогда это не удавалось. Однако в этот раз всё казалось иначе. Избегал он не самого Тэрима, а воспоминаний о том дне.

«Может, он злится?» — Хамин осторожно посмотрел на хёна.

Тот безучастно смотрел только вперед, сжимая руль. Сигнал светофора сменился, и машина плавно остановилась. Хамин, до этого лишь набиравшийся смелости, тихо позвал:

— Хён...

— М?

Несмотря на равнодушный взгляд, устремленный на дорогу, ответ последовал незамедлительно.

— Ты... только не пойми неправильно, я тебя не избегал...

— Да?

— Да, честное слово. Правда... В тот день я просто...

— Ну?

— Мне... мне стало так стыдно... И неловко, поэтому я ушел.

Хамин крепко сжал край своей рубашки. Он и не подозревал, что хён придает значение его поспешному бегству. Тогда, едва открыв глаза, он не мог думать ни о чем, кроме как поскорее скрыться.

— Вот оно что?

— Ага... Да.

Услышав ласковый, ободряющий тон, Хамин кивнул. Только тогда Тэрим перевел на него взгляд.

— А хён и не знал. Думал, тебе всё равно.

— ...

— Ведь это ты меня первым соблазнил.

Лениво облокотившись на руль, Тэрим усмехнулся Хамину. Было очевидно, что он поддразнивает. Хамин даже улыбнуться не смог и отвел глаза. Оправданий у него не было.

Машина снова тронулась. Тэрим уверенно крутил руль одной рукой.

— Нечего тут стыдиться, Хамин-а.

Входя в поворот, он произнес это буднично, без следа насмешки:

— Когда у парня встает – это обычное дело.

— ...

Он говорил об этом как о пустяке, своим привычным голосом. То ласковый, то внезапно проявляющий свою истинную жесткую натуру – это был настоящий Тэрим. Хамин замолчал. Он и так догадывался, что только он один придает случившемуся такое большое значение. Он и не мечтал, что чувства Тэрима к нему изменятся в один миг.

Поэтому он днями напролет уходил в дела, стараясь ни о чем не думать. Он ненавидел себя за то, что совершил, поддавшись мимолетной страсти, и в то же время ненавидел за то, что не мог об этом искренне пожалеть. И он знал: повторись эта ситуация, он поступил бы точно так же. Потому что этим «кем-то» был не кто иной, как Ли Тэрим.

Др-р-р.

В затянувшейся тишине телефон Хамина снова ожил. Звонил тот же абонент. Хамин мельком взглянул на Тэрима. Тот без слов кивнул, разрешая ответить.

— Да, мам.

«Едешь?»

— Да.

«Сколько еще примерно?»

— Сколько...? — переспросил Хамин, глядя на Тэрима. Тот, сообразив, тут же прошептал: «Минут двадцать».

— Думаю, минут через двадцать буду.

«Так быстро? Ты на такси?»

— А? Нет... Э-э, знакомый предложил подвезти...

Хамин судорожно подбирал слова. Он шептал как можно тише, чтобы Тэрим не услышал. Он был уверен: узнай мама, что это Тэрим, она поднимет лишний шум. Еще с детства мама любила Тэрима больше, чем его лучшего друга Тэина. Говорила, какой он красивый и воспитанный мальчик. В те времена на всю округу Тэрим слыл исключительно благородным и вежливым подростком.

— Какой добрый человек. Пусть заходит к нам. Я хоть накормлю его перед дорогой.

— Ой, нет. Он очень занят... Ему сразу нужно будет уехать.

Хамин торопливо начал оправдываться. Однако сказанное соответствовало действительности: Тэрим действительно являлся человеком занятым. Хамин не имел права отнимать у него время.

Повесив трубку после маминого уточняющего звонка, Хамин сам не заметил, как украдкой покосился на Тэрима. Тот, словно только этого и ждал, сразу открыл рот:

— Просто знакомые?

Тэрим словно смеялся, но последнее слово прозвучало криво, перекошенно. Во время разговора с мамой Хамин старался говорить шёпотом – но, видимо, всё равно было слышно. От смущения он неловко почесал щёку.

— Да нет, это…

— «Просто знакомые» – и целуются, и членами труться друг об друга, да, Хамин-а?

Губы Хамина плотно сомкнулись. Каждый раз, когда Тэрим так спокойно выплёвывал подобную пошлость, у Хамина вспыхивал затылок – становилось жарко, словно обжигало. От того, как Тэрим произносил его имя, приправляя его непристойными словами, Хамин по привычке до боли вдавливал ногти в подушечки пальцев. И тут – внезапный вопрос, прилетевший как пощёчина:

— Контакты тех ребят удалил?

— А?..

От неожиданности Хамин распахнул глаза. Края век, и так разгорячённые от стыда, чуть покраснели. Тэрим скользнул по ним взглядом и коротко усмехнулся.

— Я же сказал: больше с ними не дружи.

— …А.

Только тогда Хамин догадался, что тот имеет в виду. И от этих слов про «друзей» – выдуманных, несуществующих – на Хамина навалилась вина. Ложь же… Никаких «таких друзей» у него никогда не было. Да и друзей вообще – не было.

Хамин сам удивлялся, как легко у него вышло солгать. Стыд сдавил горло; он отвёл взгляд и почти неслышным голосом выдавил:

— …Удалил.

— Это друзья из старшей школы?

— Э… да. Так и есть…

— Мужская школа?

— Что?… А, да.

Тэрим задавал ненужные вопросы один за другим. Хамин моргал, не понимая, к чему это, но послушно отвечал.

— Ты говорил, с девушками не встречался…

Разговор явно потёк куда-то не туда. Хамин неловко пробормотал:

— …Угу.

— …Если не встречался – бывает.

И тут машина свернула в переулок, ведущий к дому. Даже без подлежащего в фразах Тэрима Хамин понял, о чём речь. В груди резануло: Тэрим будто списывал его дрожь и срыв на то, что он «просто не пробовал с девушками».

«Хён правда ничего не знает».

Да он и не обязан был знать – Хамин и не просил… Хамин молча уставился в окно. Потянулись облезлые, бедные дома района. Смотреть на эти стареющие здания было почему-то больно: они казались ему похожими на него самого – потрёпанными, чужими, неуместными рядом с таким человеком.

***

Незаметно они подъехали к дому, и машина плавно остановилась. Дом Хамина представлял собой всего лишь старую виллу*. Ещё десять лет назад она выглядела аккуратно, но время делает своё – всё неизбежно ветшает. На фоне дома, где жили Тэин и Тэрим, это выглядело совсем иначе.

*빌라 (bilra) (пильла): вилла (в корейском языке часто используется для обозначения многоквартирного дома, похожего на таунхаус или небольшой многоэтажный дом, а не обязательно роскошного особняка, как в русском понимании "вилла").

Стыдно не было – но и гордиться нечем. Словно само это место каждый раз напоминало: «ты и он – разные». Разной была и среда, в которой они росли, и его школьные годы – жалкие, тёмные. И всё это всегда наступало Хамину на пятки: презрение и насмешки, насилие и обвинения. Он не хотел, чтобы хён знал его таким. Насколько жалким и бестолковым он будет выглядеть в его глазах…

Он и так выглядел достаточно глупо – уже тем, что влез в это телесное безумие, прикрывшись нелепой ложью. Нетрудно представить, каким идиотом он казался. Даже если Тэрим подыграл, первым начал всё равно Хамин – значит, у Тэрима всегда есть оправдание. Как он сам сказал: если мужчина возбуждён – возможно всё. Тело отдельно, сердце отдельно – обычное дело.

— Спасибо, хён.

Хамин закрыл дверь и, обернувшись к вышедшему следом Тэриму, церемонно поклонился. От этого слишком вежливого вида уголки губ Тэрима мягко поднялись. Он вышел из машины вслед за Хамином и, словно изображая добродушного взрослого, небрежно кивнул:

— Да ерунда, подумаешь, — ответил он ласково.

— Давно ты не был в этом районе, да? — Хамин зачем-то продолжал говорить – лишь бы не молчать. Как ни крути, это место стало для него почти воспоминанием: здесь он когда-то мог встретить Тэрима.

— Ага.

Тэрим выглядел незаинтересованным, но всё равно старался подстроиться под Хамина. Хамин криво улыбнулся и выдавил:

— Тогда… езжай, хён.

— Ты сначала зайди. Передай тёте привет.

Тэрим, облокотившись на крышу машины, коротко бросил слова Хамину, стоявшему напротив.

— Хён, я… посмотрю, как ты уедешь, и зайду.

Хамин стоял на месте и словно подгонял Тэрима – привычная вежливость. Тэрим слегка покачал головой:

— Ты первый. Потом поеду.

— …Ладно. Спасибо, что подвёз.

Хамин чуть кивнул. Доброта Тэрима тоже казалась привычной, автоматической – такой, какой у него водится для всех. Но Хамин, теребя край одежды, уже развернулся – и вдруг застыл. Слова, которые он собирался сказать последние несколько минут, всё кружили на языке, царапали изнутри. От них он не находил себе места.

Тэрим приподнял бровь: что случилось? Хамин долго мялся, кусал губу, затем осторожно выдавил:

— Я…

— ……

— Прости, хён.

От внезапного извинения брови Тэрима сошлись.

— Мне кажется… это я тебя подбил, и поэтому всё так вышло.

— ……

— Может, тебе было неприятно… Хотя, как ты сказал, если… если «встанет», бывает и так…

Хамин с трудом, с трудом – но всё равно – одолжил его же слова, пытаясь обойти углы. У него выступил холодный пот.

— В общем… больше так не будет.

— ……

— Как ты сказал… я же даже с девушками не встречался… не знаю всего этого… наверное, поэтому и…

Хамин так и не поднял головы. Необоснованное чувство ничтожности проникло внутрь и начало распирать. Он никого не мог винить. Это была его ошибка, и он должен был смириться с этим унижением. Но он не мог по-дурацки повторять это снова, прикрываясь нелепыми ложными оправданиями.

Раздалось: тук-тук. Тэрим постукивал пальцами по крыше машины – ровно, монотонно. Лицо без выражения чуть наклонилось набок, странно, непривычно. Хамин, смущенный незнакомой атмосферой, продолжил говорить:

— Я просто хотел это сказать… Прости, что задержал, ты, наверное, занят. Я… я правда пойду. Ты тоже… осторожней…

— Тогда…

Тэрим вдруг перебил его. Хамин, весь на нервах и в спешке, не успел договорить – его слова отрезали как ножом. Тэрим смотрел прямо, без прежней мягкости. Монотонный стук прекратился. И в тот момент, когда на Хамина упал недружелюбный и косой взгляд Тэрима, послышался ровный голос без интонации:

— А теперь с кем будешь трахаться?

Хамин застыл с приоткрытым ртом.

Что… что это значит?

Он не мог ухватить смысл сказанного – только губы беспомощно шевельнулись. Хён, который «собирался уезжать», так и стоял на месте, даже не думая уходить.

— А…

Ничего связного не получилось – вырвался только болезненный звук. И в эту секунду на вилле сработал датчик света. Послышались шаги – кто-то спускался.

— Сынок, ты пришёл?

Почувствовав шум снаружи, мама Хамина вышла к входу. Хамин, всё ещё онемевший, резко повернул голову. Отчасти потому, что он не хотел показывать хёна маме, а отчасти потому, что хён все еще стоял на месте, не собираясь уезжать.

— Д-да, мам.

— Раз пришёл – заходи. Чего на улице… Ой… а это кто?

Мама в домашнем лёгком платье заметила Тэрима и широко раскрыла глаза. На лице мгновенно расцвела радость — искренняя, почти детская.

— Ой, ты случайно не Тэрим?

— Здравствуйте, мама.

На бесстрастном лице Тэрима тут же появилась мягкая улыбка, и Хамину показалось, что это происходит в замедленной съемке. Внезапная перемена выражения лица застала его врасплох.

— Так это ты Хамина привёз? Надо же… ты совсем не изменился! Посмотри, какой высокий. Я тебя и издалека узнаю.

Мама от радости хлопнула в ладони. Тэрим в районе был любимцем тётушек – не узнать его было невозможно. И мама прекрасно помнила, как в детстве Хамин бегал за ним хвостиком: «хён, хён». Она подскочила к Тэриму и крепко схватила его за руку, выражая восторг. Жест мог выглядеть дерзким, почти фамильярным – но Тэрим лишь по-джентльменски улыбнулся и спокойно сжал её руку в ответ.

— Как ты? Я только слышала, что ты уехал за границу. А лицо-то… ещё красивее стал!

— А вы, мама, кажется, стали ещё моложе.

— Ой, ну ты посмотри на него…

От игривого ответа Тэрима лицо мамы прямо оживилось. И тут же она набросилась на Хамина:

— Хамин, ты что Тэрима на улице держишь? Давно бы уже затащил в дом.

— А? Нет…

— Раз уж пришёл – поешь с нами. Я много приготовила.

Мама, не отпуская руку Тэрима, потянула его наверх, почти силой. Хамин дёрнулся, пытаясь остановить:

— Мам, хён сейчас занят…

— А почему бы и нет?

Мягкий голос перебил его. Тэрим без возражений позволил увести себя и улыбнулся. Точнее – улыбнулся Хамину. От этого у Хамина внутри всё дёрнулось и застыло. Мама, счастливая, что он согласился, болтала без остановки и вела его по лестнице. Из-за роста и плеч Тэрима высота старой виллы казалась смешной, низкой. Хамин смотрел им вслед – на эти две спины, которые поднимались бок о бок, словно близкие, – и тяжело выдохнул.

— ……

То, что Тэрим так естественно называл её «мама», и то, с какой лёгкостью принял предложение, которое могло бы показаться невежливым, – за это хотелось благодарить. Но одновременно внутри становилось тяжело. Всё пошло не так, как он ожидал, и это выбивало из колеи.

***

— Ешь побольше.

Стол, за которым едва умещались четверо, ломился от изысканных блюд. Ароматное тушеное мясо «кальби-чим»*, ярко-красный морской карась** в соусе, чапчхэ*** с обилием овощей, домашний дончими****… Мать поставила на стол последнюю чашку горячего белого риса и пахучий суп из морской капусты, удовлетворенно улыбаясь.

*갈비찜 (кальбиччим): тушеные ребрышки (чаще всего говяжьи или свиные).

**도미찜 (томиччим): тушеная дорадо (рыба). Дорадо очень часто называют морским карасем.

***잡채 (чапчхэ): традиционное корейское блюдо из стеклянной лапши и овощей.

****동치미 (дончими): вид корейской квашеной редьки (белый кимчи).

— У вас всё такой же талант, мама, — умело льстил Тэрим.

— Ради сына расстаралась, давно так не готовила.

— Мне неловко приходить с пустыми руками и просто объедать вас, поэтому я заказал кое-какую доставку. Пожалуйста, не стесняйтесь, примите это.

Тэрим вежливо накрыл ладонь матери Хамина своей рукой. Хамин покосился на него с тяжелым чувством. Значит, тот звонок, который он сделал, придя сюда, был связан с этим.

— Ой, ну зачем же! Я и так рада, что ты зашел.

— Я выбрал то, что полезно для здоровья, так что обязательно съешьте всё.

— Боже, мне даже неудобно… Как же неловко вышло.

— Что вы, это мне неловко. Нужно было навестить вас раньше.

Галантный голос и безупречные манеры Тэрима способны были растопить сердце любого взрослого. Но Хамину от этой идиллии стало только тошно. Еда застревала в горле комом – не то рис он жевал, не то песок. Он молча ковырял в тарелке. Тот незаконченный разговор у дома висел над ним дамокловым мечом, а присутствие Тэрима за семейным столом казалось в высшей степени неуместным.

Внезапно он почувствовал на себе взгляд Тэрима.

— Ешь и закуски тоже.

На рис Хамина лег сочный кусок мяса. Голос Тэрима прозвучал заботливым шепотом.

— Да, сынок. У тебя же скоро день рождения. Считай, это праздничный стол, так что ешь за двоих.

— А, ну да…

«Так вот почему на столе миёккук*. День рождения…» — пробормотал Хамин, едва заметно шевельнув палочками.

*미역국 (miyeokguk): миёккук (суп из водорослей), традиционное блюдо, которое в Корее едят на дни рождения.

— Диета диетой, а во время еды нужно есть.

На этот раз и мать подложила Хамину кусок рыбы.

— Сильно мой сын похудел, правда? — с улыбкой спросила она Тэрима. Тот улыбнулся в ответ.

— Да. Очень сильно.

Тэрим коротко ответил и внезапно протянул руку, очерчивая пальцами осунувшуюся линию челюсти Хамина. От этого двусмысленного, тягучего прикосновения Хамин вздрогнул так сильно, что едва не выплюнул всё, что находилось во рту.

— Кожа да кости… — тихо прошептал Тэрим.

— Да, совсем замучил себя, до сих пор не может есть как раньше, — мать, ничего не заметив, лишь сочувственно прицокнула языком. — Ой, точно! Тэрим, ты любишь домашние настойки?

Глаза матери загорелись. Хамин поспешно замотал головой:

— Мам, хён же на машине.

— Ах, точно.

— Я люблю любой алкоголь, — Тэрим с готовностью принял предложение, перебив попытку Хамина спасти ситуацию. Хамин уставился на него с набитыми едой щеками. Зачем? Зачем он это делает?... Заметив его ошарашенный взгляд, Тэрим мягко улыбнулся и смахнул рисинку у губ Хамина.

«Неумеха», — прошептал он, и даже этот шепот звучал приторно сладко.

— А как же машина?

— Вызову водителя.

— Ну, отсюда ехать дорого выйдет… Если будет тяжело, можешь остаться у нас. В комнате Хамина, а? — Мать вопросительно посмотрела на сына.

— Мам, ну ему же будет неудобно…

— Если вы не против, я бы с радостью остался.

И снова этот вежливый голос перекрыл возражение Хамина. Лицо Хамина мгновенно окаменело, а мать расцвела.

— Конечно! Вот и славно. Подожди, я сейчас принесу. Отец Хамина ее берег как зеницу ока – тридцатилетняя женьшеневая настойка!

Она была явно воодушевлена тем, что в доме наконец-то собрались двое молодых мужчин. Мать легкой походкой скрылась на балконе. Оставшись наедине, Хамин первым подал голос, едва слышно бормоча:

— …У меня тесно. Хёну будет неудобно.

— В комнате в общежитии я спал прекрасно.

— Не нужно… не нужно подыгрывать маме через силу.

Хамину было не по себе от того, как легко Тэрим соглашался на все эти обременительные предложения. Он сидел, низко опустив голову, и скреб ложкой по дну миски.

— А мне почему-то хочется «подыгрывать».

Голос Тэрима, пропитанный легкой усмешкой, настиг Хамина вместе с пристальным взглядом. Кончики пальцев Хамина закололо. Казалось, внутри копошатся сотни насекомых.

Тук.

Его левой руки, лежащей на столе, коснулись чужие пальцы. Тэрим лениво подпер подбородок свободной рукой, а другой начал игриво задевать указательный палец Хамина. Хамин дернулся. Почувствовав это мимолетное движение, Тэрим переплел их пальцы. Его длинные, сильные пальцы начали дразняще ласкать чувствительную кожу между фалангами. Хамин попытался незаметно отстраниться, но его руку тут же крепко захватили в замок.

— Ты мне так и не ответил, Хамин-а.

Это было продолжение того разговора у дома. Хамин всё понял мгновенно и, мучительно краснея, прошептал:

— М-можно… можешь отпустить?..

— Не могу. Ты ведь не слушаешься, — шутливо-строго отрезал Тэрим.

В чем это я его не слушаюсь?.. Хамин, как испуганный кролик, косился на Тэрима, чувствуя, как мелко дрожит зажатая ладонь. Тэрим сжал его руку еще крепче, доминируя, подавляя. Большой палец начал медленно, интимно вести по центру ладони Хамина. От этих поглаживаний ладонь взмокла, а к лицу предсказуемо прилила жаркая кровь.

Всего лишь держась за руки, Хамин ощущал каждое движение всем телом. Он снова попытался высвободиться, но хватка только усилилась.

— Ладонь вспотеет… — попытался он оправдаться, но это не сработало. Вместо ответа – лишь непреклонный взгляд. — Грязно же… если вспотеет…

— С чего бы это «грязно», — бросил Тэрим, глядя исподлобья, и добавил уже мягче: — Так и будешь молчать?

От неожиданно сказанных слов Хамин резко поднял глаза. Разговор снова вернулся к прежней теме. Хамин смущенно отвел взгляд.

— Хён просто беспокоится о тебе, — вкрадчивый голос Тэрима щекотал ухо.

«Почему? С чего это ты вдруг беспокоишься?» — вопросы комом стояли в горле Хамина. Но мужества задать их не хватало.

— Хамин ведь только прикидывается невинным, а на самом деле тот еще похотливый мальчишка.

От этой наглой прямоты Хамин вспыхнул до корней волос. Он хотел было возразить, но слов не нашлось. Ведь он сам первым предложил сделать «это» ртом, он сам пришел в пустую комнату посреди ночи.

— Хён... как ты и говорил, я теперь буду встречаться с девушками... и все такое...

— А до тех пор?

— Что?

— До того, как они появятся?

Хамин запнулся, губы его задрожали. Увидев замешательство Хамина, Тэрим успокаивающе погладил его тыльную сторону ладони. Рука Хамина мелко затрепетала под этим жестом. Собрав остатки воли, он выдавил из себя:

— Я… я буду… сам…

— Сам?

— Да… в одиночку…

— В одиночку? Это как?

Тэрим издевался, заставляя его произнести это вслух. Хамин посмотрел на него со смесью обиды и отчаяния. Тэрим лишь сощурил глаза в улыбке. Хамин сдался:

— Ну… мастурбировать или вроде того…

— А-а, мастурбировать.

— ……Да.

— Но мы ведь уже делали это вместе.

— …Что?

— Ты хёну – ртом, а хён тебе – рукой.

От такой откровенности Хамин едва не лишился дара речи. Ему хотелось зажать Тэриму рот ладонью. Он испуганно огляделся, боясь, что их кто-то услышит, но на балконе всё еще было тихо. В отличие от умирающего от стыда Хамина, Тэрим казался абсолютно спокойным. Он освободил вторую руку и ласково убрал челку с лица парня.

— Тебе же тогда до безумия понравилось, Хамин…

Хамину казалось, что его лицо охвачено пламенем. Кадры той ночи пронеслись перед глазами: он вспомнил себя, задыхающегося, с абсолютно невменяемым лицом.

— Относись к этому проще.

— …

— Пока ты не нашел себе пару, я буду тебе помогать.

Тэрим говорил это так мягко, так заботливо, продолжая гладить Хамина по волосам. Искаженная логика этих слов и нежность жестов вновь лишили Хамина дара речи. Потерянным взглядом он смотрел на Тэрима, а тот улыбался ему – красиво, притягательно, словно надкушенное ядовитое яблоко.

— Потому что хён очень дорожит нашим Хамином.

***

Посиделки Тэрима с матерью затянулись часа на два. Они выпили почти всю тридцатилетнюю настойку женьшеня, которую отец Хамина так берёг. Хамин, не умевший пить, лишь слегка пригубил, так что основную работу проделали эти двое «профессионалов».

Мать, вцепившаяся в Тэрима как заправский собутыльник с требованием «еще по одной», с трудом была отцеплена сыном. Сильно захмелев, она со слезами на глазах обхватила лицо Хамина руками: «Ой, сыночек мой… бедный мой мальчик». Ее веселое настроение внезапно сменилось вселенской скорбью.

Хамин вздохнул и потащил мать в спальню. Он понимал ее чувства. Она была так счастлива впервые за долгое время увидеть сына и того, кого он привел в дом.

Хамин был искренне благодарен Тэриму за то, как тот терпеливо выносил все восторженные порывы матери. Даже если всё это было непривычно, чуждо и совсем не весело из-за разницы в возрасте, Тэрим несколько часов кряду принимал и разливал спиртное, ни разу не потеряв самообладания и сохраняя на лице вежливую улыбку. Хамину нравился такой Тэрим. Несмотря на вид человека, которого мало что заботит в этом мире, по отношению к Хамину тот всегда вел себя нежно.

Всё могло бы остаться в рамках обычных отношений, если бы не Хамин – это он сам всё так нелепо вывернул.

Уложив мать в спальне, Хамин вышел в гостиную, но Тэрима там не оказалось. Он огляделся по сторонам, и вдруг его взгляд замер. У входной двери пропали туфли Тэрима. Обув тапочки, Хамин спустился по лестнице. Стоило подойти ближе к выходу, как донесся слабый запах сигаретного дыма.

— Приехала?

За невысоким забором из коричневого камня послышался голос Тэрима. Совершенно спокойный. Тот курил и с кем-то разговаривал по телефону. Хамин, собиравшийся было окликнуть его, замер.

— Выпил немного.

Тэрим ответил своим привычным сухим тоном и выдохнул дым. Серая дымка призрачно рассеялась между его алых губ. Даже такая обыденная сцена выглядела как кадр из фильма, и Хамин не мог оторвать глаз.

— У Хамина дома.

— …

— Да, у того самого младшего.

Хамин слышал только голос Тэрима, но мог догадаться, кто на другом конце провода. Сердце ледяным комом ухнуло вниз. Будто его внезапно вышвырнули обратно в реальность. Только тогда он смог взглянуть на ситуацию объективно. Все эти трепетные моменты, неловкость, дрожь в коленях и смущение – всё это плоды его собственного эгоизма. Даже если он примет предложение Тэрима, их чувства слишком разные. В конце концов, связываться с человеком, у которого кто-то есть, – это просто дурной поступок.

— В чем еще проблема?

В голосе Тэрима проступила усталость. Он звучал так же тягуче, как ночной воздух. Не зная, что говорят на той стороне, Хамин покорно ждал окончания разговора.

— Сейчас?

— …

— …Ладно. Еду.

Коротко закончив с делами, Тэрим завершил вызов и тут же бросил окурок. Раздавив слабые искры носком туфли, он тихо вздохнул. Именно такое лицо Тэрима Хамин всякий раз украдкой разглядывал: бесстрастное, скучающее, ровное и пресыщенное.

— …Уезжаешь?

Уловив момент, Хамин осторожно подал голос. Тэрим, не подозревавший о чьем-то присутствии, издал короткий вздох «ах» и тут же изобразил на лице улыбку. При виде этой мгновенной перемены Хамин неловко улыбнулся в ответ. С кем-то другим Тэрим мог быть иным, но с ним всегда оставался неизменен. Может, поэтому он на него и полагался.

— Ага. Нужно ехать, — Тэрим мягко усмехнулся и взъерошил волосы Хамина. — Какая досада, а ведь я собирался сегодня заночевать в твоей комнате.

— …Ничего не поделаешь. Вызвать тебе водителя?

Тэрим говорил так, словно и вправду расстроился. Хамин ответил, притворяясь, что ему всё равно. На самом деле ему было жаль. Очень. Если бы тот остался, это было бы обременительно, но, с другой стороны, он не мог ничего поделать с чувством сожаления.

— Я сам вызову. Иди внутрь. Холодно.

Заметив, что у Хамина уже покраснел кончик носа от ночной прохлады, Тэрим добавил это с заботой. В отличие от в стельку пьяной матери, он выглядел абсолютно трезвым. Лишь едва ощутимо веяло алкоголем. Хамин так и не сдвинулся с места, несмотря на его слова.

— Послушай… Хён.

Хамин позвал его едва слышным голосом. Тэрим пристально посмотрел сверху вниз на Хамина, всегда обращавшегося к нему с такой осторожностью. Из-за разницы в росте была видна вся его макушка, а ниже – выступающая переносица и розовые губы. Хамин замялся, не зная, как начать.

— М-м?

На этот ласковый отклик Хамин, набравшись храбрости, поднял голову.

— А, то, что хён говорил раньше…

— Да.

Тэрим отвечал вкрадчиво, не сводя глаз с колеблющегося Хамина. Тот долго медлил, прежде чем наконец разомкнуть губы.

— Я всё думал об этом…

— И?

— Кажется… это всё-таки неправильно…

Хамин сам чувствовал, насколько он сейчас выглядит бесстыдным. Как бы то ни было, хён терпел все его капризы и упрямство. И в этот раз он предложил помощь, какими бы мотивами ни руководствовался. Хамин не верил, что забота Тэрима была чистой ложью. Честно говоря, он подумывал притвориться дурачком и принять это. Но… выброшенный в реальность, Хамин не мог так поступить.

— Я очень благодарен тебе… правда. Очень…

— И?

— Но постоянно принимать от тебя такую помощь… это всё-таки…

— Хамин-а.

— Я знаю, что ты беспокоишься обо мне… правда знаю… Но всё равно… Это было бы некрасиво по отношению к твоей девушке… К тому же, нас могут неправильно понять… Ты, конечно, ничего такого не имеешь в виду, но всё же…

Хамин с трудом выдавливал из себя слова, путаясь и перескакивая с одного на другое. Логично и стройно изложить суть в такой ситуации оказалось непосильной задачей.

— Хамин-а? — позвал Тэрим, словно стремясь успокоить этот бессвязный поток речи. Хамин крепко закусил губу, сдерживая дрожь в голосе.

— Прости… всё это из-за меня.

— …

— Мне не стоило быть таким… таким навязчивым…

Хамин взвалил всю вину на себя. И только тогда невозмутимое лицо Тэрима дрогнуло. Хамин, с таким трудом выдавливающий признание, выглядел почти жалко.

«Не слишком ли сильно я на него надавил?..» — пронеслось в голове у Тэрима, и он потер подбородок.

Вывод ясен: спасибо, но нет. Причина – моральный аспект в виде девушки Тэрима. Раз Хамин заговорил об этом сейчас, значит, услышал телефонный разговор… Тэрим, быстро сообразив, что к чему, кивнул.

— Хорошо.

— …

— Я понял, о чем ты. Понял, так что посмотри на хёна.

Увидев, как Хамин бормочет, не смея поднять глаз, Тэрим обхватил его раскрасневшиеся щеки ладонями, призывая успокоиться. Он мягко, но уверенно повернул лицо Хамина к себе. Взгляду Тэрима открылись чистые глаза, в которых плескалось целое море чувств: извинения, тревога, беспокойство, вина – всё смешалось в один тяжелый узел.

— Хамин, ты ни в чем не виноват. Я же сказал: такое случается.

Твердый взгляд Тэрима удерживал Хамина. Его голос, поучающий, но мягкий, обволакивал.

— Я всё еще беспокоюсь, но…

— ……

— Если ты так решил, я не буду настаивать. Идет?

— ……

— М? — ласково переспросил Тэрим, убирая волосы со лба Хамина, открывая его чистый и аккуратный лоб. Хамин вместо ответа послушно кивнул. Словно зверек, который покорнее самой кроткой овечки.

«И что мне с ним делать…» — Тэрим неслышно цокнул языком. Он совсем забыл, что добрый и честный Сон Хамин прямолинеен до мозга костей.

— …Спасибо, — прошептал Хамин, и в его глазах заблестели слезы…

Тэрим коротко усмехнулся. Образ того, как Хамин только что путанно и отчаянно что-то объяснял, всё еще стоял у него перед глазами. Значит, во всем виновата его девушка? Тэрим невольно хмыкнул.

— Т-тебе пора ехать, хён… Спасибо за сегодня.

Закончив свою речь, Хамин попытался поскорее проводить Тэрима. В ответ на это поспешное прощание Тэрим капризно выпятил губу.

— Так сильно хочешь меня выпроводить?

— Нет… вовсе нет… Просто подумал, что тебе нужно ехать поскорее…

Хамин широко раскрыл глаза и жалобно покачал головой, глядя на Тэрима.

«Как кролик», — пробормотал Тэрим про себя, сдерживая улыбку.

— Но, Хамин-а.

Он смотрел на машущего руками парня и вдруг позвал его – низким, спокойным голосом. Этот голос был похож на ночной воздух. И темный взгляд, устремленный на него, – тоже. Хамин вскинул голову на этот внезапный нежный зов.

— …М-м?

Взгляд Тэрима казался таким пристальным, что Хамин невольно моргнул. Его ровные ресницы приковали к себе внимание Тэрима. Внезапно мелькнуло безумное желание прикоснуться к ним губами.

«Совсем с ума сошел?..» — Тэрим издал короткий смешок и провел пальцем по веку Хамина.

— А?.. — Хамин в недоумении нахмурился. И в этот миг…

— А что, если хён…

— ……

— Расстанется?

От этого внезапного предположения губы Хамина приоткрылись. Вопрос был брошен как бы между прочим, но в сердце Хамина он ударил подобно грому. Дыхание перехватило.

— ……

— ……

Хамин не допускал такой мысли – даже в качестве «если». Ведь даже если Тэрим расстанется с тем, с кем встречается сейчас, у него всё равно скоро появится кто-то другой. Рядом с ним всегда кто-то будет. И Хамин был уверен: этим «кем-то» никогда не будет он сам. Поэтому он никогда не строил таких догадок.

Хамин промолчал. Он просто не знал, что ответить. А тот не стал переспрашивать. Похоже, Тэрим и не ждал ответа.

***

Так прошли эти долгие выходные. Хамин спал в своей комнате один, а Тэрим уехал. Конечно, Хамин еще долго ворочался в постели. «А что, если я расстанусь?» — этот тихий вопрос эхом отдавался в ушах. Мог бы он, набравшись безумной смелости, ответить: «Тогда расставайся»? Но Хамин тут же прогнал эту мысль. Это было не в его характере, да он этого и не желал. Так казалось правильно. Снова стать обычными «хёном и донсэном». Лицо Тэрима с его красивой улыбкой то и дело всплывало в памяти, но Хамин заставлял себя забыть о нем.

Когда выходные закончились и началась учеба, в университете стало шумно. Не только из-за окончания промежуточных экзаменов – перед залом студенческого совета начали появляться палатки для фестиваля, и атмосфера становилась всё более праздничной. На факультете царило такое же оживление, граничащее с суматохой. Староста Ынсу, а также Угён и Чэрин были по уши в репетициях выступлений. Хамин, не состоявший ни в студсовете, ни в клубах, должен был быть свободен, но из-за Ынсу, которая таскала его за собой повсюду, у него не оставалось ни минуты покоя.

— Ого, а наш первокурсник-то настоящий красавчик!

Пока вокруг царил хаос – ставили палатки для факультетского бара и приводили в порядок стенды, – один из старшекурсников, на много курсов старше, не удержался от восхищенного возгласа в адрес Хамина. За те несколько дней, что Хамин помогал студенческому совету, он успел примелькаться старшим. В этом и заключался план Ынсу, которая таскала его за собой: она хотела, чтобы он завел полезные знакомства.

— С-спасибо, — Хамин вежливо поклонился.

Старшекурсник с засученными до плеч рукавами добродушно усмехнулся.

— Еще и вежливый. Редкий сейчас типаж.

К его ворчанию в духе старика присоединилась Ынсу, проверявшая запасы продуктов для бара:

— А я о чем? Наш оппа – золото, а не человек.

Хамин смущенно замер. Почесав затылок, он неловко рассмеялся: ха-ха...

— Девушка есть?

— А?

— Нету. Говорит, даже знакомиться ни с кем не хочет, — ответила за него Ынсу.

Председатель студсовета по-свойски приобнял Хамина за плечо.

— Как с таким лицом может не быть девушки?

Он уставился на Хамина с видом человека, пытавшегося разгадать величайшую загадку вселенной. Хамину стало не по себе от такого пристального внимания, и он попытался незаметно отстраниться, но изучающий взгляд следовал за ним по пятам.

— Ты что, из этих?

— Ч-что?

— Ну, знаешь... из тех, кто парней любит.

Слова попали в самую точку – у Хамина стало такое лицо, будто его ударили камнем. Из груди вырвался непроизвольный стон. Увидев это, председатель так и прыснул со смеху.

— Да ладно тебе, я ж пошутил!

— А?..

— Тебя так забавно подкалывать!

Председатель беспечно хохотал, глядя на перепуганное лицо младшего. А у Хамина сердце готово было выпрыгнуть из груди.

— Не обижайте Хамина-оппу. Он человек невинный, — заступилась Ынсу.

— Ты что, его опекун?

— Вроде того.

Председатель убрал руку с плеча Хамина и переключился на болтовню с Ынсу. Хамин остался стоять один, пытаясь унять бешеный стук сердца.

— Сонбэ, у экономистов концепция бара почти такая же, как у нас.

В палатку вошел Ча Джунсон. Как и Ынсу, он состоял в студсовете. Ситуация с групповым проектом разрешилась так: работу сдали как есть. На этом настояла Чэрин, и Хамин не стал ей мешать. Причин исключить Ча Джунсона из списка авторов было более чем достаточно. Хамин мог бы пожертвовать собой, но раз дело касалось и Чэрин, другого выхода не оставалось. Из-за этого Ча Джунсон возненавидел его в открытую. Даже завидев Хамина издалека, он сверлил его злым взглядом, а проходя мимо, намеренно толкал плечом.

— Слышь, Ха Ынсу, зачем ты постоянно зовешь тех, кто не в студсовете? — недовольно спросил Ча Джунсон, глядя в спину Хамину, расставлявшего стулья.

Ынсу нагло перевела взгляд на председателя.

— Это я велел позвать. Людей не хватает. Сам-то, сколько ни проси, вечно сливаешься, а тут на человека решил сорваться?

После того как председатель осадил Ча Джунсона при всех, тот недовольно скривился. Не смея возразить старшему, он сорвал злость на Хамине – с силой пнул ножку стула, который тот устанавливал. Хамин едва не потерял равновесие, но промолчал и просто продолжил передвигать мебель.

— Вот же придурок невезучий... — процедила Ынсу сквозь зубы, глядя в спину уходящему Ча Джунсону. Она выглядела даже более разозленной, чем сам Хамин. — Говорят, этот урод на прошлой неделе на тебя кобелем лаял?

— Ну, не то, чтобы лаял... — Хамин неловко улыбнулся на прямолинейность девушки.

— Оппа, вы вообще злиться умеете? С какого перепуга он на вас наезжает, если сам виноват?

— ...Думаю, у него есть причины злиться.

Хамин считал, что, хоть Ча Джунсон и был неправ, результат для него плачевен: ноль баллов за проект – это считай проваленный предмет.

— Ушлёпок... На Чэрин и слова вякнуть не смеет.

— И слава богу.

— Просто он знает, что у Чэрин есть разряд по единоборствам, вот и не лезет, — Ынсу коротко вздохнула, глядя на спокойного Хамина. — Оппа, ну нельзя же быть таким добрым.

— ...А?

— Это меня и беспокоит. В наше время, если ты добрый – тебя съедят. Добро не возвращается добром. Нужно уметь защищаться, а в вас этого ни на грош.

Ынсу наблюдала за ним с начала семестра и сделала свои выводы. Хамин был из тех, кто подбирает мусор на улице. Даже если его толкнут в толпе, он не выкажет раздражения и не произнесет ни единого ругательства. Иногда казалось, что он вообще не из этого мира. Привычка вечно оглядываться на других и врожденная деликатность делали его идеальной мишенью для таких типов, как Ча Джунсон.

— Университетская жизнь – штука такая... — продолжала наставлять Ынсу, а Хамин покорно и внимательно слушал. — Встретишь одного подонка – и вся учеба под откос в одно мгновение.

— Эй, что за пустые разговоры? Такому красавчику, как Хамин, ничего не грозит, — вмешался председатель, махнув рукой. — Если ты красив – тебе всё сойдет с рук.

После этих твердых слов председателя Ынсу серьезно нахмурилась и кивнула.

— ...А ведь верно. Согласна на все сто.

— То-то же. Даже если жизнь пойдет под откос, выживут только красавчики.

Председатель сделал жест «игра окончена»*, а Ынсу снова кивнула с самым серьезным видом. Хамин лишь неловко улыбнулся и потер шею, слушая их абсурдные дифирамбы.

*게임 셋 (geim set): игра окончена (это английское "game set" в корейской транскрипции, часто используется для обозначения завершения чего-либо, как в спорте).

— В общем, наш первокурсник-фотомодель. На фестивале надеемся на тебя, ладно?

— ...А?

— Будешь лицом нашего бара. Если те братья-красавчики с экономики, Ли Тэрим и Ли Тэин, не высунутся, то вся выручка района будет нашей! — заявил он, снова по-дружески приобняв Хамина.

***

«Красавчик». Хамин никак не мог привыкнуть к этому слову.

Даже сейчас, глядя в зеркало, он не видел там ничего подобного. То ли из-за того, что больше половины жизни он прожил толстяком, то ли из-за трех лет издевательств в старшей школе – он не смел даже думать о себе в таком ключе. Поэтому, когда окружающие в шутку говорили нечто подобное, он не знал, как реагировать. В зеркале всё еще отражался «тот самый» неудачник. Жалкий, дурно пахнущий, уродливый «хряк».

Хамин застыл перед зеркалом в туалете. То ли от жары, то ли от волнения на лбу проступил пот. Он умылся холодной водой. В этот момент зазвонил телефон. Это был Тэин.

— Да, Тэин.

«Слышал, ты на фестивале в баре будешь работать?» — в трубке послышались звуки инструментов и голос друга.

Хамин вытирал руки бумажным полотенцем.

— Ага. Просто решил помочь.

«А ребята говорят, что ты там главная звезда?»

— ...Шутят они.

«Слушай, ты же придешь на мое выступление?»

— Да. Скинь дату и время в Какао.

«Это будет песня моего собственного сочинения!»

— О, круто.

«Если зайдет, хён пообещал обустроить мне студию.»

— ...Твой хён тоже придет?

«Скорее всего. Ему же надо оценить реакцию зала, чтобы решить, заслужил я студию или нет.»

В памяти Хамина вдруг всплыл тот ночной воздух и лицо Ли Тэримa.

«А если расстанемся?» — низкий голос до сих пор звучал в ушах. Это явно был запущенный случай.

Хамин постарался ответить как можно непринужденнее:

— Думаю, он всё равно сделает тебе студию, даже если выступишь не очень...

«Ты чего. Мой брат – фанат результата. Перфекционист, которому плевать на процесс.»

Это стало новостью. Хамин заинтересованно прижал телефон к уху, выбросив полотенце в корзину. Но стоило ему сделать шаг к выходу...

Удар.

— Ой...

От намеренного, агрессивного толчка в плечо Хамин охнул и запнулся.

— Блядь, ну и говнище... — выругался парень, входивший в туалет.

Их было двое, и один из них специально задел Хамина. Тот растерянно опустил голову.

— П-простите.

Неважно, специально это было или нет, Хамин извинился первым. Парень с брезгливой миной отряхнул плечо, словно испачкался об него. Судя по всему, он был с того же факультета.

— Тошно...

В его тоне сквозила открытая враждебность. Хамин стоял в оцепенении, хлопая глазами.

— Ладно, забей, — потянул зачинщика приятель.

Тот, словно делая одолжение, еще раз злобно зыркнул на Хамина и вошел внутрь. Сквозь шум воды до Хамина донесся обрывок их шепота:

— Так это правда?

— ...Ча Джунсон сказал...

— Дерьмо какое. С этими... своими же...

Хамин не слышал всей фразы, но ее гнилой смысл казался понятен.

«Сон Хамин?» — из трубки послышался голос Тэина, потерявшего собеседника.

У Хамина внутри всё похолодело. Слишком знакомое предчувствие.

— ...Да. Просто столкнулся кое с кем...

Чтобы унять дрожь в пальцах, Хамин сжал ладонь в кулак.

«Ты в порядке? Не ушибся?»

— Нет, всё нормально. Ничего страшного.

«Ну, и хорошо. Тогда до встречи.»

Тэин помолчал секунду, прежде чем закончить разговор. В этой тишине Хамин почувствовал странную тяжесть – будто друг деликатно сделал вид, что ничего не заметил. Тэин вел себя так с самой их первой встречи после долгого перерыва: не лез в душу, не расспрашивал, хотя наверняка хотел...

— Я обязательно приду на концерт.

«Окей. После будет вечеринка, пропустим по стаканчику.»

Хамин коротко попрощался и сбросил вызов. Он понимал, что когда-нибудь ему придется всё рассказать, но нужные слова никак не приходили. Перед Тэином было стыдно, но сейчас ему просто требовалось еще немного времени.

***

— …Э-это… мне надеть?.. — Хамин смотрел на Ынсу с таким лицом, будто от одного вида одежды его готов был прошибить холодный пот. Ынсу же сияла глазами ярче прежнего.

— Да. Мы этот костюм с таким трудом на голосовании выбрали!

В день фестиваля Ынсу внезапно затащила Хамина в подсобку факультета и начала вытаскивать из пакетов кучу вещей, заявив, что это то, что он будет носить сегодня. Такой наряд Хамин видел впервые в жизни и даже в страшном сне не мог представить, что наденет нечто подобное.

— Тебе не кажется… что это слишком вызывающе?..

— Вообще-то, девчонки с нашего потока сначала хотели тебя в женское платье нарядить, но передумали – побоялись, что ты в суд за сексуальные домогательства подашь, – невозмутимо выдала Ынсу пугающие вещи. Это прозвучало как скрытая угроза: мол, радуйся, что не юбка. Хамин с обреченным видом сжал ткань в руках.

— Ты не один такой будешь. Других симпатичных парней мы тоже нарядим. Но считай, что ты среди них – «центровой».

От ее пулеметной очереди слов у Хамина закружилась голова. Только сейчас он осознал, какое невероятное внимание его ждет. Но отступать было поздно – он уже пообещал помочь. Да и характер не позволял дать заднюю.

— Я не прошу носить это все три дня. Пожалуйста, только сегодня, один день! — взмолилась Ынсу, сложив ладони и выставив указательный палец.

Хамин с трудом сглотнул и, наконец, кивнул. Противостоять этому взгляду огромных, как у олененка, умоляющих глаз казалось невозможно. Стоило ему согласиться, как Ынсу запрыгала от радости.

— Сейчас переоденитесь и сделаем легкий макияж. Совсем чуть-чуть!

— Но… не будет ли это выглядеть странно?..

— Оппа, умоляю, начните уже оценивать себя объективно!

Ынсу внезапно посерьезнела, бросила эту короткую фразу и упорхнула. Хамин тяжело вздохнул. Щеки уже горели от смущения.

***

Глядя на повседневный стиль Хамина, Угён часто называл его «модным террористом*». В буквальном смысле. Хамин до сих пор носил вещи времен, когда он был намного крупнее, поэтому одежда была ему велика раза в два. К тому же он обожал безвкусные футболки с рыночными принтами за десять вон или старомодные клетчатые рубашки, которые застегивал на все пуговицы до самого подбородка. Каждый раз, когда Угён видел это, он умолял его не «портить лицо» такими тряпками, но Хамин лишь отмахивался. Его это не заботило: главное, чтобы одежда была чистой.

*패션 테러리스트 (paesyeon teroriseuteu) (пэшён тэрорист): "модный террорист". Это сленговое выражение, которое используется для описания человека, который одевается крайне безвкусно, нелепо или вызывающе, нарушая общепринятые представления о стиле и моде. По сути, это тот, кто "убивает" моду своим внешним видом.

С прической та же беда. Свои от природы вьющиеся волосы Хамин оставлял как есть, без всякого ухода. Когда они отрастали и начинали лезть в глаза, он просто шел в ближайшую парикмахерскую за углом и стригся как придется. Угён и Ынсу лишь сокрушались, глядя на это полное отсутствие стиля, и только Чэрин однажды бросила: «Оставьте его в покое».

— Как-то… непривычно…

После переодевания ему сделали макияж и уложили волосы, приоткрыв лоб, зафиксировав всё липким воском и спреем. Хамин выглядел так, будто готов был провалиться сквозь землю от стыда.

— У Ха Ынсу просто божественный вкус! — восхищалась девушка, оглядывая Хамина с головы до пят. Она даже захлопала в ладоши. Хамин же мечтал найти любую крысиную нору, чтобы в ней спрятаться.

— Вау, оппа, вы реально как айдол! — подхватили другие однокурсницы, помогавшие с образом. Все были в полном восторге. Кто-то уже начал вовсю щелкать затвором камеры.

— Если мы выложим это в соцсети факультета, тут будет не протолкнуться, — серьезно обсуждали девчонки, разглядывая фото.

«Фотографии – это уже слишком…» — хотел было возразить Хамин, но не успел: Ынсу уже вовсю тянула его за руку.

— Пик начнется вечером. Наш фестиваль знаменитый, придет много посторонних, так что будет жарко. Если устаните, сразу говорите, ладно?

Хамин уже устал, но лишь молча кивнул.

На Хамине был одет белый вязаный свитер, больше подходящий для лета. Спущенные плечи полностью обнажали ключицы, а крупная вязка казалась такой рыхлой, что через дыры гулял ветерок. Если присмотреться, сквозь него просвечивало голое тело. В дополнение шли обтягивающие белые кожаные брюки и черная кожаная портупея – так называемый «харнесс*», ремни которого расходились буквой Y, подчеркивая ложбинку на груди и опоясывая живот. Ремни намеренно затянули не туго, так что при каждом движении декоративные цепочки негромко позвякивали.

*하네스 (haneuseu) (ханес): ха́рнесс (портупея) – это аксессуар, принадлежащий некогда подпольной гомосексуальной культуре кожаного бондажа, являвшийся ярким символом мужского сексуального подчинения и доминирования. Сейчас его превратили в элемент официальной одежды, любимый не только в ЛГБТ-сообществе, но и среди гетеросексуалов.

На вопрос, почему нельзя затянуть поплотнее, Ынсу ответила, что тогда свитер не будет «сексуально спадать». В таком виде айдолы обычно выступают на сцене. Ощущение кожаных ремней, которые будто слегка сковывали движения, и вечно сползающий с плеч свитер заставляли Хамина постоянно дергаться.

— Ого, хён, ну вы даете!

Когда Хамина вытащили к палатке факультета, Угён с чехлом от гитары за спиной узнал его не сразу, а узнав – округлил глаза.

— Да вы вылитая звезда! — Угён с любопытством принялся обходить его кругом, рассматривая со всех сторон.

— По-моему… как-то глупо выглядит, — пробормотал Хамин, то и дело поправляя соскальзывающую ткань.

— Но выглядит и правда горячо. Это потому что на вас?

— Это концепция «секси», — пояснила Ынсу.

«Секси-концепция, значит…» — Хамин об этом даже не догадывался.

— Ха Ынсу вас не силой заставила? — безучастным тоном спросила стоявшая рядом Чэрин.

— Я сам пообещал помочь… — неловко улыбнулся Хамин, касаясь затылка.

Сегодня пирсинг Чэрин казался особенно ярким. Она и Угён тоже принарядились перед выходом на сцену. Отросшие корни на обесцвеченных волосах Чэрин сегодня были идеально прокрашены в один тон.

— Чэрин, ты сегодня очень красивая.

— Да?

— Да. Ты всегда красивая, но сегодня – особенно.

Хамин поспешно добавил это, боясь, что его поймут неправильно. Чэрин, услышав эту неуклюжую похвалу, едва заметно усмехнулась.

— Вы тоже, оппа.

Услышав ее небрежную реплику, Угён прищурился.

— Эй, вы чего это?

— А?

— Что за атмосфера между вами? Что-то тут нечисто, — заканючил он, включая свое бесполезное чутье. Чэрин коротко вздохнула.

— Хватит нести чушь.

Она легонько пнула кривляющегося Угёна по ноге и попрощалась с Хамином.

— Я пойду, оппа. Удачи.

— А, да. Чэрин, тебе тоже удачи на сцене.

— Ага. Ха Ынсу, я ушла!

— О! Я позже загляну посмотреть!

Чэрин, махнув рукой Ынсу, таскающей ящики с алкоголем, развернулась и ушла. Угён, потирая ушибленную ногу, бросился следом.

— Кан Чэрин, подожди! Хён, я погнал! Ынсу, пока!

Хамин молча смотрел им вслед и тихонько помахал рукой, мысленно пожелав коллегам удачного выступления.

***

— Три порции пачжона*!!!

*파전 (pajeon) (пхаджон) – "пачжон" (или "паджон"). Это название корейского блюда, похожего на блинчик с зеленым луком и другими ингредиентами.

— Соджу и пиво, по одной бутылке!!!

Как и ожидалось, в импровизированном баре яблоку было негде упасть. С наступлением сумерек народу стало еще больше: не только студенты, но и пришедшие со стороны гости. Хамину, которому обещали, что он будет только «торговать лицом», пришлось включиться в работу и разносить еду и выпивку.

Опыт подработки официантом у него был, так что само обслуживание трудностей не вызывало, но от суматохи кружилась голова. Одежда оказалась жутко неудобной, а от беготни он начал потеть.

— Ваш заказ, — стоило ему поставить нехитрую закуску на стол и развернуться, как его руку кто-то бесцеремонно перехватил.

— Это ведь вы тот парень из соцсетей?

За столом сидели две девушки. Одна из них, с короткой стрижкой и совсем юным лицом, крепко держала Хамина за запястье, не отрывая взгляда. Он уже сбился со счета, в какой раз это происходит. Незнакомые люди хватали его, едва завидев. В основном девушки, но иногда даже крупные парни пытались затащить его за свой стол «пропустить по стаканчику».

— Не хотите выпить с нами? — улыбнулась короткостриженая.

Хамин совершенно не умел отказывать. Он лишь неловко улыбался с растерянным видом.

— Простите-простите! Мы очень заняты, рук не хватает! — Ынсу, заметив заминку, тут же подлетела и, лучезарно улыбаясь, высвободила его руку. Лицо гостьи мгновенно перекосилось. Испугавшись, что она обиделась, Хамин торопливо поклонился, извиняясь – при каждом поклоне свитер опасно колыхался, а цепи на портупее болтались.

— И за каким чертом нам сюда переться?

В тот момент, когда Хамин собирался пойти за новой порцией еды, у входа возникла суета. Фигура, которая была на голову выше остальных, в сопровождении компании вошла внутрь. С появлением этого гостя шум в палатке стал еще громче. Посыпались шепотки: «Красавчик», «Офигеть, это же он!», а студенты, узнавшие его, тут же выстроились в очередь, чтобы поздороваться.

Тэрим вошел в сопровождении своей девушки и друга, которого Хамин уже видел раньше. Судя по всему, недовольный голос принадлежал именно его спутнице.

— Ты сама захотела пойти со мной, — бросил Тэрим. Девушка с брезгливым видом оглядывала хлипкий навес палатки и цокала языком, Тэрим же оставался бесстрастным.

— Здравствуйте, сонбэ-ним!

Младшекурсники приветствовали Тэрима отовсюду, и он с отсутствующим лицом бросал в ответ сухие «Ага, привет», «Привет», даже не стараясь звучать искренне. Желающих поздороваться было столько, что он стал похож на робота, выдающего приветствия на автомате. В этот момент Ынсу заметила его и быстро провела к местам.

— Здравствуйте, сонбэ-ним! Вы пришли на Хамин-оппу посмотреть?

Ынсу, словно заправская хозяйка заведения, ловко подала воду и положила перед ними меню, наспех состряпанное за один день.

— Да, — коротко бросил Тэрим в ответ на слова Ынсу и медленно обернулся, осматриваясь.

Хамин, не ожидавший его прихода, в замешательстве начал поправлять одежду. Ему было неловко появляться перед старшим в таком вызывающем виде, и он невольно замешкался.

— Хамин-оппа! — звонко выкрикнула Ынсу, завидев его.

Внимание всех присутствующих, включая Тэрима и его компанию, тут же сосредоточилось на нём. Кончики ушей Хамина вспыхнули пунцовым. Он подошел к ним, чувствуя себя скованно как никогда. Хамин попытался нацепить беззаботную улыбку, но с его характером это давалось с трудом.

Тэрим тут же впился в него взглядом. Его улыбающиеся глаза на миг заледенели, и он медленно, дюйм за дюймом, окинул Хамина взглядом с головы до пят. Когда его взор опустился до ног Хамина, он едва заметно нахмурился. Под этим тягучим, изучающим взглядом Хамин ощутил такой прилив стыда, что даже в кончиках пальцев закололо.

— Не думал, что ты придешь… — неловко пробормотал Хамин вместо приветствия.

В ответ раздался тихий свист. Ким Сахён оглядывал Хамина сверху вниз с таким видом, будто оценивал редкий экземпляр.

— Ого, едва узнал. Привет! Помнишь меня? — друг Тэрима улыбнулся, нацепив маску джентльмена. Хамин едва заметно кивнул.

— Да… Здравствуйте.

— А меня помнишь?

Следующей заговорила девушка Тэрима. Тэин как-то упоминал, что её зовут Сон Хичжэ.

— Да… здравствуйте, — Хамин поздоровался, так и не решившись поднять на неё глаза.

«Почему она пришла вместе с ним?»

Чувство вины заставило его понуро опустить голову.

— Хамин-оппа красавчик, правда? — громко провозгласила Ынсу, широко улыбаясь.

Тэрим по-прежнему хранил молчание. Не успел Хамин удивиться этому факту, как Ынсу гордо приобняла его за плечо. Взгляд Тэрима тут же переместился на её руку. Он смотрел на плечо Хамина так пристально и тяжело, словно хотел прожечь в нём дыру.

— Перестань, Ынсу…

— Будьте увереннее, оппа! Половина людей здесь пришла только ради того, чтобы увидеть вас вживую после того фото в соцсетях.

Хамин пытался её остановить от смущения, но Ынсу лишь подливала масло в огонь. Хамин растерянно потер шею, невольно косясь на Тэрима. То, что тот за всё время с момента прихода не проронил ни слова, висело над душой тяжелым грузом.

— Как ты узнал, что я здесь?.. — набравшись храбрости, первым спросил Хамин. Из-за отсутствия дежурных приветствий начать разговор казалось вдвойне тяжело. Но ответ, прилетевший на его робкий вопрос, был совсем не о том.

— Какого фото?

— А?

— О каком фото в соцсетях речь? — вкрадчиво переспросил Тэрим. Он по-прежнему улыбался, но его глаза оставались абсолютно холодными.

— О, так вы не видели? Сегодня там просто бум лайков. Вот это фото, — Ынсу протянула телефон.

Хамин всей душой хотел её остановить, но было поздно. Тэрим почти выхватил смартфон из её рук.

— ……

Он молча разглядывал экран. В его застывшем профиле сквозило пугающее спокойствие. Хамин прикусил губу и, отчаянно пытаясь сменить тему, выдавил из себя:

— Ч-что будете пить?..

В этом баре не было ничего, что подошло бы людям, привыкшим к элитному вину и дорогому крепкому алкоголю в лаундж-зонах, но это была простая студенческая пивнушка, и выбирать не приходилось. Оставив Тэрима изучать фото, Хамин обратился к его друзьям.

— Есть водка? — спросила Сон Хичжэ.

— Какая водка? Неси простую соджу, — это был Ким Сахён.

— А из закусок…

— Самое дорогое. Мы ведь пришли сделать выручку брату Тэрима, — Ким Сахён ответил с легкой ухмылкой.

— Правда ведь, фото получилось идеальным? — Ынсу, получив телефон обратно, так и светилась гордостью. Тэрим криво усмехнулся, приподняв только уголки губ. Он не ответил, лишь молча кивнул.

— Хорошо вышло.

— Вот и я о чем! Лайков просто немерено. Я так и знала, что сработает.

— Удали это, — резкий, твердый голос Тэрима оборвал восторженную речь Ынсу. В этом тоне проскользнула такая сталь, что Хамин невольно вскинул на него голову.

— Простите? — переспросила сбитая с толку Ынсу. Тэрим мягко, почти ласково повторил:

— Удали его.

— …Что?

От этой внезапной просьбы Ынсу лишилась дара речи. Тэрим продолжал улыбаться.

— Удалишь – и я закрою здесь весь счет за выпивку.

Вместо объяснений он просто выдвинул предложение. Глаза Ынсу округлились.

— Что? Серьезно?

— Да.

— Но зачем… хотя подождите, если вы всё оплатите, тут же толпа народу, нам выпивки не хватит…

— Просто скажи всем, что я плачу, и пусть пьют сколько влезет. Договорились?

— Это… это просто невероятно, но…

— И закуски тоже на всех, — Тэрим продолжал с мягкой улыбкой озвучивать это безумное предложение.

Ынсу пребывала в немом восторге. Такой «флекс*» был за гранью реальности. Она со всех ног бросилась к главе студсовета, чтобы поскорее сообщить о невероятной удаче. Хамин же смотрел на Тэрима в полном замешательстве.

플렉스 (peullekseu) (пхэллекс): это заимствованное слово из английского "flex", которое в корейском сленге означает демонстрацию богатства, статуса, достижений или чего-то впечатляющего, часто с оттенком хвастовства или просто как выражение крайнего удивления чем-то грандиозным.

— К чему этот пафос? — первой подала голос Сон Хичжэ.

Ким Сахён, закинув в рот арахис, поданый в качестве закуски, усмехнулся и ответил вместо друга:

— Видимо, наш господин Тэрим очень печется о праве на личную жизнь своего драгоценного младшего.

Сам Тэрим промолчал. Тем временем Ынсу, вернувшись с выпивкой, быстро расставила всё на столе. Глава студсовета помогал ей, поднося бутылки.

— Говорят, ты с нашим Хамином дружишь? — глава, проявляя свою обычную общительность, по-свойски закинул руку Хамину на плечо. Судя по тому, как непринужденно он обратился к Тэриму, они были знакомы – видимо, учились на одном курсе.

— Угу, — безучастно отозвался Тэрим.

— Слушай, а чего ты не со своим факультетом, а здесь деньги тратишь? Реально за всех платишь? За всё бухло?

— Да.

Тяжелый взгляд Тэрима снова впился в плечо Хамина, на котором лежала рука главы студсовета. Тот, не замечая напряжения, восхищенно крякнул и, убрав руку с плеча, покровительственно потрепал Хамина по голове.

— Ну, Хамин, молодец! Не зря ты – лицо и надежда нашего факультета.

Благодаря «флексу» Тэрима, глава был на седьмом небе от счастья и не скупился на похвалы в адрес Хамина. Лишь Хамин чувствовал себя во всём этом лишним. Хён, чья улыбка сегодня казалась какой-то другой, окружающие, которые только и делали, что расхваливали его, и эти надменные друзья… Всё это давило и угнетало.

— Ладно, хватит работать, давай отдыхай с нами, — глава студсовета дружески встряхнул Хамина за плечо.

Хамин, напротив, предпочел бы сбежать на кухню. Во-первых, он не мог заставить себя смотреть на девушку Тэрима, а во-вторых, от самого Тэрима исходила какая-то пугающая, жесткая аура.

— Нет, я лучше помогу… — Хамин уже хотел встать вслед за старшим, как вдруг раздался негромкий голос:

— У Хамина так скоро плечо сотрется.

«А?»

Хамин непонимающе обернулся, но в этот момент принесли яичный рулет, распространяющий аппетитный аромат.

— Это сервис от заведения! — крикнула Ынсу.

— Ребят, спасибо огромное! Приятного аппетита, заказывайте что хотите! — глава студсовета и Ынсу, спевшись на почве прибыли, весело направились обратно к кухне. Хамин с легкой завистью посмотрел им в спину.

Он был благодарен Тэриму за приход, но обстановка казалась слишком натянутой. Хамин вымученно улыбнулся и заговорил первым:

— Кажется… ты тратишь слишком много денег.

— …

— Можно было просто попросить её удалить фото, не обязательно было…

— Тогда удалил бы его сам. Сразу.

Тэрим едва заметно усмехнулся.

Дальше всё продолжалось в том же духе. Тэрим улыбался, но эта улыбка не предвещала ничего доброго. Когда Хамин в очередной раз замолчал, не зная, что сказать, раздался вскрик:

— Ай!

Сон Хичжэ, с любопытством разглядывавшая простецкий яичный рулет, выронила его из палочек. Кусок, перепачканный в кетчупе, упал прямо на её дорогую одежду. Она в ужасе вскочила со стула. Хамин, испугавшись, вскочил следом.

— Вот, возьмите… — он растерянно протянул ей салфетку, но она раздраженно выхватила её и принялась судорожно тереть ткань.

— Черт… какой кошмар.

Пятно, разумеется, не оттиралось. Хичжэ исказилась в гримасе злости. Она и так с порога была не в духе, а испорченная вещь окончательно вывела её из себя. Хамин метался рядом, не зная, чем помочь. Двое мужчин сидели с невозмутимым видом, а Хиджэ сверлила взглядом Тэрима, который продолжал себя вести так же спокойно.

— Я пойду отмоюсь, — бросила она и резко вышла.

Следом поднялся Ким Сахён. С коротким вздохом он последовал за ней. Хамин переводил пустой взгляд с двери на неподвижно сидящего Тэрима. То, что за девушкой пошел друг, а не парень, выглядело странно, но Тэрима это, похоже, совершенно не волновало.

— ……

Впрочем, и к Хамину он интереса не проявлял. Хамин надеялся, что раз уж все вокруг говорили, что его наряд выглядит неплохо, то может и Тэрим скажет хоть одно доброе слово, несмотря на необычность одежды. Но его ожидания не оправдались. И дело было не в обиде – Хамин и сам понимал: такая вызывающая одежда ему не идет.

Стараясь не привлекать внимания, Хамин принялся убирать беспорядок за столом. Салфеткой собирал кусочки еды с пола, аккуратно вытирал капли пролитого алкоголя. Когда он слегка наклонился, чтобы протереть стол, широкий ворот вязаного джемпера снова сполз вниз, обнажая линию ключицы, а кожаные ремешки на шее и животе звякнули цепями. На эту невольно оголившуюся полоску кожи упал холодный, бесстрастный взгляд.

— Хамин-а.

— А?

Тэрим долго молчал и лишь теперь наконец позвал его по имени. Хамин быстро вскинул голову и посмотрел на Тэрима. Услышав свое имя впервые за сегодня, Хамин невольно уставился на него с нескрываемой радостью.

— Поправь одежду.

— А…

Хамин, не ожидавший таких слов, густо покраснел и поспешно одернул ворот повыше. Было до жути неловко: он и представить не мог, что ответом на его взгляд станет такое сухое замечание.

— Одежда просто великовата… Извини. Выглядит странно, да?

Пока Хамин суетливо приводил одежду в порядок и неловко улыбался, Тэрим усмехнулся в ответ. Но вопреки улыбке, его голос прозвучал твердо:

— Да, странно.

— А… ну да.

— Соски же видно.

Тэрим, подпирая подбородок рукой, пристально смотрел на грудь Хамина. Лицо Хамина мгновенно вспыхнуло жаром. От такого беспардонного заявления у него перед глазами все поплыло от стыда. Под этим липким взглядом Хамин поспешно прикрыл грудь руками. Однако настойчивый взор Тэрима неотступно следовал за каждым его движением.

— Кто тебя так одел?

За цепким взглядом последовал вкрадчивый вопрос.

— Да так… однокурсники…

«Неужели всё настолько странно? Выглядит плохо?»

Хамину захотелось немедленно переодеться. Когда он пробормотал это упавшим голосом, Тэрим спросил снова:

— Кто именно из однокурсников?

Вопрос казался таким же въедливым, как и его взгляд. Хамин с растерянным видом послушно ответил:

— Ынсу… Та подруга, которая была со мной.

— Больше не дружи с ней.

Тэрим произнес это с мягкой улыбкой, но тоном, не терпящим возражений. Голос звучал шутливо, но в то же время в нем чувствовалось нечто серьезное, отчего Хамин по-детски вытаращил глаза.

— А? …Почему?

От неожиданности Хамин запнулся. Взгляд Тэрима, обычно ласковый и утешающий, сегодня казался беспощадно холодным. Непривычно сухие глаза смотрели в упор, а голос прозвучал с пугающим равнодушием:

— Какая подруга наденет на тебя такое тряпье?

***

Фестивальная ночь была долгой. Гул не стихал, а людей, казалось, становилось всё больше. Пока все вокруг шумели, болтали и веселились, единственным, кто не чувствовал праздника, был Хамин. Он сидел в этой толпе, словно одинокий желудь. Лицо его выглядело бледным и отрешенным.

— А почему у тебя нет девушки? — спросила Хиджэ, когда на столе опустели уже две зеленые бутылки соджу.

Хамин не сразу понял, что вопрос адресован ему. Дружелюбный тон показался ему непривычным.

— Ну… даже не знаю…

Не найдя подходящих слов, Хамин замялся. В последнее время этот вопрос звучал слишком часто, но он так и не научился на него отвечать.

Тэрим купил всю выпивку в палатке, но сам не притронулся ни к капле. Пили только Хамин, Хиджэ и Сахён. Хамину было неуютно в этой компании, но он терпеливо принимал каждую стопку. Казалось, если не будет пить он, атмосфера окончательно испортится – и Тэрим, и Хиджэ выглядели недовольными. Тяжелое напряжение между ними чувствовалось с самого начала.

Хамин украдкой поглядывал на молчаливого Тэрима.

«Неужели одежда и правда настолько ему не понравилась?»

Хамин машинально теребил край джемпера, который так и не смог переодеть. Он-то думал, что Тэрим скажет «тебе всё к лицу». Не потому, что Хамин хотел казаться красавцем, а просто потому, что Тэрим всегда был добр к нему. Он ожидал дежурного комплимента из вежливости, как это сделали Ынсу и другие ребята. Но ожидания с треском провалились.

«Ну да, мне такое не идет».

Хамин понимал это, но всё равно горько усмехнулся про себя.

— Может, потому что он слишком наивный?

Хамин очнулся от звука приглушенного смеха. На эту безобидную насмешку он лишь смущенно улыбнулся:

— Наверное, так и есть.

Шутку человека, который старше его на пять лет, в конце концов, можно просто перевести в смех. К тому же, это была правда.

— А ведь на лицо он симпатичный… — Хиджэ, подперев подбородок, внимательно рассматривала Хамина. — Познакомить тебя с кем-нибудь? — спросила она небрежно, но настойчиво.

Хамин автоматически поднял руку, чтобы отказаться, но тут же опустил её. Вспомнились слова, которые он недавно сказал Тэриму: что он постарается, что попробует встречаться с девушками. Вспомнилось, как он отчаянно пытался оттолкнуть его этими словами.

— ……

Хамин промолчал. Отказаться было неудобно перед Тэримом, а согласиться – совсем не лежала душа. Видя его замешательство, Хиджэ фыркнула, словно забавляясь:

— Значит, ты не против.

Она истолковала его нерешительность по-своему. Хамин лишь натянуто улыбнулся в ответ, не в силах ни сказать «нет», ни сказать «да».

— У меня много знакомых. Если захочешь – напиши нуне.

То ли от выпитого, то ли просто решив проявить дружелюбие, она внезапно выхватила телефон Хамина и ввела свой номер. Прежде чем он успел смутиться, она уже нажала кнопку вызова на свой телефон. Пока они мгновенно обменивались номерами, Хамин осторожно косился на Тэрима. Он постоянно чувствовал себя виноватым – и из-за того, что тот не пил, и из-за того, что почти не разговаривал.

И вдруг Тэрим подал голос:

— Что за знакомые?

Его ленивый взгляд переместился на Хиджэ. Она поморщилась от этого внезапного вопроса.

— Если скажу, ты их знаешь?

— Возможно.

— Не смеши меня. Ты-то?

Хиджэ лишь усмехнулась, прекрасно зная, как мало его интересуют окружающие люди.

— Ты даже имена друзей, с которыми каждый день таскаешься, забываешь.

Тэрим усмехнулся, видимо, не найдя, что возразить. Отсутствие оправданий еще больше разозлило Хиджэ.

— Спасибо, что хоть моё имя помнишь. Хотя, кроме него, ты всё равно ничего не знаешь. Ни моего дня рождения, ни наших годовщин.

Она язвительно улыбалась, а не по себе стало Хамину – враждебность между ними ощущалась почти физически.

Зато Ким Сахён вдруг рассмеялся. Громко и весело хохотнув, он посмотрел на Хиджэ взглядом, полным недоумения:

— Ты серьезно чего-то такого от него ждешь?

Судя по его лицу, её слова показались ему верхом нелепости.

— Нет, я знаю, какой он урод. Но он тут недавно ходил по универмагу и выбирал подарок на день рождения какому-то «нему». Представляешь?

— Ха… — Тэрим коротко выдохнул, слушая жалобы Хиджэ. Очевидно его терпение начинало истощаться.

Хамин невольно напрягся, потому что Хиджэ внезапно указала прямо на него. Она пристально смотрела на застывшего Хамина своими пьяными, сузившимися глазами. Все еще подпирая рукой подбородок, она спросила:

— Ты ему жизнь спас, что ли?

— …Что?

— Я спрашиваю, ты Ли Тэриму жизнь спас?

Откровенно агрессивный тон заставил Хамина в замешательстве коснуться шеи. Он не знал, что отвечать на такой абсурдный вопрос. Из-за её резкой перемены настроения он уже готов был извиниться, решив, что сделал что-то не так, как вдруг раздался скрежет ножек стула по полу. Тэрим, сидевший рядом, резко встал.

— Ты пьяна.

Тэрим с бесстрастным лицом смотрел на Хиджэ сверху вниз. Она ответила ему издевательской усмешкой:

— Я не пьяна.

— Тогда почему ты несешь всякую чушь?.. — Тэрим с раздражением потер переносицу.

Хиджэ, задетая его безразличием, тоже вскочила с места:

— Я ухожу.

Голос её дрожал от злости. Хамин тоже поднялся, не зная, стоит ли её задерживать, и растерянно переводил взгляд на Тэрима. На лице того не дрогнул ни один мускул. Напротив, он спросил совершенно невозмутимо:

— Тебя проводить?

Холодный тон, в котором не было ни капли желания её остановить – лишь формальная вежливость. Хиджэ криво усмехнулась.

Она схватила свою сумочку и, словно привыкнув к подобному, скомандовала Сахёну:

— Ким Сахён, проводи меня.

Она специально подчеркнула имя и, не оглядываясь, пошла прочь. Ким Сахён, для которого эта тяжелая атмосфера тоже, видимо, являлась делом привычным, лишь вздохнул и не спеша поднялся. Хиджэ скрылась из виду еще до того, как он успел встать. Хамин, глядя в спину уходящей девушке, успел только растерянно пробормотать:

— А… до свидания.

Ким Сахён, засунув руки в карманы брюк, с иронией посмотрел на Тэрима:

— Мне правда её проводить?

Он спросил это так, словно спрашивал разрешения. Тэрим усмехнулся:

— Как хочешь.

В голосе – ни грамма сожаления.

— Ладно, тогда пока, — бросил Ким Сахён и пошел следом за ней.

Больше всех в этой ситуации был озадачен Хамин. Он чувствовал себя лишним в этой размолвке и ощущал огромную неловкость. Всё, что он смог понять – это то, что отношения Тэрима с его девушкой были далеки от идеала.

Хамин нерешительно заговорил:

— Может, стоит пойти за ними…

— Хамин-а.

Мягкий голос прервал его на полуслове. Хамин моргнул.

— А?

Пораженный этим внезапным обращением, он поднял глаза и увидел, что Тэрим снова – впервые за долгое время – лучезарно улыбается.

— Телефон.

Эта улыбка сбила Хамина с толку. Он засуетился, ощупал задний карман брюк и, заметив телефон на столе, поспешно схватил его и положил на открытую ладонь Тэрима. Тот безучастно нажал на экран.

— Сними блокировку.

Короткое распоряжение, и Хамин, не задавая лишних вопросов, кивнул и ввел графический ключ. Только потом в голове мелькнула мысль: «Зачем?». Но было уже поздно.

Изящные пальцы Тэрима пролистали историю звонков. Стоило нажать на приложение в виде телефонной трубки, как он тут же удалил один контакт, сохранённый всего несколько минут назад. Это был номер, который чуть раньше оставила Хичжэ.

— Ах… — Хамин тихо выдохнул, шевельнув губами.

Похоже, Тэриму неприятно, что у него в телефоне есть номер его девушки. Поэтому он и вёл себя с ней так резко?

Хамин старался не думать об этом, но в душе всё равно разлилось горькое чувство.

— Хамин-а.

Удалив контакт, Тэрим снова позвал его. Голос по-прежнему оставался мягким и ласковым.

— Да?

За весь день Тэрим называл Хамина по имени всего несколько раз. И от этого тёплого, нежного обращения у Хамина почему-то радостно дёрнулось сердце – он торопливо поднял на Тэрима взгляд.

— Теперь переоденься и возращайся.

Только тогда Хамин осознал, что всё ещё в этой неловкой одежде. И раз Тэрим до последнего цепляется именно за одежду – значит, правда ему совсем не понравилось. Хамин, покраснев, поспешно зашагал прочь.

***

Едва вернувшись в свою обычную одежду, Хамин наконец смог нормально выдохнуть. День и правда выдался… слишком, слишком длинным. Таких длинных дней у него давно не было. Стоило переодеться, как резко накрыла усталость. Хамин аккуратно сложил то, что надевал, и осторожно убрал в пакет, думая, что надо будет вернуть это Ынсу.

Надев свою привычную клетчатую рубашку и бежевые хлопковые брюки, он вышел из учебного корпуса – и увидел Тэрима, спокойно курившего неподалёку.

Значит, ещё не ушёл.

От того, что тот всё ещё здесь, Хамин ускорил шаг.

— Ха… ты ещё не ушёл?

Подбежав, Хамин тяжело дышал и спросил почти в лоб. Тэрим, лениво затягивавшийся сигаретой, чуть приподнял уголки губ.

— Хотел, чтобы я ушёл?

На шутливый вопрос Хамин энергично замотал головой. Лицо Тэрима, хмурое весь день, наконец немного расслабилось. Хамин с облегчением выдохнул про себя.

— Нет, не то… Просто ты сегодня выглядел не в настроении…

Вот он и решил, что тот просто возьмёт и уйдёт. Сегодня Тэрим реже произносил его имя, добрый тон почти не появлялся. Всё время было как‑то неловко и тяжело.

— Правда?

Тэрим ответил так, будто только сейчас это заметил. Выпустив пару струй дыма, он выкинул окурок – и тут же снова заговорил спокойным голосом:

— Я тебя подвезу.

Это даже не было предложением – скорее уведомлением. Хамин неловко провёл ладонью по лицу.

— Мне… вообще-то нужно идти.

Брови Тэрима слегка приподнялись.

— Тэин выступает. С Угёном и Чэрин я тоже договорился.

— А…

Тэрим тихо выдохнул, словно вспомнив. По словам Тэина, он тоже собирался прийти на выступление. Но, похоже, забыл.

— Тэин говорил, что и ты придёшь, хён.

— Не люблю шум.

— Он сказал, если реакция будет хорошей, хён даже студию сделает…

— Я бы и так сделал.

От этой будничной реплики Хамин понял: да, он и правда правильно его чувствовал. Тэин называл Тэрима прожённым «прагматиком», но Хамин так не думал. Тэрим всегда, будто нехотя, всё равно выполнял просьбы – великодушный, и вдобавок по-настоящему мягкий внутри.

Смущённо погладив скулу, Хамин взглянул на время: до выступления оставалось совсем немного.

— Мне уже пора…

— Оставишь хёна?

Желание поскорее бежать и нежелание уходить столкнулись внутри. На полушутливый тон Тэрима Хамин, растерявшись, потёр затылок.

— Тогда… п-пойдём вместе?

— Я же сказал – не люблю шум.

Тэрим сказал это почти капризно, что было на него не похоже.

— Но говорят, он правда очень круто выступает…

— Кстати, Хамин-а.

Хамин только собрался продолжить, как Тэрим перебил. Хамин тут же моргнул и округлил глаза.

— Что?

— А это что? — Тэрим кивнул на пакет в руках у Хамина.

— А… одежда. Та, что я раньше носил, — неловко улыбнулся Хамин.

— Дай, — Тэрим резко протянул руку.

— Э… зачем?

— Выброшу.

— Ч-что? Нет! Это не моё. Я должен вернуть.

— Скажешь, что я выкинул.

Тэрим произнёс совершенно нелепые слова, спокойно, как будто это нормально.

«Неужели было настолько плохо…?»  — Хамину стало обидно.

— …Так плохо выглядело?

Он спросил осторожно, всё ещё неловко улыбаясь. Он знал, что ему не особо идёт, но ведь другие говорили, что красиво. А слышать «не очень» именно от того, перед кем хочется выглядеть хорошо, было неприятно.

Тэрим лениво усмехнулся.

— Немного.

И тут же, без всякой жалости, продолжил, словно перечисляя пункты.

— Плечи оголены.

— ……

— Грудь тоже открыта.

Перечисляя всё, что ему не понравилось, Тэрим поднял руку. Большая ладонь коснулась лица Хамина. От внезапного прикосновения тот вздрогнул, спина напряглась. Не замечая его реакции, Тэрим невозмутимо провёл пальцами по лицу Хамина, как будто стирая что-то, и убрал руку. На подушечках его пальцах остался тонкий слой косметики.

— Ещё и лицо накрашено…

Лицо Хамина вспыхнуло огнём. То, что ему указали даже на макияж, стало ещё стыднее. Словно он и правда превратился в какого‑то «слишком распущенного» парня, как говорил Тэрим. Хамин торопливо открыл рот, пытаясь оправдаться.

— Это… просто ребята попросили один раз…

— ……

— Я больше не буду…

Ему стало страшно, что Тэрим подумает о нём плохо. Что решит: «пытается выпендриться», «лезет из кожи вон, чтобы выглядеть лучше». Стыд подступил к горлу.

От того, как Хамин торопливо оправдывался, Тэрим приподнял уголки губ. Глаза изогнулись полумесяцами. На лице, которое весь день казалось усталым и равнодушным, наконец появилось настоящее тепло. Он снова поднял руку и погладил Хамина по голове. Чуть потёр макушку, провёл ладонью назад и мягко перебрал волосы на затылке –холодок его пальцев ощутился даже на шее.

— Хорошо.

— ……

— Умница, Хамин.

В голосе звучало удовлетворение. Только тогда Хамин по-настоящему выдохнул. И тут же почувствовал, как сам себе противен. То, что он настолько не хотел казаться Тэриму «плохим», выглядело жалким.

***

Ынсу с грохотом поставила ящик с пустыми бутылками за палаточным баром. Продажа алкоголя процветала. Выручка оказалась неожиданной – и даже несмотря на больную спину ей казалось: оно того стоило. Она разогнула поясницу, потянулась.

Всё это благодаря Хамин-оппе. Надо будет накормить его.

В хорошем настроении Ынсу обернулась: осталось только наспех прибраться у столов – и можно домой.

И как раз в этот момент она заметила у стены чёрную фигуру. Ынсу вздрогнула и прищурилась, пытаясь понять, кто там.

— О? Вы уже уходите?

Там стоял Тэрим и курил. Главный «виновник» сегодняшней бешеной выручки.

С сияющим лицом она спросила, и он тихо ответил:

— Угу.

Коротко ответив, Тэрим ещё раз затянулся.

— А Хамин-оппа?

Ынсу, не зная, о чём ещё говорить, как бы невзначай упомянула Хамина. Рядом с Хамином Тэрим казался совсем другим человеком – и от этой разницы Ынсу становилось не по себе.

— Переодеться пошёл.

«Отвечает-то он всё равно нормально», — подумала Ынсу и натянула улыбку опытного «соцнавыка».

— Жаль. Сегодня Хамин-оппа был правда красивый.

Хамин, которого она нарядила, выглядел шикарно. Даже с его странной одеждой и привычкой сжиматься он всё равно выделялся внешностью – а уж если его нормально привести в порядок, он будет сиять. И вот он уже переодевается обратно в свои «никакие» вещи – обидно.

— Ынджи.

Внезапно Тэрим позвал её по имени. Ынсу нахмурилась.

— Я Ынсу вообще-то…

Не обращая на неё внимания Тэрим продолжил:

— Фото удалила?

От этого вопроса Ынсу на секунду зависла, потом хлопнула в ладони, достала телефон и показала соцсеть, где все снимки уже были удалены.

— А, да. Удалила.

— …

— Я и так хотела удалить после сегодняшнего, но Хамин-оппа так хорошо получился.

На её слова Тэрим лишь слегка улыбнулся.

— Ладно. Спасибо.

Но благодарным он почему-то не выглядел.

— А, кстати, у меня есть селфи Хамин-оппы.

Тэрим уже собирался уйти, но на этих словах резко остановился. Любопытство сработало сразу.

— Показать? Он там адски милый. И, кажется, впервые селфи делал.

Ынсу прыснула и поднесла экран прямо к лицу Тэрима. На фото Хамин открыто улыбался прямо в камеру. Без «углов» – чистый фронтальный кадр. Глаза широко раскрыты, улыбка напряжённая. Щёки, словно от смущения, порозовели. Два пальца, которыми он то ли собирался показать «V», то ли передумал, застыли странно – почти согнутые наполовину.

— Ну вообще смешной, да? Потом отправлю ему.

Пока Ынсу хихикала, Тэрим прокатил языком по внутренней стороне щеки. Помолчал секунду – и спросил:

— Мне тоже скинешь?

От неожиданности Ынсу посмотрела на него с недоумением.

— Что?

— ……

Вместо объяснений Тэрим просто мягко улыбнулся.

— А… ну, да. Ладно.

Ынсу кивнула с неловким выражением лица. Отказать при такой улыбке было почему-то трудно. Скорее даже наоборот – она казалась безмолвным давлением.

Они обменялись номерами, и Ынсу сразу же переслала селфи Хамина. Получив фото, Тэрим убрал телефон в задний карман и добавил:

— И ещё.

— Да?

— Если вдруг что-то случится – звони по этому номеру.

Тэрим произнёс это вежливо. Ынсу послушно кивнула:

— Ага, хорошо.

«Что случится? Почему?» — эти вопросы она проглотила. Потому что, сказав это, Тэрим тут же без сожаления ушёл.

«Похоже, он и правда его бережёт», — без особых мыслей Ынсу развернулась и пошла обратно.

***

Тэрим терпеть не мог шум. Поэтому, когда его родной брат Тэин заявил, что будет заниматься музыкой, особой радости он не испытывал. Возможно, из-за обостренных чувств, он просто не выносил суматоху и грохот.

— Сколько людей…

И все же он пришел сюда только потому, что Хамин упорно настаивал на этом. Тэрим мог бы просто отказаться, но, видя это упрямство, он невольно поддался порыву.

Что такого в этой жалкой студенческой группе, на что стоило смотреть?

Тэрим не понимал.

Разглядывая толпу в большом зале, Хамин удивленно что-то бормотал. Из-за тесноты его то и дело кто-нибудь задевал, и его тело качалось в такт толчкам. Похоже, он очень хотел подобраться поближе к сцене, так как с трудом прорывался сквозь людей, стараясь максимально сжаться, чтобы никому не мешать. Тэрим наблюдал за этим со спины равнодушным взглядом.

— Тут так тесно… Ты в порядке?

Вопрос прозвучал обеспокоенно, хотя сам Хамин выглядел гораздо менее «в порядке». Тэрим слегка улыбнулся и кивнул.

— Нормально.

Он не мог сказать, что ему нравится то, что он ненавидит, поэтому ответил коротко. И все же, не желая прямо выражать недовольство, он выдавил слабую улыбку. Хамин в ответ облегченно улыбнулся.

Подойдя ближе к сцене, Хамин коротко выдохнул. Видимо, обилие людей заставляло его нервничать.

«Почему он во всем такой осторожный, словно каждую секунду ждёт удара?»

— Чэрин на гитаре… Угён – вокалист. Тэин на клавишных. Говорят, Тэин будет играть свою песню, — объяснил Хамин Тэриму, стоявшему с отсутствующим видом. Тэриму было неинтересно, но он вежливо кивнул.

Он был уверен: узнай родители, какую музыку играет Ли Тэин, их бы удар хватил, но Тэрим позволял брату делать что угодно. Отчасти из жалости к младшему, который всегда находился под контролем из-за болезни, отчасти… потому что хотел однажды увидеть, как родители всё это узнают и их привычный мир перевернётся.

Когда концерт вот-вот должен был начаться, из-за кулис вышла девушка с осветленными волосами. Без тени волнения она начала настраивать аккорды. При виде её лицо Хамина, до этого искаженное тревогой, просияло.

«Ого…»

Бровь Тэрима дернулась.

— Чэ… Чэрин-а! — Хамин, который обычно терпеть не мог привлекать внимание, неловко поднял руку и отчаянно позвал её. Он торопливо замахал, боясь, что она его не заметит. В его жестах читалась жажда быть увиденным.

Чэрин, каким-то образом услышав его, повернула голову и небрежно помахала в ответ. На её бесстрастном лице на мгновение промелькнула улыбка. Затем она заметила стоящего рядом Тэрима, мгновенно спрятала улыбку и сухо кивнула в знак приветствия. Тэрим ответил формальной короткой усмешкой.

— Круто… — пробормотал Хамин, глядя на подругу на сцене сияющими глазами. Похоже, её смелость и уверенность перед такой толпой казались ему чем-то невероятным.

«Нашел чем восхищаться», — Тэрим усмехнулся про себя.

Он молча перевел взгляд на профиль Хамина. В поле зрения попало его аккуратное, кроткое и симпатичное лицо. Постоянное напряжение и скованность сменились мягким расслаблением. Видимо, он был очень рад видеть подругу.

«Или же…»

— ……

Тэрим молча встал позади Хамина. Тот даже не заметил этого, продолжая завороженно смотреть на сцену.

«Совсем ноль внимания».

Тэрим с безразличным видом протянул руки и обнял Хамина. Только тогда тот испуганно вскинул голову и обернулся.

— Хамин-а, — прошептал Тэрим ему прямо в ухо, чтобы тот услышал его сквозь шум. Лицо обернувшегося Хамина мгновенно застыло.

— Как там твои успехи с девушкой?

— …А?

От внезапной близости и странного вопроса даже спина Хамина одеревенела. Его светлые глаза беспорядочно забегали, подбирая ответ. После долгого колебания он осторожно приоткрыл рот.

— …Д-да.

«С ней, что ли?» — Тэрим проглотил вопрос, готовый сорваться с языка.

— Хм-м, — негромко протянул Тэрим.

Что ж, с таким лицом за ним наверняка стоит очередь. Пока Тэрим молча обнимал Хамина, тот начал слегка ерзать. Эти едва заметные движения напоминали попытку вырваться. Тэрим невольно нахмурился.

— Что такое?

На этот ласковый вопрос Хамин, словно напуганный зверек, зашевелил губами.

— Ну…

— …

— Если другие увидят… это как-то…

Он подбирал слова максимально осторожно, боясь обидеть Тэрима. Тэрим понимающе кивнул: «А, понятно. Значит, обниматься ему неудобно.»

Тэрим хмыкнул.

«Не хочет, чтобы его неправильно поняли? Перед ней?»

Тэрим невольно стиснул зубы.

Почему это его так задело сегодня?

— Ну ладно. Раз тебе не нравится – не буду.

Скрыв истинное выражение лица, Тэрим игриво улыбнулся. Хамин тут же всполошился и замотал головой.

— Н-не то чтобы мне не нравится.

Только увидев этот поспешный протест, Тэрим удовлетворенно улыбнулся. И продолжил подначивать его еще сильнее:

— А что тогда?

— Просто… вдруг это со стороны выглядит… странно…

Хамин вспомнил однокурсников, с которыми столкнулся на днях у туалета. Он не расслышал их отчетливо, но уверен, что говорили они не самое приятное. Стоило быть осторожнее.

В отличие от тревожного Хамина, Тэрим тихим голосом переспросил:

— Для кого?

— Да ни для кого конкретно… просто. Раз мы оба парни…

— …

— И у тебя есть девушка… Вдруг возникнет недопонимание…

Опять он об этом. Похоже, эта мысль крепко засела в его маленькой голове. Его девушка, недопонимания, чужие взгляды.

Тэрим медленно кивнул, изображая понимание. Еще недавно этот парень, как напуганный кролик, готов был на всё, а теперь шёл на попятную – это выглядело почти профессионально. В этот момент в кармане брюк Тэрима завибрировал телефон. На экране высветилось имя: Сон Хиджэ.

Звонок, цель которого была ясна. Тэрим с вялым лицом отстранился.

— Т-ты куда? — поспешно спросил Хамин, увидев, что Тэрим уходит. Его глаза напоминали глаза дрожащего жеребенка. — Скоро начнется…

На лице Хамина было ясно написано желание посмотреть концерт вместе. Тэрим снисходительно улыбнулся:

— Только на звонок отвечу и вернусь.

После этих заботливых слов Хамин с облегчением кивнул. Тэрим стал пробираться сквозь толпу. Ощущение чужих плеч и тел вызывало у него отвращение, и он раздраженно цокнул языком. Вот за это он и ненавидел суету и шум.

***

Концерт, судя по всему, уже начался – тяжелые басы доносились даже до улицы. Казалось, сам воздух вокруг вибрирует. Тэрим перезвонил на пропущенный. Гудки шли недолго. Прижав трубку к уху, Тэрим взял в зубы сигарету. Со щелчком открылась зажигалка Zippo.

— Алло?

Голос на том конце казался резким. Тэрим усмехнулся, услышав этот ледяной тон.

— Ты где? — спросил он, хотя ему было все равно. Собеседница на мгновение замолчала. Тэрим невозмутимо продолжил: — С Сахёном, да?

Он догадался об этом ещё тогда, когда они ушли вместе. Эта троица общалась со времен учебы за границей. Была большая компания из семей, знающих друг друга, но ближе всех были Сон Хиджэ и Ким Сахён. Тэрим давно знал, что Сахён всегда опекал её. Он чувствовал, что их отношения под вывеской «дружбы» – нечто особенное. Сон Хиджэ, которой всегда нужно было доминировать, не могла довольствоваться одним лишь Ли Тэримом. Ли Тэрим никогда не проявлял достаточно чувств, чтобы удовлетворить её аппетиты. Его вечное «мне всё равно», бессердечие, с которым он относился к вещам, и холод под маской вежливости – Сон Хиджэ знала это лучше всех.

— А разве ты не сам меня к нему отправил? — спросила замолчавшая на миг Хиджэ.

Тэрим глубоко затянулся. Выдохнув густой серый дым, он безразлично ответил:

— Верно.

В ответ на его низкий голос послышался короткий смешок – смех человека, которого до смерти утомило такое постоянство.

— Хиджэ-я, — позвал он ее буднично, слушая этот смех. — Давай расстанемся?

Он спросил это обыденно, докуривая сигарету. Их отношения и так были лишь формальностью. Просто легкие встречи и такое же расставание. Для Ли Тэрима такие вещи всегда проходили без эмоций.

На этот спокойный вопрос, заданный без малейшей дрожи в голосе, девушка ответила коротким вздохом.

— Вообще-то, я и звонила, чтобы сказать это.

— Я так и думал.

Он не ожидал счастливого конца после того, как она так некрасиво ушла.

— Эй, Ли Тэрим.

На этот раз Хиджэ позвала его тихим голосом. Тэрим не ответил, просто слушал.

— Ты ведь знаешь, что ты подонок?

Словно только этого и ждала, она разразилась ругательствами. В ее голосе слышался яд, но при этом чувствовалось, что она не сильно злится.

— Не то чтобы я ждала чего-то великого от наших отношений, но у тебя даже элементарных менер нет.

На обвинения в свой адрес Тэрим лишь усмехнулся. Он даже не пытался отрицать. Похоже, у Хиджэ оставалось последнее слово.

— Даже при том, что я знала, на что иду… ты…

— …

— Если продолжишь так жить, когда-нибудь об этом пожалеешь.

Это прозвучало как совет, который стоило бы принять к сведению. Тэрим смиренно принял это серьезное наставление, данное в память о годах дружбы.

— Ладно, буду иметь в виду, — произнес он с лицом, на котором застыла бесконечная скука.

***

Когда Тэрим вернулся в здание, он сразу увидел знакомую спину. Хамин, определенно стоявший в первых рядах у сцены, теперь оказался оттеснён в самый конец. Звучала громкая музыка, толпа двигалась в такт ритму. Зажатый в этом хаосе, Хамин выглядел совершенно растерянным – его спина казалась воплощением беззащитности, словно у дрожащего травоядного, попавшего в западню.

Тэрим замер у входа, прислонившись к косяку и скрестив руки на груди. Какое-то время он просто наблюдал за этой картиной, смакуя момент. Хамин метался, не в силах вклиниться в плотную толпу; он то замирал, не решаясь сделать шаг, то приподнимался на цыпочках. Несмотря на то, что он не был низкого роста, ему явно было плохо видно, и он отчаянно вытягивал шею, переступая с ноги на ногу.

Глядя на эти тщетные попытки, Тэрим невольно усмехнулся. И чего там смотреть… Но раз уж он так хочет, придется помочь. Тэрим уже собирался подойти, чтобы провести Хамина вперед, как вдруг это случилось.

— Ох!

К Хамину, который из последних сил тянулся вверх, чтобы хоть краем глаза увидеть сцену, стремительно приблизился какой-то громила. Прокладывая себе путь из толпы, он грубо и безжалостно врезался в Хамина плечом. Удар оказался такой силы, что даже в этом оглушительном шуме Тэрим отчетливо услышал звук столкновения.

— …Блядь, смотреть надо, куда прёшь.

Громила, только что отнявший телефон от уха, процедил ругательство сквозь зубы. Хамин отлетел в сторону и упал на пол, но этот наглец, вместо того чтобы извиниться, проявил агрессию. Хамин, опешив от резких слов, так и остался сидеть на полу, виновато опустив голову.

— Из-извините…

В ответ на извинения Хамина подонок лишь презрительно цокнул языком и демонстративно отряхнул плечо. Тэрим, наблюдавший за этим, мгновенно нахмурился, его лицо исказилось от гнева.

— ……

Хамин, имевший полное право возмутиться, лишь молча поднялся. Он тихо встал и принялся отряхивать штаны. Его лицо при этом оставалось пугающе спокойным и бесстрастным. То, с каким привычным смирением он принимал подобное отношение, показалось Тэриму странным и пугающим.

— Да-да, уже иду. Нет, блядь, с кем-то стукнулся… времени нет, заебался совсем.

Тем временем наглец продолжал пробираться к выходу. Точнее, он шел прямиком туда, где стоял Тэрим. Тэрим, не отрываясь, наблюдал за приближающимся мужчиной, который сыпал матами и тяжело топал. Его наглость поражала. Сбил человека – и даже не извинился…

— Да, понял, буду через… А-а-ах!!

Когда громила поравнялся с Тэримом, тот, как бы невзначай, выставил ногу. Мужчина с грохотом рухнул, а Тэрим сверху вниз равнодушно взирал на поваленное тело. Из-за своего веса и инерции тот приложился головой об пол так сильно, будто решил пробить его лбом.

— Ах ты блядь!! Ты охуел?!

Заорал мужчина на Тэрима, совершившего эту внезапную атаку. К счастью, из-за бешеного ритма музыки никто не обернулся. Хамин тоже ничего не заметил – он всё еще был поглощен борьбой за право видеть сцену, словно ничего не произошло.

Сука, смотреть жалко…

— Слышь, я просто шел, а ты вдруг…

— Эй.

Ледяной голос Тэрима оборвал поток возмущений.

— Чё «эй»?!

От такого наглого обращения лицо мужчины перекосилось еще сильнее. Но Тэриму было плевать. С тем же непроницаемым выражением он повторил:

— Смотреть, блядь, надо, куда прёшь.

С каждым шагом Тэрима к нему мужчина невольно отступал – от парня веяло такой стужей, что становилось не по себе. До него наконец дошло, что Тэрим зеркалит его собственные слова, сказанные Хамину. Громила занервничал, но не успел он опомниться, как Тэрим наступил на его телефон, выпавший при падении. Со смачным хрустом аппарат погас навсегда. Пока мужчина бледнел от шока, Тэрим заговорил вновь, еще тише и опаснее.

— Это что ещё за хуйня…! Ты что творишь?!

— Вот именно.

От этого зловещего тона мужчина окончательно растерял спесь и отвел взгляд. Он инстинктивно почувствовал: в этой драке ему не победить. Рыпнешься – пожалеешь.

Пытаясь поскорее убраться, он хотел было отползти, но перед его глазами возникли острые носки дорогих туфель. Стоило ему вздрогнуть, как нога Тэрима тяжело придавила его конечность к полу. Тэрим давил медленно и сильно, заставляя лицо мужчины исказиться в гримасе боли. Псих! Ты сошел с ума! — хотел выкрикнуть тот, но ледяной голос перебил его:

— Если сбил человека, нужно извиниться.

Слова о правилах приличия звучали из уст Тэрима как смертный приговор.

***

Тэрим сидел за рулем, молча наблюдая за тем, как быстро двигаются губы Хамина.

— Угён так круто пел… Просто нереально. Правда ведь?

Тэрим и не помнил, когда тот говорил так много за раз.

— А Чэрин на гитаре… Совсем не волновалась, так соло выдала… Это было… ну, просто вау! Хён, ты видел?

По пути домой Хамин без умолку делился впечатлениями. Концерт закончился, но восторг в нём всё ещё бурлил, а глаза сияли. Тэрим давно не видел его таким живым – пожалуй, с самого детства, когда тот был маленьким болтуном. Было странно наблюдать за ним, так увлеченно тараторящим на пассажирском сиденье. Тэрим искренне не понимал, что в этом выступлении могло быть особенного, но виду не подавал.

Заметив затянувшийся монолог, Хамин смутился и осторожно заглянул Тэриму в лицо. Тот лишь слегка усмехнулся.

— Да. Молодцы.

На самом деле, Тэрим терпеть не мог шум, и музыка его не тронула. Он понятия не имел, кто такая Чэрин или Угён. Всё, что он запомнил – это как Ли Тэин в углу долбил по клавишам.

От ответа Тэрима Хамин просиял. Он робко улыбнулся, явно польщенный тем, что хён разделил его восторг.

— Завтра надо будет угостить их обедом… — пробормотал Хамин себе под нос с нежной улыбкой.

Бровь Тэрима едва заметно дернулась.

— Обедом?

— Ну да. Они же так старались на сцене, устали, наверное.

— А-а…

— И вообще, они были такие крутые… Неловко смотреть такое шоу бесплатно.

Похоже, Хамину действительно очень понравилось. Он начал оправдываться, пустившись в пространные объяснения. Тэрим недовольно поджал губы. Кормить их за это посредственное выступление? С его-то копеечной подработкой допоздна… Тем не менее, он скрыл свои мысли и невозмутимо произнес:

— Я сам их угощу.

— А?

— Тэин же старался.

Тэрим сказал это, не вкладывая ни грамма искренности. Хамин удивленно моргнул и понимающе кивнул:

— Тэин и правда хорош… Он ведь и песню сам написал.

— Согласен. Не ожидал от него такого.

— Я и не знал, что у него такой талант…

Талант? Спорно.

Тэрим сохранял скучающий вид, но тут же мягко улыбнулся:

— Надо будет собрать их и накормить. Хамин-а, ты ведь тоже придешь?

В этом и заключалась его главная цель. Хамин выглядел растерянным от этого ласкового вопроса.

— И я…?

Он робко указал пальцем на себя, на что Тэрим уверенно кивнул:

— Ты сегодня тоже намучился.

Носить это нелепое шмотье и зазывать людей – то еще испытание.

В глазах Тэрима именно Сон Хамин трудился сегодня больше всех.

— Да я особо ничего и не делал…

От добрых слов Хамин неловко улыбнулся, и на его щеках проступил легкий румянец.

— Работать было тяжело.

— …

— С твоим характером это наверняка было непросто.

Тэрим протянул руку к пассажирскому сиденью. Его длинные пальцы коснулись шеи Хамина. Тот вздрогнул от прикосновения, а Тэрим, коротко усмехнувшись, провел большим пальцем по линии его подбородка. Хамин, чей разум, казалось, начал плавиться от этого вкрадчивого тона, едва заметно кивнул в ответ.

— Я давно хотел нормально накормить тебя, Хамин-а.

— А? Но почему…?

Тэрим усмехнулся на этот наивный вопрос. Машина тем временем плавно остановилась в пункте назначения – узком переулке среди дешевых малоэтажек. Глухое место, где ночью даже фонари горят через раз.

— Почему? Да потому что ты много выручал меня в последнее время.

Тэрим продолжал улыбаться, медленно переместив пальцы на губы Хамина. Он тягуче провел по припухлой розовой нижней губе, и Хамин, кажется, считал скрытый подтекст этого жеста – его лицо вспыхнуло огнем.

— Заставлял тебя делать то и это, а нормально покормить так и не удосужился.

— Д-да нет… всё в порядке…

— И всё же, приличия надо соблюдать.

На упоминание об элементарной вежливости Хамин не мог ничего возразить, он лишь неловко потер затылок. Его нелепая привычка, когда он не знал, куда деться от смущения.

В итоге Хамин кивнул. Тэрим не мог сдержать улыбки, глядя на то, как тот реагирует на каждое его движение.

— Иди уже.

Насладившись реакцией парня, Тэрим ласково отпустил его. Он откинулся на руль, не сводя с Хамина мягкого взгляда. Хамин, осознав, что они уже приехали к его общежитию, встрепенулся и поспешно отстегнул ремень. Он рывком открыл дверь, но в последний момент замер. Тэрим вопросительно приподнял бровь.

— Эм… спасибо, что пришел сегодня.

Хамин с трудом развернулся, выталкивая из себя слова едва слышным шепотом. Он так низко опустил голову, что Тэрим видел только его затылок и тонкую линию шеи за ухом. Вся кожа там залилась густым румянцем.

— Спасибо, что посмотрел со мной концерт…

— ……

— И что подвез…

Хамин перечислял всё по пунктам, искренне выражая благодарность. И тут это случилось. Его глаза, направленные вниз, внезапно расширились. Заметив что-то, он в полном шоке уставился на Тэрима.

— Хён, там это…

Только после этих слов взгляд Тэрима наконец оторвался от затылка Хамина и переместился туда, куда тот указывал.

— По-почему там…

— А.

— Кровь… Ты поранился? Тебе больно?

На тыльной стороне ладони Тэрима красовалась небольшая ссадина. Костяшки пальцев покраснели. Рана была пустяковой, но Хамин побледнел так, будто случилось нечто непоправимое. Эту царапину Тэрим получил, когда у входа в здание проучил того парня, который сбил Хамина плечом. Тот мужчина, хоть и испугался напора Тэрима, всё-таки попытался огрызнуться из гордости, за что и получил удар.

Чистые глаза Хамина мелко задрожали. Глядя на то, как Хамин запинается и не находит себе места из-за пустяковой раны, Тэрим с трудом подавил ползущую вверх ухмылку.

— А, это… кто-то толкнул меня, когда проходил мимо, — непринужденно соврал он.

— Что?

— Вот я и упал.

Тэрим смотрел на Хамина сверху вниз, продолжая беспардонно лгать. Хамин метался, как загнанное травоядное, не зная, что предпринять. Из-за одной царапины. Это искреннее беспокойство раззадоривало темную сторону Тэрима. Его бесил этот открытый затылок, бесила эта нелепая одежда, выставляющая грудь напоказ…

— Сильно больно? А ноги… ноги не разбиты?

— Хм, не знаю. Побаливает, конечно…

— Наверняка больно. А вдруг на ногах тоже раны?

— И правда… — Тэрим тянул слова томным голосом. — Толкнул и даже не извинился.

Он жаловался, точно ребенок, и глаза-бусинки Хамина налились печалью.

— Нужно было извиниться… Человек же пострадал…

— Вот именно.

«Раз ты это знаешь, почему сам тогда промолчал?» — вдруг подумал Тэрим.

Он вспомнил, как Хамин, которого толкнули с такой силой, что он упал, и которого вдобавок обложили матом, сохранял совершенно спокойное, отрешенное лицо. Почувствовав во рту привкус горечи, Тэрим мягко улыбнулся. Он убрал челку с лица Хамина, не сводившего глаз с его раны, и нежно произнес:

— Хён в порядке, так что иди домой.

— А… Да, хорошо…

Хамин усиленно закивал, но, открыв дверь машины, замер в нерешительности. Он медленно обернулся. Из его нежно-розовых губ вырвался едва слышный шепот:

— Если… если хён не против…

— …

— Зайдешь на минутку? У меня в комнате есть аптечка…

— …

— Можно я… просто обработаю рану?

Было видно, что прежде, чем произнести это, он прокрутил эту фразу в голове тысячи раз. Каждое его движение выдавало невероятную осторожность.

На губах Тэрима заиграла улыбка. Причин отказываться не было.

***

Едва щелкнул замок, Тэрим сгреб Хамина в охапку со спины. Хамин вздрогнул. От этого внезапного контакта он вмиг побелел. Хватка Тэрима оказалась такой сильной, что Хамин пошатнулся, даже не успев снять обувь.

Щелк. Дверь за спиной закрылась, и большая ладонь Тэрима скользнула под рубашку Хамина. Ощущение было такое, словно по телу ползет змея. Хамин едва не упал вперед, но сильная рука удержала его за талию. Прижав его к себе еще крепче, Тэрим заставил Хамина в панике вцепиться в свои руки.

— Ч-что ты…

— Хамин-а.

Шепот прямо в ухо заставил Хамина оцепенеть.

— Ты прямо как профессиональный игрок.

Пальцы Тэрима щекотали кожу в районе пупка. От этих внезапных слов Хамин обернулся к нему с дрожью в глазах. Но не успел он спросить, что это значит, как в ушах снова раздался вкрадчивый голос:

— Надо же, заманил меня домой под таким предлогом.

Тэрим низко рассмеялся. Этот смех казался до жути сладким. Он провел кончиком носа по шее Хамина. Тот в смятении сжал его руки еще сильнее.

— Э-это не так…

— А как же тогда? — игриво переспросил Тэрим, продолжая ласкать тело Хамина. Хамин, боясь, что тот услышит бешеный стук его сердца, выдавил:

— Я правда… просто хотел помочь с раной…

Это была чистая правда. Он просто не мог смотреть, как на этой красивой руке остается след. Сердце Хамина ныло из-за этой маленькой царапины. Ему было так больно за него, что он через силу выдавил то приглашение. Ни о каких «уловках» он и не помышлял.

— М-м-м, — разочарованно протянул Тэрим. — Значит не хочешь?

— ……

— Тебе неприятно? — спросил он легко, продолжая настойчиво водить ладонью по коже Хамина. Его прикосновения становились всё более интимными – как и в прошлый раз, он предлагал просто «развлечься». Хамин замер, не ожидая такого поворота.

— Разве ты не скучал по хёну?

Голос казался приторно-ласковым, заискивающим. Тэрим пристально наблюдал за Хамином, который не находил слов для ответа. Еще крепче прижав его к себе, он прильнул губами к его шее. Плечи Хамина вздрогнули.

— Сейчас нас никто не видит.

— ……

— И никто ничего не заподозрит.

Его слова звучали как сладкий яд. Тэрим одно за другим отметал все опасения Хамина, и руки того мелко задрожали. Почувствовав эту неуверенность, Тэрим сдвинул ладонь выше. Когда его рука добралась до груди, он слегка прикусил Хамина за кончик уха. Хамин вскрикнул и попытался вырваться.

— Н-но… у хёна же есть девушка…

На этот сбивчивый, отчаянный лепет Тэрим лишь коротко усмехнулся. Его губы, всё еще касаясь уха Хамина, уверенно произнесли:

— Всё нормально, — его рот растянулся в довольной ухмылке. — Хён расстался.

***

— Ха-а…

Маленькая комната наполнилась жаром и тяжелым дыханием. Тэрим смотрел на гладкую спину Хамина, чья рубашка оказалась задрана до самой шеи. На бледной коже не осталось живого места от покраснений. Хамин уткнулся лицом в подушку, выглядя так, будто вот-вот умрет.

Всё произошло в одно мгновение. Едва они вошли, руки Тэрима начали блуждать по его телу, а голос не давал и шанса на отказ. Ладони Тэрима бесцеремонно терзали грудь Хамина. Как бы тот ни пытался отстраниться, руки Тэрима были неумолимы. Голова Хамина шла кругом от стремительности происходящего. Тэрим привычно уложил его на кровать и задрал мешавшую рубашку.

— Слушай.

— …

— Хамин-а, ты ведь в прошлый раз так и не показал хёну свою грудь.

От этого шепота Хамин до боли закусил нижнюю губу. Он хотел оправдаться, но от нехватки воздуха голос не слушался. Большая ладонь уже накрыла его сосок. Не в силах поднять глаз, Хамин зарылся в подушку еще глубже.

— Если честно, хён обиделся.

Тэрим усмехнулся и грубо, почти до боли, сжал худощавую грудь Хамина. Сила его рук шла вразрез с «обиженным» тоном. Хамин вцепился в простыню. Он уже не понимал, что тот говорит. Тэрим же, словно не замечая состояния Хамина, прикусил его ухо и прошептал:

— От хёна так прятался…

— Хы-ы…

— А перед чужими людьми выставляешься напоказ, как шлюха.

Бросая эти грязные, оскорбительные слова, Тэрим впился зубами в мочку его уха. Прикусывая несильно, он обводил её языком, и влажные звуки четко отдавались в сознании Хамина. Тот хотел возразить, сказать, что всё было не так, но палец Тэрима резко задел его возбужденный сосок. Хамин судорожно вдохнул. Его зрачки дрожали, как у напуганного щенка.

— Х-хён…

Поняв, что всё заходит слишком далеко, Хамин позвал его, пытаясь остановить. Он не был готов, и каждое движение Тэрима отзывалось в его теле крупной дрожью.

— Да?

Хамин посмотрел на него полными страха глазами, и Тэрим мягко, успокаивающе улыбнулся. И, продолжая улыбаться, с силой надавил ногтем на сосок. От этой новой стимуляции Хамин судорожно схватил Тэрима за предплечье.

— Ах..!

Странный стон невольно сорвался с его губ. Он попытался извернуться, но тяжелое тело, придавившее его сверху, не давало пошевелиться.

— Говори, Хамин-а.

Тэрим перекатывал его сосок между пальцами, требуя ответа. Он мял и крутил его, словно выдаивая молоко.

— Ха-ах…

Всего лишь от ласк на груди Хамин издал протяжный стон наслаждения. Тэрим расплылся в издевательской ухмылке.

— Наш Хамин-и…

— ……

— Похоже, тебе нравится, когда хён трогает твои соски.

Тэрим без тени смущения произносил пошлые фразы, которые можно услышать разве что в порнофильмах. Лицо Хамина исказилось от смеси возбуждения и стыда, он яростно замотал головой. Тогда Тэрим опустил руку к его брюкам. Глаза Хамина расширились еще больше.

— А по-моему, я прав.

— …

— Смотри-ка, Хамин-а, у тебя уже встал.

Тэрим непринужденно произнес это, поглаживая Хамина сквозь брюки там, где уже явственно обозначилось возбуждение. Хамин посмотрел на него глазами, полными слез. Заметив обиженный взгляд Хамина, Тэрим, сочтя это до безумия милым, усмехнулся и нежно поцеловал его в веки.

— П-прекрати издеваться… — Хамин предпринял попытку одернуть задравшуюся одежду и обиженно надул губы.

Тэрим усмехнулся и убрал руку от его ширинки. Нежно лаская подрагивающее тело Хамина, он плавно сменил позу – теперь они лежали лицом к лицу, и в глазах Хамина отразилась тревога. Глядя в эти испуганные зрачки, Тэрим успокаивающе поцеловал Хамина в переносицу.

— Стоит мне тебя увидеть, как сразу хочется подразнить, — Тэрим озорно улыбнулся.

От этой почти мальчишеской улыбки сердце Хамина пустилось вскачь. Неизвестно, заметил ли это Тэрим, но он продолжал невозмутимо целовать лицо Хамина, попутно спуская руки вниз. Хамин по-детски хихикнул от щекотки, и на губах Тэрима промелькнула нежная улыбка. В тот же миг звякнула пряжка ремня, и вжикнула молния.

— Приподнимись.

Тэрим прошептал это Хамину прямо в ухо. Тот, смущенно отвернувшись и бегая глазами, неуклюже приподнял бедра, и Тэрим одним уверенным движением стянул с него брюки вместе с бельем до самых щиколоток. Ощутив внезапную наготу ниже пояса, Хамин судорожно скрестил ноги. Ему казалось, он умрет со стыда из-за своего возбуждения, выставленного напоказ. Было жалко осознавать, что даже от одного лишь дыхания Тэрима низ живота стягивало сладкой судорогой. Оправдываться, казалось, бессмысленно – кто поверит, что он не напрашивался на это, будучи в таком состоянии?

— Ха…

Тэрим сверху вниз смотрел на Хамина, закрывшего лицо руками от стыда. Глубоко выдохнув перед тем, как перейти к делу, он расстегнул свои брюки. Резкий металлический звук подействовал возбуждающе. Когда молния разошлась, показалось его возбужденное естество. Хамин поспешно отвел взгляд от этого пугающего зрелища, а Тэрим лишь нагло усмехнулся.

— Разве ты не хотел увидеть член хёна?

Бросая эти грубые слова, он плотно прижался к Хамину. Их плоть соприкоснулась ‒ горячая сталь Тэрима и гладкая кожа Хамина. Хамин вздрогнул и замотал головой. Тэрим же с усмешкой зафиксировал их члены так, чтобы контакт был максимальным.

— А-ах…

Когда Хамин почувствовал грубую пульсацию вен на чужом члене, его голова невольно откинулась назад, и вырвался стон.

— А вот хён хотел увидеть.

— …

— Лысый член Хамина.

Тэрим игриво прошептал это, прикусывая Хамина за подбородок. Хамин дрожал и жалобно поскуливал. Глядя в это податливое, трепещущее лицо, Тэрим потянулся вверх, чтобы задрать рубашку Хамина, но тот внезапно перехватил его руки.

— Что такое?

Брови Тэрима, до этого расслабленного, слегка дернулись от очередного сопротивления. Хамин в замешательстве зашевелил губами:

— Я… я… не хочу снимать одежду…

— Но почему? — Тэрим спросил мягко, без нажима.

Увидев, как трудно парню даются слова, он ласково прижался губами к его щеке. Словно кот, он потерся о его кожу и влажно провел языком вверх, не заставляя, а лишь подталкивая.

— Хорошо. Будет так, как хочет Хамин.

— Ха… да.

— Но взамен… обнажишь грудь?

Хамин уже было вздохнул с облегчением, но после этого предложения замер. Тэрим посмотрел на него, прищурив глаза в притворно-доброй улыбке.

— Сегодня…

— …

— Я собираюсь дрочить, посасывая соски Хамина.

Ласковый голос не сулил ничего нежного.

***

Шлёп.

Звук сталкивающейся плоти звучал первобытно и грязно. Маленькая комната уже была наполнена прерывистым дыханием.

— Ха-а, а-ах..!

Хамин изо всех сил закусил нижнюю губу, пытаясь сдержать рвущиеся наружу стоны. Тэрим широко раздвинул ноги Хамина и начал тереться о него своим членом. Два возбужденных куска плоти беспощадно сталкивались и терлись друг о друга. Уступая настойчивости Тэрима, Хамин сам натянул свою рубашку до самого подбородка, удерживая её трясущимися руками. Его лицо, искаженное стыдом, выглядело так, будто он сейчас упадет в обморок.

Тэрим неистово толкался бедрами, жадно припадая к груди Хамина. Сжимая ее крупными ладонями, он проходился языком по эрегированным соскам. Он и сам не понимал, почему его так заводит эта худощавая грудь. Но каждый раз, когда соски Хамина мелькали в вырезе его свободного свитера, Тэрим не мог отвести глаз. Черт знает, где он взял такую одежду, но каждый раз, когда полоска кожи соблазнительно открывалась взгляду, Тэрим едва держал себя в руках.

— Твою мать, соски тоже какие-то…

Даже они были нежно-абрикосового цвета. Тэрим издал короткий смешок и, словно наказывая за эту невинную порочность, слегка прикусил их, прежде чем начать интенсивно ласкать языком.

— Т-Тэрим-хён..! Ах..!

Хамин вцепился в ворот собственной одежды, отчаянно зовя Тэрима по имени. Его розовый член уже обильно истекал смазкой. Он походил на маленькое животное, бьющееся в конвульсиях от чрезмерной стимуляции.

Тэрим, не отрывая языка от соска, поднял взгляд, любуясь лицом Хамина, затуманенным вожделением. При каждом толчке бедер ноги Хамина мелко дрожали. Это было запредельно порочно. Парень, а выглядел развратнее любой порнозвезды.

— Тебе нравится, когда я их сосу? — спросил Тэрим, целуя ложбинку между грудей. Хамин лишь жалобно простонал, не в силах ответить.

Сказали поднять одежду – и он послушно держал её, боясь, что она сползет и закроет обзор.

«Блядь, ну какой же он наивный», — Тэрим подумал, что любой – мужчина или женщина – сошел бы с ума от одного этого вида.

— Отвечай, Хамин-а.

Тэрим перекатывал сосок языком во рту, требуя ответа. От долгих ласк тот уже заметно припух, а ареола блестела от слюны.

— Ну же?

Поторапливая с ответом, Тэрим снова резко толкнулся бедрами. Плоть встретилась с плотью с влажным хлюпом. Из-за обильной смазки Хамина каждое движение сопровождалось непристойным звуком.

— Нра-нравится… Ха-ах..! — Хамин зажмурился и выдавил из себя ответ.

Тэрим со слабой улыбкой приподнялся. Он заставил Хамина обхватить ногами свою талию и замер, созерцая открывшуюся картину. Раздетый снизу, извивающийся Хамин выглядел невероятно соблазнительно. Его поза ‒ с поднятыми ногами и руками, держащими одежду на груди ‒ была невероятно развратна. В свете ламп влажные от слюны соски похотливо блестели.

Впитывая глазами каждую деталь, Тэрим начал ритмичные движения. Его массивный орган проходился по Хамину ‒ от лишенных волос розовых яичек до самой головки. Каждое движение Хамина, каждое покачивание его тела еще сильнее натягивало нервы Тэрима.

Пока он маленькими, частыми толчками терзал Хамина, смазка последнего потекла ручьями. Тягучая жидкость стекала по промежности. Заметив это, Тэрим стиснул зубы. Участок между яичками и скрытым входом припух от возбуждения. Тэрим прижался головкой именно туда.

— Ха-а…

Выдохнув с удовлетворением, он принялся изводить всё пространство между ног Хамина.

— Ах, а-ах!

Хамин продолжал кусать губы, пытаясь сдержать стоны. Заметив это, Тэрим снова склонился и обхватил лицо Хамина руками.

— Не кусай губы.

— Х-хы, ах…

— Просто кричи. Мне нравятся твои стоны.

Тэрим жарко прошептал это, обдавая Хамина горячим дыханием. Тот открыл полные слез глаза. Покачиваясь от движений Тэрима, Хамин с трудом заговорил:

— Тут… тут плохая звукоизоляция, ах.

— Оу.

— Х-хён, по-пожалуйста, медленнее…

От того, как отчаянно Хамин пытался не шуметь, Тэрим возбудился еще сильнее. Жалкий, умоляющий вид пробуждал в нем скрытую жестокость. «Мало», — эта мысль не давала покоя. Желая «помочь» несчастному Хамину, Тэрим склонился еще ниже. Осыпав поцелуями его веки и переносицу, он предложил:

— На этот случай есть один способ.

Тэрим накрыл губы Хамина своими, обрывая очередной стон. Словно успокаивая перепуганного парня, он обхватил его лицо ладонями и перешел в решительную атаку. Язык Тэрима мгновенно сплелся с его языком, засасывая и проглатывая все звуки. Тем временем он поплотнее зафиксировал ноги Хамина на своей талии и ускорился.

— М-мм, м-мх..!

От напористого поцелуя Хамину не хватало воздуха, он начал задыхаться, но Тэрим не давал ему передышки. Он преследовал его губы, смешивая их слюну. Не умеющий целоваться Хамин лишь послушно сглатывал – для Тэрима этот звук казался эротичнее любого крика.

— Ха… блядь.

В глазах Тэрима не осталось и следа прежнего спокойствия. Хамин изо всех сил старался отвечать на этот яростный поцелуй, и его судорожные движения языком казались почти трогательными. Словно поощряя его, Тэрим перешел на короткие, дразнящие поцелуи. То, как Хамин сжимался от каждого прикосновения, невероятно возбуждало.

— Ха-а…

Тэрим обжигающе выдохнул и при очередном толчке, из-за обилия смазки, его член соскользнул ниже промежности, попав прямо между ягодиц Хамина. Когда он коснулся складки, Хамин заметно вздрогнул.

— У-ух…

Тэрим нахмурился, чувствуя, как тело Хамина отзывается даже на легкое прикосновение. Шлепки плоти о плоть, скользкой от смазки, звучали непристойно.

— У Хамина так много смазки…

— Хы-ы… ах…

— Член хёна едва не проскользнул в дырочку Хамина, да?.. — Тэрим сыпал грязными словами, и его глаза лихорадочно блестели. Хамин, толком не понимая слов, выгибался в пояснице, находясь на грани оргазма.

— Х-хён... я сейчас… кажется, сейчас… а-ах!

Несмотря на мольбы Хамина, Тэрим лишь пристально разглядывал складки его ануса, нарочно водя крупной головкой по самому входу. Хамин в испуге схватил Тэрима за руку, но тот продолжал втирать выделяющийся предэякулят в кольцо мышц. «Дырочка, в которую трахаются гомики». Тэрим знал это слишком хорошо. Розоватый цвет складок возбуждал его до предела, вызывая внезапный, мощный импульс. Хамин, сжавшись под его безумным взглядом, судорожно сглотнул.

— Хё… Хён… ах!

— Ха…

В тот момент, когда Тэрим терся головкой о тугой вход, из лишенного волос члена Хамина брызнула жидкость. Тэрим перевел взгляд на стекающую белую сперму. При виде того, как содрогается этот розовый орган, он дёрнул бровью. Похоже, Хамин давно не разряжался – густая жидкость выплескивалась толчками, заставляя его захлебываться воздухом. Зрелище было запредельно возбуждающим; Тэрим, исказившись в лице, принялся сам быстро мастурбировать. Глядя сверху вниз на запыхавшегося Хамина, он подполз к его лицу на коленях. Член звучно шлёпал по коже задыхающегося парня.

— Хамин-а… ха.

— ……

— Открой рот.

Голос Тэрима звучал мягко, хотя он явно терял самообладание. Хамин, с затуманенным взором, приоткрыл губы. Тэрим протолкнул головку внутрь. Мычание, чувство распирания – Хамин широко распахнул глаза, но Тэрим был неумолим.

— Лижи только головку.

— М-м-м…

— Тогда… ах… я быстро кончу.

Хамин, чьи зрачки мелко дрожали, повиновался. Никто не мог отказать этому властному, порочному приказу. Он двигал губами и языком так, как Тэрим учил его раньше. Когда неумелый язык случайно попал в самое отверстие на головке, Тэрим издал сдавленный стон. Видя, как тому приятно, Хамин непроизвольно удвоил старания. Он втянул орган глубоко, почти до основания, и член в его рту дернулся.

— Кх…

Вместе со сдавленным стоном горячая жидкость хлынула в рот Хамину. Когда Тэрим вытащил член, за ним потянулась вязкая белая нить. Хамин глупо смотрел на него снизу вверх, а сперма капала из его рта. Потребовалось время, чтобы осознать, что это такое. Тэрим, наслаждаясь послевкусием оргазма, жарко улыбнулся.

— Какой неаккуратный… все проливаешь.

Вид Хамина, замершего с полным ртом спермы, не зная, что делать дальше, был восхитителен. Тэрим удовлетворенно вытер каплю, стекающую по подбородку Хамина. С улыбкой полного удовлетворения он сбросил с себя оставшуюся одежду. Хамин в растерянности наблюдал за ним.

— Хамин-а.

От этого нежного зова ресницы Хамина затрепетали. Тэрим насильно поймал его отсутствующий взгляд своими смеющимися глазами.

— В этот раз ничего не пролей, ладно?

Увидев это улыбающееся лицо, Хамин понял: до этого момента Тэрим его просто жалел. Глядя на член, всё ещё стоявший каменным столбом, несмотря на эякуляцию, Хамин невольно сглотнул всё, что было во рту. Горьковатый вкус проскользнул по пищеводу. От этого звука улыбка Тэрима стала еще более довольной.

***

Шурш.

Тэрим, обладавший чутким слухом, открыл глаза от едва уловимого звука. Из-за того, что он мучил Хамина до самого рассвета, он потерял счет времени. За окном синели предрассветные сумерки. Тэрим почувствовал пустоту рядом с собой. Хамин, заснувший от изнеможения после того, как его заставили кончить трижды за ночь, исчез. Тэрим хотел приподняться, но заметил темный силуэт, копошащийся в углу. Он прищурился.

— Нашёл…

Хамин, оставшись в одной рубашке, сверкал голыми ягодицами, роясь в комоде. Зрелище было возбуждающим. Тэрим цокнул про себя и замер, наблюдая. Найдя что-то, Хамин на цыпочках, бесшумно, вернулся к кровати. Тэрим инстинктивно закрыл глаза, притворившись спящим. Ему казалось, что так будет правильнее. Он оставил лишь крошечную щелку, чтобы следить за происходящим.

— ……

Хамин принес маленькую аптечку. Белый футляр с красным крестом. Достав ватную палочку и мазь, он мельком взглянул на Тэрима – боялся разбудить. Убедившись, что тот спит, Хамин с предельной осторожностью взял его за руку. За правую руку, на которой содралась кожа и образовалась корка. У Тэрима внутри что-то тяжело ёкнуло. Странное чувство.

— Нельзя, чтобы остались шрамы… — Хамин прошептал так тихо, что едва ли можно было разобрать. В голосе слышалась безмерная забота. Хамин нанес мазь на ватную палочку и принялся аккуратно обрабатывать раны. Когда Тэрим едва заметно дернулся, Хамин замер в ужасе. Убедившись, что тот всё еще спит, он снова принялся за дело. Сидя на коленях у кровати, Хамин трудился изо всех сил. Тэрим невольно нахмурился. То тяжелое чувство в груди стало почти удушающим.

— Ф-фу… — Хамин начал махать ладонью над раной, а затем осторожно подул, чтобы мазь подсохла.

Столько усердия и тревоги из-за какой-то царапины.

Закончив «лечение», Хамин так же тихо убрал аптечку и забрался на кровать, стараясь даже не коснуться Тэрима. Дешевый матрас слегка просел. Хамин, испуганно следя за «спящим», свернулся калачиком на самом краю – так, что толкни его пальцем, и он упадет. Тэрим, сделав вид, что ворочается во сне, сгрёб его в охапку. Он притянул худое тело к себе, уткнувшись лицом в затылок Хамина, и почувствовал, как тот вздрогнул.

— Хён?..

Хамин тихо позвал его, думая, что разбудил, но Тэрим лишь крепче прижал его к себе, притворяясь спящим. Он подтянул его ближе, полностью заключая в свои объятия. Тэрим чувствовал замешательство Хамина, но тот замер и почти не дышал, боясь шевельнуться, чтобы не разбудить его. Видя эту скованность, Тэрим, словно ребенок в поисках материнского тепла, уткнулся лицом в шею Хамина.

— Хм-м... — он намеренно издал тихий стон, имитируя капризный сонный ропот, и втянул родной запах.

Стараясь не смазать еще не подсохшую мазь, Тэрим осторожно отвел руку и обхватил Хамина за талию. Ему казалось, будто Хамин с этим своим невинным видом играет им, вертит как хочет. Тэрим подавил в себе глухой рык и крепко зажмурился. Неистовое чувство удовлетворения, переходящее во что-то гораздо большее, захлестнуло его с головой.

***

— С чего это вдруг обед? — Тэин, нахмурившись, обратился к брату.

Этим утром Тэрим внезапно объявил, что угощает, и прислал адрес, велев позвать всех друзей из клуба. Это был закрытый японский ресторан «для своих», куда записывались за месяц и где ценники кусались даже для состоятельных людей.

Тэрим платит за всех? Он что, с ума сошел? Тэин смотрел на брата как на умалишенного.

Тэрим выглядел непривычно довольным. Обычно он всегда сохранял невозмутимое спокойствие, но сегодня в нем определенно что-то изменилось.

— Вы все хорошо потрудились, — выдал он совершенно неправдоподобную причину. Тэин прищурился.

— А как насчёт моей студии?..

— Делай.

— Серьезно? Ты не шутишь?

— Не хочешь – не надо.

— Хочу! Еще как! И репетиционную тоже?

— Используй одно из зданий в Чхондаме*.

*청담 (Cheongdam) переводится как "Чхондам" или "Чхондам-дон". Это район в Сеуле, Южная Корея.

Сегодня Тэрим точно был не в себе. Тэин решил не задавать лишних вопросов и мысленно возликовал. Брата владел несколькими зданиями в Сеуле, и получить карт-бланш на одно из них – это предел мечтаний. Видимо, его песни и правда оказались хороши. Или же у Тэрима случилось что-то невероятно приятное. Чем бы это ни было, Тэину это было только на руку – его придирчивый старший брат редко бывал таким щедрым.

— Кажется, у тебя случилось что-то хорошее? — весело спросил Тэин. Остальные еще не пришли, в огромном зале они были вдвоем.

Тэрим лениво откинулся на спинку стула, закинув ногу на ногу. Белая рубашка, бежевые брюки – он выглядел безупречно, элегантно и статно, как и всегда.

— Все как обычно, — безучастно ответил он, уткнувшись в телефон. В этот момент взгляд Тэина за что-то зацепился.

— А это ещё что? — лицо Тэина исказилось от неприятного предчувствия.

Тэрим проследил за жестом брата и посмотрел на свою руку.

— А, — он коротко хмыкнул и усмехнулся.

— Мне идет?

Тэрим, почти хвастаясь, приподнял руку, демонстрируя тыльную сторону ладони.

«Идет? Да он точно спятил.»

На тыльной стороне ладони Тэрима красовался пластырь с зеленым мультяшным крокодилом. Этот детский принт напрочь не вязался с его безупречным современным образом. В глазах Тэина это выглядело не просто чужеродно – это вызывало тошноту.

— Бля... Совсем не в тему.

Тэин даже начал заикаться от нелепости ситуации: старший брат сидел перед ним и с довольной ухмылкой демонстрировал свою «обновку». Тэриму же было плевать на отвращение младшего брата, он лишь тихо рассмеялся про себя.

— Крокодильчик же милый. Чего ты? — бесстыдно бросил Тэрим, поглаживая пластырь на руке.

Он вспомнил сегодняшнее утро. Когда он проснулся в комнате Хамина, тот уже был полностью готов к выходу. Тэрим, собиравшийся еще поваляться в постели, от досады прикинулся, что ему больно. Стоило ему немного подыграть и показать свою нелепую капризность, как Хамин, перепугавшись, притащил аптечку, смазал «рану» мазью и в довершение наклеил этот пластырь. Очаровательный, с зеленым крокодильчиком. И Тэрим не снимал его до самого вечера.

— Бедный крокодил, в чем он-то виноват... — съязвил Тэин, глядя на брата с нескрываемым презрением.

В этот момент у Тэрима зазвонил телефон. Едва взглянув на экран, Тэрим мгновенно просиял. Тэин, подмечавший малейшие перемены в брате, нахмурился.

«Нашел себе кого-то, кроме нуны Хичжэ? Да нет, даже если бы и нашел, он никогда так явно не менялся в лице».

— Да, Хамин-а.

При звуках этого имени глаза Тэина округлились.

Хамин?

Среди их знакомых был только один человек с таким именем.

— Уже пришел? Ага, заходи через тот вход. Мне выйти встретить тебя?

Этот нежный голос. Тот самый вкрадчивый тон, который прорезался у Тэрима исключительно при общении с Сон Хамином, вызывал у Тэина тошноту. Брат и раньше прикидывался перед Хамином «добрым хёном», но сегодня этот спектакль вышел на какой-то новый уровень.

— Я же говорил, что заеду за тобой. Заходи, я буду ждать у входа.

Тэрим нежно нашептывал в трубку, расплываясь в мягкой улыбке. У Тэина по спине пробежал холодок. От этого приторного зрелища его пробрала дрожь.

— Да, давай, жду.

До последнего сохраняя образ добродушного парня, Тэрим положил трубку, и Тэин тут же выдал:

— Ну и лицемерие. Кошмар.

Тэрим лишь слегка повел бровью на этот выпад.

— Следи за языком, — отчеканил он, мгновенно посуровев.

Тэин ошарашенно выдохнул. Сон Хамин был полностью одурачен этим спектаклем. Поэтому он вечно твердил, какой Тэрим замечательный человек. Сколько бы Тэин ни пытался очернить брата, Хамин каждый раз вставал на его защиту. В остальном покладистый парень, в вопросах, касающихся «хёна», проявлял поразительное упрямство. Видимо, поэтому он и бегал за ним с самого детства.

— Кстати, Хамин тоже придет?

— Да.

Тэин был не в курсе. Он думал, будут только он и ребята из клуба. В глубине души он обрадовался: после выступления они собирались выпить, но Хамин куда-то исчез, и им так и не удалось нормально поесть вместе. Тэина это немного беспокоило.

— Он один придёт?

Тэрим, безучастно глядя в телефон, лениво отозвался:

— С подругой. Я сказал, если хочет, пусть берёт с собой кого угодно.

— С кем?

— С Ынчжи?

— Какая еще Ынчжи? А, Ынсу?

Тэрим лишь безразлично пожал плечами. Ему было настолько плевать, что он даже имя перепутал.

«В своем репертуаре», — Тэин разочарованно цокнул языком.

— Но, похоже, Сон Хамин неплохо ладит с ребятами, — невзначай обронил Тэин.

После начала семестра Хамин выглядел таким подавленным, что Тэин всерьёз переживал, сможет ли тот влиться в университетскую жизнь. Он даже просил ребят из клуба присматривать за ним. Увидев, что тот наслаждается фестивалем и нашел компанию, Тэин почувствовал облегчение.

— А почему он должен не ладить? — безучастно отозвался Тэрим, взглянув на брата так, будто тот сморозил глупость.

— Я же говорил. Хамин сейчас совсем не такой, каким был в детстве.

— ...

— Хотя откуда тебе-то знать, — добавил Тэин. Ему и в голову не могло прийти, что Ли Тэрима, никогда не интересовавшегося другими людьми, может это волновать.

Но от этих слов спокойное лицо Тэрима заметно исказилось. Его взгляд, до этого прикованный к экрану телефона, переместился на Тэина. Это был прямой, пронзительный взгляд.

— И чего же я не знаю?

От этого леденящего вопроса Тэин вздрогнул. Дело было не в словах, а в том, как они были произнесены – с каким-то надломом. Из глаз Тэрима мгновенно исчезла любая тень улыбки.

Тэин, заметно растерявшись, уже открыл было рот, чтобы ответить, как телефон брата зазвонил снова. Безжизненная маска на лице Тэрима тут же растаяла.

— Пришел? Да, выхожу.

Не прерывая разговора, Тэрим тут же покинул комнату. Тэин еще какое-то время озадаченно смотрел на закрывшуюся дверь.

«Что это сейчас было?»

По спине снова пробежал холодок, и он непроизвольно потер предплечья. У Ли Тэрима редко, но случались моменты, когда у него словно «сносило крышу», и сейчас возникло то самое странное предчувствие. Списав всё на разыгравшееся воображение, Тэин залпом выпил ледяной воды.

***

— Офигеть, вот это да!

Угён округлил глаза при виде стола, ломящегося от яств. Ресторан, какой увидишь разве что в кино, изысканные сашими, которые в Сеуле днём с огнём не сыщешь, дорогущие морепродукты... Все, кроме Тэина и Тэрима, в изумлении захлопали глазами.

— Всем приятного аппетита!

Пока остальные пребывали в ступоре, Чэрин первой взялась за приборы. Она вежливо поклонилась в сторону Тэрима и поблагодарила своим обычным невозмутимым тоном. Тэрим из вежливости ответил ей улыбкой:

— Ешьте побольше.

Только после его благодушного разрешения остальные решились приступить к еде. Больше всех радовался Угён, а воодушевленная Ынсу вовсю фотографировала стол для соцсетей. Единственным, кто чувствовал себя не в своей тарелке, был Хамин.

Он растерянно моргал, глядя на это гастрономическое великолепие, а затем перевёл взгляд на Тэрима. Тот уже наблюдал за ним, подперев подбородок рукой, и беззвучно одними губами произнёс: «Ешь побольше». Его глаза в этот момент светились нежностью. Пока Хамин всё еще медлил, Тэрим склонился к нему, безмолвно спрашивая, в чём дело.

— Это ведь... очень дорого? — тихо прошептал Хамин ему на ухо.

Тэрим сам велел взять друга, поэтому Хамин притащил Ынсу, но знай он, что это за место, он бы ни за что так просто на это не согласился. Тэрим усмехнулся, глядя на его вспотевшее от волнения лицо.

— У твоего хёна много денег, — вкрадчиво шепнул он, успокаивая Хамина. Его небрежный, расслабленный тон немного утихомирил совесть парня.

— Ладно... буду есть с удовольствием, — Хамин наконец взял палочки. Тэрим лишь улыбнулся в ответ на его вежливость.

— Сонбэ-ним, это просто чертовски вкусно! — пафосно протянул Угён, выставив большой палец вверх. Тэрим одобрительно кивнул.

— Надо выложить в сторис. Качество просто отпад. Сюда ведь фиг попадешь. Сонбэ-ним, спасибо огромное! В следующий раз снова скину вам селфи Хамина-оппы, — щебетала Ынсу, не отрываясь от телефона.

Тэрим хмыкнул и провёл рукой по подбородку. Хамин, до этого молча жевавший, от неожиданности замер и уставился на хёна. Его наивные глаза округлились, а щёки были набиты едой. Пока он пытался понять, о чём речь, Тэрим, вместо объяснений, просто взял салфетку и аккуратно вытер соус с его губ, наказав тщательно пережёвывать.

— Ты ему как мамочка, честное слово, — съязвил Тэин.

Хамин густо покраснел от смущения, а Тэрим шикнул на брата, велев тому заняться своей тарелкой. Но Тэин не унимался, продолжая жевать мясо краба:

— Кстати, Сон Хамин, ты вчера чего так рано смылся?

— А?

— Мы же звали тебя на афтепати*. Вчера было так весело.

*뒤풀이 (dwipuri) (твипхури): афтепати, вторая часть вечеринки, продолжение (после основного мероприятия).

— А... — Хамин замялся, не зная, что ответить.

Вчера, как только выступление закончилось, он сам предложил поехать домой, решив, что хён устал. К тому же, вспомнив о том, что произошло вчера в его комнате, он просто не мог открыть рот от стыда. Об этом знали только они вдвоем, но у него было чувство, будто его поймали на чем-то постыдном. Вчера Тэрим оказался особенно настойчив, и от этого он чувствовал себя ещё более неловко. Пока Хамин мучительно подбирал слова, Тэин как ни в чем не бывало продолжил:

— Там вчера была одна нуна, просила тебя познакомить с ней.

— Чего?

— Вот я и хотел устроить вам встречу, если бы ты пришёл. На полном серьезе, она очень классная, хочешь познакомлю? Реально, мировая девчонка.

Хамин непроизвольно покосился на Тэрима. Тот, протерев руки влажным полотенцем, даже не прикоснулся к еде. Он сидел, закинув ногу на ногу, и смотрел в телефон. Почувствовав на себе взгляд Хамина, он лишь мимолетно улыбнулся, никак не отреагировав на предложение Тэина. Хамин ощутил во рту неприятную горечь и отвёл глаза.

— А, хён, забудь. Нельзя. У Хамина-оппы уже кое-кто есть, — внезапно влез в разговор Угён.

От этих слов Хамин едва не поперхнулся и уставился на него с самым ошарашенным видом.

Щёлк.

Раздался негромкий щелчок – это погас экран телефона.

— Кто?

Этот вопрос задал не Тэин и не Хамин. Это был Тэрим, который, положив телефон на стол, теперь смотрел на Угёна с нескрываемым, хищным интересом. Угён, воодушевленный такой реакцией, отхлебнул напиток и продолжил:

— Да вот же, рядом с ним. Разве нет?

Угён вежливо указал обеими руками на Чэрин, поглощённую едой. От этого внезапного выпада Хамин закашлялся, словно подавившись воздухом. Пока он испуганно хлопал глазами, глядя на Угёна, тот лишь лукаво усмехнулся.

— Между вами ведь что-то есть, а?

— Ч-что?..

— Да я видел на днях – атмосфера была что надо. Вы же сблизились, пока делали проект, верно?

— Это…

— Ну есть, и что с того?

Ответ Хамина перебила Чэрин. Кажется, бесцеремонность Угёна пришлась ей не по душе – на лице застыло явное раздражение.

— Ого! Серьезно? У вас правда что-то есть? — Тэрим тут же вклинился в разговор, явно заинтригованный.

Хамин совсем растерялся и уже хотел было замахать руками в знак отрицания, но Чэрин снова бросила:

— Если и есть, вам-то какое дело?

От этой её небрежной фразы Хамину вдруг стало тепло на душе. Он понял: это была её защита, ведь она знала всё. Знала, что ему нравятся мужчины, знала, что этот мужчина – сидящий рядом Тэрим. Она понимала, как ему сейчас неловко, и видела, как Хамин мучается каждый раз, когда Угён, Тэин или Ынсу наперебой пытаются с кем-то его познакомить.

— Да ладно, серьезно?! Боже, боже! — Тэин утрированно всплеснул руками.

Для них это было просто развлечением, но для Хамина и Чэрин всё обстояло иначе. Оба слишком хорошо знали горечь подобных ситуаций. Так всегда бывает, когда любишь кого-то своего пола.

— Думайте что хотите, и хватит донимать, — отрезала Чэрин.

— Нет, ну либо «да», либо «нет»! Что значит «думайте что хотите»? А? Ну скажи!

— Не брызгай слюной на дорогую еду, — холодно осадила она язвительного Угёна. Тот лишь обиженно надул губы.

Хамин чувствовал себя жалким из-за того, что не мог выдавить ни слова. Он и раньше говорил, что свидания вслепую ему в тягость, но сейчас, в присутствии Тэрима, язык не поворачивался это повторить. Ведь он уже наплел ему небылиц о том, что у него всё «налаживается» с какой-то девушкой.

— И правда, кажется, у тебя всё налаживается? — раздался тихий голос сбоку, в котором слышалась легкая усмешка.

Остальные, увлеченные своей болтовней, ничего не услышали, но в ушах Хамина эти слова прозвучали отчетливо. Он неловко обернулся: Тэрим смотрел на него, подперев подбородок рукой. В этот миг Хамин почувствовал себя последним подлецом. Перед глазами всплыли события прошлой ночи. После всего того бесстыдства, что произошло между ними, сидеть здесь и делать вид, что у него завязываются отношения с девушкой… Это было невыносимо стыдно. Он не мог ни подтвердить, ни опровергнуть это.

— Ты настоящий профи, я же говорил… — выдохнул Тэрим с усмешкой.

Лицо Хамина вспыхнуло пунцовым. И тут…

— Кстати, я всё хотела спросить, — осторожно начала Ынсу, оторвавшись от телефона и глядя на Тэрима. — То, что у вас на тыльной стороне ладони…

— М-м?

Тэрим невозмутимо взглянул на свою руку. На пластырь с мультяшным крокодилом. На его губах заиграла едва заметная улыбка.

— Мне идет?

Ынсу, не оценив этой наглости, неловко улыбнулась и решительно покачала головой:

— Вообще не идет. Выглядит очень странно и сразу бросается в глаза.

Она недоумевающе нахмурилась, а Хамин почувствовал, как сердце уходит в пятки – ведь это он наклеил этот пластырь.

— А по-моему, мило.

— Оказывается, у вас такие вкусы…

— Я и сам не знал, что мне такое нравится.

От этого вкрадчивого голоса Ынсу лишь озадаченно пожала плечами. Тэрим, похожий на изысканную скульптуру, и детский пластырь – это сочетание никак не укладывалось в голове. Впрочем, решив, что это не её дело, она кивнула и вернулась к еде.

Как только Ынсу отвернулась, изящные пальцы Тэрима скользнули по столу и коснулись пальцев Хамина. Хамин вздрогнул, когда чужая рука медленно провела по его указательному пальцу. Он испуганно огляделся, но, к счастью, все были заняты едой и разговорами. Хамин осторожно поднял взгляд на Тэрима.

— Игрок* Сон.

*선수 (seon su) (сонсу) — уважительное обращение к спортсмену/игроку, здесь используется как игра слов/шутливое обращение.

— …

— Не знал, что вы так искусно умеете пудрить людям мозги.

Тэрим прошептал это почти игриво. Хамин возмущенно уставился на него, пораженный этим неуместным официальным тоном и обращением, но Тэрим продолжал как ни в чем не бывало. Его белые пальцы вкрадчиво поглаживали кончики пальцев Хамина. От этого простого жеста по телу пробежала странная, почти непристойная дрожь. Хамин попытался отдернуть руку, но Тэрим переплел их пальцы. Хамин снова кинул быстрый взгляд на друзей – те по-прежнему ничего не замечали. Но когда он посмотрел в глаза Тэриму, то увидел, что тот вовсе не смеется.

— Наклеил мне такую прелесть…

Был виден рисунок крокодила. Каждый раз, когда Тэрим шевелил пальцами, вплетаясь в ладонь Хамина, крокодил будто оживал. И с каждым движением он ронял по слову. В голосе сквозила усмешка и ирония, но глаза оставались холодными.

— И после этого ты так себя ведешь?

***

Ш-ш-ша…

В туалете Хамин открыл кран и начал плескать в лицо ледяной водой. Он делал это почти грубо, стараясь прийти в себя. Закрыв воду, он замер, глядя, как капли срываются с лица. В пустом помещении гулко отдавался каждый «кап-кап». Хамин тяжело вздохнул, вытирая бумажным полотенцем влагу.

С самого начала всё было ошибкой. Он повелся на слова хёна о расставании с девушкой. Нельзя было позволять втягивать себя в эту неразбериху, нельзя было снова делить с ним постель. Он понимал, что поступает глупо, но каждое слово Тэрима разбивало его волю, заставляя чувствовать лишь глубокое самоунижение. Потому что с каждым разом надежда росла. Он не был из тех, кто может разделять секс и чувства. Когда касаешься того, кого любишь безответно, сердце раздувается от боли и нежности еще сильнее. Зная это… Хамин несильно похлопал себя по щекам. Вот почему он снова и снова цепляется за каждое слово хёна. Сердце замирает от очевидных издевок. Он не знает, куда себя деть. Понимает, что это ложь, но где-то в глубине души всё равно тлеет это проклятое «а вдруг?». Жалко до безумия.

— Приди в себя, Сон Хамин…

Дело даже не в том, мужчина это или женщина. Он просто ему не ровня. Как я… как я вообще посмел…

Хамин опустил взгляд на свои руки. Под ремешком часов и рукавами одежды прятались уродливые шрамы. То, что он никогда и ни за что не хотел бы ему показывать. Если даже для него самого они казались отвратительными, то какое омерзение они вызовут у Тэрима? Хамин горько усмехнулся, касаясь кончиков пальцев.

Ощущение от того тайного прикосновения под столом всё еще жгло кожу. Чем больше у них становилось общих секретов, чем мнимо ближе они становились, тем сильнее становились его «симптомы». Каждое место, которого касался Тэрим, начинало гореть при одном воспоминании, а внизу живота разливался томительный зуд. Для него это не сулило ничего хорошего.

— Ха…

Вытерев руки и лицо, Хамин вышел. Похоже, ужин подошел к концу – все уже покидали зал. Тэрим вышел последним с довольно скучающим видом. Впрочем, неудивительно – вряд ли ему было весело кормить друзей младшего брата. Хамину было и неловко, и бесконечно благодарно за то, что Тэрим всё же пришел и привел их в такое дорогое место.

Он уже собрался подойти, чтобы поблагодарить, как вдруг…

— Ли Тэрим?

Неподалеку какая-то незнакомая женщина узнала Тэрима и окликнула. На её лице читались крайнее удивление и радость. Тэрим небрежно повернул голову, но, узнав её, тоже смягчился.

— О, нуна.

— Ты когда вернулся? Я и не знала.

— Пару месяцев назад. Как поживаешь?

Тэрим легко включился в разговор, обмениваясь любезностями. Женщина выглядела старше его бывшей девушки Хиджэ и казалась куда более утонченной. Строгий костюм подчеркивал её статус взрослой, состоявшейся женщины, но не мог скрыть её выдающейся красоты. По одному её виду понятно: она из очень обеспеченной семьи.

— Мог бы и сообщить, что приехал. Обидно даже.

— Разве занятой женщине прилично говорить такие вещи? — умело парировал Тэрим с той самой вежливой улыбкой, которую он обычно носил как маску.

— С каких это пор тебя это волнует?

Женщина со смехом по-дружески хлопнула его по руке. Это казалось естественным, привычным прикосновением. Тэрим не отстранился и не одернул руку. Для него это было в порядке вещей.

— Значит, и Хиджэ вернулась вместе с тобой?

— Ну, когда въезжали – да.

При упоминании имени бывшей Хамин вздрогнул. Его и самого подтачивало любопытство, хотя он не смел спросить прямо: почему они так внезапно расстались?

— Что значит «когда въезжали»? Неужели вы расстались?

В её голосе слышалось искреннее изумление. Тэрим не стал отрицать, лишь коротко усмехнулся.

— Столько лет были вместе… Почему?

— Почему… Да просто не сошлись характерами.

— И это всё?

— А нужны еще причины? — переспросил Тэрим так непринужденно, будто это был самый очевидный ответ в мире.

Женщина лишь понимающе выдохнула:

— Ты всё такой же.

— Это комплимент?

— В каком-то смысле… В общем, набери мне как-нибудь, пообедаем. Или вот скоро будет встреча нашей компании – заглядывай.

— Если будет время.

Тэрим ответил лаконично. Женщина лучезарно улыбнулась, снова коснулась его плеча и пошла своей дорогой.

Атмосфера была такой, что Хамин не решился подойти. Он посмотрел на свои ноги, которые стали словно налиты свинцом. Эти двое казались людьми из другого, недосягаемого мира. И Хамин замер, осознав эту пропасть.

***

Хамин знал, что Тэрим из тех, кому легко даются отношения с людьми. Должно быть, именно поэтому тот и ввязался с ним в эту безумную связь. Однако то, с каким беззаботным видом Тэрим расстался со своей девушкой, с которой встречался довольно долго, оставило горький осадок в сердце Хамина. Для Тэрима, казалось, встречи и расставания были чем-то слишком простым.

Конечно, это его личные ценности, и Хамин считал, что ему не следовало вмешиваться, но сердце всё равно ныло. Ведь с ним всё будет так же. Их отношения куда мимолетнее и проще, чем те, что были у Тэрима с девушкой.

В любом случае, рядом с Тэримом должна быть женщина высокого круга. Они бы смотрелись вместе так гармонично… А такой, как он – мужчина, полный изъянов – не смел об этом даже мечтать.

Хамин собрался с мыслями и вышел из ресторана. Каждый раз, когда Тэрим проявлял нежность, Хамин невольно начинал на что-то надеяться, и теперь он отчаянно хотел это искоренить. Отказаться от своей любви к нему казалось слишком сложно, поэтому он хотел хотя бы избавиться от этой дурной привычки – ждать чего-то большего.

— Почему так долго?

— А, прости.

Возвращаясь, Хамин увидел, что друзей и след простыл, остался только Тэрим. На его шутливый упрек Хамин искренне извинился. Тэрим, видя его растерянность, коротко усмехнулся и ласково взъерошил ему волосы. На его губах заиграла мягкая улыбка.

— Наелся?

Хамин тут же кивнул. Тэрим и так знал ответ, ведь он сидел рядом и видел каждый съеденный кусочек. Но Хамин, не догадываясь об этом, ответил со всей честностью:

— Да… было очень вкусно, спасибо.

— Пустяки.

— Но, кажется, это было слишком дорого… Могу я немного добавить?

Хамин, словно только и ждавший момента, достал кошелек. Это был старый, потертый кошелек без бренда. Он вытащил несколько купюр, но Тэрим мягко перехватил его руку, заставляя убрать деньги.

— Я же сказал. Твой хён хотел тебя угостить.

— ……

— Ты вчера так намучился со мной, я должен был хотя бы накормить тебя.

От этих невозмутимых слов лицо Хамина мгновенно вспыхнуло. Значит, вот оно что. Раз произошло «такое», обед был своего рода компенсацией. Вежливость за совместно проведенную ночь. Хамин молча кивнул и убрал кошелек.

— А где ребята?..

Только сейчас он осознал, что у ресторана они стоят одни. Пока Хамин растерянно оглядывался, Тэрим пояснил:

— Я их уже отправил.

— А… тогда я тоже…

«Пойду с ними…» — Хамин уже хотел развернуться, чувствуя необъяснимую досаду. Но Тэрим внезапно схватил его за запястье. Возможно, из-за того, что тот коснулся руки именно там, где был ремешок часов, Хамин вздрогнул и резко отдернул руку.

Хлопок – и рука Тэрима застыла в воздухе. Улыбка на его лице на мгновение окаменела. Хамин, испугавшись собственной реакции, начал заикаться:

— Ой… я, это просто от неожиданности… Прости.

Тэрим, увидев его замешательство, снова мягко улыбнулся. Будто ничего не произошло, он продолжил:

— Садись в машину.

— А?

— Я подброшу тебя.

— О… всё в порядке… я и сам доеду.

Хамин неловко улыбнулся, пытаясь отказаться. Брови Тэрима на мгновение сошлись у переносицы, но он быстро вернул себе спокойствие.

— Мне нужно тебе кое-что сказать.

Хамин замялся. Он посмотрел на Тэрима наивным взглядом, а тот ослепительно улыбнулся в ответ. Это была улыбка, которой невозможно отказать.

***

— Что ты хотел сказать?.. — спросил Хамин, как только сел на пассажирское сиденье. Из-за его спешки Тэрим пристально на него посмотрел. Кажется, сколько бы раз они ни делили постель, эта настороженность никуда не исчезала. Сколько же еще нужно его баловать и умиротворять, чтобы он расслабился?

Тэрим едва слышно цокнул языком и достал с заднего сиденья небольшой футляр в фирменном пакете.

— Подарок.

Улыбка Тэрима была изысканной и мягкой. Хамин замер, глядя на вещь в его руках. Даже беглого взгляда хватало, чтобы понять – это дорогой, люксовый футляр. Хамин в смятении перевел взгляд на Тэрима, и тот сам открыл коробочку.

— У тебя же скоро день рождения.

Внутри на бархате лежали часы, украшенные бриллиантами. Металлический браслет и сверкающие камни вместо цифр ‒ всё выглядело невероятно стильно. Хамин ничего не смыслил в брендах, но даже он понял, что этот подарок стоит целое состояние. Хамин глупо захлопал глазами. От волнения перехватило горло.

— Заметил, что твои уже совсем старые, вот и купил. Тебе нравится? — легко спросил Тэрим. Его тон казался таким обыденным, словно в этом не было ничего особенного.

Хамин невольно сглотнул. Этот подарок пугал его. Он неосознанно сжал запястье, на котором были туго затянуты его старые, поношенные часы. В голове закружился вихрь тяжелых мыслей.

— Это… это слишком… я не заслужил такого, — осторожно произнес Хамин, стараясь не обидеть Тэрима. Он попытался улыбнуться, но улыбка вышла натянутой и безжизненной.

Такая скупая реакция явно разочаровала Тэрима. Он издал короткий звук, похожий на вздох.

— Не нравятся? — мягко спросил он, среагировав на отказ.

Хамин яростно затряс головой:

— Нет! Дело не в этом. Совсем не в этом… Просто они, наверное, очень дорогие.

— Вовсе нет.

— И мои старые еще вполне исправны…

Хамин непроизвольно продолжал теребить свой старый ремешок. Его вещь внезапно показалась ему жалкой. И не только часы – но и шрамы, скрытые под ними.

— Они же изношены, — небрежно бросил Тэрим. Это была констатация факта, прямолинейная и холодная. Он говорил правду в лицо, не заботясь о том, о чем другие промолчали бы из вежливости. Таким уж он родился. Хамин знал это, и, хотя ему не было обидно, он чувствовал себя загнанным в угол. Его отказ попросту не принимали.

Хамин шевельнул губами и произнес, словно оправдываясь:

— Мне их мама подарила…

Обычно после таких слов люди отступали. Какова бы ни была предыстория, все просто понимали:

«А, понятно», — и закрывали тему.

— И что? — Тэрим ответил так, будто это не имело никакого значения. Он вальяжно откинулся на руль с непонимающим видом. — Если вещь старая, ее нужно заменить на новую.

Он излагал очевидные вещи. Хамин, опешивший от этой хладнокровной логики, помрачнел. Прямолинейная правда. Но Хамин не мог так просто расстаться с тем, что было ему дорого. Тэрим не мог об этом знать, но на душе у Хамина стало совсем тоскливо. Он не умел относиться ко всему так легко. Вещи, которые для других были естественными и простыми, для него всегда оказывались непосильной ношей.

— Дизайн не тот? — переспросил Тэрим, заметив перемену в его настроении. Хамин покачал головой, стараясь казаться спокойным.

— Нет… очень красивые.

— Ну так бери. Я просто хотел сделать тебе приятное.

Услышав эти ласковые, уговаривающие слова, Хамин не выдержал и озвучил мысль, которая уже давно не давала ему покоя:

— Почему?..

Он хотел спросить об этом далеко не в первый раз. Услышав внезапный вопрос, Тэрим приподнял уголок губ и слегка наклонил голову. Его взгляд выражал недоумение – этот фундаментальный вопрос казался ему странным.

— Почему? — переспросил Тэрим, словно пробуя слово на вкус. А затем добавил с мягкой непонимающей улыбкой: — Твой хён не может сделать для тебя даже этого?

— ……

— Я думал, за это время мы стали ближе.

Тэрим без тени смущения намекнул на их тайную близость. Он смотрел на Хамина свысока, как на ребенка, и улыбался. Значит, в конце концов, это тоже часть платы за их встречи. Его лицо говорило о том, что в подобных отношениях такие подарки – обычное дело. Он был щедр к своим партнерам. Казалось, он привык раздавать дорогие подарки, не задумываясь. Он ‒ мастер в таких делах.

Хамин осторожно закрыл футляр с часами. Ему всегда было трудно отказывать, но этот подарок он не хотел принимать ни за что на свете. Он испытывал благодарность к Тэриму за то, что тот подумал о нем и выбрал эту вещь, но принять её с таким тяжелым сердцем он не мог. У него не хватало наглости принимать нечто столь дорогое в качестве «оплаты».

— Извини… — тихо произнес Хамин, низко опустив голову.

Тэрим нахмурился. Судя по его лицу, он никак не ожидал окончательного отказа.

— Ну, ладно.

— …

— Ничего не поделаешь.

Тэрим издал сухой смешок. Непредвиденная реакция Хамина задела его чувства, но он тут же нацепил привычную улыбку и небрежно бросил футляр на заднее сиденье. Хамин вздрогнул от того, как грубо он обошелся с дорогой вещью.

В этот момент Тэрим завел мотор. Когда машина тронулась, Хамин поспешно заговорил:

— Я… я…

— …

— Я мог бы и сам доехать…

— …

— Тут рядом автобусная остановка.

Хамин заговорил, невольно стараясь угадать настроение Тэрима. Он чувствовал себя неловко от того, что его каждый раз подвозят. Тэрим накормил его, хотел подарить подарок, и Хамину не хотелось обременять его еще и поездкой до дома.

От того, как Хамин отчаянно пытался провести черту, выказывая дискомфорт, по улыбке Тэрима прошла едва заметная трещина.

— Хамин-а.

Тэрим передумал заводить машину и позвал Хамина глухим, осевшим голосом. Хамин молча посмотрел на него.

— Хён сделал что-то не так?

Тэрим спросил это мягко, почти ласково, словно поглаживая словами, видя, как Хамин множит отказы один за другим. Карие глаза Хамина расширились. Он поспешно замотал головой и замахал руками в знак отрицания, на что Тэрим добавил:

— Тогда почему ты так себя ведешь?

Раньше Хамин всегда послушно следовал за ним, словно не в силах сопротивляться. Подумав, что, возможно, он опять слишком сильно надавил, Тэрим спросил уже с беспокойством. Его рука легла на голову Хамина, поглаживая. Это был подталкивающий жест, призывающий Хамина высказаться, пока тот лишь беззвучно шевелил губами, подбирая слова.

Хамин, покусывая нижнюю губу и глубоко задумавшись, наконец с трудом выдавил из себя:

— …Кажется…

— ……

— …Что ты слишком хорошо ко мне относишься.

Брови Тэрима слегка взлетели вверх от столь неожиданного заявления. Сглотнув сухую слюну, Хамин снова медленно заговорил:

— И подарки… и то, что каждый раз подвозишь…

— ……

— Тебе не нужно так… хорошо ко мне относиться. И не обязательно так заботиться… Ну…

— ……

— Е-если хён хочет… можешь просто делать это.

Несмотря на тяжесть признания, взгляд его казался отрешенным. Словно ему и вправду было всё равно.

Руки Тэрима, сжимавшие руль, напряглись.

— Просто не обращай на меня внимания. Когда захочешь, можешь просто… просто использовать меня.

Словно от стыда, Хамин низко опустил голову. Стали видны покрасневшая шея и кончики ушей. Говорил он сбивчиво, запинаясь, но суть передал предельно ясно.

Переварив услышанное, Тэрим крепко вцепился в руль и издал тихий смешок. В воздухе отчетливо разлился душный, тошнотворный привкус.

— Значит.

— ……

— Не забивая голову лишним, просто будем трахаться, когда приспичит?

— ……

— Ты это хотел сказать?

От такой неприкрытой интерпретации Хамин коротко выдохнул «ах», растерявшись. Но поскольку он не стал отрицать, улыбка Тэрима стала еще более зловещей.

— Так ты этого хочешь?

Когда Тэрим переспросил, словно не веря, Хамин, обливаясь холодным потом, забегал глазами. Он не ожидал, что хён истолкует это так грубо, но, по сути, это не было ошибкой. Так и ему самому было бы спокойнее. Они спят вместе, и, если хён продолжит быть таким добрым, Хамин не знал, куда заведет его это бесстыдное сердце. Он отличался от Тэрима. Для него ничего не было просто – ни встречи с девушками, ни завязывание или разрыв отношений. Ему всё давалось в десять, в сто раз тяжелее, чем остальным.

Хамин молча кивнул, не в силах поднять головы от стыда. Тэрим издал сухой смешок, будто ответ Хамина показался ему донельзя забавным. Он рассмеялся – прерывисто, изумленно, глядя на него с нескрываемым потрясением.

— …А ты, Хамин-а…

— ……

— Всегда превосходишь ожидания хёна.

На это низкое замечание Хамин лишь плотно сжал губы. Тэрим, пристально вглядываясь в замолчавшего парня, внезапно посерьезнел. Он и в страшном сне не мог представить, что в этой маленькой голове роились подобные мысли. Стерев улыбку с лица, он заговорил с напускным спокойствием:

— Ладно. Хорошо.

Вместе с этими словами раздался щелчок – звук разблокировки дверей автомобиля.

— Выходи.

Это прозвучало мягко, но беспощадно.

***

— У тебя же день рождения, а ты до рассвета работаешь. Уверен, что всё в порядке?

Когда Хамин вышел из подсобки, оставив там свои вещи, хозяин круглосуточного магазина решил перекинуться с ним парой слов. Он обожал смены Хамина: после него товар всегда был аккуратно расставлен, витрины и полы сияли чистотой, а касса всегда сходилась до копейки. Хамин был его любимым сотрудником. И то, что такой работник трудится до утра в собственный день рождения, видимо, не давало хозяину покоя.

— Да, всё хорошо. Спасибо, — Хамин вежливо поклонился в ответ на проявленное внимание.

— Да ладно тебе. Когда не будет наплыва людей, позови друзей, посидите вон там перед входом, выпейте по пиву, — хозяин добродушно указал на столики перед магазином. — Главное, не шумите сильно.

— Да, спасибо большое.

— Давай, с днем рождения. Удачи.

Хозяин весело рассмеялся, взъерошил волосы Хамина и вышел из магазина. Хамин, проводив его взглядом, принялся за работу. Сначала вытер витрину со следами рамёна, затем разложил пачки сигарет. Из-за праздника на Университетской улице (улица Дэханно) было безлюдно. Хамин родился в День защиты детей, и мама всегда называла его «послушным сыном» – мол, можно отпраздновать оба события разом. В детстве ему часто дарили огромные наборы сладостей «два в одном». Вспомнив об этом, Хамин невольно усмехнулся. В этот момент в кармане униформы зазвонил телефон. Это была мама.

— Да, мам.

«Сынок, ~с Днем рождения~!»

От этого ласкового голоса Хамин слабо улыбнулся. Она уже звонила утром, чтобы поздравить первой, а теперь набрала снова. Он не привык отмечать праздники с размахом, но о нем никогда не забывали.

— Ты же звонила утром.

«Твой отец заставил набрать еще раз.»

Сквозь трубку послышался крик отца: «Сынок, поздравляю!». Хамин светло улыбнулся.

«День рождения всё-таки, сходил бы с друзьями куда-нибудь вкусно поесть.»

— Да нет… Мне неловко так носиться со своим днем рождения, — тихо ответил он, смущаясь.

«И всё же. Ты же говорил, что завел много друзей.»

— Да. Получил подарки и поздравления… Писали многие.

Хамин в смущении стал неловко шаркать ногой по полу. Тело само собой сжималось от робости. Он уже несколько лет не получал поздравлений от друзей. Неизвестно, как все узнали, но с самого утра телефон разрывался от сообщений.

Ли Тэин, и Ынсу, и Чэрин, и Угён – все прислали поздравления и подарочные сертификаты. Ынсу и Чэрин, которые были не из Сеула, уехали домой на праздники и извинялись, что не могут составить компанию. Угён и Тэин подбивали его прогулять работу и пойти развлекаться, но Хамин честно отказался и вышел в смену.

«В следующий раз приводи друзей к нам. Накормим их чем-нибудь вкусненьким.»

— Угу, как-нибудь потом.

Всего пару месяцев назад он и мечтать не мог о том, что в день рождения его будут заваливать сообщениями друзья. Это казалось чудом. Наверное, поэтому утром его сердце так предательски защемило.

«Ах, точно, сынок. Ты же общаешься с Тэримом?»

Глаза Хамина, витавшего в облаках, мгновенно сфокусировались. Услышав внезапно всплывшее имя, он вздрогнул.

— А… что?

«Как это «что»? Я поблагодарить его хочу. После того как он заходил к нам, на следующий день столько посылок пришло! И мясо, и витамины, и фрукты. В прошлый раз он даже прислал настойку на женьшене, сказал – взамен той, что выпили. Твой отец был в таком восторге… Это же редчайшая вещь, которую у нас и не достать.»

— А… — Хамин слушал мамины восторги, и его лицо стремительно мрачнело.

«Хотела написать ему, что всё получили, но номера не знаю. Передай ему от меня, ладно? Огромное спасибо.»

— А… да.

В памяти всплыл недавний инцидент. Холодный профиль Тэрима в машине, когда он, согласившись больше не проявлять доброты, просто уехал. С тех пор от него не было вестей. И поздравлений с днем рождения, разумеется, тоже. Это не обижало Хамина – он сам отказался от подарков, так что жаловаться было не на что.

Но то, что Тэрим, несмотря на это, отправил столько подарков в его родной дом, тяжелым грузом легло на сердце.

«Что он во мне нашел? Почему он так заботится обо мне, хотя я не сделал для него ничего хорошего?»

Хамину хотелось немедленно позвонить ему и поблагодарить, но, вспомнив выражение лица Тэрима в тот день, он понял, что это будет непросто. Он сам провел черту, и теперь сделать первый шаг казалось вдвойне тяжело.

Затуманенным взором он перебирал товар на полке. Внутри всё сжималось от противоречивых чувств, когда до него донесся очередной мамин комментарий:

«И всё же, ты рад, сынок?»

Хамин недоуменно моргнул.

— Ты о чем?

«Ну как о чем. О Тэриме.»

— А?

«Когда Тэрим уехал в Америку, ты же днями и ночами ревел. Неужели не здорово, что вы снова встретились?»

— Ах…

«Ты ведь до сих пор хранишь те письма, что писал тогда?»

— …Да.

«Почему бы не показать ему? Если бы Тэрим узнал, как ты тогда страдал…»

— Ой, мам… перестань, — пробормотал Хамин с пылающим от смущения лицом. В ответ послышался ласковый мамин смех.

«Но всё-таки судьба – удивительная штука, раз вы снова вместе.»

— …

Мама была права. Он и подумать не мог, что их пути пересекутся. Когда Тэрим покинул страну, обычно скупой на слезы Хамин плакал много дней подряд. Он написал десятки писем, не зная адреса, и каждую ночь видел хёна во сне. Тогда он даже не осознавал, что это была его первая любовь, но чувства оказались очень глубокими. То, что они снова встретились, уже казалось сном. И с этим человеком он делил поцелуи и близость. Ему не стоило желать большего. Он должен был на этом остановиться.

Звонок завершился последним напутствием: «Береги себя». В конце концов всё снова свелось к беспокойству о нём. Они обязательно созванивались раза два в неделю. Хамин знал, что мама звонит периодически лишь для того, чтобы по его голосу проверить, как он себя чувствует. Она старалась не показывать этого, но Хамин всё понимал – и точно так же не подавал виду, что догадывается.

После того дня в их семье эта тема стала негласным табу. Стоило маме иногда вспомнить о случившемся, как в её глазах читалась такая слабость, словно она вот-вот потеряет сознание. Она была сильной женщиной, но именно эти воспоминания делали её лицо болезненно-хрупким, как ни у кого другого. Хамин ненавидел видеть её такой. Поэтому он и сам держал рот на замке. Видеть, как из-за тебя страдает дорогой человек, было мукой куда более сильной, чем можно вообразить, и вызывало ещё более едкое чувство вины.

Возможно, поэтому в последнее время мамин голос звучал так бодро. Она звонила, и в её интонациях всегда сквозило воодушевление. Должно быть, его мирные будни были для неё огромной радостью.

Хамин молча убрал телефон в карман и вернулся к работе – просто чтобы как-то задавить поднимающееся к горлу чувство. Всё самое мерзкое уже давно прошло и осталось позади, но иногда оно всё равно вдруг всплывало – само, без спроса. Врач называл это травмой. И просил: «переживи, перешагни».

Дзынь.

Это случилось как раз в тот момент, когда Хамин пытался заглушить эмоции, усердно налегая на физическую работу. Он только притащил тряпку, собираясь вымыть пол, как дверь круглосуточного магазина открылась.

— Хён пришел!

Вошедшим оказался Тэин. Он ввалился вразвалочку, широко улыбаясь и помахивая пакетом с жареной курицей.

— Посетителей нет? — спросил Тэин, окинув пустой магазин взглядом – и Хамин улыбнулся ему в ответ.

***

Тэин и Хамин устроились на улице за столиком для покупателей. Тэин открыл банку пива к принесённой курице, а Хамин так как всё ещё был на смене, открыл газировку. Хамин добросовестно позвонил владельцу магазина и отпросился – мол, народу нет, можно ли присесть ненадолго поболтать с другом? Хозяин в ответ лишь озадаченно хмыкнул: «Я же тебе ещё раньше разрешил! Будь хоть немного гибче», — и повесил трубку. Тэин, глядя на прилежность Хамина, лишь цокнул языком и принялся ворчать, мол, как можно жить так правильно, совсем не умея хитрить.

— Эй, ну что за работа в день рождения? — Тэин с досадой оторвал куриную ножку.

Хамин только чуть улыбнулся и отщипнул кусочек грудки. Курица была вкусная, сочная, ароматная. Зная, что ему нельзя много есть, Хамин специально выбрал сухую часть.

— Да что в этом дне такого особенного... — тихо пробормотал Хамин и отпил газировки.

Дул свежий ночной ветерок. Было прохладно, но не настолько, чтобы мешать посиделкам с курицей и пивом* – идеальная погода.

*Курица с пивом по-корейски «чимэк». 치맥 (chimaek): чимэк (сокращение от "курица" (치킨) (chikin) (чикхын)+ "пиво" (맥주) (maekju) (мэкчу)).

— Конечно, особенный! Ты вообще иногда… холодный какой-то. Это наш первый твой день рождения после того, как мы снова встретились спустя столько лет. Ты в курсе?

— Я как-то не придаю этому значения...

— А я – придаю, и ещё как! Только попробуй пропустить мой день рождения – посмотришь, что будет.

— Мне всё равно как-то…

— А мне – вообще не всё равно. Только попробуй мой день рождения так же «не заметить».

Хамин прыснул со смеху, глядя, как Тэин напускает на себя грозный вид, хотя по лицу было видно, что тот и правда может обидеться. Этот парень точно, как ребенок. Раньше он вёл себя более резко, но время, видимо, сгладило углы, и Тэин стал гораздо мягче.

— На, подрезал по дороге.

Тэин порылся в кармане куртки и небрежно бросил на стол пакет с небольшой коробочкой. Хамин с удивлением поймал подарок, брошенный так беспардонно. Пока он в замешательстве смотрел на пакет, Тэин кивком поторопил его открывать.

— Оу.

Внутри оказался компактный бумажник. Простой, из коричневой кожи. Очень красивый, но на вид дорогой. Хамин уже хотел было нахмуриться, чувствуя неловкость от дорогого подарка, но Тэин его опередил:

— К слову, куплено не на деньги «старшего брата». И его карту я даже не трогал.

— Я ведь еще ничего не сказал...

— Я на свои карманные накопил, — с гордостью заявил Тэин. Хамин тихо рассмеялся, глядя на его бахвальство.

— Кажется, вещь дорогая...

— Слушай, если ходить без нормального кошелька, люди засмеют.

— И всё же.

— На мой день рождения подаришь что-нибудь подороже.

— ...

— Да и не такой он дорогой, дуралей. Вот те часы, что хён купил тебе в подарок – вот это реально дорогая вещь.

Увидев, как Хамин колеблется, принимая подарок, Тэин вставил свое веское слово, и глаза Хамина тут же поникли.

— Кстати, ну-ка похвастайся тем, что он тебе подарил. Я тогда мельком глянул – вещь просто убойная. Хён в таких вещах как раз чертовски шарит.

— Я не взял... — пробормотал Хамин едва слышным голосом.

Тэин округлил глаза:

— Что? Те часы?!

— Как я мог такое принять...

— Ах ты... ну и придурок! Эй, ты почему не взял?! У нашего хёна денег – куры не клюют!

— И всё равно...

— Для Ли Тэрима это цена жвачки, понимаешь? Боже, ну и тупица.

Тэин в отчаянии хлопнул себя ладонью по груди. Хамин лишь неловко улыбался, перебирая пальцами банку с напитком.

— Дед души не чаял в хёне, поэтому перед смертью отписал ему почти всё наследство. У него несколько зданий в Сеуле на его имя, огромный особняк в Штатах тоже его. И это еще не всё! Компания отца в Америке скоро тоже перейдет к нему, а ты у такого человека подарок взять не можешь? Ну ты и тугодум.

Тэин раздраженно отхлебнул пива, словно это он являлся обиженной стороной. Хамину было всё равно, каким состоянием тот обладает – он не чувствовал, что заслуживает таких подарков. А главное, он уже решил для себя – в подобных проявлениях доброты нужно четко прочертить грань. Хамин лишь улыбался в ответ Тэину, который не знал всей подноготной. Слишком о многом нельзя было рассказать словами. Если подумать, он слишком много скрывал от Тэина: и события прошлого, и свои чувства к хёну, и их нынешние отношения. Что бы тот подумал, узнай он всё?

— Я просто сказал, что не приму, — спокойно ответил Хамин, несмотря на бурю негодования друга. Его взгляд стал непоколебимым и ясным.

Тэин на мгновение осекся, умерил пыл и неловко кашлянул.

— Ну, зная твой характер, это ожидаемо... Ох, ладно, проехали. Но мой-то подарок прими, ясно?

— .....

— Эй, мой подарок не стоит и сотой доли того, что дарит Ли Тэрим. Это просто популярный бренд, его легко купить.

От того, как затараторил Тэин, Хамин негромко рассмеялся. Было очевидно: не прими он подарок сейчас, Тэин смертельно обидится. Хамин молча убрал коробочку в пакет и прижал к себе.

— Спасибо.

Он понимал, что чрезмерный отказ тоже может стать обузой. Он решил принять подарок, пообещав себе, что на день рождения Тэина ответит чем-то еще лучшим.

— То-то же, — удовлетворенно буркнул Тэин.

Хамин протянул другу самую аппетитную куриную ножку.

— В знак благодарности отдаю тебе свою порцию.

— Валяй, — усмехнулся Тэин и с удовольствием принялся за еду.

Хамин, глядя на него, в шутку спросил:

— Но он и правда недорогой?

— Ага.

— ...Я проверю.

— Это уже дурной тон! — Тэин шутливо погрозил ему пальцем.

Хамин, посмеиваясь, допил газировку. Прохладный воздух, пустынная улица, обычный разговор со старым другом – всё казалось таким мирным. Но за его улыбкой проскальзывала горечь. Эта нормальная, повседневная жизнь ощущалась как нечто чужое, она словно скрипела на стыках. Слишком много тайн было между ним и Тэином. И Хамин не знал, когда наступит день, когда он сможет рассказать правду.

***

Смена закончилась, и Хамин переоделся. Сменщик пришел чуть раньше, поэтому удалось освободиться быстрее. Видимо, владелец предупредил его – мол, у парня день рождения, отпусти пораньше. Маленький жест заботы. Хамин вежливо поклонился сменщику и подхватил рюкзак.

От Тэрима вестей так и не было. На часах уже наступил следующий день после дня рождения. Хамин не чувствовал обиды. Скорее, ему было смешно от самого себя – от того, что он втайне чего-то ждал. Просто... наверное, ему хотелось услышать простое «С днем рождения». Без пафосных подарков, без лишних жестов. Просто три слова и привычная улыбка.

Хамин с глуповатой усмешкой на лице вышел из магазина, помахивая пакетом от Тэина. Свежий ветер растрепал волосы. Поправляя их и машинально обернувшись, он вдруг замер, увидев знакомый профиль. С каждым его шагом, по мере того как взгляд поднимался выше, улыбка на лице Хамина становилась всё шире.

— Хён?

Тот стоял неподалеку от магазина и курил. Хамин прищурился, не веря своим глазам, но это определенно был он.

— Закончил? — негромко спросил Тэрим и, не раздумывая, выбросил окурок.

Его вопрос звучал обыденно, и Хамин, всё еще пребывая в легком ступоре, кивнул.

— Молодец. Устал, наверное?

Тэрим произнес это с едва заметной улыбкой. Но атмосфера вокруг него казалась странной. Тот же мягкий голос, та же вежливая полуулыбка, но в ней сквозило что-то холодное, почти циничное.

— А, да...

Хамин, который секунду назад был на седьмом небе от радости, вдруг почувствовал, как внутри всё сжалось. Стоило ему тихо ответить, как хён, словно дождавшись этого, открыл дверцу пассажирского сиденья.

— Садись.

От этой короткой команды Хамин растерянно захлопал ресницами.

— ...А? Зачем?..

На его внезапный вопрос Тэрим лишь усмехнулся, будто само недоумение было излишним.

— Как это зачем? — и добавил пугающе спокойным тоном: — Поедем трахаться.

Ли Тэрим был человеком общительным.

Он умел правильно улыбнуться тем, кто лип к нему сам по себе, даже когда он просто стоял на месте, и знал, как обменяться вежливыми любезностями. Этому навыку он научился еще до того, как повзрослел. Благодаря исключительной внешности и внушительному состоянию ему было легко располагать к себе, а врожденная харизма, которую невозможно скопировать, притягивала толпы восхищенных поклонников. Стоило ему разок ответить или улыбнуться – и человек мгновенно попадал в круг его связей. В его положении такие связи являлись необходимостью.

— Давно не виделись, а?

Например, подобные встречи. Где собирались отпрыски влиятельных семейств, чтобы выпить и поболтать. Тэрим считал это смертной тоской, но признавал долю пользы. В лучшем случае это было способом убить время, но, когда становилось лень, он подобные сборища игнорировал. Сегодня из-за непонятного недомогания у него не было ни малейшего желания обмениваться любезностями с этими занудами, но настойчивость нуны, с которой он недавно столкнулся в ресторане, заставила его явиться почти силой.

С появлением Тэрима в зале стало заметно оживленнее. Люди всех полов потянулись к нему, чтобы поздороваться и спросить, как дела. Тэрим привычно улыбался и отвечал. Обычная рутина, но сегодня скука и глухое раздражение накатывали сильнее прежнего.

«Блядь, лучше бы остался дома и дрых до упора».

Отыграв роль перед подошедшими, Тэрим тяжело опустился на тканевый диван.

— Говорят, ты с Хиджэ расстался, это правда?

К Тэриму подсел какой-то сынок из очередной богатой семейки. Весь в брендах с ног до головы, он ухмылялся, как последний бездельник. Тэрим не помнил его имени, но ответил невозмутимо:

— Ага.

Это был самый популярный вопрос с момента его прихода. Видимо, новости разлетелись быстро и без лишней огласки – сплетня уже вовсю гуляла по углам. Ему уже начинало надоедать отвечать.

— Зато, говорят, ты теперь с парнем крутишь.

Неожиданная фраза вылетела изо рта безымянного типа. До этого безучастный взгляд Тэрима дрогнул. Парень, воодушевленный тем, что привлек его внимание, затараторил с азартом:

— Раньше ты на них и не смотрел, а теперь проснулся интерес?

Тэрим непонимающе нахмурился.

— Что за хуйню ты несешь?

Внезапная болтовня какого-то ноунейма начала действовать ему на нервы.

— Ну, не прикидывайся. Ким Сахён уже всем растрепал. Что тебя потянуло на мужские задницы.

Тэрим издал короткий, пустой смешок, глядя на парня с нескрываемым изумлением. В этот момент до него дошел истинный смысл этих слов.

Вот поэтому он и не хотел выставлять ничего ценного на обозрение. Слишком быстро это становится достоянием общественности. Языки у этих людей были легче, чем их ширинки. Специфика этой среды.

— Тебе так интересно, с кем я трахаюсь? — Ли Тэрим взял в зубы сигарету и мягко улыбнулся. Его губы в этот момент выглядели чертовски притягательно.

Бездельник, обрадованный тем, что Тэрим подхватил тему, довольно захихикал и заболтал еще оживленнее:

— Ну, раз партнер – парень... Тут все только это и обсуждают, еще до твоего прихода начали.

— Заняться им, блядь, совсем нечем, — процедил Тэрим с едва заметной усмешкой. Лед в стакане, который он поднес к губам, лениво звякнул. Он сделал глоток в такт этому звуку, сохраняя расслабленную позу.

— Дожил же я до такого. Ты, блядь, ради мужской дырки даже девушку бросил...

Слова парня, подливающего себе алкоголь, звучали легкомысленно и пошло. Безупречные брови Тэрима едва заметно дрогнули.

— Не бросил. Мы просто разошлись, — произнес он вкрадчивым тоном.

— Да похуй, одно и то же, — парень хмыкнул, не замечая опасности в мягком голосе собеседника. Татуировка на его шее дергалась от смеха, а в ушах поблескивало нагромождение вульгарных пирсингов.

Тэрим прищурился – этот облик казался ему особенно мерзким. И вдруг перед глазами всплыл другой силуэт. Аккуратный профиль. Чистая мочка уха без единого прокола и длинная, светлая линия шеи. Тонкие ресницы, трепещущие при каждом тихом моргании.

От этого внезапного видения Тэрим непроизвольно провел языком по губам. Затем отвел взгляд. Безымянный тип с его плебейскими замашками снова попал в поле его зрения. Глядя на него, казалось, что и само это сборище окончательно деградировало. Тэрим зажег сигарету, глубоко затянулся и медленно выдохнул дым вместе со вздохом.

— Слышь, — заговорил он снова, когда дым начал рассеиваться. — Если будешь так трепаться, люди же подумают, что я конченый ублюдок.

«Уёбок», — мысленно выругался Тэрим. Но парень, не заметивший холодного блеска в его глазах, продолжал как ни в чем не бывало:

— Так кто этот счастливчик, над которым ты так трясешься?

— Ха, — Тэрим издал короткий смешок. — Да так, никто особенный.

Он ответил небрежно и допил алкоголь. Но парень не унимался:

— Слушай, хорошим надо делиться.

— ……

— Раз уж тебе он настолько зашёл, значит, он охуенный, да? У меня есть один знакомый стажер, могу подогнать. А ты своего покажи.

— ......

— Это же просто мужик, какая разница? Можно и по кругу пустить.

В каком-то смысле, он был прав. Это же не девушка для серьезных отношений. Просто какой-то парень – какая разница, чью дырку делить или чей член сосать. Сама мысль о связи с мужчиной казалась для Ли Тэрима за гранью здравого смысла, так что эти низкие слова не должны были его задевать. Грязные члены, вонючие мужики...

Но проблема заключалась в Сон Хамине. Самом добром и наивном ребенке из всех, кого знал Ли Тэрим. Проблема была в том, как этот наивный мальчишка внезапно показал свою «испорченную» сторону. Обещание отсосать, предложение встречаться только ради секса – всё это вылетело из уст того самого чистого Сон Хамина. Тэрим вдруг рассмеялся. Он-то думал, это просто ребенок, который бегает за ним, потому что «хён хороший», но всё оказалось иначе. Он вечно говорит то, чего от него не ждешь. Вечно смотрит этими дрожащими глазами.

И раз этот Сон Хамин такой – одновременно невинный и порочный – он ведь может, не сумев отказать, подставиться под такого вот ублюдка. Если на него нажать, он наверняка не сможет сказать «нет», а будет только мелко дрожать.

— Ты чего, жалко, что ли?

Недовольный голос вернул Тэрима к реальности. Парень обиделся, что тот ушёл в свои мысли. Ли Тэрим с каменным лицом уставился на него.

««Делиться» чем? Я, блядь, сам ещё даже не «попробовал»».

От настойчивого допроса наглеца лицо Тэрима внезапно обдало ледяной стужей. Парень, не почувствовав перемены, продолжал скалиться:

— Блядь, ни хрена себе. Если ты даже делиться не хочешь, значит там...

— Ты каждое слово будешь «блядь» сдабривать? — перебил его низкий, осевший голос.

От этого леденящего тона лицо парня мгновенно застыло. Он вздрогнул, увидев, как резко переменился Ли Тэрим.

— Ты что, помойку вместо рта носишь?

Тэрим произнес это негромко, устав от грязного трепа. Смех оборвался. Когда физиономия ублюдка окончательно окаменела, Тэрим нацепил свою «публичную» улыбку. Парень в замешательстве захлопал глазами от такой резкой перемены, а Тэрим, продолжая безупречно улыбаться, добавил:

— Следи за языком.

— ...

— Аж уши вянут.

От этого вежливого предупреждения парень окончательно заткнулся. Угроза, облеченная в любезность, вышла настолько жуткой, что подействовала безотказно. Тэрим, как ни в чем не бывало, затянулся сигаретой. Вот только его непонятное недомогание после этого стало еще сильнее.

***

Тэрим ленивой походкой шел по подземной парковке. Из-за позднего часа здесь царила тишина. С пальто в руках он направился к своему седану.

Он пробыл на встрече ровно столько, сколько требовали приличия. Думал напиться в хлам, но из-за навязчивых идиотов передумал и ушел. Обычно после такого он ехал в отель или перебирался на заднее сиденье машины, чтобы забыться в чьем-то теле, но сегодня его воротило от одной мысли об этом.

Трезвый и с ясной головой, Тэрим сел за руль и нажал на газ. Ночные улицы оказались пусты, ни пробок, ни красных светофоров. Держась за руль, Тэрим облизнул нижнюю губу. Глядя на мерцающие огни города, он вдруг вспомнил район Хамина – тесную застройку, где не горело ни одного фонаря. И в ту же секунду воображение услужливо подкинуло звук его стонов и испуганное лицо из-за плохой звукоизоляции.

Тэрим издал сухой смешок и отшвырнул мешающее пальто на заднее сиденье. В тени на полу мелькнул футляр от часов. Эта вещь, о которой он старался не думать, теперь мозолила глаза. Просто потому, что Сон Хамин посмел от нее отказаться. Ли Тэрим был уверен, что тот смиренно примет подарок и будет покорно носить его на своем тонком запястье. На памяти Тэрима это был первый раз, когда он сам выбирал подарок. Обычно он либо поручал это кому-то, либо просто давал карту – возиться с покупками он терпеть не мог.

А слова Хамина были еще хлеще. «Не будь со мной добрым, просто трахай». С ним никогда так не обращались. Бывало наоборот, но такое – впервые, так что оставалось только криво усмехаться.

Машина плавно притормозила на красный свет. По мере того, как седан останавливался, улыбка с лица Тэрима тоже медленно сползала, уступая место холодной маске.

Скрип.

— Бесит, — процедил он сквозь зубы и резко крутанул руль. Стоявшая машина в одно мгновение рванула, пересекая сплошную.

— ……

Разогнав машину, Тэрим приехал к круглосуточному магазину, где Хамин работал до рассвета. Сквозь стекло он видел его профиль – тот старательно дежурил за кассой. И сегодня пуговицы его рубашки оказались застегнуты до самого подбородка. Тэрим лениво откинулся на руль, любуясь этим аккуратным силуэтом издалека. Нелепая одежда была так в духе Сон Хамина.

Когда клиент расплатился и вышел, Хамин поклонился на 90 градусов. Когда пришла смена – снова поклон в 90 градусов. Тэрим томным взглядом прослеживал каждое его движение. Покупателям и коллегам Хамин улыбался во весь рот. А ведь при нем, Тэриме, этот парень даже глаз поднять не смел.

— До свидания, — прилежный голос Хамина отчетливо прозвучал в предрассветной тишине.

Хамин вышел из магазина под звон колокольчика и, едва заметив Тэрима, тут же расплылся в улыбке. Тэрим улыбнулся в ответ. С привычной мягкостью он поздоровался и открыл дверцу машины.

— Садись.

На немой вопрос в глазах Хамина Тэрим бросил короткую причину:

— Едем трахаться. (букв. «Едем снимать зуд в дырке»)

***

Машина остановилась у отеля в самом центре Сеула. В этом чужом пространстве, которое не было ни общежитием, ни домом хёна, Хамин чувствовал себя предельно неловко. Тэрим, даже не заходя на регистрацию, привычно направился к лифтам на верхние этажи. Ошеломленный Хамин плелся следом, в лифте забившись в угол и не сводя глаз с табло этажей. В воздухе витало непривычное напряжение. Оба при этом хранили молчание.

Тэрим достал карточку-ключ из кармана пальто и распахнул дверь. Пропустив Хамина вперед, он едва заметно улыбнулся:

— Заходи.

Хамин сглотнул сухую слюну и осторожно вошел в благоухающий номер. Он чувствовал себя словно под гипнозом. Тэрим, вошедший следом, небрежно бросил пальто и вещи на диван. Хамин замер посреди огромной комнаты, буквально окаменев.

— Ты чего? — мягко спросил Тэрим. Тон казался привычно нежным, но в нем больше не чувствовалось ласки. Ощутив это инстинктивно, Хамин внутренне подобрался.

— Ничего…

Он осторожно поставил рюкзак. Затем присел на самый край дивана и с отсутствующим видом огляделся. Этот номер уступал дому, где Тэрим жил с Тэином, но всё же был роскошным. Современный, изысканный интерьер и слишком много пространства для одного. Пока Хамин сидел в оцепенении, не зная, как приспособиться к этой обстановке, Тэрим налил воды в стакан и коротко скомандовал:

— Иди мойся.

Эти слова привели Хамина в чувство, и он вскочил. От неловкости у него уже всё тело зудело…

— Да, — послушно и тихо ответил он, озираясь по сторонам. — А… где ванная?..

Дверей было слишком много. Чтобы не открывать каждую по очереди, он робко спросил, и Тэрим с мягкой улыбкой указал направление:

— Полотенца и халат – всё внутри.

После столь любезного пояснения Хамин смиренно кивнул. Он уже направился к ванной, предварительно пристроив рюкзак в незаметный угол, когда Тэрим окликнул его, словно вспомнив о чем-то несущественном:

— Ах да, Хамин-а.

Услышав свое имя, Хамин обернулся, широко распахнув ясные глаза. Его взгляду предстало безупречное, элегантно улыбающееся лицо Тэрима. Пока Хамин на мгновение завороженно смотрел на эту красоту, тот, не теряя улыбки, добавил:

— Сегодня подготовь свою дырочку и выходи.

Улыбающееся лицо Тэрима не выражало ни капли иронии.

***

Хамин тихонько приоткрыл дверь ванной и высунул голову. За дверью спальни слышался шум воды – значит, «хён» моется там. Хамин, как зашел в ванную, так и остался стоять. Не мылся и одежду не снимал.

Он мучился в раздумьях больше десяти минут, но это оказалось выше его сил. После внезапного приказа «подготовить дырочку» он схватил телефон и полез в интернет. «Как растянуть анус»… Само введение поискового запроса вызывало жгучее чувство стыда. Результаты поиска выдавали такие пугающие вещи, что Хамин зажмурился.

«Боже, это ведь будет больно…»

Теребя кончики пальцев, он стоял и думал, пока не решился на побег.

Приоткрыв дверь и убедившись, что Тэрима нет в комнате, он вороватой походкой прокрался к рюкзаку и начал шарить внутри. Уйти просто так нельзя – хён может испугаться, поэтому Хамин решил оставить записку. Он вырвал лист из блокнота, присел на корточки и начал писать. Что же написать?.. Хамин с серьезным видом сжал ручку.

«Прости, хён. Я пойду. Сегодня я…»

— За что «прости»?

Всхлип.

От звука этого голоса за спиной плечи Хамина подпрыгнули. Он обернулся с бледным лицом. Тэрим стоял, обернув полотенце только вокруг бедер, и небрежно вытирал волосы. В свете ламп отчетливо проступили широкие плечи и пугающе рельефные мускулы. Вспыхнув до корней волос, Хамин отвел взгляд.

— Это, ну…

Пряча за спину недописанную записку, Хамин замялся. Тэрим, продолжая вытирать волосы, ленивым взглядом окинул Хамина с ног до головы. Одежда осталась застёгнутой наглухо. Наконец осознав ситуацию, Тэрим усмехнулся:

— Сбежать решил?

Вопрос попал в самую точку. Хамин неистово затряс головой.

— Нет, не то чтобы, просто…

— Просто?

— Ну…

Оправдание не шло на ум. Хамин, стиснув бумажку в кулаке, низко опустил голову. Путей к отступлению не осталось, пришлось сознаться:

— А… а можно без «этого»?..

От того, с каким трудом он это выдавил, залившись краской, Тэрим нахмурился, словно не понимая:

— Без чего «этого»?

— Ну, «эта»… дырочка… Можно без неё обойтись?..

Голос Хамина дрожал. Он даже в мыслях не мог такого представить, у него голова шла кругом. Даже просто тереться органами друг о друга для него уже было за гранью возможного.

Тэрим молча наблюдал, как Хамин, зажмурившись, пытается набраться храбрости, и наконец издал тихий смешок:

— Что, хочешь, чтобы хён тебе помог?

От такого естественного ответа Хамин замахал руками:

— Я не об этом!..

— А о чем тогда?

— К-как я могу просить о таком…

Лицо Хамина выражало крайнюю степень потрясения. Как можно позволить касаться такого места? Как вообще можно делать такие грязные вещи? Его зрачки дрожали. В них смешались стыд, шок и замешательство. Тэрим неспешно прошел в спальню. В спальне, соединённой с гостиной, виднелась огромная кровать – такая большая, что на ней улеглись бы трое взрослых мужчин. Послышался шорох постельного белья. Хамин поднял голову и увидел, что Тэрим сидит на краю и манит его пальцем.

— Иди сюда, Хамин-а.

Несмотря на привычный ласковый зов, Хамин замялся, глядя на Тэрима с нескрываемым подозрением. Под пристальным взором Тэрима ему всё-таки пришлось подойти.

— Садись.

Стоило Хамину приблизиться, последовал короткий приказ. Весь напряженный, Хамин едва примостился на самом краю кровати, сохраняя дистанцию. Тэрим коротко хохотнул:

— Не туда. Сюда.

Тэрим кивнул на свои колени. Указав на свои бедра, расставленные в одном лишь полотенце, он заставил Хамина вздрогнуть, как белку, потерявшую орех.

— Живее.

От этого вкрадчивого, настойчивого голоса Хамин снова задвигался. В горле пересохло. Видя его нерешительность, Тэрим сам схватил Хамина за запястье и насильно усадил к себе на колени. Лицо Хамина не просто горело – казалось, оно сейчас вскипит. Едва Хамин коснулся своим телом коленей Тэрима, в нос ударил аромат парфюма, заставляя мысли путаться.

— Я… я обязательно должен здесь… сидеть?

Не зная, куда деть глаза, Хамин смотрел куда-то в пространство и заикался от смущения. Сердце колотилось так, что готово было выпрыгнуть. Грудные мышцы Тэрима находились у его плеча, а прекрасное лицо – прямо перед глазами.

— Стесняешься?

— ……

— В прошлый раз ты тоже сидел у хёна на коленях.

— Когда это я…

— Ты забрался на меня и вовсю крутил задницей. Чтобы потереться о мой член.

От такой грубой прямоты Хамин лишился дара речи. Чёрные глаза напротив пристально изучали его. Близость губ и дыхания перехватывала горло.

— Я… когда это я… — пробормотал Хамин, избегая взгляда.

Обычно на следующий день после их близости Хамин старался стереть всё из памяти. Он отчаянно пытался забыть, потому что вид самого себя, умирающего от удовольствия каждый раз, когда Тэрим касался его или терся об него, внушал ему отвращение.

— Ещё и отпираешься, — Тэрим легко рассмеялся и обвил талию Хамина руками. Тихое дыхание Тэрима коснулось уха Хамина. По коже побежали мурашки, и Хамин весь одеревенел.

— Не хочешь, что ли?

Руки Тэрима притянули Хамина за талию плотнее. Теперь их разделяли считанные миллиметры, и губы Тэрима почти касались его уха.

— Поэтому хотел сбежать?

— ……

— Ты же сам сказал, Хамин-а. Чтобы я делал это, когда захочу. Чтобы делал всё, что мне вздумается.

— ……

— Мужчина должен отвечать за свои слова.

Тэрим тихим голосом припомнил Хамину всё, что тот наговорил.

— Это…

Возразить оказалось нечего, но Хамин поднял на Тэрима полные обиды глаза.

— Но… кроме «дырочки» и прочего…

— ……

— Просто… пенисами…

Хамин, не в силах выговорить грубые слова вроде «член» или «трахаться», пролепетал это едва слышным шепотом. Он о таком и не помышлял. Думал, всё будет как обычно – помогут друг другу руками, как он и обещал, но про «дырочку» он и представить не мог.

Когда Хамин взглянул на Тэрима с этим протестом в глазах, тот слегка прикусил кончик его уха.

— Хамин-а, вообще-то…

— ……

— По-настоящему трахаются только тогда, когда используют и заднюю дырочку тоже.

Издав неприятный смешок, Тэрим начал медленно, одну за другой, расстегивать пуговицы на рубашке Хамина, застегнутые до самого подбородка. Тихие щелчки звучали непристойно в повисшей тишине. Рубашка, распахнутая до груди, сползла с плеч Хамина, обнажая его худощавое тело. Хамин с покрасневшим лицом поспешил запахнуть одежду, но Тэрим с мягкой улыбкой перехватил его руки.

Под натиском грубой силы Хамин не смог сопротивляться, и одежда снова соскользнула вниз. Открылась бледная кожа, очертания небольшой груди и нежно-абрикосовые соски. В глазах Тэрима на мгновение мелькнул темный, зловещий огонек. Пока Хамин пребывал в замешательстве, Тэрим сорвал с него брюки и отшвырнул их на пол. Он развел стройные ноги Хамина, заставляя его обхватить себя за талию ‒ через белые брифы уже проступил заметный бугорок. Заметив, что ткань в паху уже промокла, Тэрим выдавил едкую усмешку.

— Надо же, уже течешь…

— ……

— И в таком виде ты собирался сбежать?

Хамин и сам был в отчаянии от своего состояния. Стоило Тэриму лишь нежно зашептать ему на ухо, как внизу живота всё мучительно скручивало в узел. А теперь, когда он оказался лицом к лицу с ним в таком позорном виде, его плоть просто не могла сохранять спокойствие.

Не в силах вымолвить ни слова в ответ на эту откровенную издевку, Хамин лишь прерывисто дышал. Тэрим, уткнувшись носом в его обнаженную шею, глубоко, с упоением вдохнул, и тут же приглушенно рассмеялся.

— Хамин-а, ты так долго не мылся, что твой запах буквально повсюду.

— ……

— Ты специально? Чтобы я чувствовал запах твоего молока?

Тэрим произносил эти гнусные слова самым ласковым тоном.

— Это не так… ах!

Хамин попытался возразить, но Тэрим в одно мгновение смял его сосок губами. От этого движения языка Хамину показалось, что его буквально пожирают, и он невольно вцепился в плечи Тэрима. Наблюдая за его мгновенной реакцией, Тэрим кончиком языка принялся дразнить самую чувствительную точку соска. От пронзительного ощущения Хамин выгнулся в пояснице, но Тэрим свободной рукой перехватил его запястья и силой закинул его руки себе на шею.

— Ха-ах…

От того, как ловко Тэрим перекатывал его сосок языком, Хамин крепче прижался к нему. По позвоночнику пробежала длинная волна озноба. Ткань брифов уже изрядно намокла от выступившей смазки. Когда Хамин непроизвольно выдохнул стон прямо Тэриму в ухо, губы того растянулись в улыбке.

— Приятно слышать, — прошептал Тэрим, принимаясь ласкать пальцами другой сосок. — Хамин-а.

Тэрим нежно звал его по имени, осыпая поцелуями щеки Хамина, который никак не мог привыкнуть к такой стимуляции. Хамин с трудом приподнял голову, часто моргая затуманенными глазами.

— М-м, да?..

Видя, как Хамин послушно откликается, несмотря на вид человека, находящегося на грани потери сознания, Тэрим едва сдержал резкий выдох. Этот невинный, сияющий взгляд раз за разом провоцировал его темную сторону. Понимает ли это сам Хамин? Впрочем, даже если понимает – это проблема. Неизвестно, на ком еще он может использовать этот взгляд.

— Подожди, хён сейчас всё сделает… и грудь твою выпьет, и дырочку подготовит.

Скрывая свои мрачные помыслы за грязными словами, Тэрим снова припал к груди Хамина. Абрикосовый сосок начал темнеть от его слюны.

***

В какой-то момент Хамин обнаружил себя распростертым на кровати; его взгляд затуманился. Всё его тело – от шеи до груди – горело от ласк, мысли путались. За все свои двадцать два года он ни разу не испытывал сексуального удовольствия, будучи полным профаном в этих делах, а потому был совершенно беззащитен перед такой стимуляцией. Тем более, когда партнером был Ли Тэрим – его первая любовь.

Устроившись между раздвинутых ног Хамина, Тэрим посмотрел в его разомлевшее лицо и сдвинул в сторону белые брифы. В ту же секунду показался напряженный розовый орган. Предэякулят стекал по нему, увлажняя всё пространство до самой промежности. Изогнутая плоть подрагивала, словно готовясь к разрядке в любой момент.

— Ха…

От прикосновения к самому сокровенному Хамин тяжело выдохнул и застонал. Тэрим мягко растер головку, увлажняя пальцы в обильной смазке. Когда он начал дразнить отверстие большим пальцем, жидкости стало выходить еще больше. Хамин выгнулся всем телом, захлебываясь стоном и пытаясь извернуться, но Тэрим зафиксировал его бедра своими коленями, не давая сдвинуться ни на сантиметр и удерживая его ноги широко разведенными.

— Сколько же смазки… — низко пробормотал Тэрим, растирая влагу между пальцами. От этого чавкающего звука тело Хамина мелко задрожало.

От жгучего стыда Хамин зарылся лицом в подушки. Ему было обидно, что он не может опровергнуть слова о «смазке» – всё выглядело именно так, как сказал Тэрим: смазка лилась из него ручьем.

— Будет легко войти, — усмехнулся Тэрим, перемещая ниже влажные пальцы. Погладив плотную кожу промежности, он медленно спустился к самому входу.

— М-м-м!..

Когда влажные пальцы коснулись плотно сжатого кольца мышц, остатки сознания Хамина мгновенно прояснились. Его глаза расширились от шока – прикосновение к месту, которого, как он думал, никогда не коснется чужая рука, выбило почву из-под ног.

— Х-хён…

В этом возгласе было столько тревоги и растерянности, что Тэрим лишь элегантно улыбнулся.

— Что такое? Не хочешь, чтобы хён тебя трогал?

Эта улыбка, этот голос… они буквально принуждали к подчинению. Хамин до боли закусил губу.

— Н-не то чтобы не хочу…

— Да?

— Просто это… это грязно…

Хамину это место казалось слишком низменным, чтобы к нему прикасались такие красивые руки. Голос Хамина дрожал и прерывался, он едва выговаривал слова.

— Если тебя это так волновало, нужно было самому подготовиться заранее, — бесстыдно бросил Тэрим.

— Мне показалось, будет больно… ах!

Не успел Хамин договорить, как палец, до этого лишь круживший у входа, резко вошел внутрь. От незнакомого чувства Хамин до предела напряг ягодицы. Тэрим усмехнулся, почувствовав, как мышцы плотно обхватили всего один палец. С такой узким отверстием, подумал он, этот малый может просто откусить ему член. Тэрим вытащил палец и снова резко вогнал его до основания.

— Ха-а!

Хамин вцепился в простыни, выгибая спину. На его густых ресницах выступили слезы.

— Хён тоже впервые подготавливает парня.

— Х-хы…

— Так что не суди строго, если буду неловок.

Тэрим произнес это мягко, но с развратной усмешкой. На самом деле он лукавил ‒ Ли Тэрим был мастером во всем, даже в том, чего якобы «не умел». Глядя сверху вниз на Хамина, чьи глаза наполнились влагой, Тэрим добавил второй палец. Руки у него были изящные, но с крупными костяшками и длинными пальцами, так что у Хамина буквально перехватило дыхание. Тэрим пристальным взглядом наблюдал, как его пальцы исчезают в отверстии. В его темных зрачках застыла мрачная решимость.

Когда Тэрим развел два пальца внутри, кольцо мышц с трудом растянулось. Хамин задрожал всем телом от этого распирающего усилия.

— Ха… гряз-грязно… ах!

Хамин хотел остановить Тэрима, но тот лишь увеличил количество пальцев, проталкивая их на всю глубину. Розовый орган Хамина в это время пульсировал, продолжая выделять смазку, словно он вот-вот кончит. Благодаря этому внутри стало совсем влажно, и двигать пальцами стало легче. Тэрим, облизнувшись, начал ритмично входить и выходить из него.

Звуки бьющейся плоти и хлюпающей влаги наполняли комнату вместе с бесконечными стонами Хамина. Его голос, сохранивший подростковую ломкость, так возбуждал Тэрима, что движения стали еще яростнее. Пристальный взгляд Тэрима был прикован к краснеющему входу Хамина. Утратив остатки самообладания, он погружал пальцы до самого упора.

— Хы-ах! — Хамин запрокинул голову, ловя ртом воздух.

— Тяжело? — негромко спросил Тэрим, наклоняясь и осыпая поцелуями кадык Хамина. Словно в утешение за причиненную муку, Тэрим оставлял короткие поцелуи, не прекращая движений руки. Комнату заполнили непристойные звуки хлюпанья.

— Тя… тяжело, ах, а-ах!

С каждым глубоким толчком Хамина подбрасывало на кровати к изголовью. Это было доказательством того, с какой невероятной силой Тэрим действовал.

— Раз у Хамина там так чертовски узко…

— …

— Хён будет трахать тебя пальцами, пока всё не размякнет.

«Так что терпи», — читалось в его взгляде. Тэрим расплылся в улыбке, ощущая странный восторг от того, как податливо становится тело под его руками. Он наклонился и припал к соску Хамина, жадно посасывая его, словно младенец. Хамин резко вдохнул, его поясница зашлась в судороге.

— По-подожди…! Хён, х-хах…!

В ту же секунду из напряженного розового органа несколькими толчками выплеснулась белесая жидкость.

— Ха-а, м-м, ах…

Звук стонов, которые Хамин пытался подавить, извергая семя, вонзился Тэриму в уши. Лицо Хамина, застывшее в послевкусии оргазма, выглядело не просто порочно – оно было воплощением разврата. Тэрим облизал губы и собрал пальцами сперму, стекающую по стволу Хамина. Потирая густую жидкость в руках, он начал распределять её по своему собственному члену, на котором уже отчетливо проступили вены. Липкий звук разносился по комнате, пока Тэрим, словно гелем, смазывал себя от головки до основания. Хамин, опустошенный первым оргазмом, совершенно потерял связь с реальностью, лишь тяжело дыша.

— Кажется… Хамин даже пахнет молоком.

Тэрим со зловещей улыбкой резко подтянул Хамина за бедра к себе. Хамин, затуманенным взглядом проследив за этим движением, приподнял голову. Его глаза округлились при виде возбужденного органа Тэрима – огромного, с рельефными венами, покрытого его собственным семенем.

— Ч-что…

Хамин в испуге попытался отползти назад, но хватка на его бедрах была железной.

— Что?

— Подожди… секунду.

— Тебе не нравится член хёна?

Тэрим спросил это с таким невозмутимым лицом, что Хамин потерял дар речи. В следующий момент массивная головка коснулась податливых складок входа.

— А вот твоя дырочка так и сжимается, умоляя дать ей этот член.

Тэрим обхватил свой ствол ладонью и медленно, с нажимом, провернул головку. От того, как член прикоснулся к самому входу, Хамин побледнел. Его лицо стало серым, губы беззвучно шевелились, а Тэрим, до хруста сжав челюсти, вкрадчиво спросил:

— Это потому, что у тебя в первый раз?

— А… нет, не в этом…

— Знаешь, у хёна тоже впервые мужская дырочка.

— ……

— Так что, Хамин-а, давай, лиши хёна девственности.

От этой невыносимой, грязной похабщины Хамин судорожно сглотнул. Видя, как Хамин теряется и пытается что-то лепетать, Тэрим наклонился к самому его уху. Разлился вкрадчивый, зловещий шепот:

— Просто прими меня… ну же.

В тот же миг головка с глухим напором вошла в складки. Боль была такой, будто его разрывают надвое. Хамин резко вдохнул.

— А-ах!..

Чувствуя, что может просто умереть от этой боли, Хамин попытался отползти к изголовью кровати. Но руки, крепко сжавшие его бедра, не оставили шанса на побег – его лишь сильнее тянуло вниз.

— Ха…

Тэрим, втолкнув головку, выдохнул горячий воздух, наполненный первобытным удовлетворением. Как только он вошел в растянутое его же пальцами кольцо мышц, его лицо озарилось триумфом, словно он наконец вернулся домой. Глядя сверху вниз на бьющегося под ним Хамина, он толкнулся еще глубже. Несмотря на всю подготовку, мышцы сжимали его член мертвой хваткой.

— Ха… хён… больно, больно же!..

Глаза Хамина наполнились слезами. Он, который почти не плакал за все три года издевательств в старшей школе, сейчас не мог сдержаться. Боль была запредельной, невыносимой.

— Больно?

Тэрим ласково прижался губами к векам Хамина, слизывая слезы с ресниц и поглаживая лицо.

— Больно… вынь, вынь его… ха-а…

Несмотря на мольбы, член проникал всё глубже. Видя эти страдания, Тэрим понимал, что нужно остановиться, но тело диктовало иное.

«Это, сука, всё из-за тебя. Разве не жестоко просить меня вынуть, когда я уже в тебе?»

Тэрим стиснул зубы и впился в губы Хамина, подавляя его хрипы. Он сосал его язык, покусывая нижнюю губу, словно уговаривая ребенка.

— Еще немного. Да? — Тэрим пытался утихомирить Хамина поцелуем.

— Хак… ха-а…

— Еще чуть-чуть вставить, и всё… ха…

Это была наглая ложь. Больше половины длины всё еще оставалось снаружи. Тэрим продолжал бессовестно лгать, придвинув свое красивое лицо вплотную и умоляя, пока Хамин, дрожа от напряжения, наконец не кивнул. Эта вынужденная покорность оказалась настолько притягательной, что Тэриму захотелось его просто сожрать.

«Разве парень может быть таким чертовски милым?»

Выдохнув от захлестнувшего его восторга, Тэрим поудобнее перехватил тело Хамина.

Глядя на то, как судорожно сжимается вход, едва поглотивший головку, Тэрим снова вцепился в пах Хамина и с силой вбил бедра вперед.

— А-а-ах!!!

Когда член разом, до самого основания, вошел в него, Хамин вцепился в руки Тэрима. Этот жест был похож на мольбу о спасении, и Тэрим, сглотнув тяжелый стон, переплел свои пальцы с пальцами Хамина.

— Хамин-а, тебе хорошо? — спросил он с ленивой усмешкой.

— Б-больно…

Лицо Хамина исказилось в гримасе, где боль смешалась с зачатками наслаждения. Тэрим, продолжая мутно улыбаться, перевел взгляд ниже – на член Хамина, который снова напрягся и встал.

— Говоришь, больно…

— Ы-ы… ха-а-а!..

— А член-то как стоит. Наш Хамин-а тот еще…

С хриплым смешком Тэрим возобновил толчки. Медленно вращая бедрами, он потянул Хамина за руки на себя. Чтобы не дать сбежать. Чтобы сцепиться еще глубже.

Когда Тэрим потянул Хамина за руки, между спиной Хамина и кроватью образовался просвет, и его тело буквально зависло в воздухе. Под шлепающие звуки влаги Хамин вдруг широко распахнул глаза, и всё его тело выгнулось дугой. Тэрим ухмыльнулся, узнав этот жест – сигнал о том, что наслаждение достигло цели.

— Здесь нравится?

— Ы-ын!

Когда Тэрим задел нужную точку, обмякший орган Хамина заметно дернулся.

«Значит, здесь…»

С хищным блеском в глазах Тэрим потянул Хамина за руки еще сильнее, сокрушительно вбиваясь внутрь. Его темные яички со звучным шлепком ударялись о ягодицы Хамина, заполняя комнату грязным звуком похоти.

— Насколько хорошо?

— Ха-а, да! Хён, ха-ах!

— Ну скажи, как сильно тебе нравится… а? Ха, блядь.

Тэрим грязно выругался, не прекращая поршневых движений. Звуки влажного трения становились всё бесстыднее.

— Знай я, что ты такой вкусный… съел бы тебя давным-давно…

— Ы… да! Ха-ах!

— Тебе же нравится член хёна? Сука… ты же просто в восторге, да?

Удерживая Хамина за запястья, Тэрим безжалостно долбил его изнутри. Жесткие волосы в его паху терлись о промежность Хамина. Хамин задергался от этого колючего ощущения, но Тэрим сжал запястья до боли, лишая возможности шевельнуться. Плотно, мощно, без тени сомнения он истязал его нутро.

— Ха, ы-ы-ын!

Тэрим облизнул губы, глядя на Хамина, у которого от запредельной стимуляции изо рта потекла слюна. В этом парне всё было пропитано пороком – и рот, и то, что ниже. Тэрим склонился и слизал слюну, стекающую по подбородку Хамина.

— Ы-ын…

От щекочущего прикосновения к губам Хамин издал стон, похожий не на каприз, а на невольную сдачу. Хамин задрожал, и его нутро сжалось на члене Тэрима еще сильнее. Тэрим сдавленно охнул и отпустил его руки. Теперь Тэрим взялся за дело всерьез: подхватил ноги Хамина и закинул их себе на плечи.

Не выходя из него, Тэрим сменил позу и уперся руками по обе стороны от головы Хамина. Его взгляд, лишенный прежней расслабленности, теперь горел диким жаром.

— Ха.

Тэрим навалился всем весом, вколачивая член до предела.

— Ха-ах!!

Почувствовав, как его прошибло до самой глубины, Хамин запрокинул голову, а его пальцы на ногах судорожно подогнулись. Он больше не чувствовал ни стыда, ни позора – сознание покинуло его. Он не мог осознать даже горящего взгляда Тэрима, который смотрел на него сверху вниз, продолжая неистово двигать бедрами. Он лишь беспомощно содрогался в такт каждому удару.

Тэрим продолжал исступленно вбиваться в него, выдавливая из себя сорванные слова:

— Ты такой сладкий…

— Ха-ат, хён, да…

— А если кто-нибудь, блядь, попросит поделиться? — Тэрим исказил лицо в гримасе, проглатывая самые грязные слова. Он выплевывал их, почти теряя рассудок.

— Да! Ха-ах! Да!

— Ты так же легко раздвинешь ноги? Перед кем угодно?

Хамин, чьи глаза уже закатились, ничего не понимал. Он лишь мотал головой, не в силах разобрать слов. Тэрим тяжело выдохнул и снова начал глубоко и часто задевать его нутро короткими, вдумчивыми движениями.

Наслаждение заполняло Тэрима до краев. Он до боли напряг челюсть, не сводя глаз с Хамина, который так красиво плакал под ним. Зрелище этого худого тела, безвольно сотрясающегося от каждого влажного хлопка, было настоящим искусством. Тэрим тонко улыбнулся и снова заговорил, не заботясь о приличиях:

— Хамин-а, твоя дырочка… ха… такая узкая и глубокая.

— Хы-ы… ха-а-ан!!

— Можно мне кончить прямо сюда? Влить в тебя всё?

Тэрим спрашивал, захлебываясь воздухом, ни на секунду не останавливая темп. Он и в страшном сне не мог представить, что когда-нибудь испытает такое безумное желание излиться в мужчину. И всё из-за Сон Хамина. Никто и не догадывался. Никто не знал, что это невинное, кроткое лицо может так порочно искажаться. Тэрим подавил в себе темные мысли и продолжил яростно вколачиваться. Жажда не проходила, она лишь сильнее выкручивала нервы.

— Хё-хён… ы-ын! Я… сейчас… кажется, сейчас!..

Почувствовав близость разрядки от мощных ударов, Хамин задрожал всем телом, умоляя Тэрима. Тэрим с хриплым смехом накрыл ладонью отверстие на члене Хамина, перекрывая выход. Хамин вскинулся, его лицо исказилось от невозможности выплеснуть напряжение.

— Мы должны кончить вместе.

— Хы… отпусти, пусти… пусти, а!

— Ха… хён тоже сейчас кончит. Можно мне в тебя? Да?

Тэрим продолжал давить, не давая Хамину разрядиться. Он слизывал пот с его переносицы, впивался в его дрожащую верхнюю губу.

— Сейчас… выйдет… пусти… а-а!

— Я спрашиваю, можно ли мне кончить. Ответь.

— Да, да, кончай…! А-ах!!

Хамин в спешке умолял, колотя Тэрима по плечу. Тэрим коротко усмехнулся его жалким попыткам сопротивления, но тут же с ожесточением на лице в последний раз со всей силы вжался в него. От этого сокрушительного толчка, словно он хотел вогнать в него и яички тоже, Хамин, судорожно втянув воздух, достиг своего пика во второй раз. Разбавленная сперма медленно потекла по его головке.

— Кхт.

Из-за конвульсий оргазма отверстие с неимоверной силой сжало член Тэрима. Подавив стон, тот излился внутри, не вынимая. Хамин почувствовал, как в его животе разливается тепло, его дыхание прерывалось, и наконец он медленно закрыл глаза.

Тэрим, выплеснув всё до последней капли, начал неторопливо выходить. Густая нить жидкости растянулась между отверстием и головкой члена. Глядя на Хамина, который так и лежал с широко раздвинутыми ногами, потеряв сознание, Тэрим завороженно наблюдал, как его сперма вытекает наружу.

— Ха-а…

Одного раза было явно недостаточно для его возбужденного члена; он потерся им о край отверстия, залитого семенем. Тяжелое дыхание всё еще рвалось наружу. Он пристально посмотрел на спящего мертвым сном Хамина и цокнул языком. Всё еще ощущая иссушающую жажду, Тэрим крепко прижал к себе Хамина и начал тереться всё еще стоящим достоинством о ложбинку между его ягодицами.

Из подрагивающего отверстия Хамина лениво вытекала сперма.

«…Блядь».

Чувствуя, что даже это выглядит потрясающе, Тэрим продолжал тереться о плоть Хамина. Его ненасытная жажда по-прежнему горела нескончаемым пламенем.

***

Хамин распахнул глаза, содрогаясь всем телом, словно от резкого испуга. Сознание вернулось мгновенно, и он поспешно попытался подняться. Но едва он шевельнулся, как нижнюю часть тела прошила такая острая боль, что он зажмурился и невольно застонал. Боль была такой, будто его копчик разорвали надвое, а позвоночник сместили; на глаза навернулись слезы, которые он едва сдержал, машинально повернув голову.

Рядом спал Тэрим – полностью обнажённый. Его безупречная, словно фарфоровая кожа резко контрастировала с иссиня-черными волосами, создавая образ пугающей красоты. На мгновение Хамин завороженно замер, и в этот миг в памяти всплыли события прошлой ночи. Туман в голове начал медленно рассеиваться.

Грязные слова, которые стыдно даже вспоминать, и то, как Тэрим врывался в самое сокровенное… Хамин никогда даже не помышлял о том, чтобы впустить в себя что-то. Нет, разве такой размер вообще мог там поместиться?..

С глупым видом Хамин невольно уставился на свои бедра. Ему казалось, что он до сих пор чувствует чужое присутствие внутри – странное, фантомное ощущение. Ему стало стыдно, унизительно и невыносимо запутано. Образ самого себя – бьющегося в агонии и издающего похотливые стоны – и образ хёна, который смотрел на него налитыми кровью глазами, вбиваясь до самого основания… Все это смешалось в хаос.

Осторожно убрав с себя тяжелую руку, обнимавшую его, Хамин с трудом сполз с кровати. Каждое движение отдавалось в теле скрипом; он ковылял, словно тяжелораненый. Стараясь не разбудить Тэрима, Хамин направился в ванную. Внезапно он почувствовал, как между ног что-то потекло. Замерев с нелепым выражением лица, Хамин посмотрел вниз: густая, вязкая жидкость тяжелыми каплями срывалась на пол.

Её оказалось много. Растерявшись, Хамин попытался вытереть пятна на полу, но стоило ему присесть, как из раскрытого нутра выплеснулось еще больше. Запоздало осознав, что это сперма Тэрима, Хамин, вспыхнув от жара, бросился отмываться.

Чувствуя внутри инородное тело, Хамин присел на корточки и ввел пальцы в себя. Ему казалось, что, если не вычистить все сейчас, оно продолжит вытекать. Превозмогая дрожь и неловкость, он начал выгребать остатки жидкости.

— Дурак… — тихо прошептал он, съежившись в ванной.

Хамин чувствовал себя безнадежным идиотом. То, как он каждый раз безвольно подчинялся его словам и делил с ним постель; то, как он сидел сейчас в незнакомом месте, вычищая из себя последствия их близости – все это было жалко и невыносимо.

— А-ах… — Хамин закончил и тяжело выдохнул.

Сколько бы он ни старался, ощущение тяжести в животе не проходило, вызывая странные чувства. Подавив тоску, Хамин решил, что нужно поскорее одеться и уйти, пока Тэрим не проснулся.

Несмотря на то, что их секс оказался спонтанным и сумбурным, для Хамина это был первый раз. И так как партнером был не кто иной, как Тэрим, он совершенно не понимал, с каким лицом теперь на него смотреть. Неясное чувство – не совсем отвращение, но и не радость – терзало его сердце.

Ему было хорошо, но при этом бесконечно грустно. Касаться его кожи, целоваться, обниматься – это не могло не нравиться. То, как Тэрим смотрел на него в порыве страсти, заставляло сердце трепетать, словно по нему наносили удары. Глядя на такое лицо, Хамин невольно начинал надеяться. Мечтать о том, что эти чувства могут быть не односторонними. Именно поэтому он не находил в себе сил решительно оттолкнуть Тэрима. Несмотря на стыд, унижение и боль, он хотел видеть хёна, теряющего голову из-за него… Хотя он и представить не мог, что всё зайдет так далеко.

С тяжелым сердцем Хамин оделся и вышел из ванной. Похоже, Тэрим еще спал. Почувствовав облегчение, Хамин быстро подошел к своему рюкзаку. Но стоило ему потянуться к замку, как раздался голос ленивый и вязкий голос:

— Снова убегаешь?

Тэрим, едва проснувшийся, в одних наспех натянутых брюках, вальяжно подошел ближе. Плечи Хамина заметно вздрогнули. Не оборачиваясь, он постарался ответить как можно спокойнее:

— Нет, вовсе нет… Просто у меня занятия.

Это была ложь. Сегодня не было никаких утренних лекций.

— Сегодня же выходной.

Ложь рассыпалась мгновенно. Растерявшись, Хамин выпалил первое, что пришло в голову:

— Дополнительное занятие... вместо того, которое отменили в прошлый раз. Так что...

Голос Хамина прерывался. Его выдавало дурацкое нервное напряжение. Хоть это и не звучало совсем уж нелепо, внезапные разговоры об учебе в выходной вызывали подозрение. Но он не мог остановить слова, которые сами вылетали изо рта. Он просто хотел казаться равнодушным.

На это случайное оправдание Хамина Тэрим лишь коротко усмехнулся – явно раскусил обман. Однако Тэрим не стал давить, а просто подошел к Хамину вплотную со спины. Подойдя, он носком ноги небрежно пнул маленький бумажный пакет, стоявший рядом с рюкзаком.

— А это что?

Тон был мягким, непринужденным. От пинка пакет завалился на бок, и из него выпал футляр с кошельком. Испугавшись, Хамин быстро схватил футляр и убрал его обратно.

— Это подарок от Тэина…

Голос Хамина оборвался на полуслове. Он вспомнил, как сам отказался от подарка Тэрима. Тот, похоже, все понял без слов, издал короткий смешок и наигранно вздохнул:

— А-а…

— …

— Похоже, Хамин выбирает, от кого принимать подарки, а от кого – нет.

В голосе Тэрима слышалась насмешка, несмотря на спокойный тон. Хамин, вздрогнув, молча спрятал подарок. Ему показалось, что, если подарок будет на виду, это только еще больше разозлит Тэрима.

— Наверное, потому что я – хён, с которым можно просто перепихнуться, а Тэин – близкий друг?

От этой неприкрытой издевки Хамин обиженно поджал губы.

«Все совсем не так…» — эти слова застряли в горле, и он лишь судорожно сжимал лямку рюкзака.

— Если подумать… Вы ведь с Тэином действительно близки. С самого детства.

Тэрим задумчиво потер подбородок, выделив слово «близки», и в упор посмотрел на Хамина с улыбкой на губах.

— Вы ведь только друзья, верно?

От явного намека Хамин вскинул голову и широко распахнул глаза от шока, словно спрашивая: «О чем ты вообще говоришь?» На его немой вопрос Тэрим ответил с обезоруживающей наглостью:

— А что?

— ……

— Хамин-а ведь может заниматься «этим» с близким хёном, почему бы и с близким другом не попробовать?

Улыбка Тэрима казалась до приторности нежной. Глядя на это прекрасное лицо, которое он даже не мог ненавидеть, Хамин только сильнее вцепился в рюкзак. Хамин закусил губу от несправедливости. Самое обидное – это то, что ему нечего было возразить: он сам загнал себя в эту ловушку.

— С Тэином… никогда. Ничего подобного.

— …

— П-правда.

Это было единственное, что он мог сказать. Хамин смотрел на Тэрима с мольбой о доверии, но тот лишь окинул его равнодушным взглядом. Под этим давящим взором Хамин снова опустил голову.

Тело ныло: поясница, бедра – каждое движение причиняло дискомфорт. Несмотря на всю неловкость их близости, Хамин не хотел портить настроение такими разговорами на следующее утро. Он молча закинул рюкзак на плечо и взял подарок Тэина.

— Я пойду, — тихо прошептал он, стараясь не встречаться с Тэримом взглядом.

Даже в этой ситуации Хамин не забыл вежливо поклониться на прощание. Несмотря на боль внизу, он старался идти ровно, сцепив зубы, чтобы не выдать стон мучения, готовый сорваться с губ при каждом движении.

— Стой.

Когда Хамин уже почти дошел до двери, голос Тэрима заставил его замереть. Тот взял свой бумажник с дивана, куда бросил вещи накануне. Медленно подойдя, Тэрим достал из кошелька несколько пятидесятитысячных купюр и протянул Хамину.

— Возьми такси.

Была ли это доброта или безразличие?

Хамин не понимал смысла этого жеста. С одной стороны, это выглядело как забота, с другой – как подачка или плата за услуги. Пока Хамин медлил, не решаясь принять деньги, Тэрим раздраженно выдохнул. В его вздохе чувствовалось нетерпение.

— Что на этот раз? Снова считаешь, что хён слишком добр к тебе?

Голос Тэрима искажался сарказмом. Хамин испуганно замотал годовой.

— Нет, не в этом дело...

— Тогда бери, — коротко приказал Тэрим.

Сумма была слишком большой для оплаты такси.

— Тогда только десять тысяч… — пробормотал Хамин, упрямясь.

Тэрим усмехнулся.

— Хамин-а.

Он силой запихнул деньги в карман его брюк. Видя, как парень пытается отгородиться, Тэрим резким тоном оправдал свою настойчивость перед смущенным Хамином:

— Столько я могу дать даже тому, с кем переспал всего один раз.

— …

— Просто вежливость. И ничего больше.

Почувствовав, насколько Тэрим исковеркал его чувства, Хамин больше не проронил ни слова. Он послушно кивнул.

— …Хорошо.

На этот кроткий ответ Тэрим снова издал сухой смешок, в котором сквозило изумление покорностью Хамина. В груди у Хамина защемило.

— Я пойду, — тихо повторил он и тут же развернулся.

Хамин из последних сил старался идти прямо, боясь, что Тэрим заметит его хромоту.

Едва переступив порог номера, Хамин пошатнулся. На лбу выступил холодный пот – самочувствие было ужасным. Прислонившись спиной к закрытой двери, Хамин глубоко вздохнул. Затем он опустил взгляд на смятые купюры в кармане. Ощущение невыразимой горечи накрыло его, и он еще долго стоял там, не в силах пошевелиться.

***

После этого Хамин проболел больше суток. На следующий день он даже не смог пойти на занятия – заперся в комнате и только спал. Всё тело ныло и болело так, будто его переехал автомобиль. Он ожидал, что будет больно, и всё вышло именно так. Потому он и отказывался…

Хамин содрогался всем телом, в одиночестве тихонько виня Тэрима. Но тут же передумывал. В тот день хён был возбужден как никогда. Это чувствовалось во всём: и в тяжёлом дыхании, и в неистовых движениях. Даже в полном беспамятстве Хамин отчетливо помнил его горящие глаза. Одного этого воспоминания, казалось, достаточно, чтобы снова почувствовать себя хорошо.

Хамин спал, закутавшись в одеяло и дрожа как в лихорадке. Просыпался от боли, пил обезболивающее и снова проваливался в сон. Когда он окончательно пришел в себя, проболев больше суток, наступила уже ночь следующего дня. Его мучил сухой, раздирающий кашель.

Смочив пересохшие губы холодной водой, Хамин взял телефон, который стоял на зарядке. Он переживал, не возникнет ли проблем из-за пропусков в университете. Он просил Угёна и Ынсу прикрыть его, но так и не проверил их ответы. Стоило включить экран, как посыпались уведомления.

От группового чата всего курса, от чата с Ынсу, Угёном и Чэрин, даже от Тэина. В общем чате были только сообщения с расписанием, а в сообщениях от друзей – сплошные вопросы о его самочувствии.

Пришло сообщение и от Тэина. Простецкое: «Эй, ты чем занят?». Обычный вопрос, он и не знал, что Хамин болен. Хамин снова отпил воды и коротко ответил: «Просто сижу дома». Сразу после отправки телефон зазвонил. Это была Ынсу.

— Да, Ынсу.

— Оппа! Почему вы так долго не брали трубку!

Голос Хамина, молчавший много часов, прозвучал хрипло, с металлическим лязгом. Ынсу взорвалась эмоциями, стоило ему ответить.

— Я всё время спал. Прости.

— Настолько серьёзно? Что же случилось, раз вы даже в универ не пришли?

— Да не так уж серьезно…

— Как это «не серьезно»? Я же знаю, какой вы прилежный. Если вы прогуляли, значит, вам совсем худо.

— Сейчас уже лучше. Спасибо, что беспокоишься.

— Вы ходили к врачу?

— А… нет, просто принял лекарство.

— Ох уж эти одинокие мужчины, никогда не ходят к врачам.

Хамин тихо рассмеялся на её ворчание. Почему-то этот обыденный разговор был ему приятен. Стало больше людей, кроме мамы, которые за него переживали.

— А ели что-нибудь?

— Э-э… собираюсь как раз.

— Который час, а вы только сейчас? Хотите, я куплю и принесу вам кашу?

— Нет, не надо. Мне правда уже лучше.

— Ну ладно тогда. Ах да, насчет посещаемости – я поговорила с ассистенткой. Сказала, чтобы оформили как больничный. Она вредная, требовала справку, но, когда я сказала, что вы так разболелись, что выйти не можете, она сразу всё оформила. Даже она знает, какой вы дико ответственный.

— Какое облегчение…

— В общем, поешьте и выпейте лекарства. Завтра придёте?

— Да, надо прийти.

— Завтра у нашего факультета собрание, если будет плохо – пропустите.

— Нет, я смогу.

Хамин сказал это с решимостью на лице. В ответ снова послышался обеспокоенный голос:

— Не перенапрягайтесь. Но вообще, вы на фестивале столько денег принесли, будет обидно, если не сможете погулять на них. Наш факультет по выручке первое место занял. Завтра даже профессора придут.

— Приду. Мне правда уже лучше.

Хамин постарался сделать голос бодрее. Голос всё равно звучал глухо и странно, но, если не вслушиваться, это было почти незаметно.

— Хорошо тогда. Отдыхайте.

— Угу, и ты отдыхай.

Уже собираясь попрощаться, Ынсу вдруг вспомнила:

— Ах да, Тэрим-сонбэ звонил мне сегодня.

— Что?

При внезапном упоминании этого имени Хамин вздрогнул.

— Сказал, что ты не берешь трубку, вот и набрал мне. Спросил, не случилось ли чего, ну я и сказала, что ты болеешь.

— А? Ох…

— Голос у него был какой-то не очень… Вы ведь не ссорились?

— Э-э… нет. Ничего такого.

— Ну и славно. Тогда пока!

Ынсу весело попрощалась и повесила трубку.

Как только разговор закончился, Хамин первым делом проверил пропущенные. Несколько от Ынсу и Угёна, один от Чэрин. И один от хёна.

Хамин застыл, глядя на его имя в списке.

«Наверное, он удивился, что я не отвечаю…» — подумал он, и тут же усмехнулся собственной глупости.

Ведь это было лишь его собственным желанием.

***

Хамин долго сидел неподвижно, прежде чем заставил свое тяжелое тело подняться и направиться в круглосуточный магазин. Он не ел больше суток, и голод начал давать о себе знать. Нужно было выпить лекарство, поэтому стоило перекусить, но дома из еды оказался только рамен. Тяжело вздохнув, Хамин натянул кепку. Горло саднило, острую пищу есть было бы мучением, так что он решил купить хотя бы магазинную кашу.

Скрыв лицо под козырьком, он замер перед прилавком. Выбирал между обычной рисовой и кашей с морским ушком.

— Что делаете? — раздался рядом безучастный голос.

Услышав знакомый тон, Хамин просветлел.

— Чэрин.

Рядом стояла Чэрин с гитарным чехлом за спиной, который был почти больше неё самой.

— Говорят, вы заболели. Всё в порядке? — тон был спокойнее, чем у Ынсу.

Хамин мягко улыбнулся и кивнул.

— Да, уже лучше.

Это было правдой лишь наполовину. По сравнению со вчерашним днем стало лучше, но ходить всё еще было неудобно. Учитывая, что в него входило нечто столь крупное, это не вызывало удивления.

— Ой, посмотрите на своё лицо. Совершенно землистый цвет… — Чэрин нахмурилась, разглядывая Хамина.

Хамин неловко коснулся щеки, гадая, неужели всё так плохо.

— Неужели… настолько?

— Да. Лицо человека, который жестко переболел.

Чэрин усмехнулась. Хамин улыбнулся в ответ и выбрал простую рисовую кашу. Чэрин, видимо, тоже пришла за ужином: она поставила на кассу стакан рамена и пару треугольных кимбапов. Хамин попросил кассира посчитать всё вместе.

— Я угощаю.

— Да ладно, не надо.

— Ну чего ты. Давай вместе.

Хамину захотелось сделать что-то приятное для младшей подруги, и он полез в карман. Там он нащупал купюры по пятьдесят тысяч вон, которые Тэрим насильно впихнул ему вчера утром. На мгновение он замер, а затем быстро выудил свою карту из другого кармана. Оплатив покупки, они вышли на улицу. Каждый нес свой черный пакет, шагая по району, где обычно селились небогатые студенты. Чэрин жила в общежитии неподалеку.

— Завтра в универ придете? — спросила Чэрин, деловито дожевывая сосиску.

— Да, надо. Нельзя пропускать два дня подряд.

— Почему нельзя?

— Мне нужно получить стипендию… — Хамин смущенно улыбнулся.

— А-а, — понимающе кивнула Чэрин. — Кстати, оппа.

Она вдруг нахмурилась, и вид у неё стал неожиданно серьезным.

— Что такое?

— Да так… кажется, сейчас ходят какие-то странные слухи.

— Э-э?..

— Я точно не знаю, но, в общем, лучше будьте осторожны.

— ……

— Похоже, это дело рук той шайки Ча Джунсона.

Воспоминания о том, что Хамин пытался забыть, всплыли в голове, и его лицо потемнело. Но он тут же заставил себя улыбнуться Чэрин, благодарный за её заботу.

— Спасибо. Буду осторожен.

— Ну, честно говоря, это не вам надо быть осторожным, а… ах, сволочи.

Видимо, сама мысль о них разозлила Чэрин: она сжала кулаки, яростно хмурясь. Это не было похоже на шутку, и Хамин испуганно замотал головой.

— В общем, я просто предупреждаю. Вы и так вон шатаетесь, не хватало еще, чтобы вы в универе наслушались гадостей и совсем расклеились.

— Всё в порядке. Спасибо за заботу.

Для него это… Хамин горько усмехнулся. К обычным издевательствам он уже привык. С годами у него даже выработалась привычка становиться невозмутимым в такие моменты. Пока он размышлял, они дошли до его дома.

— Ну, я пойду.

— Может, проводить тебя?

Хамину стало неловко, что они дошли до его дома первыми, но Чэрин посмотрела на него так, будто он сморозил глупость. В её взгляде читалось: «Кто кого еще провожать должен?».

— Оппа, вас сейчас пальцем ткни – и вы упадете.

— А…

— И ходите вы как-то странно. Ногу повредили?

Вопрос попал в самую точку. Хамин в панике затряс головой.

— Н-нет, что ты.

— Ну и ладно тогда. Я пошла.

— Ага. Пока! До завтра!

Хамин крикнул это вслед её удаляющейся фигуре. Чэрин помахала рукой, не оборачиваясь. У неё действительно был прямой и легкий характер, которому хотелось подражать. Она четко видела, когда человеку неловко, но никогда не лезла глубже.

«Хорошая она девчонка», — подумал Хамин и уже собрался повернуться, как вдруг…

В нос ударил знакомый запах сигарет. Запах обычных сигарет, но знакомым он казался из-за примеси какого-то особого аромата. Осознав это, Хамин широко распахнул глаза.

— ……

Только сейчас он заметил его машину, припаркованную у обочины. В переулке без фонарей темный силуэт человека было трудно разглядеть.

— Ах… — вырвался тихий вздох.

Хамин увидел чувственные губы, застывшие в кривой усмешке.

— Хён…

— Я помешал?

Голос, пропитанный насмешкой, прозвучал прежде, чем Хамин успел прийти в себя от его внезапного появления.

— Не отвечаешь?

— Нет, всё не так…

Услышав вопрос, Хамин будто очнулся и с трудом выдавил слова. Пока он неловко оправдывался, Тэрим молча продолжал затягиваться сигаретой.

Серый дым, который Тэрим выдыхал, медленно поднимался в воздух и бесследно таял, словно его и не было. Хамин завороженно, в каком-то оцепенении смотрел на исчезающую дымку. То ли из-за того, что встретил Тэрима в столь неожиданном месте, то ли из-за того, что не мог заставить себя поднять взгляд на его лицо – Хамин сам не понимал причины, но продолжал взглядом преследовать этот пустой дым.

— Что ж, тогда ладно.

Выбросив едва выкуренную наполовину сигарету, Тэрим ответил коротко и сухо. Хамин из-за этого внезапного появления едва смог подобрать слова.

— Но почему ты здесь?..

Это было единственное, что он смог выдавить. Хамин невольно замялся. Больше всего его пугала мысль, что Тэрим мог заметить его странную, неуклюжую походку.

— ……

Тэрим молча окинул взглядом Хамина с ног до головы. Хамину не хотелось показывать свое изнуренное лицо, и он поглубже натянул капюшон, надеясь, что в темноте ночного переулка ничего не разобрать. Только после того, как дым окончательно рассеялся, Тэрим наконец тихо заговорил:

— Сказали, ты болеешь.

Его низкий голос, как и всегда, напоминал предрассветный воздух. Холодный и пронизывающий, но отнюдь не отталкивающий.

— А…

Осознав, что слухи о его болезни дошли до ушей Тэрима, Хамин неловко коснулся лица.

— …Мне уже лучше.

Он ответил тихо и односложно. И это была правда. Ноющая боль в животе, и озноб, от которого ломило всё тело, почти прошли. Похоже, сон в течение всего дня пошел на пользу. На эти слова, произнесенные с напускной бодростью, Тэрим лишь пристально посмотрел на Хамина со своим обычным бесстрастным лицом.

Снова. Это невозмутимое выражение. Это спокойное лицо, которое вечно задевало Тэрима.

Игнорируя то, как невольно напряглась его собственная челюсть, Тэрим ровным голосом произнес:

— …Рад слышать.

Он продолжил без тени улыбки и кивком указал на черный пакет в руках Хамина.

— А это что?

На этот негромкий вопрос Хамин неловко улыбнулся и поспешил спрятать пакет за спину.

— А, это… просто ужин.

Время перевалило за десять вечера. Видимо, то, что Хамин называл ужином содержимое полупустого пакета в такой час, пришлось Тэриму не по вкусу – на его лице промелькнула тень недовольства.

Тэрим был на взводе с самого утра. Начиная с того, как Хамин сбежал на рассвете, едва проснувшись, и заканчивая этим его тихим упрямством – никогда не просить о помощи. Хамин не давал ни единого шанса проявить заботу, выстраивая между ними глухую стену. К тому же он пропал больше чем на сутки, ни словом не обмолвившись о болезни. Тэриму даже пришлось выуживать информацию у девчонки, которую он толком не знал.

Когда он услышал, что Хамин даже не смог прийти в университет из-за плохого самочувствия, ругательство само сорвалось с губ. Тэрим только тогда по-настоящему понял слова Тэина о том, что Хамин стал совсем другим.

Тот Хамин, которого он знал в детстве – простодушный и наивный – определенно отличался от нынешнего. От прежней открытости не осталось и следа; теперь он стал странно скрытным. Словно заперся в кокон и настороженно относился ко всему миру.

Не отвечал на звонки, не открывал дверь в общежитии… И пока Тэрим ждал в неизвестности, этот парень явился под ручку с однокурсницей. Тэрим подавил усмешку. Видимо, дела на любовном фронте у этого простака шли в гору. И это при том, что пару дней назад он так отчаянно заглатывал…

Этот мальчишка всегда действовал непредсказуемо.

— ……

Тэрим молча открыл дверь пассажирского сиденья и достал дорогой бумажный пакет.

Нужно ведь было знать, что у него болит, чтобы купить лекарства. В пакете лежали разные виды каш на любой вкус и целая гора упаковок с таблетками. Но всё это оказалось ни к чему. Стоило увидеть хромающую походку Хамина, как причина недомогания стала предельно ясной.

«Блядь…»

Он ведь никогда не спал с парнями, откуда ему было знать? Он и подумать не мог, что последствия будут настолько тяжелыми.

С раздражением на лице Тэрим грубо откинул волосы со лба.

— Что это?.. — недоуменно спросил Хамин, с опаской глядя на протянутый пакет.

— Возьми.

Тэрим не стал тратить слова на пустую болтовню. Он натянул свою привычную «публичную» улыбку и перешел к делу. Пока он говорил, его взгляд невольно зацепился за обветренные губы Хамина. Сухие, потрескавшиеся, с капельками запекшейся крови. Тэрим даже сам не осознавал, как пристально он на них смотрит.

Заглянув внутрь, Хамин что-то тихо пробормотал с глуповатым видом. Его реакция всегда была одинаковой: когда Тэрим проявлял доброту или заботу, Хамин впадал в ступор. Мялся и извинялся из-за пустяков. И хотя Тэрим знал, что тот ведет себя так не только с ним, это всё равно невероятно раздражало.

— О… с-спасибо.

В этом лице, выражавшем одновременно неловкость и искреннюю благодарность, было столько простоты, что это граничило с наивностью.

Благодарит. Благодарит того, кто причинил ему эту боль.

Несмотря на изнуренный вид, Хамин был искренне признателен за какие-то каши и таблетки.

— Хамин-а.

Тэрим подавил копошащееся внутри неприятное чувство и спокойно произнес:

— Как бы там ни было.

— ……

— Мне кажется, ты мог бы сказать хёну, что ты болен.

Голос звучал мягко, но в нем чувствовалось скрытое напряжение. Тэрим едва заметно улыбнулся, и Хамин, поняв, что эта улыбка напускная, не стал упрямиться и слегка кивнул.

— Просто… не хотел тебя беспокоить.

— ……

— Сейчас мне правда уже лучше.

«И чего ты вечно твердишь, что тебе лучше?»

Улыбка Тэрима окончательно погасла после этих будничных слов. Тогда Хамин попытался непринужденно улыбнуться в ответ:

— Я на всякий случай говорю…

— ……

— Я заболел не из-за тебя, хён. У меня еще до этого тело ломило. Поэтому…

Видя, что Тэрим принес ему лекарства и еду, Хамин начал оправдываться, боясь, что тот чувствует вину.

— Так что не переживай. Мне… мне тогда тоже было хорошо…

То, с каким мужеством он упомянул события той ночи, выглядело почти отчаянно.

— ……

Тэрим молча изучал лицо Хамина, словно о чем-то раздумывая, а затем произнес:

— Хорошо.

— ……

— Мне тоже понравилось.

«Не то слово, было просто крышесносно».

Тэрим и представить не мог, что мужской зад может так жадно заглатывать его член. Теперь он начинал понимать того развратного ублюдка в татуировках, который предлагал «поделиться» парнем.

Скрыв за маской спокойствия эти низменные мысли, Тэрим уступил отчаянным попыткам Хамина сгладить углы. Ему не хотелось допрашивать его сейчас, глядя в это измученное лицо. Если таков его способ защиты, Тэрим был готов подыграть.

— Спасибо за это… Я всё съем.

От дорогих подарков, которые Тэрим выбирал с таким тщанием, Хамин бледнел, а от этой мелочевки на его болезненном лице вдруг просияла радость. «И что в этом хорошего?..» Тэрим подавил вздох и негромко произнес:

— Иди уже.

Куртка на Хамине казалась слишком тонкой. Хоть и потеплело, ночными часами всё еще тянуло прохладой. Хамин послушно кивнул на его заботливые слова.

— Ага.

— …

— …И тебе удачно добраться, хён.

Хамин оставил это доброе напутствие, застенчиво и лучезарно улыбнувшись. От этой непроизвольной улыбки взгляд Тэрима стал тяжелым. Он решительно не понимал: как можно так улыбаться из-за такой ерунды? От денег и дорогих подарков Хамин воротил нос, а из-за копеечных вещей так светился.

Тэрим проглотил непонятные ему эмоции и лишь слегка улыбнулся в ответ. Затем он долго смотрел вслед уходящему в здание Хамину.

Тэрим видел, как тот из последних сил старался идти ровно, притворяясь, что всё в порядке.

«Даже после того, как я его так отделал…» — Тэрим с раздражением убрал волосы со лба. —  «В порядке он, как же…»

Тэрим бесшумно цыкнул и сел в машину. Дождался, пока в окне Хамина зажжется свет, и только тогда завел мотор.

Но даже после этого он еще долго стоял на месте.

***

— Ва-а, хён. Стоило тебе поболеть денек, и от лица уже половина осталась!

Когда они пришли в шумную закусочную и начали рассаживаться, Угён воскликнул это с таким неподдельным ужасом, что Хамин смущенно коснулся своего лица.

— Офигеть, а я тоже так похудею, если на день залягу с температурой? — Угён с любопытством втянул щеки, спрашивая у Чэрин и Ынсу. Чэрин с брезгливостью оттолкнула его лицо.

— Убери свою рожу, и так тошно.

Угён надулся на её привычную холодную реакцию.

В закусочной, где собрался их поток, уже вовсю кипела жизнь. Первый раунд – жареное мясо, второй – бар. Маршрут был давно спланирован. Хамин занял место вместе с ребятами и огляделся – он давно не учавствовал в таких шумных посиделках, и обстановка казалась непривычной.

— Оппа, вы сегодня должны как следует подкрепиться. Говядина, хоть и привозная, но всё-таки мясо! — решительно заявила Ынсу, ставя перед исхудавшим Хамином приборы и воду.

— Точно. Вчера видела его, он одну кашу из магазинчика ел, — вставила Чэрин, которая как раз встретила его тогда у дома.

Эти слова вдруг всколыхнули в Хамине воспоминание о том, что вчера хён заботливо ему собрал. Абалоновая каша*, овощная каша – несколько видов еды, а ещё лекарства: от простуды, жаропонижающее, от головной боли и прочее. Смешно, но стоило ему увидеть всё это, как ощущение болезни вмиг куда-то испарилось. Со стороны, наверное, выглядело бы так, будто он спятил – настолько нелепо его швыряли эмоции. То обида, то жгучая пустота внутри, то вдруг хорошо, то надежда. Его мотало из стороны в сторону так, что он и сам не успевал опомниться.

*전복죽 (jeonbokjuk) (чонбокчжук) переводится на русский как "каша из морского ушка" или "рисовая каша с морским ушком". Это блюдо представляет собой густую рисовую кашу, приготовленную с добавлением мяса морского ушка (также известного как абалон).

— Нет, я нормально поел.

И это была правда. Кашу из магазина он аккуратно убрал в холодильник, а съел ту, что купил для него хён. Видимо, взял в хорошем месте – хоть и каша, но вкус был отличный. Хамин выскреб контейнер до последней крупинки, выпил одну из таблеток, что ему дали, и уснул.

Хамин ответил с ясной улыбкой – и как раз в этот момент принесли заказанное мясо и разложили на решётке. Зашипело, зажурчало – аппетитным звуком.

— Твенджа*, паровой омлет**, три порции риса***. Нэнмён****? — торжественно, чуть ли не как на поле боя, объявил Угён, взяв щипцы и ножницы.

*된찌 (дэнччи): это сокращение от "된장찌개" (твенджанччигэ), что означает "суп из соевой пасты". Это очень распространенное корейское блюдо.

**계란찜 (керанччим): это "паровой яичный пудинг" или "яичная запеканка". Тоже очень популярное блюдо.

***공깃밥 (конгитпап): порция вареного риса, обычно подаваемая в отдельной миске.

****냉면 (нэнмён): холодная лапша.

— Я чуть позже, пибим-нэнмён*. А ты, Чэрин, что будешь?

*비냉 (пинэн): это сокращение от 비빔냉면 (пибим-нэнмён), что означает "пибим нэнмён" или "холодная лапша с соусом (без бульона)". Часто в разговорной речи сокращают до "пинэн".

— Муль-нэнмён*.

*물냉 (мульнэн) – это сокращение от "물냉면" (муль нэнмён), что означает "холодная лапша в бульоне". Это очень популярное корейское блюдо.

— Оппа?

— Мне только рис.

Ынсу тоже была полна решимости, как и Угён. Они будто идеально совпали в ритме.

Пока Угён ловко «заряжал» мясо на решётку, в зал шумно ввалилась компания. «Блядь, пиздец», — матерились они на каждом шагу, врываясь с гамом. Это объявилась компания, в которой крутился Ча Джунсон. Угён заметил их первым и так демонстративно нахмурился, что стало даже приятно.

— Фу, эти уроды тоже припёрлись.

Ынсу, увидев их, тоже резко исказила своё милое личико в гримасе отвращения.

— Хвастались, что в такую дешёвую мясную лавку не пойдут. Вот же, дебилы*.

*븅신 (пёнсин): придурок, идиот, тупица (очень грубое оскорбление).

새끼 (сэкки): детеныш, щенок (используется как оскорбление, аналогично "ублюдок", "сукин сын").

Хамин, с палочками у рта, краем глаза следил за этой компанией, подслушивая их естественный, ядовитый трёп. Жестокие языки работали на полную.

— Эти уроды в последнее время треплются, что у нас на факультете есть гей, — как бы пояснил Угён, заметив растерянность Хамина.

От этих слов глаза Хамина на мгновение застыли. Чэрин, равнодушно ковырявшаяся в телефоне и жующая мясо, тоже бросила безразличный взгляд.

— Ну и что, есть он или нет? Им-то какое дело? Кто они вообще такие, чтобы это разносить? — огрызнулась Ынсу.

Хоть Ынсу с Ча Джунсоном и были в одном студсовете, в последнее время стоило им встретиться взглядом – и они уже рычали друг на друга.

— Да просто хотят кого-нибудь растоптать. Вот и треплются, — Угён цокнул языком и принялся резать мясо.

Аппетит у Хамина испарился мгновенно. Значит, вот о чём вчера говорила Чэрин. В голове всплыло лицо Ча Джунсона – то, как он смотрел на него и зло «предупреждал». Похоже, теперь они решили травить именно так. Хамин горько усмехнулся, слушая перепалку, и всё равно потянулся к столовым приборам.

И в этот момент на его плечо легла чужая рука – внезапно, нагло.

— Давно не виделись, хён? — с показной дружелюбностью произнёс Ча Джунсон.

Его компания тут же заняла столик рядом.

— Эй, мест нет, так что давай сядем вместе? — протянул Ча Джунсон, не убирая руки с плеча Хамина, и ухмыльнулся остальным.

Хотя свободных мест вокруг было несколько.

— Да мест дохрена, — в лоб сказала Чэрин.

Она сразу же впилась в Ча Джунсона раздражённым взглядом.

— Чё ты всех «местами» давишь? Это не твоё заведение, — огрызнулся тот.

И он был прав – формально придраться было не к чему, поэтому Чэрин, уже готовая сказать что-то в ответ, стиснула губы и замолчала.

— Кстати, хён. Говорят, это из-за тебя мы тут мясо едим? — спросил Ча Джунсон.

Вопрос совсем не звучал невинно. Дружки Ча Джунсона захихикали – мерзко, с предвкушением.

— Я тогда реально охуел. Что за... одежда, блядь на тебе была?

Фырк, смешки. Хамин почувствовал, что это чистое издевательство, но всё равно неловко улыбнулся вместе с ними – машинально.

— Эй, Ынсу. Ну и что это было за шмотьё? Ну это, бля… как это называется… Когда мужик сосет у другого мужика.

— Гей. Педик, — тут же подхватил один из друзей, будто отвечая по команде.

— Во, точно. Вот так и есть. Одели его как какого-то гея, а девчонки, которым «понравилось», – тоже, бля, смешные, да?

Ча Джунсон говорил, говорил – и руку с шеи Хамина не убирал. В его голосе звучало столько злобы и насмешки, что у Хамина заколотилось сердце. Изнутри поднялась знакомая вязкая тревога, привычная, будто заученная боль. Старая травма, старая реакция.

Но именно потому, что это казалось слишком знакомо, Хамин – наоборот – научился становиться равнодушным. Выдрессировал себя. Ему оставался один способ выживать рядом с теми, кто травит и унижает: делать вид, что тебе всё равно.

— Эй, блядь, на мясо слюной брызжешь, — ровно бросила Чэрин, продолжая есть, но сжав палочки так, будто готова их сломать.

— А кто тут больше всех истерил, что хочет такую же одежду? — с презрительной усмешкой отозвалась Ынсу.

Та одежда была из тех, что носили только «топчики» с факультета. Ынсу явно забавляло, как Ча Джунсон строит из себя судью.

Угён фыркнул – и не удержался от смеха. Лицо Ча Джунсона перекосило, стало хищным. И рука на плече Хамина сжалась сильнее. Ча Джунсон наклонился к уху Хамина и усмехнулся липко, гадко.

— …Наверное, кайф, когда тебя девчонки постоянно «обслуживают».

Хамин специально сжал пальцы, пытаясь остановить дрожь. Он не хотел связываться с Ча Джунсоном – не хотел, чтобы остальных тоже втянуло и всё стало ещё хуже.

— Только вот что, бля… — продолжал Ча Джунсон. — Хоть сколько они тебя «ни обслуживай», всё равно они с тобой не будут встречаться.

— ……

— Хён, ты же с парнями…

Ча Джунсон уже почти произнёс это – но кто-то его резко перебил.

— Оппа, во сколько завтра встречаемся? — спокойно, словно между делом, произнесла Чэрин.

Хамин моргнул – по-дурацки, растерянно.

— Мы же завтра на свидание договорились. В кино, — продолжила Чэрин так же ровно.

У всех глаза стали круглыми. Не только у Ынсу и Угёна – у самого Хамина тоже. Даже Ча Джунсон, который уже собирался сказать гадость, застыл и тупо уставился на Чэрин.

А Чэрин, будто не замечая ни одного взгляда, добавила:

— А, я не говорила? Мы с Хамин-оппой… типа, встречаемся*.

*Примечание переводчика. Дословно в новелле фраза звучит так: "Ой, я не говорила, но у нас с Хамином оппа "сом" (или "мы на стадии "сома")". "Ссом" (썸) (ssom) – это корейский термин, обозначающий начальную стадию романтических отношений, когда люди проявляют взаимный интерес, флиртуют, но еще не являются официальной парой. Часто используется без перевода, так как в русском нет точного аналога.

Она говорила это так невозмутимо, что становилось ещё более абсурдно. Но сильнее всех был ошарашен Хамин. Он уставился на неё, как будто хотел спросить: «Ты о чём вообще?» — и Чэрин, не меняя лица, едва заметно кивнула глазами: подыгрывай.

— Какого… бля, я же видел… — начал было Ча Джунсон с выражением «да не может быть».

— А я так и знал! — взорвался Угён.

Он аж бросил и ножницы, и щипцы, заорал – и захлопал в ладоши так восторженно, что это сбивало с толку. Хамин всё ещё смотрел на Чэрин, словно завис.

— Чё, правда? — обернулась какая-то компания рядом, услышав разговор, и тут же заинтересовалась.

Зашептались со всех сторон.

«У Хамина появилась девушка» – и зал мгновенно зашумел.

Тц. Только теперь рука Ча Джунсона наконец исчезла с плеча Хамина. Он цокнул языком с отвращением, встал, явно в бешенстве пнув ножку стола.

Ах…

Хамин тяжело выдохнул. Всё случилось за секунды, а внутри мутило. Ему стало стыдно, что он опять оказался в положении, где его кто-то прикрывает. Он не знал, как теперь смотреть Чэрин в глаза.

***

В этой суматохе Хамин сходил в туалет, быстро умылся и вышел.

Ча Джунсон, будто окончательно взбесившись, разносил слухи, даже ничего не проверив. И остановила это Чэрин. Если бы Хамин сам держался увереннее – разве дошло бы до того, что она вынуждена была так вмешиваться?.. И всё же он не понимал, что вообще он мог сделать. Настаивать: «нет, это неправда»? Даже если так – одни поверят, другие нет. Чэрин это знала и перекрыла им рот ещё до того, как пошло дальше.

— Оппа, — позвала его Ынсу.

Она ждала его у стены, опираясь плечом, и носком обуви тёрла пол.

— Э… что? — насторожился Хамин.

Если она пришла и дождалась у туалета, значит, ей нужно было сказать что-то важное.

— Вы с Чэрин… не встречаетесь, да? — тихо спросила Ынсу, внимательно посмотрев на Хамина.

Угён до этого уже разошёлся: «я догадался!» – но Ынсу молчала. И в прошлый раз в ресторане тоже: Тэин и Угён шумели, «сводили» его с Чэрин, а Ынсу почти никак не реагировала.

— Э… ну… — Хамин запнулся.

Он не умел врать, да и не хотел. Тем более своим.

— Это… да, — признался Хамин совсем тихо, опустив взгляд.

И не потому, что его поймали. Он просто не хотел лгать.

Ынсу горько усмехнулась – будто и так всё понимала.

— Эх… Кан Чэрин, вот же любопытная, везде свой нос суёт.

Выходит, Ынсу сразу раскусила ложь.

— Она с виду такая… холодная, сильная, бесстрашная даже. Но на самом деле не такая, — продолжила Ынсу.

— ……

— Из нас она самая… кто всем помогает без спроса. И самая душевная. И правда добрая.

Ынсу, похоже, отлично знала Чэрин: коротко вздохнула и говорила дальше, будто отчитываясь. Хамин слушал – и внутри неприятно кольнуло. Потому что было видно: Ынсу по-настоящему дорожит Чэрин.

— Не знаю точно, что стряслось, но это ведь Чэрин помогла вам, оппа?

— ……

— Вообще, эта история с внезапными отношениями… смешно же. Ну сразу же видно: вам девушки до лампочки.

У неё глаз – алмаз. Ынсу не зря была душой любой компании и ладила со всеми подряд. Хамин удивленно уставился на неё.

— И Чэрин тоже…

— ……

— В общем, я буду держать язык за зубами.

— ……

— Похоже, у вас на то свои причины.

Ынсу хотела добавить что-то еще, но лишь широко улыбнулась. Хамину нестерпимо хотелось спросить, что она имела в виду, но девушка уже уверенно развернулась.

— Пойдемте на «второй раунд», оппа.

Она по-дружески потянула Хамина за руку. Хамин послушно кивнул и последовал за ней. Но вдруг Ынсу резко скривилась и заговорила уже раздраженным тоном:

— А, кстати, оппа.

Словно вспомнив о чем-то неприятном, она нахмурилась:

— Можете сказать этому Тэриму-сонбэ, чтобы он удалил мой номер?

— А? — Хамин растерянно переспросил, не ожидая услышать это имя.

— Да он задолбал звонить и выпытывать, где вы. То спрашивает, как вы себя сегодня чувствуете, то вот недавно – где проходит наша встреча. Всё выспрашивает и выспрашивает.

— Что?...

Хамин окончательно запутался.

С чего бы им вообще знать номера друг друга?

— Нет, он сам же просил: «Если с твоим оппой что-то случится – звони».

— ……

— А в итоге сам же и названивает по сто раз.

Ынсу издала издевательский смешок, явно не понимая логики старшего.

— Вы что, реально поссорились? Спросил бы у вас напрямую, нафига мне-то названивать?

— ……

— Короче, бесит. Если будет возможность, сделайте так, чтобы он стер мой номер, ладно?

Лицо Ынсу выражало крайнюю степень неприязни. Хамин, пребывая в полном смятении, лишь неловко кивнул.

***

Второй раунд оказался куда шумнее первого. Атмосфера накалилась, а голоса стали громче – алкоголь давал о себе знать. Хамин тихо слушал шумную болтовню ребят, изредка реагируя и делая маленькие глотки пива. Со всех сторон то и дело прилетали вопросы: «Вы и правда с Чэрин встречаетесь?», но он лишь улыбался в ответ, не говоря ни «да», ни «нет». К Чэрин приставали с тем же, но она мастерски игнорировала всех с абсолютно невозмутимым видом.

— Хён, ты меня вообще слушаешь?!

— Слушаю.

— Нет, я-то только «за», что вы вместе, честно! Но, блин, мне так обидно… Сука… Кан Чэрин, даже мне ничего не сказала…

— Вот как?

— Я догадывался, конечно, но… я же больше в шутку вас сводил.

Пьяный Угён, видимо, всерьез обиделся на то, что ему не доверили секрет, и теперь по десятому кругу повторял одно и то же. Чэрин, которой это нытье осточертело, давно куда-то смылась, так что Хамину приходилось в одиночку выслушивать и успокаивать его.

Понять Угёна было можно – они с Чэрин дружили сто лет. И тут Хамин внезапно вспомнил про Тэина. У него самого было столько тайн от единственного друга детства… Обидится ли тот, когда всё узнает? Хамин с горечью выдохнул и приложился к бокалу.

— Хё-ён… Если Кан Чэрин будет тебя задирать, сразу мне говори…

— А?

— Сделать я ничего не смогу… но кости ей перемыть помогу…

Хамин тихонько рассмеялся, глядя на притворно рыдающего Угёна. Зная, как тот пасует перед Чэрин, это звучало вполне логично.

Спустя еще пару бокалов Угён окончательно «сдулся» и уткнулся лицом в стол. Хамин в замешательстве смотрел на в стельку пьяного друга, как вдруг в кармане завибрировал телефон. Увидев имя на экране, он облизнул губы и отошел в тихое место, чтобы принять вызов.

— Алло?.. — Хамин присел на корточки в углу, стараясь максимально приглушить шум бара.

— Выйдешь? — спросил голос в трубке без лишних предисловий.

Хамин округлил глаза:

— А… куда?

На его заплетающийся голос последовал короткий смешок.

— Говорили же, что ты пьешь.

— А, ну да.

— Ладно, попил и хватит. Выходи давай.

Хамин с глуповатым видом перевел взгляд на окно и увидел вдалеке статную фигуру.

— Ты же болел. Не стоит так много пить.

Хамин моргнул и тихо пробормотал:

— У меня уже ничего не болит…

— Да? Ну тогда, может, продолжим то, что начали в прошлый раз?

— Ч-что?..

— Я ведь жду, пока ты поправишься.

От этой бесстыдной прямоты у Хамина отвисла челюсть. Он побледнел и замотал головой. Воспоминание о том, как это огромное «нечто» заполняло его изнутри, до сих пор вызывало головокружение.

— На… на самом деле, кажется, всё ещё болит…

Собеседник, видимо, только и ждал этого ответа. Снова коротко усмехнувшись, он приказал:

— Тогда выходи.

Тон был мягким, но не терпящим возражений. Он тут же повесил трубку. Хамин еще пару секунд смотрел на погасший экран, прежде чем схватить рюкзак. Его беспокоил спящий Угён, но тот, каким-то чудом очухавшись, уже вовсю изливал душу подошедшей Ынсу.

— О, оппа, вы куда?

— Да так, звонили… Ынсу, мне, наверное, пора. Ты присмотришь за Угёном?

— А, да бросим его тут, делов-то.

— Что? Нет, нельзя же. Он простудится, если на холоде заснет…

Увидев его серьезный и испуганный взгляд, Ынсу фыркнула:

— Да шучу я, оппа. Идите уже, не парьтесь.

Она пару раз хлопнула Хамина по плечу – видимо, тоже уже прилично выпила, потому что удары вышли тяжелыми. Потирая ноющее плечо, Хамин неловко улыбнулся.

— Ну, я пойду.

Он коротко попрощался и толкнул стеклянную дверь. Но стоило Хамину сделать шаг наружу, как он столкнулся нос к носу с Ча Джунсоном – тот, судя по всему, как раз возвращался после перекура. Даже на расстоянии двух шагов от него разило спиртным. Хамин отвел взгляд и замер, а Ча Джунсон с усмешкой посторонился, давая дорогу.

— ……

Хамин нерешительно шагнул вперед.

Топ.

Раздался глухой звук – Ча Джунсон подставил Хамину подножку. Нет, это даже не была подножка – он просто с силой пнул его по ноге. Хамина подбросило, и он полетел вниз. К счастью, Хамин успел выставить руки вперед и приземлиться на колени, не ударившись головой. Кожу на ладонях моментально обожгло острой болью.

— Ублюдок везучий.

Ча Джунсон процедил ругательство. Ядовитые слова градом посыпались на голову сидящего на земле Хамина. В памяти внезапно всплыли тени прошлого.

«Жирный кусок говна».

Взгляд Хамина потух.

— Тошно на твою рожу смотреть. Из-за тебя в универ ходить не хочется.

«Сало ходячее, от тебя воняет на всю школу».

— Сука, ты что, всем подряд даешь, и девкам, и парням? Чё они по тебе так сохнут, блядь.

«Эй, свинья, сдохни уже. Мы тебе на похороны свиную голову закажем».

Гогочущие голоса из прошлого смешались с ледяным, полным ненависти тоном Ча Джунсона. Хамин тихо застонал от этого невыносимого гула в голове. Руки, упертые в грязный асфальт, мелко дрожали. Он держался всё это время… но сейчас в груди всё сжалось, перекрывая кислород. Он крепко зажмурился.

— Чего не встаешь?

— ……

— Концерт решил устроить, чтобы все пожалели?

Джунсон с хихиканьем наступил ботинком на руку Хамина, придавливая её к земле. Но физическая боль была ничем по сравнению с удушьем, подступающим к горлу.

«Нет… только не здесь…» — Хамин судорожно пытался вздохнуть.

— Ну ты и придурок. Слышь, я кому сказал: вставай!

— ……

— Ха…

Ча Джунсон начал лениво пинать Хамина по корпусу. Заметив, что прохожие начали оборачиваться, он недовольно поморщился.

— Да ты издеваешься, блядь. Что, типа жертву из себя строишь?

— ……

Хамин молча терпел оскорбления, пытаясь выровнять дыхание. Иногда, когда картинки из прошлого накрывали его с головой, у него случались приступы паники. В последнее время всё было спокойно, но сейчас… Он вцепился пальцами в ворот одежды, задыхаясь.

— Уже все знают, что ты безотказная подстилка.

— ……

— Чё, с Кан Чэрин мутишь? Не смеши мои яйца. Я своими глазами видел, как ты перед своим гадюшником с каким-то мужиком терся.

В глазах Хамина лопнули сосуды, когда он посмотрел на это гнусное, издевающееся лицо. В голову тут же пришел образ Тэрима. Единственный, с кем он был близок в последнее время, – это хён. «А вдруг я подставлю его…» Эта глупая мысль пришла первой. Он хотел что-то крикнуть, оправдаться, но вдруг отчетливый звук неспешных шагов заставил его замереть и прислушаться.

— Я же сказал, я тебе жизни не дам. Сука, думаешь, мордашка смазливая, так всё можно?..

— ……

— Хочешь, я тебе устрою весёлую учебу, шлюха?

Ча Джунсон, то ли из-за алкоголя, то ли потому что сорвался, поливал Хамина грязью без остановки, то смеясь, то переходя на крик. Но Хамин его уже не слышал.

Потому что спокойные, размеренные шаги замерли прямо перед ним.

— ……

Хамин медленно поднял затуманенный взгляд. Но прежде, чем он успел это сделать, мужчина опустился перед ним на одно колено, уравнивая их в росте. Он осторожно взял Хамина за пораненную руку. Темный, тяжелый взгляд мужчины скользнул по сбитой коже на ладони.

— Ободрал...

Глаза мужчины, скользнувшие по ране на ладони, сузились. Хамин замер, не в силах вымолвить ни слова, и лишь отрешенно смотрел на него.

Длинные изящные пальцы мягко коснулись ссадины.

— Болит? — нежно спросил Тэрим.

От этого простого вопроса у Хамина перехватило дыхание, в горле встал ком. Спёртый воздух вырвался наружу, а глубоко запрятанные эмоции вскипели. Это казалось чем-то особенным – тем, что умел делать только хён. Хамин, пытаясь выровнять дыхание, едва заметно покачал головой. Увидев его безмолвный отказ, Тэрим тяжело, протяжно выдохнул. Некоторое время он пристально смотрел на Хамина, а затем с деланным усилием – «оп-ля» – помог ему подняться. С почтительной заботой он отряхнул испачканные руки и колени Хамина.

— Это ещё что за... — пробормотал наблюдавший за ними Ча Джунсон, брезгливо морщась.

Но стоило тому разглядеть лицо Тэрима, как выражение его физиономии моментально сменилось изумлением.

— А?..

— Хамин-а.

Тэрим резко оборвал Ча Джунсона, который уже собирался поздороваться, узнав его, и мягко улыбнулся Хамину.

— Иди в машину.

Его голос звучал ласково, но в нем отчетливо слышалось подавленное напряжение. Хамин, явно чувствуя неловкость, помедлил.

Лицо Ча Джунсона, чье приветствие было так бесцеремонно проигнорировано в этой странной атмосфере, перекосилось от злости.

— Похоже, вы с ним реально близки, — пробасил он, пропитавшийся алкоголем и не осознающий, кто перед ним.

Когда Ча Джунсон, подначивая, ткнул пальцем в сторону Хамина, в невозмутимых глазах Тэрима вспыхнул сухой, безжалостный огонь.

— Сонбэ-ним, зря вы с этим ублюдком связались, ничего хорошего из этого не выйдет.

— ......

— Он же, блядь...

— Слышь, ты, сука... — Тэрим коротко скрипнул зубами, слушая эти насмешки. То ли от абсурдности ситуации, то ли от злости, он издал зловещий смешок и проговорил ледяным, пропитанным яростью голосом: — А ну, захлопни пасть.

В его взгляде промелькнуло нечто беспощадное, что он, казалось, долго сдерживал. Предчувствие было дурным.

***

Тэрим расстегнул ремешок часов на запястье.

Металлический щелчок отчетливо прорезал тишину.

— Кх...

Затащив Ча Джунсона в безлюдный переулок, Тэрим снял часы и зажал в губах сигарету. Ча Джунсон, которого схватили за шкирку и приволокли сюда одним махом, всё еще хлопал глазами, не понимая, в какую ситуацию попал.

Хамин, не сумевший скрыть растерянности при появлении Тэрима, вел себя как потерявшийся ребенок. Его тело, остававшееся неподвижным под градом мерзких ругательств и проклятий, теперь мелко дрожало, но, как ни странно, глаза оставались пугающе безучастными. Хоть он и был сбит с толку, в его потемневшем взгляде не было ни шока, ни гнева – лишь выжженная пустота.

Успокоив Хамина коротким «нам надо просто поговорить» и отправив его в машину, Тэрим затащил пьяного, не соображающего Ча Джунсона поглубже в подворотню, подальше от лишних глаз, и швырнул его на землю. Тэрим скользнул взглядом вверх, проверяя фонарный столб – искал камеры.

— Что вы творите... Это же нападение, вы в курсе?! — заорал Ча Джунсон, не скрывая своего возмущения.

Тэрим выпустил изо рта струю дыма и сверху вниз посмотрел на него.

— Я хочу кое-что спросить, — тихо начал он.

Голос, доносившийся сверху, казался настолько спокойным, что Ча Джунсон невольно вздрогнул. Весь хмель и спесь мигом улетучились: ледяной взгляд Тэрима подавлял волю, заставляя парня буквально вжаться в асфальт.

— Спросить... о чём?

— Кого ты там назвал «шлюхой»? — прямо спросил Тэрим.

От будничности этого вопроса Ча Джунсон растерялся еще больше.

— К-кого, кого... того придурка... А-а-ах!!

Почувствовав странное давление, Ча Джунсон попытался отползти назад, но тут же получил мощный удар ногой. Тэрим, не раздумывая, ударил его в живот и снова посмотрел на него так, будто ничего не произошло. Его невозмутимый взгляд после такого удара вызвал у Ча Джунсона мороз по коже. Парень согнулся пополам, заходясь в сухом кашле. От первой в жизни физической расправы его тело затряслось в конвульсиях.

— Так кто тут шлюха? — повторил Тэрим, глубоко затянувшись и легонько постукивая носком туфли по искаженному от шока лицу Ча Джунсона.

Тот, отплевываясь, поднял налитые кровью глаза.

— Су... сука, ты что творишь?!

— ...

— Полицию... я вызову полицию! Тебе конец, блядь, я засужу тебя... Кха-а!

Невзирая на озлобленные угрозы, Тэрим нанес еще один точный удар ногой в лицо. Его движения были привычными и отточенными. У Ча Джунсона, чей рот мгновенно превратился в кровавое месиво, на глазах выступили слезы, он схватился за разбитое лицо. Глядя на его физиономию, в которой смешались страх и обида, Тэрим сохранял пугающее бесстрастие, которое вдруг сменилось мягкой улыбкой.

— Засудишь? Ну давай.

— ......

— Попробуй. У меня много адвокатов.

От этого не просто спокойного, а наглого ответа Ча Джунсон осекся. Жуткая улыбка, словно Тэриму действительно «нравился» такой расклад, заставила его замолчать.

— И денег у меня тоже много.

Тэрим усмехнулся и присел на корточки, чтобы оказаться на одном уровне с распростертым на земле Ча Джунсоном. Сигарета догорела лишь наполовину. Глубоко затянувшись, Тэрим свободной рукой вцепился в волосы парня. Рывком дернув его голову назад, он уставился в его ошеломленные глаза, возвращая ему его же слова:

— Так что...

— ......

— Сделать твою жизнь в университете адом для меня – раз плюнуть.

От этой зловещей угрозы лицо Ча Джунсона окончательно застыло. Его собственные слова вернулись к нему бумерангом. Хватка Тэрима на волосах усилилась – казалось, он готов выдрать волосы с корнем. Ча Джунсон стиснул зубы от боли. Спокойные глаза Тэрима, словно наслаждаясь зрелищем, изучали его перекошенную физиономию. Он выговаривал каждое слово, будто смакуя:

— Хочешь, я это устрою?

«Приехал, называется, подвезти его, раз он поранился... а застал такую картину».

Спокойные брови Тэрима сошлись на переносице. В памяти снова всплыли безжизненные, пустые глаза Хамина.

«Твою мать, как же бесит».

Громко цокнув языком, Тэрим отшвырнул голову Ча Джунсона, словно мусор. Тот ударился о грязную землю и, тяжело дыша, уставился на Тэрима полным ненависти взглядом.

— Д-да что я такого сделал?..

— ......

— Блядь... если я и доебался, то до него.

— ......

— Ты-то... ты какого хера лезешь?!

Несправедливость ситуации, видимо, окончательно лишила Ча Джунсона рассудка, и он решился на последний выпад. Тэрим, почти докуривший сигарету, лишь хмыкнул на этот отчаянный вопль. Эта насмешка вконец разъярила Ча Джунсона.

— А-а... — протянул Тэрим и заткнул одно ухо, словно этот крик был невыносимо шумным.

Когда перекошенное от ярости лицо Джунсона оказалось совсем близко...

Шипение.

— А-А-А-А-АРХ!!!!!

Тлеющий окурок вонзился в левую щеку Ча Джунсона. Запах паленой плоти смешался с вонью помойки.

Крик боли, вызванной ожогом, заполнил грязный переулок. Ча Джунсон широко распахнул глаза и вцепился в запястье Тэрима, но тот, не обращая внимания, лишь сильнее вдавил сигарету в кожу.

Когда огонек погас, Тэрим буднично уронил окурок на землю. Рука Ча Джунсона, потерявшего сознание от шока, безжизненно упала. Глядя на его тело, обмякшее, словно тряпичная кукла, Тэрим раздраженно пробормотал:

— И почему к нему всякая дрянь липнет...

Он с искренней озабоченностью потер уголок губ и лениво пнул Ча Джунсона по лицу. На мгновение он задумался, не размозжить ли ему голову совсем... но вспомнил о ждущем Хамине и передумал. Подавив охватившее его омерзение, Тэрим развернулся и пошел прочь.

***

Когда Тэрим вернулся, Хамин сидел в машине, опустив голову и сложив руки на коленях. Стоило Тэриму сесть за руль, как Хамин вскинул на него взгляд, полный невысказанных вопросов и тревоги. Тэрим лучезарно улыбнулся, и лихорадочный блеск в глазах Хамина постепенно угас.

Снова надев часы, Тэрим завел мотор. Хамин, украдкой наблюдая за его профилем, робко спросил:

— О чём... о чём вы говорили?

Он действительно наивно полагал, что это была просто беседа. Из-за стыда за всю ситуацию он не решался поднять глаза.

— Просто вразумил его по-хорошему, — невозмутимо ответил Тэрим, глядя на дорогу.

После этих спокойных слов Хамин едва слышно выдохнул с облегчением. Тэрим едва заметно усмехнулся. Эта его доверчивость казалась одновременно милой и невыносимо жалкой. И тут Хамин произнёс:

— Прости.

Тэрим бросил на него вопросительный взгляд. Хамин продолжал сидеть с низко опущенной головой.

— За то, что... пришлось увидеть такое позорище.

— ...

— Он ведь... не наговорил тебе гадостей?

— ...

— Он, наверное, что-то не так понял... поэтому и сорвался на мне...

««Что-то не так понял», как же.»

То, что видел Тэрим, было чистейшей ядовитой завистью и намеренным насилием.

Хамин даже не злился за то, что с ним сделали. Он не думал о себе – только ловил каждое движение Тэрима, боясь, что и тому досталось. И всё это время он нервно теребил свои старые часы на левом запястье.

— Это в первый раз? — неожиданно спросил Тэрим, проигнорировав предыдущий вопрос.

Хамин растерянно моргнул, а затем, осознав, о чем речь, издал тихий, горький вздох.

На вопрос, не впервые ли такое случается, Хамин на миг глубоко задумался, а потом едва заметно кивнул.

— …Ага.

От этого нерешительного ответа глаза Тэрима сузились. На лице читалось полное недоверие. Но, как и всегда, он не стал допытываться.

— Покажи руку.

Вместо допроса Тэрим сменил тактику на заботу. Он протянул Хамину руку, свободную от руля. Тот, растерянно похлопав ясными глазами, послушно вложил свою ладонь в его. Из-за того, что Хамину внезапно подставили подножку, ссадины на ладони вышли довольно глубокими. При виде запекшейся крови между бровей Тэрима залегла складка.

— Больно, наверное?

Стоило Тэриму сочувственно заговорить, как Хамин замотал головой.

— Совсем не больно. Пустяки.

Он смотрел на Тэрима чистым, искренним взглядом, мол, правда всё в порядке. Тэрим мягко погладил тыльную сторону ладони Хамина и улыбнулся.

— Ну и хорошо.

«Совсем не больно. Пустяки…»

От этих слов внутри вскипала непонятная ярость, но Тэрим глотал её снова и снова. Чтобы скрыть похолодевшее выражение лица, он уставился прямо перед собой и резко вывернул руль в сторону, противоположную их пути. Они ехали вовсе не к Хамину в комнатушку гошивона. Понял Хамин это довольно быстро.

***

— Располагайся.

Оказавшись во второй раз в этом гостиничном номере, Хамин в растерянности застыл на месте, не решаясь даже присесть. Несмотря на спокойный тон Тэрима, он выглядел обремененным и лишь робко косился на него.

— …Хён.

Номер, где остановился Тэрим, был разделен на гостиную, кухню и спальню ‒ полноценное жилое пространство. Тэрим в это время пил холодную воду у холодильника. Хамин осторожно позвал его из коридора, примыкающего к кухне.

Тэрим не ответил, лишь перевел на него взгляд, не отрываясь от бутылки.

— Я сегодня… — начал Хамин.

— ….

— Мне сегодня… будет тяжело… это делать…

При виде того, как парень, залившись краской, пытается выразить свой отказ, Тэрим издал короткий смешок. Похоже, Хамин не на шутку перепугался, решив, что его привезли сюда именно ради «этого». Вместо ответа Тэрим начал что-то искать на полке в гостиной. Взяв непрозрачный пластиковый контейнер, он привычным жестом усадил Хамина на диван.

Тот опустился на подушки и с недоумением уставился на Тэрима. Тэрим с невозмутимым видом присел рядом с ним.

— Руку.

Он требовательно протянул ладонь. Хамин, в замешательстве моргая, осторожно протянул свою. Тэрим достал из контейнера мазь и антисептик. Только тогда до Хамина дошло, что происходит, и его недоумение сменилось неловкостью.

— Да я… я в порядке… — тихо пробормотал он, глядя, как Тэрим вознамерился его лечить.

— Ты ведь тоже лечил хёна.

— ……

— И мне не хочется, чтобы на твоих руках остались шрамы.

Тэрим мягко улыбнулся и открыл тюбик с мазью. Набрав немного на ватную палочку, принялся аккуратно обрабатывать рану. Его движения, которыми он распределял мазь, казались одновременно и неловкими, и умелыми. В поле зрения Хамина попало его красивое, сосредоточенное лицо. Было непривычно видеть этот обычно равнодушный или мягкий взгляд настолько поглощенным чем-то одним. От осознания того, что Тэрим направляет всё свое внимание на его пустяковую царапину, в груди у Хамина всё перевернулось.

— Щиплет? — участливо спросил Тэрим, закончив с мазью.

Хамин, тайком за ним наблюдавший, с пунцовым лицом отчаянно затряс головой. Совсем не щипало. Наоборот, казалось, что от такой заботы раны уже зажили сами собой.

Видя эту реакцию, Тэрим усмехнулся, взял обе ладони Хамина и поднес к своим губам.

— Фу-у…

Хамин буквально оцепенел, глядя, как алые губы шевелятся, обдувая его ладони прохладным воздухом. В этот миг в сердце не просто защекотало ‒ оно готово было разорваться. И почему-то безумно захотелось плакать. За всю жизнь он не раз хотел умереть, но желания плакать почти не возникало. Даже когда его избивали все три года, даже когда приходилось трусливо прятаться ‒ он не проронил ни слезинки. Даже когда его проклинали, желая сдохнуть, он терпел и не плакал. Это было его единственным протестом. Его единственным оружием в мире безжалостного насилия. Из-за этого издевались еще сильнее ‒ мол, «жирный боров», а какой живучий и упрямый.

Хамин опустил глаза, сдерживая подступающий к векам жар. Он не хотел выглядеть жалко перед хёном.

— Хамин-а.

Ласковый зов. Хамин не мог поднять головы.

— Тебе было больно? — снова спросил Тэрим.

Но Хамин не находил слов для ответа.

— Значит, было больно.

Услышав этот полный сочувствия голос, Хамин снова промолчал.

Сейчас лгать, казалось, выше его сил.

***

Хамин не сводил ясных глаз с безмятежно спящего Тэрима. Каждый раз, когда они засыпали вместе, Хамин просыпался первым. Сегодня не стало исключением. Прошлой ночью, обработав даже царапины на ногах, Тэрим уложил его в постель и долго похлопывал по плечу, убаюкивая. Он просто находился рядом, пока Хамин молча глотал слезы.

Тэрим не произносил пустых слов утешения, видя, как парень из последних сил сдерживается. Он просто обнимал и нежно звал его по имени, словно понимая всю горечь, что скопилась в душе Хамина.

Хамин осторожно убрал прядь волос с лба Тэрима. Ему хотелось получше рассмотреть это точеное лицо. Взгляд случайно упал на пластырь на собственной ладони. Наклеен он был ровно, аккуратно и чисто. Даже в этом был весь хён.

В душе поднялась волна нежности. Хамина переполняло чувство благодарности за эту доброту. Обычно он сразу же вскакивал, стремясь поскорее уйти, но сегодня хотелось еще хоть немного на него посмотреть.

— Красивый…

Тэрим был по-мужски привлекателен, но слово «красивый» подходило ему идеально. Разрез глаз, переносица, губы и даже родинка под глазом ‒ всё выглядело изящным и прекрасным. Иногда эта красота казалась почти невероятной.

— И насколько же «красивый»?

Хамин шептал едва слышно, словно выдыхая, но Тэрим, который, казалось, крепко спал, невозмутимо отозвался. Хамин вздрогнул, его рука, поглаживавшая челку хёна, замерла. В этот момент сомкнутые веки Тэрима плавно приоткрылись, обнажив глубокие темные зрачки.

— Я спрашиваю: насколько я красивый?

Тэрим требовал ответа от лишившегося дара речи парня. Его взгляд, устремленный прямо на Хамина, был обезоруживающе пристальным. Хамин лишь растерянно моргал.

— Ты проснулся?

— Быстро отвечай.

Тэрим продолжал настаивать, глядя на Хамина, как ребенок, полный ожиданий. Хамин, не в силах выдержать этот взгляд, едва слышно промямлил:

— О-очень…

Ему стало неловко, что его мысли раскрыли, но, не в силах ускользнуть от этого прямого взгляда, он, запинаясь, всё равно выдавил это признание.

— Так ты, оказывается, с хёном только из-за лица встречаешься?

От этой шутливой фразы Хамин начал отчаянно мотать говорой, отрицая всё. Его лицо залило густым румянцем от смущения.

— Как твои раны? — Тэрим приподнялся и первым первым делом проверил руку Хамина.

— Всё хорошо.

— Умоешься, и снова намажем мазью.

Тэрим вел себя также заботливо, как и раньше, словно и не было в нем той недавней холодности. Хамину было приятно это внимание, и он, краснея, кивнул.

— Угу, спасибо.

— Только на словах?

Хамин, только что улыбающийся как ребенок, округлил глаза от вопроса Тэрима.

— Тогда…что…

Что же мне сделать?

Когда Хамин в недоумении уставился на него, Тэрим снова озорно улыбнулся и указал пальцем на свою щеку. Густые ресницы Хамина часто затрепетали.

— А…?

— Живее.

— Ну… это… — Хамин запнулся.

— Не хочешь?

— Н-не то чтобы не хочу…

На этот раз лицо Хамина буквально вспыхнуло. Он оказался в полном смятении от такой смущающей просьбы. Но Тэрим был неумолим:

— Тогда делай.

— ……

— Ты же сказал «спасибо». За это стоит отблагодарить.

Он улыбнулся так обольстительно, что это граничило с искушением. Тэрим снова закрыл глаза, ожидая, и его лицо в этот миг напоминало статую. Хамин заметался взглядом, лихорадочно соображая. На самом деле, обычный поцелуй ‒ это ведь пустяк. У них ведь уже «всё» было, верно? Если Тэрим может так бессовестно требовать поцелуя, то и Хамин мог бы стать чуть смелее.

И именно сегодня Хамину безумно хотелось сделать всё, о чем бы хён ни попросил. С решительным видом он зажмурился. Слегка опершись на кровать, Хамин подался вперед и быстро прижался губами к щеке Тэрима. Но в этот момент раздался тихий смешок, и вместо гладкой кожи щеки он почувствовал нечто более полное и мягкое на ощупь.

Чмок.

Поцелуй, длившийся меньше секунды, пришелся не в щеку, а прямо в губы. Ощутив это более нежное и теплое прикосновение, Хамин приоткрыл глаза и увидел прямо перед собой лицо Тэрима.

«Обманул».

В глазах Хамина отразилась обида, а Тэрим довольно рассмеялся.

— Обидно?

Он легко улыбнулся, обхватил Хамина за талию и потянул на себя, укладывая сверху. От такой близости тел, когда их лица оказались друг напротив друга, Хамину стало не по себе.

— Ты же просил в щеку…

Хамин предпринял слабую попытку протеста, на что Тэрим снова усмехнулся.

— Если бы я попросил в губы, ты бы ни за что не согласился.

И это было правдой. Хамин хотел отвести взгляд от его лукавых глаз, но их тела оказались прижаты так плотно, что бежать было некуда.

— Мы уже всем, чем можно, занимались, а ты одного поцелуя стесняешься?

— В губы… это же… по-поцелуй…

Голос Хамина дрогнул, как от испуга. Фыркнув, Тэрим приподнял голову и обхватил ладонью щеку Хамина. Он естественным движением сменил позу, нависнув сверху, и накрыл его губы своими. И в ту же секунду сквозь сомкнутые губы проник его влажный язык.

От этого внезапного вторжения Хамин вздрогнул и вцепился в плечи Тэрима. Его глаза, распахнутые от шока, никак не хотели закрываться. Тэрим же, полуприкрыв веки, смотрел на Хамина сверху вниз и, чуть наклонив голову, углубил поцелуй.

— Мгх…

Поцелуи Тэрима всякий раз были тягучими и откровенными. Он проникал так глубоко, что это почти имитировало секс, заполняя собой весь рот. Слегка придерживая дрожащий подбородок Хамина, он не давал ему сомкнуть губ, вталкивая влажную плоть языка почти до самого горла. Хамин на мгновение задохнулся и невольно шевельнул языком – в ответ тот лишь ухмыльнулся, не разрывая контакта. И тут же начал переплетать их языки еще более порочно, жадно всасывая его губы.

— Х-хён… ах.

Задыхаясь, Хамин попытался позвать Тэрима, но тот лишь проигнорировал зов. Повернув голову, он еще крепче сковал язык Хамина своим, проглатывая его слюну. В уголках сомкнутых губ скопилась влага – непонятно чья – и готова была вот-вот стечь вниз. Тэрим, не упуская момента, слизнул её и протолкнул обратно в горло Хамину, заставляя проглотить. Подчиняясь требовательным движениям его языка, Хамин, судорожно хватая ртом воздух, сглотнул. Тэрим удовлетворенно улыбнулся и напоследок влажно прикусил его нижнюю губу.

— Вот это я называю поцелуем, — прошептал он, не отстраняясь и смакуя послевкусие.

От этого искусного поцелуя взгляд Хамина затуманился. Внизу живота разлилось тягучее покалывание, заставившее его скрестить ноги. Заметив это, Тэрим негромко рассмеялся и игриво потерся об него своим пахом.

— Встал?

Хамин помотал головой, словно его поймали на чем-то постыдном. В обычное время Тэрим бы подразнил Хамина ещё сильнее, но сейчас он вдруг посмотрел на него странным, почти нежным взглядом и ласково пригладил его растрепанные волосы.

— Надо мне и дальше быть с тобой паинькой.

— ……

— Стоит проявить доброту – и ты сразу даешь себя поцеловать.

Тэрим говорил мягко, будто хвалил послушного ребенка. Оторвавшись от губ Хамина, он осыпал короткими чмоками его щеки и переносицу. У Хамина внутри всё перевернулось, и он лишь крепче вцепился в ворот его одежды.

— Можно хён и дальше будет к тебе добр?

Чмок.

— Буду кормить тебя вкусненьким, дарить подарки…

Чмок.

— Приходить к тебе, когда соскучусь, заезжать за тобой… Можно?

С каждым обещанием Тэрим оставлял на губах Хамина короткий поцелуй, словно выпрашивая разрешение. Он продолжал настойчиво дразнить губы Хамина, влажные после глубокого поцелуя. Он терся о него телом, как импульсивный подросток, не в силах сдержать порыв, и продолжал терзать его припухшие губы.

— Ха… — Тэрим выдохнул горячий воздух, буквально умоляя Хамина своим телом и взглядом. От этого звука его распаленного дыхания у Хамина пробежал мороз по коже.

Тэрим резко сменил тактику. Теперь он вел себя как человек, планомерно приручающий пугливого и упрямого зверька. Ведь он знал: Сон Хамин мягкий и добрый, стоит его немного приласкать и окружить заботой – и тот примет всё как миленький.

Ли Тэрим собирался этим воспользоваться, чтобы получить желаемое. Он не видел причин отказывать себе в удовольствии спать с «любимым младшим братиком», параллельно опекая его. Глядя на парня, который готов был расплакаться из-за какой-то мази на ранах, ему хотелось дать ему всё.

— Хочу быть для тебя хорошим, чтобы ты меня любил, — прошептал Тэрим с улыбкой. В его глазах, смотрящих на Хамина, чьи ресницы подрагивали от подступающих слез, плясали искры. Заметив это, Тэрим принялся целовать его покрасневшие веки. Он целовал его лицо повсюду, словно одержимый.

— Но я… я ведь ничего не сделал для тебя в ответ… — это было всё, что Хамин смог выдавить после долгих мучительных раздумий.

Уголки губ Тэрима плавно поползли вверх.

— Как это – ничего?

— ……

— Ты ведь раздвигаешь ноги только для хёна, — Тэрим похабно ухмыльнулся и снова накрыл губы Хамина своими.

От этих бесстыдных слов Хамин широко распахнул глаза, по его телу прошла дрожь, но Тэрим, не переставая улыбаться, властно поглотил его язык и закрыл глаза.

Утро выдалось освежающим.

***

— Говорят, ты просил управляющего Чо найти тебе адвоката?

Тэрим не спеша потягивал крепкий кофе, слушая голос матери. Пока Хамин находился в душе, зазвонил телефон – это была мать, полностью поглощенная уходом за отцом. Видимо, его вчерашняя просьба к управляющему Чо уже дошла до её ушей.

— Да.

— Ты во что-то вляпался? — в её голосе сквозило явное раздражение.

— Просто избил одного парня, — небрежно бросил Тэрим. На столе уже стоял роскошный завтрак, заказанный им до того, как Хамин вышел из ванной: от бранча до корзины с десертами, уложенных в три яруса – всё выглядело идеально. Даже шум воды в ванной казался ему приятным, так что звонок матери не смог испортить ему настроение.

— Сколько тебе лет, а ты всё еще ввязываешься в драки?

— Вот именно, сколько мне лет, а вы всё еще читаете мне нотации, — Тэрим открыто усмехнулся.

— Всё настолько серьезно, что нужен адвокат? — голос матери стал резким.

— Мы платим им как раз для таких случаев. Вам жалко денег? Если так, я найду своего.

— Твой тон просто невыносим…

Отношения Тэрима с родителями можно было назвать обычными: ни близости, ни тепла. Чисто деловое, сухое общение. Всё началось с того, что дед, глава семьи, выделял талантливого старшего внука среди прочих, чем вызвал зависть даже у собственных родителей Тэрима. К тому же, его холодный и жесткий нрав со временем заставил их и вовсе от него отступиться. Однако его младший брат Тэин с рождения был слаб здоровьем и исключен из вопросов престолонаследия, так что, как бы ни были натянуты их отношения, они не могли просто так отмахнуться от блестящего старшего сына.

— Вы ведь не ради этого звонили. Ближе к делу, — отрезал Тэрим, желая закончить разговор до выхода Хамина.

— Почему вы расстались с Хиджэ?

— Ха, — Тэрим издал короткий смешок. — Вмешиваться в личную жизнь взрослого сына – это уже чересчур.

— Не уходи от ответа. Хиджэ прочили тебе в жены еще до твоего рождения. Семьи уже обо всем договорились. Ты хоть представляешь, в каком я была шоке, когда услышала, что она встречается с сыном какого-то владельца закусочных?

— В этом мире все спят друг с другом по кругу, вы же знаете, — невозмутимо ответил Тэрим на её гневную тираду. И это было правдой. В их кругах все варились в одном котле, развлекались, а потом чинно женились.

— И еще… о тебе ходят странные слухи.

— Видимо, вам совсем нечем заняться, — бросил Тэрим с усталым видом, откинув голову назад.

— Мне даже вслух это произносить стыдно… Говорят, ты связался с каким-то парнем?

Похоже, дешевые сплетни от длинных языков всё же достигли её ушей.

— Я радовалась, что ты в Америке этим не занимался.

— Блядь…

— Что?!

Её голос стал визгливым от его нескрытого раздражения. Тэрим потер шею, издав сухой смешок.

— С каких это пор кого-то волнует, с кем спит их взрослый сын?

— Ты… да как ты смеешь!

— Я сам разберусь, мама. Сидите тихо и приглядывайте за отцом.

— Ты совсем страх потерял так с матерью разговаривать!

— В итоге я всё равно женюсь на женщине, какая разница?

— ……

— А пока я буду делать то, что хочу.

Тэрим сбросил вызов. Он почти чувствовал, как на том конце провода мать трясется от ярости, но ему было плевать. Это происходило постоянно: искры между консервативной семьей и своенравным старшим сыном летели всегда, особенно в спорах с матерью, которую чрезмерно заботило чужое мнение. Несмотря на его безупречные манеры, она знала его истинную, беспощадную натуру и всё равно продолжала лезть с бесполезными советами.

— Хён?

Из ванной показался Хамин, окутанный легким облаком пара. Увидев помрачневшего Тэрима, он робко позвал его. Тэрим отшвырнул телефон и расплылся в улыбке.

— Иди сюда, садись, — он похлопал по месту рядом с собой. Даже при наличии халата Хамин снова натянул свою одежду поверх влажного тела.

Его светлая кожа еще хранила тепло после душа. Он выглядел таким мягким и нежным, что Тэрим не удержался и в шутку слегка прикусил его за щеку.

— …!

Хамин испуганно схватился за щеку. Тэрим довольно улыбнулся его реакции.

«Выглядишь чертовски аппетитно», — подавив готовые сорваться слова, он принялся ласково вытирать мокрые волосы Хамина полотенцем.

— У тебя же сегодня нет занятий?

— А? Да, нет.

Хамин замер, покорно отдавшись его заботливым рукам. Тэрим улыбался. Ему отчаянно хотелось прямо сейчас затащить это податливое тело в постель, но он решил, что после вчерашнего стресса парню нужно развеяться.

Когда с волос перестала капать вода, Тэрим отложил полотенце, подхватил Хамина за талию и усадил к себе на колени. Он крепко прижал его к себе, и Хамин заметно напрягся от такой близости.

— Сходим сегодня в кино? — предложил Тэрим, поглаживая его по спине и укладывая подбородок ему на плечо. Кончик его носа коснулся щеки Хамина.

— Посмотрим фильм, вкусно поедим, покатаемся на машине?

Он вкрадчиво терся своей щекой о щеку Хамина, сопровождая сладкие предложения откровенными ласками, от которых невозможно было отказаться. Глядя на растерянного Хамина, который едва заметно кивнул в знак согласия, Тэрим взял его за руку и прижал губы к еще не зажившим ранам, словно награждая за послушание.

***

После того как Тэрим накормил Хамина заказанным в номер бранчем, они собрались выходить, и Хамин спросил, можно ли ему переодеться. Тэрим не придавал этому значения, но Хамин не хотел идти на некое подобие свидания в той же грязной одежде, что была на нём вчера.

В ответ на слова Хамина о том, что вчерашние вещи кажутся ему несвежими, Тэрим лишь молча улыбнулся и направился в торговый центр. Под предлогом того, что время до сеанса поджимает, он заставил Хамина переодеться в приличную одежду и протянул сотруднику карту. Тэрим намеренно избегал слишком дорогих люксовых бутиков, понимая, что это лишь обременит парня.

— Тебе не обязательно покупать мне что-то... — пробормотал Хамин, теребя край новой рубашки.

Чувство неловкости удвоилось ещё и из-за того, что Тэрим сам забронировал билеты в кино. Чтобы хоть немного облегчить это давление, тот лучезарно улыбнулся:

— Тогда купи мне попкорн.

Тэриму казалось, что теперь он начинает понемногу понимать Хамина. Если просто задаривать его подарками, тот, в силу своего характера, скорее всего, окончательно закроется в себе. Поэтому требовались компромиссы и встречные просьбы – чтобы облегчить тяжесть на душе Хамина.

Видимо, он попал в точку, потому что Хамин тут же встрепенулся и поспешно спросил:

— С каким вкусом?

— Хм… С твоим любимым.

— О… А мне все нравятся…

— Самый-самый любимый?

На лице Хамина читалось, что один попкорн никак не покроет его «долг», но выглядел он заметно бодрее. Он быстро зашагал к стойке, с серьезным видом изучил меню и решительно сделал заказ. Вернулся он с двумя ведрами самого большого размера и протянул одно Тэриму.

— Это тебе, хён. А это – мне.

Тэрим негромко усмехнулся, глядя на внушительное ведро размера «L» перед собой – покупка двух огромных порций выглядела по-детски бесхитростно. Но простодушный Хамин с довольным лицом пояснил:

— У них вкусы разные… Здесь обычный, а у меня – карамельный.

— Угу.

— Давай делиться, — Хамин улыбнулся так ярко и светло, как никогда прежде.

Тэрим на мгновение замер, завороженный этой чистой, невинной улыбкой. Но в этот самый момент…

— Хамин-оппа!

Неподалеку раздался звонкий радостный голос. Вздрогнувший от неожиданности Хамин обернулся на звук.

— Ынсу-я!

Его и без того сияющее лицо стало еще радостнее. Узнав подругу, он вскочил и замахал рукой. Тэрим же, напротив, недовольно цокнул языком. Появились незваные гости.

— Оппа, вы тоже в кино?! О? А… здравствуйте, сонбэ-ним.

Заметив сидящего напротив Тэрима, Ынсу с легким замешательством вежливо поклонилась.

— Ого, хён, и вы здесь! А я-то звонил, вы не отвечали, думал, вы спите!

Ынсу и Угён подошли к ним и, как ни в чём не бывало, уселись по бокам от Хамина.

— Вы что, пришли в кино с сонбэ-нимом? Вы что, мутите…

— О! Угён-а, вы… вы уже обедали?

Хамин поспешно перебил Угёна, испугавшись прямолинейного вопроса о том, пришел ли он в кино с мужчиной, оставив «девушку». Ему не хотелось, чтобы его ложь раскрылась прямо перед Тэримом. Это был их первый совместный выход в свет, и инстинктивный страх разоблачения заставил его заговорить первым. Хамин понимал, что поступает трусливо, но язык сработал быстрее головы. Он невольно покосился на Тэрима. Тот выглядел безучастным к внезапному появлению друзей. Поняв, что Тэрим ничего не услышал, Хамин тихонько выдохнул с облегчением.

— Ага, поели. С Ха Ынсу опохмелились, стало скучно, вот и зашли на фильм.

— А, ясно… Молодцы, — неловко улыбнувшись, отозвался Хамин.

— Оппа, на что идёте? Покажите билет, — Ынсу непринужденно принялась таскать попкорн из ведра Хамина. Тэрим, скрестив ноги, недовольно наблюдал за тем, как её рука так и мелькает в ведре.

— Билет? Билет у… Хён, на какой мы фильм идём?

Бронировал Тэрим. Хамина не интересовало название фильма, сам факт совместного похода в кино уже был для него значимым, поэтому он даже не спрашивал.

Когда Хамин торопливо обратился к нему, Тэрим через силу улыбнулся, открыл приложение на телефоне и показал экран.

— О? У нас тот же фильм! Можно вместе посмотреть!

Ынсу, сверив название, зал и время, радостно захлопала Хамина по плечу. От ее слов брови Тэрима сошлись у переносицы.

«Блядь, что там смотреть вместе...» — раздраженно подумал он.

Однако при виде искренне обрадованного Хамина, который тоже заулыбался, Тэрим был вынужден поумерить свой пыл. Эта беззаботная улыбка парня, не замечающего его недовольства, казалась одновременно и нелепой, и милой.

— Ого, а вы, оказывается, вдвоем в кино ходите. Но зачем купили сразу два попкорна? — спросил Угён, без зазрения совести запуская руку в ведро Тэрима.

Тэрим, прищурившись, вежливо улыбнулся и отобрал ведро из рук Угёна.

— Это моё.

— О… А! Извините.

Угён, опешив от такого собственничества, поспешно извинился. По его лицу читалось: он и подумать не мог, что такой богатый человек окажется настолько мелочным. Внезапно возникшее напряжение испугало Хамина, и он протянул Угёну свое ведро.

— На… ешь моё.

— О? Правда?

— Да, — ответил Хамин с робкой улыбкой.

Тэрима это разозлило еще больше: ведь в итоге Хамин отдал своё.

«Пиздец, какой же он наивный…» — Тэрим смерил Угёна пренебрежительным взглядом.

— Спасибо, хён! Ты лучший! — Угён шутливо повис на руке Хамина, подлизываясь, а затем, бросив быстрый взгляд на Тэрима, подколол: — Сонбэ-ним, я думал, вы человек широкой души, а вы, оказывается… немного жадноваты.

«Что ты несешь, придурок*?»

*병신 (byeongsin) (пёнсин) – это очень грубое и оскорбительное слово, которое можно перевести как "урод", "калека", "идиот", "дурак". Оно часто используется как ругательство.

Тэрим проглотил вертевшееся на языке ругательство и вместо ответа лишь сухо усмехнулся.

— Это не так…

Опроверг слова Угёна не кто иной, как Хамин.

— Хён вовсе не жадный… Он и за кино заплатил, и эту одежду мне купил.

Когда Хамин начал серьезно перечислять заслуги Тэрима, Угён прыснул от смеха. Он расхохотался и, похлопывая Хамина по плечу, затараторил:

— Да я же шучу, шучу! Весь факультет знает, какой сонбэ-ним щедрый. Благодаря хён-ниму мы вчера два раунда* гуляли.

*1차 2차 (1cha 2cha) (ильча ича): это корейские термины для "первого раунда" и "второго раунда" вечеринки или посиделок. 1차 (ильча): обычно это ужин с алкоголем. 2차 (ича): это продолжение вечера, часто в другом месте (например, караоке, бар, клуб) после 1차.

Угён панибратски сменил обращение с «сонбэ-ним» на «хён-ним». Тэрим же, не обращая внимания на его болтовню, пристально смотрел на Хамина. Ему явно пришлось по душе то, как парень за него заступился. На его губах заиграла довольная усмешка, и он внезапно выхватил ведро попкорна обратно из рук Угёна. Тот лишь растерянно моргнул.

— Купи себе на это.

Вместо отобранного попкорна Тэрим протянул свою карту. Сделал он это с такой доброжелательной улыбкой, что Угён, не знающий слова «отказ», радостно схватил карту и умчался к стойке.

Ынсу отошла к автомату поменять места, и когда они наконец на мгновение остались одни, Тэрим всучил Хамину в руки ведро, от которого вовсю пахло карамелью. Поймав на себе его кроткий, недоуменный взгляд, он нежно произнес:

— Вот, это Хамину.

Вернув ведро законному владельцу, Тэрим удовлетворенно улыбнулся.

Места, где им волею случая пришлось сидеть вчетвером в ряд, Тэриму категорически не нравились.

Он вытянул длинные ноги и, небрежно положив руку на подлокотник, с безучастным видом уставился на экран. Показывали какую-то проходную романтическую комедию. Он выбирал фильм наугад, ориентируясь только на время, так что сюжет его не волновал. Тэрим и так не был фанатом кино, а банальная мелодрама и вовсе не могла удержать его внимание.

Но кое-что поинтереснее всё же нашлось. Подперев подбородок рукой, Тэрим с самого начала сеанса рассматривал профиль Хамина, который смотрел на экран во все глаза. Лицо парня то светлело, то погружалось в тень вслед за кадрами фильма. В моменты вспышек его блестящие глаза казались особенно красивыми. Несмотря на заезженный и скучный сюжет, Хамин был настолько поглощён просмотром, что, казалось, не заметил бы, даже если бы его унесли из зала. Тэрим находил это зрелище куда более увлекательным, чем само кино, и продолжал любоваться профилем Хамина, который даже не чувствовал на себе его взгляда.

Хамин, не ходивший в кино целую вечность, долго сидел неподвижно, но вдруг ощутил щекочущее чувство на щеке и невольно повернул голову. Наткнувшись на пристальный взгляд Тэрима, Хамин вздрогнул и тихонько придвинулся ближе. Тэрим тут же склонил голову к нему, ожидая шепота.

— Тебе скучно? — осторожный вкрадчивый голос Хамина прозвучал совсем рядом с ухом.

Тэрим беззвучно рассмеялся и, коснувшись губами его уха, прошептал в ответ:

— Интересно.

Он не лгал. Наблюдать за лицом Сон Хамина оказалось по-настоящему интересно.

Хамин с облегчением улыбнулся. Тэрим, не сводя с него глаз, осторожно накрыл своей ладонью руку Хамина, лежащую на подлокотнике. От внезапного прикосновения Хамин вздрогнул и испуганно покосился на ребят, сидевших с другой стороны. Тэрим, не обращая внимания, поднял подлокотник вверх. Те двое полностью погрузились в фильм, к тому же были слишком заняты попкорном, купленным на карту Тэрима.

— К-кто-нибудь увидит…

Хамин попытался осторожно высвободить руку, но Тэрим намертво переплел их пальцы. Крепкая хватка надежно сковала руку Хамина.

— Я для этого сюда и пришел.

Тэрим шептал едва слышно, и в его словах сквозила ледяная искренность. Он выбрал темный кинотеатр специально: чтобы держать за руку, касаться бедер, бесстыдно прижиматься. Но из-за этих двух бестолковых друзей, влезших в его планы, ему пришлось пойти на сделку с самим собой: ограничиться лишь прикосновением ладоней. Тэрим вообще не горел желанием идти в компании, но Хамин выглядел таким счастливым, встретив приятелей, что он решил уступить. Тэрим считал, что и так пошел на огромные жертвы, и подобная малость – это минимум, который он может себе позволить.

— ……

Хамин перестал сопротивляться и замер, уставившись в экран. Каждый раз, когда сцена становилась ярче, свет выхватывал его густо покрасневшие щеки. Наблюдать за этим само по себе было удовольствием. Нет, это было чертовски захватывающее зрелище.

***

Тэрим про себя грязно выругался. Его терпения хватало ровно до конца сеанса.

В его планах значился ужин в месте с красивым ночным видом и неспешная поездка на авто.

— Вообще-то, похмеляться надо алкоголем!

Двое друзей, затащивших их в бар в еще совсем не вечернее время, с энтузиазмом расправлялись с соджу. После кино они долго спорили – пойти в караоке или на «чимэк*», и в итоге притащили всех сюда. Тэрим мог бы просто проигнорировать их и увести Хамина, но, увидев это чистое, сосредоточенное лицо и то, как Хамин мучился, не в силах отказать друзьям, он внезапно сменил гнев на милость.

*치맥 (чимэк) - это сокращение от 치킨 (чикхын) [курица] + 맥주 (мэкчу) [пиво]. Это очень популярное сочетание в Южной Корее, часто употребляемое вместе.

Стоило Тэриму сделать вид, что он не против компании, как Хамин расцвел. На его лице было написано простодушное: «Как же здорово – и с друзьями погулять, и с ним побыть».

— Хамин-оппа будет пиво, а вы, сонбэ-ним? — Ынсу, за пару звонков успевшая привыкнуть к присутствию Тэрима, спросила его без тени смущения.

Тэрим мягко улыбнулся и качнул головой:

— Я за рулем.

— Эх, какая жалость, — Угён выдал реакцию в стиле восторженного зрителя шоу.

Тэриму было смертельно скучно. Времена, когда его могли раззадорить пьянки с малолетками на пять лет младше, остались в далеком прошлом.

— Может, мне тоже не пить?.. — спросил Хамин, глядя на него ясными глазами, явно переживая, что Тэрим будет сидеть «всухомятку».

Тэрим усмехнулся и по-хозяйски поправил челку на лбу Хамина:

— Пей. Только в меру.

Получив «разрешение», Хамин послушно закивал. Кажется, он был доволен. Планы Тэрима пошли прахом, но цель поднять Хамину настроение была достигнута. Хотя самого Тэрима этот результат, конечно, не удовлетворял.

— А, кстати, хён, вы слышали вчерашнее? — Угён, разливавший выпивку, вдруг что-то вспомнил.

Хамин мгновенно встрепенулся.

— А?

— Ну, Ча Джунсона вчера на скорой увезли.

— Что?..

Глаза Хамина округлились от шока. Новость явно застала его врасплох.

— Вообще жесть, скорая приехала – я аж подпрыгнул. Говорят, он без сознания прямо на дороге валялся.

— Но почему?..

— Да кто его знает. Кто-то говорит – гопники напали, кто-то – что какой-то бандит его пришил за долги.

— Он сильно пострадал?..

— Ой, хён, ну вы даете. Вы что, за него переживаете?

Угён думал, что эта новость порадует Хамина, но тот не злорадствовал, а, напротив, нахмурился с искренним беспокойством. Увидев удивление друга, Хамин смутился и замахал руками:

— Да нет, не то чтобы переживаю… просто… человек же пострадал.

В Хамине проснулось то самое сострадание, присущее всем людям. Огромный минус Хамина (и его же плюс) заключался в том, что он жалел всех без разбору.

— Не знаю, насколько там всё плохо… но поделом ему. Вечно к вам цеплялся, так что карма – штука справедливая.

— Вот поэтому жить надо честно, — вставила Ынсу.

Тэрим, прекрасно осведомленный обо всех деталях произошедшего, с безразличным видом закинул в рот арахис из закусок.

— А, еще говорят, у него на лице след от бычка остался. Вроде даже операцию делать будет, чтобы шрам убрать.

— Неужели?!

Тэрим, который до этого молчал, вдруг подал голос. Он прокусил орешек и произнес это подчеркнуто театрально. Почувствовав на себе взгляд Хамина, он обернулся и мягко улыбнулся:

— А-а.

Жестом приказав открыть рот, Тэрим дождался, пока недоумевающий Хамин подчинится, и ловко закинул ему туда орешек. Тэрим довольно усмехнулся, глядя, как Хамин с отсутствующим видом хрустит арахисом.

— Еще дать?

Спрашивал он ласково, и в этот момент почему-то казалось, что он в исключительно добром расположении духа.

***

Градус веселья за столом быстро рос. Несмотря на присутствие «чужака» Тэрима, двое заводил создавали такую атмосферу, что Хамин уже расслабленно улыбался и прихлебывал свой напиток. Видя, что Тэрим не скучает и вполне вписывается в компанию, Хамин окончательно развеселился.

Когда захмелевший Хамин украдкой взглянул на Тэрима, тот привычным жестом поднес к его губам закуску. Он делал это так аккуратно и естественно, словно занимался этим всю жизнь. Тэрима явно забавляло, что Хамин послушно принимает еду из его рук, поэтому Хамин просто продолжал жевать всё, что ему давали.

— Но всё-таки, как вы двое стали такими близкими?

Темы менялись одна за другой: от ругани в адрес профессоров до обсуждения компании Ча Джунсона. И вот очередь дошла до этого вопроса. Глядя, как Хамин покорно ест с рук Тэрима, Угён не выдержал. Хамин, у которого за щекой был кусок еды, широко распахнул глаза.

— Нет, серьезно, хён. Вы с Тэрим-хёном проводите больше времени, чем с Тэином.

«Правда?..» — Хамин заторможенно моргнул.

— Это точно. С Тэином вы вроде как друзья детства, а всё время хвостом ходите за сонбэ.

«Неужели?..» — Хамин снова глупо захлопал ресницами.

— О! Хамин-оппа, поплыл! — Ынсу рассмеялась, указывая пальцем на остекленевший взгляд Хамина. Его светлое лицо очаровательно порозовело от алкоголя, а глаза подернулись дымкой. Ынсу, видевшая Хамина пьяным не раз, сразу узнала стадию.

— Ничего не поплыл, — Хамин попытался сфокусировать взгляд. С тех пор как они начали часто выбираться вместе, его выдержка немного выросла.

— Да ладно вам! Так как вы всё-таки сблизились?

Тэрим видел, что троица уже изрядно подшофе. Пустые бутылки занимали половину стола, так что это неудивительно. Он бросил взгляд на Угёна, у которого заплетался язык, и буднично ответил:

— Потому что он был самым добрым ребёнком в округе.

Он подпер подбородок рукой и в упор посмотрел на застывшего Хамина.

— Был таким милым, что я не мог его не баловать.

Когда они жили в том районе, даже у «бесчувственного» Ли Тэрима был период переходного возраста. Больной брат, дед при смерти, чрезмерный контроль и давление родителей – на него давило всё и сразу. По натуре холодный и резкий, в те времена он был просто невыносим. Курил дома, пока родители отсутствовали, постоянно менял девиц и частенько пускал в ход кулаки, если одноклассники ему не нравились. И вот в этот период «бури и натиска» он впервые увидел Хамина. Тот был… странным.

Хамин кланялся в пояс каждому встречному, всегда улыбался во весь рот, а если играл с больным другом, то трясся над ним, как бы тот не упал. Когда Тэин лежал в больнице, Хамин каждый день приносил письма и читал их ему вслух. Глупые детские письма о том, чтобы тот не болел, и чтобы они дружили вечно. Читал – и рыдал навзрыд, вцепившись в руку друга.

Играя в саду, он сам убирал с дороги всё, обо что друг мог споткнуться. Дружил со всей прислугой и даже помогал им по дому. Даже Тэрим, которому было плевать на окружающих, не мог не заметить этого диковинного ребенка. К тому же Хамин, вопреки всеобщему страху перед Тэримом, постоянно таскался за ним следом, звал его «хён, хён», показывал свои рисунки и совал в руки сладости, которыми были набиты его карманы.

Нахлынувшие воспоминания заставили Тэрима усмехнуться, и он невольно погладил Хамина по голове. Раньше этот пухляш сам бегал за ним. Теперь же всё наоборот. Кажется, если он сам не будет преследовать Хамина, тот и не подумает к нему подойти.

— Ну, хён и правда святой человек. Тут не поспоришь, — Угён согласно кивнул и опрокинул стопку. Но тут же добавил с досадой в голосе: — Добрый-то добрый, но иногда такой лопух. Если бы не Кан Чэрин, вы бы опять во время группового проекта вписали имена тех бездельников, да?

Разговор пошёл по душам.

— Вечно всем даете свои конспекты и задания.

— Но нам же всем нужно сдать… — пробормотал Хамин.

— О себе надо думать иногда!

Угён неодобрительно покачал головой. Хамин, несмотря на ворчание друга, лишь беззаботно улыбался, прижимая к себе бокал с пивом. Видимо, алкоголь сделал его и без того легкую улыбку совсем уж невесомой. Тэрим молча наблюдал за ним, а потом аккуратно забрал бокал из его рук. Хамин проводил пиво сиротливым взглядом.

— Кстати, как такой человек, как вы, вообще мог отслужить в армии?

Тема сменилась на военную службу. Угён искренне не понимал, как такой мягкий, почти «жидкий» по характеру Хамин прошел через это.

— А вы, хён-ним, служили? — почтительно спросил Угён у Тэрима.

Тэрим улыбнулся и ответил коротко:

— У меня американское гражданство.

Угён аж рот открыл: «Вот же везет…».

— Ого, получается, тут единственный настоящий мужик, кто долг родине отдал – это Хамин-хён?

— Ой, боже, начались эти нудные армейские байки… — поморщилась Ынсу, делая вид, что ковыряет в ухе.

— Нет, ну правда, удивительно. Хён, у вас вид такой… будто вы из армии дезертировать должны были, — Угён, чьё лицо внезапно протрезвело от удивления, выдал это с нескрываемым интересом. Хамин лишь тихо рассмеялся.

— Ну, вообще-то… мне там прилетало частенько, — он смущённо потёр затылок и продолжил: — Старшие меня недолюбливали. Говорили, что я «тормоз».

Обычные армейские будни. В то время его социофобия ещё не отпустила, и он был запредельно нелюдим. Не было ни одного старослужащего, который полюбил бы Хамина – парня без капли обаяния или общительности. Его часто били, потому что даже его манера речи казалась им раздражающей.

Мать умоляла его отложить службу, но Хамин был непреклонен. В то время ему отчаянно хотелось куда-нибудь сбежать. Одной из целей была диета, с которой он не справлялся в одиночку, но больше всего ему хотелось оказаться там, где его никто не знает, и просто ни о чём не думать. Там он действительно бездумно тренировался, а в свободное время учился и занимался спортом. Когда ругали – слушал, когда били – терпел. Такие «легкие» издевательства давались ему без проблем. По крайней мере, те люди не подталкивали его к смерти, не были запредельно жестоки или одержимы им.

— Тебя прямо били? — Угён продолжал сыпать вопросами, явно заинтригованный армейским прошлым Хамина. Тот на мгновение погрузился в воспоминания, а затем кротко улыбнулся и кивнул с каким-то странным воодушевлением.

— Конечно.

Говорят, сейчас в армии стало лучше, но всё зависело от части, и рукоприкладство ради «дисциплины» всё ещё встречалось повсеместно.

— Постоянно заставляли стоять на голове, по заднице били… — Хамин издал короткий смешок, будто вспоминал что-то забавное.

— Ха… блядь, не хочу в армию… — Угён понуро опустил голову. Для парня в начале двадцати – это главный повод для беспокойства, тут уж ничего не поделаешь.

— А куда ещё били? — внезапно спросил Тэрим. Он подпёр подбородок рукой, и его взгляд стал пугающе серьёзным. Глядя на эту серьёзность, Хамин тоже задумался.

— По заднице… по рукам?.. Иногда по ногам пинали.

Хамин рассказывал об этом с легкой улыбкой, хотя в этом не было ничего смешного. Между бровей Тэрима залегла складка.

«Будь я твоим старшим, я бы тебя трахнул, тупые ублюдки», — Тэрим издал беззвучный смешок и тут же доброжелательно улыбнулся.

— Было больно?

На этот ласковый вопрос Хамин, раскрасневшийся от алкоголя, помотал головой.

— Со-о-овсем нет. Ни капельки не больно.

Он ответил с детской непосредственностью. Его лицо выглядело настолько чистым, будто он говорил чистую правду. Глядя на эту светлую улыбку, Тэрим почувствовал нахлынувшее раздражение, но тут же непроизвольно усмехнулся. Он хотел переспросить, правда ли не было больно, но передумал и заговорил мягким голосом:

— Смелый ты, Хамин-а.

От этой нежной похвалы глаза Хамина превратились в две узкие щелочки – так широко он улыбнулся.

«Пьяный он смеётся ещё чаще».

Хамин и в обычном состоянии часто раздавал улыбки направо и налево, но под градусом, видимо, это становилось совсем неконтролируемым. Пока Тэрим пристально наблюдал за ним, с противоположной стороны донёсся голос пьяного Угёна.

— Это не смелость, это глупость~.

Стоило Угёну хихикнуть и бросить эту шутливую фразу, как уголки губ Тэрима слегка одеревенели.

— Джэгён.

— Кажется, я уже раз пять говорил, хён-ним, меня зовут Угён…

— Тебя в армии знатно отмудохают.

— А? Меня?

— Ага, — Тэрим лучезарно улыбнулся и оборвал разговор. Угён прыснул со смеху и забарабанил ладонями по столу. Видимо, слова Тэрима показались ему дико смешными, и он решил подколоть его в ответ:

— Ой, да откуда хён-ниму знать? Сами-то там не были?

Лицо улыбающегося Тэрима на мгновение окаменело. Его бровь недовольно дернулась от того, что парень попал в самую точку, но в этот момент сбоку послышался приглушённый смех.

Тэрим невольно повернул голову. Сидящий рядом Хамин, покраснев, прикрывал рот рукой и тихонько посмеивался. Заметив взгляд Тэрима, он тут же стёр улыбку с лица и виновато покосился на него.

— А, прости.

Встретившись с ним глазами, Хамин вздрогнул и извинился. Тэрим издал короткий смешок и легонько щелкнул Хамина по чёлке.

— За что прощать?

От этого игривого тона Хамин окончательно расслабился и слабо улыбнулся. Его аккуратные глаза сощурились, а влажные от алкоголя розовые губы смущённо дрогнули. Тэрим, любуясь его профилем, просто поражался.

«Как его в армии не поимели? Может, то, что его только били – это еще удача.»

Более того, Сон Хамин такой, что, если бы кто-то слёзно умолял его «дать», он бы, наверное, через силу, но согласился. Тэрим молча созерцал Хамина, подперев голову рукой. То, что этот парень выжил в этом логове самцов, вызывало у него одновременно удивление и внезапную вспышку гнева.

«Но всё равно, сука, за что бить ребёнка? Ублюдки».

Мысли Тэрима путались, он хмурился. Сколько ни смотри, на Хамине нет ни единого места, которое хотелось бы ударить даже в шутку.

«Проклятые твари.»

Тэрим бесшумно цокнул языком и раздраженно закинул в рот арахис. Хруст прозвучал резко и грубо.

***

Хамину явно было хорошо – хмель сегодня действовал на него быстрее обычного. Он выпил всего бутылки две пива, но доза, которая обычно стала бы нормой, сегодня казалась чрезмерной. Приятное головокружение и жар окутали всё лицо. Хамин, изо всех сил стараясь сфокусировать взгляд, подошёл к стойке, чтобы расплатиться, но официант сказал, что счёт уже закрыт.

Затуманенные глаза Хамина округлились. На его вопрос «Кем?», официант с сомнением вгляделся в пространство, вспоминая: «Тот высокий и очень красивый…». А, Хамин глубоко вздохнул, даже не дослушав ответ – он и так понял, о ком речь.

Хамин заплетающейся походкой вышел из бара. Неподалеку он увидел Тэрима – тот курил и с кем-то говорил по телефону.

— Дайте ему денег и припугните как следует.

Его голос, отдававший приказы в трубку, казался холодным и решительным. Видимо, разговор ему не нравился: его лоб прорезала морщина, и он резко затянулся.

— Либо я сам приеду.

Хамин, не понимая, о чём речь, просто стоял и смотрел на него. Почувствовав взгляд, Тэрим перестал затягиваться и обернулся. Стоило их глазам встретиться, как его напряжённое лицо тут же смягчилось. Он сбросил звонок, словно завершил разговор, и выбросил едва начатую сигарету. Подойдя, он обхватил ладонями лицо Хамина и потер его раскрасневшиеся веки.

— Пьяный?

На этот «сахарный» голос Хамин послушно помотал головой. Затем, вспомнив о деле, он вскинул голову и полез в карман.

— Я сам хотел заплатить…

Тэрим коротко рассмеялся – его забавляло, что Хамин каждый раз переживает о таких вещах.

— Забудь о счёте, — отрезал он довольно властно, пресекая копошение Хамина. В его интонации сквозило предвкушение чего-то большего, и Хамин растерянно захлопал ресницами.

— С этого момента побудь с хёном.

— ......

— Только вдвоём.

Алые губы Тэрима приблизились к самому уху Хамина и прошептали это. Прямо перед собой Хамин увидел красивые, сощуренные в улыбке глаза Тэрима.

***

— Ха-а…

Тяжёлое дыхание, непонятно чьё, затерялось между плотно прижатыми губами двоих мужчин. Машина, катившая по шоссе вдоль реки Ханган, незаметно свернула на безлюдную дорожку и припарковалась у обочины. Хамин, тонущий в хмельном тумане, с наслаждением подставлял лицо ветру из окна, но, когда машина замерла, он повернулся к Тэриму. Тот внезапно отстегнул ремень безопасности Хамина и, подхватив его за талию, притянул к себе.

Тэрим максимально отодвинул своё кресло назад и усадил Хамина к себе на колени. Каким бы просторным ни был салон, двум взрослым мужчинам было тесно на одном сиденье. Из-за этого их тела переплелись еще плотнее. Как только Хамин оказался на нём, Тэрим впился в его губы. Ему уже давно хотелось прильнуть к этим влажным от алкоголя, ярко-красные губам. Он жадно, со звуком втянул их, затем быстро провёл языком, слизнув влагу.

Хамин в оцепенении вздрогнул. В его глазах читалось полное непонимание: почему он здесь сидит и почему его так жадно целуют. После череды коротких поцелуев Тэрим вдруг вспомнил его лучезарное лицо в баре и спросил шепотом, щекоча дыханием:

— Тебе было весело сегодня?

Он пристально и тягуче смотрел на Хамина, крепко прижимая его к себе на коленях. В отличие от липкого, жадного взгляда, его голос звучал легко и ласково. Хамин невольно уставился на повлажневшие губы Тэрима. Каждый раз, когда они целовались, сердце Хамина ныло. Будто кто-то колол его иголками или бил молоточком. К тому же, из-за прошлого опыта сексуального удовольствия, внизу живота начало тянуть. Ему стало неловко и стыдно от того, что он превращается в такого «похотливого» парня.

Благодаря алкоголю Хамин стал ещё покладистее и просто послушно кивнул. Его пылающие щеки отчетливо виднелись даже в темноте.

— …А тебе, хён? — спросил Хамин, уставившись на Тэрима пьяными глазами. Ему очень понравилось проводить время с хорошими друзьями и любимым хёном, понравилось смотреть кино. Это было похоже на сон. А из-за опьянения казалось, что он парит где-то в облаках.

— Мне тоже.

Тэрим лучезарно улыбнулся и быстро чмокнул пухлые губы Хамина. В этот момент Хамин, который должен был уже сгореть от стыда, просто завороженно смотрел на Тэрима. Ему казалось, что лицо хёна прямо перед ним – это какая-то галлюцинация. Сердце переполняло осознание того, что хён вот так, совсем рядом. Хамин повел пьяным взглядом, и вдруг, словно что-то вспомнив, начал лихорадочно шарить в кармане брюк.

— Это…

Хамин завозился, пытаясь выбраться из неудобного положения, и ощутимо приложился макушкой о потолок машины. Должно быть, было больно, но его лицо даже не дрогнуло – он лишь рассеянно потер ушибленное место и вернулся к своему «важному делу». Тэрим, наблюдая за его копошением, ласково погладил Хамина по голове. При каждом движении их бедра соприкасались, но Хамин, кажется, был слишком пьян, чтобы это заметить.

— Я… я это принёс… — пробормотал Хамин заплетающимся от алкоголя языком. С гордым видом он выудил из кармана арахис – ту самую закуску, которую подавали в баре. Единственное, что он там ел. К нормальной еде он и не притронулся, лишь пару раз закусил орешками соджу. Пьяный в стельку мозг Хамина подсказал ему набрать полные карманы арахиса. «Чтобы отдать хёну». Наблюдая за тем, как Хамин с переполняющими его эмоциями протягивает ему эти орехи, Тэрим не выдержал и коротко усмехнулся.

— Тебе же… нравится это, — тихо прошептал Хамин, расплываясь в блаженной улыбке. От того, как он монотонно повторял одно и то же, Тэрим тяжело вздохнул. Состояние Хамина было настолько светлым и невинным, что «настроить его на нужный лад» казалось задачей не из легких. Изначальный план включал кино, ужин, прогулку и завершение вечера в отеле. Раз уж амбициозный план провалился, Тэрим подумывал было сорвать куш прямо в машине во время поездки, но его партнер оказался чересчур безмятежен.

— А-а, — Тэрим усмехнулся и приоткрыл рот. Хамин, немного помедлив, с радостным лицом вложил ему в рот орешек. Тэрим не сводил глаз с довольного лица Хамина, медленно пережевывая угощение. С хрустом раскусывая арахис, он то и дело впивался в губы Хамина короткими, влажными поцелуями. Когда Хамин заерзал, словно от щекотки, Тэрим переключился на его покрасневшие веки. Он впервые видел, чтобы чьи-то пьяные, покрасневшие глаза выглядели настолько сексуально.

Раньше Тэрим даже не притрагивался к партнеру, если тот был пьян. От людей, принявших алкоголь или что покрепче, всегда исходил специфический запах, который он ненавидел, а уж их затуманенный взгляд и вялые движения вызывали лишь отвращение. Но надо же – его до безумия возбудил парень, который в стельку пьяным притащил ему в кармане арахис. И даже запах алкоголя, исходивший от него, казался нежным, как весенний ветерок.

— Сон Хамин.

Хамин, безропотно сносивший град поцелуев, широко распахнул глаза, услышав этот низкий зов. Тэрим, по-хищному приподняв уголок губ, медленно потерся своим уже начавшим твердеть пахом о бедро Хамина.

— У хёна встал. Что будем делать?

От этого вопроса, сопровождаемого коварной ухмылкой, Хамин вздрогнул. Если во время поцелуев он вел себя смирно, то теперь, почувствовав движение внизу, он затрепетал всем телом, будто к нему внезапно вернулось сознание.

— И зачем ты только принес это и начал меня соблазнять? — продолжал Тэрим с самым бесстыжим видом, глядя прямо в мечущиеся карие глаза Хамина. Тот инстинктивно попытался сжаться и отодвинуться, но широкие ладони Тэрима мертвой хваткой вцепились в его ягодицы и резко притянули обратно к себе.

Раздувшееся возбуждение Тэрима плотно прижалось к Хамину. Даже через одежду жар казался настолько ощутимым, что внизу живота у Хамина невольно защекотало. Когда он попытался сомкнуть раздвинутые ноги, Тэрим властно пресёк эту попытку.

— Соблазнять едой – это самое подлое, ты знал?

Большая ладонь скользнула под пояс брюк Хамина. Одной рукой Тэрим ловко расстегнул пряжку, а вторую просунул в образовавшуюся щель, до боли сжимая мягкую плоть Хамина.

— Ах…

Сегодня кожа Хамина была особенно податливой и нежной. Тэрим грубо, по-хозяйски мял его ягодицы, оставляя на них отчетливые багровые следы. С каждым движением бёдра Хамина невольно дергались, заставляя их возбужденные органы тереться друг о друга. От этого томительного ощущения румянец на щеках Хамина стал еще гуще.

От участившегося трения Хамин в замешательстве выронил весь оставшийся арахис. Орехи небрежно рассыпались по коврику под сиденьем, но Тэрим лишь низко рассмеялся. Его обычно брезгливый и придирчивый характер в этот момент проявил удивительную лояльность к беспорядку.

— Хамин-а, у тебя в голове только и мыслей, как бы соблазнить хёна, да?

— Н-нет…

Когда Тэрим прошептал это, продолжая тискать Хамина, тот посмотрел на него обиженным взглядом. Дрожь в его затуманенных алкоголем карих глазах оказалась настолько притягательной, что Тэрим решил продолжить дразнить его:

— Тогда почему у хёна из-за тебя так стоит?

— Ты сам… ты… — Хамин запнулся, не находя слов, и лишь сердито уставился на него. В состоянии опьянения его взгляд стал куда более откровенным, чем обычно.

— Что я? — невозмутимо отозвался Тэрим, прикусывая и посасывая губу Хамина. Параллельно он расстегнул свои брюки. Молния с шумом поползла вниз, и тяжело пульсирующая плоть вырвалась из-под черного белья.

— Хён из-за Хамина стал таким…

— Хм…

Тэрим вливал этот низкий голос прямо Хамину в ухо. Он окончательно стянул с Хамина брюки и белье, снова притягивая его вплотную. Его твердое, напряженное естество столкнулось с пахом Хамина. От влажного звука трения и волны удовольствия, пронзившей низ живота, Хамин сам не заметил, как крепко обхватил Тэрима за шею.

Тихий смех Тэрима отозвался вибрацией в затылке Хамина. Ловко двигая бедрами, Тэрим переместил руку, сжимавшую ягодицу, к самой промежности. Хамин замер, чувствуя, как длинные белые пальцы подбираются к сокровенному месту. Тэрим, заметив это, нежно прошептал:

— В прошлый раз Хамину было очень больно, да?

— ……

— Хён тоже делал это впервые и многого не знал.

Вспомнив неуверенную походку Хамина после того случая, Тэрим стал ласково поглаживать напряженного парня. Его длинные пальцы начали нежно массировать плотно сжатые складки.

— Но я поучился после того раза.

— ……

— Говорят, если кончить внутрь, потом живот болит.

— ……

— Было сильно больно? Я думал, раз ты парень, то ничего страшного, и просто излился в тебя.

Тэрим прикусил мочку уха Хамина и поцеловал. Хамин с отсутствующим видом покачал головой.

— В-все было нормально…

— Лжешь.

— Правда.

— Тогда сегодня мне тоже можно кончить в тебя? — канючил Тэрим, потираясь щекой о щеку Хамина. — В этот раз хён сам всё вычистит.

— Ох…

— Буду вылизывать тебя до тех пор, пока дырочка не расслабится, чтобы совсем не было больно.

От этих похотливых слов, произнесенных соблазнительным шепотом, Хамин отчаянно затряс головой. Ему хотелось отчитать Тэрима за такие речи, но из-за постоянного трения в паху в голове всё поплыло.

Почувствовав странный зуд, Хамин непроизвольно повел бедрами, и горячий, прерывистый вздох Тэрима обжёг его ухо. Тэрим начал двигаться ещё неистовее, прижимая парня к себе и не отрывая губ от его уха. На его лице играла порочная улыбка.

— Не бойся, Хамин-а.

— ……

— Хён быстро учится и с каждым разом делает это всё лучше.

В его низком голосе звучала абсолютная, подавляющая уверенность.

— Не… не надо!

Хамин, чье тело оказалось практически втиснуто в сторону руля, отчаянно замахал руками. Он задрожал, когда Тэрим бесцеремонно подтянул его ягодицы почти к самому своему лицу. Догадавшись, что тот собирается сделать, Хамин с почти предсмертным выражением лица замотал головой. Стыд и унижение зашкаливали. Одна мысль о том, что Тэрим так открыто рассматривает его интимное место, сводила с ума.

— Одних пальцев мало.

Благодаря тому что Тэрим долго орудовал там тремя пальцами, тугое кольцо мышц уже порядком размякло. Перебирая пальцами вокруг входа, он убеждал:

— В тот раз мы тоже долго растягивали, но тебе всё равно было тяжело.

Заботливый голос Тэрима эхом отдавался прямо там, внизу. Каждый раз, когда его дыхание касалось нежной плоти, эрегированный член Хамина дергался.

— Но всё равно… всё равно это…

— Это потому, что хён не хочет, чтобы тебе было больно. М-м?

Горящие глаза Тэрима пугали. Взгляд стал цепким и одержимым, а голос, хоть и звучал нежно, напоминал вкрадчивую речь коварного змея. Хамин, дрожа, вцепился в руль. Он всегда пасовал, когда Тэрим начинал так упрашивать. Из-за непрекращающихся ласк и настойчивых сигналов Хамин в итоге едва заметно кивнул. Движение было почти неразличимым, но Тэрим не упустил его – он победно улыбнулся и толкнул язык внутрь.

— А… А-ах!

Как только Хамин почувствовал это влажное прикосновение, из его горла вырвался стон. Чавкающий, непристойный звук сводил его с ума. Его член раздулся до предела. Тэрим проталкивал язык глубоко внутрь, расширяя проход, и помогал себе пальцами, заставляя мышцы растягиваться ещё сильнее. Теперь язык проникал внутрь так глубоко, будто имитировал полноценный акт. От этого странного, пугающего чувства Хамин сильно сжал ягодицы.

— Хын-н… Э-это странно… ах!

— Разве это не хорошо?

— Ха… ах…

— Тебе так нравится, что ты даже язык сжимаешь... сука!

Тэрим откровенно вылизывал вход, ухмыляясь. Хамин, разрываясь между смертельным стыдом и накрывающим всё тело наслаждением, не знал, куда себя деть, и лишь прерывисто дышал, уткнувшись лбом в руль.

— Я только лизнул, а ты уже вовсю течёшь.

Тэрим усмехнулся и ласково провел рукой по члену Хамина, который, казалось, вот-вот извергнется. Как он и сказал, из отверстия на головке уже вовсю сочилась вязкая смазка.

Циничные, непристойные слова Тэрима заставили Хамина зажмуриться и спрятать лицо, словно ребенка, который притворяется, что ничего не слышит. Увидев это, Тэрим подло усмехнулся и снова ворвался внутрь языком. Он проталкивал его максимально глубоко, медленно вращая, пока пальцы неустанно растягивали кольцо мышц.

— А-ах!

Дерзкий язык Тэрима входил и выходил, имитируя настойчивые толчки, и Хамин, не выдержав, приглушенно застонал. Столь откровенная, настойчивая ласка быстро довела его до предела. Было стыдно, что он вот-вот кончит лишь от того, что его немного полизали. Да и сама поза – стоять, задрав зад кверху, точно собака, казалась унизительной. Но то ли из-за хмеля, то ли по воле инстинктов, тело размякало и двигалось само по себе. Подсознательно ему это не было противно. Быть с ним вот так. Касаться его телoм.

Тэрим липким взглядом окинул плавную линию талии Хамина. Покрасневшая кожа выглядела упругой и плотной, словно кусок коллагена. Настолько бледная и эластичная, что даже от легкого сжатия на ней оставались следы. Тэрим принялся покрывать поцелуями вход, приговаривая низким, вкрадчивым голосом:

— Из-за тебя, Хамин-а, хёну приходится лизать мужскую задницу…

Он провёл языком, не отрывая плотоядного взгляда.

— И трахать её своим членом.

— Не… не говори прямо туда, ах!

— Надо было попробовать с самого начала.

— Ы-а!..

— Блядь, тогда бы я засадил тебе гораздо больше раз…

Глаза Тэрима лихорадочно блестели от возбуждения, пока он выплескивал грязные слова прямо Хамину в дырку. Словно оставшись недовольным, он отстранился и двумя пальцами растянул проход до предела. После ласк языком плоть стала податливее. Тэрим удовлетворенно опустил бедра. И как только Хамин, наконец избавившись от постыдной позы, попытался перевести дух…

Пак!

— Х-а-ах!!

Разгоряченный член одним мощным рывком вошел до самого основания. Хамин задрал голову, вытолкнув из себя судорожный хрип, будто его душили. Тэрим крепко перехватил его за бедра, не давая подняться и заставляя опускаться еще глубже. Хамину пришлось принять его целиком, без остатка. От того, что орган мгновенно уперся куда-то в самый живот, дыхание перехватило, а глаза закатились.

— Ха-а…

Почувствовав, как внутри всё плотно и горячо обхватило его, Тэрим довольно выдохнул. Разгоряченным взглядом он скользнул по покрасневшей спине Хамина и снова резко вбил бедра вверх.

— Ха, а-ах!!

От одного этого мощного толчка тело Хамина задрожало мелкой дробью. Из его напряженного розового члена заструилась густая жидкость. Мутная сперма стекала, словно крем. Раздался тихий, севший смех.

— Хамин-а, ты что, кончил всего от пары толчков?

— Н-нет…

— Что «нет»?

— М-м-ах!..

Тэрим издевательски усмехнулся и снова ударил снизу. Пока Хамин сидел на нём сверху, член, казалось, доставал до самого пупка. Хамин в панике замахал руками, пытаясь за что-то ухватиться. Это был жест мольбы остановиться, но Тэрим без тени сомнения продолжал ритмично вбиваться внутрь.

— Хён тебя так… трахает, что ты сразу кончил. А?

— Ха, а-ах..! По-подожди, хён, я только что...

На каждом слове Тэрим до упора вытягивал свой огромный член и с силой вгонял его обратно. Оргазм еще не успел отпустить, а накатившее следом неистовое наслаждение буквально выжигало Хамину мозг. Его карие глаза потеряли фокусировку и беспорядочно блуждали.

Внутри всё воротило, почти до тошноты, но удовольствие, уничтожающее рассудок, заставляло его лишь несвязно стонать. Наслаждение придавило его с такой силой, что стыд и позор просто испарились. Вид того, как его низ живота выпирает от каждого толчка, пугал, но в то же время приносил пугающе-сладостный восторг. Нахлынул страх: неужели он так окончательно сойдет с ума?

Член, покрытый вздувшимися венами, безжалостно продолжал терзать его изнутри. От звуков влажных шлепков Хамин заводился ещё сильнее. Казалось, это раскачивающееся тело больше ему не принадлежит. Каждый раз, толкая бедрами, Тэрим придавливал его за подвздошные кости вниз. И когда член входил еще глубже, Хамин едва не заходился в крике, содрогаясь всем телом до кончиков пальцев.

— Ха-а… м-м-х, хён, слишком глубоко… ах!

Тэрим с удовлетворением смотрел снизу вверх на задыхающегося Хамина. То, как он дрожал, сидя на нем, было порочно; то, как изгибалась его спина – развратно.

— Ха… Вкусно тебе, Хамин-а?

Тэрим, до этого опиравшийся на сиденье, резко выпрямился, прижимаясь грудью к спине Хамина и жарко выдыхая ему в ухо. Почувствовав это внезапное тепло, Хамин вздрогнул и отчаянно замотал головой.

— Почему ты всё время отнекиваешься?

— Нет… Это не так, просто подожди, х-а-ах, м-м-м!

Тэрим не дал Хамину шанса оправдаться, возобновив движения бедрами. Несмотря на не самое хрупкое телосложение Хамина, от этих толчков его швыряло из стороны в сторону. Просторный автомобиль начал мерно раскачиваться.

— Блядь… Вкусно же… Как ты жадно… заглатываешь мой член.

— Ха-а, ах! Х-хён!

От грубых движений тело Хамина бесстыдно содрогалось. Звуки плотных ударов плоти о плоть заполняли салон автомобиля. Хамин, чье лицо горело и покрылось потом, обернулся, ища взгляд Тэрима.

Увидев это лицо, молящее о спасении, Тэрим впился в его губы, сплетаясь языками. Выдыхая прерывистое дыхание прямо в рот Хамину, он жадно посасывал его губы. Хамин, окончательно потерявший рассудок в пучине экстаза, покорно приоткрыл рот, проглатывая его язык.

— Ха… Разлизал тебя, теперь заходит ещё лучше.

— Х-х-м-м…

Тэрим разглядывал лицо Хамина сверкающим взглядом, не прекращая при этом терзать его язык своим и продолжая методично вбиваться внутрь. Как он и сказал, узкий проход сегодня поддавался гораздо легче.

— Тебе ведь уже не больно, правда?

Тэрим проявил коварную нежность, осыпая лицо Хамина поцелуями. Коротко касаясь его губ, он спустился к линии шеи – то лизал, то кусал, оставляя яркие отметины. Его рука, до этого фиксировавшая таз, скользнула выше и грубо сжала плоскую грудь. Нащупав твердый сосок, Тэрим усмехнулся и принялся медленно перекатывать его между пальцами.

— У Хамина даже соски встали… Ха…

— Н-не надо, грудь не… ах, а-а-ах!

— Говоришь «не надо», а сам весь встал, и соски, и член… ах.

— Х-хён, это странно, ах, ха-а!

— Это не странно, это – хорошо, я же говорю тебе, ха.

— Хён… х-а-ах, хён.

— Почему ты всё время меня зовешь, Хамин-а?

Под натиском неистовых толчков и терзающих грудь рук Хамин лишь беспомощно метался, продолжая звать Тэрима. Эти пальцы, сжимающие и мучающие его соски, сводили с ума. Тело вело себя чуждо и пугающе, удовольствие затапливало сознание.

Это глубокое наслаждение, разрушающее волю, заставляло Хамина чувствовать, будто он падает в бездну, и он искал опору в Тэриме. Перед глазами была безлюдная дорога, но даже понимая, что вокруг никого, он чувствовал себя так, будто они трахаются прямо посреди улицы на виду у всех. Тревога от того, что кто-то может их увидеть, смешивалась со страхом перед незнакомым наслаждением, и Хамину отчаянно хотелось покоя.

— Лицо хёна… ах, м-м-х.

— А?

— Хочу видеть… лицо хёна…

От этого влажного голоса Тэрим приглушенно выругался: «Блядь!» — и одним рывком выдернул член. От внезапной пустоты внизу Хамин прерывисто задышал. В ту же секунду его грубо перевернули. Как только спина Хамина коснулась мягкого сиденья, яростное «орудие» снова вонзилось в пустующее дырку. Воздух снова застрял в горле. Сверху на Хамина обрушился обжигающий взгляд Тэрима.

— Хён затупил.

— Х-а-ах, а-а-а!

— Вот так, ах, смотреть друг на друга во время секса – в этом самый кайф… ну что, скажешь, нет?

С каждым словом Тэрим входил до предела. Его чёрные, затуманенные страстью глаза, казалось, готовы были поглотить Хамина. С порочной ухмылкой он продолжал свои яростные движения. Звуки шлепков постыдно терзали слух Хамина.

Излишки прозрачной смазки стекали по его телу, увлажняя вход, отчего каждое движение сопровождалось громким хлюпаньем.

— Нет, х-а-ах, м-м-м…

Хамин хотел сказать, что всё не так, но рассудок уже покинул его. Он перестал замечать свою обнажённую грудь и то, как его член бьётся о живот Тэрима – он лишь безостановочно стонал. И в то же время, видя Тэрима перед собой, он чувствовал странное, переполняющее чувство полноты. Хамин с трудом разомкнул веки. Чёрные волосы Тэрима метались в такт движениям. Его искаженное от тяжелого дыхания лицо выглядело пугающе похотливым.

Пока Хамин завороженно любовался лицом Тэрима, от силы толчков его голова то и дело ударялась о подголовник. Он не чувствовал боли за пеленой экстаза, но Тэрим, нахмурившись, бережно накрыл его голову своей ладонью. В этом жесте Хамину почудилась такая нежность, что внутри всё вскипело.

Как бы грубо Тэрим ни выражался, Хамин слишком сильно любил этого нежного человека. Ему до безумия нравилось видеть Тэрима возбужденным из-за него. Ему нравилось его лицо, теряющее самообладание, и та доброта, с которой он улыбался ему всякий раз, когда их взгляды встречались.

— И почему ты так нежно на меня смотришь?

Должно быть, во взгляде Хамина промелькнуло слишком много любви, потому что Тэрим, глядя на него сверху вниз, прошептал эти сладкие слова. Голос его прерывался в такт движениям бедёр, но в нём отчетливо слышался смех.

— Ха… ах.

— Тебе так нравится делать это, глядя мне в глаза?

— Хё-хён…

— Глядя на хёна… нравится? А?

Тэрим продолжал настойчиво входить в Хамина, задавая вопрос за вопросом. Хамин, который до этого лишь мотал головой, вдруг зажмурился и судорожно кивнул. Пускай этот жест выглядел вынужденным, Хамин был искренен.

В этом тесном автомобиле, где они были прижаты друг к другу так плотно, словно во всём мире остались только они двое, ему нравилась эта неприкрытая жажда, которую хён проявлял только во время близости. Нет, честно говоря, ему просто нравился сам хён.

Даже когда тот доводил его до предела своими грязными словами, даже когда бросал фразы, заставляющие смущаться – Хамин всё равно его любил. Ему так нравилось, что весь день хён подстраивался под его настроение и находился рядом. Нравилось чувствовать его взгляд на себе во время посиделок в баре, нравилось тепло его руки в кинотеатре.

Задыхаясь от переполняющих чувств, Хамин поднял дрожащие руки и обвил его шею. И тогда он произнёс слова, которые никогда бы не решился сказать в обычное время – они сорвались вместе с прерывистым стоном:

— Нра… нравится. Ха-а, люблю это…

Пользоваться таким моментом, чтобы выплеснуть сокровенное – Хамин чувствовал себя подлым, трусливым и жалким.

— Люблю… — тихо пробормотал он, прижимаясь к шее Тэрима.

Стоило один раз сорваться с цепи, и слова потекли сами собой. Коварное сердце шептало, что сейчас ему всё простят. Тяжесть, которую Хамин так долго хранил под замком внутри себя, вдруг показалась невесомой, когда он её выпустил. Ему казалось, что теперь, когда эта ноша стала такой легкой, хён сможет её принять.

— Стоило выпить, и ты стал честным.

Догадка Хамина подтвердилась: прямо у самого уха раздался довольный голос Тэрима. Но вопреки насмешливому тону, движения Тэрима в глубине его тела оставались резкими и грубыми. Принимая эти толчки, Хамин вдруг почувствовал, как защипало в глазах. Неописуемый рой эмоций вонзился в лёгкие и сдавил сердце.

— Мне тоже нравится.

— Хы-ы…

— Ха-а… нравится, Хамин-а.

С голосом, густо пропитанным вожделением, Тэрим перешёл к еще более яростным движениям. От этих сокрушительных толчков содрогалось и тело Хамина, и кузов тяжёлого автомобиля. Сквозь затуманенный взор Хамин видел свои ноги, качающиеся, словно у безвольной куклы. Это зрелище показалось ему отражением самого себя, и он завороженно смотрел, пока подавленный стон хёна не пробудил в нём внезапный импульс. Ему безумно хотелось спросить.

Правда ли нравится?

И хён меня тоже...

Среди раскаленного экстаза чувства Хамина метались из стороны в сторону. Он презирал себя за то, что смеет надеяться на невозможное. Но хён был так дорог ему... так невыносимо дорог. Глупая, детская надежда накрывала Хамина с головой, заставляя чувствовать горечь. Чтобы заглушить эту обиду, он обнял Тэрима ещё крепче.

Он молил лишь о том, чтобы это время было им дозволено.

***

Рана на руке зажила быстро. Хамину даже не нравилось, что начала нарастать новая кожа. В глубине души он хотел, чтобы этот след затягивался дольше. Ведь там всё еще теплилось ощущение того тепла, которым хён согревал его рану. Он понимал, что это лишь фантомное чувство, но каждая мелочь, оставленная хёном, казалась для него бесценной.

«Надо было оставить билеты из кино...» — сокрушался Хамин, чиркая ручкой в тетради вместо того, чтобы записывать лекцию. Почти ничего материального не осталось. Взгляд, который ловил его в баре, тепло ладони в кинотеатре, поцелуи и близость в машине – всё это жило лишь в его памяти и ощущениях.

Это случилось всего дважды, но всё определенно стало иначе. И хотя ягодицы всё так же ныли, а поясница болела, это была совсем другая боль, нежели в первый раз. Тогда он едва мог ступить на землю, ноги подкашивались, и даже поднялась температура.

К тому же, в машине хён заставил его лечь на живот и бережно вычистил всё изнутри. Он сам вытер влагу между бедер и мимолетно коснулся губами его лба. От этого нежного жеста в сердце стало так щёкотно, что Хамин даже не мог открыть глаза.

Наивно, конечно... но это было похоже на сон. И в голове сами собой крутились фантазии: «Может, у тех, кто встречается, всё именно так?». Хамин горько усмехнулся своим мыслям, продолжая бессмысленно возить ручкой по бумаге.

— О чем это ты таком думаешь, что сидишь и улыбаешься сам себе?

Внезапно раздался голос Тэина. Хамин поднял голову и увидел друга с пластиковым стаканом американо в руках.

— А, да так, ни о чём. Ты какими судьбами?

— Как это «какими»? Пришёл на Сон Хамина посмотреть.

Тэин усмехнулся и сел напротив. До обеденного перерыва ещё оставалось время и университетское кафе почти пустовало. Хамин просто ждал следующую пару.

— И как ты узнал, что я здесь?.. — пробормотал он, поражаясь способности Тэина находить его повсюду.

— Угён сказал.

Они расстались с Угёном совсем недавно. Поразительно, когда эти двое успели списаться.

— Экзамены только закончились, а ты уже за учебой? — Тэин с иронией кивнул на раскрытый учебник по специальности.

— Тебе бы тоже не помешало... — серьезно ответил Хамин.

Он искренне переживал за друга: Тэин был уже на третьем курсе, но его баллы балансировали на грани провала. Каждый раз Хамин пытался его вразумить, но тот и бровью не вёл.

— Я просто получу диплом и пойду своим путем.

— Не будешь устраиваться на работу?

— Не-а. Хён обещал открыть мне студию, так что займусь делом всерьёз. Сцена меня не тянет, а вот писать музыку хочу.

— О-о... — Хамин удивленно уставился на Тэина. Было непривычно видеть его таким серьёзным. В этот момент, с чёткой целью перед глазами, он казался повзрослевшим.

— В честь этого – поехали тусить.

— А? — Хамин моргнул, не понимая, как разговор свернул в эту сторону. Но следующая фраза удивила его ещё больше.

— На Чеджу*.

*제주도 (Jejudo): – это "остров Чеджу" или просто "Чеджу", популярное туристическое направление в Южной Корее.

— На Чеджу?

— Наш клуб собирается на выезд.

— Клубный выезд (МТ*) на Чеджу?..

*엠티 (MT): это сокращение от английского "Membership Training". В Южной Корее это очень распространенный термин, обозначающий выездное мероприятие (часто с ночевкой) для членов клуба, кружка, отдела компании или студенческой группы. Цель такого выезда – сплочение коллектива, игры, общение, иногда обучение.

Хамин слышал о таком впервые. В его представлении МТ – это когда заказывают автобус, едут в ближайший пригород и снимают пару комнат в дешёвом хостеле.

— Ты же в курсе, что я президент клуба?

— Честно говоря, нет...

— Вечно тебе ни до чего дела нет. В общем, не суть. Суть в том, что на Чеджу как раз открылся чертовски крутой курорт.

— Угу.

— У моего хёна там доля. Вообще-то это доля деда, но хён её унаследовал, так что считай – его собственность. В честь открытия он везёт туда своих друзей. Видимо, его доля там весомая, раз ему прислали пригласительные и всё будет бесплатно. Ну я и присел ему на уши, мол, выдели и мне комнату.

— А...

— Так что я везу ребят под видом клубного выезда, погнали с нами.

— Но я даже не в вашем клубе?..

— Да какая разница! Это просто формальный повод, чтобы выбить бюджет из фонда клуба...

— У меня подработка...

— Не парься. Ынсу сказала, что найдёт тебе замену.

— Она тоже едет?

— Думаешь, она пропустит такое? Она в нашей клубной комнате торчит чаще, чем дома, со всеми уже перезнакомилась.

Хамин замялся. Всё развивалось слишком стремительно, и он выглядел ошарашенным.

— Эй, на этом курорте есть бассейн, гольф, конюшни! Всё обойдём, а? Вечером – барбекю. Если сослаться на хёна, нам даже элитный алкоголь выставят. Ну? Ну же!

Видя колебания Хамина, Тэин начал канючить, как ребенок.

— Я ведь даже не знаком с ребятами из твоего клуба...

— Алло, там буду я, Чэрин, Угён, Ынсу. Что ещё надо?

— Я буду только мешаться...

— Опять ты за своё! Мешается тот, кого не звали, придурок, — перебил его Тэин, не дав закончить. — Ты что, значения слова «мешаться» не знаешь? Совсем тупой? Вроде учишься хорошо, а смысла слов не понимаешь?

От этого напора Хамин растерянно замахал руками.

— Ладно, ладно, прекрати.

— Окей! Решено!

Опешив от такой пулемётной очереди слов, Хамин согласился, и Тэин, словно только этого и ждал, победно хлопнул ладонью по столу.

— Голова кругом... — Хамин потер виски. Друг у него был невероятно шумным и суетным.

Тэин же, довольный собой, подсел ближе и по-свойски приобнял его за плечи.

— Слушай, мы же впервые вместе куда-то едем.

— Я вообще впервые в жизни путешествую.

— Что? Даже в старшей школе никуда не ездил?

— Эм... ну да. Слишком занят был учебой, — поспешно оправдался Хамин. Тэин понимающе закивал.

— Ну, я тоже особо не разъезжал. После операции, пока окончательно не поправился, меня даже из дома не выпускали.

— Всё было настолько серьезно?

— Ага. Только и летал с предками в Штаты к брату пару раз. Да я и в школу-то пошёл только благодаря хёну. Он вставил родителям пистонов, сказал: «Хотите из него недоумка сделать – не пускайте». С тех пор мать с отцом перед ним даже пикнуть не смеют. Смешно, да?

Вспоминая те времена, Тэин не сдержал улыбки. В памяти Хамина родители Тэина остались людьми весьма строгими. Всегда занятые, всегда безупречно выглядящие при каждой встрече. В этом плане они были очень похожи на Тэрима – идеальные с головы до пят. Пока Хамин предавался воспоминаниям, Тэин продолжал:

— Короче, оторвёмся там по полной. Надо гулять, пока ты на первом курсе, потом уже не до того будет.

— Ты вообще-то на третьем...

— Зткнсь* (заткнись) уже.

В ответ на этот укол Тэин лишь процедил сквозь зубы. Хамин тихо кивнул, соглашаясь.

*득츠 (deuk-cheu) (дыкты) / 닥쳐 (dakchyeo) (дакчо) – это слэнговое выражение и довольно грубый и прямой способ сказать "заткнись". В зависимости от ситуации и интонации, это может быть очень агрессивно или просто раздраженно.

***

— Слышал, вы с Тэином на Чеджу собрались?

Хён позвонил перед самой пересменкой. Первым делом спросил, поел ли Хамин, а вторым – заговорил о поездке.

— А, да. Не знаю, стоило ли соглашаться… Но он так ныл, что я не выдержал.

Вспомнив, как тот канючил, Хамин невольно улыбнулся и натянул жилетку сотрудника минимаркета.

— Почему нет? Поезжай, развлекись.

— Ты тоже едешь?..

Хамин уже знал, что хён едет со своими друзьями, но всё равно переспросил. Втайне он надеялся на что-то. Ему казалось, что будет здорово просто столкнуться с ним в таком красивом месте.

— Да. Всё равно нужно там присутствовать по делам, так что заодно отдохну. Я приеду раньше вас.

— Понятно…

— Может, стоило поехать только вдвоём?

— А?

— В следующий раз съездим вдвоём, как думаешь?

Голос хёна звучал так, будто он ласково гладил Хамина по голове. Словно он видел его насквозь. Хамин так растерялся, что замотал головой, хотя его никто не видел.

— А, н-нет.

Ответ, обратный тому, что был на сердце, вырвался сам собой. Услышав его смущение, Тэрим низко рассмеялся в трубку.

— Не хочешь?

— Не то чтобы не хочу…

— Значит, хочешь.

— ……

— Хамин-а, трахаться с видом на море – это просто отвал башки.

От этой пошлой шутки Хамин вздрогнул и, не помня себя, бросил трубку. Он стоял и хлопал глазами, оглушённый. Даже не осознав до конца, что сам прервал звонок, он растерянно вертел телефон в руках. В последнее время хён будто специально поддразнивал его, забавляясь тем, как Хамин реагирует на каждую подобную непристойность.

— Фу-ух… — Хамин опустился на стул и тяжёло выдохнул.

Он не знал, как долго продлятся такие отношения. Он понимал, что эта связь – яд для его слабого сердца, но также знал, что не сможет её разорвать. Как ни подло это признавать, ему не претило целоваться с Тэримом и делить постель. Нет, наоборот, ему это чёртовски нравилось.

Ему нравилось, как нежен Тэрим был именно с ним. И Хамин замечал: чем чаще они спали вместе, тем нежнее тот становился. От этого осознание собственной никчемности и неспособности уйти становилось ещё острее.

***

— А вот и я.

Тэин частенько заглядывал к Хамину в магазин.

— И я здесь.

На этот раз с ним пришла Чэрин. За спиной у неё висел чехол с гитарой. Похоже, зашли выпить по банке пива на обратном пути после репетиции. Купив четыре банки и немного закуски, они устроились за столиком на улице.

Покупателей как раз не было, и Хамин осторожно подсел к ним. Ему нужно было кое-что сказать Чэрин.

— Слышала, вы тоже на Чеджу едите, — обыденно спросила Чэрин, осушив половину банки залпом. Хамин кивнул, жуя сушёного кальмара из их общих запасов.

— Сразу предупреждаю: там я за вами приглядывать не буду.

— В смысле?

— Там будет куча алкашей, так что готовьтесь, — ухмыльнулась она. Хамин, поняв подтекст, лишь глуповато кивнул.

— А, точно. Кстати, говорят, вы двое встречаетесь? — внезапно спросил Тэин, прихлёбывая пиво. От неожиданного вопроса Хамин вздрогнул. Но прежде, чем он успел возразить, Чэрин перебила его:

— Кто это сказал?

— Кто же ещё, Шин Угён.

— Вот же сучонок. Просила же не трепаться… Короче, это неправда.

— Серьёзно?

— Да, там просто ситуация была. Мы не встречаемся, — раздражённо отрезала Чэрин. Тэин не стал спорить и легко принял этот ответ.

— Ну да. Честно говоря, вы вообще не похожи на парочку, — кивнул он с таким видом, будто иного и не ожидал. Воспользовавшись моментом, Хамин наконец решился сказать то, что давно хотел:

— Чэрин-а, спасибо тебе большое за тот случай.

Хамин вежливо поклонился. Он не хотел отделываться звонком или сообщением, решив поблагодарить лично.

— Ой, да бросьте вы, мне неловко. Проехали.

— И всё же… мне не по себе.

— Будь я в такой ситуации, вы бы сделали то же самое, — небрежно бросила она, разжёвывая кусок вяленого мяса.

Чэрин была права, но Хамин не мог уверенно кивнуть. Он не считал себя таким же смелым, как она. Он лишь горько улыбнулся. Тэин, который всё это время сидел с непонимающим видом, подал голос:

— О чём это вы сейчас?

По его лицу читалось, что ему не нравится быть не в курсе дел. Пока Хамин соображал, с чего начать, Чэрин заговорила первой.

— Да этот ублюдок совсем двинутый! И вы это так оставили?!

Выслушав историю про Ча Джунсона, Тэин отреагировал ожидаемо бурно. Пока он слушал, его лицо наливалось пунцовым цветом, и к концу он был просто в ярости.

— Слышь, дай его номер. Я его урою. Ты же знаешь, я спортом занимался!

Тэин задрал рукав, демонстрируя бицепс. Хамин невольно прыснул от этой нелепости.

— Эй, я не шучу!

Несмотря на серьёзную мину друга, Хамин не мог сдержать смешок.

— Забейте, он всё равно взял академ, так что в этом году мы его не увидим. А раз Ча Джунсона нет, то и его шайка притихла, — спокойно сказала Чэрин.

— С чего это он в академ ушёл?

— Говорят, его кто-то отметелил на улице. Так что не парьтесь. Везде найдётся такой придурок, которому нужно выбрать жертву и на ней срывать злость.

— И всё же, ты всё это время просто терпел? — Тэин недоуменно уставился на Хамина. Он искренне не понимал. — Мог бы мне сказать. Чёрт, для чего ещё нужны друзья? Обидно, блин, что ты даже словом не обмолвился.

— Это моё дело, — отрезал Хамин. На его лице промелькнула самозабвенная, тусклая улыбка. — Моё дело, но все вокруг только и делали, что помогали мне.

— ……

— Это случилось со мной… Я сам ничего не решил, так как я могу просить о помощи ещё у кого-то?

Это было унизительно. Он ни разу не дал отпор Ча Джунсону. Сначала друзья, потом даже Чэрин вписалась за него… Сколько можно протягивать руку? Со старшей школы и до сих пор он не добился ничего сам.

Атмосфера резко стала тяжёлой. Тэин с досадой прикусил губу. Он не хотел обидеть Хамина, но тот явно ушёл в свои мысли. Тэин тяжело вздохнул и произнёс:

— Эй, Сон Хамин.

— ……

— Ты, похоже, забыл, как сам мне помогал?

Хамин удивленно поднял глаза.

— Я не забыл, как ты приходил ко мне каждый божий день, когда я болел. Как развлекал меня, как переживал.

— ……

— Как плакал вместе со мной, как тебе было больно за меня. Я это помню, — бросил Тэин подчеркнуто равнодушно, хотя в голосе сквозила обида. Видимо, то, что Хамин провел черту, назвав это своим «личным делом», задело его за живое.

— О-о, Тэин-оппа, а вы, оказывается, тот ещё романтик, — вставила Чэрин, заметив, как ярость Тэина сменяется сентиментальностью.

— Когда мне было совсем хреново, он чаще всех находился рядом. Кажется, в палату ко мне заходил чаще, чем предки, — Тэин кивнул, и Чэрин согласно качнула головой.

— О своём вкладе он не думает… Зато границы выстраивает. Обидно, блин, до чёртиков.

Тэин обиженно зыркнул на Хамина и приложился к пиву. От этого взгляда Хамин слабо улыбнулся.

— Зачем ворошить прошлое.

— Затем, что кое-кто о нём, кажется, ни хрена не помнит.

На этот ворчливый ответ Чэрин добавила:

— У Хамина-оппы, наверное, свои причины.

Хамин замер. Тэин украдкой заметил эту заминку. Он и сам о многом догадывался, просто проблема заключалась в том, что Хамин никогда ничего не рассказывал.

Тэин тихо вздохнул и, вернув себе обычное беззаботное лицо, сменил тему:

— Ладно. Короче, забываем всё это дерьмо и валим на Чеджу отрываться по полной.

— Идёт.

Тэин протянул банку пива. Чэрин и Хамин в знак согласия чокнулись своими напитками. В глазах Хамина всё ещё плескалась горечь, но он заставил себя улыбнуться.

«Лишь бы поскорее настал день, когда я смогу всё забыть», — крутилось у него в голове.

***

Хамин окинул взглядом свой невзрачный вид. Раньше он никогда не заботился об одежде, но сегодня всё было иначе. Настал день вылета. Когда они встретились в аэропорту, Хамин был поражен. Хотя на дворе стояло не самое жаркое лето, все вырядились так, будто уже оказались на курорте: гавайские рубашки, соломенные шляпы, одежда ярких, кричащих цветов.

И только он – в своей обычной, заурядной одежде.

— Какой же вы скучный, Хамин-оппа, — вставила свои пять копеек Ынсу.

Она не ошиблась. На нём была только тусклая зеленая клетчатая рубашка и черные хлопковые брюки.

«Надо было всё-таки принарядиться…» — Хамин невольно съежился и принялся теребить край рубашки.

— Говорила же, пойдем вместе по магазинам, — проворчала Ынсу.

«Надо было согласиться», — Хамин неловко улыбнулся, а она, тяжело вздохнув, взяла его под руку и потащила в толпу ребят.

— О, Хамин пришёл!

Как Хамин и ожидал, многих ребят он не знал. Он слышал, что в клубе состоят не только те, кто выступает на сцене, но и те, кто пишет тексты или просто увлекается музыкой. Хамин начал по очереди со всеми здороваться.

«Красавчик-хён пришёл».

Среди ребят нашлись те, кто узнал Хамина.

— Здравствуйте! Я много о вас слышал*.

*Примечание переводчика: оригинальная корейская фраза "안녕하세요, 형 얘기 많이 들었어요" буквально переводится как "Здравствуйте, я много слышал о вас, старший брат". В данном контексте, если это обращение к мужчине, который старше или к которому относятся с уважением, "형" (хён) может быть опущено в переводе на русский, если не требуется подчеркивать родственные или иерархические отношения, и просто передать смысл "много слышал о вас".

Парень, заговоривший с Хамином, был таким же симпатичным и располагающим к себе, как Тэин. Его дружелюбное лицо показалось Хамину смутно знакомым. Пока он вглядывался, пытаясь вспомнить, где мог его видеть, вмешался Тэин:

— Это наш барабанщик.

Услышав это, Хамин негромко хлопнул в ладоши, наконец вспомнив.

— Привет. Я Сон Хамин.

— А я Пак Хигём. Можете обращаться ко мне на «ты», хён.

— Но мы же только познакомились…

— Да ладно, мы же потусить собрались. Я слышал, вы дружите с Тэин-хёном, Угёном и Чэрин. Давайте и со мной сдружитесь.

Пак Хигём оказался в меру вежливым и очень общительным. В его спокойной улыбке присутствовало нечто такое, что заставляло людей расслабиться. Хамин тоже улыбнулся и кивнул – проявлять излишнюю холодность было бы невежливо.

— Ладно, тогда… — неловко ответил он.

— Ребята постоянно о вас болтают, мне прямо любопытно стало.

— Обо мне?..

— Ага. Сказали, вы даже на выступление приходили. Мы тогда хотели познакомиться поближе на афтепати, но вы не пришли.

Хигём вел беседу так же естественно, как Угён. Казалось, он ни капли не смущался, несмотря на первую встречу.

— В тот день возникли дела.

— Ну, сегодня точно выпьем вместе с ребятами. А то я уже начал чувствовать себя лишним, когда они в очередной раз заводили разговор о вас.

Хигём проворчал это с таким видом, будто и правда был обижен. Хамин тихо рассмеялся и кивнул.

Было ещё несколько незнакомцев. Все они перекинулись парой фраз и поднялись на борт самолета. Хамин посмотрел в окно; сердце предательски затрепетало – видимо, подсознательно он всё же чего-то ждал.

Это его первое путешествие. И где-то в глубине души теплилось ожидание, что там, по прибытии, он, возможно, увидит «его».

***

— Офигеть, как круто!

Курорт назывался курортом лишь на словах – на деле это был роскошный отель. От его подавляющих масштабов и ослепительной роскоши у всех загорелись глаза. Это место из тех, куда за свои деньги вряд ли когда-нибудь попадешь. Стоило войти в лобби, как за сплошной стеклянной стеной открылся вид на бескрайние поля для гольфа. Все, кроме Тэина, замерли, восторженно озираясь.

— Я пойду чекнусь, — бросил Тэин и направился к стойке регистрации.

Хамин тоже растерянно оглядывался.

— Вау, невероятно. Я в таком месте впервые, — восхищался кто-то.

— Лобби – просто отвал всего! Эй, Шин Угён, смотри! Там белая лошадь! Настоящая!

Угён и Ынсу, самые воодушевленные, носились по залу и буквально прилипли к окну, указывая на что-то вдали. Остальные были заняты фотографированием. Хамин же скромно присел в зоне ожидания, лишь переводя взгляд с одного предмета на другой. Высокие потолки, тяжелые люстры… Почему-то он чувствовал себя скованно. Всё казалось настолько огромным и шикарным, что возникло неловкое чувство, будто он пришёл туда, где ему не место.

— Этот Тэрим-сонбэ, похоже, и правда крутой тип, — раздался голос рядом. К Хамину подсел Хигём. Хамин уставился на него непонимающим взглядом.

— Говорят, благодаря ему мы живём тут бесплатно. И билеты на самолет он оплатил.

— А, ну да… Вроде так.

— Вы ведь знаете его? Ли Тэрима.

— Знаю… Он ведь брат Тэина…

— Я видел фото – красавец. Но он не кажется вам слишком… идеальным?

— В смысле?

— Ну, обычного мужчину рядом с таким охватывает оторопь. Слишком уж он выдающийся, — Хигём пожал плечами с безразличным видом.

Он был прав. У Тэрима дар ‒ заставлять любого мужчину рядом с собой чувствовать себя никчемным. Любой мог бы ощутить укол зависти или комплекс неполноценности. Но у Хамина всё было наоборот. При виде Тэрима он чувствовал лишь благоговение, восхищение… и любовь. Ничего другого.

Хамин лишь слабо улыбнулся, ничего не ответив, и отвернулся. В этот момент он увидел Тэина, который возвращался от стойки.

— Ли Тэин.

Тэина окликнул кто-то ещё. Знакомый голос с приятным низким резонансом. Голос, от которого сердце Хамина готово было выпрыгнуть из груди.

— О, хён.

Тэин, убиравший карты-ключи, обернулся. Хамин увидел Тэрима. Тот был в одежде для гольфа, которая сидела на нём безупречно элегантно. Даже такой стиль, который мог бы старить другого, на нём смотрелся благородно. За ним шла группа людей, тоже, видимо, только что с поля. Тэрим, стаскивая кожаную перчатку, подошел к брату с деловым и холодным выражением лица.

— Зайди ко мне сегодня вечером.

— И мне тоже? Зачем?

— Как зачем? Ты мой брат. Просто покажись на глаза.

— Ай… Я лучше с ребятами потусуюсь.

— Цыц. Слушай, что говорят.

Они говорили о чём-то своем, понятном только им двоим. Хамин сидел в стороне, не в силах вмешаться. Подойти первым и встрять в разговор было неловко. Тэрим ведь не один – его окружала свита, среди которой Хамин заметил знакомое лицо. Его бывшая девушка.

— Тэин, сколько лет, сколько зим!

— О, нуна. Здравствуйте.

В этот момент в груди Хамина что-то болезненно сжалось. В горле стало горько, словно подступила желчь.

— Нуна, вы тоже здесь.

— Ага. Видеть не хочу эту рожу, — Хиджэ шутливо ткнула Тэрима локтем в бок, – но что поделать. Приходится присутствовать на таких встречах.

Тэрим в ответ лишь неопределенно усмехнулся. Для бывших любовников они выглядели слишком уж близкими. Казалось, их связывало нечто большее, чем просто прошлый роман. Хамин невольно стиснул пальцы, сглатывая горечь. Он изо всех сил старался подавить в себе жалкое чувство собственничества, которое так и норовило вырваться наружу.

Он знал, что Тэрим приедет с друзьями, но и представить не мог, что среди них будет его бывшая. И уж тем более не ожидал, что один её вид вызовет у него такой приступ тошноты и внутреннего бунта.

— Хён, вы в порядке? — обеспокоенно спросил Хигём, заметив, как Хамин побледнел.

Но Хамин его не слышал. Он был в ужасе от собственной реакции. Ему стало противно от самого себя – от того, как сильно он, оказывается, ждал этой встречи, раз теперь ему так плохо.

— А… да, в порядке… — с трудом выдавил он.

— Что-то не похоже. Вы внезапно стали бледным как полотно.

Хигём, испугавшись его состояния, обхватил лицо Хамина ладонями. В этот момент Хамин почувствовал на себе чужие взгляды. Голос Хигёма оказался довольно громким и отчетливо разнесся по просторному лобби. Хамину меньше всего хотелось сейчас привлекать внимание Тэрима, но именно в тот миг, когда он нахмурился, он понял – на них смотрят.

— Может, укачало? У меня есть лекарство…

— Хамин-а.

Тихий зов, и в то же мгновение на Хамина упала длинная тень. Прямо в нос ударил знакомый благородный парфюм.

Хлоп!

С глухим звуком чужая ладонь сбила руки Хигёма с лица Хамина. Рука Хигёма неловко зависла в воздухе. Опешив от такой резкости, и Хамин, и Хигём лишь хлопали глазами. Однако, контрастируя с этим грубым жестом, раздался на удивление ласковый голос:

— Если приехал, должен был первым делом найти хёна.

Изящные пальцы Тэрима коснулись щеки Хамина. Его глаза, изогнутые в форме полумесяцев, всё еще казались обворожительными, но в них застыл холод.

На мгновение повисла тяжелая тишина.

То, как бесцеремонно Тэрим оттолкнул Хигёма, и эта преувеличенная нежность к Хамину сбили всех с толку. На них уставились десятки непонимающих глаз, и воздух в лобби будто стал свинцовым. Хамин, опомнившись, вздрогнул и отстранился от руки Тэрима. Стараясь скрыть замешательство, он часто заморгал и заговорил как ни в чем не бывало:

— Я как раз собирался поздороваться.

Он неловко улыбнулся, стараясь сохранить дистанцию. Не только из-за чужих взглядов, но и потому, что перед Тэримом он всегда невольно чувствовал себя маленьким и беззащитным.

— Ты болен? — Тэрим, видимо услышав слова Хигёма, слегка прищурился, изучая его бледное лицо.

Хамин замахал руками:

— Нет. Просто немного устал…

— Точно не болен? — переспросил Тэрим, словно требуя подтверждения.

Хамин выдавил улыбку и кивнул:

— Правда, всё нормально.

— Ну тогда ладно.

Только тогда Тэрим отвел подозрительный взгляд. Он слегка склонил голову набок, разглядывая сидящего рядом Хигёма.

— Друг? — спросил он, легко меняя тему.

Хигём, всё еще потирая руку, которую только что отшвырнули, растерянно кивнул и вежливо поклонился:

— Здравствуйте.

— Привет.

Тэрим сухо принял приветствие и снова посмотрел на Хамина, ожидая объяснений. В нём всегда жила эта вкрадчивая настойчивость. Обычно она была незаметна, но проявлялась в моменты интимности, и сейчас эта его улыбка напомнила Хамину именно те моменты.

— А, да… это Хигём, из клуба Тэина… — поспешно добавил Хамин.

— А-а, кажется, слышал о таком, — отозвался Тэрим с совершенно невозмутимым видом, будто видел парня впервые.

— Меня зовут Пак Хигём, — вежливо представился тот, косясь на реакцию Тэрима.

— Понятно. Хорошего отдыха.

Тэрим добродушно улыбнулся и заговорил ласковым тоном. А затем, словно забавляясь, взъерошил Хамину волосы.

— И Хамин пусть хорошо повеселится.

— А, да.

От этого заботливого тона Хамин, словно послушный щенок, закивал головой. Наблюдая за этим, Тэрим слегка наклонился и приблизил губы к его уху.

— Если станет скучно, можешь заглянуть ко мне в номер.

На губах Тэрима, шептавших эти двухсмысленные слова, играла озорная улыбка. Хамин закрыл уши руками с таким красным лицом, словно услышал то, что ему слышать не полагалось.

— Я... я не думаю, что мне будет скучно...

Когда он ответил, избегая взгляда и чувствуя, как жар приливает уже к самой шее, Тэрим лишь легко пожал плечами.

— Правда?

— Да...

— Какой ты холодный.

Стоило Хамину отвергнуть негласное приглашение, как послышался непривычно ворчливый голос. Впрочем, на губах Тэрима по-прежнему блуждала лукавая улыбка. Эта насмешливая выходка ввела Хамина в замешательство, но Тэрим, для которого такая реакция была привычной, лишь лениво погладил Хамина по загривку и плавно убрал руку.

— Тогда я пойду.

Слова были самыми обычными, но из-за того, что они прозвучали после прикосновения, в воздухе повисло ощущение какой-то тайны.

— Угу, — прилежно ответил Хамин, невольно потирая заднюю часть шеи, которой только что коснулась рука Тэрима.

Вместо ответа Тэрим лишь лучезарно улыбнулся и вальяжной походкой пошел прочь. Видимо, собираясь сыграть ещё одну партию, его друзья и кэдди* собрались в одном месте. Натягивая снятые на время белые кожаные перчатки, Тэрим бросал друзьям шутливые реплики.

*캐디들 (kaedideul) (кэдидыль) – кэдди. В контексте гольфа, кэдди – это человек, который помогает игроку в гольф, неся его клюшки, давая советы и помогая с подсчетом очков.

— Мы что, в Голливуде?

Похоже, не только Хамин наблюдал за этой сценой: подошедший Тэин первым нарушил тишину. Когда Хамин посмотрел на него, не понимая, о чём речь, Тэин смерил своего брата презрительным взглядом.

— Нет, ну как можно так спокойно миловаться с бывшей?

— ......

— Ты хоть знаешь, с кем сейчас встречается Хиджэ-нуна?

— ...?

Услышав это впервые, Хамин широко раскрыл глаза.

— Помнишь его друга? Ну, тот владелец бара, которого мы встретили, когда ходили выпить. С ним она и встречается. Не безумие ли?

— А...

— Говорю же, они ведут себя как чистые американцы, настоящий Голливуд. А ведь мы в Корее.

Тэин недовольно покачал головой. Хамин, слушая его болтовню, продолжал отсутствующим взглядом смотреть в ту сторону. Есть у бывшей девушки новый парень или нет – на душе всё равно было скверно. Глядя на них, казалось, будто видишь ожившую картину – выглядели они вместе идеально – и это не могло не задевать. Ведь сколько бы он ни пытался втиснуть себя в пространство рядом с Тэримом, такой идеальной картинки никогда не получится. С тихим самоироничным смешком Хамин отвел взгляд.

***

— Кажется, до сих пор болит.

По пути в номер Хигём жалобно ныл, разминая кисть руки. Хамин, встревоженный его словами, испуганно посмотрел на его руку. Он думал, тот притворяется, но тыльная сторона ладони и впрямь оказалась багровой.

— Покраснело…

— Я же говорю. Сначала обалдел от внезапного удара, а потом – от того, как это больно.

— У меня есть пластыри… подожди.

Хамин, захвативший с собой кое-какие лекарства на всякий случай, сразу полез в сумку. Но Хигём перехватил его руку.

— Эй, да не настолько всё плохо.

— А, вот как?

Хигём не выдержал и прыснул, глядя на простодушное лицо Хамина.

— Хён, вы такой милый.

— Что..?

— Совсем не отличаете шутку от правды.

От этого прямолинейного замечания Хамин замер в оцепенении с приоткрытым ртом.

— А, прости. Я немного недогадлив.

— Ну за что вы опять извиняетесь?

Хигём, словно находя слова Хамина нелепыми, прыснул и похлопал его по плечу. Поскольку он был таким же высоким, как Тэин, от этого хлопка Хамина ощутимо качнуло вперёд. Когда Хамин снова посмотрел на Хигёма с ошарашенным лицом, тот беззаботно улыбнулся во весь рот и приобнял его за плечи.

— Внешне так и не скажешь, а вы, оказывается, тот еще трусишка, хён.

Трусишка... Хамин снова уставился на Хигёма с ошеломленным видом, впервые слыша о себе такое.

Пусть он и был застенчивым, неуверенным в себе и недогадливым... но «трусишка» – это что-то новенькое…

Пока Хамин стоял с потерянным видом, не зная, что ответить, Хигём непринужденно перевёл тему.

— А, кстати, я сегодня впервые видел этого сонбэ Ли Тэрима так близко.

— А?

— Ну и красавец же он, чёрт возьми. Хм, но, если так подумать, я ведь тоже вполне могу с ним потягаться, а? — С задумчивым видом Хигём ощупал своё лицо, а затем, заглядывая Хамину в глаза, переспросил: — Ну скажите, разве не так?

Хамин неловко улыбнулся:

— Так.

Хигём тоже был красив, но, как ни жаль, с хёном он не шёл ни в какое сравнение. Однако, боясь ранить его чувства правдой, Хамин дал тот ответ, который от него ждали.

— Правда ведь? — Хигём, довольный искренним ответом Хамина, отреагировал довольно воодушевленно. Похоже, по характеру он был наивным и простодушным. Как и Тэин.

— Ребят, бросаем вещи и идём в бассейн! — скомандовал Тэин, когда Хамин с Хигёмом зашли в номер.

Комнаты разделили на мужскую и женскую; номер люкс оказался настолько просторным, что здесь хватило бы места и десятерым. Внутри всё выглядело так же роскошно и аккуратно, как и снаружи. Огромный телевизор, кровати размера «king-size» и идеально подобранные элементы декора в тех местах, которые могли бы показаться пустыми. Казалось, здесь можно было бы с удовольствием провести весь день, даже не выходя наружу.

— Сон, ты взял плавки? — спросил подошедший Тэин, пока Хамин разбирал свой рюкзак.

— А, просто шорты. Я всё равно не собираюсь лезть в воду...

— Э, почему?

— Ну... я же боюсь воды.

Это была ложь. Хамин просто не хотел раздеваться перед всеми. Он не мог зайти в воду, не сняв часы, скрывающие запястье, и боялся ситуации, в которой его секрет мог бы раскрыться.

Тэин недовольно нахмурился, не веря в эту нелепую отговорку.

— Что за бред? Ты же в детстве буквально жил в нашем бассейне.

«А он проницателен…» — Хамин забегал глазами.

— Это случилось позже... я как-то упал в воду и чуть не утонул. С тех пор почти не захожу.

— Слушай, это же бассейн, а не море, чего тут бояться? Давай за компанию, а?

— Я только посмотрю. Мне и так будет хорошо.

Хамин не лгал. Ему нравилось просто проводить время в компании друзей, выбравшись куда-то вместе. Он не признался, но в ночь перед поездкой почти не спал от предвкушения.

Увидев смущенную улыбку Хамина, Тэин лишь издал короткий смешок.

— Как старик, ей-богу. «Просто посмотрю – и уже хорошо».

Тэин ворчал, изображая крайнее возмущение, и слегка подтолкнул Хамина, но в итоге сдался – мол, делай что хочешь. Хамин, расплывшись в робкой улыбке, собрал вещи. Он даже прихватил с собой несколько пачек снеков, на случай если ребята проголодаются.

***

Но, к несчастью, приносить еду в бассейн оказалось запрещено. Хамину пришлось уныло нести закуски обратно в номер.

«А ведь после купания всегда хочется чего-нибудь сладкого, чтобы восстановить силы...» — вздохнув, Хамин вернулся к бассейну и пристроился на краю забронированного шезлонга.

Он аккуратно сложил вещи, которые ребята побросали как попало, и стал наблюдать за ними, резвящимися в воде подобно дельфинам. Звуки их смеха весело разносились вокруг. Хамин подтянул колени к груди и обхватил их руками. В воздухе стоял характерный запах хлорированной воды. Даже это ему нравилось.

— Хён, вы так и не зайдёте? — спросил полностью подготовившийся Хигём, разминая конечности.

Он добросовестно выполнял разогрев перед тем, как прыгнуть в воду. Хамин невольно засмотрелся на его крепкий торс. Рельефные мышцы рук и груди, четкие кубики пресса… А крупная татуировка на предплечье и вовсе заставила Хамина ахнуть – она невероятно ему шла.

— Что вы так пристально смотрите? Я даже засмущался, — нарочито кокетливо сказал Хигём, прикрывая грудь, что совсем не вязалось с его обликом.

Застигнутый врасплох, Хамин закрыл рот, поспешно отвернулся и смущенно пробормотал:

— Ой, извини. Просто… у тебя тело очень спортивное.

— А то! Знаете, как тяжело было его таким сделать? Вот, хоть сейчас похвастаюсь, — Хигём с гордостью похлопал себя по груди.

Хамин снова позавидовал его открытости. Человек без острых углов, всегда полный уверенности в себе – здоровый тип личности. Глядя на такого, становилось легко на душе. Одним словом, полная противоположность самому Хамину.

— Хён, пойдёмте вместе.

— А, нет, мне и так хорошо.

Хигём, сделав ещё одно вращение корпусом, обратился к Хамину снова. Хамин вежливо отказался, выдавив дежурную улыбку.

— Ну, ладно. Тогда смотрите внимательно. Я чертовски хорошо плаваю.

Пожав плечами, Хигём без тени сомнения нырнул на глубину. По счастливой случайности в момент прыжка солнечные блики отразились от воды, создавая великолепную картину.

— Ого, — тихо прошептал Хамин и невольно захлопал в ладоши как восторженный тюлень.

Он искренне восхитился Хигёмом, который после нырка одним махом под водой уплыл далеко вперед.

«Как профессиональный пловец...» — стоило Хамину подумать об этом, как к нему, словно неразлучная парочка, подошли Ынсу и Угён, уже переодевшиеся в купальники.

— Опять этот придурок выпендривается, — процедил Угён, скривившись, будто увидел нечто отвратительное – видимо, он тоже заметил прыжок Хигёма.

— А что, красиво же. Кажется, у Пак Хигёма тело даже лучше, чем у Тэин-оппы? — Ынсу оценивающим взглядом сканировала фигуры парней.

Испугавшись, что его собственное невзрачное тело тоже попадётся под этот «рентген», Хамин плотнее запахнул на себе тонкую рубашку.

— Оппа, вы правда не пойдете? — этот вопрос Хамину задавал каждый встречный.

— Ага. Вы развлекайтесь, а я здесь побуду.

— Ну почему? Пойдём вместе!

Угён бесцеремонно схватил Хамина за запястье и потянул на себя. От внезапного рывка тело Хамина невольно подалось вперёд.

— Я знаю, что вы мастер отнекиваться, но в такой день нужно тусоваться вместе со всеми.

Угён добродушно улыбнулся и потянул ещё раз. От неожиданности Хамин даже не нашёлся что сказать.

— По… подожди.

— Эй, Ха Ынсу! На счёт «три» толкаем его, идёт! — Угён весело хихикнул. Хамин, сам того не заметив, уже оказался у самого края бассейна – плитка касалась носков его кроссовок.

— Перестань. Он же сказал, что не хочет.

Заметив растерянное лицо Хамина и то, как тот пытается высвободиться, Ынсу подала голос. Угён на мгновение задумался, но лишь для того, чтобы сменить тактику.

— Тогда прыгнем вместе. Давайте, бомбочкой!

Казалось, Угён пребывал в полном восторге: он не выпускал руку Хамина, подпрыгивая на месте. Хамин в панике попятился.

По натуре Хамин не умел отказывать, но на этот раз ему действительно стало страшно. В тот момент, когда он, с трудом качнув головой, попытался отступить, его тело завалилось вперед. Тошнотворное чувство невесомости, будто гравитация исчезла, сковало его ужасом.

Секунду спустя раздался громкий всплеск, и Хамин ушёл под воду. Вода мгновенно хлынула в глаза, в нос, в рот. Он не то, чтобы до смерти боялся воды, но внезапность ситуации вызвала у него приступ первобытного ужаса.

Хамин отчаянно забил руками по воде и вынырнул.

— Кха! Кха-кха! — кашель сотряс всё тело, едва он вырвался из удушающего плена.

Хамин тяжело дышал, протирая мокрыми пальцами жгущие глаза. Первым делом он посмотрел на часы, которые теперь были безнадежно залиты водой. Внутри вскипела обида, и Хамин до боли закусил губу.

«Ведь я говорил, что не хочу… Я же просил…»

Хамин обернулся со взглядом, полным несправедливости. Угён с довольным видом выбирался из воды.

— Я же… я же сказал, что не хочу!

Эмоции, клокотавшие в горле, вырвались наружу сами собой. Гневный, сорвавшийся голос эхом разнёсся над водой. Ребята, стоявшие рядом, вздрогнули и уставились на Хамина – никто не ожидал от него такого крика.

— А… нет...

И Угён, и Ынсу замерли, широко распахнув глаза. Хамин, внезапно смутившись, провел рукой по лицу. Не в силах справиться с чувствами, он поспешно вылез из бассейна. Насквозь промокшая одежда тяжёлым грузом тянула вниз. Все провожали его растерянными взглядами. Даже вечно беззаботные Угён и Ынсу стояли с таким видом, будто лишились дара речи.

— …Простите.

Бросив это короткое извинение опешившим друзьям, Хамин почти бегом бросился прочь. Мокрое тело казалось свинцовым. Тяжело вздохнув, он старался как можно скорее скрыться с глаз.

На самом деле он тоже хотел повеселиться с ними.

Он хотел, как и все, ни о чём не заботясь, плескаться в воде или плавать. Но ему было что скрывать. Он – трус, который дрожал от мысли, что кто-то увидит его раны. И дело было вовсе не в испорченных часах. Просто они служили его единственным щитом. Не только физическим прикрытием для шрамов, но и ментальным… От осознания собственной ничтожности Хамин горько вздохнул.

Как только Хамин выбежал из зоны бассейна, случилась новая беда – ремешок часов с негромким щелчком лопнул. Видимо, он и так был старым, и теперь беспомощно соскользнул с руки. Обнажившийся шрам выглядел жутко. Кожа в месте двух-трех глубоких порезов затянулась, но рубцы никуда не делись. Глядя на них, невозможно было не почувствовать отвращения – настолько уродливыми они казались.

Стоило Хамину увидеть их так отчетливо, как в памяти невольно всплывали события того дня. Лезвие канцелярского ножа на запястье, рыдания матери, нашедшей его, и угасающее сознание – настолько слабое, что казалось, это действительно конец. Каждая деталь, каждый миг проносились перед глазами. Тошнотворные, невыносимые воспоминания. Хамин со стеклянным взглядом уставился на своё запястье. И в этот момент…

— Хамин?

От мягкого голоса зрачки Хамина мгновенно расширились. Он инстинктивно, почти судорожно накрыл запястье другой рукой. Сердце забилось так, будто готово было выпрыгнуть из груди. По спине пробежал ледяной холод.

— Что с тобой?..

Тот, кого он увидел в центре лобби, нахмурившись, направился к нему – промокшему до нитки и жалкому. Голос звучал недоуменно. И чем ближе он подходил, тем сильнее Хамин сжимал свое запястье. Хамин давил так сильно, что руку свело судорогой, и он невольно попятился.

Это был человек… которому Хамин меньше всего на свете хотел показывать это. Даже если бы узнали все остальные, только не «он». Сердце колотилось так быстро, что подступила тошнота. Дыхание стало прерывистым и тяжелым. В глазах начало темнеть.

— На кого ты похож?!

Тэрим подошел ближе, в его голосе слышалось беспокойство. Когда он протянул руку, чтобы коснуться похожего на мокрую мышь Хамина…

Хлоп.

— ……

— ……

Тяжело дыша, Хамин оттолкнул руку Тэрима. Он ударил по ладони, едва коснувшейся его плеча, и отступил ещё дальше назад.

И в тот самый момент Хамин впервые увидел в глазах Тэрима растерянность. Тот замер, когда его руку оттолкнули. Увидев этот мимолетный всполох смятения в его взгляде, Хамин сам испугался своего поступка. Он не собирался отталкивать Тэрима так холодно, просто слишком отчаянно пытался спрятать свой шрам. Мозг просто отключился, оставив место лишь инстинктам.

Хамин, ловя ртом воздух, воровато поглядывал на Тэрима. Тот быстро справился с удивлением и пристально оглядел Хамина с ног до головы, словно пытаясь взвесить всё происходящее. Под этим взглядом Хамин поспешно спрятал руку за спину и натянул нелепую улыбку, изображая, будто ничего не произошло.

— Ты… ты куда-то уходишь? — он неловко сменил тему, глядя на одежду Тэрима. Было ужасно стыдно: с волос и одежды ручьями текла вода. Хамин еще немного отступил, боясь намочить костюм Тэрима.

— ……

Тэрим молчал. Его взгляд, изучающий ситуацию, казался невыносимо цепким.

— Я собираюсь к себе в номер… — выдавил Хамин, пытаясь спастись от неловкого молчания и тяжелого взгляда. Это не был идеальный ответ на вопрос Тэрима, но ему нужно было хоть что-то сказать. Хамин упорно держал фальшивую улыбку, избегая прямого зрительного контакта. Тэрим заметно нахмурился.

— В таком виде…

— Хён!

Стоило Тэриму снова открыл рот, как за спиной раздался громкий оклик. Хамин вздрогнул всем телом. Обернувшись, он увидел Хигёма, который бежал к ним с огромным полотенцем и халатом в руках. Видимо, он так торопился, что даже не застегнул олимпийку, обнажая торс; на его волосах ещё блестели капли воды.

— Ну как можно было просто уйти в таком состоянии? — в голосе Хигёма звучал не упрёк, а искреннее беспокойство.

Хигём подбежал и накинул на плечи Хамина пушистый халат.

— Я так перепугался. С вас же вода так и течёт… О, здравствуйте.

Хигём, продолжая суетиться, начал вытирать волосы Хамина полотенцем, когда заметил стоящего напротив Тэрима и вежливо поклонился. Тэрим, который обычно хотя бы формально отвечал на приветствия, на этот раз почему-то хранил угрюмое молчание. Не замечая тяжёлой атмосферы, Хигём продолжал тараторить:

— Тэин-хён сейчас просто в ярости. Вызвал Шин Угёна «на ковер», сейчас его там жёстко песочат.

— А?.. С чего вдруг?

— Как это с чего? Кто ж толкает человека в воду, если он не хочет? Ладно, забудьте, пойдёмте скорее в номер.

Хигём крепко обхватил Хамина за плечи. Под его напором Хамин невольно двинулся в сторону лифтов. Вдруг Хигём вспомнил о приличиях, остановился и снова посмотрел на Тэрима.

— А, ну, как видите, хён в таком состоянии, так что мы пойдем.

Хигём потянул за собой впавшего в оцепенение Хамина. Тот не сопротивлялся – он сам мечтал сбежать отсюда как можно скорее. Хамин лишь обернулся к Тэриму и постарался произнести как можно естественнее:

— Эм… я пойду, хён.

Тэрим молча смотрел на натянутую улыбку Хамина. Заметив, как тот отчаянно стремится уйти, он, словно нехотя, медленно кивнул.

— …Хорошо, иди.

От этого мягкого ответа, в котором слышалось беспокойство о его внешнем виде, Хамин невольно выдохнул. Тэрим не стал расспрашивать о его странном поведении. Хотя такой проницательный человек наверняка сразу почувствовал: что-то не так.

Хамин попрощался взглядом и пошёл к лифту, который уже вызвал Хигём. Он чувствовал затылком чужой взгляд, но думал только об одном: быстрее уйти. И хотя шрамы теперь надежно скрывал халат, он всё равно не убирал руку с запястья. Кончики его пальцев продолжали мелко дрожать.

***

— Вы правда в порядке? — спросил Хигём, провожая Хамина до самой комнаты. Он небрежно взъерошил свои мокрые волосы и искоса взглянул на притихшего Хамина.

— А, да. Спасибо…

«Если бы Хигём не вмешался, он бы точно увидел…» — пронеслась мысль. Сердце снова пустилось вскачь. Поддаваясь инстинктивному страху, Хамин поморщился и несильно ударил себя кулаком в область грудины, пытаясь унять бешеный ритм.

— А почему это вы вдруг грудь... — Хигём коротко и неловко усмехнулся, явно считая поведение Хамина странным.

Но стоило ему заговорить, как просторный халат соскользнул с плеч Хамина, обнажив шрамы. Всего на мгновение показался след от ран, и лицо Хамина тут же стало пепельно-серым. А ведь он только успел испытать облегчение от того, что избежал встречи с хёном.

— А...

Хамин поспешно поправил халат, но лицо Хигёма уже давно залила краска растерянности. Он не просто смутился – он буквально застыл. Глядя на него, Хамин почувствовал, как внутри всё сжимается. Вот так всегда: стоит хоть на миг расслабиться, и всё тайное становится явным – именно поэтому он так отчаянно и прятался.

— Прости... Мерзко выглядит, да?

Но всё же Хамин подумал, что хорошо, что это увидел именно Хигём. Не хён и не Тэин.

Хамин говорил тихо с чувством полной обречённости. Напряжение, сковавшее тело, ушло, он выпустил запястье Хигёма, которое до этого сжимал. Ощутив навалившуюся усталость, Хамин опустил голову и уставился в пустоту потухшим взглядом.

— Да нет... Дело не в этом, — Хигём запнулся, не зная, что сказать.

Заметив его замешательство, Хамин слабо улыбнулся. Обычная реакция на такие шрамы: смущение, неловкость, жалость или косые взгляды. Когда он служил в армии, один из старших по званию и вовсе сказал, что это выглядит противно, и велел прикрываться получше.

Какова бы ни была реакция, Хамин меньше всего хотел причинять людям дискомфорт, выставляя это напоказ.

— Ты увидел то, что не следовало.

— Да нет... хён, зачем вы так говорите?

— Ремешок на часах порвался... — Хамин горько усмехнулся, словно оправдываясь за неизбежное. Он сидел неподвижно, теребя сломанные часы.

Ну почему он не сменил ремешок раньше? Что бы ни случилось, виноват только он сам. Глупо было разгуливать со старьём и надеяться на чудо.

— А, так вот почему... — пробормотал Хигём, наконец сообразив, в чём дело.

Все на отдыхе недоумевали, почему этот обычно тихий человек наотрез отказывался лезть в воду, а когда всё-таки упал – вдруг сорвался на крик. Друзья Хамина оказались не просто удивлены, а по-настоящему сбиты с толку. Хигём же, видевший Хамина сегодня впервые, просто решил, что тот ненавидит воду. Ему даже показалось странным, что друзья так всполошились из-за одной вспышки гнева.

— Э-э... И как мне теперь быть? — осторожно спросил Хигём, потирая переносицу.

От этой неожиданной фразы Хамин недоуменно вскинул глаза:

— А?

— Ну... в смысле... сделать вид, что я ничего не видел? — спросил Хигём с таким видом, будто сам не знал правильного ответа. Его внезапно захлестнула странная вина за то, что он узнал секрет, который другой так отчаянно пытался скрыть. К тому же, смотреть на горькую улыбку Хамина было невыносимо жалко.

— А... Да. Пожалуйста, — вопреки недавнему отчаянию, Хамин ответил совершенно спокойно. — Прости, что... заставил тебя переживать по пустякам.

— Нет-нет, что вы. Это я... Это мне жаль.

— Тебе-то за что?

— ......

— Просто... пусть это останется секретом от ребят.

— А, да, конечно.

— Иди к ним, развлекайся. Кажется, я только зря потратил твоё время.

— Да нет... вовсе нет...

— Прости.

Хигём, увидев, как искренне Хамин извиняется, наоборот, виновато потёр переносицу. Поколебавшись мгновение, он вдруг начал судорожно рыться в своей сумке. Хамин в недоумении склонил голову, наблюдая за ним.

Вскоре Хигём вытащил тонкую ветровку и с гордым видом протянул её Хамину. Она была огромной.

— Взял на всякий случай, если вечером похолодает. Наденьте это.

— Что..? — Хамин удивленно посмотрел на него.

— Ну... ремешок же порвался. Значит, прикрыться нечем... А моя куртка очень большая, рукава даже кисти закроют. Там ещё манжеты затягиваются, так что сползать не будет...

Хигём смущенно почесал кончик носа. Хамин наконец понял его замысел и коротко выдохнул:

— А...

— Если не нужно, то...

— Нет, спасибо.

Хамин осторожно взял вещь. Как раз в этот момент он мучительно соображал, что же делать дальше.

— Огромное спасибо.

— Да за что тут благодарить...

— Правда...

Хамин осекся, крепко сжимая куртку в руках. Видимо, из-за недавней дрожи эмоции окончательно пошли на спад. Напряжение отпустило, и он снова начал прокручивать в голове свои поступки: и ту острую реакцию на безобидную шутку с водой, и неспособность связать двух слов, и вот это беспомощное принятие чужой помощи... Всё казалось таким жалким. Из-за какой-то ерунды...

— Хён? — Хигём обеспокоенно позвал притихшего Хамина.

Услышав свое имя, Хамин подавил чувства и заставил себя улыбнуться.

— Буду носить с благодарностью.

— А, да.

— Теперь иди. Ребята заждались.

— Э-э... А вы, хён?

— Я сполоснусь и...

В этот момент дверь с грохотом распахнулась.

— Сон Хамин..!

Это был голос Тэина. От неожиданности и Хигём, стоявший в неловкой позе, и Хамин, сидевший на диване, широко раскрыли глаза. Хамин резко поднялся, откликнувшись на зов:

— Да, Тэин.

— Ты в порядке? — Тэин подошел с обеспокоенным лицом. Видимо, он действительно сильно напугался: его вечно весёлое лицо сейчас стало напряженным и мрачным.

— Да, в поряд...

— Ты так выскочил, я места себе не находил. Эй, Хигём, спасибо, что присмотрел за ним.

Тэин по-хозяйски уселся рядом с Хамином. Тот инстинктивно спрятал руку за спину. Заметив это, Хигём отвел взгляд.

— Ты не поранился? — Тэин со всей серьезностью принялся осматривать Хамина. Хамин замялся, качнул головой и выдавил неловкую улыбку.

— Просто испугался. Всё правда хорошо.

— И из-за простого испуга ты бы так разозлился?

— А...

Тэин попал в самую точку, и Хамин на мгновение лишился дара речи.

— Я впервые видел тебя в такой ярости, — продолжил Тэин.

— Неужели..?

— Ага. У меня аж сердце в пятки ушло. Я уже всыпал этому Шин Угёну. Потом заставишь его извиняться как следует. Мало ли, что друзья – нельзя силой швырять в воду того, кто не хочет.

— Это я просто слишком чувствительный, не стоило так...

— Нельзя, значит, нельзя. И ты тоже хорош – если что-то не нравится, сразу так и говори, как сегодня.

— ......

— Ладно. Я не ругаю. Всё. Главное – что ты не пострадал.

Тэин хотел сказать что-то ещё, но оборвал себя и тяжело выдохнул, наконец успокоившись.

Видя его подавленное состояние, Хамин почувствовал укол совести за то, что заставил друга переживать. Хигём, уловив странно тяжелую атмосферу, лукаво улыбнулся и потянул Тэина за собой.

— Тэин-хён, хватит ворчать, пойдёмте снова повеселимся.

— Что? А он?

— Хамин-хён сказал, что хочет помыться и отдохнуть.

— Ну так ему же скучно будет одному, — Тэин посмотрел на Хамина. Тот был в душе глубоко благодарен Хигёму за то, что тот перевел тему. Чтобы старания парня не пропали даром, Хамин заговорил максимально непринужденным тоном:

— Мы же ещё вечером увидимся. Хигём прав, я сполоснусь и посплю. Наверное, из-за первого перелёта в жизни я немного вымотался...

— ......

— Слишком волновался перед поездкой, толком не спал вчера.

Хамин навалил сразу кучу оправданий, чтобы Тэин точно поверил. Это не было чистой ложью, поэтому и голос не дрогнул. Тэин ещё секунду постоял с недовольным видом, но в итоге кивнул.

— Ладно, отдыхай. Будет скучно – звони или спускайся к нам.

Тэин наказывал это с таким видом, будто ему всё ещё было неспокойно уходить. Хамину стало неловко, и он улыбнулся ещё шире, кивая в ответ.

— Отдыхайте, хён, — Хигём незаметно для Тэина смешно сморщил нос. От этой забавной рожицы Хамин невольно прыснул. Ему было до крайности неловко и одновременно бесконечно приятно, что Хигём намеренно уводит Тэина, чтобы не создавать лишнего дискомфорта.

— Если что – звони! — Тэин продолжал давать наставления, пока Хигём буквально тащил его к выходу. Тэину всё ещё не нравилась идея оставить Хамина одного.

«Я же не ребёнок», — Хамин легко улыбнулся и помахал рукой, чтобы тот уходил. Как только дверь закрылась, в комнате воцарилась тишина. Хамин тяжело вздохнул и опустился на диван. Навалилась внезапная, парализующая усталость.

***

Видно, он и впрямь провалился в сон сразу после душа, потому что глаза распахнулись совершенно внезапно. Протирая веки, Хамин посмотрел в окно – солнце уже клонилось к закату. Убедившись, что проспал не так уж долго, он поднялся. Сон пошел на пользу: голова прояснилась, да и общее состояние улучшилось.

Хамин умылся холодной водой и натянул ветровку Хигёма. Она была велика даже хозяину, так что на Хамина села мешком – в два раза больше его самого. Рукава полностью скрывали кисти рук. Но для него это было только к лучшему.

— О, хён, вы проснулись.

Выйдя из спальни, Хамин столкнулся с Хигёмом, который, видимо, только что сам вышел из ванной. Тот стоял с обнаженным торсом, в одних тренировочных штанах. Несмотря на то, что перед ним был мужчина, Хамин не знал, куда деть глаза. Он отвел взгляд в пол и тихо произнес:

— Ты рано вернулся.

— А... ну да... так вышло, — Хигём неловко усмехнулся, накинул полотенце на шею и быстро натянул футболку.

Странная неловкость показалась Хамину подозрительной, но он всё же решил сказать то, что не успел раньше.

— Спасибо за помощь. Ты меня постоянно выручаешь.

— Да ну, пустяки. О, вы переоделись? Вам идёт.

Хигём тут же перевёл тему, явно смущенный благодарностью Хамина. Хамин, услышав этот прямолинейный комплимент, неловко оглядел себя и слабо улыбнулся.

— Не выгляжу… глуповато?

— Эй, сейчас все носят оверсайз. Всё в порядке, вы выглядите мило.

Хигём сыпал похвалами совершенно естественно. Хамину было приятно это слышать, и он застенчиво улыбнулся. Настроение заметно улучшилось, и Хамин первым предложил:

— Ты не проголодался?

— Есть немного. А вы, хён?

— Я тоже. Может, заварим по стаканчику рамёна?

— Идёт. Чур, воду грею я.

— Нет! Я сам.

Когда Хигём направился к чайнику на кухне, Хамин выпалил это почти в панике. От этого резкого возгласа обычно тихого Хамина Хигём вздрогнул и уставился на него удивленными глазами.

— Я сам сделаю. Посиди.

— Да мы вместе могли бы…

— Нет. Я. Я сам хочу сделать.

Хамин настаивал изо всех сил. Он чувствовал себя настолько обязанным за сегодня, что хотел взять на себя хоть какую-то мелочь. Пусть пустяк, но ему хотелось сделать для Хигёма всё, что в его силах. Хигём ошарашенно кивнул. Его сбила с толку такая яростная настойчивость, но, видимо, отчаянный вид Хамина показался ему забавным, и он негромко рассмеялся.

— Сегодня можешь гонять меня как хочешь, — добавил Хамин, набирая воду в чайник.

— Ой, ну вы и преувеличиваете.

— Нет, я серьезно.

Видя, как Хамин полон решимости отплатить за доброту, Хигём подпер подбородок рукой и усмехнулся. В этот момент раздался стук. Чёткий, размеренный стук в дверь.

«Неужели ребята уже вернулись?» — подумал Хигём. Он поднялся с места, недоумевая, почему они не воспользовались карточкой-ключом.

— Я открою.

Хамин, копаясь с упаковкой рамёна, кивнул. Хигём подошел к двери и широко распахнул её. В проеме стоял человек. Лицо незнакомое, но где-то он его уже видел. Глядя на мужчину, который замер с необъяснимо жестким выражением лица, Хигём невольно растерялся и вежливо поклонился.

— А… здравствуйте.

За сегодня они пересекались уже трижды. При регистрации, потом в лобби, когда Хамин стоял там как вкопанный, и вот сейчас. Хигёма это странное совпадение немного сбило с толку, он приветствовал гостя с легким замешательством, но ответного приветствия не последовало.

— Я пришёл к Хамину.

Гость сразу перешёл к делу. И атмосфера, исходившая от него, разительно отличалась от той, что была утром.

— А, да. Хамин-хён! — громко позвал Хигём.

Хамин с озадаченным видом вышел из кухни. Но чем ближе он подходил, тем шире становились его глаза. Он явно не ожидал увидеть этого посетителя.

— Хён?.. — пробормотал Хамин, часто моргая.

Только тогда пришедший мягко улыбнулся. Но, вразрез с улыбкой, его голос прозвучал низко и глухо:

— Оказывается, вы тут вдвоем.

Он произнес это вкрадчиво, медленно переводя взгляд с одного на другого. С волос Хигёма, который только что вышел из душа, всё ещё стекала вода, а на Хамине была одежда явно с чужого плеча. Угольно-чёрные глаза гостя спокойно, но внимательно изучили представшую картину.

Хамину стало не по себе от этого липкого, пристального взгляда. В ту секунду, когда он уже начал паниковать, чувствуя, что происходит какое-то недоразумение, мужчина снова ласково улыбнулся:

— Я хотел бы поговорить с Хамином наедине.

Услышав просьбу Тэрима, Хигём тут же спохватился и поспешил уйти. Ощутив колючее напряжение, он молча направился в свою комнату. Чувствуя, что вклиниваться в их разговор точно не стоит, он бросил быстрый взгляд на двоих, застывших друг напротив друга, и осторожно прикрыл за собой дверь.

Как только Хигём скрылся, Тэрим снова заговорил:

— Я звонил тебе, потому что волновался, но ты не брал трубку. Вот и пришёл наобум.

Тэрим небрежно прислонился к дверному косяку. Хамин в испуге кинулся искать телефон. В этой суматохе он совершенно забыл, куда его бросил.

— А… я просто замотался и…

— Я-то думал, ты там вовсю развлекаешься с ребятами, но, похоже, дело в другом.

Прежде чем Хамин успел спросить, откуда он знает, тот продолжил:

— Кстати, что это за одежда?

Тэрим смерил Хамина взглядом прежде, чем тот успел хоть что-то вставить. Его брови едва заметно дрогнули. Хамина поразило, что тот с первого взгляда понял: вещи не его. Впрочем, стиль этой одежды настолько отличался от привычного вкуса Хамина, так что не заметить было трудно.

— А… это… я просто одолжил поносить.

— У кого?

От этого настойчивого вопроса Хамину стало неловко, он коснулся своей шеи.

— У Хи… Хигёма… Тот парень, который только что вышел.

— У тебя что, своей одежды нет?

— Что? — Хамин растерянно переспросил, застигнутый врасплох этой агрессивной интонацией.

— ……

Но Тэрим промолчал. Внезапно повисшая тишина стала такой тяжелой, что Хамин начал нервно теребить пальцы. Эта странная атмосфера пугала его, но в то же время… он был рад. Он не мог не радоваться этой нежданной встрече. До этого он места себе не находил из-за того, что они так расстались в лобби. Поглядывая на Тэрима, Хамин первым решился прервать молчание:

— Хён, насчет того, что было раньше…

— Хамин-а.

Тэрим позвал его – серьезно, словно после долгих размышлений.

— А, да?

Хамин моментально замолчал. От этого внезапно осевшего голоса в горле у него пересохло. Тэрим провел рукой по губам, будто снова взвешивая слова.

— Тебе что… меня одного мало?

— …А?

Прежде чем смысл этих слов дошёл до него, Хамин столкнулся с ледяным взглядом Тэрима.

— Я спрашиваю: тебе мало трахаться со мной одним?

Хамин так и застыл, не в силах вымолвить ни слова.

***

Хамин сидел совершенно потерянный посреди шумной компании. Стол ломился от морепродуктов, а в воздухе плыл аппетитный аромат поджаренного мяса. Голодные, как гиены, студенты с криками таскали еду и разливали выпивку.

Все ждали этого ужина. И те, кто весь день плескался в воде, и те, кто колесил на арендованных машинах по окрестностям, – все были зверски голодны и выглядели как стая зомби.

— Оппа, вы почему не едите? — спросила Чэрин, похрустывая огурцом.

Её сильно обесцвеченные волосы были стянуты в хвост, а одна нога по-хозяйски закинута на стул. Она сидела в самой непринуждённой позе и пристально смотрела на Хамина.

— Я ем, — Хамин округлил глаза и схватил первое, что попалось под руку.

— Нет, ну серьезно, тут столько еды, а вы жуёте декоративную лапшу*?

*천사채 (cheonsaechae) (чхонсачхэ): "ангельская лапша". Это блюдо обычно представляет собой тонкую, прозрачную лапшу, приготовленную из крахмала (чаще всего из батата или кукурузы). Она имеет нежную текстуру и часто используется в корейских блюдах, таких как салаты или супы.

Чэрин поморщилась, глядя, как Хамин с отсутствующим видом ест прозрачный «чхонсачхэ». Её взгляд ясно говорил: «Опять в облаках витаете?»

— Да нет… я правда ем, — пробормотал Хамин и взял кусочек сашими.

На самом деле, кусок в горло не лез. После визита Тэрима в груди словно застрял тяжелый ком. Хамин и в страшном сне не мог представить, что тот может так ошибаться. Сам он лишь отчаянно пытался всё скрыть: и свои чувства, и эти жалкие шрамы. Но теперь, даже пожелай он оправдаться, слова не шли на ум.

«У меня сердце замирает от одного его поцелуя. Как я мог бы…»

Хамин тяжёло вздохнул. Не успел он тогда ничего ответить, как в номер ввалилась толпа ребят. Из-за их шумного появления разговор оборвался. Когда студенты узнали Тэрима и начали здороваться, он, как ни в чём не бывало, ответил на приветствия и ушел, оставив лишь дежурную улыбку и брошенное вскользь «поговорим позже».

Иногда он бывал бесконечно нежен, а иногда вот так обрушивался на него холодным фронтом, и Хамин совершенно не знал, что делать. Он разозлился? Но на что?.. Хамин ломал голову, но ответа не находил. Единственной зацепкой был Хигём, который оказывался рядом каждый раз, когда они сталкивались. Но они ведь просто находились в одной комнате… почему это вызвало гнев? Голос Тэрима не был грубым, но в нём совершенно точно сквозило раздражение.

— Послушай, Чэрин-а.

Хамин осторожно окликнул девушку, которая как раз деловито сооружала себе огромный «сам*» из салата, трёх кусков мяса, чеснока и густой порции самджана**. Та, набив рот и усердно жуя, промычала утвердительное «ага».

*쌈(ssam) (ссам) – ссам (огромный ролл). Это корейское блюдо, где различные ингредиенты (мясо, рис, овощи, соусы) заворачиваются в свежие листья овощей (например, салат, капуста, периллы).

**쌈장 (ssamjang) (ссамджан) – соус самджан. Это корейская паста, которая используется в качестве соуса для блюд, завернутых в листья (сам). Она обычно готовится из ферментированной соевой пасты (чхунджан или твенджан), перцовой пасты (кочхучжан), чеснока, лука, кунжутного масла и других приправ.

— Если… — Хамин замялся.

Чэрин кивнула и опрокинула в себя стопку соджу. Хамин нерешительно перебирал пальцами.

— Если кто-то… ну, в смысле…

— Ближе к делу, а то смотреть на вас больно, — отрезала Чэрин, пресекая долгое вступление Хамина.

Хамин закивал и заговорил быстрее:

— Если человек, ну… если он злится, увидев тебя с кем-то другим… в смысле, не злится, а как будто ему неприятно…

— То есть, какой-то «человек А» разозлился, увидев тебя с «человеком Б»?

— Что? Нет, это не про меня. Я просто так спросил.

— Ты с этим «А» встречаешься?

Чэрин полностью проигнорировала отнекивания Хамина. От этого вопроса Хамин побледнел и начал яростно мотать головой.

— Да что ты… нет, конечно…

— Не встречаетесь, но ему неприятно?

— Я не уверен, что прямо неприятно, но…

— Хм, ну тогда всё понятно.

От того, как быстро она вынесла вердикт, Хамин даже заикаться перестал. Он весь превратился в слух. И Чэрин без тени сомнения выдала:

— Сам брать не хочет, а другим отдавать жалко.

«А…» — только и смог подумать Хамин.

От слов Чэрин в затуманенной голове Хамина мгновенно всё прояснилось. Спутанные мысли вдруг показались совершенно бесполезными. Ответ ведь и так очевиден. Чем лучше Тэрим к нему относился, чем заботливее и нежнее был, тем упорнее в душе прорастали семена. Жалкие семена надежды. Коварное сердце шептало: «А вдруг хён сможет полюбить меня хоть немного, ну хоть самую малость?»

После близости тел хотелось целовать, после поцелуев – сойтись душами. Хамин думал, что живёт, не позволяя себе лишнего, но это было не так. С тех пор как он встретил хёна, в нём не затихала жадность. Хотелось видеть его чуть дольше, слышать его голос чуть чаще, хотя бы мельком столкнуться в толпе. Точно так же, как в детстве, когда он каждый день бежал домой, лишь бы увидеть его. Точно так же, как то детское сердце, что ежедневно подглядывало за ним украдкой.

— А этот «А» – и есть тот самый сонбэ?

От вопроса, попавшего в самую точку, лицо Хамина снова стало мертвенно-бледным. Учитывая обстановку, Чэрин не стала называть имён. Вокруг царил хмельной хаос, все пили и шумели, так что, к счастью, никто не прислушивался к их тихому разговору.

— Да нет, вовсе не...

— По-моему, я права.

— ......

Хамина одновременно поражало и пугало то, как Чэрин каждый раз била в цель. Мало того что угадывала, так ещё и выглядела при этом абсолютно уверенной. Глядя на онемевшего Хамина безучастным взглядом, она продолжила:

— Вы же переспали?

От прямолинейного вопроса зрачки Хамина задрожали ещё сильнее. Видя, как он трепещет, словно травоядное перед хищником, Чэрин лишь коротко фыркнула, посчитав это нелепым.

Для тех, чьим «стандартом» была гетеросексуальность, это могло остаться незамеченным, но для Чэрин всё было очевидно. Поведение Тэрима в лобби по отношению к Хамину – необычайно ласковое, его взгляды – скрытные, но настойчивые. К тому же, задавать подобные вопросы человеку, с которым не встречаешься – вывод напрашивался сам собой.

— Всё нормально, я никому не скажу.

— Да я... я не об этом беспокоюсь...

Хамин боялся не того, что Чэрин разболтает, а того, что сама ситуация выплыла наружу. Стоило вставить хоть слово, как он тут же выдал себя с потрохами.

Прежде чем он успел предаться сожалению, снова раздался её бесстрастный голос:

— Тот сонбэ заходил к тебе в комнату недавно. Твоё плохое настроение связано с этим?

— А что, заметно?..

— У вас на лице написано: «Я в депрессии».

От её небрежного тона Хамин понурил голову. Стало невыносимо стыдно за то, что он так и не научился скрывать свои чувства. Понизив голос, он заговорил, словно на исповеди:

— Просто... кажется, хён меня кое в чём неправильно понял.

— И в чём же?

— Ну... я...

— Да?

— Стыдно вслух говорить...

— Есть у вас такая привычка – вечно стыдиться.

Хамин суетливо забегал глазами и, наконец, с трудом выдавил:

— Я и Хигём...

— Хигём? Пак Хигём?

— В общем...

— «Б» – это Пак Хигём?

Черин нахмурилась и посмотрела на Хигёма, который, засучив рукава, увлеченно жарил мясо.

— У этого придурка с поступления в универ столько девчонок сменилось... — добавила она с явным недоумением.

— Вот поэтому он и понял превратно...

— То есть, сонбэ увидел тебя с Пак Хигёмом и приревновал?

Черин понимала всё с полуслова, какой бы путаной ни была речь Хамина. Пока Хамин смотрел на неё с удивлением, она в задумчивости постучала палочками по тарелке.

— Но вы же не встречаетесь, какая разница? С кем бы ты ни был.

Чэрин была права. Но если бы хёну и вправду было всё равно, Хамину стало бы от этого горько.

— Этот сонбэ... он случайно не играет тобой? — спросила она, резко нахмурившись.

Испуганный этим предположением, Хамин часто замигал, пытаясь оправдаться:

— Н-нет, вовсе нет... Изначально я сам... В общем, хён не виноват...

Ведь всё началось именно с него. От этих нелепых оправданий Чэрин лишь беззвучно вздохнула.

— Ладно, ну и с чего тогда ревновать? — она отправила в рот кусок мяса и принялась жевать.

Хамин вздрогнул. Слово «ревность» звучало слишком чуждо. Этого просто не могло быть, но слово занозой вонзилось в сердце.

Наверное, он просто разозлился. Даже если они не пара, существует же какая-то вежливость по отношению к партнеру... Наверное, так.

Пока Хамин тонул в ворохе мыслей, у входа на террасу началось какое-то движение. Громкий голос Тэина, который вместе с Хигёмом усердно занимался мясом, разнёсся по всей округе:

— Какого чёрта ты здесь забыл?

В голосе Тэина смешались абсурд и раздражение. Хамин невольно обернулся. И тут же, на самом краю взгляда, возник он. Тэрим неспешно вошёл, скользнул взглядом по столам и лениво ответил:

— Проголодался.

От такого наглого ответа лицо Тэина перекосило. Казалось, он сейчас вспыхнет от ярости из-за этого абсурдного заявления.

— Если голоден, иди и ешь со своими друзьями!

— С ними у меня аппетит пропадает.

— Это ты сейчас себя описал?

Несмотря на явный сарказм, Тэрим и бровью не повёл. Осмотрев столы, он встретился взглядом с застывшим Хамином. Тот лишь растерянно моргал – он никак не ожидал его здесь увидеть. Тэин снова недовольно вклинился:

— Сказал же, что у тебя встреча.

— Отменилась.

— Что? Я только что с мамой говорил!

— Ой, какой ты разговорчивый.

От назойливых расспросов Тэрим слегка нахмурился. Было очевидно, что ему лень объясняться. После резкого ответа Тэин злобно уставился на него, но, видимо, не посмел перечить и, что-то буркнув, замолчал. Тэрим оставил надувшегося брата позади и решительным шагом направился прямо к Хамину, без колебаний усаживаясь рядом.

— Привет.

Он поздоровался с абсолютным спокойствием. Хамин, не в силах скрыть замешательства, продолжал часто моргать, и тогда Тэрим спросил снова:

— Много съел?

Хамин думал, что после той сцены хён всё ещё в заблуждении. Даже если они просто спят друг с другом, он полагал, что подозрение в интрижке с другим испортит ему настроение надолго. Но, вопреки ожиданиям, Тэрим вёл себя как обычно.

— А, да... — Хамин поспешно пришёл в себя. Он чувствовал на себе пристальный взгляд сидящей напротив Чэрин. — Ты... ещё не ужинал?

Не зная, что ещё сказать, Хамин ляпнул первое, что пришло в голову. Тэрим невозмутимо кивнул.

— Угу. Проголодался, — ответил он с легкой усмешкой.

В воздухе повисло странное напряжение. То ли из-за того, что их прошлый разговор закончился ни на чём, то ли из-за того, что они только что обсуждали хёна с Чэрин – Хамину было не по себе. К тому же Чэрин замолчала, едва появился Тэрим.

— Вот... держи приборы.

Хамин суетливо приготовил для Тэрима палочки и стакан воды. Тэрим внимательно следил за каждым его движением.

— Вот соевый соус, соус самджан... а острый соус будешь?

Спрашивая, Хамин неуклюже хлопотал, широко распахнув глаза. Тэрим мягко улыбнулся и качнул головой – мол, не стоит. Хамин быстро кивнул и взялся за свои палочки. Тесное прикосновение их ног заставляло его нервничать, но на людях он старался не подавать виду, сосредоточенно перекладывая еду в тарелку.

— Ой, оппа, я отойду ненадолго к Ынсу.

Чэрин, которая всё это время украдкой наблюдала за ними, тактично поднялась с места. Хамин был благодарен ей за то, что она освободила пространство, но в то же время ему чертовски не хотелось оставаться с Тэримом наедине – чувство неловкости накрыло с головой.

— Хамин-а.

Как только Чэрин ушла, широкая ладонь Тэрима накрыла бедро Хамина. От этого интимного жеста тот вздрогнул и испуганно огляделся. К счастью, никто не обращал на них внимания.

— У нас остался незаконченный разговор.

Низкий голос хёна отозвался глубокой вибрацией. Тэрим повернулся к Хамину всем корпусом, и этот напор заставлял последнего тревожно озираться. Казалось, за ними вот-вот кто-нибудь подсмотрит.

С трудом подавив беспокойство, Хамин едва заметно кивнул. Дрожащими губами он прошелестел:

— Хён, насчет того раза...

— Да.

— Я никогда о таком даже не думал...

— Угу.

— С Хигёмом...

— Я знаю.

— А?

— ...Вряд ли бы ты переспал с ним.

От этого откровенного замечания Хамин невольно вцепился в руку Тэрима. Его лицо исказилось от испуга, пальцы задрожали. Всем своим видом он умолял: «Пожалуйста, не говори здесь об этом». Но Тэрим лишь слабо улыбнулся и перехватил руку Хамина, сжимая её в своей. От тайного прикосновения плечи Хамина напряглись.

— Но, Хамин-а...

Тэрим неожиданно замялся. Его взгляд на мгновение стал глубоким и задумчивым. Но стоило ему открыть рот...

— Хён, ешьте мясо!!

На стол водрузили одноразовую тарелку, доверху наполненную аппетитными кусочками мяса. От громогласного крика Хигёма Хамин вздрогнул и резко выдернул руку. Тэрим недовольно посмотрел на свою ладонь, оставшуюся пустой. В этот момент Хигём обратился уже к нему.

— Сонбэ, вы тоже ешьте побольше.

Хигём чувствовал себя рядом с Тэримом крайне неуютно, но старался этого не показывать: он широко улыбался и настойчиво предлагал еду. Однако в ответ последовало лишь бесстрастное лицо Тэрима. Смутившись, Хигём отвёл взгляд и пододвинул мясо Хамину.

— Хён, я поджарил для вас шейку. Говорят, это первосортная чёрная свинина*. Её было совсем мало, но я успел урвать.

*흑돼지 (heukdwaeji) (хык-твэджи): черная свинья. Это особый вид свинины, очень ценимый в Южной Корее (особенно с острова Чеджу).

Хигём, закатав рукава до самых плеч, ловко орудовал щипцами, наполняя тарелку Хамина. От такой чрезмерной заботы тот лишь неловко улыбнулся и поблагодарил.

С тех пор как Хигём случайно увидел его шрамы, он стал проявлять по отношению к Хамину странную, почти чрезмерную опеку. Он подносил мясо к его столу уже столько раз, что на тарелке выросла нетронутая гора. Хамин был благодарен ему за весь этот день, но сейчас такое внимание тяготило. Тэрим же не сводил с Хигёма пристального, тяжелого взгляда.

— Тут ещё много мяса осталось...

— Вот именно. Почему вы так мало едите? Налегайте давайте.

— Ты тоже поешь. Ты же только и делал, что жарил, небось проголодался.

— Пока жарил, мы с Тэином-хёном прилично перехватили. Сейчас я перейду на рыбу. О, а потом обещали ещё и суп из морепродуктов. Сказка!

Хигём без умолку болтал и даже сам вложил палочки в руку Хамину. Тот, не замечая сверлящего их взгляда, лишь растерянно кивал.

Хамин понимал, почему Хигём так носится с ним. Должно быть, ему стало жаль Хамина из-за тех уродливых шрамов, что он увидел днём. Сочувствие, беспокойство... Обычная реакция доброго человека. С горькой улыбкой Хамин взял кусочек мяса. Мельком взглянув на внезапно затихшего Тэрима, он осторожно положил мясо ему в тарелку.

— Ты тоже поешь, хён.

Разговор прервался с появлением Хигёма, но Хамин вспомнил, что Тэрим говорил о голоде, и поспешил позаботиться о нём. Только тогда взгляд Тэрима, до этого прикованный к Хигёму, переместился. Хамин, не смея поднять глаз, подложил ему ещё кусочек и с трудом выдавил:

— И насчёт того, о чём мы говорили... Можно мы... обсудим это позже, когда останемся вдвоём?

Стоило ему прошептать это, как Тэрим коротко усмехнулся. Рука Тэрима, лежавшая на бедре Хамина, властно и многозначительно сжалась.

— Хорошо. Когда будем вдвоём.

Его голос прозвучал пугающе отчётливо. И в этот момент...

— Это что вы там собрались делать вдвоём?

Рядом с Хигёмом плюхнулся Тэин. В руках у него была тарелка с жареными креветками и гребешками. Он принялся жевать, недовольно поглядывая на Тэрима.

— Эй, Сон Хамин, даже не думай сегодня куда-то смыться.

— А?

— Какое еще «вдвоём»? Сегодня он тусуется с нами до победного.

Тэин, не зная подоплеки, влез со своим веским словом. Он и так весь день переживал, что им не удалось провести время вместе, поэтому теперь настороженно пресекал любые попытки брата увести Хамина.

От воинственного тона Тэина брови Тэрима дернулись. Тэин же, то ли не замечая этого, то ли игнорируя, наполнил бокал до краёв. Это было не пиво и даже не соджу, а крепкий виски. Он протянул Хамину бокал, в котором плескалась золотистая жидкость.

— Раз уж приехали на Чеджу, надо выпить как следует.

— Хён, мне тоже налей.

— Иди сюда, налью.

Хамин неподвижно смотрел на бокал перед собой. Пока он завороженно разглядывал прозрачную янтарную жидкость, чья-то широкая ладонь преградила ему доступ к выпивке. Проследив за рукой, Хамин наткнулся на красивое лицо Тэрима, озарённое едва заметной улыбкой.

— Пей пиво, — коротко бросил он. Это звучало скорее, как приказ, чем как совет.

— Какое пиво? Мы же на отдыхе! Хамин, игнорь этого зануду.

— Хамин плохо переносит алкоголь.

— Всё равно надо попробовать. И вообще, я лучше знаю, сколько он может выпить.

Брови Тэрима снова дрогнули от хвастливого тона Тэина. Чувствуя, как между ними летят искры, Хамин переводил взгляд с одного на другого, а затем мягко отстранил руку Тэрима от бокала. Он решил, что в этот раз стоит принять сторону Тэина. Это была их первая совместная поездка, и ему не хотелось заканчивать её с чувством сожаления о том, что он так и не повеселился.

— Я выпью совсем чуть-чуть, — тихо сказал Хамин, кротко улыбнувшись.

— С чего ты вообще спрашиваешь у него разрешения? И какого чёрта ты, хён, лезешь в нашу компанию... — продолжал ворчать Тэин.

Тэрим лишь бросил на него ледяной взгляд, в котором читалось: «Жить надоело?».

Тем не менее, видя, что с Тэином Тэрим ведёт себя на удивление непринужденно, Хамин невольно улыбнулся и взял бокал. Первый же глоток обжёг горло горечью. Вкус был настолько крепким, что, казалось, он мог вымыть из души всё смятение.

***

После пары-тройки тостов с Тэином в голове у Хамина зашумело. Время от времени Тэрим подкладывал ему то мясо, то рыбу прямо в рот, но виски оказался слишком коварным. Впрочем, Хамин чувствовал себя неплохо – во многом потому, что Тэин казался очень довольным.

Прошло время, и вокруг начали появляться первые захмелевшие. Почувствовав, что ещё одна порция приведёт к провалу в памяти, Хамин тихо отставил бокал. Тэин, разгоряченный алкоголем, без умолку травил истории из детства. Хамин молча слушал, иногда вставляя реплики и согласно кивая с блаженной улыбкой.

В какой-то момент он понял, что человека, сидевшего рядом, больше нет. Он обвёл мутным взглядом террасу и увидел его снаружи: Тэрим стоял, курил и с кем-то разговаривал по телефону. Даже простое действие в его исполнении выглядело как кадр из модной фотосессии, и Хамин на мгновение засмотрелся.

«Нам еще столько нужно обсудить... Его недопонимание, его недовольство...»

Хамин попытался широко открыть глаза, чтобы прийти в себя, но веки двигались медленно и лениво.

— Хён, вы в порядке? — обеспокоенно спросил Хигём, глядя на застывшего Хамина. Тот медленно повернул голову и послушно кивнул.

— Всего пара бокалов, а вы уже поплыли.

— Вовсе нет. Я не пьян.

Голос Хамина прозвучал на удивление твердо. Ему нельзя было пьянеть. У него оставались вопросы к хёну. В голове всплыли слова Чэрин.

«Ревность. Неужели он действительно приревновал?..»

Хамин понимал, как это глупо, понимал, что надежды напрасны, но любопытство не отпускало. Мысли цеплялись одна за другую.

«А что, если это была просто формальная доброта? Вежливость по отношению к партнеру в постели?»

У него не хватало смелости спросить об этом вслух, но вопросы множились. Разум твердил, что верен второй вариант, но именно Тэрим заставлял его надеяться. Это он взращивал в нём это коварное чувство. Алкоголь – страшная вещь: под его действием Хамин уже начал винить хёна в собственной жадности, в том, что сам даёт шанс невозможному. Стало горько от собственной никчемности.

— Пойду немного проветрюсь.

Хамину нужен был глоток холодного воздуха, и он, пошатываясь, поднялся. В голове на миг помутилось.

— Вы сами дойдёте?

Хамин лишь слабо улыбнулся и кивнул. Видимо, слова о том, что навык питья тренируется, были правдой: раньше он выпадал в осадок после трех рюмок соджу, а сейчас вполне уверенно держался на ногах.

Когда он вышел на террасу с панорамными окнами, его встретил прохладный, освежающий ветерок. Жар с лица начал спадать, и Хамин, довольно улыбнувшись, медленно побрёл к скамейке на заднем дворе, подальше от шума.

Ночной воздух Чеджу отличался от сеульского. В нем было больше влаги, но он казался куда свежее. Хамин откинул голову назад и заболтал ногами в воздухе.

— Обещал же, что выпьешь чуть-чуть.

Перед Хамином, слегка склонившись, внезапно возник Тэрим. Его голос, как всегда, обволакивал теплотой. В воздухе пронесся слабый запах сигарет.

— Я не пьян, — Хамин старательно выговаривал каждый слог. В ответ на его оправдание раздался тихий, вкрадчивый смех. От этого звука у Хамина защекотало в ушах.

Тэрим сел на корточки перед Хамином и взял его ладони в свои. Тепло его рук пронзило всё тело. В голове Хамина шум ветра смешался со стуком собственного сердца. Словно завороженный, он смотрел на мужчину перед собой. Слова, которые он так хотел сказать, подступили к самому горлу. Опьянение толкало на безрассудство. Глядя сверху вниз в глаза Тэрима, Хамин тихо заговорил:

— Хён...

— Да.

— Насчет того, что было раньше...

— Слушаю.

— Ты... ты злился?

Даже этот короткий вопрос дался ему с трудом: руки дрожали, зрачки метались.

«Ты злился? Или всё-таки... ревновал?»

Жалкие чувства, жаждущие подтверждения копились внутри, грозя перелиться через край.

На несмелый вопрос Хамина Тэрим лишь слегка улыбнулся. Просто улыбнулся.

— Обычно в таких ситуациях люди делают неверные выводы, — мягко начал он. Теперь его взгляд казался совсем другим: теплым, успокаивающим и добрым. — Но если подумать, то с кем спать – это твоё личное дело.

Его пальцы нежно поглаживали тыльную сторону ладони Хамина, а голос звучал наставительно.

— Я уважаю твой выбор, даже если ты захочешь быть с кем-то другим.

— ......

— Но вот когда ты со мной... я бы хотел, чтобы ты думал только обо мне.

Тэрим продолжал улыбаться и говорить нежные слова, но это было совсем не то, что Хамин хотел услышать. Это не было признанием – Тэрим просто расставлял границы в их отношениях, оставаясь предельно объективным.

Хамин слушал его голос, застыв и низко опустив голову. У него не хватало смелости встретиться с Тэримом взглядом. Казалось, весь жар тела прилил к глазам. В груди расцветала горькая обида, заставляя сердце болезненно сжиматься. Он сам затеял это, и теперь собственная жалкая надежда казалась ему не просто глупой, а уродливой. Губы дрожали от накативших чувств, он плотно сжал их, а затем с трудом разомкнул.

— До каких пор…

Голос сорвался, и он на мгновение замолчал.

— До каких пор это будет продолжаться?

Хамин старался звучать как можно более непринужденно. Но, так и не решившись поднять взгляд, он тихо спросил, уткнувшись в пол. Он хотел знать «срок годности» этих отношений. Узнать, как долго они ещё будут делить постель.

— Ну, даже не знаю…

Ленивая, плавная речь Тэрима внезапно оборвалась. Повисла тяжелая пауза, словно он всерьёз задумался, и наконец раздался его низкий голос:

— Наверное, до тех пор, пока у Хамина не появится кто-то подходящий.

Эти слова, сказанные с притворной заботой, были верхом жестокости.

Срок всё-таки установлен. И вопрос, который Хамин с таким трудом из себя выдавил, стал лишь окончательным «выстрелом в упор».

***

Сразу по прибытии в Сеул Хамин отправился в родительский дом. Он накупил целую гору подарков для мамы и папы. Несмотря на короткую поездку, он успел насладиться пейзажами, подышать морским воздухом Чеджу, а главное – побыть в компании тех, кого называл друзьями. Больше всех поездке радовалась мама: узнав, что сын едет с друзьями, она вытряхнула свои заначки и отправила ему денег на расходы. Еще пару лет назад о таком нельзя было и мечтать.

Дома Хамин разобрал вещи и сразу же отправился в ближайшую ювелирную мастерскую. Нужно было починить часы, которые начали барахлить после того, как намокли, и заменить старый, истертый ремешок. На часах виднелись следы времени, но после ремонта они выглядели почти как новые, что очень его порадовало. На душе стало спокойнее.

Тревога и паника, охватившие его, когда ремешок порвался, оказались сильнее, чем можно вообразить. Только потеряв эту защиту, он понял, насколько одержим своими шрамами. Зная, что вечно прятаться – не выход, он всё равно раз за разом поддавался своей трусливой натуре.

Он смутно надеялся, что когда-нибудь настанет день, когда всё станет неважным, но это было лишь оправданием. Слишком занятый тем, чтобы скрывать раны, он ежедневно лгал, недоговаривал и убегал от искренних отношений с людьми.

Хамин хотел открыться Тэину. Тот не расспрашивал, а просто терпеливо ждал. Хамину хотелось отплатить за это понимание, ведь если он продолжит бежать, их отношения так и застынут на месте. Они навсегда останутся лишь приятелями, кружащими вокруг да около.

Причины, по которым над Хамином издевались в старшей школе, менялись каждый день. Сегодня – потому что толстый, завтра – потому что не так выполнил поручение, послезавтра – из-за запаха. Это были лишь случайные поводы. Даже день, когда он узнал о поступлении в университет, не стал исключением. Среди гениев и отличников он учился до «кровавых соплей», веря, что учеба – его единственный путь к спасению. И вот, когда он одним из первых получил известие о зачислении, его снова избили. Причина? «Знай своё место». В выпускном классе издевательства стали реже – все были заняты экзаменами.

Но в самом конце, перед выпуском, на него обрушили весь накопившийся стресс. Радость от того, что он может сообщить маме о поступлении, была мимолетной. Под градом насилия, которому он не мог противостоять, Хамин чувствовал лишь пустоту. Его захлестнула мысль, что этот бесконечный кошмар никогда не закончится. В тот день, когда его били до самых сумерек, чувство безнадежности стало особенно невыносимым. И тогда, незадолго до выпуска, Хамин полоснул себя по запястью.

Спустя долгое время Хамин сел за стол в своей комнате и достал из глубины ящика старую коробку, которую бережно прятал. В ней хранились вещи, которые он не смог выбросить: детский бейсбольный мяч, в который они когда-то играли с Тэином, письма, которые он писал самому себе, когда хён уехал в Америку, и затрепанная фотография Тэрима со вступительной церемонии в старшую школу.

Он мечтал, что когда-нибудь в этой жизни они встретятся вновь. Когда чувства притуплялись, он доставал это фото, подолгу смотрел на него, поглаживая пальцами, и думал: «Когда эти мучительные времена пройдут, может, я увижу его хоть мельком?» Та кроткая надежда теперь разрослась до неуправляемых размеров. И расплачиваться за эти чувства предстояло ему одному.

В любом случае, срок был установлен, и этот срок стал его личной ношей. Безответную любовь нужно пережевывать и проглатывать в одиночку. Жаловаться или требовать чего-то от другого – не более чем ребячество. Он не хотел осквернять чувство, которое хранил так долго.

И шрамы, и чувства становились непосильным грузом. Нужно было избавиться от них, прежде чем они окончательно поглотят его.

***

— Хён, что будем на обед?

После поездки на Чеджу Хамин неожиданно сблизился с Хигёмом. Точнее, Хигём сам буквально приклеился к нему. Они учились на разных факультетах, и их корпуса находились в разных концах кампуса, но каждый обеденный перерыв Хигём прибегал, чтобы поесть вместе.

— Кимчи-ччигэ* в столовой. А ты?

*김치찌개 (gimchi jjigae) (кимчи-ччигэ): кимчи-ччигэ, популярное корейское острое рагу с кимчи.

— Да ну её, эту столовую. Возле университета открылась новая забегаловка с сундэ-гуком*, говорят, там пальчики оближешь. Пойдем?

*순댓국 (sundaetguk) (сундэ-гук): корейский суп из свиной крови (сундэ) и овощей.

— Ладно, я люблю сундэ-гук, — Хамин с улыбкой кивнул.

Болтая о всякой ерунде, они вышли за территорию университета. Благодаря непринужденному характеру Хигёма подружиться с ним оказалось легко. К тому же, Хигём был первым человеком, которому Хамин открыл свои шрамы, и, возможно, поэтому с ним он чувствовал себя спокойнее, чем с остальными.

«Ынсу и Угён обиделись бы, узнай они об этом», — подумал Хамин. Удивительно, как одна общая деталь может так менять восприятие. Разумеется, Хамин понимал: Хигём ищет его компании именно потому, что видел шрамы и не может перестать об этом думать. Наверное, такое невозможно просто игнорировать.

— У тебя нет девушки? — спросил Хамин, расставляя приборы и стаканы с водой в кафе.

Хигём удивленно посмотрел на него:

— А что?

— Да просто ты в последнее время обедаешь только со мной.

— А, я недавно расстался. А вы, хён?

Вопрос предсказуемо вернулся к нему. Хамин на мгновение замялся, прежде чем ответить:

— Я всё ещё жду.

— Ого! Вы девственник («моссоль*»), что ли?

*모쏠 (mos-sol): это сокращение от "모태솔로 (mo-tae sol-lo)", что буквально означает "соло с рождения" или "одиночка с рождения". Это сленговый термин для человека, который никогда не был в романтических отношениях.

— Угу, — неловко усмехнулся Хамин.

Он никогда не интересовался девушками. Но и парнями тоже. Был лишь один-единственный человек, которого он любил, поэтому он и сам не знал толком свою ориентацию.

— Раньше я был очень полным.

— Да ладно, не верю.

— Так что я вряд ли мог нравиться девушкам.

— Ну сейчас-то всё иначе.

— Сейчас… есть человек, который мне нравится, — спокойно произнес Хамин.

Хигём, до этого лениво листавший ленту в телефоне, замер и серьезно посмотрел на него:

— Ого, серьёзно?

— Да.

Хамин говорил об этом удивительно легко. Словно снял один из слоёв брони, которая раньше заставляла его дрожать от страха разоблачения.

— Но…

— Да?

— Я собираюсь сдаться.

— Э? Почему?

— Просто… всему своё время, — Хамин горько улыбнулся.

Наступил момент, когда он сполна осознал: чем больше он цепляется за физическую близость, тем сильнее растёт его жадность. Тот человек добр к нему, и чем дольше они будут спать вместе, тем нежнее он будет с ним обращаться. Будет, как и прежде, водить в кино, обнимать, заезжать за ним, катать на машине… А Хамин будет снова и снова тонуть в этой сладости. Это был замкнутый круг.

— Правильно решили. Половина населения Земли – женщины, зачем зацикливаться на одном человеке в таком молодом возрасте? — рассудительно заметил Хигём, зачерпывая полную ложку супа. Внезапно он замер и нахмурился, будто что-то вспомнил. — Хотя… у меня в старшей школе тоже была такая любовь. Она меня отшила, и я буквально подыхать хотел. Чувствовал себя так паршиво, что теперь даже боюсь влюбляться. Такое ощущение, будто в сердце дыра появилась. Знаете, когда в дорамах показывают «любовь всей жизни», думаешь: «Что за бред?». А на деле всё так и есть. И сдаться так просто не получается… Глупо, конечно, что это было в школе.

Хигём задумчиво помешивал суп ложкой, погрузившись в воспоминания. Видя его самоироничную улыбку, Хамин почувствовал укол сочувствия и наполнил его стакан водой. Это было чувство локтя – солидарность двух раненых душ.

— Ты прав. Всё именно так.

«Дыра в сердце». Пожалуй, он каждый день барахтался в чувствах куда более глубоких, стараясь не пойти ко дну.

***

Странно, но на душе стало невероятно легко.

Может потому, что призрачные надежды больше не раскачивали его эмоции? Или оттого, что, хотя его чувства не изменились, он наконец признал их безнадежность? Он чувствовал себя так, будто его окончательно отшили, хотя он даже не признавался. Тоска притупилась настолько, что осталось лишь это ощущение освобождения.

— Что будешь пить? — мягко улыбнувшись, спросил Хамин.

После обеда у них ещё оставалось время, и Хамин хотел кое-что обсудить с Хигёмом, поэтому они зашли в кафе. Хигём, мельком взглянув на меню, выбрал айс-американо – напиток, который Хамин терпеть не мог.

— А вы что будете, хён? Я угощаю.

Хигём уже потянулся за картой, но Хамин остановил его.

— Я плачу. Садись.

— Ой, вы слишком часто меня угощаете.

— Тебе же нравится…

— Ну, есть такое, — усмехнулся Хигём и пошёл занимать столик.

Хамин, улыбнувшись его непосредственности, забрал напитки и подошёл к столу.

— А что это у вас? — спросил Хигём, жадно припав к своему кофе.

— У меня айс-чоко.

Сколько бы Хамин ни истязал себя диетами, от сладкого отказаться не мог. Особенно от шоколада. В кафе он всегда заказывал только шоколадные напитки.

— Любите сладкое?

— Ага… Из-за этой любви я когда-то сильно прибавил в весе.

— Хён, а вы, оказывается, покруче, чем кажитесь.

— А?

— Те, кто смог так похудеть – люди с железной волей. А если вы говорите, что были прям толстым, то и подавно.

«Вот как…» — Хамин лишь молча улыбнулся в ответ.

Закончив пустую болтовню, Хамин сделал глоток, смачивая горло. А затем осторожно начал:

— Хигём-а.

Услышав тихий зов, Хигём оторвался от телефона. Его лицо до сих пор светилось добродушной улыбкой.

— Ты можешь больше так не опекать меня.

С самой поездки на Чеджу Хигём уже не раз окружал Хамина чрезмерным вниманием. Хамин понимал причину и старался делать вид, что не замечает, но, видя, что тот продолжает беспокоиться, решил заговорить первым.

— Наверное, ты впервые столкнулся с таким… поэтому растерялся и всё принимаешь близко к сердцу…

— Вы правы, — неожиданно спокойно ответил Хигём. С его лица исчезла привычная беззаботность. — Я всё время об этом думаю.

— ……

— О том, как тяжело вам, должно быть, пришлось… Эти мысли не выходят из головы. Поэтому я так себя вёл. Простите, если вам было неприятно.

Хигём говорил прямо, не подыскивая оправданий.

— Но это не жалость, честное слово!

— Знаю.

— И не только из-за этого… Я просто правда хочу сблизиться с вами, хён…

Хигём запнулся, словно испугавшись, что его искренность поймут превратно. Хамин, прекрасно понимая его чувства, с улыбкой кивнул:

— Я тоже хочу с тобой дружить, Хигём.

— А, да. Я тоже!

От светлых слов Хамина Хигём снова расплылся в улыбке и усиленно закивал.

— Но… больше не переживай об этом.

— …

— Просто проходи мимо, не придавай значения.

— …

— Думай об этом как о царапине после падения… Только и всего.

Хамин говорил спокойно, не убирая с лица бледной улыбки. На эту просьбу Хигём послушно кивнул – в этот момент он напомнил Хамину покладистого пса, что вызвало у него легкий смешок. Чтобы сменить тему, Хамин как ни в чём не бывало предложил:

— Хочешь десерт?

И Хигём тут же звонко и вежливо отчеканил:

— Да!

Хамину показалось, будто тяжесть, скопившаяся на душе, рассыпалась, как песочный замок.

Царапина после падения.

Оглядываясь назад, так оно и было… Но из-за глубины пережитого всё стало казаться слишком грандиозным. Чем сильнее жалость к себе, тем глубже затягивает болото. Будь то рана или любовь – исход один.

***

— Поел? — заботливый голос донёсся из трубки.

— Угу.

Хамин продолжал расставлять товар в круглосуточном магазине, прижимая телефон к уху.

— Не видел тебя в обед. Ел что-то, кроме столовой? — Тэрим спросил это непринужденно, зная, что Хамин обычно не пропускает обед в кампусе.

— А, да. Ел сундэ-гук.

— С ребятами?

— Нет, с Хигёмом…

Поскольку недоразумение между ними и Хигёмом оказалось исчерпано, Хамин ответил без колебаний. Он знал, что Тэрим больше не зацикливается на этом.

— В последнее время вы часто видитесь.

Видимо, частые совместные обеды со стороны смотрелись именно так. Хамин с трудом ответил, натужно переставляя коробки:

— Да. Он хороший парень.

Хороший – поэтому и пытался постоянно заботиться о Хамине.

— Тебе нравятся хорошие люди?

Случайно брошенная фраза обернулась вопросом. Хамин на мгновение замер и захлопал глазами.

— Ну… да, конечно.

— А ещё?

— Что?

— Кто ещё тебе нравится?

Не понимая подоплеки вопроса, Хамин снова застыл с глуповатым видом.

«Добрый человек… Нет, просто – ты, хён».

Хамин сглотнул слова, вертящиеся на языке, и выдал банальный ответ:

— Никто конкретно… Просто если человек хороший, то нравится.

На этот туманный ответ на той стороне на миг замолчали. Чтобы закончить раскладку, Хамин попросил:

— Хён, мне надо дальше работать… Я отключюсь, ладно? Спокойной ночи.

Завершив звонок, Хамин аккуратно убрал телефон в карман жилетки и рывком поднял коробку размером с его торс. Каким бы мужчиной он ни был, вес заставил его пошатнуться. По закону подлости, именно в смены Хамина товара привозили целые горы. Он шёл, едва видя дорогу перед собой, когда звякнул колокольчик на двери.

— Добро пожаловать, — машинально поприветствовал он, не видя вошедшего.

Перед Хамином тут же выросла фигура – на голову выше его самого. Повеяло уличной прохладой. Стоило Хамину понять, кто это, как раздался вкрадчивый голос:

— Поранишься же.

— ..?

— Отдай мне.

Спокойный голос прозвучал прямо над головой, и коробки в мгновение ока перекочевали в чужие руки.

— Куда ставить?

Почему-то вид Тэрима в интерьере обычного магазина казался чужеродным. Он всегда появлялся внезапно, но сегодня это выбило Хамина из колеи особенно сильно. Растерянно моргая, он поспешил открыть дверь склада. Коробки, которые он тащил из последних сил, в руках Тэрима казались невесомыми.

— Сюда, вот здесь…

Тэрим с лёгкостью поставил коробки и улыбнулся.

— У Хамина так и руки отвалятся.

— ……

— Тяжеленные же.

Тэрим шутливо размял плечи, изображая усталость. Хамин, спохватившись, начал извиняться:

— Ой, прости… Я должен был сам…

— Ну как, теперь хён кажется тебе достаточно хорошим? — Тэрим притягательно улыбнулся.

Пока Хамин завороженно смотрел на него, не сразу сообразив, к чему была эта фраза, его взгляд наткнулся на нечто пугающее. Зрачки Хамина мгновенно расширились.

— Хён, твое лицо…

На белой, как фарфор, коже расплывались пятна кровоподтёков. Одна щека распухла и покраснела, а на шее – от ключицы к линии челюсти – тянулись свежие красно-синие синяки, точно змея улеглась кольцом. Раны выглядели настолько серьёзными, что Хамин лишился дара речи, не в силах закрыть рот.

— Лицо… откуда эти раны?..

Растерянность в глазах Хамина вызвала у Тэрима лёгкую улыбку. Уголки его губ дрогнули и медленно приподнялись.

— Побили.

От этого будничного тона глаза Хамина округлились ещё сильнее.

— К-кто? Кто тебя ударил?

— Мама с папой.

— Что?..

Ответ ошеломил ещё больше. В памяти Хамина родители Тэрима никак не вязались с людьми, способными поднять руку на сына.

— Но почему?

Даже если так, разве можно до такой степени…

Хамин нахмурился. Лицо его исказилось от сочувствия, он даже боялся прикоснуться к Тэриму, чтобы не причинить боли. Тэрим же, будто наслаждаясь этой реакцией, протянул тоном капризного ребенка:

— Сказали, что я их не слушаюсь. Вот и побили.

— ……

— А, я теперь выгляжу в твоих глазах плохим мальчиком?

Хамин слишком хорошо знал, какую боль причиняют подобные травмы. Но Тэрим, словно и не чувствуя ничего, продолжал игриво улыбаться.

— И что же ты такого «не послушал», что дошло до этого?..

Хамин непроизвольно сморщился. Насилие было тем, что он ненавидел и боялся больше всего на свете. Однако Тэрим выглядел абсолютно невозмутимым.

— Не пошёл на одну важную встречу, — он уселся на стул из магазина и беззаботно закачал ногами, рассказывая об этом так, будто речь шла о ком-то другом.

Хамин тихо вздохнул. Снова зазвучал медленный, тягучий голос Тэрима:

— Больной человек, а сил-то сколько оказалось, — Тэрим произнёс это небрежно, словно это была забавная шутка.

— Они и раньше… били тебя?

— Только когда я заслуживал.

Тэрим продолжал говорить обыденно, а его улыбка казалась почти озорной.

«Как он может улыбаться?..» — Хамин, не отрываясь, хмуро разглядывал его раны.

Заметив этот непривычно пристальный взгляд, Тэрим коротко усмехнулся и по-хозяйски обвил рукой талию Хамина. Он притянул его к себе так близко, что их глаза оказались на одном уровне. От резкого рывка Хамин испуганно замер. Томительный взгляд Тэрима встретился в воздухе с потрясенным взглядом Хамина.

— Хамин-а, мне больно, — прошептал Тэрим, как будто жалуясь.

Иногда он вот так не к месту начинал капризничать, становясь похожим на большого ребенка.

— Не хочу идти домой.

Тэрим поглаживал Хамина по талии, продолжая сетовать на жизнь. Но несмотря на невинный тон, его пальцы уже пробрались под форменную жилетку. Спина Хамина натянулась, как струна.

— Хён может сегодня переночевать у тебя?

Тэрим мягко улыбнулся. Хамин уже понимал, что вопрос «переночевать» отнюдь не про сон. В этой улыбке, как всегда, сквозил тайный смысл, принуждающий к согласию. Улыбка, перед которой он каждый раз пасовал.

Хамин судорожно отвёл взгляд. Он почувствовал себя ничтожным за то, что едва не выпалил «да». После того, как он так долго настраивал себя… Он больше не хотел ходить по этому замкнутому кругу. Позволять крутить собой то так, то эдак, не зная, куда это приведёт. Теперь он слишком хорошо понимал: чрезмерная ласка этого человека для него – яд.

— Это…

— М-м?

— Думаю… не получится.

Хамин смотрел куда-то в пустоту мимо Тэрима. Слова отказа давались с огромным трудом.

— Почему? — Тэрим усмехнулся и переспросил, видимо, приняв ответ за минутное кокетство.

Перед тем как заговорить снова, Хамин почувствовал, будто в горле всё пересохло и жжёт. Каждая клетка тела реагировала так остро, что старые шрамы, казалось, заныли вновь.

Он не знал, сколько дней промучился. С самого возвращения с Чеджу он думал только об этом. О том, как разорвать эти запутанные отношения, в которые он сам себя втянул. Как распорядиться сроком, который ему назначили.

Стоит ли ещё несколько раз встретиться с ним, притворяясь влюбленными и утопая в несбыточных иллюзиях? Или нужно прямо сейчас сказать, что с него хватит? Не одну ночь он размышлял, как не выдать своего отчаяния, как скрыть израненное сердце. Но сколько бы он ни думал, выход был только один.

Хамин слегка прикусил нижнюю губу. От каждого укуса алый цвет губ становился всё насыщеннее.

— Хён, я…

— Мм?

— Кажется… у меня появился человек, который мне… нравится.

Ложь, которую Хамин подготовил заранее, наконец сорвалась с губ. Горло перехватило. Взгляд беспорядочно заметался, слова посыпались несвязно.

— Мне тоже нравится… быть с тобой, хён. Но… это ведь невежливо.

— ……

— Мне перед тобой так стыдно…

Хамину хотелось отдалиться – медленно, постепенно. Но он знал: если тянуть, в конце останется одна только привязанность и сожаление. Поэтому он хотел закончить всё тихо, аккуратно, так, чтобы не причинить Тэриму вреда.

— Прости… Это слишком неожиданно, да?

— …….

— Прости, что сказал так внезапно… Но, если хён когда-нибудь захочет… мы можем иногда делать это.

Хамин сам не понимал, что несёт. Хотелось только одного – сбежать. Напряжение, тревога, печаль – десятки эмоций сотрясали его. Чтобы скрыть дрожащие губы, он низко опустил голову, изо всех сил сглатывая подступающие чувства.

«Тот «подходящий человек», о котором когда-то говорил хён… Даже если однажды он появится, вряд ли он станет тем, кого я смогу полюбить. Ведь настоящий «подходящий» – это сам хён. А тот, другой, им не будет… Значит, ничего не выйдет. Наверное, никогда.»

— Нет, я не это хотел сказать…

— ……

— Я имею в виду, что теперь… в будущем…

Хамин просто хотел тихо всё прекратить и вернуть всё на свои места.

— Прости меня.

***

Мать Хамина в детстве могла запросто отругать его, но с какого-то момента стала вести себя крайне осторожно. Вместо гнева она только и делала, что опекала его, повторяя: «Сынок, мой сынок». Но однажды она всё же сильно его отчитала. Это случилось в тот день, когда Хамин, просидев взаперти в своей комнате целый месяц, впервые вышел с матерью на прогулку возле дома. Психолог дал ему задание: гулять хотя бы по десять минут.

Он шёл, натянув капюшон на осунувшееся лицо, весь сжавшись от неуверенности. Более того, он шёл, глядя только себе под ноги, и когда случайно задел прохожего, тут же начал механически извиняться: «Простите, простите», кланяясь так, словно совершил смертный грех. Прохожий уже давно ушёл, а Хамин всё продолжал повторять слова извинения. В тот момент у матери сердце разрывалось на части.

«За что ты извиняешься?!» — крикнула она и ударила его по спине.

Она ругала Хамина, но при этом плакала. Она кричала, что он ни в чём не виноват, но из-за её горьких слёз Хамин впал в панику и сам начал её успокаивать, похлопывая по плечу.

«Мама, прости. Прости», — тихо бормотал он, утешая её.

Привычку вечно тушеваться оказалось трудно искоренить. В какой-то момент это стало частью его характера. Из-за этого его часто игнорировали, где бы он ни находился, но Хамин жил, не встречая особых трудностей. Ему было проще пострадать самому, чем причинить неудобство другим; к тому же сейчас дела шли лучше, чем раньше, поэтому он был вполне доволен своей жизнью.

Но нынешняя ситуация казалась иной. Он хотел сказать всё четко и ясно, надеялся говорить уверенно, но ни одно предложение так и не было закончено нормально. Хотел объясниться по-взрослому, но лишь глупо заикался и повторял «прости».

Хамин осторожно взглянул на мужчину перед собой.

Тэрим долго молчал, слушая его нелепое бормотание. Лицо его казалось спокойным, непроницаемым – невозможно понять, о чём он думает. Он выглядел слегка ошарашенным, но в его глазах читалась глубокая задумчивость.

«Как дурак. Даже слова нормально сказать не могу. Наверное, выгляжу полным идиотом», — Хамин тяжело вздохнул от охватившего его разочарования в себе.

Даже в таких отношениях есть свои правила приличия, и он переживал, не обидело ли хёна его внезапное уведомление. И тут Тэрим, до этого хранивший молчание, тихо спросил:

— И кто он?

Его мягкий взгляд стал каким-то колючим. От прямого вопроса Хамин неловко улыбнулся.

— Это… я не могу сказать.

— Почему? Ты даже этого не можешь рассказать хёну?

— А…

— Если ты вот так внезапно всё обрываешь в одностороннем порядке, ты должен сказать что-то, что я смогу принять, — Тэрим продолжал говорить ровно, спокойно. Тем же мягким голосом, как всегда.

И всё же Тэрим был прав, поэтому Хамин замялся. Он не собирался называть конкретное имя. Чтобы не вызвать ещё больших подозрений, он планировал ответить расплывчато и покончить с этим. Он думал, что хён, пусть и неохотно, улыбнётся и просто переведёт всё в шутку.

— Э-это… прости. Тогда давай только до сегодняшнего дня…

— ……

— Мы сделаем это… в последний раз сегодня? — пробормотал Хамин, перебирая пальцы. Лицо вспыхнуло от смущения из-за собственных слов. Но что поделать – это он начал всё так внезапно, без предупреждения.

Услышав этот неловкий шепот, Тэрим издал короткий смешок.

— А, то есть «переспи со мной разок и проваливай»?

От этих слов, сказанных с явным недоумением, Хамин широко распахнул глаза и быстро замотал головой. В его взгляде мелькнула обида.

— Нет, это не…

— Но твои слова звучат именно так, Хамин.

— Нет, нет, я не это имел в виду. Правда.

Хамин замахал руками в отчаянии. Он выглядел настолько жалко в своих попытках извиниться, что на него было больно смотреть. Тэрим молча наблюдал за ним. Его глаза потемнели, взгляд стал совершенно нечитаемым.

Вскоре Тэрим поднялся со стула. Синяки на шее и опухшая красная щека делали его образ более резким, но ничуть не портили его. Напротив, этот вид больно колол Хамина в самое сердце.

— Ладно, я понял, — легко бросил Тэрим, встав с места. — Появился любимый человек, что тут поделаешь.

— …Да.

Хамин послушно кивнул. И когда он уже почти беззвучно выдохнул от облегчения – ведь тот не стал допытываться дальше – Тэрим снова заговорил:

— Но тогда разреши хёну переночевать у тебя.

— А?..

— Только сегодня.

— ……

— Я же говорил. Не хочу идти домой и не хочу спать один.

Тэрим приподнял уголки губ, но его глаза не улыбались. Улыбка казалась привычной, но в ней чувствовалась едва уловимая жесткость.

Хамин не смог сразу ответить, и тогда Тэрим добавил, будто успокаивая:

— Не волнуйся, я правда собираюсь только поспать.

— ……

— У хёна нет привычки приставать к тем, кто этого не хочет.

Он сказал это так же мягко, как всегда. Услышав эти слова, звучавшие как прощание, Хамин нехотя кивнул. Да. Это действительно было в последний раз. Последний день, чтобы проснуться от пустой, нелепой мечты.

***

Добравшись до комнаты в неловком молчании, они по очереди приняли душ и приготовились ложиться спать. Была глубокая ночь, но Тэрим несколько часов ждал в машине, пока Хамин закончит подработку. Видимо, ему действительно не хотелось идти домой и оставаться одному. Да и вряд ли он чувствовал себя хорошо после тех побоев.

Глядя на него, Хамин на мгновение пожалел, что не сказал всё позже, но если бы он промолчал, то сегодня они наверняка снова переспали бы, как ни в чём не бывало.

Хамин едва ли не на коленях умолял сменщика выйти на пару часов раньше, обещая в следующий раз отработать за него вдвое больше. Мысль о том, что хён ждёт его, заставляла его сердце бешено колотиться от беспокойства. Он предлагал Тэриму поехать к нему в общежитие и ждать там, но тот не слушал. Когда сменщик всё-таки пришёл раньше, Хамин чуть ли не до земли поклонился, поблагодарил и выскочил наружу.

Тэрим лежал на водительском сиденье, откинувшись назад и прикрыв глаза рукой. Увидев это, Хамин понял, что его мольбы о ранней смене оказались не напрасны. Хотелось только одного – скорее довести хёна до комнаты и уложить спать.

Весь путь Тэрим молчал. То ли погрузился в свои думы, то ли выглядел безмятежным, как обычно. Хамин, чувствуя себя преступником, послушно следовал за ним, глядя только перед собой.

Выйдя из машины, Тэрим уверенно взлетел по лестнице и сам открыл замок на двери Хамина. То, что он без колебаний набрал код, было удивительно, но то, что дверь сразу открылась со щелчком, повергло Хамина в шок.

«Откуда он узнал?..»

Прежде чем Хамин успел спросить, тот зашел в тесную комнату как к себе домой.

Хамин аккуратно поправил брошенную Тэримом обувь и неловко присел на кровать. Тот сразу ушёл мыться. Зубная щетка, которой он уже пользовался несколько раз, всё еще стояла в ванной.

«Хорошо, что я её не выбросил?..»

Из-за странного чувства напряженности Хамин бесцельно бродил по идеально чистой комнате в поисках того, что можно было бы убрать. Случайно наткнувшись на пластиковую аптечку, он поставил её на видное место.

Как только Тэрим вышел из душа, Хамин пулей влетел в ванную. Тёплый пар ударил в лицо – и вместе с ним запах Тэрима, въевшийся в воздух, так что тело почему-то заныло. От этой непроизвольной реакции Хамин, смутившись, поспешил облиться холодной водой. Надев огромную футболку с длинными рукавами, он вышел из ванной.

Тэрим сидел на краю кровати, слегка облокотившись, и с безучастным видом листал что-то в телефоне. Хамин, глядя на его застывший профиль, начал нервничать. Бросив взгляд по сторонам, он заметил аптечку и, спохватившись, осторожно спросил:

— Может, намазать тебе мазью?..

Синяки Тэрима со временем становились только темнее. Они выглядели настолько яркими, что на них, казалось, больно смотреть. Но Тэрим лишь коротко усмехнулся и покачал головой.

— Нет, — отрезал Тэрим.

Впрочем, лекарства от синяков всё равно не было. Оставалась только мазь – может, оно и к лучшему? Хамин молча кивнул на резкий ответ Тэрима и спрятал пластиковый контейнер так, чтобы он не бросался в глаза, а затем расстелил одеяло на полу.

— Ты что делаешь? — холодно спросил Тэрим.

Хамин вскинул голову и растерянно моргнул. Тэрим с привычным бесстрастным лицом пояснил:

— Я же сказал, что не хочу сегодня спать один.

— А… ну да. Но всё же…

— Поднимайся.

Голос Тэрима звучал мягко, но в нём слышалось неприкрытое принуждение. Хамин, не в силах сопротивляться этому тягучему, тяжёлому взгляду, нехотя забрался на кровать.

— Давай спать.

Хамин лег у стены, а Тэрим устроился с края. Кровать была настолько узкой, что, как бы Хамин ни старался отстраниться, их тела неизбежно соприкасались. Стоило Хамину лечь, Тэрим тут же закрыл глаза. На его лице, обычно таком невозмутимом, отчётливо читалась усталость прожитого дня.

Хамин сквозь полуприкрытые веки рассматривал раны Тэрима. Синяки уже налились отчетливой синевой. Должно быть, это ужасно болело, но сам Тэрим, казалось, ни капли не заботился о своих увечьях. От этого зрелища сердце Хамина болезненно покалывало.

Было бы ложью сказать, что он не злился на него. Но Хамин быстро отогнал это чувство, решив, что не имеет права на обиду. Это он сам начал эту эгоистичную безответную любовь, и ненавидеть человека за отсутствие взаимности было бы несправедливо.

«Нужно вернуться, — думал он. — В то время, когда мне было достаточно просто смотреть на него».

Пока Хамин тайком наблюдал за спящим, плотно сжатые губы Тэрима разомкнулись.

— И давно это? — вопрос прозвучал вполголоса. Глубокий бас эхом отозвался в тесном, темном пространстве комнаты.

Хамин сразу понял, о чём речь. Вырвавшееся «ах» выдало его замешательство, и он выдавил заранее заготовленную ложь:

— …Недавно.

— «Недавно» – это когда именно?

От этого непривычно низкого, глухого голоса тело Хамина одеревенело. Тэрим при этом даже не открыл глаз. Хамин, нахмурившись, замялся и ответил:

— Неделю назад?..

— Значит, когда мы были на Чеджу.

«Неужели уже столько прошло?» — Хамин растерянно кивнул:

— Да, верно.

Ответа не последовало. Тэрим зажмурился крепче и больше не проронил ни слова. В наступившей тишине Хамин попытался вернуть самообладание. Прижавшись спиной к стене, он осторожно смотрел на человека перед собой.

Это была их последняя ночь. Последний раз, когда они могли вот так лежать рядом. Пользуясь молчанием Тэрима, Хамин жадно впитывал черты его безупречного лица. Иногда оно казалось почти нереальным. Из-за этого всё – объятия, поцелуи, близость – ощущалось лишь затянувшимся сном. Миражом, галлюцинацией.

«Мне так хорошо рядом с ним, смогу ли я когда-нибудь от него отказаться?» — Хамин горько и беззвучно усмехнулся своим мыслям.

«А если не смогу, то что? Неужели я хочу с ним встречаться?» — на этот внутренний вопрос Хамин лишь прикрыл глаза с едва заметной самоироничной улыбкой.

Он отвернулся к стене, понимая: если не сделает этого, будет пялиться на Тэрима до самого рассвета, оправдываясь тем, что это в последний раз.

Он заставил себя замереть, вжимаясь в стену, как вдруг почувствовал за спиной обжигающее тепло. Тэрим, который, казалось, давно спал, придвинулся вплотную и уткнулся лицом в его затылок. От этого внезапного контакта Хамин вздрогнул. Тэрим медленно провёл кончиком носа по его шее и придвинулся губами к самому уху. Раздался его густой, пропитанный желанием голос:

— Может, просто переспим разок?

— ……

— Не хочешь?

В этом вкрадчивом шепоте слышалось некое подавленное напряжение. Хамин распахнул глаза, поражённый грубостью тона. Заметив его дрожь, Тэрим, словно призывая не нервничать, по-хозяйски обхватил его за талию и притянул к себе.

— Просто я подумал… это как-то обидно.

— ……

— Ты ведь сейчас бросаешь хёна из-за какого-то придурка, с которым знаком всего неделю.

В голосе Тэрима слышалась насмешка, холодная и колючая. Он пытался шутить, но за этим скрывалось явное недовольство. Хамин понял: напускное безразличие Тэрима давно сменилось глухим раздражением.

— Это… это не так.

— Если так, то мне было бы не так обидно, если бы мы разок переспали, раз уж я сам предлагаю.

Хамин до боли закусил губу от этих жестоких слов.

«Всё совсем не так… Ты ничего не знаешь».

Против воли в душе всплыли невысказанные упреки. Подкативший к горлу комок мешал говорить, и Хамин, не оборачиваясь, продолжал молчать.

— Посмотри на меня, — скомандовал Тэрим.

Хамин продолжал лежать неподвижно, уткнувшись в стену. Из-за этого властного тона он не мог заставить себя повернуться и лишь до боли кусал губы.

«Ты не знаешь моего сердца… Ничего не понимаешь. Ты не знаешь, сколько ночей я не спал, как изводил себя, прежде чем решиться на этот разговор…»

«Ты не знаешь, как сильно я тебя люблю. И ведь ты никогда не полюбишь меня в ответ».

Сердце Хамина болезненно сжалось от этой жалкой, обнаженной правды.

— Хамин-а, посмотри на хёна.

Увидев, что Хамин не двигается, Тэрим отбросил колкость и позвал его мягко, почти ласково. Но Хамин не хотел оборачиваться. Он знал: стоит ему увидеть это лицо, и его эмоции окончательно выйдут из-под контроля.

— Я просто…

— ……

— Просто хочу спать, — едва слышно выдавил он, подавляя ком в горле. — Прости.

Хамин снова крепко зажмурился. Воцарилось тяжелое молчание. Хамин свернулся калачиком, баюкая свою душевную боль. Тепло за спиной исчезло – кровать качнулась, когда Тэрим поднялся. Он сел на край постели и глубоко, тяжело вздохнул.

— Ха-а…

Этот вздох был полон неясных чувств. Тэрим резко встал и вышел из комнаты. Громкий хлопок двери заставил мышцы Хамина наконец расслабиться. Напряжение, сжимавшее его изнутри, чуть отпустило. Он устало окинул взглядом комнату. «Неужели ушел?» Но вещи Тэрима лежали на месте. Хамин горько усмехнулся: даже в такой момент он по инерции продолжал беспокоиться о нём.

Хамин заставил себя закрыть глаза, надеясь уснуть до того, как Тэрим вернётся. Чтобы унять дрожь, он начал думать о чём-то обыденном: о заданиях в университете, о грядущих экзаменах…

Примерно через десять минут раздался щелчок электронного замка. От вошедшего Тэрима пахло свежим ночным воздухом и табаком. Кровать снова прогнулась под его весом. Хамин лежал не шевелясь, притворяясь спящим.

— …Хамин-а.

Тэрим прилег на бок, подперев голову рукой, и нежно позвал его, глядя сверху вниз на «спящее» лицо. Он не ждал ответа. Пока Хамин отчаянно имитировал сон, Тэрим молча смотрел на него и осторожно убрал чёлку с его лба.

Похоже, сигарета помогла ему обуздать гнев. Эти прикосновения были такими бережными, словно он раскаивался в своих резких словах. В этом жесте сквозила почти щемящая нежность.

«Но и это, должно быть, лишь плод моего воображения», — горько подумал Хамин, подавляя дикое желание обнять его и поцеловать. Его сердце готово было разбиться вдребезги всего лишь от этого мягкого касания руки.

Он понимал: он ещё слишком слаб. Поэтому ему нужна эта дистанция. Нужна эта ложь. Только так когда-нибудь эта боль притупится. Только так он сможет разорвать эту крепкую нить. Эти отчаянные мысли кружили в его голове неистовым вихрем.

***

— Оппа, вы приболели?

Ынсу пристально смотрела на Хамина, пока они обедали в студенческой столовой. Обычно Хамин никогда не пропускал приемы пищи и ел с аппетитом, но сегодня он лишь безучастно ковырялся в тарелке. Ынсу, будучи самой проницательной, заметила это первой.

Бледный Хамин лишь отмахнулся:

— Нет, а что?

Он натянул дежурную улыбку, поднеся ладонь к лицу, но Ынсу сощурилась с подозрением:

— Вид у вас неважный.

— Просто не выспался.

— Точно ничего не случилось? — переспросила она с беспокойством.

Хамин неловко покачал головой. Физически у него ничего не болело. Просто из-за бессонной ночи он выглядел как тень самого себя.

Тэрим долго смотрел на него той ночью, а перед самым рассветом поднялся. Он оделся и тихо, чтобы не «разбудить» Хамина, вышел. Сказал, что не хочет спать один, а в итоге не сомкнул глаз. Впрочем, Хамин тоже. Это была их общая бессонница.

— И почему этот тип вечно крутится здесь в последнее время? — не выдержал Угён.

После инцидента на Чеджу он вел себя тихо, как бы заглаживая вину, но сейчас его терпение лопнуло. Угён кивнул на Хигёма, который сидел рядом с Хамином и с аппетитом уплетал обед.

— А что? Мне уже и поесть с вами нельзя? — недовольно огрызнулся Хигём.

— Нет, ну разок-другой ладно, но какого чёрта ты торчишь тут каждый день? У тебя друзей нет?

— Ага, нет. Я аутсайдер.

— Староста курса – и аутсайдер? Офигеть можно. Не говори такого при настоящих аутсайдерах, а то проклянут, — проворчал Угён. Похоже, членство в одном клубе позволяло им общаться без церемоний.

Хамин удивленно посмотрел на Хигёма:

— Хигём, ты староста?

Для Хамина все старосты групп казались какими-то сверхлюдьми. Они разгребали всю самую нудную и тяжелую работу, умея при этом как ни в чем не бывало выступать перед толпой. Чтобы справляться с этим, нужно обладать лидерскими качествами, которых у Хамина не было ни на грош, а еще – высочайшим уровнем социальности и общительности.

— А, да что там. Профессор сказал надо – вот и пришлось, — ответил Хигём с таким видом, будто всё это ужасно его утомляло.

— О, глядите-ка, все в сборе! — Тэин, заходивший в столовую с младшекурсниками, заметил компанию Хамина и радостно вклинился в разговор. — А ты-то тут чего забыл, Пак Хигём?

Тэин издал короткий смешок, явно забавляясь тем, что здесь ошивается парень с другого факультета.

— Вот и я о том же. Вечно он к Хамин-хёну липнет, — вставил кто-то из ребят.

— Да ничего я не липну. Мы просто дружим.

— Такое чувство, будто ты моё место отжимаешь. Бесишь.

— Хён, а вы дружили с Шин Угёном? Это ведь он к вам прицепился?

На фоне бесконечной дружеской перепалки Хамин лишь неловко улыбался вместо ответа.

— Ого, Сон Хамин, а ты популярен! — Тэин с деланым удивлением по-хозяйски закинул руку Хамину на шею.

— Да что ты несёшь… — тихо пробормотал тот и снова принялся ковыряться в тарелке.

Даже в этой шумной компании, за пустыми разговорами и смехом, тяжесть на душе не проходила. Хамин никак не мог перестать думать о нем – о том, как тот ушел, не поспав ни минуты, и о следах побоев, которые до сих пор стояли перед глазами. Беззаботный голос Тэина, не подозревающего о его душевном смятении, вырвал его из раздумий:

— А, точно. Загляни ко мне как-нибудь домой.

— Зачем?

— Да родители в город приезжали, привезли мяса всякого, гостинцев.

— А…

При упоминании родителей Хамин невольно вспомнил о его старшем брате и на мгновение замер, глядя в пустоту.

— Там столько всего полезного, зашибись просто. Они каждый раз меня заваливают едой, так что приходи, поедим вместе. У меня ещё припрятана бутылка чертовски дорогого вина, — Тэин с гордым видом легонько подтолкнул Хамина локтем.

Остальные ребята тут же подняли галдёж, выпрашивая приглашение и для себя, но Тэин их резко отшил. В этом шуме Хамин негромко спросил:

— А хён…

— Что?

— С хёном всё в порядке?

— С хёном?.. А, ты видел? — лицо Тэина, секунду назад выражавшее недоумение, тут же сделалось смущённым.

Хамин медленно кивнул. Если родители постоянно передают Тэину гостинцы и заботятся о нём, то почему тогда отец избил старшего сына? Сердце Хамина болезненно сжалось. Тэин цокнул языком и нехотя заговорил:

— Отец его знатно отделал.

— За что?

— Да в том-то и дело… Брат не из тех, кто будет просто стоять и получать удары… — Тэин продолжал бормотать, словно сам с собой, недоуменно хмурясь. Видимо, он и сам не находил ответа, а потому закончил как-то неопределенно: — В общем, он в последнее время какой-то странный.

Тэин покачал головой, продолжая что-то бубнить под нос.

«Что именно в нем странно?» — этот вопрос так и просился наружу, но Хамин подавил искушение. Он отложил палочки и начал нервно крутить их в руках.

«Какой смысл спрашивать? Решил же со всем покончить.»

Это больше не его забота, но мысли упрямо возвращались к одной и той же точке. Хамин тихо вздохнул и потер переносицу.

***

— Хён, а Тэин-хён ведь до сих пор не знает?

После обеда все разошлись по делам, и остались только Хамин с Хигёмом. У обоих было свободное время, и они решили зайти в ближайшее кафе выпить кофе. Спускаясь по каменной лестнице студенческого центра, Хигём задал этот вопрос, застав Хамина врасплох. Хамин сначала непонимающе взглянул на него, но потом сообразил, о чём речь, и коротко выдохнул:

— Да, пока нет.

— Но зачем так скрывать?

После того случая Хигёму стало гораздо проще общаться с Хамином. Он начал прямо говорить о вещах, которые раньше боялся произнести вслух. Хамина это устраивало – ему и самому претило это вечное чувство неловкости и необходимость следить за каждым словом.

Вопрос не был издёвкой – лишь искренним интересом, но Хамин всё равно на мгновение растерялся. Никто раньше не спрашивал его об этом так в лоб.

— Я и сам бы не хотел, но…

— Хён, вы ведь специально носите только длинный рукав.

Несмотря на жару, Хамин неизменно выбирал закрытую одежду, скрывающую руки до самых запястий. Прямое попадание – Хамину оставалось лишь принужденно улыбнуться.

— Это так заметно?..

— Да. Вам не жарко?

— Я нормально переношу жару, так что ничего.

— В разгар лета будет тяжело. Уверены, что справитесь?

— Да, я каждый год так… Выбираю ткань потоньше.

— Сейчас ведь есть лазеры, чтобы убирать шрамы.

— А, я узнавал. Но за один-два раза это не решится…

— Мне кажется, так постоянно прятаться – жутко выматывает. Вам же самому тяжело.

— Другим это может показаться неприятным. Или пугающим.

— Да другим, по большому счету, плевать. Ну, пошепчутся пару раз за спиной, но это же чужие люди. А Тэин-хён или ребята – они точно не станут вас избегать из-за такого.

Хигём говорил рассудительно, будто наставлял Хамина. И в его словах присутствовала логика. Хамин и сам так думал. Но сделать первый шаг всегда невыносимо трудно. Обнажать свои слабости, показывать раны – он к этому не привык, и вечные сомнения привели его в эту точку.

— На самом деле, я собирался скоро рассказать Тэину… — пробормотал Хамин с горькой улыбкой.

Услышав такой покорный ответ, Хигём вдруг сконфузился.

— Я сейчас слишком влез не в своё дело, да?

В его глазах промелькнул испуг – вдруг он перегнул палку и обидел хёна. Хамин невольно хмыкнул, глядя на его озадаченное лицо.

— Нет, всё в порядке.

— Вы сами просили меня вести себя проще, вот я и…

— И правильно. Мне тоже так легче.

— Потому что, как вы и сказали, в этом нет ничего такого, — Хигём открыто улыбнулся, его взгляд смягчился.

Его широкая улыбка удивительно гармонировала с ярким солнечным светом. Обеденный перерыв закончился, и перед студенческим центром стало свободнее, хотя шум университетской жизни всё равно доносился со всех сторон. Они шли через широкую площадь, ведя самый обычный разговор.

— Хён, может, выпьем сегодня после занятий?

— С чего вдруг?

— Знакомый подрабатывает в баре на Дэханно, звал в гости, обещал угостить. Там закуски просто отвал башки.

— Ладно. Ребят позовем?

— Идёт. Тогда я ему напишу и… О? Хён, у вас тут что-то прилипло.

— А?

Хигём, только что увлеченно рассказывающий о баре, вдруг нахмурился и начал внимательно разглядывать подбородок Хамина. Тот округлил глаза и стал неуклюже ощупывать лицо, а Хигём, встретившись с ним взглядом, протянул руку.

— Не там, вот здесь. А, всё.

Пока Хамин неуверенно тыкал пальцами в пустоту, Хигём с лучезарной улыбкой аккуратно убрал соринку с его кожи.

И в этот же миг – ВЖЖЖИК!

От резкого, режущего слух визга тормозов и Хамин, и Хигём вздрогнули и замерли на месте. Хамин в оцепенении уставился на машину, замёршую прямо перед ними. Она неслась на такой скорости, будто была на пустой скоростной трассе, а не в кампусе, и затормозила в считанных сантиметрах от ног Хигёма. Сделай тот хоть шаг – столкновения было бы не избежать.

Пока Хамин пребывал в шоке от увиденного, Хигём, придя в себя первым, неожиданно вспылил:

— Да кто так водит на территории университета!..

Гнев пострадавшего был оправдан. Но не успел он закончить фразу, как тонированное стекло плавно опустилось. Водитель показал лицо.

— А, извини.

За тёмным стеклом обнаружилось красивое лицо, застывшее в вежливой, но пустой улыбке. Сухое извинение прозвучало как формальность.

— Это вы… — Хигём запнулся, узнав водителя.

Появление человека, который и так вызывал у него неприязнь, всколыхнуло в нём смесь растерянности и глухого раздражения.

— Разве можно так гонять в кампусе? — Хигём, быстро сориентировавшись, нахмурился и перешёл к прямым претензиям. Тэрим лишь слегка усмехнулся в ответ на его возмущение.

— Я же сказал: извини.

В его голосе не было и капли раскаяния, отчего морщинка на переносице Хигёма стала ещё глубже. Почувствовав странное напряжение, витавшее в воздухе, Хамин поспешно вмешался:

— А… какими судьбами?

Он обратился к Тэриму, заслонив собой Хигёма, и поймал на себе его спокойный, нечитаемый взгляд.

— Нужно поговорить.

— Поговорить?..

— Хочу закончить вчерашний разговор.

«Разве нам осталось что обсуждать?»

Пока Хамин недоуменно хлопал глазами, Тэрим негромко продолжил:

— Здесь обсудим?

— Что?

— Мне без разницы, могу и сейчас начать.

От этих бесцеремонных слов Хамин вздрогнул и покосился на Хигёма, который уже откровенно злился. Это был явно не тот разговор, который стоит вести при посторонних. Хамин быстро замотал головой. Приняв его немой ответ, Тэрим коротко скомандовал:

— Садись.

Хамин замялся в нерешительности, переводя взгляд с Хигёма на машину.

— Хён, вы что, поедите с ним? — спросил Хигём. Вид у него был такой, будто Тэрим ему глубоко противен. — Вы же обещали со мной в кафе пойти.

«Ах…» — тихий вздох вырвался у Хамина. От внезапности ситуации его мозг словно замкнуло, как перегруженный механизм.

— Точно, обещал… — пробормотал он под нос, глядя на Тэрима, неподвижно сидевшего за рулем.

Бросать друга, с которым уже договорился, было чертовски некрасиво. Хамин оперся руками о край окна и наклонился к водителю.

— Хён, эм… давай поговорим позже, ладно?

— ….

— У меня просто встреча… И скоро занятия начнутся.

Растерянный взгляд Хамина метался из стороны в сторону. Тяжелый, пристальный взор Тэрима скользнул мимо лица подошедшего Хамина и устремился вдаль. На мгновение задержавшись на Хигёме, который всё еще стоял с недовольным видом, Тэрим снова перевел взгляд на Хамина и замер.

— Хамин-а.

— А?

От этого низкого зова Хамин наивно распахнул глаза. При виде его мягкого разреза глаз и этих невинных, как у щенка, зрачков, Тэрим, до этого лишь молча наблюдавший, внезапно скрипнул зубами. В памяти всплыло, как всего мгновение назад Хамин стоял к тому парню вплотную, а тот трогал его лицо. Пальцы Тэрима, сжимавшие руль, побелели от напряжения. Сам того не замечая, он тихо произнёс:

— Это не займет много времени. Садись.

Голос прозвучал странно и глухо, едва сдерживаемо. Инстинктивно почувствовав, что атмосфера накаляется, Хамин внутренне вздрогнул.

Тэрим едва заметно улыбался, но в этой улыбке сквозила какая-то пугающая подавленность. Хамин обернулся к застывшему в отдалении Хигёму и подошёл к нему.

— Прости, Хигём-а. Кажется, мне всё-таки нужно поговорить. В следующий раз хён купит тебе кофе. Нет, два раза купит! — Хамин виновато выставил два пальца, подчеркивая серьезность обещания.

Глядя на его отчаянные попытки загладить вину, Хигём разочарованно цокнул языком. Ему это совсем не нравилось, но, видя, как сильно Хамин переживает, он не мог не уступить. Хигём пару раз кивнул.

— Ладно. Идите, хён.

— Спасибо!

— Но обещание насчет ужина сегодня обязательно в силе.

— Да, конечно.

Хамин усердно закивал, и Хигём, усмехнувшись, перехватил его запястье.

— Хён, подождите секунду.

Хамин недоуменно посмотрел на него, а Хигём тем временем аккуратно поправил задравшийся рукав, опустил его до самых часов и застегнул пуговицу.

— На всякий случай.

Тронутый такой заботой, Хамин слабо улыбнулся и поблагодарил его. Из-за того, что Хигём относился к нему внимательнее, чем он сам к себе, у Хамина появилось чувство, будто он обрел надежного союзника.

И в этот момент рядом выросла тень – к ним подошёл мужчина почти под два метра ростом. На них упал взгляд, в котором не было ни капли тепла. От этой мрачной ауры у Хамина волоски на теле встали дыбом. Не успел он опомниться, как раздался глухой звук – Тэрим резко вцепился в его левое запястье. Он так сильно сжал руку, на которой были часы, что у Хамина вырвался тихий стон боли. Подавленный этой властной аурой, Хигём тоже нахмурился от растерянности.

— Хён?..

Тэрим, не ослабляя хватку, потянул Хамина за собой, и тот беспомощно последовал за ним.

Увидев, что Хамину действительно больно и тот уже невольно всхлипывает, Хигём не выдержал. Он перехватил руку Хамина, которую держал Тэрим, пытаясь остановить его.

— Что вы творите? Ему же больно…

— Эй.

Стоило Хигёму вмешаться, как его прервал ледяной голос. Ледяной взор Тэрима упал на пальцы Хигёма, касающиеся кожи Хамина. В повисшей тяжелой тишине было видно, как на посиневшей челюсти Тэрима проступили желваки. Сдерживая рвущиеся наружу эмоции, он процедил зловещим голосом:

— Руку убери.

От этого вкрадчивого предупреждения застыли оба – и Хамин, и Хигём. И голос, и сам взгляд Тэрима приобрели какой-то пугающий блеск. Хигём на мгновение замялся, и тогда Тэрим с редким для него раздражением выплюнул:

— Не слышал?

— ……

— Я сказал, отпусти руку.

Враждебность. То, что он демонстрировал Хигёму, было неприкрытой враждебностью.

Обычно Тэрим казался равнодушным и никогда не проявлял такой явной злобы. Теперь же он сверлил Хигёма взглядом, полным ярости. Хамин медленно моргнул, глядя на него. В голове пульсировал лишь один вопрос: «Почему?».

Хигём, кажется, испытывал то же самое – он ответил с нескрываемым возмущением:

— Сначала вы свою отпустите.

Хигёму ещё с Чеджу не нравилось это странное, настороженное отношение Тэрима. Тэрим всегда улыбался людям, но за этой вежливостью не чувствовалось ни тепла, ни искренности. И вот, пожалуйста – мало того что водит как сумасшедший, так ещё и пытается контролировать этого мягкого человека. Предчувствия Хигёма не обманули. Более того, запястье, которое Тэрим сжимал так, будто хотел раздавить, оказалось тем самым левым запястьем, которое Хамин всегда так тщательно скрывал.

Раздражённый, Хигём и не подумал отпускать руку. Веко Тэрима дернулось. В этой накалённой, острой, как лезвие, атмосфере Хамин лишь мучительно стонал. Два крупных, крепких мужчины неосознанно сжимали его руку с такой силой, что она начала неметь.

— Я бы хотел… чтобы вы оба меня отпустили…

Белая кожа под их пальцами начала наливаться багровым цветом. Хигём, спохватившись, тут же разжал пальцы.

— А, хён, простите!

Увлекшись этой странной борьбой самолюбий, Хигём испуганно отпрянул, но хватка Тэрима не ослабла ни на йоту. Он бесстрастно созерцал следы, оставленные пальцами Хигёма. Нежная, светлая плоть мгновенно краснела от любого нажатия. Глядя на эти отметины, оставленные чужаком, Тэрим нахмурился ещё сильнее.

— Хён же сказал, что ему больно. Вы тоже отпустите! — Хигём в упор посмотрел на Тэрима, считая его поведение верхом грубости.

Тэрим, не обращая внимания на этот вызывающий взгляд, посмотрел на Хамина. Он встретился с его глазами, полными слёз и немого вопроса. Было видно, что ему действительно больно – лицо искажала гримаса страдания.

Тэрим не отпустил его, но заметно ослабил хватку. А затем начал едва уловимо поглаживать покрасневшую кожу. Это было нежное прикосновение, словно он спрашивал: «Больно было?». Но в то же время в этом жесте ощущалось нечто тайное, вязкое и интимное. Лицо Хамина вспыхнуло от неожиданности.

— Идём в машину, — произнёс Тэрим непривычно мягко, полностью игнорируя слова Хигёма.

Хамин замялся, переводя взгляд с одного на другого. И мягкость Хигёма, сменившаяся настороженностью, и вежливость Тэрима, обернувшаяся открытой враждой, – всё это было в новинку, и Хамин стоял с совершенно ошарашенным видом.

— Послушайте, с вами человек разговаривает…

— Знай меру.

— Что?

— Перестань лезть не в свое дело.

Когда Хигём попытался преградить им путь, его оборвал ледяной тон. Хигём коротко и зло усмехнулся.

— Вообще-то, это у нас с ним была назначена встреча, так что, если разобраться, это вы лезете не в свое дело.

— Как бы там ни было, Хамин едет со мной.

— А со стороны кажется, что вы его принуждаете.

Тэрим, даже глазом не моргнув, криво усмехнулся и пробормотал себе под нос:

— Блять, да что он несёт…

От этого негромкого, похожего на тяжелый вздох ругательства Хамин вздрогнул. В спокойных глазах Тэрима читалось крайнее раздражение. Хамин хорошо знал этот взгляд. Пытаясь разрядить обстановку, он сам схватил Тэрима за запястье – торопливым, упреждающим жестом. Напуганный его агрессивным тоном, он заговорил, крепко сжимая руку Тэрима:

— Хигём-а.

От этого призыва, в котором слышалось «хватит», брови Хигёма сошлись на переносице.

— Хён.

— Всё в порядке, иди на занятия. Мне тоже нужно поговорить с хёном… — Хамин буквально встал между ними, пытаясь прекратить это противостояние.

При виде его отчаянного взгляда, словно просящего уйти, Хигём понемногу расслабил нахмуренное лицо. Видеть, как Хамин мучается, натягивая неловкую улыбку, было невыносимо – продолжать спор стало просто неловко. Смягчившись, Хигём посмотрел на Хамина, а затем перевел взгляд на Тэрима, стоявшего за его спиной.

Чем больше он об этом думал, тем нелепее казалась ситуация. Неужели хён не понимает, насколько Тэрим груб и бесцеремонен? Ведь это Хигём первый договорился с Хамином, и это Хигём сейчас уступал – так кто тут «лезет не в свое дело»? И почему этот человек смотрит на людей как на насекомых? К тому же, его манера вести себя так, будто хён – его личная собственность, была запредельно странной.

Хигём отбросил лишние вопросы и глубоко выдохнул, стирая с лица выражение гнева. Вернувшись к своему обычному спокойному облику, он обратился к Хамину:

— …Хорошо. Тогда я напишу вам вечером.

— А, да, хорошо.

Хамин закивал, словно послушный питомец. Хигём невольно усмехнулся: Хамин был на два года старше, но иногда казался младшим братом.

— Удачной учебы, я пошёл.

Хамин начал торопливо махать на прощание, но Тэрим, словно только этого и ждал, перехватил его руку и потянул за собой. На этот раз он не просто держал его за запястье, а переплёл их пальцы в замок. Хигём, заметив это, проводил их подозрительным взглядом. Хамин при этом продолжал знаками показывать ему «иди уже». Хигём чувствовал себя отвратительно – будто оставил маленькое беззащитное животное наедине с охотником.

Тэрим сам открыл перед Хамином дверь пассажирского сиденья. Он низко наклонился, лично пристегнул его ремнем безопасности, закрыл дверь и, обойдя капот, направился к водительскому месту. Взявшись за ручку и положив руку на крышу автомобиля, он, словно что-то вспомнив, повернулся к Хигёму.

— Ах да, Хамин не придёт на ваш ужин.

От этого внезапного заявления лицо Хигёма снова исказилось.

— Что вы сказали?

— Считай, что я тебя предупредил.

— ……

— Не трать время зря.

Тэрим вежливо улыбнулся, произнося эти дерзкие слова. Бросив их, он сел в машину. Дорогой автомобиль завёлся и без малейших колебаний тронулся с места. Оставшись в одиночестве, Хигём с неописуемым выражением лица смотрел вслед удаляющейся машине.

***

Машина летела на бешеной скорости и замерла лишь у входа в отель, где Тэрим обычно останавливался. Едва выйдя из машины, тот швырнул ключи швейцару и рывком распахнул дверь с пассажирской стороны. Хамину было неловко выходить из машины у отеля среди бела дня, но он держался так, словно это для него привычное дело.

— Выходи.

Голос Тэрима, как всегда, звучал мягко, но в нём чувствовалась какая-то жёсткость. Хамин, не двигаясь, поднял на Тэрима взгляд.

— Обязательно туда идти?

Ему и правда казалось странным, что разговаривать нужно именно в отеле. На его осторожность Тэрим коротко усмехнулся.

— А что, давай на улице обсудим, как мы трахались?

Он улыбнулся – сладко, но с явной насмешкой. Хамин вздрогнул, опустил голову и отчаянно замотал ею. Тэрим наклонился к нему и сам отстегнул ремень безопасности.

Хамин не мог понять, почему тот с самого начала будто злится.

Почему? Так же он выглядел и тогда, на Чеджу, когда Хамин был рядом с Хигёмом. Неужели он всё ещё думает, что Хамин с ним переспал? Но даже если и так – разве он сам не говорил, что будет уважать его выбор, с кем бы тот ни ложился в постель.

И вот Хамин, сам не заметив как, оказался в гостиничном номере Тэрима и стоял посреди комнаты, не зная, куда деть руки. В это время телефон дрожал от вибрации – звонил Хигём. От одной мысли ответить сейчас становилось страшно: почему-то казалось, что Тэрима это доведёт до ещё худшего состояния. Тэрим, не задерживаясь ни на секунду, открыл холодильник, достал бутылку и жадно сделал несколько глотков ледяной воды.

Он выглядел так, будто не спал ни минуты: раздражённый, натянутый до предела. Линия челюсти резче обычного, от усталости черты лица сделались ещё отчётливее – и от того ещё холоднее. А то, что всю дорогу он не сказал ни слова, только усиливало тревогу. Хамин, нервно теребя пальцы, очень осторожно начал:

— …Почему ты злишься?

Даже в том, как Тэрим держал бутылку, чувствовалось напряжение. И в улыбке – никакого тепла. Хамин видел всё это и не понимал причины.

— Я не злюсь, — негромко ответил Тэрим, поставив бутылку.

«Ложь», — Хамин сдержал слова, готовые сорваться с языка.

— Это потому, что я вдруг… ну… сказал, что нам лучше прекратить это?

Других причин Хамин не находил. Не решаясь произнести вслух слова «секс» или «трахаться», он лишь запнулся на полуслове.

— Ха… — Тэрим издал сухой, безжизненный смешок. Словно обдумывая, провёл ладонью по подбородку и бросил как бы невзначай: — Ну, пусть будет так.

Но дело явно было не в этом: Он отмахнулся от темы и внезапно спросил:

— Это из-за него?

Вопрос без подлежащего сопровождался странным взглядом – то ли яростным, то ли ледяным.

— Что значит «из-за него»?

Пока Хамин пытался осознать смысл услышанного, Тэрим раздражённо сунул в рот сигарету, шагнул к столику в гостиной, нашёл зажигалку. Сел на диван, щёлкнул кремнём – на кончике сигареты вспыхнул огонек. Выпустив клуб дыма, он кивнул Хамину, приглашая сесть. Тот, помявшись, опустился в кресло напротив.

— Хамин… тебе нравятся мужчины? — спросил Тэрим после пары глубоких затяжек.

Хамин широко распахнул глаза и уставился на него – как человек, которого внезапно ударили в самое больное место. Тэрим, осознав, что попал в цель, тихо рассмеялся.

— Похоже, так и есть. — Он окинул потрясенного Хамина взглядом и сделал вывод: — Так вот почему ты тогда сам предложил отсосать мне.

От этих циничных слов кончики пальцев Хамина задрожали. Тэрим что-то недопонимал, но суть уловил верно: Хамину действительно нравились мужчины. Точнее..., ему нравился конкретный мужчина. Этот «хён» напротив, ещё с самого детства.

— Значит и в старших классах ты тоже… лип к парням просто потому, что они парни.

— ……

Тэрим стряхнул пепел в пепельницу.

— Я примерно так и думал.

— ……

— С твоим характером ведь не так просто – взять и «пососать», и лечь под кого-то.

— …Ты ради этого меня сюда позвал? — с трудом выдавил Хамин.

Мало того что Тэрим выставил его слабость наружу, так ещё и оскорбил ‒ сидеть и слушать это казалось выше его сил. Конечно, он сам начал эти отношения, и винить некого, но... эта внезапная перемена от безграничной нежности к такой безжалостности не давала дышать. У него не осталось против этого иммунитета.

— У меня… занятия. Я пойду.

Хамин приподнялся. Если он останется ещё хоть на минуту, сердце просто разорвется в клочья. Тэрим наверняка считает его грязным. Порочным. А может, и вовсе омерзительным.

«Не надо было начинать. Лучше бы ничего не было», — запоздалое раскаяние накрыло его с головой.

— Хамин-а.

Этот оклик заставил Хамина замереть, но он, не оборачиваясь, схватил сумку.

Лучше бы он пошёл с Хигёмом в кафе. Лучше бы до конца стоял на своём, прикрываясь учёбой.

— Сон Хамин.

Тэрим резко встал и поймал его за запястье. Даже то, что его снова держат, раздражало Хамина до боли. Мысли путались.

«Жалкий. Никчемный. Грязный», — слова самобичевания крутились в голове.

— ...Ты ведь думаешь, что я грязный, да?

Хамин знал: Тэрим переспал с ним не потому, что ему тоже нравятся мужчины. Для него это было лишь развлечением – ни больше, ни меньше. Не из-за такой тёмной, липкой правды, как у Хамина, а просто… лёгкое любопытство. «Близкий младший предложил – стало интересно, стало весело». Хамин понимал это. И от этих мыслей к горлу подкатил ком.

— Да. Мне… нравятся мужчины.

— ……

— Я и сам понимаю, что это… странно. Можешь считать меня грязным. Ты же… не такой.

— ……

— Ты просто… переспал со мной ради интереса, а я… потому что мне просто нравятся мужчины…

— И тебе было всё равно, кто это будет? — Тэрим вклинился в его сбивчивую речь.

Прямой, пронзительный взгляд Тэрима не давал увильнуть. Хамин замялся, не зная, что ответить на такой резкий выпад. Лицо Тэрима казалось непроницаемым. Хватка на запястье усилилась так, что даже старый шрам снова заныл.

— И мне просто повезло подвернуться под руку? — Тэрим криво, презрительно усмехнулся.

Хамин проглотил ответ. Хотелось только сбежать.

— Спишь с первым встречным...

— ......

— А любишь другого, — в темных зрачках Тэрима вспыхнул странный блеск.

Глумливый тон Тэрима ранил до глубины души, но Хамин не смел поднять глаз. Тэрим силой усадил его обратно на диван и сам непринужденно примостился на край столика прямо перед ним. Он сел в вызывающей позе, зажав Хамина между своих расставленных ног. Хамин судорожно впился ногтями в собственные пальцы.

— ...Пожалуйста, не говори так, — тихо пробормотал он, не поднимая головы.

В этом робком протесте сквозила такая обида, что Тэрим лишь шумно выдохнул.

— Это ещё кто из нас обижен, — Тэрим небрежно откинул челку Хамина, упавшую тому на глаза.

Между мягко качнувшихся прядей блеснули светло-карие глаза Хамина, полные боли и невысказанных упреков. Его густые ресницы дрожали. Тэрим скользнул взглядом по переносице Хамина к его губам ‒ потемневшим от того, что он их постоянно кусал. Воспоминание о том, какими мягкими и влажными они были на ощупь, заставило Тэрима невольно нахмуриться.

Стоило сказать «попробуй пососать язык» – и Хамин старательно, изо всех сил втягивал его своими маленькими губами, смешно и неумело. Он, наверное, даже не понимал, насколько это возбуждает.

Иногда, опьянев от момента, Хамин сам тянулся за поцелуем, и в такие редкие мгновения у Тэрима всё внутри переворачивалось. Неопытный, но ведомый инстинктами, Сон Хамин был сексуальнее и чувственнее кого бы то ни было. И ещё совсем недавно Тэрим думал, что хорошо, что это видит только он. Он и представить не мог, что через несколько дней Хамин захочет «соскочить», потому что ему, оказывается, нравится кто-то другой. Внутри вскипала жестокая, грязная потребность – прямо сейчас швырнуть его на кровать и вбить в матрас.

«Любой мужчина подойдёт»? Чушь. Он не умеет нормально ни сосать, ни целоваться, ни дрочить руками – и при этом врёт так, как будто ему всё равно. Мог ли он баловаться с кем-то пару раз ‒ возможно, но не более того. Тэрим чувствовал это по опыту, но никак не мог прочесть мысли в этой маленькой голове.

Ещё несколько дней назад всё было хорошо. Даже то небольшое недопонимание на Чеджу прошло гладко ‒ Тэрим объяснился, успокоил его, и всё наладилось. По крайней мере, он так думал. А теперь...

— Значит, Хамин решил трахнуть хёна и бросить его?

От наглости этих слов у Хамина распахнулись глаза. Тэрим смотрел на него в упор, блестящим, тяжёлым взглядом.

— Кто тут умолял меня поцеловать его, просил вставить поглубже, а теперь вдруг...

У Хамина даже приоткрылся рот от такой откровенности. Хотя они находились в номере одни, он в панике зажал рот Тэрима обеими руками.

— Не говори так… пожалуйста, — Хамин молил глазами, полными отчаяния и стыда.

Тэрим спокойно опустил взгляд на белые ладони, накрывшие его губы. Тепло кожи ударило запахом прямо в нос – и Тэрим резко нахмурился.

— А…

Испугавшись, Хамин хотел было отпрянуть. Решив, что этот внезапный контакт разозлил Тэрима еще больше, он попытался убрать руки, но широкие ладони Тэрима накрыли его кисти. Когда Хамин дернулся, Тэрим сжал его руки настолько крепко, что на тыльной стороне ладоней проступили вены.

Он держал руки Хамина, словно заложников. Длинные пальцы начали медленно переплетаться с пальцами Хамина, подобно паутине. Тэрим двигался медленно, будто смакуя момент, переплетая свои крепкие суставы с его. В этот миг в груди у Хамина всё затрепетало. Он чувствовал, как бешено колотится сердце. Близость лиц, сплетенные руки ‒ всё это до предела обостряло чувства.

— И чем он тебе так нравится? — спросил Тэрим, пока Хамин пребывал в прострации.

— Что?..

— Я спрашиваю, что в этом ублюдке такого хорошего?

Тэрим чуть подался вперёд. Расстояние между ними сократилось настолько, что колени Хамина почти касались его бёдер. Это соседство мешало сосредоточиться и понять истинный смысл вопроса.

— Да нет же, всё не так...

— И что, этот тип тоже говорит, что ты ему нравишься?

От грубости в словах Тэрима Хамин мгновенно пришёл в себя.

— Это не так.

— Да неужели? Он же чуть в конвульсиях не бился, когда я к тебе просто прикоснулся.

— Хён... хватит.

Тэрим вёл себя деспотично. Хамин попытался отстраниться, но тот перехватил его сцепленные ладони и потянул на себя. Как бы Хамин ни пытался вырваться, Тэрим даже не шелохнулся. В моменты, когда разница в силе между ними – двумя мужчинами – становилась столь очевидной, Хамин чувствовал себя бесконечно беспомощным. Он не мог победить Тэрима ни физически, ни эмоционально.

— Хигём не такой человек, — выдавил Хамин сдавленным голосом.

Вместо ответа Тэрим сверлил Хамина взглядом. Несмотря на вкрадчивый тон, его глаза, ещё с университета казавшиеся пороховой бочкой, смотрели на Хамина с подавляющей силой.

— Хигём просто...

— Только и слышу: Хигём, Хигём.

Слова вырвались сквозь плотно сжатые зубы. Одновременно с этим хватка на запястье Хамина усилилась.

— Кх... — невольный стон сорвался с губ Хамина от боли.

Холодное, враждебное лицо хёна казалось чужим.

— Смотри, имя не сотри до дыр.

Хамин замолчал, закусив губу. Напряжение между ними достигло предела. Не зная, что делать, он коротко вздохнул. Он и представить не мог, что Тэрима это так заденет.

Хамин думал, что, если он закончит их отношения под предлогом влюбленности в другого, они смогут просто здороваться при встрече, остаться обычными знакомыми – как раньше. Ему казалось, Тэрим именно такой человек: тот, кто не ведает привязанностей и легко перешагивает через прошлое. Хамин был уверен, что с ним будет так же.

Может, всё произошло слишком внезапно? Даже если это была чисто физическая связь без чувств, нужен ли был какой-то период отчуждения?

— Хён... ты всё неправильно понял, — пробормотал Хамин в замешательстве.

— Тогда кто? Ли Тэин?

От этого резкого выпада Хамин оцепенел.

— Что ты несешь!..

Голос Хамина сорвался на крик от ужаса. Но Тэрим оставался невозмутим. Одной фразой он превратил Хамина в бесстыдника, вносящего разлад в отношения братьев, и даже не моргнул глазом. Он наклонился ещё ниже, сокращая дистанцию. Вторая рука Хамина тоже оказалась в плену – теперь Тэрим держал обе его ладони, словно сковал их кандалами.

— Ты же сам сказал, что тебе нравятся парни.

— ......

— Так что мои подозрения вполне обоснованы, — заявил он с беспардонным видом.

Бежать было некуда, в груди стало тесно, а в голове запульсировала боль.

Слово «подозрение» казалось неуместным.

Неужели он сделал что-то, что давало повод в нём сомневаться? Разве подозрения не рождаются в отношениях, где есть хоть капля доверия?

Хамин не понимал. Его затуманенный взгляд блуждал в растерянности.

— Почему я... — слова давались с трудом. — Почему я должен выслушивать подозрения от тебя?..

Он посмотрел Тэриму в глаза взглядом, полным искреннего непонимания.

— Ты же сам говорил, что тебе плевать...

— ......

— Что тебе всё равно, с кем я сплю и в кого влюблен... Ты сам так сказал.

При виде того, как жалко дрогнули глаза Хамина, Тэрим нахмурился, словно не понимая, о чём речь. Но в следующую секунду он издал короткий сухой смешок.

— Тебя это задело?

Лицо Тэрима выражало некое опустошение, будто он не ожидал такого поворота. От его обыденного тона Хамин будто окаменел.

«Задело». Всё то, что он тогда чувствовал, Тэрим свел к простому «задело».

Всё тело Хамина одеревенело, мысли остановились.

— Поэтому ты вдруг заговорил об этом? — Тэрим, казалось, мгновенно разгадал ситуацию и ударил в самое больное место.

Хамин изо всех сил старался сохранить лицо, чтобы не выдать своего смятения.

— Н-нет.

— ......

— Есть... правда есть человек, который мне очень нравится, — он старался говорить ровно, но голос всё равно предательски дрогнул.

Раздался глубокий вздох, а следом – зловещий скрежет зубов. Лицо Тэрима, до этого сдерживаемое, окончательно заледенело.

— Всего за неделю? — Тэрим отпустил руки Хамина. В его голосе сквозила нескрываемая насмешка.

Тэрим резко поднялся и нервно зажал сигарету губами. Не прикуривая, он сверху вниз посмотрел на Хамина, сидевшего неподвижно.

— Это же почти сразу после того, как мы с тобой переспали.

— ......

— А ты, Хамин-а, чертовски доступный.

Только тогда Тэрим чиркнул зажигалкой.

— Хён вечно ведётся на твое невинное личико, — в его смехе слышалось самобичевание. Он сделал две затяжки кряду и тут же вдавил едва начатую сигарету в пепельницу.

— Тогда ты можешь раздвинуть ноги ещё разок, верно?

Тэрим снова приблизился и обхватил лицо ошеломлённого Хамина ладонями. Свет падал так, что улыбка Тэрима и прищуренные глаза тонули в тени. Его привычная усмешка на этот раз казалась отвратительно злой.

— Сделаем так, как ты хочешь.

— ......

— И на этом покончим со всем, что между нами было.

Он поставил точку. Больше никаких затяжных расспросов. Тэрим расстегнул ремень. Гулкий лязг металла отозвался бешеным стуком сердца Хамина. Боль сдавила грудь, будто её сжали тисками. Чувства смешались с горькой обидой, но сказать было нечего. Ведь этого конца он сам хотел больше всего на свете. Проглотив комок в горле, Хамин опустил голову.

...Их соитие продолжалось до самого рассвета. Всё это время Тэрим был сам не свой. Он казался то яростным, то пугающе порочным. Он брал Хамина так, словно выплескивал на него весь свой гнев. Действовал настолько грубо, что, когда Хамин пытался отстраниться, Тэрим лишь вколачивался ещё глубже. Его возбужденное дыхание стало диким и бесстыдным.

Хамин заторможенно моргал. Солнце уже стояло высоко. Он тупо смотрел в панорамное окно, прежде чем осознал, что лежит в объятиях обнаженного Тэрима. Лицо спящего казалось безмятежным и спокойным. В нём невозможно было узнать того человека, который ещё несколько часов назад вёл себя как безумный.

Осторожно убрав его руку и выскользнув из постели, Хамин наконец-то смог вздохнуть спокойно. Тэрим был таким тяжёлым, что Хамин покрылся холодным потом, пока выбирался, – отчасти из-за страха разбудить его. Стоило подняться, как всё тело – от поясницы и ягодиц до мышц и суставов – отозвалось ноющей болью.

Это был секс, в котором с него даже не потрудились снять одежду по-человечески. Пуговицы на рубашке были оторваны, и она лохмотьями свисала с плеч. Постель и пол оказались в полном беспорядке.

То, что началось еще в гостиной, долго не доходило до спальни. Тэрим просто уложил его на стол, сорвал брюки и бельё и грубо развёл ноги. Не дав Хамину даже почувствовать стыд, он схватил с полки гель и вылил на него сразу половину флакона. Когда от холода Хамин невольно сжал бёдра, Тэрим лишь цокнул языком:

— Раздвинь ноги. Чтобы я видел всё.

В свете отельных ламп, бивших прямо сверху, у Хамина не хватало бесстыдства застыть в такой позе. Стоило ему замяться, как руки Тэрима жёстко зафиксировали его бёдра. Отражение в зеркальном потолке – он сам, лежащий с задранной рубашкой и нагим низом – заставило Хамина едва не разрыдаться от позора.

— Мужикам бы понравилось на это смотреть, — усмехнулся Тэрим, глядя на гладкую, лишённую волос промежность Хамина. — Хён, как увидел тебя в первый раз, только об этом и думал.

Он злобно рассмеялся и толкнулся бёдрами. Несмотря на слова, его лицо было искажено гримасой гнева.

За всё время до самого рассвета Хамин кожей прочувствовал, насколько бережным Тэрим был с ним раньше. Даже когда Хамин ненадолго отключился и пришёл в себя, Тэрим всё ещё двигался в нём.

Заметив, что он очнулся, Тэрим мягко улыбнулся, прикусил его мочку уха и начал вколачиваться с такой силой, что тело казалось раздавленным. Хамин не выдержал: брызнули слёзы, а изо рта вырвался стон, настолько непристойный, что он сам себе не поверил.

Стол, диван, спальня – это не прекращалось. Тэрим кончал в него снова и снова, изводя Хамина жуткими словами о том, что «теперь его дырочка никогда не закроется». И при всей этой грубости его поцелуи оставались невыносимо нежными.

Когда голова Хамина раз за разом билась о спинку кровати, Тэрим машинально подкладывал ладонь, защищая его. Когда Хамин плакал, не в силах разобрать, боль это или удовольствие, Тэрим, словно утешая, покрывал поцелуями его веки и переносицу. От этой двойственности сознание Хамина окончательно помутилось. Он втайне желал, чтобы Тэрим был просто жестоким. Чтобы он окончательно разбил его сердце, не оставив ни единого повода для привязанности.

Стоило Хамину встать, как он покраснел от ощущения жидкости, непрерывно вытекающей между ягодиц. Он попытался отмыться в ванной, но она всё равно продолжала сочиться. Времени не оставалось; Хамин быстро оделся и проверил телефон. На него посыпался шквал пропущенных уведомлений.

Сначала посыпались сообщения от ребят из группы: «Почему не пришел на пары?», затем – настойчивые вопросы Хигёма: «Хён, вы где?». Только тогда Хамин вспомнил, что обещал ему поужинать вместе. В голове стоял такой сумбур, что мысли никак не желали выстраиваться в ряд, и он просто выключил экран. А потом невольно уставился на него – спящего на кровати.

Багровые следы, покрывавшие шею Тэрима, виднелись и на теле. Глядя на эти отметины на его подтянутой фигуре без грамма лишнего жира, Хамин не мог избавиться от щемящего беспокойства и всю ночь, сам того не осознавая, поглаживал их пальцами. От этих прикосновений Тэрим почему-то злился еще сильнее: хмурился, скрипел зубами, и его движения становились всё более неистовыми.

Конечности Хамина болтались, как у безжизненной куклы, а Тэрим, словно безумный, методично двигал бедрами, глядя на него сверху вниз. Стоило их взглядам встретиться, как он тут же впивался в губы Хамина, сплетаясь языками, будто только этого и ждал. Они целовались с такой жадностью, что слюна стекала по подбородкам, а непристойные, влажные звуки поцелуев казались почти грязными.

Только сегодня Хамин осознал, насколько пугающим может быть секс. Удовольствие раздавило, растоптало разум, превратив его в безвольное существо. Тело двигалось, повинуясь лишь первобытным инстинктам. Зная, что нельзя этого делать, он всё равно невольно подавался бедрами навстречу и льнул к нему в поисках поцелуя.

Сцены собственного постыдного поведения пронеслись перед глазами, как в калейдоскопе. Хамин тяжело вздохнул и принялся судорожно растирать лицо ладонями. Было до смерти неловко и стыдно. Но утешало одно: сегодня – конец. Как Тэрим и сказал, это окончательная точка в их отношениях.

На губах Хамина застыла горькая усмешка. В груди нарастала тошнота. Подступившие чувства застряли в горле колючей костью.

Что ж, всё просто вернётся на круги своя. Он снова станет для него просто знакомым хёном, близким хёном, братом близкого друга.

Подавляя нахлынувшие эмоции, Хамин вышел из гостиничного номера. Раздался негромкий щелчок закрывшейся двери. Звук, окончательно обрывающий натянутую нить его привязанности.

***

Время текло своим чередом.

Как обычно, Хамин ходил на лекции, обедал с ребятами, работал на подработке. Возвращался в комнату, разгребал горы заданий и пересматривал пропущенные лекции, начиная подготовку к экзаменам.

После того дня от хёна, разумеется, не было ни весточки. Ежедневные переписки и его внезапные визиты прекратились в один миг.

А ведь раньше он столько раз приходил к его общежитию, забирал его после смены в магазине. Если подумать, инициатива всегда исходила от хёна. Хён первым искал встречи, первым заговаривал, первым проявлял нежность. Это он всегда протягивал руку. А Хамин лишь не мог эту руку оттолкнуть, но и сам навстречу никогда не делал ни шага. Поистине парадоксальные отношения.

Жизнь шла своим чередом, но у Хамина появилась привычка: когда вокруг никого не было, он замирал и подолгу смотрел в пустоту. В предрассветные часы, сидя за кассой в пустом магазине, он сидел неподвижно, как привидение, не в силах унять роящиеся в голове мысли. И только когда раздавался звон дверного колокольчика, он вскакивал, словно пробуждаясь от долгого сна.

Он кожей чувствовал отсутствие человека, который за такой короткий срок успел заполнить собой всю его жизнь.

Чтобы вытравить лишние мысли, он загружал себя делами ещё сильнее и вёл себя активнее, чем обычно. Стал ходить на встречи, в которых раньше не участвовал, заглядывал в клубы к старшекурсникам, здоровался и вёл пустые беседы. Не отказывался, когда ребята звали выпить. Так случилось и сегодня. Перед началом зачётной недели все собрались в шумном баре. Там были и близкие друзья, и однокурсники, с которыми он едва парой слов перекидывался.

— Оппа, какими судьбами? — удивленно спросила кудрявая девушка с их факультета, ставя перед Хамином бокал.

Поскольку он редко жаловал такие посиделки, каждый второй задавал похожий вопрос. Хамин лишь неловко улыбался в ответ. После всего случившегося он чувствовал, что больше всего ему сейчас нужны перемены.

Сам он был человеком «застойным», не меняющимся годами. Безответная любовь длиной в десять лет, шрамы из-за попытки самоубийства, комплекс жертвы – он всё это просто копил в себе, не пытаясь ничего из этого изменить. Раз уж он решил покончить со всем разом, надо было пробовать хоть что-то.

— Да просто… захотелось выпить, — смущенно ответил он.

Девушки, сидевшие рядом, тут же оживились и начали подливать ему спиртное, щебеча о том, что давно хотели познакомиться поближе. Однокурсник, сидевший поблизости, тоже пододвинулся к нему.

— Хён, выпейте и со мной.

— А, да, спасибо.

— Наконец-то я с вами выпью!

За столом, где вперемешку сидели парни и девушки, с самого начала было шумно. Парень, с которым Хамин раньше и двумя словами не обменивался, теперь вовсю улыбался ему.

— Наконец-то я пью с вами, а то смотреть на эти рожи уже тошно – и вкус у выпивки сразу другой.

— Эй, ты о чём! Это мы ещё делаем вам одолжение, что сидим тут.

Девушки напротив шутливо возмутились, глядя, как парень подливает Хамину. Началась весёлая перепалка. Все выглядели довольными, чокались и смеялись.

— Хён, выходите с нами почаще. Хватит тусоваться только с Ха Ынсу, с нами тоже гуляйте!

Парни дружески подсаживались поближе, вовлекая Хамина в разговор. Хамин лишь смущенно улыбался. Он молча подкладывал ребятам закуски, подавал воду тем, кто начал перебирать с алкоголем. Даже если он молчал, молодёжь прекрасно развлекала себя сама. Ынсу и Чэрин сидели за другим столом и наблюдали, как Хамин изо всех сил старается вписаться в чужую компанию.

— Слушай, а у тебя правда нет девушки?

— У него же Чэрин есть.

— Ой, да это фейк. Говорят, они притворились ради того придурка Ча Джунсона.

— А, точно. Этот урод ещё трепал всем, что ты гей. Было такое?

Девушка с презрительным лицом бросила кукурузную палочку в лоб сидящему рядом однокурснику. Тот вздрогнул и затараторил оправдания:

— Да ты что, я такого не говорил! Это тот козёл из мести слухи распускал. Я его даже останавливал, честно!

— А ведь хвостиком за ним ходил… Тц-тц.

— Да нет же! Хён, правда. Клянусь, я ничего такого не болтал.

Парень приложил руку к сердцу, взывая к справедливости. Хамин неловко улыбнулся и осторожно отодвинулся от него.

— Всё нормально…

Внутри всё ёкнуло, ведь слухи оказались не такими уж беспочвенными, но он старался не подавать виду. Услышав внезапно всплывшее имя Ча Джунсона, он лишь выдавил из себя улыбку.

— Быть красавцем – та ещё морока, — посочувствовала девушка рядом, похлопав его по плечу. И в этот момент…

— Ой… — её шутливый тон сменился замешательством.

Хамин удивленно обернулся. Девушка пристально вглядывалась куда-то ему в район шеи. Он попытался проследить за её взглядом, но, поскольку увидеть это место было невозможно, он просто замер. Она лукаво улыбнулась и прошептала ему на ухо:

— Оппа, поправьте худи.

Хамин непонимающе моргнул, и тогда она, слегка коснувшись своей шеи, добавила:

— Сзади всё видно.

Лицо Хамина тут же вспыхнуло. Он мгновенно вспомнил о засосах. Прошло несколько дней, но некоторые пятна так и не сошли, и, видимо, воротник их не скрывал. Та ночь была слишком грубой – когда он мылся, всё его тело оказалось в красно-синих отметинах, будто его истерзали. На себя в зеркало смотреть было тошно.

— А говорили, девушки нет, — подмигнула она, негромко толкнув его в бок, чтобы другие не услышали.

Хамин, пряча шею рукой, опустил голову, не зная, куда деться от стыда. От неловкости он залпом осушил бокал – гремучую смесь соджу и пива. Напиток проглотился как вода, но следом накрыла резкая горечь.

— Ну не может такой парень быть свободен.

— У красавчиков всегда так: либо занят, либо гей.

— Печаль, просто печаль.

— О, кстати, я слышала, тот сонбэ расстался со своей девушкой.

Ребята за столом трещали без умолку, обсуждая сплетни. Хамин натянул воротник повыше, стараясь скрыть улики. Только тогда он немного успокоился и начал крутить в пальцах бокал. Случайно обернувшись, он увидел Ынсу и Чэрин.

В основном говорила Ынсу, а Чэрин слушала, изредка усмехаясь. Она то и дело подкладывала еду в рот болтающей без умолку Ынсу. Почему-то лицо Чэрин казалось сейчас на редкость мягким. Обычно безучастная, теперь она выглядела совершенно иначе.

Хамину вспомнились слова Чэрин – она ведь сразу раскусила его чувства к хёну. Она сказала, что «сразу всё поняла по его взгляду». И сейчас Хамин, кажется, начал понимать, что она имела в виду. Он завороженно наблюдал за ними, пока не услышал:

— Какой сонбэ? А, Ли Тэрим?

При звуке знакомого имени плечи Хамина вздрогнули.

— Ага. У него же была та нереальная красотка.

— Ой, я её знаю. Она же звезда Инстаграма, я на неё подписана.

— У неё подписчиков побольше, чем у иных айдолов.

Хамин против воли весь обратился в слух.

— Видала, у того старшекурсника в ленте куча фоток была? Он всё под чистую снёс.

— Ой, да какая разница, расстались они или нет? Тэрим-сонбэ в универе почти не появляется, его и так фиг увидишь.

— Да ну? Ты-то откуда знаешь? Следишь за ним, что ли?

— Да блин, у меня подруга с его потока, от неё и знаю. У неё на почве этого Тэрима совсем крыша поехала, TMI* зашкаливает. Постоянно только о нём и треплет.

*티엠아이 (тиэмай): транслитерация английского "TMI" (Too Much Information ‒ слишком много информации). Эта аббревиатура широко используется в корейском языке (и во многих других языках) для обозначения ненужной или излишне подробной информации, которую кто-то сообщает.

Одна из девчонок состроила брезгливую мину и передёрнула плечами. Хамин, вновь ощутив на себе масштаб популярности «хёна», лишь слабо улыбнулся и молча пригубил спиртное.

— К слову, а вы знали?

В этот момент глаза одного из парней блеснули, и он многозначительно ухмыльнулся. В приглушенном свете бара его лицо казалось почти зловещим. Хамин сидел в самом центре, так что волей-неволей пришлось слушать. Все тут же зашушукались, подавшись вперёд.

— Говорят, это он Ча Джунсона до полусмерти отделал.

От этих слов у Хамина глаза полезли на лоб. Но в отличие от него, впавшего в ступор, остальные лишь прыснули со смеху или разочарованно вздохнули.

— Да чё ты несёшь…

— Сдался этому сонбэ какой-то Ча Джунсон, чтоб руки об него марать.

— Да наш однокурсник сам видел! Правда, был в стельку, память подводит, но…

— Делать сонбэ больше нечего, время на него тратить.

Ребята закипели смехом, чокаясь бокалами. Обсудив сплетню как очередную байку, они легко перескочили на другую тему. За каких-то пару минут разговор сменился несколько раз. И только Хамин сидел неподвижно, замерев с застывшей на лице маской.

На душе стало муторно. Хамин и сам понимал, что это, скорее всего, пустые слухи, но внутри шевельнулось склизкое сомнение. В тот день Ча Джунсон и хён действительно были вдвоём. По времени всё сходилось, подозрения казались логичными, но тогда он даже не задумался об этом. Хён так умело «утешал» его, что он совсем голову потерял. Они вместе засыпали, вместе завтракали, смотрели кино… ходили пить с друзьями.

— Хён, вы чего не пьёте?

— А? Да-да. Пью.

Пока Хамин витал в облаках, в его пустой бокал уже плеснули спиртного. Он выдавил улыбку и поднял бокал, пытаясь вытравить из головы навязчивые мысли.

— Я… я тебе тоже налью.

Он вел себя непривычно активно, изображая дружелюбие. Движения получались деревянными, но это была лишь отчаянная попытка казаться нормальным.

***

— Оппа, вы в порядке?!

Едва добравшись до входа в общежитие, Хамин не выдержал: согнулся пополам, и его вывернуло наизнанку. Смесь соджу с пивом, которую он вливал в себя через силу, чтобы не портить атмосферу, дала о себе знать.

Ынсу обеспокоенно похлопала его по спине, а Чэрин, цокнув языком, достала из сумки бутылку воды.

— Оппа, на, попейте.

От желудочного сока горело в горле, глаза невольно покраснели и заслезились. На бледном, мгновенно осунувшемся лице Хамина ярко выделялись влажные, припухшие губы. Он тяжело дышал, с трудом опустившись на ступеньки перед входом.

— Спасибо.

Хамин вежливо принял воду обеими руками и глупо улыбнулся. Затуманенный взгляд и разомкнутые в бессмысленной улыбке губы так и веяли перегаром.

Его штормило ещё с того момента, как они вышли из бара. Поскольку дом находился рядом, Ынсу и Чэрин решили его проводить. Весь путь Хамин что-то лихорадочно выуживал из карманов. Видимо, сказались последствия жёсткой диеты – карманы оказались забиты сухими закусками. Он жевал их на ходу, мурлыкал под нос какие-то мотивы или вдруг начинал ругаться: «придурок», «идиот», «тупица».

— Оппа, идите уже внутрь.

Ынсу видела, что сегодня Хамин сам не свой. Обычно тихий, сейчас он казался неестественно взвинченным. С тревогой поглядывая на то, как он сидит и хлопает глазами, она мягко коснулась его плеча.

— Угу, иду.

Хамин послушно закивал. Улыбка на его лице казалась горькой, и Ынсу вопросительно глянула на Чэрин. Та лишь пожала плечами – мол, понятия не имею, что с ним. Ынсу тяжело вздохнула.

— Оппа, вы же сами до комнаты дойдёте? Мы пойдём?

— Ага, конечно.

Хамин улыбнулся так искренне и наивно, что Ынсу, всё ещё сомневаясь, побрела прочь вслед за Чэрин. Она постоянно оборачивалась, пока они не скрылись за углом. Хамин радостно махал им рукой, показушно сияя. Но как только они исчезли из виду, рука опустилась, а голова поникла. Тошнота подкатывала к горлу, не давая пошевелиться.

— Фух…

Он сделал глубокий вдох, пытаясь собрать в кучу расплывающееся сознание. Мир, пропитанный алкоголем, качался. Предметы двоились и шатались.

— …Я не пьян.

Хамин пробормотал это себе под нос, пытаясь напрячь мышцы ног. Но силы покинули его: он даже не смог подняться. Стало вдруг так жалко себя. Он ведь не собирался так много пить. Просто эти обрывки разговоров…

«Кстати, у того сонбэ, кажись, новая тёлка появилась».

Разговоры то и дело сводились к хёну. Хамин поневоле впитывал новости о его жизни, о которых сам и знать не знал. Для остальных это были просто сплетни, пустой трёп, а он захлебывался в них, как в другом измерении.

«Вчера видел, как он шёл под ручку с какой-то нуной».

Эти слова, брошенные вскользь, вонзались под дых. Хамин постучал кулаком по груди. Но тяжелый ком, словно кость, застрявшая внутри, никуда не девался. Казалось, от его собственных чувств несёт гнилью. Словно они заплесневели от времени.

— …Дурак.

Хамин уронил голову на грудь, едва шевеля губами.

Это ведь очевидно. Он сам хотел этого – порвать всё окончательно и чисто. И теперь не должно быть разницы, с кем тот встречается и кого обнимает. Так почему же в груди так щемит? Тошно было от этого собственного «одиночного» романа и «одиночного» расставания.

Алкоголь всегда делал его импульсивным. Эмоции, которые больше невозможно было сдерживать, выплескивались через край, а сокровенные мысли неслись вскачь, как сорвавшиеся с привязи кони.

«А Хамин-то, оказывается, чертовски доступный».

Почему эта фраза так глубоко в него впилась? Она всплывала в памяти снова и снова, изводя его. Это ранило сильнее, чем та ночь грубого секса, сильнее, чем его собственные холодные слова о прекращении отношений.

«Я отпустил его, потому что мне стало слишком тяжело.»

— Это ни фига… не просто…

Пропитанный хмелем голос тихо разнесся по пустой улице.

Затуманенным взглядом Хамин уставился на мигающий фонарь. Оранжевый свет то выхватывал кусок темного переулка, то снова прятал его в тени. Он сидел так долго, неподвижно, пытаясь утихомирить бушующее внутри море.

***

В доме Тэина, куда Хамин заглянул спустя долгое время, оказалось чище, чем обычно. Идеальный порядок и накрытый стол, ломящийся от яств, заставили Хамина ахнуть.

— Ого… — выдохнул он. Тэин кивком головы пригласил его садиться.

Хамин в некотором замешательстве опустился на стул. Тэин так настойчиво звал его в гости, что пришлось даже смену на подработке переносить. Хамин боялся встретить здесь Тэрима, но и бегать вечно не собирался. Он уже решил для себя, что их отношения вернулись на круги своя, и собирался вести себя как обычно.

Он даже репетировал перед зеркалом выражение лица. Учился естественно улыбаться. Но в доме не было и следа хёна. Хамин испытал лёгкое облегчение. Но не успел он выдохнуть, как с противоположной стороны стола донеслось ворчание:

— Почему ты ещё сильнее исхудал? — Тэин внимательно разглядывал Хамина, нахмурив брови.

И без того впалые из-за диеты щеки теперь совсем обтянули кости. Хамин растерянно моргнул и, смутившись, коснулся лица.

— Да не так уж и сильно… Просто спортом в последнее время не занимался.

— Ты вообще, в последнее время, какой-то не от мира сего, странный. Короче, проехали, просто ешь.

Тэин протянул ему палочки.

— Ты сам всё это приготовил? — удивился Хамин, глядя на роскошные блюда.

Тэин усмехнулся:

— Я? Да упаси боже. Домработница постаралась.

— А, теперь понятно. Но мне правда можно всё это есть?

— Ой, да в этом доме всё равно есть некому, — отмахнулся Тэин.

Хамин замер, не совсем понимая.

— …А хён?

— Да хён дома почти не ночует.

— А…

Короткий выдох сорвался с губ. Хамин заставил себя слабо улыбнуться и перевел тему, делая вид, что ему всё равно.

— Вкусно.

— Вина хочешь?

— А, да, давай.

— Окей, жди здесь.

Тэин подскочил, словно только этого и ждал. Ножки стула с резким скрежетом проехались по полу.

Пи-пи-пи-пи.

Пока Тэин шёл к винному шкафу, раздался звук электронного замка. Рука Хамина с зажатыми в ней палочками замерла.

Послышались тяжёлые, уверенные шаги. Хамин невольно напрягся, тупо уставившись в тарелку.

— О, пришёл? — Тэин, уже доставший вино, поприветствовал вошедшего Тэрима.

— Угу, — отозвался тот усталым голосом, даже не взглянув на брата.

— Ты же в компанию сегодня собирался?

— Переоденусь и поеду.

Тэрим ответил лениво и уже направился было к своей комнате, но вдруг замер и медленно обернулся.

— Хоть поешь перед уходом, — бросил Тэин, но спокойный взгляд Тэрима был прикован исключительно к Хамину.

Почувствовав на себе этот пристальный взор, Хамин лишь теребил столовые приборы. Он попытался сделать то самое лицо, которое репетировал перед зеркалом. Он хотел просто вежливо и отрешенно улыбнуться, глядя на Тэрима, но тот заговорил первым:

— Хамин пришёл?

Раздался мягкий, вкрадчивый голос. На губах Тэрима играла непринужденная улыбка – такая естественная, будто он репетировал её сотни раз, прежде чем предстать перед Хамином.

— ...Да.

Хамин ответил, стараясь казаться как можно более безразличным, и в комнате воцарилась вязкая тишина.

— Эй, вы чего? Что за минор? — Тэин, почувствовав странное напряжение, окинул их обоих шутливым, но испытующим взглядом.

На его недоуменный вопрос никто не ответил. Тэрим лишь молча, с непроницаемым лицом, разглядывал Хамина. Он долго впивался взглядом в его напускную улыбку, а затем, вдруг мягко улыбнувшись в ответ, бросил короткое прощание:

— Хорошо вам посидеть.

Вслед за этим раздался сухой щелчок закрывшейся двери. Обычное, будничное прощание. Тэин озадаченно склонил голову, глядя на безучастную дверь.

— С чего это он вдруг? Даже не стал суетиться при виде тебя.

Тэин со смешком опустился на стул. Послышался звук вылетающей пробки, и он, как ни в чём не бывало, начал разливать вино по бокалам.

Хамин тем временем поспешно смочил водой пересохшее горло. Реакция была именно такой, какой он и ожидал, но видеть её воочию оказалось невыносимо горько. Этот Тэрим – такой привычный и в то же время неузнаваемый – больно колол в самое сердце. Чтобы скрыть эти чувства, Хамин принялся старательно пережевывать еду.

— На, попробуй ещё вот это.

Тэин, довольный тем, что гость ест с аппетитом, подкладывал Хамину лучшие кусочки. При этом сам он к роскошно накрытому столу интереса почти не проявлял.

— Ты тоже ешь.

— Да я уже по горло этим сыт. Не переживай.

На лице Тэина отразилось искреннее отвращение при мысли о бесконечных «полезных деликатесах», которые постоянно привозили родители.

— И всё же, как мы это всё осилим?

— Ну, вдвоем точно легче, чем мне одному.

— ...Позвал бы ещё кого-нибудь из ребят.

— Да ну, будет один балаган. Давай лучше посидим вдвоем, по-человечески. А то вечно все вместе, и толком не поговоришь.

В его словах крылась доля правды. В последнее время их встречи наедине стали редкостью. Оба были заняты учебой, а из-за того, что их компании пересекались, они всегда оказывались в гуще народа. Поговорить спокойно не получалось. Впрочем, Хамин и сам планировал найти момент для серьёзного разговора.

Тэин отхлебнул вина и оперся локтями о стол.

— Слушай, вы что, с братом поссорились?

— А? — Хамин невольно напрягся, коснувшись болезненной темы.

— Да атмосфера какая-то... странная.

— ...С чего бы нам ссориться?

— И то верно. Ты не из тех, кто лезет в бутылку... — Тэин согласно кивнул.

От подступившей жажды Хамин припал к бокалу, осушая его, как простую воду. Тэин в шутку пожурил его за спешку и снова наполнил бокал. Рубиновая жидкость элегантно колыхнулась. Хамин лишь безучастно вертел бокал в руках. Мысль о том, что Тэрим находится в нескольких метрах отсюда, лишала его покоя. Тщательно отрепетированное выражение лица никак не желало удерживаться – из груди вырвался тяжелый вздох. Он и представить не мог, что притворяться обычным будет настолько трудно.

— Кстати, что там за история с компанией? — Хамин резко сменил тему, вспомнив вопрос Тэина, когда Тэрим только вошёл.

Тэин вскинул глаза, соображая, о чём речь, а затем щёлкнул пальцами.

— А, отцовская фирма. Отец ворчит, мол, хватит бездельничать в Корее, пора вникать в дела и учиться управлению.

— Но он же ещё учится?

— Да разве это учёба? Одно название. Всего один предмет остался, да и выпуск скоро.

Тэин говорил об этом скучающим тоном, явно не придавая значения теме. Хамин внимательно слушал, продолжая играть с бокалом.

— А, я не говорил тебе раньше, боялся, что ты расстроишься... — Тэин, до этого расслабленно сидевший в кресле, вдруг выпрямился и пристально посмотрел на Хамина. Его голос стал необычайно серьёзным. — Как только брат закончит учёбу, он, скорее всего, снова уедет в Америку.

— Что?

Новость прозвучала как гром среди ясного неба. Бокал едва не выскользнул из пальцев Хамина. Не заметив шока на лице друга, Тэин небрежно продолжил:

— Он ведь и приехал-то в этом году ненадолго.

— ......

— Получается, я скоро буду жить один?! Наконец-то, свобода!

Тэин радостно сжал кулак, празднуя грядущую независимость. Хамин же словно лишился дара речи. Внутри него поднялась волна чувств, которые он не мог обуздать. Голова пошла кругом. Он застыл с отсутствующим видом, словно в его механизме выскочил важный винтик.

На него обрушилось нечто неописуемое. Обида? Тревога? Отсутствие четкого определения лишь усиливало хаос в мыслях.

Совсем скоро он снова не сможет даже видеть его лицо. Не сможет просто поздороваться, проходя мимо. Мозг Хамина словно отключился, он оцепенел, не в силах пошевелиться. И в этот момент...

Щёлк.

Дверь спальни, расположенная по диагонали от стола, открылась. На пороге появился Тэрим, уже безупречно одетый для выхода. Тэин обернулся:

— Уходишь?

— Да.

Хамин сидел к Тэриму спиной, не в силах даже пошевельнуться.

— Может, поешь хоть немного? — из вежливости предложил Тэин.

Тэрим подошел ближе, застегивая на ходу часы.

— Просто дай воды.

Он подошёл вплотную, и Хамин почувствовал резкий, густой аромат его парфюма. Волосы Тэрима после душа были зачёсаны назад, кончики ещё казались влажными. Лицо выглядело немного осунувшимся, отчего волевая линия челюсти стала ещё острее и чётче.

— Держи, — Тэин послушно налил воды из кулера.

— ……

— Ты вообще нормально питаешься? — спросил Тэин с тенью заботы.

Несмотря на вечные подколы, он всё же переживал за брата, которого видел редко, живя в одном доме. Это была их первая встреча после того, как Тэрим получил нагоняй от отца. Синяк на шее уже почти сошёл, оставив лишь бледный след.

— Младший брат решил позаботиться обо мне? — Тэрим усмехнулся и поставил стакан.

— И не надейся. Просто ты вечно где-то бродишь.

— Да тебе же лучше без меня. Сможешь спокойно приводить подружек, — бросил Тэрим, словно делая одолжение.

В этом сквозила своеобразная забота. Хамин слушал эту обычную братскую перепалку, едва ли не до крови закусив губу.

— О, точно! Мама просила кое-что тебе передать. Подожди секунду, — Тэин подскочил и стремительно скрылся в подсобке.

Как только он ушёл, навалилась удушающая тишина. Хамин из последних сил пытался совладать с бушующим внутри штормом. Он боялся, что, если откроет рот, его голос позорно сорвётся на дрожь.

Он уезжает.

Хамин этого не знал. Тэрим всегда был таким – человеком, который может исчезнуть в любой момент. Даже если Хамин не будет его отталкивать, даже если не будет пытаться забыть... он всё равно исчезнет.

— Вкусно было? — тишину нарушил Тэрим. Он спросил это так, словно просто соблюдал приличия. Хамин, не поднимая головы, с трудом кивнул.

Он думал, что больше нечему расстраиваться. Думал, что, если они расставят все точки над «i», он сможет просто наблюдать за ним издалека, как прежде. Но он ошибался. Тот всё равно уедет. Без всяких усилий со стороны Хамина. Оставит его так же, как и раньше, без единого слова... Просто растворится, словно мираж.

— Теперь ты даже разговаривать со мной не хочешь?

От того, что Хамин лишь кивнул в ответ, голос Тэрима стал глухим, в нём проскользнули странные, надломленные нотки. Хамин медленно поднял голову. Он не знал, какое сейчас у него лицо.

— ......

— Совсем исхудал.

Когда их взгляды встретились, Тэрим привычным жестом протянул руку и коснулся щеки Хамина. При этом мимолетном контакте плечи Хамина вздрогнули. Заметив это микродвижение, лицо Тэрима на мгновение окаменело.

От этой напускной нежности у Хамина защипало в глазах. К горлу подступил горький, истерический смешок.

— ......

— ......

Эта короткая пауза показалась мучительно долгой. К счастью, шум шагов возвращающегося Тэина прозвучал как спасение. Он вышел, держа в руках ювелирный футляр, и с недоумением протянул его Тэриму.

— Сказали передать это нуне Хичжэ.

Тэрим издал короткий, сухой смешок. В этом звуке смешались ирония и сильная усталость.

— Выбрось это, — Тэрим отдал приказ и поднялся со стула, на который только что сел. Послышался скрип ножек, и он без малейших колебаний направился к выходу, словно закончив свои дела.

— Серьезно? Выбросить? — обеспокоенно переспросил Тэин, на что Тэрим ответил что-то небрежное. Их голоса гудели в ушах Хамина, как механический шум.

Проходя мимо, Тэрим коротко коснулся затылка Хамина. Молчаливое «я пошёл». Он тоже изо всех сил старался вести себя как обычно.

Послышались его неспешные шаги в прихожей.

— Давай, — бросил Тэин, махнув рукой.

Звук одеваемой обуви, писк электронного замка, хлопок двери. Только тогда Хамин наконец выдохнул и закрыл лицо руками.

— Ну и зачем выбрасывать такую дорогую вещь... — пробормотал Тэин, бросив футляр на стол и усаживаясь обратно. — Вечно он деньгами раскидывается... Эй, ты чего?

Тэин был прав. Его шутка о том, что Хамин расстроится, попала в самую цель. Хамин не мог справиться с лавиной чувств, которая накрыла его с головой.

— Эй... Сон Хамин, — голос Тэина, прозвучавший над самым ухом, казался напряжённым и глухим. — Ты что... плачешь?

Хамину было горько не от того, что Тэин сейчас выглядел спокойнее всех на свете. А от того, что образ хёна, который вот-вот снова исчезнет, стоял перед глазами слишком отчётливо. Ему вспомнился он сам – жалкий мальчишка, который больше десяти лет тосковал по человеку, исчезнувшему когда-то без следа. Тэрим был слишком жесток: он даже не намекнул, что собирается уехать. И от этой собственной беспомощности и нелепой сентиментальности становилось тошно.

Хотя Хамин понимал, что нельзя давать волю чувствам, слёзы брызнули из глаз. Стоило одной капле упасть, как их стало уже не остановить. Накопившаяся горечь прорвалась наружу, плечи затряслись в рыданиях, словно слёзы только и ждали этого момента. Годы терпения, слои застарелой обиды и тоски обрушились вниз подобно водопаду.

— Теперь ты немного успокоился?

Тэин протянул Хамину салфетки. На его лице читалась небывалая тревога. Хамин, рыдавший так, будто выплескивал боль за все прожитые годы, только сейчас осознал, как нелепо выглядит. Он принялся вытирать залитое слезами лицо, салфетка в его руках мгновенно стала влажной.

Сколько же он проплакал? Он не позволял себе такого очень давно. И, возможно, из-за того, что эта невидимая плотина обид наконец рухнула, на душе стало даже немного легче. Он посмотрел на Тэина уже более ясным, отрешённым взглядом.

— Прости. Я тебя напугал?

— Конечно, напугал, придурок! Я думал, ты сознание потеряешь от рыданий.

Тэин, действительно не на шутку перепуганный, прижал руку к груди, переводя дух. Хамин смущенно улыбнулся и почесал щёку.

— Да что случилось-то? С чего вдруг такие слёзы в три ручья? — Тэин спрашивал с таким видом, будто искренне не понимал причины.

Хамин замешкался на мгновение, а затем просто покачал головой.

— Тогда почему?.. — увидев этот отрицательный жест, Тэин запнулся. В его глазах промелькнула догадка, он нахмурился, словно отгоняя невозможную мысль. — Неужели ты...

— ......

— Да нет, не может быть, — пробормотал Тэин, будто разговаривая с самим собой. Однако, несмотря на свои слова, он снова подозрительно уставился на Хамина: — Ты... я просто на всякий случай спрошу...

— ......

— ...Ты плакал из-за того, что мой брат уезжает в Америку?

— ......

В тот момент, когда слёзы хлынули из глаз, Хамин решил, что расскажет всё. Собственно, это и стало одной из причин сегодняшней встречи. Он хотел открыться Тэину до конца: и про шрамы на запястье, и про годы в разлуке. Он не планировал втягивать сюда его брата, но чувствовал, что, если промолчит сейчас, после всего этого представления, это будет предательством по отношению к другу.

— Значит, правда... — Тэин, видя молчание Хамина, заметно растерялся. Он выглядел ошарашенным, словно не знал, что сказать.

— ...Прости, — Хамин низко опустил голову, чувствуя себя виноватым.

— Нет... я просто не совсем понимаю. Получается... ты, нашего брата...

Тэин запинался. У него был совершенно глупый вид, будто такая мысль никогда не посещала его голову. От этого Хамину становилось еще тяжелее, он весь сжался, втягивая голову в плечи.

— ...Извини.

— Да нет, дело не в извинениях.

— ...Я должен был сказать раньше...

Тэин не мог скрыть замешательства, но, видя, как Хамин не смеет поднять глаз, поспешно замахал руками.

— Да ладно... мо-мог и не говорить, дело такое... — он пробормотал это себе под нос, отвернулся на секунду, собираясь с мыслями, и похлопал себя по щекам, словно прогоняя оцепенение. На его лице всё ещё читалось недоверие. — ...Ты правда его любишь?

Тэин переспросил осторожно, всё ещё не веря до конца. Хамин, глядя на его замешательство, чувствовал такую вину, что мог только повторять слова извинения.

— Прости меня.

— Да я же говорю, не надо передо мной извиняться...

— ......

— Просто как-то... не укладывается в голове. Слишком внезапно...

Тэину стало неловко перед Хамином, который буквально изнывал от чувства вины, но шок не проходил, и он рассеянно потирал висок.

Наступила тишина. Эти мгновения молчания показались Хамину вечностью. Тэин долго размышлял, подбирая слова, и наконец тяжело вздохнул. Напускная глупость исчезла с его лица, взгляд стал более сосредоточенным и спокойным.

— Ты тоже прости. Я просто растерялся и не знал, что выдавить. — Тэин прочистил горло и неловко потёр кончик носа. — ...И вообще, с чего ты взял, что за такое нужно извиняться?

— ......

— Ну, допустим, тебе нравятся парни... и допустим, это мой брат... Да, ощущения странные, не спорю. Но предо мной-то тебе в чём виниться?

Новость о том, что его лучший друг влюблён в его брата, безусловно, стала шоком. Но это не сделало Хамина преступником в его глазах. Тэин не был настолько зашоренным человеком, тем более речь шла о Хамине, которого он всегда считал самым близким другом. Ему и в голову не приходило его винить. Он был просто ошеломлён внезапностью признания.

— Значит, ты по этой части?.. — спросил Тэин очень деликатно, боясь задеть чувства друга.

— ...Кроме твоего брата, мне никогда никто не нравился.

И это был очередной удар. Прожить больше двадцати лет и любить только этого человека? Тэин невольно открыл рот от изумления.

— А брат знает?..

Хамин тут же покачал головой.

— А...

— ...Он не знает о моих чувствах.

««О чувствах не знает»? Значит, есть что-то ещё?» — Тэин удивленно захлопал глазами.

— Но я...

— ......

— Я... брату...

Хамин с трудом подбирал слова, глубоко вдыхая. Быть честным до конца всегда непросто. Он не ждал, что Тэин вот так просто всё поймет. Но он хотел это сказать.

Тэин, которого он не видел столько лет, встретил его с такой искренней радостью, он заботился о нём, даже когда его не было рядом: наказывал младшим приглядывать за ним, тащил за собой на выезды клуба, лишь бы Хамин не оставался один. Спустя годы Хамин снова почувствовал, что у него есть друг. И перед этим человеком, который называл его своим «лучшим бро» и так старался ради него, он не мог лгать.

— Я сказал брату... чтобы мы просто... телами...

— ......

— Только ради секса...

Хамину хотелось провалиться сквозь землю. Ему хотелось сбежать прямо во время разговора. Но он был готов смиренно принять любую реакцию Тэина. Он ждал, что тот скажет, но в ответ воцарилась странная тишина. Хамин, заподозрив неладное, осторожно поднял голову и взглянул на друга.

— Это... странно, да?

— ......

— Если ты скажешь, что ра-разочарован во мне... я пойму...

— Нет.

— А?

— Дело не в этом...

— ...Что?

Тэин был не просто удивлен.

— Этот гад тебя тронул?

Он яростно нахмурился. Если разобраться, чужая личная жизнь его не касалась. Но тот факт, что его собственный брат, который клялся, что дорожит Хамином как младшим братишкой, перешёл черту... это не просто не укладывалось в голове, это вызывало бешенство.

— Нет, не то чтобы тронул...

— ......

— Я сам первый...

— Да какая разница, кто первый! Ты был для него как младший брат.

— Тэин, послушай...

— Я знал, что он спит со всеми подряд, но, чтобы так... Приударить за таким наивным парнем, как ты... Ха, обалдеть просто.

Никогда ещё Тэин не чувствовал такого презрения к легкомыслию своего брата. Одно дело – случайные интрижки, и совсем другое – Сон Хамин. Он был для них своим, и уж кто-кто, а Тэин прекрасно знал, насколько Хамин чист и невинен душой.

То, что брат воспользовался им, вызывало не просто гнев, а настоящую ярость. Тэин лучше всех знал, насколько неразборчив его брат в связях. Но он и подумать не мог, что тот переключится на парней. Неужели он окончательно потерял всякие берега?

— Да и ты хорош. Каким бы наивным ты ни был, неужели ты до сих пор не понял, что он за человек?

— Что?..

— Я не слышал, чтобы он раньше встречался с парнями... но для него всё это так просто: переспать, завести очередной роман, бросить. Для него это ничего не значит.

— ......

— Он мой брат, конечно, но в этом плане он настоящий подонок, ты понимаешь?

— ...Знаю.

Тэин от досады даже повысил голос, не на шутку рассерженный глупостью Хамина. Хамин ответил тихо, и в его голосе было столько понимания, что Тэин осекся.

— ...Я всё знаю.

— Знаешь и всё равно на такое...

— Потому что он мне дорог.

— ......

— Это было моё предложение.

Хамин признался во всём. Он рассказал о своем малодушии – о том, что раз не может коснуться сердца, то хотел коснуться хотя бы тела.

— Ха-а...

Тэин глубоко вздохнул, стараясь унять гнев. Его добрый друг любил так же самоотверженно и безнадежно, как и жил. От этого становилось и горько, и жалко его до слёз. Тэин с досадой почесал лоб.

— Ты о себе подумал? А если он разобьет тебе сердце, что тогда?

Он бросил эту фразу небрежно, но в ней чувствовалось столько искренней заботы, что Хамин невольно горько усмехнулся. Эта мимолетная улыбка быстро сошла с его лица.

Тэин был таким добрым, таким внимательным – даже сейчас он первым делом переживал, что больно будет Хамину. Эта доброта заставила Хамина немного расслабиться. Он издал короткий смешок, похожий на выдох, а затем снова заговорил упавшим голосом.

— Тебе не кажется это странным?

— Что именно.

— Ну… всё это.

— Что «всё»?

— То, что мне… нравятся парни. И то, что это… твой хён…

Хамин мёртвой хваткой вцепился в салфетку в руках.

— Да в какие времена мы живём, чтобы из-за такого переживать, — Тэин ответил нарочито небрежно, почти с усмешкой. — Конечно, я офигел от того, что это наш хён… И от того, что между вами… такие отношения…

— ……

— Сильно офигел, если честно.

— ……

— Так брат не знает, что он тебе нравится?

— Ну… типа того.

— Ох, ну и придурок же он. Думает, он в Америке, что ли? Как можно творить такое с тем, к кому ничего не чувствуешь…

От этой прямолинейности Хамин неловко улыбнулся.

— А ты, значит, ревел как ребёнок, потому что этот самый хён уезжает в Штаты.

Тэин проговорил это так, будто ему стало искренне жаль Хамина. Тому нечего было возразить. Даже если бы его назвали жалким или глупым, он бы не нашёл слов в оправдание.

— Ну и вкусы же у тебя.

Тэин специально сказал это легко, как шутку, чтобы разрядить обстановку, и Хамин невольно издал короткий смешок. Глядя на Тэина, который смотрел на него как на дурачка, Хамин наконец почувствовал, как струна напряжения внутри него начинает ослабевать.

— …А что не так с хёном?

После этого преданного ответа Тэин уставился на Хамина с выражением полного абсурда на лице.

— Ты что, тоже на внешку повёлся?

— …Да что ты несёшь?

— На таких типов, как брат, западают только те, кому кроме лица ничего не нужно.

— Это не так.

— Да, конечно.

Благодаря этим шуткам Хамин улыбнулся уже более расслабленно. И тут же накатила волна благодарности. Он был готов к тому, что Тэин его обматерит, и собирался всё вытерпеть. Он был готов даже к разрыву дружбы и заранее принял бы это решение. Но то, что Тэин беспокоился о нём и даже шутил, чтобы он не чувствовал себя неловко – от этого у Хамина защемило в носу. Он крепко прикусил губу.

— Спасибо.

— За что ещё.

— Просто… за то, что остаешься моим другом.

От этих внезапных слов Тэин, наливавший воду, смущенно усмехнулся, явно не зная, куда деться от такой сентиментальности. Но прежде, чем он успел что-то возразить, Хамин снова посмотрел на него – на этот раз его взгляд был отрешённым и серьёзным. Почувствовав неладное, Тэин нахмурился.

Хамин заговорил ещё тише, голос едва звучал в тишине:

— На самом деле, сегодня…

— ……

— У меня была ещё одна причина прийти.

Тэин снова напрягся, видя, как посерьезнел друг.

— Ну что ещё?

— ……

— Сколько раз за день ты собираешься меня шокировать?

Тэин старался говорить непринужденно, но с лица Хамина исчезла даже тень улыбки. Обстановка становилась гнетущей.

— Да что ты замолчал, нагнетаешь тут…

Тэин не успел договорить.

Щелчок.

Хамин вдруг расстегнул ремешок часов. Сняв старые часы, он положил их на стол.

— Прости, если это выглядит жутко, просто пойми меня.

Он говорил настолько торжественно-мрачно, что Тэин не успел вставить ни слова. Хамин продолжил:

— В какой-то момент мне стало слишком тяжело.

— ……

— Быть искренним… смотреть людям в глаза… это было невыносимо…

Тэин хмурился всё сильнее, не понимая, к чему этот монолог, но в этот момент его взгляд упал на запястье, с которого сняли часы. Там были шрамы. Уродливые, выпуклые рубцы. Зрелище, от которого бросало в дрожь.

Тэину мгновенно вспомнился случай на Чеджу. Сон Хамин, впадающий в ярость в бассейне – тогда Тэин впервые за все годы дружбы увидел его таким. Хамин, судорожно сжимающий разорванные часы.

— …Но тебе… — Хамин запнулся. — Тебе я хотел сказать…

— …

— Самому первому.

— …

— Сказать правду.

Тэин застыл, не в силах поверить своим глазам. Он словно забыл, как дышать, глядя на запястье друга. В его глазах застыл ужас и подступающие слёзы, и Хамин горько усмехнулся. Ему снова стало невыносимо жаль, что он причиняет Тэину боль.

***

Тэрим сбросил галстук, как старую кожу, и устало откинулся на сиденье автомобиля, пока горел красный свет. Бессонница мучила его уже несколько дней. Единственный раз, когда он спал нормально – это когда они с Хамином трахались до изнеможения всю ночь напролёт. С тех пор головная боль вгрызалась в мозг, а сон не шёл.

Он думал, что если перепихнётся с кем-нибудь, то сможет уснуть, но, как ни странно, это не работало. Раньше было достаточно пойти на привычную тусовку, подцепить кого-то и сбросить напряжение, но теперь какое-то необъяснимое чувство брезгливости парализовало всё желание. Пустая трата времени.

Сегодня всё было так же. После работы он поужинал со знакомым и уже ехал в отель. Он думал позвать кого-то и напиться, но вдруг перед глазами всплыло осунувшееся лицо Хамина.

«Всего пару дней не виделись, а он так похудел. Он вообще ест? Хорошо, что Тэин за ним приглядывает. Сука, такой хилый».

Машина, направлявшаяся к отелю, резко перестроилась. Тэриму пришла в голову мысль: вдруг Тэин до сих пор выпивает с Хамином у него дома? Если Хамин пьян, он мог бы «любезно» отвезти его домой. После того дня он держал дистанцию, но не собирался делать это вечно.

Он не жалел о том сексе, хоть и сорвался тогда. Наоборот, ему хотелось сломать Хамина так, чтобы тот больше не мог смотреть ни на кого другого. Странный садизм будоражил нервы. Это было совсем не в его духе. Он думал, что если возьмет Хамина за ночь столько раз, что станет тошно, то его отпустит. Но это было ошибкой. Сколько бы он ни входил в него, сколько бы ни кусал и ни ласкал, жажда не проходила. Именно из-за этой неутолимой жажды он специально заставлял Хамина стонать громче и вколачивался в него до потери сознания.

Тэрим быстро припарковался и поднялся на лифте. Стоило войти в квартиру, как его встретила тишина. В прихожей обуви Хамина уже не было. Тэрим раздраженно цокнул языком и медленно снял туфли. Пройдя в гостиную, он увидел Тэина, неподвижно сидящего на диване. Атмосфера казалась странной. Тэин выглядел то ли злым, то ли расстроенным, но непривычно серьёзным.

— Ты чего так сидишь? — первым спросил Тэрим.

Он бросил пиджак и потянулся к бутылке воды на столе, когда раздался глухой голос:

— …Хён.

В этом обращении ощущалось что-то такое, от чего Тэрим нахмурился и обернулся.

— Чего?

Он заметил покрасневшие глаза Тэина – тот явно плакал. Его младший брат, вечно беззаботный и весёлый, не плакал с самого детства. Пока Тэрим с недоумением всматривался в него, Тэин заговорил:

— Я всё слышал от Хамина.

Тэрим нахмурился ещё сильнее. Он не ожидал услышать это от младшего брата.

— Мне плевать, с кем ты спишь и с кем встречаешься, но…

— Правильно понимаешь. Это не твоё дело, — холодно отрезал Тэрим.

Лицо Тэина исказилось от возмущения.

— Но это же Хамин!

На этот почти крик Тэрим ответил непонимающим взглядом. Какой бы крепкой ни была их дружба с Хамином, это не давало Тэину права лезть в его постель.

— И что?

— Он… он ничего не знает, он наивный…

— И?

— И поэтому ты решил им воспользоваться? Пользуясь тем, что он чистый и ничего не понимает?

Тэрим коротко и зло усмехнулся.

— Хамин что, ребёнок по-твоему?

Это было даже не смешно. Глотнув воды, Тэрим без тени эмоций посмотрел на негодующего брата.

— Это дело двух взрослых людей по обоюдному согласию.

— ……

— Это тебя не касается, так что не переходи черту.

Тэрим устало поправил волосы, взял пиджак и направился к своей комнате. Внутри снова закипало раздражение.

— …Ты же ничего не знаешь, — донеслось ему в спину.

Тэрим обернулся, не расслышав слов. Тэин закрыл лицо руками.

— Что ты сказал? — в голосе Тэрима прорезалась ярость.

Тэин молчал, до крови кусая губы. Его вид казался настолько странным, что Тэрим напрягся.

— Хамин он… — Тэин начал и осёкся.

Он то смотрел на брата тяжелым взглядом, то отводил глаза. Было видно, что он хочет что-то сказать, но колеблется. Наконец он тяжело выдохнул.

— …Забудь.

— ……

— Да, ты прав. Это не моё дело.

Пробормотав это, Тэин развернулся и ушёл в свою комнату. Тэрим смотрел ему вслед с тяжёлым чувством на душе. Гнилое ощущение беспокойства сжало виски, и он снова с силой надавил на них пальцами.

***

Даже всегда отличавшийся крепким здоровьем Тэрим порой сдавался под натиском болезни.

Благодаря природному телосложению и стремительному росту он был выше и крупнее сверстников, обладая наследственной выносливостью. Младший же, Тэин, напротив, рос хилым, из-за чего их часто сравнивали. Видя этот разительный контраст, даже родители порой бросали Тэриму вскользь: «Ты забрал себе всё здоровье брата».

И в это легко было поверить. В те времена Тэрим даже простудой ни разу не болел. Но однажды, ещё в детстве, он всё-таки слёг – тогда семья жила на окраине Сеула. Обычно он и в холод бегал с голым торсом, не чувствуя мороза, но в тот день не мог даже глаз разомкнуть: его колотило в горячке, и он лишь беспомощно стонал на кровати. Это была первая в его жизни боль, лишившая его всякой связи с реальностью.

Как назло, в тот день никого не оказалось дома – младшего повезли на плановый осмотр, а прислуга никогда не заходила в спальни без личного распоряжения. Тем более никто не решался без спроса переступить порог комнаты старшего молодого господина – самого капризного и строгого обитателя дома.

Когда Тэрим уже бредил, находясь на грани забытья, раздался тихий скрип двери. Она открылась осторожно, но шагов слышно не было. Лишь смутно виднелся силуэт замершего в нерешительности ребёнка.

«Хён?..»

Одного силуэта хватило, чтобы понять, кто это. Друг Тэина. Пухлый мальчишка. Странный ребёнок, который вечно подглядывал за ним издалека.

«Тебе больно?..»

Маленькая ручка – так бережно, будто боясь сломать, и заметно дрожа – опустилась на лоб Тэрима-среднеклассника.

«Горячий…»

Тихо пробормотав это, ребёнок в спешке выскочил из комнаты. Снаружи поднялся шум. Пока Тэрим тяжело и прерывисто дышал, дверь снова распахнулась, и в комнату суетливо вбежали слуги. Убедившись, что у Тэрима палящий жар, они принялись куда-то звонить, а пухлый мальчуган всё это время испуганно топтался у входа. На этом воспоминании Тэрим провалился в беспамятство.

Когда он очнулся от тяжёлого, похожего на обморок сна, в его руке уже торчала игла капельницы – видимо, семейный врач успел приехать и уйти. Повернув голову к окну, Тэрим увидел багровые отсветы заката. Близился вечер. Лишь тогда дыхание стало свободнее, и он с облегчением прикрыл глаза.

В этот момент дверь снова приоткрылась. Тэрим услышал звук, но ему было слишком лень шевелиться, и он не стал открывать глаза. Пока он лежал неподвижно, послышались крадущиеся шаги. В темноте сомкнутых век слух обострился, ловя каждый звук.

Шорох, какая-то возня… и следом совсем тихий детский голосок:

«Это моё самое любимое…»

Что бы это ни было, явно какая-то сладость. Мальчик сложил на прикроватную тумбочку свои сокровища, отобранные с таким трудом, и, думая, что хён всё ещё в беспамятстве, сложил ладошки лодочкой и едва слышно прошептал ему на ухо:

«Не болей, хён-а».

Прошептав это со всей искренностью, словно заклинание, он тут же пулей вылетел из комнаты. Только тогда Тэрим медленно открыл глаза. Это была чистота, так резко контрастировавшая с его собственной натурой.

Маленький Тэрим взял одну конфету с тумбочки. Он терпеть не мог сладкое, но то ли из-за перенесённой лихорадки, то ли в помутнении рассудка, он нехотя сорвал обёртку и отправил конфету в рот. Дешёвый химический вкус разлился по языку. Горло саднило, но это, казалось, не так уж плохо. Искренность этого ребёнка – только она – всегда была ему приятна.

***

Очнувшись от сна, Тэрим медленно открыл глаза. Тёмные, с глубокой тенью веки неспешно разомкнулись. Откинув шуршащее одеяло, он сел и устало потёр переносицу.

Мало того что сон оказался чутким, так ещё и эти слишком яркие видения оставили после себя чувство тяжести. Его беспокоило не столько отсутствие отдыха, сколько то, что случай из глубокого детства явился ему так отчётливо. Сцены стояли перед глазами, как вчерашние, а шёпот, казалось, всё ещё щекотал слух. Тэрим невольно коснулся мочки уха.

Посидев немного в прострации, он лениво поднялся. Не в силах избавиться от чувства оторванности от реальности, он вышел на террасу. Встретив прохладу рассвета, он тяжело опустился в кресло. Откинувшись на спинку, Тэрим закурил. После глубокой затяжки сизый дым густо повис в воздухе.

В этот момент в гостиной послышались шаги. Тэрим обернулся, не ожидая встретить Тэина в такую рань, и увидел через стекло его неуклюжую фигуру. Тот двигался заторможенно: налил горячей воды в кружку и, словно в трансе, плюхнулся на диван.

Тэрим, видя брата в таком разобранном состоянии, резко отодвинул стеклянную дверь. Стену между гостиной и террасой отделяло лишь закалённое стекло. Тэин вздрогнул от неожиданного звука и резко повернул голову.

— Говори. Что с тобой происходит со вчерашнего дня?

Чёрные зрачки Тэрима смотрели холодно, выдавая его раздражение странным поведением брата. Когда их взгляды встретились, Тэрим заметил опухшие глаза Тэина – тот явно плакал. Вид парня, который в двадцать два года разводит нюни, раздражал его ещё больше.

— Да так… просто не спится, вышел на минуту.

— Не неси херни.

Взгляд Тэрима без слов приказывал говорить правду, пока он ещё просил по-хорошему. Тэин вздрогнул от этого давления. В обычное время брат вёл себя довольно покладисто и прощал ему дерзости, но иногда он становился страшнее родителей. Зная это, Тэин всегда старался не переходить черту.

— Хён.

Тэин крепче сжал кружку и негромко позвал его. Тэрим ответил лишь равнодушным взглядом.

— Ты ведь… уедешь в Штаты после выпуска?

От этого внезапного вопроса Тэрим нахмурился.

— С чего вдруг такие разговоры?

— Да нет… просто к слову пришло.

Тэин попытался принять невозмутимый вид, избегая прямого взора брата. Он снова принялся вертеть кружку в руках и закусил нижнюю губу.

— А нет вероятности… что ты не поедешь?

Услышав это повторно, Тэрим прислонился к стене, скрестив руки на груди.

— Да в чём дело-то?

— …Да ни в чём. Просто любопытство.

— Не темни.

— Да что мне темнить.

Несмотря на настойчивый взгляд, Тэин не раскололся. Он сделал вид, что ничего не происходит, и резко встал.

— Я пойду досыпать. И ты ложись. Выглядишь паршиво.

— ……

Тэин оставил кружку на столе и развернулся. Тэрим молча смотрел ему в спину, провожая взглядом его натянутую походку.

— Ли Тэин.

Тэин замер и одеревенело обернулся на зов. Взгляд Тэрима, лишённый и тени улыбки, словно прошил его насквозь. Тэин глупо захлопал глазами.

— Что?

— …Откуда ты узнал?

— О чём ты?..

— О чём же ещё. О моих отношениях с Хамином.

На самом деле этот вопрос мучил Тэрима со вчерашнего дня. Есть только один способ, которым Тэин мог это узнать: если Сон Хамин сам всё рассказал. Зная характер Хамина, Тэрим был уверен, что тот никогда этого не сделает, и всё же…

Застигнутый врасплох, Тэин на мгновение выдал своё замешательство, забегав глазами.

— …Как откуда. Хамин рассказал.

— Я и спрашиваю – с чего это он вдруг? — Тэрим нахмурил брови.

«Почему так внезапно?»

— У нас с ним никогда не было секретов. Сам знаешь, мы чертовски близки.

— ……

— Мы же с самого детства…

Тэин проглотил окончание фразы, и его лицо исказила странная гримаса.

— Честно, я в шоке, но это не моё дело, чтобы я что-то говорил…

— ……

— У меня нет на это права.

Тэин самоиронично пробормотал это под нос и тяжело вздохнул. С видом человека, которому больше нечего добавить, он окончательно развернулся и ушёл к себе, бросив на прощание, что идёт спать.

Вместо ответов в душе Тэрима осел лишь горький осадок.

Какая перемена в чувствах заставила Сон Хамина открыться Тэину? Почему он выложил всё, что было так на него не похоже?

На фоне светлеющего неба Тэрим устало провёл ладонью по лицу. Почему-то на душе стало неспокойно.

***

Хотя возраст родительского гнёта уже прошёл, существовал круг обязанностей, которые Тэрим должен был исполнять. После выпуска и возвращения в Америку его ждала высокая должность в местном филиале. Эта роль досталась ему по праву рождения. Это не касалось вопроса симпатии или неприязни. Это являлось естественным порядком вещей, логичным ходом событий.

На бесконечные нотации о том, что он обязан изучить основы управления, Тэрим лишь послушно кивал. Принять такие правила игры для него не составляло труда. Он давно предугадал, что его жизнь потечёт именно по этому руслу. В конце концов, в этом не было никакого убытка, а значит, и смысла избегать этого не было.

Престижная работа, баснословное богатство, надёжный тыл – это положение досталось ему само собой, и в этом положении существовали свои правила. Благодаря наследству деда он мог бы до конца дней не шевелить и пальцем, но роль социально значимого члена общества тоже входила в его «работу».

Дни тянулись скучно. Он сопровождал отца, знакомился с правлением, а приставленный к нему куратор забивал график до отказа. Тэрим никогда не отличался особой прилежностью, но сейчас он был вынужден платить цену за разлад с Хичжэ. Это казалось честным обменом.

За всё это время он несколько раз пытался связаться с Хамином. Сначала – чтобы узнать, что побудило того разоткровенничаться с Тэином. Но звонки уходили в пустоту. Видя, как демонстративно Хамин его избегает, Тэрим чувствовал, как внутри закипают азарт и раздражение.

Спустя несколько дней молчания, закончив дела, Тэрим сел в машину и первым делом набрал номер. Это был Тэин.

«Алло?»

— Хамин на связь выходит?

Тэрим расстегнул пуговицы рубашки, даже не заметив, сколько яда и раздражения просочилось в его голос.

«…Нет. Я тоже не могу с ним связаться.»

Голос Тэина звучал настолько глухо, что даже брови Тэрима слегка дрогнули, а между ними пролегла тонкая складка.

«Он и в универ не ходит.»

От этой неожиданной фразы рука Тэрима, уже потянувшаяся заводить машину, замерла.

— Почему?

«Ну… не знаю.»

— И после того раза ты его так и не видел?

«Ага.»

Хотя «лучший друг» внезапно исчез, голос Тэина звучал куда спокойнее, чем ожидалось.

«А… что такое?»

Тэрим на мгновение потерял дар речи от того, как резко всё повернулось, и в трубке прозвучал встречный вопрос. Он был задан будто между делом, но в тоне всё же слышался упрёк.

«Я слышал от Хамина, что между вами всё кончено.»

— ……

«Значит, у тебя, хён, нет причин его искать.»

— Я вообще не понимаю, с чего ты ведёшь себя так, — холодно отозвался Тэрим.

«……»

— Тот самый «невероятный друг», из-за которого ты аж места себе не находил, пропал… а тебе плевать, что он не отвечает? —язвительность Тэрима выдавала его крайнюю степень раздражения.

«Наверное, у него есть причина», — ответил Тэин уже не просто спокойно, а отрешённо.

Понимая бесполезность разговора, Тэрим бросил трубку и швырнул телефон на приборную панель.

Хамин просто «залёг на дно». Исчез не только для него, а для всех.

Тэрим завел мотор и резко нажал на газ. Визг шин об асфальт прозвучал надрывно и жутко.

Ли Тэин прав. У любого исчезновения есть причина, и с этим фактом нужно просто смириться.

Одной рукой сжимая руль, Тэрим достал сигарету, прикурил и открыл окно. В салон ворвался липкий, жаркий ветер.

«Наверное, у него есть причина», — пронеслось в голове вместе с клубом дыма.

Час пик: пробки, бесконечные красные светофоры. Опершись локтем о край окна, Тэрим неподвижно смотрел вдаль. Свет фар со всех сторон резал глаза, накатила тяжелая усталость – сказывалось напряжение последних дней.

***

Бросив окурок на землю, Тэрим молча уставился на здание гошивона.

— ……

Сам не заметив, как, он заехал в переулок с однушками и остановился прямо здесь. Дом выглядел пугающе старым и убогим. Место, куда он бы не сунулся ни за что – если бы не Сон Хамин.

Войдя в общежитие, Тэрим без раздумий направился к комнате Хамина. Поднялся по лестнице, быстро прошёл по узкому коридору. Комната находилась на втором этаже, самая дальняя. Подойдя, Тэрим на секунду замялся. Он и так предполагал, что внутри никого нет: снаружи окно было тёмным, ни единого огонька.

Он потоптался у двери и постучал.

Тук-тук.

Тишина.

— Хамин-а.

Для приличия постучал ещё пару раз.

— Сон Хамин.

Ответа, разумеется, не последовало.

Убедившись, что хозяина нет, Тэрим как ни в чём не бывало набрал код на замке. Пароль оказался смешной – день рождения Хамина. 0505. Примитивный набор, который можно вычислить, просто заглянув однажды через плечо.

Стоило открыть дверь, как по коже пробежал неприятный холодок. В комнате висел сухой, выстуженный воздух – такой бывает там, где несколько дней не было ни живого дыхания, ни движения.

«Зачем я вообще сюда пришёл?..» — Тэрим и сам не понимал.

Он шагнул в комнату – тесную до удушья – и сразу сел на кровать. Медленно огляделся: чисто, вещей мало. Бессмысленно окинув взглядом обстановку, Тэрим вдруг подался вперёд и зарылся лицом в одеяло, хранившее запах Хамина.

Стоило глубоко вдохнуть – и знакомый аромат окутал его. Он втянул воздух полной грудью, задержал дыхание на мгновение и медленно выдохнул:

— Ха…

Ещё пару глубоких вдохов – и раздражающее напряжение, царапавшее нервы, будто по щелчку начало отпускать. Тэрим опустил взгляд вниз.

Между ног уже явственно обозначился бугорок, напряженно упирающийся в ткань брюк.

— Ха… — короткий, пустой смешок вырвался сам собой.

Впрочем, после нескольких дней вынужденного воздержания это было ожидаемо.

С обмякшим лицом Тэрим полностью повалился на кровать, пристроив голову на аккуратно лежащую подушку. Как бы Хамин ни мылся, он всегда возвращался к своему природному запаху. Если уткнуться носом в его шею, пахло густым молоком. Запах кожи, смешанный с незрелой юностью – одновременно невинный и порочный.

— …Блядь, — Тэрим выругался сквозь зубы и расстегнул ширинку. Резкий звук молнии разрезал тишину комнаты.

Он прижал одеяло к лицу и, сжимая себя рукой, тяжело задышал. Запах, проникающий в легкие, будоражил всё тело, заставляя кровь приливать вниз ещё сильнее. Он не делал этого руками со времён средней школы – партнёр находился всегда, когда хотелось.

— Ха... — с перекошенным лицом Тэрим водил рукой вверх-вниз, уткнувшись лицом в одеяло и стиснув зубы до боли.

Если бы Хамин сейчас был здесь, Тэрим взял бы его силой, плевать на протесты. Он бы грубо раздвинул эти белые, упругие ягодицы и поимел бы его прямо здесь. Он бы мучил его гладкий низ, без единого волоска, кусал бы мочки ушей, мял бы субтильную грудь и входил бы в него до самого нутра.

При таком глубоком проникновении Хамин всегда заходился в крике и пытался сбежать. Он всегда пугался этого незнакомого, тревожного наслаждения. И это лицо – полное дрожащего ужаса и одновременно экстаза – сводило Тэрима с ума.

Тэрим жадно ловил остатки запаха, прерывисто дыша. Наконец, с глухим ругательством он излился. Выравнивая дыхание, он тупо смотрел на липкость на ладони: густая, вязкая, она тянулась длинными нитями между пальцами. Ровные брови Тэрима нахмурились.

— ……

От собственной никчемности и этого «жалкого зрелища» из горла само собой вырвалось глухое:

— Сука.

Даже после разрядки жажда не утихала. Отсутствие хозяина этой комнаты продолжало скрести по нервам, затягивая петлю всё туже.

***

Старая привычка взяла своё.

Сбежав в родительский дом, Хамин первым делом рухнул на кровать. Его маленькая комната осталась такой же, какой была в детстве: обои с роботами из мультфильмов десятилетней давности, старый обшарпанный стол. Это нелепое, застывшее во времени пространство стало его единственным убежищем. Здесь, где он когда-то провёл месяц в добровольном заточении, было спокойнее всего.

Наконец-то он рассказал Тэину всё то, что так долго скрывал. Он боялся, что, если тот узнает позже, горечь предательства будет сильнее. Если бы они поменялись местами, Хамин сам бы, наверное, смертельно обиделся.

Хамин долго колебался, но, видя, как стойко Тэин принял известия о брате, понял: скрывать больше нельзя. Зная характер друга, он просто не мог больше врать.

Когда-то психолог говорил ему: «Нужно практиковаться в том, чтобы открывать свои раны». Конечно, он не собирался «тренироваться» на Тэине. Просто пришло время привыкнуть к правде, и первым слушателем должен был стать именно он. Ведь, как говорил Тэин, они… друзья с самого детства.

Когда всё было сказано, Тэин заплакал. Было странно видеть слёзы на лице этого огромного, мужественного парня. Хамин и жалел его, и в то же время испытывал благодарность. Когда из-за него плакала мама, он чувствовал только вину и печаль. Но слёзы друга почему-то принесли утешение. Возможно, Хамин всегда нуждался в ком-то, кто разделил бы с ним эту ношу.

В родительском доме Хамин почти двое суток только и делал, что спал. Укрывался одеялом с головой и проваливался в тяжёлое забытьё. Время от времени мама стучала в дверь, звякая тарелками. Несмотря на то, что это «глупое поведение» началось снова, она ничего не спрашивала и не требовала выйти из запертой комнаты. Она просто привыкла к его надломленному виду.

Хамин окончательно пришёл в себя поздно ночью. Сев на кровати, он первым делом поставил телефон на зарядку. Как только экран вспыхнул, посыпался град уведомлений. Он сразу нашёл сообщение от Тэина: «Как увидишь – набери». Хамин дрожащими пальцами нажал на вызов. Гудки не успели начаться – трубку сняли мгновенно.

«Алло?»

От этого голоса, полного ожидания, Хамин крепче сжал телефон.

— Это я, Хамин.

«Да знаю, придурок. Я чуть не сдох, пока ждал твоего звонка», — Тэин старался говорить своим обычным тоном, будто ничего не произошло.

— Прости.

«...Да за что ты извиняешься?»

— Тэин, я боюсь, что вывалил на тебя слишком тяжёлую ношу, — Хамин заговорил, нервно прижимая кончики пальцев к ладони.

«Если бы ты не рассказал, я бы, может, вообще перестал с тобой общаться, — полушутя ответил Тэин. — И я серьёзно: прекращай извиняться.»

— ......

«Ни в чём из того, что ты сказал, нет ни капли твоей вины передо мной.»

Голос Тэина звучал твёрдо, почти строго – казалось, скажи Хамин «прости» ещё раз, и тот действительно разозлится. Хамин облегченно выдохнул. Неловкость после такого признания – неизбежная веха, которую нужно пройти.

— Просто... и то, что случилось с твоим хёном, и всё остальное...

«Сон Хамин.»

— ......

«Я тогда сам был не в себе и не смог нормально ответить...» — Тэин замялся, всё ещё подбирая слова. — «Честно, я был в полнейшем шоке. Просто не мог поверить во всё это... Но вообще-то... это я должен просить прощения.»

— ......

«Назывался другом, а сам... как идиот,» — голос Тэина дрогнул от подступивших слёз. Хамин грустно и слабо улыбнулся.

— Да при чём тут ты?

«......»

— Это я был дураком.

«…...»

— Это мне надо извиняться.

Хамин нервно теребил запястье.

Одна-единственная ошибка заставила страдать всех вокруг. Глядя на мать, изнывающую от боли рядом с ним, он чувствовал это снова и снова. С того самого дня она стала всё чаще пить по ночам, а потом приходила к нему спящему и плакала, беззвучно глотая рыдания.

Видя это, Хамину становилось всё труднее обнажать свои раны, и ещё труднее – признаться в них. Поэтому перед Тэином было неловко. Разделять чужую боль – ноша не из лёгких и для слушателя тоже.

Последовала тяжёлая тишина. Понимая, что выяснять, кто прав, а кто виноват, бессмысленно, Тэин первым сменил тему.

«Ну и когда ты вернёшься?»

— ……

«Ребята тоже волнуются. Я наплёл им что-то, но…»

— …Думаю остаться здесь до конца недели.

Хамин неловко коснулся затылка и наконец заговорил.

«Ладно, отдыхай как следует. Как приедешь – сразу звони.»

— …Угу.

То, как Тэин старался вести себя как обычно, отчётливо стояло перед глазами. Хамин кивнул. Несмотря на прощальные слова, Тэин не вешал трубку. Он долго медлил, словно хотел сказать что-то ещё.

«Но, слушай…»

— Да.

Хамин послушно ждал.

«Я спрашиваю не из праздного любопытства, просто потому что я «не такой»… и вовсе не пытаюсь тебя судить, но…»

Слыша эти путаные оправдания, Хамин негромко усмехнулся и замер, внимательно слушая.

«Мой брат… С каких это пор он тебе… нравится?»

Голос звучал искренне и чисто. Тема была неудобной для них обоих, но теперь, когда всё оказалось выложено начистоту, ломаться было ещё нелепее. Хамин на мгновение приоткрыл рот, а затем тихо произнёс:

— Ах…

Он не ожидал такого вопроса, поэтому замялся. К тому же Хамин никогда не определял для себя точный момент. Подумав, он прошептал:

— С детства…

На этот тихий ответ Тэин не стал переспрашивать, а просто ждал.

— С детства. С того самого раза, когда я впервые пришёл к вам домой.

Если подумать, всё началось именно тогда. С первой встречи.

— Кажется… всё началось именно тогда.

На это признание, похожее на исповедь, Тэин лишь выдохнул:

«Ах… Сумасшедший…»

В ответ на этот опустошенный вздох Хамин и сам издал горький смешок.

«Это ж сколько лет ты его любишь…»

— ……

«И что в нём такого хорошего… Ну ты и даёшь…»

Тэин глубоко сокрушался. Он не скупился на ворчание, в котором за жалостью отчётливо слышалось: «Ну и дурак же ты».

***

Последствия рыданий оказались тяжелыми. Эмоции зашкаливали, глаза опухли, а соображать здраво стало почти невозможно. Хамин давно так не плакал – навзрыд, до потери контроля. Теперь его мучило чувство неловкости, а кончик носа то и дело неприятно зудел, словно сработал какой-то внутренний тормоз.

Видимо, известие о том, что Тэрим снова уезжает, ударило по нему слишком сильно. Даже удивительно, как может так щемить сердце, когда между ними и так всё кончено. Если Тэрим уедет в этот раз, его действительно не будет в Корее. Он не встретит его случайно на улице, не пересечётся с ним, используя Тэина как предлог. От одной этой мысли в глазах начинало резать.

Выйдя на улицу в домашней одежде, Хамин медленно брёл по дороге. Он чувствовал неловкость перед матерью за то, что проспал несколько дней напролёт. Она наверняка молча изводила себя беспокойством, поэтому он решил помочь ей с делами. Подойдя к супермаркету, Хамин заглянул внутрь: в магазине не было ни души. Мать сидела на стуле у кассы и зевала. Вокруг царила гнетущая тишина.

— Я пришёл.

Мать вздрогнула, широко раскрыла глаза и тут же принялась ворчать с тревогой в голосе:

— Зачем ты вышел?

— Просто так. Я посижу в лавке. Мам, иди домой.

Хамин говорил невозмутимо, попутно стягивая с матери фартук и надевая его на себя.

— Да брось ты. Иди отдыхай.

— Я… и так несколько дней из дома не выходил…

— Ты разве не за отдыхом приехал, раз тебе так тяжело? Просто отдыхай.

— Всё нормально. Я выспался, мне гораздо лучше.

Мать всмотрелась в его припухшие глаза. Сеточка морщинок вокруг её глаз болезненно дрогнула от жалости.

— В университете проблемы?

На этот тихий вопрос Хамин лишь покачал головой.

— Если тяжело – возьми академ. Мне всё равно, делай как знаешь.

— Да не в этом дело… Хватит уже, иди скорее. Я всё закрою и приду.

Хамин настойчиво подтолкнул мать к выходу.

— Ох, ну и ну. Ладно.

— Скорее. Иди поешь с папой. Он приготовил кимчиччигэ*, положил туда побольше мяса.

*김치찌개 (gimchijjigae) (кимчиччигэ) ‒ кимчиччигэ (суп из кимчи). Одно из самых популярных и любимых блюд корейской кухни.

— А ты поел?

— Да.

Когда Хамин кивнул, тревога на лице матери наконец немного утихла. Она надела легкую куртку и забрала свои вещи.

— Всё равно посетителей нет, приберись немного и возвращайся поскорее.

— Хорошо. Иди.

Хамин проводил её до двери. Мать уходила неохотно, но поддалась его уговорам. Как только её фигура скрылась за углом, Хамин вернулся в магазин.

Он медленно перемещался по залу, словно блуждая. Как сын владельцев супермаркета, он прекрасно знал, что нужно делать. Сначала разобрал горы коробок, затем протёр пыль на охлаждаемых витринах, откуда веяло холодом. Отсортировал завядшие овощи, принёс из подсобки швабру и вымыл пол. Хамин словно не мог – или не хотел – оставаться в покое ни на секунду, изнуряя себя мелкой работой.

Закончив с уборкой, он присел на стул у кассы и вспомнил о непрочитанных сообщениях. Достал телефон: друзья, которым он наврал, что приболел, писали пожелания выздоровления.

В групповом чате висел ворох сообщений, а Хигём и вовсе завалил его личными вопросами о самочувствии, приправив их рыдающими смайликами. Хамин слабо улыбнулся и напечатал, что только сейчас увидел сообщения. В этот момент у входа послышались шаги. Стоило ему нажать «отправить» и поднять голову, как раздался низкий голос:

— Значит, мои сообщения ты полностью игнорируешь.

От этого мягкого тона Хамин невольно вздрогнул.

— Было как минимум несколько пропущенных звонков.

Мужчина, стоявший перед прилавком, спросил это негромко. В его голосе слышалась то ли насмешка, то ли скрытая угроза, и Хамин не смог скрыть оцепенения.

— А… как ты здесь…

Внезапное появление Тэрима заставило Хамина разволноваться, он начал заикаться.

— Забеспокоился, — голос звучал натянуто, но уголки губ Тэрима красиво изогнулись в улыбке.

От этой обманчивой нежности Хамин резко вскочил и неловко улыбнулся, пытаясь сменить тему.

— Как… ты узнал, что я здесь?

— Заезжал к тебе домой и встретил у порога твою маму.

— ……

— Она сказала, что ты тут.

Тэрим отвечал негромко. Его низкий голос был по-прежнему вкрадчив, но в всегда спокойных глазах читалась глубокая усталость.

— Ах…

У Хамина не нашлось слов, лишь короткий вздох сорвался с губ.

— Я и в твоё общежитие заходил.

В нависшей тяжёлой тишине Тэрим заговорил первым. У Хамина дрогнули зрачки.

— …Зачем так беспокоиться?

В ответ на это бормотание – мол, зачем было делать что-то столь обременительное – Тэрим пристально посмотрел на него. Хамин неуютно отвел взгляд, но в него тут же прилетел прямой вопрос.

— Может быть потому, что ты меня избегаешь?

Хамин замер и медленно обернулся. Тэрим улыбался, словно надел маску. В этих словах – то ли упреке, то ли просто факте – сквозила скрытая обида. Хамин невольно заметил, что кожа Тэрима стала суше, а вид – более изможденным. Он крепко закусил губу.

А ведь он думал, что тому будет всё равно.

Думал, что Тэрим больше не станет обращать на него внимания.

— Зачем ты рассказал Тэину?

Видя, что ответа не следует, Тэрим непринужденно перевёл тему. Он мимоходом коснулся старой витрины, и на лице Хамина отразилось замешательство.

— ……

Заметив его растерянность, Тэрим произнёс мягко, с лёгкой ноткой наставления:

— Я спрашиваю не для того, чтобы упрекнуть.

— ……

— Просто… это странно.

— ……

— Ты ведь обычно не откровенничаешь.

Тэрим слегка оперся на витрину и продолжил плавно:

— Будто пытался разом всё сбросить с плеч.

— ……

— Высказался…

Он говорил тихо, будто рассуждал вслух. На мгновение его взгляд замер, устремлённый в пустоту, а затем он медленно шевельнулся.

— А потом пропал без связи.

— ……

— Перестал ходить в университет…

— ……

— И как мне после этого не волноваться? Верно?

Тэрим снова сделал шаг. Хамин слышал приближающиеся шаги, видел, как тень становится всё длиннее. От этих размеренных слов на Хамина накатила беспросветная печаль.

Ведь он всё равно уедет. Снова растопит его сердце этими сладкими речами, приласкает, даст надежду… и уедет. Наверняка, как и в прошлый раз, не оставив адреса. Исчезнет в одночасье, будто его никогда и не было.

Печаль быстро сменилась чувством собственного ничтожества.

Подойдя вплотную, Тэрим осторожно убрал за ухо прядь длинных, растрёпанных волос Хамина.

— Хамин-а.

Это было обычное нежное обращение – совсем не похожее на тот недавний срыв, когда Тэрим нападал на него, поддавшись эмоциям.

Рука, погладившая волосы, естественно скользнула вниз и обхватила шею. От этого прикосновения по спине Хамина пробежала дрожь.

— Прости, что я так насел на тебя тогда в машине.

Глаза Тэрима, в которых буря словно была насильно усмирена, впились в Хамина. Казалось, в нём что-то надломилось – он признавал вину и медленно проводил большим пальцем по щеке Хамина.

— Если я тебя обидел, прости меня.

— А, нет…

— Да.

— Хён, я…

Голос Хамина жалко дрогнул. Когда он нерешительно отпрянул, избегая прикосновения, на добром лице Тэрима проступили колючие нотки.

— Разве нет?

В голосе Тэрима, мгновение назад застывшем при виде того, как Хамин в замешательстве пятится, снова послышались прежние интонации. С задумчивым видом он провёл ладонью по подбородку.

Хамин в оцепенении коснулся шеи, а затем принялся нервно мять фартук. Он был в смятении и ужасе от того, что Тэрим решил извиниться напрямую. Хамин приехал в родительский дом вовсе не для этого. Он просто хотел привести мысли в порядок, сбежать от всего запутанного. И только. Он и представить не мог, что Тэрим станет волноваться, а уж тем более – просить прощения.

— Я… я не думал, что тебе не всё равно, — он в замешательстве крепко сжал край фартука. — Не думал, что ты будешь переживать…

Слова давались с трудом, подступала горькая обида.

«В самом деле, почему?..»

«Ведь ты даже не любишь меня.»

— …Хён.

— М-м?

Хамин внезапно перевел дух. Его карие глаза, подрагивавшие от смущения, медленно застыли. Дыша так, словно пытаясь укротить эмоции, он осторожно посмотрел на Тэрима. Тот отозвался мгновенно, выжидая. Его ласковый взгляд так и приглашал: «Говори».

— Я… мне нравятся мужчины.

Тэрим негромко усмехнулся, глядя на то, как Хамин с решимостью первооткрывателя озвучил факт, который и так был всем известен. Хамин смотрел на него со всей серьезностью, но руки, вцепившиеся в фартук, ходили ходуном. Тэрим невольно подумал, что хочет взять его за эти руки, но лишь молча отвёл взгляд и кивнул:

— Знаю.

Услышав подтверждение, Хамин закусил губу, словно само признание душило его.

— Так вот, я к тому, что…

— Мм.

— Если ты будешь так себя вести, я могу ошибиться и…

— ……

— Я знаю, что ты считаешь меня просто хорошим младшим братом…

— ……

— Знаю, что я тебе не нравлюсь…

Слова снова спутались, дыхание Хамина стало прерывистым. Рваные выдохи вырывались наружу вместе с чувствами, что комом подкатывали к самому горлу. Обида, которую не удалось усмирить, переплелась в тугой узел. Слёзы, стоило им дать волю, хлынули мгновенно. Ему казалось, что он уже выплакал всё при Тэине, но нет – глаза снова предательски намокли.

— Я знаю, что ты снова уедешь… я всё-всё знаю…

«Но почему же от этого так горько?»

Слеза всё-таки скатилась по щеке. Хамин бросился её вытирать, но Тэрим, на миг замешкавшись, перехватил его руку.

— …Хамин-а? — в его голосе послышалось явное напряжение.

— Если я пойму тебя неправильно… тебе же самому будет неудобно, поэтому…

— Хамин, погоди секунду.

— Прости… я тебя огорошил. Прости, я вечно всё порчу…

Хамин попытался натянуто улыбнуться, чтобы замять ситуацию, но Тэрим замер, словно каменное изваяние.

— Поэтому я…

— ……

— Со мной всё будет в порядке…

Слёзы капали одна за другой. Остановить этот поток было выше его сил. В одно мгновение заложило нос, а веки покраснели. Из-за пелены слёз фигура Тэрима расплывалась. Но даже не видя четко, Хамин представлял, в каком тот недоумении и шоке.

Но сдержать чувства, которые уже вырвались наружу, оказалось слишком трудно.

«И зачем он только пришел сейчас?.. Разбередил и без того не зажившее сердце.»

Хамина захлестнула такая жалкая вера в свою ненужность, что он замолчал, не в силах вымолвить ни слова, будто мозг просто отключился.

Он не это собирался сказать.

Но перед глазами всплывал образ того Тэрима из детства, который исчез, не оставив и следа. Ощущение неприкаянности и тоски всегда жили в нём глубоко внутри. Воспоминания о письмах, которые он так и не решился отправить, сжимали грудную клетку. Он не просил многого. Просто, всего лишь…

Хамин, прерывисто всхлипывая, вцепился в воротник Тэрима. Голос, пропитанный горем, с трудом просочился наружу.

— …Хён.

Голос звучал глупо и невнятно из-за плача. Хамин яростно вытирал глаза тыльной стороной ладони, а его губы дрожали.

— Со мной правда всё будет хорошо, но…

— ……

— Когда будешь уезжать… хотя бы адрес…

— ……

— Не мог бы ты оставить… хотя бы его, прежде чем уедешь?

В этом жалобном вопросе слышалось такое невыносимое отчаяние.

***

Хамин вдруг широко распахнул глаза.

«Сон?» — подумал он и ещё раз зажмурился.

Нет, это не мог быть сон. Он ведь даже не заснул.

«С ума сошёл, совсем свихнулся», — Хамин обхватил голову руками и застонал.

Воспоминания о случившемся были настолько яркими, что сон не шёл. Как бы он ни винил себя, время не повернуть вспять. То, как он цеплялся за хёна и рыдал навзрыд, словно ребёнок, казалось ему не просто жалким, а уродливым.

Хамин издал короткий стон досады и уронил руки. Оставалось только вздыхать. Что теперь о нем подумает хён? Тот странно молчал, глядя на сотрясающегося в рыданиях Хамина. Он выглядел растерянным, но ни о чём не спрашивал, а лишь спокойно похлопывал его по спине. Видимо, то, как Хамин пытался сдержать всхлипы, выглядело ещё более жалостно, поэтому Тэрим осторожно обнял его.

У Хамина не было ни смелости, ни желания снова встречаться с ним взглядом, поэтому он просто тихо плакал в его объятиях. Он твёрдо решил больше не отдавать этому человеку своё сердце. И пусть он сорвался и выплеснул все чувства наружу, он вовсе не собирался удерживать того, кто хочет уйти, или капризно требовать взаимности.

— Ха-а…

Хамин зарылся лицом в одеяло и тяжело вздохнул. Зажмурившись, он снова прокрутил в голове тот момент.

Какое лицо тогда было у хёна?

В глазах, откуда исчезла привычная ласковая усмешка, невозможно было ничего прочитать.

Наверняка он счёл это нелепостью. Может, он сейчас насмехается, вспоминая всё, что Хамин делал до этого. А может, ему и вовсе противно, ведь он человек, который даже не допускает мысли о романе с мужчиной.

От этой мысли стало совсем грустно.

Хамин снова открыл глаза и уставился в темноту комнаты.

Впрочем, может, оно и к лучшему. Если теперь хён начнет его избегать – так даже проще. Тогда и он, и хён смогут вычеркнуть всё это. У него самого больше не осталось сожалений. Он вывалил на свет чувства, которые прятал так долго, и теперь внутри ощущалась пустота.

На лице Хамина появилось выражение некоего облегчения. Если отбросить стыд и неловкость, оставалось только это чувство легкости – он всё высказал. Время, проведённое в сомнениях и страхе быть отвергнутым или ненавидимым, теперь казалось глупой тратой сил. С другой стороны, подкралось сожаление: если бы он был честен с самого начала, всё бы так не запуталось. Нужно было просто сказать одно-единственное: «Ты мне по-настоящему нравишься».

«Дурак.»

Теперь хён точно растеряет к нему всякую привязанность. Ему наверняка станет тошно от того, что Хамин крутился рядом, скрывая свои «мрачные» намерения. Зато и сам Хамин больше не ранится о его легкомыслие. Никакой пустой доброты и сладких слов без капли искренности. Больше он не попадется на эту сахарную приманку и у него не будет повода слушать слова, которые его ранят.

«Да, всё сложилось правильно. Абсолютно всё.»

«Пора прекращать это самоистязание.»

Хамин заснул лишь под утро, а проснулся от шума за дверью. У него был не самый чуткий сон, но восторженный голос матери звучал так громко, что не проснуться было невозможно.

Он с трудом разлепил тяжёлые веки. Судя по жизнерадостному тону мамы и чужому, незнакомому в этом доме голосу, пришёл какой-то желанный гость. Хамин недоуменно моргнул.

«Кто это в такую рань?..»

Потирая опухшие от слёз глаза, он поднялся и первым делом аккуратно заправил постель. Разговора было не разобрать, но по высокой интонации матери он догадался, что гость ей очень дорог.

Хамин умылся «всухую» ладонями и открыл дверь. Справа от небольшой гостиной находилась его комната, напротив – спальня родителей, а рядом ванная. Из-за того, что он поздно лёг, глаза толком не открывались, нужно было первым делом умыться. А потом – вежливо поздороваться с маминым гостем.

— О, сынок, ты встал?

Хамин увидел лицо матери, которая сидела в прекрасном расположении духа. И…

— Хорошо спал?

Лицо хёна.

— Иди скорее умойся. Тэрим тебя уже давно ждёт.

Там сидел Тэрим. На столе стояли аккуратно нарезанные фрукты, перед каждым – по чашке чая, и они вдвоем мирно беседовали. Хамин в оцепенении выдохнул. Он оказался настолько потрясен, что даже не смог выдавить вопрос, что хён здесь делает.

— Не торопись, я подожду, — Тэрим улыбался, и его лицо выглядело свежим как никогда.

Единственным, кто пребывал в полном шоке и не знал, куда деться, был Хамин. Он подумал было, что ещё не проснулся, но реакция матери ясно давала понять – это реальность.

— Хён, почему ты…

— Как это почему? Сказал, что приехал за тобой, — вместо Тэрима ответила мать Хамина.

И этот ответ озадачил Хамина ещё больше. Он растерянно коснулся щеки.

«За мной?.. В каком смысле?..

Когда он посмотрел на Тэрима недоуменным взглядом, тот лишь ласково улыбнулся ему в ответ.

Хамин не решился расспрашивать дальше и первым делом направился в ванную. Спешно ополоснул лицо холодной водой и уставился на своё нелепое отражение в зеркале. Вчера хён определенно ушёл, не проронив ни слова. Он не допытывался, почему Хамин плачет и что несёт в бреду; просто утешил, велел хорошенько отдохнуть и ушёл. Хамин думал, на этом всё. Что Тэрим не стал ни о чём спрашивать, потому что догадался о его чувствах и хотел избежать неловкости… Примерно так он себе всё и представлял.

Тщательно почистив зубы, Хамин принялся торопливо вытирать лицо полотенцем. Было стыдно предстать перед гостем с таким опухшим, нелепым лицом, но желание поскорее разобраться в ситуации перевешивало.

— Раз все умылись, давайте-ка, мои мальчики, сначала поедим.

Мать, до этого увлеченно беседовавшая с Тэримом, при виде вышедшего из ванной Хамина тут же поднялась. Будто только того и ждала – оперлась руками о колени, кряхтя, встала и направилась в кухню.

— Я вам помогу, — вежливо улыбнулся Тэрим, но мать замахала руками.

— Ну что ты, ты же гость! Всё будет готово через минуту, а ты пока поболтай с Хамином.

Мать, как никогда, энергично закатала рукава. Хамин смотрел на них обоих пустым, потерянным взглядом. Как только она скрылась в кухне, они наконец остались одни. Тэрим невозмутимо отпил чаю.

— Почему ты здесь?.. — вполголоса спросил Хамин, косясь на спину матери и боясь, что она услышит.

— Твоя мама уже сказала. Я приехал за тобой.

— …Я не понимаю, — пробормотал Хамин в полном смятении.

Его чувства раскрыты, их отношения должны на этом закончиться. У Тэрима не было ни единой причины заваливаться к нему в такую рань, а уж тем более – мило ворковать с его матерью.

— Ты же не собираешься и дальше прогуливать учёбу?

— ……

— До финальных экзаменов осталось всего ничего. Или планируешь остаться здесь насовсем? — Тэрим спрашивал буднично и рассудительно, тоном добропорядочного старшего брата, поучающего строптивого младшего.

Хамин, словно под гипнозом, качнул головой.

Конечно же, нет. Он собирался скоро вернуться. Но всё же…

Не успел он закончить мысль, как Тэрим заговорил снова. Его чарующий голос сладко отозвался в ушах.

— Как спалось?

— ……

— Лицо сильно опухло. На рыбку похож, — он по-мальчишески рассмеялся и игриво провёл пальцами возле глаз Хамина.

Хамин вздрогнул от внезапного прикосновения, и улыбка на лице Тэрима на мгновение застыла. Но тут же выражение его лица снова смягчилось, и он обеспокоенно приложил ладонь ко лбу Хамина. Кожу обдал приятный холод.

— Жара нет?

Хамин, помедлив, взглянул на него и медленно покачал головой.

— Ты так сильно плакал, что я разволновался. Боялся, что заболеешь.

От прежней жестокости не осталось и следа – он снова был тем самым добрым хёном, что и всегда. Хамин смотрел на него, решительно ничего не понимая.

— В-всё в порядке… Послушай, я лучше…

— Ребята, за стол! — крик матери бесцеремонно оборвал его на полуслове.

Пока Хамин в замешательстве оборачивался, Тэрим слегка наклонился и поднёс свои алые губы к самому его уху.

— Поговорим позже.

Красивый изгиб его губ казался многозначительным, а прикосновение руки, мимоходом скользнувшей по затылку Хамина, – пугающе интимным. Хамин вздрогнул, и кончики его ушей тут же предательски вспыхнули. Касаясь горящего уха, он ошеломленно смотрел в спину Тэрима, который уже направился к столу.

***

Хамин не чувствовал вкуса еды. Он жевал рис, глядя, как его палочки то и дело хватают пустоту – он отчаянно пытался избежать любого зрительного контакта.

— Тэрим сказал, что очень за тебя переживал.

Мать, которая до этого сияла от комплиментов хёна (мол, выглядит она не по годам молодо и готовит потрясающе), внезапно сменила тему. Хамин, старавшийся не отсвечивать, округлил глаза и поднял голову. Сидящий напротив Тэрим мягко улыбался.

— Сказал, ты пропал с радаров и не отвечал на звонки, так он всю округу на уши поднял, пока тебя искал.

Мать, явно тронутая этим фактом, с благодарностью похлопала Тэрима по плечу. Хамин замер, не в силах вымолвить ни слова, словно воды в рот набрал.

— Кстати, ты ведь и вчера заезжал? — вспомнив, мать широко раскрыла глаза.

Тэрим, который даже в этой скромной обстановке умудрялся обедать с аристократическим изяществом, тонко улыбнулся:

— Вчера было уже слишком поздно, так что я только заглянул на минуту. Решил вернуться сегодня. Надеюсь, я не слишком рано пришёл? Простите, мама.

Он так очаровательно и непринужденно растягивал слова, что мать лишь замахала руками – о чём ты вообще говоришь!

Хамин не мог допрашивать Тэрима при матери, поэтому молча запихивал в себя рис. Голова была словно набита ватой, мысли путались.

— Поешь и собирай вещи, Хамин-а.

От этого вкрадчивого голоса Хамин резко вскинул голову. Не успел он и глазом моргнуть, как мать ответила за него:

— Вы ведь договорились, что сегодня вернетёсь вместе с Тэримом?

«Я?..»

Хамин уставился на Тэрима с выражением крайнего недоумения. Тэрим, подперев подбородок рукой, лишь приподнял уголок губ в многозначительной усмешке. Его алые губы изогнулись дьявольски привлекательно.

— С самого детства, стоило ему увидеть Тэрима, он прямо таял. А теперь посмотрите на него: увидел хёна – и сразу готов бежать за ним.

— Неужели? — глаза Тэрима заблестели, будто он услышал что-то невероятно интересное.

Похоже, только Хамин заметил этот хищный блеск, потому что мать, хихикнув и бросив на сына лукавый взгляд, продолжала разглагольствовать:

— Конечно! Он просто обожал тебя. Постоянно грабил супермаркет, чтобы купить тебе что-нибудь вкусненькое. Стоило ему завидеть издалека хоть клочок твоих волос, как он тут же нёсся следом.

— Мам, ну мам…

«Ну почему она вспомнила об этом именно сейчас?»

Хамин, густо покраснев, попытался её остановить. Учитывая, что его чувства и так раскрыты, эти слова добивали его окончательно.

— Вот оно как, — тихо произнёс Тэрим, почти беззвучно шевеля губами, словно пробуя эти слова на вкус.

— А когда ты уехал в Америку, он так плакал у себя в комнате. Постоянно писал тебе письма, хотел отправить, да адреса не знал.

Хамин зажмурился и закрыл лицо руками. Он чувствовал себя абсолютно голым; лицо, шея – всё пылало огнём. Ему хотелось немедленно провалиться сквозь землю, но бежать было некуда, кроме своей комнаты. Хамин тяжело вздохнул и посмотрел на мать полным обиды и мольбы взглядом – мол, хватит уже.

Тэрим внимательно слушал болтовню матери. Его лицо при этом было таким серьёзным, что Хамину становилось ещё тревожнее.

— Каким же я был подлецом.

— И не говори! Мог бы хоть попрощаться перед отъездом. Все соседки тогда по тебе горевали, — мать весело рассмеялась и шутливо хлопнула Тэрима по спине. Жест был дружеским, но Хамин заметил, как у того дернулась бровь. Хамин поспешил отвлечь мать, попросив ещё добавки риса, лишь бы она отошла от Тэрима.

И тут он случайно встретился с ним взглядом. Тэрим смотрел на него нечитаемым, пристальным взором. От этого пронзительного, пробирающего до костей взгляда Хамин поспешно отвернулся. Сердце забилось чаще, к горлу подкатила тошнота. Чтобы успокоиться, он судорожно отхлебнул холодной воды.

***

Сам не понимая как, Хамин в спешке собрал вещи и вышел из дома. Он и так планировал вернуться в общежитие, но уж точно не в компании Тэрима.

Мать проводила их до самого крыльца, прижимая полы кардигана и махая рукой на прощание. Было видно, как ей приятно внимание Тэрима к её сыну. Тэрим вежливо поклонился, усадил Хамина на пассажирское сиденье и сел за руль. Завел мотор, переключил передачу и маневренно вывел машину из узкого переулка.

Хамин, последовавший за ним на автомате, не знал, что сказать. Спросить, зачем он пришёл? Или начать оправдываться за вчерашнее? Он смотрел строго перед собой, мучительно раздумывая. Пока они выезжали из района, в машине царила звенящая тишина. Тэрим вёл машину одной рукой, лениво положив локоть на край окна и подперев подбородок. Хамину стало тошно от того, что в этом покое дрожал только он один.

— Покажи мне те письма.

Тишину прервал вкрадчивый голос Тэрима. Хамин от неожиданности смутился и отвёл взгляд.

— Я… я их выбросил.

Он и подумать не мог, что Тэрим до сих пор прокручивает в голове слова его матери.

— Жаль. А я так хотел почитать.

То, как он это сказал, звучало непозволительно сладко. В его тоне слышалось искреннее разочарование, смешанное с ожиданием, и Хамин до боли прикусил нижнюю губу. Эта невозмутимость Тэрима почему-то заставила его почувствовать укол обиды. Глядя в окно на мелькающий пейзаж, Хамин тихо спросил:

— Почему ты приехал сегодня?

«Я думал, после вчерашнего ты больше не захочешь меня видеть… Будешь избегать».

— Я же сказал. За тобой приехал.

— …Я не обещал хёну, что вернусь с ним.

— Знаю. Но зная твой характер, я понял: после вчерашнего ты снова начнёшь меня избегать. Вот и приехал сам.

Его спокойный ответ попал не в бровь, а в глаз. Теперь Тэрим знал Хамина слишком хорошо. Раз уж все карты раскрыты, врать не имело смысла. Вспомнив события прошлой ночи, Хамин машинально погладил кончики пальцев. Так и не взглянув на Тэрима, он прошептал:

— Извини за вчерашнее… За то, что вёл себя так жалко.

Ему снова стало стыдно за то, что он рыдал, вцепившись в человека, который ничего не понимал. Он буквально содрогался в рыданиях в его объятиях – худшей обузы и не придумаешь.

— Хамин-а, почему ты вечно за всё извиняешься?

Машина остановилась на красный свет, и Тэрим посмотрел на него долгим, спокойным взглядом. Решив, что тот винит его в малодушии, Хамин хотел было что-то возразить, но лишь тихо вздохнул. И тут Тэрим добавил:

— Ты что, так сильно хочешь выставить меня подонком?

Тэрим издал слабый, самоироничный смешок. В тот момент, когда Хамин уже собирался возразить, не понимая, о чём речь, он добавил, словно разговаривая сам с собой:

— А, точно. Я всё-таки сукин сын, — он снова коротко выдохнул, будто из него выпустили воздух. — Хамин-а, не проси у меня больше прощения.

— ……

— Если ещё хоть раз это скажешь – я расшибу себе голову и сдохну.

От его нелепых, грубых слов лицо Хамина стало мертвенно-бледным. Заметив этот пепельный оттенок, Тэрим нагло добавил:

— Это шутка.

Это ни капли не походило на шутку. Хамин застыл, словно у него парализовало мысли. Только спустя долгое время он осознал, что машина едет вовсе не к общежитию, а в противоположную сторону.

***

Место, куда Тэрим его привез, не являлось ни общежитием, ни домом, где тот жил вместе с Тэином. Это была роскошная вилла с панорамными окнами, из которых открывался вид на всю реку Ханган. В незнакомом помещении стояла лишь необходимая мебель – никаких следов человеческой жизни. От этого здесь веяло холодом. Одно ясно наверняка: это место куда масштабнее и роскошнее квартиры, где Тэрим жил с Тэином.

Хамин растерянно огляделся. Потолки были настолько высокими, что это казалось невероятным. Он присел на диван, на котором, похоже, ещё никто никогда не сидел, и, чувствуя себя скованно, ссутулился, сложив руки вместе.

— Я ещё не ходил за продуктами, так что из напитков только вода. Ты не против? — громко спросил Тэрим, роясь в холодильнике.

— В-всё в порядке…! — от напряжения у Хамина сорвался голос.

Тэрим вышел в гостиную, отпивая воду прямо из бутылки.

— Пообедаем, а потом сходим за продуктами вместе?

Он мягко улыбнулся и поставил перед Хамином стеклянный стакан с водой.

Хамин всё еще выглядел совершенно сбитым с толку.

Что это за место, зачем он его сюда привёз, и почему он так спокоен после того постыдного зрелища, что Хамин устроил вчера?

Он ничего не понимал.

— Где мы…? — Хамин задал встречный вопрос вместо ответа. Тэрим поставил наполовину пустую бутылку на стол и обвёл взглядом живописный вид за окном.

— Как тебе здесь? — он тоже ответил вопросом на вопрос.

Что именно «как»?

Хамин склонил голову набок и на этот раз ответил тихо:

— Красиво… и очень просторно…

Он замялся, делясь искренним впечатлением. Он никогда раньше не видел таких огромных окон. Вид за ними казался величественнее и масштабнее, чем в отеле, где жил Тэрим, – он даже чувствовал себя подавленным этой панорамой.

— Вообще-то, я планировал отдать эту квартиру Тэину, когда вернусь в Америку, — спокойно произнёс Тэрим, смахивая невидимую пылинку с мебели. Хамин смотрел на него отсутствующим взглядом.

— А… — он моргнул, издав тихий вздох.

— Но я решил оставить её себе. Буду здесь жить.

— …А.

— И это всё? — переспросил Тэрим, пристально глядя на Хамина, который лишь едва заметно кивнул, не зная, как реагировать.

— Хм…?

— Мы с тобой оба одинаково недогадливы, — Тэрим слегка усмехнулся и медленно подошёл ближе.

Хамин сидел на самом краю дивана; Тэрим опустился перед ним на одно колено и осторожно взял его за обе руки. Когда Хамин вздрогнул от этого внезапного жеста, Тэрим сжал его ладони крепче, словно прося не нервничать. Карие зрачки Хамина мелко задрожали от инстинктивного предчувствия чего-то странного.

— Я решил не возвращаться в Америку.

— …Что это значит…?

— Ты же сам просил меня не уезжать.

Тэрим оставался невозмутимым, глядя на побледневшее, почти синее от шока лицо Хамина.

— К-когда я такое говорил?

Лицо Хамина дрожало от чувства несправедливости. Потрясённый этим внезапным и абсурдным решением, он попытался встать, но Тэрим не отпустил его руки. Из-за этой хватки Хамин оказался в нелепом положении: он не мог ни подняться, ни сесть нормально.

— Ты же так горько плакал, умоляя не уезжать.

В серьёзных глазах Тэрима не было ни сарказма, ни насмешки – он действительно спрашивал, разве всё было не так? Хамин, потеряв дар речи, смотрел на него сверху вниз с глупым выражением лица.

— Вчера, когда я увидел, как ты плачешь…

— ……

— У меня на сердце… было очень неспокойно, — помедлив, Тэрим нахмурился, будто чувствуя физический дискомфорт. — И только тогда я всё понял.

— …….

— Почему ты вёл себя так всё это время…

Он поднял руку, убрал за ухо прядь слегка вьющихся волос Хамина и ласково улыбался, настойчиво ловя его мечущийся взгляд.

— Ты любил меня ещё с самого детства?

Тэрим сочувственно прищурился, бесконечно поглаживая руки Хамина. На этот вопрос Хамин, словно дождавшись неизбежного палача, низко опустил голову. Жар начал заливать его шею, поднимаясь выше. В уголках губ Тэрима расцвела тайная улыбка. Видя реакцию, которую любой бы счёл подтверждением, Тэрим глубоко выдохнул и поднёс руки Хамина к своим губам.

Он поцеловал по очереди тыльную сторону ладоней и каждый палец, смиренно ожидая ответа. Его поза, покорное выражение лица и эти поцелуи – Хамин был в таком аду смущения, что не знал, куда деться.

— Э-это… это дела прошлого.

— Но ты и вчера плакал.

— Вчера… просто нахлынули старые воспоминания…

— Тебе было так горько? М-м?

Тэрим спрашивал настойчиво, снова прижимаясь губами к руке Хамина. В заботливом тоне Тэрима сквозило что-то похожее на удовлетворение. Хамин же, напротив, в ужасе отдернул руку, словно в судороге. Услышав о его решении остаться, Хамин почувствовал, как мозг окончательно отказывает, и лихорадочно заговорил:

— Хён, я… я уже перегорел.

— …….

— Я даже… никогда не думал о том, чтобы ты не уезжал. Просто, когда внезапно услышал об отъезде, стало обидно… Ты ведь раньше ни слова об этом не говорил. Вот поэтому…

От мысли, что из-за тех слов Тэрим изменил планы на жизнь, сердце Хамина сжалось.

Значит, он ушёл вчера молча, чтобы принять такое решение? Почему?

Хамин в смятении вскочил и отступил на несколько шагов, увеличивая дистанцию.

— ……

Тэрим молча поднялся. Он медленно выпрямился и стал наблюдать за Хамином, который метался, как загнанный в угол зверёк.

— Не верю.

— П-правда, это правда…

— Всё, что ты говорил мне до этого, было ложью.

— …….

— И про то, что у тебя есть кто-то, кто тебе нравится.

— …….

— Тогда я почти поверил. Вы выглядели так хорошо вместе.

— …….

— Он постоянно трогал тебя, когда вздумается.

Лицо Тэрима исказилось от отвращения при одном воспоминании, и он потёр переносицу. Был слышен даже скрежет зубов – несложно догадаться, насколько эта тема ему неприятна. Хамин в замешательстве привычно коснулся своей шеи.

— Это…

— Если подумать, это чертовски смешно.

— …….

— То, как у меня сорвало крышу от того, что другой ублюдок тебя трогал.

Тэрим поморщился, чувствуя пульсирующую боль в виске. Глухой голос, смешанный с горьким смешком, заставил Хамина онеметь.

Взгляд, направленный на него, казался пугающе тёмным. И в родительском доме, и по дороге сюда лицо Тэрима светилось безупречной улыбкой, но сейчас он выглядел непривычно изможденным. Глядя на него, Хамин смутно осознал – тот тоже не сомкнул глаз. Значит, Тэрим тоже был в смятении. Он не был безразличен; он выглядел почти надломленным, не зная, что делать.

— Я не пытался специально привлечь твоё внимание, просто…

Просто оставаться рядом с ним вот так было невыносимо. Каждый раз это чувство – мгновенный полёт из рая в ад и обратно – казалось таким унизительным и жалким, что Хамин просто хотел со всем покончить. Он хотел измениться. Хотел вырваться из плена самого себя – того, кто годами цепляется за безнадежную любовь, постоянно убегает и прячется. Он презирал себя больше всех на свете за то, что, как бы быстро он ни бежал, всё равно топтался на одном месте.

Хамин помрачнел и пошевелил губами. Всё равно прошлое осталось в прошлом. Оправдания не имели смысла.

— …Давай больше не будем об этом говорить.

Хамин неловко сменил тему и взял рюкзак, оставленный на диване.

— Я обещаю, что больше не заставлю тебя беспокоиться.

— ……

— Вчера я правда… сам не свой был… — его голос затих на словах о вчерашнем дне, которому нет оправданий. Хамин сильно прикусил губу и снова заговорил: — Правда, всё не так. Теперь я… я больше тебя не люблю.

— ……

— Я остыл. Так что тебе не о чем беспокоиться. Не говори таких… таких странных вещей, вроде того, что ты остаёшься из-за меня.

Хамина мутило, он чувствовал себя на грани. Шрам на запястье зачесался, всё тело сковало напряжение и растерянность.

— И после этого ты собираешься снова внезапно исчезнуть? — выстрелил Тэрим словами. Он пытался сдерживать остроту в голосе, но она прорвалась сама собой. Хамин жалко покачал головой.

— Н-нет.

— Не верю.

— Что мне сделать… чтобы ты поверил?

— Ну, не знаю.

Тэрим устало откинулся на спинку дивана.

— Не стой, присядь.

— ……

— Я ничего тебе не сделаю.

Словно сжалившись над Хамином, который стоял ни жив ни мертв, Тэрим кивком указал на место рядом с собой. Хамин поколебался, но в итоге неловко примостился на край дивана. Он сидел, выпрямив спину как струна, и смотрел строго перед собой. Он чувствовал на себе расслабленный, но пристальный взгляд Тэрима. Тот развернулся всем телом, положив руку на спинку дивана, и в упор рассматривал профиль Хамина.

В каждом месте, которого касался этот взгляд, Хамину казалось, будто ползают насекомые. Тэрим просто молча смотрел, а затем слегка коснулся его волос на затылке, которые стали чуть длинноваты. Хамин не хотел остро реагировать на такое ничтожное касание и, сдерживая дрожь, лишь крепче сжал ладонями свои ни в чём не повинные колени.

— Хамин-а, — раздался голос Тэрима – как всегда приятный, зовущий. — Как сильно ты меня любил?

Следующий вопрос был подобен разорвавшейся гранате. Хамин, упрямо смотревший только перед собой, широко распахнул глаза и, часто моргая, повернул голову. От такой беспардонности в мыслях на мгновение воцарилась пустота.

— Скажи мне. Мне правда любопытно.

— Что… что именно…

— Ты и впрямь выбегал навстречу, стоило тебе завидеть хотя бы волосок моей головы?

Впервые в жизни Хамин почувствовал обиду на собственную мать. Он ничего не пил, но внезапно закашлялся, словно чем-то поперхнувшись.

— Э-это… это преувеличение.

— Тогда расскажи без преувеличений.

— Не хочу…

— Ну хоть разок.

— ……

— М-м? — Тэрим спрашивал настойчиво, не сводя с Хамина пристального взгляда.

Понимая, что так просто этот момент не пережить, Хамин принялся теребить краснеющую шею и едва слышно пробормотал:

— Просто… школьная форма… хёна…

— А?

— …Только форму…

— Не слышу.

Из-за того, что Хамин шептал почти беззвучно, Тэриму пришлось придвинуться ближе, подставив ухо. Жар, поднявшийся от шеи, уже залил всё лицо Хамина.

— Стоило увидеть… школьную фо-форму хёна… как я тут же выбегал.

От постыдных воспоминаний тело обдало духотой. Казалось, даже уши пылали; Хамин потёр их ладонями и поспешно добавил:

— Но это правда дела давно минувших дней… очень давних. Сейчас всё не так.

Он яростно замотал головой в знак отрицания. И только тогда, взглянув на Тэрима, Хамин замер. Тот прислонился лбом к сухощавому плечу Хамина. Тэрим издал тихий смешок и прикрыл глаза, выглядя немного усталым. Хамин даже не подумал его оттолкнуть, оцепенев на месте.

— Ха… — Тэрим выдохнул со смешком. — Жаль.

— ……

— Не надо было выбрасывать ту форму.

В его тихом голосе, звучащем искренне расстроенно, сквозило глубокое сожаление.

***

— Я… пожалуй, пойду.

Хамин неловко поднялся и взял рюкзак. Решив, что разговор окончен, он хотел поскорее ретироваться. Тэрим долгое время сидел неподвижно, прислонив голову к его плечу. Похоже, он действительно вымотался – в просторной гостиной на какое-то время воцарилась тишина, нарушаемая лишь его спокойным дыханием. Хамин уже подумал, не заснул ли тот, но спустя мгновение Тэрим медленно поднял голову. Хамин вскочил, решив, что это идеальный момент для ухода.

— Так чего же ты хочешь от меня?

В голосе Тэрима, который, казалось, целую вечность не спал нормально, сквозила тяжёлая усталость.

— Твой хён… правда готов никуда не ехать, если ты, Хамин, попросишь остаться.

От этих слов Хамин вздрогнул. С лицом, выражающим крайнюю степень шока, он отчаянно затряс головой.

— Что за…! Не надо. Зачем ты так?

Он даже замахал руками, пытаясь его вразумить. Тэрим, глядя на то, как тот топчется на месте от неловкости, сощурился, словно не понимая:

— Почему?

— Что значит «почему»?

— Ты же сказал, что я тебе нравлюсь.

— Да нет же, не так! Перестань постоянно это говорить…

Хамин яростно отрицал слова Тэрима, звучавшие более чем бесстыдно. Ему хотелось зажать Тэриму рот, но на такой дерзкий поступок он был не способен. Хамин смотрел на него полными обиды глазами. Тот же, напротив, продолжал с непроницаемым лицом:

— Ты же так горько плакал, когда узнал, что я уезжаю.

Тэрим снова подчеркнул то, что уже говорил, как будто искренне недоумевал. И чем больше он настаивал, тем страннее блестели его тёмные зрачки. От этого цепкого, почти одержимого взгляда Хамин невольно съёжился.

— Я просто…

— ……

— Хочу, чтобы мы и дальше… были просто братьями. Как раньше.

Это была правда. Он не упрямился и не пытался играть в гордость. Он давно это решил. Хамин и мечтать не смел о том, чтобы Тэрим не ехал в Америку из-за него. Просто внезапная новость так его ранила, что он на мгновение потерял контроль над чувствами.

То, что он всё ещё любил его – факт, но чувства нельзя отсечь, как ножом. Он просто находился в процессе расставания со своей привязанностью. У него всё получалось, и он справится.

Хамин снова посмотрел на Тэрима с решимостью. Лицо Тэрима выражало крайнее недовольство. В нём читалось недоверие.

— Просто братьями? — голос его прозвучал ошеломлённо. — Ты правда сможешь?

Тэрим спрашивал серьёзно, не ради проверки. Его взгляд буквально впивался в полное решимости лицо Хамина, оказывая на него давление.

— Да. Правда.

— И я должен в это поверить?

— …Это правда. На этот раз я не лгу.

Хамин вкладывал силу в каждый слог, стараясь выглядеть убедительно. Видя этот нелепый энтузиазм, Тэрим выдохнул. Он потёр лицо, издав сухой, недоумённый смешок. В этот миг в его глазах вспыхнул странный огонёк.

— Тогда ты сможешь жить здесь со мной? Вдвоём?

«А?»

Глаза Хамина округлились. Он невольно склонил голову набок, думая, не ослышался ли.

— Я спрашиваю: сможешь ли ты жить со мной, ведя себя так, как ты и сказал – просто как братья?

— О чём ты…

— Что, думаешь, будет сложно?

Это был вопрос-вызов. Намерение спровоцировать казалось очевидным, и это сработало: Хамин вздрогнул и закусил губу.

— Всего на месяц.

— ……

— Попробуем пожить так, как ты говоришь, а потом решим. И ты, и я.

Это было спокойное предложение. Нет, скорее принуждение. Тэрим выдвинул это условие так, словно требовал доказательств, и Хамин на мгновение застыл, глядя на него рассеянным взором. Тот продолжал как ни в чём не бывало:

— Через месяц у тебя закончатся занятия, а у меня к тому времени больше не будет причин оставаться в Корее.

— Почему я должен…

— Не справишься?

Это был чистый произвол. Тэрим выдвигал абсурдное требование с таким естественным видом. Хамин не мог закрыть рот от изумления, всё, что он мог – это безмолвно протестовать.

— Мне кажется, это не то решение, которое можно принять так легко…

— Тут не о чем долго думать, Хамин-а.

Тэрим уже стоял прямо перед ним.

— Всего месяц.

— ……

— Если и тогда ты скажешь, что у тебя ко мне ничего не осталось, я больше не буду тебя беспокоить.

Тэрим встретил мечущийся взгляд Хамина своим – спокойным и властным. Он буквально гипнотизировал его. Под этим мягко льющимся голосом и неотступным взглядом Хамин чувствовал, как его воля слабеет.

Красивый, словно жемчуг, голос щекотал уши. Хамин мучился, разрываясь между просьбой и давлением.

«Ну да, хён, наверное, тоже в замешательстве. То я плачу из-за его отъезда, то он узнаёт, что я бегал за ним с детства. Всё верно – это результат моей неосторожности».

— Значит, одного месяца достаточно?..

На этот осторожный, полный тяжких раздумий вопрос уголок губ Тэрима плавно пополз вверх.

— Конечно.

— А если… если я захочу прекратить?..

Веки Хамина дрожали, как у испуганного ягнёнка.

— Делай как знаешь.

Наблюдая за Хамином, который не спешил расслабляться, даже получив право выбора, Тэрим легко считывал все его опасения.

— Что? Боишься, что, если мы будем жить здесь вдвоём, что-то случится?

Тэрим с легкой, игривой улыбкой убрал прядь чёлки, закрывавшую глаза Хамина. Тот лишь беззвучно шевельнул губами. Теперь стали видны его карие глаза, полные сомнений. Длинные ресницы непрестанно подрагивали.

— Ты в себе не уверен?

На этот провокационный вопрос Хамин вдруг широко распахнул глаза. В них вспыхнул азарт – он не хотел проигрывать.

— Вовсе нет?.. Я уверен.

— ……

— Я уверен в себе.

— ……

— Я справлюсь.

Хамин глупо моргал, бормоча это себе под нос, словно заклиная самого себя. Глядя на него, Тэрим тихо рассмеялся и протянул руку, погладив волосы на затылке Хамина.

— …Ну, хорошо.

Добившись своего, он улыбался мягко, но не смог полностью скрыть недовольную мину. То, с какой уверенностью Хамин заявлял, что его чувства в прошлом, выглядело слишком уж искренне, и это заставило самоуверенное лицо Тэрима болезненно исказиться.

Чтобы подавить бушевавший внутри гнев, Тэрим допил остатки воды. Закончив, он сжал пустую пластиковую бутылку. Резкий хруст деформируемого пластика прозвучал угрожающе. Однако Хамин, всё еще пребывавший в оцепенении от внезапного предложения, ничего не слышал и продолжал стоять, переминаясь с ноги на ногу.

***

Тэрим явно настроился серьёзно: он даже приехал в общежитие Хамина, чтобы помочь с вещами. Казалось, он следил за ним, боясь, что тот передумает и сбежит. Лишних вещей Хамин почти не взял, ведь он планировал остаться всего на месяц, но проблема заключалась не в багаже.

«Что я творю?» — думал он.

Пока они ехали к элитной вилле хёна, Хамину было не по себе. Ощущение того, что его просто затянуло в этот водоворот, не покидало его. И всё же он согласился, потому что его слова о том, что он справится, были искренними. Он больше не хотел быть игрушкой для поверхностной симпатии хёна. Он слишком устал от этого.

— Пообедаем по дороге или сначала закупимся в магазине? — спросил Тэрим, мельком взглянув на Хамина, который безучастно смотрел в окно. В отличие от Хамина, он выглядел абсолютно спокойным. Даже каким-то посвежевшим, что заставляло Хамина чувствовать себя ещё более дезориентированным.

— Хотя нет, для обеда время неудобное. Давай купим продукты, и дома я приготовлю нам ужин.

Из-за утренней суеты время уже перевалило за полдень. Тэрим уверенно крутил руль, направляясь к ближайшему гипермаркету. Его элитный жилой комплекс был окружен всей необходимой инфраструктурой. До университета тоже было недалеко – расположение идеальное.

Тэрим выглядел как человек, у которого всё идёт по плану. Словно вся эта ситуация – сущий пустяк.

«Что ж, мне нужно вести себя так же, — подумал Хамин. — Как будто ничего не произошло. Как раньше. Просто как братья».

Несмотря на то, что время для покупок было не самое удачное, в супермаркете оказалось довольно многолюдно. Впрочем, из-за огромных размеров магазина всё равно настойчиво веяло пустотой. Хамин шёл следом за Тэримом, то и дело оглядываясь по сторонам. Сама мысль о том, чтобы вот так вместе покупать продукты, казалась ему донельзя неловкой. Но тот вёл себя естественно: непринуждённо толкал тележку, скользя взглядом по стеллажам.

— Что хочешь съесть?

От этого будничного вопроса Хамин на мгновение замер с глуповатым видом.

— А?

Поскольку ответа не последовало, Тэрим обернулся, и только тогда Хамин выдавил:

— А… карри?..

Обсуждать меню на ужин в такой праздной манере казалось странно и до смущения непривычно. Хотя нет. Смущаться нечего. Да, нужно просто притвориться, что всё в порядке. Это вполне возможно. Он был в себе уверен.

— А ты… хорошо готовишь? — спросил Хамин, тоже делая вид, будто увлечён выбором товаров, и искоса поглядывая на Тэрима.

Тот скидывал продукты в тележку, даже не глядя на цену или объём – просто брал первое, что попадалось на глаза. У Хамина, сына владельца небольшого магазина, этот вид вызвал тяжёлый вздох.

— Ну так… разве там недостаточно просто всё смешать? — лениво отозвался Тэрим с легкой усмешкой.

Хамин незаметно вытащил пару продуктов из тележки и вернул их на полку.

— Но карри… мне кажется, это долго. Как насчёт пасты? — Тэрим поднял пачку макарон, на которую случайно наткнулся взглядом.

На самом деле Хамину было абсолютно всё равно, что будет на ужин, поэтому он лишь растерянно кивнул. Он был слишком занят тем, что пытался привести покупки в порядок.

— Тебе не кажется, что ты берёшь слишком много лишнего?..

— Всё нормально. Это всё нужно.

«Вряд ли… К тому же бытовые мелочи в районе гораздо дешевле…» — Хамин разочарованно поджал губы, но заставил себя промолчать и тихонько отошёл к стеллажу с яркой вывеской «Скидки».

— Тебе что-то нужно?

Тэрим внезапно оказался прямо за спиной Хамина и приобнял его за плечи. Обычный жест, вполне естественный для близких людей. Раньше Хамин бы просто оцепенел и не смог вымолвить ни слова.

— Да нет, просто увидел скидку, — Хамин слегка повернулся, уклоняясь от прикосновения.

В этот момент один из покупателей внезапно остановил свою тележку. От этого резкого движения Хамин невольно обернулся. Возможно, человек тоже заинтересовался отделом распродаж, но взгляд незнакомца был направлен прямиком на Хамина.

— Сон Хамин?..

От этого радостного восклицания Хамин в замешательстве уставился на парня. В голове мелькнуло что-то смутно знакомое…

— Ты ведь Сон Хамин, верно?

— А вы…

— Вау, вот уж не ожидал встретить тебя здесь! Это же я. Чан Сончо. Мы вместе ходили в начальную школу Чансон, потом в среднюю... Не помнишь?

Парень панибратски хлопнул Хамина по плечу. Только тогда туманные воспоминания прояснились. Точно, один из той компании, с которой он когда-то общался. Лицо Хамина просветлело от неожиданности встречи со старым одноклассником.

— Ого, я тебя почти не узнал! Ну ты и изменился. Куда девали того толстячка, которого я знал?

Парень обхватил Хамина за плечи так уверенно, будто они виделись только вчера, и бесцеремонно похлопал его по похудевшему животу. От внезапного контакта Хамин на миг напрягся, но, не желая показывать виду, снова улыбнулся и заговорил:

— Да, действительно, сколько лет прошло…

— Сто лет, чувак! Ну ты даешь, похудел – прямо красавчиком стал, не узнать.

Парень вовсю разглядывал Хамина, явно поражённый переменами. От такой бурной реакции Хамину стало неловко, он потёр шею и попытался сменить тему:

— Как ты поживал всё это время?

Вежливых вопросов для одноклассника, которого не видел годы, оказалось немного. На дежурное приветствие парень бодро провёл рукой по коротким волосам и громко рассмеялся:

— Да я только из армии вернулся. Думал, сдохну там.

— О, правда?

— Если скажут идти второй раз – сразу в петлю.

Даже поддерживая разговор, Хамин постоянно косился на Тэрима, стоявшего в паре шагов. Пристальный взгляд Тэрима вызывал необъяснимый дискомфорт, и хотелось поскорее закончить эту случайную встречу. Но в этот момент одноклассник ляпнул то, чего Хамин не ожидал:

— А ты, похоже, неплохо устроился… Но почему ты в старшей школе так резко исчез с радаров? Знаешь, как все за тебя тогда переживали?

Лицо Хамина заметно помрачнело, стоило всплыть теме, которой он избегал. Но собеседник, не заметив перемены в его настроении, продолжал:

— Звонили тебе – ты игнорил, к дому приходили – говорили, что вы переехали. В общем, из-за этого…

— Вы закончили? — внезапно вмешался Тэрим, который до этого скучающе опирался на ручку тележки. Он с напускной беззаботностью улыбнулся и крепко сжал плечо Хамина. Это было немое давление. Видимо, затянувшаяся беседа ему надоела, и теперь он нацепил ту самую безупречную маску, которую обычно демонстрировал на людях.

— А… вы кто?

Перед внушительной фигурой Тэрима одноклассник тут же подобрался. Подавленный его ростом и ошеломляющей внешностью, парень тихонько пихнул Хамина локтем, взглядом спрашивая «кто это?». Хамин, так и не избавившись от нахлынувшей тревоги, ляпнул первое, что пришло в голову:

— А… знакомый хён.

В то же мгновение уголки губ Тэрима, растянутые в улыбке, холодно застыли. Хамин, не заметив этого, поспешил свернуть разговор:

— Слушай, я тут не один… нам уже пора идти.

— А… ну да. Но твой знакомый хён – настоящий красавец. Очень эффектный.

Одноклассник поднял большой палец вверх, пытаясь разрядить обстановку шуткой. На этот комплимент Тэрим ответил лишь едва заметной, жёсткой усмешкой.

— Ладно, раз уж встретились – это судьба. Давай как-нибудь соберёмся. Я до сих пор общаюсь с парнями из нашей компании. Со всеми.

— Да, хорошо. Ладно.

Хамин просто кивнул. После того как они в суматохе обменялись номерами, парень наконец ушёл. Только тогда Хамин смог спокойно выдохнуть. Сердце всё ещё бешено колотилось от того, что при хёне всплыла тема, которую он меньше всего хотел ворошить. Он был рад встретить старого знакомого, но время оказалось выбрано крайне неудачно.

— Прости. Разговор затянулся, — Хамин из вежливости извинился и посмотрел на Тэрима.

Недавняя легкость в атмосфере вокруг Тэрима сменилась ледяным холодом. Озадаченный этой внезапной переменой, Хамин коснулся своей шеи.

«Неужели я говорил слишком долго?..»

— Просто… давно не виделись, вот и заболтались.

— …….

— Что ещё нужно купить?

Хамин попытался натянуто улыбнуться. Тэрим же смотрел куда-то в пустоту, словно погружённый в свои мысли. Хамин склонил голову набок, не понимая, что происходит. Подумав, что тот его просто не расслышал, он неловко продолжил:

— …Хочется поскорее всё купить и поехать домой.

Почему-то сегодняшний день стал бесконечно долгим. Начиная с поездки в родительский дом и до этого момента. Постоянные разъезды, разговоры с хёном – всё это вымотало его до предела. А ещё эта история с незапланированным совместным проживанием…

«Как он и сказал, это всего лишь на месяц. Да».

Хамин решил думать именно так. Всего один месяц. После этого всё закончится. Раз уж так вышло, он хотел провести этот месяц с пользой. Залечить раны от прошлых обид, вернуться к тому, что было раньше, и расстаться нормально – спокойно и по-доброму.

— Устал? — Тэрим наконец повернул голову и спросил с беспокойством. Его тяжелый взгляд скользнул по Хамину.

— Немного…

Видимо, из-за стресса от внезапного упоминания прошлого, как только напряжение спало, тело налилось свинцовой тяжестью.

— Хочешь, подожди в машине?

Когда Тэрим спросил это, наклонив голову, чтобы поймать взгляд Хамина (который был на голову ниже), Хамин в замешательстве покачал головой. Слишком сильная забота в ответ на жалобу о лёгкой усталости сделала атмосферу ещё более неловкой. Не желая нагнетать, Хамин сделал шаг в сторону.

— Всё в порядке. Давай просто быстро всё купим и пойдём.

Он заговорил нарочито буднично, делая вид, что не замечает вибрирующего в воздухе напряжения. Тэрим молча посмотрел на него, сохраняющего дистанцию, и тихо ответил: «Хорошо», после чего двинулся дальше.

«Месяц. Да, одного месяца будет достаточно.»

«Хён определенно изменился. Он всё так же проявляет нежность и дружелюбие, но теперь в его действиях появилось… как бы это сказать, больше чуткости.»

Не то чтобы раньше Тэрим был бесчувственным, но в его поведении всегда сквозило некое легкомыслие. Свойственное ему от природы равнодушие никуда не делось, но теперь Хамину казалось, что Тэрим намеренно старается его подавлять.

То же самое и сейчас. Было очевидно, что что-то его задело, но он старался это скрыть. Как ни иронично, из-за долгого опыта безответной любви Хамин, хоть и не мог читать мысли Тэрима, научился безошибочно распознавать его настроение и малейшие изменения во взгляде.

Пока они ехали к Тэриму домой, эта странная атмосфера сохранялась. Тот не злился на Хамина открыто, но явно произошло что-то, что задело его нервы. Хамин не хотел подстраиваться под чужое настроение, но если хён был по натуре равнодушным, то Хамин, напротив, являлся тем типом людей, которые вечно оглядываются на окружающих и ловят каждое колебание в их поведении. Словом, они были полными противоположностями.

Хамин старался игнорировать гнетущую тишину и смотрел в окно. Холодный воздух из кондиционера дул с обеих сторон, и он невольно потёр плечи от пробежавшего озноба.

— Холодно?

Хамин думал, что Тэрим на него не смотрит, но тот мгновенно среагировал на малейшее движение. Убавляя мощность кондиционера, Тэрим задал вопрос, на который Хамин пробормотал: «А, немного…». Когда поток холодного воздуха ослаб, дышать стало чуть легче. И тут он услышал его небрежный голос:

— Не знал, что ты так мёрзнешь.

— А?

— Раз тебе холодно даже в одежде с длинным рукавом.

— Ах… — Хамин тихо охнул и принялся отрешенно теребить рукав.

Настоящая летняя жара ещё не наступила, но из-за глобального потепления воздух прогрелся так быстро, что большинство людей уже переоделись в футболки. На самом Хамине тоже был тонкий трикотажный джемпер с коротким рукавом, обнажавший предплечья.

— Просто… мне не очень нравится выставлять кожу напоказ.

Это не было ложью, но, разумеется, это была не главная причина.

— Кстати говоря.

— ……

— По-моему, мы ни разу не делали этого совсем голышом.

Слова, брошенные Тэримом мимоходом, пока тот непринужденно вёл машину, заставили зрачки Хамина расшириться. Упоминание о временах, которые он, казалось, вытравил из памяти, заставило холодный пот скатиться по позвоночнику.

— Неужели… так и было?..

«Нужно стать бесчувственным. Всего один месяц».

Чтобы продержаться этот месяц, он должен привыкнуть к внезапным атакам Тэрима. Раз уж они решили вернуться к прежним отношениям, ему следует развить в себе ту долю бесстыдства, которая позволила бы смиренно принимать всё.

Хамин чувствовал, что вот-вот покроется испариной, но постарался ответить как можно более непринужденно и уставился в окно. Он смотрел вдаль, но взгляд его оказался настолько расфокусирован, что он и сам не понимал, что видит.

— А тот парень, это кто? — спросил Тэрим, включая поворотник.

Хамин собрал ускользающий взгляд и обернулся:

— А?

— В супермаркете. Тот, что трогал тебя за живот.

— А… он. Одноклассник. Мы вместе учились в начальной и средней школе.

— Вы близки?

— Не то чтобы близки… Раньше общались. Давно не виделись. Не ожидал его там встретить…

Хамин невольно погрузился в воспоминания – те, о которых в суматохе даже не успел подумать. Пожалуй, это был «золотой век» его жизни. Вокруг него всегда толпились ребята, он со всеми находил общий язык.

На его губах заиграла горькая усмешка, и в тот же миг он почувствовал на себе косой взгляд.

— Слушай, Хамин-а.

Тэрим внезапно заговорил; на мгновение между его бровей пролегла резкая складка, но тут же исчезла. Опершись локтем о край окна, он медленно провел пальцами по губам. Жест выдавал попытку подавить негласное раздражение.

Машина плавно въехала на парковку. Больше всего в мастерском вождении хёна Хамина поражало то, как тот одним движением вписывал автомобиль точно в границы разметки. Остановившись без малейших колебаний, Тэрим дернул рычаг передач. Послышался тихий зов, затем – короткая тишина, и щелчок расстёгнутого ремня безопасности.

— И всё же…

— ……

— Я ведь для тебя не просто «знакомый хён», верно?

Чувствовалось, что этот вопрос был задан после долгих терзаний. Обычно Тэрим бросал такие фразы резко, словно загоняя в угол, но сейчас выдавил их из себя, сдерживаясь до последнего. На мгновение Хамин растерялся, не зная, куда деть взгляд. От этих неожиданных слов сознание на миг уплыло и вернулось обратно.

Попытавшись осмыслить сказанное, Хамин вдруг вспомнил, как представил его однокласснику: «Знакомый хён». Тогда он пребывал в замешательстве и просто ляпнул первое, что пришло в голову. К тому же, это не было ложью. Назови он его «близким хёном», это вызвало бы лишнее любопытство, а если этого избегать, оставался только вариант со «знакомым».

— Слишком уж заметно, как ты пытаешься держать дистанцию, Хамин-а, — негромко произнёс Тэрим, окончательно заглушив мотор.

Даже когда он мягко выражал свою обиду, это почему-то ощущалось жёстко и неуютно. То ли из-за смятения в собственной душе Хамина, то ли из-за чувства дежавю. Раньше Тэрим вот так же не раз заставлял его сердце трепетать, и тогда Хамин был в восторге, но сейчас внутри странно похолодело.

— Я не это имел в виду…

Вслед за Тэримом Хамин отстегнул ремень. Стараясь вести себя как можно естественнее, он неловко потянулся к ручке двери. И снова раздался спокойный голос хёна:

— Мы ведь договорились вести себя как раньше. Но это не значит, что мы должны быть как чужие.

Поскольку двигатель был выключен и лишние шумы исчезли, приятный голос Тэрима звучал кристально чётко. В нём не ощущалось ни давления, ни грубости. В мягком тембре слышалось ровное дыхание – он явно старался усмирить недовольство.

Хамин сжал дверную ручку, как спасательный круг, и открыл рот:

— Наверное, это от неловкости…

— ……

— Мы ведь с хёном особо ничем таким не занимались… Вот и вышло неуклюже.

Хамин оправдывался своей характерной робкой улыбкой. Это, конечно, была отговорка, но она мало чем отличалась от правды. На самом деле всё, что они делали вместе – это один раз посмотрели кино и пару раз выпили. А в остальном – Хамин просто шёл у Тэрима на поводу, они делили постель и засыпали рядом. Случаи, когда они куда-то шли вместе или вели обычную общую жизнь, казались такой редкостью, что скованность возникала сама собой.

От этого нерешительного ответа лицо Тэрима на мгновение окаменело. Хамин, не заметив этого, посчитал, что худо-бедно выкрутился, и открыл дверь. Больше всего ему сейчас хотелось поскорее вырваться из этой гнетущей атмосферы.

***

Комната, которую Тэрим выделил Хамину, прося чувствовать себя как дома, оказалась роскошной, будто подготовленной заранее. Постельное белье, мебель и даже аромат диффузора – всё было безупречно. Наличие отдельной гардеробной только усиливало чувство неловкости.

Один-единственный чемодан и рюкзак в этом огромном пространстве смотрелись сиротливо и странно. Казалось, им здесь не место.

«И зачем я только согласился на это безумное предложение… Дурак», — Хамин легонько постучал себя кулаком по лбу. — «Нет. Ладно, я справлюсь».

Раз уж всё и так раскрылось, отступать некуда. Он вполне сможет жить здесь как ни в чём не бывало, соблюдая границы. Ведь он действительно всё выплакал. Не осталось ни тоски, ни ожиданий. Нужно просто показать это. Тогда и хён перестанет путаться в чувствах и сможет со спокойной совестью уехать в Америку.

Нельзя сказать, что мысль о его окончательном отъезде не ранила. Старые чувства никуда не делись, это ведь неизбежно. Но теперь Хамин верил, что сможет принять это хладнокровно и по-взрослому.

Когда Хамин закончил разбирать свои вещи и вышел из комнаты, со стороны кухни донеслись звуки суеты. Он увидел Тэрима, сосредоточенно разкладывающего купленные продукты. Хамин быстро подошёл, чтобы помочь.

— Просто посиди, — тихо сказал Тэрим, перехватив руку Хамина, потянувшегося к пакету.

Похоже, напряжение ещё не спало – его улыбка выглядела немного натянутой.

— Давай вместе. Нам же обоим этим пользоваться…

— Отдохни.

— Мне всё равно нечего делать…

Но Тэрим оказался непреклонен.

— Осмотри дом. Там есть терраса, сходи туда. Когда стемнеет, оттуда открывается отличный вид.

— ……

— Я позову, когда ужин будет готов.

Столкнувшись с такой решительностью, Хамин не захотел злить Тэрима и послушно отступил. Он тихо вышел из кухни и направился в гостиную. К панорамным окнам во всю стену не легко привыкнуть, но сейчас, когда солнце начало садиться и огни за стеклом стали ярко заявлять о себе, Хамин подумал, что это красиво.

Однако вид на ночную реку Ханган был далеко не единственным достоинством этой квартиры. В коридоре висели картины именитых художников, о которых слышал каждый, а кроме их спален, здесь имелось еще множество комнат. Заглянув в некоторые, Хамин обнаружил домашний кинотеатр и даже винотеку.

Сразу из гостиной можно было выйти на террасу. Осторожно открыв дверь, он увидел пространство таких размеров, что там легко могла бы устроить вечеринку пара десятков человек. Чем больше он смотрел, тем больше невольно восхищался. Почувствовав, что начинает еще больше робеть, Хамин прекратил осмотр и покорно присел на диван в гостиной.

— Фух…

Мягкость дивана, в которой утонуло тело, принесла с собой резкую волну усталости. Только сейчас Хамин позволил себе немного расслабиться и откинуться на спинку. Как только напряжение ушло, сознание плавно погрузилось в сон.

***

Внезапно распахнув глаза, Хамин в испуге подскочил.

Когда он успел уснуть? Он и сам не заметил, как провалился в сон, а когда очнулся – за окном уже была кромешная тьма. Более того, он обнаружил, что лежит, а плечи его укрыты мягким пледом. Хамин непонимающе моргнул и стянул плед. Он думал, что прикрыл глаза лишь на мгновение, но прошел целый час.

Не успел он прийти в себя от того, как крепко заснул, как почувствовал запах еды из кухни и понял, чем занят Тэрим. Оттуда же доносился какой-то грохот и шум.

Аккуратно сложив плед, Хамин направился в кухню. Он увидел спину Тэрима, который переоделся в домашнее и стоял перед индукционной плитой. Из-за его высокого роста кухонная поверхность казалась слишком низкой. Он напоминал человека в одежде с чужого плеча: стоял и неуклюже потряхивал сковородой.

На кухне царил форменный хаос. Испорченные ингредиенты валялись в раковине, а переваренная, раскисшая лапша была отложена в сторону. Мусор никто не убирал – он валялся на столе и на полу, а в воздухе, помимо аромата пасты, витал какой-то странный, едкий запах.

Одним словом, хён совершенно не умел готовить.

— Да что за бред, блядь… — Тэрим прошипел ругательство, глядя в планшет, на котором шло видео с рецептом.

В конце концов он с размаху бросил лопатку на столешницу и коротко вздохнул. Упёршись руками в бока, он выключил плиту, схватил со стола пачку сигарет и зажал одну в губах. Но в тот момент, когда он достал зажигалку и собирался чиркнуть колесиком, его взгляд встретился с ошеломлённым взглядом Хамина.

— Проснулся? — непринужденно отозвался Тэрим, словно они только что виделись, и достал незажженную сигарету.

— А, да… Помочь чем-нибудь?

Ситуация явно требовала вмешательства. Ладно готовка, но на кухне стоило хотя бы прибраться…

— Не надо. Не заходи на кухню, иди в гостиную. Давай просто закажем еду.

— Но это… разве ещё не готово?

Блюдо на сковороде выглядело, мягко говоря, неуклюже, но казалось, что процесс близится к завершению. Когда Хамин осторожно спросил об этом, Тэрим издал короткий смешок.

— Не уверен, что это можно есть.

— …Доставка займёт время.

— ……

— Раз уж ты приготовил… я хочу попробовать.

На самом деле Хамину просто хотелось съесть то, что Тэрим приготовил впервые. Им ещё ни разу не доводилось нормально поужинать наедине. К тому же, видя, через какие трудности Тэрим прошёл у плиты, отказаться было бы просто невежливо.

После недолгого раздумья Тэрим сдался и коротко кивнул:

— Ладно. Тогда иди в гостиную. Поедим там.

Хамин послушно пошёл в комнату, понимая, что за обеденным столом сейчас сидеть будет слишком неловко.

Он сидел смирно, чувствуя себя немного не в своей тарелке из-за того, что ему не давали даже пальцем пошевелить. Поэтому оставалось только подчиниться.

Когда Хамин уже собирался встать, чтобы хотя бы помочь донести тарелки, Тэрим сам вошёл в гостиную. Хамин, метавшийся как на иголках в чужом доме, вскочил, чтобы забрать еду, но тот собственноручно поставил блюдо перед ним. Вслед за этим на столе появился аккуратно сервированный салат, и только тогда Тэрим опустился на диван.

Паста, которая в сковороде казалась творческим беспорядком, в тарелках выглядела вполне сносно. В ней даже присутствовали морепродукты – всё по правилам. Хамин, устроившись у столика, мельком взглянул на Тэрима, который первым делом взялся за вино.

— Хён, а ты не будешь?

Тот откинулся на спинку дивана, больше похожий на человека, решившего передохнуть, чем на того, кто собирается ужинать.

— Буду. Начни первым.

— Хорошо. Спасибо за еду.

— Не заставляй себя, если невкусно.

— Выглядит аппетитно… — едва слышно пробормотал Хамин, улыбнувшись.

Он намотал пасту на вилку и отправил в рот.

— ……

…Невкусно.

Макароны недоварились, а заправка совсем не впиталась. Вкус был странно пресным и одновременно пересолённым. Движения челюстей Хамина становились всё медленнее, и Тэрим, заметив это, обеспокоенно уставился на него поверх бокала.

— И зачем только согласился. Выплевывай.

Он подставил пустую тарелку прямо к лицу Хамина. Тот широко раскрыл глаза и замотал головой. С трудом проглотив кусок, он как ни в чём не бывало ответил:

— Д-да нормально, есть можно.

Тэрим нахмурился, видя столь явную ложь. Словно проверяя, он сам отправил порцию в рот. Стоило ему пару раз прожевать, как его лицо тут же застыло.

— …Твою мать.

Раздраженно, почти швырнув, он отложил вилку.

— Не ешь это.

Видя его искренний шок, Хамин не выдержал и прыснул. На этот звук Тэрим медленно повернул голову. Хамин тут же осёкся под его пристальным взглядом. Он испугался, что его смех примут за насмешку, и попытался стереть улыбку, но тяжелый взор Тэрима не отпускал.

— А мне правда нормально… — Хамин робко снова потянулся к тарелке. Он решил, что это просто с непривычки.

— Почему ты так смеешься? — негромко спросил Тэрим.

Хамин замер с набитым ртом.

«Он обиделся? Посчитал, что я издеваюсь?» — в панике подумал он, быстро моргая.

Тэрим наклонился вперёд, упёршись локтями в колени, чтобы быть ближе к Хамину, сидевшему на полу.

— Я не смеялся…

— Смеялся. Красиво.

Еда едва не встала поперек горла. Хамин почувствовал, как жар приливает к лицу, но изо всех сил постарался это скрыть.

— …Давно я не видел, чтобы ты так улыбался, — голос Тэрима звучал низко и бархатисто, опаляя слух.

Не в силах вынести этого, Хамин уставился в тарелку и выдавил:

— Просто…

— ……

— Подумал, что и хён что-то не умеет делать…

Он ответил честно, лишь бы прекратить это томительное разглядывание. От смущения Хамин начал есть ещё усерднее. После недолгой тишины раздался будничный голос Тэрима:

— Хён много чего не умеет.

Он откинулся назад. Его голос, лишенный прежней силы, гулким эхом отозвался в просторной гостиной. Рука Хамина с вилкой дрогнула.

— Поэтому я и вёл себя с тобой как последний ублюдок, даже не понимая, что у тебя на душе.

Тэрим выдавил некое подобие горького смешка, словно бросая слова в пустоту. Лицо Хамина помрачнело. Это была тема, которую он не хотел поднимать.

— …Всё это… уже в прошлом.

Тэрим, сжимавший бокал, напрягся от этого подчеркнуто спокойного ответа. На тыльной стороне его ладони отчетливо проступили вены.

Хамин с трудом проглотил остатки пасты, продолжая ковырять креветку. Атмосфера снова стала гнетущей. Он старался не замечать этого, быстро доедая всё, включая покупной салат.

Ему нечего было сказать. Он не хотел показывать, как сильно был ранен, и не хотел ворошить прошлое, выискивая виноватых. Конечно, сказать, что ему всё равно – значит соврать. Он ведь тоже человек. Но, отпустив всё, он почувствовал, что в спорах больше нет смысла. Эти отношения изначально были его выбором, и он смиренно принимал последствия.

В воцарившейся тишине Хамин доел всё до конца.

— Спасибо за еду, — тихо поблагодарил он и встал, взяв пустую посуду.

Желая избежать разговоров, которые могли разрушить их хрупкое соглашение «жить как раньше», он развернулся, чтобы уйти. Но в тот же миг его руку перехватили.

Хватка была крепкой, почти отчаянной.

— Хамин-а.

На Хамина смотрели глаза, лишенные привычного высокомерия. В этом взгляде читалась такая непривычная тревога, словно Хамин уходил навсегда, что у того внутри всё перевернулось. По спине пробежал холодок от давящего напряжения ситуации.

В черных зрачках Тэрима смешались досада и раздражение. Он больше не мог скрывать эмоции. Видя эту непривычную растерянность, Хамин невольно вздрогнул. Тэрим, сжав челюсти, медленно заговорил:

— …Лучше ударь меня или обложи матом.

Его голос звучал глухо, будто он сдерживал крик.

— Только не говори так, будто между нами всё кончено.

В этих словах таилось столько горечи, что Хамин на мгновение заколебался. Почувствовав, что Тэриму тоже сейчас нелегко, он так и не смог резко оттолкнуть его руку.

***

Яркое, почти обжигающее солнце заливало постель. В лучах света медленно кружились пылинки. В этой уютной, ленивой атмосфере Хамин свернулся калачиком, не в силах заставить себя встать. Тело казалось тяжелым из-за комфорта, но внутри нарастала тревога.

Это была его первая ночь в такой огромной, роскошной комнате, и чувство неуюта не покидало его. Казалось, он занял чужое место. Протерев заспанные глаза, Хамин поднялся. Несмотря на сон, он чувствовал себя измотанным. В голову закралось сомнение: сможет ли он действительно прожить здесь целый месяц?

Сонный и помятый, он осторожно вышел из комнаты, стараясь не шуметь, чтобы не разбудить Тэрима. Но стоило ему подойти к кухне, как со стороны прихожей послышались звуки.

— Проснулся? Хорошо спал?

Хамин столкнулся с Тэримом, который, видимо, только что вернулся с пробежки. Его обычно безупречно уложенные волосы были мокрыми и свисали на лоб, а тонкая спортивная одежда пропиталась потом, облепив крепкое тело.

Тэрим вытер лицо полотенцем и достал из холодильника воду. Каждое его мимолетное движение заставляло мышцы спины под мокрой тканью перекатываться. Несмотря на то, что тот был одет, Хамину стало неловко, и он опустил голову.

— С тренировки? — спросил он, стараясь придать голосу максимально естественный тон.

Чтобы продержаться этот месяц, ему придется много тренироваться. Вести себя так, будто всё в порядке. Будто всё это – обычное дело.

— Да. Бегал.

Тэрим бегал долго – пот всё еще стекал по его шее.

После короткого диалога повисла тяжёлая пауза. Воздух в комнате словно стал гуще. Хамин замер, на мгновение забыв, зачем вообще сюда пришёл.

— Будешь кофе? — спросил Тэрим, буднично включая кофемашину.

Хамин, моргнув, машинально кивнул.

— Иди садись. Я принесу.

От этого заботливого тона Хамин снова кивнул и поспешил в гостиную.

Столкнуться с Тэримом вот так, с самого утра и в пижаме, было странно. Они уже не раз спали вместе, но такое обыденное утро случилось впервые, и от этого становилось не по себе. Как бы Хамин ни старался вести себя естественно, то специфическое напряжение, которое он всегда ощущал рядом с ним, никуда не делось. Как и прошлой ночью.

«Лучше бы ты ударил меня или обругал матом».

«Только не делай вид, будто между нами всё кончено».

Хамину претила эта повисшая в воздухе недосказанность. Ему было не по душе то, как неуловимо изменилось поведение хёна после того, как тот узнал о его чувствах. Вероятно, Тэриму просто стало неловко – жаль парня, который так долго страдал от безответной любви. Вот он и старался теперь, заглядывал в глаза, проявлял излишнюю заботу из чувства вины.

Хамин же пытался сдержать слово. Он молча и осторожно отстранялся от прикосновений хёна. Всё, чего он хотел – это спокойно прожить этот месяц, вернув их отношения в прежнее русло.

— Держи.

Пока Хамин витал в своих мыслях, перед глазами появилась кружка с непрозрачной коричневой жидкостью. Тэрим принес латте, от которого шёл сладковатый молочный аромат. Стеклянная чашка в руках приятно грела ладони.

— Спасибо.

Тэрим естественно опустился на диван рядом. Их бёдра слегка соприкоснулись, и Хамин, сам того не замечая, чуть отодвинулся в сторону. В ту же секунду он почувствовал на себе взгляд Тэрима и мысленно охнул:

«Прокололся».

— Даже касаться меня не хочешь? — спросил Тэрим с игривой усмешкой.

В голосе не ощущалось злости, но хотя губы улыбались, глаза оставались холодными.

— А? — Хамин растерянно переспросил, но тот не стал настаивать. Он лишь закрепил улыбку на лице и отвёл взгляд.

Затем, словно ничего не произошло, Тэрим отхлебнул кофе и снова заговорил:

— У тебя же сегодня занятия во второй половине дня?

Услышав привычный спокойный голос, Хамин немного расслабился и крепче сжал кружку.

— Да.

— У меня тоже. Давай выйдем вместе.

Тэрим проверил телефон и небрежно откинул чёлку, которая лезла в глаза.

— И ещё… Вчера вечером мы толком не поели. Может, поужинаем где-нибудь в городе после учебы?

— А?

— Мне нужно кое-что сказать тебе сегодня.

—......

— Сходим в хорошее место, поедим чего-нибудь вкусного.

Казалось, в голове Тэрима уже был готов поминутный план. Хамин лишь ошеломленно хлопал глазами, слушая его уверенную речь.

— Сегодня… после занятий я, скорее всего, встречусь с ребятами.

— С кем именно?

Тэрим ловил каждое слово Хамина, следил за каждым жестом. В его вопросе не ощущалось явной резкости, но сквозила какая-то вкрадчивая тягучесть.

— Ну… с Тэином, Ынсу… Чэрин…

Хамин начал загибать пальцы, перечисляя имена. Он не появлялся в университете неделю, и друзья наверняка собирались устроить ему «допрос с пристрастием».

— Вот как? — отозвался Тэрим с явным разочарованием в голосе. — Ну, ничего не поделаешь.

Он легко согласился и кивнул. Хамин хотел было спросить, о чём тот хотел поговорить, но передумал и уставился прямо перед собой. В этот момент последовал новый вопрос:

— Будете пить?

— Наверное…

— Много не пей.

— А, хорошо.

От этой обычной заботы Хамин послушно кивнул. Несмотря на то, что он отсел, расстояние между ними казалось настолько малым, что он отчетливо чувствовал запах тела Тэрима. Видимо, из-за того, что тот вспотел, этот мускусный аромат ощущался острее. Несмотря на пропитавшую одежду влагу, запах не был неприятным. Хамин поймал себя на том, что слишком остро на это реагирует, и сделал бессмысленный глоток кофе. Оставив в стороне чувства, тело всё еще помнило их близость, и эта физическая память рождала странную осознанность.

— Забрать тебя?

От внезапного вопроса Хамин, снова ушедший в свои мысли, широко раскрыл глаза. Увидев его глуповатое выражения лица, Тэрим слабо улыбнулся и добавил:

— Из бара. Заехать за тобой, когда закончите?

«Зачем?» — Хамин проглотил вертевшийся на языке вопрос и покачал головой.

— Я не знаю, когда мы разойдемся… Всё нормально.

Он решительно отказался и уставился в полупустую чашку. Смотреть было больше некуда, поэтому он впился взглядом в коричневую жидкость.

— Ты ведь плохо ходишь, когда выпьешь.

— Я просто не буду пить до такого состояния.

— Тогда позвони мне, если опьянеешь.

—......

— Уж это-то ты можешь сделать?

Хамин почувствовал, что сейчас тот момент, когда стоит уступить.

Забота Тэрима начинала казаться подозрительной. Он ведь сам предложил остаться просто братьями, но продолжал делать шаги за эту черту. Его сознательные попытки быть добрым, как в тот раз, после их близости, вызывали лишь сильное беспокойство. Хамин резко встал.

— Я…

—......

— Я пойду в душ.

Единственное, что он мог сейчас сделать – это осознанно избегать Тэрима. Хамин развернулся и пошёл к своей комнате. Тот не пытался его удержать. Но Хамин кожей чувствовал взгляд, прожигающий спину. Он прибавил шагу. Пальцы сами собой сильнее сжали кружку. Дыхание перехватило, и он начал бессмысленно постукивать себя по груди, пытаясь унять колотящееся сердце.

***

— Что?!

Восклицание Тэина пронеслось по бару. К счастью, вокруг было шумно, и они не привлекли лишнего внимания. Хамин приложил палец к губам, призывая друга к тишине. Тэин, осознав, что закричал слишком громко, поспешно зажал себе рот. Новость Хамина повергла его в настоящий шок.

— Это правда? Ты живёшь с моим братом? — прошептал он, понизив голос до предела.

Стоило Хамину спустя неделю появиться в университете, как друзья тут же затащили его в бар. Ынсу заявила, что после такого долгого отсутствия нельзя не выпить, а если не хочется – то хотя бы посидеть за компанию. Тэин соврал им, что Хамин болел, но друзья всё равно ворчали, что он ни разу не вышел на связь. Чувствуя вину, Хамин во всем им потакал.

Поскольку они с Тэином пришли первыми, Хамин успел выложить ему всё. Когда он открылся другу, они пообещали: больше никаких секретов.

— Не то чтобы прямо «живем»… Просто временно… — само слово «сожительство» казалось Хамину каким-то постыдным. Он считал это лишь коротким периодом отсрочки. Ему всё еще было трудно говорить о старшем брате Тэина без стеснения, но то, что друг реагировал спокойно, приносило облегчение.

— Офигеть. Он собрал вещи, съехал, и теперь живёт с тобой?

— Ну… так вышло…

— А я-то думал, раз он съехал и теперь живёт один, позову тебя в соседи. А он уже подсуетился и перехватил тебя. Ну и шустрый же он.

Тэин покачал головой, будто сам поражаясь собственному брату. Он смочил горло водой, поставил стакан на стол и заговорщически огляделся. Убедившись, что лишних ушей нет, он тихо спросил:

— Так… вы теперь типа встречаетесь?

Глаза Тэина блеснули от любопытства. У Хамина от этого вопроса глаза полезли на лоб. Он занервничал, озираясь по сторонам – не услышал ли кто, – и задышал чаще.

— О чем ты говоришь?! Нет, ничего такого…!

Даже от одной мысли сердце пустилось вскачь.

— Как это? Вы же живёте вместе. Разве люди не съезжаются, когда начинают встречаться?

Тэин искренне недоумевал. В обычной логике всё так и происходит. Услышав это со стороны, Хамин заново осознал, насколько странной выглядела их ситуация. Всё шло наперекосяк, но, когда об этом сказал третий человек, чувство нереальности обострилось.

— Нет же, не в этом дело… — в голосе Хамина проскользнула горечь.

— И этот человек предложил жить вместе, хотя вы даже не пара?

— Это… долгая история…

— Не думал, что гейские драмы из жизни моего брата окажутся такими захватывающими.

— Да перестань ты… Я же сказал, всё не так.

— Поверить не могу, мой родной брат – гей.

— Он не гей. Он терпеть не может всё это.

— И поэтому он с тобой… ну, этим самым занимался?

Когда Тэин запнулся, не решаясь произнести это вслух, Хамин покраснел как рак и фальшиво закашлялся.

— В общем… он точно нет.

— Слышь, Хамин, — Тэин позвал его внезапно серьёзным тоном. Хамин удивлённо поднял взгляд. — Мне кажется, тебе пора бы стать поувереннее.

— В смысле?

— Когда ты внезапно исчез, брат глаз сомкнуть не мог.

Хамин замер, непонимающе склонив голову.

— К тому же, мой брат – это человек, который не станет тратить ни время, ни деньги на бесполезные вещи.

—......

— Может, я и не во всём прав, но… если раньше это и было так, то сейчас мне кажется, что твои чувства уже не такие уж односторонние.

Хамин замолчал. Тэин говорил это искренне, без тени привычных шуток. Самое забавное, что от этих слов Хамину захотелось рассмеяться. Это казалось слишком похоже на те надежды, которые он сам когда-то лелеял.

Он сбился со счета, сколько раз вот так надеялся. До тошноты много раз он строил иллюзии, потом получал раны, и всё повторялось по кругу. Он решил покончить с этой изматывающей любовью именно потому, что устал даже надеяться. Он верил, что только отпустив это, он сможет двигаться дальше.

«Тэин-а, твой брат меня не любит».

Слова застряли в самом горле. От осознания этой правды... сердце щемило так невыносимо. Казалось, стоит попытаться произнести их – и горло обожжёт огнём. В этот момент всё и случилось.

— О? А парни уже здесь?

Ребята ввалились в заведение гурьбой, будто только и ждали повода. С их появлением Тэин и Хамин молча оборвали разговор. Тэин взглядом дал понять – «поговорим позже», и Хамин, натянуто улыбнувшись, кивнул.

— Хён!!!

Сильнее всех среди пришедших Хамина приветствовал Хигём. Он, словно ждал этой встречи вечность, подошёл своей широкой поступью и быстро занял место рядом. Ынсу и Угён, ворча, в шутку начали задевать его плечами.

— Почему мне кажется, что мы вечность не виделись? Серьёзно.

В больших глазах Хигёма, похожих на щенячьи, плескались обида и чувство разочарования. Хамин неловко улыбнулся и тихо пробормотал извинение. От такой кроткой искренности Хигёму самому стало неловко, и он игриво хлопнул Хамина по плечу.

— Да за что извиняться? Говорят, вы болели.

— Ха-ха...

Похоже, Тэин, как и обещал, отделался от ребят общими словами – мол, приболел, вот и не выходил на связь.

— Но насколько сильно нужно было болеть, чтобы ни разу не ответить?

Когда Хамин включил телефон, больше всего пропущенных оказалось от Ынсу и Хигёма. Тэин знал ситуацию, поэтому они переписывались, а вот их звонки Хамин игнорировал в одностороннем порядке. Чувство вины лишило его слов. Хорошо хоть Тэин придумал эту отговорку с болезнью.

Как только все расселись, по бокалам разлили алкоголь – кому что по вкусу. Ынсу, зная, что Хамин пьёт только пиво, наполнила ему полный бокал до краев и бросила Хигёму:

— Эй, я этот вопрос уже задавала.

От её тона, призывающего прекратить допросы, Хигём обиженно вытянул губы.

Хамин встретился взглядом и поздоровался с Чэрин, которая зашла последней. С ней ему было легко понимать друг друга даже без лишних слов.

— Но, оппа, вы и правда ужасно осунулись, — серьёзно заметила Ынсу, пристально разглядывая лицо Хамина.

Тут же и Хигём, сидевший под боком, принялся изучать его бледный вид. Под градом этого внимания Хамину стало не по себе, и он поспешно замахал руками – мол, всё в порядке. На самом деле он ведь даже не болел, оттого и умирал со стыда.

«Всё-таки врать – не моё», — подумал он, тихонько отпивая из бокала. Вдруг Хигём осторожно перехватил его за руку.

— Ведь ничего не случилось, верно? — прошептал он, едва заметно косясь на запястье Хамина.

Хамин лишь нелепо моргнул, а затем невольно рассмеялся.

— Ты слишком мнительный, Хигём. Всё хорошо, с хёном ничего не случилось.

Эта неизменная заботливость показалась Хамину такой милой, что из него вырвался тихий смешок. Хигём, смутившись, потёр шею и пробурчал: «Ну, если так, то ладно».

Хамин с мягкой улыбкой шепнул ему «спасибо». Хигём вздрогнул, буркнул что-то невнятное в ответ и поспешно запихнул в рот огромный кусок закуски. Хамину показалось, что кончики ушей парня покраснели. Впрочем, решив, что это из-за красного освещения в баре, он отвёл взгляд. Застолье быстро набирало обороты.

***

Хамин украдкой взглянул на часы. Старые часы после замены батарейки шли исправно, но возраст брал своё – иногда они подтормаживали.

Хамин изо всех сил напряг зрение, чтобы картинка перестала плыть. С трудом сфокусировавшись, он понял: уже перевалило за полночь.

«А... я же хотел уйти до того, как перестанут ходить автобусы».

Качаясь, он поднялся и подхватил рюкзак.

Ребята, не замечая времени, хлестали выпивку как воду. Видимо, из-за того, что все собрались вместе спустя долгое время, хмель уже прилично ударил им в голову. К тому же Хамин, сам того не зная, выпил «штрафной» сомэк*, где пропорция соджу составила семь к трём. Его «развезло» окончательно.

*쏘맥 (ssomaek) (сомэк) означает "смесь соджу и пива" или "коктейль из соджу и пива". 쏘맥 (ssomaek) = 소주 (soju) (соджу) корейская водка + 맥주 (maekju) (мэкчу) пиво.

— Эй, Сон Хамин. Уходишь?

У Тэина язык тоже заплетался. Заметив ускользающего друга, он посмотрел на него снизу вверх с раскрасневшимся лицом.

— Кажется, пора...

Утром Хамин говорил хёну, что вернётся до того, как закончат ходить автобусы. И хотя время уже вышло, какое-то смутное беспокойство подгоняло его. Он впервые жил с кем-то, кто не был его семьёй, и боялся, что поздним возвращением доставит неудобства. Тем более он клятвенно заверял, что много пить не будет...

— Да побудь ещё немного!

— А...

Дело было даже не в доме – Хамин чувствовал, что больше в него не влезет. Ещё чуть-чуть, и сознание просто погаснет.

— А... меня сейчас стошнит...

Пошатываясь, он быстро выскочил на улицу. Внутри стало слишком душно, отчего тошнота накатывала волнами. Выбравшись на воздух, Хамин, едва держась на ногах, добрёл до перил и опустился на корточки. Нужно было просто посидеть и подышать. То ли из-за хорошего настроения, то ли ещё почему, алкоголь лился сегодня легко, и опьянение оказалось тяжелее обычного. Хамин глупо хмыкнул и обхватил колени руками.

Он хотел домой, но в то же время – не хотел. Он только-только попытался выплеснуть всё из души, но теперь боялся, что, увидев хёна снова, его решимость дрогнет.

«Я справлюсь, я смогу», — твердил он себе, но опьянение сделало его сердце слабым и податливым.

Он не мог доверять собственным чувствам. Внезапно чаша весов качнулась в сторону «не возвращаться». На него накатила обида на хёна. Тот вечно вносил в его жизнь смуту, а потом делал вид, будто ничего не происходит. Хамин обиженно надул губы. Когда рассудок туманится, эмоции начинают скакать безудержно.

«Может, просто пойти и переночевать в общежитии...»

Район недорогих комнат находился рядом с университетским кварталом – отсюда рукой подать. Выбрав цель, Хамин внезапно вскочил. Но из-за резкого движения ноги подкосились, и он едва не рухнул. В этот миг чьи-то руки подхватили его сзади. Ощутив опору, Хамин заторможенно моргнул и повернул голову.

— Хён, вы в порядке?

Голос принадлежал Хигёму. Благодаря его крепкому телосложению студента-атлета, Хамин смог надёжно на него опереться.

— А... да.

— Хён, присядьте пока. Вы сейчас и шага не ступите.

— Да нет же. Я в норме... совершенно в норме.

Хигём усмехнулся – его явно позабавило это невнятное бормотание – и мягко заставил Хамина снова сесть.

— Где вы живёте? Я провожу.

— А...

«Дом. Дом – это...»

— ...нету его.

— Что?

— ...нет дома, — Хамин буркнул это, низко опустив голову.

Он не хотел идти домой. Просто не хотел.

Хигём нахмурился, слушая эти капризные жалобы.

— Вот же проблема... — пробормотал он в растерянности.

Не только Хамин – все внутри были «в стельку». Даже обычно сдержанная Чэрин несла какую-то чушь с багровым лицом. Хигём почесал щёку, глядя в профиль Хамина, чьё тело безвольно покачивалось из стороны в сторону.

— Эх.

Приняв решение, Хигём присел перед Хамином, закинул его безжизненные руки себе на шею и привычным движением взвалил его на спину. От внезапного ощущения полёта Хамин попытался приоткрыть тяжёлые веки, но тело не слушалось. Чувствуя, как сознание погружается во тьму, он без всяких задних мыслей прижался лицом к широкому плечу.

— Хён, если станет плохо – сразу говорите, ладно?

Хигём беспокоился, как бы его не пустили на «удобрение», но ответа не последовало. Веки Хамина плотно сомкнулись, он спал. Хигём тихо рассмеялся – надо же, так быстро отключился. Этот мягкий смех эхом отозвался в ушах Хамина. В этот миг в затуманенном мозгу всплыли слова Тэрима: «Если напьёшься – звони».

Но это оказалась лишь мимолетная искра – ни сил, ни воли что-то предпринять не осталось. Совсем обмякнув на спине Хигёма, Хамин прошептал: «Тэин, прости». В ответ откуда-то издалека долетел шутливый голос: «Я не Тэин-хён, я Хигём». Это стало последнем, что Хамин запомнил.

***

Хамин резко распахнул глаза. Интуиция тут же подсказала: что-то не так. Он вскочил, и, хотя в поясницу и голову тут же выстрелило болью, это оказалось пустяком по сравнению с осознанием: место было абсолютно чужим.

Где я?..

Это точно не квартира Тэина и уж точно не его комната в общежитии. А за окном уже утро. Солнечный свет, пробивающийся сквозь маленькое окно, и щебет птиц не оставляли сомнений – наступил новый день.

— О? Проснулись?

От неожиданного голоса Хамин вздрогнул. Перед ним стоял Хигём, только что вышедший из душа. Увидев его, Хамин в панике подскочил.

— Почему я...

— Ого, совсем ничего не помните? А я вас на себе тащил, между прочим.

Хамин не помнил ничего с того самого момента, как вышел из бара.

Он же обещал... обещал, что не будет много пить...

— А, прости... я, кажется, с ума сошёл. Точно с ума. Как я мог так набраться...

Хамина охватило даже не смущение, а крайняя неловкость перед самим собой.

Как можно было всё забыть?

— Да бросьте. С кем не бывает – выпили, вырубились.

— И всё же...

— Я вот в начале первого семестра вообще на тротуаре уснул, — легкомысленно бросил Хигём, вытирая мокрые волосы полотенцем.

— В любом случае, прости. Тебе, должно быть, тяжело было нести меня на себе… Спина в порядке? Я ведь не лёгкий...

— Да нормально всё. Если бы я не справился с кем-то вроде вас, мне бы стоило бросить спорт.

Хигём слегка усмехнулся и небрежно бросил мокрое полотенце на стул. Его студия метражом в десять пхёнов (примерно 33 м²) выглядела довольно уютной. Для дома одинокого мужчины здесь было чисто, а кровать казалась слишком огромной для одного. Хамин невольно уставился на одеяло у своих ног. Он проснулся на кровати, а на полу был расстелен плед.

— Ты спал на полу?

— А? Ну, конечно. Не мог же я положить гостя на пол.

— Ох, как же так… Мне так жаль. Правда, прости.

— Эй-эй. Мне становится неловко, когда вы так извиняетесь. Заканчивайте и идите умойтесь.

— А? Да, хорошо.

— Там есть новая зубная щетка, берите её. Времени мало, так что поторапливайтесь. Успеем похмелиться перед парами.

Хигём легонько подтолкнул Хамина к ванной, поторапливая его. Растерянный Хамин послушно двигался туда, куда его направляли. Он тихо закрыл дверь и замер, глядя на нераспечатанную щётку.

«Что вообще происходит?..»

Как и сказал Хигём, ничего особенного. После выпивки случаются провалы в памяти, можно уснуть где угодно. Для студентов, наслаждающихся жизнью, это обычное дело. И всё же где-то в глубине души засело липкое чувство дискомфорта. Причина была одна: он не пришёл домой ночевать.

Спустя всего два дня после того, как он начал это странное сожительство с хёном, он совершил «побег».

Хамин кое-как съел с Хигёмом порцию похмельного супа, но даже не почувствовал вкуса. Похмелье и смутное беспокойство давили на него. Чувствуя вину, Хамин настоял на том, что заплатит за обед. Решив, что этого мало, он купил Хигёму напиток по дороге в университет и всучил в руки. Тот лишь проворчал, что Хамин слишком формален и на пустом месте разводит церемонии.

Попрощавшись с Хигёмом у входа в кампус, Хамин сразу направился в свой корпус. Первым делом он поставил телефон, севший в ноль, на зарядку в комнате отдыха факультета. Но, не дождавшись включения, убежал на лекцию – времени совсем не оставалось.

Нужно было связаться с Тэримом и объясниться по поводу своего отсутствия, но всё шло наперекосяк. Он решил, что позвонит сразу после первой пары, когда телефон немного подзарядится.

— Ох, голова раскалывается…

Как только Хамин вошёл в аудиторию, сидевшая рядом Ынсу прижала ладонь к ноющему лбу и залпом выпила шоколадное молоко. Выглядела она не лучше его самого – полная прострация.

— Оппа, вы вчера нормально добрались? А то я вчера совсем «улетела». Проснулась утром – а я дома у Кан Чэрин.

Видимо, не он один страдал провалами в памяти. Хамин хотел было сказать: «А я вот проснулся дома у Хигёма…», но осёкся.

— Ах, точно. Я сделала для вас копии материалов прошлой лекции.

— А?

— Там безумно много информации. Нам конец.

Пораженный такой заботой, Хамин принял бумаги из рук Ынсу.

— Даже не ожидал… Спасибо тебе.

— Если благодарны, давайте готовиться к финалам вместе. Вы отлично угадываете вопросы. На промежуточных совпало больше половины из того, что вы… Ой?

Ынсу, болтавшая как обычно, вдруг замолчала, и её глаза блеснули, заметив что-то. Хамин проследил за её взглядом.

— Вы сегодня без часов? — она улыбнулась, будто нашла что-то забавное.

В этот момент сердце Хамина пропустило удар.

— Это же ваша «визитная карточка».

Она с любопытством рассматривала обнаженное запястье Хамина, но тут в дверях появился профессор. Шум в аудитории мгновенно стих. Ынсу выпрямилась и отвернулась к доске. Хамин же так и сидел с застывшим лицом, неосознанно сжав пальцами запястье.

Странно, что он сам не заметил. То ли из-за утренней спешки, то ли он просто стал слишком рассеянным. Как только лекция закончилась, Хамин, едва попрощавшись с Ынсу, бросился в комнату отдыха. Он схватил телефон. Похоже, часы остались в квартире Хигёма… День явно не задался.

Тяжело вздохнув, он отсоединил кабель. Экран вспыхнул, и посыпались уведомления, накопившиеся со вчерашнего дня. Рекламный спам, чаты факультета и пропущенные звонки…

— ……

Зрачки Хамина расширились. Его пальцы задрожали.

Пропущенных вызовов: 91.

Он подумал, что ему померещилось, и моргнул. Но нет. Рядом с именем «Хён» в скобках отчетливо стояло число 91.

— ……

От этой нелепой цифры по коже пробежал мороз. Хамина охватило нехорошее предчувствие: неужели что-то случилось?

От странного холода, ползущего по спине, он на миг даже забыл, зачем искал телефон. Но, придя в себя, начал искать номер Хигёма.

«Стоит ли ждать, пока у него закончатся пары?» — размышлял он, медленно выходя из здания.

Он хотел перезвонить «Хёну», но рука не слушалась. Это число – 91 – вводило в ступор и пугало.

Хамин решил сначала связаться с Хигёмом и уже занёс палец над экраном, как вдруг…

— …А.

Густой, тяжелый аромат – то ли парфюма, то ли его собственного запаха – ударил в нос. Тот, кто, казалось, ждал здесь целую вечность, подошёл и крепко схватил Хамина за запястье.

— Вечно ты заставляешь тебя искать.

Низкий голос вибрировал от напряжения, словно натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть.

От внезапного появления этого человека Хамин застыл, боясь вздохнуть. Глаза мужчины казались запавшими, будто он не смыкал глаз всю ночь. Увидев его лицо, на котором ещё резче проступили суровые черты, Хамин всё понял. «Он ждал». Мысль о том, что этот человек искал его всю ночь, захлестнула сознание.

— …Хён.

Черные, как смоль, глаза сканировали Хамина. Только убедившись, что тот цел и невредим, мужчина издал приглушённый, тяжёлый вздох. Хамин растерялся, почувствовав в этом взгляде неприкрытую тревогу.

— Чем ты вообще занимался, раз не брал…!

Тэрим не договорил, буквально проглатывая слова в попытке сдержаться. Рука, сжимавшая предплечье Хамина, мелко дрожала. Было очевидно, что Тэрим в ярости, доведён до предела, но из последних сил подавляет это в себе.

— …Для начала, сядь в машину.

Тэрим отпустил руку Хамина и открыл дверь пассажирского сиденья. Хамин замялся. Он не знал, что делать: ехать за часами к Хигёму или покорно подчиниться.

— ……

Но напор Тэрима был таким, что казалось – он не сдвинется с места, пока Хамин не сядет. Видя, как сильно тот извёлся из-за него, Хамин не нашёл в себе сил сопротивляться и сел в машину.

Дверь захлопнулась с глухим стуком. Тэрим стремительно обогнул капот, сел за руль и, резко дернув рычаг передач, вдавил газ в пол. От резкого рывка Хамина вжало в сиденье. Наблюдая за напряженным профилем Тэрима, Хамин осознал: всё идет очень, очень нехорошо. Комок застрял в горле.

***

Всю дорогу до дома Тэрим не проронил ни слова. Атмосфера в салоне была пропитана подавленными эмоциями.

Как только они поднялись в квартиру, Тэрим забрал у Хамина телефон – так стремительно, что тот не успел ничего возразить. Он каким-то образом сам разблокировал экран и набрал номер. Тут же телефон, который он сжимал в руке вместе с ключами от машины, вспыхнул и громко завибрировал.

— Работает.

Тэрим просто проверял, не сломан ли телефон, раз Хамин не отвечал.

— Неужели так трудно было хоть раз позвонить хёну? — выдохнул он тихим, опустошенным голосом.

— Это…

Хамин не мог найти оправданий. В голове было пусто. На самом деле он и не собирался звонить – он просто хотел сесть на последний автобус и лечь спать дома. Всё пошло прахом, когда он по ошибке осушил чужой стакан.

— Где ты спал? — снова спросил Тэрим, сокращая дистанцию.

Этот вопрос, заданный в упор, заставил Хамина инстинктивно вздрогнуть.

— У Тэ… Тэина.

Глупый ответ.

Почему-то Хамину показалось, что честность сделает этот ледяной климат между ними ещё более невыносимым. Зная, как остро Тэрим реагирует на Хигёма, Хамин прикрылся неуклюжей ложью.

Услышав это нескладное заикание, Тэрим коротко, утробно хмыкнул. Этот смех прозвучал зловеще. И в ту же секунду…

Др-р...

Др-р...

Телефон в руках Тэрима коротко завибрировал дважды. Его тяжёлый взгляд медленно опустился на экран. Текст всплывшего сообщения был виден как на ладони. Чёрные глаза пробежали по строчкам, и Тэрим прочитал их вслух абсолютно ровным, безжизненным голосом:

— «Хён».

— ……

— «В следующий раз тоже оставайтесь. Давайте тогда выпьем у меня дома».

В груди у Хамина всё похолодело.

Но ни вибрация, ни холодный голос не умолкали.

— «И ещё, вы оставили свои часы, всё в порядке?»

В этот момент брови Тэрима сошлись на переносице.

— «…Ведь об этом ещё никто не знает?…. Всё хорошо?…»

Голос Тэрима, читающего сообщение, становился всё медленнее. Морщины в уголках глаз, устремлённых на экран, прорезались глубже. В зрачках вспыхнул странный, лихорадочный блеск. У Хамина сердце ушло в пятки. Сами собой вытянулись руки, чтобы выхватить телефон.

— Зачем… зачем ты лезешь в чужие сообщения без спроса…

Сердце колотилось так сильно, что звук пульса, казалось, был слышен снаружи. Хамин не сумел удержать телефон, пальцы соскользнули, и тот с грохотом упал на пол. В тот же миг раздался холодный голос. Застыв, словно человек, поставленный на паузу, Тэрим медленно нахмурился, и между бровей пролегла глубокая складка.

— Что это за «никто не знает»?

Голос Тэрима звучал пугающе спокойно, будто давая последний шанс. В глазах, где догорали остатки здравого смысла, разлился зловещий свет.

— Что это такое, о чём он знает, а я – нет?

— ……

— Хамин-а.

— ……

— Говори. Мало того, что ты врёшь мне и таскаешься к этому ублюдку домой, так вы ещё и…!

Спокойствие в его голосе дало трещину, Тэрим начал закипать. Резко оборвав фразу, он тяжело, горячо выдохнул. Было видно, как ходит ходуном его грудная клетка от чувств, которые невозможно ни сдержать, ни обуздать.

Впервые видя его таким, Хамин невольно приоткрыл рот, издав тихий стон. От растерянности в глазах поплыло, а из горла вырвался странный, сдавленный звук. Привычные оправдания и ложь больше не шли на ум. Полыхающий взгляд Тэрима стал настолько невыносим, что по коже пробежал мороз.

— ……

Тэрим посмотрел сверху вниз на безмолвного Хамина и неосознанно перевёл взгляд на его пустое запястье. Старых, затасканных часов, которые тот носил не снимая, не было. Как только в голове всплыло слово «часы» из сообщения, перед глазами Тэрима пронеслись все странности Хамина: то, как одержимо он не расставался с часами, как упорно носил длинные рукава даже в жару, как отказывался раздеваться, даже во время близости.

Он мёртвой хваткой вцепился в руку Хамина. Тот вскинулся, как в припадке, пытаясь вырваться. В тот миг, когда его рука с сухим стуком оказалась отброшена, Тэрим ощутил леденящее дежавю. Лицо его исказилось: он осознал, что нечто подобное уже случалось.

Тот случай на Чеджу, когда Хамин стоял перед ним, мокрый как мышь, отталкивал его руку и явно пытался что-то скрыть… Все фрагменты сложились в единую картину. Тэрим издал тяжёлый, хриплый вздох и с силой перехватил запястье Хамина.

Тут же раздался дрожащий голос:

— Х-хватит, не надо.

От этого бьющегося в истерике, ломающегося голоса Хамина Тэрим до боли стиснул зубы. Внутри всё переворачивалось, вены на шее и в глазах налились кровью.

— Хён, не надо… пожалуйста.

Несмотря на отчаянную мольбу Хамина, Тэрим без колебаний задрал его длинный рукав до самого локтя. На мертвенно-бледной коже обнажились шрамы, похожие на следы от кромсания ножом, и россыпь мелких ожогов, словно от сигаретных окурков. Открылось всё то, что Хамин из последних сил, скребя когтями по сердцу, прятал всё это время. Застывшие черные глаза Тэрима начали детально, сантиметр за сантиметром, изучать эти отметины.

— ……

— Кх…

Хамин попытался вырвать руку из стального захвата Тэрима, но тот даже не шелохнулся. Против превосходящей силы и веса другого мужчины Хамин оказался бессилен. Задыхаясь, Хамин посмотрел на Тэрима с нескрываемой горечью. Ведь он просил не делать этого, просил не смотреть… Чувство стыда и унижения ядом разлилось по каждой вене в его теле.

— Отпусти… — снова взмолился он. — Отпусти, умоляю!..

Хамин впервые в жизни сорвался на крик и изо всех сил толкнул Тэрима в грудь. Только после этой отчаянной попытки большая ладонь соскользнула и упала. На белой коже остались багровые следы от пальцев. Хамин, судорожно хватая ртом воздух, подобрал рюкзак и телефон с пола. Он развернулся, стремясь как можно скорее сбежать.

Чувствуя кожей пристальный, изучающий взгляд Тэрима, Хамин невольно оглянулся. Тот стоял неподвижно, как вкопанный. Словно сломанная кукла, он безучастно смотрел в пустоту, сжимая кулаки. Но сейчас Хамину было не до его чувств. Задыхаясь от тяжести момента, он выскочил за дверь.

Дверь за спиной плавно закрылась, скрывая Тэрима из виду. В наступившей тишине Хамин уставился на своё покрасневшее запястье. Отпечатки пальцев горели на коже, как клеймо. Дыхание никак не желало выравниваться, и он бессмысленно уставился в пустоту.

Это был крах.

Не в силах ждать лифта, Хамин бросился вниз по лестнице. Убегая, будто от погони, он окончательно сбил дыхание. На лице отразился подсознательный страх: вдруг Тэрим погнался за ним?

Добежав до выхода из здания, словно преступник, заметающий следы, Хамин внезапно замер, столкнувшись с шумом дождя и холодным воздухом. Гул ливня становился всё громче, будто приближаясь издалека, возвращая его в реальность из забытья.

Глядя на брызги воды под ногами, Хамин начал приходить в себя. Он разжал пальцы на запястье, которое сжимал так сильно, что перестала циркулировать кровь. Как только ярость эмоций утихла, силы мгновенно покинули тело.

Дождь обрушился на землю, как град. Грохот капель в точности повторял хаос в душе Хамина. Почти отсутствующим взглядом он смотрел, как вода бьёт по асфальту, а затем снова перевёл глаза на красные следы на руке.

Чуть выше запястья, которое он так тщательно заматывал и прятал, остались следы издевательств. Синяки и ссадины от побоев проходили со временем, но шрамы от сигаретных ожогов остались навсегда. Это был их «прощальный подарок» перед выпуском – мол, чтобы не забывал. Запах паленой плоти и их издевательский хохот до сих пор жили в его памяти.

Поскольку эти шрамы являлись явным свидетельством травли, Хамин прятал их – не так, как прячут следы селфхарма*, а потому что не хотел, чтобы кто-то знал о его слабости. Он чувствовал себя униженным от того, что Тэрим всё увидел. Он не стремился выглядеть в его глазах идеальным, но хотел казаться хотя бы обычным.

*자해하다 (jahaehada) ‒ "наносить себе увечья", "самоповреждение". Самоповреждение (селфхарм) ‒ это намеренное причинение себе физической боли или повреждений без суицидальных намерений. Цель самоповреждения ‒ справиться с негативными эмоциями и мыслями, вернуть ощущение контроля над собственной жизнью, иногда таким способом «наказать» себя за проступки. Ещё раз подчеркну: это не суицид.

Хамин снова обхватил запястье и до боли закусил губу. Он сам не понимал, что делает. Убегает как виноватый, дрожит как загнанный зверь.

Он презирал себя за эту привычку – вечно прятаться.

В то же время перед глазами стояла спина Тэрима, застывшего за закрывающейся дверью.

«Он, должно быть, в шоке…»

Надо было спокойно всё объяснить перепуганному и растерянному человеку, но сегодня он снова предпочёл побег.

Но он правда не хотел этого показывать. Он знал, что вечно скрывать не получится, но хотел сам рассказать об этом когда-нибудь потом – когда сможет улыбнуться и сказать, что это пустяки. Как взрослый.

Хамин снова сжал руку, чувствуя, как в горле закипает жар. Что Тэрим подумал, увидев это уродство? Страх перед этим вопросом захлестнул его.

Обида, стыд и еще десятки эмоций накрыли Хамина волной. Горло жгло, глаза опалило слезами, но он до крови закусил губу, сдерживая рыдания. Слезы, которые он привык подавлять, рядом с Тэримом почему-то лились слишком легко, и Хамин изо всех сил сопротивлялся им.

Сглотнув металлический привкус крови из прокушенной губы, Хамин шагнул в ливень. Холод воды пробрал до костей, контрастируя с горевшей кожей. Он не обращал на это внимания, считая холод маленьким наказанием за свою никчемность.

***

За три года старшей школы Хамин привык к побоям, но самым тяжёлым для него было скрывать это от матери. К счастью, били его в основном по местам, скрытым одеждой. Когда же редкие раны всё же попадались на глаза, он на ходу сочинял, что упал или столкнулся с кем-то в игре.

Мать не подозревала подвоха. Ведь её сын, Сон Хамин, до поступления в старшую школу был душой компании и всеобщим любимцем.

Обман удавался ещё и потому, что отец тогда работал, а мать с утра до ночи пропадала в семейном супермаркете и была слишком занята. Возможно, поэтому у Хамина появилась странная гордость: он верил, что умеет терпеть и прятать чувства лучше всех. К тому же, когда побои стали обыденностью, слёзы высохли сами собой.

Хамин иногда подворовывал в магазине. Таскал сигареты, чтобы отдать их тем парням. В такие дни его били меньше или вовсе оставляли в покое. Сначала он упирался до последнего, но их насилие не знало границ. С него сорвали школьную форму и сделали унизительные фотографии, угрожая расклеить их у входа в магазин. Он сломался.

Подобное случалось постоянно. И в ту ночь ему снова это приснилось. Хамин стонал во сне от боли.

На следующий день он пришёл на занятия с лихорадкой. Несмотря на бледность и бесконечные вопросы одногруппников, Хамин отрицал, что болен, и пытался сосредоточиться на уроках. Он записывал лекции, как обычно, но в глубине сознания прокручивал события вчерашнего вечера. Ледяной взгляд Тэрима, уставившегося на его шрамы, всплывал перед глазами снова и снова, заставляя терять нить повествования преподавателя.

Хамин всерьёз раздумывал о том, стоит ли вообще идти в университет. Боль в теле отошла на второй план – больше всего он боялся столкнуться с Тэримом. И хотя вчера он позорно сбежал, Хамин убеждал себя, что причин для бегства нет. Он пытался взять себя в руки, усмиряя хаос в душе, но, едва оказавшись в стенах учебного заведения, почувствовал, как сердце предательски заколотилось, словно у загнанного зверя.

— Оппа, мы после занятий собираемся в библиотеку делать проект, пойдёте с нами?

Голос Ынсу вырвал Хамина из оцепенения. Он сидел, не замечая, что лекция уже закончилась. Хамин обернулся к девушке с таким испуганным видом, что та удивленно вскинула брови.

— Что с вами сегодня? Лица на вас нет, и на парах вы витали в облаках.

Ынсу всегда была проницательной, и Хамину пришлось через силу выдавить улыбку.

— Да так… самочувствие не очень. Я, пожалуй, сразу домой.

— Поешьте с нами хотя бы. Выглядите так, будто по дороге в обморок упадёте.

— Да я в порядке…

— Точно ничего не случилось? — осторожно спросила Ынсу.

Глядя на измождённое лицо Хамина, она понимала, что что-то произошло, но, догадываясь, что он хочет это скрыть, не стала расспрашивать слишком настойчиво. Для Ынсу Хамин всегда был самым добрым и мягким человеком из всех, кого она знала, но при этом он всегда чётко выстраивал внутреннюю дистанцию. Особенно в том, что касалось его личных переживаний. Он до упрямства закрывался и никогда не обнажал душу. Именно поэтому она никогда не задавала ему прямых личных вопросов. У каждого есть то, о чём не хочется говорить, и то, что хочется скрыть. Ынсу старалась уважать это право.

Услышав в словах Ынсу искреннее беспокойство, Хамин не нашёл, что ответить, и лишь плотно сжал губы. Поняв, что тема для него болезненна, та не стала настаивать.

— Ладно, нет так нет. Но если захотите развеяться – звоните. Слушатель из меня отличный.

Ынсу собрала сумку и, поднимаясь, дружески похлопала Хамина по плечу.  В этом простом жесте таилось столько искренней, ненавязчивой заботы, что Хамину стало не по себе – ему показалось, что он отталкивает того, кто к нему добр.

И в этот момент в окне аудитории мелькнул знакомый силуэт. Тэрима всегда легко было узнать – он возвышался над толпой на целую голову. Лицо Хамина мгновенно окаменело, и он в спешке вскочил с места. От резкого движения стул с грохотом повалился назад, выдавая его панику. Услышав шум, уже уходившая Ынсу удивленно обернулась.

— Оппа?

Поймав её вопросительный взгляд, Хамин торопливо проговорил:

— Я… я пойду.

— Что?

— Если увидишь того хёна… скажи, что я уже ушёл. Нет, ухожу… Или вообще ничего не говори!

— Да о чём вы вообще? — Ынсу нахмурилась, не понимая сбивчивой речи Хамина, но тот, с лицом человека, увидевшего призрака, уже выбегал из аудитории через заднюю дверь.

Впервые видя Хамина в такой спешке, Ынсу в полном недоумении смотрела на закрывшуюся за ним дверь. Обычно он был медлительным и простоватым, вечно улыбался невпопад, поэтому его смертельно бледное лицо не просто удивило её, а нешуточно напугало.

«Точно что-то случилось…» — Ынсу с досадой прицмокнула языком и уже собиралась уходить, как вдруг почувствовала странный холодок за спиной. В тот же миг перед ней легла длинная тень.

— …?

Она поднял голову и увидела Тэрима. Он выглядел настолько суровым, что Ынсу едва узнала в нём прежнего человека. От его внезапного появления она вздрогнула и неловко кивнула:

— А, здравствуйте…

В её представлении Ли Тэрим был человеком, с которым трудно сблизиться, но при этом весьма великодушным. Он всегда легко платил за всех в компаниях, приветливо отвечал на поклоны младших и почти всегда улыбался. Проницательная Ынсу не считала его улыбку фальшивой. Это была не притворная вежливость, а уверенность, исходящая из внутреннего спокойствия. Уверенность человека с превосходной внешностью, атлетическим телосложением и завидным происхождением. Ему не нужно было подстраиваться под других или чье-то мнение – он мог позволить себе быть любезным просто так.

— Где Хамин?

Ынсу оторопела от ледяного, лишенного всякой улыбки лица Тэрима.

«Надо же, он и таким бывает», — подумала она, и тут же вспомнила просьбу Хамина ничего не говорить хёну. Теперь стало ясно, к чему была та спешка…

— Ну… я не знаю.

— Он не пришёл на занятия?

— Нет, пришёл, но… — Ынсу замялась, чувствуя накалившуюся атмосферу. Ей хотелось сдержать обещание, данное Хамину, но она не знала, как выкрутиться.

Тэрим не сводил с неё глаз.

— Сбежал? — буднично спросил он, легко разгадав её замешательство.

— Что?

— Увидел, что я иду, и сбежал?

Ынсу промолчала, и это оказалось красноречивее любых слов. Спина Хамина, исчезающая в дверях, действительно напоминала побег дезертира.

— Ха… — над головой Ынсу раздался тихий, леденящий душу смешок. У неё по коже пробежали мурашки, и она украдкой глянула на Тэрима.

— Вечно он думает только о том, как бы сбежать…

В этом брошенном в пустоту вздохе сквозила безмерная усталость. Ынсу не знала причин, но поняла главное: Хамин избегает Тэрима. И почему-то в этом бесстрастном лице Ли Тэрима ей почудилось скрытое отчаяние. Возможно, именно поэтому она не выдержала и заговорила:

— Он выглядел неважно. — «Хоть Хамин-оппа и просил молчать…» — Ынсу почесала висок.

— ……

Тэрим замер, впившись в неё взглядом.

— Хамин-оппа… Кажется, у него жар. Ну, мне так показалось.

— ……

— Просто… к слову.

Ынсу пожала плечами и поправила сумку. Ей и раньше было любопытно, почему Тэрим так опекает Хамина – ведь между ними, казалось, нет ничего общего. Тэрим даже звонил ей, чтобы узнать о нём. Объяснить это просто дружбой трудно, но она не лезла не в своё дело до сегодняшнего дня. Однако сегодня не заметить этого было невозможно. Глядя в глаза Тэрима, в которых бушевал океан скрытых чувств, она и сама ощутила странное волнение.

Сделав то, что считала нужным, Ынсу кивнула на прощание и хотела уйти. Но в этот момент крупная ладонь резко и порывисто схватила её за руку.

— …Насколько сильно…

От этой внезапной хватки и сквозящей в ней тревоги Ынсу в замешательстве посмотрела на Тэрима. Его бесстрастная маска дала трещину. В этих недосказанных словах ощущался поток эмоций, готовый прорвать плотину. Но Тэрим тут же взял себя в руки, провёл ладонью по лицу и медленно отпустил запястье Ынсу, которое сжал неосознанно. Послышался тяжёлый вздох.

— Нет, забудь. Извини.

— ……

— Иди.

Он ответил сухо и четко, но из-за его явно встревоженного вида Ынсу лишь закусила губу, не зная, что и думать. Ей впервые пришла в голову странная мысль: «Надо же, Ли Тэрим-сонбэ тоже может выглядеть таким жалким».

***

Казалось, температура поднялась ещё выше, чем утром. Хамин купил в аптеке жаропонижающее и проглотил таблетки, даже не запивая водой. Он чувствовал себя выжатым, словно под грузом психотропных лекарств, которые пил когда-то.

Как он выдержал последние пары – загадка. Жизнь, чувства, обстоятельства – всё это сжималось вокруг него удавкой.

После занятий он первым делом огляделся по сторонам, боясь увидеть хёна. А потом горько усмехнулся собственной привычке вечно прятаться. Плетясь к своему общежитию, он пытался понять: где всё пошло не так?

Когда он переспал с ним? Когда доверился его мимолетной доброте? Или, когда… полюбил?

Нет.

Проблема в нём самом. В том, что он пытался покончить с собой. В том, что скрывал свою тьму под маской нормальности. Он никогда не был честен – ни с друзьями, ни с хёном. Трус без капли уверенности в себе.

Хамин начал неосознанно скрести ногтями шрамы на запястье. Проблема заключалась в том, что он хотел начать всё заново, нося на себе это клеймо. Притворялся, что в порядке, хотя больше всего на свете боялся, что кто-то узнает правду.

Под действием лекарств сознание поплыло. Он продолжал скрести старые рубцы, пока не выступила кровь, но боли не чувствовал. Перед глазами стояло лицо Тэрима в тот момент, когда он увидел эти шрамы. Окаменевший взгляд, шок…

— Дурак… — прошептал Хамин сам себе.

Не нужно было вообще заходить в тот дом. Не нужно было выдавать свои чувства. Не нужно было умолять переспать с ним. …Не нужно было влюбляться.

— Хён?

Не следовало этого делать…

— Хамин-хён!

Сознание, уже почти погрузившееся в забытье, резко прояснилось. Услышав чей-то встревоженный голос, Хамин вздрогнул. На повороте к общежитию кто-то схватил его за плечо и развернул к себе – от неожиданности он чуть не оступился.

— Вы в порядке? Я вас несколько раз звал, а вы не слышите…

Это оказался Хигём. Он с тревогой вглядывался в отсутствующее лицо Хамина.

— О чём вы так задумались?

— А… просто много мыслей. Ты домой?

— Нет. Я к вам.

— Ко мне?

— Да. Вы совсем не выходите на связь, вот я и решил прийти сам…

Хигём, надув губы, протянул бумажный пакет, который держал в руках.

— Вот. Это же важная вещь, а вы даже не забираете.

Хамин медленно взял пакет и заглянул внутрь. Там лежали часы, с которыми он почти никогда не расставался. Как ни странно, он совсем о них забыл. И в тот же миг внутри разлилась какая-то горькая обида. Казалось, эта вещь – первопричина всех бед, и на душе стало скверно.

— …Спасибо.

— Раз спасибо, купите мне ужин. Вы же ещё не ели, хён?

— А… да. Но я сейчас…

— Тут рядом есть одно место, там правда очень вкусно… Ой?..

Хигём, продолжавший болтать в своей привычной непринужденной манере, случайно скользнул взглядом по руке Хамина, сжимающей пакет. Из-под рукава упала капля крови. Перепугавшись, Хигём схватил Хамина за руку и задрал рукав. От резкого движения Хамин, издав тихий стон, попятился.

— Хён, у вас кровь…

Почувствовав на себе ошарашенный взгляд Хигёма, Хамин поспешно вывернул руку и высвободился. Он тут же спрятал запястье за рукавом.

— Всё в порядке.

— Да какое там «в порядке»! Кровь идёт, откуда такая рана?..

— Правда, всё нормально.

Довольно резкий тон заставил Хигёма осечься. Присмотревшись, он заметил, что Хамин выглядит неважно: и лицо бледное, и сам он на грани. Но больше всего поражало то, насколько Хамин выглядел изнуренным. Хигём замялся и, потирая затылок, понизил голос:

— И всё же, нужно обработать.

— Сделаю это дома.

— Что-то случилось?

«Неужели это так заметно?..»

И Ынсу, и Хигём – все спрашивали одно и то же. Значит, скрыть ничего не получалось.

Предчувствуя неладное, Хигём не выдержал и приобнял Хамина за мелко дрожащие плечи. Рана, которую он успел заметить, казалось, не из обычных. Не похоже на падение или случайный удар. Любому было бы ясно: это глубокий след, нанесённый намеренно, собственной рукой. Глядя на молчавшего Хамина, Хигём с тревогой в голосе произнёс:

— Я провожу вас до дома.

— …Не нужно. Тут совсем близко.

— Вот именно. Раз близко, я провожу.

— Хигём-а.

— Знаю. Скажете, что вам неловко?

— Дело не в этом…

— Только сегодня. Позвольте мне сделать это только сегодня. На вас же сейчас смотреть больно, никто просто так мимо не пройдёт.

Хамину хотелось отрезать и отказаться, но сил спорить не осталось. Он молча развернулся, не найдя в себе сил даже на возражение.

Хигём шёл рядом, придерживая Хамина за плечо. Под ладонью он почувствовал сильный жар и украдкой взглянул на Хамина. Тот покраснел до самых кончиков ушей.

— Кажется, у вас ещё и жар. Простудились?

— …Да, наверное.

— Лекарства пили?

— Пил.

— Вот и молодец. Идите домой, обработайте рану и ложитесь спать.

— …Хорошо.

— Вы ведь… не расскажете, что случилось?

— …Прости.

— Да за что извиняться? Но если захочется – скажите мне.

Хигём ответил с шутливой улыбкой, боясь стать обузой. Он считал, что они с Хамином изрядно сблизились, но прекрасно видел, как тот отталкивает чрезмерное внимание и заботу. Хамин был из тех, кому сложно открыться, и Хигём, интуитивно понимая причины, старался не переступать черту.

— Ничего серьёзного. Не беспокойся, правда, — Хамин посмотрел Хигёму прямо в глаза своим чистым, открытым взглядом.

Хамин испытывал жалость к Хигёму, но в тот момент не мог заставить себя находиться рядом с ним. С тех пор как Тэрим невольно узнал его тайну, они постоянно сталкивались, а из-за нескольких невинных сообщений Тэрим окончательно обо всём догадался… Хамин понимал, что вины Хигёма в этом нет, поэтому не мог вымолвить ни слова упрёка. Нельзя винить человека за его искренность, даже если она тяготит.

Ведь в старшей школе он сам так отчаянно нуждался в этой маленькой капле доброты. Если бы тогда рядом с ним оказался хоть кто-то, если бы хоть один человек проявил к нему сочувствие, возможно, он не совершил бы тех глупостей.

— Дали бы хоть рану обработать…

Хамин выдавил подобие улыбки и, прижав руку к запястью, покачал головой. Ему стало невыносимо, что этот мальчик видит его позор.

— Иди уже, я правда в норме. Я не ребёнок.

Стоило им дойти до входа в гошивон, как Хамин, натянув улыбку, легонько подтолкнул Хигёма в спину.

— Может, купить вам каши?

— Я лягу спать, как только зайду. Проголодаюсь – сам куплю, — Хамин светло улыбнулся.

Видя этот жест – мол, «я справлюсь», – Хигём поджал губы, кивнул и наконец сдался.

— Не знаю, что стряслось… но не болейте, хён.

Он больше не настаивал. Хигём не понимал до конца, что происходит, но не мог не переживать, видя страдания Хамина.

Тронутый тем, что тот до последнего не хотел его оставлять, Хамин мягко улыбнулся. Тепло чужой заботы всегда вызывало у него благодарность.

— …Спасибо. За то, что беспокоишься.

— Да ладно, пустяки…

— И за часы, — Хамин слабо улыбнулся и качнул пакетом в руке.

Только тогда Хигём, кажется, успокоился: хмыкнул и махнул рукой на прощание.

— Заходите.

— Ага, и ты давай.

Хамин стоял и смотрел ему вслед, пока тот не скрылся из виду, и помахал в ответ, когда Хигём обернулся издалека. Глядя на этого доброго парня, он порой думал: «Хорошо бы иметь такого младшего брата».

Лишь когда спина Хигёма скрылась из виду, Хамин наконец развернулся. Мечта была одна – поскорее лечь и отдохнуть. Но стоило ему, превозмогая слабость во всём теле, подойти к лестнице, как взгляд наткнулся на знакомую машину. Иномарка, совершенно не вписывающаяся в антураж обшарпанного гошивона, стояла на парковке у лестницы. Глаза Хамина встретились с глазами владельца машины, который сидел за рулём и смотрел прямо на него. Почувствовав этот пристальный взгляд, который, кажется, ловил каждое его движение уже давно, Хамин ощутил, как сердце ухнуло куда-то в бездну.

Хлоп.

Тэрим вышел из машины и направился к нему. Звук его тяжёлых шагов гулко разносился по безлюдной улице.

— …….

— …Сказали, что ты болеешь.

От этого тона, полного напускного спокойствия, Хамин лишился дара речи и опустил голову. Инстинктивный страх сковал его. Стыд, унижение, чувство собственной ничтожности… ему стало трудно дышать.

— …….

— …….

Сам того не замечая, Хамин попятился. Услышав осторожный шаг навстречу, он заметно вздрогнул. Тэрим замер. Видя, как отчаянно Хамин избегает его, не смея поднять глаз, Тэрим тяжело выдохнул и провёл рукой по губам.

— …Не хочешь со мной разговаривать?

Хамин закусил губу. Дело было не в нежелании. Он просто не знал, что сказать – в голове царил хаос. Поэтому он и избегал его. Хотелось сначала собраться с мыслями, успокоиться и поговорить нормально. Пока Хамин медлил, тяжёлое молчание затягивалось.

— …….

— …….

Что же сказать?..

Тем временем жар усилился, перед глазами всё поплыло, и Хамин пошатнулся.

— Хамин-а…

Хвать.

В тот миг, когда Тэрим порывисто протянул руку, чтобы поддержать его, Хамин отпрянул, словно от удара. Рука Тэрима замерла в воздухе, голос оборвался. Он медленно сжал ладонь в кулак. Тэрим, кажется, был растерян не меньше: каждое слово, каждый жест давались ему с трудом. Атмосфера казалась пугающей и невыносимо неловкой, совсем не такой, как обычно.

— …….

Тэрим глубоко вздохнул, стараясь совладать с эмоциями, и заговорил – медленно, словно успокаивая испуганное животное, чей взгляд метался в поисках спасения.

— …Поехали домой.

— …….

— Поехали, выпьешь лекарство, отдохнёшь. На тебе лица нет.

Вчера, когда Хамин сбежал, Тэрим ещё долго стоял на том же месте, не в силах сдвинуться. Шок прошёл, уступив место глубокому чувству вины и непониманию. Он не только не замечал этих ран всё это время – он вообще ничего не знал о том, что заставило Сон Хамина сделать такой выбор.

И из тысяч мыслей самой страшной стала одна: Хамина сейчас могло вообще не быть на этом свете. От этой мысли Тэрим не сомкнул глаз всю ночь. В голове было пусто, непривычные чувства не давали сосредоточиться. Наверное, поэтому он и сам вёл себя странно.

Он запинался, сомневался, колебался. И всё, что он смог выдавить из себя – это предложение поехать домой.

— …Не хочешь? — не дождавшись ответа, тихо переспросил Тэрим.

В его голосе слышалась осторожность. Хамин, не поднимая головы, едва заметно кивнул.

— …И говорить не хочешь?

— …….

Хамин перевёл дыхание.

— …Может быть… позже… я сам свяжусь с тобой?

— …….

— Когда пройдёт немного времени… тогда. Можно мы тогда поговорим?

Хамин старался выговаривать каждое слово чётко, чтобы голос не дрожал. Это далось ему с трудом, но ответа не последовало. Только тогда Хамин медленно поднял голову, и лицо Тэрима наконец попало в фокус. Свет фонаря падал со спины, отчего лицо мужчины тонуло в тени, придавая ему ещё более задумчивый и мрачный вид. Помолчав, Тэрим шумно выдохнул и коснулся пальцами губ.

— Хорошо.

— …….

Его голос звучал спокойно, вразрез с растерянным выражением лица. Он кивнул, словно принимая решение Хамина, и его тёмные глаза, блуждавшие до этого в пустоте, снова остановились на нём.

— …Как долго?

Хамин не понял вопроса без подлежащего и коротко переспросил: «А?..». Тэрим повторил:

— Сколько… мне ждать?

— …А.

От этого неожиданного вопроса Хамин не смог скрыть замешательства. Это был вопрос, на который он и сам не знал ответа.

В ответ на нерешительность Хамина дыхание Тэрима становилось все более прерывистым от подступающей тревоги. Но сегодня – именно сегодня – он не хотел и не должен был давить на него допросами. Будь его воля, он бы давно затащил Хамина в машину, увёз домой, заставил выпить лекарства и уложил спать – сделал бы что угодно, лишь бы не выпускать его из виду. Но он сдержался.

— Я подожду.

— ……

— Я буду ждать, так что… обязательно свяжись со мной, — голос Тэрима звучал низко, он буквально впечатывал каждое слово, с трудом подавляя бушующие внутри эмоции.

Хамин почувствовал, что тот ведёт себя непривычно, и его губы задрожали от необъяснимого чувства вины.

— …Хорошо.

Не решаясь посмотреть Тэриму в лицо, Хамин снова опустил голову – и в этот момент Тэрим, уже было собираясь уйти, вновь заговорил. В его голосе звучала какая-то решимость, и Хамин медленно поднял взгляд, встретившись с чёрными глазами, которые пристально смотрели на него сверху вниз. Вопреки обыкновению, взгляд Тэрима метался, но сейчас в нём читалась твёрдая воля.

— Но пообещай мне одно.

— ……

— Не смей меня избегать.

— ……

— Ходи в университет, ешь и спи в своем общежитии, как обычно.

— ……

— Не исчезай никуда, как в прошлый раз, пытаясь убежать от меня.

— ……

— Пока ты сам не выйдешь на связь…

— ……

— …Я не появлюсь.

От этого голоса, в котором Хамину почудилась какая-то жалкая мольба, у него болезненно засосало под ложечкой. Наблюдать за тем, как этот человек отступает и сдаётся первым, оказалось настолько непривычно, что внутри всё перевернулось. Хамин был уверен: при встрече его ждут расспросы, его вывернут наизнанку, докапываясь до каждой мелочи. Именно поэтому он весь день бегал от него, но это неожиданное отступление Тэрима вызвало в нём странное смятение.

Эмоции захлёстывали, но безотчётная дрожь страха начала постепенно утихать. Хамин застыл, не зная, что ответить.

Заметив его отсутствующий взгляд, Тэрим выдавил слабую улыбку и насильно вложил ему в руки пакет.

— Плохо выглядишь.

Пользуясь тем, что обстановка немного разрядилась, он осторожно убрал волосы со лба Хамина.

— Выпей лекарства. И кашу обязательно съешь.

— ……

— Отдыхай.

Сказав это вполголоса, Тэрим ушёл первым. В пакете, который он всучил Хамину, оказались две упаковки средств для пищеварения, жаропонижающее – ворох разрозненных лекарств – и уже совершенно остывшая каша.

Неужели он был здесь всё то время, пока она остывала? Как давно он здесь сидел? Как долго ждал?

Хамин так и не смог вымолвить «прощай» вслед уходящему силуэту и с растерянным видом опустился на ступеньки.

Было мучительно осознавать, что неважно, коротким или долгим оказалось это ожидание, – невозможно даже представить, с какими мыслями и чувствами он здесь сидел.

Когда ситуация зашла так далеко, на Хамина накатила волна глубокого сожаления. Вид Тэрима, столь на себя не похожего, бередил его душу. Он чувствовал себя обузой. Казалось, это он во всём виноват: зря влюбился, зря навязывался, зря не мог отпустить надежду – и в итоге довёл всё до этой точки.

Тэрим выглядел куда более потрясённым, чем Тэин или Хигём. И то, как он теперь осторожничал, не смея вести себя с ним грубо, как раньше, только сильнее действовало на нервы. Он оглядывался на него. Как и все остальные.

Все были одинаковы. Стоило людям увидеть шрамы, не такие, как у всех, их отношение менялось: появлялась неловкость, дискомфорт, трудности в общении. С ним обращались как с пришельцем из другого мира, и он сам собой оказывался выброшен за пределы их круга.

Он ведь так хотел начать заново. Хотел стать другим человеком. Похудел так, что его было не узнать, прилежно лечился, изо всех сил старался казаться жизнерадостным. Чтобы победить беспричинную глубокую депрессию, он каждое утро бегал вдоль реки Ханган, а когда накрывала бессонница, проводил ночи, рисуя в воображении светлые дни и повторяя про себя, как заклинание: «Всё в порядке».

Он тренировался бесчисленное количество раз, прилагал нечеловеческие усилия, но, к прискорбию, его нынешнее состояние ничем не отличалось от прежнего. Он всё так же прятался, озираясь по сторонам, и ранился о каждое слово и жест, наделяя их излишним смыслом. И вдруг в памяти всплыли те ужасные люди, о которых он пытался забыть, вызывая приступ тошнотворной ненависти и удушья. Осточертевшие чувства.

Хамин обхватил лицо руками и глубоко согнулся, прерывисто хватая ртом воздух. Словно сломанный механизм, он ещё долго не мог сдвинуться с места, мучительно хрипя от нехватки кислорода.

***

Тэрим, пришедший в фитнес-центр с самого утра, уже несколько часов бегал по дорожке. Сохраняя ровный темп, он сосредоточился только на беге и на том, чтобы выровнять дыхание. Казалось, он одержим идеей выжать из себя весь жар до последней капли. Пот градом катился по вискам, стекал по волевому подбородку и крепкой шее, пропитывая одежду, которая теперь плотно облегала его литые мускулы.

Каждый раз, когда мышцы его спины напрягались при движении, проходившие мимо посетители зала невольно оборачивались. Его незаурядные физические данные приковывали взгляды всех членов клуба. Однако, не обращая внимания на липкое внимание окружающих, Тэрим сохранял пугающе бесстрастное выражение лица, работая с чудовищной концентрацией. Он прибавлял скорость так, будто умрёт, если остановится. Эту мрачную атмосферу нарушило лишь чьё-то появление.

— Решил в профессиональный спорт податься?

Это оказалась Хичжэ. Она встала на соседний тренажёр, с недоумением наблюдая за тем, как яростно истязает себя Тэрим. Сон Хичжэ – бывшая любовница Тэрима, с которой они встречались довольно долго. Конечно, для него это были лишь удобные отношения, продиктованные необходимостью. Связь, основанная на семейном положении, образовании и общих знакомствах, но за долгое время близости никто не узнал их друг друга лучше, чем они сами.

— Чего ты так надрываешься? — спросила она, облокотившись на поручни. Этот закрытый клуб был местом встреч для людей с определенным достатком.

На этот внезапный вопрос Тэрим, который несколько часов смотрел только вперёд, впервые отреагировал. Перед ним была старая подруга и бывшая пассия в одном лице. Тэрим нажал кнопку «стоп», замедлился и, взяв с полки чистое полотенце, грубо вытер залитое потом лицо.

— Давно не виделись.

В последний раз они пересекались на курорте Чеджу, когда вместе играли в гольф и разошлись.

Впрочем, разошлись они уже давно. Финал их романа мог показаться бессердечным, но ни Тэрим, ни Хичжэ не чувствовали сожаления. Конечно, её поначалу задело эгоистичное поведение Тэрима, но Сон Хичжэ знала его как никто другой. Несмотря на статус «бывших», их дружбе было уже больше десяти лет.

Благодаря дружбе семей они знали друг друга с детства, а когда началась учеба за границей, естественным образом сблизились ещё сильнее. Тусовки студентов-иностранцев состояли сплошь из детей богатых родителей.

Сон Хичжэ тогда особенно выделила Ли Тэрима. Дело было не только в его семье, внешности или положении лидера в любой компании. В нём было нечто большее. Он привлекал внимание не просто потому, что был богат и красив.

Среди старшеклассников, обожавших разгульную жизнь, он стал настоящим идолом. Он всегда становился зачинщиком авантюр, его аморальность не знала границ, но при этом он всегда выходил сухим из воды. Даже если он баловался веществами, он никогда не опускался до непотребства. Он умел чётко обозначать границы, никогда не оставлял за собой шлейфа проблем и оставался свободнее всех.

Поступив в университет Лиги Плюща, он мог запросто взять академический отпуск, потому что хотел развлекаться, и проводить время в глупом угаре вечеринок, женщин и наркотиков. Но когда дело доходило до учёбы, он – как ни в чём не бывало – посещал все занятия и завоёвывал доверие профессоров своими блестящими эссе.

Расизм, конечно, не обошёл его стороной. Особенно из-за его утонченной внешности и крепкого для азиата телосложения – тупоголовые белые громилы то и дело пытались его задеть. Но Тэрим их игнорировал. У него существовало правило: связываться с идиотами – значит мараться.

Однако был случай, который вывел из себя даже невозмутимого Ли Тэрима. Один белый парень ростом за два метра, используя его красивую внешность как повод, постоянно отпускал в его адрес мерзкие гейские оскорбления. Стоило им встретиться, он грубо толкал Тэрима плечом или пытался запугать своими габаритами. А началось всё с того, что девушка этого парня бросила его именно из-за Ли Тэрима.

Тэрим не был привередлив в сексе. Если на вечеринке царило хорошее настроение, а партнёр проявлял симпатию, он с удовольствием принимал приглашение в постель. Но в вопросе пола он оставался категоричен. Хотя в Америке отношения между мужчинами свободнее, чем в Корее, Тэрим никогда не переступал эту черту.

В стране, где разрешены однополые браки, не один парень пытался приударить за ним, и порой признаний от мужчин он получал больше, чем от женщин. Но его ориентация была предельно ясна, и дискриминационные выкрики про «гомика» в итоге задели нерв спокойного Тэрима.

Тэрим и сам был высоким, но среди иностранцев хватало тех, кто был значительно крупнее. Иногда возникали ситуации, когда против грубой силы было не пойти, а если бы толпа белых качков набросилась разом, у Тэрима не осталось бы шансов. На такой случай он обзавёлся пистолетом. К тому же он не любил грязные драки на кулаках, и оружие казалось ему идеальным способом припугнуть врага.

В тот день тупой качок снова намеренно задел Тэрима плечом. Это был "последний" раз. Если бы это случилось ещё раз, Тэрим, не колеблясь, нажал бы на спусковой крючок и прострелил бы плечо этой горе мышц.

И когда терпение лопнуло, Тэрим действительно выхватил пистолет из внутреннего кармана пальто и разнёс плечо этому парню. Поскольку он с детства занимался стрельбой вместе с дедом, попасть в цель для него не составило труда.

Хичжэ стала одной из немногих, кто видел это своими глазами. Конечно, пуля прошла навылет, и жизни парня ничего не угрожало, но плечо, которым тот вечно задевал прохожих, оказалось разнесено в щепки.

Окрестности ещё долго гудели из-за стрельбы, но, как это всегда бывает, всё стихло. В этом мире не существовало вещей, которые нельзя уладить деньгами. Казалось, огромные отступные заткнули всем рты, но после того случая Хичжэ долго не видела Тэрима.

Очевидно, семья приструнила его после такой грандиозной выходки, однако вскоре он появился как ни в чём не бывало. Ходил на вечеринки, встречался с женщинами, посещал лекции – вёл себя абсолютно невозмутимо, будто ничего и не произошло.

После того инцидента Тэрим получил прозвище «чокнутый псих». Благодаря этому количество заносчивых белых парней, лезущих на рожон, заметно сократилось. Сон Хичжэ, глядя на Ли Тэрима, тоже считала его сумасшедшим, но в то же время испытывала странный трепет. Рядом с ним её охватывало чувство превосходства: казалось, теперь никто не посмеет смотреть на неё свысока. Впрочем, это были дела давно минувших дней.

Хичжэ невольно улыбнулась нахлынувшим воспоминаниям и обратилась к Тэриму, явно витавшему в своих мыслях.

— Сахён решил закрыть заведение в Чхондам-доне и уехать со мной в Штаты.

Она начала разговор буднично, делясь новостями, и Тэрим ответил так же сухо:

— Женитесь?

— Раз он готов бросить жизнь в Корее – видимо, к тому всё идёт. Посмотрим.

— Рад за вас.

— А ты? — переспросила она. Тэрим окинул её равнодушным взглядом. — Ты не собираешься возвращаться?

— Пока нет.

Тэрим выдержал паузу, прежде чем закончить мысль:

— Хочу ещё побыть здесь.

— Ты же говорил, что уедешь сразу после выпуска?

— Планы изменились.

Заметив его странное поведение, Хичжэ прищурилась, присматриваясь к нему:

— Из-за того парня?

Видимо, она попала в самую точку – лицо Тэрима заметно изменилось.

— Кажется, вы решили встречаться?

Тот мальчишка, к которому Ли Тэрим проявлял нездоровый интерес под предлогом заботы о «младшем брате». Увидев, как Тэрим опекает его, Хичжэ почувствовала всё инстинктивно: эту изменившуюся атмосферу, эти непривычные колебания в эмоциях и взгляде обычно непроницаемого Ли Тэрима.

Тэрим промолчал на её догадку. Подтвердив свои подозрения, Хичжэ с усмешкой потёрла подбородок – ситуация казалась ей чертовски забавной.

— А ведь клялся, что с мужчинами – никогда. Геи, которые бегали за тобой, разрыдаются, когда узнают правду.

Она выпустила короткий смешок, в котором сквозила то ли насмешка, то ли сарказм. Её забавляло, что Ли Тэрим, который до смерти всё отрицал, вдруг так влип.

Несмотря на явную поддёвку, Тэрим никак не отреагировал, лишь выглядел почему-то ещё мрачнее. Медленно вытирая пот, он наконец разомкнул губы:

— Мы не встречаемся.

Лицо Тэрима в этот момент казалось бездной. Хичжэ, опешив от того, насколько тяжёлой стала атмосфера, легкомысленно переспросила:

— Что, уже надоел?

Для Ли Тэрима этого времени было более чем достаточно, чтобы остыть. Но на её лёгкий вопрос он обернулся с раздражением и впервые за разговор пристально посмотрел ей в глаза.

— Почему тебя это так волнует?

Это была самая болезненная для него тема. Сон Хамин. Пошёл третий день с тех пор, как Ли Тэрим сам объявил, что больше не появится перед ним. Третий день тишины. Он и не подозревал, что три дня могут тянуться так долго – всё из-за ожидания. Ждать он не умел. Ему в принципе никогда не приходилось никого ждать. Он не мог подобрать слов для этого грызущего чувства тревоги и беспокойства, пока сегодня утром не осознал: он изнывает. Мучается в ожидании одного-единственного звонка.

За последние трое суток он не проспал и десяти часов. Состояние оказалось хуже некуда, а не знакомые ранее чувства ввергли его в полный хаос. Поэтому ему нужно было что-то делать – изнурять своё тело до предела, чтобы выбить все мысли из головы.

— Конечно, мне любопытно. Ты перестал появляться на встречах, выкупил виллу в Чхондам-доне, выставленную на аукцион… На неё многие претендовали, так что слухи уже поползли. Говорят, ты решил свить семейное гнёздышко.

— Делать им нечего, — Тэрим цокнул языком и издал сухой смешок.

— Кое-кто даже спрашивает, жив ли ты.

— Так и скажи. Скажи, что меня где-то прирезали и я сдох.

— Ну и шуточки.

Шутка, произнесённая с таким безжизненным лицом, пробирала до костей. Хичжэ покачала головой и вернулась к сути:

— Судя по твоему виду, в этих отношениях на иголках сидишь именно ты.

— ......

Видя его молчание, Хичжэ не сдержала колкой улыбки. То, что у Ли Тэрима на любовном фронте всё идёт наперекосяк, само по себе казалось забавным. Видеть его, всегда занимавшего позицию силы в любых отношениях, в роли столь явного проигравшего, стало не только любопытно, но и чертовски приятно.

— Я смотрю, тебе весело, — бросил Тэрим обыденным тоном. Хотя её слова могли задеть, он выглядел безучастным. Он слез с тренажёра и направился к свободным весам. Хичжэ последовала за ним, на её лице играл азарт.

— И что, он тебе отказал?

— ......

— Потому что ты слишком неразборчив в связях?

Тэрим, до этого не реагировавший на колкости, дёрнул бровью. Когда он нахмурился и посмотрел на неё, Хичжэ лишь невинно пожала плечами.

— Чего ты на меня так смотришь? Я разве неправду сказала?

Она невинно захлопала глазами, продолжая паясничать. Тэрим, которому явно было лень даже вступать в спор, лишь шумно выдохнул через нос и пошёл дальше.

— О размерах твоего достоинства знал весь Верхний-Ист-Сайд*.

*어퍼이스트사이드 (eopeo-iseuteusaideu): Верхний-Ист-Сайд, квартал в Манхэттене, один из наиболее дорогих и престижных жилых районов Нью-Йорка.

Тэрим замер у тренажера и смерил её тяжёлым взглядом. Она ответила ему дерзким видом. Понимая, что Хичжэ не отступит, пока не удовлетворит своё любопытство, Тэрим уронил низким, похожим на вздох голосом:

— У меня нет настроения для твоих шуток.

— С каких это пор ты стал таким дёрганым, Ли Тэрим-щи? Даже шуток больше не понимаешь.

— ...Уходи, — холодно отрезал Тэрим, регулируя вес на тренажёре и отвёл взгляд.

Обычно он бы отшутился в ответ, но сейчас его мысли были настолько спутаны, что не оставалось сил даже на вежливость. Грязное прошлое, которое раньше служило лишь темой для разговоров под выпивку, внезапно стало раздражать и вызывать головную боль. Но больше всего его угнетало собственное состояние – то, что он действительно не мог даже заставить себя улыбнуться. Все, абсолютно все его мысли оказались заняты… только одним.

Тэрим провёл ладонью по лицу, на котором читалось смятение, и глубоко вздохнул. Хичжэ, до этого ехидно улыбавшаяся, заметив его состояние, посерьёзнела и внимательно всмотрелась в его лицо.

— Вид у тебя такой, будто ты вечность не спал.

До их расставания именно Хичжэ видела его чаще и дольше всех. Заметить его осунувшийся вид для неё не составляло труда. Понимая, что происходит нечто серьёзное, раз он потерял сон, она слегка облокотилась на тренажёр и спросила уже без тени насмешки:

— Тебя что, правда бросили?

Судя по его реакции, её шутливое предположение оказалось правдой, и Хичжэ не могла скрыть изумления. Ладно ещё «бросили», но Ли Тэрим, который не спит из-за этого? Тот Ли Тэрим, которого она знала, не проявил особых эмоций даже в день смерти родного деда. В день похорон он днём виртуозно играл роль скорбящего внука, а ночью до рассвета развлекался на вечеринке, играя в покер.

Тэрим посмотрел на неё – уже не с прежней остротой, а с бесконечной усталостью. Его замешательство и неспособность ответить заставили Хичжэ коротко выдохнуть:

— Да что же ты такого натворил, что тебя бросили?

Тэрим снова потёр лицо и проговорил низким, глухим, как дым, голосом:

— ...Бросили ли меня?

— ......

— Или просто видеть меня больше не хотят? Я сам уже не понимаю.

Тэрим действительно не знал. Ни что это за чувства, ни что на уме у Хамина, ни к чему ведут эти неопределённые отношения.

Всё началось с праздного любопытства, которое позже переросло в странное чувство собственничества. Чувство, которое он испытал к внезапно повзрослевшему Сон Хамину.

В его памяти этот мальчик оставался кем-то кристально чистым и невинным, белее чистого листа. Это не обычная деревенская наивность: в Сон Хамине была какая-то особая, только ему присущая прозрачность. Из-за этой прозрачности, из-за ощущения, что он принадлежит другому миру, Тэрим иногда ловил себя на том, что невольно следит за ним взглядом.

Возможно, поэтому, уехав из Кореи и живя в Нью-Йорке, он время от времени вспоминал о нём. Как он там? Каким вырос?.. Обычные, пустые вопросы. Пару раз в месяц он спрашивал о нём у Тэина, но, когда Тэин с головой ушёл в лечение, операции и реабилитацию, спрашивать стало не у кого.

И хотя казалось, что образ мальчика стирается из памяти, он всплывал вновь. Когда Тэрим погрязал в распутстве и чувствовал, как его разум медленно ржавеет – именно тогда, как мираж, возникал Хамин. В какой-то момент Тэрим осознал: эти мысли стали привычкой. Он понял, что хочет его видеть.

Ему хотелось простого разговора: спросить, как дела, чем он жил всё это время. Когда он осознал это, Тэин уже потерял связь с Хамином, и узнать номер оказалось невозможно. Тэрим решил, что не будет наводить справки через третьих лиц, а дождётся возвращения в Корею и найдёт его сам.

Чистое желание увидеть того «младшего брата». Того пухлого, светлого и доброго ребёнка. Пока он летел в самолете, эти мысли вызывали у него некое подобие трепета. Ли Тэрим чувствовал, что этот мальчик для него действительно особенный. Хамин был тем, ради кого он готов был делать то, чего никогда не делал раньше: быть добрым, заботиться, оберегать.

Только сейчас, с запозданием, Тэрим осознал, как сильно тот ребёнок когда-то тянулся к нему. И вместе с этим осознанием пришло воспоминание о том, что сам он исчез, не проронив ни слова. Для него это не было чем-то из ряда вон выходящим – скорее, само собой разумеющимся, – но теперь в голове мелькнула непрошеная мысль: а как это воспринял Хамин? Неужели это ранило его так глубоко?

Он просто хотел увидеть его. И когда это случилось, его захлестнуло странное, ни на что не похожее чувство. Перед ним стоял не прежний пухляш с детскими щёчками, а стройный, статный, полностью повзрослевший мужчина. Глядя на него, Тэрим на мгновение даже ощутил тайное замешательство: кого же именно он так жаждал встретить?

Впрочем, замешательство быстро прошло. Ему не потребовалось много времени, чтобы понять: повзрослевший Сон Хамин внутри остался тем же ребёнком. Те же чистые, наивные глаза, та же неспособность скрыть свою доброту, та же глупая, упрямая преданность. Он оказался в точности таким, как в детстве, но время всё же внесло свои коррективы, и реальность разошлась с ожиданиями.

А потом случилось то, как Хамин вдруг, неловко и сбивчиво, предложил помочь ему «разрядиться». Сам факт, что они – мужчины – касались друг друга, уже стал шоком. Но куда сильнее ударило другое: Хамин – тот самый Хамин – трогал чужой член вот так, руками. Это не укладывалось в голове.

Да, возраст у того уже был взрослый, далеко не детский. Но от этого только страннее: представить эти чистые, невинные глаза – и рядом с ними такую вещь – Тэрим не мог, как ни пытался. Именно поэтому он согласился на этот абсурдный «предложенный вариант». От потрясения внутри поднялось упрямство, и вместе с ним – тёмное, неприятное удовольствие, похожее на жестокость. К сожалению, Тэрим не был «хорошим человеком», как Сон Хамин.

Лица Хамина, когда тот брал его член в рот, с лихвой хватило, чтобы разжечь любопытство Тэрима. А сладкое чувство насыщения, пока он не кончил, оказалось сильнее, чем он мог вообразить. Даже несмотря на полную неумелость Хаджина и то, как его клыки царапали ствол члена, низ живота сводило судорогой, а по всему телу будто разливался жар.

Такого удовлетворения Тэрим не получал давно. И когда он видел это чистое лицо, испачканное его спермой, внутри поднималось странное, вязкое чувство запретности, от которого всё в животе скручивалось. Будто тот, кто мог быть для него чем-то неприкосновенным, теперь стоял на коленях, сосал его член и принимал его семя – и от этого в пальцах ног пробегала дрожь, накрывая волной.

Он придумывал этим действиям неуклюжие оправдания и повторял их, уверяя себя, что всё это – пустяк. Лёгкая сексуальная игра с любимым младшим, которого он «балует». Выпьешь, обменяешься тайным взглядом – и вот уже целуешь, раздеваешь, получаешь удовольствие. Для Тэрима всё это было смешнее и легче, чем пустячная партия в покер.

Пока он в Корее – он собирался с ним «быть хорошим». Раз уж получает удовольствие, значит, должен и сам отдавать. Побаловать, приласкать – такая у него была «базовая вежливость». После секса обнять по-любовному – хлопотно. Проще сунуть денег «на такси», даже слишком много, и на этом закрыть вопрос.

Кто-то был доволен. Кто-то бил по щеке. Ну и что – одну пощёчину можно пережить. Тэрим считал это чем-то вроде своего «рыцарства». Но Сон Хамин не принимал ничего. Ни подарков, ни этих удобных жестов. И, похоже, именно с этого момента чувства Тэрима, которые он считал привычными и такими же, как всегда, начали перекашиваться.

Смешно: тот, кого Тэрим считал самым простым и удобным, каждый раз вёл себя не так, как ожидалось. «Не нужны мне ни подарки, ни часы – просто будь рядом, когда надо», – нелепица. А потом ещё – внезапно: «У меня появился человек, который мне нравится». Тэрим буквально терял дар речи. Совсем недавно Хамин в постели дрожал от удовольствия и целовался так, что перехватывало дыхание – и при этом умудрялся держать в голове, что секс – отдельно, а «платоническое» – отдельно.

Да, Тэрим сам зашёл в эти отношения, заранее проведя границу. Но спокойствие, с которым Хамин первым и чище всех начал расставлять точки над «i», показалось издевательством. Тэрим понял: им играют. Его разозлило. Его перекосило. Он не мог принять это и, сам не понимая почему, упрямо цеплялся, будто вымещая злость – брал Хамина так, словно хотел сломать его сопротивление. Неясная, липкая собственническая жадность окончательно уводила Тэрима в сторону.

— Ну, он и правда выглядит наивным.

Эти слова Хичжэ разрезали тишину. Тэрим до этого молчал так, что вокруг будто стихал шум, и от резкого вторжения его взгляд дёрнулся, словно он очнулся от сна. Он уставился на Хичжэ, будто спрашивая: что ты несёшь?

— Вы же вообще из разных миров.

— ……

— Как такой «нормальный» потянет такого, как ты?

Хичжэ покачала головой, отчитывая Тэрима.

— Это же очевидно.

— ……

— Ты же даже не пытался понять, что он думает и чего хочет. Делал только так, как тебе удобно.

— Это не то же самое, — отрезал Тэрим.

Это казалось не про такую простую схему. Но Хичжэ только коротко усмехнулась – открыто, с насмешкой.

— Что «не то же самое»?

— ……

— Прости, но я как на ладони вижу, как ты себя вёл.

Это не звучало как злая травля – скорее, как усталое знание. Хичжэ постепенно убрала улыбку и тихо добавила:

— Ты же правда не интересовался, чего он хочет и о чём думает.

Этот тон – «да всё понятно» – впился Тэриму в нервы.

— Просто как обычно делал, что тебе хочется, разве нет?

— ……

— У тебя и раньше люди уходили, но тебя же это ни капли не волновало. Я иногда думала, ты реально социопат.

Хичжэ сказала это почти шутливо, легко ткнув в больное. Тэрим не шелохнулся: он слышал подобные «шутки» и раньше, не впервые.

— Повезло твоему парню, что ты конченая психопатка, — бросил Тэрим без тени улыбки.

— Вот и жил бы нормально, — так же лениво отозвалась Хичжэ.

— Иди уже, — холодно сказал Тэрим: шутки становились невыносимыми.

Но Хичжэ не двинулась, всё так же расслабленно опираясь на тренажёр, скрестив руки.

— Я же говорила: когда-нибудь ты пожалеешь.

Пожалеет?

Это слово врезалось в голову Тэрима, как удар грома. Лицо заметно застыло.

— Ты даже не пытался учиться быть с людьми – как ты собрался строить нормальные отношения?

— ……

— Брось. Всё равно в итоге только его ранишь.

И на этот раз в голосе Хичжэ не было ни издёвки, ни игры. Это звучало как честный совет – будто она правда пыталась его остановить.

Как человек, который никогда не умел просить ни внимания, ни любви, вообще может «встречаться»? Эти слова были не о Тэриме, а о том, кого он мог сломать.

Хичжэ, так и не услышав ответа, напоследок сказала лишь, чтобы Тэрим связался, когда вернётся в родительский дом, – и ушла. А Тэрим остался стоять, будто прирос к месту. Он выдохнул – тяжело, глубоко – и медленно провёл ладонью по лицу. Ничего из сказанного не казалось ошибкой, и от этого вырвался только пустой, злой смешок. Кажется, он наконец понял, почему его так давит изнутри.

Он не знал, что делать. Не знал даже самого простого – что именно должен дать Хамину. Впервые в жизни он почувствовал себя идиотом и до скрежета сжал зубы.

Да уж, докатился.

Тэрим взъерошил мокрые волосы и поднялся. Голова гудела так, что хотелось облиться ледяной водой – иначе мысли не разложить по местам. И всё это время он не отрывал взгляда от чёрного экрана телефона: ни единого сообщения.

***

Вернувшись домой, Тэрим вымылся холодной водой, вытащил из шкафа бутылку, налил полный бокал и, не дожидаясь, пока золотистая жидкость перестанет колыхаться, выпил почти половину. Когда он отложил вылет и купил квартиру, родители взбесились. Деловые планы полетели к чертям.

Но Тэриму, если честно, не было дела до «наследственной» должности, которую ему прочили. Он с рождения жил так, будто это место уже принадлежит ему, и все вокруг считали так же. Без мечты, без цели, избалованный своей неизбежностью, он просто вырос с убеждением: дают – значит, берёшь. Возвращение в Америку казалось таким же бытовым действием, как вернуться в свою комнату. И он даже не мог представить, что из-за этого кто-то будет страдать. Что «вернуться туда, где твоё место» для того мальчишки окажется раной – ему и в голову не приходило.

Он отменил всё сразу. Лицо Хамина, плачущее по-детски, не оставило пространства для сомнений. Можно не лететь – и точка. Отец, как обычно, сорвался на крик; будь он рядом, возможно, уже схватил бы клюшку для гольфа. Отцу и сама Корея в горле стояла, а теперь Тэрим будто и вовсе собирался осесть – и тот метался.

Но Тэрим понимал: однажды всё равно придётся вернуться. Поэтому он решил, что за это время «уговорит» Хамина, а когда тот закончит университет – заберёт его с собой в Штаты. Ему казалось, что с таким мягким характером это вполне реально. И только теперь, оглядываясь назад, Тэрим видел: всё это тоже было исключительно его прихотью.

Хамин не просил его не уезжать. Не мечтал жить вместе. Он правда завершал своё чувство к Тэриму.

Тэрим поздно, но всё ещё самоуверенно верил, что сможет всё повернуть назад. Было ли это любовью или собственничеством – неважно. Главное: ему нужно было удержать Сон Хамина перед собой, посадить рядом, не дать уйти. Он торопился, цеплялся, подгонял себя – и в ту ночь, когда Хамин так и не взял трубку, это прорвало. Разум оборвался.

— ……

Допив остатки, Тэрим внезапно застыл взглядом на закрытой двери в комнату Хамина. Поставив бокал, он медленно пошёл туда.

Он открыл дверь – и его встретил густой запах новой мебели. Был ещё день, и солнечный свет из окна ровно ложился на свежее постельное бельё. Тэрим специально выбрал для Хамина комнату, куда хорошо попадает солнце. Просто потому, что она ему подходила.

Хамин заехал всего несколько дней назад, так что вещей у него оказалось немного. Учебники по специальности, кое-какая одежда, зарядки и прочие мелочи были аккуратно разложены по местам. И хотя всё это ему требовалось, Хамин даже не думал возвращаться за вещами.

Причина была очевидна. Наверняка он боялся столкнуться здесь с Тэримом, а потому даже не помышлял о том, чтобы забрать их. Тэрим, знавший расписание Хамина назубок, понимал: каждый из этих учебников на столе сейчас крайне важен.

И ровно настолько же Хамин не хотел его видеть.

В тот день, когда рассудок помутился… В тот миг, когда он увидел шрамы на теле этого ребенка, молящего его остановиться, Тэрим застыл, будто его окатили ледяной водой. Мысль о том, что всё пошло прахом, осознание всех своих прошлых поступков и поведения Хамина – всё пронеслось перед глазами, как в калейдоскопе. Дрожащая в его ладони рука Хамина, взгляд, с которым он смотрел на него… Хамин выглядел как человек, чей мир рушится. Лишь увидев в этом взгляде ужас и отчаяние, Тэрим понял, что натворил.

Но по-настоящему последней сволочью он почувствовал себя из-за того, что сам осознал это только сейчас, в то время как этот ублюдок Пак Хигём знал всё с самого начала.

Эта мысль вызывала в нём приступ мелочной, жалкой ярости, от которой он сам казался себе омерзительным. Тэрим никогда не считал себя «хорошим парнем», но ещё никогда он не чувствовал себя настолько уродливым.

Он бесцельно провёл рукой по столу, достал телефон и набрал номер. Гудки шли недолго, на том конце быстро ответили.

— «Алло, что такое?»

Сквозь шум улицы пробился будничный голос.

— Зайди домой.

Это был Тэин, его младший брат.

— «Домой? В какой ещё дом? К тебе, что ли?»

— Да.

— «С чего вдруг? Я сейчас занят…»

Тэин и правда был по уши в делах. С тех пор как Тэрим обустроил ему студию и репетиционный зал, он всерьёз занялся музыкой. Глупо даже сравнивать его прежние наброски с тем, что он делал теперь в профессиональных условиях. К тому же видео на YouTube, которые он начал записывать вместе с ребятами из группы, набирали неожиданно хороший отклик, и он был весь на кураже.

— Сделай для меня кое-что.

Тэрим начал собирать учебники и одежду Хамина.

— «Ой, да что там? Попроси Хамина.»

— ……

— «А… ну да. Напрягать своего парня поручениями как-то не комильфо, а?»

Тэин, слышавший, что Тэрим и Хамин живут вместе, полагал, что у них всё идёт как по маслу. Он коротко прыснул и подразнил брата.

— Зайди, как будет время, — Тэрим ответил без тени улыбки.

Столкнувшись с таким глухим отсутствием реакции, Тэин недовольно прицокнул и небрежно бросил:

— «Ладно. Заскочу тогда вечером.»

— Давай.

Завершив короткий разговор, Тэрим вышел из комнаты и направился к кухонному столу, где стояло спиртное. Усевшись поудобнее, он начал вливать в себя алкоголь рюмку за рюмкой, без всякой закуски. Казалось, только так можно заставить это тягучее, медленное время течь быстрее. Если время пролетит скорее, тогда… тогда Хамин, возможно, выйдет на связь. Тогда они смогут поговорить по-человечески. Даже если тот действительно вычеркнул его из жизни, даже если Хамина от него воротит – Тэрим готов был умолять, лишь бы всё вернуть.

***

Динь-дон.

Услышав дверной звонок, Тэрим, дремавший прямо за столом, медленно разомкнул веки. Судя по темноте в квартире, прошло немало времени. Звонок раздался снова, и Тэрим вспомнил, что звал Тэина. Он тяжело поднялся. На столе валялась пустая бутылка из-под крепкого виски. Шаги были нетвёрдыми – сказывалось то, как поспешно он пил.

Едва щелкнул замок и дверь открылась, в квартиру ворвался раздражённый голос брата:

— Ну и чего так долго? Сам позвал и не открываешь!

Тэин вошёл с гитарой за спиной, продолжая ворчать. Для Тэрима его голос звучал как невыносимый шум; он поморщился, потирая лоб. Голова раскалывалась.

— Не шуми… — глухо пробормотал он. Тэин вскинул брови.

— Ты что, напился?

Запах крепкого алкоголя ударил в нос, и Тэин брезгливо прикрылся рукой.

— И почему в доме так темно? Хамин ещё не пришёл?

Почувствовав странную, давящую атмосферу и глядя на мрачного брата, Тэин забеспокоился. Он всё еще пребывал в неведении и считал, что у них идиллия. Хамин думал, что Тэрим его не любит, но для Тэина, знавшего брата как свои пять пальцев, всё было ясно как день.

Казалось, просто смешно думать, что Тэрим не любит Хамина, когда тот ради него отложил поездку в Америку и купил квартиру, лишь бы удержать его рядом. Тэин знал, что отец в ярости из-за сорванных планов брата. Глядя на то, как Тэрим забил на все проблемы и осел в Корее, Тэин даже находил его поведение по-детски безрассудным.

— Хамина нет, — медленно произнёс Тэрим. Его голос стал вязким от опьянения.

— Видимо, ещё не вернулся. А я хотел его увидеть, раз уж зашёл.

Тэин посетовал на отсутствие друга, но тут же огляделся по сторонам и восхищенно выдохнул:

— Ого, ну и квартира! Просто отвал башки.

Пройдя в гостиную, он замер перед панорамным окном с роскошным видом. Элитные апартаменты, где жили одни знаменитости, действительно оказались другого уровня.

— Видать, знатно ты заморочился, чтобы жить здесь с Хамином. Никогда не видел, чтоб ты так выпендривался.

Тэин продолжал рассыпаться в комплиментах, но Тэрим не отвечал. Вид у брата, который купил недвижимость, лишь бы «служить» Хамину, был никудышный. Тэин удивленно вскинул бровь, но не стал лезть в душу и перешёл к делу.

— Ладно, так что я должен сделать?

Тэрим поставил на диван пакет, после чего сунул в рот сигарету и щёлкнул зажигалкой. Не спеша выпустив дым, он наконец заговорил:

— Отнеси это Хамину.

— А? — Тэин недоуменно заглянул в пакет. Там лежало несколько учебников и вещи.

— Хамин разве не здесь живёт?

— Он сейчас в общежитии.

— С чего это вдруг? Он же мне сам совсем недавно говорил, что переезжает к тебе.

— …Так вышло.

Тэрим уклонился от ответа, и в его голосе сквозила тяжёлая тоска. Тэин почувствовал неладное.

— Погоди, у вас что-то случилось?

Обычно его не заботили чужие амурные дела, но когда речь шла о его лучшем друге Сон Хамине и его брате Ли Тэриме – это совсем другое дело. В глубине души Тэин болел за них. Конечно, не из-за брата, которого сложно назвать «подарком», а из-за Хамина.

Для Тэина Хамин оставался единственным другом детства. Другом, который научил его – капризного и невыносимого мальчишку, вечно прикрывавшегося своей болезнью, – что такое человеческая теплота, дружба и привязанность. А Тэин… Тэин под предлогом болезни отодвинул друга, которому клялся в вечной верности, на задний план. В тех шрамах, что носил Хамин, была и его вина.

Он слишком долго закрывал на всё это глаза. И теперь, будь Хамин геем или кем угодно, люби он его брата или нет – по какому праву Тэин мог во всё это вмешиваться? У него нет ни причин, ни права указывать Хамину, как жить.

Поэтому единственное, что он мог – это поддерживать его. Тот факт, что вторым участником драмы стал его брат, смущал, но... Чувства Хамина, который любил Тэрима годы... Сердце, которое годами безответно обожало того, кого он, возможно, больше никогда бы не увидел... Тэин не мог просто сказать «брось это».

— …Ты ведь знал, — негромко спросил Тэрим вместо ответа.

Тэин на мгновение нахмурился, не понимая, о чём речь, но тут же догадался и издал короткий горестный вздох.

— ……

— ……

— …Ты видел?

— ……

— Я тоже… узнал об этом не так давно.

Тэрим молча курил. Тэину было неуютно обсуждать эту тему, и он неловко потёр кончик носа.

Когда Хамин впервые рассказал ему об этом, Тэин разрыдался. Сначала он не мог поверить своим ушам, но чем дольше Хамин говорил, тем невыносимее становилось на душе. С опозданием Тэин заметил, что плачет уже сильнее самого Хамина. А Сон Хамин... он извинялся перед ним.

От этих слов Тэину стало ещё горше. Извиняться должен был он сам... За то, что, называясь другом, ни черта не знал, ничего не замечал, не имел понятия о том, через что тот прошёл. Весь этот груз вины лежал на Тэине, но Хамин твердил, что виноват он сам. Невероятно, до глупости добрый парень.

Тэин тяжело вздохнул и с поникшим видом продолжил:

— И что с того? Почему Хамин ушёл из дома из-за этого?

— ……

— Он говорил мне, что сам всё тебе расскажет. Когда будет готов… — Тэин осёкся на полуслове и с ужасом посмотрел на брата. — Неужели…

— Я увидел.

— ……

— Силой.

— ……

— Удержал его, когда он просил отпустить, и увидел всё силой.

Тэрим вытолкнул эти слова вместе с облаком дыма, подтверждая худшие опасения младшего брата.

Тэин не смог сдержать стона отчаяния и глубоко, надрывно вздохнул. Как бы Хамин ни пытался это скрыть, Тэин слишком хорошо понимал, что тот чувствует сейчас, когда брат – вот так всё вскрыл. Ведь даже ему, лучшему другу, Хамин выдавливал из себя эту правду с огромным трудом...

— …Мог бы и подождать немного.

Тэин не то чтобы не понимал Тэрима, но это оказалось единственным, что он смог сказать. Это была история, касавшаяся только этих двоих.

На слова брата Тэрим лишь горько и бессильно усмехнулся.

— Даже если бы я ждал…

— ……

— Он бы мне ничего не сказал.

— ……

— Ни за что бы не сказал.

Если вспомнить всё, что он натворил, надеяться было не на что. Мало того, что он обращался с Хамином как с вещью; так ещё и, в упор не замечая чувств парня, предлагал стать «партнерами для секса», а во время их первого раза просто брал его, как вздумается. Так, что на следующий день Хамин не мог даже шагу ступить.

И разве это всё? Стоило Хамину ляпнуть ту очевидную ложь про «другого человека», как Тэрим, ослепнув от ярости, поимел его, словно выплёскивая гнев. К тому же, узнав о чувствах Хамина, он на поводу у собственных амбиций насильно удерживал его рядом. А когда сердце младшего не поддалось, Тэрим из ревности начал давить на него, вскрывая те самые раны, которые Хамин так отчаянно пытался скрыть. Сон Хичжэ оказалась права. Тэрим вел себя как последний эгоист. В его поступках не было ни капли сострадания – только собственное «хочу».

Мог ли Хамин после такого открыться ему? Как ни крути – нет. И от этого осознания Тэрим был готов лезть на стену.

— Так надо было вести себя так, чтобы он мог тебе довериться.

Глядя на бессильную усмешку Тэрима, Тэин наконец высказал то, что держал в себе:

— Хамин… он даже мне всё рассказал, хотя мы несколько лет не общались. Просил прощения. Сказал, что это ему жаль. Представляешь? Ему жаль, хотя извиняться должен совсем другой человек.

— ……

— Я не знаю всех подробностей того, что между вами произошло. Но, хён.

— ……

— Он любил тебя с самого детства.

— ……

— И когда ты уехал, ничего не сказав, и всё то время, что вы не виделись – он всё равно тебя любил. С тех самых пор и до этого момента… Честно, я не понимаю таких чувств. Как можно столько лет любить одного человека?

— ……

— Ни на что не надеясь и ничего не требуя взамен.

Тэин болезненно поморщился и провёл рукой по волосам. В тот день, когда Хамин был предельно честен, когда он разрыдался, узнав, что Тэрим возвращается в Америку – Тэину не требовалось лишних слов, чтобы понять глубину этой любви. Любить кого-то годами и так тяжело, но хранить в сердце образ того, кого даже не видишь перед собой…

Помимо шока, Тэин чувствовал странное изумление. Как это возможно? Любить так долго, даже не зная, встретитесь ли вы когда-нибудь снова. Хранить то же самое чувство неизменным. Это казалось не просто невероятным – это было за гранью понимания. Тэин никогда не испытывал такой преданной, чистой любви. И поэтому ему казалось, что его брат – вечно холодный и отстраненный в делах сердечных – просто не заслуживает такого сокровища.

— Ты хоть знаешь, что он рыдал при мне, когда услышал о твоём отъезде?

— ……

— Я тогда впервые увидел его слёзы. Ты же знаешь Хамина. Он только кажется мягким, а на деле тот еще кремень. Он слова грубого не скажет, вечно тушуется, но он до последнего упрямится, лишь бы не доставлять проблем другим. Даже после всего, что случилось, он ни разу никому не пожаловался.

— ……

— Вот такой он человек.

— ……

— Хён, ты должен был стать для него тем, кому он смог бы всё рассказать.

Тэин тяжело вздохнул и устало потёр лицо.

— Он сказал… что ты ни за что не смог бы его полюбить.

— ……

— Но я-то вижу, что это не так.

Сейчас его брат выглядел как проигравший. От всегда безупречного, педантичного Тэрима не осталось и следа: он выглядел разбитым, пропитанным запахом алкоголя и табака. Он даже не огрызался в ответ на колкости младшего брата, а просто молча слушал.

Тэин замолчал и поставил бумажный пакет, который держал в руках, на пол.

— …Отдай это ему сам.

Тэин уже собирался уходить, понимая, что это не его забота, когда за спиной раздался осипший голос брата. В нём слышалась мольба:

— Просто передай это. Ему это нужно.

— ……

— Хамину сейчас… тяжело даже видеть меня.

— ……

— Поэтому прошу тебя.

Тэрим не стал больше ничего объяснять и ушёл в спальню. Без оправданий, без гнева – он просто закрыл за собой дверь. Тэин проводил его тяжёлым взглядом.

И почему всё так сложно?

С мрачным видом он снова поднял пакет. Видеть брата в таком состоянии было паршиво. Каким бы несносным и грубым Тэрим ни бывал, он оставался братом, который, несмотря на напускное равнодушие, всегда заботился о Тэине. Тэин не мог просто ненавидеть его.

«Вот поэтому нельзя лезть в чужие отношения», — пронеслось в голове.

Тяжело вздыхая, Тэин покинул холодный, лишенный уюта дом, чувствуя, как на душе становится только тоскливее.

***

Хамин держался более-менее нормально.

Проболев несколько дней, он вернулся к привычному ритму: учёба, задания, регулярная еда. В этом круговороте он даже нашёл подработку. Он старался изо всех сил, понимая, что это то, чем он должен заниматься. Он жил активнее прежнего, словно пытаясь выплатить какой-то невидимый долг. Стал чаще улыбаться, больше разговаривать. Чэрин и Ынсу чувствовали, что он переламывает себя, но не лезли с расспросами.

— А-а, зачёт по специальности – это просто жопа. Командный проект в конце семестра? Серьёзно? — как только закончилась пара, Угён в отчаянии уткнулся лбом в стол, обхватив голову руками.

— Ну, зато не надо зубрить ночами, — отозвалась Ынсу. Будучи душой компании и мастером презентаций, она не видела в этом ничего плохого.

— Главное – с кем ты в команде, — добавила Чэрин, собирая рюкзак.

— Кто бы это ни был, лучшей на курсе всё равно буду я, — с усмешкой заявила Ынсу, на что Угён лишь недовольно буркнул: «Какая же ты заноза».

— Оппа, давайте соревноваться честно, — Ынсу шутливо толкнула Хамина в плечо, зная, что его оценки не хуже.

Хамин слабо улыбнулся и покачал головой:

— В этот раз я много пропускал, так что особо не надеюсь.

— А, точно. Но если закроете финал на «отлично», всё можно исправить.

— Ну, не знаю… — Хамин с сомнением покачал головой, полагая, что вряд ли у него получится.

— Ах, точно! Хён, сегодня у Тэина вечеринка в честь открытия студии, пойдёмте с нами? — вспомнил Угён, поднимаясь с места.

— А… да. Тэин писал мне утром. Просил приходить вместе с вами.

— О-о, крутяк, пошли-пошли! Все соберутся, будет весело! — Угён воодушевленно закинул руку на плечо Чэрин. Та приподняла бровь, глядя на его суету, и с коротким «Тц» сбросила его руку, мол, тяжело. Когда она пошла вперёд, Угён поплелся следом, продолжая что-то тараторить.

— Вы как себя чувствуете? — внезапно спросила Ынсу, оставшаяся рядом.

Хамин удивленно моргнул, а затем, вспомнив про недавнюю болезнь, кивнул:

— А, да, всё в порядке.

— Оппа, вы подозрительно часто болеете.

— Думаешь?

— Попейте какие-нибудь витамины или красный женьшень. Вы и так в последнее время совсем исхудали. Вы вообще нормально питаетесь?

На искреннее беспокойство девушки Хамин ответил неловкой улыбкой. Ему вдруг стало немного смешно.

— Я ем. Хотя, знаешь, раньше я был очень полным.

— Наверняка вы и пухляшом были милашкой.

— Нет, правда, это было ужасно.

— ……

— Если бы ты увидела меня тогда, тебе стало бы противно.

Хамин ответил со смущённой улыбкой. Ынсу на мгновение замерла, пристально глядя на него.

— Оппа, вы всегда так делаете?

— Что?

В ответ на его недоуменный взгляд она продолжила:

— Постоянно занимаетесь самобичеванием. Как будто так и надо.

Ынсу слегка наклонила голову, не в силах этого понять. Поймав растерянный взгляд Хамина, она добавила:

— Терпеть не могу парней-выскочек, но вам не помешало бы немного уверенности.

— ……

— Если будете так принижать себя, называть «противным» и всё в таком духе, то эти выдумки станут правдой. Всё ведь зависит от того, какую планку вы сами себе ставите.

— ……

— Если считаешь себя хорошим человеком – ты такой и есть. Считаешь себя крутым – значит, ты крутой. Никто другой не имеет права устанавливать эти критерии, оппа.

От её прямого, уверенного взгляда Хамин невольно поёжился. Эти смелые слова почему-то заставили его почувствовать себя ещё меньше. Но она была права. Он до сих пор судил о себе по меркам, которые установили другие.

Пока он стоял в оцепенении, поражённый её прямотой, Ынсу потащила его за руку к выходу. Хамин поспешно зашагал следом. Оглядываясь по сторонам, он видел мирный кампус и счастливых студентов. Именно об этой картинке он всегда мечтал. Спокойная учеба без преследователей, друзья, которые искренне переживают за него и дают советы.

Он наконец обрёл тот самый мир и ту «обычную жизнь», к которой так стремился. Но чего же он до сих пор боится?

Хамин осознал, что всё ещё дрожит от страха по привычке. Получить желаемое, всё осознать и всё равно бояться – это удел жалкого труса. И теперь он должен был признать это окончательно.

***

Студия Тэина, в которую Хамин пришёл впервые, оказалась неожиданно огромной. И всё здесь выглядело серьёзно: профессиональное оборудование, которое обычно видишь только по телевизору, внушало трепет. К тому же там находился репетиционный зал, в котором свободно разместилось бы человек пятнадцать. Хамин теперь понял, почему Тэин был так воодушевлен; он даже пожалел, что не купил хотя бы цветы в подарок.

— Пришёл?*

*왔니? (watni) (ва́нни): это неформальный способ здороваться у корейцев «Пришёл?», «Ты пришёл?» вместо «Привет!» / «Здравствуйте!», а не фраза осознания прихода кого-либо. Мне тут захотелось оставить как есть, но вообще в разговорном корейском ‒ это «Привет!»

Тэин поприветствовал Хамина, вошедшего последним, так, словно только его и ждал.

— Да. Студия отличная.

— Вот именно! Несколько лет его уламывал, и в итоге брат всё-таки сделал её для меня.

— А…

При упоминании человека, которого он совсем не хотел сейчас вспоминать, лицо Хамина невольно застыло в неловкой маске. Заметив это, Тэин нарочито громко рассмеялся и приобнял друга за плечи.

— Сегодня ешь сколько влезет. Я угощаю.

— Ты?

— Ага. Мой контент в последнее время «залетел», так что деньжата появились.

— Ты так и знаменитостью стать можешь, нет?

— Должен стать. Глядишь, тогда родители перестанут ворчать.

Похоже, родители ещё ничего не знали. Хамин тепло улыбнулся – было бы здорово, если бы всё сложилось именно так. Видеть успех друга искренне приятно.

— Ну, тогда я действительно объемся.

— Окей, окей*. Пока всё не съешь – не выпущу!

*오키, 오키 (Oki, oki): это разговорное "Окей, окей" или "Хорошо, хорошо".

Смеясь, Тэин повёл Хамина к остальным ребятам, которые уже вовсю праздновали. Среди старых знакомых оказался и Хигём. Увидев Хамина, он тут же вскочил и подлетел к нему с сияющей улыбкой.

— Хён!

Хигём бесцеремонно втиснулся рядом с Хамином, за что сидевший там Угён тут же его обматерил. Он даже попытался пнуть Хигёма, мол, совсем с катушек съехал, но тот, пропустив всё мимо ушей, мёртвой хваткой вцепился в место рядом с Хамином.

— Почему вас так трудно увидеть? Я пишу, а вы почти не отвечаете.

Хамин нацепил вынужденную улыбку, стараясь скрыть кольнувшее чувство вины. Тот был прав. Хамин избегал его. Чем ближе они становились, тем больше это, казалось, раздражало Тэрима, и Хамин подсознательно начал отдаляться.

Нет, он просто отсекал всё, о чём не хотел думать.

— В последнее время голова кругом… Подработку искал, задания по учебе накопились…

— И всё равно могли бы хоть ответить. Раньше мы часто вместе обедали, а теперь…

— Эй, он тебе что, девушка? Хватит липнуть, тошно смотреть, — Ынсу, сидевшая напротив, брезгливо поморщилась и ткнула Хигёма в бок.

— Да я не липну, просто… — Хигём расстроенно замолчал.

— Кончай нести чепуху, лучше налей, — вмешался Тэин.

Хигём смущенно кивнул и наполнил бокалы Тэина и Хамина. Хамин мельком взглянул на его растерянное лицо и отвёл глаза. Ему было тошно от самого себя за то, что Хигём начал его тяготить. Ведь этот парень всегда был добр к нему и заботлив… Всегда светлое лицо Хигёма на мгновение помрачнело.

В груди у Хамина разлилась необъяснимая тяжесть, и он осушил полный бокал залпом. Усталость последних дней накопилась настолько, что сегодня стало уже плевать – пускай он напьётся.

***

Когда застолье было в самом разгаре, Тэин внезапно подал знак выйти. Даже в шумной атмосфере повального пьянства Хамин то и дело ловил на себе его взгляд. Чувствуя, что Тэин ведёт себя как-то необычно, Хамин, уже слегка захмелевший, поднялся следом. Хигём тут же перехватил его запястье, спрашивая, куда он, но Хамин коротко бросил, что хочет проветриться. Хигём тоже выглядел каким-то странным.

Хамин думал, что они и правда идут подышать воздухом, но Тэин привёл его в соседний репетиционный зал. В отличие от обычного состояния, Тэин сегодня пил мало и выглядел совершенно трезвым.

— Мы тут зачем? — Хамин недоуменно моргнул.

Вместо ответа Тэин достал из шкафа большой бумажный пакет и протянул ему.

— Вот.

Объёмная ноша заставила Хамина заволноваться; заглянув внутрь и увидев учебники по специальности и кое-какую одежду, он похолодел. Его вещи… те самые, что остались в доме Тэрима. Вещи, за которыми он не решался зайти, боясь случайной встречи.

— А…

Пока Хамин глупо выдавливал из себя звуки, не зная, что сказать, Тэин заговорил первым:

— Брат просил… передать тебе.

От того, с каким трудом Тэину давались эти слова, напускная веселость Хамина мгновенно испарилась.

— …Спасибо.

Это были нужные вещи.

— Ну… я слышал, у вас там всё не очень гладко, — осторожно начал Тэин, видя, что Хамин ограничился лишь благодарностью.

Хамин вздрогнул и уставился на него. Тэин замахал руками:

— О, брат не то чтобы жаловался… Просто по его виду… в общем, заметно.

— ……

— Пьёт средь бела дня, разит от него за версту, осунулся весь… И синяки под глазами такие, будто не спал вечность.

Тэин искоса поглядывал на Хамина, описывая состояние брата.

— Не спал?.. — тихо переспросил Хамин.

В этом вопросе таилось столько неприкрытой тревоги, что Тэину стало жаль друга. Даже сейчас он первым делом беспокоился о его брате.

— У него и раньше были проблемы со сном, но сейчас, кажется, совсем беда.

Тэрим не говорил об этом прямо, но достаточно было одного взгляда на его лицо, чтобы всё стало ясно. Тэин заметил, как задрожали зрачки Хамина, и подавил вздох.

«Раз так любят друг друга, чего ж всё наперекосяк-то…»

— Слушай, на самом деле…

— ……

— Я и его сегодня позвал.

— ……

— Студию всё-таки он мне помог устроить, вот я и подумал… заодно и поговорите.

— ……

— А, он не знает, что ты здесь. Я просто сказал, чтобы заглянул, если будет мимо проезжать.

Тэин всегда придерживался правила не лезть в чужие отношения, но тут с одной стороны был родной брат, а с другой – лучший друг. Он просто не мог остаться в стороне.

— Если тебе совсем невмоготу, я скажу ему не приходить. Просто спросил на всякий случай.

— …Он тебе рассказал?

— А? Нет… так, в общих чертах… — Тэин отвечал очень осторожно, боясь задеть чувства друга.

Хамин долго молчал. Он смотрел в пустоту отсутствующим взглядом, по которому, казалось, невозможно ничего прочитать. Тэин нервно ждал ответа. К Хамину возвращалось пугающе ясное сознание, вытесняя хмель. Тема, которую он так старательно избегал, всплыла на поверхность, и ему снова стало нечем дышать. Каждый вечер он вспоминал слова Тэрима о том, что тот не появится, пока Хамин сам не позовёт. И каждый вечер Хамин мучился в раздумьях, пытаясь прожить день как ни в чём не бывало.

— Тэин, на самом деле…

— Да, говори.

— …На самом деле я сам не знаю. В голове полный беспорядок.

Тэин серьёзно слушал, пока Хамин пытался подобрать слова. Спокойствие, которое Хамин хранил до этого, сменялось мучительной подавленностью.

— Я ведь мог бы притвориться, что всё нормально, и встретиться с ним… Раз уж он всё равно всё узнал, мог бы просто вести себя как обычно…

— ……

— Но не получается.

Хамин всегда считал, что умеет мастерски притворяться, будто всё в порядке. Но в этот раз задача оказалась непосильной.

— Мне так стыдно… до безумия. Позор такой, что сдохнуть хочется. Это ужасное чувство.

Ожили те кошмарные эмоции из прошлого, когда он чувствовал себя ничтожным. Тэин хотел сказать «не думай так», но слова застряли в горле. Он понимал, что не имеет права делать вид, будто до конца понимает его боль.

— Я до сих пор такой… Я себе отвратителен.

Хамин злился не на Тэрима за то, что тот вскрыл его раны. Он ненавидел себя за то, что скатывается в эти думы. За то, что его настоящие чувства выходят наружу только тогда, когда их вытаскивают другие. Ему было тошно от собственной неискренности, хотелось спрятаться, убежать. Больше всего его бесило то, что он до сих пор ведёт себя как трус. Он пытался это игнорировать, но теперь знал наверняка: он – идиот, который умеет только прятаться.

Хамин издал тяжёлый, мучительный вздох, словно выталкивая застрявший в лёгких воздух. Тэин, до этого не знавший что сказать, спохватился:

— Эй, эй. Ладно. Кажется, я слишком легкомысленно к этому отнёсся. Я скажу брату, чтоб не приезжал. Сорри.

Видя, насколько нестабильным стал Хамин, Тэин попытался сгладить углы. Он и в страшном сне не мог представить, что Хамин дойдёт до таких мыслей. Ему хотелось крикнуть, что в нём нет ничего «отвратительного», но он промолчал – знал, что сейчас его слова не достигнут цели.

— Я сейчас позвоню ему.

— ……

— Не бери в голову мои слова. Просто переведи дух, я скоро вернусь. Имеешь право не хотеть его видеть сейчас.

— ……

— Извини, извини. Полез не в своё дело.

Хамин чувствовал неловкость и вину Тэина. Он тяжело выдохнул и покачал головой:

— Да нет. Тебе не за что извиняться.

— Нет, есть за что.

Тэин оборвал Хамина на полуслове. Он почесал затылок, на мгновение погрузившись в свои мысли. Было заметно, что ему непросто начать разговор: он суетился и сделал короткий, глубокий вдох.

— Слушай, Хамин.

— ……

— Я, вообще-то, никогда не говорил этого прямо… Но тогда, когда ты мне всё рассказал… мне было действительно очень жаль.

— ……

— Было жаль, что меня не оказалось рядом. Что я не стал тем, кому ты мог бы излить душу… Я долго жалел об этом.

— ……

— Если честно, когда я находился на реабилитации после операции, я много о тебе думал. Но я злился из-за того, что от тебя не было вестей, и из принципа не звонил первым.

— ……

— Не стоило мне вести себя так по-детски.

От этого неожиданного, искреннего извинения зрачки Хамина дрогнули. Он не знал, как реагировать, лишь тихо выдохнул: «А…». Тэину, видимо, стало не по себе от такой серьезной атмосферы, и он снова неловко усмехнулся.

Страница книги Сладкий выстрел в интернете

Table of Contents

1 - 1

1 - 2

1 - 3

1 - 4

1 - 5

1 - 6

1 - 7

1 - 8

1 - 9

1 - 10

1 - 11

1 - 12

1 - 13

1 - 14

1 - 15

1 - 16

1 - 17

1 - 18

1 - 19

1 - 20

1 - 21

1 - 22

1 - 23

1 - 24

1 - 25

1 - 26

1 - 27

1 - 28

1 - 29

1 - 30

1 - 31

1 - 32

1 - 33

1 - 34

1 - 35

1 - 36

1 - 37

1 - 38

1 - 39

1 - 40

1 - 41

1 - 42

1 - 43

1 - 44

1 - 45

1 - 46

1 - 47

1 - 48

1 - 49

1 - 50

1 - 51

1 - 52

1 - 53

1 - 54

1 - 55

1 - 56

1 - 57

1 - 58

1 - 59

1 - 60

1 - 61

1 - 62

1 - 63

1 - 64

1 - 65

1 - 66

1 - 67

1 - 68

1 - 69

1 - 70

1 - 71

1 - 72

1 - 73

1 - 74

1 - 75

1 - 76

1 - 77

1 - 78

1 - 79

1 - 80

1 - 81

1 - 82

1 - 83

1 - 84

1 - 85

1 - 86

1 - 87

1 - 88

1 - 89

1 - 90

1 - 91

1 - 92

1 - 93

1 - 94

1 - 95

1 - 96

1 - 97

1 - 98

1 - 99

1 - 100

1 - 101

1 - 102

1 - 103

1 - 104

1 - 105

О книге