Глава 1 - Пустой дом

<Рюджин 1>

— ...таким образом, подсудимая Рю Ёнби приговаривается к высшей мере наказания — смертной казни.

В зале суда поднялся шум. Среди кричащих сторонников нуны я изо всех сил пытался устоять на ногах.

Судебный процесс длился семь долгих заседаний. Всё это время нуна ни разу не обернулась. Она оставалась спокойной, несмотря на пылкие возгласы поддержки и оглушительные аплодисменты, сотрясавшие зал суда. Она словно была сторонним наблюдателем.

Кто-то схватил меня за руку. Это был сын Квак Чжэхёна, казнённого два дня назад. Мы знали, что он получил от Квон Джухёка обещание о помиловании для нуны, и что он взошёл на эшафот в обмен на её жизнь.

— Нас обманули, — сказал Квак Хёну, голос его дрожал от ярости.

В его больших карих глазах стояли слезы. Я вырвал руку.

— Нуна!

Я перепрыгнул через ограждение и бросился к ней. Я хотел быть рядом с ней. Я не мог позволить ей одной идти на ту же площадь, где пролилась кровь Квак Чжэхона.

Солдаты подняли нуну на ноги. Я увидел, как дрожат её крепко связанные руки.

— Нуна!

Вооруженный солдат преградил мне путь. Он взмахнул дубинкой, и раздался звук, похожий на треск лопнувшего арбуза. Только позже я понял, что этот звук исходил из моей головы.

В глазах потемнело, мир завертелся. Руки вывернули назад, щека заскребла по холодному полу.

— Пусти! Пусти меня, чокнутый ублюдок!

Большая рука сдавила затылок. Из последних сил вырываясь, я кое-как поднял голову. По лбу и переносице текла тёплая кровь. Когда я наконец смог открыть один глаз и посмотреть вперёд, нуны уже не было.

***

Звонок пейджера вернул его к реальности. Ха Шинсон недовольно проворчал:

— Что?

— Мне пора.

Рюджин толкнул Ха Шинсона ногой в плечо. Это был уже третий заход. Казалось, что ягодицы, сжимающие возбужденный твердый член, сейчас разорвутся. Всё тело болело, как будто его избили. Рюджин тяжело дышал.

— Вытащи уже.

Ха Шинсон, глядя на место проникновения, сказал:

— Еще разок кончу и всё.

— Я опаздываю…

Член полностью вышел и тут же резко вошел обратно. Рюджин втянул голову в плечи, сдерживая стон. По щекам покатились слезы, которые он сдерживал. Он не испытывал никакого удовольствия от этого.

Было бы гораздо легче, если бы они делали это сзади, но Ха Шинсону не нравилось, когда он не видел лица Рюджина.

Ему нравилось лицо Рюджина, так похожее на лицо Ёнби. Его возбуждало, как искажаются болью эти правильные, тонкие черты.

Ха Шинсон оскалился и прикусил затвердевший сосок. Рюджин затряс головой, пытаясь оттолкнуть прижавшуюся к его груди голову Ха Шинсона. Но его запястья были схвачены и прижаты к подушке.

— А..!

Ноги Рюджина оказались на плечах Ха Шинсона. Его тело полностью согнулось. Худые ноги, поднятые к потолку, безвольно дрожали.

— А-а, а! Ах! Больно! Больно!

Как будто раскаленная кочерга пронзала внутренности. Рюджин отвернулся, чтобы скрыть текущие слезы. Ха Шинсон, тяжело дыша, схватил Рюджина за подбородок и повернул его лицо к себе.

— Покажи личико.

— Ублюдок!

Ха Шинсон хихикнул. Его движения ускорились. С каждым толчком голова Рюджина с глухим стуком ударялась о спинку кровати. Из-за боли внизу он почти не чувствовал ударов по голове. Его губы были искусаны в кровь. Ха Шинсон слизал капли крови.

Зазвонил пейджер. Большая рука Ха Шинсона перехватила тонкую руку Рюджина, тянувшуюся к пейджеру, и сжала её.

— Куда собрался?

— Мне…

Рюджина затошнило. Из опухшего отверстия выплеснулась сперма. Нижняя часть тела Рюджина была покрыта синяками, красными отпечатками рук и следами от укусов.

Ха Шинсон, тяжело дыша, толкнулся ещё глубже. Рюджин, не в силах даже вскрикнуть, задрожал, словно рыба на остроге.

— Мягкий.

Грубая ладонь Ха Шинсона прошлась по груди Рюджина. Зажав сосок между пальцами, он скрутил его. Проведя ногтем по соску, как будто царапая, он заставил Рюджина сжаться и схватиться за его запястье.

— Прекрати.

— Ты ни разу не кончил. Ты что, правда фригидный?

Рюджин не ответил. Ха Шинсон схватил его за волосы и резко дернул.

— А!

Горячий язык проник в рот. Рюджин зажмурился. Он нервничал из-за пейджера, но Ха Шинсон, словно насмехаясь над его беспокойством, очень медленно выходил из него.

Наконец член выскользнул. Рюджин застонал и попытался свести ноги вместе. Он хотел повернуться на бок, подтянув колени к груди, но рука Ха Шинсона скользнула между его ног.

— Что опять?!

— Я помогу тебе.

— Не надо.

Ха Шинсон с силой развел ноги Рюджина.

— Я позабочусь о тебе.

— Не нужно! Отъебись!

Уголки губ Ха Шинсона изогнулись в усмешке. Он схватил Рюджина за лодыжку и потянул на себя. Тот упал лицом вниз и был протащен по полу.

— Я же сказал, что позабочусь.

— Я сказал не надо! Ненавижу! Ненавижу! Сколько раз тебе повторять…

Ха Шинсон прижал его затылок к подушке. Рюджин, уткнувшись лицом в подушку, забился, задыхаясь.

Раздавались невнятные звуки — то ли стоны, то ли ругательства. Ха Шинсон засунул палец в отверстие, влажное от спермы.

— Ы-ы…

Рюджин, сжимая наволочку, дрожал. Пальцы Ха Шинсона проникли глубже, чем нужно. Царапая внутренние стенки, он вытирал остатки смазки и спермы о бедро Рюджина. Раздался смешок. Рюджин стиснул зубы.

Эти отношения, которых он никогда не хотел, длились дольше, чем следовало.

Прошло четыре дня с тех пор, как арестовали Квак Хёну. В группе знали, что арест Отделом нравов — это верная дорога на тот свет.

Рюджин опустился перед Ха Шинсоном на колени. Он согласился на все его отвратительные требования в обмен на освобождение Квак Хёну.

И сегодня на рассвете, когда усилился дождь, начавшийся еще вчера вечером, Ха Шинсон уехал на своем черном «Кадиллаке».

Весь день он не отвечал на звонки и вернулся только к вечеру. И первое, что он сделал, вернувшись — затащил Рюджина в комнату и сделал всё это.

Рюджин с трудом поднялся и стал одеваться, собирая разбросанную по полу одежду. Звук пейджера прекратился, но он был уверен, что тот скоро запищит снова.

— Ты был в Отделе нравов?

Ха Шинсон сидел на краю кровати. Над его головой вился сигаретный дым.

— Да.

— Ты видел Хёну? Что он сказал? Когда его отпустят?

— Мы не говорили об этом.

— А сотрудники отделения? Разве с ними ничего не решено?

Голос Ха Шинсона стал жестче.

— Перестань спрашивать. И так всё сложно. Не заставляй меня еще и о тебе беспокоиться.

Рюджин, застегивая рубашку, поднял голову.

— Что значит «не заставляй тебя беспокоиться»?

— Что «что»?

— Ты же обещал вытащить Хёну. Ты обещал мне!

— Знаю. Знаю, но если я сейчас начну болтать, всё пойдет наперекосяк. Всё развалится. Так что пока сиди тихо. От тебя больше ничего не требуется.

— Но ты должен хотя бы рассказать мне, что происходит!

— Не торопи события.

— Я тороплю события?!

— Хватит!

Ха Шинсон обернулся. Рюджин смотрел на него в упор.

— Только попробуй не сдержать обещание. Я тебя не оставлю в покое.

Слёзы были готовы хлынуть из глаз. Голос Ха Шинсона смягчился.

— Эй. Кто знает, может, завтра утром Квак Хёну будет готовить свой смертоносный томатный сок на кухне? Подожди немного.

Рюджин промолчал. Он лишь сглотнул, подавляя беспокойство и тревогу.

Как будто ждавший этого момента, запищал пейджер.

<Хэбом 1>

Это случилось сразу после третьего урока. Классная руководительница, в ярком жёлтом платье и нелепо накинутом сверху чёрном кардигане, подозвала меня. Она сказала, что меня ждёт тётя, и протянула записку об освобождении от занятий. Под глазами учительницы виднелись покраснения.

Тётя вела машину к площади. Ливень яростно барабанил по стеклам. Она молчала. Меня охватило зловещее предчувствие.

Я сжал ручку сумки, лежащей на коленях. Я не спрашивал, что случилось, потому что боялся услышать ответ. Прошла неделя с тех пор, как арестовали отца.

Начиная с подъездной дорожки, всё было забито людьми. Тётя неистово сигналила.

Я зажал уши руками.

На городской башне висели три тела. Солдат стоял перед окровавленным гильотиной и торжественным голосом читал президентское заявление. Слова доносились неразборчиво. Тётя, изо всех сил расталкивая людей, продвигалась вперёд. В одной руке она держала большой полиэтиленовый пакет, а другой крепко сжимала моё запястье.

Не прошло и минуты после того, как мы вышли из машины, как я промок до нитки. Гул голосов смешивался с шумом дождя. Тётя ударила меня по щеке.

— Сними отца!

Джип уехал. Тут же, словно ожидая этого момента, на нас набросились репортёры и операторы. Тётя начала размахивать пакетом, отгоняя их. Шум усилился. Вокруг раздавались плач, крики, вопли.

— Это осквернение покойного!

— Псы военной хунты, убирайтесь!

— Не снимайте лицо ребёнка!

Тётя сняла пальто и укутала меня. Но это не могло полностью скрыть вспышки камер, направленные на меня.

Вокруг шеи отца была обмотана верёвка. Нужно было снять её, прежде чем она врежется глубже в кожу. Но из-за дождя и слёз мои пальцы скользили по мокрой верёвке.

Тётя бросила мне полиэтиленовый пакет.

Меня ударил тошнотворный запах. Я презирал себя за то, что такие мысли пришли мне в голову об отце. Я положил голову в пакет, стараясь не смотреть на засохшую кровь на месте отсечения, и крепко завязал его. Чтобы отец больше не мок под дождём.

Разъярённая толпа топтала камеры. Репортёров с микрофонами оттеснили.

Нам не пришлось прокладывать себе путь сквозь толпу. Люди сами расступились, словно по волшебству, как воды Красного моря перед Моисеем. Это было удивительное зрелище, но радости оно не принесло. Полиэтиленовый пакет в моих руках был ледяным. Лицо отца с закрытыми глазами не исчезало из виду. Я шёл, не отрывая взгляда от спины тёти.

В конце улицы мы встретили других распорядителей* похорон. Они, как и мы, пришли забрать тела своих родных. Среди них был один человек в такой же чёрной школьной форме, как у меня. Лица ребёнка не было видно под низко надвинутой кепкой.

П/п: [장의사] Распорядитель похорон (церемониймейстер) — это человек, который отвечает за организацию и координацию этапов похорон.

***

Квак Хёну умер. Это случилось на третий день допросов. Джин Чиу, ответственный за этот инцидент, весь день корпел над объяснительной запиской.

— Эй, дружище. Занят?

Судя по его украдкой брошенным взглядам, ему явно требовалась помощь. Шин Хэбом безжалостно проигнорировал мольбу друга.

— А я говорил, полегче с рукоприкладством.

— У него уже рёбра были сломаны, когда его привели. А этот ублюдок молчал, как рыба об лёд. Что мне оставалось делать?

Шин Хэбом, усмехаясь, крутил ручку в руках. Он знал, что отказ от курения сделал его друга раздражительным. Что бы ни написал Джин Чиу в своей объяснительной, главное – соблюсти формальности.

Он собирался без проблем подписать её.

Сегодня рано утром Ха Сонрок, глава «Белого льва», отправил своего сына забрать тело. Ха Шинсон приехал на своем чёрном «Кадиллаке».

Он прекрасно понимал, что должен был войти и выйти незаметно, как призрак. Шин Хэбом молча наблюдал, как Ха Шинсон быстро переносил тело Квак Хёну из подземного морга. Между ними не было ни разговоров, ни жестов. Они находились в одном помещении, но вели себя так, будто не видели друг друга. Таковы были правила.

Шин Хэбом закурил. Как и ожидалось, Джин Чиу тут же взорвался.

— Эй! Я же бросаю курить!

Такова была участь проигравшего битву за здоровье. Тридцать три года, а уже букет болезней: гипертония, диабет и анемия. Джин Чиу был в ужасном настроении. Шин Хэбом готов был поспорить на месячную зарплату, что это состояние повлияло на допрос Квак Хёну. Он коротко бросил:

— Напиши про невменяемость.

— Ты бы сам в это поверил?

— Это же просто формальность. Просто заполни бланк, хватит ныть.

Шин Хэбом склонил голову набок.

— Что насчёт Чон Рюджина? Есть новости?

— Нет. Эти информаторы редко выходят на связь. А после случая с Квак Хёну он точно ещё глубже заляжет на дно.

— Жаль.

— Что, понравился? Возбудился?

— ...

Шин Хэбом смотрел на экран монитора. Там было фото Чон Рюджина, сделанное на месте происшествия.

— Чиу, иди сюда.

— Что такое?

Фотография была размытой, не в фокусе, снятой издалека. Но, несмотря на это, внешность парня бросалась в глаза. В нём безошибочно угадывались черты Рю Ёнби.

Шин Хэбом открыл рядом на экране фотографию Рю Ёнби, найденную в интернете.

Джин Чиу пробормотал:

— Чёрт, одно лицо.

— Правда похож?

— Вылитый, блин. Если бы Рю Ёнби была мужиком, то выглядела бы именно так.

Джин Чиу цокнул языком.

— Я бы на его месте сделал пластическую операцию. Как жить с клеймом брата всенародно известной изменщицы?

— Жалко портить такую мордашку скальпелем.

— ...Да ладно тебе, признайся. У тебя встал, да?

Шин Хэбом отмахнулся от друга, который тыкал его локтем в бок.

— С такой внешностью ему не спрятаться. Он будет привлекать внимание, что бы ни делал. Даже если сто раз сменит имя, всё равно кто-нибудь его узнает.

Дым от сигареты Шин Хэбома заклубил экран.

— Новости о Квак Хёну уже наверняка дошли до организации.

— Раз тело забрали, тут уж ничего не поделаешь.

— У него в семейном реестре только мать-старушка, — вздохнул Джин Чиу. — Интересно, как они похороны устроят?

— Если так переживаешь, пошли венок.

— Эй!

Голос Джин Чиу внезапно стал ехидным.

— Ну и как тебе встреча с самим Ха Шинсоном, лицом повстанцев?

— Вполне обычный парень. Видимо, просто фотогеничный.

— ...

— Что?

Выражение лица Джин Чиу было странным.

— Да ничего. Кому ты втираешь? Да кто угодно для тебя будет красавчиком. Лучше иди подрочи на своё отражение в зеркале.

Вернувшись на своё место, Джин Чиу закинул ноги на стол. Шин Хэбом поморщился, но ничего не сказал. Ухмыльнувшись, Джин Чиу достал из ящика леденец на палочке и сунул его в рот.

Из радиоприёмника донёсся чёткий голос диктора:

[Выявлены подозрения в массовом мошенничестве при наборе 23-го потока в академию Шинрёнмун. Президент распорядился провести тщательное расследование случаев коррупции при приёме на работу во всех государственных учреждениях и привлечь к ответственности виновных в фальсификации результатов.]

Джин Чиу с отвращением выплюнул леденец. Мерзкие ублюдки. Всё хорошее только себе загребают.

— Какая мерзость. Опять всё замнут?

— Скорее всего.

— Но раз об этом говорят в новостях, значит, не всё потеряно? А?

— Да это просто показуха. Мол, мы всё исправим, так что не волнуйтесь. Дорогие граждане, не сомневайтесь в непоколебимой честности нашего господина президента!

— Заткнись, блять, не передразнивай!

Шин Хэбом, уклоняясь от летящего леденца, хихикнул. И про себя подумал: «Да, действительно дерьмовая у нас страна.»

***

Рюджин ускорил шаг.

Он остановился перед обшарпанным трёхэтажным зданием с облупившимися бетонными стенами и окнами, залепленными разноцветной рекламой.

Увидев его лицо, один из членов группы открыл дверь. И тут же раздался язвительный голос:

— Сучка. Что так долго?

Ча Моын, глава террористического отряда, лениво помахала рукой.

— Извините.

— Иди сюда, иди сюда.

Рюджин, стараясь не хромать, подошёл и встал перед Ча Моын по стойке «смирно». Она протянула руку.

— Пейджер.

Убедившись, что устройство работает, Ча Моын улыбнулась.

— Всё в порядке?

— Да, без проблем.

— И почему же ты так поздно?

Стоявший позади Ча Моын член группы зажмурился. Пластиковая бутылка, полная окурков, просвистела мимо уха Рюджина.

— Рюджин-а, почему ты так поздно?

— ...

— Рюджи-и-ин-а, почему ты так по-оздно?

Ча Моын хихикнула.

— Я же говорила, не заставляй нуну ждать.

— Простите. У меня были срочные дела...

— Срочные дела? Какие дела?

Ча Моын резко встала. От неё, внезапно оказавшейся совсем близко, сильно разило алкоголем.

— У меня... были неотложные дела. Я не мог сразу прийти. Простите.

— Так какие дела?! Отвечай, чокнутая сучка!

— Мне очень жаль.

Извинения не помогали. Она была совершенно пьяна.

— Рюджин-а.

— Да.

Сразу последовал удар пощёчиной.

— Чон Рюджин, ёбаная шлюха.

— ...

— Отвечай, мразь!

— Да.

— Вот! Шлюха! Теперь-то ты знаешь своё место!

Ча Моын схватила Рюджина за грудки. От её железной хватки он невольно отшатнулся и со стуком ударился спиной о стену. Глаза Рюджина забегали.

— Госпожа Ча...

— Рюджин-а, мне так тяжело. Хёну забрали... Я ночами не сплю.

— Это не ваша вина. И Ха Шинсон, то есть, наш командир, обещал. Хёну обязательно вернётся. Вернётся здоровым, и мы снова увидимся...

— Ты веришь в это?!

Рюджин онемел.

— ...Что?

Лицо Ча Моын исказилось. Непонятно было, смеётся она, плачет или кривится от боли.

— Ты идиот?

— Что вы такое говорите? Наш командир точно...

— У тебя есть мозги? Используй их не только для того, чтобы соблазнять мужиков!

— Глава Ча!

— Прошло уже четыре дня. Если бы он мог вернуться, то вернулся бы уже давно.

— Глава Ча, Хёну жив.

— Ха Шинсон так сказал?

У Рюджина перехватило дыхание.

— Глава ...

Ча Моын опустила голову.

— Как ты можешь ему верить?

— Скажи честно, — произнесла она. — Ты действительно веришь ему или просто хочешь верить? Я же тебе с самого начала говорила твоего вступления в группу, не полагайся слишком сильно на Ха Шинсона. Он совсем не такой, каким кажется. Разве не так, м?

— Глава Ча, вы пьяны.

Один из членов группы подошёл и попытался успокоить Ча Моын. Бесполезно. Она оттолкнула его и снова набросилась на Рюджина.

— Я же говорила тебе, не лезь не в своё дело!

— Глава Ча!

— Чон Рюджин! Ты тоже виноват. Я помню все твои слова. Что ты мне говорил? Что информатор должен быть впереди, чтобы не было ошибок? А?! Сука! И что в итоге? Что мы имеем?! Дешёвую шлюху, которая и даром не нужна!

— Глава Ча! Прекратите!

Пытавшиеся её удержать члены группы отлетели в сторону. Кулаки обрушились на лицо, шею и грудь Рюджина.

— Как ты мог?! Как ты мог так поступить с Хёну?!

Один из членов группы попытался оттащить Рюджина за плечо. Но он стоял неподвижно, словно окаменев. Чей-то крик: «Беги!», — доносился до него как будто издалека.

Беги...

Он ведь тоже так говорил...

Отшвырнув членов группы с нечеловеческой силой, Ча Моын продолжала атаковать. Рюджин молча принимал удары. Он не чувствовал боли. Тело было здесь, а разум где-то в другом измерении.

Рюджин погрузился в воспоминания.

Две недели назад Хёну задал неожиданный вопрос:

— Рюджин-а, если у тебя появится девушка, куда ты её поведёшь?

Квак Хёну был простаком. Он даже не мог как следует посмотреть в глаза понравившейся ему девушке, не говоря уже о том, чтобы иметь подругу, и всё мялся и запинался.

И поскольку он не обладал особым талантом ухаживать за собой или стильно одеваться, в вопросах отношений он всегда был неуверен в себе.

— Да куда-нибудь... В хороший ресторан, потом в кафе поболтать. Где вкусные пирожные.

Кажется, именно с этого момента пошли слухи о странных отношениях между главой террористического отряда Ча Моын и информатором Квак Хёну.

Рюджин не спрашивал напрямую. Он верил, что Хёну сам ему всё расскажет, когда будет уверен. С того дня, как они оба потеряли дорогих им людей, Чон Рюджин и Квак Хёну делились друг с другом всем.

Ча Моын кричала:

— Если бы ты думал о Хёну хотя бы половину того времени, что тратишь на сосание члена Ха Шинсону!

Каждое слово Ча Моын было как стрела. Рюджин опустился на пол.

Рюджин шёл под проливным дождём. Его крашеные волосы прилипли к щекам.

Промокшая кожаная куртка была тяжёлой. Но ещё тяжелее было на душе.

Рюджин потёр глаза влажным рукавом.

Один из членов группы предложил проводить его до общежития, но Рюджин отказался. Он понимал, что это неискреннее предложение. Внутри «Белого льва» радикальная подгруппа — террористы — и умеренная — информаторы — постоянно конфликтовали и враждовали.

Поэтому отношения Ча Моын и Квак Хёну были неожиданностью. Многие в группе возлагали на них надежды. До ареста Квак Хёну Отделом нравов, отношения между двумя отрядами группы были довольно неплохими.

Рюджин был специалистом по сбору информации. Под руководством Ха Шинсона он занимался созданием и распространением пропагандистских материалов. Квак Хёну, бросивший университет, тоже попал в эту группу благодаря своему писательскому таланту.

Во всём был виноват Рюджин.

Это он предложил Квак Хёну вступить в «Белый лев», это он предложил ему присоединиться к операции террористического отряда четыре дня назад.

В последнее время Рюджин устал от пассивности информационного отряда. Ему завидно было смотреть на оружие, которое выдавали членам террористического отряда. И, что скрывать, само название «террористический отряд» вселяло трепет. Из пяти руководителей «Белого льва» Ча Моын, идущая впереди всех с автоматом наперевес, казалась ему самой крутой. И он не мог отрицать, что хотел помочь Квак Хёну, у которого с ней, похоже, завязались отношения.

Квак Хёну колебался. Он считал себя хуже Ча Моын. По опыту в организации, по возрасту, по должности он уступал ей, и ему хотелось хоть раз проявить себя.

— Давно у меня не было такого желания — чтобы меня кто-то оценил.

Рюджин покачал головой. Теперь уже ничего не изменить. Оставалось только верить обещанию Ха Шинсона.

Он был единственным сыном босса. Ха Сонрок, глава «Белого льва», был готов пойти на определённые уступки, если его сын о чём-то просил.

Общежитие информаторов располагалось на втором этаже обшарпанного четырёхэтажного дома с трещинами на стенах.

Для шестерых взрослых мужчин здесь было слишком тесно. Но для Рюджина, которому некуда было больше идти, это было ценное убежище.

Дверь была открыта. В прихожей стояли дорогие кожаные ботинки, которые явно не вязались с убогим видом общежития. Из всех, кто бывал здесь, такую обувь носил только Ха Шинсон.

— Ты ещё здесь? — сказал Рюджин, стоя в дверях. — Я думал, ты уже ушёл.

Ха Шинсон сидел на диване. В комнате стоял густой дым — он, видимо, курил всё это время.

— Дай мне полотенце.

— Что такое? Под дождь попал?

Рюджин кивнул. В зеркале в прихожей он увидел своё лицо — оно было похоже на лицо мертвеца.

Ха Шинсон, цокнув языком, подошёл к нему и начал ворчать:

— Денег на зонт не было? Мог бы мне позвонить. Пейджер тебе на что? Чтоб суп из него варить? И в твоём-то возрасте не можешь о себе позаботиться...

Поток слов Ха Шинсона внезапно оборвался. Рюджин прижался к нему всем своим мокрым телом.

— Что такое? Что случилось?

Ха Шинсон растерялся. Он думал, что хорошо знает Рюджина. Чон Рюджин не был настолько слабым, чтобы расплакаться из-за выговора от командира. Он был упрямцем, который с аристократически изящным лицом мог спокойно заявить: «Так мне с тобой переспать, что ли?». Он был упорным и шел напролом, если ему что-то было нужно.

— Кто звонил?

Рюджин не ответил. Он только крепко обнял Ха Шинсона за талию.

— Чон Рюджин. Отвечай.

— ...

— Не хочешь говорить? Заставить тебя?

Ха Шинсон попытался отстранить его, взяв за плечи. Но Рюджин замотал головой и снова прижался к нему. Ха Шинсон мысленно выругался. Квак Хёну, наверное, стал бы нянчиться с ним, но сейчас здесь был не он.

— Отвечай.

Ха Шинсон взял Рюджина за подбородок. В свете лампы он увидел, в каком ужасном состоянии было его лицо.

— Что это?

Он повертел его голову. Лоб, виски, глаза, щёки, губы — всё было в синяках и ссадинах.

— Тебя избили?

Ха Шинсон скрипнул зубами. Глядя на длинную рваную рану, пересекающую губы и щеку, он понял, что произошло. Немногие носили на пальцах такое оружие, способное рвать плоть.

— Ча Моын?

Он знал, что у Квак Хёну и Ча Моын близкие отношения. Знал он и о том, что Ча Моын устроила скандал перед боссом в день ареста Хёну. Тогда Ха Соннок успокоил её, пообещав вытащить Хёну любой ценой. Четырёх дней было достаточно, чтобы терпение Ча Моын лопнуло.

Ча Моын вызвала Чон Рюджина и избила его в отместку. Боевики террористического отряда наверняка не вмешивались.

— Чон Рюджин, отвечай. Это Ча Моын тебя так отделала?

— Нет.

— Что «нет»?

— Мне больно. Отпусти.

Ха Шинсон усмехнулся. Только что он льнул к нему, как брошенный щенок, а теперь...

— Хочешь моей поддержки, но не хочешь говорить, что случилось?

Ха Шинсон начал снимать с Рюджина мокрую куртку. Рюджин сопротивлялся его грубым движениям.

— Что ты делаешь?!

— Снимай.

Рюджин нахмурился.

— Не хочу. Отстань!

Голос был резким, но дрожь в глазах скрыть не удалось. Ха Шинсон схватил Рюджина за мокрые волосы.

— Ай!

Худощавое тело отшвырнуло на пол. Рюджин не мог подняться и полз по полу. При падении он ударился спиной, острая боль пронзила позвоночник и дошла до макушки.

Ха Шинсон подошёл ближе и пнул ползущего Рюджина в живот.

— Уф!

Губы Ха Шинсона искривились в усмешке.

— Перед Ча Моын ты и пикнуть не можешь, а меня за лоха держишь?

— Не надо...

Рюджин посмотрел на Ха Шинсона затуманенным взглядом.

— Не надо, ублюдок!

— Не надо было выпендриваться.

— Когда я выпендривался?!

— Давно хотел тебя спросить: тебе не кажется, что ты должен быть со мной поласковее, чем с Ча Моын? Я ведь тогда всё замял.

Милая внешность Рюджина делала его мишенью для пошлых шуточек других членов группы. А когда стало известно, что он — младший брат «главной изменщицы страны» Рю Ёнби, шутки стали ещё злее.

Прежде чем Ха Шинсон успел сделать товарищам предупреждение, случился инцидент. Один из тех, кто постоянно издевался над Рюджином, неожиданно обнимая его и зовя к себе в постель, был подкараулен им. Голова этого члена группы была пробита ударом бутылки соджу со спины.

— Это я тогда всё замял, Джин-а.

Это было явное убийство внутри группы, с неопровержимыми доказательствами. Именно Ха Шинсон убедил остальных не сообщать боссу. Но урок всё же нужно было преподать. В тот день, завернутого в мокрое летнее одеяло, Рюджина избили так, чтобы не сломать кости. Прямо на глазах у всех членов группы. Избил его лично командир Ха Шинсон.

— Только благодаря мне всё так закончилось. Понял? Только благодаря мне.

— И я должен быть тебе за это благодарен?!

— Просто мне кажется, ты меня совсем не ценишь.

— Да пошёл ты! Чёртов ублюдок!

— Ты меня с ума сведешь.

— Это я схожу с ума! Когда ты выполнишь своё обещание?!

Ха Шинсон стиснул зубы. Вечно этот Квак Хёну, Квак Хёну, Квак Хёну...

— А ты обо мне не беспокоишься?

Лицо Рюджина исказилось.

— Разве командир группы может сравниться с Хёну-хёном?

Ха Шинсон сжал кулаки. Его душила обида. Неужели он хуже этого очкастого ботаника?

— Рюджин-а...

Он присел на корточки перед лежащим Рюджином и погладил его по мокрым волосам.

— Когда тебя зовут, нужно отвечать.

— Не называй меня по имени, ублюдок.

— Теперь тебе и это не нравится? Почему? Это ведь даже не твоё настоящее имя.

Ха Шинсон схватил Рюджина за волосы и приподнял его голову.

— Пусти...!

Свирепый взгляд Рюджина возбудил его.

***

Пустой тюбик из-под лосьона валялся рядом с головой Рюджина.

— А... ах... ах...ыт…

Ладони, которыми он опирался о пол, скользили. Рюджин, упершись локтями, пытаясь удержать вес тела, считал капли крови и слёз, падающие на пол. Его спина, выгнутая навстречу движениям Ха Шинсона, мелко дрожала.

Казалось, что отверстие, в котором находилась головка члена, вот-вот разорвётся. Всё тело словно разваливалось на куски. Рюджин с ужасом осознал, что Ха Шинсон всегда был груб и жесток, но даже в этом была какая-то доля снисхождения.

Ха Шинсон не просто злился. Он был ослеплён ревностью к Хёну. Он с силой вбивался в Рюджина, разбрызгивая белый лосьон по сторонам, словно насмехаясь над его попытками двигаться в такт, чтобы уменьшить боль.

Это был не секс. Это было насилие, с помощью которого сильный самец в стае подчинял себе молодого и слабого.

— А... хнык... а! А... а...!

Ха Шинсон, удерживая обмякшее тело Рюджина, приказал:

— Слушай меня.

— Ублюдок... сдохни.

Рюджин не мог дышать. Ему казалось, что внутренности, вытесненные со своих мест, сейчас вылезут наружу через горло.

— Ммм! Хнык!

Он прикусил губу, и на ней выступила кровь. Рана, оставленная Ча Моын, снова открылась. На пол стало падать всё больше капель крови.

Ха Шинсон вытащил член и снова вонзил его в Рюджина.

— А!

Лосьон разлетелся с глухим шлепком. Он вбивался в Рюджина с ужасающей силой. Он вдалбливался в Рюджина с ужасающей силой. Волосы на лобке то касались ягодиц, то снова отдалялись.

Ногти Рюджина, царапающие пол, были ободраны до крови.

— Ах... мм... а... а-а... а!

Ха Шинсон действовал эгоистично и безжалостно. Он двигался так быстро, что Рюджин не мог подстроиться. Меняя направление толчков, он довёл Рюджина до полуобморочного состояния.

— А-а... хнык...

Собрав последние силы, Рюджин протянул руку назад и слабо ударил Ха Шинсона по твёрдому, как камень, бедру.

— Прекрати. Хватит. Остановись.

— Что ты сказал? Не слышу.

— Хватит... Пожалуйста. Отпусти меня.

Ха Шинсон засмеялся. Вместо того чтобы вытащить член, он надавил на спину Рюджина, который лежал перед ним лицом вниз.

— А-а-а!

Член с хлюпающим звуком вышел, царапая внутренние стенки.

Рюджин уткнулся лицом в пол и застонал.

— Ы-ы...

Ха Шинсон медленно повернул бёдра.

— Немного вытащил. Тебе легче?

Он не извлёк член полностью. Толстая головка всё ещё оставалась в отверстии. Ха Шинсон посмотрел вниз, на место их соединения, а затем медленно подался вперёд.

— Ёну-я...

Влажная от пота грудь Ха Шинсона прижалась к дрожащей спине Рюджина.

— Рю Ёну.

Внутренние стенки сжались вокруг члена.

Ха Шинсон рассмеялся. Он схватил обмякший член Рюджина.

— Ёну, может кончим?

— Не называй меня так...

— Почему-у?

Ха Шинсон протянул гласные, его голос был полон смеха.

— Это же твоё настоящее имя.

Это не было большим секретом. Стоило ввести запрос в интернете, как появлялось имя Рю Ёну рядом с именем Рю Ёнби. Младший брат Рю Ёнби, семья Рю Ёнби... Даже после её смерти ужасный интерес публики не утихал.

Имя Рю Ёну начало активно упоминаться после казни Рю Ёнби. Его имя, адрес, школа... Вся личная информация Рюджина плавала в бескрайнем море данных. Когда, наконец, появились и фотографии, Рюджин больше не мог жить под своим настоящим именем.

Всякий раз, когда Шинсон думал об этом, он не мог не испытывать жалости к этому тощему пареньку.

— Я дам тебе кончить.

Он сжал вялый член Рюджина и начал двигать рукой. Двигаясь в такт со стонами Рюджина, он раскачивал бёдрами. Ему нравилось, как плотно внутренности обхватывали его член. Все усилия, потраченные на то, чтобы растянуть это тело, были не напрасны.

Их тела полностью слились. Ха Шинсон, несколько раз толкнувшись в самую глубь Рюджина, сдержал приближающийся оргазм. Они только начали, и он не собирался заканчивать так быстро.

— А, не надо... не надо...!

— Ты что фригидный?

Он провёл пальцами от основания до кончика члена Рюджина, поглаживая головку.

— Скажи честно.

Рюджин всхлипнул. Он был готов на всё, лишь бы вырваться из хватки Ха Шинсона.

— Отвечай. Ты фригидный, да? Этот твой член вообще работает?

Рюджин кивнул, разрыдавшись, как ребёнок. Ха Шинсон хихикнул.

— Жаль такая красивая мордашка пропадает, Ёну-я.

Ха Шинсон укусил и облизал мочку уха Рюджина. Его язык задевал многочисленные проколы в ухе.

— ...

Ха Шинсон поднялся. Он смотрел на бледное тело, распростёртое на полу гостиной. Рюджин не мог держать голову прямо, его расфокусированный взгляд был устремлён в пустоту.

«Ах... это пустое выражение лица.»

Именно так он выглядел, когда его задница была полностью раскрыта.

Его маленькое лицо было перепачкано кровью, потом, слезами и слюной. И всё равно он был прекрасен.

В детстве Рюджин был точной копией своей сестры, Рю Ёнби. Их было почти невозможно различить. Сейчас, конечно, не так сильно, но андрогинные черты лица и изящные черты лица всё ещё притягивали взгляды, создавая вокруг него особую ауру.

Рюджин был популярен среди молодых сотрудников, которые не знали о скандале с Квак Чжэхоном.

Ха Шинсон часто слышал, как люди говорили, что Рюджин отличается от остальных членов группы. В прошлом тот факт, что он был братом Рю Ёнби, был для него роковым недостатком, разрушившим его жизнь. Но время шло, и шок постепенно притуплялся. К тому же, с самого начала ходило много слухов, утверждавших, что Рю Ёнби и Квак Чжэхон невиновны.

Ха Шинсон догадывался, почему его отец взял Рюджина в организацию.

Из-за драматичности. Из-за драматичности жизни Чон Рюджина.

Всё началось с Ёнби. Певица, дебютировавшая с потрясающей внешностью и неземным голосом.

Рю Ёнби произвела фурор. Вся страна говорила о ней и о главе администрации президента Квак Чжэхоне. Рю Ёнби стала астероидом, вызвавшим новую волну после казни трёх драконов Квон Ильхёка.

Ха Шинсону было любопытно. Если бы он мог, он бы спросил: «Рю Ёнби, ты действительно была любовницей Квак Чжэхона? Ты действительно была злодейкой, которая развратила общество и подорвала основы государства? Правда?»

Свернувшийся калачиком Рюджин всхлипнул.

— Уйди... Уйди отсюда. Не смотри на меня.

Ха Шинсон вздохнул. Чон Рюджин был упрям, но он не мог поверить, что тот состоит в родстве с такой злодейкой, как Рю Ёнби.

***

Время перевалило за полночь, но Шин Хэбом всё ещё был в своём кабинете.

Его взгляд, обращенный на информацию о Квак Хёну, отображаемую на мониторе, был мрачен.

Квак Хёну. 23 года. Сын бывшего главы администрации президента Квак Чжэхона.

Кроме престарелой матери, у него не было других родственников. Было подтверждено, что он не поддерживал связь ни с какими близкими или дальними родственниками. Университет бросил, официально не работал. Одним словом... всё просто. Никто не стал бы задавать вопросы о смерти Квак Хёну и обвинять в этом Отдел по надзору за общественной нравственностью.

Конечно, была одна проблемная группа. Террористическая организация «Белый лев», возглавляемая мятежником Ха Сонроком.

Квак Хёну был не обычным молодым человеком. Он был членом «Белого льва», создавал и распространял антиправительственную пропаганду. Шин Хэбом выяснил, что эта пропаганда, которая недавно доставляла столько хлопот Отделу нравов, была совместным продуктом «Информационного отдела» и «Отдела планирования».

Начальником информационного отдела был Шинсон, а планового — Пэк Саюль.

Шин Хэбом подвигал мышкой. «Белый лев» был известной антиправительственной группировкой, благодаря своей уникальной стратегии продвижения. Он слышал, что внешность Ха Шинсона сыграла большую роль в популяризации организации.

На мониторе появилось фото Ха Шинсона. Подпись под фотографией гласила:

«Главное лицо мятежников.»

Загорелая кожа, чёткие черты лица. Ха Шинсон, излучавший дикую, свойственную китайским красавцам, энергию, был высоким и крепко сложенным. Мало кто мог сравниться с Шин Хэбомом по росту.

Был ли он таким же в юности?..

Шин Хэбом закурил и глубоко затянулся. Когда Ха Шинсон забирал тело Квак Хёну, Шин Хэбом хотел кое-что спросить. «Тот парень, который был тогда с Квак Хёну, тот тощий пацан, с маленьким лицом... как он поживает?»

— ...

Серый дым заволок взгляд Шин Хэбома.

Чон Рюджин. Настоящее имя — Рю Ёну.

Он действительно был младшим братом Рю Ёнби. Причина смены имени заключалась в том, что после смерти Рю Ёнби его усыновили родственники.

Похоже, его жизнь была нелёгкой. В школьных документах было полно записей о переводах. Он не переезжал, а просто менял школы в одном и том же районе.

Шин Хэбом сравнил семьи Рю Ёнби и Квак Чжэхона. Не нужно было долго думать, чтобы понять, у кого из них были большие риски. На момент, когда разгорелся скандал с Квак Чжэхоном, Рю Ёнби пришлось выплатить огромную неустойку за расторжение контрактов.

Было очевидно, на кого пал этот долг после её казни. Рю Ёнби была сиротой, воспитанной бабушкой. Кредиторы, вероятно, решили, что у её молодого и здорового младшего брата больше шансов вернуть деньги, чем у умирающей старушки. Тот факт, что Чон Рюджин был тогда несовершеннолетним, ничего не значил. С падением Республиканской партии закон о защите молодёжи отправился в мусорную корзину.

Шин Хэбом произнёс имя вслух:

— Чон Рюджин.

Жить под новым именем — непростая задача, особенно если это не твой собственный выбор.

— Чон Рюджин...

Джин Чиу рассказал ему, что умирающий Квак Хёну звал это имя.

В этом не было ничего удивительного. Именно Чон Рюджин направил на него электрошокер и потребовал освободить своего товарища, когда они арестовали Квак Хёну и бросили его в фургон.

Он наверняка понимал, что не сможет победить противника с настоящим оружием. Он не казался таким глупым.

Значит, оставался только один вывод:

Квак Хёну был для Чон Рюджина дороже жизни.

Шин Хэбом рассмеялся вслух.

Сын Квак Чжэхона и брат Ёнби. Он чуть не прослезился, представив этих двух юнцов, зализывающих раны друг друга.

Ха Шинсон снял мокрую футболку и бросил ее на пол.

— Блять.

Он только что закончил сражение в ванной. Он с трудом умыл, одел и дал лекарство корчившемуся от боли в животе Рюджину, наконец уложив его спать. Член группы, который проснулся от шума и присоединился к этой «битве», осторожно спросил:

— Может, отвезти его в больницу?

— Куда я его повезу посреди ночи?

— Его сильно избили. Если у него поднимется температура, будут проблемы.

— Проблемы?

Голос Ха Шинсона стал резким.

— Что ты сказал? Тебе в тягость больной товарищ?

Човон быстро замахал руками.

— Нет, я не это имел в виду... Я просто...

— Ладно. Иди, раз всё закончилось.

— Командир, я правда не это имел в виду. Я беспокоюсь о нём.

— Я понял. Иди спать.

— ...Да.

— Я пойду работать. Если Чон Рюджин проснётся, дай ему ещё лекарств. Пусть поспит до утра.

— Да.

— Обязательно до утра. Понял?

Член группы кивнул. Ха Шинсон надел протянутый ему пиджак и сунул ключи от машины в карман брюк. Его раздражала мысль о том, что ему предстоит делать дальше.

Клуб «Белый лебедь».

Громко играла музыка. Неизвестный бит атаковал барабанные перепонки. Этот придорожный клуб без дресс-кода и с низкой платой за вход был популярен среди молодежи, не имевшей больших денег на развлечения, и, несмотря на дешевый алкоголь и непримечательный диджеинг, каждую ночь был полон. Ха Шинсон усмехнулся, глядя на длинную очередь у входа.

«Трогательное зрелище.»

Охранник протянул ему бейдж сотрудника. На обратной стороне был пропуск на второй этаж. Ха Шинсон сунул бейдж в карман и спросил:

— Сколько уже собралось?

— Вы последний, командир.

Он повернулся спиной к сцене, мерцающей яркими огнями под грохочущую музыку. Ха Шинсон направился в самую дальнюю часть клуба. С каждым шагом по лестнице, ведущей на второй этаж, его сердце билось всё сильнее. Сейчас он был вестником несчастья. Он не хотел играть эту роль, но не мог избежать её.

— Прошу прощения за опоздание.

Как только Ха Шинсон поднял голову, он почувствовал на себе острый взгляд Ча Моын.

Все пять командиров подразделений были в сборе. Судя по их выражениям лиц и тону голоса Ха Сонрока, они уже знали, что произошло. Все были мрачны. Ха Шинсона раздражал их подавленный вид. Он сжал кулаки. Ему хотелось ударить по столу и закричать, почему они так серьезны, разве такое случается впервые?

Но сейчас у него не было права голоса.

— Господа, — произнёс Ха Сонрок мрачным голосом. — Квак Хёну из информационного подразделения погиб.

Повисла тишина. Ха Сонрок обвёл взглядом присутствующих и продолжил:

— Он скончался во время допроса в Отделе по нравов. Со мной связался сам начальник отдела, Шин Хэбом. Он сказал, что отдаст тело, если мы не будем предъявлять никаких претензий. Госпожа Им приняла это предложение и решила не проводить вскрытие. Я уважаю это решение.

— Это возмутительно!

Ча Моын вскочила.

— Хёну был замучен до смерти! Мы должны выяснить, как это случилось, и рассказать всем, что эти ублюдки с ним сделали!

— Госпожа Им хотела получить тело сына нетронутым.

— Семья не знает. Они не в курсе, что происходит. Сейчас время великого голода, порожденного диктаторским режимом. В таком мире, чтобы жить по-человечески, нужно бороться до смерти. Мы...!

— Ты права, — перебил её Ха Шинсон. — Мы должны бороться, и мы боремся. И в этом процессе нам придется пойти на определенные жертвы.

— Что?!

— Жертва одного члена группы — это то, что нам придётся принять.

Лицо Ча Моын исказилось. Ха Сонрок холодно посмотрел на сына.

— Квак Хёну был членом твоего подразделения.

— Именно поэтому я и принимаю решение!

Причина осторожности Шин Хэбома была очевидна. Между Квон Джухёком, «Большим Братом» из Шинрёнквана, и Ю Михён, главным стратегом, шла ожесточённая борьба за власть.

В феврале этого года Ю Михён начала открытую конфронтацию, поставив под сомнение поездку Квон Джухёка, не имеющего опыта зарубежных визитов и не говорящего на иностранных языках, в страну проведения Олимпиады в качестве представителя Хэдонмунгука.

Ю Михён, которую прозвали «Императрицей чисток», убрала Чхве Сокджуна, директора по политическим вопросам и бывшего коллегу Квон Джухёка. Шин Хэбом, начальник отдела по надзору за общественной нравственностью, который считался более искусным политиком, чем Квон Джухёк, не мог не знать, куда направлен клинок Ю Михён.

Ха Шинсон повернулся к Ха Сонроку.

— Сейчас, когда Ю Михён нацелилась на него, Отдел нравов не может позволить себе ни малейшей ошибки.

Ключевым вопросом было то, сколько Шин Хэбом знает о «Белом Льве». Как много Хёну рассказал под пытками?

Какую цену нам придётся заплатить, если он нарушил обещание и заговорил?

— Если бы Шин Хэбом не боялся Ю Михён, он мог бы использовать тело Квак Хёну, чтобы выдвинуть нам какие-то требования.

Ча Моын, собиравшаяся что-то сказать, закрыла рот. Похоже, она с опозданием осознала, что они могли вообще не получить тело.

Ха Шинсон мысленно цокнул языком, наблюдая, как она отворачивается.

Ещё повезло, что их связывали относительно простые романтические отношения. Если бы они были женаты, то организация могла бы потерять командира штурмового отряда из-за одного рядового члена группы.

В разговор вступил Пэк Саюль, глава отряда планирования:

— Ответственность за этот инцидент несёт подполковник Джин Чиу из Отдела нравов. Бездарный тип, который продвинулся по службе благодаря связям.

Поговорка «Пустая телега громче гремит» идеально подходила к этому человеку.

Ча Моын крепко сжала кулаки.

— Убейте этого ублюдка. Пусть заплатит за то, что он сделал, — твёрдо произнесла Ча Моын.

Ха Шинсон невольно повернулся и встретился взглядом с Ха Сонроком.

«Отец.»

Ха Шинсон беззвучно произнёс это слово.

«Я знаю, о чем ты сейчас думаешь, отец.»

До основания «Белого Льва» Ха Сонрок был технологическим брокером в Шэньчжэне. Он продавал передовые технологии своей страны Китаю, получая за это огромные деньги. Эти деньги шли на поддержку революционной армии, которая боролась против диктатуры Квон Ильхёка. Эта организация и стала основой «Белого Льва.»

Ха Шинсон до сих пор помнил поручения, которые часто давал ему отец.

Для подростка это была несложная работа. Нужно было сесть в поезд и в определённое время передать сумку пассажиру в определённом вагоне и на определённом месте. В детстве Ха Шинсону нравились грохочущие, быстро движущиеся поезда и сладкие угощения, которые давали ему пассажиры.

О том, что он был одним из руководителей революционной армии и приближенным вице-президента Джин Хёрим, казненной вместе с его матерью, он узнал только после того, как перестал выполнять эти поручения. Джин Чиу был младшим братом Джин Хёрим.

— …

Ха Шинсон принял решение. Он не будет судить своего отца по меркам добра и зла. Он не будет сомневаться в его решениях и поступках. Если бы его отец не пожертвовал своей совестью, Ха Шинсон стал бы беспризорником*, прыгающим на поезда с углём. И он встретил бы бесславный конец, забыв, кто он такой.

П/п: В оригинале используется термин котджеби (꽃제비) - северокорейский термин, обозначающий бездомных детей, часто сирот, которые вынуждены попрошайничать или воровать, чтобы выжить.

Ха Сонрок постоянно твердил маленькому Ха Шинсону:

— Имя твоей матери — Ха Джинджу. Она глава одной из крупнейших компаний в стране, открывающей двери в мир.

Даже с белыми пятнами лишая на лице, истощённый и одетый в лохмотья, он не забывал об этом. Эта мысль поддерживала отца и сына, лишённых настоящей личности в далёкой чужой стране.

— Моын права, — сказал Ха Сонрок. — Если совершено преступление, должно быть наказание.

Это было справедливо. Это было само собой разумеющимся. Однако в глубине души Ха Шинсон чувствовал себя неловко.

Пэк Саюль поставил точку в обсуждении:

— Наша цель — Джин Чиу.

Шин Хэбом был могущественной фигурой, любимцем Квон Джухёка, но с Джин Чиу, его подчинённым, можно было справиться. Более того, тот факт, что именно он пытал Квак Хёну, давал им вескую причину для действий.

Ха Сонрок обвёл взглядом присутствующих. Глаза опытного льва, выбравшегося из бездонной преисподней, сверкнули.

— Подпишем петицию.

Ча Моын первой поставила свою подпись. За ней последовали остальные командиры, подписав документ и поставив свои печати. Ха Шинсон был последним.

— Сын, — поторопил его Ха Сонрок.

Ха Шинсон молча смотрел на свою руку. Киноварь, окрасившая его большой палец в красный цвет, ярко выделялась даже в тусклом свете. Цвет был тёмно-красным, как кровь.

Как только Ха Шинсон поставил свою печать, Ча Моын выхватила петицию. То, как она преподнесла её боссу, двумя руками, ему совершенно не понравилось. Ха Шинсон был встревожен. Что же было причиной этого беспокойства?..

— «Белый Лев» установит взрывчатку в личный автомобиль заместителя начальника Отдела Нравов Джин Чиу, — торжественно зачитал петицию Ха Сонрок. — Если повезёт, нас не обнаружат. Если нет — погибнем. Если что-то пойдёт не так, мы покончим с собой на месте любым способом.

Это было не то дело, которым стоило заниматься большой группой. Это также не было заданием, где можно было гарантировать выживание, благодаря быстрому нападению и отступлению. Поэтому требовался доброволец. Тот, кто сможет установить взрывчатку в машину Джин Чиу. Тот, кто готов к смерти.

Ха Шинсон посмотрел на Ча Моын.

Он был не единственным. Все ожидали, что именно она вызовется. Более того, учитывая, что Ча Моын всегда возглавляла самые опасные миссии на передовой, у неё был шанс выжить.

Как и ожидалось, Ча Моын подняла руку. Но её слова оказались неожиданными:

— У меня есть кандидат.

Сердце Ха Шинсона ёкнуло.

— Кандидат? Кто?

— Чон Рюджин.

Ха Шинсон не поверил своим ушам.

— Чон Рюджин из информационного подразделения — подходящая кандидатура.

— Что?!

— Ответственность за смерть подчинённого лежит на командире. Особенно в этом случае, когда член информационного отдела вмешался в операцию террористического отряда без предварительной подготовки. Чон Рюджин, рекомендовавший Квак Хёну, несёт ответственность за этот инцидент и должен принять участие в миссии.

— Ты с ума сошла?! — Ча Моын посмотрела на Ха Шинсона.

— Оставь личные чувства при себе.

— Эй!

Ха Сонрок нахмурился и поднял руку, останавливая протесты сына.

Ча Моын демонстративно подняла подбородок.

— Тогда кого ты предлагаешь вместо него? Есть кто-то более подходящий?

— Он ещё слишком молод!

Только произнеся эти слова, Ха Шинсон понял, что совершил ошибку. Говорить о возрасте, когда речь идёт о задании, где на кону жизнь? Ча Моын усмехнулась.

— Молод?

— …

— Квак Хёну было двадцать три.

Чон Рюджину было двадцать один. Они были ближе, чем родные братья. В общежитии они делили одну кровать, пользовались одной посудой и даже не стеснялись ходить в туалет вместе.

Сказать, что он не ревновал, было бы ложью. Однако, Ха Шинсон мог поклясться небом, что никогда не желал Квак Хёну смерти.

— Ча Моын, — скривился Ха Шинсон. — На ком ты сейчас срываешься?

— …

— Ты меня не слышишь? Почему ты вымещаешь свою злость не на том человеке? Ты всегда была такой подлой? Или это временно? Надеюсь, что второе. Возьми себя в руки. Иначе я в тебе очень разочаруюсь!

— Разочаровывайся, — холодно ответила Ча Моын. — Я своего решения не изменю. Я действительно хочу, чтобы Чон Рюджин выполнил это задание.

— Ты ошибаешься. Нужно ли тебе это объяснять? Твоя ярость должна быть направлена на Джин Чиу, а не на Чон Рюджина!

Пэк Саюль схватил Ха Шинсона, когда тот хотел броситься на Ча Моын, и усадил его обратно. В тот момент, когда Ха Шинсон увидел решительный взгляд руководителя группы планирования, он понял. Это не импульсивный поступок Ча Моын.

Это было их совместное решение.

***

— На самом деле обоснование не так уж важно, — сказал Ли Рохан, руководитель группы протестов. — Причину можно придумать и после того, как дело будет сделано.

— И ты хочешь рисковать человеческой жизнью из-за личных чувств? Это безумие. Вы оба сошли с ума, совсем потеряли рассудок.

— Не совсем так... — Ли Рохан не договорил. — Саюль-хён планировал эту операцию уже давно. Джин Чиу всё-таки более лёгкая мишень, чем Шин Хэбом.

— Я впервые об этом слышу.

— Это были только планы. Ничего конкретного. Я тоже узнал об этом только вчера, по прибытии, перед началом собрания.

— …

— Вот так вот, надо было приезжать раньше. Как можно так опозориться перед боссом?

Стоя на кухне клуба, они ковырялись в сушеных фруктах и остатках закусок. Пожевав кусочек потемневшего манго, Ли Рохан вдруг сказал:

— Всё равно не думал, что она так открыто предложит Рюджина.

— Это Ча Моын и Пэк Саюль заодно. Они решили подставить меня.

На собрании никто не возразил. Кроме Ха Шинсона. В организации даже Ха Сонрок, босс организации и тот, кто привел Рюджина в «Белого Льва», промолчал. Молчание — знак согласия.

С губ Ли Рохана брызнул сок.

— И что ты скажешь Рюджину?

— Что скажу? Я не позволю ему участвовать в этом дерьме!

— До операции два дня. Решение практически принято.

— Думаешь, я так просто сдамся?

— Ты что, предашь босса и всех нас?

— …

— Не обманывай себя. И не увиливай. Передай всё как есть Рюджину и остальным. Атмосфера во всех группах будет хреновой, но ты — руководитель информационного отдела, так что тебе нужно постараться ещё больше.

Ха Шинсон сжал кулаки. Смятая пачка сигарет выпала из его руки на пол.

В полуоткрытое окно пробивался белый солнечный свет. Проклятое утро.

Ха Шинсон купил в магазине у станции сэндвич с сыром и томатный сок. Выйдя с пакетом в руках, он заметил суматоху на парковке. Он достал из кармана маску и надел её.

В центре толпы стояли две машины: чёрный Рендж Ровер и красный Крайслер. Ха Шинсон сразу узнал сочетание двух роскошных автомобилей, которые редко можно увидеть на дороге.

Это был путь на работу Шин Хэбома и Джин Чиу. Они выглядели стильно в безупречной форме Отделения нравов. Эта парадная форма, выдаваемая только офицерам и высшим чинам, была, несмотря ни на что, непрактичной роскошью.

Квон Джухёк не жалел денег на Отдел по надзору за общественной нравственностью. В конце концов, яркая внешность привлекает внимание людей. Руководители Отдела нравов, выполняя свои обязанности в качестве солдат, появлялись в различных средствах массовой информации, привлекая внимание общественности и зарабатывая деньги. Общественность дала им прозвище, пародирующее названия американских фильмов о супергероях: Первый солдат (First Soldier).

Они выделялись даже издалека. Шин Хэбом, высокий мужчина, на две головы выше обычных людей, улыбался, расписываясь в тетради одной студентки. Он был совершенно другим человеком по сравнению с тем, каким его видел Ха Шинсон в подвале Отдела нравов. Привратник с призрачным лицом, беспрестанно дымивший сигаретой, исчез.

— Муссолини хренов.

Ха Шинсон резко захлопнул дверь машины. Бардачок распахнулся. Пистолет холодно блеснул среди влажных салфеток и журналов.

— ...

Сжимая руль, он представил себе это. Он всаживает пулю прямо в лоб Джин Чиу. Тонкая кожа пробивается, в черепе появляется дыра. Кровь и мозги разлетаются по асфальту. Люди кричат, а Шин Хэбом трясет тело своего уже мертвого друга и вопит.

Если он убьет Джин Чиу сейчас, Чон Рюджину не нужно будет устраивать взрыв.

Он сунул пистолет во внутренний карман пиджака. Но из машины не вышел.

Шустрые журналисты уже начали публиковать новости.

— ...

Сквозь окно машины были видны сияющие улыбки «Первых Солдат». Ха Шинсон не отводил от них взгляда, пока машина не свернула за угол, и пейзаж не сменился полностью.

Из лужи, образовавшейся от дождя, взметнулись брызги. С края толпы послышались крики и недовольные возгласы. Шин Хэбом повернул голову и увидел черный Кадиллак, выезжающий с парковки.

— Господин бригадный генерал? Что случилось?

К нему обратился репортер. Микрофон почти касался губ Шин Хэбома.

И не только микрофон. Объективы размером с человеческую голову угрожающе сверкали прямо перед его носом. Казалось, они готовы были запечатлеть каждую пору на его лице.

Ловко уворачиваясь от камеры, которая едва не задела его висок, Шин Хэбом подумал про себя:«Клоуном быть не так-то просто.».

— Господин бригадный генерал?

Шин Хэбом широко улыбнулся.

— Ничего особенного. Какой был вопрос?

***

Рюджин не спал. Один из членов группы сказал, что он выбросил таблетки в унитаз, хотя все думали, что он их принял.

— Ладно, выйди.

Звук закрывающейся двери был леденящим. Ха Шинсон положил пакет с сэндвичами на стол.

— Хёну умер.

Лучше получить удар сразу, если он неизбежен.

— Прости, что солгал.

Он открыл пакет с сэндвичами. Они были еще теплыми. Слегка расплавленный сыр был как раз то, что нужно. Томатный сок со льдом был любимым напитком Рюджина.

Ха Шинсон взял стакан с соком и повернулся. В тот же момент в него полетела книга. Это был толстый учебник в твердом переплете. Название, написанное маркером на корешке, привлекло внимание Ха Шинсона. Квак Хёну.

— Хёну-хён умер?

— Да.

— И это всё?

— Прости.

Губы Рюджина дрожали.

— Перед кем?

— ...

— Перед кем ты сейчас извиняешься?

Его широко раскрытые глаза были полны слез. На покрасневших белках вздулись кровеносные сосуды. Было видно, что он изо всех сил старается не заплакать перед ним. Ха Шинсон сильно зажмурился, а затем снова открыл глаза. Ничего не изменилось.

— Тобой. — ответил Ха Шинсон. — Я извиняюсь перед тобой.

— ...

— Мне нужно сообщить остальным. Выходи, когда будешь готов. — Он указал на еду на столе. — Съешь, если сможешь.

Рюджин рассмеялся.

— Если смогу?

— Да.

— Сейчас я хочу разорвать тебя на куски.

Ха Шинсон убрал руку с дверной ручки. Он быстро подошел к Рюджину, который уже встал с кровати.

— Меня?

— Да, тебя.

Он ударил Рюджина по щеке. Худощавое тело безвольно упало на кровать.

— Повтори. Что ты сказал?

— Ты! Ублюдок!

Ха Шинсон схватил его за красные волосы. Когда он поднял его лицо, уткнувшееся в одеяло, из носа Рюджина потекла кровь.

— Повтори. Что ты сказал?

— Блять, ты глухой, что ли?!

Внутри Ха Шинсона что-то щелкнуло. Он схватил Рюджина за волосы и поднял его. Он не мог простить такую дерзость.

Он снова ударил смазливое лицо этого слабого и глупого мальчишки. Рюджин упал к столу. Сок пролился ему на голову.

Томатный сок, стекающий по бледному лицу, был похож на кровь.

Ха Шинсон присел на корточки перед Рюджином.

— Вкусно?

Его потрескавшиеся губы были плотно сжаты. Во взгляде читалось презрение. Он, наверное, никогда не смотрел так на Квак Хёну.

При этой мысли внутри у Ха Шинсона поднялась волна жара.

Он легонько похлопал Рюджина по щеке.

— Знаешь, в чем твоя проблема? Ты плохо обучаешься. Даже животное, которое не понимает человеческой речи, после нескольких избиений начинает имитировать нужное поведение. Но ты, черт возьми, сколько бы тебя ни били, ничему не учишься.

— Не неси чушь, убийца.

— Убийца не я, а этот ублюдок, Джин Чиу.

Ха Шинсон схватил Рюджина за подбородок. Он прижал брыкающиеся ноги Рюджина коленями и впился в его губы. Он силой разжал его рот и протолкнул свой язык внутрь.

Кулаки Рюджина яростно колотили Ха Шинсона по плечам.

— Ублю...док! Не трогай меня!

— Ты слишком дорого стоишь.

Лицо Рюджина покраснело от тяжелого дыхания. Но, несмотря на это, он совсем не выглядел пугающе. Ха Шинсон пристально смотрел на лицо Рюджина, покрытое кровью и слюной.

— Возьми себя в руки, Чон Рюджин. Ты до сих пор не понимаешь? Это именно то, чего они хотят. Чтобы мы дрались друг с другом и сами себя уничтожили.

— ...

— Не цепляйся за дешевые чувства. С таким настроем ты не сможешь работать в организации. Думаешь, Квак Хёну единственный, кто погиб в Отделе Нравов?

— Заткнись! Заткнись и убирайся отсюда!

Ха Шинсон про себя усмехнулся. Чем трусливее собака, тем громче она лает.

— Тебе еще повезло, что ты из «Белого льва», поэтому ты хотя бы смог найти его тело. Хочешь, расскажу тебе одну историю из моей жизни? Там, где я жил, если член семьи попадал в руки службы безопасности и умирал под пытками, его тело продавали государству. По цене мешка риса.

Ха Шинсон погладил Рюджина по голове.

— Успокойся и выходи.

В гостиной был включен телевизор. Судя по максимальной громкости, там было довольно шумно.

Ха Шинсон упал на диван. Один из членов группы быстро поставил перед ним пепельницу.

Серое облако дыма затуманило зрение.

— Присмотрите за ним пока.

— Да.

— Мне жаль, что так вышло с Хёну.

Посыпались слова утешения, больше похожие на одобрение. Ха Шинсон был доволен реакцией своих людей, которая разительно отличалась от реакции Рюджина. Так и должно быть. Только так можно назвать настоящими товарищами. Странными были Чон Рюджин и Ча Моын, которые не видели общей картины, ослепленные личными чувствами и гневом.

Сцена по телевизору показалась знакомой. Это была та самая сэндвичная, где Ха Шинсон был утром. Репортер совал микрофон сотруднику, а тот бодрым голосом рассказывал о том, что заказали на завтрак Шин Хэбом и Джин Чиу. Просто невероятно.

«Бригадный генерал Шин Хэбом заказал сэндвич с тунцом и апельсиновый сок, а подполковник Джин Чиу — греческий йогурт.»

Раздались недовольные возгласы.

— Чёрт возьми. Нам обязательно знать, что они ели на завтрак?

— Точно.

— Пусть прекратят эту идолизацию. Они, похоже, забывают, что эти парни тоже едят и испражняются, как обычные люди.

Но как только на экране появился крупный план улыбающегося лица Шин Хэбома, все жалобы стихли.

— Ну... Шин Хэбом, конечно, красавчик. И высокий.

Высокий воротник парадной формы Отдела Нравов ему очень шел. С бесстрастным лицом он выглядел холодно, но когда улыбался, его лицо поразительно менялось.

— Джин Чиу тоже не урод, но рядом с Шин Хэбомом он меркнет.

— Конечно, чувак. Разница в звании имеет значение.

Ха Шинсон не отрывал взгляда от экрана.

Он действительно был красив. Нос, гордо возвышающийся посреди лица, четко очерченный желобок над верхней губой, напоминающий крылья чайки — все было идеально. С такой внешностью он мог бы стать знаменитостью, просто сделав несколько фотографий для профиля. Но если присмотреться, то можно было найти и недостатки.

Ха Шинсон указал пальцем с зажатой сигаретой на экран.

— Если присмотреться, у него нос с горбинкой. И подбородок слишком острый. Когда он улыбается и говорит, кажется, что у него хороший характер, но с бесстрастным лицом он совсем другой. Если разобрать его лицо по частям, то ничего хорошего в нем нет. И глаза, и нос, и рот — все выдает в нем хитрого предателя, торгаша.

— Да ладно, кто сейчас верит в физиогномику...

Неосторожно ответивший подчиненный получил подзатыльник от старшего товарища. Ха Шинсон понял, что повел себя некрасиво. Но сказанного не воротишь.

— Заткнитесь. Выключите телевизор.

Как только телевизор выключили, раздался дверной звонок.

— Что такое? Кто-то должен был прийти?

— Нет, ничего такого не было...

Подчиненные озадаченно переглянулись. Ха Шинсон потушил сигарету и встал. У него было плохое предчувствие.

— Командир.

— Займите свои позиции.

Ха Шинсон прижался к обувному шкафчику. Он достал пистолет из внутреннего кармана пиджака. Гладкий ствол «Дезерт Игл» удобно лег в ладонь, сверкнув в свете прихожей.

***

— Вы действительно собираетесь так поступить?! — крикнул Ха Шинсон.

Ча Моын и Пэк Саюль сделали вид, что не слышат. Они вошли, не снимая обуви, прошли через гостиную чужого отряда и распахнули дверь. На вопросы информаторов о том, что происходит, они не ответили.

Ха Шинсон загородил собой дверь в комнату Рюджина.

— Что вы задумали?

Ча Моын усмехнулась.

— Уйди с дороги. Мы заняты.

— Объясните, что вы делаете!

— Неужели не видно? У нашего командира информационного отряда, похоже, глаза на затылке.

Ха Шинсон пристально посмотрел на Ча Моын. Он не понимал, что такого было в Квак Хёну, что заставляло её так себя вести.

— Прекрати, Ча Моын.

— Ты же подписал петицию. Я думала, ты все понял.

— Ещё не решено кто это будет.

— Ещё?

Ха Шинсон потерял дар речи от откровенной насмешки. Подняв голову, он увидел, как Пэк Саюль выпроваживает членов информационного отряда за дверь.

— Не трогай моих ребят!

— Я просто отправил их по делам, — сказал Пэк Саюль, засовывая кошелек в задний карман. — Вон та булочная напротив выглядит неплохо. Кажется, недавно открылась. Дверь была открыта, и оттуда так вкусно пахло, что у меня слюнки потекли. Ты же знаешь, как я люблю крокеты. Вот я и послал их туда. Не принимай это близко к сердцу.

— Если хочешь крокеты, пошли своих людей!

— С каких это пор мы делим людей на своих и чужих? Ты меня обижаешь.

Ха Шинсон рассмеялся.

— Это ты мне сейчас говоришь, сонбэ?

Ча Моын вздернула подбородок.

— Не смей кричать на сонбэ Саюля. Хочешь опозориться перед своими людьми?

Ха Шинсон сжал кулаки. Он больше не мог терпеть. Да, он подписал петицию, но там были указаны только дата и содержание. Это означало, что исполнитель еще не был определен.

Для выбора членов отряда, которые отправятся на задание, требовалось согласие не только босса, но и всех пятерых командиров отрядов. Эти двое полностью игнорировали этот очевидный факт. Губы Ха Шинсона скривились.

— Когда с тобой пытаются решить дело по-хорошему, нужно подыгрывать. Думаете, раз я молчу, то я слабак?!

— Я правда не понимаю, — Ча Моын сделала шаг назад и скрестила руки на груди.

Ха Шинсон крепко сжал дверную ручку.

— Не притворяйся. Вы же сейчас отправляете моего человека на верную смерть!

— Вы так считаете, сонбэ?

— Ты не доверяешь моему плану.

Пэк Саюль встал в такую же позу, как Ча Моын.

— Это не так!

— Конечно, мой план не идеален. Но мы всегда шли на риск. Сейчас нет причин и времени для колебаний. Или... у тебя есть причина для сомнений, Шинсон?

В голосе Ча Моын послышалось ликование.

— Если понял, то уйди с дороги. Мы заняты. Чтобы подготовить его к одиночному заданию за два дня, нам придется из кожи вон лезть.

— Ты настоящая сука.

— Именно поэтому я тебя раздавлю.

Ха Шинсон попросил дать ему время. Он произнес эти слова, подавив свою гордость.

С презрительным выражением лица Ча Моын смахнула с плеча Шинсона невидимую глазу пылинку и прошептала:

— Пять минут.

В комнате все еще царил беспорядок. Рюджин запихивал свои вещи в старую дорожную сумку, которую принес Квак Хёну.

— Что ты делаешь? — спросил Ха Шинсон.

— ...

— Я спрашиваю, что ты делаешь?!

— ...

Ха Шинсон быстро подошел и схватил Рюджина за руку. Сумка, стоявшая на краю кровати, упала, и ее содержимое рассыпалось по полу.

— Пусти! Не мешай!

— Объясни, Чон Рюджин. Что все это значит?

— Не требуй от других того, чего не можешь сделать сам, — после глубокого вдоха Рюджин продолжил: — Командиры отрядов снаружи пришли за мной.

Стрела ярости пронзила голову Ха Шинсона.

— Ты их вызвал?

— Да.

Губы Ха Шинсона задрожали. Почему он не заметил? Как бы ни было мало времени, Ча Моын и Пэк Саюль никогда бы не рискнули безопасностью и не ворвались в общежитие другого отряда. Почему он не подумал об этом? Почему он оставил одного Чон Рюджина, который мог натворить дел, потеряв голову после известия о смерти Квак Хёну? Зачем он оставил одного эту ходячую бомбу замедленного действия с передатчиком? Зачем?!

— Ты! — Ха Шинсон стиснул зубы.

Предательство было непростительно. Он никогда не простит ему такого подвоха.

В тот момент, когда он замахнулся, Рюджин распахнул глаза.

— Что? Снова будешь бить?

— Ты...

— Давай, попробуй. Избей и изнасилуй. Это же твоя специальность. Обманывать людей, использовать их, удовлетворять свои желания — это то, что командир отряда делает лучше всего.

Рюджин наклонился и начал собирать разбросанные по полу вещи.

Ха Шинсон пробормотал, словно оправдываясь:

— Ты сам на это согласился.

— При условии, что ты отпустишь Хёну-хёна, — Рюджин усмехнулся. — Я доверял тебе, командир.

— Я не убивал Квак Хёну.

— Знаю. Поэтому и ухожу.

Брови Ха Шинсона нахмурились. Его голос слегка дрожал.

— Ты... ты понимаешь, что говоришь?

Рюджин поднял голову.

— Да, понимаю.

Его лицо не выражало решимости. Скорее, оно было мертвенно-бледным. Ха Шинсон знал, когда у людей бывает такое выражение лица. Так выглядят сломленные люди. Сейчас Рюджин был именно таким. Его дух был сломлен, он потерял силы и желание защищать себя.

Закинув дорожную сумку на плечо, Рюджин сказал:

— Убирайся.

— Подумай еще раз. Еще не поздно, — Ха Шинсон схватил Рюджина за запястье. — Я поговорю с Ча Моын.

Наступила тишина.

— Чон Рюджин. Я понимаю, что ты сейчас зол на меня, но эти люди тебе не помогут. Ты не представляешь, как сильно сейчас на тебя зла Ча Моын. А Пэк Саюль... он просто хочет добиться хоть какого-то успеха, чтобы потом хвастаться. Чтобы сохранить лицо как командир отряда планирования. Чтобы хоть как-то компенсировать смерть Квак Хёну! Даже если немного подумать, все станет ясно. Почему ты ведешь себя так глупо?

— Мне здесь не нравится.

Ха Шинсон почувствовал, будто ему ударили по затылку.

— Что?

— Как ты и сказал, я глуп, и не понимаю сложных вещей. И больше не хочу понимать. Мне просто здесь не нравится. Мне кажется, что всё будет хорошо, если я просто уйду отсюда.

— Ты это серьезно?

— Мне здесь трудно дышать! — крикнул Рюджин. — Оставь меня в покое.

— Чон Рюджин, ты что, с ума сошел?

— Это я раньше был сумасшедшим, потому что верил тебе, командир! Но теперь все по-другому. Я больше не позволю собой манипулировать, меня больше не будут бить как собаку. Я больше не буду сидеть сложа руки и ждать, пока кто-то решит мои проблемы!

Ха Шинсон взъерошил волосы. Впервые Рюджин казался ему чужим.

Ча Моын распахнула дверь.

— Устроили тут съемки драмы, — произнесла она насмешливым тоном.

— Я сказал дать мне время.

— Да, пять минут, — часы на запястье Ча Моын сверкнули.

Вошедший следом Пэк Саюль с напускным безразличием взял у Рюджина сумку.

— Не надо так смотреть. У Рюджина всё будет хорошо.

— Ты серьезно?

— Конечно.

Ха Шинсону хотелось кричать, что эти слова ничего не значат. Но вместо этого он лишь сжал кулаки, которые мелко дрожали.

Не уходи.

Не уходи, Рюджин-а.

Вместо этого он произнес совершенно другие слова:

— Если! Если я скажу, что был неправ, и извинюсь за все, что произошло... ты не уйдешь?

Рюджин рассмеялся.

— Иди к черту.

<Рюджин 2>

— Я хочу поступить в университет, — сказал Хёну-хён.

Первым делом я спросил, серьезно ли он. Хён неловко улыбнулся, пожал плечами и сказал, что теперь может подать заявление в университет, где низкий проходной балл для людей с его происхождением.

— Говорят, что у меня есть шанс, потому что в этом виде отбора большое значение имеют оценки. Было бы здорово, если бы ты тоже так сделал.

— Ты в курсе моих оценок? И все равно такое говоришь?

— Да ладно тебе. Наш Ёну просто не старается. Если бы захотел, то сразу бы стал одним из лучших учеников в школе. Занял бы первое место и дальше по списку.

— Лучший ученик, как же. Собаки со смеху умрут.

Я глубоко затянулся сигаретой. Хён не выказывал своего недовольства. Но ему, прилежному ученику и примерному сыну, который помогал своей матери в закусочной, не шел запах дешевого табака.

Когда я потушил сигарету о стену, лицо хёна заметно посветлело. Мне стало неловко, и я сказал:

— Следи за своим выражением лица.

— Это потому, что ты делаешь то, что вредно для здоровья.

— Чёрт, как будто я не знаю.

Хён улыбнулся. Это была улыбка, которая заставляла забыть все язвительные замечания, которые я хотел сказать.

Мы вышли из переулка и присоединились к толпе учеников, идущих в школу. Хён шёл рядом со мной.

— Не ходи рядом со мной. Будем выглядеть как друзья.

— Мы и есть друзья.

— Тебе не стоит со мной общаться. Я тебе не помощник.

Улыбка исчезла с лица хёна. Он выглядел печальным, как промокший под дождём щенок.

— Зачем ты так говоришь?

— То, что я учусь с тобой в одной школе — уже чудо... Я не хочу обременять тётю. Я не пойду в университет. Буду работать.

— Все равно учись. Ты же не знаешь, как все обернётся потом.

— Мы с тобой изначально из разных миров.

Каждый раз, когда я говорил подобные вещи, Хёну-хён делал такое лицо, будто ему было больно.

— Не говори так.

Некоторое время мы шли молча, глядя прямо перед собой. Потом хён спросил:

— Ты все ещё видишь нуну?

— Да...

— И сейчас тоже?

— Сейчас нет. Наверное, потому что я с тобой. Тётя сказала, что нуна, кажется, чувствует себя виноватой перед тобой и твоей семьей... поэтому она появляется.

Голос Хёну-хёна стал тише.

— Я всегда это говорю, но Ёнби-нуна ни в чем не виновата.

Однако мир так не думал. В этом-то и была проблема.

Когда мы вышли на главную дорогу, я почувствовал на себе пристальные взгляды. Жгучие взгляды. Хёну-хён, похоже, тоже это ощутил, потому что ссутулил плечи. Одно лишь осознание того, что кто-то тебя ненавидит, выматывает.

Он крепче сжал мою руку. Хёну-хён слегка улыбнулся.

— Пойдем сегодня вместе в закусочную.

— А, зачем? Опять хочешь меня эксплуатировать?

— Эй, это не так. Мама хочет тебя видеть. Она даже купила рисовые клёцки, чтобы приготовить их для тебя.

— Сам ешь побольше.

— Притворяешься, будто не хочешь. Ты же любишь наши токпокки.

— Люблю, конечно, но... мне неудобно.

— Тогда помоешь посуду.

— А, я так и знал.

Я почесал затылок, а Хёну-хён рассмеялся и хлопнул меня по плечу.

<Хэбом 2>

Имя, которое дала мне тетя, было чужим. Я часто не реагировал, когда меня кто-то звал, и люди обижались, думая, что я их игнорирую.

На кухне нужно быстро реагировать и громко говорить. В суматошной обстановке, где готовится еда и стоит шум, тот факт, что повар не отзывается на свое имя, был серьезным недостатком. Су-шеф, который меня обучал, даже предложил повесить мне на спину колокольчик.

То, что я не мог привыкнуть к новому имени, было во многом виной тети. Она просила даже мою двоюродную сестру Йену называть меня Хэджуном. Дома и вне дома меня звали по-разному. Только дома я мог быть самим собой.

Тетя постоянно задавала мне вопросы. О моих родителях, о доме, где я жил, о собаке, которую я держал, обо всем, что происходило со мной, когда я был Шин Хэджуном. Тетя хотела, чтобы моя жизнь не закончилась так, как они хотели. Она постоянно пыталась разжечь во мне гнев и жажду мести.

Смерть отца была широко освещена в СМИ под названием «Казнь Трех Драконов». О том, что вместе с ним погибли Ха Джинджу, председатель «Юсон Фудс», и Джин Хёрим, вице-президент «Дэил Электроникс», я узнал из новостей.

Мир хотел знать о нас больше. Жертвы, чьи черепа были размозжены, словно яйца о камни, больше никого не интересовали. Теперь люди хотели знать о потомках жертв, о нас, выживших благодаря отчаянным усилиям членов ныне распущенной Республиканской партии.

Иногда я встречал людей, которые узнавали меня. Они молча стояли в толпе. Их лица были мрачными, но в их глазах горел огонь надежды.

Они смотрели на меня так же, как тетя. В их глазах читалась жажда мести.

***

Джин Чиу, который отвечал за погибшего Квак Хёну, получил три месяца урезания зарплаты и один месяц отстранения от должности.

Шин Хэбому, начальнику отдела, был вынесен выговор с урезанием зарплаты на один месяц.

В Депортаменте отдела по борьбе с сексуальными преступлениями состоялась пресс-конференция, на которой советник президента Квон Джухёк заявил, что в настоящее время обсуждаются пути решения многочисленных проблем, возникающих внутри Отдела по надзору за общественной нравственностью.

СМИ подчеркивали, что конфликт произошедший во время расследования было «неизбежной трагедией». Отдел нравов, известный своими строгими критериями отбора, с самого начала страдал от хронической нехватки кадров, и, несмотря на высокую зарплату и социальный статус, сотрудники находились в тяжелом физическом и психологическом состоянии. Поэтому для предотвращения подобных инцидентов требовалась поддержка и сотрудничество общественности.

Джин Чиу отказался от идеи бросить курить. Шин Хэбом смотрел на своего друга, который дымил как паровоз.

— Веди себя тихо какое-то время.

— Мне что, нужно извиняться перед тобой?

— А ты хочешь?

— Нет.

Шин Хэбом усмехнулся.

— Я так и думал.

Джин Чиу глубоко затянулся. Он смотрел в пустоту с выражением смирения на лице.

— Мне все равно, что со мной будет, что обо мне скажут... Но когда я думаю о том, что Ю Михён будет делать, у меня голова болит.

«Я был полностью с ним согласен.»

Ю Михён не устраивало её нынешнее положение. Как «номер три» в Шинрёнкване, она должна была продолжать бороться, чтобы не повторить судьбу Квак Чжэхона. Либо устранить Квон Джухёка, либо, по крайней мере, связать ему руки.

— Она защищает мятежников, чтобы выиграть во внутренней борьбе? Есть же предел даже для предательства.

Голос Джин Чиу был полон гнева.

— Ладно. Может, оно и к лучшему.

— Что к лучшему? Ты хочешь вылететь из игры, даже не начав?

Шин Хэбом тоже достал сигарету и закурил.

— Из-за этого Ю Михён нажила себе врагов внутри. Потому что она из побочной семейной ветви. Можно представить это так, будто она поддерживает мятежников из-за своей низкой, продажной натуры.

Лицо Джин Чиу помрачнело.

— Как ни крути, Ю Михён — одна из нас.

— Меня это почему-то не радует.

— Лучше всего было бы, если бы они вдвоём перегрызлись и сами себя уничтожили. Правда? Мы бы и пальцем о палец не ударили.

— Думаешь, нам так повезет?

Шин Хэбом покачал головой.

— Нет. Но мы всегда находили выход из самых худших ситуаций.

Говорят, что настроение в Департаменте политических дел в конкретный день определяется цветом помады Ю Михён. Розовый — все нормально, оранжевый — хорошее настроение, красный — сегодня все очень плохо, не трогайте её.

И сегодня на экране телевизора Ю Михён была в синем костюме и с ярко-оранжевой помадой, которая ей очень шла. Её голос был громким и бодрым. Это была пресс-конференция по поводу смерти Квак Хёну. Ю Михён без обиняков высказала все свои претензии и вопросы к Отделу нравов.

— Разве он уже не превратился в средство для поддержания личного престижа и статус-кво?

Джин Чиу передразнивал манеру речи Ю Михён, насмехаясь. Шин Хэбом спокойно смотрел на экран.

— Под «личным» Ю Михён, конечно же, подразумевает Квон Джухёка.

— Ага. Великий генерал Квон.

— Все равно ему до Квон Ильхёка далеко.

Джин Чиу выключил телевизор. Ярко-оранжевая помада и бодрый голос Ю Михён исчезли. В кабинете воцарилась тишина.

— Что такое? — спросил Шин Хэбом.

— Ты чего опять хандришь? Из-за Ю Михён?

— Я не хандрю.

— Не ври, засранец. Тебе же хреново сейчас.

Шин Хэбом поднял руки в знак капитуляции.

— Ты прав. Это из-за Ю Михён.

— Тебе нравится издеваться над людьми, что ли?! — закричал Джин Чиу.

— Все нормально. Я больше не пытаюсь покончить с собой.

Джин Чиу замолчал. Шин Хэбом выпустил дым в сторону искаженного лица друга.

— После того, как тетя умерла, я немного не в себе был. Сейчас все в порядке. Полностью вылечился.

— Психические заболевания не лечатся, а входят в ремиссию. Нужно постоянно принимать лекарства и ходить к психотерапевту. В любом случае, запомни хорошенько. Следи за своим состоянием. Ешь три раза в день, даже если не голоден, и спи по ночам.

— Окей.

— Тогда я пошел.

— Отстранение с завтрашнего дня, Чиу.

— Оформи мне отгул!

Шин Хэбом цокнул языком. Когда этот наглец возьмется за ум?

Когда остаёшься один в комнате, странным образом начинаешь слышать все звуки.

Шин Хэбом посмотрел на настольные часы. Старый дизайн, потертые углы, нужно регулярно менять батарейки — настоящая антикварная вещь. Джин Чиу недоумевал, кто в наше время покупает такое старье за деньги.

Джин Чиу ничего не смыслил в антиквариате. И не интересовался им. Шин Хэбом показал ему рейтинги и результаты продаж.

Когда Джин Чиу узнал, что эти старые настольные часы стоят как его недельная зарплата, он схватил Шин Хэбома за шею и начал трясти, спрашивая, почему он один пользуется таким выгодным рынком.

В конце концов, Джин Чиу не смог преуспеть в «побочном бизнесе». У него не было ни наметанного глаза на такие вещи, ни желания понять потребности коллекционеров, поэтому результат был предсказуем. В итоге Джин Чиу пришлось распродать остатки товара на аукционе и бесславно отступить.

Извлек ли он какой-то урок из этого? Честно говоря, нет. Шин Хэбом считал, что Джин Чиу просто не создан для бизнеса.

Поэтому и наследник «Дэил Электроникс» был определен заранее.

«Раз уж вспомнил, надо будет сказать ему об этом, когда приду домой. Если хочешь помочь семье подработкой, поищи что-нибудь другое, дружище.»

Шин Хэбом подвигал мышью. Черный монитор засветился, и на нем появилось уже знакомое изображение.

Это было генеалогическое древо, которое он сам составил. Одно Рю Ёнби, другое Квак Чжэхона. Под именами были фотографии Чон Рюджина и Квак Хёну. Шин Хэбом навел курсор на фотографию Чон Рюджина и увеличил ее.

Качество было не очень хорошим. Но черты лица можно было различить. Да здравствуют современные технологии.

Шин Хэбом пристально смотрел на фотографию. Он мог смотреть на это лицо вечно.

Чон Рюджин. Двадцать один год. Он не знал, как младший брат Рю Ёнби попал в «Белого льва». Не знал, но догадывался. Судя по его дружбе с Квак Хёну, он не верил в историю со скандалом вокруг Рю Ёнби. Как же ему, должно быть, было обидно за сестру, которую называли «всенародной изменщицей». Ведь для него сестра была самым дорогим человеком.

Шин Хэбом затушил сигарету в пепельнице.

«Если говорить об обидах, то и мне есть что вспомнить.»

У Шин Хэбома и Чон Рюджина было много общего. Они оба потеряли семьи из-за властей, воспитывались родственниками и у них обоих было несчастное детство.

Конечно, были и различия. Шин Хэбом поочередно смотрел на табель успеваемости и личное дело Чон Рюджина. Судя по ним, он практически не ходил в школу.

— А я вот хорошо учился.

Конечно, он не думал, что Чон Рюджина оценивали справедливо.

Учителя делили учеников и ставили им оценки в зависимости от их происхождения. Даже если у тебя были хорошие оценки, но ты был из «неблагополучной» семьи, твой итоговый балл снижали.

Шин Хэбом не мог расслабиться даже на самых незначительных тестах. Стоило ему потерять бдительность, как гиены тут же набрасывались на него. И храм, который он построил, превозмогая предрассудки и дискриминацию, рушился.

Значит, ты был в ещё более худшей ситуации. Настолько, что бросил всё и просто опустил руки...

Рука Шин Хэбома, двигавшая мышь, замерла. Его мысли тоже остановились. Мир сотряс оглушительный взрыв.

Он ничего не слышал. Как будто мир внезапно превратился в вакуум и Шин Хэбом потерял слух.

Он медленно поднялся со стула. Подошел к окну.

Второй взрыв, и в небо взметнулся столб пламени. Шин Хэбом увидел красный Крайслер, который взлетел в воздух, перевернулся и с грохотом рухнул на землю.

***

Неподготовленная месть — это скоростной поезд в один конец.

Поглощенные гневом, они встречают бесславную смерть от рук своих ненавистных врагов.

Шин Хэбом смотрел на человека, лежавшего на кафельном полу. Его руки были связаны за спиной, он не двигался.

Во время пыток он несколько раз терял сознание, и каждый раз его приводили в чувство, обливая холодной водой. Шин Хэбом ни на секунду не позволял ему расслабиться. У него закружилась голова при мысли о том, что в этом взорвавшемся Крайслере мог быть Джин Чиу.

Джин Чиу избежал смерти буквально чудом. Те несколько секунд, на которые он остановился перед главным зданием Отдела нравов, оказались спасительными. Если бы Джин Чиу не остановился... если бы он не посмотрел бы на 12-этажное здание и не вздохнул...

Это было ужасно. Он не хотел даже думать об этом.

Джин Чиу оказывали первую помощь в медпункте. Он был сильно потрясен, но травмы оказались незначительными — всего лишь несколько царапин.

Но это не означало, что он мог простить террориста. Даже если это был тот, с кем он когда-то чувствовал мимолетную общность, тот, кто вызывал у него интерес.

Перед ним лежал Чон Рюджин. Шин Хэбом принялся медленно вдавливать его затылок в пол каблуком своего армейского ботинка.

— Упрямый.

Худое тело задергалось.

— Дай-ка взглянуть на твое милое личико.

Ботинок Шин Хэбома приподнял лицо Рюджина. На его разбитых губах выступила кровь. Сквозь эти губы вырвалась ругательство.

— Чего смотришь, ублюдок?

— Мы знакомы, не так ли?

— Да, блять.

— Ну и словечки... Как поживал все это время?

Шин Хэбом убрал ногу, и голова Рюджина безвольно упала. Шин Хэбом с улыбкой присел на корточки рядом с его головой.

— Тело получил? Как прошли похороны? У Квак Хёну ведь была только овдовевшая мать. Ей, наверное, очень одиноко.

— Заткнись.

— Ты правда думал, что у тебя получится? Эта бомба, которую ты подложил в машину Чиу... Она была неисправна.

— Заткнись, ублюдок!

Шин Хэбом схватил Рюджина за волосы и поднял его голову.

— Ха Сонрок приказал?

— ...

— Взорвать заместителя начальника Отдела нравов? Дав тебе недоделанную самодельную бомбу?

Это было слишком нелепо. Не похоже на работу террористов из «Белого льва». До этого «Белый лев» всегда действовал неожиданно, способами, которые Шин Хэбом даже не мог представить.

Но сейчас все было иначе. Любой мог понять, что это была единоличная акция Рюджина. Бомба была достаточно мощной, чтобы уничтожить машину, но, собрав и изучив обломки, они пришли к выводу, что она предназначалась для чего-то большего, для массового поражения. Шин Хэбом уже сделал вывод: Чон Рюджин украл бомбу, которую разрабатывала организация.

Зачем он это сделал? Что у него было на уме?

— Чон Рюджин, отвечай.

Лицо Рюджина исказилось от боли. Казалось, что его скальп вот-вот оторвется.

Шин Хэбом пристально смотрел на его маленькое лицо. Оно так распухло, что он едва мог различить его черты. Теперь он совсем не был похож на Рю Ёнби.

— Так обидно за смерть Квак Хёну?

— Отпусти...!

— Это вы помешали нам выполнить нашу работу. Воспрепятствовали исполнению служебных обязанностей. Знаешь, что это такое? Или у тебя в голове пусто, и ты не понимаешь? Так вот, запомни хорошенько. Как бы вы нас ни обзывали — бандитами или отморозками — мы являемся специальными государственными служащими. И если что-то мешает нам выполнять нашу работу, мы используем любые средства. Нам это позволено. Таков закон этой страны.

— Закон! Чёртовы привилегии! — закричал Рюджин.

— Мы просто хотели спасти тех детей, которых вы забрали!

— Детей?

Шин Хэбом усмехнулся.

— Которые толпами шатаются по задворкам, досаждают гражданам, вымогают деньги у младших школьников и воруют из магазинов? Не смеши меня, Чон Рюджин. Они преступники. А мы арестовали преступников.

— Врешь! Они ничего не делали!

— Откуда ты знаешь?

Рюджин замолчал. Шин Хэбом повторил вопрос:

— А? Откуда ты знаешь?

— ...

— Вот так вы и расширяете свое влияние. Заманиваете детей, которые слоняются без дела. В этом вашем клубе, «Белый лебедь», знаешь, чем вы там торгуете? Экстази — вот ваш самый ходовой товар.

— ...

— Думаешь, мы просто так гоняемся за этой мелочью? Включи мозги. Для этого они тебе и даны.

Шин Хэбом потряс рукой, в которой держал волосы Рюджина.

— Ах ты, сукин сын...! Отпусти! Отпусти меня, ублюдок!

— Моя цель — перекрыть вам денежный поток. Чтобы вы сами развалились и исчезли. Без денег вы ничего не сможете сделать. Очевидная вещь, но тебе, похоже, нужно разжевывать.

— Хватит умничать!

Шин Хэбом встал и подошел к раковине. Он открыл кран, и оттуда хлынула холодная вода. Когда раковина наполнилась, Шин Хэбом схватил лежавшего Рюджина за воротник и поднял. Он подтащил его худое тело к раковине.

— Хорошо ныряешь?

— Отпусти, отпусти меня…!

— Могу я рассчитывать на новый рекорд?

Он с силой окунул его голову в воду и придавил его дергающуюся спину коленом.

Шин Хэбом надавил сильнее. Металлическая раковина затряслась. На поверхности воды появились пузырьки. Рюджин сопротивлялся сильнее, чем он ожидал. Он ещё крепче сжал его волосы. Локоть Шин Хэбома погрузился в воду.

Он знал, что Джин Чиу рвется в комнату для допросов. Но Шин Хэбом не позволил ему. Сейчас ему нужно было побыть с Чон Рюджином наедине.

Ему нужно было задать еще один важный вопрос.

Как только хватка Шин Хэбома ослабла, голова Рюджина вынырнула из воды. Из его носа и рта хлынула вода. Рюджин закашлялся так, словно хотел вывернуть наизнанку все свои внутренности.

Шин Хэбом силой повернул его голову. На белках глаз отчетливо виднелись красные прожилки.

— Теперь ты немного успокоился.

Рюджин плюнул. Слюна потекла по переносице Шин Хэбома.

Маленькая голова снова погрузилась в воду. Сопротивление все еще было сильным. Шин Хэбом с силой ударил его головой о дно раковины. И продолжал бить до тех пор, пока вода не стала красной, а на поверхности не появилась кровавая пена.

Лицо Рюджина было ужасным. Лопнувшие капилляры образовали багровую сетку на лбу, висках и щеках. Изо рта текла слюна, смешанная с кровью.

На лице Шин Хэбома появилась улыбка. Он повторил свою фразу:

— Теперь ты немного успокоился.

Руки Ха Шинсона дрожали, когда он взял петицию. Под именами пяти командиров отрядов знакомым почерком стояла подпись Рюджина.

Он поднял голову. Кабинет Ха Сонрока, расположенная в самой глубине клуба, где проходили собрания командиров, был пропитан запахом кубинских сигар. Ха Шинсон, сдерживая гнев, смотрел на отца.

— Ты не ожидал, что он вернется живым, не так ли?

— Такова наша работа.

— Ты с самого начала планировал использовать Рюджина таким образом?

— …?

— Тогда зачем ты поручил его мне? Можно было просто от него избавиться. Зачем отправлять его ко мне, заставлять меня тратить время на его обучение?

— Я его не заставлял. Он сам хотел отомстить, я лишь дал ему шанс.

— Дал шанс? Не заставлял? — Ха Шинсон не скрывал сарказма. — Предложить такое ребенку, который винит себя в смерти Квак Хёну, — это всё равно что принуждение.

Ха Шинсон скомкал петицию и бросил ее на пол. Брови Ха Сонрока взметнулись вверх.

— Что это значит?

— С каких пор ты стал таким? Использовать людей, как расходный материал, — это то, что ты всегда ненавидел.

— Сон-а.

— Ты боишься Ча Моын? Она попросила тебя расправиться с Рюджином? Пригрозила, что иначе не будет работать? Я вижу, вы отлично сработались с командиром отряда планирования. С каких пор вы так близки? Отец, ты был в курсе?

— Следи за языком.

— Тогда скажи мне, что ты собираешься делать с Рюджином?

Губы Ха Сонрока плотно сжались.

— Ты собираешься сдаться? — отчаяние охватило Ха Шинсона. — Отвечай же! Хватит просто смотреть на меня!

Стол задрожал. Кулаки Ха Шинсона тряслись. Ха Сонрок пристально смотрел на лицо сына.

— С каких пор ты стал таким сентиментальным?

— Что?

— Не стоило поручать его тебе.

— Что ты такое говоришь?

Ха Сонрок встал и подошел к окну. Яркие неоновые огни ночного города окрасили его профиль в красный цвет.

— Я знал, чем ты с ним занимаешься.

Ха Шинсон онемел. Этот удар был совершенно неожиданным. Его лицо вспыхнуло.

— Отец!

— А ты еще и голос повышаешь?!

— Кто тебе такое…

— Не собираешься же ты оправдываться? Сказать, что это он первый к тебе подошел? Прекрати! Ты же мужчина, как ты можешь так низко пасть?! — грубо бросил Ха Сонрок. — Я тебя неправильно воспитал.

— Отец…

— Не буду спрашивать о причинах. Всё равно уже всё кончено.

— Не надо, — взмолился Ха Шинсон. — Не говори так, отец. Не нужно жертвовать кем-то другим ради моей репутации. Давай сначала свяжемся с Шин Хэбомом. Если переговоры пройдут успешно, я сам всё улажу. Я смогу решить…

— Замолчи!

Ха Шинсон сглотнул.

— Ты будешь молчать. И даже не думай пытаться связаться с Отделом нравов. Прошлые переговоры были возможны только потому, что у Квак Хёну больше не было информации, которую можно было бы получить.

Квак Хёну был новичком в организации. Но Рюджин — другое дело. Его привел сам Ха Сонрок, а Ха Шинсон потратил много времени на его обучение. Шин Хэбом высосет из Рюджина всю информацию до последней капли, чтобы наконец добраться до костей «Белого льва».

— Именно поэтому мы должны его спасти! Пока он не выдал всё, что знает!

— Важные данные уже переданы. С китайской стороной всё улажено. Пусть твои люди собирают вещи. С завтрашнего дня клуб временно закрывается.

В голове Ха Шинсона промелькнула одна фраза: «избавиться от хвоста.»

— Отец.

— Каждый командир отряда отвезёт своих людей в Шанхай. Мы отправимся в Шэньчжэнь. Там у меня еще осталось здание. Ты же помнишь?

— Отец!

— Не заставляй меня повторять!

Тело Ха Шинсона дрожало.

— Ты хотел, чтобы он умер?

Другого объяснения не было.

— Что ты сказал?

— Это же очевидно! Судя по тому, что ты делаешь!

Ха Сонрок хотел смерти Рюджина. Хотел, чтобы он умер и замолчал навсегда. Ча Моын и Пэк Саюль просто предоставили ему такую возможность.

Ха Шинсон дрожащими руками сжал кулаки. Ногти впились в ладони.

— Отец, ты помнишь свою первую встречу с Рюджином?

— …

— Помнишь, как привел его в «Белый лев»?

— …

— Ты просил меня позаботиться о нем, говорил, что он талантливый. Не помнишь?

Ха Сонрок не ответил. Казалось, он ничего не слышит. Ха Шинсон схватил отца, своего босса, за руку.

— Только один… ответь только на один вопрос.

Ха Сонрок вздохнул.

— Что?

— Что бы ты сделал, если бы Рюджин вернулся живым?

— …

— Если бы он убил Джин Чиу, не раскрыл свою личность и благополучно вернулся… что бы ты с ним сделал?

Ха Сонрок промолчал. Он смотрел на Ха Шинсона, но в его взгляде больше не было отцовской любви. В этот момент Ха Сонрок был боссом, хладнокровно оценивающим ситуацию и принимающим решения, основанные на выгоде.

***

Джин Чиу был фанатом спортивных автомобилей. Всю свою зарплату, за исключением денег, которые он ежемесячно отправлял матери, он тратил на покупку, обслуживание и тюнинг машин.

Его коллекция состояла из дорогих импортных автомобилей, о которых большинство обычных работников могли только мечтать. Большая часть была куплена в кредит, но, так или иначе, Джин Чиу был единственным в Отделе по надзору за общественной нравственностью, кто мог позволить себе такую роскошь.

Джин Чиу, в качестве заместителя начальника Отдела нравов, был «горячей» знаменитостью, поддерживаемой государством. Благодаря тому, что он часто появлялся на телевидении и был замешан в различных скандалах, Джин Чиу стал даже более узнаваем, чем Шин Хэбом.

Джин Чиу особенно любил красный цвет. Он обожал этот яркий цвет, символ богатства, страсти и пылающего огня. В прошлом году он потратил огромную сумму на полную перекраску и тюнинг салона своей любимой машины, «Валькирии». «Валькирия», идеально соответствующая вкусам Джин Чиу, полностью покорила его сердце.

Вскоре «Валькирия» стала символом самого Джин Чиу. Этот ангел, ярко-красный при солнечном свете и кроваво-красный ночью, приобрел такую известность, что продажи автомобилей красного цвета резко возросли. Джин Чиу не упускал случая похвастаться своей любовью к «Валькирии» в различных СМИ.

И вот эта машина безвозвратно перешла реку Иордан*, став грудой металлолома.

П/п: Иордан (요단강) - В христианской традиции река Иордан символизирует переход в иной мир, метафора обозначающая смерть.

На парковке Отдела нравов, прямо на глазах у Джин Чиу…

Некоторое время Джин Чиу был в ступоре. Когда шок прошел, его охватила ярость. В нем закипело желание отомстить за свою любимую машину. А если отомстить не удастся? Тогда лучше отправиться на свалку вместе с ней.

Поэтому, когда Джин Чиу ворвался в комнату для допросов, майор Ки Ухи, наблюдавшая за ситуацией через монитор, сказала:

— Сейчас вход запрещен.

— Ты меня останавливаешь?

— Приказ начальника.

— Тогда передай ему, что я здесь. Мне нужно разобраться с этим ублюдком, так что пусть немедленно меняется со мной!

— Боюсь, это невозможно. Но если вы подождете здесь, кто знает…

Ки Ухи указала на стул напротив. Джин Чиу, тяжело дыша, сел.

Расторопный сержант принес кофе. Место, которое предложила Ки Ухи, было отличным — оттуда хорошо просматривалось всё, что происходило за зеркалом Гезелла.*

П/п: Полупрозрачное зеркало, зеркало Ге́зелла, зеркало-шпион — стекло, выглядящее как зеркало с одной стороны и как затемнённое стекло — с противоположной.

Однако внутри жалюзи были опущены, а динамики выключены.

— Почему выключен звук? Включи. Мне интересно, о чём они говорят.

— Приказ начальника. Внешнее вмешательство запрещено.

Внутри у Джин Чиу всё кипело. Он пришёл сюда не для того, чтобы спокойно пить чай. Он пристально посмотрел на Ки Ухи, которая сидела прямо и смотрела перед собой.

— Ты что-то знаешь, да?

— О чём вы говорите?

— Не притворяйся. Думаешь, Бом-и посадил тебя сюда просто так?

— Рюджин сейчас проходит медицинский осмотр.

— До сих пор? Сколько времени прошло с тех пор, как этого ублюдка сюда привели…

Голос Джин Чиу стих. Ки Ухи молча смотрела перед собой.

— То, о чем я думаю, правда?

— …

— Блять, похоже, что так.

Джин Чиу вспомнил, как Шин Хэбом неотрывно смотрел на монитор. Его взгляд, прикованный к красивому лицу Рюджина.

По спине пробежали мурашки. Теперь он понимал, почему допрос так затянулся. Почему его до сих пор не позвали. Почему на посту поставили серьезную и неразговорчивую Ки Ухи. Всё стало ясно.

— Сколько лет Рюджину?

— Если верить свидетельству о рождении, двадцать один год. Совсем молодой.

— Это к лучшему.

Джин Чиу не договорил, но Ки Ухи поняла, что он имел в виду. Ю Михён из отдела по борьбе с сексуальными преступлениями уже точит на них зубы, и даже Шин Хэбом не сможет избежать критики, если обвинят в изнасиловании несовершеннолетнего. Общественное порицание — это не то же самое, что отсутствие юридического наказания.

Джин Чиу смотрел на плотно закрытую железную дверь. Он вырос вместе с Шин Хэбомом. Они были близки, как братья. Но даже он иногда не мог понять мотивы Шин Хэбома. Вспоминая арест Квак Хёну, он понял, что Шин Хэбом интересовался Рюджином уже тогда.

Из-за любопытства к Рю Ёнби?

— Сколько лет прошло с тех пор, как умерла Рю Ёнби?

Джин Чиу попытался вспомнить.

Ки Ухи ответила быстрее:

— Шесть лет.

— Если бы она была жива, ей бы исполнилось тридцать, — пробормотал Джин Чиу. — Большая разница в возрасте с Рюджином.

— Его родители тоже рано умерли.

— Правда?

— Обычно в таких случаях младший брат слепо полагается на старшую сестру.

— Откуда ты знаешь?

— …Разве кто-то подумает иначе? Такая разница в возрасте, да еще и без родителей… Для Рюджина Рю Ёнби наверняка была как мать.

— Возможно… — протянул Джин Чиу.

У него самого была старшая сестра с большой разницей в возрасте, но он никогда не воспринимал ее как мать. Видимо, всё дело в обстоятельствах.

— Господин заместитель? Вам нехорошо?

— Нет. Просто задумался.

Джин Чиу поднял голову и снова уставился на железную дверь. Он не хотел думать о том, что его друг сейчас делает с Рюджином.

***

Шин Хэбом заявил, что большинство террористов, на случай поимки, прячут в своих телах оружие.

— Надеюсь на твое сотрудничество, — сказал Шин Хэбом, подходя к Рюджину в латексных перчатках. — Чем быстрее ты станешь сотрудничать, тем быстрее всё закончится.

— Н-не хочу, — прошептал Рюджин, съежившись на полу и отодвигаясь.

Шин Хэбом не дал ему уйти далеко. Он двигался к нему с той же скоростью, с которой Рюджин от него отползал. Шин Хэбом натянул и отпустил плотно прилегающую перчатку.

— Слушайся. Хочешь еще раз получить по голове?

— Не хочу, не хочу! Не надо!

— Ты думаешь, у тебя есть право выбора?

Рюджин сжался. Спиной он почувствовал холодную стену.

Он увидел носок ботинка Шин Хэбома. Глянцевый черный военный ботинок расплылся сквозь пелену слез.

Сильная рука схватила его за пояс.

— Пусти!

Рюджин инстинктивно попытался сопротивляться. Его беспорядочно взмахнувший кулак попал в икру Шин Хэбома. Лицо мужчины исказила гримаса.

Ботинок Шин Хэбома врезался Рюджину в солнечное сплетение.

— Кха!

— Лежать!

Шин Хэбом сел Рюджину на спину. Он завел его руки за голову и надел наручники. Рюджин начал сильнее вырываться. Шин Хэбом надавил коленом ему между ягодиц и начал тереть вверх вниз.

— Интересно, Что же туда могло попасть? Сейчас мы это узнаем. Начнем нашу увлекательную исследовательскую игру!

— Что за хрень, ублюдок! Сними это!

— Мне правда интересно, — сказал Шин Хэбом, надавливая Рюджину на затылок. — У тебя такая стройная фигура.

— Сними это…!

— Что? Я не слышу. Можешь погромче?

— Сними это, чокнутый извращенец!

— Хорошо.

Шин Хэбом послушно отошел от Рюджина. Тот, тяжело дыша, попытался встать. В этот момент нога Шин Хэбома рассекла воздух и с силой ударила Рюджина в бок.

— Ааа!

Это был удар со всей силы.

— А… а…

Шин Хэбом посмотрел на Рюджина, который корчился на полу. Ему показалось, что он услышал хруст костей ломающихся костей, но не был уверен.

Он заставил Рюджина лечь лицом вниз и стянул с него брюки и нижнее белье. На пояснице и ягодицах были видны синяки. Это были не его следы.

Когда Шин Хэбом провел рукой между ягодицами Рюджина, подозрение превратилось в уверенность. Он усмехнулся.

— Кажется, я понял, какова была твоя роль в «Белом льве».

— Хнн…

— Ты недавно занимался сексом.

Рюджин всхлипнул. Он чувствовал пальцы Шин Хэбома внутри себя. Один, два, три… Они безжалостно проникали всё глубже. Только начавшие заживать раны снова открылись. Шин Хэбом, увидев кровь на своих пальцах, даже не моргнул.

— Достаточно?

— А… а… а… ах…

— Тебе нравится, когда в тебя вставляют пальцы?

— Больно… Больно! Прекрати… а… а… хнык!

— Скольких ты принимаешь за день?

Шин Хэбом тихо шептал, не обращая внимания на тошноту Рюджина.

— У тебя ведь нет пижамы, да? Она тебе не нужна. Ты спишь голым после секса каждую ночь. Кто в «Белом льве» лучший? Наверное, Ха Шинсон?

— От… Отъеб… ись…!

Шин Хэбом усмехнулся. У него были длинные и толстые пальцы. Его костлявые пальцы копались в отверстии, словно пытаясь вытащить внутренности.

— Посторонних предметов нет.

Как только тело Рюджина, напряженное от страха, немного расслабилось, он услышал, как Шин Хэбом расстегивает пряжку ремня.

— А… а…

Рюджин покачал головой. Он не мог заставить себя обернуться. Он уже догадывался, что произойдет дальше.

Твёрдая, тёплая плоть проникла между его ягодиц. Ужас охватил всё его тело.

Рюджин отчаянно пытался отползти, но Шин Хэбом схватил его за бедра и потянул назад.

— Нет, не надо, прекрати!

— Хорошо, хорошо.

— Пусти! Пусти меня! Ааа! Не надо!

— Я же сказал, хорошо. Успокойся.

Кулак врезался ему в бок, туда, куда его только недавно ударил ногой Шин Хэбом.

— Ах!

Его конечности ослабли. Челюсть задрожала, по щекам покатились слезы.

— Если бы ты не сопротивлялся, всё бы быстро закончилось.

Произнося эти слова, Шин Хэбом шлепнул Рюджина по ягодицам рукой в латексной перчатке.

— Расслабься. Не напрягайся. Так не будет больно.

— Не хочу… Не хочу… Нет… Уйди!

— Не усложняй мне задачу, хорошо?

На лице Шин Хэбома играла улыбка. Он схватил Рюджина за ягодицы обеими руками и приподнял его извивающиеся бедра. Израненное отверстие было хорошо видно.

— Какой красивый цвет…

Шин Хэбом облизал нижнюю губу и прижал головку члена к отверстию. Она уже блестела от предэякулята.

— Ы-ы… а…

— Расслабься.

Бедра Рюджина дрожали. Он ощущал горячее дыхание Шин Хэбома на своей спине. Он почувствовал, как головка, а затем и весь толстый член грубо входят внутрь. Нежная плоть разрывалась с влажными хлюпающими звуками.

— А-а-ах!

По внутренней стороне бедер потекла струйка крови. Рюджин услышал смешок Шин Хэбома.

— Я же сказал, расслабься…

— Вы… вытащи… пожалуйста… ах… пожалуйста, прекрати… а… а… а!

— Не притворяйся!

Шин Хэбом поднял руку и схватил Рюджина за щеки, сжав их. На тёмных синяках остался четкий отпечаток его красной ладони.

— Если ты откусишь мой член, то я заставлю тебя всю жизнь ходить с ним внутри.

Шин Хэбом толкнулся бедрами. Раздался звук разрывающейся плоти.

— А-а-а-ах!

Лицо Шин Хэбома исказилось в гримасе, мышцы задергались. Он протянул руку и схватил красные волосы, которые мелькали перед его глазами.

Джин Чиу, который вышел, сказав, что ему нужно в туалет, вернулся с большой пиццей и колой.

— Что это? — спросила Ки Ухи.

— Что значит «что»? Ты не будешь есть?

Пицца, щедро покрытая мясом, картофелем, помидорами и грибами, пришлась Джин Чиу по вкусу. Аромат сыра, растекающегося прямо во рту, был просто божественным.

С начала допроса прошло уже больше половины дня. Всё это время Шин Хэбом не отдыхал ни минуты. Ки Ухи, как верный помощник Шин Хэбома, тоже не покидала своего поста. Джин Чиу протянул ей кусок пиццы.

— Держи.

— Не нужно.

— Ну и ладно.

Ки Ухи смотрела на закрытую железную дверь.

— Вам не кажется, что это слишком долго?

Джин Чиу равнодушно жевал пиццу.

— Думаешь, он повторит мою ошибку?

В его голосе звучала самоирония. Ки Ухи молча согласилась. Если бы допрос Квак Хёну вел Шин Хэбом, результат был бы совсем другим.

Однако все эти мысли были бесполезны. Размышления о том, что было бы, если бы в прошлом что-то пошло по-другому, были глупыми и бессмысленными. Сейчас она была благодарна за то, что лейтенант жив.

Ки Ухи передумала и села рядом со столом Джин Чиу.

— Что?

— Дайте мне кусочек.

— Проголодалась? Надо было брать, когда предлагали. Уже остыло.

— Пицца вкусная даже холодная.

Ки Ухи откусила кусок пиццы. И правда, даже остывшая пицца была вкусной. Забытое чувство голода нахлынуло с новой силой, и они вдвоем быстро съели всю пиццу.

— Что с машиной?

— Ох, лучше не спрашивай.

«На свалку, значит.»

Ки Ухи мысленно кивнула. Она этого и ожидала.

Джин Чиу вытер пальцы влажной салфеткой.

— Придется какое-то время быть в долгу перед этим сукиным сыном.

— Вас не отстранили?

— Он сказал, что отправит новый рапорт. Наше с ним наказание отложено.

— А…

— Что? Разочарована? Обрадовалась, что не увидишь моего лица несколько дней?

— Конечно, нет.

Ки Ухи подумала, что это слишком мягкое наказание за человеческую жизнь, но даже оно не было применено.

«Что же будет с бедолагой Чон Рюджином?»

Она вернулась к монитору.

— Интересно, о чём он думал, этот Чон Рюджин?

— Зачем гадать? Он просто хотел меня убить.

Но он не выглядел таким уж безрассудным. Ха Шинсон постоянно держал его при себе, а раз он работал в разведке, значит, у него должны были быть мозги.

Ки Ухи посмотрела на Джин Чиу, который пил колу.

— Возможно, это связано с внутренними перестановками в организации?

— Какими перестановками?

— В любой крупной организации со временем появляются фракции. Ха Сонрок уже не молод. Неудивительно, если внутри организации началась борьба за власть.

Джин Чиу посмотрел на неё с недоумением.

— Ха Шинсон — единственный сын Ха Сонрока. Нет никого, кто подошел бы на роль следующего босса лучше него. Именно поэтому он так старательно создавал себе имидж.

— Да, он знаменит, но… — Ки Ухи замолчала. — Это всего лишь известность. У него нет каких-то выдающихся достижений.

— Правда? — Джин Чиу склонил голову набок. — Тогда что? У тебя есть на примете другой кандидат?

— Нет. В организации пять команд. Каждый наверняка хочет, чтобы его командир стал главой.

— Понятия не имею, — Джин Чиу откинулся на диван, скрестил руки на груди и закрыл глаза. — Спроси позже у Хэбома. Он из Чон Рюджина всю душу вытрясет, но узнает.

***

Шин Хэбом оттянул назад руку, в которой держал красные волосы. Между губ Рюджина вырывались болезненные стоны. Это был явно не первый минет в его жизни, и если бы он просто закрыл глаза и сделал это, всё бы быстро закончилось, но он лишь дрожал всем телом и продолжал держать член во рту. Это раздражало Шин Хэбома.

— Не хочешь, чтобы тебе стало легче?

Он не понимал, то ли Рюджин был настолько глуп, то ли просто упрям. Шин Хэбом тяжело вздохнул.

— Думаешь, если будешь сопротивляться, я тебя отпущу?

— У… у…

— Даже не надейся.

Он резко вонзил член глубже в горло. Рюджин крепко зажмурился. Шин Хэбом погладил его мокрые от слёз щеки.

Маленькое лицо распухло и было покрыто различными жидкостями, так что его нельзя было назвать красивым даже из вежливости. И всё же это трогало. Шин Хэбома. Трогало его сердце.

Он посмотрел на орудия пыток, висевшие на стене. Этот парень пытался убить заместителя начальника Отдела нравов, так что отрезать ему конечность или две было бы вполне уместно.

Шин Хэбом представил, как он садится на извивающегося Рюджина. Если отрезать ему руки, он не сможет размахивать кулаками, а если ноги — не сможет убежать. В любом случае он будет кричать от боли, и от одной этой мысли Шин Хэбом получал удовольствие.

— Ммм…

Шин Хэбом кончил Рюджину в рот, содрогаясь всем телом. Он крепко держал его за волосы, чтобы тот не мог откинуть голову назад.

— Ых…

Шин Хэбом смотрел, как Рюджин, задыхаясь, глотает его сперму. Было жаль, что часть ее вытекала изо рта.

«Какой неаккуратный…»

Как только он ослабил хватку, Рюджин упал на пол и его начало рвать.

— Ууух! Хнык!

Лицо Шин Хэбома помрачнело. Он поднял ногу.

— Ааа!

Армейский ботинок опустился на голову Рюджина.

— Ты, грёбаный… ублюдок… что ты творишь?!

— Оближи.

— Что?

— Оближи! Всё до последней капли! Живо!

Рюджин заскрежетал зубами.

— Сам оближи.

— Что ты сказал?

— Ты кончил, ты и облизывай, говнюк!

Перед глазами вспыхнули звёзды. Рюджин отлетел к противоположной стене. В тот момент, когда его спина ударилась о стену, у него перехватило дыхание, и он не смог даже закричать.

— Ты сам напрашиваешься, — сказал Шин Хэбом, ударяя носком ботинка по полу. — Это в моем вкусе.

— Чёрт тебя дери… сдохни.

В глазах мутнело, голова кружилась. Рюджин пытался подняться с пола, но Шин Хэбом подошел к нему. Закурив сигарету, он начал медленно вдавливать каблук в затылок Рюджина.

— Беру свои слова назад насчет вкуса. Чон Рюджин, ты мой идеал.

— Иди к чёрту!

— Когда ты плачешь, ты красивый, а когда ругаешься — сексуальный. Наверное, ты будешь милым, когда сам раздвинешь ноги? С нетерпением жду этого.

Рюджин прищурился и посмотрел на Шин Хэбома.

— Я убью тебя. Я… убью тебя. Убью! Тебя!

— Что ты сказал? Ты убьёшь меня в постели? Вау, оказывается, ты ещё и смелый?

— Ааа! Чёрт тебя дери! Ублюдок! Насильник! Сдохни!

— Нужно поставить на тебе свою метку.

Шин Хэбом пнул Рюджина в плечо и сел на его безвольно распластанное тело.

— Хн…!

Рюджину стало страшно. Мощные бедра Шин Хэбома сдавливали его грудь. Казалось, что рёбра вот-вот сломаются.

Перепачканные спермой губы зашевелились.

— Отъебись… ублюдок, слезь с меня…!

— Куда бы её поставить… — Шин Хэбом откинул влажную чёлку Рюджина. — На лбу, как будто третий глаз, было бы забавно.

В поле зрения Рюджина появился ярко-красный огонёк сигареты.

— Не надо, не надо, чокнутый ублюдок!

— Не нравится? Может, сделать её на видном месте?

— Блять…! Не делай этого!

Шин Хэбом схватил Рюджина за подбородок.

— Чего ты трясёшься? Пара шрамов на лице мужчины — это украшение.

— Блять, сука! Отъебись!

— Я видел много парней, которые получили травмы на работе, и могу сказать, что человеку не обязательно иметь два глаза.

Рюджин зажмурился, и по его щекам покатились слёзы.

— Если будешь сидеть спокойно, всё быстро закончится.

Шин Хэбом поднёс сигарету к виску Рюджина.

Раздался душераздирающий крик, запахло палёной плотью. Шин Хэбом отбросил потухший окурок и крепко обнял всхлипывающего Рюджина. Сняв перчатки, он запустил голую руку между ягодиц. Пальцы начали двигаться в отверстии, влажном от крови и спермы.

Рюджин закричал.

— Прекрати, прекрати… Хватит!

— Кажется, ты достаточно влажный, чтобы войти.

— Хватит уже… Достаточно. Больше не…

— Ты мне правда нравишься, — прошептал Шин Хэбом, облизывая шею Рюджина.

Когда он прижигал висок Рюджина сигаретой, он уже был достаточно возбужден. Он поднёс свой пульсирующий член к влажному отверстию. Слегка потерев головкой о покрасневшие складки кожи, он вонзит её внутрь.

— А… ах…

Голова Рюджина откинулась назад.

— Я Шин Хэбом. Рад знакомству, Чон Рюджин.

— Хмм… Ых, ах… Хнык…!

— Запомни моё имя. Шин Хэбом. Шин Хэбом. Запомни… что ты сейчас… делаешь со мной. Не забывай.

Рюджин хотел заткнуть уши.

Капля пота, стекавшая по подбородку Шин Хэбома, упала ему на губы.

— Аах…

Его тело полностью выгнулось. Рюджин больше не мог пошевелить и пальцем. Казалось, будто раскалённый железный прут разрывает его изнутри. Он перестал чувствовать всё, что ниже пояса.

Рюджин отвернулся и заплакал. Он чувствовал отвращение к себе за то, что невольно вспоминал Ха Шинсона.

— Смотри сюда. На меня.

Шин Хэбом схватил Рюджина за подбородок. Каждый толчок заставлял его тело безвольно вздрагивать. Шин Хэбом видел своё отражение в затуманенных глазах Рюджина.

«Подлый бандит.»

Ему нравился его метод. Вот как нужно ломать человека.

— Хнык! А! А! Хнык, ых!

Он вбивался в него без передышки. Упругие стенки плотно обхватывали его член.

Широко разведенные ноги Рюджина взметнулись к потолку. Шин Хэбом кончил, не вынимая члена. Бёдра Рюджина дрожали.

— Хорошо… очень хорошо.

Шин Хэбом обхватил его ноги под коленями и поднял ещё выше. Теперь всё тело Рюджина дрожало, как осиновый лист.

Шин Хэбом пристально смотрел на побелевшее лицо Рюджина.

— Чиу ещё жив.

Он резко толкнулся, и смесь крови и спермы брызнула на пол комнаты для допросов.

— Ты полный идиот, — сказал Шин Хэбом с улыбкой.

Глава 9 - Призрак Красного Тигра

<Хэбом 3>

Моя тётя была гурманом. Люди говорили, что у неё язык вдвое чувствительнее, чем у обычных людей. Она также унаследовала от деда предпринимательскую жилку. Это сыграло решающую роль в том, что она превратила небольшой корейский ресторанчик в центре города в трёхэтажное заведение.

Когда ресторан расширился, мы с двоюродной сестрой бросили подработки и начали работать у тёти. Я мыл посуду, а Йена была официанткой. В то время я не особо интересовался кулинарией. Тётя стала гурманом потому, что с детства ела хорошую еду. У нас с Йеной такой возможности не было.

Тем не менее, тётя поручила меня шеф-повару. Он отнёсся ко мне с недоверием, но всё же показал рецепты закусок. К моему удивлению, всё получалось довольно неплохо. Коллеги по кухне хвалили меня за быстрые руки и точность в отмеривании ингредиентов. Тётя и Йена говорили, что посетителям нравятся мои блюда.

Я был рад. Это было чувство удовлетворения, которое я не испытывал уже очень давно.

Мне тогда было четырнадцать. Возраст, когда я ещё не знал об ограничениях, связанных с происхождением, и мог мечтать, вдохновляясь малейшим успехом.

Я стал учеником кондитера. Учился печь торты и пирожные. Участвовал в различных конкурсах и получал большие и малые награды. Накапливающиеся грамоты и трофеи были гордостью нашей семьи.

Чтобы поступить в профессиональное училище, мне нужно было хорошо учиться. Тетя экономила на всём, чтобы оплатить мне подготовительные курсы. Классный руководитель, рискуя своей репутацией, написал для меня рекомендательное письмо.

Моя мечта была построена на жертвах многих людей — это был карточный домик. Достижение цели было единственным, что я мог сделать. Единственным путем. Но школа отплатила мне уведомлением о том, что я не прошёл последний этап вступительных экзаменов — проверку происхождения.

***

Шин Ёнсан из «Согён Фармасьютикалс», Ха Джинджу из «Юсон Фудс», Джин Хваён из «Дэил Электроникс».

Ки Ухи вывела на монитор профили этих трёх человек.

У трёх человек, которых называли «три дракона» Республиканской партии, помимо того, что все они были политиками из бизнеса, была ещё одна общая черта. Все они родились в семьях из низшего и среднего класса и добились всего сами.

Республиканская партия, сплотившаяся вокруг «трёх драконов», направила все свои силы на борьбу с диктатурой семьи Квон. Наступал кризис династии. В условиях острого противостояния консерваторов и либералов, диктатуры и равенства, 49-й президент Квон Ильхёк на собственном примере показал, насколько нестабильны новые политические силы и какой серьёзной ошибкой было не заручиться поддержкой старшего поколения, помнящего былую славу.

Квон Ильхёк стремился к той абсолютной власти, которую он наблюдал в детстве у своей бабушки. В качестве инструмента для восстановления разделенных Республиканской партией трех ветвей власти он использовал армию.

Содержание армии требует денег. Чтобы покрыть военные расходы, Квон Ильхёк упразднил систему социального обеспечения и повысил налоги. Манипулируя законами и правилами, он выжимал из народа все соки. В результате средний класс был уничтожен. Разрыв между богатыми и бедными увеличился.

С наступлением эпохи «Великого голода» жизнь большинства людей оказалась на грани отчаяния. В обнищавшем обществе стали процветать различные псевдорелигиозные культы. Среди них выделялся «Белый лебедь», который быстро набрал тысячи последователей и превратился в революционную организацию.

Квон Ильхёк не мог оставить это без внимания. Это был шанс показать возрождение абсолютной монархии. Мишень готова, оружие заряжено. Квон Ильхёк и его армия бросили все силы на подавление культа «Белого лебедя».

У всего есть свои плюсы и минусы. Военная хунта Квон Ильхёка разделилась на «радикалов», утверждавших, что насилие необходимо для поддержания стабильности в стране, и «умеренных», считавших, что беспощадное подавление, не щадящее ни женщин, ни детей, лишь усилит недовольство народа.

Поскольку Квон Ильхёк открыто дискриминировал политиков, деля их на «основную семью» и «побочную ветвь», внутренний раскол лишь усилился.

Ки Ухи открыла ещё один профиль.

Бывший глава администрации Квак Чжэхон.

После раскола армии Квон Ильхёка он стал лидером умеренного крыла. Будучи политиком, вышедшим из частного бизнеса, он также был главой «побочной ветви». Квак Чжэхон вырос в неполной семье, его отец был обычным рабочим.

Ки Ухи переместила профиль Квак Чжэхона рядом с профилем Джин Хваён. Пусть время и причины были разными, но их объединяло то, что они оба лишились голов от меча президента.

— Мне так жаль Рю Ёнби, — пробормотал Джин Чиу, затягиваясь сигаретой. — Её связали с мужиком, который старше её на двадцать лет, чёрт возьми, её клеймили позором как национальную изменщицу. Мне её так жаль, что аж слёзы наворачиваются.

— Тебе она нравилась?

— Кто в нашем возрасте не знал Рю Ёнби? У неё было много поклонниц. Ты, наверное, ею не интересовалась?

— Знаменитости… мне не особо были интересны, и да сейчас тоже.

— Даже ты знаешь её имя, представь, насколько она была популярна.

Рю Ёнби обвинили в безнравственности и приговорили к публичной казни.

Рю Ёнби и Квак Чжэхон были публичными фигурами, любимыми народом, пусть и по разным причинам. Это также означало, что, потеряв любовь и внимание общественности, они становятся уязвимыми. Это понял Квон Джухёк, родной брат и ближайший соратник Квон Ильхёка.

Тот самый, который сейчас занял место Квак Чжэхона.

Квон Джухёк не стал преемником Квак Чжэхона. Он упразднил эту должность и создал новую. Если раньше это был глава администрации, то теперь — советник президента. Таким образом, Квон Джухёк стал не преемником Квак Чжэхона, а первым советником президента. Это было важно.

Ки Ухи помнила бесстрастное лицо Квон Джухёка, когда он предлагал ей сигарету. И слова, которые он тогда произнёс:

«Я дам тебе свободу…»

Ки Ухи знала, что её используют для улучшения имиджа президента Квон Ильхёка. Одна мысль об этом заставляла её желать избавиться от каждой капли крови своего биологического отца, текущей в её жилах.

— Свободы нет, — сказал Джин Чиу, глядя на Ки Ухи. — Мы вряд ли увидим её в нашем поколении.

— Наверное.

— Но если мы будем дохуя ебашить, может, наши дети смогут насладиться свободой?

— Ты всегда так выражаешься.

— Эй, так я не прав, что ли?

Ки Ухи тихо вздохнула. Джин Чиу считал себя более приятным начальником, чем Шин Хэбом, но это было не совсем так. Что большая шишка, что маленькая — все одинаково двуличные.

— Насчёт Чон Рюджина… Не испытывай к нему лишнего сочувствия.

— У меня и в мыслях такого не было.

— Знаю. Ты умная. Но я… я немного запутался.

Ки Ухи моргнула. Она понимала, почему Джин Чиу говорит так.

Чон Рюджин был родственником Рю Ёнби. Рю Ёнби стала жертвой режима Квон Ильхёка. Поэтому, если бы они встретились при других обстоятельствах, если бы он не был членом «Белого льва», противостоящего Отделу по надзору за общественной нравственностью … возможно, сейчас Чон Рюджин был бы не в комнате для допросов, а здесь, перед монитором. Жуя кусок остывшей, но всё ещё вкусной пиццы.

— Идите, поспите немного. Похоже, это ещё надолго.

— Нет, это и моя работа тоже, — твёрдо ответил Джин Чиу. — Не могу же я оставить всё на Хэбома и пойти спать. У меня тоже есть совесть. К тому же, если я не разберусь с этим ублюдком Чон Рюджином, моя Валькирия будет рыдать на свалке.

***

Шин Хэбом сорвал с Рюджина одежду и бросил его голым на пол. Затем он облил его измученное тело холодной водой.

— А!

Холод пронзил до костей. Зубы стучали. Шин Хэбом, держа в руке шланг, усмехался.

— Теперь давай поговорим.

— Иди к чёрту.

В Рюджина полетел армейский ботинок. Он закрыл голову руками и съёжился. Что бы этот дьявольский ублюдок ни задумал, он не скажет ему ни слова.

— А-а!

Его волосы схватили. Рюджин посмотрел на Шин Хэбома, который размахивал шлангом перед его лицом.

— Хочешь, чтобы я тебе нос сломал?

— Иди на хуй, извращенец!

— Я никак не могу понять твой характер. То ты умоляешь остановиться, то вскакиваешь и ругаешься… Ты что, неваляшка? Неубиваемый боец?

Шин Хэбом расхохотался. Смеясь, он ударил Рюджина шлангом по виску, туда, где его прижигали сигаретой.

— А-а-а!

— Если ты думаешь тянуть время, брось эту затею.

«Переговоров с «Белым Львом» не будет. Это было решено с самого начала. Разве не очевидно? Мой единственный друг чуть не встретился с Ямой.* При одной мысли об этом у меня до сих пор дрожат руки.»

П/п: Яма, царь мертвых (в корейской мифологии).

Шин Хэбом намотал шланг на кулак. Он давно не чувствовал себя так хорошо. И всё благодаря упругому телу Чон Рюджина.

Шин Хэбом наступил на лодыжку Рюджина, который пытался ползти вперёд.

— А-а!

— Кто тебе приказал это сделать?

— Никто.

— Спрашиваю ещё раз. Кто главный зачинщик?

— Нет никого! Чёрт возьми! Если тебе так интересно, сдохни и спроси у дьявола!

Шин Хэбом пожал плечами.

— Ну, обычно спрашивают три раза. Так кто же главный зачинщик?

— …

— Сложно ответить? Тогда дам тебе варианты ответа. Первый — Ха Сонрок. Второй — Ха Шинсон. Ну как, легче?

— Херня.

Шин Хэбом тяжело вздохнул.

— Эй, ты что, идиот?

— Что ты несёшь, сумашедший ублюдок?!

Как можно быть таким недалёким? Чон Рюджин был глупцом. Шин Хэбом давал ему шанс. Негласное предложение: сдай одного из двух главных врагов Отдела нравов, и мы, возможно, проявим к тебе снисхождение.

— Ты что, жить не хочешь? — спросил Шин Хэбом, удивляясь. — Или ты уже отчаялся? Решил взять всю вину на себя и умереть?

— …

— Рю Ёну. Отвечай.

— Ты что, с ума сошел? Какого черта ты меня так называешь?

— Не пытайся отпираться, я уже всё проверил. Ты — брат Рю Ёнби, так ведь?

— …

— Молчишь, значит, твои карты раскрыты. Всё с тобой ясно.

— Не умничай, ублюдок!

Шин Хэбом усмехнулся. Несмотря на все трудности, Чон Рюджин всё ещё был ребёнком. Это было видно по тому, как он упрямился, не понимая реального положения вещей.

— Догадываюсь, зачем ты сменил имя. Но ты так похож на неё, что это бесполезно.

— Заткнись.

— Сам заткнись, пока я тебя не разорвал на куски.

Шин Хэбом закурил. От звука зажигалки «Дюпон» Рюджин вздрогнул.

— Что? Боишься, что я снова тебя прижгу?

— Блять! Ублюдок!

— Так что выбирай кого-нибудь побыстрее. Я-то терпеливый, а вот тот, кто ждёт снаружи, — нет. Хочешь, чтобы Чиу ещё раз тебя осматрел?

— Правда, никого нет! Нет! Кого я должен назвать, если никого нет?!

— А… понятно.

Шин Хэбом присел на корточки. Зажал сигарету между пальцами. Его взгляд упал на лодыжку Рюджина. Выступающая косточка выглядела очень изящно.

Пронзительный крик разорвал барабанные перепонки Шин Хэбома.

— Правда, никого нет! Я всё спланировал сам!

— Да, я понял.

— Правда! Поверь мне! Ты же сам сказал, что бомба была дерьмовой…! Чёрт, убери это!

— Первый или второй?

Взгляд Рюджина забегал. Скованные за спиной руки дрожали.

— Что, память отшибло? Тогда скажу проще. Это твой последний шанс, Чон Рюджин. Хорошенько подумай.

— …

— Большой лев или маленький?

— …

Шин Хэбом вздохнул.

Запах палёной кожи ударил в нос.

Рюджин, уткнувшись лбом в пол, всхлипывал. Кровь с разбитых губ стекала по подбородку. Шин Хэбом усилил хватку. Плач стал громче.

Встретившись взглядом с Рюджином, Шин Хэбом ухмыльнулся.

— В следующий раз прижгу тебе глаз. Кто главный зачинщик?

Теперь уже не имело значения, правда это или нет. Для Рюджина было важно лишь то, что это последний шанс, который давал ему Шин Хэбом.

***

Девять утра.

Металлическая дверь открылась. Появился Шин Хэбом, пропахший сигаретным дымом и кровью. Ки Ухи вскочила с места и склонила голову.

— Хорошо поработали.

— Угу.

Сержант достал из ящика полотенце и протянул его Шин Хэбому. Вытирая мокрые волосы, Шин Хэбом сел на край дивана, где спал, свернувшись калачиком, Джин Чиу.

— Дольше продержался, чем я думал. Продолжим после обеда.

Глядя на мокрые волосы, одежду и ботинки Шин Хэбома, Ки Ухи поняла, что Чон Рюджин подвергся пытке водой. И всё безрезультатно. Высокий и худой, он казался таким хрупким, но, как оказалось, был довольно стойким.

Ки Ухи вывела на монитор изображение с камер видеонаблюдения. Сержант, мельком взглянув на экран, ахнул. В комнате для допросов всё было залито водой… нет, кровью. Ноги подкосились...

Перевёрнутый стул, разбитый унитаз — зрелище было ужасным. Среди осколков лежал без сознания Чон Рюджин. Руки были скованы за спиной, и, конечно же, он был голый.

Ки Ухи, пнув сержанта по голени за то, что тот не смог скрыть своего шока, заставила его отвернуться к стене, и спросила Шин Хэбома:

— Не нужно ли отправить его в медпункт?

— Я уже распорядился прислать носилки.

— От «Белого Льва» никаких вестей.

Шин Хэбом залпом выпил бутылку воды.

— Для пешки он слишком крупная фигура.

— А какова вероятность того, что Чон Рюджин действовал в одиночку?

— Вероятность есть.

— Но тогда допрос бессмысленен? Мы уже арестовали зачинщика.

— Шанс нужно использовать, майор, — Шин Хэбом усмехнулся. — Чон Рюджин — слабак. Сейчас он держится, но… ты же знаешь, такие долго не выдерживают.

Шин Хэбом всегда говорил, что важно сломить человека с самого начала.

— Как только он откроет рот, то выложит всё, что от него хотят, независимо от того, делал он это или нет.

— Я, конечно, вам доверяю, но…

— Но что?

— Если выяснится, что Чон Рюджин дал ложные показания под давлением, это может дать Ю Михён, которая уже получила преимущество благодаря делу Квак Хёну, новый повод для нападок.

Шин Хэбом бросил пустую бутылку в мусорное ведро.

— Мы чуть не потеряли заместителя командующего. Если сейчас кто-то попытается замять это дело, то даже Ю Михён рискует прослыть мятежницей. Я не думаю, что она настолько безрассудна.

Словно почувствовав чьё-то присутствие, Джин Чиу проснулся и сел. Шин Хэбом щёлкнул пальцами перед лицом друга, который бездумно моргал.

— Хорошо выспался?

— …

— Что, во сне встретился со своей любимой лошадкой? Никак не можешь вернуться в реальность.

Джин Чиу медленно закурил. Голос был хриплым.

— Теперь я могу войти?

— Пока нет. Я его почти добил.

Вошёл военный врач О Чжэюн вместе с санитаром. Джин Чиу почесал брови.

— Что за суета из-за какого-то пациента?

Ки Ухи, глядя на монитор, про себя вздохнула. Состояние Чон Рюджина было явно тяжёлым. Особенно серьёзной выглядела рана на виске. Окурок, изначально направленный в глаз, в последний момент изменил траекторию и прижег висок. Это место уже было обожжено ранее. Шин Хэбом, словно демон, сидел верхом на извивающемся Чон Рюджине.

Потерявшего сознание Чон Рюджина вынесли на носилках. Выражение лица О Чжэюна было красноречивее слов. Но скоро он привыкнет. Никто не рождается таким.

Когда носилки прокатили мимо, Ки Ухи почувствовала удушающую боль в груди. Распухшее лицо выглядело ужасно. Рана на виске напоминала пулевое отверстие. Грудь тяжело вздымалась, из горла доносились хрипы. Стоял тошнотворный запах крови и гноя.

Ки Ухи молча отвернулась.

Джин Чиу пробормотал:

— Отправьте его сначала к пластическому хирургу. Такое красивое лицо испортили.

Несмешная шутка. Шин Хэбом покачал головой.

Клуб опустел. Вывезли осветительное и звуковое оборудование, немногочисленную мебель — не осталось абсолютно ничего. Ха Шинсон не знал, кто стал новым владельцем и как будет использоваться это место. Да это уже и не имело значения. Все внимание Ха Шинсона было сосредоточено на Ча Моын.

Облокотившись на перила второго этажа, он закурил.

— Ни я, ни Саюль-сонбэ не обижали его.

Дым растворился в воздухе.

— Я бы даже сказала, что мы хорошо к нему относились.

— И ты хочешь, чтобы я в это поверил?

— Верь или нет, мне всё равно, но, по крайней мере, мы не давали ему ложных надежд. Не обманывали. Я ясно дала ему понять, что он может умереть, точнее, что нужно быть готовым к смерти. В отличие от кое-кого.

— Но почему он так поступил? — спросила Ча Моын, глядя на пустой зал. — С самого начала он собирался пожертвовать собой.

— Что?

— Думаешь, он хотел жить после того, что случилось с Хёну?

Пепел с сигареты упал на пол.

— Подумай о том, что ты с ним сделал.

— Я был на стороне Рюджина.

— Лицемер, — Ча Моын усмехнулась. — С самого начала ты только и думал о том, как бы переспать с Чон Рюджином. Крутился вокруг него, пытаясь найти хоть какую-то слабость.

— Что ты такое говоришь?

— Ты был жалок, Ха Шинсон. Все знают, что ты ненавидел Хёну. Потому что он защищал Чон Рюджина. Не давал тебе до него добраться.

— Не смей так говорить, Ча Моын! Чон Рюджина - идиота, его можно обмануть, но меня - нет, — уголки губ Ха Синсона скривились. — Ты что, романы пишешь? Извини, но сценарий слишком банальный.

— Главный герой этого банального сценария — ты, — голос Ча Моын стал ледяным. — Са Юль-сонбэ ясно сказал: если хочешь жить, делай, как он говорит. Если опоздаешь или поторопишься хоть на минуту, всё пойдёт прахом. Это Чон Рюджин нарушил инструкции и действовал по своему усмотрению. А довёл его до этого ты. Зачем ты давал обещания, которые не мог сдержать? Почему сразу не сказал, что Хёну мёртв?!

— …Я не убивал Квак Хёну.

— Хёну убил Джин Чиу, но Чон Рюджина убил ты.

— Прекрати, Ча Моын!

— Нет, я должна сказать. Чон Рюджина убил ты, Ха Шинсон. Ты сломил его дух. Он умер, когда был с тобой. Под тобой он был просто живым трупом.

Руки Ха Шинсона, сжимавшие перила, дрожали. Ча Моын продолжила:

— Почему он так поступил? Почему не мог ждать? Почему не послушал нас? Потому что не мог вынести ни минуты, ни секунды больше.

— Но вы бросили его!

— Мы пытались его остановить! — закричала Ча Моын. — Мы отправили всех людей за ним! Мы знали, что этот ублюдок что-нибудь выкинет! И сразу говорю, я пыталась его остановить!

— Тогда почему не остановила?!

— Было уже поздно, — он описал то, что видел. — Я узнала его машину издалека. Машина Джин Чиу довольно известная. Этот красный Крайслер перевернулся в воздухе… Чёрт, я подумала, что это какое-то шоу.

— …

— Не смотри на меня так. И ты, и я, и Саюль-сонбэ, и даже босс — все мы были им одурачены.

Дым от сигареты Ча Моын застилал Шинсону глаза.

— Что ты вообще знаешь о Рюджине?

— Что?

— Серьёзно, что между вами было? Хёну ничего не рассказывал. Думаешь, я не понимаю, что этот скрытный парень молчал ради тебя?

— Ты сейчас хочешь выяснить, кто больше виноват? Смешно, — съязвил Шинсон. — Мы оба облажались в любовных делах.

— Закрой рот, пока я тебе в башку пулю не всадила.

Ха Шинсон яростно стиснул зубы.

В тот момент, когда Квак Хёну представился и протянул руку для рукопожатия, Шинсон захотел вернуться в прошлое и хорошенько встряхнуть себя за то, что попросил Рюджина порекомендовать кого-нибудь.

Квак Хёну был полной противоположностью Шинсона во всех отношениях. Бледное лицо, наполовину скрытое очками, высокий, но худощавый. Казалось, что ему уготована лишь одна судьба — сидеть за столом и перебирать бумаги. И это сын Квак Чжэхона? Друг Рюджина?

Шинсон помнил, с каким выражением лица Рюджин смотрел на Хёну. Он не знал, что Рюджин способен так улыбаться. Шинсон делал для него всё, что мог, заботился о нём, но Рюджин никогда не говорил спасибо, и Шинсон считал его бесчувственным чурбаном.* Но он ошибался. Рюджин…

П/п: Обрубок дерева, бревна.

«Хёну — моя семья».

А я тогда кто?

Квак Хёну мог делать то, что Шинсон не мог. Прикасаться к щеке Рюджина, гладить его по голове, держать за руку и даже спать с ним в одной постели, небрежно переплетаясь телами. На недоуменные взгляды они отвечали, что они как братья.

Какая чушь. Какой старший брат смотрит на своего младшего брата таким взглядом?

— Притворщик хренов, — пробормотал Шинсон.

Ему было интересно, что привлекало людей в Квак Хёну. Что такого было в этом жалком ублюдке, что Рюджин, Ча Моын и все остальные вились вокруг него, как подростки под экстази?

— Притворщик? Ты серьёзно? Сейчас ты обвиняешь Хёну?

— Я был руководителем Квак Хёну. Я знаю его лучше тебя.

— Правда? — губы Ча Моын скривились в усмешке. — Тогда ты, наверное, знаешь, что Рюджин спал с боссом?

— Что?

— Идиот. Посмотри на свою рожу.

— Что ты несёшь?!

— Придурок. И это ты называешь себя командиром?

— Эй! Ча Моын! Даже если ты ненавидишь Рюджина! — Шинсон топнул ногой, но Ча Моын не дрогнула.

— Не веришь? Спроси Саюля-сонбэ. Хотя нет, тебе лучше спросить самого босса.

— Хватит нести чушь. Моему терпению есть предел.

— Это я тебя терплю. Знаешь, я думаю, босс встал на мою сторону именно потому, что у него была интрижка с Рюджином.

Шинсон открыл рот. Он не мог понять, о чём она говорит. Точнее, его разум понимал, но сердце отказывалось верить.

— Босс хотел избавиться от Рюджина. Прежде чем между вами разразится любовная драма.

— Этого не может быть.

— Да, сейчас самое время отрицать реальность.

Ха Шинсон хотел возразить. Отец не защитил Рюджина из-за него самого. Если бы стало известно, что руководитель использовал свою власть для сексуальных домогательств к подчиненному, никто бы его не уважал.

Ча Моын склонила голову.

— Что такого в этом Рюджине, что отец и сын сходят по нему с ума?

Её голос был как яд, растекающийся по венам. Шинсон едва держался за перила.

Он вспомнил разъяренное лицо отца.

«Не собираешься же ты оправдываться? Сказать, что это он первый к тебе подошел? Прекрати! Ты же мужчина, как ты можешь так низко пасть?!»

Шинсон думал, что это любовь. Отец заботился о репутации и будущем сына.

Но это была не любовь. В тот момент Ха Сонроком овладела ярость. Ненависть к сопернику.

Ча Моын язвительно усмехнулась.

— Ты очень похож на босса. Но я не думала, что у вас даже вкусы в любовниках совпадают.

Шинсон не смог ничего ответить. Лицо отца возникло перед глазами и исчезло. Затем его взгляд заволокли красные волосы Рюджина, тонкая шея, спина, закутанная в пальто большего размера.

***

Они договорились пообедать. Это было обычное дело, поэтому Ли Рохан не придал этому особого значения. Однако, когда они сели друг напротив друга за столик, Ли Рохан заметил, что с Ха Шинсоном что-то не так.

Его глаза под козырьком бейсболки выглядели усталыми. Щеки впали, губы потрескались.

Ха Шинсон выглядел так, будто постарел на десять лет. Ли Рохан знал, что стало причиной таких резких перемен в его друге.

— Ты в порядке?

— А что? — взгляд из-под кепки был враждебным.

— Что значит «а что»? Ты сейчас… Неважно. Тебе и так тяжело, давай не будем об этом во время еды.

— Ты знал?

— …О чём?

— Об отце и Рюджине. Ты знал?

Пальцы Ли Рохана, скользившие по меню, замерли.

— Ли Рохан, ответь.

Он залпом выпил стакан воды. Вытер губы тыльной стороной ладони. Ха Шинсон повторил свой вопрос:

— Ты знал, что отец и Чон Рюджин спят друг с другом?

В ресторане было многолюдно. Стоял шум от разговоров, звона посуды, сигналов о готовности заказов, голосов официантов, принимающих заказы. Но всё же этого было недостаточно, чтобы не расслышать слова Ха Шинсона.

— Да, — кивнул Ли Рохан.

Глаза Ха Шинсона расширились. Ли Рохан поспешно добавил:

— Саюль-сонбэ велел всем молчать. Никто не пытался скрыть это от тебя специально.

— Но ты должен был сказать мне!

— …

— Вам весело было выставлять меня дураком? Ты можешь поверить, что я узнал об отношениях отца и Рюджина от Ча Моын?

— Я просто… думал, что ты… просто играешь с ним. Неужели ты был серьёзен?

Кадык Ха Шинсона дёрнулся. Лицо Ли Рохана побледнело.

— Эй, ты…

Это было невероятно. Сейчас решалась судьба организации, её выживание. И в такое время Ха Шинсон занимался любовными разборками.

Ли Рохан не был против служебных романов. Скорее, он их даже поощрял. В конце концов, было бы трагедией, если бы активные молодые люди в возрасте двадцати-тридцати лет состарились, так и не испытав любви. Что касается Ча Моын и Квак Хёну, то они стали неожиданной парой, но не настолько, чтобы быть совершенно непонятной. В конце концов, людей обычно привлекают те, кто дополняет их недостатки.

Чувства — вещь непредсказуемая.

Ли Рохан не ожидал, что у всех членов организации будут сердца из стали. Даже у самых могущественных правителей в истории были возлюбленные. Он лишь предупреждал об осторожности.

Он говорил им не связывайтесь с гражданскими. Если им одиноко, если им нужна поддержка, искать её нужно внутри организации, среди тех, кто понимает их положение.

Но это было уже слишком. Просто ни в какие ворота.

Босс организации и его преемник, будущий босс — соперники в любви. Борьба за одного рядового сотрудника. И ко всему прочему, они ещё и отец с сыном. Что за дешевая драма?

Ли Рохан пробормотал:

— Скажи, что это неправда. Скажи, что это был просто флирт, просто развлечение, Сон-а. Не пытайся тягаться с боссом.

Шинсон промолчал.

— Сон-а. Подумай и о нашем положении.

— …

Ли Рохану хотелось схватить Ха Шинсона за горло и потрясти. Он вспомнил всех правителей, которые, несмотря на свою власть, пали жертвой любви. Абсолютный правитель не должен любить. Ни родителей, ни возлюбленных, ни даже собственных детей.

Он не должен привязываться даже к домашним животным. Не должен создавать ничего ценного, что могло бы стать его слабостью. Только хладнокровный человек, способный выплюнуть все человеческие эмоции в мусорное ведро и захлопнуть крышку, может быть абсолютным правителем.

В этом смысле Ха Сонрок полностью соответствовал ожиданиям Ли Рохана. Потеряв жену, он словно проснулся. Он выжил в чужой стране с единственной целью — бороться с огромной властью. Ли Рохан не верил всем этим слезливым историям о том, как Сонрок пёк печенье из грязи и варил суп из древесной коры, но всё же уважал его.

Он потерял всё, но не сдался. Даже единственного сына он воспитывал как орудие мести. «Белый лев» был единственной революционной организацией, которая давала людям вздохнуть в этом собачьем мире.

И вот теперь…

Ли Рохан сглотнул. Под его разгоряченным языком шевелился гнев, отличный от того, что испытывал Шинсон.

— Я тоже узнал об этом случайно.

Ли Рохан попытался вспомнить.

В тот день в «Белом лебеде» произошла драка. Потасовки между хулиганами были обычным делом, но в тот день всё было особенно серьёзно. Это даже помешало работе клуба. Ущерб был значительным, поэтому нужно было доложить об этом. В тот день в клубе из руководства присутствовали только Пэк Саюль, Ли Рохан и Ча Моын.

— Саюль-сонбэ не стал докладывать.

Ли Рохан спросил его о причине, но Пэк Саюль уклонился от ответа.

— Я подумал, что у него есть на то свои причины. Но ты же знаешь характер Ча Моын. Кто сможет остановить этот неуправляемый локомотив?

Ли Рохан облизал пересохшие губы. Он рассказал, как они с Ча Моын поднялись на второй этаж и, спрятавшись в коридоре, наблюдали за кабинетом босса. Так, чтобы Пэк Саюль не заметил.

— Но Саюль-сонбэ очень проницательный.

Ли Рохан не стал рассказывать, что именно он видел в тот день. Но Шинсон и сам мог догадаться. Ха Сонрок вывел Чон Рюджина из своего кабинета.

Никто не мог войти в эту комнату, пока Рюджин не вышел оттуда.

Ха Шинсон пристально посмотрел на Ли Рохана.

— Ты уверен?

— Уверен. Я ясно всё видел.

— Может, ты ошибся?

Ли Рохан возразил:

— Даже после закрытия клуба освещение сцены оставалось включенным. И я узнал его по спине, по этим красным волосам. И по кожаной куртке, которую ты ему подарил.

— …

— Что я мог сделать в такой ситуации?

— Ты мог сказать мне.

— Но Саюль-сонбэ…

— Прекрати твердить о Пэк Саюле!

Ха Шинсон ударил кулаком по столу. С соседнего столика на них посмотрели. Ли Рохан поспешно поднял меню, чтобы закрыть лицо.

— Я никому не говорил. И Саюль-сонбэ тоже. Но что касается Ча Моын… я не уверен. Она сейчас очень зла…

— Сейчас сплетни так важны?

Ли Рохан моргнул.

— Разве нет?

— Что?!

— Не злись так сильно. Я тоже… был в шоке.

Шинсон усмехнулся.

— Да, теперь слухи точно разлетятся. И как теперь жить, если его бизнес держался на имидже? Придётся всем бросить торговлю препаратами и идти собирать жестяные банки.

— Эй, что ты такое говоришь? — оправдываясь, проговорил Ли Рохан.

— Сынхван и остальные ребята пока ничего не знают. И не узнают. А Ча Моын… я скажу Саюлю-сонбэ, чтобы он снова заставил её молчать. Знаешь же, она сейчас просто на взводе. Обычно она умеет держать язык за зубами.

Ха Шинсон промолчал, и Ли Рохан повысил голос:

— Да какая разница сейчас, что говорят?! Мы же сейчас всё бросаем и бежим! Эй, а что ты будешь делать с нашей общажной хатой?

— Не твоё дело. Я сам разберусь.

Ли Рохан вздохнул.

— Сон-а, ты очень зол?

— …

— Если я так скажу, то буду выглядеть последней сволочью, но… давай будем реалистами. Тебе лучше забыть о Рюджине. Если босс так решил, значит, на то есть свои причины.

— …

— Он же разбил бутылку соджу об голову нашего товарища. Кто знает, что он ещё бы выкинул?

Шинсон стиснул зубы. Он аплодировал бы Ли Рохану за такую быструю смену позиции.

Его тошнило от мысли, что все выживают таким образом. В конце концов, всё сводилось к внутренней политике организации.

Чон Рюджину ужасно не повезло. У него была совершенно дерьмовая судьба. Он прошел через огонь и воду, и, казалось, наконец нашел свое место, но в итоге его столкнули с обрыва.

«Я столкнул тебя с обрыва.»

Шинсон потёр лицо руками.

Он надел идеально отглаженную рубашку. Ботинки под столом были чистыми, как новые, а носки их блестели.

Он накинул парадный мундир с множеством знаков отличия. Брызнул на воротник духами с тонким ароматом. Намазал сухие губы прозрачным бальзамом и нанес консилер под глаза, чтобы скрыть следы усталости. Джин Чиу, запихивающий в рот по два куска суши за раз, нахмурился.

— Не устал?

— Устал.

— Вот говорил же, давай закажем, зачем эти столовки... Чувак, ты в курсе, насколько сейчас хорош сервис доставки? Доставленная еда даже вкуснее. Смотри, бульон еще не остыл.

— Мне нравится наша столовая, — сказал Шин Хэбом, глядя в зеркало на стене. — У наших поварих золотые руки.

— Золотые руки, блин. Ты дед, что ли?

— Это дело вкуса. Чиу, тебе нравится быстро расправляться с едой, а мне нравится есть привычную, приготовленную с душой и заботой пищу.

— Бред какой-то. Думаешь, доставку роботы готовят?

— Даже самый продвинутый робот не сравнится с человеком. Особенно в кулинарии.

— Ой, да, конечно, ты у нас знаток. Твой вкус — три звезды Мишлен.

Шин Хэбом улыбнулся другу. Лицо Джин Чиу скривилось.

Шин Хэбом, сделав вид, что ему все равно, пожал плечами и посмотрел на свои ладони, которые когда-то ловко управлялись с различными кухонными принадлежностями.

***

Столовая была переполнена. Сразу после вступления в должность руководителя Шин Хэбом засучил рукава и принялся за реорганизацию, начав со столовой для персонала.

Поставщики продуктов питания были выбраны путем анонимного голосования, а диетологи и повара — по открытому конкурсу. Он лично присутствовал на финальном собеседовании. Действия Шин Хэбома стали беспрецедентным «событием», перевернувшим с ног на голову систему, основанную на связях и взятках. Запросы на репортажи и интервью сыпались как из рога изобилия. Шин Хэбом отвечал кратко: «С едой не шутят».

Простое соблюдение правил вызывало резонанс. Вот такой сложный был этот мир. Коррупция проникла во все сферы жизни. Пока старшее поколение, помнящее времена государства всеобщего благосостояния, не отвернется от Квон Ильхёка, реформы снизу будут невозможны. Но что, если действовать внутри этой системы?

Сегодня в меню было два варианта: европейская и китайская кухня.

Шин Хэбом встал в конец длинной очереди к стойке с европейской кухней. Стоявшие в очереди сотрудники громко приветствовали его, кланяясь в пояс. Шин Хэбом жестом попросил их не беспокоиться. Он лучезарно улыбнулся и подумал про себя: «Глупый друг, гонящийся за удобством, вот ради этого я и ем в столовой».

— Майор! Майор!

— Что?

— Бригадный генерал идет!

Ки Ухи вскочила со своего места. Шин Хэбом с подносом в руках лучезарно улыбнулся.

«О нет, только не сюда…»

— Ешьте спокойно. Не обращайте на меня внимания, — сказал генерал.

Ки Ухи поняла, что он идет, еще когда у входа поднялся шум. Среди офицеров, которые часто обедали в столовой, были и такие, кто старался избегать часов пик из уважения к своим подчиненным, но Шин Хэбом, похоже, об этом не знал. Он появлялся точно в самый разгар обеденного перерыва. Ки Ухи уже могла представить себе прозвище, которое Шин Хэбом получит в будущем: Обжора.

— Я же сказал, ешьте. И хватит на меня пялиться.

Столовая взорвалась смехом. Ки Ухи не понимала, что тут смешного. Непрожеванный пельмень застрял у нее в горле. Она сделала большой глоток холодной воды. Ки Ухи пила жадно, большими глотками, и поэтому не заметила, как остальные сотрудники один за другим начали находить предлоги, чтобы уйти.

— Майор Ки, — обратился к ней генерал.

— Да?

— Вам не хватает времени на обед? Кажется, все уже встают.

— Ах... это...

«Предатели!»

Ки Ухи натянуто улыбнулась и посмотрела на Шин Хэбома.

— Ну... я в порядке.

На лице Шин Хэбома появилась вымученная улыбка.

— Все-таки сложно вписаться?

— ...?

— Мне нравится наша столовая. Еда вкусная, интерьер отличный. Даже эти ложки, — он взял одну в руки, — посмотрите, как их начищают на кухне, ни пылинки. Но главное, здесь есть наши сотрудники. Независимо от звания, все стоят в одной очереди и едят одинаковую еду в зависимости от меню. Это место открыто для всех. Вот почему я действительно люблю нашу столовую.

Ки Ухи, уже наполовину вставшая из-за стола, села обратно. Ее губы слегка подергивались.

— А вы как считаете, майор Ки?

— Полностью согласна. Ах, я как раз собиралась за водой. Может мне и вам принести?

— Ох, я не хотел вас обременять.

— Что вы, какое обременение, я с удовольствием.

Ки Ухи проглотила подступившие к горлу слезы. Лучше уж Джин Чиу, чавкающий пиццей в закрытой комнате для допросов.

***

Шин Хэбом ел беззвучно. Он резал стейк с такой точностью, словно использовал лазер.

У него были безупречные манеры. Он не клал локти на стол, говорил только после того, как проглотит пищу, и обращался с ножом и вилкой так же бережно, как с дорогой чернильной ручкой. То, как он намазывал сливочный сыр на бейгл, напоминало рекламу ресторана.

Ки Ухи подумала, что неплохо было бы сфотографировать его и сделать учебное пособие. Чтобы стимулировать призыв в армию представителей высшего общества. Ведь Отдел Нравов не может вечно служить лишь трамплином для повышения социального статуса.

— О чем так задумались? — спросил Шин Хэбом.

— О наших сотрудниках. Может, провести для них занятия по этикету за столом?

— С чего вдруг?

— Все-таки внешний вид имеет значение.

— Если бы это было так просто, я бы не мучился. Знаешь, каково это — в тридцать лет получать по рукам ложкой? Дерьмовое ощущение.

Ки Ухи кивнула. Научиться чему-то не так уж и сложно.

Обучиться — одно, а превратить это в привычку — совсем другое. Плавность движений Шин Хэбома явно была результатом воспитания, полученного им в детстве, в высшем обществе.

— Вкусно, — сказал Шин Хэбом.

— Да?

— Сегодня еда особенно хороша.

— А, да.

— Интересно, Ю уже пообедала?

Ю Михён, третий человек в Шинрёнкван, главный стратег. У нее было много общего с Шин Хэбомом. Например, они оба излучали ауру неприступности одним своим присутствием. И этот образ был полностью создан искусственно.

Ки Ухи вспомнила гордое выражение лица Ю Михён, отточенное до совершенства. Интересно, что она чувствует сейчас, зная, что Джин Чиу чуть не погиб, после того как она сама недавно нападала на Отдел нравов из-за смерти Квак Хёну?

— Наверное, накрасила губы красной помадой,— равнодушно сказала Ки Ухи.

— Потому что у неё наверняка настроение — полное дерьмо.

Общество бурлило от сочувствия Джин Чиу. Разве это нормально, что государственный служащий, просто выполнявший свою работу, подвергся смертельной опасности? Если высокопоставленный чиновник уровня заместителя начальника Отдела по надзору за общественной нравственностью стал жертвой теракта, то насколько же слаба система государственной безопасности? Примерно такие разговоры велись повсюду.

Ки Ухи вдруг поняла, что Квон Джухёк успешно создал себе нужный имидж. Мир был снисходителен к этим легальным убийцам.

— Заместитель руководителя не обедает?

— Наверное, не хочет, чтобы его беспокоили с приветствиями. Как и я.

Шин Хэбом отрезал кусок мяса, положил его в рот и тщательно прожевал.

— Я подумываю написать сценарий для драмы.

— Драмы?

— Трогательной человеческой драмы. Главный герой — Джин Чиу, злодей — Чон Рюджин.

Ки Ухи сделала глоток воды.

— Мне кажется, наша история слабовата. История Квак Хёну и Чон Рюджина сама по себе драматична. Квак Чжэхон и Ёнби — очень популярная тема.

— И какой же у вас сценарий?

Шин Хэбом, не выпуская из рук нож и вилку, ответил:

— Очевидно же. Спекуляция на несчастье.

Одних фактов недостаточно для создания истории. Драмы, привлекающие внимание публики, полны преувеличений и лжи. И самый быстрый и верный способ завоевать симпатии публики — это несчастье.

— Зачем нам что-то добавлять? Статьи уже выходят.

Новости, газеты, радио, интернет — все доступные средства массовой информации трубили о том, какой Джин Чиу добросовестный служащий, как упорно он трудился, чтобы достичь своего положения. И конечно же, не обходилось без истории о его особой дружбе с Шин Хэбомом, начальником Отдела нравов.

— Этого недостаточно.

Ки Ухи смотрела на профиль Шин Хэбома. Он становился все больше похож на Квон Джухёка. Даже чужое несчастье он использовал как инструмент продаж. Ради расположения публики он готов был продать всё. Гордость? Пусть её ищут после смерти.

— Майор Ки, вам нужно вмешаться. Только Чиу ни слова.

— Что я должна сделать?

— У него кое-какие долги. Его мать больна. Они упустили время, и болезнь прогрессирует. Лечение обходится очень дорого.

— ...Я не знала.

— Он не из тех, кто будет об этом распространяться.

Шин Хэбом продолжил бесстрастным тоном:

— Чиу, он ведь выглядит успешным, правда? Все это — показуха, построенная на долгах. Деньги утекают сквозь пальцы. Я ему говорил продать эту свою машину, но он меня не слушает.

— Ха-ха...

— Вот почему страшен менталитет богачей. Он до сих пор считает себя самым молодым из «Дэиль Электроникс.»

Голос Шин Хэбома был безразличным, но в нем слышалась горечь. Ки Ухи кивнула.

— Поняла. Я навещу мать заместителя командира.

— Фотографии не нужны, но задавайте как можно больше вопросов. Я все отредактирую так, чтобы вызвать максимальное сочувствие.

Сказав это, Шин Хэбом незаметно пододвинул свой пудинг к Ки Ухи.

— Вы, майор Ки, устали. А когда устаешь, сладкое помогает.

Ки Ухи поняла скрытый смысл улыбки Шин Хэбома. «Только Чиу ни слова?»

***

Ки Ухи стояла, облокотившись на перила. Она слушала голос дяди, доносившийся из bluetooth-наушника.

- Я так и знал, что это случится. Этот Джин Чиу, он ещё со времён Паохуэй (TX)* был слишком безрассудным. Но теперь-то должен был поумнеть. Сколько времени он уже заместитель командира?

П/п: Паохуэй (炮灰, pào huī) дословно переводится с китайского как «пушечное мясо». Вероятно, это отсылка к опасной миссии в прошлом.

— Он все такой же. Не исправился.

- Таким нужно пройти через реальную угрозу смерти. Только тогда они понимают.

Ки Ухи подняла голову и посмотрела на небо. Солнечные лучи приятно согревали ее лицо.

- Того парня зовут Чон Рюджин?

— Настоящее имя — Рю Ёну. Младший брат Рю Ёнби. Мы арестовали его на месте. Что с ним делать? Шин Хэбом взял его под свою ответственность.

- Передай его военной полиции. Я хочу лично с ним поговорить.

— Вы, дядя?

Ки Ухи сглотнула. Пудинг Шин Хэбома уже переваривался в ее желудке.

— Стоит ли так делать?

- Почему?

— Не хочу привлекать внимание Ю Михён. Сейчас эта женщина готова взорваться от одного упоминания Отдела Нравов. Не стоит провоцировать Чон Рюджина, чтобы он начал нести чушь. Лучше разобраться с этим тихо, между собой. И общественное мнение уже на стороне Джин Чиу.

- Хэбом взял его на себя, ты сказала?

— Да. Если хотите, приезжайте. Он похож на Рю Ёнби, очень симпатичный. Заодно и на наших ребят посмотрите. Вы же знаете, они мечтают увидеть вас.

Ки Ухи мысленно считала. Пять, четыре, три, два, один.

- Скоро заеду с визитом. Как там Хэбом?

— Сделал из Чон Рюджина отбивную и теперь доволен. Он такой… последовательный. Очень заботится о Джин Чиу.

- Это его сильная сторона. Идеальный вожак стаи.

Ки Ухи представила старика, поднимающего большой палец в воздух, и ей стало смешно. Вожак стаи или тигр — кто такой Шин Хэбом, станет ясно позже.

- Ухи.

— Да, дядя.

- Присматривай за Хэбомом. Дикая собака никогда не станет охотничьей. Как бы ни старался дрессировщик, она всё равно укусит руку, которая её кормит. Эти псы, даже если виляют хвостом перед тобой, выпрашивая еду, как только ты перестанешь их кормить, они тут же покажут свою истинную натуру и бросятся на своего хозяина.

Ки Ухи тихо ответила:

— Да.

Разговор закончился. Ки Ухи вытащила наушник и сунула его в карман мундира. Она шла ровно, мерными шагами направляясь к комнате для допросов прямо перед ней в конце коридора. Пора приниматься за работу.

***

Шин Хэбом достал зажигалку.

Чик.

Рюджин вздрогнул.

— А-а...

Вместо того чтобы прикурить, Шин Хэбом убрал сигарету обратно в пачку. Рюджин выпалил:

— Тебе не идет.

— Что?

— Не притворяйся хорошим!

Он не успел договорить. Пальцы Шин Хэбома вцепились в его волосы и потянули на себя. Наклонившись так близко, что их носы почти соприкоснулись, Шин Хэбом произнес:

— Ты слишком много себе позволяешь, Чон Рюджин.

— Отпусти!

Шин Хэбом пристально смотрел на четкий след от ожога на виске Рюджина.

— Думаешь, я проявлю к тебе милосердие? Чушь. Какой же ты наивный, если надеешься на это.

— Не неси чушь.

— Весь дрожишь, а строишь из себя крутого. Почему ты никак не можешь понять свое место? Все нынешние детишки такие наглые?

— А ты сам-то!

Выкрикнув это, Рюджин тут же замолчал. Он не знал, сколько лет Шин Хэбому.

— Я-то что?

— Тебе… сколько лет вообще?

— Ты не знаешь? — на лице Шин Хэбома появилось искренне удивленное выражение. — Ты что, телевизор не смотришь?

— Ты не такая уж знаменитость. И скажу тебе прямо, у тебя столько же антифанатов, сколько и поклонников.

— Мне все равно. Внимание — это всегда хорошо, каким бы оно ни было.

Рюджин потерял дар речи. Это какой-то не военный, а пациент в последней стадии звездной болезни.

— Кстати... ты знаешь, где находишься?

Шин Хэбом решил, что терпеть больше не может, и снова достал сигарету.

Рюджин, сидя на кровати, наблюдал, как Шин Хэбом прикуривает.

— Больница.

— Неверно. Это медпункт Отдела по надзору за общественной нравственностью.

— Ты издеваешься?

— Я похож на человека, который издевается?

Они молча смотрели друг на друга. Первым отвел взгляд Рюджин.

— Зачем ты оставил меня в живых?

— Что, недоволен?

— Хёну-хёна убил.

— Ты красивый и сексуальный.

Рюджин поднял голову. В его глазах горел огонь.

— Ты издеваешься?

— Воспринимай это как черный юмор. А, ты ещё слишком молод, чтобы понять?

— Не язви. Выглядишь как идиот.

Рюджин сжал кулаки.

— Веди себя соответственно своему возрасту.

— Ты меня поражаешь, Чон Рюджин. Ты, видимо, считаешь меня каким-то воплощением зла...

— Именно!

Пепельница пролетела мимо уха Рюджина.

— Не перебивай меня.

Рюджин сжал простыню.

— Верни мне Хёну-хёна.

— Я, конечно, хорош, но мертвых воскрешать не умею.

— Тогда приведи ко мне этого ублюдка! Я его на куски разорву!

Шин Хэбом был впечатлен. Это юношеский максимализм? Или вчерашние удары по голове повредил ему что-то важное? Он усмехнулся, покачивая рукой с сигаретой.

— Наш малыш полон энергии.

— Прекрати издеваться!

— Ты подумал, как будешь возмещать ущерб?

— О чем ты несешь?!

— Машина Чиу, которую ты взорвал, — иномарка, напичканная тюнингом, куча денег в нее вбухана. Он ей даже имя дал и пылинки сдувал.

— И что с того!

— Чон Рюджин, ты должен благодарить меня. Будь на моем месте Чиу, от тебя бы уже одна костная мука осталась.

Шин Хэбом пристально посмотрел на Рюджина. Теперь он понимал, почему Джин Чиу первым делом сказал отправить его в пластическую хирургию. Его лицо, покрытое синяками и опухшее, напоминало лопнувший помидор.

Если честно, было немного жаль. Лицо Чон Рюджина идеально соответствовало эстетическим предпочтениям Шин Хэбома. Видя, во что оно превратилось, Шин Хэбом мог представить, как был тронут Джин Чиу.

Шин Хэбом потушил сигарету о решетку. Его пальцы, сжимавшие подоконник, отбивали ритм. Как бы получше использовать эту игрушку, чтобы не пожалеть потом?

Серебряная секундная стрелка на часах показывала три часа дня. Шин Хэбом убрал зажигалку в карман и встал со стула. Ки Ухи и сержант Сон Чжэкён с напряженными лицами смотрели на монитор.

— Хорошо поработали.

— Так точно.

Шин Хэбом открыл железную дверь и вошел. Он увидел Рюджина, опустившего голову.

— ...

Шин Хэбом не стал сразу начинать разговор. Он поставил ноутбук на стол, а затем, легонько постукивая дубинкой по ладони, стал ходить перед Рюджином взад-вперед.

Взгляд Рюджина следил за его движениями. Некоторое время стояла тишина. Когда Рюджин наконец немного освоился в отремонтированной комнате для допросов, Шин Хэбом заговорил:

— Давай послушаем твою историю.

— Какую историю?

— Расскажи мне о своей жизни.

Рюджин посмотрел на Шин Хэбома.

— Сильно много интересуешься. Наверное, из-за сестры. Вместо того чтобы допрашивать меня, порыскай в интернете. Там полно моих детских фотографий, сделанных папарацци. Используй их, если хочешь подрочить.

— Красиво говоришь.

— А ты что думал, я буду благодарить тебя за внимание?

Шин Хэбом рассмеялся и сел на стул, легонько покачивая дубинкой. Он вспомнил времена Паохуэя, когда ему приходилось сталкиваться с протестующими, захватывавшими правительственные здания.

Это было зимой, шел сильный снег. Около тридцати протестующих были вооружены. Разрешение на открытие огня не давали, так как они взяли в заложники сотрудников учреждения. Подкрепление застряло в снежном заторе и вечернем час пике. Пробки... Кошмар. Раз у них есть оружие, они не гражданские, а вооруженные грабители. Шин Хэбом несколько раз запрашивал разрешение открыть огонь, но ему отказывали.

В тот раз их было всего двенадцать, включая Шин Хэбома и Джин Чиу. Протестующие, имея численное превосходство, начали сжимать кольцо. Тогда Шин Хэбом понял, почему их называют пушечным мясом. Главное — выиграть время, а им плевать, разобьют ли протестующие им головы дубинками или застрелят.

Вооруженные преступники, осознав свое преимущество, пошли в атаку. В мгновение ока строй нарушился. Раздались крики и стоны. Один из офицеров, столкнувшись с протестующим, вооруженным трехметровым копьем, схватился за грудь.

Алая кровь брызнула на белый снег.

— Бонджо! Держи строй! — крикнул Джин Чиу. Шин Хэбом повернул голову на звук.

В этот момент ему в висок ударили прикладом.

Защитный шлем слетел с головы. Шин Хэбом упал лицом в снег, и к его затылку приставили дуло пистолета. Теплая кровь залила веки. Сквозь затуманенное зрение он видел, как разъяренные мужчины избивают Джин Чиу.

Все те тренировки, которые он мог воспроизвести даже во сне, были бесполезны, когда строй был нарушен. Протестующие, или, скорее, преступники, опьяненные успехом победы над «псами власти», не собирались слушать мольбы о том, что перед ними такие же молодые парни, их ровесники, братья, сыновья.

Внезапно его рука нащупала в снегу что-то твердое. Не раздумывая, он размахнулся и ударил. Половина лица мужчины с красной повязкой превратилась в месиво. Капли крови хлынули водопадом на лицо Шин Хэбома. Было горячо.

Позже он узнал, что эта дубинка принадлежала офицеру, погибшему на месте от сотрясения мозга. Шин Хэбом хотел передать ее семье погибшего, когда пришел на похороны, но потом понял, какая это глупая идея, и отказался.

Он не мог отдать семье вещь, которую использовал таким образом.

Шин Хэбом заговорил:

— Теперь я задаю вопросы.

На него посмотрели с недоверием.

— Кто завербовал тебя в «Белый льв»?

— А тебе зачем?

— Конечно, Ха Сонрок. Он же босс.

— И что с того?

— Важно то, что мне интересно. Если не хочешь получить пулю в лоб, отвечай на вопросы.

— Ты и так всё знаешь.

Рюджин посмотрел на ноутбук на столе.

— Вся информация обо мне здесь, так? Ты просто хочешь убедиться, что это правда? Брось. Я не собираюсь ничего тебе говорить, и ты сам знаешь, что это пустая трата времени.

— Почему ты такой негативный?

— Просто убей меня. Вы же это умеете. Обращаетесь с людьми как с мухами, и никакой вины не чувствуете!

Рюджин посмотрел на Шин Хэбома.

— Сделай со мной то же, что и с Хёну-хёном.

— Боюсь, не получится. У меня и Чиу разные стили.

Выражение гнева на лице Рюджина было занятным. Шин Хэбом машинально сунул руку в карман брюк, но тут же остановился. Он почувствовал, как в его голове загорелась лампочка.

— Чон Рюджин, — он поднес к лицу Рюджина зажигалку Дюпон. — Ты боишься этого?

Покрытая синяками щека дрогнула. Плотно сжатые губы разомкнулись. Зловещая, полная ненависти улыбка исказила лицо Рюджина.

— Боишься, значит.

— Убери, — холодно произнес Рюджин. — Убери эту штуку от моего лица, ублюдок!

— Тогда говори.

Дрожащие губы сжались. Пустой взгляд говорил о принятом решении молчать.

Шин Хэбом бросил дубинку и наклонился вперед. Он схватил Рюджина за волосы и, повернув его голову, заставил смотреть на себя.

— Я знаю, что у тебя есть только одно — твоя внешность.

Это был юнец без дома, семьи и денег. Если бы не «Белый лев», он был бы никем, погрязшим в долгах и живущим одним днем. Единственное, чем Рюджин мог похвастаться, — это его лицо. Лицо, которое напоминало Ёнби, богиню, когда-то популярную айдол-певицу, лицо, способное заставить обернуться любого.

Хотя сейчас, опухшее и покрытое синяками, оно мало походило на оригинал…

— Я могу сделать так, что ты больше никогда не сможешь смотреть в зеркало.

— Ты чокнутый ублюдок.

— Думаешь, я не способен на это?

Шин Хэбом обошел Рюджина и встал у него за спиной. Он провел рукой по его шее, на которой встали дыбом волоски.

— Вспомни, что я с тобой сделал. Подумай, на что еще способен этот чокнутый ублюдок. Хорошенько подумай. И ты поймешь, что тебе нужно делать. Что ты можешь сделать в этой ситуации.

Шин Хэбом посмотрел вниз. Он увидел, как дрожат скованные наручниками руки Рюджина.

— Ну что?

— Заткнись.

— Советую тебе следить за языком, если не хочешь испортить себе жизнь.

— Заткнись. Замолчи! Ты хочешь, чтобы я предал своих?!

— Я бы назвал это сотрудничеством. Думаю, так тебе будет легче.

— Хватит нести чушь! Просто убей меня! Сколько раз тебе нужно повторить?!

— Ты мне нравишься.

— ...

— Чон Рюджин. Ты меня слышишь?

Рюджин открыл рот. Он был настолько ошарашен, что не мог даже рассмеяться. Какой идиот станет пытать и избивать того, кто ему нравится, до полусмерти, а потом еще и уговаривать предать товарищей?

Рюджин сжал кулаки.

— Что ты хочешь? Чтобы я отсосал тебе? Или дал в задницу?

— Что?

— Сделай все, что тебе вздумается. Только убей меня потом. У тебя же есть пистолет? Приставь к моей голове и выстрели. Быстро и чисто.

— Ты предпочитаешь умереть, чем принять мои ухаживания?

— Да. Это лучше.

Длинная рука Шин Хэбома протянулась из-за спины Рюджина.

— Тогда как насчет этого?

Шин Хэбом подвинул ноутбук к Рюджину.

На экране появился файл изображения. Это была скан-копия старой газетной статьи. Шин Хэбом крепко держал Рюджина за волосы, не давая ему отвернуться, и мягким голосом прочитал заголовок:

— «18-летний школьник подвергся групповому изнасилованию со стороны сверстников. Подтверждено, что это было актом мести, связанным со скандалом со знаменитостью». Это ты?

— Нет.

— Ты даже не можешь скрыть своего выражения лица, когда лжешь.

— Блять, ублюдок!

— Чон Рюджин.

— Ты знал! Ты все знал с самого начала и играл со мной?! Ты, гребаный кусок дерьма!

Голова Рюджина резко дернулась назад. Он получил удар кулаком Шин Хэбома прямо в висок. Затянувшаяся рана снова открылась. Рюджин издал не то всхлип, не то стон и затряс скованными руками.

— Ублюдок! Сдохни! Такие ублюдки, как ты, должны сдохнуть!

— Чон Рюджин.

Шин Хэбом поднял кулак.

— Если ты еще раз меня оскорбишь…

Он ткнул пальцем в покрытую синяками щеку Рюджина.

— …с тобой случится то же самое, что и в прошлый раз.

Ки Ухи сняла наушники и тронула за плечо сидящего рядом сержанта.

— Сон Чжэкён.

— Да, мэм?

— У нас есть резерв?

— Группа подавления в режиме ожидания… А что случилось?

— Ты будешь шокирован, если увидишь групповое изнасилование в прямом эфире?

— Что?!

Ки Ухи усмехнулась. На лице сержанта отразился ужас.

Сон Чжэкён был ровесником погибшего Квак Хёну. Он был молод, дисциплинирован и, самое главное, шел по пути элитного военного без особых неудач. Захочет ли такой, как он, насладиться насилием, совершаемым от имени армии, или будет просто шокирован?

Ки Ухи посмотрела на растерянное лицо Сон Чжэкёна и снова надела наушники. Из них донесся голос Шин Хэбома.

— Говорят, что цвет волос сильно меняет внешность.

Шин Хэбом погладил Рюджина по голове. Его ярко-рыжие волосы были видны издалека. У корней виднелись отросшие черные волосы длиною с ноготь.

Рюджин не мог смотреть на экран ноутбука. Он дрожал всем телом, его дыхание стало прерывистым. Пальцы Шин Хэбома, скользившие по его шее, становились влажными от холодного пота.

— Боишься?

— Убери это…

— Я еще не всё показал.

Шин Хэбом передвинул курсор мыши и сменил изображение.

— После смерти Рю Ёнби кто-то все же заботился о тебе.

На фотографии, на фоне ярко-голубого неба, улыбаясь, стояли плечом к плечу мужчина и женщина. Взгляд Рюджина остановился на женщине в светло-фиолетовом платье.

— Узнаешь? Это Пак Джина.

— Если ты хоть что-то сделал с моей тетей… я тебя убью.

— Просто ответь.

Испуганные глаза Рюджина посмотрели на Шин Хэбома.

— Пообещай, что ты им ничего не сделаешь.

— Это зависит от тебя.

— Я давно с ними не общался! Они больше не имеют ко мне никакого отношения!

— Почему же? Это же твоя семья.

— После того, как я убежал из дома… — голос Рюджина затих. — Я звонил им примерно раз в неделю… Чтобы они не заявили в полицию о моем исчезновении.

— И что ты им говорил?

— Я не говорил, что работаю на организацию.

— …

— Правда. Моя тетя ничего не знает! Не впутывай невинных людей. Просто убей меня и все. Так будет проще! Зачем усложнять?

Кулак Шин Хэбома ударил по столу. Плечи Рюджина вздрогнули.

— Ты никогда не думал, что с Ха Сонроком что-то не так?

— А что с ним не так?

— Включи воображение, Чон Рюджин. Что, если этот человек, которого ты называешь боссом, намеренно поставил тебя в трудное положение? Чтобы завладеть тобой, братом Рю Ёнби. Ведь так? Он не мог просто пойти к твоей тете и сказать: «Мы — антиправительственная организация, стремящаяся свергнуть нынешнее правительство, и ты нам нужен, чтобы укрепить нашу репутацию. Я буду тебя кормить, одевать и давать кров, так что передай мне опекунство».

Лицо Рюджина исказилось.

— Ты с ума сошел? Или обдолбался? Что за бред ты несешь?

Шин Хэбом усмехнулся. Похоже, Чон Рюджин действительно мало что знал об отце и сыне Ха.

***

То, что Сон Чжэкён, курсант военной академии, был переведен в сержанты, было частью большого плана Ки Ухи и Шин Хэбома. В то время Шин Хэбом отчаянно искал способных людей для своего Отдела Нравов, но Ки Ухи с самого начала знала, что он не найдет то, что ищет. Для одержимого местью Шин Хэбома новобранцы, только что окончившие школу, и поступившие на службу в армию, казались лишь пищащими цыплятами.

Говорят, что один взгляд на новобранца вызывает ярость. В те времена, когда Шин Хэбом и Джин Чиу избивали новичков, как собак в жаркий день, Ки Ухи сходила с ума от другого рода разочарования.

Они не могли судить молодых людей, полных надежд, по своим меркам, по тем временам, когда они сами прошли через ад Паохуэя. Ценности меняются в зависимости от того, в какую эпоху формируется личность.

После двух чисток Красный отряд принял «политику терпимости» Ю Михён и изо всех сил старался создать положительный имидж президента Квона. Жестокая политика железного кулака, которая держала всю страну в страхе, начала меняться.

Ки Ухи считала, что современная молодежь жаждет стабильности и чувства принадлежности. В основе этого лежала готовность подчиняться, потому что: «жизнь и так неплоха, так зачем сопротивляться?». Те, кто не мог смириться, либо рано покидали установленные государством рамки, либо, если им не хватало смелости, запирались в своих комнатах, проклиная это несчастное время и сося лапу.

Но Шин Хэбом не сдавался. С тех пор, как он создал «Красного тигра», его позиция оставалась неизменной. Сколько ни бейся снаружи, железный кулак династии Квон не сломить. Только внутренний взрыв может создать трещину.

И Шин Хэбом считал, что Ки Ухи недооценивает «современных детишек».

«Разве отсутствие амбиций — следствие относительно мирной жизни?»

Шин Хэбом знал, что сравнение неизбежно. Каждый сравнивает себя с другими и жаждет лучшей жизни. И людьми движет не только благородная цель. Человек может действовать и по причинам, которые другим кажутся совершенно бессмысленными.

Главное — это толчок. Шин Хэбом сказал Ки Ухи, чтобы она искала едва заметное трепетание крыльев бабочки. Остальное сделает опытный кукловод.

«И это — результат? Немного разочаровывает».

— Майор? Почему вы… так на меня смотрите?

— Хочешь покурить?

Лицо Сон Чжэкёна просияло. Было забавно наблюдать, как этот громила с медвежьей внешностью засиял от радости.

Ки Ухи достала пачку сигарет из нагрудного кармана и протянула ему. Наблюдая, как Сон Чжэкён с благодарностью прикуривает, она подумала: «А ведь его, наверное, и правда выбрали в качестве пушечного мяса».

Шин Хэбом считал, что между Квак Хёну и Чон Рюджином есть существенная разница. Квак Чжэхон был влиятельной фигурой в политических кругах и ключевой персоной в Шинрёнкване, его даже называли «Большим папочкой» Шинрёнквана. Ёнби же, хоть и была известна публике, была всего лишь девушкой из простой семьи без какой-либо поддержки.

Гнев всегда изливается вниз, а не вверх. Государство публично казнило Ёнби, навлекшую на себя всеобщее осуждение, и гнев народа, лишившегося объекта для ненависти, обрушился на Рю Ёну, как и было задумано.

— О чём так задумался?

— Что, молчу, и ты нервничаешь?

Рюджин опустил глаза.

— Нет.

Шин Хэбом положил сцепленные руки на стол. Он больше не курил, но пальцами поглаживал рукоять дубинки.

Рюджин знал, что эта дубинка в любой момент может обрушиться на него.

— Ты говорил, что у тебя были плохие отношения с Ха Шинсоном?

— Так получилось. Не все в одной организации должны быть друзьями. У тебя ведь тоже есть начальники или подчиненные, которых ты не любишь.

— Да. Я тоже не люблю Ха Сонрока и Шинсона. Поэтому я понимаю тебя, — голос Шин Хэбома был мягким. — Мы с тобой похожи. Определенно.

— …

— Жаль, что мы встретились вот так, Чон Рюджин. Я говорю искренне. С такой внешностью и упрямым характером ты мог бы добиться чего угодно. Ты же знаешь, что я поддерживал Джин Чиу? Я взял его за шкирку и вытащил из грязи, когда он ныл и скулил, не в силах избавиться от своих аристократических замашек. Почему я не могу сделать то же самое для тебя?

— Что бы ты ни говорил, я не предам.

— В июле Квон Сехёк поступит на общественную службу в Отдел Нравов.

Третий сын президента Квона, у которого было семеро сыновей и четыре дочери. Его мать, Чан Сынхи, была старшей дочерью из семьи Чан, которая из поколения в поколение обеспечивала внешний мир династии, и имела достаточную легитимность. Она была кандидатом в президенты, пользуясь подавляющей поддержкой Квон Джухёка, помощника президента.

— Да, тот самый принц Квон Сехёк.

— И зачем ты мне это говоришь?

— Кровавая месть, раунд два.

— Что?

— Даже в играх есть три раунда. Несправедливо, если жизнь заканчивается после одного поражения. Это же не игра, где можно возродить персонажа.

Раздался скрип отодвигаемого стула. Шин Хэбом встал и подошел к Рюджину. Рюджин инстинктивно отшатнулся. Потеряв равновесие, стул опрокинулся. Босые ноги Рюджина повисли в воздухе.

— …

Ожидаемого удара по затылку не последовало. Не было видно и ослепительно белого света ламп. Рука Шин Хэбома схватила Рюджина за воротник.

— Чон Рюджин, — Шин Хэбом притянул его к себе. Резкий запах табака ударил в нос. — Я все для тебя устрою.

Сигарета выпала из пальцев Ки Ухи. Сон Чжэкён закашлялся, вдохнув дым. Они посмотрели друг на друга. Оба поняли, что Шин Хэбом никому из них ничего не говорил.

Ки Ухи вскочила.

«Что за чертовщина?»

— Мне нужно воды.

— Да, мэм!

Выпив бутылку холодной воды, Ки Ухи почувствовала, как проясняется ее разум. Она пристально посмотрела в зеркало переговорной. Она не ослышалась. Это был импульсивный поступок Шин Хэбома.

Она знала, что он — непредсказуемый водитель, но это было не просто отклонение от маршрута. Машина, ехавшая по прямой дороге, внезапно врезалась в дерево, снесла ограждение и теперь падала в водохранилище. За рулем был Шин Хэбом.

— …

Рюджин был в смятении и страхе. Он не мог понять, говорит ли Шин Хэбом правду или это ловушка.

Шин Хэбом был актером, чей образ создал Квон Джухёк. За его сияющей улыбкой скрывалась дьявольская сущность. Ложь давалась ему легко.

— Иди на хуй, — усмехнулся Рюджин. — Что ты задумал, ебанутый извращенец-психопат? Что за чушь ты несешь?

— Значит, ты умрешь из-за Квак Хёну? — продолжил Шин Хэбом. — Рю Ёнби будет в восторге. Мало того, что она умерла из-за семьи Квак, так теперь еще и ее младший брат отправится на тот свет вместе с его сыном.

Шин Хэбом рассмеялся, раскинув руки, словно ведущий шоу, владеющий вниманием публики.

— Расширь свой кругозор. Человек, которого ты должен убить в этом мире, — это не Джин Чиу и не я. Это президент, сидящий в своем логове.

— А то, что ты со мной сделал…!

— Поэтому я и даю тебе шанс.

— Я не верю ни единому твоему слову.

— Ты упускаешь прекрасную возможность.

— Возможность?

Ха Сонрок тоже так говорил. Шанс восстановить честь несправедливо казненной Рю Ёнби.

Раньше он верил этим словам. Теперь же он жалел. Он поставил все, что у него было, но в итоге получил лишь смерть Квак Хёну и встречу с дьяволом во плоти — Шин Хэбомом.

Реальность — не драма. Не каждый может быть главным героем. Глядя на Шин Хэбома, Рюджин вдруг понял…

— …

Он понял, кто главный герой в этом мире. Где тот, кто свергнет жестокое правление железного кулака и станет править как герой.

Рюджин с новым интересом посмотрел на Шин Хэбома. Солдат часто сравнивают с охотничьими собаками. Если применить эту аналогию к Шин Хэбому, то получится мощный охотничий грейхаунд с высоким ростом, широкими плечами, крепкой грудью и сильными, гибкими ногами.

— Ты чувствуешь вину из-за Квак Хёну? Думаешь, что несешь за это ответственность?

— Какое тебе дело?!

— Я же говорил, мы похожи.

— Но твой друг жив.

Это было важно. Квак Хёну умер, а Джин Чиу остался жив. Рюджин ненавидел этот факт.

Шин Хэбом вздохнул.

— Ты слишком долго пробыл среди неудачников, и их менталитет въелся тебе в голову.

— Я не неудачник!

— Прости, но это так. Ваш босс проиграл. Сейчас «Белый лев» — не революционная армия и вообще ничто. Они забросили свою первоначальную цель и превратились в преступников, торгующих алкоголем и наркотиками, лишь бы ускользнуть от правосудия.

— Не смей так говорить! Ты ничего не знаешь!

— В мусорном баке не чувствуешь вони. Только высунув голову наружу и вдохнув свежего воздуха, понимаешь, что находишься в мусорном баке. Я дам тебе вздохнуть свободно, — сказал Шин Хэбом.

— …

— Хорошенько подумай. Ни Рю Ёнби, ни Квак Хёну, ни даже я не хотим, чтобы ты умер, прокусив себе язык.

Это прозвучало так, будто у него еще есть ценность.

Рюджин моргнул, чувствуя сильную усталость.

— Вечером вернусь. Реши до тех пор, — эти слова ничего не значили. В комнате для допросов без окон и часов невозможно было определить течение времени.

Выходя, Шин Хэбом обернулся.

— Хочешь чего-нибудь поесть?

— …?

— Любишь курицу, пиццу, гамбургеры?

Быстро сообразив, Ки Ухи сорвала наушники. Из динамиков раздался ее крик: «Убирайся отсюда, хватит трепаться!»

Шин Хэбом посмотрел на своих подчиненных. Ки Ухи сохраняла бесстрастное выражение лица, Сон Чжэкён старался выглядеть равнодушным, а вот Джин Чиу был мрачнее тучи.

— Чон Рюджин ценен для нас.

— И я вхожу в это «нас»?

— Без тебя никак.

Ки Ухи подняла руку.

— Примет ли Квон Джухёк Чон Рюджина?

— Несмотря на его нынешний вид, он был информатором «Белого льва». Прямо под руководством Ха Шинсона. Если он согласится сотрудничать, то у него будет достаточно оснований, чтобы остаться в живых.

— Есть ли вероятность, что «Белый лев» вмешается?

— Думаю, у них есть причина, по которой они до сих пор бездействуют. Но нужно выяснить, в чем она заключается.

Неожиданно Сон Чжэкён поднял руку, прося слова.

— Сержант…

— Если Чон Рюджин откажется, как вы планируете его убедить?

Шин Хэбом усмехнулся.

— Майор Ки, а я должен его убеждать?

— Никак нет.

Поняв свою ошибку, Сон Чжэкён побледнел.

Шин Хэбом, стоя перед зеркалом в коридоре, улыбнулся своему отражению. Ему нравилось это. Так улыбаются люди, которые могут решать проблемы, не пачкая рук.

После ухода Шин Хэбома Ки Ухи сказала:

— Ложись.

— Есть!

Сон Чжэкён уткнулся лицом в пол, скрепив руки за спиной. Ки Ухи сняла ремень и обмотала его вокруг руки. Джин Чиу, полулежа на диване, как больной, прикрывал лоб рукой и стонал: «Ох… ох…»

— И я должен работать с тем, кто отправил мою Валькирию на тот свет… Ох, мир сошел с ума.

Холодный голос Ки Ухи пронзил Сон Чжэкёна.

— Все совершают ошибки.

— Так точно.

— Но солдат не должен ошибаться перед своим командиром.

— Так точно!

Темно-коричневый кожаный ремень рассек воздух и обрушился на спину лежащего Сон Чжэкёна.

Когда Сон Чжэкён присоединился к «Красному тигру», первое, что он заметил, — это то, что все три командира курили разные марки сигарет. А лучшим компаньоном для курения был Джин Чиу. Он ненавидел запах дешевого табака и всегда охотно делился своими дорогими сигаретами с подчиненными, если им приходилось курить в одном помещении.

Парковка Отдела Нравов была временно закрыта после теракта. Для офицеров открыли подземную парковку, но служащие, привыкшие к просторной площадке, были недовольны.

Джин Чиу и Сон Чжэкён смотрели на развевающуюся на ветру желтую ленту.

— Расправь плечи, парень. Нечего унывать из-за такой мелочи.

— Так точно…

— Характер Ки Ухи тоже сильно смягчился. Она не из тех, кто будет терпеть, когда ей вредят. Похоже, она тебя ценит.

— Не знаю, сэр.

Джин Чиу, пристально посмотрев на Сон Чжэкёна, спросил:

— Ты знаешь, откуда произошёл Отдел Нравов?

— Центральная военная полиция, разве нет?

— Пять баллов из десяти. А, не стоит так смотреть. Ты не обязан этого знать.

О Паохуэй не сохранилось никаких записей. Когда был создан Отдел Нравов, Шин Хэбом настоял на уничтожении всех связанных с этим документов. Это было результатом сочетания государственной секретности и желания членов отдела скрыть свое прошлое.

Паохуэй (炮灰) — пушечное мясо. Как можно догадаться по унизительному прозвищу, это была неофициальная мусорная корзина военной полиции.

Насколько помнил Джин Чиу, Паохуэй никогда не достигал полного состава в тридцать человек. После каждой операции были убитые и раненые, и вакантных мест всегда было много. Это было связано с тем, что их без четких инструкций привлекали к выполнению всевозможных задач, а также поручали всю грязную работу и мелкие поручения внутри подразделения.

В то время командиром Паохуэй был капитан Чхве Кымхо, о котором ходили слухи, что он проиграл в борьбе за власть, сделав ставку не на ту лошадь. Это было время, когда служащие, связанные с военачальником Квак Чжэхоном, были казнены, уволены или понижены в должности. Чхве Кымхо открыто говорил, что он не из тех, кто должен командовать группой пушечного мяса. Он изо всех сил старался вернуться в элиту, подлизываясь к начальству, и совершенно не заботился о том, что происходит в его отделе.

Если уж верхушка такая, то и низы не могли быть чистыми. То, что отдел хоть как-то функционировал, было исключительно заслугой Шин Хэбома. Он собирал проблемных солдат, перебрасываемых из одного подразделения в другое, и тех, у кого с самого начала не было шансов на продвижение по службе из-за их происхождения, и делал все возможное, чтобы руководить ими.

До этого момента Джин Чиу не понимал истинных намерений Шин Хэбома, который порекомендовал ему поступить на службу.

Клятва друга, что он не позволит ему жить, как его отец, звучала так же пусто, как хвастовство бездомного алкоголика о былых временах.

Примерно в то же время в отдел перевели Ки Ухи. Бывшую заключенную, приговоренную к смертной казни. Ту самую, о которой писали все газеты, которая убила свою биологическую мать и ее знакомого, инсценировав взрыв газа. Джин Чиу молился лишь о том, чтобы эта психопатка не использовала солдат в качестве подопытных крыс.

В первый же день Шин Хэбом заставил Ки Ухи замолчать, ударив ее прикладом, когда она насмехалась над тем, что с ней обращаются хуже, чем в тюрьме.

— Как вспомню, так смешно становится. Все это из-за какого-то одеяла.

— Одеяла?

— Ага. Сказала, что оно воняет. Она с самого начала вела себя высокомерно, потому что у неё был блат.

Джин Чиу замолчал, поняв, что сболтнул лишнего. К счастью, Сон Чжэкён был достаточно проницательным адъютантом.

— А что из себя представлял этот капитан Чхве Кымхо?

— Полный мудак. Я его в аду найду и прибью.

Джин Чиу сказал, что он не защищает Шин Хэбома из личных симпатий. Но, глядя в небо, он добавил, что тот случай многому его научил.

— Политика — это удел злодеев.

В те дни, когда Чхве Кымхо подлизывался к начальству, он всегда брал с собой одного человека.

Им был водитель Шин Хэбом.

Чхве Кымхо благоволил Шин Хэбому. Среди ненадежных солдат он был единственным, кто оправдывал его ожидания, и у него не было причин сторониться Шин Хэбома, который вел себя как язык во рту*. Он укреплял отношения со своим любимым подчиненным, донося их начальству на других солдат, которые унижали происхождение Шин Хэбома.

П/п: 입 안의 혀처럼 — идиома, означающая «очень льстиво, услужливо».

Джин Чиу помнил, как они вдвоем выпивали, называя друг друга братьями. Но в конце концов их отношения закончились катастрофой.

— А ты как думаешь?

Сон Чжэкён колебался. Перед его глазами возник плавный профиль Шин Хэбома. На самом деле, ответ Сон Чжэкёна был предрешен.

— Я… что бы ни случилось, какой бы ни была причина… я считаю, что командир сделал правильный выбор.

В глазах Сон Чжэкёна Шин Хэбом был существом, близким к совершенству. Плавные черты лица, открытая благодаря коротко стриженным волосам, крепкая длинная шея — даже если посмотреть на него с нижнего ракурса, он выглядел идеально. А эта аристократическая аура в каждом движении…

— Правда? — на губах Джин Чиу появилась улыбка, в которой смешались насмешка и самоирония. — Хотя какая теперь разница?

— Вы правы. Важно только настоящее.

Ободренный Сон Чжэкён спросил:

— Заместитель командира, наш начальник сильно изменился по сравнению с прошлым?

— Ну… характер? Ага, сильно изменился.

Джин Чиу хихикнул.

— Он стал увлекаться еще более странными и чудаковатыми вещами. Раньше у него хотя бы не было такого хобби, как коллекционирование тарелок с отбитыми краями… Эй, что это там?

Сон Чжэкён повернул голову в указанном направлении. На парковку, где висел знак «Въезд запрещен», въезжал черный Кадиллак.

— Это что…

Сон Чжэкён неловко поднялся на ноги. Было видно, как к машине подходит охранник.

Джин Чиу, затянувшись сигаретой, пробормотал:

— Кажется, я где-то видел эту колымагу.

***

Среди множества преступлений есть те, которые особенно возмущают общественность. Это преступления, явно направленные против социально уязвимых групп. Насилие со стороны мужчин над женщинами, молодежи над пожилыми людьми, старших над младшими, богатых над бедными — в таких случаях грань между добром и злом видна особенно четко.

В этом смысле Ха Шинсон был умен. «Белый лев» занимал почетную позицию слабых, борющихся против диктаторского режима.

Устоявшиеся представления трудно изменить. Общественность не верила, что «Белый лев» финансируют свою деятельность за счет ночного клуба, продажи наркотиков и незаконных азартных игр. Люди считали, что это проделки правительства, пытающегося очернить революционную организацию. Было и такое мнение, что ради великой цели можно пойти на некоторые неблаговидные поступки — мол, «и что с того?».

Шин Хэбом не считал общественность глупой. Люди просто устали и отчаянно нуждались в ком-то, кому можно было бы довериться.

Квон Ильхёк, свергнув Республиканскую партию и захватив власть, зажал своих граждан всевозможными ограничениями и препонами. Средний класс в этой стране давно перестал существовать. Граница между высшим и низшим классами стала четкой, а лестница социальной мобильности исчезла.

Железный кулак Квон Ильхёка не допускал возможности добиться успеха собственными силами. Талантливые люди лишались шансов из-за своего происхождения, а трудолюбивых загоняли в долги, заставляя их влачить жалкое существование. Так, чтобы они не могли думать ни о чем, кроме сиюминутных проблем.

Переживая все эти трудности, Ха Сонрок забыл о своей первоначальной цели… К такому выводу пришел сегодня Шин Хэбом.

— Чон Рюджин — лучший способ завоевать общественную поддержку, когда «Красный тигр» выйдет из тени.

Ки Ухи возразила:

— Риск слишком велик. Квон Джухёк скоро посетит Отдел Нравов. Официально это визит из вежливости, но, скорее всего, он просто хочет осмотреть место перед церемонией вступления в июле.

— Давайте превратим кризис в возможность, — Шин Хэбом лукаво улыбнулся. — Почему Ха Сонрок искал Чон Рюджина? Ему нужен был ореол Рю Ёнби. Ради реформ. Если бы он привлек Чон Рюджина, то Квак Хёну достался бы ему в качестве бонуса. Я догадываюсь, почему Ха Сонрок сначала обратился к Чон Рюджину.

Ки Ухи кивнула.

— Он был относительно легкой мишенью. И, вероятно, находился в гораздо более отчаянном положении, чем Квак Хёну…

Молодой, одинокий, по уши в долгах, которые он не смог бы выплатить, даже если бы работал всю жизнь. Вдобавок ко всему, на него ещё и нападали сверстники.

Как раз в этот момент прибыли материалы, которые обещал прислать Национальный банк. Шин Хэбом повернул монитор к Ки Ухи. Кредитная история Чон Рюджина была безупречна.

— Как думаешь, кто погасил его долги?

— У этого старика потрясающая хватка.

— Это тот самый, что был зятем в «Юсон Фудс». Наверняка сколотил состояние в Китае.

— Он, должно быть, вбухал кучу денег в финансирование повстанцев… Он что, золотую жилу нашел?

— У него была солидная стартовая поддержка. Хотя деньги были не его.

Шин Хэбом стиснул зубы. Ки Ухи скрестила руки на груди с обеспокоенным выражением лица.

— Думаете, Квон Сехёку понравится Чон Рюджин?

— Мы сделаем так, чтобы понравился.

— И на какую должность вы планируете его назначить?

В тот момент, когда Шин Хэбом собирался ответить, зазвонил телефон. Лицо Ки Ухи, взявшей трубку, помрачнело.

— Командир, вас просят подойти.

Голос Ки Ухи звучал напряженно.

— Ха Шинсон запросил встречу с Чон Рюджином.

***

Высокий, широкоплечий, в костюме от Хьюго Босс, с идеально уложенными гелем волосами и загорелой кожей, Ха Шинсон стоял посреди вестибюля первого этажа Отдела Нравов.

Обученные служащие сохраняли спокойствие, но едва заметное волнение всё же проскальзывало. Двое сотрудников регистратуры, забыв о всякой вежливости, таращились на Ха Шинсона. Ки Ухи едва сдерживалась, чтобы не отвесить им подзатыльник.

«Да сходите уж автограф возьмите!» — думала она про себя.

Ки Ухи обратилась к Сон Чжэкёну:

— Где посетитель?

— Ожидает. Запрос на посещение зарегистрирован, медицинский осмотр пройден.

— Майор, останьтесь здесь. Я сам с ним поговорю.

— Но, командир…

— Останьтесь здесь.

Раздался стук каблуков по мраморному полу. Шин Хэбом направился к Ха Шинсону, сидящему на стуле в центре вестибюля.

Увидев Шин Хэбома, Ха Шинсон тут же вскочил на ноги, словно не желая позволить ему смотреть на себя сверху вниз ни секунды.

Первым заговорил Ха Шинсон:

— Давно не виделись.

— Вот мы и снова встретились.

Они стояли так близко, что казалось, могли дотянуться друг до друга. Атмосфера была настолько накалена, что никто бы не удивился, если бы они сейчас выхватили пистолеты и приставили их друг другу ко лбу. Ки Ухи мысленно восхитилась: столкновение боссов следующего поколения, наследников Квон Джухёка и Ха Сонрока. Кто бы мог подумать, что она станет свидетельницей этого в режиме реального времени.

— Пришёл навестить Чон Рюджина?

— А тут ты.

— К сожалению для тебя, я за него отвечаю.

Густые брови Ха Шинсона дрогнули. Шин Хэбом протянул правую руку, но Ха Шинсон не шелохнулся.

Шин Хэбом убрал руку и ухмыльнулся.

— Не смотри так. Мы с Чон Рюджином довольно близки.

— Не ожидал, что ты такой бездушный.

— Чон Рюджин красивый. А я люблю красивых.

— Джин Чиу обрадуется, если услышит это.

Щека Шин Хэбома дёрнулась.

— Он не знает таких ублюдков, как ты.

Ха Шинсон засунул руки в идеально выглаженные карманы пиджака и невозмутимо стоял на месте.

— Зачитываешь сценарий Квон Джухёка и важничаешь.

— Внимательнее смотри по сторонам и веди себя прилично. Мы не в районном полицейском участке.

Атмосфера между ними была, на первый взгляд, вполне спокойной. По крайней мере, так казалось со стороны. Шин Хэбом постоянно улыбался, а голос Ха Шинсона звучал ровно. Но стоило подойти чуть ближе, и становилось ясно: оба мечтали вцепиться друг другу в глотку. Единственное, что их сдерживало, – невидимые цепи, которые держали их боссы.

Сон Чжэкён был поражен тем, насколько Шин Хэбом и Ха Шинсон походили на братьев. Ки Ухи толкнула его локтем в бок.

— Глаза опусти.

— Извините. Просто неожиданно.

— А что, думал, они сразу начнут стрелять друг в друга?

Шин Хэбом подошёл к стойке регистрации, выхватил заявление на посещение, которое только что заполнил Ха Шинсон, и сунул его в карман брюк.

— Пойдём на двенадцатый этаж.

Шин Хэбом достал припасённый сервиз «Royal Copenhagen». Ха Шинсон, узнав дорогие чашки с белым фарфором и синим рисунком, заметил:

— Красивый набор. Из твоей коллекции?

— Понемногу собираю. Ностальгия.

— Ради этого ты сюда поднялся?

Ха Шинсон огляделся. Двенадцатый этаж Отдела по надзору за общественной нравственностью – никогда не был открыт для публики. Даже сотрудники, имеющие доступ к разным этажам в зависимости от уровня своих карт, ничего не знали об этом месте.

Ха Шинсон вспомнил свою предыдущую встречу с Шин Хэбомом. Тогда, во время подготовки тела Квак Хёну, Шин Хэбом обеспечивал строжайшую охрану. С каменным лицом, молча куря сигарету за сигаретой, он был похож на настоящего цербера. И вот теперь этот же человек, улыбаясь во все тридцать два зуба, предлагает ему чай в дорогих чашках?

Подозрительно. Настолько подозрительно, что даже не хотелось забивать себе голову сомнениями.

— Не думаю, что мы в таких отношениях, чтобы пить чай и болтать.

— Напряженные отношения существуют для того, чтобы их налаживать.

— Тогда позволь мне задать вопрос, который меня давно мучает. Шин Хэбом, каково это — быть марионеткой Квон Джухёка?

Улыбка исчезла с лица Шин Хэбома.

— Это не вопрос, а провокация.

Перед Ха Шинсоном поставили чашку. Он посмотрел на стол и застыл. В чашке из Royal Copenhagen Half Lace был не кофе, не чай, а тёплая, безвкусная вода.

— Не слишком-то гостеприимно.

— Ты и не собирался это пить.

Ха Шинсон посмотрел на улыбающегося Шин Хэбома. И вдруг почувствовал что-то вроде… сожаления? Он слишком хорошо знал, что происходит с детьми, которых не защитили взрослые. Как бедность и одиночество калечат человека. И он знал, что его отец чувствовал вину перед этими двумя.

Почти двадцать лет. Этого времени более чем достаточно, чтобы ребёнок, потерявший всё из-за тирании власти, превратился в её ярого поклонника.

Ха Шинсон достал сигарету. Пошарил по карманам, но зажигалки не было. Забыл, что её конфисковали во время осмотра. Цокнул языком и в этот момент перед его носом появилась золотая зажигалка Дюпон.

Двое мужчин выпустили дым друг другу в лицо.

— Лучше бы… — начал Ха Шинсон. — Лучше бы ты стал настоящим актёром. Играть чужие роли всю жизнь — это тебе бы больше подошло.

— Тогда я был бы заменой Рю Ёнби. И связался бы с Квак Чжэхоном.

— Не преувеличивай.

— Почему? Вполне вероятный сценарий.

Ха Шинсон откинулся на чёрный кожаный диван. Приятное ощущение мягкой кожи, обволакивающей тело, было восхитительным. Шин Хэбом без сожаления потушил сигарету в пепельнице и спросил:

— И что ты собираешься делать на свидании?

— Хочу увидеть его.

— Какой романтичный.

Ха Шинсон не был настолько глуп, чтобы не понять сарказма. Но сейчас нужно было проявить смирение. Он спокойно ответил:

— Я знаю, что свидания разрешены.

— Кто тебе это сказал?

— Насколько я знаю, правила Отдела Нравов…

— Правила? Ты сказал «правила»?

Во взгляде Шин Хэбома сверкнули искры. Он давно мечтал произнести эти слова.

— Здесь правила устанавливаю я.

Он ударил ботинком по столу, отчего тот зашатался. Вода из чашки выплеснулась и залила костюм Хьюго Босс Ха Шинсона.

— Здесь закон — то, что я скажу.

Шин Хэбом наклонился вперёд, сцепив руки в замок, и посмотрел сверху вниз на застывшего Ха Шинсона. Как кобра, высунувшая голову из норы после долгой зимней спячки.

— Что я скажу — то и будет.

— Я ищу адвоката. Хочу кое-что обсудить по этому поводу.

— Да что ты? Интересно, какой безумец согласится защищать Чон Рюджина? Наверное, хочет бесследно исчезнуть, но не знает как.

Безымянный палец Ха Шинсона, сжимавшего колено, дёрнулся. Шин Хэбом холодно усмехнулся.

— Пойман с поличным, мотив ясен, соучастников нет. Гарантирую, первый же суд вынесет смертный приговор. И учти, апелляция против Отдела Нравов бессмысленна.

— …

— Не жалко было? Использовать его как пешку.

— Они были близки с Квак Хёну. Поэтому… он не смог сдержаться.

— Ты серьёзно? — ледяным взглядом спросил Шин Хэбом. — «Белый лев» не смог справиться с каким-то двадцатиоднолетним сопляком?

— В мире происходит много вещей, которые не поддаются логике.

На этом Ха Шинсон замолчал, плотно сжав губы. Шин Хэбом не мог отделаться от ощущения, что тот что-то скрывает. Проблема была в том, что он никогда не признается. Чёрт бы побрал этого упрямого бандита. Если проиграл, так принимай поражение…

— Послушай. Чон Рюджин — террорист. Он пытался убить заместителя начальника Отдела Нравов. Это не тот человек, которого можно увидеть, просто заполнив бумажку.

Шин Хэбом вытащил из кармана смятое заявление и бросил его Ха Шинсону на грудь.

— Ценю, что ты сюда припёрся. А теперь проваливай, пока я тебя в камеру не посадил.

— У тебя нет оснований меня арестовывать.

— Основания? Их можно придумать и после ареста. У меня есть ребята, которые отлично владеют методами допроса.

— А ты уверен, что справишься с последствиями? Ю Михён не будет против?

Шин Хэбом рассмеялся.

— Враг моего врага — не мой друг, а ещё один враг. Тупица.

Лицо Ха Шинсона исказила гримаса. Шин Хэбом почувствовал вкус победы.

Он уже приготовил решающий удар, который должен был сокрушить Ха Шинсона. Вспоминая белую спину Чон Рюджина, он уже открыл рот, чтобы произнести заготовленную фразу, но противник опередил его.

— Почему ты остался здесь?

— Что?

— Надо было уезжать. Тебе и Джин Чиу. Зачем вы остались? Я не понимаю. Ты был уже не в том возрасте, чтобы не осознавать, что с твоим происхождением ничего не добьёшься.

— Ты кому это говоришь?!

Джин Чиу, собравшийся постучать, замер с поднятой рукой. Вместо того чтобы повернуть ручку, он дал команду отряду быстрого реагирования, выстроившемуся вдоль коридора от лифта, отступить.

Шин Хэбом редко повышал голос. Ха Шинсон был одним из немногих, кто мог задеть его за живое, напомнив ему о том времени, когда он был никем, беспомощным подростком.

Громовой голос Шин Хэбома разнёсся по кабинету:

— Ты спрашиваешь, почему я не уехал?!

Он собирался уехать. С билетами и паспортами, которые достала тётя, он добрался до аэропорта. У покойного председателя Ха Джинджу был друг, работавший командиром воздушного судна. Он согласился рискнуть жизнью и вывезти детей «Трёх драконов» из страны.

На всякий случай они разделились на две группы. Ха Сонрок и Ха Шинсон уехали первыми. Шин Хэбом отчётливо помнил, что между его группой и владельцем «Юсон фудс» с сыном было расстояние примерно в пять шагов.

Первой заметили мать Джин Чиу. Шин Хэбом помнил, как она бросилась на солдат. Он просто оцепенело смотрел ей вслед, но ничего не мог сделать. Ничего. Когда подошёл солдат в форме и попросил показать паспорт, когда ему сказали, что с этим паспортом он никуда не полетит, и нужно пройти с ним, он просто смотрел, как самолёт с Ха Сонроком и Ха Шинсоном на борту поднимается в небо.

— Я не Шин Хэджун.

Тот глупый мальчишка умер. И он больше никогда не вернётся. И Чон Рюджина, гниющего сейчас в камере, он тоже изменит.

На губах Шин Хэбома появилась кривая усмешка.

— Хочешь увидеть Чон Рюджина?

Ха Шинсон кивнул.

— Жди внизу.

Джин Чиу, открыв дверь, посмотрел на лицо вышедшего Шин Хэбома. Застывшее выражение лица напоминало маску. Ледяной взгляд и улыбка на губах.

— Чиу, — сказал Шин Хэбом, — освободи душевую. Я отведу туда Чон Рюджина.

***

С лязгом захлопнулась железная дверь. Затем послышался насмешливый голос:

— Я лишь сказал тебе подумать, а ты тут разлёгся, как у себя дома.

Рюджин поднял голову и посмотрел на Шин Хэбома, стоявшего со скрещенными на груди руками.

— Я не спал.

— Вытри слюни, потом говори.

— Это из-за лекарств…

— От тебя воняет. Ты вообще в туалет ходил?

— Я… я звал! Но никто не пришёл!

Рюджин плотно сжал губы. Подумав, он решил, что оправдываться бессмысленно. Если бы не Шин Хэбом, ничего этого бы не случилось. Неужели он думал, что достаточно воткнуть капельницу в полудохлое тело? Его не кормили, не поили, держали в этой дыре. Он столько раз кричал, просил отвести его в туалет…

— Меня сейчас стошнит.

— Тогда убирайся!

— Подумал над моим предложением?

— Каким предложением? — не подумав, спросил Рюджин, и тут же пожалел об этом. Он зажмурился, ожидая, что Шин Хэбом сейчас ударит его дубинкой по виску.

В своей жизни он встречал немало жестоких людей, но Шин Хэбом был худшим из них. Он применял насилие не задумываясь. С уверенностью человека, считающего свои действия оправданными.

— Если скажешь, что не знаешь, я тебе рот порву.

— Не говори так!

— А ты что, забыл, как меня обзывал?

— Ты заслужил.

Шин Хэбом сжал кулаки, засунутые в карманы брюк. Чон Рюджин ни за что не догадается, каких усилий ему стоит сейчас сдерживаться.

— Не слишком ли ты груб? Учитывая наши отношения.

Рюджин фыркнул.

— Какие у нас отношения?

— Мы вместе снялись в шедевре века, — палец Шин Хэбома указал на потолок.

Рюджин проследил за его взглядом и увидел камеру видеонаблюдения. Его глаза расширились.

— Н... не шути.

— Я серьёзно. И сейчас мы начнём снимать продолжение.

Не дав Рюджину ответить, Шин Хэбом пнул стол и бросился к нему. Он резко выдернул капельницу из его тощей руки. Рюджин вскрикнул от боли.

— А-а!

Инвалидное кресло с Рюджином откатилось к стене с глухим стуком, от которого задрожала вся комната.

Рюджин, застонав, с трудом открыл глаза. Прямо перед ним было усмехающееся лицо Шин Хэбома. Как привидение.

— Сумасшедший ублюдок! Что ты творишь?!

— У нынешних зрителей изысканный вкус, — сказал Шин Хэбом, нахмурившись.

— Что?

— Им надоели банальные изнасилования в тюрьме. Они хотят чего-то новенького.

— Что за чушь ты несёшь?! Убери от меня свою мерзкую рожу!

Вдруг раздался незнакомый голос:

— Впервые слышу, что у меня мерзкая рожа.

Рюджин, превозмогая боль в затылке, поднял голову. У него кружилась голова.

За плечом Шин Хэбома он увидел силуэт мужчины в такой же форме. Разглядеть лицо он не мог: перед глазами всё плыло, к тому же мужчина надвинул кепку почти до носа.

— Ты меня напугал.

— Не притворяйся, — сказал мужчина.

— Мог бы и предупредить, прежде чем входить.

— Я подумал, что ты меня не впустишь.

Рюджин нахмурился. Зрение постепенно прояснилось.

Наконец, он узнал мужчину. Этот голос, эта манера говорить, ямочка на щеке, появляющаяся, когда он улыбается…

— Джин Чиу!

Забыв, что он привязан, Рюджин рванулся вперёд. И, конечно же, тут же потерял равновесие и упал. Джин Чиу смотрел на него сверху вниз и хохотал, пока тот барахтался на полу вместе с коляской.

— Что он делает?

Шин Хэбом тоже рассмеялся.

— Не обращай внимания. Он слишком импульсивный.

— Ты посмотри, как он зыркает. Совсем страх потерял, что ли?

— Переходный возраст. Мы, взрослые дяди, должны его понять.

Шин Хэбом пожал плечами. Он действительно понимал Рюджина. Ему всего двадцать один. В этом возрасте, насмотревшись фильмов, сериалов и начитавшись книг, он верит, что, в отличие от всех тех статистов, которые погибли, мстя своим врагам, он станет главным героем и добьётся своего.

— Душевая готова?

— Да. Ты сам этим займёшься?

— Конечно. Наш почётный гость ждёт.

«Почётный гость?»

Рюджин не понимал, о чём они говорят.

— Кто это?

Джин Чиу посмотрел на Шин Хэбома, стоявшего со скрещенными руками, потом на Рюджина, который всё ещё лежал на полу и рычал.

— Ты ему ещё не сказал?

— Хотел сделать сюрприз, но ты всё испортил.

— Говорите нормально! Что вы там шепчетесь?!

— …

— Почему молчишь?! Говори! Кто ко мне пришёл?!

Ботинок Шин Хэбома описал полукруг в воздухе.

— Заткнись.

Джин Чиу тяжело вздохнул. Чон Рюджин действительно сам напрашивался на неприятности.

Шин Хэбом, поднимая перевернувшуюся коляску, сказал:

— Даже курица соображает лучше, чем ты.

Он заткнул рот брыкающемуся Рюджину кляпом. Пришлось связать ему не только руки и ноги, но и привязать туловище к спинке коляски, прежде чем они смогли выйти из комнаты для допросов.

Шин Хэбом был в хорошем настроении. Он толкал коляску, напевая себе под нос. В коридоре все, кто встречался им, громко приветствовали Шин Хэбома. Каждый раз Рюджин вздрагивал.

Когда Шин Хэбом наконец остановился, у Рюджина чуть сердце не ушло в пятки.

— Приехали.

Шин Хэбом указал на табличку с надписью «Душевая».

— Это декорации, которые Джин Чиу подготовил специально для нас.

Рюджин попытался выдернуть руки, связанные ремнями к коляске, но, разумеется, безуспешно.

Смех Шин Хэбома заставил его покрыться мурашками. В голову лезли самые страшные мысли. Говорят, что убийцы часто расправляются со своими жертвами в ванной комнате, потому что там легко смыть кровь и убрать следы преступления.

Помещение, которое называлось душевой, было размером с общественную баню. Внутри стояли шкафчики для одежды и личных вещей. Одна из стен была полностью зеркальной. Шин Хэбом развернул коляску Рюджина к зеркалу.

— Подожди немного.

Рюджин злобно смотрел на отражение Шин Хэбома в зеркале. Тот раздевался. Тяжёлые значки на его форменном кителе блестели в свете ламп, слепя глаза.

Белоснежная рубашка, облегавшая его крепкое, подтянутое тело, была идеально чистой и выглаженной, словно только что из химчистки.

Снимая чёрный галстук с вышитым золотым драконом — символом королевской семьи Квон, — Шин Хэбом сказал:

— Ты сейчас на меня смотришь?

Рюджин опустил глаза. Он и не думал, что когда-нибудь будет благодарен за кляп во рту.

— Ничего, смотри.

— …

— Мне не стыдно. Я даже для календаря с голым торсом снимался, так что тут такого?

Об этом Рюджин знал. Календарь был выпущен ограниченным тиражом в честь годовщины основания Отдела нравов.

Говорили, что люди ночевали на улице, чтобы купить его, но многим так и не удалось его достать. Рюджин помнил, как возмущался новостям о том, что этот календарь с автографами офицеров продаётся на чёрном рынке в десять раз дороже первоначальной цены.

— Ты что, уснул?

Полуголый Шин Хэбом подошёл к нему. Он начал развязывать ремни, которыми Рюджин был привязан к коляске. Как только одна нога освободилась, Рюджин попытался ударить Шин Хэбома в челюсть, но тот перехватил его ногу.

— Хочешь, чтобы я тебе сухожилия перерезал?

— …

— Вставай.

Сняв кляп, Шин Хэбом приказал Рюджину раздеться.

— Нет.

Он тут же получил пощёчину. Рюджин пошатнулся, теряя равновесие. Шин Хэбом ударил его по другой щеке, схватил за волосы и прижал лицом к зеркалу. У Рюджина из носа пошла кровь.

— Раздевайся.

Пальцы Рюджина дрожали, не попадая в пуговицы. Тёмно-красные капли крови падали на тюремную робу. Рюджин, раздеваясь, всхлипывал. Шин Хэбом, глядя на него, тяжело вздохнул.

— Слушайся меня.

Шин Хэбом вернулся с охапкой бумажных полотенец и вытер Рюджину кровь.

Его прикосновения были неожиданно нежными. Но это не смягчило гнев Рюджина.

— Отпусти!

— Тебе делают одолжение, а ты всё равно недоволен.

— Кому это надо?!

— У тебя красивое тело.

— Что?!

Шин Хэбом нагло улыбнулся.

— …ык!

Лицо Рюджина вспыхнуло. Взгляд Шин Хэбома обжигал. Под робой у Рюджина не было нижнего белья.

— Повернись.

Рюджин опустил голову, не в силах смотреть Шин Хэбому в глаза. Он смотрел на свои ноги. Синеватые вены то появлялись, то исчезали из виду. Тень Шин Хэбома накрыла его.

— …

Рюджин переводил взгляд со своих босых ног на ноги Шин Хэбома. У того были большие ступни. Казалось, он мог раздавить человека, как пустую консервную банку.

Такая же большая рука схватила его за предплечье.

— Ай!

— Чего застыл? Пошли.

Огромная ванна была наполнена белым паром. Шин Хэбом взял с полки деревянную лоханку.

Рюджин машинально опустил руку в воду и тут же с вскриком отдернул её.

— Обжигающе горячо!

Шин Хэбом не обратил на него внимания. Он был занят, что-то ища на полке. Рюджин взял пластиковый ковш. Каковы шансы, что ему удастся оглушить Шин Хэбома, ударив его по голове? Каковы шансы сбежать отсюда?

Он отказался от этой идеи. Поговорка «Даже в тигрином логове можно выжить, если сохранять спокойствие» работает только в том случае, если тигр один. К тому же, в его нынешнем состоянии…

Рюджин, держа в руке ковш, смотрел на спину Шин Хэбома, стоявшего перед полками.

Крепкие мышцы плавно перекатывались под кожей при каждом движении. У Шин Хэбома были широкие плечи и узкая талия — типичное телосложение пловца.

Рюджин нерешительно подошёл к стене и, схватив полотенце, прикрылся им. В этот момент к нему приблизился Шин Хэбом с красной канистрой в руках. Он посмотрел на съёжившегося Рюджина.

— Что ты делаешь?

— Вода слишком горячая.

— Не выдумывай.

Шин Хэбом открыл канистру и вылил всё содержимое в ванну. Резкий запах этанола ударил в нос.

— Что ты делаешь?!

— Залезай.

— Что?

Шин Хэбом вырвал полотенце из рук Рюджина и, схватив его за руку, потянул к ванне.

— Не… Отпусти! Отпусти! Не надо! Пусти! Не делай этого!

— Ещё раз скажешь «нет» — разорву тебе рот до самых ушей.

Взгляд Рюджина был прикован к кипящей воде в ванне. Она казалась настоящим котлом в аду. Как он мог туда залезть?

— Слишком горячо!

— Не горячо.

— Я получу ожоги!

— Так нужно, чтобы хорошенько очиститься. Не упрямься и залезай!

— Горячо, говорю!

Рюджин вцепился в край ванны, сопротивляясь. Во время борьбы брызги горячей воды попали на брюки Шин Хэбома.

Тот поднял кулак.

— Ах ты, упрямый баран!

Шин Хэбом обхватил Рюджина сзади и окунул его в ванну лицом вниз.

Бульк!

Он прижал ладонью голову Рюджина, пытавшегося тут же вынырнуть.

— Это дезинфекция. Дезинфекция. Не бойся, не умрёшь.

— Сп-спасите! Помогите!

— Говорю же, не умрёшь.

Шин Хэбом, подперев подбородок рукой, усмехнулся.

Он был профессионалом в этом деле. Пытки водой были для него так же привычны, как трёхразовое питание. Шин Хэбом схватил Рюджина за волосы и окунул его голову под воду, вытаскивая лишь тогда, когда тот начинал задыхаться. Он продолжал до тех пор, пока Рюджин не обмяк, потеряв силы в руках и ногах.

Пальцы Шин Хэбома были запутаны в красных волосах.

— Неженка.

Шин Хэбом выдавил шампунь на ладонь.

— И это ты называешь горячим? Не притворяйся…

В его лицо полетел ковш. Неожиданная контратака.

Ковш ударил Шин Хэбома в лоб и со стуком покатился по кафельному полу. Рюджин, покрасневший от ярости, закричал:

— Ублюдок! Сдохни!

— Совсем страх потерял?

Шин Хэбом обмотал руку мокрым полотенцем. Он пнул Рюджина в грудь, когда тот пытался выбраться из ванны. Брызги воды разлетелись во все стороны.

— А-а-а!

— Вставай.

— Сукин сын!

— Да, я сукин сын.

Шин Хэбом схватил барахтающегося Рюджина за руку и вытащил из ванны. Он поставил его на ноги, хотя колени Рюджина подгибались.

— Получи теперь от сукиного сына, по-собачьи.

Мокрое полотенце взметнулось в воздухе. Рюджин, не успев даже вскрикнуть, упал.

Избиение на этом не закончилось. На шее, плечах и спине Рюджина появились багровые полосы.

Шин Хэбом бросил мокрое полотенце на пол.

— Хны…

— Сиди смирно.

Зажав тело всхлипывающего Рюджина между ног, Шин Хэбом вылил ему на голову шампунь. Рюджин попытался вырваться от грубых движений.

— Больно! Не надо!

— Замолчи.

— Мне больно!

— Ты что, кроме «нет» и «больно» ничего не можешь сказать?

— Ублюдок… Чёрт тебя дери. Мерзавец. Сукин сын!

Шин Хэбом расхохотался.

— Мы оба без отцов, знаешь ли.

Рюджин всхлипывал. У него болело всё тело. Плечи, спина, колени, ушибленные при падении в ванну… Не говоря уже об ожогах от горячей воды.

Этанол попал Рюджину в глаза, нос, уши и даже затёк в промежность. Он не мог открыть глаза. Рюджин безвольно отдался во власть рук Шин Хэбома.

— Мне тоже это не нравится. Но ты слишком грязный, ничего не поделаешь.

Шин Хэбом, набрав в ладони холодной воды, промыл Рюджину глаза.

— Ну как, получше?

— Ублюдок…

— Распустил нюни, а всё ещё хорохоришься.

Из душа полилась холодная вода. Смыв пену, Шин Хэбом начал яростно тереть разгоряченную кожу Рюджина мочалкой.

— Ай! Больно!

— Сиди смирно.

— Больно же! Перестань!

— Даже семилетний ребёнок выносливее тебя, доходяга.

Шин Хэбом, стиснув зубы, продолжал, не обращая внимания на крики и попытки Рюджина вырваться. Он хотел стереть с этого тела все следы нищеты и одиночества.

— Эй. Ложись туда.

Шин Хэбом кивком указал на водонепроницаемый коврик. Он ударил Рюджина по щеке, когда тот, всхлипывая, покачал головой.

— Ай!

— Ложись.

— Не хочу!.. Перестань меня мучить! Зачем ты так издеваешься?!

Шин Хэбом тяжело вздохнул и схватил Рюджина за руку. Тот неожиданно легко дал себя утащить. Зачем было сопротивляться, если все равно сдаёшься?

Шин Хэбом сел Рюджину на спину.

— Что ты делаешь?!

— Лежи смирно.

Колени Шин Хэбома надавили Рюджину на ягодицы.

— Не делай этого!

— Ты сам выгнул спину.

Рюджин затаил дыхание. Влажный страх сковал его. Он догадывался, что будет дальше.

— Не надо.

— …

— Не надо, говорю! Чокнутый ублюдок!

Шин Хэбом за его спиной рассмеялся. Он прижал запястья Рюджина к мату.

— Ай!

Рюджин посмотрел на руки Шин Хэбома, которые держали его запястья. Длинные, прямые пальцы. Красивые, как у пианиста. Но костяшки были выпирающими, а кончики ногтей — обкусанными.

Влажный язык лизнул его ушную раковину.

— Чон Рюджин.

Грудь Шин Хэбома, прижимавшаяся к его спине, была твёрдой и влажной от пара.

— Говорят, что красивее всего женщина после душа. Я раньше не понимал этого. Но, глядя на тебя сейчас, начинаю понимать.

Рюджин сглотнул. Это был Шин Хэбом. Он знал, что тот может раздавить его, как букашку, за десять секунд, если захочет.

— Что скажешь? Согласен?

Рюджин не мог ответить. Он задыхался под тяжестью Шин Хэбома. В пережатых руках не было кровообращения. Кончики пальцев посинели.

Шин Хэбом, покусывая мочку его уха, прошептал:

— О чём ты думаешь сейчас?

— О часах…

— Хм?

— Твоих. Красивые.

— О, тебе нравятся?

Шин Хэбом рассмеялся. Это был подарок от Квон Джухёка на его назначение начальником отдела нравственного воспитания.

— Дорогие?

— Ну да.

— У того идиота... тоже такие были. Если он их где-нибудь задевал, то закатывал такую истерику и бесился… Ты тоже такой?

Шин Хэбом знал, кого Рюджин называл «идиотом». Это был Ха Шинсон. Он представил его в костюме от Хьюго Босс, и его затошнило.

— Ты сейчас о другом думаешь?

— Нельзя?

— Нельзя.

Губы Шин Хэбома скривились.

— Кто сейчас над тобой, а?

— Угх!

Сильная рука схватила его за затылок. Рюджин с трудом повернул голову и увидел холодно поблескивающие Vacheron Constantin.

Однажды Рюджина заставили насильно поцеловаться с Ха Шинсоном. Это было после закрытия клуба. Он был в хорошем настроении, потому что бармен угостил его дорогим алкоголем. Название напитка он не помнил. Помнил лишь жжение в горле и тошнотворный запах парфюма Ха Шинсона, который внезапно набросился на него, после того как Рюджин выпил два шота.

Бармен засвистел, изображая трубу, и радостно закричал. Остальные сотрудники тоже были возбуждены. Язык Ха Шинсона, грубо разжимающий его губы, был влажным и отвратительным. Руки Рюджина, пытавшиеся сопротивляться, были заведены за голову, а тело откинуто назад.

Рюджина уложили на барную стойку. Между его ног прижалось горячее тело. Стеклянные стаканы падали на пол и разбивались, но Ха Шинсону было все равно.

Его глаза закрылись.

Рука Ха Шинсона скользнула под одежду. Большая грубая ладонь гладила его грудь. Рюджин, мотая головой, пытался сопротивляться. Он дёргал руками и ногами, выгибал спину.

С его ноги слетел кроссовок, который он носил на размер больше. Ха Шинсон расстегнул ремень на его штанах. Рюджин заплакал. Остальные думали, что это шутка. Что командир группы просто разыгрывает новичка.

И пока все вокруг смеялись, Рюджин прокусил Ха Шинсону нижнюю губу.

Но сейчас он не мог так поступить. Лучшее, что он мог сделать — это закусить собственную губу, чтобы не вырвался ни единый стон.

— А.. ах…

Рюджина трясло, как осиновый лист. Тело, опиравшееся на локти и колени, дрожало.

— Расслабься.

Шин Хэбом придержал его за поясницу. Он вошёл глубже. Рюджин ахнул и ударился лбом о мат. Шин Хэбом погладил его по спине.

— Расслабься. Если будешь напрягаться, не получится.

— Пере…стань…

— Расслабь мышцы и дыши глубже.

— Хн-н... хны...

— Вот так. Молодец.

Шин Хэбом, наклонившись вперёд, начал двигать бёдрами. Раздавался громкий звук соприкасающихся влажных тел.

— А, а, а!..

Тонкая шея дергалась прямо перед его лицом. Он провёл по ней языком, и волоски встали дыбом. Шин Хэбом чувствовал, как член внутри Рюджина напрягается всё сильнее.

Он стал таким твёрдым, до боли. Он хотел как можно скорее избавиться от этой боли, от этой нетерпеливости. Он схватил Рюджина за ускользающие бёдра и притянул к себе.

— А!

Брызнула вода с влажной кожи. Толчки стали яростнее. Из разорванного отверстия между ягодиц Рюджина потекла смешанная с кровью сперма.

— А, а-ах!..

Рюджин затряс головой.

— Больно, а, больно, перестань, а!

Пытаясь хоть немного уменьшить боль, Рюджин начал двигать бёдрами. Но Шин Хэбом только ускорил темп, словно насмехаясь над его попытками.

— А, а…

Дыхание перехватило. Казалось, лёгкие сейчас разорвутся. Его начало тошнить.

— А… а, а, ах, а-ах… а…

Рюджин обмяк. Ему казалось, будто невидимая рука разжала ему челюсти и вытаскивает внутренности. Он открыл рот, но смог извергнуть лишь желтоватую желчь.

— Кхе!

Голова Рюджина, пытавшегося справиться с тошнотой, была откинута назад. Шин Хэбом грубо схватил его за волосы.

Он смотрел сверху вниз на искаженное в страданиях лицо Рюджина.

— А-а… ах…

— Горячо.

Он улыбался.

— Ты очень горячий.

Пальцы, царапавшие пол, наткнулись на влажное полотенце. Рюджин схватился за него. Ему нужно было за что-то держаться.

Член, выскользнувший, разрывая внутренние стенки, снова вошёл внутрь.

— Ах!

— Интересно, когда ты к этому привыкнешь?

В запотевшем зеркале отражались силуэты двоих. Теперь Шин Хэбом не тянул Рюджина на себя, когда тот подавался вперёд. Он двигался вместе с ним.

Не обращая внимания на кровь, текущую из разорванной плоти, он яростно двигал бёдрами, словно весь мир для него заключался в том, чтобы быть внутри Рюджина.

— А... а, а, а-у, хн... а, а-х...!

Рюджин оперся рукой о зеркало на стене. В запотевшем стекле он видел себя и движущегося словно зверь Шин Хэбома.

— Не надо… не хочу…

— Попробуй получить удовольствие.

Он не мог помешать руке, тянущейся к его груди. Шин Хэбом зажал затвердевший от стимуляции сосок между пальцами, покрутил его, потом резко дёрнул, а затем погладил всей ладонью.

— Угх… хн… а-а!

— Ты здесь… такой мягкий.

Рюджин схватил Шин Хэбома за запястье. Пальцы, теребившие сосок, замерли.

— Что?

— Не трогай…

— Очень дорожишь этим местом?

Шин Хэбом усмехнулся.

— Тем более хочется потрогать.

Рука, ласкавшая грудь, спустилась к животу. Рюджин вдохнул. От давления на живот у него возникло желание помочиться.

— Ах…

Шин Хэбом продолжал бесцеремонно гладить его. Он словно хотел убедиться в присутствии своего члена внутри беспомощного тела, и начал щупать Рюджина внизу живота. Пальцы Шин Хэбома зарылись в лобковые волосы.

— Ых, а?!

— Здесь можно трогать?

Рюджин застонал, когда Шин Хэбом обхватил его член. Ладонь была грубой, горячей и твёрдой.

— А, не надо. Не… не хочу, не надо…

— Что значит «не надо»?

Шин Хэбом продолжал двигать бёдрами и поглаживать член Рюджина. Через некоторое время он склонил голову набок.

— Ты что, фригидный?

— Нет!..

— А что тогда? Что с тобой?

— Отпусти!

Шин Хэбом не отпускал. Поглаживая головку большим пальцем, он воскликнул:

— Так ты импотент!

Шин Хэбом рассмеялся, а Рюджин заплакал.

— А, я так и знал... так и знал... так и знал!

Если бы он понял, что Рюджин ничего не чувствует, то, наверное, отстал бы, но Шин Хэбом начал двигать рукой ещё быстрее. Рюджин закричал. Ему казалось, что его сейчас разорвёт.

— А, а-а!.. Не надо!

— Открой глаза.

Шин Хэбом протянул руку и протёр зеркало, запотевшее от пара и дыхания. Затем он схватил Рюджина за подбородок и заставил посмотреть прямо.

— Открой глаза и смотри внимательно.

Рюджин опустил голову. Шин Хэбом схватил его за красные волосы.

— Отпусти!.. Руки убери!

— Смотри внимательно. Это ты.

Щёки Рюджина были мокрыми от слёз.

— Это ты сейчас.

— Нет. Нет. Неправда!

Рюджин яростно замотал головой. При этом палец Шин Хэбома задел ожог на его виске.

— Ай!

Шин Хэбом отпустил голову и член Рюджина и обнял его обеими руками. Прижав к себе извивающееся тело, он поцеловал шрам на виске. Ему было приятно думать, что Рюджин будет носить этот шрам всю жизнь. Как он мог не радоваться? Ведь каждый раз, глядя в зеркало, каждый раз, когда он будет невольно касаться этого места, он будет вспоминать о Шин Хэбоме.

Шин Хэбом отвёл бёдра назад. Но не вынул член полностью. Оставив головку у входа, он тяжело дышал.

— Красивый… ты…

Грудь Рюджина часто вздымалась. Поясница и бёдра горели.

— Х-хн… хны…

В тот момент, когда пересохшие легкие начали наполняться воздухом, Шин Хэбом резко воткнул член обратно.

— А-а!

Набухшие внутренние стенки резко сжались. Брызнула сперма. На внутренней стороне бёдер Рюджина остались белые капли.

— Хн!

Губы Шин Хэбома искривились. Он смотрел сверху вниз на Рюджина, распластавшегося на полу, с приподнятыми ягодицами. Он был похож на оленя, сбитого грузовиком и брошенного на асфальте.

Шин Хэбом облизал шею Рюджина. Его губы скользнули к плечу. Он резко укусил за тощее плечо, и обмякшее тело Рюджина задрожало. Стиснув зубы, Шин Хэбом кончил внутрь.

— Эй.

Шин Хэбом схватил Рюджина, лежавшего ничком, за плечо и перевернул его. Он так сильно кусал губы, что щеки и подбородок были в крови.

Шин Хэбом плюхнулся на пол и засмеялся. Ему пришлось признать свою ошибку. Он зря его помыл.

Он погладил по голове Рюджина, который медленно подтянул к себе ноги и свернулся калачиком.

— Грязнуля. Потом тебя подстригу.

— …Не надо… — пробормотал Рюджин охрипшим голосом.

Всё его тело болело, словно его пронзили ножом через задний проход. Кровь и сперма, стекающие по бёдрам, вызывали отвращение.

Виновник всех этих страданий сказал:

— Вставай.

— Убирайся.

— Вставай, говорю.

— Уйди! Пожалуйста!

Рюджин крепко зажмурился. Веки горели.

— Не трогай меня…

Он больше не мог этого выносить. Одно присутствие Шин Хэбома в одном помещении с ним душило его.

***

Идя по длинному холодному коридору, Рюджин несколько раз спотыкался. Каждый раз Шин Хэбом поднимал его. У него ужасно болела поясница, колени дрожали. Он обливался холодным потом.

Остановившись перед железной дверью с табличкой «Комната свиданий», Шин Хэбом посмотрел на Рюджина.

— Сказать, кто это?

— Не надо.

— Вдруг это тот, кого ты видеть не хочешь?

— Ты меня уже сюда притащил. Хватит нести чушь.

Шин Хэбом пожал плечами. Дверь открылась.

Рюджин, пошатываясь, вошёл в комнату. «Почётный гость», сидевший за стеклом, вскочил на ноги.

— Рюджин!

Это был Ха Шинсон.

— Зачем ты сюда пришёл?

— У тебя измученный вид.

— Какое это имеет отношение к тебе, командир?

Шин Хэбом не вышел. Ха Шинсон посмотрел на него, когда тот прислонился к окну и закурил. Но ничего не мог поделать. Как и сказал сам Шин Хэбом, здесь он устанавливал правила.

Ха Шинсон перевёл взгляд на Рюджина.

— Ты ел?

— …

— Я перевёл тебе деньги на счёт. Постарайся позаботиться о себе.

— Не нужно мне ничего. Уходи.

— Рюджин-а, посмотри на меня.

Рюджин закрыл глаза. Он всё ещё чувствовал горячую ладонь Шин Хэбома на своей спине. Сперма, стекающая по бёдрам, вызывала отвращение.

Ему было стыдно сидеть перед Ха Шинсоном в таком виде. Он не мог поверить, что это его тело. Рюджин хотел отрезать все части тела, к которым прикасался Шин Хэбом.

«Это не я.»

— Зачем ты, правда, пришёл?

— Прости меня.

— Чтобы это сказать?

— Прости… правда…

К горлу подступил ком. Теперь уже ничего не изменится. Он не мог простить того, что произошло. Он даже не понимал, зачем Ха Шинсон это говорит. С каких это пор они стали настолько близки, чтобы сидеть по разные стороны стекла и лить слёзы?

— И что мне с того?

— …

— Тебе жаль, и что мне с этим делать?!

Рюджин ударил по стеклу, и оно задрожало.

— Не надо так смотреть! Бесишь!

— Злиться на меня бесполезно. Поэтому…

— Поэтому убирайся! Что ты вообще здесь делаешь?! Пришёл посмотреть на придурка, который не слушался и загубил свою жизнь?!

Ха Шинсон смотрел на кричащего Рюджина. Казалось, он вот-вот упадёт в обморок.

— Нет, это не так. Успокойся и сядь. Давай поговорим сидя. Рюджин-а, ты сейчас упадёшь.

— Да! Мне так плохо, что я сейчас упаду! Поэтому уходи!

Шин Хэбом молча курил. Ха Шинсон с самого начала всё делал неправильно. Понятно, что он не хотел выглядеть жалко, но являться к арестованному подчиненному в таком щегольском виде…

— Я ищу адвоката. Мы будем судиться.

— Бесполезно. Я уже мёртв.

— Не сдавайся. Мы обязательно что-нибудь придумаем.

— Почему ты всегда!..

Рюджин стиснул зубы. Пустые обещания Ха Шинсона уже тошнили его.

— …Даёшь… обещания… которые не можешь сдержать!..

Слёзы хлынули из глаз. Карие глаза Ха Шинсона дрогнули.

— Рюджин…

— Оставь меня в покое.

Шин Хэбом нахмурился. Он чувствовал себя странно. Неприятное, тошнотворное ощущение медленно расползалось изнутри. Он сжал зубами сигаретный фильтр.

— Оставь меня в покое, говорю!

— Как я могу это сделать?!

Ха Шинсон взорвался. Шин Хэбом мысленно кивнул. Он довольно долго держался.

Шин Хэбом смотрел на дрожащего Рюджина. Ему хотелось поаплодировать его упорству, тому, как он держался, несмотря на слёзы и рыдания.

— Говорю же, мне ничего не нужно! Я ничего не хочу!

— Прошу тебя, не говори так. Если ты так говоришь, если и ты так говоришь, то я ничего не могу сделать!

Рюджин резко выпалил:

— Я умру здесь.

— Ты же не всерьёз.

— Кто ты такой?! Ты никогда не считал меня за человека, а теперь несешь какую-то чушь, как будто что-то понимаешь!

Начальник охраны вопросительно посмотрел на Шин Хэбома. Тот жестом показал, что всё в порядке.

— Ты говоришь, я ничего не понимаю?

Ха Шинсон стиснул зубы.

— Ты не знаешь… что я… с каким чувством я сюда пришёл…

Перед его глазами промелькнули лица Ча Моына, Ли Рохана и Пэк Саюля. У него с ними не всегда всё было гладко. У каждого была своя позиция и ответственность, поэтому они спорили, ссорились, конфликтовали.

И всё же они не стали заклятыми врагами, потому что, в конце концов, были товарищами по оружию. По крайней мере, Ха Шинсон так думал. Он и понятия не имел, что его товарищи скрывали от него что-то важное.

— Как ты мог?! Как ты мог из всех людей выбрать именно моего отца?!

С Квак Хёну он бы ещё понял. Конечно, он бы разозлился, но всё равно понял бы. Он мог принять, что между людьми, которые вместе прошли через трудности, могут возникнуть особые отношения.

Но с Ха Сонроком… Это было уже слишком.

— Я тебе настолько противен?

Чем больше он думал об этом, тем больше приходил в ярость. Он хотел промолчать, сделать вид, что ничего не знает, но не смог. Видя, как Рюджин мучается, он потерял самообладание. Ха Шинсону хотелось влепить пощёчину сидящему в оцепенении Рюджину.

Строил из себя гордеца, важничал…

— О чём ты думал, когда трахался с моим отцом? Тебе нравилось думать, что ты меня этим унижаешь? Или, может, старик тебе неплохо платил? А мне ничего не сказал?

Рюджин не двигался. Он просто смотрел на Ха Шинсона, у которого вздулись вены на шее.

— Зачем ты это сделал?!

Ха Шинсон ударил по стеклу. Взволнованный начальник охраны подошёл к нему, схватил за руку, но отлетел, ударившись поясницей об стол.

— Отвечай, Рю Ёну.

Его глаза горели от ярости.

— Поэтому ты так холодно ко мне относился? Потому что спал с боссом?

Сигарета выпала из рук Шин Хэбома.

— У тебя язык есть? Отвечай! Хоть что-нибудь скажи! Ты всегда был таким дерзким, а теперь молчишь, как воды в рот набрал!

Дверь распахнулась. Рюджин смотрел, как крепкие сотрудники Отдела Нравов повалили Ха Шинсона на пол. Он чувствовал, будто его мозг опустел. Он не мог ни думать, ни говорить. Только слёзы продолжали литься из его глаз.

— Вот видишь, — сказал Шин Хэбом, который подошёл так близко, что Рюджин его не заметил. — Я же говорил, что это тот, кого ты видеть не хочешь.

Шин Хэбом поднял Рюджина. Он повёл его ослабевшее тело к двери.

Когда левая рука Шин Хэбома легла на дверную ручку, Рюджин закричал, словно выплёвывая слова:

— Он оплатил долги моей сестры! Я хотел отблагодарить его! Но у меня ничего не было!

И это всё, что он мог сказать в своё оправдание…

Рука, сжимавшая дверную ручку, задрожала. Шин Хэбом понял, что за неприятное чувство он испытывает. Это была ярость. Он не знал, направлена ли она на этого жалкого мальчишку или на Ха Шинсона, который корчился на полу.

Сдавленный голос умолял:

— Я делаю всё, что могу. Терплю, как бы тяжело и хреново ни было. Потому что у меня нет другого выхода. Я так мало что могу сделать.

— …

— Но странно, правда? Результат всегда ужасен.

Рюджин поднял голову. Его полные слёз глаза смотрели на Шин Хэбома.

— Чон Рюджин. Встань прямо.

— …

— Встань прямо, говорю!

Шин Хэбом поддержал его падающее тело. За стеклом кричал Ха Шинсон. Джин Чиу, распахнув дверь, ошеломлённо смотрел на Шин Хэбома и Рюджина в его объятиях.

17 - Суперсеть

Военный врач О Чжэюн сказал, что у Рюджина временный шок. Ослабленный пытками организм не справился с сильным потрясением.

— Это не хроническое?

— Чтобы сказать точно, нужно посмотреть историю болезни.

Шин Хэбом отдал О Чжэюну всю пачку сигарет.

— Спасибо за работу. Идите, отдохните.

— Есть.

— Подполковник Джин, вы тоже.

Когда Джин Чиу и О Чжэюн вышли, Шин Хэбом встал и задёрнул занавеску вокруг кровати. Он пододвинул стул к изголовью кровати, где лежал Рюджин. Маленькое лицо было как на ладони.

Под свободной тюремной робой виднелись острые ключицы. Шин Хэбом завороженно смотрел, как тяжело вздымается и опускается тощая грудная клетка. Когда он пришел в себя, то понял, что убирает волосы со лба Рюджина.

— Ах…

Он резко отдёрнул руку. Такое случалось и раньше. Шин Хэбом время от времени поддавался неконтролируемым порывам. Джин Чиу называл эти необъяснимые порывы «неизлечимой хронической дурью», от которой он не избавился даже после тридцати.

Эта «дурь» началась в тот год, когда закрылся ресторан его тети. В тот год бурная жизнь его тёти, которая в одиночку воспитывала его и его двоюродную сестру, упорно трудясь, оборвалась из-за острого инфаркта миокарда.

И в тот год Шин Хэбом хотел последовать за тётей. Но кто-то, схватив его за шиворот, удержал его в этом мире. Вернувшим его к жизни, была его кузина, которая сама изучила сердечно-легочную реанимацию.

На лицо лежащего Чон Рюджина наложилось лицо Шин Йены. Шин Хэбом вздрогнул. Невероятно. Чон Рюджин и Шин Йена…

Шин Хэбом покачал головой. Это не помогло. Даже тряся головой как безумный, он не мог избавиться от полного злости голоса Чон Рюджина, звучащего в его голове:

<Я умру здесь.>

Эти слова были адресованы только Ха Шинсону?

Шин Хэбом вспомнил лицо Ха Шинсона, когда тот смотрел на Рюджина. В его глазах читалась отчаянная мольба, превращавшая предположение в уверенность.

Ха Шинсон любил Чон Рюджина. Его любовь была безответной и безнадежной.

Шин Хэбом сжал кулаки. Неприятное чувство растекалось по венам, проникая в каждый уголок тела.

***

<То, что сейчас нравится молодежи.>

Так сказал Шин Хэбом. Продавец за стойкой был расторопен не только в движениях, но и в сообразительности, поэтому без лишних вопросов пробил самый популярный набор.

Шин Хэбом вышел из магазина с коричневым бумажным пакетом. За то короткое время, что он шёл от магазина до парковки, он семь раз дал автограф, пять раз кого-то обнял, двенадцать раз сфотографировался и, улыбаясь, помахал рукой в сторону доносившихся восторженных криков. Сев в машину и бросив пакет на пассажирское сиденье, он почувствовал себя совершенно обессиленным. Быть знаменитостью - энергозатратное дело.

Ха Шинсон, который до этого замахнулся кулаком перед начальником службы безопасности, возмущаясь окончанием времени посещения, теперь с дрожащими губами отступил, услышав язвительное замечание Шин Хэбома о том, что теперь у них есть повод засадить его в камеру за воспрепятствование исполнению служебных обязанностей. Шин Хэбом торжествовал.

Не желая терять это приятное чувство, Шин Хэбом решил совершить обещанный добрый поступок.

Но хорошее настроение рассыпалось вдребезги, как только он вышел из лифта. У медицинского кабинета царила суматоха. Когда Шин Хэбом подошел ближе, Ки Ухи с серьезным видом доложила, что Чон Рюджин заперся внутри.

— Что?

— Лейтенант О взят в заложники.

Это был военный врач О Чжэюн. Ситуация была настолько абсурдной, что Шин Хэбом даже не смог рассмеяться.

— И вы все это время просто стояли здесь?!

Передав пакет с гамбургерами Ки Ухи, Шин Хэбом схватил огнетушитель.

Бах!

Дверная ручка отлетела в сторону. Шин Хэбом оглядел разгромленный медпункт. Перевернутые кровати и стулья, разбитый монитор на беспорядочном столе. Дверцы шкафчиков, которые всегда должны быть заперты, были распахнуты настежь. Пол был усыпан медицинскими принадлежностями.

Шин Хэбом прищурился. У открытого окна стоял Чон Рюджин, приставив к горлу О Чжэюна осколок стекла, обмотанный бинтом.

— Эй, ты что делаешь? — Шин Хэбом прищёлкнул языком. — А недавно ты говорил, что умрёшь здесь.

— Я не говорил, что умру в одиночестве.

— И это значит… что?

— Не двигайся! Я перережу этому ублюдку глотку.

О Чжэюн был напуган. Бледный, он едва дышал.

Шин Хэбом оценил разницу в росте между ними. О Чжэюн, худощавого телосложения и среднего роста, был практически единственным, кого Чон Рюджин мог взять в заложники в Отделе Нравов. Возможно, Чон Рюджин с самого начала приметил О Чжэюна.

Шин Хэбом мысленно выругался. Он расслабился из-за этой проклятой «дури». Чон Рюджин был членом «Белого льва». Пусть он и не был полевым агентом, но всё же прошел базовую подготовку. Даже для захвата заложников нужны определенные навыки.

Шин Хэбом поднял руки.

— Ладно. Чего ты хочешь?

— Приведи Джин Чиу.

— Он ушел домой, его нет на месте. Вернется только завтра утром.

— Прекрати нести чушь и приведи его! Хочешь увидеть, как этот ублюдок сдохнет?!

— Мы госслужащие, Чон Рюджин. У нас есть установленное законом рабочее время. Что я могу сделать, если он ушел домой, когда ему положено? Ты знаешь, что такое баланс работы и личной жизни? В наше время начальнику не стоит беспокоить подчиненного после окончания рабочего дня.

— Какое мне дело!

— Я просто пытаюсь объяснить тебе ситуацию.

Шин Хэбом пододвинул стул и сел. Он взял пакет с гамбургерами из рук Ки Ухи.

— Ты не голоден? Время ужина уже прошло.

— …

— Давай поговорим после того, как поешь. Я купил гамбургеры, ничего? Я не знаю твоих предпочтений, поэтому взял то, что сейчас популярно.

— Ты что, с ума сошел, ублюдок?! Не понимаешь, что происходит?!

— Понимаю. Но людям нужно есть, чтобы жить. Все, что мы делаем — ради того, чтобы выжить. Опусти эту опасную штуку и отпусти его. Он же задохнется.

— Думаешь, это шутки?

— Если бы я не считал это серьезным, я бы не вошел сюда. Послал бы кого-нибудь из ребят.

Шин Хэбом пожал плечами.

— Отпусти бедного военврача. Поговори со мной. Спокойно, за вкусной едой. Разве это не здорово?

Чон Рюджин не двигался. Шин Хэбом достал гамбургер и развернул упаковку.

— Давай вести себя как цивилизованные люди. А? Садись. Иди сюда, сядь и поешь.

— Какого черта…!

— Не ломайся, иди сюда. Ты же голоден.

Шин Хэбом знал, что Рюджин долго не продержится. Адреналин, вырабатывающийся в состоянии возбуждения, подобен стимулятору. Он резко поднимается, а затем так же резко падает.

— Зачем ты так с бедным военврачом? Он же тебя лечил. Злом за добро не платят. Так нельзя, помрёшь — небо накажет.

— Небо накажет тебя! А не меня!

— Да, ты прав.

В тот момент, когда Рюджин собирался что-то крикнуть, Шин Хэбом сказал:

— Ты ещё не ответил.

— ...

— Разве это не проблематично? Что он здесь.

В июле Квон Сехёк должен был поступить на государственную службу в Отдел Нравов. Шин Хэбом предложил Рюджину провести второй раунд боя-реванша.

— Это у тебя будут проблемы. Мне всё равно!

— Хм, правда? А как думаешь, кому люди поверят?

Правда не имела значения. Общественность верит тому, у кого больше влияния. Даже если позже пытаться всё исправить, к тому времени интерес публики уже угаснет. В итоге правда будет похоронена, а останется только мнение сильного.

Шин Хэбом встал со стула. Убрав беспорядок на столе, он положил пакет с гамбургерами. При этом он сделал военврачу знак. Всё, что ему было нужно, — это небольшая возможность.

— Я ещё и колу купил. Хочешь пить? Ты всё время облизываешь губы, может, у тебя обезвоживание? Голова не болит? Это может быть опасно. В любом случае, не упрямся и иди сюда.

— Нужен не ты! Не приближайся!

— И не стоит так настораживаться... чёрт!

Шин Хэбом локтем ударил Рюджина в подбородок. В этот момент, когда захват ослаб, О Чжэюн быстро вырвался на свободу.

Шин Хэбом бросился к потерявшему равновесие Рюджину. Вывернул ему руку, выбив осколок, и отбросил его ногой. Затем он повалил худощавое тело Рюджина на пол.

— Аааак!

— Взять заложника — это всё, на что ты способен? Ну и куриные у тебя мозги.

Шин Хэбом даже не запыхался.

— Надо учитывать, с кем связываешься.

Ки Ухи, поддерживающая О Чжэюна, спросила, что делать с Чон Рюджином. Шин Хэбом с легкой ухмылкой ответил:

— В подвал.

***

На фотографии улыбался мальчик. Одетый в серую форму престижной школы, которую посещали дети из богатых и влиятельных семей, он держал в руках огромный букет цветов.

Рюджин невольно уставился на монитор ноутбука. Его взгляд упал на бирку с именем на форме.

— Впервые видишь его лицо в высоком разрешении, да?

Среди детей президента Квона общественности было известно не так много. Большинство из них были еще несовершеннолетними. Кроме того, дети, уже достигшие совершеннолетия, по какой-то причине рано отказались от права наследования престола и жили жизнью, не связанной с политикой.

Место следующего президента зависело от двух влиятельных фигур Шинрёнквана - Квон Джухёка и Ю Михён. До сих пор эти двое не предпринимали никаких действий, ожидая, пока старший сын, старшая дочь и второй сын Квон Ильхёка по очереди не достигнут совершеннолетия. Общественность считала, что это связано с тем, что еще слишком рано обсуждать преемника.

Долгая борьба за власть приводит к ослаблению бдительности. Когда все решили, что наступил период политической стабильности, Квон Джухёк, выдвинув своего младшего сына Квон Сехёка, только что окончившего старшую школу, на общественную службу в Отдел нравов, (неофициально) объявил, кого он поддерживает в качестве преемника.

— Если сейчас спросить, кого Квон Джухёк ценит больше всего, то это он.

— Не тебя?

— Представь, мы с ним едем в машине и попадаем в аварию. Кто попадет в тюрьму? Неважно, кто был за рулем.

— ...

— Вот так и думай.

— Ты хочешь его убить?

— Было бы неплохо, если бы он умер, но и инвалидность сойдет. Мне нужно лишь, чтобы падение преемника, которому Квон Джухёк отдал всё, стало реальностью. Остальное Ю Михён сделает сама. Сейчас она ведет себя сдержанно… Но это лишь вопрос времени. Кажется, я знаю, кого эта «императрица чисток»выбрала своим преемником.

— И кто же это?

— Подпишешь здесь — скажу.

Шин Хэбом протянул трудовой договор.

— Что это?

— Неужели не видишь?

— Я не соглашался делать всё, что ты скажешь.

— Права есть? Даже ты должен справиться с ролью водителя.

Рюджин онемел.

— Нет?

— Я собирался сначала купить машину!

— Ну конечно.

— Я никогда не говорил, что буду шестёркой Квон Сехёка!

— Даже если умрёшь, ты должен отомстить за свою сестру.

Шин Хэбом обнял Рюджина за плечи и притянул к себе.

— Квон Джухёк отнял у тебя самого дорогого человека. Теперь твоя очередь отплатить ему.

— ...

— На самом деле, ты же знаешь? И я, и Джин Чиу для Квон Джухёка всего лишь расходный материал. Но этот парень — другое дело.

Квон Сехёк был настоящим принцем. К тому же, любимым принцем Квон Джухёка.

— Идеальная цель, не так ли?

— А ты сам не думал взяться за это дело?

Шин Хэбом вдруг произнёс поэтическую фразу:

— Я — всего лишь простой звук. А ты — музыка. Прекрасная музыка может ослепить и оглушить человека. Может заманить его в пропасть.

— Ты думаешь, я способен на такое? С Квон Сехёком?

— Я же сказал, что займусь твоей подготовкой.

— ...

— Квон Сехёк обязательно тобой заинтересуется. Выжми из него всё, поиграй с ним. А когда я дам сигнал, прицелься и выстрели.

— И что я с этого получу?

— Я отдам тебе всё, что у меня есть.

Рюджин посмотрел на Шин Хэбома.

— Всё, что у тебя есть?

— Да. Я перепишу на тебя всё своё имущество.

— Это какой-то бред...

— Почему бред? Я уже даже придумал название для этого проекта.

— Ты сам себе и музыкант, и танцор.

— Да, я сам себе аккомпанирую. А теперь, если ты споёшь, это будет идеальное представление.

Рюджин закрыл глаза. Его веки дрожали. Шин Хэбом взял его за руку, переплетая их пальцы. Его ладонь была грубой и твёрдой.

— Ты слишком хорош, чтобы умирать.

— ...

— Твоя сестра тоже так считала бы.

Сцепленные руки направились к «трудовому договору», смысл которого всё ещё не доходил до Рюджина. Шин Хэбом сказал, что ничего сложного нет. О характере Квон Сехёка ничего не было известно, но в хитрости Рюджин его точно превосходил.

— Я думаю, ты сможешь его обработать.

Ползут ли по белому листу буквы, ноты или неподвижные муравьи? Он не знал. Это было неважно. Рюджин словно загипнотизированный кивнул.

***

Шин Хэбом подготовил два разных плана. Один для начальства, другой — для подчинённых. Первый назывался «Фаэтон», как бог солнца в мифах, второй — «Сирена», как прекрасная морская нимфа.

Он достал старый мобильный телефон. Этот древний аппарат, в котором работали только звонки, сообщения и будильник, Шин Хэбом давно получил его от своей тёти. Когда-то у него и у его младшей сестры были одинаковые телефоны, только разных цветов.

Шин Хэбом нажал на кнопку быстрого набора номер три.

- Служба доставки Ёнчжидон слушает.

— Занята?

- Нет. Что случилось?

— Сегодня приеду. Накрой стол в отдельной комнате.

- ...

— Йена.

- Занятой человек среди бела дня звонит. Ладно. Сколько человек?

Шин Хэбом ответил на вопрос Шин Йены.

- Слышала новости про Чиу. Говорят, что всё в порядке, а как на самом деле? Он правда не пострадал?

— Да. Он настолько в порядке, что мне даже страшно.

- Всё равно, он, наверное, в шоке. Машина же уничтожена.

— Ну, он рыдал и устроил истерику.

- Не шути так! Ты же не думаешь про себя, что ему так и надо? Если так, то ты настоящий подонок. Понял? Утешь его по-настоящему. Это твой долг как друга.

— Я так не думаю.

- Конечно, нет. Думаешь, я не знаю, что ты на самом деле хочешь, чтобы он всё бросил?

— От тебя ничего не скроешь.

Шин Йена, молодая хозяйка «Ховоллу»*— места, которое называют Меккой политической и деловой элиты, засмеялась.

П/п: 호월루(虎月樓) - Ховоллу

호 - тигр

월 - луна

루 - павильон, башня, дом, этаж

— Конечно. Не стоит недооценивать спасительницу своей жизни.

***

Он посмотрел вверх на восемнадцать колонн, поддерживающих величественную черепичную крышу. У самого входа внимание привлекали колышущиеся на ветру красные фонари. Заметив контрольно-пропускной пункт, регулирующий въезд на территорию Шин Хэбома, он свернул на боковую дорогу.

Медленно, освещая путь фарами, он ехал по тёмной дороге, обрамлённой густыми деревьями. Когда яркие красные фонари исчезли, сменившись мягким белым освещением, Шин Хэбом опустил стекло и высунул руку. Моросил мелкий дождь.

Дверь в отдельном крыле Ховоллу открылась. Из неё вышла худощавая женщина в светло-зелёном традиционном ханбоке. На её лице расцвела улыбка при виде Шин Хэбома, выходящего из машины. Шин Хэбом, вместо того чтобы взять предложенный зонт, крепко обнял свою спасительницу.

— Заходи.

— Спасибо тебе, как всегда.

— Не стоит благодарности.

Пройдя внутрь, Шин Хэбом разинул рот от удивления. Его ждала гора риса с ячменём, пиала с соевым соусом, пережаренная скумбрия и кимчи.

— Что это?

— Ешь, что дают.

— Ты рыбу сама жарила? С обеих сторон сожгла.

— Ой, какой привередливый!

Шин Йена вложила Шин Хэбому в руку ложку и палочки.

— Ешь, пока твои друзья не приехали. Оппа, ты же обычно стесняешься нормально поесть при других. Думаешь, я не знаю?

Шин Хэбом усмехнулся.

— Вкусовые предпочтения — это такая вещь… Не изменишь их по щелчку пальцев, даже если захочешь.

— Оппа, помнишь? — Шин Йена намеренно заговорила бодрым голосом, — как мы заканчивали рабочий день у мамы? По выходным было столько народу, что к закрытию все валились с ног от усталости. Ты тогда всё, что оставалось в рисоварке, соскребал, добавлял яйца, сыр, ветчину… что там ещё было? В общем, ты делал нам эту мешанину с жареным рисом.

— Помню. Рисовая каша для работяг.

— Мы ели ее из одной большой миски и потом сильно поссорились. Потому что ты ел слишком быстро. Серьезно, ты был как пылесос. Даже не жевал, а просто глотал.

— Ты до сих пор это помнишь...

Когда Шин Хэбом закончил есть, с разницей в пять минут приехали Джин Чиу и Ки Ухи. Они пили сливовое вино, и атмосфера становилась всё более непринуждённой. Только Ки Ухи вместо алкоголя пила газировку, потому что ей нужно было вести машину.

Шин Хэбом раздал трём собеседникам приготовленные конверты.

— Читайте.

Внутри был сценарий «Сирены». Первой заговорила Шин Йена.

— Я бы хотела сначала услышать мнение Чиу-оппы…

— Мне нравится!

Лицо Джин Чиу раскраснелось. Шин Хэбом улыбнулся.

— Ты точно уверен, Чиу?

— Нет, не в этом смысле. Я... я имею в виду, что я в порядке. Не то чтобы мне понравился этот подонок Чон Рюджин...

— Ты пьян.

— Точно, оппа, ты пьян.

— Кажется, заместитель командира пьян.

Вспыхнувший Джин Чиу заметался.

— Вы что, все сговорились надо мной издеваться?!

— У нас немного времени, — сказал Шин Хэбом. — Церемония посвящения Квон Сехёка состоится — 5 июля. Изначально планировалась на середину месяца, но её перенесли. Видимо, Квон Джухёк очень торопится.

— Этот старик умеет добиваться своего. Его решительность, исполнительность… Браво! Просто браво!

Джин Чиу захлопал в ладоши над головой. В отличие от него, покачивающегося от выпитого, Ки Ухи спокойно закончила свои подсчёты и сказала:

— Нам нужно подготовить Чон Рюджина к концу июня.

— Именно, — кивнул Шин Хэбом.

— Он же еще совсем ребёнок, — вмешалась Шин Йена.

Все посмотрели на неё.

— Неужели у него совсем никого не было? Никого, кто сказал бы ему не мстить?

В наступившей тишине Шин Хэбом смотрел на плотно закрытое окно. За опущенными жалюзи с узором из камелий не было видно, что происходит снаружи. Это была секретная комната, из которой не проникало ни звука. Здесь был задуман и создан его «Красный тигр».

Шин Хэбом думал, что это замкнутое пространство — метафора его жизни. Он не мог убежать, поэтому решил принять бой. Он сам заковал себя в оковы судьбы. У него не было выбора. Даже закрыв глаза и уши, он не мог избавиться от мучительных воспоминаний, разрывающих его грудь.

Шин Хэбом осушил бокал.

— Чон Рюджин похож на меня.

— Чувак! — фыркнул Джин Чиу. — Нарциссизм тоже должен быть в меру! У вас даже строение лица разное. Из-за того, что его по телевизору показывают, он возомнил себя красавчиком.

— Но командир же действительно хорошо выглядит, разве нет? — спросила Ки Ухи.

— Эй, Ки Ухи!

— Что, Чиу-оппа? Чем тебе не нравится внешность моего брата? Сними он форму — и можно сразу в кино сниматься.

Это была совместная атака.

— Да не в этом дело! Я же не говорил, что он урод. Просто он и Чон Рюджин — разные типы, понимаете? Разные.

— Хватит болтать ерунду, пей давай. Я никогда не говорил, что похож на Чон Рюджина лицом.

— Тогда что? У вас характеры похожи? Образование одинаковое? Может, вы хоть в один год родились?

— Просто чувство.

— Что?

— Глядя на него, я вспоминаю своё детство.

— Ты серьёзно?

Джин Чиу не понимал Шин Хэбома. Как можно так избить и изнасиловать того, кто напоминает тебе о твоём детстве?

— Думаю, это своего рода любовь-ненависть, — сказала Ки Ухи в машине по дороге домой.

— Любовь-ненависть?

— Да.

— Что за чушь? Они что, встречаются?

— Не любовь-ненависть между партнерами, а чувства к беспомощному себе из прошлого.

— Что это значит…?

— Заместитель командира, вы бы хотели вернуться в прошлое? В свои 17–20 лет, когда вы были молоды и полны сил?

— С ума сошла?!

Джин Чиу затрясся, словно от одной мысли об этом ему стало плохо.

— Даже за весь мир не хотел бы. Я что, с ума сошел, чтобы снова через все это проходить?

— Именно, — беззвучно усмехнулась Ки Ухи. — Когда командир сказал, что Чон Рюджин похож на него, он, вероятно, имел в виду себя в детстве. Того себя, которого сейчас невозможно представить… Бессильного, ничего не имеющего. Воспоминание, к которому он ни за что не хотел бы возвращаться. Ту часть себя, которую он хочет отрицать.

— Не знаю, — сказал Джин Чиу. — Вся эта философия — для умников вроде вас. А я спать хочу. Разбуди, когда приедем.

— Хорошо, отдыхайте.

***

Шин Йена перевернула обложку «Сирены». На фотографии был улыбающийся мальчишка с рыжими волосами и бледным, худым лицом. Судя по немного размытому изображению, снимок был сделан издалека с помощью зума.

— Интересно, с кем он разговаривает? — пробормотала она.

Лицо собеседника осталось за кадром. Но Шин Йена чувствовала, что это, должно быть, кто-то очень важный для него.

— А? Что ты сказала?

— Я про Рюджина. Интересно, с кем и о чём он говорит на этом фото.

— Странные у тебя интересы.

Шин Йена провела пальцем по щеке Рюджина на фотографии.

— Симпатичный. Похож на Рю Ёнби.

— Сейчас он выглядит иначе.

— Что случилось?

Шин Хэбом вытер лицо полотенцем и сказал:

— Из-за пыток. Отёки и синяки сойдут, но ожог на виске останется. Я довольно глубоко прижёг. Ах, да, ещё лодыжка.

Шин Йена нахмурилась.

— Это ты сделал?

— Да.

— Из-за Чиу?

— Оправдываться не буду.

— …

— Вымой его, накорми, одень. Он должен выглядеть как настоящий красавец в глазах любого.

— Тогда надо было обращаться с ним помягче.

— Я верю в тебя, Шин Йена.

Шин Хэбом достал сигарету и закурил. Разговор был окончен, можно было открыть окно. Он прислонился к подоконнику и затянулся. В открытое окно был виден чёрный ночной небосвод. Сегодня звёзд было особенно много. Казалось, они вот-вот прольются дождём.

Доносившиеся издалека смех, голоса, шум машин… всё это казалось таким далёким. Это была ночь в Ховоллу. Настоящее начало бессонной ночи.

— Я умею манипулировать чувствами людей. Я вижу, чего они хотят, что желают услышать, какие мысли скрывают…

— Я это заметила.

— Я хочу тебя кое о чём попросить.

— О чём?

— Будь добра к Чон Рюджину.

— …

— Ему нужен такой человек, как ты. Как ты была нужна мне.

Шин Йена восприняла это как просьбу спасти Чон Рюджина. Так же, как она когда-то спасла его самого.

Она кивнула.

***

Когда Рюджину сказали, что ему нужно пройти медицинский осмотр перед приёмом на работу, он начал кричать и вырываться. Успокоить его смог только Сон Чжэкён. Он сказал, что сам проходил такой осмотр, и что это совсем не больно и не страшно. Рюджин немного успокоился.

Однако он не перестал быть настороже. Сон Чжэкён пытался завязать с ним разговор, расспрашивая о популярной музыке, фильмах, сериалах… Но вскоре он понял, что Рюджин ничем из этого не интересуется, и замолчал.

Даже с учётом истощения от пыток, состояние здоровья Рюджина было плохим. У него было серьёзное недоедание и дефицит веса. Объём лёгких, мышечная сила и все остальные физические показатели были ниже среднего. Единственное, чем он мог похвастаться, — это острота зрения 2.0 на оба глаза.

С точки зрения Ки Ухи, это было единственным достоинством Рюджина. Миловидное лицо и длинные ноги хорошо смотрелись, но не давали никаких преимуществ для службы в армии. Тем не менее, Сон Чжэкён оценил его довольно высоко.

— Для того, кто недоедал, 178 сантиметров — это неплохо. И потом, среди здоровенных бугаёв приятно видеть кого-то изящного и красивого, это разряжает обстановку, — сказал он.

— Я передам этот комплимент Чон Рюджину.

— Нет-нет, не стоит. Майор подумает что я какой-то странный.

— Забудь о том, чтобы подружиться с ним. Он тебе не подойдет.

— Дело в том… — Сон Чжэкён нервно теребил пальцы. — Я всё время думаю о нём. Мне его немного жаль.

— Лучше о себе подумай. Чтобы потом не ревел, когда тебя новичок обскачет.

— Майор!

Ки Ухи затушила сигарету и подняла голову, глядя на верхний этаж Отдела Нравов. Небо за зданием уже окрасилось в красноватые оттенки заката.

— Если честно… — Шин Хэбом бросил отчёт перед Рюджином. — С такими показателями ты бы не прошёл медкомиссию.

— …У меня просто слабое здоровье, — пробормотал, опустив голову. — У меня болят спина и колени, ходить тяжело. А тут ещё бег на короткие и длинные дистанции… Как я подтянусь или отожмусь? Ты просто издеваешься надо мной? Если бы ты хотел объективно меня оценить, ты бы так не делал.

— Не оправдывайся.

Лицо Рюджина покраснело.

— Это не оправдание!

— А захватить заложника с твоим хилым телом ты значит смог?

Шин Хэбом усмехнулся, заметив, как Рюджин вздрогнул.

— Зато зрение у тебя хорошее.

— Ну да, у меня хорошее… зрение.

— Отлично. Значит, ты не какой-то там заурядный робот-водитель.

Шин Хэбом достал из-под стола пакет и бросил его Рюджину. Тот машинально поймал его и заглянул внутрь с недоумением. Внутри была одежда. Чёрная футболка и джинсы.

— Зачем это?

— Переоденься. Наш тир работает и ночью.

Лицо Рюджина просияло.

— Мы выйдем наружу? Прямо сейчас?

— Переодевайся и не болтай ерунду.

Рюджин не хотел переодеваться перед Шин Хэбомом, но понимал, что если будет медлить, поход на стрельбище может отменится. Рюджин поспешно повернулся к стене. Несколько раз он промахивался, пытаясь засунуть ноги в штанины. Когда Рюджин, наконец, повернулся, покраснев до ушей, Шин Хэбом был вынужден мысленно снизить оценку своему собственному казалось бы, безошибочному глазомеру. Сон Чжэкён, который купил одежду по его просьбе, был не виноват.

— Ну... вроде подходит.

— Что значит «вроде»?!

— Жаловаться вздумал? У тебя что, живот раздулся от сытости?*

П/п: Шин Хэбом как бы издевается над Рюджином, намекая, что тот жалуется на трудности, как будто избалованный и сытый человек, хотя на самом деле он истощен.

Шин Хэбом, сдерживая смех, открыл свой шкафчик. Достал кожаный ремень.

— Иди сюда.

— Я сам могу. Дай сюда.

— Говорю, иди сюда.

Шин Хэбом обхватил талию неуверенно приближающегося Рюджина. Узкие плечи дрожали.

— У сомалийских пиратов и то мяса больше.

Даже затянув ремень на самое последнее отверстие, Шин Хэбом мог просунуть туда палец. Он вновь окинул взглядом фигуру Рюджина. Сколько же времени потребуется, чтобы откормить этот скелет до человеческого вида?

— Сегодня только тест. Если покажешь себя, тобой займется майор Ки Ухи.

— Стрелять будем?

Шин Хэбом треснул Рюджина по голове.

— Ай! За что?!

— Что за «джонджиль»? Невежа. Говори «сагёк» — стрельба.*

П/п: 총질이 (chongjili) - стрельба (грубое, разговорное)

사격 (sagyeok) - стрельба (официальное, литературное слово)

Здесь показана разница в уровне их культуры речи. Шин Хэбом поправляет Рюджина, указывая на его грубую и нелитературную речь, а тот не понимает, почему его поправляют, ведь по его мнению, смысл тот же.

— Сагёк, джонджиль, какая разница… Ай! Зачем снова бьёшь?!

— Манеры и речевые привычки трудно исправить. С этого момента я буду контролировать всю твою жизнь. Особенно речь. Думай, прежде чем что-то сказать.

Шин Хэбом был уверен в себе. Он был уверен, что сможет стереть с Чон Рюджина следы нищеты, одиночества и боли, которые накопились за долгие годы. Он собирался отполировать его с головы до ног до блеска.

Даже будучи влиятельным кандидатом в президенты, Квон Сехёк оставался всего лишь юнцом, только что окончившим школу. Обольстить наивного принца, не знающего страха перед миром, не составляло труда для Чон Рюджина, который с детства видел его темную сторону.

— С этого момента не называй Квон Сехёка по имени. Наше кодовое обозначение для него — MVP.*

П/п: MVP다 (MVPda) - MVP (аббревиатура от Most Valuable Player - самый ценный игрок).

— Он что, спортсмен?

— В каком-то смысле да. Скаковая лошадь в гонке за наследство. Клан Квон поставил на него все свои деньги.

***

Ярко освещенный тир был пуст. Рюджин почувствовал облегчение, но Шин Хэбом, похоже, был не в духе.

— Эти засранцы сбежали…

Рюджин огляделся. Его взгляд привлекла коллекция оружия, занимавшая всю стену.

— Это всё настоящее?

— А ты думал, тут муляжи стоят?

— Мне вот этот нравится.

Рюджин указал на Desert Eagle. Такой же пистолет был у Ха Шинсона. Эта модель часто появлялась в военных фильмах и файтингах.

— Этот? — Шин Хэбом подошёл ближе. Рюджин сделал шаг в сторону, чтобы не столкнуться с ним.

— Ага…

— Детский сад.

— Что?

Шин Хэбом вручил Рюджину бронежилет и наушники.

— Прежде чем брать оружие, надень экипировку.

— Я хочу вот этот.

— Тебе нужно не то, что нравится, а то, что подходит. Думаешь, это игровая площадка?

Шин Хэбом выбрал Beretta 92A1. Стандартный армейский пистолет. Его преимуществом было то, что он идеально подходил для новичков. Desert Eagle, который выбрал Рюджин, был крупнокалиберным пистолетом, мощным, но не подходящим для начинающих. По крайней мере, так считал Шин Хэбом.

Однако существовала одна переменная: Рюджин был не таким уж новичком, как думал Шин Хэбом.

Один оборот с мишенью, зафиксированной в центре, два оборота с мишенью, движущейся влево и вправо. Шин Хэбом наблюдал за Рюджином сзади, пока тот стрелял. После последнего выстрела Рюджин обернулся.

— Ну как?

Результат был неплохим. Шин Хэбом убедился, что в «Белом льве» кто-то разглядел хорошую динамическую остроту зрения Рюджина. Но, похоже, они не додумались развить эту способность и использовать её по назначению.

Шин Хэбом подошёл к Рюджину. Под его ботинком хрустнула гильза.

— Так себе.

— Но ведь неплохо же…!

— Стойка ужасная.

Шин Хэбом положил руки на плечи и поясницу Рюджина.

— Смотри вперед.

— Не трогай меня…!

— Молчи, пока я тебя по заднице не отшлепал.

Шин Хэбом был уверен: Чон Рюджин никогда не проходил нормального обучения. Он был любителем, который копировал чужую стойку на глаз. Высокая точность стрельбы была лишь результатом врожденного таланта. Но какой бы высокой ни была точность, стрелка с плохой стойкой нельзя назвать профессионалом.

Учебники существуют не просто так. Неправильная стойка может показаться удобной на первых порах, но в долгосрочной перспективе приводит к проблемам. Стрельба из неправильной стойки рано или поздно приведет к травмам.

Шин Хэбом постучал Рюджина по коленям, талии и плечам тыльной стороной ладони.

— Не вихляйся, стой ровно. Ноги шире. Почему сутулишься? Руки выше!

Рюджин выполнял указания Шин Хэбома. Он понимал разницу между непристойными прикосновениями и корректировкой его положения.

— Неудобно…

— Теперь понимаешь, насколько неправильной была твоя стойка?

Шин Хэбом объяснил, что пусть сейчас и неудобно, но в долгосрочной перспективе это значительно повысит точность.

— Понял.

— У кого ты научился этой ужасной стойке?

— Мне никто не показывал. Просто я сам интересовался…

— Но наверняка у тебя был какой-то пример для подражания.

Рюджин, помедлив, ответил:

— У главы террористической группы.

— Похоже, вы не очень ладили?

— Ты и это разузнал? Впечатляет.

— Не нужно быть гением. У тебя ужасная базовая стойка, и если она не исправила её, значит, либо ненавидела тебя, либо ей было на тебя совершенно наплевать. Довольно очевидный вывод.

Лицо Рюджина помрачнело.

— Возможно. Она научила меня стрелять… из-за Хёну.

— Почему из-за Квак Хёну?

— Они были близки.

— Поясни, чтобы я понял.

Рюджин положил разряженную Беретту. Облизнул пересохшие губы. Мысли о Квак Хёну вызывали у него ком в горле и жжение под веками.

Рюджин заговорил, запинаясь:

— Глава… была влюблена в Хёну. Не просто как в товарища, а как в мужчину. И Хёну отвечал ей взаимностью. Но они были в разных отрядах… им не хватало времени и повода быть вместе.

— И ты решил сыграть роль Купидона?

— Не язви.

— Просто делюсь своими впечатлениями.

— Глава говорила, что у меня хороший глаз. И что если я стану снайпером, то смогу попасть в отряд террористов.

— Но ты не попал.

— Не потому, что я был недостаточно хорош!

Шин Хэбом мысленно согласился. Даже если бы Ча Моын захотела взять Рюджина, Ха Шинсон вряд ли бы его отпустил. Как бы то ни было, командир отряда террористов «Белого льва» и Квак Хёну — довольно неожиданная комбинация. Шин Хэбом думал, что Квак Хёну и взглянуть-то на Ча Моына боится… Или это то самое «паршивая овца всё равно овца»? Всё-таки сын Квак Чжэхона.

— Весьма самоуверен, я смотрю.

— Что за оценка такая?!

— Какая оценка? Я как будто детский утренник посмотрел.

Шин Хэбом махнул рукой.

— Уровень ясен. Убирай всё.

Рюджин направил дуло пистолета в затылок Шин Хэбому. Конечно, пистолет был не заряжен. И всё же он не мог заставить себя нажать на курок. Вместо этого Рюджин беззвучно пошевелил губами.

Целься... огонь.

***

Парень лежал на кровати с закрытыми глазами. Шумоподавляющие наушники неплохо блокировали внешние звуки. Он долго и тщательно выбирал самые маленькие и незаметные Bluetooth-наушники по двум причинам: для удобства и чтобы выдержать многочасовые посиделки за столом со взрослыми, сохраняя на лице улыбку.

Если бы дядя узнал, он бы тут же влепил ему пощечину, но для Квон Сехёка музыка была вопросом выживания. Дисс на Тейлор Свифт всегда успокаивал его.

I don't like you little games

Don't like you tilted stage

«Мне не нравятся твои маленькие игры.

Не нравится твоя кривая постановка»

The role you made me play

Of the fool, no, I don't like you

«Роль, которую ты заставил меня играть.

Роль дурака, нет, ты мне не нравишься.»

Выпускной был ужасен. Он не мог пригласить ни одного из своих близких друзей. Всё потому, что звезда волейбольной команды, которая активно выступала все три года и даже прошла в национальный турнир, провалила тест на допинг, и школа оказалась в центре скандала.

Все, кто имел отношение к волейбольной команде, были вызваны для дачи показаний. Квон Сехёка схватил какой-то человек, представившийся секретарём его дяди, и вытащил из зала. Когда Квон Сехёк запротестовал, что не пойдёт один, тот лишь повторял как попугай, что это не место для «маленького принца».

Вечеринка в банкетном зале пятизвёздочного отеля была роскошной. Но Квон Сехёк не считал себя главным героем этого торжества. Главным был его дядя, который, воспользовавшись выпускным племянника, пытался укрепить свои позиции.

Квон Сехёк покорно следовал за дядей. Он обходил огромный зал, пока ноги не распухли. Ему приходилось улыбаться и разговаривать с незнакомыми политиками, журналистами и разными знаменитыми интеллектуалами, пока лицо не начало сводить судорогой.

Ему не нравилось абсолютно всё. Новый костюм темно-синего цвета, который сшили специально для этого дня. Все говорили, что он ему к лицу, но Квон Сехёк чувствовал себя в нем огромной скумбрией. А этот нелепый галстук-бабочка!

Больше всего мучений доставляла обувь — туфли, туго зашнурованные до подъема. Со временем он перестал чувствовать ступни. Когда вечеринка была в самом разгаре, Квон Сехёк сбежал в туалет и скинул туфли.

Он достал телефон из внутреннего кармана пиджака. Никто не ответил на его сообщения. Квон Сехёк выбрал один из контактов и позвонил, но после нескольких гудков звонок оборвался.

Он набрал другой номер. Один телефон был выключен, по другому ответил автоответчик, сообщив, что такого номера не существует. В групповом чате волейбольной команды он был единственным участником. Все вышли. Когда? И почему его не предупредили?

«Вот же… — ошеломлённо подумал Квон Сехёк, чувствуя, как в нём поднимается волна обиды. — Теперь, когда мы выпустились, они больше не хотят меня знать?»

Последние три года он старался общаться с теми, кто всего добивался сам, не полагаясь на связи родителей или родственников.

Было нелегко держаться подальше от «высшего общества», которое пыталось затянуть его в свои сети, и одновременно поддерживать отношения с «низшим». Но, видит Бог, Квон Сехёк ни разу не пожалел об этом. Он считал, что поступает правильно. Он верил, что, чтобы стать хорошим политиком, нужно с детства учиться видеть в людях их сущность, независимо от происхождения.

Людям у власти нужны верные советники, которые не боятся говорить правду. Если слушать только лесть, не будет никакого развития. Квон Сехёк искренне верил в это.

Из-за музыки он не услышал стука. Только когда дверная ручка начала ходить ходуном, Квон Сехёк понял, что кто-то стоит за дверью. И что этот кто-то очень зол.

— Что такое? — Квон Сехёк вытащил один наушник. Звук дребезжащей дверной ручки и грохот ударов кулаком по двери оглушили его. Он вскочил с кровати как ужаленный. — В чём дело?!

— Ты чего дверь запер?!

— Просто так!

— Открывай немедленно!

— Зачем?!

— Открывай, пока я людей не позвала! Раз, два!

— Да что ж такое-то!

Чан Сынхи быстро отступила назад. Как она и ожидала, её безрассудный сынок распахнул дверь с такой силой, будто собирался проломить лоб тому, кто стоит за ней.

— Что опять?

Перед ней стоял высокий мужчина, давно переросший категорию «милый сыночек». Растрёпанные каштановые волосы падали на бледный лоб. Чан Сынхи, скрестив руки на груди, смотрела снизу вверх на ворчащего Квон Сехёка.

— Ты почему дверь запер?

— Да так… Просто лежал на кровати.

— Просто лежал? И поэтому не открывал?

— Музыку слушал. И что ты ко мне прицепилась?

Квон Сехёк разжал ладонь. На ней лежали беспроводные наушники.

Но Чан Сынхи продолжала смотреть на него с подозрением.

— Ты общаешься с теми ребятами?

— Мам!

— Дядя очень за тебя переживает. Раз уж решено, что ты не пойдешь служить, сиди дома до поступления в Отдел Нравов. Никуда не выходи.

— Да с ума сойти можно…

— Это я с ума схожу из-за тебя! Я думала, после выпуска хоть вздохну спокойно, а тут такое… Что за чертовщина?!

Квон Сехёк яростно почесал голову. Хотелось, чтобы хотя бы с волос сошла перхоть, но от его каштановых волос пахло только ароматным шампунем.

— Сколько раз я тебе говорила, чтобы ты нашёл себе нормальных друзей! Три года таскался за этой своей спортивной командой, а теперь вот попал в переплёт с этим допингом, или чем там. И как тебе спится после этого? Спокойно?

— А что, мне рыдать теперь, что ли, если не спится?

— Перестань! Мне из-за тебя стыдно смотреть дяде в глаза.

— Хватит уже про дядю! — Квон Сехёк не выдержал. — Я с этой дурацкой вечеринки вернулся под утро, спать хочу, сил нет!

— Ах ты ж!

Квон Сехёк плюхнулся на кровать. Дверь с грохотом захлопнулась, но тут же снова открылась от сквозняка. Чан Сынхи нарочито громко сказала, чтобы сын услышал:

— Если ты опять свяжешься с этой странной компанией, я тебе не поздоровится! Дядя похлопотал, чтобы тебя взяли на альтернативную службу, а так я бы тебя прямиком в морскую пехоту отправила.

Квон Сехёк зарылся лицом в подушку.

— Из-за этой своей волейбольной возни ты колени себе поотбивал, спину сорвал, лодыжку вывихнул — я всё терпела. Но теперь ты совсем границы перешёл! Хорошо, что дядя быстро среагировал. Даже думать страшно, что было бы, если бы эта история всплыла… Мне из-за этих льготников покоя нет. С самого начала надо было смотреть на происхождение…

— Мама! — заорал Квон Сехёк.

— Да я же из-за тебя вся извелась!

— Прекрати! Мне и так тошно!

Чан Сынхи не отступала. Она была женой президента. Последние двадцать лет, после рождения своего драгоценного первенца, она делала всё, чтобы дать Квон Сехёку всё самое лучшее.

Она смотрела на сына, укрывшегося с головой одеялом.

— Возьми себя в руки. Ты уже взрослый.

— …

— Ты должен понимать, кто ты и кто тебя поддерживает.

— …

Чан Сынхи села на край кровати.

— Ты особенный.

Квон Сехёк сжал кулаки. Он и без того знал это. Последние три года ему постоянно твердили об этом. И все эти три года он отчаянно пытался отрицать очевидное, пока в груди не поселилась тупая боль.

Он не считал себя особенным. Просто ему повезло родиться в семье с более привилегированными условиями. Вот и всё.

Каждый человек заслуживает уважения как личность, и никого нельзя возводить в ранг идола.

Квон Сехёк закрыл глаза, вспоминая слова Альберта Эйнштейна.

***

Кроме парадной формы, которую носили офицеры и выше, Рюджин получил полный комплект униформы, выдаваемой курсантам Отдела Нравов: фуражку с козырьком, начищенные до блеска ботинки. Но у него не было ни знаков различия, ни нашивок, ни нарукавных повязок, которые с гордостью носили другие военные. У Рюджина не было ничего, что указывало бы на его статус и должность.

Даже именного бейджа. Шин Хэбом заявил, что пока не может выдать ему пропуск, поэтому Рюджин должен ходить за ним по пятам.

— Не люблю, когда за мной следят, — сказал Рюджин.

— Тогда голодай. Без этого в столовую не пустят, — Шин Хэбом поигрывал ключ-картой, болтая ею на пальце.

Рюджину хотелось его стукнуть. До чего же он был невыносим!

— Не умничай, ты ещё даже план здания не выучил

— Слишком много всего запоминать.

— Кодовые слова — это основа радиосвязи. Без них никак. Если хочешь быть рядом с MVP, это один из основных навыков, которым ты должен овладеть.

— …

— Даю тебе ровно три дня. Если за это время не впихнёшь всё это в свою крошечную головушку, отправишься прямиком в подвал.

— Там больше сотни слов! Как я их за три дня выучу?!

— Каждый вечер буду устраивать тебе тесты. За каждую ошибку — десять ударов.

— Ты меня шантажируешь!

Шин Хэбом рассмеялся.

— Это армейские методы обучения.

Рюджин стиснул зубы и крепко сжал карандаш, который Шин Хэбом великодушно ему бросил. Делать нечего — в подвал он не хотел.

Вернулся Джин Чиу. Самый неприятный тип во всём Отделе Нравов. Впрочем, это было взаимно. Джин Чиу отказался от предложения Шин Хэбома поставить перегородку, чтобы разделить рабочее пространство, и теперь постоянно крутился рядом с Рюджином. Его целью было придираться и вмешиваться во всё.

— Ну и почерк у тебя. Как курица лапой.

— …

— Ты же вроде только среднюю школу закончил. Своё имя по-английски написать сможешь?

Джин Чиу продолжал свои издевательства.

— Чего вылупился?! А ну!

В Рюджина полетела коробка с салфетками. Он тяжело вздохнул. Хотя формально Шин Хэбом был его начальником, Джин Чиу вёл себя нагло, независимо от того, присутствовал тот или нет.

Но и Шин Хэбом не делал Джин Чиу никаких замечаний. Наоборот, он, казалось, получал удовольствие, наблюдая за издевательствами над Рюджином. Настоящая парочка подонков, трудно сказать, кто из них хуже. Наверное, поэтому они и были закадычными друзьями.

Джин Чиу специализировался на выездных мероприятиях. Он был особенно усерден в так называемой «воспитательной работе»: участвовал в церемониях, фотографировался, давал интервью, занимался волонтёрской деятельностью от имени Отдела Нравов. Он утверждал, что демонстрация своего благополучия успокаивает граждан. Конечно, Рюджин ему не верил. Джин Чиу просто хотел развлекаться.

В офисе он вёл себя так же. Вместо работы Джин Чиу предпочитал есть, смотреть телевизор или спать на диване. Но было и кое-что неожиданное: он не объедался в одиночку. Он всегда делился едой с Рюджином, выкладывая ему порцию на маленькую тарелку. Правда, без приглашения присоединиться.

По сравнению с Джин Чиу, Шин Хэбом вёл себя как настоящий госслужащий. С утра ему приносили десятки документов на подпись. Он проверял отчёты, планировал проекты и даже участвовал в ночном патрулировании. Конечно, совсем без выездной работы не обходилось, но по сравнению с Джин Чиу это были мелочи. И к волонтёрству он относился серьёзно, в отличие от Джин Чиу, который лез из кожи вон, чтобы попасть в объектив камеры.

У Ки Ухи было два обозначения: майор и Первый заместитель начальника. Поначалу Рюджин так путался, что даже не мог к ней обратиться. Потом он разобрался: майор — это воинское звание, а Первый заместитель начальника — должность внутри Отдела нравов.

Рюджин никак не мог разобраться в этой системе, и Сон Чжэкён, рисуя таблицу, объяснил ему всё по полочкам. Начальник Шин Хэбом имел звание бригадного генерала, а заместитель начальника Джин Чиу — подполковника.

Сон Чжэкён обычно звал Рюджина обедать, когда в столовой было меньше всего народу. В последнее время Рюджин ел вместе с ним каждый день. Сначала он считал Сон Чжэкёна неприятным солдафоном, но, узнав, что тот ровесник Квак Хёну, смягчился. Даже Шин Хэбом не возражал, когда Рюджин шёл обедать с Сон Чжэкёном.

Рюджин отмечал в календаре дни, когда у Сон Чжэкёна не было дежурства. Это были хорошие дни — можно было вместе поужинать.

— Сегодня отличный обед. Давно я лапшу не ел.

— Ага.

— Если хочешь чего-то особенного, напиши и брось в ящик для предложений. Говорят, диетолог учитывает их при составлении меню.

— Ага.

— Лицо выглядит гораздо лучше. Продолжай делать компрессы на ночь. Если отклеится, не ходи в медпункт один, скажи мне, я принесу.

— Угу…

— Не нужно так опускать голову. Здесь стена, никто на тебя не смотрит.

И всё же, люди есть люди, и взгляды есть взгляды. Пусть это и было решением Шин Хэбома, но Рюджин всё равно оставался выходцем из антиправительственной организации. Все знали об инциденте с захватом заложников в медпункте.

Поговаривали, что пострадавший военный врач в итоге уволился.

— Вот же ж блядский мудак.

Рюджин отчётливо расслышал эти слова, но не осмелился обернуться. Судя по тому, что палочки Сон Чжэкёна замерли в воздухе, он тоже услышал. Ещё бы, он же не глухой.

— Не обращай внимания.

— …

— Может, это мне сказали.

— Тебе-то за что?

Сон Чжэкён кашлянул.

— За то, что по блату всех старших по выпуску обошёл.

— Что?

— Если разобраться, я всего лишь выпускник средней школы. Потому что я бросил военную академию. Ох, дома тогда скандал был… Я единственный сын, вся семья в Квансоне из кожи вон лезла, чтобы сделать из меня офицера, а я взял и всё бросил. Отец тогда…

Рюджин молча опустил палочки. Сон Чжэкён был хорошим человеком, но между ними существовала невидимая стена. Даже сидя рядом за одним столом, Рюджин не мог отделаться от мысли, что они из разных миров.

***

— Каждое утро перед зеркалом часами торчит.

Рюджин вздрогнул и обернулся. Джин Чиу, с полотенцем на шее, ухмылялся.

— А чего зыркаешь? Сам напросился.

Рюджин сделал вид, что не слышит, и стал собирать туалетные принадлежности.

— А, игнорируешь?

Прошлой ночью пьяный в стельку Джин Чиу ввалился в офис и рухнул на диван. Он тут же захрапел на всю комнату, не давая Рюджину спать. Тот промаялся всю ночь без сна.

Рюджин никак не мог взять в толк этого человека. Как можно быть настолько беспечным, чтобы спать в одной комнате с террористом, который пытался тебя убить? А этот оглушительный храп и бормотание во сне… Рюджин чуть с ума не сошёл.

Ему ужасно хотелось зажать лицо Джин Чиу подушкой. Казалось, что, убив его, он сможет отомстить за Квак Хёну.

Но он сдерживался ради сестры. Это был его последний шанс отомстить Квон Сехёку, уничтожить Квон Джухёка и восстановить доброе имя сестры.

Конечно, Джин Чиу не догадывался о его истинных чувствах. Поэтому он и говорил такие вещи:

— На твоём месте я бы каждое утро совершал омовения* и бегал по агентствам талантов. Человек должен трезво оценивать свои возможности. Нужно холодно проанализировать свои сильные стороны и выбрать соответствующую сферу деятельности. На мой взгляд, с интеллектуальной работой у тебя безнадежно, а вот единственное, что в тебе более-менее привлекательно, это сходство с твоей сестрой...

П/п: 목욕재계 (mogyokjaegye) - ритуальное омовение перед важным событием, здесь используется в переносном смысле, как «приводить себя в порядок».

Раздался хлопок.

Джин Чиу, потягивавший напиток от похмелья, подскочил. Жёлтая жидкость из банки залила перед его белой футболки.

— Эй! Мелкий засранец!

Рюджин проигнорировал грохот и рев за дверью ванной. Он достал зубную щетку из выданного ему футляра и замер. Отражение в зеркале было ужасным.

Раны заживали медленно. Лицо покрывали багровые синяки с желтыми краями. Ожог на виске можно было спрятать под волосами, но шрам останется на всю жизнь.

Рюджин вздохнул и надавил на щеку. Из-за сильных лекарств он почти не чувствовал лица.

Джин Чиу, видимо, думал, что Рюджин хочет, чтобы раны поскорее зажили.

Но все было наоборот. Рюджин желал, чтобы они оставались как можно дольше. Он боялся, что с зажившим лицом его кто-нибудь узнает. Ему казалось, что в коридоре, столовой или туалете кто-то схватит его за плечо и спросит: «Ты же брат Рю Ёнби?»

***

Ки Ухи разрешила Рюджину учить шифр в углу тира, если он выполнит нормативы по стрельбе. Сон Чжэкён помогал ему запоминать, когда это не мешало его собственной тренировке. Они даже практиковались в передаче сообщений. Обычно Рюджин занимался только с Сон Чжэкёном, но иногда к ним присоединялась Ки Ухи.

Она обращала внимание Рюджина на устаревшие или похожие по звучанию кодовые слова, которые легко перепутать. Благодаря ей Рюджин более-менее справлялся с тестами Шин Хэбома. Конечно, из-за идиотской системы, где за каждую ошибку били по голове, его затылок постоянно болел.

В какой-то момент Рюджин проникся симпатией к сотрудникам 11-го этажа. Под этим подразумевались Ки Ухи, Сон Чжэкён и другие работники офиса на 11 этаже. Когда Рюджин услышал, что Ки Ухи отказалась от предложения Шин Хэбома подняться на самый верхний этаж, он подумал, что это очень на неё похоже. Ей больше подходила роль номера один на 11-м этаже, чем номера три на 12-м.

Ки Ухи не то чтобы была особенно приветлива с Рюджином. Скорее, она была безразлична. Она наблюдала за его стрельбой, но лишь формально, не уделяя ему особого внимания. Однако Рюджин чувствовал, что она не испытывает к нему неприязни.

Глядя на поведение лидера, сотрудники 11-го этажа сами понимали, как себя вести. Они были дружелюбны к Рюджину. Здоровались при встрече в общественных местах, подсказывали дорогу, если он терялся, объясняли, как пользоваться незнакомыми современными устройствами.

Проблемы начинались этажом ниже.

Уже на 10-м этаже Рюджин чувствовал себя тревожно. Он ходил быстро, опустив голову и ссутулив плечи. Однажды он совершил огромную ошибку — обогнал Шин Хэбома.

Его тут же затащили в туалет. Он получил звонкую пощёчину, от которой у него закружилась голова. А затем, за то, что перепутал код, ему дали пинка в живот. Рюджин упал на колени на пол туалета и извергнул весь съеденный на обед гамбургер.

Трапезы с Шин Хэбомом были ужасны. Его слова о том, что он будет контролировать все аспекты жизни Рюджина, не были ложью. Он следил за каждым его движением и безжалостно наказывал за малейшее несоответствие своим стандартам. Наказание было двух видов: публичное и тайное.

Столовый этикет и запоминание кодов относились к первому. Шин Хэбом был образцом хороших манер за столом. И он хотел, чтобы Рюджин стал его точной копией.

После каждой совместной трапезы с Шин Хэбомом лоб и тыльная сторона ладоней Рюджина становились багровыми. Его били по самым разным причинам: за чавканье, за упавшее зернышко риса.

Остальные считали это воспитанием. Улыбка Шин Хэбома, его ласковый голос создавали иллюзию, что насилие — это всего лишь педагогическое воздействие. Повариха, которая щедро накладывала Рюджину пульгоги, приговаривая, что он слишком худой, утверждала, что такое обучение — на вес золота, и что благодаря ему он сможет уверенно чувствовать себя даже в ресторане фешенебельного отеля. Она со слезами на глазах говорила Шин Хэбому, что такие люди, как он, должны работать в Шинрёнкване, а не засиживаться на низких должностях. Это был настоящий фарс. Рюджин с трудом сдерживал эмоции.

Видимо, Шин Хэбом заметил это.

Как только они закончили есть, он потащил Рюджина в кафетерий. Сотрудники, уже пообедавшие, наслаждались оставшимся временем перерыва. Зал был просторным и светлым, как и полагается месту для отдыха. В воздухе витал аромат кофе.

Шин Хэбом занял один из столиков и потребовал у Рюджина карточки с кодами. Рюджин растерялся.

Шин Хэбом устраивал проверку кодов каждый вечер. Сейчас же был день, и Рюджин не носил с собой эти мучительные карточки 24 часа в сутки.

— У меня их нет, — честно ответил он.

В ответ послышался возмущенный гул: «Как он смеет?!», «Какая дерзость!», «Перед самим генералом…»

Рюджину захотелось заткнуть уши. Он догадался, зачем Шин Хэбом решил устроить проверку здесь. Он хотел публично унизить его.

— Ну что ж, тогда попробуй отгадать, что я скажу.

Первые несколько кодов Рюджин назвал. Но потом он сбился. Взгляды окружающих, запах кофе, яркий свет — всё это мешало ему сосредоточиться.

Взгляды, шепот… Губы Рюджина задрожали, он вскочил и выбежал. Он не хотел даже думать о том, что подумают люди, увидевшие эту сцену, и что они будут говорить.

Без карты-ключа он не мог воспользоваться лифтом. Рюджин направился к пожарной лестнице. Там курили несколько сотрудников. Рюджин нерешительно попятился.

Он долго блуждал, но выхода не было. В конце концов, он сел на корточки у лифта, прижавшись спиной к холодной стене.

Рюджин обнял колени и спрятал лицо.

Шин Хэбом, которого он ожидал увидеть вот-вот, появился лишь спустя некоторое время, неспешно потягивая холодный кофе.

Его ботинки остановились перед Рюджином. Большая рука погладила его по голове.

— Куда ты собрался?

Схватив его за волосы, Шин Хэбом затащил Рюджина в лифт. Еще до того, как двери закрылись, он отшвырнул стаканчик с кофе и набросился на Рюджина, словно взбесившийся пес. Он заломил ему руки над головой и впился в губы. Карта-ключ Шин Хэбома мгновенно доставила их на самый верхний этаж.

Двери лифта открылись, и Рюджин упал в коридоре.

— А… а…

Всё его тело сотрясалось от шока и ужаса. Ноги подкашивались. Когда он попытался отползти, большая рука Шин Хэбома схватила его за лодыжку.

— А-а-а!

Его потащили по полу. Рюджин царапал ногтями мраморный пол и кричал, но помощи ждать было неоткуда.

— Не надо, не надо…!

Ремень расстегнулся. Брюки и нижнее белье сдернули одним движением. Рюджин отчаянно сопротивлялся, но не мог справиться с тяжестью навалившегося на него тела и силой хватки Шин Хэбома. Китель задрался до шеи, за ним и футболка. Грубая, жесткая ладонь сжала его грудь. Ужас пронзил его насквозь.

— Не надо! Не делай этого! Сумасшедший блюдок!

Пальцы проникли между ягодиц. Длинные пальцы с выступающими суставами…

Рюджин стиснул зубы.

Пальцев стало больше. К входу прижалось что-то холодное и твердое.

— Что… что…

Шин Хэбом усмехнулся.

— Попробуй.

Это был лед. Когда он успел его взять — неизвестно. Кубик льда с закругленными краями грубо терся между ягодицами Рюджина.

— Угх...!

Лед таял от тепла тела Рюджина. Шин Хэбом обнял его за талию, не давая ему отползти. Лед и пальцы вошли одновременно.

— Не… не надо… вытащи…!

Выгнутая спина дрожала. Шин Хэбом продолжал вдавливать лед.

— А-а, а-а-а!

— Больно?

— Д-да, больно.

— А мне приятно.

Длинные пальцы разрывали, давили, царапали его изнутри. Рюджин уткнулся лицом в пол, всхлипывая.

Когда лед полностью растаял, между ягодицами проникла толстая головка. К входу прижалась липкая предэякуляторная жидкость.

Подбородок Рюджина дрожал. С трудом вытянув руку назад, он ударил Шин Хэбома по бедру. Он умолял его остановиться. Другой рукой он упирался в пол, пытаясь отползти.

— Что такое? Лежи спокойно.

— Не… не хочу… не… а-а-а!

Незажившая рана разошлась. От основания копчика к позвоночнику хлынула острая боль. Он уже испытывал эту боль раньше, но к ней невозможно было привыкнуть. Его тело выгибалось, раскрываясь.

Рюджин мотал головой и всхлипывал. Боль, страх и ярость, пронзавшие его тело, не давали ему дышать.

Шин Хэбом с силой вошел в него. Рюджин чувствовал пульсирующую вену на его члене. Он ощущал весь объем члена, словно тот разрывал его внутренности.

— А-ах… х-х… у-у… ах…

Дыхание стало прерывистым. Слезы, собиравшиеся на ресницах, полились ручьем. Из груди поднялся горячий ком. В груди заворочался горячий ком. В животе всё сжалось. Рюджин разрыдался.

— Ублюдок… мерзавец… Блять, зачем ты это делаешь, зачем… а?!

Голова запрокинулась назад. Рука Шин Хэбома сжала его волосы.

— Зачем? — прошептал Шин Хэбом. Рюджин почувствовал его горячее дыхание у самого уха. — Потому что хочу.

Когда Рюджину показалось, что он вошел до конца, Шин Хэбом резко толкнулся.

— А-а! Ы-ых… ах… а… а…!

Он чувствовал волосы на лобке Шин Хэбома, которые терлись о его ягодицы. Ощущение толстого, горячего, твердого члена, царапающего его изнутри, было нестерпимым. Рюджин, давясь слезами, умолял быть помягче, двигаться медленнее. Конечно же, Шин Хэбом и бровью не повел.

— А-а-а!

Рана снова разошлась. Кровь потекла по бедрам. Рюджин кричал и плакал. Его отчаянные рыдания разносились по пустому двенадцатому этажу.

Он думал, что этого больше не повторится.

Он считал, что жестокие изнасилования в комнате для допросов и душевой были наказанием за попытку убийства Джин Чиу. Он думал, что теперь, когда они в одной лодке, подобного больше не случится. Он ошибался. Тщетность его надежд сейчас подтверждал Шин Хэбом, неистово двигавшийся у него за спиной.

— Ты хорошо получился на видео… Настоящий шедевр в истории порно с изнасилованием. Даже столетний дед кончил бы, глядя на тебя.

Горячее дыхание обожгло шею. Шин Хэбом провел пальцем по затвердевшему соску Рюджина, сильно надавливая и потирая его. Прикосновения к этой области заставляли его ягодицы подрагивать — верный признак того, что он все чувствовал грудью, даже если внизу был импотентом.

Шин Хэбом, впившись зубами в плечо Рюджина, засмеялся. Внутренние стенки плотно облегали его член. Когда он толкался, они сжимались, а когда выходил — словно с сожалением тянулись за ним.

Шин Хэбом обхватил шею Рюджина. Контролируя силу хватки, чтобы тот не задохнулся и не потерял сознание, он двигал бедрами.

Рюджин, пытавшийся отползти, в какой-то момент обессилел и обмяк. Он безвольно раскачивался, словно марионетка, подчиняясь движениям Шин Хэбома. Он не мог сосредоточиться, чувствуя, как его пронзают, давят, разрывают изнутри. Слезы текли ручьем. Каждый толчок отдавался болью в животе, словно невидимая рука перемешивала его внутренности. Когда Шин Хэбом, тяжело дыша, наконец, кончил, Рюджина вырвало.

Лицо Шин Хэбома исказилось.

— А-а-а!

Его снова схватили за волосы. Рюджин царапал запястья Шин Хэбома и извивался всем телом. Но вырваться из его хватки было невозможно.

Обнаженная спина терлась о мраморный пол. Ободранная кожа горела, как от ожога.

— Отпусти! Прекрати!

Шин Хэбом не останавливался. Когда они добрались до его кабинета, у Рюджина подкосились ноги, его брюки и белье, сползшие до колен, теперь едва держались на лодыжках.

Шин Хэбом распахнул дверь и втолкнул Рюджина внутрь. Он упал на пол и покатился к столу, ударившись спиной о ножку.

— Ых…

Дыхание перехватило. Он точно ударился обо что-то очень сильно. Рюджин лежал на полу, скрючившись от боли. Он пытался вдохнуть, но перед глазами все поплыло.

— Угх…

Его снова замутило. В коридоре его уже вырвало, поэтому сейчас из него вышла только желтая желчь. Шин Хэбом смотрел на него сверху вниз с ледяным выражением лица.

— Вставай.

— Хнн… хны…

— Немедленно вставай!

— Я бы рад! Ублюдок!

— Ты мастерски выводишь меня из себя.

Шин Хэбом схватил Рюджина за грудки и поднял с пола. Ноги Рюджина повисли в воздухе, его худое тело безвольно болталось. Шин Хэбом швырнул его на стол Джин Чиу.

— А-а-а!

Удар головой и спиной о твердую поверхность был оглушительным. Рюджин бессильно уронил голову. В затуманенном зрении появился черный именной знак. Он увидел крупные серебряные буквы: «Заместитель командира Отдела Нравов... Джин Чиу».

— Не… не надо, — пробормотал Рюджин, инстинктивно пытаясь вырваться из хватки Шин Хэбома. В ответ он получил удар.

Кровь снова потекла из разбитых губ. Тонкая шея безвольно моталась из стороны в сторону. Когда Рюджин наконец обмяк, Шин Хэбом с усмешкой расстегнул ремень. Его член, только что побывавший внутри Рюджина, уже снова затвердел. До болезненного состояния.

Он стянул с лодыжек Рюджина остатки одежды. Схватив его за подколенные сухожилия, Шин Хэбом закинул ноги Рюджина себе на плечи.

Рюджин застонал от боли, пронзившей позвоночник.

— Угх…

— Расслабься.

— Не надо… не делай этого. Не здесь…!

— Тогда, может, в комнату для допросов?

Рюджин попытался приподняться, но под тяжестью тела Шин Хэбома смог лишь немного повернуть голову. Вытянутая рука беспомощно царапала воздух. Головка члена проникла в отверстие, влажное от крови и спермы.

— Хнн...

Потолок казался желтым. Рюджин лежал с открытым ртом, тяжело дыша. Капли пота Шин Хэбома падали ему на обнаженную грудь. Шин Хэбом лишь слегка нахмурился, его лицо оставалось непроницаемым. Только Рюджин был в ужасном состоянии.

— А! А… ах… а… а…!

Шин Хэбом, двигаясь некоторое время, замер и наклонился, углубляя проникновение. Жесткие волосы щекотали ягодицы. Рюджин понял, что он сейчас кончит.

— Снаружи! Кончи снаружи!

Шин Хэбом не слушал. Он кончил, все еще находясь внутри Рюджина. Он крепко держал его за бедра, не давая отстраниться.

— А, нет, не надо… не надо…

Рюджин чувствовал все: жар его тела, дыхание, резкий запах пота, смешанный с ароматом парфюма. Запах мужчины. На толстом, твердом члене пульсировали вздувшиеся вены.

Большая рука Шин Хэбома сжала и раздвинула дрожащие ягодицы. Рюджин зажмурился.

Шин Хэбом кончал долго. Спермы было так много, что она вытекала из плотно сомкнутого отверстия, капля за каплей. Рюджин втянул голову в плечи и задрожал. У него болело все тело.

Наконец, Шин Хэбом вышел из него, до последнего момента проводя членом по внутренним стенкам. Он вытер испачканную спермой и кровью руку о грудь Рюджина.

Рюджин бессильно сполз со стола на пол.

— Хнн…

Лежа на боку, он жадно хватал воздух. Шин Хэбом опустился на колени рядом с его головой. Глаза Рюджина расширились, когда он увидел, что находится между ног Шин Хэбома.

— Не… не могу… я не могу…

Каждый раз, когда Рюджин пытался отползти, Шин Хэбом сокращал дистанцию. В конце концов, спина Рюджина уперлась в холодную стену. Его охватило отчаяние.

— Пожалуйста…

Его губы дрожали, слезы катились градом.

— Пожалуйста, прекрати…

Рюджин лежал лицом вниз и плакал. Он понимал, насколько жалок сейчас. Он умолял о пощаде, истекая кровью и спермой.

Но он хотел жить. Он больше не хотел боли. Ему казалось, что еще один раз — и он умрет. Рюджин схватился за ботинок Шин Хэбома.

— Пожалуйста.

Шин Хэбом предложил ему сделку.

— Соси.

— Что?

— Не умеешь делать минет?

На лице Рюджина появилось отвращение. Шин Хэбом не стал долго уговаривать. Он схватил Рюджина за руку и потянул на себя.

— Ладно. Подставляй задницу.

— Нет, нет, не хочу. Не надо!

— Ты же сказал, что не умеешь делать минет. Тогда я сам все сделаю.

— С-сделаю. Сделаю!

— Что сделаешь?

— Р… ртом.

— Говори конкретнее. Что ты сделаешь?

— …

— Рюджин, отвечай. Что ты сделаешь?

Рюджин закричал в отчаянии:

— Твой член пососу, ублюдок!

Шин Хэбом тяжело вздохнул.

— Ты же только что блевал. С такой чувствительностью желудка какой от тебя минет?

— Смогу!

— Если тебя снова вырвет, мне будет очень грустно.

— Говорю же, смогу!

Шин Хэбом широко улыбнулся.

***

Рюджин на четвереньках подполз к Шин Хэбому, который сидел на столе.

— Ну давай.

Дрожащей рукой он коснулся бедра Шин Хэбома. Под пальцами перекатывались твердые, как камень, мышцы. Между ног Шин Хэбома нагло выпирал его член. Рюджина захлестнула ярость. Этот ублюдок… заслуживает гореть в аду.

— Что ты делаешь?

Лицо Рюджина скрылось между ног Шин Хэбома.

— Лицом. Да, вот так потри.

Рюджин повиновался. Он погладил член Шин Хэбома лицом. Тот был набухшим и твердым.

— Открой рот.

Его волосы натянулись. Рюджин нахмурился, но вскоре высунул язык и облизал головку.

— Вот так…

Шин Хэбом довольно улыбнулся. Он оперся коленями на плечи Рюджина и одной рукой поглаживал его голову, которая двигалась вверх-вниз между его ног. Глядя на красные волосы, намотанные на его пальцы, он подумал: «Чон Рюджин, тебе бы гораздо больше подошли черные волосы».

— Ах…

Шин Хэбом откинул голову назад. Рот Чон Рюджина был тесным и горячим. Нельзя было сказать, что техника была превосходной, но ему нравилось, как ровные зубы задевали головку, и как язык слегка касался ствола, а затем отстранялся.

Наступил момент оргазма. Шин Хэбом инстинктивно схватил Рюджина за затылок, когда тот попытался отстраниться. Он сжал бедрами шею сопротивляющегося и стонущего Рюджина, заставляя его проглотить каждую каплю до последней. Только увидев, как дёрнулся кадык Рюджина, Шин Хэбом расслабил хватку.

— Всё проглотил?

Рюджин упал на пол. Его начало рвать.

— Ха...

Шин Хэбом мог лишь смеяться. Он вздохнул и откинул назад растрепавшиеся волосы. Внутри всё кипело.

— Эй.

Он кончиком ботинка приподнял подбородок задыхающегося Рюджина.

— Ты что, играешь со мной?

— Н-нет. Я не специально.

— Тогда что это, чёрт возьми, такое?

Слёзы Рюджина капали на военные ботинки Шин Хэбома.

— Ты же сказал, что сможешь.

В голове Рюджина всё помутнело. Он сидел, ошеломлённо смотря на кулак Шин Хэбома, летящий ему в лицо.

Капитан Чхве Юшин, занявший место военного врача О Чжэюна, был однокурсником Шин Хэбома по военной академии. Они подружились среди молодых двадцатилетних кадетов, найдя общий язык благодаря схожему возрасту.

Чхве Юшин отличался от Шин Хэбома, выходца из бедной семьи. Он был из благополучной семьи. Его родители, братья и сестры – все были высокообразованными людьми, работающими в сфере здравоохранения.

Если бы они встретились в обычном обществе, Чхве Юшин и Шин Хэбом вряд ли бы обменялись и словом.

Однако они познакомились в особом месте — военной академии. Изнурительные тренировки, жизнь в казарме бок о бок, давление отставания от сверстников — всё это сблизило их. Хотя Чхве Юшин и выпустился раньше, похоже, служба в военной полиции оказалась не такой уж лёгкой. Судя по тому, как он бросил всё и примчался сюда после одного короткого тревожного звонка.

Шин Хэбом, хоть ему и было жаль молодого лейтенанта О Чжэюна, считал, что всё сложилось как нельзя лучше. У «Красного тигра» до сих пор не было надёжного врача.

— Вы вдвоём это делали? — спросил Чхве Юшин, осматривая ягодицы Рюджина. Он протирал раны ваткой, смоченной спиртом, аккуратно обходя повреждённые участки.

Джин Чиу, который грыз свиную рульку, недовольно пробурчал:

— Я не участвовал. Не смей меня с этим ублюдком равнять.

— …

— Да правда! Бом-а, капитан Чхве не так понял. Скажи ему.

— Чиу не трогал его, — сказал Шин Хэбом, переодевшись в удобную футболку. Он без сожаления выбросил в мусорное ведро испачканную кровью и слюной футболку Рюджина. — Я просто немного увлёкся и потерял контроль над собой.

Чхве Юшин усмехнулся. Пальцем в латексной перчатке он зачерпнул мазь.

— Ты сильно изменился, Шин Хэбом.

— Правда?

— Увлёкся и потерял контроль… Думаешь, я поверю в эту чушь?

— Разве человек может быть идеальным?

Когда Чхве Юшин раздвинул ягодицы Рюджина, Шин Хэбом рявкнул:

— Что ты делаешь?!

— Ты чего так орешь? Что такое?

— Почему ты свой палец в задницу Чон Рюджина суёшь?

— Что, мне его зашивать, что ли? Превращать небольшую ранку в огромный шрам? Это нежная кожа, если неправильно срастётся, он всю жизнь мучиться будет.

— Не надо. Я сам.

Шин Хэбом выхватил у Чхве Юшина тюбик с мазью. Натянув латексные перчатки, он уселся между ног Рюджина.

— Тогда зачем ты меня вообще позвал?

— Рульку поешь.

— Я поднялся на 12-й этаж ради рульки?

— Заодно с Чиу пообщаешься. Вы всё ещё немного неловко себя чувствуете друг с другом.

— А пациент?

— Я же за ним присматриваю.

Шин Хэбома прищурился. Это означало: «Хватит спорить и делай, что говорят».

Чхве Юшин про себя вздохнул. Запах рульки был аппетитным, но есть совсем не хотелось. Под предлогом, что не может надолго покидать медпункт, он быстро спустился вниз.

Когда Шин Хэбом, обработав раны Рюджина, надел на него свободные штаны, уложил на бок и укрыл одеялом до подбородка, часы уже приближались к полуночи. Он сидел на диване, в отчаянии глядя на обглоданные кости рульки.

— Говорил же тебе, сделай это по-быстрому, — упрекнул его Джин Чиу. — Что такого красивого в нём нашёл, что так с ним носишься?

— Он и правда красивый.

— Я не в этом смысле…

— Я же его какое-то время не увижу.

— Эх, — простонал Джин Чиу. — Он же всего две недели в Ховоллу пробудет. Всего две недели! И ты не смог потерпеть, довел мальчишку до такого состояния?! Что ты вообще за человек после этого?

— Чего ты злишься?

— Наша Йена мучается, блин!

Джин Чиу пнул мусорное ведро, которое отлетело к противоположной стене. Шин Хэбом достал сигарету и закурил.

— С каких пор она «наша Йена»?

— А что, мне нельзя её так называть?

— Нет. Тебе нельзя.

— Вот же ж сукин сын.

Наступила короткая пауза, после которой Джин Чиу буркнул:

— Ты мне ничего не хочешь сказать?

— Что сказать?

— Насчёт интервью с моей матерью.

Улыбка исчезла с лица Шин Хэбома.

— Она сильно похудела.

— Ты обязан был делать всё именно так? Сказать мне сначала — что, язык отвалился бы?

— И что бы было? — с самоиронией спросил Шин Хэбом. — Если бы я сказал тебе, что мама даёт интервью, ты бы ответил: «Да, конечно, берите у неё интервью и пишите свои истории сколько угодно»?

— …

— Скорость важна, Чиу. Надо ковать железо, пока горячо. Интерес людей остывает быстрее, чем ты думаешь.

— Но можно же было по-другому!

Шин Хэбом выпустил струю дыма прямо в лицо Джин Чиу.

— По-другому как?

— …

— Вот видишь. Ты ни о чём не думаешь. Просто делай, как я говорю, Чиу. Разве я могу сделать что-то плохое тебе или твоей матери?

Их взгляды встретились. Первым отвел глаза Шин Хэбом. Он встал с дивана и подошел к панорамному окну. Смотрел на раскинувшийся внизу ночной город.

Главный корпус Отдела Нравов находился на 12-м этаже. Слишком низко. Бывшая штаб-квартира Согён Фармасьютикалс, ныне национализированная башня Родербелт, имела 58 этажей.

— Мы должны подняться выше, Чиу.

У тех, кто родился не в той семье, не было лестницы для социального восхождения. Поэтому так много талантливых людей отчаялись, сломались и были забыты.

Шин Хэбом хотел бы дать пинка под зад этим идиотам. Нет лестницы? Эй, тогда встань на колени к тому, кто рядом, и поднимись по нему.

— Не сомневайся в том, что я делаю, Чиу. От этого только голова заболит. Тебе не нужно ломать голову. Просто следуй моему плану. До сих пор всё шло хорошо, не так ли?

— Я не сомневаюсь в тебе…

— Прости, что навестил твою мать без предупреждения. Однако, — твёрдо добавил Шин Хэбом, — это было ради тебя.

— Разве реклама на всю страну о том, что моя мать по уши в долгах, это ради меня?

— Долги бывают разные.

Шин Хэбом поднял четыре пальца. Расходы на еду, больничные счета, поручительство и компенсация за ущерб. Эти пункты, при правильной подаче, легко могли вызвать сочувствие публики.

— И это было не так просто провернуть. Твой обычный стиль слишком уж роскошный. Машины, например.

— Это же преувеличение для телевидения!

— Знаю. Ты в любой момент можешь обанкротиться, и никто не удивится. Но что, если это не по твоей вине? Что, если это вынужденный выбор, чтобы поддерживать статус высокопоставленного чиновника и оплачивать огромные больничные счета матери? А твоя расточительность — единственный выход, чтобы хоть немного отвлечься от напряжённой работы?

Шин Хэбом мягко улыбнулся.

— Вот такой сценарий.

— Вот же ж гад…

— Забудь о гордости, Чиу. С ней ты не получишь ни повышения, ни денег. Сам же всё понимаешь, так чего упираешься?

— Понимаю. Понимаю, но…

— Иди сюда, Чиу, — Шин Хэбом поманил его рукой.

— Я тебе что, собачонка?

— Если не злишься, иди сюда. Полюбуемся видом на город.

Джин Чиу, ворча, подошёл к Шину Хэбому. Тот обнял его за плечи.

— Ты же не злишься на меня?

Джин Чиу промолчал, и Шин Хэбом стал его упрашивать:

— Ну? Чиу, ты же не злишься на меня?

— Не злюсь. Я просто… хотел убедиться, что всё, что ты делаешь, правильно.

Шин Хэбом протянул ему сигарету. Джин Чиу послушно взял её.

— Прикурить?

— А вот.

Джин Чиу затянулся и выпустил дым, пробормотав:

— Красивый вид.

***

Рюджин провалялся в постели целый день. Если бы Джин Чиу не разбудил его пинком, он пролежал бы не только до вечера, но и до следующего утра.

Его переодели в чистую одежду. Раны были обработаны. Проблема была в боли, которая пронзала его где-то глубоко между ягодиц. Как только Рюджин встал на ноги, он вскрикнул. Не то что ходить, даже стоять прямо было трудно.

Джин Чиу бросил ему таблетку тайленола.*

П/п: Тайленол — лекарственное средство анальгезирующего и жаропонижающего действия.

— Жри и мойся.

— …

— Три минуты.

Рюджин проглотил горькую таблетку без воды. Затем с трудом, превозмогая слабость, умылся и почистил зубы. Под надзором Джин Чиу он переоделся в ту же одежду, что была на нём в тире с Шин Хэбомом. Одежда пахла кондиционером для белья, видимо, её постирали.

Рюджин вспомнил, что произошло в тире. Прикосновения Шин Хэбома, когда тот поправлял его стойку, не были неприятными. В них не было сексуального подтекста.

Поэтому он надеялся. Думал, что у Шин Хэбома есть причина дать ему шанс. Он даже поверил, что, проведя с ним больше времени, сможет его понять.

Нет.

С сегодняшнего дня с этими глупыми мыслями покончено.

Рюджин стиснул зубы. Шин Хэбом не был нормальным человеком. Он был холоден, безжалостен и невероятно эгоистичен.

Рюджин сделал глубокий вдох и обернулся. Джин Чиу протянул ему кепку и маску.

В лифте, спускаясь вниз, Рюджин увидел своё отражение в стенке и вздрогнул. Вылитый преступник.

— Куда мы едем?

— Заткнись.

— Который час?

— Я сказал, заткнись.

Они спустились в подземный гараж. Как только открылись двери лифта, чёрный Range Rover, припаркованный прямо напротив, моргнул фарами.

Из-за тонировки стёкол не было видно, кто внутри. Джин Чиу открыл заднюю дверь Range Rover. Только когда его швырнули на сиденье как мешок с картошкой, Рюджин понял, что это личная машина Шин Хэбома. Сдержанный интерьер в чёрно-серебристых тонах не вязался с милым брелоком в форме сердечка, висевшим на зеркале заднего вида.

Джин Чиу защёлкнул наручники на запястьях Рюджина и пристегнул их к ремню безопасности. Ключ от наручников взял Шин Хэбом, сидевший за рулём.

Они ехали уже довольно долго, но Шин Хэбом молчал.

В конце концов, Рюджин не выдержал:

— Куда мы едем?

— В хорошее место.

Рюджин был не настолько наивен, чтобы принять этот ответ за чистую монету. В голове роились самые разные мысли. Шин Хэбом, глядя на отражение Рюджина в зеркале заднего вида, усмехнулся.

— Ты дрожишь.

— Скажи точнее. Куда мы едем?

— Я же сказал, в хорошее место. Почему ты мне не веришь?

— Как я могу тебе верить?

Шин Хэбом изобразил жалобный голос:

— В последнее время многие мне не доверяют. Интересно, почему? Может, я мало добрых дел сделал?

И это он сейчас серьезно спрашивает?

— Долго ещё ехать?

— Если скучно, смотри в окно.

— …Не в настроении.

— Не ожидал, что ты такой злопамятный, Чон Рюджин. С такой мелочностью больших дел не сделаешь.

Рюджин хотел пнуть переднее сиденье, но передумал, понимая, чем это может закончиться. Вместо этого он отвернулся к окну. Снаружи не было видно, что происходит в салоне, но изнутри всё просматривалось как на ладони.

Range Rover въехал на мост Сончхон. Один из трёх крупнейших мостов Квансона, наряду с мостами Синрён и Синхва.

Лицо Рюджина осветили яркие огни. Высотки, заполнявшие горизонт, бесчисленные неоновые вывески, отражающиеся в тёмной воде… Захватывающее зрелище. Безоблачное ночное небо без единой звезды, но всё равно завораживающее. Настолько, что он на мгновение забыл о своём положении.

Переехав мост, Range Rover свернул с ярко освещённой улицы на тихую дорогу. За ограждением росли густые деревья, раскинув ветви.

Машина поднималась всё выше. Ночной город становился всё ярче и ослепительнее, отчего кружилась голова.

Когда показалась массивная черепичная крыша, поддерживаемая огромными колоннами, Шин Хэбом резко свернул на боковую дорогу.

Она явно не была предназначена для больших машин. Не считая деревьев и кустов, растущих по обеим сторонам, сама дорога была ухабистой, и машину сильно трясло на скорости.

— Помедленнее!

— Всё нормально. Я тут постоянно езжу.

— Ты всегда так водишь?

— Нет, но у тебя забавная реакция.

Рюджину хотелось его убить. Шин Хэбом вёл себя так, будто у него не одна жизнь, как у всех, а целых две.

Когда сквозь густые деревья стали проглядывать белые огоньки, Шин Хэбом сбросил скорость и начал ехать гораздо аккуратнее.

Наконец машина остановилась.

— Выходи, — сказал Шин Хэбом.

— Где мы?

— Место, где ты проведёшь следующие две недели. Возможно, это будет самое… счастливое время в твоей жизни.

Не успел Рюджин спросить, что это значит, как Шин Хэбом вышел из машины. Он снял с Рюджина наручники и вытащил его наружу. Рюджин попытался вырваться, но хватка Шин Хэбома была слишком крепкой.

У него не было времени осмотреться. Его просто тащили за собой. Они остановились перед вишнёво-красной дверью из красного дерева. Шин Хэбом дважды повернул ручку.

— Добро пожаловать.

Женщина с белым фонарём в руке улыбнулась. Голубое платье и заплетённые волосы ей очень шли…

Красивая.

Рюджин инстинктивно посмотрел на Шин Хэбома. Он не слышал, чтобы у того была жена. Ни в одной телепередаче об этом не упоминали. Неужели это не жена, а…

— Ай!

Шин Хэбом ударил Рюджина по голове.

— За что?!

— Не поздороваешься? Чего вылупился?

Грубым движением он сорвал с Рюджина кепку и маску. Рюджин опустил голову, но Шин Хэбом схватил его за подбородок.

— Ох…

Шин Йена невольно ахнула.

Она знала, что его тело пострадало от жестоких пыток. Ей говорили, что он будет выглядеть иначе, чем на фотографиях, и она была к этому готова. Но её поразили глаза Рюджина. Полные недоверия и одиночества. Тёмные и холодные.

Худощавый парень, почти ребёнок, только слишком высокого роста.

— Добро пожаловать, — Шин Йена широко улыбнулась. Ей казалось, что так нужно. И не только потому, что её об этом попросил Шин Хэбом. Глядя на Рюджина, который всё время отводил взгляд и мялся, она почувствовала острое желание его защитить.

— Ты ел, Рюджин?

— Нет ещё…

Шин Йена взяла Рюджина за руку. Она была ледяной.

— Замёрз? Пойдём скорее внутрь.

Рюджин вздрогнул, но не отстранился. Он лишь украдкой поглядывал на Шин Хэбома.

Шин Йена бросила на него неодобрительный взгляд. До чего же он бесстыжий. Так запугать парня.

— Давай сначала поедим. У нас дома очень вкусно готовят, и это не потому, что я хозяйка.

Шин Йена провела их в комнату с камелиями. Шин Хэбом, увидев накрытый стол, восхищённо присвистнул:

— Вот это пир!

Однако, выпив стакан холодной воды, он поднялся.

— Ты уже уходишь?

— Дежурство.

Шин Йена знала, что это отговорка, но не стала его удерживать. На следующие две недели Рюджин был её ответственностью. Это был не просто просьба родственника, а приказ начальника.

Как только Шин Хэбом ушёл, лицо Рюджина прояснилось. Шин Йена про себя усмехнулась.

— Ешь спокойно. Никто не отнимет.

— …Очень… очень вкусно…

Рюджин ел с большим аппетитом. Гораздо больше, чем она ожидала.

Шин Йена наблюдала, как он, обжигаясь, дует на горячий суп. Было забавно смотреть, как он уплетает за обе щеки. Сама того не осознавая, она отделила кусочек мяса от курицы и положила ему в тарелку.

— Вот. Ешь мясо.

— Угу…

— Вообще-то, у нас специализация — рыба, но и мясо мы готовим неплохо. Некоторые гости приходят только ради него. Ну как, вкусно?

— Да. Очень вкусно…

— Вот же оппа даёт. Если уж решил тебя воспитать, мог бы и позаботиться как следует, чтобы ты нормально питался. Чувствую себя неловко как-то. Нет, Рюджин, я не про тебя, не подумай. В общем, за эти две недели хорошенько отъешься, килограммов десять надо набрать.

Рюджин замер с ложкой на полпути ко рту.

— Две недели?

— Ага, здесь нет страшных военных, можешь расслабиться.

Рюджин молча опустил ложку.

— Что такое? Что-то не так? Может, слишком быстро ел?

— Нет, не в этом дело… А вам не страшно?

— Что именно?

— Вы же знаете, кто я?

Шин Йена поняла, что его беспокоит. И то, что этот ребёнок переживает из-за таких вещей, больно кольнуло её в сердце.

Она положила руку на опущенное плечо Рюджина.

— Знаю.

— И всё равно приютили меня? Шин Хэбом тоже знает ваше слабое место и шантажирует?

Шин Йена думала, что достаточно хорошо знает Чон Рюджина. Она читала план Шин Хэбома, «Сирену». Но когда она встретилась с ним лицом к лицу, то поняла, как сильно ошибалась.

Человека нельзя судить только по его прошлому. Настоящий Чон Рюджин не был ни бунтарем, ни террористом. Он был всего лишь испуганным ребенком, который боялся причинить боль другим и поэтому отстранялся.

Шин Йена покачала головой.

— Нет у меня никаких «слабых мест».

— А я даже не знаю, где я.

— Ты в Ховоллу. Я здесь хозяйка, меня зовут Шин Йена. Я двоюродная сестра Шин Хэбома, начальника Отдела Нравов. Я младше его.

— Двоюродная сестра?

— Ага. Похожи, правда?

— …Я думал, вы его… девушка.

— Что?!

Рюджин чуть не подскочил на месте.

— Извините! Я не знал.

На его лице читался ужас. Шин Йена вздохнула и улыбнулась.

— Ничего страшного. Откуда тебе знать. Меня нигде не показывали, да и я не стремлюсь к публичности.

Рюджин украдкой взглянул на Шин Йену. Может, из-за того, что она сказала про родство, но ему показалось, что у них с Шин Хэбомом действительно есть что-то общее в чертах лица.

Шин Йена была спокойной и доброй. Рюджину было непривычно, что кто-то заботится о нём и кладёт ему еду в тарелку. Ему хотелось, чтобы этот момент длился вечно.

— Попробуй и это, Рюджин.

— Что это?

— Рыбные котлеты, с этим соусом — просто объедение.

Рюджин откусил кусочек котлеты в кисло-сладком соусе. Она таяла во рту. И не только котлеты. Всё здесь казалось невероятно нежным. И тёплым. Когда он съел миску риса с прозрачным рыбным супом, его тело совсем расслабилось.

Сытость навевала сонливость, которую усиливали лекарства. Шин Йена отодвинула стол и расстелила постель.

— Тебе здесь нравится?

— Да, — кивнул Рюджин. Хоть и не хотелось этого признавать, но Шин Хэбом был прав. Эти две недели будут счастливыми. Такими счастливыми, что уже сейчас, в самом начале, хотелось плакать.

Рюджин прижал тыльную сторону ладони к разгорячённым векам.

— Ты в порядке?

— Да…

— Не нужно сдерживаться…

— Всё хорошо, правда… Правда хорошо.

Шин Йена больше не стала расспрашивать. Она просто тихонько погладила Рюджина по спине, пока он не уснул.

Шин Йена хотела стереть из своей памяти последний пункт проекта «Сирена»: «Уничтожить после завершения».

Настоящий Чон Рюджин не был ни братом знаменитой роковой женщины Рю Ёнби, ни опасным террористом. Он был просто ребенком, который мог расплакаться от тарелки горячей еды.

***

Похоже, между девятнадцатью и двадцатью годами лежит огромная пропасть. Иначе как объяснить, что всего один лишний год жизни вдруг делает тебя центром вселенной?

Квон Сехёк ошеломленно смотрел на расписание, которое дал ему дядя. С шести утра до одиннадцати вечера каждая минута расписана.

— Дядя, ты считаешь, это реально?

Пожилой джентльмен в элегантной коричневой шляпе мягко улыбнулся.

— Вполне.

Квон Сехёк слышал, что популярные артисты расписывают свой день по минутам. Тогда он думал, что это бред. Как можно нормально работать, если толком не спишь? Наверное, у них мозги плавятся от переутомления.

Он покачал головой.

— Я не смогу.

— Сможешь.

— Да говорю же, я не справлюсь!

— Где твоё рвение, молодой человек?

— Если в молодости надрываться, потом здоровье ни к чёрту будет. Хотите, чтобы я раньше времени концы отдал?

— Хватит ныть, иди готовься.

Подошёл секретарь Им. Из всей дядюшкиной банды он был самым непробиваемым. На вопросы Квон Сехёка о друзьях он отвечал только, что принцу не стоит об этом беспокоиться. Так было и в прошлый раз. Хоть Квон Сехёка и распирало от злости, но скандалить при дяде он не осмеливался. Сдерживая ярость, он посмотрел на «костюм на выход». Видимо, во взрослом мире без костюма тебя сразу же поражает молния.

— Ваше Величество? Вам не нравится костюм?

К нему подошёл «дизайнер», ответственный за причёску и макияж. Он тоже был из дядюшкиной банды. Именно он нарядил Квон Сехёка в тот ужасный костюм «скумбрии» с выпускного.

— Сколько раз просить — не называйте меня так! У меня от этого мурашки по коже, — проворчал он.

— А как мне вас называть?

— По имени! Неужели вы не знаете моего имени?

— Знаю, но…

Дальше всё было предсказуемо.

— Как я могу называть Ваше Величество по имени?

Квон Сехёк молча теребил рукав пиджака. Костюм был сшит на заказ, с учётом его высокого роста и широких плеч, но всё равно казался неудобным. Он предпочитал спортивную одежду — мятую, испачканную, не требующую особого ухода. Собственное отражение в зеркале казалось чужим. Слова дизайнера о том, как он потрясающе выглядит, не доходили до его сознания.

— Ну как? Чувствуете разницу?

— В следующий раз сделайте карманы побольше.

— Простите?

— Лучше внутренние. Мне нужно много всего с собой носить.

Квон Сехёк открыл ящик стола. Внутри, под толстой картоной, лежала пачка сигарет. Он достал её и сунул в карман. Дядя не спросил, что это.

Квон Сехёк спустился на первый этаж. Чан Сынхи, попивавшая утренний кофе, обернулась. Её лицо светилось гордостью при виде старшего сына, который обычно ходил либо в школьной форме, либо в поношенном спортивном костюме. Рядом с Чан Сынхой сидел его младший сын, которому только исполнилось девять. Мальчик, игравший с кубиком Рубика, увидел Квон Сехёка, радостно улыбнулся и бросился к нему. Он хотел, как обычно, обнять брата, но дядя его остановил.

— Мухёк, ты так вырос.

— Всё ещё ребёнок, — ответила Чан Сынхи. — Кажется, он капризничает ещё больше, когда Сехёк рядом.

— А что теперь будет, когда твой брат станет занятым человеком?

Квон Сехёк подошёл к столу и залпом выпил стакан холодной воды. Он подумал, что вся эта напыщенная одежда ничего не меняет. Даже младший брат обнять его не может…

Мальчик проводил его до дверей. Квон Сехёк поторапливал брата, чтобы тот шёл в дом, пока не простудился.

— Хён, когда вернёшься?

Квон Мухёк не ходил в школу. Он приехал в Квансон вместе с братом, но, в отличие от Квон Сехёка, который быстро освоился, Мухёк никак не мог найти друзей и держался особняком. К тому же, он был болезненным ребенком и часто простужался. В конце концов, он бросил школу и перешёл на домашнее обучение. Квон Сехёка беспокоило, что брат становится всё более замкнутым.

— До того, как я закончу учиться?

— Я постараюсь вернуться как можно скорее.

Квон Сехёк взял кубик Рубика, с которым всё это время возился Мухёк. Он знал, в чём проблема. Это была его старая игрушка, с которой он играл в возрасте Мухёка.

— Вот.

— Ух ты!

Квон Сехёк присел на корточки и погладил брата по голове. Мухёк смотрел на него блестящими глазами.

— Будешь хорошим мальчиком? Будешь учиться?

— Угу.

— Обещаешь?

Квон Сехёк протянул мизинец. Мухёк осторожно обвил его своим пальчиком.

На лице Чан Сынхи появилась лёгкая улыбка, когда она посмотрела на сыновей.

Квон Мухёк родился, когда Квон Сехёку было одиннадцать. Чан Сынхи помнила, как мальчик дрожал, когда ему дали подержать новорождённого брата. Квон Сехёк, поражённый тем, насколько маленьким и хрупким может быть ребёнок, чуть не плакал. Он вырос, чрезмерно опекая младшего брата. И неудивительно, что Мухёк стал таким зависимым.

У Мухёка был свой психотерапевт. Он говорил, что пока Мухёк маленький, не стоит слишком беспокоиться о его зависимости. Но Чан Сынхи думала иначе. Младший брат не должен мешать старшему, даже если не может ему помочь.

Квон Сехёк был как молодой дракон, только начинающий свой путь. Никто не знал, обретёт ли он свою жемчужину и взмоет в небеса или так и останется на земле змеем-имуги. Чан Сынхи молча смотрела вслед удаляющейся машине.

***

Первый день в Ховоллу Рюджин проспал.

Он не ел, не ходил в туалет. Лишь однажды проснулся, чтобы выпить воды из кувшина у кровати, и снова уснул, не вылезая из-под одеяла. Навалилась накопившаяся усталость.

Настенные часы показывали пять утра.

Рюджин застонал и сел. Пол был тёплым. В окно пробивался бледный рассвет. Он с интересом осмотрелся.

Спальня, которую предоставила ему Шин Йена, была уютной. Небольшой, но вполне достаточной для одного человека. Ему понравились тяжёлое хлопковое одеяло и собственная ванная комната.

Рюджин машинально взял зубную щётку, но вдруг замер. Комната была чистой и аккуратной, но в ней ощущалось чьё-то присутствие. Это было не похоже ни на безликий гостиничный номер, ни на комнату для гостей, пустовавшую долгое время. Может быть…

Рюджин заглянул на полку в ванной. Там он нашёл одноразовые бритвы, пену для бритья и другие мужские принадлежности. Аптечку, ватные палочки, влажные салфетки.

В глубине полки стоял лосьон после бритья, использованный примерно на треть. Понюхав его, Рюджин убедился в своей догадке.

Это была комната Шин Хэбома. Та самая, в которой он останавливался, когда приезжал в Ховоллу.

Рюджин бросил зубную щётку в мусорное ведро. Распечатывая одноразовую щётку, он сердито пыхтел. Ему было неловко перед Шин Йеной, но иначе он просто не мог успокоиться.

Он вышел из ванной с аптечкой. Вытеревшись, он посмотрел в зеркало. Вид был ужасный. Рюджин тяжело вздохнул. Он собирался наклеить пластырь, когда в дверь постучали.

— Кто там?

— Это я. Принесла завтрак. Что ты делаешь?

Это была Шин Йена. Рюджин поспешно натянул футболку.

— Одну минуту!

Дверь открылась, и вошла Шин Йена с подносом в руках. Увидев Рюджина с аптечкой, она улыбнулась.

— Я… я сам.

— На спину неудобно самому клеить. Всё скомкается. Дай сюда.

— …?

— Что стоишь? На футболку будешь клеить?

Рюджин поднял футболку. Лицо Шин Йены помрачнело. Худая спина, на которой торчали лопатки, была покрыта багровыми синяками. Свежие ушибы, старые шрамы…

— Это мой брат?

— Неважно… забудьте.

— Не забуду. Это моя работа — беспокоиться о тебе.

Рюджин промолчал. Шин Йена, наклеивая пластыри на его плечи, бока и поясницу, подумала, что двух недель явно недостаточно.

— Готово.

— Спасибо.

Шин Йена подвинула к нему поднос.

— Это каша. Я сама приготовила, но не знаю, понравится ли тебе.

Каша была с креветками и морским ушком. Рюджин улыбнулся, сказав, что уже по запаху понятно, как это вкусно.

— Спасибо.

— Поешь, а потом, если будешь хорошо себя чувствовать, можем пойти погулять. От долгого сна голова заболит.

— Хорошо… спасибо.

— Ты только и делаешь, что благодаришь.

Рюджин смущённо улыбнулся.

Он съел всю кашу до последней ложки. Шин Йена засмеялась, сказав, что теперь не нужно мыть посуду. Когда Рюджин встал, она достала из шкафа толстый кардиган.

— Надень. Всё ещё прохладно.

Рюджин взял серый кашемировый кардиган и замялся. Ему не хотелось надевать вещь, пропитанную запахом Шин Хэбома. Но он не хотел обидеть Шин Йену. Положение было затруднительным. Как могли два человека одной крови, быть настолько разными?

— Пойдём, я покажу тебе сад.

— Сад?

— Он очень красивый. Большой. Во многом благодаря ему Ховоллу стал таким известным.

Пристройка, в которой остановился Рюджин, находилась на некотором расстоянии от главного здания, но если идти по короткой тропинке, куда не могли проехать машины, то можно было быстро добраться до него.

Сквозь густые деревья виднелась черепичная крыша. Взгляд Рюджина привлекли массивные колонны, напоминающие храм. Красные фонари, ярко светившие всю ночь, постепенно гасли.

— Рюджин!

Шин Йена, уже вошедшая первой, помахала ему рукой. Рюджин последовал за ней.

Откуда-то доносился тонкий аромат орхидей.

Шин Йена шла бесшумно. Было очевидно, что она прекрасно ориентируется в этом месте и знает распорядок дня всех обитателей. Несмотря на то, что рабочее время закончилось, они пересекли двор и прошли по коридору, не встретив ни души.

Наконец, они дошли до сада. Рюджин увидел огромный фонтан, бьющий ввысь, подсвеченный белым светом, и море цветов вокруг него. У него отвисла челюсть.

— Вау…

— Цветы меняются в зависимости от сезона, — сказала Шин Йена. — Если бы ты приехал немного раньше, то увидел бы цветение сакуры… Жаль. Это настоящее зрелище.

И сейчас было достаточно красиво. Рюджин подумал, что так, наверное, выглядит рай. Он как завороженный подошёл к фонтану. Ослепительно белые брызги взмывали в небо и падали вниз каплями.

— Я так хотела показать тебе это, — послышался голос Шин Йены сзади.

Из-за горизонта поднималось солнце. Оно прогоняло предрассветный сумрак, возвещая о начале нового дня. Рюджин, не отрываясь, смотрел на него. Ему казалось, что он действительно попал в рай. Всё здесь было прекрасным… и счастливым. Невероятно счастливым.

— Я…

— Что?

Шин Йена смотрела на колеблющегося Рюджина. Его мокрые от брызг волосы и длинные ресницы блестели в лучах восходящего солнца.

— Я хочу остаться здесь подольше.

— Я тоже. Но это не мне решать.

— Ах, нет, я не это имел в виду.

Рюджин твёрдо сказал:

— Я хочу здесь работать.

Хоть две недели. Любая работа, лишь бы что-то делать.

***

Голос Шин Хэбома в телефоне был холоден.

- Какая ещё работа?

— Ему будет скучно сидеть одному целыми днями.

- Не стоит ему попадаться на глаза людям.

— Мы проследим, чтобы он никому не попадался. Прикажем персоналу держать язык за зубами.

- Если бы всё было так просто, я бы не волновался…

— Он будет сидеть в моём кабинете и отвечать на звонки. Если кто-то спросит — скажем, что он подрабатывает.

- Перечитай мой план. Там ничего подобного нет.

— Я уже пересмотрела. И убедилась, что мне разрешено принимать решения по своему усмотрению.

Шин Хэбом тяжело вздохнул. Шин Йена еле сдержала смех.

— Не волнуйся. Ничего не случится. Он будет тихо сидеть в кабинете, отвечать на звонки и учиться. Нельзя же человеку всё время сидеть взаперти. Так и захворать недолго.

Шин Хэбом продолжал вздыхать, но после долгих уговоров Шин Йены сдался. Конечно, не забыв предупредить, что при малейшем подозрении нужно принимать меры.

Шин Йена усмехнулась.

— Он не такой.

- Нельзя судить о людях по внешности. Ты же сама это знаешь.

— Рюджин хороший. И очень ранимый. Я бы хотела, чтобы ты был с ним поласковее.

- Ты уже влюбилась, что ли?

— Я всегда обращаю внимание на красивые лица.

- В этом мы похожи.

Шин Йена повесила трубку и задумалась. Шин Хэбом был таким непонятным.

Он делил людей на две категории: те, кого стоит удержать любой ценой, и те, кого можно использовать и выбросить. Люди, находящиеся сейчас рядом с ним, были счастливчиками, попавшими в первую категорию. Но тех, кого он относил ко второй, ждал печальный конец.

К какой категории относился Чон Рюджин? Судя по «Сирене», скорее ко второй.

Но не всё в жизни идёт по плану. Иначе в мире не было бы никаких проблем. Идеальных людей не существует, как и идеальных планов.

В жизни всегда есть место неожиданностям.

Вопрос в том, можешь ли ты их предвидеть и подготовиться.

Шин Йена вернулась в кабинет. В её руках был пакет с новой униформой, кепкой и мягкими туфлями, которые почти не издавали звука при ходьбе.

— Рюджин, примерь. Я взяла на глаз, но, думаю, подойдёт.

— Хорошо.

Рюджин встал с дивана.

— Это униформа?

— Да, нравится?

— Да.

Белая рубашка и чёрные брюки. Униформа, призванная обезличить, ничем не отличалась от других, но по сравнению с формой в Отделе Нравов она была гораздо удобнее. Особенно ему понравились туфли.

— Ну как? Нормально?

— Да, в самый раз.

На самом деле, одежда была немного великовата. Из-за худощавого телосложения брюки сидели довольно свободно. Но был ремень, а если он будет так питаться, то скоро наберёт пару килограммов. Поправляя одежду, Рюджин вдруг почувствовал смутное беспокойство и замер. Кого он сейчас боится не разочаровать?

***

Сехёк разминал в машине лицевые мышцы. Его дядя говорил, что камера часто искажает лица, делая их хуже, чем в жизни. Он объяснил Сехёку, как пройти к сцене для церемонии перерезания ленточки, но, поскольку не всё идет всегда по плану, наставлял племянника сохранять спокойную улыбку и самообладание в любой ситуации. Слушая дядю, Сехёк чувствовал себя ребенком, которого вот-вот выпустят одного в большой мир. Кто-то считал его взрослым, кто-то — ребенком. Кем же он был на самом деле?

Сехёк посмотрел в окно. Тонировка скрывала салон от посторонних глаз, но толпа журналистов и камер все равно пугала. При мысли о том, что ему придется жить так и дальше, Сехёку становилось трудно дышать. Он пристально смотрел на серое здание перед собой.

— Я и не знал, что у меня появилась именная библиотека.

— Это подарок на твое двадцатилетие.

— Зачем ее построили именно здесь? Если уж это национальная библиотека, то логичнее было бы разместить ее на окраине, где живет больше людей.

— Там ее никто не заметит. И добираться неудобно.

— Это несправедливо! Все госучреждения и объекты инфраструктуры сосредоточены в центре.

Дядя добродушно улыбнулся и кивнул, но было очевидно, что слова Сехёка не произвели на него впечатления.

Им Чаён, сидевший на пассажирском сиденье, обернулся.

— Принц, приготовьтесь к выходу.

— Перестаньте меня так называть!

Времени на пререкания не было. Сехёка практически вытолкнули из машины.

— Ах!

Его ослепили вспышки камер. Инстинктивно отвернувшись от объективов, Сехёк уткнулся лицом в другую камеру, которую репортер поднес почти вплотную. На ходу ему задавали вопросы. Квон Сехёк растерялся. Нужно ли ему давать интервью? Дядя велел идти прямо к сцене.

Окруженный толпой, Сехёк замялся. До сцены было еще далеко, но он не мог сделать ни шагу.

Он вспомнил слова своего тренера по волейболу: «В повседневной жизни из-за твоего роста и телосложения любое неосторожное движение может привести к непоправимым последствиям. Поэтому будь всегда осторожен и внимателен к окружающим».

Квон Сехёк не знал, что делать. Ему хотелось спросить совета у тренера, которого здесь не было: «Что мне делать в такой ситуации? Я могу просто пройти, расталкивая всех, но боюсь кого-нибудь травмировать».

Шея и уши Квон Сехёка горели. На висках выступил холодный пот. Им Чанён, наблюдавший за происходящим из машины, спросил:

— Генерал, что будем делать?

— Эх…

— Я выйду, — предложил Шин Хэбом, сидевший за рулем. Квон Джухёк недовольно цокнул языком.

— Хэбом с самого начала справлялся отлично.

— Но ведь принц еще так молод, — ответил Хэбом.

Передняя дверь машины открылась. Появился Шин Хэбом, начальник Отдела Нравов. В полной парадной форме, в фуражке, он уверенно прошествовал сквозь толпу журналистов к застывшему Сехёку и протянул ему руку. Безупречные манеры и лучезарная улыбка — он был идеальным сопровождающим для принца.

— Не стоит волноваться. Все эти люди пришли увидеть именно вас.

На мгновение воцарилась тишина, а затем раздались восторженные возгласы и аплодисменты.

Тот факт, что появление Шин Хэбома не было анонсировано, не имел никакого значения. Вид двух красивых мужчин, идущих рядом, с лихвой компенсировал журналистам часы ожидания. Это была отличная картинка, а хорошие картинки всегда хорошо продаются.

— Прекрасное зрелище, — довольно погладил подбородок Квон Джухёк. Он был доволен своим творением: Шин Хэбом и Квон Сехёк, Квон Сехёк и Шин Хэбом.

Зазвучал величественный гимн. Сехёк повторял все движения за Шин Хэбомом. Сердце бешено колотилось в груди от волнения.

Когда после поздравительной речи советника президента Квон Джухёка наступила очередь Сехёка, он инстинктивно посмотрел вниз, на Шин Хэбома. Тот слегка приподнял фуражку и беззвучно произнес:

— У вас всё отлично получается.

Лицо Сехёка просияло. Он вспомнил текст речи, написанный Им Чанён, которую он всю ночь зубрил наизусть.

— Граждане, собравшиеся здесь… — начал Сехёк, сглотнув и медленно открывая рот.

Камеры, транслирующие происходящее в прямом эфире, сверкали в нескольких шагах от него. Все взгляды были прикованы к нему.

***

Ховоллу также был известен как Ёнчжидон. Шин Хэбом, начальник Отдела Нравов, приобрел это здание, ранее служившее школой для кисэн. В то время эта сделка наделала много шума, поскольку он купил не только главное здание, но и всю прилегающую территорию площадью семь тысяч квадратных метров, а также около тридцати отдельных построек. Это была импульсивная покупка, не учитывающая местоположение и инвестиционную ценность, поэтому эксперты еще долго обсуждали поступок Шин Хэбома. Более того, вся сумма была выплачена наличными, что породило слухи о государственном проекте реконструкции. Квон Джухёк, советник президента, хранил молчание.

Вскоре все прояснилось. Старый традиционный дом после капитального ремонта превратился в роскошный ресторан. Цены в нём были настолько высокими, что позволить себе посетить его могли далеко не все. Основными клиентами были известные политические и общественные деятели, а также представители различных профессиональных сфер.

Главным принципом работы Ховоллу было предварительное бронирование для членов клуба, особенно после десяти вечера, когда начиналось второе отделение и доступ предоставлялся только членам определенного уровня. Этими клиентами занималась исключительно Шин Йена. Они были хорошо осведомлены о правилах заведения, поэтому не нуждались в дополнительных разъяснениях.

Работа Рюджина заключалась в том, чтобы отвечать на звонки в отсутствие Шин Йены. Инструкция была настолько простой, что Рюджин выучил её меньше чем за час.

Шин Йена восхитилась его способностью к быстрому запоминанию. Однако Рюджин не испытывал особой радости. Казалось, военные методы обучения Шин Хэбома давали свои плоды.

— Завтра у нас выходной. Пойдем в парикмахерскую, — предложила Шин Йена.

— Хорошо, — ответил Рюджин, теребя отросшие волосы, которые уже закрывали шею. Краска давно выцвела, и они выглядели неопрятно и тускло. Длинная челка постоянно лезла в глаза.

Шин Йена, изучая список бронирований, сказала:

— Сегодня у нас важный гость, пойду проверю все ли готово. Присмотри, пожалуйста, за офисом.

— Хорошо, идите.

— Если что-то случится, сразу звони. Понял? — Шин Йена изобразила у уха телефонную трубку.

Рюджин перелистывал уже вызубренную инструкцию. Он уже собирался подпереть голову рукой от скуки, как вдруг зазвонил телефон. Рюджин быстро схватил трубку.

— Ёнчжидон, слушаю.

— Это Им Чанён. Звоню подтвердить бронь на сегодня, на семь вечера.

Рюджин сверился со списком. Семь вечера… Им Чанён. Забронирована вся терраса на втором этаже. Пять персон. Рюджин кивнул и ответил:

— Ваша бронь подтверждена. Будем рады принять вас.

В трубке раздался короткий ответ, и звонок прервался. Большинство клиентов вели себя именно так. Шин Йена говорила, что редко кто бронирует столик на свое имя, обычно это делают секретари или помощники. Это тоже было своего рода «мерой безопасности».

Рюджин представил себе террасу на втором этаже с видом на фонтан. Это было самое лучшее место в Ховоллу, где один ужин стоил как месячный бюджет обычной семьи. И эти пятеро займут всю огромную террасу, рассчитанную на двадцать пять человек… Какая ужасная расточительность и эгоизм. Кто бы они ни были, они явно сорили деньгами.

Шин Йена не возвращалась.

Кажется, Рюджин ненадолго задремал. Его разбудил шум за дверью офиса.

Рюджин неловко поднялся. Взглянув на часы, он увидел, что уже половина седьмого. Странно. Обычно персонал суетился с пяти до шести, готовясь к открытию первого отделения, а потом, когда начинали приходить гости, замирал на своих местах, словно статуи. Любой шум от сотрудников мог вызвать жалобу.

Рюджин натянул кепку. Судя по времени, это должны быть гости, забронировавшие террасу на втором этаже. Его охватило любопытство. Его беспокоили слова Шин Йены о важном госте. Особое отношение в Ховоллу, куда приходили сливки общества, означало, что эти люди действительно особенные. Рюджину стало интересно, кто они такие.

Стараясь не попадаться на глаза персоналу, он направился к черному ходу на первом этаже. Пройдя через склад продуктов, он мог незаметно выйти наружу.

Завернув за угол, он столкнулся с кем-то, кто шел быстрым шагом. Это была сотрудница в белой униформе. Корзина, которую она несла, упала, и по коридору покатились бананы, дыни и другие фрукты. Рюджин быстро присел и начал собирать их.

— Извините, я не смотрел куда иду.

— Ничего страшного, я тоже виновата, — ответила девушка.

— Вы, наверное, очень заняты. Гости на террасе? Те, что забронировали на семь?

— А, да… — сотрудница тяжело вздохнула. — Ужин для семьи MVP. В последнюю минуту они решили поменять десерт, вот и носимся как угорелые. У кого-то из них аллергия на кукурузу…

— MVP?

— Да, — ответила девушка. — Говорят, приедет принц Квон Сехёк.

***

У Рюджина не было какой-то особой цели. Простое любопытство. Возможно, Шин Хэбом предвидел подобное и именно поэтому отправил его в Ховоллу.

Рюджин снял обувь и спрятал ее под настилом. Он пересек сад на первом этаже и добрался до главного входа. Там, ускользнув от взглядов охранников, он нырнул в густые кусты.

Огромное, вековое дерево прекрасно смотрелось рядом с величественными воротами Ховоллу. Рюджин прижался к стволу и выдохнул. Навыки, приобретенные во время беготни по переулкам от патрулей, еще не совсем забылись.

На лицах выстроившегося персонала читалось напряжение. Появилась Шин Йена с рацией, коротко переговорила со своим управляющим и снова скрылась за воротами.

Рюджин съежился у ствола дерева. Он считал мерцающие фонарики, развешанные на ветвях. Сегодня они горели особенно ярко, затмевая даже россыпь звезд на темном небе.

Рюджин сжал в руке кепку. Сидя на земле, он чувствовал легкую вибрацию асфальта. Он ощущал приближение вереницы машин, плавно въезжающих на подъездную дорожку.

Сейчас в голове Рюджина была только одна мысль: не упусти свой шанс.

Три одинаковых автомобиля подъехали к воротам. Невозможно было определить, в каком из них находится VIP-персона. Страх покушения — вечная проблема знаменитостей и политиков. Это была цена, которую они платили за власть.

Когда из первой машины вышел пассажир, Рюджин чуть не вскрикнул.

Это были сотрудники из Отдела Нравов и Шин Хэбом. Шин Хэбом в безупречной форме подошел ко второй машине и открыл дверь.

Из машины вышел пожилой джентльмен в коричневом котелке и тренче. Следом за ним, цокая каблуками, появилась элегантная дама в струящемся шифоновом платье. Шин Хэбом галантно предложил ей руку.

На лице Рюджина появилась ехидная улыбка.

«Ну и ну, Шин Хэбом. Так важничал, строил из себя крутого, а в итоге всего лишь носильщик для сумочки какой-то богачки».

Ладони вспотели. Рюджин вытер их о колени, не сводя глаз с третьей машины. Сердце бешено колотилось.

Дверь открылась.

Момент, когда пассажир появился из машины, растянулся, словно в замедленной съемке.

Рюджин закрыл рот рукой. Сердце чуть не выпрыгнуло из груди. Перед глазами всплыла фотография Квон Сехёка, которую показывал Шин Хэбом: серая школьная форма, пышный букет цветов, сияющая улыбка. Мальчишка, улыбающийся словно на пепелище чужих жертв.

Их было двое. Этого Рюджин не ожидал. Один из них был Квон Сехёк, а второй — маленький мальчик. Ему было около семи-восьми лет. Малыш тянул руки к Сехёку и кричал: «Хён!» Детский крик был слышен даже издалека: «Хён! Хён!»

Квон Сехёк был высоким, почти как Шин Хэбом. И таким же крепким. Он одной рукой подхватил повисшего на нем мальчика и прижал к себе.

Ребенок обвил тонкими ручками шею Квон Сехёка и потерся о него щекой. Он выглядел счастливым. Какая трогательная братская любовь.

Рюджин наблюдал за Квон Сехёком. Теперь он понимал, почему его прозвали MVP. С такой внешностью ему прямая дорога в спортсмены или военные. Трудно было представить его на какой-либо другой работе. Не верилось, что этот парень, такой же крепкий, как Шин Хэбом, всего несколько дней назад был школьником.

От Квон Сехёка не исходило юношеской незрелости. Он выглядел совершенным, ярким, сияющим, словно родился таким. Это сияние было невыносимым. Даже смотреть на него издалека было тяжело.

Скрываясь за стволом дерева, Рюджин наблюдал, как Квон Сехёк, улыбаясь, откинул назад свои роскошные волосы. Огни Ховоллу ждали его. Весь мир сиял для него.

Квон Сехёк крепко обнял младшего брата. Пожилой господин, дама и даже Шин Хэбом обернулись и улыбнулись этой счастливой парочке.

Рюджин сжал кулаки. Невысказанные слова жгли язык.

«Нуна, они выглядят такими счастливыми».

***

— Спасибо, что пригласили меня на это замечательное мероприятие, — с широкой улыбкой произнес Шин Хэбом.

— Если бы не ты, Хэбом, сегодня пришлось бы туго, — сказал Квон Джухёк, протягивая ему золотой конверт с печатью Шинрёнквана. Шин Хэбом вскочил со своего места и отвесил почтительный поклон.

— Для меня большая честь. Я безмерно благодарен за вашу постоянную заботу о таком ничтожном человеке, как я.

— Это знак нашего доверия к тебе. Позаботься о нашем Сехёке.

Улыбка Шин Хэбома стала шире. Старик становился все более расчетливым, и это настораживало. Раньше он вел себя так, будто готов доверить ему свою спину на поле боя, а теперь за каждое действие платит и устанавливает границы. Выставил на стартовую линию породистого скакуна, а дворняге велит убраться с дороги?

Пряча конверт, Шин Хэбом подумал: «Не зарывайся, старик. Если не хочешь, чтобы твоему драгоценному скакуну вспороли брюхо».

Конечно, Шин Хэбом был мастером говорить одно, а думать другое.

— Для меня это большая честь. Я рад быть полезным Вам, Ваше Величество. Я сделаю все возможное, чтобы служить вам до конца вашей программы.

— Я так волновалась, когда смотрела трансляцию, — вмешалась Чан Сынхи. — Он ведь никогда раньше не выступал перед такой большой аудиторией.

Шин Хэбом мягко улыбнулся и сделал вид, что внимательно слушает Чан Сынхи. Но все его внимание было приковано к надоедливому мальчишке, который неуклюже орудовал палочками для еды.

Какой милый ребенок. Так и хотелось дать ему подзатыльник.

Этот мелкий донимал всех еще в доме в Шингедоне, а потом всю дорогу жаловался на тошноту и головную боль, заставляя несколько раз останавливать машину. Если плохо себя чувствуешь, сиди дома… Этот мальчишка понятия не имел, сколько усилий требуется для каждой поездки члена королевской семьи.

Наивностью с ним мог посоперничать разве что двадцатилетний юнец напротив.

Шин Хэбом посмотрел на блестящие каштановые волосы Квон Сехёка. «Хорошо питается, вот поэтому и волосы блестят…»

Шин Хэбом отвел взгляд. Он чувствовал, что если продолжит смотреть на этих людей, то его стошнит. Один только тот факт, что он сидит за одним столом с братом, женой и сыновьями президента Квон Ильхёка, которых он мечтал сжечь заживо, вызывал у него тошноту.

Внезапный порыв ветра зашелестел листьями. Шин Хэбом посмотрел вниз, на сад на первом этаже, и его лицо помрачнело. Извинившись, он встал из-за стола. На вопрос адъютанта о том, что случилось, он показал зажигалку, спрятанную в ладони.

Конечно, сигареты были лишь предлогом. Находясь на террасе, Шин Хэбом заметил маленькое лицо Чон Рюджина, выглядывающее из-за густых кустов.

Несмотря на кепку, он сразу узнал его. Отек спал, и лицо Рюджина приобрело прежние острые черты. Он выглядел гораздо здоровее, чем во времена службы в Отделе Нравов. Шин Хэбому захотелось увидеть его поближе.

Он быстро зашагал по коридору. Сейчас у него не было времени улыбаться персоналу. Сердце бешено колотилось. «Этот чертов мальчишка! Велел ему спокойно отдыхать, а он снова лезет на рожон».

Шин Хэбом бесшумно приблизился к Рюджину. Для тренированного солдата не составляло труда передвигаться незаметно. Рюджин не заметил его приближения до последнего момента. Казалось, все его внимание было сосредоточено на Квон Сехёке на террасе второго этажа.

Глядя на него вблизи, Шин Хэбом еще больше поразился. Рюджин выглядел как Ромео, подглядывающий за Джульеттой.

Шин Хэбом схватил Рюджина за руку и затащил в тень.

— Ай!

— Что ты здесь делаешь?

Вместо ожидаемого испуга, Чон Рюджин спокойно ответил:

— Хотел увидеть его своими глазами.

— Йена знает, что ты здесь шатаешься?

— Нуне все равно. Я уже ухожу.

— Ты меня разочаровываешь, Чон Рюджин. Йене ты так сильно понравился, что она делает для тебя то, что не должна, а ты вот так её подставляешь?

— Не говори ей. Никто меня не видел.

— Я видел.

Голос Рюджина стал тише.

— Как ты меня нашел?

— В таком месте, да еще и в кепке, ты еще больше привлекаешь внимание.

Шин Хэбом коснулся пальцем козырька кепки.

— Не трогай.

— Когда мне говорят «не трогай», мне еще больше хочется это сделать.

— Ублюдок.

— Не в первый раз слышу.

Раздался глухой звук. Шин Хэбом схватил Рюджина за живот и прижал к стволу дерева. Грубая кора царапала спину. Рюджин стиснул зубы.

— Пусти.

— Попробуй закричать. Посмотрим, кто тебе поможет.

— Придурок, отстань от меня.

— Я бы с радостью, но ты сам попался мне на глаза.

Шин Хэбом левой рукой сорвал с Рюджина кепку. В тусклом свете лицо выглядело лучше, чем он ожидал. Он в очередной раз восхитился собственным мастерством. Не каждый может ударить так, чтобы не повредить кости.

— Ты похорошел, Чон Рюджин.

— …

— Но тебе нужно подстричься. Может, как MVP? Хотя… тебе не пойдет такой аристократический стиль.

Рюджин резко дернул рукой. Он был неожиданно силен. Шин Хэбом удивленно хмыкнул и отступил на шаг.

— Отдай.

Рюджин выхватил кепку с ловкостью ласточки. Глядя, как он натягивает ее на свою маленькую голову, Шин Хэбом не смог сдержать смех.

— Чего смеешься?

— Как поживаешь?

На лице Рюджина появилось смущение.

— Зачем спрашиваешь?

— Что такого странного в обычном вопросе?

— Странно. Не говори так, у меня мурашки по коже.

— Ладно. Если хочешь, могу поздороваться кулаком.

Рюджин, опустив глаза, пробормотал: «Не бойся. Все в порядке. Не нужно его бояться. Что он мне сделает?»

— Квон Сехёк, то есть MVP… Почему ты не сказал, что у него есть брат?

Глаза Шин Хэбома сузились. Так вот почему Рюджин не удивился, увидев его. Вот почему он был таким спокойным. Этот хитрец все это время следил за ними. Неизвестно, где он прятался, но раз уж ему удалось незамеченным пробраться так близко к террасе, где обедала свита MVP, значит, он уже изучил планировку Ховоллу и маршруты передвижения людей.

«Если бы я случайно не посмотрел вниз… то ничего бы не заметил». Губы Шин Хэбома дрогнули. Он чувствовал, что Рюджин его перехитрил.

— Что ты сказал?

— Почему ты не сказал, что у MVP есть младший брат?

— А что? Ты передумал?

Попал в точку. Видя молчание Рюджина, Шин Хэбом цокнул языком.

— С такой слабой волей ничего не добьешься.

— Дело не в этом! Просто я не знал…!

— А что ты вообще знаешь о MVP?

Шин Хэбом протянул руку и снова сорвал с Рюджина кепку. Растрепав отросшие волосы, он усмехнулся.

— Не обольщайся. Кто кого должен жалеть.

— Я не жалею!

— Знай свое место, Чон Рюджин.

Рюджин вздрогнул, когда Шин Хэбом, убрав волосы со лба, легонько коснулся ожога на виске.

— Представь себе. Пока ты страдал от потери сестры, этот ублюдок… Чем он занимался? В каком доме жил? Что ел? Под чьей защитой рос… Эти мысли помогали мне держаться.

— …

— Они даже не знают, кого растоптали. Думают, что происхождение — это судьба и благословение. Откуда им знать, каково это? Они никогда не терпели неудач. Никогда не отказывались от того, чего хотели, никогда ничего не теряли. Но мы с тобой другие.

Шин Хэбом погладил Рюджина по щеке.

— Давай научим их.

Он провел пальцем по губам Рюджина, затем взял его за подбородок и повернул голову. Их носы почти соприкоснулись.

Рюджин закрыл глаза. Его окутал знакомый запах сигарет, парфюма и лосьона после бритья.

Глава 24 - «Наркотическая переменная»

К тому времени, как Шин Хэбом вернулся на свое место, симптомы начали проявляться.

Квон Сехёк спрятал дрожащие руки под стол. Во рту пересохло. Язык словно потрескался, как высохшее дно рисового поля.

Сколько бы он ни пил, жажда не утолялась. Теперь еще и глаза начали слезиться. Квон Сехёк ковырял вилкой десерт — рисовый пирог с яблоками и медом, вкус которого он совершенно не чувствовал, — и то и дело вытирал пот со лба.

— Хён, ты хочешь в туалет?

Квон Сехёк не упустил возможности, предоставленной ничего не подозревающим младшим братом. Как раз вернулся Шин Хэбом, способный отвлечь внимание дяди и матери. Смущенно улыбнувшись, Квон Сехёк встал из-за стола.

Один из сотрудников Отдела Нравов последовал за ним, но в туалет не вошел. Квон Сехёк облегченно вздохнул, быстро прошмыгнул внутрь и запер дверь.

Дрожащими руками он порылся в карманах и достал серебряный портсигар. В нем оставалось всего несколько маленьких плоских таблеток.

Квон Сехёк достал белую таблетку с выгравированной буквой «W» и торопливо положил ее в рот, давая ей раствориться на языке. Ему не нужны были ни сочувствующие взгляды, ни слова утешения. Это было всего лишь средство от усталости. Он мог бросить в любой момент, когда захочет.

Вздохнув, Квон Сехёк сел на унитаз и закрыл уши руками.

Голова все еще болела, и его тошнило. Должно пройти еще немного времени, прежде чем ему станет лучше. Почему-то казалось, что таблетки действуют все слабее.

— …

Квон Сехёк пересчитал оставшиеся таблетки. Друг, который снабжал его раньше, перестал выходить на связь после окончания школы.

Всё, что он помнил, — это то, что друг покупал таблетки в клубе. Название и адрес клуба друг не сообщил. Судя по всему, это было не слишком закрытое место, раз уж наркотики проникали даже в старшие школы.

Значит, если поискать, можно найти зацепку. Квон Сехёк с трудом поднялся.

— Вы сразу вернётесь наверх?

— Не знаю…

Квон Сехёк замялся, заметив, что сопровождающий его сотрудник почему-то нервничает.

— Что такое?

— Ничего. Пройдёмте.

— Нет, скажите, что случилось.

— …

— Всё в порядке.

— …

— Правда, всё хорошо. Я никому не скажу.

Поколебавшись, сотрудник указал на угол, откуда только что вышел Квон Сехёк. На туалет.

— Сходите.

— Одну минуту.

Похоже, он и правда не мог терпеть. Квон Сехёк усмехнулся, глядя на удаляющуюся спину сотрудника. Что и говорить, даже Шин Хэбом покинул стол — настолько скучным был этот ужин.

Потягиваясь, Квон Сехёк шел по коридору. Головная боль постепенно утихала, и настроение улучшалось.

Друг так и не сказал ему настоящее название этих волшебных таблеток. Сказал, что не хочет портить ему настроение. Зачем чувствовать себя виноватым, если хочешь просто немного расслабиться? Поэтому они называли их просто «X». Двадцать четвертая буква алфавита, символ неизвестного.

Квон Сехёк был согласен с другом. Что такого в паре таблеток? Он же не наркоман.

Вдруг он услышал шум воды. Водопад? Нет, фонтан. Посреди сада огромный фонтан сверкал в лучах прожекторов. Бесчисленные струи воды поднимались и опускались с равномерными интервалами.

Падающие капли воды казались драгоценными камнями. Квон Сехёк завороженно смотрел на фонтан.

Он так засмотрелся наверх, что не заметил, как топчет низкорослые цветы. Пока чей-то голос не ударил его по затылку.

— Убери ногу.

— Что?

Квон Сехёк машинально обернулся.

— Убери ногу, говорю. Ты портишь цветы.

Худощавый парень в черной бейсболке, засунув руки в карманы, смотрел на него.

— Не слышишь? Отойди в сторону.

— А! Извините.

Квон Сехёк поспешно отступил с газона. Отойдя в сторону, он посмотрел на свои ноги, затем на незнакомца, как бы спрашивая: «Теперь всё в порядке?».

Парень кивнул. Лицо его было скрыто под козырьком кепки. К тому же Квон Сехёк стоял посреди освещенного сада, а парень — в тени деревьев. На границе света и тьмы.

Прищурившись, Квон Сехёк спросил:

— Вы здесь работаете?

— Подработка.

— Садовник?

— Что-то вроде того.

Хриплый голос звучал интересно. Из-под кепки виднелся бледный острый подбородок. Стараясь не наступать на цветы и траву, Квон Сехёк подошел ближе к тени. Ему почему-то захотелось поговорить с этим парнем.

Парень не сдвинулся с места. Квон Сехёк надеялся, что он не испугается и не убежит.

— Я не нарочно. Я возмещу ущерб за испорченные цветы.

— Мне всё равно.

Его отношение резко отличалось от того, с каким он переживал за газон минуту назад. Квон Сехёк улыбнулся.

— Извините… вы меня, случайно, не узнаёте?

— А кто ты такой?

Квон Сехёк почесал затылок. Сказать было нечего. Конечно, он только начал появляться на публике, глупо было ожидать, что его узнают.

Смущенно улыбаясь, Квон Сехёк протянул правую руку.

— Меня зовут Квон Сехёк, из Шингедона.

Его так учили представляться. Пока что это звучало неестественно и неловко, но, похоже, нужно было делать так, как велел дядя.

Однако парню, похоже, такое представление не понравилось. Он не пожал протянутую руку, а лишь молча посмотрел на нее.

Воцарилось неловкое молчание. Квон Сехёк был озадачен. Он назвал свое имя, теперь очередь парня представиться. Так положено.

Не выдержав неловкости, Квон Сехёк уже хотел что-то сказать, но парень опередил его:

— Каким спортом занимаешься?

— Что?

— У тебя руки как у спортсмена. Профессионал?

— А, это…

Квон Сехёк убрал руку. Ему вдруг стало неловко.

— Я играл в волейбол в школе. Уже закончил.

— В основном составе?

— Ну да, но не ас. Просто попадал в стартовый состав.

— Значит, неплохо играл.

В хриплом голосе послышалась улыбка. Лицо Квон Сехёка тоже прояснилось. Он сделал еще один шаг в тень.

— Вы любите волейбол? Ходите на матчи?

— Не видел ни одного.

— Правда? Вживую гораздо интереснее. Совсем другие ощущения, чем по телевизору.

— Занят.

— А, из-за подработки?

Парень усмехнулся.

— В точку.

— Сильно заняты? Даже в выходные нет времени?

— Что, хочешь пригласить меня?

Квон Сехёк замялся. Взгляд парня был холодным. Квон Сехёк уже встречался с таким взглядом раньше. Вскоре после поступления в старшую школу.

Столичный город сильно отличался от портового городка, где он родился и вырос. К тому же, он поступил в одну из самых престижных школ, где учились дети из влиятельных семей. И там Квон Сехёк пользовался особым положением.

Однако он отвергал всех, кто хотел сблизиться с ним из-за его положения. Вместо этого он искал друзей, которые поступили благодаря своим талантам и усилиям, независимо от происхождения или семейного положения.

Это была группа учеников, поступивших по специальным квотам.

Департамент развития талантов в сфере искусства и спорта расширил свою программу поддержки, предоставляя стипендии и пособия перспективным молодым людям в различных областях искусства и спорта. Старшая школа Квон Сехёка также участвовала в этой государственной программе, отбирая талантливых учеников.

Квон Сехёк не знал точно, какие льготы получали эти ученики от школы. Он знал лишь, что их было немного, они были не из богатых семей и держались обособленно. Они не создавали проблем, но определенно были изолированной группой в школе.

Чтобы подружиться с ними, Квон Сехёк многое претерпел. Он до сих пор помнил их колкие и холодные взгляды. Взгляд этого парня был точно таким же.

Квон Сехёк опустил голову.

— Простите, если я сказал что-то не то.

— …

— У меня не было дурных намерений. Честно.

— Чего извиняешься? — спросил парень. — Боишься, что я обиделся?

— Да.

Квон Сехёк ответил честно:

— Мне неприятно знать, что кто-то испытывает ко мне неприязнь.

— Это из личного опыта?

— Да.

— Даже с теми, кого видишь впервые?

— Никогда не знаешь, как сложатся отношения.

— Как и ожидалось от высокопоставленной персоны, мышление другое.

Квон Сехёк нахмурился.

— Так вы знали, кто я.

— Притворился, что не знаю, потому что твоё удивление выглядело мило. Извини.

Странно, но он не рассердился. Должно быть, это из-за X.

Квон Сехёк, глядя на острый подбородок парня, подумал, что виноваты эти проклятые таблетки. Он улыбался в ситуации, в которой следовало бы разозлиться, и всё из-за них.

— Тогда скажите, как вас зовут.

— Моё имя?

— В качестве извинения. Тогда я забуду про сегодняшний инцидент.

— А что тут забывать? Я тебя что, ударил?

— О «Оскорбление величества» не слышали?

— Какое оскорбление? Не смеши меня.

— Если пострадавшему неприятно, это уже не шутки. А я, между прочим, не обычный человек.

Он говорил больше обычного. Квон Сехёк и сам это чувствовал. Слова вырывались сами собой, на висках выступил пот, сердце бешено колотилось. Всё из-за X. Одной таблетки хватало, чтобы почувствовать эйфорию, лёгкость, словно тело стало невесомым.

— Имя, — Квон Сехёк сделал ещё шаг вперёд. — Скажите своё имя. Раз уж мы встретились, может, станем друзьями?

— Друзьями? — парень усмехнулся. — Дружба возможна между равными. А мы не равны.

— Все так говорят. Но я уже смог однажды, — Квон Сехёк вспомнил, как преодолел барьер происхождения и вошёл в их круг. Он завоевал их доверие. Квон Сехёк был уверен в себе. Он улыбнулся лучезарной улыбкой. — Так вы скажите мне своё имя или нет?

***

Чон Сонхён сам съездил в храм, чтобы получить имя для своего племянника, с которым его не связывали кровные узы. Ведь ребёнок внезапно стал сиротой и объектом всеобщего осуждения.

Это имя было выбрано с особой тщательностью, после консультации с гадалкой и немалых затрат. Стоя перед золотой статуей Будды, он горячо молился о том, чтобы хоть немного отвести от ребёнка обрушившиеся на него несчастья.

Пак Джине не понравилось выбранное мужем имя. Она хотела, чтобы ребёнок помнил, кто он. Она верила в суеверие, что смена имени меняет человека.

В итоге имя ребёнка было составлено из букв, выбранных каждым из супругов.

Для пары это был наилучший компромисс. Однако мнение ребёнка, которому предстояло жить с этим именем, никто не спросил.

Теперь это уже не имело значения, но Рюджин всё же иногда задумывался: «Что бы я ответил, если бы тётя спросила меня тогда?».

— Потом, — уклончиво ответил Рюджин. — Потом скажу. Тебе это не так уж важно.

— Это мне решать. Имя человека — это важно.

— ...

— Это какой-то большой секрет? Почему вы не говорите?

Квон Сехёк настойчиво допытывался. Рюджин пожалел, что не послушал совета Шин Хэбома вернуться в гостевой дом и заняться подготовкой к экзамену на права.

— Я не доверяю высокопоставленным людям.

— Почему?

— Потому что они двуличные.

— Я не такой.

— Все так говорят, а порядочных среди них не встречал.

Лицо Квон Сехёка окаменело. Рюджин сделал шаг назад.

— Постойте! — Квон Сехёк инстинктивно протянул руку и схватил парня за рукав. Тот тут же вырвался.

— Не хватай меня!

— Извините. Я просто… хотел ещё немного поговорить.

— Хочешь подружиться с простолюдином — иди в клуб. Купишь выпивку — и ты в компании. Хотя, тебе, наверное, некогда заниматься такими глупостями.

— Это предрассудки.

— Ты хочешь сказать, что ты другой?

Квон Сехёк кивнул.

— Да, я другой.

— Чушь. Меня не проведёшь.

Квон Сехёк потерял дар речи. Как можно такое говорить человеку в лицо? Где его воспитание? Он что, гордится тем, что простолюдин?

Квон Сехёк, стиснув зубы, пристально посмотрел на собеседника.

— Не говорите так. Вы ничего обо мне не знаете.

— И так всё ясно.

— Вы невероятно самонадеяны! И невоспитанны. Поэтому вы здесь…

Он хотел сказать «… работаете на подхвате», но вовремя остановился.

Квон Сехёк прикрыл рот рукой. Он был в замешательстве. Не мог поверить, что подумал такое.

Резко развернувшись, Квон Сехёк бросил:

— Ладно. Я не собираюсь навязываться тому, кто меня не хочет видеть.

— Вот и отлично.

Квон Сехёк почти бегом покинул сад. Он чувствовал на себе чей-то взгляд, но не оборачивался. Кем бы ни был этот человек, у него явно много претензий к миру. Защитная реакция, самонадеянность… Нет уж, увольте.

Квон Сехёк вернулся в здание. В конце коридора сотрудник из отдела, побледнев, заметил его и бросился навстречу.

— Я вас повсюду искал! Где вы были?

— Гулял в саду.

— Тогда нужно было предупредить…

— Я обязан?

Сотрудник быстро опустил голову.

— Простите, моя ошибка.

— Ладно.

Сотрудник смотрел вслед Квон Сехёку, поднимающемуся по лестнице. Его настроение, казалось, снова изменилось.

Казалось, у него всё хорошо, и вдруг такое… Или может, у него мания величия?

Шин Хэбом достал приготовленный конверт с документами. В жёлтом конверте с чёткой печатью Отдела Нравов лежал план под названием «Фаэтон». Выражение лица Квон Джухёка, взявшего конверт, стало странным. Шин Хэбом пристально посмотрел в его змеиные глаза и коротко поклонился.

— Прошу вас ознакомиться.

Квон Джухёк не спросил, что это. Шин Хэбом тоже не стал ничего объяснять. Плывущие в одной лодке понимают друг друга без слов. Конечно, никто из них не знал, прячет ли другой спасательную шлюпку за спиной или занёс гарпун для удара.

Чан Сынхи смотрела на мягко улыбающееся лицо Шин Хэбома. Впервые она встретила его на приёме в саду, организованном Шинрёнкван, ещё до рождения Квон Сехёка. Тогда он был сыном главы компании «Согён Фармасьютикалс» и носил имя Шин Хэджун.

Ребёнок был поразительно красив, и она невольно обратила на него внимание. Конечно, это не значит, что она сразу прониклась к нему какими-то особыми чувствами. Чан Сынхи была взрослой женщиной, женой президента, и, что самое главное, носила под сердцем Квон Сехёка.

Сын антиправительственного активиста, каким бы ухоженным он ни был, не мог вызывать у неё симпатии. По крайней мере, она так думала. Но нельзя было отрицать, что он выделялся из толпы своей внешностью. Он был похож на свою мать — с такими же, как у западных красавиц, чёткими чертами лица.

Судя по тому, как он уже стал центром внимания окружающих, он, похоже, унаследовал и бульдозерские лидерские качества Шин Ёнсана. Чан Сынхи наблюдала за мальчиком, который был на голову выше своих сверстников и ей почему-то было трудно отвести взгляд.

Внезапно мальчик повернулся. Почувствовав на себе её взгляд, он посмотрел прямо на Чан Сынхи. Она невольно опустила глаза, но тут же подняла голову, подумав: «Что это я смущаюсь перед каким-то мальчишкой?». Она напряглась, готовая отчитать его за непочтительность к старшим.

Но в следующий момент Шин Хэджун улыбнулся ей.

Лучезарно.

Словно распускающийся цветок.

От улыбки показались ровные белые зубы. Глаза с удлинённым разрезом и двойными веками мягко изогнулись. Чан Сынхи была уверена: этот ребёнок знает, какое впечатление производит на окружающих. Знает слишком хорошо, и это настораживало.

С тех пор многое произошло. Мальчик с улыбкой, прекрасной, как цветок, потерял семью и состояние. Лишившись всего, что имел с рождения, он оказался на улице. Чан Сынхи слышала, что Шин Хэджуна, которому из-за происхождения был закрыт путь в будущее, приютила Шин Джихун, чудом избежавшая «чистки».

Чан Сынхи пыталась не думать о нём. Но если бы разум всегда контролировал чувства, не существовало бы такого понятия, как «непреодолимая сила».

Ей было интересно, что с ним стало. Она хотела знать, как он живёт. В ней боролись два чувства: понимание того, что ей не следует интересоваться его судьбой, и непреодолимое желание узнать о нём.

Официальной причиной её отъезда в родительский дом было опасение, что волна репрессий, захлестнувшая Шинрёнкван, может плохо повлиять на её будущего ребёнка. Но на самом деле причиной был Шин Хэджун. Чан Сынхи чувствовала, что ей нельзя оставаться в Квансоне. Наблюдая за его несчастьем, она не смогла бы забыть его лучезарную улыбку.

Она боялась, что не сможет удержаться и протянет руку к ребёнку, от которого должна была держаться подальше.

Двадцать лет — немалый срок. Этого времени хватило, чтобы цветущий, как цветок, мальчик превратился в мужчину с острым, как лезвие, взглядом.

Жизнь Шин Хэбома до встречи с Квон Джухёком была жалкой. Он был пушечным мясом, живым щитом. Из-за своего происхождения он до тридцати лет оставался в звании сержанта. Но всего за три года этот человек из самых низов превратился в образец «добившегося всего самого мужчины».

Чан Сынхи интересовалась Шин Хэбомом. Теперь он был в пределах её досягаемости. Он больше не был тем цветущим мальчиком, с которым можно было лишь обменяться улыбками на расстоянии. Он стал воплощением власти, несущимся вперёд, как необъезженный конь. Он был уже не мальчиком, а мужчиной. Чан Сынхи, глядя на длинные пальцы Шин Хэбома с выступающими суставами, улыбнулась.

Вернулся Квон Сехёк. Шин Хэбом заметил, что его лицо стало гораздо светлее, чем раньше. Неужели он уже опьянел от пары бокалов вина?

Притворившись обеспокоенным, Шин Хэбом обратился к Квон Сехёку:

— Вам не нравится еда?

— Нет, дело не в этом… — Квон Сехёк запнулся, а затем вдруг широко улыбнулся Шин Хэбому. — Я встретил интересного человека.

Шин Хэбом про себя усмехнулся. Он догадывался, о чём говорит Квон Сехёк.

Они были в Ховоллу. До начала второй части вечера было ещё далеко, но кто-то из честолюбивых посетителей мог попытаться воспользоваться случаем и подойти к нему. Тот же Чон Рюджин. Как голодный щенок, виляет хвостом, учуяв запах еды.

— Рад, что Ваше Высочество хорошо проводит время, — Шин Хэбом улыбнулся Квон Сехёку. «Сейчас тебе кажется, что весь мир у тебя в руках. Наслаждайся, пока можешь.»

Квон Сехёк вернулся в машину под шумные проводы многочисленных провожающих. Он позволил брату, который начал клевать носом, положить голову себе на колени и заснуть. Он поглаживал грудь мирно сопящего брата, глядя в окно. Дорога была гладкой и ровной, но высокие деревья по сторонам создавали зловещую атмосферу.

Квон Сехёк знал о том парне только три вещи: бледный острый подбородок, хрипловатый голос и худощавое телосложение. Рост — около 180 см, возраст — примерно такой же, как у него самого. Квон Сехёк вздохнул и подпёр рукой подбородок.

Из-за кепки он не смог толком разглядеть его лицо. Если это временный работник, то он вряд ли задержится в Ховоллу, и они больше не встретятся. Так что… лучше забыть о нём. Так будет спокойнее. Ему и без того предстояло изучить целую кипу документов сегодня вечером. А ещё нужно было подготовиться к участию в какой-то программе — то ли дебаты, то ли ток-шоу.

Но мысли о нём не уходили.

Квон Сехёк вздохнул. На душе было неспокойно. Он не мог понять, почему его так задела брошенная мимоходом фраза.

<Я не доверяю высокопоставленным людям. Потому что они двуличные.>

Он слышал подобные обвинения все три года в старшей школе. Должен был уже привыкнуть. Но нет.

Квон Сехёк порылся в карманах. Но там ничего не было.

— А?

Его нигде не было.

— Хён?.. — спросонья поинтересовался брат, что он ищет. Квон Сехёк не ответил. Не мог ответить. Он точно помнил, что положил его в карман в туалете…

— А…

Он обхватил голову руками. По шее пробежал пот. Терять вещи — обычное дело. Особенно в незнакомых местах.

Дело было не в самой потере. А в том, что он потерял.

— Хён, что случилось? У тебя такое странное лицо.

Квон Сехёк с трудом выдавил улыбку.

— Всё в порядке. Просто… хён сегодня немного устал.

— Ваше Высочество, может быть, отвезти вас в больницу?

— Нет! — невольно вырвался громкий возглас. — Это просто лёгкое головокружение. Не обращайте внимания.

— Хён… тебе очень плохо?

Брат протянул к нему руку. Квон Сехёк взял его маленькую ладонь и отвёл от себя. Он боялся, что болезненный Квон Мухёк заразится от него чем-то плохим.

— С хёном всё хорошо.

Вариантов было два: туалет или сад. Скорее всего, второе. Туалет — небольшое замкнутое пространство. К тому же, если бы он упал на кафельный пол, был бы слышен звук. А вот сад — другое дело. Огромное пространство, покрытое мягкой травой. Он не был уверен на сто процентов, но…

Квон Сехёк почувствовал озноб и стиснул зубы. Шансов найти его было мало.

Лучше всё отрицать. Сказать, что это не его.

При этой мысли ему стало легче. Да, на футляре нет его имени, так что какая разница? Всё будет хорошо.

Конечно же, ничего хорошего не было.

Квон Сехёк не мог заснуть. Растущая тревога и беспокойство подарили ему бессонную ночь. Проворочавшись до четырёх утра, он сдался и сел за стол.

Решил, что раз уж не спится, можно хотя бы выучить сценарий. Но и это с треском провалилось. Буквы никак не хотели лезть в голову. Квон Сехёк встал, сделал растяжку, потягал гантели и даже, как сумасшедший, потряс головой в наушниках посреди ночи, но ничего не помогло.

Пока он занимался всеми этими глупостями, наступило утро.

— А…

Квон Сехёк уткнулся лицом в стол. Лист бумаги в его руке смялся.

Было пять тридцать. Скоро должны были нагрянуть дядя и его свита. Понимая, что на причёску и макияж потребуется не меньше двух часов, Квон Сехёк чувствовал лишь отвращение. Весь этот марафет ради чего? Чтобы встать перед камерой и протараторить заученный накануне текст. Его собственные слова, в которых он сам не уверен, улыбки, кивки, одобрение…

Квон Сехёк приложил руку ко лбу. Голова раскалывалась.

И в этот момент он снова подумал о том парне. Временный садовник. Если он действительно потерял портсигар в саду, то, скорее всего, тот парень его нашёл. Знает ли он, что внутри? Подумает ли, что это его вещь? А если да…

Квон Сехёк облизнул пересохшие губы. Если ему нужны деньги, он мог бы решить этот вопрос. Но что, если всё не так просто?

Квон Сехёк схватился за голову. Он хотел снова увидеть того парня, но не при таких обстоятельствах.

***

Перед тем, как выйти из машины, Шин Хэбом проверил револьвер в кобуре.

У него было странное предчувствие. Конечно, он не шаман и не пророк, но интуиция человека, прошедшего огонь и воду, редко подводила. Как, например, сейчас.

Два часа ночи. Он стоял перед лифтом на цокольном этаже. Как только двери открылись, он почувствовал холодное дуло у затылка.

— Не оборачивайся и заходи.

Он подчинился. В лифте его элитного дома не было зеркал, но стены всегда были идеально гладкими, словно новые, и в них можно было увидеть отражение нападавшего. Кепка, надвинутая на глаза, и тёмно-синяя рубашка. Выглядел как охранник, но при ближайшем рассмотрении детали униформы отличались.

Впрочем, с первого взгляда, мельком, можно было и не заметить подмены. Шин Хэбом мысленно вздохнул. «Ну и жулики! Интересно, их дела пошли в гору после того, как они начали шить поддельную униформу?»

Дуло, приставленное к затылку, переместилось к боку. Нападавший явно помнил о камерах в лифте.

— Нажми третий этаж.

— Ты даже знаешь, на каком этаже я живу, Ха Шинсон.

— Делай, что говорят.

Холодный металл сильнее впился в бок. Шин Хэбому стало так обидно, что чуть не заплакал. Что за напасть? Целый день работал, кое-как пережил мучительный ужин, вернулся домой без сил, а тут такое… В лифте собственного дома!

— Слышал, тебе дали реальный срок.

— И ты решил, что теперь можно расслабиться?

— Не совсем.

Давление на бок усилилось. Как он проник мимо охраны? Может, убил кого-то?

Шин Хэбом был уверен, что Ха Шинсон тщательно подготовился и ждал этого момента. Охранник всегда оставлял свободным ближайшее к лифту место для его большого Рендж Ровер, а Шин Хэбом не мог проигнорировать любезность пожилого человека, внук которого мечтал о службе в спецназе. Кто бы мог подумать, что это обернётся против него?

Пугало, что он узнал даже на каком этаже он живёт. Шин Хэбом внутренне застонал. «Ну и чему мы оба научились? Только плохому.»

— Благодаря тебе я побывал в тюрьме. Интересный опыт.

— Совершил преступление — будь готов к наказанию.

То, что начальник охраны повредил спину, пытаясь остановить Ха Шинсона, оказалось настоящим подарком судьбы. Чхве Юшин, получивший инструкции, выдал ему справку о травме на три недели, и начальник охраны отправился в длительный отпуск под видом больничного. Сказал, что поедет в родную деревню, где давно не был. Шин Хэбом щедро отблагодарил его и пожелал хорошего отдыха. Он до сих пор помнил, как начальник охраны чуть не расплакался от благодарности.

— Разве не три года?

— Четыре года условно.

— Хорошего адвоката нанял.

— Ага. И суд над Рюджином тоже он будет вести.

— Какой суд? Чон Рюджина не арестован.

— Что?

Ха Шинсон задохнулся от удивления. Когда он понял, что произошло, было уже поздно. Этот безрассудный парень схватил голой рукой дуло пистолета, прижатого к его боку, и резко отклонил его в сторону.

Тут же в лицо прилетел кулак. Ха Хинсон едва успел увернуться, но выронил пистолет. Он застонал от боли, пронзившей запястье.

Лифт добрался до третьего этажа, двери открылись и тут же закрылись. Пока они боролись, лифт спустился обратно на цокольный этаж.

Двери лифта открылись. Сцепившись друг с другом, они с грохотом вывалились на пол.

— Уф!

Носок ботинка Шин Хэбома врезался в солнечное сплетение Ха Шинсона. Тот задохнулся. Ха Шинсон отчаянно протянул руку. Его Desert Eagle, вращаясь, отлетел в сторону. Ха Шинсон быстро вскочил на ноги, но Шин Хэбом оказался быстрее.

Ствол Desert Eagle, подобранного Шин Хэбомом, блеснул.

— Так вот оно что.

— …

Ха Шинсон выхватил нож из-за пояса. Шин Хэбом, вертя пистолет в руках, сказал:

— Хорошая модель. Мог бы и показать её.

— Что за чушь ты несёшь?

— Я про Рюджина. Он любит оружие. Мог бы показать ему такую классную вещь. Зачем прятать?

Ха Шинсон нахмурился.

— Не смей называть его по имени.

— Мы же вроде друзья? — Шин Хэбом помахал пистолетом. — Отдай мне его, и я расскажу тебе, как мы с ним подружились.

— Хватит болтать чепуху.

— Не хочешь? Тогда получишь пулю в лоб.

Шин Хэбом прицелился Ха Шинсону в голову.

— Чон Рюджина не арестуют. Потому что он подписал со мной контракт. Теперь он работает на Отдел Нравов.

— Ты с ума сошёл.

— Не сошёл с ума, а нашёл инновационное решение.

— Что ты задумал?! Что ты будешь делать с Чон Рюджином…?!

Шин Хэбом наслаждался этой ситуацией.

Ему нравилось видеть растерянность на лице Ха Шинсона, слышать отчаяние в его голосе, замечать, как дрожит его взгляд. Ха Шинсон забыл первое правило успешного спора: никогда не поддаваться эмоциям, вызванным словами оппонента. Это всё равно что раскрыть все свои карты.

Шин Хэбом крепче сжал Desert Eagle.

— Буду жить с ним.

— Что?

— Он красивый. Честно говоря, я думал, что он не сравнится с Рю Ёнби, но чем дольше я его вижу, тем больше он мне нравится. Вот что действительно страшно. Привязанность.

Лицо Ха Шинсона исказилось.

— Что ты задумал?

— Почему ты так всё воспринимаешь в штыки? Какие могут быть замыслы? Ты что, ревнуешь, что я дружу с Чон Рюджином?

— Ты его убил?

— Как ты можешь такое говорить?! — Шин Хэбом демонстративно обнял себя за плечи, словно от одной мысли об этом ему стало не по себе. Лицо Ха Шинсона исказилось ещё сильнее.

— Хватит нести чушь! Где Чон Рюджин?

Шин Хэбом театрально вздохнул.

— Ты не понимаешь, как тебе повезло, Ха Шинсон. Знаешь, у тебя слишком много всего хорошего. И этот пистолет… — Дуло пистолета упёрлось Ха Шинсону в лоб. — …и Чон Рюджин.

Раздался щелчок. По виску Ха Шинсона скатилась капля холодного пота. Ехидный голос Шин Хэбома вонзился в него, как нож.

— Завидую. Ублюдок, которому всё достаётся.

— …

— Тебе правда повезло. У Чиу тоже мать жива, но, честно говоря, я не удивлюсь, если в любой момент узнаю о её смерти.

— Ты до сих пор цепляешься за прошлое.

— Все так говорят. Забудь о прошлом, говорят они. Говорят, что, помня о нём, я делаю хуже только себе. Но это… не так просто, как кажется.

Палец на курке дёрнулся. Шин Хэбом смотрел прямо в глаза Ха Шинсону.

— Я тебе завидую.

— …

— Я до смерти завидую, что ты стал соперником своего отца.

— Если ты тронул Чон Рюджина, я тебя убью.

Шин Хэбом чуть не расхохотался.

«Я его уже давно трахнул, идиот», — подумал он.

Он посмотрел на Ха Шинсона и сказал:

— Помнишь, что ты сказал мне, когда пришёл навестить Чон Рюджина?

Ха Шинсон, похоже, не помнил. Неудивительно. Из-за своей глупости он и потерял любовника, которого увёл его отец, и теперь преследует его даже в тюрьме, продолжая попадать в неприятности.

«Я так не поступлю».

Шин Хэбом стиснул зубы.

— Ты спросил меня, почему я не уехал из страны. Почему остался здесь как дурак. Я верну тебе твои слова. Ха Шинсон, почему ты до сих пор здесь?

— …

— Не надо оправдываться условным сроком. Вы, ребята, можете в любой момент сделать себе фальшивый паспорт.

— …

— Или это любовная драма? Отец в этот раз не взял тебя с собой?

— Заткнись.

Шин Хэбом широко улыбнулся. Он чувствовал гнев и отчаяние Ха Шинсона.

— Где Чон Рюджин?

— У меня дома. В моей комнате. На моей кровати.

— Не шути, ублюдок! Где ты его спрятал?!

— Я же сказал, он живёт со мной.

— Перестань нести чушь!

— Не хочешь верить — не верь. Продолжай отрицать реальность. Но это не изменит того факта, что он у меня в кровати.

— Ах ты, сукин…

— Чон Рюджин, кстати, импотент.

Лицо Ха Шинсона побледнело.

— Ты ведь тоже его там трогал, должен был заметить. Видимо, это из-за того случая…

Шин Хэбом не успел договорить. Брошенный Ха Шинсоном нож полоснул его по левому уху и воткнулся в бетонную стену.

— …

Кровь из раненого уха потекла по шее и воротнику рубашки Шин Хэбома.

— Ай.

— Следи за своим языком, — тяжело дыша, произнёс Ха Шинсон. — Если не хочешь сдохнуть.

Было бы ошибкой думать, что на встречу с врагом он пришёл только с пистолетом и ножом. Всё тело Ха Шинсона, его физическая подготовка тоже - было оружием.

Ха Шинсон смотрел на Шин Хэбома. Не он один с трудом выбрался из грязи.

Шин Хэбом был эгоистом. Он считал, что только он несчастен, только ему тяжело.

«Задумывался ли он хоть раз, почему его отец сделал такой выбор?»

— Думаешь, нам было легко? — крикнул Ха Шинсон. — Что я жил в Китае как принц?!

В тот момент, когда он сделал шаг вперёд, раздался оглушительный визг сирены.

<Продолжение во 2 томе>

Кровотечение оказалось сильнее, чем он думал. Ему показалось, что это просто царапина, но кусок плоти был отрезан и безвольно болталось на ухе. Охранник говорил, что нужно срочно ехать в больницу, но Шин Хэбом проигнорировал его и прижал к ране полотенце. На полу уже валялось несколько окровавленных полотенец.

Он не просто злился. Внутри него кипела магма. Шин Хэбом пытался успокоиться с помощью дыхательных упражнений, но это не помогало. «Этот чёртов ублюдок! Я найду его и четвертую!», — думал он.

Ха Шинсон сбежал. Он был мастером быстрых нападений и отступлений. Шин Хэбом выпустил в его Кадиллак всю обойму, но смог лишь снести боковое зеркало. Он усмехнулся своему жалкому умению стрелять.

Он не стал преследовать Ха Шинсона на машине не потому, что не был уверен в своих силах. Он знал, что пока Чон Рюджин у него, Ха Шинсон не покинет Квансон. Независимо от ареста.

Прибывшие с опозданием сотрудники службы безопасности стояли с открытыми ртами. Утихомирить их и успокоить Шин Хэбома, который был готов взорваться, смог только Джин Чиу, выскочивший из дома прямо в чём спал.

Джин Чиу, в растянутой футболке, спортивных штанах и стоптанных шлёпанцах, увидев истекающего кровью Шин Хэбома, застыл на месте, но быстро взял себя в руки и начал действовать. Он заставил всех замолчать, вызвал Чхве Юшина, а через дежурившую в ту ночь Ки Ухи отдал приказ о розыске Ха Шинсона.

Охранника, которого все считали мёртвым, нашли без сознания в шкафу для уборки рядом с запасным выходом. Его рот был заткнут, а руки и ноги связаны. К счастью, он выжил, но был в шоке и ничего не помнил.

Ха Шинсон находился на условном освобождении. На этот раз ему не удалось бы избежать реального срока. Он напал на Шин Хэбома, главу Отдела Нравов, любимчика Квон Джухёка, так что даже смертная казнь не была исключена.

Шин Хэбом изо всех сил пытался сдержать кипящую внутри магму. «Как бы мне его помучить? Как сломать его полностью? Слабые места Ха Шинсона…»

— А! — В лифте, куда его сопровождал Джин Чиу, Шин Хэбом вдруг вспомнил лицо Рюджина и усмехнулся.

— Что такое?

— Глупо получилось.

— …

— С пистолетом в руках получить ножевое ранение. Вот уж не думал, что такое возможно.

— Придурок. Тебе сейчас смешно?

— Ну правда же смешно.

— Когда приедет Чхве Юшин, спокойно дай себя осмотреть.

— Я жалок, да? Жалок.

Джин Чиу промолчал. В лифте повисло печальное чувство солидарности. Они оба, друзья, стали жертвами нападения «Белого льва».

Войдя в дом, Шин Хэбом сказал:

— Останься на ночь, Чиу.

— Угу.

— В холодильнике есть выпивка.

— Со льдом?

— Ага.

Шин Хэбом швырнул на пол окровавленное полотенце, которым прижимал ухо. Рана в зеркале выглядела хуже, чем он думал. Мазью и бинтами тут не обойдёшься.

— Этот ублюдок будет заёбывать до конца, да?

— С рассветом начнём поиски. Проверим камеры наблюдения, обзвоним автомастерские… Быстро найдём.

— Ха Шинсон не так прост. Наверняка подготовил пути отхода, и номера на машине фальшивые.

— Да. Но это не значит, что мы его не поймаем. Успокойся и выпей.

Джин Чиу протянул Шин Хэбому стакан с виски и льдом. Сам он не любил дешёвый виски с коротким сроком выдержки и запахом машинного масла, поэтому пил газировку.

Шин Хэбом покачал стакан. Послышался звон льда.

— Налей ещё, Чиу.

— Ведёшь себя как ребёнок. Бесишь.

Джин Чиу, ворча, налил ещё виски в стакан Шин Хэбома.

— Ещё немного.

— Хватит. Желудок посадишь.

— …

— Думаешь, полезно пить, когда кровь хлещет?

— Сам-то. Даже курить бросить не можешь.

— А ты хоть пытался?!

Шин Хэбом, смеясь, покачал головой.

— Я даже не начинал, потому что знаю, что не смогу.

— Ну конечно.

— Чиу, ты помнишь Ха Шинсона?

— Нет.

Резкое отрицание прозвучало скорее как утверждение. Шин Хэбом знал, что всё это время, когда его друг слышал новости о «Белом льве», он притворялся, что не знает Ха Шинсона. Джин Чиу поступал так, потому что иначе не смог бы вынести этого.

— Я всё забыл. Для меня он никто. Просто говорящая голова повстанцев, ни больше, ни меньше.

— Да.

— А ты?

— Я тоже пытался так думать…

Он и представить себе не мог, что они окажутся втянуты в такую грязную историю из-за Чон Рюджина. В конце концов, они снова столкнулись. Шин Хэбом тяжело вздохнул, откинувшись на спинку дивана.

— И ещё кое-что… Ты на Чон Рюджина не срывайся. Йена старается.

— С каких пор ты мысли читать научился?

— Эй!

Шин Хэбом рассмеялся. Он запил обезболивающее, которое дал ему Джин Чиу, виски.

Он не собирался менять свой план. Но Чон Рюджин не сможет избежать ответственности за эту ситуацию. Таков закон этого прогнившего мира – круговая порука.

***

Серый Феррари Шин Йены остановился перед роскошным золотым зданием. Служащий парковки выскочил, как пуля.

Шин Йена подгоняла его, но Рюджин колебался у входа.

— Мне как-то неловко в таких местах.

— Не говори, что тебе неудобно. Я специально забронировала самое дорогое место. Счёт выставят моему брату, так что не переживай и наслаждайся.

— Всё равно как-то… не по себе.

— Рюджин, в наше время быть добрым — это недостаток.

Рюджина практически затащили внутрь. Интерьер салона, сверкающий уже у входа, поражал роскошью. Дизайн в белоснежных мраморных тонах был выполнен в два этажа, а в центре зала висела огромная люстра, притягивающая взгляд.

Пока Рюджин, ошеломлённый, смотрел вверх, к нему подошла невысокая женщина.

— Здравствуйте.

Это была дизайнер по имени Ынха. Она была знакома с Шин Йеной, и они довольно близко общались. Поговорив немного, Шин Йена притянула к себе Рюджина.

— Это мой друг. Красавчик, правда?

Ынха спросила, не собирается ли он стать артистом. Рюджин отпрыгнул и отрицательно замотал головой.

— Правда? Неожиданно. У вас прекрасные пропорции, как у артиста.

— Нет…

Рюджин покраснел и опустил голову, уставившись в носки своих кроссовок. Шин Йена шлёпнула Ынху по плечу: «Ты ему дырку в голове просверлишь. Хватит пялиться».

— Пройдёмте сюда.

Ынха повела их вперёд. Шин Йена потянула за руку всё ещё робеющего Рюджина.

Он смотрел на неизвестные цветы, расставленные по всему коридору. Откуда-то доносился приятный аромат. Играла тихая музыка. Хоть интерьер и планировка были другими, это место чем-то напоминало Ховоллу.

Рюджин восхищался про себя. «Неужели Шин Йена всегда ходит в такие салоны? Был ли здесь Шин Хэбом? Хотя, с его внешностью он наверняка ухаживает за собой», — подумал он.

Рюджин посмотрел на палец Ынхи, указывающий на диван, и услышал что-то про спа для волос.

— Мне просто нужно подстричься.

— Мы сначала моем голову, затем проверяем состояние кожи головы диагностическим прибором, и после этого решаем, как стричь и какой уход нужен. Для постоянных клиентов я уже знаю состояние волос и сразу начинаю консультацию, но вы у нас впервые. Это не займёт много времени, просто прилягте на минутку.

Рюджин понял только последнюю фразу. Он нерешительно лёг на диван.

— Где-нибудь чешется?

— Н-нет!

— Вы обычно не пользуетесь кондиционером или масками?

— Д-да…

— У вас прямые волосы, поэтому вы могли не заметить, но они сильно повреждены. Вы часто краситесь или делаете завивку?

— Крашусь иногда…

Профессиональный подход действительно отличался. Вымыв голову и высушив волосы, Ынха достала из ящика прибор, похожий на микрофон.

— Что это?

— Диагностический прибор для кожи головы. Вот так прикладываем к вашей коже… вот так. Видите? Вот состояние вашей кожи головы.

У Рюджина отвисла челюсть. Ему было неловко видеть даже такое. Шин Йена, листавшая журнал на диване, сказала:

— Сделай ему ещё массаж и уход. Не экономь на питательных веществах и ампулах.

— Зачем? Он же просто подстричься хочет.

— Надо брать, пока дают. Правда, Рюджин-а?

Рюджин натянуто улыбнулся. Ынха, мягко массируя ему кожу головы, спросила:

— Какую причёску хотите? Есть что-то на примете?

— Вот эту!

Шин Йена сунула ему журнал. Там была короткая и аккуратная стрижка.

— Может, что-нибудь помоднее?

— Он госслужащий, так что нет. Знаешь же, как строги правила внешнего вида, — твёрдо сказала Шин Йена.

Рюджин заказал томатный сок со льдом, а Шин Йена — чёрный кофе с дополнительным шотом эспрессо. В кафе, которое находилось внутри салона, было много людей, но благодаря большим промежуткам между столиками и перегородкам, разговаривать было комфортно.

Рюджин трогал свою открытую шею. Повреждённые окрашиванием волосы были покрашены в его естественный чёрный цвет и подстрижены в стиле, который предложила Шин Йена. Рюджин чувствовал себя непривычно, смотря в зеркало, но ему нравилось.

— Хорошо, правда?

— Да.

— Нравится?

— Да…

— А что ты такой смурной? Я что-то не так сделала? Или Ынха?

— Нет.

— Всё в порядке. Можешь сказать. Думаешь, я обижусь на такую мелочь?

— Нет, правда, всё хорошо. Просто немного непривычно…

Шин Йена рассмеялась.

— Что именно непривычно?

— Я никогда не думал, что стану госслужащим.

Рюджин опустил глаза. Шин Йена, закинув ногу на ногу, сказала:

— Что такого в госслужбе? Нужно просто хорошо учиться.

— Меня бы не взяли из-за происхождения.

— Это действительно несправедливо. Если они собираются отсеивать кандидатов из-за происхождения, то зачем вообще принимать документы? Зачем проводить первый и второй этапы экзаменов, чтобы потом завалить на собеседовании?

Рюджин осторожно спросил:

— У вас тоже был такой опыт?

— Да, — без колебаний кивнула Шин Йена. — Я хотела стать медсестрой. Поступила в медицинское училище, но при выпуске возникли проблемы. Из всех студентов только я не смогла найти работу.

— А…

— В училище сказали, что ничего не могут сделать. Я была готова всё сжечь, работу, всё. Если не собирались брать, зачем вообще принимали… Взяли деньги за обучение, а потом... Тогда я немного поняла, что чувствовал брат.

В голосе Шин Йены звучала самоирония.

— Если я потерплю неудачу, ничего страшного. Я всегда могу попробовать что-то другое. Но видеть печальные лица тех, кто пожертвовал собой ради меня... Вот это я не могу вынести..

— А он… — спросил Рюджин, — С какими неудачами столкнулся Шин Хэбом?

— Со многими.

Шин Йена спросила, курит ли он. Рюджин покачал головой. Раньше курил, но сейчас не хотелось. Он вздрагивал даже от звука зажигалки.

— Вы курите?

— Нет. Это невежливо делать перед некурящими.

— Мне всё равно.

— Не надо. Это вредно для здоровья.

Шин Йена залпом допила оставшийся кофе и с шумом поставила пустую чашку на стол.

— Происхождение… Это действительно сводит с ума. Они отнимают у человека возможности по абсурдным причинам. Ты, наверное, понял это раньше меня, но в этой стране такие, как мы, ничего не могут сделать. Остаётся только уехать за границу или родиться заново...

Голос Шин Йены стал тише.

— Если бы его не поймали в аэропорту, брат точно не пошёл бы в армию.

Рюджин не понял, что она имела в виду. И не осмелился попросить объяснений. У него не было сил интересоваться чужой жизнью. Ему едва хватало энергии справляться со своими проблемами.

Шин Йена вдруг улыбнулась.

— Дам тебе кодовое слово. Если он снова попытается тебя тронуть, скажи «Шин Хэджун». Это его старое имя, которое он ненавидит.

— Мне кажется, тогда он меня ещё сильнее изобьёт…

— Он, конечно, разозлится, но бить не будет.

Рюджин посмотрел на неё с сомнением. Улыбка Шин Йены стала шире.

— Запомни: Шин Хэджун. Уверена, что тебе пригодится.

Рюджин подумал, что это, должно быть, какая-то слабость Шин Хэбома. Он не понимал, почему Шин Йена рассказала ему об этом. Наверное, ей стало жалко, что он дрожит от одного имени Шин Хэбома. Ведь Шин Йена хороший человек.

Рюджин молча крутил в руках запотевший стакан.

Когда они вернулись в Ховоллу, уже смеркалось. Рюджин спросил, можно ли ему прогуляться по саду. Шин Йена немного поколебалась, но разрешила, при условии, что он не выйдет за ограду.

— Сегодня всё равно выходной. Развлекайся сколько хочешь.

— Хорошо.

— Не возвращайся слишком поздно. В горах быстро темнеет.

— Хорошо!

Шин Йена смотрела вслед Рюджину, идущему в сад. «С дядей и тётей в заложниках он вряд ли посмеет сбежать», — подумала она.

Рюджин сел у фонтана, из которого сейчас не текла вода. Вчера вечером он встречался здесь с Квон Сехёком.

Вблизи Квон Сехёк выглядел ещё более впечатляюще. Он был красивым парнем с приятной внешностью, высоким и широкоплечим, настолько, что Рюджину даже неловко было сравнивать себя с ним. Вся его одежда была дорогой, и, что самое главное, он был добрым. Каждое слово, каждый жест словно кричали: «Я из хорошей семьи».

Рюджин сел, обхватив колено. «Жизнь чертовски несправедлива», — подумал он.

Глядя на цветочные кусты, Рюджин заметил что-то блестящее. Он поднял это — серебряный портсигар. Металлический корпус блестел в заходящем солнце. На поверхности было много царапин. Очевидно, он был не новый.

Рюджин засомневался перед мусорным ведром.

«Выбросить или оставить?»

Судя по виду, это был мусор. Наверное, кто-то из посетителей выбросил. Но нельзя было исключать, что это потерянная вещь. В «Белом лебеде» такое случалось часто.

Рюджин принял решение. Лучше хранить всякий хлам в ящике стола, чем потом рыться в мусоре, получив звонок. Он сунул портсигар в карман, и внутри что-то глухо стукнуло.

— …

«В портсигаре не обязательно должны быть сигареты», — подумал он.

— …

Проблема была в том, что он был один. В одиночестве его одолевало неудержимое любопытство по пустякам.

Рюджин вздохнул и достал портсигар из кармана.

Он потряс его возле уха. Внутри что-то стучало.

«Бусинка? Или монета? Но звук какой-то слишком тихий».

«Если я просто загляну внутрь, ничего страшного не случится. Так я смогу точно определить, мусор это или потерянная вещь».

Рюджин осторожно открыл портсигар. Внутри лежали маленькие плоские таблетки.

— Что это?

Рюджин уставился на свою ладонь. Это был экстази. Причём тот, что продавали в «Белом лебеде». Чтобы избежать путаницы у поставщиков, в клубе на таблетках ставили свои инициалы. Довольно примитивный метод. Но для «Белого лебедя», который делал ставку на чистоту своего товара, это была обязательная процедура.

Сердце Рюджина бешено заколотилось. Он положил таблетки обратно в портсигар.

Он ещё не был уверен, но у него появилось подозрение. И на этот раз ему казалось, что удача на его стороне.

***

В новостях появилась статья о том, что молодой принц, только начинающий свою политическую карьеру, поступает на службу в Отдел по надзору за общественной нравственностью.

Это была явная привилегия. До сих пор это подразделение не принимало на альтернативную службу. В этом году был первый случай, и окончательный список состоял из одного человека. Конечно, СМИ не стали вдаваться в подробности. Они просто смаковали новость о том, что молодой член королевской семьи проходит военную службу.

Чан Сынхи пыталась вместе с Квон Сехёком протолкнуть в это подразделение нескольких молодых аристократов, которых она знала. Но Квон Джухёк даже не пытался избежать подозрений в использовании своего положения. Когда Чан Сынхи выразила свою обеспокоенность, Квон Джухёк ответил банальной фразой о том, что чем меньше свидетелей, тем лучше.

Предварительной договорённости не было. Чан Сынхи даже не предупредила о своём визите. Тем не менее, Шин Хэбом встретил её радушно, без тени раздражения.

— Если бы вы предупредили, я бы послал за вами.

— Не хотела вас беспокоить.

Чан Сынхи слегка улыбнулась. Шин Хэбом предложил ей обычный растворимый кофе, но тот показался ей необыкновенно ароматным.

Поднимая чашку, Чан Сынхи заметила толстый влажный бандаж на левом ухе Шин Хэбома.

— Что случилось?

— Ничего особенного, — улыбнулся Шин Хэбом. — Это никак не повлияет на принца.

— Я не об этом беспокоюсь.

Чан Сынхи поставила чашку на стол.

— Госпожа…

— Не нужно такой формальности. Мы теперь будем часто видеться, не так ли?

Шин Хэбом кивнул.

Про себя он подумал: «Хватит болтать, уходи».

Честно говоря, он не ожидал такого поворота событий.

В окружении Квон Сехёка самым влиятельным человеком был советник президента Квон Джухёк. Шин Хэбом полагал, что Чан Сынхи будет держаться в тени, чтобы избежать обвинений в использовании своего влияния. Но он ошибся. Чан Сынхи, похоже, было всё равно, что подумают люди. Она и понятия не имела, что Шин Хэбом предпочел бы, чтобы она вообще не появлялась в отделе.

— Можем говорить неформально?

— Конечно.

— Я бы хотела, чтобы и наш начальник отдела тоже так считал.

Чан Сынхи искоса взглянула на Шин Хэбома. Сейчас в нём она видела Шин Хэджуна из прошлого. Её сердце затрепетало. Она знала, что это неправильно, но ничего не могла с собой поделать.

Мальчик, который когда-то улыбался ей как цветок, стал настоящим мужчиной. Мужчиной, которым можно было гордиться. Чан Сынхи не верила, что Шин Хэбом до сих пор не женат из-за каких-то своих недостатков. Просто у него не было времени на личную жизнь. Чтобы преодолеть своё происхождение и достичь такого положения, ему пришлось полностью посвятить себя работе все свои двадцать с лишним лет.

Шин Хэбом долго смотрел на свои сцепленные руки.

— …Вы имеете в виду, что я должен говорить с вами неформально?

— Да.

— Как я могу себе это позволить? По правде говоря, я даже не должен сидеть с вами за одним столом.

— Какие обидные слова! Ты будешь заботиться о нашем Сехёке и учить его.

Шин Хэбом был не настолько наивен, чтобы не понять скрытый смысл в мягком голосе Чан Сынхи. Он не дёрнулся, когда её каблук скользнул по его ноге от щиколотки до колена.

***

Медицинское обследование, необходимое для получения водительских прав, было заменено обследованием, проведённым в Отделе Нравов. Рюджин сидел за столом и листал учебник. Шин Йена сказала, что письменный экзамен совсем несложный и проверяет лишь базовые знания.

Просмотрев вопросы, он убедился, что это правда. Но мысль о том, что он ни в коем случае не должен провалиться, заставляла его сомневаться в каждом ответе. Рюджин вздохнул, глядя на результаты пробного теста. Он был на грани проходного балла. Шин Йена сказала, что для уверенности нужно набрать на десять баллов больше.

— …

Рюджин потрогал свою шею, которая теперь казалась голой из-за короткой стрижки.

Он не мог сосредоточиться не только из-за волнения. Перед глазами всё время маячил портсигар, предположительно принадлежавший Квон Сехёку. Боясь, что его кто-нибудь найдёт, он спрятал его глубоко в шкафчике в ванной комнате своей комнаты в пристройке.

Дверь кабинета открылась, и вошла Шин Йена, одетая в элегантный нефритовый ханбок.

Рюджин вскочил со стула.

— Вы пришли!

— Рюджин, ты уже здесь? Учишься?

— Ну да… — Рюджин поспешно захлопнул учебник.

— Дай посмотреть. Я проверю.

— Я уже сам проверил. Кажется, сдам.

— Правда?

— Да… — его голос звучал неуверенно. Рюджин не мог смотреть Шин Йене в глаза. Она легонько похлопала его по поникшему плечу.

— Что ты так нервничаешь?

— …

— Расслабься. Если тебе что-то нужно или ты хочешь что-то съесть, не стесняйся, говори.

— Я…

— Что? Тебе что-то нужно?

Рюджин нервно теребил пальцы.

— А что делать, если найдёшь потерянную вещь? Ну, например, что-то, что оставил клиент?

— Нужно отдать на стойку регистрации. Если это что-то важное, владелец свяжется в течение пары дней. Но такое случается редко, обычно это просто мусор. Людям лень дойти до урны.

— А…

— Большинство наших клиентов приходят с помощниками или охраной. Они редко забывают что-то ценное. А что, ты что-то нашёл?

— Нет, просто интересно стало.

Рюджин рассказал Шин Йене о «Белом лебеде». Видимо, из-за низкой цены туда приходили самые разные люди. Кто-то был настолько пьян или под кайфом, что терял документы или кошельки, а потом жаловался.

— Я бы и рад помочь до уборки после закрытия, но не мог.

— Конечно, в такой толпе…

Хорошо, если после объяснений его понимали. Но часто бывало и наоборот. И такие люди, как назло, всегда были пьяны и не воспринимали слов.

— И что делают в таких случаях?

— Девушкам обычно даём денег на дорогу, а парней… — Рюджин смущённо продолжил. — Ну, просто… немного припугиваем.

Шин Йена рассмеялась.

— И это помогает?

— Некоторые уходят, некоторые нет… Тогда приходится искать другие способы.

— Какие способы?

— Вот такие, — Рюджин показал кулак. Шин Йена восхитилась:

— Надо же, а я и не думала, что ты такой.

— Я стараюсь так не делать. Но иногда попадаются совсем непробиваемые.

Затыкать рты кулаками было фирменным приёмом террористов. Этому его научила Ча Моын. Но Шин Йене об этом знать не обязательно.

Рюджин снова открыл учебник. В этот момент запищал телефон Шин Йены. Самый старый из трёх, что у неё были.

— Ага, — ответила она. Не «алло» и не «слушаю». Значит, она знала, кто звонит. Впрочем, в этом не было ничего удивительного, учитывая определитель номера.

— Внезапно… зачем?

Подслушивать чужие разговоры нехорошо. Рюджин нажал на кнопку механического карандаша и перечитал вопрос, на который ответил неправильно.

— Ну и ну… какие только отговорки не бывают. Ладно. Если придёшь, то только до начала второй части. Тогда будет поспокойнее.

Шин Йена сказала ещё что-то, но Рюджин, сосредоточенный на задаче, не слушал. Закрыв телефон, она посмотрела на него.

— Он заедет в пристройку.

— Что?

— Страшный дядя-военный.

Рюджин сразу понял, о ком речь, и опустил голову.

— Хочет посмотреть, как я справляюсь?

— Говорит, что хочет выпить, но вряд ли он поедет сюда только ради этого.

— …

— Я побуду с тобой до начала второй части.

— Не нужно. У вас же дела. — Рюджин отложил карандаш и улыбнулся Шин Йене. — Я не боюсь Шин Хэбома.

— Не улыбайся так.

— Что?

— Ты весь побелел… И ещё пытаешься строить из себя смельчака. Хватит кривляться и делай, как я говорю.

Она намеренно говорила резко. Шин Йена крепко сжала подол юбки. Она вдруг осознала, что делает.

Она посмотрела на Рюджина, который снова углубился в учёбу, как ни в чём не бывало. Слегка заметные синяки ещё оставались. Но без отёков и с заживающими ссадинами его лицо действительно было красивым. Теперь она понимала, почему Ынха говорила о карьере артиста.

— Рюджин-а.

— Да?

— Прости.

Рюджин понурил голову и опустил плечи.

— Зачем извиняешься, нуна?

— Я не пытаюсь заменить тебе сестру. Я знаю, что поступаю неправильно.

Рюджин молча посмотрел на Шин Йену, а затем медленно улыбнулся.

— Это был мой выбор.

— В любом случае…

Шин Йена вышла встречать клиента. Оставшись один, Рюджин закрыл учебник и уткнулся лицом в стол.

«Шин Хэбом идёт сюда. Чтобы увидеть меня.»

Рюджин не знал истинной цели Шин Хэбома, но не сомневался, что тот не ограничится просто дружеской беседой. Он обязательно найдёт предлог к чему придраться и ударить. А если Рюджин вздумает сопротивляться…

«Всё повторится».

— Блять. — Рюджин тяжело вздохнул.

Мало кто вызывал у него такое отвращение одним своим существованием. Даже Ха Шинсон не действовал ему так на нервы.

В голове был полный кавардак. И тут он вспомнил о портсигаре. Вернее, о его содержимом. Экстази — это стимулятор. Наркотик, возбуждающий мозг, вызывающий выброс адреналина и позволяющий добиться сверхчеловеческих физических возможностей.

«Если это попадёт в руки Шин Хэбома…»

Одна мысль об этом приводила Рюджина в ужас. И дело было не в том, что Шин Хэбом был госслужащим. Этот полубезумный, способный пытать, избивать и насиловать людей без зазрения совести, под воздействием наркотиков был способен на убийство. И жертвой, несомненно, стал бы именно Рюджин. Его плечи задрожали.

***

Шин Хэбом постучал в дверь пристройки «Ховоллу». Открыл Рюджин. В отличие от прошлой встречи, когда он был в униформе, сейчас на нём были удобные футболка и хлопковые брюки. И он был босой. Взгляд Шин Хэбома упал на выступающие вены на белых щиколотках его ног.

— Чего уставился?

— Не помню, чтобы покупал тебе такую одежду.

— Это нуна подарила.

— Нуна? Ты так её называешь?

Рюджин, шедший впереди, буркнул:

— А как мне её называть? Тётенькой?

Шин Хэбом про себя вздохнул. И Джин Чиу, и Чон Рюджин слишком легкомысленно относились к Шин Йене, принимая её мягкость за слабость. Но под маской невинности скрывалась ночная императрица, чьи политические навыки могли соперничать с «императрицей чисток» из Департамента политических дел.

Дверь в комнату «камелий» открылась. Шин Хэбом, увидев накрытый стол, усмехнулся.

— Ты всё это приготовил?

— Нуна.

— Видно, она тебя действительно любит. Мне она такого не устраивала.

Рюджин промолчал. Шин Хэбом сел и посмотрел на него снизу вверх.

— Чего стоишь, как истукан?

— Я не голоден.

— Не выпендривайся и садись.

Шин Хэбом, не притронувшись к еде, сразу же налил себе выпить.

— Сначала поешь, — сказал Рюджин.

— Что, боишься, что я напьюсь и устрою дебош?

— Нет, просто нуна старалась, а ты её труд не ценишь.

— Это не Йена готовила. Она так не умеет.

Рюджин хотел было спросить, откуда он знает, но сдержался. Он забыл, что Шин Хэбом — настоящий член семьи Шин Йены.

— Видно, вы сильно сблизились.

— Она не такая, как ты.

— Не такая?

— Как небо и земля.

Шин Хэбом усмехнулся и кивком головы указал на Рюджина.

— Что?

— Выпей со мной.

— Не хочу.

— Хорошее вино.

Рюджин яростно замотал головой. Кто знает, что будет, если он выпьет с ним. Ему и так было не по себе от одного присутствия Шин Хэбома.

Покончив с ужином, который состоял в основном из выпивки, Шин Хэбом закурил. В открытое окно дул прохладный ветерок. Рюджин прислонился к подоконнику и слушал, как ветер шелестит в ветвях деревьев.

— Не куришь?

— Нет.

— Никогда?

— Бросил, — резко ответил Рюджин.

— А, понятно. — Шин Хэбом щёлкнул зажигалкой, которую достал из кармана. Рюджина вдруг охватила ярость.

— Убери это.

— Вижу, ты меня действительно боишься.

Рюджин хотел, чтобы тот замолчал, раз уж всё понял. Но Шин Хэбом, разумеется, не замолчал и не убрал зажигалку. Вместо этого он выпустил струю серого дыма прямо в лицо Рюджину. Тот поморщился и отшатнулся назад.

— Что ты делаешь?!

— Мне кажется, Йена слишком тебе доверяет.

— Это ты отправил меня сюда.

— Я просто хотел дать тебе равные возможности.

Шин Хэбом стряхнул пепел с тлеющей сигареты в пепельницу. Его взгляд был прикован к Рюджину.

— Йена спасла мне жизнь. Ты знал?

Рюджин подпёр рукой подбородок и посмотрел на Шин Хэбома. Он хотел понять, какие чувства скрываются за его словами. Если это жалость к себе или поиск сочувствия, то слушать его не стоило.

— Я пытался покончить с собой. Угарным газом. Ты, наверное, не знаешь, но когда я был маленьким, многие дома отапливались угольными брикетами…

— Знаю.

— Правда?

— У нас дома тоже был уголь.

Шин Хэбом пожал плечами.

— В тот день Йена почему-то вернулась домой раньше обычного. У меня случилась остановка сердца, но благодаря её грамотным действиям я выжил.

— …

— Сначала я злился. У меня не было будущего. Моё существование было обузой для всех вокруг. Все мои усилия были напрасны. Когда я узнал, что всё это — результат действия какой-то неведомой мне огромной силы… я окончательно сломался.

— Зачем ты мне это рассказываешь?

— Мы с тобой похожи.

Рюджин фыркнул.

— Мы не похожи, просто оказались в похожих ситуациях.

— Неужели?

— Но я не такой подонок, как ты. Я не стану топтать и причинять боль другим, как ты.

Рюджин говорил, словно давая себе обещание.

— Я не стану таким, как ты.

— Что бы ни случилось?

— Лучше умереть, чем стать таким, как ты.

— Когда переживёшь клиническую смерть, передумаешь.

— Я уже умер. В тот день, когда умерла нуна. Тогда… я умер вместе с ней.

Жизнь Рю Ёну закончилась в тот день. Рюджин смотрел на тлеющий кончик сигареты.

— Она не была любовницей.

— Это пусть решает общество.

— Какое право имеет общество судить её?! — голос Рюджина дрожал от негодования. — Да кто вы такие, чтобы судить её?! Я говорю, что это неправда! Вы ничего о ней не знаете, но пишете статьи, полные лжи, распространяете грязные слухи, цепляетесь к каждому слову и перевираете всё! Думаете, я не понимаю, что вы специально её затравили?!

— Нет дыма без огня.

— Заткнись!

Взгляд Шин Хэбома стал жёстким.

— Что ты сказал?

— Из-за таких, как ты…! — Рюджин широко раскрыл глаза, в которых блестели слёзы. — Из-за таких, как ты, которые ради забавы, ради развлечения распространяют эти слухи!

— Успокойся, Чон Рюджин.

— Забери свои слова обратно! Про дым и огонь!

Шин Хэбом смотрел на Рюджина, готового вот-вот наброситься на него. Что это в его глазах? Любовь к сестре? Или гнев оттого, что его веру подвергли сомнению?

— Давай заключим пари. Любила ли Рю Ёнби Квак Чжэхона или нет.

— Прекрати эти шутки!

— По правде говоря, ты ведь и сам не знаешь.

— Как это я не знаю?! Она моя семья!

— Иногда именно из-за того, что вы семья, вы можете чего-то не знать.

Бывают вещи, которые хочется скрыть от самых близких.

Шин Хэбом вспомнил лица своих умерших родителей. В детстве он не понимал их. Лишь спустя много лет он осознал, что не хочется показывать свою боль и страдания самым дорогим и любимым людям. Не хочется заражать их своей тьмой. Не хочется разочаровывать их.

— Нет, — голос Рюджина был полон злости. — Она не такая.

— Значит, ставишь на то, что она не любила?

— Я не буду делать ставки на свою сестру!

— Не будь таким, Чон Рюджин. Ты выглядишь так, будто не доверяешь ей.

— Мне всё равно, что ты думаешь. Я ей доверяю.

Шин Хэбом усмехнулся.

— Это называется самообманом.

— …

— Даже если ты будешь твердить себе, что веришь в неё, никто другой не поверит. Ты же знаешь, как этот мир любит перекручивать всё на свой лад. Плохие новости не забываются. Даже если сейчас всё улеглось, стоит произойти чему-то подобному, и Рю Ёнби снова припомнят всё, что было. И каждый раз твоя жизнь будет переворачиваться с ног на голову. И всё равно будешь спокойно смотреть, как другие управляют твоей жизнью?

— Именно потому, что я этого не хочу… я и согласился на твоё абсурдное предложение.

— Тогда соберись и веди себя как сука. И перестань строить эту жалкую мордашку.

Шин Хэбом поморщился. У него запульсировало в левом ухе. Складной нож Ха Шинсона вместе с Desert Eagle лежал во внутреннем кармане его униформы.

Шин Хэбом достал нож и пистолет и положил их на стол.

— Узнаешь?

Рюджин широко раскрыл глаза.

— Откуда они у тебя?

— Ха Шинсон искал тебя.

Рюджин затаил дыхание. Он вспомнил их последнюю встречу. Полный презрения голос, взгляд, в котором читалась обида.

— Зачем? — спросил Рюджин. — Он всё ещё хочет что-то от меня?

— Для организации твоё существование — проблема.

— Он хочет, чтобы я умер?

Шин Хэбом промолчал, но Рюджин и так всё понял. «Белый лев» вполне мог этого хотеть. У него были на то все основания. В петиции было чётко написано: «В случае провала задания — самоубийство».

Руки Рюджина, опиравшиеся о пол, дрожали.

Когда он пытался убить Джин Чиу, он действительно хотел умереть. Но сейчас всё было иначе. Рюджин не хотел умирать.

По иронии судьбы, именно Шин Хэбом дал ему цель в жизни.

Он указал на своё левое ухо.

— Я пытался его схватить, но упустил. Видишь?

Шин Хэбом без колебаний сорвал марлевую повязку. Рюджин поморщился от резкого запаха. Кусок мочки уха был полностью оторван. Неизвестно, сможет ли он восстановиться. Рана была слишком серьёзной.

— Это сделал Ха Шинсон.

— …

— Этот ублюдок сейчас не в себе. Представь, что ты был его целью. Одним ухом бы не отделался.

— К чему ты клонишь?

— Тебе некуда возвращаться. Ха Шинсона скоро арестуют, и я, поставив на карту всю свою карьеру и репутацию, добьюсь для него смертной казни. Давай вместе посмотрим, как этот ублюдок испустит дух.

Рюджину некуда было возвращаться с самого начала. Но это не значило, что он хотел наблюдать за смертью Ха Шинсона. Видя, что Рюджин молчит, Шин Хэбом добавил:

— Это подарок за сотрудничество.

— Ты это серьёзно?!

— Я же сказал, не делать такое выражение лица!

Стакан ударил Рюджина в ключицу. Шин Хэбом действовал молниеносно.

Рюджин отшатнулся, продолжая сидеть на полу. «Так и знал», — подумал он. Этот человек всегда был склонен к рукоприкладству, а в пьяном виде и подавно.

Рюджин и так слишком долго терпел. Он опустил голову, глядя на стакан, катящийся по полу.

— Я… сделаю всё, что ты скажешь. Если это поможет уничтожить Квон Джухёка. Но я не стану таким, каким ты хочешь меня видеть. Никогда. Я не стану таким же человеческим мусором, как ты.

Человеческий мусор. Шин Хэбом горько усмехнулся.

— И кто же, по-твоему, сейчас оказывает тебе услугу?

— Ты тоже чего-то от меня хочешь. Это сделка. Так что я не должен быть тебе благодарен.

Рюджин крепко зажмурился. Он гадал, что полетит в него в следующий раз. Кулак или нога — ещё не самый худший вариант. В худшем случае это мог быть нож Ха Шинсона.

Рюджин знал, насколько Шин Хэбом равнодушен к насилию. Он мог убить человека и сказать: «Ой, простите, моя ошибка», а на следующий день забыть об этом. У Шин Хэбома были проблемы не с сердцем, а с головой.

— Чон Рюджин. Открой глаза.

Голос Шин Хэбома раздался совсем рядом.

— Открой глаза, я сказал.

Рюджин покачал головой, не открывая глаз. Он чувствовал, что если сделает то, что говорит Шин Хэбом, то сразу получит пощёчину.

Шин Хэбом усмехнулся над его головой.

— Мне нравится.

Рука Шин Хэбома коснулась его лица. Горячая ладонь. Рюджин отвернулся.

— То, что ты сейчас сказал, — это хорошая реплика.

«Что?»

Рюджин был в замешательстве.

Шин Хэбом, который только что создавал напряжённую атмосферу, а теперь вдруг заговорил мягким голосом, был настоящим психом.

Сильная рука схватила его за воротник. Рюджин распахнул глаза.

Влажный язык Шин Хэбома проник между его губ.

— У… м…!

Рюджин не мог противостоять напору Шин Хэбома. Его руки, опиравшиеся о пол, дрожали, а затем локти подкосились. Большая ладонь Шин Хэбома поддержала затылок Рюджина, когда тот упал навзничь.

Из его груди вырвался сдавленный вздох.

— Убирайся, — Рюджин вытер губы тыльной стороной ладони. — Отвали, я сказал!

Шин Хэбом не был из тех, кто отступает перед криками. Он засунул руку под футболку Рюджина.

Свободная одежда скомкалась. Горячая ладонь скользила по груди, животу, бокам. Шин Хэбом намеренно коснулся сосков. Рюджин злобно посмотрел на ухмыляющееся лицо Шин Хэбома.

— Сукин сын… Отвали!

Шин Хэбом с самого начала планировал это. Он вымещал злость за раненое ухо.

— Убирайся отсюда!

Рюджин толкнул Шин Хэбома в плечо и пнул его ногой. Он размахивал кулаками, пытаясь вырваться.

Случайно замахнувшись, он ударил Шин Хэбома по щеке. Удар был сильным, но Шин Хэбом даже не поморщился. Он продолжал улыбаться.

Рюджин смутно понял. Шин Хэбом не опьянён. Он наслаждался происходящим.

Руки Шин Хэбома стянули с Рюджина штаны и нижнее белье. Лицо Рюджина исказилось отчаянием. Шин Хэбом погладил его побелевшее лицо и сказал:

— Ты станешь таким же, как я.

Это прозвучало как проклятие.

— Я перегрызу дракону горло, а ты вырвешь ему внутренности…

Рюджин моргнул. Шин Хэбом не был пьян. Он был безумен.

— …и мы разделим их. От головы до хвоста, каждую чешуйку, всё до последнего кусочка.

Раздался щелчок наручников. Тех самых, что Шин Хэбом носил с собой как сотрудник спецслужб. В мгновение ока руки Рюджина были скованы над головой. Он попытался закричать, но ему заткнули рот нижним бельём. На глазах выступили слёзы.

Руки Шин Хэбома схватили лодыжки Рюджина и развели их в стороны. Рюджин закусил губу, желая провалиться сквозь землю. Он слишком хорошо понимал, что произойдёт дальше.

***

Захваченные лодыжки взметнулись вверх. Рюджин отчаянно брыкался, но Шин Хэбом закинул его ноги себе на плечи, и нижняя часть тела Рюджина повисла в воздухе.

Горячие пальцы погладили, а затем раздвинули ягодицы. Шин Хэбом посмотрел на ещё не зажившую рану. Он прижал большой палец к краю отверстия и надавил.

— У…!

Голова Рюджина откинулась назад. Шин Хэбом цокнул языком и огляделся в поисках чего-нибудь, что могло бы послужить смазкой. Он схватил первое, что попалось под руку — бутылку алкоголя.

Зрачки Рюджина расширились, когда он увидел, что взял Шин Хэбом. Он отчаянно замотал головой. Алкоголь нельзя. Это могло его убить. Проблема была в том, что Шин Хэбом был не в себе.

Рюджин не мог представить, на что способен безумец, который уже превратил его задницу в разорванную тряпку, используя её не по назначению. Он заплакал. Ужас сковал его тело.

«Лучше убей меня. Если я тебе так противен, просто убей. Не мучай меня…»

Слёзы текли по его щекам. Он хотел кричать, но не мог.

Шин Хэбом перевернул бутылку. Остатки алкоголя полились на гениталии Рюджина, живот, грудь. Ягодицы тоже были мокрыми.

Резкий запах спирта смешался с ароматом лосьона Шин Хэбома. Того самого лосьона, которым тот пользовался каждый раз после посещения ванной комнаты.

Рюджин дрожал. Он отвернулся и стиснул зубы. Он живо чувствовал прикосновения пальцев Шин Хэбома, растягивающих его отверстие.

Пальцы проникли внутрь. Длинные, толстые пальцы. С выступающими суставами.

Рюджин знал, что эта пытка неизбежна, и хотел, чтобы она поскорее закончилась. Он беззвучно кричал: «Хватит уже, прекрати! Мне и так больно, перестань лапать и вставляй уже свой член! Давай, трахни меня и покончим с этим!»

— Расслабься, — Шин Хэбом усмехнулся. Он погладил колени Рюджина, лежащие у него на плечах. Затем его рука переместилась на бедро. — Расслабься, говорю… Ты как бревно.

Рука, массировавшая бедро, двинулась к паху. Рюджин почувствовал головокружение, когда пальцы Шин Хэбома раздвинули волосы и коснулись его члена.

Рюджин не понимал. Почему все эти насильники, зная, что он не может возбудиться, всё равно трогают его? Неужели они думают, что с их прикосновениями всё будет по-другому?

Рюджин наблюдал, как Шин Хэбом гладит его член и трёт головку, пытаясь вызвать хоть какую-то реакцию.

В его руках все части тела Рюджина казались игрушками.

Встретив вгляд влажных глаз Рюджина, Шин Хэбом презрительно скривил губы.

— Импотент.

Рюджин мечтал разбить ему челюсть. Если бы только мог.

— Не расслабишься — порву.

Это было ощущение, к которому невозможно привыкнуть. Рюджин в холодном поту покачал головой. Он не мог контролировать это. Было слишком больно…

— Расслабься же…

Шин Хэбом схватил Рюджина за ягодицы и потряс. Тонкая талия, поднятая в воздух, дрожала.

— Упрямый.

Шин Хэбом наклонился и посмотрел в лицо страдающему Рюджину. Растрепанная чёлка, испарина на лбу, нахмуренные брови, плотно закрытые глаза, слёзы, текущие по щекам.

Задыхающийся, дрожащий Чон Рюджин выглядел прекрасным и очаровательным.

Шин Хэбом обхватил его под коленями и поднял ноги ещё выше. Отверстие, готовое принять его член, растянулось. Шин Хэбом с силой вошёл в него. Рюджин, с заткнутым ртом, отчаянно замотал головой, разметав по полу коротко стриженые волосы.

Шин Хэбом протянул руку и коснулся влажного от пота лба Рюджина.

Он откинул влажную чёлку Рюджина и коснулся шрама на его виске. Рюджин не мог уклониться от его прикосновения.

— Нравишься ты мне, — пробормотал Шин Хэбом.

Рюджин приоткрыл глаза и посмотрел на Шин Хэбома, целующего его колено. Ему было интересно, что именно ему нравится. Отверстие, которое превращается в кровавое месиво каждый раз, когда он входит в него? Или, может быть, его страдания?

— Ты мне нравишься, Чон Рюджин.

«Конечно, нравлюсь. До безумия. Ведь я тот, с кем ты можешь делать всё, что захочешь», — подумал Рюджин.

В его глазах вспыхнул огонь. В ответ на этот непокорный взгляд Шин Хэбом снова начал двигаться. Казалось, он был неутомим. Он без конца толкался, входил и выходил, изливаясь в него.

Рюджин почувствовал, как сперма заполняет его кишечник, и сжал кулаки. Пальцы на ногах поджались.

Голова кружилась. Ему не хватало воздуха. Каждый раз, когда глаза Рюджина закатывались, Шин Хэбом брызгал ему в лицо водой или алкоголем, не давая потерять сознание. Рюджин был даже благодарен за эту жестокость. Так Шин Хэбом не увидит слёз, текущих по его щекам.

Когда Шин Хэбом наконец закончил и вышел из него, когда кляп выпал изо рта, Рюджин почувствовал облегчение. Когда Шин Хэбом начал целовать, а точнее, кусать и посасывать внутреннюю сторону его бедра, Рюджин даже понадеялся, что тот снимет наручники. Из разорванного отверстия текла смесь крови и спермы, но он подумал, что всё кончено.

Но ошибся. Шин Хэбом потянул за наручники, заставляя Рюджина, лежащего с раздвинутыми ногами, перевернуться лицом вниз.

— А-ах!

Рюджину было стыдно лежать, как собаке, особенно перед лицом Шин Хэбома. Он попытался опереться на локти и подняться, но Шин Хэбом схватил его за волосы.

— Открой рот, — раздался низкий голос.

Возбуждённый член потёрся о его веки и щёки. Рюджин хотел отвернуться, но волосы были крепко зажаты в руке Шин Хэбома.

Толстая головка члена надавила на плотно сжатые губы. Рюджин стиснул зубы и сопротивлялся. Хватка на затылке усилилась, казалось, что кожу вот-вот сорвёт с головы.

— Слушайся меня… Не раздражай.

Шин Хэбом свободной рукой схватил Рюджина за горло.

— Хочешь, чтобы я тебе шею свернул?

Переполненный ужасом, он разомкнул губы. Головка члена тут же проникла внутрь, мгновенно заполнив горло до отказа. Горячий, твёрдый стержень терзал его рот. Перед глазами Рюджина всё побелело.

«Мне нужно… нужно дышать».

Но он не мог. Жёсткие волосы щекотали нос и щёки. Из глаз хлынули слёзы. Зажатый в руках Шин Хэбома, Рюджин безвольно открывал рот. Шин Хэбом, казалось, не ждал никакой реакции и грубо двигал рукой.

Шин Хэбом схватил Рюджина за волосы и откинул ему голову назад, заставляя сперму стекать в горло. Сперма обволакивала нёбо и язык.

Шин Хэбом двигал бёдрами. Рюджин плакал и царапал пол, пока кровь не проступила на кончиках его пальцев.

Сперма, которую он не успел проглотить, вытекала изо рта, стекая по выступающим сухожилиям на шее. Наконец, Шин Хэбом замер и потёр влажный член о веки и щёки Рюджина.

Шин Хэбом разжал ладонь, и вырванные волосы Рюджина упали на пол.

— А…!

Огромная ступня наступила ему на плечо и толкнула. Рюджин упал на спину. Шин Хэбом навалился на его безвольное тело, раздвинул ноги и схватил за бёдра. Он поднял его талию и приставил головку члена к разорванному, кровоточащему отверстию.

На этот раз войти было легче. Отверстие уже было влажным. Но для Рюджина это не принесло облегчения. Боль от повторного проникновения в истерзанное, кровоточащее место была невыносимой.

— А-ах! А-а… Ах!

Он чуть не прикусил язык. Если бы не длинные пальцы, ворвавшиеся в его рот, он бы точно потерял сознание, захлёбываясь кровью.

Рюджин моргнул и протянул дрожащую руку к лицу яростно двигающегося Шин Хэбома. Его плечи и пальцы тряслись.

— Что такое?

Рюджин напряг все силы. Шин Хэбом, сначала удивлённый, вдруг усмехнулся и прижался щекой к его ладони.

«Он пьян».

Сейчас Шин Хэбом был не в себе. Поэтому он был более жесток, чем обычно, но в этом и заключалась его слабость. Улыбаясь, он ускорил темп.

Их лица сблизились, дыхание смешалось.

Затылок Рюджина с силой ударялся о стену, но он не чувствовал боли. Это был единственный шанс. Вопрос жизни и смерти.

Пот, стекающий с виска Шин Хэбома, просочился между пальцами Рюджина. Рюджин погладил щеку Шин Хэбома, притворившись, что ласкает его, а затем изо всех сил схватил и дёрнул за рану на левом ухе, ту самую, что оставил Ха Шинсон.

— А!

Рюджину показалось, что земля и небо перевернулись. Он пришёл в себя только после того, как локоть Шин Хэбома врезался ему в челюсть. С трудом поднявшись, Рюджин, прижимая ладонь к кровоточащей ране, увидел Шин Хэбома, стоящего на коленях.

Тот не кричал, не плакал, не стонал от боли. В его широко раскрытых глазах пылала выдержка человека, привыкшего терпеть. Но это не означало, что ему не больно. Это означало, что если он сейчас же не уберётся отсюда, его ждёт нечто гораздо худшее, чем всё, что он пережил до этого.

— Ты, мелкий ублюдок! — прорычал Шин Хэбом, поднимаясь, оставляя за собой капли крови. Он был похож на дикого зверя, вылезающего из своей норы. Рюджин попятился к двери, в отчаянии хватаясь за свои истерзанные бедра, чтобы не упасть.

— А-а…

Это был не крик удивления и не стон страха. Волна восторга от того, что он смог отомстить этому ублюдку, пронзила Рюджина.

«Нужно бежать. Если я упущу этот шанс, то мне конец. Шин Хэбом меня убьёт».

Рюджин распахнул дверь и выбежал.

***

Он несколько раз спотыкался в коридоре. Падал, поднимался, а когда не было сил подняться, полз. Рюджин бежал к задней двери пристройки, как безумный. Ему казалось, что вот-вот сзади появится рука Шин Хэбома и схватит его за волосы.

Когда он наконец выбежал из коридора, он забыл, что был босой, голый ниже пояса, а между ягодиц стекала смесь крови и спермы. Всё это не имело значения.

Рюджин скатился с крыльца. Голова ударилась о землю, в рот попала пыль. Плечи, локти, колени были ободраны. Но ему было всё равно. Несмотря на адскую боль во всём теле, он засмеялся. Он сбежал от Шин Хэбома.

Рюджин спрятался в густых зарослях на тропинке, ведущей от пристройки к главному зданию Ховоллу.

Высокие деревья надёжно скрывали его от посторонних глаз.

Рюджин вытер лицо краем футболки. Но едкий запах не исчезал. Запах Шин Хэбома витал в воздухе.

Он несколько раз сплюнул, засунул пальцы в рот и попытался вычистить горло. Ему казалось, что если его вырвет, то это отвратительное ощущение исчезнет. Рюджин, опираясь руками о землю, несколько раз попытался вызвать рвоту. Вышла лишь небольшое количество рвотных масс, смешанных с желудочным соком. В горле жгло, как огнём. В выплюнутой мокроте появились кровавые прожилки. Из глаз хлынули слёзы.

Рюджин подполз к спринклеру и включил его. Он умылся и прополоскал рот, подставляя лицо под струи воды, похожие на туман. Горячие слёзы смешивались с холодной водой и стекали по лицу. Голова, плечи, грудь — всё промокло насквозь.

Рюджин набрал воды в сложенные ладони и поднёс их к измученным ягодицам. Он не смог смыть всё до конца, но это было лучшее, что он мог сделать сейчас. Он был в ужасе от того, что ему пришлось самому себе промывать зад, стоя в позе собаки.

«Лучше бы пошёл дождь».

Он подумал, что если бы хлынул ливень, с громом и молниями, он смог бы громко расплакаться.

Рюджин, вместо того чтобы лежать на земле и рыдать, поднялся, опираясь на дерево. Колени дрожали, но он кое-как устоял на ногах. Сделав шаг, он почувствовал резкую боль в ступне. Похоже, он ударился о порог, когда убегал из пристройки. Пальцы посинели от ушиба.

Рюджин, хромая, осмотрелся. Шин Хэбом наверняка бросится за ним в погоню. Сейчас он, должно быть, в ярости. Если его поймают, живым он не уйдет. Рюджин должен был продолжать двигаться. Бежать как можно дальше.

Он шёл по тёмному лесу, освещённому лишь луной.

Он шёл не по асфальтированной дороге, поэтому под ногами хрустело и раздавливалось всё, что попадалось: земля и песок, листья и ветки, мёртвые насекомые, даже экскременты животных... Рюджин старался ни о чём не думать.

С каждым шагом голова, которой он ударился, кружилась всё сильнее. Несколько раз ноги подкашивались, и он падал. Но каждый раз Рюджин, превозмогая боль, поднимался и шёл дальше. Ему ужасно хотелось упасть и потерять сознание, но мысль о руке Шин Хэбома, которая могла появиться из темноты в любой момент, заставляла его идти вперёд.

Рюджин шёл в направлении, которое, как ему казалось, вело вниз с горы. Он надеялся, что внизу найдёт дорогу, а на дороге — людей, которые смогут ему помочь. Конечно, не было никакой гарантии, что кто-то захочет ему помочь.

Но ему было всё равно, кто это будет. Даже если это окажется дьявол, он будет лучше, чем обезумевший Шин Хэбом.

Сколько он шёл?

Наконец, Рюджин ступил на гладкий асфальт. Это была дорога.

«Вот оно. Здесь я смогу попросить о помощи…»

Рюджин поднял голову, и его ослепил яркий свет двух фар. Пронзительный звук клаксона разорвал тишину.

В тот момент, когда перед глазами всё побелело, а земля ушла из-под ног, когда огромная решётка радиатора в форме Парфенона оказалась в нескольких сантиметрах от него, в голове Рюджина, как ни странно, возник образ Шин Хэбома.

Руки, сжимавшие руль, дрожали. Холодный пот с висков стекал по щекам. Реальность ударила его по лицу.

«Я чуть не сбил человека».

Квон Сехёк отстегнул ремень безопасности и выскочил из машины. Резкий запах жжёной резины ударил в нос.

— Эй! — крикнул он, не сдерживая гнева. — Ты что творишь?!

Квон Сехёк был в ярости. Если бы он ехал чуть быстрее, если бы заметил фигуру, вышедшую из темноты, чуть позже, если бы нажал на тормоз хоть на секунду позже… У него перехватило дыхание.

Последние два дня Квон Сехёк ни на чём не мог сосредоточиться.

Он постоянно совершал ошибки, чего раньше с ним не случалось. Каждый раз дядя выражал своё разочарование и отчитывал его. На вопрос, что его беспокоит, Квон Сехёк не мог ответить. Что он мог сказать?

«Дядя, я потерял портсигар с наркотиками в Ховоллу».

Он пытался забыть об этом, но чем больше он старался, тем сильнее становилось беспокойство. Поэтому Квон Сехёк принял решение. Он не будет сидеть сложа руки и ждать, пока всё само собой разрешится. Он сам решит свою проблему.

Никому не сказав ни слова, Квон Сехёк, закончив все дела на сегодня, начал действовать. Его единственным спутником был Роллс-Ройс Фантом, подарок деда. Квон Сехёк не боялся. Хромированная решётка радиатора, напоминавшая фасад древнего храма, придавала ему смелости.

Так что это происшествие можно было бы описать одной фразой: «Чуть не случилось ДТП».

Но Квон Сехёк понимал, что это не так. Он знал, что если начнётся расследование, то всё тайное станет явным. «Почему вы были в Ховоллу в это время? Без предварительной записи. Вы могли бы позвонить в заведение, если потеряли что-то. И что именно вы потеряли?»

Квон Сехёк сглотнул. Этот человек не понимал, чью жизнь он чуть не разрушил.

Квон Сехёк схватил парня за грудки.

— Хочешь сдохнуть — сдохни спокойно дома! Что это за выходки?!

— Отпусти меня.

Голос показался ему знакомым. Парень вырвался из хватки Квон Сехёка и отступил на несколько шагов. В свете уличного фонаря стало видно его лицо.

Квон Сехёк потерял дар речи. Растрёпанные волосы, синяк на щеке, разбитые губы — это было ещё полбеды. Парень был практически голый. На нём была только свободная футболка. На ногах не было даже носков. Квон Сехёк быстро отвёл взгляд от нижней части тела парня.

— Простите… — он сглотнул. — На вас напали грабители?

— Ты меня не узнаёшь?

— Что?

— Мы встречались. В саду Ховоллу.

— А!

Тогда парень не выходил из тени. И на нём была кепка. Квон Сехёк помнил только белый острый подбородок и хрипловатый голос.

Голос был тот же. Квон Сехёк невольно вздохнул с облегчением.

— Ты один?

— А, да. Сегодня…

Он хотел ответить, но тут же замолчал. Сейчас это было неважно.

Квон Сехёк поспешно снял своё пальто. Он накинул чёрный тренч на плечи парня. Тот вздрогнул, но не отказался. Стыд и холод, вероятно, пересилили гордость.

Отойдя на шаг, Квон Сехёк заметил босые ноги парня.

— Вот чёрт…

— Что?

— Почему вы молчали?

Квон Сехёк снял свои туфли. Он оставил их на асфальте и отошёл ещё на шаг.

Рюджин посмотрел на лицо Квон Сехёка, затем на его туфли.

— Что ты делаешь?

— Наденьте их. Даже если размер не подходит, если завязать шнурки, они не спадут.

— …

— Н-носки я вам не отдам!

Рюджин покачал головой, и Квон Сехёк в отчаянии ударил себя кулаком в грудь. Он был похож на Кинг-Конга.

— Что ты делаешь…

— Это я у вас хотел спросить! Что вы здесь делаете в таком виде?!

— Ты же сам сказал…

— Что?

— Ограбление.

— Это правда?

— Ты едешь туда или оттуда?

— Что?

— Если ты едешь в Ховоллу, подвези меня.

— А… ну…

Квон Сехёк открыл пассажирскую дверь. И тут он вспомнил, что должен был спросить про портсигар.

Но сейчас было не до этого. Он не знал, действительно ли на парня напали, но он был явно ранен и измучен.

— Вы уверены, что вам нужно в Ховоллу?

— Да.

— Мне кажется, вам надо в больницу…

— У меня нет ни денег, ни времени. Я сам разберусь, не беспокойся.

Как и в прошлый раз, парень не выказывал Квон Сехёку никакой симпатии. Даже находясь в затруднительном положении, он оставался холоден. Квон Сехёк старался не думать о нём плохо. Он решил, что это просто защитная реакция, вызванная болью и стрессом.

Квон Сехёк указал на бардачок.

— Там есть немного еды.

— Мне не нужно.

— Сладкое поможет вам почувствовать себя лучше.

— Не хочу пачкать твою дорогую машину, а потом расплачиваться за это.

Квон Сехёк остановился на обочине и протянул руку к бардачку со стороны пассажирского сиденья.

— Что ты…?!

— Держите.

Большая плитка шоколада упала на колени Рюджина.

— Ты возишь с собой такое?

— Это неприкосновенный запас. Если мало, скажи, у меня ещё есть. Когда заказывал машину, добавил опцию с увеличенным багажным отделением.

— Чтобы прятать такое?

— У меня много секретов.

— Чушь собачья.

— Не очень-то вежливо так разговаривать со своим спасителем.

Рюджин вертел в руках шоколадку.

— Ты слишком беспокоишься о том, что подумают люди.

— Приходится. Это моя работа.

— Работа?

— Я живу за счёт внимания людей, как любой артист или политик.

Дядя и мать твердили ему одно и то же. Важно, как тебя воспринимает публика. Важно, что о тебе думают люди. В мире, где малейшая ошибка может преследовать тебя всю жизнь, нужно быть очень осторожным… Он знал это. Поэтому и пытался всё исправить.

Квон Сехёк смотрел, как парень отламывает кусочек шоколада и кладёт его в рот.

— Теперь вы скажете мне своё имя?

— Тебе так хочется его узнать?

— Раз мы снова встретились, думаю, это судьба.

— В такой ситуации? Смешно.

Квон Сехёк опустил голову и произнёс:

— Да, пожалуй.

Шоколад таял на языке, но не был таким сладким, как он ожидал. Это был скорее горький, тёмный шоколад. Рюджин взял шоколадку обеими руками и начал жадно есть.

Квон Сехёк с нечитаемым выражением лица протянул ему бутылку воды.

— Вы, наверное, голодны.

— Я долго блуждал, — слова давались ему с трудом. — Замерз. Ноги болят. В темноте почти ничего не видно…

— Вы ведь не собирались покончить с собой, прыгая под машину?

Рюджин промолчал, продолжая есть шоколад. Квон Сехёк посмотрел на него, потом снова взялся за руль.

— Поехали.

Квон Сехёку хотелось многое спросить. Почему он скрывает, кто он? Действительно ли на него напали в лесу? Нашел ли он что-нибудь в саду? Но он не мог произнести ни слова. Парень, сжимавший в руке обертку от шоколада, закрыл глаза. Его лицо было таким печальным, измученным.

— Хотите ещё чего-нибудь сладкого?

— …

— Эй?

Квон Сехёк посмотрел на пассажирское сиденье. Парень уже спал, уткнувшись лицом в спинку сидения.

— …

Стоило ему обратить на это внимание, как тихое дыхание парня стало казаться оглушительным, словно раскаты грома. Квон Сехёк остановился под фонарём и посмотрел на лицо спящего. Тень от его длинных ресниц падала на щеку, отражая свет.

— Эй…

Он протянул руку, но не решился коснуться его плеча, чтобы разбудить. Почему-то ему не хотелось этого делать.

Квон Сехёк включил печку. На заднем сиденье лежал плед, который он взял для своего младшего брата. Детский плед с мультяшными персонажами — другого под рукой не было.

Квон Сехёк укрыл парня. Тот застонал во сне, его веки дрогнули, но не проснулся.

***

Шин Хэбом забежал в ванную. В зеркале он увидел, как с раны капает кровь. Швы, которые наложил Чхве Юшин, разошлись. Клочки плоти с запекшейся кровью неаккуратно торчали. Кровью было залито всё: ухо, лицо, шея, даже расстегнутый воротник рубашки.

Он рылся в шкафчике в поисках аптечки. Предметы с грохотом падали на пол. Ему было всё равно. Он нашел кровоостанавливающее средство, обработал рану и налепил пластырь.

Он включил холодную воду и умылся. Когда хмель выветрился, кровь остыла. Шин Хэбом не бросился к машине. Вместо этого он посмотрел прямо в зеркало. В Ховоллу был только один человек, к которому мог обратиться за помощью Чон Рюджин.

Но Шин Йена была его пешкой.

Шин Хэбом оглядел комнату. Царил полный беспорядок. Он нажал кнопку быстрого набора на старом телефоне. Раздалось два гудка.

- Ёнчжидон слушает.

— Чон Рюджин сбежал.

- Что?

— Не говори никому из сотрудников, поищи тихо. Я осмотрюсь поблизости.

- Поняла. Объяснишь потом.

Шин Хэбом поднял с пола нож и Desert Eagle. Странно, что Чон Рюджин не прихватил с собой эти замечательные вещи. Неужели настолько испугался?

Тогда не стоило и связываться.

Шин Хэбом включил свет в коридоре. Путь побега Чон Рюджина был очевиден.

Шин Хэбом шел по следам крови на стенах и полу. Он был почти готов похвалить его за то, что тот выбрал черный ход. Не хватало ещё, чтобы кто-нибудь увидел его в таком виде.

Любопытство пересилило гнев. Интересно, как далеко он смог уйти, истекая кровью и едва держась на ногах? Если он всё ещё в Ховоллу, то Шин Йена его найдет. А если и выбрался, то волноваться не о чем. Бежать в такую ночь, в такую глушь, без всего — это самоубийство.

Шин Хэбом готов был поставить месячную зарплату на то, что Чон Рюджин валяется где-нибудь на горной тропе. Будь здесь Джин Чиу, они бы точно поспорили. «Ты за тридцать минут? Я за пятнадцать. Кто первый найдет и прикончит Чон Рюджина.»

Фары разрезали темноту. Легкая вибрация передавалась через сиденье автомобиля.

Шин Хэбом коснулся брелока в форме сердца, висевшего на зеркале заднего вида. Он вспомнил прошлое.

Кодовое название: «Охота на кролика».

В тихой деревне произошло убийство целой семьи. Подозреваемый был местным главарем банды, поэтому полиция не спешила вмешиваться. В конце концов, об этом деле стало известно благодаря жителям деревни, возмущенным коррупцией в правоохранительных органах.

Президент воспринял этот инцидент как вызов со стороны местной мафии центральной власти. Разъяренный «Железный Кулак» Ильхёка немедленно отправил на место центральную военную полицию. Предстояла длительная командировка в провинцию, а целью были не обычные демонстранты, а вооруженные бандиты, поэтому в рядах военной полиции царило волнение. Никто не говорил об этом открыто, но все хотели избежать этой задачи.

Шин Хэбом вызвался добровольцем вместо Чхве Гымхо, который всеми силами пытался уклониться от операции. За ним последовали Джин Чиу и Ки Ухи, и в результате весь отряд «Пушечного мяса» принял участие в операции. Однако благодарности они не дождались. Атмосфера была такая, будто им говорили: «Ну наконец-то вы поняли свое место.»

Это задело его самолюбие, но он не обратил на это внимания. Шин Хэбом сосредоточился на том, что это был приказ президента. Это был шанс. Он должен был добиться успеха любой ценой. Он участвовал во множестве операций и ловил преступников, но никогда еще его кровь не кипела так, как сейчас.

Советник президента Квон Джухёк лично приехал, чтобы подбодрить солдат. Лозунг об искоренении местной мафии, грабящей беззащитных жителей, разжег чувство справедливости в каждом.

Местные жители активно сотрудничали со следствием. Пожилые люди и дети считали солдат в красивой форме и с современным оружием героями, а молодые подчиненные заводили знакомства с местными девушками.

Шин Хэбом получил в подарок брелок в форме сердца от девочки, чей отец был убит бандитами. Он принял подарок, не желая обидеть юную леди. Он собирался вернуть его вместе с коробкой конфет в день отъезда.

В итоге брелок он так и не вернул. В день, когда они вычислили местоположение банды, перекрыли пути отступления и загнали их в угол, в последний день операции «Охота на кролика», загнанные в угол бандиты напали на жилые дома. Даже трехмесячный ребенок не избежал беспорядочной стрельбы и ударов ножом. Они отомстили всем, кто сотрудничал с «проклятыми солдафонами».

Глаза, отражавшиеся в зеркале заднего вида, потемнели. Улыбка исчезла с лица Шин Хэбома.

***

Квон Сехёк смотрел на спящего парня.

Если бы он захотел, то смог бы узнать о нём всё: имя, возраст, место учёбы, информацию о семье. Стоило ему отдать приказ, и через три дня, а то и через полдня, перед ним лежал бы аккуратно составленный файл. Для этого у него и был секретарь Им.

Проблема была в дяде. Дядя следил за каждым его шагом и контролировал его. Он бы точно не оставил без внимания тот факт, что Квон Сехёк проводит расследование чьей-то личности.

Квон Сехёк забрал у парня обертку от шоколада и бросил её в автомобильную пепельницу. Тот, видимо, проснулся от шуршания, сел и огляделся по сторонам с отсутствующим выражением лица.

— Я… Вы так крепко спали.

Парень, оглядевшись, вдруг резко спросил:

— Ты что, нервничаешь?

— Что?

Взгляд парня был прикован к пепельнице. Квон Сехёк поспешно попытался закрыть её крышкой, но тот перехватил его руку. Квон Сехёк невольно повысил голос:

— Что вы делаете?!

— Отпусти.

— Что? Зачем? Это просто мусор.

— Ты что, не можешь отличить запах травы от запаха табака?

— О чём вы вообще говорите?!

— Идиот, если уж куришь такое, то убирай за собой. Вонь стоит, а тебе никто не сказал?

Квон Сехёк плотно сжал губы. Он не подумал об уборке. Друзья всегда делали это за него.

Он думал, что если не видно, то всё в порядке. Он не думал, что запах распространится так быстро, просто от того, что он открыл крышку пепельницы.

Квон Сехёк вытер пот со лба тыльной стороной ладони. Теперь всё стало ясно. Если парень почувствовал запах травы, то он наверняка знает, что было в портсигаре.

— У вас моя вещь.

— Какая вещь?

— Не притворяйтесь. Вы всё знаете.

— Говори прямо. Что за вещь?

Квон Сехёк вздохнул.

— Портсигар. Стальной, с множеством царапин.

— Старый?

— А?

— Я спрашиваю, старая вещь или нет.

Квон Сехёк ответил уклончиво:

— Да, вроде того. Это вещь моего отца.

Рюджин пристально посмотрел на Квон Сехёка. Значит, это вещь президента Квон Ильхёка…

— Он оставил её, когда приезжал в наш старый дом. Когда я был маленьким.

— Не спрашивал о ней?

— Вы всё равно будете недовольны, даже если я скажу, верно?

Рюджин отвернулся.

— Хорошо, что я его нашёл.

— А, всё-таки…

— Чему ты радуешься?

— Ну, я же вас спас. Мы квиты. Давайте решим всё мирно.

— Смотри-ка, какой хитрый. Ты хоть знаешь, кто я?

— Временный садовник в Ховоллу. И я знаю, что вы не плохой человек.

Рюджин нахмурился.

— Ты меня не знаешь.

— Почему не знаю? Мы теперь друзья.

Рюджин потерял дар речи.

— Ты что, обкурился?

— Нет. Говорят же, что три совпадения — это судьба. А у нас их уже три: сад Ховоллу, эта дорога и мой портсигар. Мне кажется, это неспроста.

— Ублюдок, если ты так девушек клеишь…

— Почему вы воспринимаете это так? Вы себя за девушку принимаете, что ли?

Раздался хлопок. Квон Сехёк схватился за затылок и посмотрел на Рюджина с обидой в глазах, готовый расплакаться.

— Вы меня сейчас …

— Да, ударил. Ещё раз выкинешь такое — убью.

— Хотите, чтобы вас арестовали?! Думаете, вам это сойдёт с рук?!

— Арестуй, арестуй. А я расскажу всем, что ты наркоман.

— Да вы…

— Пожалуйста, думай, прежде чем говорить. Как думаешь, кому из нас есть что терять?

Квон Сехёк замолчал не столько от страха, сколько от восхищения смелостью и безрассудством парня. Хотя, похоже, тот решил, что Квон Сехёк струсил. Вон как довольно ухмыляется.

— Придурок, не лезь куда не следует.

— Послушайте, послушайте меня.

— Что?

— Мы можем помочь друг другу. Вы выглядите молодо, наверное, вам тяжело работать? Я, как бы это сказать… Ну, это может прозвучать странно…

— Спонсорство?

— Подождите, я пытаюсь подобрать другое слово.

— Придурок, что ты мямлишь? Спонсорство — оно и есть спонсорство.

— Ладно, пусть будет так! Финансовая… финансовая помощь. Я вам помогу. Так что верните мою вещь и держите язык за зубами.

Рюджин смотрел на Квон Сехёка.

Что за лопух, ну, что за идиот?

Неужели это сын Квон Ильхёка? Неужели весь его лоск — это просто дорогая одежда, прическа и брендовые вещи?

Это было жалко. Рюджина охватила волна самокритики. Он вдруг почувствовал, что сам ничем не лучше этого лопуха, раз собирался обчистить его.

Нет, не так.

Это точно продуманный образ.

Это же принц, которого поддерживает Квон Джухёк, тот самый, что сделал из Шин Хэбома национальную звезду. Не зря же его прозвали MVP. Он ведёт себя так высокомерно, потому что знает, как убедить и подкупить того, у кого есть его компромат.

Как только он добьётся своего, он тут же изменит своё отношение.

Рюджин с облегчением вздохнул. Чуть не попался на эту удочку.

Рюджин потрогал край пальто Квон Сехёка. Мягкая ткань, прочные швы. Если посмотреть на этикетку, то наверняка окажется, что это дорогая дизайнерская вещь. А Рюджин не доверял людям, которые носят такую одежду.

— Мне не нужны деньги.

Квон Сехёк выглядел удивлённым. Рюджину было противно смотреть на эту наигранную реакцию.

— И связи мне не нужны.

— Тогда что вам нужно?

— Почему ты употребляешь наркотики?

Квон Сехёк улыбнулся. Он легонько постучал по рулю и спросил веселым голосом:

— Теперь вы мной интересуетесь? Потому что моя жизнь не такая уж идеальная, как кажется?

— Не ответишь?

— Если я отвечу, вы вернёте мою вещь?

— Наркоман, а сколько наглости.

— А вы? Обычные люди могут по запаху отличить траву от табака? Вы узнали, потому что сами такие же.

— Я чист.

Это не было хвастовством. Рюджин мог бы прямо сейчас отправиться в отдел по борьбе с наркотиками и пройти любые проверки. Он никогда не прикасался к товарам, которые продавались в «Белом лебеде».

Ха Шинсон говорил, что в симбиотических отношениях, связанных с наркотиками, продавец всегда находится в более выгодном положении.

Наркоманы никогда не сдавали своих дилеров во время допросов. Потому что, если станет известно, что они сдали кого-то, им больше никто не продаст наркотики.

<В первый раз почти всегда отделываются условным сроком или штрафом. Но знаешь, что они делают первым делом, когда выходят? Идут к своему дилеру и покупают наркотики.>

Ха Шинсон говорил это совершенно спокойно.

<Потому что они не могут забыть. Самый опасный момент — это когда думаешь, что завязал. Так что, даже из любопытства, не вздумай пробовать эту дрянь. Подсядешь мгновенно.>

Рюджин не помнил, что ответил тогда. Кажется, он просто молча кивнул. Если бы кто-нибудь спросил его, чувствовал ли он вину, продавая наркотики…

Он мог бы честно ответить, что нет.

Он не чувствовал никакой вины. По сравнению с тем, что у него отняли, это было ничто.

Рюджин поднял голову и посмотрел на улыбающееся лицо Квон Сехёка.

— Сколько у тебя осталось?

— Зачем вам это знать?

— Думаю, я могу тебе помочь.

— Что?

— Дилеров нужно менять почаще. В этом бизнесе нет никакой лояльности, сколько бы ты ни сотрудничал. Я видел кучу отбросов, которые подмешивают всякую дрянь. И цены задирают. А если попросишь скидку, смотрят как на нищего. Ну, с тобой такого, наверное, не случалось…

После долгой паузы Квон Сехёк спросил:

— А где вы берёте?

— На такой вопрос сложно ответить.

Квон Сехёк не мог произнести ни слова. Он не понимал, что происходит.

«Он с самого начала это задумал? Хочет стать моим дилером?»

— Ну что?

— Подождите, дайте подумать.

Парень усмехнулся.

— Сколько ни думай, ничего не изменится.

— Замолчите!

Квон Сехёк чувствовал, что нужно отказаться. Человек, который скрывает информацию о себе, но пытается выведать чужие опасные секреты, явно представляет угрозу.

Не было никакой гарантии, что он действительно дилер. Возможно, он замышляет что-то другое. Проблема была в том, что это предложение, это чертово предложение, звучало совсем не плохо.

***

Квон Сехёк подумал о Шин Хэбоме, главе Отдела Нравов. Интересно, что бы он сделал в этой ситуации? Шин Хэбом, любимец дяди и всенародный герой, был идеальным образцом для подражания для Квон Сехёка, который только начинал свою политическую карьеру.

— Чего так долго думаешь? — спросил парень. — Просто делай то, что тебе хочется.

— Это не так просто.

— Это ты всё усложняешь.

Парень положил руку ему на плечо. Ладонь была тёплой.

— Мы же теперь друзья.

— …?

— Разве нет?

Квон Сехёк вздохнул.

— Если вы хотите меня обмануть, то даже не пытайтесь. Я знаю расценки.

— Не волнуйся.

Квон Сехёк не стал убирать руку парня со своего плеча.

— Ладно. Мы теперь… друзья.

На самом деле, его тянуло к этому парню с самой первой встречи. С того момента, как он вышел из тени деревьев в саду Ховоллу. Или даже раньше, с того момента, как он услышал его низкий, глубокий голос. Люди, которые привлекают внимание одним своим присутствием, встречаются нечасто.

Возможно, он неслучайно обронил портсигар. Возможно, это было началом новых отношений. Отношений, которые он построил сам, без помощи дяди и не по прихоти матери. С этим парнем он мог спокойно забыть о школьных друзьях, которые так жестоко с ним порвали.

Квон Сехёк широко улыбнулся, глядя на пассажирское сиденье.

— Теперь можно говорить на «ты»? Мы же друзья.

— На «ты» — можно, но «другом» — нет. Зови меня хёном. Я тебя на год старше.

— Тц.

— Что за лицо? Эй, чем ближе отношения, тем важнее всё прояснить сразу, чтобы потом не ссориться.

Парень не отступал ни на шаг. И всё же Квон Сехёк не чувствовал раздражения, наоборот, вся эта ситуация казалась ему забавной. Он пожал плечами.

— Ладно, так и быть. Буду тебя хёном величать.

***

Шлагбаум поднялся. Чёрный Рендж Ровер рванул с места, поднимая клубы пыли.

Шин Хэбом одной рукой держал руль, а другой прижимал к кровоточащей ране полотенце, которое никак не могло остановить кровь.

К счастью, он захватил с собой полотенце. На пассажирском сиденье с грохотом столкнулись брошенный как попало складной нож, Desert Eagle и револьвер, принадлежавший самому Шин Хэбому.

Дорога была совершенно не приспособлена для больших машин. Неровное покрытие, узкая проезжая часть, длинные ветви деревьев, загораживающие обзор.

Но именно поэтому, потому что здесь редко кто ездил, следы проехавшей машины были отчётливо видны. Даже не нужно было выходить и внимательно осматривать.

Сломанные ветки и следы от шин были отчётливо видны. Повезло. Если бы пошёл дождь, эти следы исчезли бы, а эта махина заскользила бы по мокрой дороге и врезалась в дерево.

Шин Хэбом усмехнулся, не выпуская руля. Если этот парень думал, что в темноте его не найти, что он не знает эту дорогу, то он сильно ошибался. Это была территория тигра. Неужели он думал, что Шин Хэбом купил этот огромный участок земли, основываясь лишь на паре карт и спутниковых снимков?

Вскоре показалась главная дорога. Шин Хэбом посмотрел на время. Была уже полночь. Машины, направляющиеся в Ховоллу, уже почти не ездили. И снова Шин Хэбом предчувствовал победу. Чон Рюджин наверняка выбрал именно эту дорогу. У него не было другого выбора, учитывая его состояние и отсутствие транспорта. Освещённая улица с ровным асфальтом была в сто раз лучше тёмной и ухабистой горной дороги. Кроме того, всегда есть шанс, что кто-нибудь подвезёт.

Но сейчас, когда в Ховоллу начиналась вторая смена и почти все гости уже расселись по своим местам, вероятность того, что кто-то подберёт Чон Рюджина, была практически нулевой.

Рендж Ровер набрал скорость. Он быстро спускался вниз, осматривая обочины.

Шин Хэбом собирался не спеша проехаться по окрестностям. Он не хотел сбивать Чон Рюджина насмерть. Он хотел просто напугать его. Представляя, как тот побелеет от ужаса, Шин Хэбом чувствовал, как по спине бегут мурашки.

Он нажал на педаль газа, предвкушая победу. И в этот самый момент Шин Хэбом широко раскрыл глаза.

Он ошибся, думая, что здесь никого не будет. Рендж Ровер, вилявший по средней линии, чуть не столкнулся с машиной, ехавшей навстречу. Раздался скрежет металла, посыпались искры — машины определённо задели друг друга. Шин Хэбом нажал на тормоз, но из-за скорости машина проехала ещё какое-то расстояние, прежде чем остановиться.

Он распахнул дверь и выскочил наружу. Шин Хэбом не был из тех, кто даёт имена своим машинам и трясётся над ними, как Джин Чиу. Но и великодушно посмеяться над длинной царапиной на боку он тоже не мог. Он смотрел вслед удаляющимся задним огням. Его мучил один вопрос: какого чёрта он не остановился?

Тигр затаился в темноте. У него было два варианта: продолжать преследовать Чон Рюджина или погнаться за незваным гостем.

Охотник недолго колебался. Свидетелей не было, но существовало более веское доказательство — видеорегистратор. С этим можно было разобраться и позже.

Шин Хэбом сел за руль.

***

Квон Сехёк остановился на обочине, уткнувшись головой в руль, и тяжело дышал. Руки и колени дрожали. Это был уже второй раз за сегодняшний вечер. Дважды он побывал на волосок от смерти. Как такое возможно?

Если это не небесная кара за неопытность новичка, то что?

Квон Сехёк посмотрел на пассажирское сиденье.

— Мы чуть не погибли.

— Ага.

— Почему ты сказал не останавливаться?

— …

— Хён, ты в порядке?

— Ага.

Но парень выглядел совсем не в порядке. Лицо было мертвенно-бледным, губы дрожали — казалось, он вот-вот потеряет сознание. Квон Сехёк быстро отстегнул ремень безопасности и пересел на пассажирское сиденье. Он взял парня за плечи и заставил посмотреть на себя.

— Дыши. Дыши, хён.

— Говорю же, всё нормально.

— Что сегодня происходит? На нас что, проклятие какое-то наложили?

— …А твоя машина?

— А!

Квон Сехёк в панике выскочил наружу. Драгоценный подарок уважаемого деда был изуродован длинной царапиной, которая ужасно выделялась в свете уличных фонарей. Квон Сехёк застонал и бессильно опустился на асфальт. Рюджин, глядя на него, вздохнул.

— Ты как?

— Плохо…

— Что же делать? Это же очень дорогая машина.

— Сейчас не до этого.

Квон Сехёк почувствовал, как кто-то гладит его по плече. Он не сопротивлялся. Успокаивающие поглаживания помогали ему прийти в себя.

Когда он немного успокоился, его охватила злость. Нужно было хотя бы запомнить номер той машины. Квон Сехёк уткнулся лицом в колени и закричал:

— Сумашедший, как вообще можно так ездить?!

— Вот именно.

— Зачем таким вообще права дают?!

— Точно.

— Он точно был пьян. Ты же видел, как он выехал на встречку? Я думал, сейчас в нас снаряд врежется. Сто пудов, пьяный за рулём.

— Ага!

Квон Сехёк проклинал неизвестного водителя. «Чтоб ты в отбойник влетел! Чтоб тебя остановили и права отобрали!»

— Всё, выплеснул? Вставай, на земле сидеть холодно.

Квон Сехёк вздохнул, но тут же улыбнулся и поднялся. Он отряхнул штаны и небрежно пожал плечами. Ему казалось, что нужно сохранять спокойствие, чтобы успокоить парня.

— Хён, ты куда?

— Тебе нравятся ночные пейзажи?

— Что?

Вопрос был неожиданным. Квон Сехёк подошёл к нему.

Тот стоял у отбойника и смотрел вниз, на город.

— …Красиво.

Ночной город простирался до самого горизонта. Квон Сехёк ответил равнодушно:

— Мало кто их не любит.

— …

— А ты не любишь?

— Мне кажется, кроме блеска в них ничего нет.

— Но ведь это и хорошо. Блеск, красота.

— Пустая трата энергии.

— Ты слишком пессимистично смотришь на вещи.

Парень ничего не ответил и вернулся к машине. Он так непринуждённо сел на пассажирское сиденье, что Квон Сехёк почувствовал себя его личным водителем.

Включилась музыка. Квон Сехёк хотел было её выключить, но парень остановил его.

— Оставь.

— Ты знаешь, что это за песня?

— Я не понимаю по-английски.

Парень сказал это и застегнул пальто.

— Ты любишь слушать музыку?

— Сколько можно вопросов задавать?

— Давай хоть поговорим. Я до сих пор переживаю.

Квон Сехёк немного помедлил, а затем добавил:

— На самом деле, у меня права совсем недавно.

— Зато машина выглядит так, будто на ней 30 лет без аварий ездили.

Квон Сехёк хотел было рассказать про подарок деда, но передумал. Мужчина наверняка подумал бы, что он хвастун. Квон Сехёк решил сменить тему.

— Я люблю музыку.

— Я не спрашивал.

— Ну подыграй мне.

Квон Сехёк кашлянул.

— Эта песня, которая сейчас играет, на самом деле запрещена.

— Что?

— Точно не знаю почему, но могу догадываться. В тексте есть слова «свобода», «стена» и «возрождение».

— …

— Раньше такого не было. После инцидента с Рю Ёнби цензура стала очень строгой. Эту песню ещё можно найти, потому что она на английском. А вот ту, что пел корейский исполнитель, вообще удалили отовсюду. Он был певцом-любителем, выкладывал свои песни на собственном сайте. Написал, что идёт на допрос, и пропал. До сих пор о нём ничего не слышно.

— …

— Надеюсь, его не посадили. Он всего лишь перевёл и спел песню. Скорее всего, ему влепили огромный штраф, и он теперь залёг на дно.

— …

— Хён, ты спишь?

Рюджин покачал головой.

— Нет.

— Когда я попаду в правительство, я ослаблю ограничения в сфере культуры и искусства. Пусть не все, но хотя бы музыку можно будет слушать свободно. В других странах эти песни играют на концертах, а у нас из-за пары слов запрещают. На что тогда певцам жить?

— Да…

— Сейчас все песни на одно лицо, даже исполнителей не отличишь. Всё из-за этих правил. Это нельзя, то нельзя — вот и страдает свобода творчества. Я считаю, что расцвет нашей музыки пришёлся на времена Рю Ёнби и Кан Ёджуна. Особенно Ёнби… Если бы не её личная жизнь…

— Замолчишь ты наконец?

Рюджина затошнило. Он смотрел в окно и кусал губу.

Когда среди деревьев показалась черепичная крыша, Рюджин сказал:

— Останови.

— Как ты пойдёшь в таком состоянии? Где ты живёшь? Я подвезу.

— Если я приеду туда на такой машине, меня точно не поймут.

Квон Сехёк надул губы.

— Хён, ты тоже переживаешь, что подумают другие?

— Мы с тобой разве одинаковые?

Квон Сехёк промолчал. Парень явно заботился о нём, не желая, чтобы распускали сплетни.

— Думай хоть иногда головой.

Пусть он и говорил резко, но на самом деле был очень заботливым.

Когда парень собрался выходить, Квон Сехёк сунул ему в руки плед и пакет с едой.

— Поешь по дороге.

— Не надо. Я уже почти дома.

— Бери, когда дают.

Квон Сехёк засунул еду в карман тренча, и парень посмотрел на него со странным выражением.

— Забери ещё мою одежду и обувь. Я скажу, что потерял их где-то.

— …Спасибо.

— Я для тебя столько сделал, так что не вздумай потом прикинуться больным и развести меня на деньги.

Парень усмехнулся и помахал пледом с изображением мультяшного персонажа.

— Ну и вкусы у тебя.

Квон Сехёк покраснел.

— Это моего младшего брата!

— А кто что говорит? Чего ты так разволновался?

— Я не волновался!

— Завтра утром приходи. До открытия. Я верну тебе вещи.

Квон Сехёк почесал щеку.

— Завтра у меня никак не получится. Плотный график. Я сегодня ради тебя сном пожертвовал.

— Нет, завтра обязательно приходи.

— Почему?

Рюджин постарался говорить как можно спокойнее, но назвал причину, от которой Квон Сехёк точно не смог бы отказаться.

— Потому что я могу передумать.

Настоящую причину он оставил при себе: «Квон Сехёк, если ты не придёшь, Шин Хэбом меня убьёт».

***

Зазвонил телефон, который он оставил на пассажирском сиденье. Он ответил на звонок, и тихий голос Шин Йены произнёс:

— Рюджин вернулся.

— Где он прятался?

— Приезжай пока в пристройку. Он ничего не говорит.

Хэбом ответил, что понял. Он удивился, что тот вернулся сам. Но это не значит, что он его простит. Он заставит его заплатить за все свои ночные мучения и за ремонт машины, даже если придётся выбивать деньги из этого хилого тельца. Шин Хэбом прибавил газу.

Шин Йена ждала его на улице. Она курила и, увидев Шин Хэбома, молча повернулась к нему спиной. Шин Хэбом последовал за ней. У двери Шин Йена сказала:

— Поговори с ним спокойно.

— Посмотрим, как он себя поведёт.

— Если будете кричать, я войду.

— Лучше бы ты делом занималась.

— Ты мне это говоришь после всего, что натворил?

Шин Хэбом открыл дверь. В углу комнаты сидел съёжившийся Чон Рюджин. Похоже, он только что принял душ: волосы были мокрыми, от него пахло мылом. Руки и ноги, не прикрытые футболкой и шортами, были обклеены пластырями.

— Весело было играть в прятки?

— Мне нужно с тобой поговорить.

Они заговорили почти одновременно.

Шин Хэбом усмехнулся. Он посмотрел на своё отражение в зеркале напротив, а затем на съёжившегося Рюджина. По сравнению с Рюджином, от которого пахло мылом, он выглядел ужасно: волосы растрёпаны, от него разит потом и кровью, а на ухе красуется окровавленная рана.

Шин Хэбом оторвал болтающийся кусок бинта с уха.

— Ты же понимаешь, почему я зол?

— Не заставляй меня жалеть о том, что я вернулся.

— А у тебя был выбор?

Шин Хэбом издевательски произнёс:

— Если ты сбежишь, пострадают другие. Подумай о своей тёте, которая тебя вырастила, кормила, одевала, купала, укладывала спать.

— Я знаю.

— Так что ты хотел сказать?

Шин Хэбом закурил. Если это какая-то ерунда, он покажет ему, где раки зимуют. Кулаки уже чесались, внизу живота разливалось тепло.

Серый дым окутал чистое лицо Рюджина, а затем медленно рассеялся.

— Я встретил Квон Сехёка.

— Да ну?

Шин Хэбом ответил спокойно, но чуть не выронил сигарету.

— Он подвёз меня сюда.

— Почему?

— Разве это не очевидно? Если видишь человека, который заблудился…

— Я тебя сейчас об этом спрашиваю? — грубо перебил его Шин Хэбом. — Почему MVP в такое время оказался здесь? Даже если ты врёшь, делай это правдоподобно.

— Я не вру!

— Доказательства есть?

Рюджин кивнул. Брови Шин Хэбома взлетели вверх. Перед ним лежал серебряный портсигар с множеством царапин на поверхности.

— Что это?

— Это вещь Квон Сехёка, то есть MVP. Я нашёл её в саду в тот день, когда вы пришли на ужин.

— Я же говорил тебе не лезть не в своё дело!

— Я не специально! — Рюджин посмотрел на Шин Хэбома. — Поверь мне!

— Ты должен был вести себя так, чтобы тебе можно было поверить. А ты только и думаешь, как бы кому-нибудь подгадить.

Шин Хэбом указал на своё левое ухо. Рюджин вспыхнул.

— Это ты первый начал!

— За дверью Шин Йена.

— …

Шин Хэбом, не выпуская сигареты изо рта, открыл портсигар, предложенный Рюджином. Из него высыпались маленькие плоские таблетки. Шин Хэбом не мог их не узнать.

— А где доказательства, что это принадлежит MVP?

— Это…

— Нет их, да? Кого этот маленький засранец решил обмануть?

— Есть! Просто я не могу показать их сейчас.

— Слова без доказательств — это не улики, а всего лишь подозрения.

— Я говорю тебе, доказательства есть!

Шин Хэбом хотел было встать, но Рюджин заговорил торопливо:

— Он завтра сюда придёт. Сказал, что вернёт его. И мы начнём сотрудничать.

— Что?

— Я сразу понял, когда увидел эти таблетки. Их продавали в «Белом лебеде». Ты же знаешь этот клуб? Им владеет «Белый лев».

Шин Хэбом, уже собравшийся встать, снова сел.

— Рассказывай всё подробно.

— Это долгая история.

— Ночь длинная.

Он выслушал всю историю. Она не была настолько шокирующей, как он ожидал, но неприятный осадок от неожиданного поворота событий остался. Шин Хэбом словно слышал, как трещит по швам его тщательно продуманный план. Трещины, должно быть, появились уже давно, просто он ничего не замечал. Он горько усмехнулся и закурил вторую сигарету.

— Значит, вы с MVP подружились?

— Он немного странный.

— Потому что витает в облаках. Мы и он живём в разных мирах.

— Он совсем не такой, каким кажется.

— И ты раскис?

Рюджин опустил глаза. Шин Хэбом протянул руку.

— …

Вместо того чтобы ударить Рюджина, Шин Хэбом погладил его по мокрым волосам.

— Ты жалок.

Рюджин открыл глаза. Резко запахло табаком. Прямо перед ним было лицо Шин Хэбома. Его глаза улыбались.

— Всё это игра, — сказал он, ухмыляясь. — Все его действия и слова продуманы.

— Я тоже так думал. Но что, если это не так? Может, он на самом деле такой? Ему всего двадцать…

Шин Хэбому безумно захотелось встряхнуть Рюджина, но от усталости у него не было сил. Он лишь откинул назад мокрые волосы и надавил на шрам на виске.

— Я понимаю, почему ты так думаешь, — сказал Шин Хэбом. — Квон Джухёк — прирождённый мастер создавать себе имидж. Он раньше был журналистом. Манипулировать информацией и людьми — его конёк. Ты же знаешь? Рю Ёнби и Квак Чжэхон…

— Не говори о моей сестре.

— Щенок неблагодарный. Я говорю, а ты перебиваешь?

— Продолжай про Квон Джухёка. Что с ним?

Шин Хэбом посмотрел на Рюджина и выпустил облако дыма.

— Ай!

— Сам напросился.

— …

— MVP похож на своего деда по материнской линии. Чан Духён, сейчас он уже отошёл от дел, но говорят, души не чаял в своём первом внуке. Клан Чан из Пхеньяна — известная семья, из которой веками выходили приближённые королевской семьи. Он рос, окружённый всем самым лучшим и прекрасным, поэтому его ценности отличаются от ценностей его братьев, родившихся в провинции.

Иронично, что наследник номер один вырос в стороне от жестокой борьбы за власть.

— Чан Сынхи всё хорошо продумала, — мрачно сказал Шин Хэбом.

Квон Джухёк был советником президента. Странная должность для того, кто не претендует на высшую власть в Шинрёнкване.

— Квон Джухёк хотел вырастить MVP как преемника, который будет плясать под его дудку. Он пользуется тем, что тот ещё молод и наивен. Когда MVP взойдёт на престол, Квон Джухёк, как дядя президента, получит ещё больше власти.

— Регентство?

— Ты и такое слово знаешь?

— Не надо меня недооценивать.

Шин Хэбом потушил окурок в пепельнице.

— А он знает? Что Квон Джухёк его использует?

— Откуда?

Рюджин замолчал. Он понимал, что дальнейшие разговоры приведут только к новым упрёкам.

— Квон Джухёк хочет сделать из MVP подобие Квак Чжэхона.

— Что?

— Квак Чжэхон был одним из ключевых членов «Железного кулака», но, поскольку он вышел из социальной сферы, можно сказать, что у него были связи и с Республиканской партией. Он был как летучая мышь, которая хватается то за одну, то за другую сторону. Политики его ненавидели, но у публики такой образ хорошо зашёл. Что бы он ни делал, он всегда оставался на плаву.

Рюджин внезапно закричал:

— Ты хочешь сказать, что если он будет как Квак Чжэхон, то это нормально?! Даже если он сын Квон Ильхёка?!

Диктатура без кровопролития. Передача власти, игнорирующая злодеяния прошлого. Шин Хэбом усмехнулся.

— Людям плевать на кровные узы. Важна политическая идеология. Кто бы ни стал следующим президентом, если он не будет продолжать политику террора Чхорхёрильсона, народ примет его с распростёртыми объятиями.

— Но!

— Теперь понимаешь? Мы должны действовать быстро. Если MVP взойдёт на престол и завоюет поддержку народа, злодеяния прошлого поколения будут забыты. А что тогда с нами? Мы проиграем.

Шин Хэбом поставил точку в разговоре:

— Вот так и отмывается репутация династии.

Даже если Квон Сехёк будет проводить политику, направленную на поддержку простых людей, и заслужит всеобщее уважение, он всё равно попытается скрыть прошлые ошибки, а не исправить их. Ведь признать прошлые ошибки — значит признать свою неправоту.

— MVP не станет порочить имя своего отца, — сказал Шин Хэбом, призывая Рюджина быть твёрдым. — Тебе же нравился Квак Хёну?

Рюджин нахмурился и спросил, что тот имеет в виду, но Шин Хэбом только рассмеялся, не дав ответа. Он потряс портсигаром Квон Сехёка и сменил тему:

— И где ты это прятал?

— В ванной.

— Вот уж воистину, «хочешь спрятать - положи на самое видное место».

Рюджин крикнул в спину Шин Хэбому, который направлялся в ванную:

— Ты здесь спать будешь?

— А ты предлагаешь мне в такое время ехать домой за рулём?

Судя по тону, ещё одно слово — и в ход пойдут кулаки. Рюджин поднялся и взял подушку. Поскольку единственное имевшееся постельное бельё трогать было нельзя, он взял плед с мультяшным принтом, который одолжил ему Квон Сехёк. Он разглядывал милый рисунок, когда Шин Хэбом неожиданно высунул голову из ванной.

— Что делаешь?

Рюджин вздрогнул от неожиданности, но постарался говорить спокойно:

— Ты же здесь спать будешь. Я пойду на улицу.

— Какая улица?

— Коридор… где-нибудь… — Рюджин запнулся. «Лишь бы тебя не видеть, хоть на земле спать буду», — подумал он про себя.

— Издеваешься?

— Что?! Тогда ты уходи!

Шин Хэбом быстро подошёл к нему, выхватил подушку и плед и бросил их на пол.

— Да что ты… Ай!

Когда Рюджин наклонился, чтобы поднять вещи, Шин Хэбом ударил его коленом в живот. Рюджин упал, схватившись за живот. Шин Хэбом посмотрел на него сверху вниз и сказал:

— Остаёшься здесь.

— Скажи нормально, ублюдок!

— Ты же по-хорошему не понимаешь.

Шин Хэбом, снимая грязную форму, приказал Рюджину застелить постель. Рюджину хотелось послать его куда подальше, но он сдержался.

— Хорошо, — ответил он, опустив голову.

Приходилось терпеть. По крайней мере, пока.

Слушая шум воды, Рюджин думал: «Когда-нибудь я изуродую это высокомерное лицо, заставлю его глаза, сияющие самоуверенностью, проливать кровавые слёзы. Ведь даже этот монстр не всегда был таким непобедимым».

В темноте звуки становятся отчётливее: тиканье часов, тихое дыхание…

Рюджин сглотнул. Шин Хэбом лежал совсем рядом, Рюджин мог дотронуться до него рукой. Его дыхание щекотало шею, и Рюджин, вздрогнув, повернулся на другой бок.

— …

Это оказалось ошибкой. Теперь лицо Шин Хэбома было прямо перед ним. Он спал, укрывшись до подбородка толстым хлопковым одеялом, и выглядел на удивление безмятежно.

Сон не шёл. Неудивительно. Стараясь не шуметь, Рюджин выбрался из-под одеяла, взял плед, который дал ему Квон Сехёк, и ушёл в угол комнаты. Это была единственная вещь в этой комнате, которой он мог распоряжаться по своему усмотрению. Всё остальное принадлежало Шин Хэбому.

Рюджин поднял жалюзи. В комнату полился лунный свет.

Он укутался в плед, прислонился к стене и начал считать овец.

Одна овца, две овцы…

Три овцы…

Чёрт, это не помогало.

Рюджин обнял колени, уткнулся в них лицом и затаил дыхание.

Сколько времени прошло? В темноте Шин Хэбом сел.

— Что ты делаешь? — спросил он хриплым голосом.

— Пытаюсь заснуть.

— Издеваешься?

— Отстань от меня.

Пальцы схватили его за лодыжку. Рюджина резко дернули. Он невольно вскрикнул, а в ответ раздался смешок.

— Пусти!

— Не хочу.

Рюджин попытался вырваться, но Шин Хэбом не отпускал. Постель смялась. Он играл с Рюджином, как кошка с мышкой.

Ноги Рюджина раздвинулись, и Шин Хэбом прижался к нему. Рюджин толкнул его в плечо.

— Уйди.

— Давай спать уже.

Рюджин задыхался под тяжестью Шин Хэбома. Подергавшись немного, он сдался и расслабил руки на одеяле.

Шин Хэбом усмехнулся.

— Ай!

Горячая рука скользнула под свободную футболку.

— Не надо, — сказал Рюджин.

Шин Хэбом не обращал на него внимания. Горячая, крепкая ладонь поглаживала его бок, живот, поднималась к груди.

— Мне больно…

— Это потому что ты тощий.

Футболка задралась до шеи Рюджина. Шин Хэбом усмехнулся, касаясь затвердевших сосков.

— Какие ощущения, когда я трогаю тебя здесь?

— Дерьмовые ощущения, — ответил Рюджин.

— …

— Прекрати приставать и убирайся! Как я должен спать?!

Рюджин схватил Шин Хэбома за запястье. В этот момент другая рука Шин Хэбома скользнула в его штаны. Рюджин резко вдохнул. Шин Хэбом прошептал ему на ухо:

— Тебе нравится Квон Сехёк?

— Н-нет… Ничего подобного.

— И как ты собираешься достать наркотики?

— У меня есть друзья из клуба. Я сам разберусь, не лезь не в своё дело. Лучше выпиши мне пропуск…

— Это проблематично. Откуда я знаю, что ты будешь делать на улице?

Пальцы, ощупывающие его бедро, скользнули под белье. Длинные пальцы с выступающими суставами – Рюджин узнал их.

— Не делай этого…!

Голос Шин Хэбома звучал мягко:

— У нас много наркотиков, которые вы продавали.

Он говорил о конфискованных веществах. Их стоимость была довольно высока, и утечка конфиската внутри ведомства была серьёзной проблемой. Шин Хэбом поглаживал член Рюджина.

— Я помогу тебе, — сказал он.

Рюджин тяжело дышал.

— Мне… не нужна помощь. Я работал в клубе, я привык…

— Тебе понадобится моя помощь.

— Как… как ты можешь помочь? Ты… ты ничего не знаешь об этом… Ах!

— Это не предложение, а приказ, — голос Шин Хэбома внезапно стал холодным. — Я не потерплю твоих самостоятельных действий. И, если ты ещё не в курсе, «Белый лебедь» закрылся.

Рюджин зажмурился. Пальцы ног сжались, впиваясь в простыню. Шин Хэбом впился зубами в его влажную от пота шею.

— Ай!

— Больно?

Рюджин покачал головой. Из раскрытых губ вырывались частые вздохи. Шин Хэбом ещё быстрее начал двигать рукой, лаская уже отреагировавший член. Кончиком пальца он надавливал на головку, приближая разрядку. Предэякулят, собравшийся на кончике, забился под ногти Шин Хэбома.

— Ах, хватит, ах...!

— Я знаю мужскую физиологию лучше тебя.

— Х-хм, ах, а…!

— Думаешь, дружба на задворках — это что-то серьёзное? Братья, клятвы верности? Всё это ерунда. В решающий момент выберут кровных родственников. Кровь — не вода, не знал?

Шин Хэбом усмехнулся.

— Признайся, ты же не против своей воли отдался Ха Сонроку? Тебе же понравилось? А? Ну скажи, Рюджин. Тебе же нравится с мужчинами постарше?

— Нет. Нет.

— Что «нет»? Соски торчком стоят от одного прикосновения. Ты же сам просил Ха Сонрока потрогать тебя? А он сосал их? Ты залезал на стол и вилял задницей? Что он сказал, когда увидел, что ты импотент?

— Нет, это неправда…! Сукин сын!

— Я сразу это понял. Тебе нравятся мужчины постарше. Потому что двадцатилетние сопляки тебя не удовлетворяют.

— Заткнись! Замолчи, сумасшедший ублюдок… ах, а…!

Шин Хэбом разжал ладонь. К сожалению, Рюджин так и не кончил. Небольшое количество смазки жалко увлажняло его ладонь.

Он резко повернулся на бок и посмотрел на Рюджина, который торопливо прикрыл нижнюю часть тела одеялом. Выступающие позвонки и лопатки на худой спине…

— Вот же ж ублюдок… — пробормотал Рюджин, почти всхлипывая. Шин Хэбом усмехнулся и вытер руку о голую спину Рюджина.

— Спи.

— Чтоб ты сдох во сне.

— Если хочешь, сделай это сам…

— …

— Просто желаниями ничего не добьешься, — сказал он с какой-то грустью в голосе.

***

Рюджин проснулся от пения птиц. Он повернул голову и посмотрел на место рядом с собой. Там, где лежал Шин Хэбом, было холодно и пусто.

Всё тело ломило, голова кружилась. В комнате не осталось никаких следов Шин Хэбома.

У изголовья стоял кувшин. В стакане оставалось немного холодной воды. Рюджин налил себе воды и заметил рядом с кувшином портсигар Квон Сехёка.

Рюджин машинально взял портсигар, но вдруг замер. Между портсигаром и полом лежала сложенная бумажка.

— Что это?

Рюджин развернул записку. На ней была всего одна фраза:

[Учись хорошо.

Шин Хэбом.]

— Вот придурок, — пробормотал Рюджин, скомкал записку и бросил её в мусорное ведро.

***

С самого утра он начал изображать болезнь. Квон Сехёк сказал, что у него знобит и нос заложен, наверняка простуда.

Боясь, что его симуляцию разоблачат, Рюджин засунул под язык градусник, а на лоб положил мокрое полотенце. Затем он укрылся одеялом до подбородка и начал стонать.

Прибежавший на шум Квон Джухёк только покачал головой и начал свою обычную тираду о том, что в его возрасте он мог грызть камни. Сехёк, держа во рту градусник, про себя подумал: «Если в молодости надрываешься, то в старости будешь болеть, дядя.»

Квон Джухёк ушёл, пригрозив, что в следующий раз не отменит его расписание. Чан Сынхи, решив, что Сехёк действительно переутомился, собралась выйти, чтобы купить ему тонизирующее средство.

Держа в руках кубик Рубика, младший брат забрался к нему в постель. Квон Сехёк убрал градусник и полотенце, обнял брата. Тот был намного меньше своих сверстников. Квон Сехёк, с детства привыкший к разговорам о своем высоком росте, беспокоился, что брат так медленно растет.

— Хён, ты в порядке?

— Да.

— Ты не умрешь?

— Не умру. Просто голова немного болит.

Квон Сехёк глубоко вздохнул.

— У меня сейчас много проблем.

— Из-за друзей?

— Я о них больше не думаю, — отрезал Квон Сехёк. — Если я не буду им писать, то это их проблемы. И у меня появился новый друг.

— Правда? Как? Где? Ты же больше не ходишь в школу.

— Разве друзей можно найти только в школе? Ко мне и так все липнут, стоит мне только где-нибудь показаться.

Квон Сехёк ткнул пальцем в щеку молчавшего брата.

— Что такое? Не веришь мне?

— Как зовут твоего друга?

— Я… пока не знаю. Мы не представлялись друг другу.

— Вы друзья, даже не зная имён друг друга?

— На самом деле он на год старше меня.

— Старше тебя, хён?

— Ага.

— Значит, он и мне хён?

— Ну да, можно и так сказать.

Это было правдой. Квон Сехёк и не думал знакомить брата со своим новым дилером.

— Пойдем вместе с ним гулять?

— Мы ещё не так близки.

— А чем он тебе нравится?

— Он красивый.

— …

— Конечно, я намного красивее!

— Ты заводишь друзей, глядя только на внешность?

— Эй! Я не такой!

Квон Сехёк крепко обнял брата и потрепал его по голове. Брат захихикал у него на руках, а потом вдруг поднял голову.

— Тогда чем он тебе нравится?

— Характером.

Квон Сехёк сглотнул.

— Характер… не то чтобы очень хороший…

— А почему он тебе нравится, если у него плохой характер?

— Плохой характер — не значит, что он плохой человек. Просто… своеобразный.

Пока что он мог объяснить это только так. Как и сказал брат, он даже не знал имени этого парня. Но он не хотел торопиться. Теперь ему не нужно было спешить.

Квон Сехёк вскочил с кровати и распахнул дверь гардеробной.

— Мухёк, какая одежда мне больше всего идет?

— Спортивная?

— Нет, не такая. Костюм.

— Тот, что ты надевал в прошлый раз. Сине-серый.

— А…

Квон Сехёк вспомнил свой «скумбриевый» костюм, висевший в шкафу. Он надевал его на выпускной вечер. Самому ему костюм не нравился, но все говорили, что он ему идет. Он думал, что это просто лесть, но может, он действительно ему идет?

Квон Сехёк достал костюм из шкафа. Примерил перед зеркалом. Вроде неплохо.

— Хён, ты куда-то идешь? — спросил брат с кровати.

— Не говори маме и дяде.

— Хён, ты же болеешь.

— Я уже выздоровел.

Он сбросил с себя поношенную футболку и спортивные штаны. От свежевычищенного костюма приятно пахло. Квон Сехёк быстро надел брюки, рубашку, застегнул пуговицы. Сердце билось чаще, чем обычно. Как будто начался последний сет, решающий исход матча.

— Я думал, ты сегодня останешься дома…

— Я ненадолго.

— Ты и в прошлый раз так говорил. Хён, ты в последнее время всё время поздно приходишь.

Квон Сехёк, возившийся с галстуком, обернулся. Квон Мухёк смотрел на него с печальным выражением лица.

— Маме нравится, что ты появляешься по телевизору.

— Правда?

— А мне нет. Мне больше нравишься ты настоящий.

Квон Сехёк бросил галстук, подошел к кровати и поднял на руки брата.

— Сегодня я не опоздаю.

— …

— Никаких фотосессий, интервью, мероприятий или телепрограмм. Нет причин опаздывать.

— Тебе обязательно идти?

«Ладно, будь что будет,» — подумал Квон Сехёк.

— Я узнаю его имя.

— А я не могу пойти?

— Нет!

Глаза Квон Мухёка наполнились слезами. Квон Сехёк поспешно понизил голос.

— Мы пока… ну, только узнаем друг друга. Ещё рано кого-то знакомить. Понимаешь?

— Нет…

Квон Сехёк, прижимаясь щекой к шее брата, улыбнулся.

— Не волнуйся. Я рано вернусь. Обещаю.

Он протянул брату мизинец. У него была коронная фраза для таких случаев:

— Разве я когда-нибудь тебя подводил?

Брат улыбнулся. Глядя на его сияющее лицо, Квон Сехёк почувствовал прилив сил. Сейчас он был готов не просто узнать имя этого парня, а даже добиться его расположения.

***

Карьера Шин Хэбома круто изменилась после встречи с Квон Джухёком. Как будто в награду за унизительные двадцать лет, он поднимался по карьерной лестнице, получая повышение каждый месяц.

Внезапный рост всегда вызывает слухи. В любой сфере. Тот факт, что Квон Джухёк до сих пор был один, только подогревал эти слухи. Одно время даже поговаривали, что они с Шин Хэбомом любовники.

Этот слух развеялся, когда советник президента Квон Джухёк обнародовал свою медицинскую карту. Он оказался импотентом с врожденным дефектом яичек.

Многие были против такого радикального решения — раскрыть свой постыдный секрет всему миру. Большинство утверждало, что это положит конец его политической карьере. Но тогда Шин Хэбом поддержал решение Квон Джухёка. Не ради самого Квон Джухёка. Ему просто было любопытно. Он хотел знать, что человек, обладающий властью, собирается купить, продав свое несчастье.

В итоге Квон Джухёк стал посмешищем, но приобрел голоса сочувствующих, которых не было ни у одного члена «Железного кулака». Это был ход, прямо противоположный тактике Ю Михён, которая создавала себе образ безупречной суперженщины.

Квон Джухёк был прирожденным мастером пропаганды. Виртуозом создания имиджа и перевоплощения. Он чувствовал веяния времени и меняющуюся атмосферу, меняя свой окрас, как хамелеон. И ради этого он не гнушался никакими средствами.

Шин Хэбом улыбнулся пожилому джентльмену в коричневой фетровой шляпе, которая ему необычайно шла.

— В Министерстве общественной безопасности не хотят, чтобы мы вмешивались.

— Эти китайкие ублюдки такие закостенелые.

— С их точки зрения, это добросовестный налогоплательщик, солидная средняя компания с хорошим имиджем благодаря общественной деятельности. Конечно, нет компаний без грехов… Но это очень патриархальный регион. Даже если на них надавить, максимум, что будет — налоговая проверка. Связь с «Белым львом» найти будет сложно.

— Похоже, Ха Сонрок изрядно постарался.

— Нужно отрабатывать полученные деньги.

Квон Джухёк указал на левое ухо Шин Хэбома.

— От Чиу этого можно было ожидать, он всегда такой неуклюжий, но ты-то должен быть осторожнее.

— Это всего лишь царапина.

Чхве Юшин, услышав это, схватился бы за шею, но Шин Хэбом спокойно продолжил:

— Даже хорошо, что так получилось. Я тоже воспользуюсь случаем и заработаю немного сочувствия. В последнее время Чиу меня затмевает. Говорят, его фан-клуб даже собирает деньги на оплату больничных счетов. Не знаю, правда это или нет, но я ему так завидую.

Квон Джухёк выглядел недовольным. Он никогда не доверял Джин Чиу. И дело было не в том, что Чин Чиу уступал Шин Хэбому в способностях. Ему не нравилось, что у Шин Хэбома был верный помощник.

— Кстати, о делах… — Шин Хэбом решил прощупать почву. — Вы видели мой последний отчет?

— Да.

— Чон Рюджин очень похож на свою сестру.

Профиль и фотографии Чон Рюджина были вложены в папку «Фаэтон». Флешку с видео он долго вертел в руках, но в конце концов убрал в ящик стола.

— Уверен, из этого получится что-то интересное.

— Тебе достаточно Сехёка.

— С одним крылом сложно летать, — твердо ответил Шин Хэбом. — Новому лагерю нужны новые лица. Молодые, свежие, привлекающие внимание. А если это лицо будет иметь символическое значение, поддерживающее политический курс принца, то ещё лучше.

Чон Рюджин соответствовал всем требованиям. Объективно он был очень красив, к тому же являлся младшим братом Рю Ёнби. Квон Джухёк не мог этого не знать.

Спустя долгое время он наконец заговорил:

— Хэбом.

— Да.

— Что бы ты делал, если бы я не одобрил?

Одобрение и упрек одновременно. Шин Хэбом спокойно ответил:

— Поступил бы по закону.

— Тогда ты был бы на меня обижен.

— Что вы, как такое возможно? — Шин Хэбом закрепил сказанное: — Я никогда не пойду против вашей воли, генерал.

— И даже не попытаешься меня переубедить?

— Я не настолько хороший проектировщик. Вы, генерал, можете заставить зрителей ахнуть от восторга, используя любой материал, но, к сожалению…

Шин Хэбом, улыбаясь, покачал головой.

— Я всего лишь третьесортный писатель, который выживает за счет материала.

Квон Джухёк рассмеялся.

— Это верно, такой талант дан от природы. Его не приобретешь упорным трудом.

— Чон Рюджин — хорошая кандидатура. Вы не будете разочарованы.

Под шляпой блеснули глаза. Шин Хэбом не упустил проблеск ожидания в этих глазах и едва сдержал улыбку. Старый развратник…

— Ах, да, — сказал Квон Джухёк у двери. — Нужно собрать команду для подавления.

— Протестов?

— Не совсем, — уклончиво ответил Квон Джухёк. — Я хочу запустить один проект на имя Сехёка, но постоянно возникают препятствия — то заповедная зона, то ещё что-нибудь. Даже подготовить площадку не дают, ужасно мешают.

— Заповедная зона? Какая-то экологическая организация?

— Не знаю. Какие-то незнакомые люди. На площадке говорят, что они очень шустрые, возможно, какая-то студенческая группа.

— Понял. Код 3 подойдет?

— Это тебе решать, Хэбом.

Шин Хэбом проводил Квон Джухёка до лифта.

— Извините, что не могу проводить вас дальше. Счастливого пути.

Примерно через десять минут после ухода Квон Джухёка, смущенно вошел Джин Чиу с пакетом гамбургеров.

— Ушел?

— Ага, ушел.

— Внизу его встречала Ки Ухи. Ей тоже нелегко.

— Если знаешь, мог бы пойти и помочь ей.

— Чувак, я правда не могу. Не получается контролировать выражение лица перед этим человеком.

Джин Чиу достал гамбургер и бросил его Шин Хэбому.

— Что это?

— Новинка.

— Тебе нужно меньше есть фастфуда, Чиу. Ты заметно поправился.

— Эй! Аппетит отбиваешь!

— В следующий раз принеси что-нибудь посытнее. Я хоть и не толстею, но от такой еды у меня потом желудок пустой.

— Может, просто наденешь беруши и свалишь?

— В такую погоду?

Шин Хэбом, улыбаясь, развернул гамбургер. Было грустно от того, что его ухо превратилось в лохмотья, но удовольствие от возможности использовать Джин Чиу было настолько велико, что он не мог не радоваться.

— Неплохо. Для гамбургера.

— Точно? Чувак, фастфуд не так уж и плох. А гамбургер, это ж, по сути, полноценное питание! Знаешь, сколько в нем питательных веществ?…

— Колу тоже принес?

— Держи.

Шин Хэбом поймал летящую банку одной рукой. Поверхность банки была покрыта каплями воды, и он чуть ее не упустил.

Жуя гамбургер, Джин Чиу спросил:

— Йена, наверное, устает?

— От чего ей уставать? Развлекается с молодым и красивым парнем.

— С тобой, что ли?!

Кусочки картошки фри вылетели изо рта Джин Чиу. Шин Хэбом швырнул в него коробку с салфетками.

— Ай! Эй!

— На месте Йены я бы тоже выбрал Чон Рюджина, а не тебя. Молодой, красивый, стоит немного к нему по-доброму отнестись, и он готов отдать тебе все, что угодно.

— Это с твоей точки зрения.

— Будь с Йеной поласковее, Чон Рюджин. Если бы она так же относилась ко мне, я был бы безмерно счастлив.

— У тебя вообще есть совесть?

Шин Хэбом усмехнулся.

— Твое ухо, которое теперь похоже на лохмотья, пострадало из-за того, что ты выместил злость на Чон Рюджине после того, как Ха Шинсон тебя провёл.

— Ну и что?

— «Ну и что?» — передразнил Джин Чиу. — Держи себя в руках, придурок. Он теперь с нами в одной команде. Что будешь делать, если нарвёшься и он тебе подкинет дерьма?

— А ты за меня не волнуешься?

Джин Чиу, жуя картошку фри, посмотрел на Шин Хэбома.

— А?

— Мне тоже приходится контролировать свои эмоции.

— Чувак…

— Чтобы не сойти с ума, мне нужно какое-то отвлечение. Для меня это Чон Рюджин. Честно говоря, Чиу, когда я трогаю его мягкую задницу, мне становится легче.

— Записывай свои грязные фантазии в дневник, ублюдок!

Шин Хэбом усмехнулся. Джин Чиу тяжело вздохнул.

— Он хоть немного поправился?

— Не особо. Все еще худой и хилый.

— И как он собирается работать в таком состоянии? Дай ему каких-нибудь лекарств, чтобы поправился.

— Я как раз оставил у него целую коробку протеина.

— Что сказал Квон Джухёк?

— Как этот старый извращенец мог отказаться? Руки так и чесались поскорее пощупать молоденькое тело.

Шин Хэбом скомкал обертку от гамбургера и бросил ее в мусорное ведро.

— Похоже, он немного опасается рисков, но, учитывая семью Чон Рюджина и предложенные нами условия, он не думает о предательстве. К тому же, это поможет карьере MVP.

— ...

— И, похоже, у него есть личный интерес.

Джин Чиу резко поднял голову.

— Личный?

— Всё-таки он брат Рю Ёнби.

— Эй, тогда может быть… это правда?

— Что правда?

— Слухи о соперничестве Квона и Квака.

Шин Хэбом усмехнулся и покачал головой.

— Это ж какие старые сплетни.

В те времена, когда вокруг Рю Ёнби ходило множество слухов, какое-то время люди судачили о том, что Квак Чжэхон и Квон Джухёк были соперниками в любви к ней. В качестве доказательства приводился тот факт, что Квон Джухёк курировал «Проект по развитию культуры и искусства», который стал решающим фактором в дебюте Рю Ёнби.

Рю Ёнби была из простой семьи. Ее родители рано умерли, и она росла в трудных условиях под опекой бабушки по материнской линии вместе с младшим братом. Она училась играть на пианино и классической гитаре в местной церкви, а каждую субботу пела и играла на гитаре на многолюдной площади. Даже если она пела до хрипоты целый день, это приносило лишь небольшие деньги на карманные расходы. Но она была настойчива. Возможно, благодаря своей врожденной красоте и таланту, она была популярна у людей всех возрастов и полов. Она была настоящей местной звездой.

На такую Рю Ёнби обратил внимание один продюсер и дал ей свою визитку. После этого она начала жить и тренироваться в компании, готовясь к дебюту. Это было крупное агентство, которое в эпоху 48-го правительства создало национальную женскую группу, но к тому времени, когда Ёнби присоединилась к ним, их финансовое положение ухудшилось. Из-за чрезмерных правил цензурного бюро все альбомы были уничтожены, будущее артистов агентства было туманным, а глава компании был арестован за протесты, так что от компании осталось только название.

Однако продюсер, который завербовал Ёнби, был ответственным человеком. У него были обширные связи в индустрии развлечений, и он обладал особым талантом использовать любую информацию в своих интересах. Он верил в Рю Ёнби и был готов ждать подходящего момента.

Дебют Ёнби постоянно откладывался, она испытывала финансовые трудности и скучала по семье. Продюсер поддерживал ее финансово и подбадривал, убеждая сосредоточиться на музыке. Он напоминал ей, что нынешние репрессии — это временная мера, направленная на то, чтобы оставить только тех артистов, которые соответствуют вкусам «Железного кулака».

Вскоре представился удобный случай. Темные времена прошли, и занавес поднялся, открывая золотую эру. Цензурное бюро, которое раньше душило финансирование, внезапно изменило свою позицию и начало проводить различные прослушивания под предлогом активизации культурной деятельности, призывая к участию агентства. Многие деятели индустрии, разочаровавшись, покинули ее, но были и те, кто воспользовался возможностью и раскрыл свой потенциал.

Рю Ёнби определенно относилась ко второй категории. И она была самым ярким примером «раскрытия».

Джин Чиу рассеянно смотрел в пустоту.

— Ее дебютное выступление было потрясающим. Сколько ей тогда было лет?...

— Ты это гуглил.

— Ага.

— Боже. Ты серьёзно?

— Эй! Ты тоже допрашивал Чон Рюджина...!

— Я собирал информацию. А ты?

Джин Чиу пробормотал:

— Просто вспомнил и посмотрел, ностальгия! Ты что, не понимаешь?

Шин Хэбом молча порылся в кармане. Достал сигарету, небрежно прикурил.

— Он не Рю Ёнби.

— Знаю.

— У него только внешность похожа, а так это совершенно другой человек. Даже кровь у них разная. Как может быть похожа женщина, жившая как королева в золотой век индустрии развлечений, и мальчишка, который был шестеркой в антиправительственной организации?

— Верно...

— У них совершенно разные ценности и характеры. И что бы он ни делал, что бы ни говорил, не забывай, что он пытался тебя убить.

— Как я могу забыть?

— Ага. Ты мне веришь?

От ледяного воздуха по коже пробежали мурашки. Джин Чиу молча ковырял остывшую картошку фри.

Перед высокими, уходящими в небо воротами, Рюджин сидел на декоративном камне. Белая собака, которую он вывел на прогулку, кружила вокруг него, радостно виляя хвостом. Несмотря на то, что это была отважный корейский пхунсан*, способная справиться даже с тигром, в такие моменты она была совсем как обычный щенок.

П/п: пхунсан - порода охотничьих собак, выведенная в Корее.

Рюджин достал лакомство, которое взял в офисе Шин Йены.

— Давай, поешь.

Собака радостно подпрыгнула. Она положила передние лапы Рюджину на колени и завиляла пушистым хвостом.

— Ешь помедленнее. Подавишься.

Шин Йена не давала собаке лакомства. Она говорила, что та слишком быстро набирает вес. Если собака весит больше нормы, это создает нагрузку на суставы лап. Поэтому Рюджин давал собаке лакомства только во время прогулок и совсем понемногу.

— Прости.

Рюджин гладил собаку, которая просила еще лакомства, когда почувствовал вибрацию. Он неловко встал. Его рот открылся от удивления при виде элегантного ярко-красного спортивного автомобиля. Дверь с тихим жужжанием поднялась вверх, и из машины вышел Квон Сехёк, одетый в самый настоящий костюм.

— Эй, ты...

— Я же сдержал обещание?

Рюджин опешил.

— Ты купил машину?

— Нет, это мамина.

— И что это за костюм?

— Что, не нравится? Мне сказали, что он мне идет…

Дело было не в этом. Рюджин вздохнул и покачал головой.

Квон Сехёк смущенно улыбнулся.

— Я сегодня сказал, что болен и взял выходной. Надо было сразу так сделать.

Рюджин крепче сжал поводок, чтобы собака не бросилась на Квон Сехёка. Глаза Квон Сехёка заблестели.

— А это кто?

— Собака из ресторана.

— Правда? Я ее раньше не видел.

— Мы держим ее на заднем дворе филиала. Ей нельзя к посетителям.

Квон Сехёк присел на корточки и погладил собаку по спине.

— Милашка. Чиндо?

— Пусанская чиндо.

— У моего дедушки тоже такая была, когда я был маленьким. У нее было много щенков. Около десяти, наверное?

Рюджин потянул за поводок, не давая собаке, по привычке, положить лапы на колени Квон Сехёка.

— Мне не мешает.

— Не хочу оплачивать тебе химчистку.

— А кто тебя просит?

Рюджин старался не смотреть на улыбающееся лицо Квон Сехёка. Он боялся привязаться к нему.

— Подожди здесь, я принесу твою вещь. Не взял с собой, чтобы не потерять.

— Зачем идти пешком, когда есть машина? Садись.

— Как я посажу собаку в такую машину?

— А почему нет?

Квон Сехёк потянул Рюджина за руку.

Ощущения от поездки в спортивной машине были непривычными. Собака скулила, вертя головой. Рюджин растерянно искал ремень безопасности, когда вдруг почувствовал руку Квон Сехёка.

— ...

От него пахло парфюмом. Рюджин сглотнул, и в этот момент собака лизнула Квон Сехёка в щеку. Он не успел ее остановить.

— Ой.

— Из-извини. Салфеток нет?

— Все нормально.

Квон Сехёк на мгновение удивился, но виду не подал.

— Да все в порядке. Что такого-то.

Он вытер щеку тыльной стороной ладони.

— Что, я похож на чистюлю?

— Нет… Просто…

Рюджин крепко прижал к себе собаку.

— Такие как ты… обычно чувствительны к таким вещам.

— Такие как я? Это какие?

— Умные, но слишком много думающие, чтобы быть спокойными.

— Не понимаю, о чем ты.

— И не надо.

Рюджин где-то слышал, что у спортивных машин жесткая подвеска. Но сейчас он этого совсем не чувствовал. Собака, видимо, испугалась, потому что уткнулась мордой ему в шею и мелко дрожала. Рюджин не переставая гладил ее по голове и спине.

Квон Сехёк включил музыку. Заиграла легкая, игривая мелодия. Песня какой-то певицы с приятным, запоминающимся голосом.

— Как тебе? Новая песня, нравится?

— Ты, случайно, не мечтаешь стать певцом?

— Что ты! Петь и играть на музыкальных инструментах — это единственное, что я не умею. Как-то раз я пытался научиться играть на гитаре, но только мозоли набил и бросил. Слишком сложно эти аккорды зажимать.

— Что там сложного? Просто ты не тренировался.

— Ты умеешь играть на гитаре?

— Сестра научила.

— Ух ты, у тебя есть сестра?

Рюджину захотелось стукнуться головой о стекло. Но сказанного не воротишь.

Квон Сехёк напевал мелодию.

— Так у тебя есть сестра.

— …

— Поэтому ты такой милый, хён?

— А?

— Наверное, потому что я старший сын, мне всегда хочется заботиться о младших.

— Обо мне не надо заботиться, — с нажимом произнес Рюджин. — Я старше тебя.

— Всего на год.

— Всё равно я старше!

Квон Сехёк усмехнулся. Как будто ему не терпелось, чтобы его назвали «хёном».

«Ладно, надо будет как-нибудь сводить его в какое-нибудь крутое место, чтобы он понял разницу. Куда бы пойти? В тот отель, где был выпускной? Там неплохой йоркширский пудинг.»

Ворота ведущие к пристройке были закрыты. Рюджин отстегнул ремень безопасности и сказал:

— Подожди здесь.

— Маленькая. Это общежитие для сотрудников?

— Не выходи из машины, жди.

Квон Сехёк не послушался.

— Я же сказал, жди!

— Я не собачка!

Квон Сехёк всё равно пошёл за ним, ещё и бесцеремонно обнял за плечи. Рюджину хотелось оттолкнуть его, но он боялся шума.

В итоге Квон Сехёк зашёл за ним в комнату.

— Вау…

— Чему ты удивляешься?

— Уютная комнатка.

Рюджину стало интересно, какое бы выражение лица было у Шин Хэбома, если бы он это услышал.

— Вот.

— А! Ага.

Проверив содержимое, Квон Сехёк улыбнулся.

— Всё верно.

— А что, ты думал, я украду это?

— Нет…

Квон Сехёк протянул последнее слово.

— Просто немного неловко.

— Убедился? Теперь иди.

— Почему ты меня прогоняешь?

В его голосе слышалась обида.

— Даже воды не предложишь человеку, который приехал издалека?

Рюджин налил воды из чайника и протянул ему. Вода была чуть тёплой. Но Квон Сехёк не стал пить, поставил стакан на пол и растянулся на постели.

— Эй!

— Дай немного полежать. Устал.

Квон Сехёк закрыл глаза и приложил руку ко лбу.

— Устал… Очень.

Рюджин вздохнул.

— …Что ты хочешь попробовать?

— Хён, когда тебе удобно?

— Я пока здесь работаю, так что… А?

— А?

— Я про вещества. Спрашиваю, что ты хочешь попробовать.

Квон Сехёк смущенно улыбнулся.

— Давай об этом потом поговорим. Это не срочно.

— А о чём ещё нам разговаривать?

Квон Сехёк с шуршанием сел.

— Ну, есть же обычные разговоры, которые ведут друзья.

— …?

— Не пора ли тебе назвать своё имя?

— Ты какой-то навязчивый. Просто называй меня «хён».

— Я рассказал о тебе своему брату, — неожиданно резко ответил он.

Рюджин принёс ему подушку.

— Сядь, на полу холодно.

— Меня поймали на употреблении.

— Что? Эй!

— По крайней мере, дядя знает. Но делает вид, что не замечает. Причины мне понятны.

Квон Сехёк сел на подушку. С поникшими плечами он выглядел на удивление слабым и маленьким. Рюджин сглотнул.

— У нас в команде был ас… очень талантливый парень. Еще до выпуска он подписал контракт с полупрофессиональной лигой, мы даже вечеринку закатили. Но он попался на допинг-контроле.

Все, кто был связан с волейбольной командой, были вызваны на допрос. Называли это «допрос свидетелей», но на самом деле избежать расследования было невозможно.

Квон Сехёк тихим голосом рассказал, как ему удалось выкрутиться из ситуации благодаря помощи дяди, когда он был уже на волоске.

— Я был единственным, кто избежал наказания.

Поэтому он чувствовал себя виноватым.

— Я не мог спать по ночам. У меня был плотный график, я уставал, но не мог заснуть до рассвета. Я чувствовал вину перед друзьями, переживал за них, боялся.

Рюджин молча слушал. Потом ему вдруг стало интересно: Квон Сехёка кто-то подбил на это, или он сам предложил друзьям?

— Ты сам предложил?

— Нет.

— Тогда забей.

— А?

— Если ты не собираешься брать всю вину на себя, нечего жалеть их.

— Кто их жалеет? Я переживаю.

— Тогда иди и скажи им, что ты тоже участвовал и готов понести такое же наказание.

— Хён!

— Вот видишь. Ты же не хочешь этого делать.

Рюджин посмотрел Квон Сехёку в глаза.

— Если не собираешься, то забудь об этом. Так тебе будет легче. Они всё равно ничего тебе не сделают, так чего ты боишься?

— …

— Почему ты колеблешься? Если всё ещё цепляешься за прошлое, то прекращай, это унизительно.

Внезапно лицо Квон Сехёка прояснилось.

— Точно. Мне больше не нужны мои старые друзья.

— Что?

— Ну правда же. Кому будет хуже, если мы перестанем общаться? Я постоянно встречаюсь с новыми людьми, снимаюсь на телевидении, даю интервью, а они… обычные.

Квон Сехёк говорил с какой-то решимостью.

— Мне не нужны поверхностные отношения. Мне достаточно одного человека, который будет рядом, когда мне тяжело. Этого вполне хватит.

Он повторил:

— Всего один человек.

— И это я?

— Похоже на то.

Рюджин опешил.

— Не смеши меня, Квон Сехёк. Ты заблуждаешься.

— Это не заблуждение. Хён, наша встреча не была случайной. Как такое возможно, что именно в тот момент я потерял вещь, а ты оказался тем, кто знает, что это такое… Как такое может быть? Как это может быть случайностью?

Квон Сехёк был прав. Это не было случайностью. Это был дикий пёс, выжидавший в темноте, чтобы ухватить за хвост наивного молодого дракона. Это не случайность, а спланированная неизбежность. Но Рюджин не мог рассказать ему об этом.

— Не преувеличивай. Тебе просто повезло.

— Я не думаю, что это удача.

Квон Сехёк был твёрдо убежден, что это судьба, предназначение. Рюджин, глядя в его уверенные глаза, испытал смешанные чувства.

— Если ты так считаешь, то пожалуйста. Но не навязывай мне свои чувства.

— А кем я являюсь для тебя?

— Ты сам сказал, что мы друзья.

— Ты действительно считаешь меня другом?

Рюджин потерял дар речи. В голосе Квон Сехёка звучала сила.

— Ты знаешь мой самый большой секрет, а я о тебе ничего не знаю. Поэтому я волнуюсь.

— …

— Пусть мы знакомы недолго, но я чувствую, что между нами особая связь. Я это чувствую. И у меня, знаешь ли, неплохая интуиция.

Рюджину было жаль, но это звучало как детский лепет.

«У меня были такие трудности, но когда я встретил тебя, всё стало хорошо.»

Рюджин про себя вздохнул. В жизненных планах Квон Сехёка чужие мысли и чувства не имели значения.

***

Предрассветное небо было ослепительно голубым.

— А-а-а, — простонал Рюджин, падая лицом вниз на пол в своей форме.

Он скинул обувь, не помогая себе руками, просто болтая ногами в воздухе. Шин Йена засмеялась, глядя на упавшие на пол ботинки.

— Давай это съедим.

В руках у Шин Йены, которая переоделась в свободные штаны, была корзинка с клубникой. Ягоды были только что вымыты, с них ещё стекала вода.

— Вау, клубника.

— Давно не ели, правда?

Рюджин без слов улыбнулся.

Его надутые щёки напоминали хомячьи.

Шин Йена заметила, что у Рюджина была привычка есть очень быстро. Он отправлял в рот новую порцию еды, не прожевав предыдущую. Из-за этого он часто давился, пытался запить водой и начинал кашлять. Когда она рассказала об этом боссу, Шин Хэбом велел ей бить Рюджина по руке ложкой. Конечно, Шин Йена не собиралась этого делать.

— Кстати, Рюджин, о чём ты говорил с MVP?

Шин Йена оторвала хвостик от клубники.

— Оппа просил меня не вмешиваться, но мне всё равно интересно, что он за человек.

— Он хороший, — ответил Рюджин. — Вроде характер неплохой. Но, честное говоря, он не из тех, с кем хочется подружиться...

— Почему?

— Потому что он хороший.

— Хороший, но не хочешь с ним дружить?

— Когда я рядом с ним, я чувствую себя настоящим подонком. Не понимаю, почему.

Рюджин усмехнулся.

— У него всё есть. У таких людей должен быть отвратительный характер.

Белая собака, виляя хвостом, подошла к корзинке и сунула в неё нос.

— Можно ей дать одну?

Шин Йена кивнула, и Рюджин улыбнулся.

— Когда я смотрю на него, я чувствую, как несправедлив этот мир. Да, я завидую. Поэтому… думаю, лучше держаться от него подальше, чтобы защитить себя.

— Но ты же не сможешь постоянно его избегать.

— В этом-то и проблема.

Рюджин растянулся на полу и уставился на карниз.

Больше всего Рюджин завидовал не происхождению Квон Сехёка, не его дорогой иномарке и не дизайнерской одежде. Он завидовал его семье. Той ограде, которая давала ему чувство любви и защищённости.

Ветер взъерошил им волосы. Шин Йена спросила:

— У вас нет общих интересов?

— Не знаю.

— Если бы были, было бы проще подружиться. Особенно в вашем возрасте…

— А! — Рюджин резко сел. — Он любит музыку. И ещё говорил о моей сестре.

— Да? И что говорил?

— Не помню точно, что-то про золотой век музыки… Придурок. Как у него язык поворачивается.

— Ты из-за этого расстроился?

— …Немного.

Шин Йена посмотрела на Рюджина, который снова лёг на пол. Он тихо произнёс:

— Мне было немного неприятно.

Шин Хэбом называл Рюджина тощим, как анчоус. Джин Чиу вторил ему, говоря, что ему нужно родиться заново, чтобы стать человеком. Даже Ки Ухи, которая обычно не оскорбляла людей, сказала, что из него не выйдет солдата.

Но Шин Йена думала иначе. Телосложение у Рюджина было неплохим. Хороший костяк, широкие плечи, довольно крупные кисти и ступни. Он ещё молод и может вырасти. Шин Йена уделяла Рюджину больше внимания, чем требовал Шин Хэбом. Она сама не осознавала насколько больше.

— А сколько ты рассказал о себе?

— Только имя. Он так ныл, что пришлось.

Рюджин свернулся калачиком.

— Когда он всё узнает, он, наверное, возненавидит меня?

Квон Сехёк наверняка разозлится. Защитит ли его тогда Шин Хэбом?

Рюджин мысленно покачал головой. В голове как будто кто-то говорил:

«Не на того надеешься, дурачок.»

Нельзя полагаться на Шин Хэбома. Он опасен. Он зависим от власти, что страшнее любой наркомании. От наркотиков можно вылечиться, а от власти — нет. Не зря же в истории столько революций заканчивались расправой над диктаторами.

— Рюджин, — сказала Шин Йена. — Ты гораздо лучше, чем думаешь о себе.

Рюджин почувствовал, как она погладила его по плечу.

— Ты очень честный, светлый… и сильный. Я считаю тебя замечательным.

— Я не заслуживаю таких слов.

— Заслуживаешь. Я бы хотела, чтобы ты был немного увереннее в себе.

— …

— Люди, пережившие много боли, становятся сильнее. Когда я смотрю на тебя, я думаю об этом.

Рюджин промолчал. Он просто закрыл глаза, ощущал тепло её руки. Он чувствовал сонливость и усталость. Сейчас ему не хотелось ни о чём думать.

***

Бросив Кадиллак на главной дороге, он свернул в переулок, где не было камер видеонаблюдения.

Переодевшись в грязном общественном туалете старого здания, он провёл день в ближайшем интернет-кафе.

Ха Шинсон арендовал другую машину по поддельному удостоверению личности и обналичил все свои деньги. Он вынул SIM-карту из телефона, утопил его, а затем выбросил вместе с формой охранной компании в контейнер для сбора одежды. Он хотел избавиться и от пейджера, но решил оставить его на всякий случай.

Конечно, организация не связывалась с ним. И нечего было на неё обижаться. Всё это было делом рук самого Ха Шинсона. Он сам развернул машину по дороге в аэропорт, сам пришёл к дому Шин Хэбома, сам стал беглецом.

Ха Шинсон надел очки без диоптрий. В клетчатой рубашке, потёртых джинсах и стоптанных кроссовках, с сумкой для ноутбука на плече, он старался ходить только по людным местам. Увидев своё отражение в витрине магазина, он был поражён. Перед ним был вылитый Квак Хёну. Он представил, что бы подумал Рюджин, увидев его сейчас, и горько усмехнулся. Парнишке нравился не внешний вид Квак Хёну.

Волосы сильно отросли. Шея чесалась, а чёлка лезла в глаза.

Но он не собирался их стричь. Он боялся, что его узнают.

Ха Шинсон часто менял место жительства. Он притворялся китайским студентом и скромно улыбался, когда его хвалили за хорошее знание корейского. Теперь он чувствовал себя спокойно. Но его друг, похоже, так не считал. Ли Рохан всё время избегал встречи с его взглядом и тяжело вздыхал.

— На кого ты похож?

— Зато меня не заметят.

— Ты хоть ешь нормально?

— Более-менее.

Ли Рохан выбрал местом встречи небольшой ресторанчик, расположенный на углу улицы рядом с ночным рынком.

— Когда ты улетаешь?

— Скоро… но у меня ещё много незаконченных дел.

Ли Рохан нервно почесал затылок. Он занимался всеми расчётами, которые оставили после себя Ча Моын и Пэк Саюль, улетевшие с боссом. У Сынхван, лидер группы поддержки, оказался никчёмным. Как только «Белый лебедь» закрылся, он первым делом схватил деньги и сбежал, бросив своих людей. Ха Шинсон стиснул зубы. Он обязательно найдёт его и разорвёт на части.

— Деньги?

— Принёс.

Ли Рохан достал из внутреннего кармана пиджака толстый коричневый конверт.

— Этого хватит?

— На несколько дней.

— Ты сказал боссу?

— …

— Эй, что ты собираешься делать?

— Разберусь.

Ха Шинсон хотел встать, но Ли Рохан схватил его за руку.

— Съешь хоть немного супа. Здесь отличный гомтан.*

П/п: Гомтан 곰국(gomguk) - корейский суп из говяжьих костей.

— Я не могу надолго оставаться.

— Я заказал до твоего прихода. Съешь хоть ложку. Если мы сейчас расстанемся, кто знает, когда увидимся снова.

В голосе Ли Рохана слышалось отчаяние.

— Ладно…

Ха Шинсон снова сел. Как по волшебству, перед ним тут же поставили дымящийся суп из говяжьих костей. Глядя на блестящие рисинки, мясо и стеклянную лапшу в густом бульоне, он невольно сглотнул. Ли Рохан, цокая языком, добавил соль и перец.

— Выпьем?

Не дожидаясь ответа, Ли Рохан заказал соджу и наполнил рюмки до краёв. Ха Шинсон давно не пил.

От рюмки дешёвого соджу по телу разлилось тепло.

— Спасибо.

— Не за что…

Зазвенел колокольчик на входной двери. В ресторан ворвалась группа мужчин. Хозяин, который только что принёс им суп, выглянул из кухни и спросил:

— Вы будете заказывать?

Ха Шинсон поднял голову. Он как раз собирался взять кусочек кимчи. В тот момент, когда он протянул руку, он встретился взглядом с Ли Роханом, который смотрел куда-то ему за спину.

— …?

Глаза друга забегали. На его лице появилось странное выражение. Он так и не притронулся к еде.

— Шинсон, — начал Ли Рохан, но не договорил. Горячий суп из говяжьих костей окатил его лицо.

— Аааа!

Раздался ужасный крик, и здоровенные мужчины, только что вошедшие в ресторан, набросились на Ха Шинсона.

Глава 33 - Проектировщики

Он вскочил, как ужаленный. Схватил стул и ударил им первого попавшегося мужчину по голове. Тот с глухим стоном рухнул на пол, получив удар стулом прямо в висок.

Трое нападавших бросились на него спереди, сбоку и сзади. Ха Шинсон опрокинул стол. Посуда с грохотом разлетелась по полу. Чей-то крик эхом отразился от потолка.

— Ты, — Ха Шинсон вытер пот с подбородка, глядя на Ли Рохана, который закрывал лицо руками. — Ты меня предал?

Он замахнулся разбитой бутылкой из-под соджу. Мужчина, стоявший впереди, отшатнулся, отклонившись назад. Но страха в его глазах не было.

— Ха Шинсон, брось это.

— Кто вы такие?

— Успокойся и брось.

Манера речи, поведение и невозмутимое выражение лица, характерное для людей, прошедших специальную подготовку. Кто угодно принял бы их за полицейских в штатском или военных. Все как один высокие и крепкие. К тому же, они выглядели так, будто привыкли к подобным ситуациям. Только тот, кому досталось стулом по голове, стоял позади, злобно сверкая глазами. Их было пятеро, а если считать Ли Рохана, то шестеро.

— Шинсон, не делай этого, — сказал Ли Рохан.

— Что не делать? – огрызнулся Ха Шинсон.

— Сдавайся. Так ты сохранишь себе жизнь.

— Что?

— Твой друг прав. Ещё не поздно. Если ты явишься с повинной сейчас…

— Заткнись!

— Шинсон!

Ха Шинсону захотелось воткнуть палочки Ли Рохану в глаза.

«Почему?», — этот вопрос мучил его, хотя он знал, что не должен думать об этом.

На искажённом лице Ли Рохана ему померещилось улыбающееся лицо Шин Хэбома. «Будь ты проклят.»

Ха Шинсон пнул стол. Крепкий мужчина крикнул:

— Сопротивление бесполезно!

— Врёшь, — процедил Ха Шинсон.

В тесном помещении площадью около пяти квадратных метров находилось семеро взрослых мужчин. Даже если Ли Рохан не будет вмешиваться, ситуация складывалась не в пользу Ха Шинсона.

Он быстро осмотрелся. Тот выбрал столик в углу, а не у двери или окна. Поняв, что это была ловушка, он всей душой захотел убить Ли Рохана.

Из кухни не доносилось ни звука. Хозяин тоже был с ними заодно.

Ха Шинсон оттолкнулся от валявшегося на полу стула и прыгнул, целясь в люминесцентную лампу на потолке. Старый светильник не выдержал его веса и рухнул вместе с рейкой.

— Уф…

Электрический провод хлестнул его по лицу, сбив очки. Неважно. Ха Шинсон ударил металлической рейкой по голове мужчину, бросившегося на него. Осколки люминесцентной лампы разлетелись во все стороны.

— Ах ты ж гад!

Его схватили сзади за шею и потянули назад. Он замахнулся локтем и услышал хруст ломающихся рёбер. Воспользовавшись тем, что хватка ослабла, Ха Шинсон вырвался, бросил рейку и рванул к двери. Нужно было исчезнуть отсюда как можно быстрее.

Слишком поздно.

— Шинсон! — Ли Рохан целился ему в затылок из Desert Eagle. — Не уходи!

— Сдохни, Ли Рохан.

— Если ты сбежишь, тебя убьют. Убьют по-настоящему!

— Так сильно боишься Шин Хэбома?!

Его схватили за грудки и швырнули к стене. Раздался грохот, гипсокартон треснул. Затылок, ударившийся о стену, заныл.

Это был тот, кому досталось стулом по виску. У него на лбу была глубокая кровоточащая рана. Он схватил Ха Шинсона за грудки и поднял на ноги.

— Надоедливый ублюдок.

Кулак врезался в солнечное сплетение. Ха Шинсон потерял равновесие и упал вперёд. Колено противника врезалось ему между лопаток. Он стиснул зубы, чтобы не закричать от боли, — ему казалось, что у него сломался позвоночник. Нужно было встать.

Он ударил снизу вверх по челюсти мужчину, бросившегося на него слева. Тот, вытаращив от боли глаза, рухнул на пол. Ха Шинсон хотел перепрыгнуть через него, но ноги внезапно подкосились. Электроды, выпущенные из электрошокера, вонзились ему в спину и бедро.

— Угх…

По венам пробежал электрический ток. Он не мог не то что бежать, а даже стоять прямо.

Ха Шинсон рухнул на твёрдый холодный пол. Его придавили к земле, скрутили руки и ноги. Лопатки выворачивало от боли. Он почувствовал холод металла на запястьях.

Ха Шинсон пытался что-то сказать, но не мог. Всё тело пронзала боль. Мужчина, которому он разбил челюсть, выругался и махнул рукой своему товарищу.

— Шприц! Быстро!

Он почувствовал, как игла пронзила кожу. Перед глазами возникло бледное лицо Ли Рохана. Лицо, полное страха. Так и должно быть. Он предал своего друга, сына босса, — ему есть чего бояться.

Сознание помутилось. Веки отяжелели, руки и ноги ослабли. Боль, пронизывавшая всё тело, постепенно утихла. Когда он наконец закрыл глаза, он услышал голос старого друга:

— Прости… Но я ничего не мог поделать.

Ли Рохан крепко зажмурился, глядя, как потерявшего сознание Ха Шинсона запихивают в чёрный фургон, словно мешок с картошкой.

Это случилось, когда он возвращался домой за полночь. В переулке на него внезапно напали военные и отвезли в Отдел Нравов. Там он встретил эту сумасшедшую.

Она была подручной Шин Хэбома. А это означало, что она не в себе.

Это было понятно по одной только атмосфере. Её лицо было ледяным, а каждое слово — словно удар хлыста. Она угрожала, что если он не выдаст местонахождение Ха Шинсона, то всех оставшихся в стране членов группы, включая их семьи, утопят. Её леденящий кровь голос до сих пор звенел у него в ушах.

***

С мокрых волос капала вода. Грубая рука заставила его поднять голову. Он увидел улыбающееся лицо Шин Хэбома. Тот взял настольный календарь и помахал им перед глазами Ха Шинсона.

— Какой сегодня день недели?

— Что?

— Я спрашиваю, какой сегодня день недели.

Палец Шин Хэбома указывал на сегодняшнюю дату. 25-е число, пятница.

— Пятница.

— Неверно. Сегодня суббота.

— Что за бред? — подумал Ха Шинсон.

— Что…?

— Сегодня суббота.

Ха Шинсон нахмурился. Что за чушь он несёт? Вопрос был странным, а слова не соответствовали действиям. Похоже, Шин Хэбом окончательно сошёл с ума.

Ха Шинсон посмотрел на Шин Хэбома. Под его свирепым взглядом Шин Хэбом вздрогнул, как будто испугался, но на его лице играла улыбка.

— Какой сегодня день недели?

— Да ты спятил!

— Какой сегодня день недели?

— Эй!

— Какой сегодня день недели?

Палец Шин Хэбома постукивал по 25 числу на календаре — пятнице.

— Пятница.

— Нет!

Внезапно Шин Хэбом закричал. Ха Шинсон невольно вдохнул.

— Я же сказал, суббота!

Кулак врезался ему в щеку. Раздался хруст — у Ха Шинсона вылетели два зуба. Шин Хэбом вздохнул и снова сунул ему под нос календарь.

— Какой сегодня день недели?

— Ублюдок.

— Какой сегодня день недели?

— Чёртов псих! Какого чёрта ты творишь?!

Шин Хэбом рассмеялся, будто ждал этих слов. Смеясь, он бросил календарь на пол. Затем достал из заднего кармана брюк два электрода и вонзил их в бедра Ха Шинсона.

— Ааааа!

Пятнадцатисантиметровые гвозди пронзили кожу и мышцы. Джинсы мгновенно пропитались кровью. Шин Хэбом крепко сжал ладонями дрожащие колени Ха Шинсона и снова спросил:

— Какой сегодня день недели, Ха Шинсон?

— Пошёл ты.

Хватка на коленях усилилась. Ха Шинсон стиснул зубы, сдерживая крик. Кровотечение усиливалось. Тело трясло всё сильнее. Руки, привязанные к ручкам стула, судорожно дёргались. Шин Хэбом, глядя на капли пота, стекающие по щекам Ха Шинсона, снова спросил:

— Какой сегодня день недели?

— П… пятница.

Раздался тяжёлый вздох, и электроды вонзились ещё глубже. На этот раз Ха Шинсон не смог сдержать крика.

— Пятница! Пятница, чёрт тебя дери!

— Я же сказал, что нет.

Шин Хэбом поднялся. Напевая себе под нос, он открыл шкафчик, достал автомобильный аккумулятор и поставил его на металлический стол. От аккумулятора тянулись два провода — красный и чёрный. Щипцы на концах проводов клацнули.

— Сегодня суббота.

— …

— Суббота.

Ха Шинсон судорожно вздохнул.

«Что за смысл в этом безумном допросе? Чего этот псих хочет этим добиться?»

Размышлять было некогда. Ток от зажимов, прикреплённых к электродам, прошёл по телу Ха Шинсона. Его крик сотряс комнату для допросов. В воздухе повис тошнотворный запах палёного мяса.

Прозвучал тот же проклятый вопрос:

— Какой сегодня день недели?

Ноги, болтавшиеся в воздухе, задрожали, как осиновые листья. В горле стоял ком. Кровь из носа капала на верхнюю губу. Ха Шинсон закусил её.

— Пошёл на хуй, псих.

Шин Хэбом рассмеялся. Стрелка на амперметре дёрнулась.

Ток обжигал кожу, разрывал сосуды. Шин Хэбом схватил Ха Шинсона за челюсть, раскрыл ему рот и засунул туда кусок мокрой ткани, чтобы тот не мог прикусить язык.

Стрелка на амперметре вернулась в исходное положение.

— Какой сегодня день недели?

Ха Шинсон пробормотал:

— Сегодня…

— Да. Какой, по-твоему, сегодня день недели?

В белках его глаз полопались капилляры. Шин Хэбом, глядя в эти глаза, улыбнулся.

— Ха Шинсон, отвечай.

— Пятница.

— Упрямый.

Шин Хэбом закурил. Его голос был спокойным, но глаза смеялись.

— Чон Рюджин… он здесь, — пробормотал Ха Шинсон достаточно разборчиво.

Шин Хэбом, продолжая курить, усмехнулся.

— Чон Рюджин? Ты сейчас о нем беспокоишься?

— Ты с ним тоже так поступал?

Его избивали дубинками, пытали водой, а теперь — током. Если не считать того, что ненадолго заходила Ки Ухи, всё это время Шин Хэбом был с ним один. Он не выпил ни глотка воды и не присел отдохнуть. Таким был Шин Хэбом.

— Помнишь, когда ты впервые сюда попал?

— …

— Был дождливый день.

Это был день, когда они приехали за телом Квак Хёну. Тогда они оба соблюдали правила: не смотрели друг другу в глаза и не обмолвились ни словом. Ха Шинсон, упаковывая тело подчиненного, которого он никогда не любил, в пластиковый мешок, думал о том, как тяжело это переживёт Чон Рюджин. Присутствие Шин Хэбома у него за спиной его совершенно не волновало.

Но Шин Хэбом думал иначе. С мрачным лицом он курил, вспоминая прошлое. Вспоминая четырнадцатилетнего Шин Хэджуна, которому пришлось признать и принять предательство. Почему он тогда ничего не сделал? Если бы он утянул их всех за собой на дно, ему было бы не так обидно…

Ему каждую ночь снились кошмары. Они прекратились только после смерти Шин Хэджуна.

Только после смерти этого глупца вся боль прекратилась.

Если бы он утянул их всех за собой…

Если бы он не взял Джин Чиу за руку…

Шин Хэбом проклинал Ха Сонрока и его сына, которые заставили его так думать.

— Ты убил его.

— Квак Хёну убили вы.

— Я говорю не о Квак Хёну. Я говорю о Шин Хэджуне.

— До сих пор! — воскликнул Ха Шинсон. — До сих пор винишь нас! Ты же знаешь, какова была ситуация!

— Твой отец бросил нас. Бросил меня и Чиу, когда нам было всего четырнадцать, и сбежал, спасая только свою шкуру!

— Да когда ты уже перестанешь об этом!

— Когда ты и твой отец сдохнете!

Шин Хэбом пнул стол.

— Вы, богачи, даже не задумывались об этом! Сбежали, прихватив деньги моего отца!

Стол опрокинулся, тяжёлый аккумулятор с грохотом упал на пол. Зажимы, соскочив с электродов, разорвали раны. Ха Шинсон взвыл от боли.

— Твой отец — мошенник. Мошенник, свинья, лжец, предатель, вор!

— Заткнись!

— Вы с самого начала это планировали, верно?! Вам не хватало денег вашей компании. Вы решили обвести нас вокруг пальца, заставить нас довериться вам, поверить, что вы нас защитите!

— Нет! Это не так! Почему ты…?!

Шин Хэбом подошёл ближе, держа в руке новые электроды. На его лице сияла улыбка, а голос был мягок.

— Пора платить по счетам. Даже если я продам все твои органы, этого не хватит, чтобы покрыть основной долг.

Шин Хэбом поднял руки. Острые гвозди вонзились в тыльные стороны ладоней Ха Шинсона.

***

Сегодняшнее расписание включало участие в качестве дневного гостя в образовательной программе, ориентированной на учащихся средних и старших школ по всей стране. Во время предварительного интервью с организаторами Квон Сехёка спросили, есть ли книга, которая произвела на него сильное впечатление в школьные годы. Было добавлено, что, поскольку основная аудитория — школьники, желательно упомянуть популярную и лёгкую для чтения книгу.

Квон Сехёк назвал роман, по которому в прошлом году был снят нашумевший детективный сериал. Благодаря ярким образам внештатного журналиста и детектива, а также удачному сочетанию детективной интриги и романтической линии, произведение пользовалось большой популярностью не только у молодёжи, но и у школьников, поэтому организаторы знали о нём. Они положительно оценили выбор, решив, что это поможет создать у публики благоприятное впечатление о Квон Сехёке.

Однако в день съёмок Квон Сехёк обнаружил в сценарии совершенно другую, не имеющую к нему отношения, историю. На его вопрос, что это такое, Им Чанён ответил, что рекомендованная Квон Сехёком книга не соответствует целям образовательной программы и поэтому была отклонена. Кем отклонена? Вышестоящими лицами. Квон Сехёк потребовал объяснений, кто именно эти «вышестоящие лица», но Им Чанён лишь уклончиво ушёл от ответа. Однако Квон Сехёк догадался, что это был советник президента Квон Джухёк.

Квон Сехёку предоставили отдельную гримёрку, изолированную от съёмочной площадки. Узнав, что в качестве гостя приехал принц, многие сотрудники собрались у его двери. Им Чанён разогнал их, сказав, что фотосессия и автограф-сессия пройдут после съёмок. Когда он уже собирался закрыть дверь, Квон Сехёк услышал голос знаменитости, участвовавшей в программе:

— Изображает из себя важную персону.

Плечи Им Чанёна напряглись. Движения визажиста, мягко наносившего пудру на лоб, нос и щёки Квон Сехёка, замерли. Реплика прозвучала настолько громко, что её услышали все.

— Бесстрашный, — пробормотал Им Чанён. Квон Сехёк усмехнулся.

— Оставьте его. Просто беспокоится о своём месте под солнцем.

— Но, принц …

— Говорю же, оставьте.

Квон Сехёк пожал плечами. У этого артиста, не имеющего никакого отношения к политике, была причина относиться к нему с опаской.

— Пустая трата времени — так горячиться. Я и не собираюсь заниматься развлекательными шоу.

Участие Квон Сехёка в этой программе имело свою цель. До сих пор он появлялся только в общественно-политических программах, дебатах и образовательных передачах с чёткой политической направленностью. Дядя заявил, что и в дальнейшем планирует придерживаться этой стратегии. Однако даже этого было достаточно, чтобы сформировать прочную фан-базу, и среди телевизионщиков ходили слухи, что нужно любой ценой заполучить принца в свою программу.

Особенно заинтересованы были продюсеры крупных развлекательных шоу.

Конечно, Квон Сехёк не собирался участвовать в развлекательных передачах. Дядя бы этого не одобрил, да и сам он не хотел тратить время и силы перед армией, отнимая работу у артистов.

— И всё же, так открыто выражать свою неприязнь — не очень-то вежливо.

Объявили пятиминутную готовность. Квон Сехёк в сопровождении Им Чанёна и продюсера прошёл к своему месту. Едкое замечание всё ещё звучало у него в ушах:

<Изображает из себя важную персону.>

Виновником был один из постоянных ведущих программы. Дебютировавший в подростковом возрасте в составе айдол-группы, он имел семилетний опыт работы на телевидении и был на пять лет старше Квон Сехёка.

С самого начала он словно нарочно пытался ему помешать. Подколки и реплики, не входившие в сценарий, были ещё цветочками. Когда Квон Сехёк говорил, он демонстративно хмурился или смотрел в другую сторону, всем своим видом показывая незаинтересованность. Он махал рукой своим фанатам в студии, чтобы восторженные крики заглушали голос Квон Сехёка.

Несколько раз приходилось останавливать съёмку из-за простых разговоров. Конечно, это затягивало процесс, и в какой-то момент ведущая, на которой были высокие каблуки, пожаловалась на боль в коленях и села на пол. Организаторы тяжело вздыхали. Они не выключили микрофоны, поэтому их шёпот был отчётливо слышен: «У неё что-то с самочувствием», «Новичок в эфире, вот и…»

Ведущий, слыша эти перешёптывания, самодовольно улыбался. Квон Сехёк мечтал схватить этого наглеца за грудки и швырнуть на пол.

Проблема была в том, что у него было слишком много всего. Люди, которым есть что терять, не могут позволить себе необдуманных поступков.

В итоге съёмку пришлось прервать. Участникам дали получасовой перерыв. Квон Сехёк, сдерживая гнев, вернулся в гримёрку.

— Ваше Высочество, — с каменным лицом произнёс Им Чанён. — Думаю, нужно поговорить с продюсером. Давайте уволим этого мерзавца.

— Я не хочу заходить так далеко, — ответил Квон Сехёк, но сценарий в его руке смялся от напряжения.

Он задумался. Перед глазами стояло самодовольное лицо ведущего. Как бы его проучить так, чтобы потом не выслушивать нытьё о том, что его лишили работы из-за пары шуток над принцем?

— Ваше Высочество, к вам посетитель.

— Какой посетитель?

— Это… Шин Хэбом, начальник Отдела Нравов.

Шин Хэбом в белой футболке и джинсах выглядел лет на семь-восемь моложе своего возраста. Он широко улыбнулся удивлённому Квон Сехёку и объяснил, что у него была фотосессия в соседней студии. Квон Сехёк изумлённо распахнул глаза.

— Фотосессия?

— Да, немного неловко, — ответил Шин Хэбом.

Он занял первое место в читательском голосовании модного журнала для женщин в категории «Самые сексуальные мужские лодыжки». Ему предложили сняться в рекламе брюк. Сначала он отказался, но потом согласился, когда ему предложили подстроить весь график съёмок под расписание Отдела Нравов, а дизайнер бренда пообещал создать форму для отдела.

Поскольку рана на левом ухе ещё не зажила, съёмка велась в основном в профиль и в полный рост. Результатом все остались довольны. Шин Хэбом сказал Квон Сехёку, что получил разрешение у организаторов и немного понаблюдал за съёмками программы.

— Вы отлично смотритесь в кадре. А я обычно выгляжу немного полноватым.

— Сейчас не об этом.

Квон Сехёк тяжело вздохнул. Им Чанён тактично вышел из гримёрки.

— Что-то случилось? — спросил Шин Хэбом.

— На самом деле…

Квон Сехёк рассказал о том, что произошло. Шин Хэбом понимающе улыбнулся.

— У меня вначале тоже так было.

— У бригадного генерала тоже?

— Ну да, я же госслужащий. Были косые взгляды, мол, почему он, не будучи артистом, лезет в нашу сферу.

— Ах…

— Не думал, что с принцем такое может случиться.

Квон Сехёк опустил голову. Его пальцы безвольно теребили смятый сценарий.

— Я не уверен, что справляюсь.

— Почему вы так думаете?

— Если само моё присутствие здесь кому-то мешает, оказывает негативное влияние… Честно говоря, мне кажется, что лучше всё бросить.

— И вы хотите бросить?

Квон Сехёк покачал головой.

— Нет.

— Тогда что?

— Меня злит.

— Что именно вас разозлило?

— То, что меня игнорируют!

— Тогда всё в порядке, — уверенно сказал Шин Хэбом. — Забудьте о том, что вы кого-то лишаете работы. Разве вы не понимаете, насколько вы нужны сейчас обществу? Вы должны осознать, почему генерал хочет представить вас, принц, публике, что значит остаться в памяти людей. Вы вполне можете стать кумиром.

Он указал пальцем на дверь.

— Тех, кто там, — снаружи, — можно легко заменить, если потребуется. Но с вами всё иначе. Вы — самый благородный человек в этой стране, сын единственного и неповторимого правителя. Покажите этому молокососу, который сейчас упивается своей мнимой победой, что такое классовые различия, которые невозможно преодолеть личными усилиями.

Шин Хэбом сразу же добавил:

— Конкуренция — это не плохо. Это естественное явление. Она существует в любом виде, в любую эпоху. Выживает сильнейший. В итоге именно тот, кто выжил благодаря своей силе, оставляет свой след в истории и запоминается потомкам.

Шин Хэбом положил руки Квон Сехёку на плечи.

— Вы должны стать сильнее.

— …

— Вы, принц, скоро отправитесь на службу в Отдел Нравов. А это означает, что вам даже не придётся прилагать усилий, чтобы исчезнуть с экранов. И всё же этот тип видит в вас угрозу, а это значит, что ваше влияние на публику огромно. Оно не идёт ни в какое сравнение с карьерой, которую этот юнец строил годами.

В словах Шин Хэбома чувствовалась уверенность человека, добившегося успеха. Квон Сехёк знал, что тот прошёл путь от низов до вершин. Квон Сехёк решил считать Шин Хэбома своим образцом для подражания, и решающим фактором в этом решении было то, что он всего добился сам.

Но что, если этот успех был достигнут за счёт других? Что, если на пути Шин Хэбома к вершине чьи-то жизни были разрушены? Можно ли это назвать настоящим успехом, достигнутым собственными силами?

Квон Сехёк не был уверен. Шин Хэбом повторил:

— Ваше Высочество, вы должны стать сильнее. Стоит вам один раз показать слабость, и вас тут же затопчут. Мир не так прекрасен, как вам кажется. У президента есть веские причины чётко разделять людей по происхождению. Люди из низших слоёв… они…

Шин Хэбом на мгновение замолчал, а затем резко произнёс:

— …жаждут чужого, воруют, пренебрегают оказанными им услугами и, чем больше им дают, тем большего они требуют. Можно сказать, что они порочны от природы.

— Это слишком…

— Я тоже хочу, чтобы Ваше Высочество сохранили свою чистоту. Но для этого нужно стать сильным. Тем, кого никто не сможет игнорировать, тем, о ком даже подумать с пренебрежением не посмеют. Тем, кто будет властвовать.

Квон Сехёк сидел на месте. Он не произнёс ни звука до тех пор, пока Шин Хэбом не ушёл, а Им Чанён не вернулся, чтобы сообщить о начале съёмок.

***

В тот момент, когда губы инструктора разомкнулись, Рюджин крепко зажмурился.

— Сдал.

— А!

Напряжение, сковывавшее его тело, мгновенно исчезло. Рюджин, не отстегивая ремень безопасности, поклонился в сторону пассажирского сиденья.

— Спасибо! Огромное спасибо!

— Это тебе спасибо, хорошо справился.

Перед выездом из Ховоллу, когда Шин Йена предложила ему успокоительное, Рюджин, улыбаясь, отказался. Но, ожидая своей очереди в зале ожидания, он дрожал от страха и жалел о своём решении. Практический экзамен оказался сложнее, чем он думал, и многие провалились.

— Говорят, что с каждым годом экзамен на права становится всё сложнее. Поэтому моя семья настаивала, чтобы я сдала его как можно скорее, — сказала девушка, сидевшая позади Рюджина во время занятий.

— Почему? — спросил Рюджин.

— Высокий уровень преступности среди водителей. Устроившись водителем к богачам или аристократам, можно получить доступ к их домам.

Рюджин вздохнул. Девушка тоже посетовала:

— Честно говоря, я их понимаю. Они работают по двадцать четыре часа в сутки, а платят им мало. На их месте я бы тоже не удержалась, увидев под ногами деньги.

— Угу…

— Аристократы считают воровством, даже если ты просто поднимешь с пола упавший банан. У них полно других желающих на это место, поэтому они без колебаний увольняют.

Большинство учащихся провалили экзамен. Девушка, которая разговаривала с Рюджином, тоже не сдала, ей не хватило двух баллов. Услышав это, Рюджин вздохнул. Если даже эта гениальная девушка, получившая максимальный балл на письменном экзамене, не справилась, то какие у него шансы?

Наконец, назвали имя Рюджина. Пока он шёл к экзаменационной машине, его сердце бешено колотилось. Ладони, сжимавшие руль, вспотели.

Инструктор настроил оборудование и сказал ему трогаться. Экзамен начался, пути назад не было. Рюджин энергично застегнул ремень безопасности.

В итоге Рюджин получил водительские права. Девушка-гений не ушла, а ждала его. Он пытался сдержать эмоции, но уголки его губ предательски подрагивали. Заметив Рюджина, девушка подошла к нему и сказала:

— Поздравляю, оппа.

— Было очень сложно. Я чуть не умер от волнения.

— Мне придётся попробовать ещё раз.

— В следующий раз сдашь.

— Надеюсь.

— Хочешь, я угощу тебя по случаю получения прав? — Рюджин указал на торговый автомат в коридоре и достал из кармана мятую купюру.

— Не стоит.

— Да ладно, я угощу. Это мелочь… чтобы ты в следующий раз точно сдала. И ещё ты одолжила мне ручку на занятиях.

— Как думаешь, почему я это сделала?

— А?

Рюджин обернулся. Перед ним стояла миниатюрная девушка ростом чуть больше 160 сантиметров. Но голос у неё был твёрдый, а взгляд — уверенный. Они смотрели друг на друга до тех пор, пока автомат не попросил выбрать напиток.

— А! Что будешь пить?

— Правда, не нужно.

— Я уже деньги вставил. Не отказывайся.

Девушка лукаво улыбнулась.

— Дынную содовую.

Шин Йена обещала забрать его после экзамена. Рюджин проводил девушку до автобусной остановки и вернулся к зданию, где проходил экзамен.

Но его ждал не серый Феррари.

Его ждал чёрный Рендж Ровер.

***

Он нерешительно подошёл к машине. До последнего момента он надеялся, что ошибся, но в окне показался Шин Хэбом.

— Садись.

— А где нуна?

— Садись, говорю.

Плечи Рюджина поникли. Он так хотел рассказать сначала Шин Йене, что получил права…

Шин Хэбом протянул руку.

— Что?

— Права покажи.

— …

— Неужели провалился? Ну, и куриные же мозги!

— Кто провалился?! Я сдал!

— А чего тогда такой кислый?

Рюджин промолчал. Шин Хэбом поторопил его.

— Права не покажешь?

— Не хочу.

— А кто платил за твоё обучение и экзамен?

— Вот же мелочный жмот…!

Шин Хэбом ударил его по щеке. Голова Рюджина мотнулась от удара. Пока он приходил в себя, Шин Хэбом вытащил права из его кармана.

— Только посмотрите на это фото!

— Отдай!

Рюджин попытался выхватить права, но Шин Хэбом не шелохнулся. Он продолжал улыбаться, насмехаясь над его неудачной фотографией и говоря, что он выглядит хуже своей сестры.

— Всё, посмотрел? Отдавай.

— Нет.

— Перестань! Это моё!

— Мне нужно зарегистрировать тебя. Или у тебя есть паспорт или другое удостоверение личности?

— Ты об этом ничего не говорил.

— Вот и говорю сейчас.

Рюджин сдался и отпустил права. Он не хотел получить ещё одну затрещину за своё упрямство. Шин Хэбом, довольный как слон, барабанил пальцами по рулю и напевал что-то себе под нос.

— Пристегнись.

Застегивая ремень, Рюджин посмотрел на аудиосистему автомобиля и осторожно спросил:

— Ты не слушаешь музыку?

— Раздражает.

Рюджину хотелось сказать, что музыка лучше, чем его назойливое напевание, но он промолчал и отвернулся к окну. Улицы были полны людей. Пейзаж за окном менялся с невероятной скоростью.

Шин Хэбом снисходительно сказал:

— Если скучно, можешь включить.

— Не знаю, как.

— Что, даже «Вкл» и «Выкл» не можешь прочитать?

Рюджин надулся и коснулся сенсорного экрана. Включилось радио. Говорил пожилой мужчина. Темой разговора, как ни странно, было гадание по лицу. «Не то», — подумал Рюджин, и в тот же момент Шин Хэбом съязвил:

— Ну и изысканный у тебя вкус.

— Как переключить канал?

— Понятия не имею. Как видишь, я за рулём.

Рюджин посмотрел на Шин Хэбома, вздохнул и откинулся на спинку сиденья.

— Ладно, пусть играет. Как ты и сказал, познавательно и неплохо.

— Благородный господин Рюджин.

— Да, я благородный. А тебе, неучу, стоит послушать такое, чтобы научиться разговаривать с людьми высокого положения.

— Конечно-конечно. Необразованному человеку, чтобы общаться с высокопоставленными особами, нужно усердно слушать образовательные программы.

— Тебе приятно так язвить?

— Ага, чертовски приятно. Я же тебе уже говорил в прошлый раз, что твоя реакция…

Рюджин поднял руку, останавливая Шин Хэбома.

— Что такое?

— Подожди.

— Что?

— Это сейчас про тебя, разве нет?

Шин Хэбом прислушался к тому, что говорили по радио.

Это была программа, в которой специалист по физиогномике анализировал лица различных публичных личностей, включая знаменитостей, и обсуждал их с диджеем. Тема не отличалась особой оригинальностью, но, по совпадению, речь шла о Шин Хэбоме из Отдела Нравов.

— Особенностью этого человека, помимо отличного телосложения, является то, что на всех фотографиях у него очень проницательный взгляд. Это говорит о сильной энергии. А сильная энергия означает целеустремлённость и активность. Такие люди наслаждаются конкуренцией, берутся за сложные задачи и всегда полны уверенности в себе. Это незаменимые качества для лидера. Конечно, важно не переусердствовать и не оказывать слишком сильного давления на подчинённых.

— Хмм…

— Черты лица очень гармоничны. По отдельности они могут показаться резкими, создающими суровое впечатление, но… в целом они смотрятся очень хорошо, не выбиваются из общей картины. Прекрасные пропорции.

— Ха-ха.

— Особенно хочу отметить брови этого человека. Такие густые брови с острыми концами называются бровями-мечами. Они придают особую харизму и предвещают богатство и славу в раннем возрасте. Многие известные бизнесмены и политики обладают такими бровями.

Рюджин опешил. Одни дифирамбы.

— Что-то ты неважно выглядишь, Чон Рюджин.

— Ты дал этому человеку взятку?

Шин Хэбом усмехнулся.

— Какая взятка. И так понятно, что он просто несёт чушь, глядя на чужую фотографию.

— Но всё же это похвала. Я бы на твоём месте радовался...

— Не верь этим физиогномистам, Чон Рюджин. Они всегда начинают говорить о том, что у человека было «лицо, предназначенное для успеха», только после того, как он становится знаменитым.

Шин Хэбом кивком головы указал на ребёнка, переходившего дорогу.

— Такие выводы может сделать любой. Вон, даже ребёнок, который дорогу переходит.

— Правда?

— В той же категории и графологи.

— А это кто такие?

— Анализируют характер по почерку.

— Пробовал?

— Сказали, что у меня почерк героя, который покорит весь мир.

— Смешно. Все герои перемёрзли.

— Хочешь, покажу?

Не дожидаясь ответа, Шин Хэбом крутанул руль. Машина остановилась перед торговым центром, на первом этаже которого располагалась известная кофейня.

— Выходим.

— Не хочу. Зачем мне с тобой туда идти?

— Куплю тебе пирожное.

— Я что, ребёнок?! Думаешь, я на такое поведусь?!

— Куплю много…

С этими словами Шин Хэбом потряс кулаком.

В кофейне было полно народу. Рюджин восхитился стильным интерьером и наслаждался ароматом кофе. Но шум стоял невообразимый, а сотрудники носились как угорелые, принимая заказы и готовя напитки.

Одну из стен занимал огромный стеллаж с разнообразными товарами: фирменными термокружками, стаканами, чашками и так далее. Все они были очень красивые и стильные.

Пока Рюджин, затаив дыхание, разглядывал витрину, Шин Хэбом внезапно протянул руку.

— Это из новой коллекции.

— Ты меня напугал…! Предупреждай, когда подходишь.

— Как думаешь, подойдёт для моего стола?

Шин Хэбом выбрал кружку с цветочным узором, в котором переливались фиолетовый и синий цвета. Край кружки был сделан в форме лепестков.

Рюджин вспомнил огромный шкаф в офисе на двенадцатом этаже, где были выставлены всевозможные тарелки, чашки, блюдца и другая посуда.

— Если нравится, то покупай…

Рюджин пробормотал это себе под нос. Если бы он сказал всё как есть, Шин Хэбом бы его точно ударил.

— Когда человек спрашивает твоё мнение, нужно хотя бы сделать вид, что тебе интересно.

К ним подошёл официант. Судя по всему, он узнал Шин Хэбома и попросил с ним сфотографироваться. Официант рассказал о кружке, которую держал Шин Хэбом, а затем взял его карту и членскую, и направился к кассе.

Вернувшись, официант протянул Шин Хэбому пакет с фиолетовой атласной лентой. Он объяснил, где находится бизнес-зал на втором этаже, и сказал, что принесёт туда кофе и пирожные. Рюджин удивился. Обычно в таких местах заказы делают сами…

— Я особенный.

Шин Хэбом явно гордился этим.

Кофе, который заказал Шин Хэбом, оказался отвратительным. Рюджин сделал глоток и поморщился. Сколько же туда эспрессо налили… Он посмотрел на Шин Хэбома, который с закрытыми глазами наслаждался вкусом кофе. Какая показуха.

— Почему ты больше не пьёшь?

— Слишком горький.

— Ведёшь себя как ребёнок. Хороший кофе должен быть таким.

Шин Хэбом, не меняя выражения лица, сделал ещё один глоток горького кофе. Перед Рюджином поставили тарелку с пирожным.

— Ешь.

— Если я съем, то что ты будешь делать потом...?

— Не хочешь — не ешь.

— Да когда я отказывался!

Рюджин взял кусочек пирожного вилкой. Шин Хэбом пнул его по голени.

— Ешь помедленнее.

Затем он бросил Рюджину пакет с фиолетовой лентой.

— Держи.

— Зачем мне это?

— Подарок за то, что прошёл испытание.

Рюджин смотрел на него так, словно услышал, что мышь съела слона.

— Ты же купил это себе.

— Купил, но передумал.

— Тогда иди и верни деньги. Зачем тратиться?

— Ты сейчас беспокоишься о моих деньгах?

Рюджин молча схватил пакет.

«Посмотрим ещё. Когда-нибудь я тоже отыграюсь на тебе.»

«В этот момент…»

«В какой момент?»

Рюджин опустил глаза. Он не мог поверить, что завидует Шин Хэбому.

— Чон Рюджин, посмотри сюда.

Рюджин поднял голову на голос Шин Хэбома. На столе лежал открытый блокнот, который бесплатно предоставляли в бизнес-зале. Шин Хэбом щёлкнул ручкой и сказал:

— Вот. Письмо.

— Что… прочитать тебе вслух?

— Посмотри на почерк, куриная башка.

— Не называй меня так. Мне неприятно.

— Тогда поумней и начни соображать. Запомни: в Отделе Нравов ты встретишь не только меня и MVP.

Горизонтальные линии в почерке Шин Хэбома энергично взмывали вверх. Буквы были довольно мелкими, но расстояние между ними — большим. Идеально ровные, словно напечатанные. Рюджин вспомнил некоторых своих одноклассников, которые внезапно становились популярными во время экзаменов. Обычно это были девочки с красивым, аккуратным почерком. Интересно, Шин Хэбом тоже был таким в школе? Прилежным учеником с хорошим почерком?

— Ну как?

— Ты хочешь, чтобы я… оценил… твой почерк?

— Честно.

Рюджин растерялся. Если сказать всё как есть, то это заденет самолюбие Шин Хэбома, а если начать издеваться, то неизвестно, чем это обернётся. Рюджин неуверенно произнёс:

— Хорошо написано.

Шин Хэбом нахмурился.

— И всё?

— А что ещё сказать?

— …

— Наверное, я и правда тупица, как ты говоришь.

— Признаёшь? Тогда кукарекни. Кукареку.

Это было так по-детски, что Рюджин не знал, что сказать. Ему было жаль других людей, которые не знали истинного лица Шин Хэбома. Шин Хэбом нашёл взглядом табличку с надписью «курение разрешено» и достал сигарету.

— Квон Джухёк очень увлекался графологией.

— И что?

— MVP тоже может этим интересоваться, так что потренируйся писать таким почерком.

— Это обязательно?

— Мелкие привычки играют важную роль.

— …

— Это почерк 47-го президента. Даже если закончил только среднюю школу, то новейшую историю ты должен был знать.

— Знаю.

Рюджин лихорадочно пытался что-то вспомнить, но безуспешно. Шин Хэбом, наблюдая за его мучениями, цокнул языком.

— Какое место ты занимал в классе?

Рюджин никогда не был прилежным учеником с хорошими оценками. Но и проблемным ребёнком, доставляющим неприятности взрослым, он тоже не был. Просто он любил играть больше, чем учиться, иногда забывал сделать домашнее задание или принести нужные принадлежности, болтал на уроках и за это его выгоняли из класса. Самый обычный ребёнок.

Рюджин молча смотрел на Шин Хэбома, поджав губы.

— А ты сам хорошо учился?

— Я был отличником.

— Тогда кто такой 47-й президент?

Шин Хэбом немедленно ответил:

— Квон Сукбин.

— А!

— Не притворяйся, что только что вспомнил.

— Я и так знал!

— Квон Сукбин, Новая Небесная Императрица. Бабушка президента Квон Ильхёка. Великая женщина, которая пользовалась как абсолютной властью, так и поддержкой народа. Говорят, Квон Ильхёк, создавая «Железный кулак», пытался подражать ей, но, честно говоря, сравнивать их просто неуместно. Хотя тебе, наверное, неинтересно всё это.

— Нет, продолжай. Интересно.

Квон Сукбин, которой восхищался Квон Ильхёк, была противоречивой фигурой в истории. Одни историки считали её мудрой правительницей, которая способствовала развитию торговли и промышленности, другие — воплощением зла, узурпировавшей трон, устранив отца и братьев.

Квон Сукбин не была прямой наследницей престола. Она была за пределами первой десятки в линии наследования. Она отменила многожёнство и частично реформировала систему главы семьи. Историки полагали, что Квон Сукбин в детстве, будучи незаконнорождённой и не имея права на признание в качестве члена королевской семьи, перенесла много унижений.

— Об этом писали в учебниках. Первый мятеж принцессы.

В то время Квон Сукбин было всего девять лет. Квон Хебин, вторая в очереди на престол, подняла восстание, отказавшись от брака с аристократом и мобилизовав семь тысяч солдат. Однако из-за предательства изнутри ей не удалось захватить трон.

Несмотря на то, что она была мятежницей, Квон Хебин всё равно была принцессой королевской крови. Поэтому её не казнили публично. Но ей приказали повеситься в собственном доме.

Квон Сукбин выросла именно под опекой Квон Хебин. Хотя у них были разные матери, Квон Хебин, как говорят, любила свою сводную сестру.

— А десять лет спустя произошёл второй мятеж принцессы. Квон Сукбин взяла себе лотос — символ армии Квон Хебин.

Рюджин отчаянно пытался вспомнить, но он никогда не слышал этой истории. Он всегда думал, что лотос — это просто символ 47-го президента.

— Наверное, учебники переписали, — сказал Шин Хэбом. — Потомкам передаётся только история победителей. Жизнь проигравших просто стирается.

— Возможно…

— Квон Хебин проиграла, потому что у неё изначально было слишком много солдат. Из-за большого количества людей было сложно сохранить всё в тайне.

Так устроены слова. Так устроены мысли. Так устроены сомнения. Стоит им начаться, как они мгновенно разрастаются, словно пожар.

Поэтому Квон Сукбин начала восстание с очень небольшим количеством людей. Всего пять человек.

— В учебниках, наверное, написано пятьсот или семьсот, но это уже после того, как к ней присоединились другие солдаты. Изначально их было всего пятеро, включая саму Квон Сукбин.

— Это… неправдоподобно.

— Все так думали. Что можно сделать впятером? Но чтобы победить в войне, нужно атаковать с той стороны, откуда враг не ждёт, и тем способом, который он не может предсказать.

— Но всё равно…

— Если подумать, то ничего невозможного в этом нет, — отрезал Шин Хэбом. — Успех переворота зависит не от количества людей, а от скорости.

Главным фактором успеха было не количество солдат, не свержение короля и даже не убедительный предлог. Предлог можно придумать и позже, а ослабленный король — всего лишь марионетка, которую можно убрать в любой момент.

Главное — скорость. Если захватить СМИ и армию — ключевые рычаги власти, — то даже с небольшим отрядом можно сменить правителя.

— Муж Квон Сукбин был главным редактором Тэджон Синмун. Сейчас газеты уже не так влиятельны, но в то время они имели огромную силу.

Квон Сукбин использовала лотос — символ армии Квон Хебин. Благодаря этому ей удалось легко присоединить к себе сторонников Квон Хебин.

— Обезглавленная и голодная стая нашла себе нового хозяина. Представляешь, как они были рады? С какой преданностью они ей служили?

Чан Гёнун, который в то время был старшим офицером, быстро присоединился к армии Квон Сукбин. За свою проницательность он получил должность главы политического бюро.

— А это ещё кто?

— Чан Гёнун — отец Чан Духёна. То есть дедушка MVP.

— Прадедушка?

— Да. Королевская родня поддержала Квон Сукбин.

С этого момента исход был предрешён.

Шин Хэбом закурил. Его голос немного охрип.

— Но даже такая великая женщина не смогла правильно воспитать своего сына.

— …

Сын Квон Сукбин, Квон Сухёк, разрушил всё, что создала его мать. Он погряз в роскоши и удовольствиях, запустил ряд неудачных проектов «нового курса» и опустошил государственную казну. Столкнувшись с финансовыми трудностями, королевская семья обратилась за помощью к капиталистам, и это стало для предпринимателей возможностью войти в политику. Республиканская партия, которая до этого существовала лишь номинально, обрела новую силу.

К ней присоединились крупные финансовые магнаты, и она получила всенародную поддержку.

Квон Ильхёк, выросший при абсолютной власти своей бабушки, не смог принять эти перемены, естественное развитие страны в сторону модернизации. Он считал, что у него отнимают то, что принадлежит ему по праву. Он был в ярости от того, что не может пользоваться своими привилегиями. Игнорируя ошибки своих предков, он направил свою ненависть не в то русло.

— Даже если страна развалится… — Шин Хэбом горько усмехнулся. — Он не хотел посрамить своего отца.

— Это странно, — сказал Рюджин.

— Я тоже так думаю.

Внезапно Шин Хэбом протянул руку и взъерошил волосы Рюджина.

— Не делай так.

Рюджин отстранился, но Шин Хэбом снова потянулся к нему. На этот раз его прикосновение было более грубым.

— Перестань…! Я же сказал, не трогай! У меня из-за тебя облысение начнётся!

— Молоко на губах не обсохло, а уже о волосах беспокоится.

— Признайся честно. Ты сам лысеешь, поэтому и трогаешь чужие волосы?

— Хочешь, чтобы я вырвал все твои волосы, от макушки и заканчивая там внизу?

Рюджин схватил кофейную чашку. Шин Хэбом восхищённо протянул:

—О-о-о. Плеснёшь?

— …

— Ну же, попробуй.

Рюджин поставил чашку на стол. У него разболелись виски.

Шин Хэбом тихо пробормотал:

— Мне нравится Квон Сукбин.

— Что?

Рюджин не поверил своим ушам. Но голос Шин Хэбома звучал серьёзно.

— Поэтому в «Красном тигре» тоже пять человек.

— И всё из-за этого?

— «Из-за этого»? Это очень важно!

— … Ты странный.

Рюджин облизал пересохшие губы.

— У тебя странные пристрастия.

— А что в них странного?

— Коллекционирование посуды, например…

— Нельзя же так пренебрежительно относиться к чужим увлечениям.

— И не только это…

Известно, что Шин Хэбом был зациклен на количестве этажей и площади зданий Отдела Нравов. Не только парковка была слишком большой для количества людей, которые ей пользовались.

— Ну же, расскажи.

— Неважно. Ты всё равно будешь смеяться.

— Как нудно.

Внезапно Шин Хэбом спросил:

— Ты никогда не думал о мести?

— Нет, — резко ответил Рюджин. — Мне и так каждый день хреново.

— Не было времени думать?

— Что, опять хочешь меня унизить? Сказать, что я ничего не могу?

— Не то чтобы ничего не можешь, просто слишком добрый.

— А разве это плохо?

— В наше время доброта — это недостаток.

Рюджин опустил глаза. Шин Йена говорила то же самое.

— Но ты не совсем безнадёжен.

— Почему?

— Ты начал действовать, когда умер Квак Хёну. Ты не просто разозлился, ты что-то сделал. На самом деле, не каждый на это способен.

— И это ты называешь похвалой?

— Конечно, похвала.

Рюджин посмотрел на Шин Хэбома и чётко произнёс:

— Я не стану таким, как ты.

— Обидно слышать.

— Не боишься попасть в ад?

— Не то чтобы боюсь, просто будет одиноко.

— Поэтому тебе нужен попутчик?

— Именно.

— Попроси Джин Чиу составить тебе компанию. Вы оба одинаковые ублюдки, так что идеально подойдёте друг другу. К тому же, вы закадычные друзья, разве нет?

— Ты не хочешь?

— Конечно, нет! В ад должны идти такие грешники, как ты. Какого чёрта впутывать невинных людей?

Лицо Шин Хэбома скрывалось за пеленой сигаретного дыма, и Рюджин не мог разглядеть его выражение.

***

Квон Сехёк улыбнулся в камеру. Он старался выглядеть непринуждённо, как будто всё происходящее — пустяк. Он отбросил мысли о том, что отнимает чужое.

«Конкуренция — это естественно.

И ещё кое-что: я терпеть не могу, когда меня игнорируют.»

Квон Сехёк извинился перед ведущей. Она испуганно вздрогнула, отвела взгляд от молодого ведущего и, наклонившись к Квон Сехёку, прошептала:

— Простите, у него такой сложный характер…

— Ничего страшного. Это я повел себя непрофессионально.

Прозвучал сигнал о начале съёмки. Ведущий тут же задал вопрос:

— Наши подростки часто конфликтуют с родителями, и это, можно сказать, фундаментальное различие в ценностях. Как вы, Ваше Высочество, относитесь к тому, что в последнее время в СМИ часто говорят о «разнице в усилиях»?

Хотя тон был вежливым, в голосе чувствовалась враждебность. Сценарист, стоявший среди съёмочной группы, покачал головой.

Квон Сехёк поднял голову и посмотрел прямо в камеру. Он ответил с таким энтузиазмом, словно эта ситуация доставляла ему огромное удовольствие:

— Мне кажется, всё дело в отношении. Даже если обстоятельства сложные, даже если в данный момент кажется, что ты самый несчастный человек на свете, нужно не сдаваться, смотреть на вещи позитивно, и тогда ты обязательно приблизишься к своей мечте.

— Верно. Но наше молодое поколение, особенно подростки, ещё не достигли того возраста, когда могут полностью абстрагироваться от внешних факторов. Разве для того, чтобы сосредоточиться на учёбе, не отвлекаясь на семью, друзей, внешность и другие проблемы, не нужна определённая благоприятная среда, которая позволит им преодолеть эти трудности?

Было непонятно, спрашивает ли ведущий его мнение или хочет устроить дебаты. Но теперь это не имело значения. Квон Сехёк почувствовал враждебность собеседника и понял, что его оскорбили.

Он был готов ответить вдвойне.

Голос молодого ведущего стал ещё более возбуждённым. Он начал импровизировать, добавляя то, чего не было в сценарии. Ведущая, которая должна была сглаживать острые углы, не могла вставить ни слова. Квон Сехёк изо всех сил старался улыбаться.

— В конечном счёте, независимо от усилий и желания, есть возможности, которые упускаются, или, вернее, которые изначально недоступны. Можем ли мы сказать, что эти ребята просто не стараются?

Юноша разбушевался, как рыба в воде.

— На самом деле, Ваше Высочество, вы ведь сами знаете о количестве и качестве информации, которая передаётся по наследству вместе с богатством. И это очень хорошо видно по оценкам, которые определяют будущее студентов.

Сценарист нахмурился, режиссёр поднял руку, пытаясь остановить ведущего. Но тот сделал вид, что не заметил. Квон Сехёк про себя покачал головой.

Он молчал не потому, что ему нечего было сказать. Он просто готовился к прыжку.

Сценарий больше не имел значения. Квон Сехёк знал, что этот эфир не выйдет ему боком. Телеканал вряд ли захочет потерять свою главную программу вместе с собственной репутацией.

Улыбаясь, Квон Сехёк спросил:

— Конечно, для усилий нужны определённые условия. Но кто их определяет?

— Это общество…

— Большинство так думает. Что все должны быть в равных условиях, получать одинаковые возможности, мыслить шаблонно, как лягушка в колодце.

Квон Сехёк поднял указательный палец.

— Важно мыслить не так, как все.

— Такие идеалистические речи… Но реальность…

— В мире есть вещи сложнее реальности. Это предрассудки.

Ведущий презрительно скривил губы.

— Предубеждения? Вы когда-нибудь с ними сталкивались, Ваше Высочество?

— Конечно, — Квон Сехёк слегка кивнул. — Каждый с ними сталкивался. Людей, которые судят по внешности, по прошлым поступкам, по общей статистике определённой группы или профессии, гораздо больше, чем кажется. Они говорят о других, ничего о них не зная.

Он посмотрел ведущему в глаза.

«Ты понимаешь, о чём я говорю? Ты понимаешь?»

«Предрассудки хуже реальности, и именно они у тебя есть по отношению ко мне. Ты нападаешь на меня, ничего обо мне не зная.»

Квон Сехёк наблюдал, как лицо ведущего меняется. Казалось, он наконец-то понял ситуацию и начал нервно оглядываться по сторонам, оценивая реакцию съёмочной группы и других участников. Квон Сехёк спокойно наблюдал за его жалкими попытками взять себя в руки. Про себя он беззвучно повторил слова Шин Хэбома:

«Конкуренция — это естественный закон природы.»

«Я не отнимаю чужое.»

***

Кофе, который поначалу показался Рюджину слишком горьким, отлично сочетался с шоколадным тортом. Он быстро съел весь кусок. Рюджин с сожалением облизал губы, и тут Шин Хэбом спросил:

— Хочешь ещё?

— Можно?

Рюджин робко взял вилку. Шин Хэбом достал из заднего кармана бумажник и встал.

— Выбирай сам.

Рюджин молча последовал за ним на первый этаж. Они остановились перед витриной с тортами и печеньем. Там было много незнакомых ему сладостей. Маленькие изящные пирожные, всевозможные булочки, маффины, пончики, конфеты, настолько искусно сделанные, что казались игрушками… Шин Хэбом выбрал только пудинг. Всё остальное предназначалось Рюджину. Заказ был большой, поэтому пришлось подождать.

— Неси сам.

Огромный поднос оказался довольно увесистым, но настроение у Рюджина было лёгким, как воздух и быстро поднялось.

Как только они сели за столик, он схватил булочку, намазал её клубничным джемом и кремом и отправил в рот. Крошки посыпались на стол. Увидев это, Шин Хэбом поморщился.

— Отвратительно!

Рюджин надулся. Он не понимал, зачем есть десерт вилкой. Если его сделали такого размера, чтобы он помещался в рот, значит, так и нужно делать. Например, чтобы его было удобно есть руками.

Рюджин высказал свое мнение Шин Хэбому, но тот лишь усмехнулся:

— Какие мысли бродят в твоей голове, что ты такое несёшь?

Шин Хэбом был изящен. Даже к еде он относился по-другому. Он сидел, закинув ногу на ногу, и орудовал ложкой, словно иллюстрация в учебнике по этикету. Это выглядело впечатляюще, но Рюджин не хотел так заморачиваться. Его жизнь и без того была достаточно утомительной.

Рюджин ел черничный торт с большим количеством крема, когда Шин Хэбом спросил:

— Как там дела с MVP? Есть прогресс?

— Пока он не просил вещества. Но пытается добиться своего другими способами.

— Возможно...

— Кажется, он одинок.

— Подружились, значит.

— Не язви. Тебе легко говорить, у тебя много друзей.

Рюджин не питал симпатии к Квон Сехёку, но понимал его чувство одиночества. Быть одному среди взрослых тяжело.

— Дошло до того, что он ко мне...

— И что MVP сказал?

— Ничего особенного.

Ложка Шин Хэбома ударила Рюджина по руке. Он вскрикнул и схватился за ушибленное место.

— Говори.

— Он сказал, что, кажется, у нас особые отношения.

Шин Хэбом расхохотался, не пытаясь сдержаться.

— Чего смеёшься?

— Просто забавно, что у этого мальчишки есть романтическая сторона.

Шин Хэбом представил себе лицо Квон Сехёка. Он вспомнил, как тот злился на съёмочной площадке, когда его задел более опытный ведущий. Ему не нравилось, что Квон Сехёк, несмотря на то, что его оскорбили, и он был зол, всё равно не хотел отнимать чужой кусок хлеба.

Поэтому он решил проучить его. Сделать так, чтобы всё пошло не по плану Квон Джухёка. Чтобы он потерял свою наивность. Чтобы он остался один в этой грязи, ничего не понимая.

Потирая покрасневшую руку, Рюджин сказал:

— Он хороший.

— Скажу тебе прямо, это всё проделки Квон Джухёка.

— Знаю. Я не говорю, что он меня разжалобил.

— Тогда что? Почему ты говоришь, что у MVP хороший характер?

— Я просто…!

Рюджин не договорил и опустил глаза. Шин Хэбом пристально посмотрел на него, глядя на его ресницы, спросил:

— Всё съел?

Рюджин кивнул.

— Тогда теперь моя очередь просить тебя об услуге.

— Просить? Не приказывать?

— Встреться с Квон Джухёком.

— Что?

— Встреться с Квон Джухёком.

Рюджин резко поднял голову и уставился на Шин Хэбома. Ему хотелось переспросить, что тот только что сказал.

Но он смог выдавить из себя только одно дрожащее слово:

— Зачем?

— Это же очевидно. Думаешь, кого попало можно поставить рядом с MVP?

— Разве не ты всё это устроил?

Шин Хэбом улыбнулся, вспомнив проект «Фаэтон», который он так старательно написал для Квон Джухёка. Интересно, понимает ли этот болван, сколько времени и сил уходит на подготовку таких документов?

— Считай, что ты уже прошёл собеседование.

— С какой стати я должен встречаться с этим человеком? Зачем мне с ним проходить собеседование? Ты меня в это втянул, и теперь не можешь даже с этим помочь?!

— Тише.

— Я не хочу. Я… я заплачу за всё, что съел. Тогда я могу не слушаться тебя?

Шин Хэбом подумал, не отправить ли его в одну комнату с Ха Шинсоном, но, взглянув на его лицо, которое наконец стало выглядеть нормально, разжал кулаки. Он придумал, как добиться своего без лишних усилий.

— Хорошо, — с улыбкой произнёс он. — Если ты не хочешь, то я не буду тебя заставлять.

— Ты понимаешь?

— Что я могу поделать, если ты не хочешь?

Тень, нависшая над лицом Рюджина, рассеялась. «У него всё на лице написано», — подумал про себя Шин Хэбом.

Он смотрел, как Рюджин уносит тарелки и поднос к стойке. Шин Йена была права, он действительно совсем не толстеет.

— Поедем в Отдел Нравов, — сказал Шин Хэбом, пристёгивая ремень безопасности.

— Зачем?

— Не хочешь забрать свои права? Йена, наверное, ждёт.

— …

— Ты же подружился с сотрудниками с одиннадцатого этажа. Не хочешь узнать, как у них дела?

— …?

— Майор Ки, конечно, неразговорчивая, но Сон Чжэкён по тебе очень скучает. Неужели ты уже забыл? Ты же даже в календаре отметил день, когда хотел с ним пообедать. — Шин Хэбом усмехнулся и добавил: — Милый кружочек.

— Заткнись. Сколько времени это займёт?

— Недолго. Мне нужно отсканировать это и снять твои отпечатки пальцев. Если вдруг задержимся, я позвоню Йене, так что не волнуйся.

— Тогда… давай побыстрее.

— Конечно. Я тоже занятой человек.

Для Шин Хэбома это было проще простого. Уговорить наивного ребёнка и получить желаемое.

***

Ки Ухи пила кофе с большим количеством сиропа. Он был настолько сладким, что у неё покалывало во рту. Она не любила сладкое, но, как и говорил Шин Хэбом, когда устаёшь, нет ничего лучше.

Сон Чжэкён, смотревший в монитор, спросил:

— Как думаете, он долго продержится? Ха Шинсон.

— Не знаю.

Ки Ухи потёрла переносицу.

— Рядовой Чон ещё не знает? Что его поймали?

— Скоро узнает.

— Они были близки?

— Почему тебя это интересует?

Выражение лица Сон Чжэкёна было странным.

— А что?

— Честно говоря, я не знаю. Как мне общаться с рядовым Чоном.

— Вы же друзья? По крайней мере, так казалось.

Сон Чжэкён смущённо улыбнулся. Он признался, что, как ни старался, между ним и Рюджином всегда чувствовалась невидимая стена.

— Если быть точным, у нас не получается просто болтать. У нас нет общих интересов. И у него, вроде как, нет никаких хобби.

— Ему двадцать один год, и он состоял в антиправительственной организации. Вряд ли у него было время на хобби, да и возможности заниматься ими тоже. Разве что у таких высокопоставленных чиновников, как Ха Шинсон.

— …

— Они преподносят эту реальность как необходимую жертву ради революции, но в конечном итоге это просто жертва отдельного человека.

Сон Чжэкён, глядя на профиль Ки Ухи, спросил:

— Поэтому... вы тоже всё это время были одна, майор?

— Дерзко.

— Простите.

— Скажи, что такого не было.

Сон Чжэкён, опустив голову, промолчал. Голос Ки Ухи стал холоднее.

— Что, не хочешь забыть об этом?

— Простите.

— Забудь, пока есть возможность.

Ки Ухи не смотрела на Сон Чжэкёна. Она просто выпустила в потолок струйку серого дыма.

Ха Шинсон был без сознания. Он потерял много крови и мог в любой момент мог случиться шок, но всё же был жив. Это было главное.

Ей вспомнился один эпизод из прошлого, времён «Пушечного мяса».

Это случилось, когда она присоединилась к «Красному тигру» Шин Хэбома.

Шин Хэбом спросил, готова ли она стать злодейкой. Ки Ухи переспросила, что он имеет в виду. Он спросил, может ли она отказаться от всего, что могла бы иметь в будущем, ради одной цели.

Ки Ухи ответила утвердительно. Ей уже вынесли смертный приговор. В ней оставались только гнев и смирение. Всё, что ждало её в будущем, — это жизнь, полная боли.

Ки Ухи не хотела так жить. Несколько жалких монет, которых едва хватало на то, чтобы выжить, не имели для неё значения.

Жить, питаясь ненавистью к биологическому отцу, не имело для неё никакого смысла. Ки Ухи не для того убила свою мать и проклятого лидера секты, который её разрушил, чтобы влачить такое жалкое существование.

Ки Ухи моргнула. Это не был импульсивный поступок. Это было благословение богов, которые сжалились над её жалкой собачьей жизнью.

Шин Хэбом поверил ей. Он был единственным, кто сказал, что то, что она видела в тот день, не было галлюцинацией или ошибкой. Он даже назвал имя бога, которого она встретила. Афина. Богиня мудрости и войны, рождённая из головы Зевса, даровавшая победу многим героям мифов.

***

Раздался звук открывающейся двери. Сон Чжэкён вскочил на ноги. Ки Ухи невольно обернулась и застыла на месте.

— Почему у вас такие лица?

Это были Шин Хэбом и Чон Рюджин. Двое людей, которых здесь быть не должно, стояли рядом.

Ки Ухи поспешно выключила монитор и динамики. Звук автоматически опускающихся жалюзи сегодня казался особенно громким.

Шин Хэбом был в непривычной для него повседневной одежде. Ки Ухи догадалась, что он приехал прямо со съёмок для журнала. Его кожа была гладкой, как фарфор. На щеках не было видно ни единого капилляра.

— Не ожидала вас увидеть.

— Заскучал, — спокойно сказал он, садясь на диван. Рюджин молча стоял, как собака, ждущая команды хозяина, одиноко у закрытой двери.

Шин Хэбом поманил его к себе.

— Чего стоишь? Садись, — он похлопал ладонью по месту рядом с собой.

Рюджин, опустив глаза, прошёл мимо Ки Ухи. Она почувствовала исходящий от него лёгкий сладкий аромат.

От Шин Хэбома пахло косметикой, а от Чон Рюджина — печеньем и пирожными. Ки Ухи была озадачена. «Что это с ними?» — подумала она.

Шин Хэбом обнял Рюджина за плечи. Тот попытался вырваться, но Шин Хэбом притянул его к себе ещё сильнее. Ки Ухи смотрела, как у Рюджина дрожат губы.

— Ну как? Хорошо выглядит?

— Что?

— Наш рядовой Чон. У него новая стрижка.

— А, да, — ответила Ки Ухи. — Гораздо лучше. Похож на солдата.

— Кто-то может подумать, что он настоящий сотрудник Отдела Нравов.

Рюджин съёжился, пытаясь уклониться от руки Шин Хэбома, которая гладила его по шее.

— А что скажет сержант?

— Выглядит отлично! — Сон Чжэкён стоял, прижав руки к бокам. Было видно, что он очень напряжен. Ки Ухи потушила сигарету в пепельнице и посмотрела на Шин Хэбома.

— Вы, должно быть, устали с утра, почему бы вам не отдохнуть?

— Чон Рюджин получил водительские права. Раз уж он здесь, пусть заполнит недостающие документы и получит пропуск.

— Поздравляю! — воскликнул Сон Чжэкён.

— Поздравлять надо его, а не меня, — Шин Хэбом, смеясь, похлопал Рюджина по затылку. Ки Ухи, стоя чуть поодаль, рассматривала Чон Рюджина, которого давно не видела.

Он выглядел гораздо лучше, чем раньше. Перекрасил рыжие волосы в чёрный цвет, сделал аккуратную стрижку и надел опрятную одежду, из-за чего стал похож на первокурсника. Но он всё ещё был напряжён. Всё его тело было скованным, словно он был манекеном.

Ки Ухи перевела взгляд на Шин Хэбома. На его лице было написано, что он очень доволен этой ситуацией. Она понимала, о чём он думает. Пропуск был всего лишь предлогом.

— Зачем ты сюда приехал? — напряжённым голосом спросил Рюджин. Шин Хэбом притворился невинным.

— А что не так с этим местом?

— …

— Расслабься. Из-за тебя и у них кислые мины.

Рюджин стряхнул руку Шин Хэбома со своего плеча.

— Убери свою лапу.

Сон Чжэкён опустил голову, закусил губу и попытался сдержать смех. Ки Ухи с трудом сохраняла невозмутимое выражение лица. Это было затишье перед бурей.

— Ну же, вы давно не виделись, поздоровайтесь. Меня не стесняйтесь.

Шин Хэбом нарочно вёл себя как человек, не понимающий намёков. Сон Чжэкён, действительно не понимающий намёков, тут же попался на удочку. Он с широкой улыбкой подошёл к Чон Рюджину и что-то ему сказал. Обычное приветствие.

Чон Рюджин слегка улыбнулся. Он смущённо потирал шею, и это выглядело мило. Он не сопротивлялся прикосновениям Сон Чжэкёна. Даже когда тот хватал его за плечи, тряс за запястье или трепал по голове, Рюджин не отталкивал его.

Шин Хэбом курил, наблюдая за ними.

Ки Ухи почувствовала беспокойство.

Шин Хэбом встал с дивана и подошёл к ней.

— Майор Ки, — обратился он.

— Да.

— Поднимите жалюзи.

— Есть.

К Чон Рюджину она не испытывала жалости. Ки Ухи несколько раз перечитала проект «Сирена» от начала до конца. Она выучила его наизусть. Могла переписать его слово в слово, не допустив ни единой ошибки.

Только после этого она уничтожила его по приказу Шин Хэбома. После всего этого Ки Ухи пришла к одному выводу:

Чон Рюджин был не свечой, а восковой фигуркой. Не товарищем, который пойдёт с тобой до конца, а расходным материалом. Тем, кто исчезнет без следа, выполнив свою роль.

Ки Ухи задержала дыхание перед зеркалом Гезелла. Она была солдатом, и это был приказ. Приказ, которого она не могла ослушаться, пока не сняла форму.

— Чон Рюджин! — крикнул Шин Хэбом. — Если ты закончил играть с сержантом, поздоровайся и с той стороны.

Ки Ухи наблюдала за выражением лица Рюджина. Она подумала, что ситуация похожа на предыдущую. Только для Чон Рюджина Пак Джина была человеком, которого он должен был защищать любой ценой, а Ха Шинсон — его бывшим командиром. Оглядываясь назад, можно сказать, что Чон Рюджин ещё не закончил разбираться со своим прошлым. Организация от него отказалась, но командир — нет.

Это было очень важно.

Чон Рюджин медленно поднялся с дивана. Его длинные ресницы часто моргали. Казалось, он пытался понять, что происходит.

Ки Ухи понимала это молчание. В мире есть очевидные факты, но требуется время, чтобы их понять и принять.

Рюджин моргнул. Голос Шин Хэбома казался далёким.

— Он тебя не видит. Так что можешь не контролировать своё выражение лица.

Рюджин посмотрел на Шин Хэбома.

— Ты с самого начала это задумал?

— Я сделаю всё, чтобы получить то, что хочу.

— ………

— Ты так шокирован? Я же ясно сказал.

Это правда. Шин Хэбом ясно дал понять. Он сказал, что поставит на карту всю свою карьеру, чтобы приговорить Ха Шинсона к смертной казни. И что он будет наблюдать за этим с лучшего места.

Тогда Рюджин не принял слова Шин Хэбома всерьёз. Он думал, что Ха Шинсона никогда не поймают. Что пытки и угрозы — это удел таких пешек, как он.

Поэтому он ни на секунду не беспокоился о Ха Шинсоне.

Дверь открылась и закрылась. Проницательная Ки Ухи вывела Сон Чжэкёна.

Шин Хэбом встал позади Рюджина. Он обнял его худое тело. Затем уткнулся лицом в шею Рюджина и пробормотал:

— Ты всё ещё к нему привязан?

Рюджин не ответил.

— Я думал, у вас не такие уж и близкие отношения.

Рука Шин Хэбома легла на грудь Рюджина. Он чувствовал его сильное сердцебиение.

— Перестань дрожать. Сердце выскочит.

— Отпусти меня.

— Он всё равно тебя не видит.

— Мне противно! Отвратительно!

— Ты всё ещё не хочешь встретиться с Квон Джухёком?

Рюджина затошнило. Шин Хэбом с самого начала это задумал. Он испытывал его, поставив на весы жизнь Ха Шинсона и его собственное достоинство. Как будто мстя за слова «Я не буду таким, как ты».

— Ну? Чон Рюджин. Отвечай.

— А!

Его грубо оттолкнули. Он ударился лбом о твёрдую поверхность зеркала Гезелла.

— Не надо!

— С сержантом ты смеялся и улыбался, а когда я тебя трогаю, ты сразу начинаешь брыкаться. Так нельзя, Чон Рюджин. Дискриминация какая-то.

Большая рука Шин Хэбома схватила его за затылок, а другая забралась в штаны. Пальцы отодвинули нижнее бельё и обхватили член. Рюджин содрогнулся от отвращения. Он знал, что сколько бы Шин Хэбом ни ласкал и ни теребил его, это ни к чему не приведёт. Сколько бы раз он ни пытался…

— Не делай этого! — Рюджин извивался. — Прекрати, пожалуйста, умоляю!

— Что? Тебя противно когда трогают «лапой»? — издевался Шин Хэбом. Он прижался к Рюджину, облизывая его шею. Рюджин бился в ловушке между Шин Хэбомом и зеркалом.

Он ударил Шин Хэбома локтем в бок. В тот же миг его схватили за волосы.

— А-а!

Шин Хэбом ударил головой Рюджина о стекло. Специально изготовленное зеркало не разбилось, но вся стена сильно задрожала. Ха Шинсон, склонивший голову, пошевелился. Похоже, он почувствовал, что что-то происходит.

— Даже если ты не видишь глазами, ты можешь чувствовать.

— От… пусти, отпусти меня!

— Ты правда не можешь возбудиться?

Несмотря на насмешливый голос, Шин Хэбом ласкал член Рюджина, словно драгоценный предмет.

Он заставил Рюджина расставить ноги. Рюджин вывернулся, пытаясь сопротивляться, но колено Шин Хэбома сильно ударило его по подколенной ямке.

— А!

Шин Хэбом схватил Рюджина за волосы и снова ударил его головой о стекло, когда тот потерял равновесие и начал падать.

— А-а!

— Есть только один способ преодолеть травму. Нужно устранить её причину.

Шин Хэбом открыл банку с вазелином, которая стояла рядом с монитором. Ки Ухи использовала вазелин, чтобы инструменты для пыток не ржавели.

— Закон этой страны не защищает слабых. Лекарства, психотерапия — всё это временно. Ублюдки, которые говорят, что такие вещи могут залечить твои раны, просто используют тебя. Они не причиняют тебе вреда, они жалеют тебя.

Он засунул три пальца одновременно. Рюджин вздрогнул и опустил голову. По его шее стекал холодный пот.

— Было бы хорошо, если бы ты тоже это почувствовал.

— Заткнись… к чёрту, ублюдок!

— Ты не можешь заниматься этим с женщинами, да?

Рюджин закусил губу. Боль была такой, словно кто-то скребёт его внутренности граблями. Мучительная боль, к которой он никак не мог привыкнуть.

— Я говорю о том, кто сделал тебя таким.

— Хны…!

— Проклинай его. Представь, как он горит в аду и вечно страдает.

Шин Хэбом продолжал шептать.

— Пока он жив, ты будешь страдать. Чтобы освободиться, ты должен убить его. Убить всех. Конечно, не каждый на это способен. Но тебе… тебе невероятно повезло. Ты встретил меня.

Потому что я тебя создам.

— Смотри внимательно и учись. Учись, как я это делаю.

Пальцы Шин Хэбома выскользнули. Как только Рюджин выдохнул, к скользкому от смазки отверстию прикоснулась толстая головка.

— А…

— Тогда ты сможешь отнять то, что принадлежит мне.

Рюджин стиснул зубы. Он сдерживал рыдания, рвущиеся из горла. Ладони, которыми он опирался на стекло, скользили из-за пота.

— Живи с мыслью о мести.

Большая рука Шин Хэбома накрыла тонкую руку Рюджина с выступающими венами. Он переплёл их пальцы и поднял руку Рюджина вверх.

— Живи с мыслью о мести. О том, чтобы убить всех, кто играл тобой, кто тебя использовал. Ты должен жить с этой решимостью.

— Ты такой же.

— Да, включая и меня.

Шин Хэбом медленно вошёл в него. Голова Рюджина откинулась назад. На стекле появился белый налёт от его дыхания.

— А-ах, а…! Хны…!

— Я тебя боюсь.

Разум Рюджина опустел. Он слышал только голос Шин Хэбома, пронзающий его барабанные перепонки.

— С возрастом я стану слабее. А ты станешь таким же сильным, как я сейчас. Когда я думаю об этом, мне хочется избавиться от тебя прямо сейчас. Но сейчас… сейчас ты мне нужен.

Лоб Рюджина ударился о стекло. Тук, тук. Шин Хэбом постоянно облизывал ухо Рюджина, говоря:

— Расти быстрее.

— У… ах, хн, хны…!

— Чтобы выжить, ты должен меня уничтожить.

— А-а!

Он вошёл до конца. Грудь Шин Хэбома вздымалась. Он обнял худое тело Рюджина, полностью погрузившись в него. Этот худой и напряженный юноша, стонущий в его объятиях, был так прекрасен, что он не мог этого вынести.

Ему хотелось съесть его целиком, с головы до ног. Медленно смаковать каждый палец на руках и ногах, не оставляя ни кусочка. Он хотел стать с ним одним целым.

Он хотел доверить этому юноше свою смерть. Какая эгоистичная и великая привилегия — иметь право выбрать свою смерть!

Он заставил себя подняться. Схватил Рюджина за подбородок и повернул его голову. Ему нравилось его искаженное от боли лицо. Шин Хэбом поцеловал его окровавленные губы.

— Хочешь жить?

На него посмотрели полные ненависти глаза.

— Тогда убей меня.

Он снова глубоко поцеловал дрожащие губы. Шин Хэбом широко улыбнулся, чувствуя металлический привкус крови.

— Я бы не возражал, если бы ты меня убил.

— Ублюдок сумасшедший.

— Давай поспорим. Избавлюсь ли я от тебя, или ты меня уничтожишь.

— Если хочешь сдохнуть, прикуси язык и сдохни один! Какого чёрта ты пристаёшь к невинным людям?!

— Как бы ты ни отрицал, ты станешь таким же, как я.

— Не неси чушь.

Шин Хэбом присел на корточки. Он смотрел на лицо Рюджина, который безвольно опустился на пол, тяжело дыша.

— Какой красивый.

Шин Хэбому нравился нынешний взгляд Рюджина. Ненависть — лучшая мотивация для постановки цели и движения к ней.

***

Когда они вернулись через час, проведенный в коридоре, Чон Рюджин спал, положив голову на колени Шин Хэбома. Его худые ноги свисали с подлокотника. Свернувшись калачиком во сне, он выглядел измученным.

Шин Хэбом посмотрел на растерянные лица Ки Ухи и Сон Чжэкёна.

— Похоже, он устал.

— Да.

— Пусть сегодня поспит здесь.

— Тогда я отнесу его в дежурную…

Сон Чжэкён присел и предложил свою спину, но Шин Хэбом махнул рукой.

— Чуть позже мы пойдём на двенадцатый этаж. — Он кивнул в сторону Ха Шинсона за зеркалом. — Я ещё не закончил с ним.

Ки Ухи молча открыла шкафчик. Она достала виниловый плащ и протянула его Шин Хэбому, но тот покачал головой.

— Я просто поговорю с ним.

— Всё равно…

— Я правда только поговорю. Я тоже устал.

Ки Ухи знала, что Шин Хэбом и Джин Чиу заняты подготовкой к переезду. Она склонила голову и отступила.

— Хорошо.

Шин Хэбом посмотрел на Рюджина, который лежал, положив голову ему на колени. Он осторожно, словно драгоценный предмет, приподнял его голову и положил на подушку. Затем обратился к Сон Чжэкёну:

— Сержант, присмотри за ним.

— Есть.

Шин Хэбом потянулся и направился к двери. Перед тем как взяться за ручку, он вдруг словно что-то вспомнил и обернулся к Сон Чжэкёну.

— Он будет буянить, когда проснётся, так что не трогай его.

— Есть.

— Даже если он красивый, просто смотри.

Сказав это, он усмехнулся.

Шин Хэбом придвинул металлический стул. От звука скребущего по кафельному полу стула Ха Шинсон, склонивший голову, поднял лицо. Его бедра и тыльная сторона ладоней были перевязаны толстыми бинтами.

— …

Шин Хэбом эффектно закинул ногу на ногу и закурил. Глубоко вдохнув никотиновый дым, он выдохнул.

— Чон Рюджин вкусный.

— Ты!

— Сколько бы не ел, как ни крути вкусно. Не надоедает.

— Ублюдок, я тебя убью!

— Кто кого обзывает? Ты тоже изрядно поиздевался над Чон Рюджином.

— …

— Впервые в жизни вижу такое свидание. Как можно устраивать скандал своему подчинённому, который сидит в тюрьме? Да ещё и из-за любовной ссоры? Просто отвратительно. Богачам весело играть с двадцатиоднолетним ребёнком?

— Заткнись.

Шин Хэбом наклонился вперёд.

— Вы втроём пробовали?

— Я сказал, заткнись!

Плевок Ха Шинсона попал Шин Хэбому в лицо. Он молча вытер щеку тыльной стороной ладони.

— Я хочу поблагодарить тебя.

— Что ты сказал?

Шин Хэбом выпустил дым прямо в лицо Ха Шинсону.

— Спасибо.

— Ублюдок, что ты опять задумал…

— Квон Джухёк хочет увидеть Чон Рюджина.

Глаза Ха Шинсона расширились.

— Он говорит, что просто хочет взглянуть на него, но если ему понравится, ситуация может измениться.

Шин Хэбом грубо продолжил:

— У этого импотента, раз уж его хозяйство не работает, всякие странные увлечения. Не думай, что я пугаю тебя пустыми словами. Я столько раз убирал за ним.

— Чёрт, этот сумасшедший ублюдок!

— Понял? Всё-таки с тобой можно говорить.

Шин Хэбом широко улыбнулся.

— Нет. — Ха Шинсон покачал головой. — Не делай этого.

— Я добился успеха, потому что умею выбирать правильную сторону. Поэтому я вынужден считаться с тем, кто держит нити в своих руках.

— До каких пор ты собираешься мучить его?!

— Ты не имеешь права говорить мне такое.

— Не делай этого, — голос Ха Шинсона стал умоляющим. — Что он… что он тебе сделал? Зачем ты так издеваешься над ним, он же ничего не понимает! Зачем?!

— Ты, наверное, не знаешь, — сказал Шин Хэбом, — но для меня это обычное дело.

Серый дым застилал глаза. Ха Шинсон отчаянно моргал, не сводя взгляда с улыбающегося лица Шин Хэбома.

— Он должен знать, что у него есть. Чтобы выжить в этом жестоком мире, он должен понять, какое оружие он может использовать. Даже самый лучший пистолет бесполезен, если не умеешь стрелять.

— Не надо. Не делай этого, Шин Хэбом. Это слишком…

— Поначалу будет тяжело, но потом привыкнет.

Ха Шинсон покачал головой. Рюджин не сможет привыкнуть. Он был в этом уверен. Квон Джухёк был практически убийцей Рю Ёнби. При одной мысли о том, что Рюджина бросят на съедение этому человеку, у него кровь стыла в жилах.

Шин Хэбом, пристально глядя на Ха Шинсона, сказал:

— Ты действительно любишь Чон Рюджина.

— …

— Но ты никак не можешь ему помочь.

— Шин Хэбом, прошу тебя…

В конце концов…

— Я умоляю тебя, — Ха Шинсон признал поражение. — Прошу, не делай его жизнь ещё более несчастной.

Шин Хэбом растянул губы в широкой улыбке. Чон Рюджин становился всё интереснее. Тот, кто смог сломить непоколебимого Ха Шинсона. Неужели это та самая любовь, о которой все говорят?

Он одновременно чувствовал опустошение и удовлетворение. Казалось, что почти двадцатилетняя одержимость местью семье Ха подходит к концу.

«Спасибо, Чон Рюджин. Всё это благодаря тебе.»

— Хочешь кое-что интересное увидеть?

Шин Хэбом потушил сигарету о металлический стол и открыл принесённый ноутбук.

— Чон Рюджин тоже здесь был. Прямо на том месте, где ты сейчас сидишь.

Щелчок мыши.

— Тогда я был немного не в себе.

Свет от монитора осветил лицо Шин Хэбома, подчеркнув чёткие черты лица и длинные ресницы. Зрачки Шин Хэбома блестели, пока он смотрел на видеофайл с названием «01».

— Он был очень тугим.

Ха Шинсон закричал, но, связанный по рукам и ногам, лишь беспомощно рухнул обратно на стул. Шин Хэбом насмешливо смотрел на него, корчившегося на полу.

— Он так крепко сжимался… Было очень приятно.

Шин Хэбом поднял упавший стул. Он был тяжёлым, но он всё же поставил его, чтобы Ха Шинсон мог сидеть прямо и смотреть вперёд. Он развернул видео на весь экран и выкрутил звук на максимум.

Ха Шинсон закрыл глаза.

— Открой глаза, — прошептал Шин Хэбом. — Если не хочешь, чтобы я прицепил к твоим векам зажимы.

Он крепко схватил Ха Шинсона за затылок, заставляя смотреть на экран.

Крики Рюджина, его рыдания, его беспомощное сопротивление. Ха Шинсон словно обезумел, глядя на это изнасилование, которое больше походило на пытку. Его плотно сжатые губы кровоточили.

— Вот что бывает, когда я злюсь, — пальцы Шин Хэбома сжались. — Теперь понимаешь, кого предала ваша семейка богачей?

Ха Шинсон был в отчаянии. Отчаяние от осознания собственного бессилия, от вида Рюджина, который ломался и в конце концов будет разрушен.

— Жди продолжения. Дальше будет только интереснее. Ты увидишь, как изменится твой любимый Чон Рюджин, с кем он вместе отправится в ад. Увидишь всё своими глазами.

— Он… он не имеет отношения к нашим делам.

— Так думать нельзя, — Шин Хэбом посмотрел в налитые кровью глаза Ха Шинсона. — Я страдал из-за вашей семьи. Ты тоже должен страдать. Смотри внимательно. Слушай хорошенько. Чон Рюджин был изнасилован из-за тебя. И будет изнасилован ещё.

— Тебя покарает небо, ублюдок!

— Покарает? — Шин Хэбом разразился диким смехом. — Думаешь, я боюсь этого? Ни капли. Я давно смирился. Первое место в поезде в ад забронировано за мной. Но ты же знаешь, как я не люблю одиночество. Поэтому я всё это время искал попутчика. Того, кто отправится со мной в ад.

Палец Шин Хэбома указал на экран.

— И это он.

— Шин Хэбом!

— Мне нравится Чон Рюджин. Его лицо, тело, его несгибаемая воля. Я хочу, чтобы он стал сильнее. Настолько сильным, чтобы свергнуть меня. Я сяду в поезд в ад первым. Буду ждать… И он придёт. Мы поприветствуем друг друга, обнимемся, поцелуемся. И поезд тронется… В ад, который подходит таким, как мы.

Глаза Шин Хэбома горели безумием. Ха Шинсон смотрел на него с раскрытым ртом.

Из его пересохшего горла вырвался стон. Его налитые кровью глаза всё ещё смотрели на экран ноутбука.

— Что… что я должен сделать… Чтобы ты… был доволен?! — сдавленным голосом спросил Ха Шинсон, глядя на Шин Хэбома снизу вверх.

— Что ты можешь сделать? — Шин Хэбом усмехнулся. — Ничего.

— …

— Поэтому я и сказал. Ты никак не можешь помочь Чон Рюджину.

— А если я исчезну? Если я умру? Ты будешь доволен?

— Собираешься покончить с собой? Ради Чон Рюджина? — Шин Хэбом хмыкнул, резко захлопнул ноутбук и сказал: — Легко говорить.

Дверь закрылась. Ха Шинсон остался один, погруженный в отчаяние.

***

Квон Сехёк был в хорошем настроении. Даже без веществ он чувствовал себя легко, словно парил в воздухе. Он не мог сдержать улыбки, вспоминая искажённое лицо ведущего. Квон Сехёк смотрел в окно машины и ухмылялся.

Он был по-настоящему благодарен Шин Хэбому. Как и ожидалось от человека, которого уважал его дядя.

«Хотелось бы рассказать об этом и Рюджин-хёну.»

Вспомнив поговорку о том, что радость умножается, когда ею делишься, Квон Сехёк улыбнулся. Но тут же понял, что не знает номера Рюджина.

— Ах! — Квон Сехёк наклонился к водителю. — Остановите здесь на минутку.

— Да? Что-то случилось? — обернулся с пассажирского сиденья Им Чанён.

Квон Сехёк указал на магазин электроники через дорогу.

— Мне нужен новый телефон.

Им Чанён не стал спрашивать, зачем ему ещё один телефон. Квон Сехёк подумал, что тот молча доложит обо всём дяде. А если дядя спросит, он скажет, что хочет отдельно хранить музыку. Поверит он или нет — неважно. Люди его возраста обычно мало что понимают в электронике.

Он лёгкой походкой вошёл в магазин. Выражения лиц сотрудников, узнавших его, были весьма разнообразны: удивление, смущение, уважение и восхищение. Квон Сехёк, чувствуя на себе взгляды, подошёл к прилавку. Ему всё ещё было неловко, но гораздо меньше, чем раньше.

— Мне нужен такой же, — Квон Сехёк показал свой телефон. Продавец кивнул и отошёл.

— У нас появились новые цвета, хотите посмотреть?

— Нет, спасибо. Мне нужен такой же.

Квон Сехёк, стараясь не встречаться взглядом с Им Чанёном, оформил новый номер на своё имя.

Продавец без лишних вопросов быстро всё исполнил. Два одинаковых телефона лежали перед Квон Сехёком. Он довольно улыбнулся.

Квон Сехёк спросил о последнем пункте сегодняшнего расписания. Им Чанён ответил, что это ужин с бывшим директором департамента политических дел Чхве Сокджуном.

— Дядя тоже будет?

— Да.

— Уф… — Квон Сехёк подумал, что нужно будет принять лекарство от несварения. Но настроение всё равно было хорошим. Он посмотрел на пакет рядом с собой. Зная характер Рюджина, он сомневался, что тот просто так примет подарок. Скорее всего, подумает, что это показуха. Может даже обвинить его в том, что он обращается с ним как с нищим.

«Но я хочу это сделать.

И дело не только в веществах.»

Квон Сехёк опустил стекло. Ветер взъерошил его каштановые волосы. Он высунул голову и посмотрел на небо. Стая птиц пролетела сквозь облака.

***

Рюджин видел сон.

Ему снилось, что он тонет в огромной кружке, тщетно размахивая руками и ногами. Он не мог ни плыть, ни за что-то ухватиться, лишь бесконечно погружался в глубину.

Он задыхался, тело стало тяжёлым, силы покидали его. Собрав последние силы, Рюджин с трудом открыл глаза. Сквозь тёмную воду он увидел ослепительно яркое небо.

— Чон Рюджин, — он открыл глаза от грубого прикосновения. Прямо перед ним было лицо Шин Хэбома.

— …

— Очухивайся. Оставил тебя одного, а ты совсем разлёгся.

— …Сколько времени?

Шин Хэбом показал ему свои наручные часы.

— Уже ночь! — Рюджин вскочил с дивана. Джин Чиу, который сидел за компьютером, вздрогнул и выглянул из-за экрана.

— Что ты кричишь?

Рюджин молча посмотрел на Шин Хэбома.

— Ты же обещал отвезти меня… и не опаздывать.

— Я позвонил Йене.

— Почему ты не сдержал обещание?!

— Я обещал позвонить, если задержусь. Не помню, чтобы клялся доставить тебя во что бы то ни стало, — Шин Хэбом ткнул Рюджина пальцем в лоб. — Ты что, думаешь, я твой личный водитель?

Джин Чиу хихикнул, глядя, как Рюджин пошатнулся и отступил назад. Шин Хэбом тяжело вздохнул.

— Я тебя сюда на себе притащил, помыл, одел, столько сил потратил, а ты…

Рюджин посмотрел на себя. На нём была большая футболка и свободные шорты. От одежды пахло кондиционером для белья. Шин Хэбом плюхнулся на диван напротив и размял шею.

— Сегодня будешь спать здесь. Отвезу тебя до рассвета.

— …

— Что?

— Ха Шинсон умер?

Наступила тишина. Громко играло радио, которое включил Джин Чиу.

— Умрёт, — Шин Хэбом повернул голову и указал на своё левое ухо. — Я же говорил. Мне нужно отплатить вдвойне, чтобы я успокоился.

— Даже если я встречусь с Квон Джухёком?

— Ты сейчас пытаешься торговаться со мной? — Рюджин опустил глаза, избегая взгляда Шин Хэбома. — Вот же смешной.

— …

— Похоже, привязанность действительно существует.

— Это не так.

— Не так? Да как же… С твоим идиотским, мягкосердечным характером… я так и думал…

— Неправда! Выслушай меня, — неожиданно твёрдым голосом сказал Рюджин.

Шин Хэбом рассмеялся и откинулся на спинку дивана, закинув руки за голову. «Ну давай, тявкай. Я тебя слушаю.»

— Кажется, будто он умирает из-за меня, — сказал Рюджин, не поднимая головы.

— И что?

— Это же странно! Я… я ни в чём не виноват. Я не просил его делать этого. Почему я должен чувствовать себя виноватым за то, что Ха Шинсон умирает из-за меня?!

— Добрый ты, Чон Рюджин, — Шин Хэбом откинул голову назад и, глядя в потолок, пробормотал: — В этом-то и проблема.

— Что?

— Сам факт того, что ты чувствуешь вину, говорит о многом.

— Это естественно для любого человека!

— Почему это естественно?

Громкий стук клавиш прекратился. Незаметно подошедший Джин Чиу сел на средний диван. Шин Хэбом посмотрел на него.

— Чиу, а ты что думаешь о чувстве вины?

— Какая мне разница?

— Вот именно. Видишь? — Шин Хэбом ткнул большим пальцем в сторону Джин Чиу. — Постарайся думать так же.

Рюджин потерял дар речи. Он был настолько ошеломлён, что не мог вымолвить ни слова. Джин Чиу, убийца Квак Хёну, нераскаявшийся преступник, прямо перед ним спокойно заявил, что ему плевать на чувство вины.

Рюджин сжал кулаки. В груди жёг комок гнева.

Он вспомнил тот вечер в Ховоллу, когда наблюдал за Квон Сехёком. В ту ночь, думая о своей умершей сестре, он дрожал от негодования.

Чем отличаются королевская семья Квон, которые спокойно живут, растоптав чужие жизни, от Джин Чиу, который не чувствует вины за убийство?

— Чего уставился? — Джин Чиу нахмурился. — Ебаный ублюдок! Чего уставился?!

Несмотря на страх, Рюджин гордо поднял голову и посмотрел на Джин Чиу.

Тот хмыкнул.

— Ты только посмотри на него.

Он приблизился к Рюджину, словно собираясь схватить его за грудки и швырнуть на пол.

— Говори, что хотел.

— …

— Выкладывай, что тебя не устраивает, блядина!

— Что тебя так задело?

— Что?

— Если совесть мучает, так и скажи. Не пытайся строить из себя крутого.

Джин Чиу схватил сидящего на диване Рюджина за грудки и швырнул на пол.

— Сегодня я тебя похороню, сука!

Последовал удар ногой. На спине Рюджина остался отпечаток армейского ботинка Джин Чиу.

Рюджин стиснул зубы и вскочил на ноги. Тут же он ударил Джин Чиу кулаком в лицо. Послышался глухой звук. Удар попал точно в цель.

— Думал, я буду вечно терпеть?!

— О!

Шин Хэбом не вмешивался. Наоборот, он с интересом наблюдал за происходящим, посмеиваясь и даже хлопая в ладоши.

— Надо было прикончить тебя тогда, — выпалил Рюджин.

— Ты только послушай, как эта сучка разговаривает!

— Почему ты до сих пор жив?! Почему такие, как ты, живут?! — полный злости голос Рюджина разнёсся по кабинету. — Хёну умер, а ты живёшь!

Губы Джин Чиу скривились. Скула, по которой попал Рюджин, покраснела и начала опухать. Разминая кулаки, он спросил Шин Хэбома:

— Хэбом, что мне с ним делать?

— Лицо не трогай. Ему ещё встречаться с Квон Джухёком.

— Ублюдки! — Рюджин сжал кулаки.

«За кого они меня принимают?!»

Он понимал, что разница в весе и опыте слишком велика, но всё равно хотел драться. Он больше не желал быть беззащитной жертвой.

— Ну и ну. Ты серьёзно? — усмехнулся Джин Чиу.

— Тебе действительно всё равно?

— Что?

— Тебе не стыдно убивать людей?!

— Совсем сдурел, мелкая шлюха? Думаешь, я тебя боюсь?

Шин Хэбом расхохотался.

— Похоже, что так. Он же тебя ни разу не бил.

Он словно подливал масла в огонь и бросал зажигалку в кучу хвороста.

Единственной надеждой Рюджина было то, что Джин Чиу потеряет бдительность. Он поднял руки, принимая защитную стойку. «Даже если сломаю руки, я заставлю этого ублюдка извиниться.»

Джин Чиу бросился на него, как бульдозер, нанося быстрые и точные удары в плечи и грудь. Благодаря блоку Рюджин избежал ударов в жизненно важные точки, но разница в силе была огромной. Его мгновенно прижали к стене.

Затаив дыхание, он искал возможность для контратаки. Джин Чиу даже не пытался защищаться. Он считал, что в этом нет необходимости. В просветах между блоками Рюджин видел лицо Джин Чиу, похожее на морду довольного кота, загнавшего мышь в угол. Он выглядел довольным и весёлым. Горло Рюджина сжалось.

— Стоять! — крикнул Шин Хэбом. Улыбка исчезла с его лица. — Ты что, думаешь, это какая-то подворотня, где бандиты кулаками машут?!

Джин Чиу цокнул языком и опустил кулаки. Рюджин медленно опустил руки. Его покрасневшие от ударов руки дрожали.

Шин Хэбом поднялся с дивана и, подойдя к Джин Чиу, положил руку ему на плечо.

— Чиу, выйди, остынь.

Лицо Джин Чиу было багровым. Он указал на Рюджина и сказал Шин Хэбому:

— Научи эту сучку манерам. С таким отношением он не сможет встретиться с Квон Джухёком.

— Извини. Это моя вина. Потерпи немного. Ты же знаешь, он сейчас не в себе из-за Ха Шинсона.

Рюджин прижал ладонь к бешено бьющемуся сердцу. Он не понимал, почему Шин Хэбом так резко изменил своё поведение.

Джин Чиу никак не мог успокоиться. Он топал ногами, выкрикивал ругательства в адрес Рюджина, а затем, схватив куртку и ключи от машины, вылетел за дверь.

Шин Хэбом последовал за ним в коридор. Его бодрый голос, прощающийся с Джин Чиу, разнёсся по коридору. В ответ Джин Чиу показал средний палец.

— Молодец, — сказал Шин Хэбом, закрывая дверь. — Долго ты ещё будешь так себя вести?

— Долго? Ты серьёзно? — Рюджин поморщился. Всё тело болело: запястья, локти, плечи, грудь. Шин Хэбом цокнул языком.

— Чиу мастер рукопашного боя. Как ты умеешь стрелять, так он умеет драться.

— То есть я должен быть благодарен тебе за то, что ты его остановил?

— Ага.

Рюджин взорвался:

— Спасибо огромное! Прямо не знаю, как тебя благодарить! Ты с самого начала знал, что у меня нет шансов! Так почему же ты сразу не остановил нас?! А? Почему сначала хлопал в ладоши, а потом…?!

— Я не думал, что ты на него нападёшь.

— …

— Я думал, ты будешь умолять о пощаде.

— Не смеши меня.

Рюджин сглотнул подступивший к горлу ком. Но дрожь в голосе ему не удалось скрыть. Он бросился в туалет, закрыл за собой дверь и запер её на замок. Ноги подкосились, и он опустился на пол.

«Не плачь, не плачь. Они всё услышат.»

Он крепко зажмурил глаза, горячими ладонями прижимая их к лицу. Затаив дыхание, он начал считать до десяти. Что-то, что сжимало его горло, словно железный обруч, наконец отпустило.

Рюджин медленно открыл глаза. Нос больше не щипало, щёки больше не горели. Только сердце разрывалось от боли, словно невидимая рука сжимала его и трясла.

Раздался звук поворачивающейся дверной ручки. Кто-то снаружи пытался открыть запертую дверь.

Шин Хэбом вздохнул.

— Чон Рюджин.

— …

— Открой дверь.

— …

— Открой, говорю.

Рюджин закрыл уши руками. Ему казалось, что Шин Хэбом вот-вот выломает дверь и ворвётся внутрь. И снова начнёт избивать его, приказывая не сопротивляться.

«На этот раз я тебя точно перевоспитаю», — скажет он. А после избиения, как и всегда, последует жестокое изнасилование. Всё было настолько очевидно, что даже думать об этом не хотелось.

— Чон Рюджин…

Раздался тихий стук. Шин Хэбом прислонился лбом к двери и пробормотал:

— Открой. Я волнуюсь.

Рюджин ещё сильнее зажал уши. Говорят, что у дьявола сладкий голос. Чтобы легче было заманить жертву в ловушку.

Терпение Шин Хэбома быстро закончилось. Но он не стал выламывать дверь. У него был запасной ключ.

Шин Хэбом подошёл к Рюджину, который съёжился в углу душевой кабины.

— Не обижайся.

— …

— Если бы я встал на твою сторону против Чиу, тебе было бы здесь ещё труднее.

— …

— Здесь как в армии. Звание — это закон. Бессмысленно выяснять, кто прав, а кто виноват.

Шин Хэбом присел на корточки. Он посмотрел на руки Рюджина, которые начинали покрываться синяками.

— Больно, наверное.

— …

— Вставай. Нужно обработать раны.

— Мне не больно. Ты что, забыл, что делал со мной?

Шин Хэбом улыбнулся.

— Нет, не забыл. И тебе не советую.

Он взял Рюджина за руку и перекинул её через своё плечо. Затем, приподняв его за талию, поставил на ноги. Пятки Рюджина оторвались от пола.

— Эй! Пусти!

— Слезами горю не поможешь. Квак Хёну не вернётся к жизни от того, что ты будешь нападать на Чиу

— Не говори так.

— Если будешь поддаваться эмоциям, ничего не добьёшься. Нужно хладнокровно оценивать ситуацию, анализировать её. Поначалу будет трудно, но постарайся.

— И стать таким же, как ты?

Шин Хэбом усадил Рюджина на диван и взял его руки, покрытые синяками.

— Именно.

— Сколько раз тебе повторять? Я не буду таким, как ты!

— Ты только и можешь, что болтать.

— Смейтесь, сколько хотите. Вы ещё увидите, кем я стану…

Шин Хэбом, который доставал мазь из аптечки, поднял голову.

— Почему замолчал?

— Неважно.

Круглая плоская баночка с жёлтой мазью размером с ладонь была такой же, как у Шин Йены. Шин Хэбом взял Рюджина за запястье и потянул на себя.

— Только что вымыл тебя, а ты опять полез в драку. Теперь моя одежда испачкана.

— Предъяви счёт за химчистку Джин Чиу.

Прохладная мазь приятно холодила распухшую кожу.

— Хорошо, правда?

— Угу…

Шин Хэбом склонил голову набок.

— Кажется, кости целы. Но может, всё-таки сделаем рентген?

— Не нужно.

— Я так и думал.

Рюджин смотрел вслед Шин Хэбому, который убирал аптечку. Хэбом выключил свет в кабинете, оставив гореть только настольную лампу, и вернулся с одеялом.

Он накрыл колени Рюджина толстым армейским одеялом.

— Ложись спать. И постарайся не стереть мазь.

Рюджин теребил край одеяла.

— Я хочу к нуне.

— До рассвета отвезу тебя.

— Не к твоей… К моей.

Взгляд Шин Хэбома переместился с ярко освещённого ночного города на Рюджина.

— Какую музыку ты любишь?

— К чему этот вопрос?

— Среди песен твоей сестры наверняка есть та, которая тебе нравится.

— Я…

— «Мне нравятся все её песни» — не принимается. Слишком банально.

Рюджин задумался. На самом деле ему не нужно было долго размышлять. Вопрос в том, поверит ли ему Шин Хэбом.

Любимая песня Рюджина в исполнении Рю Ёнби никогда официально не выпускалась.

— Ты всё равно её не знаешь.

— Правда?

Шин Хэбом растянулся на диване, закинув руки за голову, и закрыл глаза. Рюджин смотрел, как его длинные ноги свисают с подлокотника.

— Сестра написала песню… от моего лица.

Шин Хэбом усмехнулся.

— Не выдумывай.

— Я не выдумываю! Зачем мне врать?

— Как называется песня?

Рюджин решил, что это можно сказать.

— «Пустой дом».

— Никогда не слышал.

— Я же говорил, что ты не знаешь. Это не альбомный трек.

— Тогда что? Демо-запись?

— Что-то вроде того.

Они с сестрой всегда были очень разными. И несмотря на то, что они были семьёй, дома они почти не пересекались. После того, как Рю Ёнби начала работать в агентстве, они виделись от силы раз в неделю. Их бабушка рано утром уходила на рынок и возвращалась поздно вечером. Маленький Рюджин часто оставался дома один.

Он не помнил, когда именно это было. Он забыл, с каким выражением лица сестра рассказывала ему об этой песне и что она при этом говорила. Но мелодия, сыгранная на старой гитаре, и её проникновенный голос навсегда остались в его памяти.

***

Ужин проходил в «Мёнхвагак» — ресторане, который мог потягаться с «Ховоллу». Блюда были подобраны с учётом предпочтений Квон Сехёка, выросшего в портовом городе и любившего морепродукты. Однако то ли из-за неудобной позы, в которой ему приходилось сидеть, поджав длинные ноги, то ли из-за того, что ему приходилось постоянно улыбаться, отчего у него сводило скулы, Сехёк почти ничего не ел.

Квон Сехёк едва притронулся к каждому блюду. Видя, как он ковыряет палочками рыбные котлеты, Квон Джухёк сделал ему замечание.

Главный редактор Чхве Сокджун, который когда-то занимал пост директора департамента политических дел, но был смещён Ю Михён, явно рассчитывал использовать встречу с Квон Сехёком как трамплин для своего возвращения. Тот факт, что эту встречу организовал его дядя, заставлял Сехёка нервничать. Уже сейчас, когда он ещё ничего не решил и ничего не знал о другой стороне, к нему выстраивалась целая очередь желающих примазаться.

Квон Джухёк поднял бокал и сказал:

— В ближайшее время «Шинрёнкван» объявит о планах развития района Хвачхон. Реки Соннимган и Токнёнган превратятся в золотую жилу, так что твои мучения скоро закончатся.

— Строительная компания «Бансан» уже утверждена?

— Практически. Осталось только окончательное голосование. Но есть ещё одна компания, «Тэджон Консоль», которая прошла в финал отбора. Сначала я о ней ничего не знал. Но потом выяснилось, что её совладельцем является Ю Гихван.

Чхве Сокджун хлопнул себя по колену.

— Вот это да…

— Поэтому мне нужны люди в ассоциации. Не сотрудники, а члены консультативного совета. Ча Джунак, бывший директор по планированию «Бансан Консоль», согласился возглавить его. Нужно набрать побольше людей… Если мы упустим этот шанс, нам конец.

— Неужели Ю Михён сможет всё перевернуть в последний момент?

— Мы не должны этого допустить. Любой ценой.

Квон Сехёк отложил палочки, которыми ковырялся в рисе.

— Я ненадолго выйду подышать свежим воздухом.

У него было чувство тяжести в желудке. Квон Сехёк заметил, что в последнее время он стал меньше есть. Может быть, это потому, что в детстве он быстро рос и его период роста закончился раньше? Те времена, когда он, будучи старшеклассником, съедал пять, а то и шесть порций в день, плюс перекусы, казались теперь далёким прошлым.

Вместо аппетита у него появилась постоянная жажда. Квон Сехёк повсюду носил с собой металлическую бутылку и постоянно пил воду. Удивительно, но при этом ему совсем не хотелось в туалет.

Квон Сехёк поднялся на террасу кафе на третьем этаже. Он заказал чашку холодного кофе и сел за столик у перил. Он решил не обращать внимания на изменения в своём организме. Скорее всего, это из-за того, что он перестал заниматься спортом и работал по напряжённому графику допоздна. Многие спортсмены после завершения карьеры сталкиваются с резкими изменениями в организме. Хорошо хоть, что он не начал набирать вес.

Квон Сехёк порылся во внутреннем кармане. Он достал портсигар и тяжёлую авторучку.

Вытащив из коробки на столе салфетку, он сделал на ней заметку. Ему нужно было попросить Рюджина об одном препарате.

Его друг, который раньше был дилером, отказался ему помочь. Он сказал, что сам принимает этот препарат и ему трудно его достать.

Он сказал, что достать его очень сложно. Квон Сехёк думал, что уже не хочет его, но с появлением нового дилера любопытство взяло верх. На белой салфетке он написал изящным почерком:

[Героин.]

Король всех транквилизаторов, от крошечной дозы которого чувствуешь себя, будто паришь в облаках. Потомок морфия, однократная инъекция которого во время войны запоминается на всю жизнь.

Он так сильно давил на ручку, что чёрные чернила растеклись. Квон Сехёк взял салфетку и подул на неё. В этот момент он услышал знакомый голос.

— Аппетита нет?

Квон Сехёк обернулся. Его дядя, раскрасневшийся от выпивки, стоял с лёгкой улыбкой. Цвет его лица и шеи отличался.

Квон Сехёк сунул салфетку в карман.

— Да, немного…

— Еда не понравилась?

— Мне больше нравится еда в «Ховоллу». В следующий раз давайте встретимся там, дядя.

Квон Джухёк, улыбаясь, сел напротив Квон Сехёка.

— Там простая еда. Бульон хорошо помогает от похмелья.

— А гости?

— Я их уже отпустил.

С террасы на третьем этаже хорошо просматривалась парковка. Квон Сехёк заметил, что машина Чхве Сокджуна уже уехала. Хотя он и был на террасе всё это время, но не видел, когда это произошло.

— …

Квон Сехёк опустил взгляд. Встречи с людьми, которых ему представлял дядя, обычно проходили вечером. Местом встречи, как правило, были дорогие рестораны с кисэн.

— Я заметил, что ты много пьёшь.

— Да? Ах, да.

Квон Сехёк почесал голову.

— Наверное, это потому, что я перестал заниматься спортом. В последнее время у меня совсем нет аппетита.

— Ты же постоянно носишь с собой бутылку воды в машине?

Квон Сехёк натянуто улыбнулся. Почему секретарь Им так рьяно докладывал о каждом его шаге?

— Ну… Сейчас жарко. А я люблю ледяную воду.

— Сехёк-а.

Дядя был пьян. Это было видно по его лицу. Но его пронзительный взгляд, напоминающий разъярённую кобру, никуда не делся.

— Я знаю, что тебе тяжело.

— …

— Насчёт того, что случилось днём… Я серьёзно поговорил с ответственным лицом, так что можешь не волноваться. Ты ещё долго не увидишь этого типа на телевидении.

— …

— Ты встречался с Хэбомом?

Квон Сехёк с трудом сдержал гримасу. Ему казалось, что в планшете Им Чанёна подробно записывается даже то, сколько раз в день «принц» посещает туалет.

— Места съёмок были недалеко друг от друга. Наверное, он увидел, что мне нехорошо, и захотел помочь. Всё-таки у Хэбом-хёна больше опыта, чем у меня.

— «Хён»? Ты так его называешь?

— Мы ещё не договорились перейти на «ты». Просто я хочу с ним поладить.

Квон Сехёк пожал плечами.

— Хэбом-хён, он не рассказывает вам обо мне?

— Рассказывает? Что рассказывает?

— Ну… Мне просто интересно, что он обо мне думает.

Голос Квон Джухёка был равнодушным. Когда человек пьян, он обычно говорит то, что думает.

— Он и раньше был энергичным, но после операции стал молчаливым. Уже не тот, что прежде.

— А раньше он был ещё активнее, чем сейчас?

— Раньше…

Квон Сехёк сглотнул. Веки Квон Джухёка медленно моргнули.

— Он был настоящей дикой собакой.

— Дикой собакой?

Его узкие глаза сощурились.

— Тощая дворняга, которая рылась в мусорных баках за объедками. Вот кем он был. Всё, что у него есть сейчас, — моя заслуга.

— …

— Он должен быть мне благодарен до конца своих дней. Если бы не я, он бы до сих пор был пушечным мясом и сдох бы где-нибудь на улице от ножевого ранения.

Квон Джухёк разразился грубым смехом. Квон Сехёк, глядя на своего дядю, натянуто улыбнулся.

***

Рюджин спал мёртвым сном. Шин Хэбом несколько раз подходил к нему и проверял дыхание, поднося палец к его носу. Дыхание было слабым. Тот, кто так кричал и сопротивлялся, когда бодрствовал, во сне становился поразительно незаметным.

Шин Хэбом закрыл ноутбук, который лежал у него на коленях. Он встал с дивана и подошёл к окну. Стрелки настенных часов неумолимо приближались к двум часам ночи.

Скрестив руки на груди, Шин Хэбом смотрел на бесчисленные огни за окном. Они были так далеки, что казалось, будто от них можно ослепнуть.

Позади него послышался шорох. Сонный голос Рюджина был хриплым.

— Ты что, не спишь?

— Это я у тебя хотел спросить.

— Ты всё ходил туда-сюда, вот я и проснулся.

Шин Хэбом притворился, что не понимает.

— Я? Что я делал?

Рюджин нахмурился.

— Не притворяйся. Зачем так пристально смотреть на спящего человека? Кошмары снятся из-за этого.

— Откуда ты знаешь, что я смотрел, если спал?

— Не в первый же раз такое. Ты постоянно это делаешь, как я могу не знать?

Шин Хэбом прислушался к внутреннему голосу. «Эй, а может, просто врезать ему разок, чтобы снова заснул?»

— Тебе тоже нравится ночной вид?

Рюджин незаметно подошёл и встал за спиной Шин Хэбома.

— Нравится.

— Из-за огней?

— Из-за сияния.

Шин Хэбом загородил собой Рюджина, который подошёл ближе к окну.

— Что такое?

— На окне отпечатки останутся.

— Ты что, чистюля?

— Не чистюля, а просто люблю чистоту, цыплёнок.

— Не называй меня цыплёнком!

— Не кричи. Ты знаешь, сколько сейчас времени?

Шин Хэбом указал на настенные часы. Рюджин немного успокоился.

— Я не буду трогать окно, просто дай посмотреть.

— Смотри, но не ближе пяти сантиметров.

— Ты и со своими подчинёнными так обращаешься?

Шин Хэбом покачал головой.

— Нет. Иначе они решат, что я нервный и чудаковатый.

И без того в организации не хватало людей. Было бы плохо, если бы слухи о нём распространились ещё больше.

— Нынешняя молодёжь очень расчётлива. Они не станут тратить свою драгоценную молодость и энергию только ради высокой зарплаты и лёгкого карьерного роста.

Рюджин с недовольным видом посмотрел на Шин Хэбома.

— А ты?

— Что я?

— Ты-то насколько был глуп в молодости, что работаешь здесь?

Шин Хэбом чуть не рассмеялся. Он тут же парировал:

— А ты сам насколько умён, что попал в «Белого льва»? Даже если ты был в безвыходном положении, нужно было хоть немного подумать…

— Ты всегда так грубо разговариваешь?

— А ты думал, что я, услышав от тебя, что я глуп, скажу: «Ах, да, простите, я был неправ»?

Шин Хэбом щёлкнул Рюджина по лбу.

— Ай!

— Куриная башка.

— Не называй меня…

Громкий звонок телефона прервал гневный возглас Рюджина.

— Что такое? В такое время…

— Тихо. Потом с тобой поиграем.

Шин Хэбом мягко улыбнулся и приложил палец к губам. Но улыбка быстро исчезла с его лица. Выражение его лица стало серьёзным, он пару раз кивнул и сказал, что сейчас же спустится.

Рюджин сглотнул. Он хотел спросить, что случилось, но не мог вымолвить ни слова.

— Я скоро вернусь, оставайся здесь.

— Почему? Что случилось?

Шин Хэбом схватил Рюджина за руку и притянул к себе. Его голос был ледяным.

— Попробуй только сделать хоть шаг из этой комнаты. Я тебя не прощу.

Рюджин нахмурился. Ему показалось, что рука сейчас сломается.

— Ты мне угрожаешь?!

— Да. Страшно? Если страшно, то сиди тихо и спи. Если будешь снова совать свой нос куда не следует, как в прошлый раз, тебе конец.

Он говорил о случае в Ховоллу. Рюджину нечего было возразить на это.

Пока Рюджин, опустив голову, подбирал слова, Шин Хэбом быстрым шагом вышел из кабинета. Его спина выглядела так, будто он от кого-то убегает, и Рюджин не мог отвести глаз от закрытой двери.

***

Двери лифта открылись, и Шин Хэбом выскочил, как пуля. Пока он бежал в комнату для допросов, в его голове проносились тысячи мыслей.

«Когда? Как? Почему? Каким образом?»

Ха Шинсон попытался покончить с собой.

Загнанный в угол, не только крыса может укусить своего преследователя. Ха Шинсон ценой собственной жизни показал, на что способен человек в экстремальной ситуации. Он так сильно сжимал пистолет, что Ки Ухи сломала два пальца, прежде чем смогла вырвать его из рук Сон Чжэкёна.

Чхве Юшин, с ног до головы залитый кровью Ха Шинсона — от подбородка до груди, бёдер и коленей, — сказал:

— Он выживет.

Только выживет. Пуля, направленная в висок, прошла мимо благодаря тому, что Ки Ухи и Сон Чжэкён бросились на Ха Шинсона. Пуля, которая должна была пробить череп, как и планировал Ха Шинсон, раздробила ему челюсть. Чхве Юшин сказал, что, учитывая ситуацию, он без разрешения отправил его в больницу.

Шин Хэбом коснулся уродливой отметины от пули на стене комнаты для допросов. Ха Шинсон получил лишь одно ранение, но вся обойма из пистолета Сон Чжэкёна была пуста. Это означало, что произошла перестрелка с двумя его подчинёнными.

— Вы его остановили?

Оба обливались холодным потом. Разница была лишь в том, что Ки Ухи дрожал от унижения, а Сон Чжэкён — от страха.

Шин Хэбом подошёл к ним. Когда он замахнулся, Сон Чжэкён зажмурился. Шин Хэбом безжалостно ударил его.

— Объясни мне, сержант, почему я зол.

Сон Чжэкён тут же выпрямился и посмотрел прямо перед собой, но не смог ответить на вопрос Шин Хэбома.

— Майор?

— …

— Будешь стоять головой к стене, пока не придумаешь ответ.

— Есть!

Шин Хэбом осмотрел комнату для допросов. Трудно было представить себе больший беспорядок. Потолок, стены, пол — всё было залито водой и кровью. Мебель была разбита, а посередине специально изготовленного зеркала Гезелла зияла трещина. И это после недавнего ремонта…

Шин Хэбом пнул ногой сломанный стул, валявшийся на полу. В этот момент вошёл Джин Чиу и рявкнул:

— Эй, ты!

— Пришёл?

— Да, получил доклад. Чёрт возьми, что здесь произошло, война?

Голос Джин Чиу дрожал. Шин Хэбом закурил.

— Эта ночь будет чертовски длинной.

— Рюджин наверху? Спит?

— То спит, то просыпается. Я сказал, что убью, если выйдет.

Джин Чиу сел на единственный более-менее целый стол.

— В какую больницу его отвезли?

— В Пятую центральную. Наверное, уже на операционном столе.

Чхве Юшин сказал, что сделал всё, что мог. И в его словах не было ни капли лжи. Когда что-то переходит определённую границу, это становится за пределами человеческих возможностей. Чтобы справиться со страхом перед неизвестным, люди верят в Бога. Они полагаются на духовную силу Творца и находят в этом утешение.

«Может, сейчас самое время сложить руки и помолиться?»

Шин Хэбом смотрел на рассеивающийся серый дым. Джин Чиу, закурив сигарету, сказал:

— Я думал, ты будешь в ярости.

— Я в ярости.

— Я думал, ты всех их переловишь, изобьёшь и разнесёшь здесь всё вдребезги.

— Наверное, устал.

— Из-за Рюджина?

— Что?

— Ты сейчас о нём волнуешься?

Шин Хэбом усмехнулся.

— Не говори глупостей. Я в ярости, Чиу. Просто в бешенстве.

— Не ври. Кого ты пытаешься обмануть? С каких пор ты научился так скрывать свои эмоции?

— Видимо, достиг просветления.

Вспомнив поговорку о том, что голубое пламя горит жарче, Шин Хэбом улыбнулся.

— Ха Шинсон плохо меня знал. Поэтому и попался. Но, похоже, и я его недооценил.

Вот почему всё так обернулось.

Ха Шинсон оказался слабее и хитрее, чем думал Шин Хэбом. Шин Хэбом понимал, почему он пытался покончить с собой. Душевный покой и избавление от чувства вины.

Выбрав такой крайний метод, как смерть, Ха Шинсон снял с себя все обязательства и ответственность. Этот трусливый поступок был тем же путём, который когда-то выбрал сам Шин Хэбом.

Поэтому Шин Хэбом понимал Ха Шинсона.

— Я могу его понять, но не могу простить.

Шин Хэбом бросил сигарету на пол и яростно растоптал её. Чёрный пепел рассыпался по залитой кровью плитке.

— Эгоистичный ублюдок.

Ха Шинсон был предателем. Обманщиком. Вором и лжецом. Шин Хэбома передёргивало от мысли, что такой человек попытался выставить себя героем, жертвующим собой, чтобы облегчить бремя Рюджина. Такой жалкий финал был неприемлем. Чей это сценарий, чья это игра?

Шин Хэбом стиснул зубы. Ха Шинсон должен был выжить. Выжить, осознать свои грехи, горько раскаяться и страдать, а затем на эшафоте понести наказание за то, что использовал несчастья эпохи для собственной выгоды.

Шин Хэбом не мог простить ему попытку купить билет в рай, раскаявшись в одиночку.

В этой ситуации было лишь одно утешение: сам факт ареста Ха Шинсона не предавался огласке. Шин Хэбом несколько раз повторил:

— Держите язык за зубами.

Было бы плохо, если бы Рюджин об этом узнал. Этот глупый цыплёнок наверняка бы раскис. Шин Хэбома чуть не передёрнуло от мысли, что Рюджин может начать жалеть Ха Шинсона и нести какую-нибудь чушь о том, что хочет быть рядом с ним. Ему захотелось немедленно помчаться в больницу и проорать Ха Шинсону в ухо, что тот только вредит Рюджину.

***

Шин Хэбом вернулся с таким же ледяным выражением лица, как и когда уходил. Рюджин снова и снова спрашивал, что случилось, но он не отвечал. Рюджин сказал, что видел, как приехала и уехала скорая помощь с выключенной сиреной.

Шин Хэбом наконец отреагировал:

— Сон Чжэкён ранен.

— Что? Почему?!

— Его жизни ничего не угрожает, не волнуйся.

— Где, что и насколько серьёзно?!

— Упал и сломал руку. Его жизни ничего не угрожает, не волнуйся.

Он упустил некоторые детали, но не солгал. Сон Чжэкён действительно повредил руку, и его жизни ничего не угрожало. Только лечил его Чхве Юшин в медпункте отдела Отдела Нравов. В скорой, которую видел Рюджин, был другой человек.

— Сильно пострадал?

— Нет.

— Слава богу.

Шин Хэбом пристально посмотрел на Рюджина.

— Что?

— Кто бы говорил о беспокойстве.

— А что такого? Ты, конечно, можешь быть равнодушен к травмам своих подчинённых, но…

Шин Хэбом нахмурился. Рюджин замолчал.

— Одевайся.

— Зачем?

— Мы сейчас едем в Ховоллу.

— Давай сегодня здесь переночуем. Что за новые причуды?

Шин Хэбом рявкнул:

— Перестань кудахтать, тупица!

Худые плечи Рюджина дрогнули. Шин Хэбом тяжело дышал.

— Понял с первого раза?

— …

— У тебя что, совсем нет способности к обучению? Тебя столько раз били, пора бы уже научиться вести себя! На что ты, чёрт возьми, надеешься, когда так себя ведёшь? На что ты надеешься, каждый раз переча мне и споря? Тебя опять нужно оттаскать за шкирку, чтобы ты пришёл в себя? Ты до сих пор меня не знаешь? Уже забыл, как тебя отделали?

Рюджин ничего не ответил. Молча нашел куртку, надел её и туго зашнуровал свободные кроссовки.

— Эй.

— …

— Отвечай, когда тебя зовут!

Шин Хэбом пнул Рюджина, который наклонился, чтобы завязать шнурки, и тот упал на бок. Он тут же вскочил и сердито посмотрел на Шин Хэбома.

— Не срывай на мне свою злость!

— Что ты сказал?

— Не знаю, кто тебя там обидел, но ничего не изменится, если ты будешь вымещать это на невинных людях. Ты уже достаточно взрослый, чтобы…

Рюджин очнулся, лёжа на полу. Шин Хэбом посмотрел на свою правую руку. Костяшки пальцев горели. Он ударил со всей силы.

— Ах…

Шин Хэбом поспешно опустился на колени. Он схватил Рюджина за плечи и поднял его. На пол упали капли крови. Из носа Рюджина текла кровь.

— Ублюдок!

Шин Хэбом не стал уворачиваться от летящих кулаков и ног. Он просто придавил бьющееся худое тело к дивану и, вырвав охапку салфеток, зажал кровоточащий нос. Руки Рюджина царапали щёки, подбородок, шею и плечи Шин Хэбома.

— Не могу… дышать, сумашедший придурок!

— Успокойся!

— Не надо! Сначала избить, а потом жалеть?!

— А зачем было выводить меня?!

В разгар перебранки дверь открылась. Джин Чиу, вошедший с вопросом, что за шум, застыл на месте.

— Что происходит?

— У Рюджина кровь из носа пошла.

— Что? Правда?

Джин Чиу был явно доволен. Рюджин опешил, но у него не было сил злиться. Он потерял много крови и чувствовал головокружение.

— Что это у тебя? — спросил Шин Хэбом в лифте.

— Чашка, которую ты мне подарил, — буркнул Рюджин.

Фиолетовая чашка с краями, похожими на лепестки цветов. Даже подарочный пакет был перевязан фиолетовой лентой.

— Ты её всё-таки взял. Так понравилась?

— Кто сказал, что понравилась?

Шин Хэбом погладил шмыгающего носом Рюджина по затылку.

— Не трогай меня.

— …

— Не трогай, говорю!

— Смотри, что у меня есть.

Рюджин быстро выхватил свои права и сунул их в пакет с чашкой.

— Не играй с моими вещами.

— Удивился же, а притворяешься.

— Я уже не в том возрасте, чтобы удивляться таким вещам.

— Правда? Тогда тебе это тоже не нужно.

Между пальцами Шин Хэбома виднелся серебристо-серый конверт. Внутри оказались два билета на мюзикл. Красная надпись «VIP» сразу бросилась в глаза. Глаза Рюджина округлились.

— Что это?

— Неужели не понятно?

— Понятно, но зачем ты даёшь их мне?

— Мне дали их за фотосессию, но я слишком занят. Возьми себе.

— Вечно выпендриваешься… — пробормотал Рюджин.

— Тогда верни.

— Нельзя дарить что-то, а потом забирать обратно! Жадина!

Голос Рюджина эхом разнёсся по подземной парковке. Шин Хэбом с преувеличенным жестом зажал уши.

— Всё-таки цыплёнок. Голосище что надо.

— Ты всё время называешь меня цыплёнком, а сам похож на гиену.

— Я не гиена, а свирепый тигр.

— Смешно. Тигры все вымерзли.

Шин Хэбом схватил Рюджина за руку, когда тот направился к заднему сиденью Рендж Ровер, и втолкнул его на переднее. Рюджин вывернулся.

— Блять! Можно же просто сказать!

— Животные не разговаривают. Они действуют.

Рендж Ровер словно ответил на слова хозяина, вздрогнув. Замигали огоньки аудиосистемы, и полилась плавная мелодия скрипки. Шин Хэбом бросил:

— Поспи под это.

— Ты же говорил, что не любишь музыку?

Над головой Рюджина появилась тень. Шин Хэбом, пристегнув его ремень безопасности, усмехнулся:

— Не пререкайся и спи, цыплёнок.

Рюджин крепко сжал пакет. Оскорбительное прозвище вышло на новый уровень. «Что же делать… Как бы мне утереть нос этому человеку? Как бы мне… нужно подумать… нужно…»

Веки отяжелели. Рука, сжимавшая пакет, разжалась. Всё дело было в мягком сиденье и спокойной музыке. Рюджин потряс головой, пытаясь взбодриться, но не смог справиться с накатывающей дремотой и закрыл глаза.

***

Бессонница Шин Йены стала хронической. Из-за сбитого режима сна и бодрствования и постоянного напряжения на работе она не могла поддерживать нормальный биоритм. Шин Йена регулярно посещала врача и принимала лекарства, но эффект был временным, и вскоре бессонница возвращалась.

Она не могла заснуть без снотворного. В эту напряжённую повседневную жизнь неожиданно ворвался Рюджин, став ещё одной головной болью. Каждый раз, глядя на печальную улыбку этого ребёнка, Шин Йена чувствовала беспокойство, словно оставила малыша одного у воды.

Рюджин вошёл, вися на спине Шин Хэбома. Увидев его безвольное состояние, у Шин Йены ёкнуло сердце. Но Шин Хэбом был невозмутим. Даже когда Шин Йена, указывая на посиневшие руки Рюджина, спрашивал, что это такое, и когда сообщал о попытке самоубийства Ха Шинсона.

— Так вот, присмотри за ним ещё несколько дней.

— Сколько?

— Неделю. Примерно за это время я смогу всё уладить.

Два облачка сигаретного дыма извивались в предрассветном небе.

— А если он умрёт?

— Он должен жить. Я его спасу.

— Когда сказать об этом Рюджину?

— Не нужно ему говорить.

— Я не хочу ему врать.

Шин Йена отрезала:

— У него и так тяжёлая жизнь, не нужно делать её ещё хуже.

— Не чувствуй ответственности за Чон Рюджина. Тратить энергию на мимолетные встречи — глупо.

— Мимолетные встречи? Ты серьёзно?

Шин Хэбом пристально посмотрел на свою кузину. Она действительно была похожа на свою мать. И внешностью, и характером, и тем, как пыталась казаться гибкой и покладистой, скрывая свою стойкость и упрямство.

Сильные люди легко ломаются.

Именно поэтому он беспокоился. Шин Хэбом уважал и любил свою тётю, но не хотел, чтобы её дочь повторила её судьбу. Шин Йена должна была жить своей жизнью. Даже если сейчас это было трудно.

Шин Хэбом выдохнул дым.

— Удивительно.

— Что?

— Многие смягчаются по отношению к Чон Рюджину.

Сон Чжэкён, Ки Ухи и даже Джин Чиу.

— Чиу-оппа? Не может быть.

— Может. Он определённо его покрывает.

Он знал это, потому что они были давними друзьями. Джин Чиу не из тех, кто стал бы терпеть бунтарского мальчишку только потому, что Шин Хэбом попросил его по-хорошему. На самом деле, он, вероятно, ждал этого. Ждал, чтобы кто-то его остановил.

Шин Хэбом потушил недокуренную сигарету в пепельнице. Он растянулся на деревянном полу веранды. Чем больше он думал, тем абсурднее всё казалось. Ха Шинсон, этот предатель, вдруг стал великим романтиком, готовым покончить с собой ради любимого человека.

«Кто бы мог подумать, что я буду чувствовать ответственность за жизнь Ха Шинсона».

Шин Хэбом, глядя в потолок, пробормотал:

— Это какой-то двойной агент…

— У тебя тоже всё сложно.

— Тоже?

— Я нашла Пак Джину.

Шин Хэбом резко сел.

— Где она была?

Шин Йена протянула ему коричневый конверт и назвала психиатрическую больницу в провинции.

— Психиатрическая больница?

— Это скорее санаторий, чем больница. Подробности мне узнать не удалось из-за врачебной тайны. Но если копнуть со стороны мужа, то всё выяснится. Его зовут Чон Сонхён, он муж Пак Джины.

Шин Хэбом открыл конверт. Внутри лежала пачка фотографий.

— Сколько же снимков. Скольких людей ты отправила?

— Только Ынха. Если отправить много людей, то это будет слишком заметно. Она притворилась, что ищет место для бабушки с деменцией, и даже прошла консультацию.

Это было относительно небольшое трёхэтажное здание. Фасад из красного кирпича, вместо вывески — длинная деревянная табличка. По сравнению с роскошными зданиями в крупных городах оно выглядело до смешного скромным. Но небо за зданием было чистым, а окружающие горы и поля создавали спокойную атмосферу. Шин Хэбом, просматривая фотографии здания, сделанные с разных ракурсов, спросил:

— Она хорошо стрижёт?

— Если интересно, то сходи и сам посмотри. Ынха с тех пор, как устроилась на работу, всё твердит, что хочет тебя подстричь…

— Как я могу довериться этой сорвиголове? Хочешь лишить меня последнего уха?

— Посмотри, какой ты язвительный. А кто её подталкивал, говорил, что у неё талант?

— А что ещё она умеет делать?

— Знаешь, как меня бесит, когда ты так говоришь?

Брат и сестра пристально посмотрели друг на друга, а затем одновременно рассмеялись. Шин Хэбом, перебирая фотографии, вытащил снимок мужчины, стоящего рядом с белым мотоциклом.

— Это он?

Шин Йена, закуривая сигарету, подошла ближе.

— Да, это он. Работает курьером.

— Хороший снимок.

— Не находишь, что он похож на Рюджина?

— Ни капли. Они даже не родственники.

Мужчина, одетый в выцветшую кожаную куртку, стоял, прислонившись к своему мотоциклу на обочине, и разговаривал по телефону. Из-за худощавого телосложения куртка сидела на нём мешковато, словно чужая. Шин Хэбом вдруг вспомнил свою первую встречу с Чон Рюджином.

Это был день ареста Квак Хёну. День, когда электрошокер, направлен был в лоб, но пронзило его сердце. В тот день на Чон Рюджине была кожаная куртка, которая была ему велика.

Шин Хэбом посмотрел на мужчину на фотографии. Чон Рюджин носил его фамилию. И хотя у них не было кровного родства, они были семьёй.

— Хватает ли ему денег на больничные расходы с такой работы?

— Собираешься его допрашивать?

— Какой допрос? Просто хочу поговорить.

— Эти люди не имеют отношения к «Белому льву». Пак Джина попала в больницу из-за того, что случилось с Рюджином в школе, он сбежал из дома… А, неважно. Что я несу.

— Поэтому не говори Рюджину.

Шин Хэбом повторил слова Шин Йены.

— У него и так тяжёлая жизнь, не нужно добавлять ему ещё одну рану.

— Если бы ты не вмешивался, то ничего бы и не узнал.

— …

— Что тебе так интересно?

Шин Йена выплеснула накопившееся недовольство.

— Ребёнок никуда не убегал, послушно делает всё, что ему говорят, так зачем создавать проблемы? Зачем заставлять людей волноваться? Разве он не должен здесь просто хорошо питаться и спать? Или есть что-то, о чём я не знаю?

— Нет, ничего такого.

— Тогда оставь Рюджина в покое. Не нужно тревожить его своими расспросами.

— Если есть подозрения, то нужно разобраться, чтобы потом не было проблем.

— Какие подозрения? Ты всё ещё думаешь, что Рюджин…

— Не о Чон Рюджине, а о Квон Джухёке.

Лицо Шин Йены помрачнело.

— Какое отношение этот ублюдок имеет к родственникам Рюджина?

— Расскажу, когда буду уверен.

— Не пытайся уйти от ответа. Я потратила столько сил на расследование и отчёт, так что ты мне должен хотя бы объяснение. Говори! Говори же!

Шин Хэбом, уворачиваясь от Шин Йены, которая готова была вцепиться ему в горло, отскочил к краю веранды.

— Ай!

— Говори, кому сказала!

Пока они боролись, из-за гор показалось солнце. Шин Хэбом, тяжело дыша, прислонился к стене. Спутавшиеся волосы упали ему на лоб.

— Я верю в Чон Рюджина. Если он захочет, то сможет обвести вокруг пальца этого наивного принца. Но с Квон Джухёком всё иначе. Для этого старикашки с кучей змей в животе даже Квак Чжэхон был никем.

Шин Хэбом часто думал о том, что было бы, если бы они его дождались. Если бы Квак Чжэхон и Рю Ёнби, затаив дыхание, выжидали удобного момента, пока он набирался сил. Если бы они объединили свои усилия.

К сожалению, Квак Чжэхон был слишком нетерпелив, а Рю Ёнби не смотрела в сторону правительственных псов. У каждого из них был свой метод.

Но Квак Чжэхон и Рю Ёнби проиграли. И погибли. Мёртвые не возвращаются.

Их методы были ошибочны.

Победителем в схватке за власть стал Квон Джухёк. Не в силах забыть вкус победы, он начал вторую игру. Шин Хэбом хотел бы поставить перед его игрой табличку с надписью «Обеспеченая старость». Замысел Квон Джухёка был очевиден. Поскольку вечная жизнь недостижима даже с помощью современной науки, он решил найти надёжного преемника. Он хотел удержать бразды правления до последнего вздоха.

Глядя в глаза Квон Джухёка, полные жадности, Шин Хэбом чувствовал, как у него всё переворачивается внутри.

Квон Джухёк хотел остаться в истории как великий человек. Для этого ему нужно было умереть и власть, которую можно сохранить и после смерти. Как Квон Ильхёк захватил власть и возвёл в культ бывшего президента Квон Сухёка, так и Квон Сехёк провозгласил бы Квон Джухёка, возложившего на него корону, отцом нации.

— Ну как? Логично?

— Вполне.

Голос Шин Хэбома стал тише.

— После смерти Рю Ёнби в её родном доме случился пожар. Одноэтажный дом площадью 43 квадратных метра сгорел дотла. И всё замяли с невероятной лёгкостью.

Это был родной дом Рю Ёнби. Был причинён материальный ущерб и даже погиб человек.

В местной газете вышла небольшая заметка, но никакого расследования или выяснения причин не проводилось. В том пожаре погибла бабушка Рю Ёнби по материнской линии, а её младший брат остался сиротой. Тётя взяла его к себе, он сменил имя и пытался начать новую жизнь, но мир не отпускал его.

— Осуждение людей, их взгляды — это можно перетерпеть. В конце концов, время идёт, и интерес угасает. Но с деньгами всё иначе. Это совсем другой уровень проблем.

Шин Йена потёрла подбородок.

— Это из-за ущерба репутации Рю Ёнби? Штраф за расторжение контрактов?

— Это источник долга. Но не причина, по которой Чон Рюджин оказался в такой ситуации.

Шин Хэбом зажмурился. У него закружилась голова.

— Оппа, ты в порядке?

— Всё нормально.

— О чём ты так задумался?

Как ни крути, это было странно. Даже если всё её имущество было конфисковано, даже если сумма неустойки была огромной, Рю Ёнби не могла не оставить ни копейки из своих тайных фондов.

— Рю Ёнби судилась с Квон Джухёком семь раз. Её казнили даже позже, чем Квак Чжэхона. Она боролась до конца, используя всё, что могла. Такая женщина не могла просто так оставить своего брата… по уши в долгах. Она наверняка что-то придумала.

— Возможно, ситуация была хуже, чем ты думаешь.

— Это женщина, которую Квак Чжэхон пытался защитить ценой своей жизни.

— Рю Ёнби прожила всего на два дня дольше.

— За два дня можно многое сделать. Даже находясь в заключении, у Рю Ёнби было много сторонников на свободе.

Шин Хэбом повернул голову. Его глаза наполнились солнечным светом.

Высокие кусты в саду колыхались на ветру.

— Я думаю, Чон Рюджин что-то знает.

— Нужно ли тебе это выяснять?

Шин Йена снова сказала, что не хочет бередить старые раны.

— Этот Ха Шинсон и так собирается погасить долг. Если сейчас долгов нет, зачем ворошить прошлое? Что хорошего в этой истории?

В её голосе слышался упрёк. Но Шин Хэбом не собирался менять своего мнения.

Он был из тех людей, кто готов на любые жертвы ради достижения своих целей.

Шин Хэбом указательным пальцем ткнул в фотографию Чон Сонхёна.

— Нужно с ним поговорить.

— Под каким предлогом ты собираешься вызывать ни в чём не повинного человека? Заставлять его ехать сюда издалека… Ты ведь не собираешься его ложно обвинить?

— Какой ещё вызов? Он наш гость, мы должны принять его с уважением. Всё будет по правилам, по правилам.

— Неужели необходимо заходить так далеко?

Шин Хэбом щёлкнул пальцами и улыбнулся.

— А вот и эти слова.

— Оппа!

— Обещаю, это не повредит Чон Рюджину. Кто знает, вдруг мы найдём сундук с сокровищами Рю Ёнби, и его жизнь изменится к лучшему. Тогда поделим: мне 70%, тебе 30%.

— Перестань нести чушь. Почему мы должны делить? Если у Рю Ёнби есть наследство, то оно на все сто процентов принадлежит Рюджину.

— Этот Чон Рюджин — мой подчинённый. А я, так и быть, поделюсь с тобой 30%.

На этот раз Шин Йена не выдержала. Она ударила своего бесстыжего кузена по затылку.

***

Утром и вечером он принимал протеиновые добавки. Пил молоко с порошком из анчоусов. И то, и другое было ужасно невкусным, но Рюджин, боясь расстроить Шин Йену, задерживал дыхание и послушно всё съедал.

Кружку, подаренную Шин Хэбомом, он засунул в ящик стола вместе с пакетом, но потом, решив, что неодушевлённый предмет не виноват, достал её обратно. Поставил рядом с телефоном, и они неплохо смотрелись вместе. Рюджин был вынужден признать хороший вкус Шин Хэбома.

— Уааа…

Рюджин упал на стол, и Шин Йена, читавшая книгу на своём месте, засмеялась.

— Засыпаешь? Если устал, иди спать.

— Я не хочу спать.

— Сначала открой глаза, а потом ври.

Рюджин пожал плечами и потёр руки. Резко пахло пластырями, которыми он был обклеен. Из-за того, что окна были открыты для проветривания, в кабинете налетела всякая мошкара. Эти проклятые горы, этот проклятый Джин Чиу. Всё это из-за Джин Чиу, которого хоть убей, всё равно мало будет.

Шин Йена, глядя на Рюджина, яростно отмахивающегося от мух веером, тяжело вздохнула.

— Нужно было поставить москитные сетки, когда строили это здание, но разрешения не дали. Сказали, что портит вид. Вот тебе и последствия кабинетных решений, Рюджин.

— Если сейчас так, то что же будет летом?

— Лето ещё ничего, вот дожди начнутся. Сырость, насекомые повсюду, а если ещё и ливень тогда весь день будешь как на иголках. Чтобы проложить эту дорогу, всю гору изрыли… Если даже на частной территории так, то что говорить об остальных местах. Я бы не удивилась, если бы где-нибудь случился оползень.

Слушая жалобы Шин Йены, Рюджин вертел в руках билеты на мюзикл, которые ему дал Шин Хэбом.

— Нуна…

— Да?

Дата на билетах не совпадала ни с выходным в «Ховоллу», ни с выходным Шин Йены.

— Поезжай один. Я одолжу тебе свою машину.

— Нет.

— Это VIP-места, хорошие места, жалко ведь.

— Я просто не пойду…

Рюджин натянуто улыбнулся.

— Всё в порядке, мне не обязательно идти. Я всё равно такое не люблю. Я даже не пойму, о чём там поют.

Шин Йена, немного подумав, спросила:

— Как насчёт MVP?

— Что?

— Он сегодня в списке на приём. Может, встретишься с ним и спросишь?

— Сегодня? Он?

Шин Йена поманила его рукой. Рюджин, держа билеты, подошёл и открыл рот от удивления. Посреди аккуратно составленного файла Excel было знакомое имя. 23:00, Хэрансиль, самая большая и просторная комната в главном здании «Ховоллу». Имя в брони — Квон Сехёк.

— Это он, верно?

— Я не… не слышал, что он собирается сюда приехать.

Шин Йена сразу же позвонила. На месте оказался сотрудник стойки регистрации, который принимал бронь. Он подтвердил, что это действительно принц Квон Сехёк, и рассказал, что, когда ему сообщили, что бронирование на вторую половину дня невозможно, так как он не является членом клуба, Квон Сехёк сразу же оплатил вступительный и годовой взносы и стал членом. Благодаря своему статусу, позволяющему не проходить проверку, он смог сразу же забронировать комнату.

— Я тоже впервые сталкиваюсь с таким случаем.

— Вот уж действительно. Потрясающая оперативность.

В списке рекомендателей Квон Сехёка значился Квон Джухёк. Шин Йена, глядя на золотую звездочку, мерцающую рядом с именем Квон Сехёка, задумалась. Знает ли этот принц, насколько легко ему живётся? Осознаёт ли он это вообще?

Рюджин выглядел расстроенным.

— Извините.

— За что?

— Мне кажется, это из-за меня…

Шин Йена взяла Рюджина за руку.

— Почему ты извиняешься? Разве это нам повредит? Ну, немного удивительно, конечно, но если богатый человек хочет потратить свои деньги, то в чём проблема? Нужно приветствовать такое с распростёртыми объятиями.

На самом деле Шин Йена беспокоилась о Рюджине.

— Как думаешь, почему этот MVP, несмотря на все неудобства, забронировал именно вторую половину дня?

— Не может быть.

Рюджин засмеялся, как будто она беспокоилась по пустякам.

— У нас с ним ничего такого нет.

— Я знаю, что ты ни в чём не виноват. Но он? Откуда ты знаешь, что он может сделать с тобой в закрытом помещении? Как ты можешь быть в этом уверен? Людей нельзя судить по внешнему виду. Особенно тех, у кого необычное происхождение…

Она говорила быстро, взволнованно. Шин Йена беспокоилась о Рюджине, хотя он уже был взрослым парнем, гораздо выше её ростом. Даже когда он был рядом, она волновалась за него, как за ребёнка, оставленного без присмотра. Мягкий пушок на его щеках заставлял её сердце сжиматься от боли. И всё это из-за её беспринципного кузена.

— Нуна, я не такой уж слабый.

Рюджин мягко улыбнулся.

— Конечно, он занимается спортом и сильнее меня… но я не настолько глуп, чтобы просто сидеть и ждать, пока что-то случится. Даже если что-то пойдёт не так, я смогу продержаться до прихода других.

Затем он тихо добавил:

— И стреляю я гораздо лучше него.

— Правда? Может, дать тебе пистолет?

— Нет-нет. Что за шутки такие?

Рюджин замотал головой и замахал руками, но в тот момент Шин Йена говорила совершенно серьёзно.

***

Наступила ночь. Началась вторая часть рабочего дня.

Рюджин сидел в одиночестве в кабинете, и у него болела голова. Он сказал Шин Йене, что всё будет хорошо, но никто не знает, как всё обернётся.

Он открыл ящик стола, достал аптечку. Проглотил таблетку тайленола, и ему стало немного легче. Рюджин задумчиво посмотрел на кружку в своей руке.

Кружка, подаренная Шин Хэбомом, оказалась на удивление полезной.

Дверь кабинета открылась. Появилась Шин Йена в традиционной одежде. На её красиво накрашенном лице было написано напряжение.

— Он пришёл?

— Да. Тебя зовёт.

Квон Сехёк всё-таки был тем, с кем можно было договориться. Он не был из тех, кто навязывает своё мнение или затыкает рот кулаками. Квон Сехёк не был ни Шин Хэбомом, ни Джин Чиу.

Рюджин подумал, что, если бы он встретил Квон Сехёка, не зная, кто он такой, он мог бы посчитать его немного странным, но вряд ли бы стал его ненавидеть.

«Ховоллу» во время второй части был тихим и уединённым местом. Яркие люстры были выключены, и мягкий красный свет освещал тёмные коридоры.

Идя по длинному коридору, Шин Йена прошептала:

— Он назвал точно твоё имя. Я пыталась сказать, что такого здесь нет, но он был готов разнести всё вдребезги. Атмосфера была, мягко говоря, напряжённая.

— Что?!

— Шучу.

— Нуна…

Шин Йена легонько похлопала Рюджина по плечу.

— Он довольно прямолинейный, с хорошим характером. Как ты и говорил, добрый. Я заказала для него самый дорогой набор напитков, так что, Рюджин, не стесняйся и ешь сколько хочешь.

Даже без того, чтобы обманывать Квон Сехёка, Рюджин и так хорошо питался. Вместе со всеми добавками и витаминами — просто роскошно. Рюджин неловко улыбнулся.

— И насчёт мюзикла спроси у него. Если не получится, я найду кого-нибудь из сотрудников, кто пойдёт с тобой. Кого-нибудь, кто не будет лезть в чужую жизнь.

Остановившись перед дверью в Хэрансиль, Шин Йена поправила одежду Рюджина.

— Что же делать с твоим лицом, всё ещё такое худое.

— Мне кажется, я немного поправился.

— Вовсе нет. Отёк спал, и ты стал выглядеть ещё худее. Ох, что же делать…

Рюджин не стал убирать руку Шин Йены, которая пощипывала его за щеки. Ему нравилось её непринуждённое отношение к нему.

— Иди.

— Хорошо.

— Позаботься о нём.

Шин Йена подмигнула. Рюджин смотрел ей вслед, пока она не дошла до конца коридора, не свернула за угол и её длинная юбка не скрылась из виду.

Одно из правил, которые он здесь выучил, заключалось в том, что лёгкое покачивание дверной ручки — это местный аналог стука. Он уже собирался так постучать, как вдруг раздвижная дверь открылась.

Со скрипом Квон Сехёк выглянул наружу.

— Ждал тебя.

Рюджин сохранил невозмутимое выражение лица. Он заглянул в комнату через плечо Квон Сехёка. Он впервые видел Хэрансиль своими глазами.

Это было совсем не похоже на открытую обеденную зону. Ни по интерьеру, ни по атмосфере. Это было похоже не столько на место для еды, сколько на номер для ночлега. Просторная и роскошная комната, или, скорее, номер в отеле.

Квон Сехёк взял застывшего Рюджина за руку и потянул внутрь.

— Здесь так здорово. В прошлый раз я просто поел и ушёл, даже не знал, что здесь есть такое место.

— Это не место для еды.

— А? Но я же только что заказал выпивку.

Квон Сехёк указал на стол, полный напитков и закусок. Крышка бутылки крепкого алкоголя была открыта, а в прозрачном хрустальном бокале оставалась примерно треть золотистой жидкости.

Рюджин вздохнул. Он пил это как пиво.

— Ты как, нормально себя чувствуешь?

— А? Да, нормально. Мне совсем не плохо.

— У тебя лицо и шея разного цвета.

— А, это…

Он погладил себя по шее и улыбнулся, как ребёнок.

— Наверное, это наследственное, от дяди. Стоит немного выпить, и сразу так.

— Твоя печень не справляется. Не пей много.

— Что за старпёрские нравоучения сразу с порога?

— Что ты сказал?!

— Садись, садись.

Квон Сехёк потянул Рюджина за руку и усадил рядом с собой. Сегодня на нём были чёрная рубашка и бордовый костюм. В глаза бросалась бриллиантовая булавка на свободно повязанном галстуке. Рюджин посмотрел на Квон Сехёка.

— Ты пришёл повидаться со мной?

— Да.

— Тогда почему не пришёл днём, зачем всё это? Ты хоть представляешь, сколько людей пришлось побеспокоить, чтобы принять тебя?

— Поэтому я и заказал дорогой алкоголь.

— Это пустая трата денег.

Улыбка исчезла с лица Квон Сехёка.

— Я думал, ты будешь рад меня видеть.

— Я понимаю, что ты проделал весь этот путь, но подумай и о других людях. Не нужно было так тратиться. И это место… Что это вообще такое… А если бы за тобой увязались папарацци?

— Я уже настолько популярен? Всего пару раз выступил на телевидении, дал несколько интервью… Хотя, в последнее время меня стали чаще узнавать. У меня даже фан-клуб появился, знаешь ли?

Рюджин презрительно посмотрел на него.

— И ты этому рад?

— Честно говоря, немного.

Квон Сехёк пристально посмотрел на молчащего Рюджина, а затем внезапно обнял его худощавое тело.

— Эй?!

— Мне хорошо.

— Мне нечем дышать! Пусти!

— Мне так хорошо, что я схожу с ума.

«Возьми себя в руки. Если поведёшься на такие штучки, быстро пропадёшь. Думаешь, люди не говорят гадости про принца? Ещё как говорят, только за глаза».

— О будущем не думаешь?

Квон Сехёк ещё крепче сжал вырывающегося Рюджина в своих объятиях, пока тот не перестал сопротивляться и его руки не обмякли.

— Я сейчас на пике популярности.

— Да уж, вижу.

— Хочу ещё выступать на телевидении, но мне нужно в армию.

— Тебя, смотрю, слава совсем закружила. Может, тебе вообще стать знаменитостью?

— Мне не нравится выступать. Честно говоря, я думал, что это неправильно, отбирать чужой хлеб…

— Думал?

— Но мне понравилось чувство победы в борьбе.

Рюджин промолчал. Квон Сехёк решил, что он молчит, потому что ему трудно дышать в объятиях. Но когда Рюджин расслабил руки и выскользнул из его объятий, Квон Сехёк увидел, что лицо Рюджина стало холодным, как лёд.

— Хён?

Квон Сехёк с беспокойством посмотрел на Рюджина.

— Ты из-за того, что я тебя обнял? Извини. Я просто немного взволнован …

— Больше так не делай.

— Хорошо, не буду. Я запомню.

— С кем ты дрался?

Теперь это было неважно. Квон Сехёк подтянул к себе отставленный в сторону пакет из магазина.

— Эй, я спрашиваю, с кем ты дрался. Почему молчишь? Или ты первый ударил и теперь притворяешься невинным?

— Нет. Лучше посмотри на это.

— Что это?

— Это мой подарок тебе.

— Подарок?

Видя его недоверчивый взгляд, Квон Сехёк в отчаянии хлопнул себя по груди.

— Там ничего странного. Не бойся, открывай.

— Если это шутка, тебе не жить.

— Ты что, всю жизнь только и делал, что попадался на удочку?

Рюджин искоса посмотрел на Квон Сехёка и открыл пакет. Осторожно разорвал обёрточную бумагу. Внутри показался угол твёрдой коробки. Даже не открывая её, Рюджин понял, что внутри. Это был новенький мобильный телефон последней модели.

Квон Сехёк гордо заявил, и в его голосе слышалась нескрываемая радость.

— Теперь будем так общаться. Я уже сохранил свой номер.

Рюджин просто держал телефон в руке. Он думал о том, что ему нужен способ связаться с Квон Сехёком, но не ожидал, что это произойдёт вот так. Похоже, для Квон Сехёка новенький телефон был подарком, который можно запросто дарить кому угодно.

— Что, не нравится? У меня такой же…

— У него есть камера?

— Конечно, есть. В наше время разве бывают телефоны без камер?

— Бывают. Старые модели.

Голос Квон Сехёка стал громче.

— Что? Зачем тебе …

— Если я буду только звонить… такой дорогой телефон не нужен.

— Почему только звонить?

В его голосе звучало искреннее недоумение. Он явно не понимал реакции Рюджина. Тот вздохнул и положил телефон обратно в коробку.

Лицо Квон Сехёка помрачнело.

— Что такое, хён? Тебе неудобно его принимать?

Рюджин ничего не ответил. Квон Сехёк всё равно бы не понял. Он был человеком высочайшего положения в стране. Его система ценностей была совершенно иной.

— Забери.

Квон Сехёк силой вложил коробку в руки Рюджина.

— Я волнуюсь.

— О чём ты волнуешься?

Квон Сехёк опустил голову, а затем тихо пробормотал:

— Не люблю быть один.

— Что?

— Мне тревожно, если я ни с кем не общаюсь.

— Что ты имеешь в виду?

— Да чтоб тебя…

Он поднял голову, и его лицо было красным. И дело было не только в алкоголе.

Рюджин взял Квон Сехёка за плечи.

— Чего ты боишься? Что я возьму твои деньги и сбегу?

— Дело не в тебе…

— Тогда в чём?

Квон Сехёк молчал. Он выглядел как побитый щенок. Большой, но всё ещё беспомощный, неспособный позаботиться о себе.

Рюджин невольно протянул руку и коснулся волос Квон Сехёка.

— Не хочешь говорить — не надо.

— …

— У всех есть свои секреты, которыми не хочется делиться. Ты тоже человек, у тебя наверняка есть свои причины.

— …

— Расслабься. Твой великодушный хён всё понимает.

— Тогда ты возьмёшь телефон?

Рюджин понял, что попался. Этот притворно наивный парень его обхитрил.

— Ты специально…!

Рюджин не успел договорить. Квон Сехёк, с улыбкой до ушей, набросился на него. Рюджин упал назад, всё ещё в объятиях Квон Сехёка. Мягкие подушки спасли его от сотрясения мозга.

— Эй!

— Порадуйся за меня. Я так радовался, когда покупал его.

— Какая радость! Ты тяжёлый, слезь с меня!

— Хён, ты такой прохладный.

Каштановые волосы щекотали щеки и шею Рюджина.

— Чёрт возьми, если напился, то спи спокойно! Зачем приставать к людям?!

— Приставать?

— Да, ты. Таких клиентов, как ты, называют приставалами.

Дешёвая выпивка из ночного клуба или чистейший дорогой виски — и то, и другое заставляло людей делать то, чего они обычно не делают. Рюджин положил голову на плечо Квон Сехёка и тяжело дышал.

— Это ты разгорячился от выпивки, дурак.

— Правда?

— Да. Сколько ты вообще весишь?

— Сколько вешу?

Квон Сехёк, всё ещё лежа на Рюджине, начал шарить по карманам.

— Вот.

Это была скомканная салфетка.

— Зачем ты даёшь мне мусор, приставала?

— Это не мусор. Я хочу это купить.

Чернила немного расплылись, но текст всё ещё можно было разобрать. Рюджин медленно прочитал:

— Героин?

— Хотел попробовать.

— …

— Можешь достать?

Рюджин кивнул, и Квон Сехёк широко улыбнулся. От этой лучезарной улыбки у Рюджина что-то ёкнуло в груди. Он отвернулся, чтобы не встречаться с ним взглядом.

— Слезь. Мне тяжело дышать.

— Мне нравится, что ты такой прохладный…

Квон Сехёк не двигался, продолжая тереться лицом о шею Рюджина.

— Хён.

— Что?

— Я всё делаю правильно?

— …Зачем ты спрашиваешь меня? Спроси у взрослых вокруг тебя.

— Мне стыдно.

— А передо мной тебе не стыдно, приставала?

— Между друзьями можно.

Рюджин не смог заставить себя сказать, что они не друзья. Перепады настроения Квон Сехёка, напоминающие биполярное расстройство, вызывали у него беспокойство и жалость.

Шин Хэбом, услышав такое, точно бы дал ему подзатыльник, чтобы привести в чувство, но Рюджин ничего не мог с собой поделать. Ему было жаль Квон Сехёка. Если бы они встретились в другом месте, при других обстоятельствах, он бы не стал обманывать этого глупца. Возможно, он даже попытался бы стать для него тем другом, которого тот так хотел.

Но такие мысли были бессмысленны. Фантазии не могли изменить реальность. Сила изменить реальность Рюджина была в руках Шин Хэбома. Не будет преувеличением сказать, что от него зависела его жизнь, его будущее.

Он решил не думать о том, как всё так обернулось. Прошлое не изменить. Если бы в тот момент был другой выбор, он бы его сделал.

— Хён, хён.

Дыхание Квон Сехёка коснулось его уха, и Рюджин вздрогнул.

— Мне нужно кое-что сказать…

— Говори быстро и слезай. Ты правда тяжёлый.

— Пообещай, что не будешь смеяться.

Квон Сехёк поднялся, опираясь локтями о пол, чтобы удержать свой вес. Рюджин облегчённо выдохнул.

— Я поставил себе цель. Я хочу стать таким же, как он.

— Кто он?

— Ты должен его знать, он очень известная личность… Шин Хэбом, начальник Отдела Нравов.

Глаза Рюджина расширились. Квон Сехёк принял это за удивление. Он застенчиво улыбнулся.

— Ты же обещал не смеяться?

Между губ Рюджина вырвался стон.

— Почему… Почему он?

— Он классный. Способный, преданный. Многие не любят его из-за происхождения, но мне всё равно.

Рюджин потерял дар речи. Он перебирал в голове все возможные варианты ответа, но не находил подходящих слов.

Голос Квон Сехёка звучал уверенно, а взгляд был серьёзным. Это не было импульсивным признанием или юношеской прихотью. Квон Сехёк действительно… восхищался Шин Хэбомом.

— Поначалу он меня немного пугал. У него такая аура… Но мой дядя сказал, что у него не всегда всё было гладко. Наоборот, ему пришлось тяжелее, чем другим. Из-за происхождения его не повышали, ему приходилось выполнять всю грязную работу, которую другие не хотели делать.

— Да, я знаю.

Рюджин отвернулся. Он не хотел слышать о прошлом Шин Хэбома.

— Я боялся, что ты будешь смеяться… — пробормотал Квон Сехёк. — Хорошо, что ты так не думаешь. Спасибо, Рюджин-хён.

— …

— Хён? Почему молчишь?

Рюджин прижал ладонь к затылку Квон Сехёка, не давая ему поднять голову.

— Хён?

— Просто лежи.

Сейчас он не мог смотреть Квон Сехёку в лицо.

Рюджин подумал, что Шин Хэбом действительно потрясающий. Потрясающий в плохом смысле. Как он мог так хладнокровно разрушить жизнь человека, который им восхищается? Не моргнув глазом, без единой эмоции на лице, так безмятежно…

Рюджин крепко зажмурился, а затем открыл глаза. Он снова пытался понять Шин Хэбома. Хотя прекрасно знал, что не должен этого делать, что в этом нет никакого смысла.

— Хён, ты такой прохладный.

— Ты уже это говорил.

— Да. Мне нравится.

Рюджин вздохнул и уставился в потолок. Огромный шестиугольный светильник из корейской бумаги с нарисованными орхидеями излучал мягкий свет. Вокруг него были развешаны бесчисленные маленькие квадратные светильники. Освещение было тщательно продумано специалистами для создания интимной атмосферы. Мягкий свет освещал двух драконов, обвивающих весь потолок. Интересно, кто их нарисовал? Как ему удалось так детально прорисовать каждую чешуйку?

Рюджин рассеянно моргал. Расширенные глаза, жемчужина во рту, острые когти. Глубокие, кроваво-красные зрачки, словно взирающие на весь мир свысока.

Хотя с каждой сменой власти символика менялась, то добавлялись, то исчезали какие-то элементы, неизменным символом династии Квон оставался золотой дракон с блестящей чешуёй и горящими красными глазами. Официальное название резиденции президента — «Дворец Божественного Дракона».

В просторечии — «Логово дракона».

Рюджин погладил Квон Сехёка по голове. Гладкие каштановые волосы обвили его пальцы. Они были мягче, чем шерсть белой собаки, которую он кормил каждое утро и вечер. С такой густой шевелюрой ему не грозило облысение в старости.

— У тебя розовые губы, хён.

— Что?

Квон Сехёк уже поднял голову и пристально смотрел на Рюджина.

— Можно потрогать?

— Нет.

Квон Сехёк промычал что-то невнятное и потёрся лицом о шею Рюджина.

— Один разочек.

Вот почему Рюджин не мог понять, пьян он или нет.

Он щёлкнул Квон Сехёка по лбу.

— Ай!

— Не приставай.

— А почему нельзя приставать?

— Что?

Щеки Квон Сехёка раскраснелись. Карие глаза то появлялись, то исчезали, когда он моргал.

Белки глаз были неестественно чистыми, без единого сосудика. Этот парень действительно умел сбивать с толку. Обычно по глазам наркомана можно определить, испытывает ли он ломку, какие наркотики и в каком количестве он употребляет.

Рюджин тихо произнёс его имя:

— Квон Сехёк.

— А…

— Если хочешь спать, ложись нормально. Я тебе постелю, только отпусти мою руку.

— Я не хочу спать.

— У тебя уже глаза закрываются.

— Нет.

— Ещё как да. И голос совсем сонный. Тебе не жарко в этой одежде?

— М-м-м.

Непонятно, согласился он или нет. Зато стало ясно, что Квон Сехёк такой же упрямый, как и Шин Хэбом.

Рюджин перестал пытаться выбраться из объятий Квон Сехёка. Сдавшись, он почувствовал облегчение.

Он чувствовал дыхание и сердцебиение Квон Сехёка. Рюджину было любопытно, чего же боялся этот парень, живущий в раю, что его толкнуло на наркотики.

— Квон Сехёк… ты спишь?

Шин Хэбом точно обрадуется, узнав, что Квон Сехёк заказал наркотики. Он ведь хочет, чтобы тот сломался.

— Эй, ты спишь?

— Не сплю…

— Врёшь.

Рюджин улыбнулся, коснувшись кончика носа Квон Сехёка.

— Не ври мне.

— Ага… не вру.

— Правда? Ты мне никогда не будешь врать?

— Ага…

Квон Сехёк с закрытыми глазами кивнул. Рюджина задела эта беззащитность.

«Ты передо мной такой искренний, а я весь — сплошная ложь.»

Рюджин обнял Квон Сехёка за спину и начал мерно похлопывать его, словно убаюкивая младенца.

— Я достану тебе наркотики.

— Ага.

— Много достану.

— Ага.

Рюджин крепко зажмурился и сжал в кулаке одежду Квон Сехёка.

***

Он пошарил рукой у изголовья кровати в поисках кувшина с водой. По привычке поднёс его ко рту и сделал несколько больших глотков, но тут же закашлялся и всё выплюнул. Это был не вода, а алкоголь. То, что он принял за кувшин, оказалось бутылкой с длинным горлышком и S-образной ручкой.

Рюджин вытер стекающую по подбородку жидкость тыльной стороной ладони и огляделся.

Комната была залита голубоватым предрассветным светом.

— …

С замиранием сердца он посмотрел на кровать. Квон Сехёк, раскинув руки и ноги, спал так крепко, что невозможно было понять, жив он или нет. Чёрная рубашка, выбившаяся из брюк, задралась, открывая вид на подтянутый пресс.

«Кажется, тренировки не прошли даром. У него уже отличная фигура.»

Рюджин кашлянул и отвернулся. Когда он проснётся, у него будет жуткое похмелье. Нужно принести ему медовой воды.

На кухне в задней части дома уже с раннего утра было полно народу. Так же, как и Рюджин, все, кто обслуживал гостей второй смены, пришли за своей долей. Рюджин не смог протиснуться сквозь толпу легко одетых кисэн и неловко топтался в стороне.

Спустя какое-то время ему наконец-то удалось получить маленький кувшин и стакан. Причём, это были последние, и ему достались буквально последние капли. Повариха с весёлым нравом хлопнула его по спине и пожурила за то, что он так долго копался. Рюджин, прижав к себе кувшин и стакан, поспешно выскочил из кухни.

— А?

Комната была пуста.

Всё выглядело точно так же, как и до его ухода. Даже подушки на полу лежали на своих местах. Но самое главное — Квон Сехёка нигде не было.

Рюджин чуть не выронил кувшин. От одной мысли, что Квон Сехёк с похмелья бродит где-то по Ховоллу, ему стало дурно.

Он выбежал из комнаты.

Ворвался в кабинет. Он помнил, что Шин Йена просматривала записи с камер видеонаблюдения. Но сейчас её не было на месте, и Рюджин не знал пароль.

— Квон Сехёк, ну и проблемный же ты тип!

Он пошёл в комнату охраны. Дежурный, с чёрными кругами под глазами от ночных смен, оглядел Рюджина с ног до головы и цокнул языком:

— Смотри-ка, какой смелый малыш.

— У меня пропал гость…

— Эй, ты! Думаешь, я просто так покажу тебе записи с камер? Я тут что, пугало? Случилось что-то серьёзное?

— Дело в том, что я не просто кто-то…!

— Тогда приводи своего начальника.

— А где он сейчас?

Дежурный раздражённо кивком указал на телефон на стене. Рюджин снял трубку, но понятия не имел, кому звонить.

— Извините… Номер этого человека… как его зовут…

— Что? Ты вообще тут работаешь?

На него устремился подозрительный взгляд. Рюджин поспешно опустил голову и выбежал из комнаты. Позади раздался крик: «Эй, ты чего?!», но он не остановился. Со всех ног он бросился к пристройке. Шин Йена должна ему помочь. Нужно было сразу к ней идти, а не пытаться разобраться самому!

В тот момент, когда он, запыхавшись, завернул за угол, до него донеслись громкие голоса и смех.

Рюджин инстинктивно прижался спиной к каменной стене и медленно присел на корточки.

— …

Он осторожно выглянул из-за угла.

Это было место, где жили кисэн, работающие в Ховоллу. Запретное место для других сотрудников, особенно для мужчин.

Рюджин уткнулся лицом в колени. «Всё пропало. Я совсем заблудился.»

Он уже собирался потихоньку уйти, как вдруг услышал бодрый голос Квон Сехёка:

— Правда? Ну да! Я, конечно, не очень фотогеничный!

Он не поверил своим ушам. Но это определённо был голос Квон Сехёка.

Рюджин развернулся и пошёл на звук. С каждым шагом его сердце билось всё сильнее.

В воздухе висела лёгкая пыль.

Вокруг Квон Сехёка столпилась целая группа. Он насчитал двенадцать кисэн. Они были так увлечены разговором, что, похоже, не заметили его приближения.

В тот момент, когда Рюджин сделал вдох, Квон Сехёк, первым заметивший его, поднял руку:

— Рюджин-хён!

Двенадцать пар глаз уставились на Рюджина. Он невольно опустил взгляд. Ему было неловко. «Хоть бы сквозь землю провалиться.»

Сдерживая смущение, Рюджин подошёл к Квон Сехёку.

— Иди сюда. Не приставай к девушкам.

— Всё нормально. Нам очень весело. Правда?

— Да иди же сюда, говорю.

— Мне тут ещё и суп от похмелья дали. Острый такой, сразу полегчало. Хён, хочешь тоже? Может, ещё остался?

— Нет! — крикнул Рюджин. Кисэн, почувствовав напряжение, начали потихоньку расходиться. Лицо Квон Сехёка помрачнело.

— Чего ты злишься?

— Ты думаешь, это твой дом, что ли?

— А что такое дом? Место, где тебе спокойно и можно вытянуть ноги. Это и есть дом. Ты странный. Чего ты кипятишься с самого утра?

Рюджин едва сдержался, чтобы не схватить Квон Сехёка за шиворот и не встряхнуть как следует. «Такой бестолковый, а туда же, хочет быть как Шин Хэбом…»

— Блять!

— А?

Он поспешно извинился:

— Прости. Я не на тебя ругался.

— Так почему ты злишься?

— Я волновался.

— А?

— Волновался! Вернулся, а тебя нет. Подумал, вдруг ты куда-нибудь вляпаешься.

— Вляпаюсь? Куда я вляпаюсь?

Квон Сехёк так сказал, но, как ни странно, волнение Рюджина ему не показалось неприятным. Если бы это был кто-то другой, ему бы не понравилось, словно за ним следят.

Рюджин подтолкнул медленно идущего Квон Сехёка в спину:

— Раз протрезвел, пошли быстрее.

— А я хочу ещё побыть с тобой.

— А я хочу поскорее тебя отправить и отдохнуть. С самого рассвета на ногах, устал.

Квон Сехёк резко остановился.

— Что?

— Я тебе надоел?

Рюджин вздохнул и потянул Квон Сехёка за руку. Уже совсем рассвело. Не хватало ещё попасться на глаза сотрудникам Ховоллу или, что ещё хуже, гостям. Он не хотел, чтобы пошли слухи о том, что двадцатилетний принц шатается по таким местам.

— Извини.

Пожалуй, лучше извиниться, чтобы как-то его уломать.

— Прости, что нагрубил. Я был неправ. Так что… пошли.

Если бы Квон Сехёк был хоть на десять сантиметров ниже или килограммов на пять легче, Рюджин бы справился с ним силой. Он изо всех сил пытался уговорить Квон Сехёка, который стоял посреди дороги как вкопанный.

— Ну же… Когда человек так тебя просит… послушайся. А? Я же извинился.

— Мне так нравится хён…

— Знаю. Знаю, что нравлюсь, поэтому пойдём в комнату и там поговорим. Хорошо? Я тебе холодной медовой воды принёс. Выпьешь и пойдёшь домой.

— Почему ты всё время меня выпроваживаешь?

— Ты ещё голоден? Хочешь, закажем тебе юккедян? Я не про ресторан, а про еду для персонала. Я тебе свой талончик отдам…

Рюджин мысленно взмолился: «Ну же, пошевеливайся, каменное изваяние! На нас же люди смотрят!»

— Не хочу юккедян! Ты не понимаешь, почему я злюсь?!

— Да кто ты такой, чтобы кричать на…

Рюджин поспешно взял себя в руки.

— …чтобы кричать. Ты прав. Давай, ты же у нас умный и красивый, войди в положение. Я малообразованный и глупый, поэтому говорю, что попало. В следующий раз буду осторожнее. Так что не злись, ладно?

Лицо Квон Сехёка стало серьёзным. Он долго смотрел на отчаявшееся лицо Рюджина, а потом молча пошёл вперёд.

— Не говори так.

— А?

— Не унижай себя.

— …Хорошо. Не буду.

— Ты понял, что я имею в виду?

— Понял, понял. Давай лучше пойдём и…

Рюджин ускорил шаг. Квон Сехёк смотрел ему вслед. Похоже, Рюджин был из тех людей, которые не любят себя.

«А мне он нравится.»

Вернувшись в комнату, Рюджин сунул Квон Сехёку стакан прямо под нос.

— Пей.

— Это то, что ты для меня принёс?

— Да.

Квон Сехёк выпил медовую воду, а Рюджин плюхнулся на подушки.

— И насчёт второй части… Тебе это ни к чему, так что больше не делай этого.

— Почему? Боишься, что пойдут слухи, будто я в таком юном возрасте уже связался с плохой компанией?

Рюджин сел.

— Я не это имел в виду.

— Ладно, я же не дурак.

— Не обижайся…

— Да всё нормально. Я же не случайно сюда пришёл. Честно говоря, я специально это сделал.

Квон Сехёк рассмеялся как беззаботный повеса.

— Я хотел подольше с тобой поговорить, в спокойной обстановке.

— …

— Не смотри на меня так. Я же не считаю тебя кисэн.

На его лице читалось: Мы же ничего такого не делали. Но Рюджина это не успокоило.

Для таких, как Квон Сехёк, это было в порядке вещей. Ради своего удовольствия они могли спустить за одну ночь сумму, равную месячному заработку простой семьи.

Рюджин посмотрел на почти нетронутую еду, которая уже успела остыть, и на бутылку виски, в которой оставалось больше половины.

— Хён, возьми это.

— А… да.

Рюджин взял пакет с телефоном. Деваться было некуда. Вместо радости он чувствовал лишь беспокойство. Что он скажет Шин Хэбому? Можно, конечно, скрыть, но если вдруг всё раскроется, ему точно не поздоровится.

Надевая помятый пиджак, Квон Сехёк сказал:

— Больше не буду записываться. Теперь могу с тобой связаться.

— Хорошо. А!

Внезапно Рюджина осенило. Он судорожно начал шарить по карманам брюк. Помятый и потёртый по краям, но целый и невредимый, там лежал билет на мюзикл, который ему дал Шин Хэбом.

— Вот.

— Что это? Мне даришь?

— Просто посмотри.

Глаза Квон Сехёка расширились.

— Что? Ты купил?

— Не купил, а достал. Если будешь свободен, давай встретимся в этот день. Тогда и отдам тебе вещества.

— Ух ты, правда?

— Если будешь свободен.

— Буду, буду!

Квон Сехёк сиял от счастья.

— Я тебя заберу.

— Не нужно. Просто встретимся там.

— Это же театр Манвольдэ. Туда сложно добраться на общественном транспорте.

— Я могу арендовать машину. Я права получил.

Квон Сехёк снова вытаращил глаза.

— Что, не ожидал?

— А? Э… нет. Здорово. Хён, поздравляю! Молодец!

Рюджин слегка улыбнулся. Бодрый голос Квон Сехёка звенел у него в ушах:

«Поздравляю! Молодец!»

***

Квон Сехёк настаивал на том, чтобы забрать Рюджина. Рюджин несколько раз отказывался, но тот почти час расписывал по телефону, к каким катастрофическим последствиям может привести аренда машины начинающим водителем. Перед таким потоком нравоучений Рюджин был вынужден сдаться.

Как только разговор закончился, Шин Йена, которая всё это время слушала, рассмеялась и, сказав: «Теперь моя очередь», достала свой старый телефон.

Шин Хэбом ответил сразу. Но их разговор был недолгим. Шин Йена тут же протянула телефон Рюджину.

— Да?

— Говорит, чтобы ты сам с ним поговорил.

— А…

Рюджин взял трубку. Он впервые разговаривал с Шин Хэбомом по телефону. Судя по тишине вокруг, тот находился в своём кабинете на двенадцатом этаже. Голос Шин Хэбома, доносившийся из динамика, был более резким и официальным, чем обычно.

- Что за тон? Сон Чжэкён не учил тебя, как докладывать?

— Неужели здесь нужно так официально?

- Важно привыкать. Если не хочешь, чтобы тебя отлупили за непочтительность, начинай вести себя как положено.

— Думаешь, я буду молча терпеть? Только попробуйте меня тронуть, и я отвечу тем же. Так что готовьтесь убирать за собой дерьмо.

Шин Хэбом рассмеялся. Рюджин живо представил себе, с каким выражением лица тот усмехается, и, забыв, что держит в руках телефон Шин Йены, чуть не швырнул его об стену.

- Давай, действуй.

— …

- Что молчишь? Язык проглотил?

— Лучше злись. Пугать не надо.

- А с чего мне злиться? Наш цыплёнок полон боевого духа.

— Не называй меня так! Мне это очень не нравится!

Шин Хэбом проигнорировал его слова.

- Попроси у Йены денег на карманные расходы. У тебя первое свидание с MVP, нужно хотя бы кофе ему купить. Даже если он принц, нехорошо всё время быть на содержании. Так ведь?

— Не нужно. Это даже не свидание.

- Что ты ломаешься? Я же тебе помогаю.

— Хватит нести чушь… Мне нужен препарат.

Рюджин понизил голос.

— Героин. Кэнди. Ты же знаешь такой?

- Конечно, знаю. Отлично, у нас как раз есть конфискованная партия.

— И как ты собираешься его вынести?

- Ты что, обо мне беспокоишься?

— Ты издеваешься?

- Я серьёзно спрашиваю. Не волнуйся, всё будет вовремя доставлено.

— Ты сам принесёшь?

- А что, по почте отправить? Или ты хочешь, чтобы мы с тобой мило побеседовали в отделе по борьбе с наркотиками?

Рюджин захлопнул телефон. Дальше слушать было невозможно. Шин Йена, округлив глаза, смотрела на Рюджина, который тяжело дышал, сжимая телефон в руке.

— Он опять к тебе приставал?

— Ага.

— Почему он так к тебе цепляется?

Рюджин и сам хотел бы знать ответ на этот вопрос. Теракт «Белого Льва» провалился, Джин Чиу был жив. Шин Хэбом ничего не потерял. И всё равно продолжал издеваться над ним — просто потому, что был злобным по своей природе.

Рюджин посмотрел на стол, залитый солнечным светом. Листок с шифром, который он снова начал учить после экзамена на права, колыхался на ветру. Рюджин вернул Шин Йене телефон.

— Держите.

— Угу.

Ему было любопытно, почему она до сих пор пользуется этой старой моделью, когда есть хорошие телефоны, но он не стал спрашивать. У Шин Хэбома был такой же. Рюджин подумал, что, возможно, эти старые телефоны — символ их связи.

***

Шин Хэбом захлопнул телефон. «Вот же куриная башка, стоит мне скрыться из виду, как он сразу забывает своё место.»

Небо за лобовым стеклом было ясным. Злиться в такой прекрасный день — только себе дороже. Тем более его ждал приятный гость. Шин Хэбом, убирая телефон во внутренний карман мундира, широко улыбнулся.

— Чон Сонхён-сси?

Худой мужчина невысокого роста, который был с Сон Чжэкёном, поспешно подошёл к нему. Шин Хэбом протянул ему руку.

— Шин Хэбом из Отдела по надзору за общественной нравственностью. Добро пожаловать.

Чон Сонхён двигался словно старый робот, давно не смазанный маслом. В лифте, поднимавшемся на двенадцатый этаж, он стоял, прижав руки к бокам и едва дыша. Шин Хэбом, глядя на напряжённое лицо Чон Сонхёна, отражавшееся в начищенных до блеска дверях лифта, про себя усмехнулся. «Перепугался до смерти, бедняга.»

На одном из этажей лифт остановился. Двое офицеров в форме, весело болтавшие между собой, увидев Шин Хэбома, стоящего за спиной Чон Сонхёна, энергично отдали честь. Шин Хэбом, улыбаясь, нажал кнопку закрытия дверей.

Чон Сонхён еле слышно спросил:

— Простите, а вам на какой этаж…?

— Мой кабинет на двенадцатом.

Джин Чиу находился в Пятой центральной больнице. Под благовидным предлогом «специальной группы наблюдения» он просто установил слежку. На сколько? Пока Ха Шинсон не придёт в себя.

Джин Чиу не жаловался. Наоборот, он был рад возможности спокойно провести несколько дней. Шин Хэбом, вспомнив Ки Ухи и Сон Чжэкёна, которым чудом удалось избежать дисциплинарного взыскания, горько усмехнулся. К ним он не мог не проявить снисхождения.

Лифт остановился. Двери открылись. Шин Хэбом убрал ключ-карту во внутренний карман мундира. Он легонько подтолкнул замешкавшегося Чон Сонхёна. Всего лишь лёгкое прикосновение кончиков пальцев, но Чон Сонхён чуть не подпрыгнул от неожиданности.

— Что вы так пугаетесь?

— А, это… простите.

— Не стоит волноваться. Сегодня вы здесь как опекун рядового Чон Рюджина.

Он сделал ударение на слове «опекун». Чтобы подчеркнуть, что происходящее — не арест и не допрос.

Но напряжённое выражение лица Чон Сонхёна не изменилось. Шин Хэбом даже стало его немного жаль. Он попал в место, куда обычному человеку никогда не попасть, на двенадцатый этаж Отдела Нравов, куда мечтают заглянуть все СМИ, но всё, что он чувствовал, — это страх.

— Присаживайтесь. Предложу вам чаю.

— Н-не нужно!

Шин Хэбом мягко надавил на плечи вскочившего Чон Сонхёна, усаживая его обратно. Он напевал себе под нос, выбирая «чашку дня» из своего любимого шкафчика.

— Вы любите чёрный чай?

Шин Хэбом поставил перед Чон Сонхёном изящную чашку с высокой ручкой.

— Угощайтесь.

— Д-да. Спасибо.

Чон Сонхён нервно теребил рукав. Костюм, который он, очевидно, надел, чтобы выглядеть прилично, был помятым и плохо сидел. Сразу видно, что он его одолжил.

— Рюджин… у него всё хорошо?

— Всё хорошо.

Шин Хэбом протянул ему набор полотенец с вышитой надписью «Отдел по надзору за общественной нравственностью». Это были дорогие полотенца, которые обычно поставляли в бизнес-отели, один из товаров, продававшихся на праздновании годовщины основания отдела. Коробка была сделана с особым вниманием к деталям, но полотенца пользовались меньшим спросом, чем календари, что не могло не огорчать. Всё-таки в плане маркетинга Ки Ухи ему не чета.

— А это что?

— Подарок для вашей семьи.

— Что?

— Я считаю семьи своих подчинённых своими родителями, братьями и сёстрами. И это не просто слова.

— …

— Признаю, наше знакомство началось не очень хорошо. Но нельзя же судить о человеке по одной ошибке. Понимаете, очень печально, когда будущее молодого человека рушится из-за такого. Вы согласны?

Шин Хэбом, улыбаясь, поднял чашку. Чай, который он купил целым набором, польстившись на слово «премиум», не зная ни названия, ни вкуса, оказался отвратительным.

— Как вы знаете, наш отдел по надзору за общественной нравственностью — это специальное подразделение, утверждённое правительством. Мы отвечаем за порядок в столице, но действуем независимо от военной полиции, по своим собственным правилам. Советник президента Квон Джухёк, создавший эту систему…

Ему было всё равно, слушает его Чон Сонхён или нет. Это была просто бессмысленная болтовня. Цель Шин Хэбома состояла в том, чтобы заморочить Чон Сонхёну голову. Перегруженный информацией, человеческий мозг перестаёт нормально функционировать и отключается. Проще говоря, теряет способность к рациональному мышлению.

— Поэтому мы очень тщательно проверяем каждого кандидата в наш отдел. Каждый сотрудник отдела по надзору за общественной нравственностью должен быть образцом для всех военных и никогда не порочить честь и достоинство Шинрёнквана.

Шин Хэбом поставил чашку и посмотрел на висевшие на стене флаг и портрет президента.

— Ради благополучия нашей славной страны и её народа.

Лицо Чон Сонхёна, который не мог ни улыбнуться, ни заплакать, ни согласиться, ни возразить, превратилось в маску.

— Во время проверки биографии рядового Чона… Ах, прошу вас, не воспринимайте это негативно. Это не проверка происхождения. Просто проверка биографии, обычная процедура, чтобы убедиться в отсутствии у него связей с лицами, придерживающимися подрывных взглядов. Почти формальность.

Это была чистая ложь. Но его собеседник всё равно не смог бы отличить правду от вымысла.

В доказательство этого Чон Сонхён серьёзно кивал.

— Проверка показала, что все связи с «Белым Львом» полностью разорваны. Похоже, рядовой Чон не получал там ни должного обращения, ни зарплаты, его практически бросили на произвол судьбы.

— Правда…?

— Здесь всё будет по-другому.

Шин Хэбом крепко сжал руку Чон Сонхёна. Та была такой худой, что кости выпирали. Жалкое зрелище.

— Я не такой, как «Белый Лев». Вы мне верите?

Про себя он подумал: Скажи, что веришь.

— Я знаю, что моя семья и происхождение оставляют желать лучшего. И знаю, что многие относятся ко мне с подозрением. Но, но… глядя на рядового Чона Рюджина, то есть, на Рюджина, я вспоминаю себя в детстве.

Ха Шинсон как-то сказал, что ему стоило стать актёром. Шин Хэбом наконец понял, что тот имел в виду. Его актёрское мастерство росло день ото дня, не уступая профессионалам.

Шин Хэбом продолжал удерживать руку Чон Сонхёна, взывая к нему. Пока стена недоверия не рухнет, и он не сможет заглянуть в самые потаённые уголки его души.

***

Шин Хэбом предложил Чон Сонхёну сигарету. Пока тот смущённо принимал её и прикуривал своей дешёвой зажигалкой, Шин Хэбом незаметно положил на стол пачку сигарет, в которую заранее спрятал диктофон.

— Сначала…

Чон Сонхён моргнул.

— Сначала Рюджин хотел ограничить принятие наследства. Он сам, без чьей-либо помощи, искал информацию в интернете, спрашивал школьных учителей, как это сделать. Он думал, что если откажется от наследства, то создаст проблемы жене и мне.

Но адвокат по назначению посоветовал ему просто отказаться от наследства, поскольку эта процедура проще.

— Сказал, что поскольку его сестра … была преступницей, то даже если позже обнаружится какое-то имущество, оно, скорее всего, будет конфисковано государством. К тому же тёща умерла так внезапно, и мы были в таком смятении…

Они решили, что чем проще, тем лучше. Совет специалиста также повлиял на их решение.

«Скрытые средства и конфискация государством.»

Шин Хэбом мысленно отметил эти два слова.

— Кто этот адвокат?

Чон Сонхён, немного подумав, ответил:

— Нам его порекомендовали в местном консультационном центре. Имя я не помню, но фамилия у него была такая же, как у меня. Молодой парень, вроде бы стажёр.

— И вы отказались от наследства?

— Да. После смерти тёщи у Рюджина осталась только моя жена, да и я…

Он замолчал, не закончив фразу. Похоже, эта неуверенность в голосе была его привычкой.

— Примерно через три месяца после завершения процедуры начали появляться кредиторы, — продолжил он. — Я говорил им, что мы отказались от наследства, но они не слушали. — Голос Чон Сонхёна стал громче. — Эти мерзавцы придрались к расходам на похороны тёщи.

— К расходам на похороны?

— После того, как Ёнби… Рюджин допоздна сидел в консультационном центре. Он просто не мог находиться дома днём.

«Я мог себе представить. Дом, должно быть, осаждали репортёры, сталкеры, называющие себя фанатами Ёнби, протестующие и прочие непонятные личности. Настоящий ад.»

Чон Сонхён сказал, что соседи были жестоки к Чон Рюджину и его бабушке. Сначала они защищали Ёнби и не пускали посторонних, но, как только пошли слухи о деньгах за интервью, они начали выдумывать небылицы, чтобы побольше заработать.

Чон Сонхён сжал кулаки.

— А ведь они были нашими соседями… Они знали этих детей с самого детства…

— Вы не думали забрать Рюджина к себе?

— Он не хотел.

Это было не просто детское упрямство. Чон Рюджин отказывался покидать дом, пока не найдёт вещи сестры. Супруги каждый день приходили и уговаривали его, но мальчик был непреклонен.

Шин Хэбом нахмурился. «Вещи Рю Ёнби?»

— Он не сказал даже моей жене, что это было.

— Вы уверены? Пак Джина сейчас…

Чон Сонхён поднял голову, но тут же опустил её обратно.

— Вы и это знаете…

— Приношу свои извинения.

Шин Хэбом решил не говорить, что это просто часть процедуры. С таким человеком, как Чон Сонхён, подобные слова только подорвали бы доверие.

— Мы должны были убедить его.

В его голосе слышалось сожаление.

— В доме тёщи случился пожар. Большой пожар. Дом сгорел дотла, огонь перекинулся на соседние дома…

Пак Джина и её муж были вынуждены выплатить компенсацию за ущерб.

Они и раньше не были богаты. До самой смерти Рю Ёнби семья Чон Сонхёна во многом зависела от доходов племянницы.

Шин Хэбома это озадачило. Согласно отчёту Шин Йены, ни Чон Сонхён, ни его жена не были бездельниками или транжирами.

Чон Сонхён, словно выдавливая из себя слова, признался: их долгожданный ребёнок родился с врождённым пороком сердца. Сразу после рождения малышу сделали операцию, он лежал в кувезе и, так и не выйдя из больницы, прожил до обидного мало.

Чон Сонхён сказал, что до сих пор, когда он вспоминает то время, у него звенит в ушах. Странный звон, похожий то ли на детский плач, то ли на женский крик, то ли на мужской вопль.

Шин Хэбом молча опустил голову. Он соединил большой и указательный пальцы, образуя круг. Сердце младенца было размером с эту окружность. Крошечный орган, без которого человек не может жить. Бог применяет строгие мерки жизни и смерти даже к новорождённым.

Впервые и в последний раз за всё это время он произнёс слова, идущие от сердца:

— Вам пришлось очень тяжело.

— Тело тёщи было невозможно опознать, — тихо сказал Чон Сонхён.

Оно было полностью обуглено и деформировано, опознать его визуально было невозможно.

— Местная полиция…

…арестовала сталкера Рю Ёнби, который постоянно крутился возле дома. Он признался, что в порыве гнева, напившись, облил стену дома бензином и бросил зажигалку. В его сумке нашли два кухонных ножа, складной нож, зажигалку, предположительно использованную для поджога, и альбом с фотографиями Рю Ёнби, чьё лицо было на них изуродовано.

— Что с ним стало?

— Его арестовали, но вскоре отпустили. Условный срок.

Суд учёл, что это было его первое преступление, и что он находился в состоянии аффекта.

К тому времени у Чон Сонхёна и Пак Джина не осталось сил даже на гнев. Шин Хэбом понимал их состояние. Слишком много несчастий обрушилось на них разом.

Пак Джина, находясь в полубессознательном состоянии, выплеснула на маленького племянника всю свою боль и гнев, обвинив его в смерти бабушки. Чон Сонхён сказал, что никогда не забудет выражение лица Рюджина в тот момент.

— Жена потом очень жалела об этом.

Но сказанного не воротишь.

Шин Хэбом посмотрел на диван, на котором сидел Чон Сонхён. Он вспомнил Чон Рюджина, свернувшегося калачиком на этом диване. Перед глазами возникли его неестественно худые руки и ноги, длинная шея. Теперь Шин Хэбом понимал, почему Рюджин такой худой. Парнишка тратил слишком много энергии просто на то, чтобы жить и дышать.

— Что значит, кредиторы придрались к расходам на похороны?

— Мы сняли наличные перед тем, как отказаться от наследства.

— Со счёта Рю Ёнби?

— Да.

— И это было расценено как простое принятие наследства.

Адвокат, узнав об этом слишком поздно, пытался что-то сделать, но закон, как всегда, был безжалостен к тем, у кого нет власти и денег.

Компании, понёсшие «огромные убытки» из-за испорченной репутации Рю Ёнби, объединили усилия и наняли команду из двенадцати адвокатов. Они использовали финансовые трудности семьи Пак Джины, их кредитный рейтинг и тот факт, что они зависели от доходов Рю Ёнби, чтобы доказать их намеренные действия. Апелляция была отклонена. Таким образом, Чон Рюджин оказался в ситуации, когда ему пришлось выплачивать долги сестры.

Шин Хэбом застонал. Как это назвать? Невежество и безрассудство, приведшие к катастрофе?

Он сжал кулаки. Слишком много подозрительного. Сталкер, который поджёг дом уже умершей Ёнби. Адвокат, не предупредивший о возможных последствиях отказа от наследства. Странное единение компаний, выступивших против семьи Пак Джины.

Шин Хэбом был уверен: это не просто совпадение. Всё это было спланировано кем-то, кто хорошо знал законы и умело использовал их лазейки в своих корыстных целях.

Насколько знал Шин Хэбом, был только один человек, у которого мог быть мотив изводить оставшихся родственников Ёнби. Квон Джухёк.

Глава 40 - Эпоха Змеи и Тигра

Шин Хэбом забронировал круглый стол, предполагая, что они будут сидеть друг напротив друга. Однако Чан Сынхи направилась к столику у окна, за которым можно было сидеть рядом, любуясь видом. К счастью, столик был свободен, а менеджер оказался расторопным. Он многозначительно посмотрел на Шин Хэбома и быстро убрал табличку «Зарезервировано» с круглого стола.

Чан Сынхи открыла меню и сразу начала заказывать, ориентируясь не на свои предпочтения, а на цены, указанные справа. Шин Хэбом делал вид, что не замечает её изучающего взгляда. Его взгляд был прикован к её рукам, перелистывающим страницы меню. Обручального кольца не было.

Когда принесли еду, Чан Сынхи сняла солнцезащитные очки, но шляпа с широкими полями, наполовину скрывавшая её лицо, осталась на месте. Тонкое трикотажное платье облегало её фигуру. Из украшений только скромные жемчужные серьги, макияж лёгкий, почти незаметный.

Её стиль можно было описать как «небрежная элегантность». Роскошно и изысканно, без излишней вычурности. Чан Сынхи была воплощением того, что «Железный кулак» называл «идеалом современной женщины». Она излучала достоинство с головы до ног.

Чан Сынхи, отрезая маленький кусочек стейка, сказала:

— Я беспокоюсь о младшем. Он совсем не общается со сверстниками. Дома он был таким весёлым… Возможно, ему трудно адаптироваться к городской жизни. К тому же, мой старший сын постоянно о нём заботится, и это вошло у него в привычку.

Квон Мухёк был младшим из одиннадцати детей президента (семи сыновей и четырёх дочерей). Несмотря на самый юный возраст, он был вторым в очереди наследования, будучи вторым сыном Чан Сынхи и младшим братом Квон Сехёка. Если бы Квон Сехёк по какой-то причине выбыл из борьбы за власть, всё внимание политической элиты было бы приковано к Квон Мухёку.

Однако Квон Мухёку было всего девять лет. Он был болезненным ребёнком со слабым характером, полностью зависящим от старшего брата. Конечно, с возрастом всё могло измениться, но по своей природе он сильно отличался от Квон Сехёка. Шин Хэбом вспомнил, как этот мальчик обнимал своего старшего брата за шею.

— Я в детстве тоже часто болел, — сказал он.

— Правда?

— Говорят, что дети, которые много болеют в детстве, вырастают крепкими и здоровыми. К тому же, при такой заботливой матери, как вы, маленький принц обязательно поправится.

— Надеюсь.

Чан Сынхи отложила нож и вилку и пристально посмотрела на Шин Хэбома.

— Долго ты ещё будешь так ко мне обращаться?

У Шин Хэбома дёрнулся глаз.

— А как мне следует к вам обращаться?

— Ты правда не знаешь или просто притворяешься?

— Как я уже говорил…

Он почувствовал, будто кусок мяса застрял у него в горле. Шин Хэбом сохранил улыбку и сделал глоток вина.

— Если честно, вы меня пугаете.

Лицо Чан Сынхи стало серьёзным. Он продолжил, чётко и уверенно:

— Как вы знаете, моё происхождение весьма скромное. Как бы человек ни старался, как бы ни совершенствовался, если он родился с изъяном, у него всегда будут ограничения. Но вы… вы совсем другой человек. Вы за пределами моей досягаемости.

Словно мольба.

— Рядом с вами я чувствую себя ничтожным.

Как ребёнок, жаждущий внимания матери.

— Все ценности, к которым я стремился, теряют смысл.

Это не было преувеличением. Чан Сынхи — жена президента, дочь Чан Духёна и мать Квон Сехёка. Шин Хэбом не мог тягаться с женщиной, перед которой даже Ю Михён, «Императрица чисток», пасовала. Иногда важно трезво оценивать реальность.

Он думал об этом с тех пор, как Чан Сынхи, используя Квон Сехёка как предлог, начала проявлять к нему интерес. Как ему себя вести с женщиной, которая старше его, выше его по статусу и чьё расположение может обернуться непоправимой катастрофой? Как использовать её, выжать все соки и бросить?

Ответ был прост. У него с самого начала не было права выбора.

Шин Хэбом наконец понял, что ему выпало испытание, подобное тому, через которое прошёл Квон Джухёк. Квон Джухёк был импотентом. Он публично раскрыл свой самый страшный секрет, чтобы получить желаемое. Если Шин Хэбом, наблюдавший за этим, ничему не научился, то он был не умнее курицы.

— Я… — Шин Хэбом посмотрел Чан Сынхи в глаза. — Я боюсь вас. Боюсь не оправдать ваших ожиданий. Боюсь, что вы меня бросите.

— Хэбом…

— Я знаю, каково это — потерять то, что имел. Мне потребовалось много времени, чтобы справиться с этой потерей. На этом пути мне пришлось пожертвовать многими людьми и совершить немало непростительных поступков… Я… Я боюсь, что не смогу пройти через это ещё раз.

Шин Хэбом взял её худую руку, накрывшую его ладонь.

Всё было идеально. Атмосфера, время, его голос, взгляд раненого мужчины, заставляющий поверить в искренность каждого слова.

— Если вы не готовы идти со мной до конца… — финальный аккорд. — …то лучше не начинать вовсе.

Есть те, кто усердно трудится. Есть те, кто наслаждается жизнью. Есть те, кто парит над всем этим. А над ними — колесница желания, готовая сжечь всё на своём пути ради достижения конечной цели.

***

Он провёл с Чан Сынхи всю ночь. Головокружительный коктейль из эмоций и физической близости. Шин Хэбом смог вздохнуть свободно, только когда застегнул ей бюстгальтер. Госпожа осталась довольна и уехала в прекрасном настроении.

Пока она наслаждалась горячей ванной, смакуя воспоминания о прошедшей ночи, Шин Хэбому пришлось выдержать второй раунд, успокаивая Квон Джухёка, который требовал немедленно отправить команду спецназа в парк у озера.

Национальная библиотека, основанная Квон Сехёком, получила высокую оценку жителей Квансона и вошла в список «Красивейших зданий нашей страны».

В ответ на успех проекта библиотеки Квон Джухёк объявил о намерении построить Национальный детский научный музей напротив библиотеки, на участке с прекрасным видом на озеро.

Благодаря успеху проекта библиотеки Ю Михён не смогла открыто выступить против. Квон Джухёк сразу же приступил к покупке земли. Используя благовидный предлог «национальных интересов», он приобрёл участок площадью 33 гектара по цене значительно ниже рыночной. Он также скупил все прилегающие участки, обосновывая это необходимостью улучшения транспортной инфраструктуры и строительства объектов общественного пользования. В процессе возникли проблемы.

Разногласия возникли с жителями, чьи дома были снесены, и которые не получили достаточной компенсации. Поднялась волна общественного недовольства, люди обвиняли власти в несправедливости, выселении малоимущих из пригорода ради создания комфортных условий для элиты. «Альянс защиты прав детей», возглавляемый педагогами и студентами, опубликовал заявление против строительства музея. Ю Михён, умная, проницательная и быстро реагирующая на изменения ситуации, немедленно выступила с заявлением в поддержку Альянса, связав Квон Джухёку руки.

С этого момента силовое противостояние стало лишь вопросом времени.

«Большой брат»* из Шинрёнквана не мог спокойно наблюдать, как «Императрица чисток», выгнавшая его из Департамента политических дел, защищает слабых и борется за справедливость.

П/п: Отсылка к роману «1984» Джорджа Оруэлла, указывает на авторитарный характер Квон Джухёка.

И без того кипящий от гнева, Квон Джухёк окончательно вышел из себя, увидев экстренный выпуск новостей:

[Национальный детский научный музей, против которого выступают организации по защите прав детей: выселение без отсрочки, совместная операция полиции и частных охранных предприятий по принудительному сносу?]

Учитывая, что «охранниками Квон Джухёка» в народе презрительно называли служащих Отдела Нравов, нетрудно догадаться о его реакции.

Это было равносильно брошенному вызову помощнику президента.

Квон Джухёк был в ярости. Вулкан взорвался, пирокластические потоки взметнулись в небо. Шин Хэбом оказался погребён под обжигающим пеплом.

Было около половины пятого утра. Он только выехал из отеля. Старик, не знающий ни сна, ни совести, ни стыда, позвонил ни свет ни заря и в течение получаса изрыгал проклятия в адрес Ю Михён и возглавляемой ею правозащитной организации. Это был поток оскорблений, которые невозможно было слушать в здравом уме.

Шин Хэбом остановил машину на обочине, включил громкую связь и, установив телефон на держатель, начал дирижировать, словно оркестром, под аккомпанемент льющегося из динамиков голоса Квон Джухёка. В такт музыке, с душой.

Чем громче кричал Квон Джухёк, тем быстрее и яростнее становились движения Шин Хэбома. Он посмотрел в зеркало заднего вида на своё нелепое отражение и рассмеялся. Не смеяться было невозможно, настолько жалким он выглядел.

- Не церемонься с ними. И о последствиях не думай. Действуй как обычно. Покажи этой Ю Михён, этой выскочке, что такое королевская семья. Так ей и надо! Я всё равно с ней собирался разобраться из-за проекта развития района Хвачхон.

Шин Хэбом вздохнул. Дело уже не касалось прав жителей пригорода и детей из малообеспеченных семей. Это была борьба самолюбий Квон Джухёка и Ю Михён. А жертвами в этой войне становились протестующие и пушечное мясо Отдела Нравов.

— Хорошо, — ответил он в телефон.

Квон Джухёк ещё какое-то время продолжал говорить. Суть сводилась к тому, что Квон Сехёк ещё молод и не привык к таким ситуациям, поэтому лучше держать его в неведении.

Всё было предельно ясно.

«Я разрабатываю план, ты выполняешь грязную работу, а трофей достаётся ему.»

- И заодно снеси все эти сторожевые вышки. С одной из них бросили бутылку с зажигательной смесью, одному из военных чуть голову не разнесло. Где эти молокососы только этому учатся… дармоеды. Строят из себя важных персон, цепляясь за свои развалюхи.

Шин Хэбом в душе восхитился. И ведь не болеет старик деменцией.

— Насчёт силового решения вопроса я поговорю с ответственным лицом.

- Я уже с ним говорил. Тебе, Хэбом, не нужно об этом думать. Просто убери этих мерзавцев.

Делай, что говорят. Не задавай вопросов, пёс. Шин Хэбом, стиснув зубы, ответил:

— Да.

Он резко нажал на педаль газа. Ранним утром дороги были пустынны. Ветер, врываясь в полуоткрытое окно, хлестал по лицу.

Шин Хэбом вспомнил змеиный взгляд Квон Джухёка.

Квон Джухёк с самого начала планировал это. Он понял это ещё тогда, когда тот впервые потребовал вмешательства силовиков. Старик был готов использовать силу, как только на его пути возникало препятствие. Это был самый быстрый и действенный способ подавить общественное мнение, и Квон Джухёк был в нём мастер.

***

— Вот поэтому, когда власть имущие ведут себя подобным образом, люди берут дело в свои руки, — сказала Шин Йена, закуривая сигарету. Шин Хэбом поднёс ей зажигалку.

— Это не закончится, пока один из них не умрёт: или Квон Джухёк, или Ю Михён.

Шин Хэбом усмехнулся и покачал головой.

— Они и в могиле будут друг другу волосы выдирать.

— Ты виделся с Чон Сонхёном?

— Виделся.

— Ты точно не скажешь Рюджину?

— Пока не время.

Он не собирался раскрывать рот, пока не будет уверен во всём на сто процентов. Шин Йена молча смотрела на упрямо сжатые губы Шин Хэбома.

— Не тяни резину. Либо закопай всё поглубже, либо выложи всё начисто. И запомни: у меня нет ни малейшего желания красть наследство Рю Ёнби.

— Только потом не вздумай приползти ко мне на коленях, умоляя о помощи.

— Да за кого ты меня принимаешь?!

Шин Хэбом тихонько рассмеялся.

— Денег Рю Ёнби всё равно нет. Корпоративные стервятники всё растащили. Я ищу доказательства того, что за ними стоял Квон Джухёк.

Шин Хэбом смотрел на дым от сигареты Шин Йены. Хорошо бы и его усталость так же рассеялась в воздухе.

— Рюджин спит?

— Не буди его. Он только час назад уснул после того, как долго ворочался.

— Ты не слишком ли его нагружаешь?

Шин Йена с укором посмотрела на него.

— Что?

— Ох, братец…

— Рюджин заболел?

— А ты разве не видишь?

— Я не понимаю, о чём ты.

— От Рюджина разит, как от рабочего со стройки.

Шин Хэбом нахмурился.

— Что ты имеешь в виду?

— От этого двадцатиоднолетнего парня за версту несёт мазью от боли в мышцах.

Её ярко накрашенные губы были плотно сжаты. Шин Хэбом проигнорировал её слова и, поднявшись, направился в комнату с камелиями.

— Я же сказала, не буди его!

— Мне нужно отдать ему кое-что.

— Отдай мне. Я передам.

Шин Йена выхватила у Шин Хэбома маленький пакетик, но он, не останавливаясь, продолжил идти к комнате с камелиями.

— Я только посмотрю на него, — сказал Шин Хэбом.

— Ага, конечно! — послышалось ему вслед.

Дверь бесшумно открылась и закрылась. Шин Хэбом вошёл в комнату. По привычке потянулся к выключателю, но передумал включать свет. Он прислонился спиной к двери, ожидая, пока глаза привыкнут к темноте.

Комната, как и прежде, была обставлена просто. Но по сравнению с прошлым, в ней появилось больше следов жизни.

Шин Хэбом взял со стола блокнот Рюджина. Из него выпал сложенный листок с шифром.

— Ах, — невольно вырвалось у него.

Он наклонился, чтобы поднять упавшую бумажку, и в поле зрения попало лицо спящего Рюджина, свернувшегося калачиком.

Он замер. В голове пронеслись две мысли: как он может спать, натянув одеяло до самого носа? И дышит ли он вообще?

Незаметно для себя Шин Хэбом оказался рядом с Рюджином.

Он сглотнул. Осторожно оттянул толстое одеяло, закрывавшее половину лица.

Показалось маленькое личико. Шин Хэбом поднёс палец к носу Рюджина и, как и в прошлый раз, с облегчением выдохнул. Дышит.

Шин Хэбом смотрел в окно. Начинался новый день, но небо, хмурое и тяжёлое, словно предвещало дождь.

Он нахмурился, представив своих людей, которым придётся столкнуться с протестующими под проливным ливнем. Ничего не поделаешь. В этом мире, построенном на иерархии, бета может выжить, только став послушным орудием в руках альфы.

Именно в этом смысле Рюджин был полным провалом. Абсолютным нулём. Эта поразительная внешность явно досталась ему ценой интеллекта.

Иначе как объяснить, что он мыслит точно так же, как его погибшая сестра?

<Я не стану таким, как ты.>

Вспомнив этот решительный голос, Шин Хэбом усмехнулся. Брат и сестра, словно вылепленные из одной формы – и лицами, и характерами, разве что с разницей в тональности – ворвались в его жизнь, как камни под ноги.

<Ты нам не подходишь.>

Дерзкая девчонка.

<Даже если цели одинаковы, разные методы неприемлемы. То, о чём ты говоришь, это то, чего ни я, ни он никогда не сделаем. Нам лучше идти разными путями.>

Наверное, считала себя умнее всех. Сильнее всех. Думала, что весь мир у её ног!

Шин Хэбому стало интересно, а вдруг его методы действительно ошибочны? И если да, то почему? И можно ли их исправить? На эти вопросы Рю Ёнби ответила холодно:

<Людей не переделывают.>

Чёрт!

Пальцы, сжимавшие оконную раму, побелели. Шин Хэбом выдохнул. При воспоминании о том прекрасном и надменном лице его внутренности болезненно скручивало.

Набежали тучи. Мрачное, свинцово-серое небо пролилось первыми каплями дождя. Ливень стремительно набирал силу, обрушиваясь на землю потоками воды.

Шин Хэбом обернулся и сел у изголовья спящего Рюджина. Он смотрел на лицо парня, чьё присутствие было настолько незаметным, что казалось, он вот-вот растворится в воздухе. Трудно было сказать, спит он или умер.

Растрепавшиеся волосы на лбу.

Заметный шрам на виске.

Тень от длинных ресниц. Розовый изгиб губ под острым носом.

Парнишка, похожий на картинку.

Шин Хэбом посмотрел на свои руки. Он всё ещё сжимал блокнот Рюджина. От злости он невольно его смял. Шин Хэбом положил блокнот на пол и попытался разгладить его ладонями. Но вернуть ему прежнюю форму не удалось.

Он начал листать страницы.

— Ну и почерк…

Первые страницы были исписаны терминами из правил дорожного движения. Затем они резко обрывались, и начинались шифры, используемые в Отделе Нравов. Судя по страницам, исчерканным до черноты, Рюджин запоминал, записывая. Шин Хэбом равнодушно перелистывал страницы.

Внезапно рука Шин Хэбома замерла.

<План жизни>

Под этим громким заголовком располагалось пять пунктов. Шин Хэбом нахмурился и начал читать.

1. Получить компенсацию от Шин Хэбома.

2. Разделить на три части.

Здесь в скобках было приписано, что деньги нужно разделить между тётей и семьёй Хёну. Шин Хэбом опешил.

— Он что, совсем спятил?

Он уже хотел было дать Рюджину пощёчину, чтобы тот проснулся, но передумал. Рано ещё удивляться. Шин Хэбом быстро перешёл к третьему пункту.

3. Сделать загранпаспорт и купить билет на самолёт.

4. Уехать в Шэньчжэнь, Китай.

Пятый пункт был пустым. Там стояла только цифра 5, без какого-либо содержания. Видимо, Рюджин ещё не решил, что туда написать.

Лицо Шин Хэбома исказила гримаса. Этот «План жизни» был до смешного наивным от начала до конца. Уже первый пункт был невыполним. Второй выставлял его полным дураком. Ему самому нужна помощь, а он еще кого-то собирается обеспечивать…

С третьего пункта начиналась настоящая головная боль. Во-первых, получить загранпаспорт было непросто. Особенно для человека с таким прошлым, как у Рюджина. А во-вторых, Шэньчжэнь — вотчина Ха Сонрока. Именно там обосновался Ха Сонрок с сыном после того, как обманул Шин Хэбома и сбежал. Он продал китайцам национальные технологии, заработал на этом кучу денег, а затем начал финансировать революционеров и даже создал собственную организацию. Вернувшись на родину с новой силой, он стал символом надежды для простых людей, страдающих от тирании диктатора...

Мечтам Ха Сонрока не суждено было сбыться. Эта страна всегда была к нему неблагосклонна.

Шин Хэбом открыл глаза и вырвал страницу из блокнота. Грубым движением он смял клочок бумаги и засунул его в карман.

Он посмотрел на спящего Рюджина с усмешкой.

— План жизни, тоже мне. Жизнь никогда не идёт по плану, идиот.

Шин Хэбом опустил взгляд на руку Рюджина, лежащую на подушке. Тонкая кожа, сквозь которую просвечивали вены, мозоли на нежной ладони. Как завороженный, Шин Хэбом переплёл свои пальцы с пальцами Рюджина.

Тот не проснулся.

Шин Хэбом лёг на пол. Твёрдые доски впивались в спину и плечи, но ему было всё равно. Он не разжимал сплетённых рук. Усталость после бессонной ночи и шум дождя за окном клонили в сон.

Но Шин Хэбом не закрывал глаза. Он не мог позволить себе расслабиться. Ему казалось, что если он сейчас уснёт, то уже никогда не проснётся. Глядя на безмятежное лицо спящего Рюджина, он беззвучно шевелил губами.

Проснись.

Пойдём со мной.

***

Квон Сехёк был в хорошем настроении. По крайней мере, до прошлой ночи.

Он выбрал одежду вместе с братом, лёг в постель и вспоминал сюжет мюзикла, который они собирались посмотреть. Взволнованный, он долго ворочался, прежде чем наконец уснул.

Но утром его встретила новость, такая же мрачная, как небо за окном, из которого лил проливной дождь.

Звонок будильника заставил его вскочить с постели. Сделав разминку, он спустился в гостиную на первом этаже. Чан Сынхи смотрела огромный телевизор, размером с киноэкран. На ней было длинное платье до щиколоток, и от неё исходил аромат роз, словно она только что вышла из душа.

— Что делаешь, мама?

Квон Сехёк зашёл на кухню, налил себе стакан газированной воды и вернулся в гостиную.

— Мам? Что ты так увлечённо смотришь с самого утра?

Чан Сынхи не ответила. Она лишь кивнула в сторону экрана.

По телевизору показывали экстренный выпуск новостей. В парке царил хаос, две группы людей стояли друг напротив друга. Солдаты в защитной экипировке и форме перекрыли дорогу, выставив вперёд щиты. Демонстранты с повязками на лбу и самодельными флагами, сцепившись руками, медленно продвигались вперёд.

Квон Сехёк сел на диван, держа в руке стакан.

— Что это?

— Похоже, это то, о чём говорил твой дядя.

— О чём? Мам, ты знаешь, что это такое? Это из-за дяди?

— Строят научный музей в твою честь.

— Что?

Для Квон Сехёка это было полной неожиданностью.

— Я ничего об этом не слышал!

— Вот как? Видимо, он собирался рассказать тебе после завершения строительства.

Квон Сехёк взорвался.

— Что это значит! Строят в мою честь, а я ничего не знаю! Мама знает, а я нет!

— Тише, у меня голова болит.

— Мама!

Чан Сынхи увеличила громкость телевизора. Взволнованный голос репортёра разнёсся по гостиной. Он сообщал, что несанкционированный митинг захватил городской парк и прилегающие улицы, и что прибывшие на место полицейские требуют от протестующих разойтись. Голос репортёра, смешиваясь с шумом дождя, звучал ещё более тревожно.

Чан Сынхи помассировала висок большим пальцем.

— Они всё ещё там?

— …

— Сколько лет прошло, а в этой стране ничего не меняется…

Квон Сехёк прищурился. Все операторы столпились со стороны полиции. Они снимали, практически стоя на коленях, в очень неудобной позе. Квон Сехёк нахмурился.

— Это же опасно.

Если кто-то бросит в них что-нибудь, они не успеют увернуться. Из-за неудобного положения и тяжести камеры.

— Мам, эти люди…

— Сколько их там вообще? Больше пятисот?

— А…

Кажется, он понял, почему операторы так выбирают ракурс. Квон Сехёк вспомнил голливудские боевики, особенно фильмы-катастрофы с могущественными героями. Когда нужно снять объект, выбегающий изнутри наружу, съёмка снизу вверх делает его более крупным и внушительным.

— Не волнуйся. Сейчас они просто стоят, но как только поступит приказ, через полчаса всё закончится.

— Откуда ты знаешь?

— Думаешь, я первый раз такое вижу?

Квон Сехёк поставил стакан на стол и вытер влажные ладони о штаны.

— А если кто-то пострадает? Мне кажется, что-то случится.

— Не переживай ты так.

Чан Сынхи и вправду казалась совершенно беззаботной.

— Твой дядя разберётся.

В горле у Квон Сехёка пересохло. Ладони, сжимавшие колени, вспотели. По телевизору показали интервью с мужчиной, который жаловался, что из-за перекрытия дорог в час пик, да ещё и под дождём, общественный транспорт встал, и ему никак не добраться до работы. Его полиэтиленовый зонт трепал сильный ветер.

— Кстати, ты говорил, что у тебя сегодня вечером планы?

— Ага.

— Отмени. В такую погоду легко попасть в аварию.

— Не могу. Это важная встреча.

Квон Сехёк встал с дивана. У него было нехорошее предчувствие. И он не ошибся – резкий голос матери прозвучал как удар хлыста.

— Ты ведь не с друзьями встречаешься?

— Нет! Я больше не общаюсь с ними.

— Тогда с кем? Дай мне номер телефона.

— Что за… Я что, ребёнок?

— А кто же ты, взрослый что ли?

Квон Сехёк топнул ногой.

— То ты говоришь, чтобы я вёл себя как взрослый, то как ребёнок! Мама, прекрати меняться в зависимости от своего настроения!

Квон Сехёк бросился вверх по лестнице. На полпути он споткнулся и чуть не упал.

Он чудом удержал равновесие, ухватившись за перила.

За окном шумел дождь. Квон Сехёк вздохнул.

На лестнице стоял Квон Мухёк, крепко сжимая в руках кубик Рубика.

— Хён…

Квон Сехёк выдавил из себя улыбку.

— Рано встал.

— Ты с мамой поссорился?

— Слышал?

Квон Сехёк поник плечами.

— Нет, не поссорился.

— Но ты кричал на маму.

— Мухёк, прости…

Квон Сехёк, как и Чан Сынхи до этого, потёр виски большим пальцем.

— Я сейчас немного устал. Иди, поспи ещё немного, ладно?

— …

— Прости. В другой раз мы…

Дверь закрылась. Квон Сехёк какое-то время смотрел на дверь комнаты брата, а потом вернулся в свою и с силой захлопнул её. Громкий хлопок эхом разнёсся по дому. Внизу сидела ошеломленная Чан Сынхи.

Этого звука было достаточно, чтобы она подняла голову и посмотрела наверх.

— …?

Квон Сехёк прислонился спиной к двери и закрыл лицо руками. Он чувствовал себя странно. Необъяснимо злым.

Он никогда раньше не испытывал таких чувств к своему брату.

Квон Сехёк посмотрел на своё отражение в зеркале напротив и испугался. У него был такой вид, словно он готов был кого-нибудь убить.

***

Шин Йена протянула Чон Рюджину два пакета. Рюджин заглянул внутрь, и его глаза расширились.

— Не стесняйся. Это не так уж дорого.

Рюджин, похоже, колебался, брать их или нет. Но вскоре он улыбнулся и сказал:

— Спасибо.

Шин Йена с замиранием сердца наблюдала, как Рюджин достает одежду из пакета. Это были бежевые брюки и светло-фиолетовая рубашка. Она всегда считала, что Рюджину подойдут светлые тона, учитывая его бледную кожу.

— Нравится?

— Да.

— Правда?

— Да. Это мой любимый цвет.

— Вот как? Здорово.

Она с облегчением вздохнула. Рюджин тут же примерил светло-фиолетовую рубашку. Шин Йена смотрела на улыбающегося Рюджина, которому рубашка очень шла. Даже лучше, чем она представляла.

— MVP во сколько приедет?

— Говорит, что почти приехал. Но…

Рюджин посмотрел на телефон.

— …из-за сильного дождя он не может ехать быстро.

— Да уж, погода сегодня не радует. Пусть едет осторожно.

— Он и так трясётся от страха, — Рюджин показал Шин Йене переписку с Квон Сехёком. У Йены от удивления отвисла челюсть. Экран пестрел эмодзи, специальными символами и стикерами.

Рюджин, смеясь, сказал, что ему трудно успевать за скоростью, с которой Сехёк отправляет сообщения.

— Нам всего год разницы, а я чувствую себя таким старым.

— Если ты так себя чувствуешь, то каково мне?

— А, дайте мне ваш и его номер, нуна.

У Рюджина был телефон последней модели, но все настройки были стандартными. Шин Йена добавила номера свой и Шин Хэбом в его телефонную книгу.

— Вот.

Рюджин рассмеялся, увидев, что номер Шин Хэбом записан как «Заноза».

— Так нельзя. Если он узнает, мне влетит.

— Скажи, что я сама поменяла.

Шин Йена, смотревшая в окно, сказала:

— Это он?

Роллс-ройс Квон Сехёка стоял под проливным дождём. Рюджин быстро схватил зонт и выбежал наружу.

— Я скоро вернусь.

— Осторожно, не упади.

Шин Йена пожалела о своём выборе одежды для Рюджина. Бежевые брюки, белые кроссовки — совсем не то, что нужно в дождливую погоду. Хорошо, что он на машине.

Она смотрела вслед удаляющемуся Рюджину. Сейчас он тоже неплохо выглядит, но… всё же ему лучше немного поправиться.

Рюджин распахнул дверь машины. Квон Сехёк, возившийся с большим зонтом, смущённо улыбнулся.

— Я хотел тебе открыть…

— Забей, лучше веди машину аккуратно.

Квон Сехёк похвалил Рюджина, сказав, что ему идёт светло-фиолетовая рубашка.

— Тебе тоже.

— Что?

— Тебе идёт эта одежда.

Как чайные листья в горячей воде, улыбка расплылась по лицу Квон Сехёка.

— Вчера выбирал её вместе с братом.

— Он похож на тебя?

— Мухёк? Нет.

Квон Сехёк покачал головой.

— Он немного застенчивый.

Это было неожиданно. Наблюдая за Квон Мухёком издалека, Рюджин решил, что он весёлый, непосредственный и ласковый ребенок. Он был уверен, что дома он любимый младшенький.

— Он не очень похож на меня. Ни характером, ни внешностью.

— Да?

— Дома он был весёлым, но в последнее время… изменился. Ему тяжело адаптироваться к жизни здесь.

— Сколько ему лет?

— Девять.

Рюджин был удивлён. Он думал, что Мухёк ещё младше. Из-за его маленького роста.

— Наверное, я вырос за двоих, — сказал Квон Сехёк с улыбкой, но почему-то это прозвучало не как шутка.

— А ты? Похож на твою сестру?

В машине тихо играла баллада. Рюджин не понимал слов песни на английском, но её мелодичная грусть хорошо сочеталась с дождливой погодой.

— Очень похож, — сказал Рюджин, глядя в окно.

— Правда? Должно быть, она очень красивая.

— …

— Я не знаю.

— Что?

Рюджин повернулся. Машина остановилась на светофоре, и Квон Сехёк неотрывно смотрел на него.

— Я не знаю какая была нуна моего хёна, — повторил он.

У Рюджина перехватило дыхание. Он не мог вымолвить ни слова.

— …

— Но я знаю, что она очень красивая. Как и ты.

Рюджину хотелось спросить, когда это началось. Когда он догадался. Но губы отказывались слушаться.

— Квон Сехёк. Ты…

— Не с первой нашей встречи.

Тогда лицо Рюджина было покрыто ссадинами, и он прятал его под кепкой.

Но со временем раны зажили, отёки спали. Он перестал носить кепку. Квон Сехёк узнал о Рю Ёнби и её песнях. Хотя она уже умерла, и не была артисткой его поколения, она, так или иначе, была известной личностью, оставившей свой след. В хорошем или плохом смысле.

— О, зелёный, — Квон Сехёк нажал на педаль газа. Колёса закрутились, разбрызгивая дождевую воду. Рюджин смотрел на дворники, которые двигались из стороны в сторону, как маятник.

— С каких пор…

— Пойдём поедим. Мюзикл идёт больше двух часов. Хотя ещё не время ужина, но нужно что-нибудь съесть перед спектаклем. Не будешь же смотреть его на голодный желудок.

Люди, столкнувшись с проблемой, которую не в силах решить, делятся на два типа. Одни стискивают зубы и активно борются, другие — убирают проблему с глаз долой и делают вид, что ничего не происходит.

Шин Хэбом определённо относился к первому типу. Он не терпел, когда что-то происходило без его ведома и контроля. «Если невозможно — сделай так, чтобы стало возможно» — эта фраза ему идеально подходила.

Но Квон Сехёк выбрал другой путь. Он знал, что Чон Рюджин — брат Рю Ёнби, но закрыл на это глаза. Он не делал вид, что не знает, но и не стал расспрашивать Рюджина.

Потому что не умеет подозревать?

Нет, потому что он не мог представить, что брат Рю Ёнби будет мстить ему.

Квон Сехёк считал, что Рю Ёнби умерла за дело. Для него то, что сделали его дядя и отец, было справедливым наказанием со стороны государства.

Рюджин не мог смотреть Квон Сехёку в глаза.

— Что ты хочешь поесть?

— …

— Хён?

— Мне всё равно, — тихо ответил Рюджин. — Я не привередлив.

Голос Квон Сехёка стал бодрее.

— Отлично. Тогда…

Рюджин вспомнил о купюрах в кармане новой одежды, а Квон Сехёк посмотрел в окно, по которому барабанил дождь. Почти одновременно они произнесли:

— Давай просто перекусим бургерами.

— Ты любишь мексиканскую кухню?

Неловкое молчание, а затем — взрыв смеха. Квон Сехёк остановил машину прямо перед закусочной быстрого питания и включил поворотник. Рюджин отстегнул ремень безопасности и быстро выскочил из машины.

— Я сам куплю.

— Пойдём вместе!

— Оставайся в машине. Промокнешь, — сказал Рюджин, но его плечи уже были мокрыми от дождя. Квон Сехёк поспешно достал из бумажника карту, но дверь со стороны пассажирского сиденья уже захлопнулась. Не обращая внимания на то, что дождь попадает в салон, он опустил стекло и посмотрел на Рюджина, бегущего к закусочной.

Тот, держа зонтик, семенил, как маленькая птичка. Это выглядело мило.

— Интересно, что он купит… — Квон Сехёк положил руки на руль и подпёр подбородок. Тихая баллада, игравшая в машине, смешивалась со звуком дождя.

Квон Сехёк моргнул, вспоминая голос Рюджина.

<С каких пор…>

Сначала он не знал. Даже представить себе не мог. Но когда они стали чаще видеться, и ему начало казаться, что это необыкновенно красивое лицо он где-то видел, он уже сидел за ноутбуком.

До этого Квон Сехёк не интересовался личной жизнью Ёнби. Он считал, что если начать об этом думать, то конца этому не будет. Его интересовал только музыкальный талант Рю Ёнби, её пронзительный голос, который трогал душу, а не её личная жизнь. Он сознательно избегал этой темы. Потому что ничего хорошего он бы там не нашёл.

Это было своего рода проявление уважения — как от молодого поклонника, узнавшего о ней позже, так и от публичной личности, находящейся в похожей ситуации. Пусть другие смеются, но для него это было важно.

Но это было неизбежно. Что-то вроде форс-мажора. В интернете информации о Рю Ёнби было немного, но узнать о существовании её младшего брата оказалось несложно.

СМИ тщательно цензурировали всё, что касалось Рю Ёнби, но не смогли контролировать информацию о её младшем брате, который остался жить. Возможно, они намеренно это допустили. Чтобы все видели, как живут семьи преступников, в какой нищете они влачат существование.

Квон Сехёк подсчитал разницу в возрасте между Рю Ёнби и её братом. Всё сходилось с текущим годом. Имена были разными, но, учитывая обстоятельства, было бы странно, если бы он его не сменил. Более того, их лица были как две капли воды. Вряд ли кто-то в здравом уме сделал бы пластическую операцию, чтобы стать похожим на всенародно презираемую изменницу, даже если она была красавицей. Всё стало очевидно.

Узнав имя Рю Ёну, Квон Сехёк остановился. Он не хотел дальше копаться в чужой жизни, обходя интернет-блокировки. Его пугало растущее любопытство. Он боялся, что в итоге обратится за помощью к Им Чанёну.

Рюджин вернулся с пакетами в обеих руках. Квон Сехёк быстро открыл пассажирскую дверь и взял у него пакеты.

— Зачем ты столько всего купил?

— Чтобы ты наелся.

— О, это то, что я люблю! — Квон Сехёк улыбнулся, держа в руках бургер с креветками и картофельной котлетой. — Мне можно это съесть?

Вместо ответа Рюджин вставил трубочку в стакан с колой и протянул ему.

Некоторое время они молча ели бургеры, картофель фри и пили. В этот момент молчание не было неловким.

Один ел, строго соблюдая правила этикета, а другой… другой просто жадно уплетал еду, не обращая внимания ни на что вокруг.

Когда кола подошла к концу, Квон Сехёк осторожно начал:

— Хён, я хочу кое-что сказать.

— Что?

— Я не следил за тобой.

Квон Сехёк хотел быть честным.

— Была такая мысль, но… друзья так не поступают. А мы не просто друзья… Мы должны доверять друг другу. Поэтому… — Его голос становился всё тише. Квон Сехёк чувствовал себя виноватым.

Он ожидал, что Рюджин разозлится. Но тот молчал. Он смотрел вниз и продолжал есть бургер. Наконец, скомкав пустую обертку и бросив её в пакет, Рюджин ответил:

— Хорошо.

— Извини.

Рюджин улыбнулся.

— Не стоит извиняться за такое.

— Мне жаль, что я вообще подумал о слежке.

— Ну ты даёшь… Раздул из мухи слона.

— Правда всё в порядке? Ты не обиделся? Хён, ты сможешь мне доверять после этого?

— А ты? — Этот многозначительный вопрос словно вонзился Квон Сехёку в сердце. — Ты мне доверяешь?

Песня закончилась. До следующей композиции была небольшая пауза. Звук дождя, барабанившего по стеклу, отдалился.

Тронувшись с места, Квон Сехёк ответил:

— Да.

— …

— Потому что мы друзья.

Рюджин опустил глаза. Съеденный бургер словно застрял у него в горле. Он хотел ударить Квон Сехёка по ключице и крикнуть, чтобы тот очнулся, как он собирается жить с таким складом ума в этом жестоком мире, как он может не испытывать ни капли сомнения, зная, кто он такой. Он ненавидел себя за то, что боялся это сделать.

— Квон Сехёк, если бы я…

— Ой!

Голос Рюджина потонул в звуке клаксона, который нажал Квон Сехёк.

— Смотри! Что там!

Квон Сехёк не был виноват. Он ехал со скоростью ниже разрешенной. Дистанция до впереди идущей машины была достаточной. Проблема была в том, что машина перед ними резко затормозила, а между машинами выскочил пешеход. Квон Сехёк нажал на тормоз, но тяжёлая машина заскользила по мокрой дороге. Рюджин крепко зажмурил глаза.

— Хён!

— …

— Хён, открой глаза. Мы в порядке.

Рюджин выдохнул. Он посмотрел на напряженное лицо Квон Сехёка.

— Мы же никого не сбили?

— Нет. Но этот ублюдок смылся. А! Если хочешь сдохнуть, делай это дома один, а не…

— Что с машиной впереди?

— Не знаю. Похоже, там пробка.

— Здесь? Откуда здесь пробка?

— Вот именно. Странно. Может, авария…

На улице поднялся шум. Из-за проливного дождя было плохо видно, что происходит. Рюджин начал искать свой зонт.

— Хён, ты куда?

— Выйду, посмотрю, что случилось.

— Не выходи. Там что-то не так.

— Нужно узнать, в чём дело, чтобы решить, что делать дальше. Мы можем опоздать на мюзикл.

— Подожди, говорю!

Квон Сехёк схватил Рюджина за руку и не отпускал. Рюджин попытался вырваться, но хватка Квон Сехёка была железной, не хуже, чем у Шин Хэбома.

— Не ходи, хён. Там какая-то странная атмосфера.

— Какая ещё странная атмосфера? Ты что, струсил?

— Нет, просто…

В этот момент, когда Рюджин потянулся к замку, раздался оглушительный рёв толпы, и масса людей хлынула на дорогу.

***

Машину качнуло. Словно их накрыл ураган. Рюджин зажмурил глаза и зажал уши руками. Крики, вопли и проклятия заглушали даже шум дождя, сотрясая всё вокруг.

Мужчина, дёргавший ручку двери и умолявший открыть, был схвачен солдатом за шиворот и потащен прочь. Бесчисленное множество людей облепили остановившиеся на дороге машины, прося о помощи. Некоторые водители открывали двери, но большинство оставались неподвижными. Водитель микроавтобуса, пытавшийся впустить людей в свой автомобиль, получил удар армейским ботинком в живот и упал на землю.

Это был настоящий ад.

Квон Сехёк включил передачу и нажал на педаль газа. Он отчаянно жал на клаксон, пытаясь выбраться с дороги. Машин было немного, но толпа напирала.

Квон Сехёк запаниковал. Рюджин тоже не мог сохранять спокойствие. Пока они метались, не зная, что делать, в лобовое стекло врезался мужчина.

Удар был такой силы, что даже Роллс-ройс содрогнулся.

Солдат в защитном снаряжении, скрывающем лицо, взмахнул дубинкой. Кровь брызнула на стекло. Квон Сехёк опустил окно и закричал.

— Что вы делаете?!

Солдат не обратил на него внимания. Он стащил с капота потерявшего сознание от удара мужчину и начал топтать его ногами. Квон Сехёк закричал:

— Эй! Прекратите! Немедленно прекратите!

Квон Сехёк попытался выскочить из машины. Рюджин схватил его за грудки.

— Не смей!

— Я должен остановить его! Он же убьёт его!

— Убьют тебя, идиот! Думаешь, эти люди не знают, кто ты?!

Пока они препирались, мужчину утащили. До последнего он цеплялся за решетку радиатора, но, получив очередной безжалостный удар, обмяк и повис.

Рюджин широко раскрыл глаза. Ему показалось, что он встретился взглядом с чёрными глазами солдата, видневшимися из-под защитного шлема.

— Хён! — пронзительный крик Квон Сехёка вернул его в реальность. Но Рюджин не отпускал его. Он не мог его отпустить.

— Не ходи.

— Люди же пострадают!

— Я знаю!

Пальцы Рюджина сжались. Он понимал, что происходит. Понимал, но ничего не мог поделать. Оставалось только сидеть в большой, прочной машине, заперев двери, закрыть глаза и уши, и ждать, пока этот кошмар закончится.

— Хён, ты серьёзно?! Люди страдают, а ты предлагаешь просто сидеть и смотреть?! Ты с ума сошёл?!

— А ты прекрати нести чушь!

Рюджин больше не мог сдерживаться. Терпение по отношению к наивности Квон Сехёка лопнуло.

— Ты не понимаешь, что происходит!

— А что я не понимаю?! Это ты ничего не понимаешь, лицемер…

Голова Квон Сехёка резко дёрнулась назад. Кулак Рюджина попал ему в челюсть. Квон Сехёк, ударившись головой о стекло, замахнулся на Рюджина.

— Ты меня ударил?!

Кровь «Железного кулака», который всегда отвечал на один удар десятью, закипела в его жилах. Но Квон Сехёк не смог ударить Рюджина по лицу.

— …

Его кулак, застывший в воздухе, дрожал.

— Ты не понимаешь, — сказал Рюджин. — Поэтому ты думаешь, что можешь что-то сделать.

— А ты понимаешь? Что ты такого знаешь? Ты видел новости сегодня утром? Ты знаешь, что творится в мире? Блять, я не хотел об этом говорить, но мой дядя сейчас…!

— Мир всегда был таким.

Он говорил так, словно упрекал Квон Сехёка в излишней эмоциональности.

— Мир был таким с самого нашего детства.

Рюджин почувствовал удар со своей стороны и инстинктивно посмотрел в окно. Ситуация повторилась. Только если раньше по лобовому стеклу растекалась кровь взрослого мужчины, которого потом утащили, то теперь это был школьник в форме.

Глаза Квон Сехёка загорелись огнём.

— Ублюдок!

Квон Сехёк распахнул дверь и выскочил наружу. Рюджин не успел его остановить. Квон Сехёк в дорогом костюме набросился на солдата и сбил его с ног. Эта сцена заполнила всё поле зрения Рюджина.

Квон Сехёк попытался выхватить оружие у солдата. Ростом и телосложением он не уступал ему. Но противник был тренированным военным, а Квон Сехёк — всего лишь спортсменом-любителем.

Солдат, опешивший от неожиданности, быстро пришел в себя и взмахнул дубинкой.

Получив удар в грудь, Квон Сехёк упал на колени и согнулся. В следующую секунду армейский ботинок врезался ему в спину.

Ученик, чье лицо было залито кровью, закричал:

— Дяденька…!

Голос был тонким, почти девичьим. Это был еще совсем ребенок, у которого даже голос не сломался.

— Чего стоишь?! Беги!

— По… Помогите!

— Беги, я сказал! Живо!

Квон Сехёк вцепился в ногу солдата. Мальчик был в ужасе. Он был в состоянии паники. Сидел на земле, отталкиваясь назад, но не мог подняться и лишь полз по асфальту. Квон Сехёк кричал ему, чтобы тот бежал, но мальчик не мог.

Рюджин схватил зонт.

— Ублюдок!

Око за око.

Зуб за зуб.

На оружие — оружием.

Он ударил со всей силы, целясь точно в затылок.

Защитный шлем солдата взлетел в воздух. Квон Сехёк не упустил момент, когда тот, охнув, согнулся. Он ударил его коленом в живот и вскочил на ноги. Подхватив дрожащего школьника под мышки, он поднял его. Рюджин открыл заднюю дверь. Квон Сехёк с мальчиком на руках нырнул внутрь.

Уложив школьника на заднее сиденье и перебравшись на место водителя, Квон Сехёк крикнул:

— Хён, быстрее!

В тот момент, когда Рюджин собирался сесть в машину, в проём двери внезапно просунулась рука солдата. Крепкие пальцы схватили его за лодыжку. Рюджин безвольно упал на землю. Всё произошло так быстро, что он даже не успел вскрикнуть.

Раздалась ругань, и дубинка опустилась на его спину.

— Ах ты ж мразь!

— А-а-а!

Сильный удар по спине лишил Рюджина сил. Он ударил солдата кулаком в шею, но тот, обезумевший от ярости, даже не дрогнул.

В глазах солдата, теперь уже не скрытых защитным шлемом, горел безумный огонь. Он сел на Рюджина верхом и замахнулся дубинкой.

Квон Сехёк выскочил из машины. На этот раз он был не с пустыми руками. Сжатый в его руке трехсекционный зонт обрушился на затылок солдата.

— Хён! Хён!

Квон Сехёк пнул упавшего солдата в бок и вытащил из-под него Рюджина. Лицо Рюджина было мертвенно-бледным.

— Хён! Это я! Приди в себя!

Квон Сехёк крепко обнял Рюджина. Он почувствовал, как тот дрожит. Рюджин уткнулся лицом в плечо Квон Сехёка и пробормотал:

— Всё хорошо.

К счастью, лил сильный дождь. Он заглушал дрожь в его голосе.

— Я в порядке.

— Прости меня. Это я виноват!

— Извинишься потом.

Вокруг царил настоящий ад. Если это не ад, то что тогда ад? Когда они сели в машину, школьник на заднем сиденье простонал. Его голос был слабым, словно вот-вот погаснет:

— Спасибо… Что спасли меня.

Рюджин посмотрел на Квон Сехёка.

— Эта машина прочная?

— Еще бы.

— Только людей не сбивай.

— Постараюсь.

Квон Сехёк стиснул зубы, включая передачу. Ему хотелось просто смести всех с дороги. Всех, кто творил насилие от имени государства.

Навигатор проложил маршрут до ближайшей больницы — Пятой центральной.

Рюджин откинул спинку пассажирского сиденья и перебрался назад. Он прижал голову школьника к своей груди и, ощупывая его руки и ноги, спрашивал, ничего ли не сломано, не тяжело ли дышать, не болит ли голова.

— Вс-сё… хорошо… А как вы, хён?

— Эй, ты же меня дяденькой называл!

Школьник засмеялся. Рюджин, который так переживал за него, и Квон Сехёк, мчавшийся по тротуару, чтобы уйти от хаоса на дороге, тоже заулыбались.

— Я младше его, приятель!

На лобовом стекле алело пятно крови. Рюджин попросил не включать дворники. Кровь могла размазаться и заблокировать обзор.

— Хорошо.

Квон Сехёк кивнул. Рюджин продолжал засыпать задыхающегося школьника вопросами.

— Сколько тебе лет?

— Пятнадцать…

Рюджин нахмурился. Присмотревшись, он заметил на форме школьника эмблему средней школы. На зеленом бейдже было выгравировано имя: Кан Уджон. Рюджин беззвучно произнес имя мальчика. Уджон…

— Где ты живешь? Родители есть?

Мальчик назвал район, о котором ни Рюджин, ни Квон Сехёк никогда не слышали. Он рассказал, что родители работают, и если узнают, где он был, то обриют ему голову налысо и отправят в монастырь. Оказалось, что они были ревностными буддистами. Из тех, кто переживает трудные времена, полагаясь на силу религии.

Кан Уджон крепко сжал руку Рюджина и поморщился.

— Что такое? Где болит?

— Голова…

Квон Сехёк изо всех сил пытался справиться с управлением. Дорога была незнакомая, лил дождь, а габариты Роллс-ройса не позволяли свободно маневрировать между тротуарами, проезжей частью и узкими переулками. Из-за ливня вода не успевала уходить, и колеса иногда буксовали.

Рюджин протянул руку вперед и положил ее на плечо Квон Сехёка, покрытое холодным потом.

— Сехёк-а.

— А?

— Всё хорошо.

Глаза Рюджина, отражавшиеся в зеркале заднего вида, были спокойны.

— Всё будет хорошо. Веди машину аккуратно.

Вход в отделение неотложной помощи Пятой центральной больницы напоминал полевой госпиталь после бомбежки. Раненые протестующие, пострадавшие мирные жители, врачи и медсестры, которым не хватало рук, сновали туда-сюда под проливным дождем.

О том, что больница переполнена, свидетельствовали машины скорой помощи и частные автомобили, хаотично припаркованные у входа. Медицинский персонал стучал в двери машин, оценивал состояние пациентов, после чего кого-то отправляли в другие больницы, а тяжелораненых каким-то образом умудрялись уложить на носилки или передвижные каталки.

Рюджин, обнимая Кан Уджона, надеялся, что его отправят в другую больницу. Что его состояние позволяет транспортировку.

Однако, осмотрев мальчика, врач крикнул:

— Носилки!

Квон Сехёк схватил врача за руку и засыпал его вопросами: насколько все серьезно, есть ли опасность для жизни, нужно ли вызывать родителей, хотя они и не являются опекунами ребенка. Врач проигнорировал все вопросы и спросил, знают ли они имя пациента. Рюджин ответил:

— Кан Уджон. Его родители на работе, мы не знаем их номера.

— Вы его спасли?

Рюджина внезапно охватила волна отчаяния.

— Мы… этого школьника…

— Да, мы его спасли.

Квон Сехёк, следуя за носилками, крикнул:

— Хён, быстрее!

Рюджин хотел пойти за ними, но ноги словно приросли к земле. Слова Квон Сехёка пронзили его сердце и застряли где-то внутри.

«Мы спасли этого школьника.»

— Ты в порядке?

Квон Сехёк подошел и обнял его за плечи. Рюджин, прижавшись к нему, побрел следом. Он изо всех сил сдерживал слезы и молился, чтобы мальчик по имени Уджон выжил. Шаг за шагом, он собирал все свои силы и шел вперед.

***

Коридор был переполнен пациентами. Не хватало кроватей и стульев, поэтому некоторых раненых положили прямо на носилках на полу. Между ними изредка мелькали фигуры солдат в форме, но Рюджин старался не смотреть на них.

Кан Уджона отвезли в процедурную. Он держался до последнего. Одно то, что он не потерял сознание, успокаивало Рюджина.

Выйдя, шатаясь, из больницы, Рюджин почувствовал, как подкашиваются ноги. Квон Сехёк огляделся и остановил проходившую мимо медсестру. У нее как раз был с собой набор первой помощи, и она осмотрела Рюджина.

— Я в порядке.

— Сидите спокойно.

Ватка, смоченная в антисептике, коснулась его лица. Затем небольшой кусочек марли заткнул ему ноздрю. Медсестра спросила, не ударился ли он головой, не ушибся ли при падении. Рюджин ответил, что немного кружится голова, но в целом он в порядке.

Проблема была не в голове, а в спине. Удар пришелся вскользь, кости целы, но на спине расплывался багровый синяк. Медсестра намазала ушибленное место мазью с резким запахом и забинтовала. Затем она сказала Квон Сехёку, что у пожарного выхода есть место, где можно посидеть и отдохнуть.

— Там еще и торговый автомат есть.

С этими словами медсестра быстро удалилась.

Квон Сехёк повернулся спиной к сидящему на земле Рюджину.

— Залезай, хён.

— Не надо.

— Залезай.

Рюджин уже знал, что Квон Сехёк умеет быть упрямым — он убедился в этом еще в Ховоллу. Сейчас у него не было сил спорить.

Рюджин послушно забрался ему на спину. Обняв Квон Сехёка за шею, он прижался щекой к его широкой, твердой спине.

Спина Квон Сехёка была мокрой от дождя. От нее исходил резкий запах — смесь дождевой воды, крови, пота и парфюма. Но Рюджин не морщился. Сейчас ему было достаточно этого тепла, остальное не имело значения.

Завернув за угол у пожарного выхода, они увидели шесть стульев, стоящих вдоль стены. К их удивлению, там почти никого не было. Сидели только две молодые девушки со льдом на лицах.

Судя по возрасту и одежде, они были студентками.

Квон Сехёк молча кивнул девушкам. Они тоже промолчали. Но все чувствовали, что прошли через один и тот же ад и стали товарищами по несчастью.

Квон Сехёк достал кошелек и замялся перед торговым автоматом. Внутри были только карты и купюры крупного номинала. Да и те намокли и потрепались, так что автомат их не принимал.

Рюджин порылся в карманах, но ситуация была такой же.

Глядя на размокшие купюры, Рюджин почувствовал, как к горлу подступает комок. Он осторожно расправил их, чтобы не порвать, и положил на подоконник. В этот момент одна из девушек окликнула его.

— Возьмите.

Она протянула ему монеты. Как раз хватало на два самых дешевых напитка в автомате. Рюджин замотал головой, отказываясь, но Квон Сехёк с радостью принял деньги. Рюджин ошеломленно смотрел на него, а тот как ни в чем не бывало спросил:

— Хён, что будешь пить?

— Ничего не буду! Верни им деньги!

— Зачем? Они же сами дали.

— У тебя же полно денег…!

— Карты не принимает!

Девушки остановили Рюджина.

— Да все нормально. Мы же вам дали их.

— Извините, правда…

— Товарищам можно и помочь.

— Вот видишь.

Квон Сехёк, искоса взглянув, усмехнулся. Рюджин не мог разделить его веселья. Девушки ошибались. Они не были благородными студентами, борющимися против насилия. Называть их товарищами было слишком.

— А вам сколько лет?

— Мне двадцать, а этому хёну — двадцать один.

— Выглядите старше.

Лицо Квон Сехёка помрачнело. Он еще не отошел от того, что школьник назвал его «дяденькой».

Рюджин внимательно посмотрел на Квон Сехёка. Проблема была в том, что он выглядел слишком безупречно. Красивый, но не юный. Квон Сехёку, которому гораздо больше шли строгие костюмы, чем повседневная одежда, мало кто дал бы двадцать лет.

Хотя «дяденька» — это, конечно, перебор.

— Вас военные избили?

Спросила девушка с короткой стрижкой. Рюджин кивнул, и она сердито выпалила:

— Придурки. Сами уроды, вот и изуродовали красивое лицо.

Их самих, похоже, тоже избили. Они привычно прикладывали лед к опухшим щекам.

— Вы из какого университета? Не ходите одни, держитесь вместе. Говорят, сейчас стало еще опаснее, даже в общественном транспорте ездить страшно.

— А, мы…

Рюджин начал объяснять ситуацию. Девушки переглянулись и тяжело вздохнули.

— Вас затянуло. Извините.

— Вам-то за что извиняться?

— Тот, с кем вы были, он в порядке?

— Его сейчас осматривают, но я волнуюсь. Он еще совсем ребенок, учится в средней школе.

Рюджин то сжимал, то разжимал кулаки. Он все еще чувствовал тепло руки Кан Уджона на своей ладони.

Квон Сехёк опустил взгляд.

— С мюзиклом, похоже, пролетели.

— Ага.

— Зато получили незабываемые впечатления.

— Да уж…

На лиловой рубашке алели пятна крови. Рюджину стало стыдно перед Шин Йеной.

«Интересно, отстирается ли, если хорошенько потереть?» — подумал он.

В этот момент из-за угла послышались шаги. Вскоре появилась группа парней. От них сильно пахло антисептиком, похоже, они только что прошли осмотр.

Рюджин вздрогнул, но, к счастью, оказалось, что они знакомы с девушками.

— Вас осмотрели?

— Более-менее. Вы как?

— Нам просто досталось по касательной…

Парней было четверо. С первого взгляда было понятно, что это участники протестов. Один из них до сих пор носил на голове красную повязку.

Все они были в грязной одежде и без обуви, только в носках. Один из них опирался на костыль. Рюджин жестом пригласил его сесть.

— Присаживайтесь.

Квон Сехёк тут же вскочил и усадил Рюджина, который с трудом поднялся, на свое место.

— Я постою.

— Ты же тоже пострадал.

Он произнес это с надутыми губами.

— Ну, ты тоже не в лучшем виде.

Наблюдавшие за их перепалкой девушки рассмеялись. Квон Сехёк смущенно почесал затылок. Атмосфера была довольно дружелюбной, но Рюджин все равно нервничал.

«Что, если кто-нибудь узнает Квон Сехёка? Или он сам себя выдаст?»

К счастью, этого не произошло. Но дело было не в Квон Сехёке, а в поведении самих студентов. Несмотря на оживленную беседу и веселые голоса, они не раскрывали никакой личной информации. Ни имен, ни возраста, ни университетов. Это разительно отличалось от того, как они без колебаний назвали себя товарищами и спросили о возрасте Рюджина и Квон Сехёка. Рюджин понимал, почему. Потому что он сам был с ними откровенен. Он рассказал, что они не участвовали в протестах, а просто шли в театр на мюзикл.

Даже если все они пострадали и получили медицинскую помощь, между участниками протестов и теми, кто случайно оказался втянут в это, существовала четкая граница. Рюджин пожалел, что рассказал студентам правду. Его восхищала их сплоченность.

Парень с костылем достал телефон, посмотрел на экран и сказал девушке с короткой стрижкой:

— Сонбэ, машина приехала.

Все шестеро разом встали, и места сразу опустели. После тесноты это показалось особенно странным.

Девушка с короткой стрижкой улыбнулась и сказала:

— Ну, мы пойдем. Вы тоже скорее домой добирайтесь.

Доброта, которую они проявили, осталась в руках Квон Сехёка и Рюджина в виде холодных жестяных банок со сладким напитком.

Рюджин, сжимая банку, поднялся.

— Берегите себя.

— И вы тоже, — с улыбкой ответил парень.

Студенты ушли. Некоторое время в тесном пространстве царила тишина. Квон Сехёк, усевшись на освободившееся место, тронул Рюджина за руку.

— Хён.

— Что?

— Эти ребята ведь не просто студенты, да?

— Наверное…

Рюджин не договорил и легонько шлепнул Квон Сехёка по щеке.

— Радуйся, что сейчас выглядишь как бомж.

Кто бы мог подумать, что восходящая звезда, принц Квон Сехёк, участвовал в уличных протестах и дрался с военными? Если бы об этом пронюхали СМИ, его тут же обвинили бы в оскорблении королевской семьи.

Квон Сехёк положил голову на бедро Рюджина и, свернувшись калачиком на боку, пробормотал:

— Знаю.

— …?

— Я знаю всё это…

Рюджин опустил взгляд. Обычно блестящие, гладкие каштановые волосы Квон Сехёка сейчас были мокрыми, спутанными и слипшимися. И не только волосы. Всегда стильно одетый, благоухающий дорогим парфюмом Квон Сехёк сейчас был в грязной, мятой рубашке и от него исходил такой сильный запах, что ему срочно нужно было в душ. В таком виде он прижимался к Рюджину и не хотел отпускать.

«Должно быть противно.»

В ситуации, которая должна была вызвать естественное отвращение, Рюджин обнимал Квон Сехёка в ответ.

Влажная рубашка была холодной. Напряженные мышцы — твердыми, как камень. Рюджин понимал, какой ужас испытал Квон Сехёк посреди улицы.

— Все хорошо, — успокаивающе погладил он его по дрожащему плечу. — Поначалу всем страшно.

Эти слова когда-то сказал ему Ха Шинсон. Тогда Рюджин еще и представить себе не мог, что станет ответственным за его жизнь.

Рюджин ненавидел Ха Шинсона. Если точнее, боялся. Ха Шинсон постоянно напоминал ему о его слабости. Делал он это с помощью жестокого насилия и унизительных домогательств.

Вскоре Рюджин понял, что не сможет защитить себя, если Ха Шинсон всерьез на него нападёт. Он не хотел снова становиться игрушкой в чужих руках. «Белый лев» стал для него чертой, которую он не мог переступить. Он сбежал оттуда, унося с собой незаживающие раны.

Он согласился на предложение Ха Сонрока не из желания отомстить Ха Шинсону. Он просто искал защиты.

Стоя на коленях между ног босса, глубоко заглатывая его член, лёжа на столе, терпя раздирающую боль, он постоянно думал о том, как выбьет передние зубы любому, кто посмеет спросить, получал ли он от этого удовольствие... и при этом чувствовал облегчение. Рюджин отчаянно убеждал себя, что это не проигрышная сделка. Что его не используют. Что это взаимовыгодное соглашение: он и долг отдаёт, и получает защиту.

Ха Шинсон всегда подчинялся воле отца. Иногда он высказывал своё мнение как один из руководителей организации, но в конечном итоге всегда выполнял приказы босса. Поэтому Рюджин решил, что ему нужно переспать с Ха Сонроком. Вряд ли такой примерный сын посмеет тронуть вещь собственность отца.

Но всё изменилось с арестом Квак Хёну.

Шин Хэбом безжалостно разрушил и без того хрупкий мир Рюджина. Он подавил его своей непреодолимой силой, разорвал его сердце острыми, как бритва, словами и продемонстрировал непреодолимую разницу в положении, сломив последнее сопротивление. Даже Ха Шинсон не мог сравниться с Шин Хэбомом. Что уж говорить о двадцатилетнем Квон Сехёке? Он не мог противостоять этому воплощению дьявола, восставшему из адского пламени.

Исход был предрешён с самого начала.

Сердце бешено колотилось. Рюджин сжал в руке мокрую рубашку Квон Сехёка.

«…Если бы ты знал, через что мне пришлось пройти… какое бы у тебя было лицо?..»

— Мне было страшно, — сказал Квон Сехёк. — Когда этот солдат схватил тебя.

Квон Сехёк повернул голову. Рюджин увидел в его глазах безграничное доверие, ту слепую веру, которая возникает между людьми, прошедшими вместе через экстремальную ситуацию.

— Если бы с тобой что-то случилось, я бы… я бы, наверное, убил его.

Аккуратные брови Квон Сехёка дрогнули. Рюджин молча слушал его резкие слова. Эта ситуация пугала и настораживала его. При других обстоятельствах Квон Сехёк никогда бы не оказался в подобной ситуации. По своей воле или нет, но Рюджин менял его жизнь. Так, как и планировал Шин Хэбом.

***

Шин Хэбом любил армию. Ему нравился царивший там порядок, основанный на насилии и беспрекословном подчинении. Армия давала ему чувство принадлежности и безопасности.

Находясь в этой организации, которая ради благополучия страны сводила людей с ума, он чувствовал себя спокойно, зная, что он не один такой.

Студенческая организация, которую Квон Джухёк считал никчемной, не была сборищем глупых подростков, играющих во взрослых. На месте событий Шин Хэбом заметил группу, которая, по всей видимости, руководила остальными. Он понял, что они стараются защитить мирных жителей во время уличных протестов. И делали они это явно не в первый раз.

Ки Ухи предположила, что в их центре или среди них могут быть те, кто раньше сопротивлялся «Железному кулаку». Такая организованность и умение не берутся из ниоткуда.

Когда она доложила об этом Квон Джухёку, тот отреагировал фразой «Я так и знал», что привело Шин Хэбома в ярость. Ему хотелось схватить Квон Джухёка за уши и проорать ему в лицо: «Если знал, то мог бы и предупредить! Вместо того, чтобы звонить мне среди ночи и поливать грязью Ю Михён!»

Квон Джухёк отозвал Центральный отряд военной полиции, который дважды разгонял демонстрации, и поставил на его место команду из Отдела нравов. Он хотел с самого начала подавить протест превосходящими силами, но демонстрация оказалась больше, чем он ожидал. И более агрессивной. Протестующие использовали коктейли Молотова и газовые баллончики. И среди них были школьники в форме.

Разрешение на использование слезоточивого газа, о котором Шин Хэбом просил с самого начала, дали только спустя десять минут после столкновения с демонстрантами. Работала только одна водометная машина.

Когда на следующем совещании Шин Хэбом потребовал объяснений, Центральный отряд военной полиции заявил, что две из трёх подготовленных водометных машин вышли из строя.

- И что за поломка?

— Слишком много капсаицина.

- Ты издеваешься?! Ты думаешь, я поверю в эту чушь?!

Голос Джин Чиу был полон гнева. Вокруг было шумно, много посторонних звуков.

Пятая центральная больница, где лежал Ха Шинсон, была ближайшей к месту протеста больницей общего профиля. Туда привозили раненых демонстрантов и случайных прохожих.

— Конечно, и не верится.

- Эти ублюдки издеваются!

— Отговорки жалкие. Всем же понятно, что они боятся снайперов и поэтому не используют водометы напрямую. Даже баррикады только со своей стороны поставили. Дождь льет, народу тьма, и непонятно, что они туда добавили, но даже в такой ливень огонь не гаснет.

- Вот же дерьмо.

— Я сегодня так устал, Чиу.

- Эй… не вешай нос. Им все равно не видать повышения, скоро сами уйдут.

Джин Чиу сказал, что зашел в одиночную палату интенсивной терапии, где лежал Ха Шинсон.

— Что-то тихо.

- Жуть. Как будто привидение вот-вот появится.

Шин Хэбом лежал на диване и смотрел на фотографии, которые Джин Чиу прислал ему на телефон.

Ха Шинсон в коме. Снимки были сделаны с разных ракурсов. Его коротко стриженная голова и иссохшее, словно зимняя ветка, тело выглядели жутко.

Шин Хэбом мог представить себе лицо Ха Шинсона под бинтами, весь этот ужас.

Разбитые пулей скулы и челюсть, собранные по кусочкам и залепленные сверху кожей. Ярко-фиолетовые шрамы на неровных стыках…

Шин Хэбом хотел, чтобы Ха Шинсон выжил. Выжил любой ценой и увидел все, что он разрушил.

- Хэбом.

— Да.

- Ты правда отпустишь Чон Рюджина?

— Тебе его жалко?

- Нет, дело не в этом. Почему ты всегда все воспринимаешь так… э… категорично? Неужели ты думаешь, что мне его жалко?

— А что тогда?

- Если Ха Шинсон так умрет… нам будет слишком…

— Слишком что?

- Неприятно и жалко.

— Не волнуйся. Ха Шинсон так просто не умрет. Я его так не отпущу.

Дождь все еще лил. Люди на улицах спешили, прикрывая головы зонтами, сумками, одеждой.

- Ты уверен в своих словах?

— Абсолютно.

Шин Хэбом встал с дивана. Вздохнув, он подошел к окну и стал считать капли дождя, разбивающиеся о стекло.

— Главное, чтобы он дышал.

- …

— Даже если… в худшем случае… он будет в коме на аппарате искусственного дыхания, он все равно будет дышать. Это тоже считается жизнью. Пусть и недолгой.

Джин Чиу вздохнул. Шин Хэбом тихо рассмеялся.

— Чон Рюджин такой наивный цыпленок. Думает, что сможет заработать кучу денег после всего этого. Хочет в Китай. Все еще хранит теплые воспоминания о «Белом льве». Похоже, он не понимает, что его бросили. Почему? Он так привязан к Ха Сонроку? Что-то вроде «однажды босс — всегда босс»?

Шин Хэбом посмотрел на свое отражение в мокром стекле. Криво усмехающееся лицо, с поднятым уголком губ, казалось ему чужим.

— Ему нравятся мужчины постарше. Наверное, из-за того, что рос без родителей.

-…

— Я хотел спросить у Чон Сонхёна, не вешался ли на него Чон Рюджин, не называл ли его папочкой или что-то в этом роде. Представь: в детстве он был еще симпатичнее. Улыбается этаким милым личиком, льнет… Да плевать, что он племянник, у них же нет кровного родства…

- Заткнись, ублюдок! Все твердишь про свой план, а у самого крыша поехала!

— Чего ты злишься? Тебе понравилась моя идея?

Джин Чиу пришел в ярость.

- Он мне не нравится, придурок!

— Правда? А, ну да, наш Чиу без реальных картинок не может. Может, тебе развить воображение? Тогда, глядишь, когда-нибудь ты станешь таким же, как я…

Звонок оборвался. Шин Хэбом прижал лоб к окну, держа в руке телефон. Улыбаясь, как сумасшедший.

Он коснулся левого уха, белеющего в отражении. Чхве Юшин был прав, когда сказал, что ему нужно обратиться к пластическому хирургу. Оторванный кусок плоти так и не восстановился. Рана затянулась, но осталась изуродованной. Впрочем, так было всегда. Время лечило раны, но не возвращало потерянное.

***

Столовая была переполнена. Рюджин усадил Квон Сехёка за стол на двоих у стены. Посмотрев на меню, висевшее на стене, он наконец решил заказать суп из говядины и морской капусты.

— Ешь давай.

— Хён, я не очень голоден. Я же бургер ел…

— Не спорь и ешь.

Рюджин вложил ложку в дрожащую от холода руку Квон Сехёка, промокшего до нитки под дождем.

— Тебе нужно поесть что-нибудь горячее. Даже если не голоден, поешь хоть немного. Ладно?

— Ладно.

Горячий суп не доходил до рта Квон Сехёка, капая на стол. Его руки сильно дрожали.

— …

Рюджин забрал у него ложку. Положил рис в миску с супом и перемешал. Затем зачерпнул полную ложку и протянул Квон Сехёку.

— Открывай рот.

— Хён…

— Открывай. Как будто сам поесть не можешь, болван.

— Лучше бы ты говорил со мной ласково.

Рюджин посмотрел на Квон Сехёка. Вот же…

— Ой, наш принц уже и ложку держать не может? Что же делать?

— Прекрати.

— Как же я глуп! Конечно же, нашему принцу такая простая еда не по вкусу! Как я мог забыть о такой важной вещи! Но все же, не могли бы вы отведать хоть кусочек? Иначе этому ничтожеству, возможно, придется распрощаться с головой.

— Хватит, я сказал!

Рюджин не упустил момент, когда Квон Сехёк приоткрыл рот. Он быстро сунул ему ложку в рот.

— Эй, не закрывай рот. Ешь.

Квон Сехёк послушно прожевал еду. Пробормотал:

— Это слишком.

— Не нравится, когда о тебе заботятся?

— Не мог бы ты быть поласковее? Одно и то же можно сказать по-разному. Даже если делаешь то же самое, почему бы не быть чуть добрее…

Рюджин с шумом положил ложку на стол, и Квон Сехёк вздрогнул.

— Извини.

— Открывай рот.

— Ага.

Квон Сехёк проглотил еще ложку супа и улыбнулся.

— Хён, а это звучит очень двусмысленно.

— Хочешь, я тебе лицо в тарелку засуну?

— Нет, просто так сказал.

Рюджин указал пальцем на свой висок.

— Нормальные люди, прежде чем что-то сказать, думают вот здесь. Может, тебе тоже попробовать?

— Я так только с тобой.

— И со мной так не надо.

Ложка риса, кусочек закуски. Рюджин чувствовал себя матерью, кормящей птенца.

— Ну вот. Уже теплее?

— Ага, теперь не холодно.

— … Идиот. Как можно не пойти к врачу в больнице?

Квон Сехёк, улыбаясь, почесал лоб.

— Ты всегда такое говоришь?

— О чем?

— Обычно дилеры так не говорят. Тебе же выгодно, чтобы я покупал больше?

Он пробормотал, словно оправдываясь:

— Я хочу быть для тебя хорошим клиентом.

— Ты же говорил, что мы друзья.

— Поэтому я хочу быть и хорошим клиентом.

— Жадный.

— Разве так нельзя?

Квон Сехёк наклонился вперед. Рюджин отвернулся, избегая его взгляда.

— Это тебе больше не понадобится.

Он скомкал билет, влажный и сморщенный после дождя, и бросил его в мусорное ведро. Но содержимое конверта он выбросить не смог. Не мог просто взять и выбросить. Тщательно упакованное в полиэтилен и обмотанное скотчем, чтобы не промокло, оно осталось при нем даже во время драки с солдатами. Это был героин, который хотел Квон Сехёк.

Рюджин спрятал руку под стол и посмотрел на Квон Сехёка, глаза которого блестели.

— Не передумал?

Это была первая сделка Рюджина. Во времена «Белого льва» он думал, что когда-нибудь станет дилером, но не предполагал, что его клиентом станет сын Квон Ильхёка. И уж точно не думал, что тот будет называть его хёном и следовать за ним.

— Принес?

Карие глаза Квон Сехёка сверкали, как драгоценные камни. Рюджин повторил его слова.

— Принес.

— Покажи.

Рюджин сглотнул. Это была не одежда, не часы и не обувь. Если у него не хватало смелости просто отдать товар, нужно было найти место, где их никто не увидит. Рюджин сунул сверток в карман и встал.

— Хён?

— Пойдем… куда-нибудь, где нет людей.

Квон Сехёк кивнул и тоже начал вставать. В этот момент Рюджин увидел Джин Чиу в штатском, входящего в столовую.

Джин Чиу был один. И выглядел так, словно ему здесь всё знакомо. Несмотря на толпу, он уверенно сделал заказ и занял свободный столик. Рюджина неприятно кольнуло то, что Джин Чиу заказал тот же суп из говядины и морской капусты. Он понимал, что выбор блюд здесь не так велик, как в обычном ресторане, но все равно это его задело.

Рюджин снова сел. Квон Сехёк посмотрел на него с беспокойством.

— Что случилось? Тебе плохо?

— Нет…

Голос Рюджина был едва слышен. Шею и спину покрыл холодный пот. Сердце бешено колотилось, дыхание сбилось. Солдаты на площади были в форме, готовые к бою. Но кто мог поручиться, что среди протестующих не было шпионов в штатском?

Мог ли Джин Чиу быть таким шпионом? Но он выглядел слишком опрятно: чистое лицо, аккуратная прическа, немятая одежда. Если бы он был на площади, он бы так не выглядел. Скорее всего, он всё это время был в больнице.

Раз он не в больничной пижаме, значит, он не пациент. Пришел навестить кого-то? Или он сиделка? Рюджин не знал. Он ничего не знал, и это пугало его.

— Хён? Что с тобой вдруг случилось?

К счастью, вокруг было шумно и многолюдно. Рюджин украдкой наблюдал за Джин Чиу. Нужно было уйти, пока тот был занят едой.

Но ноги словно приросли к полу. Рюджина пугала мысль, что если здесь Джин Чиу, то где-то рядом может быть и Шин Хэбом. Страх парализовал его.

Квон Сехёк посмотрел на руку Рюджина, сжимавшую его запястье. На тыльной стороне руки вздулись синие вены.

— Хён…

Рюджин дрожал. Как только Квон Сехёк это понял, у него перехватило дыхание. Он почувствовал, что что-то идет совсем не так.

Зачем он капризничал?

Пусть Рюджин и пытался казаться взрослым, он был всего на год старше, почти ровесник. Наверняка он был так же напуган, как и сам Квон Сехёк.

Рюджин, вероятно, из тех, кто переживает стресс с опозданием. Вначале он держится спокойно, а потом его накрывает. Квон Сехёк потянул Рюджина за руку.

— Пойдем.

— Подожди, минутку.

— Пойдем ко мне домой.

— Что?

— Здесь слишком людно и шумно. И пахнет как-то неприятно. Поэтому тебе и страшно. Больницы вообще такие места.

— Но на улице…

— Везде так же. Будем ходить по улицам, зайдем в какое-нибудь людное место, и нас опять загребут. Дома безопаснее всего. Особенно в таких ситуациях.

Глаза Рюджина расширились.

— Откуда ты знаешь?

— Разве этому нужно учиться?

Квон Сехёк улыбнулся, обнажив ровные зубы.

— Это же здравый смысл. Немного подумать — и всё понятно.

— …

— Пойдем ко мне. На машине быстро доедем. В это время дома будет мой брат и, хм, прислуга, но ничего страшного. Они все тихие и умеют держать язык за зубами.

Рюджин посмотрел на Квон Сехёка. Он никак не мог его понять. Этот взгляд без тени опасения, эта невинная улыбка — Рюджин никогда не смог бы так. И оттого это сияние казалось ему еще более ослепительным.

— Мы же все промокли. Пойдем ко мне, примешь душ, согреешься, поешь что-нибудь горячее. В Ховоллу я тебя привезу вовремя, не волнуйся.

Видя, что Рюджин молчит, Квон Сехёк поспешно добавил:

— Если хочешь, можно взять любую машину из нашего гаража…

— Ладно. Пойдем.

Рюджин крепко сжал руку Квон Сехёка. Глоток холодной воды помог ему справиться с чувством вины, комом подступившим к горлу.

Рюджин шел за Квон Сехёком, не отрывая взгляда от его спины. Высокий и широкоплечий, он казался надежным щитом. Рюджин чувствовал себя под защитой. Он уже и не помнил, когда в последний раз испытывал подобное чувство.

Чем ближе они подходили к столику Джин Чиу, тем сильнее билось сердце Рюджина. Но он не боялся. В такой толпе и шуме его вряд ли узнают.

— Кажется, тот ублюдок сдохнет.

Рюджин остановился. Джин Чиу разговаривал по телефону.

— Еще одна операция предстоит, но и после нее неизвестно, как всё пойдет. Судя по тому, как он до сих пор валяется в реанимации, дело плохо.

В его голосе слышалось раздражение.

— Точно не знаю, но такое чувство.

Странно. Раздраженный голос Джин Чиу был слышен слишком отчетливо. Словно он один говорил в этой шумной столовой.

— Врач только что приходил, проверял его состояние… Я-то здесь присматриваю…

Рюджин, затаив дыхание, прислушался.

— Честно говоря, я до сих пор в шоке. Не может быть, чтобы этот Ха Шинсон… Как он мог протянуть меньше, чем какой-то рядовой? С такой слабой психикой как он вообще стал командиром?

Джин Чиу зачерпнул полную ложку риса и отправил ее в рот. Продолжая жевать, он говорил:

— Но счета там просто сумасшедшие. И вторая операция — это еще не конец. Что делать будем? Он же здесь нелегал, страховки никакой. Кто за всё это платить будет? А, не знаю. У меня ни копейки нет, так что разбирайся сам.

Так жили Ха Сонрок и Ха Шинсон. Они не были гражданами ни этой страны, ни Китая. Не признанные никем, они цеплялись за жизнь, продлевая сомнительные визы.

— Теперь понимаешь, какой я гибкий— со слабыми слабый, а с сильными сильный?

Джин Чиу засмеялся и продолжил:

— Эти ребята меня совсем неправильно понимают. Я, скажу тебе, лучше, чем Ки Ухи. Пусть она из себя святошу корчит, но мы-то знаем, какой она была, когда работала. Как ни скрывай свою натуру, притворяясь паинькой…

Спина Квон Сехёка удалялась. Рюджин не заметил, как выпустил его руку. Он стоял рядом со столиком Джин Чиу, до крови закусив губу.

— Что такое?

Раздраженный голос полетел в его сторону.

— Эй, ты! Отойди, загораживаешь свет. Мешаешь есть.

На том конце провода, видимо, спросили, что случилось. Джин Чиу что-то ответил. Рюджин поспешно отошел.

Он оглядывался, ища Квон Сехёка, когда тот, пробравшись сквозь толпу, подошел и взял его за руку.

— Я уж думал, потерял тебя.

— …

— Хотел уже объявление о пропаже сделать. Куда ты ходил?

— Извини. Приспичило в туалет, искал его.

— Хоть бы сказал. Туалет вон там. Я видел, когда шел.

Квон Сехёк хотел сказать, что подождал бы, но Рюджин бросился в указанном направлении. Сердце бешено колотилось.

Слова Джин Чиу были как пазл с выпавшим ключевым фрагментом. Рюджин догадывался о картинке, но не видел ее четко. Словно он смотрел на нее сквозь неподходящие очки, видя лишь размытые очертания.

Из-за большого скопления людей в больнице все туалеты были заняты. Рюджин сжимал в руке телефон и искал укромное место. Наконец, он спрятался в углу у грузового лифта, рядом с пожарным гидрантом. Прислонившись спиной к холодной стене, он выдохнул.

Искать долго не пришлось. В телефоне Рюджина было всего три контакта: Квон Сехёк, Шин Йена и «Заноза».

— …

Автоответчик сообщил, что абонент разговаривает по другой линии. Рюджин сглотнул. Дрожащей рукой он снова нажал кнопку вызова. Шин Хэбом всё еще был занят.

На искусанной нижней губе выступила кровь. Ладони, сжимающие телефон, вспотели.

Даже в «камень-ножницы-бумага» играют до трех побед. В последний раз, только один раз…

Раздались гудки. Но Шин Хэбом не сразу ответил на звонок.

От холодного пота телефон стал скользким. Боясь выронить его, Рюджин обхватил аппарат обеими руками.

«Возьми трубку, возьми. Ну пожалуйста, возьми!»

Наконец, гудки прекратились, и сквозь расстояние, преодоленное силой науки, послышался голос «Заноза».

- Привет.

«Привет?»

— Хорошо, что ты записал мой номер. Я не отвечаю на незнакомые номера с этого телефона.

— …?

- Чон Рюджин?

— С кем ты только что разговаривал?

- С Чиу. А что? Волновался, что я не отвечу?

— Где Ха Шинсон?

Шин Хэбом спокойно ответил, даже не спросив, зачем Рюджину это нужно.

- В нашем подвале.

— Не ври.

- Почему ты думаешь, что я вру?

— …

- Чон Рюджин. Где ты сейчас?

Его голос звучал до странности мягко. Отсутствие визуального контакта усиливало этот эффект. Рюджин не мог понять, какое выражение лица сейчас у Шин Хэбома. Серьезное, насмешливое — он не мог даже предположить. Рюджин знал лишь одно: ласковый тон вовсе не означал, что Хэбом настроен дружелюбно.

- Чон Рюджин, я спрашиваю, где ты.

— А тебе-то что? Что ты сделаешь, если узнаешь? Вычислишь мое местоположение и приедешь?

- Давай встретимся и поговорим. Лицом к лицу. Так будет проще разобраться с недоразумениями.

— Недоразумениями? Какими недоразумениями?

- Не кипятись. А то наделаешь глупостей. Уверен, что справишься с последствиями?

— Это кто еще кого запугивает?!

- Это я с тобой разговариваю.

— Когда ты со мной разговаривал? Ты меня избивал и угрожал! А теперь еще и лжешь!

- Я не понимаю, о чем ты говоришь.

— Не прикидывайся! Если ты не знаешь, то кто знает?!

Рюджин снова спросил:

— Где сейчас Ха Шинсон?

- Где ты сейчас?

— Я говорю о Ха Шинсоне! Где он?!

- Скажи сначала, где ты.

Внутри Рюджина вскипела ярость. Он был рад, что находится в безлюдном месте. Если бы кто-то сейчас проходил мимо, он, не задумываясь, схватил бы его за плечо и ударил.

— Ты будешь до последнего издеваться?!

- Скажи, где ты. Я за тобой заеду.

Голос Шин Хэбома был пугающе спокоен. Рюджин взревел:

— Не нужно! Скажи, где Ха Шинсон!

- Я волнуюсь за тебя, Рюджин.

— Заткнись!

- Если ты скажешь, где находишься, я тоже скажу.

— Хватит нести чушь! Отвечай на мой вопрос!

- Если ты ответишь первым, я не буду применять силу.

— Я первым задал вопрос! Соблюдай очередь!

- Рюджин, послушай меня, пока не пожалел.

— Сам послушай, псих!

- Хм. Нашел.

Бушующий гнев Рюджина словно окатили ледяной водой.

— Что…?

- Геолокация требует времени. И звонок нельзя прерывать. Повезло, что у тебя куриные мозги. Йена не научила тебя отключать GPS?

— …

- Жди там. Я за тобой заеду.

Рюджин сбросил вызов. Трясущимися руками он выключил телефон. Ему хотелось швырнуть аппарат на пол и растоптать в пыль.

Но мысль о том, что это подарок от Квон Сехёка, удержала его от необдуманного поступка.

Пошатываясь, он вышел в коридор. Сквозь толпу спешащих людей он пытался найти Квон Сехёка. Тот нигде не виднелся. В глазах то темнело, то прояснялось. Рюджин шел, вытирая слезы тыльной стороной ладони.

Когда он наконец увидел Квон Сехёка, беспомощно стоящего у туалета, у него подкосились ноги. Опершись о стену, Рюджин позвал его:

— Квон Сехёк.

Произнести знакомое имя оказалось трудно.

Квон Сехёк стоял у туалета, не двигаясь. Благодаря высокому росту и крепкому телосложению он выделялся из толпы даже издалека. Сгорбившись, он старался ни с кем не столкнуться. Он то и дело поглядывал в сторону мужского туалета и в какой-то момент достал телефон. Рюджин молча наблюдал за ним. Квон Сехёк услышит только бездушный голос автоответчика, сообщающий, что абонент недоступен.

Рюджин развернулся.

Его рука, опиравшаяся на стену, дрожала.

Ему хотелось подойти к Квон Сехёку. Хотелось рассказать ему всё как есть: о том, что он видел и слышал в столовой, о том, что он вовсе не искал туалет, о том, что здесь, на грани жизни и смерти, находится кто-то, кого он знает.

И тогда Квон Сехёк обязательно спросил бы:

«Кто этот человек? Где он? Я пойду с тобой».

Рюджин покачал головой.

Он не хотел идти туда. Он не хотел видеть лицо Ха Шинсона. И это осознание затягивало его в трясину вины.

На самом деле…

В ушах звенел голос Квон Сехёка:

<Поехали ко мне.>

Именно туда он и хотел пойти. Вместе с Квон Сехёком. Сесть в его машину и поехать к нему домой. Туда, где он сможет принять душ, согреться, поесть что-нибудь горячее. Место, которое Рюджин, казалось, не смог бы получить, даже если бы умер и воскрес.

Наш дом.

— Прости…

Рюджин крепко сжал телефон в кармане. Зажмурился.

— Прости…

Он хотел сказать это громче. Но голос пропал. Словно невидимая рука зажала ему рот. Рюджин знал, кому принадлежит эта рука. Шин Хэбому.

<Продолжение в 3 томе>

Лифт был переполнен. Очередь тянулась бесконечно. Размахивать удостоверением личности госслужащего на глазах у такого количества людей было бы слишком. Джин Чиу взлетел по лестнице, перескакивая через две-три ступеньки за раз, направляясь в реанимацию.

Добравшись наконец до палаты Ха Шинсона, он увидел своего подчиненного, безмятежно стоящего у двери. У Джин Чиу подкосились ноги, и он едва не рухнул на пол.

— Господин заместитель командира? Вы уже здесь?

Ответить не было сил. Джин Чиу распахнул дверь реанимации так сильно, что она чуть не слетела с петель.

— Что случилось?

— Кто-нибудь приходил?

— С самого утра ни души.

— Вот как…

Джин Чиу тяжело опустился на складной стул для посетителей. Глубоко вздохнув, он бросил свой бумажник верному стражу.

— Сходи купи чего-нибудь попить. До смерти забегался, в горле пересохло.

— Есть!

Джин Чиу хотел достать сигарету, но, вспомнив, что находится в реанимации, сунул ее обратно. Вместо этого он достал телефон и позвонил Шин Хэбому.

— Все чисто, парень.

- Тогда как, черт возьми, Рюджин…?

В его голосе не было обвинения, и оттого он звучал еще более угрожающе.

— Откуда мне знать. Что говорит Ки Ухи?

- Без понятия. Они с Сон Чжэкёном едут туда. Прибудут раньше меня.

— Послушай, Бом-а. А вдруг этот Чон Рюджин как-то связан с Белым львом? Все, кто в курсе этой ситуации, друг с другом знакомы, но откуда-то информация утекла. Ручаюсь, это не мы. Это не кто-то из наших. С самого начала, этот Чон Рюджин…

- Я за рулем. Вешаю.

— С каких пор тебя это волнует?!

Крикнул Джин Чиу, но связь уже оборвалась. Он тяжело дышал, глядя на телефон, когда его внезапно осенила одна мысль.

Парень в столовой. В мятой и грязной лиловой рубашке. Кто угодно принял бы его за беглеца с места протестов. Он подозрительно долго стоял на одном месте, загораживая свет, и Джин Чиу велел ему уйти… тот самый…

— Блять!

Джин Чиу вскочил на ноги.

— Блять! Что за день такой?!

Он топнул ногой, вздохнул, провел рукой по волосам и закусил губу. Джин Чиу попытался снова позвонить Шин Хэбому, но тот не ответил.

Взгляд Джин Чиу, полный тревоги, упал на лежащего на кровати Ха Шинсона. Виновник всех бед. После первой операции он так и не пришел в себя. Врачи сказали, что сама операция прошла успешно. Джин Чиу понимал, что это значит. Что все остальное зависит от воли пациента или небес.

Шин Хэбом вышел из машины. Охранник, пытавшийся возразить против парковки в этом месте, получил от него ключи от машины. На возмущенные крики охранника о том, кто он такой, Хэбом вытащил из бумажника несколько купюр и сунул ему в нагрудный карман. Обращение «ты» мгновенно сменилось на «господин». Слова о том, что он поставит машину прямо у входа, затерялись в шуме дождя.

Зонта у него не было. Капли дождя стекали с козырька кепки, надвинутой на мокрые волосы. За то короткое время, пока Шин Хэбом шел от стоянки до входа в больницу, он успел промокнуть до нитки. Дождевая вода просочилась внутрь кроссовок, хлюпая между пальцами ног.

Шин Хэбом подошел к стойке регистрации, доставая удостоверение личности.

— Командир.

Это была Ки Ухи. Стоявшая у входа в отделение неотложной помощи, она быстро схватила Шин Хэбома за руку, останавливая его.

— Мы нашли Чон Рюджина.

Шин Хэбом повернул голову в указанном направлении.

Рюджин сидел на пластиковом стуле рядом с торговым автоматом, низко опустив голову.

Шин Хэбом медленно подошел. Рюджин не поднял головы, даже почувствовав его приближение. Присмотревшись, Хэбом заметил наручники на его запястьях. Он нахмурился.

— Майор Ки.

— Это я его задержал.

Это был голос Джин Чиу. Его глаза горели огнем.

— Он прятался, как крыса, в дальнем углу парковки.

— Отпусти его. Мы же его нашли.

— Отпустить?! Того, кто подслушивал твой телефонный разговор и угрожал тебе?!

Шин Хэбом пожал плечами и усмехнулся.

— Мне угрожали? Эта малявка?

Он легонько стукнул Рюджина по голове.

— Даже собака бы засмеялась.

Ки Ухи редко вступалась за Джин Чиу.

— Не стоит это так оставлять. Он с самого начала не отвечает ни на один вопрос. Твердит, что будет говорить только с начальником …

— Вот как? Ну, тогда пусть говорит со мной.

Шин Хэбом схватил Рюджина за руку и поднял его. Худощавое тело качнулось, теряя равновесие. Хэбом крепко обнял его за талию. Джин Чиу смотрел на них с изумлением.

— Эта крыса… Невероятно, что он вообще здесь оказался, но как, как он умудрился подслушать наш разговор?! У него совсем нет страха.

Джин Чиу смотрел на Рюджина так, словно готов был растерзать его на куски.

— Бом-а, если мы оставим это просто так, потом пожалеем. Эта мелочь не исправится от пары пощечин. Нужно выколоть ему глаза или переломать ноги, чтобы неповадно было. А? Бом-а, ты меня слушаешь?

— Тише, Чиу. Здесь много людей.

— …?

— Еще слово — и я разозлюсь.

Шин Хэбом обратился к Ки Ухи:

— Мы его нашли, все в порядке.

— Командир…

— Майор Ки. Как видите, я сейчас не в лучшей форме.

Шин Хэбом посмотрел на себя. На его лице появилась вымученная улыбка.

— Я командовал операцией под проливным дождем. Среди людей, которые игнорируют мои приказы. Мне приходилось бегать туда-сюда, чтобы мои ребята не пострадали. Вернувшись, я доложил о ситуации Квон Джухёку по телефону. Измотанный, я наконец-то смог помыться, переодеться, поесть и немного передохнуть, как вдруг наш цыпленок…

Казалось он голов был расплакаться. Шин Хэбом опустил голову. Мокрая кепка на голове вызывала неприятные ощущения.

— …наш цыпленок заболел и кричит от боли!

Его рев привлек всеобщее внимание. Люди начали перешептываться. Сон Чжэкён поспешил уладить ситуацию. Он постоянно кланялся, извиняясь за шум, и объяснял, что этот студент — его младший брат, пострадавший во время протестов, и что его старший брат очень расстроен.

Люди быстро потеряли интерес. Пожилой мужчина подошел и начал говорить, что нельзя применять кулаки, нужно убеждать словами, но это длилось недолго. Шин Хэбом увел Рюджина. Купленное парковочное место у входа оказалось прямо перед ними.

— Подожди, помедленнее!

— Заткнись.

— У меня кроссовок… ай!

Рюджина тащили, как мешок с картошкой. Он чувствовал себя не человеком, а вещью.

Шин Хэбом распахнул дверь пассажирского сиденья своего Рендж Ровера и втолкнул туда Рюджина.

— У меня кроссовок слетел!

— Заткнись!

Шин Хэбом пнул Рюджина в поясницу, отчего тот ударился лицом о сиденье. Рюджин не смог даже закричать, только всхлипнул. Удар пришелся на место ушиба от дубинки.

— Ублюдок, мне нужно найти кроссовок …!

— Хочешь, чтобы я засунул его тебе в рот? Тогда продолжай ныть про свой кроссовок.

Рюджин замолчал. Шин Хэбом сел за руль и сказал:

— Объясняйся.

— Что объяснять?

Мощный удар кулаком пришелся ему в лицо. Рюджин ударился лбом о стекло и сник. Из носа снова потекла кровь, губы и слизистая оболочка рта были разорваны. Удар был такой силы, что в шее что-то хрустнуло.

Пока Рюджин приходил в себя, пальцы с выступающими суставами Шин Хэбома схватили его за воротник.

— Объясняйся. Если мне не понравится твой ответ, ты сегодня умрешь.

Прямо перед ним были свирепые глаза Шин Хэбома.

— Объясняйся?

Рюджина охватила злость. Шин Хэбом глубоко заблуждался. Объяснения должен давать не он, а сам Хэбом.

— Не смеши меня!

Рюджин яростно задергался, пытаясь вырваться из хватки Шин Хэбома.

— Это ты должен объясниться!

— Мне нечего объяснять.

— Нечего?!

— Я не понимаю, почему ты так бесишься.

Лицо Рюджина исказила гримаса. Как можно быть настолько бесстыжим?

— Правда не понимаешь? Я пытался тебя защитить!

— Что?

— Я… я приехал сюда с Квон Сехёком.

— …

— Я видел Джин Чиу в столовой. Я слышал твой телефонный разговор с ним, так что даже не пытайся отрицать.

— …

— Перестань скрывать и расскажи мне все. Я имею право знать. Я всегда делал все, что ты говорил. И буду делать дальше. Но почему, почему ты так поступаешь со мной?!

Голос дрожал, и это злило его. Злило то, что мысли путались в голове, превращаясь в бессвязный поток, теряя всякий смысл. Злила собственная неспособность говорить так же четко, грамотно, спокойно и в то же время убедительно, как Шин Хэбом. От злости на глаза навернулись слезы.

— Почему… зачем ты так со мной…

Хватка Шин Хэбома ослабла. Он мягко улыбнулся и вытер слезы с щек Рюджина.

— Не плачь.

Влажная салфетка грубо прошлась по лицу, размазывая кровь и слезы.

— Не плачь.

Рюджина переполняло отвращение к самому себе. В этот момент он ненавидел себя больше всего на свете. Задыхаясь, он продолжал смотреть на Шин Хэбома. Он безумно завидовал ему. Его спокойствию, наглости, хладнокровию. Тому, что он мог позволить себе так себя вести.

— Чон Рюджин. Рюджин-а.

Длинный палец провел по шраму на виске.

— Хочешь, чтобы я был честен с тобой?

Рюджин сквозь слезы ответил утвердительно.

— Да.

— Ты сможешь это вынести?

— Не оправдывайся! Мне все равно, просто скажи!

— Ха Шинсон пытался покончить с собой. Я знаю, почему он это сделал. Потому что я сказал ему…

Шин Хэбом обхватил лицо Рюджина руками и притянул к себе.

— …что он бесполезен в жизни Чон Рюджина.

— …

— Смешно, правда? Он чуть не умер из-за этих слов.

— Тебе смешно?

— Ага. Чертовски смешно.

— Тебе правда смешно?!

— Ты оглох? Сколько раз тебе повторять? Смешно!

Раздался глухой звук. Голова Шин Хэбома резко дернулась в сторону. Кепка слетела с его головы и упала на заднее сиденье.

Шин Хэбом, пытаясь понять, что только что произошло, не останавливал Рюджина, который продолжал беспорядочно бить его кулаками.

— Закончил?

Он посмотрел на тяжело дышащего Рюджина.

— Теперь ты успокоился?

Похоже, что нет. Глаза Рюджина были налиты кровью. Плотно сжатые губы дрожали.

Шин Хэбом прижал тыльную сторону ладони к ноющей щеке и медленно улыбнулся.

— Это из-за меня.

— Что?

— Ха Шинсон сделал это из-за меня. Понял?

— …?

— Чон Рюджин, ответь. Ты понял?

— …

— Не плачь. Когда ты плачешь, у меня сердце разрывается.

— …

— Мы так хорошо справлялись до сих пор. Я думал, ты стал хоть немного сильнее. И что теперь? Ты плачешь из-за какого-то Ха Шинсона.

Шин Хэбом вытащил несколько влажных салфеток. Он схватил Рюджина за подбородок, не давая ему отвернуться, и начал яростно вытирать его лицо, испачканное дождем, слезами и кровью.

— Ты плачешь не из-за него. Подумай о том, что он с тобой сделал. Я бы на твоем месте плясал от радости.

— Я не такой подонок, как ты!

— Ох…

Шин Хэбом достал новую салфетку и поднес ее к носу Рюджина.

— Высморкайся. Ты выглядишь ужасно.

— Отвали! Не надо!

— Не хочешь харкать кровью, делай, что тебе говорят.

Рюджин изо всех сил пытался испепелить Шин Хэбома взглядом, но тот даже бровью не повел. Он продолжал улыбаться с пугающей нежностью.

Рюджин смотрел на лицо Шин Хэбома. Оно казалось не лицом, а улыбающейся маской. Маской, которую он прятал и надевал в нужный момент. Щит и меч Шин Хэбома.

Что произойдет, если эта маска разобьется? Если такой день когда-нибудь настанет?

Рюджин крепко схватил Шин Хэбома за запястье и с решимостью в голосе произнес:

— Спаси Ха Шинсона.

Шин Хэбом отдернул руку.

— Он же жив.

— Не жив, а просто дышит!

— Что ты еще подслушал?

— Вторая операция…

Голос Рюджина был едва слышен. Шин Хэбом издал короткий смешок.

— У Чиу довольно громкий голос, да?

— Позволь Ха Шинсону сделать операцию.

— Я правда тебя не понимаю.

Рюджин опустил голову и пробормотал:

— Я тебя тоже.

— Это потому, что ты еще молод.

— Не потому что я молод, а потому что мы с тобой совершенно разные.

— Твои слова ранят меня.

Существуют люди, которые помнят обиды до тех пор, пока не отомстят, и забывают о своих собственных проступках в тот же миг, как их совершают. Шин Хэбом был именно таким человеком. Рюджин смотрел на его добродушное лицо.

— Давай проясним кое-что. Ты испытываешь симпатию к Ха Шинсону?

— Ты с ума сошел!

— Тогда к его отцу?

Рюджин закрыл глаза. Он не хотел слышать этот бред.

— С чего ты взял? Почему ты думаешь, что мне могут нравиться такие люди?

— Разве нет?

— Нет!

— Ну, мне кажется, что…

— Я же сказал, что нет!

Рюджин закричал.

— Я сказал нет, и все! К чему все эти разговоры?! Что ты себе воображаешь?! На чем основываются твои домыслы?!

— …

— Ты сам все придумываешь, сам говоришь! Ты уже все решил, а теперь просто пытаешься выведать информацию! Что это такое? Что ты творишь?! Зачем ты так поступаешь со мной?! Зачем?! Зачем?! Зачем?!

Шин Хэбом вздрогнул. Неожиданное сопротивление немного удивило его. Он ожидал увидеть испуганного, беспомощного птенца, но тот, к его удивлению, оказался с характером.

Шин Хэбом неторопливо скрестил руки на груди.

— Потому что я глуп? А ты умный и богатый? Это дает тебе право играть людьми? Врать, говорить все, что вздумается? Ты не думаешь о том, что можешь ранить других?

Голос Рюджина дрогнул.

— Я знаю, что я глуп! Но, но…

Он никогда не был прилежным учеником. У него не было особых талантов, как у его сестры. Он закончил только среднюю школу и считал Квак Хёну, который настаивал на получении полного школьного образования, занудой. А Ха Шинсона, который постоянно задавал ему каверзные вопросы о расчете скидок, — выскочкой. Он втайне смеялся над членами «Белого льва», которые копили деньги на учебу. Лучше бы занялись бизнесом, думал он, учеба — это для бездельников…

Теперь он жалел об этом.

Его не покидала мысль «а что, если?».

Физические ограничения он изменить не мог. Это было врожденным. Этого нельзя было исправить упорным трудом. Но он не мог не думать: а что, если бы он был умнее Шин Хэбома? Если бы он окончил хороший университет?..

Шин Хэбом протянул ему салфетку.

— Эй, вытри слезы и говори.

— Не нужно!

Шин Хэбом схватил Рюджина за лицо.

— Эй…!

— Сиди смирно.

Он тер так сильно, что казалось, будто сдирает кожу. Рюджин, с опухшим лицом, тяжело дышал.

— Молодец.

— Что?

— Когда все выскажешь, становится легче. Несмотря на то, что потом будет стыдно до скрежета зубовного.

Голос Шин Хэбома звучал серьезно. Но это не смягчило Рюджина. Ласковый голос, сменяющийся внезапным ударом — это был фирменный стиль Шин Хэбома.

Рюджин крепко сжал дрожащие колени. Он больше не попадется на эту удочку.

Шин Хэбом выглядел странно довольным.

— Значит, ты ничего не чувствуешь к этим Ха, отцу и сыну?

— Сколько можно повторять?! Изначально…!

Рюджин вместо ответа посмотрел на Шин Хэбома. Тот был странно зациклен на этом вопросе.

— Ты сейчас взглядом дыру прожжешь. Тебя бы на демонстрацию, с таким-то напором.

Шин Хэбом напевал что-то себе под нос. Крупные капли дождя барабанили по стеклам машины.

— Кажется, в этом году сезон дождей начался рано, — пробормотал Шин Хэбом. — С таким ливнем водомёты не нужны.

— Зачем ты туда пошел?

— Куда?

— Туда, где люди протестовали… Ты же командир. Командиры этим не занимаются.

— Это был прямой приказ начальства.

Рюджин нахмурился, но Шин Хэбом, похоже, не собирался ничего объяснять. Он погладил покрасневшие щеки Рюджина.

— Я тоже хочу жить спокойно. Но, как бы это сказать… Пока не хватает опыта. Или приходится постоянно оглядываться по сторонам. У меня должность начальника, но звание не самое высокое.

— Что это значит?

— Для твоих куриных мозгов это слишком сложно, да? Я бы объяснил, но боюсь, твоя маленькая головка взорвется.

— Чушь собачья.

— Главное, что у тебя нет чувств к этим Ха.

— Какая разница?

— Для меня есть.

— Это не твое дело.

— Почему это не мое дело?

— Это мое прошлое, — возмущенно ответил Рюджин. — Мое личное дело, которое тебя не касается. Задавать такие вопросы — вообще некультурно…

Он хотел было спросить, неужели Шин Хэбом не понимает, что это невежливо, но тот резко выпрямился и бросился на Рюджина.

— А!

Он крепко обнял его. Шин Хэбом нес такую чушь, что Рюджин не мог поверить своим ушам.

— Ах! Наш цыпленок такой милый!

— Что… что ты делаешь?! Пусти!

Рюджин решил, что Шин Хэбом сошел с ума. Наверное, у него лопнул сосуд в голове от напряжения во время командования операцией.

— Мне нечем дышать!

От Шин Хэбома пахло сигаретами и мылом.

— Я разрешу операцию Ха Шинсону. Но я не знаю, выдержит ли он.

— …

— Он может умереть во время операции. Ты точно не будешь меня винить?

— Не буду.

— И это все?

Бывают моменты, когда то, что хочется сказать, и то, что можно сказать, — разные вещи. Рюджин опустил голову и тихо пробормотал:

— Сп… спа…

У него перехватило горло.

— Спасибо.

Шин Хэбом довольно улыбнулся. Улыбкой хищника. В этот момент сердце Рюджина ёкнуло.

В голове вспыхнул красный свет. Инстинктивно он почувствовал опасность. Рюджин украдкой взглянул на улыбающееся лицо Шин Хэбома.

— Что?

— Ничего…

— Внезапно осознал, какой я красивый?

— Прекрати. Не смешно.

Рюджин потянулся к двери. Замок был автоматическим и закрывался при захлопывании двери.

— Я не пытался шутить.

— …

Он не собирался убегать. Просто хотел избежать нахождения в замкнутом пространстве наедине с Шин Хэбомом.

Щелчок.

Выражение лица Шин Хэбома мгновенно изменилось. Его кулак ударил по пассажирскому окну.

— …?

Стекло не разбилось, но машина сильно тряхнулась. Рюджин широко раскрыл глаза.

Рюджин, не отрываясь, смотрел на руку Шин Хэбома, которая занимала все его поле зрения. Сердце бешено колотилось, готовое выпрыгнуть из груди.

— Убери руку, Рюджин.

Сигнал незапертой двери продолжал пищать. Шин Хэбом медленно разжал кулак, и его длинные пальцы нажали на кнопку. Сигнал прекратился.

Рюджин поспешно схватил Шин Хэбома за руку.

— Я не собирался убегать.

— Правда?

— Мне просто… душно здесь. Я хотел выйти! Вот и все!

— А как же дождь?

— Здесь слишком жарко!

— Мог бы попросить включить кондиционер.

Рюджин выдавил из себя улыбку.

— Точно. Я как-то не подумал об этом.

— В следующий раз так не делай. А то я могу неправильно понять.

Шин Хэбом пожал плечами и сказал, что он немного нервный.

— На этой работе по-другому нельзя. Бывают случаи, когда люди выбивают двери на ходу и выпрыгивают из машины.

— …

Рюджин опустил глаза. Над ним нависла тень Шин Хэбома.

— Чон Рюджин, — тихий голос Шин Хэбома вызвал у него мурашки по коже. — Поцелуй меня.

— Что?

— Поцелуй меня, говорю.

— …

— Не смотри на меня так. Кто платит за операцию Ха Шинсона? Я имею право требовать от тебя такую малость.

Шин Хэбом, глядя на искаженное лицо Рюджина, цокнул языком.

— Если не хочешь по-хорошему, будет по-плохому. А Ха Шинсон так и останется лежать с аппаратом искусственного дыхания. И что с ним будет? У него появятся пролежни, кожа начнет гнить заживо. Ты знаешь, насколько это мучительно?

— …!

— Мне все равно. Главное, чтобы этот ублюдок дышал. В отличие от тебя, мне больше ничего не нужно.

— Я…

— Ну что, как поступишь?

— …

— Быстрее, — поторопил его Шин Хэбом. Его взгляд, полный ожидания, обжигал. Рюджин закусил губу, пытаясь сдержать дрожь.

— Только один раз, — прошептал Рюджин.

Когда их носы почти соприкоснулись, сильная рука схватила его за затылок и притянула к себе. Голова Рюджина запрокинулась назад.

— Мгх…!

Влажный язык проник сквозь его губы. Голова Рюджина закружилась от запаха парфюма Шин Хэбома.

Он сжал кулаки. Сейчас нужно просто терпеть. Даже если сердце разрывается на части, а тело гниет заживо.

***

Рюджин вцепился в спинку пассажирского сиденья. Шин Хэбом кусал его шею. Его руки скользнули под одежду.

Горячие, большие ладони задрали рубашку Рюджина до самой шеи и стали ласкать обнаженную грудь. Шин Хэбом коснулся затвердевших на холодном воздухе сосков и глубоко вздохнул.

— Хорошо…

Рюджин вывернулся. Он схватил руку Шин Хэбома, которая спускалась все ниже по его боку, к пояснице.

— Не надо.

— А это что?

Это было место, куда его ударили дубинкой. Шин Хэбом попытался сорвать бинт с поясницы Рюджина.

— Не трогай! — закричал Рюджин. — Мне больно!

— Откуда?

— Солдат…

— Тебя избили?

Рюджин промолчал, лишь сглотнул. В голове крутилась неуместная фраза: «Не волнуйся».

Он хотел, чтобы Шин Хэбом вел себя как обычно. Как обычно, по-своему. Грубо хватал, тряс, трахал, насмехался над тем, что Рюджин не получает столько же удовольствия, сколько он.

— Дай посмотреть.

— Не трогай, говорю…!

Бинт все-таки был сорван. Пластырь, закрывавший рану, тоже отклеился и упал. Шин Хэбом с восхищением смотрел на синяки, опоясывающие бок и поясницу Рюджина.

— Вау.

— Не трогай! Больно же.

Шин Хэбом усмехнулся.

— Какой чувствительный.

— Что?!

— Надо же, как тебя угораздило. Теперь и бедрами не покрутишь, сидя на члене.

— Ты издеваешься?!

— А ты что думал, я буду тебя жалеть?

Шин Хэбом невозмутимо продолжил свои действия. Он стянул с Рюджина штаны и белье, скомкав их у него на коленях. Обнаженная кожа покрылась мурашками. Горячее дыхание Шин Хэбома обожгло плечо Рюджина.

— Чон Рюджин, — прошептал он.

— Что…?

— У тебя такая мягкая задница.

Рюджин застонал, когда Шин Хэбом начал грубо мять его ягодицы. На коже остались ярко-красные следы от его пальцев. Было больно, горячо и покалывало, как от ударов розгами.

— Ах!

Внезапно его разгоряченные ягодицы обдало холодом.

— Что ты делаешь?!

Шин Хэбом усмехнулся. Он потряс перед лицом Рюджина пустой бутылкой из-под воды.

— Больше ничего не было.

Левая рука Шин Хэбома потянулась вперед. Рюджин попытался как можно сильнее прижаться к спинке сиденья, но Шин Хэбом все равно умудрился просунуть руку между ними.

Шин Хэбом схватил его член, а Рюджин замотал головой.

— Не трогай.

— И что мне с тобой делать?

— Не обращай внимания… Занимайся своим делом.

— Секс должен приносить удовольствие, — сказал Шин Хэбом с искренним сочувствием в голосе. Рюджин мысленно усмехнулся. До сих пор он ни разу не занимался с ним сексом. Разве что его изнасиловали.

— Заткнись…

Рюджин зажмурился, когда пальцы Шин Хэбома проникли между его ягодиц. Он молился, чтобы это поскорее закончилось.

***

Есть причина, почему преступников первым делом заковывают в наручники. Ограничение движения рук вызывает невероятный страх и чувство беспомощности.

Шин Хэбом посмотрел на руки Рюджина, сжатые в кулаки.

Даже в обычное время его руки были такими худыми, что кости выступали сквозь кожу. А когда он напрягался, синие вены вздувались, как при варикозе. Шин Хэбом ловко щелкнул наручниками на запястьях Рюджина. Два зубца выдвинулись наружу, ослабив хватку.

— Ах…

Плечи Рюджина расслабились. Он облегченно вздохнул.

— А-ах…

— Надо было сказать. Руки чуть не омертвели.

— Не нужно…!

Шин Хэбом засунул пальцы в рот Рюджина. Большим пальцем он провел по нёбу и надавил на язык. Другой рукой он обхватил запрокинутую шею Рюджина. Она была изящной, но напряженной и негибкой. Каждый раз, когда Шин Хэбом тянул его за волосы, Рюджин издавал сдавленный вздох боли. Шин Хэбом прижался зубами к его шее и впился

— А! Хн!

Его клыки, которые были особенно заметны, когда он улыбался, казались необычайно острыми. Квон Джухёк говорил, что из-за них у Шин Хэбома слишком свирепый вид, и советовал подпилить их в стоматологии. Шин Хэбом только кивал, но так ничего и не сделал. Лень было, да и времени не хватало. Сейчас он хвалил себя за то, что не послушался совета. Стоило лишь немного сильнее сжать челюсти, и тонкая кожа Рюджина легко рвалась, оставляя глубокие следы.

Шин Хэбом провел губами по шее Рюджина. Как там тигр ловит оленя?..

— Ха… Мгх… Хнн… А… А…!

Рюджин был зажат между Шин Хэбомом и сиденьем. Он отодвинул кресло максимально назад, но Шин Хэбому этого было мало. Не имея возможности развернуться в полную силу, он вымещал свою похоть на беззащитной жертве. Рюджин вцепился в спинку сиденья и застонал. Шея, плечи, нежная кожа на внутренней стороне рук и грудь — все болело от укусов Шин Хэбома.

— Угх… А… Больно… Больно!

— Знаю, — горячее дыхание опалило его ухо. — Так и надо.

— Иди на хуй… черт! А!

Ладонь Шин Хэбома сдавила затылок Рюджина.

— Не двигайся. Я еще не закончил…

***

Локоть Шин Хэбома уперся в окно машины. Он взял свой эрегированный член и вставил его между ягодиц Рюджина. Из раздвинутого отверстия сочилась сперма розового цвета, смешанная с кровью.

Шин Хэбом равнодушно посмотрел на тонкую струйку крови на своем члене. Вход, на который он насадил головку, с трудом раскрылся. «Еще один палец — и порвется», — подумал он, сжимая ягодицы Рюджина. Когда он развел их в стороны, Рюджин закричал и замотал головой.

— Не надо! Не делай так…!

Шин Хэбом схватил зубами мочку уха Рюджина, уже искусанную и покрытую следами от его зубов.

— Делаю, что хочу.

— Хннк…

Он потянул за затвердевший сосок. Каждый раз, когда он касался груди Рюджина, мышцы его спины напрягались и мелко дрожали. Шин Хэбому это нравилось. Он уткнулся лицом между лопаток Рюджина. Ему хотелось оставить свой след и здесь. След, который не исчезнет, даже когда тело начнет разлагаться после смерти.

Сперма, выделившаяся во время двух предыдущих оргазмов, стекала по влажным ягодицам. Шин Хэбом собрал ее пальцами и размазал по бедрам Рюджина. Худые бедра заблестели.

Шин Хэбом толкнулся вперед. Отверстие, обхватившее головку его члена, растянулось до предела. Рюджин, склонив голову, всхлипнул.

— Больно… Прекрати…

Шин Хэбом схватил его за дрожащую поясницу.

— Двигайся.

— Ах… Мгх…?

— Сам.

— А… Не могу…! Н-не двигайся!

— Должен уметь. Ты же взрослый.

Рука Шин Хэбома переместилась вперед. Он зажал между пальцами опухший сосок и скрутил его, погладил выступающие ребра, провел ногтями по животу и проник ими в лобок.

— Хватит… Перестань…

— Я все вижу, — прошептал Шин Хэбом. — Даже то, что ты пытаешься скрыть.

— Мгх…

— Все хорошо. Ты красивый.

Шин Хэбом ласкал вялый член Рюджина. Поцеловал его мокрые от слез щеки. Он говорил искренне. Но Рюджин никогда об этом не узнает.

— Ты же знаешь, что ты красивый? — продолжил Шин Хэбом.

Губы Рюджина задрожали.

— Не знаю…

Дыхание перехватило. За окном барабанил дождь. Горячий воздух в машине стал еще более душным. Он заполнил всё замкнутое пространство машины. Рюджин услышал насмешливый смех Шин Хэбома.

— Скромничаешь.

Прикосновения к его члену становились все более откровенными. Шин Хэбом терся пальцами о волосы на лобке, мял плоть, как тесто, и двигал рукой вверх-вниз, имитируя мастурбацию. Кончиком пальца он потер головку, а затем ногтем провел по отверстию мочеиспускательного канала. Рюджин дернулся.

— Отпусти… отпусти! А!

— Потерпи, потом станет легче.

— Не станет…! Больно. Мне больно!

— Если больно, значит, чувствуешь. Рюджин, у тебя все работает, как надо. Я видел настоящих импотентов, так что знаю, о чем говорю.

Непонятно было, пытается ли он утешить или насмехается. Но одно было ясно: Шин Хэбом делал это не ради кого-то. Он злился. Его самолюбие задевал тот факт, что он не может доставить удовольствие партнеру.

Рюджин тяжело дышал. Он не хотел плакать, но слезы сами текли из глаз.

— А! Ах!

Он чуть не потерял сознание, когда Шин Хэбом сжал его яички. В рот задыхающегося Рюджина проникли пальцы Шин Хэбома. Он подтянул сползающую рубашку Рюджина и засунул ее ему в рот. Красивая светло-фиолетовая ткань превратилась в грязную тряпку, испачканную дождем, кровью и другими выделениями.

— Держи крепче, — прошептал Шин Хэбом. Рюджин, закусив рубашку, кивнул. Сейчас он был готов на все, лишь бы это побыстрее закончилось.

«Пожалуйста, сделай все побыстрее, кончи и уйди. Выйди из меня…!»

Его широко раскрытые глаза исказились от боли. Слезы ручьями текли по лицу. Шин Хэбом двигался резко. При каждом толчке из разорванного отверстия брызгала кровь. Розоватая сперма стекала по блестящим бедрам.

Рюджин сжался и застонал.

— Хннн…

— Тяжело?

— Вытащи… ублюдок.

— Значит, все-таки не так уж тяжело.

Шин Хэбом усмехнулся. Он медленно вытащил свой член, проворачивая его. Поднес головку к входу и пальцем проник в растянутое отверстие, словно пытаясь определить, можно ли туда впихнуть что-то еще. Рюджина трясло. «Пожалуйста… пожалуйста…» — невысказанные слова застревали у него в горле, собирались под языком и растворялись в слюне.

— Мф! Хн!

Он почувствовал, будто его тело разорвало на две части. Тяжелый член вошел до конца одним резким толчком. Тело Рюджина содрогнулось.

— А… а…

Руки Шин Хэбома скользнули ему подмышки. Острые клыки впились в плечо.

— Дыши.

— А… не могу…

Рюджин открыл рот. Он не мог дышать. Вдох и выдох, необходимые для существования любого наземного млекопитающего, действия, которым он научился первым делом после рождения, сейчас давались ему с неимоверным трудом. Внутри не было места для воздуха. Казалось, ему нужно сначала извергнуть из себя несколько внутренних органов, чтобы…

— Все хорошо. Дыши.

Все было сложно. Он чувствовал каждую вену на огромной головке и толстом стволе члена.

— Мгх… хн… хнн… ах…!

Каждый раз, когда жесткие лобковые волосы касались его ягодиц, сперма выплескивалась изнутри. Рюджин плакал и мотал головой. Ему казалось, что органы брюшной полости вот-вот вылезут наружу через горло.

Шин Хэбом тяжело дышал у него за спиной. Рюджин почувствовал, как новая порция спермы заполняет его прямую кишку, и закрыл глаза.

***

Квон Сехек разделся. Одежда, которую он так тщательно выбирал прошлым вечером и с таким трепетом надевал сегодня утром, превратилась в никуда не годные тряпки.

Квон Сехек скомкал костюм от Thom Browne и бросил его в мусорное ведро. Он не жалел. Только чувствовал легкую грусть. Ему казалось, что в мусорном ведре оказался он сам.

Он вошел в ванную. Воздух был полон белесого пара. В огромной ванне, где могли бы поместиться четыре человека, плескалась горячая вода. Квон Сехёк взял одну из пен для ванн, за запасами которой он просил прислугу тщательно следить. Он щедро вылил ее. Ванная наполнилась густым ароматом ежевики.

Мягкая пена переливалась через край ванны цвета слоновой кости.

Квон Сехёк встал под душ. Он повернул золотистый рычаг, и полилась холодная вода. Он пристально посмотрел на отражение мужчины с усталым лицом в зеркале.

Мокрые волосы прилипли ко лбу и щекам. Глаза ввалились, щеки были бледными. Но больше всего ему не нравилось выражение лица. Выражение. Черты, искаженные печалью, были отвратительны.

Его бросили.

Это был неоспоримый факт.

Когда он узнал, что телефон Рюджина выключен, в голову полезли самые разные мысли. Авария, арест, похищение или что-то ужасное, что он не мог себе представить в рамках своего здравого смысла.

Квон Сехёк вбежал в туалет. Он проверил лица всех, кто был внутри. Он стучал даже в закрытые кабинки, ища Рюджина. Наконец, поняв, что Рюджина в туалете нет, Квон Сехёк выбежал так же поспешно, как и вошел. Он проигнорировал упреки и ругань. Было не до того, чтобы обращать внимание на такие мелочи.

Куда идти? Как найти Рюджина? Неужели действительно нужно дать объявление о пропаже? Нужно спросить на стойке регистрации? Квон Сехёк прикрыл рот рукой. От безысходности у него чуть не потекли слезы.

<Дяденька! Нет, хён!>

Мальчик прибежал с конца коридора. С ним был мужчина, предположительно его отец. В правой руке Кан Уджон держал пластиковый пакет с четким логотипом больничного магазина.

<Ты…>

Как же его звали?

<Я Уджон. Кан Уджон. Вы же спасли меня сегодня.>

Квон Сехёк откинул назад мокрые от пота волосы.

<Да. Помню. Но сейчас я…>

<Это, Рюджин-хён попросил передать. Сказал, что у него срочное дело, и он ушел первым.>

<Срочное дело? Тебе? Что вообще случилось?>

<Этого он не сказал… Но у него было очень виноватое выражение лица. Сказал, что ему очень жаль, и попросил обязательно передать это вместе с этим.>

Квон Сехёк схватил Кан Уджона за плечи. Мальчик вздрогнул.

<Где, как вы встретились? Ты уверен, что это был Рюджин-хён?>

Он засыпал его вопросами, как из пулемета. Кан Уджон немного отшатнулся, но вскоре со спокойным выражением лица начал рассказывать по порядку.

Это было в холле на первом этаже, когда он был с отцом. Они как раз оплатили лечение, получили рецепт и собирались выходить из больницы. Рюджин подошел к ним с пакетом в руке.

Кан Уджон сразу узнал Рюджина. Он представил его отцу как доброго хёна, который спас ему жизнь. Они так усердно кланялись друг другу, что Кан Уджон подумал, как бы голова одного из них не отвалилась и не покатилась по полу.

<А это что?>

<Я не открывал.>

Кан Уджон улыбнулся, добавив, что нельзя же просто так открывать чужие вещи.

<Тогда… До свидания. Большое спасибо за сегодня.>

Квон Сехёк открыл пластиковый пакет, который оставил Кан Уджон. Внутри была подарочная коробка с печеньем. Дешевый подарочный набор, какой мог бы наспех выбрать в больничном магазине посетитель, не успевший подготовить подарок для больного.

Квон Сехёк провел пальцем по краю крышки коробки. Скотч был приклеен небрежно. Было заметно, что его отклеивали и приклеивали обратно.

Квон Сехёк вышел из больницы. Среди хаотично припаркованных машин Роллс-Ройс Фантом выделялся сразу. Сев на водительское сиденье, он уставился на лобовое стекло с отчетливыми следами крови.

Он открыл коробку с печеньем. Внутри лежали печенья в индивидуальной упаковке.

— .......

Квон Сехёк перевернул коробку. Печенья с шумом посыпались, пластиковый вкладыш отделился от коробки. И тогда показался «предмет», спрятанный на самом дне.

Это был маленький пластиковый пакетик размером примерно четыре на четыре сантиметра. Квон Сехёк уставился на белый порошок внутри пакета, а затем крепко сжал его в руке.

«Так ты хочешь провести черту?»

«Тогда что значила та улыбка? То, что ты полагался на меня?»

«А как же всё то, через что мы прошли вместе!»

Квон Сехёк ударил кулаком по рулю. Руль с глухим стуком треснул, но он не обратил на это внимания. Покрасневший кулак даже не болел.

Квон Сехёк, склонившись над рулём, тяжело дышал. Чон Рюджин, я и не знал, что ты такой своевольный и эгоистичный. Нужно же знать меру, когда играешь с чувствами людей. А ведь вёл себя так, будто собирался пойти со мной домой.

Квон Сехёк был обижен на Рюджина. Он был разочарован в нём. Но был человек, которого он ненавидел больше, чем Рюджина. Это был он сам, который, будучи так демонстративно брошенным, не мог его ненавидеть.

Квон Сехёк открыл нижний отсек под водительским сиденьем. Там лежали одноразовый шприц, металлическая ложка и дешёвая турбо-зажигалка. Когда он ногтем вскрывал пластиковый пакетик, ему вспомнился голос Кан Уджона.

<Он просил передать, что сожалеет.

Что ему очень жаль.>

Раз так, не нужно было с самого начала давать мне повод. Нужно было оттолкнуть меня, когда я обнимал тебя. Не нужно было кормить меня тёплой едой, когда меня трясло от холода. Не нужно было так улыбаться. Меня, мне...

Квон Сехёк швырнул пакетик и шприц. Металлическая ложка со следами гари и зажигалка тоже полетели прочь. Квон Сехёк ударился головой о руль. «Я поторопился.»

Он клялся, что не хотел причинить Рюджину вреда. Но он не подумал о том, как это может быть воспринято. Квон Сехек готов был прикончить себя за свою глупость и беспечность.

Происхождение Рюджина было скромным. Если бы он что-то потребовал, Рюджину было бы трудно отказать.

И такому человеку он вдруг предложил поехать к нему домой…

Шея вспыхнула жаром. Гнев на Рюджина сменился стыдом за себя. Квон Сехёк искренне сожалел. Даже семнадцатилетний школьник не стал бы так неуклюже действовать.

Как это исправить? Как…

Пока он ехал домой, эта мысль не покидала его голову.

— ……

Квон Сехёк прижался лбом к зеркалу. Пока он вел машину, он время от времени пытался дозвониться до Рюджина, но его телефон по-прежнему был выключен.

Кан Уджон сказал, что у Рюджина было виноватое выражение лица. Если это правда, то Рюджин сейчас, должно быть, чувствует себя виноватым перед ним. По крайней мере, это означало, что он не злится. На данный момент это была единственная надежда.

Вода из душа перестала литься. Квон Сехёк подошел к ванне, источавшей аромат ежевики. Он погрузился в горячую воду по самую шею. Ему казалось, что он задохнется в мягкой пене, но он терпел. Должна же быть причина, почему другим это нравится.

Квон Сехёк посмотрел на потолок. Круглый куполообразный потолок был покрыт замысловатыми геометрическими узорами. Когда он закрыл глаза, холодная капля воды упала ему на лоб.

***

Шин Хэбом растянулся на заднем сиденье. Его твердый, эрегированный член снова и снова исчезал в отверстии и появлялся. Рюджин, закусив рубашку, покрылся испариной.

Он двигал бедрами, роняя капли пота.

— Хн… тяжело…

— Продолжай.

Рука Шин Хэбома сжала грудь Рюджина, покрытую синяками. Он зажал распухший сосок между пальцами и потянул.

— Ах!

— Продолжай. Не останавливайся.

— Отпусти… это…!

— Мне нужно тянуть здесь, чтобы ты двигался.

— Правда больно…! Перестань!

Рюджин замотал головой. Слеза, едва державшаяся на ресницах, упала на пресс Шин Хэбома. Тот усмехнулся.

— Хорошо же получается. А?

— Кончай быстрее…!

— Это зависит от тебя.

Обе руки Шин Хэбома схватили ягодицы Рюджина и раздвинули их. Отверстие, уже растянутое до предела, натянулось так, будто вот-вот разорвется. Рюджин упал на тело Шин Хэбома.

— Не надо. Не надо!

Послышался лязг наручников.

— Я же тебе помогаю.

— Я сам… сам справлюсь…!

— Ты меня доконаешь.

Шин Хэбом даже зевнул. Рюджин чувствовал, что вот-вот ударит Шин Хэбома кулаком в солнечное сплетение. Сколько раз ему нужно это сделать, чтобы наконец успокоиться? Может, он облизал конфискованный стимулятор из Отдела Нравов?

— Подожди… вытащи на секунду. Дай немного отдохнуть.

— Не неси чушь.

— Мне очень больно. Живот…

Рюджин попытался подняться с тела Шин Хэбома, но сильная рука схватила его за таз и снова усадила.

— Ак!

— Двигайся.

Рюджин, всхлипывая, двигал бедрами. Опираясь скованными руками о потолок, он терпел боль, словно тело вот-вот разорвётся на части, и продолжал двигаться. Но Шин Хэбом продолжал подгонять его.

— Давай быстрее! Думаешь, красивое тело — это все?!

— Я же двигаюсь…!

Шин Хэбом толкнул бедрами вверх. Рюджин застонал от тяжелого удара. Казалось, внизу живота вот-вот образуется дыра. Было страшно, что член Шин Хэбома, разрывающий его изнутри, как грабли, вот-вот прорвет плоть и выйдет наружу. Рюджин разрыдался.

— Больно… больно…

— Не хнычь и двигайся.

«Пока я сам не начал.»

Услышав холодный окрик Шин Хэбома, Рюджин вытер слезы тыльной стороной ладони и задвигал бедрами.

— С ума сойти.

Шин Хэбом никак не кончал. Помучившись на нем некоторое время и в конце концов упав на грудь Шин Хэбома, Рюджин понял, что Шин Хэбом намеренно не кончает. Он сдерживался с самого начала.

— Почему… почему…

— Потому что хочу смотреть на тебя дольше.

Горячая ладонь провела по его спине.

— Ты такой красивый.

— Просто кончи уже, пожалуйста?

Послышалось, как Шин Хэбом сглотнул. Рюджин крепко зажмурил глаза. Он несколько раз пытался приподняться, но из-за силы толчков снизу бессильно падал обратно на Шин Хэбома.

— Эй… так не пойдет.

— Нет, не надо!

Шин Хэбом приподнялся. Выпрямив торс, он резко притянул Рюджина к себе. Дыхание перехватило. Рюджин попытался вывернуться, но руки Шин Хэбома были сильны. Чем больше он двигался, тем сильнее казалось, что он попал в ловушку, которая затягивает все глубже.

— Ты такой красивый. Самый красивый в мире, Чон Рюджин.

— А! А! Н-не двигайся…!

— Ты сделал это, чтобы защитить меня, верно?

Шин Хэбом просунул руки под мышки Рюджина. Обнял за плечи и потянул вниз. Затем он пробормотал, словно застонал:

— Трогательно.

Он крепко обнял мокрую от пота спину Рюджина.

— Какой подчиненный сделал бы для меня такое?

Рюджин задыхался.

— Я сделал это не ради тебя. Ради себя. Все равно он… не поверил бы…

— Попробуй его хорошо приручить. Я не буду вмешиваться, если ты что-то получишь лично. Я же ничего не сказал насчет телефона.

Их груди соприкоснулись. Чувствовалось биение сердец друг друга. Рюджин ощупал крепкие плечи и спину Шин Хэбома. Чувствительные кончики пальцев нащупали шрамы, которые были почти невидимы глазу. Их было бесчисленное множество.

Когда он коснулся области лопаток, Шин Хэбом ухмыльнулся. Рюджин поспешно убрал руку.

— Все в порядке. Трогай.

Шин Хэбом схватил руку Рюджина, замершую в воздухе, и приложил ее к своему боку. На гладкой коже ощущалась неровная, выступающая плоть. Это был шрам. Он был длиннее указательного пальца Рюджина.

— Что это?

— Со времен военной академии.

— Не знал, что у тебя такое есть.

— Ты же мной не интересовался.

— Инте…!

— Какой-то шарлатан тренировался на мне шить. Наверное, ему стало стыдно, потом он бесплатно сделал операцию по удалению шрама, так что снаружи его почти не видно. Но если потрогать, сразу заметно.

Шин Хэбом добавил то, о чем его не спрашивали:

— Когда снимаюсь обнаженным, тело тоже гримирую.

Рюджин усмехнулся.

— Эй. Смеешься?

— С… смешно, конечно. Что такой человек, как ты, тоже может получить ранение…

Шин Хэбом сглотнул. Ему хотелось впиться зубами в эти шевелящиеся губы. Но вместо того, чтобы укусить Рюджина в губы, он поцеловал шрам на виске, который так любил.

— Конечно, получаю ранения. Я тоже человек.

— Тогда веди себя по-человечески…! Сукин сын!

— Да, ты прав.

Шин Хэбом обхватил Рюджина обеими руками за талию и приподнял.

— Не только ранения получаю. И умираю тоже.

— …

— Не дай мне умереть спокойно от старости. Я не заслуживаю такой кончины. Ты ведь согласен?

Шин Хэбом иногда думал, что его жизнь подобна горящему локомотиву, несущемуся на всех парах к своей цели. И даже если закончится топливо, сомнутся колеса, или даже если он сойдет с рельс и упадет со скалы, его невозможно остановить.

Был только один способ остановить сломанный поезд. Сбить его ракетой и полностью взорвать. Разнести на куски, не оставив ни единого винтика.

Для Шин Хэбома это была смерть. Единственный способ остановить безумный бег. Он долго искал того, кто подарит ему смерть, похожую на покой.

«Я уверен, что это ты.»

— Аак!

Тяжело дыша, Шин Хэбом начал двигаться. Рюджин вонзил короткие ногти в спину Шин Хэбома. Тот тихо застонал, но движения нижней частью тела не прекратил.

Рюджин стиснул зубы и беззвучно заплакал. Он думал, что это к счастью, что Шин Хэбом не видит его жалкое плачущее лицо.

Когда тот кончил и отстранился, у Рюджина уже не было сил в руках и ногах. Он не мог контролировать свое тело, словно все суставы были вывихнуты. Тяжело дыша, он сжался, но между ягодиц вдруг вошли два длинных толстых пальца.

— А!

Рюджин дернул бедрами. Шин Хэбом усмехался. Он шевелил пальцами в мокром от его спермы отверстии, и отпускал пошлые шутки, вроде «неужели и так не чувствуешь» или «куда же нужно вставить, чтобы ты наконец был удовлетворен».

— Ах ты ёбаный ублюдок…!

Хотелось врезать кулаком прямо в лицо Шин Хэбома. Хотелось сломать его высокий нос. Но это были лишь мысли. Сейчас у Рюджина не было сил даже пошевелить пальцем.

Шин Хэбом, что-то напевая себе под нос, сел на водительское сиденье. Рюджин, лежа на боку на заднем сиденье, злобно смотрел на черный затылок Шин Хэбома. Это не человек.

Ощущение стекающей между ягодиц спермы было ужасным.

— В следующий раз…

Перед тем как потерять сознание, Рюджин увидел глаза Шин Хэбома в зеркале заднего вида.

— В следующий раз продолжим.

Безумный бред.

Рюджин закрыл глаза.

***

Он надел халат, который всегда был готов, чистый и сухой. Вытирая мокрые волосы, он вышел и увидел коробку с печеньем, небрежно брошенную на кровать.

— …

Квон Сехёк сел на край кровати. Он открыл коробку с печеньем и достал пластиковый пакет. Количество было меньше, чем он ожидал. «Может, это потому, что это первый раз, типа просто попробовать?»

Квон Сехёк усмехнулся.

Он знал, как употреблять героин. Это был не тот товар, что он заказал импульсивно, не подумав.

Квон Сехёк открыл ящик стола. Он убрал маскировочную картонную вставку и достал стальную кружку, стеклянную палочку, турбо-зажигалку и упакованный одноразовый шприц. Все это напоминало дешевый набор для школьного эксперимента по химии, но он должен был быть осторожен, чтобы его не обнаружили. И раньше, и сейчас Квон Сехёк мечтал об одном — иметь ящик с замком.

Квон Сехёк посмотрел на внутреннюю сторону своей руки, на отчетливо видневшиеся зеленые вены.

Ощущение, как игла прокалывает кожу, было приятно холодящим. Он закрыл глаза и нажал на поршень. Первая встреча с героином оказалась удивительно легкой и простой. А еще — пустой. Не было того возбуждения, как когда он был с друзьями.

Квон Сехёк, задумчиво глядя на свое предплечье, поднялся с кровати. Он хотел включить хотя бы музыку.

— …?

Внезапно он опустил голову. Под ногами было легко. Он точно стоял на полу, но, как ни странно, совсем не чувствовал его. Словно парил в воздухе.

— А…

Тело легко-легко поднималось в воздух. Нахлынула невиданная прежде энергия. Казалось, каждый капилляр на кончиках пальцев рук и ног ожил и пульсировал.

Квон Сехёк глубоко вдохнул. Воздух показался сладким. Он опустился на пол и провел обеими ладонями по ковру.

— Вау…

Даже пух новорожденного цыпленка не был бы мягче этого.

Квон Сехёк упал ничком на ковер. Он потерся лицом о то, по чему обычно просто ходил, испытывая невиданный прежде экстаз.

Ладони вспотели, вена на виске запульсировала. Квон Сехёк подумал, что вот сейчас он действительно жив. «Вот она, настоящая жизнь». Было жаль времени, прожитого без этого ощущения. Вся его прежняя жизнь, это тело — были лишь бездушным куском белка!

Квон Сехёк застонал, его губы дрожали.

— Ах… Рюджин-хён…

«Спасибо. Люблю тебя. Я никогда не забуду этой милости, даже после смерти.»

Квон Сехёк встал перед аудиосистемой. Размышляя, под какую музыку лучше всего сопроводить этот великий момент, этот удивительный первый опыт, он выбрал дебютный альбом Рю Ёнби, который достал с огромной наценкой из-за того, что он был снят с производства и запрещен к продаже.

Квон Сехёк пошел по ковру. Хрипловатый голос Рю Ёнби проникал в его тело через поры. Её голос окрашивал кожу в разные цвета и согревал живот изнутри.

Квон Сехёк поднес предплечье к носу и втянул воздух. Он мог чувствовать запах музыки. Он мог прикасаться к невидимой мелодии.

Он лег на пол. Было уютно, словно он лежал в объятиях феникса. Квон Сехёк протянул руку к вихрю цвета, бушевавшему на потолке. Его растопыренные пять пальцев засияли. В его руке была радуга.

Разве когда-нибудь в жизни он видел, слышал, трогал и чувствовал что-то настолько прекрасное?

Было жаль переживать это в одиночку. Квон Сехёк сжал кулаки и широко улыбнулся.

«Рюджин-хён, в следующий раз сделаем это вместе.»

***

Ранним утром по дороге на работу неожиданно позвонил Шин Хэбом. Это было поручение — купить что-нибудь на завтрак. Джин Чиу, хоть и подумал, что это неожиданно, охотно согласился. Он ответил, жуя злаковый батончик вместо завтрака.

- С чего вдруг томатный сок?

— И сырный сэндвич тоже.

- Сыр? Эй, ты же любишь тунца.

— Просто купи. Это же несложно, чего ты придираешься?

Голос Шин Хэбома был совершенно севшим. Казалось, он немного охрип. Впрочем, после вчерашнего скандала в больнице…

Когда Джин Чиу в форме вышел из машины, его стали узнавать. Он поправил форменную фуражку и усмехнулся про себя. «Вот ради этого ощущения и ношу форму.»

Приятное настроение испарилось в тот момент, когда он добрался до офиса на 12-м этаже. Джин Чиу стал свидетелем шокирующей сцены: пол, обычно безупречно чистый, без единой пылинки, превратился в море воды. Посреди этого хаоса стоял Шин Хэбом со шваброй в руках.

— Что это…

Джин Чиу инстинктивно попятился. Но Шин Хэбом заметил Джин Чиу первым.

— Принеси сухую тряпку.

— Что?

— Сухую тряпку! Тряпку без воды! С первого раза пойми хоть раз! Чиу, ты что, от Чон Рюджина птичьим гриппом заразился?!

Джин Чиу тяжело вздохнул. Кажется, он понял, почему Шин Хэбом злится.

Он бросил пакет с покупками на диван и плюхнулся на него.

— Куда делся твой цыпленок?

— В лазарете.

Джин Чиу поманил Шин Хэбома рукой.

— Бросай это и иди сюда, садись. Расскажи хённиму*. Как бы срочно ни было, это же стыдно, разве нам по статусу швабрами махать?

П/п: Хённим (형님) — уважительное обращение к старшему мужчине, часто используется как «старший брат» в неформальном общении между друзьями или в криминальной/иерархической среде. Здесь Джин Чиу использует его немного иронично.

— …

— Позже скажем, чтобы уборщицы поднялись. А? Эй, у хённима рука отвалится.

— Какой еще хённим.

Проворчав это, Шин Хэбом все же послушался Джин Чиу.

Он прислонил швабру к стене и задумчиво посмотрел на друга, подходившего к дивану. Потрепанная футболка, спортивные штаны, закатанные до колен, шлепающие тапочки, которые носят разве что в душе, — вылитый безработный лоботряс. И все же он выглядел круче, чем Джин Чиу в своей парадной форме.

От этого нового осознания его самолюбие не пострадало. Ну, поэтому он с самого начала и не думал с ним тягаться.

***

Джин Чиу достал из пакета томатный сок и протянул его. Но Шин Хэбом покачал головой.

— Почему? Ты же просил купить.

— Поставь в холодильник.

— Выпей сейчас. Разве пить не хочешь?

— Это не мне. Цыпленок будет пить.

Лицо Джин Чиу скривилось.

— Ты что, сейчас меня… заставил выполнить поручение Чон Рюджина?

— А что, нельзя?

— Ах ты ж гад! Теперь я понимаю, каким лохом ты меня все это время считал!

Он не швырнул сок на пол не потому, что боялся Шин Хэбома. Что бы там ни думал сам Шин Хэбом, но причина была не в этом. Джин Чиу аккуратно поставил слегка помятый стаканчик с соком на стол.

— Сырный сэндвич тоже для него?

— Ага.

— А ты тогда что?

— А я буду есть в нашей столовой.

У Джин Чиу было такое выражение лица, будто он говорил: «Ну да, как я и думал».

— Сильно порвался?

— Что?

— Не притворяйся, ублюдок. Ты же снова этого пацана в лазарет упек, потому что поимел его в задницу.

Шин Хэбом достал сигарету и закурил.

— Кто услышит, подумает, будто я ему туда предплечье засунул.

— Засунул?!

— Не засовывал. И вообще, Чон Рюджину уже пора бы привыкнуть.

— «Привыкнуть…»

Джин Чиу проглотил слова, которые рвались наружу. Шин Хэбом совершенно заблуждался. К изнасилованию нельзя привыкнуть. Причина, по которой Чон Рюджин не сопротивлялся, заключалась в том, что он уже смирился.

Джин Чиу огляделся.

— А здесь-то что случилось?

— Под утро. Спал себе спокойно, а потом вдруг начал кататься по полу, жалуясь на боль в животе. Наверное, из-за того, что я в него кончил, я хотел помочь ему это вытащить, а он устроил истерику, чтобы я его не трогал…

— Ох. И что потом?

Шин Хэбом выдохнул сигаретный дым.

— Ну вот я и запихнул его в ванную, пусть делает что хочет. Но этот пацан долго не выходил. А звук воды все лился.

— …?

— Этот милашка еще и заперся изнутри. Я взломал дверь, заглянул, и вот те на.

— «Вот те на», что?

— Он лежал ничком на полу. А из задницы ручьем текла кровь.

Джин Чиу поморщился. Шин Хэбом усмехнулся, продолжая курить.

— Ну вот и доковырялся там своими пальцами, где и не видно ничего. Сам виноват.

— Раз уж знал, сам мог бы, а? Насильно удержать и сделать всё. Ты же мастер в таких делах, ублюдок, чего вдруг монаха из себя строишь?

— Ты бы видел его припадок.

Шин Хэбом поднес предплечье к глазам Джин Чиу. Следы от зубов были отчетливо видны.

— Был бы палец — мог бы и откусить.

— Ублюдок, тоже мне, неженка.

— Кажется, я ему очень противен.

Джин Чиу молча достал сэндвич и начал снимать упаковку.

— Этот!!

— Это мой! Мой!

Когда он показал начинку — авокадо, креветки и помидоры, — Шин Хэбом смутился.

— Прости.

— Ах ты ж сука, так нельзя поступать. Я не жду похвалы за то, что выполнил твое поручение, но давай по-человечески, не мешай, когда едят. А?

— А ты меня дедом назвал.

— Я так говорил?

Шин Хэбом уставился на Джин Чиу, у которого глаза были круглыми от удивления.

— Говорил.

— Я не помню.

— Ну и память у тебя. Вот поэтому ты мне и не ровня.

Сказав это, Шин Хэбом поднялся с дивана. Джин Чиу крикнул в спину другу, уходящему в ванную:

— Используй презерватив, сволочь! Заболеешь!

***

На следующий день после сильного дождя было ясно. Настроение Квон Сехёка было таким же прекрасным, как и чистое небо. Он чувствовал себя так, словно родился заново. Казалось, впереди его ждут только хорошие, радостные события.

Квон Сехёк примерил костюм от Zegna, подготовленный командой дизайнеров, и удовлетворенно улыбнулся. Глядя на свое отражение в зеркале, он чувствовал прилив уверенности. Наверное, из-за хорошего настроения ему даже понравился серый цвет, который он обычно не очень любил. И галстук, туго стягивающий шею, и туфли с жесткой подошвой сегодня казались удивительно удобными.

Он легкой походкой спускался по лестнице, когда Чан Сынхи, наслаждавшаяся утренним кофе в гостиной на первом этаже, остановила его.

— Просто уйдёшь?

— А что такое?

Она кивком указала на второй этаж.

— С младшим братом не поздороваешься?

— А, это…

Квон Сехёк потрогал идеально выглаженный рукав своего костюма.

— Я сегодня немного занят.

— А когда ты не был занят?

— Мама. Он уже в том возрасте, когда может вставать сам.

Чан Сынхи широко раскрыла глаза.

Старший сын с детства носился с младшим братом, как с зеницей ока. Если она говорила ему: «Ты так о нем заботишься, что он сам ничего не может делать», он отвечал: «Он еще маленький, ну и что, если не может?». И вот этот парень в одночасье изменил свое отношение.

«Неужели он наконец-то обрел способность трезво смотреть на реальность?» — подумала Чан Сынхи.

Из-за этого она не заметила странного румянца на лице сына.

К новому веществу нужно время привыкнуть.

В едущей машине Квон Сехёк слушал спокойную классическую музыку. Сегодня даже Им Чанён его не раздражал. Если подумать, секретарь Им сам по себе был неплохим человеком. Если не считать того, что он докладывал дяде о каждом его шаге.

Глядя на круглый затылок Им Чанёна, он не мог сдержать смешка. Квон Сехёк тихо хихикал. Но потом он поперхнулся слюной и закашлялся. Им Чанён обернулся.

— Принц, вот.

Квон Сехёк взял бутылку с водой и улыбнулся.

— Спасибо.

— ...

— Что?

— Ничего.

Квон Сехёк залпом выпил холодную воду. Когда жажда утихла, его бросило в жар. Квон Сехёк опустил окно машины и положил на него руку. Ветер взъерошил его волосы.

— Мы же сейчас в музей, да?

— Да. Церемония вступления в должность директора Пэк Ёджин.

— Похоже, с утра наедимся до отвала…

Им Чанён, стучавший по планшету, посмотрел в зеркало заднего вида. Он увидел профиль Квон Сехёка, безразлично смотрящего в окно. Они ехали на мероприятие, где соберутся все видные деятели культуры и искусства, а он думает только о еде… Даже не смешно.

Но, учитывая, что Квон Сехёку было всего двадцать, это было не так уж и непонятно. Дети, которым в будущем суждено занять ключевые посты в политике и бизнесе, сейчас тоже дорожат дружбой и фанатеют от айдолов. Будущее человека определяет не труд или талант, а происхождение. Им Чанён старался не забывать об этом.

— Дядя не приедет?

— Да.

— Не рановато ли мне становиться самостоятельным?

— У Генерала вечером важная встреча.

— Правда? А что за встреча? Важнее моей?

— Что касается подробностей…

Когда Им Чанён замялся, Квон Сехёк быстро махнул рукой.

— А, ладно, ладно. Человек может и не знать. Я не псих, чтобы из-за такого возмущаться. Ты же знаешь мой стиль.

Квон Сехёк неторопливо закинул ногу на ногу.

— Больше всего ненавижу ублюдков, которые злоупотребляют властью. Обычно так делают всякие сомнительные личности.

Им Чанён не мог решиться сказать. Квон Сехёк, даже если бы умер и воскрес, не узнал бы, какую вечеринку его дядя запланировал на этот вечер.

— Посмотри на моего дядю. Не то чтобы я его сильно любил или что-то в этом роде, но, честно говоря, нужно признать очевидное. В Шинрёнкване нет человека, равного ему.

Квон Сехёк продолжал болтать без умолку.

— Разве дядя брал взятки? Или у него был скандальный роман со знаменитостью? Он никогда не даст повода для сплетен.

— ...

— Ведь это дядя создал Отдел Нравов? Разве это не результат справедливой оценки способностей, без учета происхождения? Вот поэтому такие люди, как Хэбом-хён, и смогли проявить себя.

Им Чанён неохотно ответил.

— Да, это так.

— Мне кажется, я был слишком холоден с дядей всё это время. Ведь он всё делал ради меня… Так вот, секретарь Им, передай дяде кое-что.

— Что мне ему передать?

— Насчет тех протестующих. Скажи ему, чтобы он провел с ними переговоры.

— Что?

— Хорошо же решить все словами. Словами. А? Все ведь это делают, чтобы выжить. Секретарь Им, вы так не думаете? Я ненавижу насилие.

Пальцы Им Чанёна нервно забарабанили по планшету. Сейчас Квон Сехёк был в настроении лучше, чем обычно. Он и раньше не отличался молчаливостью , но и таким громко болтающим тоже не был. Наоборот, перед мероприятиями он часто выглядел напряженным. Особенно по утрам, как сейчас, он обычно был сонным и вялым или с затуманенным взглядом. И вот этот парень вдруг, со сверкающими глазами, начинает расхваливать своего дядю. Это определенно было странно.

«Нужно ли доложить?»

Им Чанён покачал головой. У парней его возраста настроение меняется десятки раз на дню. Наверное, случилось что-то хорошее.

«Но вдруг...»

Им Чанён посмотрел в зеркало заднего вида. Он уставился на Квон Сехёка, который легко кивал подбородком в такт классической музыке. Румянец на щеках принца был не только из-за макияжа, над которым усердно потрудилась команда дизайнеров.

В голове Им Чанёна мелькнула мысль. «Он случайно... не влюбился?»

***

Виднелся ослепительно белый потолок. Веки были тяжелыми, как свинец. Из-за сильной жажды он не мог прийти в себя.

Когда он с трудом приподнял верхнюю часть тела, такая же белая, как потолок, штора резко отдернулась. Белый потолок, белая штора, и мужчина в таком же белоснежном халате. Рюджин безучастно моргнул.

— Проснулся?

— ...

— Тебе дали лекарство, будет клонить в сон. Спи дальше.

— Дайте, пожалуйста, воды.

— А?

Мужчина, сделав вид, что не расслышал, подошел ближе.

— Воды… дайте, пожалуйста!

— Воды? А.

Чхве Юшин достал из холодильника ячменный чай. Он по привычке взял с полки кружку, но тут же поставил ее обратно. Вместо кружки, которая в зависимости от намерений пользователя вполне могла стать оружием, он достал из ящика одноразовый бумажный стаканчик и налил ячменный чай.

— Вот.

— Спасибо.

Хотелось выпить всё залпом, но из-за боли в горле он пил маленькими глотками, разделив на несколько раз.

Когда жажда прошла, у него наконец появились силы осмотреться. Голос тоже пришёл в норму.

Чон Рюджин посмотрел на мужчину перед собой. Под белым халатом была униформа Отдела Нравов. Имя…

— Я Чхве Юшин. Мы с Шин Хэбомом знакомы лично, так что чувствуй себя свободно.

— А, я…

— Знаю. Чон Рюджин. Не благодаря ли тебе я сейчас здесь сижу?

Для Чон Рюджина медпункт Отдела Нравов был знакомым местом. Однако обстановка сильно отличалась от того, что он помнил. Решетки на окнах стали чаще, а расположение мебели и утвари, включая стол и стул, полностью изменилось. На потолке тоже висел круглый пластиковый светильник.

Чон Рюджин, как виновник инцидента, прекрасно знал причину изменения интерьера медпункта. Чхве Юшин был преемником О Чжэюна.

— Не спишь?

— Не спится.

— Да? Тогда поболтаем?

Чон Рюджин покачал головой, но Чхве Юшин подкатил стул на колесиках ближе к кровати. Он приблизился и улыбнулся, странным образом напоминая Квон Сехёка. Чон Рюджин поспешно опустил глаза. Рука Чхве Юшина коснулась лба Чон Рюджина.

— Температура спала.

— ...

— Ты чуть не умер. Где это видано — ковыряться там голыми руками? Впредь приходи сюда и бери клизму. И обязательно используй презерватив во время секса. В любом случае, нынешняя молодежь совсем бесстрашная.

— Я сделал это не специально.

Чон Рюджин покачал головой, отстраняя руку Чхве Юшина.

— Такое говорите Шин Хэбому.

— У тебя тоже тот еще характер. Вы хорошо подходите друг другу.

— Что вы сказали? А…

Чон Рюджин, пытавшийся встать, схватился за поясницу и снова сел. Чхве Юшин цокнул языком.

— Тому парню я уже сказал. Я прочитал ему нотацию в два, нет, в десять раз длиннее, чем тебе, так что он тоже что-то должен был почувствовать. Если у него есть совесть.

— Совесть?

Это было слово, находящееся за миллион световых лет от Шин Хэбома.

— У этого ублюдка нет никакой совести.

— Настолько?

— Да.

Слова о том, что все остальные обманываются, подступили к горлу, но Чон Рюджин сдержался. Чхве Юшин скрестил руки на груди.

— Он с давних пор был немного сумасшедшим. Я ведь его однокурсник.

— Однокурсник?

— Военная академия. Он тебе не говорил?

Чон Рюджин слабо пробормотал.

— Мы не в таких отношениях, чтобы говорить о подобном.

— Да? А вы разве не встречаетесь?

— Что?!

Чон Рюджин смял бумажный стаканчик. «Они что, все тут белены объелись?!»

— Даже если умру и воскресну, с таким человеком я дел иметь не буду.

— Почему? Шин Хэбом — первоклассный жених.

Чхве Юшин мог так думать. Ведь публичный имидж Шин Хэбома был безупречен. Если попросить назвать десять самых известных людей в этой стране, он, может, и не войдет в тройку лидеров, но точно окажется в десятке.

Внешность как у знаменитости, работа — особый государственный служащий, поддерживаемый страной. История успеха человека, преодолевшего трудности и добившегося всего сам, настоящий образцовый военный нашего времени, всегда улыбающийся гражданам.

Чхве Юшин начал рассказывать, что у него целая очередь желающих познакомиться с Хэбомом, что как только тот выйдет на брачный рынок, лучшие свахи столицы высунув язык бросятся к нему, но, увидев холодное выражение лица Чон Рюджина, замолчал.

— Тогда познакомьте его с теми людьми. Чтобы он меньше обращал на меня внимания.

— Если бы он еще слушал меня. Возраст уже поджимает, до каких пор… цыц.

Чон Рюджин проворчал про себя: «Место Шин Хэбома не на брачном рынке, а в психиатрической больнице. Первоклассный жених, как же. Чью жизнь он собирается разрушить…»

— Вы женаты?

— Я? Еще нет.

«Ох, ты бы за собой следил!»

— А тебе сколько лет? Двадцать два, двадцать три?

— Двадцать… один.

— Ой-ой.

Чхве Юшин схватился за шею.

— Что такое?

— Я не думал, что он настолько…

— Он всегда был таким ублюдком.

Чон Рюджин сжал кулаки и ударил ими по одеялу, скрипя зубами.

— Бывают моменты, когда он ненадолго становится добрым… но это только когда у него хорошее настроение…!

— Спокойно, спокойно. Если будешь волноваться, давление поднимется.

— Не нужно об этом беспокоиться!

— Нужно. Думаешь, только люди среднего и старшего возраста хватаются за шею и падают в обмороки? У нынешней молодежи тоже полно гипертонии, хвабёна*, настоящий кошмар.

П/п: Хвабён (화병, буквально «болезнь от гнева») — культуральное расстройство, распространённое в Корее.

Чхве Юшин на мгновение погрузился в воспоминания. Он уже и забыл об этом из-за хорошего отношения в Отделе Нравов, но в военной полиции, ему приходилось сталкиваться с вещами, выходящими за рамки здравого смысла. Просто об этом никто не знал из-за секретности.

Здесь, по крайней мере, таких забот не было. Чхве Юшин был благодарен за то, что его сюда пристроили по знакомству и не испытывал стыда. Наоборот, открыто заявив о своих связях с Шин Хэбомом, он сразу же влился в коллектив Отдела Нравов. Чхве Юшин во многом был обязан Шин Хэбому, и потому сотрудничал с «Красным Тигром». Однако, поскольку ему было что терять, он был более пассивен по сравнению с другими членами. Поэтому, действительно, он держался немного на расстоянии от Джин Чиу и Ки Ухи. Но что поделаешь?

Чхве Юшин хотел отплатить Шин Хэбому за все, что получил. Ему нравился Отдел Нравов: стабильная работа, хорошая зарплата, ежемесячно поступающая на счет. И…

Чхве Юшин посмотрел на Рюджина. Как врач, нет, как взрослый, нет, прежде всего, как человек, он хотел помочь ему не навредить себе. Действительно, только это.

***

Кабинет Квон Сехёка решили расположить на 2-м этаже. По плану он должен был быть на 10-м этаже или выше, но Квон Джухёк выразил недовольство, вопрошая, должен ли «принц» стоять и ждать лифт? Несмотря на уговоры Шин Хэбома о том, что нижние этажи уязвимы с точки зрения безопасности, он не отступил.

Ки Ухи восхищалась Шин Хэбомом, который с улыбкой принимал упрямство Квон Джухёка. Лицо Квон Джухёка на огромном экране в зале оперативных совещаний было отвратительным, а голос — резким и пронзительным. Ки Ухи с трудом подавила желание немедленно вскочить со стула и уйти.

Когда наконец долгий видеозвонок закончился, Ки Ухи чуть не вскочила и не зааплодировала стоя.

Шин Хэбом вздохнул, глядя на дребезжащую от ветра дверь.

— Когда он уже человеком станет?

— Не говорите так, Ёнчжидон. Вы втайне мягкосердечный, вам трудно отказать.

— Майор Ки, еще плохо знает.

— Что?

Шин Хэбом тихо хмыкнул, не отвечая. Ки Ухи вернулась к делу.

— Я свяжусь с конторой. Площадь та же, так что чертежи оставим как есть. Нужно будет только перенастроить освещенность с учетом естественного света.

— Майор Ки, займитесь этим сами.

Первый в Отделе Нравов, нет, первый во всем мире персональный кабинет для служащего альтернативной службы.

Шин Хэбом достал сигарету и посетовал:

— Стыдно кому-то рассказать.

— Зачем там спальное место и даже ванная? Он что, собирается тут жить?

— Сказал, будет жить и учиться здесь.

— Тогда ему надо в университет, а не в армию.

— Вот и я о том же.

Шин Хэбом смотрел на клубящийся серый дым. Квон Джухёк и раньше был непростым, но в последнее время он стал еще больше придираться к каждой мелочи в делах Отдела Нравов. Шин Хэбом считал, что это не просто плохое настроение Квон Джухёка. Скорее всего, дело с научным музеем приняло серьезный оборот.

— Выяснили, кто главный в «Стрельцах»?

— Да. Это довольно неожиданно. Первокурсница, девушка.

— Девушка?

— Да. Кан Инхе... Факультет политологии и международных отношений Первого университета. Происхождение неплохое, ее старший брат — кадровый военный.

— А не подставное ли это лицо? Может, настоящий лидер — кто-то другой?

— Поэтому продолжаем выяснять.

Шин Хэбом кивнул и перешел к следующему вопросу.

— Как дела у «Белого Льва»?

— Ли Рохан, и У Сынхван ведут себя тихо. Каждый по-своему осторожничает. Но Ли Рохан... привязан к самой организации, к тому же он был очень близким другом Ха Шинсона.

— В будущем может доставить хлопот.

— Убрать его?

— Пожалуй.

Ки Ухи кивнула.

— Поняла.

— Так будет лучше и для него самого. Разве сможет он спокойно спать по ночам, предав товарищей? Давай поможем ему. А?

Шин Хэбом выпустил кольцо табачного дыма.

— Лучше умереть, чем всю жизнь мучиться чувством вины. Он ещё нам спасибо скажет.

Ки Ухи посмотрел на своего начальника в профиль. Шин Хэбом действительно так думал. И это ей нравилось.

Шин Хэбом, перебирая чертежи, сказал:

— Может, унитаз ему позолотить? В качестве особого отношения к MVP.

— Ха-ха...

Шин Хэбом протянул Ки Ухи пачку сигарет. Ки Ухи не отказалась и вытащила одну. В воздухе стало виться два столбика серого дыма.

— Ты особенный человек. Не сравнить с теми цыплятами, что аккуратно вылупились в инкубаторе. Понимаешь, о чем я?

Профиль Ки Ухи чем-то напоминал президента Квон Ильхёка. Выпуклый лоб, четкий нос, плотно сжатые губы. Шин Хэбом, глядя на мужественные черты лица своей помощницы, широко улыбнулся.

— Ю Михён тебя узнает. Точно.

— Дело в том... — Ки Ухи моргнула. — Пришло сообщение из Департамента политических дел.

***

Ки Ухи и Сон Чжэкён пришли с полными руками еды: пицца, курица, кола и витаминный напиток. Увидев это, Чхве Юшин молча указал на табличку «Не принимать пищу», висевшую на кровати Рюджина. Не зря же он отправил назад еду, принесённую с 12-го этажа.

— А…

Плечи обоих поникли. Чхве Юшин из всех аппетитных угощений разрешил только одно — витаминный напиток.

Рюджин смотрел на еду, которая одним своим видом и характерным запахом пробуждала аппетит, и сглатывал слюну. Сон Чжэкён, открывавший коробку с пиццей, сказал:

— Хён, хочешь, покажу кое-что интересное?

— Что?

— Смотри внимательно. Такое могут делать только люди с большим ртом.

Это была пицца с картошкой и толстым слоем начинки. Сон Чжэкён продемонстрировал странную выходку, сложив два куска вместе и запихнув их себе в рот. Лица троих наблюдавших исказились.

Только сам виновник, подёргивая раздувшимися, как у хомяка, щеками, довольно улыбался. Рюджин опешил. «Прямо перед человеком, которому нельзя есть… он что, издевается?»

Ки Ухи ударила Сон Чжэкёна по затылку.

— Выплюнь.

— …

— Не играй с едой.

Чхве Юшин достал из ящика полиэтиленовый пакет и дал ему. Сон Чжэкён взял его и вышел. Со спины он был похож на удручённого медведя. Чхве Юшин сказал Ки Ухи.

— Ну ты сделай ему небольшую поблажку.

— Что за выходка перед человеком, который голодал целый день?

Ки Ухи посмотрела на Рюджина.

— Прости его, ладно?

— Да…

— Этот парень с самого утра какой-то странно возбуждённый был, суетился, «давай купим это, давай купим то», и вот к чему это привело.

— Он, наверное, думает, что это свидание, — сказал Чхве Юшин.

Наливая ячменный чай в кружку, он добавил с видом всезнайки: — Я же говорил, он влюблён в майора Ки.

— Если собрался тут сватовством заниматься, поищи другое место.

— Цени, пока рядом. Когда корабль уплывёт, поздно будет дудеть в трубу.

Чхве Юшин незаметно взял кусок пиццы.

— Молод, характер хороший, внешность тоже вполне надёжная. В наши дни подофицер в Отделе нравов — это значит, и будущее у него блестящее. Таких парней на брачном рынке с руками оторвут.

Ки Ухи снова посмотрела на Рюджина.

— Вот таких людей, которые лезут в чужую жизнь, ничего о ней не зная, называют «занудами». Ты, когда вырастешь, таким не становись.

— Вот те на! Зануда?!

П/п: Ккондэ (꼰대) — сленговое слово, обозначающее человека (обычно старшего возраста или положения), который навязывает свои устаревшие взгляды и считает себя всегда правым, часто поучая других. Переводится как «старый пердун», «зануда», «человек со старомодными взглядами».

— Рюджин, понял?

Казалось, если он не согласится, его ударят. Когда Рюджин кивнул, Чхве Юшин вздохнул так тяжело, будто земля под ногами провалилась.

— Никак не пойму этих ребят здесь. Внешность хорошая, работа, которой другие завидуют, долгов нет. На их месте я бы давно женился.

— Но я слышал, вы, доктор, тоже не женаты, — вставил Рюджин.

— У меня свои обстоятельства.

— Долги есть?

— Эй, парень!

Ки Ухи хмыкнула.

— Вот именно, лучше бы о себе позаботился.

— А он умеет задеть за живое, — пробормотал Чхве Юшин.

— Если не хочешь опозориться, не болтай языком зря, — предупредила Ки Ухи. — А то можешь и кровь увидеть.

Чхве Юшин не смог активно возразить. Хотя он непринуждённо разговаривал с Ки Ухи на «ты», между ними существовала непреодолимая разница в звании.

— Если доел, сходи прогуляйся ненадолго, — сказала Ки Ухи, меняя тему. — Ночной воздух прохладный, приятный.

— Почему бы и нет. Заодно и переварю, — согласился Чхве Юшин.

Уже то, как покорно Чхве Юшин освободил место, говорило о многом.

Рюджин, опустив голову, теребил в руках бутылку с напитком, которую он так и не открыл. Наедине с Ки Ухи стало неловко.

— Не куришь?

— Бросил.

— Пока врача нет, съешь хоть немного.

Ки Ухи подбородком указала на пиццу. Рюджин на мгновение чуть было не потянулся рукой, но покачал головой.

— Нужно хоть что-то съесть, чтобы силы появились.

— Правда, всё в порядке. Всё хорошо.

— Ты не слышал от начальника?

— А?

Голос Ки Ухи был слегка охрипшим.

— Ты сегодня идешь на встречу с гостем.

— …

— Не понимаешь, что это значит?

— Нет. Понимаю. Понимаю, — торопливо ответил Рюджин. — Я просто не знал, что это сегодня…

— Ха Шинсон сейчас на операции.

Лицо Рюджина просветлело. Ки Ухи, кажется, поняла, почему Шин Хэбом был готов взорваться от злости, едва взглянув на этого парня.

Когда Ки Ухи достала пачку сигарет, Рюджин быстро принес и поставил перед ней пепельницу.

— Зачем?

— Чтобы пепел не падал… с вашей сигареты, майор.

Рюджин улыбнулся.

Ки Ухи опешила. «Должно быть, он так напуган, что с головой что-то случилось», — подумала она. «Или он думает, что я проявлю снисхождение, если он будет мне угождать?»

— Даже если будешь мне льстить, ничего тебе не перепадёт.

— Знаю. Я просто так.

Ки Ухи поняла истинную природу чувства, которое давило на неё с недавних пор. Это было чувство вины.

Чувство вины, которого она не испытывала, даже убив кровных родственников. Даже во времена «пушечного мяса», когда она без разбора выполняла приказы начальства, она жила, не зная такого чувства. Но теперь, что это… Ки Ухи была готова разозлиться на саму себя за то, что Рюджин вызывает в ней такие чувства.

— Скоро отправляемся.

— Да.

— Ты точно понимаешь, о чем я сейчас говорю?

— Понимаю.

Рюджин поставил напиток на стол, прямо рядом с пепельницей.

— Как я могу такое забыть?

— …

— Все в порядке. Я же голодал. Как бы отвратительно ни было, меня не стошнит.

Ки Ухи затушила сигарету в пепельнице. Она протянула Рюджину пакет, который принесла вместе с едой. Внутри была форма Отдела Нравов.

— Мне идти в этом?

— У того человека дурной вкус.

Только тогда улыбка исчезла с лица Рюджина. Ки Ухи охватило желание немедленно выйти из медпункта. Ей было неприятно видеть такое выражение лица. Пустой взгляд, в котором нельзя было разобрать — смирение это или отчаяние. Такой, когда слова «все в порядке» — не более чем самовнушение.

Ки Ухи резко задернула занавеску кровати.

— Переодевайся.

Из-за тонкой занавески донесся голос, сказавший «да».

Ки Ухи достала новую сигарету, собиралась закурить, но убрала её обратно. Казалось, настроение не улучшится, даже если выкурить целую пачку.

Вернулся Сон Чжэкён со смущенным выражением лица. В ответ на его действия — он оглядывался в поисках Рюджина — Ки Ухи указала пальцем на занавеску.

— Переодевается.

— Понял.

— Позже поведешь ты.

— Майор, вы не едете?

— У меня другие планы.

— А, тогда я вас отвезу.

— Сон Чжэкён. Знай своё место. Из-за того, что ты постоянно так делаешь, Чхве Юшин… А, нет, ничего.

Головная боль нахлынула, и она коснулась лба. О симпатии Сон Чжэкёна к ней она знала давно. Однако Ки Ухи не собиралась отвечать ему взаимностью даже из вежливости. Конечно, Ки Ухи ценила его и намеревалась нести за него ответственность до конца, насколько это возможно, но только исключительно как командир. Отношения, которых хотел Сон Чжэкён, были невозможны.

— Майор, вы в порядке? — спросил Сон Чжэкён.

Она как раз собиралась ответить, что все в порядке, но в этот момент дверь палаты открылась, и Шин Хэбом с таким же пустым взглядом, как у Рюджина, скрипя армейскими ботинками, решительно вошел внутрь.

— Куда он делся?

— Сейчас переодевается, — ответил Сон Чжэкён.

Шин Хэбом без колебаний распахнул занавеску. Он схватил за плечо Рюджина, который застегивал пуговицы рубашки, и развернул его. Резкий голос взметнулся к потолку.

— Какого черта!

— Ты специально тянешь время, да? Чтобы мне насолить.

— Не придирайся. Я только что получил одежду.

— Сержант, иди заведи машину, — приказал Шин Хэбом, бросая ключи от машины Сон Чжэкёну.

Тот отдал честь и вылетел пулей. Следующей целью Шин Хэбома стала Ки Ухи.

— Тебе тоже пора идти. Это же встреча, на которую нельзя опаздывать.

— Есть.

Ки Ухи перед Шин Хэбомом вела себя точно так же, как Сон Чжэкён. Отдала честь, а затем быстро удалилась.

Прямо перед тем, как дверь закрылась, Ки Ухи увидела лицо Шин Хэбома. Лицо было невыразительным, взгляд — сухим. Поэтому казалось, что он прилагает отчаянные усилия.

Шин Хэбом схватил Рюджина за воротник и рванул на себя.

— А!

Рюджин пытался упереться, чтобы его не утащили, но не смог противостоять разнице в силе. Он был уверен, что его сейчас ударят, но этого не произошло. Шин Хэбом застегнул пуговицы рубашки, которые Рюджин не успел застегнуть.

— …

— Когда войдешь, сначала отдай честь. Обращение — «Генерал» или «Господин советник». Неважно, какое из них, но обычно ему нравится, когда его называют «Генерал». Если будет что-то неясное, не решай сам по своему усмотрению, а повторяй за мной. Абсолютно не проявляй инициативу первым. Просто быстро отвечай на то, что спрашивают.

— …?

— Я говорил с секретарем этого старика. Говорит, он сейчас в хорошем настроении, так что нужно идти быстро. Если невероятно повезет, есть шанс, что просто подыграешь ему пару раз и выйдешь… Хотя шанс почти нулевой, но это не совсем невозможный расклад. Раньше такое однажды случалось.

Шин Хэбом выпалил это, не переводя дыхания.

— Сначала он будет вести себя культурно. Спросит имя, спросит возраст. У тебя, наверное, спросит, как ты жил после смерти старшей сестры. Что бы он ни говорил, пропускай мимо ушей. Не принимай близко к сердцу. Это единственный способ защитить себя.

— …

Рюджин посмотрел вниз на руку Шин Хэбома, которая не отпускала его даже после того, как все пуговицы рубашки были застегнуты.

— Когда ему покажется, что он достаточно наговорился, он начнет потихоньку лапать тебя, но терпи, даже если будет противно. Ему нравится насильно прижимать тех, кому это не нравится, так что улыбаться ему не нужно. Одежду, вероятно, скажет снять самому, но оставь нижнее белье и носки. Это его фетиш.

— Можешь мне такого не рассказывать.

— Слушай. Если не хочешь, чтобы у тебя кишки через задницу вывалились.

Это была не рекомендация, а угроза. Шин Хэбом крепко сжал руку Рюджина.

— Сколько ублюдков позвал этот старик, я и сам не знаю. Им Чханён, этот сукин сын, по телефону особо не распространяется. У этого козла характер немного как у тебя. Пока не получит по морде, правду не скажет.

— Сколько ублюдков…?

— Ублюдков из военной полиции.

Рюджин сглотнул.

— Откуда ты… всё это знаешь?

— Потому что я дохуя раз занимался сутенерством для этого старика.

— Мусор, сукин сын.

Шин Хэбом не выглядел обиженным.

— Как будто что-то новое сказал.

Он схватил Рюджина за предплечье, и потащил его вниз, на подземную парковку. Сон Чжэкён, ждавший у Рейндж Ровером, подошёл к ним.

Рюджин молча протянул обе руки. Сон Чжэкён нерешительно достал наручники, но, лишь приложив металл к запястьям Рюджина, посмотрел на Шин Хэбома, ожидая его реакции.

— Играешься?

— А, нет.

Шин Хэбом выхватил наручники из рук Сон Чжэкёна. Металл защелкнулся на обоих запястьях Рюджина. Когда рука Шин Хэбома запихнула его, словно какой-то тюк, на заднее сиденье, Рюджин подумал, что, по крайней мере, это не багажник — и то хорошо.

— Отправляемся, — сказал Сон Чжэкён.

Рюджин внимательно наблюдал за его движениями. Несмотря на гипс, он плавно управлял машиной. И это при том, что вождение личного автомобиля начальника, должно быть, создает немалое напряжение.

Шин Хэбом небрежно закинул руку на плечо Рюджина, который смотрел на Сон Чжэкёна.

— Не забывай, что я тебе раньше сказал. Все эти советы тебе пригодятся.

— Такие советы мне и даром не нужны!

В затылок Рюджина прилетел удар и раздался звук, похожий на треск лопающегося арбуза.

— Ах, ты сук…!

— Твоя ситуация настолько дерьмовая, что тебе приходится слушать даже слова собачьего ублюдка. Я знал, что у тебя куриные мозги, но ты до сих пор не понимаешь, что происходит.

— Понимаю!

Рюджин задрал подбородок и выкрикнул, но в ответ получил лишь ожидаемую насмешку. Шин Хэбом с таким видом, будто умирал от досады, щелкнул Рюджина по лбу.

— Да что ты там понимаешь?

Шин Хэбом щелкнул его еще несколько раз подряд. Рюджин попытался увернуть голову, но в замкнутом пространстве, да еще со скованными руками, много не сделаешь. Зажатому между дверью и Шин Хэбомом, ему было невыносимо тяжело.

— Сука, блядь! Прекрати, я сказал!

— Что, «сука, блядь»? Ха, тупой ублюдок, я смотрю, совсем распоясался. Я тебе что, хуй какой-то, по-твоему?

— Язык у тебя подвешен. А вот хуй — с сосиску….

Сон Чжэкён затаил дыхание. Лицо Шин Хэбома, которое он увидел в зеркале заднего вида, было похоже на морду токкэби.

Шин Хэбом с таким видом, будто хотел немедленно сожрать Рюджина с головой, грубо выплюнул слова:

— Ты только попробуй попросить у меня помощи.

— Не волнуйся. Даже если умру и воскресну, этого не случится.

— Ты, похоже, плохо знаешь этого старика… Агх!!

Рюджин ударил Шин Хэбома по колену. Ошеломленный неожиданным ударом, тот занес было кулак, но потом глубоко вздохнул и опустил руку.

— После «дела» поговорим.

— О чем «поговорим»? Меня от твоего лица тошнит.

— Хватит выебываться. А?

Сон Чжэкёну за рулем было не по себе. Он то и дело поглядывал в зеркало заднего вида, пытаясь уловить настроение Шин Хэбома. Дышать было так тяжело, что, дошло до того, что он чуть не возненавидел Рюджина. Сон Чжэкёну хотелось схватить Рюджина за плечи и вразумить его. Разве он не понимает, насколько зол сейчас Шин Хэбом и как сильно он сдерживается?

Откровенно говоря, огрызаться вот так, зная ситуацию, было не смелостью, а глупостью.

Шин Хэбом достал сигарету и зажал ее в зубах. Сон Чжэкён, смекнув что к чему, опустил стекло и, прежде чем две «бомбы» на заднем сиденье начали второй раунд, быстро вклинился в разговор:

— Начальник, вы сменили зажигалку?

— Что? А.

Шин Хэбом посмотрел на зажигалку, которой только что прикурил. Это была обычная турбо-зажигалка, какую легко можно было найти в продаже. Легкая, почти бесшумная, и, что важнее всего, удобная тем, что ее можно было где угодно бросить и потерять, не жалея.

— А что?

— Если вдруг будете избавляться от старой зажигалки, продайте ее мне, пожалуйста.

— Кончай нести чушь и веди нормально.

— Да.

Услышав удрученный голос Сон Чжэкёна, Рюджин пробормотал:

— Тоже мне, подлиза.

Ладонь Шин Хэбома ударила Рюджина по затылку.

— Ай!

— Сам напрашиваешься.

— Жестокий вояка, нет, бандит!

— Ты тоже ударил меня по колену. Не видишь здесь след от ноги? Невоспитанный щенок, не знающий даже принципа «старший-младший».

Рюджин недовольно возразил:

— Так и живи всю жизнь, выпендриваясь. Мне все равно такие слова неизвестны.

— Хвастаешься?

— Могу и не знать! Когда человек живет в спешке…!

Искра в конце концов долетела до Сон Чжэкёна.

— Сержант. Что ты думаешь об этой ситуации? По-твоему, это нормально с точки зрения здравого смысла, чтобы парень старше двадцати не знал принципа «старший-младший»?

— Ну…

— Вот видишь, Чон Рюджин. Даже сержант качает головой от твоего невежества.

— Вовсе нет!

— Как это нет. Сержант, скажи сам прямо. Честно говоря, тебе же стыдно за него?

— Что?

— Я имею в виду, ходить вместе с Чон Рюджином. Стыдно, да? Умираешь от стыда? Честно говоря, тебе даже есть с ним вместе не хочется, но ты делаешь это из жалости, так ведь?

Сон Чжэкён растерялся, не зная, что делать. Рюджин, которого он видел в зеркале заднего вида, был на грани слез. Покрасневшие под глазами веки, взгляд, устремленный на Шин Хэбома, и шевелящиеся губы — все указывало на это.

— …Ублюдок.

В голосе Рюджина звучала искренняя обида. Сон Чжэкёну показалось, что его сердце с грохотом упало к ногам. Однако сам Шин Хэбом, непосредственный участник событий, выглядел так, будто умирал от смеха, наблюдая за происходящим.

— Голосок только что был сексуальным. Повтори-ка.

Сон Чжэкён мысленно застонал. В нем боролись противоречивые желания: с одной стороны, он хотел, чтобы дорога к пентхаусу Квон Джухёка никогда не кончалась, с другой — жаждал поскорее приехать и выбраться из этой ситуации.

***

На парковке стоял человек. Рюджин понял, что это тот самый «козёл-секретарь старика», о котором говорил Шин Хэбом. Аккуратный костюм, волосы, уложенные воском так, что ни одна прядь не выбивалась, — типичный интеллигент. Рюджин подумал, что его начищенные туфли и планшет под мышкой выглядели стильно.

Однако взгляд, которым Им Чанён окинул Рюджина с головы до ног, был как у оценщика, изучающего кусок мяса.

— Красив.

— Все равно лишь ухудшенная версия Рю Ёнби.

— Что у вас за выражение лица? Будто вы колеблетесь.

— Им Чанён, ты так вырос. Уже говоришь, глядя мне прямо в лицо?

Заметив ткань, прикрывающую руки Рюджина, он спросил:

— Что это?

Шин Хэбом кивнул подбородком. Сон Чжэкён убрал ткань, показав наручники.

Черты лица Им Чанёна исказились.

— Зачем же так…

— Это тот парень, что схватил военврача в медпункте Отдела Нравов и угрожал ему. Нет гарантии, что наш секретарь Им не станет таким же заложником.

— Бригадный генерал.

— Нельзя судить о книге по обложке. Верно?

— Так точно! — зычно ответил Сон Чжэкён.

Перед лифтом Рюджин посмотрел вверх на Шин Хэбома, державшего его за руку. Тот был похож на статую. Хотя и обычно было непонятно, о чем думает этот человек, в данный момент выражение лица Шин Хэбома было настолько застывшим, что он не походил на живого человека.

«Наверное, он напряжен.

Так же, как я цепенею перед тобой. Так же, как я кричу громче, чтобы скрыть это...»

Лифт прибыл.

Им Чанён вошел первым. Шин Хэбом, держа Рюджина за руку, вошел следом. Сон Чжэкён остался на парковке. В последний момент перед закрытием дверей Рюджин увидел, как Сон Чжэкён прикусил нижнюю губу.

Двери лифта закрылись. Сон Чжэкён выдохнул, сдерживая вздох до этого момента.

Он до последнего старался не встречаться взглядом, но в итоге все же встретился глазами с Рюджином.

Сон Чжэкён прислонился лбом к холодной двери. Он не мог забыть только что увиденный взгляд.

Глаза, будто смирившиеся со всем, холодные, потухшие, мертвые.

Он опустился на диванчик перед лифтом. Колени вдруг ослабли.

Сон Чжэкён опустил голову. Схватился за волосы обеими руками. Ему хотелось прямо сейчас вызвать лифт, подняться, схватить Рюджина за запястье и увести его. Трусливая фантазия, порожденная пониманием, что это невозможно.

— …

Ему стало стыдно за себя, что даже в такой момент он подумал: «Хорошо, что Ки Ухи не испытывает подобных чувств».

Он порылся в карманах в поисках сигарет. Но в карманах формы Сон Чжэкёна не было ни сигарет, ни зажигалки. Только наполовину растаявшая русская шоколадка.

— Блять…

Сон Чжэкён швырнул прилипшую к обертке шоколадку в мусорное ведро. Ничего не получается.

В тот момент, когда он собирался встать, завибрировал телефон. Увидев имя звонившего, Сон Чжэкён удивился.

— Да, подполковник. Это я.

Голос Джин Чиу был как никогда встревоженным.

- Ты же с этим Хэбомом, верно? Почему он, черт возьми, трубку не берет?

— Он только что поднялся на лифте. Телефон, вероятно, выключил. Что-то случилось?

- Ай, блять, с ума сойти!

— Подполковник?

Джин Чиу объяснил ситуацию. Сон Чжэкён, держа телефон, схватился за голову. У него не было полномочий решать, что важнее: встреча со «вторым лицом» страны или остановка сердца Ха Шинсона.

Весь лифт был стеклянным. Рюджин, машинально взглянув вниз, ахнул и резко вдохнул. Казалось, стекло вот-вот треснет, и он полетит вниз, в бездну.

Рюджин неосознанно прижался к Шин Хэбому. Хватка Шин Хэбома на его предплечье ослабла. Его рука проскользнула под ткань, скрывавшую наручники, и схватила руку Рюджина.

— …

Рюджин крепко сжал кулак, сопротивляясь, но Шин Хэбом силой разжал его пальцы и переплел их со своими. Его рука была поразительно холодной.

Поездка в лифте была недолгой. Но эта короткая минута показалась вечностью.

Рюджин то и дело поглядывал на лицо Шин Хэбома. Шин Хэбом неотрывно смотрел только на затылок Им Чанёна перед собой. На Рюджина он даже не взглянул.

Когда они наконец прибыли, губы Шин Хэбома шевельнулись. Рюджин прочитал по губам.

— Умри.

Невозможно было понять, кому предназначались эти слова.

В холле их ожидали. Двое военных полицейских в черной форме. У них были микрофоны и длинные, похожие на дубинки, металлоискатели.

Рюджин искоса взглянул на стоящего рядом Шин Хэбома. Хотя на первый взгляд их форма была похожа, у Отдела Нравов воротник рубашки, погоны, рукава и другие детали были гораздо более эффектнее. От этого факта он испытал странное чувство гордости. Находя такие мысли неуместными в данной ситуации, Рюджин поспешно опустил глаза.

Военный полицейский подошел и направил на них металлоискатель. Шин Хэбом усмехнулся, сделал вид, что поднимает руки, а затем резко схватил его за воротник.

— Шутишь?

— Прошу отнестись с пониманием. Такова процедура…

Вмешался Им Чанён.

— Эй, оставь. Не знаешь, кто это?

Им Чанён легонько толкнул полицейских в плечи, оттесняя их назад. Затем он повернулся к Шин Хэбому с неловкой улыбкой.

— Они сегодня первый день.

— Плохо, если ребята, служащие генералу, такие.

— Проведем переподготовку. Сюда, пожалуйста.

Шин Хэбом цокнул языком. Рюджин понял, что Им Чанён хоть и старается угодить Шин Хэбому, но в душе думает совсем другое. Это было видно по его лицу. Холодный взгляд, только губы растянуты в улыбке. Улыбка, созданная насильственным искажением лицевых мышц, не могла не выглядеть странно.

Проницательный Шин Хэбом не мог этого не заметить. Наверное, поэтому он и недолюбливал этого человека. Рюджин уставился на спину Шин Хэбома, загораживающую ему обзор. Широкая и крепкая.

Оттесненный назад военный полицейский указал на Рюджина.

— Тогда проверим хотя бы этого.

Металлоискатель громко запищал. Лица Им Чанёна и военных полицейских напряглись. Однако Шин Хэбом был невозмутим. Он усмехнулся и откинул ткань, прикрывавшую руки Рюджина.

— Как видишь, поэтому.

Им Чанён произнёс:

— Нельзя ли их снять?

— Почему, выглядит неприглядно?

— Пожалуй…

Улыбка Шин Хэбома стала шире.

— Им Чанён, так не пойдет.

— …

— Ты до сих пор не знаешь вкусов генерала?

Лицо Им Чанёна напряглось. Он уловил скрытый смысл за улыбкой Шин Хэбома. «Ты до сих пор не знаешь этого человека. Поэтому до сих пор стучишь по планшету и подтираешь за стариком. Посмотри на меня. Посмотри, как высоко поднялся мусор, пушечное мясо, которого вы, интеллигенты, презирали.»

Шин Хэбом дернул за наручники. Рюджина резко потянуло вперед, и он уткнулся носом в его грудь.

— А!

— Ему понравится. А если нет, я беру ответственность на себя и прикрою.

Шин Хэбом погладил худые плечи, длинную шею и маленький затылок Рюджина. Затем, словно провозглашая что-то, сказал Им Чанёну:

— Устраивает?

Им Чанён выдавил улыбку.

— Долго еще стоять будем? Генерал ждет.

— Да, тогда…

Им Чанён пошел вперед. Шин Хэбом шел позади Рюджина, сохраняя дистанцию ровно настолько, чтобы не споткнуться.

Он внимательно осмотрел Рюджина со спины, с головы до ног. Особенно привлекали внимание его необычно длинная шея и мягкий пушок на затылке.

Он вспомнил следы от зубов, оставленные им на шее и плечах Рюджина. Подумал об ожогах на виске и лодыжке. Вспомнил синие синяки, опоясывающие его бока и талию, словно кольцо. Действительно, не было ни одного целого места.

Шин Хэбом злился на упрямство Рюджина. Он мог бы пожаловаться, что ему до сих пор больно, попросить хотя бы немного отложить всё это, но этот тупой упрямец даже на это был неспособен. Обычно он так бойко пререкался, а тут внезапно стал немым.

Шин Хэбому захотелось прямо сейчас схватить идущего впереди Рюджина за руку, развернуть его и влепить пощечину. Чтобы пришел в себя. Чтобы перестал делать такое жалкое лицо.

Шин Хэбом плотно сжал губы. Задрав подбородок, он уставился вперед.

С того дня, как он поступил на службу, и до сих пор, он ни разу не оглядывался назад. Смотрел только вперед. Он гордился этим. Шин Хэбом решил не думать о своих проступках. О таких вещах Яма подробно расскажет перед адским котлом. Поэтому еще было рано. Еще…

Старинная темно-коричневая входная дверь открылась. В прихожей тоже стояли военные полицейские. Они были одеты так же, как и те, что были в холле.

Шин Хэбом схватил Рюджина за плечо. Он сделал это неосознанно. У него на языке зашевелились слова, в которые он сам не мог поверить.

«Может, не пойдем?»

Рюджин убрал руку Шин Хэбома со своего плеча. Не оглядываясь, он пошел вперед. Шин Хэбом наконец понял, какую глупую ошибку он чуть не совершил.

Он широко улыбнулся, словно цветок в полном цвету. «Да, Рюджин. Ты лучше меня.»

Гостиная была просторной и роскошной, но из-за отсутствия мебели казалась пустой. Рюджин посмотрел на ночной пейзаж за панорамным окном. Он простирался вдаль.

— Сюда.

Им Чанён провел их в спальню. Она была такой же просторной, как гостиная, — две прежние спальни объединили в одну.

Среди пурпурных бархатных диванов выделялся один, с особенно высокой и широкой спинкой. Рюджин заметил руку, торчащую из-за спинки дивана.

Это была большая морщинистая рука. Золотое кольцо на пальце блестело, отражая свет люстры. В руке был стакан виски. Прозрачная золотистая жидкость колыхалась в хрустальном стакане.

Им Чанён низко поклонился.

— Генерал. Мы прибыли.

Хозяин руки не ответил. Он лишь молча покачивал стакан. В удушающей тишине Рюджину захотелось немедленно развернуться и выбежать за дверь. Но ноги не двигались. Казалось, они прилипли к полу. К тому же за спиной был Шин Хэбом. И даже если бы случилось чудо, и Шин Хэбом уступил бы дорогу, здесь было еще трое крепких солдат.

На огромном, как экран кинотеатра, телевизоре шел канал National Geographic. Крокодил, схвативший газель, которая пила воду у реки, сделал оборот на 360 градусов, и река мгновенно окрасилась кровью. Звонкий голос диктора объяснял, что это техника, которую крокодил использует, чтобы перекрыть добыче дыхание.

— Но крокодил не насытится.

Убитая газель была детенышем. Этого было мало даже для одного охотника. В этот момент появился другой крокодил, претендующий на добычу. Этот крокодил был хозяином реки и вожаком стаи крокодилов. Он был намного крупнее того, что поймал газель.

Вокруг растерзанной добычи началась битва между хищниками.

Рюджин безучастно смотрел на экран. Четкий голос диктора заполнил просторную комнату.

— Это закон джунглей. Неизбежный закон природы.

Им Чанён снова обратился к главному хищнику этого места.

— Генерал.

— Чего так торопишься?

Бросил Шин Хэбом и подошел к столику у окна. Он взял открытую бутылку дорогого виски.

Гленфиддик 18 лет. Судя по оставшемуся количеству в бутылке и обычной выдержке Квон Джухёка, он сейчас был в приятном подпитии.

Шин Хэбом наполнил пустой стакан льдом и открыл нераспечатанную бутылку минеральной воды. Холодная вода на пустой желудок удивительным образом прояснила сознание.

Делая вид, что ставит стакан, он сунул руку в карман. Это была сверхмалая камера, выглядевшая как ключ от машины, но оснащенная функцией видеозаписи. Конечно, она могла записывать и звук. Чтобы избежать подозрений, Шин Хэбом снял часы, которые носил, и положил их рядом. Сняв тяжелый китель, увешанный знаками различия, он почувствовал себя легче.

Квон Джухёк по-прежнему молчал.

Продолжал звучать лишь голос диктора National Geographic. Крокодил, у которого вожак отнял добычу, все еще был голоден и нацелился на следующую жертву — детеныша буйвола.

Желтые глаза крокодила приближались, разрезая водную гладь. Камера показала молодого буйвола, утоляющего жажду и ничего не подозревающего.

Глаза Рюджина, смотревшего на экран, моргнули. Образ крокодила, хватающего газель, живо стоял у него в голове. В безжалостном мире закона джунглей единственный способ выжить для добычи — это не попадаться на глаза хищнику. То есть это была удача. И газель, и детеныш буйвола были обречены на смерть просто потому, что им не повезло.

Крокодил раскрыл пасть. Из брызг воды показались острые зубы и крепкие челюсти. Рюджин крепко зажмурился. Ему казалось, что это не буйвола, а его самого разжевывают и глотают эти ужасные челюсти.

Именно в этот момент Квон Джухёк встал.

Все, кроме Рюджина, громко отдали честь.

— Есть! Приветствую Вас, генерал!

— Заставил вас ждать. Садитесь, расслабьтесь.

Никто не сел. Даже Шин Хэбом неподвижно стоял перед столом, словно истукан.

Квон Джухёк подошел, покачивая стаканом.

— Ты Ёну?

— Я… Чон Рюджин, — с трудом добавил Рюджин. — Генерал.

Он поднял голову и посмотрел на него. Он уже видел Квон Джухёка вживую один раз в Ховоллу. Тогда он подумал, что это просто старик, одетый в кричащую одежду. Но вблизи Квон Джухёк оказался выше ростом и лучше сложен, чем он думал, и обладал приятной внешностью. Если бы не змеиные глаза, сверкавшие из-под нависших век, можно было бы подумать, что он похож на Квон Сехёка.

Рюджин отступил на шаг.

— Да, Рюджин. С Чиу ладишь?

— Мы близки. Даже делимся перекусами в офисе.

Ответил Шин Хэбом. Закатав рукава рубашки и обнажив предплечья, он широко улыбнулся.

— У них одинаковые детские вкусы. Они прямо как братья.

— Правда?

Рюджин настолько был ошарашен, что не мог подобрать слов для возражения, он даже не заметил, как Квон Джухёк подошел вплотную. От его пристального взгляда перехватило дыхание.

— Хм…

Это был оценивающий взгляд. Его затошнило от того, как этот взгляд препарировал и оценивал каждую часть его тела, с головы до ног. Рюджин изо всех сил старался держать голову прямо и терпеть, но от холодных глаз по коже побежали мурашки. В конце концов, Рюджин опустил голову. Он уставился на носки блестящих, начищенных до блеска коричневых туфель Квон Джухёка.

Запах виски был сильным.

— Выпей прохладного. Ты, должно быть, устал с дороги.

Подошли трое солдат, не считая Шин Хэбома и Им Чанёна. Рюджин мгновенно оказался окружен четырьмя мужчинами. Путь к отступлению преграждал бархатный диван. Один из солдат схватил Рюджина за плечо и силой усадил на диван. Шин Хэбом не вмешался.

Квон Джухёк сел рядом с Рюджином. С самого начала он неприкрыто прижался к нему коленом. Это был край дивана, отступать было некуда. Рюджин опустил голову и крепко сжал кулаки.

— А.

Влажная ладонь Квон Джухёка скользнула на внутреннюю сторону его бедра. Ладонь, которая сначала незаметно поглаживала ногу, вскоре стала действовать откровенно. Когда рука схватила и начала мять его бедро, Рюджин снова крепко сжал кулаки. Другой рукой Квон Джухёк притянул к себе дернувшуюся талию Рюджина. Он схватил именно то место, куда его ударили дубинкой, и Рюджин чуть не закричал.

Шин Хэбом устроился на диване напротив. С самого начала он пил только воду. Рюджин был удивлен, видя, как Шин Хэбом, льстиво улыбаясь, разговаривает с Квон Джухёком. Они выглядели как отец и сын. Как Ха Сонрок и Ха Шинсон, которые, даже поссорившись из-за несовпадения мнений, вскоре мирились, словно ничего и не было.

— Ну как, Вам нравится Рюджин?

— Как думаешь, какое у меня сейчас настроение?

— Вы выглядите довольным.

— Верно.

Квон Джухёк схватил Рюджина за плечо. У старика была сильная хватка. Рука, поглаживавшая плечо, медленно проскользнула по внутренней стороне руки, под мышку, и коснулась груди.

Рюджин отчаянно посмотрел на Шин Хэбома. Тот все еще улыбался. Это была прочная маска, слой за слоем возведенная за долгие годы.

***

Квон Джухёк вдруг велел ему спеть. Сказал, что голос, наверное, такой же красивый, как и лицо.

— Песню…?

Хватка на бедре стала сильнее.

— Да. Если у нашего Рюджина хороший талант, я познакомлю его с одним знакомым директором агентства.

Невозможно было понять, шутка это или всерьез. Да и не нужна была ему такая «любезность».

Рюджин сидел неподвижно, опустив голову. Если этот старик скажет еще хоть слово, вот тогда он точно вскочит с места. Даже если все пойдет прахом. Это не имело значения. В любом случае, всю вину и позор взвалят на Шин Хэбома. Эта мысль удивительно успокоила Рюджина, и он смог игнорировать руку Квон Джухёка, которая его лапала.

Конечно, Шин Хэбом не оставил его в покое. Он схватил молчавшего Рюджина за руку и силой поднял на ноги. Телевизор, где вовсю шел National Geographic, уже был выключен. Темный экран встретил Рюджина его же отражением.

Один из солдат принес микрофон на стойке. Неизвестно, в каком углу он пылился. Шин Хэбом потянул Рюджина за руку и силой вложил ему в нее микрофон. Веселым голосом он спросил Квон Джухёка:

— Генерал, есть песня на заказ?

— А, та самая. Ну, та.

Сказал Квон Джухёк, нахмурившись.

— Та, за которую та девчонка получила награду в конце года.

Заиграло вступление. Рюджин стоял неподвижно, опустив голову. Он не мог двигаться.

Он узнал песню с первых нот. И слова помнил. Это была самая известная из хитов Рю Ёнби. Та самая песня, которая позволила Ёнби, долгое время не выходившей из образа невинной и милой девушки, продемонстрировать свой уникальный хрипловатый тембр и взрывную вокальную мощь, принеся ей главный приз за альбом года. В то время человеком, поставившим Рю Ёнби высший балл, был глава секретариата Квак Чжэхон.

— ...

— Что ты делаешь? Так и будешь стоять, вцепившись в него?

Он задрожал от злости из-за этого жестокого требования.

Рюджин напряг широко раскрытые глаза. Он старался не заплакать.

Квон Джухёк выглядел довольным. Он сидел, закинув ногу на ногу, одной рукой подперев подбородок, а другой неторопливо покачивая стакан. Рюджину хотелось ударить Квон Джухёка микрофоном по макушке.

Он не мог этого сделать не потому, что боялся Квон Джухёка. Не потому, что боялся солдат. А из-за Шин Хэбома, который держал его руку, не давая выпустить микрофон.

Одной рукой он обхватил Рюджина за талию и, улыбас, танцевал неуклюжий блюз под аккомпанемент. Рюджин был в полном недоумении. Шин Хэбом даже не был пьян. С самого начала он не выпил ни капли спиртного.

— Не надо.

Тихо пробормотал Рюджин. Шин Хэбом не останавливался.

Сейчас он играл роль. Притворялся пьяным, распутным. Шин Хэбом в этот самый момент идеально играл ту роль, которую хотел видеть Квон Джухёк.

— Я сказал, не надо… Отпусти!

Музыка была громкой, но не настолько, чтобы заглушить слова, сказанные вплотную. Однако рука, обнимавшая талию, не отпускала. Наоборот, притянула еще сильнее.

Рюджин, едва дыша, качался в объятиях Шин Хэбома. Перед глазами все плыло. Это было… настоящее безумие.

И Квон Джухёк, который с удовлетворением смотрел на это зрелище, и трое солдат, которые, указывая на Рюджина, отпускали пошлые шутки, связанные с Рю Ёнби. Все они были не в своем уме. Им Чанён, уткнувшийся носом в планшет, еще казался относительно нормальным.

Бедро Шин Хэбома просунулось между ног Рюджина.

— А!

Это не было случайностью. Это был откровенный акт стимуляции трением гениталий.

Терпение Рюджина иссякло. Он больше не мог это выносить. Собрав последние силы, он толкнул Шин Хэбома в его крепкую грудь.

— Эй! Я же сказал, не делай этого!

Стойка микрофона упала. Резкий шум ударил в потолок. В одно мгновение атмосфера стала ледяной. Квон Джухёк нахмурился. На лицах солдат военной полиции было написано желание немедленно разорвать Рюджина в клочья.

И в этот момент музыка достигла кульминации. Если бы Им Чанён быстро не остановил музыку, Рюджин, возможно, в конце концов бросился бы на Квон Джухёка и задушил бы его. С криком, что у них нет права смеяться над этой песней. Что у них нет права даже слушать ее.

Шин Хэбом, растянувшийся на полу, схватился за живот и начал смеяться.

— А... ха-ха! Ахахахаха!

Рюджин смотрел сверху вниз на Шин Хэбома, который катался по полу, скрючившись, как креветка. Он выглядел как полный идиот, придурок. Это было не смешно, а ужасно.

Глядя на это, ему стало страшно.

Рюджин заново осознал, где он находится. Это было логово Квон Джухёка. Он был человеком, который мог, просто сидя на диване, заставить начальника Отдела Нравов, Шин Хэбома, вести себя как клоун.

— Хэбом-а.

Шин Хэбом, катавшийся по полу, резко вскочил. На его лице не было и следа улыбки.

— Да.

Атмосфера накалилась. Люди, которые только что смеялись и болтали, словно по команде, стали бесстрастными стражами.

Рюджин облизнул пересохшие губы. Казалось, вот-вот чей-то кулак ударит его по лицу.

— Скажи Рюджину сесть.

Жесткий носок армейского ботинка ударил его под колени. Рюджин беззвучно рухнул на пол. Грубая рука Шин Хэбома заставила его встать на колени и уткнуться лицом в пол. Рюджин подумал, что ему повезло, что на полу лежал мягкий ковер. По крайней мере, лоб он не разбил. По крайней мере, пока.

Квон Джухёк поднялся с дивана. Медленно подошел и вылил остатки своего напитка на голову Рюджина.

— Остуди немного голову.

Золотистая жидкость намочила волосы и потекла по лбу, ушам, щекам. Рюджин попытался вскочить, но был придавлен хваткой Шин Хэбома и не мог пошевелиться.

Капли, собравшиеся на подбородке, стекли по шее и намочили воротник рубашки. Нерастаявший кусок льда прилип к щеке.

Рюджин с трудом повернул голову и злобно посмотрел на Квон Джухёка.

— Вот те на.

Вздохнул Квон Джухёк.

— Я думал, он смирный, а теперь вижу, что взгляд у него точно такой же, как у той девчонки?

— С возрастом способность суждения затуманивается.

— Хм-м?

— Я сказал что-то не то?

Морщинистое лицо Квон Джухёка исказилось, став похожим на лицо токкэби. Первое впечатление о нем как о приветливом и мягком человеке исчезло без следа. Рюджин впился взглядом в змеиные глаза Квон Джухёка. Казалось, Шин Хэбом вот-вот оторвет ему скальп своей хваткой, но он стиснул зубы и терпел. Он не хотел показывать ни малейшей слабости.

Горячая ладонь коснулась его лица. Это была морщинистая рука Квон Джухёка. Рюджин крепко зажмурился и не открывал глаз. Прикосновения, ощупывающие его щеки, касающиеся губ, щекочущие подбородок, словно он гладил щенка, вызывали мурашки. Шин Хэбом прижал Рюджина, извивавшегося от отвращения, обеими руками и коленями. На его лице не было никакого выражения.

Квон Джухёк, некоторое время поводив руками по лицу Рюджина, сказал:

— Поставь этого парня у окна.

— Да, — ответил Шин Хэбом.

Он поднял Рюджина и потащил к окну. Ночной вид из спальни был таким же великолепным, как и тот, что открывался из гостиной ранее.

Прижав Рюджина к стеклу, Шин Хэбом повернулся к Квон Джухёку, словно ожидая следующего приказа.

— Хэбом-а.

— Да.

— Ты же обычно хорошо справляешься, что с тобой сегодня?

Шин Хэбом внутренне застонал.

— Я не совсем понимаю, что вы имеете в виду...

— Раздень Рюджина. Ребята долго ждали.

Рюджин инстинктивно попытался убежать. Хотя он знал, что оставаться на месте — это способ получить хотя бы на один удар меньше, ему было страшно. Из-за внезапно изменившегося взгляда Шин Хэбома, из-за его ледяного лица.

Он несколько раз ударил сопротивляющегося Рюджина по щекам и швырнул его на пол. Ударил его армейским ботинком в спину.

— Ааак!

Рюджин съежился. Шин Хэбом мысленно выругался. Место, куда он ударил по привычке, оказалось именно той областью, которая была повреждена дубинкой.

Шин Хэбом согнул колени и присел на корточки. Он схватил съежившегося Рюджина за волосы и поднял его голову.

— Раздевайся.

— ...

— Раздевайся своими руками.

— ...

— Чон Рюджин, ты меня не слышишь?

— Отпусти, сукин сын.

— Ты всё ещё не понимаешь ситуацию?

Всё тело Рюджина мелко дрожало.

— Чон Рюджин. Рюджин-а.

Палец Шин Хэбома потрогал шрам на виске.

— Послушай меня, — сказал он очень тихим голосом. — Ты ведь тоже хочешь, чтобы это поскорее закончилось.

Убеждающий тон вызвал лишь горький смешок. Рюджин широко раскрыл глаза и свирепо посмотрел на Шин Хэбома.

— И кто же довел меня до такого состояния?

Рюджин посмотрел через плечо Шин Хэбома на хищника со сверкающими змеиными глазами. Его лицо покраснело от алкоголя. Было более чем очевидно, о чем он думает.

Рюджин отчаянно пытался вырвать свою руку из хватки Шин Хэбома.

— Пусти! Пусти. Отпусти и говори!

Хватка не ослабевала. Шин Хэбом быстро прошептал:

— Сейчас этот человек в хорошем настроении. Раньше бывали вещи и похуже. Делай, что говорят, без лишних слов. Скажи, что раньше вспылил, извинись, скажи, что был неправ. Я тут так стараюсь ради тебя, а ты ведешь себя как идиот? Ты что, совсем тупой?

— Лучше ударь меня, сукин сын.

Губы Шин Хэбома плотно сжались.

— Что ты сказал?

— Ты прав. Я тупой. Похоже, до меня доходит, только когда меня бьют.

Шин Хэбом фыркнул.

— Ты что, совсем с ума сошел?

— Ты ведь тоже не в своем уме.

— Решил до конца держаться за свою гордость?

— ....

— Тогда ладно.

Шин Хэбом ударил Рюджина головой об пол.

— Я дал тебе шанс. Я точно старался. Это ты отшвырнул мои старания, как консервную банку. Не жалей потом.

Шин Хэбом отступил. Он передал эстафету самому крупному из троих солдат военной полиции. Хищник рангом пониже подошел с широкой улыбкой на лице.

— Эй, эй. Вставай.

Удар армейским ботинком пришелся по плечу. Рюджин, опираясь на оконное стекло, шатаясь, поднялся на ноги. Щека, по которой ударил Шин Хэбом, была багровой и распухшей. Губы и даже нежная слизистая во рту были разбиты, сочилась кровь.

Мужчина схватил едва поднявшегося Рюджина за руку и, точно так же, как до этого Шин Хэбом, швырнул его на пол.

— А!

— Что делаешь? Вставай, говорю.

Рюджин оперся локтями о пол. Он попытался подняться, глотая стон, но удар армейским ботинком пришелся по бедру. Из худой ноги послышался треск.

Когда Рюджин рухнул, не издав ни крика, мужчина, разминая шею, ухмыльнулся.

— Какой тощий.

Он обернулся к Квон Джухёку.

— Генерал, он такой тощий, что и взять-то нечего.

Голос был равнодушным. Выражение лица тоже было спокойным. Он не чувствовал никакой вины за происходящее. Это было привычным делом.

Рюджин поднял голову и посмотрел на Шин Хэбома, присевшего на край стола. Что этот ублюдок, что тот...

— Посмотри на выражение лица этой сучки. На кого ты так смотришь?

Мужчина расстегнул ремень. Рюджин понял, что он собирается делать.

Не успел он обхватить голову руками и съежиться, как на него обрушились удары. Солдаты были людьми, профессионально и легально обученными причинять максимальную боль с минимальными усилиями.

Мужчина намочил кожаный ремень водой и стал им хлестать. От безжалостных ударов кожа на тыльной стороне ладоней, прикрывавших голову, лопнула. Спинка форменной рубашки мгновенно превратилась в лохмотья.

— Ты был неправ, да?

— ...

— Сдохла, что ли, сука?

Мужчина, тяжело дыша, пнул Рюджина в плечо. Глядя на безвольно распластавшееся тело, он улыбался.

— Потрудись немного, а?

Отбросив ремень, мужчина навалился на Рюджина и придавил его.

С сухих губ сорвался слабый стон. Возбужденные пальцы начали расстегивать пуговицы рубашки. На длинной шее, ключицах и плечах отчетливо виднелись кровоподтеки. Мужчина издал гнусный смешок.

— Ты этим на жизнь зарабатывал? Но почему ты такой деревянный? Зря только силы потратил.

Пальцы скользили от пота. Мужчина придавил извивающиеся руки и ноги Рюджина и схватил наполовину снятую рубашку, разрывая её. Пуговица, оторвавшаяся от сильной хватки, докатилась до ног Шин Хэбома.

— Ах... не надо... не надо.

Тело и так было изранено. Измученное безжалостными побоями, оно не могло пошевелиться. От физической боли на глаза невольно навернулись слезы.

Рюджин с трудом повернул голову. Его взгляд встретился со взглядом Шин Хэбома, который подбирал упавшую на пол пуговицу. Глаза под улыбающейся маской были мертвы.

Квон Джухёк сел у изголовья Рюджина. Морщинистая рука погладила шею Рюджина, выступающие ключицы и худые плечи, истерзанные Шин Хэбомом соски и покрытую синяками грудь.

— Это не сегодняшние раны.

Квон Джухёк спросил Шин Хэбома, который невозмутимо потягивал воду из бутылки:

— Хэбом, это ты сделал?

— Да.

— Не нужно было.

— Я сделал это, чтобы генералу не пришлось утруждаться.

— Вот как?

Пальцы Квон Джухёка коснулись губ Рюджина.

— Да. Ты всегда обо мне заботился.

Рана на разорванной губе болела. Рюджин попытался оттолкнуть руку Квон Джухёка, но был удержан хваткой солдата военной полиции. Наручники впились в кожу на внутренней стороне запястья.

— Ааак...!

— Лежи смирно.

Квон Джухёк наклонил голову. Он поцеловал Рюджина. Одной рукой он держал его за волосы, а другой — за подбородок, не давая закрыть рот, и глубоко проник языком в его раскрытый рот.

Подступила тошнота. Рюджин крепко зажмурился. Ресницы на закрытых глазах затрепетали. Он почувствовал, как пах солдата, сидевшего на нем, напрягся.

***

Обеденный перерыв подходил к концу. К нему подошел друг, который жил по соседству.

Он предложил пойти погулять после школы. Этот друг сказал, что знает ребят, которые катаются на мотоциклах. Говорил, что это богатые ребята, и если просто поддержать атмосферу, можно будет не только выпить бесплатно, но и вдоволь наесться дорогой еды, о которой обычно и мечтать не приходится.

— Мотоциклы — это не страшно?

— Вовсе нет. Ощущения потрясающие. Говорят, если часто приходить, научат и управлять.

— Но я не знаю этих ребят...

— Почему? Боишься, что тебя узнают?

Рюджин колебался. Но друг настойчиво уверял, что всё в порядке, что достаточно просто надеть кепку и пойти, подбадривая его.

— Все равно темно, лиц толком не видно. Костры они тоже не разводят, чтобы взрослые не засекли. Различают друг друга только примерно по цвету одежды.

— Где встречаемся?

— Знаешь заброшенный завод у дамбы? Бывшая фабрика париков. Это место стало их полной базой. Они и мотоциклы там хранят.

Друг украдкой взглянул на Рюджина, пытаясь угадать его настроение.

— Пойдем. Старшаки много чего купят.

— ...

— Там и девчонок много. Есть одна красотка на красном мотоцикле, я тебя к ней на заднее сиденье посажу.

— Если бы это были ребята из нашей школы, тогда ладно...

— Я же там буду, я! И где ты видел людей, которые дружат с рождения? Все знакомятся и сближаются, когда встречаются и тусуются вместе.

Рюджин облизнул пересохшие губы. Мотоциклы, бесплатный алкоголь, вкусная еда и развлечения были соблазном, перед которым восемнадцатилетнему парню было трудно устоять.

В тот день на заброшенном заводе Рюджин подвергся групповому нападению. Всё было спланировано с самого начала. Лидер банды, ездивший на самом лучшем мотоцикле, был сыном местного влиятельного человека и имел связи с местными бандитами, которые помогали его семье.

Тот парень, которому нравились развлечения с богатыми друзьями, хотел понравиться лидеру. Он продал Рюджина за стоимость одного мотоцикла.

Во время формального расследования тот парень сказал, что изначально не собирался заходить так далеко. Он просто хотел похвастаться перед друзьями знакомством с Рю Ёнби. Впервые он оказался в центре внимания, и ему не хотелось терять этот интерес.

Разговор начался со слухов о романе Рю Ёнби и Квак Чжэхона, а потом перешёл к тому, какие они с сестрой были красивые с детства. Лидер проявил немалый интерес. В итоге тот парень сболтнул, что представит Рюджина членам банды.

Позже на допросе зачинщик, лидер банды, заявил, что думал, будто Рюджин знал, на что идёт, и пришёл добровольно. Он хорошо ладил с участниками, которых видел впервые. Так как парень мило улыбался, он его покатал на мотоцикле и угостил вкусной едой. Он охарактеризовал Рюджина как парня, который с самого начала умел веселиться. Он сам курил сигареты и пил алкоголь. Никто его не заставлял.

Лидер отвел Рюджина во внутреннюю комнату. На самом деле это было скорее пространство, отгороженное одной стеной, чем комната. Везде валялись бутылки из-под алкоголя, было пыльно, но там имелись матрас и одеяло.

Он постоянно утверждал, что это происшествие не было спланировано заранее. Это было место, где можно было выпивать допоздна, спать, если опьянеешь, или где пары могли проводить время наедине.

Он сказал, что хоть Рюджин и пил алкоголь, но не был сильно пьян. Он раздел его, потому что ему было жарко, а не из-за каких-то сексуальных побуждений.

Как выяснилось позже, главарь и другие участники и свидетели заранее сговорились, как давать показания. Их показания были последовательными, убедительными и ловко обходили моменты, которые могли бы нарушить закон.

С другой стороны, воспоминания Рюджина, который провел два дня в коме в больнице, были туманными. На первом допросе, который он прошел, еще не оправившись, сказанное им из страха наказания, что он не пил и не курил, стало корнем проблемы.

Это стало хорошим предлогом для сотрудники полиции выставить Рюджина лжецом. Они подчеркнули огромный долг, унаследованный Рюджином, и заклеймили всего лишь восемнадцатилетнего парня как «мошенника, пытавшегося вымогать деньги у богатой семьи».

Полицейские под предлогом расследования затащили Рюджина в комнату для допросов и по очереди избили его. Пока он не сказал то, что они хотели услышать. Пока он, наконец, не отозвал иск, не вернул все до копейки больничные расходы, оплаченные другой стороной, и, мало того, не упал на колени, умоляя не подавать на него в суд за ложное обвинение.

Рюджин даже не мог точно вспомнить, сколько человек напало на него. Скорее всего, в алкоголь подмешали наркотики. Единственная свидетельница, которая тогда дала показания в пользу Рюджина, не выдержала угроз местной банды и сбежала в другой район. Это была девушка, и позже он слышал, что и в том районе, куда она переехала, у нее возникли проблемы, и она вышла замуж сразу после окончания школы.

Это было очень давно. Он уже и забыл обо всём, но вдруг всё вспомнил. Очевидно, из-за этой дерьмовой ситуации.

Рюджин застонал от раскалывающейся головной боли, пытаясь пошевелиться под тяжестью крепкого военного.

Твердый член терся между его разведенных ягодиц. Мужчина вынимал его до конца, а потом с силой вбивал обратно, издавая непристойный звук. Рюджин невольно вскрикнул и уткнулся лицом в простыню.

Казалось, все тело разваливается на части. Этот мужчина был вторым, и он был недоволен тем, что он второй. Он безжалостно кусал Рюджина за ухо и, тяжело дыша, бормотал, что «тот ублюдок» не сдержал обещания.

«Тот ублюдок» – это был садист, любитель порки. Военный полицейский, принявший эстафету от Шин Хэбома.

Садист потащил извивающегося Рюджина к Квон Джухёку. Он обездвижил Рюджина, заставив его широко раздвинуть ноги перед Квон Джухёком. Рюджин никогда не забудет улыбку, расцветшую тогда на лице Квон Джухёка. Он пытался вырваться, но безуспешно. Садист трогал его член, пытаясь вызвать эрекцию. Безусловно, ничего не вышло. Шин Хэбом наблюдал за этим с печальной улыбкой.

Квон Джухёк был удивлен, что у Рюджина не было эрекции. Он отбросил хрустальный бокал и на коленях подполз к Рюджину.

Старые, морщинистые руки трогали обнаженное тело Рюджина: живот, грудь, плечи, бока. Каждое прикосновение Квон Джухёка вызывало у Рюджина ощущение, будто его тело покрывается плесенью. Рюджин отвернулся, сдерживая слезы.

Рука, гладившая бедра, начала ласкать лобок. Вскоре он стал мять безжизненный член. Рюджин попытался ударить Квон Джухёка ногой по плечу, но двое других военных схватили его за ноги. Сзади садист вводил палец в его анус, обильно смазывая его лубрикантом.

Когда Квон Джухёк взял его член в рот, Рюджин захотел потерять сознание. Он не мог поверить, что его насилуют сзади и одновременно делают минет.

Палец, исследующий его внутренности, вышел. Член садиста коснулся входа. Он ворвался внутрь одним резким движением, разрывая неподготовленное отверстие. Рюджин запрокинул голову и закричал. Боль, которую невозможно забыть, даже если пережить это тысячи раз.

Садист замер. Он оставался внутри Рюджина, ожидая, пока Квон Джухёк наиграется с членом юноши. Квон Джухёк был рад, что у Рюджина так и не возникло эрекции. Он поглаживал дрожащие бедра и кусал нежную кожу внутренней стороны, бормоча что-то о том, что Рюджин ему очень нравится.

Когда Квон Джухёк отошёл, садист повалил Рюджина на пол лицом вниз. Он надавил на затылок, не давая Рюджину поднять голову, и приподнял его бедра. Он шлепал по выставленным ягодицам, непристойно комментируя, что эта дырка не девственница и что она сжимается не хуже, чем у проститутки. Он обращался с Рюджином как с секс-игрушкой.

Когда садист кончил во второй раз, подошел второй военный. Он схватил Рюджина за волосы и заставил поднять голову. Он вытащил свой член и потер им о губы Рюджина. Головка уже была влажной.

Рюджин упрямо сжимал губы и мотал головой. Военный сжал его челюсть.

— Хочешь, чтобы я тебе челюсть сломал?

Рюджин почувствовал нестерпимую боль, будто его челюсть сейчас раскрошится. Член ворвался ему в рот, проникнув глубоко в горло. Щетина царапала губы и нос. Рюджин захрипел, задыхаясь, и военный пригрозил ему, что если тот посмеет укусить его, то пожалеет об этом. Он пообещал продемонстрировать Рюджину все пытки, которым их обучали в военной полиции.

Садист кончил в третий раз и отстранился. Он сказал, что позже придет за минетом, и сел на диван. Второй военный тряс Рюджина за голову, жалуясь на то, как плохо тот сосет. Соленый вкус спермы разливался по горлу Рюджина.

Его тошнило, но он изо всех сил старался сдержаться. Рвать нельзя. Шин Хэбом показал ему, что бывает, если его вырвет. Кроме того, их было больше. Люди в группе становятся смелее и способны на более жестокие поступки.

Военный бросил Рюджина на кровать. Он навалился на него всем телом, покусывая мочку уха, и злился, что ему досталась только вторая очередь. Хотя первым садиста выбрал не Рюджин, а Шин Хэбом.

Ягодицы напряглись. Член проник между ними. Рюджин хватал простыню, пытаясь отползти. Головка терлась о выход, из которого вытекала сперма садиста. Из разорванных тканей сочилась кровь. Военному было все равно. Он схватил Рюджина за бедра и начал двигаться.

— А... ах... хн!

Благодаря сперме и крови в этот раз проникновение было легче. Но это не значило, что Рюджину не было больно.

— Что это? — военный возбудился, увидев кровь на своем члене. — У тебя всегда кровь идет?

— А... ах...

— Потрясающе.

Рюджин не мог ответить. Его прошибал холодный пот, он задыхался. Ему казалось, что все его внутренности сместились и давят на солнечное сплетение.

Третий мужчина попытался взять его сверху. Он схватил Рюджина за лодыжки и поднял его ноги. Бедра раздвинулись, и его ноги, испачканные спермой и кровью, оказались выставлены напоказ под светом люстры.

Рюджин хрипел, задыхаясь. Его лицо побледнело, а на белках глаз проступили красные прожилки. Он был на грани обморока, но хищник, дожидавшийся своей очереди, безжалостно воткнул свой член в его тело, навалившись на него всем весом. Самый тяжелый из них.

Незажившие раны снова разошлись.

— Аааа!

Рюджин закричал и забился. Он отчаянно пытался вырваться с кровати, дергая скованными наручниками руками. Военный крепко обхватил его бедра, не отпуская. Кровь, стекавшая с ягодиц, добралась до спины Рюджина.

Рюджин рыдал навзрыд. Слезы, сопли и слюна, стекавшая с раскрытых губ, заливали его маленькое лицо.

Сквозь затуманенный взгляд он увидел маску Шин Хэбома. Улыбающийся рот и мертвые глаза выглядели жутко. С тех пор, как садист начал насиловать Рюджина, Шин Хэбом не отходил от стола. Он сжимал в руке ключи от машины так сильно, что они могли сломаться.

— Много крови, — заметил третий военный.

Он кончил дважды, но все еще не отпускал Рюджина. Он поглаживал его бедра, облизывая губы.

Квон Джухёк, наблюдавший за всем этим голым, поманил Шин Хэбома.

— Ты тоже должен повеселиться.

— Я последний?

— В холле еще двое, но кажется, парень сейчас сломается. Нужно успеть, пока он в сознании.

Губы Шин Хэбома растянулись в улыбке.

— Похоже, это еще не конец.

— Конечно, нет. Мы еще наркотики не пробовали.

— Наркотики?

— Тебе не жаль его, когда он так страдает? — голос Квон Джухёка стал многозначительным. — Хэбом.

— Да.

— Я хочу увидеть, как Рюджин будет двигать бедрами на тебе.

Блестящие змеиные глаза скользнули по телу Рюджина. Шин Хэбом тут же пришел в движение. Ему уже давно не нравилось, как этот наглец лапает Рюджина. Он пнул военного полицейского, который уткнулся лицом в грудь Рюджина, жадно посасывая его сосок.

— Убирайся.

— Какого черта…!

— Что?

— …

— Проваливай, ублюдок. Мы может и вместе служим, но это не значит, что мы равны.

Военный полицейский опустил глаза и отступил. Шин Хэбом забрался на кровать. Он сбросил рубашку. Белая простыня была запачкана кровью и спермой. В центре лежал Рюджин с раздвинутыми ногами, почти потерявший сознание.

Шин Хэбом погладил вялый член Рюджина, который ничуть не возбудился, пока трое мужчин по очереди кончали в него.

— Не надо… Прекрати…

— Приди в себя.

— Дай мне… дай мне отдохнуть. Немного… Мне так больно…

Шин Хэбом сделал вид, что не слышит, и засунул руку Рюджину под ягодицы. Рюджин зарыдал и задергался.

Пальцы Шин Хэбома нащупали вход.

— Хочешь отдохнуть?

Испуганное лицо кивнуло.

— Ты же говорил, что не будешь просить о помощи.

— Я ошибся… Я… я ошибся. Только один раз… — Рюджин сложил руки, умоляя. — Только один раз… Прости… Помоги мне. Пожалуйста, пожалуйста.

— Мне не хочется иметь проблем с этим человеком, — сказал Шин Хэбом, приподнимая Рюджина за плечи. Из-за его спины доносился грубый смех военных полицейских.

— Да это прямо столовая, а не парень.

— Еда в нравовом же славится своим вкусом, верно? Качество продуктов у них совсем не то, что у нас.

— Хочу надеть на него парик и трахнуть. Тогда будет полное ощущение, будто трахаешь Ёнби.

Шин Хэбом поддерживал голову Рюджина своей ладонью. Он нежно поглаживал влажные от пота волосы.

— Не слушай их.

— Хны… пожалуйста…

— Сосредоточься на мне.

Острые клыки нежно покусывали мочку уха. Уже твердый член болезненно упирался в низ живота. Рюджин заплакал от отчаяния. Шин Хэбом усмехнулся, облизывая его шею.

— Видишь, Чон Рюджин? Тебе больше не на кого положиться, кроме меня.

Он по привычке впился зубами в шею. Крепко обнял худое, дрожащее тело. Этот момент, когда они вместе валялись в грязи, был для него бесценен. Шин Хэбом схватил Рюджина за волосы и откинул его голову назад. Он поцеловал его в раскрытые губы.

***

Наручники, сковывавшие запястья Рюджина, разомкнулись. Шин Хэбом пнул их ногой, и они упали под кровать.

Он двигался резко. С наполненными кровью глазами он смотрел на лицо Рюджина. Он снова и снова приподнимал его обессиленное тело.

— Рюджин-а, Чон Рюджин. Посмотри на меня. Посмотри же на меня…

Шин Хэбом поднимал голову Рюджина, которая все время падала. Слезы катились из уголков его глаз. Вместо того, чтобы извиниться, Шин Хэбом снова поцеловал его в окровавленные губы.

Рюджин, сидя на бедрах Шин Хэбома, бессильно качался. Он не мог удержать верхнюю часть тела и все время клонился вперед. Его тело было полностью пронзено.

Все, что мог делать Рюджин, — это прерывисто стонать в такт толчкам Шин Хэбома.

— А, ах, ах...

Шин Хэбом уткнулся лицом в грудь Рюджина. Он лизал и сосал покрытую синяками и следами от зубов кожу. Он обводил языком ареолу, а затем губами посасывал сосок, издавая чмокающие звуки. Рюджин всхлипывал.

Вдоволь насосавшись, Шин Хэбом оторвался от груди. Он откинулся назад и лег на кровать. Двумя руками он обхватил талию Рюджина, поддерживая его шатающееся тело.

— Это наш второй раз, — сказал Шин Хэбом с улыбкой.

Он имел в виду эту позу. Позу наездника, которая была слишком тяжела для тела, истекающего кровью при каждом проникновении. Рюджин тяжело дышал, опираясь руками на пресс Шин Хэбома. Его тело содрогалось от боли. Казалось, он вот-вот упадет на него.

— Держись.

Руки Шин Хэбома опустились на ягодицы Рюджина. Он сжимал и разминал их, глядя на всхлипывающее лицо.

— Я тренировался, зная, что он прикажет это сделать.

Член, наполнявший Рюджина, дернулся.

— Кажется, я скоро кончу.

— Тогда быс-быстрее. Быстрее...!

— Но я сдерживаюсь.

— Почему… почему…?

— Чтобы подольше любоваться прекрасным зрелищем.

Рюджин заплакал, как расстроенный ребенок. Когда его рыдания заполнили комнату, Квон Джухёк сказал со смехом:

— Хэбом молодец. Вам до него еще далеко.

Рюджин поднял голову. Сквозь затуманенный слезами взгляд он увидел приближающегося садиста. В руке у него был шприц.

Рюджин попытался убежать, но Шин Хэбом крепко держал его за бедра.

— Нет, не надо! Не надо!

Шин Хэбом удержал пытающегося встать Рюджина и снова усадил его на себя. Член, немного выскользнувший наружу, с глухим звуком вошел обратно. Рюджин забился, как рыба на крючке.

— Все хорошо, все хорошо, — успокаивал его Шин Хэбом с улыбкой. — Это не страшно.

— Не надо. Я не хочу. Не хочу. Не буду… Не буду…!

Неожиданное сопротивление заставило садиста отвести руку со шприцем. Шин Хэбом вздохнул и поднялся. Он крепко обнял брыкающегося Рюджина и уложил его на кровать. Положение изменилось, но член остался внутри, и Рюджин закричал, дергая ногами. Садист прижал одну руку Рюджина к кровати.

— Не хочу. Хён, хён, я не хочу. Не хочу. Скажи ему, чтобы он не делал этого!

Игла вошла под кожу. Рюджин закричал. Свободной рукой он бил и царапал плечо Шин Хэбома. Но тот не шевельнулся. Он ждал, пока садист не вытащит иглу из руки Рюджина.

— Ыа... А... Аааа...

Шин Хэбом гладил рыдающее лицо Рюджина и целовал его. Опухшие от слез веки, гладкий нос, потрескавшиеся губы — все казалось ему прекрасным.

— Красивый. Такой красивый. Ты молодец, Чон Рюджин.

Когда садист отошел, Шин Хэбом поднял ноги Рюджина и закинул их себе на плечи.

— Угх…!

Внутри словно проснулся вулкан. Земля раскололась, и магма начала извергаться. Глаза Рюджина закатились.

Он извлекал член до самой головки, а затем резко вбивал его обратно. Каждый толчок Шин Хэбома вызывал судороги в худом теле. Высокая температура ускоряла действие наркотика.

Сперма Шин Хэбома заполнила Рюджина. Его собственный член к этому времени был полустоячим. Шин Хэбом с восхищением прикоснулся к нему.

— Видишь?

Длинные пальцы с выступающими суставами обхватили член Рюджина.

— Ах!

— Ты возбудился.

— О, — произнес Квон Джухёк, подходя ближе. Его дряблый член болтался под обвисшей кожей.

Шин Хэбом вытащил свой член и отстранился. Он сел у изголовья Рюджина и погладил его уже ничего не выражающее лицо.

Рюджин тупо смотрел на Квон Джухёка, устраивающегося между его ног. Двое солдат подошли ближе. Они взяли Рюджина за ноги, согнули их в коленях и подложили подушку под поясницу, приподняв его нижнюю часть тела.

Рюджин отчетливо слышал, как Квон Джухёк сглотнул.

— Все в порядке. Он просто посмотрит, — сказал Шин Хэбом, но Рюджин не мог ему поверить. Он отвернулся, его подбородок дрожал. Слезы текли по его щекам. Он плакал от унижения, от того, что его враг видел его таким беззащитным.

Рюджин укусил палец Шин Хэбома, который пытался проникнуть ему в рот. Тот, конечно же, даже не вздрогнул.

Пальцы Квон Джухёка проникли в влажное отверстие. Рюджина передернуло от ощущения пальцев, царапающих его изнутри. Его насильно раздвинутые ноги дрожали. Квон Джухёк все время кивал и улыбался, словно умиляясь Рюджину.

Затем руки Квон Джухёка переместились к члену Рюджина. Он бережно обхватил его, уже твердый от возбудителя. Сначала он нежно поглаживал его, а потом сжал и потянул.

— А-а! А-а! Больно…!

Рюджин всхлипывал, схватившись за пах. Его член исчез во рту Квон Джухёка. Тот обводил языком ствол и покусывал головку зубами. Даже волосы на лобке пропитались его слюной.

— Я не хочу. Не хочу… Не хочу этого… — умолял Рюджин Шин Хэбома.

— Потерпи еще немного.

— Не надо. Не надо. Мне страшно…!

— Все хорошо. Я же здесь, чего тебе бояться? — Шин Хэбом погладил Рюджина по груди. — Смотри на меня. Смотри мне в глаза. И просто… думай обо мне.

Шин Хэбом наклонился и поцеловал его. Он оторвался только тогда, когда Рюджин почти задохнулся. Шин Хэбом разорвал тянущуюся нить слюны и сказал:

— Люблю тебя.

Эти слова звучали настолько нелепо, что казались нереальными.

— Добро пожаловать в ад.

Это было правдой. Если не это место, то что еще можно назвать адом?

Рюджин увидел за плечом Шин Хэбома солдата, снова готовящего наркотик.

Что еще осталось? Ему ведь уже сделали укол...

Перед тем, как потерять сознание, Рюджин увидел двух военных полицейских, входящих в комнату. Тех самых, что стояли с металлоискателями в холле.

***

Второй наркотик, который ему ввели, был «спид» (амфетамин). Стимулятор, который снова обострял чувства в теле, расслабленном после оргазма. Под действием стимулятора Рюджин принял еще двух солдат. Они по очереди использовали его задний проход и рот.

Благодаря тому, что Шин Хэбом снял наручники, Рюджин мог трогать члены мужчин руками. Пока четверо военных полицейских насиловали его, Шин Хэбом и Квон Джухёк спокойно наблюдали.

Садист, уступивший свое место, фотографировал все на цифровую камеру: лицо Рюджина с членом во рту, забрызганную спермой грудь, широко разведенные ноги, раскрытое отверстие.

Он закончил снимать только тогда, когда Рюджин, измазанный спермой, безвольно лежал на кровати. Только тогда Квон Джухёк отпустил солдат. Он подошел к Рюджину, который даже пальцем не мог пошевелить.

— Ты действительно прекрасен…

— …

— Хочешь ответный подарок?

Рюджин с трудом повернул голову.

— Знаешь, почему этот ублюдок Квак так оберегал твою сестру?

Влажная от пота рука Квон Джухёка погладила его по лицу. Рюджин не мог открыть глаза — веки слиплись от спермы. Но он слышал голос Квон Джухёка, говорящего совсем рядом.

— Эта сучка Ёнби, она была очень амбициозной. И умной. Она хорошо знала, как добиться любви.

— …

— Твоя сестра… она хотела стать богом.

Богом?

— Кем-то выше нас. Творцом, живущим на небесах. Эта девка низкого происхождения посмела… посмела! Ей было мало обманывать и соблазнять людей своими песенками, она посмела!

— …

— Люди говорят, что это я убил ее. Но она получила наказание небес. За то, что посмела желать то, что ей не принадлежало. За то, что возжелала запретное.

— …

— Это она разрушила твою жизнь.

С этими словами Квон Джухёк встал. Им Чанён, единственный, кто не трогал Рюджина, помог ему одеться.

Шин Хэбом вежливо проводил их до двери. Уборка была его работой.

Дверь спальни закрылась. Шин Хэбом повернулся.

— Ты же не умер?

Рюджин не ответил. Он был без сознания. Шин Хэбом взял миниатюрную видеокамеру, похожую на брелок для ключей, и достал из нагрудного кармана мундира, висевшего на спинке дивана, нейтрализатор. В тот момент, когда он поднес шприц к руке Рюджина…

— Нет!

Рюджин, которого он считал без сознания, проснулся и начал вырываться. Шин Хэбом чуть не воткнул иглу себе в руку.

— Успокойся! Это ничего страшного!

— Простите! Простите! Я не хочу. Не хочу…!

— Очнись! Это я!

— Я хочу домой. Хён, я хочу домой. Отпусти меня… Пожалуйста, отпусти… Я хочу домой…

— Что? — переспросил Шин Хэбом, опешив. — Какой дом?

— Дом… мой дом.

— Ты что, издеваешься? Эй, и где же твой дом?

Рюджин, до этого плакавший и умолявший, вдруг распахнул глаза.

— Мой дом. Я пойду домой! Пойду!

— Так где он, этот дом, идиот?! У тебя нет никакого дома! Куда такому, как ты, идти?!

— Почему нет? У меня есть дом! Я не сирота! У меня есть бабушка и сестра! Не смей меня презирать!

Шин Хэбом потерял дар речи. Он ошеломленно смотрел на Рюджина, который брыкался на кровати.

Все это было очень странно. Начиная с того, что он назвал его «хён». И эти разговоры про сиротство, про бабушку и Рю Ёнби, которые уже мертвы… Шин Хэбом никогда не упоминал об этом.

— Эй, куриная башка… — голос Шин Хэбома слегка дрогнул. — Сколько тебе лет?

Глава 6.10

***

Тело Ли Рохана было обнаружено.

Ки Ухи еще не начала действовать. Осмотрев место происшествия, она убедилась, что это работа профессионала. Смертельной оказалась пуля, пробившая затылок. Других ран или следов не было. Ни на теле, ни на месте происшествия не обнаружили признаков борьбы. Скорее всего, это был кто-то из знакомых.

Опрос жильцов близлежащих мотелей не дал результатов: никто не слышал ссор и не видел подозрительных личностей. Записи с камер видеонаблюдения оказались бесполезны из-за низкого качества и большого количества слепых зон. Расследование затрудняло и то, что мотель находился на окраине оживленного района, где редко бывали люди. Если бы Ки Ухи не знала, кем был Ли Рохан, это убийство в мотеле так и осталось бы нераскрытым и долгое время обсуждалось бы в обществе.

Однако они не были обычной полицией. Это были члены Отдела Нравов, имевшими большой опыт противостояния антиправительственной организации «Белый лев». Шин Хэбом был уверен, что смерть Ли Рохана — дело рук Ха Сонрока. В день его смерти, спустя всего час после предполагаемого времени убийства, в кабинет на 12-м этаже пришел факс.

[Тигр сбрасывает детенышей со скалы, а лев пожирает отставших от прайда.]

Получив факс от Джин Чиу, Шин Хэбом понял намерения Ха Сонрока. Безжалостный отец отказался от сына. Должно быть, он узнал, что Ха Шинсон в коме и у него серьезное повреждение мозга. Источник информации, скорее всего, был убийца из «Белого льва», который расправился с Ли Роханом.

Шин Хэбом назначил Ки Ухи, первого заместителя начальника, руководителем следственной группы. Он начала поиски У Сынхвана, еще одного командира «Белого льва», который предал организацию. Ки Ухи нашла его всего за два дня.

Он был погребен под грудой бетона вместе со своей искореженной машиной.

Ки Ухи прикурила сигарету Шин Хэбому и сказала:

— Неужели это конец «Белого льва»?

— О чем ты, майор Ки?

Отделить тело от машины, ставшей единым целым с бетоном, оказалось непросто. В отличие от Ли Рохана, смирившегося со смертью, У Сынхван, судя по всему, до последнего пытался спастись. Шин Хэбом смотрел на окоченевшие пальцы У Сынхвана, сжимавшие руль.

— Ха Сонрок вернется.

— Почему вы так думаете?

— Устранение предателей означает, что он собирается реорганизовать свою группировку.

Шин Хэбом выпустил в небо струйку дыма.

— Думаете, Ха Сонрок еще силён?

— Нет. Он уже слишком стар. А после истории с Ха Шинсоном, скорее всего, совсем ослаб.

— Значит, у него есть другой преемник?

— Вероятно.

Ки Ухи сглотнула. Безжалостный главарь, бросивший своего отпрыска, нашел нового наследника.

Осмотрев место происшествия, Шин Хэбом отправился в реанимацию Пятой центральной больницы.

Доступ был строго ограничен как для посетителей, так и для персонала. Он попросил всех выйти и остался с Ха Шинсоном наедине.

— Привет.

— …

— Давно не виделись.

— …

— Хотя, наверное, мы не в таких отношениях, чтобы вести беседы.

— …

— Но мне все же нужно кое-что сказать.

Шин Хэбом подошел к окну и поднял жалюзи. Небо было затянуто облаками. Утренняя сводка погоды сообщала о приближении муссонного фронта с юга.

Наступала смена сезонов. Время, когда воздух становится тяжелым и влажным, дует ветер с затхлым запахом. В этом году лето наступило раньше. Шин Хэбом на неделю раньше разрешил носить летнюю форму, которая пользовалась большой популярностью благодаря своей яркой расцветке. Он также отправил полный комплект в дизайнерский отдел MVP. Им Чанён сообщил, что принц очень доволен новой формой. Впрочем, Шин Хэбому было все равно.

Он прислонился к окну. По привычке достал сигарету, но тут же с цоканьем убрал ее обратно.

— Я мечтал увидеть тебя и твоего отца на эшафоте. Но жизнь непредсказуема. Как говорится, можно измерить глубину воды, но нельзя познать человеческую душу. Кто бы мог подумать, что ты окажешься таким слабаком?

Он нервно взъерошил волосы.

— Я долго думал, как сделать твою жизнь еще более жалкой. Что может быть хуже, чем эшафот? Как еще можно тебя доконать?

Его рука замерла. Глаза Шин Хэбома, смотревшие на Ха Шинсона, сверкнули.

— Я разузнал насчет донорства органов.

Джин Чиу нашел способ оформить все так, будто Ха Шинсон — неизвестный иностранец без родственников, находящийся в состоянии смерти мозга. В одной только Пятой центральной больнице очередь на пересадку органов была огромной.

Ха Шинсон не был приговорен к смертной казни. Его еще даже не судили, так что формально он не считался преступником. К тому же он был абсолютно здоров. Его органы стоили целое состояние. Роговица, сердце и еще пять жизненно важных органов уже были забронированы для пересадки. Для богатых и больных стариков, которые покупали себе время за деньги и мечтали продлить свою жизнь. Для самых важных VIP-персон Пятой центральной.

— Чон Рюджин отключит тебя от аппарата искусственного дыхания.

Шин Хэбом довольно улыбнулся. План с эшафотом провалился, но и этот вариант был неплох. Говорят, отключение бессознательного пациента от аппарата жизнеобеспечения тоже считается убийством. Если Чон Рюджин станет убийцей, он будет таким же, как он сам.

— Не вини меня. Ты же сам вел себя с ним отвратительно.

Пытаться искупить свою вину самоубийством — верх глупости.

— Если совершил грех, должен понести наказание. От него нельзя убежать. И вообще, если бы ты действительно раскаивался, ты бы не смог умереть. Ты бы ползал на коленях и умолял о прощении. Разве я не прав?

Шин Хэбом схватился за перила кровати. Он смотрел на лицо того, кто был на пороге смерти. Это было только начало. Тигр, набравшийся сил, сожрав львенка, отправляется на охоту за более крупной добычей.

***

В тот день Чхве Юшин сказал, что воспоминания Рюджина ушли в прошлое. Дважды.

— Дважды?

— Сколько лет было Рюджину, когда с ним случилось то плохое?

— Это произошло, когда ему было восемнадцать.

— Я думаю, что он вспомнил именно это. И принял тебя за того нападавшего.

— Поэтому он назвал меня «хён».

Но к тому времени Рю Ёнби и его бабушка уже умерли.

— Вот почему я сказал «дважды». Один раз — в восемнадцать лет, а второй — до смерти Рю Ёнби. Сколько лет назад это было?

Чхве Юшин открыл калькулятор на телефоне.

— Если перевести на возраст Рюджина… Посмотрим. Как минимум, до пятнадцати лет.

— Это возможно?

— Я думаю, да, — твердо ответил он.

— Сейчас ему слишком тяжело, поэтому его разум бессознательно вернулся в то время, когда он был счастлив, в детство.

— Невероятно.

— На самом деле, такие случаи не редкость.

— Я о таком никогда не слышал.

Шин Хэбом вздохнул и спросил:

— То есть, Чон Рюджин сошел с ума?

— Нет, не думай так. Это своего рода защитный механизм. Подсознательное проявление, которое защищает человека в ситуации, с которой он не может справиться самостоятельно. Обычно это временное явление, но нет гарантии, что оно не повторится. В некоторых случаях такое состояние может длиться довольно долго…

— Так он сошел с ума или нет?

— Ты должен выражаться именно так?

— Говори внятно!

На этот раз вздохнул Чхве Юшин.

— Рюджин не сошел с ума. Не сошел с ума. Доволен?

— Да.

— Это не значит, что все в порядке.

Чхве Юшин схватил Шин Хэбома за руку, когда тот встал.

— Что?

Он как можно мягче посоветовал: Рюджину нужн более профессиональное и длительное лечение. Недостаточно просто зашить раны и намазать мазью.

Шин Хэбом внимательно выслушал врача. Однако, когда Чхве Юшин заговорил об амбулаторном лечении, он закурил, а когда тот упомянул о возможности утечки информации о происходящем в Отделе Нравов во время консультаций, решение было уже принято.

— … Ну как?

По его лицу все было понятно. Отказ.

— Один в коме, другой — псих. Что все ко мне привязались?

— Но ради Рюджина…

— А я о нем не думаю.

— Что?

Шин Хэбом презрительно усмехнулся.

— У меня в голове только мысли о сексе с ним. Ах, надо было его трахнуть, когда он назвал меня «хён». Жаль упущенную возможность.

— Ты ублюдок, который и Сатану переплюнет.

— Спасибо за комплимент.

Шин Хэбом выпустил дым в потолок.

— Это потому что первый раз. Первый раз всегда тяжело. Но потом, на второй, на третий раз, становится легче. Все так приспосабливаются и живут.

— Дело не в этом.

— Верно. Я знаю о Чон Рюджине все.

— Откуда такая уверенность?

— Отсюда. — Шин Хэбом ткнул пальцем в свою грудь.

— Не волнуйся так за Чон Рюджина. Он не сломается от такого.

Чхве Юшин открыл бутылку ячменного чая и выпил залпом. Улыбка Шин Хэбома вызывала у него жжение в горле. У него закружилась голова, и он прижал ладонь ко лбу.

— Тогда отправь его хотя бы в Ховоллу.

— Йена тоже просит его привезти…

Шин Хэбом выглядел недовольным.

— Что? В чем проблема?

— В Ховоллу часто захаживает MVP. Он сказал, что взял несколько дней отпуска, чтобы найти Чон Рюджина. Не знаю, поверил ли кто или нет. Но пока хочу держать их подальше друг от друга.

— Ты же только что говорил, что все в порядке? Что он не сломается от такого?

— Когда он со мной и когда он один — это разные вещи.

— Ну ты даешь…

— Правда. С Чон Рюджином все в порядке, когда он со мной.

С точки зрения Чхве Юшина, все было наоборот. Состояние Рюджина улучшалось, когда он был вдали от Шин Хэбома. Ребенок, который обычно много смеялся, в присутствии Шин Хэбома замыкался в себе, как раковина. Только сам Шин Хэбом этого не замечал, или не хотел замечать.

— Оставь его в покое. Дай ему вздохнуть.

Шин Хэбом склонил голову набок.

— Я люблю его изо всех сил.

— Сумасшедший.

Шин Хэбом затушил сигарету в пепельнице и встал.

— Уходишь?

— Посмотрю на Чон Рюджина.

— Он сейчас спит. Под лекарствами, не проснётся.

— Только взгляну и уйду.

— Просто дай ему отдохнуть.

Чхве Юшин пытался его отговорить, но Шин Хэбом не слушал. Он без колебаний отодвинул занавеску вокруг кровати.

Рюджин спал. Темные волосы рассыпались по белой подушке. Бледное лицо, тонкая длинная шея. Шин Хэбом поднес палец к его носу.

— …

Послышался звук открывающейся и закрывающейся двери. Чхве Юшин ушел.

Шин Хэбом придвинул стул и сел рядом с кроватью. Щеки Рюджина были бескровными, как лист бумаги. Шин Хэбом осторожно погладил его по щеке.

— Собака из Ховоллу ждёт щенков. Я думал, она просто растолстела, а оказалось, что она беременна.

— …

— Я про Белую. Помнишь? Ты ее кормил, выгуливал. Если бы ты остался еще на пару дней, то наверняка научил бы ее командам «сидеть» и «лежать».

Шин Хэбом наклонился над кроватью.

— Может, завести несколько щенков?

— …

— Во второй половине года бюджет Отдела Нравов увеличится. Наверное, из-за поступления MVP. Мы с Чиу думали, как его потратить… и решили завести служебных собак. Майор Ки тоже согласна. Ты, наверное, не знаешь, но мы втроем очень давно не были так единодушны.

— …

— Они будут искать наркотики, взрывчатку. Мы будем скрещивать самых умных собак и создадим целый отряд. Йена говорит, что пусанские собаки очень умные. Как думаешь? Сможешь их дрессировать?

— …

— Что, не уверен? Хотя, куриный интеллект недалеко ушел от собачьего.

Шин Хэбом знал, что Рюджин не может ему ответить. Знал, но продолжал бормотать. Ему нужно было говорить. Молчание было невыносимым.

Перед Чхве Юшином он притворялся, что все в порядке, но на самом деле ему было страшно. При мысли о том, что Чон Рюджин может его забыть, у него перехватывало дыхание. Волосы вставали дыбом, а на шее выступал холодный пот. Этот страх был сродни тому, что он испытал, когда узнал о предательстве Ха Сонрока и о том, что счет его отца оказался пустым.

Шин Хэбом взял Рюджина за худую руку.

— Ха Шинсон мертв.

Он сглотнул.

— Ты сам отключишь его от аппарата искусственного дыхания.

Шин Хэбому было интересно, какое выражение лица будет у Рюджина. Ему хотелось увидеть, как тот плачет, но при мысли о том, что Рюджин будет плакать из-за Ха Шинсона, у него стыла кровь.

— Ты говорил, что будешь чувствовать вину, если он умрет? Но ведь Ха Шинсон — не первый.

До Ха Шинсона был Квак Хёну. Все, к кому Рюджин привязывался, трагически погибали в самом расцвете лет.

— Кажется, судьба действительно существует.

Шин Хэбом усмехнулся, уткнувшись лицом в кровать.

— Кто следующий?

Он, конечно же, думал о Квон Сехёке. Но в последнее время его все чаще посещали странные мысли. Его решимость, не покидавшая его на протяжении всего пути, начала давать сбои. Например, то, что он сделал в пентхаусе Квон Джухёка, схватив Чон Рюджина за плечо, было совершенно необъяснимо. Как будто в него вселился кто-то другой. Иначе этот безумный поступок нельзя было объяснить. Может быть…

— Он вернулся?

Шин Хэбом усмехнулся. Быть того не могло. Слабак Шин Хэджун давно умер и был погребен. И не просто погребен, а сожжен дотла, так что от него не осталось даже пепла.

Шин Хэбом не жалел. Та слабая и наивная душа должна была исчезнуть из этого мира. Теперь настал черед нового Шин Хэбома.

— А? Чон Рюджин. Как ты думаешь, кто?

Тот, кто последует за Квак Хёну и Ха Шинсоном.

Место, которое по праву должно было принадлежать Квон Сехёку, внезапно показалось ему безумно желанным. Шин Хэбом уткнулся головой в край кровати и заскулил, как больная собака.

В его голове царил хаос. Где-то глубоко внутри появлялись трещины, но он не знал ни их причины, ни источника.

Если не знаешь причину, то и способ контроля найти невозможно. Этот факт пугал Шин Хэбома.

Триумфальное возвращение.*

П/п: 권토중래 (gwontojungrae) - корейская идиома, которая переводится как «блестящее возвращение» или «триумфальное возвращение».

Идиома происходит из истории о Хань Сине (韓信), знаменитом генерале династии Хань. Он был унижен в молодости, но позже стал выдающимся военачальником. "권토" (gwonto) буквально означает «поднять пыль», а "중래" (jungrae) - «вернуться». Выражение описывает, как Хань Син вернулся в свой родной город с большой армией, поднимая клубы пыли, после того как добился успеха.

Это был редкий день, когда у Шин Хэбома и Джин Чиу совпали выходные.

Всё потому, что распаковку вещей после переезда больше нельзя было откладывать. Компания, занимавшаяся переездом, предложила услуги по распаковке и организации, связав их с партнером, предоставляющим подобные услуги. Но Шин Хэбом отказался. Сотрудник компании не смог скрыть своего разочарования, услышав объяснение про соображения безопасности.

— Какая, к черту, безопасность, — проворчал Джин Чиу, прихлебывая бульон из чачжанмёна и вытирая губы тыльной стороной ладони.

— Всё из-за твоей драгоценной посуды.

— Конечно. Ты знаешь, какие это вещи.

Джин Чиу закончил распаковывать свои вещи до полудня. Всё благодаря тому, что он встал ни свет ни заря и усердно работал. Шин Хэбом тоже проснулся рано и начал распаковывать вещи, но до сих пор не закончил.

Джин Чиу покачал головой, наблюдая, как его друг тщательно заворачивает каждую чайную ложку в упаковочную бумагу, обматывает толстым слоем пузырчатой пленки и аккуратно укладывает в коробку. Как ни крути, страсть Шин Хэбома к коллекционированию была чрезмерной. Несмотря на то, что в новом доме были встроены шкафы с гораздо большим пространством для хранения, чем в старом, разросшаяся коллекция всё равно не помещалась, и часть её пришлось хранить в кладовке. Более того, он даже не захотел использовать старые коробки, испачкавшиеся во время переезда, и купил все упаковочные материалы заново. Коробки, пузырчатую пленку, упаковочную бумагу и даже влагопоглотители.

— Нельзя ли просто всё запихнуть туда? Зачем так мучиться?

— Это называется «уход». Это образ мышления, который должен быть у каждого, кто имеет дело с ценными вещами.

— Что за хрень ты несёшь, — проворчал Джин Чиу. — Если ты не собираешься ими пользоваться, лучше продай.

— Нельзя. У всего есть свой момент, когда цена растет. Лучше я с голоду помру, чем продам по дешевке из-за спешки.

— Скряга.

Шин Хэбом, кладя влагопоглотитель в коробку, сказал:

— У меня сейчас сложный период.

— А когда тебе жилось легко?

— Чан Сынхи всё время в плохом настроении. Ее персональный шопер уволился. Пришел новый, но, похоже, он не так хорош, как предыдущий.

— Персональный шопер?

— Специалист, который предоставляет услуги шопинга только клиентам, входящим в 0,1% самых богатых покупателей по стандартам бутика люксовых брендов.

— Такое вообще бывает?

— А я думал, ты знаешь.

— Не знаю!

Шин Хэбом, до этого уткнувшийся в коробку, поднял голову.

— Чего ты злишься?

— Кто?

— Не знать — не стыдно, Чиу. Ты всегда можешь постепенно научиться.

— Чему тут учиться! Можно жить и без знания всей этой ерунды.

— А как же твоя любовь к культуре высшего общества?

— Тебе весело развлекаться, пока один ребёнок страдает?

В этот момент раздался хлопок и Джин Чиу почувствовал, как будто ему по голове дали чем-то тяжёлым. Он закричал и схватился за голову обеими руками.

— Эй!

— Я что, развлекаюсь? Развлекаюсь?!

— Да прекрати ты!

— Не говори ерунды, если не знаешь.

— А ты не говори так беспечно! Йена одна мучается, ухаживая за этим паршивцем. Ей и так тяжело из-за ненормированного сна.

— Сколько ни подлизывайся, Йене ты не нравишься.

Лицо Джин Чиу вытянулось.

— Откуда ты знаешь?

— Ты даже не отрицаешь. Но, Чиу, ты совершенно не в ее вкусе.

Шин Хэбом засмеялся. Прежде чем Джин Чиу успел возразить, он сунул ему под нос вазу. Ваза была тридцать сантиметров в высоту и двадцать в диаметре. Кобальтово-синий корпус с белым лавровым орнаментом выглядел антикварно.

— Ну как?

— Дерьмо полное.

— Не волнуйся, это не тебе.

Шин Хэбом, не обращая внимания на упреки Джин Чиу, продолжал вертеть вазу в руках, проверяя, нет ли на ней дефектов.

— А это зачем?

— Подарок для больного.

— Кому? Мелкому?

— Ага.

— Ну ты даешь.

Шин Хэбом усмехнулся.

— Ты сильно смягчился, Джин Чиу. Я думал, тебе все равно, что будет с Рюджином.

— Не то чтобы мне всё равно, просто если у тебя есть совесть, ты должен чувствовать себя виноватым. И не упоминай Валькирию. И так душно и жарко до смерти, еще и давление подскочит.

— Сейчас только начало сезона дождей, а ты уже так реагируешь?

— Лучше сам следи за собой! Смотри, чтобы на твоей дорогой посуде плесень не завелась.

— Вот я и стараюсь.

Шин Хэбом погладил вазу.

— Правда некрасивая?

— Красивая, красивая. Слишком роскошная, аж глаза слепит.

— Если доел чачжанмён, помоги мне.

— Бля, я так и знал.

Ворча, Джин Чиу все же уселся рядом с Шин Хэбомом. Он нарезал упаковочную бумагу нужного размера и, оторвав кусок скотча, передал его другу. Шин Хэбом, тщательно обматывая ручку и хрупкое горлышко вазы, начал без умолку рассказывать о ней, хотя его никто не спрашивал.

— Это из коллекции White Royal Crown от Wedgwood. Ее очень сложно найти, потому что она выпущена давно. Даже если и появляется в продаже, то в основном с дефектами. Я изрядно потрудился, чтобы найти экземпляр класса АА.

— Я думал, ты коллекционируешь только чайники и чашки.

— Еще ложки, вилки и ножи.

— Ну ты даёшь.

Шин Хэбом не обратил на него внимания. Аккуратно упакованную вазу он поместил в коробку, напевая себе под нос.

— Думаешь, цыплёночку понравится?*

П/п: 꼬꼬 (kkokko): Это детское слово, означающее «цыплёнок». Тут используется как ласковое прозвище.

— Конечно, понравится. Он будет рыдать от восторга. Ещё как.

— Что-то мне кажется, ты издеваешься.

— Вовсе нет, ему очень понравится. Идеальный размер, чтобы проломить кому-нибудь череп.

— ...

— Что?

— Что за слова такие? Какой еще череп?

— Да ладно тебе придираться!

— Йена сейчас учится икебане. Рюджин сидит рядом, смотрит и помогает ей обрезать стебли. Такое времяпрепровождение неплохо. Ребенок не может выходить на улицу, так что ему нечем заняться, кроме как сидеть дома.

— Вот поэтому тебе нужно было быть сдержаннее.

— Сам виноват, ведет себя как дурак. Даже сейчас, посмотри на него. Пусть ему и тяжело, но нужно есть и двигаться, а он забился в угол и хандрит, поэтому и прогресса нет. Вот почему я не хотел отправлять его в Ховоллу.

Если бы Шин Йена не донимала его звонками каждые десять минут, Шин Хэбом не стал бы менять своего решения.

— Но ведь ему там стало намного лучше.

— Кажется, он теперь даже разговаривает с персоналом.

— Что там капитан Чхве говорил? Афазия?

— Не нужно придумывать громких диагнозов. Просто временно с катушек слетел. Слаб духом.

Джин Чиу хотел что-то ответить, но промолчал. Он знал, что Шин Хэбом, прислушавшись к совету Чхве Юшин, прочитал несколько книг о посттравматическом стрессовом расстройстве. Как он мог не знать? Тот купил их в книжном магазине в центре города в обеденный перерыв, будучи в форме.

Джин Чиу нашел забавным тот факт, что купленные Шин Хэбомом книги заняли первое, второе и третье места в списке бестселлеров этого магазина. С того дня Шин Хэбом прослыл элитным военным с обширными медицинскими знаниями. Однако, несмотря на все прочитанные книги, никакого прогресса у него не наблюдалось. Шин Хэбом до сих пор не понимал опасности посттравматического стрессового расстройства. Он по-прежнему продвигал свою волшебную теорию о том, что «психологические последствия — признак слабости».

Джин Чиу понимал, почему Рюджин замкнулся в себе. Наверное, ему казалось, что он разговаривает со стеной. И ладно бы, если бы эта стена просто молчала, но она еще и кулаками машет, так что ни телу, ни душе покоя нет.

Джин Чиу поднял голову. На столе лежала книга. Та самая, которую Шин Хэбом читал вчера вечером. Она была настолько затерта, что почернела от прикосновений, а уголки истрепались.

— Эта хоть помогает? — спросил Джин Чиу.

— Не особо, — ответил Шин Хэбом.

— И зачем ты ее тогда так усердно читаешь?

— От скуки.

Вряд ли это было чтение от скуки. Было видно, что он читал ее очень внимательно и вдумчиво. Некоторые страницы были загнуты, а на других виднелись заметки на стикерах.

Джин Чиу почесал щеку.

— Сон Чжэкён последнее время занят. Говорит, раз уж выделили бюджет, нужно потратить его с умом. Мол, наша первая служебная собака должна быть самой лучшей, поэтому он объезжает все собачьи фермы.

— Какие еще фермы? Он что, мясо для супа ищет?

— Ну, это просто выражение.

— Не нужно утруждаться. Мы договорились взять щенков Белой в Ховоллу.

— Белая — это просто сторожевая собака. Не лучше ли взять из питомника? Такую, у которой родители — служебные собаки.

— Скорее всего, нам скажут, что собак нет. Или заломят цену, или подсунут какую-нибудь бракованную.

Джин Чиу, теребя уголок книги, сказал:

— Насчет Чон Рюджина… Он понравился Квон Джухёк?

Шин Хэбом, укладывая упакованную вазу в коробку и завязывая тугой бант, как ни в чём не бывало спросил:

— Что?

— Не прикидывайся, придурок. Вызовет он его еще раз или нет?

— А что?

— Видел, как он всё время звонит Ки Ухи. Вот же хитрец. Ребенок болеет, а он уже прощупывает почву.

— Я сам с ним свяжусь.

— Ладно.

Шин Хэбом проявил особую аккуратность, опалив кончик ленты зажигалкой, чтобы она не развязалась. Что и говорить, продавец высшего класса с безупречным рейтингом на сайте подержанных товаров. Довольный своим творением, он продемонстрировал Джин Чиу красиво упакованную коробку.

— Ну как?

— Красиво. Но я против того, чтобы отправлять Рюджина.

— Ты говоришь так, будто у тебя есть право голоса.

— Просто прошу тебя подумать об этом.

— У меня тоже нет права голоса, — ответил Шин Хэбом с улыбкой, как будто знал все наперед. — Я знаю, что Йена тебе звонит.

— А?

— Она, наверное, просила тебя поговорить со мной о Рюджине. Думает, если на меня надавить с двух сторон, я передумаю. Но даже если я и изменю свое решение, это ничего не решит. Разве что Квон Джухёк изменит свои предпочтения.

— …

— Всё в порядке. Я не злюсь, что вы сговорились.

— Какой сговор? Мы просто поговорили по телефону.

— Передай Йене, чтобы она не лезла в это дело.

Джин Чиу сделал гримасу, которую сложно было описать словами.

— Что ты имеешь в виду?

— Что я сам разберусь.

Шин Хэбом надеялся, что Квон Джухёк не заинтересуется Рюджином. Что он сочтет его слишком невзрачным, тощим и нескладным, нахальным выскочкой без гроша за душой. И что он бросит его MVP как пушечное мясо и забудет о нем. Как ни удивительно, именно этого он и желал.

Шин Хэбом отодвинул коробку, встал и подошел к окну. Открыв его, он закурил.

— Помнишь, что случилось с Ха Шинсоном? Сколько крепких союзов распалось из-за борьбы за власть.

— Квон Джухёк еще хуже, чем Ха. Он гораздо расчетливее и хитрее. И у него нет никаких чувств к Рюджину. Он просто играет с ним. Ты это знаешь лучше меня.

— Но Квон Сехёк другой.

— Меня не удивило, что он балуется наркотиками.

Среди богатой молодежи наркотики не были редкостью. Но тот факт, что Чон Рюджин сам вызвался быть поставщиком, противоречил приказу Шин Хэбома «вернуться в пристройку и готовиться к экзамену на права», что квалифицировалось как неподчинение.

Расчетливая Ки Ухи утверждала, что нет никаких гарантий, что подобное не повторится.

Шин Хэбом согласился с этим утверждением. Это была одна из причин, по которой он хотел держать Рюджина рядом. Однако Чхве Юшин настоятельно рекомендовал ему отдых, а Шин Йена со своей обычной настойчивостью изводила Шин Хэбома. Под их натиском он сдался.

В день, когда Рюджина отправили в Ховоллу, с утра моросил дождь. Рюджин, бледный настолько, что скулы казались еще более острыми, практически висел на Сон Чжэкёне, спускаясь на подземную парковку.

Шин Хэбом посадил его на заднее сиденье Range Rover и тронулся с места. Рюджин никак не реагировал на его слова. Сон Чжэкён, сидевший рядом с ним на заднем сиденье, объяснил это избирательным мутизмом. Так поставил диагноз Чхве Юшин.

Избирательный мутизм.

У Шин Хэбома кровь закипала при одном упоминании этого термина.

В день отъезда Рюджина в Ховоллу Шин Хэбом был полностью проигнорирован. То же самое повторилось и в последующие его визиты в Ховоллу. Рюджин был похож на человека, лишенного души. Он не разговаривал с Шин Хэбомом, не смотрел ему в глаза. Что бы Шин Хэбом ни говорил, Рюджин лишь смотрел куда-то сквозь него с отсутствующим выражением лица, словно говоря: «Говори, говори, я тебя не слышу».

Когда Шин Хэбом сообщил Рюджину о том, что Ха Шинсон впал в кому, тот хоть как-то отреагировал. Но и тогда он не произнес ни слова. Шин Хэбом ждал слез, но Рюджин не заплакал.

Шин Хэбома это раздражало.

Раздражало настолько, что он отвесил Рюджину пощечину, которую, к несчастью, увидела Шин Йена, как раз входившая в комнату. В тот день он выслушал половину всех ругательств, которые ему предстояло услышать за всю жизнь. Шин Йена заявила, что Рюджин не хочет видеть даже военных из новостей, и потребовала, чтобы Шин Хэбом пока не появлялся.

И вот этому «пока» пришел конец.

Всему свое время. Он больше не мог ждать. Шин Хэбом предвкушал встречу. Сердце замирало при мысли о том, что он снова увидит Чон Рюджина. Но если тот не изменился, если его слабый дух ни капли не окреп, то у Шин Хэбома были на этот счет свои планы.

***

Из Отдела Нравов заранее прислали форму по меркам Квон Сехёка. Однако за день до церемонии поступления Квон Сехёк обнаружил, что брюки, которые еще несколько дней назад сидели идеально, стали коротки.

Команда дизайнеров была в ярости. Они негодовали, как можно было ошибиться с размерами принца. Руководство Отдела Нравов попросило еще раз измерить рост Квон Сехёка.

Оказалось, что никто не виноват. Причиной была стремительный рост. Рост Квон Сехёка увеличился со 189 сантиметров до 192. Целых три сантиметра. Однако вес его уменьшился.

Квон Сехёк наотрез отказался от предложения Им Чанёна пройти полное медицинское обследование.

Он сослался на потерю мышечной массы из-за прекращения тренировок. К счастью, Им Чанён принял его объяснение, и Квон Сехёк облегченно вздохнул. Было бы неприятно, если бы факт употребления наркотиков раскрылся.

Им Чанён заявил, что если до полуночи ему не доставят брюки, кто-то за это ответит. Квон Сехёк попытался его успокоить.

— Меня все устраивает, — сказал он.

— Это явная ошибка с их стороны. Даже в мелочах нужно все делать четко, чтобы потом не было проблем.

— Если короткие брюки портят тебе настроение, тогда тебе следует жить одному в безлюдном мире.

— Не стоит относиться к этому так легкомысленно, — голос Им Чанёна был тверже, чем обычно. — Начальник Отдела Нравов Шин Хэбом обязан обеспечить принцу комфортное пребывание во время службы. Возникновение проблем с самого начала означает, что он пренебрегает своими обязанностями.

Квон Сехёк вздохнул.

— Одежда не так важна. И разве Хэбом-хён мой личный секретарь? Как он может обо всём заботиться? Мне это неприятно, это слишком обременительно.

— …

— И, секретарь Им, кого ты собираешься наказывать? Что я могу поделать, если я вырос? Разве портные должны учитывать такие вещи при пошиве одежды? Или это моя вина, что я все еще расту?

— …

— Не трать силы на борьбу за власть еще до начала службы. Хэбом не из тех, кто будет ко мне плохо относиться. Будь гибче, гибче.

Лицо Квон Сехёка при этом сияло. Им Чанён забеспокоился, уж не влюбился ли он.

Квон Сехёк не был обычным двадцатилетним парнем. Его жизнь отличалась от жизни других. Стандарты людей, которые одним движением языка или пальца могли управлять чужими жизнями, не могли быть такими же, как у всех остальных.

Им Чанён смотрел на Квон Сехёка, лежащего на кровати и возящегося с телефоном. Он определенно стал проводить больше времени за телефоном. И, кажется, звонил тайком. Конечно, в этом возрасте все дети не отрываются от телефонов даже во время еды, но…

— Принц, — обратился Им Чанён.

— Да?

— Желаю вам благополучно вернуться.

Квон Сехёк поднял голову и улыбнулся.

— Спасибо.

Им Чанён намеренно оставил без внимания фанатов, которые несколько дней назад начали пикет с лозунгом «Решительно против обязательной военной службы принца Квон Сехёка!». Пусть в округе стало шумно, но никто не осмелился подать официальную жалобу. К тому же, это было хорошим способом предотвратить возможные выходки Квон Сехёка перед отправкой в армию. Иногда проблемы решаются сами собой.

Придирки Чан Сынхи с требованием убрать этих надоедливых фанатов тоже закончатся завтра. Им Чанёна уже предвкушал, как Шин Хэбом будет мучиться с этим безумным фан-клубом.

***

Темные тучи затянули ночное небо. Влажный воздух смешивался с запахом дыма. Это были предвестники сильного дождя.

Рюджин плотнее запахнул свой толстый кардиган. В горах, да еще и в сезон дождей, даже летом по ночам было холодно.

Одна за другой начали падать капли дождя. Рюджин подтянул колени к груди. Внезапно хлынул ливень. Рюджин смотрел на капли, падающие с крыши.

Со стороны заднего двора послышался яростный лай. Белая собака, которой скоро предстояло ощениться, стала лаять гораздо чаще, чем раньше. Рюджин поспешно схватил зонт.

Из-за слишком больших шлепанцев, надетых на босую ногу, и еще не до конца восстановившейся походки он несколько раз чуть не упал, пока добирался до заднего двора.

Большая белая собака неистово лаяла под фонарем. Рюджин вытер мокрые руки о штаны и попытался отстегнуть поводок. Это было непросто. Собака металась из стороны в сторону, а в другой руке у него был зонт.

— Ай!

Рюджин выронил зонт. Он мгновенно промок до нитки. Белая, увидев улетающий зонт, залаяла еще громче.

Зонт упал у ног незнакомого мужчины. Длинные ноги в черных брюках пнули зонт и направились к Рюджину. Большая рука мужчины схватила собаку за загривок.

Ошейник и поводок легко отстегнулись. Собака, дрожа всем телом, побежала к веранде.

— …

— Собака у тебя, прямо как королева живет.

Яркий свет уличного фонаря осветил мужчину.

Шин Хэбом держал большой черный зонт. Один рукав его темно-зеленой рубашки был мокрым. Видимо, намок, когда он отстегивал поводок, наклонив зонт.

Рюджин опустил глаза.

— Когда…?

— Только что приехал.

Похоже, из-за шума дождя Рюджин не услышал, как подъехала машина.

— Псина твоя изрядно округлилась.

— Не называй ее так.

— Ты, наконец, заговорил со мной.

Губы Рюджина сжались, как створки раковины.

— Хорошо, что тебе лучше, Чон Рюджин.

Шин Хэбом протянул ему зонт. Рюджин не взял его и пошел под дождем. Шин Хэбом последовал за ним. Рюджин ускорил шаг, но Шин Хэбом тоже прибавил скорости.

Рюджин резко обернулся.

— Чего?

Шин Хэбому показалось, что Рюджин плачет. Капли дождя, собравшиеся на ресницах, стекали по щекам.

— …Давно не виделись.

Рюджин проигнорировал приветствие Шин Хэбома.

Он старался не потерять большие шлепанцы. Рюджина бросило в пот при мысли о том, что Шин Хэбом видит его нелепую, шаркающую походку. Тот наверняка смеялся над ним про себя, раз не обгонял, хотя мог бы.

Шлепанец скользнул по мокрой земле. Рюджин потерял равновесие и упал вперед. Грязная вода разлетелась во все стороны.

Руки, одежда, лицо — все было испачкано. Позади послышался смех Шин Хэбома.

— Молодец. Забавно.

— Забавно?

Рюджин, поднимаясь, зачерпнул горсть мокрого песка и бросил в Шин Хэбома. Он хотел испачкать его гладкое лицо, но бросок оказался слишком слабым, и песок попал лишь на темно-зеленую рубашку.

Шин Хэбом усмехнулся.

— Что ты делаешь?

Он подошел ближе. Рюджин сжался. Но вместо того, чтобы ударить его ногой, Шин Хэбом схватил Рюджина за руку и поднял.

Над головой Рюджина раскрылся черный зонт.

— Не надо. Я уже и так весь промок.

— Чтобы ты еще больше не промок.

Подул ветер. Зонт зашатался под сильными порывами. Шин Хэбом крепко обнял Рюджина за талию.

— Что ты делаешь?! Пусти!

— Ты же нормально идти не можешь.

— О… обувь большая.

— Скорее из-за того, что твоя задница вся изодрана.

Рюджина бросили на веранду, как мешок с картошкой. Он оперся на локти и поднялся. Перед ним стояла большая коробка, обернутая в полиэтилен. Сквозь прозрачный пластик был виден бант, указывающий на то, что это подарочная упаковка.

Шин Хэбом, садясь на край веранды, проворчал:

— Всю одежду испортил…

— Зачем ты пришел?

— Мне нельзя сюда приходить?

— …

— Цыпа, ответь. Мне нельзя сюда приходить?

— Я сейчас работаю. Скоро открытие второй смены, я занят.

Шин Хэбом подошел ближе.

— Я пришел увидеть тебя.

Рюджин оттолкнул руку Шин Хэбома.

— Не трогай меня.

— А что я, по-твоему, собираюсь сделать?

Белая собака подошла и лизнула мокрое лицо Рюджина. Собака была лучше, чем этот человек.

Рюджин, отстраняя руку Шин Хэбома, которая лезла под его одежду, погладил мокрую шерсть собаки.

— Сейчас я тебя согрею, — произнес Рюджин.

— А меня?

— Сам справишься.

— К собаке лучше отношение, чем ко мне.

Шин Хэбом, проворчав, зашел в дом. Вернувшись, он держал в руках мягкое сухое полотенце.

— Эй.

— …Спасибо.

Шин Хэбом плюхнулся на пол. Когда он тряхнул головой, Рюджин почувствовал слабый запах шампуня.

Рюджин начал вытирать собаку. Он был занят, пытаясь удержать тяжелое, но постоянно прыгающее животное, и вытирая ему спину и лапы. В этот момент на голову Рюджина упало полотенце.

— О нашей Цыпе позабочусь я сам.

— Не нужно.

— Сиди смирно.

Освободившись от рук Рюджина, белая собака побежала в дом. Рюджин хотел взять полотенце и пойти за ней, но Шин Хэбом схватил его и усадил обратно.

— Я же сказал сидеть смирно.

— …

— Почему ты опять молчишь, как воды в рот набрал?

Рюджин сделал вид, что не слышит. Шин Хэбом усмехнулся.

— Кто отец щенков?

— Не знаю.

Словно поняв, что речь идет о ней, собака в доме громко гавкнула.

Шин Хэбом, вытирая волосы Рюджина, цокнул языком.

— Вот же эта псина…

— Она просто чувствительная. В последнее время даже хозяйку к себе не подпускает.

— А тебя?

— Меня… Я же ее кормлю…

— Следует за тем, кто ее кормит?

— Наверное.

— А ты? Твои расходы идут с моего счета, так почему же я получаю от тебя отношение хуже, чем собака?

— Ты правда не понимаешь, почему?

— Не понимаю.

Рюджин ответил холодно.

— Тогда так и живи, не понимая.

— Наша Цыпа стала такой циничной, пока я тебя не видел. Решил отказаться от миловидности? Теперь у нас концепция холодной красоты?

Шин Хэбом говорил с притворным безразличием. В душе же он представлял, как затыкает Рюджину рот полотенцем, кладет его худое тело на веранду и безжалостно насилует. Влажный от дождя вид Рюджина был таким сексуальным, что он едва сдерживался. Но если он сейчас сделает это, то сестра точно разорвет с ним все отношения.

Увидев, как Шин Хэбом достает сигарету, Рюджин сказал:

— Кури снаружи.

— Ну и ну.

— Белая беременна.

— Вот, отношение хуже, чем к собаке.

Взгляд Рюджина был прикован к руке Шин Хэбома, которую тот убрал в карман. На лице Рюджина читалась тревога. Шин Хэбом вздохнул и выбросил сигарету изо рта.

— Ладно, сегодня прощаю.

— …

— И даже спасибо не скажешь.

Рюджин пожал плечами.

— Принеси мне воды.

— Я что, твой слуга?

— Не принесешь — съем эту собаку, неважно, служебная она или нет. Дождь идет, атмосфера подходящая.

— Что?

— Раз… Два…

Рюджин вскочил. Видя, как он торопливо натягивает шлепанцы и бежит на кухню, Шин Хэбом усмехнулся. Вот теперь на него можно смотреть.

Из дома послышался скулеж Белой.

— Не бойся, он тебя не съест.

Шин Хэбом прислонился спиной к столбу и закрыл глаза. Под мерный шум дождя его начало клонить в сон.

— Вот вода!

— Чего так быстро?

— Ты же считал.

Рюджин тяжело дышал. Мокрые волосы, раскрасневшиеся щеки. Шин Хэбом прикрыл пах полотенцем, но было уже поздно. Увидев возбуждение Шин Хэбома, Рюджин отступил на шаг. Шин Хэбом рявкнул:

— Эй!

— В… вот вода.

— Иди сюда!

Рюджин покачал головой. Лицо Шин Хэбома помрачнело. Он указал на стакан, который Рюджин поставил на веранду.

— Выпей это.

— З… зачем?

— Откуда мне знать, не набрал ли ты эту воду из унитаза или не плюнул туда? Выпей сам сначала.

Рюджин потерял дар речи.

— Ты же сам просил меня принести!

Его колени дрожали от гнева. Чем больше он думал, тем абсурднее казалась ситуация. Переводит стрелки, когда ему невыгодно, да еще и подозревает!

«Боишься, что я воду из унитаза набрал? Боишься, что я плюнул? Так не надо было делать плохие вещи!»

Шин Хэбом протянул стакан.

— Пей, если не хочешь, чтобы на ужин была собачатина.

Лицо Рюджина исказилось. Казалось, он вот-вот расплачется.

Шин Хэбом ждал, пока Рюджин возьмет стакан и сделает глоток. Затем схватил его за руку, притянул к себе и обнял. Не колеблясь, он поцеловал Рюджина.

Стакан покатился по веранде и упал.

— А…!

Шин Хэбом без колебаний проник языком в рот Рюджина. Все было именно так, как он представлял себе последние несколько дней. Тепло и влажно. Ровные зубы, ускользающий язык – были именно такими, какими их помнил Шин Хэбом.

Из губ Рюджина вытекла вода. Шин Хэбом облизал капли на его подбородке и ухмыльнулся.

— Яда нет…

Рюджин яростно вытер лицо полотенцем. Он хотел продезинфицировать каждое место, которого коснулся язык Шин Хэбома. Белая собака, лежавшая на теплом полу, подошла и лизнула Рюджина в щеку.

Шин Хэбом, сидя на корточках в коридоре, проворчал:

— Эй, я что, заразный?

— Уйди.

— Я и так в стороне. Цыплёночек, открой дверь, мне холодно.

— Иди в другую комнату.

— Ты, кажется, забыл, что комната Камелий изначально моя.

Он был прав, и Рюджин не мог этого отрицать. Но открывать дверь он все равно не собирался. Крепко сжимая полотенце, он гладил Белую, которая уткнулась головой ему в колени.

— Цыпа, — позвал Шин Хэбом.

— …

— Я же тебе подарок привез.

— …

— Очень хороший. Ты, как увидишь, так в обморок упадешь.

Пальцы Шин Хэбома застучали по решетке, словно по клавишам пианино.

Рюджин понимал, что если Шин Хэбом захочет, он выломает дверь и ворвется внутрь. Сейчас Шин Хэбом просто играл с ним, потому что не был зол. По крайней мере, пока.

Но Рюджин хорошо знал, что терпение Шин Хэбома не безгранично.

Как только он осторожно приоткрыл дверь, в проеме появилось лицо Шин Хэбома.

— А-а!

— Ты что, привидение увидел? Чего так пугаешься?

— Н… ну, когда кто-то так внезапно появляется у двери…

Шин Хэбом лишь рассмеялся и беззаботно вошел в комнату.

В каждой руке он держал по коробке — большую, высотой более тридцати сантиметров, и совсем маленькую, размером с ладонь. Он поставил их перед Рюджином.

— Открывай.

— …

— Чего смотришь?

— Потом. Хочу вместе с нуной открыть.

— Почему?

— …

— Думаешь, я туда бомбу заложил?

— Д… дело не в этом…

На самом деле, Рюджина уже некоторое время что-то беспокоило. Его телефон в кармане брюк постоянно вибрировал. Он и без того знал, кто это. Квон Сехёк будет звонить до тех пор, пока ему не ответят.

Он был из тех, кто названивает до посинения. И терпеть не мог, когда ему не отвечали на сообщения. Рюджин сколько раз говорил ему, что не может постоянно держать телефон в руках, но все было без толку.

Воспользовавшись тем, что Шин Хэбом смотрел на коробки, Рюджин достал телефон и засунул его под одеяло.

— Чего ты мнешься?

— Да так, ничего.

— Ты что-то скрываешь?

— Нет.

Рюджин поспешно потянулся к коробкам. Он начал разрывать целлофан на большой коробке.

— Что ж так туго замотано.

— Чтобы от дождя не намокло.

Шин Хэбом широко улыбнулся, обнажив клыки. Казалось, он в хорошем настроении. Видя, как Рюджин мучается со скотчем, он даже помог ему. Когда наконец целлофан был снят, ленты развязаны, крышка коробки открыта и пузырчатая пленка убрана, Шин Хэбом, не в силах больше сдерживаться, спросил:

— Ну как? Здорово?

— Что это?

— Доставай дальше.

С каждым слоем вспененного полиэтилена и пузырчатой пленки, которые снимал Рюджин, его выражение лица менялось все сильнее. Улыбка Шин Хэбома постепенно угасала.

— Что такое?

— Зачем такое…

— Не нравится? Что-то лицо у тебя не очень довольное.

— Нет, нравится. Мне нравится.

Рюджин отвернулся, но Шин Хэбом поймал его за подбородок. Рюджин оттолкнул его руку.

— Не трогай!

— А выглядишь так, будто совсем не рад.

— Потому что не рад.

— Почему?

Рюджин вздохнул.

— Мне не нужна ваза.

— Но она же красивая. И дорогая.

— Если что-то красивое и дорогое, это значит, что это хорошо?

— Конечно.

— И что мне с ней делать?

Лицо Шин Хэбома скривилось.

— Это ваза, куриная башка.

— А…

— Какое еще «а»? Ты знаешь, сколько она стоит? Я несколько дней места себе не находил, не спал, чтобы ее достать… Хотя, что я тебе объясняю.

Рюджин взял вазу двумя руками.

— Выглядит очень старой. Она правда такая дорогая?

— Я же говорю.

— А вдруг ты меня обманываешь, пользуясь тем, что я в этом не разбираюсь?

— Да что ты меня за кого принимаешь?

— Похоже на что-то, что завалялось на складе…

— Ты, видимо, из-за своего невежества не понимаешь, но я в этом деле один из лучших. У меня глаз наметан.

Однако Рюджин продолжал смотреть с подозрением.

— Я спрошу у нуны.

— Ну и спрашивай.

Рюджин положил вазу обратно в коробку и взял маленькую коробочку.

— А это что?

— От Квон Джухёка.

— …

— Открой.

Рюджин поставил коробочку на пол.

— Не хочу.

— Уверен, ты передумаешь, когда увидишь, что внутри.

— Не передумаю, так что забирай обратно.

Шин Хэбом повернулся к окну. Его взгляд был устремлен в черное небо, по которому хлестал ливень.

— Век живи — век учись. В старые времена отказ от королевского подарка был немыслим. Хочешь, чтобы тебя за оскорбление королевской семьи арестовали?

— Тогда отдам тебе. Я же получил и передариваю, так можно?

— Нельзя. Избавление или передача королевского подарка тоже считается оскорблением. Ну и куриная башка же ты, мозги совсем не работают.

Шин Хэбом поторопил Рюджина открыть коробку. Белая собака, лежавшая, положив морду на бедро Рюджина, застучала хвостом по полу.

Рюджин вздохнул и взял коробку в руки. В этот момент Белая, словно подброшенная пружиной, вскочила на ноги. Она схватила коробку из рук Рюджина и выбежала из комнаты. Шин Хэбом пришел в ужас.

— Ах ты, псина бешеная!

Шин Хэбом бросился вдогонку за Белой по коридору. Рюджин вышел за ним на веранду и, не сдержавшись, расхохотался.

Какая картина! Под проливным дождем Шин Хэбом носится за собакой туда-сюда. Рюджин подумал, что было бы неплохо сфотографировать этот памятный момент, чтобы потом поддразнивать Шин Хэбома, но тут же вспомнил ослепительную вспышку перед глазами и вздрогнул.

Рюджин вернулся в комнату. В наступившей тишине громко завибрировал телефон. Он откинул одеяло, нашел телефон и взял его в руки. Сообщений накопилось больше сотни. Десять пропущенных вызовов. Все от Квон Сехёка.

[Хён?]

[Что делаешь?]

[Почему молчишь?]

[Занят?]

[Что-то случилось?]

[Тут такой ливень сейчас]

[Хён, ты правда чем занимаешься?]

[Увидишь — ответь]

[От]

[веть]

[мне]

[Извини. Пошутил]

[Можешь ответить позже]

[Новости смотрел?]

[Там мое интервью]

[Так волнуюсь, что не могу уснуть]

[Хочу к тебе приехать, но не могу выйти]

[Тут фанаты столпились]

[Они даже слоганы сделали]

[Я теперь настоящая знаменитость]

[Хён]

[Хён]

[Хён]

[Хочу позвонить]

[Не хочу, чтобы ходить в Отдел Нравов]

[Позвони, как закончишь]

[Я перезвоню]

[Хорошо?]

[Даже поздно — неважно]

[Буду ждать]

[Буду ждать]

[Буду ждать]

[Скучаю]

[Очень скучаю]

Сообщений было еще много. Если бы Шин Хэбом не вернулся, пыхтя, с Белой под мышкой, Рюджин, вероятно, продолжал бы читать бесконечный поток сообщений.

Шин Хэбом выставил Белую за дверь. Бросив отвоеванную коробку на одеяло, он протянул руку к Рюджину.

— Что?

— Полотенце.

Рюджин поспешно подал ему полотенце. Шин Хэбом вытер лицо и вдруг рявкнул:

— Оно мокрое!

Рюджин не понимал, на ком Хэбом срывает злость. Он сходил в ванную и вернулся с охапкой сухих полотенец.

— Вот.

Шин Хэбом не взял их. Хотя полотенца были мягкие и приятно пахли.

— Что опять не так?

— Сам не догадаешься?

— Нет.

— Ну ты вообще…!

Шин Хэбом выхватил полотенца из рук Рюджина. Он, как ребенок, плюхнулся на пол и, раздраженно ворча, начал яростно тереть голову. Рюджин ошеломленно смотрел на него. Он не понимал, почему тот так злится. Он всегда был непредсказуемым, но сегодня особенно.

За дверью заскулила Белая.

— Может, впустишь ее?

— Нет.

— Она, наверное, замерзла.

— А меня он выгонял в другую комнату.

— Ты себя с собакой сравниваешь…

— Эй!

— Ладно, ладно.

Рюджин взялся за дверную ручку, но Шин Хэбом предупредил:

— Выйдешь — убью.

— …

— Иди сюда. Высуши мне волосы.

Рюджин не поверил своим ушам. Он что, серьезно?

— Не слышишь? Иди сюда и высуши мне волосы.

Шин Хэбом достал из ящика фен. Рюджину показалось, что если он откажется, то эта дующая штуковина прилетит ему в лицо, поэтому он нерешительно подошел к Шин Хэбому.

— Как в парикмахерской. Понял?

— Постараюсь…

— Давай, старайся.

Волосы Шин Хэбома стали длиннее, чем раньше. Вероятно, чтобы хоть немного скрыть изуродованное ухо.

Слабый запах шампуня смешивался с запахом дождя. Рюджин осторожно водил руками по волосам.

— Хорошо получается, мой цыпленок.

— …

— Я скучал.

— …

— А ты не хотел меня увидеть?

«Я не хотел тебя видеть», — ответил про себя Рюджин.

Он только-только начал приходить в себя. Понимает ли Шин Хэбом, что даже просто говорить с кем-то — это уже тяжело? Способен ли он это понять? Рюджин думал, что нет. Поэтому он предпочел промолчать, прикрываясь шумом фена.

Пальцы Рюджина коснулись уха Шин Хэбома. Рана зажила, сохранив форму оторванного куска плоти.

— Это…

— Что?

Рюджин покачал головой.

— Ничего.

— Давай уже открой подарок.

— Я же сказал, что не возьму.

— Просто посмотри. От этого ничего не изменится.

Рюджин посмотрел на спину Шин Хэбома. Сквозь мокрую рубашку проступали рельефные мышцы. Крепкие мускулы плавно двигались в такт его дыханию.

Большое и сильное тело. Тело альфы, которому каждый мог позавидовать. Но под темно-зеленой рубашкой, под крепкими мышцами, скрывалась кожа, испещренная шрамами. Рюджин знал об этом.

П/п: Альфа, как личность, а не вторичный пол из омегаверса.

— Просто забери его.

— Думаешь, мне самому приятно это таскать?

— Поэтому и говорю — забери.

— Сколько раз тебе объяснять! Хочешь, чтобы тебя арестовали и избили до полусмерти, чтобы ты наконец понял?

Его терпение, и без того тонкое, лопнуло. Рюджин не удивился — он это предвидел. Он поднял фен, готовый в любой момент ударить Шин Хэбома по голове и убежать.

Но Шин Хэбом оказался быстрее. Он схватил Рюджина за запястье и вывернул его.

— Ай!

Фен упал на пол. Шин Хэбом выдернул вилку из розетки, и в комнате воцарилась тишина. Он усмехнулся.

— Тебе меня не одолеть. Пока что.

— …

— Ешь побольше. Чтобы расти большим и сильным.

Рюджин не мог сопротивляться. Шин Хэбом, насмехаясь, тряс его за руку.

— Куриные лапки, куриные лапки.

— Отпусти.

— Вот как ты умеешь разговаривать. Твой избирательный мутизм — это просто притворство, да?

— Нет.

— Еще как притворство. Чхве Юшина с Сон Чжэкёном можешь обманывать, но меня — нет.

— Ты не понимаешь, как мне тяжело!

— Вот это настрой.

Шин Хэбом легонько щелкнул Рюджина по щеке.

— Квон Сехёк завтра вступает в Отдел Нравов. Если видел новости, то знаешь.

— Не видел…

Однако в одном из сообщений Квон Сехёка упоминалось интервью. Видимо, это интервью было связано с поступлением на службу в Отдел Нравов.

— Пора с Ха Шинсоном разобраться.

Шин Хэбом сделал вид, что не заметил напряженного выражения лица Рюджина.

— Лучше поторопись с решением. Все расходы на его лечение вычтут из твоей зарплаты.

— …

— Если не хочешь быть в долгу перед своим врагом, быстрее решайся.

— …

— Целая куча пациентов ждет. Люди, чьи тела настолько разрушены, что их невозможно восстановить. Люди, которым остается только надеяться на чужие органы.

Голос Шин Хэбома звучал ровно.

— Думаешь, они будут ждать вечно? Пока ты тянешь время, кто-то может умереть. Не понимаешь? Ты действительно не осознаешь, сколько жизней зависит от твоего решения?

— …

— Для Ха Шинсона это тоже лучший выход. Все равно надежды нет, так пусть хотя бы напоследок сделает доброе дело. Не так ли? И на всякий случай говорю — не питай пустых иллюзий. Люди, находящиеся в вегетативном состоянии, годами не приходят в себя. Чудесное пробуждение после нескольких лет в коме бывает только в сериалах, фильмах и зарубежных новостях. Ты же всё равно его не любишь.

Молча слушавший Рюджин посмотрел на Шин Хэбома.

— Если так не терпится, сделай это сам. Не перекладывай ответственность на меня.

— Не обижайся, Чон Рюджин. Мы с тобой похожи. Тебе нужно научиться кусаться, чтобы выжить.

— Хватит нести чушь.

— Выкинь чувство вины на помойку.

Большой палец Шин Хэбома коснулся шрама на виске Рюджина.

— Покажи всем, что будет, если играть с тобой.

Шин Хэбом, глядя на Рюджина, улыбнулся. Ему нравилось, как тот вздрагивал и отводил взгляд. Хотелось схватить его и проглотить целиком.

***

Шин Хэбом сам разорвал упаковку коробки. Название бренда, написанное золотыми буквами на черной коробке, показалось знакомым. Vacheron Constantin.

— Ну как?

Коробка была слишком большой и тяжелой для своего содержимого. Рюджин не смог открыть ее одной рукой.

Рюджин смотрел на коробку. Шин Хэбом достал из-под прозрачной пленки сверкающие серебряные часы.

— Примеришь?

Базовая модель с двумя циферблатами и черным кожаным ремешком. На гладкой поверхности был изящный рисунок под крокодиловую кожу.

Шин Хэбом поднес часы к запястью Рюджина. Тот попытался вырваться, но противник был слишком силен.

— Не буду…! Не надену!

— Да ладно тебе. Нравятся же, не притворяйся.

— Мне правда не нужны!

Во время борьбы Рюджин случайно поцарапал руку Шин Хэбома.

— Ай.

Рюджин испугался и отшатнулся. Вряд ли царапина от тупых ногтей могла быть очень болезненной, но выражение лица Шин Хэбома было мрачным.

— Больно.

— Я же сказал, что не хочу!

— Ну и жестокий ты. Надо же иногда подыгрывать. Хотя, будь у тебя хоть капля сообразительности, всего этого бы не случилось.

Рюджин, плотно сжав губы, посмотрел на Шин Хэбома.

— Что? Я неправ?

— Ещё раз скажешь такое — я тебе этого не спущу.

— Что? Ударишь меня? Снова оторвёшь мне ухо? А вот фиг тебе — все уже зажило, так что мне плевать.

— Ты вообще…

— Что?

— Просто детский сад.

— Что ты сказал?

Дождь почти прекратился. Поэтому вибрация телефона, который Рюджин сунул в карман, была хорошо слышна. Он прижал ладонь к карману и посмотрел на Шин Хэбома. Глаза того прищурились.

— Ответь.

В его голосе слышалось: «Я все знаю».

— Это MVP звонит.

— Потом.

— Меня это уже давно раздражает. Ответь.

— Откуда ты знаешь?

— По твоему лицу все видно. Как щенок, которому приспичило в туалет, весь извелся.

— …

Как только Рюджин достал телефон из кармана, звонок прекратился. Он вздохнул и хотел убрать телефон обратно, но Шин Хэбом перехватил его.

— Эй!

— Посмотрим.

— Отдай! Не хочу!

— Дай-ка я посмотрю, чем сейчас молодежь занимается.

— Ничем мы не занимались! Ничего такого не было!

— Что ты так нервничаешь? Неужели обо мне сплетничал?

— Я о тебе не говорил. Просто он спрашивал, что я делаю… Отдай!

Шин Хэбом, конечно же, не собирался возвращать телефон. Он, держа его в руке, перекатился по полу и ударился затылком о стену. Затем, улыбнувшись, уставился в экран.

Рюджину захотелось заткнуть ему рот мокрым полотенцем. Этот тип совершенно не уважал чужое личное пространство. Его единственная радость в жизни — издеваться над Рюджином. Лучше бы он разбился насмерть в автокатастрофе.

— Это не вторжение в личную жизнь. Это мониторинг, мониторинг.

Что за глупое оправдание.

Рюджин скривил губы и снял часы, которые Шин Хэбом насильно на него надел, положив их обратно в коробку.

— У меня вопрос…

— Какой?

— Это ты попросил купить эти часы?

— Нет.

Шин Хэбом не отрывал глаз от экрана телефона.

— Это любимый бренд Квон Джухёка. Мои часы — тоже подарок, и майор Ки получила такие же.

— Тебе не противно принимать такие подарки?

— Это плата за труд и доказательство доверия. Если так думать, то все нормально.

— …

— А тебе, выходит, платят за секс?

Рюджин швырнул коробку, которая едва не задела висок Шин Хэбома. Тот, чудом избежав сотрясения мозга, нахмурился.

— Следи за своими руками.

— А ты следи за своим языком.

И правда, ни в чем не уступает. Но Шин Хэбому нравилось, как тот огрызается. Это было в сто, нет, в тысячу раз лучше, чем Рюджин молча смотревший в пустоту, как идиот. Шин Хэбом бросил ему снова завибрировавший телефон.

— Ответь на звонок. Скучающему по тебе, Рюджин-хён.

***

Он достал из внутреннего кармана спортивной сумки электронную сигарету. Он хотел потерпеть, но руки дрожали так сильно, что он не смог удержаться.

Квон Сехёк выпустил в потолок облако дыма и снова нажал кнопку вызова. На этот раз гудки шли недолго.

- Алло.

— Хён, ты совсем! Сколько раз я звонил! — закричал Квон Сехёк.

- Извини. Был немного занят.

— Чем же ты занимался?

- Дела были… Внезапно дождь пошел.

— У вас тоже дождь?

- Ага. Сильный.

— И правда, слышно, как дождь шумит.

- А ты что делал?

— Дома сидел. С ума сойти, как скучно. Из-за фанатов даже окно открыть не могу.

Квон Сехёк услышал смешок Рюджина.

- Ты завтра в Отдел Нравов заступаешь, да?

— А, угу.

Дыхание Рюджина было прерывистым. Квон Сехёку стало немного неловко. Похоже, Рюджин был занят не просто «немного». Что ж, уход за садом действительно сильно зависит от погоды.

— Извини, что побеспокоил. Просто очень хотелось услышать твой голос.

- Что, волнуешься?

— Не то чтобы…

Квон Сехёк замялся.

Вступление на службу в Отдел Нравов было долгожданным событием. Это стало возможным благодаря влиятельному дяде, а Шин Хэбом обещал комфортную и беззаботную жизнь. Хотя он и числился на альтернативной службе, все понимали, что к нему не будут относиться как к обычному «общественнику». Он это знал. И все же… почему-то на душе было тяжело.

Дело было не в страхе перед предстоящей службой. Просто он чувствовал, что это неправильный путь. Он знал, что это решение было принято, чтобы избежать последствий скандала с допингом. Квон Сехёк вздохнул.

— Всему виной то интервью.

— Какое интервью?

Он совершил ошибку, легкомысленно согласившись на участие в развлекательном ток-шоу.

На последнем мероприятии перед поступлением в Отдел Нравов Квон Сехёк попал в неожиданную ловушку.

— Тот ублюдок-жиртрест до сих пор мне покоя не дает. Что, он думает, раз он журналист, то ему все позволено?

В тот день он чувствовал себя хорошо. Героин снял напряжение и подарил ощущение комфорта. Студия была небольшой, но уютной, а тесный костюм и туфли на жесткой подошве не казались такими неудобными, ведь это был последний раз, когда он их надевал.

Интервьюеры были настроены дружелюбно и все время старались быть тактичными. Тщательно подобранные вопросы не представляли сложности. Квон Сехёк остроумно отвечал на вопросы о своих чувствах перед вступлением в Отдел Нравов и планах после демобилизации, поддерживая приятную атмосферу.

Ом Сынвон разрушил все старания Квон Сехёка. Он вроде как был журналистом отдела культуры, но вел себя как репортер отдела происшествий. С самого начала он упомянул имена отпрысков богатых семей, которые откупились от военной службы крупными пожертвованиями, и стал выпытывать у Квон Сехёка, почему он поступил иначе.

Вспоминая это, Квон Сехёк снова закипел.

— И что я должен был ответить в такой ситуации? Что мой дядя отправил меня туда? Что я все равно больше не волейболист и лучше уж решить вопрос с армией, чем бездельничать? Или что они хотели услышать про допинг? С какой стати они вообще задают такие вопросы? Он журналист, а не полицейский или военный! Бесит, когда этот жирный придурок лезет не в свое дело.

Выплеснув все это, Квон Сехёк почувствовал облегчение. Вместе с дымом он выдохнул и все свое раздражение.

— Надо было все им высказать, не обращая внимания на камеры. Я только из-за дяди сдержался и изобразил улыбку, а теперь очень жалею.

- Да?

— А ты бы как поступил, хён?

- Я… Даже не знаю. Не могу представить.

— Я вел себя как дурак. Этот жиртрест наверняка меня за лоха принял.

- Не может быть. Кто посмеет тебя не уважать?

Квон Сехёк усмехнулся.

— Ты меня не уважаешь, хён.

- Когда это?

— Уже забыл? В прошлый раз в больнице ты меня продинамил. А еще сегодня не отвечал на звонки и сообщения!

- Это… прости. Извини меня.

— Давай встретимся. Когда ты свободен?

- Хм. А, подожди. Мне пока сложно выйти.

«До сих пор?». Они не виделись уже несколько дней. Квон Сехёк, сжимая телефон, заканючил:

— Почему?

Рюджин не ответил.

— Хён? Что такое? Там кто-то рядом с тобой?

- Нет.

Квон Сехёк понял, что Рюджин хочет закончить разговор. Его охватила обида. Он столько раз звонил, прежде чем смог дозвониться. А Рюджин даже сейчас не мог сосредоточиться на разговоре.

— Хён, когда мы разговариваем, думай только обо мне.

- Извини.

— Не извиняйся просто так.

Голос Рюджина стал тише.

- Хорошо.

Квон Сехёк опомнился. Он не хотел создавать напряженную атмосферу. И быстро сменил тему.

— Я не злюсь. Просто волнуюсь, не случилось ли чего.

- Нет, все в порядке.

— …Ты поправился?

Рюджин сказал, что все еще простужен.

- Наверное, это грипп.

— Я же говорил тебе отдохнуть. Ты продолжал работать, вот и заболел. В Ховоллу нет других работников?

- Если ты будешь так говорить, я положу трубку.

— Хён! Подожди!

Квон Сехёк тяжело вздохнул. Общаясь с Рюджином, он всегда приходил к одному и тому же выводу: тот, кто любит сильнее, всегда проигрывает.

— Может, мне навестить тебя в Ховоллу?

- Мне это нравится еще меньше, чем когда ты приходишь как клиент.

— Это жестоко.

- Нет. Не приходи… Я же ясно сказал. В прошлый раз… и позапрошлый тоже… я всего лишь садовник… но из-за тебя я оказался в Хэрансиле.

— Ага. Нам тогда было весело.

Квон Сехёк встал с кровати и подошел к окну. Он раздвинул жалюзи и выглянул наружу.

Была уже глубокая ночь. Дождь не прекращался. Но, несмотря на это, толпа фанатов перед домом не уменьшалась. Казалось, что такая погода только раззадоривает их.

Квон Сехёк вздохнул, услышав доносящиеся с улицы крики: «Мы против альтернативной службы принца Квон Сехёка!» Эти люди ничего не понимают.

— Я очень скучаю по тебе, хён.

- Квон Сехёк… давай потом.

— Можно даже без наркотиков. Я подстроюсь под твое время и место.

Квон Сехёк нервно вертел телефон в руках. Рюджин молчал.

— Хён?

Ту-у-т.

Связь оборвалась. Осознав это, Квон Сехёк пришел в ярость. Он швырнул электронную сигарету на пол. Облако дыма рассеялось в воздухе.

— Что за…

Это было возмутительно.

— Да что такое!

Он считал, что был достаточно терпелив. Он простил Рюджина, когда тот исчез в больнице, и даже принял его поздние извинения и жалобы на плохое самочувствие. А теперь его просто игнорируют.

Квон Сехёк раздраженно топнул ногой, а затем несколько раз яростно ударил по полу. Подняв голову, он увидел в дверном проеме своего младшего брата. Тот смотрел на него испуганно.

— Хён…

В обычной ситуации Квон Сехёк бы улыбнулся. Сказал бы, что не сердится, и извинился бы за то, что напугал его. Но сейчас у него не было на это настроения. Его раздражало само присутствие кого-то, кто нуждался в его внимании и заботе.

— Вон отсюда, — холодно бросил Квон Сехёк.

— Хён…

— Нельзя входить в чужую комнату без разрешения.

— Я что, чужой?

— Я сказал, вон!

Его голос прогремел, как гром. Квон Сехёк молча наблюдал, как испуганный брат выбежал из комнаты, не закрыв за собой дверь.

Раньше он никогда не запрещал брату входить в свою комнату. Даже если тот брал вещи без спроса, Квон Сехёк не возражал. Но теперь он решил, что с этим покончено. «Сколько можно нянчиться с ним? У меня своя жизнь!»

Его мучила жажда. Квон Сехёк схватил стакан со стола. Теплая вода еще больше разозлила его. Он швырнул стакан в стену. Жалко катающийся по полу стакан напомнил ему самого себя, отвергнутого Рюджином.

От удара включился музыкальный центр. И, как назло, заиграла песня Рю Ёнби. Хрипловатый голос, так похожий на голос Рюджина, больно кольнул его в сердце. Плечи Квон Сехёка поникли.

***

— Прекрати! — Рюджин толкнул Шин Хэбома локтем в бок. Тот поморщился, и сказал: «Ай». Но на его лице играла улыбка.

Разговор с Квон Сехёком прервался. Все это время Шин Хэбом лапал Рюджина под одеждой, и в итоге это привело к неприятным последствиям. Рюджин вздохнул и хотел перезвонить, но Шин Хэбом опередил его. Он выхватил телефон из рук Рюджина, а затем, глядя на ошеломленное выражение его лица, повалил его на пол и навис сверху.

— Что ты… Эй! Прекрати!

— Тебе нравится играть роль старшего брата?

Шин Хэбом оскалился.

— Назови меня хёном.

— Не хочу.

— Почему? Я же твой хён.

— Ты мне не хён. Ты мой дядя или просто ачжосси.*

П/п: 삼촌 (samchon) - «Дядя» по отцовской линии.

아저씨 (ajeossi) - «Господин, «дядя», «мужчина средних лет». Обращение к незнакомому мужчине или мужчине старше себя.

Видя, как Рюджин торопливо закрывает лицо руками, Шин Хэбом расхохотался.

— Ладно, какой с тобой разговор.

— …

— Раздевайся. От тебя воняет.

— Ничего. Высохнет.

— Не глупи и раздевайся. Простудишься.

Рюджин сердито посмотрел на Шин Хэбома.

— Я знаю, что ты задумал.

— Задумал? Что я задумал?

Он склонил голову набок, изображая невинность. Но Рюджин не поддался на эту актерскую игру.

Рюджин отползал назад, когда Шин Хэбом, встав на колени, приблизился к нему.

— Уйди.

— Посмотри на себя. Я что, тебя съем?

Рука Шин Хэбома схватила край кардигана. Рюджин попытался стряхнуть ее.

— Перестань…!

Между ног он почувствовал тело Шин Хэбома. По спине пробежал холодок.

— Не играй со мной.

— Играй? Я что, по-твоему, бездельничаю?

— Правда… не надо. Я еще болен.

Он выложил последний козырь, но это только дало Шин Хэбому новый повод.

— Да, ты болеешь. Зачем тебе еще и простуда? Поэтому раздевайся. Я тебя согрею.

— Не надо. Я сам… Просто отойди!

— Что ты сам? Ты только о своей собаке можешь позаботишься.

Рюджин попытался вырваться и убежать, но Шин Хэбом набросился на него, и они оба упали на пол. Большая ладонь крепко держала его за затылок. Лоб Рюджина ударился об пол. Ему показалось, что кожу на голове сейчас сдерут.

— Пусти!

— Давай снимем одежду, пока ты не простудился, малыш.

— Отвали!

Промокший от дождя кардиган стянули с него. Влажную футболку задрали до груди. Рюджин застонал и попытался отползти.

— Уйди… Ненавижу тебя!

Шин Хэбом рассмеялся, глядя на извивающегося Рюджина. Он был похож на оленя, попавшего в капкан, отчаянно пытающегося вырваться из лап охотника.

— Ах!

Острые зубы впились в шею. Рюджина затрясло.

— Уйди! Мне правда не нравится!

Сжатые губы дрожали.

— Пожалуйста… Не надо! Оставь меня в покое!

— Ты сам напрашиваешься.

Ладонь Шин Хэбома скользнула по груди. Рюджин, задыхаясь, попытался отползти. Но его тут же оттащили назад. Горячая ладонь обхватила сосок, покрутила его, а затем зажала затвердевший от стимуляции бугорок между пальцами и потянула.

Рюджин стиснул зубы, сдерживая стон. Он чувствовал, как что-то твердое и большое трется о его ягодицы. Он был на грани безумия. Страх, один лишь страх.

— Блять… блять, не надо. Правда, не надо.

— Наш цыплёночек такой милый, красивый и даже сексуальный. Он один такой на свете.

— Что ты, псих, несешь… Ах!

Он укусил его за ухо. На глазах Рюджина выступили слезы.

Звук дождя казался далеким и нереальным.

Раны от того дня еще не зажили. На шее, плечах, груди и боках были видны синяки и следы от укусов. Бедра, ноги, ягодицы — все было в ужасном состоянии. Разве он не видел, как безобразно теперь Рюджин ходит?

Рюджин боялся Шин Хэбома. Этот человек совершенно не способен сочувствовать чужой боли. Шин Хэбому было все равно, больно ли Рюджину, идет ли у него кровь — он думал только о том, как удовлетворить свои желания. Наверное, именно из-за таких людей, добивающихся успеха, и говорят о конце света.

Холодный пот капал на пол. Рука, которая все это время мяла его грудь, переместилась на бок. Рюджин услышал, как Шин Хэбом цокнул языком.

— Йена тебя не кормит?

— Это не вина нуны. Просто я… меня постоянно тошнит. Так что… отойди. Мне правда плохо.

Шин Хэбом никогда не поймет эту боль.

Каждый раз, глядя на свои худые руки и ноги, покрытые отметинами, Рюджин испытывал желание разорвать себя на части.

Он не мог есть. А если и съедал что-то, то тут же его вырывало. Он не хотел, чтобы его присутствие в этом мире увеличилось хотя бы на грамм.

Взгляд Шин Хэбома потемнел.

— Что будешь делать?

— Что…

— С Ха Шинсоном. Чем дольше тянешь, тем хуже для тебя.

Горячая рука скользнула под свободные спортивные штаны. Он сжал и стал мять его ягодицы прямо через белье. Рюджин попытался подтянуть колени к груди и отползти, но это только сильнее возбудило Шин Хэбома. Он усмехнулся.

— Говорят, раньше куры тоже умели летать.

— Что?

— Но их посадили в тесные клетки, стали кормить, и они растолстели настолько, что разучились летать.

— Что ты за чушь… Ах, не трогай меня…!

— Люди… Люди такие злые. Они специально их такими сделали. Ведь нелетающую птицу легко поймать. Так вот, интересно, когда же наш цыпленок потолстеет?

Шин Хэбом вздохнул. Похоже, его методы воспитания не работают. В этом тощем теле Чон Рюджина единственное, что еще можно было назвать аппетитным, — это упругие ягодицы.

— Поправься немного. Ну пожалуйста.

— Ах…!

Он отодвинул белье и просунул палец. Шин Хэбом массировал ягодицы Рюджина и облизывал его шею.

Затем штаны и белье были сняты. Палец проник между ягодиц. Длинный, с выступающими суставами. Его обладатель прошептал:

— Не могу дождаться.

Шин Хэбом долго ласкал и растягивал вход, словно оценивая, сколько пальцев сможет туда ввести.

Перед зажмурившимся и трясущим головой Рюджином появился тюбик с косметикой. Обычный увлажняющий крем, который можно купить в любом магазине.

— Это подойдет?

Губы Рюджина задрожали. Влажная рубашка Шин Хэбома прилипла к его обнаженной спине. Язык, скользящий по ушной раковине, был мокрым.

— Нет.

Рюджин сглотнул слезы.

— Я не хочу.

— А я хочу.

Шин Хэбом одной рукой открыл крышку и сжал тюбик. Белый крем вытек на пол. Рюджин замотал головой.

— Нет, нет… Не надо. Не делай этого…

— Жалко выбрасывать.

Шин Хэбом бросил тюбик и собрал растекшийся по полу крем ладонью. Он попытался проникнуть внутрь указательным пальцем.

— Аааах…!

Снаружи, у двери комнаты, скулила Белая, царапая когтями дерево. Шин Хэбом не обращал на нее внимания. Он крепко прижал к себе извивающееся тело Рюджина и, не медля ни секунды, ввел вслед за указательным средний палец.

— Хаа, ах!

Раздался звук разрывающейся плоти. Рюджин заплакал.

— Ааа! Больно…! Больно!

— Тише. Лежи спокойно.

Пальцы, раздиравшие его внутренности, выскользнули наружу.

— Опять кровь.

Рюджин уткнулся лицом в пол и хрипло прошептал:

— В следующий раз… Давай в следующий раз. Я действительно болен…

— А я хочу сейчас.

— Пожалуйста, пощади… Мне очень плохо.

— А раньше ругался.

— Прости. Я был неправ…

Рюджин не смог договорить. Сквозь стиснутые зубы вырвался стон. Шин Хэбом, облизывая его шею, произнес:

— Тебе не идет роль жертвы, Цыпа.

Звук расстегивающейся пряжки ремня был подобен грому. Рюджина захлестнула волна отчаяния. Он уткнулся лбом в тыльную сторону ладони и заплакал.

— Все хорошо. Ты уже столько раз это делал.

— Не хочу... правда, не хочу...!

— Пойми меня. Я тоже долго терпел.

Головка, смазанная кремом, потерлась о вход. Она раздвинула разорванные ткани и начала проникать внутрь. Одна только головка, растягивающая вход, причиняла такую боль, что Рюджину хотелось прокусить себе язык.

— А… а…

— Не притворяйся. Я еще даже не вошел.

Челюсть Рюджина дрожала. Пальцы Шин Хэбома проникли ему в рот. Он изо всех сил укусил их, но тот даже не вздрогнул, не издал ни звука.

Твердый, возбужденный член раз за разом толкался, раздвигая сопротивляющиеся стенки. Рюджин, вцепившись зубами в пальцы Шин Хэбома, всхлипывал и пытался отползти.

Хищник улыбнулся. Мускулистые плечи дрогнули. Кожа на члене натянулась.

— Аааа! А!

Он вошел до конца, разрывая плоть. Крик Рюджина эхом разнесся по комнате. Шин Хэбома охватил экстаз. Ему было жарко. Казалось, его кожа вот-вот задымится. Он сорвал с себя рубашку. Сбросив одежду, он навалился на дрожащего Рюджина.

— Рюджин-а…

Шин Хэбом обнажил клыки. Он застонал, царапая шею Рюджина. Под тонкой кожей он чувствовал пульсацию вен. Шин Хэбом впился зубами в шею Рюджина и растянул губы в улыбке.

«Самый красивый, самый милый и самый сексуальный. Моя добыча. Мой Чон Рюджин.»

Мышцы спины и бедер напряглись. По позвоночнику пробежала дрожь. Шин Хэбом хотел, чтобы Рюджин знал, как долго он ждал этого.

Он вытащил член, но тут же вонзил его обратно, не дав Рюджину даже вздохнуть с облегчением. Раздался шлепок, брызнул крем. По внутренней стороне бедра Рюджина потекла струйка крови.

— Ааа… Больно. Больно. Не надо.

— Красиво. Ты такой красивый.

Шин Хэбом поцеловал плачущего Рюджина в голову. От влажных волос пахло дождем, землей и деревом.

Ему нравилось, как его твердый член трется о нежные стенки. Рюджин плакал, говорил, что ему больно, не нравится, но в итоге все равно подчинялся. Шин Хэбом, используя крем, раздвинул разорванный, кровоточащий вход. Он не мог сдержать умиления, глядя на то, как Рюджин кричит от каждого толчка.

Шин Хэбом, тяжело дыша, увидел руки Рюджина. На сжатых кулаках вздулись вены и косточки. Он накрыл его маленькие кулачки своей большой ладонью. Когда-нибудь он умрет от его руки. Одна только эта мысль приносила ему удовольствие.

Шин Хэбом не хотел стать как Квон Джухёк. Он не хотел однажды внезапно поплатиться за свои прошлые грехи от руки того, кому доверял. Это не значит, что он хотел избежать наказания. Это было бы трусостью.

Просто Шин Хэбом хотел сам выбрать свою смерть. Выбрать того, кто его убьет. Прекратить бессмысленное сопротивление.

Это был бы славный и яркий конец. Как кульминация фейерверка.

Шин Хэбом, сжимая руку Рюджина, подумал: «Я отдам тебе все, что у меня есть. Поглоти меня и выживи».

— Я буду ждать.

В аду.

— Я буду ждать.

Шин Хэбом обнял Рюджина за плечи одной рукой. Другую он опустил ниже. Разведя волосы, он обхватил вялый член, и Рюджин задергался, как рыба, вытащенная из воды.

— Ххха… а… не надо, не… ааа!

Рюджин выгнул спину, и мышцы вокруг члена сжались. Острая волна наслаждения пронзила Шин Хэбома. Он наконец-то понял предназначение этой бесполезной штуки. Ее нужно было держать и тянуть.

Он вспомнил игрушку из своего детства. Игрушечную машинку, которую нужно было тянуть за кольцо на верёвочке, а потом отпускать, и она ехала вперёд.

Темные тучи затянули ночное небо. Влажный воздух смешивался с запахом дыма. Это были предвестники сильного дождя.

Рюджин плотнее запахнул свой толстый кардиган. В горах, да еще и в сезон дождей, даже летом по ночам было холодно.

Одна за другой начали падать капли дождя. Рюджин подтянул колени к груди. Внезапно хлынул ливень. Рюджин смотрел на капли, падающие с крыши.

Со стороны заднего двора послышался яростный лай. Белая собака, которой скоро предстояло ощениться, стала лаять гораздо чаще, чем раньше. Рюджин поспешно схватил зонт.

Из-за слишком больших шлепанцев, надетых на босую ногу, и еще не до конца восстановившейся походки он несколько раз чуть не упал, пока добирался до заднего двора.

Большая белая собака неистово лаяла под фонарем. Рюджин вытер мокрые руки о штаны и попытался отстегнуть поводок. Это было непросто. Собака металась из стороны в сторону, а в другой руке у него был зонт.

— Ай!

Рюджин выронил зонт. Он мгновенно промок до нитки. Белая, увидев улетающий зонт, залаяла еще громче.

Зонт упал у ног незнакомого мужчины. Длинные ноги в черных брюках пнули зонт и направились к Рюджину. Большая рука мужчины схватила собаку за загривок.

Ошейник и поводок легко отстегнулись. Собака, дрожа всем телом, побежала к веранде.

— …

— Собака у тебя, прямо как королева живет.

Яркий свет уличного фонаря осветил мужчину.

Шин Хэбом держал большой черный зонт. Один рукав его темно-зеленой рубашки был мокрым. Видимо, намок, когда он отстегивал поводок, наклонив зонт.

Рюджин опустил глаза.

— Когда…?

— Только что приехал.

Похоже, из-за шума дождя Рюджин не услышал, как подъехала машина.

— Псина твоя изрядно округлилась.

— Не называй ее так.

— Ты, наконец, заговорил со мной.

Губы Рюджина сжались, как створки раковины.

— Хорошо, что тебе лучше, Чон Рюджин.

Шин Хэбом протянул ему зонт. Рюджин не взял его и пошел под дождем. Шин Хэбом последовал за ним. Рюджин ускорил шаг, но Шин Хэбом тоже прибавил скорости.

Рюджин резко обернулся.

— Чего?

Шин Хэбому показалось, что Рюджин плачет. Капли дождя, собравшиеся на ресницах, стекали по щекам.

— …Давно не виделись.

Рюджин проигнорировал приветствие Шин Хэбома.

Он старался не потерять большие шлепанцы. Рюджина бросило в пот при мысли о том, что Шин Хэбом видит его нелепую, шаркающую походку. Тот наверняка смеялся над ним про себя, раз не обгонял, хотя мог бы.

Шлепанец скользнул по мокрой земле. Рюджин потерял равновесие и упал вперед. Грязная вода разлетелась во все стороны.

Руки, одежда, лицо — все было испачкано. Позади послышался смех Шин Хэбома.

— Молодец. Забавно.

— Забавно?

Рюджин, поднимаясь, зачерпнул горсть мокрого песка и бросил в Шин Хэбома. Он хотел испачкать его гладкое лицо, но бросок оказался слишком слабым, и песок попал лишь на темно-зеленую рубашку.

Шин Хэбом усмехнулся.

— Что ты делаешь?

Он подошел ближе. Рюджин сжался. Но вместо того, чтобы ударить его ногой, Шин Хэбом схватил Рюджина за руку и поднял.

Над головой Рюджина раскрылся черный зонт.

— Не надо. Я уже и так весь промок.

— Чтобы ты еще больше не промок.

Подул ветер. Зонт зашатался под сильными порывами. Шин Хэбом крепко обнял Рюджина за талию.

— Что ты делаешь?! Пусти!

— Ты же нормально идти не можешь.

— О… обувь большая.

— Скорее из-за того, что твоя задница вся изодрана.

Рюджина бросили на веранду, как мешок с картошкой. Он оперся на локти и поднялся. Перед ним стояла большая коробка, обернутая в полиэтилен. Сквозь прозрачный пластик был виден бант, указывающий на то, что это подарочная упаковка.

Шин Хэбом, садясь на край веранды, проворчал:

— Всю одежду испортил…

— Зачем ты пришел?

— Мне нельзя сюда приходить?

— …

— Цыпа, ответь. Мне нельзя сюда приходить?

— Я сейчас работаю. Скоро открытие второй смены, я занят.

Шин Хэбом подошел ближе.

— Я пришел увидеть тебя.

Рюджин оттолкнул руку Шин Хэбома.

— Не трогай меня.

— А что я, по-твоему, собираюсь сделать?

Белая собака подошла и лизнула мокрое лицо Рюджина. Собака была лучше, чем этот человек.

Рюджин, отстраняя руку Шин Хэбома, которая лезла под его одежду, погладил мокрую шерсть собаки.

— Сейчас я тебя согрею, — произнес Рюджин.

— А меня?

— Сам справишься.

— К собаке лучше отношение, чем ко мне.

Шин Хэбом, проворчав, зашел в дом. Вернувшись, он держал в руках мягкое сухое полотенце.

— Эй.

— …Спасибо.

Шин Хэбом плюхнулся на пол. Когда он тряхнул головой, Рюджин почувствовал слабый запах шампуня.

Рюджин начал вытирать собаку. Он был занят, пытаясь удержать тяжелое, но постоянно прыгающее животное, и вытирая ему спину и лапы. В этот момент на голову Рюджина упало полотенце.

— О нашей Цыпе позабочусь я сам.

— Не нужно.

— Сиди смирно.

Освободившись от рук Рюджина, белая собака побежала в дом. Рюджин хотел взять полотенце и пойти за ней, но Шин Хэбом схватил его и усадил обратно.

— Я же сказал сидеть смирно.

— …

— Почему ты опять молчишь, как воды в рот набрал?

Рюджин сделал вид, что не слышит. Шин Хэбом усмехнулся.

— Кто отец щенков?

— Не знаю.

Словно поняв, что речь идет о ней, собака в доме громко гавкнула.

Шин Хэбом, вытирая волосы Рюджина, цокнул языком.

— Вот же эта псина…

— Она просто чувствительная. В последнее время даже хозяйку к себе не подпускает.

— А тебя?

— Меня… Я же ее кормлю…

— Следует за тем, кто ее кормит?

— Наверное.

— А ты? Твои расходы идут с моего счета, так почему же я получаю от тебя отношение хуже, чем собака?

— Ты правда не понимаешь, почему?

— Не понимаю.

Рюджин ответил холодно.

— Тогда так и живи, не понимая.

— Наша Цыпа стала такой циничной, пока я тебя не видел. Решил отказаться от миловидности? Теперь у нас концепция холодной красоты?

Шин Хэбом говорил с притворным безразличием. В душе же он представлял, как затыкает Рюджину рот полотенцем, кладет его худое тело на веранду и безжалостно насилует. Влажный от дождя вид Рюджина был таким сексуальным, что он едва сдерживался. Но если он сейчас сделает это, то сестра точно разорвет с ним все отношения.

Увидев, как Шин Хэбом достает сигарету, Рюджин сказал:

— Кури снаружи.

— Ну и ну.

— Белая беременна.

— Вот, отношение хуже, чем к собаке.

Взгляд Рюджина был прикован к руке Шин Хэбома, которую тот убрал в карман. На лице Рюджина читалась тревога. Шин Хэбом вздохнул и выбросил сигарету изо рта.

— Ладно, сегодня прощаю.

— …

— И даже спасибо не скажешь.

Рюджин пожал плечами.

— Принеси мне воды.

— Я что, твой слуга?

— Не принесешь — съем эту собаку, неважно, служебная она или нет. Дождь идет, атмосфера подходящая.

— Что?

— Раз… Два…

Рюджин вскочил. Видя, как он торопливо натягивает шлепанцы и бежит на кухню, Шин Хэбом усмехнулся. Вот теперь на него можно смотреть.

Из дома послышался скулеж Белой.

— Не бойся, он тебя не съест.

Шин Хэбом прислонился спиной к столбу и закрыл глаза. Под мерный шум дождя его начало клонить в сон.

— Вот вода!

— Чего так быстро?

— Ты же считал.

Рюджин тяжело дышал. Мокрые волосы, раскрасневшиеся щеки. Шин Хэбом прикрыл пах полотенцем, но было уже поздно. Увидев возбуждение Шин Хэбома, Рюджин отступил на шаг. Шин Хэбом рявкнул:

— Эй!

— В… вот вода.

— Иди сюда!

Рюджин покачал головой. Лицо Шин Хэбома помрачнело. Он указал на стакан, который Рюджин поставил на веранду.

— Выпей это.

— З… зачем?

— Откуда мне знать, не набрал ли ты эту воду из унитаза или не плюнул туда? Выпей сам сначала.

Рюджин потерял дар речи.

— Ты же сам просил меня принести!

Его колени дрожали от гнева. Чем больше он думал, тем абсурднее казалась ситуация. Переводит стрелки, когда ему невыгодно, да еще и подозревает!

«Боишься, что я воду из унитаза набрал? Боишься, что я плюнул? Так не надо было делать плохие вещи!»

Шин Хэбом протянул стакан.

— Пей, если не хочешь, чтобы на ужин была собачатина.

Лицо Рюджина исказилось. Казалось, он вот-вот расплачется.

Шин Хэбом ждал, пока Рюджин возьмет стакан и сделает глоток. Затем схватил его за руку, притянул к себе и обнял. Не колеблясь, он поцеловал Рюджина.

Стакан покатился по веранде и упал.

— А…!

Шин Хэбом без колебаний проник языком в рот Рюджина. Все было именно так, как он представлял себе последние несколько дней. Тепло и влажно. Ровные зубы, ускользающий язык – были именно такими, какими их помнил Шин Хэбом.

Из губ Рюджина вытекла вода. Шин Хэбом облизал капли на его подбородке и ухмыльнулся.

— Яда нет…

Рюджин яростно вытер лицо полотенцем. Он хотел продезинфицировать каждое место, которого коснулся язык Шин Хэбома. Белая собака, лежавшая на теплом полу, подошла и лизнула Рюджина в щеку.

Шин Хэбом, сидя на корточках в коридоре, проворчал:

— Эй, я что, заразный?

— Уйди.

— Я и так в стороне. Цыплёночек, открой дверь, мне холодно.

— Иди в другую комнату.

— Ты, кажется, забыл, что комната Камелий изначально моя.

Он был прав, и Рюджин не мог этого отрицать. Но открывать дверь он все равно не собирался. Крепко сжимая полотенце, он гладил Белую, которая уткнулась головой ему в колени.

— Цыпа, — позвал Шин Хэбом.

— …

— Я же тебе подарок привез.

— …

— Очень хороший. Ты, как увидишь, так в обморок упадешь.

Пальцы Шин Хэбома застучали по решетке, словно по клавишам пианино.

Рюджин понимал, что если Шин Хэбом захочет, он выломает дверь и ворвется внутрь. Сейчас Шин Хэбом просто играл с ним, потому что не был зол. По крайней мере, пока.

Но Рюджин хорошо знал, что терпение Шин Хэбома не безгранично.

Как только он осторожно приоткрыл дверь, в проеме появилось лицо Шин Хэбома.

— А-а!

— Ты что, привидение увидел? Чего так пугаешься?

— Н… ну, когда кто-то так внезапно появляется у двери…

Шин Хэбом лишь рассмеялся и беззаботно вошел в комнату.

В каждой руке он держал по коробке — большую, высотой более тридцати сантиметров, и совсем маленькую, размером с ладонь. Он поставил их перед Рюджином.

— Открывай.

— …

— Чего смотришь?

— Потом. Хочу вместе с нуной открыть.

— Почему?

— …

— Думаешь, я туда бомбу заложил?

— Д… дело не в этом…

На самом деле, Рюджина уже некоторое время что-то беспокоило. Его телефон в кармане брюк постоянно вибрировал. Он и без того знал, кто это. Квон Сехёк будет звонить до тех пор, пока ему не ответят.

Он был из тех, кто названивает до посинения. И терпеть не мог, когда ему не отвечали на сообщения. Рюджин сколько раз говорил ему, что не может постоянно держать телефон в руках, но все было без толку.

Воспользовавшись тем, что Шин Хэбом смотрел на коробки, Рюджин достал телефон и засунул его под одеяло.

— Чего ты мнешься?

— Да так, ничего.

— Ты что-то скрываешь?

— Нет.

Рюджин поспешно потянулся к коробкам. Он начал разрывать целлофан на большой коробке.

— Что ж так туго замотано.

— Чтобы от дождя не намокло.

Шин Хэбом широко улыбнулся, обнажив клыки. Казалось, он в хорошем настроении. Видя, как Рюджин мучается со скотчем, он даже помог ему. Когда наконец целлофан был снят, ленты развязаны, крышка коробки открыта и пузырчатая пленка убрана, Шин Хэбом, не в силах больше сдерживаться, спросил:

— Ну как? Здорово?

— Что это?

— Доставай дальше.

С каждым слоем вспененного полиэтилена и пузырчатой пленки, которые снимал Рюджин, его выражение лица менялось все сильнее. Улыбка Шин Хэбома постепенно угасала.

— Что такое?

— Зачем такое…

— Не нравится? Что-то лицо у тебя не очень довольное.

— Нет, нравится. Мне нравится.

Рюджин отвернулся, но Шин Хэбом поймал его за подбородок. Рюджин оттолкнул его руку.

— Не трогай!

— А выглядишь так, будто совсем не рад.

— Потому что не рад.

— Почему?

Рюджин вздохнул.

— Мне не нужна ваза.

— Но она же красивая. И дорогая.

— Если что-то красивое и дорогое, это значит, что это хорошо?

— Конечно.

— И что мне с ней делать?

Лицо Шин Хэбома скривилось.

— Это ваза, куриная башка.

— А…

— Какое еще «а»? Ты знаешь, сколько она стоит? Я несколько дней места себе не находил, не спал, чтобы ее достать… Хотя, что я тебе объясняю.

Рюджин взял вазу двумя руками.

— Выглядит очень старой. Она правда такая дорогая?

— Я же говорю.

— А вдруг ты меня обманываешь, пользуясь тем, что я в этом не разбираюсь?

— Да что ты меня за кого принимаешь?

— Похоже на что-то, что завалялось на складе…

— Ты, видимо, из-за своего невежества не понимаешь, но я в этом деле один из лучших. У меня глаз наметан.

Однако Рюджин продолжал смотреть с подозрением.

— Я спрошу у нуны.

— Ну и спрашивай.

Рюджин положил вазу обратно в коробку и взял маленькую коробочку.

— А это что?

— От Квон Джухёка.

— …

— Открой.

Рюджин поставил коробочку на пол.

— Не хочу.

— Уверен, ты передумаешь, когда увидишь, что внутри.

— Не передумаю, так что забирай обратно.

Шин Хэбом повернулся к окну. Его взгляд был устремлен в черное небо, по которому хлестал ливень.

— Век живи — век учись. В старые времена отказ от королевского подарка был немыслим. Хочешь, чтобы тебя за оскорбление королевской семьи арестовали?

— Тогда отдам тебе. Я же получил и передариваю, так можно?

— Нельзя. Избавление или передача королевского подарка тоже считается оскорблением. Ну и куриная башка же ты, мозги совсем не работают.

Шин Хэбом поторопил Рюджина открыть коробку. Белая собака, лежавшая, положив морду на бедро Рюджина, застучала хвостом по полу.

Рюджин вздохнул и взял коробку в руки. В этот момент Белая, словно подброшенная пружиной, вскочила на ноги. Она схватила коробку из рук Рюджина и выбежала из комнаты. Шин Хэбом пришел в ужас.

— Ах ты, псина бешеная!

Шин Хэбом бросился вдогонку за Белой по коридору. Рюджин вышел за ним на веранду и, не сдержавшись, расхохотался.

Какая картина! Под проливным дождем Шин Хэбом носится за собакой туда-сюда. Рюджин подумал, что было бы неплохо сфотографировать этот памятный момент, чтобы потом поддразнивать Шин Хэбома, но тут же вспомнил ослепительную вспышку перед глазами и вздрогнул.

Рюджин вернулся в комнату. В наступившей тишине громко завибрировал телефон. Он откинул одеяло, нашел телефон и взял его в руки. Сообщений накопилось больше сотни. Десять пропущенных вызовов. Все от Квон Сехёка.

[Хён?]

[Что делаешь?]

[Почему молчишь?]

[Занят?]

[Что-то случилось?]

[Тут такой ливень сейчас]

[Хён, ты правда чем занимаешься?]

[Увидишь — ответь]

[От]

[веть]

[мне]

[Извини. Пошутил]

[Можешь ответить позже]

[Новости смотрел?]

[Там мое интервью]

[Так волнуюсь, что не могу уснуть]

[Хочу к тебе приехать, но не могу выйти]

[Тут фанаты столпились]

[Они даже слоганы сделали]

[Я теперь настоящая знаменитость]

[Хён]

[Хён]

[Хён]

[Хочу позвонить]

[Не хочу, чтобы ходить в Отдел Нравов]

[Позвони, как закончишь]

[Я перезвоню]

[Хорошо?]

[Даже поздно — неважно]

[Буду ждать]

[Буду ждать]

[Буду ждать]

[Скучаю]

[Очень скучаю]

Сообщений было еще много. Если бы Шин Хэбом не вернулся, пыхтя, с Белой под мышкой, Рюджин, вероятно, продолжал бы читать бесконечный поток сообщений.

Шин Хэбом выставил Белую за дверь. Бросив отвоеванную коробку на одеяло, он протянул руку к Рюджину.

— Что?

— Полотенце.

Рюджин поспешно подал ему полотенце. Шин Хэбом вытер лицо и вдруг рявкнул:

— Оно мокрое!

Рюджин не понимал, на ком Хэбом срывает злость. Он сходил в ванную и вернулся с охапкой сухих полотенец.

— Вот.

Шин Хэбом не взял их. Хотя полотенца были мягкие и приятно пахли.

— Что опять не так?

— Сам не догадаешься?

— Нет.

— Ну ты вообще…!

Шин Хэбом выхватил полотенца из рук Рюджина. Он, как ребенок, плюхнулся на пол и, раздраженно ворча, начал яростно тереть голову. Рюджин ошеломленно смотрел на него. Он не понимал, почему тот так злится. Он всегда был непредсказуемым, но сегодня особенно.

За дверью заскулила Белая.

— Может, впустишь ее?

— Нет.

— Она, наверное, замерзла.

— А меня он выгонял в другую комнату.

— Ты себя с собакой сравниваешь…

— Эй!

— Ладно, ладно.

Рюджин взялся за дверную ручку, но Шин Хэбом предупредил:

— Выйдешь — убью.

— …

— Иди сюда. Высуши мне волосы.

Рюджин не поверил своим ушам. Он что, серьезно?

— Не слышишь? Иди сюда и высуши мне волосы.

Шин Хэбом достал из ящика фен. Рюджину показалось, что если он откажется, то эта дующая штуковина прилетит ему в лицо, поэтому он нерешительно подошел к Шин Хэбому.

— Как в парикмахерской. Понял?

— Постараюсь…

— Давай, старайся.

Волосы Шин Хэбома стали длиннее, чем раньше. Вероятно, чтобы хоть немного скрыть изуродованное ухо.

Слабый запах шампуня смешивался с запахом дождя. Рюджин осторожно водил руками по волосам.

— Хорошо получается, мой цыпленок.

— …

— Я скучал.

— …

— А ты не хотел меня увидеть?

«Я не хотел тебя видеть», — ответил про себя Рюджин.

Он только-только начал приходить в себя. Понимает ли Шин Хэбом, что даже просто говорить с кем-то — это уже тяжело? Способен ли он это понять? Рюджин думал, что нет. Поэтому он предпочел промолчать, прикрываясь шумом фена.

Пальцы Рюджина коснулись уха Шин Хэбома. Рана зажила, сохранив форму оторванного куска плоти.

— Это…

— Что?

Рюджин покачал головой.

— Ничего.

— Давай уже открой подарок.

— Я же сказал, что не возьму.

— Просто посмотри. От этого ничего не изменится.

Рюджин посмотрел на спину Шин Хэбома. Сквозь мокрую рубашку проступали рельефные мышцы. Крепкие мускулы плавно двигались в такт его дыханию.

Большое и сильное тело. Тело альфы, которому каждый мог позавидовать. Но под темно-зеленой рубашкой, под крепкими мышцами, скрывалась кожа, испещренная шрамами. Рюджин знал об этом.

П/п: Альфа, как личность, а не вторичный пол из омегаверса.

— Просто забери его.

— Думаешь, мне самому приятно это таскать?

— Поэтому и говорю — забери.

— Сколько раз тебе объяснять! Хочешь, чтобы тебя арестовали и избили до полусмерти, чтобы ты наконец понял?

Его терпение, и без того тонкое, лопнуло. Рюджин не удивился — он это предвидел. Он поднял фен, готовый в любой момент ударить Шин Хэбома по голове и убежать.

Но Шин Хэбом оказался быстрее. Он схватил Рюджина за запястье и вывернул его.

— Ай!

Фен упал на пол. Шин Хэбом выдернул вилку из розетки, и в комнате воцарилась тишина. Он усмехнулся.

— Тебе меня не одолеть. Пока что.

— …

— Ешь побольше. Чтобы расти большим и сильным.

Рюджин не мог сопротивляться. Шин Хэбом, насмехаясь, тряс его за руку.

— Куриные лапки, куриные лапки.

— Отпусти.

— Вот как ты умеешь разговаривать. Твой избирательный мутизм — это просто притворство, да?

— Нет.

— Еще как притворство. Чхве Юшина с Сон Чжэкёном можешь обманывать, но меня — нет.

— Ты не понимаешь, как мне тяжело!

— Вот это настрой.

Шин Хэбом легонько щелкнул Рюджина по щеке.

— Квон Сехёк завтра вступает в Отдел Нравов. Если видел новости, то знаешь.

— Не видел…

Однако в одном из сообщений Квон Сехёка упоминалось интервью. Видимо, это интервью было связано с поступлением на службу в Отдел Нравов.

— Пора с Ха Шинсоном разобраться.

Шин Хэбом сделал вид, что не заметил напряженного выражения лица Рюджина.

— Лучше поторопись с решением. Все расходы на его лечение вычтут из твоей зарплаты.

— …

— Если не хочешь быть в долгу перед своим врагом, быстрее решайся.

— …

— Целая куча пациентов ждет. Люди, чьи тела настолько разрушены, что их невозможно восстановить. Люди, которым остается только надеяться на чужие органы.

Голос Шин Хэбома звучал ровно.

— Думаешь, они будут ждать вечно? Пока ты тянешь время, кто-то может умереть. Не понимаешь? Ты действительно не осознаешь, сколько жизней зависит от твоего решения?

— …

— Для Ха Шинсона это тоже лучший выход. Все равно надежды нет, так пусть хотя бы напоследок сделает доброе дело. Не так ли? И на всякий случай говорю — не питай пустых иллюзий. Люди, находящиеся в вегетативном состоянии, годами не приходят в себя. Чудесное пробуждение после нескольких лет в коме бывает только в сериалах, фильмах и зарубежных новостях. Ты же всё равно его не любишь.

Молча слушавший Рюджин посмотрел на Шин Хэбома.

— Если так не терпится, сделай это сам. Не перекладывай ответственность на меня.

— Не обижайся, Чон Рюджин. Мы с тобой похожи. Тебе нужно научиться кусаться, чтобы выжить.

— Хватит нести чушь.

— Выкинь чувство вины на помойку.

Большой палец Шин Хэбома коснулся шрама на виске Рюджина.

— Покажи всем, что будет, если играть с тобой.

Шин Хэбом, глядя на Рюджина, улыбнулся. Ему нравилось, как тот вздрагивал и отводил взгляд. Хотелось схватить его и проглотить целиком.

Шин Хэбом сам разорвал упаковку коробки. Название бренда, написанное золотыми буквами на черной коробке, показалось знакомым. Vacheron Constantin.

— Ну как?

Коробка была слишком большой и тяжелой для своего содержимого. Рюджин не смог открыть ее одной рукой.

Рюджин смотрел на коробку. Шин Хэбом достал из-под прозрачной пленки сверкающие серебряные часы.

— Примеришь?

Базовая модель с двумя циферблатами и черным кожаным ремешком. На гладкой поверхности был изящный рисунок под крокодиловую кожу.

Шин Хэбом поднес часы к запястью Рюджина. Тот попытался вырваться, но противник был слишком силен.

— Не буду…! Не надену!

— Да ладно тебе. Нравятся же, не притворяйся.

— Мне правда не нужны!

Во время борьбы Рюджин случайно поцарапал руку Шин Хэбома.

— Ай.

Рюджин испугался и отшатнулся. Вряд ли царапина от тупых ногтей могла быть очень болезненной, но выражение лица Шин Хэбома было мрачным.

— Больно.

— Я же сказал, что не хочу!

— Ну и жестокий ты. Надо же иногда подыгрывать. Хотя, будь у тебя хоть капля сообразительности, всего этого бы не случилось.

Рюджин, плотно сжав губы, посмотрел на Шин Хэбома.

— Что? Я неправ?

— Ещё раз скажешь такое — я тебе этого не спущу.

— Что? Ударишь меня? Снова оторвёшь мне ухо? А вот фиг тебе — все уже зажило, так что мне плевать.

— Ты вообще…

— Что?

— Просто детский сад.

— Что ты сказал?

Дождь почти прекратился. Поэтому вибрация телефона, который Рюджин сунул в карман, была хорошо слышна. Он прижал ладонь к карману и посмотрел на Шин Хэбома. Глаза того прищурились.

— Ответь.

В его голосе слышалось: «Я все знаю».

— Это MVP звонит.

— Потом.

— Меня это уже давно раздражает. Ответь.

— Откуда ты знаешь?

— По твоему лицу все видно. Как щенок, которому приспичило в туалет, весь извелся.

— …

Как только Рюджин достал телефон из кармана, звонок прекратился. Он вздохнул и хотел убрать телефон обратно, но Шин Хэбом перехватил его.

— Эй!

— Посмотрим.

— Отдай! Не хочу!

— Дай-ка я посмотрю, чем сейчас молодежь занимается.

— Ничем мы не занимались! Ничего такого не было!

— Что ты так нервничаешь? Неужели обо мне сплетничал?

— Я о тебе не говорил. Просто он спрашивал, что я делаю… Отдай!

Шин Хэбом, конечно же, не собирался возвращать телефон. Он, держа его в руке, перекатился по полу и ударился затылком о стену. Затем, улыбнувшись, уставился в экран.

Рюджину захотелось заткнуть ему рот мокрым полотенцем. Этот тип совершенно не уважал чужое личное пространство. Его единственная радость в жизни — издеваться над Рюджином. Лучше бы он разбился насмерть в автокатастрофе.

— Это не вторжение в личную жизнь. Это мониторинг, мониторинг.

Что за глупое оправдание.

Рюджин скривил губы и снял часы, которые Шин Хэбом насильно на него надел, положив их обратно в коробку.

— У меня вопрос…

— Какой?

— Это ты попросил купить эти часы?

— Нет.

Шин Хэбом не отрывал глаз от экрана телефона.

— Это любимый бренд Квон Джухёка. Мои часы — тоже подарок, и майор Ки получила такие же.

— Тебе не противно принимать такие подарки?

— Это плата за труд и доказательство доверия. Если так думать, то все нормально.

— …

— А тебе, выходит, платят за секс?

Рюджин швырнул коробку, которая едва не задела висок Шин Хэбома. Тот, чудом избежав сотрясения мозга, нахмурился.

— Следи за своими руками.

— А ты следи за своим языком.

И правда, ни в чем не уступает. Но Шин Хэбому нравилось, как тот огрызается. Это было в сто, нет, в тысячу раз лучше, чем Рюджин молча смотревший в пустоту, как идиот. Шин Хэбом бросил ему снова завибрировавший телефон.

— Ответь на звонок. Скучающему по тебе, Рюджин-хён.

***

Он достал из внутреннего кармана спортивной сумки электронную сигарету. Он хотел потерпеть, но руки дрожали так сильно, что он не смог удержаться.

Квон Сехёк выпустил в потолок облако дыма и снова нажал кнопку вызова. На этот раз гудки шли недолго.

- Алло.

— Хён, ты совсем! Сколько раз я звонил! — закричал Квон Сехёк.

- Извини. Был немного занят.

— Чем же ты занимался?

- Дела были… Внезапно дождь пошел.

— У вас тоже дождь?

- Ага. Сильный.

— И правда, слышно, как дождь шумит.

- А ты что делал?

— Дома сидел. С ума сойти, как скучно. Из-за фанатов даже окно открыть не могу.

Квон Сехёк услышал смешок Рюджина.

- Ты завтра в Отдел Нравов заступаешь, да?

— А, угу.

Дыхание Рюджина было прерывистым. Квон Сехёку стало немного неловко. Похоже, Рюджин был занят не просто «немного». Что ж, уход за садом действительно сильно зависит от погоды.

— Извини, что побеспокоил. Просто очень хотелось услышать твой голос.

- Что, волнуешься?

— Не то чтобы…

Квон Сехёк замялся.

Вступление на службу в Отдел Нравов было долгожданным событием. Это стало возможным благодаря влиятельному дяде, а Шин Хэбом обещал комфортную и беззаботную жизнь. Хотя он и числился на альтернативной службе, все понимали, что к нему не будут относиться как к обычному «общественнику». Он это знал. И все же… почему-то на душе было тяжело.

Дело было не в страхе перед предстоящей службой. Просто он чувствовал, что это неправильный путь. Он знал, что это решение было принято, чтобы избежать последствий скандала с допингом. Квон Сехёк вздохнул.

— Всему виной то интервью.

— Какое интервью?

Он совершил ошибку, легкомысленно согласившись на участие в развлекательном ток-шоу.

На последнем мероприятии перед поступлением в Отдел Нравов Квон Сехёк попал в неожиданную ловушку.

— Тот ублюдок-жиртрест до сих пор мне покоя не дает. Что, он думает, раз он журналист, то ему все позволено?

В тот день он чувствовал себя хорошо. Героин снял напряжение и подарил ощущение комфорта. Студия была небольшой, но уютной, а тесный костюм и туфли на жесткой подошве не казались такими неудобными, ведь это был последний раз, когда он их надевал.

Интервьюеры были настроены дружелюбно и все время старались быть тактичными. Тщательно подобранные вопросы не представляли сложности. Квон Сехёк остроумно отвечал на вопросы о своих чувствах перед вступлением в Отдел Нравов и планах после демобилизации, поддерживая приятную атмосферу.

Ом Сынвон разрушил все старания Квон Сехёка. Он вроде как был журналистом отдела культуры, но вел себя как репортер отдела происшествий. С самого начала он упомянул имена отпрысков богатых семей, которые откупились от военной службы крупными пожертвованиями, и стал выпытывать у Квон Сехёка, почему он поступил иначе.

Вспоминая это, Квон Сехёк снова закипел.

— И что я должен был ответить в такой ситуации? Что мой дядя отправил меня туда? Что я все равно больше не волейболист и лучше уж решить вопрос с армией, чем бездельничать? Или что они хотели услышать про допинг? С какой стати они вообще задают такие вопросы? Он журналист, а не полицейский или военный! Бесит, когда этот жирный придурок лезет не в свое дело.

Выплеснув все это, Квон Сехёк почувствовал облегчение. Вместе с дымом он выдохнул и все свое раздражение.

— Надо было все им высказать, не обращая внимания на камеры. Я только из-за дяди сдержался и изобразил улыбку, а теперь очень жалею.

- Да?

— А ты бы как поступил, хён?

- Я… Даже не знаю. Не могу представить.

— Я вел себя как дурак. Этот жиртрест наверняка меня за лоха принял.

- Не может быть. Кто посмеет тебя не уважать?

Квон Сехёк усмехнулся.

— Ты меня не уважаешь, хён.

- Когда это?

— Уже забыл? В прошлый раз в больнице ты меня продинамил. А еще сегодня не отвечал на звонки и сообщения!

- Это… прости. Извини меня.

— Давай встретимся. Когда ты свободен?

- Хм. А, подожди. Мне пока сложно выйти.

«До сих пор?». Они не виделись уже несколько дней. Квон Сехёк, сжимая телефон, заканючил:

— Почему?

Рюджин не ответил.

— Хён? Что такое? Там кто-то рядом с тобой?

- Нет.

Квон Сехёк понял, что Рюджин хочет закончить разговор. Его охватила обида. Он столько раз звонил, прежде чем смог дозвониться. А Рюджин даже сейчас не мог сосредоточиться на разговоре.

— Хён, когда мы разговариваем, думай только обо мне.

- Извини.

— Не извиняйся просто так.

Голос Рюджина стал тише.

- Хорошо.

Квон Сехёк опомнился. Он не хотел создавать напряженную атмосферу. И быстро сменил тему.

— Я не злюсь. Просто волнуюсь, не случилось ли чего.

- Нет, все в порядке.

— …Ты поправился?

Рюджин сказал, что все еще простужен.

- Наверное, это грипп.

— Я же говорил тебе отдохнуть. Ты продолжал работать, вот и заболел. В Ховоллу нет других работников?

- Если ты будешь так говорить, я положу трубку.

— Хён! Подожди!

Квон Сехёк тяжело вздохнул. Общаясь с Рюджином, он всегда приходил к одному и тому же выводу: тот, кто любит сильнее, всегда проигрывает.

— Может, мне навестить тебя в Ховоллу?

- Мне это нравится еще меньше, чем когда ты приходишь как клиент.

— Это жестоко.

- Нет. Не приходи… Я же ясно сказал. В прошлый раз… и позапрошлый тоже… я всего лишь садовник… но из-за тебя я оказался в Хэрансиле.

— Ага. Нам тогда было весело.

Квон Сехёк встал с кровати и подошел к окну. Он раздвинул жалюзи и выглянул наружу.

Была уже глубокая ночь. Дождь не прекращался. Но, несмотря на это, толпа фанатов перед домом не уменьшалась. Казалось, что такая погода только раззадоривает их.

Квон Сехёк вздохнул, услышав доносящиеся с улицы крики: «Мы против альтернативной службы принца Квон Сехёка!» Эти люди ничего не понимают.

— Я очень скучаю по тебе, хён.

- Квон Сехёк… давай потом.

— Можно даже без наркотиков. Я подстроюсь под твое время и место.

Квон Сехёк нервно вертел телефон в руках. Рюджин молчал.

— Хён?

Ту-у-т.

Связь оборвалась. Осознав это, Квон Сехёк пришел в ярость. Он швырнул электронную сигарету на пол. Облако дыма рассеялось в воздухе.

— Что за…

Это было возмутительно.

— Да что такое!

Он считал, что был достаточно терпелив. Он простил Рюджина, когда тот исчез в больнице, и даже принял его поздние извинения и жалобы на плохое самочувствие. А теперь его просто игнорируют.

Квон Сехёк раздраженно топнул ногой, а затем несколько раз яростно ударил по полу. Подняв голову, он увидел в дверном проеме своего младшего брата. Тот смотрел на него испуганно.

— Хён…

В обычной ситуации Квон Сехёк бы улыбнулся. Сказал бы, что не сердится, и извинился бы за то, что напугал его. Но сейчас у него не было на это настроения. Его раздражало само присутствие кого-то, кто нуждался в его внимании и заботе.

— Вон отсюда, — холодно бросил Квон Сехёк.

— Хён…

— Нельзя входить в чужую комнату без разрешения.

— Я что, чужой?

— Я сказал, вон!

Его голос прогремел, как гром. Квон Сехёк молча наблюдал, как испуганный брат выбежал из комнаты, не закрыв за собой дверь.

Раньше он никогда не запрещал брату входить в свою комнату. Даже если тот брал вещи без спроса, Квон Сехёк не возражал. Но теперь он решил, что с этим покончено. «Сколько можно нянчиться с ним? У меня своя жизнь!»

Его мучила жажда. Квон Сехёк схватил стакан со стола. Теплая вода еще больше разозлила его. Он швырнул стакан в стену. Жалко катающийся по полу стакан напомнил ему самого себя, отвергнутого Рюджином.

От удара включился музыкальный центр. И, как назло, заиграла песня Рю Ёнби. Хрипловатый голос, так похожий на голос Рюджина, больно кольнул его в сердце. Плечи Квон Сехёка поникли.

***

— Прекрати! — Рюджин толкнул Шин Хэбома локтем в бок. Тот поморщился, и сказал: «Ай». Но на его лице играла улыбка.

Разговор с Квон Сехёком прервался. Все это время Шин Хэбом лапал Рюджина под одеждой, и в итоге это привело к неприятным последствиям. Рюджин вздохнул и хотел перезвонить, но Шин Хэбом опередил его. Он выхватил телефон из рук Рюджина, а затем, глядя на ошеломленное выражение его лица, повалил его на пол и навис сверху.

— Что ты… Эй! Прекрати!

— Тебе нравится играть роль старшего брата?

Шин Хэбом оскалился.

— Назови меня хёном.

— Не хочу.

— Почему? Я же твой хён.

— Ты мне не хён. Ты мой дядя или просто ачжосси.*

П/п: 삼촌 (samchon) - «Дядя» по отцовской линии.

아저씨 (ajeossi) - «Господин, «дядя», «мужчина средних лет». Обращение к незнакомому мужчине или мужчине старше себя.

Видя, как Рюджин торопливо закрывает лицо руками, Шин Хэбом расхохотался.

— Ладно, какой с тобой разговор.

— …

— Раздевайся. От тебя воняет.

— Ничего. Высохнет.

— Не глупи и раздевайся. Простудишься.

Рюджин сердито посмотрел на Шин Хэбома.

— Я знаю, что ты задумал.

— Задумал? Что я задумал?

Он склонил голову набок, изображая невинность. Но Рюджин не поддался на эту актерскую игру.

Рюджин отползал назад, когда Шин Хэбом, встав на колени, приблизился к нему.

— Уйди.

— Посмотри на себя. Я что, тебя съем?

Рука Шин Хэбома схватила край кардигана. Рюджин попытался стряхнуть ее.

— Перестань…!

Между ног он почувствовал тело Шин Хэбома. По спине пробежал холодок.

— Не играй со мной.

— Играй? Я что, по-твоему, бездельничаю?

— Правда… не надо. Я еще болен.

Он выложил последний козырь, но это только дало Шин Хэбому новый повод.

— Да, ты болеешь. Зачем тебе еще и простуда? Поэтому раздевайся. Я тебя согрею.

— Не надо. Я сам… Просто отойди!

— Что ты сам? Ты только о своей собаке можешь позаботишься.

Рюджин попытался вырваться и убежать, но Шин Хэбом набросился на него, и они оба упали на пол. Большая ладонь крепко держала его за затылок. Лоб Рюджина ударился об пол. Ему показалось, что кожу на голове сейчас сдерут.

— Пусти!

— Давай снимем одежду, пока ты не простудился, малыш.

— Отвали!

Промокший от дождя кардиган стянули с него. Влажную футболку задрали до груди. Рюджин застонал и попытался отползти.

— Уйди… Ненавижу тебя!

Шин Хэбом рассмеялся, глядя на извивающегося Рюджина. Он был похож на оленя, попавшего в капкан, отчаянно пытающегося вырваться из лап охотника.

— Ах!

Острые зубы впились в шею. Рюджина затрясло.

— Уйди! Мне правда не нравится!

Сжатые губы дрожали.

— Пожалуйста… Не надо! Оставь меня в покое!

— Ты сам напрашиваешься.

Ладонь Шин Хэбома скользнула по груди. Рюджин, задыхаясь, попытался отползти. Но его тут же оттащили назад. Горячая ладонь обхватила сосок, покрутила его, а затем зажала затвердевший от стимуляции бугорок между пальцами и потянула.

Рюджин стиснул зубы, сдерживая стон. Он чувствовал, как что-то твердое и большое трется о его ягодицы. Он был на грани безумия. Страх, один лишь страх.

— Блять… блять, не надо. Правда, не надо.

— Наш цыплёночек такой милый, красивый и даже сексуальный. Он один такой на свете.

— Что ты, псих, несешь… Ах!

Он укусил его за ухо. На глазах Рюджина выступили слезы.

Звук дождя казался далеким и нереальным.

Раны от того дня еще не зажили. На шее, плечах, груди и боках были видны синяки и следы от укусов. Бедра, ноги, ягодицы — все было в ужасном состоянии. Разве он не видел, как безобразно теперь Рюджин ходит?

Рюджин боялся Шин Хэбома. Этот человек совершенно не способен сочувствовать чужой боли. Шин Хэбому было все равно, больно ли Рюджину, идет ли у него кровь — он думал только о том, как удовлетворить свои желания. Наверное, именно из-за таких людей, добивающихся успеха, и говорят о конце света.

Холодный пот капал на пол. Рука, которая все это время мяла его грудь, переместилась на бок. Рюджин услышал, как Шин Хэбом цокнул языком.

— Йена тебя не кормит?

— Это не вина нуны. Просто я… меня постоянно тошнит. Так что… отойди. Мне правда плохо.

Шин Хэбом никогда не поймет эту боль.

Каждый раз, глядя на свои худые руки и ноги, покрытые отметинами, Рюджин испытывал желание разорвать себя на части.

Он не мог есть. А если и съедал что-то, то тут же его вырывало. Он не хотел, чтобы его присутствие в этом мире увеличилось хотя бы на грамм.

Взгляд Шин Хэбома потемнел.

— Что будешь делать?

— Что…

— С Ха Шинсоном. Чем дольше тянешь, тем хуже для тебя.

Горячая рука скользнула под свободные спортивные штаны. Он сжал и стал мять его ягодицы прямо через белье. Рюджин попытался подтянуть колени к груди и отползти, но это только сильнее возбудило Шин Хэбома. Он усмехнулся.

— Говорят, раньше куры тоже умели летать.

— Что?

— Но их посадили в тесные клетки, стали кормить, и они растолстели настолько, что разучились летать.

— Что ты за чушь… Ах, не трогай меня…!

— Люди… Люди такие злые. Они специально их такими сделали. Ведь нелетающую птицу легко поймать. Так вот, интересно, когда же наш цыпленок потолстеет?

Шин Хэбом вздохнул. Похоже, его методы воспитания не работают. В этом тощем теле Чон Рюджина единственное, что еще можно было назвать аппетитным, — это упругие ягодицы.

— Поправься немного. Ну пожалуйста.

— Ах…!

Он отодвинул белье и просунул палец. Шин Хэбом массировал ягодицы Рюджина и облизывал его шею.

Затем штаны и белье были сняты. Палец проник между ягодиц. Длинный, с выступающими суставами. Его обладатель прошептал:

— Не могу дождаться.

Шин Хэбом долго ласкал и растягивал вход, словно оценивая, сколько пальцев сможет туда ввести.

Перед зажмурившимся и трясущим головой Рюджином появился тюбик с косметикой. Обычный увлажняющий крем, который можно купить в любом магазине.

— Это подойдет?

Губы Рюджина задрожали. Влажная рубашка Шин Хэбома прилипла к его обнаженной спине. Язык, скользящий по ушной раковине, был мокрым.

— Нет.

Рюджин сглотнул слезы.

— Я не хочу.

— А я хочу.

Шин Хэбом одной рукой открыл крышку и сжал тюбик. Белый крем вытек на пол. Рюджин замотал головой.

— Нет, нет… Не надо. Не делай этого…

— Жалко выбрасывать.

Шин Хэбом бросил тюбик и собрал растекшийся по полу крем ладонью. Он попытался проникнуть внутрь указательным пальцем.

— Аааах…!

Снаружи, у двери комнаты, скулила Белая, царапая когтями дерево. Шин Хэбом не обращал на нее внимания. Он крепко прижал к себе извивающееся тело Рюджина и, не медля ни секунды, ввел вслед за указательным средний палец.

— Хаа, ах!

Раздался звук разрывающейся плоти. Рюджин заплакал.

— Ааа! Больно…! Больно!

— Тише. Лежи спокойно.

Пальцы, раздиравшие его внутренности, выскользнули наружу.

— Опять кровь.

Рюджин уткнулся лицом в пол и хрипло прошептал:

— В следующий раз… Давай в следующий раз. Я действительно болен…

— А я хочу сейчас.

— Пожалуйста, пощади… Мне очень плохо.

— А раньше ругался.

— Прости. Я был неправ…

Рюджин не смог договорить. Сквозь стиснутые зубы вырвался стон. Шин Хэбом, облизывая его шею, произнес:

— Тебе не идет роль жертвы, Цыпа.

Звук расстегивающейся пряжки ремня был подобен грому. Рюджина захлестнула волна отчаяния. Он уткнулся лбом в тыльную сторону ладони и заплакал.

— Все хорошо. Ты уже столько раз это делал.

— Не хочу... правда, не хочу...!

— Пойми меня. Я тоже долго терпел.

Головка, смазанная кремом, потерлась о вход. Она раздвинула разорванные ткани и начала проникать внутрь. Одна только головка, растягивающая вход, причиняла такую боль, что Рюджину хотелось прокусить себе язык.

— А… а…

— Не притворяйся. Я еще даже не вошел.

Челюсть Рюджина дрожала. Пальцы Шин Хэбома проникли ему в рот. Он изо всех сил укусил их, но тот даже не вздрогнул, не издал ни звука.

Твердый, возбужденный член раз за разом толкался, раздвигая сопротивляющиеся стенки. Рюджин, вцепившись зубами в пальцы Шин Хэбома, всхлипывал и пытался отползти.

Хищник улыбнулся. Мускулистые плечи дрогнули. Кожа на члене натянулась.

— Аааа! А!

Он вошел до конца, разрывая плоть. Крик Рюджина эхом разнесся по комнате. Шин Хэбома охватил экстаз. Ему было жарко. Казалось, его кожа вот-вот задымится. Он сорвал с себя рубашку. Сбросив одежду, он навалился на дрожащего Рюджина.

— Рюджин-а…

Шин Хэбом обнажил клыки. Он застонал, царапая шею Рюджина. Под тонкой кожей он чувствовал пульсацию вен. Шин Хэбом впился зубами в шею Рюджина и растянул губы в улыбке.

«Самый красивый, самый милый и самый сексуальный. Моя добыча. Мой Чон Рюджин.»

Мышцы спины и бедер напряглись. По позвоночнику пробежала дрожь. Шин Хэбом хотел, чтобы Рюджин знал, как долго он ждал этого.

Он вытащил член, но тут же вонзил его обратно, не дав Рюджину даже вздохнуть с облегчением. Раздался шлепок, брызнул крем. По внутренней стороне бедра Рюджина потекла струйка крови.

— Ааа… Больно. Больно. Не надо.

— Красиво. Ты такой красивый.

Шин Хэбом поцеловал плачущего Рюджина в голову. От влажных волос пахло дождем, землей и деревом.

Ему нравилось, как его твердый член трется о нежные стенки. Рюджин плакал, говорил, что ему больно, не нравится, но в итоге все равно подчинялся. Шин Хэбом, используя крем, раздвинул разорванный, кровоточащий вход. Он не мог сдержать умиления, глядя на то, как Рюджин кричит от каждого толчка.

Шин Хэбом, тяжело дыша, увидел руки Рюджина. На сжатых кулаках вздулись вены и косточки. Он накрыл его маленькие кулачки своей большой ладонью. Когда-нибудь он умрет от его руки. Одна только эта мысль приносила ему удовольствие.

Шин Хэбом не хотел стать как Квон Джухёк. Он не хотел однажды внезапно поплатиться за свои прошлые грехи от руки того, кому доверял. Это не значит, что он хотел избежать наказания. Это было бы трусостью.

Просто Шин Хэбом хотел сам выбрать свою смерть. Выбрать того, кто его убьет. Прекратить бессмысленное сопротивление.

Это был бы славный и яркий конец. Как кульминация фейерверка.

Шин Хэбом, сжимая руку Рюджина, подумал: «Я отдам тебе все, что у меня есть. Поглоти меня и выживи».

— Я буду ждать.

В аду.

— Я буду ждать.

Шин Хэбом обнял Рюджина за плечи одной рукой. Другую он опустил ниже. Разведя волосы, он обхватил вялый член, и Рюджин задергался, как рыба, вытащенная из воды.

— Ххха… а… не надо, не… ааа!

Рюджин выгнул спину, и мышцы вокруг члена сжались. Острая волна наслаждения пронзила Шин Хэбома. Он наконец-то понял предназначение этой бесполезной штуки. Ее нужно было держать и тянуть.

Он вспомнил игрушку из своего детства. Игрушечную машинку, которую нужно было тянуть за кольцо на верёвочке, а потом отпускать, и она ехала вперёд.

***

Сехёк проснулся от звонка телефона. Сначала он подумал, что это будильник. Размышляя о том, как быстро летит время, отведенное на сон, он потянулся за телефоном.

Глаза Квон Сехёка расширились, когда он увидел экран. Это был не будильник. Звонил Рюджин.

Квон Сехёк вскочил с постели.

— Хён?

- …

— Рюджин-хён? Что такое?

- Сехёк-а.

Звонившим действительно был Рюджин. Голос его был охрипшим.

- Прости, что разбудил.

— Нет, все в порядке, могу говорить.

Квон Сехёк убрал с лица растрепанные волосы. Взял стакан, стоявший рядом. Глоток теплой воды помог ему немного прояснить сознание. Он встал с кровати и сел на диван. Было четыре часа утра. Он не вставал так рано даже когда был в волейбольной команде. Разве что после ночных посиделок с друзьями.

— Что-то случилось?

- Извини, я перезвоню завтра.

— Нет, всё хорошо, говори.

Рюджин продолжал извиняться. Это настолько сбивало с толку, что Квон Сехёк даже забыл о том, что хотел спросить о внезапно прерванном предыдущем звонке. Он вздохнул.

— Хён, я правда в порядке. Я все равно не мог заснуть и просто ворочался.

Это была откровенная ложь, но это не имело значения. Главное, чтобы Рюджин успокоился.

— Наверное, это потому, что завтра важный день. Волнуюсь.

- Тогда тебе нужно как следует выспаться.

— Неважно. Лучше уж не спать совсем, чем мучиться от бессонницы.

- Ага…

— Хён, а где ты сейчас? В ванной? У тебя голос какой-то гулкий.

- В больнице.

— Что?

Голос Рюджина в трубке был очень тихим.

- Я сейчас в больнице.

Квон Сехёк снова посмотрел на время. Его глаза его не обманывали. Было ровно четыре часа утра, и в это время можно попасть только в отделение неотложной помощи.

Квон Сехёк не мог скрыть своего смятения. Он знал, что Рюджин болеет, но не думал, что все настолько серьезно.

«А я и не знал…»

Квон Сехёку хотелось биться головой об пол. Так было принято в его родном городе. Когда человек совершал непростительную ошибку, он становился на колени и бил головой об пол до тех пор, пока ему не говорили остановиться.

— Хён, тебе очень плохо? Мне приехать?

- Нет, я здесь не из-за себя.

Рюджин замялся, а затем продолжил:

- Сехёк-а, я кое-что хотел спросить… Мне кажется, ты знаешь ответ. Ты ведь закончил школу, ты умнее меня.

— Да.

- Что такое «человек в вегетативном состоянии»?

— Ох…

- Я знаю, что это значит. Но это… настоящая смерть? Даже если человек дышит? Если человек дышит, он все равно считается мертвым? Даже если ждать, он не проснется? Никогда?

Квон Сехёк почувствовал, как у него холодеют кончики пальцев.

— Почему ты спрашиваешь?

- Просто так.

— Просто так?!

Квон Сехёк вскочил с дивана. Он схватил ключи от машины и кошелек, лежавшие на столе, и засунул их в карманы спортивных штанов.

— В какой ты больнице? Я приеду.

- Нет, не надо.

— Я знаю, что что-то случилось. Я слышу это по твоему голосу. Кто это? Твой знакомый?

- …

Больница и вегетативное состояние. Этих двух слов было достаточно, чтобы Квон Сехёк представил себе ситуацию. Кто-то из близких Рюджину людей впал в кому. Возможно, врачи уже сказали, что надежды нет. Рюджин говорил о вегетативном состоянии, или о смерти мозга.

Квон Сехёк понял, почему Рюджин ему позвонил. Человек, столкнувшийся с чем-то, что ему не под силу, хватается за любую соломинку. Задает вопросы, на которые и сам знает ответ, обращается за помощью к тем, на кого обычно не полагается.

Он понимает, что это не изменит ситуацию, но все равно цепляется за надежду.

— Почему ты мне не сказал?

Квон Сехёк сжал телефон в руке.

— Такие важные вещи нужно обсуждать со мной!

- Прости.

— Извинишься потом. Скажи, в какой ты больнице.

- Прости, Сехёк-а.

Следующие слова Рюджина ранили его.

- Тебе не нужно об этом беспокоиться. Прости, что позвонил.

— Хён!

- Просто мне немного страшно. Наверное, потому что я в больнице. В детстве тоже так было… Сейчас зрослым стал, а все такой же. Глупо, правда? Я сам это понимаю.

В трубке послышался тихий смех.

Квон Сехёк тяжело опустился на диван. Склонив голову, он произнёс срывающимся голосом:

— Если тебе не нужно, чтобы я беспокоился, зачем ты звонил? Чтобы узнать, что такое «человек в вегетативном состоянии»? Ты же в больнице. Спроси у врача. Он тебе все объяснит гораздо лучше меня. Просто и понятно.

- Прости.

— Не хочу слышать извинения. Я… просто в шоке от того, что узнал об этом только сейчас. Это абсурд. Ты избегал меня из-за простуды? Из-за того, что тебе было плохо? А на самом деле из-за этого?

- …

— Скажи мне правду.

Послышался звук, с которым Рюджин сглотнул. Квон Сехёк ждал.

- Отчасти.

— Что это за ответ?

- Прости.

— Хватит извиняться!

Квон Сехёк убрал волосы со лба.

— Я хочу помочь тебе, хён. Не думай, что я лезу не в свое дело. Я не такой, как все эти парни вокруг тебя.

Наступила гнетущая тишина. Спустя долгое время Рюджин ответил охрипшим голосом:

- Мне сказали, что я единственный опекун. Странно, правда? Мы не родственники, даже не особо близки… а я опекун. И… мне нужно что-то делать. Но я не знаю что. Врач что-то объясняет, но я ничего не понимаю. Это так странно. Он говорит по-корейски, а я как будто слышу иностранный язык.

— Дай мне поговорить с врачом.

- Нет.

— Хён, ты что, забыл, кто я?

- Я знаю, кто ты. Прости, что позвонил. Просто хотел услышать твой голос.

У Квон Сехёка отвисла челюсть.

— Хён, с тобой все в порядке?

- …

— Хён, где ты? Скажи мне. Я сейчас приеду…

И снова. Звонок снова прервался.

Квон Сехёк швырнул телефон на пол. Он запустил пальцы в волосы. Сейчас было не время проклинать судьбу. Нужно было понять, где находится Рюджин. Ему нужна была помощь.

Что именно случилось, Квон Сехёк не знал. Но одно было ясно точно: сейчас Рюджин был в отчаянном положении.

Квон Сехёк вскочил на ноги. Подобрав телефон и сунув его в карман, он выбежал из комнаты. Сбегая по лестнице, он закусил губу. Его желание помочь Рюджину было непустыми словами.

***

Рюджин поднял голову. В руке Шин Хэбома мерцал экран телефона.

«Вызов завершен».

Глядя на эти два холодных слова, Рюджин подумал, что Шин Хэбом похож на мрачного жнеца. Черный пиджак, черные брюки, черные туфли. Даже рубашка и галстук под пиджаком были черными.

Шин Йена купила этот костюм на прошлой неделе. Судя по размеру, Рюджин догадался, что он предназначался Шин Хэбому. Но он и представить себе не мог, по какому поводу тот его наденет. Шин Хэбом был в траурном костюме.

Рюджин медленно поднялся. У него заныла копчик от долгого сидения на жесткой крышке унитаза.

— Держи.

Рюджин взял телефон, который Шин Хэбом равнодушно дал ему. Если бы его спросили, зачем он позвонил Квон Сехёку, он бы не смог ответить. Просто ему нужен был кто-то рядом, а из всех скудных контактов в его телефоне Квон Сехёк был единственным, кто не был связан с Ха Шинсоном. Вот и все.

— Пойдем.

— Подожди.

— Зачем?

— Просто… дай мне немного времени.

— Какого времени? На размышления?

Шин Хэбом усмехнулся.

— Что изменится, если ты подумаешь?

— Тебе совсем всё равно?

— А почему я должен волноваться?

Шин Хэбом пожал плечами и язвительно добавил:

— Я уж подумал, ты прячешься в ванной и плачешь, жалея Ха Шинсона.

— Это не так.

— Ну и хорошо.

— Но и равнодушным я тоже не могу быть.

— Не сомневаюсь.

Рюджин промолчал. Он просто теребил край черной футболки, которую на него натянул Шин Хэбом.

Даже после того, как все закончилось, Шин Хэбом не отпускал его. Он даже не дал ему вытереть сперму с кровью, стекающую по бедрам.

Рюджин натянул брюки, не надевая нижнего белья. Затем Шин Хэбом схватил его за руку и вытащил из комнаты. Когда Рюджин закричал и попытался вырваться, Шин Хэбом пригрозил отдать его Квон Джухёку, и Рюджин замолчал.

Рюджин не понимал, почему Шин Хэбом так торопится. Он думал, что тот приехал в Ховоллу, чтобы передать подарок Квон Джухёка и удовлетворить свою похоть. Но у Шин Хэбома была другая цель.

Рюджин понял, зачем Шин Хэбом приехал в Ховоллу, только когда увидел вывеску «Пятая центральная больница». Несколько зеленых букв, светящихся в темноте.

Шин Хэбом толкнул Рюджина в плечо, когда тот остановился в коридоре.

— Идем.

— …

— Сколько людей и сколько часов должны ждать из-за тебя?

Рюджин хотел было возразить, но промолчал. Волоски на его шее встали дыбом. Он сглотнул и пошел вперед. Шин Хэбом шел прямо за ним.

Каждый раз, когда Рюджин останавливался или замедлял шаг, Шин Хэбом толкал его в плечо, подгоняя.

Длинный коридор был погружен во тьму. Тишина стояла такая, что было слышно тиканье наручных часов.

Рюджин мог различить даже тиканье секундной стрелки.

У дверей палаты интенсивной терапии стояли врачи и военные в штатском. Рюджин смотрел себе под ноги, низко опустив голову.

Шин Хэбом открыл дверь и толкнул колеблющегося Рюджина внутрь.

Ха Шинсон лежал один. Его безжизненное тело было опутанно трубками и проводами. Аппарат искусственного дыхания мерцал голубоватым светом в темноте палаты.

Рюджин не мог заставить себя подойти ближе. Даже после объяснений врачей и торжественной речи представителя религиозной организации он стоял как вкопанный.

«Это Ха Шинсон? Или исхудавший ребенок из голодающей страны? Или мумия?»

Лежащий на кровати Ха Шинсон выглядел мертвым. Это был не тот человек, которого знал Рюджин.

Во время второй операции у Ха Шинсона произошла остановка сердца, и он впал в кому. Врачи диагностировали серьезное повреждение головного мозга. Шин Хэбом не раз повторял, что даже если Ха Шинсон чудом очнется, он вряд ли сможет полностью восстановиться. До конца своих дней он будет прикован к постели, поглощая огромные суммы на лечение и уход.

Рюджин зажал уши руками. Гудение аппарата жизнеобеспечения напоминало жужжание роя пчел.

Шин Хэбом смотрел на трубки и провода, опутывающие тело Ха Шинсона. Он поражался достижениям современной медицины. Ему хотелось рассказать о них древнеегипетским фараонам и китайскому императору Цинь Шихуанди. «Знаете, вы могли бы жить вечно! Если бы родились на несколько веков позже!»

— Чон Рюджин.

Рюджин повернулся. Его лицо было бледным. Он не ответил.

— Что ты чувствуешь?

— …

Рюджин опустил глаза. Он все еще не мог поверить, что это Ха Шинсон.

Все лицо было замотано бинтами, виднелся только один глаз и распухшие губы. Кислородная маска, подключенная к аппарату, то запотевала, то становилась прозрачной. Грудь Ха Шинсона тяжело вздымалась. На бинтах проступали багровые пятна крови.

— Он страдает, — сказал Шин Хэбом. — Помоги ему.

Рюджин пошатнулся. Шин Хэбом крепко схватил его, не давая упасть. Он заставил его стоять прямо.

— Я хочу… я хочу как следует посмотреть на лицо Ха Шинсона.

— Ты его не узнаешь.

— Все равно, — пробормотал Рюджин. — Это ведь… последний раз.

Шин Хэбом мысленно застонал. Сентиментальные драмы были не в его вкусе. Он развернул Рюджина к себе.

— Возьми себя в руки. Вспомни, что он с тобой сделал.

Взгляд Рюджина дрогнул.

— Если ты сейчас увидишь его лицо, ты никогда его не забудешь. Как думаешь, что под этими бинтами? От того лица, которое ты помнишь, ничего не осталось.

— …

— Человеческое тело — не мишень. Пуля не просто оставляет дырку.

Пуля размером с фалангу пальца, вращаясь с чудовищной скоростью, разрывает кожу, мышцы, дробит кости. Как ни странно, после операции все выглядит еще страшнее. Разлетевшиеся кости скреплены металлическими штифтами, кожа зашита грубыми швами.

— Брр, мне аж самому страшно, как бы кошмары не снились, — притворно содрогнулся Шин Хэбом. — При жизни он хоть красавчиком был, а теперь представь: полуразложившийся зомби с развороченным лицом пытается тебя изнасиловать.

— …

— Цыпа, люди ждут.

Человеческое тело начинает разлагаться сразу после смерти. Поэтому органы, предназначенные для трансплантации, нужно извлечь как можно быстрее и доставить в операционную, где их ждет кто-то, отчаянно нуждающийся в них. Приглашение представителей религиозной организации — не просто формальность. Это не торговля органами, а законное донорство.

Шин Хэбом много раз видел эту процедуру. Так заканчивали свою жизнь бесчисленные заключенные, приговоренные к смертной казни и не имевшие родственников. Впрочем, Ха Шинсону повезло больше, чем им.

По крайней мере, он умирал в присутствии любимого человека.

Это была высшая степень милосердия, которую Шин Хэбом мог проявить к Ха Шинсону.

«Мы никогда не были близки».

В детстве Шин Хэбом и Ха Шинсон соперничали, и только Джин Чиу мог их помирить. Но Ха Шинсон предал даже его. С того дня Джин Чиу делал вид, что не знает Ха Шинсона. Даже когда имя Белого Льва стало известно, и Ха Шинсон прославился как лицо антиправительственной группировки, Джин Чиу вел себя так, будто слышит это имя впервые.

Так оно и было на самом деле.

Из памяти Джин Чиу друг детства по имени Ха Шинсон исчез. Для него он был всего лишь одним из главарей Белого Льва. Другим человеком с тем же именем.

Шин Хэбом улыбнулся в темноте. Все это было делом рук самого Ха Шинсона.

Оправдания вроде «Это было решение моего отца» не сработают. Ха Шинсон должен был сделать всё возможное, чтобы изменить решение своего безжалостного отца.

Тройное самоубийство было бы лучше, чем рождение монстра.

Шин Хэбом положил руку на дрожащее плечо Рюджина.

— Он делает доброе дело.

— …

— Верно. Донорство органов — это благородный и великий поступок.

Эти слова не могли не тронуть Рюджина. Он вспомнил, как умер его единственный двоюродный родственник.

Ребёнок, родившийся у Пак Джины и Чон Сонхёна. Он появился на свет с врожденным пороком сердца.

Жаль, что Рюджин так и не спросил, кто родился — мальчик или девочка.

Шин Хэбом обнял Рюджина и прошептал:

— Тебе не интересно, сколько людей будут жить благодаря смерти Ха Шинсона?

Рюджин покачал головой. Шин Хэбом уткнулся лицом ему в шею и тихонько засмеялся.

Жизнь и память принадлежат живым. Шин Хэбом считал, что стереть из памяти Чон Рюджина воспоминания о Ха Шинсоне — пара пустяков. Он был уверен в себе. Он уже вел к алтарю следующую жертву. Он живо представил себе Квон Сехёка, беззаботно улыбающегося, не подозревая, что его ждет.

***

Он сбежал по лестнице, перескакивая через три ступеньки. Ему было все равно, что он шумит. Мысленно он уже прочёсывал все больницы Квансона. Он не был уверен, что найдет Рюджина, но бездействие было еще хуже. Он не хотел лежать в постели, прижимая телефон к уху, и с замиранием сердца ждать звонка, который мог и не поступить. Квон Сехёк бросился к входной двери.

— Ты куда? — спросила Чон Сынхи, стоя скрестив руки в длинной ночной рубашке и кардигане.

— ...

— Я спрашиваю, куда ты идешь в такое время? Еще и под дождём.

Квон Сехёк медленно обернулся.

— Я недалеко. В магазин.

Он тут же пожалел о своих словах. Жители этого района, где без машины не обойтись, редко ходили пешком в круглосуточный магазин. Только если нужно было срочно купить что-то мелкое, например, сигареты.

Они привыкли заказывать продукты и другие товары оптом.

В этом доме тоже был склад в подвале, и даже прислуга, если ей что-то требовалось, говорила: «Я схожу в подвал», а не «Я схожу в магазин». Тем более в круглосуточный.

Квон Сехёк редко ходил в такие магазины даже со школьными друзьями. В школьном буфете все было гораздо лучше и дешевле.

— Ты издеваешься? Что за вранье? — Взгляд Чон Сынхи упал на большие напольные часы в гостиной. — Ты хоть время видел? Через три часа приедет секретарь Им, а ты куда-то собрался?

— …

— За сигаретами, что ли?

— Мам!

— Не кричи на меня, — нахмурилась Чон Сынхи. — Ты прекрасно знаешь, какой завтра день. Как ты можешь уходить из дома в такое время? Да еще и с кошельком и ключами от машины?

— …

— Ты с кем-то встречаешься в последнее время?

— С чего ты взяла?! — вспылил Квон Сехёк. — Что за чушь!

Его крик разнесся по большому дому.

Послышались шаги на лестнице. Квон Сехёк мысленно застонал. Почему у детей такой чуткий сон? Наверное, из-за его повышенной чувствительности.

— Ну вот… — Квон Сехёк растрепал волосы. Он не понимал, как его мать обо всем догадалась. Кто ей рассказал? Им Чанён? Кто-то из дизайнерской команды? Или это просто женская интуиция?

Он не знал.

О Рюджине он никому не рассказывал. Квон Сехёк потер лицо руками. Сквозь пальцы прорвался усталый голос:

— Всё не так. Не беспокойся.

— У тебя вообще есть голова на плечах? Ты хоть понимаешь, что сейчас происходит? Какой это важный для тебя момент! Дядя тебя во всем поддерживает, а ты шатаешься по ночам?

— …

— Кто это? Ты с ней на телевидении познакомился? Актриса? Диктор?

— Я же сказал, что это не так!

— Ах ты ж!

В гостиной вспыхнул свет. Квон Сехёк зажмурился от внезапной яркости. Чон Сынхи не упустила этот момент. Она бросилась к двери, оттолкнула Квон Сехёка и включила систему экстренной блокировки. Дверь захлопнулась. На всех окнах опустились ставни.

У Квон Сехёка отвисла челюсть. Эта система была предназначена для защиты от нападений и терактов.

И она использовала её вот так.

— Мам!

— Ты никуда не пойдешь. Пока не приедет секретарь Им и остальные.

— Да что ж такое…! Что ты со мной делаешь?! Я что, в тюрьме?! Что я такого сделал?!

— Ты не без греха, — ответила Чон Сынхи.

Квон Сехёк ударил себя кулаком в грудь. Он был в отчаянии. Время шло, Рюджину было плохо, а он ничем не мог ему помочь.

— Да отстань ты! Я сам разберусь со своими делами!

— Ага, разобрался! Нашел себе непонятно кого!

Чон Сынхи протянула руку.

— Дай мне свой телефон.

— Что?

— В Отделе Нравов он тебе все равно не понадобится. Давай.

— Ты что такое говоришь?! Это же ты меня отправила на альтернативную службу!

— Думаешь, это обычная служба? Ты там отсиживаешься. Пока твой дядя не закончит свои дела и все не утихнет. Я разузнала про этих волейболистов — у них у всех рыльце в пушку. Что ты с ними вытворял?!

Квон Сехёк молча опустил глаза и сунул телефон в карман брюк.

— Квон Сехёк!

Он ни за что не отдаст ей телефон. Одна мысль о том, что мать узнает о существовании Рюджина, приводила его в ужас. Через час, нет, через полчаса вся информация о Рюджине будет у нее на столе. То, что он брат Рю Ёнби, вся его жизнь, его происхождение. Квон Сехёк не думал, что мать просто откупится от Рюджина. Скорее, она сделает так, что он бесследно исчезнет.

— Надеюсь, вы с ними только наркотики употребляли.

— …

— Адвокат Пак мне все рассказал, так что не пытайся отпираться. У вас там послужной список — закачаешься. Пьяные дебоши, кражи, избиения в школе.

Чон Сынхи была в ярости. Квон Сехёк стоял перед матерью, скрестившей руки на груди, и не мог вымолвить ни слова.

— Квон Сехёк, чем ты вообще занимался в школе?! Говорят, даже комиссию по школьному насилию собирали? Как ты мог так меня обманывать? Неужели ты избивал и унижал других детей? Как ты мог?!

Квон Сехёк вздохнул.

— Все не так. Не выдумывай.

— Квон Сехёк, тебе что, выписки со счета показать, чтобы ты наконец одумался?!

— Я к этому не имею никакого отношения. Правда. Клянусь именем отца, я никого не калечил. И на разбирательства вызывали не меня.

— Тогда почему адвокат Пак говорит обратное?! Почему твое имя всплывает в этом деле?!

— Ну, друзья же всегда прикрывают друг друга!

— Что?!

— Что значит «что»?! Друг в тюрьму сядет, а я буду сидеть сложа руки? Сколько там? Ерунда эти ваши отступные!

Лицо Чон Сынхи покраснело.

— Ты с ума сошел?!

— С чего бы?!

— Ты даешь деньги тому, кто издевался над другими детьми, и еще спрашиваешь «с чего бы»?! Ты в своем уме?! Я из-за тебя с ума сойду!

— Ладно, ладно! Я никуда не пойду! Только прекрати!

Чон Сынхи провела рукой по волосам и вздохнула.

— Давай ключи и телефон.

— Нет.

— Я тебе завтра верну. Отдай мне сейчас, иди к себе в комнату и ложись спать. Или я сейчас же составлю список всех твоих дружков-отморозков.

Квон Сехёк сжал кулак. Он скорее выбросит телефон в унитаз, чем отдаст его матери.

— Телефон не отдам. Это мое личное дело, — твердо заявил он.

— Ну и ну…

— Это моё личное пространство! Тебе же не нравится, когда я смотрю твой телефон. Это то же самое!

В конце концов они сошлись на том, что он отдаст только ключи от машины. Всего на одну ночь.

Хотя это была всего лишь одна ночь, Квон Сехёк чувствовал себя опустошенным. Он плелся как побитая собака. Пока он поднимался по лестнице, ему в спину неслись причитания матери.

— И этот Пак тоже хорош. Как можно решать такие вопросы, выслушав только одну сторону? Мне он ничего не сказал.

— Я же сказал, что ты разрешила!

— Замолчи, Квон Сехёк!

— Сама замолчи!

Квон Сехёку хотелось плакать. Что он такого сделал? Просто хотел выйти из дома. Зачем ворошить прошлое и терзать его?

В коридоре он увидел младшего брата. Тот позвал его, но Квон Сехёк не обратил внимания и прошел в свою комнату. Он с такой силой пнул дверь, что стены задрожали. С первого этажа донесся крик Чон Сынхи:

— Ты дом разнесешь!

Ему было все равно. Лучше бы этот дом-тюрьма действительно развалился.

***

Шин Хэбом зашёл в круглосуточное кафе быстрого питания. Рюджин сидел на пассажирском сиденье Рейндж Ровера с закрытыми глазами. Он мечтал поскорее вернуться в Ховоллу, принять душ и отдохнуть, но Шин Хэбом заявил, что ему нужно поесть, и стал его донимать. Хотя прекрасно знал, что в это время открыты только закусочные.

Вернувшись на водительское место, Шин Хэбом протянул ему пакет. Плечо его черного костюма было мокрым.

— Держи.

— Не хочу.

— Не голоден?

— А у тебя есть аппетит?

— Есть.

Шин Хэбом развернул буррито и откусил кусок. В машине распространился запах жирной еды.

— Ты всю ночь не спал, нужно поесть. Чтобы были силы.

Судя по всему, Шин Хэбом уже вычеркнул Ха Шинсона из своей жизни. Рюджин промолчал. Он не мог поверить, что перед ним человек. Казалось, Шин Хэбом не испытывает никаких человеческих эмоций. Ни вины, ни печали, ни сострадания.

— Почему?

— Не могу поверить…

Шин Хэбом усмехнулся.

— Не ной, а ешь. Жить захочешь — съешь и это.

— Не буду. Меня тошнит.

— Раз, два, три… Бери что-нибудь, живо. Не будешь слушаться — отправишься на заднее сиденье

Угрозы Шин Хэбома всегда были однотипными: «В подвал!», «К Квон Джухёку!».

И на этот раз — заднее сиденье.

Рюджин поспешно запустил руку в пакет. Картофель фри он, пожалуй, мог съесть.

— Вы всегда выбираете то, что мне меньше всего нравится.*

П/п: Хэбом использует глагол «골라요»(выбирать) в вежливой форме настоящего времени и здесь он звучит скорее как легкое поддразнивание.

— …

Рюджин молча ел картофель. Он думал, что его сразу же вырвет, но этого не произошло. Наоборот, он почувствовал голод. И это поразило его.

«Как такое возможно…»

Рюджин ненавидел себя за то, что после смерти Ха Шинсона он не плакал, а испытывал голод.

— Кхе! — Рюджин поперхнулся. Шин Хэбом, цокнув языком, протянул ему стакан с колой. На стенках стакана выступили капельки воды. Холодная газировка обожгла воспаленное горло.

— Кха!

— Да что ж такое!

— Воды… воды…

По лицу Шин Хэбома было видно, что он хочет вышвырнуть Рюджина из машины. Но вместо этого он открыл бутылку с водой и протянул ее Рюджину. А затем дал ему влажные салфетки.

— Вытри то, что пролил.

— А, хорошо.

— Так и хочется заставить тебя вылизать всё дочиста, но я сдерживаюсь.

Рюджин только хотел что-то возразить, как телефон Шин Хэбома завибрировал. Рюджин достал влажную салфетку и наклонился, чтобы собрать упавшие кусочки картошки фри. Склонившись, он услышал голос Шин Хэбома над собой:

— Принц?

Рюджин резко выпрямился и ударился головой о бардачок. Боли он не почувствовал — его захлестнуло удивление.

— Что случилось? Вы сами позвонили… — произнёс Шин Хэбом в трубку, растягивая губы в улыбке. Его глаза мягко изогнулись. Рюджин заметил, как из-под губ Шин Хэбома выглянули клыки. Сегодня они казались особенно острыми. — Всё в порядке. Говорите. Я всегда к вашим услугам. Нет-нет, не стоит беспокоиться.

Он был словно человек с двумя лицами. Доктор Джекил и мистер Хайд. Его выражение лица, голос и даже манера речи менялись на сто восемьдесят градусов в зависимости от ситуации.

Шин Хэбом постоянно улыбался, кивал и восклицал. Рюджин навострил уши, но не смог разобрать разговор — его заглушал стук дождя по стёклам машины.

— Да. Понял. Я поищу. Нет, это не займёт много времени. Я сразу же позвоню директору Шину. Да, можете мне доверять.

— …

— Конечно. Информация не просочится. Не беспокойтесь и спокойно спите. До завтра.

Затем Шин Хэбом добавил:

— Я вас не подведу. Ни за что.

Разговор закончился. Шин Хэбом, цокнув языком, сунул телефон в карман.

— Что такое? Квон Сехёк? Зачем он тебе звонил?

Шин Хэбом улыбнулся и покачал телефоном.

– MVP тебя ищет.

Рюджин, разинув рот, смотрел на Шин Хэбома. Влажная салфетка выпала у него из рук.

***

«Всё-таки Хэбом мой хён… На него точно можно положиться».

Квон Сехёк, держа телефон в руке, упал на кровать. Он вспомнил точёный профиль Шин Хэбома. Он боялся, что поздний звонок может разозлить его, но Шин Хэбом выслушал его без тени раздражения. Он заверил его не волноваться и пообещал не подвести. Идеально.

«Чем больше я его узнаю, тем больше он мне нравится. Не зря я выбрал его своим образцом для подражания».

Решающей подсказкой стало то, что Рюджин работает в «Ховоллу». Это не было общеизвестным фактом, но владелица «Ховоллу», Шин Йена, приходилась Шин Хэбому двоюродной сестрой. Шин Хэбом мог узнать, где сейчас находится Рюджин. Он сам сказал, что не подведёт. Квон Сехёк почувствовал облегчение.

Ему было жаль, что он не может поехать сам, но, с другой стороны, это был хороший способ показать Рюджину своё положение. Высокопоставленные персоны ведь так и поступают.

Даже принц, отчаянно искавший Золушку, сначала послал за ней своих людей. Принц, разъезжающий по всей стране с хрустальной туфелькой в руках, выглядел бы нелепо.

Квон Сехёк, покуривая электронную сигарету, подумал: «Даже к лучшему. Если за дело возьмётся сам Шин Хэбом, глава Отдела Нравов, Рюджину не отвертеться». Он расскажет всё как есть, решит все проблемы, а потом…

— А! — Квон Сехёка словно осенило. Он резко сел. На губах, сжимавших электронную сигарету, появилась улыбка. — Нужно просто создать для Рюджин-хёна место в Отделе Нравов.

***

Шин Йена была недовольна. Скрестив руки на груди, она с раздражением курила и наблюдала, как Шин Хэбом достаёт из недр шкафа походный рюкзак и аккуратно складывает туда немногочисленные вещи Рюджина.

Пара предметов одежды, кеды Converse, фиолетовая кружка. Учебник по вождению и тетрадь решили выбросить. Шин Хэбом забрал у Рюджина собранные им ручки и туалетные принадлежности, сказав, что всё равно выдадут новые. А на освободившееся место положил коробку с часами Vacheron Constantin.

Шин Йена тяжело вздохнула.

— А этот дурацкий кусок керамики он не возьмёт?

— Не говори так. Выглядишь глупо.

— А ты сам? Уж такой умный, что больного человека тащишь неведомо куда?

— Ты всё ещё злишься на меня?

— А как мне не злиться? В такой-то ситуации!

Шин Йена подошла к молчавшему Рюджину и положила руку ему на худенькое плечо. Он поднял на неё дрожащий взгляд.

— Звони нуне.

— Я в порядке. Нуна занята…

— Мне скучно. Что же мне теперь делать, как коротать одинокие вечера? Всё это время благодаря тебе, Рюджин, мне было тепло и уютно.

Шин Хэбом, выпятив губы, передразнил Шин Йену:

— Мне ску-учно.

– Боже, этот человек!

— Сама не лучше. Кто из нас твой брат, непонятно.

— Если бы можно было поменяться, я бы уже это сделала. Правда? — Шин Йена обняла Рюджина за плечи, ища его поддержки. Рюджин машинально хотел кивнуть, но, увидев свирепый взгляд Шин Хэбома с походным рюкзаком в руках, закрыл рот. Шин Йена проворчала: — Прекрати. Из-за тебя он совсем сник.

Шин Хэбом не стал отрицать, даже, кажется, довольно улыбнулся, услышав её слова. Он взял Рюджина за руку и потянул его к себе.

Тщедушное тело Рюджина покачнулось. Шин Йена крикнула Шин Хэбому вслед, удаляющемуся большими шагами:

— Рюджин! Я пришлю тебе денег на карманные расходы!

Шин Хэбом, увлекая Рюджина за собой, сказал:

— Не верь ей. Она просто отдаст тебе зарплату за работу здесь. Какие карманные расходы?

— Но я же почти не работал…

— Всё равно нужно получить то, что тебе причитается. Труд должен быть вознаграждён.

Шин Хэбом бросил рюкзак на заднее сиденье Range Rover и спросил:

— У тебя есть счёт в банке?

— Нет.

— Тогда что, мне получить наличные и передать тебе?

Рюджин покачал головой и ответил:

— Ты можешь передать моей тёте?

— Пак Джине?

— Да. Или дяде тоже можно.

Шин Хэбом с грохотом захлопнул дверцу машины. Рюджин вздрогнул.

— Что?

— У тебя в голове не мозги, а вязанка сосисок, что ли?

— Да что ты опять начинаешь? Если нельзя, так и скажи…

Рюджин отвернулся. Он не понимал, чем снова рассердил Шин Хэбома, да и не было сил выяснять.

Рюджин сел на пассажирское сиденье Range Rover. Шин Хэбом с грохотом захлопнул водительскую дверь, словно вымещая свою злость. Он процедил сквозь зубы:

— Лучше уж быть психом, чем идиотом.

— …

— Думаешь, если будешь себя так вести, твоя семья тебя примет?

Рюджин промолчал, утонув в мягком сиденье и опустив голову. Он не понимал, почему Шин Хэбом злится, да и не хотел понимать. Проще было считать его просто таким человеком.

Range Rover выехал на скоростную автостраду. Рюджин смотрел в окно. Всходило солнце. Мир, влажный после ночного дождя, начал искриться. Казалось, открываются врата в новый мир.

— Вздремни немного.

— А ты не хочешь спать?

— Одна бессонная ночь для меня — ничто.

— Так и помереть раньше времени недолго.

Пальцы Шин Хэбома застучали по рулю.

— Не волнуйся. Я не умру, пока наш цыплёнок не вырастет и не превратится в бойцового петуха.

— …

— Что молчишь? Растрогался?

Когда Шин Хэбом повернул голову, Рюджин уже спал, прижавшись щекой к спинке сиденья. Его худая грудь тяжело вздымалась.

Шин Хэбом закрыл рот и уставился на дорогу. Но все его мысли были заняты спящим рядом Рюджином.

***

Квон Сехёк высыпал в рот остатки экстази. Ему казалось, что только так он сможет справиться с волнением. У него оставалась ещё одна доза героина, купленного у Рюджина, но он решил приберечь её на крайний случай. В новой обстановке могло произойти всё, что угодно.

Под действием наркотика настроение улучшилось. Квон Сехёк, глядя на своё отражение в зеркале, усмехнулся. Лицо немного осунулось, но в целом неплохо.

В дверь постучал Им Чанён.

— Ваше Высочество, вы готовы?

— Да, входи.

— Нам пора выезжать.

— Вещи уже вынесли?

— Да. Вы что-то забыли?

— Нет-нет, просто спросил.

Квон Сехёк улыбнулся. Хорошо, что он принял наркотик. Теперь он не будет заикаться от волнения и нести чушь, позоря своего дядю.

Когда он спустился на первый этаж, его ждала мать. Квон Сехёк слегка улыбнулся, но лицо Чан Сынхи по-прежнему выражало неодобрение.

Он пересек гостиную и направился к выходу. Почувствовав на себе чей-то взгляд, Квон Сехёк обернулся. Его младший брат, держа в руках кубик Рубика, спрятался за матерью.

— Подожди.

Им Чанён остановился. Квон Сехёк обратился к брату, цеплявшемуся за шелковую юбку матери:

— Мухёк-а.

Мальчик робко выглянул. Казалось, он спрашивал разрешения подойти.

— Да, иди сюда.

На маленьком личике Квон Мухёка расцвела улыбка. Квон Сехёка охватило щемящее чувство сожаления. Он вспомнил, как в гневе хлопнул дверью перед братом.

Квон Сехёк крепко обнял подбежавшего к нему Мухёка и вздохнул:

— Я скоро вернусь.

— Хён, когда ты приедешь?

Квон Мухёку было девять лет. Он был достаточно взрослым, чтобы понимать, что такое обязательная военная служба. Но задавал такие вопросы, потому что не хотел признавать, что с сегодняшнего дня в доме не будет старшего брата.

Подошла Чан Сынхи. Она отстранила от Квон Сехёка ребенка, который не хотел от него отходить, и многозначительно посмотрела на старшего сына. В её взгляде читалась просьба.

Не делай глупостей. Ничего от тебя не требуется, только не влипай в неприятности.

Квон Сехёк горько усмехнулся. Кивнув, он произнес как можно более взрослым тоном:

— Я ухожу.

***

Атмосфера на пресс-конференции была неплохой. Квон Сехёк готовился к неожиданным и провокационным вопросам, но Им Чанён перед входом в зал сказал ему не беспокоиться.

— Такого, как в прошлый раз, не повторится.

— Уверен? Мне кажется, и в этот раз затесались сомнительные личности.

— Можете быть спокойны. Мы попросили руководство Отдела Нравов провести тщательную проверку взглядов всех присутствующих.

Им Чанён был прав. Однако Квон Сехёк не считал, что это заслуга проверки. Спокойная и приятная атмосфера на пресс-конференции была всецело заслугой Шин Хэбома.

У него была харизма. Чёткий и сильный голос Шин Хэбома завораживал всех присутствующих. В серьёзной и торжественной обстановке он иногда отпускал остроумные шутки, и все смеялись. Квон Сехёку даже показалось, что ему здесь делать нечего. Нужно просто стоять рядом с Шин Хэбомом, кивать и улыбаться, когда тот говорит.

Шин Хэбом был очень внимателен к Квон Сехёку. Он решительно пресекал любые вопросы, которые могли поставить его в неловкое положение, а во время фотосессии прикрывал ему глаза от вспышек, чтобы не слепил свет.

При этом он тихо прошептал ему, так, чтобы слышал только он:

— Я нашел того человека.

Квон Сехёк широко улыбнулся, и вспышки фотоаппаратов ослепили его.

— Я могу с ним встретиться?

— Я отправлю его в ваши апартаменты вечером.

— А раньше никак нельзя? Я хотел бы пообедать вместе с ним.

Шин Хэбом уже собирался ответить, когда фотограф попросил их посмотреть в камеру. Квон Сехёк повернулся.

Фотограф попросил их встать ближе друг к другу. Шин Хэбом приблизился. Их плечи соприкоснулись, запахи парфюмов смешались. Квон Сехёк на мгновение пошатнулся. Что-то ударило его под колено. Похоже, это было колено Шин Хэбома.

— Хэбом-хён?

Шин Хэбом всё ещё улыбался. Мягким голосом он посоветовал ему помахать рукой в камеру.

— Хорошо.

Квон Сехёк не придал этому значения. «Хэбом-хён просто нечаянно. Не стоит остро реагировать, мне ведь совсем не больно».

— Улыбнитесь, принц.

Квон Сехёк, наклонившись к Шин Хэбому, улыбнулся. Ему нравилось в Шин Хэбоме многое, но больше всего то, что тот не задавал лишних вопросов. Не лез в душу. Именно таким Квон Сехёк видел своего Хэбом-хёна.

Это было его самым главным достоинством.

Шин Хэбом и Квон Сехёк были совершенно разными. Возраст, происхождение, воспитание — всё отличало их друг от друга. Из-за этого они создавали совершенно противоположное впечатление. Их жизненные пути нигде не пересекались.

Сегодняшняя пресс-конференция привлекла столько внимания не потому, что Квон Сехёк выбрал иной путь, чем другие члены королевской семьи и аристократы. И не потому, что он выбрал Отдел Нравов — популярную среди населения спецслужбу. Сейчас, когда главный стратег Ю Михён отошла от дел, политические круги были сосредоточены на Шин Хэбоме, доверенном лице советника президента Квон Джухёка, и на поддерживаемом им кандидате в президенты Квон Сехёке.

Сегодня был исторический день — день их встречи. Стремительно растущая кривая успеха Шин Хэбома, начавшая свой взлет после того, как его заметил Квон Джухёк, пересекла небесную параллельную линию Квон Сехёка.

Однако никто из присутствующих не мог предсказать, даже представить себе, что огромная парабола, охватывающая и кривую роста, и параллельную линию, находилась прямо здесь, за пределами объективов камер журналистов. Ки Ухи скрывалась за ярким следом кривой роста, ожидая подходящего момента, чтобы показаться.

***

Ом Сынвон заказал холодный кофе. Он также взял пару шоколадных печений с стойки. Расплатившись, он тут же разорвал упаковку и начал жадно есть, когда его взгляд встретился с взглядом работника за стойкой.

Он вытер крошки с губ тыльной стороной ладони и улыбнулся. Работник быстро отвел взгляд. Ом Сынвон, увидев свое отражение в окне напротив, подумал: «Вот чёрт!»

Он был крупным мужчиной ростом 183 сантиметра и весом за сотню. Несколько бессонных ночей привели к тому, что кожа стала сухой, под глазами появились тени, а щетина неаккуратно отросла. Он выглядел как настоящий бандит. А растянутая футболка только усугубляла ситуацию. Сынвон тяжело вздохнул.

Прозвище, которое он получил за то, что задел самолюбие принца Квон Сехёка, было «Кабан». Жестокие поклонники принца мстили ему, публикуя фотографии, на которых ставили рядом статного красавца-принца и потрепанного жизнью сорокалетнего мужчину. Более активные фанаты писали письма с жалобами в редакцию и даже звонили.

Под каждой статьей, подписанной именем Ом Сынвона, появлялось множество злобных комментариев, а почтовый ящик был забит угрозами и оскорблениями. Сынвон горько пожалел, что посчитал Квон Сехёка мальчишкой, способным только читать по бумажке. Не стоило недооценивать мощь фан-клуба, которым обладал «милый принц».

Ом Сынвон взял поднос и направился к затененному столику в углу.

Стояла невыносимая летняя жара. Все лучшие места у кондиционера уже заняла группа офисных работников. Они сдвинули три стола вместе и оживленно обсуждали что-то. Рыбой, которую они разделывали на доске, была биотехнологическая компания, чьи акции недавно резко выросли, вызвав подозрения в манипулировании рынком.

Ом Сынвон, вертя ручку в руках, горько усмехнулся про себя. С арестованным директором восстановление стоимости акций было невозможно. Пока не будет получено разрешение от Управления по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов… «Нет, сейчас не время об этом думать».

Ом Сынвон открыл ноутбук. На экране был открыт файл, над которым он работал. Это была статья о пресс-конференции, прошедшей сегодня в Отделе Нравов. Скорее, это был не репортаж, а колонка.

Спешить было некуда. Все экстренные новости уже вышли. Задача журналиста второго эшелона заключалась не в том, чтобы привлечь внимание публики броскими заголовками.

Ом Сынвон, грызя кубик льда, начал печатать.

5 июля, пятница. Королевская семья Квон, чей символ — золотой дракон, издревле считала дни, в названии которых есть иероглиф «золото» (金), благоприятными.* Принц Квон Сехёк выехал из своей резиденции в Шингедоне в 10 утра и прибыл в главное здание Отдела Нравов двадцать минут спустя. Церемония поступления прошла в закрытом режиме в актовом зале на втором этаже. Пресс-конференция состоялась в том же зале в два часа дня, спустя некоторое время после обеда. На ней присутствовали глава Отдела Нравов Шин Хэбом, заместитель главы Джин Чиу, первый заместитель Ки Ухи, а также другие высокопоставленные офицеры Отдела.

П/п: в данном случае имеется в виду пятница.

Ом Сынвон открыл интернет. Если ввести в поисковую строку «Отдел Нравов», то появится следующая информация:

Отдел Нравов (Е2): Специальный отряд, созданный для защиты граждан от бездумных террористических актов антиправительственных группировок и вооруженных демонстрантов.

Белое колесико мыши плавно прокрутилось вниз.

Специальный отряд, подчиняющийся Центральному разведывательному управлению. Создан по инициативе советника президента Квон Джухёка. Основу отряда составляют бывшие бойцы Центральной военной полиции, однако известно, что отряд также принимает добровольцев из местной полиции, не обращая внимания на происхождение. В связи со спецификой работы критерии задержания на месте преступления крайне низкие. В отряде используется множество видов оборудования, не разрешенных другими подразделениями, поэтому при приеме на работу проводится строгая проверка кандидатов.

Ом Сынвон тихо застонал. На самом деле, в Отделе Нравов не было ни одного случая незаконного задержания. Но это не значит, что не было никаких инцидентов. «Просто они все заминаются внутри. Отдел Нравов находится под покровительством власть имущих. Какой это, к черту, спецотряд? Это же просто личная охрана советника президента Квон Джухёка».

Ом Сынвон подвигал мышкой.

«Для такой работы у них подозрительно хорошая репутация. Ладно, зарплата и соцпакет, но все-таки, наверное, дело во внешнем лоске».

Ом Сынвон вздохнул, вспомнив Шин Хэбома, которого он сегодня видел вблизи.

Приходилось признать: Шин Хэбом был красив. Высокий, хорошо сложенный. Как раз в этот момент в почтовый ящик пришло письмо от младшего коллеги с фотографиями Шин Хэбома. В сообщении было написано: «Супер-крупный план Шин Хэбома, почти как в жизни.jpg».

«Вот чудак».

Ом Сынвон открыл файл. И невольно восхитился. Шин Хэбом был похож на модель Cesare Attolini. «И как у человека могут быть такие длинные ноги?» А это лицо, словно вылепленное скульптором, продавшим душу дьяволу…

«О чем думают такие люди, когда смотрят в зеркало?»

Когда Сынвон представил, как такой человек, как Шин Хэбом, смотрит на него, его охватило чувство собственной ничтожности. Он злобно начал грызть лед.

«Конечно, как он меня воспринимает? Как недоразвитого».

Он потянулся, сидя на узком жёстком стуле кафе. Всё тело затекло. Ом Сынвон уставился на фотографию Шин Хэбома на экране ноутбука. Разница в их внешних данных была настолько велика, что он даже не чувствовал зависти. Впрочем, ни для кого не секрет, что сотрудники Отдела Нравов отличаются привлекательной внешностью. Не зря давно ходят шутки, что туда берут по внешности, а не по происхождению.

В письме от младшего коллеги были и фотографии принца Квон Сехёка. Он намеренно не открывал их. Одно воспоминание о том унижении, которое он испытал из-за этого принца…

Ом Сынвон яростно застучал по клавиатуре. О Квон Сехёке у него никак не получалось написать что-то хорошее, но это нужно было сделать. Это его работа.

«Производит приятное первое впечатление. Стильный и серьезный молодой человек. Но выглядит старше своих лет».

Ом Сынвон вздохнул и стер только что написанное предложение.

Он уже думал об этом во время прямой трансляции: принц Квон Сехёк больше похож на своего деда по материнской линии, Чан Духёна, чем на президента Квон Ильхёка. Немного опущенные уголки карих глаз с тенью улыбки. В целом, красивый мужчина с добрым и мягким выражением лица. Чтобы убедиться, что высокий рост и крепкое телосложение не всегда означают угрожающий вид, достаточно поднять голову и посмотреть на принца Квон Сехёка.

Он понимал, как выглядел в глазах общественности, когда набросился на такого человека с агрессивными вопросами. Завистливый дядька, злящийся на молодого и красивого принца. Узколобый старик. Ретроград.

Ом Сынвон пролистал фотографии. Было много снимков, где Квон Сехёк был запечатлен вместе с Шин Хэбомом. И дело было не только в расположении. Сынвон понял, почему его младший коллега поместил Квона и Шина в один кадр. Он бы сделал то же самое. Два красавца с совершенно разной аурой создавали прекрасную картину. Черное и белое, тьма и свет…

В кармане Сынвона завибрировал телефон. Он ответил, не отрывая взгляда от экрана ноутбука.

— Да, Ом Сынвон, отдел культуры.

За соседним столиком раздался взрыв смеха. Сынвон крепче сжал телефон в руке.

— Да? Откуда?

- Я же сказал, из Департамента политических дел.

Ом Сынвон с враждебностью в голосе спросил:

— Что вам опять нужно? Если это касается принца Квон Сехёка, то мы уже все обсудили на совещании…

- Мы звоним не по этому поводу.

Следующие слова заставили Ом Сынвона вскочить со стула.

— Глава администрации Ю Михён вызывает вас.

Ом Сынвон уставился на монитор. На экране были Шин Хэбом и Квон Сехёк, улыбающиеся друг другу.

***

После пресс-конференции в программе была запланирована групповая фотография с руководством Отдела Нравов.

Шин Хэбом выбрал в качестве фона для группового фото площадку перед главным входом в здание Отдела Нравов. Он сказал, что будет здорово, если табличка с названием будет хорошо видна на фоне ясного неба. Квон Сехёк согласился. На самом деле, групповое фото для него ничего не значило. Он просто хотел поскорее закончить с этой показухой.

Однако, когда они вышли из актового зала, Квон Сехёк открыл рот от удивления. Шин Хэбом и остальные тоже были ошеломлены.

— Черт возьми… — пробормотал Квон Сехёк, хватаясь за голову.

В голосе Шин Хэбома слышалось смущение.

— Похоже, это молодые студенты. И их довольно много.

— Хэбом-хён, дело в том, что…

Квон Сехёк вздохнул. «Фан-клуб», который раньше располагался у его дома в Шингедоне, переместился на парковку Отдела Нравов.

Квон Сехёк не мог поверить своим глазам. Он даже не подумал о том, что у них хватило смелости заявиться сюда. Еще вчера они категорически возражали против его службы в Отделе, а сегодня все изменилось. Вместо громкоговорителей и лозунгов повсюду сверкали огромные камеры, не уступающие оборудованию профессиональных фотографов.

Шин Хэбом положил руку на плечо Квон Сехёка и восхищенно произнес:

— Это просто невероятно.

Квон Сехёк тоже был поражен. У него что, два фан-клуба? Еще вчера они были против его службы, а сегодня кричат «Принц в форме выглядит великолепно!», размахивая огромными камерами. Квон Сехёк задумался. Под какую музыку ему теперь танцевать?

Все время, пока они делали групповое фото, Квон Сехёк вымученно улыбался, и у него чуть лицо не свело судорогой. Холодные взгляды сотрудников Отдела Нравов прожигали его. Заместитель командира Джин Чиу не скрывал своего раздражения, ворча, что непонятно, то ли это их рабочее место, то ли концерт какой-то айдол-группы. Шин Хэбом толкал его локтем в бок, пытаясь утихомирить, но тот не унимался.

— Интересно, их родители в курсе? — язвительно спросил Джин Чиу.

У Квон Сехёка загорели уши.

Шин Хэбом и Квон Сехёк стояли рядом прямо под вывеской Отдела, изображая рукопожатие. У Квон Сехёка сводило ноги.

Королевский фотограф, которого прислал Квон Джухёк, уделял внимание даже воротникам рубашек офицеров, стоявших по краям.

В такую жару ладони мгновенно становились влажными. Квон Сехёк смущенно улыбнулся и попытался высвободить руку, но Шин Хэбом крепко держал его.

— Эм…

— Не двигайтесь. Скоро закончим.

В такую погоду, в такой атмосфере, и ни капли пота. Квон Сехёк подумал, что Шин Хэбома, наверное, окружает какое-то невидимое поле. Иначе он не мог бы выглядеть таким свежим. Если только он не инопланетянин с ледяной кровью в жилах.

«Похоже, мои фанаты переметнутся к нему», — подумал Квон Сехёк и про себя усмехнулся. Он дошел до такого абсурдного вывода, стоя рядом с безупречным Шин Хэбомом и позируя для фотографии. Если бы он не родился сыном президента, то и мечтать о таком не смел. Шин Хэбом мягко улыбнулся.

— Что такое? — спросил Шин Хэбом.

— Ничего, — ответил Квон Сехёк.

— Снимаю! — раздался долгожданный возглас. Квон Сехёк посмотрел прямо перед собой, молясь, чтобы капли пота на висках не попали в кадр. Он надеялся, что какое бы выражение лица у него ни было, оно выглядело бы нормально, а еще лучше — похоже на выражение лица Шин Хэбома.

Вспыхнула белая вспышка. Квон Сехёк изо всех сил растянул губы в улыбке и широко раскрыл глаза.

***

[Первым командиром Отдела Нравов был советник президента Квон Джухёк. Однако срок его полномочий составлял всего три месяца. Фактически, Квон Джухёк только заложил основы подразделения, и было бы справедливо сказать, что сегодняшний Отдел Нравов — это творение следующего командира, Шин Хэбома.]

— Статья хорошая. Четкая и лаконичная, легко читается, — Ю Михён с улыбкой отложила планшет. На ней был легкий полосатый костюм, подходящий для лета. Несмотря на улыбку и мягкий голос, от нее исходила подавляющая аура. Императрица чисток из Шинрёнквана, с которой Ом Сынвон и мечтать не мог встретиться один на один. Он едва дышал, уставившись в пол. Его ладони взмокли.

[Когда Шин Хэбом получил звание бригадного генерала, ему был всего тридцать один год. Неудивительно, что в таком молодом возрасте он оказался в центре внимания политической элиты. Он методично заполнял Отдел Нравов, доставшийся ему от Квон Джухёка, своими людьми. Джин Чиу из отряда специального назначения стал заместителем командира, а Ки Ухи — первым заместителем начальника подразделения.

Успех Шин Хэбома благоприятно сказался не только на военных. Его кузина, Шин Йена, владеет одним из самых элитных развлекательных заведений в стране — Ховоллу. Хотя она и не так известна, как сотрудники Отдела Нравов, в мире связей и информации ее влияние ничуть не меньше.]

— Знаешь, эту статью лучше не публиковать. Квон так рьяно защищает Отдел Нравов, что если начать копать слишком глубоко, могут быть проблемы.

— Но…

— Не принимай мои слова близко к сердцу. Я уверена, что наш Ом Сынвон сам разберется.

— Да, конечно.

Ом Сынвон вытер лоб платком, который достал из кармана. Он не знал, что еще может быть на планшете в руках Ю Михён.

Молодой человек в костюме подошел с подносом, поставил на стол стакан холодного зеленого чая со льдом и бесшумно удалился.

— Ну как прошла сегодняшняя пресс-конференция? Я про Сехёка. Он в последнее время на коне. Этот Шин Хэбом… вечно смотрит с таким надменным видом, а тут молодой, улыбчивый парень. Даже у меня настроение поднялось. Красивым людям всё-таки нужно улыбаться, — сказала Ю Михён, глядя на стоявшую рядом помощницу. Молодая женщина в белом костюме, который ей очень шел, плавно и естественно взяла у Ю Михён планшет и зажала его под мышкой. Наверняка это был опытный ветеран, давно работавший с начальницей.

Ом Сынвон нерешительно начал:

— Я не смог увидеть его вблизи. Моё место было далеко…

— Наш Ом Сынвон? — Ю Михён ловко перебила его, прежде чем он успел закончить фразу. — Всё еще из-за того эфира?

— Похоже на то, — смущенно ответил Ом Сынвон.

— Ну и ну, люди слишком жестоки. Сколько лет Ом Сынвон работает в этой сфере? — В стакане Ю Михён зазвенел лед. — Все мы совершаем ошибки.

— …

— Ты, должно быть, очень переживал.

Ом Сынвон опустил глаза. Сейчас ему не хотелось говорить о переживаниях. В конце концов, он сам был виноват. Посмел бросить вызов небесному принцу, не зная своего места.

Однако Ю Михён, похоже, думала иначе. Её теплый голос смягчил даже сердце Ом Сынвона, привыкшего с подозрением относиться к политическим деятелям.

Ю Михён снова покачала стакан. Лед зазвенел.

— Наш Ом Сынвон, кажется, очень интересуется Отделом Нравов. Выкраивает время в своем плотном графике, чтобы проводить расследования и писать такие замечательные статьи.

— Это просто личный интерес, — ответил Ом Сынвон, вытирая вспотевшие ладони о колени. Ю Михён, наблюдая за ним, улыбнулась.

— Вот поэтому я тебя и позвала. Хочу рассказать кое-что интересное.

— Да?

— Ом Сынвон, ты знаешь, откуда родом Шин Хэбом?

— Насколько мне известно, из отряда специального назначения Центральной военной полиции. Джин Чиу и Ки Ухи тоже служили там вместе с ним.

— Тогда ты, должно быть, слышал и о «Паохуэй»?

— Простите?

Ю Михён повторила четким голосом:

— Отряд специального назначения Центральной военной полиции. У них было прозвище «Паохуэй».

— И что это значит?

— Пушечное мясо.

— Что?

— В любом случае, выражение, конечно, то еще. Из-за происхождения так дискриминировать своих же товарищей. Все в форме одинаковые, зачем это нужно? — Ю Михён продолжила: — Командир того взвода погиб при довольно странных обстоятельствах. Официальная версия — взрыв газа. Но если командир погиб, значит, это было серьезное происшествие. Должен был быть огромный скандал, но почему-то никто ничего не знает. Что действующие военные молчат — понятно, секретность и все такое… Но почему молчат даже отставники? Подозрительно. Кто-то очень хорошо постарался заставить всех держать язык за зубами.

Ом Сынвон выпрямился. Журналистский инстинкт взял верх.

— Откуда эта информация? Источник надежный?

— Инвалид войны. Позавчера гроб закрыли.

По коже, не прикрытой коротким рукавом рубашки, пробежали мурашки. Но не от холода кондиционера, а от возникшей в голове картины. Видя его молчание, Ю Михён хлопнула себя по колену и рассмеялась.

— Ом Сынвон, я понимаю, о чем ты подумал, но я не такой человек.

— Простите, я просто…

— Он с нашей первой встречи был при смерти из-за осложнений. Всё это время он упрямо молчал, ссылаясь на секретность. А потом, словно ангел смерти ему во сне явился, захотел рассказать всё, пока ещё в сознании. Мне пришлось бросить все дела и мчаться к нему. — Ю Михён подмигнула. — Ты ведь знаешь, что я возглавляю фонд поддержки ветеранов?

— Да.

— Не то чтобы я хвастаюсь, но добрые дела всегда возвращаются. Поэтому важно, как человек себя ведет. Очень важно.

— Мудрые слова.

Ю Михён вскинула подбородок.

— Раскопай это.

Ом Сынвон резко поднял голову. В тот момент, когда их взгляды встретились, его сердце ёкнуло. Третий человек в политической иерархии страны сказал:

— Паохуэй. Все трое из Отдела Нравов служили там.

Шин Хэбом, Джин Чиу и Ки Ухи.

Ом Сынвон вспомнил лица этой троицы, которых видел лишь издали. Связь между ними была очевидна. Истории о происхождении Шин Хэбома и Джин Чиу, об их пути наверх, приправленные слезливыми историями о дружбе, до сих пор были популярным товаром, разлетавшимся как горячие пирожки. А Ки Ухи… ну, она же психопатка, спалившая свою биологическую мать при взрыве газа. Преступник, которого давно должны были казнить, выжил только благодаря тому, что в его жилах текла кровь президента. Они были идеальными кандидатами в отряд «пушечного мяса» — Паохуэй, людьми со дна.

Ю Михён облокотилась на спинку дивана.

— Командир отряда Чхве Гымхо был человеком Квака. Мне очень интересно, как Шин Хэбом, служивший под его началом, смог попасть в окружение Квона.

Ю Михён сказала, что кроме того, что причиной взрыва был газ, ей ничего не удалось узнать. Это и было подозрительно.

— Слишком похоже на то, что кто-то намеренно уничтожил все записи. Слишком.

— Возможно, это действительно был несчастный случай.

— Ки Ухи ведь тоже убила свою мать, инсценировав «несчастный случай» — взрыв газа.

— Но тогда её преступление раскрыли… Её приговорили к смертной казни, но она чудом осталась в живых. Неужели она могла снова…

— Могла. Если один раз провернула такое и осталась жива, почему бы не повторить? И, Ом Сынвон, я не из тех, кто строит догадки и предположения без оснований. Я привыкла получать ответы на свои вопросы немедленно.

— Что?

— Я спросила её напрямую. Вызвала майора Ки Ухи. Конечно же, я ей не поверила, — со смехом добавила Ю Михён.

Сынвон, разинув рот, смотрел на неё. Она в своём уме?

Ю Михён говорила о тех, кто с лёгкостью переступает черту, которую большинство людей не осмелится переступить за всю свою жизнь. О тех, кто не ограничен моралью, этикой, законами и правилами. Об убийцах с каменными сердцами и ледяной кровью в жилах.

— Эти люди мастера маскировки. Они прячут ложь в правде, коварство в честности и спокойно живут среди нас.

Ю Михён выпрямила спину.

— А у меня есть нюх на таких.

Лед в запотевшем стакане таял.

Ом Сынвон часто заморгал. Всё его поле зрения занимали улыбающиеся губы Ю Михён. Ярко-оранжевый цвет помады словно затуманивал его разум.

— Видишь? Я же говорила, что будет интересно, — сказала Ю Михён.

Машина, на которой Сынвон уезжал, отличалась от той, что привезла его. Это означало, что Ю Михён уделяла особое внимание безопасности. Сынвон, прижимая к себе ноутбук, сглотнул под пристальным взглядом охраны.

Машина остановилась на обочине напротив кафе, где его подобрали. Прежде чем Сынвон вышел, помощник Ю Михён протянул ему чёрную папку.

— Встретьтесь с этим человеком.

В папке лежала увеличенная фотография А5 и краткая биография изображённого на ней мужчины. Даже контактная информация прилагалась.

— Кто такой Кан ИнУ?

— Наш человек. Он поможет вам внедриться в Отдел Нравов.

— Он там служит?

— С этого момента будет служить.

— С этого момента?

— Он был офицером военной полиции, но попал в тюрьму за неподчинение. Каким-то образом ему удалось избежать увольнения, но вернуться в свою часть он не мог. Поэтому его перевели в Отдел Нравов.

— Шин Хэбом просто так его примет?

— Это решение принято на самом верху. Подробности узнаете у самого Кана ИнУ.

Ом Сынвон сглотнул.

Политические махинации. Заговоры. Изнанка власти. Скрытая правда.

Это определенно было опасно. Вся его жизнь могла перевернуться с ног на голову. Но Ом Сынвон знал, что не сможет отказаться. После встречи с Ю Михён вся информация, которую он раньше считал ценной, превратилась в ничто.

Любопытство? Чувство долга?

Он не мог сказать точно, но Сынвон всегда чувствовал в себе что-то особенное, отличающее его от других. И он действительно работал не жалея себя. Он не хотел быть одним из тех шаблонных журналистов, которые бездумно стучат по клавиатуре, оглядываясь на начальство.

Пальцы Ом Сынвона обвели контур лица на фотографии. Внешность мужчины была непримечательной, обычной. Возможно, из-за стандартной формы это впечатление только усиливалось. То, что Ю Михён, известная своей неприязнью к армии, внедрила шпиона в военную полицию, было неожиданно, но ещё больше Сынвона поразило само существование Кан ИнУ.

Ом Сынвон не смог сдержать вздоха.

Предположение, что позиции Ю Михён ослабли из-за того, что она не смогла выдвинуть преемника президента, оказалось неверным. Пока Квон Джухёк, прикрываясь своим племянником, пользовался влиянием семьи Чан, Ю Михён внедряла своих людей и собирала кусочки головоломки один за другим. Неизвестно, какой узор она выплетает на своём гобелене, но было ясно, что для Квон Джухёка это станет сокрушительным ударом.

«Паохуэй» и подозрения в убийстве Чхве Гымхо.

Ом Сынвон не знал общества, где иерархия была бы строже, чем в армии. В таких условиях больше всего от устранения Чхве Гымхо выигрывал тот, кто был непосредственно под его началом.

И если говорить о том, кто это был…

Выйдя из машины, Сынвон поднял голову. На огромном экране небоскрёба транслировалась сегодняшняя пресс-конференция из Отдела Нравов, тщательно отредактированная и снабжённая субтитрами. Многие прохожие, задрав головы, восхищались привлекательной внешностью Шин Хэбома и его безупречной, уверенной речью. Но Сынвон не мог разделить их восторга.

…Не может быть…

Ом Сынвон пристально смотрел на красавчика с экрана.

Шин Хэбом, ты убил человека ради продвижения по службе.

***

Комната была просторной и светлой. Квон Сехёк внимательно осмотрел её. Он не хотел придираться, но ему предстояло провести здесь много времени.

Чемодан и спортивная сумка стояли у двери. Квон Сехёк в форме плюхнулся на кровать. Всё тело ломило от напряжения. Он застонал и обнял подушку. От неё пахло приятным кондиционером для белья.

Квон Сехёк достал телефон и позвонил Рюджину, но тот не ответил. Он вздохнул. Он не то чтобы не доверял Шин Хэбому, но не понимал, зачем нужно ждать до вечера. Что за сложная процедура?

«Если я хочу…»

Квон Сехёк принял решение. Когда он станет президентом, у него появится ещё одна важная задача.

Нужно будет обязательно изменить этот чёртов закон о коллективной ответственности. Этот закон слишком жесток. И несправедлив. Глядя на Рюджина, он всё больше убеждался в этом. Как же тяжело ему пришлось из-за сестры.

Все люди совершают ошибки. Особенно те, кто внезапно обретает богатство и славу.

Квон Сехёк защищал Ёнби не из-за фанатских чувств. Настоящим злодеем был Квак Чжэхон. Этот хитрый старик соблазнил талантливую певицу и втянул её в эту историю с изменой. Квак Чжэхон заслуживал смертной казни. Конечно, Рю Ёнби тоже заслуживала порицания, но, по крайней мере, она была лучше, чем Квак Чжэхон.

Квон Сехёк кашлянул. Он делал это не ради Рюджина. Он всегда так считал.

Раздался стук. Квон Сехёк отбросил подушку и встал. Дверь открылась, и появился долгожданный …

Воображаемый мир Квон Сехёка разбился вдребезги.

— А…

Это был не Рюджин. Незнакомый мужчина был гораздо выше и крупнее Рюджина. Он был одет в форму Отдела Нравов. На его лице читалось напряжение, но осанка была безупречной. Квон Сехёк понял, что перед ним опытный военный, кадровый офицер.

— За президента и отечество! Сержант Сон Чжэкён прибыл для встречи с принцем Квон Сехёком!

Голос был настолько громким, что Квон Сехёк вздрогнул. Он постарался сохранить невозмутимое выражение лица.

— Что вам нужно?

— Я прибыл, чтобы провести для вас ознакомительную экскурсию по учреждению.

— Экскурсию? Зачем?

— Так приказал начальник.

— А… — Квон Сехёк потёр шею. Его каштановые волосы, которые он оставил нетронутыми, чтобы не испортить прическу, казались слишком легкомысленными по сравнению с аккуратной стрижкой военного. — Не стоит беспокоиться… В этом нет необходимости.

— Мне приказали обеспечить вам комфортное пребывание.

Квон Сехёк мысленно цокнул языком. Шин Хэбом занимался ерундой. Хотя, конечно, его можно было понять. Главное здание Отдела Нравов было двенадцатиэтажным, и на каждом этаже располагались различные помещения. Среди них были и те, куда доступ был ограничен.

Кроме того, Квон Сехёк не хотел пренебрегать любезностью Шин Хэбома. Ему не хотелось в первый же день получить прозвище «высокомерный принц». Квон Сехёк посмотрел на телефон. Рюджин всё ещё не выходил на связь.

— Принц?

— Ладно. Пойдёмте.

«Лучше уж выпить чего-нибудь прохладительного и успокоиться, чем сидеть в четырёх стенах и нервничать.»

Квон Сехёк вышел из комнаты, а Сон Чжэкён последовал за ним.

***

У Сон Чжэкёна была лишь одна причина вызваться сопровождать принца. Ему хотелось увидеть, есть ли у Квон Сехёка что-то общее с Ки Ухи. В конце концов, они были сводными братом и сестрой.

Однако Квон Сехёк не был похож ни на Ки Ухи, ни даже на президента Квон Ильхёка…

Его лицо было совершенно другим. Очевидно, гены матери были сильнее. Не только черты лица, но и сама атмосфера, исходящая от него, были другими. В нём чувствовалась не королевская величественность, а скорее жизнерадостность и энергия.

«Он вырос у деда по материнской линии. Наверное, его окружали заботой и любовью?»

Квон Сехёк, стоя перед лифтом, склонил голову набок.

— Что такое?

— Простите. Я, кажется, слишком…

«Похоже, я слишком пристально на него смотрел.» Сон Чжэкён подумал, что Квон Сехёк будет недоволен.

Однако принц лишь мягко улыбнулся. Словно привык к такому вниманию.

— Сержант, я вас так удивляю?

— Никак нет.

Квон Сехёк дружелюбно улыбнулся.

— Не нужно меня бояться. Я пришёл не для того, чтобы следить за вами. Я предпочитаю спокойствие, и, честно говоря, не хочу, чтобы вокруг меня поднимался шум. Понимаете?

— Так точно.

Квон Сехёк вошёл в приехавший лифт. Сон Чжэкён сказал, что сначала покажет ему столовую. Шин Хэбом уделил этому месту особое внимание, и Квон Сехёку предстояло часто там бывать.

Квон Сехёк равнодушно ответил:

— Хорошо.

Он прислонился спиной к стене лифта. Действие препарата проходило. Он чувствовал, как его тело наливается тяжестью. Руки и ноги стали ватными, словно пропитанные водой.

— …

— Вы устали?

— Нет. Просто… Смотрите вперёд.

— Есть.

Квон Сехёк закрыл глаза. Так всегда бывало, когда наркотик переставал действовать. Словно в ясном голубом небе вдруг собирались тяжёлые серые тучи, полные влаги.

***

Шин Хэбом вошёл в кабинет. Его встретил прохладный воздух кондиционера. Следом вошёл Джин Чиу, который, потягиваясь, промычал:

— Одно большое дело завершено.

— Теперь всё только начинается.

— Почему у тебя никогда не бывает передышки?

Джин Чиу плюхнулся на диван. В тот момент, когда он, словно каскадёр, перелетел через спинку, Шин Хэбом воскликнул:

— Чиу…!

Но было уже поздно. Джин Чиу, намеревавшийся эффектно приземлиться на диван, с криком свалился на пол.

— Блять, что это?!

— Что за пиздец?!

Рюджин, укрывшись армейским одеялом, спал на диване. Джин Чиу, свалившись сверху, придавил его своим мускулистым телом. Теперь они, тяжело дыша, гневно смотрели друг на друга.

Шин Хэбом вздохнул и потёр лоб. Это была его вина — он не предупредил их.

— Блять! Ты это нарочно?!

— Что ты несёшь, сумасшедший? Кто тебе велел тут спать?!

— Кто тут виноват, а ещё орёт!

— Виноват? Я? Не смеши меня. Сам идиот, что средь бела дня дрыхнешь.

— Ты виноват!

На лбу у Джин Чиу вздулась вена.

— Что ты сейчас сказал?

— Ты! Ты виноват, ёбаный мудак!

— Совсем охуел, шавка? Ты?!

Джин Чиу был готов наброситься на него с кулаками. Он знал, что Шин Хэбом не станет вмешиваться, и это придавало ему уверенности. Голос Рюджин, напротив, становился всё тише.

«От страха? Нет, от усталости.»

Шин Хэбом равнодушно щёлкал ручкой, наблюдая за ними. Джин Чиу словно увеличивался в размерах, а Рюджин — уменьшался. Казалось, если оставить их так, Рюджин и вовсе исчезнет. Поэтому он крикнул:

— Заткнитесь!

Все мгновенно замолчали.

Шин Хэбом приложил палец к губам. Джин Чиу недовольно надул щёки. Выглядело это неприятно.

— А майор Ки?

— Сказала, что хочет побыть одна.

Понятно. Ки Ухи сейчас нужно время, чтобы все обдумать. Она только что встретилась со своим сводным братом, жизнь которого так сильно отличалась от её собственной. Конечно, это её потрясло.

Тем более, им теперь предстоит работать вместе.

Шин Хэбом понимал, что сейчас чувствует Ки Ухи. Гнев, ревность и… боевой дух. Всё это — мощные двигатели, побуждающие к активным действиям.

— Чон Рюджин.

— Что?

Зажигалка пролетела по воздуху и точно попала Рюджину в висок, прежде чем упасть на пол. Рюджин схватился за голову и посмотрел на Шин Хэбома. Джин Чиу, сидевший напротив, угрожающе размахивал кулаком и шипел: «Глаза опусти! Быстро!»

— Говори «командир» или «бригадный генерал». И обращайся ко мне уважительно. Если ты ещё раз ошибёшься перед MVP, в тот же день мы с тобой устроим себе совместные похороны.

— …

— Чего застыл? Иди умойся и переоденься.

— Я…

— Что?

— Можно мне ещё пару дней отдохнуть?

Лицо Джин Чиу помрачнело. Рюджин приготовился к потоку оскорблений и, возможно, даже к рукоприкладству. Но вместо того, чтобы швырнуть пепельницу, Шин Хэбом выпустил клуб дыма и мягко улыбнулся. Его голос был обманчиво ласков.

— Зачем?

— Я ещё не готов… морально…

Джин Чиу взорвался.

— Морально не готов! Ты думаешь, ты на аттракционы пришёл?!

— …

— Чёрт, что за тварь такая? Меня от тебя сейчас удар хватит! Эй, ты думаешь, раз Йена с тобой нянчится, то ты возомнил себя кем-то? Спускайся на землю, придурок тупой! Сказано тебе — делай, а ты ещё и выпендриваешься!

Шин Хэбом потёр уши.

— Ох, как же шумно. У меня уже барабанные перепонки болят. Чиу, полегче с выражениями. Некультурно так орать на ребенка.

— Ты тоже хорош! Тоже хорош!

Шин Хэбом скорчил гримасу, притворившись обиженным.

— А я-то что?

— Да что говорить!

Джин Чиу стукнул себя кулаком в грудь. Рюджин, опустив голову, украдкой наблюдал за Шин Хэбомом. Тот, казалось, не сердился. Может быть…

— Нет.

Рюджин сжал в руках скомканное одеяло. Он ожидал такого ответа, но все равно почувствовал укол обиды. Он злился на себя за то, что вообще на что-то надеялся со стороны Шин Хэбома.

Тот, покачивая рукой с сигаретой, усмехнулся.

— Я потерплю все твои истерики в постели сколько хочешь, а сейчас займись делом.

— С тобой этого не будет.

— Никогда не говори никогда. Очухался? Тогда иди умойся. Тебе нужно выглядеть прилично для этой знаменательной встречи.

Рюджин, цепляясь за последнюю надежду, пробормотал:

— Может, хотя бы пока Белая щенков не родит…

— Хватит чушь нести, иди давай. Мы тут не в игрушки играем.

— Я не играю. Просто Белая… Нуна занята, ей некогда за ней ухаживать.

— Нам тоже некогда. Как думаешь, долго ли Сон Чжэкён выдержит нытье MVP? Советую тебе поскорее спуститься и поздороваться, пока он сюда не ворвался. Ты же с ним дружишь. Неужели бросишь друга в беде? Надо же, наш цыпленок стал таким бессердечным. Сержант Сон, наверное, очень расстроится.

— Дело не в этом…!

— Иди. Не заставляй меня повторять четыре раза.

Шин Хэбом покатал по столу тяжёлую хрустальную пепельницу. Тыдынь-тыдынь.

Рюджин сглотнул и встал. Аккуратно сложив одеяло и положив его на диван, он направился в указанную Шин Хэбомом ванную комнату, стараясь игнорировать прожигающий взгляд в спине.

Он закрыл за собой дверь и посмотрел в зеркало. На него смотрел бледный, словно безжизненный, парень. Худое лицо и длинная шея выглядели особенно жалко. Рюджину показалось, что парень в отражении вот-вот расплачется.

***

Джин Чиу, почесывая бровь, спросил:

— Ты же собирался отправить его вечером? На церемонию приветствия.

— Терпение MVP не безгранично. Сколько Сон Чжэкён сможет его продержать?

— Этот болван ни на что не годится.

— Вот именно. Хорошо бы, если бы сержант Сон был хоть наполовину так же эффективен, как наш Чиу. Благодаря тебе наш цыпленок, которого никакими силами нельзя было разбудить, наконец очнулся.

— Это похвала или оскорбление?

Шин Хэбом промолчал. Джин Чиу с подозрением посмотрел на ванную.

— Что ни говори, а этот Чон Рюджин, как был, так и остался хамом. Попомнит он это ещё.

— Не будь таким жестоким.

— Ты какой-то странный сегодня. Что это ты вдруг его защищаешь?

— С чего ты взял?

Джин Чиу резко ответил:

— Не прикидывайся, засранец! Ты сегодня ведешь себя очень странно. Раньше бы ты его в порошок стёр, и слова бы сказать не дал… А!

— Что? Что ты хотел сказать?

Джин Чиу, нахмурившись, потёр пальцем висок.

— Ты… это… начитался книжек по психологии и решил что-то применить?

Шин Хэбом сделал вид, что ничего не понимает. Он затушил сигарету в пепельнице.

— На церемонию приветствия придёт Квон.

Лицо Джин Чиу окаменело.

— Тогда я пас.

— Нет.

— Да ладно тебе, Бом.

— С этого момента так больше не получится. Хватит ныть.

Шин Хэбом знал о непростых отношениях между Джин Чиу и Квон Джухёком и до сих пор старался не сталкивать их лбами. Но в этот раз он не мог уступить.

— Порой мне кажется, что ты ноешь больше, чем этот цыплёнок.

— Что?!

Шин Хэбом закинул ноги на стол, откинулся на спинку кресла и выпустил в потолок струйку серого дыма.

— Сейчас и внутри, и снаружи неспокойно. С MVP разбираться, Ю Михён копает под Чхве Кымхо, ещё и этот мятежник выскочил. Майор Ки разбирается Ю Михён, так что Кан ИнУ — на тебе.

— А с ним что разбираться? Если он действительно мятежник, то сам будет сидеть тихо.

— Думаешь, он заявился сюда из-за мятежа?

Лицо Джин Чиу стало серьёзным. Он встал с дивана и подошёл к столу Шин Хэбома. Руки за спиной, ноги на ширине плеч, плотно сжатые губы, подбородок, прижатый к груди, напряженные плечи.

Шин Хэбом достал из ящика лист факса и бросил его на стол. Джин Чиу посмотрел на бумагу и застыл.

Это было объявление войны от Ха Сонрока. Чёрные буквы на белом листе были предельно чёткими.

[Тигр сбрасывает детенышей со скалы, а лев пожирает отставших от прайда.]

— И это как-то связано с Кан ИнУ?

— Помнишь, как погибли Ли Рохан и У Сынхван?

— Лидеры «Белого льва»?

— Майор Ки уверена, что это было спланированное убийство. И работа профессионала. Но Белый Лев тогда никак не реагировал.

На ранних этапах расследования главными подозреваемыми были Пэк Саюль и Чха Моын. Оба были ключевыми фигурами в «Белом льве» и близки к Ха Шинсону. Но они вместе с Ха Сонроком покинули страну и исчезли без следа.

Шин Хэбом был уверен, что убийца с самого начала находился в стране. Обычный человек не смог бы скрыться от бдительных глаз Отдела нравов, так что его наверняка кто-то покрывал. В этой стране было всего два места, куда не дотягивались щупальца Отдела: резиденция Шинрёнкван, Департамент политических дел, и Центральная военная полиция.

Кан ИнУ служил в Центральной военной полиции в звании капитана. Шин Хэбом был удивлен, узнав, что тот выходец из богатой и влиятельной семьи. Отец — управляющий банком, мать — учительница, младшая сестра учится в престижном университете.

— Ну, всё ясно.

Шин Хэбом усмехнулся. Белая ворона в элитной семье. Если вспомнить случаи, когда детишки из обеспеченных семей вступали в группировки вроде ИГИЛ, то в этом не было ничего удивительного.

— А как же мятеж?

— Жертва — подполковник, известный своей тиранией. Странно, правда? Если бы он был борцом за справедливость, то давно бы всё перевернул. Почему он решился на это именно сейчас, когда Ха Сонрок реорганизует свою группировку?

— Последствия могли быть серьёзными. Мятеж в армии — тяжкое преступление, вплоть до расстрела.

— Тут явно какая-то связь.

— Связь?

— Я думаю, это Ю Михён.

Джин Чиу широко раскрыл глаза.

— Ю Михён? Главный стратег Департамента политических дел?

— А есть в Шинрёнкване другая Ю Михён?

— Бом-а, ты хочешь сказать… что Ха Сонрок и Ю Михён объединились? Что-то вроде того?

Голос Шин Хэбома был пугающе спокоен.

— Ага. Они объединили усилия, чтобы меня убить.

— Ха…

— Возможно, Ю Михён с самого начала взращивала Кан ИнУ. Неспроста же этот антиправительственный элемент оказался в военной полиции. Хотя это пока лишь мои догадки.

Шин Хэбом подмигнул и улыбнулся.

Ю Михён, воспользовавшись бунтом Кан ИнУ, хотела провести полную проверку Центральной военной полиции и Отдела нравов. Для Квон Джухёка это был вопрос не столько шаткого положения, сколько гордости. Он бросил все силы на то, чтобы уладить ситуацию до того, как Ю Михён объявит о проверке.

— Чиу, что ты сделаешь, если важный гость стоит на пороге, а у тебя в доме бардак?

— Уберусь.

— И как именно ты будешь убираться?

— Запихаю всё куда попало, лишь бы побыстрее.

— Вот именно.

Если есть проблема, а времени на её решение в обрез лучше всего запихнуть всё куда-нибудь с глаз долой.

— Сейчас я — глава организации, которая может принять военных, которым некуда идти.

— …

— Чиу, у тебя какой-то недовольный вид.

Джин Чиу помолчал, а затем сказал:

— Зачем Ха Сонроку с нами связываться?

— Ты серьёзно?

— Ну, понятно, что он нас ненавидит. Но раньше Ха Сонрок действовал в открытую.

— Чиу, Ха Шинсон мёртв. Его единственный, горячо любимый сын заколочен в гробу. А из-за статуса нелегала даже тело забрать не смогли. Было бы странно, если бы он не взбесился.

— …

— Когда человек сходит с ума, он идёт на всё. Он становится совсем другим. Мне ли не знать. Ха Сонрок, наверное, зубами скрипит от желания меня стереть в порошок.

Джин Чиу облизнул пересохшие губы.

«То есть ты специально привёл к нам шпиона, который хочет тебя убить?»

— Чтобы победить тигра, нужно войти в его логово. Ха Сонрок сейчас именно этим и занимается.

— А ты? Что ты делаешь?

— Ставлю ловушку и жду. Приманка — моя жизнь.

Джин Чиу не выдержал и закричал:

— Ты что, совсем спятил?! Думал, твоя мания величия прошла, а она вот как вернулась! Наркоту, видать, не MVP, а ты жрал. Или это у тебя мозгов как у курицы!

— Не слишком ли грубо?

— Грубо?! Так ты теперь Чон Рюджина цыплёнком не называй! Мне стыдно, что его такой болван цыплёнком обзывает. Вот же ж придурок ненормальный!

— Что так волнуешься? Я тебе так дорог?

— Конечно, я… Что?!

Шин Хэбом расхохотался. Потом закашлялся, словно поперхнулся. Джин Чиу, скривившись, принёс ему воды. Шин Хэбом залпом осушил стакан и, смахнув с ресниц слезинки, сказал:

— Помоги мне.

— Что?

— Помоги мне, Чиу. На этот раз мы должны вырвать «Белого льва» с корнем.

Шин Хэбом понизил голос и быстро зашептал, словно опасался, что его услышит Рюджин в ванной:

— Министерство общественной безопасности считает Ха Сонрока занозой, но не трогает его, потому что он приносит стране деньги. Он платит огромные налоги, поэтому всем плевать, что он продаёт наркотики и взрывает бомбы за границей. А когда мы начинаем возмущаться, они делают вид, что проводят налоговую проверку. В общем, пока он соблюдает формальности он легальный бизнесмен. Но что, если окажется, что шпион Ха Сонрока — офицер Центральной военной полиции, которая отвечает за безопасность Шинрёнквана, резиденции президента, и имеет доступ к военным объектам другой страны?

Шин Хэбом ударил ладонью по столу.

— Если мы это докажем, игра окончена. Министерству придётся избавиться от Ха Сонрока. Казнить на месте или выдать нам — вариантов много, но суть одна. Они будут вынуждены от него отказаться, чтобы не допустить международного конфликта.

— Международного конфликта?

— Войны.

Джин Чиу моргнул. Война. От этого слова, символа величайшей трагедии в истории человечества, у него закружилась голова.

Шин Хэбом всё ещё улыбался.

— Ха Сонрок метит не только в меня.

— А в кого ещё?

— В Чон Рюджин.

— Но он же сам…!

— Это было ради чести «Белого льва». Сейчас в этом нет нужды. Его сын-соперник мёртв. Почему бы не попытаться вернуть его? Раз уж он потерял одно, то почему бы не вернуть хотя бы другое.

Джин Чиу цокнул языком, не в силах скрыть своего замешательства. В этот момент дверь ванной открылась, и оттуда вышел Рюджин с белым полотенцем в руках. Шин Хэбом встал со стула.

Шин Хэбом подошёл к Рюджину, с чьих влажных волос капала вода. Протянув руку, он коснулся его маленького лица. Заметил потрескавшиеся от сухости губы и испуганные глаза. Шин Хэбом широко улыбнулся.

— Всё хорошо, цыпочка. Не бойся. Если кто-то захочет тебя забрать, ему придётся сначала разобраться со мной, а я ни за что не умру, пока ты рядом.

— …

— Правда. Пока я жив, ты в безопасности.

Шин Хэбом притянул Рюджина к себе и обнял. Он чувствовал, как дрожит его худое тело. Закрыв глаза, Шин Хэбом вздохнул.

«Боже, моё сердце разрывается на части.»

Он нежно погладил Рюджина по спине.

— Не волнуйся. Я разберусь и с Ха Сонроком, и с его шпионом. Я никогда не проигрываю. Тигр — одиночный хищник, он не боится сражаться один против многих.

Шин Хэбом зашёл в круглосуточное кафе быстрого питания. Рюджин сидел на пассажирском сиденье Рейндж Ровера с закрытыми глазами. Он мечтал поскорее вернуться в Ховоллу, принять душ и отдохнуть, но Шин Хэбом заявил, что ему нужно поесть, и стал его донимать. Хотя прекрасно знал, что в это время открыты только закусочные.

Вернувшись на водительское место, Шин Хэбом протянул ему пакет. Плечо его черного костюма было мокрым.

— Держи.

— Не хочу.

— Не голоден?

— А у тебя есть аппетит?

— Есть.

Шин Хэбом развернул буррито и откусил кусок. В машине распространился запах жирной еды.

— Ты всю ночь не спал, нужно поесть. Чтобы были силы.

Судя по всему, Шин Хэбом уже вычеркнул Ха Шинсона из своей жизни. Рюджин промолчал. Он не мог поверить, что перед ним человек. Казалось, Шин Хэбом не испытывает никаких человеческих эмоций. Ни вины, ни печали, ни сострадания.

— Почему?

— Не могу поверить…

Шин Хэбом усмехнулся.

— Не ной, а ешь. Жить захочешь — съешь и это.

— Не буду. Меня тошнит.

— Раз, два, три… Бери что-нибудь, живо. Не будешь слушаться — отправишься на заднее сиденье

Угрозы Шин Хэбома всегда были однотипными: «В подвал!», «К Квон Джухёку!».

И на этот раз — заднее сиденье.

Рюджин поспешно запустил руку в пакет. Картофель фри он, пожалуй, мог съесть.

— Вы всегда выбираете то, что мне меньше всего нравится.*

П/п: Хэбом использует глагол «골라요»(выбирать) в вежливой форме настоящего времени и здесь он звучит скорее как легкое поддразнивание.

— …

Рюджин молча ел картофель. Он думал, что его сразу же вырвет, но этого не произошло. Наоборот, он почувствовал голод. И это поразило его.

«Как такое возможно…»

Рюджин ненавидел себя за то, что после смерти Ха Шинсона он не плакал, а испытывал голод.

— Кхе! — Рюджин поперхнулся. Шин Хэбом, цокнув языком, протянул ему стакан с колой. На стенках стакана выступили капельки воды. Холодная газировка обожгла воспаленное горло.

— Кха!

— Да что ж такое!

— Воды… воды…

По лицу Шин Хэбома было видно, что он хочет вышвырнуть Рюджина из машины. Но вместо этого он открыл бутылку с водой и протянул ее Рюджину. А затем дал ему влажные салфетки.

— Вытри то, что пролил.

— А, хорошо.

— Так и хочется заставить тебя вылизать всё дочиста, но я сдерживаюсь.

Рюджин только хотел что-то возразить, как телефон Шин Хэбома завибрировал. Рюджин достал влажную салфетку и наклонился, чтобы собрать упавшие кусочки картошки фри. Склонившись, он услышал голос Шин Хэбома над собой:

— Принц?

Рюджин резко выпрямился и ударился головой о бардачок. Боли он не почувствовал — его захлестнуло удивление.

— Что случилось? Вы сами позвонили… — произнёс Шин Хэбом в трубку, растягивая губы в улыбке. Его глаза мягко изогнулись. Рюджин заметил, как из-под губ Шин Хэбома выглянули клыки. Сегодня они казались особенно острыми. — Всё в порядке. Говорите. Я всегда к вашим услугам. Нет-нет, не стоит беспокоиться.

Он был словно человек с двумя лицами. Доктор Джекил и мистер Хайд. Его выражение лица, голос и даже манера речи менялись на сто восемьдесят градусов в зависимости от ситуации.

Шин Хэбом постоянно улыбался, кивал и восклицал. Рюджин навострил уши, но не смог разобрать разговор — его заглушал стук дождя по стёклам машины.

— Да. Понял. Я поищу. Нет, это не займёт много времени. Я сразу же позвоню директору Шину. Да, можете мне доверять.

— …

— Конечно. Информация не просочится. Не беспокойтесь и спокойно спите. До завтра.

Затем Шин Хэбом добавил:

— Я вас не подведу. Ни за что.

Разговор закончился. Шин Хэбом, цокнув языком, сунул телефон в карман.

— Что такое? Квон Сехёк? Зачем он тебе звонил?

Шин Хэбом улыбнулся и покачал телефоном.

– MVP тебя ищет.

Рюджин, разинув рот, смотрел на Шин Хэбома. Влажная салфетка выпала у него из рук.

***

«Всё-таки Хэбом мой хён… На него точно можно положиться».

Квон Сехёк, держа телефон в руке, упал на кровать. Он вспомнил точёный профиль Шин Хэбома. Он боялся, что поздний звонок может разозлить его, но Шин Хэбом выслушал его без тени раздражения. Он заверил его не волноваться и пообещал не подвести. Идеально.

«Чем больше я его узнаю, тем больше он мне нравится. Не зря я выбрал его своим образцом для подражания».

Решающей подсказкой стало то, что Рюджин работает в «Ховоллу». Это не было общеизвестным фактом, но владелица «Ховоллу», Шин Йена, приходилась Шин Хэбому двоюродной сестрой. Шин Хэбом мог узнать, где сейчас находится Рюджин. Он сам сказал, что не подведёт. Квон Сехёк почувствовал облегчение.

Ему было жаль, что он не может поехать сам, но, с другой стороны, это был хороший способ показать Рюджину своё положение. Высокопоставленные персоны ведь так и поступают.

Даже принц, отчаянно искавший Золушку, сначала послал за ней своих людей. Принц, разъезжающий по всей стране с хрустальной туфелькой в руках, выглядел бы нелепо.

Квон Сехёк, покуривая электронную сигарету, подумал: «Даже к лучшему. Если за дело возьмётся сам Шин Хэбом, глава Отдела Нравов, Рюджину не отвертеться». Он расскажет всё как есть, решит все проблемы, а потом…

— А! — Квон Сехёка словно осенило. Он резко сел. На губах, сжимавших электронную сигарету, появилась улыбка. — Нужно просто создать для Рюджин-хёна место в Отделе Нравов.

***

Шин Йена была недовольна. Скрестив руки на груди, она с раздражением курила и наблюдала, как Шин Хэбом достаёт из недр шкафа походный рюкзак и аккуратно складывает туда немногочисленные вещи Рюджина.

Пара предметов одежды, кеды Converse, фиолетовая кружка. Учебник по вождению и тетрадь решили выбросить. Шин Хэбом забрал у Рюджина собранные им ручки и туалетные принадлежности, сказав, что всё равно выдадут новые. А на освободившееся место положил коробку с часами Vacheron Constantin.

Шин Йена тяжело вздохнула.

— А этот дурацкий кусок керамики он не возьмёт?

— Не говори так. Выглядишь глупо.

— А ты сам? Уж такой умный, что больного человека тащишь неведомо куда?

— Ты всё ещё злишься на меня?

— А как мне не злиться? В такой-то ситуации!

Шин Йена подошла к молчавшему Рюджину и положила руку ему на худенькое плечо. Он поднял на неё дрожащий взгляд.

— Звони нуне.

— Я в порядке. Нуна занята…

— Мне скучно. Что же мне теперь делать, как коротать одинокие вечера? Всё это время благодаря тебе, Рюджин, мне было тепло и уютно.

Шин Хэбом, выпятив губы, передразнил Шин Йену:

— Мне ску-учно.

– Боже, этот человек!

— Сама не лучше. Кто из нас твой брат, непонятно.

— Если бы можно было поменяться, я бы уже это сделала. Правда? — Шин Йена обняла Рюджина за плечи, ища его поддержки. Рюджин машинально хотел кивнуть, но, увидев свирепый взгляд Шин Хэбома с походным рюкзаком в руках, закрыл рот. Шин Йена проворчала: — Прекрати. Из-за тебя он совсем сник.

Шин Хэбом не стал отрицать, даже, кажется, довольно улыбнулся, услышав её слова. Он взял Рюджина за руку и потянул его к себе.

Тщедушное тело Рюджина покачнулось. Шин Йена крикнула Шин Хэбому вслед, удаляющемуся большими шагами:

— Рюджин! Я пришлю тебе денег на карманные расходы!

Шин Хэбом, увлекая Рюджина за собой, сказал:

— Не верь ей. Она просто отдаст тебе зарплату за работу здесь. Какие карманные расходы?

— Но я же почти не работал…

— Всё равно нужно получить то, что тебе причитается. Труд должен быть вознаграждён.

Шин Хэбом бросил рюкзак на заднее сиденье Range Rover и спросил:

— У тебя есть счёт в банке?

— Нет.

— Тогда что, мне получить наличные и передать тебе?

Рюджин покачал головой и ответил:

— Ты можешь передать моей тёте?

— Пак Джине?

— Да. Или дяде тоже можно.

Шин Хэбом с грохотом захлопнул дверцу машины. Рюджин вздрогнул.

— Что?

— У тебя в голове не мозги, а вязанка сосисок, что ли?

— Да что ты опять начинаешь? Если нельзя, так и скажи…

Рюджин отвернулся. Он не понимал, чем снова рассердил Шин Хэбома, да и не было сил выяснять.

Рюджин сел на пассажирское сиденье Range Rover. Шин Хэбом с грохотом захлопнул водительскую дверь, словно вымещая свою злость. Он процедил сквозь зубы:

— Лучше уж быть психом, чем идиотом.

— …

— Думаешь, если будешь себя так вести, твоя семья тебя примет?

Рюджин промолчал, утонув в мягком сиденье и опустив голову. Он не понимал, почему Шин Хэбом злится, да и не хотел понимать. Проще было считать его просто таким человеком.

Range Rover выехал на скоростную автостраду. Рюджин смотрел в окно. Всходило солнце. Мир, влажный после ночного дождя, начал искриться. Казалось, открываются врата в новый мир.

— Вздремни немного.

— А ты не хочешь спать?

— Одна бессонная ночь для меня — ничто.

— Так и помереть раньше времени недолго.

Пальцы Шин Хэбома застучали по рулю.

— Не волнуйся. Я не умру, пока наш цыплёнок не вырастет и не превратится в бойцового петуха.

— …

— Что молчишь? Растрогался?

Когда Шин Хэбом повернул голову, Рюджин уже спал, прижавшись щекой к спинке сиденья. Его худая грудь тяжело вздымалась.

Шин Хэбом закрыл рот и уставился на дорогу. Но все его мысли были заняты спящим рядом Рюджином.

***

Квон Сехёк высыпал в рот остатки экстази. Ему казалось, что только так он сможет справиться с волнением. У него оставалась ещё одна доза героина, купленного у Рюджина, но он решил приберечь её на крайний случай. В новой обстановке могло произойти всё, что угодно.

Под действием наркотика настроение улучшилось. Квон Сехёк, глядя на своё отражение в зеркале, усмехнулся. Лицо немного осунулось, но в целом неплохо.

В дверь постучал Им Чанён.

— Ваше Высочество, вы готовы?

— Да, входи.

— Нам пора выезжать.

— Вещи уже вынесли?

— Да. Вы что-то забыли?

— Нет-нет, просто спросил.

Квон Сехёк улыбнулся. Хорошо, что он принял наркотик. Теперь он не будет заикаться от волнения и нести чушь, позоря своего дядю.

Когда он спустился на первый этаж, его ждала мать. Квон Сехёк слегка улыбнулся, но лицо Чан Сынхи по-прежнему выражало неодобрение.

Он пересек гостиную и направился к выходу. Почувствовав на себе чей-то взгляд, Квон Сехёк обернулся. Его младший брат, держа в руках кубик Рубика, спрятался за матерью.

— Подожди.

Им Чанён остановился. Квон Сехёк обратился к брату, цеплявшемуся за шелковую юбку матери:

— Мухёк-а.

Мальчик робко выглянул. Казалось, он спрашивал разрешения подойти.

— Да, иди сюда.

На маленьком личике Квон Мухёка расцвела улыбка. Квон Сехёка охватило щемящее чувство сожаления. Он вспомнил, как в гневе хлопнул дверью перед братом.

Квон Сехёк крепко обнял подбежавшего к нему Мухёка и вздохнул:

— Я скоро вернусь.

— Хён, когда ты приедешь?

Квон Мухёку было девять лет. Он был достаточно взрослым, чтобы понимать, что такое обязательная военная служба. Но задавал такие вопросы, потому что не хотел признавать, что с сегодняшнего дня в доме не будет старшего брата.

Подошла Чан Сынхи. Она отстранила от Квон Сехёка ребенка, который не хотел от него отходить, и многозначительно посмотрела на старшего сына. В её взгляде читалась просьба.

Не делай глупостей. Ничего от тебя не требуется, только не влипай в неприятности.

Квон Сехёк горько усмехнулся. Кивнув, он произнес как можно более взрослым тоном:

— Я ухожу.

***

Атмосфера на пресс-конференции была неплохой. Квон Сехёк готовился к неожиданным и провокационным вопросам, но Им Чанён перед входом в зал сказал ему не беспокоиться.

— Такого, как в прошлый раз, не повторится.

— Уверен? Мне кажется, и в этот раз затесались сомнительные личности.

— Можете быть спокойны. Мы попросили руководство Отдела Нравов провести тщательную проверку взглядов всех присутствующих.

Им Чанён был прав. Однако Квон Сехёк не считал, что это заслуга проверки. Спокойная и приятная атмосфера на пресс-конференции была всецело заслугой Шин Хэбома.

У него была харизма. Чёткий и сильный голос Шин Хэбома завораживал всех присутствующих. В серьёзной и торжественной обстановке он иногда отпускал остроумные шутки, и все смеялись. Квон Сехёку даже показалось, что ему здесь делать нечего. Нужно просто стоять рядом с Шин Хэбомом, кивать и улыбаться, когда тот говорит.

Шин Хэбом был очень внимателен к Квон Сехёку. Он решительно пресекал любые вопросы, которые могли поставить его в неловкое положение, а во время фотосессии прикрывал ему глаза от вспышек, чтобы не слепил свет.

При этом он тихо прошептал ему, так, чтобы слышал только он:

— Я нашел того человека.

Квон Сехёк широко улыбнулся, и вспышки фотоаппаратов ослепили его.

— Я могу с ним встретиться?

— Я отправлю его в ваши апартаменты вечером.

— А раньше никак нельзя? Я хотел бы пообедать вместе с ним.

Шин Хэбом уже собирался ответить, когда фотограф попросил их посмотреть в камеру. Квон Сехёк повернулся.

Фотограф попросил их встать ближе друг к другу. Шин Хэбом приблизился. Их плечи соприкоснулись, запахи парфюмов смешались. Квон Сехёк на мгновение пошатнулся. Что-то ударило его под колено. Похоже, это было колено Шин Хэбома.

— Хэбом-хён?

Шин Хэбом всё ещё улыбался. Мягким голосом он посоветовал ему помахать рукой в камеру.

— Хорошо.

Квон Сехёк не придал этому значения. «Хэбом-хён просто нечаянно. Не стоит остро реагировать, мне ведь совсем не больно».

— Улыбнитесь, принц.

Квон Сехёк, наклонившись к Шин Хэбому, улыбнулся. Ему нравилось в Шин Хэбоме многое, но больше всего то, что тот не задавал лишних вопросов. Не лез в душу. Именно таким Квон Сехёк видел своего Хэбом-хёна.

Это было его самым главным достоинством.

Шин Хэбом и Квон Сехёк были совершенно разными. Возраст, происхождение, воспитание — всё отличало их друг от друга. Из-за этого они создавали совершенно противоположное впечатление. Их жизненные пути нигде не пересекались.

Сегодняшняя пресс-конференция привлекла столько внимания не потому, что Квон Сехёк выбрал иной путь, чем другие члены королевской семьи и аристократы. И не потому, что он выбрал Отдел Нравов — популярную среди населения спецслужбу. Сейчас, когда главный стратег Ю Михён отошла от дел, политические круги были сосредоточены на Шин Хэбоме, доверенном лице советника президента Квон Джухёка, и на поддерживаемом им кандидате в президенты Квон Сехёке.

Сегодня был исторический день — день их встречи. Стремительно растущая кривая успеха Шин Хэбома, начавшая свой взлет после того, как его заметил Квон Джухёк, пересекла небесную параллельную линию Квон Сехёка.

Однако никто из присутствующих не мог предсказать, даже представить себе, что огромная парабола, охватывающая и кривую роста, и параллельную линию, находилась прямо здесь, за пределами объективов камер журналистов. Ки Ухи скрывалась за ярким следом кривой роста, ожидая подходящего момента, чтобы показаться.

***

Ом Сынвон заказал холодный кофе. Он также взял пару шоколадных печений с стойки. Расплатившись, он тут же разорвал упаковку и начал жадно есть, когда его взгляд встретился с взглядом работника за стойкой.

Он вытер крошки с губ тыльной стороной ладони и улыбнулся. Работник быстро отвел взгляд. Ом Сынвон, увидев свое отражение в окне напротив, подумал: «Вот чёрт!»

Он был крупным мужчиной ростом 183 сантиметра и весом за сотню. Несколько бессонных ночей привели к тому, что кожа стала сухой, под глазами появились тени, а щетина неаккуратно отросла. Он выглядел как настоящий бандит. А растянутая футболка только усугубляла ситуацию. Сынвон тяжело вздохнул.

Прозвище, которое он получил за то, что задел самолюбие принца Квон Сехёка, было «Кабан». Жестокие поклонники принца мстили ему, публикуя фотографии, на которых ставили рядом статного красавца-принца и потрепанного жизнью сорокалетнего мужчину. Более активные фанаты писали письма с жалобами в редакцию и даже звонили.

Под каждой статьей, подписанной именем Ом Сынвона, появлялось множество злобных комментариев, а почтовый ящик был забит угрозами и оскорблениями. Сынвон горько пожалел, что посчитал Квон Сехёка мальчишкой, способным только читать по бумажке. Не стоило недооценивать мощь фан-клуба, которым обладал «милый принц».

Ом Сынвон взял поднос и направился к затененному столику в углу.

Стояла невыносимая летняя жара. Все лучшие места у кондиционера уже заняла группа офисных работников. Они сдвинули три стола вместе и оживленно обсуждали что-то. Рыбой, которую они разделывали на доске, была биотехнологическая компания, чьи акции недавно резко выросли, вызвав подозрения в манипулировании рынком.

Ом Сынвон, вертя ручку в руках, горько усмехнулся про себя. С арестованным директором восстановление стоимости акций было невозможно. Пока не будет получено разрешение от Управления по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов… «Нет, сейчас не время об этом думать».

Ом Сынвон открыл ноутбук. На экране был открыт файл, над которым он работал. Это была статья о пресс-конференции, прошедшей сегодня в Отделе Нравов. Скорее, это был не репортаж, а колонка.

Спешить было некуда. Все экстренные новости уже вышли. Задача журналиста второго эшелона заключалась не в том, чтобы привлечь внимание публики броскими заголовками.

Ом Сынвон, грызя кубик льда, начал печатать.

5 июля, пятница. Королевская семья Квон, чей символ — золотой дракон, издревле считала дни, в названии которых есть иероглиф «золото» (金), благоприятными.* Принц Квон Сехёк выехал из своей резиденции в Шингедоне в 10 утра и прибыл в главное здание Отдела Нравов двадцать минут спустя. Церемония поступления прошла в закрытом режиме в актовом зале на втором этаже. Пресс-конференция состоялась в том же зале в два часа дня, спустя некоторое время после обеда. На ней присутствовали глава Отдела Нравов Шин Хэбом, заместитель главы Джин Чиу, первый заместитель Ки Ухи, а также другие высокопоставленные офицеры Отдела.

П/п: в данном случае имеется в виду пятница.

Ом Сынвон открыл интернет. Если ввести в поисковую строку «Отдел Нравов», то появится следующая информация:

Отдел Нравов (Е2): Специальный отряд, созданный для защиты граждан от бездумных террористических актов антиправительственных группировок и вооруженных демонстрантов.

Белое колесико мыши плавно прокрутилось вниз.

Специальный отряд, подчиняющийся Центральному разведывательному управлению. Создан по инициативе советника президента Квон Джухёка. Основу отряда составляют бывшие бойцы Центральной военной полиции, однако известно, что отряд также принимает добровольцев из местной полиции, не обращая внимания на происхождение. В связи со спецификой работы критерии задержания на месте преступления крайне низкие. В отряде используется множество видов оборудования, не разрешенных другими подразделениями, поэтому при приеме на работу проводится строгая проверка кандидатов.

Ом Сынвон тихо застонал. На самом деле, в Отделе Нравов не было ни одного случая незаконного задержания. Но это не значит, что не было никаких инцидентов. «Просто они все заминаются внутри. Отдел Нравов находится под покровительством власть имущих. Какой это, к черту, спецотряд? Это же просто личная охрана советника президента Квон Джухёка».

Ом Сынвон подвигал мышкой.

«Для такой работы у них подозрительно хорошая репутация. Ладно, зарплата и соцпакет, но все-таки, наверное, дело во внешнем лоске».

Ом Сынвон вздохнул, вспомнив Шин Хэбома, которого он сегодня видел вблизи.

Приходилось признать: Шин Хэбом был красив. Высокий, хорошо сложенный. Как раз в этот момент в почтовый ящик пришло письмо от младшего коллеги с фотографиями Шин Хэбома. В сообщении было написано: «Супер-крупный план Шин Хэбома, почти как в жизни.jpg».

«Вот чудак».

Ом Сынвон открыл файл. И невольно восхитился. Шин Хэбом был похож на модель Cesare Attolini. «И как у человека могут быть такие длинные ноги?» А это лицо, словно вылепленное скульптором, продавшим душу дьяволу…

«О чем думают такие люди, когда смотрят в зеркало?»

Когда Сынвон представил, как такой человек, как Шин Хэбом, смотрит на него, его охватило чувство собственной ничтожности. Он злобно начал грызть лед.

«Конечно, как он меня воспринимает? Как недоразвитого».

Он потянулся, сидя на узком жёстком стуле кафе. Всё тело затекло. Ом Сынвон уставился на фотографию Шин Хэбома на экране ноутбука. Разница в их внешних данных была настолько велика, что он даже не чувствовал зависти. Впрочем, ни для кого не секрет, что сотрудники Отдела Нравов отличаются привлекательной внешностью. Не зря давно ходят шутки, что туда берут по внешности, а не по происхождению.

В письме от младшего коллеги были и фотографии принца Квон Сехёка. Он намеренно не открывал их. Одно воспоминание о том унижении, которое он испытал из-за этого принца…

Ом Сынвон яростно застучал по клавиатуре. О Квон Сехёке у него никак не получалось написать что-то хорошее, но это нужно было сделать. Это его работа.

«Производит приятное первое впечатление. Стильный и серьезный молодой человек. Но выглядит старше своих лет».

Ом Сынвон вздохнул и стер только что написанное предложение.

Он уже думал об этом во время прямой трансляции: принц Квон Сехёк больше похож на своего деда по материнской линии, Чан Духёна, чем на президента Квон Ильхёка. Немного опущенные уголки карих глаз с тенью улыбки. В целом, красивый мужчина с добрым и мягким выражением лица. Чтобы убедиться, что высокий рост и крепкое телосложение не всегда означают угрожающий вид, достаточно поднять голову и посмотреть на принца Квон Сехёка.

Он понимал, как выглядел в глазах общественности, когда набросился на такого человека с агрессивными вопросами. Завистливый дядька, злящийся на молодого и красивого принца. Узколобый старик. Ретроград.

Ом Сынвон пролистал фотографии. Было много снимков, где Квон Сехёк был запечатлен вместе с Шин Хэбомом. И дело было не только в расположении. Сынвон понял, почему его младший коллега поместил Квона и Шина в один кадр. Он бы сделал то же самое. Два красавца с совершенно разной аурой создавали прекрасную картину. Черное и белое, тьма и свет…

В кармане Сынвона завибрировал телефон. Он ответил, не отрывая взгляда от экрана ноутбука.

— Да, Ом Сынвон, отдел культуры.

За соседним столиком раздался взрыв смеха. Сынвон крепче сжал телефон в руке.

— Да? Откуда?

- Я же сказал, из Департамента политических дел.

Ом Сынвон с враждебностью в голосе спросил:

— Что вам опять нужно? Если это касается принца Квон Сехёка, то мы уже все обсудили на совещании…

- Мы звоним не по этому поводу.

Следующие слова заставили Ом Сынвона вскочить со стула.

— Глава администрации Ю Михён вызывает вас.

Ом Сынвон уставился на монитор. На экране были Шин Хэбом и Квон Сехёк, улыбающиеся друг другу.

После пресс-конференции в программе была запланирована групповая фотография с руководством Отдела Нравов.

Шин Хэбом выбрал в качестве фона для группового фото площадку перед главным входом в здание Отдела Нравов. Он сказал, что будет здорово, если табличка с названием будет хорошо видна на фоне ясного неба. Квон Сехёк согласился. На самом деле, групповое фото для него ничего не значило. Он просто хотел поскорее закончить с этой показухой.

Однако, когда они вышли из актового зала, Квон Сехёк открыл рот от удивления. Шин Хэбом и остальные тоже были ошеломлены.

— Черт возьми… — пробормотал Квон Сехёк, хватаясь за голову.

В голосе Шин Хэбома слышалось смущение.

— Похоже, это молодые студенты. И их довольно много.

— Хэбом-хён, дело в том, что…

Квон Сехёк вздохнул. «Фан-клуб», который раньше располагался у его дома в Шингедоне, переместился на парковку Отдела Нравов.

Квон Сехёк не мог поверить своим глазам. Он даже не подумал о том, что у них хватило смелости заявиться сюда. Еще вчера они категорически возражали против его службы в Отделе, а сегодня все изменилось. Вместо громкоговорителей и лозунгов повсюду сверкали огромные камеры, не уступающие оборудованию профессиональных фотографов.

Шин Хэбом положил руку на плечо Квон Сехёка и восхищенно произнес:

— Это просто невероятно.

Квон Сехёк тоже был поражен. У него что, два фан-клуба? Еще вчера они были против его службы, а сегодня кричат «Принц в форме выглядит великолепно!», размахивая огромными камерами. Квон Сехёк задумался. Под какую музыку ему теперь танцевать?

Все время, пока они делали групповое фото, Квон Сехёк вымученно улыбался, и у него чуть лицо не свело судорогой. Холодные взгляды сотрудников Отдела Нравов прожигали его. Заместитель командира Джин Чиу не скрывал своего раздражения, ворча, что непонятно, то ли это их рабочее место, то ли концерт какой-то айдол-группы. Шин Хэбом толкал его локтем в бок, пытаясь утихомирить, но тот не унимался.

— Интересно, их родители в курсе? — язвительно спросил Джин Чиу.

У Квон Сехёка загорели уши.

Шин Хэбом и Квон Сехёк стояли рядом прямо под вывеской Отдела, изображая рукопожатие. У Квон Сехёка сводило ноги.

Королевский фотограф, которого прислал Квон Джухёк, уделял внимание даже воротникам рубашек офицеров, стоявших по краям.

В такую жару ладони мгновенно становились влажными. Квон Сехёк смущенно улыбнулся и попытался высвободить руку, но Шин Хэбом крепко держал его.

— Эм…

— Не двигайтесь. Скоро закончим.

В такую погоду, в такой атмосфере, и ни капли пота. Квон Сехёк подумал, что Шин Хэбома, наверное, окружает какое-то невидимое поле. Иначе он не мог бы выглядеть таким свежим. Если только он не инопланетянин с ледяной кровью в жилах.

«Похоже, мои фанаты переметнутся к нему», — подумал Квон Сехёк и про себя усмехнулся. Он дошел до такого абсурдного вывода, стоя рядом с безупречным Шин Хэбомом и позируя для фотографии. Если бы он не родился сыном президента, то и мечтать о таком не смел. Шин Хэбом мягко улыбнулся.

— Что такое? — спросил Шин Хэбом.

— Ничего, — ответил Квон Сехёк.

— Снимаю! — раздался долгожданный возглас. Квон Сехёк посмотрел прямо перед собой, молясь, чтобы капли пота на висках не попали в кадр. Он надеялся, что какое бы выражение лица у него ни было, оно выглядело бы нормально, а еще лучше — похоже на выражение лица Шин Хэбома.

Вспыхнула белая вспышка. Квон Сехёк изо всех сил растянул губы в улыбке и широко раскрыл глаза.

***

[Первым командиром Отдела Нравов был советник президента Квон Джухёк. Однако срок его полномочий составлял всего три месяца. Фактически, Квон Джухёк только заложил основы подразделения, и было бы справедливо сказать, что сегодняшний Отдел Нравов — это творение следующего командира, Шин Хэбома.]

— Статья хорошая. Четкая и лаконичная, легко читается, — Ю Михён с улыбкой отложила планшет. На ней был легкий полосатый костюм, подходящий для лета. Несмотря на улыбку и мягкий голос, от нее исходила подавляющая аура. Императрица чисток из Шинрёнквана, с которой Ом Сынвон и мечтать не мог встретиться один на один. Он едва дышал, уставившись в пол. Его ладони взмокли.

[Когда Шин Хэбом получил звание бригадного генерала, ему был всего тридцать один год. Неудивительно, что в таком молодом возрасте он оказался в центре внимания политической элиты. Он методично заполнял Отдел Нравов, доставшийся ему от Квон Джухёка, своими людьми. Джин Чиу из отряда специального назначения стал заместителем командира, а Ки Ухи — первым заместителем начальника подразделения.

Успех Шин Хэбома благоприятно сказался не только на военных. Его кузина, Шин Йена, владеет одним из самых элитных развлекательных заведений в стране — Ховоллу. Хотя она и не так известна, как сотрудники Отдела Нравов, в мире связей и информации ее влияние ничуть не меньше.]

— Знаешь, эту статью лучше не публиковать. Квон так рьяно защищает Отдел Нравов, что если начать копать слишком глубоко, могут быть проблемы.

— Но…

— Не принимай мои слова близко к сердцу. Я уверена, что наш Ом Сынвон сам разберется.

— Да, конечно.

Ом Сынвон вытер лоб платком, который достал из кармана. Он не знал, что еще может быть на планшете в руках Ю Михён.

Молодой человек в костюме подошел с подносом, поставил на стол стакан холодного зеленого чая со льдом и бесшумно удалился.

— Ну как прошла сегодняшняя пресс-конференция? Я про Сехёка. Он в последнее время на коне. Этот Шин Хэбом… вечно смотрит с таким надменным видом, а тут молодой, улыбчивый парень. Даже у меня настроение поднялось. Красивым людям всё-таки нужно улыбаться, — сказала Ю Михён, глядя на стоявшую рядом помощницу. Молодая женщина в белом костюме, который ей очень шел, плавно и естественно взяла у Ю Михён планшет и зажала его под мышкой. Наверняка это был опытный ветеран, давно работавший с начальницей.

Ом Сынвон нерешительно начал:

— Я не смог увидеть его вблизи. Моё место было далеко…

— Наш Ом Сынвон? — Ю Михён ловко перебила его, прежде чем он успел закончить фразу. — Всё еще из-за того эфира?

— Похоже на то, — смущенно ответил Ом Сынвон.

— Ну и ну, люди слишком жестоки. Сколько лет Ом Сынвон работает в этой сфере? — В стакане Ю Михён зазвенел лед. — Все мы совершаем ошибки.

— …

— Ты, должно быть, очень переживал.

Ом Сынвон опустил глаза. Сейчас ему не хотелось говорить о переживаниях. В конце концов, он сам был виноват. Посмел бросить вызов небесному принцу, не зная своего места.

Однако Ю Михён, похоже, думала иначе. Её теплый голос смягчил даже сердце Ом Сынвона, привыкшего с подозрением относиться к политическим деятелям.

Ю Михён снова покачала стакан. Лед зазвенел.

— Наш Ом Сынвон, кажется, очень интересуется Отделом Нравов. Выкраивает время в своем плотном графике, чтобы проводить расследования и писать такие замечательные статьи.

— Это просто личный интерес, — ответил Ом Сынвон, вытирая вспотевшие ладони о колени. Ю Михён, наблюдая за ним, улыбнулась.

— Вот поэтому я тебя и позвала. Хочу рассказать кое-что интересное.

— Да?

— Ом Сынвон, ты знаешь, откуда родом Шин Хэбом?

— Насколько мне известно, из отряда специального назначения Центральной военной полиции. Джин Чиу и Ки Ухи тоже служили там вместе с ним.

— Тогда ты, должно быть, слышал и о «Паохуэй»?

— Простите?

Ю Михён повторила четким голосом:

— Отряд специального назначения Центральной военной полиции. У них было прозвище «Паохуэй».

— И что это значит?

— Пушечное мясо.

— Что?

— В любом случае, выражение, конечно, то еще. Из-за происхождения так дискриминировать своих же товарищей. Все в форме одинаковые, зачем это нужно? — Ю Михён продолжила: — Командир того взвода погиб при довольно странных обстоятельствах. Официальная версия — взрыв газа. Но если командир погиб, значит, это было серьезное происшествие. Должен был быть огромный скандал, но почему-то никто ничего не знает. Что действующие военные молчат — понятно, секретность и все такое… Но почему молчат даже отставники? Подозрительно. Кто-то очень хорошо постарался заставить всех держать язык за зубами.

Ом Сынвон выпрямился. Журналистский инстинкт взял верх.

— Откуда эта информация? Источник надежный?

— Инвалид войны. Позавчера гроб закрыли.

По коже, не прикрытой коротким рукавом рубашки, пробежали мурашки. Но не от холода кондиционера, а от возникшей в голове картины. Видя его молчание, Ю Михён хлопнула себя по колену и рассмеялась.

— Ом Сынвон, я понимаю, о чем ты подумал, но я не такой человек.

— Простите, я просто…

— Он с нашей первой встречи был при смерти из-за осложнений. Всё это время он упрямо молчал, ссылаясь на секретность. А потом, словно ангел смерти ему во сне явился, захотел рассказать всё, пока ещё в сознании. Мне пришлось бросить все дела и мчаться к нему. — Ю Михён подмигнула. — Ты ведь знаешь, что я возглавляю фонд поддержки ветеранов?

— Да.

— Не то чтобы я хвастаюсь, но добрые дела всегда возвращаются. Поэтому важно, как человек себя ведет. Очень важно.

— Мудрые слова.

Ю Михён вскинула подбородок.

— Раскопай это.

Ом Сынвон резко поднял голову. В тот момент, когда их взгляды встретились, его сердце ёкнуло. Третий человек в политической иерархии страны сказал:

— Паохуэй. Все трое из Отдела Нравов служили там.

Шин Хэбом, Джин Чиу и Ки Ухи.

Ом Сынвон вспомнил лица этой троицы, которых видел лишь издали. Связь между ними была очевидна. Истории о происхождении Шин Хэбома и Джин Чиу, об их пути наверх, приправленные слезливыми историями о дружбе, до сих пор были популярным товаром, разлетавшимся как горячие пирожки. А Ки Ухи… ну, она же психопатка, спалившая свою биологическую мать при взрыве газа. Преступник, которого давно должны были казнить, выжил только благодаря тому, что в его жилах текла кровь президента. Они были идеальными кандидатами в отряд «пушечного мяса» — Паохуэй, людьми со дна.

Ю Михён облокотилась на спинку дивана.

— Командир отряда Чхве Гымхо был человеком Квака. Мне очень интересно, как Шин Хэбом, служивший под его началом, смог попасть в окружение Квона.

Ю Михён сказала, что кроме того, что причиной взрыва был газ, ей ничего не удалось узнать. Это и было подозрительно.

— Слишком похоже на то, что кто-то намеренно уничтожил все записи. Слишком.

— Возможно, это действительно был несчастный случай.

— Ки Ухи ведь тоже убила свою мать, инсценировав «несчастный случай» — взрыв газа.

— Но тогда её преступление раскрыли… Её приговорили к смертной казни, но она чудом осталась в живых. Неужели она могла снова…

— Могла. Если один раз провернула такое и осталась жива, почему бы не повторить? И, Ом Сынвон, я не из тех, кто строит догадки и предположения без оснований. Я привыкла получать ответы на свои вопросы немедленно.

— Что?

— Я спросила её напрямую. Вызвала майора Ки Ухи. Конечно же, я ей не поверила, — со смехом добавила Ю Михён.

Сынвон, разинув рот, смотрел на неё. Она в своём уме?

Ю Михён говорила о тех, кто с лёгкостью переступает черту, которую большинство людей не осмелится переступить за всю свою жизнь. О тех, кто не ограничен моралью, этикой, законами и правилами. Об убийцах с каменными сердцами и ледяной кровью в жилах.

— Эти люди мастера маскировки. Они прячут ложь в правде, коварство в честности и спокойно живут среди нас.

Ю Михён выпрямила спину.

— А у меня есть нюх на таких.

Лед в запотевшем стакане таял.

Ом Сынвон часто заморгал. Всё его поле зрения занимали улыбающиеся губы Ю Михён. Ярко-оранжевый цвет помады словно затуманивал его разум.

— Видишь? Я же говорила, что будет интересно, — сказала Ю Михён.

Машина, на которой Сынвон уезжал, отличалась от той, что привезла его. Это означало, что Ю Михён уделяла особое внимание безопасности. Сынвон, прижимая к себе ноутбук, сглотнул под пристальным взглядом охраны.

Машина остановилась на обочине напротив кафе, где его подобрали. Прежде чем Сынвон вышел, помощник Ю Михён протянул ему чёрную папку.

— Встретьтесь с этим человеком.

В папке лежала увеличенная фотография А5 и краткая биография изображённого на ней мужчины. Даже контактная информация прилагалась.

— Кто такой Кан ИнУ?

— Наш человек. Он поможет вам внедриться в Отдел Нравов.

— Он там служит?

— С этого момента будет служить.

— С этого момента?

— Он был офицером военной полиции, но попал в тюрьму за неподчинение. Каким-то образом ему удалось избежать увольнения, но вернуться в свою часть он не мог. Поэтому его перевели в Отдел Нравов.

— Шин Хэбом просто так его примет?

— Это решение принято на самом верху. Подробности узнаете у самого Кана ИнУ.

Ом Сынвон сглотнул.

Политические махинации. Заговоры. Изнанка власти. Скрытая правда.

Это определенно было опасно. Вся его жизнь могла перевернуться с ног на голову. Но Ом Сынвон знал, что не сможет отказаться. После встречи с Ю Михён вся информация, которую он раньше считал ценной, превратилась в ничто.

Любопытство? Чувство долга?

Он не мог сказать точно, но Сынвон всегда чувствовал в себе что-то особенное, отличающее его от других. И он действительно работал не жалея себя. Он не хотел быть одним из тех шаблонных журналистов, которые бездумно стучат по клавиатуре, оглядываясь на начальство.

Пальцы Ом Сынвона обвели контур лица на фотографии. Внешность мужчины была непримечательной, обычной. Возможно, из-за стандартной формы это впечатление только усиливалось. То, что Ю Михён, известная своей неприязнью к армии, внедрила шпиона в военную полицию, было неожиданно, но ещё больше Сынвона поразило само существование Кан ИнУ.

Ом Сынвон не смог сдержать вздоха.

Предположение, что позиции Ю Михён ослабли из-за того, что она не смогла выдвинуть преемника президента, оказалось неверным. Пока Квон Джухёк, прикрываясь своим племянником, пользовался влиянием семьи Чан, Ю Михён внедряла своих людей и собирала кусочки головоломки один за другим. Неизвестно, какой узор она выплетает на своём гобелене, но было ясно, что для Квон Джухёка это станет сокрушительным ударом.

«Паохуэй» и подозрения в убийстве Чхве Гымхо.

Ом Сынвон не знал общества, где иерархия была бы строже, чем в армии. В таких условиях больше всего от устранения Чхве Гымхо выигрывал тот, кто был непосредственно под его началом.

И если говорить о том, кто это был…

Выйдя из машины, Сынвон поднял голову. На огромном экране небоскрёба транслировалась сегодняшняя пресс-конференция из Отдела Нравов, тщательно отредактированная и снабжённая субтитрами. Многие прохожие, задрав головы, восхищались привлекательной внешностью Шин Хэбома и его безупречной, уверенной речью. Но Сынвон не мог разделить их восторга.

…Не может быть…

Ом Сынвон пристально смотрел на красавчика с экрана.

Шин Хэбом, ты убил человека ради продвижения по службе.

***

Комната была просторной и светлой. Квон Сехёк внимательно осмотрел её. Он не хотел придираться, но ему предстояло провести здесь много времени.

Чемодан и спортивная сумка стояли у двери. Квон Сехёк в форме плюхнулся на кровать. Всё тело ломило от напряжения. Он застонал и обнял подушку. От неё пахло приятным кондиционером для белья.

Квон Сехёк достал телефон и позвонил Рюджину, но тот не ответил. Он вздохнул. Он не то чтобы не доверял Шин Хэбому, но не понимал, зачем нужно ждать до вечера. Что за сложная процедура?

«Если я хочу…»

Квон Сехёк принял решение. Когда он станет президентом, у него появится ещё одна важная задача.

Нужно будет обязательно изменить этот чёртов закон о коллективной ответственности. Этот закон слишком жесток. И несправедлив. Глядя на Рюджина, он всё больше убеждался в этом. Как же тяжело ему пришлось из-за сестры.

Все люди совершают ошибки. Особенно те, кто внезапно обретает богатство и славу.

Квон Сехёк защищал Ёнби не из-за фанатских чувств. Настоящим злодеем был Квак Чжэхон. Этот хитрый старик соблазнил талантливую певицу и втянул её в эту историю с изменой. Квак Чжэхон заслуживал смертной казни. Конечно, Рю Ёнби тоже заслуживала порицания, но, по крайней мере, она была лучше, чем Квак Чжэхон.

Квон Сехёк кашлянул. Он делал это не ради Рюджина. Он всегда так считал.

Раздался стук. Квон Сехёк отбросил подушку и встал. Дверь открылась, и появился долгожданный …

Воображаемый мир Квон Сехёка разбился вдребезги.

— А…

Это был не Рюджин. Незнакомый мужчина был гораздо выше и крупнее Рюджина. Он был одет в форму Отдела Нравов. На его лице читалось напряжение, но осанка была безупречной. Квон Сехёк понял, что перед ним опытный военный, кадровый офицер.

— За президента и отечество! Сержант Сон Чжэкён прибыл для встречи с принцем Квон Сехёком!

Голос был настолько громким, что Квон Сехёк вздрогнул. Он постарался сохранить невозмутимое выражение лица.

— Что вам нужно?

— Я прибыл, чтобы провести для вас ознакомительную экскурсию по учреждению.

— Экскурсию? Зачем?

— Так приказал начальник.

— А… — Квон Сехёк потёр шею. Его каштановые волосы, которые он оставил нетронутыми, чтобы не испортить прическу, казались слишком легкомысленными по сравнению с аккуратной стрижкой военного. — Не стоит беспокоиться… В этом нет необходимости.

— Мне приказали обеспечить вам комфортное пребывание.

Квон Сехёк мысленно цокнул языком. Шин Хэбом занимался ерундой. Хотя, конечно, его можно было понять. Главное здание Отдела Нравов было двенадцатиэтажным, и на каждом этаже располагались различные помещения. Среди них были и те, куда доступ был ограничен.

Кроме того, Квон Сехёк не хотел пренебрегать любезностью Шин Хэбома. Ему не хотелось в первый же день получить прозвище «высокомерный принц». Квон Сехёк посмотрел на телефон. Рюджин всё ещё не выходил на связь.

— Принц?

— Ладно. Пойдёмте.

«Лучше уж выпить чего-нибудь прохладительного и успокоиться, чем сидеть в четырёх стенах и нервничать.»

Квон Сехёк вышел из комнаты, а Сон Чжэкён последовал за ним.

У Сон Чжэкёна была лишь одна причина вызваться сопровождать принца. Ему хотелось увидеть, есть ли у Квон Сехёка что-то общее с Ки Ухи. В конце концов, они были сводными братом и сестрой.

Однако Квон Сехёк не был похож ни на Ки Ухи, ни даже на президента Квон Ильхёка…

Его лицо было совершенно другим. Очевидно, гены матери были сильнее. Не только черты лица, но и сама атмосфера, исходящая от него, были другими. В нём чувствовалась не королевская величественность, а скорее жизнерадостность и энергия.

«Он вырос у деда по материнской линии. Наверное, его окружали заботой и любовью?»

Квон Сехёк, стоя перед лифтом, склонил голову набок.

— Что такое?

— Простите. Я, кажется, слишком…

«Похоже, я слишком пристально на него смотрел.» Сон Чжэкён подумал, что Квон Сехёк будет недоволен.

Однако принц лишь мягко улыбнулся. Словно привык к такому вниманию.

— Сержант, я вас так удивляю?

— Никак нет.

Квон Сехёк дружелюбно улыбнулся.

— Не нужно меня бояться. Я пришёл не для того, чтобы следить за вами. Я предпочитаю спокойствие, и, честно говоря, не хочу, чтобы вокруг меня поднимался шум. Понимаете?

— Так точно.

Квон Сехёк вошёл в приехавший лифт. Сон Чжэкён сказал, что сначала покажет ему столовую. Шин Хэбом уделил этому месту особое внимание, и Квон Сехёку предстояло часто там бывать.

Квон Сехёк равнодушно ответил:

— Хорошо.

Он прислонился спиной к стене лифта. Действие препарата проходило. Он чувствовал, как его тело наливается тяжестью. Руки и ноги стали ватными, словно пропитанные водой.

— …

— Вы устали?

— Нет. Просто… Смотрите вперёд.

— Есть.

Квон Сехёк закрыл глаза. Так всегда бывало, когда наркотик переставал действовать. Словно в ясном голубом небе вдруг собирались тяжёлые серые тучи, полные влаги.

***

Шин Хэбом вошёл в кабинет. Его встретил прохладный воздух кондиционера. Следом вошёл Джин Чиу, который, потягиваясь, промычал:

— Одно большое дело завершено.

— Теперь всё только начинается.

— Почему у тебя никогда не бывает передышки?

Джин Чиу плюхнулся на диван. В тот момент, когда он, словно каскадёр, перелетел через спинку, Шин Хэбом воскликнул:

— Чиу…!

Но было уже поздно. Джин Чиу, намеревавшийся эффектно приземлиться на диван, с криком свалился на пол.

— Блять, что это?!

— Что за пиздец?!

Рюджин, укрывшись армейским одеялом, спал на диване. Джин Чиу, свалившись сверху, придавил его своим мускулистым телом. Теперь они, тяжело дыша, гневно смотрели друг на друга.

Шин Хэбом вздохнул и потёр лоб. Это была его вина — он не предупредил их.

— Блять! Ты это нарочно?!

— Что ты несёшь, сумасшедший? Кто тебе велел тут спать?!

— Кто тут виноват, а ещё орёт!

— Виноват? Я? Не смеши меня. Сам идиот, что средь бела дня дрыхнешь.

— Ты виноват!

На лбу у Джин Чиу вздулась вена.

— Что ты сейчас сказал?

— Ты! Ты виноват, ёбаный мудак!

— Совсем охуел, шавка? Ты?!

Джин Чиу был готов наброситься на него с кулаками. Он знал, что Шин Хэбом не станет вмешиваться, и это придавало ему уверенности. Голос Рюджин, напротив, становился всё тише.

«От страха? Нет, от усталости.»

Шин Хэбом равнодушно щёлкал ручкой, наблюдая за ними. Джин Чиу словно увеличивался в размерах, а Рюджин — уменьшался. Казалось, если оставить их так, Рюджин и вовсе исчезнет. Поэтому он крикнул:

— Заткнитесь!

Все мгновенно замолчали.

Шин Хэбом приложил палец к губам. Джин Чиу недовольно надул щёки. Выглядело это неприятно.

— А майор Ки?

— Сказала, что хочет побыть одна.

Понятно. Ки Ухи сейчас нужно время, чтобы все обдумать. Она только что встретилась со своим сводным братом, жизнь которого так сильно отличалась от её собственной. Конечно, это её потрясло.

Тем более, им теперь предстоит работать вместе.

Шин Хэбом понимал, что сейчас чувствует Ки Ухи. Гнев, ревность и… боевой дух. Всё это — мощные двигатели, побуждающие к активным действиям.

— Чон Рюджин.

— Что?

Зажигалка пролетела по воздуху и точно попала Рюджину в висок, прежде чем упасть на пол. Рюджин схватился за голову и посмотрел на Шин Хэбома. Джин Чиу, сидевший напротив, угрожающе размахивал кулаком и шипел: «Глаза опусти! Быстро!»

— Говори «командир» или «бригадный генерал». И обращайся ко мне уважительно. Если ты ещё раз ошибёшься перед MVP, в тот же день мы с тобой устроим себе совместные похороны.

— …

— Чего застыл? Иди умойся и переоденься.

— Я…

— Что?

— Можно мне ещё пару дней отдохнуть?

Лицо Джин Чиу помрачнело. Рюджин приготовился к потоку оскорблений и, возможно, даже к рукоприкладству. Но вместо того, чтобы швырнуть пепельницу, Шин Хэбом выпустил клуб дыма и мягко улыбнулся. Его голос был обманчиво ласков.

— Зачем?

— Я ещё не готов… морально…

Джин Чиу взорвался.

— Морально не готов! Ты думаешь, ты на аттракционы пришёл?!

— …

— Чёрт, что за тварь такая? Меня от тебя сейчас удар хватит! Эй, ты думаешь, раз Йена с тобой нянчится, то ты возомнил себя кем-то? Спускайся на землю, придурок тупой! Сказано тебе — делай, а ты ещё и выпендриваешься!

Шин Хэбом потёр уши.

— Ох, как же шумно. У меня уже барабанные перепонки болят. Чиу, полегче с выражениями. Некультурно так орать на ребенка.

— Ты тоже хорош! Тоже хорош!

Шин Хэбом скорчил гримасу, притворившись обиженным.

— А я-то что?

— Да что говорить!

Джин Чиу стукнул себя кулаком в грудь. Рюджин, опустив голову, украдкой наблюдал за Шин Хэбомом. Тот, казалось, не сердился. Может быть…

— Нет.

Рюджин сжал в руках скомканное одеяло. Он ожидал такого ответа, но все равно почувствовал укол обиды. Он злился на себя за то, что вообще на что-то надеялся со стороны Шин Хэбома.

Тот, покачивая рукой с сигаретой, усмехнулся.

— Я потерплю все твои истерики в постели сколько хочешь, а сейчас займись делом.

— С тобой этого не будет.

— Никогда не говори никогда. Очухался? Тогда иди умойся. Тебе нужно выглядеть прилично для этой знаменательной встречи.

Рюджин, цепляясь за последнюю надежду, пробормотал:

— Может, хотя бы пока Белая щенков не родит…

— Хватит чушь нести, иди давай. Мы тут не в игрушки играем.

— Я не играю. Просто Белая… Нуна занята, ей некогда за ней ухаживать.

— Нам тоже некогда. Как думаешь, долго ли Сон Чжэкён выдержит нытье MVP? Советую тебе поскорее спуститься и поздороваться, пока он сюда не ворвался. Ты же с ним дружишь. Неужели бросишь друга в беде? Надо же, наш цыпленок стал таким бессердечным. Сержант Сон, наверное, очень расстроится.

— Дело не в этом…!

— Иди. Не заставляй меня повторять четыре раза.

Шин Хэбом покатал по столу тяжёлую хрустальную пепельницу. Тыдынь-тыдынь.

Рюджин сглотнул и встал. Аккуратно сложив одеяло и положив его на диван, он направился в указанную Шин Хэбомом ванную комнату, стараясь игнорировать прожигающий взгляд в спине.

Он закрыл за собой дверь и посмотрел в зеркало. На него смотрел бледный, словно безжизненный, парень. Худое лицо и длинная шея выглядели особенно жалко. Рюджину показалось, что парень в отражении вот-вот расплачется.

***

Джин Чиу, почесывая бровь, спросил:

— Ты же собирался отправить его вечером? На церемонию приветствия.

— Терпение MVP не безгранично. Сколько Сон Чжэкён сможет его продержать?

— Этот болван ни на что не годится.

— Вот именно. Хорошо бы, если бы сержант Сон был хоть наполовину так же эффективен, как наш Чиу. Благодаря тебе наш цыпленок, которого никакими силами нельзя было разбудить, наконец очнулся.

— Это похвала или оскорбление?

Шин Хэбом промолчал. Джин Чиу с подозрением посмотрел на ванную.

— Что ни говори, а этот Чон Рюджин, как был, так и остался хамом. Попомнит он это ещё.

— Не будь таким жестоким.

— Ты какой-то странный сегодня. Что это ты вдруг его защищаешь?

— С чего ты взял?

Джин Чиу резко ответил:

— Не прикидывайся, засранец! Ты сегодня ведешь себя очень странно. Раньше бы ты его в порошок стёр, и слова бы сказать не дал… А!

— Что? Что ты хотел сказать?

Джин Чиу, нахмурившись, потёр пальцем висок.

— Ты… это… начитался книжек по психологии и решил что-то применить?

Шин Хэбом сделал вид, что ничего не понимает. Он затушил сигарету в пепельнице.

— На церемонию приветствия придёт Квон.

Лицо Джин Чиу окаменело.

— Тогда я пас.

— Нет.

— Да ладно тебе, Бом.

— С этого момента так больше не получится. Хватит ныть.

Шин Хэбом знал о непростых отношениях между Джин Чиу и Квон Джухёком и до сих пор старался не сталкивать их лбами. Но в этот раз он не мог уступить.

— Порой мне кажется, что ты ноешь больше, чем этот цыплёнок.

— Что?!

Шин Хэбом закинул ноги на стол, откинулся на спинку кресла и выпустил в потолок струйку серого дыма.

— Сейчас и внутри, и снаружи неспокойно. С MVP разбираться, Ю Михён копает под Чхве Кымхо, ещё и этот мятежник выскочил. Майор Ки разбирается Ю Михён, так что Кан ИнУ — на тебе.

— А с ним что разбираться? Если он действительно мятежник, то сам будет сидеть тихо.

— Думаешь, он заявился сюда из-за мятежа?

Лицо Джин Чиу стало серьёзным. Он встал с дивана и подошёл к столу Шин Хэбома. Руки за спиной, ноги на ширине плеч, плотно сжатые губы, подбородок, прижатый к груди, напряженные плечи.

Шин Хэбом достал из ящика лист факса и бросил его на стол. Джин Чиу посмотрел на бумагу и застыл.

Это было объявление войны от Ха Сонрока. Чёрные буквы на белом листе были предельно чёткими.

[Тигр сбрасывает детенышей со скалы, а лев пожирает отставших от прайда.]

— И это как-то связано с Кан ИнУ?

— Помнишь, как погибли Ли Рохан и У Сынхван?

— Лидеры «Белого льва»?

— Майор Ки уверена, что это было спланированное убийство. И работа профессионала. Но Белый Лев тогда никак не реагировал.

На ранних этапах расследования главными подозреваемыми были Пэк Саюль и Чха Моын. Оба были ключевыми фигурами в «Белом льве» и близки к Ха Шинсону. Но они вместе с Ха Сонроком покинули страну и исчезли без следа.

Шин Хэбом был уверен, что убийца с самого начала находился в стране. Обычный человек не смог бы скрыться от бдительных глаз Отдела нравов, так что его наверняка кто-то покрывал. В этой стране было всего два места, куда не дотягивались щупальца Отдела: резиденция Шинрёнкван, Департамент политических дел, и Центральная военная полиция.

Кан ИнУ служил в Центральной военной полиции в звании капитана. Шин Хэбом был удивлен, узнав, что тот выходец из богатой и влиятельной семьи. Отец — управляющий банком, мать — учительница, младшая сестра учится в престижном университете.

— Ну, всё ясно.

Шин Хэбом усмехнулся. Белая ворона в элитной семье. Если вспомнить случаи, когда детишки из обеспеченных семей вступали в группировки вроде ИГИЛ, то в этом не было ничего удивительного.

— А как же мятеж?

— Жертва — подполковник, известный своей тиранией. Странно, правда? Если бы он был борцом за справедливость, то давно бы всё перевернул. Почему он решился на это именно сейчас, когда Ха Сонрок реорганизует свою группировку?

— Последствия могли быть серьёзными. Мятеж в армии — тяжкое преступление, вплоть до расстрела.

— Тут явно какая-то связь.

— Связь?

— Я думаю, это Ю Михён.

Джин Чиу широко раскрыл глаза.

— Ю Михён? Главный стратег Департамента политических дел?

— А есть в Шинрёнкване другая Ю Михён?

— Бом-а, ты хочешь сказать… что Ха Сонрок и Ю Михён объединились? Что-то вроде того?

Голос Шин Хэбома был пугающе спокоен.

— Ага. Они объединили усилия, чтобы меня убить.

— Ха…

— Возможно, Ю Михён с самого начала взращивала Кан ИнУ. Неспроста же этот антиправительственный элемент оказался в военной полиции. Хотя это пока лишь мои догадки.

Шин Хэбом подмигнул и улыбнулся.

Ю Михён, воспользовавшись бунтом Кан ИнУ, хотела провести полную проверку Центральной военной полиции и Отдела нравов. Для Квон Джухёка это был вопрос не столько шаткого положения, сколько гордости. Он бросил все силы на то, чтобы уладить ситуацию до того, как Ю Михён объявит о проверке.

— Чиу, что ты сделаешь, если важный гость стоит на пороге, а у тебя в доме бардак?

— Уберусь.

— И как именно ты будешь убираться?

— Запихаю всё куда попало, лишь бы побыстрее.

— Вот именно.

Если есть проблема, а времени на её решение в обрез лучше всего запихнуть всё куда-нибудь с глаз долой.

— Сейчас я — глава организации, которая может принять военных, которым некуда идти.

— …

— Чиу, у тебя какой-то недовольный вид.

Джин Чиу помолчал, а затем сказал:

— Зачем Ха Сонроку с нами связываться?

— Ты серьёзно?

— Ну, понятно, что он нас ненавидит. Но раньше Ха Сонрок действовал в открытую.

— Чиу, Ха Шинсон мёртв. Его единственный, горячо любимый сын заколочен в гробу. А из-за статуса нелегала даже тело забрать не смогли. Было бы странно, если бы он не взбесился.

— …

— Когда человек сходит с ума, он идёт на всё. Он становится совсем другим. Мне ли не знать. Ха Сонрок, наверное, зубами скрипит от желания меня стереть в порошок.

Джин Чиу облизнул пересохшие губы.

«То есть ты специально привёл к нам шпиона, который хочет тебя убить?»

— Чтобы победить тигра, нужно войти в его логово. Ха Сонрок сейчас именно этим и занимается.

— А ты? Что ты делаешь?

— Ставлю ловушку и жду. Приманка — моя жизнь.

Джин Чиу не выдержал и закричал:

— Ты что, совсем спятил?! Думал, твоя мания величия прошла, а она вот как вернулась! Наркоту, видать, не MVP, а ты жрал. Или это у тебя мозгов как у курицы!

— Не слишком ли грубо?

— Грубо?! Так ты теперь Чон Рюджина цыплёнком не называй! Мне стыдно, что его такой болван цыплёнком обзывает. Вот же ж придурок ненормальный!

— Что так волнуешься? Я тебе так дорог?

— Конечно, я… Что?!

Шин Хэбом расхохотался. Потом закашлялся, словно поперхнулся. Джин Чиу, скривившись, принёс ему воды. Шин Хэбом залпом осушил стакан и, смахнув с ресниц слезинки, сказал:

— Помоги мне.

— Что?

— Помоги мне, Чиу. На этот раз мы должны вырвать «Белого льва» с корнем.

Шин Хэбом понизил голос и быстро зашептал, словно опасался, что его услышит Рюджин в ванной:

— Министерство общественной безопасности считает Ха Сонрока занозой, но не трогает его, потому что он приносит стране деньги. Он платит огромные налоги, поэтому всем плевать, что он продаёт наркотики и взрывает бомбы за границей. А когда мы начинаем возмущаться, они делают вид, что проводят налоговую проверку. В общем, пока он соблюдает формальности он легальный бизнесмен. Но что, если окажется, что шпион Ха Сонрока — офицер Центральной военной полиции, которая отвечает за безопасность Шинрёнквана, резиденции президента, и имеет доступ к военным объектам другой страны?

Шин Хэбом ударил ладонью по столу.

— Если мы это докажем, игра окончена. Министерству придётся избавиться от Ха Сонрока. Казнить на месте или выдать нам — вариантов много, но суть одна. Они будут вынуждены от него отказаться, чтобы не допустить международного конфликта.

— Международного конфликта?

— Войны.

Джин Чиу моргнул. Война. От этого слова, символа величайшей трагедии в истории человечества, у него закружилась голова.

Шин Хэбом всё ещё улыбался.

— Ха Сонрок метит не только в меня.

— А в кого ещё?

— В Чон Рюджин.

— Но он же сам…!

— Это было ради чести «Белого льва». Сейчас в этом нет нужды. Его сын-соперник мёртв. Почему бы не попытаться вернуть его? Раз уж он потерял одно, то почему бы не вернуть хотя бы другое.

Джин Чиу цокнул языком, не в силах скрыть своего замешательства. В этот момент дверь ванной открылась, и оттуда вышел Рюджин с белым полотенцем в руках. Шин Хэбом встал со стула.

Шин Хэбом подошёл к Рюджину, с чьих влажных волос капала вода. Протянув руку, он коснулся его маленького лица. Заметил потрескавшиеся от сухости губы и испуганные глаза. Шин Хэбом широко улыбнулся.

— Всё хорошо, цыпочка. Не бойся. Если кто-то захочет тебя забрать, ему придётся сначала разобраться со мной, а я ни за что не умру, пока ты рядом.

— …

— Правда. Пока я жив, ты в безопасности.

Шин Хэбом притянул Рюджина к себе и обнял. Он чувствовал, как дрожит его худое тело. Закрыв глаза, Шин Хэбом вздохнул.

«Боже, моё сердце разрывается на части.»

Он нежно погладил Рюджина по спине.

— Не волнуйся. Я разберусь и с Ха Сонроком, и с его шпионом. Я никогда не проигрываю. Тигр — одиночный хищник, он не боится сражаться один против многих.

Столовая в Отделе Нравов была просторной и уютной. Меню разнообразное, еда вкусная. Однако Квон Сехёк не доел своё любимое рыбное блюдо. Сон Чжэкён обеспокоенно спросил:

— У вас нет аппетита?

— В последнее время так. Наверное, из-за жары.

Квон Сехёк непроизвольно обмахнулся рукой. Ему не нравилось прослыть капризным принцем, но ничего не мог с собой поделать. Отсутствие аппетита и постоянная жажда мучили его уже давно.

— Само пройдёт. Не беспокойтесь. — Квон Сехёк постарался сделать вид, что ничего серьёзного не происходит.

Сон Чжэкён, убирая поднос, сказал:

— Может, выпьете чего-нибудь прохладительного? Рядом есть кафетерий.

— Кафе рядом со столовой? Хорошее место.

— Наш начальник заботится о комфорте сотрудников.

Квон Сехёк мягко улыбнулся. Чем больше он узнавал Шин Хэбома, тем больше тот ему нравился.

Сначала его заинтересовало то, что Шин Хэбом был ближайшим помощником его дяди и добился успеха самостоятельно. Когда они познакомились и пообщались, Квон Сехёк обнаружил, что у него довольно приятный характер и хорошее чувство юмора. Шин Хэбом был проницательным и часто помогал ему в сложных ситуациях. Рядом с ним Квон Сехёк чувствовал себя спокойно. И, самое главное…

Квон Сехёк сжал кулаки. Шин Хэбом нашёл Рюджина. Несмотря на поздний час и внезапную просьбу, он без лишних слов выполнил её и даже заверил его, что не подведёт.

«Где ещё найти такого подчинённого?»

Проблема была в Рюджине. Квон Сехёк был уверен, что тот испугался. Он представил себе, как Рюджин дрожит от страха, думая, что его арестовали за наркотики. Поэтому Квон Сехёк хотел поскорее увидеть его, убедиться, что с ним всё в порядке.

Квон Сехёк закрыл глаза и представил, как обнимает хрупкие плечи Рюджина, прижимая его к себе.

Он хотел обнять его хрупкие плечи, погладить по маленькой круглой голове и прошептать, что всё хорошо, что теперь он защитит его, что ему больше не нужно бояться.

«Только со мной тебя ждёт светлое будущее, полное цветов, хён.»

— Принц.

Сон Чжэкён вернулся с подносом, на котором стояли два стакана с холодным кофе. Квон Сехёк рассеянно слушал его, глядя в окно.

«После дождя всегда проясняется,» — подумал он. Небо было ослепительно синим.

— Судя по всему, с первого же дня вам устроили грандиозную встречу.

— Встречу?

— Ваш фан-клуб. Я слышал, что у вас дома тоже были проблемы.

— А…

Сон Чжэкён вытянул шею и посмотрел в окно. Взгляд Квон Сехёка тоже опустился с неба на землю. Боже мой. Они всё ещё здесь. Фан-клуб полностью занял открытую парковку и толпился у главного входа, словно собираясь штурмовать здание Отдела Нравов. Некоторые пытались обойти здание сзади, чтобы попасть через менее охраняемый задний вход.

Квон Сехёк покачал головой.

— Не думал, что они последуют за мной сюда.

— Если они не уйдут до вечера, нам придётся принять меры.

Внезапный холодок был вызван не кондиционером. Голос Сон Чжэкёна стал ледяным. Милый и дружелюбный ко всем плюшевый мишка вдруг превратился в свирепого медведя-гризли, готового разорвать любого на куски.

— Принять меры? Что это значит?

— Они незаконно заняли нашу парковку.

— Заняли? Ну, собрались дети, что тут такого…

Однако Сон Чжэкён был прав. Парковка Отдела Нравов не общественное место. И такое скопление людей само по себе опасно. Сейчас Шин Хэбом закрывает на это глаза, но если ситуация не изменится, придётся принимать меры.

А меры Отдела Нравов означали силовое подавление.

«Силовое подавление со стороны властей.»

Квон Сехёк испытал это на себе. Он до сих пор помнил, как ударил зонтом солдата, замахнувшегося дубинкой на Рюджина. Он видел это и по телевизору: солдат, сметающих демонстрантов, как бульдозер. Ему вспомнилось безразличное лицо матери, спокойно наблюдавшей за этой сценой.

Квон Сехёк глубоко вздохнул и выдохнул.

— Кто отвечает за эти меры?

— Что?

— Я хочу поговорить с ним лично.

Сон Чжэкён понял, что совершил ошибку, но было уже поздно. Рядовой сержант не мог остановить принца, который с решительным видом встал из-за стола.

***

Дети растут на сказках. На историях о добре и зле, о победе справедливости. Сказках, которые учат верить, что доброта — это движущая сила мира, абсолютная истина.

Если ты делаешь добро, тебя ждёт награда, если зло — наказание. Уступи дорогу другому — и получишь вдвое больше, обмани ближнего — и на тебя обрушится молния. Будь смиренным и великодушным, прощай и люби, и тогда тебе обязательно воздастся.

Для некоторых счастливчиков мир именно таков. Но большинство детей рано или поздно понимают, что мир не похож на сказку. Что добрые дела не всегда вознаграждаются, а за плохие не всегда наказывают. Их мир рушится. Они чувствуют себя преданными и ранеными, порезанными и пронзёнными острыми краями реальности.

Они становятся невосприимчивыми к боли.

Взрослые, прошедшие через это, и те, кто до сих пор живут в защищённом сказочном мире, имеют совершенно разные ценности.

Сон Чжэкён вытер влажные ладони о колени. Все, что происходило в Отделе Нравов, проходило через Ки Ухи. Как будто подтверждая, что она — самая любимая подчинённая Шин Хэбома, Ки Ухи всегда участвовала в крупных операциях, требующих больших людских ресурсов, и играла в них ведущую роль.

Она также участвовала в разработке планов операций. В составлении команды, идеально подходящей для выполнения задания, в прокладывании маршрутов, в блокировании всех возможных вариантов развития событий, чтобы загнать врага в угол, — в этом ей не было равных.

«Она видит общую картину», — так Шин Хэбом оценивал Ки Ухи.

Он говорил, что пока другие видят деревья, Ки Ухи видит весь лес. Что её широкий кругозор позволяет ей мыслить глубже.

Ки Ухи была перфекционисткой. Но её амбиции подкреплялись способностями.

Сон Чжэкён восхищался Ки Ухи, которая безупречно справлялась со всем: разработкой операций, командованием на местах, арестами, допросами и даже жестокими пытками. Именно поэтому он понимал, чего его начальница не переносит.

Ки Ухи ненавидела тратить время впустую.

Однажды водитель автобуса Кидема (автобус, используемый для перевозки спецназа или полиции) попал в аварию. Он насмерть сбил пьяного старика, который постоянно орал и дебоширил перед Отделом Нравов. Этого мужчину шестидесяти с лишним лет уже четыре раза арестовывали за воспрепятствование исполнению служебных обязанностей и один раз за повреждение имущества, поэтому Сон Чжэкён не удивился. Более того, все остальные сотрудники, включая гражданский персонал, говорили: «Я знал, что он когда-нибудь доиграется».

Однако, осмотрев место происшествия и машину, Сон Чжэкён столкнулся с неожиданной ситуацией. Все улики указывали на то, что это было не несчастный случай. Чёткие следы шин на асфальте, запись с видеорегистратора, запоздалая реакция тормозов…

Сон Чжэкён остановился. Он почувствовал, что не должен копать дальше. Он закрыл дело, оформив его как несчастный случай. Ки Ухи, изучив отчёт, посмотрела на него многозначительно.

Она не стала его ругать. Наоборот, похвалила за аккуратную работу. Сон Чжэкён решил не испытывать чувства вины. Этот чёртов старик и так довёл его до белого каления. Он даже почувствовал облегчение, что больше не придётся выслушивать оскорбления и обвинения в пособничестве диктаторскому режиму.

«В конце концов, старик всё равно скоро умер бы.»

Ки Ухи называла таких людей «мусором». Тем, от кого нужно избавляться ради общего блага. Конечно, их существование не представляло серьёзной проблемы, но они раздражали и мешали. И нельзя было исключать вероятность того, что к одному куску мусора прилипнет другой, и так далее, пока не образуется огромная куча.

«Фан-клуб» Квон Сехёка, занявший парковку, ничем не отличался. Сон Чжэкён не сомневался, что Ки Ухи считает их тоже «мусором». На самом деле, у неё с самого утра было плохое настроение, а после пресс-конференции она стала совсем невыносимой.

Кабинет Ки Ухи, стены которого были полностью стеклянными, превратился в одну большую курилку.

Когда Квон Сехёк сказал, что хочет поговорить с ответственным лицом, Сон Чжэкён понял, что поджёг фитиль динамита. Он попытался осторожно отговорить принца, но тот был невероятно настойчив и энергичен. Даже услышав имя Ки Ухи, он не отступил. Наоборот, узнав, что это Ки Ухи, он стал ещё более решительным. Квон Сехёк мог себе это позволить. Он всегда поддерживал относительно хорошие отношения со своими сводными братьями и сестрами.

Но Ки Ухи была другой. Она была… особенной.

Сон Чжэкён ожидал, что принц Квон Сехёк столкнётся с трудностями в первый же день. По крайней мере, он ожидал жаркого спора. Но, к его удивлению, Ки Ухи встретила Квон Сехёка вежливо. Она уступила ему место во главе стола и внимательно выслушала его беспокойство по поводу фан-клуба. И даже сделала вид, что понимает его.

— Я тоже не хочу применять к ним силу.

— А, тогда…

— В конце концов, это всего лишь дети, которые хотят привлечь ваше внимание. Конечно, то, что они пришли сюда, — это уже слишком, но я сама была в их возрасте и могу их понять. У каждого бывает такой период. У кого-то более выраженный, у кого-то менее.

Лицо Квон Сехёка прояснилось. Сон Чжэкён с облегчением выдохнул. Ки Ухи с бесстрастным лицом сделала глоток кофе.

— Но я удивлена, что принц соблаговолил лично посетить меня.

— Не только из-за фан-клуба. Я давно хотел лично поблагодарить вас, нуна.

— Возможно, дядя и не против, но ваша мать вряд ли обрадуется нашей встрече.

Квон Сехёк хотел возразить, но промолчал. Пустые слова ничего не стоят.

— Я кое-что слышал о нуне.

— И что же?

— Мой дядя говорил, что когда-нибудь вы войдёте в Шинрёнкван. Что вы будете помогать мне в государственных делах и заботиться о будущем нашей страны…

— Вы мне льстите.

Ки Ухи продолжила:

— Не знала, что дядя так высоко меня ценит.

Квон Сехёку показалось, что она намеренно прервала его, но он не придал этому значения. Некоторые люди не любят, когда их хвалят. Армия — это общество со строгой иерархией. Какой бы ни была родословная Ки Ухи, она должна считаться с Шин Хэбомом и Джин Чиу.

Квон Сехёк моргнул. У его отца было много внебрачных детей, помимо Ки Ухи, но большинство из них не имели никакого отношения к политике. Ки Ухи же была военным. В наши дни, когда военные и юристы, часто занимают высокие политические посты, предсказание дяди о том, что она войдёт в Шинрёнкван, не казалось таким уж невероятным.

И когда это произойдёт, их нынешние отношения могут перевернуться с ног на голову. Иными словами, Шин Хэбом может оказаться под началом Ки Ухи. Родословная — вещь серьёзная.

Ведь у Шин Хэбома был серьёзный недостаток — его происхождение.

Квон Сехёк улыбнулся и протянул правую руку.

— Рад с вами познакомиться, нуна.

Он говорил искренне. Хотя Чан Сынхи и относилась к Ки Ухи с подозрением, Квон Сехёк думал иначе. Прошлое есть прошлое. Важно настоящее. Важно то, какой Ки Ухи является сейчас.

Если она на стороне Шин Хэбома, значит, она и его союзник. К тому же, они — кровные брат и сестра, пусть и от разных матерей. Они — члены королевской семьи.

— Надеюсь на вашу поддержку, нуна.

Когда Квон Сехёк протянул руку, Ки Ухи улыбнулась и пожала её.

— Для меня честь служить вам, Ваше Высочество.

Когда их руки соприкоснулись, между ними словно пробежал электрический ток.

***

Шин Хэбом получил сообщение от Ки Ухи о том, что Квон Сехёк находится на 11-м этаже. Он ожидал этого, но Сон Чжэкён справился с задачей по задержке принца ещё хуже, чем он думал. Впрочем, с Ки Ухи ему не о чем беспокоиться.

Видя самодовольную улыбку Шин Хэбома, Джин Чиу нахмурился.

— О чём ты опять задумал?

— Просто размышляю. Разве это не первая личная встреча майора Ки с MVP?

— Понятия не имею. Откуда мне знать?

Вниманием Джин Чиу уже завладело что-то другое. Шин Хэбом, глядя на друга, который, казалось, вот-вот провалится в монитор, цокнул языком.

— Вот бы цены на бирже росли просто от того, что на них смотришь.

— Потом даже не думай умолять меня подвезти тебя на автобусе. Посмотрим. Я когда-нибудь крупно сорву куш...

— Те, кто постоянно твердят про большой куш, обычно с треском проваливаются и исчезают

— Эй!

Джин Чиу вскочил, опрокинув стул. От грохота Рюджин, застегивавший рубашку, вздрогнул.

Голос Шин Хэбома стал мягче.

— Цыпа, почему бы тебе не переодеваться, смотря сюда?

— Зачем?

— Как зачем? Хочу полюбоваться твоим красивым личиком.

— Чушь…

— А! Хочу посмотреть на грудь Чон Рюджина!

— Извращенец проклятый! Сдурел, что ли?! — заорал Джин Чиу.

Он швырнул беспроводную мышь об мраморный пол. Мышь ударилась с такой силой, что крышка отлетела, а батарейки выпали. Маленькая батарейка подкатилась к ногам Рюджина. Он инстинктивно наклонился, чтобы поднять её, как вдруг…

— Оставь как есть! — взревел Шин Хэбом.

У Рюджина чуть не лопнули барабанные перепонки. Видимо, из-за того, что оба часто отдавали приказы, у них были невероятно громкие голоса.

Рюджин вздохнул и подошёл к столу Джин Чиу. Он аккуратно положил батарейку и мышь на край стола из красного дерева. Джин Чиу, поднимая упавший стул, посмотрел на Рюджина.

— Вот как.

— Скажи «спасибо».

— Я что, с ума сошёл?

— А, ну да, я так и знал.

Позади Рюджина Шин Хэбом причитал.

— Ох, ох, привёл его, чтобы принца соблазнить, а он влюбился не в того. Ох, ох. Сварил кашу, а её съела собака. Бедная моя доля.

Джин Чиу снова что-то бросил. На этот раз не мышь. Белоснежная клавиатура полетела в сторону Шин Хэбома. Тот быстро развернул кресло, защищаясь от атаки. Клавиатура с глухим стуком ударилась о кресло и упала на пол. Клавиши разлетелись во все стороны. Джин Чиу схватился за волосы, сожалея о содеянном, но было уже поздно.

— Какая же она хлипкая!

— Не клавиатура хлипкая, а ты сильный. Успокойся, Чиу. Из-за тебя ни одной целой вещи не осталось.

— Ты меня разозлил! Ты же знаешь, что я влюблён в Йену. Как ты мог связать меня с этим существом?!

У Рюджина отвисла челюсть. «Этот Джин Чиу влюблён в нуну Йену? Что?»

Шин Хэбом, улыбаясь, посмотрел на Рюджина с многозначительным выражением лица. Его красивые губы беззвучно произнесли:

Молодец.

Шин Хэбом именно это и сказал. Рюджин не понимал, что тот имеет в виду. Он опустил голову и нервно теребил край своей накрахмаленной рубашки.

***

В лифте Шин Хэбом произнес:

— Ты только что хорошо справился.

— С чем?

— Не ссорься с Чиу. Если свяжешься с ним, только сам пострадаешь. Не упрямься из-за гордости, уступай, когда нужно. Понял?

— Я не уступал.

— Ты же поднял его вещи.

— Я просто подобрал то, что упало.

— В этом мире люди придают значение каждому, даже самому незначительному поступку. Все нервные, потому что никогда не знаешь, от кого и когда получишь удар в спину. Поэтому все придирчивы и склонны к преувеличениям. Что поделать, если у многих есть, что скрывать.

— …

— Поэтому всегда следи за языком и за своим поведением. Бывает, что увольняют даже из-за неправильного выражения лица.

— Как же можно жить в такой душной атмосфере?

— Живи, как я. — Шин Хэбом ухмыльнулся.

Он вышел на одиннадцатом этаже, пропуская Рюджина вперёд. Пока они шли по коридору, им встретилось несколько сотрудников. На одиннадцатом этаже, которым руководила Ки Ухи, работало много офисных служащих, поэтому атмосфера там была довольно спокойной. Рюджин любил этот этаж и работавших там Ки Ухи и Сон Чжэкёна. Мысль о том, что он снова их увидит, была сейчас его единственным утешением.

Однако первым, кто поприветствовал Рюджина, был Квон Сехёк. Он сидел на месте Ки Ухи, но, увидев Рюджина, вскочил, раскинул руки и закричал:

— Рюджин-хён!

Его плечи дрожали. Рюджин не мог поднять головы. Шин Хэбом спокойным голосом сказал ему поприветствовать принца.

Квон Сехёк, подходя к нему, повторил:

— Рюджин-хён. Это я.

Шин Хэбом поторопил его. Рюджин медленно поднял голову. Перед ним стоял Квон Сехёк в форме Отдела Нравов.

Его лицо сияло. Сейчас Квон Сехёк был явно рад.

Рюджин произнес потрескавшимися губами:

— П… привет.

Как только он это произнес, то понял, что совершил ошибку. Хмурое лицо Шин Хэбома за спиной Квон Сехёка говорило само за себя. Однако перейти на официальный тон было не так-то просто. Они слишком долго были с Квон Сехёком на короткой ноге.

Рюджин опустил голову. Квон Сехёк положил ему руки на плечи.

— Хён, ты в порядке?

Рюджин кивнул, и лицо Квон Сехёка просияло, словно его осветили ярким светом. Мягкий изгиб глаз, широкая улыбка… Рюджин невольно отступил на шаг. Ему казалось, что он обожжётся об эту яркую ауру, исходящую от Квон Сехёка.

— Я волновался.

Рюджин зажмурился. Но Квон Сехёк, казалось, не замечал никого вокруг. Он крепко обнял Рюджина, гладил его по голове, похлопывал по спине и говорил, как сильно переживал, что все эти дни не мог его увидеть, что чуть с ума не сошёл от беспокойства.

— Прости, что не смог помочь тебе, когда было тяжело. Но теперь я здесь, так что можешь ни о чём не беспокоиться.

— …

— Теперь всё будет хорошо. Я с тобой. Ты можешь расслабиться.

Рюджин обмяк в объятиях Квон Сехёка, безвольно опустив руки. Он положил подбородок ему на плечо и осмотрелся. Ки Ухи и Сон Чжэкён смотрели на них с бесстрастными лицами. Похоже, Шин Хэбом всё им объяснил.

«Так значит, я и правда могу расслабиться?»

«Покорно стоять в объятиях Квон Сехёка… это теперь моя роль?»

Похоже на то. Рюджин закрыл глаза, уткнулся лицом в грудь Квон Сехёка и вдохнул. До него донёсся запах парфюма — того самого, которым Квон Сехёк обильно душился, чтобы перебить запах сигарет и веществ. Но почему-то этот запах сейчас не казался ему таким уж неприятным. Может, всё дело в искренности его голоса?

— Я так волновался. Всю ночь глаз не сомкнул. Хотел поехать в Ховоллу, но дверь дома была заперта. Но это не значит, что я ничего не мог сделать. Теперь ты понимаешь, кто я такой? Я не такой, как все, кого ты встречал раньше. Мне всё по плечу. Хён, расскажи мне, что случилось вчера. Расскажи всё, до мельчайших подробностей, иначе…

Рюджин поспешно поднял руки, обнял Квон Сехёка за широкую спину и вцепился в его одежду.

— Спасибо.

— Что?

— Что ты меня нашёл.

Голос Квон Сехёка дрогнул. Все те слова, от которых Рюджину становилось трудно дышать, исчезли. И Квон Сехёк обнял его ещё крепче.

Рюджин резко втянул воздух. Эти объятия были гораздо сильнее предыдущих. Он внезапно осознал, насколько Квон Сехёк высокий и крепкий.

— Правда? Ты серьёзно благодаришь меня?

— А… больно. Мне… нечем дышать… отпусти!

— Мне было страшно. Я боялся, что ты меня возненавидишь. Что я сделал что-то не то.

Квон Сехёк продолжил:

— Это я должен тебя благодарить. За то, что ты так сказал. Хён, ты ведь не злишься на меня? Правда всё хорошо?

Рюджин машинально кивнул. Если бы он сказал «нет», ему показалось, что его хребет переломится. Квон Сехёк глубоко вздохнул и уткнулся лицом ему в шею.

— Слава богу.

— …

— Я так рад…

Квон Сехёк закрыл глаза. Когда зрение отключается, остальные чувства обостряются. Сейчас, в этот момент, он хотел ощутить Рюджина всем своим существом: его тепло, дыхание, запах, голос, биение сердца…

В его мире сейчас существовал только один человек. Всё остальное не имело значения. Квон Сехёка не волновало, что видят, слышат или думают окружающие. Поэтому он не заметил холодного взгляда и натянутой улыбки Шин Хэбома.

***

Шин Хэбом шёл впереди. Рюджин и Квон Сехёк, держась за руки, следовали за ним. Рюджин несколько раз пытался высвободить руку, но каждый раз Квон Сехёк, говоря «что такое?», снова хватал его за руку.

— Хэбом-хён не обращает на такое внимания.

— Всё равно…

— Он хороший человек. Сам всего добился, поэтому не судит людей по происхождению. В Отделе Нравов на такое не смотрят. Так что не переживай о прошлом. Кстати, о чём вы с Хэбом-хёном говорили? Расскажешь потом? Тем более у меня столько вопросов к тебе, хён.

Остановившись у лифта, Шин Хэбом обернулся.

— Новый директор Ховоллу дала своё согласие. Поскольку это была личная просьба принца, всё было улажено очень быстро. Я также получил разрешение от генерала. Так что Ваше Высочество может ни о чём не беспокоиться. Чувствуйте себя как дома. Рядовой Чон, что ты стоишь? Поблагодари принца.

Квон Сехёк махнул рукой, мол, не стоит, но в его взгляде, обращённом к Рюджину, светилось ожидание. Рюджина поражала находчивость Шин Хэбома.

— Благодарю вас… принц.

— Хён, не надо так. Я не люблю, когда меня называют «принцем».

Но при этом он улыбался.

— И Хэбом-хёну не стоит это говорить. Мы же друзья, зачем эта официальность?

Шин Хэбом сделал серьёзное лицо, но не осмелился возразить Квон Сехёку.

Лифт спустился на второй этаж. Шин Хэбом без умолку расписывал, какой Квон Сехёк беспристрастный и добросердечный, и какой он перспективный преемник президента. Он говорил так, словно читал заученный наизусть текст. Квон Сехёк, не подозревая об истинных чувствах Шин Хэбома, лишь смущённо отнекивался: «Да бросьте, я не такой уж и хороший».

Рюджину хотелось провалиться сквозь землю. Даже просто стоять было выше его сил.

— Рюджин-хён?

— А?..

Квон Сехёк покачал их сцепленные руки и прошептал, что всё хорошо и не стоит волноваться.

Рюджин знал, о чём думает Квон Сехёк. Он считал, что Рюджин нервничает из-за того, что его могут разоблачить как поставщика наркотиков.

Какая нелепость.

В ловушку попался сам Квон Сехёк. Только он сам этого не понимал.

Двери лифта открылись, и Шин Хэбом, бросив взгляд через плечо, произнёс:

— Комната рядового Чона тоже на втором этаже. Прямо напротив комнаты принца.

— Я видел, что моя комната довольно просторная, так что незачем тратить место…

— Похоже, этот юноша вам действительно нравится.

Но Шин Хэбом резко оборвал его:

— К нам скоро поступит ещё один новобранец. Рядовой Чон будет жить с ним.

Лицо Квон Сехёка стало таким, словно он вложил все свои деньги в акции, а на следующий день узнал о финансовом кризисе.

— Я ничего об этом не слышал.

— Это особый случай, принц. Руководство хотело уладить всё как можно тише.

Квон Сехёк плотно сжал губы. Шин Хэбом говорил обтекаемо, но смысл был ясен: его использовали как ширму, чтобы отвлечь внимание прессы и общественности.

— Это несправедливо.

— …

— Если его принимают таким образом, значит, с ним явно что-то нечисто. — Квон Сехёк вздернул подбородок. — Что за человек этот новобранец?

— Это не первое его назначение, — рука Шин Хэбома легла на плечо Рюджина. Он обращался к Квон Сехёку, но слова эти были явно предназначены для Рюджина. — Капитан Кан ИнУ, тридцать пять лет. Служил в военной полиции, но из-за некоторых обстоятельств попал под суд, отсидел срок… Вернуться в свою часть он не мог, поэтому его перевели сюда. Но не стоит считать его опасным. Военные суды, знаете ли, всегда на стороне вышестоящих по званию, независимо от обстоятельств.

Голос Шин Хэбома был ровным, лицо спокойным. Но Рюджину было трудно стоять, не теряя самообладания. Если слова Шин Хэбома были правдой, то Кан ИнУ — убийца из «Белого льва». Шпион Ха Сонрока. И Шин Хэбом не только привел его в Отдел Нравов, но и собирался поселить их в одной комнате. Рюджину предстояло жить бок о бок с человеком, который мог его похитить.

В это невозможно было поверить.

Рюджину хотелось расколоть череп Шин Хэбома и заглянуть ему в мозг. Но даже это, казалось, не помогло бы ему понять. Мысли Шин Хэбома были для него недосягаемы.

***

Комната Квон Сехёка, залитая солнечным светом, была достаточно яркой и без искусственного освещения.

Рюджин сел рядом с Квон Сехёком на его кровать. Они всё ещё держались за руки.

Шин Хэбом расположился напротив, на диване. Скрестив ноги и сложив руки на коленях, он выглядел как с обложки журнала. Его гладкое лицо блестело на солнце. Рюджин опустил взгляд.

— Суд и тюремный срок… Что же он такого натворил, что из военной полиции попал сюда? — спросил Квон Сехёк. Шин Хэбом с видом человека, которому нечего скрывать, ответил:

— Нападение на старшего по званию.

— Ого…

— На подполковника. Вся часть стояла на ушах. Дрались прямо на глазах у адъютантов, голыми руками. Одному, кто пытался их разнять, нос сломали.

— Вот же сумасшедшие! И это военные!

— Позор.

Рюджин про себя вздохнул. Игра Шин Хэбома была безупречна.

— Как известно, нападение на старшего по званию — тяжкое преступление. Хорошо, если отделается увольнением. В худшем случае — расстрел. Но этот парень… то есть, капитан Кан ИнУ… говорят, был образцовым солдатом: исполнительный, ответственный, всегда брался за самую трудную работу. Даже награду от командира дивизии получил. А потом выяснилось, что этот подполковник…

Шин Хэбом бросил взгляд на Квон Сехёка. Вернее, сделал вид, что бросает.

— Всё в порядке, рассказывайте.

— Ну… как военному, мне стыдно об этом говорить.

— Всё хорошо, Хэбом-хён. Это же не ваша вина.

— Похоже, он использовал адъютантов как своих личных слуг, особенно молодых офицеров. Вызывал их в нерабочее время, заставлял быть водителями, выполнять работу по дому. Даже переводчика заставлял заниматься учебой своих детей. И ещё… мне трудно об этом говорить, но он был замешан в… сексуальных домогательствах в армии.

— Вот как…

— Показания всех участников совпадают. Рано или поздно всё это выплыло бы наружу, даже без участия капитана Кан ИнУ.

Лицо Шин Хэбома выражало глубокую печаль. Он говорил о том, что ему стыдно перед президентом за падение дисциплины в армии, что из-за этого случая все подразделения должны были подвергнутся проверке, но перевод помог замять дело капитана Кан ИнУ. Он выглядел так, словно его нужно было утешать и ободрять. Его игра была безупречна. Квон Сехёк был полностью убежден.

Он произнес слова утешения поникшему Шин Хэбому, призывая его не падать духом и обещая поддержку. Если Ю Михён вздумает навредить Отделу Нравов, то он лично вступится за него.

— Ю Михён всеми силами пытается сместить дядю. Но она не может действовать в открытую, потому что вы, Хэбом-хён, защищаете его. И дядя, и я это знаем. Поэтому мы будем защищать вас, чего бы это ни стоило. Отдел Нравов — основа военной силы дяди. Как и семья.

Рюджин вздохнул про себя. Квон Сехёк верил в ложный образ Шин Хэбома. Квон Сехёк был искренен. Рюджин представлял, как глубоко он будет ранен, когда узнает о предательстве, и у него пересыхало во рту, как пересыхает рисовое поле во время засухи.*

П/п: Это метафора, которая передаёт его беспокойство и чувство вины.

— Спасибо за ваши слова. Поддержка принца очень важна для меня, — с невозмутимым видом произнёс Шин Хэбом. Его улыбка была так обаятельна, что перед ней не мог устоять никто. — Когда я смотрю на вас, принц, мне кажется, что я приобрёл тысячу воинов.

— Да бросьте, не стоит преувеличивать.

Рюджину захотелось выпрыгнуть в окно.

Мнимый мир продержался некоторое время. Квон Сехёк нахваливал Шин Хэбома, говоря, что тот понимает его с полуслова и выполняет любое поручение ещё до того, как оно будет озвучено. Слушая Квон Сехёка, можно было подумать, что Шин Хэбом — не просто начальник Отдела Нравов, а гений, достойный места в Министерстве обороны.

Квон Сехёк специально упоминал имена влиятельных политиков, стараясь говорить так, чтобы его слышал Рюджин. Он незаметно расставил ноги, прижимая своё бедро к колену Рюджина, и лукаво улыбнулся.

— Тебе здесь нравится?

Шин Хэбом поддержал его:

— Уверяю тебя, здесь с тобой будут обращаться гораздо лучше, чем в Ховоллу. И всё благодаря принцу. Так что служи ему верно.

«Чушь собачья. Ты всё равно собирался это сделать.»

Рюджин с трудом кивнул. Голос пропал. Угрызения совести оказались гораздо сильнее и тяжелее, чем он ожидал. Ему казалось, что Квон Сехёк вот-вот превратится в якшу, схватит его за грудки и закричит: «Ты меня обманул!».

Шин Хэбом, наблюдая за Рюджином, улыбнулся. Он встал с дивана и протянул ему руку.

— Что ж, рядовой Чон, пойдёмте, я покажу вам вашу комнату. Она прямо напротив.

Квон Сехёк вскочил, собираясь пойти вместе с ними. Шин Хэбом, упомянув о приветственном банкете, который состоится вечером, подтолкнул Квон Сехёка в ванную.

— Генерал тоже будет там.

Выражение лица Квон Сехёка стало серьёзным. Он крепко сжал руку Рюджин, затем отпустил и попросил подождать его в комнате, пока он переоденется.

Рюджин кивнул.

— Хён! Увидимся! — крикнул Квон Сехёк, скрываясь в ванной. Его лицо сияло от счастья. Рюджин не мог смотреть ему в глаза и просто шёл за Шином Хэбомом, глядя ему в спину.

На двери комнаты Квон Сехёка был электронный замок. На двери комнаты Рюджин — обычная замочная скважина. На невзрачной серой двери висела пластиковая табличка с именами. Рюджин прикоснулся к двум расположенным одно под другим именам и задумался.

За всё время работы в «Белом льве» он ни разу не слышал имени Кан ИнУ.

В этом не было ничего необычного. Некоторых людей знали только по прозвищам, а кто-то сам предпочитал скрывать свою личность. Рюджин вдруг осознал, насколько низко он стоял в иерархии.

Знал ли Ха Шинсон о Кан ИнУ? Был ли тот ценным сотрудником для босса?

Рюджин был склонен думать, что да. Если Кан ИнУ работал в военной полиции, то наверняка был умным и способным человеком. Как Шин Хэбом.

Как Шин Хэбом…

— Что застыл? Открывай дверь.

Рюджин обернулся. Перед ним стоял Шин Хэбом с холодным выражением лица. И лицо, и тон, и голос – всё было другим, не таким, как с Квон Сехёком. Рюджин стало интересно, это ли настоящий Шин Хэбом, или же и это всего лишь маска.

На кровати лежал его походный рюкзак, который он принес из Ховоллу. Рюджин молча сел на нижнюю кровать. Верхняя кровать и письменный стол у окна, залитого солнечным светом, очевидно, предназначались для Кан ИнУ.

Поглаживая холодный металлический каркас кровати, Рюджин спросил:

— Почему мы в одной комнате?

— Что?

— … с этим человеком.

Шин Хэбом скрестил руки на груди и прислонился к окну.

— Почему, почему… Чтобы ты следил за Кан ИнУ. Если заметишь что-то подозрительное, доложи мне, Чиу или майору Ки. Сон Чжэкёну тоже можно сказать, вы же друзья. Но при Чхве Юшине держи язык за зубами. Не то чтобы я ему не доверял, просто он не хочет ввязываться в наши дела.

— Что?!

— Мы же одна команда, Чон Рюджин.

— …

— Похоже, ты так не считаешь?

Рюджин холодно ответил:

— Не смей ставить меня с собой на одну ступень.

— Наш цыплёнок ещё не дорос до того, чтобы тягаться со мной.

— Я не это имел в виду! — Рюджин поднял голову и посмотрел на Шин Хэбома гневным взглядом. — Я не такой, как ты.

— Я не такоой, каак тыы, — передразнил Шин Хэбом.

— Прекрати! Это отвратительно!

— Это отвратииительноо.

— Я же сказал, прекрати!

Шин Хэбом, казалось, не собирался останавливаться. Он всё ещё улыбался.

«Неужели ему правда весело…?»

Рюджин вздохнул и отвернулся к кровати.

— Ты всё равно мне не доверяешь.

— Зато я знаю твои слабые места. Это куда действеннее доверия.

— Ты никогда не чувствовал угрызений совести?

— Угрызения совести связывают по рукам и ногам. Сейчас мир таков, что выживают не самые нравственные, а самые беспринципные.

Голос Шин Хэбома звучал чётко и уверенно, отражая твёрдость его убеждений.

Рюджин начал распаковывать рюкзак, одиноко лежавший на кровати. Уверенный голос Шин Хэбома продолжал:

— Не бойся. Я за твоей спиной. И MVP, и Кан ИнУ — играй с ними, как хочешь. Стань хищником вместо жертвы. Это вполне реально. Уверен, цыплёнок, у тебя получится даже лучше, чем у меня.

— Мне не нужны твои хвалебные речи.

— Я серьёзно. Хотя я и мастер говорить льстивые слова.

Рюджин грубо рылся в рюкзаке, отвечая:

— Тебе приятно это говорить? Чувствуешь удовлетворение? А мне нет. Я не хочу быть похожим на тебя, не хочу быть лучше тебя. Я просто… думаю, что ты справишься лучше, чем я, ради нуны. Потому что я всё испорчу.

— Что?

— Разве не так?

Рюджин сидел спиной к Шин Хэбому. Его руки быстро двигались, раскладывая вещи. Шин Хэбом заметил фиолетовую кружку, которую он сам подарил Рюджину. Из переднего кармана рюкзака посыпались шоколадки, конфеты и печенье — дело рук Шин Йены. И наконец, коробка с часами Vacheron Constantin.

Глядя на коробку, Рюджин сказал:

— Так было всегда. Стоило мне что-то предпринять, как всё становилось только хуже.

— Что ты имеешь в виду?

Рюджин молча сидел, сжимая в руках лямки рюкзака. Шин Хэбом, нахмурившись, поторопил его:

— Цыплёнок, я тебя спрашиваю.

— Ты же знаешь Хёну-хёна.

— И что с сыном Квак Чжэхона?

— Я втянул его в организацию…!

Голос Рюджина дрогнул.

— Хёну-хён не подходил для такой работы. Он был больше мыслителем, чем бойцом. Если не считать планирования и разработки стратегий, он ничем не отличался от обычного гражданского.

— Всё равно он был членом «Белого льва». Мы не трогаем гражданских.

— Знаю. Просто Хёну… возможно, его бы и не арестовали. Если бы не я.

— Если бы не ты?

— Хёну-хён хотел получить признание главы террористов.

В глазах Шин Хэбома мелькнул смех.

— Ага.

— Не смейся надо мной!

— Я не смеюсь. Ты сам себя накручиваешь.

Шин Хэбом подошёл к кровати Рюджина и сел рядом. Под его весом матрас прогнулся.

Рюджин вздрогнул от неожиданности и попытался отскочить, но было уже поздно. Шин Хэбом навалился на него сверху, крепко обхватив его худощавое тело своими сильными руками.

— Из-за меня Хёну умер… — Рюджин сжался, чувствуя мурашки по коже от дыхания Шин Хэбома на своей шее. — Уйди.

— Не уйду. И что, Чон Рюджин, ты собираешься всю жизнь мучиться угрызениями совести?

— Дело не только в Хёну. Если бы не я, Ха Шинсон тоже был бы жив.

— Боже мой.

Это действительно было «боже мой». Шин Хэбом хотел схватить Рюджина за горло и хорошенько встряхнуть. Вытряхнуть из этой маленькой головки все лишние чувства. Сочувствие, жалость, заботу. Всё то, что мешает выживанию в этом мире.

— Ты же говорил, что не любишь Ха Шинсона.

— Не люблю. Но я же не желал ему смерти.

Шин Хэбом прижался зубами к шее Рюджина.

— Ай!

— Не ной.

Рюджин попытался вырваться из объятий Шин Хэбома, но быстро сдался и обмяк. Он знал, что если Шин Хэбом что-то решил, то сопротивляться бесполезно.

— Если подумать… и бабушка тоже. Если бы я не упрямился, она бы поехала к жить к тёте . И тогда, когда случился пожар… дома никого бы не было. Но я настоял. Сказал, что должен остаться. И поэтому…

Шин Хэбом сжал кулаки. В словах Рюджина чувствовались глубоко укоренившиеся чувство вины и ненависть к себе. То же самое когда-то терзало и Шин Хэджуна.

Сожаления и тоска разъедают человека изнутри. Они подрывают волю к жизни, заставляют опускать руки в безнадёжных ситуациях. Многие люди из-за этого погибают, впадают в отчаяние или оказываются сломленными навсегда.

Шин Хэбом понимал, в каком состоянии сейчас находится Рюджин.

Он сжал кулаки. Ему хотелось отодрать от этого хрупкого тела всех этих паразитов, швырнуть их на пол и растоптать в порошок.

— Забей.

— Что?

— Забей на прошлое. Что было, то было.

— Я и сам это знаю!

— Нет, не знаешь. Если бы знал, не вёл бы себя как дурак. Я так не делаю. Если кто-то умер — значит, судьба такая. Нужно думать о том, что делать дальше.

— Как ты можешь… Тебе лишь бы самому выжить?

— Именно.

Рюджин изумлённо вздохнул.

— Я эгоист. Мне важно только собственное благополучие. Думаешь, я подонок? Но, Чон Рюджин, мой подход — единственно верный. В этом дерьмовом мире нужно быть таким же собранным, как я, чтобы выжить.

— Это твой метод?

— Способ концентрации.

— Я не стану таким, как…

— Опять ты за своё.

Шин Хэбом резко укусил Рюджина за шею.

— Больно!

— Ничего не поделаешь. Тебе придётся учиться у меня.

«Посмотрим», — прошептал Шин Хэбом. — Ты станешь ещё более беспринципным, чем я.

— Не дождёшься.

— Дождусь.

— А ты не думал, что я могу тебя предать?

Шин Хэбом, сдерживая смех, провёл языком по уху Рюджина.

— Как там поживает Чон Сонхён?

Рядом с каждым письменным столом стоял шкафчик. Шин Хэбом открыл шкафчик с именем Рюджина и начал объяснять, как правильно раскладывать вещи.

Правил было много. Даже вешая рубашку, нужно было соблюдать определённый порядок, а носки нельзя было складывать как попало. Рюджин сидел на краю кровати и слушал.

Закрыв дверцу шкафчика, Шин Хэбом сказал:

— Переоденься и спускайся. Торжественное собрание будет в актовом зале. И не забудь надеть часы.

— Не хочу идти.

— Что?

— Если там будет Квон Джухёк, я не пойду.

Шин Хэбом посмотрел на шею Рюджина. Сломать эту тонкую, как у оленёнка, шею — дело трёх минут, нет, даже одной.

— Не хочу идти. Не хочу видеть этого старика.

Шин Хэбом сглотнул. От одной мысли о том, чтобы сжать горло Рюджина, он чувствовал возбуждение. Ему нестерпимо захотелось повалить это хрупкое тело на кровать и накрыть собой. Как прекрасно будет смотреться покрасневшее от удушья лицо, залитое слезами.

— Ты меня слышишь? Я не хочу идти!

Шин Хэбом снова открыл шкафчик, достал оттуда аккуратно сложенный галстук от формы и обмотал его вокруг руки. Чёрный шёлковый галстук с вышитым золотым драконом.

— Шин Хэбом?

— А?

— Мне можно не ходить?

— Конечно, нет.

Шин Хэбом усмехнулся и толкнул Рюджина на кровать, разрушив его робкую надежду.

— Ай!

Чтобы худощавое тело не могло подняться, Шин Хэбом придавил спину Рюджина коленом. Он обмотал галстук вокруг тонкой шеи и сильно затянул.

— М-м…!

Глаза Рюджина расширились от ужаса, когда он почувствовал удушье.

— Страшно?

— Что ты делаешь?!

— Тсс. Не кричи.

Звукоизоляция в комнате была хорошая. Но ему всё равно хотелось запугать Рюджина. Шин Хэбом погладил его по голове. Он затянул галстук ещё туже, и Рюджин захрипел, задыхаясь.

— Каждый раз, когда ты будешь капризничать, будет так.

Шин Хэбом потёрся пахом о бедро Рюджина.

— Иногда я еле сдерживаюсь.

— Ублюдок…!

— Чувствуешь? Сейчас взорвусь.

Рюджин попытался сорвать с себя галстук.

— Если тебе так хочется, дрочи сам, урод…!

Тупые ногти царапнули кожу на руке, но боли Шин Хэбом не чувствовал. Он выдохнул горячий воздух Рюджину в ухо.

— Знаешь, о чём я сейчас думаю? Я хочу подвесить тебя и трахнуть. Подвесить за шею к потолку, снять с тебя штаны и вставить свой член. Ты когда-нибудь тонул? Или висел над пропастью? Когда под ногами нет опоры, становится очень страшно. Хватаешься за всё, что подвернётся под руку. Я стану твоим единственным спасательным жилетом. Я вобью свой член в твоё тело и заставлю тебя обвить мои бёдра ногами. А если ты ослабишь хватку, я отпущу тебя, и ты окажешься на грани смерти. Понимаешь? Можешь себе это представить? Я не люблю долго разглагольствовать. Я люблю действовать. Хочешь попробовать прямо сейчас?

Рюджин отчаянно замотал головой. Его широко раскрытые глаза наполнились слезами. Он извивался от удушья, пытаясь вырваться из хватки Шин Хэбома.

— По…жа…луйста…

— Решай. Быть изнасилованным мной или идти потешить старика. Что лучше: разорванная задница или облапанные ляжки? Выбирай. Решение за тобой.

— А… а…

— Не думай, что MVP тебя спасёт. Майор Ки на него зуб точит. Представляю, как он будет скулить пьяными слезами.

Рюджину хотелось убить Шин Хэбома. Привязать его к столбу и переехать машиной или расстрелять из автомата. Он представлял, как отрывает ему руки и ноги и бросает в огонь. Или в дробилку. Но он понимал, что именно этого Шин Хэбом и добивается, поэтому не произнёс ни одного проклятия.

— Пойдёшь на церемонию?

Хватка на шее ослабла.

— Ха…

Воздух хлынул в сжавшиеся лёгкие. Но передышка была недолгой. Шин Хэбом снова затянул галстук. Рюджин отчаянно закивал.

— Пойду, пойду! Пойду…

— Мудрое решение, Чон Рюджин. Тогда я просто позабочусь об этом.

Твёрдый член потёрся между его ягодиц. Рюджина охватило отчаяние.

***

Он стоял на коленях, полностью обнажённый. Всё его тело покрылось мурашками от стыда и ярости.

Шин Хэбом сидел, закинув ногу на ногу на краю кровати, и кончиком ботинка приподнял подбородок Рюджина.

— Красиво.

Напряжённые плечи дрожали. Шин Хэбом посмотрел на трясущегося Рюджина и спросил:

— Замёрз?

Рюджин ответил, что нет. Он на коленях подошёл к Шин Хэбому. Тот, уже успевший раздвинуть ноги, самодовольно улыбался.

Руки дрожали, расстёгивая ремень. Как только он справился с пряжкой, его голову схватили сзади.

— Подо…!

Договорить он не успел. Рюджин уткнулся лицом в пах Шин Хэбома, часто дыша. Сквозь ткань нижнего белья чувствовалась тяжёлая пульсация.

От резкого мужского запаха у него закружилась голова. Шин Хэбом дёрнул плечами и усмехнулся.

— Милашка.

— …

— Наш маленький цыплёнок такой милый.

— …

— Что же ты? Продолжай, милый цыплёнок.

Рюджин закрыл глаза и стянул с Шин Хэбома нижнее бельё. В его щёку ткнулся возбуждённый член. Рюджин попытался опустить голову, но не смог, потому что его держали за затылок. Голова запрокинулась, и головка члена потёрлась о непроизвольно приоткрытые губы.

Предэякулят проник в рот. Рюджин крепко зажмурился и открыл рот. Его пальцы впились в бедро Шин Хэбома.

— Шире открой. Шире.

— У…

— Челюсть вывихнешь. Открывай шире рот.

Он сделал, как ему сказали. Но Шин Хэбом, похоже, был недоволен.

— Что поделать с таким маленьким ртом…

Рюджина охватил страх. Он подумал, что если сегодня не сможет удовлетворить Шин Хэбома, то может лишиться нескольких здоровых зубов.

Рюджин изо всех сил старался. В его широко раскрытый рот вошёл большой и твёрдый член, заполнив его до отказа одной только головкой. Он медленно, но упорно продвигался всё глубже.

Тело Рюджина постепенно отклонялось назад. Сначала он опирался на ладони, потом на локти, но этого было недостаточно, чтобы выдержать вес Шин Хэбома.

Рюджин упал на спину. Выступающие лопатки больно ударились об холодный твёрдый пол. Шин Хэбом сел ему на грудь и тяжело вздохнул.

Рюджин изо всех сил сосал его член. Он плотно обхватывал его губами, водя языком по стволу. Головка то и дело упиралась в горло, вызывая рвотные позывы, но он сдерживался. Он должен был это сделать. Чтобы вырваться из этой мучительной, унизительной ситуации…

Шин Хэбом сжал его бёдра. Он сдавил грудную клетку Рюджина и, схватив его царапающие пол руки, зафиксировал их над головой.

Комната, заставленная мебелью для двоих, была небольшой. Брыкающиеся ноги Рюджина бились о кровать, стулья и ножки стола. Но боли он не чувствовал. Боль в челюсти и рёбрах заглушала все остальные ощущения.

— У… у…

Шин Хэбом посмотрел на всхлипывающего Рюджина и скривился. Он цокнул языком и схватил его за подбородок.

— Угх…?!

Раздался хруст. Глаза Рюджина расширились от ужаса. Шин Хэбом холодно произнёс:

— Соси. Если не хочешь, чтобы я вставил тебе в челюсть металлические штифты.

Слёзы ручьём потекли по лицу. Шин Хэбом, не обращая на это внимания, начал двигать бёдрами.

Ему нравилось, как тёплое, узкое и влажное отверстие обхватывало его член. Ему нравилось всё в Чон Рюджине.

Прищуренные от боли глаза, губы, плотно обхватившие член, влажный язык, старательно облизывающий головку и ствол. Техники всё ещё не хватало, но Шин Хэбом был доволен. По сравнению с тем, как раньше Рюджин падал ниц и его рвало от одного вида члена во рту, это был огромный прогресс.

— Обхвати губами. Вот так. Как будто мороженое сосёшь.

Может, действительно намазать на член мороженым? Будет ли он тогда сосать с большим удовольствием? Шин Хэбом выдохнул горячий воздух.

— Не просто чмокай, а работай всем языком. Расслабь горло. Запрокинь голову ещё сильнее.

— У… у…

— Всё хорошо. Ты не умрёшь. У тебя получится.

Губы Рюджина потрескались до крови. Шин Хэбом нахмурился. Вид всхлипывающего с членом во рту Чон Рюджина мог бы возбудить даже тысячелетнего монаха. Это была настоящая визуальная пытка. Шин Хэбом застонал низким голосом.

Чон Рюджин был самой жестокой пыткой на свете. Даже самый закалённый солдат не смог бы перед ним устоять. Он был готов на всё. Готов был упасть на колени к ногам врага, биться головой об пол и выдать все государственные тайны. Лишь бы ему позволили вставить член в рот Чон Рюджина и двигать им в своё удовольствие.

Шин Хэбом толкнулся бёдрами. Стон Рюджина стал громче. Он был похож на задыхающегося оленя. Шин Хэбом смотрел на его страдальческое лицо.

«Что же делать… Он такой красивый.»

Капли крови с губ Рюджина смешались с волосами на лобке Шин Хэбома.

Шин Хэбом вытер кровь с губ Рюджина пальцем и облизал его. Металлический привкус крови коснулся его языка.

— Хорошо, — сказал он. — Очень хорошо…

Он провёл пальцем по мокрому от слёз виску. Его взгляд упал на всё ещё отчётливо видный шрам от ожога. Он погладил влажную щеку Рюджина, дрожащий подбородок, шею с выступающими венами.

Ему хотелось вонзить клыки в эту шею. Хотелось увидеть, как рвётся тонкая нежная кожа, как разрываются мышцы, ломаются кости. Хотелось пить кровь, бьющую фонтаном из разорванных сосудов.

В теле взрослого человека обычно около пяти литров крови. Шин Хэбом подумал, что в таком тощем теле, как у Чон Рюджина, её должно быть меньше. Он прикинул в уме. Бутылка воды, которую он выпивает после каждой операции, — полтора литра, значит, ему хватит на три порции.

Мягкая слизистая рта плотно облегала его член. Теперь Рюджин довольно умело управлялся языком. Всё ещё неуклюже, с болью и отвращением, но он сосал. Не просто держал во рту, а именно сосал.

Он брал его яички в рот, облизывал головку члена кончиком языком. Сжимал и разжимал губы. Ямочки на его бледных щеках выглядели очаровательно.

Плечи Шин Хэбома напряглись.

— Х…

Рюджин, уже наполовину потерявший сознание, принял в рот сперму Шин Хэбома. Её оказалось больше, чем он ожидал. Всхлипывая, он сглотнул сперму.

Сколько бы он ни глотал, она всё продолжало выделяться. Солоноватая жидкость текла по горлу и переливалась через край губ. Подбородок и щёки Рюджина были заляпаны спермой.

Даже кончив, Шин Хэбом не вынул член. Он не отстранялся, пока пульсирующий орган не излил последнюю каплю в рот Рюджина.

— Фух… — Прозвучал довольный голос.

Шин Хэбом вытер лоб тыльной стороной ладони.

— Жарко.

В тесной комнате было душно. Кондиционер был выключен, окна закрыты — комната напоминала раскалённый на солнце контейнер, стоящий посреди спортивной площадки.

Шин Хэбом откинул волосы со лба. Лицо Рюджина было в сперме и слезах. Кровь с губ смешалась со спермой, образовав розоватую жидкость. Шин Хэбом улыбнулся.

— Молодец. Мне понравилось.

— Слезь…

— А? Что ты сказал?

— Сле…зь…

— А.

Грудь Рюджина, на которой сидел Шин Хэбом, покраснела. Скоро появится багровый синяк. Будет похоже на след от удара дубинкой. Повернувшись спиной и поправляя штаны, Шин Хэбом сказал…

— Цыпочка, сегодня вечером… — Он повернул голову, и улыбка исчезла с его лица. — Эй.

Рюджин лежал на полу. Его рвало. Его спина, выгнутая дугой, содрогалась в конвульсиях, худые плечи тряслись. Упираясь коленями и локтями в пол, он извергал из себя только что проглоченную сперму Шин Хэбома.

— У… хны…у…

Шин Хэбом наблюдал за ним с бесстрастным лицом. Его не удивило, что чистый пол оказался запачкан рвотой. Он слабо усмехнулся.

— Это действительно обидно.

Он достал сигарету и закурил. Глубоко затянувшись, Шин Хэбом сел на край стола Рюджина.

— Тебе настолько противно?

Он взял с стола коробку с салфетками, выдернул несколько штук и бросил в Рюджина. Белые лёгкие салфетки разлетелись по воздуху и упали на голову, плечи и спину скрючившегося Рюджина.

— Вытри.

Рюджин, всхлипывая, схватил салфетки и начал вытирать пол.

— Ты что делаешь? — Лицо Шин Хэбома помрачнело. Он швырнул в Рюджина всю коробку с салфетками. Рюджин, получив удар углом коробки по виску, вздрогнул и упал на свою же рвоту.

— А…!

— Кто тебе сказал вытирать пол?

— А что тогда?! — В его глазах неожиданно вспыхнул гнев. Несмотря на ноющую боль в пояснице, Шин Хэбом сделал вид, что ничего не произошло, и подошёл к Рюджину.

Вблизи его лицо выглядело ужасно. Оно было перепачкано различными телесными жидкостями, волосы спутались. Шин Хэбом схватил Рюджина за волосы, заставляя того посмотреть на себя, и другой рукой, подобрав салфетку, вытер грязное лицо.

— Красивый.

— Придурок.

— Сексуальный.

— Отпусти.

— Хочешь посмотреть в зеркало?

— Нет! — Рюджин замотал головой. Шин Хэбом жестоко улыбнулся. Он схватил Рюджина за руку, поднял его и потащил к шкафу с зеркалом во весь рост, висевшему на внутренней стороне двери. Лицо Рюджина побледнело.

— Не хочу, не хочу…! Не пойду! Не хочу… Не надо!

— Почему? Ты такой сексуальный. Будет обидно не посмотреть. Ты сам удивишься.

— Нет, нет! Нет! Это…!

Шин Хэбом вздрогнул. На тыльной стороне ладони отчётливо виднелся след от укуса. Рюджин укусил так сильно, что кожа порвалась и выступила кровь.

— О, — Шин Хэбом улыбнулся, словно ничего приятнее с ним не случалось.

— Ты… ты первый начал! Ты первый стал меня мучить! — закричал Рюджин испуганным голосом. Шин Хэбом поставил брыкающееся худое тело перед шкафом.

— Закроешь глаза — сломаю тебе челюсть.

Рюджину было так плохо, так унизительно, что на глаза навернулись слёзы. Стиснув зубы, он открыл глаза. Он не мог поверить в своё отражение в зеркале. Вернее, не хотел верить. Даже у проституток из борделя, наверное, вид получше.

Рука Шин Хэбома поползла по его груди.

— Смотри. Красиво же.

— Заткнись…!

— Хочется сфотографировать. Правда?

Рюджин заплакал и замотал головой. Слёзы ручьём текли по его лицу.

— Соси.

— Что?

Между его раскрытыми губами скользнули пальцы Шин Хэбома. Пальцы той самой руки, которую Рюджин только что укусил.

Кровь, выступившая на пальце Шин Хэбома, коснулась губ Рюджина, растеклась по языку. Рюджин проглотил слюну, смешанную с кровью Шин Хэбома.

— Вот так, — сквозь затуманенное слезами зрение Рюджин увидел в зеркале улыбающееся лицо Шин Хэбома. — Молодец, рядовой Чон.

Послышался стук в дверь. Рюджин почувствовал, что это он. Затем открыл дверь. На пороге стоял Квон Сехёк в форме.

— Рюджин-хён! — Он крепко обнял Рюджина. От слегка влажных волос Квон Сехёка пахло феном.

Рюджин уткнулся лицом ему в плечо.

После ухода Шин Хэбома не прошло и часа. Этого времени было катастрофически мало, чтобы смыть с себя грязь, обработать раны и хоть немного успокоиться.

— Хён? Что с твоим лицом?

— Ничего.

— Как ничего? У тебя губа разбита.

Квон Сехёк постучал пальцем по своей губе. Рюджин сделал вид, что не слышит его. Обняв Квон Сехёка, который смотрел на него с беспокойством, он опустил голову. Ему хотелось плакать. Несмотря на то, что он стискивал зубы, челюсть дрожала.

Квон Сехёк тихонько засмеялся.

— Рюджин-хён, ты, наверное, очень испугался.

— …

— Всё хорошо. Ни о чём не беспокойся. Тебе просто нужно держаться рядом со мной.

— …

— Давай, когда я демобилизуюсь, уйдём отсюда вместе. Я найду тебе другую работу. Если тебе здесь нравится, можешь остаться, но, честно говоря, армия — это тяжело. Выглядит круто, но физический труд изматывает. И опасно. Я бы хотел, чтобы мы с тобой жили вместе долго-долго.

Рюджин ничего не ответил. Он просто висел на Квон Сехёке, как коала. Квон Сехёк, крепко обнимая его, шагнул в комнату.

— Какая тесная. И вы вдвоём здесь живёте?

— Комната нормальная… — Рюджин говорил искренне.

По сравнению старой развалюхой, где он жил во времена «Белого льва», эта комната была просторной. Но Квон Сехёк, видимо, был другого мнения. Увидев крошечную ванную комнату, в которой едва помещались раковина, душ и туалет, он спросил:

— А где ванна?

Рюджин тихонько рассмеялся.

— В такой комнате откуда ванне взяться?

— Ты моешься прямо рядом с унитазом?

— А где ещё мыться?

Квон Сехёк нахмурился.

— Условия ужасные. Хоть бы занавеску для душа повесили. Что это такое?

— Нормально всё. Вполне прилично.

— Что прилично? Ужасно же. Хён, тебе придётся мыться в моей комнате.

Квон Сехёк, не выпуская Рюджина из объятий, сел на кровать. Металлический каркас заскрипел под весом двух взрослых парней.

— Ого, какая хлипкая кровать. Сейчас сломается.

— Это потому что ты свин.

— Что, свин?! — Квон Сехёк искренне возмутился. — Я, конечно, немного крупный, но это всё кости и мышцы. И я похудел. Зато вырос. Ты же ничего не знаешь.

— Да? И какой у тебя сейчас рост?

— 192 сантиметра! — Квон Сехёк сжал кулак и сделал победный жест. Рюджин не смог выдавить из себя улыбку. «А у меня 178…»

— Хён, ты знаешь, что в нашем родном городе самый высокий средний рост по стране?

— Правда?

— Это же портовый город. Там всегда было много людей смешанной крови.

Рюджин посмотрел на каштановые волосы и карие глаза Квон Сехёка.

«Может, и во мне течёт чья-то ещё кровь из далекой страны, в которой я никогда не был,» — пронеслось в голове у Рюджина.

Квон Сехёк, глядя на него сверху вниз, спросил:

— Кто тебя ударил?

— Что?

— Хэбом-хён, да? Только что у тебя на губе ничего не было.

Рюджин опустил голову.

— Хэбом-хён, ведь так?

— Нет.

— Нет. Ты думаешь, я слепой?

Ладони Рюджина вспотели. Квон Сехёк тяжело вздохнул.

— Почему? Ты перечил ему?

— Что?

— Я с ним поговорю. Скажу, чтобы не трогал тебя.

— …

— Или он узнал про наркотики? Нет, правда? Хотя, даже если узнал, не страшно, просто… Я боюсь, что он расскажет моей маме. — Квон Сехёк почесал переносицу. — Моя мама довольно… своеобразная. Она никогда не любила моих друзей. Не то чтобы ты плохой, хён, просто я не хочу, чтобы мама как-нибудь странно себя с тобой повела.

Рюджин схватил Квон Сехёка за руку.

— Всё в порядке.

— Хён?

— Со мной всё хорошо. Так что не говори глупостей.

— Но я должен что-то сделать. Хэбом-хён хороший человек, но он привык к армейским порядкам, поэтому может легко поднять руку. Я поговорю с ним по-мужски. Скажу, чтобы не смел тебя трогать, как других подчиненных.

— Нет. Не надо.

— Почему?

— Ты правда не понимаешь?

На лице Квон Сехёка читалось искреннее недоумение.

— Да. Не понимаю.

— Если мне будут делать поблажки, это будет заметно. Я не хочу, чтобы меня возненавидели другие.

— Зачем тебе об этом беспокоиться? Я же рядом. Если кто-то что-то скажет, сразу говори мне. Я ему шею сверну.

— Перестань! — Лицо Рюджина напряглось.

— Почему ты злишься на меня?

— Потому что ты такое говоришь! Шею сверну, то, сё… Неприятно это слушать. Если будешь так говорить, иди в свою комнату.

— Я же за тебя переживаю!

Рюджин сжал простыню в кулаках.

— За меня?

— Да!

Квон Сехёк резко замолчал. Увидев покрасневшие глаза Рюджина, он забыл, что хотел сказать.

— Хён…

Квон Сехёк растерялся. В голове у него словно всё опустело. Он не мог подобрать слов.

— Хён, я… что-то не так сказал?

— Я ничего от тебя не жду.

— …

— Не пытайся что-то делать ради меня. Ты, может, и не хотел ничего плохого, но другие поймут это неправильно. Обязательно что-нибудь случится.

Квон Сехёк некоторое время молчал. Казалось, он пытается понять Рюджина.

Спустя какое-то время он почесал затылок и сказал:

— Мне просто нужно быть осторожнее, да?

— …

— Хорошо. Извини. Не смотри на меня так.

— А как я смотрю?

— Хён, ты сейчас заплачешь. Я не люблю, когда ты плачешь.

В гнетущей тишине пересохло в горле. Квон Сехёк огляделся по сторонам в поисках воды. Эта комната так отличалась от его собственной, где было всё необходимое. Разница в статусе, конечно, давала о себе знать… Квон Сехёк пробормотал себе под нос:

— И почему это в комнате даже кулера нет?

— Обычно их здесь и не ставят.

Воцарилось неловкое молчание. Квон Сехёк украдкой посмотрел на Рюджина. Тот, опустив голову, теребил пальцы. Худые руки. Длинные тонкие пальцы. На них, наверное, хорошо смотрелись бы кольца.

— Хён, ты… какой-то стал другой.

— Устал просто.

— Тебе было очень больно?

Рюджин поднял голову и посмотрел на Квон Сехёка. Тёплые карие глаза смотрели на него с заботой. Ласковый голос. Рюджин опустил взгляд и пробормотал:

— Всё нормально. Уже почти прошло.

Снова наступила тишина. Квон Сехёк больше не мог сдерживаться. Слова полились из него потоком:

— Прости, если я слишком сильно вмешиваюсь в твою жизнь. Я просто волновался за тебя, но не подумал о том, как тебе. Честно говоря, я сам звонил Хэбом-хёну и переживал. Если бы об этом узнали взрослые, поднялся бы шум. Хорошо, что Хэбом-хён умеет держать язык за зубами, но тебе, наверное, было ещё страшнее и тревожнее. Мне следовало об этом подумать, но я не до конца понимал. Извини. Я знаю, что я эгоистичный. Я пытаюсь исправиться, но пока не очень получается. Но я буду стараться. Я не хочу, чтобы ты на меня злился.

Рюджин невольно усмехнулся.

— Ты что, рэп читаешь? Дыши.

— …Я хочу выглядеть круто перед моим хёном.

— Ты крутой. Ты красивый.

— …

— Высокий. Богатый. С отличной родословной.

— И всё?

— Добрый… заботливый.

— По твоему лицу не скажешь.

Они посмотрели друг на друга и рассмеялись.

Затем легли рядом на кровать. Односпальная кровать была узкой, и Рюджин практически лежал в объятиях Квон Сехёка.

— Хён, от тебя приятно пахнет.

— Я только что помылся.

— Я тоже, но от меня так не пахнет.

— …

— Хочу просто вот так уснуть. И не идти ни на какую церемонию.

Рюджин хотел сказать то же самое.

— Хён, расскажи, что случилось вчера… Кто умер и почему? — Голос Квон Сехёка вырвал Рюджина из пучины подсознания. — Родственник? Друг? Если ты был его единственным опекуном, значит, вы были очень близки. Кто это был?

Рюджин, не открывая глаз, прошептал:

— Просто знакомый.

— Просто знакомый?

— Да.

— И ты думаешь, я этому поверю?

— Верь или не верь, — тихо ответил Рюджин.

— Ну же… расскажи мне нормально.

— Не хочу об этом говорить.

Рюджин закрыл глаза и прижался к Квон Сехёку. Тот резко втянул воздух. Рюджин прислушался к биению его сердца.

— Ладно. Не хочешь говорить — не надо.

Квон Сехёк отступил. Он не знал всех подробностей, но главное, что Шин Хэбом нашёл Рюджина, и теперь он был рядом. Прошлое не имело значения, важно было настоящее. К тому же, Квон Сехёк не хотел давить на Рюджина. Что бы он ни сказал, это прозвучало бы как злоупотребление властью.

— Но тогда, хён, сядь рядом со мной на церемонии.

Квон Сехёк был главным героем сегодняшнего вечера. Место рядом с ним, безусловно, привлечет всеобщее внимание.

— Я не люблю, когда на меня смотрят, — пробормотал Рюджин без особого энтузиазма.

— Нет. Ты должен быть рядом со мной.

Рюджин почувствовал, как мир рушится под ногами. Его план незаметно улизнуть во время церемонии провалился.

С самого начала это была слишком наивная идея. Не было никакой гарантии, что Квон Джухёк плохо переносит алкоголь, а даже если бы старик отключился, как ему удалось бы избавиться от Шин Хэбома? Рюджин считал, что вероятность увидеть Шин Хэбома пьяным примерно такая же, как вероятность того, что в крышу здания ударит молния.

Квон Сехёк поправил воротник рубашки Рюджина.

— Не отходи от меня.

— Почему?

— Дядя… он обычно не такой, но когда выпьет, немного… меняется. Не то чтобы он кричал или буянил, просто становится… слишком прямолинейным. Как-то раз он, выпив, говорил о Хэбом-хёне…

— И что он сказал?

— Не очень лестно. Что-то вроде «дворняга, роющаяся в мусорном баке за столовой».

Рюджин вспомнил Шин Хэбома, развлекавшего Квон Джухёка. Интересно, знает ли он, что о нём думает старик?

— Не волнуйся. Просто держись рядом со мной. Тогда тебя никто не заставит пить и не скажет ничего плохого. Я всё улажу.

Пальцы, поправлявшие воротник, скользнули к пуговицам. Квон Сехёк принялся нервно перебирать их, и сердце Рюджина забилось чаще.

— Хён? — Рюджин провел рукой по обнаженной руке Квон Сехёка, выглядывавшей из-под рукава рубашки.

— Давай сделаем так…

***

Рюджин открыл шкафчик. Среди гостинцев, которые собрала ему Шин Йена, был набор из десяти дорогих фруктовых леденцов ручной работы, продававшихся в качестве сувениров в Ховоллу. Круглые и плоские, как монетки, леденцы были окрашены в разные цвета: красный, оранжевый, жёлтый… Натуральные красители придавали им яркость, а внутри каждого леденца был засушенный съедобный цветок. Гости часто говорили, что эти конфеты так красивы, что их даже есть жалко. Рюджин решил, что такой подарок не стыдно предложить Квон Сехёку.

Он вернулся к кровати с леденцами в руках.

— Вот, возьми.

— О, цветочные леденцы из Ховоллу. Хён их купил?

— Мне их босс дал.

Квон Сехёк развернул жёлтый леденец и положил его в рот. Он покатал конфету во рту и улыбнулся.

— Мухёку они тоже нравятся.

— Говорят, это самый популярный сувенир.

— Да, для детей лучше не придумаешь. А, хён, угощайся.

Рюджин выбрал красный леденец. Между пальцами зашуршала обертка. Сладкий вкус наполнил рот. От этого вкуса невольно появлялась улыбка.

— Так что? Что ты предлагаешь?

— Насчёт церемонии. Мы пойдём, но… может, уйдём пораньше?

— Что?

— Думаешь, не получится?

Квон Сехёк широко распахнул глаза. Когда он делал такое выражение лица, Рюджину было трудно смотреть ему в глаза.

— Почему? Хэбом-хён же старался для нас.

— Мне просто… некомфортно на таких мероприятиях. Я там не в своей тарелке. Буду чувствовать себя неловко.

— Со мной тебе нечего бояться.

— Нет, — твёрдо сказал Рюджин. Ему было тяжело скрывать правду от Квон Сехёка, но он не мог заставить себя произнести это вслух.

Квон Сехёк пристально посмотрел на опустившего голову Рюджина.

— Хён, тебе очень тяжело?

— Да.

— Тогда не ходи.

— Что?

— Кажется, я зря волновался.

— О чём ты волновался?

Голос Квон Сехёка прояснился.

— Я думал, ты захочешь пойти. Там можно вкусно поесть, выпить, познакомиться с людьми. Ты красивый, тебе бы там понравилось. И я… боялся, что ты подружишься с кем-то ещё. Не то чтобы я не хотел, чтобы у тебя были друзья, но если ты будешь ближе с кем-то другим, мне будет грустно. Я сам не рад, что так себя веду. Я выгляжу жалко?

— Нет.

Квон Сехёк широко улыбнулся и раскинул руки, и Рюджин без колебаний обнял его.

— Зря ты так переживал.

— Ты такой странный.

— Почему?

— Ты ничего от меня не просишь.

— А разве это странно?

Квон Сехёк кивнул.

— Ты, может, не знаешь, но на таких мероприятиях как раз и заводятся связи. Все вроде бы просто болтают ни о чём, но на самом деле каждый просчитывает свои ходы. Обмениваются контактами, информацией… Все эти политические решения, которые объявляют в Шинрёнкване, — кажется, что их принимают важные люди после долгих раздумий, но на самом деле всё происходит именно так.

— Не может быть.

— Ещё как может. Сегодняшняя пресс-конференция выглядела так торжественно, но на самом деле Хэбом-хён просто шутил с журналистами.

— Серьёзно?..

— Ага. Важные дела не обсуждают за столом в кабинете. Их обсуждают за едой, за выпивкой.

Квон Сехёк тихо засмеялся.

— Смешно, правда? Я тоже сначала был в шоке. Но что поделать, таковы правила взрослых.

«Правила взрослых.»

Рюджин сглотнул.

— Но совсем не пойти я не могу. Потому что Шин… то есть, начальник…

— Я поговорю с Хэбом-хёном. Сам как-нибудь улизну. Ты жди меня в комнате. Принесу тебе чего-нибудь вкусненького.

Рюджин обнял Квон Сехёка за плечи. Он не мог удержаться от объятий. От радости.

В этот момент ему хотелось забыть, кто такой Квон Сехёк. Рюджин изо всех сил старался не замечать грызущее чувство вины.

«Нуна, только один раз. Всего один раз позволь мне расслабиться. Сегодня я не буду ненавидеть его. Ты же не против?»

У него запершило в горле, защипало в глазах. Не желая показывать своих слёз, Рюджин крепче прижался к Квон Сехёку.

***

Атмосфера в зале разительно отличалась от той, что была во время пресс-конференции. Длинные столы и стулья убрали, заменив их круглыми столиками, расставленными на равном расстоянии друг от друга. Столы были покрыты белоснежными скатертями. Салфетки были аккуратно сложены, хрустальные бокалы и столовые приборы сверкали.

На каждом месте лежала именная карточка. В центре каждого стола стояла высокая ваза с цветком и флажком, на котором было написано имя самого высокопоставленного гостя за этим столом.

Стол Квон Сехёка находился на самом видном месте, откуда открывался лучший вид на сцену. Разумеется, на нём тоже был флажок с его именем. Квон Сехёк увидел Рюджина, нерешительно стоявшего у входа, и замахал ему рукой. Рюджин прочитал по губам: «Скоро буду».

До закрытия дверей оставалось ещё время. Рюджин то и дело заглядывал в зал. Охранники не возражали. Вокруг было много людей. Рядовые сотрудники, которым не хватило мест из-за большого количества приглашённых гостей, и те, кто уже закончил работу, но пришёл посмотреть на принца Квон Сехёка.

Рюджин высматривал знакомые лица. Ки Ухи, Джин Чиу и Шин Хэбом.

Шин Хэбом был на удивление энергичен. Только что он был на сцене, а теперь уже спускался вниз и скользил между столами. Он здоровался с людьми, пожимал руки, обменивался любезностями, смеялся и шутил. С некоторыми он даже фотографировался, обнимая их за плечи.

Особенно заметна была его галантность при фотографировании с женщинами: он приседал, наклонялся к ним, стараясь выглядеть как можно лучше.

Рюджин вздохнул. Теперь он понимал, почему этот садист-головорез так популярен. Он умел выбрать правильный момент для красивого жеста.

У входа поднялся шум. Люди заволновались. Сон Чжэкён и ещё один сержант, стоявшие на страже у дверей, словно пули вылетели вперёд. Толпа у входа расступилась, как воды Красного моря перед Моисеем.

Рюджин, спрятавшись в углу, наблюдал за Квон Джухёком, лицо которого лучилось улыбкой, и за сопровождавшими его военными полицейскими.

— За президента и отечество!

— За президента и отечество!

— За президента и отечество!

Громогласные приветствия оглушали. Рюджин невольно схватился за грудь. Ему стало трудно дышать, голова закружилась.

Он опустился на корточки. Рюджин сжимал и разжимал кулаки, пытаясь восстановить дыхание, но безуспешно. Среди военных полицейских, сопровождавших Квон Джухёка, были и знакомые лица.

«Ну и столовая у них тут. Столовая…»

«В Отделе Нравов кормят классно. Качество продуктов не сравнить с нашим».

«Вот бы парик на него надеть. Тогда будет как будто с Рю Ёнби трахаешься».

Невозможно было забыть эти слова. Эти события.

Появление Квон Джухёка мгновенно изменило атмосферу в зале. Шин Хэбом пулей вылетел ему навстречу. Квон Сехёк, потягивавший шампанское, тоже поднялся со своего места и направился к входу.

Двери зала закрылись, и толпа у входа хлынула наружу. Рюджин, сидевший на корточках, попал кому-то под ноги и упал.

— Ай!

— Это ещё кто?

— Эй, ты в порядке?

Кто-то схватил Рюджина за плечо. Рюджин посмотрел на имя, вышитое на форме. Со Джиун.

— Ты плохо выглядишь. Сможешь идти?

Рюджин оттолкнул руку Со Джиуна. Он сказал, что всё в порядке, и попытался встать, но колени подкосились. Со Джиун снова протянул руку, чтобы помочь ему, но Рюджин, не оглядываясь, убежал. Хорошо, что на его форме не было имени.

***

Квон Джухёк был явно недоволен отсутствием Чон Рюджина. Он начал придираться с самого момента, как сел за стол. Его раздражало всё: и то, что на флажке в вазе было написано имя Квон Сехёка, и то, что заместитель командира Джин Чиу сидел за другим столом — вещи, на которые он обычно не обратил бы внимания. Последнее, впрочем, было виной самого Джин Чиу, самовольно переставившего именные карточки, но первое было чистой воды придиркой.

Как ни крути, Квон Сехёк был главным героем сегодняшнего вечера, законным наследником президента.

Вопрос был в том, кого президент первым делом стал бы искать, появись он сейчас в зале. Шин Хэбом ни на секунду не сомневался в правильности своего решения. Он никогда не встречал людей, которые предпочитали бы брата собственному сыну.

Шин Хэбом любезно улыбался и угождал Квон Джухёку. Ведущими вечера были популярные дикторы, занимавшие первые две строчки в телевизионных рейтингах. Были приглашены и певцы, якобы для того, чтобы поднять боевой дух солдат.

Однако настроение Квон Джухёка не улучшалось. Шин Хэбом чувствовал, что его терпение на пределе. Ему хотелось вонзить нож в шею Квон Джухёка. У этого импотента были отвратительные привычки. Как можно на празднике в честь поступления племянника в армию хотеть лапать парня за бедра?

Шин Хэбом горько усмехнулся. Ведь это он сам подсунул Квон Джухёку эту «закуску». Теперь, сколько бы у него ни было ртов, оправдаться он не смог бы.

Он пропускал мимо ушей жалобы Квон Джухёка, переводя взгляд на сцену. Там он увидел Квон Сехёка, полностью поглощённого выступлением приглашённых артистов.

— Ну как вам праздник?

Квон Сехёк не ответил. Он был слишком увлечён концертом. Возможно, он просто не услышал вопроса из-за громкой музыки. Шин Хэбом повысил голос.

— Принц?!

— А? Да! Всё хорошо.

Квон Сехёк наконец обернулся. Он смущённо улыбнулся, словно стыдясь того, что так засмотрелся на сцену. Шин Хэбом подавил желание окатить его холодной водой.

— Вам нравится концерт?

— Да, но… не стоило так утруждаться ради меня.

Ки Ухи усмехнулась, кривя уголок губ. Шин Хэбом прекрасно понимал, о чём она думает: «Вот придурок, расчувствовался».

Шин Хэбом облокотился на спинку стула и огляделся. Его слепили яркие, постоянно меняющиеся огни.

Пока Квон Джухёк произносил свою поздравительную речь, которая на самом деле была завуалированной угрозой «Если с принцем что-то случится, я умру, ты умрёшь, все умрут», всё шло более-менее гладко.

Однако как только ужин закончился и гости начали пить, всё пошло наперекосяк.

Шин Хэбом про себя выругался. Вот почему он не любил принимать гостей извне. Зачем вообще Отделу Нравов устраивать приёмы для аристократов? Совсем совесть потеряли, кровопийцы.

Шин Хэбом, покачивая бокал с шампанским, смотрел на сцену.

Бодрая, ритмичная музыка, безупречная синхронность движений. Слова песен было почти не разобрать, словно артисты специально их глотали. Все они были одеты одинаково, с неестественно бледными лицами, так что различить их было практически невозможно. Судя по тому, что никто из них не держал в руках микрофон, пели они под фонограмму. Это была скорее танцевальная группа, чем певцы.

Вот к чему приводили чрезмерный контроль со стороны цензурного комитета и отношение власть имущих к артистам, как к игрушкам. Артисты выходили на сцену, чтобы заработать на жизнь, но при этом прятали лица под толстым слоем грима, боясь привлечь к себе чьё-либо внимание. Слова песен искажали электронными эффектами, чтобы никто не смог разобрать, о чём они поют, — вдруг кто-то найдёт в них крамолу.

Именно поэтому в группах было так много участников. Чтобы никто не мог запомнить, кто есть кто. Особенно это было заметно среди женских айдол-групп.

Шин Хэбом повернул голову. Джин Чиу, сидевший за одним столом с Сон Чжэкёном, уже изрядно напился. Его лицо покраснело, он был явно не в себе. Сон Чжэкён нервно ёрзал рядом с ним, и, судя по всему…

«Что он делает?»

Сон Чжэкён активно жестикулировал, используя сигналы, которые не применялись в Отделе Нравов. Сначала Шин Хэбом подумал, что он просто пьян. Но потом понял — Сон Чжэкён был трезв и не ошибался в сигналах.

Шин Хэбом наклонился к Ки Ухи.

— Майор Ки, можно вас на минутку?

— Да.

Ки Ухи кивнула в ответ на слова Шин Хэбома. Тот ободряюще похлопал её по плечу, поправил одежду и встал. В этот момент Ки Ухи заговорила:

— Дядя сказал, что когда-нибудь я буду служить в Шинрёнкване…

Пока Квон Джухёк был занят Ки Ухи, Шин Хэбом незаметно покинул стол.

Сигналы, которые показывал Сон Чжэкён, не использовались в Отделе Нравов. Это были остатки сигнальной системы Паохуэй. Шин Хэбом научился им у Ки Ухи и иногда использовал их, чтобы ненавязчиво напомнить о своей принадлежности к «Красному тигру».

В те времена, когда он рисковал жизнью на заданиях, Шин Хэбом искал любые способы повысить шансы своих солдат на выживание. Одним из таких способов была разработка новой, никому не известной системы сигналов.

Конечно, поначалу всё шло не так гладко. Солдаты, которым не хватало памяти, противились нововведению. Даже Джин Чиу, беспрекословно подчинявшийся Шин Хэбому, выразил сомнение: «Да куда этим тупицам что-то запомнить».

Ки Ухи не нравилась новая система сигналов по другой причине. Она понимала, что ей придётся учить этим сигналам всех остальных, потому что Шин Хэбом всегда был занят, а остальные солдаты были тугодумами.

У Ки Ухи была феноменальная память. Она не понимала, почему другие не могут запоминать так же быстро, как она, и постоянно срывалась на них, за что и заслужила прозвище «бешеной собаки Паохуэй».

Шин Хэбом не осуждал её методы. В любой группе нужен кто-то, кто поддерживает дисциплину. Проблема была в том, что Ки Ухи не делала различий между подчинёнными, равными по званию и даже начальством.

Шин Хэбом быстро шёл по коридору. Вдали показалась табличка «Медпункт». Он всё ещё помнил сигналы Сон Чжэкёна: «Цыплёнок слегка ранен».

Он распахнул дверь, и Чхве Юшин, сидевший к нему спиной, подскочил от неожиданности.

— Кто смеет нарушать покой священного лазарета?!

В одной руке он держал мазь, в другой — пластырь. Увидев Шин Хэбома, он замолчал. Шин Хэбом понизил голос.

— Рядовой Чон здесь?

— Рядовой Чон? А, ты про Рюджина?

— С каких пор ты его так называешь?

Чхве Юшин закатил глаза, словно говоря «опять начинается», и указал на стул.

— Бегом бежал? Какой же ты нетерпеливый. Выпей ячменного чая. И не злись на того, кто дежурит, пока ты развлекаешься на празднике.

— Какой ещё чай? Не хочу, воды перепил, живот от нее распух.

Шин Хэбом бросился к койке, на которую указал Чхве Юшин. Он отдёрнул занавеску, и Рюджин, сидевший на краю кровати, вздрогнул и поднял голову. На его лице и шее виднелись царапины.

Чхве Юшин поспешил оправдать Рюджина.

— Его толкнули в толпе, он упал. Ничего серьёзного.

— …

— Ты что, совсем занят был? Нужно следить за ребенком. Он же у тебя слабенький.

— Какой слабенький? Просто притворяется.

— Хочешь, чтобы он это услышал?

Шин Хэбом раздражённо потёр ухо.

— Что ты сегодня такой болтливый?

— А мне молчать, что ли?

— Тебя, небось, в Ховоллу подкупили.

— Что?

Шин Хэбом нагло скрестил руки на груди.

— И Чиу, и ты — все вы с Шин Йеной заодно, выставляете меня злодеем.

— Что? Рюджин, ты слышишь, что он несёт?

Не успел Рюджин ответить, как Шин Хэбом схватил Чхве Юшина за грудки и прижал к стене. Всё произошло так быстро, что Чхве Юшин даже не успел ничего понять. Мазь и пластырь выпали из его рук и покатились по полу.

— Ты что творишь… Кх!

— Прекрати!

Рюджин соскочил с кровати и бросился на Шин Хэбома. Он обхватил его за талию и попытался оттащить. Шин Хэбом, конечно же, не сдвинулся с места. Только уголки его губ слегка приподнялись.

— Цыпа. Что такое?

— Не бей доктора, мерзавец!

— Кто тут доктор, а кто мерзавец? Рюджин, ты дискриминируешь людей.

Чхве Юшин не сопротивлялся. Он знал, что Шин Хэбом не всерьёз разозлился. Тем не менее, удар затылком о стену был болезненным, а такая открытая демонстрация эмоций со стороны Шин Хэбома — непривычной.

— Извини, капитан Чхве. Я, кажется, немного не в себе.

Шин Хэбом отпустил его и отступил. Чхве Юшин поправил одежду.

— Это заметно. Садись. Выпей холодной воды и приди в себя.

Отпустив Чхве Юшина, Шин Хэбом переключился на Рюджина. Чхве Юшин наблюдал за ним. Шин Хэбом обнимал Рюджина за талию, гладил его по голове, трогал за щёки, несмотря на его попытки вырваться. Зрелище было ещё то.

Чхве Юшин достал из холодильника бутылку ячменного чая, налил в кружку и протянул Шин Хэбому. Тот послушно взял кружку и, не выпуская Рюджина из объятий, начал жадно пить. Он выглядел как…

— Ты что, император?

— А?

— Отпусти ребёнка, у него позвоночник сломается.

— Доктор, как можно такие страшные вещи говорить? — Шин Хэбом притворно испугался. — Всё в порядке. Наш Цыпа хоть и маленький, но очень сильный. Он даже с Джин Чиу дрался.

— Ох… — Чхве Юшин отвернулся. С Шин Хэбомом сейчас было бесполезно разговаривать. Он знал, что обычно тот ведёт себя и говорит совсем по-другому. Так что сейчас Шин Хэбом вежливо просил его замолчать.

Рюджин пытался вырваться из объятий Шин Хэбома. Квон Сехёк, должно быть, уже покинул зал. Если он обнаружит, что Рюджина нет в комнате, то наверняка что-то заподозрит. Может даже подумать, что тот сбежал.

— Отпусти меня… Мне тяжело!

— Давай поговорим. Чего ты так торопишься?

— Мне не о чем с тобой говорить!

Шин Хэбом, не обращая внимания на протесты Чхве Юшина, затащил Рюджина на кровать, задёрнул занавеску и плюхнулся на неё.

— Давай полежим. Немного отдохнём.

Рюджин, оказавшись в объятиях Шин Хэбома, тяжело дышал. Если бы тот попытался что-то сделать прямо здесь, в присутствии Чхве Юшина, Рюджин сопротивлялся бы до последнего, даже если бы ему пришлось сломать себе шею.

Но Шин Хэбом не предпринимал никаких действий. Он лишь нежно поглаживал дрожащие плечи Рюджина.

Рюджин закрыл глаза. Аромат парфюма Шин Хэбома, запах сигарет и ячменного чая Чхве Юшина, — все эти запахи смешивались, наполняя небольшое пространство за занавеской, создавая головокружительный коктейль.

— И что ты сказал MVP?

— Что не хочу идти на приветственную церемонию.

— И что он?

— Сказал, что могу не приходить… Он сам это предложил. Я его не заставлял.

Шин Хэбом усмехнулся.

— Вот так удача!

— Что?

— Я говорю, молодец. Зато меня Квон до костей замучил.

— Не похоже, чтобы ты страдал.

— Да так, к слову пришлось.

— …

Помолчав и посмотрев в потолок, Шин Хэбом вдруг предложил:

— Давай ненадолго отъедим.

— Что?

— Проветримся немного.

— Не могу. Я должен встретиться с Квон Сехёком.

— Мы быстро.

— Ты же пил.

— Не пил я.

Шин Хэбом уткнулся лицом в шею Рюджин.

— Вот, не пахнет же.

— …

— Искусству избавляться от запаха алкоголя меня Йена научила. Она в этом мастер.

— Я тоже кое-что умею. В клубе научился.

— Хвастаешься.

Лицо Рюджин покраснело. Шин Хэбом смотрел на него с таким обожанием, что казалось, сейчас сойдет с ума. Он обхватил лицо Рюджин ладонями и поцеловал в губы. Это были именно поцелуи, быстрые, многочисленные, как будто мать-птица кормила птенца.

Рюджин затащили на подземную парковку и усадили на пассажирское сиденье Range Rover. Сглатывая, Рюджин смотрел на профиль ведущего машину Шин Хэбома.

— Куда мы едем?

— Увидишь.

Рюджин охватило беспокойство. Прижавшись лицом к стеклу, он внимательно следил за меняющимся пейзажем. Он надеялся, что они едут в Ховоллу, но ошибся.

Минут через десять Шин Хэбом въехал на общественную парковку. Неподалеку протекала река, известная своими живописными видами.

Шин Хэбом потянулся и открыл бардачок. Внутри лежали две бейсболки. Рюджин не хотел надевать такую же, как у Шин Хэбома, но тот угрожающе сжал кулак, и Рюджин пришлось подчиниться.

На улице было относительно пустынно, несмотря на вечер пятницы. Скорее, людей было немного, чем совсем не было.

Было похоже, что Шин Хэбом нарочно выбирает безлюдные улицы. Рюджину было ужасно неудобно идти, держась с ним за руки.

— Отпусти.

— Нет.

Шин Хэбом свернул на еще более уединенную тропинку. Рюджин чуть с ума не сходил от беспокойства. Представляя, как завтра утром его найдут мертвым на окраине парка, он подумывал укусить Шин Хэбома за руку и убежать.

Рюджин колебался. В беге он был довольно уверен, но физические данные слишком разнились. В марафоне черепаха могла чудесным образом обогнать зайца, но не в случае отчаянного бегства. Сможет ли он убежать от этих длинных ног? Рюджин нервно теребил пальцы.

— Щекотно.

— …

— Щекотно, говорю, цыпленок.

— Ай!

Рюджин попытался выдернуть руку, но Шин Хэбом тут же схватил ее обратно. И остановился.

— Смотри.

Шин Хэбом протянул руку.

— Какая-то теплица?

— Это… стекло. Посмотри внимательнее.

Это было не пленкой, а стеклом. Идеально гладкая, чистая стеклянная стена.

Рюджин поднял голову. Густая зеленая листва тянулась до самой крыши куполообразного сооружения.

— Это оранжерея.

— И что?

— Мое любимое место.

— И что с того?

Шин Хэбом скорчил недовольную гримасу. Двери плавно открылись, словно приветствуя их. Рюджин уставился на табличку у входа: «Открыто для ночных посещений». Шин Хэбом был здесь не впервые. Он знал, когда оранжерея открывается.

Аромат растений нахлынул, как приливная волна. Рюджин ошеломленно огляделся.

— Нравится?

— …

— Днем здесь много людей и шумно. Ночью гораздо тише и приятнее. Можешь разуться.

Прошептал Шин Хэбом. Рюджин словно загипнотизированный сделал, как ему сказали.

Один из снятых Шин Хэбомом ботинок упал на бок. Рюджин поставил его ровно и аккуратно положил рядом свои кеды Converse.

Шин Хэбом расстегнул пару верхних пуговиц рубашки. Затем заката́л штанины. Рюджин нахмурился.

— Ты что делаешь?

— Жарко. Хочу ноги в воду окунуть.

— Вода?

— Вон там.

Из-за шума вентиляции Рюджин сначала ничего не услышал, но, прислушавшись, различил журчание воды. Он посмотрел в указанном Шин Хэбомом направлении. Между гранитных валунов и гальки протекал ручей, вода в котором едва доходила до колен.

— Как они это сделали?

— Я не архитектор, откуда мне знать?

— Ты же говоришь, что любишь это место, а таких вещей не знаешь?

Рюджин почувствовал, как у него в голове щелкнуло. Шин Хэбом угрожающе поднял кулак.

— За что?!

— Привел тебя сюда, а ты еще и недоволен!

— А кто меня просил приводить?

— Ой, какой гордый! Наш милый цыпленок, нос задирает до небес.

Усмехаясь, Шин Хэбом потянул Рюджина за руку. И бесцеремонно зашагал в воду. Рюджин невольно последовал за ним, и его штаны тут же промокли.

— Подожди! Подожди же!

Шин Хэбом не обратил на него внимания. Он дошел до большого плоского камня посреди ручья и уселся на него.

— Чего стоишь?

Рюджин отказался садиться рядом с Шин Хэбомом. Тогда тот обхватил его за талию и силой усадил к себе на колени. Рюджин извивался и пытался сопротивляться, но не мог освободиться из крепких объятий. Шин Хэбом не ослаблял хватку, пока Рюджин не выбился из сил и не обмяк.

— Ну… правда… мне же душно…

— Какой упрямый. Смотри туда.

— Куда?

— Наверх.

Снаружи этого не было видно. Но изнутри, глядя вверх, Рюджин увидел, что весь куполообразный потолок оранжереи — это огромный, искусно выполненный витраж. Синий, фиолетовый, индиго и зеленый цвета переплетались, создавая ослепительное сияние, напоминающее северное сияние. Между ветвями и листьями, словно драгоценные камни, мерцали звезды.

— Вот это самое лучшее место.

— …

— Ну как? Здорово, правда? Это можно увидеть только ночью. Днем из-за солнечного света такого эффекта нет. Хотя днем здесь тоже по-своему красиво…

— Ты часто сюда приходишь?

— Мне здесь нравится.

— А когда ты был здесь впервые?

— Когда оранжерею построили…

Шин Хэбом склонил голову, уткнулся лицом Рюджину в шею и пробормотал:

— Хочешь, я устрою тебе встречу с Чон Сонхёном?

Рюджин изумленно распахнул глаза и посмотрел на Шин Хэбома.

— Я могу устроить вам встречу.

— Не нужно. Не впутывай мою тетю в наши дела.

— …

— Ты виделся с моим дядей?!

— Подарил ему набор полотенец. В честь посещения Отдела Нравов.

Рюджин взорвался.

— Зачем?! Зачем ты это делаешь?! Я же просил тебя не трогать мою семью!

Шин Хэбом не удивился — он ожидал такой реакции. Он тихонько засмеялся и потерся щекой о шею Рюджина.

— Не волнуйся. Я ему ничего плохого не сделал. Только показал кое-что интересное.

— Не верю. Как я могу тебе верить?

— Тогда сам спроси у него. «Дядя, что тебе наплел этот мерзавец Шин Хэбом?»

— …

— Что?

— Дядя не захочет меня видеть.

— Почему?

— Просто.

— Почему?

— …

— Рюджин, я спрашиваю, почему?

Рюджин дернул ногами, подняв брызги.

— Не притворяйся! Ты же всё про меня разузнал.

— Я знаю только то, что записано в документах. Объективные факты. Показатели. Результаты. Остальное мне неизвестно. Ты ведь тоже не знаешь?

В его голосе послышалась самоирония.

— Ты знаешь только то, что я подонок. Но ты не знаешь, почему я стал таким.

— А зачем мне это знать?

— Кто сказал, что тебе нужно это знать? Не нужно. Даже если узнаешь, ничего не изменится. Но я другой. Мне интересно узнать тебя, Чон Рюджин.

— …

— Это странно. Человек проделал такой долгий путь, но даже не попытался увидеть своего племянника.

— А ты спрашивал его об этом? Ты хотел устроить нам встречу?

— Хотел. А что касается вопроса… разве не он должен был первым поинтересоваться? Это же его племянник, которому он даже свою фамилию дал.

Чон Сонхён не интересовался Рюджином. Он лишь формально осведомился о его делах. В тот день, когда Шин Хэбом разыгрывал свой спектакль, Чон Сонхён был поглощен собственным горем. Он говорил только о том, как тяжело им пришлось.

Шин Хэбом подумал, что, возможно, Чон Сонхён, несмотря на то, что дал Рюджину свою фамилию, не питал к племяннику особых чувств.

Рюджин защищал Чон Сонхёна.

— Дядя занятой человек.

— Настолько, что у него нет времени увидеть племянника?

— Есть люди, которым нужно работать каждый день, чтобы прокормить семью. Тебе этого не понять.

Шин Хэбом невесело усмехнулся.

— Мне не понять?

— А ты понимаешь?

Он хотел что-то сказать, но лишь усмехнулся.

— Да, не понимаю. Я не понимаю таких слабаков. И не хочу понимать.

— …

— Всё равно хочу устроить вам встречу. Пригласить фотографов… Представляешь, какие трогательные кадры получатся? Воссоединение семьи после долгой разлуки… Ай!

Он невольно вскрикнул. Рюджин ударил его локтем в бок. Неожиданная атака оказалась особенно болезненной.

Рюджин посмотрел на него с торжествующим видом.

— Старый стал, бока болят?

— Это жестоко. Мы оба стареем.

— Но у меня есть преимущество.

— Что?

— Ты говорил, что хочешь умереть от моей руки.

Бледное лицо Рюджина напоминало фарфор. Быть может, это магия ночи, но его голос, словно доносившийся издалека, проник Шин Хэбому в самую глубину души. Он знал, что никогда не забудет эти слова.

Никогда.

— Я не трону тебя. Как бы я тебя ни ненавидел, даже если у меня появится возможность тебя убить. Я просто буду наблюдать. Наблюдать, как ты стареешь. Как ты теряешь силы, как умираешь, сожалея о содеянном. Я буду смотреть на это, не отводя глаз.

Шин Хэбом засмеялся и покачал головой.

— Не надо.

— Ни за какие деньги, ни за какую власть не купишь время.

— Перестань. Мне больно это слышать. Одно только представление об этом разрывает мне сердце.

Искривленные губы, дрожащий голос. Отражение лица Шин Хэбома в воде выглядело так, словно он вот-вот расплачется. Но Рюджин знал, что нельзя поддаваться на эту уловку. Этот человек может сыграть любую эмоцию, даже горе и отчаяние.

***

Квон Сехёк выпивал всё, что ему предлагали. Сначала он отказывался, но постепенно его захватил азарт. К концу церемонии он уже с трудом понимал, что ему говорят. Квон Сехёк, глупо улыбаясь, засовывал в карманы штанов неупакованное печенье. Ки Ухи про себя цокнула языком. Она подозвала к себе Сон Чжэкёна, который крутился неподалеку.

— Отведи его в комнату.

— Есть.

Сон Чжэкён поддержал Квон Сехёка за плечо. Ки Ухи, скрестив руки на груди, смотрела им вслед. Квон Сехёк заплетающимся языком произнес:

— Ухи.

— Да, дядя.

— Где этот Хэбом шляется? Что-то его не видно.

В его голосе послышалось раздражение. Ки Ухи невозмутимо ответила:

— Он, как-никак, начальник Отдела Нравов. Негоже ему напиваться и веселиться.

— Что за глупости? Он что, один работает?

Ки Ухи отдала приказ сопровождающим Квон Джухёка военным полицейским:

— Доставьте его домой в целости и сохранности.

— Есть.

Когда Квон Сехёк, главный герой сегодняшнего вечера, удалился в свою комнату, Ки Ухи получила возможность избавиться и от Квон Джухёка. Военные полицейские практически выволокли его из зала. Ки Ухи шла следом, держась на расстоянии.

Ночь уже была глубокой. Небо было черным, как смоль. Ки Ухи подставила лицо холодному ночному ветру и почувствовала, как к ее щекам прилипает душный, влажный воздух. Лимузин Квон Джухёка уже ждал. Он сел на заднее сиденье, опустил стекло и высунул голову.

— Ухи, насчет Рюджина…

— Садитесь, пожалуйста. Я с вами свяжусь.

Ки Ухи постучала по крыше лимузина, торопя водителя. Понятливый военный полицейский нажал на газ. Глядя на удаляющиеся красные огни машины, Ки Ухи сплюнула на асфальт.

***

К счастью, на двери в комнату Квон Сехёка стоял сканер отпечатков пальцев. Сон Чжэкён уложил бесчувственного Квон Сехёка на кровать и с облегчением вздохнул.

— Ваше высочество, не забывайте меня.

Произнеся это, он понял, как двусмысленно это прозвучало. Сон Чжэкён смущенно оглядел комнату.

Обстановка здесь была несравнима с комнатами, которые предоставляли рядовым солдатам. Он слышал, что комнату обставили, ориентируясь на интерьер личной комнаты Квон Сехёка в его доме в Шингедоне, чтобы ему было комфортно.

Сон Чжэкён развязывал шнурки на ботинках Квон Сехёка, когда раздался стук. Не проверяя, кто пришел, он открыл дверь.

— Госпожа майор?

Он, конечно же, думал, что это Ки Ухи.

— Чжэкён-хён?

Это была не Ки Ухи. На пороге стоял Чон Рюджин с пластырем на лице.

Они обнялись. Это был инстинктивный порыв. Они встречались и в кабинете Ки Ухи на одиннадцатом этаже, и перед актовым залом, где проходил прием, но не могли даже обменяться приветствиями из-за большого количества людей вокруг. Сейчас же всё было иначе. Квон Сехёк был мертвецки пьян.

Сон Чжэкён погладил Чон Рюджина по голове и тихо сказал:

— Прости, что не смог тебе помочь тогда.

— Всё в порядке. Ты ничего не мог сделать.

— Ты виделся с капитаном?

— Хён тебе рассказал…

— Да. Что случилось?

— Это долгая история.

Чон Рюджин посмотрел через плечо Сон Чжэкёна на Квон Сехёка, который лежал на кровати. Даже на расстоянии чувствовался сильный запах алкоголя.

— Он сильно пьян?

— Выпил много. Иди спать.

— Мы договорились, что сегодня будем вместе…

— Ты уверен?

Чон Рюджин кивнул. Сон Чжэкён, уже собравшись уходить, вдруг обернулся.

— Рюджин.

— Да?

— Я рад, что мы снова вместе.

— Что за глупости ты говоришь?

Сон Чжэкён смущенно почесал затылок.

— Знаю, звучит банально. Но я сейчас серьёзно.

— ...

— Госпожа майор тоже так думает. Правда, не знаю, стоит ли мне это говорить… но я рад, что ты вернулся.

«Ты вернулся.»

Чон Рюджин сглотнул. Сон Чжэкён был действительно хорошим человеком. Рюджину даже становилось неловко, что он связан с ним.

— Ладно, я пойду. Отдыхай.

— Хён, то есть, господин сержант… отдыхайте и вы.

Сон Чжэкён мягко улыбнулся.

— Давай без формальностей между нами.

Чон Рюджин кивнул.

Когда Сон Чжэкён ушел, Чон Рюджин тихо подошел к кровати. Квон Сехёк спал, лежа на боку и тихо посапывая.

Рюджин осторожно сел на край кровати и молча наблюдал за спящим Квон Сехёком. У того не было плохих привычек во сне, но он часто ворочался, словно не мог уснуть крепко. Видимо, ему было непривычно спать в этом месте. Чон Рюджин поднял с пола одеяло, которое Квон Сехёк сбросил, и укрыл его. Бабушка всегда учила его, что даже летом нужно спать, укрывшись одеялом.

— О…

— Прости. Спи дальше.

Чон Рюджин хотел поскорее отойти, но горячая рука Квон Сехёка схватила его за запястье.

— Рюджин… хён.

— Да, я здесь.

— Прости, я выпил… погоди, тут печенье…

— Ты пьян. Просто спи.

— Нет. Хён, возьми печенье.

Раскрошенные кусочки печенья упали на одеяло. Квон Сехёк надул губы. Чон Рюджин вздохнул и попытался высвободить свою руку.

— Отпусти меня. Я принесу полотенце.

— ...

— Сехёк.

— Я скучал по тебе, Рюджин-хён.

— Что?

— Я так скучал, что аж пересохло в горле.

— Что за чушь ты…

Чон Рюджин указал на кулер с водой.

— Хочешь пить? Принести тебе воды?

Квон Сехёк покачал головой.

— Тогда что?

— ...

— Эй, говори уже.

Его резко дернули. Хорошо, что он был расслаблен, иначе был бы вывих плеча. Чон Рюджин уткнулся лицом в твердую грудь Квон Сехёка и удивленно заморгал.

— Эй…!

— Не ненавидь меня.

— Что?

— Не бросай меня. Я буду стараться. Правда, я буду делать всё хорошо… Ты не пожалеешь. Не ненавидь меня.

— О чем ты вообще говоришь?

Квон Сехёк опустил голову. Его голос дрожал.

— Ты не должен меня ненавидеть.

— Эй… ты плачешь? Сейчас?

Чон Рюджин схватил Квон Сехёка за плечи и отстранил его, чтобы посмотреть ему в лицо. Щеки покраснели от выпитого, глаза блестели от слез. Чон Рюджин перестал сопротивляться и позволил Квон Сехёку прижаться к нему.

— Хён. Хён. Рюджин-хён.

Они вместе упали на кровать. Чон Рюджин попытался высвободиться из объятий Квон Сехёка, но тот держал его с силой, не уступающей хватке Шин Хэбома.

— Эй…! Прекрати!

— Хён, ты такой теплый. Мягкий. Мне нравится.

Квон Сехёк, обладая длинными и сильными конечностями, свойственными спортсменам, полностью сковал движения Чон Рюджина. Когда он, наконец, удовлетворенно вздохнул, Чон Рюджин был похож на белку, зажатую в кольцах кобры.

— Сколько же ты выпил…

Запах высушенных феном волос, обычно исходивший от его каштановых волос, полностью исчез. Казалось, он нырнул в чан со спиртным и только что оттуда вылез.

Чон Рюджин медленно поднял голову. Их взгляды встретились. Рюджин тут же отвел глаза. Горячее дыхание Квон Сехёка опаляло его лоб.

— Почему ты отворачиваешься?

— …

— Хён, почему ты не смотришь мне в глаза?

— Что, я что?!

— Хи-хи.

Квон Сехёк засмеялся, как ребенок. Чон Рюджин подумал, что это, вероятно, из-за разницы в возрасте.

— Эй! Что ты делаешь?!

Рука Квон Сехёка скользнула по его талии, вытащила рубашку из-за пояса брюк и забралась под одежду. Светло-голубая форменная рубашка и белая футболка под ней задрались. Чон Рюджин поспешно схватил Квон Сехёка за запястье.

— Прекрати.

— Мне холодно.

— Не неси чушь. Убери руки.

— Мне правда холодно. Здесь так холодно…

— Я выключу кондиционер. Только отпусти меня!

Хватка Квон Сехёка не ослабла. Он отчаянно прижимался к Чон Рюджину.

— Нет. Нет. Я замерзну до смерти. Я замерзаю.

— Что ты несёшь…! Замерзнуть. Эй, сейчас же лето!

— Нет, нет. Не оставляй меня одного. Не уходи. Останься здесь. Не уходи.

Следующие слова Квон Сехёка заставили Чон Рюджина прекратить сопротивление.

— Ты мне нужен, хён.

Рюджин спросил, что он имеет в виду, но Квон Сехёк не ответил.

— Вот же…

Рюджин тяжело вздохнул. Конечно. Какой смысл всерьёз воспринимать пьяный бред.

Но в следующий момент Квон Сехёк пробормотал слова, которые совершенно ему не шли.

— Я буду послушным. Не бросай меня.

— ...

— Я хороший.

— ...

— Я правда хороший…

Голос Квон Сехёка становился тише. Карие глаза скрылись из виду. Чон Рюджин смотрел на закрытые веки и длинные ресницы Квон Сехёка.

Он коснулся его лица. Горячее. Почему ему холодно, если у него такая температура? Что значит «не бросай меня»? Этот человек, которого везде примут с распростертыми объятиями, которого все любят.

Прямо перед глазами был бейдж с именем Квон Сехёка. Рюджин пальцем провел по буквам. Квон Сехёк. Счастливчик, чье будущее было предопределено с рождения.

Когда они впервые встретились в Ховоллу, он вел себя вежливо. Представился первым и сразу извинился за свою ошибку. Вроде бы обычные вещи, связанные с межличностным общением, но в мире полно людей, которые не способны на это.

Квон Сехёку не нужно было соблюдать эти элементарные правила. Ему всё сходило с рук. Он мог бы быть высокомерным, эгоистичным, идти по головам ради достижения своих целей, и это было бы понятно, учитывая его положение.

Лучше бы он был таким.

Если бы Квон Сехёк был таким, Рюджин смог бы без зазрения совести столкнуть его в пропасть.

Чон Рюджин чувствовал, что с Квон Сехёком что-то не так.

Квон Сехёк слишком много внимания обращал на других. Старался подстроиться под ситуацию и соответствовать ожиданиям. Это не было похоже на обычное умение адаптироваться в обществе.

Квон Сехёк боялся, что о нём подумают другие.

И еще его отношение к Шин Хэбому.

Чон Рюджина всё это время беспокоили слова Квон Сехёка о том, что он восхищается Шин Хэбомом. Что хочет быть таким, как он.

Шин Хэбом был подчиненным Квон Джухёка. Что бы он ни думал про себя и что бы ни замышлял за спиной, внешне всё было именно так. Их отношения «начальник-подчиненный» были очевидны. Шин Хэбом должен был быть для Квон Сехёка не объектом восхищения, а «желаемым подчиненным». Это было бы гораздо естественнее.

«Но почему ты…»

Чон Рюджин сглотнул. У него было одно предположение.

Уважение — это не чистейшее восхищение. В его основе лежит защитный механизм, позволяющий справиться с чувством неполноценности, превознося другого и принижая себя. Чон Рюджин понял это еще в детстве. Любой бы понял, живя под одной крышей с такой старшей сестрой.

Талант, которому невозможно завидовать.

Возможно, Шин Хэбом был для Квон Сехёка именно таким человеком.

Чон Рюджин убрал с лица Квон Сехёка упавшую прядь волос.

Был один вопрос, который он боялся задать, опасаясь показаться дерзким: если ты восхищаешься Шин Хэбомом и хочешь быть похожим на него, то почему ты стремишься стать президентом, а не военным?

Чон Рюджин глубоко вздохнул.

— Квон Сехёк. Это, конечно, забавно, но… у нас с тобой есть кое-что общее.

Юнцы, захваченные чувством неполноценности.

— Сестра так и не узнала. Что я завидовал ей.

Хорошо, что Квон Сехёк спит. Если бы он услышал эти слова, Чон Рюджин тут же выпрыгнул бы из окна второго этажа.

— Сам не понимаю, зачем я тебе это говорю.

На самом деле он понимал. Чон Рюджин был одинок. Ему нужен был кто-то, с кем можно разделить свои чувства, на кого можно опереться.

Но ему не хотелось признавать, что этим человеком стал Квон Сехёк. Он не мог этого признать. Ведь он знал, чьей жертвой было оплачено всё то, чем сейчас обладал Квон Сехёк.

<Продолжение в 4 томе>

Глава 60 - Консорциум. Часть 1.

Серое небо затянули тяжелые черные тучи.

Сезон дождей, воздух пропитан влагой. Ом Сынвон, человек «бегающей» профессии, считал, что в такую погоду гораздо нужнее не зонт, а машина. Не чашка чая, а автомобиль. Предмет роскоши, который простому человеку стало трудно приобрести самостоятельно из-за крайнего расслоения общества на богатых и бедных.

Ом Сынвон помахал кулаком вслед проехавшему мимо «Гранджеру», обрызгавшему грязью его лучшие брюки. «Черт бы тебя побрал, чтоб тебя остановили с проверкой документов за пьянку!»

Ворча, он зашел в кафе. Благодаря кондиционеру внутри было прохладно. Ом Сынвон направился к стойке и вместо своего обычного черного кофе заказал сезонный фруктовый напиток. Засунув чек в карман, он направился к удобному на вид дивану, когда какой-то мужчина внезапно поднял руку. Ом Сынвон ткнул пальцем в свою грудь. Я?

Мужчина улыбнулся. Ом Сынвон разинул рот. Коротко стриженные волосы, загорелая кожа, высокий рост и крепкое телосложение — он был вылитый военный. Даже в простых джинсах и футболке от него исходила особая аура.

Ом Сынвон украдкой огляделся. Смущающая, но неизбежная ситуация. Их пара привлекала внимание. Мускулистый красавец и… кабан.

На фото в профиле он не производил такого сильного впечатления…

Кан ИнУ проводил Ом Сынвона в бизнес-зал на втором этаже. На вопрос, был ли он здесь раньше, Ом Сынвон ответил, что просто заранее осмотрелся. Что за место? Место, где двое мужчин могут сидеть друг напротив друга средь бела дня, не вызывая подозрений, и обсуждать секретные дела.

Ом Сынвон поставил на пол тяжелую сумку с ноутбуком. В ней также лежала папка с документами, полученная от секретаря Ю Михён. Он то и дело поглядывал на Кан ИнУ, пытаясь сопоставить его лицо с фотографией.

— Чуть не перепутал вас.

Кан ИнУ сделал понимающее лицо.

— Раньше я был довольно худым. Дылда-дохляк, меня так и прозвали — «телеграфный столб».

— А…

— Все годы в военной академии я так и проходил. Видимо, это не мое.

Тело начало меняться после того, как он стал офицером. Кан ИнУ смущенно почесал затылок, сказав, что у него не та комплекция, чтобы наращивать мышцы, но постоянные тренировки, похоже, помогли ему преодолеть природные ограничения.

Сделав глоток фруктового сока, Ом Сынвон сказал:

— Капитан, похоже, вы — «слоу стартер».

— Что?

— Ну, тот, у кого «двигатель» заводится не сразу. Среди спортсменов тоже есть такие.

Кан ИнУ рассмеялся, понимающе протянув «а-а». Сынвон мысленно оценил его рост. Когда тот вставал, он точно был выше 185 см. Возраст — тридцать пять, или тридцать шесть? Где-то так. Но по сравнению с Шин Хэбомом, разница в звании была как небо и земля.

Ом Сынвон вдруг осознал, насколько быстро Шин Хэбом поднялся по карьерной лестнице. Этот факт вызывал у него теперь подозрения. Странно, что он не задумался об этом раньше.

Кан ИнУ заказал горячий кофе, несмотря на погоду.

— Вы сказали, что расследуете дело о «переводе». Надеюсь, я смогу вам помочь.

— Я тоже на это надеюсь.

Ом Сынвон мысленно просмотрел профиль Кан ИнУ. Типичный представитель среднего класса. Отец — банкир, мать — учительница, младшая сестра — отличница, учится в престижном университете. Шин Хэбом, сын политического заключенного, по идее, не должен был даже смотреть в сторону Кан ИнУ.

— Наш капитан… он…

Ом Сынвон был журналистом. Люди, которые ценят каждую секунду, не тратят драгоценное время на пустые любезности. Пришло время перейти к неприятным вопросам.

— Вам интересно? Про «неповиновение»?

Кан ИнУ слабо улыбнулся.

— Это был подполковник. Он приставал к молодому выпускнику академии.

— Да.

— На самом деле, в армии такое случается нередко. Стыдно признавать, но это не такая уж и новость. Но вот что я вам скажу… — улыбка исчезла с лица Кан ИнУ. — Я не буду вдаваться в подробности. Это неприятная история, и сейчас уже ничего не изменить. Но могу сказать одно: такие подонки, как он, обычно выбирают тех, кого, по их мнению, можно трогать безнаказанно. Эти ублюдки каким-то образом чуют таких.

Кан ИнУ не пытался представить свой поступок героическим. Он не гордился этим. Это ощущалось в его голосе.

Наоборот, он чувствовал вину. Стыдился как солдат. Стыдился преступления, совершенного в его коллективе. Стыдился того, что не смог предотвратить непоправимое.

— Я начал действовать только тогда, когда столкнулся с худшим сценарием.

— …

— В жизни я встречал множество мразей, и мне хотелось хорошенько их проучить. Но я не действовал. Я боялся. Неповиновение в коллективе недопустимо.

— Но вы же все-таки сделали это.

На лице Кан ИнУ появилась горькая улыбка.

— Впервые.

— Сожалеете?

— Нет. Если бы я вернулся в то время, я бы поступил так же.

— Вы так и сказали на суде?

— Да.

Ом Сынвон пристально посмотрел на Кан ИнУ. Он пожертвовал всем, что имел, и всем, что мог бы иметь в будущем, ради своих убеждений. Он сохранил звание, но проблема была в должности. Из военной полиции его перевели в Отдел Нравов. Фактически, это было понижение.

Ом Сынвона охватила легкая печаль.

Он уважал убеждения и поступок Кан ИнУ. У него и в мыслях не было осуждать его за глупость или безрассудство. Однако…

Кан ИнУ мог действовать так благодаря помощи Ю Михён и финансовой поддержке своей обеспеченной семьи. Именно поэтому он мог сказать: «Я не жалею».

— Как вы познакомились с госпожой Ю?

— После освобождения я хотел найти работу вне армии. Госпожа Ю Михён убедила меня изменить свое решение. Она помогла мне с переводом в другую часть.

— В Отдел Нравов?

Ом Сынвон был озадачен. Как бы ни называли этот спецотдел, он был не более чем личной армией Квон Джухёка. Какое влияние могла иметь там Ю Михён?

— Планировалась полная проверка по факту «неповиновения». Моим переводом дело было закрыто.

— Госпожа Ю их переиграла.

Кан ИнУ лишь пожал плечами в ответ.

— Вы слышали о Чхве Гымхо и «Паохуэй»?

— Да, мне сообщили. Но трудно найти доказательства.

— Но ведь есть веские основания подозревать его.

— Подозрения не являются юридическим основанием.

Кан ИнУ спросил, что это значит. Ом Сынвон прижал ручку к виску.

— Это значит, что даже если я опубликую статью о Чхве Гымхо и предам дело огласке, это не поможет привлечь Шин Хэбома к ответственности. Дело уже давно закрыто…

Из-за принципа «Res judicata» — дело, по которому уже вынесен приговор, не может быть пересмотрено. Неважно, справедливо это или нет.

Кан ИнУ резко выпалил:

— Я ненавижу закон. Я знаю, как люди, разбирающиеся в законах, манипулируют правдой. В этой стране закон — это как договор между оппортунистами, которые используют любые происшествия для собственной выгоды. Судебный процесс — это не средство достижения справедливости, а результат компромисса между свиньями.

Ом Сынвон кивнул, восхищаясь смелостью Кан ИнУ. Он был удивлен, что, будучи приближенным Ю Михён, тот так открыто выражает враждебность к нынешнему правительству.

ИнУ сделал глоток кофе и сказал:

— Пока я отбывал срок, Шин Хэбом навестил меня.

— Шин Хэбом лично?

— Лично. Один.

— О чем он говорил?

Первое, что спросил Шин Хэбом, было: «Куришь?». Получив утвердительный ответ, он попросил охранника снять с Кан ИнУ наручники. Когда ему ответили, что это невозможно, так как он обвиняется в нападении на офицера, Шин Хэбом стал упрекать охранника в отсутствии гибкости.

Он сам вставил сигарету в рот Кан ИнУ и прикурил.

— Ничего особенного он не говорил. Разговор был коротким. Мы ведь не были знакомы, да и все разговоры записываются, так что приходилось быть осторожным.

— Но если он лично приехал к вам, у него должна была быть какая-то цель.

Кан ИнУ задумался на мгновение, а затем неожиданно сказал:

— Могу сказать точно, что Шин Хэбом был настроен ко мне благосклонно.

Ом Сынвон кивнул. В этом был весь Шин Хэбом. Возможно, он почувствовал родственную душу в Кан ИнУ, который ударил неугодного начальника.

— Шин Хэбом сказал, что многие беды в мире происходят из-за ошибочных убеждений влиятельных людей.

Ом Сынвон спросил:

— А какое у вас сложилось впечатление о Шин Хэбоме?

— Он не молчун. Скорее, похож на продавца. Сообразительный, красноречивый. Точно такой, каким его показывают в СМИ.

— Вы думаете, это его настоящее лицо?

Лицо Кан ИнУ омрачилось. Он спросил, можно ли ему закурить. Ом Сынвон кивнул.

— Я хотел проверить Шин Хэбома. Вел себя довольно дерзко. Как вы знаете, он младше меня. Но очень быстро поднялся по карьерной лестнице. Это не могло не вызвать разговоров. Тех самых забавных слухов.

— Шин Хэбом и… советник президента…

— Тогда ещё не было известно, что Квон… импотент.

Кан ИнУ, держа сигарету в руке, надолго замолчал.

— Изначально этот Шин Хэбом, он поднялся благодаря сутенёрству.

— Что?

— Я говорю, что он относится к тому типу людей, которых я больше всего презираю.

Ом Сынвон открыл рот. Голос Кан ИнУ звучал словно издалека. Он был ошеломлен, будто слышал незнакомый иностранный язык.

— Сутенёрство… вы имеете в виду для Квона?

— А вы думаете, он сам бы на это пошёл?

Кан ИнУ усмехнулся.

— Такие, как Шин Хэбом, никогда не пойдут на то, что им невыгодно. Они столкнут других в ад, а сами выйдут сухими из воды.

Ом Сынвон ошеломленно смотрел на сигарету, тлевшую между пальцами Кан Инву.

Вокруг воцарилась тишина, как в центре урагана.

— Господин репортёр.

— А? Да?

— Я сегодня поступаю на службу в Отдел Нравов.

— А…

— Я слышал, что вы хотите взять у меня эксклюзивное интервью. Через связи это можно устроить. Но вам нужен стоящий материал, чтобы заинтересовать Шин Хэбома.

— …

— То, что я вам только что рассказал — довольно сенсационный материал, не так ли?

Пухлая рука Ом Сынвона, сжимавшая ручку, дрогнула.

— Я понимаю, к чему вы клоните. Но это всего лишь подозрения. Без доказательств мы только разозлим Шин Хэбома.

— Господин репортёр.

Кан ИнУ резко подался вперёд. Его пронзительный взгляд устремился прямо на Ом Сынвона.

— Господин репортёр, Шин Хэбом был сутенёром Квона не один день. Те, кто знает, благодаря чему добился успеха, никогда не откажутся от своих методов. Возможно, прямо сейчас он кто-то экспортирует...

— Но…

— Я служил в отделе специальных расследований военной полиции. С самого первого года службы я сталкивался с тяжкими преступлениями. И я усвоил один урок: улики, играющие решающую роль в раскрытии дел, зачастую появляются благодаря чьим-то подозрениям.

Видя, что Ом Сынвон не может ничего возразить, Кан ИнУ встал и закинул на плечо спортивную сумку.

— Скоро свяжусь с вами. А до тех пор будьте осторожны.

— Да… тогда…

Ом Сынвон ещё долго сидел на месте, даже после того, как Кан ИнУ ушёл. Он смотрел на тонкую струйку дыма, поднимавшуюся от пепельницы.

Кан Инву верил, что подозрения могут иметь такую же силу, как и доказательства. Такие люди доверяют своей интуиции. Конечно, Сынвон не из тех, кто игнорирует «чутье», отточенное опытом.

Однако…

Интуиция опасна, потому что может выдать ложь за правду, а правду за ложь.

В голове Сынвона крутилась фраза, которую, по словам Кан ИнУ, произнес Шин Хэбом: многие беды в мире происходят из-за ошибочных убеждений влиятельных людей.

Влиятельные люди…

Те, кто может изменить мир.

И их ошибочные убеждения.

***

— Хён, почему ты не носишь ботинки?

— Тяжелые и неудобные.

— Но зато они круто смотрятся. И звук классный.

Квон Сехёк постучал подошвами своих военных ботинок по гранитным ступеням. Рюджин выхватил ботинки из его рук.

— Прекрати. Пыль поднимаешь.

— Я же говорю, можно отнести в обувную мастерскую. Или поручить кому-нибудь другому.

Они стояли в тени за главным зданием Отдела Нравов. Было время обеда, но вокруг почти никого не было. Стояла душная и влажная погода сезона дождей. Небо было затянуто тучами, которые, казалось, вот-вот прольются дождём.

Фан-клуб Квон Сехёка, ранее являвшийся источником шума и помех, заметно сократился. Это произошло благодаря усилиям Отдела Нравов и неблагоприятной погоде. За исключением нескольких смельчаков, которые время от времени пытались перелезть через стену, чтобы сделать «эксклюзивные фото» своего «принца», военная служба Квон Сехёка протекала внешне мирно.

Квон Сехёк надул губы. Ему не нравилось, что Рюджин чистит его ботинки.

— Не надо, хён.

— Майор велела следить за твоей формой.

Рюджин твёрдо ответил и обмотал пальцы мягкой тканью. Чистить ботинки его научил Сон Чжэкён. Сначала смочить тряпку водой, потом — кремом. Тереть круговыми движениями, постепенно увеличивая скорость.

— Нуна Ухи сказала тебе следить за мной?

— Ты можешь так называть майора?

Квон Сехёк выглядел озадаченным, словно не понимая, в чём проблема.

— А как мне её называть, если не нуна?

— …

— Что, странно, что мы не обычные брат и сестра?

Квон Сехёк, опустив руки в пластиковый таз, брызнул водой в лицо Рюджина. Рюджин, обрызганный водой, возмутился:

— Эй!

— Меня это не волнует. И нуну, похоже, тоже. Что плохого в том, что брат и сестра дружат? Отец был бы рад.

Рука Рюджина, натирающая носок ботинка тряпкой с кремом, замерла.

— Ты уверен, что тебе стоит говорить об этом при мне?

Квон Сехёк моргнул. Голос Рюджина был холодным. Несмотря на душную и влажную погоду, от Рюджина веяло холодом.

— …А почему нет?

Квон Сехёк пожал плечами и улыбнулся.

— Всё это в прошлом. Нас это не касается.

Он всегда так думал. Что было, то было. Проблемы взрослых — это проблемы взрослых. Его это не касается.

В жизни Квон Сехёка важны были настоящее и будущее. Прошлое — всего лишь старая сказка. Нет ничего глупее, чем цепляться за прошлое и не смотреть в настоящее и будущее.

Квон Сехёк повторил:

— Я же говорил тебе много раз. Мне всё равно, кто ты. Просто будь со мной. И я тоже не хочу, чтобы тебя волновало, кто я.

Рюджин молча чистил ботинки. Квон Сехёк не понимал, насколько лицемерны его слова. Он пользовался огромными привилегиями по сравнению с обычными людьми, но при этом игнорировал критику, которая неизбежно обрушивается на сына президента. Рюджину вдруг стало интересно: будет ли Квон Сехёк когда-нибудь корить себя за беспечность и наивность? Или же он станет винить других и скрежетать зубами от жажды мести?

У Рюджина было ощущение, будто он стоит на краю пропасти. Это чувство возникало всякий раз, когда он видел улыбающееся лицо Квон Сехёка. Хотя формально он выполнял приказ Ки Ухи, Рюджин знал истинную причину своего усердия. Он надеялся, что если будет хорошо заботиться о Квон Сехёке сейчас, то тот будет меньше ненавидеть его, когда потеряет всё и рухнет на самое дно…

Рюджин яростно тёр ботинки. Ему хотелось стереть это проклятое чувство вины, как грязь с обуви.

Квон Сехёк, не подозревая о чувствах Рюджина, беззаботно потянулся, разминая длинные руки и ноги. Рюджин, наблюдая за ним, спросил:

— Не голоден?

— Нет.

— Ты же не обедал.

Рюджин сам съел две порции холодной лапши, но Квон Сехёк ограничился лишь упаковкой салата из кафетерия. Да и тот он почти не тронул, съев только несколько кусочков куриной грудки. Остатки фруктов и овощей доел Рюджин.

Тогда, поглощая еду, он не задумывался об этом. Но Квон Сехёк с самого утра ничего не ел, кроме воды и нескольких кусочков курицы.

— Ты что, на диете?

— Нет. А что?

— Другие же едят по несколько порций…

— Они работают. Тренируются. Конечно, они тратят много энергии. А я поздно встаю, поздно ложусь, ничего не делаю.

Рюджин поставил начищенные ботинки Квон Сехёка рядом.

— Надень.

— Блестят отлично.

Квон Сехёк, словно только этого и ждал, тут же сунул ноги в ботинки. Он выглядел даже радостнее, чем обычно. Рюджин, глядя на него, осторожно спросил:

— Ночью хорошо спишь?

— Ага, нормально.

— Сколько осталось?

Квон Сехёк, завязывавший шнурки, остановился и усмехнулся.

— Знаю, о чём ты беспокоишься. Передозировка?

— …

— Всё в порядке. Я контролирую себя. Ты же знаешь, что у меня больше нет поставщика.

Квон Сехёк говорил так, словно Рюджин беспокоился по пустякам.

— У меня осталось немного героина. Совсем чуть-чуть. Поэтому я хотел попросить тебя… Может, достанешь мне что-нибудь из стимуляторов? Я заплачу, сколько скажешь.

— Об этом… поговорим позже. В комнате.

— А, ладно.

Оглядевшись, Квон Сехёк усмехнулся:

— Как говорится ночью, слышит мышь, а что днём — птица.

— Пойдём. Жарко.

Рюджин выплеснул оставшуюся воду на асфальт. Он бросил крем, щётку и тряпку в пустой таз и уже собирался встать, когда Квон Сехёк вдруг сказал:

— Давай кое-куда сходим.

— Зачем? Куда?

— Гитару купить.

— Что?

Квон Сехёк озорно улыбнулся, как мальчишка.

— Ты же говорил, что умеешь играть на гитаре. Здесь много свободного времени, и мне скучно. Научи меня. Я как-то пытался научиться, но бросил. Хочу попробовать снова.

Рюджин, прижимая таз к боку, посмотрел на Квон Сехёка. Тот выглядел серьёзным. Это была не шутка.

Однако Рюджин не мог сразу ответить.

— Я не так уж хорошо играю…

— Не отказывайся. Я куплю хорошую гитару. А? Я уже присмотрел одну.

Квон Сехёк забрал у Рюджина таз и, копаясь в нём, сказал, чтобы тот больше этим не занимался.

— Я не для того тебя сюда привёл, чтобы ты выполнял чёрную работу.

Рюджин тяжело вздохнул.

— Зачем тебе учиться играть на гитаре? Собираешься дебютировать как певец после армии?

— Какой певец? Я не собираюсь идти на прослушивания или играть на улицах. Мне просто хочется научиться играть несколько простых песен от начала до конца.

— Какие, например?

— Детские песенки?

— Детские песенки?

— Ага. Сыграю для брата. И с тобой… Было бы здорово, правда? Ну, научи меня.

Рюджин колебался. Он давно не брал в руки инструмент. Да и раньше он не был таким уж виртуозом. Особенно по сравнению с сестрой.

— Не хочешь?

— Я давно не играл. И здесь… шумно. Что, если кто-нибудь пожалуется?

— Да кто посмеет мне что-то сказать?

Разговоры с Квон Сехёком часто принимали такой странный оборот.

— Неужели в Отделе Нравов такая плохая звукоизоляция?

— Всё равно…

Рюджин сказал, что сначала нужно получить разрешение у Шин Хэбома. Квон Сехёк не стал с этим спорить.

***

— Звукоизоляция есть. Но она не идеальная, так что не бренчи на струнах посреди ночи. Ночью звук распространяется сильнее.

— Хорошо.

— Но, Чон Рюджин, почему ты не сказал мне, что умеешь играть на гитаре?

— А зачем?

Рюджин опустил голову, избегая взгляда Шин Хэбома. Его белые кеды, которые он носил вместо тяжёлых и неудобных армейских ботинок, были все в пятнах. Белый цвет быстро пачкался.

— Значит, разрешаешь играть на гитаре? Я правильно понял?

— Подожди.

— Чего ты колеблешься? Ты же говорил, что Квон Сехёку можно всё.

— Это так, но, Цыпа, всё-таки это армия, а не репетиционная база для самодеятельности.

— Кто сказал, что он будет играть целыми днями? Он быстро потеряет интерес и бросит.

— Тогда зачем вообще начинать? Только время тратить.

— С каких это пор ты беспокоишься о Квон Сехёке…

Шин Хэбом потушил сигарету в пепельнице.

— У нашего цыплёночка серьёзные проблемы с восприятием. Кто о ком беспокоится?

Джин Чиу, щёлкавший мышкой за рабочим столом, вставил свои пять копеек:

— Его давно не били, вот он и заговаривается… Майор Ки права. Новобранцев нужно каждый день как следует мутузить. Тогда из них получатся люди.

— Чиу, ты когда перестанешь жить прошлым?

— А что я не так сказал?

Шин Хэбом разрешил играть на гитаре, но с условием:

— Отныне следи за своей формой. В рабочее время никаких кроссовок и шлёпанцев. И гладь форму как следует. Если ещё раз увижу тебя в мятой рубашке, пеняй на себя.

Рюджин вспыхнул.

— Я утром гладил! И одежду Квон Сехёка тоже!

— И это всё, что ты смог сделать?

— Я ещё не привык…

— Тогда нужно наказать сержанта Сона, который тебя учил.

Шин Хэбом потянулся к телефону на столе. Лицо Рюджина побледнело.

— Бедный Сон Чжэкён. Представляю, как он будет страдать от рук своей возлюбленной. Аж слёзы наворачиваются.

— Н-не надо…

— Что-что? Курочка, я не слышу.

— Не надо! Я буду стараться!

— Что за фамильярность?

Губы Рюджина дрожали. Сжатые кулаки вспотели. Шин Хэбом покрутил телефонный шнур пальцем.

— Сержант Сон до сих пор хорошо справлялся. А теперь из-за кого-то его оценка упадёт.

— Я… я буду стараться.

— И?

— …Господин генерал.

Широко улыбнувшись, Шин Хэбом махнул рукой Джин Чиу.

— Чиу, выпиши ему увольнительную.

Джин Чиу, естественно, запротестовал.

— Я же говорил, чтобы ты не заставлял меня выполнять его поручения. И ты что, слепой? У меня сейчас много работы.

— Кажется, майор Ки присмотрела кое-какие акции…

Джин Чиу тут же изменил тон и поманил Рюджина пальцем.

— Эй! Видишь вон тот копировальный аппарат?

Рюджин огляделся. Джин Чиу продолжал махать рукой, указывая то туда, то сюда, но Рюджин никак не мог найти то, что ему нужно, и суетился на месте.

— Ты чего копаешься?! Придурок, что ли?!

Шин Хэбом захохотал на весь кабинет. Плечи Рюджина поникли. У него защипало в носу. Он так ненавидел Джин Чиу, что у него по коже побежали мурашки. Как можно так унижать человека…

— Эх, тупица.

Джин Чиу подошёл и схватил Рюджина за руку. В этот момент Рюджин закричал.

— Пусти! Не трогай меня!

Смех Шин Хэбома резко оборвался. Лицо Джин Чиу помрачнело.

— Сдурел, что ли? Думаешь, ты из золота сделан? Блять, какой же ты чувствительный.

— Не прикасайся ко мне.

— Ах ты ж, гадёныш!

Кулак Джин Чиу врезался Рюджину в затылок. Раздался звук, похожий на лопающийся арбуз. Удар был такой силы, что Рюджин потерял равновесие и безвольно упал. Он тут же вскочил и попытался дать сдачи, но его слабые удары даже близко не достигли лица Джин Чиу. Тот выкрутив Рюджину руку, усмехнулся.

— Тебя, видать, давно не били.

— Пусти, пусти… отпусти, блять, отпусти!

— Когда ты уже, наконец, поймёшь своё место?

Слова Джин Чиу вонзились, словно ножи.

— Этот выродок тигра* всё сюсюкается с тобой, напевая какой ты красивый, вот ты и совсем оборзел, да? С MVP в дочки-матери играешь, и думаешь, что ты в отеле живёшь? Только будет осторожен, я видел много таких, как ты, — камышевок, которые за аистами гоняются, да ноги себе обрывают.

П/п: 범 (beom) -тигр.

새끼 (saekki) - детеныш животного. В определённом тоне может стать оскорблением, аналогично русскому слову «щенок». Вместе эти слова образуют уничижительное прозвище, нечто вроде «тигрёнок-ублюдок».

— Ты не имеешь права меня поучать. Ты думаешь, я забыл, как ты…

— Ах ты ж, мелкий засранец, до сих пор не угомонился!

— Тихо!

Крикнул Шин Хэбом. Джин Чиу, уже замахнувшийся, чтобы ударить Рюджина по лицу, вздрогнул.

— Нет, Бом, эта сучка слишком много себе позволяет.

— Потерпи. От нашего цыплёночка и откусить-то нечего, такой он тощий.

— Ты не имеешь права так говорить.

— Чон Рюджин, лови.

В Рюджина полетела тяжёлая перьевая ручка. Она попала ему прямо в лоб. Рюджин схватился за лицо и съёжился. Джин Чиу, указывая на него пальцем, засмеялся.

— Так тебе и надо! Эй, Бом! Давай ещё!

Удар был такой силы, что лоб горел огнём. Боль отдавала в нос. Рюджин прижал ладонь ко лбу, сдерживая слёзы. Шин Хэбом, Джин Чиу… все они одинаковые.

«Чтоб вы все вместе, держась за руки, сдохли в сточной канаве!»

Квон Сехёк протянул Рюджину телефон, сказав, что знает один магазин. Это был магазин, где продавались дорогие гитары Ramirez 7. Рюджин внимательно изучил карту на экране. Как начинающий водитель, он не очень доверял навигаторам.

— Давай поедем на моей машине.

— Нет. Слишком заметно.

— Тогда я поведу.

Рюджин покачал головой.

— Я сам.

— Да ладно, я поведу.

— Ты же неопытный водитель.

— Уже нет.

— Уже не помнишь, как поцарапал машину и ревел потом?

Квон Сехёк вспыхнул.

— Когда я ревел? Во-первых, тогда была ночь, дорога узкая, а другая машина ехала слишком быстро… И вообще, ты права получил позже меня, а ещё говоришь, что я неопытный!

Рюджин держался за ручку двери водителя, но Квон Сехёк обнял его за талию и стащил с места. Сам он забрался на водительское сиденье и наотрез отказался двигаться. Рюджин толкал его, бил, но всё было бесполезно.

— Ах ты, свин! Подвинься!!

— Тебе меня не победить, хён.

— Ты что, дурак? Тебе предлагают подвезти, а ты ломаешься…!

Рюджину ничего не оставалось, как сесть на пассажирское сиденье. Квон Сехёк сказал, что навигатор не нужен.

— Я там часто бывал, знаю дорогу. Рядом с Национальным музеем искусств, там большое здание, легко найти. Хён, ты был в Национальном музее искусств?

— Нет.

— Я там был на церемонии открытия. Думал, там всего три этажа, смотреть нечего, но там оказалось довольно неплохо. Давай заедем туда по пути, после того как купим гитару.

— Не надо. Я в этом ничего не понимаю.

— Откуда ты знаешь, если не был?

— Знаю и всё. Мне-то что в музее делать.

Квон Сехёк нахмурился.

— Не говори так больше.

— Много ты понимаешь.

— В словах есть сила. Слова становятся жизнью. Мне не нравится, когда ты… ну, в общем, принижаешь себя. Почему бы тебе не стать немного увереннее? У тебя же есть я.

— И что с того, что ты есть?

— Это значит, что тебе не о чем беспокоиться.

Джип тронулся с места. Рюджин смотрел на профиль Квон Сехёка, который был за рулём. Мочки его ушей покраснели.

— Тебе нужно верить только мне. Просто держись меня. Я покажу тебе, что значит «один стоит сотни». В отношениях всё должно быть просто. Если в них замешано много людей, это создаёт проблемы.

— …

— Когда отец умрёт, я сразу же вступлю в должность, и я не собираюсь идти туда с пустыми руками.

Рюджин сглотнул. Квон Сехёк совершенно не представлял себе мир вокруг.

Раненый учится выживать. Но тот, кто никогда не кололся даже маленькой занозой, умрёт, как только его пронзит копьё. Рюджин смотрел на руки Квон Сехёка, сжимающие руль. Большие ладони, длинные прямые пальцы — идеальные руки волейболиста. Но «спортсмен», который играет по правилам и уважает соперника, никогда не сможет победить того, кто зубами выгрызал себе путь наверх из самых низов.

Среди жертв тоже есть разные виды. Те, кто знает, что находится в самом низу пищевой цепи, и те, кто этого не знает. Те, кто осознаёт свою слабость и ищет пути к выживанию, и те, кто всю жизнь считает себя хищником и не высовывает носа из гнезда.

Рюджин отвернулся, глядя на задние фары машины впереди. Он чувствовал себя, как на иголках. Казалось, что он висит в воздухе, не касаясь земли ногами.

— …

Рюджин сжал кулаки, лежащие на коленях. Он не позволит себе привыкнуть к этой тревоге и чувству вины.

Квон Сехёк постучал по рулю и пробормотал:

— Долго горит.

— …

— Хён, тебе скучно? Что-нибудь включить?

Он включил радио. Долго возился с ним, пытаясь найти нужную станцию. Наконец, заиграла тихая поп-песня. Рюджин не понимал слов, но ему нравилась лиричная мелодия. Он закрыл глаза, отдаваясь во власть незнакомого иностранного языка.

Когда они приехали, Квон Сехёк заметил, что Рюджин спит, прислонившись головой к окну.

«Ничего себе, как тихо…».

Квон Сехёк осторожно прислонил голову Рюджина к спинке сиденья, чтобы ему было удобнее.

Рюджин немного пошевелился, но не открыл глаз. Квон Сехёк неподвижно смотрел на спящего Рюджина.

«Наверное, устал».

Он подумал, что зря вытащил уставшего человека. Но он больше не хотел тянуть время.

Рюджин после их последней встречи стал ещё худее, его лицо было бледным, а взгляд — потухшим. И эти его постоянные самоуничижительные слова… Квон Сехёк был встревожен.

Он, кажется, понял, почему Рюджин так изменился. Когда он просил Шин Хэбома найти его, он не подумал об этом.

Человек, чья судьба изменилась по воле другого, неизбежно чувствует тревогу. Потому что он не знает, когда и как его жизнь может измениться снова.

Квон Сехёк хотел вселить в Рюджина уверенность. И показать ему радость жизни.

Он обдумал, почему тогда в больнице Рюджин исчез. Сначала он злился, но теперь понял. Поспешишь — уничтожишь все успехи. Чем сильнее чувства, тем больше времени нужно, чтобы добиться своего. К тому же, Рюджин не мог не чувствовать себя неловко рядом с ним. Между ними огромная разница в происхождении, и, конечно же, Рюджин всё ещё помнит то, что случилось раньше.

Квон Сехёк протянул руку и коснулся волос спящего Рюджина. Слегка дотронулся до его щеки, на которой всё ещё виднелись следы царапин. Это было удивительно.

«Как он может спать так тихо? Даже тревожно становится…»

Его охватила жажда. Это стало неотъемлемой частью его повседневной жизни.

Квон Сехёк взял свой термостакан, который всегда был под рукой. Перед отъездом он наполнил его льдом. Вода, ставшая ледяной благодаря кондиционеру в машине, обжигала горло.

Сердце, бешено колотившееся, наконец успокоилось.

***

Хотя Шин Хэбому было тридцать три, он выглядел лет на двадцать пять — двадцать семь. Волосы, подстриженные так, чтобы слегка прикрывать уши, подчёркивали острые черты его лица и длинную мускулистую шею. От безупречно выглаженной формы исходил тяжёлый, холодный аромат Chanel Bleu. Казалось, что свою лучезарную улыбку, обнажающую ровные белые зубы, он отточил ещё лет в двенадцать, когда начал бегать за девчонкой живущей по соседству. Острые клыки, мелькающие в улыбке, и мягкий изгиб глаз… Он был бесспорно красив.

В тусклом свете комнаты для свиданий он выглядел уставшим, но сейчас, в залитом солнечным светом кабинете на двенадцатом этаже, Шин Хэбом сиял, излучая здоровую энергию. Кан ИнУ отдал ему честь так громко, что стены задрожали.

Шин Хэбом протянул руку для рукопожатия.

— Добро пожаловать в Отдел Нравов. Раз ты из военной полиции, то в дополнительном обучении не нуждаешься. Твоя команда — первая штурмовая, под командованием подполковника Джин Чиу. Он расскажет тебе всё подробно вечером, когда придёт. А сейчас я покажу тебе, где ты будешь жить.

— Есть.

Кан ИнУ без колебаний обращался к нему с уважением. В этом мире звание имело абсолютное значение. Возраст был всего лишь цифрой.

— Капитан Кан, ваша комната на втором этаже.

На том же этаже, что и у принца Квон Сехёка. В лифте, пока они спускались вниз, Кан ИнУ, стоявший позади Шин Хэбома, заметил, что мочки его ушей имеют разную форму.

Левое ухо было неестественно острым и заострённым. Казалось, что от мочки оторвали кусочек.

«Вот почему он отращивает волосы».

Кан ИнУ почувствовал ноющую боль в бедре и плотно сжал губы. Семье он сказал, что получил травму во время тренировки, когда его ударили деревянной палкой, но на самом деле это был осколок мины, пробивший ему ногу. Это случилось ещё в военной академии. Тогда ранения получили семеро, включая его самого. Двое погибли. Но и академия, и государство хранили молчание.

Он вышел из лифта вслед за Шин Хэбомом. На этаже, где жил Квон Сехёк, было тихо. Шин Хэбом, мягко улыбаясь, сказал, что для комфорта MVP несколько объектов с этого этажа перенесли на другие.

— Так что тебе будет удобно. Тихо, и по коридору почти никто не ходит.

Шин Хэбом шёл не быстро и не медленно, его шаги были ровными и размеренными. Кан ИнУ молча следовал за ним.

Находясь рядом с ним, он чувствовал это ещё сильнее. Они были примерно одного возраста, роста и телосложения. Но их положение было совершенно разным. Дело было не только в знаках различия. Кан ИнУ чувствовал исходящую от Шин Хэбома тяжёлую ауру человека, прошедшего через множество трудностей и выжившего. Он знал ещё одного человека с такой же сильной энергетикой — главного стратега Ю Михён.

— Вот.

Шин Хэбом остановился перед дверью. Взгляд Кан ИнУ упал на пластиковую табличку с именами:

[капитан Кан ИнУ, рядовой Чон Рюджин.]

***

Квон Сехёк достал из кармана чёрную маску и надел её. Рюджину он дал такую же чёрную бейсболку. Хотя они были в обычной одежде, он не хотел привлекать к себе внимание. Квон Сехёк посмотрел на своё отражение в зеркале заднего вида и рассмеялся:

— Мне только железной трубы не хватает. Правда?

Рюджин знал одного человека, который так ходил — Ча Моын.

— Нет. Ты похож на знаменитость.

— Правда? А мне кажется, наоборот.

— А?

— Ты похож на айдола, а я — на телохранителя.

Квон Сехёк опустил маску на подбородок и улыбнулся, обнажив ровные зубы.

— Тебе идёт эта кепка.

Вывеска магазина дышала классикой. Через витрину было видно, что внутри магазин забит классическими гитарами разных видов и размеров. Рюджин смотрел на вывеску цвета тёмного дерева, на которой чёрным курсивом было написано число «1882». Это было название магазина. В наше время, когда господствует «быстрая культура», такое название, символизирующее время и историю, было редкостью.

Каштановые волосы Квон Сехёка блестели на солнце. Рюджин, потирая руку, к которой прилипла влажная ткань рубашки, подумал, что, возможно, все тёплые солнечные лучи в мире — это спецэффекты, созданные специально для Квон Сехёка.

Когда они открыли дверь, их окутал запах сосновой смолы. Вход в магазин был узким, но внутри, где были выставлены гитары, было просторно. Раздался мелодичный звон колокольчика, и Квон Сехёк поздоровался: — Hola!

Из-за прилавка поднялась хозяйка магазина. Похоже, она читала книгу — очки всё ещё были на переносице.

— Hola, — ответила она с улыбкой, снимая очки в тонкой оправе.

Квон Сехёк взял за руку Рюджина, который застыл перед седовласой иностранкой.

— Всё в порядке. Она говорит по-корейски.

— А… Здравствуйте.

— Добро пожаловать. Какой красивый молодой человек к нам пришёл.

Рюджин покраснел. Он не понимал, почему ему так неловко перед женщиной, которая годится ему в бабушки. Ладонь, сжатая рукой Квон Сехёка, вспотела.

— Как ты узнал об этом месте?

Квон Сехёк смущённо улыбнулся.

— В старшей школе ходил сюда с другом. Хотя я быстро бросил это дело.

— А.

Но ему всё равно нравилось сюда приходить. Даже если он не учился играть на инструменте.

Стоя перед витриной, которая источала старинное очарование, Квон Сехёк прошептал Рюджину на ухо:

— На всякий случай говорю: этот магазин открылся не в 1882 году. Иначе эта бабушка была бы бессмертным вампиром или кем-то в этом роде.

Рюджин засмеялся, и Квон Сехёк тоже рассмеялся.

— Но он действительно старый. Кажется, ему уже двенадцать лет. Поэтому она так хорошо говорит по-корейски.

— Угу…

— Она молодец. Получить вид на жительство в нашей стране очень сложно.

Квон Сехёк, недолго думая, выбрал инструмент.

— Мне нравится эта. А тебе, хён?

— Мне тоже?

— Тебе тоже нужна. Чтобы учить меня.

Это была гитара Ramirez, известная своей историей и традициями. Рюджин знал, что это не тот инструмент, который новичок может запросто купить для практики.

— Мне не нужна.

Квон Сехёк был явно расстроен.

— Нет, нужна.

— Правда, не нужна.

— Будет неудобно передавать одну гитару туда-сюда.

— Тогда давай купим подешевле. Можно и подержанную.

— Что за ерунда. Не хочу.

Квон Сехёк выглядел так, будто его гордость задели. Рюджин догадывался, о чём он думает.

— Если ты не выберешь, я куплю две одинаковые.

— Не упрямься. Я всё равно не буду на ней играть, только место занимать. У меня в комнате его и так мало.

— Можешь оставить её у меня.

Квон Сехёк даже добавил:

— Или можешь вообще переехать ко мне.

— Я не могу.

Пока они препирались, к ним подошла хозяйка магазина. Квон Сехёк ловко перекинулся с ней парой фраз на испанском. Затем хозяйка открыла витрину, достала гитару и протянула её Рюджину.

— М… мне?

Хозяйка мягко улыбнулась и жестом предложила ему взять инструмент. Рюджин покачал головой. Он боялся оставить на гитаре царапину. Он посмотрел на Квон Сехёка, словно прося его вмешаться, но карие глаза того уже блестели от предвкушения. Рюджин хотел вернуть гитару, но хозяйка уже вернулась за прилавок.

Рюджин неловко держал гитару, одной рукой поддерживая гриф, а другой — корпус.

— Эй, это…

— Сыграй немного. Я хочу послушать, как ты играешь.

Квон Сехёк сложил руки перед собой и так заёрзал, что Рюджин потерял дар речи.

Он вздохнул. Редко кто смотрел на него с таким ожиданием. С таким взглядом, который заставлял его чувствовать свою ценность.

Он крепче сжал гриф. На душе было тяжело, как будто там лежал камень.

— Если я сломаю гитару, ты будешь отвечать, Квон Сехёк.

— Хорошо, хорошо. Не волнуйся и делай, что хочешь.

Рюджин сел на круглый деревянный стул и осторожно настроил гитару. Как только он взял инструмент в руки, его захлестнула неизбежная тоска.

Мозоли на кончиках пальцев стали мягкими. Каждый раз, когда он касался струн, чувствовал лёгкую боль.

Но всё же…

Всё же это не казалось ему чужим.

Поза была удобной, и инструмент лежал в руке привычно. Рюджин задумался, держа в руке медиатор.

Песня, которую он играл раньше.

Музыка, которая ему нравилась.

Что-нибудь простое.

Первой гитарой, которую взял в руки Рюджин, была гитара его сестры. Это была старая акустическая гитара, взятая на время в церкви. У неё были свои ограничения по звучанию и громкости. Но даже с таким инструментом его сестра могла играть очень выразительно. Только под аккомпанемент гитары и своим голосом она могла собрать десятки, сотни людей.

Он гордился своей сестрой.

Завидовал ей и любил её.

Настолько, что с самого начала поставил между ними границу, понимая свою недосягаемость, и подавлял чувство неполноценности. Настолько, чтобы всё равно любить её.

В начале своей карьеры Рю Ёнби снялась в фильме.

Это был фильм о любви и дружбе стажёров-музыкантов. Сюжет заключался в том, что победители национального конкурса получают возможность официально дебютировать. Из-за банального сюжета, предсказуемой концовки и чрезмерного национализма фильм провалился в прокате. К тому же, Рю Ёнби даже не играла главную роль. Она была первой любовью главного героя, персонажем, без которого можно было бы и обойтись.

Но игра на гитаре в сцене её появления привлекла внимание зрителей, и сцена с песней под гитару стала популярной в интернете.

Агентство завалили просьбами официально выпустить эту песню. Позже, когда Рю Ёнби стала звездой, эта песня снова прозвучала в рекламе косметики.

Хотя у песни и были слова… ему не хотелось петь. Он не хотел петь вообще.

Когда оставался последний куплет, в голове Рюджина вдруг возник образ микрофона на стойке. По спине пробежали мурашки. Вязкий голос Квон Джухёка словно оплетал его тело, проникая в каждую вену.

<Спой что-нибудь. Хочу послушать, такой же красивый у тебя голос, как и лицо.>

— А!

Пластиковый медиатор вылетел из его руки и попал прямо в лоб Квон Сехёка, который с упоением слушал музыку. Рюджин поспешно опустил гитару.

— Т… ты в порядке?

Он заглянул в лицо Квон Сехёка, который низко опустил голову.

— Извини. Я нечаянно. Ты в порядке?

— А… правда…

От внезапно наступившей холодной тишины Рюджину стало страшно. Он посмотрел на Квон Сехёка. Казалось, тот разозлился. Нет, он точно разозлился.

— Я… я же говорил, что не буду играть…!

Квон Сехёк поднял голову и улыбнулся.

— Всё в порядке. Не ушибся.

— Что за дела! Не пугай меня.

— Я бы не стал шутить, если бы знал, что ты не поведёшься. А, из-за такой ерунды испугался. Но ты меткий! Прямо в лоб попал, точно в цель!

Рюджин пробормотал, опустив глаза:

— Я не специально.

— Знаю.

Квон Сехёк встал, указал на гитару, на которой играл Рюджин, и на ту, которую выбрал сам. Обращаясь к хозяйке с улыбкой, он сказал:

— Мне обе, пожалуйста. Оплачу сразу.

Прежде чем ошеломлённый Рюджин успел что-либо сделать, «принц» расплатился двумя чеками.

***

В представлении Кан ИнУ Чон Рюджина можно было описать одним словом: сорванец.

По словам Ча Моын, из-за него в «Белом льве» не было ни дня покоя. Пострадали не только глава группы информации Ха Шинсон, но и другие сотрудники организации.

Голос Ча Моын звучал особенно резко.

Причину объяснил Пэк Саюль, старший коллега Ча Моын. Имя Квак Хёну было знакомо даже Кан ИнУ. Это был сын бывшего главы секретариата Квак Чжэхона.

Пэк Саюль не был так враждебно настроен к Чон Рюджину, как Ча Моын. Но он, как и она, считал, что Рюджин должен вернуться. В телефонном разговоре, сообщая о смерти У Сынхвана, он сказал, что Чон Рюджин обязательно должен вернуться в «Белый лев».

«Пусть даже умрёт, но он должен умереть здесь. Нам многое нужно у него спросить».

Кан ИнУ прислонился к окну и закурил. Мобильный телефон в кармане завибрировал.

Кан ИнУ покрутил в руках телефон, а затем убрал его. В это время Инхе должна быть в университете.

Инхе была по своей природе честным и усердным человеком. Хотя она и ворчала, что диплом о высшем образовании в этой стране ничего не стоит, данное себе обещание она выполняла неукоснительно.

Кан ИнУ много раз говорил ей: «Я сделаю всё возможное для твоего будущего и твоих убеждений, но диплом университета, в который ты поступила своими силами, ты должна получить».

В открытое окно ворвался душный ветер. Неожиданно, повернув голову, он увидел шкафчик с именем Чон Рюджина. Кан ИнУ подошёл к шкафчику и коснулся таблички с именем. Как ни крути, это был Чон Рюджин.

Случайное совпадение или неожиданная удача?

Чон Рюджину был двадцать один год. Всего на год старше Инхе. Их вполне можно было считать ровесниками. Никому не говоря об этом, Кан ИнУ считал, что Чон Рюджин отличается от У Сынхвана или Ли Рохана. Эти двое не были людьми, принесёнными в жертву ради существования группы. Они просто поплатились за неправильный выбор.

Но Чон Рюджин…

Конечно, он тоже был предателем. Чон Рюджин должен был умереть вместе с Джин Чиу. Но разве он был не слишком молод, чтобы судить о добре и зле? Каким бы умным и ловким он ни был, он всё ещё оставался ребёнком. Обычный двадцатиоднолетний парень всё ещё учился бы в университете.

Пэк Саюль сказал, что босс хотел, чтобы Чон Рюджин остался жив. Он слышал, что Ча Моын была категорически против этого решения. Но Кан ИнУ понимал босса. Чон Рюджин был ещё слишком молод. Хотя он и предал организацию, жестокие пытки в Отделе Нравов — это не то, что может выдержать двадцатиоднолетний парень. Будучи бывшим военным полицейским, он хорошо это знал.

Кан ИнУ не хотел «устранять» Чон Рюджина. Если тот будет сопротивляться, он мог бы сломать ему руку или ногу, но не убивать. Ему больше хотелось вернуть его в строй. Он уже принял решение.

Чон Рюджина можно было перевоспитать. Он отличался от Ли Рохана, предавшего Ха Шинсона, и У Сынхвана, сбежавшего с деньгами организации.

Думая о красноволосом парне на фотографии, которую ему прислал Пэк Саюль, Кан ИнУ начал разбирать свои немногочисленные вещи.

Квон Сехёк не вернулся в сразу отдел, как предполагалось. Несмотря на протесты Рюджина, он упорно направлялся к Национальному музею искусств. Он силой вытащил Рюджина с пассажирского сиденья, который говорил, что ему нельзя опаздывать. Рюджин ухватился за дверную ручку и пытался сопротивляться, но не смог противостоять силе, с которой Квон Сехёк обнял его за талию и потянул на себя.

Квон Сехёк победно заявил:

— Пошли! Посмотрим, что такое настоящее искусство!

— Тише, люди смотрят…!

— Кто смотрит? Тут даже прохожих нет.

Квон Сехёк купил в вестибюле два билета.

— Кажется, меня никто не узнал.

— Ты расстроен?

— Нет, я рад. Нам никто не мешает.

Квон Сехёк незаметно взял его под руку.

Внутри музея было просторно и малолюдно. Те немногие посетители, что были, сосредоточенно занимались своими делами, не обращая внимания на окружающих. В этой тихой атмосфере Рюджин неожиданно почувствовал себя комфортно. Это было то спокойствие, которое он испытывал только в одиночестве.

— Вот, — Сехёк протянул ему раскрытый буклет. — В каждом зале своя экспозиция. Давай начнем с того, что ты хочешь посмотреть.

— Я? — Рюджин растерялся. Он совершенно не разбирался в искусстве. Все эти названия – искусство Нового времени, современное искусство, синтез искусства и технологий, выставка работ из частных коллекций – были для него незнакомыми. По одним лишь фотографиям на постерах невозможно было понять, что это за произведения.

Рюджин долго листал буклет, пока наконец не нашел страницу с более-менее понятной ему картиной.

— Это, — сказал он, показывая страницу Сехёку.

— Давай посмотрим… Третий зал. Нам туда, — ответил Сехёк.

— А ты что хочешь посмотреть?

— Я посмотрю то, что выберешь ты, хён, — прошептал Сехёк с улыбкой в голосе. Рюджин молча опустил голову. Он не был уверен, заслуживает ли он такого внимания.

Сехёк продолжал листать буклет, обнимая Рюджина за плечо.

— Минхва с животными. Хён, ты любишь традиционное искусство?

В выставочном зале было темнее, чем в фойе. Сехёк объяснил, что слишком яркий свет может повредить картины.

— А какое животное нравится тебе, хён?

— Собаки. Щенки.

— А мне драконы.

— Это вообще-то не настоящее животное, — съязвил Рюджин, и Сехёк надулся.

— У тебя нет романтики в душе.

— А у тебя есть? Признавайся, ты в детстве верил в драконов?

— …

— Вот видишь, даже ответить не можешь, — усмехнулся Рюджин.

— Ну, это же было в детстве! — воскликнул Сехёк и тут же получил тычок в бок.

— Тише ты!

— Да ладно, тут же никого кроме нас.

— Если никого нет, то можно шуметь?

— Ого, какой ты правильный! Прямо образцовый гражданин, — поддразнил его Сехёк.

Его подколы отличались от подколов Чиу. Они не задевали Рюджина. Он шел, улыбаясь, и вдруг остановился перед одной из картин.

Картина занимала всю центральную стену выставочного зала. Она притягивала взгляд.

Небо и земля. Дракон и тигр. Дракон с огромными рогами и клыками, парящий среди облаков, и тигр, твердо стоящий на земле и рычащий в небо. Издавна эти два существа считались непримиримыми врагами.

Рядом с Рюджином Сехёк восхищенно вздохнул:

— Потрясающе.

Рюджин посмотрел на название картины, написанное иероглифами: <龍虎相搏>.*

— Что это значит?

— «Ёнхосанбак». Хён, тебе нужно подучиться. Ты даже это не можешь прочитать.

— …Я ухожу.

П/п: 龍虎相搏 (용호상박 - yong-ho-sang-bak) переводится как «дракон и тигр борются друг с другом» или «сражение дракона и тигра», «бой дракона и тигра».

Рюджин развернулся, но сильная рука Сехёка перехватила его за запястье. Рюджин не удержался на ногах и уткнулся носом в грудь Сехёка. Он попытался отстраниться, но Сехёк крепко обнял его за плечи и талию.

— Прости. Я не хотел. Не уходи, хён.

— Отпусти меня.

— Прости. Я больше так не буду.

— …

— Прости меня, пожалуйста. Хён, я правда буду осторожнее.

Рюджин вздохнул.

— Ладно, отпусти.

— Ты такой худой, хён. Прямо кожа да кости.

— Я сказал, отпусти.

— Ты же много ешь… Странно. Хён, а вдруг у тебя паразиты? Может, сходим в больницу провериться?

Это было уже слишком. Рюджин пнул Сехёка по голени. Крик Сехёка эхом разнесся по залу.

Рюджин, тяжело дыша, вышел из зала. За ним, прихрамывая, ковылял Сехёк.

— Хён! Прости меня, правда! Вот же ж этот язык! Хён! Подожди! Подожди меня!

Рюджин не останавливался. Чем больше он думал, тем сильнее злился. «И кто виноват, что я не могу прочитать «ёнхосанбак»? Кто сказал, что мне нравится быть тощим? Ничего не знает, а еще говорит про паразитов! Сам ты паразит!»

Рюджин вылетел из музея через вращающуюся дверь и быстрым шагом направился к парковке. Он слышал, как Сехёк зовет его, но не обращал внимания. Несмотря на все его старания, Сехёк быстро нагнал его благодаря своим длинным ногам.

— Хён! Рюджин-хён!

Запыхавшийся Сехёк схватил Рюджина за руку и развернул его к себе.

— Хён… Прости меня, правда.

— …

— Извини. Я честно не хотел тебя обидеть. Я пошутил, но должен был подумать, прежде чем говорить. Прости. Я умоляю тебя.

Сехёк стоял перед ним, умоляюще сложив руки. Но суровое выражение лица Рюджина не изменилось.

— Ладно, поехали обратно.

— Хён…

— Мы уже и так опоздали. Если вернемся поздно, мне влетит.

Кадык Сехёка дернулся. Его голос стал серьезнее.

— Хён, когда человек извиняется, нужно хотя бы сделать вид, что ты его слушаешь.

— Я сказал, поехали обратно.

Рюджину ничего не оставалось, как смотреть снизу вверх на 192-сантиметрового Сехёка. Это было унизительно, но еще унизительнее было бы опустить глаза.

Небо затянули темные тучи. Воздух стал влажным и липким. Похоже, собирался дождь.

Наконец, Сехёк вздохнул.

— Хорошо.

Он сел не за руль, а на пассажирское сиденье. Дверь он захлопнул с такой силой, что весь джип содрогнулся.

— Вот же!

Рюджин забарабанил в окно со стороны пассажирского сиденья.

— Эй! Квон Сехёк!

Стекло опустилось.

— Что?

— Выходи.

— Ты же сам сказал, что нужно возвращаться. Передумал?

— Это ты виноват. Ты первый сказал про паразитов, а теперь еще и злишься?

— А если я выйду, ты знаешь, что с тобой будет, хён?

Рюджин вздрогнул. Сехёк вышел из машины и, благодаря своему росту, казался еще выше, чем обычно. Будто все два метра.

— Ну, я вышел.

Сехёк скрестил руки на груди.

— Говори, что хотел. Я тоже кое-что скажу.

— Ты…!

— Ты мне нравишься.

— Что?

У Рюджина подкосились ноги. Сехёк протянул руку и поддержал его. Его голос и взгляд совершенно изменились. Только что он был похож на разъяренного дракона, готового изрыгнуть пламя, а теперь стал напоминать огромного пса, виляющего хвостом с опущенными ушами.

Сехёк усадил Рюджина за руль, сам сел на пассажирское сиденье и пристегнул ремень.

— Кажется, ты мне действительно нравишься, хён.

— Что за чушь ты несешь?

— Я только что притворялся, что злюсь. Я думал, что если разозлиться, ты… обратишь на меня внимание.

— Придурок!

— Знаю, что способ был совершенно дурацкий. Но разве я не добился хоть капельки успеха?

— Никакого успеха ты не добился!

— Хён, ты же улыбаешься.

Рюджин потерял дар речи.

— …Я?

— Ага.

Сехёк, ухмыляясь, указал на зеркало заднего вида. Рюджин увидел свое отражение и вздрогнул. Не может быть…

«Я улыбаюсь из-за Квон Сехёка.»

«Интересно, что бы сказал Хэбом, если бы увидел это?»

— Осторожнее, хён. Если разобьешься со мной в машине, тебя расстреляют.

— Это не смешно!

Рюджин лихо тронулся с места, но, то ли из-за зловещей шутки Сехёка, то ли из-за неуверенности начинающего водителя, вскоре был вынужден остановиться на обочине.

Рюджин усмехнулся и снова завел машину. «У меня уже и так всё отняли, чего мне теперь бояться?»

Капли пота стекали по вискам. На руках, сжимающих руль, вздулись вены.

— Хён, ты в порядке?

— Не разговаривай со мной…

Сехёк пожалел о своих словах. Кажется, он перегнул палку.

— Хён, прости. То, что я говорил про расстрел — это неправда. Ну, то есть, такой закон существует, но я бы никогда не позволил им расстрелять тебя.

Лицо Рюджина было бледным. Он стиснул зубы, шея напряглась. Сехёк положил руку на плечо часто дышащего Рюджина.

— Это потому что ты первый раз за рулем. У всех так бывает. К тому же, это не твоя машина. И я рядом. Так что, Рюджин-хён, это не значит, что ты глупый. Понимаешь?

— Не разговаривай со мной.

— Хён…

Плечи Сехёка поникли. Он посмотрел на руки Рюджина, сжимающие руль. Костяшки пальцев побелели, на тыльной стороне вздулись вены.

— Хён… Что мне сделать, чтобы ты меня простил?

— …

— Рюджин-хён…

В его голосе послышались умоляющие нотки. Сехёк легонько взял Рюджина за руку и потряс ее.

— Хёёён.

Если и это не сработает, придется прибегнуть к интонациям девятилетнего ребенка.

— Эй.

— А?

— Дождь пошел, видишь?

— А…

Сехёк посмотрел в окно. Погода с самого утра была пасмурной. Когда они приехали в магазин гитар, казалось, что небо прояснилось, но теперь снова набежали тучи, и начали падать первые капли дождя.

— Да, дождь идет.

— В дождь сложнее водить, правда?

— Конечно. Особенно таким новичкам, как мы…

Сехёк специально сказал «мы», надеясь, что Рюджин хоть немного смягчится.

— Тогда давай… немного переждем.

— Что?!

— Давай переждем дождь.

— Но, хён… Ты же сам говорил, что нужно скорее возвращаться.

Сехёк почесал щеку. Конечно, время возвращения его не волновало. Важнее были слова Рюджина: «немного переждем».

Это же… типичный трюк опытного соблазнителя, заманивающего невинного юнца…

— О чем ты думаешь? Я про то место.

Рюджин указал пальцем на точку за окном. Сехёк наклонился к нему.

— Туда?

Рюджин кивнул, на его лице читалось напряжение.

— Что такое?!

Сехёк рассмеялся.

***

Он думал, что Рюджин таким серьезным тоном предложит какое-то особенное место. А тот указал на обычную кофейню, каких полно на каждом углу.

Сехёк задумался. Отсюда до отеля было недалеко. Если уж пить кофе, то лучше в хорошем месте, чем в какой-то забегаловке. Но Рюджин уже выскочил из машины. Сехёк, глядя на его спину, улыбнулся. Хвостик бейсболки, которую Рюджин натянул по самые уши, чтобы она не спадала с его маленькой головы, забавно подпрыгивал.

— Ну и ну.

Сехёк усмехнулся. Он ведь никуда не денется, даже если не торопиться.

В кафе было многолюдно. Сехёк натянул маску на нос и огляделся. Рюджин стоял у витрины с пирожными.

— Хён.

— Пришел? Я хочу вот тот шоколадный торт.

— Закажем по одному каждого вида. У тебя нет аллергии?

— Нет. И много не надо.

— Ну как же, нужно же кормить ту штуку, которая живет у тебя в животе.

Кулак Рюджина врезался Сехёку в живот. Тот согнулся пополам, обхватив живот, и жалобно застонал.

Стоявшая сзади пара окинула их странным взглядом. Рюджин поспешно опустил глаза и натянул бейсболку пониже. Заказ сделал Сехёк.

— Нам по одному пирожному и пончику каждого вида и два капучино. Мы будем здесь.

Затем, указывая на Рюджина, добавил:

— Он всё это съест.

Рюджин забился в угол дивана. Он запихнул в рот целый пончик и принялся жевать. При этом он разглядывал поднос, который Сехёк нес, держа его обеими руками. Его взгляд говорил: «С чего бы начать?»

— Я не буду у тебя отбирать. Это все твое, хён.

Сехёк поставил поднос перед Рюджином.

— У тебя сахар на губах.

— …

— Ешь помедленнее. Никто у тебя не отнимет.

— …

— Попей кофе. А то подавишься.

— …

— Хён, ты правда не будешь со мной разговаривать?

Рюджин проглотил пончик, запив его кофе, и посмотрел в карие глаза Сехёка.

— Как можно разговаривать, когда ешь?!

— А, прости. Прости.

— И вообще, я — свинья с паразитами, так что не разговаривай со мной.

— Хёён…

Сехёк закрыл лицо руками. Сквозь пальцы послышался приглушенный голос:

— Я просто ужасен…

— Раз знаешь, тогда не мешай.

Рюджин потянулся к шоколадному торту. Сехёк протянул ему вилку, но тот не взял ее. Он нарочно ел неаккуратно. Это было скорее протестом против Хэбома, чем против Сехёка. Ему все время вспоминалась огромная рука Шин Хэбома, которая била его по руке, стоило ему хоть немного нарушить правила этикета за столом.

— Хён, посмотри на меня.

Они сидели в углу, где их никто не видел. Перегородки между столиками создавали ощущение уединенности. Сехёк, облокотившись на стол, наклонился к Рюджину.

— Мне нужно кое-что тебе сказать.

Рюджин равнодушно ответил:

— Свиньи не понимают человеческую речь.

— Хён, ты не свинья. Ты очень красивый и прекрасный человек.

— Нет, свинья.

— Нет. Я правда встречал настоящую свинью с отвратительным характером. Хён, ну посмотри же на меня.

Рюджин наконец посмотрел на Сехёка.

— Что ты хочешь сказать?

Лицо Сехёка было серьезным. Было слышно, как он сглотнул.

— Я расскажу тебе свой секрет. В качестве извинения.

— Не надо. Наверняка какая-нибудь ерунда.

— Вовсе нет. Это совершенно секретная информация, если продать её на телевидение, можно неплохо заработать.

Рюджин отложил торт. На пальцах остался крем, они стали скользкими.

Совершенно секретная информация?

Продать на телевидение и заработать?

Разве это не то, чего хочет Шин Хэбом?

Рюджин попытался сохранить спокойствие. Он сделал глоток кофе, прикрывая лицо чашкой. Сердце забилось от предвкушения. Всё шло слишком легко.

— Ну и что за секрет?

— В детстве у меня были паразиты.

— Кхм!

Пена от капучино попала Рюджину в нос. Он закашлялся, сотрясаясь всем телом. Сехёк вскочил и начал вытирать ему лицо салфеткой.

— Хён, ты в порядке?

— Ты такой… идиот! Это называется совершенно секретная информация?!

— Я еще не закончил.

— Как говорится, у кого что болит, тот о том и говорит. Сам когда-то подцепил паразитов, вот и обзываешь меня…

— Ну что ты, не дослушав до конца.

Рюджин тяжело вздохнул. Слушать дальше не было смысла. Он понял, почему всё шло так легко. И чего он вообще ожидал?

— Меня похитили в детстве.

— Что?

— Меня держали в подземном бункере, и эти ублюдки… не кормили меня. Поэтому… кхм… хён, ты сейчас ешь, так что подробности я опущу.

Это была серьёзная история, но Рюджин не мог воспринимать её всерьёз. Сехёк рассказывал об этом слишком спокойно, даже улыбаясь.

Рюджин посмотрел в карие глаза Сехёка.

— Не шути так.

— Правда. Я рассказываю тебе это, потому что… я волнуюсь. Если моя мама будет к тебе приставать, расскажи ей об этом. Тогда всё будет хорошо. Это действительно никто не знает.

Голос Сехёка стал тише. Он зашептал:

— Дядя не знает, Хэбом-хён не знает. И Мухёк, наверное, тоже. Он тогда ещё был в животе у мамы.

В потолке комнаты был люк размером пятьдесят сантиметров в ширину и тридцать в длину.

— Это был незаконный подземный бункер, построенный, как оказалось, прямо над подземной рекой. Там меня и держали.

Там было сыро. Стены были облицованы плиткой, но потолок и пол были просто бетонными. Повсюду ползали тараканы, многоножки и другие насекомые, стояла ужасная вонь. В этом месте, которое сложно было назвать комфортным, Сехёк сидел со скотчем на лице, оставлявшим открытым только рот. Он не кричал и не сопротивлялся. В первый же день он понял, что это бесполезно.

— Ты врёшь, чтобы привлечь к себе внимание?

Сехёк, как озорной мальчишка, показал язык. Посередине языка была заметная вмятина.

— Что это?

— Царапина от ствола пистолета.

— …Зачем?

— Тот парень хотел заставить меня замолчать.

Рюджин ошеломленно смотрел на него, а Сехёк, ухмыльнувшись, добавил:

— В первый день я довольно сильно сопротивлялся.

— …

— То место, где меня держали, не было отмечено даже на картах штаба. Секретная незаконная база. Наверное, её построили во время войны. Таких мест, похоже, довольно много. Говорят, там проводили собрания сектантов… Хотя я в этом не разбираюсь.

Рюджин опустил взгляд.

— Сейчас уже не болит?

— Конечно, давно зажило.

Сехёк равнодушно почесал переносицу.

— Кажется, среди похитителей был врач или медсестра.

Он не видел их лиц и не слышал их голосов. Но «кто-то» обработал и зашил ему рану. Нитки сами растворились во рту. Когда лечащий врач позже обнаружил шрам, Сехёк сказал, что всё в порядке. Уже не болит. И так всё зажило.

— Всё нормально. Иногда, конечно, вспоминаю.

Это случилось в портовом городе Чанджин. Чан Духён был в ярости, когда его внука похитили прямо из его собственного дома. Долгое время находясь в политике, он не слишком доверял правоохранительным органам. Чан Духён решил лично возглавить поиски похищенного внука. Он руководил расследованием, используя свой опыт и связи.

Чан Сынхи не возражала против решения отца. Она тоже знала, что президентский метод воспитания сводился к принципу «выживет только один». В войне за наследство не было правил. Чтобы устранить конкурента, все средства были хороши.

Похитители Сехёка рассчитывали именно на это. Президент, управляющий страной по своему усмотрению, не мог позволить себе заботиться о своих детях.

Выживайте сами. Пробивайтесь сами. Великая природа Земли не вмешивается в жалкие человеческие склоки.

Поэтому в войне наследников преимущество было у тех, у кого сильная поддержка со стороны родственников по материнской линии. Сехёк выжил благодаря тому, что его спасли солдаты деда и семьи Чан. Но что, если бы семья похищенного ребенка была обычной?

Квон Сехёк ковырял вилкой недоеденный Рюджином торт.

— Говорят, что похититель — чаще всего знакомый человек.

Чан Духён с самого начала был уверен, что похищение было совершено из-за личной неприязни. Поэтому он считал, что семья не должна показывать свою обеспокоенность. Расследование проводилось в строжайшей тайне. Даже Чан Сынхи, которая тогда была беременна, стойко продолжала выполнять свои обязанности. Чан Духён тихо, но эффективно устранял конкурентов семьи Чан.

— Конкурентов?

— Кандидатов на пост следующего президента.

Официально у президента было одиннадцать детей: семеро сыновей и четыре дочери. Из них только двое, Квон Сехёк и Квон Мухёк, были официально зарегистрированы.

Но отсутствие в реестре не означало, что их не существовало. Помимо Сехёка и Мухёка, анализ ДНК подтвердил родство ещё с девятью детьми. Ки Ухи была одной из них.

— Но, думаю, их больше. Просто они не хотят высовываться и предпочитают жить тихо. Ах, да, и умерших не считают.

— Умерших?

— Например… Ах, ты же знаешь, что у Ухи-нуны были младший брат и сестра.

Рюджин сжал кулаки, чтобы скрыть дрожь в руках.

— У майора…

— Не пойми меня неправильно. Моя семья тут ни при чём. Что там говорили? Умерли от голода?

— Что?

— А, нет. Мальчик умер от болезни, а девочка…

Рюджин резко встал. Сехёк ошеломленно посмотрел на него.

— Что такое?

— Не говори об этом, когда майора нет рядом.

Сехёк послушно кивнул.

— Хорошо. Садись.

Рюджин, сжав кулаки, уставился на носки своих кроссовок. Сехёк продолжил спокойным голосом:

— Знаешь, почему я хорошо отношусь к Ухи-нуне? Потому что она не моя конкурентка.

— …

— Главное — доказательство родства. Реестр. Там записаны только я и Мухёк. Но Мухёк… Честно говоря, он мне не соперник.

Рюджин удивленно посмотрел на Сехёка. Он не ожидал, что тот так скажет о своем любимом младшем брате.

Квон Сехёк пробормотал:

— Он слишком маленький. Слабый. Я выжил в том подземном бункере. Мне тогда было десять или одиннадцать…Представляешь? Одиннадцатилетний мальчишка пытался угодить похитителям. Слушался, не плакал, ел всё, что давали, терпел боль… Самым трудным было притворяться веселым.

— Притворяться веселым?

— Там был один парень, который говорил, что это просто игра и что я скоро вернусь домой. Я делал вид, что верю ему. Боялся, что он сочтет меня надоедливым. Похитители убивают детей, если те им надоедают.

Голос Сехёка был холодным.

— Мухёк не смог бы так, как я. Он бы умер.

Рюджин вспомнил ребенка, которого видел в Ховоллу. Малыша, который обнимал Сехёка за шею. Он совсем не выглядел на девять лет. Слишком маленький и худой.

— Но я не такой.

Сехёк сказал, что извлек урок из той ситуации.

— Чтобы выжить, нужно угождать другим. Быть хорошим. Заставлять людей относиться к тебе с симпатией. Когда ты слаб, у тебя нет другого выбора.

— Когда ты слаб…?

— Я выжил, и вот он я.

Сехёк ударил себя в грудь.

— Сейчас я не слаб. Я выжил и стал сильным. Я могу защитить не только себя, но и других.

Сехёк внезапно схватил Рюджина за руку, и тот подскочил на месте. Он попытался вырваться, но хватка Квон Сехёка была не хуже, чем у Шин Хэбома.

— Я могу защитить не только себя, но и других.

— …

— Когда меня спасли, меня очень хвалили. Дедушка сказал, что я умный и стойкий. Достойный наследник.

— …

— Позже я узнал, что маму тоже однажды чуть не похитили. Няня, которая растила её с младенчества, вдруг передумала и вернула её домой.

Для Чан Духёна потеря ребенка не была чем-то новым. Поэтому он смог сохранить спокойствие, когда похитили Сехёка.

Жизнь Чан Духёна была полна испытаний, конкуренции, кризисов и побед. Чан Сынхи прошла тот же путь, что и ее отец. А теперь на пороге этой борьбы стоял Сехёк.

— Легко тебе говорить.

— А?

— Даже если это было давно… как ты… как ты можешь так… так спокойно рассказывать мне, такому как я, о таких вещах?

— Потому что я тебе доверяю.

Сехёк улыбался.

— Мне?

— Ты появился, когда я нуждался в ком-то. Ты точно знал, что мне нужно. Знаешь, я иногда думаю, что ты знал меня и раньше… еще до того, как я стал знаменитым.

«Я знал», — прошептал про себя Рюджин.

Он вспомнил фотографию Квон Сехёка, которую ему показал Шин Хэбом. Сехёк в серой форме элитной школы, с огромным букетом цветов, сияющий, как солнце.

На фотографии Сехёк выглядел счастливым. Идеальным. Но настоящий Квон Сехёк был совсем другим.

Ки Ухи зарядила пистолет. В патроннике был холостой патрон. И всё же нельзя было целиться в человека. Но дуло пистолета Ки Ухи было направлено на голову человека, который шел впереди колонны, высоко подняв транспарант.

— Госпожа майор.

Сон Чжэкён окликнул Ки Ухи. Она не шелохнулась. Почему бы просто не скосить всех из пулемета? Убирать трупы проще, чем усмирять сопротивляющихся.

— Госпожа майор.

— Что?

— Будьте осторожны.

Ки Ухи ничего не ответила. Лишь криво усмехнулась.

Бах! С выстрелом, разорвавшим небо, со всех сторон раздались крики. Улица содрогнулась. Здания, столбы и другие сооружения задрожали.

Сон Чжэкён бесстрастно отдал приказ о подавлении. По рации посыпались ответы: «Газ!», «Светошумовые!», «Взять!», «Арестовать!», «Уничтожить всех мятежников, угрожающих безопасности и существованию государства!».

Ки Ухи достала сигарету. Сон Чжэкён быстро прикурил ей. Большой, черный, похожий на танк автомобиль был создан по образцу поливальной машины и предназначался для команды по подавлению беспорядков отдела нравов. Всего в отделе было три таких машины, и у каждой было свое имя: Муджо, А и Ёнволь. Ки Ухи водила каждую из трех сестёр по очереди, но особенно любила «Муджо» — первую. Почему-то она внушала ей чувство надежности. Может, потому что это была старшая?

Сон Чжэкён, наблюдавший за обстановкой через бинокль, доложил:

— Все вооружены касками и металлическими трубами. Внутри построения видны огнетушители. В качестве баррикад используют, похоже, станки с завода.

Ки Ухи легко спрыгнула с «Муджо». Раздался щелчок — холостой патрон был выстрелен, и в патронник дослался боевой. Ки Ухи прицелилась в бедро мужчины, который с размахивающейся трубой бежал на неё издалека.

— Живым ты мне не нужен.

Это были рабочие завода, снесённого принудительно из-за проекта развития района Хвачхон, которым занимался Квон Джухёк. Фабрика зубной пасты, фабрика мыла… все они были небольшими, но вместе составляли внушительную толпу.

Ки Ухи опустила защитные очки и прицелилась. При стрельбе по протестующим нужно было целиться в бедро. Стрелять в корпус опасно, а в руки сложно попасть, так как они постоянно в движении. Бедро же имело большую площадь, и даже если пуля пройдёт навылет, рану можно вылечить. Конечно, можно было попасть и в колено, но… тогда этому мужчине стоило сидеть дома и заниматься готовкой и стиркой.

Ки Ухи, продвигаясь вперёд, открыла огонь. Двое с щитами прикрывали её с флангов.

— Оставайся на своем месте, Сон Чжэкён, — холодно произнесла Ки Ухи.

***

Чан Сынхи раздраженно махнула рукой персональному консультанту. Сотрудник с планшетом под мышкой поспешно выключил телевизор. Он тихо извинился перед Шин Хэбомом, который смотрел новости.

— Прошу прощения.

Шин Хэбом ободряюще улыбнулся напряженному сотруднику. По телевизору шла прямая трансляция с места событий, где Отдел нравов разгонял протестующих. В новостях сообщали, что, несмотря на предложенную государством компенсацию, рабочие, захватившие улицы, были вооружены, и для подавления беспорядков был вызван Отдел Нравов.

Персональный консультант, которому Чан Сынхи постоянно ставила в упрёк, что он хуже своего предшественника, выглядел всё более изможденным. Видимо, ему приходилось несладко с такой требовательной клиенткой. Шин Хэбом почувствовал к нему странное чувство товарищества. И поэтому он проглотил своё недовольство. «Чёрт возьми, даже телевизор нельзя спокойно посмотреть».

Шин Хэбом вытянул длинные ноги под столом. Почти три часа он просидел в напряжении. От необходимости держать спину прямо и смотреть только перед собой у него заныли все суставы. Чан Сынхи требовала, чтобы он всегда приходил на встречи в парадной форме. Даже летом, даже в эту дождливую погоду.

Шин Хэбом захватил с собой лёгкую рубашку с короткими рукавами. Он собирался переодеться, как только освободится от Чан Сынхи. А до тех пор ему приходилось носить тяжелый китель с кучей знаков отличия. Несмотря на все усилия ультрасовременного кондиционера и очистителя воздуха в VIP-зале универмага, бедному военному, которому нельзя было снять ни китель, ни фуражку, было невыносимо жарко.

Шин Хэбом смотрел на стройную спину Чан Сынхи, которая, склонившись над шкатулкой с драгоценностями, разглядывала их через лупу. Мысль о том, что это может продлиться ещё полчаса, повергала его в ужас. «Спасите меня», — простонал он про себя.

Сегодня Чан Сынхи интересовали драгоценные камни. А именно, рубиновое кольцо от «Gold&Iron», дочерней компании «Allmighty Group». Дилер из Германии, Юн Кымган, была высокой — под метр восемьдесят — загорелой женщиной с длинными высветленными волосами до пояса.

Юн Кымган своим звучным голосом рассказывала о недавно приобретённом немецким музеем огромном алмазе, поддерживая непринуждённую атмосферу. Чан Сынхи и её консультант, словно завороженные, слушали её, и Шин Хэбом смог немного передохнуть. То же самое делал и мужчина, который сидел, съёжившись, напротив Шин Хэбома.

Шин Хэбом молча наблюдал за ним. На бейдже мужчины было написано «Секретариат Gold&Iron», но, похоже, секретарской работой он не занимался. Пронзительный взгляд Шин Хэбома из-под козырька фуражки скользнул по лицу мужчины.

Он был похож на Юн Кымган, только моложе — лет двадцати пяти, не больше. Стильный, но выглядел юнцом. На подбородке и шее виднелся лёгкий пушок. «Ещё один Квон Сехёк», — подумал про себя Шин Хэбом.

Мужчина, словно почувствовав на себе взгляд, заговорил первым. С явной издевкой.

— Форма впечатляет.

Подтекст был ясен: «Тебе не жарко в такую погоду?». Шин Хэбом лишь усмехнулся в ответ.

— Новичок?

— Ну, можно сказать, я еще учусь. Моя сестра нервничает, когда меня нет рядом.

— Кажется, она не обращает внимания на то, что здесь происходит.

— Она умеет разделять работу и личную жизнь.

— Для такого человека, у нее слишком много сопровождающих, не та ли?

Этот человек был из тех, кого Шин Хэбом презирал. Паразит, живущий за чужой счёт. Пустышка, ничего из себя не представляющая без покровителя. Он и сам это прекрасно понимал. Поэтому и выпячивал свою важность, пытаясь унизить других. Боялся, что его никчемность станет очевидной.

Лицо мужчины помрачнело. Шин Хэбом не хотел мешать Чан Сынхи с покупками, поэтому, довольный своим выпадом, решил отступить.

— Набираться опыта — это хорошо.

— Опыт расширяет возможности выбора. Часто это слышу.

Шин Хэбом, пристально глядя на бейдж мужчины, спросил:

— Как тебя зовут?

Спрашивать имя, которое ясно написано на бейдже, — значит показывать своё недоверие. Это могло быть воспринято как оскорбление. Но мужчина, ничуть не смутившись, достал из портмоне из крокодиловой кожи визитку и протянул её Шин Хэбому.

— Юн Тэгым.

Шин Хэбом, прочитав имя, аккуратно положил визитку на стеклянный столик. «И у него, и у сестры в имени есть иероглиф “золото”. Видимо, их родители были очень одержимы богатством».

— Хорошее имя.

— Часто это слышу.

— Нет, правда, подходит тебе.

— Могу ли я спросить ваше имя?

У Шин Хэбома дёрнулся уголок губ. Чрезмерная вежливость иногда раздражала.

— Шин Хэбом.

— Хорошее имя.

— В самом деле?

— Это ваше настоящее имя?

— А что?

— Хорошее имя, но… простите за дерзость, но вам, такому красивому, подошло бы более мягкое имя

— Рад, что ты сам понимаешь, что был дерзок.

Шин Хэбом и Юн Тэгым смотрели друг на друга. У обоих напряглись челюсти, взгляды стали жесткими. Шин Хэбом понял, что это за чувство, пробежавшее по его спине — неприязнь к себе подобному.

Он слегка улыбнулся.

— Надеюсь, ты многому здесь научишься. Хорошо тебе провести время.

— Благодарю за заботу.

— Раз уж госпожа так тебе доверяет, то и обращаться с тобой будут хорошо.

— Мне это не по заслугам.

— Не по заслугам?

— Честно говоря, это место мне не подходит.

Юн Тэгым наклонился вперёд. Шин Хэбом тоже имел привычку подаваться вперёд, когда сидел. Травоядные так не делают. Это жест, свойственный только хищникам, уверенным в своих клыках и челюстях.

— Сестра планирует сделать «Gold&Iron» ювелирным домом мирового уровня и готова взять меня с собой в это плавание. Но, если честно, меня интересует совсем другая область.

— Да?

— Ближе к той, в которой работаете вы.

Шин Хэбом усмехнулся.

— Не похож ты на того, кто стремится в армию.

Юн Тэгым вскинул подбородок.

— Я специалист по механике.

Самоуверенность молодого хищника. Шин Хэбом спросил:

— Армия и механика…

Ответ был очевиден.

— Хочешь создать армию роботов?

— Как и ожидалось от действующего военного — сообразительный.

«Неужели все избалованные мальчики такие?» — задумался Шин Хэбом.

Заблуждение, что все хотят им понравиться и подружиться, было свойственно не только Квон Сехёку. Но Юн Тэгым был гораздо хуже Квон Сехёка.

Когда глупец отважен, страдает он сам. Но когда умный начинает действовать намеренно, страдают все вокруг, а он остаётся цел и невредим. В зависимости от масштабов личности «умника» ущерб может быть нанесён отдельному человеку, городу, всему обществу. Иногда это может потрясти целую страну. Это — гражданская война. А если конфликт выходит за пределы государственных границ, то это уже война.

— Наверное, тебе будет спокойнее, если я скажу, что ничего не слышал?

Юн Тэгым склонил голову.

— Благодарю за заботу.

— Сестра, должно быть, очень за тебя переживает.

— Она уже меня отчитывала. Говорила, что я безнадёжен.

— Будем надеяться, что при нашем поколении войны не будет.

— Каждый день — это уже война. Разве вы не согласны?

Юн Тэгым, не вставая с места, посмотрел в сторону Чан Сынхи.

Шин Хэбом беззвучно рассмеялся. Если бы он сейчас достал револьвер и вышиб Юн Тэгыму мозги, стал бы он в будущем героем, предотвратившим катастрофу, как какой-нибудь путешественник во времени? Кто знает.

Чан Сынхи кольцо понравилось. Поскольку это была очень дорогая вещь, её доставили в дом в Шингедоне на бронированной машине «Gold&Iron». Шин Хэбом хотел ехать за ними, но Чан Сынхи, как само собой разумеющееся, назначила другое место встречи.

— Шопинг отнимает много сил. Хочу немного отдохнуть.

Шин Хэбом снова вспомнил, что он всего лишь дорогая сумка в руках светской львицы. Встреча с этим «собратом» заставила его на время об этом забыть. Кем станет этот молодой хищник в будущем — неизвестно, но если он поставит под угрозу существование новой администрации, Шин Хэбом не остановится ни перед чем.

«Надеюсь, ты не пожалеешь о нашей сегодняшней встрече».

Шин Хэбом моргнул, подставляя лицо под струи холодной воды.

Каждый раз, когда он занимался сексом с Чан Сынхи, он думал о Чон Рюджине. В этом он не видел ничего предосудительного. От одного его прикосновения тот начинал дрожать, но при этом Рюджин невероятно его возбуждал.

Выйдя из ванной, он не стал вытираться. Шин Хэбом, промокший насквозь, бросился на кровать. Всегда выкладываться по полной —это было в его стиле. Уже одно это позволяло ему держаться на плаву. Конечно, чтобы подняться выше, нужно нечто большее. Именно поэтому он так надрывался.

Затылок Рюджина был таким маленьким, что помещался в ладони Шин Хэбома. Длинная шея, поддерживающая маленькое лицо, дрожала при каждом толчке снизу. Шин Хэбом обожал лизать эту гладкую шею, впиваться зубами в острые плечи.

Выступающие лопатки, тонкая талия, обтянутая крепкими мышцами. Стиснутые кулаки, которыми Рюджин пытался выдержать боль, казались такими слабыми, что не смогли бы раздавить даже тофу. Такими руками ничего не защитишь.

Шин Хэбом тяжело дышал. Он схватил тонкую белую руку Чан Сынхи, лежащую на белоснежной простыне. От неожиданного захвата она застонала. Шин Хэбом нахмурился и попытался взять себя в руки.

Капли пота стекали по гибкой, мускулистой шее Шин Хэбома. С каждым вдохом и выдохом напряженные ключицы поднимались и опускались. Длинные ногти женщины впились в его плечи. Он растянул губы в улыбке.

Для Шин Хэбома боль была сродни удовольствию. Перед теми, кого нельзя было ударить, ему приходилось впиваться в собственные бедра, чтобы сдержаться. Это было похоже на плотину, которую вот-вот прорвёт. Потоки воды, готовые вырваться наружу, внезапно натыкались на преграду и устремлялись обратно. Сдерживаемое желание, энергия, потерявшая свою цель и взметнувшаяся в пустоту. Шин Хэбом понимал, что скоро достигнет предела. Плотина трещала по швам.

Он с рычанием вонзился в Чан Сынхи. Ему хотелось увидеть Чон Рюджина.

***

Дорога была перекрыта. По радио передавали, что из-за сегодняшней демонстрации образовались пробки. Квон Сехёк неловко улыбнулся и посмотрел на пассажирское сиденье. Рюджин, держа на коленях коробку с пирожными и пончиками, смотрел в окно.

— Дорога… немного перегружена.

— Наверное, из-за дождя.

— Вспоминается Пятая центральная больница. Интересно, тот школьник поправился?

Рюджин теребил фиолетовую ленточку, которой была перевязана коробка.

— Хорошо, что ты не сильно пострадал.

— Тебя же тоже ударили, хён. У меня чуть сердце не остановилось. Эх, надо было получше запомнить лицо того ублюдка.

— И что бы ты сделал, если бы запомнил?

Квон Сехёк хотел что-то ответить, но в этот момент загорелся зелёный свет. Он аккуратно тронулся, чтобы машина не забуксовала. Дождь усиливался.

— В этом году сезон дождей будет длиннее, чем в прошлом, — сказал Квон Сехёк. — Говорят, ещё и тайфун будет. Портовым городам не поздоровится. Впрочем, мой дедушка как-нибудь справится…

— А что это за портовый город?

Лицо Квон Сехёка просияло. Он был рад, что Рюджин интересуется его родным городом.

— Потрясающий! Его называют «вторым городом прямого подчинения». Здешние думают, что Чанджин — это глухая деревня, но это совсем не так. Там даже, может, тренды меняются быстрее, чем здесь, потому что город напрямую связан с другими странами. В центре города всё очень необычно, как будто ты за границей. Там все вперемешку: и на диалекте говорят, и на литературном, и на иностранных языках. Иностранцев, конечно, тоже много. Дедушка построил новый отель и курорт, довольно хорошие.

Отель и курорт… Рюджин горько усмехнулся, представив, как богачи беззаботно проводят там свой отпуск.

— Ты там был?

— Нет. Их построили уже после того, как я переехал в Квансон. На каникулах мог бы съездить, но я всё время тренировался. Тренировки, соревнования, тренировки, соревнования… В этом спорте так принято. Если пропускаешь тренировку, на тебя косо смотрят. Строгое правила. Бешеная конкуренция за место в основном составе. И сплетни, сплетни… Представляешь, хён, меня обматерили только за то, что я попил воды во время тренировки.

— Тебя?

— Они не знали, что я их слышал.

Квон Сехёк стиснул зубы.

— Сейчас думаю, какой же я был дурак. Зачем я так цеплялся за этих подонков?

— …

— Сейчас всё хорошо. Мне нужен только ты.

Наконец показалось здание. Двенадцатиэтажное главное здание Отдела Нравов величественно возвышалось под проливным дождём. Был виден развевающийся на ветру флаг с жёлтым драконом. Рюджин молча прижал к себе коробку с тортом.

Квон Сехёк попытался въехать через задние ворота. Страх перед фанатами, готовыми сунуть ему в лицо камеру размером с голову при малейшем появлении, заставил его быть осторожным как никогда. Проблема была в том, что на задней парковке стояло много больших машин, в том числе и джипы, которые использовались для операций. Квон Сехёк долго кружил, прежде чем нашёл свободное место. Оно было довольно далеко от входа в здание.

— Подожди немного.

— Что такое?

Рюджин небрежно повернул голову и увидел, что Квон Сехёк расстёгивает рубашку.

— Ты что делаешь?

— У меня нет зонта. На, надень это на голову.

— Не надо. Я просто побегу.

— Всё равно.

Спорить было бесполезно. Квон Сехёк накинул Рюджину на голову свою рубашку, а затем, не дав ему опомниться, выскочил из машины. Футболка, которую он носил под рубашкой, мгновенно промокла насквозь, облепив его тренированное тело. Рюджин поспешно вылез из машины.

— Бежим, хён! — крикнул Квон Сехёк, хватая его за руку.

Рюджин машинально побежал за ним. Он думал, что как только они доберутся до здания, можно будет перевести дух. Но не успел он пробежать и нескольких шагов, как его худощавое тело покачнулось и потеряло равновесие. Ноги скользнули по мокрой дороге.

— А!

Мир перевернулся. В тот момент, когда небо и земля поменялись местами, перед глазами Рюджина мелькнули его кеды с гладкой подошвой.

«Теперь понятно, почему солдаты носят тяжёлые, жёсткие ботинки. В них не поскользнёшься, даже если бежишь по мокрой дороге».

— Хён!

Он увидел бегущего к нему Квон Сехёка. Рюджин оперся на локти и с трудом поднялся. С лица, упавшего в лужу, капала вода. Коробка с тортом отлетела в сторону и разбилась. Сердце Рюджина сжалось при виде разбросанных по асфальту сладостей, которые он собирался растянуть на несколько дней. Он зажмурился, сдерживая слёзы.

— Хён, ты в порядке? Дай посмотрю!

В мгновение ока Квон Сехёк оказался рядом и поднял Рюджина на ноги. Его карие глаза были полны слёз.

— Прости меня, хён. Я отпустил твою руку.

На самом деле Квон Сехёк не отпускал его руку. Рюджин сам разжал пальцы, как только почувствовал, что теряет равновесие. Но говорить об этом не было смысла. Да и сил тоже.

Рюджин тяжело дышал. Руки и ноги жгло, как огнём. Дождевая вода, стекающая по асфальту, смешивалась с кровью. Квон Сехёк посмотрел вниз и ахнул. У Рюджина были ободраны колени и локти.

— Хён! У тебя кровь!

— Ничего страшного. Это пустяки…

— Пойдём в больницу… то есть в медпункт. Залезай мне на спину!

Рюджин попытался оттолкнуть Квон Сехёка, который пытался поднять его на спину, но тот настаивал. Пока они препирались под дождём, у входа в задние ворота вспыхнул яркий свет.

Шесть голубых фар разрезали мокрый асфальт. Оба одновременно обернулись. Рюджин остолбенел. Вибрация от земли прошла через ноги и ударила в позвоночник.

Низкий рокот двигателя, похожий на рычание зверя.

Ревущий мотор.

Дверь с шипением открылась, выпустив клубы горячего дыма. Из машины вышел вооружений боец в полной экипировке.

Рюджин узнал эту огромную чёрную машину. Похожая на помесь танка, водомета и джипа, она принадлежала команде подавления беспорядков из Отдела Нравов. Во времена «Белого льва» их учили удирать со всех ног, едва заслышав звук этой машины.

Он видел её вблизи всего один раз — в тот день, когда у него забрали Квак Хёну. Именно из этой машины вышел Шин Хэбом и, как какой-то мешок, закинул Хёну в грузовик. Он двигался намного раскованнее и элегантнее, чем этот боец. Так началось его знакомство с дьяволом.

— Рядовой Чон, ты в порядке?

Рюджин моргнул, стряхивая с ресниц капли дождя, и посмотрел на Сон Чжэкёна, который поддерживал его за руку. От его ладони пахло порохом.

— Можешь идти?

Квон Сехёк, нахмурившись, посмотрел на Сон Чжэкёна, держащего Рюджина за руку.

— Меня, кажется, не замечают? Сержант Сон Чжэкён?

Сон Чжэкён заметно смутился. Но Квон Сехёк не стал ждать, пока тот соберётся с мыслями и извинится.

— Уберите руки. Рюджин-хён не любит, когда его трогают.

Сон Чжэкён вернулся к машине. Ки Ухи, курившая на пассажирском сиденье, спросила:

— Ну как?

— Он ко мне настороженно относится.

— Жаль Кан ИнУ.

— Что?

— Он готов убить тебя за то, что ты просто взял Рюджина за руку, — сказала Ки Ухи. — Представляешь, как он отнесется к Кан ИнУ, который живет с ним в одной комнате?

Сон Чжэкён издал звук понимания.

— Так вот почему капитан…

— …Он отвлекает внимание на несущественные вещи, чтобы скрыть главное.

Вот такие они, любовные драмы. Когда дело касается тебя — это трагедия, а когда других — отличное развлечение.

— Пусть дерутся сколько влезет. Кто бы ни проиграл — нам это только на руку.

— Но, майор…

— Что «но»?

— Мне кажется, Рюджину будет тяжело.

— Кхе-кхе!

Сон Чжэкён резко повернул голову. Он не мог поверить своим ушам.

— Майор?

Ки Ухи рассмеялась. А потом, видимо, подавившись дымом, закашлялась. Ее тихий голос смешался с серым облачком дыма.

— Забавный ты.

— …

— Что стоишь? Паркуйся.

— Да, сейчас, — ответил Сон Чжэкён, наблюдая через окно машины за удаляющейся спиной Рюджина. В объятиях Квон Сехёка он казался ещё более худым и маленьким, чем запомнился.

***

У Чхве Юшина выступил холодный пот на шее. Взгляд Квон Сехёка был удушающим. Из интервью Чхве Юшин знал, что Квон Сехёк считает Шин Хэбома своим образцом для подражания. Но, похоже, он перенял у него только дурную привычку подавлять собеседника, а не его положительные качества.

Чхве Юшин старательно избегал взгляда Квон Сехёка. Весь процесс обработки раны Рюджин крепко сжимал губы, не издавая ни звука. Намазав рану мазью, Чхве Юшин сказал:

— Вот, держи. Регулярно мажь. Когда образуется корочка, не сдирай её. Многие недооценивают такие раны, а потом приходят с осложнениями.

— Да. Спасибо... — Рюджин стоял спиной к Квон Сехёку, который обнимал его сзади, уткнувшись лицом в шею.

— Нравоучения… — пробормотал он.

— Тихо, — одернул его Рюджин.

— Я тоже это знаю.

Рюджин толкнул Квон Сехёка локтем в бок. Чхве Юшин развернулся с ватой и антисептиком.

— Я все слышу, Ваше Высочество, — невозмутимо сказал Чхве Юшин.

— Вы всегда так лапаете пациентов? Знаете, сколько неприятностей доставляют подобные вам медицинским работникам?

Лицо Рюджина побелело.

— Ты замолчишь?!

— Нет, правда же. Я всё это время наблюдал.

— Что ты там наблюдал? Не выдумывай!

Чхве Юшин подумал, что ему стоит проанализировать свой взгляд, голос, поведение. С таким раскладом, похоже, проблема действительно в нём… Да ну, чушь! Он ведёт себя точно так же, как Шин Хэбом. Если бы этот парень не был принцем, он бы проткнул ему язык пинцетом.

Чхве Юшин резко развернулся. Белый халат взметнулся от движения. Он достал из холодильника бутылку своего любимого ячменного чая. Налил два стакана и протянул им. Рюджин без колебаний взял стакан и выпил, а Квон Сехёк лишь пристально смотрел на свой.

— Там ничего нет. Можете спокойно пить.

Чтобы успокоить недоверчивого принца, Чхве Юшин сделал глоток. После этого Квон Сехёк наконец-то пригубил чай. Видимо, он очень хотел пить, потому что одним глотком осушил стакан.

— Хотите ещё?

— Нет.

Чхве Юшин был взрослым человеком. Он мог отличить вежливый отказ от неприязни. Чхве Юшин протянул Квон Сехёку всю бутылку ячменного чая.

— Держите.

Квон Сехёк молча налил себе ещё чая.

— Вы не любите врачей?

— Нет.

— Тогда, похоже, я вам не нравлюсь. Можно узнать причину?

Квон Сехёк пожал плечами. Даже этот жест был невероятно похож на Шин Хэбома.

— Я тоже не люблю ходить вокруг да около. Это выглядит мелочно. Поэтому спрошу прямо. Какие у вас отношения с Рюджином, капитан Чхве Юшин?

Рюджин поперхнулся чаем и чуть не упал. Чхве Юшин с ошеломлённым выражением лица переспросил:

— Что?

— Вы слишком близки с Рюджином. Как будто давно знакомы.

Рюджин вздрогнул, но Чхве Юшин спокойно ответил:

— Такой у меня стиль общения.

— Стиль?

— Я не выделяю рядового Чона. Я ко всем членам Отдела Нравов отношусь одинаково. Все, кто приходит в медпункт, — мои пациенты, и не должны бояться больниц и врачей. Конечно, некоторые медики не согласны с моим подходом… — Чхве Юшин слегка улыбнулся. — Я придаю большое значение общению между врачом и пациентом. Если, конечно, позволяют обстоятельства.

С этими словами он отпил чая. Рюджин, вытерев лицо полотенцем, посмотрел на Квон Сехёка с выражением «Ну что, убедился?». Квон Сехёк смущённо кашлянул.

На самом деле, он недолюбливал врачей. В детстве он посещал психотерапевта, который считал маленького Квон Сехёка невнимательным и наивным. А лечащий врач его младшего брата, который сейчас часто бывал у них дома, был строгим и властным человеком. Ни о каком «общении между врачом и пациентом», о котором говорил Чхве Юшин, не могло быть и речи. Он лишь устало и равнодушно выписывал рецепты.

Квон Сехёк не любил этих врачей. Считал их некомпетентными. Он думал, что лучше уж самому поискать информацию в интернете и купить лекарства, чем тратить время на таких специалистов.

Вздохнув, Квон Сехёк сказал:

— Прошу прощения за недоразумение. Извините.

— Благодарю за понимание. Я сделаю всё возможное, чтобы помочь вам, принц. Пожалуйста, обращайтесь ко мне в любое время.

Глядя на их пожатые руки, Рюджин с облегчением вздохнул.

Квон Сехёк всё же взвалил Рюджина на спину. Тот сопротивлялся и требовал спустить его, но всё было бесполезно. Пока они шли по коридору, Рюджин чувствовал на себе взгляды окружающих, и это сводило его с ума. В лифте вокруг них образовался круг пустого пространства. Квон Сехёк решил, что это из-за его ауры принца, но на самом деле причиной был исходящий от Рюджина слегка затхлый запах не до конца высохшей одежды.

Квон Сехёку нравилось, как Рюджин уткнулся лицом ему в спину. Он невольно улыбнулся. Один из сотрудников, который всё это время украдкой поглядывал на принца, удивился его улыбке, но Квон Сехёк этого не заметил. Сейчас он думал только о Рюджине. О его весе, тепле, дыхании.

Когда лифт доехал до второго этажа, Квон Сехёк вышел, словно загипнотизированный.

— Теперь спусти меня, — сказал Рюджин, когда они остановились перед двумя дверьми. Его голос был приглушённым.

— Зачем? Отдохни у меня в комнате.

— Сехёк, прошу… я правда устал.

— Поэтому и говорю, отдохни у меня. У тебя в комнате даже ванная тесная.

Не обращая внимания на слова Рюджина, Квон Сехёк открыл дверь своей комнаты. Рюджин, воспользовавшись моментом, когда хватка принца ослабла, спрыгнул на пол и бросился к своей двери. Квон Сехёк схватил его за руку.

— Куда ты убегаешь?

— Я не убегаю…

— А что тогда?

Рюджин опустил голову. Не потому что боялся Квон Сехёка, а потому что был очень усталым. Он действительно очень устал. Лекарство от простуды, которое дал Чхве Юшин, усиливало сонливость. Ему хотелось поскорее принять душ и завалиться на свою маленькую кровать. Рюджин высвободил руку из хватки Квон Сехёка.

— Увидимся завтра. Хорошо? Я приду рано утром, — сказал он. Если бы он остался ещё хоть на минуту, то точно уснул бы стоя. Но Квон Сехёк упрямо тянул его за собой. Они препирались в коридоре, когда дверь комнаты Рюджина вдруг открылась. В проёме появился незнакомый мужчина.

— О.

— А.

— М?

Мужчина был высокого роста, крепкого телосложения, с загорелой кожей и короткими волосами. Он был одет в спортивную форму и держал в руке пластиковую корзинку для ванных принадлежностей с надписью «Отдел Нравов». Рюджин заметил вышитое имя на его груди: Кан ИнУ

Взгляд Кан ИнУ остановился на Рюджине, чью руку всё ещё держал Квон Сехёк. Рюджин тоже не мог отвести от него глаз.

На мгновение ему показалось, что перед ним стоит Ха Шинсон. Но, присмотревшись, он понял, что ошибся. Они были совершенно разными. Видимо, смуглая кожа и резкие черты лица создали обманчивое впечатление.

Рюджин ошеломлённо смотрел на Кан ИнУ. В этот момент Квон Сехёк произнёс:

— Капитан Кан ИнУ?

Взгляд Кан ИнУ переместился на Квон Сехёка. Несмотря на спортивную форму, его приветствие было чётким и отточенным — результат долгой службы в армии.

Рюджин спрятал за спину покрасневшее от хватки Квон Сехёка запястье. Шин Хэбом сказал, что Кан ИнУ — осведомитель «Белого льва». Это означало, что каждое движение Рюджина будет донесено до его бывших товарищей. В голове Рюджина мелькнули лица Ха Сонрока, Пэк Саюля, Ча Моын и других, кого он, несмотря ни на что, считал своими боевыми товарищами.

Рюджин не мог оторвать глаз от Кан ИнУ. Ему было интересно, какова его цель. Что он делал всё это время и почему появился только сейчас? Как давно он в организации? Что ему рассказали босс и другие командиры?

Что он думает о нём самом?

За своими мыслями Рюджин не заметил, как Квон Сехёк прожигает Кан ИнУ ледяным взглядом.

***

У Кан ИнУ был приятный голос — спокойный и уверенный. Он был общительным. Не каждый смог бы предложить незнакомому человеку вместе сходить в душ. Тем более, если этот человек — принц Квон Сехёк. Пусть он и не был первым в очереди на престол, но сейчас имел все шансы стать следующим президентом, и относиться к нему следовало с осторожностью.

Кан ИнУ вёл себя с Квон Сехёком дружелюбно, но не заискивающе. Он поддерживал разговор, находя общие темы, но не пытался поучать. Он общался как зрелый и опытный человек. Поначалу Квон Сехёк относился к нему настороженно, но вскоре начал называть его «капитан Кан».

Пока они шли в общую душевую с туалетными принадлежностями, Рюджин узнал, что Кан ИнУ — выпускник военной академии, сразу после которой был направлен в военную полицию и дослужился до своего нынешнего звания благодаря усердию и трудолюбию. Сон Чжэкён бросил академию и присоединился к «Красному тигру». Рюджин, глядя на гладко выбритый подбородок Кан ИнУ, подумал: «А вот этот человек закончил».

Квон Сехёк задал Кан ИнУ несколько вопросов о военной академии, в основном о жизни курсантов и программе обучения. Кан ИнУ подробно ответил на все вопросы, удовлетворив любопытство принца. Однако, если вслушаться, все его ответы были довольно формальными. Он говорил об академии и армии как об организациях, но ничего не рассказывал о себе, о своём личном опыте.

Когда Квон Сехёк попытался выведать что-то более конкретное, они подошли к душевой. Кан ИнУ открыл дверь и пропустил их вперёд. Квон Сехёк взял Рюджина за руку и потянул за собой, но тот замялся на пороге.

— Что такое, хён? — спросил Квон Сехёк.

Это была та же душевая, куда его когда-то притащил Шин Хэбом. Тогда Рюджин пришёл сюда не по своей воле. Его притащили, окунули головой в горячую воду с этанолом, пнули так, что он отлетел к стене, и избили мокрым полотенцем.

Рюджин посмотрел на Квон Сехёка и выдернул свою руку.

— Знаешь, я, пожалуй, пойду…

— Почему? Устал? Но мы уже пришли. Чтобы не простыть, лучше принять горячую ванну.

— У меня раны.

— Они же забинтованы.

— Всё равно будет тяжело. Я пойду. Ты мойся сам.

— Ну, хён!

Квон Сехёк снова схватил Рюджина за руку, когда тот попытался уйти.

— Тогда я тебя помою.

— Что?

— Ты просто ложись, хён, а я тебя с головы до ног обслужу, — Квон Сехёк улыбнулся и потряс своей корзинкой. Рюджин оттолкнул его руку.

— Не надо. Что ты выдумываешь?

— Да ладно тебе. Я, между прочим, сам младшего брата купал. Когда в Чанджинсе жили, я его всегда подмышку брал и мыл.

— Я что, ребёнок?

— Ну же, не упрямься.

Квон Сехёк снова потянул Рюджина за собой. С самого начала было понятно, что Рюджину его не одолеть. Вздохнув, он перестал сопротивляться и поплёлся следом. Кан ИнУ, наблюдая за ними, усмехнулся.

Предложение пойти в душ было импровизацией. Кан ИнУ хотел кое-что проверить.

Два командира имели разные мнения об одном человеке — Чон Рюджине.

Пэк Саюль утверждал, что, несмотря на свой своевольный характер и частые конфликты с товарищами, он был хорошим человеком в глубине души. Ча Моын же, напротив, питала к Чон Рюджину глубокую неприязнь. И это было не просто несовпадение характеров, тут было что-то ещё.

Квак Хёну, который погиб, был любовником Ча Моын. А в организацию его привел Чон Рюджин. Логично было бы предположить, что после смерти Квак Хёну, Ча Моын и Чон Рюджин должны были поддерживать друг друга. Но на деле всё оказалось наоборот.

Кан ИнУ догадывался о причине. Конечно, это были лишь догадки, но очень убедительные. Ненависть Ча Моын к Чон Рюджину напоминала ему ненависть, которую испытывал к нему его собственный отец. Это была ярость.

Ярость обманутой женщины, потерявшей своего возлюбленного.

Кан ИнУ покачал головой, отгоняя неприятные воспоминания. Сейчас это было неважно.

Если Ча Моын права, и Чон Рюджин привык получать желаемое своим телом, то на нём должны были остаться следы.

Старые привычки не умирают, и, вероятно, он продолжал делать то же самое и здесь.

Именно поэтому Кан ИнУ предложил им пойти в душ. Закрыв шкафчик, он огляделся.

Раздевалка была полна людей. Здесь толпились вернувшиеся с задания бойцы спецназа. Кан ИнУ подошёл к Рюджину, который нерешительно стоял у стены.

— Рядовой Чон Рюджин? Почему ты один? Где принц?

— Он… вон там, — Рюджин указал на гору чистых белых полотенец.

Там, в толпе только что вышедших из душа и собирающихся помыться, был Квон Сехёк.

Средний рост бойцов Отдела Нравов составлял 185 сантиметров. Об их телосложении и говорить нечего. Но даже среди этих крепких мужчин Квон Сехёк выделялся своим высоким ростом, широкими плечами и упругими, рельефными мышцами, которым позавидовал бы любой действующий военный. Рюджин ещё больше смутился и не решался раздеваться.

— Стесняешься?

— Немного, — Рюджин сутулился. Он боялся случайно прикоснуться к Кан ИнУ. Не потому, что тот ему был неприятен или противен, а в самом прямом смысле — боялся. Ему казалось, что при прикосновении его мысли станут явными. Ему было неловко. Слишком много тайн он хранил.

Рюджин поражался проницательности Шин Хэбома, который, зная, кто такой Кан ИнУ, всё равно допустил его в подразделение. Откуда у него такая уверенность? Непоколебимая вера в себя?

Квон Сехёк вернулся с охапкой чистых полотенец, словно торжествующий после победы генерал. Он с удивлением заметил, что Рюджин всё ещё одет.

— Хён, вот, возьми. А ты чего всё ещё не разделся?

— Сехёк-а, я, пожалуй, всё-таки…

— Людей много? — Квон Сехёк огляделся и сказал: — Так надо было сразу ко мне в комнату идти. Хочешь, сейчас поднимемся? Я оденусь.

Он уже готов был снова открыть свой шкафчик. Кан ИнУ, видя, что вот-вот упустит свой шанс, ободряюще улыбнулся и поспешил успокоить Рюджина. Он сказал, что все заняты собой и никто не обратит на него внимания.

— Ну ладно…

Рюджин повернулся к стене. Квон Сехёк подошёл, незаметно оттеснил Кан ИнУ и, развернув полотенце, загородил Рюджина, который начал раздеваться. Лицо Кан ИнУ помрачнело.

Похоже, Ча Моын была права. Поведение Квон Сехёка подтверждало его догадки. С самой первой встречи было что-то странное. Обращение, поведение, жесты — все говорило о том, что Квон Сехёк относится к Чон Рюджину как к своему возлюбленному.

Кан ИнУ мысленно застонал. На самом деле он надеялся, что прав Пэк Саюль. Что Ча Моын, потеряв любимого, просто срывает злость на молодом, неопытном бойце. Но, похоже, он напрасно тешил себя иллюзиями.

Кан ИнУ подавил вздох. В тот момент, когда он отвернулся, избегая Квон Сехёка, который незаметно намекал ему уйти, он невольно увидел обнаженное тело Чон Рюджина, снявшего рубашку. Оно было в ужасном состоянии.

***

Наступила гнетущая тишина.

Рюджину стало не по себе. И Квон Сехёк, и Кан ИнУ смотрели на него, словно окаменев. Смущённый, он посмотрел в зеркало и понял, в чём дело. На его теле отчётливо виднелись тёмно-красные синяки.

Длинный синяк, тянувшийся от плеча к груди, выглядел так, будто его сдавила гигантская анаконда из Амазонки. Шея, плечи, бока — всё было в синяках и ссадинах. Старые шрамы перемежались со свежими ранами, разбросанными по всему телу.

Рюджин растерялся. Он не видел этого раньше, потому что не имел привычки смотреться в зеркало, когда моется или переодевается.

Поверит ли кто-нибудь, что он упал? Что скатился с лестницы? Или что его избили ночью в тёмном переулке?

Рюджин опустил голову. Нет, не поверят. Квон Сехёк был спортсменом, а Кан ИнУ — действующим военным. Они не купились бы на такую дешёвую ложь.

Спустя долгое время Квон Сехёк сказал:

— Тут мыться не будем.

Он развернул большое полотенце и обернул им Рюджина. Затем открыл свой шкафчик, быстро оделся, не говоря ни слова, натянул на себя ещё влажную одежду.

Взяв корзинку для душа, Квон Сехёк другой рукой схватил Рюджина за запястье. Застывшему в недоумении Кан ИнУ он бросил лишь короткое:

— Мы уходим.

Кан ИнУ не стал их останавливать. Лицо Квон Сехёка было таким мрачным, что к нему невозможно было подступиться.

Кан ИнУ стоял и смотрел им вслед. Он отчётливо запечатлел в памяти увиденное.

Перед его глазами стояла худощавая фигура, темные синяки обвивали её, словно кольца.

Но это были не все раны. За то короткое мгновение, пока Рюджина не обернули в полотенце, Кан ИнУ успел заметить и остальное.

Он знал, что Рюджин худой, но не настолько. И откуда столько ран на этом истощенном теле? Синяки и ссадины покрывали плечи, предплечья, бока. Незаживающие шрамы, старые рубцы, покрытые коркой, и совсем свежие, багровые раны — всё смешалось в хаотичном беспорядке. Следы пыток и избиений.

Руки Кан ИнУ, державшего корзинку для душа, задрожали. Чон Рюджина пытали здесь.

Однако…

Перехватив корзинку поудобнее, Кан ИнУ вошёл в душевую. Он подумал, что из каждого правила есть исключения. Что, если у Чон Рюджина необычные сексуальные предпочтения, связанные с жестокостью? И что, если его партнёр — принц Квон Сехёк?

Он все еще помнил ледяное выражение лица Квон Сехёка.

***

Рюджин не помнил, как добрался до комнаты. Тяжело дыша, он бросил корзинку на мраморный пол и посмотрел на тяжело дышащего Квон Сехёка.

— Сехёк-а…

— Кто это сделал?

— Квон Сехёк…

— Кто это с тобой сделал?

— …

— Люди из Ховоллу? Ты правда был болен, когда говорил, что болеешь? Почему? Из-за меня? Потому что они узнали, что мы знакомы?

— Нет, не надо так думать. Это не из-за тебя.

— И что это за владелец такой? Он не знает, что происходит в его заведении? Или притворяется? А, понятно, поэтому он тебя так легко отпустил. Ты его раздражал?

Лицо Рюджина побледнело.

— Нет! Владелец — хороший человек. Не говори о нем плохо, если не знаешь!

— Да, я не знаю! И именно поэтому я сейчас в ярости!

Квон Сехёк пнул флакон с шампунем. Тот отлетел к стене и разбился. От удара крышка отлетела, и ароматный шампунь растекся по всей комнате.

— Не надо ломать вещи, — сказал Рюджин.

— Сейчас это важно?!

Квон Сехёк сорвал с себя мокрую одежду. От его мускулистых плеч словно поднимался пар. Он смотрел на Рюджина свирепо. Рюджин опустил глаза.

— Извини, что из-за меня ты не смог помыться.

— Хён!

— Иди сейчас же, пока не поздно. Капитан Кан ещё…

— Ты издеваешься?! — Квон Сехёк стремительно подошёл и схватил Рюджина за плечи. — Ты меня совсем за полного идиота держишь?!

Он почти кричал. Рюджин непонимающе смотрел на него.

— Что?

— Почему ты мне ничего не сказал?! Почему?! Почему ты терпел всё это и молчал?! Блять, надо было сразу догадаться!

Рюджин не понимал, почему Квон Сехёк так злится. И потому молчал. А Квон Сехёк тем временем топал ногами, бил кулаками по стенам, швырял всё, что попадалось под руку. Рюджин с ужасом наблюдал, как просторная, чистая, стильная комната превращается в поле боя.

Квон Сехёк никак не мог успокоиться. Видимо, у него была огромная выносливость, и он совсем не уставал. Прошёл час с тех пор, как они вернулись в комнату. Наконец, он остановился, сел на кровать и закрыл лицо руками.

Рюджин, переступая через разбросанные по полу вещи, подошёл к нему.

— Закончил?

— …

— Что, слабо продолжить? Ты же вроде спортом занимался? И это всё, на что ты способен?

Сквозь пальцы Квон Сехёка послышался голос:

— Не шути. Будь я серьёзен, ты бы уже был мертв.

Рюджин сел на корточки между ног Квон Сехёка, положив руку ему на колено. Он старался перевести всё в шутку.

— Теперь ещё и угрожаешь? Тебе как принцу это позволительно?

— Хён!

— Ой, не кричи так, кажется я оглох.

— Блять, хён… ну ты… просто…

— Что я?

Квон Сехёк тяжело вздохнул.

— Ты не понимаешь.

— Скажи мне, чего я не понимаю, и я исправлюсь.

— Ты, блять, не понимаешь, до чего ты меня довел?!

«Да откуда мне знать, что у вас, королевских особ, в голове?» — подумал Рюджин, но промолчал и просто погладил Квон Сехёка по колену.

— Не злись. Мне страшно.

— …

— Били-то меня, а злишься ты.

— Вот именно!

— Что?

Квон Сехёк протянул к нему руки. Рюджин старательно избегал его взгляда. Он взял лицо Рюджина в ладони, заставляя смотреть себе в глаза.

— Дело в том, что тебя избили. Что я не знал об этом. Что я увидел это только в душевой, когда ты раздевался. Что, если бы капитан Кан не позвал нас мыться, я бы так ничего и не узнал. Вот в чём проблема!

Рюджин попытался убрать руки Квон Сехёка, но тот не позволил.

— Ты всё ещё не понимаешь, о чём я?

Рюджин вздохнул.

— И что бы изменилось, если бы ты знал?

— Что?

— Что ты можешь сделать сейчас, когда всё уже произошло?

— Скажи, кто тебя бил. Всех до единого. Я завтра же пойду в Ховоллу и разнесу там всё к чертям!

Рюджин невольно рассмеялся. Руки Квон Сехёка мелко дрожали.

Смешно?

— А что, не смешно? Ты меня вообще слушал? Я же сказал, что это не люди из Ховоллу.

— Тогда кто?

— …

— Здесь? Тебя били в Отделе Нравов?

Рюджин плотно сжал губы, отказываясь отвечать. Увидев это, Квон Сехёк почувствовал, как нарастает раздражение. Рюджин сейчас напоминал ему младшего брата. Хрупкого от природы, его постоянно задирали сверстники, но он, боясь стать обузой, всё терпел и молчал. Именно этот маленький мальчик сейчас смотрел на него глазами Рюджина.

Мать спрятала брата дома, после того как его начали травить в школе. Она боялась, что люди скажут, будто её сын, потомок президента, не такой, как все. Возможно, это было связано с тем, что у неё уже был прекрасный старший сын, и на младшего она не возлагала особых надежд.

Квон Мухёк перешёл на домашнее обучение. Вместо игр со сверстниками он читал книги и смотрел телевизор. Одиночество заставляло его ещё сильнее цепляться за семью.

Квон Сехёку не нравилось, как мать решала проблемы брата. Он хотел не временного решения, а избавления от корня зла. И он решил эту проблему. Как и подобает сыну президента, он разобрался с обидчиками брата с помощью своих друзей-спортсменов.

Но брат так и не вернулся в школу. У него появились проблемы, о которых стыдно говорить: он начал мочиться в постель и воровать вещи у членов семьи.

Было уже слишком поздно. Квон Сехёк корил себя за то, что не вмешался раньше.

— Хён, — Квон Сехёк встал с кровати. Рюджин, которого он всё ещё держал за лицо, тоже поднялся, встав на цыпочки из-за разницы в росте. — Пойдём, помоешься. У меня в ванной, я дам тебе свою одежду.

Отказать было невозможно. Рюджин кивнул.

Шин Хэбом достал чашки Cozy Tavellini. Налил в них тёплое молоко, добавил сахар и размешал. Две белоснежные чашки, такие же чистые, как молоко, стояли на столе.

— Угощайтесь.

— Простите, что пришёл без предупреждения, Хэбом-хён, — сказал Квон Сехёк.

— Ничего страшного. Я как раз собирался вам звонить.

— Мне? Зачем?

— Прошу прощения, что не сказал вам раньше. Сегодня я встречался с госпожой.

Лицо Квон Сехёка помрачнело. Он обнимал Рюджина, одетого в его футболку, одной рукой за плечи. Не замечая взгляда Шин Хэбома, скользнувшего по его руке, Квон Сехёк напрягся, услышав, что тот встречался с Чан Сынхи.

— Возможно, мама что-то…

— Она ничего не знает о рядовом Чон Рюджине.

— А…

— Но госпожа очень интересуется службой принца в армии. Естественно, она волнуется.

Шин Хэбом сделал глоток кофе, думая про пачон с кальмарами с макколли. Он часто готовил его и ел во времена Паохуэя.

Простая еда: нарезать зелёного лука, смешать с мукой и щепоткой соли — и вот уже готово вкусное блюдо. В дождливые дни солдаты цеплялись за него, умоляя приготовить им что-нибудь. «Сержант Шин, мы голодные! Сержант Шин, приготовьте нам, пожалуйста, закуску!»

— Мама всё время донимает вас, Хэбом-хён? — буркнул Квон Сехёк, вырывая Шин Хэбома из воспоминаний.

— Не говорите так. Мы должны быть благодарны госпоже за её интерес к Отделу Нравов.

— Вы уверены, что она интересуется именно Отделом Нравов, а не вами? — В шутку сказал Квон Сехёк, но Шин Хэбом чуть не уткнулся носом в чашку. Совесть замучила.

— Вы слишком остроумны, Ваше Высочество.

— Я бы хотел, чтобы вы так меня не называли. Звучит старомодно.

Шин Хэбом тихонько рассмеялся.

— Правда?

— Ладно, неважно, — Квон Сехёк перешёл к делу, — Кстати, Хэбом-хён, — вы видели в таком виде Рюджин-хён?

Квон Сехёк притянул к себе Рюджина и задрал рукав свободной футболки до плеча. Шин Хэбом посмотрел на плечо Рюджина. Синяки, следы от зубов. Следы, которые он сам оставил на теле Рюджина.

Конечно, он и бровью не повёл.

— Вот как…

— Это… Это же не в Отделе Нравов случилось, да?

Шин Хэбом поставил чашку на стол. Квон Сехёк продолжил:

— Я знаю, что вы ударили Рюджин-хёна в первый день. Честно говоря, я хотел сделать вам замечание, но потом передумал. Всё-таки я вас попросил присмотреть за ним. Я примерно понимаю, как здесь всё устроено.

— …

— Да, чтобы поддерживать дисциплину, иногда приходится применять силу. Необходимое зло, так сказать. Но, Хэбом-хён, Рюджин хён здесь по моей просьбе. Он мой человек. Вы же знаете это, поэтому и поставили нас служить вместе, верно?

— Да.

— И знаете, как я узнал, что Рюджин-хён пострадал? Капитан Кан ИнУ, я сегодня с ним познакомился, он такой дружелюбный… В общем, он пригласил нас в душевую, и тут я всё и увидел. Я… Я понятия не имел, что с Рюджин-хёном такое творится. Вы можете в это поверить? Представляете, как мне было неловко, как я разозлился, как был ошеломителен?

— Вполне представляю.

— Тогда объясните мне.

— Раны рядового Чона…

Пока Квон Сехёк говорил, Рюджин, затаив дыхание, смотрел на Шин Хэбома, не поднимая головы.

— Я ничего об этом не знаю.

Рюджин ошеломленно уставился на Шин Хэбома. «Врёт, как дышит, даже глазом не моргнул!»

Шин Хэбом сложил руки на коленях, наклонился вперёд, опустил голову и медленно покачал ей из стороны в сторону. Его вид был таким печальным, что Квон Сехёк заметно успокоился, а Рюджина чуть не разорвало от желания закричать: «Он врёт! Этот ублюдок — лжец!»

— Правда? Хён, вы ничего не знаете?

— Да. Но если рядового Чона избили солдаты или сотрудники Отдела Нравов, то это непростительно. Это моя вина. Я готов понести любое наказание. Мне… Простите. Мне стыдно.

Шин Хэбом опустил голову и глубоко вздохнул, словно хотел провалиться сквозь землю.

Рюджин закусил губу. Всё это был спектакль. Но Квон Сехёк был слишком неопытен, чтобы это понять.

Для него Шин Хэбом был профессионалом, верным псом его дяди, всегда невозмутимым и решительным. Видя, как этот человек рассыпается на куски у него на глазах, Квон Сехёк искренне растерялся. Он и представить себе не мог, что это всего лишь уловка, чтобы выбить его из колеи.

Квон Сехёк протянул руку и положил её на плечо Шин Хэбома.

— Хэбом-хён…

— Простите ещё раз. Я не хотел показывать вам такую свою сторону, принц… Как военному мне стыдно перед генералом. Такие неприятные инциденты в Отделе Нравов бросают тень на его репутацию.

Рюджин молча наблюдал за блестящей игрой Шин Хэбома. Его актёрскому мастерству позавидовал бы любой профессионал.

— Я не собирался вас наказывать, Хэбом-хён. Я просто хотел показать, как много для меня значит Рюджин хён.

— Завтра же соберу совещание. Я как раз планировал провести для солдат инструктаж о недопустимости насилия в армии. После того скандала в военной полиции мы не можем подвести генерала.

Рюджин уже ничему не удивлялся. Для Шин Хэбома ложь была так же естественна, как дыхание. Он делал это без малейшего зазрения совести. И делал это идеально: печальный голос, дрожащий взгляд, страдальческое выражение лица.

Шин Хэбом поднял голову. Он слегка улыбнулся Квон Сехёку, а затем перевёл взгляд на Рюджина.

— Рядовой Чон, я не знаю, кто это сделал, но я прошу прощения от их имени. Не волнуйтесь, мы найдём виновных и накажем их по всей строгости, гарантируя вашу анонимность.

Лицо Квон Сехёка прояснилось. Он взял Рюджина за руку и с улыбкой сказал, что всё будет хорошо, что Хэбом-хён всё уладит, и ему не о чем беспокоиться.

— Вот видишь? Всё хорошо.

— Угу…

Рюджин не мог выдавить из себя улыбку. Он догадывался, что творится в голове у Шин Хэбома.

Если он сам не собирался выброситься из окна своего кабинета на 12-м этаже, то на кого он собирался повесить это преступление?

В этот момент Шин Хэбом встал. Он подошёл к массивному столу из красного дерева, достал из ящика толстую папку и вернулся к ним. Папку он положил перед Квон Сехёком.

— Что это?

— Прежде всего, я хочу извиниться перед вами, Ваше Высочество, и перед рядовым Чоном. Я провёл небольшое расследование касательно него.

— Хэбом-хён! — взорвался Квон Сехёк.

— Простите.

— Зачем вы это сделали?! Я же вас не просил!

— Простите ещё раз. Но я несу ответственность за безопасность принца. Поскольку рядовой Чон, то есть Чон Рюджин, будет находиться рядом с вами, я был обязан проверить его данные.

Квон Сехёк вздохнул и закрыл лицо рукой, застыв в этой позе.

В просторном кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь стуком дождя по стеклу и тиканьем часов.

Наконец, Квон Сехёк заговорил:

— Правда… В следующий раз я вас не прощу.

— Спасибо за понимание.

— Мама точно ничего не знает о Рюджин-хёне?

— Точно.

— А дядя?

Губы Шин Хэбома дрогнули. Он дал заранее подготовленный ответ. Он подтвердил, что генерал знает о существовании Чон Рюджина, но подчеркнул, что «конфиденциальность» — это нерушимый закон армии, и информация не должна разглашаться посторонним. Говоря это, Шин Хэбом вдруг понял: Квон Сехёк пытается защитить Чон Рюджина. Защитить от окружающих.

Проницательный ум бойца, интригана, льстеца, пробившегося с самых низов до 12-го этажа, заработал на полную мощность. Шин Хэбом наблюдал за каждым жестом Квон Сехёка, обращённым к Чон Рюджину: взгляд, выражение лица, голос, движения.

Долго наблюдать не пришлось. Всё было настолько очевидно, что Шин Хэбом удивился, как он не заметил этого раньше. Квон Сехёку нравился Чон Рюджин. И это была не просто дружба. Желание помочь своему близкому другу было искренним. Квон Сехёк хотел продолжить и углубить свои отношения с Чон Рюджином. Причина была проста: он хотел переспать с ним.

Шин Хэбом не верил в платоническую любовь. Это были лишь жалкие оправдания стариков, которые хотели скрыть свою похоть. Если нет серьёзных препятствий, то ухаживать за тем, кто тебя привлекает, с кем ты хочешь разделить постель, — это естественно. И сейчас Квон Сехёк ухаживал за Чон Рюджином. Своим, как он считал, эффективным способом. Демонстрируя власть, которой обладает принц.

Это было похоже на сцену из сказки о Золушке. Любовь, преодолевающая огромную социальную пропасть. Но у этой истории с самого начала был предрешённый конец.

Квон Сехёк открыл папку. Его сердце забилось чаще. Он с любопытством посмотрел на документы, притянув руку Рюджина к себе на колени.

Шин Хэбом обратился к Рюджину, а не к Квон Сехёку:

— Рядовой Чон, помните тот инцидент у вас на родине? Три года назад?

Проект «Сирена» с самого начала пошёл не по плану. Чон Рюджин слишком опрометчиво приблизился к Квон Сехёку, не осознавая своего места. План дал трещину ещё до того, как был запущен. Но Шин Хэбом не паниковал. Он не был упрямым консерватором. Он был искусным стратегом, способным менять курс, изгибать линии, вращать орбиты, когда это необходимо.

Возможно, Квон Сехёк уже испытывал симпатию к Чон Рюджину, просто сам ещё не осознавал этого. В таком случае, нужно было создать ситуацию, подложить приманку, нашептать на ухо, чтобы он полностью влюбился в Чон Рюджина.

Больше нельзя было медлить. Шин Хэбом сразу перешёл ко второй главе проекта «Сирена».

Чтобы простая симпатия переросла в любовь, важно осознать свои чувства. И чаще всего катализатором этого осознания становятся трудности.

Когда человек сталкивается с непреодолимыми препятствиями, он инстинктивно ищет поддержки. Те, кто вместе преодолевает трудности, связываются узами, более крепкими, чем просто товарищество.

Шин Хэбом много раз участвовал в операциях по освобождению заложников, которых захватывала группировка «Белый лев» в государственных учреждениях и общественных местах. И он заметил одну закономерность: выжившие в этих инцидентах часто устанавливали особые отношения. Чем дольше они находились в заложниках, чем больше среди них было раненых и погибших, тем выше была вероятность возникновения таких связей.

И причина была очевидна: это драматично.

Красивая пара сталкивается с трудностями, преодолевает их и достигает счастливого конца. Эта избитая история любима во все времена, потому что каждый хочет стать её героем. Хоть раз в жизни. Хоть раз в молодости.

Шин Хэбом был уверен, что такой юнец, как Квон Сехёк, готов сгореть дотла ради Чон Рюджина.

Он положил перед Рюджином фотографию мужчины.

— Узнаёте этого человека? — спросил он.

Рюджин увидел лицо на фотографии, и кровь отлила от его лица. Дрожащим голосом он прошептал:

— Что… Что это значит?

Рюджин старался говорить с Шин Хэбомом уважительно в присутствии Квон Сехёка, но его внутренности словно выворачивало наизнанку. Он же просил его не делать этого. Не ворошить его прошлое…

Кулаки Рюджина дрожали.

Шин Хэбом был из тех людей, которые не привыкли считаться с чужими чувствами. Он был солдатом, для которого приказы стояли выше всего. Как можно было надеяться, что тот, чья работа заключается в том, чтобы давить на людей, контролировать их и менять ход событий, прислушается к мольбам слабого? Это было глупо.

— Рюджин-хён? — услышал он голос Квон Сехёка, но не обратил на него внимания.

Рюджин вскочил на ноги. Его сжатые кулаки сводило судорогой.

— Я спросил, что это значит!

— Успокойтесь и сядьте, рядовой, — холодно ответил Шин Хэбом.

Рюджин смотрел на Шин Хэбома, изучая его лицо: высокий лоб, прямой нос, который мог бы принадлежать европейцу, острые черты лица, холодный взгляд, твёрдо сжатые губы. Сколько бы он ни смотрел, он не мог прочесть его мысли, не мог понять, что скрывается за этой маской. Но в одном он был уверен: Шин Хэбом наслаждался этой ситуацией.

— Хён! — крикнул Квон Сехёк, и только тогда Рюджин понял, что плачет. Он поспешно вытер слёзы тыльной стороной ладони. Лицо Шин Хэбома расплылось перед его глазами. Квон Сехёк поддержал пошатнувшегося Рюджина.

— Хён, сядь. Сядь, пожалуйста.

Шин Хэбом оставался невозмутимым. Квон Сехёк растерянно смотрел то на плачущего Рюджина, то на спокойного Шин Хэбома, то на злополучную фотографию.

— Кто этот человек? — спросил он, обращаясь к Шин Хэбому.

— Главный виновник в групповом нападении в Хампун-2до три года назад.

Квон Сехёк, выросший в портовом городе Чанджин и столице Квансоне, не был знаком с этим названием. Но он точно где-то слышал его раньше.

— Второй участок Хампуна… Это же…

Это был отдалённый сельский район, один из двенадцати округов, находящийся под юрисдикцией Особого района. Там не было ни особых продуктов, ни туристических достопримечательностей. Однако когда-то этот край был известен как «земля возможностей» и «край красавиц».

Второй участок Хампуна был родиной бывшей звезды, участницы айдол-группы Рю Ёнби.

Шин Хэбом молча кивнул.

— Я не могу произносить имя этого преступника перед принцем, но вы правы.

— Меня это не волнует. Лучше скажите, что с Рюджин-хёном…?

— Это случилось три года назад, и дело не получило широкой огласки, поэтому вы, вероятно, ничего об этом не слышали. Группа подростков, средний возраст которых составлял 18 лет, под воздействием алкоголя, клея и растворителя жестоко избила своего сверстника.

Шин Хэбом сделал паузу и быстро добавил:

— Рядовой Чон Рюджин, который сейчас находится рядом с вами, был жертвой этого нападения.

Рука Квон Сехёка ослабла.

— Что вы сказали?

Шин Хэбом перелистнул страницу в папке. Теперь перед Квон Сехёком и Рюджином лежала фотография женщины.

Это фото сильно отличалось от портретной фотографии Хам Ёнджэ в стильном костюме и с улыбкой на лице.

На снимке была молодая девушка с ребёнком в слинге. Фотография была сделана издалека, и изображение было нечётким, но черты лица женщины можно было легко различить. В одной руке она держала кошелёк, в другой — хозяйственную сумку, а на плече висела, вероятно, сумка с детскими вещами. Квон Сехёк почувствовал горечь. Ей было тяжело нести столько вещей, особенно с её хрупким телосложением.

— Рядовой Чон, узнаёте эту женщину?

Рюджин поднял голову. Его глаза покраснели, он изо всех сил сдерживал слёзы. Шин Хэбом подавил вздох и напряг мышцы бедра. Чёртов Чон Рюджина. Его заплаканное лицо сводило Шин Хэбома с ума.

Он постарался принять равнодушный вид и перевёл взгляд на Квон Сехёка, указывая пальцем на фотографию.

— Эта девушка — единственная, чьи показания совпали с вещественными доказательствами. Хан Дахи, двадцать один год.

Хотя Шин Хэбом нашёл Хан Дахи, допрос провела его надёжный следователь, Гу Ынха. С детства привыкшая наблюдать за людьми, она обладала особым талантом понимать чужие мысли и чувства. Наверное, именно поэтому ей нравилось трогать людей за голову во время разговора.

Шин Хэбом повернулся к Рюджину.

— Рано вышла замуж… У неё уже есть ребёнок.

— Она… Она в порядке…?

— Выглядела здоровой.

Хотя он и не видел её лично, но…

Шин Хэбом улыбнулся про себя. Рюджин, готовый вот-вот расплакаться, выглядел очень привлекательно.

***

Хан Дахи была девушкой Хам Ёнджэ. Если, конечно, можно назвать отношениями совместные поездки на мотоцикле, курение, распитие алкоголя, употребление растворителя и клея, ночные бродяжничество, воровство, вымогательство и грабежи.

Семья Хан Дахи владела небольшой пищевой компанией, которая с трудом держалась на плаву, но, будучи единственным ребёнком, Дахи ни в чём не нуждалась.

Она была единственной девушкой в их компании, у которой был собственный мотоцикл, тюнингованный в точности как у Хам Ёнджэ. Она любила гонять на нём, издавая оглушительный рёв мотора.

Рюджин встречался с ней лишь однажды, да и то в состоянии алкогольного опьянения. Их разговор длился не больше пяти минут, но Рюджин до сих пор помнил каждое слово.

Дахи хотела порвать с бандой и поступить в профессионально-техническое училище. Но Хам Ёнджэ угрожал раскрыть её секреты, если она попытается уйти. Кроме того, она хотела поступить в конкретное училище, но понимала, что из-за своего прошлого ни один учитель не согласится написать ей рекомендательное письмо. Она считала это расплатой за свои поступки.

Тогда Рюджин посоветовал ей не сдаваться. Он сказал, что у неё ещё есть время до окончания школы, чтобы измениться к лучшему. Он даже предложил ей помощь в учёбе, сказав, что может попросить своего друга, который хорошо учился, позаниматься с ней.

Конечно, Дахи не приняла его слова всерьёз. Зажав сигарету в зажигалке, чтобы не пахли пальцы, она выпустила клуб дыма в потолок и усмехнулась: «Лучше о себе позаботься».

Когда Рюджин узнал, что Дахи дала показания в его защиту, что из-за мести семьи Хам Ёнджэ компания её семьи обанкротилась, и они были вынуждены переехать, он горько пожалел о своих словах.

Ему не следовало делать вид, что он её понимает. Не следовало отвечать «да» на её вопрос, сможет ли он что-то сделать. Нужно было холодно отшить её, сказать, что такой, как она, нечего и мечтать о новой жизни. Не следовало давать ей ложную надежду.

Тогда бы она не предала Хам Ёнджэ. Она бы продолжала гонять на своём мотоцикле до самого выпуска, а потом подкупила бы какого-нибудь учителя и получила рекомендательное письмо для поступления в училище.

Рюджин не хотел ничего знать о Хан Дахи. Но слухи, как известно, распространяются быстро. Он слышал, что она не смогла прижиться на новом месте. Что её избила банда Хам Ёнджэ, и ей пришлось делать пластическую операцию. Он не знал, что из этого правда, а что — преувеличение, но одно было ясно: он чувствовал себя виноватым перед ней.

И благодарным. За то, что она сказала правду.

Когда его, обвинённого во лжи, как и его сестру, допрашивали в полиции, когда он лежал на холодном каменном полу, не понимая, где находится и кто он такой, его удерживало от того, чтобы не прикусить себе язык, только два человека: Квак Хёну, который продолжал навещать его, несмотря на все отказы, и Хан Дахи, которая сказала правду.

Рюджин желал ей только хорошего. Он искренне надеялся, что она найдёт своё место в жизни, займётся тем, что ей нравится, забудет о прошлом и будет жить обычной жизнью.

И доказательство этому было прямо перед его глазами.

К горлу подступили слёзы.

Глядя на Рюджина, который дрожащими пальцами касался фотографии Дахи, Квон Сехёк был потрясён. Он был вне себя. Почему он не знал об этом раньше? Почему даже не догадывался? Он не думал, что жизнь Рюджина была лёгкой, несмотря на то, что его сестра Рю Ёнби — знаменитость. Но он не представлял, что ему пришлось пережить такое. Всего в восемнадцать лет.

В голове Квон Сехёка пронеслись воспоминания. Три года назад он был счастлив. Он без труда поступил в престижную школу, посещал различные кружки, занимался спортом. В свободное время гулял и и веселился, тратя деньги, и ни в чём себе не отказывал. Вкусная еда, развлечения, новые впечатления — он наслаждался своей юностью.

У Рюджина всё было иначе.

Квон Сехёк протянул руку и обнял дрожащего Рюджина, который всё ещё держал фотографию Хан Дахи. От его влажных волос пахло шампунем.

— Прости меня, — прошептал он. — Прости, я не знал. Даже не догадывался. Хён… прости меня.

Теперь он понимал, почему Рюджин скрывал побои. Теперь он знал, почему тот терпел. Рюджин не хотел привлекать к себе внимание, становясь жертвой в деле о дедовщине. Мир жесток к слабым. Люди ищут оправдания для насилия, копаются в прошлом жертвы, пытаясь найти причину, по которой она «сама виновата» в случившемся, успокаивая себя тем, что с ними такого никогда не произойдёт.

Квон Сехёк посмотрел на Шин Хэбома.

— Зачем вы мне это показали?

— Говорят, горбатого могила исправит. Хам Ёнджэ арестован за избиение.

— Арестован?

— Местная полиция пыталась замять дело, представив его как обычную бытовую ссору. Они утверждают, что жертва — вымогательница, но это просто попытка скрыть правду. Жертва была беременна и сейчас находится в критическом состоянии. Врачи говорят, что шансы на выживание невелики.

— Откуда вы об этом знаете, хён? — спросил Квон Сехёк.

— Как вам известно, ваше высочество, в Отделе Нравов набирают сотрудников и из региональной полиции. Сейчас в моей команде есть офицер, ранее служивший во втором участке Хампуна.

Его звали Со Джиун. Сержант Со Джиун.

Шин Хэбом продолжил спокойным голосом:

— Издавна в таких отдалённых районах, как второй участок Хампуна, большое влияние имели местные кланы. Во времена правления Республиканской партии, под предлогом уважения местных традиций и обычаев, была проведена реорганизация местного самоуправления, что привело к ещё большей консолидации этих сил.

В голосе Шин Хэбома послышалась горечь.

— Что такое местное самоуправление? По сути, это те же местные банды. Они препятствуют миграции, разжигают региональную рознь, строят свои собственные крепости и правят там, как короли. Можете себе представить? Эти выскочки покупают себе родословные знатных семей, притворяются аристократами, грабят и запугивают местных жителей, а теперь ещё и осмеливаются бросать вызов власти президента. Ваше высочество, я не мог просто стоять и смотреть на это.

Квон Сехёк почувствовал себя так, словно ему дали по затылку.

— Сержант Со собрал команду и отправился во второй участок Хампуна. В ходе расследования деятельности семьи Хам и их старшего сына, которые явно переоценивают свои возможности, мы узнали и о том, что произошло с рядовым Чон Рюджином.

Шин Хэбом посмотрел на Рюджина, в глазах которого застыл страх.

— Простите, что заставил вас вновь пережить эти тяжёлые воспоминания, рядовой Чон. Но это наш шанс раз и навсегда покончить с ними и довести дело до конца.

— Я очищу твое имя.

Рюджин не мог скрыть своего удивления. Эти слова совершенно не вязались с образом Шин Хэбома.

***

Есть люди, рождённые для победы. Они способны найти выход из любой, даже самой сложной ситуации. Они не сдаются перед трудностями. Даже истекая кровью, они поднимаются из грязи, скалят зубы и бросаются на врага. Борцы. Воины. Такие люди не ждут, пока им представится шанс. Они сами создают его. И в этом процессе они не остановятся ни перед чем, даже если придётся отнять шанс у другого. Именно поэтому Шин Хэбом был силён.

Сержант Со Джиун, прослуживший в Отделе Нравов два года, удостоился чести попасть в офис на двенадцатом этаже. Он увидел своими глазами принца Квон Сехёка, которого до этого видел только по телевизору или на фотографиях, да и то издалека. Более того, Шин Хэбом сообщил ему, что принц Квон Сехёк интересуется полицейским участком Хампуна-2до, который он расследовал.

Со Джиун, стоя на одном колене перед Квон Сехёком, начал свой рассказ.

Его происхождение было самым обычным. Он был младшим сыном в бедной рабочей семье. Благодаря своему покладистому характеру и трудолюбию, он был одним из лучших учеников в школе. Военное училище готовило к службе в армии тех, кто по своему происхождению не мог поступить в военную академию. Конкурс туда был высоким, и даже с хорошими оценками было трудно поступить без рекомендательного письма от влиятельного человека. Шин Хэбом поступил по рекомендации Квон Джухёка, а Чхве Юшин — по рекомендации своего отца.

Ки Ухи поступил в женскую военную академию в тоже самое время по рекомендациям Квон Джухёка, советника президента.

Со Джиун получил рекомендацию в благодаря начальнику завода, где работал его отец. После выпуска он был направлен на службу в военную полицию во втором районе Хампуна, свою малую родину.

— Когда произошел тот случай…

В то время Со Джиун был всего лишь новичком, и его обязанности ограничивались патрулированием улиц и приемом заявлений от граждан.

Вообще, в этой сельской местности редко случались серьезные происшествия. А если что-то и происходило, то чаще всего проблемы решали местные старейшины, а не полиция. Со Джиун был разочарован. Жизнь в тихой деревне казалась ему невыносимо скучной, особенно после учебы в военной академии в большом городе.

Однако, как и большинство выходцев из небогатых семей, Со Джиун не мог позволить себе покинуть Хампун. Он не хотел разочаровывать родителей, которые возлагали на него большие надежды. Самым смелым поступком, на который он решился, будучи новичком, был длительный отпуск, во время которого он путешествовал по окрестностям с рюкзаком.

«Инцидент» с Рюджином произошел как раз во время отпуска Со Джиуна. Он был потрясен непрофессиональным расследованием местной полиции и тем, как жители осуждали жертву.

Со Джиун попросил своего начальника разрешить ему вернуться на службу раньше срока. Но тот лишь рассердился и велел ему не вмешиваться и дождаться, пока все утихнет. Со Джиун интуитивно понял, что происходит что-то неладное, во что новичку, не знакомому с местными порядками, лучше не соваться.

— Когда генерал упомянул о моей малой родине и моём предыдущем месте службы, я понял, какая на мне лежит ответственность. Ваше Ваше Высочество, Хампун-2до когда-то славился своими виноградниками и поставлял виноград даже в столицу. Но в какой-то момент местная элита, под предлогом развития региональной экономики, начала строить различные объекты, используя для этого бесплатный труд местных фермеров. Тех, кто пытался протестовать, арестовывали по сфабрикованным обвинениям. А тем, кто разорялся из-за неурожаев, они давали ростовщические кредиты и забирали их земли. Заводам, чьи головные офисы находились в других регионах, они устанавливали непомерные налоги, вынуждая их закрываться. Мой отец потерял работу именно так. А меня, после поступления на службу в Отдел Нравов, они заклеймили предателем, бросившим свою малую родину. Из-за разжигаемой ими региональной розни моя семья не могла даже показаться на улице.

Все это Со Джиун узнал только после того, как вернулся в родные края с командой следователей. Он ожидал теплого приема, но его даже не пустили на порог родного дома. Холодность, с которой его встретили в Хампуне, превзошла все ожидания. Один из членов команды не выдержал и спросил: «Вы уверены, что сможете ответить за такое неуважение к людям генерала Шин Хэбома?». В ответ он получил лишь насмешки и был изгнан.

По мере того как Со Джиун рассказывал свою историю, лицо Квон Сехёка становилось все мрачнее. Рюджин заметил, что рука принца, обнимавшая его за плечи, дрожит. Подняв голову, Рюджин увидел на лице Квон Сехёка выражение, которого никогда раньше не видел. Словно... в Квон Сехёка вселился сам Шин Хэбом.

***

— Хён, сегодня ты спишь в моей комнате, — сказал Квон Сехёк.

Рюджин понимал, что сопротивляться бесполезно. Он молча последовал за Квон Сехёком в его комнату.

— Иди сюда, — сказал Квон Сехёк, упав на кровать.

Рюджин подчинился. Он был настолько измотан, что даже не почувствовал сопротивления этому повелительному тону. Ему не хотелось ничего делать, ни о чем думать. Он добрался до этого места, скрепляя своё разбитое тело словно клеем, и у него больше не было сил. Рюджин сел на край кровати.

— Ложись рядом. Посмотри на меня.

Как только Рюджин прижался лицом к его твердой груди, из глаз хлынули слезы.

Большая ладонь Квон Сехёка обняла его за плечи.

— Скажи, как ты хочешь, чтобы я их убил.

— ...

— Подумай. Самым жестоким способом, какой только можешь себе представить.

— А ты сможешь? — спросил Рюджин дрожащим голосом. — Ты сделаешь для меня все, что угодно?

— Смогу.

Квон Сехёк нежно гладил его волосы, шею, плечи и спину. Словно его руки обладали магической силой, способной исцелить все раны и шрамы. Словно он верил, что может излечить тело и душу Рюджина.

Рюджин долго плакал, уткнувшись лицом в грудь Квон Сехёка. Его охватил непреодолимый страх. Страх, что он будет благодарен Шин Хэбому, что не потеряет ненависть к Квон Сехёку.

Граница между врагом и благоделем размывалась.

Что бы сделала сестра?

Рюджин всегда задавался этим вопросом, сталкиваясь с трудностями. Но он никогда не получал четкого ответа. В его памяти сестра была решительной и умной. Мудрой и способной. Человеком, который, казалось, никогда не попадет в такую ужасную ситуацию. Если бы не Квак Чжэхон.

Если бы сестра никогда не встретила его...

Рюджин покачал головой. Он поклялся себе больше не думать об этом. Он дал обещание и умершему Квак Хёну: не усугублять ситуацию взаимными обвинениями, как слабые. Истина когда-нибудь обязательно откроется.

Он скучал по Квак Хёну. Хотел бы, чтобы тот был жив. Но Квак Хёну не было, а Шин Хэбом, которого он должен был ненавидеть, невероятным образом стал его благодетелем. Слова Шин Хэбома все еще звучали в его ушах:

<Я очищу твое имя.>

Рюджин подумал, что сестра сказала бы ему:

«Лучше позаботься о себе».

Рюджин засмеялся. Он плакал и смеялся одновременно, прижавшись к Квон Сехёку. Принц, который все это время гладил его по голове, заметил отчетливый шрам на виске.

— Хён, это...

Он хотел что-то сказать, но замолчал. Вместо этого он наклонил голову и поцеловал шрам. Он не был настолько наивен, чтобы не понять, что это ожог от сигареты.

Квон Сехёк прислушивался. Он хотел сохранить в памяти всхлипы Рюджина в этот момент, в сердце, в каждой клеточке своего тела.

Гнев — самая мощная эмоция, побуждающая человека к действию.

Глава 66 - «Консорциум Часть 2»

Шин Хэбом проснулся от раската грома. Он открыл глаза. Ливень яростно хлестал по окнам. Он понял, что заснул прямо в форме. Хотел лишь ненадолго прикрыть глаза, а проспал несколько часов. Взглянув на часы, Шин Хэбом вздохнул. Было четыре тридцать утра.

Он огляделся. Одеяло, сползшее на пол, вероятно, укрыл его Джин Чиу, прежде чем уйти.

Шин Хэбом вспомнил лицо Рюджина в тот момент, когда он достал злополучный файл и показал ему фотографии Хам Ёнджэ и Хан Тахи. Дрожащий взгляд и безвольно раскрытые губы Рюджина показались ему такими милыми, что он едва сдержался, чтобы не обнять его прямо там. Он уступил эту роль Квон Сехёку не только ради игры в Ромео и Джульетту.

Квон Сехёк был идеальным щитом, которым можно было прикрыться перед общественностью после того, как Хампун будет перевернут вверх дном.

Чем дальше регион от столицы, тем сильнее было влияние местных кланов. Квон Сехёку он сказал, что это следствие политики децентрализации, которую проводила Республиканская партия, но на самом деле всё было гораздо сложнее.

Местные аристократы, грабившие жителей, продолжали процветать, несмотря на политику «железного кулака» президента Квона, направленную на централизацию власти в столице. И причина этому была проста.

Если проследить связи местных аристократических семей, то можно было обнаружить влиятельных политиков, чьи имена были у всех на слуху. Чем влиятельнее был клан, тем больше семей он контролировал. Это были очевидные симбиотические отношения. Политикам нужны были местные аристократы, которые финансировали их, а местным аристократам, не имеющим связей в столице, нужны были информаторы.

В случае с Хампуном ситуация была особенно сложной. Клан Хам, контролировавший этот регион, находился под покровительством бывшего главы департамента политических дел Чхве Сокджуна.

Во время своего пребывания на посту главы администрации он осмелился отправить в Хампун-2до официальное письмо с секретным расписанием Шинрёнквана. Это было сделано для того, чтобы местные власти могли подготовиться к визитам инспекторов военной полиции и сотрудников отдела внутренних расследований. Именно поэтому Ю Михён смогла так быстро избавиться от Чхве Сокджуна. Даже советник президента Квон Джухёк не смог бы скрыть утечку секретной информации о Шинрёнкване.

Однако власть Ю Михён на этом заканчивалась. Шин Хэбом испытывал разочарование от того, что Чхве Сокджун и его семья, находящиеся под защитой Квон Джухёка, по-прежнему сохраняли тот же уровень финансового благополучия, что и во времена его руководства департаментом политических дел. Всё потому, что она не смогла перекрыть им денежный поток.

В этом заключалось ограничение Ю Михён, которая не знала реального положения дел за пределами столицы и никогда не сталкивалась с подобной грязью.

Чхве Сокджун по-прежнему процветал. Он все еще оставался приближенным советника президента Квон Джухёка и оказывал влияние на политическую жизнь страны. Шин Хэбом понимал, что Ю Михён, нацелившись на него и Отдел Нравов, пыталась окончательно лишить Квон Джухёка власти. Кан ИнУ пришел сюда именно с этой целью.

Но Ю Михён следовало бы знать одну вещь. Выбор «Белого льва» в качестве союзника был фатальной ошибкой, которая могла полностью разрушить её политическую карьеру.

Привлечь внешнего врага, чтобы выиграть гражданскую войну?

Какая глупость!

Шин Хэбом бросил заварку в горячую воду и усмехнулся. Похоже, Ю Михён была загнана в угол сильнее, чем он думал. Впрочем, учитывая, как Квон Джухёк продвигал план развития района Хвачхон, неудивительно, что он начал нервничать.

Налив заваренный чай в чашку, Шин Хэбом вдохнул ароматный запах и усмехнулся. В каком бы отчаянии она не была, «Белый лев» — это уже слишком. Несмотря на то, что Ха Сонрок когда-то был зятем владельца компании «Юсон Фудс», но времена, когда предприниматели объединялись, закончились с распадом Республиканской партии.

Шин Хэбом хотел четко донести до Ю Михён: Ха Сонрок — тот, кто предал своих товарищей по партии и сбежал. «Если не хочешь закончить, как я, — передумай сейчас же. Подумай, почему Ки Ухи, которую ты так хочешь переманить на свою сторону, следует за мной».

Шин Хэбом взял чашку и подошел к панорамному окну. Он прислушался к шуму проливного дождя и раскатам грома.

«Когда Квон Сехёк ударит по Хампун-2до силами Отдела Нравов, Чхве Сокджун запаникует и доложит об этом Квон Джухёку. А получив доклад, Квон Джухёк придет в ярость. Он схватится за голову, узнав, что его любимый племянник предал его.»

Представив эту сцену, Шин Хэбом невольно рассмеялся. Он трясся от смеха, не обращая внимания на то, что горячий чай переливается через край чашки.

Квон Джухёк должен узнать об этом перед смертью. Каково это — быть преданным тем, кого считал своим. Это предательство. Эта боль.

Позвоночник Шин Хэбома покалывало от предвкушения того момента, когда крепкая связь между Квон Джухёком и Квон Сехёком даст трещину.

Квон Джухёк не сможет сорвать злость на Отделе Нравов. Пусть истерит, сколько влезет, но он всего лишь выполнял приказ Квон Сехёка. Помимо воинского звания, существует ещё и происхождение. Если бы Хампун-2до не подчинился приказу принца, это было бы воспринято как мятеж.

Если ситуация с Отделом Нравов обернется плохо, у Шин Хэбома был план использовать Чан Сынхи.

Он подпрыгнул на месте и энергично принял боевую стойку.

Чай разлился по чистому полу, но ему было все равно.

Выражение лица Квон Сехёка было искренним. Он был как наивный Ромео, ослепленный любовью. Каждый раз, когда Шин Хэбом видел жалостливое выражение лица Рюджина, у него скручивало живот, но влажные от слез глаза ему нравились. Он был похож на олененка, дрожащего в капкане.

***

Квон Сехёк смотрел на спящего, словно без чувств, Рюджина.

Он натянул одеяло до самого горла. Чтобы тот не простудился от кондиционера.

Квон Сехёк встал с кровати и подошел к окну. Шел дождь. Пять утра, то неопределенное время между рассветом и утром.

Он прислонился лбом к стеклу и вздохнул.

Ему хотелось немедленно отправиться в Хампун-2до. Схватить Хам Ёнджэ и его банду, связать их и привезти в столицу. Заставить их испытать самый страшный ужас и боль, какие только может испытать человек, а затем разорвать их на куски так, чтобы они не нашли покоя даже после смерти.

Квон Сехёк тяжело дышал, сжимая и разжимая кулаки. Неудивительно, что он не мог заснуть. Было бы странно, если бы он смог уснуть после того, что случилось с Рюджином.

Квон Сехёк инстинктивно понимал, что не сможет спокойно спать, пока не уничтожит их всех, пока не услышит от Рюджина, что все кончено.

Он порылся в спортивной сумке, лежащей на столе. Нащупывая электронную сигарету, его пальцы наткнулись на что-то. В руке Квон Сехёка оказался маленький зип-пакетик.

— Ах...

Квон Сехёк посмотрел на спящего Рюджина.

Если он даст ему это, тот сможет спокойно спать.

Успокаивающий эффект, не сравнимый с обычными обезболивающими, такими как Тайленол. Лекарство, которое нужно Рюджину, было прямо перед ним, а он и не подумал об этом. Квон Сехёк, цокнув языком, сунул пакетик обратно во внутренний карман сумки.

Достал электронную сигарету, которую изначально искал, и застегнул молнию. Он не заметил, что его руки дрожат.

***

Кан ИнУ не пользовался подземной парковкой для руководства. Он всегда выбирал укромные места на открытой парковке, где его никто не увидит. Дело было не в том, что он стеснялся своего старого подержанного кабриолета. У Кан ИнУ был выбор и среди машин более высокого класса. Просто он считал жалкими своих коллег, которые меняли машины каждый квартал, считая это символом успешной элиты.

Он ехал домой после дежурства. Учитывая время, дороги были пусты. Хотя Кан ИнУ всегда соблюдал ограничение скорости, независимо от пробок, погоды или времени суток. Поэтому он почти никогда не отвечал на звонки за рулём. Но на экране телефона высветилось имя R.U. Сокращение от «Репортёр Ом Сынвон».*

П/п: 리포터 엄승원의 약자다 (ri-po-teo Eom-seung-won-ui yak-ja-da): сокращение от «Репортёр Ом Сынвон».

Как ИнУ осторожно съехал на обочину, стараясь, чтобы старые шины не заскользили на мокрой дороге.

-Да...

— Капитан? Вы можете говорить?

- Слушаю.

— У меня есть кое-что для руководительницы Ю. Я хотел бы коротко встретиться с вами перед тем, как вы отправитесь на работу. Я сейчас недалеко от Отдела Нравов.

Как ИнУ нахмурился, но ответил ровным, без тени усталости, голосом:

-Я скоро буду.

Ом Сынвон отправил ему сообщение с адресом. Это было круглосуточное кафе на пятом этаже здания Ёнгван, расположенного недалеко от главного корпуса Отдела Нравов.

***

Ом Сынвон вздохнул, глядя на капли дождя, барабанящие по стеклу. Он ненавидел дождливые дни. Влажный, липкий воздух, сумка и штанины, которые промокали, несмотря на зонт.

Сезон дождей был не самым лучшим временем для тех, чья работа требовала постоянных перемещений с тяжелым ноутбуком и кучей других вещей. Еще больше его раздражало то, что все эти проблемы можно было бы решить, имея всего лишь машину.

Ом Сынвон посмотрел на 12-этажное здание Отдела Нравов за окном. Само по себе оно не было таким уж высоким, но из-за двухуровневой структуры и большой площади казалось невероятно величественным. Каково это — бывать там каждый день?

Как ИнУ, сидя напротив Ом Сынвона, молча курил.

Он приехал на десять минут позже назначенного времени. Сынвон чувствовал себя неловко, зная, что Как ИнУ ехал домой после дежурства, чтобы переодеться из формы в повседневную одежду. Поэтому он сам заплатил за кофе.

— Говорят, средний возраст курсантов там — чуть за тридцать, — начал Ом Сынвон, указывая стаканом со льдом на окно.

— Да.

— Мой младший коллега из отдела социальных новостей сказал, что в будущем средний возраст станет еще ниже. Сейчас это популярное место среди молодежи.

— Это единственное государственное учреждение, которое не смотрит на происхождение.

— Это тоже верно, и, кроме того, у них такой яркий имидж. Молодежи, которая любит покрасоваться, есть на что клюнуть. Красивая форма, отличная зарплата, потрясающие льготы и соцпакет. Знаете, это просто слова, но если бы я был на десять лет моложе, я бы точно подал заявление.

— ...

— Шучу, капитан. Не принимайте близко к сердцу.

— Не нужно обращаться ко мне по званию.

Ом Сынвон с выражением «ах, точно» огляделся по сторонам.

— Извините. Я был неосторожен.

— Ничего. Продолжайте.

Ом Сынвон сделал глоток кофе.

— Мой младший коллега вернулся с презентации карьерных возможностей в старшей школе, и он рассказывал, что там был один молодой парень в форме. И как ни посмотри, он не был похож на выпускника военной академии. Оказалось, что этот парень — действующий курсант Отдела Нравов. Поднялся настоящий переполох. Презентация проходила в школьном актовом зале, который был битком набит, и во время сессии вопросов и ответов все вопросы сыпались только на него, было ужасно неловко.

— Вот как.

— Вот такое у детей сейчас представление об Отделе Нравов. Я думаю, он будет расти и дальше. Да, сейчас там трудно, это передовая, не хватает людей, нехватка кадров. Но я предполагаю, что лет через пять, нет, даже через два, все изменится. К тому времени нынешние младшие курсанты подрастут и смогут выполнять функции руководителей среднего звена.

— Вы, похоже, очень интересуетесь Отделом Нравов.

Ом Сынвон почесал затылок.

— Не то чтобы я был в восторге.

— Понимаю.

Голос Ом Сынвона стал осторожнее.

— Как... вы осваиваетесь?

— Осваиваться не приходится. Болото то же самое.

Старый деревянный стул в кафе был слишком хлипким, чтобы выдержать вес Ом Сынвона. Каждый раз, когда он двигался, стул скрипел. Но ничего не поделаешь. За пределами зоны для курения были удобные на вид диваны, но Как ИнУ не хотел привлекать к себе внимание, и, кроме того, ему очень хотелось курить. Он не знал, когда у него появилась привычка нервно курить во время важных разговоров.

Как ИнУ отвернулся и выпустил дым.

— У меня есть сосед по комнате. Чон Рюджин, ему двадцать один год, он, вроде как, присматривает за MVP и все такое.

— У аристократов всегда есть слуги.

Ом Сынвон засмеялся, но Как ИнУ ответил холодным тоном:

— Разница в социальном статусе сейчас ощущается особенно остро.

— А...

Как ИнУ повернулся к окну. Сильный дождь барабанил по стеклу.

В это время года утро наступает рано. Солнце, оттеснив синеву рассвета, освещало мир. Он посмотрел на небо. Похоже, день будет ясным.

Каждый человек жаждет света. Каждый хочет подняться выше. И при этом люди часто не замечают того ценного, что находится рядом. Забывают. И когда они понимают, что совершили ошибку, обычно уже слишком поздно. Как ИнУ не хотел совершать такой ошибки. На вершине находятся не только богатство и власть.

Чем ярче свет, тем темнее тень. Люди строят высокие здания на ровной земле, но в районах с изначально высоким рельефом цены на жильё низкие, и там легко образуются трущобы.

Те, кто стремится построить башню в низине, и те, кто вынужден ютиться на склонах холмов, не имея места на ровной земле… Эта пропасть между ними тяготила Как ИнУ. Инхе, после того как поступила в университет, редко появлялась дома. Когда он узнал, что она живет и питается в штаб-квартире Сасудэ в трущобах, ему хотелось спросить, действительно ли ей нужно доходить до такого, но он сдержался.

Как ИнУ с силой затушил сигарету в пепельнице.

— Есть ли какой-то прогресс в расследовании?

Голос Ом Сынвона звучал смущенно.

— Это не так просто. Все случилось очень давно.

— Поэтому я и обратился к вам. Посторонний взгляд может заметить то, что упускают другие.

— Я встречался с семьей Чхве Кымхо. Они несколько раз подавали заявление на получение статуса национального героя, но им отказывали. Его мать схватила меня за руку и со слезами на глазах умоляла написать об этом в новостях. Боже, мне было так неловко.

— Журналистика — тоже нелегкая работа.

— Старушка, конечно, многого не знает, но она сказала, что если бы ее сын был жив, он бы сейчас занимал высокий пост в Отделе Нравов.

— Вот как.

— Раньше они жили не так уж бедно, но после того, как с Чхве Кымхо это произошло… их финансовое положение сильно ухудшилось.

Ом Сынвон нахмурился и цокнул языком.

— Так и бывает, когда один человек отвечает за обеспечение семьи. Мне стало так жаль их, что я пообещал поговорить с госпожой Ю и ушел, но на душе у меня очень неспокойно.

— Вы хороший человек, господин репортёр.

— Ой, да что вы, это все госпожа Ю. Я всего лишь намекнул ему.

— Кстати, об этом. У меня есть для вас интересная тема.

— Вы хотите организовать мне интервью с Шин Хэбомом?

Лицо Ом Сынвона засветилось ожиданием. Как ИнУ еще раз убедился, как сильно тот хочет встретиться с Шин Хэбомом. Восхищение. Желание прикоснуться к нему.

Как ИнУ протянул Сынвону свой телефон. На экране была фотография Чон Рюджина, которую он получил от «Белого льва». Рыжие волосы, маленькое овальное лицо. Необычно длинная шея, как у олененка. Если присмотреться, на щеках еще виднелся пушок.

Но Чон Рюджин в реальности отличался от того, что представлял себе Как ИнУ. Дело было не только в цвете волос или в худобе. Его истощенное тело, покрытое синяками, вызывало подозрение на дистрофию, а взгляд, полный смирения и покорности судьбе, напоминал Как ИнУ о другом «случае», который заставил его перестать быть сторонним наблюдателем.

Как ИнУ смотрел на лоснящийся лоб Ом Сынвона, который не отрывал глаз от фотографии на телефоне.

У него были подозрения. Но он пока не был уверен. Ему казалось, что Ча Моын не стала бы говорить такое просто так. Его также тревожил холодный взгляд Квон Сехёка, когда он увидел обнаженного Чон Рюджина.

Как ИнУ решил использовать тот же метод, что и Ю Михён. Привлечь стороннего наблюдателя, не имеющего отношения к ситуации, и посмотреть на все его глазами. Это был единственный способ добиться объективной оценки.

Как ИнУ знал, что Ом Сынвон не откажет ему в этой просьбе. Этот человек, вечно жаждущий сенсаций, не мог пройти мимо истории, связанной с Отделом Нравов.

— Кто это?

Как ИнУ выключил телефон и убрал его в карман.

— Мой сосед по комнате, о котором я говорил. Старая фотография, поэтому он выглядит немного… иначе.

— Похож на знаменитость. И очень молодо выглядит.

— Сейчас он сильно похудел. Цвет волос тоже изменился. И длина…

Как ИнУ мысленно представил длину волос Рюджина, приложил пальцы к виску и сделал движение, имитирующее ножницы.

— …стала короче.

— А… да.

— Вы помните, о чем я говорил в прошлый раз? О том, как Шин Хэбом добился успеха.

Кадык Ом Сынвона дернулся.

— Помню.

— Вам удалось что-нибудь узнать?

Он покачал головой.

— Там очень серьезная охрана информации. Все-таки он влиятельная фигура. Честно говоря, пока ничего. В свое оправдание могу сказать, что дело Чхве Кымхо было в приоритете.

Как ИнУ кивнул.

— Понимаю. Он безупречен.

— Да, именно так.

Как ИнУ закурил новую сигарету. Глубоко затянулся и резко выдохнул. Затем быстро заговорил:

— На теле Чон Рюджина я видел синяки от побоев. Старые шрамы и свежие раны — я видел все своими глазами.

— Что?

— Я не мог сделать фотографии. Но зачем мне вам лгать?

Ом Сынвон заморгал, как золотая рыбка. Перед его глазами все еще стояло лицо Чон Рюджина с фотографии. Бледное овальное лицо, длинная шея, красивые глаза с двойными веками, гармоничные черты. Но больше всего поражала атмосфера, исходящая от снимка. Несмотря на то, что это была не постановочная фотография и фокус был не идеален, от нее исходила неповторимая аура.

Ом Сынвон пробормотал имя: «Чон Рюджин». Оно казалось ему знакомым. Был ли у него знакомый с похожим именем? Или он встречал его в фильме, сериале или книге?

Или…

Пальцы Ом Сынвона застучали по столу, как по клавиатуре.

— Все-таки он кого-то мне напоминает.

— Господин репортёр.

Четкий голос Как ИнУ вывел Ом Сынвона из задумчивости.

— Попробуйте подобраться к Чон Рюджину. Как бы то ни было, вам лучше убедиться во всем лично. Притворитесь журналистом из отдела культуры и развлечений. Скажите, что хотите взять интервью у красивого рядового, который помогает MVP, ну, вы понимаете.

Ом Сынвон усмехнулся.

— Не думал, что вас это заинтересует.

— Это для моей семьи. Моя сестра просит покупать и читать ей все эти журналы, чтобы быть в курсе событий и обсуждать их с друзьями.

— А-а…

«У него же есть младшая сестра», — подумал Ом Сынвон и кивнул.

***

На первом этаже здания «Ёнгван», где они встречались, был книжный магазин. Вспомнив поговорку про воробья, который мимо мельницы с зерном не пролетит, Как ИнУ без колебаний зашел внутрь.

Продавец, похоже, провел всю ночь за кассой и выглядел усталым. Его взгляд сквозь очки был прикован к монитору компьютера. Как ИнУ направился прямо к секции зарубежной литературы. Его не интересовали отечественные романы, пропитанные тоталитаризмом и империалистической пропагандой.

Как ИнУ вспомнил о «кружке начинающих писателей», о котором ему рассказывала Инхе. Этот кружок, как говорили, вел писатель, который был очень популярен во времена правления Республиканской партии, но все его книги были запрещены, а сам он был объявлен «государственным преступником 3-й степени» и находился под домашним арестом. Кружок работал через зарубежный сервер. И хотя он назывался кружком, на самом деле это было довольно крупное сообщество с высоким уровнем работ. Из-за нестабильности сервера обновления были нерегулярными, но, по словам Инхе, там можно было найти настоящие шедевры. Главное — не забывать проверять обновления.

<Если обновления задерживаются, все начинают волноваться. Боятся, что его арестовали.>

<Если писателя арестуют, я тебе сообщу.>

<Что ты такое говоришь?! Хочешь умереть?!>

Кончики пальцев Как ИнУ скользили по корешкам книг. В ушах звучал звонкий голос Инхе.

Это было прошлой зимой. В тот день, когда он узнал, что Инхе поступила в университет. Он взял ее с собой в торговый центр, чтобы купить новую одежду. Дал ей свою карту и сказал выбрать все, что понравится, но Инхе выбрала только одно пальто средней ценовой категории. Длинное пальто с широкими рукавами, которое доходило почти до щиколоток Инхе, чей рост был чуть выше 160 сантиметров. Он рассмеялся, увидев ее в этом пальто, похожей на пингвина. Инхе рассердилась и сказала, что это сейчас модно среди студентов.

Чтобы успокоить обиженную Инхе, они зашли в кафе-кондитерскую, где разговорились о книгах.

<Ты только читаешь романы, оппа?>

<Да.>

<А сам никогда не пробовал писать?>

<Да что ты.>

<Я посмотрела, сейчас много литературных конкурсов. А госслужащим за участие дают дополнительные баллы.>

<У них там есть определенные требования к содержанию. Я такие вещи не пишу.>

<Ну да, ты же у нас мороженое во фритюре.>

Необычный десерт — холодное мороженое, обваленное в панировочных сухарях и слегка обжаренное.

«Мороженое во фритюре» — это эвфемизм, используемый в этом закрытом тоталитарном государстве для обозначения тех, кто получает зарплату от государства, но придерживается антиправительственных взглядов.

Когда откусываешь обжаренное в кипящем масле мороженое, неожиданная холодная начинка вызывает удивление.

Инхе энергично втягивала клубничный сок через трубочку и, хихикая, рассказывала, что среди университетских преподавателей много «мороженого во фритюре».

<А ты сама не хочешь к ним присоединиться?>

<Нет! Правда. Старшекурсники говорят, что преподаватели наблюдают за первокурсниками по специальному приказу. Хотят завербовать их в секретную организацию. Я тоже хочу туда вступить.>

<Инхе, я уважаю твои убеждения и поддерживаю тебя. Но ты должна быть осторожна. Особенно с теми, кто тебе близок…>

<Опять, опять, оппа! Ты слишком много беспокоишься.>

Классный руководитель Инхе в средней школе был «мороженым во фритюре». Он преподавал историю и корейский язык, но был казнен за то, что внушал ученикам антиправительственные идеи.

Тогда Инхе вместе с друзьями пыталась написать петицию, но отец узнал об этом, и в тот день два его клюшки для гольфа TaylorMade отправились на тот свет.

<Оппа.>

<Что?>

Инхе помешивала сок трубочкой.

<Ты мне веришь?>

<Конечно, верю. Где еще найти такую умную девочку, как ты?>

<Ты будешь поддерживать меня, что бы ни случилось?>

<Конечно.>

<Ты выполнишь любую мою просьбу?>

<Даже ценой своей жизни.>

<Фу, такие слова говори своей будущей жене.>

Слова Инхе больно кольнули его сердце. Как ИнУ заставил себя улыбнуться.

<Я не женюсь.>

<Почему? Потому что старый холостяк? Не волнуйся, возьмешь опытом и финансовой стабильностью.>

<Не надо.>

Как ИнУ откинулся на спинку мягкого дивана.

<Я всю жизнь буду заботиться о тебе, а потом умру. Так что позаботься о моей старости, наш гений.>

<Ой, бесит! Уже нахлебник нашелся!>

Как ИнУ улыбнулся, глядя на ворчащую Инхе. Одно ее присутствие приносило ему радость. Она была смыслом его жизни. Ради будущего этой девочки он был готов на все.

Как ИнУ выбрал два фантастических романа и подошел к кассе. Продавец, оторвавшись от компьютера, ловко пробил покупку. Тепло разлилось по груди Как ИнУ, когда он взял в руки пакет с книгами.

***

Джин Чиу долго смотрел на официальный документ, переданный ему Шин Хэбомом, а затем вдруг поднял голову и спросил:

— Ты что, дату своей смерти выбрал?

— Что?

— Иначе я не могу объяснить этот странный поступок.

Шин Хэбом, стоявший у панорамного окна, отпил глоток черного кофе и усмехнулся.

— А что тут странного?

— Почему ты занимаешься тем, чем никогда не занимался? Искоренение жестокости в армии? Прицельное пресечение избиений и незаконных наказаний? За всю свою жизнь я впервые слышу такие странные слова.

— Вот видишь, надо было больше читать. А не пялиться целыми днями на биржевые сводки.

— Эй!

— Ты единственный, кто может так разговаривать с начальством и не быть уволенным.

Шин Хэбом повернулся.

— Не так ли, майор Ки?

Ки Ухи, сидевшая на диване, кивнула и усмехнулась, а Джин Чиу взревел:

— Вы всегда объединяетесь против меня!

Шин Хэбом тихонько засмеялся. Он наклонил чашку и посмотрел в окно. Дождь, моросивший всю ночь, прекратился. Мир все еще был влажным, тяжелый и сырой воздух сезона дождей прилипал к коже, но небо, освещенное солнцем, было ослепительно голубым. Дождь закончился.

— Прекрасная погода, чтобы постирать белье, — сказал Джин Чиу, картинно размахивая документом. Раздался смешок.

— Даже собаки засмеют. Бом-а, ты серьезно думаешь, что это имеет смысл? Как можно поддерживать дисциплину, не применяя силу? Ты вообще думал, когда это писал, насколько это нелепо?

Шин Хэбом изящно отпил из чашки.

— Размести это на досках объявлений на каждом этаже. А ты, майор Ки, собери командиров всех отрядов и дежурных сержантов и устрой им пробежку по парковке. Пусть орут во все горло. Хорошо, что комната MVP на втором этаже. Он все прекрасно услышит.

— Есть.

— И еще, Чиу, пока не трогай Чон Рюджина.

— Что?

— MVP будет недоволен, если узнает.

— Бом-а, ты серьезно...

— Я не притворяюсь хорошим. Мне нужно куда-то съездить с ними.

Шин Хэбом смотрел на оживленный городской пейзаж. Наступало утро. Начало нового дня и новая страница в бесконечной борьбе.

— Майор Ки, исключите сержанта Со Джиуна из графика следственной группы. Он сам знает причину.

— Есть.

— И тебе тоже следует быть осторожнее. Нельзя получать травмы при выполнении задания.

— Хорошо, — ответила Ки Ухи.

Джин Чиу вмешался:

— Что происходит? Вы опять затеяли что-то без меня?

— Хочешь участвовать — присоединяйся. Рассказать, что мы задумали?

Взгляды двух мужчин встретились. Ки Ухи предвидела результат этого молчаливого поединка. Шин Хэбом всегда был готов действовать вместе с другом, но в решающий момент отступал именно Джин Чиу.

— Не стоит. Если оба родителя уйдут из дома, кто будет за ним присматривать?

— Мы ненадолго. Неделя, от силы. Может, три-четыре дня. За это время пригляди за Кан ИнУ.

Шин Хэбом аккуратно сложил документ вдвое и убрал в конверт. Запечатывать не стал — зачем лишние хлопоты? Всё это было для проформы. Ублажить одного самодовольного юнца, не знающего страха и привыкшего получать всё, что пожелает, — проще пареной репы.

Двери лифта открылись, и как раз в тот момент, когда Шин Хэбом собирался выйти, по коридору второго этажа разнесся громогласный голос Квон Сехёка:

— Я же сказал, не делай этого!

Шин Хэбом нахмурился и быстрым шагом направился по коридору. Дойдя до угла и повернув к комнате Квон Сехёка, он увидел распахнувшуюся дверь, из которой выбежал Чон Рюджин, прижимая к себе пластиковую корзину для белья.

— Тогда кто этим займётся?! — крикнул Рюджин.

Рюджин, выскочивший из-за двери, столкнулся с Шин Хэбомом. Оба были удивлены, но на пол полетел только один. Рюджин растянулся в коридоре вместе с разлетевшимся из корзины бельём.

— Рюджин-хён! — Квон Сехёк выбежал из комнаты со всех ног. Не обращая внимания на разбросанное бельё, он подхватил Рюджина за плечи и помог ему подняться. — Хён, ты в порядке? Всё хорошо?

— Больно… Да что ж такое! Смотри куда… — начал было Рюджин, но, увидев лицо Шин Хэбома, замолчал. Лицо Квон Сехёка, помогавшего Рюджину подняться, мгновенно побагровело.

— Ох, простите…

Шин Хэбом, казалось, ничуть не смутился. Он мягко улыбнулся и, сохраняя безупречные манеры, протянул Рюджину руку.

— Вставайте, рядовой Чон. Я в порядке, не пугайтесь.

Рюджину не хотелось брать Шин Хэбома за руку. Но отказ от помощи начальника, да ещё такого высокого ранга, мог быть расценен как вопиющее нарушение субординации. В этот момент Квон Сехёк подхватил Рюджина за плечи и талию, помогая ему встать.

— Извините, Хэбом-хён. Напугали вас, да? Вы не ушиблись?

— Ничего страшного. Всё в порядке, — ответил Шин Хэбом.

Квон Сехёк почесал затылок.

— У нас тут небольшие проблемы со стиркой, — сказал Квон Сехёк, и на тыльной стороне его руки, сжимавшей плечо Рюджина, проступили зеленые вены. Шин Хэбом молча моргнул.

— Можно узнать, в чём проблема?

— Ну, это немного… стыдно рассказывать, — неловко улыбнулся Квон Сехёк. Его каштановые волосы были растрепаны и примяты. Белая футболка, похожая на пижамную, была вся помятая, а штаны домашние, короткие, открывали лодыжки. Видно было, что он только что встал. Казалось, он даже не умывался. Но, несмотря на это, его неловкая улыбка и рука, почесывающая затылок, делали его похожим на модель из студенческого журнала.

Шин Хэбом надеялся, что Рюджин, которого обнимал Квон Сехёк, не поднимет головы. Просто почему-то ему хотелось, чтобы всё было именно так.

— Отпусти. Задушишь, — пробормотал Рюджин.

— А, извини, — Квон Сехёк ослабил хватку. Рюджин сел на пол и начал собирать разбросанное бельё.

У Квон Сехёка было много одежды помимо выданной формы, и он часто переодевался. Невозможно было представить, чтобы он надел сегодня то, что носил вчера. Даже если он никуда не выходил в этой одежде. Всё, к чему прикасалось тело Квон Сехёка, сразу же отправлялось в корзину для белья. Естественно, белья было очень много. Рюджин каждый день пропадал в прачечной, стирая горы одежды — свою и Квон Сехёка, включая нижнее белье, полотенца, носки и всё прочее.

Шин Хэбом смотрел на Рюджина, который отряхивал белье от пыли и складывал его в корзину. Его худые руки и ноги двигались так неуклюже, что это вызывало тревогу.

Но он всё-таки двигался, значит жив. И Шин Хэбому этого было достаточно.

«Чон Рюджин двигается. Он жив. А раз жив, значит, думает. Думает о том, что ему делать дальше.»

Шин Хэбом опустился на одно колено и тоже начал собирать бельё.

— Давайте помогу.

— Всё в порядке, — ответил Рюджин.

— Я помогу, — настоял Шин Хэбом.

Их руки одновременно потянулись к одному и тому же полотенцу. Шин Хэбом потянул на себя, но, к его удивлению, Рюджин не отпускал.

Они замерли. Расстояние между ними было совсем небольшим. Шин Хэбом заметил шрам на виске Рюджина, видневшийся сквозь волосы.

— Оставьте. Я сам, — голос Рюджина звучал твёрдо и уверенно, и Шин Хэбом невольно улыбнулся. Он понял, что Рюджин испытывает ту же боль, что и он сам. Это было видно по тому, как дрожали его ресницы, когда он опустил взгляд.

«Твой шрам на виске и моё ухо.»

Шин Хэбом сглотнул. Кончик его острого, словно у демона, уха, с которого был срезан кусок плоти, мелко задрожал.

***

На телефон Шин Хэбома пришло три сообщения от Шин Йены:

[Прибыла в Хампун]

[Жду в условленном месте]

[Бензина ушла куча, и шины, похоже, менять надо. Поговорим позже]

Шин Хэбом закрыл телефон и распахнул дверь прачечной. Едва он шагнул внутрь, как его уши оглушил громовой рёв:

— Зачем ты стираешь моё нижнее бельё, хён?!

Квон Сехёк стоял перед стиральной машиной, разъярённый до предела.

Белоснежная, светлая и просторная прачечная была любимым местом Шин Хэбома после столовой. Здесь было всё — стиральные и сушильные машины, новейший отпариватель, и всего хватало с запасом. В хозяйственной комнате можно было взять утюг и гладильную доску. Шин Хэбом любил прачечную почти так же сильно, как столовую, и ему было неприятно слышать здесь крики.

Он усмехнулся, скрестил руки на груди и стал наблюдать за перепалкой. Квон Сехёк требовал вернуть ему трусы, а Чон Рюджин стоял с корзиной для белья, не желая уступать. Зрелище было ещё то.

— Вот придурок, ему делают одолжение, а он орёт. Да отойди ты, надоел!

— Потому и спрашиваю, какого чёрта ты этим занимаешься! Я же сказал, не надо! Сам могу постирать, зачем ты лезешь?!

— Смешно. Кто ещё будет за тобой тут убирать, кроме меня?

— Пусть кто-нибудь другой стирает!

— Кто другой? Неужели ты думаешь, что бригадный генерал Шин Хэбом будет твои трусы стирать?

— Да блин!

Рюджин попытался подойти к другой стиральной машине, но Квон Сехёк тут же преградил ему путь.

— Ты серьёзно?

— Это ты серьёзно? — парировал Рюджин.

На мгновение повисла тишина. Рюджин, глядя снизу вверх на Квон Сехёка, спросил:

— Почему ты не даёшь мне постирать твоё бельё?

— Почему, почему… Потому что…

— У тебя что, был мокрый сон?

— А-а-а! Замолчи! — Квон Сехёк схватился за голову и затопал ногами. Рюджин вызывающе поднял подбородок.

— Что, попал в точку?

Шин Хэбом про себя рассмеялся. Доходяга, а уже Квон Сехёком вертит как хочет.

— Если это так, признайся честно. Тогда я сегодня сделаю вид, что ничего не было.

— Да что признаваться! Ничего такого не было!

— В самом деле?

Он смотрел на Рюджина и думал про себя:

«Молодец. Теперь я спокоен…»

«Я спокоен.»

Он определённо должен был чувствовать облегчение... Но что-то было не так.

— Принц?

Оба парня обернулись на голос. Они уставились на Шин Хэбома с широко раскрытыми глазами. Шин Хэбом, улыбаясь, подошёл к Квон Сехёку и положил руку ему на плечо.

— Если хотите, я могу постирать.

— Хэбом-хён!

Шин Хэбом скрыл свои истинные чувства за улыбкой.

— Да что такого. У меня, между прочим, сильные руки.

— Вы сговорились, что ли?! Что вы все привязались к моему белью?!

Рюджин отвёл взгляд, а Шин Хэбом подумал про себя: «Мы действительно сговорились. И затеяли нечто гораздо более серьёзное, чем стирка пары трусов.»

Воспользовавшись замешательством Квон Сехёка, Рюджин бросился к стиральной машине напротив. Распахнув дверцу, он начал запихивать внутрь бельё. Квон Сехёк с криком бросился к нему, но было уже поздно. Дверца захлопнулась, кнопка была нажата.

— Хён!

С приятным урчанием хлынула вода. Квон Сехёк приложил руку к стеклу и простонал:

— Ну вот… блин…

Рюджин с грохотом поставил пустую корзину на пол и отряхнул руки.

— Раздул из мухи слона.

— Для меня это не муха!

— Да ладно тебе. Твои трусы что, волшебные? Если их кто-то другой постирает, они свою магию потеряют?

— А-а-а! Прекрати! Хватит уже!

Квон Сехёк чуть ли не головой в стиральную машину не упёрся. Сзади было видно, что даже мочки его ушей покраснели. Шин Хэбом с восхищением смотрел на Рюджина. «Он полностью контролирует Квон Сехёка.»

«…Но почему он на меня не смотрит?»

«Если я буду так пристально смотреть, он хоть случайно, но должен взглянуть.»

Шин Хэбом скрестил руки на груди и усмехнулся.

«Чон Рюджин, ты специально это делаешь. Притворяешься, что тебе всё равно, да? А я вот сгораю от желания схватить тебя за голову и заставить посмотреть на меня.»

Квон Сехёк, прислонившись лбом к стиральной машине, медленно сполз на пол. Рюджин подошёл к нему и сказал:

— Другие же стирали, чего ты стесняешься?

— Хён, ты же не такой, как все остальные.

— А чем я отличаюсь?

— Ты другой, хён.

Рюджин присел на корточки рядом. Ему не было тяжело от того, что Квон Сехёк опирался на него. Так он мог спрятаться от пронзительного взгляда Шин Хэбома.

Старая стиральная машина с вертикальной загрузкой в их общежитии «Белый лев» грохотала так, что казалось, вот-вот треснет пол. Соседи по комнате, жившие рядом с балконом, где стояла стиральная машина, постоянно жаловались на шум, мешавший им спать. Рюджин старался быть тише, но это не всегда получалось. В общежитии постоянно возникали какие-то мелкие бытовые проблемы.

В Отделе Нравов таких проблем не было. И от этого становилось ещё грустнее.

Квон Сехёк молча смотрел на задумчивое лицо Рюджина.

— О чём задумался?

— А?

— Стиральная машина тебя заворожила?

— Нет, — Рюджин пожал плечами. В этот момент вмешался Шин Хэбом.

— Рядовой Чон, можно вас на минутку?

Квон Сехёк обернулся.

— Зачем? Что вы хотите ему сказать?

— Мне нужно сообщить кое-что о его семье.

Квон Сехёк оглядел пустую прачечную.

— Говорите прямо здесь. Тут никого нет.

«Как это никого?» — усмехнулся про себя Шин Хэбом. — «Самая большая крыса здесь, под боком.»

— Это личное дело рядового Чона.

— Если это касается семьи хёна Рюджина, я должен знать.

Шин Хэбом только улыбнулся. Его взгляд был прикован к макушке опустившего голову Рюджина. Он мог догадаться, о чём тот думает. Страх перед неизвестностью, подозрение, что это может быть ловушкой, и, в то же время, беспокойство о том, что слова Шин Хэбома могут быть правдой, и что-то случилось с его тётей и дядей.

Наконец Рюджин сказал:

— Ты остаёшься здесь.

— Почему? Хён, я пойду с тобой. Если это о твоей семье…

— А тебе-то что?

— Что?

— Какое тебе дело до моей семьи?

Лицо Квон Сехёка помрачнело. Шин Хэбом был доволен грубостью Рюджина. В любовных делах важно чередовать приближение и отдаление. Вчера он подтянул поводок, а сегодня нужно слегка оттолкнуть, чтобы показать: «Я не марионетка, которой ты можешь управлять, как тебе вздумается». Молодец, мой маленький цыплёнок.

Шин Хэбом протянул Рюджину руку. Конечно, Рюджин её не взял.

Серый Ferrari Шин Йены был гоночным автомобилем. Модель десятилетней давности, но выпущенная ограниченным тиражом — всего пять экземпляров по всему миру. Благодаря своей редкости и выдающимся характеристикам, он до сих пор считался автомобилем мечты среди поклонников Ferrari.

Шин Йена приобрела этот автомобиль по цене чашки кофе у Со Ирёна, главы компании игрушек «Triad», против которого вели расследование в Отделе Нравов по обвинению в организации преступной группировки. Со Ирён, создавая свою команду для выхода на политическую арену, пытался отмыть деньги через подставные аукционы. Шин Йена методично собирала доказательства его преступной деятельности и передала их в Отдел Нравов.

Со Ирён открыто презирал Ховоллу, называя борделем, а Шин Йена хотела отобрать всё у этого высокомерного молодого выскочки, добившегося успеха благодаря своим неординарным идеям.

За это дело Шин Хэбом получил орден «За заслуги». Он был награждён за вклад в борьбу с преступной организацией, угрожавшей королевской семье и основам государства. Церемония награждения в Шинрёнкване транслировалась по всей стране, и в этот день Шин Хэбом вновь напомнил публике о себе.

В тот день у Шин Йены был выходной и она проводила время с Ки Ухи. Они сидели в филиале Ховоллу, жевали луковые чипсы и оценивали внешность военных, появлявшихся на экране. «Этот — 10 баллов, этот — 7.» Тогда Шин Йена поняла, что у них с Ки Ухи совершенно разные вкусы на мужчин.

Падение Со Ирёна стало первым совместным проектом «Красного тигра». Это также стало поводом для Шин Йены признать Ки Ухи, которую она раньше осуждала за убийство собственной матери, своей напарницей. Поэтому этот Ferrari был дорог Шин Йене. Джин Чиу говорил, что дух казнённого Со Ирёна, должно быть, прицепился к колёсам, но этот чудесный Ferrari ни разу её не подвёл.

За пределами города начиналась ухабистая грунтовая дорога. По обе стороны простирались поля. Виднелись теплицы, раскидистые деревья, столбы электропередач, горные хребты. Пейзаж был по-своему красив. Но Шин Йена подняла стекло. Запах природы, если выражаться мягко, или запах навоза, если говорить прямо, был невыносим.

Ferrari не был предназначен для дальних поездок. Привыкший к гладкому асфальту и высокой скорости, он неохотно катился по ухабистой дороге. Блестящий серебристый кузов мгновенно покрылся грязью и пылью.

Шин Йена про себя вздохнула. «По возвращении придётся первым делом поменять шины.»

Три часа спустя, без остановок, она добралась до места.

Хампун-2до.

Ынха всё ещё удивлялась, что Чон Сонхён живёт здесь. Но Шин Йена не видела в этом ничего особенного. Просто жизнь настолько тяжела, что у него даже мысли не возникает уехать из родного города. А может быть, у него и нет возможности переехать. У Чон Сонхёна была жена, о которой нужно заботиться.

Чон Сонхён работал курьером и сказал, что обычно ждёт заказы у вокзала.

Вокзал сложно было назвать оживлённым местом. Скорее, это было место, которое «застыло во времени». Много недостроенных зданий и готовых, но заброшенных построек, которым не нашли применения. Шин Йена испытывала смешанные чувства: ей было не по себе бродить здесь одной, но в то же время она сожалела о нереализованном потенциале этого места. Ведь экономическое процветание региона было так близко.

Чон Сонхён говорил, что у него нет фиксированного рабочего графика. Это означало, что он работал с утра до ночи, за исключением времени на еду, туалет и минимальный отдых. Но это не было проявлением энтузиазма к работе. Шин Йене показалось, что Чон Сонхён просто тихо угасал, работая без передышки, не имея времени оглянуться по сторонам. Как и большинство людей с низким доходом.

Шин Хэбом сказал, что он приехал в Отдел Нравов в костюме. Конечно, это был особый случай. Чон Сонхён, работавший на улице в летнюю жару, был в старых джинсах и растянутой футболке, весь в поту. Когда он вошёл в ресторан, все взгляды устремились на него.

Мужчина, сидевший за столиком у входа, придвинул свой стул ближе к столу. Было видно, что он боится испачкаться. Чего? Запаха и пыли. Неизбежных следов бедности.

Чон Сонхён это понимал. Он не решался войти, мялся у порога. Шин Йена вздохнула и с легкостью подняла руку.

— Господин Чон Сонхён?

Она почувствовала на себе взгляды. Взгляды всех присутствующих. Они неотрывно следили за ней с тех пор, как она вошла и села за столик.

Шин Йена гордо выпрямила спину. «Смотрите сколько хотите. Чем больше вы смотрите, тем сильнее я становлюсь.»

Прежде чем пожать ей руку, Чон Сонхён потёр ладонь о свои старые джинсы. Его ладони были грубыми, мозолистыми. Хотя он не был связан кровными узами с Рюджином, при ближайшем рассмотрении в нём чувствовалось что-то похожее.

Такая же хрупкость, будто он вот-вот сломается.

Шин Йена крепко пожала ему руку, лучезарно улыбаясь. Это была профессиональная улыбка, отточенная в Ховоллу.

— Я Шин Йена, мы с вами разговаривали по телефону.

Чон Сонхён явно не знал, как себя вести. Он чувствовал себя неловко, зажатый в руке Шин Йены, и пытался её выдернуть.

— Генерал много о вас рассказывал. Присаживайтесь.

Неуклюже переминаясь с ноги на ногу, Чон Сонхён опустился на стул. Шин Йена достала из своей чёрной сумочки белый конверт. Плотный, приятный на ощупь, с золотой каймой по краям, он выглядел довольно увесистым.

Чон Сонхён заморгал.

— Что это?

— Невыплаченная зарплата Рюджина.

— Он и там работал?

— Недолго, до Отдела Нравов. Я хотела передать ему лично, но он так спешно ушёл, да и сам он не хотел брать.

— Если он не берёт, значит, на то есть причины.

— Ховоллу — это лицензированное Шинрёнкваном предприятие. Я законопослушный владелец, который соблюдает трудовое законодательство и уважает права работников. Рюджин, хоть и недолго, но добросовестно работал, и он заслужил эту зарплату.

— Тогда передайте её ему лично.

— Рюджин назначил своим доверенным лицом Пак Джину. Но, как вы знаете, сейчас госпожа Пак…

Шин Йена положила рядом с конвертом лист бумаги и сапфировую авторучку.

— В сложившихся обстоятельствах связаться с ней невозможно. Это доверенность на получение. Вам нужно только расписаться здесь.

— …

— Что-то не так?

Чон Сонхён опустил голову.

— Рюджин… у него всё хорошо?

Шин Йена дала заранее заготовленный ответ.

— Слышала, что он занят, привыкает к армейской жизни.

Чон Сонхён молчал. Он долго смотрел в пол, опустив голову. Терпение Шин Йены иссякало.

— Я звонила вам, потому что хотела кое-что спросить. Это не займёт много времени. Вы не могли бы ответить на мой вопрос?

— Это лучше, чем снова туда ехать.

Шин Хэбом, гордившийся своим гостеприимством, наверняка обиделся бы на эти слова. Шин Йена усмехнулась и провела пальцем по белой скатерти, стирая невидимую пыль.

— Это место подавляет даже невиновных. Я понимаю.

— Так… о чём вы хотели спросить?

— Прежде чем я задам свой вопрос, хочу кое-что уточнить. Господин Чон Сонхён, всё, что я скажу дальше, — это слова генерала Шин Хэбома из Отдела Нравов. Я передам ему ваш ответ слово в слово. Другими словами, я здесь как представитель бригадного генерала Шин Хэбома. Вы понимаете, что это значит?

«Если соврёшь — пожизненное заключение. Если откажешься отвечать — пожизненное заключение.»

Поняв смысл её слов, лицо Чон Сонхёна напряглось.

Шин Йена сделала глоток холодной воды. Лёд в стакане звякнул.

Из потрескавшихся губ Чон Сонхёна вырвался тихий голос:

— Да…

В помещении, благодаря кондиционеру, было холодно, как в Арктике, но Чон Сонхён всё время вытирал тыльной стороной ладони пот со лба и висков. Он явно нервничал.

Шин Йена сложила руки на столе.

— Господин Чон Сонхён, вам что-нибудь известно о личных вещах покойной Рю Ёнби?

— Нет. Она мне ничего не говорила.

— Вы не пытались найти их после пожара в её доме?

— Я… я не мог.

Чон Сонхён резко поднял голову.

— Нам и так было тяжело. Столько всего случилось… еле-еле сводили концы с концами.

Его голос неожиданно прозвучал вызывающе.

— Вы себе не представляете, каково нам было. Тёща умерла, жена была сама не своя. А Ёну, то есть Рюджин…

Чон Сонхён не смог договорить и опустил голову. Но в следующее мгновение этот жалкий, похожий на оленя, мужчина поднял голову и бросил вызов Шин Йене, всему миру.

— Такие, как вы, не понимают, каково это. Осуждение окружающих, липнущая к тебе бедность, бесконечные несчастья… Честно говоря, я рад, что тот дом сгорел. Всё сгорело, ничего не осталось… Я считаю, что моя жена сошла с ума из-за Рюджина. Если бы он был осмотрительнее, если бы не связался с плохой компанией, ничего бы этого не случилось.

— …

— Нам не пришлось бы унижаться перед бандитами, лишиться нашей крошечной квартирки и оказаться на улице. Моя жена и так была в плохом состоянии после смерти тёщи, но окончательно сломалась после того случая с Рюджином.

Чон Сонхён глубоко вздохнул.

— Я знаю, что вы сейчас думаете. Что я ничтожество. Что я пользовался всеми благами благодаря племяннику, а теперь говорю такое. Знаю. Признаю. Но это не уменьшает нашего горя.

— …

— Я не хочу денег Рюджина. И видеть его не хочу. Он нас бросил. Трусливо сбежал.

— Вы действительно так думаете?

Голос Чон Сонхёна стал громче.

— Моя жена ждала его. Надеялась, что он вернётся. Даже в таком состоянии она искала его. Но теперь… она устала. Она больше не выйдет из лечебницы. А я еле дышу, живя одним днём.

— Рюджин хочет вам помочь финансово.

— Не нужно. Возьмём эти деньги, а потом ещё неизвестно, чем это обернётся.

— Хотя бы на лечение Пак Джины…

— Я же сказал, не нужно!

— Вы не пожалеете?

— Не пожалею.

Чон Сонхён вскочил со стула.

— Разговор окончен. Я пойду.

— Ещё нет. Садитесь.

Чон Сонхён плотно сжал губы, но послушно сел обратно.

Шин Йена усмехнулась. Закинув ногу на ногу, она закурила сигарету.

«Сегодня зажигалка DuPont звучит как-то особенно звонко,» — подумала она, прежде чем заговорить.

— Господин Чон Сонхён.

Он не ответил. Молчал, опустив голову. Шин Йена медленно моргнула, глядя на него. Сигарета горчила. И дело было не только в усталости от долгой дороги.

Принесли заказанный кофе. Никто из них не притронулся к чашкам. Шин Йена выпустила дым и пристально посмотрела Чон Сонхёну в глаза.

— Господин Чон Сонхён, на Рюджина не было подано заявление о пропаже.

— Мы… у нас было много других забот… Да и Рюджин, не знаю, стоит ли об этом говорить… он не был идеальным ребёнком.

— Какие у него были проблемы?

— Он не мог адаптироваться в школе.

— И почему же?

Чон Сонхён переспросил с сарказмом:

— Вы серьёзно спрашиваете?

Шин Йена спокойно ответила:

— У Рюджина довольно пёстрое личное дело. Он много раз переводился из школы в школу.

— Везде устраивал проблемы. Однажды мне позвонили из школы в первый же день после его перевода — он подрался с одноклассником. Конечно, я понимаю, что не всегда он был виноват. Говорил, что к нему цеплялись. Но если он не может справиться даже с этим, как он вообще будет жить?

Чон Сонхён упомянул Квак Хёну. Он сравнил его с Рюджином. Оба потеряли семью, оба оказались в тяжёлой ситуации. Но один учился на отлично и поступил в университет, а другой стал обузой, изгоем.

— И что?

— Что?

— Господин Чон Сонхён, давайте говорить начистоту.

Шин Йена ловко стряхнула пепел с сигареты.

— Ребёнок пропал. Судя по всему, это не похищение, а побег. Честно говоря, опекуны часто не заявляют о пропаже детей. Обычно по следующим причинам: либо ребёнок уже убегал и возвращался, и полиция советует просто подождать, либо опекуны не хотят огласки…

— …

— Но, на мой взгляд, ваш случай не подходит ни под одно из этих описаний.

Шин Йена подмигнула. В этот момент она была похожа на Шин Хэбома.

— Самая худшая причина не заявлять о пропаже — это когда опекун не хочет искать ребёнка.

— …

— Вы не отрицаете.

— Это преступление?

Шин Йена улыбнулась.

— Нет. С юридической точки зрения.

В этой стране больше не существовало закона о защите молодёжи. У лиц младше 20 лет не было законных опекунов. Опекунство стало личным выбором, и государство уважало этот выбор. На первый взгляд это звучало как свобода выбора, но на самом деле это было не более чем бандитской выходкой безумного диктатора, который решил использовать наивность и неопытность несовершеннолетних для их безграничной эксплуатации.

Шин Йена отрезала:

— Вы слышали о таких понятиях, как пренебрежение и уклонение от ответственности?

— Мир жесток только к таким, как я. Я просто не искал его.

«Просто не искал…»

«Какой безответственный человек,» — подумала Шин Йена.

К счастью, Шин Хэбома здесь не было. Вряд ли он стал бы размахивать кулаками в людном ресторане, но сбить с ног мотоциклиста на дороге для него — раз плюнуть.

— Значит, вы так считали. Что не бросали ребёнка.

— …

— Так себя и успокаивали.

Чон Сонхён промолчал, но Шин Йена уже знала его ответ.

Рюджина бросили. Его оскорбляли, заставляли выплачивать чужие долги, избивали, насиловали, и он остался совершенно один, без чьей-либо защиты.

Теперь стало понятно, почему Рюджин так цеплялся за Ха Сонрока. Он был его спасителем. Единственным человеком, который нуждался в Рюджине, от которого отвернулись даже последние родственники.

Рюджину нужно было где-то жить. Ему нужно было место, где можно спать и что-то есть. Ха Сонрок же пошёл ещё дальше и списал огромный долг, который Рюджин не смог бы выплатить даже после смерти.

Шин Йена моргнула. Ха Сонрок использовал тот же метод, что и тогда в прошлом, которым когда-то обманул Шин Хэбома. Вор, притворяющийся спасителем.

И в этом была вина Чон Сонхёна, мужчины, сидящего сейчас перед ней.

Конечно, она не могла высказать ему всё это в лицо, поэтому заговорила мягким голосом:

— Господин Чон Сонхён, всё в порядке. Я не обвиняю вас.

— …

— Прошло много времени. Вы можете быть честным. На самом деле вы не хотели, чтобы Рюджин вернулся, верно? Поэтому и отправили Пак Джину в больницу? Вы думали, что если он вернётся и увидит, что тёти нет, то не станет обременять вас, ведь он уже достаточно взрослый, чтобы позаботиться о себе?

Чон Сонхён промолчал. Шин Йена кивнула. Многие люди выражают согласие с неприятными для них фактами молчанием.

Сдвинутый стул, опрокинутая чашка, чёрный кофе, растекающийся по белой скатерти. Шин Йена смотрела на место, где только что сидел Чон Сонхён. Слабохарактерный мужчина сбежал, не обращая внимания на устремленные на него взгляды. Как же он торопился…

Шин Йена подняла с пола конверт с деньгами, который Чон Сонхён бросил ей в лицо. Рюджин бы очень расстроился, узнав об этом. Но, если честно, получать деньги таким образом было не так уж и неприятно.

Шин Йена улыбнулась официантке, которая подошла с салфеткой.

— Всё в порядке. Извините за беспокойство.

Шин Йена встала, вынула из кошелька две купюры и протянула их официантке. Молодая девушка, не привыкшая к чаевым, широко раскрыла глаза.

Сидя в своей Ferrari, Шин Йена достала старый телефон. Голос её единственного родственника всегда резал слух.

- Да, это я.

— Я встретилась с Чон Сонхёном.

- Решила вопрос с деньгами?

— Он наотрез отказался.

Шин Хэбом хмыкнул.

- Нищий, а гордый.

— Он был очень насторожен. Можно подумать, я пришла не деньги отдать, а забрать. Знаешь, почему он так себя вёл?

- Долги Рю Ёнби — запутанная история. Квон явно пытался их скрыть. Пока не знаю подробностей, но… Ты спросила про вещи Ёнби?

— Он сказал, что ничего не знает. Вроде бы не врал… Хотя кто знает. Бабушка Рюджина умерла в том доме. Меня это беспокоит.

- Это не просто сталкер.

— Тоже так кажется?

- Это дело рук Квона. Он хотел, чтобы родственники воспользовались счётом Ёнби. Если бы там остались записи о снятии наличных, это можно было бы считать согласием. Тогда Рюджин официально унаследовал бы всё имущество Ёнби. Включая долги, которые намного превышают стоимость этого имущества.

— Он хотел обвинить Рюджина в финансовом преступлении?

Шин Йена закусила губу. Голос Шин Хэбома в трубке звучал спокойно.

- Рюджин оказался бы в тюрьме.

— Даже с учётом всех обстоятельств?

- Этот человек замял скандал с изменой Квака. Посадить беззащитного ребёнка для него — пара пустяков.

Шин Хэбом усмехнулся, но Шин Йена не разделила его веселья.

— Ха Сонрок знал об этом?

- Старик тоже не промах.

— А поджигатель?

- Его выпустили условно-досрочно, и вскоре он умер. Говорят, он был алкоголиком. Нашли его тело на улице. Сказали, что просто умер от переохлаждения, но на теле было много следов борьбы, так что ходили слухи…

— Квон его заказал?

- Майор Ки выяснила, что его похоронили как бездомного. Никаких зацепок.

— Ты расскажешь об этом Рюджину?

Шин Хэбом ответил уклончиво:

- Посмотрим.

— Что значит «посмотрим»? Это важно!

- Зачем бередить старые раны? У него сейчас всё хорошо.

Шин Йена нахмурилась, глядя в зеркало заднего вида.

— Ты собираешься это скрывать?

- Он не захочет знать.

— Это не тебе решать.

- Всё, что касается Чон Рюджина, решаю я.

— С какой это стати, оппа?

- В качестве генерала и сутенёра.

— Каждый раз, когда ты так говоришь…

Шин Йена не договорила и вздохнула.

- Что тебя так расстроило?

— Чон Сонхён похож на Ха Сонрока.

- Ха Сонрок сейчас, наверное, рыдает от обиды.

— Я серьёзно.

Шин Йена не шутила. Чон Сонхён был похож на Ха Сонрока. Разница лишь в том, что у него не было такой власти, как у Ха Сонрока, но безответственным он был ничуть не меньше.

Шин Йена опустила стекло. Семейный ресторан, где она встречалась с Чон Сонхёном, был единственным более-менее приличным заведением в этом районе. Она думала купить местные деликатесы, но вокруг было пусто и уныло. Совсем не то, что в шумном и ярком городе, сверкающем огнями днём и ночью.

Она достала сигарету, закурила.

Двое школьников в летней форме вошли в магазинчик с небрежной вывеской «Пекарня», нарисованной краской на куске шифера. Шин Йена, затягиваясь сигаретой, подумала: «Почему они не в школе?»

Вскоре школьники вышли из магазина, держа в руках по жирному пирожку. Шин Йена стряхнула пепел в окно. Глаза мальчишек, жующих пирожки и идущих в её сторону, округлились. Высокий толкнул локтем низкого и что-то возбуждённо затараторил. Они нерешительно приблизились к машине, и это выглядело довольно мило. Шин Йена улыбнулась и посигналила:

— Эй, малышня, куда идёте? Подвезти?

— А…

Оплошала. Они бросились бежать. Шин Йена смотрела на убегающих школьников и улыбалась. Наверное, местные. Белые рубашки с короткими рукавами, тёмно-синие брюки, дешёвые рюкзаки и кроссовки — типичные дети из рабочего класса.

Она вспомнила Рюджина, лежащего на веранде главного строения. Вспомнила его тонкую шею, как у оленёнка, длинные худые руки и ноги. Ей вдруг стало интересно, какую школьную форму носил Рюджин. Наверное, любая бы ему подошла. У него отличная фигура. Вот только вряд ли его школьные годы были счастливыми.

Когда она уже собиралась уезжать, зазвонил телефон. Шин Йена машинально взяла рабочий телефон. Это было сообщение с фотографией от сотрудника Ховоллу. Увидев фото, она улыбнулась.

— Какие милые…

На фотографии копошились щенки размером с ладонь. Белая собака Рюджина родила семерых щенков. Четверо белых, двое пятнистых, и последний, самый маленький, был полностью чёрным. Шин Йена провела пальцем по экрану телефона. «Так вот кто отец этих щенков…»

Шин Хэбом закончил разговор и обернулся. Их взгляды с Рюджином встретились, и он улыбнулся.

— Мне неловко от такого пристального взгляда.

— С кем ты разговаривал?

— Ты прекрасно знаешь, с кем.

— …

— Почему ты говорил о нуне и боссе? И почему я должен попасть в тюрьму? Ты что-то задумал за моей спиной, да? Говори, что происходит!

Рюджин надулся. Шин Хэбом сел на край стола.

— Ты сейчас Йену подозреваешь?

— Что?

— А то как же. Ты прекрасно знаешь, с кем я разговаривал. Думал, я не заметил, как ты подслушивал? Обидно, Чон Рюджин. Йена так хорошо к тебе относится, а ты вот так ей платишь? Это всё равно что дать пощёчину тому, кто тебя из воды вытащил. Невероятно.

Его наглость не знала границ. Рюджин топнул ногой.

— Это мне обидно! Хватит юлить, говори правду!

— Твои навыки допроса оставляют желать лучшего. Даже семилетний ребёнок справился бы лучше. Ну-ка, цыплёнок, признавайся честно. Тебе часто говорили в детстве, что ты глупый?

— Нет! Я похож на нуну…!

Рюджин резко замолчал. Шин Хэбом самодовольно улыбнулся.

— Вот ты и проговорился.

Рюджин сердито посмотрел на Шин Хэбома, но тот лишь пожал плечами, ничуть не испугавшись.

— Тебе меня не перехитрить, Цыпа.

— Пиздеж.

— Нужно уметь признавать свои ошибки, чтобы не выглядеть совсем уж жалко.

Рюджин стоял у двери, готовый в любой момент выскочить и убежать. Шин Хэбом, напевая себе под нос, подошёл к шкафчику с любимой посудой. Он выбрал кружку Hermès с геометрическим узором на белом фоне. Рюджин наблюдал, как он кипятит воду, и нетерпеливо спросил:

— Так что ты хотел сказать? С тётей всё в порядке?

— Да, всё хорошо.

— Правда?

— Правда. На самом деле, история про семью — это был предлог. Я знал, что ты не пойдёшь со мной, если я скажу правду.

— Лжец! Ты только и делаешь, что врёшь!

— Да, это так. Наверное, поэтому у меня такой длинный нос.*

П/п: Сарказм заключается в намеке на то, что привычка Хэбома лгать привела к тому, что его нос вырос, как у Пиноккио.

Шин Хэбом достал из ящика коробку с чаем. Это был дорогой набор традиционного чая в красивой упаковке с золотым тиснением. Он открыл коробку и вытащил металлическую банку с изображением цветущей сливы на красном фоне.

— Это мне подарили. Очень хороший чай. Я специально для нашего цыплёночка хранил. Не говори MVP, ладно? Даже Чиу об этом не знает.

— Ты серьезно? Пытаешься подкупить меня едой? Хоть у тебя и куча денег...— проворчал Рюджин. Шин Хэбом проигнорировал его ворчание и махнул рукой.

— Чего стоишь? Садись.

— Я лучше постою.

— Предпочитаешь, чтобы тебя за шкирку притащили?

Худые плечи Рюджина поникли. Просторная домашняя одежда висела на нём мешком. Длина вроде бы подходила, но всё равно слишком большая. «Наверное, потому что он такой худой,» — подумал Шин Хэбом, разглядывая нерешительно приближающегося Рюджина.

— Чего… чего уставился?

— Любуюсь. Садись.

— Пиздеж…

Шин Хэбом, не обращая внимания, улыбнулся. Рюджин послушно взял протянутую ему кружку, и это выглядело очень мило. Но, сделав глоток, он тут же скривился.

— Горько! Что это такое?

— Полезный для здоровья чай. Пей до дна.

— А чем он полезен?

— Он для потенции.

Рюджин тут же поставил кружку на стол. Шин Хэбом рассмеялся.

— Шучу. Это просто цветочный чай. Его пьют не ради пользы, а ради аромата. Неужели не понятно?

— Не понятно. И я не хочу сидеть с тобой и пить чай.

— А я хочу.

— Пиздеж.

— Ещё раз услышу от тебя «пиздеж» или что-то подобное, и я сделаю так, что ты будешь улыбаться до конца своих дней.

Это означало, что он разрежет ему рот до ушей. Шин Хэбом был способен на такое. Рюджин молча взял кружку. Раз Шин Хэбом тоже пьёт, значит, это не отрава. И нужно было признать — цвет и аромат говорили о том, что это действительно хороший чай.

Шин Хэбом откинулся на спинку дивана. Скрестив ноги и держа в руке кружку, он выглядел как с обложки журнала. Рюджин скрипнул зубами. «Вот ублюдок, он как будто он пожертвовал всеми хорошими личностными качествами ради привлекательной внешности.»*

— Научился надевать униформу?

— Пока нет.

— Там много деталей, и если неправильно её надеть, можно попасть в серьёзные неприятности. Я сейчас тебя научу. Раздевайся.

— Что?

— Не расслышал? Раздевайся.

Рюджин с грохотом поставил кружку на стол. Шин Хэбом нахмурился.

— Ты меня напугал.

— Я так и знал.

— Что ты знал?

— Что ты опять хочешь приставать ко мне! Я больше не тебе не верю.

«Я больше не попадусь», — повторил про себя Шин Хэбом со смехом. Он представлял себе Рюджина, как маленького померанского шпица, который топорщит шерсть и топает лапками, пытаясь казаться грозным.

Шин Хэбом закинул руку на спинку дивана.

— Посмотри на себя в зеркало, цыплёнок.

— Что?

— Ты думаешь, что от одного твоего вида у всех мужиков встаёт? Ну, внешность у тебя, конечно, неплохая, но в таком замызганном виде ты никуда не годишься. Ты вообще умывался сегодня утром? Волосы расчёсывал? Боже, если ты выйдешь на улицу, вороны примут тебя за дерево и совьют гнездо.

— Я умывался!

— А волосы не расчёсывал?

— А зачем? Ты всё равно всё мне растреплешь.

Шин Хэбом нахмурился.

— Что в голову придёт, то и несёшь.

— …

— Следи за собой, Чон Рюджин. Это не моя прихоть, а элементарные правила гигиены. Умойся, почисти зубы, вымой руки и ноги, расчешись — и будешь выглядеть как человек. Я же говорю, внешность у тебя хорошая…

— И что с того?

— Что?

— Я не собираюсь прихорашиваться только для того, чтобы тебе было приятно.

Шин Хэбом встал. Он двигался как хищник, пробуждающийся от зимней спячки.

— Не хочешь показать ему, что ты сильный?

— Ему?

— Хам Ёнджэ.

— Если ты ещё раз произнесёшь это имя…!

— Хам Ёнджэ. Хампун2-до. Йена сейчас там.

Шин Хэбом наслаждался тем, как лицо Рюджина побелело.

— Что там делает нуна? Она… она встретилась с этим ублюдком? Зачем?

Шин Хэбом подошёл к Рюджину и погладил его бледную щеку. Под тонкой кожей чувствовались скулы.

— Встретилась, конечно.

Рюджин выглядел так, будто вот-вот упадёт в обморок. Было бы неплохо воспользоваться этим и раздвинуть его ноги, но сейчас Шин Хэбом хотел другого.

— Йена встретилась с Чон Сонхёном. Она передала ему твою зарплату из Ховоллу.

— Можно же было просто перевести деньги. Зачем нуне так утруждаться …

— Он отказался от перевода. Что я мог поделать?

Шин Хэбом улыбнулся с непонимающим видом.

— И ты, и твой дядя… Почему вы не хотите брать деньги?

— …

— Это первый и последний раз. Больше я не буду выполнять такие нелепые просьбы.

— Почему ты упомянул босса во время разговора?

— Хм? Я что, говорил такое?

— Говорил.

— Не помню. Может, тебе послышалось?

Рюджин запротестовал:

— Нет, я точно слышал! Ты что-то говорил про гордость Ха Сонрока… Не пытайся увильнуть.

Шин Хэбом рассмеялся и сжал подбородок Рюджина.

— Какой же ты милый, цыплёнок.

— Ай, больно…!

— Мы поедем в Хампун 2-до. Официальная причина — патрулирование района и реклама набора новых сотрудников на следующий квартал. Не волнуйся, ничего сложного. Это будет похоже на праздник. Они там готовятся к нашему приезду, а мы должны показать, что ценим их усилия. Я уже даже подготовил речь для презентации.

— Показушник…!

— Это ты так думаешь.

Шин Хэбом схватил Рюджина за воротник.

— Хам Ёнджэ тоже будет на презентации. Вряд ли он нам рад, но сыну влиятельной семьи опасно пропускать официальные мероприятия, организованные правительством. Вот тогда ты и наденешь униформу. Со всем снаряжением, с дубинкой. Ну как? Уже предвкушаешь? Ты вернёшься туда, в команде подавления из Отдела Нравов, в форме…Представь, какое у него будет лицо, когда он тебя увидит. Зависть? Страх? Мне всё равно. Главное, что он больше не посмеет считать тебя туалетом.

Пальцы Шин Хэбома сильнее сжали воротник Рюджина.

— Так что раздевайся. Я научу тебя кое-чему, что ты никогда не должен забывать.

Рука Шин Хэбома коснулась шеи Рюджина и, словно играя на пианино, скользнула вниз по позвоночнику. Обнаженный Рюджин, закрыв глаза и прикрывая руками пах, вздрогнул. Шин Хэбом стоял прямо за ним. Рюджину казалось, что вот-вот зверь с мощными челюстями и острыми зубами вцепится ему в горло.

— Что ты делаешь…?

— Тихо.

Что-то коснулось спины Рюджина. Это была крепкая грудь Шин Хэбома. Сквозь рубашку Рюджин чувствовал его тепло и биение сердца.

— Униформа состоит из множества защитных элементов. Поэтому она довольно тяжёлая. Конечно, не как доспехи древних воинов, но для таких тощих, как ты…

Шин Хэбом обнял Рюджина за плечи.

— …даже просто надеть её — уже испытание.

Рюджин сглотнул и схватился за руку Шин Хэбома.

— А если добавить к этому вес оружия, то стоять ровно будет ещё сложнее.

— Я понял, можешь отпустить.

— Тихо.

Шин Хэбом прикусил мочку уха Рюджина и легонько потянул её зубами.

— Больно…!

— Ты стал таким плаксивым.

— Это всё из-за тебя!

— Правда? Мне нравится.

— Что нравится?

— Что ты меняешься из-за меня.

Плечи Рюджина задрожали. Большая рука Шин Хэбома скользнула подмышку, поглаживая грудь, внутреннюю сторону руки, бок. Длинные пальцы потянулись к затвердевшим от холода соскам. Рюджин машинально поднял руку, которой прикрывал пах, и схватил Шин Хэбома за запястье.

— Не надо.

— Ты никогда не мастурбировал?

— Зачем мне это делать?!

— Попробуй. Перед зеркалом. Трогать свою грудь очень приятно. Странно, правда? Ты такой худой, что, кажется, там и трогать нечего. Но это правда. Грудь у тебя мягкая, упругая, соски красивой формы…

— Заткнись! Не неси чушь!

Шин Хэбом крепко обнял брыкающегося Рюджина и прошептал ему на ухо:

— Моя мечта становится реальностью. Знаешь, о чём я мечтаю каждый раз, когда вижу тебя?

— Мне всё равно. Прекрати… Прекрати, пожалуйста. Ты же говорил, что научишь меня надевать униформу…!

Рюджин был готов вот-вот расплакаться. Когда рука Шин Хэбома скользнула по животу вниз и начала поглаживать лобок, Рюджин согнулся и закричал:

— Не надо! Не трогай меня!

— Утром тоже не стоял?

— Если хочешь, просто трахни меня! Не играй со мной, извращенец…

— Я же сказал, что научу тебя кое-чему, что ты никогда не должен забывать.

Сильные пальцы раздвинули волосы на лобке. Шин Хэбом обхватил вялый член Рюджина и начал двигать рукой. Рюджин извивался, пытаясь вырваться из объятий Шин Хэбома, но тот лишь сильнее сжимал его член.

Шин Хэбом круговыми движениями массировал головку. Он использовал всю ладонь, чтобы ласкать ствол, и ритмично двигал запястьем. Рюджин весь покрылся потом, пытаясь вырваться из цепкой хватки Шин Хэбома. На висках у Шин Хэбома тоже выступили капли пота.

— Жалкий, — пробормотал Шин Хэбом. Это было жалкое зрелище. Любой нормальный двадцатиоднолетний парень уже несколько раз кончил бы, а Рюджин только хныкал и извивался, как задыхающийся щенок.

Шин Хэбом разжал руку и швырнул плачущего Рюджина на пол.

— Сядь туда, — сказал он, указывая на своё кресло.

Высокая спинка, широкие подлокотники, мягкая и дорогая чёрная кожа. Залитый слезами Рюджин посмотрел на Шин Хэбома.

— Нет.

— Почему? Сядь. Нужно попробовать что-то хорошее, чтобы захотеть этого.

— Мне это не нужно. Я пойду…

Шин Хэбом пнул Рюджина, который пытался встать, пошатнувшись.

— Ай!

— Не выпендривайся и садись!

Голый Рюджин застонал, лёжа на полу. Шин Хэбом холодно усмехнулся.

— Считаю до десяти. Раз, два…

Бледное худое тело поспешно поднялось. Рюджин, видимо, ударился обо что-то при падении, потому что он захромал и снова упал.

— Три, четыре, пять…

От дивана до стола было недалеко, но и не сказать, чтобы близко. Рюджин полз, цепляясь локтями и подгибая слабые колени.

— Шесть, семь…

Шин Хэбом скрестил руки на груди и наблюдал, как совершенно голый Рюджин ползёт к его рабочему креслу.

Солнечный свет, проникавший через большое окно, освещал Рюджина. Казалось, его тело становилось всё худее и худее с каждым разом. Несмотря на тощие руки и ноги с выпирающими суставами, от него было сложно отвести взгляд.

Яркий свет струился по острым ключицам. Было видно даже светлые волоски на белой коже. Капли пота на плечах Рюджина сводили Шин Хэбома с ума.

— Восемь. Девять…

Рюджин сел в кресло и поджал колени к груди. Как только его подбородок коснулся колен, Шин Хэбом произнёс последний номер.

— Десять.

— Я… я сделал это! Сел!

Раздался хлопок — Шин Хэбом захлопал в ладоши.

— Молодец.

— Что?

Молодец, Чон Рюджин.

Рюджин не хотел слышать похвалы. Он уткнулся лицом в колени и не двигался.

Шин Хэбом подошёл к нему и положил руки на подлокотники кресла. Над маленькой головой нависла тень.

— Я хочу, чтобы ты познал всё самое лучшее. Как можно больше.

— …

— Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю.

Рюджин медленно поднял голову. Шин Хэбом улыбался. Из-за уголков приподнятых губ виднелись острые клыки.

— Тебе не хватает амбиций.

— Я не хочу быть жадным.

— Нет, ты должен быть жадным. Это то, чего тебя лишил этот мир.

Бедность убивает желания. Каждый человек хочет жить в большом доме, есть вкусную еду, носить тёплую одежду и обувь, иметь дорогие украшения. Но те, кто родился в бедности, не могут хотеть. Они не знают, как это — хотеть. Нельзя желать то, о чём не имеешь представления.

— Мне становится тошно, когда я смотрю на тебя, Чон Рюджин.

— Что?

— Ты не ломаешься. Нет денег, нет родителей, тебя насилуют, избивают, оскорбляют, а ты всё терпишь. Почему ты не сломаешься? Почему не проклянёшь этот мир?

— Это плохо? — голос Рюджина дрожал. — Плохо терпеть? И что изменится, если я прокляну этот мир?

— Думаешь, сохраняя свою гордость, ты чего-то добьёшься?

— Что?

— Не смеши меня, Чон Рюджин. Никто не оценит твоё терпение. Ты не выглядишь благородным, ты выглядишь жалким. Не говори, что тебе не нужно ничего хорошего. Важна не суть, а внешность. Если ты хорошо выглядишь, тебя не будут презирать.

— Живи сам с такими мыслями. Я не такой.

Рука Шин Хэбома сжала подбородок Рюджина.

— Не обольщайся, Чон Рюджин. Честность — это добродетель для власть имущих, а не для нищих.

По щекам Рюджина покатились слёзы. Шин Хэбом открыл ящик стола. Достал два блестящих металлических браслета и потряс ими в воздухе. Лицо Рюджина побледнело.

***

На запястья и лодыжки защёлкнулись наручники. Правая рука была прикована к правой ноге, левая — к левой. Шин Хэбом упёрся коленом в кресло, чтобы оно не опрокинулось, и развёл колени Рюджина в стороны.

— Жду не дождусь, — сказал он, укладывая дрожащие ноги Рюджина на мягкие подлокотники кресла.

— У-у…

Рюджин держал во рту связку ключей. Два ключа от наручников, сковывающих его руки и ноги, болтались на металлическом кольце. Он смотрел на Шин Хэбома испуганными глазами.

Шин Хэбом легонько ткнул Рюджина пальцем в щёку.

— Не снимай ноги с подлокотников и не выпускай ключи изо рта. Если будешь слушаться, всё быстро закончится. Но если ты будешь меня раздражать или выводить из себя, то будешь выползать из этого кабинета ползком. Уверен, ты понимаешь, что это значит.

Шин Хэбом обхватил лицо Рюджина руками. Он поцеловал его в лоб, виски, переносицу, щёки и, наконец, в губы. Оставил свой след на дрожащих губах, сжимающих кольцо с ключами. Наклонившись к лицу Рюджина, Шин Хэбом улыбнулся.

— Понял?

Рюджин мелко кивнул. Шин Хэбом увидел в его глазах отчаяние и смирение.

Шин Хэбом опустился на колени. Он посмотрел на расставленные ноги Рюджина, а затем обхватил его худые бёдра. Ему нравилось, как дрожит обнажённое тело.

— М-м… — Шин Хэбом уткнулся лицом в живот Рюджина и глубоко вдохнул. — Хороший запах.

Худое тело начало гореть. Было неясно, от возбуждения или от страха, но Шин Хэбом не остановился. Он провёл губами по волосам на лобке Рюджина и двинулся ниже.

— Ы-ы…!

Рюджин встал на цыпочки и замотал головой. Послышался звон ключей. Шин Хэбому нравилось, как отчаянно Рюджин пытается сопротивляться.

— Неудобно, да? Знаю. Поэтому давай быстрее закончим. Просто веди себя хорошо.

Широкая грудь тяжело вздымалась. На истощённом теле выделялись только торчащие соски. Может, его грудь стала такой чувствительной из-за того, что он стал импотентом? Или же это результат прошлого опыта? Шин Хэбому было всё равно.

— Красивый. У нашего цыплёнка такой красивый член, — он потёрся лицом о пах Рюджина, слегка облизывая его языком.

— У-у-у…

Тело Рюджина было покрыто потом. От неудобной позы и от унижения, которое он испытывал, когда его интимные места так пристально рассматривали. Шин Хэбом поднял голову.

— Правда красивый.

— Хн-н…

— Не зря старик так усердно его сосал.

Шин Хэбом закрыл глаза и глубоко вдохнул. Запах молодого самца. Свежий, незрелый запах. Шин Хэбом снова посмотрел на член Рюджина. Чем дольше он смотрел, тем аппетитнее тот казался. Под языком скопилась слюна.

— Если честно…

Было обидно, что такой великолепный экземпляр не функционирует. Идеальная форма, цвет, размер. Бог всё-таки справедлив. Дал ему такое лицо, такое тело, такой член, но лишил возможности быть мужчиной.

Именно поэтому он ему так нравился.

Шин Хэбома это устраивало. Ему нравилось, что такое великолепное тело годится только для того, чтобы его трахали в задницу. Он не мог представить, чтобы Рюджин занимался сексом с женщиной. Хорошо, если бы он просто покраснел и расплакался, когда какие-нибудь девушки начали бы смеяться над ним и просить снять штаны.

Он обхватил губами головку члена. Рюджин выгнулся, пытаясь сопротивляться, но это было бесполезно. Шин Хэбом пожалел, что у него нет глаз на макушке. Он хотел видеть лицо Рюджина, когда тот стонет, но не мог.

Его тёмные глаза горели жадностью. Он широко открыл рот и взял член Рюджина в него. Целиком, до самого основания. Яички упёрлись ему в подбородок. Он чувствовал головку члена, щекочущую его горло. Шин Хэбом был восхищён самим собой. «Цыплёнок, я и сам не знал, что способен на такое.»

Рюджин запрокинул голову. Губы, сжимающие кольцо, дрожали.

— Ы-ы-ы…!

Он не мог поверить, что Шин Хэбом сосёт его член. Голова опустела, осталась только одна мысль: нельзя выронить ключи. Что будет потом, если он выползет отсюда — это не имело значения. Если он выронит ключи, если его ноги соскользнут с подлокотников, тогда он точно станет импотентом. Шин Хэбом не побрезгует откусить ему член.

Тело Рюджина дрожало, как осиновый лист. Ключи от наручников звенели.

— Хны… ы-ы… хны-ы-ы…

Слёзы текли не переставая. Шин Хэбому было всё равно, плачет Рюджин или нет. Он делал это впервые, но был уверен в себе. У него самого был большой опыт минета.

Кто познал любовь, тот может её дарить. Кому много раз делали минет, тот может его хорошо исполнить.

Шин Хэбом крепко сжал бёдра Рюджина, чтобы тот не дёргался.

Это был особый урок. Индивидуальное занятие для ученика, которого тошнило от одной мысли о том, чтобы взять член в рот. Практическое обучение.

Шин Хэбом усмехнулся, не выпуская члена Рюджина изо рта. Почему у человека только один рот?

Одним ртом он бы сосал, а другим шептал непристойности, чтобы доставить ему вдвое больше удовольствия. Он сжал и размял худые бёдра Рюджина, чувствуя под пальцами контуры костей.

Когда он был с Чон Рюджином, ему всегда всего не хватало. Хотелось иметь два рта, четыре руки, шесть глаз. Он был готов стать монстром. Впиться длинными клыками в его шею, чтобы кровь била фонтаном, и выпить её всю до последней капли.

Тогда бы он был по-настоящему…

Счастлив.

Внутри рта Шин Хэбома член Рюджина начал оживать. Вялый кусок плоти становился горячее и твёрже, и Шин Хэбом чувствовал это своим чувствительным языком. Краем глаза он заметил, как Рюджин сжал руки в кулаки. Он слишком хорошо понимал, как унизительно и оскорбительно всё это для него. И это доставляло ему удовольствие.

Фригидность была последним бастионом Рюджина. Последним средством защиты его гордости. Шин Хэбом хотел увидеть, как этот бастион падёт. Хотел стать тем, кто разрушит эту баррикаду. Именно он!

Совершая минет, Шин Хэбом чувствовал себя так, словно это ему его делают. Это было странно, но это было так. Он чувствовал покалывание в позвоночнике, жар внизу живота, напряжение в пальцах ног. Экстаз растекался по венам, достигая каждой клеточки его тела. Словно электрический ток пробегал по капиллярам… Словно он окунул свой мозг в ванну, наполненную адреналином…

Шин Хэбом закрыл глаза. «Хотел бы я, чтобы ты чувствовал то же, что и я.»

Рюджин так и не кончил.

Шин Хэбом вытер слюну с подбородка и встал. Он посмотрел на промежность всхлипывающего Рюджина.

Освобождённый изо рта член был раздражён, на головке стерлась крайняя плоть, на стволе виднелись следы зубов. Он был набухший и багровый от прилившей крови. Шин Хэбом стиснул зубы. «Может, откусить его и разжевать?»

— Цыплёнок, — сказал Шин Хэбом, наклоняясь к Рюджину, который беззвучно плакал, уткнувшись лицом в колени. — Скажи, что тебе понравилось.

В ответ послышались только сдавленные рыдания. Шин Хэбом схватил Рюджина за волосы и заставил поднять голову.

— Не понравилось? Правда? Совсем?

— Хны… ы-ы…

— А я так старался.

— Хны… пу… сти… мен…я…

Лицо Шин Хэбома исказилось.

— Не ценишь моих стараний.

— От… пу… сти…!

Шин Хэбому захотелось плакать.

— Цыплёнок, что же мне с тобой делать, а?

Шин Хэбом ждал. Он хотел, чтобы сегодня Рюджин кончил.

Он хотел увидеть, как Рюджин кончит не под действием наркотиков, а в трезвом уме, по-настоящему возбудившись, и как из него польётся белая сперма. Он уже продумал следующий шаг. Выплюнуть сперму изо рта, намазать ею анальное отверстие и спросить, каково это — кончать, приговаривая, что чем больше он кончит, тем меньше будет больно.

— С ума сойти, — пробормотал он.

Полный провал.

Он надеялся, что Рюджин кончит у него во рту, но этот глупый цыплёнок смог выдавить из себя только пару капель предэякулята и спермы с горьковатым привкусом.

— Цыплёнок… Рюджин-а…

Чем больше он думал об этом, тем абсурднее всё казалось. Шин Хэбом вынул ключи изо рта Рюджина. Тот тут же разразился бранью.

— Ублюдок! Мразь! Сволочь! Что ты со мной делаешь?! За что ты меня так мучаешь?!

— Я тебе минет сделал, а ты меня обзываешь.

— Я тебя не просил! Кто вообще такое любит?!

Рюджин кричал и плакал. Ему было обидно и больно. Распухший член саднил и пульсировал. Ярость захлестнула его. Он совершенно не понимал Шин Хэбома. Он же знал, что у него не стоит. Зачем же тогда мучить его, вместо того чтобы просто разорвать ему задницу, оттрахать и кончить, как обычно? Зачем?!

— Ублюдок… сволочь… блять… что я тебе сделал…

Шин Хэбом скрестил руки на груди.

— Почему ты не кончил?

— Что?

— Ты не импотент. У тебя была эрекция. Я же чувствовал. Так почему ты не эякулировал?

— Ты несёшь чушь, псих! У меня ничего не было!

— Я же говорю, я чувствовал!

— Это…

Рюджин хотел возразить, но замолчал. Действительно, он испытал что-то новое. Но это был не возбуждение, а страх. Страх, что Шин Хэбом откусит ему член… Именно поэтому у него была такая реакция. И только Шин Хэбом мог принять это за сексуальное возбуждение.

Рюджин всхлипывал, задыхаясь.

— Оставь меня в покое. Не трогай меня, пожалуйста! Мне и так плохо. Мне тяжело!

— Вот тебе и истерика.

— А ты…!

Плач душил его. Рюджин посмотрел на Шин Хэбома. К счастью, слёзы застилали ему глаза. Так он хотя бы не видел лица Шин Хэбома.

— Боже мой, — Шин Хэбом цокнул языком. — Цыпа, похоже, ты не понимаешь, какую честь тебе оказали…

— Мне это не нужно! Сними с меня это!

Рюджин отчаянно извивался. Он чувствовал себя ужасно, находясь голым перед Шин Хэбомом. Ему уже было всё равно на форму и на всё остальное.

— Хватит уже! Отпусти меня! Отпусти, я сказал!

— Готов уползти отсюда? — Шин Хэбом оскалился. — Я хотел тебя отпустить, если бы ты кончил. В честь того, что мой цыплёнок перестал быть импотентом. Но ты меня так разочаровал. Ещё и обзываешься, сопротивляешься… Как ты собираешься загладить свою вину?

Рюджин потерял дар речи. Он просто плакал, открыв рот. Хотел вытереть слёзы, но не мог, потому что руки были прикованы. Оставалось только опустить голову как можно ниже, чтобы не встречаться с Шин Хэбомом взглядом.

— Цыпа…

— …

— Эй, Чон Цыпа. Делай вид, что слушаешь, когда тебя зовут.

— Не называй меня так.

— Скажи честно, тебе понравилось?

Шин Хэбом подошёл ближе и поднял подбородок плачущего Рюджина.

— Думаешь, если бы я пососал ещё немного, ты бы кончил? Да?

Рюджину показалось, что если он скажет «да», то Шин Хэбом его отпустит.

— Скажи, что да.

— …

— Скажи, что тебе понравилось.

Глаза Шин Хэбома заблестели.

— Быстрее.

— Ты… ты издеваешься…

— Да, издеваюсь.

— …

— Тебе понравилось?

— Да пошёл ты! Как будто мне могло понравиться!

На лице Шин Хэбома появилась улыбка. Не улыбка радости или счастья, а какая-то горькая, искажённая гримаса.

Шин Хэбом пнул стул. Тяжёлое кожаное кресло опрокинулось. Рюджин, не успев вскрикнуть, свалился на пол.

— А…!

Он свернулся калачиком, стараясь стать как можно меньше, чтобы Шин Хэбом его не заметил. По телу пробежали мурашки. В голове завыла сирена. Всё кончено. Я сейчас умру.

Шин Хэбом снова пнул кресло. Раздался такой грохот, словно сейчас вылетит всё панорамное окно. Рюджин уткнулся лицом в колени. Лучше умереть. Укусить себя за язык и умереть. Если это вообще возможно.

Над головой раздался голос Шин Хэбома.

— Подожди, Чон Рюджин.

— …

— Именно поэтому ты мне нравишься.

Тяжёлый ботинок придавил его плечо. Рюджин напряг все мышцы, пытаясь сопротивляться, но в итоге оказался лежащим на спине с раздвинутыми ногами перед Шин Хэбомом.

Послышался звук расстёгиваемой пряжки ремня. Над ним нависла тень хищника.

— Я же сказал, что ты мне нравишься, — произнёс Шин Хэбом.

Рюджин зажмурился. Он знал, что так и будет. Шин Хэбом просто тянул время, хотя с самого начала всё решил. Он любил играть с людьми.

Большая ладонь сжала его ягодицы и приподняла. Нижняя часть тела оказалась в воздухе. Рюджин застонал от боли в спине. Шин Хэбом не обратил на это никакого внимания.

«Потерпи ещё немного. Ещё чуть-чуть. Если будешь молчать и не дёргаться, всё быстро закончится».

Из-под плотно сомкнутых век хлынули слёзы.

Он чувствовал, как Шин Хэбом раздвигает ему ягодицы. Большой палец Шин Хэбома провёл по плотно сжатому отверстию. Затем к нему приблизилась толстая головка члена. Она потёрлась о вход, смазывая его предэякулятом.

Рюджин не шевелился.

Он сжал кулаки, зажмурился и задержал дыхание, ожидая уже знакомую, но от этого не менее мучительную боль.

Шин Хэбом не стал сразу входить. Он водил головкой члена по отверстию, смазывая его предэякулятом.

И в тот момент, когда Рюджин выдохнул, Шин Хэбом резко вошёл.

— А-а-а… А! А-а!

Он вошёл с силой. Резко и полностью.

Рюджин закричал и забился. Кожа на запястьях и лодыжках тёрлась о наручники, но он этого не чувствовал. Он мотал головой.

— А… ах… больно… больно…

— Знаю.

— Не… не двигайся! Не двигайся!

— Хорошо. Я не буду двигаться.

Рюджина поразило, насколько жестоким может быть ласковый голос.

Он плакал, не переставая. Ком в горле мешал дышать. Он представлял, как его промежность разорвана в клочья и залита кровью.

— Больно… пожалуйста… вытащи… больно…

— Ага, красиво.

Шин Хэбом навалился на него всем телом, сгибая Рюджина пополам. В его глазах отразилось плачущее, искажённое от боли лицо.

— Цыплёнок, — произнёс Шин Хэбом, глядя на место их соединения. — Ты не порвался.

— Хны… хнн… хн-н-н… больно… пожалуйста…

Шин Хэбом взял Рюджина за лодыжку. Она была такой тонкой, что легко поместилась в его руке. На самом деле, он вошёл не до конца. Но даже так всё было иначе, чем раньше, когда от одного прикосновения головки члена кожа надрывалась. Всё было по-другому.

— Чувствуешь? — пробормотал Шин Хэбом. Он покачал лодыжку Рюджина и улыбнулся. — Цыплёнок, ты меня чувствуешь?

Сквозь пелену слёз Рюджин увидел ухмыляющееся лицо Шин Хэбома, тяжело дышащего. Он облизал губы, словно предвкушая вкусное блюдо.

Рюджин отвернулся. Накопившиеся слёзы потекли по вискам.

***

Его щека тёрлась о полированную поверхность стола из красного дерева.

— А-а… а… а! Ах! Кх!

Каждый толчок Шин Хэбома заставлял его двигаться вперёд. Таз ударялся о край стола, причиняя боль.

Рюджин с трудом повернул голову. Ему казалось, что его грудь сейчас раздавится. Он задыхался, и каждая секунда казалась вечностью.

Ноги, на которых он стоял, дрожали. Словно сведенные судорогой.

Рюджин схватил руку Шин Хэбома, которая сжимала его грудь.

— Подожди… подожди… а… а… подожди…!

— Что?

— У меня ноги… ноги… а-а… а-а-а!

— Что с твоими ногами? — Шин Хэбом усмехнулся, будто говоря, что не нужно притворяться. Его движения становились всё быстрее.

Член толщиной с детскую руку входил и выходил из растянутого до предела отверстия, которое казалось вот-вот разорвётся в любой момент. Рюджин царапал стол тонкими пальцами.

— Хватит, пожалуйста… хватит… подожди…

— Не можешь стоять прямо?

— А… ах…

— Уже и говорить не можешь? — Шин Хэбом усмехнулся. Он схватил Рюджина за подколенную ямку и закинул его ногу себе на плечо. Отверстие, которое сжимало его член, раскрылось ещё шире, и он вошёл глубже. Рюджин запрокинул голову.

— А-ах! А!

— Скажи, что тебе хорошо.

Шин Хэбом опустил взгляд. Лицо Рюджина было мокрым от слёз, пота и слюны. Он подпёр его подбородок ладонью, не давая опустить голову.

Худое тело содрогалось в конвульсиях. Шин Хэбом смотрел на распухшие, влажные веки Рюджина. Ему захотелось слизать слёзы, текущие из-под плотно сомкнутых век.

— Хватит…

— Я же сказал, скажи, что тебе хорошо.

Всхлипывания стали громче. Шин Хэбом отпустил лицо Рюджина. Худое тело упало на стол. Шин Хэбом прижал колено Рюджина к столу, а другой рукой обхватил его бёдра, которые всё время ударялись о край.

— Мне хорошо, — прохрипел Рюджин.

Хлюпающие звуки стали громче, наполняя просторный кабинет. Шин Хэбом, сдерживая дыхание, смотрел на распростёртого перед ним Рюджина. Он видел его вытянутую шею, острые плечи, выступающие лопатки, тонкую линию талии и напряжённые ягодицы. Между ними виднелось маленькое отверстие, которое жадно поглощало его член. Непослушный нижний ротик, который так хорошо засасывал член, хотя и говорил, что ему это не нравится.

Шин Хэбом сжал ягодицы Рюджина — единственную часть его худого тела, которую было приятно трогать.

— Вкусно, — сказал он.

Горячая, мускулистая грудь Шин Хэбома прижалась к влажной от пота спине Рюджина.

— Ты такой вкусный.

Рюджин тяжело дышал, открыв рот. Ему казалось, что внутренности сейчас вылезут наружу. Он чувствовал, что если Шин Хэбом войдёт ещё глубже, то он умрёт прямо здесь, на столе, изрыгнув кровь и внутренности.

— А… а…

Тонкие пальцы царапали стол. У него уже не было сил сжать их в кулаки.

— Что такое? Что-то нужно? — Голос Шин Хэбома звучал притворно-заботливо. — Я всё тебе дам. Для нашего цыплёнка мне ничего не жалко.

Он усмехнулся и вложил в руку Рюджина чёрную беспроводную клавиатуру.

— Можешь сломать её.

Ему нравились эти сдавленные всхлипывания.

— В любом случае вычту из твоей зарплаты.

Рюджин обхватил клавиатуру. Ему нужно было за что-то держаться. Он не слышал, что говорил Шин Хэбом.

— Хватит… пожалуйста… — простонал Рюджин. — Больно. Мне очень больно…

Шин Хэбом не остановился. Он продолжал двигаться, усмехаясь и раздвигая пальцами вход в отверстие, в которое входил и выходил его возбужденный член.

— Больно? — прошептал он. Шин Хэбом поднёс свои пальцы к лицу Рюджина. — Крови нет. Понимаешь, что это значит?

Рюджин моргнул. В затуманенном взгляде появились длинные пальцы Шин Хэбома с выступающими костяшками. Они шевелились.

— У тебя не идёт кровь, — повторил он.

— А…

— Твоя дырка делает успехи. Если мы продолжим… когда-нибудь ты будешь кончать, когда тебя трахают.

Рюджин покачал головой.

— Нет.

— Да. Я сделаю тебя таким.

Рюджин разрыдался, как ребёнок.

— Нет, нет… я не… я не такой!

Шин Хэбом прижал ладонь к его векам.

— Именно такой. Вот, кто ты сейчас.

— Нет! Нет…!

— Значит, тебе нравится боль?

Рюджин всхлипнул и замотал головой. Ему было страшно, потому что он ничего не видел.

— Вот именно. Тебе нравится получать удовольствие.

Шин Хэбом продолжал грубо двигаться, закрывая Рюджину глаза. Его крики, почти переходящие в вопли, отдавались эхом от потолка и панорамных окон кабинета. Солнечный свет, льющийся через окна, освещал белую спину Рюджина. Если бы не ссадины и синяки, он был бы похож на отполированную гипсовую статую.

Из горла Шин Хэбома вырвался хриплый звук. С тихим рычанием он кончил внутрь Рюджина.

Стиральная машина остановилась. Квон Сехёк взял корзину для белья, которую оставил Рюджин. Доставая вещи, он вспомнил сказку, которую ему в детстве рассказывал дедушка. О духе-домовом, который убирает дом и готовит еду, пока хозяева отсутствуют. В детстве Квон Сехёк думал, что прислуга в его доме — это и есть те самые домовые.

Конечно, Квон Сехёк не был настолько глуп, чтобы не уметь постирать свои вещи без домового. После стирки нужно было высушить бельё.

Он действовал быстро. Хотел закончить до того, как вернётся Рюджин. Всё-таки стирать чужое нижнее бельё — это было слишком. Он бы предпочёл поручить это кому-нибудь другому, чем давать Рюджину в руки свои трусы.

Он переложил всё бельё в сушильную машину. На каждой кнопке было написано её назначение, так что включить её было несложно. Квон Сехёк сел на пластиковый стул и стал наблюдать, как вращается барабан сушилки.

Дверь прачечной открылась. Вошли двое сотрудников службы безопасности в повседневной одежде, каждый с корзиной для белья под мышкой.

— А…

— Ой…

— За господина президента и за родину! Приветствуем вас, Ваше Высочество!

Тот, что был пониже ростом, сообразил быстрее. Квон Сехёк с улыбкой кивнул.

— Занимайтесь своими делами. Не обращайте на меня внимания.

Они расположились как можно дальше от Квон Сехёка. Судя по тому, как они суетились, перебирая бельё, чтобы не перепутать, они жили в одной комнате.

— Это твоё.

— Этот засранец вечно носит чужие вещи. Эй, урод, денег на трусы нет?

— Что ты несёшь? Сам подложил в мою корзину. Думаешь, я слепой? Что эта хрень тут делает?

Квон Сехёк потёр лицо руками. И здесь, и там — одни проблемы из-за этих чёртовых трусов.

Закончив препирательства, сотрудники засыпали в стиральные машины по мерной ложке порошка.

— Знаете, что к нам на экскурсию придут из женской академии? Сидите на своих местах и не глазейте на девчонок. Сегодня пришёл приказ, похоже, начальство не в духе.

— Знаю. Утром всех командиров подразделений вызывали.

— Даже после отбоя тихо, как-то жутковато, не находите?

— Это приказ командира, что мы можем сделать?

Квон Сехёк всё слышал. Конечно, его не мучила совесть из-за того, что он подслушивает чужой разговор. «Раз говорят при мне, значит, можно слушать. Не считают же они меня глухим».

Почувствовав на себе взгляд, один из сотрудников обратился к Квон Сехёку:

— Благодаря вам, принц, мы получили отличную рекламу. Из академии медсестёр к нам на экскурсию ещё ни разу не приходили.

— Правда? — равнодушно ответил Квон Сехёк. Но втайне он был доволен. Он был рад, что благодаря ему улучшился имидж службы безопасности Отдела Нравов.

Он повернулся к сотрудникам и спросил:

— А когда экскурсия?

Высокий ответил:

— В следующую пятницу.

«Как и ожидалось», — подумал Квон Сехёк. Пятница — день «золота».

***

Шин Хэбом набирал воду в ванну. Он рукой регулировал температуру, смешивая горячую и холодную воду. Затем бросил в воду синий шарик-бомбочку для ванны. Это был подарок, который уже целую вечность валялся у него под столом. Хорошо, что он наконец-то решил им воспользоваться.

Шлёпая тапочками, он вышел из ванной. Затем побрызгал водой в лицо Рюджина, который лежал на диване.

— М-м…

— Вставай, иди в ванну.

— Не хочу. Я лучше пойду… Квон Сехёк ждёт.

— Раз, два… считаю до десяти — лезь в ванну. Начали.

Худые плечи дрогнули. Рюджин с трудом поднялся.

— Что это? — Из-под двери ванной шёл белый пар. — Что ты ещё задумал?

— Я сказал, помойся. О чём ты только думаешь? Только что ныл, что тебе больно… Что, ещё хочешь? Наш Цыпа, оказывается, такой развратный?

— Ты что-то добавил в воду.

— А? Как ты догадался?

Лицо Рюджина побледнело. Он живо вспомнил, как его окунали головой в горячую воду с этанолом.

— Я больше не позволю…

— Хороший запах, правда?

— Что?

Шин Хэбом пожал плечами.

— Я говорю, запах от шарика для ванны приятный, не так ли?

— …

— Что за выражение лица? Улыбнись, цыплёнок. Я так стараюсь для тебя, а ты такой хмурый.

Рюджин сделал глубокий вдох. Он больше не мог выносить наглость Шин Хэбома. Изнасиловал человека, и ещё спрашивает про запах шарика для ванны?

— Что я тебе сделал?

— М?

— Что я такого тебе сделал?! Какой смертный грех я совершил?! Почему ты так со мной поступаешь?!

Рюджин колотил кулаками по дивану.

— Оставь меня в покое! Пожалуйста, просто оставь меня!

Лицо Шин Хэбома исказилось. Он развёл руки в стороны, словно не понимая, о чём идёт речь. С кончиков его растопыренных пальцев капали капли воды.

Рюджин вцепился в диван и разрыдался.

— Пожалуйста, пожалуйста, не трогай меня…

Шин Хэбом, нахмурившись, усмехнулся.

— Ну и дела.

Он поднял рыдающего Рюджина с дивана и обнял. Затем, придерживая его за бок, повёл в ванную.

— Не пойду…!

— Это тебе понравится.

Шин Хэбом втолкнул сопротивляющегося Рюджина в ванную комнату.

Пока он тяжело дышал и вытирал пот со лба, Рюджин опустился на кафельный пол. Он рыдал, роняя крупные слёзы. Шин Хэбом изумлённо рассмеялся.

— Кто-то умер?

— Лучше бы ты умер…!

Шин Хэбом присел рядом с Рюджином на корточки. Когда он дотронулся до его мокрых от слёз горячих щёк, Рюджин резко отвернулся.

— Не трогай меня!

— Вот как.

— Я же сказал, что не хочу! Почему ты не слушаешь?!

— Чтобы я относился к тебе по-человечески, ты должен вести себя как человек.

— Т-тогда, п-по т-твоей л-логике, т-ты с-сам з-заслуживаешь, ч-чтобы к т-тебе о-относились к-как к

с-собаке!

— Да. До сих пор так и жил.

Дрожь худого тела усилилась. Шин Хэбом поднял дрожащего, как осиновый лист, Рюджина на руки. Он отдернул занавеску для душа. Ванна была полна голубой воды. От неё поднимался горячий пар.

Рюджин чуть ли не в конвульсиях вцепился в Шин Хэбома.

— Не хочу! Не хочу! Не полезу туда! Нет, нет, не хочу!

Улыбка Шин Хэбома стала шире. Он нежно погладил Рюджина по спине.

— Всё хорошо. Не бойся. Тебе не будет больно. Я знаю, ты мне не веришь, но это правда. Правда, говорю же. Смотри, какой приятный запах.

— Не хочу! Не хочу! Не надо, не надо! Не брызгайся!

— Странный ты. Чего ты боишься?

— Горячо же!

— Не горячо. Вот, моя рука в воде.

— Ты что-то туда добавил…!

— Да, добавил шарик для ванны. Хороший запах, правда? И цвет красивый. Небесно-голубой. А? Смотри, как красиво.

Шин Хэбом стал поливать водой Рюджина, который висел на нём, как коала.

— …

Вода была тёплой. И приятно пахла. Рюджин медленно поднял голову и обернулся.

— Вот видишь. Всё хорошо, правда?

— …

— Думал, сейчас в кипяток попадешь?

— Я… я думал, ты снова… будешь меня мучить.

Шин Хэбом засмеялся. Когда он молчал и улыбался, он выглядел очень привлекательно. Рюджин быстро отстранился от Шин Хэбома и залез в ванну. Тёплая, ароматная вода поднялась до плеч, шеи, подбородка.

Шин Хэбом сел рядом с ванной, облокотившись на край локтями.

— Ну как?

— Вроде… хорошо.

— Если хорошо, то хорошо. Что значит «вроде»?

— Меня уже столько раз обманывали.

— Это точно, жизнь у нашего цыплёнка не сахар.

Рюджин пробормотал:

— Это из-за тебя.

— Конечно-конечно. Это всё из-за меня, мерзавца. Я во всём виноват.

Шин Хэбом засмеялся, брызгая водой. Рюджин прижался к краю ванны, стараясь не встречаться с ним взглядом.

— Ты не уйдёшь?

— Нет. Мне тут нравится. Хочу побыть здесь с нашим цыплёнком.

— …

— Что с лицом?

— Ты не работаешь?

— Работа? Хм… работа. Да, надо работать. Надо работать, чтобы получать зарплату и покупать нашему цыплёнку гамбургеры, пиццу, сэндвичи, сок, тортики, печенье. Да, надо работать до смерти.

Рюджин отвернулся. Каждый раз, когда Шин Хэбом так говорил, у него появлялось неприятное ощущение в горле. Казалось, что тот сам себя изводит.

— Зачем ты так говоришь?

— Что, неприятно слышать?

— Как старик.

— По сравнению с тобой, у которого вся жизнь впереди, я и есть старик, которому осталось недолго.

— Поэтому… зачем ты всё время так…!

Рюджин замолчал. В следующий момент он задал вопрос, который сам от себя не ожидал:

— Тебе меня не жалко?

Ванная комната наполнилась паром и тяжёлым молчанием. Рюджин пристально смотрел в глаза Шин Хэбому.

Влажная рука погладила его по щеке.

— Зачем ты спрашиваешь такое, цыплёнок?

— Скажи, что тебе жаль.

— И тебе от этого станет легче?

Шин Хэбом покачал головой, улыбаясь.

— Сомневаюсь.

Длинные пальцы с выступающими суставами ущипнули Рюджина за щеку. Но поскольку щёки у него были худые, они не растянулись, как рисовые лепёшки, а лишь покраснели от прикосновения. Рюджин оттолкнул руку Шин Хэбома.

— Не играй со мной. Я серьёзно…

— Человек, чья работа — причинять вред другим, должен иметь чувство юмора. Иначе он сойдёт с ума.

Рюджин сглотнул. Его голос дрожал.

— И ни разу… ни разу тебе не было жаль? Ты ни разу не пожалел о том, что сделал со мной?

Шин Хэбом молчал. Рюджин дрожащим голосом повторил вопрос:

— Ни разу?

— Да.

Шин Хэбом не раскаивался. Поэтому не просил ни прощения, ни понимания.

— Такие чувства мне не нужны.

Всю свою жизнь он жил ради мести. Он унижался перед убийцами своих родителей, выведывал их секреты и искал слабые места. Он стал цепным псом власти, убивая и калеча людей по приказу своего врага. Растоптав и уничтожив своё прошлое, он усвоил одно: нельзя создавать то, что тебе дорого. Потому что тот, кому есть что защищать, становится слабым.

Шин Хэбом погладил покрасневшую щеку Рюджина.

— Больше не задавай таких вопросов. Я хочу, чтобы наш цыплёнок был хладнокровным, безжалостным. Чтобы даже если у тебя на глазах трёхдневный голодный ребёнок будет умолять о куске хлеба, ты мог бы сказать: «Мне всё равно, отстань от меня». В наше время это необходимо. В этом мире успеха добиваются не праведники, а удивительные злодеи.

Он хлопнул ладонью по воде.

— Такие, как я.

Брызги долетели до лица Рюджина. Шин Хэбом повторил то же самое движение несколько раз. Он громко смеялся и спрашивал: «Весело? Правда, весело?».

Совсем не весело.

— Шин Хэджун.

Улыбка исчезла с лица Шин Хэбома.

— Я знаю. Это твоё настоящее имя, да?

Суровое выражение лица быстро сменилось привычной маской.

— Да.

Он сложил руки перед грудью, как будто молясь. Голос его был полон восторга.

— Я так рад. Мой цыплёнок интересуется мной.

— Это не интерес…

— О, я чувствую себя как наложница, удостоившаяся внимания императора. Могу ли я надеяться? Неужели такой, как я, сможет встречаться с таким красивым, милым и сексуальным, как ты?

Рюджин собрался с духом. Это был излюбленный приём Шин Хэбома — выходить из сложных ситуаций с помощью шуток.

— Не пытайся казаться смешным. Я знаю о тебе больше, чем ты думаешь. Не только ты знаешь обо мне.

— Ого, правда? Прошу прощения, ваше величество.

— Ты продолжишь играть?

Рюджин оттолкнул руку Шин Хэбома, которая незаметно приближалась к его груди.

— Ладно, ладно. Ты злишься, что я называю тебя цыплёнком? Но тебе так подходит. Наш цыплёнок — это идеальное прозвище. Ничего лучше не придумаешь. А у меня, между прочим, хороший вкус…

— Не увиливай. Почему ты сменил имя? Тебя тоже усыновили?

— …

— Или за тобой охотились репортёры? Тебя не приняли в школу? Все в округе узнали, твоё лицо показывали по телевизору, и тебя оскорбляли на улице?

— Хватит. Не смешно.

— Со мной так и было.

— …

— Хёну-хён не менял имя. Он и не хотел, но даже если бы он захотел, у него бы не получилось. Потому что запись в семейном реестре осталась прежней.

— …

— У Джин Чиу тоже настоящее имя. Но почему ты…

Шин Хэбом поднялся. Рюджин тоже поднял голову.

— Что ты делаешь?

Он снял рубашку и футболку. Расстегнул ремень и сбросил брюки. Рюджин в ужасе отшатнулся, когда Шин Хэбом, брызгая водой, полез в ванну.

— Что, что ты…!

Шин Хэбом засмеялся. От этого смеха по спине пробежал холодок. Рюджин резко развернулся, чтобы вылезти из ванны, но Шин Хэбом схватил его за руку и усадил обратно.

— Ай!

Брызги разлетелись во все стороны.

— Куда собрался? — прошептал Шин Хэбом, обнимая Рюджина со спины. — Только и ждёшь момента, чтобы сбежать.

— Тут… тут тесно для двоих.

— Выслушай мой ответ.

Сильные руки обвили его. Горячие ладони погладили грудь. Пальцы нежно коснулись сосков. Рюджин вывернулся, пытаясь отстраниться.

— Эй!

Чем сильнее он сопротивлялся, тем крепче становились объятия. Вода шумно переливалась через край ванны.

Грудь Шин Хэбома прижалась к спине Рюджина. Рюджин тяжело дышал, опустив голову. Частые вздохи наполняли ванную комнату.

— Не трогай меня…!

Пальцы играли с его сосками, и он чувствовал, что вот-вот сойдёт с ума. А ещё этот язык, скользящий по шее… Рюджин поджал ноги, стараясь не касаться паха Шин Хэбома.

— Меня тоже усыновили. Тётя взяла меня к себе.

— …

— Шин Хэбом — это имя, которое дала мне тётя. Но и тётя, и Йена всё равно называли меня настоящим именем. Я до сих пор не понимаю, зачем они тогда меняли мне имя. Но одно я знаю точно: я хотел убить того наивного дурака, Шин Хэджуна.

В его словах чувствовалось глубокое отвращение к себе.

— Я ненавижу банкоматы. Особенно старые, уличные. Хочу разбить их все и выбросить на свалку. Знаешь, почему?

— …

— Потому что я узнал, что секретный счёт моего отца пуст. Стоя перед этой холодной железкой. Я пинал её, бил, но ничего не помогало. Этот чёртов тупой автомат твердил только одно: «Недостаточно средств». Представляешь? «Согён Фармасьютикалс» — это компания моего деда, а мой отец её развил. Он превратил маленькую аптеку в огромную компанию. На это ушли десятки лет. А вот чтобы всё потерять, понадобилось меньше двух недель.

Послышался звук сглатывания. Рюджин невольно повернул голову и вздрогнул. Шин Хэбом с белым как мел лицом слабо улыбался.

— Лев не защитит тигрёнка. В мире, где выживает сильнейший, нет места верности. Падший лев отделит тигрёнка от стаи и бросит его на съедение гиенам. Чтобы выиграть время для собственного бегства.

Рюджин опустил голову. В ярко-голубой воде отражалось лицо Шин Хэбома. Это был мужчина с ледяным взглядом и стальными руками. Он бросался на весь мир, истекая кровью, но не останавливался.

Рюджин ненавидел Шин Хэбома. Но он не мог причинить ему большей боли, чем ту, что тот причинял себе сам.

***

Он перекладывал высушенное бельё в корзину, когда дверь открылась. Квон Сехёк улыбнулся, увидев его.

— Хён.

— Ты ещё здесь?

— Только что закончил. Хотел отнести это и пойти тебя встретить.

— Зачем встречать? Мы же в одном здании… — Квон Сехёк пристально посмотрел на Рюджина, который садился на пластиковый стул.

— Что?

— Что это за одежда? Почему ты в длинном рукаве летом?

На Рюджине был чёрный вязаный кардиган. Он был ему велик и висел, как будто он взял его у кого-то поносить. Рукава закрывали кисти рук. Судя по эмблеме золотого дракона на груди, это была не обычная одежда.

Квон Сехёк вспомнил, что среди выданной им формы был зимний кардиган. Но он точно не давал его Рюджину.

— Ты взял его из моего шкафа?

— Это не твоя одежда.

— Тогда чья?

Рюджин теребил рукав кардигана и ответил:

— Шин Хэбома.

— Что?

— …Генерала.

Выражение лица Квон Сехёка стало странным. Рюджин поспешил оправдаться:

— Кажется, я немного простыл. Из-за кондиционера.

— От кондиционера?

— Да, от него.

— А-а.

Рюджин уже расслабился, думая, что Квон Сехёк ему поверил, но в этот момент большая рука схватила его за затылок.

— Что…!

— Не врёшь. Пахнет духами Хэбома-хёна.

— …

— Chanel, да? Классика вечна. Но не старомодно ли? И не особо уникально. Честно говоря, в любом универмаге такой найдёшь.

Освободившись от хватки Квон Сехёка, Рюджин отступил на шаг.

— Я не разбираюсь в этом. И не хочу разбираться.

— Сейчас в тренде нишевая парфюмерия. Penhaligon's, Byredo, Jo Malone, Diptyque…

— Я не спрашивал.

— Тебе не идёт Chanel, хён.

Рюджин посмотрел на Квон Сехёка.

— Я знаю. Но зачем говорить это мне в лицо?

— Почему ты злишься? Что я такого сделал?

— Ты сказал, что мне не идёт этот… Chanel.

— Нет, хён, я не это имел в виду. Я просто подумал, что тебе подойдёт что-то более свежее и лёгкое…

— Всё равно. Тебе повезло, что ты подходишь для роскоши.

Рюджин развернулся, чтобы уйти, но Квон Сехёк схватил его за запястье. Как назло, именно там, где его натёрли наручники. Рюджин чуть не закричал от боли.

Обняв Рюджина, Квон Сехёк спросил:

— Скажи, почему ты злишься?

— Хвастайся своими знаниями перед теми, кто тебя понимает. Я всё равно ничего в этом не смыслю. И этот твой Chanel, Penthouses или что там у тебя, — пользуйся на здоровье.

— Penhaligon's.

— Да хоть что!

Рюджин попытался вырваться из объятий Квон Сехёка. Ему вдруг стало обидно. Всё, чем сейчас обладал Квон Сехёк, было построено на чужих жертвах. Всё это — хорошая одежда, дорогая машина, безусловная доброта окружающих, семья… — могло бы принадлежать Рюджину.

Чем больше он думал об этом, тем сильнее становилась обида. Рюджин завидовал Квон Сехёку, который мог отделить прошлое от настоящего. Особенно когда он думал о себе и Шин Хэбоме, которые не могли вырваться из прошлого, как ни старались. Способность быть добрым и наивным тоже была своего рода силой.

Рюджин толкнул Квон Сехёка в плечо. Конечно, тот не сдвинулся с места. Квон Сехёк превосходил его по всем физическим параметрам. От злости на этот неоспоримый факт Рюджин изо всех сил наступил ему на ногу.

— Ай!

Крик Квон Сехёка разнёсся по прачечной. Рюджин бросился к двери. Но с его хромотой нормально бежать было невозможно.

— Хён!

Его поймали, не успел он добежать до двери. Рюджин снова оказался в объятиях Квон Сехёка. Квон Сехёк сказал ему через плечо:

— Прости.

— …

— Я был неправ.

Способность извиняться, признавать свои ошибки — тоже сила. Власть. Эти слова можно произнести только тогда, когда знаешь, что, склонив голову, ты не окажешься ниже другого.

При этой мысли всё в Квон Сехёке показалось Рюджину фальшивым. Ласковый голос, нежные прикосновения, тёплый взгляд… Рюджин крепко зажмурился и открыл глаза.

— Я не злюсь. Просто немного расстроился. Я же мог одолжить тебе одежду.

— Какая разница, чья одежда?

— Мне не нравится, когда от тебя пахнет чужими духами.

— Что?

— Даже если это духи Хэбом-хёна, мне всё равно не нравится. Я куплю тебе такие же, носи их.

— Не надо. Мне не нужны духи.

Рюджин резко отказался. От одного воспоминания о запахе духов, которыми обливался Квон Сехёк, у него начинала болеть голова. Только сам Квон Сехёк не понимал, насколько от него сильно пахнет. И даже если бы ему кто-то сказал, он бы ничего не изменил. Ведь ему нужно было заглушать запах веществ.

— Квон Сехёк, ты в последнее время препараты…

— А, точно.

Квон Сехёк понизил голос.

— Декси. Я хочу попробовать.

Рюджин вспомнил название амфетаминового стимулятора — декстроамфетамин.

Глава 70 - Баррикада часть 1

Рюджин аккуратно складывал белье, а Квон Сехёк рядом с ним ворчал:

— Ты слишком много беспокоишься.

— …

— Не нужно бояться. Если тебя поймают, я прикрою. Кому здесь придёт в голову перечить мне?

— Я не боюсь.

— Тогда почему не говоришь, что поможешь мне достать?

— Я узнаю. Узнаю, так что дай мне немного времени… Это не то, что можно купить в ближайшем супермаркете.

— Сколько тебе нужно времени?

Рюджин промолчал, и Квон Сехёк взял свёрнутый им в шарик носок.

— Положи на место.

— Хён, я покажу тебе кое-что интересное.

— Положи, я сказал. Не мешай мне работать.

— Не пожалеешь.

— Положи. Пока я не засунул этот носок тебе в глотку.

Квон Сехёка было не запугать. Он проигнорировал угрозу и взял ещё два носка.

— Эй, прекрати валять дурака…

Рюджин начал раздражаться, но, увидев, что вытворяет Квон Сехёк, он широко раскрыл глаза.

— Ну как?

Квон Сехёк подбросил в воздух три носка и ловко ловил их по очереди, не давая упасть. Он действовал умело, как будто делал это уже много раз. Благодаря большим рукам ему это, казалось, давалось без труда. Рюджин невольно восхитился.

— Где ты этому научился?

— Сам.

Квон Сехёк отвечал, не прекращая жонглировать носками.

— В спортзале было много шариков для пинг-понга. Я играл с ними, когда скучал.

— Ловкий.

— Максимум пятью мог жонглировать.

Рюджин открыл ящик комода и начал аккуратно складывать туда белье. Квон Сехёк вернул ему носки и сказал:

— Хён, знаешь, что на следующей неделе к нам на экскурсию приедут из академии медсестёр?

Квон Сехёк улыбнулся, глядя на округлившиеся глаза Рюджина.

— Не знал? Ну да, я сам только что услышал.

— Зачем им сюда?

— После сезона дождей начнётся осенний набор. Будут проводить презентации для курсантов, рассказывать о работе и всё такое. Мол, посмотрите, как у нас тут всё устроено, и подавайте заявления.

— А…

— В пятницу, говорят.

— И что? Я же их не знаю.

Рюджин опустил голову и начал сворачивать полотенце пополам, а затем скручивать его в рулон. Этому приёму он научился ещё во времена «Белого льва». Если свернуть полотенца таким образом и заправить уголки внутрь, то даже если просто сложить их на полку, они будут выглядеть аккуратно, и их будет легко доставать.

Квон Сехёк подсел ближе к Рюджину и начал массировать ему плечи. Его движения были естественными и непринуждёнными.

— Если они выпускницы, то они нам в старшие сёстры годятся?

— Наверное.

— Лет двадцать четыре-двадцать пять?

— Возможно.

Квон Сехёку понравилось равнодушие Рюджина.

— Кажется, тебе совсем неинтересно?

— Неинтересно.

— Почему?

— А почему мне должно быть интересно? Какое мне дело до экскурсии каких-то медсестёр?

Квон Сехёк положил подбородок Рюджину на плечо, обнял его за талию и спросил:

— Чего?

— Слава Богу. А я немного волновался.

— О чём ты волновался?

— Я слышал в прачечной. Ребята уже вовсю суетятся. Как там они говорили? «Чтобы я не видел, как вы бегаете за девчонками, сидите на своих местах»?

Рюджин усмехнулся.

— Глупо.

— Да, глупо, правда?

— А ты разве не такой же?

— Я? У меня же есть ты, хён.

Квон Сехёк хихикнул.

— Мне больше никто не нужен, только ты.

— …

— Хён, хочу воды.

Рюджин протянул руку и передал его, не вставая. Квон Сехёк взял свой металлический термос, который всегда был у него под рукой.

— Спасибо.

Звук глотаемой воды был громче обычного. Жажда мучила Квон Сехёка постоянно.

Рюджин осторожно посмотрел на лицо Квон Сехёка. При ближайшем рассмотрении было заметно, что его кожа стала шероховатой. И он похудел. Это было странно, учитывая, насколько лёгкой была его служба по сравнению с другими. Он даже перестал заниматься спортом, так что должен был бы, наоборот, поправиться… Конечно, он сам этого не замечал.

— Хён, оставь это и иди в кровать.

— Если ты устал, то ложись спать. Мне нужно закончить.

— Не нужно заканчивать. Оставь и иди сюда.

— Тебе, может, и всё равно, но мне…

— Хватит! Делай, что говорят!

Рюджин поднял голову на внезапный крик. Квон Сехёк, лёжа на кровати, приподнялся на локте и смотрел на него.

— Что случилось?

— Не заставляй меня повторять одно и то же!

Лицо Квон Сехёка помрачнело. Казалось, он вот-вот вскочит с кровати и набросится на Рюджина.

— Иди сюда.

Рюджин отложил белье, которой держал в руках. Резкая смена настроения Квон Сехёка была ему незнакома. Но он догадывался, в чём причина. Резкие перепады настроения — один из симптомов передозировки. Гормональный дисбаланс ослабляет способность человека контролировать свои импульсы.

Рюджин опустил глаза и подошёл к кровати.

— Хорошо.

— Не заставляй меня кричать. У меня голова болит.

— Хорошо. Спи.

— Ложись рядом.

Рюджин лёг, как ему было велено. Квон Сехёк укрыл его одеялом до самого подбородка. Рюджин без сопротивления позволил себя обнять.

— Теперь доволен?

— Ага.

Квон Сехёк улыбнулся.

— Замёрз? Давай спать вместе, в тепле.

Странные слова для жаркого летнего дня. Но в комнате, где кондиционер работал на полную мощность, было прохладно, в отличие от улицы. Наверное, поэтому у Квон Сехёка дрожали руки и ноги. От холода… Да, от холода.

Рюджин заставил себя так думать и закрыл глаза. Даже хорошо. Если он поспит пару часов, то его тело, измученное Шин Хэбомом, немного отдохнёт.

***

Сколько прошло времени?

Рюджин открыл глаза в темноте. Вдали слышался шум дождя. Как только он осознал, что прошло довольно много времени, его тело, словно пружина, резко выпрямилось. Рюджин быстро ощупал место рядом с собой. Оно было холодным. Там никого не было.

— Квон Сехёк.

Ответа не последовало.

— Квон Сехёк?

Голос Рюджина разнесся по большой комнате. Никто не ответил. Рюджин откинул одеяло и спустил ноги с кровати. Пол был ледяным.

— Квон Сехёк, Сехёк-а.

Глаза, привыкшие к темноте, осмотрели комнату. Сквозь жалюзи пробивался слабый свет. Рюджин, ощупывая стену, добрался до окна. Он раздвинул жалюзи, и в комнату хлынул свет уличных фонарей.

Крупные капли дождя яростно бились о стекло. Это был тот самый шум, который разбудил его.

— А?

Нога Рюджина коснулась чего-то.

— Что ты здесь делаешь?

— …

Рюджин присел на корточки. Спину пронзила острая боль, но он сдержался. Квон Сехёк сидел на полу, уткнувшись лицом в колени.

— Что случилось?

— Хён, у меня голова болит.

— Что?

— Как будто сейчас расколется.

Рюджин сглотнул.

— Встань.

— …

— Сехёк-а, подними голову.

— Хён, у меня… голова ужасно болит.

Квон Сехёк дрожал всем телом, поднимая голову. Белки его глаз были красными. Под ярким светом уличных фонарей его глаза светились ярко-красным, как кровь. Это произошло из-за расширения кровеносных сосудов в глазах.

— Сехёк-а…

Рюджин не смог закончить фразу. Квон Сехёк дрожал всем телом, как корова или свинья, запертые в морозильной камере.

— У меня всё тело болит. Как будто меня избивают…

— Сехёк-а, давай сначала… сначала встань с пола и ляг на кровать. Я принесу тебе что-нибудь тёплое.

Квон Сехёк покачал головой.

— Принеси мою сумку.

— Какую сумку? Где она?

— На столе… Меня сейчас ноги не держат.

Рюджин принёс спортивную сумку со стола. Квон Сехёк дрожащими руками открыл молнию. Рюджин, увидев, что он достал, потерял дар речи. В маленьком пакетике с застёжкой-молнией был белый порошок. Героин.

Квон Сехёк не мог открыть пакет. Его пальцы буквально тряслись. Рюджин схватил его за запястье, но дрожь не прекратилась. Квон Сехёк прошептал слабым голосом:

— Помоги мне. Мне больно. Хён, мне так больно…

В руке Рюджина оказался смятый пакетик.

— Помоги мне, пожалуйста. А? Рюджин-хён. Мне больно.

Рюджин стиснул зубы.

Разум подсказывал ему, что нужно остановить Квон Сехёка. Разум.

Но это был Квон Сехёк. И именно он сам предложил ему стать поставщиком. Теперь, когда он сожалел об этом, было уже слишком поздно.

— Хён… быстрее… мне кажется, я сейчас умру…

Квон Сехёк с самого начала был зависим от экстази. Употреблял и марихуану. И Рюджин не знал, какие ещё наркотики он мог принимать. Кокаин, ЛСД…

— …

Рюджин сжал кулаки. Он знал, что теперь у него не было ни права, ни смысла чувствовать угрызения совести. Он предвидел такую ситуацию. И всё же Рюджин, сжимая в руке пакетик, не мог пошевелиться.

Почему?

Почему?

Почему?

Рюджин поднял голову и увидел две гитары, стоящие у стены. Гладкая древесина блестела в свете уличных фонарей.

<Я не собираюсь идти на прослушивания или играть на улицах. Мне просто хочется научиться играть несколько простых песен от начала до конца.>

У него перехватило дыхание. Он знал, что эти слова будут преследовать его.

Рюджин крепко зажмурился. Покачал головой. Отвернулся от двух гитар-близнецов, прислоненных к стене.

— Сехёк-а.

Рюджин открыл пакетик. Высыпал белый порошок на ладонь. Квон Сехёк набросился на него, не дожидаясь, пока он протянет руку.

— Ай!

Затылком он ударился об пол. Квон Сехёк навалился сверху на потерявшего равновесие Рюджина. Рюджин, придавленный телом ростом более ста девяносто сантиметров, задыхался.

Грудь словно разрывалась на части.

— Подожди… Ай! Сехёк, ай…!

Квон Сехёк схватил Рюджина за запястье. Жадно слизал порошок с его ладони.

— Угх…

Рюджина передёрнуло от ощущения горячего влажного языка, скользящего по линиям его ладони. Порошок мгновенно растворился на языке Квон Сехёка. Даже после того, как он слизал весь порошок, он не отпускал руку Рюджина.

Белые тонкие, прямые пальцы исчезли между губ Квон Сехёка. Рюджин отчаянно пытался оттолкнуть его. Он брыкался, выкручивался, бил свободной рукой. Бесполезно. Квон Сехёк был похож на зверя, не евшего неделю. Он жадно сосал, кусал и грыз пальцы Рюджина, словно это был кусок копчёного мяса.

— Больно, Сехёк-а, не надо! Больно! Отпусти!

В пальцах хрустнуло. Рюджин ещё больше испугался. Пальцы…

Его охватил ужас, что пальцы могут быть откушены. Если руки будут повреждены, он не сможет стрелять. Не сможет играть на гитаре. Рюджин замотал головой. Взмолился.

— Я был неправ, не надо, пожалуйста, пожалуйста, отпусти. Сехёк-а, я был неправ…! Прости меня, пожалуйста, а, а-а!

Когда он попытался выдернуть руку, раздался звук рвущейся кожи. Рюджин разрыдался. На передних зубах Квон Сехёка остался кусочек кожи. Из разорванной тыльной стороны ладони хлынула кровь.

Алая кровь залила губы и подбородок Квон Сехёка. Он, задыхаясь, слизывал её. Этот человек не был похож на того Квон Сехёка, которого знал Рюджин.

— Отпусти меня, пожалуйста… пожалуйста…

Затуманенный слезами взгляд Рюджина встретился с красными глазами Квон Сехёка. Сквозь пару красных огоньков, горящих в темноте, послышался звук сирены.

***

Шин Хэбом достал тарелку Portmeirion и принялся внимательно её рассматривать. Он вертел её и так, и эдак, подносил к свету, словно опытный ювелир, оценивающий драгоценный камень. Джин Чиу, куривший сигарету после обеда и смотревший в монитор, усмехнулся.

— Это уже болезнь. Почему бы тебе не взять лупу и не рассмотреть её как следует?

Шин Хэбом, не глядя на Джин Чиу, парировал:

— А твои акции хоть какую-то прибыль приносят?

— Даже не начинай. Давление подскочит.

— Я же говорю, у тебя к этому нет способностей. Лучше открой какой-нибудь франчайзинговый магазин. Кто знает, может, ты обнаружишь в себе скрытый талант к бизнесу?

Ки Ухи, курившая сигарету, усмехнулась.

— Государственным служащим, в принципе, запрещено иметь дополнительный заработок.

Шин Хэбом, открывая коробку с чайными ложками и вилками, произнёс жалобным голосом:

— Ты собираешься меня заложить?

— Ну, не знаю.

— Это уже слишком. Мы оба просто пытаемся заработать на жизнь.

Джин Чиу, воспользовавшись случаем, встрял в разговор:

— Вот поэтому я и говорю, что нужно инвестировать, как я. Сейчас для нас акции или недвижимость — гораздо более безопасный вариант. Ты же из-за своей барахолки даже зарегистрировал бизнес? Что будешь делать, если кто-нибудь на тебя донесёт? Служба безопасности сканирует все посылки.

— Какая барахолка, ты слишком грубо выражаешься. Бизнес зарегистрирован на имя Йены.

— Вау, подделка документов!

Ки Ухи добавила:

— Это действительно незаконно.

— Я что, под перекрёстным огнём?

Шин Хэбом посмотрел на расставленную на столе посуду. Это были последние приобретения перед командировкой. Комплект класса А с сертификатами, оригинальными коробками и даже чеком первого покупателя. Чтобы достать всё это, расходы в этом месяце, конечно, были большими, но Шин Хэбом был доволен. Пусть в его бюджете образовалась дыра, зато душа радовалась.

Вид чистой, без единой царапины, аккуратно расставленной посуды делал его счастливым. Нельзя сказать, что это полностью снимало стресс, но определённо проясняло мысли. Наверное, это и называется маленькими радостями жизни. С этими милыми вещицами он мог спокойно работать хоть всю ночь напролёт.

Ки Ухи развернула на столе карту. Это была работа Со Джиуна. Неофициальная карта района с чётко обозначенными основными объектами и местоположением дома Хам Ёнджэ. Ки Ухи мало знала о Со Джиуне и не особо им интересовалась, но ей нравилось, что он был очень дотошным человеком. Теперь она понимала, почему Шин Хэбом, который не любил расширять команду, включил его в операцию.

— Неплохо.

На самодельной карте Со Джиуна были отмечены не только известные лишь местным жителям короткие пути, но и заброшенные объекты, которые можно было использовать в стратегических целях. Это была отличная работа, демонстрирующая тщательность и продуманность, учитывающую все возможные сценарии и запасные варианты.

Ки Ухи уже почти мысленно поставила ему зачёт, как вдруг зазвонил телефон Шин Хэбома.

Шин Хэбом, держа в одной руке тарелку, поднял трубку.

— Что случилось, капитан Чхве?

Лёгкая улыбка на лице Шин Хэбома исчезла.

— Я сейчас выезжаю.

Джин Чиу вскочил на ноги. Ки Ухи быстро свернула карту и спрятала её под диван. Шин Хэбом, небрежно бросив драгоценную тарелку на стол, выскочил за дверь. Двое молча последовали за ним.

***

Если Рюджину и повезло в чём-то, так это в том, что Квон Сехёк был героиновым наркоманом. Ингибитор ослаблял тело и затуманивал разум. Если бы Квон Сехёк принял спидбол или метамфетамин, ситуация была бы гораздо хуже.

Шин Хэбом, глядя на суровое лицо Чхве Юшина, сказал:

— Если хочешь что-то сказать, говори.

— Я хочу знать, что ты думаешь.

Шин Хэбом огляделся. Вокруг царил хаос. Повсюду валялись окровавленная вата и бинты. Прямоугольный лоток с медицинскими инструментами был небрежно брошен на стол Чхве Юшина.

Чхве Юшин, приложив руку ко лбу, посмотрел на Шин Хэбома.

— Что он такого сделал?

— Что?

— Чон Рюджин. Что он такого сделал, что его довели до такого состояния?

Чхве Юшин указал на кровать, где лежал Рюджин. Кровать была задернута занавеской. Он сказал, что пациент только что заснул после обезболивающего, и не позволил даже взглянуть на него. Шин Хэбом невесело усмехнулся. Он чувствовал себя родителем, которого отчитывает врач.

Он жестом велел Ки Ухи и Джин Чиу выйти. Те молча подчинились. Даже Джин Чиу не проронил ни слова. Шин Хэбому было интересно, как эти двое, которые так долго работали вместе, но всё ещё не могли найти общий язык, справятся с Квон Сехёком.

Дверь закрылась. Шаги обоих больше не были слышны, но Чхве Юшин продолжал сверлить Шин Хэбома взглядом.

— Прекрати пялиться, глаза выпадут.

— Ты думаешь, сейчас время для шуток?

— А я разве шучу?

Чхве Юшин закрыл рот и отвернулся. Тяжело вздохнул.

— Я думал, его собаки покусали.

— Доклады так не делаются, капитан Чхве. Личные впечатления запиши в дневник, а мне расскажи о состоянии Чон Рюджина.

— У него разорвана кожа на тыльной стороне ладони, но, к счастью, крупные сосуды не задеты. Тем не менее, кожа сильно повреждена, и он потерял много крови. Должно быть, ему было очень больно.

Шин Хэбом нахмурился.

— Когда он поправится?

— Что?

— У него не останется никаких постоянных повреждений?

Чхве Юшин пристально посмотрел на Шин Хэбома.

— Это всё? Это твоя реакция?

— А чего ты ожидал?

— Чёрт! Я бы больше переживал, если бы моя собака поранилась!

Шин Хэбом рассмеялся, и Чхве Юшин посмотрел на него с полным недоумением.

— Смеёшься? Тебе смешно? Ему чуть пальцы не откусили!

— Я должен рыдать и рвать на себе волосы, чтобы показать, что я переживаю? Если хочешь такую реакцию, я могу тебе её изобразить. Но поможет ли это сейчас Чон Рюджину?

Шин Хэбом покачал головой.

— Я должен сохранять спокойствие. Я лидер. И, капитан Чхве, я понимаю, что тебе жаль Чон Рюджина, но не надо его жалеть. Это его злит больше, чем травма.

— …

— Ты лучше меня знаешь, что врачу нельзя эмоционально вовлекаться в состояние пациента.

Шин Хэбом резко встал. Чхве Юшин не успел его остановить. Он подошёл к кровати и отдёрнул занавеску. Рюджин быстро лёг обратно.

Шин Хэбом усмехнулся, глядя на Чхве Юшина.

— Кто-то говорил, что он спит после обезболивающего?

Пока Чхве Юшин молчал, Шин Хэбом погладил лежащего Рюджина по голове.

— Цыпа. Тебе очень больно?

— ...

— Должно быть, очень больно. Даже не смотрит на меня, когда я говорю.

— Оставь его в покое. Пусть сегодня переночует здесь. Если хочешь что-то сказать, можешь сделать это завтра. Сейчас ему нужен отдых. Мало того, что он ранен, так ещё и сильно напуган...

— У нас нет времени. Мы выезжаем на рассвете.

— Что?

— Мы едем на презентацию Хампун-2.

Плечи Рюджина дёрнулись. Чхве Юшин недовольно проворчал:

— Презентация для соискателей? И это так важно, чтобы ехать ни свет ни заря...

— Важно. Это не просто презентация.

Шин Хэбом скрестил руки на груди и улыбнулся. Ему нравилась мысль о том, как Кан ИнУ будет нервничать из-за отсутствия Рюджина. Вот именно для таких ситуаций и придумали поговорку про собаку, которая гонялась за курицей, а теперь смотрит на крышу.

Интересно, чем сейчас занимается Квон Сехёк? Действие героина длится максимум полчаса. Шин Хэбому было любопытно, как поведёт себя Квон Сехёк, когда придёт в себя. Станет ли сын президента отрицать свою вину? Попытается ли замять дело деньгами? Или сделает вид, что ничего не произошло?

В любом случае, это будет интересно. И в любом случае, Рюджин пострадает.

Шин Хэбом беззвучно рассмеялся. Он представил себе Рюджина, сжимающего свою израненную руку и душу, пылающего жаждой мести Квон Сехёку. Именно это ему сейчас было нужно. Жажда мести.

— Вставай, Цыпа. Я знаю, что ты не спишь.

— ...

— Сам встанешь на ноги или тебя поволочь за шкирку?

Худые плечи задрожали. Рюджин медленно сел, повернувшись спиной, и его глаза наполнились слезами.

— Ты чего плачешь?

— Т-ты... ты...

— Что?

— Тебе вообще наплевать на меня?

Шин Хэбом не смог сдержать смешок.

— Смеёшься?!

— Эх.

Шин Хэбом взял со стола Чхве Юшина коробку с салфетками. Вытащил несколько штук и протянул Рюджину.

— Высморкайся.

— ...

— Ну же! Не хнычь тут, как ребенок!

— А ты чего кричишь? — вмешался Чхве Юшин.

— Не лезь не в своё дело, капитан Чхве.

Губы Чхве Юшина сжались в тонкую линию.

Рюджин, с забинтованной правой рукой, спустил ноги с кровати. Шин Хэбом, увидев это, нахмурился.

— Почему ты босиком?

— Он пришёл так, — ответил Чхве Юшин.

Рюджин прибежал босиком. Он прижимал к себе окровавленную руку, замотанную в футболку, и всхлипывал. Чхве Юшин до сих пор слышал его голос: «Я думал, если буду держать, кровь остановится, но она не останавливается. Я пытался терпеть, но очень больно. Я не чувствую пальцев. Помогите».

— Хочешь, надень это? — Чхве Юшин достал резиновые шлёпанцы для ванной.

Шин Хэбом холодно отказался.

— Не надо. Лучше я его понесу.

— Я хочу шлёпанцы, — сказал Рюджин.

— Заткнись!

Рюджин вздрогнул. Чхве Юшин цокнул языком.

— Я же говорил, не кричи на него...

— Залезай, — сказал Шин Хэбом.

Рюджин не хотел, чтобы его нёс Шин Хэбом, но другого выхода не было. Он чувствовал, что если не подчинится, ему сломают колени. Шин Хэбом был вполне способен на это.

— Подожди! — воскликнул Чхве Юшин.

Шин Хэбом, держа Рюджина на спине, обернулся. Чхве Юшин сунул ему в карман брюк визитку.

— Что это?

— Позвонишь по этому номеру позже.

— Кто это?

Взгляд Чхве Юшина упал на затылок Рюджина.

— Доктор Сон. Мой знакомый из университета, психиатр. Он сможет помочь.

— Зачем ты лезешь не в своё дело?

— Не сейчас, так позже. Когда будет время...

Шин Хэбом поправил Рюджина на спине. Его голос был ледяным.

— Чхве Юшин, я знаю, что ты изучал психологию в университете. Но сейчас ты не психолог. Ты военный врач. Мы здесь арестовываем преступников, допрашиваем их и отправляем под суд. Мы не занимаемся психологическим консультированием и реабилитацией.

— ...

— Если хочешь этим заниматься в армии, тебе нужно ехать в зону боевых действий. Но ты же этого не хочешь. Скажи честно, ты пришёл сюда, чтобы отсидеться. Так что сиди тихо и не раздражай людей.

— Я делаю это не для того, чтобы удовлетворить своё любопытство.

— Все врачи, которых я встречал, говорили то же самое, — усмехнулся Шин Хэбом.

Чхве Юшин увидел в его глазах глубоко укоренившееся недоверие к врачам.

— Ты ненавидишь психиатров из-за инцидента в Чаган-1до?

— Капитан Чхве.

— Я не знаю всех подробностей того дела, но...

Шин Хэбом не стал дожидаться, пока Чхве Юшин закончит. Хлопнувшая дверь красноречиво говорила о его настроении. Чхве Юшин опустил голову, уперев руки в бока. Из его губ вырвался тяжёлый вздох.

В лифте, поднимающемся на двенадцатый этаж, Рюджин сказал:

— Ему нужен декседрин.

Голос его был еле слышен. Шин Хэбом промолчал. И это пугало Рюджина.

— Скажи хоть что-нибудь.

— ...

— Скажи что-нибудь! Не молчи!

Двери лифта открылись. Шин Хэбом зашагал по тёмному коридору. Звук дождя, барабанящего по окнам, и размеренные шаги военных ботинок разносились по тишине.

Рюджин уткнулся лицом в плечо Шин Хэбома. Он больше не мог терпеть.

— Скажи! Ты же хочешь что-то сказать!

— Молчи. Пока я тебя не выбросил в окно.

— Лучше бы ты сразу так и сделал.

Шин Хэбом остановился. Не поворачивая головы, он спросил:

— Что ты сказал?

— Если бы ты убил меня с самого начала, ничего этого бы не случилось!

Шин Хэбом разжал сцепленные руки. Рюджин упал на пол коридора. Военный ботинок Шин Хэбома ударил его в живот.

— Уф!

— На кого ты злишься?

Он пнул Рюджина в живот ещё пару раз.

— А-ах!

— Я спрашиваю, на кого ты злишься?!

Рюджин разрыдался. Инстинктивно он прикрыл живот руками, и одна из них была забинтована. Увидев это, Шин Хэбом перестал его бить.

— Иди сюда.

Он схватил Рюджина за шиворот и потащил в туалет на двенадцатом этаже — общественный туалет, который существовал лишь номинально и никогда не использовался.

— Не надо! Отпусти меня...!

Рюджин царапал руки Шин Хэбома, пытаясь вырваться. Это было бесполезно. Его слабые руки не могли даже поцарапать Шин Хэбома.

Прижатый к холодной стене, Рюджин тихо всхлипывал. Шин Хэбом прорычал:

— Ты когда-то сказал мне не срываться на невинных людях. Забирай свои слова обратно. На меня злиться бесполезно, ничего не изменится.

— Отпусти! Давай поговорим нормально!

— Ты что, не понимаешь, на кого тебе нужно злиться? Или притворяешься?

— Отпусти меня...!

— Я не нянька, чтобы терпеть твои детские истерики. Будь я таким мягкосердечным, давно бы умер от голода, побоев или пули. Но, как видишь, я стою перед тобой.

Шин Хэбом поцеловал Рюджина в уголок заплаканного глаза.

— Очнись, Чон Рюджин. Куда делась твоя прежняя дерзость? Забыл её, играя в дружбу с MVP? Тогда вспомни. Пусть этот случай накрепко врежется тебе в голову. Он может убить тебя, если захочет. И ему за это ничего не будет. Потому что он из королевской семьи.

Хватка Шин Хэбома ослабла. Рюджин бессильно опустился на пол.

— Эй.

Шин Хэбом присел перед ним на корточки.

— Чон Рюджин.

Он протянул руку и вытер слезы с щеки Рюджина.

— Не плачь. Я знаю, что ты красиво плачешь, но сейчас не время.

— Ублюдок... Гребаный ублюдок...

— Ты думал, он отличается от меня.

Шин Хэбом опустил голову, тихо смеясь.

— Нет. Эта семейка — худшая на свете. Они с рождения прокляты. Как бы это сказать... проклятая кровь?

Исторически в королевской семье Квон было много близкородственных браков. Родословные королевской семьи и знати были переплетены, как связка вяленой рыбы. Традиция сохранения чистой крови привела к множеству генетических заболеваний. Появились люди с сексуальной дисфункцией и психическими расстройствами. Дети до пяти лет умирали от неизвестных болезней.

После того, как близкородственные браки были признаны причиной генетических заболеваний, королевская семья начала искать потомков основателей государства, которые ранее не привлекали внимания, и возводить их в ранг знати. Появление новой знати вдохнуло новую жизнь в разрушенную генетическую систему королевской семьи. Один за другим стали рождаться потомки с выдающимися способностями и интеллектом, что позволило им укрепить свою власть и расширить свое влияние.

Материнская линия Квон Сехёка, семья Чан из Пхеньяна, также принадлежала к новой знати.

Говорят, что с незапамятных времен эта семья славилась выдающимися людьми. Дети семьи Чан редко болели, а взрослые долго не старели. До того, как появились научные и медицинские знания о генетике и геноме, считалось, что их здоровье и красота — результат благотворного влияния моря.

Однако семья Чан из Пхеньяна на протяжении нескольких поколений была связана с королевской семьей узами брака, и их благословенная кровь сильно разбавилась. Судя по тому, что генетические заболевания сохраняются и в наше время, это так.

Президент Квон Ильхёк в детстве страдал эмоциональным расстройством. Советник президента Квон Джухёк родился с сексуальной дисфункцией. МРТ-сканирование мозга членов королевской семьи, которые обычно страдают перепадами настроения, показало дефект в области, отвечающей за эмоциональные функции человека.

Все члены семьи Квон — психически ненормальные. Люди, которые не чувствуют вины, причиняя вред другим. Психи, которые жертвуют большинством ради выгоды меньшинства. Страной, где у власти сидят сумасшедшие, управлять хорошо, конечно, не получится.

Руки Шин Хэбома, сжимающие плечи Рюджина, дрожали.

— Мы должны бороться с этими ублюдками.

— ...

— Сохраняя здравый рассудок, мы не справимся. Чтобы понять сумасшедшего, нужно самому сойти с ума. Хам Ёнджэ? Считай это репетицией. Чтобы сделать что-то большое, нужно начать с малого.

Шин Хэбом улыбнулся. Рюджин видел его лицо, едва освещённое лунным светом, проникающим через вентиляционное отверстие. В туалете, как и в коридоре, не было света.

К счастью. Рюджину было бы ещё хуже, если бы он видел лицо Шин Хэбома отчётливо.

— Как далеко он зашёл?

— Что?

— Не думаю, что ты рассказал Чхве Юшину всё. Зная его характер, он бы сделал вид, что ничего не заметил. Но я не такой. Я хочу знать всё, что с тобой случилось. Без лжи. Подробно.

Рука Шин Хэбома скользнула вниз.

— Ай!

Он схватил Рюджина за лодыжку. Тонкая лодыжка с выступающей косточкой легко поместилась в его ладони.

— Отпусти.

— Расскажи мне, как далеко он зашёл.

Пальцы Шин Хэбома двигались, ощупывая тощую, с выступающими костями, ступню, задевая пальцы ног. Когда Рюджин попытался отстраниться, он сжал лодыжку и притянул его к себе.

— Ай!

— Говори. С твоей рукой явно что-то не так, и вряд ли другие места остались нетронутыми.

Рюджин плотно сжал губы. Шин Хэбом не торопился. Если Рюджин не захочет говорить по-хорошему, он заставит его силой.

Испуганный голос прерывисто произнёс:

— Не было.

— Что?

— Ничего не было.

Рюджин сжался. На руке Шин Хэбома, сжимавшей его лодыжку, вздулись вены.

— Больно! Что ты делаешь? Я же сказал, ничего не было!

— Хочешь, чтобы я сам тебя раздел? Я дал тебе шанс сказать правду. Если ты не хочешь сотрудничать, мне придётся действовать по-старому. Ты этого хочешь?

Кулак Рюджина метнулся в воздух, попав прямо в висок Шин Хэбома.

— Сумасшедший ублюдок!

Шин Хэбом рефлекторно замахнулся. Он был готов ударить со всей силы.

Но он замер. Сжав зубы, он задрожал всем телом.

Глаза Рюджина наполнились слезами.

— Ты... ты... ты... ты вообще...

Он почти задыхался. Шин Хэбом опустил кулак.

— Ты... ты... ты ведёшь себя так, как будто... как будто я обязан был... пострадать...

— Похоже, тебя ударили по голове. Твои речевые способности нарушены. И страх потерялся.

Шин Хэбом повернул голову. После виска удар пришёлся по щеке.

— Хорошо целишься в темноте. Ты что, тренировался бить меня?

— Ничего не было! Ты, наверное, надеялся, что меня изнасилуют, но ничего такого не случилось! Он сам упал. Героин — это такой наркотик. Ты... ты ничего не знаешь, невежда, старый хрыч, не строй из себя умника!

Шин Хэбом вздохнул.

— Ты говоришь, ничего не было.

— Да!

— Отлично.

Он подхватил Рюджина под руки и одним движением поднял его хрупкое тело.

Шин Хэбом подошёл к раковине и проверил воду. Из крана лилась холодная вода. Он бережно умыл лицо Рюджина.

— Хватит плакать. Даже самое красивое надоедает, если смотреть на него слишком долго.

— Хочу что... чтобы ты... умер.

— Я тоже.

— Что... чтобы ты... сдох вместе с Квон Сехёком.

— Это уж слишком.

Рюджин всхлипнул.

— Почему... почему ты так ко мне цепляешься... почему...

Шин Хэбом решил не торопить события. Если бы он действовал по вел себя, как обычно, то давно бы уже ударил Рюджина, но почему-то сейчас ему этого не хотелось. Странно, но он чувствовал себя хорошо. Почему? Почему же?

Продолжая заботливо ухаживать за Рюджином, Шин Хэбом вдруг понял. Он испытывал облегчение. Облегчение от того, что Чон Рюджин не был изнасилован Квон Сехёком.

***

Квон Сехёк был напуган. Это было видно по его бледному, измождённому лицу и беспокойно бегающим карим глазам.

Укрывшись с головой одеялом, он сидел на чёрном кожаном диване. Напротив него сидела Ки Ухи и молча курила. Джин Чиу не двигался с места. В кабинете царило гнетущее молчание.

Дверь открылась. Рюджин вошёл, поддерживаемый Шин Хэбомом.

Квон Сехёк вскочил на ноги. Увидев его лицо, Рюджин презрительно скривил потрескавшиеся губы. Казалось, Квон Сехёк постарел лет на десять всего за несколько часов.

— Хён...

Квон Сехёк посмотрел на правую руку Рюджина. Перебинтованную руку. Он вспомнил, как держал его пальцы.

Квон Сехёк знал, что он сделал с Рюджином.

Он опустил голову. Слёзы градом катились по его щекам. Его грудь разрывалась от боли... настолько, что он готов был провалиться сквозь землю.

Квон Сехёк упал на колени перед Рюджином. Никто не успел его остановить. Ударившись лбом о холодный, гладкий мраморный пол, он закричал:

— Хён, прости меня! Я был неправ!

Джин Чиу вытер подбородок тыльной стороной ладони. Похоже, он был настолько шокирован, что у него потекла слюна. Шин Хэбом про себя усмехнулся, но Джин Чиу был не единственным, кто был потрясён. Даже Ки Ухи, которая редко показывала свои эмоции, выглядела ошеломлённой.

Шин Хэбом знал, о чём думает Ки Ухи. Этот жалкий сопляк — будущий президент? Да я лучше него, даже если мне вырвут глаза, помоют и вставят обратно!

Шин Хэбом смотрел на макушку стоящего на коленях Квон Сехёка. Кажется, он понял, почему тот так одержим Чон Рюджином. Дело было не только в наркотиках. Квон Сехёк был изгнан из своей группы из-за допингового скандала. Все его социальные связи, которые он так старательно выстраивал, рухнули. Для человека, который был всеобщим любимцем и центром своей группы, это должно было стать страшным ударом.

Ему, должно быть, было тяжело. Одиноко. И именно тогда появился Чон Рюджин. Как тот, в ком Квон Сехёк больше всего нуждался. Как поставщик и друг.

Но это не было частью плана Шин Хэбома.

Проект «Сирена» с самого начала пошёл не так. Чон Рюджин действовал самостоятельно. Но Шин Хэбом не злился. Почему-то у него было хорошее предчувствие. Этот глупый, наивный цыплёнок, возможно, сам того не понимая, обладал удивительным качеством. Он умел совершенно неожиданно попадать прямо в сердце. «Ты сделал то же самое и со мной.»

Шин Хэбом положил руку на плечо Рюджина.

— Рядовой Чон. Раз уж принц так извиняется...

Рюджин закусил губу. Он не мог отказать.

Рюджин не думал, что Квон Сехёк осознаёт своё положение. Сейчас он выглядел искренне раскаивающимся.

— Что? Ты так и будешь стоять?

Рюджин стряхнул руку Шин Хэбома, которая подталкивала его вперёд. Его актёрская игра была потрясающей. Когда человек говорит неискренне, это обычно проявляется в его голосе или выражении лица, но Шин Хэбом был совершенно другим. Всё, что он говорил, звучало правдоподобно. И это пугало.

Рюджин посмотрел на стоящего на коленях Квон Сехёка.

— Встань.

Молчание. Рюджин повторил.

— Не делай так. Ты извиняешься не передо мной...

Квон Сехёк не шелохнулся. Рюджин вздохнул и сел на пол. Его колени коснулись твёрдого пола. Рюджин левой рукой взял Квон Сехёка за плечо. Тот вздрогнул.

— Квон Сехёк. Встань.

— ...

— Сехёк-а. Мне тяжело видеть тебя таким. Мне становится ещё хуже. Ты же знаешь это, почему ты так делаешь, правда...

— ...

— Я в порядке, так что встань.

Похоже, он ждал этих слов. Квон Сехёк резко поднял голову.

— Хён...

Рюджин с облегчением увидел, что его глаза больше не красные. Но это ненадолго. Скоро снова начнётся ломка.

— Рюджин-хён...

Карие глаза Квон Сехёка были влажными.

— Ты в порядке? Прости меня.

Слеза скатилась по его щеке.

— Я был неправ. Тебе, наверное, было очень больно...

Рюджин попытался спрятать свою повреждённую правую руку, но не смог избежать взгляда Квон Сехёка.

— Прости меня. Прости меня!

Он разрыдался и прижался к Рюджину. Рюджин был поражён жаром, исходящим от тела Квон Сехёка.

— Я был неправ!

Каштановые волосы тёрлись о его щёки и шею.

— По... подожди...!

Рюджин оцепенел. Ему было непривычно, что такая громадина, раза в два, а то и в три больше его самого, рыдает, прижавшись к нему. Это было странно. Странно, но он не чувствовал ни злости, ни отвращения. Он даже не боялся Квон Сехёка. Он не осознавал, что это происходит потому, что он не один. Шин Хэбом стоял прямо за ним.

Рюджин крепко зажмурился и положил руку на спину Квон Сехёка.

— Больше так не делай.

— Хорошо.

— Мне было очень страшно.

— Прости, прости. Я больше так не буду. Никогда. Клянусь.

Сейчас Квон Сехёк был похож на взрослого пса, который всё ещё считает себя щенком.

Шин Хэбом подошёл и протянул рулон туалетной бумаги.

— Успокойтесь. Не стоит так расстраиваться из-за таких пустяков.

Квон Сехёк продолжал плакать. Когда Рюджин потянулся за бумагой, Шин Хэбом сам оторвал кусок и протянул ему.

Ситуация немного разрядилась. Квон Сехёк, сидя на диване и обнимая Рюджина, немного подумал, а потом поднял голову и сказал:

— Хэбом-хён. Я хочу тебя кое о чём попросить.

Он попросил у Шин Хэбома электрошокер.

— Зачем он вам?

— Он нужен не мне, а Рюджин-хёну.

Квон Сехёк, крепко держа Рюджина за руку, продолжил:

— Я не мог себя контролировать.

Он испытал ужас момента, когда разум теряет контроль над телом. Когда наружу вырывается что-то непонятное, не имеющее отношения ни к человеческим инстинктам, ни к собственной воле. Квон Сехёк сглотнул. Он пообещал, что это больше не повторится, но пустые слова ничего не значили. Он хотел внимания и постоянной привязанности Рюджина, а не разорвать его на части.

— Если я снова попытаюсь тронуть тебя, хён...

Рука Квон Сехёка, смотрящего на Рюджина, сжалась.

— ...ты можешь ударить меня током.

***

Буря утихла. Квон Сехёк, несмотря на возражения Шин Хэбома, не сдавался. Он настаивал, чтобы у Рюджина было средство самозащиты.

— Он не сможет справиться со мной силой, поэтому нужно хоть что-то.

Ки Ухи была удивлена, что Квон Сехёк способен на такие мысли. Она думала, что он просто плаксивый ребёнок, но, похоже, он всё-таки умеет думать.

— Абсолютно исключено.

— Хэбом-хён!

— Это недопустимо. Считайте, что я ничего не слышал.

Шин Хэбом твёрдо отказал. Он резко спросил, понимает ли Квон Сехёк, что в случае чего всем присутствующим здесь снесут головы.

— Вы хотите отправить нас на смерть, Ваше Высочество?

В глазах Квон Сехёка на мгновение вспыхнул огонь, но он тут же опустил плечи.

— ...Ладно.

Ки Ухи, изучавшая карту Хампуна-2, проверила свой телефон, а затем подошла к Шин Хэбому, который стоял, скрестив руки и глядя в окно. Они коротко переговорили. Рюджин наблюдал, как Шин Хэбом посмотрел на свои дорогие часы и попрощался с Джин Чиу. Объятия, а затем рукопожатие.

Шин Хэбом подошёл к дивану. Рюджин и Квон Сехёк облокотились на спинку, положив руки на подлокотники.

— Нам пора идти.

Квон Сехёк спросил:

— Зачем?

— Мы выезжаем сейчас.

— Куда в такое время... А.

В затуманенных карих глазах Квон Сехёка мелькнуло понимание. Он поднялся, и Рюджин, который прижимался к нему, тоже встал.

— Вы всегда передвигаетесь на рассвете?

— Не то чтобы специально, но так нам удобнее.

Квон Сехёк вопросительно наклонил голову, но Шин Хэбом не стал вдаваться в подробности.

В лифте, спускавшемся на первый этаж, Рюджин объяснил:

— Мы передвигаемся на рассвете, чтобы не привлекать внимания. И чтобы дороги были свободны.

— А?

— Ты же спрашивал, почему мы передвигаемся на рассвете.

Времени на сборы было мало. Квон Сехёк кое-как запихнул вещи обоих в свой огромный чемодан. Рюджин несколько раз вздохнул, видя, как он, помимо вещей, указанных Шин Хэбомом, берёт ещё кучу всякой всячины.

— Тебе это не понадобится.

После нескольких попыток уложить и выложить вещи, чемодан наконец-то был закрыт. Квон Сехёк забрал у Рюджина даже армейскую сумку и повесил её себе на плечо.

— Я понесу.

— Ты точно хочешь всё это взять? Нас точно отругают. Сехёк-а, может, всё-таки переложим...

— Нет. Времени нет. И я взял всё это, потому что оно нам нужно.

Рюджин смотрел на Квон Сехёка, который шагал впереди. В своей форме Отдела Нравов и с блестящим серебряным чемоданом в руках он был похож не на солдата, отправляющегося на задание, а на молодого пилота.

«Он что, в прошлой жизни был торговцем?...»

Группа была небольшой, но её состав был необычным. Десяток человек были в восторге от того, что к ним присоединились Шин Хэбом, Ки Ухи и принц Квон Сехёк. Были задействованы джип «Чима» и бронеавтомобиль «Кидема», а также «Ёнволь» — младшая из трёх любимых машин Ки Ухи.

Рюджин понял, что бронемашины подавления беспорядков, увиденные вблизи, гораздо больше, чем он себе представлял. Они были похожи на танки, но с шестью пушками. Эти пушки, способные вращаться на 360 градусов, значительно превосходили по скорости и огневой мощи обычные самоходные артиллерийские установки, поддерживающие пехоту. Они были разработаны, чтобы выдерживать штормы, жару и радиацию, и в случае необходимости могли даже участвовать в воздушных боях.

Рюджин не решался подойти к внушительным бронемашинам, в то время как Квон Сехёк с восхищением трогал их и осматривал. Ки Ухи была немного разочарована такой реакцией.

— Боишься?

— Что?

— Всё в порядке. Можешь потрогать.

— А...

Рюджин колебался. Сон Чжэкён, вернувшийся после осмотра «Кидемы», попытался разрядить обстановку шуткой:

— Ты любишь фильмы про зомби?

Рюджин удивлённо распахнул глаза. Что за странный вопрос?

— Не особо... Но я знаю, что это такое.

— Если начнётся зомби-апокалипсис, обязательно найди эту машину. Заберёшься в неё — и выживешь на сто процентов. Гарантирую.

Лицо Ки Ухи исказила гримаса. Она замахнулась, и кулак с хрустом приземлился на затылок Сон Чжэкёна. Рюджин подхватил пошатнувшегося Сон Чжэкёна.

— Хён, ты в порядке?!

— Угх...

— Ты станешь обедом для зомби через полчаса после начала. Гарантирую.

Ки Ухи, пробормотав проклятие, забралась в бронемашину. Сон Чжэкён, похоже, не понимал, что сделал не так. Он посмотрел на Рюджина с удручённым видом.

— Майор, наверное, разозлилась?

— Ага.

— Мне конец?

Рюджин кивнул. По одному выражению лица Ки Ухи можно было понять, как сильно она любит эту машину. Сказать, что такая машина годится только для выживания во время зомби-апокалипсиса — это, конечно, удар по её самолюбию.

Рюджин, глядя на чёрный корпус машины, блестевший под дождём в свете уличных фонарей, задумался. Он слышал, что Ки Ухи имеет право управлять этой машиной. Раз она отправилась в Хампун-2 на бронемашине, значит, это дело для неё важно. От этой мысли на душе у Рюджина стало теплее.

Неважно, как они познакомились и какие у них сейчас отношения...

Сейчас они союзники.

Сон Чжэкён вернулся к «Кидеме». Со Джиун сел за руль головной машины «Чима».

Ки Ухи, сидевшая за рулём броневика, хотела опустить подножку, но Шин Хэбом остановил её. Он быстро втащил Квон Сехёка в машину и протянул руку Рюджину.

— Рядовой Чон.

— А, Рюджин-хёна я сам подниму.

— Дождь холодный. Быстро заходите внутрь.

Шин Хэбом, протянув руку, не двигался. Капли дождя падали на его волосы, плечи, спину. Рюджин, глядя на забинтованную правую руку, колебался. Он боялся, что Шин Хэбом своей железной хваткой покалечит ему и левую.

В этот момент Квон Сехёк выпрыгнул из машины.

— Я помогу тебе забраться.

— Что?

Большие руки обхватили Рюджина за талию.

— Я подниму тебя.

В мгновение ока мир вокруг Рюджина поднялся. Его ноги оторвались от земли.

Он не туго зашнуровал ботинки, и теперь они болтались на ногах. Его худощавое тело беспомощно дергалось в воздухе, пока крепкие руки Шин Хэбома не подхватили его.

— Ой.

Шин Хэбом сделал вид, что это была случайность, но Рюджин знал, что тот намеренно притянул его к себе. Он попытался быстро отстраниться, но Шин Хэбом обнял его за плечи и не отпускал.

Его пристальный взгляд обжигал лицо.

— Хён.

Квон Сехёк, забравшись в машину, увидел, как они стоят, прижавшись друг к другу. Ему стало не по себе.

— Рюджин-хён, иди сюда.

Квон Сехёк быстро подошёл к ним, схватил Рюджина за руку и притянул к себе.

— Рука не болит?

— Нет.

Рюджин смотрел вслед Шин Хэбому, который, словно передавая его из рук в руки, толкнул его к Квон Сехёку и сел в машину.

— Точно всё хорошо? Я слишком сильно тебя схватил?

— Нет, всё в порядке.

— Пойдём. Даже от моросящего дождя можно простудиться.

Рюджин толкнул Квон Сехёка в бок.

— Сам следи за собой.

— Ладно-ладно.

Квон Сехёк прижался к нему, протяжно произнеся эти слова. Рюджин, чувствуя тепло его тела, тихо пробормотал:

— Пошли.

В броневике было четверо. Кроме водителя и стрелка, машина вмещала восемь человек, а их было всего четверо. Причём Ки Ухи сидела за рулём. В пассажирском отсеке были только Шин Хэбом, Квон Сехёк и Рюджин.

— Здорово.

Квон Сехёк с любопытством осматривался по сторонам.

— Устраивайтесь поудобнее.

— Внутри гораздо... уютнее, чем я думал.

Шин Хэбом улыбнулся.

— Она спроектирована для обеспечения безопасности и комфорта при длительных поездках.

Рюджин с тревогой наблюдал за Квон Сехёком. Он боялся, что тот что-нибудь не так нажмёт и случится авария.

— Вам интересна эта бронемашина для подавления беспорядков?

Шин Хэбом закурил. В замкнутом пространстве это было неуместно, но, к удивлению, воздух оставался чистым. Шин Хэбом объяснил удивлённому Квон Сехёку, что в машине установлен специальный салонный фильтр, который устраняет запахи и бактерии, а также быстро фильтрует воздух внутри и снаружи.

— Видите ли, все мы тут заядлые курильщики.

— Я тоже не могу сказать, что не курю.

— Не хотите сигарету?

Квон Сехёк машинально хотел кивнуть, но тут же, словно приняв какое-то решение, плотно сжал губы.

— Нет, сейчас не хочу.

— А рядовой Чон?

— Я...

Квон Сехёк, решив, что молчание Рюджина означает неспособность отказаться от предложения начальника, махнул рукой.

— Не надо. Рюджин-хён не курит.

Шин Хэбом дружелюбно улыбнулся.

— Прошу прощения. Я не хотел вас принуждать.

— Н-нет, всё в порядке.

Когда Шин Хэбом был с Квон Сехёком, он казался совершенно другим человеком. Рюджину подумалось, что с такой наглостью он мог бы провернуть всё, что угодно.

Рюджин посмотрел на Квон Сехёка, который возился с чемоданом, согнувшись пополам.

— Что ты делаешь?

— Хён, вот, возьми.

Квон Сехёк достал из полуоткрытого чемодана подушку для шеи. Мягкую, удобную подушку в форме надкусанного пончика, которая была просто необходима для тех, кто много времени проводит в дороге. И она была в горошек! Светло-зелёная в белый горошек!

— Это твоё?

— На самом деле, Мухёка, но он ей не пользуется, поэтому я забрал.

— И когда ты только успел...

— Немного по-детски, да? Но она удобная, правда. Хён, поспи немного. Ты, наверное, сильно устал из-за меня.

Рюджин ошеломлённо взял мягкую светло-зелёную подушку. Ему казалось, что Квон Сехёк, который с красными глазами слизывал порошок, и Квон Сехёк, который с улыбкой протягивает ему подушку для шеи, — это два разных человека.

Он пошёл ещё дальше и достал маску для сна.

— Надень и это тоже. Будет удобно.

— Это тоже твоего брата?

— Нет, это моё. Я купил её в школьном магазине.

Квон Сехёк хитро улыбнулся. После этого он ещё и вручил Рюджину дорожное одеяло и подушку для сидения. Шин Хэбом, глядя на Рюджина, заваленного вещами, рассмеялся.

— Принц у нас, оказывается, запасливый.

Квон Сехёк принял это за комплимент в чистом виде.

— Я просто подумал, что Рюджин-хёну будет тяжело.

В его взгляде, обращённом на правую руку Рюджина, читалась боль. Шин Хэбом, наблюдая за Квон Сехёком, про себя усмехнулся. «Сначала сделать больно, а потом пожалеть — в этом я тоже мастер.»

Дождь никак не хотел прекращаться. Не усиливаясь и не прекращаясь полностью, морось продолжала увлажнять всё вокруг.

Головной джип «Чима», «Кидема» в центре и бронемашина, которой управляла Ки Ухи, выехали из города меньше чем за полчаса. Им никто не мешал.

«Кидема», используемый в качестве баррикады во время демонстраций, и бронемашина Отдела Нравов сами по себе внушали трепет. Они были настоящими хозяевами дороги. Квон Сехёк понял, почему Шин Хэбом до сих пор ездил на старом «Рейндж Ровере». Для человека, который работает на такой машине, даже самый дорогой роскошный автомобиль покажется детской игрушкой.

Квон Сехёк погладил Рюджина по голове. Тот уснул, прислонившись к его плечу.

— Машина почти не трясётся. И не шумит. Отлично сделана.

Шин Хэбом, сидевший напротив, ответил:

— Всё благодаря президенту и генералу.

— Не нужно говорить таких вещей в моём присутствии.

— Я просто констатирую факт.

Взгляд Шин Хэбома упал на Рюджина. Рюджин, с подушкой для шеи, которую дал ему Квон Сехёк, и укрытый одеялом до плеч, выглядел очень уставшим.

Взгляд Шин Хэбома, задержавшись на лице Рюджина, скользнул ниже. Он смотрел на его правую руку, выглядывающую из-под одеяла, туго перевязанную бинтами. Квон Сехёк, заметив взгляд Шин Хэбома, сказал:

— До сих пор не верится, что это я сделал.

— Вы же не нарочно.

— Но это не оправдание.

— Рядовой Чон вас поймёт.

— А Хэбом-хён?

Квон Сехёк внезапно сменил тему.

— Вы расскажите об этом моему дяде или маме?

Его ясные карие глаза смотрели прямо на Шин Хэбома.

— Я бы не хотел, чтобы вы это делали.

— Хорошо.

— Правда?

— Я понял желание принца.

Квон Сехёк облизнул пересохшие губы. Постоянная жажда была вызвана наркотиками, но и напряжение, и беспокойство, которые он испытывал в этот момент, тоже играли свою роль.

— Хэбом-хён, вы ведь знали, правда? Что я принимаю наркотики.

— Это стало причиной, по которой принц поступил на службу.

Квон Сехёк опустил глаза. Как он и думал, Шин Хэбом не поверил глупым новостям о том, что он не имеет отношения к допингу.

— До сих пор всё было нормально. Я хорошо контролировал себя.

— Да.

— В последнее время я постоянно испытывал жажду и чувствовал, что теряю вес. Но такие изменения… ну, не стоит воспринимать их всерьёз, правда? Если я пойду с этим к врачу, меня сочтут симулянтом.

— Вы так думаете?

— Не хотел этого говорить, но я не особо доверяю врачам.

— Почему?

Квон Сехёк беззвучно рассмеялся.

— Из-за моего брата.

Шин Хэбом кое-что знал о Квон Мухёке, младшем брате Квон Сехёка, втором сыне семьи Чан. Чан Сынхи часто жаловалась на различные проблемы, связанные с Мухёком.

С самого начала Шин Хэбом думал, что дело не только в слабом здоровье мальчика. Возможно, у Квон Мухёка было какое-то генетическое заболевание, которое не проявлялось явно и ещё не было выявлено.... Это жестокая мысль о девятилетнем ребёнке, но, возможно, его ждала та же судьба, что и Квон Джухёка. Врождённая импотенция.

Шин Хэбом отвернулся и посмотрел в окно. Затем достал новую сигарету и закурил.

— Хэбом-хён, вы и правда заядлый курильщик.

— Вряд ли я проживу долго.

— Не говорите так.

— У каждого человека есть определённый запас энергии. Те, кто превышают этот лимит, становятся легендами, но рано уходят. Особенно те, чья работа связана с физическими нагрузками.

Квон Сехёк сделал вид, что понял, о чём он говорит.

— Я тоже занимаюсь спортом, так что понимаю.

— Вы играли в волейбол, верно?

— Я был в основном составе. Не лучшим, но всё же.

Когда Квон Сехёк коснулся щеки Рюджина, мышцы на лице Шин Хэбома дёрнулись.

— Я был доигровщиком. Знаете, таким нападающим сбоку.

— Должно быть, вы были очень хороши.

— Но диагональным нападающим я быть не мог. Это высший класс среди нападающих. Там играют только самые лучшие. Поэтому они всегда в центре внимания.

Лучший в команде. Место аса. Даже Квон Сехёк, у которого было всё, должен был уступать в мире, где всё решали навыки. Конечно, Шин Хэбом не испытывал к нему сочувствия. Даже для того, чтобы усердно трудиться в своей области, нужна удача. В мире было много людей, у которых даже такой возможности не было.

Шин Хэбом глубоко затянулся и резко выдохнул сигаретный дым.

Когда они выехали на скоростную автомагистраль, скорость увеличилась. Послышался звук опускающегося стекла — это Ки Ухи открыла окно. Дождь, который, как ожидалось, скоро должен был закончиться, лишь усиливался. Квон Сехёк обеспокоенно произнёс:

— Погода не на нашей стороне. В хороший день должно светить солнце.

— Ничего страшного. Мы поедем в объезд.

Глаза Квон Сехёка расширились.

— Что?

— В Чаган-1.

Квон Сехёк склонил голову набок. Даже он, совершенно не разбирающийся в географии, знал, какой из двух городов, Хампун или Чагандо, находится ближе к Квансону. Шин Хэбом намеренно предлагал ехать более длинным путём.

— Зачем? Что там?

Чаган, насколько знал Квон Сехёк, был самым отсталым регионом страны с ярко выраженным местным колоритом. В этом не было ничего удивительного, учитывая местные условия. Окружённая горами и изолированная от остального мира, провинция Чаган страдала от неплодородной почвы и сурового климата. Большинство жителей были фермерами, но урожаи были скудными.

Кроме нескольких старинных крепостей, которые когда-то были известны как природные укрепления, в провинции не было достопримечательностей, которые могли бы привлечь туристов. Разве что горячие источники, построенные на средства фонда регионального развития. Но Шин Хэбом вряд ли повёл бы всё подразделение Отдела Нравов в Чаган ради одних только источников. Если только кто-то не приставил пистолет к его затылку и не пригрозил застрелить, если он не посетит Чаган-1до.

— Мы планируем принять участие в фестивале, который проходит в Чагане.

— Местный фестиваль? Мы?

Шин Хэбом, зажав сигарету между пальцами, скрестил ноги.

— Насколько я знаю, принц никогда не посещал другие регионы, кроме Квансона и Чанджина. В Чагане раз в два года проводится местный фестиваль, Чхонхудже,* в день памяти сорок седьмого президента.

П/п: 천후제(天后祭) (чхонхудже): «천후 (чхонху)» переводится как "Небесная Императрица" (天 - небо, 后 - императрица), «제 (чже)» означает "обряд", "церемония", "фестиваль".

На лице Квон Сехёка отразилось удивление. Он не знал о существовании такого фестиваля.

— Фестиваль в память моей прабабушки? В Чаган-1?

— Говорят, что сорок седьмой президент посетила Чаган-1 и написала новую табличку для старой крепости.

Квон Сехёк моргнул. Он слышал об этом впервые. Никто ему об этом не рассказывал, и в учебниках этого не было. В сердце Квон Сехёка внезапно вспыхнула любовь к жителям Чагана, о существовании которых он до этого момента даже не подозревал. Эти люди...

— Хэбом-хён...

Квон Сехёк был тронут. Похоже, Шин Хэбом хотел показать ему патриотизм народа. Он знал, что Шин Хэбом — глубокомысленный человек, но не думал, что настолько.

— Рюджин-хёну тоже понравится фестиваль.

Лицо Квон Сехёка просияло. Он подумал, что это поможет Рюджину снять стресс перед важным событием.

— Расскажи мне поподробнее.

— Мы не задержимся надолго. Это всего лишь остановка по пути. Мы посмотрим главное мероприятие и отправимся дальше. В сельской местности не так много развлечений, но для принца это может стать интересным опытом. Еда на рынке тоже довольно вкусная.

— Рынок? Вы имеете в виду базар?

— Да. Вы когда-нибудь были на таком?

Квон Сехёк немного помедлил, прежде чем ответить.

— Ну, там есть одно место с потрясающими закусками… Я иногда ходил туда со старыми друзьями. Только никому не говорите. Мне немного стыдно.

Шин Хэбом усмехнулся и с притворным безразличием сказал:

— Все едят одну и ту же еду, что тут такого?

— Всё равно… как-то неловко.

Это прозвучало странно из уст принца, который создавал себе имидж друга простого народа. Считать ли это честностью или лицемерием?

Квон Сехёк нерешительно продолжил:

— Когда на меня смотрят, я не могу нормально есть.

Шин Хэбом усмехнулся про себя. «Какой же он робкий. Мне вообще плевать, смотрят на меня или нет.»

***

Когда они достигли окраины мегаполиса, скоростная автомагистраль, как по волшебству, закончилась. Дальше шла грунтовая дорога. К счастью, дождь прекратился, и водителям дали время на отдых. Отряд расположился на отдых в радиусе пятидесяти метров от машин.

Сон Чжэкён принёс четыре коробки с едой. Шин Хэбом передал ланч-бокс, предназначавшийся спящему Квон Сехёку, Ки Ухи. Он сказал, что ей нужно много есть, потому что она устала за рулём. К тому же, у Квон Сехёка всё равно не было аппетита.

Ки Ухи с готовностью приняла две коробки. Шин Хэбом, съедая свою порцию, смотрел на оставшийся ланч-бокс. Ему показалось, что если он съест и её, то Чон Рюджин расплачется. Тот был худой, как щепка, но обладал завидным аппетитом.

Представив себе Рюджина, плачущего от голода, Шин Хэбом почувствовал странное удовлетворение. Он бросил в рот кусок свиной котлеты в панировке и улыбнулся. Еда всё ещё была тёплой благодаря термо-ланч-боксам.

Он окликнул Сон Чжэкёна, который незаметно пытался забраться в бронемашину.

— Сержант!

— Да, сэр!

— Чон Рюджин в машине. Разбудите его осторожно и выведите.

— Есть, сэр!

Сон Чжэкён тихонько вошёл в машину. Шин Хэбом молниеносно опустошил свой ланч-бокс с едой. Это совершенно не соответствовало его обычному поведению за столом, когда он соблюдал все правила этикета и сохранял невозмутимый вид. Но это не имело значения. На войне нет места манерам.

— Что…

Рюджин, протирая заспанные глаза, вышел из машины. Его лицо немного опухло. Как ни странно, с опухшим лицом он выглядел здоровее. Всё из-за его худощавого телосложения. Шин Хэбом усмехнулся, увидев подушку для шеи, болтающуюся на шее Рюджина.

— Выходи. Поешь.

— Что… здесь?

— Ты думал, мы посреди дороги стол расставим и будем изящно ножичком орудовать? Думай головой. Мы на задании.

Шин Хэбом протянул Рюджину бокс с едой. Она всё ещё была тёплой.

— Держи. Твоя порция.

Рюджин, которого только что отчитали за невнимательность, надул губы и отвернулся.

— Я разбужу Квон Сехёка.

— Эй.

— Что?

Шин Хэбом покачал боксом с едой.

— Осталась только одна.

— Ты ошибся с количеством?

— Похоже на то. Как раз одной не хватает. Но один как раз спит, так что мы можем просто тихонько всё съесть.

— Так не пойдёт! Нужно есть всем вместе!

— Не кричи. Все услышат.

Рюджин плотно сжал губы, а затем тихо сказал:

— Я знаю, что ты не из тех, кто совершает такие ошибки. Хватит шутить, давай сюда.

Шин Хэбом покачал головой.

— Не знаю. Возможно, кто-то съел два.

Ки Ухи, которая ела, открыв окно в кабине водителя, поперхнулась. Сон Чжэкён поспешно протянул ей бутылку воды. Шин Хэбом, игнорируя гневный взгляд из кабины, покачал боксом с едой.

— Всё в порядке, ешь.

— Но всё же…

— Я же сказал, всё в порядке. Я разрешаю тебе съесть. Мы ничего не скажем нашему MVP. Эй, мы все соучастники.

Шин Хэбом подошёл к Рюджину и сунул ему в руки бокс с едой. Он надеялся, что его старания не пропадут даром.

«Ну же, цыплёнок, ешь. Тебе нужно быть более эгоистичным.»

Рука Рюджина оставалась неподвижной.

— Что ты делаешь? Ешь, давай.

Шин Хэбом поторопил его. Рюджин всё ещё колебался. Он смотрел то на бокс с едой, то на Шин Хэбома, не зная, что делать.

— Ладно. Давай сюда. Съём обе сам.

Рюджин спрятал бокс за спину.

— Не хочу. Это моё.

— Тогда жри, маленький засранец.

— Я потом поем.

Было очевидно, что он намерен поделиться с Квон Сехёком. Шин Хэбом почувствовал раздражение.

Шин Хэбом сжимал и разжимал кулаки, размышляя, с какой стороны ударить по этой маленькой голове. Если ударить, то он точно послушается.

Но, видя решительный взгляд Рюджина, он передумал. Шин Хэбом бросил:

— Хочешь помереть от пищевого отравления — дело твоё.

— Пищевое отравление?

— В такую погоду, как ни старайся, ничего не поможет. Попробуй сэкономить, и вся еда пропадёт.

Лицо Рюджина напряглось.

— Но несколько часов…

— Именно так думают те, кто потом катается по земле с вывернутыми наизнанку кишками.

— …

— Как думаешь, зачем на продуктах пишут срок годности? Если бы можно было есть просроченное, зачем тратить на это деньги и время?

Рюджин достал из-за спины бокс с едой и погладил её. В животе заурчало. Запах еды вызвал острый приступ голода. Желудок скручивало от спазмов. Рюджин приоткрыл крышку.

— Котлеты…

— Свиная вырезка. Мягкая и тёплая. Съешь, и до обеда будешь сыт.

Рюджин сглотнул.

Он посмотрел на бронемашину, затем на бокс с едой. Квон Сехёк бы его понял.

Он, вероятно, простил бы его. Квон Сехёк не был жадным до еды. К тому же, он сам проспал время обеда, так что не мог никого винить. Такова жизнь в коллективе.

— Ешь, — сказал Шин Хэбом. Это был сладкий шёпот дьявола.

Рюджин прижал бокс к груди. Он был тёплым. Он напомнил ему о тех готовых обедах, которые покупал ему Ха Шинсон во времена «Белого льва». Они были довольно дорогими для местной забегаловки, и за ними приходилось идти самому, но все любили их за хорошее качество и большие порции. Ха Шинсон иногда великодушно отдавал ему свою порцию. «Хотя, скорее всего, он просто сам не хотел есть…»

Вспомнив, как они с Квак Хёну обменивались любимыми закусками, Рюджин почувствовал, как защипало в носу. Он забрался с боксом в машину. Рюджин услышал, как Шин Хэбом цокнул языком, но проигнорировал это.

Шин Хэбом обратился к Ки Ухи:

— Я не просто так зову его цыплёнком.

— Довольны тем, что один человек объел другого?

— Прости, майор Ки. Я не знал, что наш Цыпа такой альтруист.

— MVP даже не поблагодарит его.

— В этом-то и дело. Поэтому он и цыплёнок.

Ки Ухи спрыгнула с водительского сиденья. Когда она взяла сигарету, Сон Чжэкён быстро подбежал и прикурил ей. Ки Ухи в кои-то веки проявила щедрость и протянула Сон Чжэкёну пачку. Целую пачку сигарет Rothmans!

— С удовольствием приму!

Рядом с Сон Чжэкёном, выглядевшим так, будто ему выпала невероятная удача, Шин Хэбом тоже закурил и сделал затяжку.

— Квон всё ещё достаёт тебя?

— Терпимо.

Ки Ухи откинула со лба прядь волос, развевавшихся на влажном ветру. Её обычно короткие волосы отросли настолько, что почти закрывали шею.

— Видимо, он слишком много говорит, потому что ему всё сходит с рук.

— До нашего возвращения он не будет нас беспокоить. Даже если он совсем выжил из ума, он должен понимать, что такое физическое расстояние.

Шин Хэбом усмехнулся.

— Наш цыплёнок милый, правда?

— …

— Ладно, извини. Просто хотел немного поразвлечься.

— Теперь я понимаю, почему рядовой Чон тебя терпеть не может.

— Тебе нравится делать мне больно?

Ки Ухи даже бровью не повела. Она медленно выпустила дым.

— Не думала, что снова окажусь в Чагане.

— Из-за плохих воспоминаний?

— Не только у меня воспоминания плохие. У вас тоже…

Ки Ухи замолчала, её взгляд устремился к далёкому горизонту.

— Разница в том, что тогда нам были рады, а сейчас — нет.

— Боишься, что нас прогонят?

— Если нам запретят вход, мы прорвёмся.

Голос Шин Хэбома смягчился.

— Интересно, встретим ли мы там знакомые лица?

— Не надеюсь.

— …

— Командир.

Ки Ухи бросила сигарету на землю. Раздавив её каблуком, она посмотрела на Шин Хэбома.

— Не ждите ничего хорошего от этого места. Чем сильнее надежда, тем горше разочарование.

— Хорошие слова, майор Ки. Но я ничего не жду. Мне ничего не нужно от Чагана. Я просто… хочу кое-что проверить.

— Что именно?

Шин Хэбом выпустил дым в сторону горизонта.

— Выживших.

Сон Чжэкён украдкой поглядывал на них. Ему явно было любопытно, о чём они говорят. Конечно, Шин Хэбом не собирался ничего ему объяснять. В этой истории не было ничего хорошего, что стоило бы знать.

***

Квон Сехёк проснулся от того, что кто-то тряс его за плечо. Он тут же почувствовал жажду. Рюджин протянул ему бутылку с водой, и Квон Сехёк жадно выпил её залпом. Несколько капель скатились по подбородку и шее. Рюджин молча вытер их.

— Который час?

Квон Сехёк посмотрел в окно. Небо было светлым. Судя по суете снаружи, все уже проснулись и начинали новый день. Рюджин протянул ему влажное полотенце.

— Вот.

— Спасибо.

Квон Сехёк вытер лицо и посмотрел на руки Рюджина.

— Твоя рука в порядке?

— Да.

— А это что?

— Наш завтрак.

Рюджин открыл крышку, и вкусный запах распространился по салону. Он протянул Квон Сехёку одноразовые палочки.

— А ты?

— Ты съешь половину, а потом дашь мне.

— Что?

Глаза Квон Сехёка расширились. За всю свою жизнь он ни разу не слышал ничего подобного. Съесть половину… и что потом?

Рюджин ответил приглушённым голосом:

— Сказали, что больше нет.

Лицо Квон Сехёка помрачнело. Он почувствовал небывалую ярость. Не на Рюджина, а на Шин Хэбома. А если быть точнее, на местного интенданта.*

П/п: Должностное лицо в армии, ведающее провиантским, вещевым и денежным довольствием войск.

Вряд ли Рюджин мог ошибиться и взять только одну порцию. Он наверняка пошёл за двумя, но какой-нибудь упёртый бюрократ, вероятно, настоял на том, чтобы выдать еду строго по числу голов.

Квон Сехёк вздохнул. Он знал, что Рюджин не из тех, кто будет настаивать на своём.

Представив, как Рюджин неловко стоял с одним боксом в руках, Квон Сехёк чуть не расплакался.

Он мог стерпеть оскорбления в свой адрес, но не мог допустить, чтобы плохо обращались с его людьми. Пренебрежение к Рюджину было оскорблением для него самого. Квон Сехёк тяжело вздохнул.

— Хён, нам хватит этой еды?

— Всё в порядке. Ешь сначала ты.

— Но ты же ешь за двоих.

— Н-не всегда.

— Ты говорил, что ел пять раз в день в Ховоллу. Это же десять порций риса… Хён, нам этого даже близко не хватит.

— Я знаю. Но что поделать, если так получилось. Это нам Шин… то есть, командир Шин достал.

Квон Сехёк взял коробку и встал.

— Подожди меня здесь.

— Куда ты? Что ты собираешься делать?

Он произнёс слова, звучавшие как цитата из священного писания:

— Я накормлю тебя досыта.

Квон Сехёк решительно открыл дверь. Рюджин попытался удержать его за руку, но было уже поздно. Шин Хэбом, Ки Ухи и Сон Чжэкён, курившие после завтрака, уставились на него.

***

Реакция адъютантов на внезапный отъезд Шин Хэбома на рассвете была неоднозначной. Одни восхищались: «Как и ожидалось от бригадного генерала, он не устраивает шумихи». Другие были разочарованы: «Жаль, что мы не смогли его проводить». Несмотря на различие в выражении, в основе обеих реакций лежало глубокое уважение. Поэтому Джин Чиу решил не обращать внимания на то, что говорили адъютанты.

Однако он не ожидал, что в первый же день после отъезда Шин Хэбома что-то произойдёт. Похоже, Шин Хэбом был чем-то вроде оберега для Отдела Нравов. Стоило ему уехать, как тут же начали происходить невиданные ранее события.

Джин Чиу спустился на первый этаж. Он спал на диване в кабинете, поэтому теперь разминал затёкшую шею, направляясь в вестибюль.

— Кто там?

— Это она.

Девушка стояла возле стойки регистрации. Сотрудники, до этого выглядевшие растерянными, облегчённо вздохнули, увидев приближающегося Джин Чиу.

Миниатюрную фигурку девушки было легко заметить издалека. Каре, обрамляющее её лицо, лёгкая летняя школьная форма и вишнёвые туфли. Девочка, которая весила от силы пятьдесят килограммов, бросалась на рослого солдата ростом под метр девяносто.

— Верните! Верните обратно!

Джин Чиу нахмурился.

— Что здесь происходит? Объясни мне.

Солдат, доложивший о ситуации по телефону, сделал страдальческое лицо.

— Она фанатка принца Квон Сехёка. Мы поймали её, когда она фотографировала других солдат. Проверили камеру, и оказалось, что она снимала не только наших ребят, но и главное здание, пристройку и служебные машины на парковке. Мы конфисковали оборудование.

— Правильно сделали. Но почему она так кричит?

— Говорит, что камера дорогая. Просит вернуть её, обещая отдать SD-карту…

— Какого чёрта она тут устроила! Должна радоваться, что её не арестовали. И из-за этой мелочи вы меня сюда позвали?

— Н-ну…

Джин Чиу ударил солдата по затылку.

— Эй! Ты что творишь? Не можешь справиться с одной девчонкой и зовёшь меня? Мы что, первый день работаем с гражданскими? С такой ерундой не можешь сам разобраться? Блять, вы издеваетесь надо мной?! Расслабились совсем, командира нет, и творят, что хотят!

— Никак нет!

— Тогда что это такое?!

Джин Чиу несколько раз взмахнул кулаками в воздухе. Девушка, услышав шум, обернулась. Её глаза загорелись, когда она узнала Джин Чиу, пинающего солдата по голени.

— Эй, вы!

Девушка подлетела к нему как пуля. Джин Чиу посмотрел сверху вниз на девчонку, бесстрашно вцепившуюся в его руку.

— Скажите ему, чтобы вернул мою камеру! С ним невозможно разговаривать!

— Что?

— Вы же подполковник Джин Чиу, верно? Вы очень известны в нашей школе. Блин, я просто тестировала камеру, а они на меня наехали из-за того, что я сфотографировала здание. Мне вообще на него плевать. А принц правда уехал? Когда он вернётся?

Она тараторила без умолку, как дятел. У Джин Чиу от этого закружилась голова. Он стряхнул её руку.

— Эй, ты! Как ты смеешь так себя вести? Ты знаешь, где находишься?

— Ну и что? Я вас постоянно по телевизору вижу. А моя сестра как-то сфотографировалась с бригадным генералом Шином на каком-то мероприятии.

— Это был просто фан-сервис. Эй, ты знаешь, что твои действия — это воспрепятствование исполнению служебных обязанностей? Убирайся отсюда, пока я добрый. Иди домой или в школу. А если будешь рыпаться, я надену на тебя наручники.

— Я вообще-то хотела только увидеть принца и уйти. Но вы забрали мою камеру, и вот я здесь!

Девушка продолжала возмущаться. Джин Чиу закрыл глаза и попытался взять себя в руки. «Спокойно, спокойно. Бить девчонок — последнее дело».

— Хочешь ещё проблем? Уходи, пока я тебя не выгнал. Я занятой человек.

— Я тоже занята! Думаете, легко совмещать школу и фотографирование? Я эту камеру на деньги с подработки купила. Если с ней что-то случится, я потребую компенсацию!

— Что за сумасшедшая?!

— Сумасшедшая?! Вы меня только что оскорбили?!

— А ты как думала?! Ах ты ж… Какая у тебя школа? Номер телефона родителей давай!

Джин Чиу ожидал, что девушка испугается, но она, к его удивлению, лишь скрестила руки на груди и вызывающе подняла подбородок. Видя её самоуверенность, он наконец понял, почему адъютант не смог справиться с ней сам.

— Генерал знает, как ты себя ведёшь? — спросил Джин Чиу.

Девушка шумно отпила клубнично-банановый смузи со льдом и ответила:

— Конечно, нет. Если дедушка узнает, мне ноги переломают, голову оброют и в монастырь отправят.

— Голову бреют в буддийских храмах.

— Какая разница.

— Большая разница! Не говори так, а то за невежду сойдёшь.

— Хватит ворчать. Вы мне нравились, потому что красивый, но теперь всё очарование пропало. Говорите точь-в-точь как мой отец.

— Эй, ты… полегче! Я тебя не пожалею, хоть ты и школьница.

— Знаю. Видела в новостях, как вы били студентов.

— Это…

— Давайте сохраним секрет друг друга. Я никому не скажу, что видела вас, а вы не рассказывайте, что я фанатка принца. Не хочу, чтобы с хорошим человеком что-то случилось.

— Ученица престижной школы, а говоришь как… В школе вас этому учат?

Девушка с грохотом поставила пластиковый стаканчик на стол.

— Не говорите так. Это то, что я больше всего ненавижу слышать. «Школа для леди». Люди думают, будто мы питаемся одной росой, но это не так. Мы живём так же, как и все.

— Да ты ещё и дерзить смеешь…

— Я имею право высказать своё мнение.

Это была внучка командира военной полиции Хван Джуёля. Джин Чиу помнил, как видел его издалека в Паохуэе. Уже тогда он был в возрасте, но обладал громовым голосом, полным энергии. Джин Чиу и представить не мог, что у этого старика есть такая внучка. Они совершенно не похожи внешне.

Джин Чиу кашлянул, чувствуя себя неловко. Он не понимал, что происходит. Девушка заявила, что уйдёт, если он отдаст ей камеру, и теперь смотрела на него испепеляющим взглядом.

— Разве ты не должна быть сейчас в школе?

— Я написала заявление об освобождении от занятий.

— И тебе разрешили пойти фотографировать принца?

— Сегодня у нас конкурс. Но я не пойду.

— Почему?

Девушка вспыхнула.

— Вы сейчас профориентацией занимаетесь?

— Не хочешь — не говори.

— …Нет смысла участвовать. Я всё равно не выиграю. Зачем мне портить себе настроение, соревнуясь с теми, кто намного лучше меня?

Джин Чиу открыл рот. Что за ребёнок? Сдаётся раньше времени.

— И поэтому ты прогуливаешь школу, чтобы фотографировать принца?

Девушка усмехнулась и оглядела пустую столовую.

— Тут классно. Но почему так пусто? Если бы в школе было такое место, я бы отсюда не вылезала.

— Это не отель, а место работы.

Джин Чиу скрестил руки на груди и покачал головой.

— Вот поэтому я и не люблю детей.

На коленях у девушки лежала тяжёлая сумка с камерой. Как и обещала, она без проблем отдала SD-карту. Джин Чиу также взял с неё обещание больше не приближаться к Отделу Нравов. Он смотрел на девушку, которая бережно обращалась с камерой, размером больше её головы, как с сокровищем. Он и сам в детстве коллекционировал модели суперкаров и относился к ним с большой заботой.

— Ты подрабатывала, чтобы купить её?

— Да.

— И чем ты занималась?

— Раздавала листовки и брала другую подработку. Мало кто берёт на работу школьников.

— Родители тебе не дают карманные деньги?

— Дают, но только на самое необходимое. На хобби не хватает.

— Ты же не из бедной семьи.

— Не слышали, что богатые ещё жаднее?

«Что-то тут не так…» — Джин Чиу посмотрел на стаканчик с соком в руках девушки. Ему показалось странным, что ученица престижной школы, да ещё и из богатой семьи, так радуется простому фруктовому соку.

Впрочем, Хван Джуёль был известен своей строгостью ещё со времён, когда Джин Чиу служил в Паохуэе.

В «эпоху железной крови», когда чиновники Республиканской партии лишались голов или погибали от пуль, Хван Джуёль сумел сохранить свой пост, и это говорило о многом.

Проблема в том, что люди, пережившие трудные времена, склонны цепляться за свои методы выживания даже после того, как опасность миновала.

— Больше сюда не приходи.

— Я знаю. Я же сказала, что не приду.

— Я серьёзно. Больше не появляйся здесь. Сегодня тебе повезло, что ты столкнулась со мной.

— …

— Те парни, с которыми ты повздорила, — самые спокойные и сговорчивые из всех. Если бы ты попалась другим, тебя бы избили и вышвырнули или заперли в подвале в наручниках. И мне бы даже не доложили, они бы сами с тобой разобрались.

— …

— Я тебя не пугаю. В мире полно настоящих психов. Им всё равно, кто ты такая. Они тебе не поверят.

— Вы же поверили.

Джин Чиу вздохнул и почесал затылок.

— Мне всё равно, кто ты.

— Что?

Джин Чиу встал.

— Всё, иди.

— Что значит «всё равно, кто я»?

— Да иди ты уже! Из-за тебя я ничего не успел сделать.

— Объясните, что вы имеете в виду…

— Хватит! Ты меня уже достала.

Девушка надула губы. Держа в одной руке сок, она надела рюкзак и повесила сумку с камерой через плечо. Джин Чиу затолкал её в лифт.

— Всё, прощаемся здесь. Надеюсь, мы больше никогда не увидимся.

— Это мы ещё посмотрим.

— …

— Подполковник, можно кое-что сказать?

— Нет, нельзя. Пожалуйста, просто уйди.

— Это не ерунда, это важное сообщение.

— Тогда звони на радиостанцию или газету.

— Я говорю это, потому что это действительно странно…

Лифт приехал на первый этаж. Девушка вышла, цокая каблучками. На её хрупких плечах висело много вещей. «И что за рюкзак у неё, как будто она в армию собралась», — подумал Джин Чиу.

Девушка обернулась.

— Подполковник.

— Что опять?

— Меня кое-что беспокоит. Возле Отдела Нравов бродит какой-то странный человек. Вы в курсе?

— Что?

— Я в этих кругах довольно известна, все фотографы принца меня знают. А этого человека я вижу впервые. Мужчина, ростом где-то метр восемьдесят. Очень толстый, издалека похож на шар.

— Что ты ещё выдумала…

Девушка затараторила:

— Ребята говорят, что он не фанат принца. В Шингедоне его тоже никто не видел. И не только я его не помню, другие тоже. Не верите — спросите у них.

— …

— У него дорогая камера. Может, он из какого-то агентства и ему платят за фотографии? Лучше ловите таких, чем обычных фанатов. Кто знает, куда он денет фотографии принца.

Джин Чиу от удивления рассмеялся.

— А ты сама-то имеешь право так говорить?

— Этот человек правда странный! У нас правило — не общаться на месте съёмки, а он пытался заговорить со мной.

— Он с вами заговорил?

Джин Чиу усадил девушку на стул в вестибюле. Эту информацию нельзя было игнорировать. Взрослый мужчина крутится среди девочек с камерой? Определённо странно. Девушки готовы на всё, чтобы увидеть принца, но мужчина… Это мог быть извращенец или торговец людьми, охотящийся на девочек.

— Расскажи подробнее. Как он выглядел?

Конечно, нельзя делать поспешные выводы, основываясь только на словах ребёнка. Но Джин Чиу знал, что преступления иногда случаются там, где их меньше всего ожидаешь.

***

Квон Сехёк не сводил глаз с Шин Хэбома. Тот курил, глядя на горизонт. Выглядело эффектно, как на картине. Но картина картиной, а обед по расписанию.

— Хэбом-хён!

— Вы уже проснулись.

Шин Хэбом повернулся и улыбнулся.

— Хорошо спалось?

— Да, нормально. Но почему у нас только один ланч-бокс на завтрак?

— Мне очень жаль. Завтрак, который я выдал рядовому Чону, был последним.

Квон Сехёк уже собирался возмутиться, но Шин Хэбом добавил:

— Потерпите немного. Я приготовлю вам полдник.

Квон Сехёк, Ки Ухи и Сон Чжэкён, которые были рядом с Шин Хэбомом, уставились на него с округлившимися глазами.

— Полдник?

— Я не мастер, но постараюсь.

Шин Хэбом ухмыльнулся. Он знал, что Чон Рюджин подслушивает. «Вот хитрец…»

— Рядовой Чон! Ты не мог бы мне помочь?

Раздался грохот. Это был Рюджин, который до этого цеплялся за дверь бронемашины, свалился на землю. Шин Хэбом еле сдержал смех.

— Ты в порядке?

Сон Чжэкён, который был ближе всех, помог Рюджину подняться. Он отряхнул его одежду и осмотрел, нет ли травм. В карих глазах Квон Сехёка вспыхнул огонь.

— Рюджин-хён!

Квон Сехёк оттолкнул Сон Чжэкёна и бросился к Рюджину. Сон Чжэкён, которого неожиданно оттолкнули, озадаченно посмотрел на него. Ки Ухи покачала головой. Шин Хэбом с наигранным беспокойством подошёл к Рюджину, который теперь опирался на Квон Сехёка.

— Ох, ты не ушибся?

— Всё в порядке, — ответил Рюджин, опустив голову. Квон Сехёк, игнорируя все взгляды, крепко обнял его. Взгляд Шин Хэбома упал на мускулистые руки Квон Сехёка, обнимавшие талию Рюджина.

— Ты уверен, что всё хорошо? Если что-то болит, сразу говори. Сейчас может ничего не чувствуешь, а потом будут проблемы. Сотрясение мозга, например.

— Нет-нет, я просто… Всё в порядке.

— Ну, если ты так говоришь…

Квон Сехёк поднял шум. Он настаивал на том, чтобы отвезти Рюджина в больницу на обследование, переживал, что тому нужен постельный режим, и долго не мог успокоиться. Наконец, выдохшись, он замолчал и нахмурился. Рюджин посмотрел на него.

— Голова болит?

— Ага.

Квон Сехёк пожаловался на головную боль и озноб. Шин Хэбом мысленно застонал. С самого утра уже два пациента.

Ки Ухи, быстро сориентировавшись в ситуации, принесла аптечку и толстое армейское одеяло. Шин Хэбом узнал, что Квон Сехёк называет её «нуна». Вот это да.

— Это из-за смены обстановки. Нужно время, чтобы привыкнуть, — сказала Ки Ухи, заводя Квон Сехёка в машину. Квон Сехёк протянул Рюджину свой завтрак и палочки.

— Все в порядке, ешь.

— Нет, хён, ешь сам. У меня всё равно нет аппетита.

Когда Сон Чжэкён вернулся к своему посту, Рюджин остался наедине с Шин Хэбомом. Он молча вертел в руках завтрак, который дал ему Квон Сехёк. Шин Хэбом не выдержал:

— Тяжело тебе, наверное, поесть спокойно.

— …

— Чего ждешь? Жри давай.

Рюджин долго смотрел на завтрак, потом решительно взял палочки. Сначала он ковырялся в рисе, но вскоре начал уплетать за обе щеки.

Шин Хэбом наблюдал, как Чон Рюджин жадно ест. Видимо, он был очень голоден, хоть и старался сохранять равнодушный вид.

— Эй, — Шин Хэбом открыл запотевшую бутылку воды и протянул её Чон Рюджину. Он заморозил её перед выездом, но, несмотря на то, что бутылка лежала в холодильнике, вода почти растаяла. — Тебя кто-то преследует? Ешь спокойно.

Рюджин сделал глоток и спросил:

— Какой полдник?

— Что?

— Ты говорил, что приготовишь полдник.

Шин Хэбом усмехнулся.

— Ты только про еду и думаешь, Чон Рюджин.

— Это ты первый начал.

— Я в своё время был управляющим на кухне.

У Чон Рюджина отвисла челюсть.

— Что с лицом?

— Ты? Управляющим кухни?

— А что, не веришь?

Чон Рюджин, теребя бутылку с водой, пробормотал:

— А сейчас ты бандит.

— Что ты сказал?

— …

— Завидуй молча. Не будь таким жалким, Чон Рюджин. Я, знаешь ли, в своё время был кулинарным гением.

— «В своё время»… Как старый дед.

— Слово «дед» применяют к тем, кто использует свой возраст, чтобы самоутверждаться. А не к тем, кто критикует чужой характер.

Шин Хэбом обнял Чон Рюджина за плечи, игнорируя его свирепый взгляд.

— Запомни: даже у заклятого врага есть чему поучиться. Слепо осуждать других — удел тех, кто ничего не добился и ничего не добьётся.

В его голосе послышалась горькая усмешка. Рюджин смотрел на профиль Шин Хэбома. Красивый лоб, прямой нос, чётко очерченные губы и гладкая линия подбородка блестели в лучах солнца.

Рюджин обдумывал слова Шин Хэбома. «У врага есть чему поучиться. Как он это понял? И как смог признать?»

Квон Сехёк пропустил завтрак, но не жаловался на голод. Возможно, это было связано с таблетками от Ки Ухи. Головная боль и озноб прошли, и его вдруг переполнила энергия. Он лежал, положив голову на колени Чон Рюджину, и рассказывал о том, что их пункт назначения изменился на Чаган-1. Причина — церемония в честь 47-го президента.

Голос Квон Сехёка звучал беззаботно.

— Уверен, будет весело. Правда? Будем всё время вместе. Поедим что-нибудь вкусненькое, купим сувениры.

Рюджин посмотрел на Шин Хэбома. Тот, слегка улыбаясь, слушал бессвязную болтовню Квон Сехёка. Шин Хэбом не ответил на вопросительный взгляд Чон Рюджина, а вместо этого опустил защитный экран между передними и задними сиденьями. Ки Ухи нужно было сосредоточиться на дороге.

Группа покинула пределы столичного округа.

Рюджин смотрел в окно на удаляющийся город.

В детстве, когда он ещё ни разу не покидал родных мест, столичный округ Квансон был для него чем-то неизвестным, о чём он мог узнать только из книг, телевизора или радио. Туда могли попасть не все, поэтому о нём ходило много слухов. Высотки, небоскрёбы, идеально ровные дороги без единой пылинки, новейшие автомобили, государственные учреждения, всевозможные удобства, мосты через реки, сверкающие по ночам башни… Сосредоточие передовых технологий.

Оживлённый мегаполис, где жили члены королевской семьи, знать и богачи.

Рюджин ждал звонка от старшей сестры, которая переехала в столицу, чтобы стать айдолом. Она всегда звонила в одно и то же время. Позже он узнал, что это было требованием агентства. Маленький Чон Ёну ждал, пока сестра поговорит с бабушкой, а затем, получив трубку, засыпал её вопросами:

«Как там одеваются люди? Что они едят? Правда ли, что там есть здания выше ста этажей? Ты летала на самолёте? В пруду Шинрёнквана правда живёт дракон? Президент умеет летать?»

Как же наивны и глупы были эти вопросы! Он был благодарен сестре за то, что она не смеялась над ним.

Рюджин смотрел в окно. Под палящим полуденным солнцем простирались бесконечные рисовые поля, теплицы, дома с шиферными крышами и сборные хижины.

Вдали виднелась школа. Старое здание из серого цемента. На крошечном школьном дворе дети в белых рубашках играли в футбол. Издалека было плохо видно, но мяч явно был не совсем футбольным.

Бронебойная машина издавала угрожающие звуки, вселяющие страх и трепет. Громкий рёв, похожий на рычание дикого зверя, был слышен издалека. Прохожие в испуге бросались в стороны, некоторые даже скатывались с узкой дороги вниз по склону.

Ки Ухи, не обращая на это внимания, продолжала ехать с той же скоростью. Никто не пытался её остановить или помешать. Наоборот, люди кланялись в пояс, когда машина проезжала мимо.

Въехав в город, они стали настоящими звёздами. Рюджин и Квон Сехёк, прильнув к окнам, наблюдали за происходящим. Дети бежали за машиной с криками, молодые люди на велосипедах и старых мотоциклах мчались рядом, радостно приветствуя их. Некоторые размахивали флагами с желтым драконом.*

П/п: Флагом страны.

Лидирующий джип ехал, не сбавляя скорости. Однако остальные машины отвечали на приветствия. Солдаты выбрасывали из окон конфеты и печенье, кричали свои номера телефонов и призывали девушек звонить им. Это было невероятное зрелище.

— Хэбом-хён, — радостно воскликнул Квон Сехёк.

Рюджин подумал: «Не может быть… Он же не настолько глуп…»

— Мы хотим посмотреть!

«Мы?»

Рюджин не успел спросить, как Квон Сехёк вскочил и открыл люк. С тяжёлым скрежетом в машину хлынул яркий солнечный свет. Встав на сиденье, он протянул Чон Рюджину руку.

— Пойдём.

— Не хочу. Смотри сам.

Возможно, Чон Рюджину показалось, но крики стали ещё громче. Нет, ему не показалось. Появление Квон Сехёка словно подлило масла в огонь всеобщего возбуждения. Несмотря на то, что он немного похудел, он всё так же был красив, ярок и блистал, как настоящая звезда. Его улыбка определённо привлекала внимание публики.

Квон Сехёк, тяжело дыша, вернулся в машину.

— Хён, выйди. Тут такое творится!

— Не хочу. Развлекайся сам.

— Тут так весело…

Шин Хэбом поднялся с места. Он обратился к Квон Сехёку, который всё пытался вытащить Чон Рюджина из машины:

— А как насчёт меня?

Не дожидаясь ответа, Шин Хэбом встал на сиденье. Люк был полностью открыт.

Шин Хэбом вызвал не меньше восторга, чем Квон Сехёк. Рюджин, прижавшийся лицом к окну, видел, как некоторые хватались за грудь и падали в обморок.

Хорошо, что он не послушал Квон Сехёка. Рюджину стало жарко от одной мысли о том, что он мог оказаться между этими двумя. Как бы он выглядел на их фоне? Он же намного ниже и меньше…

«Но лицо у меня тоже…»

Чон Рюджин покачал головой. Он поддался всеобщей истерии и начал думать странные вещи. В любом случае, этот восторг скоро утихнет.

Их кортеж вскоре покинул город и снова выехал на безлюдную дорогу. Квон Сехёк предложил остановиться в следующей деревне, чтобы отдохнуть и пополнить запасы, но Шин Хэбом отказался.

— Мы всё подготовили заранее.

«И при этом перепутал количество завтраков», — подумал Квон Сехёк, подавляя растущее раздражение, и посмотрел на Чон Рюджина.

— Хён, ты не голоден?

— Я…

Чон Рюджин взглянул на Шин Хэбома. На самом деле, он был голоден ещё с утра, потому что плотно не позавтракал. Но если он скажет об этом, Шин Хэбом снова рявкнет «Жри давай!» и унизит его. Чон Рюджин промолчал и опустил глаза.

— Всё… нормально.

— А я, кажется, проголодался.

Шин Хэбом поднялся. Он постучал по защитному экрану, и Ки Ухи отозвалась из-за него.

— Останови машину. Перерыв на полдник, майор Ки.

***

Девчонка сказала, что фотография мужчины должна быть на SD-карте. Она сделала её на всякий случай. Джин Чиу чуть не похвалил её, но вовремя остановился и сказал, что фотографировать людей без разрешения нехорошо.

Джин Чиу дал девочке денег за SD-карту и на такси. Только после этого он смог вздохнуть с облегчением.

В лифте, поднимаясь на 12-й этаж, он столкнулся с Кан ИнУ. От того пахло сигаретами. Кан ИнУ отдал честь и застыл, глядя прямо перед собой. Джин Чиу сделал шаг назад и наблюдал за отражением лица Кан ИнУ в дверях лифта.

«У тебя, наверное, много вопросов…»

Он наверняка уже знал об отсутствии Шин Хэбома и Чон Рюджина. Джин Чиу ждал. Ждал, когда Кан ИнУ повернётся и под видом невинного вопроса попытается что-то выведать. Он сглотнул и почувствовал, как по шее стекает пот.

Но Кан ИнУ молчал. Даже когда Джин Чиу кашлянул и поерзал, тот никак не отреагировал. Кан ИнУ вышел на 7-м этаже, где находился зал для оперативных совещаний. Группа подавления беспорядков часто там бывала.

Перед выходом из лифта Кан ИнУ снова поклонился. Джин Чиу открыл рот.

— Я скоро спущусь.

— Да.

Двери лифта закрылись. Джин Чиу выдохнул. Он постоял на месте, потряс руками и ногами, размял шею. Всё это длилось дольше, чем он думал.

Он приехал на 12-й этаж. Здесь начинался его мир. Джин Чиу побежал по коридору. Без Шин Хэбома, постоянно ворчащего о том, как должен вести себя заместитель командира, и Ки Ухи, которая постоянно пыталась занять его место, ему жилось намного лучше. Он совсем не чувствовал себя одиноким.

***

Бронемашина остановилась у зарослей кустарника. Рядом протекал ручей. Течение было несильным, а вода чистой. Слишком идеальное место для случайной остановки.

Квон Сехёк потянул Чон Рюджина за собой.

— Хён, смотри. Какая чистая вода!

— Ага.

— Ребята, наверное, здесь купаются.

— Хочешь искупаться?

— Если бы никого не было…

Квон Сехёк улыбнулся. Он давно не видел такого чистого ручья, где было видно каждый камешек на дне. Его родной город, Чанджин, тоже славился красивой природой, но, говорят, из-за строительства он уже не тот, что раньше.

Квон Сехёк сел на большой камень и посмотрел на небо. Густые кроны деревьев создавали тень.

— Хорошо-то как.

Рюджин молча сел рядом с ним.

— Голова сразу прояснилась.

— Всё ещё болит?

— Немного.

Квон Сехёк легонько толкнул Чон Рюджина в бок.

— Не переживай. Попросим у Ухи-нуны ещё таблеток.

— …

— Это от стресса. Скоро пройдёт. Хён, ты не волнуйся и просто делай, как я скажу.

Выбравшиеся из машины члены команды действовали слаженно. Они расстелили на влажной земле непромокаемый коврик, включили горелку и поставили на неё кастрюлю. Чон Рюджин, допивая вторую бутылку воды, наблюдал за ними рядом с Квон Сехёком. Всё это было ему в новинку.

И Ки Ухи, громко отдающая команды, и служащие, радостно вытаскивающие из машины коробки с лапшой…

Но больше всего его поразил Шин Хэбом.

Он повязал белый фартук. Ловко нарезал консервированную ветчину, которую принёс Сон Чжэкён, и сделал надрезы на сосисках. Высыпал в кипящую воду приправу и остальные ингредиенты. В воздухе мгновенно распространился запах лапши.

Шин Хэбом одной рукой остановил рвущихся к еде солдат. Он несколько раз поднял и опустил лапшу, чтобы она стала упругой. Нарезал зелёный лук с невероятной скоростью. Его руки почти не было видно.

— В очередь!

Солдаты, которые безжалостно избивали протестующих, внезапно превратились в послушных ягнят. По крайней мере, так показалось Рюджину. Выстроившись перед Шин Хэбомом и кастрюлей, они каждый раз, получая свою порцию лапши, громко кричали, низко кланяясь:

— Приятного аппетита!

— Спасибо!

— Благодарю за угощение!

Шин Хэбом сиял от удовольствия. Он щедро накладывал лапшу, ветчину и сосиски, не забывая про зелёный лук. Чон Рюджин посмотрел на Квон Сехёка.

— Я схожу возьму.

— Я не хочу. Если сейчас съем мучное, то мне станет плохо.

— А…

Лицо Чон Рюджина помрачнело.

— Хён, иди возьми себе. Я здесь подожду.

— Ты один справишься?

— Да. Только возвращайся быстрее.

Чон Рюджин посмотрел на Квон Сехёка. «Как ребёнок, которого оставили одного», — подумал он.

Рюджин был голоден, и запах лапши сводил его с ума, но он никак не мог решиться подойти. Квон Сехёк, улыбаясь, подтолкнул его.

— Иди скорее. А то всё съедят.

— …

— И воды мне принеси.

— Хорошо.

Квон Сехёк смотрел вслед убегающему Рюджину. Длинная шея, узкие плечи. Голубая рубашка развевалась на ветру. Руки, выглядывающие из-под рукавов, были тонкими. Белый бинт на тыльной стороне ладони вызвал у него щемящее чувство.

Квон Сехёк обхватил колени руками и уткнулся в них лбом. Он хотел, чтобы головная боль поскорее прошла.

***

Когда он уже взялся за ручку двери зала для оперативных совещаний, у него завибрировал телефон. Проверив, кто звонит, Кан ИнУ развернулся и направился к пожарной лестнице.

Он убавил звук до минимума и ответил на звонок. Из динамика раздался громкий голос Ом Сынвона:

- Можете говорить?

— Коротко.

- Вы знали, кто такой Чон Рюджин?

Кан ИнУ сглотнул. Он не недооценивал опыт и хватку действующего журналиста, но Ом Сынвон добывал информацию гораздо быстрее, чем он ожидал.

- Он родственник Рю Ёнби.

— …

- Вы знали?

— Да.

На этот раз замолчал Ом Сынвон. Кан ИнУ понимал, что он чувствовал. Предательство. Унижение. Гнев. Всё это наверняка нахлынуло на него после первоначального шока и удивления.

К счастью, голос Ом Сынвона был спокойным. Кан ИнУ тихо спросил:

— Это как-то мешает вашему расследованию?

- Мешает. Нашему с вами доверию.

Ом Сынвон продолжил:

- Вы думали, я не узнаю? Или у вас был какой-то другой умысел?

— Какой умысел?

- Вы же понимаете, что будет, если я опубликую информацию о происхождении Чон Рюджина?

— И что будет?

Ом Сынвон опешил.

- Что?

— Я спросил, что будет.

- Конечно же…!

Ом Сынвон резко замолчал. Не потому, что ему помешали говорить. Он либо потерял дар речи, либо ему нечего было сказать с самого начала.

Кан ИнУ провел рукой по шее над воротником рубашки. Пота не было.

— Важно не прошлое Чон Рюджина, а то, кем он является сейчас. Рядовой Чон Рюджин служит в Отделе Нравов и является помощником принца Квон Сехёка. Вы действительно думаете, что отдел и Шинрёнкван не знают о его происхождении?

- …

— Его держат рядом с принцем с определённой целью. Вы подумали, что будет с теми, кто помешает этой цели?

Из телефона донёсся белый шум. Похоже, Ом Сынвон находился в общественном месте. Для человека, проводящего секретное расследование, это было разумно.

- Вы сейчас беспокоитесь о моей безопасности?

— О нашем взаимном доверии.

Кан ИнУ спокойно продолжил:

— Не стоит всё усложнять. Он всего лишь двадцатиоднолетний мальчишка. У вас ведь тоже есть своя цель. Думайте о нём, как о средстве её достижения.

Кан ИнУ словно видел, как Ом Сынвон кусает губы. Как он вытирает пот со лба платком. Он отвёл телефон от уха и сглотнул.

- Меня интересует только Шин Хэбом.

— Я знаю.

- Чон Рюджин как-то связан с Ю Михён?

— Нет.

- Вы можете поручиться за свои слова?

— Да.

Чон Рюджин был связан не с Ю Михён, а с Ха Сонроком из «Белого льва». Но сообщать об этом Ом Сынвону не было необходимости.

Ом Сынвон был всего лишь третьей стороной. От него требовалось лишь объективно оценивать ситуацию. Кан ИнУ не собирался использовать его в своих целях. Он твёрдо сказал:

— Эксклюзивное интервью с Шин Хэбомом определённо поможет вам восстановить свою репутацию.

- Я хочу поговорить с вами лично, — без колебаний ответил Ом Сынвон.

— Сегодня в восемь. В том же месте.

Кан ИнУ убрал телефон в карман. В последнее время он заметил за собой привычку относиться к людям, как к расходному материалу.

Шин Хэбом до последнего не выпускал из рук половник. Ки Ухи и Сон Чжэкён несколько раз предлагали его подменить, но он отказывался. Причина была одна — Чон Рюджин, стоявший в конце очереди. Он постоянно смотрел вперёд и переминался с ноги на ногу.

Похоже, он боялся, что лапша закончится.

Шин Хэбом про себя усмехнулся. Это всего лишь лапша. Если закончится, можно сварить ещё.

Если что, можно было уменьшить порции. Шин Хэбом был не настолько неопытным поваром, чтобы не рассчитать количество еды.

Значит, можно было сделать и наоборот.

Раздав лапшу всем, кроме Чон Рюджина, Шин Хэбом сделал удивлённое лицо, словно это произошло случайно.

— Ой. А это была последняя порция.

Он с грохотом опустил половник в пустую кастрюлю. Лицо Чон Рюджина помрачнело.

— А…

Солдат, получивший последнюю порцию, быстро ретировался. Он явно не хотел делить лапшу, приготовленную генералом, с кем-либо ещё. Шин Хэбом улыбнулся и пожал плечами.

— Надо было приходить быстрее.

— Я… я там разговаривал…

— Кто долго спит, тот без обеда сидит.

— …

Чон Рюджин продолжал смотреть в пустую кастрюлю, а Шин Хэбом — на его макушку.

— И что ты хочешь, чтобы я сделал? Правда, больше нет.

— Ладно…

Худощавое тело повернулось. В этот момент подул ветер, взъерошив волосы Чон Рюджина и развевая его свободную рубашку.

Шин Хэбому показалось, что Рюджин пошатнулся, и он протянул руку.

— Да что ж такое.

Невероятно. Рука взрослого парня полностью поместилась в его ладони.

Рюджин попытался вырвать руку.

— Зачем?

— Ты плачешь?

— С ума сошёл? Из-за такой ерунды плакать?

— У тебя глаза покраснели.

— Чушь!

Губы Шин Хэбома изогнулись в улыбке, обнажив клыки.

— Подожди. Я ещё не закончил.

Рюджин, чью руку всё ещё держал Шин Хэбом, посмотрел на белый фартук, повязанный у него на талии.

— Ради одной порции лапши такой спектакль…

— Что ты сказал?

Шин Хэбом со сковородкой в руке выглядел довольно угрожающе. Если получить ею по голове, можно заработать как минимум лёгкое сотрясение мозга. Рюджин поспешно опустил глаза.

— Ничего.

— Ты же что-то сказал.

— Я ничего не говорил. Наверное, ветер шумит.

— Шум ветра, как же. За дурака меня держишь?

— …

— Подожди. Ты мне поможешь.

Шин Хэбом поставил сковороду на горелку. Она была большая и шаталась, если отпустить ручку. Видимо, поэтому ему нужна была помощь.

Рюджин молча взялся за ручку сковороды Шин Хэбома. Вещь явно была старая. Резиновая ручка болталась, словно вот-вот отвалится. Края были потерты, а дно — черным от нагара. Форма тоже была необычной. Это была не просто плоская сковорода. И не китайский вок... Что-то среднее между домашней сковородой и воком.

Где он только раздобыл такую посудину?

— Не держи просто так, двигай. Чтобы равномерно прогрелась.

— Хорошо.

Шин Хэбом действовал быстро. Несмотря на то, что под рукой была только мука, зеленый лук, вода и соль в пакетике, он в мгновение ока замесил тесто. С самого начала он идеально рассчитал количество ингредиентов и порядок их смешивания. Казалось, будто он добавляет все подряд, но это было не так. По тому, как мука не комковалась, а консистенция теста была в меру густой, это было понятно.

Шин Хэбом определенно не был из тех, кто готовит лишь изредка, по настроению. Точно.

Попробовав тесто на вкус деревянной палочкой, он удовлетворенно кивнул.

— Наливай.

Рюджин кивнул. С шипением поднялся запах жарящейся муки. Аромат еды привлекал людей. Вокруг Шин Хэбома и Рюджина начал собираться народ.

Ки Ухи сверкала глазами ярче всех.

— Давно вы не готовили.

— Не было возможности.

Вокруг поднялся гул. Рюджин пожал плечами, и Шин Хэбом, словно только этого и ждал, тут же сделал ему замечание:

— Рядовой Чон, держи ровно! Одна сторона не прожарится.

Решив, что с таким количеством людей ему ничего не достанется, Рюджин с унылым видом смотрел на жарящийся паджон. Пахло действительно восхитительно.

Вдруг Шин Хэбом сказал:

— Дай сюда.

— Что?

— Ручку отдай.

Получив ручку, Шин Хэбом попросил всех отойти. Рюджин молча встал с циновки и отступил назад. Хэбом подбросил сковороду, и паджон взмыл в воздух. Когда еще не прожаренная сторона благополучно приземлилась обратно на сковороду, вокруг раздались восхищенные возгласы и аплодисменты. Шин Хэбом самодовольно улыбнулся.

— Навык не заржавел.

Рюджин надул губы. Я тоже так могу. Что тут сложного? Держишь ручку сковороды, подбрасываешь, и тесто само переворачивается.

— Рядовой Чон, кажется, не очень впечатлен?

— Никак нет.

— А реакция какая-то вялая.

Атмосфера мгновенно остыла. Послышался шепот:

— Молодой совсем бестактный.

— Ну, молодежь сейчас такая.

Рюджину захотелось швырнуть паджон в лицо Шин Хэбому. Скрежеща зубами, он терпел прожигающие взгляды. Это было так по-детски.

Рюджин стоял, опустив голову и теребя пальцы, когда сквозь толпу послышался знакомый голос:

— Что тут у вас?

Это был Квон Сехёк. Его лицо было мокрым, словно он только что умылся. С кончиков волос капали капли воды. Каштановые волосы блестели на солнце. Рюджин машинально протянул руку и вытер Сехёку щеки и подбородок. Тот улыбнулся.

— Спасибо.

— …

— О, паджон! Выглядит аппетитно. Хэбом-хён, вы еще и готовите?

— Как раз вовремя. Хотите попробовать?

Шин Хэбом протянул ему деревянные палочки для еды. Сехёк тут же их взял. Он появился последним, но попробовал первым, и никто не мог этому возразить. С Сехёком все было иначе.

— Хён, открой рот.

Рюджин почувствовал, как на него устремились все взгляды.

***

Найти отличающееся изображение среди множества фотографий с яркими и выразительными чертами лица Квон Сехёка не составило труда.

Джин Чиу передвинул курсор мышки. Он вспомнил слова девушки, хваставшейся своей популярностью в фан-клубе. И действительно, фотографировала она мастерски. Судя по тому, что взгляд объекта съемки направлен в сторону, снимок был сделан издалека, но при этом он был четким и без смазанности. Черты лица были хорошо различимы.

Джин Чиу смотрел на монитор. Интересно, знает ли этот человек, что его лицо красуется на компьютере заместителя командира Отдела Нравов?

Он посмотрел в сторону рабочего места Шин Хэбома и задумался. Он мог решить этот вопрос самостоятельно. Личность информатора была установлена, и имелись неопровержимые доказательства.

Однако Джин Чиу колебался, не решаясь занести мужчину в список подозреваемых. И дело было не в том, что еще ничего не произошло. Одного факта, что он крутится возле Отдела Нравов, было достаточно для ареста.

Но что-то его смущало… Какое-то неприятное предчувствие.

Джин Чиу закурил сигарету. Подойдя к столу Шин Хэбома, он посмотрел на надпись на черной табличке:

Командир Отдела Нравов Шин Хэбом.

Джин Чиу достал телефон. Как бы ни было незначительно дело, Шин Хэбом не мог не знать о происходящем вокруг его подразделения.

— Что за шум?

- Перекус.

— Живут же люди. На пикник, что ли, собрались?

- Что ты злишься, Чиу? Соскучился без нас один?

— Несёшь херню! Какое, блять, одиночество? Раздолье тут без вас, благодать! Лучше бы вы вообще не возвращались.

- Ага, так тебе и поверили.

— Вкусно поел?

- Накормил всех. Знаешь, сколько ртов я теперь кормлю?

Посыпались шутки. Чиу язвительно предложил ему оставить пост командира и переквалифицироваться в домохозяйку. Шин Хэбом не сердился. Он всегда был очень чувствителен к одиночеству.

Голос Джин Чиу стал спокойнее.

— Вокруг подразделения ошивается какой-то странный тип. Подкатывает к девчонкам из фан-клуба MVP. Чувствую, до добра это не доведёт. Может, мне его проучить?

- И как ты его проучишь?

— Объясню, чтобы не совался.

- Объяснишь? И как же?

— Ну… разными способами.

Шин Хэбом, снимая фартук, улыбнулся. Пора было выезжать. То, что началось с попытки утешить плачущего Цыпу, которому не досталось рамёна, переросло в настоящее кулинарное шоу, и он жарил паджон до тех пор, пока не закончились ингредиенты. Он давно не держал в руках кухонные принадлежности, но чувствовал себя как рыба в воде. «Всё-таки я прирождённый повар», — подумал Хэбом.

Шин Хэбом взял свёрнутую циновку и помахал рукой проходившему мимо солдату. Сообразительный парень подошёл и забрал фартук.

— Личность установил?

- Пока только фото есть. Одна из фанаток MVP сообщила.

Шин Хэбом сел на пассажирское сиденье. Сидевшая за рулём Ки Ухи бросила на него взгляд.

— Ты уверен, что ей можно верить? Может, это просто детская шалость, чтобы привлечь внимание?

- Я тоже так подумал, но личность информатора достоверная.

Джин Чиу сделал паузу, а затем выпалил:

- Только не падай. Внучка Хван Джуёля — сасэн-фанатка MVP.

Шин Хэбом тихо засмеялся. Это не было чем-то из ряда вон выходящим.

— Суперзвезда оправдывает свою репутацию.

- Девчонке всего тринадцать, а она уже подрабатывает. Говорят, что старик, который на публике строит из себя важную шишку, дома денег не даёт. Видимо, правда.

— Он всегда таким был. До пенсии рукой подать, не хочет под конец карьеры в неприятности вляпаться.

Шин Хэбом небрежно добавил:

— После случая с Чхве Сокджуном все делают вид, что ничего не происходит, но на самом деле осторожничают. Боятся, что их банковские счета проверят. Приводят в порядок свои дела, заметают следы. Каждый день меняют владельцев недвижимости. Выглядят забавно. Даже в Монополию так не играют.

- …Не знаю, блять. Отправлю фото, сам посмотри.

Шин Хэбом какое-то время смотрел на экран, а затем протянул телефон Ки Ухи, которая была за рулём.

— Майор Ки.

— Да.

— Это лицо тебе ни о чём не говорит?

Ки Ухи, взглянув на телефон, ответила:

— Это журналист. Я видела его на пресс-конференции по случаю прибытия MVP в отдел.

— Вот я и говорю, каждый раз, когда наши воспоминания совпадают, я чувствую, что мы на одной волне.

— Что сказал заместитель командира об этом журналисте?

— Чиу, похоже, не помнит. Хотя я сам не был уверен. Говорит, этот тип в последнее время крутится возле подразделения. Как думаешь, зачем?

Ки Ухи включила кондиционер на полную мощность. Защитный экран был закрыт уже давно. Шин Хэбом, убирая телефон, ухмыльнулся.

— Мы никогда не давали разрешения на частные расследования. Даже официальные запросы от проверенных СМИ стараемся отклонять. Безопасность превыше всего. Журналист не мог не знать об этом, как и о том, что за нарушение правил его ждёт наказание. Значит, у него есть какая-то поддержка. Иначе зачем ему рисковать?

— Вы думаете, это Ю Михён?

— Один из её людей.

Шин Хэбом прикурил сигарету и протянул её Ки Ухи. Она не отказалась.

— Не думаю, что Ю Михён стала бы действовать так неосторожно.

В её памяти всплыли воспоминания о тюрьме Хванма. Тогда Ки Ухи была ещё подростком. Девочкой, которая проклинала весь мир и хотела его разрушить. Ю Михён была молодой женщиной, чуть за тридцать. Хотя сейчас она была старше, чем Шин Хэбом тогда.

В тюрьме Ю Михён учила женщин читать, писать и считать. Учила их выражать свои мысли, управлять деньгами, выживать в этом мире, похожем на джунгли.

Ки Ухи ненавидела Ю Михён. Эту самодовольную богатенькую девчонку, получившую хорошее образование. У таких, как она, была одна общая проблема: они верили, что могут изменить мир. Хотя сами давали взятки надзирателям, чтобы выйти на свободу пораньше.

Ки Ухи ненавидела Ю Михён. Ей было тошно смотреть, как та разгуливает по тюрьме, словно по своей аудитории. И она решила её убить.

Она много раз представляла, как вонзает заточенную ложку ей в горло. Даже репетировала речь, которую произнесёт над умирающей Ю Михён: «Пошла ты на хуй, ёбаная сука! Ты не можешь изменить даже ту, что родную мать убила, а ещё мир собралась менять».

Но Ю Михён выжила. После освобождения её карьера стремительно пошла вверх, и теперь она занимала третье место в политической иерархии. Ки Ухи тоже больше не была той озлобленной девчонкой. Прошло много времени. Но гнев не притупился со временем.

При новой встрече Ю Михён не стала вспоминать о тюрьме Хванма. Вместо этого она предложила Ки Ухи присоединиться к её команде.

К команде Ю Михён.

Она рассмеялась. Даже спустя столько времени эта женщина ничуть не изменилась.

Ки Ухи произнесла бесстрастным голосом:

— В одиночной камере нельзя было стоять прямо. Низкий потолок.

— …

— Я до сих пор помню этот зелёный квадратный потолок. Лежишь — спина болит, а сесть, вытянув ноги, невозможно.

Шин Хэбом тоже закурил.

— Среди экономических преступниц была одна, которая отказывалась работать. Она всем твердила, что не является экономической преступницей. Хватала охранников, доказывала, что она политическая заключённая и не обязана работать. За это ее часто сажали в одиночный карцер. Забавно, правда? Преступницы еще и касты у себя установили.

— У тебя-то была причина.

— У кого её не было? Как вы знаете, я была приговорена к смертной казни. Поэтому, несмотря на юный возраст, меня уважали. Мне нравилось командовать. А поскольку мне всё равно было суждено умереть, я ничего не боялась и всюду совала свой нос.

В тюрьме всего не хватало. Из-за тюбика зубной пасты, куска мыла, одного одеяла каждый день вспыхивали десятки драк. Сначала устанавливалась иерархия внутри камеры, потом драки перекидывались наружу — камера на камеру, коридор на коридор, блок на блок.

Ки Ухи быстро сформировала свою группировку. Красный бейдж смертницы, её бесстрашие в драках один на один против многих, упрямство и готовность снова бросаться в бой, даже после жестоких избиений, — всё это впечатляло этих диких, необузданных женщин.

Ки Ухи ни с кем не заключала союзов. Не принимала помощи от влиятельных заключённых. Она не вступала ни в чьи группировки. Она сама излучала свет, и к этому свету тянулись люди.

Кто-то называл Ки Ухи глупой. Кто-то, прикрываясь добрыми намерениями, говорил, что она зря тратит силы. Но Ки Ухи была уверена в себе. Она знала, что победит. Ей хотелось снова испытать себя, проверить, действительно ли она смогла победить солдат благодаря своим способностям, а не просто по счастливой случайности. Доказать всем, что это не удача, а мастерство. Причина? Причины не было. Просто хотелось.

Малолетка с красным бейджем быстро превратилась в безумную смертницу с красным бейджем. Ки Ухи побеждала главарей соседних камер, расширяя свою власть. Она мечтала объединить всю тюрьму Хванма.

Шин Хэбом усмехнулся.

— Зачищала территорию.

— Только одну не смогла победить. Ту экономическую преступницу, точнее, самопровозглашённую политическую.

Власти, до этого не вмешивавшиеся в разборки между заключёнными, начали действовать. Тогда Ки Ухи думала, что охранники просто беспокоятся из-за участившихся драк. Но теперь она понимала: надзиратели тюрьмы Хванма боялись не за здоровье и жизни заключённых. Они опасались бунта, который могли поднять заключённые под предводительством лидера.

И кто же им об этом доложил? Кто, кроме той женщины, которая мечтала превратить тюрьму в исправительное учреждение? Экономическая преступница, точнее, политическая заключённая? Заключённая номер 2045, Ю Михён?

— Даже номер её помнишь.

Шин Хэбом засмеялся. У Ки Ухи всегда была отличная память. Она запоминала мельчайшие детали, которые большинство людей не замечали.

Так бывает, когда переживаешь тяжёлые времена. Чем ты слабее, тем внимательнее наблюдаешь за окружающим миром.

Ки Ухи глубоко затянулась. Из её сухих губ вырвался серый дым.

— Я до сих пор ненавижу Ю Михён.

— Из-за того, что случилось в прошлом?

— Ю Михён говорит, что понимает меня. Это видно по её глазам. Но я уверена, что она не понимает меня ни капли.

Они посмотрели друг на друга. Казалось, между их взглядами проскочила искра.

— Так что не волнуйтесь. Я вас не предам.

— Знаю, — ответил Шин Хэбом. — Поэтому и отправил тебя одну.

Ки Ухи снова отвернулась. Глядя прямо перед собой, она сказала:

— Если этот журналист — шпион Ю Михён, он скоро снова появится. Но если его так легко раскрыли, значит, это всего лишь отвлекающий манёвр. Журналист нужен, чтобы привлечь наше внимание, а настоящая цель Ю Михён может быть совсем другой. Какая именно, я не знаю.

— Всё потому, что у нас слишком много скелетов в шкафу, — Шин Хэбом хмыкнул. Его взгляд был задумчив. — Я разберусь с этим журналистом. Пора послать им предупреждение.

— Командир, вы один?

— Одному будет скучно, правда?

Шин Хэбом, улыбаясь, взял телефон. Ки Ухи прибавила скорости. Двойные гусеницы, дизельный двигатель V8 объёмом 6,6 литра, максимальная мощность 650 лошадиных сил. Ей ужасно хотелось обогнать ведущий джип, но Шин Хэбом бы это не понравилось.

Ки Ухи сжала руль. Серебряный череп, изображённый в центре спортивного руля, напоминающего маску Бэтмена, блеснул.

***

Квон Сехёк курил. Из длинной электронной сигареты вырывались клубы белого дыма. Рюджин молча сидел рядом с ним. Машина сильно тряслось из-за неровной дороги. Если бы они не сидели вплотную, Квон Сехёк с его затуманенным взглядом мог бы в любой момент свалиться с сиденья и покатиться по полу.

— Пристегни ремень.

— Не хочу. Неудобно.

— Тогда опусти защитную дугу.

— Лень.

Квон Сехёк медленно лёг, его каштановые волосы коснулись бедра Рюджина. Рюджин положил руку ему на лоб. У него был небольшой жар.

— Злишься?

— С чего бы?

— Потому что ты не съел паджон, который я тебе дал.

— Да, я был не в настроении. Забей. Не хочу об этом говорить.

Рука с электронной сигаретой упала под сиденье. Рюджин взял её и положил Квон Сехёку на грудь.

— Давай в будущем будем осторожнее. На нас многие смотрят. Мы всё-таки на службе.

— Тебя это так волнует?

Рюджин усмехнулся. Бесполезно что-то объяснять человеку, который вот-вот уснёт под действием снотворного.

Веки Квон Сехёка окончательно сомкнулись. С закрытыми глазами он пробормотал:

— Хён, у тебя прохладные руки.

— Тебе нравится?

— Ага.

— …

— Мухёк часто так говорил.

— Что у тебя прохладные руки?

Квон Сехёк кивнул.

— Он всегда простужался после прививок. Летом из-за кондиционера, зимой из-за зимы. Наверное, это врождённое.

— Скучаешь по брату?

— Он нуждается во мне.

Рюджин сглотнул. Его взгляд устремился в окно. Шин Хэбом, севший в начале поездки на переднее сиденье, так и не вернулся. Может, он хотел дать им побыть наедине? Чтобы они укрепили свою дружбу?

— ...Хватит курить. Дай сюда.

Рюджин выхватил электронную сигарету из рук Квон Сехёка и выключил её.

— Ну ты злой.

Квон Сехёк, закрыв глаза, повернулся к нему спиной. Эта огромная фигура, съёжившаяся на сиденье, выглядела почему-то жалко. Рюджин расправил армейское одеяло и укрыл им Квон Сехёка.

— Хён, — пробормотал Квон Сехёк. — Не ненавидь меня.

Рюджин промолчал. Он не мог ответить согласием.

— Давай я положу тебе руку на лоб.

Рюджин надеялся, что Квон Сехёк сейчас уснёт, перестанет говорить и не будет мучиться от ломки.

— Хён...

— Что ещё?

— Хочу послушать музыку.

Рюджин вздохнул.

— Где твои наушники?

— Не надо наушники. Спой мне что-нибудь.

— Не буду.

Квон Сехёк усмехнулся.

— Даже не задумался.

— Можешь хоть сто лет умолять, я не открою рот.

— Тогда просто говори что-нибудь. У тебя приятный голос...

Накрыть его одеялом, постирать одежду, почистить ботинки, поболтать с ним — Рюджин делал для него всё. Теперь ещё и живым радиоприёмником работать. Он хлопнул Квон Сехёка по лбу.

— Ай!

— Просто спи.

Квон Сехёк не мог уснуть. Снотворное пока ещё действовало, потому что ломка только начиналась. Он уткнулся лицом в живот Рюджина и потёрся. Его плечи невольно сжались.

— Щекотно...!

— Мне нравится.

— Что нравится?!

— Тепло... и приятно пахнет...

С громким скрежетом поднялась перегородка. Рюджин встретился взглядом с Шин Хэбомом, который сидел, откинувшись на спинку сиденья, и смотрел на них.

— Приближаемся к цели.

— Есть.

— Атмосфера там будет совсем другая. Будьте осторожны.

— Так точно.

Утром в деревне, через которую они проезжали, их хорошо встретили. Местные жители не были настроены враждебно к военным или чужакам. Многие шли за ними, приветствуя. Но Шин Хэбом сказал, что дальше всё будет иначе. Рюджина беспокоило, что он специально это подчеркнул.

Какой ещё фестиваль...

У Рюджина потяжелело на сердце.

Провинция Чаган-1 — горный район. Даже летом здесь пасмурно и туманно. Они ехали по извилистой, ухабистой грунтовой дороге около двадцати минут. Когда редкие указатели и сама дорога окончательно исчезли из виду, перед ними возник крутой горный склон.

У подножия склона стояла гранитный статуя чансын.* Её высота достигала по меньшей мере трёх метров. Выпученные глаза, нос картошкой, остроконечная шляпа и густая борода были вырезаны очень искусно. Это место явно славилось своей каменной архитектурой. Рюджин прильнул к окну. Он прочёл вслух надпись, высеченную на скале рядом со статуей: «Чаган, 1-й округ».

П/п: Корейский тотемный столб. Чансыны традиционно размещались на окраинах деревень, чтобы отмечать границы деревень и отпугивать демонов.

Вокруг статуи было множество каменных пирамидок. Внимание привлекали небольшие башенки, сложенные местными жителями из маленьких плоских камней.

Шин Хэбом взял рацию. Из-за горного рельефа связь была плохая. Сон Чжэкён, водитель автобуса, нервничал. Большому автобусу было трудно маневрировать на узкой дороге, особенно на поворотах.

Каждый раз, когда автобус проходил поворот, он опасно кренился, и было слышно, как пробуксовывают колёса. Шин Хэбом приказал Ки Ухи снизить скорость.

Бах, бряк, бряк! Камни ударялись о корпус машины, разлетаясь во все стороны. Даже в броневике, предназначенном для подавления беспорядков, чувствовалась тряска.

— Сехёк, — Рюджин потряс Квон Сехёка за плечо, чтобы разбудить.

— Приехали?

— Нет ещё. Попей воды.

Квон Сехёк выпил холодной воды и покачал головой.

— Голова кружится.

— Сядь ровно. И опусти защитную дугу.

— Угу...

Бах! Квон Сехёк вздрогнул. Отлетевший камень ударился об окно и упал с обрыва. Рюджин сглотнул.

— Боишься?

Квон Сехёк накрыл своей ладонью руку Рюджина, сжимавшую защитную дугу.

— Немного.

— Всё хорошо. Если что-то случится, я тебя поймаю.

— Сам спасайся. Я о себе позабочусь.

Рюджин подумал, что раскалённая солнцем равнина была всё же лучше. Мерцающее марево и запах жжёной резины были раем по сравнению с этой суровой горной дорогой. Он попытался улыбнуться.

Рюджин старался не смотреть в окно. Головокружительная пропасть справа лишала его чувств.

Он перевел взгляд на место водителя. Ки Ухи была невозмутима. Даже когда ветки рябины хлестали по стеклу, она не моргнула глазом. Даже Шин Хэбом с серьёзным видом осматривался по сторонам. Можно было сказать, что она наслаждается происходящим. Ки Ухи была прирождённым водителем. Но не лучшей. Расстояние до автобуса позади них уже значительно увеличилось.

Шин Хэбом тихо отдал какое-то распоряжение. Скорость, казалось, снизилась.

Рюджин, держась за защитную дугу, закрыл глаза. Он услышал, как Квон Сехёк сглотнул.

— Не смотри в окно. Так страшнее.

— Хорошо.

Рюджин сделал вид, что не заметил, как пальцы Квон Сехёка скользнули между его пальцами. Крепко сжатая рука Квон Сехёка мелко дрожала.

Когда горная дорога закончилась, показалась деревня. Шин Хэбом не стал сразу въезжать. Ведущий джип медленно сбавил скорость, за ним броневик, а затем и автобус с шипением остановились.

Рюджин открыл глаза. Откуда-то доносился барабанный бой.

— Хён, слышишь?

— Да.

— Что это за звук?

— Понятия не имею...

Рюджин крепко сжал дрожащую руку Квон Сехёка.

— Всё будет хорошо. Ничего опасного не случится. Мы...

Мы же здесь.

Он сглотнул недосказанные слова. Шин Хэбом на переднем сиденье отдал приказ по рации:

— Начинаем движение. Связь завершена.

Это означало въезд в деревню. Машина тронулась.

Рюджин не отрывал взгляда от окна. На веранде одного из домов, стоявших на краю дороги, сидел мальчик и смотрел в их сторону. Ему было лет десять, не больше. На нём была растянутая футболка и шорты.

Мальчик, нащупав ногами порог, надел шлёпанцы, встал и вышел за невысокую ограду. Было очевидно, что он идёт к ним. Рюджин растерялся.

— Нет, нельзя...

Если мальчик пострадает, быть беде. Рюджин постучал в окно, качая головой, в надежде, что мальчик его увидит. Нет, не подходи.

Мальчик продолжал идти. Его взгляд был устремлён в пустоту. Рюджин наконец понял, что мальчик слепой. Это делало ситуацию ещё хуже.

— А...!

Он хотел было крикнуть водителю, но в этот момент из дома выбежала пожилая женщина. Её фиолетовая юбка развевалась на ветру. Старуха схватила мальчика за тонкую руку и затащила в дом. В этот миг Рюджин увидел, как в её глазах под морщинистыми веками блеснул огонёк. Это был не благоговейный взгляд, обращённый к властям, и не любопытство по отношению к чужакам.

Рюджин знал, как называется этот взгляд. Враждебность.

— Они нас не любят.

Квон Сехёк спросил, почему. Глядя в его карие глаза, Рюджин подавил вздох. Редко когда у какого-либо явления бывает только одна причина. Человеческая душа гораздо сложнее и запутаннее, чем кажется. Он не мог объяснить это Квон Сехёку.

У входа в здание собрались люди. Большинство из них были стариками и детьми, но встречались и несколько подростков. Старосте деревни было чуть за сорок. Он был среднего роста и крепкого телосложения. На нём была зелёная бейсболка и тёмно-жёлтая рубашка. На чёрных кроссовках виднелись пятна грязи.

Рюджин наблюдал, как Шин Хэбом, представляя весь отряд Отдела Нравов, объясняет цель их визита и протягивает руку для рукопожатия.

— Мы не задержимся надолго.

— Всё равно, вы проделали долгий путь... Останьтесь на ужин.

Они обменялись дежурными фразами, лишёнными эмоций. Шин Хэбом, получив разрешение свободно передвигаться по деревне без оружия, вернулся с улыбкой.

Он приказал всем снять оружие. Конечно, бойцы проявили смекалку. Незаметное оружие осталось при них.

Не было необходимости доставать его. Несколько молодых людей со стороны деревни вышли и провели формальный осмотр.

Металлоискатели или лазерные сканеры не использовались.

Один из мужчин замешкался перед Ки Ухи, но получил подзатыльник от женщины, которая, похоже, была его матерью, и отступил. Он дал каждому бойцу по яйцу.

Яйца были очень маленькими, с красными цветами, нарисованными краской на белой скорлупе. Квон Сехёк наклонился к Рюджину и улыбнулся. Наверное, праздничное угощение. Мило.

Женщина, раздававшая яйца, склонила голову.

— Наши куры плохо несутся...

— Ничего страшного! Мы с благодарностью примем.

Рюджин посмотрел на Квон Сехёка.

— Что?

— Ты, молчи.

— Как жестоко.

Староста любезно предоставил им задний двор здания собраний. Но он не мог сравниться с парковкой Отдела Нравов, поэтому Сон Чжэкён никак не мог припарковаться, постоянно двигаясь вперёд и назад. Ки Ухи, наблюдавшая за ним, сложив руки на груди, вздохнула.

Водители сменились. 42-местный автобус, подняв облако пыли, встал поперёк двора. Раздались аплодисменты, но Ки Ухи не улыбнулась. Она забрала Сон Чжэкёна и вернулась в броневик. Снова послышался знакомый звук ударов.

Шин Хэбом подошёл с улыбкой. Рюджин увидел, как он достаёт из заднего кармана бумажник. Между его длинных, с выступающими суставами пальцами показались купюры.

Рюджин невольно проследил за его движениями.

— Здесь сложно расплатиться картой, — сказал Шин Хэбом, протягивая Квон Сехёку деньги. Рюджин, сам не осознавая, посмотрел на него.

«Мне тоже.

Мне тоже дай карманных денег...»

Бумажник Шин Хэбома исчез в кармане его брюк. Рюджин опустил голову. Ему хотелось ударить себя по голове. «Куриная башка, возьми себя в руки».

Староста встал перед трибуной. Последовало формальное приветствие и объяснение.

Раньше фестиваль Чхонхудже проводился каждый год. Но из-за сокращения населения и снижения урожая его стали проводить раз в два года. Иногда сюда приезжали туристы, чтобы посетить горячие источники, но в основном это был небольшой праздник для местных жителей. Они резали свиней и кур, делились мясом, пили вино, приготовленное год назад, и молились о благополучной зиме.

— Сегодня на рынке будут продаваться традиционные блюда и сувениры...

Еда и сувениры. Лицо Квон Сехёка, получившего деньги от Шин Хэбома, просияло.

Закончив речь, староста отдал честь военным. Выглядело это довольно уверенно. Неудивительно, ведь он наверняка служил в армии в молодости. Рюджин вдруг вспомнил, что сам он не имеет никакого отношения к армии. Он не был таким особенным случаем, как Квон Сехёк. Просто сироты не обязаны служить.

Следом за старостой к микрофону подошёл Шин Хэбом. Он дважды хлопнул в ладоши, привлекая внимание гудящих жителей деревни. Все взгляды обратились к нему. Микрофон был настроен на рост старосты, поэтому Шин Хэбому пришлось опереться на стол, отставить ноги назад и всё равно наклониться. Удивительно, что он не выглядел нелепо в такой позе.

Рюджин смотрел на чётко очерченные губы Шин Хэбома.

— Здравствуйте. Я бригадный генерал Шин Хэбом из Отдела Нравов. Благодарю вас за гостеприимство, несмотря на наше внезапное появление.

Рюджин вздохнул с облегчением. От Шин Хэбома можно было ожидать чего угодно, даже того, что он начнёт расстреливать людей.

— Его Превосходительство Шинрёнкван испытывает особую любовь к жителям Первого округа Чаган, которые помнят и чтят достижения 47-го президента. Мы разделим привезённые нами еду и припасы поровну между всеми. Кроме того, я хочу представить вам особенного гостя. Это принц Квон Сехёк.

Неожиданно оказавшись в центре внимания, Квон Сехёк выглядел ошеломлённым. Ки Ухи толкнула его локтем.

— Скажите пару слов.

— Я?

— А кто же ещё, как не принц?

Квон Сехёка вытолкнули вперёд. Шин Хэбом с улыбкой протянул ему руку.

— Хм...

Квон Сехёк взял микрофон, но не мог вымолвить ни слова. Неудивительно. Он прожил двадцать лет, не зная о существовании Чхонхудже. Он не мог просто так взять и начать говорить перед незнакомыми людьми без подготовки.

И всё же, нужно было что-то сказать...

В тот момент, когда Квон Сехёк открыл рот, раздался оглушительный шум. Пронзительный визг заставил людей оглянуться по сторонам и закрыть уши.

Квон Сехёк поспешно отступил назад, его лицо покраснело. Шин Хэбом взял микрофон и извинился.

— Прошу прощения. Просим всех жителей пройти к нашему автобусу и получить припасы. Тем, кто сейчас отсутствует, мы лично...

Рюджин взял вернувшегося Квон Сехёка за руку.

— Ты в порядке?

— Да.

Он втянул голову в плечи, как черепаха.

— Наверное, я немного нервничал.

Рюджин ясно видел, как в тот момент, когда Квон Сехёк собирался заговорить, Шин Хэбом наступил на свисающий провод микрофона и раздавил его. Но он не мог быть уверен, что это стало причиной шума. Даже если бы это было так, у него не было способа это доказать...

Шин Хэбом, перекинувшись парой слов со старостой, повернулся и направился к ним. Рюджин невольно отступил на шаг. Он боялся, что Шин Хэбом прочитал его мысли. Что, если он ударит его за то, что тот подозревает его без причины?

Но Шин Хэбом заговорил не с Рюджином, а с Квон Сехёком. Его палец указывал на высокую стену за долиной напротив.

— Вон тот замок — это место, для которого 47-й президент написала каллиграфическую надпись. Фестиваль Чхонхудже проводится там. Говорят, что там режут свиней и кур, чтобы приготовить еду. Удивительно, как они затаскивают животных на такую высоту.

Квон Сехёк побледнел.

— Туда?

— Похоже, в этом есть какой-то смысл.

— Зачем им такие сложности...

— После молитвы гадалка предсказывает судьбу. Не то чтобы она видит будущее, скорее выслушивает проблемы и желает удачи.

Выражение лица Квон Сехёка стало странным. Фестиваль, где главное действующее лицо — гадалка? Он о таком никогда не слышал.

— А ей можно верить?

— Не знаю, откуда она взялась, но говорят, что она хорошая гадалка.

Квон Сехёк рассмеялся. Шин Хэбом тоже улыбнулся и кивнул.

— Мне нужно будет уйти, чтобы раздать припасы. Но Ваше Высочество...

Шин Хэбом посмотрел на свои часы Vacheron Constantin.

— Нам нужно выехать в восемь, так что возвращайтесь в здание собраний к этому времени.

— Туда нужно идти пешком?

— Вы устали?

Квон Сехёк смущённо почесал затылок. Его не особо интересовали гадания. Да и он не чувствовал себя достаточно хорошо, чтобы подниматься пешком к высокой крепости.

Но...

Рюджин смотрел на крепость. К тому же, Чхонхудже был праздником в честь 47-го президента. Квон Сехёк принял решение.

— В восемь, значит?

— Да. По дороге к крепости будет рынок, так что на те деньги, что я вам дал, вы сможете купить что-нибудь перекусить.

— А когда придёт Хэбом-хён?

— Вы и без меня справитесь.

Шин Хэбом положил руку Рюджину на голову.

— У вас же есть друг.

— ...

— Я спокоен, когда ты рядом, рядовой Чон.

Шин Хэбом развернулся и побежал. Рюджин, открыв рот, смотрел ему вслед.

Что это было?

Рюджин тряхнул головой, к которой прикасалась рука Шин Хэбома.

— Хэбом-хён такой шутник.

— Пойдём? Если устал, можешь отдохнуть вон там.

Рюджин указал на броневик. Ки Ухи наверняка откроет, если попросить. Он мог бы сказать, что хочет принять снотворное и поспать. Так было бы проще для всех. Но Квон Сехёк выглядел полным энтузиазма.

— Нет, пойдём. Пойдём посмотрим, хён.

— Там совсем не так, как ты себе представляешь.

Дело было не только в пасмурной погоде. Фестивали в Квансоне и Чагане были совершенно разными. Рюджин беспокоился ещё до начала праздника.

Он боялся, что Квон Сехёк, привыкший ко всему роскошному и прекрасному, будет разочарован.

Фестивали в Квансоне были такими масштабными не просто так. Их главной целью было привлечение иностранных туристов. Благодаря спонсорству Шинрёнквана бюджет был неограничен. В небо запускали гелиевые шары, гремели фейерверки, выступали знаменитости.

Ночью всё становилось ещё ярче. Мост через реку был украшен иллюминацией, и с наступлением темноты линия горизонта сверкала, как золото. Высотные здания сами по себе были огромными экранами. Кульминацией праздника был ночной фейерверк.

Говорили, что за одну ночь спускали сумму, равную десятилетним расходам семьи из четырёх человек.

Квон Сехёк, привыкший к таким мероприятиям, вряд ли был впечатлён скромным деревенским праздником.

— Всё в порядке. Это же воспоминания.

Сможет ли этот день стать приятным воспоминанием?

Рюджин молча пошёл вперёд. Квон Сехёк догнал его и обнял за плечи.

— Ммм, кажется, уже пахнет едой.

— Что хочешь съесть?

— Не знаю, что именно, но я куплю тебе всё, что захочешь.

Рюджин вспомнил враждебный взгляд старухи, которую они встретили у входа. Чувство, что их здесь не рады, усиливалось. Он знал, что грань между «не нравится» и «ненавижу» очень тонка.

Хоть бы только ничего не случилось...

Он поднимался по каменным ступеням с тяжёлым сердцем.

***

Сон Чжэкён, переодевшись в гражданскую одежду, решил следовать за ними. Он где-то раздобыл рекламную листовку ближайшего горячего источника и уверенно заявил, что будет изображать обычного туриста. Кепка, закрывающая лицо, серая клетчатая рубашка, широкие бежевые шорты и шлёпанцы. Шин Хэбом оглядел Сон Чжэкёна с головы до ног и сказал:

— Отлично смотрится.

— Благодарю!

Шин Хэбом разделил оставшихся бойцов на две группы. Их задачей было обойти все дома и раздать припасы. Можно было бы удивиться тому, что в такой маленькой деревне так много инвалидов, но бойцы безропотно выполняли приказ.

Гуманитарная помощь состояла не из продуктов, произведённых в Отделе Нравов, а из покупных продуктов питания и одежды.

Ки Ухи смотрела на последний ящик с припасами. Шин Хэбом сидел в джипе и курил.

— Почему вы не сказали?

— О чём?

— Вы же купили всё это на свои деньги.

— Зачем об этом всем рассказывать?

— Ну, не обязательно всем...

— Чиу будет обидно. Я ни разу не заплатил проценты по его кредиту.

— Это совсем другое дело.

Шин Хэбом засмеялся.

— Я не хочу казаться хорошим. И мне не нужна благодарность. Наоборот, это я должен быть благодарен. Благодаря тому, что эти люди гибли как мухи, мы смогли подняться по карьерной лестнице.

Ки Ухи промолчала. Лицо Шин Хэбома, произносящего эти слова, казалось страдальческим.

— Вы помните имя ребёнка?

— Фамилия у него довольно необычная.

Шин Хэбом бросил сигарету и растоптал её каблуком. Ки Ухи подняла ящик и последовала за ним, когда он, размявшись, пошёл вперёд.

Шин Хэбом и Ки Ухи направились к дому, стоявшему на краю деревни. Серые цементные стены и ржавая шиферная крыша выглядели зловеще. Дом казался заброшенным.

— Есть кто дома?

Ворота были заперты. Но они были настолько хлипкими, что их можно было выломать, если как следует дёрнуть. Забор тоже был низким. Ки Ухи, чей рост составлял 172 сантиметра, могла легко заглянуть внутрь.

— Там ребёнок.

— Маленький?

В тот момент, когда Шин Хэбом переспросил, ворота распахнулись. И на него выплеснули ведро холодной воды. Ледяная вода окатила лицо Шин Хэбома.

— Командир! — закричала возмущённая Ки Ухи. — Старуха совсем с ума сошла!

Шин Хэбом, опустив голову, пристально смотрел на землю. С мокрых волос капала вода. Хорошо, что Чон Рюджин этого не видел.

Старуха, державшая металлический таз, была очень маленькой. Казалось, что её рост не достигал и ста пятидесяти сантиметров. Возможно, это было из-за сгорбленной спины, но её телосложение было миниатюрным от природы. Шин Хэбом откинул назад мокрые волосы.

— Спасибо за тёплый приём, бабушка.

В ответ послышалась брань.

— Как ты смеешь сюда приходить, чёртов ублюдок!

— Рад видеть вас в добром здравии.

— Ах ты, подонок!

Шин Хэбом наклонился. Он опустился на одно колено перед старухой и обнял её дрожащее тело.

— Пусти меня! Тебя самого надо скормить горному духу, сукин сын!

— Да, это я. Этот сукин сын здесь. Жизнь такая тяжёлая, что я всё собирался навестить вас, и вот наконец пришёл.

— Не смей смеяться! Чему ты радуешься, мерзавец?!

Шин Хэбом улыбнулся. Он продолжал улыбаться, даже когда старуха била его по голове и плечам металлическим тазом. Ки Ухи, готовая вот-вот пнуть старуху, отступила на шаг. На её лице, когда она держала ящик, появилось выражение облегчения.

— Я же сказала, не смей смеяться! Ты что, не понимаешь человеческой речи?!

— Что, боитесь влюбиться?

Металлический таз взлетел в воздух, а затем с грохотом покатился по земле. На лицо Шин Хэбома попали брызги.

— Тебе меня не обмануть, ублюдок! Я видела тебя по телевизору, а ты, ты даже не думаешь о том, что сделал с нами, а?! Я с самого начала чувствовала, что ты плохой человек, но не придала этому значения, и… больше нечего говорить! Я тебе больше не верю, так что убирайся!

Шин Хэбом не ушёл. Он крепко обнял дрожащую старуху.

— Ублюдок! Ублюдок!

— Успокойтесь.

— Ублюдок…

— Бабушка, люди подумают, что у вас старческий маразм.

Шин Хэбом уткнулся лицом в плечо старухи и глубоко вздохнул.

— Живите долго и счастливо…

За плечом старухи Шин Хэбом увидел ребёнка. Это был маленький худенький мальчик. Он смотрел на них из полуоткрытой двери. Вернее, сказать, что он смотрел, было бы не совсем точно. Тело мальчика было обращено к ним, но взгляд блуждал где-то в пустоте. Шин Хэбом заметил трость для слабовидящих у его колен. Вероятно, её выдали в районной администрации после подтверждения инвалидности.

Грубая, морщинистая рука старухи погладила Шин Хэбома по спине. Искривлённые от артрита пальцы, словно с надетыми кольцами, потянулись к его лицу. Они раздвинули чёрные волосы и коснулись уха. Левого уха, изуродованного и деформированного после того, как от мочки оторвали кусок.

— Сражался везде, ничего не боясь…

— У вас отличное зрение, бабушка. Вам ещё сто лет жить.

— Не говори глупостей!

Шин Хэбом усмехнулся. Старуха, только что избивавшая его, перевела взгляд на Ки Ухи, которая держала ящик с припасами. Взгляд был острый, как лезвие.

— Это… это…

Улыбаясь, Шин Хэбом спросил:

— Помните её? Рядовая Ки Ухи. Сейчас она уже майор.

Палец старухи ткнул прямо в Ки Ухи.

— Эта наглая сука!

Шин Хэбом разразился хохотом. Ки Ухи вздохнула.

— Ваш характер всё такой же… — ужасный.

Ки Ухи вспомнила, как старуха выглядела, когда была моложе. Она пыталась напоить молодых ребят из Квансона, говоря, что хочет преподать им урок, и Ки Ухи разбила кувшин. Старуха кричала, требуя возмещения ущерба.

И что же, она заплатила?

Конечно, нет.

Ки Ухи достала пистолет и зарядила его. Она пригрозила, что прострелит старухе голову, если та скажет еще хоть слово. Ки Ухи думала, что это напугает старуху. Но та отреагировала неожиданно, чем тронула Ки Ухи.

Что же она тогда сказала? Что-то вроде «стерва, которая наступит и раздавит яйца всех мужиков»?

Эти слова ей понравились. Именно поэтому она не прострелила старухе голову. Собравшиеся там люди цокали языками, осуждая такую грубость, но Ки Ухи это выражение пришлось по душе.

Ки Ухи поставила ящик с припасами на пол. На цементной стене виднелась трещина. Ребенок в комнате шевельнул губами.

— Кто вы?

— …

— Вы военные?

— Когда тебе интересно, кто перед тобой, сначала нужно представиться самому. Как тебя зовут?

— Мё Чжон Хун.

— Я Ки Ухи.

— А этот мужчина?

— Это командир Шин Хэбом.

— Он важная персона?

— Да.

— …

— Ты нас не помнишь?

— А что я должен помнить?

Ки Ухи села на пол и по привычке закурила. Увидев это, старуха начала брызгать слюной и ругаться. Даже Шин Хэбом не смог её успокоить.

— Чтоб у этой шлюхи легкие сгнили!

— Я переживу тебя, старуха, так что не волнуйся, — Ки Ухи показала старухе средний палец. Её губы, с зажатой сигаретой, растянулись в улыбке.

По дороге к вершине повсюду стояли торговые палатки. Встречались и импровизированные закусочные, похожие на передвижные киоски. Чем выше они поднимались, тем гуще становился туман. Несмотря на то, что еще был день, повсюду горели огни. Рюджин оттолкнул Квон Сехёка, который постоянно пытался взять его под руку.

— Что ты делаешь?

— Пойдем вместе.

— Мы и так идем вместе. Не прилипай ко мне, это раздражает.

— Мне страшно.

— Пиздеж. Такой верзила, как ты, и боится?

— А вдруг я заблужусь? Я оставил телефон в машине.

— Молодец. Сам предложил сюда пойти.

Квон Сехёк рассмеялся. Трудно было сказать, как именно он смеялся, но это был совершенно детский смех. Рюджин надул губы и огляделся.

Отовсюду доносились запахи еды. Запах жареного, сладкого, солено-острого…

— Хён, почему ты всё время нюхаешь воздух? Как щенок.

— Тихо.

— Ты мне слова сказать не даёшь.

— Не всё, что выходит изо рта, можно назвать словами.

— Ты меня сейчас учишь, что ли?

— А что, нельзя?

Рюджин невольно повернул голову. В этот момент его взгляд, словно по велению судьбы, упал на нечто особенное. Рюджин потянул Квон Сехёка к палатке.

Там были деревянные фигурки размером с кулак. Птицы, кролики, собаки, слоны, вырезанные из дерева, раскрашенные яркими красками и покрытые лаком. Рюджин присел на корточки перед лотком. Его внимание привлекла фигурка спящей собаки со свернутым в кольцо хвостом. Он указал на неё пальцем и спросил разрешения:

— Можно потрогать?

Ребенок кивнул. Две косички, желтая футболка, чистые белые кроссовки, выглядывающие из-под джинсов. Было очевидно, что он специально нарядился для этого дня.

— Спасибо.

На лотке, помимо деревянных фигурок, было много других изделий ручной работы. Бусы, браслеты, тканые сумки из шелка, носовые платки с вышитыми по краям цветами и бабочками.

Рюджин молча разглядывал фигурку собаки. Она напоминала ему Белую собаку из Ховоллу.

— Если нравится, купи.

Квон Сехёк уже готов был достать деньги. Рюджин толкнул его в бок.

— Дай посмотреть.

— А, ладно.

Квон Сехёк присел рядом с Рюджином.

— Давай вместе посмотрим.

Хотя он так сказал, ему ничего особо не нравилось. Квон Сехёк с детства не увлекался игрушками. Ему было гораздо интереснее быть главным заводилой во дворе, чем сидеть дома и играть с роботами или машинками из мультфильмов. С его младшим братом всё было иначе. Тот с детства был окружен всевозможными игрушками. Без преувеличения можно сказать, что у него были все игрушки, которые рекламировали по телевизору.

Игрушки быстро выходили из моды. Технологии развивались так стремительно, что Квон Мухёк уже интересовался дронами с дистанционным управлением. Он с легкостью собирал роботов из голливудских фильмов «Трансформеры». По сравнению с этим всё здесь выглядело… довольно примитивно. Квон Сехёк, стараясь не показывать своего истинного отношения, заговорил с Рюджином:

— Я тебе куплю. Выбирай всё, что нравится.

— Это твои деньги?

— А откуда зарплата у Хэбом-хёна? По сути, это мои деньги.

Рюджин нахмурился. Он не то чтобы защищал Шин Хэбома, но странная логика Квон Сехёка ему не нравилась. Если рассуждать так, то все люди в этой стране — рабы королевской семьи.

— …

— Рюджин-хён? Что случилось?

А…

И правда…

Рюджин поставил фигурку собаки обратно.

— Извини. Куплю в другой раз.

— Ничего страшного.

Квон Сехёк поспешил за ним. Он машинально хотел схватить Рюджина за руку, но, увидев забинтованную кисть, взял его за плечо.

— Почему не купил фигурку?

— Она мне не нужна. Всё равно это лишний груз.

— Но тебе же она понравилась.

— Нет. Я просто посмотрел из любопытства.

— Не похоже…

Рюджин, шедший впереди, вдруг рявкнул:

— Если я говорю, что нет, значит, нет! Что ты ко мне пристал?!

— Зачем кричать?

Они стояли, глядя друг на друга, на расстоянии полуметра. Первым отвел взгляд Рюджин.

— Ты заставляешь меня повторять одно и то же.

— …Извини. Больше не буду.

Рюджин вздохнул и протянул руку Квон Сехёку, который стоял, как вкопанный.

— Пойдем. Нам еще подниматься.

— Угу.

— Голова не болит?

— Пока нет. Терпимо.

«Терпимо» означало, что боль всё же есть. Рюджин крепко сжал руку Квон Сехёка. Его ладонь была горячей.

Старуха, согнувшись в три погибели, принесла кофе. Шин Хэбом пытался её отговорить, но безуспешно.

Это был готовый растворимый кофе с сахаром и сливками. В Квансоне это обычное дело, но в такой глуши — ценный продукт. Шин Хэбом, разбавив кофе большим количеством воды, пил его, как будто это был эликсир жизни. Поставив на стол старый щербатый керамический стаканчик, он улыбнулся.

— Я кое-что узнал.

— И что же?

— Где конопляное поле.

Ки Ухи достала из ящика с припасами пакет с печеньем. Она вошла в комнату, где был ребенок, и закрыла за собой дверь. Оттуда послышался шелест пакета и хруст печенья.

Старуха отвела взгляд от Шин Хэбома.

— Не знаю, о чем ты говоришь.

— Мы получили жалобу.

— И поэтому вы здесь?

— Я не дал хода этому делу.

— …

— Послушайте…

Старуха вздохнула. Она задрала юбку и достала из-под нижней юбки маленькую курительную трубку. Шин Хэбом знал, что листья в трубке — не табак.

— После того, как с моей дочерью всё случилось… Как вы думаете, на что мы жили? — прохрипела старуха.

Она не отрицала, что это не промышленная конопля. Да и какой смысл отрицать очевидное? Если бы это была конопля без психоактивных веществ, её бы давно легализовали, и она бы продавалась и распространялась на законных основаниях.

Шин Хэбом бросил взгляд на закрытую дверь.

— Когда ребенок стал таким?

Из потрескавшихся губ старухи вырвался клуб дыма.

Зима в тот год, когда ушел отряд Паохуэй, была особенно суровой. Среди тех, кто был убит за сотрудничество с военными, были мать и старшая сестра ребенка. Ребенок тоже был там, но выжил, оказавшись под телами убитых.

Старуха моргнула, глядя на ветку рябины. Она говорила, что если бы те негодяи, как и планировали, подожгли груду трупов, ребенок бы не выжил.

Это было место массового убийства мирных жителей.

Долгое время оно оставалось безжизненным.

Половина из немногих выживших взрослых уехала, остальные пытались восстановить свою деревню.

На помощь извне рассчитывать не приходилось.

В центре внимания общественности были «герои», вернувшиеся в столицу после выполнения приказа президента. Оставшиеся в уже заброшенной зоне боевых действий никого не интересовали. Шин Хэбом рассказал в суде о молодом солдате из своего отряда, который страдал от посттравматического стрессового расстройства и в конце концов покончил с собой. Ему было нелегко раскрывать постыдные секреты своего командира, но он должен был это сделать.

Они не были ветеранами боевых действий. Психические травмы, невидимые невооруженным глазом, не подпадали под денежную компенсацию, предусмотренную армией. Награды, назначенные президентом, осели в карманах Чхве Кымхо и других офицеров военной полиции.

Шин Хэбом хотел жить. После того, как Квон Ильхёк отменил систему социального обеспечения, цены на медицинские услуги взлетели до небес. Самолечение с помощью доступных лекарств имело свои пределы. Солдаты не могли заснуть, даже приняв большую дозу снотворного. Им требовалось профессиональное лечение. Но врачи стоили денег. Больших денег.

Продажа своего несчастья приносила доход.

Он выжил, продав свое несчастье.

Он выступал на пресс-конференциях, со слезами на глазах рассказывая свою историю. Глядя на людей, которые плакали перед ним, Шин Хэбом думал только о том, чтобы они поскорее перевели деньги на его счет. Ящики для пожертвований стояли даже в начальных школах на окраинах города. Известные люди призывали всех жертвовать. Именно тогда Шин Хэбом понял, чем можно манипулировать общественным мнением.

Просить милостыню было неприятно. Как бы он ни склонял голову, ему не удавалось избежать обвинений и подозрений, его гордость была растоптана, а душа опустошена.

Одним словом, это было отвратительно.

И всё же, похоже, ему повезло больше, чем тем, кто остался здесь. Шин Хэбом посмотрел в потускневшие глаза старухи. Она указала трубкой на дверь и прошептала:

— Он долго болел. Температура была очень высокой.

— …

— Он бредил, говорил странные вещи…

Старуха думала, что он умрет. Все так думали. Но ребенок выжил. Следующей весной, когда растаял снег и на сухих ветках появились первые почки, ребенок встал с постели, но его зрение уже было ослаблено.

Они поспешили отвезти его в медпункт у подножия горы. Но и там ему ничем не смогли помочь. Сказали только, чтобы везли его в большую больницу в городе.

Шин Хэбом посмотрел на трубку в руках старухи. Существовали разные способы выжить в аду. Продавать свое несчастье, глотать ненависть, закрывать глаза на всё…

Или искать утешения в галлюцинациях.

Старуха спросила молчавшего Шин Хэбома:

— И что ты собираешься делать?

— Сжечь, — без колебаний ответил Шин Хэбом. — Участок в двести пхёнов засаженый коноплей. Мы подтвердили это со спутника, так что отпираться бесполезно.

— …

— Разве это не слишком безрассудно? Вы действительно думали, что сможете скрывать это вечно? Вы не подумали о том, какую ответственность понесут жители этой деревни, если всё раскроется?

— …

— Считайте вам повезло, что сюда приехали мы. Если бы этим занялась военная полиция, никакого расследования не было бы. Они бы просто ворвались и сожгли всё. И поле, и дома.

— …

— Я не буду долго разглагольствовать. Конопляное поле будет сожжено. Это принципиальный вопрос.

— Что за принципиальный вопрос такой, щенок?!

Старуха бросила трубку, которая ударила Шин Хэбома в грудь и упала на пол.

— Ты совсем не изменился!

Шин Хэбом посмотрел на тяжело дышащую старуху. Он ничего не чувствовал. Он поднял трубку, которую бросила старуха, обтер ее от пыли и положил перед ней. С каменным лицом он продолжил:

— Есть только одно возможное оправдание. Вы выращивали дикорастущую коноплю, приняв ее за промышленную. Исключительно для того, чтобы прокормить себя. Конечно, вам не удастся избежать ответственности за отсутствие лицензии на выращивание, но лучше уж вас посчитают невежественными деревенщинами, чем расстреляют.

— Ах ты, мерзавец!

— Я знаю человека, который может подделать записи о сделках. Об этом я поговорю отдельно со старостой. Рад, что он, похоже, разумный человек. В отличие от некоторых старух, которые плюются мне в лицо.

Шин Хэбом встал. Прежде чем разъяренная старуха схватила его за шею и повалила на землю. Сдерживая кипящую внутри ярость.

Ки Ухи вышла из комнаты. Ей было трудно игнорировать крики старухи. Старая дверь затряслась. Скрип ржавых петель напоминал вой призрака.

***

Квон Сехёк хотел купить что-нибудь поесть. Но Рюджин отказался от всех сладостей, которые продавались повсюду. Вместо этого он купил сушеные ягоды рябины. Отвар из них полезен для дыхательных путей, а также укрепляет кости и мышцы.

— Это действительно работает? — с сомнением спросил Квон Сехёк, хотя и охотно заплатил.

— Не знаю. Попробуешь — узнаешь.

— Ты мне заваришь?

— Сдурел? Даже не мечтай.

— Заваришь, заваришь. Я же знаю, что ты ко мне неравнодушен.

— Перестань. Чем выше ожидания, тем сильнее разочарование.

Чем выше они поднимались, тем праздничнее становилась атмосфера. Людей было немного, но ветер доносил обрывки музыки и смеха.

Рюджин огляделся. С высоты открывался захватывающий вид, от которого перехватывало дыхание.

— Хорошо-то как!

— Правда? А мне немного прохладно.

Рюджин развернулся и ускорил шаг.

— Идем быстрее. Согреешься.

Но Квон Сехёк постоянно отвлекался. У него не было аппетита, но он всё время пытался что-то купить, точнее, накормить Рюджина. Они шли три шага, потом минуту отдыхали, пять шагов — три минуты отдыха. Квон Сехёк тяжело дышал, ему было трудно подниматься в гору. Рюджин подумал, что если бы он был таким же крепким, как Шин Хэбом, то понес бы его на себе. Он потянул Квон Сехёка за руку.

С горем пополам они добрались до вершины. Как ни странно, как только они достигли вершины, туман рассеялся.

Бум, бум! — раздался громкий барабанный бой, эхом разнесшийся по окрестностям.

Первое, что бросилось в глаза, — молодая женщина в белой конической шляпе. Черные пряди волос, выглядывающие из-под бумажной шляпы, развевались на влажном ветру.

Женщина, сложив руки вместе, молилась. Атмосфера вокруг нее была не гнетущей, а скорее торжественной и безмятежной. Рюджин, подставив лицо ветру, не мог оторвать глаз от молящейся женщины.

Она была прекрасна.

Под табличкой с надписью из четверых иероглифов «Крепость Чаримсан»* стоял большой стол, ломившийся от угощений. Женщина на глазах у всех подошла к столу.

П/п: 자림산성 (ja-rim-san-seong) - Крепость Чаримсан. Само название состоит из трёх частей: 자림 (Чарим - собственное имя), 산 (san - гора) и 성 (seong - крепость, стена). В скобках так же указаны иероглифы, которыми записывается это название (自林山城): 自 (ja) - сам, собственный; 林 (rim) - лес, роща; 山 (san) - гора; 城 (seong) - город, крепость.

Она опустилась на колени на белоснежную подушку, сложила руки и, подняв голову к небу, начала шевелить губами.

Рюджин не мог разобрать всех слов. Она была слишком далеко.

Барабанный бой, похожий на шум водопада, становился все громче, и в конце концов он почти ничего не слышал. Но, внимательно наблюдая за движением ее губ, он понял, что она просит небеса о благополучной зиме.

— Здорово, — сказал Квон Сехёк.

Окружающая природа играла свою роль. Длинные, прямые ветви рябины, туман, цепляющийся за горные склоны, головокружительные скалы — всё это создавало живописную картину. Рюджин понял, почему церемонию проводили именно здесь. Атмосфера была подходящей.

Молитва женщины закончилась. Барабанный бой стих. Люди оживленно болтали и с удовольствием делились едой. Квон Сехёк не присоединился к ним. Прислонившись спиной к каменной стене, он смотрел на старую табличку, которая, вероятно, была сделана еще до его рождения.

Дети в венках из полевых цветов пробежали мимо Рюджина. Девочка и мальчик. Брат и сестра? Или друзья? Детей было мало, поэтому они выделялись среди взрослых.

— Хён, мне кажется, ты можешь не торопиться с поисками, — сказал Квон Сехёк.

— Чего?

— С Декси.

Рюджин посмотрел на Квон Сехёка. Его взгляд был прикован к табличке.

— Что, передумал? Хочешь, чтобы я поискал что-то другое?

— Нет, не совсем, — Квон Сехёк смущенно пожал плечами. — На самом деле, у меня с самого начала болела голова. И горло пересохло, и холодно. Но когда я с тобой, мне почему-то становится легче.

— Это из-за лекарства, которое тебе дала майор.

— Нет. Мне кажется, это эффект плацебо.

— Что?

— Эффект плацебо. Ты что, не знаешь, что это такое?

— Знаю. Но к чему ты это вдруг?

— Не вдруг. Мне кажется, что когда я с тобой, мне становится лучше.

Рюджин нахмурился.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь.

— Дай мне свою руку.

— Зачем?

В карих глазах Квон Сехёка, смотревшего на Рюджина, сквозила печаль.

— Я ничего плохого не сделаю. Просто дай мне руку.

— …

Рюджин нерешительно протянул правую руку. Его забинтованная рука коснулась щеки Квон Сехёка. Тот закрыл глаза и вздохнул.

— Что ты делаешь?

— Не могу поверить, что я так себя вел.

— Пытаешься отвертеться?!

— Нет, не в этом дело. И я больше не собираюсь так делать. Просто я… я…

Квон Сехёк вздохнул.

— Мне кажется, что я ничем не отличаюсь от тех, кто издевался над тобой.

Похоже, он говорил о том, что случилось в Хампуне. О Хам Ёнджэ и его компании.

Рюджин покачал головой, отгоняя неприятные воспоминания. Квон Сехёк крепко сжал его руку.

— Ай!

— Извини! Тебе больно?!

— …Ничего. Пусти.

— Еще немного подержу.

Рюджин опустил глаза. В горле у него встал ком. Ему хотелось спросить: «Ты действительно не понимаешь?». Не понимаешь, кто разрушил мою жизнь? Где он сейчас? Не понимаешь, откуда берет начало власть, которая создала и поддерживает тебя?

Он наверняка знал. Вряд ли можно вырасти в такой семье, с детства слушая восхваления достижений президента и оправдания его жестоких методов, и не понимать этого.

Промывка мозгов?

Рюджин посмотрел на Квон Сехёка. Его рука была горячей.

— Что, хён? — Квон Сехёк широко улыбнулся. Впервые с тех пор, как они покинули Отдел Нравов, на его лице появилась жизнь. За его плечом виднелась старая табличка с названием крепости Чаримсан. — Что такое? Почему ты вдруг смотришь на меня такими глазами?

— Ничего, — Рюджин покачал головой. Он решил не думать о том, что Квон Сехёк с детства подвергался влиянию, оправдывающему насилие со стороны королевской семьи. Это лишь послужило бы оправданием неправильных взглядов Квон Сехёка.

И всё же…

Рюджин не мог не думать об этом. Ему казалось, что именно в этом заключалось различие между ним и Шин Хэбомом: Хэбом не поддавался слабости перед Квон Сехёком.

***

— Хэбом-хён говорил, что эту табличку написала моя прабабушка. Крепость Чаримсан. Мне так странно, что люди здесь до сих пор помнят об этом, благодарны за это.

Рюджин опустил глаза и пнул камешек, лежавший на земле.

— Ты действительно это чувствуешь? Ведь нас тогда еще и в помине не было.

— Да. Я чувствую.

— Что именно?

— 47-е правление было периодом невероятного политического, экономического и коммерческого развития нашей страны.

Рюджин чуть не вздохнул. Без Шин Хэбома Квон Сехёк решил взять на себя роль учителя истории. Рюджина мучил вопрос: почему все вокруг него так стремятся поучать других?

— И что с того?

— Я хочу стать таким же правителем, как моя прабабушка.

— …?

— Я знаю, что историки расходятся во мнениях на ее счет. Я знаю, что убийство родственников — это преступление. Но, знаешь, во времена правления моей прабабушки было отменено много несправедливых законов. Например, многоженство и система главы семьи. И даже спустя столько времени люди до сих пор помнят ее… это ведь не так просто.

На первый взгляд, его слова звучали убедительно. Однако Квон Ильхёк, положивший начало эпохе беспрецедентного голода, также считал Квон Сукбин образцом для подражания. Потому что при ее жизни королевская власть была сильна. Потому что вся власть в стране была сосредоточена в Шинрёнкване. И… хотя как принц он вряд ли мог сказать это вслух, тот факт, что она устранила своих политических противников, чтобы достичь вершины власти, вероятно, тоже казался Квон Сехёку привлекательным. Он, должно быть, гордился тем, что кровь этого человека течет в его жилах.

— Я так и не досмотрел дораму «Хроники императрицы Сингук», но она была очень популярна. Интересно, снимут ли когда-нибудь дораму и про меня?

Рюджин выпрямился, оторвавшись от каменной стены.

— Забудь об этом.

— Что?

— Если это всё, на что ты способен, то лучше забудь. Ты что, хочешь стать президентом только для того, чтобы о тебе сняли дораму?

Квон Сехёк посмотрел на Рюджина.

— Что за реакция? Я же серьезно говорю.

— И что у тебя общего с 47-м правителем? Кроме того, что вы оба из королевской семьи?

Квон Сехёк озадаченно моргнул. Он явно не понимал, к чему клонит Рюджин.

Рюджин пристально посмотрел в его карие глаза.

— Ты раньше говорил, что хочешь быть похожим на командира. Что тебе нравится работать в Отделе Нравов. Чему ты научился за это время?

— Не сравнивай меня с Хэбом-хёном. У нас слишком большая разница в возрасте. И мы росли в разных условиях.

— Не сравнивай?

Рюджин невольно усмехнулся.

— В разных условиях?

— Ну да. Я что, неправ?

Квон Сехёк вздохнул и почесал за ухом.

— Хён, ты придираешься по пустякам.

Наконец, Рюджин не выдержал. Он сдерживался с самого начала, нет, уже несколько дней, нет, с самой их первой встречи. У Квон Сехёка была серьезная проблема.

Неопровержимое доказательство того, что он был испорчен до мозга костей.

Квон Сехёк знал, что он особенный. И он умело пользовался этим. Но когда ему приходилось сталкиваться с трудностями лицом к лицу, он притворялся слабым и беспомощным.

«Я еще молод. Мне не дают ничего делать самому.»

— Ты… на самом деле ты ни на кого не хочешь быть похожим. Ты завидуешь, но тебе стыдно в этом признаться, поэтому ты говоришь всякие красивые слова, — Рюджин знал это по себе.

Но комплекс неполноценности Квон Сехёка был гораздо хуже, чем у Рюджина, который боялся сравнений со своей сестрой и поэтому даже не пытался ничего добиться.

Квон Сехёк обманывал всех. Он мог бы превзойти кого угодно, если бы захотел. Он мог бы использовать свою власть, чтобы растоптать и уничтожить любого, но притворялся, что он выше этого, что он не завидует, а лишь восхищается. Какое благородство! Достойное принца. Именно поэтому Рюджина так тошнило от него.

— Хён, почему ты злишься? Что я такого сказал?

Вокруг было много людей. Рюджин помнил, что они оба в военной форме.

— …Ладно. Пойдем вниз.

— Церемония еще не закончилась. Нам еще гадать будут. Посмотрим и пойдем.

— Ты что, веришь в гадания?

— Не то чтобы верю, но раз уж мы сюда поднялись, то почему бы не попробовать? Откуда нам знать, вернемся ли мы сюда через два года?

— Гадай сколько хочешь. Я ухожу.

Квон Сехёк наконец не выдержал и закричал:

— Хён!

— Не кричи. Хочешь стать героем сплетен?

— Меня это не волнует.

— Тебя-то не волнует. У тебя полно защитников. А меня это волнует.

Квон Сехёк плотно сжал губы. Его коричневые ресницы затрепетали. Рюджин понял, что он сдерживает гнев.

В другой ситуации он бы извинился. Искренне или нет, неважно. Но сейчас Рюджину не хотелось этого. В голове у него крутилась одна и та же мысль.

«Если бы ты был на моем месте.

Если бы я был на твоем месте.

По крайней мере, я бы не стал обманывать тех, кто отчаянно борется за выживание.

По крайней мере, я бы…»

— Тебе нравится меня унижать?! — крикнул Квон Сехёк за спиной Рюджина.

— …

— Ты и раньше так делал. Когда мы ели паджон, перед всей командой. Игнорировал меня, делал вид, что не слышишь. Не говори, что ты делал это ради меня. Неважно, кого я выделяю. Это не дело других. Я забочусь о своих людях, и никто не смеет мне указывать. Все так делают. Поэтому все так стараются подружиться с теми, кто, кажется, добьется успеха, стараются попасться им на глаза.

— …

— В этом нет ничего постыдного. Мне тоже сначала было неловко, но потом я понял, что тоже человек. Ясное дело, что я предпочту помочь тому, кто хорошо ко мне относится, а не какому-то незнакомцу!

Рюджин невольно усмехнулся.

— Ты так уверенно об этом говоришь.

— Что ты сказал?

— Показываешь свое истинное лицо.

Рюджин решительно зашагал вперед. Полупрозрачный пластиковый пакет с ягодами рябины закачался в его руке.

Квон Сехёк последовал за ним. По каменным ступеням, по которым он поднимался с таким волнением, он теперь спускался по три-четыре за раз, чувствуя себя совершенно разбитым. Церемония подходила к концу, и больше никто не поднимался наверх. Они свернули за угол.

Убедившись, что вокруг никого нет, Квон Сехёк крикнул:

— Ты просто не знаешь, как устроен этот мир!

Рюджин резко остановился. Он повернулся и выпалил:

— Ты вообще кто такой?!

— Ты на меня злишься?

Лицо Рюджина побагровело.

— Кем ты хочешь стать?

— Что?

— Ты хочешь стать президентом?

Внутри Рюджина что-то треснуло. Это был звук рвущегося терпения.

Квон Сехёк стиснул зубы.

— Ты, похоже, считаешь меня полным идиотом.

— Ответь мне. Ты хочешь стать президентом?

— Конечно! Неужели ты думаешь, что я буду развлекать своего дядю, не имея никаких амбиций?!

Квон Сехёк топнул ногой, и ворона, сидевшая на стене крепости, испуганно взлетела.

— Ты считаешь, что достоин стать президентом?

— К чему этот вопрос?

— Мне просто интересно. Потому что я не вижу в тебе ничего общего ни с командиром Шином, ни с 47-м президентом.

Квон Сехёк нахмурился. Его обычно мягкие, слегка опущенные вниз глаза, которые делали его таким невинным, когда он улыбался, вдруг стали жесткими. Рюджин увидел, как он сжал кулаки.

Но это его не пугало. Рюджин поднял подбородок.

— Ты когда-нибудь добивался чего-то сам? Не по приказу, не с чьей-то помощью, не потому что тебе поддались. А потому что ты сам отчаянно этого хотел, потому что ты чувствовал, что умрешь, если не получишь этого, потому что ты выкладывался на все сто?

Квон Сехёк закусил губу, и она покраснела.

— Ты все еще не знаешь меня, раз говоришь такое?

— Даже если ты родился особенным! — крикнул Рюджин. — Это не значит, что весь мир должен тебя любить! Тебе уже не восемь лет, тебе двадцать! Ты получил отличное образование, недоступное другим, ты должен был уже чего-то добиться сам, даже если ты полный тупица!

— Не смей так говорить!

Квон Сехёк подошел ближе. Казалось, он вот-вот ударит Рюджина. В этот момент он действительно выглядел так, будто ненавидит его.

— Ты знаешь, какие люди меня окружают… что они обо мне думают… чего они от меня ждут… ты когда-нибудь задумывался, каково это, когда тебя постоянно останавливают?

Когда тебя постоянно останавливают…

Рюджин рассмеялся. Квон Сехёк сделал еще один шаг вперед, и его лицо исказилось от гнева.

— Смешно?

— И ты живешь как марионетка? Боишься таких мелочей?

— У всех разные стандарты. То, что для тебя ничего не значит, для меня…

— А я?! Как, по-твоему, живу я?!

Рюджин швырнул пакет с ягодами на землю.

— Ты же слышал мою историю. Ты же злился! Ты же говорил, что отомстишь за меня!

— Я и еду мстить!

— Но почему ты сам ни капли не изменился?!

— Что?

— Почему ты остался прежним? Ты по-прежнему видишь только то, что хочешь видеть, и слышишь только то, что хочешь слышать. Твои слова звучат красиво, но у тебя нет никакого конкретного плана. Сколько ты еще собираешься жить в своих мечтах?

Рюджину захотелось зашить себе рот. Он говорил, как будто в стену. И, кроме того, у него не было причин говорить все это Квон Сехёку. Ему не нужно было вразумлять его. Целью Шин Хэбома и самого Рюджина, который ему помогал, было сделать так, чтобы Квон Сехёк оставался незрелым, наивным и глупым дураком. Рюджин знал это. Знал, но не мог остановиться.

— Ты ничего не почувствовал, когда узнал о моей родине?

— Хён.

— На самом деле ты не хочешь быть президентом, правда? Ты ничего не понимаешь в политике и тебе это неинтересно. Тебе просто предложили, и ты решил: «Почему бы и нет?»

— Я же сказал, не говори так.

— Если ты злишься из-за таких мелочей, то что ты будешь делать дальше? Ты даже не представляешь, насколько страшны люди, с которыми тебе придется столкнуться.

Квон Сехёк опустил голову и тяжело вздохнул. Когда он снова поднял голову, его лицо было полно печали.

— Я знаю, хён, ты просто нервничаешь. Я понимаю, что тебе страшно. Поэтому можешь вымещать свою злость на мне. Но, пожалуйста, не говори, что у меня нет цели, что я делаю только то, что мне говорят старшие. Мне от этого очень больно. Ты даже не представляешь, насколько.

У Рюджина защипало в глазах.

— Хочешь знать, почему ты злишься? Потому что тебе стыдно.

— Хён… пожалуйста, прекрати.

Квон Сехёк закрыл глаза и покачал головой.

— Не зли меня.

— Признай, Сехёк. Когда человеку стыдно, он злится, услышав правду. Потому что он не хочет ее признавать. Хочет отрицать, но не может.

Ноги Рюджина подкосились, и он сел прямо на землю.

Если бы можно было повернуть время вспять… хотя бы на час. Ему следовало просто подыграть Квон Сехёку, когда тот начал говорить свои мечтательные речи, как он всегда делал. Тогда бы он не испортил праздничное настроение, не сидел бы сейчас на жесткой земле, чувствуя себя таким несчастным.

Послышался шорох. Квон Сехёк собирал с земли ягоды рябины, которые высыпались из пакета.

— …Не надо.

— …

— Эй! Я сказал, не надо!

— Теперь я понимаю, что ты обо мне думаешь.

Квон Сехёк продолжал собирать ягоды, не обращая внимания на Рюджина. Рюджин так сильно швырнул пакет, что некоторые сушеные ягоды раздавились.

— Хён.

Он смахнул с волос Рюджина кружившую над ним мошку.

— Теперь я понимаю, как тебе было тяжело рядом со мной.

Пальцы, отгонявшие мошку, коснулись его волос. Рюджин, уткнувшись лицом в колени, покачал головой.

— Не надо.

— Насколько ты меня ненавидел?

— …

— Так сильно, что хотел бы убить меня?

Приглушенный голос донесся из-под колен.

— Не говори так. Мне тебя совсем не жаль.

— Да.

— …

— Вставай. Нельзя здесь сидеть. Скоро люди начнут спускаться, а Хэбом-хён сказал быть к восьми… Мы можем придти пораньше и подождать в машине.

Рюджин, сдерживая подступающие слезы, поднялся на ноги. Он выхватил из рук Квон Сехёка пакет с ягодами. И пошел, прижимая тыльную сторону ладони к глазам.

— Хён, — сказал Квон Сехёк за его спиной, — если я убью Хам Ёнджэ, ты сможешь меня простить? Хотя бы наполовину?

— …

— Хоть на четверть?

— …

— На одну восьмую?

Рюджин не мог ответить на этот вопрос. Не потому, что вопрос был абсурдным или потому, что он ненавидел Квон Сехёка. Губы Рюджина дрожали.

— Квон Сехёк.

— Хён?

— Посмотри туда.

На противоположном склоне горы Чарим, на высокой вершине на востоке, поднимался дым. Черный дым на фоне голубовато-серого неба был похож на дождевую тучу, полную влаги, типичную для сезона дождей.

Это был лесной пожар.

— Что это?!

Квон Сехёк прильнул к стене крепости. Люди, стоявшие выше, тоже высовывались и тянули руки, пытаясь определить источник дыма. Услышав, что люди начинают спускаться, Квон Сехёк крепко схватил Рюджина за руку.

— Пойдем скорее.

— Ты хочешь туда пойти?!

— Нет, конечно, нет.

Квон Сехёк побежал. Рюджин машинально последовал за ним. Влажный, прохладный воздух обжигал легкие.

— Мы пойдем к сельсовету. Туда, где оставили машину.

— И что ты будешь там делать?

— Сообщу в пожарную службу. Если дым такой сильный, значит, пожар серьезный. Помнишь, какая была дорога, когда мы ехали сюда? Пожарная машина не проедет, а вертолету понадобится много времени, чтобы добраться. Местные жители сами не справятся.

— Нам нужно помочь, — сказал Квон Сехёк.

Убедить старосту деревни оказалось несложно.

Ранее уже проводилось предварительное расследование. Староста, успокоив обеспокоенных жителей, пригласил Шин Хэбома и Ки Ухи в сельсовет. Он горько усмехнулся и сказал, что, кажется, они пришли уже всё зная.

— Я договорился о взятке местной полиции.

— Какая доля?

— Сорок процентов.

Классика коррумпированного чиновника. Но поскольку Шин Хэбом узнал об этом, сделка, скорее всего, не состоится. Можно было догадаться о причине. Наверняка в полиции произошла утечка информации. Кто-то был недоволен своей долей в этих сорока процентах.

Шин Хэбом протянул старосте сигарету.

— Спасибо.

— Вы не боитесь меня.

Разговор стал короче. Больше не было нужды притворяться вежливым. Староста низко склонил голову.

— Если бы вы хотели меня убить или арестовать, зачем бы вы привезли нам припасы?

— Я не хотел хвастаться.

— Я знаю о генерале. Хотя меня не было в деревне во время того инцидента…

— Где вы были?

— В Чанджине. Я устроился работать на верфь.

В этот момент он понял, откуда у старосты такой акцент. Он говорил на литературном языке, но с отчетливыми нотками диалектов Чагана и Чанджина.

Портовый город Чанджин был первой особой экономической зоной, созданной Квансоном. В процессе стремительного развития туда хлынул большой поток людей. Говорили даже, что дети, рожденные в Чанджине, изучают четыре языка: литературный, местный диалект, диалекты мигрантов из других регионов, приехавших на заработки, и иностранные языки рабочих из-за рубежа.

Квон Сехёк, говорящий на чистом литературном языке, был исключением.

Наверное, усердно тренировался, держа карандаш в зубах.

— Почему вы вернулись в родную деревню?

— Моя мать еще жива, и…

Староста замялся, но Шин Хэбом понял. Взрослый человек, устроившийся на новом месте и способный сам о себе позаботиться, не стал бы возвращаться в родную деревню без веской причины.

А причина могла быть только одна — семья, за которую нужно нести ответственность.

— Моя жена тоже выжила. Хотя и осталась инвалидом.

— Вам повезло.

— Небеса помогли. По крайней мере, мне.

Шин Хэбом посмотрел на старосту. Этому человеку действительно повезло. В том аду, когда бандиты палили из самодельных пулеметов, его мать и жена остались живы. Его можно было назвать счастливчиком.

Однако староста ничего не сказал о детях. Хотя в его возрасте у него вполне могли быть один или два ребенка.

— Пропустим предысторию. У нас мало времени. К тому же, среди нас есть один непоседливый ребенок.

— …

— Подожгите поля конопли. Сожгите все дотла.

— Но это…!

— Местная полиция не на вашей стороне. Вы думаете, что подкупили их, пообещав долю, но я здесь. Лучше уладить все мирным путем. Как вы думаете, кто стоит за Отделом Нравов?

Центральная военная полиция. Шинрёнкван. Президент Квон Ильхёк. Лицо старосты окаменело.

— Делайте, как я говорю. Пока никто не пострадал.

Шин Хэбом закурил новую сигарету и глубоко затянулся.

— Где вы еще найдете таких отзывчивых чиновников?

— Господин бригадный генерал, но это же наш…!

— Единственный источник дохода деревни? Я так и думал, что вы это скажите. Но все же, это лучше, чем если бы всех жителей деревни, включая слепого мальчишку из лачуги на краю, расстреляли как наркоторговцев?

— Но мы же!

— Я не был здесь, но я помогал восстанавливать деревню, так что я знаю, что такое резня мирных жителей. Такое не должно повторяться. Это худшая трагедия, которая вообще не должна была произойти. А дважды… нет. Этого точно не должно быть.

— Наши поставщики не останутся в стороне.

Шин Хэбом усмехнулся.

— Поставщики? Местная бандитская шайка — это поставщики? Они что-то сделали, когда сюда пришла полиция? Они хоть как-то помогли? Если бы они считали эту деревню ценным источником, то давно бы вмешались. Хотя бы ящик яблок отнесли бы начальству.

— …

— Ни бандиты, ни полиция не на вашей стороне. И военная полиция тоже. Чиновникам вообще нельзя доверять.

Шин Хэбом повторил то, что говорил старухе. Даже если сжечь коноплю, в земле останутся следы. Если захотят найти доказательства, то найдут.

Поэтому важно заранее договориться о версии. Нужны записи о сделках, подтверждающие, что это была промышленная конопля.

Шин Хэбом собирался поручить это Ховоллу. С такими связями, как у Шин Йена, создать фиктивную компанию в особой экономической зоне не составит труда. Главное — не оставлять следов.

Ведь именно так отмывают деньги.

— Жгите. — твердо сказал Шин Хэбом. — Пока наш непоседа ничего не узнал.

Лицо старосты помрачнело. Он понимал, что это лучший выход. Сейчас Шин Хэбом рисковал своей карьерой, чтобы скрыть преступление целой провинции Чаган. Даже если это решение не удовлетворит всех.

— Хорошо. Я сделаю, как вы сказали.

— Мы поможем.

— …Да.

— Ну как вам мои навыки планирования?

Староста удивленно вытаращил глаза.

— Что?

Шин Хэбом пожал плечами.

— В мире, где новости о любом происшествии мгновенно появляются в интернете, отсутствие информации говорит о том, насколько хорошо контролируется информационное пространство. Ну как? Впечатляют мои навыки контроля информации? Я же мастерски всех обвел вокруг пальца, не так ли?

Ки Ухи вмешалась, чтобы остановить Шин Хэбома.

— Командир.

— Знаю.

В голосе Шин Хэбома послышались игривые нотки. Он бросил старосте целую пачку сигарет.

— Шучу, шучу.

***

Солнце коснулось горного хребта. Закат вытеснил голубовато-серый цвет неба и окрасил мир в красные тона. Пылающий летний закат и дым от лесного пожара создавали впечатление военной обстановки. Казалось, что вот-вот с запада с ревом появятся истребители. Авиаудар и бомбардировка.

Квон Сехёк опустился на колени, согнувшись пополам. В горле клокотала кровавая пена.

Он закашлялся, и в слюне действительно появилась кровь.

Он тяжело дышал. Легкие раздувались, казалось, вот-вот готовые лопнуть, а затем сдувались, как проколотый воздушный шар. Тело, которое выдерживало постоянные нагрузки, теперь рушилось, как песчаный замок, размытый волной. Рюджин подхватил Квон Сехёка, когда тот уже готов был упасть на землю.

— Не садись. Не сможешь встать… Мы почти пришли.

Рюджин перекинул руку Квон Сехёка через свое плечо. Он не врал, они действительно были близко. За склоном холма виднелась синяя шиферная крыша. Сельский совет, где была припаркована машина Отдела Нравов, находился всего в трехстах метрах.

— Еще немного. Еще чуть-чуть.

Оба обливались потом.

Когда они добрались, солдаты Отдела Нравов уже готовились к отъезду. Первым, кто заметил Рюджина и Квон Сехёка, был Со Джиун. Он курил, прислонившись к джипу, и, увидев пошатывающегося Квон Сехёка, бросился к нему.

— Что это…?

Вдалеке показался Шин Хэбом. Он подошел и поддержал Квон Сехёка, который был покрыт холодным потом.

Квон Сехёк, стуча зубами от озноба, сказал, что начался лесной пожар.

Шин Хэбом, вытирая лицо Квон Сехёка белым полотенцем, ответил:

— Это не лесной пожар, а подсечно-огневое земледелие. Местные жители расчищают землю. Скоро огонь потушат, не волнуйтесь.

— Подсечно-огневое земледелие? Но там так много дыма.

— Наверное, жгут опавшие листья. Это их дело, нам не стоит вмешиваться. Лучше скажите, Ваше Высочество, как вы себя чувствуете…?

Подсечно-огневое земледелие летом? Жгут опавшие листья? Конечно, у Квон Сехёка не было времени об этом думать. У него были симптомы передозировки. Он практически упал на руки Шин Хэбому и забрался в машину. Ки Ухи протянула ему таблетки от головной боли и снотворное.

— Спасибо.

Руки Рюджина, открывавшего бутылку с водой, дрожали. Шин Хэбом забрал у него бутылку.

— Ты садись. Мы скоро поедем.

— Но…

— Садись, рядовой Чон.

Рюджин опустил голову. Он сел напротив и пристегнул ремень безопасности. Он заметил что-то висящее у него на запястье. Это был полиэтиленовый пакет с ягодами рябины.

Рюджин коснулся отчетливого следа от пакета на своей коже и посмотрел на Квон Сехёка. Тот, приоткрыв один глаз, тоже смотрел на него.

— …

Рюджин опустил глаза. В этот момент Шин Хэбом достал из кармана пачку сигарет.

Но внутри был не табак. Там была марихуана, завернутая в газету, чтобы выглядеть как сигарета.

Веки Квон Сехёка задрожали. Шин Хэбом вложил марихуану ему в потрескавшиеся губы и достал зажигалку. Рюджин чуть не вскочил со своего места.

— Это…!

Шин Хэбом небрежно бросил:

— Для комфорта принца.

— Откуда это у вас…?

— Откуда я это взял? Что за глупый вопрос.

Шин Хэбом помог Квон Сехёку опереться головой ему на плечо. Лицо Квон Сехёка начало расслабляться. Его полуприкрытые глаза напоминали глаза человека, блуждающего в мире грез. Рюджин сжал в руке полиэтиленовый пакет. Раздался шорох.

— А это что? Что-то съедобное?

— Я… купил, чтобы заварить чай.

— Чай из марихуаны?

— Это ягоды рябины!

Шин Хэбом нахмурился.

— Что это такое?

— Это полезно для здоровья.

Нахмуренное лицо расплылось в улыбке.

— Рядовой Чон, ты еще молод, а уже так заботишься о своем здоровье. Хороший подход. Не то что эти ребята, которые, если не погибнут от пули, то умрут от рака легких.

— …

— Интересно, какой у него вкус. С нетерпением жду.

Рюджин посмотрел на Шин Хэбома.

— Даже не мечтайте.

— Не говори то, чего не думаешь.

— Откуда вы знаете, что я думаю, господин командир?!

— Ты же отдашь это майору Ки.

Рюджин вздрогнул.

— Почему я должен…?

— Почему? Тебе же нравится майор Ки.

— Что?!

— Перед майором Ки ты меняешься в лице, и голос у тебя другой. Даже самый бестолковый это заметит.

— Нет, это не так…!

Рюджин яростно замотал головой. Он ни за что не хотел причинять неудобства Ки Ухи. И перед Сон Чжэкёном ему тоже было бы стыдно.

Сон Чжэкён?

Рюджин пристально посмотрел на Шин Хэбома. Он понял, зачем тот это сказал. Шин Хэбом хотел разрушить и те немногие человеческие отношения, которые Рюджин успел здесь построить.

Если поддаться, то всё пропало.

Но если промолчать, то Шин Хэбом, скорее всего, изобьет его за неповиновение, как только Квон Сехёк отвернется. Физическую боль он еще мог бы стерпеть, но вот то…

— Чего уставился? — буркнул Рюджин, отвернувшись. — Тот дым… он как-то связан с пожаром?

— Я же сказал, это не пожар.

— Ну… в общем, вы поняли.

— Хочешь знать?

В этот момент раздался сигнал рации. Сообщили, что Сон Чжэкён вернулся.

— Если хочешь, я могу рассказать.

Когда Рюджин поднял взгляд от рации, он невольно ахнул. Рядом с ним сидел Шин Хэбом.

— Чего так пугаешься? Я же не приведение.

Квон Сехёк, под действием марихуаны и снотворного, уснул. Шин Хэбом схватил Рюджина за плечо и притянул к себе, оскалив зубы в улыбке.

***

Цифры на верхней панели монитора ноутбука сменились на 07:57. Раздался звон дверного колокольчика, и в кафе вошел Кан ИнУ в штатском.

Он не стал долго осматриваться. Заметив Ом Сынвона, сидящего у окна, он сразу направился к нему. Сынвон, не отрываясь от ноутбука, пробормотал:

— Одну минуту.

Кан ИнУ лишь кивнул. Наблюдая за тем, как свет монитора отражается в линзах очков Ом Сынвона, он подумал, все ли журналисты такие, или у этого какие-то особенные очки.

Ю Михён рекомендовала его, поэтому Кан ИнУ был уверен, что Сынвон не какой-то дилетант без профессиональной этики. Он знал, что у Сынвона есть цепкий ум: если тот чем-то заинтересуется, то будет докапываться до самой сути. К тому же, у него был широкий круг информаторов.

Однако, наряду с достоинствами, у него были и недостатки. Его эмоции легко читались по голосу и выражению лица, и он даже не пытался это скрывать. Чувство справедливости — это хорошо, но наивно полагать, что правда всегда восторжествует. В детстве это простительно, но в его возрасте рассуждать о справедливости и правде – значит быть оторванным от реальности.

Наконец, Сынвон поднял голову. Сделав глоток остывшего, потерявшего вкус кофе, он поморщился:

— Какая гадость.

— Вы на меня в обиде?

В любом деле бывают ситуации, когда нужно действовать напрямую, а тногда – когда действовать обходными путями. Сегодня был первый случай. Ом Сынвон поставил чашку на стол.

— Поначалу так и было, — спокойно ответил он. Это означало, что он взял себя в руки. — Чон Рюджин действительно не имеет отношения к госпоже Ю?

— Хотите, расписку напишу?

Ом Сынвон опустил глаза и потер подбородок.

— Когда я впервые увидел фотографии, у меня возникло странное ощущение. Дежавю, что ли. Как будто я уже где-то это видел. Но это же странно. Такое лицо невозможно забыть, если видел его в жизни.

«Не стоило ему быть настолько откровенным», — усмехнулся про себя Кан ИнУ.

Ом Сынвон подпер лоб сложенными руками. Из-под ладоней виднелся монитор ноутбука. На экране было фото Рю Ёнби времен ее дебюта.

Ом Сынвон не считал себя особенно наблюдательным. Да, как журналист он был довольно проницателен, но не настолько, чтобы на месте сопоставить внешность давно умершей знаменитости и совершенно незнакомого человека. Тем не менее, это сходство бросалось в глаза любому. Не только черты лица и телосложение, но и что-то общее… какая-то особая атмосфера…

— Какой у Чон Рюджина голос?

— Что?

— Я про голос. Высокий он или низкий, для мужчины?

Кан ИнУ посмотрел на него с недоумением.

— Если уж вам так интересно, то скорее низкий. С хрипотцой.

Если сказать помягче — хрипловатый, а если пожестче — сиплый.

Отличительной чертой Рю Ёнби был ее зрелый голос, контрастирующий с нежным обликом.

— А зачем вам это?

— Вас не интересуют городские легенды, капитан?

Кан ИнУ усмехнулся.

— Нет.

— Я тоже в них не верю, но мне они интересны.

Ом Сынвон отпил кофе.

Как бы мир ни пытался стереть все следы и скрыть правду, сторонники Квака до сих пор использовали популярность Рю Ёнби. Связанные поисковые запросы, ссылки, зашифрованные сообщения, всевозможные слухи неизвестного происхождения. Существовала даже городская легенда о том, что на самом деле умерла не Рю Ёнби, а её младший брат, а она, переодевшись мужчиной, живет под его именем.

За то короткое время, что Сынвон изучал биографию Рю Ёнби, он узнал, что жизнь оставшегося в одиночестве Ёну была сущим адом. Статьи, колонки, всевозможные передовицы и заявления, близкие к самобичеванию, осуждали грехи Рю Ёнби и восхваляли решительные действия правительства.

Личная информация и частная жизнь Рю Ёну были безжалостно выставлены напоказ и стали объектом издевательств бесчисленных пользователей сети. Среди потока сексуальных домогательств и угроз изнасилованием и убийством, Сынвон наткнулся на одну статью в местной газете.

Заголовок был броским: «18-летний школьник подвергся групповому нападению со стороны сверстников… Подтверждена связь с местью за скандал со знаменитостью».

Ом Сынвон как завороженный кликнул по ссылке. Появлялись все новые связанные статьи. Названия и обстоятельства немного различались, но Сынвон не сомневался, что жертвой во всех этих случаях был Рю Ёну.

Место, возраст, месть за скандал со знаменитостью — все совпадало.

Теперь он понимал, почему Кан ИнУ назвал его «инструментом для продвижения Шин Хэбома».

— Хаа…

Ом Сынвон закрыл лицо руками, и его щеки смешно надулись. Кан ИнУ с трудом сдержал смех.

— Честно говоря, я сам не понимаю, зачем я этим занимаюсь.

— …Да.

— Вам смешно?

Похоже, он не смог скрыть своих эмоций. Кан ИнУ отвел взгляд. Послышался вздох Ом Сынвона.

— Чем больше я узнаю, тем больше поражаюсь. Как один человек может все это вынести?

— Вы задаете субъективные вопросы, — заметил Кан ИнУ, намекая на то, что такие вопросы не подобают журналисту. Субъективное мнение — это синоним эмоций. — Вам нужно быть тверже. Советник не любит людей, которые поддаются чувствам.

— Я всего лишь хотел приблизиться к Шин Хэбому, — возразил Ом Сынвон.

— Всему свое время.

— Я никогда никого не обманывал в своих репортажах.

— Записи не вечны.

Губы Ом Сынвона плотно сжались. Кан ИнУ продолжил:

— Всё это происходит из-за слабости.

— Что?

— Есть статистика, которая показывает, что чем выше социальное положение человека, тем лучше его характер. Чем лучше положение, тем щедрее человек и тем мягче его нрав. Он умеет прощать мелкие ошибки других. И у него четкие границы между добром и злом. Почему? Потому что он может переложить на других то, что вызывает угрызения совести.

— …

— Он может сохранить свою совесть чистой.

Вздох Кан ИнУ отдавал запахом сигарет.

— Думаете, мне легко? Никто не хочет копаться в чужом грязном белье. Но у нас есть долг.

— И какой же это долг?

— Раскрывать правду. Разве это не работа журналиста?

Ом Сынвон закрыл ноутбук и убрал его в рюкзак, который всегда носил с собой. Беспроводную мышь он сунул в передний карман. Вынув руку из кармана, Сынвон показал флэшку размером с большой палец взрослого мужчины.

Он протянул ее Кан ИнУ.

— Что это?

— Всё, что мне удалось узнать о Чхве Гымхо.

— А почему вы не хотите встретиться лично?

— Вы правы, капитан. Высокопоставленные люди перекладывают грязную работу на других, чтобы защитить себя. А те, кто не хочет пачкать руки и ждет, что кто-то сделает все за них, в тот же момент, как их просьба выполнена, отворачиваются, как будто ничего и не было.

Хм.

Кан ИнУ хмыкнул.

— Вы хотите сказать, что умываете руки?

— Не то чтобы умываю. У меня с самого начала не было выбора. Я сделал все, что мог. Было бы неплохо, если бы вы это оценили, но если нет, то ничего не поделаешь.

Ом Сынвон закусил губу, затем снял очки и потер переносицу большим и указательным пальцами. Он долго сидел так, и Кан ИнУ заметил, как дрожит его пухлый подбородок.

Наконец, Ом Сынвон снова надел очки.

— Если вы хотите, чтобы я продолжил расследование, я могу сделать вид, но результатов не будет.

— Я так и передам.

— Что касается дела Чон Рюджина… дайте мне время подумать.

— Разве вы еще не решили?

— Я просто хочу немного подумать.

— Господин Ом, — Кан ИнУ сложил руки на столе. Он наклонился вперед, и Ом Сынвон невольно втянул воздух. — Госпожа Ю — человек образованный и терпеливый. Но я — человек дела. Тот, кто рискует жизнью на передовой, не любит медлить. Я видел слишком много случаев, когда промедление приводило к гибели. И это… дело Чон Рюджина — только между мной и вами, а не начальником.

Сынвон покрылся испариной. Он даже не мог достать платок, который обычно носил с собой. Кан ИнУ пристально посмотрел ему в глаза. Чтобы подавить собеседника, важно быть спокойным, но безжалостным, осмотрительным, но не терять уверенности в себе.

В начале своей службы в военной полиции Кан ИнУ выполнял различные задания помимо основных обязанностей. Одно из поручений его наставника заключалось в том, чтобы снимать на видео свои допросы. После каждого допроса они вместе просматривали запись и разбирали ошибки. Они также обсуждали моменты, которые были неплохими, но могли быть лучше.

Кан ИнУ считал это хорошей тренировкой. Хотя иногда излишнее стремление к совершенству заставляло его чувствовать себя социопатом, он оставался верен своему наставнику до тех пор, пока тот не был вынужден уйти в отставку, столкнувшись с непреодолимыми социальными барьерами.

— Принцип бизнеса прост: сделать предложение и ждать. — Кан ИнУ поочередно указал ладонью на себя и на Ом Сынвона. — Я сделал предложение и жду вашего ответа.

Но слишком долго ждать нельзя.

— В бизнесе молчание — знак отказа. А после отказа не будет следующей сделки.

Ом Сынвон должен был дрогнуть. Эксклюзивное интервью с Шин Хэбомом, о котором он так мечтал, было почти у него в руках.

— Завтра, — сказал Ом Сынвон, вставая. — Завтра я с вами свяжусь.

То, что он назвал конкретную дату, было хорошим знаком.

— Хорошо.

Кан ИнУ спокойно кивнул. Он сунул флэшку в карман брюк и проводил взглядом Сынвона, который шел, нагруженный своим огромным рюкзаком. Его тяжелое дыхание напоминало пыхтение разъяренного медведя.

Ом Сынвон не сразу поехал домой. Он зашел в японский ресторанчик напротив вокзала и заказал порцию острого удона с овощами. Обычно он не любил острую пищу, но когда ему было тяжело на душе, что-нибудь острое, соленое и горячее помогало ему почувствовать себя лучше.

В ресторане было пусто. С тех пор как Железный Кулак пришел к власти, в стране царила рецессия. Цены росли до небес, а доходы простых людей оставались на прежнем уровне. Конкурс на государственную службу в этом году превысил сто человек на место.

«Сто человек на место. Невероятно», — подумал Ом Сынвон, делая глоток пива.

Экономика полностью замерла. Семейные предприятия, существовавшие поколениями, разорялись одно за другим, а цены на землю, недвижимость, дома и автомобили достигли уровня, недоступного для обычных людей. Каждый день сотни людей умирали от голода во всех регионах, кроме столицы и особых экономических зон. Процветали насилие, воровство, наркомания и торговля людьми. Бандиты хозяйничали на улицах. Люди беспомощно умирали, а богачи, чтобы защитить свое имущество, строили все более высокие стены и замыкались в своем собственном мирке.

Ом Сынвон продолжал заказывать пиво. То, что должно было быть просто парой глотков, превратилось в настоящее пьянство. Расплачиваясь с раскрасневшимся лицом, он подумал: «В этом мире, где богатые становятся богаче, а бедные — беднее, пусть уж лучше начнется война!»

Выйдя на улицу, он обнаружил, что уже глубокая ночь. Сынвон поправил рюкзак. Он гордился собой за то, что даже в таком состоянии не забывал о работе. Он неплохо переносил алкоголь, благодаря бесчисленным вечеринкам, на которые его таскали с тех пор, как он стал стажером-журналистом.

Сынвон жил в четырехэтажном доме, которому было не меньше двадцати лет. Плохой район, отсутствие инфраструктуры, удаленность от метро и автобусных остановок — эта чертова квартира съедала половину его зарплаты.

Он вздохнул и побрел по темной аллее, освещенной лишь светом вывесок. Навстречу ему шел кто-то. Сынвон прижался к стене. С детства, из-за своего крупного телосложения, он привык уступать дорогу в узких проходах.

— Ой!

— Извините, извините, — поспешно пробормотал Сынвон. Столкнуться с женщиной — на него это не похоже. — Простите, пожалуйста …

Он продолжал кланяться, даже когда женщина прошла мимо. Наконец, он перестал извиняться и уже собирался идти дальше, когда женщина, которую он считал уже ушедшей, вдруг окликнула его.

— Мужчина! Вы это уронили!

— А?

Женщина подошла ближе. От нее пахло химикатами, как в парикмахерской.

— Говорю, вы это уронили.

— А… а!

Сынвон похлопал себя по заднему карману брюк и ахнул. По привычке поправив рюкзак, он подбежал к женщине. В ее руке был его тонкий кожаный бумажник.

— Ох, спасибо вам! Чуть не потерял.

Ом Сынвон протянул руку, но женщина не спешила возвращать бумажник. Раскрыв его, она спросила:

— Вы журналист?

— Что?

— Тут написано.

Это была визитка, которую он всегда носил в бумажнике. Не та, которой он пользовался сейчас. Старая, потертая, с пожелтевшими краями — его самая первая визитка, с которой началась его журналистская карьера. Почему он все еще носил ее с собой? Ну… наверное, чтобы не забывать о своих первоначальных стремлениях.

Ом Сынвон смущенно улыбнулся и снова начал говорить:

— Спасибо…

Он хотел сказать: «Спасибо, теперь верните, пожалуйста». Но не успел. Он почувствовал, как шевельнулось плечо женщины, и в тот же миг мир вокруг него завертелся. Дыхание перехватило, земля и небо поменялись местами. Внутри него словно что-то взорвалось.

Упав на землю, Сынвон почувствовал, как его челюсть бессильно отвисла. Его руки и ноги дрожали, как будто его ударило током. Женщина наклонилась над ним.

— Благодарность…

Ледяная рука коснулась его лица.

— А… у…

Вдалеке послышались шаги. Ом Сынвон попытался поднять голову и посмотреть, что происходит, но не смог пошевелиться.

— Не двигайтесь. Просто спите.

Его тело обмякло. Затылок ударился о землю.

Мир погрузился во тьму.

Перед глазами мигали красные огни сирены.

Квон Сехёк дрожащими руками сжимал одеяло.

В бреду ему снился долгий, такой желанный сон. Детство, проведенное в Чанджине. Он жил отдельно от отца, но у него был дедушка, который был даже надежнее.

День Квон Сехёка начинался в пять утра. Он убирал постель, умывался и шел в домашний спортзал. Нанятый дедом тренер ни разу не опаздывал.

Двухчасовая тренировка, медитация, а потом его ждал дедушка.

Чан Духён свято верил в поговорку: «Кто рано встает, тому Бог подает». Его день начинался с того, что он сажал своего маленького внука на пассажирское сиденье своего военного грузовика и вез его по прибрежной дороге.

Эта широкая дорога была не только школьным маршрутом Квон Сехёка. У Чан Духёна была другая причина, по которой он так дорожил этим ритуалом. Он хотел, чтобы его внук понял: «Эта земля — твоя. Это море — твоя сцена».

Квон Сехёк не жаловался на ранние подъемы. Он привык к распорядку. Более того, он любил черный грузовик деда — Mercedes Actros Armored с модифицированными колесами и выхлопной трубой, с изображением красного скакуна на дверце. Чан Духён был доволен тем, что его внук мог забраться на высокое сиденье без посторонней помощи.

Чан Духён курил кубинские сигары. На переносице у него красовались солнцезащитные очки-авиаторы, а локоть лежал на открытом окне. Квон Сехёк смотрел на развевающиеся на ветру седые волосы деда. За его профилем поднималось солнце.

Солнце на горизонте, мерцающее бирюзовое море.

Сколько бы он ни смотрел на это, ему никогда не надоедало.

Квон Сехёк любил своего дедушку. Это был человек, который ничего не боялся. Он мог получить все, что хотел. Он был добр к женщинам и детям и строг к своим подчиненным. Квон Сехёк мечтал быть похожим на своего деда, в котором сочетались ярость молодого воина и спокойствие старого мудреца.

Сцена сменилась.

Он увидел прямоугольный потолок, покрытый плесенью. Квон Сехёк моргнул.

Это было зрелищем, которое он никогда не забудет. Пятьдесят метров в длину, тридцать в ширину. Нелегальный подземный бункер, по которому протекали грунтовые воды.

С ужасным скрежетом открылась дверь в потолке. В привыкшие к темноте глаза ворвался свет.

Взметнулась пыль. Вниз полетели пакеты с зип-локом. Плотно закрытые пакеты ударялись о ступеньки, иногда падали прямо на пол, но не рвались. Сроки годности на всех были на исходе, а внутри лежали объедки.

Надкусанный кусок кремового пирога, треугольник кимбапа с прилипшими к нему рваными листами нори. Иногда попадались пакеты с закусками, завязанные флуоресцентными резинками для волос. Внутри оставалось еды на детский кулачок. Квон Сехёку доставались самые последние остатки из выброшенной еды ближайшего магазина.

Однажды он попытался сбежать. Это было тогда, когда он уже начал путать, какой сегодня день, который час, как его зовут и сколько ему лет. Его толкнули на это едкий запах, ужасающая тишина, страх, что его никогда не найдут, и одновременное желание жить.

Квон Сехёк искал того, кто мог бы ему помочь. Ему было достаточно даже крупицы доброты. Он старался показать, что послушный и вежливый ребенок. В то же время нужно было продемонстрировать, что он не глуп. Что он не собирается бежать. Что ему нужно лишь немного общения, чтобы справиться с одиночеством, и глоток свежего воздуха.

Он ждал момента, когда раз в день открывалась дверь в потолке. В тот момент, когда вниз спускали пакеты с едой и горшок. В этот момент Квон Сехёк сказал, что у него болит живот. В ответ раздался смех. Тот же голос насмешливо спросил, не аппендицит ли у него.

Квон Сехёк взмолился, чтобы ему дали лекарство от расстройства желудка. Он вспомнил название одного из лекарств, которые постоянно принимал его дедушка. Как и полагалось семье, которая контролировала портовый город, в доме всегда было много импортных товаров первой необходимости. Даже вещи, которые выдавались прислуге, были все импортные.

Спустился мужчина. От его рук, протягивающих таблетки от боли, пахло дезинфицирующим средством. Квон Сехёк инстинктивно понял, что это был тот человек, который обработал рану на его языке. Запах был точно таким же, как тот, что он чувствовал в полубессознательном состоянии. Резкий запах этанола. Тошнотворный запах йода.

Квон Сехёк схватил его за руку. Умолял остаться с ним. Дрожать всем телом было нетрудно. В бункере было холодно. Было бы странно не заболеть в этом сыром, заплесневелом, замкнутом пространстве. Квон Сехёк снова и снова умолял его.

Поднять его наверх. Всего на минутку.

После третьей просьбы ему позволили ненадолго выйти. Квон Сехёк почувствовал в темноте луч света. Нужно было понять структуру пространства и найти выход.

Насколько наивной была эта мысль, он понял, когда мужчина, пахнущий дезинфицирующим средством, завязал ему глаза черной тканью. Квон Сехёк невольно сопротивлялся. Раздался звук цоканья, а затем он получил удар ногой в солнечное сплетение. Падая, Квон Сехёк подумал, что хорошим детям дают только один шанс, и он только что его упустил.

Его лицо погрузилось в зловонную лужу. Он попытался встать, но не мог пошевелить ни руками, ни ногами. Большая ступня придавила ему затылок.

«Лижи», — сказал мужчина. У Квон Сехёка перехватило дыхание. Он сделал, как было велено. Чтобы доказать, что он хороший мальчик.

Сознание уплыло куда-то за пределы лужи.

Сцена изменилась.

Он находился в трясущейся бронемашине. Квон Сехёк облегченно вздохнул. Он вырвался из кошмара. Всё его тело было покрыто холодным потом.

В затуманенном зрении показался потолок. Он был размытым. Квон Сехёк вспомнил марихуану, которую дал ему Шин Хэбом. Остатки наркотика всё ещё витали в его бронхах и крови. Чтобы зрение и сознание прояснились, требовалось время.

Квон Сехёк приложил тыльную сторону ладони ко лбу. Между дрожащими веками показались и снова исчезли белки глаз, пронизанные красными прожилками.

«Я не хочу быть один.»

Ладонь Квон Сехёка скользнула по внутренней стенке фургона. Она была холодной и твёрдой. Ему хотелось коснуться чего-то другого. Чего-то тёплого, мягкого, благоухающего. Того, что делало его счастливым.

Рюджин-хён.

Но рука Квон Сехёка ничего не нащупала. Он распахнул глаза. Обострённые наркотиком чувства отчаянно жаждали чего-то.

Сладостей, питья, ветра, музыки. Но больше всего ему был нужен Рюджин. Если бы он был рядом, всё остальное было бы неважно.

Квон Сехёк с трудом повернул затёкшую шею. Он посмотрел в сторону.

В окно проникал лунный свет.

В поле зрения Квон Сехёка попал Шин Хэбом, уткнувшийся лицом в шею Рюджина.

Он попытался что-то сказать, но не смог издать ни звука. Квон Сехёк понял, что всё ещё не проснулся от кошмара.

Рядом с ухом Шин Хэбома Квон Сехёк увидел лицо Рюджина.

Разгоряченное лицо. Растрепанные волосы на лбу, плотно закрытые глаза, розовые щеки. Влажные от слюны губы.

В тот момент, когда он осознал, что это сон, его тело застыло. От шеи до кончиков пальцев ног. Квон Сехёк понял, что это кошмар. Сонный паралич.

Его посетил ужасный демон, от которого почти невозможно избавиться.

Длинные пальцы с выступающими суставами расстегнули пуговицы рубашки Рюджина. Обнажилась его длинная шея. Тонкая, изящная шея, на которой при каждом глотке появлялись маленькие ямочки по обе стороны от кадыка. Шин Хэбом прижался губами к этой шее.

Рюджин запрокинул голову и застонал.

Рука Шин Хэбома схватила белую футболку Рюджина. Он вытащил край футболки из-под ремня. Руки Рюджина обхватили запястья Шин Хэбома. Но Шин Хэбом не остановился. Его рука скользнула под футболку Рюджина.

Рюджин втянул голову в плечи и прижался лбом к плечу Шин Хэбома. Крупное, крепкое тело Шин Хэбома, расположившееся между ног Рюджина, задвигалось. Он смеялся.

— Ах, ах...

Рюджин извивался. Похоже, руки Шин Хэбома были холодными. Он обхватил ими брыкающиеся ноги Рюджина и прижал их к своей талии.

Квон Сехёк вдохнул. В его широко раскрытых глазах лопнули капилляры. «Кто-нибудь, разбудите меня. Обливайте холодной водой, бейте бейсбольной битой, мне всё равно. Просто вытащите меня из этого кошмара.»

Белая футболка задралась. Квон Сехёк увидел руку Шин Хэбома на груди Рюджина. Вены на тыльной стороне ладони были синими. Шин Хэбом засунул край футболки Рюджину в рот. Спина Рюджина коснулась стены. Руки Шин Хэбома обхватили лицо Рюджина и нежно погладили его. Глаза Рюджина, сжимающего в зубах край футболки, были полны влаги.

Шин Хэбом наклонился. Его губы скользили по телу Рюджина. Шея, ключица, грудь, выглядывающая из-под футболки. Он несколько раз облизал, пососал и прикусил затвердевший сосок. Квон Сехёк стиснул зубы. Он видел лицо Рюджина, раздвинувшего ноги перед Шин Хэбомом и получающего удовольствие от ласк. Каждый раз, когда лунный свет падал на лицо Рюджина, румянец на его щеках становился ярче.

Раздавался громкий звук сосания. Шин Хэбом поднял голову, и грудь Рюджина обнажилась. Его белая, худощавая грудь была покрыта слюной. Кожа блестела, словно смазанная маслом, отражая лунный свет. Квон Сехёк сглотнул.

Руки Рюджина блуждали по шее Шин Хэбома. Тонкие пальцы дрожали.

— Ммм...

Пальцы, теребившие воротник рубашки Шин Хэбома, вдруг сжались в кулак. Он засунул руку в штаны Рюджина.

— Ах... мм... хххы!

Квон Сехёк знал, что именно сейчас трогает и ласкает Шин Хэбом.

Рюджин закрыл рот обеими руками, отдавшись во власть руки Шин Хэбома. Между пальцами просачивались всхлипы. Шин Хэбом не останавливался. Продолжая ласкать член Рюджина, он вдруг укусил его за ухо.

— А!

Худощавое тело задергалось. Всхлипы стали громче. Звук прикушенной плоти был громче любых других звуков. Квон Сехёк увидел, как Шин Хэбом грубо стянул с Рюджина штаны и засунул руку ему в трусы. Большая рука сжимала ягодицы, массируя их. Рюджин был во власти Шин Хэбома.

— Ааахх, ммм, ха... а!

Рюджин запрокинул голову, и раздался глухой удар. Его затылок ударился о стену. Шин Хэбом, не обращая на это внимания, продолжал свои действия. Квон Сехёк знал, чего он хочет. Того самого тайного места между крепких ягодиц.

На ногах Рюджина, обвивших талию Шин Хэбома, выступили сухожилия. Рюджин был без ботинок. Было видно, как его пальцы, обтянутые черными носками, поджимались.

Наполненные кровью глаза Квон Сехёка увлажнились.

Худые ноги обвили талию Шин Хэбома. Он отчаянно цеплялся за него, словно это была его единственная опора. Белые в лунном свете пальцы царапали спину Шин Хэбома. Ткань рубашки Шин Хэбома мялась в ладонях Рюджина.

Шин Хэбом тяжело дышал. Его рука, долгое время массировавшая ягодицы Рюджина, выскользнула из-под белья. Он зарычал, словно зверь, и сорвал пуговицы со своей рубашки. Скомканная одежда упала на пол. Под рубашкой у Шин Хэбома была черная футболка.

Он поднял руки. Две мускулистые руки. Рюджин с покрасневшим лицом приподнял черную футболку. Обнаженная спина Шин Хэбома в тусклом лунном свете напоминала скульптуру Микеланджело.

Широкие плечи судорожно поднимались и опускались. Рюджин, смотревший на него снизу вверх, наклонился и уткнулся лицом в грудь Шин Хэбома. Между влажными губами мелькнул красный язык. Большая рука Шин Хэбома погладила голову Рюджина.

Квон Сехёк не закрывал глаз. Он знал, что моргать бесполезно. Это был самый худший из всех демонов — демон ночных кошмаров. Квон Сехёк понимал, почему главными героями этого сна были Шин Хэбом и Рюджин. Один — тот, кем он хотел стать. Другой — тот, кем он хотел обладать.

Машина изменила направление движения. Перед глазами Квон Сехёка проскользила пустая баночка из-под вазелина. Положение двух мужчин изменилось.

Шин Хэбом сидел на сиденье. Рюджин, раздвинув ноги, пытался сесть на него сверху. Ягодицы Рюджина, сжимаемые руками Шин Хэбома, выглядели жалко. За исключением черных носков, Рюджин был полностью обнажен. Его белое, длинное, худощавое тело всё покрылось румянцем

на Шин Хэбоме.

Толстый, набухший член угрожающе покачивался. Шин Хэбом поглаживал шею Рюджина, подгоняя его. Рюджин кивнул. Маленькое лицо, покрытое потом. Лицо, которому не хотелось заниматься сексом, но которое при этом было полно наслаждения.

— Ааах, а!

Шин Хэбом пошевелил рукой. Скользкие от вазелина пальцы проникли в Рюджина. С каждым движением внутрь и наружу раздавался чавкающий звук.

Рюджин запрокинул голову и застонал. В уголках плотно закрытых глаз появились слезы, которые покатились по покрасневшим щекам.

— Хмм... ааа...

Шин Хэбом быстро двигал рукой. Длинные пальцы с выступающими суставами то входили, то выходили из ануса. Отверстие, принимающее пальцы Шин Хэбома, было похоже на рот, пожирающий пищу. Оно жадно поглощало пальцы, раскрываясь и закрываясь.

Шин Хэбом улыбнулся, и между его губами показались острые клыки.

— Ааа! Ах!

Рюджин беспомощно забился. Шин Хэбом обхватил его худую спину своими скульптурными руками. Квон Сехёк широко раскрыл глаза. Возбужденный, угрожающе торчащий член, в руке Шин Хэбома проник между ягодиц Рюджина.

Шин Хэбом растянул пальцами сокращающееся отверстие и с силой вонзил свой член.

— Уу... уаа... больно, командир, больно...!

— Тшш, всё хорошо... всё хорошо.

Он нежно поглаживал выступающие лопатки на худой спине Рюджина. Поддерживая всхлипывающего Рюджина за шею и поглаживая его по спине, Шин Хэбом продолжал проталкивать свой член, который ещё не до конца вошёл.

— Хватит, стой. Не надо. Не входит... а, не входит...!

Руки Рюджина толкали бедра Шин Хэбома. Он пытался встать. Шин Хэбом усмехнулся. Он открыл рот и своими острыми клыками впился в шею Рюджина. Он укусил так сильно, что зубы пронзили кожу. Хоть его клыки не могли быть такими же острыми, как у зверя, но кожа всё равно порвалась. Слёзы хлынули из глаз Квон Сехёка. «Перестань, хватит, хватит. Не делай больно Рюджин-хёну.»

Не убивай его!

Сопротивление Рюджина прекратилось. Он тихо всхлипнул и уткнулся лицом в шею Шин Хэбома.

Демон прошептал ему на ухо: — Это то, чего ты хочешь, не так ли? Ты всегда этого хотел, не так ли? Смотри внимательно. Это твоё желание. Твой сон.

Квон Сехёк покачал головой. По покрытому холодным потом лицу растеклись слезы.

Но он не мог закрыть глаза. Затуманенное слезами зрение было полностью заполнено обнаженным телом Рюджина. Спина, блестящая в лунном свете. Большие и маленькие, старые и новые шрамы покрывали измученное тело.

Рюджин, всхлипывая, принимал в себя член Шин Хэбома. Это было жалкое зрелище. Он двигал бедрами, пытаясь попасть в такт с движениями Шин Хэбома. Он постоянно стонал, почти плача: «Подожди, помедленнее, хватит, больно».

Сейчас Рюджин был похож на робота, запрограммированного произносить только эти четыре слова. Интересно, смог бы Квон Сехёк разлюбить его, если бы он действительно был роботом? Например, одним из тех охранных роботов, которых его дед тайно разрабатывал после инцидента с похищением, собрав команду инженеров.

Даже если бы он выглядел как человек, говорил как человек и взаимодействовал с людьми, как будто испытывал чувства...

Вид возбужденного члена, то входящего в узкое отверстие, то выходящего из него, а затем снова врывающегося внутрь с глухим звуком, был непривычным. Каждый толчок Шин Хэбома сопровождался криком Рюджина, который отдавался эхом в фургоне.

На кончике члена, покрытого венами, выступила смазка. Капли жидкости, смешиваясь с растопленным от тепла тела вазелином, стекали вниз, как мёд. Движения стали легче, но Рюджин уже выбился из сил. Его руки безвольно повисли, а ноги широко раздвинулись.

В объятиях Шин Хэбома Рюджин раскачивался, как кукла. Жестокие толчки продолжались. Взгляд Квон Сехёка был прикован к отверстию, в которое входил и выходил разъяренный член. Он видел полностью раскрытую, потерявшую всякую волю к сопротивлению дырочку. С каждым толчком Шин Хэбома раздавался звук разбрызгивающегося вазелина.

— Ааах... а...

Квон Сехёк стиснул зубы. Он не мог отвести взгляд от отверстия, которое сжималось с облегчением, когда член выходил, а затем снова расширялось, глотая разгоряченную плоть.

Руки Шин Хэбома схватили Рюджина за бедра. Он сжал тело, поглощающее его член, поднял его вверх, а затем резко опустил.

— Ха! Ааах!

Член вошел до основания одним движением. Рюджин задрожал, как олененок, пораженный электрошокером. Толк, чавк. Безжалостно растянутое отверстие, казалось, уже никогда не вернется к своей прежней форме. Испуганный Рюджин горько зарыдал.

— Больно... не надо, я порвусь. Порвусь!

Из-за плача слова были неразборчивы. Но всё равно понятно.

— Тише... всё хорошо.

Шин Хэбом двигал бедрами, насилуя Рюджина. Он поднес указательный палец к растянутому до предела отверстию. Рюджин закричал от ужаса. — Не надо, не надо. Не надо, командир. Не надо.

Раздался смех Шин Хэбома. Он лизнул мочку уха Рюджина и прошептал что-то успокаивающее. Но его палец всё ещё кружил вокруг отверстия, в котором находился его член. Он легонько касался, поглаживал покрасневшую кожу. Он тёр пальцем, словно спрашивая: «Точно нельзя?».

— Точно нельзя? Ммм... точно нельзя?

— Нельзя... не надо. Больно. Не надо...

— Жаль.

Шин Хэбом продолжал настаивать. Он взял Рюджина за подбородок, заставив посмотреть ему в глаза. Квон Сехёк знал, какое у них сейчас выражение лиц. Он знал это, даже не видя их.

— Не надо, не надо. Не делайте этого. Командир, не делайте...

Тонкие руки Рюджина обвили шею Шин Хэбома. Он прижался губами к его щеке, ласкаясь. Он пошевелил бедрами, всё ещё удерживая в себе член Шин Хэбома. Его движения были неуклюжими по сравнению с грубыми толчками Шин Хэбома. Но это было мило. Настолько мило, что Шин Хэбом убрал палец, которым играл с отверстием, откинул назад влажные от пота волосы Рюджина и погладил шрам на его виске. Шин Хэбом простонал.

— Ты хочешь свести меня с ума?

Толчки стали ещё яростнее. Рюджин больше не мог двигаться сам. Шин Хэбом, сковывая его худощавое тело, ускорил темп.

— Ааах! Ааа! Аааа... ах!

Тело Рюджина напряглось. Мышцы ягодиц сжались. Шин Хэбом зарычал, как зверь, и впился зубами в шею Рюджина. Из новой раны хлынула кровь. Он слизал всю кровь, вытекающую из раны.

Чавк, чавк. Твердый член грубо терся о воспаленные стенки.

— А... хм...

Шин Хэбом кончил в Рюджина только после того, как все его конечности ослабли, и тело полностью обмякло. Худые бедра дрогнули. Шин Хэбом двигал бедрами, словно желая излить в него всё до последней капли.

— Хватит. Хватит.

Рюджин заплакал. Его склоненная голова безвольно упала. Он уткнулся лицом в шею Шин Хэбома, едва дыша.

Рюджин выглядел так, будто вот-вот умрет. С семенем Шин Хэбома внутри.

Нет. Так быть не должно.

Горло Квон Сехёка сдавил спазм.

Шин Хэбом не торопился. Он стискивал зубы и изо всех сил сдерживался. Он медленно вытаскивал свой член, продолжая кончать. Каждый раз, когда плачущий Рюджин пытался хоть немного пошевелить бедрами, чтобы ускорить процесс, Шин Хэбом хватал его за талию и снова сажал на себя.

Он был невероятно настойчив. Казалось, Шин Хэбом хотел овладеть каждой клеточкой тела Рюджина.

Шин Хэбом прижался губами к груди Рюджина. Его язык играл с затвердевшим соском. Он посасывал его, как леденец. Немного поиграв с соском Рюджина во рту, Шин Хэбом обхватил губами всю ареолу. С каждым его движением набухший сосок то появлялся, то исчезал.

— Ааах...

Рюджин застонал. Рука Шин Хэбома опустилась ниже. Он обвел пальцами отверстие, из которого наполовину торчал его член. Сперма, излившаяся в Рюджина, обильно смочила ягодицы и стекала по дрожащим бедрам. Шин Хэбом собрал пальцами свою сперму и размазал её по груди Рюджина. Глядя на истерзанный сосок, он улыбнулся.

— Красиво.

— Ммм.

— Скажи, что тебе нравится.

— Ммм...

— Ну же.

— Н... нравится.

— Ещё раз.

— Нравится...

— Четче. До конца.

— Нравится... командир.

Квон Сехёк закрыл глаза. Рядом с его ухом захихикал демон.

<Продолжение в 5 томе>

Глава 79 - Баррикада Часть 2

Ом Сынвон открыл глаза.

Голова раскалывалась. Он с трудом поднял веки, но перед глазами все расплывалось, словно их затянула тонкая пелена. Он несколько раз моргнул, пытаясь прийти в себя.

В горле першило, во рту было сухо. Он хотел откашляться, но не мог открыть рот. Его лицо было заклеено скотчем.

Ом Сынвон попытался пошевелиться. Ножки металлического стула заскребли по полу. Его руки были прикованы наручниками к подлокотникам.

Осознав ситуацию, он почувствовал, как сердце ушло в пятки. Отчаяние, страх, недоумение. Дыхание перехватило, хотя он просто сидел. Ом Сынвон резко зажмурился и снова открыл глаза. Руки были связаны, но ноги свободны, рот заклеен, но он мог видеть. Он осмотрелся.

Комната была небольшой, около восьми пхёнов, но из-за скудной мебели казалась просторнее. Он поднял голову, и яркий свет флуоресцентной лампы на потолке ослепил его. Стены, как и лампа, были отделаны белой плиткой. Они были идеально чистыми, без единого пятнышка. Его взгляд скользил по стене и остановился на железной двери – единственном выходе. Она выглядела очень тяжелой.

Где он? Сынвона охватила тревога. Он отчаянно пытался думать, чтобы не сойти с ума от беспокойства. Подземное хранилище банка, где богачи хранят свои тайные средства? Или подземный склад для хранения денег в каком-то особняке?

Взгляд Ом Сынвона упал на пол. Он увидел серую плитку размером A3. Она была такой же чистой, как и стены. Даже на белых швах между плитками не было ни пылинки. Все содержалось в идеальном порядке. Пол мыли каждый день, а ремонт, вероятно, делали регулярно. Что же это за место, которое требует такого тщательного ухода?

В одном углу он заметил металлический унитаз и раковину. Они тоже блестели, будто новые.

Эта чистота не предвещала ничего хорошего. Сынвон повернул голову влево и понял. Вся левая стена была зеркальной. Он был уверен, что кто-то по ту сторону стекла наблюдает за ним прямо сейчас. Зеркало Гезелла.

Это был допрос. И если его предположения верны, то «кто-то» должен был вот-вот появиться. Теперь, когда задержанный пришел в себя.

Как он и думал, послышались шаги. Тяжелая железная дверь открылась со скрипом.

Ом Сынвон повернул голову.

В комнату вошел мужчина с ноутбуком под мышкой. Высокий, около ста восьмидесяти сантиметров, крепкого телосложения. Сынвон узнал его одежду. Это была форма Отдела полиции Нравов. Хотя расстегнутая на шее пуговица, закатанные рукава и отсутствие тактического снаряжения придавали ему небрежный вид, это определенно была она. Сынвон изучал реплики этой формы, поэтому знал наверняка.

Ом Сынвон широко раскрыл глаза. Заместитель командира Джин Чиу с грохотом поставил ноутбук на стол. Расставив пальцы, он ухмыльнулся.

— Хорошо спалось?

— Ммм! Мммм!

— А, точно.

Скотч, заклеивавший рот, был сорван. В фильмах и сериалах в такой момент люди обычно кричат. Что-то вроде: «Что вы себе позволяете? Вы знаете, кто я такой?» Или: «Пожалуйста, пощадите!»

Но фильмы — это фильмы, а сериалы — это сериалы. Сынвон не мог вымолвить ни слова. Он просто ошеломленно смотрел на своего собеседника. Казалось, его голос пропал.

Джин Чиу. Заместитель командира полиции нравов. Подполковник. Младший сын семьи «Дэил Электроникс», одной из трех «драконьих семей» правящей партии. Он был первым среди «золотой молодежи», наследников чеболей, кто дебютировал в высшем обществе. Во многом благодаря влиянию своей тети, Джин Херим, которая была королевой светской жизни. Хотя среди своих сверстников из «золотой молодежи» он, похоже, особого влияния не имел...

Ом Сынвон смотрел, как Джин Чиу подтаскивает стул и садится.

— Дам тебе совет на будущее. На узкой дороге, когда встречаешь кого-то, надо прижиматься к стенке. Особенно, такой свинье, как ты. Меня тошнит даже от того, что я дышу с тобой одним воздухом.

— Что?

— Кёнхи просила передать.

— Что?..

Джин Чиу не стал вдаваться в подробности. Он не видел в этом необходимости. Зачем рассказывать всякие мелочи, например, что Кёнхи — это детское имя Гу Ынхи, неофициального следователя, работающего на Шин Йену? Он не хотел навлекать на себя гнев Гу Ынхи, которая сейчас наблюдала за ними через зеркало Гезелла, с курицей и колой в руках, закинув ноги на стол и надев наушники.

Сегодняшнее задание Гу Ынха было относительно простым: наблюдение за домом. Джин Чиу пообещал сотруднику службы безопасности Ховоллу, который таскал Ом Сынвона, информацию о следующем наборе персонала и список необходимых документов. Даже если место уже обещано, нужно соблюсти формальности.

Ом Сынвон выглядел совершенно ошарашенным.

— Что... Что все это значит? Почему я здесь, нет, даже прежде чем...

— Говори медленнее.

— Почему меня похитили?!

Джин Чиу открыл ноутбук.

— На тебя поступила жалоба.

— Что-о?

— Дяденька, ты приставал к девочкам здесь неподалеку?

— Что вы такое говорите?

— Заговаривал с маленькими девочками, фотографировал их. Дядя, это все преступление. Понимаешь?

— Что, что, что это вообще такое?!

Ом Сынвон не мог говорить.

— Я никогда такого не делал!

Черная беспроводная мышь, которую Джин Чиу принес вместе с ноутбуком, пролетела мимо головы Ом Сынвона. Пластик с треском разлетелся на куски, ударившись о кафельную стену.

— Успокойся и говори помедленнее.

Ом Сынвон закрыл рот. Джин Чиу удовлетворенно улыбнулся.

— Вот и молодец.

— ...

— Но не вздумай молчать. У меня характер вспыльчивый.

Ом Сынвон был в полной растерянности. У него не было никакой информации, которую он мог бы изложить связно. Но одно он знал точно: сейчас нужно вести себя покорно. Если он хочет выйти отсюда живым и невредимым, он должен подчиниться.

— Господин Ом Сынвон, или, вернее, господин репортер. Слушай меня внимательно. Я знаю, что ты живешь один, у тебя нет близких друзей, и ты вылетел с работы после прокола с MVP. Так что не надейся, что я не трону тебя, потому что ты репортер, или что ты сможешь обвести меня, тупого солдафона, вокруг пальца. Как я уже говорил, у меня вспыльчивый характер.

Ом Сынвон опустил глаза. Он не понимал, действительно ли у Джин Чиу вспыльчивый характер, или он просто пытается запугать его.

— Эй, не отводи взгляд. Ненавижу, когда люди отводят глаза, когда я с ними говорю.

Что же ему делать? Если он посмотрит прямо, то этот нахал разозлится, что на него так смотрят.

Джин Чиу положил на стол пластиковый пакет.

— Это твое?

Ом Сынвон посмотрел на содержимое пакета, а затем на Джин Чиу.

— Да или нет? Отвечай.

— ...Да.

С какой стороны ни посмотри, это был его кошелек. Тот, который он обронил, столкнувшись с женщиной на улице Гольбоккиль. Бумажник был открыт, и все содержимое вытащено.

— И это тоже твое?

Во втором пакете лежал пропуск Ом Сынвона. Карточка на синем шнурке. Ом Сынвон подтвердил.

Третий пакет был больше. В нем лежал ноутбук из его сумки. Ом Сынвон мысленно поблагодарил небеса. К счастью, он отдал флешку Кан ИнУ. Если бы она все еще была у него... он бы уже не увидел рассвета. Он бы оказался в бочке с цементом на дне реки или моря, или стал жертвой загадочной аварии без свидетелей и улик, или получил бы ножевое ранение от неизвестного нападавшего у своего дома. Или стал бы мишенью для снайпера с винтовкой с глушителем.

Ом Сынвон попытался отогнать ужасные мысли, заполнявшие его голову. В любом случае, он жив, и должен найти способ выбраться из этой ситуации. Даже в тигрином логове можно выжить, если сохранять хладнокровие.

Резервных копий не существовало. История подключений к сети, временные файлы — все было тщательно удалено. Для дел, связанных с Чхве Кымхо, он использовал внешний жесткий диск. И уничтожил его, прежде чем передать информацию Кан ИнУ. Даже если бы кто-то попытался восстановить данные, это заняло бы много времени, с малой вероятностью успеха. Да и это было практически невозможно, ведь он полностью уничтожил пластины диска.

Ом Сынвон заметил, что среди предъявленных Джин Чиу улик нет его мобильного телефона.

Это было хорошо. Он никогда не оставлял на своих устройствах никаких следов, связанных с Ю Михён и Кан ИнУ. История звонков, конечно, сохранилась, но все номера были зарегистрированы на подставных лиц. Ом Сынвон не сомневался, что они позаботились о безопасности лучше, чем он сам.

Джин Чиу скрестил руки на груди, и его бицепсы напряглись.

— Зачем ты слонялся здесь?

— Это не из-за девочек. Я не какой-то там извращенец.

— Тогда в чем причина?

Ом Сынвон понял, что нужно быть предельно осторожным. Его могли обвинить в растлении малолетних. Даже если реальных жертв не было, в этой стране преступления против нравственности считались тяжким преступлением, а сексуальные преступления — самыми тяжкими из них. Даже в тюрьме сексуальные преступники занимают самое низкое положение.

— Я спрашиваю, зачем ты здесь ошивался! Отвечай!

— Я...

Ом Сынвон попытался пошевелить одеревеневшим языком. Но прежде чем он смог произнести хоть слово, Джин Чиу ударил ладонью по столу.

— Говори! Я сказал, что у меня нет времени. Я повторяю один и тот же вопрос уже в третий раз. Ты понимаешь, что это значит?!

Ом Сынвон зажмурился. Джин Чиу не врал про свой вспыльчивый характер. Он был чертовски вспыльчив и склонен к насилию. Слухи о том, что он забил до смерти более десятка протестующих, могли быть правдой.

— Я...!

Он отчаянно пытался придумать оправдание, отговорку. Безобидную ложь. Он умел связывать факты, сглаживать нестыковки и убеждать людей. В журналистике одними фактами не обойдешься.

В этой сфере ценится умение приукрасить ситуацию, не прибегая к откровенной лжи. Сенсации не рождаются из одних только фактов.

— Рю Ёнби...

— Что?

— Я... я расследую дело Рю Ёнби!

Лицо Джин Чиу исказилось.

Ом Сынвон сжал кулаки прикованные к стулу. В Китае, где шла ожесточенная борьба с коррупцией, чиновники среднего звена совершали самоубийства, чтобы защитить вышестоящих и оставить наследство своим семьям. Ом Сынвон не хотел этого. У него не было семьи, которую нужно защищать, и он не был в большом долгу перед Ю Михён или Кан ИнУ. Он не называл их имен не из-за лояльности, а из страха перед местью.

Но Чон Рюджин — другое дело. Ему не грозила месть, и он был подходящей темой для репортера, пытающегося восстановить свою карьеру. Несмотря на то, что прошло много времени, люди все еще помнили Рю Ёнби.

Лучшая ложь — это смесь лжи и правды.

Вспомнив эту фразу, которую он когда-то прочитал в книге, Сынвон заговорил, чтобы спасти свою жизнь. Нетерпеливый Джин Чиу уже достал сигарету и закурил.

— Понимаете... Я ведь совсем на мели. Если не напишу что-нибудь стоящее...

Ом Сынвон выдавил из себя улыбку. Он старался не раздражать своего собеседника. «Я не могу причинить тебе вреда. Я не собираюсь тебе перечить. Так что, пожалуйста, не смотри на меня так, будто решаешь, в какой глаз воткнуть эту сигарету — в правый или в левый.»

Выпустив облако серого дыма, Джин Чиу сказал:

— Перестань трястись. Нервы треплешь.

— Я не могу не трястись. Просто... я совершенно не понимаю. Я бы подчинился, даже если бы вы меня официально арестовали.

Заявление о готовности подчиниться аресту означало также, что ему нечего скрывать. Джин Чиу чувствовал себя уверенно.

— Я же говорил, что у меня вспыльчивый характер.

— Что?

— Просто немного попрактиковался. Что-то вроде тренировки. Ребята из охраны становятся все проворнее день ото дня. Понимаешь? Я верю, что ты войдешь в мое положение, господин репортер. Ты же умный белый воротничок?

Ом Сынвон про себя застонал. Этот бесцеремонный военный ставил знак равенства между арестом и похищением.

— Что, не так что ли? Что за дерьмовое выражение лица?

— Нет-нет.

— Что нет-то? Жирный кусок дерьма.

— ...

— Что, мои слова тебе неприятны?

— Нет, просто...

— Я сейчас довольно спокоен. Недавно кое-что случилось. Знаешь? Моя машина. Ее взорвали, разнесли в клочья. Помнишь?

— Д-да...

— Как называлась моя машина?

— Что?

Джин Чиу вскочил со стула, отбросив его в сторону. Металлический стул с грохотом упал на пол. Но он не остановился на этом. Схватив стул обеими руками, он начал бешено бить им об пол.

Стул подпрыгивал к потолку и падал обратно, с каждым ударом все сильнее деформируясь. На только что уложенной плитке появлялись трещины и сколы. Осколки разлетались во все стороны.

— Я же сказал! Что у меня нет времени! Не заставляй меня повторять одно и то же! Я тебя предупреждал!

Ом Сынвон с ужасом смотрел на происходящее. Амигдала, детектор страха в его мозгу, била тревогу. «Осторожно. Этот ублюдок — настоящий психопат.»

***

Серебряная стрелка часов на вентиляционной решетке указывала на полночь. Ки Ухи приказала Со Джиуну в джипе остановиться. Три машины разного размера и формы, подняв облако пыли, остановились в ряд.

Шин Хэбом перелез через перегородку на пассажирское сиденье. Ки Ухи думала, что он будет один, но он держал на руках Чон Рюджин. Она быстро откинула спинку сиденья. Шин Хэбом ловко усадил Чон Рюджина к себе на колени, раздвинув ему ноги. Устроившись поудобнее, он сказал:

— Сзади жарко.

За перегородкой находился Квон Сехёк. Под воздействием снотворного и ТГК* он крепко спал. Похоже, терморегуляция у него всё ещё не работала. Из-за его постоянных жалоб на озноб, в той машине, где он находился, нельзя было включить кондиционер.

П/п: THC 성분 (THC seongbun) — ТГК (тетрагидроканнабинол) компонент.

Ки Ухи включила кондиционер на полную мощность. Шин Хэбом, вытирая пот со лба, ухмыльнулся. Чон Рюджин безвольно лежал у него на руках с закрытыми глазами. Его лицо было бледным, а под глазами залегли темные круги.

— Наш цыпленок, похоже, очень устал.

— Возиться с детьми — дело хлопотное.

Шин Хэбом погладил Рюджина по голове, не обращая внимания на то, как тот недовольно поморщился. Большим пальцем он поглаживал шрам на виске. Ки Ухи тоже откинула спинку сиденья и легла, закинув руки за голову и вздохнув. Долгая поездка дала о себе знать — шея и плечи затекли.

Шин Хэбом, продолжая играться с волосами Рюджина, вдруг сказал:

— Его все еще допрашивают.

— Если он действительно человек Ю Михён, мы можем использовать его в качестве приманки.

— А если нет, то можно и убрать. В любом случае, он уже списанный репортер, который вляпался в историю с MVP.

На лице Ки Ухи мелькнула улыбка.

— Его исчезновение никого не удивит.

— Именно.

«Не нужно бояться писак,» — постоянно твердил Шин Хэбом. Чтобы уничтожить интеллектуала, не подчиняющегося власти, достаточно навесить на него ярлык пропагандиста. Сила интеллектуалов — в доверии общества, а потеряв его, они превращаются в бездарных писак, способных только строчить пару строк на бумаге.

Рука Шин Хэбома переместилась на шею Рюджина. Его взгляд был устремлен в окно.

— Я посмотрел работы нашего господина Ома. Для выпускника конкурса талантов он неплохо пишет. Но слишком эмоционально. Как бы это сказать... Профессия — репортер, а в душе — писатель? Хотя, конечно, в писательском ремесле спектр широк.

Рюджин заворочался. Из его полуоткрытых губ вырвался тихий стон.

— Плачет во сне.

Шин Хэбом молча приподнял Рюджина за бедра. Рюджин уткнулся лицом ему в шею и что-то невнятно пробормотал, но вскоре затих.

— Видимо, ему снится грустный сон.

— Или страшный?

— О возвращении домой?

— Сержант Со выглядит напряженным.

Шин Хэбом лишь усмехнулся, не говоря ни слова. Его взгляд, устремленный на Рюджина, был настойчивым. Ки Ухи взяла зажигалку с приборной панели и сунула ее в карман. Открыв дверь машины, она почувствовала, как ее обдает волной жаркого, влажного воздуха. Типичная для сезона дождей духота.

— Пойду выкурю сигарету.

— Давай.

Дверь закрылась с глухим стуком. Шин Хэбом потряс Рюджина за плечо.

— Вставай.

— ...

— Знаю, что ты проснулся. Открывай глаза.

— ...

— Мы могли бы заняться этим здесь, но майор Ки не из тех, кто отлынивает от работы. Она действительно пойдет только покурить, но я не уверен, что справлюсь за пять минут. Я же не кролик.

— ...

Рука, поглаживавшая его шею, спустилась ниже. Пальцы, скользившие по плечам и спине, расстегнули ремень и нырнули под ослабленную ткань форменных брюк. Не останавливаясь, они проникли под белье и начали двигаться.

Веки Рюджина дрогнули. Шин Хэбом прошептал:

— У нашего рядового Чона такая мягкая попка.

Пальцы, игравшие с его бедрами, спустились к ягодицам. Кончики пальцев Шин Хэбома терлись о вход в анус. Рюджин приоткрыл глаза и пробормотал:

— Не надо...

— Ты всегда слушаешься только после того, как тебя прижмут к стенке. Иногда мне кажется, что дрессировать настоящую курицу было бы полезнее, чем тебя.

Шин Хэбом замолчал. Его холодный взгляд опустился вниз. Он увидел кулак, упирающийся ему в солнечное сплетение.

— Что такое?

Он почувствовал безграничное презрение. Шин Хэбом схватил Рюджина за тощее запястье и вывернул его.

— А-а!

— Сон как рукой сняло?

— Больно! Пусти!

— Я вижу, ты целился в болевую точку. Но тебе не хватило силы.

— Пусти меня!

— У тебя всегда такой слабый хват? Или ты просто сказалось отсутствие тренировок?

— Отпусти меня, говорю!

— Ты понимаешь только силу.

Пальцы, которые почти выскользнули из-под белья, снова проникли внутрь. Рюджин резко сжал ягодицы, едва удержавшись от того, чтобы подпрыгнуть. Он затаил дыхание и злобно посмотрел на Шин Хэбома.

— Я же сказал, не надо.

Бледное лицо Рюджина вдруг стало похоже на морду разъяренной дикой кошки, и Шин Хэбом остался доволен.

— У меня есть к тебе вопрос, цыпленок.

— И пусть он останется без ответа.

— Что за человек этот Хам Ёнджэ?

Взгляд Рюджина стал еще острее.

— Зачем тебе это?

— Чтобы победить, нужно знать своего врага.

— Ты и так уже достаточно... провел расследований.

— Есть вещи, которые сложно заметить со стороны. Мелочи, незначительные детали. То, что не обязательно фиксировать в отчетах. Но по моему опыту, именно такие обрывки информации часто складываются в решающий ключ к разгадке. Понимаешь, о чем я?

Дрожащая рука Рюджина безвольно лежала в руке Шин Хэбома. Он притянул ее к своей груди.

— Все что угодно. Расскажи мне все, что помнишь.

— Такого...

Рюджин хотел сказать, что ничего такого нет. Но следующие слова Шин Хэбома заставили его проглотить заготовленную фразу.

— Чтобы мы могли победить.

Рюджин посмотрел на Шин Хэбома. Он смотрел на его гладкий подбородок и верхнюю губу с изгибом в виде крыльев чайки. Он хотел знать, говорит ли Шин Хэбом правду. Действительно ли он считает их «мы»?

«Чтобы мы могли победить...»

«Не говори так. Это звучит слишком убедительно.»

Рюджин сглотнул и тихо вздохнул.

— Что ты хочешь знать? О том, что со мной случилось, я рассказывать не буду.

— Хорошо. Об этом я узнаю от Хама.

— Что?

— Меня интересует Хам Ёнджэ. Его характер, привычки, манера речи, предпочтения. Плюс, курит ли он, сколько пьет и как себя ведет в пьяном виде, какие бренды предпочитает. И если да, то почему.

Стратегия завоевания чьего-либо расположения и стратегия его уничтожения, как ни странно, имеют одинаковую отправную точку. Тщательно изучив все детали о человеке и дав ему понять, что вы в курсе, можно вызвать неожиданное восхищение или, наоборот, страх.

На лице Рюджина читалось непонимание.

— Тебе это интересно? Ты будто на свидание собираешься.

— В чем-то ты прав.

Шин Хэбом подмигнул.

— Свидание, на котором кто-то обязательно умрет. Назовем его «смертельное свидание».

Звучало как название второсортного фильма ужасов. Рюджин невольно усмехнулся.

— Я его почти не знаю. Мы никогда не были близки.

— Ты ничего о нем не помнишь?

— Даже если бы и помнил, сейчас все уже по-другому.

— Люди не меняются так просто. Именно поэтому нуворишей и золушек не принимают в высшем обществе.

— Это дискриминация.

— С которой мы оба сталкивались бесчисленное количество раз.

Шин Хэбом коснулся щеки Рюджина. Тот отвернулся, избегая его прикосновения.

— Рассказывай.

Тонкий голос сорвался с розовых губ.

— Только не смейся, когда услышишь.

— Над кем? Над Хам Ёнджэ?

— Нет, надо мной.

— С чего бы мне смеяться над нашим цыпленком?

Рюджин перехватил руку Шин Хэбома, которая скользила по его бедру.

— Не трогай меня. Если пообещаешь...

— Если пообещаю?

— То расскажу. Все, что помню. Но если что-то будет не так, не смей меня упрекать. Иначе я больше никогда, никогда не сделаю того, что ты хочешь.

— Ты так мило угрожаешь, наш цыпленок.

Шин Хэбом послушно убрал руку. Пальцы, гладившие бедро, переместились на талию. Прикосновения сквозь одежду были неприятны, но Рюджин сдержался. По сравнению с прошлым, это было почти прилично.

— Этот ублюдок...

Рюджин сглотнул.

— У него был дорогой мотоцикл. Он был богат.

В газетных статьях писали о банде подростков, но на момент происшествия Хам Ёнджэ уже исполнилось двадцать. Он был в том возрасте, когда пора уходить из подростковых группировок. То, что он этого не сделал, означало, что он либо хотел и дальше верховодить в своем мирке, либо не определился с будущим после окончания школы и просто болтался без дела. Ни учебы, ни работы, ни занятий — только время и чужие сплетни.

Рюджин тоже был частью тех «чужих сплетен», что доходили до ушей Хам Ёнджэ.

Проблема заключалась в том, что Хам Ёнджэ, обычно равнодушный к подобным разговорам, проявил к Рюджину небывалый интерес.

— Он был добр ко мне. Сначала я боялся, но... мне казалось, что он хороший человек. Не такой, как выглядит.

Шин Хэбом внимательно слушал.

— Дизайнерская обувь, кепки, кольца... В Квансоне это обычное дело, но у нас такие вещи достать сложно. Они дорогие, да и доставка занимает много времени... Ты, наверное, не знаешь.

Шин Хэбом, хоть и был уроженцем Квансона, не был настолько оторван от жизни за пределами города. Но он не перебивал, лишь кивал.

— Он не жалел денег на выпивку и еду. Было видно, что он действительно богат, а не пытается казаться.

Заметив, что Шин Хэбом не пытается его трогать, Рюджин заговорил быстрее и увереннее. Тепло тела Шин Хэбома, которое он всегда ненавидел, сейчас вдруг стало опорой. Оно давало ему силы вспоминать о Хам Ёнджэ.

Послышались приближающиеся шаги. Это возвращалась Ки Ухи. Но вместо того, чтобы открыть дверь и сесть в машину, она осторожно обратилась к Шин Хэбому:

— Небо сегодня красивое. И от кондиционера может разболеться голова. Может, выйдем на минутку?

Она редко что-то предлагала, если это не касалось работы. Причина такого поведения стала ясна, когда из-за спины Ки Ухи появился Сон Чжэкён, державший в руках кучу вещей: свернутый коврик из фольги, пароварку, бутылку с водой и бумажные стаканчики.

Рюджин посмотрел на Шин Хэбома. Он хотел выйти. Хотел полюбоваться ночным небом и поболтать с Сон Чжэкёном. Но боялся, что Шин Хэбом не разрешит.

— Хорошая идея. Не спится, да и тесно тут. Чашка горячего чая — то, что нужно.

Лицо Рюджина просияло. Сон Чжэкён тоже улыбнулся.

— Я приготовил лимонный чай.

— Спасибо, но я решил отказаться от растворимого чая. Там слишком много сахара.

Ки Ухи и Сон Чжэкён переглянулись. Они думали об одном и том же. «Чего это он вдруг?»

— Тогда какой...

Шин Хэбом погладил подбородок.

— Я бы хотел заваренного чая.

— Что?

— Из свежих ингредиентов. Вот такой чай я бы выпил.

Оба были озадачены. Внутри базы Шин Хэбом ел все подряд, будь то лапша быстрого приготовления или армейский паек. Он всегда был благодарен за любую еду и готов был отдать свою порцию подчиненным, если ее не хватало. Шин Хэбом, который был далек от привередливости, вдруг заговорил о свежих ингредиентах. Глубокой ночью. После полуночи.

Причину такого поведения знал только Рюджин.

— Ты понял, рядовой Чон?

От такой наглости у него перехватило дыхание.

«Если он хочет плоды рябины, то пусть так и скажет. Зачем ходить вокруг да около, создавая проблемы всем вокруг?»

Рюджин вздохнул и пробормотал:

— Ладно... я сделаю то, что ты хочешь.

— Вот и умница.

Шин Хэбом был очень доволен. Он даже шлепнул Рюджина по заднице, когда тот потянулся за пакетом, засунутым куда-то на заднее сиденье. Рюджину хотелось его пнуть, но он сдержался, боясь разбудить Квон Сехёка. Сон Чжэкён помог ему найти пакет, освещая пол фонариком телефона.

— Рюджин, нашел?

— Д-да, вот.

— Выходи давай.

— Угу.

Рюджин уже собирался выйти вслед за Сон Чжэкёном, но тут его взгляд упал на Квон Сехёка. Каштановые волосы, блестящие в лунном свете, казались мягкими. Но лоб его был покрыт испариной, а плотно сжатые веки подергивались, словно ему снился кошмар. Рюджин на коленях подполз к нему и убрал волосы со лба.

Он до сих пор не понимал, почему так сорвался. Может, это был выплеск накопившихся эмоций? Или он действительно считал Квон Сехёка жалким, глупым и безнадежным?

<Хён, если я убью Хам Ёнджэ, ты меня простишь?>

Рюджин смотрел на спящее лицо Квон Сехёка, погруженного в сон под действием веществ, и думал об этом.

<Наполовину?>

Квон Сехёк задал действительно глупый вопрос.

<Наполовину, хоть на четверть?>

У Рюджина было достаточно причин ненавидеть и презирать Квон Сехёка. И вероятность того, что эта ненависть уменьшится, была крайне мала. Иногда Рюджин видел в нём свою собственную слабость, но понимание и прощение — вещи разного порядка. Он старался убедить себя в этом, чтобы не поддаваться слабости.

Сон Чжэкён объяснил, как пользоваться пароваркой. Рюджин переживал из-за непривычного способа приготовления, но плоды рябины заварились хорошо. Он разлил горячий напиток по бумажным стаканчикам. Сон Чжэкён попробовал первым.

— Ну как?

— На вкус полезно.

Это означало, что невкусно. Древесный аромат оказался сильнее, чем он ожидал. Сон Чжэкён склонил голову набок и сказал:

— Подожди минутку.

Он сбегал в фургон и вернулся с сахаром.

— Когда готовит командир, без этого никак.

С сахаром напиток стал гораздо приятнее. Сон Чжэкён схватил стаканчик и поспешил к Ки Ухи. Рюджин молча взял порцию Шин Хэбома. Напротив парковки находилось широкое поле. Он увидел два силуэта. Двое расстелили фольгированный коврик среди высокой травы.

Рюджин осторожно подошел, стараясь не споткнуться. К счастью, камней и луж на пути не было. Шин Хэбом и Ки Ухи выбрали ровное место.

Ки Ухи сидела на фольгированном коврике, а Сон Чжэкён, стоя перед ней на коленях, почтительно протягивал ей бумажный стаканчик. Шин Хэбом стоял в трех метрах от коврика. Рюджин подошел к нему и протянул чай.

— Вот...

Шин Хэбом поднял указательный палец. В темноте Рюджин не заметил, что тот разговаривает по телефону. Собеседником был Джин Чиу. Рюджин несколько раз услышал его имя во время разговора.

— Проверь этот номер. Скорее всего, это подставной, оформленный на чужое имя. Они еще не знают, что Ом у нас. Отследи местоположение и доложи мне.

Разговор затянулся. Похоже, Джин Чиу без Шин Хэбома и шагу ступить не мог. «Кто из них больший идиот?» — подумал Рюджин и обратился к Ки Ухи:

— Госпожа майор, как… э-э… чай?

— Как вам?*

— Ну, как вам?

— Вполне сносно.

— А что вы сейчас делаете…

П/п: Ки Ухи поправляет Рюджина, используя более уважительную для ситуации форму обращения.

Ки Ухи что-то делала с перевернутой коробкой из-под лапши. Рюджин принюхался. Из-за запаха рябины разобрать было сложно, но это определенно была конопля. Ее характерный кисловато-резкий запах слабо доносился до него. Ки Ухи, освещенная лунным светом, вертела коробку, старательно скручивая косяк.

— Не получается.

Ки Ухи отбросила ручку. Она отскочила от коробки и покатилась к коленям Рюджина.

— Давайте я…

— Умеешь?

— Просто видел, как делают и научился.

— Я тоже когда-то видела, как ребята это делают. Надо было внимательнее смотреть.

«Когда-то?»

Рюджин едва успел удивиться, как Ки Ухи подтолкнула коробку к нему. Сон Чжэкён подошел с включенным фонариком на телефоне. Глядя на результат работы Ки Ухи, Рюджин понял, в чем проблема. Края бумаги постоянно расходились. Она не смачивала их слюной.

Под любопытными взглядами Ки Ухи и Сон Чжэкёна Рюджин скрутил косяк. Листья, которые дал Шин Хэбом, уже были мелко порваны.

Рюджин оторвал небольшой кусочек газеты, свернул его как сигарету и запечатал один конец. Затем насыпал туда коноплю.

Секрет был в том, чтобы плотно утрамбовать ее ручкой. Края он запечатал слюной. В темноте готовый косяк действительно был похож на сигарету.

— Вау! — восхитился Сон Чжэкён.

— Здорово, — сказала Ки Ухи.

— Правда?

— Первый раз вижу, как это делают. Мы обычно изымаем наркотики в твердом виде. Правда, госпожа майор?

— Практически кирпичи.

Чон Рюджин протянул Ки Ухи готовый косяк.

— Вот, пожалуйста.

— Продолжай.

— Что?

— Это всё равно твоя работа. Неотложная помощь для MVP.

Чон Рюджин нерешительно оторвал ещё кусок газеты. Это была старая местная газета провинции Чаган-1.

— Их была целая куча в сельском совете, — сказал Сон Чжэкён. Чон Рюджин вспомнил, как Шин Хэбом давал Квон Сехёку марихуану. И подумал о загадочном лесном пожаре.

Шин Хэбом сказал, что это не пожар, а подсечно-огневое земледелие местных жителей. Квон Сехёк, находясь под действием ломки, поверил ему на слово. Но характерный запах горящей марихуаны и то, что Шин Хэбом носил её с собой, говорили о том, что это было не обычное подсечно-огневое земледелие.

«Знали ли они об этом?»

Вопрос вертелся на языке. Но Чон Рюджин промолчал. Он опустил голову и молча продолжил скручивать косяки.

Когда третий косяк был почти готов, вернулся Шин Хэбом. Он посмотрел на работу Чон Рюджина и восхитился:

— Да ты их продавать можешь!

— Продавал. В клубе.

Чон Рюджин резко замолчал. Сейчас они были вместе, но всего несколько месяцев назад они находились по разные стороны баррикад. Несмотря на всеобщее притворство, наркотики всё равно оставались вне закона. Чон Рюджин тихонько подтолкнул коробку из-под лапши вперёд.

— Я больше не буду…

Наблюдавшие за ним рассмеялись. Сон Чжэкён похлопал Чон Рюджина по плечу.

— Всё в порядке, Рюджин-а. Мы тебя не арестуем.

Шин Хэбом выглядел так, словно сейчас лопнет от смеха. Сделав глоток чая из рябины, он спросил:

— Необычный вкус. Где ты этому научился?

— Бабушка в детстве учила.

Чон Рюджин не стал вдаваться в подробности. Он боялся расплакаться, думая о своей семье. Шин Хэбом тоже не стал настаивать.

Чтобы разрядить обстановку, Сон Чжэкён заговорил о делах, намеченных после операции: об экскурсии курсанток военно-медицинского училища, о щенках, которых обещали прислать из Ховоллу, о летних отпусках, о специальных бонусах для всех сотрудников и о церемонии награждения.

Скручивая косяк, Чон Рюджин пробормотал:

— День Верности…

Так называли годовщину свадьбы президента и его жены. В этот день в школе детям раздавали сладости: печенье, конфеты, пирожные. В детстве Чон Рюджин беззаветно любил этот праздник. Получив в конце года в районной администрации календарь на следующий год, он первым делом отмечал дни рождения и даты смерти членов своей семьи, а потом обводил День Верности красным кружком.

«Какая глупость.»

Ки Ухи, закурив, сказала:

— Кажется, определилась дата возвращения.

— Квон тебе сказал?

— Он сам не говорил, но в ВВС заметно шевеление. Хотя неизвестно, получат ли они разрешение от ВВС США.

Шин Хэбом толкнул Чон Рюджина локтем.

— Ай!

— Квон Ильхёк возвращается.

Говорили, что он перенёс операцию на сердце в Америке. Об этом знали только Квон Джухёк, Ю Михён и ещё несколько приближённых. Народ же считал, что президент Квон просто не появляется на публике из-за обострения хронических головных болей, которыми он страдал с детства.

На самом же деле после инцидента в с «Белым лебедем» президент испытывал сильнейший стресс и эмоциональную нестабильность. Многие аналитики считали, что Квак Чжэхон был устранён из-за паранойи президента, который никому не доверял. Некоторые даже говорили, что дух главы секты «Белый лебедь» вселился в президента и проклял его.

— Операция на сердце?

Хотя Чон Рюджин не разбирался в хирургии, он понимал, что это не простуда и не боль в животе, которые можно вылечить в местной поликлинике. Шин Хэбом потянулся и растянулся на покрывале.

— Подробностей пока не знаю. Но точно не сдох.

— …

— Думаешь, было бы лучше, если бы он умер?

Чон Рюджин кивнул. Шин Хэбом холодно отрезал:

— Не смеши меня. Этот ублюдок не должен так легко отделаться. Мирно откинуться в мир иной под наркозом? Ни за что.

Это было в стиле Шин Хэбома. И Чон Рюджин был с ним согласен.

— В любом случае, будем ли мы на праздновании Дня Верности или нет, президент там будет. MVP тоже должен присутствовать… Мы — Чёрная вода Квона.

Так называлась ныне расформированная частная военная компания. Мало кто знал, что Квон Джухёк, создавая Отдел Нравов, взял за образец именно Чёрную воду.

— И что мы там будем делать?

— Стоять столбом и выполнять разную работу. В общем, элитные рабы.

Ки Ухи тихонько рассмеялась, услышав язвительное замечание Шин Хэбома.

— Если у вас есть на примете кто-то из бойцов, я включу их в команду.

— На примете никого нет, но добавим ещё двоих. В этом году у нас есть MVP. Я буду рядом с ним, а ты, майор Ки, присматривай за Квоном.

— Вас поняла. Господин подполковник и в этом году не участвует?

— Так будет лучше.

Чон Рюджин потянул Шин Хэбома за рукав.

— Что?

— Это мероприятие… Оно будет проходить в Зале Священного Дракона?

— Да.

— Можно мне тоже пойти?

— Что?

— …Я хочу увидеть президента своими глазами.

Уголки губ Шин Хэбома приподнялись.

— Не ожидал от тебя такого.

— Я просто посмотрю. Издалека. Ничего странного делать не буду, просто…

Внезапно его лицо оказалось в чужих руках. Шин Хэбом обхватил щёки Чон Рюджина ладонями и посмотрел на него сверху вниз. Чон Рюджин закрыл рот.

— Я рад.

Над головой Шин Хэбома висела луна.

— Хорошо. Пусть так. Но если ты выкинешь что-то вроде того, что было в прошлый раз с MVP, я запихну твою голову в глотку Квон Джухёка.

Грубая, но действенная угроза. Шин Хэбом смотрел на кивающего Чон Рюджина. Маленькое лицо белело в лунном свете. Нижняя губа, которую он покусывал, скручивая косяки с марихуаной, была ярко-красной.

Шин Хэбом впервые пожалел о присутствии подчинённых. Идеальный момент для поцелуя.

Это было то самое время — раннее утро, когда люди наиболее сентиментальны, вокруг лунный свет, а высокие заросли травы скрывают от посторонних глаз. Идеальное сочетание времени, атмосферы и обстановки. Шин Хэбом с сожалением подумал о том, что не может поцеловать Чон Рюджина.

— …Поднимайтесь. Нужно немного поспать перед выездом.

— Есть! — громко ответил Сон Чжэкён.

Чон Рюджин передал Шин Хэбому готовые косяки. Тот, улыбаясь, открыл пачку сигарет. Чон Рюджин заглянул внутрь и увидел там ещё десяток косяков.

— Почему ты не сказал?

— О чём? Об этом?

— Ты же принёс это из Чаган-1?

— А ты, смотрю, начинаешь соображать.

— Там так пахло, что только дурак бы не понял.

Квон Сехёк не в счёт — он был не в себе.

Шин Хэбом направился сквозь заросли. У него был широкий шаг, и он двигался быстро, так что за ним было трудно угнаться. Чон Рюджин почти бежал, чтобы не отстать.

— Почему никого не арестовали?

— Не было времени.

— Что за чушь? Ты из тех, кто закрывает глаза на преступления из-за нехватки времени?

— Тогда скажем, что мне было лень.

— Это ещё нелепее.

— Какая же ты шумная пискля.

— Должна быть какая-то причина. Ты бы просто так не стал их покрывать. У тебя с ними была какая-то сделка? За спиной Квон Сехёка?

Шин Хэбом резко остановился. Чон Рюджин тоже замер на месте. Шин Хэбом обернулся, и на его лице было холодное выражение.

— Ты, жалкий рядовой, обвиняешь меня во взяточничестве?

— Что ты такое говоришь? Я ничего не могу сделать. Мне просто интересно…

— Смотрю, тебе живётся слишком хорошо? Раз ты интересуешься чужими делами.

Шин Хэбом, ухмыляясь, пошёл вперёд, а затем обернулся.

— Ты чего встал?

— Почему ты меня игнорируешь?

— Что?

— Боишься, что я расскажу Квон Сехёку? Я ничего такого не сделаю. Если бы хотел, давно бы всё рассказал и сбежал.

Шин Хэбом рассмеялся.

— Понятия не имею, о чём ты говоришь.

— Если ты хочешь, чтобы я тебе доверял, ты тоже должен доверять мне. Мы же договорились.

— Тебе понравились эти слова?

— Мне не понравились! — крикнул Чон Рюджин, сжимая кулаки. Подул влажный ветер, колыхая траву. Волосы и широкие рукава рубашки Чон Рюджина развевались на ветру.

Шин Хэбом смотрел на него, широко раскрыв глаза. Ему казалось, что если он моргнёт, то Чон Рюджин исчезнет. Шин Хэбом боялся, что Чон Рюджин умрёт во сне или исчезнет, если они будут в разлуке. Он постоянно нервничал и был настороже.

Шин Хэбом широко улыбнулся. Он развивал в себе чувство юмора именно для таких моментов.

— Так и хочется тебя съесть.

— Не шути! Я говорю серьёзно!

— Нет никакой особой причины. Просто лень. Но и притвориться, что я ничего не видел, тоже не мог, поэтому просто уничтожил улики и замял дело.

— Ты думаешь, это звучит убедительно?

— А что звучит убедительно?

Шин Хэбом подошёл ближе, схватил Чон Рюджина за руку и притянул к себе. Худощавое тело легко поддалось.

— Даже если мы найдём жалкое поле конопли, нам от этого никакой пользы. Скорее, меня спросят, почему нашли его только сейчас. Посыпятся подозрения, что был в сговоре с местными, а потом что-то пошло не так, и предал их.

— Но…

— Этот мир устроен шиворот-навыворот. Когда-нибудь ты это поймёшь.

Завибрировал телефон Шин Хэбома. Он посмотрел на экран и ответил на звонок.

Из трубки донёсся голос Джин Чиу.

— Докладывай.

- Да, командир.

— Там дождь идёт?

- Ага. А у вас тихо.

Шин Хэбом тихо усмехнулся.

— Докладывай.

- Тот номер в телефоне Сынвона — это одноразовый телефон. GPS, Wi-Fi, передача данных — всё отключено. Центр управления перехватил сигнал, но он оборвался до того, как удалось определить местоположение. Пока что известно, что он находится в радиусе двух километров от базовой станции… Бом-а, этот ублюдок говорит, что расследовал дело Рю Ёнби. Настаивает, что больше ничего не знает, но это подозрительно, не находишь? Что-то тут нечисто.

— Связь оборвалась?

- Похоже, он что-то заподозрил. Телефон выключен.

Шин Хэбом нахмурился и топнул ногой, раздавив траву под своим ботинком.

— Но кое-что мы всё же выяснили. Местоположение в зоне действия сигнала.

- Что будем делать? Начать поиски вокруг ближайшей базовой станции?

— Сколько времени это займёт?

- Это городской район, так что какое-то время потребуется. Но, Бом-а, как говорится, самое очевидное — прямо под носом. Судя по выписке звонков, район-то наш, под нашей юрисдикцией.

Шин Хэбом поднял голову и осмотрелся. Посреди заросшего травой поля он увидел линию электропередач. Его взгляд скользнул по металлическим фермам, соединённым заклёпками.

— Нет смысла поднимать шум и сообщать об этом Квону или военной полиции. Да и странно, что у обычного репортёра есть связь с владельцем одноразового телефона.

Шин Хэбом поправил телефон в руке.

— Скорее всего, этот парень — пешка Ю Михён. Разберись с этим по-своему.

- Есть.

Разговор закончился. Чон Рюджин вцепился в руку Шин Хэбома.

— О чём вы говорили? Не увиливай, я всё слышал. Почему упомянули имя моей сестры? Какой репортёр? Неужели меня всё ещё кто-то преследует? Это Джин Чиу его поймал? Что происходит? Расскажи мне. Расскажи…

Его лицо было бледным, а красивые черты искажены от страдания. Шин Хэбом бросил телефон и крепко обнял пошатнувшегося Чон Рюджина. Гладил его чёрные волосы и говорил:

— Не волнуйся.

— Расскажи, что случилось!

— Не волнуйся. Я же говорил, что всё улажу. Я никогда не проигрываю. Неважно, кто мой противник, сколько их и какова их цель. Я ничего не боюсь. Так что и ты не бойся.

Шин Хэбом отстранил Чон Рюджина и взял его лицо в свои ладони. Он увидел, как дрожит его взгляд.

«Вот он, идеальный момент для поцелуя.»

Шин Хэбом был из тех, кто создаёт возможности, если их нет. И уж тем более он не упускал те, что появлялись сами собой.

Их лица соприкоснулись. Губы Шин Хэбома накрыли губы Чон Рюджина. Он крепко обнял Чон Рюджина за плечи и талию, не давая ему вырваться.

Сон Чжэкён, который собирал коробки с лапшой и фольгированные покрывала, резко остановился. Ки Ухи, конечно, не растерялась. Она ударила Сон Чжэкёна по задней поверхности колена, чтобы привести его в чувство, а затем тихо отправила обратно к костру.

Ки Ухи вернулась к водительскому сиденью броневика. Однако прежде чем открыть дверь, она машинально огляделась и впервые за долгое время почувствовала, как у нее екнуло сердце.

— Принц…

Там стоял Квон Сехёк. Сколько времени он там провел? Расстояние было достаточно большим, так что он вряд ли мог подслушать их разговор. Но проблема была не в утечке информации «Красного Тигра». Все было гораздо хуже. Квон Сехёк, казалось, не слышал, как его окликнула Ки Ухи. Он просто смотрел вдаль, на целующихся под луной Шин Хэбома и Чон Рюджина.

Глава 81 - Совместимость. Часть 1

Когда Квон Сехёку исполнилось десять лет, он получил в подарок деревянный меч.

Это было утром в день его рождения. Он открыл глаза и увидел у изголовья кровати чёрную подставку.

Квон Сехёк откинул одеяло и вскочил с постели. Подставка была гораздо меньше той, что стояла в комнате деда с семью мечами, но сделана она была тем же мастером. Две вырезанные фигурки драконов, держащих в пастях жемчужины и готовых взмыть в небо, выглядели как живые. Деревянный меч покоился на подставке из нефритовых рогов.

Квон Сехёк провёл пальцем по выгравированным на подставке золотым иероглифам. «車水馬龍» — «колесницы, подобные текущей воде, и кони, похожие на драконов, восходящих в небо». Величественное шествие колесниц и коней, бесконечно тянущееся вперёд.

На гладком, изящно изогнутом деревянном мече красновато-коричневого цвета уже было вырезано имя владельца. Квон Сехёк сжал рукоять, обмотанную чёрной тканью, хорошо впитывающей пот. Меч оказался тяжелее, чем он ожидал. Поднять его одной рукой было возможно, но приходилось крепко сжимать рукоять.

Дед никому не разрешал прикасаться к оружию в своей комнате. Все предметы находились за стеклом, а ключ хранился в сейфе. Он каждое утро и вечер пересчитывал ключи, тщательно следя за их сохранностью.

Дед был рад, что Квон Сехёк проявлял интерес к боевым искусствам, но тренироваться ему почти не разрешал. Если не считать опыта обращения с тренировочными деревянными мечами и бамбуковыми палками в додзё, Квон Сехёк никогда не держал в руках настоящего оружия.

Дед верил, что в каждом оружии обитает душа. И что если оружие попадает в руки того, кто не готов им владеть, обязательно случится что-то плохое.

И вот этот дед подарил ему собственный деревянный меч. Это был не просто подарок. Это означало, что он теперь готов, что ему дан шанс проявить себя.

Сжимая в руках деревянный меч, Квон Сехёк выбежал из комнаты. Он был в пижаме и босиком, но его это не волновало. Слуга, который принёс ему воду для умывания и чай, испуганно отступил. Квон Сехёк проигнорировал его оклик.

Он пробежал по длинному коридору. Стоял март, и по утрам и вечерам всё ещё дул прохладный ветер. Но на голых ветвях деревьев уже начинали набухать почки. В саду, за которым тщательно ухаживали слуги, уже цвели цветы: жёлтая форзиция и кизил, похожие на снежинки магнолии. Камелии и цветущая слива, которые скрашивали унылый зимний пейзаж, тоже раскрыли свои лепестки. Генерал Мороз собирал свои пожитки. Это был день рождения Квон Сехёка.

Сквозь открытые для утреннего проветривания окна врывался ветер. Колокольчики в форме лотоса, висевшие на каждом окне, тихонько звенели.

В тот момент, когда он повернул за угол, Квон Сехёк столкнулся с дедом. Благодаря тому, что он вовремя заметил опасность и резко остановился, столкновения удалось избежать, но не выговора. Дед отчитал его за то, что он, будучи мужчиной, ведёт себя так опрометчиво. Однако в его голосе слышалась улыбка. Квон Сехёк, лучезарно улыбаясь, прижал к себе деревянный меч.

Из-за спины деда появился мужчина. С короткой стрижкой, овальным лицом, среднего роста и худощавого телосложения. Светлая кожа хорошо сочеталась с бледно-лиловой рубашкой. Он посмотрел на Квон Сехёка, сжимавшего в руках меч, и улыбнулся. Дед представил его и сказал, что с этого момента он будет его личным инструктором по фехтованию.

Мужчина сказал, что его зовут Кан Ён (강연 - Kang Yeon): «Кан» (강) пишется иероглифом, означающим «сильный, крепкий», а «Ён» (연) - иероглифом, означающим «коршун, сокол», а его фамилия Ли. Он объяснил, что его мать была из-за моря, из Кореи, и что он прожил там до двенадцати лет. Его родной город, как и этот, был оживлённым портовым городом, где сновали большие корабли и было много иностранцев.

Квон Сехёк широко улыбнулся. Он представился так же, как и мужчина: «Квон Сехёк» — сказал он. «Се» (세) пишется иероглифом, означающим «мир», а «Хёк» (혁) — иероглифом «великий, выдающийся», который буквально означает «цветок», и использовался в именах членов королевской семьи. Ли Кан Ён рассмеялся и сказал, что он, безусловно, станет великим человеком.

П/п: Получается «процветающий мир».

Ли Кан Ён не торопился. Он обучал Квон Сехёка основам, шаг за шагом. Как держать меч. Как носить его на поясе. Как приветствовать противника с мечом в руке. Вскоре после знакомства с Ли Кан Ёном Квон Сехёк понял, почему дед выбрал этого молодого мужчину его первым учителем. Он был не только искусным фехтовальщиком, но и человеком с чистым сердцем.

До и после каждой тренировки Ли Кан Ён обязательно медитировал около десяти минут. Каждый раз, обучая новому движению, он объяснял его значение и происхождение. Он также говорил, что для того, чтобы продуктивно использовать день и сохранять ясность ума, нужно рано вставать.

Квон Сехёк делал больше, чем требовал его учитель. Если Ли Кан Ён говорил ему вставать в шесть утра, он просыпался в пять. Если учитель говорил ему пробежать пять кругов по тренировочному полю, чтобы развить выносливость, он пробегал восемнадцать. Он прыгал через скакалку по пятьсот раз утром и вечером.

Причина была одна: он хотел заслужить похвалу своего учителя. Хотел получить его признание. Он мечтал однажды называть Ли Кан Ёна не «учитель», а как-то более дружески. Ли Кан Ён за всё время обучения Квон Сехёку ни разу не опоздал и не пропустил ни одной тренировки по личным причинам. Квон Сехёк считал, что стал для Ли Кан Ёна самым важным человеком в жизни.

Однако, когда Квон Сехёк, выжил после похищения, и вернулся домой, Ли Кан Ён полностью исчез из его жизни.

Комната, в которой он жил, была пуста. Мало того, что её тщательно убрали, так ещё и поменяли обои и мебель. Спортивный зал был закрыт на ремонт. Никто не рассказывал ему о Ли Кан Ёне. Куда он ушёл, почему уволился, чем сейчас занимается.

Вскоре Квон Сехёк перестал спрашивать о Ли Кан Ёне. Он чувствовал, что так нужно. После его возвращения Ли Кан Ён был не единственным, кто исчез из дома. Невозможно было определить, кто из пропавших был сообщником преступника, а кто был оклеветан и несправедливо устранён.

Квон Сехёк пытался сохранять спокойствие в этой неспокойной обстановке. Он старался не обращать внимания на обеспокоенные взгляды взрослых. И при этом понял, что притворяться, будто ничего не происходит, гораздо сложнее, чем кажется. Но у него не было выбора. Тогда он был ребёнком, а дети мало что могут сделать.

Но сейчас всё было иначе. Квон Сехёк больше не был беспомощным ребёнком.

— Принц…

К нему подошла Ки Ухи. Квон Сехёк проигнорировал её зов и бросился бежать.

— Принц!

Голос Ки Ухи взметнулся в ночное небо.

Квон Сехёк не останавливался. Он бежал, глядя только вперёд. Почувствовав приближение, Шин Хэбом обернулся. Он встал перед Чон Рюджином, загораживая его.

Когда Квон Сехёк только начинал играть в волейбол, тренер учил его не уклоняться от мяча, даже если тот летит в лицо. Слабым местом Квон Сехёка была защита. Он не мог смотреть прямо на летящий мяч.

Тренер, бывший игрок национальной сборной, тренировавший множество спортсменов, знал причину. Квон Сехёк не любил тех, кто относился к нему враждебно. Поэтому он постоянно отводил взгляд. Из-за этого он не мог блокировать летящий мяч.

Но сейчас всё было иначе. Сейчас Квон Сехёк смотрел прямо на Шин Хэбома.

Обида затмила страх. Его охватило чувство предательства. Квон Сехёк замахнулся. Момент, когда его кулак опускался на лицо Шин Хэбома, показался ему замедленной съемкой.

— Командир!

Сон Чжэкён бросился к ним. Но было уже поздно. Голова Шин Хэбома откинулась назад, и Квон Сехёк посмотрел на мужчину, пробиравшегося сквозь кусты. Разъярённый взгляд может быть таким же грозным, как и предупреждение словами.

«Не приближайся. Проваливай отсюда.»

Сон Чжэкён остановился. Шин Хэбом, получивший удар по лицу, тоже замер на месте. Чон Рюджин стоял за спиной Шин Хэбома. Его лицо, склоненное вниз, было почти не видно из-за широких плеч Шин Хэбома.

— Объяснись, — сказал Квон Сехёк. — Пока я даю тебе шанс, объяснись. Я всё видел, так что даже не пытайся отпираться.

Он сглотнул. Ладони вспотели. Квон Сехёк надеялся, что Шин Хэбом нервничает ещё больше, чем он сам. Он надеялся, что тот признает свою ошибку и извинится перед Чон Рюджином. Если это была ошибка, он мог простить, даже если это было употребление алкоголя во время операции. Все люди совершают ошибки. Все могут поддаться соблазну.

— Почему ты молчишь?! — крикнул Квон Сехёк. Его тело покачнулось. Он прижал ладонь ко лбу, пытаясь унять пульсирующую боль, и продолжил: — Пока я говорю по-хорошему, извинись перед Рюджин-хёном. Тогда я смогу сделать вид, что ничего не случилось.

Лицо Шин Хэбома оставалось бесстрастным. Квон Сехёка взбесило то, что он не мог прочесть в его глазах никаких эмоций. Ему было тошно на него смотреть. Шин Хэбом, которого он всегда считал крутым за его спокойствие, хладнокровие и уверенность в себе, сейчас казался ему невыносимым.

— Принц… — заговорил Шин Хэбом. Он не ответил и не стал оправдываться, а задал вопрос: — Что вы думаете о рядовом Чоне?

— Что?

— От ответа принца зависит моё решение.

— Что за наглость! Ты думаешь, я шучу?!

— Нет, Ваше Высочество. Я…

Шин Хэбом посмотрел на Чон Рюджина, а затем, повернув голову, на Квон Сехёка.

— Осмелюсь доложить. Я испытываю глубокие чувства к рядовому Чон Рюджину, который находится здесь.

Губы Квон Сехёка разомкнулись, глаза расширились. Шин Хэбом мог бы поспорить на всю сумму отпускных, которые будут выплачены сотрудникам Отдела Нравов летом, что оба юнца: стоящий перед ним и за ним, имели одинаковое выражение лиц.

Подул ветер, взъерошив каштановые волосы. Шин Хэбом смотрел на макушку опустившего голову Квон Сехёка. Тишина.

Шин Хэбом беспокоился о Чон Рюджине, стоящем у него за спиной. Юноша не привык к молчанию, особенно в присутствии того, кому он сделал больно. Этот глупец, который беспокоился даже о благополучии Ха Шинсона, не мог не переживать за сына своего врага, который называл его хёном и следовал за ним.

Шин Хэбом быстро оглянулся. Так и есть. Рюджин выглядел так, будто вот-вот потеряет сознание. Тревога, беспокойство, страх и ужас.

«Всё хорошо,» — беззвучно произнёс Шин Хэбом, улыбаясь и щуря глаза. Для укрепления любви и доверия нужны испытания, и операция «Хампун-2» как раз подходила для этого. А неожиданное появление соперника добавляло истории пикантности.

Шин Хэбом не жалел о своём поступке. Он прошёл через множество проб и ошибок, прежде чем научился находить выход из любой непредвиденной ситуации. Ради падения Квон Сехёка он был готов стать жертвой любви.

***

Дверь открылась. Джин Чиу вошёл, идя по потолку. По потолку?

Ом Сынвон попытался открыть глаза. Не Джин Чиу шёл по потолку. Это он сам висел вниз головой. У него болела голова. Он уже не чувствовал ног, связанных кожаными ремнями. Кожа наверняка уже посинела из-за нарушения кровообращения. Его пугала мысль о том, что у него может начаться гангрена.

Кровь из разбитых губ стекала по переносице и попадала в глаза.

Ом Сынвон, щурясь, посмотрел на Джин Чиу.

— Ымм…

— Хочешь знать, почему я это делаю?

Джин Чиу, держа сигарету в руке, присел на корточки. Он выпустил дым прямо в лицо Ом Сынвона.

— Все эти образованные типы только и делают, что врут, — сказал Джин Чиу.

— Это не ложь…

— Ага, конечно. Ты что, меня за дурака держишь, дядя?

Насмешливый тон Джин Чиу, смешивающего формальную и неформальную речь, явно был призван унизить собеседника. Люди показывают своё истинное лицо, когда злятся или сталкиваются с трудностями.

— Допустим, ты расследуешь дело Рю Ёнби. И что это? Любопытство? Интерес? Или, может, хобби?

Висеть вниз головой было неудобно, говорить трудно. Но Сынвон изо всех сил пытался шевелить языком.

— Кажется, произошло какое-то недоразумение. Я…

— Ты?

— …не хотел причинить ему вреда!

— Да, ты знаешь Чон Рюджина.

Ом Сынвон крепко зажмурился.

— Но намерения не имеют значения.

Его охватило отчаяние. Ситуация развивалась по наихудшему сценарию. Дешёвые трюки не работали с Отделом Нравов. Следующим после Чон Рюджина должен был быть Кан ИнУ, который рассказал ему о нём. Если это действительно был тот самый печально известный подвал Отдела Нравов, то он тоже должен был быть здесь…

Нет, не может быть.

В голове Ом Сынвона промелькнула мысль.

Существовала вероятность того, что Кан Ину предал его. Что он предал Ю Михён и переметнулся на сторону Шин Хэбома. Продал его. Доказательством служил USB-накопитель с данными о Чхве Гымхо. Этого было достаточно, чтобы убедить Шин Хэбома.

Оглядываясь назад, он понимал, что так и было. Кан ИнУ с самого начала был слишком сговорчивым. Несмотря на то, что ему это не приносило никакой выгоды.

Расследование Ом Сынвона фактически не принесло Кан ИнУ никакой пользы. Напротив, это, скорее всего, создало ему трудности, поскольку ему приходилось быть осторожным внутри Отдела Нравов. Он был информатором. Ему было бы некомфортно знать, что кто-то знает о его настоящей личности.

Что, если Кан ИнУ был недоволен отношением Ю Михён? Что, если он передумал и переметнулся на другую сторону? История с Чон Рюджином была приманкой. Приманкой Кана ИнУ, чтобы заманить его в Отдел Нравов.

«Ебаный ублюдок! Надо было догадаться с самого начала!»

Ом Сынвон широко раскрыл глаза. Губы Джин Чиу скривились в усмешке.

— Что, злишься? Я тебе противен?

Он поспешно опустил глаза, но было уже поздно. Кулак Джин Чиу пришелся ему в солнечное сплетение. Ом Сынвон открыл рот, хватая воздух. Он не мог даже закричать. Ему казалось, что его ударили молотком.

— Не думай. Если будешь много думать, начнёшь колебаться. Если будешь колебаться, потеряешь время. Что бы ты ни делал с той жалкой информацией, которую ты заполучил, ситуация не изменится.

— Ха… хак…

Время замедлилось, мир вокруг стал отдаляться. Он перестал чувствовать своё тело, как будто попал в вакуум.

Но это длилось недолго. Джин Чиу взял мокрое полотенце, висевшее на раковине. Он силой открыл рот сопротивляющегося Ом Сынвона и засунул туда полотенце.

— Мммф! Мммфф!

— Не думай, что это слишком жестоко. Не надо было врать с самого начала. Итак, мы выяснили про Чон Рюджина, кто следующий? Давай немного разомнемся, прежде чем начнём разговор.

— Ммм! Мммфф!

Ом Сынвон яростно замотал головой. Он не был готов к такому повороту событий.

С ним такого не должно было случиться. Он был журналистом. В информационную эпоху это было преимуществом. Он обладал властью формировать общественное мнение. И пусть он не мог в одночасье изменить ход истории, но даже взмах крыльев бабочки мог вызвать ураган.

Ом Сынвон верил, что его сила может как низвергнуть кого-то в бездну, так и вознести на вершину. Эта сила не досталась ему даром. Он усердно учился в школе, сторонился студенческих активистов в университете и прошёл через ожесточённую конкуренцию, чтобы достичь успеха.

Он не боялся рисковать на местах. Когда он ставил перед собой цель, он шёл к ней напролом, не оглядываясь. Он брался за дела, от которых другие отказывались, сообщал о них миру и не боялся власти. Поэтому вызов Ю Михён был для него важен. Это означало, что его способности были признаны.

Но… что же сейчас происходит?

Ом Сынвон одновременно чувствовал гнев, унижение и отчаяние. Все его усилия и карьера были растоптаны грубой силой. Это не было правосудием. Это была месть. Расплата за попытку раскопать и обнародовать тёмное прошлое Отдела Нравов.

В рот Ом Сынвона, заткнутый полотенцем, влили воду с перцем. Джин Чиу обращался с ним, как с куском мяса в мясной лавке: то замораживал, то размораживал, то тыкал тонким металлическим прутом, словно прикидывая, какую часть отрезать, то резко втыкал его. Он не брезговал даже сексуальным насилием. Джин Чиу прошептал Ом Сынвону на ухо:

— У меня есть один совершенно чокнутый подчинённый. Ему интересно узнать, станет ли человек инвалидом, если воткнуть ему в член металлическую палочку и пустить ток.

Для Джин Чиу закон ничего не значил. В тот момент, когда Ом Сынвон почувствовал металл на своей икре, он принял решение. Джин Чиу, стоящий перед ним прямо сейчас, был страшнее, чем возможная месть Ю Михён в будущем.

***

За спиной закрылась дверь. Он почувствовал приближение Квон Сехёка. Рюджин повернулся и инстинктивно поднял руки, чтобы закрыть лицо.

— Что делаешь?

— …Не ударишь?

— Зачем мне бить хёна?

Сказав это, Квон Сехёк сел на стул. У его ног лежал скомканный плед. Рюджин молча поднял плед, отряхнул его от пыли, аккуратно сложил и протянул Квон Сехёку. Тот взял плед.

— Спасибо, — сказал Квон Сехёк.

— Ты не злишься?

— А почему я должен злиться?

— Ну…

Рюджин не смог ответить и опустил голову. Квон Сехёк спросил:

— Тебе нравится Хэбом-хён?

— Что? Нет.

— Значит, Хэбом-хён влюблён безответно.

Рюджин мысленно покачал головой. Такое было невозможно, если только Шин Хэбому не выстрелят в голову. То, что он сказал о своей… симпатии, определенно имело скрытый мотив. Это тоже было частью плана.

Рюджин не любил Шин Хэбома, но верил в его способность всё просчитывать. Даже если бы Квон Сехёк раскрыл весь его план, Шин Хэбом всё равно нашёл бы выход из ситуации. Таким Рюджин его знал.

Квон Сехёк, сцепив пальцы рук между коленями, сказал:

— Верно? У тебя нет чувств, а Хэбом-хён влюблён в тебя безответно?

— Я не знаю…

— Ты не знаешь о своих собственных чувствах?

— Откуда мне знать, что у него на уме?

— Я спрашиваю о твоих чувствах.

Квон Сехёк смотрел на растерянно стоящего Рюджина. Лунный свет, проникающий через окно, освещал его худые дрожащие плечи.

— Ну? Что ты чувствуешь к Хэбому-хёну? Нравится он тебе или нет?

Он ненавидел его.

Но Рюджин не мог быть честным с Квон Сехёком. Если бы он сказал, что ненавидит Шин Хэбома, тот спросил бы почему. И что бы он ответил? «Он пытал меня и насиловал. Он устроил мне групповое изнасилование.»

Он не мог… не мог об этом говорить.

— Не знаю. Я не знаю, — Рюджин постоянно качал головой. — Не хочу об этом думать. Не задавай мне таких вопросов.

Наступила тишина. Квон Сехёк закрыл глаза. Ему было больно смотреть. Но и с закрытыми глазами он всё видел.

Во сне Шин Хэбом и Рюджин занимались сексом. Сон был настолько реалистичным, что было трудно отличить его от реальности. Проснувшись, Квон Сехёк ещё долго не мог встать с постели. Он лежал, тупо моргая. Он не знал, с каких пор он так смотрел на Рюджина.

«С каких пор? С каких пор я начал думать о Рюджине-хёне в сексуальном плане?»

Поздно ночью, по дороге в Ховоллу, он нервничал, ведя машину и стараясь вернуть портсигар с экстази. Тогда он и встретил Рюджина, который внезапно появился, как будто его ограбили. Он выглядел замёрзшим и измученным. Поэтому Квон Сехёк отдал ему свой тренч и туфли и подвёз до Ховоллу.

Поступил бы он так с кем-то другим?

Когда Рюджин вызвался быть дилером, он был рад. Когда Рюджин предложил пойти на мюзикл, он целый день выбирал одежду. Он примерял разные наряды перед зеркалом и даже советовался со своим ничего не понимающим младшим братом.

Когда он попал в эпицентр демонстрации и оказался в Пятой центральной больнице, он испытал настоящую жажду убийства, увидев, как Рюджин получает от солдат за то, что пытался защитить незнакомого школьника.

Когда Рюджин, отправив школьника передать наркотики, исчез, он разозлился.

Он звонил и писал ему почти каждый день. Если Рюджин не брал трубку или не отвечал на сообщения, он начинал беспокоиться. Он постоянно думал о Рюджине. Его желание быть рядом с ним, проводить с ним время, с каждым днём становилось всё сильнее.

Поэтому он попросил Шин Хэбома.

Но он и представить себе не мог, что Шин Хэбом, Хэбом-хён, которому он доверял, перехватит Рюджина.

Квон Сехёк стиснул зубы, не открывая глаз. Шин Хэбом был замечательным человеком. Настолько, что он мог бы стать для него образцом для подражания в политической карьере. Настолько, что ему было трудно признаться даже самому себе, что он ему завидует. Если даже он, сын президента, чувствовал это, то как Шин Хэбом должен был выглядеть в глазах Рюджина? Не как выдающаяся личность, преодолевшая классовые барьеры? Как человек, достойный того, чтобы о нём написали целую книгу?

<Не хочу об этом думать. Не задавай мне таких вопросов.>

Почему он не хочет думать о Шин Хэбоме?

Может быть, потому что не хочет признавать свои чувства к нему?

Квон Сехёк прижал ладони к горящим векам.

Когда он проснулся, он подумал, что ему всё это привиделось. Сон был очень реалистичным, но он списал это на свои чувства к Рюджину. Однако, выйдя на улицу, чтобы проветриться, Квон Сехёк увидел. Вдалеке, хоть и частично скрытые кустами, стояли Шин Хэбом и Рюджин.

Посреди залитого лунным светом поля они целовались. Это не был сон или галлюцинация. Это не было ошибкой.

Теперь всё встало на свои места.

Рюджин в кардигане Шин Хэбома. Рюджин, купивший плоды рябины в Чагане.

Всё это было для Шин Хэбома.

<Я очищу твоё имя.>

Ради этих слов Шин Хэбома.

Квон Сехёк наконец понял, почему Рюджин спросил его: «Ты вообще кто такой?» Рюджин всё это время сравнивал его с Шин Хэбомом.

Поэтому, что бы он ни делал, что бы ни говорил, он выглядел жалким. Потому что его сравнивали с Шин Хэбомом.

И всё же.

Даже несмотря на это.

Почему именно Шин Хэбом?

Почему?!

— Хён, тебе правда не нравится Хэбом-хён?

— Я же сказал!

— А я?

Кадык Квон Сехёка дёрнулся. Он убрал руки от лица. Он часто моргал, чтобы сдержать слёзы. Рюджин подошёл и сел рядом с ним.

Худая рука погладила его по плечу.

— Зачем ты спрашиваешь?

— Просто ответь.

— Это приказ?

— Просьба.

Квон Сехёк посмотрел на руку Рюджина, поглаживающую его плечо. Бинты были сняты, но под ними виднелся толстый пластырь.

Квон Сехёк нащупал на стене выключатель и включил LED-лампу. Комнату залил яркий свет светодиодов. Рюджин зажмурился от внезапной яркости.

— Хён, — сказал Рюджин.

Квон Сехёк убрал волосы Рюджина со лба, открывая шрам на виске.

— Не надо, — Рюджин попытался отстраниться, но Квон Сехёк не обратил на это внимания. Он провел пальцем по шраму на виске, затем коснулся уха, покрытого пушком, с множеством проколов от пирсинга.

— Я поговорю с Хэбомом-хёном. Я понимаю его чувства, но так нельзя поступать с теми, кто ниже тебя по званию.

— А как же то, что ты ударил командира?

— А что с этим?

— Он решит, что это из-за меня, и что будет, когда тебя не будет рядом? Он меня не оставит в покое.

Рюджин слегка топнул ногой.

— Там же были майор и сержант Сон. Конечно, ты их не боишься… но он был публично унижен перед своими подчинёнными. Думаешь, командир это так оставит? Он меня убьёт.

— Не думаю. Он же тебя любит.

Квон Сехёк усмехнулся.

— И вообще, почему это считается моей виной? Это он не смог справиться со своей похотью.

— И ты не собираешься извиняться?

— Ах… вот же…

Квон Сехёк почесал затылок. Рюджин уговаривал его:

— Тот, кто первый нанёс удар, должен первым извиниться.

— Это он первый начал! Это практически грабёж!

— Какой грабёж? Командир что-то у тебя украл?

— Не в этом смысле…! Ах, не знаю. Бесит.

Квон Сехёк тряхнул головой, и его каштановые волосы взметнулись. Он закрыл лицо руками и наклонился вперёд. Рюджин тихонько погладил его по спине.

— Извинись перед командиром. Так тебе будет легче.

— Я ничего плохого не сделал.

— Ты же говорил, что уважаешь его. Что хочешь быть таким, как он.

— Больше не хочу.

— Твои цели меняются так же легко, как переворачивается ладонь?

— Да ну тебя!

Рюджин засмеялся. Квон Сехёк посмотрел на него сквозь пальцы.

— Ты хочешь, чтобы я извинился?

— Да.

— Это не потому, что тебе нравится Хэбом-хён?

— Если ты ещё раз это скажешь, я тебе рот порву.

Квон Сехёк расхохотался. Он раскинул руки и крепко обнял Рюджина. Рюджин пошатнулся под его весом.

— Ой!

Они оба упали на сиденье. Квон Сехёк оказался сверху, обхватив одной рукой затылок Рюджина, и долго смеялся, как будто ничего смешнее в жизни не слышал.

— Эй, мне воздуха не хватает! Ой, кости сломаешь, придурок!

— Ой, как страшно. Какой ужасный шантаж.

— Прекрати валять дурака.

— Я извинюсь, — сказал Квон Сехёк, уткнувшись лицом в шею Рюджина. — Сделаю всё, как ты скажешь. Извинюсь перед Хэбомом-хёном. Только не злись на меня.

— Щекотно.

Рюджин погладил Квон Сехёка по плечам. Он старался не обращать внимания на что-то толстое, прижимающиеся ему между ног. Наверняка, Квон Сехёк не специально. На узком сиденье иначе было не удержаться.

— Тебе хорошо? Нравится?

— Нравится. Быть с хёном рядом.

Квон Сехёк поигрывал с воротником рубашки Рюджина.

— У тебя такая тонкая шея. Длинная…

Пальцы Квон Сехёка коснулись шеи Рюджина. Он аккуратно обхватил длинную тонкую шею. Под нежной кожей чувствовалось биение пульса.

— Кажется, если я сожму сильнее, она сломается.

— Прекрати.

Квон Сехёк послушно убрал руку, но в его карих глазах не было и тени улыбки.

Со Джиун, спавший в джипе, был без объяснения причин выдворен на водительское сиденье. Сон Чжэкён принёс полотенце, смоченное холодной водой. Он сказал, что слышал приглушенный смех из машины для подавления беспорядков, и, похоже, Рюджин успешно успокаивает Квон Сехёка.

— Так что вам не стоит слишком беспокоиться…

— Замолчи, — Ки Ухи выхватила полотенце из рук Сон Чжэкёна и приложила его к щеке Шин Хэбома.

— Видимо, он не зря занимался спортом. Я думал, у тебя челюсть выскочит.

— Вам сейчас смешно?

— Конечно, смешно. Мне что, плакать?

Шин Хэбом вздохнул.

— И без того плакать хочется, так что не бейте меня по щекам, пожалуйста.

— Зачем вы это сделали?

— Чтобы был прогресс, один должен быть наивным, а другой — пройдохой. А они оба никчемные и скучные, вот и играют до сих пор в детские игры.

— Что?

— Из жалости к ним решил добавить перчинку Случайно получилось, конечно, но что поделать? Жаль, майор Ки, ты не видела выражение лица MVP, когда он меня бил. Он был похож на И Моннёна,* у которого Банджа увел Чхунхян.

П/п: Моннён — сын правителя уезда, Чхунхян — дочь кисэн. Банджа — слуга Моннёна. Во время весеннего фестиваля Моннён встречает Чхунхян, и между ними возникает любовь. Однако девушка настороженно встречает ухаживания Моннёна и убеждает его оставить мысли о союзе, так как их положение различно и статусы не равны.Тем не менее молодые люди начинают тайно встречаться. Они заключают условный брак (без официальной церемонии, принятой в то время) и радуются жизни. Но затем Моннён вынужден покинуть город и отправиться в столицу ради продвижения в карьере и помощи отцу. Чхунхян остаётся в положении брошенной наложницы и корит себя за излишнюю доверчивость и влюбчивость. Тем временем новый уездный правитель провинции Пён Хакто прослышал о красоте девушки и приказал привести её. Он предлагает Чхунхян стать его наложницей, но девушка отказывается и отказывается выполнять его приказание. В ответ правитель велит избить Чхунхян и запереть её в тюрьме. Моннён тем временем сдаёт экзамены и получает должность ревизора. Нарядившись простолюдином, чтобы никто его не узнал, он пробирается к тюрьме и видится с Чхунхян. Девушка уже и не надеялась выбраться живой из заточения, но у её мужа есть хитрый план. В итоге Моннён проходит все должности, получает похвалу от государя и после отставки живёт сто лет в любви со своей женой Чхунхян, которую государь награждает званием «добродетельной, образцовой жены». По мотивам истории поставлены десятки спектаклей, опер, снято несколько художественных фильмов. Банджа в романе не отбирает возлюбленную у господина Моннёна, но здесь это используется для преувеличения унижения.

— …

— Не знаешь, что ли? «Сказание о Чхунхян». Классический корейский роман.

— Знаю. И понимаю, что вы имеете в виду, командир. Но в будущем… будьте осторожны. Этот безбашенный мальчишка способен на всё.

— Майор Ки так обо мне беспокоится, я тронут до глубины души. Хотел бы я, чтобы Цыпа думал обо мне хотя бы наполовину так же сильно.

Шин Хэбом бросил полотенце на заднее сиденье и откинулся на спинку. Он сцепил руки за головой и положил их под голову. Сон Чжэкён, получивший мокрым полотенцем в грудь, молча сложил его и убрал. Шин Хэбом, увидев это в зеркало заднего вида, усмехнулся.

— Из-за меня тебе досталось.

— Никак нет!

— Ты, наверное, устал. Иди отдохни. И ты тоже, майор Ки.

— Есть.

Оставшись один, Шин Хэбом достал сигарету и закурил. Зажигая её, он заметил, что его руки слегка дрожат.

— ... Жалок.

Шин Хэбом стиснул зубы. Его тело, натренированное так, чтобы автоматически отвечать ударом на удар, не посмело тронуть драгоценное лицо «принца» только потому, что он был не один. Потому что рядом был Чон Рюджин.

«Цыпа, ты знаешь? Благодаря тебе я сдержался.»

Шин Хэбом сунул руку в карман и достал вибрирующий телефон. Звонил Джин Чиу. Похоже, работа с Ом Сынвоном была закончена.

Шин Хэбом выдохнул дым и ответил на звонок.

— Быстро же вы.

- Что с твоим голосом?

— А что с ним?

- Может, показалось. Извини. У меня в ушах звенит после всех этих криков и шумов.

Шин Хэбом тихо засмеялся.

— Ты там один на себе всё тащишь.

- Ты там стараешься, вот и я должен работать. Кёнхи помогла, так что всё прошло гладко. Кстати, Ом Сынвон раскололся. Никакая там не Рю Ёнби, он копал под Чхве Гымхо. Этот ублюдок, вместо того чтобы держать язык за зубами, разболтался и ещё больше злит.

— Кто стоит за ним?

- Ю Михён. А номер одноразового телефона принадлежит Кан ИнУ. Бом-а, когда вернёшься, готовься к повышению. Вместо того чтобы, как старьёвщик, торговать всякими кастрюлями и чашками, займёшься чем-то более стоящим.

— Не неси чушь, раз меня не видишь. Разберемся, что будет, когда я вернусь, подполковник Джин.

- Шутки не понимаешь? Что это ты вдруг так официально?

Они коротко посмеялись. Шин Хэбом, улыбаясь, быстро продолжил:

— Выясни всё, что можно, о Чхве Гымхо. Подробно. Сможешь закончить сегодня?

- Сделаю.

— Одноразовый телефон Кан ИнУ сейчас отключен, верно? Он мог догадаться, что с Ом Сынвоном что-то случилось.

- Он сегодня дежурит. Привести его?

— Что за бред ты несёшь?

Кан ИнУ может доложить начальству о Сынвоне, но это не имеет значения. В любом случае, цель — предупредить Ю Михён. Шин Хэбом прикусил нижнюю губу.

— Пусть делает, что хочет, докладывает или сомневается. Неважно, будет он что-то предпринимать или нет. Если он в своём уме, то не станет дезертировать из Отдела Нравов.

- И всё же…

— Если беспокоишься, приставь к нему кого-нибудь надёжного. И свяжись с «Ховоллу».

- Йена? Зачем она вдруг понадобилась?

Шин Хэбом прекрасно представлял, чем сейчас занимается его друг. Наверняка валяется на диване за пределами комнаты для допросов, хмурится, нервно трясёт ногой и держит между пальцев дымящуюся сигарету. Он видел это как наяву.

Шин Хэбом, глядя на своё опухшее лицо в зеркало заднего вида, продолжил:

— Чтобы поймать большую рыбу, нужно отпустить леску. Если тянуть слишком сильно, удочка сломается, а запястье повредится.

- О чём ты говоришь?

— С директором Шин я поговорю сам.

Закончив разговор с Джин Чиу, Шин Хэбом закурил новую сигарету. Глядя на рассеивающийся перед глазами серый дым, он пробормотал про себя: «Ю Михён, я знаю, что ты задумала. И я разобрался с твоим шпионом. Каково это — получить удар в спину? Злишься? Наверное, в шоке от того, как тебя легко раскрыли.

Но знаешь, в жизни часто всё идёт не по плану. Даже если всё тщательно просчитать, проанализировать и предсказать, всё равно случаются промахи. Ты ведь и сама не раз с этим сталкивалась, так что согласишься. Так почему бы нам не прекратить эти игры и не поговорить по душам?»

Следующий звонок Шин Хэбома был в «Ховоллу». Старый, потрёпанный телефон лежал в заднем кармане его брюк. Он нажал и удерживал кнопку «3», цифры на которой уже стёрлись от частого использования. Гудок был коротким. Как всегда.

- Ёнчжидон слушает.

Сдерживая желание покапризничать, как ребенок, Шин Хэбом заговорил.

***

Хампун-2, провинция Южный Хамгён, Чхонгоктон 20-7.

Рюджин помнил адрес своего родного дома. Дома, где он жил с рождения до самой смерти бабушки. Он был небольшим, но уютным, и хотя снаружи выглядел скромно, внутри был удивительно чистым. Рюджин до сих пор живо помнил, как выглядел его дом.

Каменный забор высотой по плечо взрослого человека, чёрные ворота, на которых висел синий пакет из-под молока. Бабушка каждый день заставляла его пить молоко, говоря, что это поможет ему вырасти высоким и крепким. Но йогурт «Кальций и питательные вещества для крепких костей», который молочник раз в неделю оставлял в качестве бонуса, всегда доставался сестре.

И это правда. Даже бабушка, которая открыто выделяла сестру, иногда ругала её за то, что она не делится с младшим братом.

За воротами был небольшой двор. В углу двора стоял убогий водопроводный кран, который нужно было повернуть десять раз вправо, чтобы пошла вода, и два пластиковых тазика. Рюджин даже помнил их цвет: один был белым, другой — светло-зелёным.

Крыша была покрыта красной черепицей. Конечно, это была не настоящая черепица. Просто несколько слоёв шифера, уложенных так, чтобы издалека напоминать черепицу. Вблизи это выглядело грубо, но издали — вполне прилично. Несмотря на скромный достаток, бабушка каждую весну ремонтировала крышу. Поэтому во время сезона дождей вода никогда не протекала. То же самое было и с конденсатом в холодное время года.

Рюджин никогда не понимал жалоб друзей на то, что их дома старые и обветшалые. Он считал, что достаточно крыши над головой, стен, защищающих от ветра, и тёплого пола. А ещё бабушки и сестры.

Рюджин прилип к окну автомобиля. Вокруг знака, обозначающего границу района, простирались обширные виноградники. Кое-где виднелись торговцы, продающие фрукты. Сердце бешено колотилось. Оставалось пять километров.

Ки Ухи, сидевшая за рулем, сказала:

— Через десять минут будем на месте.

Шин Хэбом проверил свою униформу, которую переодел перед выездом. Он не взял с собой всё снаряжение для подавления беспорядков, но шлем и дубинку захватил. Проверив экипировку, он кивком головы указал на Квон Сехёка. Тот заснул мертвецким сном, словно под действием транквилизатора, в то время, когда все остальные проснулись, и до сих пор, почти до полудня, не приходил в себя. Шин Хэбом поторопил Рюджина:

— Разбуди его.

Рюджин, казалось, колебался.

— Он сказал не будить его до прибытия…

— И ты собираешься представить принца жителям в таком состоянии? Рядовой Чон?

Решительный тон Шин Хэбома заставил его замолчать. Рюджин посмотрел на Квон Сехёка, который спал, положив голову ему на бедро.

— Сехёк-а, — позвал он.

Бледное лицо, растрепанные каштановые волосы… Когда Рюджин убрал их с лица, Сехёк нахмурился.

— М-м…

— Вставай. Мы почти приехали.

Сехёк, хоть и нахмурился, но всё же открыл глаза. Рюджин посмотрел на Шин Хэбома с выражением, которое словно говорило: «Ну вот, доволен?».

Несмотря на то, что произошло, его лицо было совершенно спокойным. Возможно, шум был громче, чем сам удар, и Шин Хэбом несильно пострадал. Рюджину хотелось спросить, каково это — получить удар после того, как сам постоянно бьешь других.

Однако, глядя на Шин Хэбома сейчас, казалось, что тот начисто забыл о вчерашнем. Он вел себя так, будто ничего не случилось.

«Вот он, настоящий профессионализм. Но не становится ли от этого немного грустно?»

Рюджин потряс за плечо Квон Сехёка, который снова закрыл глаза.

— Сехёк-а. Вставай. Нужно вставать.

— И ещё кое-что, я всё хотел сказать, но постарайся обращаться к принцу уважительно. Особенно при других. Понял?

— Да.

Квон Сехёк с недовольной гримасой сел.

— Ох, голова раскалывается.

Ки Ухи, сидевшая за рулем, бросила через плечо упаковку с обезболивающим. Случайно или нет, но лекарство попало прямо Квон Сехёку в голову.

— Ай!

— Извините. Случайно вышло.

— Ну, нуна! Смотри, куда бросаешь.

— В следующий раз буду внимательнее.

Рюджин открыл бутылку воды и протянул её Сехёку.

— Вы в порядке?

— Что такое? С чего вдруг такая официальность?

— Я его предупредил. Нельзя допускать ошибок перед местными жителями.

Квон Сехёк демонстративно цокнул языком.

— Когда мы одни, это не имеет значения. И мне неудобно, когда Рюджин-хён говорит со мной формально. Хотелось бы, чтобы Хэбом-хён это понял.

— Как говорится, ведро, которое протекает дома, протечет и на улице…

— Что за старческие замашки?!

Рюджин, державший бутылку воды, вздрогнул, но Шин Хэбом не удивился. Напротив, больше был удивлен сам Квон Сехёк, который внезапно повысил голос. Повисла неловкая тишина. Вскоре Шин Хэбом мягко улыбнулся.

— Прошу прощения. Я просто стараюсь оградить принца от тех, кто может воспользоваться его добротой. Не гневайтесь.

Квон Сехёк всё ещё дулся. Он проворчал, что с начала операции ему так и не удалось нормально помыться.

— Хотелось бы хотя бы минут десять, нет, даже пять, полежать в горячей воде. Не так ли? Сколько часов мы уже торчим в этой машине?

Хотя он говорил общими фразами, на самом деле его беспокоил запах марихуаны. Здесь не было ни душевой кабины, ни лосьона, ни парфюма, ни утюга, чтобы разгладить помятую одежду. Не было ни геля для волос, ни воска. Квон Сехёк продолжал ворчать:

— Я не могу показаться Хам Ёнджэ в таком замызганном виде. Рюджин-хён должен сохранить лицо.

Выражение лица Рюджина стало неоднозначным. Шин Хэбом понял скрытый смысл этого смущения: «Зачем тебе прихорашиваться?».

— Согласно правилам, членам Отдела Нравов запрещено пользоваться услугами частных гостиниц во время службы.

— Что-о?

Это было дело рук Квон Джухёка. Он запретил использование частных гостиниц «B-класса», не одобренных Шинрёнкваном, утверждая, что это вредит репутации Отдела. Были исключения, но существовали правила: не более трёх человек, гражданская одежда, не раскрывать свою принадлежность к Отделу.

В нескольких крупных городах, называемых особыми экономическими зонами, были гостиницы «А-класса», одобренные Шинрёнкваном, но на практике долгосрочные командировки туда почти не случались. Члены отдела, помешанные на продвижении по службе, предпочитали ночевать под открытым небом, чем рисковать получить выговор. Вот что происходит, когда у власти оказываются бескомпромиссные люди.

Однако Шин Хэбом не спешил исправлять «промах» Квон Джухёка. Это было странно, учитывая его решительные действия в первый год своего назначения, когда он полностью реорганизовал столовую. Ки Ухи как-то поднимала этот вопрос. Тогда Шин Хэбом ответил:

«За пределами столицы официальные члены Отдела Нравов слишком выделяются. Они становятся легкой мишенью для вооруженных грабителей, охотящихся за деньгами, или, возможно, для членов антиправительственных группировок. В частных гостиницах останавливаются самые разные люди. Кто знает, сколько среди них личностей с сомнительной репутацией. Конечно, закон на нашей стороне, но какая польза от самообороны, если ты уже мертв или ранен».

Так он обосновал свою позицию. Лучше ночевать на улице вдали от дома, но быть настороже, чем спать спокойно в незнакомом месте. И меньше шансов, что случайно съешь что-нибудь, предложенное незнакомцем.

Ки Ухи согласилась и отступила. Бойцы, которых тяготили длительные командировки, тоже вскоре привыкли к таким условиям.

Этот вопрос был закрыт. И вот теперь какой-то молокосос, отпрыск того, кто наделал все эти проблемы, снова поднимает эту тему. Гнев кипел внутри Шин Хэбома. Он подавил его, выдавив из себя улыбку.

— Сразу по прибытии мы найдем место для отдыха.

— Выберите что-нибудь получше. Рюджин-хён устал.

Квон Сехёк неприкрыто использовал Рюджина в своих интересах. Шин Хэбом подумал про себя: «Эй, малец, я понимаю, что ты хочешь произвести впечатление, но разве ты не видишь, что сам Рюджин чувствует себя неловко?»

Шин Хэбом, прислушиваясь к шуму кондиционера, наблюдал за Квон Сехёком, который постоянно пил воду.

Он определенно похудел. По сравнению с тем временем, когда только окончил школу. Сейчас это ещё можно списать на то, что у него спала детская пухлость, и резкие черты лица всё же лучше, чем чрезмерно мягкие, но если у него начнут западать глаза и вваливаться щеки, это вызовет вопросы у кого угодно. Тело обычно гниет изнутри. Мягкая плоть более подвержена разложению.

Пришло сообщение от Со Джиуна:

Ки Ухи Комбер, запрашиваю разрешение на марш по мосту.

Комбер = водитель. Мост = место назначения. Марш = въезд. Рюджин вспомнил шифр, который изучал в Ховоллу, и расшифровал сообщение: «Мы прибыли в пункт назначения, запрашиваем разрешение на въезд».

— Ки Ухи Комбер, разрешаю марш в текущий сектор. Конец связи.

«Разрешаю въезд в данный момент. Конец связи».

Квон Сехёк непонимающе посмотрел на Рюджина. Рюджин посмотрел на Шин Хэбома.

— Мы приехали, — сказал он тихо.

— Правда? А я голову ломал, что это значит.

— Не понял?

— Ага.

Шин Хэбом не упустил из виду самодовольную улыбку, появившуюся на лице Рюджина. Он наблюдал за Рюджином, который бесцельно смотрел в окно. Он надеялся, что в душе Рюджина сейчас больше жажды мести, чем страха.

***

В первой провинции Чаган их не ждали. Рюджин помнил враждебный взгляд старухи, которую он увидел на въезде в деревню. Но в поведении жителей той деревни была последовательность. Их внешнее поведение соответствовало внутреннему. Однако сейчас, возвращаясь в родные края после столь долгого отсутствия… Хотя пейзаж почти не изменился по сравнению с тем, что помнил Рюджин, он боялся увидеть знакомые лица среди людей, собравшихся на улице.

Людей, чьи внешние поступки не соответствовали внутренним намерениям.

Рюджин теребил рукав униформы, едва прикрывавший тыльную сторону его руки. Взгляд был прикован к носкам ботинок. Квон Сехёк, заметив, что Рюджин резко замолчал после въезда в город, забеспокоился.

— Хён, ты в порядке? У тебя какой-то странный вид.

— Всё нормально.

— Скажи, если тебя тошнит.

Квон Сехёк, поглаживая свой шлем, ухмыльнулся. Увидев это, Шин Хэбом нахмурился. «Он что, думает, что снаряжение для подавления беспорядков — детская игрушка?»

— Рядовой Чон!

— Да?

— Подними голову.

Шин Хэбом поправил воротник своей униформы. Этот черный комбинезон, который легко снимать и надевать, был настоящим мучением в это время года из-за плохой вентиляции. Но эта одежда придавала владельцу ощущение неограниченной власти, а «члены Отдела Нравов в униформе» одним своим видом внушали страх. Шин Хэбом подчеркнул этот момент.

— Эту форму может носить не каждый. Поэтому не смей выглядеть запуганным в ней. Сейчас ты — солдат Отдела до мозга костей. Подними голову, расправь плечи, выпрями спину. Даже если тебя будут оскорблять прямо в лицо, не показывай страха. Понял?

— Есть.

Квон Сехёк хотел что-то сказать, но Ки Ухи опередила его.

— Въезжаем на территорию Культурного центра.

— Объяснительная встреча будет там? — спросил Квон Сехёк.

Здание было больше, чем сельский дом собраний в первой провинции Чаган. Его архитектура выделялась на фоне однообразных одноэтажных домов. Двухэтажное каменное здание в западном стиле 1930-х годов. Небольшой двор, пять гранитных ступеней, ведущих к большой двери. Ярко-синий цвет двери контрастировал с красным кирпичом стен, выделяясь среди серых заборов. Квон Сехёк задумался, во французском, немецком или американском стиле построено это здание, но потом решил, что это бессмысленный вопрос. Какая разница, европейский это стиль или американский? Всё равно скоро здесь всё будет разрушено.

— Если всё пойдет по плану, то да. В округе это единственное место, где можно разместить более трёхсот человек.

В Хампун-2до не было медицинских учреждений с актовыми залами, а школьные помещения в основном находились в плохом состоянии и не соответствовали статусу Отдела Нравов. К тому же, разрешения на их использование получено не было.

Для этого была причина: недалеко от Культурного центра находилась оперативная база. Квон Сехёк склонил голову набок.

— А что-то может пойти не по плану?

— Если представитель жителей будет против, могут возникнуть трудности.

— Против? В последний момент?

— Они найдут какой-нибудь предлог.

— Какой, например?

Этот вопрос задал Рюджин. Шин Хэбом непринужденно улыбнулся.

— Скажут, что во всех зданиях электричество есть, а в Культурном центре отключили. Или что прорвало водопровод, и там теперь потоп. Ну, это так, к примеру.

— И что тогда… будет?

Шин Хэбом ответил так, словно этот вопрос был совершенно неуместным:

— Разобьём палаточный лагерь прямо на улице.

Квон Сехёк поморщился.

— Фу, какой кошмар.

— Я всегда рассматриваю наихудший сценарий. Это всего лишь крайний случай, не пугайтесь так.

— Кто тут пугается?

Шин Хэбом, улыбаясь, поднял указательный палец.

— Ваше Высочество, вам следует научиться различать людей. Если разделить недоброжелателей на две категории, то это будут: во-первых, те, кто не скрывает своей неприязни. И во-вторых, те, кто притворяется дружелюбным, но при этом пытается навредить, не беря на себя ответственность. Какая из этих категорий более опасна, думаю, объяснять не нужно.

Квон Сехёк посмотрел на него с недоверием.

— А как их различить?

— Я вижу это.

Несмотря на недоверчивый взгляд, Шин Хэбом не смутился.

— Уверяю вас.

«Ещё бы. Я же каждый день делаю это с тобой.»

К счастью, «наихудший сценарий», о котором говорил Шин Хэбом, не реализовался.

Отряд проводили в актовый зал Культурного центра. Многоцелевой зал, вмещающий до четырёхсот человек, включая стоячие места, был полон суеты — шла подготовка к презентации. Рюджин был удивлен размерами зала. У входа стояло более десяти поздравительных венков, длинные столы были накрыты белыми скатертями. Люди в костюмах, работавшие у входа, увидев солдат Отдела, низко поклонились.

Рюджин невольно хотел опустить голову, но вспомнил слова Шин Хэбома о том, что нужно держаться с достоинством, даже если тебя оскорбляют, и выпрямил спину. Квон Сехёк взял его за руку.

— Всё хорошо, хён. Я с тобой.

— Угу…

Квон Сехёк легонько сжал его руку, как бы говоря: «Не волнуйся».

Шин Хэбом спросил, где можно найти ответственного. Молодая девушка кивнула и вошла в глубь зала. Вскоре появился мужчина. С высоким лбом, ростом чуть выше 170 см, с заметно выпирающим животом, перетянутым ремнем из крокодиловой кожи с бриллиантами. Он выглядел не как импозантный мужчина средних лет, а скорее как нувориш, нарядившийся для важного мероприятия.

Детали были ещё хуже. Квон Сехёк не мог закрыть рот от удивления. Ярко-красная рубашка, серый костюм и лакированные туфли с острыми носами — зрелище было режущим глаз.

Он наклонился к Рюджину и прошептал:

— Как клоун.

— Не смейся.

— Я не смеюсь. Но это действительно ужасно. Мой дизайнер упал бы в обморок.

— Тише…

Шин Хэбом пожал мужчине руку. Рюджин видел, как он крепко сжал пухлую руку мужчины, на которой красовались три массивных золотых кольца с разными камнями, а затем отпустил. Мужчина положил руку Шин Хэбому на плечо.

— Пока всё готовится, давайте посидим у меня в заведении, поболтаем. Я приготовил хороший столик для моих особых гостей.

Лицо Ки Ухи окаменело. Рюджин понял, что она крайне недовольна. И не только она — лица всех сотрудников Отдела Нравов были ледяными. И это понятно. Этот мужчина осмелился похлопывать по плечу начальника Отдела Шин Хэбома и говорить что-то вроде: «Вживую ты выглядишь куда лучше, чем по телевизору».

Ки Ухи уже потянулась к дубинке на поясе, но Шин Хэбом перехватил руку мужчины и снял её со своего плеча. Он спокойно произнёс:

— Мы бы хотели посмотреть, как обстоят дела с подготовкой. Мои люди смогут отрепетировать только после осмотра площадки.

— Да, конечно. Пожалуйста.

Мужчина крикнул:

— Эй, Хеджин! Проводи ребят, покажи им всё!

Он полностью перешёл на панибратский тон. Но Шин Хэбом оставался невозмутимым.

Женщина в костюме, которая ранее ходила за мужчиной, подошла к ним. Её лицо покраснело, когда она подняла взгляд на Шин Хэбома. Когда он наклонился к ней и улыбнулся, уши Хеджин стали пунцовыми.

— И-извините, что мы ещё не полностью готовы. Но если вы не против…

— Не стоит извиняться. Мы благодарны вам за гостеприимство.

Шин Хэбом решительно вошёл внутрь. Ки Ухи и Сон Чжэкён последовали за ним. Со Джиун охранял Квон Сехёка справа, а Рюджин находился слева от него. Именно в момент, когда они переступали порог актового зала, и Рюджин наступил на дверной косяк, он почувствовал, как кто-то схватил его за ягодицы и тут же отпустил.

От неожиданности он не смог издать ни звука. Он не осмелился даже обернуться. С момента их прибытия в Хампун-2 не прошло и получаса.

Солдат, шедший прямо за Рюджином, выругался:

— Вот же…

Затем прошептал:

— Ты в порядке?

— Д-да.

— Доложи майору.

— Всё в порядке.

— В порядке?! Блять, ты хоть понимаешь, что только что произошло? Кто это был?!

— Хам Хёнсу.

— Что?

— Имя этого человека.

Хам Хёнсу был отцом Хам Ёнджэ. Рюджин до сих пор помнил, как тот кричал в полицейском участке: «Дети просто играли, могли же они немного повздорить, немного увлечься…»

Рюджин сжал кулаки, его плечи дрожали.

Вряд ли Хам Хёнсу узнал его. Но он не изменился. Яблоко от яблони. Во время расследования Хам Хёнсу подкупил следователя и проник в комнату для допросов. Он засунул руку под одежду Рюджина, избитого полицейскими до полусмерти. Лапая его посиневшие бёдра, он уговаривал Рюджина забрать заявление, запугивая встречным иском за клевету. Интересно, продолжает ли работать в полиции тот следователь, который закрыл в одной комнате жертву с отцом преступника?

Рюджин задумался.

Квон Сехёк обернулся. Он потребовал объяснений от солдата, стоявшего за Рюджином. Рюджин пытался его остановить, но простой солдат не мог ослушаться приказа Квон Сехёка.

Выслушав рассказ, Квон Сехёк изменился в лице. В его взгляде читались жажда убийства и ярость.

— Этот ебаный сумасшедший извращенец хочет сдохнуть.

Квон Сехёк остановился. Остановились и остальные солдаты, следовавшие за ним. Расстояние между ними и теми, кто шёл впереди, увеличилось.

— Сехёк-а, — Рюджин потряс его за руку. — Сехёк-а, пойдём. Не обращай внимания. Я в порядке.

— В порядке? — Квон Сехёк усмехнулся. Он впервые понял, насколько могут разозлить эти слова.

— Правда, всё хорошо. Пойдём. М?

Квон Сехёк посмотрел на Рюджина сверху вниз. Его спокойное лицо лишь усилило гнев Квон Сехёка.

— А!

Квон Сехёк оттолкнул руку Рюджина и бросился вперёд.

— Квон Сехёк!

Рюджин невольно закричал и тут же закрыл рот рукой. Шин Хэбом и Ки Ухи, удивлённые шумом позади, обернулись. В этот момент Квон Сехёк уже схватил Хам Хёнсу за затылок и впечатал его лицом в стол.

— Аааа!

— Чт-что… что…?!

Стол, на котором лежала белоснежная скатерть, опрокинулся. Литровый термос из нержавеющей стали, приготовленный для чая и закусок, покатился по полу. Среди ошеломлённых людей Квон Сехёк резко снял шлем, обнажив своё лицо. Его выражение было неожиданно спокойным. Но внутри он был взбешён как никогда.

— Не вмешивайтесь. Все подохнете.

После прибытия в столицу он ни разу не использовал свой родной диалект портового города.

— П-принц…

— У тебя кишка не тонка? Или девять жизней, как у кошки?

Солдат, который рассказал Квон Сехёку о случившемся, поднял руки и отступил. Квон Сехёк уже держал в руках дубинку. Он не знал, как ей пользоваться, но догадывался.

Он видел, как солдаты орудуют дубинками во время протестов. Он не пытался запомнить это специально, но образ запечатлелся в его памяти. Слишком уж шокирующим было зрелище.

Квон Сехёк наступил на поясницу Хам Хёнсу, который, истекая кровью из разбитого лба, пытался отползти.

— Куда собрался?

— Агрх… ах… а… а…

Хам Хёнсу не мог даже открыть глаза. Когда его впечатали в стол, он сильно разбил лоб. Алая кровь стекала по векам и переносице. Квон Сехёк смотрел сверху вниз на мужчину, который слабо дёргал руками и ногами. Он чувствовал себя так, словно топтал кусок мяса.

Он надавил на колено, сильнее вдавливая ногу. Визг «куска мяса» стал громче. Жалкие мольбы Хам Хёнсу, подобно грозовым тучам, накрывающим небо в сезон дождей, распространились среди собравшихся.

— Извинись.

— П-пощади… пощади меня…

— Ты что, не слышал?! Извинись!

Квон Сехёк поднял ногу и со всей силы опустил её вниз.

— Аааа!

Тело Хам Хёнсу забилось в конвульсиях. Громкость стонов и криков усилилась. Квон Сехёк не остановился. Он продолжил пинать Хам Хёнсу по бокам и в живот. Ему захотелось убить его по-настоящему.

Он схватил за грудки потерявшего сознание Хам Хёнсу и поднял его. Разница в росте была значительной.

Ноги Хам Хёнсу беспомощно болтались в воздухе.

Квон Сехёк швырнул его в стену, уставленную венками. Высокие венки попадали один за другим. Цветы сломались, декоративные ленты и листья разлетелись в стороны. Квон Сехёк посмотрел на Хам Хёнсу, который лежал на полу, тяжело дыша.

— Извинись.

Он хотел добиться извинений. Ведь от Шин Хэбома он их не дождётся.

— Принц!

Рюджин, расталкивая людей, подбежал к нему. Губы Квон Сехёка растянулись в улыбке. «Рюджин-хён, ты же знаешь, что мне не нравится, когда меня так называют…»

Квон Сехёк не хотел становиться типичным злодеем из дорам и романов, который использует свою власть, чтобы устранить соперника и добиться желаемого. Он не хотел завоевывать сердце Рюджина таким образом. Именно поэтому он не стал тайно вызывать Шин Хэбома, чтобы избить его или как-то навредить. И дело было не в том, что он простил Шин Хэбому поцелуй с Рюджином.

К счастью, со стороны Шин Хэбома это была безответная любовь. А значит, ещё не красная карточка. Пусть даже на его ногах болтается несколько жёлтых карточек, Квон Сехёк всё ещё оставался на поле Рюджина. Даже если шанс был всего один процент, он не мог сдаться. Квон Сехёк хотел идти до конца.

— …

Он обернулся. Вокруг него и Хам Хёнсу столпились люди. Квон Сехёк вымученно улыбнулся. Это тоже был для него новый опыт — ловить на себе столько испуганных взглядов.

Среди ужаса, шока и замешательства только Рюджин стоял и смотрел на него с тем же спокойствием.

Квон Сехёк поднял руку, останавливая Рюджина, который хотел подойти к нему.

— …

В тишине они обменялись взглядами. Вскоре толпа расступилась, словно по воле Моисея, и появились Шин Хэбом, Ки Ухи и остальные бойцы отряда.

Шин Хэбом мгновенно оценил ситуацию. Он увидел «представителя жителей Хампун-2до», лежащего полумёртвым, и Квон Сехёка, стоявшего с дубинкой в руке, словно с пулемётом, готовый в любой момент открыть огонь.

И Чон Рюджина.

Шин Хэбом невольно восхитился невероятным спокойствием, с которым Рюджин смотрел на Квон Сехёка.

Покрасневший солдат подошёл к Ки Ухи и доложил о случившемся. Ки Ухи была не из тех, кто станет требовать соблюдения всех формальностей в подобной ситуации.

Выслушав объяснения, Шин Хэбом про себя усмехнулся. Честно говоря, он был немного удивлён. Он часто видел, как дворняги превращаются в охотничьих псов, но ещё ни разу не видел, чтобы комнатная собачка, выросшая в теплице на мягких подушках, превратилась в Цербера, стража врат ада.

Ки Ухи тихо спросила:

— Что будем делать?

— А что тут делать?

Шин Хэбом дважды хлопнул в ладоши, привлекая всеобщее внимание.

Он вёл себя так, словно ничего не произошло. Спокойное выражение лица, ровный тон голоса. Шин Хэбом сохранял полное хладнокровие. Солдаты в униформе начали убирать сломанный стол и рассыпавшиеся вещи, поднимать упавшие венки, а местные жители, которые готовили зал к презентации, принесли откуда-то уборочный инвентарь. К моменту, когда всё было убрано, солдаты и жители уже смеялись и болтали вместе, позабыв о различиях.

«И всё-таки, стоит только свести молодёжь вместе…»

Хам Хёнсу, который так и не пришёл в себя, вынесли родственники. Шин Хэбом передал женщине средних лет, видимо, его жене, свою визитку и сказал, что Отдел Нравов оплатит все расходы на лечение. Жена Хам Хёнсу с растерянным видом взяла визитку.

Шин Хэбом подозревал, что она знала о непристойных выходках своего мужа. И догадался, что сейчас она очень напугана.

Квон Сехёк сидел у кулера с водой. Он почувствовал чьё-то присутствие, но не поднял головы. Обхватив колени руками, он уткнулся лицом в ладони и сверлил взглядом пол.

Рюджин присел на корточки перед Квон Сехёком и коснулся его локтя.

— Чего?

— Теперь ты меня видишь?

— Что?

Рюджин взял лицо Квон Сехёка в свои ладони, не давая ему снова опустить голову.

— Ну как ощущения после того, как ты тут устроил дебош? Говорят, тебя сняли на фото и видео. Ставлю на то, что сегодня вечером об этом будут говорить все.

— Ты что, издеваешься?

— Я же говорил тебе не вмешиваться. Я сказал, что всё в порядке.

Резкий ответ Квон Сехёка задел Рюджина.

— Мне не всё равно.

— Да ну?

— Я еле сдержался, чтобы не убить его.

— Ага, конечно.

— Мне всё равно, если об этом узнают. Мне не повредит немного испорченная репутация.

Квон Сехёк не жалел о своём поступке. Но всё равно чувствовал беспокойство. Его не волновало, что скажут другие, но тот момент, когда у него «сорвало крышу», оставил неприятный осадок.

Квон Сехёк взял Рюджина за руку и пробормотал:

— У меня голова болит.

— Это от волнения. Посиди спокойно, и всё пройдёт.

— Иди сюда. Сядь рядом. Дай мне опереться на твоё плечо.

Рюджин неловко подсел ближе к Квон Сехёку и подставил ему своё плечо.

— Он точно не умер?

— Если бы он умер, тут уже был бы переполох.

— Ты его знал?

— Угу.

— Он и раньше был мудаком?

— Ага.

— Надо было мне его прибить.

— Угу…

Рюджин закрыл глаза. Он хотел, чтобы Квон Сехёк продолжал говорить. Потому что если тот замолчит, то говорить придётся ему. И тогда он не сможет сдержаться и не поблагодарить его.

К счастью, этого не произошло. Появился Шин Хэбом, протиснувшись сквозь толпу. Он протянул руку Квон Сехёку.

— Вам не стоит здесь сидеть. Пойдёмте внутрь.

— Куда? Туда?

Квон Сехёк кивком указал на актовый зал.

— Нет уж. Избил человека и ещё туда же выпендриваться пойду?

— В такие моменты нужно вести себя ещё увереннее. Важно то, как это выглядит со стороны.

Шин Хэбом схватил Квон Сехёка за грудки и рывком поднял на ноги. Всё произошло в мгновение ока. Квон Сехёк, застигнутый врасплох, ошеломлённо смотрел на Шин Хэбома.

— Хэбом-хён, это что, месть?

— С чего бы мне мстить вам?

— Тогда почему вы так со мной обращаетесь? Не смейте меня трогать. Я благодарен вам за всё, что вы для меня сделали, но если вы будете так себя вести, я тоже не буду сдерживаться. Моему терпению есть предел.

— Не стоит сдерживаться.

— Что?

— Я предлагаю вам помериться силами.

Взгляд Шин Хэбома был направлен на Рюджина, который неловко встал рядом с Квон Сехёком. Нахмурившись, Квон Сехёк переспросил:

— В чём помериться силами?

— Вы когда-нибудь видели, чтобы в одной конуре жили два взрослых пса?

Губы Квон Сехёка дрогнули. Он вскинул голову и посмотрел на Шин Хэбома.

— Вы хотите сказать, что готовы со мной тягаться?

Рюджин понял, что Шин Хэбом провоцирует Квон Сехёка. Он, казалось, пытался вывести из себя всё ещё не успокоившегося Квон Сехёка и чего-то этим добиться. Рюджин опустил голову и ущипнул себя за бедро. Любовные баталии бывают такими же нелепыми, как и жестокими.

***

Ом Сынвон очнулся, когда уже давно перевалило за полдень.

Он потерял сознание голым, но сейчас на нём была одежда: свободная футболка и штаны с резинкой на поясе. Рядом с головой стояла бутылка воды. Руки и ноги были свободны. Ом Сынвон нащупал бутылку. Он попытался открыть крышку, но пальцы не слушались, и он несколько раз промахнулся.

— Эге-гей, дяденька.

Ом Сынвон даже не заметил, когда он появился. Он вздрогнул от неожиданности и выронил бутылку. Бутылка покатилась по полу и остановилась у ног Джин Чиу. Тот поднял её, открыл крышку и сделал глоток. Ом Сынвон ошеломлённо смотрел на него.

Джин Чиу вытер подбородок тыльной стороной ладони и ухмыльнулся.

— Ой, извини.

Он встал со стула и подошёл к Сынвону. Тот отчаянно пытался отползти назад, но упёрся в стену.

Джин Чиу протянул ему бутылку.

— Пей.

Сынвон жадно припал к бутылке. Как только он сделал глоток прохладной чистой воды, на глаза навернулись слёзы. Он выпил всю полулитровую бутылку, не переставая плакать. Джин Чиу цокнул языком и взял со стола полупрозрачный пластиковый пакет.

Из пакета он достал плоскую картонную коробку. Когда он открыл её, в воздухе распространился аромат еды. Глаза Ом Сынвона расширились. Пицца пепперони с сыром.

— Наш репортёр показался мне разумным человеком, поэтому я решил тебя угостить, — сказал Джин Чиу.

Сынвона охватила волна обиды. Он разрыдался. Джин Чиу похлопал его по спине, пока тот сидел, свернувшись калачиком, и всхлипывал. Он даже отломил кусок пиццы и протянул ему. И налил колы в бумажный стаканчик.

Ом Сынвон съел всю пиццу, сидя на полу комнаты для допросов. Солёная пепперони и сыр, тающий во рту, казались ему божественной пищей. Он ел и ел, но всё равно чувствовал голод. Когда он проглотил последний кусок, его переполнила благодарность к заместителю командующего Отделом Нравов Джин Чиу за его милосердие и щедрость. Он был готов написать об этом статью на десять страниц формата А4.

— Не хватает? Заказать ещё?

— Нет-нет, спасибо, достаточно.

Не успел он сказать, что сыт, как издал отрыжку. Виновата была газировка.

У Джин Чиу, получившего отрыжку прямо в лицо, дернулась щека. Если бы он действовал по своему обычному сценарию, то тут же ударил бы Сынвона в солнечное сплетение, чтобы тот изверг всё, что только что съел. Но после случая с Квак Хёну Джин Чиу кое-чему научился.

Пытки были эффективным и быстрым способом получения информации. Но они требовали больших затрат энергии и имели серьёзные последствия. Их эффективность зависела от человека. Например, Квак Хёну, этот упрямый и принципиальный юнец, до последнего пытался сохранить верность и честь, и в итоге умер. Всё-таки он был из рода Квак Чжэхона. Для Квак Хёну честь была важнее жизни. Для таких, как он, физические пытки были лишь испытанием на пути к сохранению чести.

С такими людьми психологические пытки были гораздо эффективнее физических. Фразы вроде «твой товарищ уже всё рассказал», «знаешь ли ты, что делают с политическими заключёнными в тюрьме?» или «подумай о своей семье»…

Для тех, кто пытался их использовать, эти фразы казались банальными, но, как ни странно, у некоторых людей они открывали сердца. И через эту открытую дверь потоком лилась всякая секретная информация.

С Ом Сынвоном сработал банальный метод. После того, как пытки пробили брешь в его душе, стоило лишь слегка надавить, и он начал выкладывать всё, как на духу. Каждый раз, когда Сынвон начинал говорить, Джин Чиу кивал, предлагал ему сигарету, вытирал кровь, стекающую по его подбородку, и подбадривал. Ом Сынвон рассказал, как его использовала Ю Михён, как Кан ИнУ предал его. К рассвету Джин Чиу уже почти по-дружески уговаривал его, говоря: «Мы, конечно, хотели тебя напугать, но не собирались делать тебя импотентом».

Он не просто так принёс пиццу. Люди в состоянии сильного стресса тянутся к еде с ярким вкусом: сладкой, солёной, острой или жирной. Пицца идеально подходила под все эти критерии, и её можно было есть, не открывая широко рот. «Вот, всё и слопал».

Джин Чиу про себя усмехнулся. Он усадил Ом Сынвона на стул. Тот нервно бегал глазами — похоже, последствия пыток давали о себе знать.

«Что поделать. В этом безумном мире мало кто в своём уме».

Джин Чиу посмотрел на Ом Сынвона. На экране монитора была аккуратно изложена вся информация, которую тот выдал прошлой ночью. Джин Чиу нажал Enter и пробел, а затем ввёл имя Кан ИнУ. И с улыбкой спросил:

— Во сколько ты сегодня с ним встречаешься?

***

Город оживал. Среди торговцев уже разнеслась весть о том, что солдаты из столицы хорошо тратят деньги. Дом культуры, где должна была состояться презентация, находился рядом с торговым центром и недалеко от станции метро. Хотя это была небольшая станция, куда приходило всего несколько экспрессов в день, для Рюджина она была особенной. Эта станция была построена благодаря влиянию его сестры.

Конечно, после одобрения цензурного бюро за этим стояло решение Министерства инфраструктуры и транспорта развивать родной город национального айдола Ёнби в культурно-туристический центр, но местные жители не знали об этом, да и не особо их это волновало.

Открытие станции метро означало появление других объектов инфраструктуры, что, в свою очередь, вело к развитию местной экономики, поэтому никто из жителей не был против.

Однако строительство станции не принесло ожидаемых результатов жителям Хампун-2до. После того, как Рю Ёнби «пошла ко дну» вместе с Квак Чжэхоном, цензурное бюро свернуло проект.

Выделенный бюджет был отозван. Планы по строительству общественных, культурных и образовательных учреждений были отменены. Именно поэтому жители родного города Рю Ёнби, которые вначале поддерживали её во время скандала с Квак Чжэхоном, так быстро отвернулись от неё. Они лишились всех преимуществ, которые получили благодаря ей. Гнев всегда направлен вниз.

Окрестности станции, застроенные заброшенными зданиями, выглядели мрачно даже в ясную погоду, а в дождливый день, когда небо затягивали тучи, как сегодня, это место превращалось в настоящие дома с привидениями. Заброшенные здания, как и все недостроенные сооружения, были опасны, но идеально подходили для сборищ подростков, и именно так они и использовались. Но если пройти пешком минут десять, можно было попасть в оживлённый торговый район. Заброшенные места и оживлённые районы причудливо сосуществовали.

Рюджин смотрел на узкий проход между зданиями, где взрослому мужчине приходилось протискиваться боком. За проходом виднелась серая крыша станции.

— Это там? — спросил подошедший Шин Хэбом.

Он держал в руках бумажный пакет. Оттуда доносился аппетитный запах. Рюджин заглянул внутрь. Там лежали пончики и крендели.

— Выглядит вкусно, правда?

Рюджин любил эту выпечку — хрустящую снаружи и мягкую внутри, щедро посыпанную сахаром и корицей, такую сладкую, что от неё начинала кружиться голова.

Рюджин помнил этот вкус. Бабушка всегда покупала ему только один пончик, говоря, что от сладкого портятся зубы. Сестра любила пончики с начинкой из сладкой фасоли. Бабушка говорила, что сестра унаследовала вкусы своей покойной матери.

— Хочешь один?

— Нет.

— А по-моему, хочешь.

— Не хочу. Где Квон Сехёк?

Шин Хэбом кивком указал на другую сторону улицы. Квон Сехёк спорил с продавцом у ларька с шашлычками из баранины.

— Эй, почему вы не принимаете карты?!

— Ваше высочество, дело в том, что… Мы вам просто так отдадим то, что вы выбрали…

— Что за шутки? Я что, похож на нищего?

— Нет, просто… Эх, вот ведь…

Глаза Квон Сехёка расширились, на шее вздулись вены. Он уже готов был закричать: «Хочешь, чтобы тебя арестовали за оскорбление?!», но тут вмешался Рюджин.

Он знал, что в кармане у Квон Сехёка лежат деньги, которые ему дал Шин Хэбом. И знал, что тот не хочет их доставать из-за своей гордости.

Рюджин схватил Квон Сехёка за руку и полез к нему в карман.

— Хён, что ты делаешь?!

— Подожди.

— Эй, стой, хён, не трогай там…!

— Говорю же, подожди!

После небольшой перепалки Рюджин вытащил деньги. Лицо Квон Сехёка побагровело. Рюджин отдал деньги продавцу и вытащил Квон Сехёка из ларька. Сдачу он не взял.

Соус с двух шашлычков, которые держал Квон Сехёк, капал на землю.

— Ты же прекрасно знаешь, что в таких местах не принимают карты.

— Если им потакать, они так и будут продолжать. Да и как они могут так себя вести, прекрасно зная, кто я такой? Совсем страх потеряли? За уклонение от уплаты налогов — тюрьма. Тюрьма!

— Да, всех пересажать. Всех в тюрьму. Доволен? Пошли уже. Ты же хотел в баню. А то на презентацию опоздаем.

— В восемь часов. Время ещё есть, чего ты так торопишься?

— Там же репетиция. Надо за час приехать. Из-за тебя майор одна всё готовит, а ты ещё и опоздать хочешь?

— Ухи-нуна сама осталась. Сказала, что не хочет ходить по людным местам.

— Всё равно так нельзя. Пошли быстрее.

Шин Хэбом стоял, еле сдерживая смех. Квон Сехёк посмотрел на пакет в его руках, потом на шашлычки в своих и сделал недовольное лицо. Шашлычки были уличной едой, но есть их на ходу было неудобно. Соус капал, делая пальцы липкими. А вот пончики и крендели Шин Хэбома можно было есть аккуратно. Запачканные маслом пальцы можно было просто вытереть влажной салфеткой.

Шин Хэбом пожал плечами и протянул бумажный пакет.

— Не хотите ли один?

— Нет, спасибо.

— Если вам не хватает наличных, обращайтесь. Я вам ещё дам.

— Спасибо, не надо.

Квон Сехёк вздохнул. Раньше он этого не замечал, но стоило ему начать обращать внимание на Шин Хэбома, как он стал чувствовать себя постоянно проигрывающим. То, что раньше казалось ему просто крутым, теперь воспринималось как препятствие. Его также беспокоило то, что он сам первый начал эту конфронтацию. Начать драку первым — значит быть уверенным в своей победе.

Квон Сехёк посмотрел на спину идущего впереди Рюджина. Он не хотел принуждать его силой. Поэтому надеялся, что Рюджин не испытывает чувств к Шин Хэбому.

Квон Сехёку в голову пришла отличная идея. Он подошёл к Рюджину с шашлычками в руках.

— На, съешь один.

— Ага.

Когда Рюджин потянулся за шашлычком, Квон Сехёк отдёрнул руку и покачал головой.

— Открой рот.

— Ты издеваешься?

— Нет. Не хочу, чтобы ты руки испачкал.

— Я что, ребёнок? Давай уже сюда.

— Просто открой рот. Я тебя покормлю.

Шин Хэбом шёл на шаг позади. Рюджин слегка повернул голову и посмотрел на него.

—...?

Шин Хэбом кивнул с улыбкой на лице. Рюджин осторожно открыл рот и откусил кусочек шашлычка, который протягивал Квон Сехёк.

— Ммм…

— Ну как? Вкусно? Нормально?

— Вкус, который я помню.

Квон Сехёк склонил голову набок.

— Так вкусно или нет?

Рюджин с улыбкой ответил:

— Это значит, что даже если невкусно, мне всё равно нравится.

— А…

Квон Сехёк кивнул. Кажется, он понял, что это значит.

Это был вкус ностальгии.

Ханпун-2до причинил Рюджину большую боль, но до этого это было место, где он родился и вырос. Место, где хранились воспоминания его детства. Таким был его родной город.

Квон Сехёк взял Рюджина за руку.

— Хён, давай поедем куда-нибудь в летний отпуск?

— Что за глупости? Какой ещё отпуск…

— Поехали в Чанджин. Я хочу показать тебе дом, где я жил в детстве. И познакомить с дедушкой.

Рюджин был не единственным, кто удивился этим словам. Шин Хэбом с недоумением смотрел на затылок Квон Сехёка.

Рюджин помнил, что общественная баня находилась рядом с эстакадой на перекрёстке, на втором этаже старого здания, на первом этаже которого располагался магазинчик.

Шин Хэбом сначала проверил, есть ли внутри посетители. По случайности или по воле судьбы, в мужской части бани никого не было. Женщина средних лет за стойкой сказала, что в будние дни днём посетителей и так мало, а сегодня, в такой шумный день, вообще никого нет. Голос её звучал немного раздражённо.

— Тогда, хозяйка, ещё одна просьба.

— Какая?

— Я вам хорошо заплачу…

Он попросил не пускать других посетителей, пока они не выйдут. Хозяйка, недолго думая, согласилась.

— Ладно.

У хозяйки небольшой местной бани и не было выбора. Шин Хэбом вежливо попросил, но это была не «просьба» в прямом смысле этого слова.

Квон Сехёк, похоже, был удивлён скромными размерами местной общественной бани. Он положил деньги на стойку и уже собирался открыть дверь с надписью «Мужчины», как хозяйка окликнула его, и он поспешно вернулся.

Хозяйка бани, запомнившаяся пышной химической завивкой и ярко-розовой футболкой, равнодушно положила на прилавок три ключа.

— Полотенца внутри.

— А, да…?

Квон Сехёк смутился. Он думал, что она попросит автограф, но, видимо, ошибся. Однако из-за занавески определённо доносились приглушённые голоса.

«Ага», — догадался Квон Сехёк. Похоже, эта суровая хозяйка бани приказала своим работникам не поднимать шума из-за прихода принца.

«Да ладно, ничего страшного», — подумал Квон Сехёк и улыбнулся. Он взял блокнот для заметок, лежавший рядом с телефоном.

— Можно ручку одолжить?

— Держите.

Квон Сехёк расписался в блокноте, добавил название бани и пожелание «Процветания», а затем вернул блокнот и ручку хозяйке.

— Ну, тогда мы пошли.

Квон Сехёк вернулся к Рюджину, вертя в руках три ключа. Рюджин, стоявший у двери, спросил:

— Что ты там делал?

— Расписывался. Я же знаменитость. А где Хэбом-хён?

Рюджин указал на запасную лестницу рядом с лифтом.

— Пошёл ответить на звонок.

Звонил Джин Чжиу. Рюджин решил, что не стоит об этом говорить Квон Сехёку.

— Сказал, чтобы мы шли вперёд.

— Ну ладно.

Они переобулись и вошли. Видимо, здесь часто пропадала обувь, потому что у входа лежали одноразовые полиэтиленовые пакеты. Квон Сехёк увидел, как Рюджин быстро опустился на колени и начал развязывать шнурки на его ботинках. Ему стало как-то не по себе.

— Хён, не надо. Встань.

— Что?

— Я сам.

—...

— Ты что, думаешь, я не умею развязывать шнурки?

Квон Сехёк плюхнулся на пол. Он неловко сидел, сгорбившись, в узком проходе у шкафчиков для обуви.

«Поэтому я и хотел помочь», — подумал Рюджин.

Когда Шин Хэбом закончил разговор и вошёл, ситуация стала ещё более странной. Рюджин, прижавшись к углу, наблюдал, как два великана соревнуются в скорости развязывания шнурков. Казалось, они устроили соревнование, кто быстрее разуется. «Зачем они занимаются такой ерундой?» — подумал Рюджин. Вдруг Шин Хэбом вскочил и завёрнул в пакет свои военные ботинки, и сунул их в руки Рюджина.

— Иди вперёд.

— А-а-а!

Квон Сехёк закричал и заёрзал. Шин Хэбом с невозмутимым видом схватил один из ключей, которые Квон Сехёк выронил, когда наклонялся, чтобы развязать шнурки.

— Не торопитесь. Рядовой Чон, что стоите? Помогите ему.

— Так точно!

Шин Хэбом скрылся за холщовой занавеской. Рюджин вздохнул и присел на корточки перед Квон Сехёком. Он аккуратно распутал шнурки, которые ещё больше затянулись из-за спешки.

— Говорил же, не делай того, что не можешь.

— Кто сказал, что я не могу?!

— Дурак, тише ты!

Квон Сехёк получил лёгкий подзатыльник и замолчал. Но продолжал тяжело дышать. Он выхватил из рук Рюджина ботинки Шин Хэбома и швырнул их в шкафчики напротив. Он бросил их с такой силой, что весь шкафчик задрожал.

— Эй!

— Что?

Рюджин посмотрел на Квон Сехёка.

— Не срывайся на вещах. Они-то в чём виноваты?

— …

— Квон Сехёк.

— …

— Сехёк-а.

— Ладно! Ладно!

Квон Сехёк взял себя в руки, но, осознав, что Шин Хэбом взял ключ именно от среднего шкафчика из трёх, снова схватился за голову. Рюджин сказал, что это просто совпадение, но он не мог в это поверить. Шансы на то, что Шин Хэбом случайно возьмёт ключ с номером 24 из трёх ключей с номерами 23, 24 и 25, равнялись одной трети.

Если рассуждать логически, это не такая уж и невероятно. Но Квон Сехёк был уверен, что Шин Хэбом сделал это нарочно.

Шин Хэбома уже не было видно, он, видимо, уже пошёл в баню. Квон Сехёк, снимая форму и вешая её на проволочную вешалку, вспомнил просторные, чистые и современные душевые в Отделе Нравов. Тогда он был там не с Шин Хэбомом, а с Кан ИнУ, соседом Рюджина по комнате.

Квон Сехёк серьёзно задумался о том, чтобы поговорить с ним, когда вернётся в часть. Он собирался поменяться с ним комнатами. Раз уж Рюджин отказался переехать к нему, это был единственный выход. Одна мысль о том, чтобы жить в той тесной конуре, вызывала у него клаустрофобию, но он был готов потерпеть. Ради того, чтобы быть рядом с Рюджином. Ради того, чтобы Шин Хэбом не мог тайком видеться с Рюджином у него за спиной.

«Нечестно? А кто, спрашивается, позвал Рюджин-хёна в Отдел Нравов?» — подумал Квон Сехёк. Он ни на секунду не сомневался, что Кан ИнУ согласится.

— Что?

Квон Сехёк очнулся от голоса Рюджина.

— А?

— Чего смотришь? Неловко же.

— Просто подумал, какой ты худой.

Рюджин поправил полотенце на поясе.

— Не смейся. Я быстро наберу вес. Скоро буду таким же, как ты.

— Я не смеюсь. И у меня не жир, а мышцы. Хочешь потрогать?

Квон Сехёк указал на свой живот. Чёткие контуры пресса поднимались и опускались в такт его дыханию. Рюджин резко отвернулся.

— Вот же хвастливый свин.

— Какой ещё свин?!

— Мускулистый свин.

— Да что ты такое говоришь?! — крикнул Квон Сехёк вслед Рюджину, который уже заходил в баню.

***

Шин Хэбом погрузился в горячую воду, положив на голову смоченное холодной водой полотенце. Он откинул голову назад, и в шее раздался хруст.

У входа послышался шум, и появились Рюджин и Квон Сехёк. Выглядело это забавно: тощий Рюджин и громадный Квон Сехёк ростом под два метра, который что-то возбуждённо кричал, при этом практически вися на нём.

Квон Сехёк простонал, возясь с душем, который никак не мог включить. Он стучал душем по кафельному полу и спрашивал, не сломан ли он, потому что не мог настроить нужную температуру, и вода постоянно отключалась. Рюджину, который мыл голову одноразовым шампунем из магазина, приходилось постоянно прерываться и помогать ему. Шин Хэбом еле сдерживал смех, у него уже заболела челюсть.

— Прямо комедия какая-то.

Одно только принятие душа превратилось в настоящее испытание. Похоже, Квон Сехёк вырос в гораздо более тепличных условиях, чем предполагал Шин Хэбом. Говорили, что Чан Духён не баловал своего внука, будущего наследника, но, видимо, это касалось только воспитания. В бытовом плане Квон Сехёк был совершенно беспомощным.

«Вот поэтому мажоры ни на что не годятся», — подумал Шин Хэбом, наблюдая, как двое, наконец, справившись с душем, направляются к бассейну. Квон Сехёк выглядел довольным, а Рюджин — совершенно измученным.

— Хэбом-хён, почему вы ушли вперёд?

— Подумал, что вам будет неудобно в узком проходе.

— Не похоже, чтобы вы обо мне беспокоились.

— Извините, если вам так показалось.

Квон Сехёк почувствовал тычок в бок. Рюджин жестом попросил его замолчать.

— Ладно.

— Потом спину потру.

— Правда? Хён?

— Ага.

Квон Сехёк расплылся в улыбке, но, посмотрев на худые руки Рюджина, покачал головой.

— Нет, я сам.

— Почему?

— У тебя рука сломается… Хотя нет, не сломается, но не надо тереть мочалкой. Я и так чистый.

— Пиздеж. Просто боишься.

— Что?

— Рядовой Чон, как ты разговариваешь с принцем?

Рюджин закрыл рот и опустил голову. Квон Сехёк посмотрел на Шин Хэбома с укором, но тот, как ни в чём не бывало, протёр лицо холодным полотенцем. Выглядел он расслабленным.

Квон Сехёк повторил за Шин Хэбомом: облокотился на гранитный бортик, согнул одну ногу в колене. Он посмотрел на своё отражение в зеркале напротив и сравнил себя с Шин Хэбомом. Странно. Размеры вроде бы одинаковые, но он выглядел как-то не так. Почему? В чём дело?

«Да ну его», — подумал Квон Сехёк.

— Ваше Высочество? Вы куда?

— В холодный бассейн.

Рюджин не успел его остановить. Квон Сехёк скинул полотенце с шеи и прыгнул в воду. Раздался громкий всплеск. Холодная вода обожгла кожу. Брызги долетели даже до горячего бассейна, где сидели Шин Хэбом и Рюджин.

Рюджин схватил ковш и попытался закрыться от воды.

— Эй, ты! Веди себя…

Рюджин запнулся, прижал ковш к себе и повернулся к Шин Хэбому.

— Привычка…

— Поэтому я и говорю, что нужно быть осторожнее. Рядовой Чон.

— …

— Не воспринимай мои слова как нравоучения.

— …

— Рядовой?

— Так точно. Я понял.

Шин Хэбом мягко улыбнулся. Рюджин успокоился.

— Иди сюда, садись.

— Спасибо, не нужно.

— Всё в порядке. Иди сюда, садись. Здесь хорошо.

Шин Хэбом занял место рядом со статуей жабы, из пасти которой лилась вода. Это было самое лучшее место в бассейне. Рюджин же сидел ближе к холодному бассейну, и каждый раз, когда Квон Сехёк делал гребок, его обдавало холодными брызгами. Ковш не очень-то помогал.

— Я же говорю, иди сюда.

Рюджин бросил взгляд на холодный бассейн. В присутствии Квон Сехёка Шин Хэбом вряд ли стал бы делать что-то плохое, но с другой стороны это был Шин Хэбом.

— Всё хорошо. Мне и здесь нравится.

— Мне нужно кое-что тебе сказать.

— Можете сказать и оттуда…

Шин Хэбом откинул назад мокрые волосы и вздохнул.

— У тебя талант заставлять людей повторять одно и то же по несколько раз. Просто невероятный. Ты как заезженная пластинка.

Рюджин, скрипнув зубами, подошёл к Шин Хэбому. Вода доходила ему до груди.

— Теперь доволен? — спросил он тихо.

Шин Хэбом обнял Рюджина за талию.

— Ммм, — довольно промычал он.

Рюджин сглотнул. Он чувствовал крепкие мышцы на руке Шин Хэбома. Рюджин попытался отстраниться, но тот, не обращая на это внимания, притянул его голову к своему плечу.

Рюджин посмотрел на своё отражение в зеркале напротив. Всё это казалось странным. Довольное выражение лица Шин Хэбома, он сам, прижавшийся к его плечу… Всё было неправильно.

На лоб Рюджина упала капля холодной воды. Это конденсат с потолка.

Рюджин поднял голову и посмотрел на потолок. На гладкой поверхности цвета слоновой кости висели капельки воды.

— Что ты хотел сказать?

— Трахнись с MVP, — сказал Шин Хэбом, не открывая глаз.

— Что?

— Займись с ним сексом.

— …

Шин Хэбом открыл глаза. Он смотрел на дрожащий профиль Рюджина, который опустил голову.

— Чего ты трясёшься?

— Как ты можешь говорить такие вещи так спокойно…?

— А… а… а как мне надо говорить? Т… т… трясясь?

Шин Хэбом рассмеялся и протянул руку. Он погладил Рюджина по шраму на виске, который виднелся из-под мокрых волос. Рюджин оттолкнул его руку.

— Не шути так.

— Я не шучу.

— …

— Камеру я тебе достану.

— Мне не нужна никакая камера.

— Ты что, издеваешься? Нужно же оставить доказательства.

— Можно на телефон снять.

Рюджин смотрел на колеблющуюся поверхность воды.

— Так будет… проще. Естественнее.

— Ага, — Шин Хэбом поднял голову, и ему на лоб упала капля воды. Он сглотнул и сказал: — Наш цыплёнок уже превратился в феникса.

— …

— Молодец.

— Ты всё сказал?

Рюджин попытался встать, но Шин Хэбом схватил его за плечо и усадил обратно.

— Ах…

— …

— Что ты делаешь?

Он зачерпнул горсть воды и вылил её в ложбинку на ключице Рюджина.

— Что ты…?!

— Тсс, — прошептал Шин Хэбом.

— Нас услышат.

Рука, которая гладила плечо, скользнула под воду. Влажная ладонь легла на грудь. Пальцы обводили круги вокруг соска, а затем резко сжали и скрутили его.

— Ммм!

Рюджин стиснул зубы. Он посмотрел на Шин Хэбома в зеркало. Тот выглядел совершенно спокойным. Он неторопливо протирал лицо и шею холодным мокрым полотенцем, наслаждаясь горячей водой. Казалось, он совершенно расслаблен. Спокоен и безмятежен. Даже его мокрые растрёпанные волосы блестели. Но руки у него были ужасно шаловливые.

Рюджин опустил голову и тяжело дышал. Он готов был уткнуться лицом в воду. В тёплой воде рука Шин Хэбома двигалась всё более уверенно. Она сжимала и крутила сосок, зажимала его между пальцами и тянула, царапала ногтем. Не выдержав, Рюджин схватил Шин Хэбома за запястье, но тот вырвался.

— Не… не надо, — прошептал Рюджин.

Шин Хэбом не ответил. Он смотрел на потолок и тихонько напевал какую-то мелодию. Глаза Рюджина увлажнились. Его длинная тонкая шея, лицо и даже уши покраснели.

— Пожалуйста, прекрати…

Звук воды, которую рассекал Квон Сехёк, казался далёким. У Рюджина закружилась голова.

Рука, которая играла с его грудью, скользнула ниже.

Шин Хэбом не колебался и не стеснялся. Он сжал худые бёдра Рюджина. Затем развёл их в стороны и зажал кулак между ног, чтобы Рюджин не смог их сжать.

— Угх…

— Убери руки.

— … — Рюджин всхлипнул и закрыл пах руками. Шин Хэбом бросил взгляд на холодный бассейн, где плавал Квон Сехёк, а затем повернулся и резко укусил Рюджина за ухо.

— Ах!

Он засунул язык в ухо Рюджина и облизал его изнутри.

— Убери руки от своего члена, — прошептал он.

Рюджин замотал головой. Слёзы капали в воду. Шин Хэбом схватил Рюджина за запястья и силой оттащил его руки от паха.

— А!

Уголки губ Шин Хэбома приподнялись. У Рюджина была эрекция.

***

Другое название Ховоллу — Ёнчжидон, и в этих краях, услышав Ёнчжидон, все сразу думали об одном человеке. Ю Михён вертела в руках конверт, адресованный Шин Йене. Конверт был ярко-красного цвета, как помада на её губах, с чёткой печатью Ховоллу. На нём красивым почерком было написано: «Уважаемой Ю Михён, нашему главному стратегу».

Секретарша, принёсшая письмо на серебряном подносе, стояла с серьёзным выражением лица.

Ю Михён провела пальцем по краю конверта.

— Откуда это?

— Утром пришёл человек. Я сказала, что вы заняты, но он не стал устраивать скандал, а просто попросил подождать. Сказал, что готов ждать сколько угодно, лишь бы получить ответ.

— Вот как? — Ю Михён нахмурила брови, которые взмывали вверх, словно крылья чайки. — Из Ёнчжидона лично приходили?

— Он представился главным менеджером Ховоллу.

— Пусть сама приходит, если хочет со мной поговорить.

Секретарша склонила голову. Губы Ю Михён изогнулись в полуулыбке. Несмотря на резкие слова, она уже открывала конверт. Из него донёсся лёгкий аромат свежих духов, идеально подходящих для этого времени года. Это был тонкий микс зелёного чая и цветков вишни.

Ю Михён достала из конверта полупрозрачный вкладыш. Внутри лежала карточка и приглашение на ужин в Ховоллу. Сначала она открыла карточку.

[Луна яркая, звёзды тусклы,

Сороки летят на юг.

Но, облетев дерево трижды,

Не находят ветви, где можно б присесть.]

Ю Михён моргнула. Её ресницы, накрашенные тушью без единого комочка, трепетали, как крылья бабочки.

— «Короткая песнь о пути», — произнесла она.

«短歌行» (Dangaehaeng) — «Короткая песнь о пути» — знаменитое стихотворение, которое, как говорят, Цао Цао читал, подняв чашу с вином, в битве у Красной скалы. Это было очень известное произведение, поэтому не стоило придавать ему особого значения. Однако Ю Михён забеспокоилась, что Ховоллу, место, где Квон Джухёк отмывал деньги, принадлежащее Шин Йене — владелице лакомого куска земли, по которому должна была пройти скоростная дорога после начала застройки Хвачхона, — прислало ей карточку с этим стихотворением, написанным от руки.

Сорока кружит в воздухе, не зная, на какой ветке ей приземлиться.

О каком же бесхозном таланте идёт речь?

Это объявление войны или попытка переманить её на свою сторону?

Ю Михён положила приглашение и карточку рядом и, задумчиво поглаживая подбородок, спросила:

— Какое у Шин Йены образование?

— Третье медицинское училище.

— Она не работает медсестрой?

— Нет.

Ю Михён погрузилась в раздумья. Ёнчжидон была родственницей Шин Хэбома. Кроме этого, у неё не было никаких связей в этой сфере. Бывали редкие случаи, когда выпускницы училищ медсестёр выходили замуж за военных и таким образом попадали в политические круги, но это обычно лишь помощь со стороны супруги, а не прямое участие в делах влиятельного политика.

Учитывая крайнюю редкость подобных случаев, Ёнчжидон определённо была исключением. Быть исключением — значит быть особенной. Шин Хэбом, командующий отделом Квон Джухёка, вряд ли доверил бы ей какое-либо дело только на основании родства. Ёнчжидон было всего тридцать один.

Ю Михён было любопытно, почему Ки Ухи так цепляется за Отдел Нравов. Различные громкие звания – спецназ, элита, корпоративная армия – но на самом деле это всего лишь личная армия Квон Джухёка. Ю Михён никак не могла понять, почему Ки Ухи ему преданна. По ее мнению, Ки Ухи – не тот человек, который стал бы испытывать родственные чувства к безжалостному отцу только за то, что он спас её от смертной казни. Ю Михён никогда бы не обратила внимания на такую слабохарактерную девчонку.

Тогда оставался только Шин Хэбом.

Ю Михён сделала глоток чёрного кофе. Без этой горькой, как яд, тройной порции эспрессо она не могла работать из-за головной боли. С кружкой в руке она встала из-за стола и подошла к окну.

Небо было хмурое, серое. И в душе Ю Михён тоже царил шторм. Как бы она ни думала, она не могла этого понять.

Из-за гордости она не решалась сказать Ки Ухи в лицо то, что её мучило:

«Эй, чем я хуже, чем этот прихвостень Квон Джухёка?»

— А.

Движение Ю Михён, которая поднесла кружку ко рту, остановилось. Её взгляд упал на открытку, источающую запах духов.

Неужели Ки Ухи, эта...

— Ну и ну, — красный рот Ю Михён расплылся в улыбке. Секретарша посмотрела на неё с недоумением.

— Госпожа Ю?

— Ох, просто до жути интересно.

Ю Михён поставила кружку на стол. Одна рукой она держалась за поясницу, а другой – за лоб, и заливалась смехом.

— Сеён-а. Ты помнишь ту девчонку, которая умерла в Хванма?

Глаза Вон Сеён на мгновение сузились. Ю Михён впервые подняла тему тюрьмы в светлое время суток, в рабочем кабинете.

— Сложно сказать. Там умирали не один и не два...

— Была одна девушка, которая дружила с Ухи. Невысокая и худая. Как её звали? Не могу вспомнить, наверное, с возрастом память подводит.

Но внешность она помнила смутно. Похоже, в имени было «Юн». На самом деле, в тюрьме «Хванма» обычно называли друг друга по номерам, если не были близки, поэтому не странно, что Ю Михён не помнит её имя. Не только возраст виноват.

Вон Сеён, которая всё это время возилась с углом планшета, наконец заговорила.

— Ок Чхэ Юн.

Ю Михён щёлкнула пальцами.

— Точно! Чхэ Юн!

Была одна девчонка, которая как банный лист прилипала к той сумасшедшей с красной биркой. Она была такая маленькая и худенькая, что Ю Михён подумала: какое преступление могла совершить эта девочка? Но потом вспомнила, что та была воровкой. Ю Михён взяла приглашение.

Ю Михён взяла в руки приглашение.

Казалось, что между девочкой, замёрзшей в тюрьме, и важным шишкой, отмывающей политические деньги, нет ничего общего, но Ки Ухи всегда видела то, что упускала Ю Михён.

— Менеджер Ховоллу ждёт, верно?

— Да.

— Передай, что я принимаю приглашение.

— Хорошо.

— Ах, да, и ещё…

Вон Сеён обернулась.

— Да?

— Скажите Инхе, чтобы она освободила время. Её брат наверняка волнуется. Надо всем вместе встретиться и поговорить.

— Да, госпожа Ю.

После ухода Уон Сеён Ю Михён села в кресло. На мониторе все время мигал значок в форме конверта. Это было письмо, отправленное с мобильного телефона. IP-адрес был общим, а отправитель был из фиктивных компаний, которые Ю Михён создала для отмывания денег.

Единственным, кто пользовался этим адресом, был Кан ИнУ. Ю Михён запустила программу для обнаружения вредоносных кодов и открыла письмо.

***

По шее склонившего голову Рюджина стекали капли воды. Шин Хэбом собрал их указательным пальцем и поднёс к своим губам.

Рюджин задрожал. Влажный голос Шин Хэбома проник в его уши.

— Извращенец.

— Нет…

— Нет? Да у меня слов нет от такого…

— …

— За всю свою службу я всяких придурков повидал, но такого, чтобы стояк ловил во время купания — вижу впервые. Цыплёнок. Ты вообще кто? О чём ты только думал…

В голосе Шин Хэбома звучало искреннее недоумение.

— Когда я тебя трогаю, ты и ухом не ведёшь.

— Это!

Рюджин поднял голову. На его ресницах блестели слёзы.

— …Я не знаю.

— А кто знает? Что делать, если ты не понимаешь, что происходит с твоим собственным телом?

— …

— Дай-ка поближе рассмотреть.

— Не надо…!

Его маленькое личико было похоже на спелое яблоко. Шин Хэбом невольно протянул руку. На покрасневших мочках ушей был виден пушок. Ему захотелось прикоснуться.

В тот момент, когда рука Шин Хэбома коснулась уха Рюджина, раздался крик Квон Сехёка.

— Хён!

Квон Сехёк выскочил из холодной ванны. Не обращая внимания на резкий перепад температуры, он прыгнул в горячую ванну. Шин Хэбом отвернулся, уворачиваясь от брызг. Когда он снова поднял голову, Рюджина рядом уже не было, остались только свирепые глаза Квон Сехёка.

— Что вы сделали?!

Шин Хэбом не ответил. Он смотрел только на Рюджина, уткнувшегося носом в плечо Квон Сехёка и всхлипывающего. Его худенькие плечи сильно дрожали.

— Что вы сделали с хёном?!

Шин Хэбом моргнул. Капли воды с ресниц скатились по щекам. Он вытер подбородок тыльной стороной ладони и встал. Выйдя из горячей воды, он почувствовал, как холод пробежал по всему телу.

— Вы куда?!

— Позаботьтесь о нём.

— Что?

Шин Хэбом зачерпнул ковш холодной воды и вылил себе на голову. Сознание прояснилось.

— Гормоны играют.

Лицо Квон Сехёка исказилось. Он явно не понимал, о чём говорит Шин Хэбом.

Шин Хэбом направился к двери. Он слышал, как Квон Сехёк зовёт его, но не обращал внимания. Нельзя было замедляться или оглядываться. Нужно было просто идти прямо вперёд. Нельзя было позволить себе колебаться.

И всё же ему было любопытно.

Он столько трогал, ласкал, целовал его, даже старательно отсасывал, но тот так и не кончил. Рюджин не был из тех, кто возбуждается от простых прикосновений к груди.

Тогда что же это?

Почему?

Какие перемены в его душе произошли, что его неизлечимая импотенция вдруг отступила?

Шин Хэбом раздражённо бросил полотенце. На ещё влажное тело он накинул одежду. Надевая чёрную футболку через голову, он почувствовал прилив злости.

Форма была для Шин Хэбома привычной одеждой. Он мог проснуться посреди ночи и за десять секунд полностью экипироваться, включая снаряжение для подавления беспорядков. Его так учили. В военной академии он даже установил рекорд по скорости экипировки.

Но сейчас что-то было не так. Его руки всё время путались, пока он одевался. Он вдруг почувствовал непривычный дискомфорт. Высокий воротник, который никогда не казался ему душным даже в летний зной, туго затянутый ремень, карманы, болтающиеся на груди, плечах и ногах — всё это вдруг стало невыносимо раздражать. Пряжка ремня, которую он обычно застёгивал одной рукой, теперь постоянно соскальзывала, издавая раздражающий лязгающий звук.

— Блять.

Шин Хэбом расстегнул ремень. Скинув наполовину надетую форму через плечо, он встал перед зеркалом в чёрных брюках и футболке. Капли воды стекали с влажных волос, смачивая лицо и шею. Шин Хэбом пристально смотрел на своё отражение. Его широкие плечи тяжело вздымались. Кулаки были крепко сжаты. Казалось, он вот-вот разобьёт зеркало голыми руками. Он выглядел…

— Отвратительно.

Шин Хэбом усмехнулся и отвел взгляд от зеркала.

Он тяжело опустился на старую деревянную скамью, откинул голову назад и уставился в потолок. Длинная шея с выступающим кадыком изящно изогнулась.

Кадык Шин Хэбома заходил ходуном. Он медленно повернул голову. Его взгляд, холодный и пронзительный, остановился на затуманенной стеклянной двери

— Не смотри.

Дрогнувший голос Рюджина разнёсся по ванной комнате.

— Не смотри…

Квон Сехёк сглотнул.

— Хён…

Просить не смотреть было бессмысленно. Он и так всё видел. Даже не прикасаясь, он всё чувствовал.

Влажные руки Квон Сехёка заботливо поглаживали шею, плечи и спину Рюджина.

— Всё хорошо, хён.

— Не смотри, если я сказал не смотреть!

— Всё хорошо, говорю же. Тут нечего стыдиться.

— Это странно.

— Что тут странного? Это совершенно естественно.

— Странно! Странно, говорю!

Рюджин поднял голову. Квон Сехёк потерял дар речи. Маленькое личико Рюджина покраснело, всё в слезах и соплях.

— Хэбом-хён тебя дразнил? Ну, что он за человек…

Рюджин не ответил, только покачал головой. Из-за влажных губ вырвались рыдания.

— Хны… хны…

— Тише, тише.

Квон Сехёк продолжал поглаживать Рюджина по спине. Он без конца повторял, что всё в порядке, что это не странно, что это признак здорового мужчины.

— Правда, это значит, что ты здоров.

Квон Сехёк не понимал, почему Рюджин так стыдится. Конечно, неловко, когда у тебя возникает эрекция в общественном месте, да ещё и на глазах у начальника, но не до такой же степени, чтобы рыдать. Должно быть, Шин Хэбом его сильно задел.

— Я с Хэбом-хёном поговорю. Так что, ну же? Не плачь. Успокойся.

Квон Сехёк крепко обнял Рюджина.

— Хны… ык … хны…

— Тише, тише.

Квон Сехёк обвил ноги Рюджина, покачивающегося в воде, вокруг своей талии. Он не чувствовал отвращения от прикосновения затвердевшего члена к своему животу. Наоборот, это вызвало в нём волнение. Притворившись, что просто поправляет объятия, Квон Сехёк погладил Рюджина по ягодицам.

— Видимо, ты сильно возбудился.

— Нет!

— А вот и доказательство.

Когда Квон Сехёк коснулся возбуждённого члена, тело Рюджина судорожно дёрнулось.

Конечно, Квон Сехёк не ослабил хватку.

— Пусти!

— Брызги летят. Прекрати.

Худые руки Рюджина отчаянно забились. Он колотил по воде, пытаясь вырваться.

— Пусти меня, ублюдок!

— Так и выйдем?

— Скоро пройдёт.

— Что пройдёт? Нужно помочь тебе избавиться от этого. Хён, ты чего, как маленький?

— Само пройдёт. Так что, эй, не… не трогай!

— Это у тебя стояк, хён.

— Это ты меня трёшь…!

Рюджин ударил Квон Сехёка по плечу. Он пытался вырваться, отталкиваясь от его твёрдой груди.

— Ай! Ай! Перестань бить.

— Тогда пусти!

Квон Сехёк обхватил одной рукой торс Рюджина, а другой схватил его брыкающиеся ноги и крепко прижал к своей талии. Затем он встал.

— Ах!

Рюджин, судорожно вдохнул и повис на шее Квон Сехёка.

— Что ты делаешь?! Пусти!

— Если я тебя сейчас отпущу, ты упадёшь. И кто тут ещё за кого цепляется?

Руки Рюджина крепко обнимали шею Квон Сехёка.

Квон Сехёк подумал, что хорошо бы ему иметь четыре руки. Чтобы держать каждую конечность Рюджина.

Чтобы связать его по рукам и ногам, не давая даже слабо сопротивляться, положить на холодный влажный пол, раздвинуть ноги и подробно рассмотреть обнажённые гениталии. Прикоснуться к ним. А если Рюджин позволит, то и облизать. Взять в рот головку, ствол, яички, и с наслаждением пососать.

Он хотел наполнить это замкнутое пространство непристойными звуками.

Рот Квон Сехёка пересох. Красный язык облизал нижнюю губу. Он развернулся от двери и направился за непрозрачную перегородку.

Там он увидел покрытую клеёнкой кушетку. Квон Сехёк, не колеблясь, направился к ней, а Рюджин послушно разжал руки.

— Хён, ты правда…

Квон Сехёк сглотнул.

— Ты такой красивый.

Красный свет лампы освещал обнажённое тело Рюджина, лежащего на мокрой кушетке.

— Такой… такой красивый.

Дрожащая рука Квон Сехёка убрала волосы со лба Рюджина. Когда он коснулся чётко видного шрама на виске, Рюджин нахмурился.

— Больно?

— Нет.

— Тебе неприятно, когда я тебя трогаю?

— Да.

Квон Сехёк тут же убрал руку.

— Тогда я просто посмотрю.

— …

— Это тоже не нравится?

— Да, не нравится.

Боль промелькнула на его лице. Рюджин взял руку Квон Сехёка и приложил её к своей щеке.

— Ты же говорил, что тебе неприятно, когда я тебя трогаю.

— Ты же хочешь меня трогать.

Ладонь Квон Сехёка была влажной и горячей.

— Делай, что хочешь.

— Я не буду делать то, что хёну не нравится.

Квон Сехёк сглотнул, и этот звук показался громом.

— Я бы хотел, чтобы ты тоже меня хотел.

— Ты тоже странный.

Рюджин пожал плечами и улыбнулся.

— Почему это?

Рюджин только рассмеялся. Квон Сехёк погладил его по лицу и сказал:

— Ты что, опьянел, не выпив ни капли?

— Почему ты так думаешь?

— У тебя всё лицо розовое, хён. И тело тоже.

— И что, это странно?

— Нет. Красиво.

Влажные губы Рюджина шевельнулись.

— Ложись.

Виниловая кушетка заскрипела, когда Квон Сехёк навис над Рюджином. Но ему было всё равно. Нагое тело Рюджина было в его руках. Полностью обнажённое. Кожа влажная, глаза покрасневшие от слёз. А эти щёки, такие же алые, как тонкая кожа под глазами…

Квон Сехёк сжал и разжал кулаки.

— Я прикоснусь к тебе.

Губы Рюджина плотно сжались. Маленькая головка медленно кивнула. Квон Сехёк положил раскрытые ладони на бёдра Рюджина.

Ноги были такими худыми, что под пальцами чувствовались кости. Он раздвинул их в стороны. Квон Сехёк придвинулся ближе. Когда он отпустил бёдра и взял в руку возбуждённый член, Рюджин зажмурился.

— Хён, всё хорошо. Всё хорошо. Я не сделаю тебе больно. Я…

Губы Квон Сехёка дрожали.

— Я буду нежен.

Он знал, как называется это действие. И знал, как его совершать.

Никто не осмеливался требовать от него такого, но это не значит, что он не знал, как это делается. Квон Сехёк был спортсменом. Для них видеть тела друг друга было обычным делом.

Они не стремились выставляться напоказ, просто это было естественно. Были и те, кто по молодости и глупости мерялся размерами. Он часто видел, как они измеряли свои члены до и после эрекции, чтобы поспорить на что-нибудь в буфете. Он считал это ребячеством и не участвовал.

Но и отвращения он не испытывал. Вернее, ему было просто всё равно.

Ближе к безразличию.

Квон Сехёк считал себя равнодушным к сексу. Его первая ночная поллюция оставила после себя скорее неловкость, чем трепет, и с тех пор он не испытывал сильного сексуального влечения ни к кому конкретному. Хотя, судя по бодрым утренним эрекциям, с его либидо и потенцией всё было в порядке.

Французский Король-Солнце Людовик XIV говорил: «Во время любовных утех никогда не следует говорить о государственных делах. Отдавайте своё сердце партнеру, но не волю или право на власть. Красота — это всего лишь источник удовольствия, у неё нет права вмешиваться в политические вопросы. Запомните это хорошенько».

Когда мать узнала о его поллюциях, она распечатала эту цитату и положила ему на стол. Он не удивился, потому что знал, что всё тайное становится явным. Но он был единственным, кто получил в ответ на поллюции не влажные салфетки, и не носовой платок, а «мудрость Людовика XIV».

Это было не просто предостережение. Это было предупреждение матери, чтобы он не поддавался юношеским порывам, пылкости молодости. «Ты особенный ребёнок. Ты — будущий правитель этой страны. Поэтому, какой бы красивой ни была девушка, не смотри на неё и пройди мимо. Иначе случится что-то страшное».

Квон Сехёк серьёзно отнёсся к предупреждению матери. Но теперь он был на пределе.

Ему нужен был Рюджин. Единственный человек в этом сером мире, кому он мог открыться. Квон Сехёк хотел опереться на Рюджина и стать для него опорой. Боль Рюджина была его собственной болью.

Повод был не важен. Любовь — это непреодолимая сила, которую невозможно объяснить словами.

Квон Сехёк посмотрел на лицо Рюджина. На его влажные глаза и на дрожащие губы. Он надеялся, что это не от страха. Он не хотел брать Рюджина силой. Тогда он ничем не отличался бы от Хам Ёнджэ.

— Хён, я… я…

Квон Сехёк нежно погладил член Рюджина. Он двигал рукой, стараясь не сжимать пальцы слишком сильно.

Он не мог причинить боль испуганному Рюджину.

Возможно, Рюджин просто терпел. Квон Сехёк знал, что тот не может ему противостоять.

— Если тебе неприятно, скажи.

Его слова расходились с его желаниями. Квон Сехёк чувствовал отвращение к собственной двуличности.

И всё же он не останавливался. Даже когда Рюджин мотал головой, извивался и стонал, хватая его за запястье и умоляя прекратить.

— Перестань. Это странно… странно.

Квон Сехёк наклонился и поцеловал Рюджина в лоб. Его губы скользнули по переносице. Он замер перед губами, которые издавали слабый стон.

«Что, если хёну это не понравится?»

«Но я так хочу».

«Всё равно хочу…»

Влажные губы встретились. Рюджин не уклонился от поцелуя. Он просто крепко зажмурился.

Квон Сехёк одной рукой гладил Рюджина по уху, щеке, шее, затем взял его за подбородок и пальцами надавил на щёки. Губы Рюджина легко раскрылись.

Квон Сехёк осторожно проник языком в рот Рюджина. Он отчётливо чувствовал, как язык скользит по передним зубам. Одновременно он большим пальцем надавил на вход уретры. Рюджин дёрнулся.

— У… ммм…

Подбородок Рюджина приподнялся. Даже запрокинув голову назад, он не мог проглотить всю слюну, наполнявшую его рот. Кадык Рюджина непрерывно двигался вверх-вниз. Грудь вздымалась, словно вот-вот взорвётся. Квон Сехёк поддерживал голову Рюджина, проникая языком всё глубже.

Он хотел добраться до самого горла Рюджина. Коснуться его. Он не мог удовлетвориться, пока не овладеет им полностью, до самого горла.

Плечи Квон Сехёка дрожали. Рюджин задыхался и вырывался, но ему было всё равно. Он схватил руки Рюджина и прижал их. Он исследовал чувствительное нёбо, нежную внутреннюю поверхность щёк, ловил ускользающий язык и безжалостно овладевал им. Только убедившись, что изучил каждый миллиметр, каждую слюнную железу под языком, Квон Сехёк оторвался от губ Рюджина. Между их губами тянулась ниточка слюны.

Квон Сехёк застонал.

— Хён…

Рюджин разразился рыданиями и отвернулся. Его губы, подбородок, щёки блестели от слюны. Она стекала по шее. Квон Сехёк поспешно вытер подбородок Рюджина тыльной стороной ладони. Лицо Рюджина, который не мог дышать во время поцелуя, было бледным, как у мертвеца. Квон Сехёк растерялся.

— Прости. Прости меня. Что мне делать, хён, прости. Ты не мог дышать?

— Хны… хны… Блять…Ебаный ублюдок…

— Прости. Лучше бы ты меня укусил…

— Сукин сын! Ты это сейчас … кхе…серьезно?! Псих!

Квон Сехёк осознал, что натворил. Он засунул язык Рюджину в горло, подавляя его сопротивление. Он напугал его.

— Прости. Прости меня. Я был неправ.

Квон Сехёк поднял плачущего Рюджина и обнял. Он поглаживал его по спине, как ребёнка.

— Ублюдок…

Рюджин долго плакал. Квон Сехёк молчал. Он лишь посмотрел на свою ладонь, обильно смоченную белой, мутной жидкостью.

Её было больше, чем он ожидал. Цвет и запах были насыщенными. Должно быть, она накапливалась долгое время. Одной рукой Квон Сехёк гладил Рюджина по голове, а другой облизал ладонь. Он почувствовал свежий запах.

— Хён, я…

Квон Сехёк тяжело дышал. Рюджин всхлипнул и опустил голову.

— Я не специально…

Квон Сехёк неловко улыбнулся. Он не знал, что ещё делать.

— Что теперь с этим делать?

Рюджин посмотрел вниз, и всё его лицо побелело. Квон Сехёк схватил его за руку. Он хотел тут же повалить его на кушетку, раздвинуть ягодицы и войти в это маленькое тайное отверстие. Он хотел вонзиться в него всем своим возбуждённым членом, до самых яиц. Он хотел силой раздвинуть сопротивляющуюся плоть и проникнуть в самую глубь его тела. Наполнить его до краёв. Так, чтобы он не мог даже пошевелиться. Нет, чтобы он просто лежал и с трудом дышал.

В своих фантазиях Квон Сехёк уже прижимал Рюджина к кушетке, уткнувшись лицом в его извивающееся тело.

— Хён.

Карие глаза блестели. Красный свет в ванной окрашивал каштановые волосы Квон Сехёка в рыжий цвет.

— …Сехёк-а.

Голос Рюджина дрожал. В его взгляде плескался страх. Квон Сехёк вздохнул и быстро произнёс:

— Выходи первым.

***

Стеклянная дверь открылась. Из неё вырвался клуб белого пара.

Шин Хэбом поднял голову. Рюджин, прикрывшись мокрым полотенцем, вышел из ванной. Один.

Послышался плеск мокрых ног по полу. Шлёп-шлёп.

— …

Шин Хэбом промолчал. Он просто наблюдал. Как идёт Рюджин. Не хромает ли. Не держит ли он голову и спину неестественно. Всё было в порядке.

Рюджин, оставляя мокрые следы на полу, направился прямо к скамейке, на которой сидел Шин Хэбом.

Шин Хэбом оскалился.

— Почему?

Рюджин опустил голову, и капли воды упали на лицо Шин Хэбома. Вода попала ему в глаза, но он не моргнул. Не отвернулся. Он продолжал пристально смотреть на Рюджина.

— Дрочил.

— Что?

— Квон Сехёк дрочил мне.

— …А-а.

Рюджин крепче сжал полотенце, которым был прикрыт.

— Доволен?

— Нет. Я хотел, чтобы вы потрахались.

— Тогда почему ты выглядишь таким довольным?

Шин Хэбом погладил свой подбородок.

— Я так выгляжу?

— Да.

Рюджин кивнул, и Шин Хэбом тихо рассмеялся. Он протянул руки. Рюджин быстро отшатнулся, но было уже поздно. Шин Хэбом обхватил его за талию.

— Ай!

Его резко притянули к себе. Шин Хэбом уткнулся носом в мокрое полотенце.

— Пахнет цыплёнком.

— …

— Тебе было приятно, когда он дрочил тебе?

— …

— Я спрашиваю, тебе было хорошо? Отвечай, Чон Рюджин.

Рюджин попытался оттолкнуть Шин Хэбома. Сквозь тонкую мокрую ткань он чувствовал его тепло, дыхание, дрожь.

— Отпусти меня, тогда и поговорим…!

— А что, если купить остров?

— Что?

— Совсем маленький островок. Которого нет ни на одной карте. Уехать туда, где тебя никто не знает, и ничего не делать… Мне кажется, ты часто об этом мечтал.

Чем больше Рюджин пытался вырваться, тем крепче его обнимали. Он вздохнул.

— Отпусти меня…

Шин Хэбом не шелохнулся, продолжая держать Рюджина в своих объятиях.

— Мне душно.

— Тогда сними полотенце.

Шин Хэбом потянул за мокрый край полотенца. Рюджин попытался удержать его, но в этом перетягивании каната ему не было равных.

— А…!

Рюджин, обнажённый перед Шин Хэбомом, попытался вырваться и убежать. Шин Хэбом схватил его за тонкую руку и притянул к себе.

— Ай!

— Куда собрался?

Шин Хэбом уткнулся лицом в живот Рюджина и усмехнулся.

— Ты всегда пытаешься сбежать.

— Это ты меня донимаешь…!

Рюджин почувствовал, как пальцы Шин Хэбома скользят по его позвоночнику. Сначала они двигались осторожно, словно по струнам музыкального инструмента, а затем проникли между ягодиц.

Рюджин схватил Шин Хэбома за волосы. Короткие чёрные пряди запутались у него между пальцами. Он сжал их и потянул. Он хотел, чтобы Шин Хэбому было больно.

— Действительно не трахались.

Шин Хэбом, ощупав отверстие, произнёс это.

— Я же говорил.

— Я просто людям не очень доверяю.

«Скорее, только мне».

Рюджин проглотил слова, вертевшиеся у него на языке. Он не хотел умолять Шин Хэбома поверить ему.

— Я не лжец.

Рюджин откинул голову Шин Хэбома назад. Он посмотрел ему прямо в глаза.

— Поэтому я тебе не вру.

— Я тебе так нравлюсь?

— Не смеши меня. Это не потому что ты мне нравишься…

Шин Хэбом засмеялся.

— Позволь задать тебе один вопрос.

— Ну?

— Почему именно Китай?

Лицо Рюджина застыло. Плечи напряглись. Его пальцы разжались, выпустив волосы Шин Хэбома.

— Когда… я… говорил такое?

— Нет, я видел это в твоём блокноте.

— Так это ты украл…!

— Ага, это был я.

Рюджин потерял дар речи.

— Почему ты такой наглый?

— Что, мне нужно извиняться? Мне? Перед тобой?

Шин Хэбом открыл рот и укусил Рюджина за живот, слишком худой, с выступающими мышцами.

— Ай…!

— Ведёшь себя так, будто я совершил преступление, заглянув в твой блокнотик.

— Ты не просто посмотрел. Ты вырвал страницу и забрал её.

— Потому что такой план тебе ни к чему.

— Что?

Шин Хэбом заявил, что с планом Рюджина много проблем.

— Он нереалистичный. Неконкретный. План должен быть продуманным. Последовательность, время, бюджет, запасной вариант на случай непредвиденных обстоятельств — всё должно быть чётко расписано. А ты просто пронумеровал пункты и что? Ты серьёзно это называешь планом?

— Я всё продумал…

— Да ну?

— …

Шин Хэбом провёл зубами по коже Рюджина, слегка царапая.

— Скажи честно, Чон Рюджин. Это действительно твой план на будущее? Или просто способ сбежать от реальности?

Рюджин промолчал. Шин Хэбом повторил вопрос:

— Хочешь поехать в Китай и найти там свою семью?

Шин Хэбом поднял голову. Он видел лицо Рюджина, закусившего губу.

— Твой отец. Рю Сяомин. Думал, я не знаю, что он китаец?

— Нуна никогда не говорила, что отец не китаец…

— Но она этого стыдилась.

— Неправда!

— Правда. Кому понравится, что твой отец был нелегальным иммигрантом? Я отлично понимаю Рю Ёнби. Она хмурится каждый раз, когда речь заходит о семье. Мне её даже жаль. Думаешь, дело только в бедности? Нет. Это даже плюс. Можно выставить всё так, что добилась всего сама. А вот нелегальный иммигрант, нарушитель закона — это уже проблема. Преступникам не сочувствуют.

— Не говори ерунды. Что ты вообще знаешь?

— Может, и имя Рю Сяомин — фальшивое. Скорее всего, у него были поддельные документы. Цыплёнок, у тебя же есть мозги, подумай сам. Зачем человеку, у которого в Китае есть семья, рисковать жизнью и нелегально пересекать границу? Разве что под дулом пистолета.

— …

— Китай — огромная страна. Представляешь, сколько там людей? Диалекты в разных регионах настолько отличаются, что даже сами китайцы друг друга не понимают. Ладно, чёрт с этим, у тебя хоть какие-то зацепки есть? Адрес, номер телефона, настоящее имя, профессия? Ты хоть что-нибудь знаешь?

— Я не собираюсь искать семью. Как ты и сказал, я ничего не знаю об отце.

— Тогда кого ты ищешь?

— Почему ты решил, что я кого-то ищу?

— Потому что это единственный конкретный пункт в твоём расплывчатом «плане на жизнь». Китай, Шэньчжэнь.

Шин Хэбом усмехнулся, глядя на молчащего Рюджина.

— Вот видишь. Тебе есть что скрывать…

— Я не собираюсь искать родственников отца. И не хочу возвращаться в «Белого льва». Я просто… хочу уехать туда, где меня никто не знает. Я ничего не знаю о других странах. Мне всё равно, куда ехать. Просто Китай пришёл мне в голову первым, а из городов я знаю только Шэньчжэнь.

— И ты думаешь, я поверю в эту отговорку?

Рюджин отвернулся. С мокрых волос брызнули капли воды.

— Хочешь верь, хочешь не верь.

— Ты никуда не поедешь.

— Не смеши меня. Ты думаешь, я вечно буду перед тобой пресмыкаться? Как только закончу с этим делом, заберу всё, что мне причитается, и уеду из этой убогой страны. Забуду о таких, как ты, и буду жить припеваючи. А ты, если хочешь сдохнуть, иди повесься в своей комнате или прыгни с крыши. Только не втягивай в это невинных людей…

— Собираешься в одиночку покорять чужую страну? Впечатляет. Ты хоть по-китайски говорить умеешь? Своё имя иероглифами написать можешь? Давай, посчитай от одного до десяти.

— Язык я выучу, а друзей найду на месте. Я легко схожусь с людьми. В отличие от тебя, психопата… Ай!

Шин Хэбом схватил его за ягодицу. Так сильно, что Рюджин невольно вскрикнул. Он стиснул зубы и задрожал. Шин Хэбом медленно просунул палец в анус.

— Не надо. Не делай этого. Я же сказал, не надо.

— Даже на секундочку нельзя?

— Нельзя. Мне не нравится.

— А кому-то ты разрешил даже подрочить.

Рюджин больше не мог терпеть. Он ударил Шин Хэбома кулаком по макушке.

— Ах ты ж…!

Воспользовавшись тем, что хватка Шин Хэбома ослабла, Рюджин вырвался и бросился к шкафу. Даже не вытеревшись, он начал натягивать одежду.

— Хочется тебе врезать, но у тебя такое красивое тело…

«Ещё чего. Просто боится, что Квон Сехёк узнает».

— Не смотри на меня.

— Я что, слепой?

Шин Хэбом ухмыльнулся. Его взгляд был навязчивым. Рюджин чувствовал, что его рассматривают с головы до ног, и пальцы, застёгивающие пуговицы униформы, всё время соскальзывали. Он вздохнул и одёрнул одежду.

— Шин Хэбом. Нам нужно поговорить.

— О чём?

— Здесь неудобно, давай потом.

— Ммм… я сегодня занят…

— Не валяй дурака.

Шин Хэбом, сидя со скрещенными ногами, расплылся в улыбке.

— Я серьёзно. Я сегодня действительно занят. Но мне приятно, что мой цыплёнок назвал меня по имени.

— Что с тобой такое? Если человек говорит серьёзно, нужно воспринимать его серьёзно!

Рюджин разозлился, но Шин Хэбом не изменил своего поведения.

— Может, хоть намекнёшь, о чём хочешь поговорить? Чтобы я морально подготовился.

Рюджин стиснул зубы. Эта глупая улыбка выводила его из себя. Почему Шин Хэбом себя так ведёт? Чего он так боится, что постоянно валяет дурака?

… Боится?

— Тот поцелуй.

Рюджин поднял голову и посмотрел на Шин Хэбома.

— Это тоже было частью твоего плана?

— Ну, а ты что думаешь?

— Когда ты вообще считался с моим мнением?

— …

— Просто скажи, что ты задумал. По-твоему. Только не надо устраивать… неожиданных сюрпризов, как в прошлый раз.

— Даже не знаю. Сам не уверен.

— Если ты не знаешь, то кто знает?

— Всякое бывает. Ой, и чего ты так завелся?

— Ты хотел, чтобы я занялся сексом с Квон Сехёком?

Улыбка Шин Хэбома стала шире.

— Ты правда не понимаешь, или притворяешься?

— Я хочу услышать это от тебя.

Шин Хэбом сложил руки на коленях. Поза выражала крайнюю степень высокомерия. И, несмотря на расстёгнутую униформу, ему это шло.

— Для элиты, где репутация — это всё, секс-скандал — смертельный удар. Вспомни, что случилось с Кваком, когда его связали с твоей сестрой.

— Это не её вина.

— Проблема в том, что люди так не думают.

Рюджин крепко зажмурился. Нельзя поддаваться эмоциям. Шин Хэбом только этого и добивается. Он всегда выходит сухим из воды, переводя разговор на другую тему.

«Соберись. Не дай ему себя спровоцировать».

— Что случилось, цыплёнок? Только что был таким энергичным, а теперь скис. Мне нравится, когда ты как феникс.

— Ты хочешь, чтобы я с ним переспал? Или чтобы меня изнасиловали?

Шин Хэбом сделал вид, что не понимает разницы.

— Какая тебе разница?

— Разница?

Рюджин с грохотом захлопнул дверцу шкафа.

— Выбери один вариант. Я сделаю так, как ты хочешь.

— …

— Ну же, выбирай.

— В чём вообще разница…

— Просто скажи!

Глаза Шин Хэбома расширились.

— Цыплёнок, что с тобой?

Лицо Рюджина было искажено. Черты лица были неестественно заострены, под глазами — красные пятна. Он был на грани слёз.

Шин Хэбом растерялся. От прежней решимости, которую Рюджин демонстрировал в ванной, не осталось и следа. Перед ним стоял больной цыплёнок, готовый вот-вот попасть в суп. Феникс пал

Шин Хэбом встал и подошёл к Рюджину. Опершись рукой о шкафчик, он наклонился и прошептал:

— Что случилось?

— …

— Что-то произошло с MVP?

— Он тут ни при чём. Я идиот, раз ждал от тебя чего-то.

— Что?

Рюджин, зажмурившись, сглотнул.

— Просто скажи. Я не хочу выглядеть ещё более жалким, просто… выбери сам. Мне всё равно, что ты скажешь, что я правда тупица и идиот. Я не знаю, что лучше.

— …

— Ты же сам сказал, что всё спланировал. Ты начал, так что неси ответственность до конца.

Шин Хэбом посмотрел Рюджину в лицо. Его взгляд был непроницаемым.

У него было странное чувство. Как будто тот, кем он мог манипулировать как хотел, вдруг превратился в нечто непонятное.

— Конечно, — сказал Шин Хэбом. — Не волнуйся, Чон Рюджин. Я не такой уж безответственный. Ты же моя героиня. Без тебя вся эта драма не имела бы смысла.

В глазах Шин Хэбома читались тревога и беспокойство. Рюджин это заметил.

Шин Хэбом и Квон Сехёк были небожителями. Но между ними существовала фундаментальная разница. Квон Сехёк ходил по облакам, а Шин Хэбом шёл по канату. Снизу эта разница незаметна. Но, приблизившись, начинаешь её видеть.

Шин Хэбом боялся упасть. Чтобы скрыть этот страх, он улыбался, шутил, выделывал трюки. Не для того, чтобы развлечь зрителей внизу, а чтобы заглушить собственный страх. Сказать себе, что всё в порядке.

— Секс или изнасилование — неважно. Я могу сделать любую сцену драматичной.

Рука Шин Хэбома коснулась щеки Рюджина.

— Мне нравится этот взгляд. Цыплёнок, копи в себе эти чувства ко мне. Ненавидь меня, презирай. Это станет твоей движущей силой.

В гневе есть жизнь. Гнев — это основная эмоция, побуждающая человека к действию. В этом Шин Хэбом был убеждён. Поэтому он выбрал Чон Рюджина. Его желание умереть от руки любимого человека не изменилось.

Рюджин оттолкнул руку Шин Хэбома.

— Тогда пообещай мне кое-что.

— Что?

— Больше не улыбайся мне. Не давай мне еду. Не разговаривай со мной ласково. Перестань называть меня дурацкими прозвищами и прекрати свои шутки. Не давай мне надежды. Если ты хочешь, чтобы я тебя ненавидел, то так и поступай.

Уголки губ Шин Хэбома приподнялись. Взгляд Рюджина стал свирепым.

— Вот именно…!

— Не хочу. Кто ты такой, чтобы мне приказывать?

Шин Хэбом отпустил руку Рюджина и схватил его за подбородок, заставляя смотреть прямо на себя.

— В этой жалкой жизни должно быть хоть какое-то веселье.

— Ты хоть представляешь, что я чувствую из-за твоих «веселых» действий и слов?

— Мне всё равно, что ты чувствуешь.

Шин Хэбом рассмеялся.

— Мне плевать на твои ничтожные мысли. И ты не пытайся искать смысл в моих действиях. Всё равно тебе не понять, что у меня на уме.

Хватка Шин Хэбома ослабла. Рюджин молча повернулся к нему спиной. Глядя на закрытую дверцу шкафчика, он закончил застёгивать пуговицы униформы. Шин Хэбом, должно быть, в прошлой жизни был змеей. Или станет ей в следующей.

— Тебе ещё многому нужно научиться, — сказал Шин Хэбом за спиной Рюджина.

Он лёг на скамью, раскинув руки, и уставился в потолок.

— Не думай, рядовой Чон.

— …

— Чем больше думаешь, тем больше вариантов. А много вариантов — это не всегда хорошо. Начинаешь сомневаться. И пока сомневаешься, упускаешь возможности. Я много раз это видел.

— …

— Я не хочу, чтобы с тобой случилось то же самое. Понял?

Рюджин промолчал. Шин Йена говорила, что имя Шин Хэджун окажет огромное влияние на Шин Хэбома, но на этот раз она ошиблась. Шин Хэбом был просто Шин Хэбомом. Шин Хэджун был мёртв.

Мёртвые молчат. Они не могут изменить реальность. Как и его сестра.

Рюджин опустил голову, сдерживая подступающие рыдания.

Он был слишком слаб. Изголодался по человеческому теплу. Его чуть не покорила фальшивая доброта этого демона, Шин Хэбома. Он чуть не начал ему доверять. «Спасибо, что открыл мне глаза.»

Рюджин поднял голову и посмотрел на развалившегося на скамье Шин Хэбома.

«Огромное спасибо, ублюдок».

Квон Сехёк появился со смешанным выражением смущения и облегчения на лице. Рюджин, державший на коленях полотенце, изо всех сил старался не смотреть на нижнюю часть тела Квон Сехёка. Он кашлянул и протянул полотенце.

— Вот.

— Спасибо.

Квон Сехёк обернул одно полотенце вокруг талии, а другим вытер волосы. Рюджин молча встал рядом с ним. Рядом с его крупным телосложением он чувствовал себя в какой-то степени защищённым от настойчивого взгляда Шин Хэбома.

— Что с лицом у Хэбома?

— Не знаю.

— Я слишком долго был там?

— Ну… да, немного.

Квон Сехёк усмехнулся и растопырил пять пальцев.

— Пять раз, — сказал он.

— Что пять раз?

— Пять раз кончил, думая о тебе.

Лицо Рюджина вспыхнуло.

— Ты чокнутый… извращенец! С ума сошёл?

— А можно считать это комплиментом моим способностям?

— Это не комплимент!

— Всё равно, хён, давай и дальше будем мыться вместе.

— Голову оторву.

— Голову… Хён, ты слишком груб.

— Ты меня используешь, как хочешь, а я не могу сказать про «голову»?

Квон Сехёк замолчал. Он вел себя тихо, пока Рюджин сушил ему волосы, а Шин Хэбом доставал из шкафчика форму и ботинки.

Мир продлился недолго. Как только они вышли из ванной, Квон Сехёк внезапно начал потеть. Он жаловался на жажду и головокружение. Шин Хэбом и Рюджин попытались поддержать его, но он не мог нормально идти.

— У меня кружится голова.

Квон Сехёк осел на тротуар. Его лицо было бледным, дыхание — прерывистым.

Рюджин опустился на одно колено и прижал к себе Квон Сехёка, который не мог удержать равновесие. Шин Хэбом потрогал его лоб, шею и кожу за ушами, проверяя температуру.

— Так не пойдёт.

— Тогда…

— Придётся нести его на спине. Рядовой Чон, поддержите принца за руку.

Шин Хэбом подставил спину. Квон Сехёк покачал головой. Он сказал, что всё в порядке, и оттолкнул Шин Хэбома за плечо, пытаясь встать самостоятельно. Но ноги его не держали.

«Вот тебе и гордость…» — про себя усмехнулся Шин Хэбом и приложил руку ко лбу Квон Сехёка.

— Что мне сделать?

— …

— Скажите мне. Если вы не хотите, чтобы я вас нёс, то что мне сделать? К сожалению, рядовой Чон слишком хрупкий, чтобы нести вас на спине.

— Ухи нуна…

— Майор Ки?

— Позовите Ухи нуну.

Глаза Шин Хэбома сузились. Похоже, он думал, что кровным родственникам можно доверять. Как жаль, что он выбрал худшего из возможных вариантов. Ки Ухи была именно тем человеком, который будет только рад падению Квон Сехёка.

Шин Хэбом, увидев застывшее лицо Рюджина, ухмыльнулся.

— Боюсь, это невозможно. Она занята подготовкой к брифингу. Без майора Ки некому будет контролировать ситуацию.

— Командир…

— Нам нужно идти, рядовой Чон.

— Но как?

Рюджин посмотрел на Квон Сехёка. На его лбу выступили капельки холодного пота. Зрачки и поры расширились, конечности напряглись. Повышенное давление, пониженная температура.

Квон Сехёк, тяжело дыша, прижался к Рюджину. Шин Хэбом повернул голову и указал на узкий проход между зданиями.

— Думаю, до туда ты сможешь дойти.

Он взял Квон Сехёка за руку и помог ему подняться. Рюджин поспешил за ними. Они свернули в темный переулок.

Отвратительный запах ударил в нос.

Группа людей, куривших неподалёку, бросила косые взгляды на Шин Хэбома и Квон Сехёка в военной форме. Рюджин натянул шлем Квон Сехёка пониже, чтобы хоть немного скрыть его лицо.

Шин Хэбом порылся в кармане униформы и достал пачку сигарет с пандой.

Конечно, внутри были не сигареты. Там лежали аккуратно свёрнутые Рюджином косяки. Шин Хэбом достал один и вложил его в губы Квон Сехёка, как он делал в Чаган-1.

Тонкая струйка дыма поднялась в воздух. Резкий, кисловатый запах марихуаны ударил в нос.

Из глубины переулка послышались шаги.

— Эй!

Рюджин обернулся. Первым, что бросилось ему в глаза, были два кроссовых мотоцикла, прислонённых к фонарному столбу. Он инстинктивно загородил собой Квон Сехёка. Их было трое. Трое парней с хулиганской внешностью окружили девушку в коротком облегающем платье.

— Вы кто такие? Вояки, что ли?

Шин Хэбом промолчал. Рюджин нервничал. Девушка, прижатая к стене, в страхе сжимала в руках маленький клатч. Растрёпанные волосы, разбитые губы.

— Блять, эти ублюдки язык проглотили?

Парень в чёрной футболке с короткими рукавами, из-под которой виднелась татуировка карпа, сплюнул на землю. Рюджин схватил Квон Сехёка за руку, пытаясь удержать его на ногах. При этом он поочерёдно смотрел на Шин Хэбома и приближающегося парня с татуировкой карпа.

Парень постоянно принюхивался. Должно быть, он почувствовал кисловатый запах марихуаны. Рюджин был на грани. Он не понимал, почему Шин Хэбом ничего не делает. Не выдержав, он спросил:

— Что делать?

— Что «что»?

— Он идёт сюда…

Шин Хэбом кивнул в сторону Рюджина.

— Разберись.

— Что?

— Не расслышал? Иди и разберись. Чтобы у нас не было проблем.

— Но…

Рюджин опустил глаза. Шин Хэбом мысленно цокнул языком. «Этот Чон Рюджин… Кроме как быть красивым и сексуальным, больше ни на что не годен».

— Сложно?

Шин Хэбом усмехнулся. В ответ он услышал неожиданное:

— Никак нет.

— Справишься, рядовой?

— Так точно.

Шин Хэбом на мгновение выглядел удивлённым, а затем широко улыбнулся, обнажив клыки.

Рюджин передал руку Квон Сехёка Шин Хэбому и, не колеблясь, сделал шаг вперёд. Жёсткая подошва военных ботинок стукнула об асфальт. Как только он принял решение и начал действовать, его разум успокоился.

Рюджин задумался о намерениях Шин Хэбома. Зачем он поручил ему это задание?

Должна быть причина, по которой он тратит время, поручая подчинённому дело, которое мог бы легко решить сам. Это было своего рода испытание. И ещё Шин Хэбому было любопытно. Он хотел увидеть, как Рюджин справится с уличной дракой. Как дворняги делят территорию.

Встав перед парнем, который небрежно приближался с сигаретой в зубах, Рюджин посмотрел ему прямо в глаза, хотя тот был сантиметров на десять выше.

— Ты знаешь, кто мы такие.

Парень с татуировкой карпа выпустил дым Рюджину в лицо. Ленивая улыбка.

— И что, если знаю?

— Скажи, что тебе нужно.

Парень наклонился. Теперь они были одного роста.

— Если у вас есть что-то хорошее, поделитесь с нами, господа военные.

Рюджин прищурился. От парня исходил отвратительный запах изо рта.

— Что-о? Вы меня не слышите?

Растягивать гласные в конце слов — общая черта местных хулиганов. Как и стоять, широко расставив ноги, засунув руки в карманы брюк или куртки, и вертеть головой, тычась ею в лицо собеседника.

Рюджин молча смотрел на парня.

Ничего не изменилось. Всё было так же, как и три года назад. Его родной город по-прежнему был мрачным и грязным. Хулиганы издевались над девушкой в переулке, насмехаясь над представителями власти.

«Если бы не передозировка Квон Сехёка… Если бы мы просто прошли мимо…» — Рюджина охватила тяжесть при мысли о том, что могло случиться с девушкой.

Он сжал кулаки. Татуировка карпа на руке парня выглядела выцветшей.

— Перебей её.

— Что ты сказал?

— Карп сгнил.

— Что эта ебаная сумасшедшая сучка тявкает? Эй, ты, охуевший пиздюк без страха! Ты кто такой? Какого хуя ты вдруг влез и выёбываешься, блять?

Рюджин усмехнулся, копируя ухмылку Шин Хэбома.

— Сколько тебе лет?

— И что, если узнаешь? Что ты мне сделаешь, господин военный?

По манере говорить было понятно, сколько ему лет. Да и вблизи он выглядел совсем юным. Если бы он уложил свои волосы, торчащие из-за обилия лака, и снял пирсинг с брови и верхней губы, то выглядел бы на свой настоящий возраст. Присмотревшись, Рюджин заметил, что на нём школьная форма.

— Ты ведь школьник.

Брюки школьной формы были заужены до щиколоток, а на коленях протёрлись до дыр. Сумка, небрежно висевшая на сиденье мотоцикла, тоже была обычным спортивным рюкзаком, который носят многие школьники.

Рюджин вздохнул.

— Ты, блять, что сейчас вздохнул?

— Отвали от девчонки.

Парень, точнее, школьник с татуировкой карпа, оскалился, обнажив жёлтые зубы.

— Пиздец.

Его подбородок был закрыт чёрной маской, и каждый раз, когда он говорил, резинки маски натягивались до предела, грозя порваться.

— Да пошёл ты на хуй, ебаная сука!

Раздался шипящий звук. Это он потушил сигарету о шлем Рюджина.

Парень, который хихикал рядом, ахнул и отшатнулся.

— Эй!

— Вот ублюдок!

Рюджин не мог вспомнить, кто учил его поднимать защиту в момент удара — Ха Шинсон или Ча Моын. Он распахнул глаза. Сейчас не время было думать об этом.

Он с удовольствием размахнулся и ударил. Никакого особенного удовлетворения, как и раньше, он не почувствовал.

«Но всё же…» — подумал Рюджин. — «У меня есть те, кого я должен защищать. Я не испытываю симпатии к Квон Сехёку, а эту девушку вижу впервые, но я могу им помочь».

Он крепко сжал кулаки. Пальцы заныли. После удара в челюсть следующим должен быть удар в солнечное сплетение.

— Эй, ты! Эй!

Он без колебаний нанёс удар. Раздался сдавленный звук, и Рюджину в лицо брызнула слюна. Он рефлекторно зажмурился, и это было ошибкой.

Из-за спины парня, которого он ударил, прилетел удар ногой. Молниеносный удар. Подошва кроссовка врезалась Рюджину в правое предплечье.

— Угх…

Было больно.

Но терпимо.

По сравнению с избиениями Шин Хэбома, по сравнению с жестокой техникой боя Джин Чиу, это было ничто. Одно дело — беззащитно принимать удары, и совсем другое — блокировать их.

«Понял? Поэтому не вмешивайся».

Рюджин схватила дубинку Шин Хэбома, летевшую из-за плеча.

— Вау, — вырвалось у него короткое восклицание.

— Отойди. Я работаю.

— Хвалишься тем, что тебя ударили?

— Меня не ударили, я заблокировал удар.

— Что за хрень, ты кто такой вообще?!

Шин Хэбом наклонил голову, словно ему было очень весело.

Рюджин знал, что делает Шин Хэбом, когда так улыбается.

Внутри него бурлила безумная энергия, но внешне он действовал хладнокровно и эффективно. Рюджин почувствовал, как Шин Хэбом схватил его за плечо и оттолкнул назад. Дубинка рассекла воздух. В узком переулке раздался звук, похожий на треск лопнувшего арбуза.

— А-а-а! Сукин сын!

Две воробья, сидевшие на крышке мусорного бака, вспорхнули и улетели. Шин Хэбом перехватил дубинку в другую руку.

— Я не сукин сын.

— А-а-а! Сдохни!

— Я тигрёнок.*

П/п: Здесь Хэбом говорит о значении своего имени:

범 (Beom): Обычно этот слог означает:

虎 (beom): «Тигр» (символ силы, храбрости и защиты)

太虎 (해범) — «великий тигр»

Но если "해" означает «решать», то имя может означать «тигр, который решает проблемы» или «храбрый решатель».

Дубинка обрушилась на плечо противника. Рюджин съёжился от ужасного звука, но не стал останавливать Шин Хэбома. Рука, по которой он получил удар кроссовком, всё ещё ныла.

Двое парней, готовые вот-вот наброситься на них, словно оцепенели от вида свирепости Шин Хэбома. Они сжимали кулаки и бормотали «Это… это…», но не смели сделать ни шагу. На губах Шин Хэбома появилась презрительная усмешка. Он наступил каблуком на спину съёжившегося парня с татуировкой карпа и указал дубинкой на остальных.

— Куда собрались? Идите сюда.

— Н-но…

— Простите!

— …

— Простите, хённим! Мы не узнали вас!

Шин Хэбом ткнул дубинкой в землю. На старом бетонном покрытии появилась трещина.

— На колени. Быстро.

— Есть!

— Есть!

Они были как близнецы. Одинаковые причёски и одежда делали их ещё более похожими. Парень с татуировкой карпа всхлипывал под ботинком Шин Хэбома.

Рюджин открыл рот. «Не может быть… Он плачет».

Шин Хэбом смотрел на стоящих на коленях с поднятыми руками подростков и цокал языком.

— У вас совсем нет страха.

— Командир… Может, хватит уже…

— Что?

— Они же ещё дети.

— Ты мне приказываешь, рядовой?

Шин Хэбом прищурился. Он сказал, что так же, как не может оправдать поведение стариков их возрастом, он не может простить и насилие со стороны детей, списав его на юношескую глупость.

В его словах был смысл. Но стандарты Шин Хэбома не были абсолютными. Не все обязаны следовать его правилам. В мире существовали такие понятия, как прощение и милосердие.

Рюджин слегка приподнялся на носках и прошептал Шин Хэбому на ухо:

— Прекрати.

— У тебя сексуальный голос.

Шин Хэбом убрал руку. Рюджин вздохнул с облегчением, только когда дубинка вернулась на своё место у пояса.

— Хён!

Близнецы смотрели на Рюджина с мольбой в глазах. Он вздрогнул.

«Почему вы смотрите на меня?»

— Хён!

— Простите, хён!

Дети были сообразительными. Они знали, к кому обратиться за помощью.

— Ну…

Лицо Рюджина вспыхнуло. «Хён?» Он замотал головой и попытался отступить, но Шин Хэбом схватил его за руку.

— Что будем делать?

— Почему я… то есть, почему ты спрашиваешь меня?..

— Решай ты. Тебя же ударили.

— Простите!

Раздался тонкий девичий голос. Девушка, сжимавшая в руках клатч, сглотнула и произнесла, указывая пальцем на ноги Шин Хэбома:

— Это мой старший брат.

Лицо Шин Хэбома исказилось гримасой. Рюджин тоже был озадачен. Девушка продолжила:

— Я… я прошла прослушивание в клуб. Меня взяли. Мне нужно выйти на работу уже сегодня вечером, а мой брат… Вот…

Шин Хэбом издал короткий смешок. Рюджин обратился к стоящим на коленях близнецам:

— Это правда?

— Да!

— Правда! Мы не виноваты!

Рюджин топнул ногой.

— Не виноваты?! А что если вы с братом, значит, можно втроём угрожать девушке?!

— Простите!

— Мы были не правы!

Рюджин невольно вздохнул. Шин Хэбом, похоже, тоже был ошеломлён. С отрешённым видом он пнул лежащего на земле парня в бок.

— Угх!

— Вставай.

Близнецы поспешно подбежали и помогли своему товарищу подняться. Рюджин посмотрел на девушку, которая съёжилась и дрожала от страха.

— Он правда твой брат?

— С-сводный. Он хулиган, но в душе не злой. Простите.

— Заткнись, сука! Кто ты такая, чтобы…

Краснолицый парень, который кричал, внезапно замолчал. Ему в лицо прилетела сигарета.

«Сигарета?»

Нет. Это был недокуренный косяк. Он ударился о лоб парня и упал на землю.

Рюджин обернулся. Позади него стоял Квон Сехёк с искажённым лицом. Под шлемом виднелся покрытый холодным потом подбородок. Бескровные губы шевелились.

— Шумно.

Рюджин подошёл и поддержал Квон Сехёка. Один из близнецов, тот, что был повыше, обратился к Шин Хэбому:

— Хён, а что с этим парнем?

Бесстрастное лицо и свирепый взгляд. Почувствовав напряжение, парень замолчал.

— Простите…

Девушка подошла ближе. Короткая юбка задиралась при каждом шаге, и это выглядело неловко. Шин Хэбом посмотрел на её лицо. Издалека он не заметил, но вблизи было очевидно, что она совсем юная. Даже начёс на голове и яркий макияж с чёрной подводкой и красной помадой не могли скрыть этого.

Несовершеннолетняя. Прослушивание в клуб.

Закон о защите молодёжи уже отменили, так что, по сути, это не имело значения, но Рюджина, который всё ещё поддерживал Квон Сехёка, это беспокоило.

Шин Хэбом посмотрел на часы. Было пять тридцать. Учитывая репетицию, у них ещё было время. Он улыбнулся девушке.

— Можем немного поговорить?

Они вышли из переулка и направились к ближайшей закусочной, где подавали пельмени. Если бы не пар, поднимающийся над кастрюлей, можно было бы и не заметить эту крошечную забегаловку.

— Вы работаете?

Изнутри послышался хриплый голос. Это была пожилая женщина в зелёном фартуке.

Шин Хэбом попросил все пельмени, которые были в кастрюле.

— Что у вас есть из напитков?

Близнецы, склонив головы, шептались между собой.

— Ого.

— Хён, ты круто.

Парень с татуировкой карпа всё ещё всхлипывал. Девушка собрала растрёпанные волосы и достала из сумочки платок, протягивая его брату. Тот проигнорировал её жест.

— Убери.

— Зачем ты нападаешь на взрослых? Сам виноват.

— Чокнутая… Вечно строит из себя…

Шин Хэбом, вернувшийся с колой и спрайтом в руках, пнул парня в голень.

— Ай!

— Тихо.

Стол задрожал.

— Жрите.

Один из близнецов, тот, что был пониже, принёс стаканчики. Рюджин помог разлить напитки.

Сгорбленная старушка принесла большое блюдо, полное пельменей. От них поднимался горячий пар. Шин Хэбом вздрогнул, но подростки набросились на еду, словно голодали несколько дней. Они хватали пельмени голыми руками, обжигаясь и дуя на них. Наблюдая за этим, Рюджин почувствовал странное ощущение.

Квон Сехёк не притронулся к еде. Он только пил воду из кулера, которую принёс ему Рюджин. Шин Хэбом незаметно пододвинул тарелку с пельменями к Рюджину.

— Ешь.

— Спасибо, я не голоден.

За столом повисла тишина. Если не считать чавканья подростков, поглощающих пельмени и напитки, было неестественно тихо для такой компании. Наконец, Шин Хэбом нарушил молчание:

— Кем ты собираешься работать в клубе?

— Танцовщицей.

— Танцовщицей? Танцевать?

— Да.

Девушка ярко улыбнулась, а парень с татуировкой карпа раздражённо вздохнул.

— Ей всего семнадцать. Какая из неё, блять, танцовщица на пилоне?

— В этом нет ничего противозаконного.

— Что?!

— С юридической точки зрения.

Это означало, что с моральной точки зрения это неприемлемо.

Девушка поджала губы. Её лицо помрачнело. Рюджин невольно протянул руку и положил её на плечо девушки.

— Всё хорошо. Ты не виновата.

— Не виновата?!

— Если бы ты был хорошим братом, ничего бы этого не случилось!

Рюджин пнул парня с татуировкой карпа в колено.

— Не можешь защитить собственную сестру, а ещё что-то вякаешь!

— Да что этот вояка себе позволяет?!

— Что ты сказал?!

Вскочил со стула не Рюджин, а Квон Сехёк.

— Рюджин-хён не виноват!

Он снял шлем и с грохотом поставил его на стол.

— Это вы виноваты! Особенно ты. У тебя даже татуировка дешёвая, а ещё выпендриваешься!

Под тусклым светом старой люминесцентной лампы дешёвой закусочной стали отчётливо видны красивые черты лица Квон Сехёка. Лицо, ставшее известным на всю страну благодаря протекции Квон Джухёка, лицо, узнаваемое публикой благодаря активной деятельности на телевидении до призыва. Современные подростки, следящие за всеми трендами, просто не могли его не узнать.

Девушка закрыла рот руками. Близнецы выронили пельмени, которые жевали. А вспыльчивый парень с татуировкой карпа поперхнулся колой и… выплюнул её прямо в лицо Шин Хэбому, который сидел напротив.

— …

С края шлема стекали капли колы.

Шин Хэбом снял головной убор. Его лицо было ледяным. Рюджин без труда догадался, о чём думают несчастные подростки.

«Это же Шин Хэбом? Шин Хэбом, глава Отдела Нравов?»

«Да, он самый. Похоже, нам придётся расплатиться за пельмени своими жизнями».

Рюджин увидел, как Шин Хэбом сжал в руке стеклянную бутылку из-под колы. Три секунды до взрыва.

— Командир.

Рюджин взял Шин Хэбома за лицо и повернул к себе.

— Что?

Его низкий голос звучал угрожающе.

— Ну… это…

— Рюджин-хён, вот салфетки.

— А!

Рюджин взял салфетки, которые протянул ему Квон Сехёк, и начал вытирать лицо Шин Хэбома. Лоб, веки, нос, щёки. Даже уши и подбородок. А потом, решив, что этого недостаточно, намочил салфетку водой и протёр ещё раз.

— Не злитесь. Он не нарочно. Эй, ты! Быстро извинись!

Парень с татуировкой карпа, который до этого стоял как вкопанный, уткнулся головой в стол.

— Простите!

Близнецы и девушка тоже склонили головы.

— Извините!

Рюджин нервничал. Он боялся, что Шин Хэбом разозлится. Поэтому действовал ещё осторожнее, словно лицо Шин Хэбома было хрупким, как у новорождённого котёнка. Квон Сехёк, опустошив бутылку с водой, вытер подбородок тыльной стороной ладони.

— И кто же этот чокнутый владелец клуба, который хочет нанять семнадцатилетнюю танцовщицу?

Девушка молчала. Было видно, что она хочет сохранить эту с трудом найденную работу. Близнецы тоже молча ели пельмени. А вот парень с татуировкой карпа, похоже, не мог сдержать гнева и колотил себя кулаком в грудь.

— Эй! Ты что, не знаешь, кто эти люди?! Если соврёшь, нам всем конец!

— …

— Эй, Мин Ынджи! Ты что, в тюрьму захотела?!

Квон Сехёк, подперев подбородок рукой, улыбнулся.

— Тебя зовут Ынджи?

— Да…

— Хорошо, Ынджи. Ты ведь знаешь, кто я?

— Принц Квон Сехёк…

— Отлично. Тогда ты понимаешь, что будет, если ты не ответишь на мой вопрос или соврёшь?

— …

Мин Ынджи была готова расплакаться. Рюджин потянул Квон Сехёка за руку, пытаясь остановить его, но тот был непреклонен.

— Хён, я хочу разобраться с этим.

— Что?

— Хэбом-хён, ничего?

— Я не знал, что у принца такое негативное отношение к клубам.

Квон Сехёк нахмурился.

— Я тоже ходил с друзьями по разным местам, но клянусь, ничего постыдного, как мужчина, я…

Квон Сехёк замолчал, но все поняли, что он хотел сказать.

— Командир, я тоже.

— …

— Я согласен с принцем.

В смехе Шин Хэбома послышался вздох. Он посмотрел на свои часы Vacheron Constantin и встал.

— Пора возвращаться.

— Командир.

Рюджин смотрел на него с мольбой.

— Мы что, сюда развлекаться пришли?

— Но!

— Выслушать их — это максимум, что мы могли сделать. И то только ради тебя, рядовой Чон…

Пластиковый стол задрожал. Квон Сехёк стиснул зубы.

— И ты предлагаешь нам просто закрыть на это глаза? Хэбом-хён, ты в своём уме?

— Именно потому, что я в своём уме, я могу мыслить рационально.

— Рационально? Это рационально? Знать, что есть клуб, где несовершеннолетнюю девушку используют как танцовщицу на пилоне, и ничего не сделать — это рационально?!

— Как я уже сказал, мы здесь не для развлечений.

Квон Сехёк встал, опрокинув стул.

— Небольшая задержка ничего не изменит! Это всего лишь репетиция!

Шин Хэбом закрыл, а затем снова открыл глаза. Квон Сехёк, привыкший жить беззаботно, не понимал, сколько труда вкладывается в организацию подобных мероприятий. Сколько людей не спят ночами, боясь допустить малейшую ошибку.

К тому же, это была не просто презентация. Если всё пройдёт гладко — это будет удача, но малейший промах может стоить кому-то головы. И он называет это «всего лишь репетицией».

Это было оскорбление. Нет, это было унижение. Шин Хэбом посмотрел на Рюджина, который встал рядом с Квон Сехёком, словно защищая его.

«Никчёмный ублюдок…»

«Сам за себя постоять не может, а туда же, герой…»

В это время Со Джиун и Сон Чжэкён, должно быть, устанавливали взрывчатку в торговом центре. Настоящая презентация начнётся, когда горящая машина врежется в здание культурного центра.

«Хорошее начало — половина дела», — гласит пословица. Начало всегда важно. И вместо того, чтобы наблюдать за этим важным началом, он водил их в баню, а теперь ещё и ввязался в эту детскую драку, изображая героя.

Шин Хэбом невольно сжал бутылку из-под колы. Ему безумно хотелось ударить Квон Сехёка по голове. Осознание того, что он не может этого сделать, причиняло ему физическую боль.

Это было невыносимо.

— Ваше Высочество, мы всего лишь…

В этот момент раздался голос Мин Ынджи:

— Хакл.

— Что?!

Парень с татуировкой карпа взревел.

— Клуб этого ублюдка Хама! Ты что, с ума сошла?! Как ты могла пойти туда на собеседование?!

— А куда мне ещё идти?!

Мин Ынджи достала из сумочки жёлтый конверт. Она сказала, что это деньги, которые ей дали в клубе после собеседования.

— Я уже получила деньги на внешний вид.

Квон Сехёк нахмурился и спросил:

— Что это значит?

— Ну, чтобы работать, мне нужна одежда, косметика, обувь…

— Пиздёж!

Проревел парень с татуировкой карпа.

— Какой, нахрен, внешний вид, если ты будешь там танцевать?!

— Нет! Мне правда просто так дали!

Рюджин закрыл глаза. Не знал, назвать ли её наивной или глупой.

Мин Ынджи, сама того не осознавая, уже влезла в долги перед клубом. Она сделала первый шаг в трясину ростовщичества, где проценты растут в геометрической прогрессии, а то и вовсе игнорируют все известные математические законы.

— Хёны, этот ублюдок — настоящий псих! Он реально опасен! — кричал парень с татуировкой карпа.

У Рюджина подкосились ноги.

Он слишком хорошо знал, как страшны долги. Как они лишают человека надежды и заставляют блуждать в потемках.

В учётной книге Хам Ёнджэ, скорее всего, уже была записана сумма из конверта Мин Ынджи как долг. И никто не мог предсказать, до каких размеров она разрастётся.

— Рюджин-хён.

Квон Сехёк поддержал пошатнувшегося Рюджина.

— Ты в порядке? Сядь.

Он придвинул пластиковый стул, но Рюджин не сел. Вместо этого он вцепился в руку Шин Хэбома, лицо которого оставалось бесстрастным.

«Хакл» — так называлась группа, которую Хам Ёнджэ сколотил из неблагополучных подростков. Сокращение от «хай класс», если верить ему. И Шин Хэбом, и Квон Сехёк поморщились от такого названия, посчитав его глупым. Но Рюджин воспринял это иначе.

Он думал, что после того инцидента группа распалась. Возможно, так и было какое-то время. Но, видимо, Хам Ёнджэ был уверен в своей безнаказанности. Иначе он бы не стал продолжать заниматься подобными вещами.

Вывесить название своей старой банды в качестве названия клуба…

Рюджина захлестнула ярость. Ему было трудно стоять на ногах. Рука, которой он держался за Шин Хэбома, дрожала.

— Командир, я…

Рюджин посмотрел Шин Хэбому в глаза.

— Я хочу разобраться с этим.

Губы Шин Хэбома дрогнули. На его лице появилась характерная лёгкая улыбка.

— Не страшно, рядовой Чон?

— Нет, не страшно.

Это была не мимолетная храбрость, вызванная ложным чувством справедливости. Рюджин был готов встретиться лицом к лицу с Хам Ёнджэ. Этот подонок, по сравнению с Шин Хэбомом, был никем.

Шин Йена надела длинное традиционное платье до щиколоток. Цвет юбки — ярко-оранжевый — был выбран по цвету помады Ю Михён, которую та предпочитала в хорошем настроении. Этот цвет был настолько ярким, что привлекал внимание даже на расстоянии трёх метров. Цвет энергии.

Оранжевый также был символом фестиваля «Огонь». И хотя фестиваль закончился печально, когда выяснилось, что молодой и талантливый предприниматель оказался социопатом, оранжевый цвет по-прежнему ассоциировался с энергией и жизнелюбием. Цвет, идеально подходящий Ю Михён, самому влиятельному женщине-политику современности, чья карьера стремительно шла в гору после смерти Квак Чжэхона.

Каждый шаг давался ей с трудом, словно она поднималась на американских горках. Чувства волнения и страха переплетались. Волнение от приближения к вершине и страх перед неизбежным спуском.

Ю Михён была из тех, кто считал безупречный внешний вид признаком профессионализма. Даже с ломотой во всем теле от простуды, эта женщина наносила тональный крем на лицо, чтобы присутствовать на заседании. Даже с опухшими ногами и искривленным большими пальцами она не отказывалась от звонкого цокота каблуков в коридорах, втискивая ноги в туфли.

Шин Йена не собиралась осуждать Ю Михён. В эпоху, когда женщинам было крайне сложно пробиться в политику, безупречный внешний вид единственной женщины в Департамента политических дел — собрании высокопоставленных чиновников, пользующихся доверием президента, — мог вызывать у других благоговение. Чтобы произвести впечатление, Шин Йена изо всех сил готовилась. Начиная с пенной ванны и заканчивая маникюром.

Шин Йена почувствовала, как ткань юбки коснулась её лодыжки, и улыбнулась. Предчувствие у неё было хорошим. Она не рассчитывала, что её приглашение примут, особенно учитывая, что оно было отправлено утром в день ужина. Но в конечном счете, Ю Михён согласилась.

Это значило, что у Ю Михён тоже чего-то от неё ждала.

Отличное начало. Шин Йена забронировала столик на террасе второго этажа с видом на фонтан. То самое место, которое она зарезервировала, когда MVP вместе с Квон Джухёком посетил ресторан Ховоллу.

Шин Йена села и посмотрела на часы. Назначенное время – 18:00, начало первого этапа, но гости редко приходили вовремя. Она достала из рукава зеркальце и проверила макияж.

Ю Михён была пунктуальной. Когда стрелки часов приблизились к десяти минутам, из рации поступил доклад в режиме реального времени: «Машина проехала главные ворота». «Руководитель вышел из машины. Входит в главное здание. Только что поднялся по лестнице».

Наступал прилив. Шин Йена представила себе гигантскую акулу, которая плывет с раскрытой пастью со скоростью 45 километров в час.

За плотно закрытой раздвижной дверью виднелся силуэт гигантской акулы. Также был виден силуэт сотрудника, который низко кланялся.

Шин Йена встала и поклонилась на девяносто градусов. Встретившись взглядом с Ю Михён, она слегка улыбнулась.

— Добро пожаловать, госпожа руководитель.

***

Шин Хэбом выбрал только Мин Ынджи, чтобы пойти с ней в клуб. Парень с татуировкой карпа яростно возражал, но после того, как Хэбом ударил его, тот затих.

Рюджин хотел заказать тарелку паровых булочек детям, которые остались в пельменной. Шин Хэбом сразу отказал, но Квон Сехёк, сбегав в магазин шаговой доступности в двух кварталах отсюда, чтобы снять наличные, протянул деньги, тяжело дыша.

Похоже, отказ принять карту в закусочной на улице сильно задел его. Квон Сехёк принёс целую кучу наличных в пластиковом пакете с логотипом магазина. Шин Хэбом, глядя на пакет, болтающийся на запястье Квон Сехёка, цокнул языком. Этот принц, вечно перебарщивал. И был совершенно неосторожен.

Рюджин хлопнул Квон Сехёка по спине:

— Совсем сдурел? Хочешь, чтобы тебя ограбили?

Дети засмеялись.

Шин Хэбом, скрестив руки на груди, и наблюдая за этим жалким зрелищем, вышел за дверь.

Под навесом он закурил сигарету. До репетиции в 19:00 оставалось около сорока минут. Клуб, о котором шла речь, был недалеко отсюда. Пять минут пешком.

Шин Хэбом закончил расчет. Управиться за тридцать минут и вернуться. Хотя больших проблем не будет, даже если он опоздает на репетицию, ему не хотелось ощущать спешку.

Он бросил еще не докуренную сигарету на землю и растоптал ее. В этот момент его взгляд встретился с Рюджином, выходящим из дверей.

— А...

— Пошли.

Мин Ынджи шла впереди. До последнего момента она колебалась, но слова Рюджина о том, что, ступив однажды в такое место, невозможно выбраться, убедили её. Кажется, он слышал краем уха, что та мечтает стать певицей. Может, поэтому они нашли общий язык?

Шин Хэбом посмотрел на двух идущих впереди ребят. «Чон Рюджин, похоже, тебе нравится играть роль старшего брата.»

— Рюджин-хён хорошо говорит, правда? — сказал Квон Сехёк. Похоже, он был в хорошем настроении, наверное, из-за марихуаны. От прежнего страдальческого вида не осталось и следа.

— Правда? — Шин Хэбом улыбнулся. — Никогда не думал, что рядовой Чон такой красноречивый.

— Он хорошо справляется. Взрослым трудно найти общий язык с подростками.

— Разница всего в год или два.

— Это не то же самое, что и работа. Для этих ребят каждый год — как целая жизнь. Какая разница, на год-два раньше ты родился или позже.

— ...

— Я ненавидел это, когда занимался спортом. То, что старшинство по возрасту превалирует над навыками при выборе основного состава. Это негласное правило, что более опытные старшеклассники должны получить последний шанс на отбор, поэтому талантливые младшие должны уступить.

— Вы не поднимали этот вопрос? —

Голос Квон Сехёка похолодел:

— Я не хотел создавать конфликты в команде.

— Почему вы так решили? Ведь слово принца — закон.

— Потому что я этого не хотел. Тогда.

Губы Шин Хэбома сжались. Квон Сехёк, ухмыльнувшись, засунул обе руки в карманы брюк.

— Парадоксально, правда?

— Вы хотите сказать, что сейчас все по-другому?

— Да, по-другому.

Взгляд Квон Сехёка был прикован к затылку идущего впереди Рюджина.

— Рюджин-хён спросил меня, делал ли я когда-нибудь что-то сам, своими силами. Не по чьему-то приказу, а от начала до конца, по-настоящему желая этого. Кажется, хён тогда очень разозлился. Он так много говорил, а я хотел возразить, но мне действительно нечего было сказать. А, Хэбом-хён, вы такого не испытывали, правда? Вы ведь такой красноречивый.

Шин Хэбом только машинально улыбнулся. Квон Сехёк продолжил:

— Не ругайте Рюджин-хёна за то, что я это сказал. Он не хотел меня обидеть.

— Приму к сведению.

Они не смотрели друг на друга. Их взгляды были прикованы к Рюджину, который оживленно о чем-то рассказывал Мин Ынджи.

— Я признаю, что никогда в жизни не прилагал особых усилий. Поэтому я собираюсь начать сейчас.

— Что и как вы собираетесь делать?

— То, что я могу сделать прямо сейчас. — Голос Квон Сехёка был бодрым. — Когда я смотрю на Рюджин-хёна, у меня поднимается настроение. У меня появляется ощущение, что я могу чего-то добиться. У меня появляется смелость выкладываться по полной, что бы ни случилось. Хэбом-хён, у тебя тоже такие мысли, когда ты смотришь на Рюджин-хёна?

«Нет.»

Как можно смотреть на Чон Рюджина и думать об этом? Я просто хочу прожевать его с головы до ног и проглотить.

Шин Хэбом, скрывая свои истинные чувства, мягко улыбнулся. Квон Сехёк был твердо уверен, что его чувства — это любовь. Однако было неясно, было ли это чистым чувством любви как таковым. Возможно, это был возбуждающий эффект наркотиков. Хотя сам он, похоже, совершенно этого не осознавал.

У Квон Сехёка была повреждена центральная нервная система. Тот факт, что он не мог контролировать свое тело усилием воли, был доказан несколькими предыдущими передозировками.

Шин Хэбом сглотнул. Для Квон Сехёка Чон Рюджин был не источником жизненной силы или смелости. Чон Рюджин был героином. Королем наркотиков. Ядом, который разрушит жизнь молодого и блистательного принца. Когда он осознал опасность, было уже слишком поздно. Перед лицом сиюминутной сладости человеческий инстинкт самосохранения, предупреждающий об опасности, часто игнорируется.

Квон Сехёк сказал:

— Поэтому мы должны сотрудничать. Сейчас у нас есть общая цель, и это ради Рюджин-хёна. Понимаете?

— Конечно.

— Я извиняюсь за то, что ударил вас в прошлый раз. Но это не значит, что я просто так отступлю. Давайте проясним этот момент.

Шин Хэбом усмехнулся про себя. «Ох, наш принц. Я прекрасно понимаю, какую драму ты тут разыгрываешь.»

— А, и еще...

«Что еще ты хочешь сказать?»

— Вы помните, как в прошлый раз говорили о собачьей конуре? Что-то вроде… в одной конуре два взрослых пса не уживутся?

— Помню.

— В будущем не сравнивайте Рюджин-хёна с такими местами. Мне это неприятно.

Квон Сехёк ускорил шаг. Он подошел к Рюджину и Мин Ынджи и встал между ними.

Рюджин хлопнул его по плечу. Мин Ынджи, казалось, была удивлена тем, как непринужденно Рюджин обращался с принцем, и широко раскрыла глаза. Квон Сехёк обнял их обоих за плечи и засмеялся.

«Мелкий наглец.»

Шин Хэбом стиснул зубы. Этот нахальный мальчишка.

«Смейся, пока можешь.»

***

На золотом блюде подали фуа-гра с креветками. Чтобы не смущать шеф-повара, он не стал раскрывать, для кого предназначался этот деликатес из меню для высокопоставленных гостей. Главное было сохранять спокойствие. Делать всё как обычно. Ровно столько, сколько нужно. Именно такой подход всегда приносил наилучшие результаты.

Шин Йена не стала долго расписывать блюдо. Она слышала, что руководитель не любит светских бесед.

Ю Михён была известна своей прямолинейностью. Ее считали человеком с твердыми убеждениями. Если ей что-то нравилось, она говорила, что нравится, если не нравилось — не нравилось. Она считала, что двусмысленность — это не изысканность или утонченность, а признак неуверенности. Если рассматривать только этот аспект, можно было сказать, что она чем-то похожа на Ки Ухи.

Шин Йена тихо произнесла:

— Благодарю вас за то, что приняли это внезапное приглашение, госпожа. Для меня большая честь принимать вас.

— Я всегда хотела попробовать рыбу из Ховоллу. Подумала, что это хорошая возможность.

— Надеюсь, вам понравится.

Ю Михён закончила с закуской и сделала глоток прозрачного грибного чая. На чашке остался след от красной помады.

— Все в этих кругах знают, что наша директор Шин связана с Отделом Нравов. И, кстати, я прочла стихотворение, которое ты прислала. Ты знала, что отправляешь его мне?

— Я слышала, что госпожа любит «Троецарствие».

— Я выросла на этой книге. Хотя уже тогда она считалась устаревшей. Но мне всегда нравились такие вещи. Думаю, из книг по истории, будь то художественная литература или документальная, всегда можно извлечь урок.

Ю Михён постучала по столу пальцем, на котором было толстое платиновое кольцо.

— И кто же эта сорока без места?

Шин Йена взяла чашку обеими руками. Аромат грибного чая был приятен.

— Госпожа, вы ведь благоволите майору Ки Ухи?

— Уже давно.

— Я слышала, что у вас была какая-то связь в прошлом.

Ю Михён мягко улыбнулась.

— Можешь говорить прямо. Я не считаю это недостатком. — Она подняла подбородок. — Да, мы с Ухи сидели в одной тюрьме. Впрочем, в этой стране всего одна женская тюрьма, так что это вряд ли можно назвать случайностью. Скорее, неизбежность.

Большой и указательный пальцы Ю Михён щелкнули.

— Наша встреча была неизбежна.

— Вы знали с самого начала? Что майор Ки…

— Слухи о том, что она внебрачный ребенок президента, ходили еще до того, как она попала в тюрьму. На ее месте я бы подкупила бы охрану, используя свое положение. Создала бы группировку из образцовых заключенных. Но она так не поступила. — Ю Михён склонила голову набок. Казалось, ей действительно было любопытно. — То ли она была уверена, что сможет выжить сама, то ли ей не нравилось быть дочерью президента. А Ёнчжидон, что-нибудь слышала об этом?

— Не припомню, чтобы мы обсуждали подобное.

Глаза Ю Михён хитро прищурились.

— Она сильно изменилась. Тогда она была совсем никем. Ничего не имела, ничего не умела, только глаза горели. Честно говоря, она даже не была похожа на человека.

— ...

— Ёнчжидон, ты, наверное, не можешь себе этого представить?

Шин Йена молча улыбнулась. Ю Михён продолжила:

— Мне очень любопытно. Как удалось приручить эту дикую лошадку?

— ...

— Ёнчжидон, ты наверняка знаешь ответ. Я пришла сюда, чтобы услышать его.

— Госпожа, — сказала Шин Йена, — как вы считаете, в чем разница между бизнесом и политикой?

— Бизнесмены добиваются успеха, привлекая клиентов и завоевывая долю рынка. У политиков все гораздо проще. Они устраняют конкурентов и таким образом занимают лидирующие позиции.

— Я думаю, именно в этом и заключается разница между вами, госпожа, и майором Ки Ухи. — Шин Йена выпрямила спину. Глаза Ю Михён прищурились.

— Если говорить еще откровеннее, майор Ки — человек, которого вам, госпожа, будет сложно понять.

— Почему ты так думаешь?

Шин Йена медленно закрыла и открыла глаза.

— Потому что вы родились при благоприятных обстоятельствах.

Ю Михён родилась в богатой семье предпринимателей. Она выросла в дружной семье и получила хорошее образование. Ее баллы при поступлении в Первый национальный университет были значительно выше проходного.

Конечно, путь Ю Михён к вершине не был совсем уж гладким. Во время правления 48-го президента Квон Сухёка студенты факультета политологии и дипломатии часто становились участниками движения за демократию. Большинство «пробужденной молодежи» были арестованы во время антиправительственных демонстраций, подвергались избиениям, были отлучены от семей или исключены из университетов. Ю Михён не стыдилась своего тюремного прошлого, потому что в то время каждый «пробужденный молодой человек» проходил через это.

Но Ки Ухи была другой.

В глазах Ки Ухи Ю Михён была сытым львом.

Ю Михён боролась за будущее страны и права человека, а Ки Ухи боролась за собственное выживание. У Ю Михён был выбор — бороться или нет, а Ки Ухи должна была бороться, чтобы выжить.

— Прошу прощения, но госпожа, вы не знаете, что такое настоящая война в собственной семье.

Ю Михён, происходившая из побочной ветви семьи, не знала об этом. О кровопролитной войне внутри основного клана. О давней традиции междоусобной борьбы, в которой участвовали даже самые дальние родственники. Закон выживания сильнейшего, установленный Квон Ильхёком, гласивший, что трон наследует не старший сын, а самый способный, привел к тому, что братья и сестры резали друг другу глотки и втыкали ножи в спины.

Ю Михён усмехнулась.

— Да, как и подобает семье, в родословной которой, если копнуть достаточно глубоко, найдется мясник, режущий свиней.

Время, когда трон наследовал старший сын, прошло. Теперь наступила эпоха сильнейших. Шинрёнкван не обращал внимания на родословную президента. Поэтому чем больше было влияние семьи по материнской линии, тем лучше. Только те, кто прошел через горнило естественного отбора, укрепил свои силы и собрал сторонников, могли претендовать на пост президента.

У Квон Сехёка было огромное преимущество. В родословной его семьи по материнской линии, клана Пхёнган Чан, если проследить ее достаточно далеко, можно было найти даже героев-основателей государства. Это была аристократическая семья высшей пробы, которая на протяжении нескольких поколений являлась частью королевской семьи.

Дед Квон Сехёка по материнской линии, Чан Духён, был главой портового города Чанджин. Его называли Королем Морей.

С юных лет Чан Духён вынашивал план превратить Чанджин в центр морской экономики Северо-Восточной Азии. Еще до ухода из политики он постоянно посещал Шанхай и Пусан, налаживая связи, и в настоящее время являлся крупнейшей фигурой в морской индустрии.

Только семье Чан принадлежало более 120 судов, двенадцать из которых были супертанкерами класса Triple E. Чан Духён также владел различными специализированными судами и морским оружием.

Приданым Чан Сынхи, когда она выходила замуж, были две боевые подводные лодки-близнецы «Сулён» и «Чханпхо».

— По сравнению с таким выдающимся человеком происхождение майора Ки выглядит весьма скромным. В прошлом мать Ки Ухи, Ки Юнджон, была из обычной семьи. Она была несовершеннолетней, когда познакомилась с президентом.

Пальцы Ю Михён переплелись на столе.

— Ки Юнджон была убита собственной дочерью.

— На то были свои причины.

— Она думала, что отец признает ее, если она убьет мать?

Квон Ильхёк был способен на такое. Он мог приказать дочери избавиться от матери, которая мешала его правлению, в обмен на признание. Возможно, на него давил Чан Духён.

— Это не так, — голос Шин Йены стал тверже. — До того, как майор Ки совершила свой отчаянный поступок, Ки Юнджон совершила детоубийство.

— Детоубийство?

— Ки Юнджон убила свою дочь. Она принесла ее в жертву, как это делают в секте «Белого лебедя». Именно поэтому об убийстве, совершенном Ки Юнджон, никто не узнал. Даже если она была непризнанной наложницей, если бы стало известно, что женщина, родившая ребенка президенту, была членом секты «Белый лебедь», это пошатнуло бы основы «Железного кулака».

Красные губы Ю Михён сжались. Оранжевые губы Шин Йены дрогнули.

— Я не считаю, что майор Ки совершила отвратительный поступок. Она отомстила. Она наказала мать за убийство сестры по-своему. Конечно, с точки зрения общества это неприемлемо…

Это было видно по выражению лица Ю Михён.

Но Шин Хэбом был другим.

Шин Хэбом понимал Ки Ухи. Более того, он восхищался ею. Ки Ухи, добившаяся личной мести, была для него примером. А Ки Ухи была предана Шин Хэбому, который принимал ее такой, какая она есть.

Ю Михён не могла разрушить эту отчаянную связь, не могла разлучить Ки Ухи и Шин Хэбома.

***

Вход в клуб находился на первом этаже, но чтобы попасть внутрь, нужно было спуститься по узкой винтовой лестнице на два этажа вниз. Светодиодная вывеска не горела. Двустворчатая дверь была заперта изнутри и снаружи. Ручки дверей были крепко стянуты U-образным тросом, на конце которого висел замок размером с кулак.

Потрогав замок, Квон Сехёк посмотрел на вывеску.

— Закрыто.

Поскольку еще не настало время работы, это было естественно.

— Есть задняя дверь, — Мин Ынджи помнила, через какую дверь она входила и выходила на собеседование.

Они обошли здание и обнаружили железную дверь, покрашенную черной краской. Вокруг валялся мусор: окурки, кофейные стаканчики, фантики от конфет, и пахло мочой.

Квон Сехёк склонил голову набок.

— Ты уверена, что это то место?

Мин Ынджи кивнула.

— Да.

Шин Хэбом убедился, что поблизости нет камер видеонаблюдения. Вероятно, их не было из-за риска кражи и потому, что этой дверью пользовались только сотрудники. Он подумал, что в наше время неплохо было бы установить хотя бы муляж камеры для безопасности. Конечно, он не собирался давать советы владельцу клуба.

Мин Ынджи, прижимая к себе клатч, подошла к двери и постучала. Изнутри послышался мужской голос. Низкий и грубый. Должно быть, это был менеджер, который проводил собеседование.

— Я оставила здесь зеркальце.

— А…

В голосе слышалось раздражение.

Шаги, затем щелчок электронного замка.

Шин Хэбом распахнул дверь. Мужчина, державшийся за ручку изнутри, с криком отшатнулся и упал. Шин Хэбом ударил его каблуком ботинка в челюсть. Мин Ынджи, сдерживая крик, крепче прижала к себе клатч.

Мужчина был худым, как щепка. Из-под расстегнутой темно-красной шелковой рубашки виднелась золотая цепочка. У него было длинное лицо с выступающими скулами и глубоко посаженными глазами.

Рюджин бросился к мужчине, который застонал, ударившись спиной о стену. Он схватил его за руку и задрал рукав. На руке с выступающими венами было множество следов от инъекций. Мин Ынджи затаила дыхание.

— Блять!

Мужчина попытался сбежать. Он попробовал оттолкнуть Рюджина, который казался самым слабым из трех солдат, и убежать. Но против солдат с дубинками это было бесполезное сопротивление.

Рюджин осмотрел лицо мужчины, валявшегося на полу. Особенно внимательно он посмотрел в глаза. В расширенных зрачках отразилось его собственное лицо.

— Ты...

Рюджин стиснул зубы. Он почувствовал приступ тошноты, когда увидел, как измученное лицо Квон Сехёка наложилось на жалкое лицо этого человека.

— Где этот ублюдок?

— Что?

— Я все знаю. Где Хам Ёнджэ?!

Изо рта мужчины потекла струйка слюны. Он засмеялся, захватив воздух. У него не хватало двух передних зубов, из-за чего казалось, что у него во рту дыра.

— Смеешься?!

Кулак Рюджина врезался в лицо мужчины. Тот упал набок и, хихикая, пополз по полу. Квон Сехёк поморщился от отвращения и заслонил собой Мин Ынджи. Шин Хэбом сохранял невозмутимое выражение лица. Он просто стоял с дубинкой в руке, наблюдая за тем, как Рюджин неистово размахивает кулаками.

— Босса сегодня нет.

— Не ври!

Квон Сехёк обернулся. Мин Ынджи энергично закивала.

— Директор здесь был. И еще двое с ним.

— Четверо. Оружие?

— Не видела…

Шин Хэбом шагнул вперед. Он положил руку на плечо Рюджина, который тряс наркомана за грудки. Но ничего не сказал. Ему достаточно было одного взгляда, чтобы передать свою мысль: «Не трать силы попусту».

Рюджин бросил мужчину на пол и последовал за Шин Хэбомом, который скрылся в темноте. Перед тем как войти в клуб, Рюджин сказал Квон Сехёку:

— Останься здесь.

— Что?!

— Внутри может быть опасно.

— Тем более я должен идти!

— Останься с Ынджи.

— Хён!

— Я не говорю тебе просто сидеть и ждать. Охраняй дверь.

Рюджин улыбнулся.

— Чтоб ни одна мышь не проскочила. Понял?

«Понял? Поверь.»

Квон Сехёк ничего не ответил. Но он был готов в любой момент броситься в эту узкую темноту, если Рюджину будет угрожать опасность.

— Принц, помогите мне, пожалуйста.

— С чем?

— Связать его. Чтобы не убежал.

Мин Ынджи показала велосипедную цепь, которую откуда-то достала.

— А где ты ее взяла?

— Там висела.

Квон Сехёк поднял с пола мужчину, который все еще хихикал.

— Что с ним? Пьян, что ли?

— Скорее всего, обкололся.

— Чем обкололся?

— Он наркоман, подсевший на «вену». На собеседовании я не была уверена, но сейчас при свете все ясно. Ах… Принц, вы, наверное, не знаете таких вещей.

Голос Квон Сехёка стал жестче.

— Знаю.

— …

— Не то чтобы я сам пробовал наркотики.

— Говорят, что клубный бизнес — это торговля алкоголем и наркотиками. Ходят слухи, что музыка здесь отстойная, а в алкоголь добавляют воду, но в этом районе других клубов нет, так что бизнес процветает. Говорят, что танцуя здесь, можно заработать месячную зарплату офисного работника за неделю. Ну, я не совсем верю этим слухам… но у меня нет выбора. Мне нужно много денег, чтобы выбраться из этой чертовой дыры.

— Не можешь подождать, пока станешь взрослой?

Мин Ынджи замерла, держа в руках цепь. Она слегка улыбнулась потрескавшимися губами, которые ей разбил старший брат.

— Принц, вы не поймете.

Шин Йена сделала глоток чая.

— Майор Ки как-то сказала…

— Что сказала?

— Что только тот, кто сам потерял что-то дорогое, может понять гнев другого человека.

Тот, кто никогда не был ограблен, не поймет гнев обворованного. Для того, кто привык решать проблемы силой, призывы к диалогу звучат смешно.

— Если кто-то прибегает к крайним мерам, значит, он находился в безвыходной ситуации, которую невозможно решить разговорами.

— И что из этого? — голос Ю Михён был довольно резким. — Хочешь сказать, что бригадного генерала Шин Хэбома и майора Ки Ухи невозможно разлучить?

— Не пытайтесь соперничать с генералом Шином. Это в интересах госпожи.

Красные губы Шин Йены скривились в усмешке. Лицо Ю Михён исказила ярость.

— Значит, для Ёнчжидона было важно, что «Короткая песнь о пути» — это стихотворение, написанное перед битвой?

«Ты что, хочешь со мной сразиться? Так?»

— Вовсе нет, — Шин Йена покачала головой. Ю Михён пристально посмотрела на ее лицо.

У нее была нежная и красивая внешность. Но, похоже, даже в этой семье не все так просто. Верхняя губа Шин Йены была точной копией четко очерченной линии губ Шин Хэбома. Эти губы, так похожие на губы Шин Хэбома, шевельнулись.

— Я надеюсь, что госпожа Ю Михён станет надежной опорой для бригадного генерала Шина и майора Ки.

Щека Ю Михён дернулась. Шин Йена не пыталась прочесть ее мысли по выражению лица.

Ю Михён легко меняла свои привязанности. После чистки Квак Чжэхона она быстро сменила позицию и поднялась по карьерной лестнице. Основой ее успеха было гибкое мышление, не привязанное к какому-то одному военному клану. Если интересы совпадали, вчерашний враг мог стать сегодняшним союзником.

И наоборот, если интересы расходились, она безжалостно избавлялась от неугодных. Мастер манипуляций, сочетающий решительность и гибкость. Шин Йена не сомневалась, что ей удалось заинтриговать Ю Михён.

— Это мнение Ёнчжидона?

— И бригадного генерала Шина тоже.

Ю Михён скрестила руки на груди, глядя на утонченное лицо Шин Йены. Как ни посмотри, она не была похожа на Ок Чхэ Юн. По крайней мере, внешне.

Ю Михён не ответила сразу. Принесли блюдо с рыбой: тушеный плавник акулы с грибами чонно. Дорогое блюдо выглядело очень аппетитно.

Однако даже после того, как официант ушел, Ю Михён не притронулась к еде.

— Вам трудно в это поверить?

— Неожиданно, но не настолько, чтобы не поверить.

Ю Михён слегка коснулась ложкой трюфеля.

— Я думала, что бригадный генерал Шин — самый преданный человек в клане Квон Джухёка.

— Внешность обманчива.

— Он всеми правдами и неправдами цеплялся за Квона.

— Есть такая поговорка: «ради великой цели можно притвориться чангом для тигра».*

П/п: 倀 (chāng) в китайском фольклоре — это дух или демон, который, как считается, служит тигру.

— Да. И ради чего генерал Шин стал приспешником Квона?

— Ради своей заветной цели.

Ю Михён положила ложку и сцепила пальцы.

— Заветной цели. Мести за покойного председателя?

— Он долго терпел унижение, как ублюдок, испачкавший лицо отца дерьмом.*

П/п: Это корейское устойчивое выражение, означающее совершить поступок, который позорит или бесчестит отца, семью или род.

— Не только. Он предал и граждан, которые на него рассчитывали.

Ю Михён имела в виду и себя. Будучи ярой сторонницей Республиканской партии, она была потрясена поведением повзрослевшего Шин Хэбома. Сын Шин Ёнсана стал шутом Квон Джухёка. Он вымаливал себе жизнь, лижа пальцы ног убийцы своего отца. Сын того самого Шин Ёнсана! Который мог бы жить припеваючи, но взял на себя ответственность за сохранение государства и безопасность граждан!

— И все это для того, чтобы найти слабое место Квона?

— Именно.

— Ёнчжидон. Ты можешь поручиться за свои слова?

— Клянусь именем моего покойного дяди.

Взгляды двух женщин встретились.

***

Внутри клуба было тихо и темно. Рюджин продвигался вперед, ориентируясь на свет аварийных ламп и запах лосьона Шин Хэбома. Он крепко сжимал дубинку, готовый в любой момент пустить ее в ход.

— Ах!

Он чуть не упал, оступившись. Это была лестница. Рюджин удержался на ногах, опершись на стену. Пол был мягким — под ногами оказалось много мусора.

Рюджин про себя усмехнулся. Который час, а они…

«Убрались бы хоть перед открытием, неудачники».

Когда глаза привыкли к темноте, он смог разглядеть интерьер. «Хайкл» был меньше, чем «Белый лебедь». Зал был уже, а сцена ниже. Коктейль-бар выглядел более-менее прилично, но вот столики… Столики на втором этаже были расставлены слишком близко друг к другу. Где-то дальше должны быть отдельные комнаты, но проверять их не было необходимости. Шин Хэбом уже нашел свою цель.

Рюджин отбросил ногой прилипшую к ботинку бумажку и бросился к источнику шума.

Это был голос Шин Хэбома.

— Где Хам Ёнджэ?

— Босса сегодня нет…

— Маджонг — игра для четверых. На вашем столе четыре стакана. Один валяется без сознания у черного входа, двое здесь. Я думаю, последний сбежал, и это, скорее всего, ваш босс. Обычно большие шишки смываются первыми.

— Да блять! Вы хоть скажите, зачем пришли? Вломились сюда без предупреждения… Давайте поговорим!

— Говорить он будет. Мордой в пол!

Свист дубинки, затем знакомый звук ударов. Шин Хэбом безжалостно бил лежащего на полу мужчину по затылку.

Рюджин прищурился. В зале зажегся свет. Он увидел перевернутый стол, разбросанные по полу купюры и фишки для маджонга. Свернувшийся калачиком мужчина был не один. Рядом лежал еще один, такого же телосложения.

Рюджин с напряженным лицом посмотрел на Шин Хэбома. На его каске виднелись капли крови. На подбородке, обтянутом ремешком шлема, выступили капли пота. Почувствовав взгляд, Шин Хэбом обернулся.

— Пришел, рядовой?

Он даже помахал рукой, демонстрируя непринужденность. Лежавший на полу воспользовался этим моментом. С криком он схватил стул и бросился на Шин Хэбома. Тот перехватил спинку стула, отбросил его в сторону и ударил противника ногой по колену, лишив его равновесия. Затем коленом в грудь.

Мужчина упал на колени, изрыгая кровавую рвоту. Шин Хэбом не остановился. Он схватил стонущего мужчину за руку, завел ее за спину и без колебаний вывернул.

Послышался хруст костей и суставов. Воздух пронзил крик.

— Аааа!

Шин Хэбом пнул ногой мужчину, который лежал на полу, сжимая сломанную руку и хрипя.

— Лежи смирно.

Рюджин подбежал и осмотрел лицо мужчины со сломанной рукой. Осмотрел и лица двух других. Не то. Он подавил вздох и посмотрел на Шин Хэбома.

— Это не он.

— Я так и думал, — ответил Шин Хэбом с издевкой. Рюджин огляделся, поднял с пола фишку для маджонга.

— Умеешь играть?

— Да.

— А я нет. Научишь меня как-нибудь.

Рюджин промолчал.

Шин Хэбом закурил. Он пнул ногой в бок мужчину, уткнувшегося лицом в пол, и заставил его достать зажигалку.

Рука с зажигалкой дрожала. Увидев, как его товарищу сломали руку, мужчина потерял всякое желание сопротивляться. Шин Хэбом глубоко затянулся, выдохнул дым и вставил сигарету в рот трясущемуся мужчине.

— Держи.

И погладил его по взъерошенным волосам. Мужчина зашевелил губами и уткнулся лицом в пол, издавая не то всхлипывания, не то стоны. Выглядело это жалко.

Рюджин наблюдал, как Шин Хэбом подошел к барной стойке. «Он что, собрался выпить?» — подумал Рюджин, но Шин Хэбом лишь покопался в тарелке с недоеденными фруктами.

— Зачем вам это…?

— Для моей птички.

— Что?

— У меня есть птичка. Зовут Цыпа.

Рюджин поморщился. Шин Хэбом, не обращая на него внимания, продолжал рыться в тарелке, не боясь испачкать руки соком. Наконец он нашел целый мандарин. Свежий, даже не очищенный. Рюджин машинально поймал брошенный ему мандарин.

— Ешь.

— Мне это не нужно.

— Можешь есть. Я это не покупал и не готовил.

— …

— Сердце разрывается, когда видишь, как этот обжора, из ложного чувства собственного достоинства, устраивает ритуальные танцы перед пельменями. Я, конечно, про своего Цыпу.

Шин Хэбом взял кусочек льда и с хрустом разгрыз его. Сидя на барном стуле, он обратился к съежившемуся мужчине:

— Куда делся Хам Ёнджэ?

— Я же говорю, его здесь нет…!

— Мы с рядовым вошли через черный вход. На главном висел замок. Окон здесь нет. Он что, в небо взлетел или сквозь землю провалился? Может, он как в кино, со сверхспособностями? Телепортировался?

Шин Хэбом посмеялся над собственными словами. Глупец не понимал, что смеяться вместе с ним не стоит.

— Рядовой.

Рюджин снял с пояса дубинку.

— Не будешь отвечать?!

Крик мужчины резанул Рюджину слух. Шин Хэбом лишь усмехался. Чем громче он смеялся, тем сильнее Рюджин сжимал дубинку. Избиение прекратилось только после того, как мужчина потерял сознание. Смех Шин Хэбома тоже стих. Он встал со стула и поправил одежду.

Рюджин, все еще держа дубинку, тяжело дышал. Шин Хэбом положил руку ему на плечо.

— Если бы он спрятался в комнате, мы бы услышали шаги на лестнице.

Но никаких шагов не было.

Шин Хэбом кивком указал на туалет. Там было две двери: женская и мужская. Шин Хэбом ухмыльнулся.

— Спорим?

— Что?

— Кто не поймает, выполнит желание того, кто поймает.

Рюджин не успел ответить. Шин Хэбом с криком «Ха-ха-ха!» бросился к мужской уборной. Раздался оглушительный грохот — он выбил дверь.

Рюджин помчался в женскую уборную и начал проверять кабинки одну за другой. Последняя была закрыта. Он пнул дверь ногой, но она не поддалась.

— Выходи!

Рюджин сглотнул. Он ударил по ручке дубинкой. Раз, два, три. Он чувствовал, что стоит только сломать эту дверь, и он встретится с Хам Ёнджэ. Четыре, пять, шесть.

Пока Рюджин бешено колотил в дверь, к нему сзади подошел мужчина с складным ножом Gerber.

***

Ю Михён увидела в лице Шин Йены черты Шин Ёнсана. Те же четко очерченные губы, что и у Шин Хэбома.

Ю Михён неожиданно спросила:

— Ёнчжидон, ты не думала о замужестве?

Шин Йена нахмурилась.

— Что?

Ю Михён смотрела на нее серьезно.

— Генерал Шин все еще один. Я подумала, может, у тебя есть кто-то на примете, но ты откладываешь свадьбу из-за брата?

— Это не ваше дело, — холодно ответила Шин Йена. Но Ю Михён не обиделась.

— В этой семье все поздно женятся.

Председатель Шин Ёнсан тоже женился в зрелом возрасте. И дело было не в каких-то недостатках. Шин Ёнсан был высоким, статным мужчиной, в молодости — настоящим красавцем. Но он посвятил всю свою жизнь компании «Согён Фармасьютикалс» и долгое время оставался холостяком.

Он был успешным предпринимателем, которого уважали в обществе, но в нем чувствовалась пустота, свойственная людям, которые провели свою молодость за работой.

В то время в деловых кругах мало кто верил, что Шин Ёнсан когда-нибудь женится. Поэтому наиболее вероятной преемницей на посту председателя считалась Шин Джихви, исполнительный директор «Согён Фармасьютикалс». Но, вопреки всем ожиданиям, Шин Ёнсан женился примерно в то же время, что и Шин Джихви.

Невеста, разумеется, была молода. Высокая, эффектная женщина с экзотической внешностью, наполовину кореянка.

В те времена международные браки в высшем обществе были редкостью, и Сон Хана, невеста Шин Ёнсана, привлекала большое внимание прессы.

Ю Михён находила, что Сон Хана похожа на Диану Спенсер. Обе были обычными женщинами, чьи судьбы круто изменились после замужества. Обеим пришлось столкнуться с чрезмерным вниманием и вмешательством со стороны СМИ, что не лучшим образом сказалось на их семейной жизни. И обе трагически погибли.

— Ёнчжидон, ты никогда не думала об этом?

— Нет. Мой дядя не был бабником, как принц Чарльз.

Шин Ёнсан любил Сон Хану. Искренне и глубоко.

— В этом-то и была проблема.

Шин Ёнсан не мог терпеть оскорбительных высказываний прессы в адрес своей молодой жены. Некогда «легендарный бизнесмен, добившийся всего сам», он в одночасье превратился в «вздорного старика, не понимающего шуток молодого поколения». Так его выставляли СМИ.

Ю Михён считала, что именно это стало «первым толчком» к тому, что Шин Ёнсан решил заняться политикой. Денег было недостаточно. Нужна была власть. Такая власть, чтобы никто не смел тронуть его и его семью.

Шин Йена медленно моргнула. Ее веки трепетали, как крылья бабочки.

— Да, мой дядя был таким. Он всегда был готов заступиться за тех, кто страдал от несправедливых обвинений и предрассудков. Он никогда не останавливался на достигнутом.

— И ты не станешь использовать его имя, чтобы обмануть меня.

— Вы мне верите?

— Пустых обещаний недостаточно, — Ю Михён откинулась на спинку стула и постучала по столу указательным пальцем. — Чтобы завоевать мое доверие, тебе нужно как-то доказать, Ёнчжидон.

Шин Йена сделала глоток остывшего чая.

— Скоро акции «Отдела Нравов» резко упадут.

— Упадут?

— Как вы знаете, «Отдел Нравов» проводит презентации в преддверии следующего квартального набора. Сейчас они должны быть в Хампун-2.

Шин Йена поставила чашку на стол. Ее взгляд, обращенный на Ю Михён, был холоден.

— На Хампуне произойдет инцидент. Что-то, что может пошатнуть позиции Квон Джухёка.

— Внутренний конфликт? Между Шин Хэбомом и кем?

— С бывшим директором по политическим вопросам Чхве Сокджуном.

Ю Михён усмехнулась. Ей было трудно сдержать смех, представляя, как правая и левая руки бросаются друг на друга по приказу мозга.

Она провела пальцем по краю чашки.

— Чхве — давний друг Квона. Еще с тех пор, как Квон пришел в политику. Они вместе прошли через огонь и воду, так что «правая рука» — это не преувеличение.

Конечно, Отдел Нравов был ключевым элементом фракции Квон Джухёка, а Шин Хэбом — ее лидером. Но каковы шансы Шин Хэбома на победу в схватке с Чхве Сокджуном?

В жилах Ю Михён текла кровь хладнокровного и расчетливого бизнесмена. Она знала, как агрессивная реклама и бесконтрольное расширение франчайзинговой сети могут негативно повлиять на головной офис. Построить трудно, а разрушить — одно мгновение. Поэтому Ю Михён была осторожна.

Она уже взяла на себя немалый риск, доверившись Ха Сонроку из «Белого льва». Предательство было возможно в любой момент, и терять бдительность было нельзя.

— У генерала Шина есть MVP, то есть принц Квон Сехёк. Принц необходим, чтобы сохранить власть рода Квон и после смерти Квон Джухёка.

— Я знаю, что Квон Сехёк на стороне Шина. Но, Ёнчжидон, детские прихоти — ненадежная вещь.

Шин Йена опустила глаза. Ее ресницы отбрасывали тени на щеки.

Когда она снова подняла взгляд, в ее глазах сверкали молнии.

— Принц у бригадного генерала Шина в руках.

— Почему ты так уверена?

— Квон — как ракета, потопившая Квак Чжэхона.

— …

Ю Михён нахмурилась. Шин Йена не торопила ее, давая время подумать.

— Ракета, уничтожившая Квака…

Молчание затянулось. Наконец, Ю Михён разомкнула свои алые губы.

— Рю Ёнби?

Врата открылись.

Глава 89 - Баррикада. Часть 2

Иногда тело реагирует быстрее, чем разум. Волоски встают дыбом, по коже словно пробегает электрический разряд.

Рюджин резко обернулся и ударил мужчину в шею. В тот же миг лезвие ножа полоснуло его по боку.

Форма порвалась, но кожу удалось защитить. Рюджин поднял оружие. Блестящий металлический конец дубинки был направлен на парня со шрамом над бровью.

— Ёнджэ-хён.

Три года прошло. Он ничуть не изменился.

— Давно не виделись. Как поживаешь?

Шрам на правой брови Хам Ёнджэ дрогнул. Три года назад Рюджин изо всех сил ударил его бутылкой по голове. Жаль, что осколки стекла не попали ему в глаз. Хам Ёнджэ отделался лишь царапинами на лбу и брови.

Слишком легко отделался.

Даже получив удар бутылкой, он не остановился. Рюджин помнил тошнотворное ощущение, когда с лица Хам Ёнджэ капала смесь крови и алкоголя.

— Помнишь меня?

Хам Ёнджэ нахмурился, морщины собрались у него на переносице.

В свои восемнадцать Рюджин знал, что мир благосклонен к сильным. Но он не думал, что удача может быть настолько на их стороне. Хам Ёнджэ был чертовски везучим ублюдком. Он не стал инвалидом, не попал в тюрьму. Единственным напоминанием о том происшествии был небольшой шрам над бровью. Да и тот можно было скрыть челкой. Но он этого не делал, ведь в его мире шрамы считались боевыми наградами. И сейчас, похоже, ничего не изменилось.

И хорошо, что он не изменился, не попытался стать другим человеком.

Рюджин, не опуская дубинки, расстегнул ремешок своего шлема. Шин Хэбом, увидев это, отчитал бы его за то, что он раскрылся перед врагом, но Рюджин не хотел прятаться. Он хотел предстать перед Хам Ёнджэ во всей красе.

Стальной шлем с глухим стуком упал на кафельный пол. Рюджин снова спросил:

— Помнишь меня?

Губы Хам Ёнджэ сжались. Его щека дернулась. Он неестественно улыбнулся, словно невидимая рука растянула его левый уголок рта.

Рюджин увидел, как Хам Ёнджэ ловко крутанул нож в руке. Это было больше похоже на привычку, чем на угрозу. Хам Ёнджэ всегда носил с собой ножи. Раньше это был дешевый складной нож, но даже тогда он казался Рюджину крутым.

Рюджин вспомнил, что рассказывала ему Хан Дахи о безумном увлечении Хам Ёнджэ. Он вешал в своем логове мишень, ставил перед ней свою жертву и играл в Вильгельма Телля. Но Вильгельм Телль был легендарным стрелком, а Хам Ёнджэ — всего лишь сопляком, заказывающим туристическое снаряжение по интернету. Хан Дахи говорила, что это чудо, что никто не пострадал. Но так ли это?

Наверняка кто-то пострадал, но влиятельная семейка Хам Ёнджэ все замяла.

— Все еще занимаешься хулиганством?

Хам Ёнджэ оглядел Рюджина с головы до ног.

— Ну и ну, наша принцесса… — издевательски протянул он, склонив голову набок. — Выбился в люди. Теперь такие, как я, для тебя — ничтожества?

Обтягивающая военная форма сидела на его стройной фигуре довольно свободно. Форма Отдела Нравов для подавления беспорядков, обычно вселявшая ужас, на нем смотрелась совсем иначе.

— Но вид у тебя помятый, принцесса.

— Тебе нравится меня так называть? Тебе весело?

— Ой, блять, — захихикал Хам Ёнджэ.— Смотрю, ты стала настоящей сучкой, принцесска.

Хам Ёнджэ облизнулся. Он давно оставил свои прошлые намерения, но все еще жалел о несостоявшемся. Если бы Рюджин вел себя потише, он бы с удовольствием взял его под свое крыло, поносил на руках, как принцессу.

— Говорят, ты в Квансон подался. Правда, что ли?

Многое произошло с тех пор. Рюджин не видел смысла вдаваться в подробности.

— Посмотри, какой стал красавчик. Прямо как звезда. Когда дебют, принцесса?

— Я уже снялся в порно. Но тебе его не покажут.

Хам Ёнджэ фыркнул. На его хищном лице появилась мерзкая ухмылка. Бицепсы выпирали из-под обтягивающей черной футболки. Демоны, набитые на его руках, словно ухмылялись Рюджину.

Первым напал Рюджин. Он ударил Хам Ёнджэ дубинкой по плечу. Тот пошатнулся, и Рюджин тут же ударил его по запястью. Нож вылетел из руки Хам Ёнджэ, ударился о кафельную стену и упал под раковину.

— Ах ты ж, гаденыш!

Низкий удар ногой пришелся Рюджину в бок. Он не успел заблокировать быстрый удар, выполненный с переступанием.

— Уф…

У Рюджина перехватило дыхание. Внутренности скрутило, к горлу подступила тошнота. Он отступил на два шага. Жгучая боль разлилась по боку и груди.

Хам Ёнджэ бросился вперед. Рюджин взмахнул дубинкой. Это был обманный маневр. Пока Хам Ёнджэ следил за движением дубинки, Рюджин ударил его кулаком в челюсть. Короткий, резкий удар.

Он почувствовал хруст костей в пальцах. Хам Ёнджэ замер.

Рюджин отпрыгнул назад и тут же ударил ногой, целясь в бок противника. Колено плавно развернулось.

Удар пришелся в блок. На локте Хам Ёнджэ остался четкий отпечаток ботинка Рюджина.

— Чокнутая сучка!

Хам Ёнджэ схватил Рюджина за грудки. Рюджин видел его разъяренные глаза. Он не мог противостоять силе и ярости Хам Ёнджэ. Его неумолимо тащили назад.

— Распустилась, принцесска! Совсем страх потеряла!

Рюджина швырнули в туалетную кабинку. Он ударился спиной об унитаз, но боли не почувствовал. Адреналин бурлил в крови. Рюджин отскочил от стены и взмахнул дубинкой. Конец дубинки едва не задел лоб Хам Ёнджэ. Черт возьми, черт!

Хам Ёнджэ в последний момент увернулся от удара и атаковал справа. Рюджин не успел поднять блок. Он отклонился назад, уходя от удара кулаком, но тут же получил удар левой рукой Хам Ёнджэ в щеку.

Рюджин ударился головой о перегородку и упал. Он почувствовал удар ногой в спину.

— Уф…

Рюджин не мог дышать. Ему казалось, что у него разорваны внутренности. Горло захлебывалось кровью. Он беззвучно рухнул на пол. Хам Ёнджэ рассмеялся над ним сверху.

— Как тряпичная кукла.

Он схватил Рюджина за грудки и поднял.

— Кх…

Ноги Рюджина повисли в воздухе. Хам Ёнджэ вышвырнул его из кабинки.

— А-а!

Рюджин упал, ударившись поясницей о раковину. Хам Ёнджэ вышел из кабинки, подошел к нему и снова схватил за грудки.

У тех, кто уверен в своей физической силе, есть излюбленный прием в рукопашной — бросок через спину. Хам Ёнджэ с криком рванул Рюджина на себя. Рюджин стиснул зубы и закрыл глаза. Он уже видел, как его голова разбивается о кафель, а позвоночник разлетается на куски. В драке физические данные — это тоже навык. Если уступаешь в навыках, проигрываешь. Очевидная истина, но от нее хотелось выть.

Тело Рюджина описало в воздухе полукруг. Хам Ёнджэ издал боевой клич и попытался с силой бросить его на раковину. Рюджин вцепился в затылок Хам Ёнджэ. Прежде чем полностью перевернуться, он обхватил его туловище ногами. Выпрямившись всем телом, он повис на нем. Он решил держаться до конца.

— Ах ты ж, бл…

Хам Ёнджэ схватил его за бедра и попытался оторвать. Рюджин держался. Он изо всех сил сжимал руками шею Хам Ёнджэ и висел на нем. Ему было больно от ударов по спине и бокам, но он стискивал зубы и терпел. Он чувствовал, что его тело вот-вот развалится на части, но не отпускал хватку.

Рюджин чувствовал тяжелое дыхание Хам Ёнджэ. Он представил себе его побагровевшее от удушья лицо. Еще немного. Еще чуть-чуть…

— Мелкий засранец!

Кулак Хам Ёнджэ ударил Рюджина в спину, как раз в то место, которым он ударился о раковину.

— А-а!

От нестерпимой боли, словно сломали ребра, руки Рюджина разжались. Хам Ёнджэ схватил его за плечи и швырнул в сторону двери туалета.

Дверь с грохотом захлопнулась. Рюджин сполз по ней на пол. Хам Ёнджэ подбежал к двери и запер ее. Щелчок замка и грохот раздались почти одновременно. Опоздавший Шин Хэбом врезался в дверь. Рюджин почувствовал вибрацию удара затылком и спиной.

— Блять! — выругался Хам Ёнджэ. Он подошел к лежащему на полу Рюджину и начал топтать его ногами по голове.

— А этот кто такой?

— Чон Рюджин!

Это был голос Шин Хэбома. Хам Ёнджэ нахмурился. Дверная ручка заходила ходуном, затем послышалась серия ударов. Шин Хэбом бил по замку дубинкой.

Рюджин попытался подняться, опершись руками о пол. За дверью был Шин Хэбом.

— А-ах!

Нога Хам Ёнджэ с силой наступила на него.

— Он твой напарник?

Рюджин усмехнулся, несмотря на кровь, капающую с губ. Шин Хэбом яростно колотил в дверь, пинал ее, пытался выломать. Он был высоким, крепким и сильным. Но пройти сквозь запертую железную дверь он не мог.

Хам Ёнджэ подобрал свой нож. Рюджин попытался дотянуться до дубинки, но Хам Ёнджэ пнул ее ногой, и та отлетела в сторону.

— Х-ха…

Каждый вдох отдавался острой болью в разорванных внутренностях.

— Принцесса, — Хам Ёнджэ ловко крутил нож в руке. Он сел сверху на лежащего Рюджина и приставил лезвие к его шее.

— Ты мне нравился.

— Пиздёж.

— Сука, издеваешься, что ли?!

— Ты из-за этого так со мной поступил?! Сумасшедший ублюдок!

— С такими сучками, как ты, по-другому нельзя — только если выебешь как следует, тогда становится на место!

Рюджин стиснул зубы. Хам Ёнджэ был гнилым до мозга костей. Рюджин не хотел слушать его жалкие оправдания.

— Принцесска…

Челюсть Рюджина дрожала. Казалось, что запястья, сжатые в тисках Хам Ёнджэ, вот-вот сломаются. Он почувствовал, как Хам Ёнджэ проводит языком по его щеке.

— С годами ты стал еще красивее.

Рюджин отвернулся. Язык Хам Ёнджэ последовал за ним. Он облизал его щеку, мочку уха, ушную раковину.

— Еще не заросло.

— Пошёл ты.

— Это же я, твой хён, тебе его проколол.

Кончик языка Хам Ёнджэ коснулся отверстия в мочке уха.

— Не трогай!

— Зачем ты так изуродовал свои уши? С одной сережкой было гораздо красивее.

— Ублюдок, пошёл ты!

Кончик ножа зацепился за пуговицу на форме.

— Ты тогда смеялся и говорил, что тебе щекотно. Не помнишь?

— Не смей меня винить, мразь!

Нож проник под распахнутый воротник. Холодный металл коснулся ключицы.

— Почему ты дрожишь?

Рюджин дергал свободной ногой. Даже будучи схваченным, задыхаясь от боли и нехватки воздуха, он должен был продолжать двигаться. Он был жив. Как тот мужчина за дверью, который отбросил погнутую дубинку и теперь пытался выбить замок огнетушителем. Как Шин Хэбом.

— Иногда я по тебе скучал.

— Заткнись.

Нож, разорвавший футболку, коснулся голой кожи. Хам Ёнджэ, прижавшись к нему сзади, издал стон, похожий на тот, что издают во время секса. Он всем телом прижимался к Рюджину. Рюджин опустил голову и задрожал. Ему было отвратительно чувствовать тяжесть тела Хам Ёнджэ между своих ягодиц.

— Надо было не убегать. Сидел бы дома, ждал своего мужа… — прошептал Хам Ёнджэ ему на ухо. — Жил бы припеваючи, давал бы мне…

Рюджин зажмурился. Он не хотел слышать слов Хам Ёнджэ. Лучше бы он оглох. Чтобы вообще ничего не слышать.

Хам Ёнджэ облизнулся.

— Я бы тебя охуеть как любил…

С оглушительным грохотом железная дверь слетела с петель. Шин Хэбом выбил ее и тут же пнул ногой, попав прямо в спину Хам Ёнджэ.

Хам Ёнджэ отлетел к противоположной стене. Шин Хэбом отбросил огнетушитель, подскочил к нему, схватил за плечи и поднял с пола. Кулак Шин Хэбома врезался в лицо Хам Ёнджэ.

— Кха!

У Хам Ёнджэ сломался нос, хлынула кровь. Шин Хэбом, не останавливаясь, продолжал бить его голыми руками. Он обладал такой силой, что мог убить человека голыми руками.

В воздухе раздался крик Мин Ынджи. Квон Сехёк поднял Рюджина и прижал к себе. Расстегнутый воротник был залит кровью. Из раны, оставленной ножом, сочилась кровь.

— Хён! Рюджин-хён!

— Убей его.

— Что? Что ты сказал?

— Убей его.

Рюджин повернул голову. Казалось, что все кости в его теле раздроблены, но ему было все равно. Неважно, что с ним будет, даже если его тело уже сломано. Он был готов на все, лишь бы Хам Ёнджэ умер.

Его тетя попала в психиатрическую больницу.

Это была цена за то, что он объединился с «Белым львом» и отвернулся от нее.

Хам Ёнджэ был из тех, кто охотится на слабых. Для него популярный айдол Рю Ёнби был недосягаемой вершиной. Поэтому он выбрал своей целью Рюджина и добился своего. А когда Рюджин перестал быть слабым, которого можно контролировать, Хам Ёнджэ нашел другую жертву. Нашел и растоптал.

Встретившись взглядом с Шин Хэбомом, Рюджин закричал:

— Убей его! Убей его! Убей!

Это был крик, полный безумия. Шин Хэбом отшвырнул окровавленного Хам Ёнджэ на пол.

Холодный взгляд Шин Хэбома скользнул по Хам Ёнджэ с головы до ног. Если судить по внешности, он был типичным бандитом, хулиганом, громилой. Шин Хэбом мог бы размозжить ему голову, не моргнув глазом.

Но было кое-что странное. Шин Хэбому было интересно кое-что узнать у Хам Ёнджэ.

Хам Ёнджэ смог довести до безумия Чон Рюджина, который обычно терпел унижения и издевательства. Шин Хэбом хотел узнать, как ему это удалось.

Он не мог любить своих врагов, но мог учиться у них. Шин Хэбом усмехнулся и сел на корточки перед Хам Ёнджэ. Он схватил его за руку, покрытую татуировками демонов, и вывернул ее.

— А-а-а!

Шин Хэбом раздробил Хам Ёнджэ запястье, локоть, плечевой сустав. Он ломал, выкручивал, выворачивал. Конечно, Шин Хэбом не был врачом, студентом-медиком или даже знахарем. Но он был экспертом в том, как калечить людей.

— Гражданин, — сказал он с улыбкой. — Вы не имеете права хранить молчание, вы лишены права на адвоката…

Послышались рыдания Рюджина. Он бился в истерике, словно от невыносимой боли и обиды. Казалось, что он вот-вот извергнет на грязный пол туалета все свои внутренности.

— Хён, все хорошо. Все хорошо, Рюджин-хён. Теперь все будет хорошо, — умолял его Квон Сехёк, обнимая его. Он просил его перестать плакать, не терять сознание. Улыбка исчезла с лица Шин Хэбома.

— Ладно, хватит.

Он сел перед лежащим Хам Ёнджэ и поднял кулак. Он хотел немного поиграть с ним, но, похоже, не получится.

— Просто сдохни.

Он говорил совершенно серьезно.

***

Шин Хэбом собирался расспросить его обо всем. Так же, как он расспрашивал Чон Рюджина о Хам Ёнджэ, ему было интересно, что Хам Ёнджэ помнит о Рюджине.

Если быть совсем честным, Шин Хэбома интересовал сам факт того, что Хам Ёнджэ изнасиловал Рюджина. Это был садистский интерес, смесь гнева и любопытства. Похожие чувства он испытывал, когда узнал о связи между Чон Рюджином, Ха Сонроком и Ха Шинсоном.

Хам Ёнджэ был первым, кто тронул Чон Рюджина.

От одной этой мысли у Шин Хэбома начинало гореть в горле.

Восемнадцатилетний Чон Рюджин, как две капли воды похожий на Рю Ёнби. Чон Рюджин с мягкими, как перья цыпленка, волосами и пухлыми мочками ушей без единого прокола. Шин Хэбому безумно хотелось узнать, как плакал восемнадцатилетний Рюджин. Правда ли он называл Хам Ёнджэ хёном? Какое у него было выражение лица, когда он умолял отпустить его домой? Как долго он плакал? Был ли он в школьной форме или в обычной одежде? Какого цвета было его нижнее белье и носки? Что он носил с собой?

Он хотел знать все. Он ничего не мог с собой поделать.

Шин Хэбома мучила ревность от того, что кто-то другой знает о Рюджине то, чего не знает он. И его бесило, что этот «кто-то» — жалкий бандит. Он чувствовал себя шеф-поваром пятизвездочного уровня, у которого какой-то проходимец, не способный отличить говяжью вырезку от свиной шеи, украл лучший кусок мяса.

Шин Хэбом яростно бил его. Костяшки его пальцев были разбиты в кровь, но он не чувствовал боли. Он схватил стонущего Хам Ёнджэ за грудки и потащил к раковине. Закрыв сливное отверстие, он включил воду и окунул лицо Хам Ёнджэ в наполняющуюся раковину. На поверхности воды появились кровавые пузыри.

Шин Хэбом придавил брыкающиеся руки и ноги Хам Ёнджэ. Прошло много времени. Когда Хам Ёнджэ перестал двигаться, Шин Хэбом ослабил хватку. Бессознательное тело сползло на пол.

Вода из переполненной раковины растекалась по кафельному полу. Кровь из головы Хам Ёнджэ смешивалась с водой, образуя красное пятно. Шин Хэбом равнодушно смотрел на это зрелище.

Ему было все равно, жив Хам Ёнджэ или мертв.

— …Хэбом-хён, — послышался голос Квон Сехёка. Шин Хэбом поднял голову. В треснувшем зеркале он увидел свое отражение. Из-под мокрых волос на него смотрели два горящих глаза.

«Не человек», — подумал он.

Шин Хэбом провел рукой по лицу. Ладонь, мокрая от пота, воды и крови, размазала грязь по его шлему.

Он снял пуленепробиваемый шлем. Стиснул зубы, чтобы не рассмеяться.

— С рядовым Чоном все в порядке?

— Он сильно ранен, — челюсть Квон Сехёка дрожала.

Он поднялся на ноги, держа Рюджина на руках, и посмотрел на Шин Хэбома.

— Я привлеку к ответственности виновного за это.

— Вы говорите об этой ответственности? — Шин Хэбом пнул ногой голову Хам Ёнджэ. Квон Сехёк посмотрел на него с недоумением.

— Вы шутите? Рюджин-хён ранен. Он плакал.

«Надо было идти вместе с ним», — с досадой пробормотал Квон Сехёк.

Услышав это, Шин Хэбом рассмеялся.

— Если бы принц пошел с ним, что-то изменилось бы? — спросил он, обращаясь к спине Квон Сехёка.

— Да.

— И что бы изменилось?

— Какая сейчас разница?!

Мин Ынджи вздрогнула от крика Квон Сехёка. Удивительно, что она еще не упала в обморок, увидев весь этот кошмар. Она потянула Квон Сехёка за рукав и сказала, что знает короткий путь до больницы, можно доехать на его мотоцикле.

Шин Хэбом моргнул. Капли воды скатились с его ресниц.

Рюджин, лежавший на руках у Квон Сехёка, потерял сознание. Мин Ынджи осторожно подхватила его безвольно упавшую руку и положила ему на грудь. Квон Сехёк бросил на Шин Хэбома гневный взгляд.

— Не следуйте за нами.

— Это приказ?

— Не послушаетесь — смертная казнь.

Шин Хэбом рассмеялся и покачал головой.

— Вы не можете этого сделать.

Он чувствовал себя обманутым. Это было не просто как в поговорке «медведь пляшет, а цыган деньги получает». Это было все равно что не только позволить какому-то хулигану украсть лучший кусок мяса, но и после того, как ты его отнял, вымыл, посолил, поперчил, обжарил до идеальной степени прожарки, и уже готов был отправить в рот сочный кусок — какой-то бродячий пес выхватил у тебя всю тарелку.

Шин Хэбом сильнее надавил ногой на спину Хам Ёнджэ, представляя, что это спина Квон Сехёка. Иначе он боялся, что у него глаза вылезут из орбит. Он боялся, что похоронит этого принца рядом с Хам Ёнджэ.

— Все равно вы опоздаете на презентацию, если поедете в больницу сейчас.

— Принц…

— Это важное дело. Закончите то, что начали.

— Ваше Высочество, принц Квон Сехёк!

— Вы что, не понимаете, что я говорю?! Собираетесь наказать только этого ублюдка и всё?!

Квон Сехёк обернулся.

— Хэбом-хён, вы сейчас выглядите, как совсем другой человек.

— Я?

— Вы и правда влюблены в Рюджин-хёна.

Шин Хэбом стиснул зубы. Он чувствовал себя так, словно стоит голый посреди площади. Он всегда знал о своих чувствах к Чон Рюджину, но слышать подтверждение этому из уст Квон Сехёка было странно.

Шин Хэбом с силой схватился за раковину. Когда его голова остыла, он наконец смог оценить ситуацию.

— Не портите всё дело.

Избив Хам Ёнджэ до полусмерти, он не провалил план, но и не достиг успеха. Разве можно сказать, что ты расчистил пустошь, убрав один камень, преграждающий путь воде?

Сейчас Квон Сехёк предлагал разделиться. Один должен был вернуться в Культурный центр и продолжить выполнение плана, а другой — позаботиться о раненом Чон Рюджине.

Шин Хэбом понял, почему он так зол. Он был возмущен тем, что не мог взять на себя заботу о Рюджине. Блять, черт побери, сука!

Шин Хэбом сделал глубокий вдох. Было странно, что он чувствовал себя обиженным. Ухи и остальным бойцам он был нужен. Квон Сехёк же мог пропустить презентацию.

Кроме того, отдать Рюджина Квон Сехёку было правильным поворотом для сюжета драмы. Когда героиня открывает глаза, рядом с ней должен быть принц, а не злодей.

— …

Шин Хэбом попытался взять себя в руки. Если он сейчас остановит Квон Сехёка, это будет самоубийством. Это разрушит оба плана.

— Хорошо. Я подчиняюсь приказу.

— Разумное решение, — Квон Сехёк выбежал из туалета. Звуки его военных ботинок и каблуков Мин Ынджи стихли вдали. Вместе с ними исчез и Рюджин. Шин Хэбом медленно вдавил каблук в затылок Хам Ёнджэ.

Шин Хэбом закурил сигарету.

<Разумное решение.>

Истинно королевская кровь. У этой семьи был талант превращать угрозы в убедительные аргументы. Разница лишь в том, что Ки Ухи была его союзником, а Квон Сехёк — врагом.

Рация затрещала. Слабые помехи. Шин Хэбом посмотрел на часы. Ему стало немного жаль Ки Ухи, которая, должно быть, уже начала волноваться.

На полу валялось два шлема. Шин Хэбом вспомнил, что Рюджин был без шлема. Он увидел валяющуюся в стороне дубинку. Его собственная сломалась, когда он выбивал дверь, значит, эта принадлежала Рюджину.

— Растяпа.

Шин Хэбом горько улыбнулся, поднимая снаряжение.

— Недостаток таких маленьких городков в том, что соперничество и интриги между людьми становятся местной культурной особенностью, — сказал пожилой врач, поднимаясь.

Он похлопывал себя по пояснице, и казалось, что ему самому не помешала бы медицинская помощь. Но после оказания помощи Рюджину он выглядел гораздо спокойнее.

Рюджин все еще был без сознания. Но, к счастью, переломов не было. Учитывая количество синяков, покрывавших его тело, это было чудом. Парень с татуировкой карпа, который настоял на том, чтобы присутствовать при осмотре, сказал что-то вроде: «Похоже, он знает, как правильно принимать удары», — и чуть не был убит Квон Сехёком.

За дверью послышался голос Мин Ынджи, спорившей со своим братом. Она ругала его за то, что он сказал такую глупость. Доносились их голоса: «Зачем ты такое сказал?», «Я просто пошутил». Спор брата и сестры, казалось, не имел конца.

Квон Сехёк, сгорбившись, сидел на круглом вращающемся стуле и вздыхал. Седовласый врач произнёс:

— Он молодой, быстро поправится. Не волнуйтесь так, Ваше Высочество.

— Да… Вы можете просто называть меня по имени.

— Я не могу позволить себе такую вольность по отношению к принцу.

— Просто мне неловко.

— Видите ли, мой внук служит в Отделе Нравов.

Квон Сехёк поднял голову и посмотрел на халат врача. Со Инсоп.

— Вы… дедушка сержанта Со Джиуна?

Он поклонился.

— Да. Мой внук приезжал сюда несколько дней назад.

Квон Сехёк вспомнил, что до презентации в Хампун-2 Со Джиун приезжал домой, чтобы провести расследование. Тогда его очень плохо приняли. Квон Сехёк слышал, что даже его семья отвернулась от него.

— Когда его назначили в местный полицейский участок, все радовались. Говорили, что это благословение для семьи, — словно дракон поднялся из ручья.* Семья возлагала на Со Джиуна большие надежды. Но Соджиун покинул свой родной город. Соседи, которые завидовали дракону из ручья, тут же изменили свое отношение. Это был момент, когда стало ясно, что их уважение и восхищение на самом деле были жгучей ревностью.

П/п: Это корейская идиома, аналогичная русской поговорке «из грязи в князи».

Жители заклеймили Со Джиуна предателем и изгнали его семью на окраину города. После того, как внук покинул родной город, больница Со Инсопа пришла в упадок. Это и раньше была небольшая детская клиника, но теперь, после увольнения единственной медсестры, она практически перестала функционировать. Двери были открыты, но пациентов не было.

— Сержант Со знает об этом?

Со Инсоп покачал головой. Он сказал, что не хочет быть обузой для внука. Это было желание не только его самого, но и всей семьи.

— В прошлый раз мы так холодно обошлись с ним, потому что боялись, что он захочет вернуться домой.

Со Инсоп попросил передать эти слова внуку. Квон Сехёк взял пожилого врача за руку.

— Хорошо. Я обязательно передам ему ваши слова.

Морщинистая кожа напомнила Квон Сехёку о его дедушке по материнской линии из Чанджина. Но рука врача и рука солдата были принципиально разными. Одна спасала жизни, другая отнимала.

— Вы… поэтому приняли нас?

— Я знаю и этого мальчика, — Со Инсоп посмотрел на лежащего на кровати Рюджина. Он с сожалением сказал, что если бы его медсестра была здесь, она бы поставила капельницу безболезненно.

— Вы знаете Рюджин-хёна?

— Мне более знакомо имя Ёну.

— А… да, конечно.

— Он часто плакал, — сказал Со Инсоп.

— Что?

— Каждый раз, когда приходил. Боялся уколов. Когда делали прививки, когда болел простудой… Его сестра всегда была такой смелой. А однажды его вырвало мне на колени. Он так испугался, что расплакался. Если он хорошо переносил укол, я давал ему конфету. Он всегда выбирал клубничную.

— Как вы все это помните?

— Мне так часто задавали вопросы о нем, что я запомнил.

Квон Сехёк промолчал. В таком маленьком городке, откуда родом такая знаменитость, как Рю Ёнби, Рюджин, должно быть, получал слишком много нежелательного внимания.

Он повернул голову и его взгляд упал на клятву Гиппократа. Квон Сехёк посмотрел на Со Инсопа. Он подумал, что даже если бы этот врач не был родственником Со Джиуна, даже если бы он не знал Рюджина, даже если бы сам Квон Сехёк не был принцем, он бы все равно не отказал им в помощи.

— Я не знаю, как этот мальчик связан с принцем… но он много пережил. Пожалуйста, позаботьтесь о нем.

Квон Сехёк не стал вдаваться в подробности своих отношений с Рюджином. Он не раскрыл свои истинные чувства. Он хотел вести себя как взрослый. Ведь ему приходилось соперничать с таким взрослым, как Шин Хэбом.

— У вас есть транквилизаторы?

— Транквилизаторы?

— У меня головная боль от напряжения. Это хроническое… Я должен был взять таблетки, когда покидал базу. Но я совсем забыл.

— А-а… да.

Со Инсоп задал ему несколько простых вопросов. Как долго длится головная боль, пульсирующая она или давящая. Квон Сехёк отвечал максимально честно. К счастью, врач был пожилым. Молодой и проницательный врач мог бы что-то заподозрить.

Со Инсоп принес лекарство. Он сказал, что аптека далеко, поэтому он держит под рукой некоторые основные лекарства. Это было нарушением правил, но Квон Сехёк сделал вид, что не заметил.

В плоской картонной коробке лежало восемь таблеток. Квон Сехёк достал из полиэтиленового пакета пачку банкнот. Со Инсоп сказал, что не уверен, есть ли у него сдача, и вышел. Из-за двери послышались детские голоса.

Квон Сехёк посмотрел на лежащего Рюджина. Его маленькое лицо было в ужасном состоянии. Синяк на щеке, разбитая губа.

В туалете лежал окровавленный мужчина. Это был Хам Ёнджэ. Квон Сехёк впервые видел Рюджина в такой ярости.

— Я обещал, что убью его, — раздался его монотонный голос.

***

Шин Хэбом вышел из клуба. Обыскав карманы Хам Ёнджэ, он нашел кошелек и ключи от машины. На парковке в переулке его приветливо подмигнул желтый BMW.

Шин Хэбом затащил бесчувственного Хам Ёнджэ в багажник.

Багажник был забит коробками, места было мало. Шин Хэбом запихнул туда сломанные руки и ноги Хам Ёнджэ. Тот застонал, но Шин Хэбом не обратил на это внимания.

Как только он тронулся, Ки Ухи сообщила по рации, что установка взрывчатки завершена. Шин Хэбом, держа рацию у уха, выехал задним ходом.

— MVP и Цыпа выбыли из игры, — коротко объяснил он отсутствие Квон Сехёка и Рюджина.

Как только он закончил говорить, завибрировал телефон. Шин Хэбом, одной рукой управляя рулем, ответил на звонок. Это был Джин Чиу.

— Если это не доклад, то…

- Это доклад. Ом Сынвон свяжется с Кан ИнУ в 20:00.

Ом Сынвон закончил расследование по Чхве Гымхо и решил передать через Кан ИнУ Ю Михён, что больше не будет с ней сотрудничать. Джин Чиу, посмеиваясь, рассказал, как Сынвон рыдал, и его опухшее лицо с синяками напоминало кусок мяса, из которого выжимают сок.

Шин Хэбом усмехнулся. В последнее время он начал думать, что избиение людей — его призвание. Самоубийство было бы лучшим выходом для таких, как Сынвон.

— Подготовка завершена?

- Полный комплект из трех предметов.

GPS-трекер, диктофон, камера. За Сынвоном должны были следить Гу Ынха и четверо сотрудников службы безопасности Ховоллу. Если он попытается что-то предпринять, ему тут же снесут голову.

— Так можно?

- Сценарий уже готов.

История будет представлена как самоубийство репортёра Ом, чья карьера была разрушена из-за кибербуллинга со стороны фан-клуба принца Квон Сехёка.

— Без меня твой мозг работает на полную катушку.

- Вот такой я молодец, приятель.

— Передай там всем привет.

- Жду хороших новостей. Увидимся на 12-м этаже.

— Хорошо. Увидимся на 12-м.

Именно Шин Хэбом предложил Джин Чиу стать военным. Он пообещал ему показать солнечный свет, вытащив из тьмы 108-го подземного этажа. Убедил его подняться вместе наверх.

- Бом-а, — сказал Джин Чиу.

— Что?

- Береги себя.

— Что это с тобой вдруг? Чиу, ты рылся в моей коллекции? Что-то разбил?

— Нет, чокнутый ублюдок! — Джин Чиу цокнул языком. — Я просто немного нервничаю из-за взрывчатки.

— А… — Шин Хэбом усмехнулся. — Ладно, буду осторожен.

- Я серьезно! Мне вчера приснилось, что у меня выпал зуб.

— Верхний или нижний?

- Нижний.

— Тогда это не я. — Шин Хэбом посмотрел в зеркало заднего вида. — Кажется, я догадываюсь, кто это может быть.

- О чем ты?

Навигатор, который включился вместе с зажиганием, объявил о прибытии к месту назначения. Дом культуры из красного кирпича был прямо перед ним.

— Хён идет работать. Отбой.

- Как будто ты один работаешь! Я тоже занят!

«Вспылил. Хотя я знаю, что он и так старается.»

Джин Чиу по ту сторону телефона казался более напряженным, чем обычно. Но это не значит, что Шин Хэбом ему не доверял. У Джин Чиу был свой способ расслабиться.

И это — слушать голос надежного командира.

Шин Хэбом, усмехнувшись, сунул телефон в карман.

***

— Этот засранец вечно занят, видите ли, — пробормотал Джин Чиу, глядя на надпись «Вызов завершен» на экране телефона. На самом деле он не был уверен, кто первый повесил трубку. Но решил все свалить на друга.

В свои дни в Паохуэе Шин Хэбом был ужасным скрягой. Вместо того чтобы покупать необходимое, он воровал. Еда, ингредиенты, предметы быта — ему было все равно. Он даже крал туалетную бумагу из туалета для офицеров и раздавал ее солдатам своего взвода. Солдаты Паохуэя считали Шин Хэбома этаким Робин Гудом, но для Джин Чиу это было просто воровство.

Сколько раз он пытался его отговорить! Говорил, что у него есть деньги, зачем заниматься такими постыдными вещами? Но Шин Хэбом не прекращал воровать. Он говорил, что это все равно их припасы, что он просто возвращает то, что у них украли, и спрашивал, что в этом плохого.

Шин Хэбом перестал воровать, когда умер Чхве Гымхо, и он начал всерьез работать на Квон Джухёка.

Ки Ухи считала, что Шин Хэбом воровал, чтобы отвлечься от скучной армейской жизни. Как школьник, страдающий клептоманией из-за стресса перед экзаменами. Но Джин Чиу думал иначе. Шин Хэбом страдал депрессией. Он пытался покончить с собой, когда его мечты о поступлении в профессиональное училище рухнули. Воровство было для него способом справиться со стрессом вместо членовредительства.

Джин Чиу, отряхивая плечо нарядно одетого Ом Сынвона, сказал:

— Мне кажется, вы слишком демонизируете его.

— А… да…

— Шин Хэбом тоже человек. Для вас он безжалостный ублюдок, но но он чувствительнее, чем кажется. И у него есть утонченная сторона. Не зря же он коллекционирует чайные кружки? Он довольно артистичная личность.

Ом Сынвон стоял с таким выражением лица, словно не знал, плакать ему или смеяться. Он задумался о связи между коллекционированием чашек и художественным вкусом, как вдруг Джин Чиу хлопнул его по обоим плечам.

— Ой!

Несмотря на то, что удар пришелся по одежде, Сынвон почувствовал боль. На плечах, вероятно, останутся синяки.

— Вы справитесь, господин репортер? — Джин Чиу широко улыбнулся, обнажив ровные белые зубы. Маловероятно, что человек, занимающийся физическим трудом, имел такие идеальные зубы от природы. Передние четыре, скорее всего, были имплантами.

Ом Сынвон, проглотив слова, которые могли бы стоить ему головы, если бы их услышал Джин Чиу, вошел в лифт.

Вошедший следом Джин Чиу встал прямо за ним и сказал:

— Сделайте все как надо. И тогда мы исполним ваше заветное желание, репортер Ом. Я не могу обещать прямо сейчас, но в день вашего возвращения… знаете что? Я устрою вам личную встречу с командиром Шином в его кабинете на 12-м этаже. Так что расправьте плечи. И следите за выражением лица. Понимаете? В жизни иногда приходится менять союзников. Вы же опытный человек, чего так робеете?

— …

Голос Джин Чиу смягчился.

— Что вам так нравится в этом Хэбоме?

— …

— Ну да, хоть он и выглядит угрожающе, но в нем есть что-то притягательное.

Плечи Ом Сынвона дернулись.

— Я не в том смысле… Я просто…

— Правда? Простое любопытство? А провели целое расследование. Можете потом написать его биографию.

Ом Сынвон опустил голову. Почему-то поездка с подземного этажа на первый казалась бесконечно долгой.

***

Шин Хэбом припарковал BMW Хам Ёнджэ рядом с заминированным джипом. Большая и длинная платформа скрывала машину от посторонних глаз.

Участники мероприятия еще не приехали. Только организаторы и несколько полицейских сновали туда-сюда. Ки Ухи и Сон Чжэкён были внутри. Шин Хэбому стало немного жаль их — им пришлось попотеть, проводя репетицию без командира.

Шин Хэбом размял шею и запястья. Вышел из машины и направился к багажнику. Хам Ёнджэ умирал. Без медицинской помощи он не переживет эту ночь. Именно этого и хотел Шин Хэбом. И Рюджин тоже.

<Убей! Убей его! Убей его! Убей!>

Какой потрясающий голос. Тело отреагировало раньше разума.

В тот момент Рюджин, казалось, стал на шаг ближе к тому идеалу, который представлял себе Шин Хэбом.

Он смотрел на Хам Ёнджэ. Его веки были багровыми. Изо рта, оставляя кровавые следы, стекала слюна. Шин Хэбом перевел взгляд на сломанные руки Хам Ёнджэ. Кости были раздроблены — даже если он выживет, то останется инвалидом. Для профессионального бандита лучше умереть, чем жить с увечьем.

Шин Хэбом сел на край багажника и закурил.

— Вставай.

— …

— Знаю, что ты очнулся.

— …

— Хочешь, чтобы я и коленные чашечки тебе раздробил?

Хам Ёнджэ открыл глаза. Он хотел закричать, но Шин Хэбом закрыл ему рот рукой. Улыбаясь, Шин Хэбом поднес сигарету к его векам.

— У меня есть вопрос.

Хам Ёнджэ заморгал. Шин Хэбом, привыкший к пыткам и допросам, понял, что это значит: «Я сделаю все, что угодно. Только пощадите».

— Ты был влюблён в Чон Рюджина?

Зрачки Хам Ёнджэ расширились. Он быстро заморгал. Его мозг лихорадочно пытался осмыслить ситуацию. Шин Хэбом не дал ему времени на размышления. Он схватил Хам Ёнджэ за волосы и дернул его голову.

— Отвечай. Да или нет?

Хам Ёнджэ покачал головой. В его смятенном сознании «нет» показалось ответом, наиболее близким к выживанию. Он ответил так, не зная, что чувствовал Шин Хэбом к Рюджину.

— Правда?

— Угххх!

Шин Хэбом прижег сигаретой середину лба Хам Ёнджэ. Запахло паленым мясом. Чем сильнее тот сопротивлялся, тем крепче Шин Хэбом сжимал его.

— Ты соблазнил его, катая на мотоцикле?

В глазах Хам Ёнджэ читался вопрос: «Откуда ты знаешь?». Шин Хэбом усмехнулся.

— Предлагал подвозить его до школы каждое утро. Учить водить мотоцикл. Обещал дружбу. Он показался тебе легкой добычей? Голодным до внимания, готовым на все за капельку доброты?

Шин Хэбом посмотрел в налитые кровью глаза Хам Ёнджэ. Тот, не понимая, что с ним происходит, чувствовал приближение смерти.

— Ты дал ему сигарету? Напоил его. А потом… ты с самого начала это планировал? Или это была минутная слабость?

Голос Шин Хэбома стал резче.

— Ты снимал видео. Делал фотографии. Ты не собирался останавливаться на одном разе. Ты хотел использовать это против него.

— …

— Ты позволил другим издеваться над ним? После того, как сам закончил. Или вы были вместе с самого начала? Держали Рюджина за руки и ноги, вливали ему в рот алкоголь, разрывали одежду… Должно быть, вы чувствовали себя, будто набиваете чучело. Вам понравилось?

Шин Хэбом убрал руку. Хам Ёнджэ не мог кричать. Когда его ударили армейским ботинком в туалете клуба, у него сломались ребра, которые повредили внутренние органы. Внутреннее кровотечение. Горячая кровь подступала к горлу.

Хам Ёнджэ облизал кровь, стекающую с губ.

— Понравилось? — спросил Шин Хэбом.

Язык Хам Ёнджэ был покрыт белым налетом.

— Понравилось. Очень… вкусно.

— Ты был фанатом Рю Ёнби? Говорил, что веришь в её невиновность.

— Да.

— Ты лгал?

— А ты… что ты знаешь?

— Я много знаю. У меня есть дар объективно оценивать людей. И я применяю его и к себе.

Хам Ёнджэ хмыкнул. В его мутных глазах отразилось лицо Шин Хэбома.

— Что ты почувствовал, когда впервые увидел Чон Рюджина?

— У меня перехватило дыхание.

— Потому что он был так похож?

Хам Ёнджэ кивнул, и изо рта хлынула кровь, стекая по руке Шин Хэбома, сжимавшей его воротник.

— Ты захотел обладать им?

— Ему невозможно было противостоять.

— Где улики?

На бледном лице Хам Ёнджэ появилась улыбка. Он насмешливо произнес:

— Хочешь посмотреть?

— Даже если ты отдал их полиции, у тебя остались копии. Ты бы не стал снимать, если бы боялся улик.

— Грязный ублюдок.

— Мы оба такие.

Шин Хэбом не стал отрицать обвинение Хам Ёнджэ. Его ненависть к себе была слишком глубока, чтобы реагировать на подобные провокации.

— Их нет, — сказал Хам Ёнджэ. — Старик… уничтожил все.

Взгляд Шин Хэбома потемнел.

— 1124. Помнишь это число?

Дата рождения Чон Рюджина. Хам Ёнджэ сам спросил его об этом, и он ответил. Тогда он еще не знал. Он и представить себе не мог, что ласковый хён, гладивший его по голове, вдруг превратится в чудовище. Что он будет терзать его, затыкая рот, когда он кричал, умоляя остановиться.

Шин Хэбом вытащил бумажник Хам Ёнджэ. В нем в беспорядке лежали наличные, карты, удостоверение личности и чеки. Шин Хэбом достал удостоверение и посмотрел на фотографию. На ней Хам Ёнджэ выглядел неожиданно опрятно. Черные волосы аккуратно подстрижены, рубашка застегнута до самого воротника.

Черты лица почти не изменились.

— Говорят, ты носишь в бумажнике фотокарточку Рю Ёнби?

Шин Хэбом усмехнулся. Улыбка тут же исчезла. На месте удостоверения личности, под прозрачной пленкой, лежала фотография. Сложенная пополам фотография, распечатанная на струйном принтере. Шин Хэбом развернул ее.

Там был Рюджин.

Восемнадцатилетний Рюджин.

Он лежал на грязном матрасе. Глаза были завязаны галстуком от школьной формы, руки привязаны за головой к металлической трубой. Футболка под рубашкой задралась до шеи, целыми остались только носки и один кроссовок — второй куда-то пропал.

Взгляд Шин Хэбома застыл на фотографии.

Сигарета в его пальцах дрожала.

Рюджин на фотографии был без сознания. Его лицо было грязным. Грудь, бока, бедра — все в синяках, ссадинах и кровоподтеках. Над ним, должно быть, безжалостно издевались. Пока он не потерял сознание от изнеможения. И даже после этого.

В его раскрытый рот были запихнуты смятые купюры.

— Нравится? — спросил Хам Ёнджэ. — Хорошо получилось, правда? Это… единственный экземпляр.

— …

— Можешь забрать. Но…

— Просишь меня тебя пощадить?

Шин Хэбом рассмеялся. Он сложил фотографию и аккуратно убрал ее в нагрудный карман. Затем дважды похлопал по груди, словно успокаивая себя, и затушил сигарету о левый глаз Хам Ёнджэ.

— Аааа!

Шин Хэбом двумя руками закрыл Хам Ёнджэ рот, сильно надавив. Картонная коробка в багажнике упала на дно. Даже полутруп оказывал неплохое сопротивление. Шин Хэбом сел Хам Ёнджэ на спину и схватил его за горло.

Он привык к убийствам и не испытывал угрызений совести, но впервые душил человека голыми руками, поэтому вложил в это все свои силы. Пальцы сводило судорогой.

Ощущение ломающихся под пальцами костей.

Восторг от момента, когда бешено бьющееся сердце останавливается.

Шин Хэбом отшвырнул сломанное тело. Он поднял упавшую картонную коробку, но дно порвалось. «Чёрт», — цокнул языком Шин Хэбом и потянулся к выпавшему из коробки предмету. Это был упакованный CD-диск без названия. Багажник был доверху набит одинаковыми дисками.

Загадка разрешилась, когда он открыл другую коробку. В ней лежала пачка порнографических постеров с обнаженными женщинами в непристойных позах.

Шин Хэбом переводил взгляд с постеров на диски. Он вспомнил, что этот ублюдок нанял семнадцатилетнего подростка танцовщицей в клуб. А менеджер употреблял наркотики.

Шин Хэбом переложил тело в мешок. Затем запихнул его в багажник машины, начиненной взрывчаткой.

Затем заполнил заднее сиденье CD-дисками и постерами. Когда Шин Хэбом закончил перекладывать вещи из BMW, до начала презентации оставалось пятнадцать минут.

Шин Хэбом нашел заднюю дверь конференц-зала и вошел. Внутри было темно, свет не горел. К счастью, в общественном туалете свет был включен.

К его удивлению, из крана текла горячая вода. Шин Хэбом смыл кровь с рук. Несколько капель попало на лицо. На одежде тоже были пятна, но на черном они были почти незаметны. Если кто-то подойдет близко, то почувствует запах… Ну и что. Скажет, что у него первый день месячных, и все примут его за сумасшедшего и отстанут.

Шин Хэбом посмотрел в зеркало. Там стоял мужчина. Мужчина, который только что совершил убийство.

Он поднял руку и коснулся своей щеки. Из царапины сочилась тонкая струйка крови.

<Убей! Убей его! Убей его! Убей!>

Я выполнил твое желание.

Надеюсь, ты счастлив.

— Ты уже уходишь?

Кан ИнУ обернулся. В дверях стояла О Ынчжон с подносом, на котором лежали тарелка с фруктами и вилка. На ней было длинное платье до щиколоток и тонкий кардиган, сквозь который просвечивала кожа. Кан ИнУ закрыл портфель, лежавший на кровати.

— Я зашел за нижним бельем.

— Ты мог бы ездить на работу из дома, если будешь работать в главном здании Отдела Нравов. Это же ближе, чем твоя съемная квартира.

— Мне удобно там, где я живу.

— Я никак не могу привыкнуть к твоей армейской манере речи.

О Ынчжон вошла в комнату. От нее пахло вербеной. Кан ИнУ молча наблюдал, как невысокая, чуть выше ста шестидесяти сантиметров, женщина ставит поднос на стол.

— А отец?

— Еще не пришел.

— Понятно.

Кан ИнУ сел на кровать. До встречи с Ом Сынвоном еще оставалось время. Он повернул голову и посмотрел в окно. Небо было затянуто тучами. Лето, когда ночи короткие, — сезон дождей.

О Ынчжон села рядом с Кан ИнУ. На расстоянии вытянутой руки друг от друга сидели мать и сын, не связанные кровными узами.

— Когда я впервые приехала сюда, тоже было лето.

— Я помню.

Кан ИнУ моргнул. Он познакомился с О Ынчжон летом, в такой же дождливый сезон. Влажный воздух лип к лицу и шее.

О Ынчжон появилась без предупреждения. Кан ИнУ был в растерянности. После смерти матери он жил только с отцом, и внезапное появление молодой женщины в их доме не могло не смутить его.

— Ты меня ненавидел, правда?

Кан ИнУ усмехнулся.

— Не говори глупостей.

— Все было написано на твоем лице.

О Ынчжон рассмеялась и коснулась руки Кан ИнУ.

— Ты даже не представляешь, как я боялась тебя тогда.

— Почему вы отказались от свадьбы?

— …Твой отец тебе и это рассказал?

— Давайте все-таки устроим церемонию. Ты до сих пор не надела фату, потому что боялись, что подумают в банке. Сколько лет уже…

— Там очень консервативные нравы.

Губы Кан ИнУ скривились. Он сам удивился тому, как резко это прозвучало.

— Если он так боится своих коллег, что даже свадьбу сыграть не может, то не стоило связываться с молодой девушкой!

О Ынчжон промолчала. Она лишь взяла за руку сына, который сердито смотрел в окно. Голос Кан ИнУ дрожал от гнева.

— Я не хочу стареть.

— ИнУ…

— Я не хочу, чтобы мое лицо становилось похожим на его.

О Ынчжон крепче сжала руку сына и посмотрела на него снизу вверх.

— Ты не виноват. Ты не такой, как он.

— Я хочу быть похожим на свою мать. На ту, которая меня родила. Но я не помню ее. Я не помню лица своей матери. Этот человек уничтожил все ее следы, когда женился на тебе. Свадебный альбом, семейные фотографии… все. Абсолютно все. Он сделал все, чтобы стереть её из моей памяти. Он так ненавидел её, что…

Кан ИнУ застонал, уткнувшись лицом в плечо О Ынчжон.

— Привел в дом женщину, которая годится мне в старшие сестры, и говорит, что она моя мать… Смешно.

Когда О Ынчжон впервые появилась в доме в Хосондоне, ей было двадцать три года. Она была студенткой, мечтавшей стать учительницей.

Кан ИнУ испытывал отвращение к отцу. Старик, живущий с молодой девушкой, которая годилась ему в дочери, казался ему мерзким и постыдным. Он боялся, что о повторном браке отца узнают в школе. Его страхи были настолько сильными, что ему даже снились кошмары. Он просыпался в холодном поту, весь мокрый от пота, а его нижнее белье и простыни были мокрыми от мочи, после того как ему снилось, как учителя, друзья, особенно девочки из класса, смотрели на него с осуждением.

Жизнь юного Кан ИнУ была похожа на кораблекрушение. Он ужасно боялся школьных мероприятий, на которые приходили родители. Он перестал приглашать домой даже близких друзей.

Кан ИнУ стал проводить все больше времени вне дома. Он играл на улице, ел на улице, а иногда и ночевал там же. Отец, занятый новой семьей, списывал все на подростковый бунт и не обращал на него внимания. Зато во время школьных каникул он задавал сыну непомерное количество домашних заданий, чтобы тот не мог выходить из дома.

О Ынчжон не пыталась вести себя как мать Кан ИнУ. И он не воспринимал ее как мать. О Ынчжон была беременна, когда переехала в Хосондон, но потеряла ребенка еще до того, как живот стал заметен. Врачи не нашли никаких проблем со здоровьем.

Эта трагедия произошла внезапно, без какой-либо видимой причины.

В то время рядом с О Ынчжон был Кан ИнУ, который проводил зимние каникулы дома. Они много времени проводили вместе. Домработница уходила до захода солнца. Отец часто возвращался домой за полночь.

Так что… это было естественно.

Это случилось в день рождения Кан ИнУ. О Ынчжон поздравила его подарком, который никогда в его жизни больше не повторится. Отец, возможно, счел бы это странным. Сын почти не общается с мачехой, но так заботится о своей сводной сестре.

Дождь за окном усилился. Отражение лица на гладкой поверхности стекла исказилось. Кан ИнУ порылся в кармане.

Инхе с детства была особенной. Умная и сообразительная. Кан ИнУ был рад, что дочь не унаследовала его нерешительность и равнодушие к учебе. Она могла достичь всего, чего пожелает. Она могла мечтать о чем угодно. И даже если ее мечты казались несбыточными, Кан ИнУ был готов поддержать ее.

Потому что он её настоящий отец.

***

Ужин завершился чаем из лепестков сафлора. Шин Йена положила перед Ю Михён тонкий планшет. Как только Ю Михён коснулась экрана, появилось фото брата и сестры Рю, похожих друг на друга как две капли воды.

В глазах Ю Михён появилась тоска.

— В период расцвета семьи Квак, Рю Ёнби была известным сторонником правительства.

Ее дебют стал возможен благодаря программе поддержки культуры со стороны цензурного бюро. Агентство, где Рю Ёнби была трейни, с самого начала испытывало финансовые трудности, а его директор был арестован военной полицией по обвинению в экономических преступлениях. Из-за этого не только дебюты новых артистов, но и камбэки уже известных исполнителей постоянно откладывались. Есть даже интервью Рю Ёнби, где она рассказывает о тех мрачных временах.

«Однажды утром я пришла на тренировку, а моей подруги не было. Я не могла связаться с ней напрямую, потому что трейни запрещено иметь мобильные телефоны. У меня не было ее номера. Я весь день гадала, что случилось, и только вечером, уходя, осторожно спросила. Мне сказали, что она ушла из агентства. Это был такой удар… Еще вчера мы вместе ели, шутили… Конечно, я понимала, что всем тяжело, но все же… хотелось бы, чтобы она хотя бы попрощалась…»

Шин Йена поставила чашку на стол.

— Я слышала, что финансовые проблемы агентства Рю Ёнби возникли из-за чрезмерно строгих правил цензурного бюро. Они везде видят непристойность, во всей культурной индустрии…

— Какая непристойность? Просто им не понравились песни, вот и решили сорвать злость.

Ю Михён усмехнулась.

— Нет такого бизнеса, где при желании нельзя было бы найти какие-то нарушения. Если кто-то не нравится, его сначала арестовывают, а обвинения придумывают потом.

— Разве такое возможно?

— В экономических законах этой страны полно лазеек. Можно все повернуть и так, и эдак. Эти законы писали богачи, чтобы защитить свои богатства, так что неудивительно.

— Значит, директор агентства Рю Ёнби тоже…

— Он внес огромный залог и вышел на свободу.

Улыбка Ю Михён стала шире.

— Конечно, не обошлось и без закулисных договоренностей. «Мы будем активно сотрудничать с программой цензурного бюро по поддержке искусства. Будем отправлять наших стажеров на прослушивания, организованные комитетом, заранее предоставлять им песни и концепции альбомов наших артистов. Мы готовы пожертвовать свободой и гордостью наших артистов, только дайте нам выжить».

— …

— У меня есть родственник, связанный с индустрией развлечений. Он рассказывал, что в то время из агентств — и крупных, и мелких — массово уходили стажеры, которые готовились к дебюту.

— Они не смогли принять политику агентств.

Действительно, в тот период многие артисты покинули сцену. Трагическое поколение «one-hit wonder».*

П/п: 원 히트 원더 (one-hit wonder) — Это английское выражение, которое используется для обозначения исполнителей, добившихся широкой популярности лишь с одной песней. Все их последующие работы остаются незамеченными публикой.

Ю Михён сделала глоток чая и продолжила:

— Рю Ёнби стала главной выгодоприобретательницей той эпохи. Конечно, у нее был талант, но такого успеха она достигла отчасти благодаря тому, что другие талантливые люди ее поколения отказались от своей мечты.

В её голосе не было осуждения.

— Поэтому она мне никогда не была неприятна.

Ю Михён провела пальцем по изображению лица Рю Ёнби на планшете.

— Она молодец. Чтобы добиться успеха, не имея ничего за душой, нужна определенная хватка. Если слепо следовать политической корректности, далеко не уйдешь.

— В точку.

— Ёнчжидон, ты что-нибудь знаешь о человеке, который открыл Рю Ёнби?

Шин Йена покачала головой.

Рю Ёнби смогла пережить тяжелые годы стажировки во многом благодаря продюсеру, который всесторонне ее поддерживал. Он же и открыл ее миру. Но как только Рю Ёнби стала звездой, он внезапно исчез из индустрии.

— В основном все считают, что причиной его ухода стал конфликт с Рю Ёнби. Но агентство активно заминало эту историю. Все-таки скандалы со стаффом вредят имиджу артиста.

— Значит, правду никто не знает.

Ю Михён мягко улыбнулась.

— На самом деле, это всего лишь слухи, которые ходили в индустрии развлечений. В наших кругах обсуждалась куда более серьезная версия.

— И какая же?

— Что Кваки устранили этого человека, потому что он был против ее ухода в политику.

— Рю Ёнби сама… это сделала?

— По всем признакам, главными подозреваемыми были Кваки. Но никто, конечно, не осмеливался говорить об этом вслух. Я тогда тоже была не на том уровне.

— …

— Ты выглядишь шокированной, Ёнчжидон.

Шин Йена попыталась улыбнуться, но у нее не получилось. Перед глазами возникло светлое лицо Рюджина.

— Я рассказываю тебе, Ёнчжидон, все это потому, — голос Ю Михён стал холодным, — что ты говоришь о Рю Ёнби с таким видом, будто совершаешь преступление.

Шин Йена подавила вздох. Чтобы скрыть замешательство, она поднесла чашку к губам.

— У тебя была какая-то личная связь с Рю Ёнби?

— Что вы, конечно, нет.

Шин Йена не стала ничего выдумывать. Ложь только подорвала бы доверие Ю Михён. Ее взгляд упал на планшет в руках Ю Михён. Ю Михён проследила за ее взглядом.

На экране была не Ёнби. Там был её брат, как две капли воды похожий на нее.

— Он хороший ребенок.

— В этом мире хороших людей не оставляют в покое.

На лицах обеих женщин появилась горькая улыбка.

— И где ты подобрала этого ребенка?

— Он был членом антиправительственной организации «Белый лев».

Бровь Ю Михён дернулась. Шин Йена ожидала такой реакции.

— Помните теракт около главного корпуса Отдела Нравов, когда заместитель начальника Джин Чиу подвергся нападению? Это была месть за убитого члена организации.

— А-а, — Ю Михён вспомнила. Она резко критиковала Отдел Нравов за смерть члена «Белого льва» во время допроса. Это, несомненно, повлияло на падение рейтинга Квон Джухёка, фактического владельца Отдела.

— Это он всё устроил.

— Вот как?

— По правилам, его должны были казнить без суда и следствия, но командир Шин, похоже, с самого начала планировал иначе.

Ю Михён рассмеялась. «Медовая ловушка» — старая как мир стратегия. Она основана на человеческих эмоциях, на непреодолимой силе, которую нельзя объяснить логикой причины и следствия. Это рискованный ход, но если всё сработает, результат превзойдёт все ожидания.

Призраки, монстры, демоны, дьяволы — сколько героев в истории, носивших эти устрашающие титулы, бесславно погибли, будучи игрушкой в руках невидимых эмоций.

Это становится предметом насмешек для потомков, изучающих историю, но в то же время служит основой для фильмов и драм, трогающих сердца многих. Парадоксально.

— MVP слушает музыку Рю Ёнби.

— Вы и об этом знаете?

— Я ведь тоже занимаюсь расследованиями, Ёнчжидон.

Ю Михён говорила шутливым тоном, но Шин Йена поняла, что она не недооценивает Квон Сехёка. Если сейчас президент вдруг умрет, Квон Сехёк естественным образом займет его место. И первым, кого Квон Джухёк, стоящий за Квон Сехёком, попытается устранить, будет «номер три» из Шинрёнквана.

Шин Йена пожала плечами и мягко улыбнулась, копируя привычный жест Шин Хэбома.

— Говорят, они всегда вместе в Отделе ходят, как пара.

Ю Михён вспомнила фотографии, присланные Кан Инхе. К счастью, у Квон Сехёка много поклонниц. Благодаря этому Кан Инхе без особых усилий смогла приблизиться к Отделу Нравов. Видя, как быстро растет её мастерство, Ю Михён даже подумала, что у него врожденный талант фотографа.

Однако, поскольку Кан Инхе фокусировалась исключительно на Квон Сехёке, Ю Михён до сих пор не обращала внимания на «прихвостня» рядом с принцем. И это несмотря на то, что парень был поразительно красив.

— Вот почему так важны интересы… — Шин Йена допила свой уже остывший чай.

— Когда акции Отдела Нравов упадут, вам нужно будет приобрести не менее сорока процентов.

— Ты предлагаешь мне купить эту бумажную макулатуру?

— Это не просто акции, вы покупаете сам Отдел. Вы получаете элитный отряд солдат по дешевке.

Шин Йена заметила, как Ю Михён сглотнула.

— Купить Отдел…

— Именно.

— Мне не нужна армия.

— Вы доверяете «Белому льву»?

Теперь пришла очередь Ю Михён смутиться. Конечно, никаких резких внешних изменений не произошло. Но Шин Йена по роду деятельности встречалась со многими людьми и разговаривала на самые разные темы. Благодаря этому она выработала особый навык: видеть сквозь маску тех, кто не привык проявлять эмоции. Радость, грусть, удивление, спокойствие — ничто не могло скрыть подсознательных реакций: зрачки, поры, мышцы, дыхание, жесты.

Если бы нужно было оценить мастерство владения собой, Ю Михён получила бы 9 баллов из 10. Но Шин Йена была хозяйкой Ховоллу, местом, где отмывались деньги военной хунты Квон Джухёка. Ховоллу располагался на земле, через которую должна была пройти скоростная трасса после начала освоения района Хвачхон. Занимая это выгодное положение, Шин Йена собирала информацию, отсеивала льстецов и плела плотную сеть связей. Она была тем, кто решал политические проблемы.

План Шин Хэбома строился на информации, которую добывала Шин Йена, и на связях, которые она создавала. Как когда-то директор Шин Ёнсан опирался на управляющую Шин Джихви.

— Ха Сонрок не заслуживает доверия.

— В смутные времена умение переметнуться — тоже талант.

— Переметнуться и предать — разные вещи. Первое — это изменение взглядов, второе — сознательное бросание товарищей в пасть врагу. И к чему это привело? — с самоиронией произнесла Шин Йена.

— Говорят, вы называете бригадного генерала Шина монстром, порожденным армией.

— Это подходящее описание для того, кто использует власть армии и не гнушается никакими средствами.

— Верно. Бригадный генерал Шин не гнушался никакими средствами, чтобы завоевать доверие советника президента Квон Джухёка.

Сейчас страной управляла армия, а Квон Джухёк держал в своих руках военную власть.

— Бывали случаи, когда выдающийся ум и хитрость одного человека побеждали целую группу. Но в целом гражданский не может победить военного. Разница между ними слишком велика во всех областях.

Сила и скорость, навыки и оружие, решительность и контроль. Именно поэтому небольшие группы подавления раз за разом одерживали победы над огромными толпами протестующих.

Шин Йена сжала чашку и резко поставила ее на стол. Чай расплескался, окрасив белую скатерть.

— Вам нужна армия, госпожа директор. Чтобы после свержения Квона не потерять власть, уступив ее «Белому льву», вам необходимо иметь военную силу.

— Насилие порождает только новое насилие.

— Но и остановить насилие можно только насилием.

Это была страна, управляемая военной диктатурой. Страна, где безумный диктатор построил неприступную крепость и правил неограниченной властью. Казнь Трех Драконов доказала, что свергнуть его одними лишь силами капитала и демократии невозможно.

— Вы же сами знаете, госпожа директор. Те, кто вкусил власть, не умеют уходить тихо.

Ю Михён закрыла глаза. Шин Йена предлагала ей отказаться от «Белого льва» и объединиться с Шин Хэбомом. Это позволило бы ей заполучить Ки Ухи и предотвратить возможное вмешательство Китая, к которому мог бы обратиться Ха Сонрок для захвата власти.

Теоретически все было именно так. Но в глубине души Ю Михён все еще таились сомнения.

— Я знаю, почему вы колеблетесь. Из-за того, как бригадный генерал Шин действовал до сих пор.

— Наверное.

Пёс Квон Джухёка. Лояльность Шин Хэбома не ограничивалась внешними проявлениями. Он был неофициальным сутенером Квона. Чтобы удовлетворить садистские сексуальные желания Квон Джухёка, страдающего врожденной импотенцией, он действительно «не гнушался никакими средствами». Одна мысль о том, чтобы быть с ним в одной лодке, вызывала у Ю Михён неприятное напряжение в шее. Ее гордость утопала в грязи.

Ю Михён стояла на пристани. Рыбак Шин Йена принесла ей удочку. Удочкой был Шин Хэбом. Наживкой — Ки Ухи.

— Если хотите достать жемчужину из грязи, будьте готовы испачкать руки, — сказал рыбак.

***

Зал был переполнен людьми, пришедшими на презентацию. Несмотря на дополнительные складные стулья в проходах, многим пришлось стоять. Все электронные устройства, включая мобильные телефоны, были собраны на входе. Информация с презентации Отдела Нравов не должна была просочиться наружу. Даже VIP-гости не были исключением.

Шин Хэбом направился к сцене, обходя массивные дубовые колонны.

Встав за кафедру, он заметил, что микрофон устанавливала Ки Ухи. Высота микрофона была идеально подобрана под высокий рост Шин Хэбома, значительно превышающий средний рост мужчин Хэдонмункука. Громкость тоже была настроена идеально. Всё было безупречно. И так будет всегда.

Шин Хэбом улыбнулся собравшимся.

— Приветствую всех жителей Хампун 2, собравшихся здесь сегодня, а также граждан, приехавших издалека. Я Шин Хэбом, начальник Отдела Нравов.

Раздались аплодисменты. Шин Хэбом поклонился на девяносто градусов. Стоявшие за ним офицеры последовали его примеру. Аплодисменты усилились, смешавшись с восхищенным гулом.

Поднимая голову, Шин Хэбом встретился взглядом с Хам Хёнсу, сидящим в VIP-ложе ближе всех к сцене. Шин Хэбом кивком указал на флаг. Если во время «Клятвы верности Президенту» смотреть куда-то в сторону или неправильно отдать честь, это будет расценено как оскорбление королевской семьи.

После гимна зазвучала торжественная пропагандистская песня. Шин Хэбом закрыл глаза. Невидимая рука надевала на него невидимую маску, скрытую от глаз людей.

Он посмотрел на своих офицеров. На них тоже были невидимые маски. Работая в Отделе Нравов, они должны были скрывать свою истинную сущность. Отделять мысли от эмоций и действовать строго по инструкции. Если они хотели сохранить себя.

Офицеры в масках раздавали сувениры и брошюры, одновременно проверяя, не пронес ли кто-нибудь скрытые камеры или телефоны.

Шин Хэбом внимательно осмотрел зал. Он заранее распорядился, чтобы женщины и дети сидели слева от сцены, ближе к выходу. Это была откровенная дискриминация, но у нее была причина. Машина с бомбой и телом Хам Ёнджэ должна была врезаться в здание справа.

Взрывчатки хватило бы, чтобы пробить каменную стену. Среди гражданских обязательно будут жертвы.

Подготовленные Ки Ухи материалы показать не удалось. Посреди экрана зияла глубокая царапина, словно от ножа. Чха Хеджин, главный помощник, отвечавший за подготовку мероприятия, сказал, что ничего об этом не знает. Со слезами на глазах он уверял, что во время репетиции экран был цел. Другие офицеры, присутствовавшие на репетиции, подтвердили его слова.

Шин Хэбом никого не винил. Он догадывался, что это мелкая месть Хам Хёнсу за нанесенное ему Квон Сехёком оскорбление.

Шин Хэбом крепко сжал в руке бесполезную теперь лазерную указку.

— Столичный округ — регион с высоким порогом входа. Здесь самые высокие цены на жилье и товары во всей стране. Но в то же время здесь превосходная инфраструктура, а социальный, экономический и культурный уровень намного выше, чем в других регионах, — зашелестели страницы.

Презентация началась с того, что подогрела интерес провинциалов к столице.

— Конечно, человек с выдающимися способностями может сам проложить себе путь в жизни. Но это возможно только при наличии! исключительного таланта. Много ли таких людей в мире? И даже если они есть, смогут ли они добиться успеха в обществе, где происхождение важнее всего? Мы не должны сидеть и ждать, пока нам представится шанс. Мы должны идти в большой мир, где нас ждет множество возможностей!

Шин Хэбом улыбнулся.

— Как вы знаете, я сын государственного преступника первой категории, — это было непросто сказать. — По идее, с таким происхождением я не только не смог бы стать государственным служащим, но и даже закончить школу.

Чем сложнее было говорить, тем шире он улыбался. Шин Хэбом восхвалял Квон Джухёка, основателя Отдела Нравов. Он превозносил его открытость к талантам, независимо от их происхождения, и его милосердие. Переодетые в штатское офицеры, затерявшиеся в толпе, отлично справлялись со своей ролью подсадных уток. В глазах наивных жителей они выглядели как полные энтузиазма молодые люди, приехавшие из других регионов специально на эту презентацию.

Шин Хэбом отвечал на реакцию публики сияющей улыбкой. Да, улыбайся, улыбайся. Пусть уголки губ до ушей растянутся. Какое значение имеет искренность, если это все равно неправда? Зачем чувствовать вину?

Ты же меня понимаешь, отец? Мы всегда понимали друг друга без слов. Ты был самым лучшим отцом на свете.

— Я хочу поделиться полученными мною благами с как можно большим количеством людей.

Красноречие лилось рекой. Работа в Отделе Нравов сопряжена с высоким риском, но и оплачивается соответственно. Базовая ставка — это только основа. Представительские расходы и надбавки за риск здесь выше, чем в любом другом подразделении аналогичного уровня. Опыт работы в Отделе высоко ценится при устройстве на новую работу. Он дает дополнительные баллы, а в некоторых случаях позволяет избежать квалификационных экзаменов при повышении.

Подсадная утка задал вопрос:

— Что произойдет, если во время выполнения задания я получу ранение?

— Вам будет предоставлен статус ветерана боевых действий 1-й категории. Вы получите бесплатный двухэтажный дом в пригороде столицы, а члены вашей семьи будут освобождены от вступительных экзаменов в государственные учреждения. Конечно же, вам будет назначена пенсия. Таблицы с размерами компенсаций и пенсий есть в раздаточных материалах.

Зашуршала бумага. Шин Хэбом обвел взглядом зал.

Здесь был и Чон Сонхён. Он пытался быть незаметным в темной одежде и низко надвинутой кепке, но Шин Хэбом узнал его. Ему стало интересно, о чем он думает. Шин Хэбом не ожидал, что он придет. Так холодно отклонил предложение встретиться, а теперь передумал?

Шин Хэбому хотелось высмеять Чон Сонхёна, но сейчас было не время.

— Есть ли причина такой большой разницы в соотношении мужчин и женщин среди сотрудников? — этот вопрос задал не подсадной. Шин Хэбом улыбнулся и ответил:

— Признаю, что нам не хватает женщин-сотрудников, — он сделал вид, что огорчен. — У нас очень мало женщин, желающих работать «в поле». Но хочу заверить вас, что при приеме на работу мы не делаем различий по половому признаку. На самом деле, на одиннадцатом этаже административного здания, где под руководством майора Ки Ухи находится серверная, работает много женщин.

Ки Ухи шагнула вперед. Пока все внимание было приковано к ней, Сон Чжэкён спустился со сцены. Дождавшись, когда он выйдет из зала, Шин Хэбом продолжил презентацию.

Важно было говорить простыми словами, которые все поймут. Но, учитывая обстоятельства, нельзя было выглядеть легкомысленным. Кроме того, нужно было вставлять шутки, чтобы поддерживать интерес аудитории.

Выступать перед публикой — действительно непростая задача. Но он уже привык.

Он загримировал отметины на лице. Даже с близкого расстояния их невозможно было заметить.

Хотя грим был безупречным, Джин Чиу настоял на том, чтобы он надел большие роговые очки. Сынвону эти тяжелые очки не нравились. Мало того, что нелепый дизайн мог превратить любого в очкарика-недотепу, так они еще и постоянно сползали с носа из-за пота, причиняя неудобство.

Кан ИнУ уже ждал его в условленном месте. Похоже, он и сам только что пришел. Напитки на столе были нетронутыми. Сынвон, глядя на белый логотип Nike на кепке Кан ИнУ, пробормотал:

— Так что… я… старался… выполнить свой долг до конца.

— Вы даже чувствовали ответственность?

— Я такой человек… если начал что-то делать, то должен довести до конца.

Кан ИнУ отвернулся к окну. На его лице мелькнула улыбка, но тут же исчезла.

— Госпожа директор была очень расстроена.

— Это…

— Это вам за труды, — на стол лег белый конверт. Наличные. Сынвон задумался, как незаметно передать это Джин Чиу, но потом вспомнил, что в случае провала он точно отправится на тот свет, и передумал. Однако ему не хотелось, чтобы эти деньги стали карманными расходами Джин Чиу, поэтому он отодвинул конверт обратно.

— Не нужно. Мне жаль, что я не смог добиться удовлетворительного результата.

— …

— Я… не думаю, что это грязные деньги. Просто…

— Господин репортер, вы, кажется, очень нервничаете.

— Да?

— Вам жарко? Может, пересядем поближе к кондиционеру?

— Н-нет, все в порядке. У меня просто быстрый обмен веществ.

Платок в руке Ом Сынвона смялся.

Нельзя сказать, что он никогда не лгал. Скорее, наоборот, он привык ко лжи. Чтобы усыпить бдительность собеседника и завоевать его доверие, ему приходилось часто прибегать к мелкому обману, даже глазом не моргнув. При необходимости он мог без колебаний скрыть свою личность. «Я работаю в этой сфере…» — и так далее. Ложь, которую легко скрыть, если знать как.

Но сейчас все было иначе. Это было по-настоящему. Сынвон никогда не думал, что станет главным героем шпионского фильма. Шпионить? Ом Сынвон — не Джеймс Бонд из «007». И не Джейсон Борн из «Идентификации Борна». Он не мог стать таким, да и не хотел.

Ом Сынвону хотелось встать и убежать, вернуться в свою старую квартиру. Зарыться с головой в нестиранное, пропахшее сыростью одеяло и заснуть. И чтобы, проснувшись на следующее утро, он обнаружил, что все вернулось на круги своя.

— Господин репортер.

— …

— Господин репортер?

— А? Да?

Ом Сынвон поднял голову. Кан ИнУ пристально смотрел на него.

— Почему…

Его охватил страх. Ему показалось, что Кан ИнУ все понял. Что сейчас он достанет из-под стола пистолет, приставит его к его лбу и нажмет на курок.

Но вместо этого Кан ИнУ сделал глоток холодного кофе.

— Честно говоря, я не ожидал, что вы предложите встретиться лично. Думал, вы позвоните или напишете.

Ом Сынвон натянуто улыбнулся.

— Важные вещи лучше обсуждать с глазу на глаз. Конечно, современные средства связи удобны, но в наше время существует риск прослушки или подделки…

Кан ИнУ усмехнулся. Сынвон опустил глаза и потер шею. «Блять, я сам не понимаю, что несу.»

Его ладони вспотели. Это был явный признак того, как сильно он нервничал.

Кан ИнУ откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди.

— Хампун-2, куда отправился Шин Хэбом, — это родной город Ёнби. Чон Рюджин и MVP тоже там. Презентации Отдела Нравов проводятся круглый год, но в Хампун 2-до они приехали впервые.

— Возможно, это просто совпадение…

— Думаю, вероятность этого мала. Согласно бизнес-плану, утвержденному в начале года, презентация в этом квартале должна была пройти в другом регионе, а не в Хампун 2-до.

— Тогда…

— Из-за Чон Рюджин? Или из-за MVP? Насколько я знаю, MVP не имеет никакого отношения к таким отсталым регионам, как Хампун 2.

— Да, я тоже знаю, что его родной город — Чанджин.

Ответив машинально, Сынвон вдруг понял. Чон Рюджин — настолько важная персона, что может влиять на официальное расписание Шин Хэбома в Отделе Нравов. И Шин Хэбом, принимающий окончательные решения, так считает.

— Похоже, он не просто пешка.

Кан ИнУ вместо ответа моргнул. Сынвону показалось, что он кивнул.

— Почему бы вам не съездить туда?

— Что?

Сынвон широко раскрыл глаза. Джин Чиу, наблюдавший за их разговором в режиме реального времени, тоже открыл рот от удивления. Что этот стукач несет?

— Чтобы узнать о Чон Рюджин, нужно обратить внимание на Ёнби. Конечно, о Рю Ёнби много известно, но это все до скандала. Во время шумихи ее местонахождение тщательно скрывалось. Информация очень хорошо контролировалась.

— В таком случае, ее родной город тем более не имеет значения. Рю Ёнби жила в столице еще до дебюта. В общежитии, предоставленном агентством.

— Вы никогда не уставали от работы?

Что за бред он несет? Сынвон нахмурился и переспросил:

— Что?

— Когда я устаю, я отправляюсь в места, связанные с моими воспоминаниями. Например, в свой родной город, или, например, дом, где я жил в детстве.

Хосондон. О Ынчжон. На лице Кан ИнУ появилась грустная улыбка.

Он впервые подумал, что отец что-то заподозрил, незадолго до окончания школы. Кан ИнУ сбежал в военную академию с проживанием в общежитии. Ему казалось, что он не должен находиться рядом с отцом. Он еще не мог противостоять мужчине, который контролировал финансы семьи.

До сих пор Кан ИнУ приходил тайком от отца. О Ынчжон, наверное, догадывалась об этом. И неудивительно. Разве может тридцатипятилетний взрослый мужчина, приходя домой, первым делом искать отца?

Из-за отца Кан ИнУ чувствовал себя некомфортно в доме в Хосондоне. Некомфортно, но иногда он все равно туда приходил.

Он думал, что суперзвезда, которая старалась не упоминать о своих семейных проблемах, чувствовала то же самое. Черное пятно в жизни, которое не хочется отрицать. Слишком ценное, чтобы уничтожить или спрятать.

Кан ИнУ думал, что у Рю Ёнби тоже было что-то подобное.

— Ну… — сказал Ом Сынвон с недовольным выражением лица, — дом Рю Ёнби в ее родном городе сгорел. Какой-то сталкер, одержимый ненавистью из-за скандала, поджег его. Не знаю, остался ли там хоть фундамент.

— А вот что я слышал от одного человека, — Кан ИнУ наклонился вперед. Сынвон напрягся, боясь, что он заметит миниатюрную камеру, замаскированную под пуговицу рубашки. Но следующие слова Кан ИнУ ошеломили не только Ом Сынвона, но и Джин Чиу.

— В Хампун 2-до есть кое-что, спрятанное Ёнби еще при жизни. Если вы найдете это, то сможете не только разговорить Чон Рюджин, но и потребовать от Шин Хэбома кое-чего поинтереснее эксклюзивного интервью.

Речь шла о наследстве, оставленном Рю Ёнби перед смертью.

Пэк Саюль рассказывал, что Чон Рюджин открыто распространял слухи об этом в «Белом льве», чтобы укрепить свои позиции. В суровой организации ему нужна была защита, союзники.

Поначалу все заинтересовались, но быстро охладели — слишком много нестыковок. Зачем Чон Рюджину вступать в «Белый Лев», если бы у Рю Ёнби было состояние?

Он был практически продан Ха Сонроку, который оплатил его долги. С деньгами Рю Ёнби ему не пришлось бы подчиняться.

То же и с компроматом на Квон Джухёка. Был бы он, Рю Ёнби не погибла бы, а обнародовала его.

Теперь, когда Чон Рюджин — источник раздора, история о наследстве кажется выдумкой. Даже Пэк Саюль говорил об этом в шутку. Но Кан ИнУ не забыл. Деньги или компромат — любая информация полезна. Как ее использовать — он подумает позже.

Слепо верить слухам он не мог. Работа в Отделе Нравов ограничивала его. Поэтому он решил использовать Ом Сынвона.

Разрыв Сынвона с Ю Михён был отличным предлогом. Использовать его, выжать все, а потом в подходящий момент избавиться.

Кан ИнУ смотрел на Ом Сынвона, вытирающего лоб тыльной стороной ладони. Он точно не годился на роль двойного агента. И дело не только во внешности. Сынвон был из тех, чьи мысли написаны на лице.

— Ну как? Довольно интересная история, не правда ли?

— Вполне... да... но...

Вид потеющего Сынвона вызывал не жалость, а презрение. Его платок был совершенно мокрым.

Кан ИнУ вздохнул про себя. При первой встрече Сынвон показался ему сообразительным и проницательным, но предательство изменило его. Он превратился в нерешительного глупца.

Кан ИнУ сделал глоток кофе. Лед растаял, напиток стал безвкусным.

— Вам нужно время подумать?

Снова?

Неважно. История о наследстве Рю Ёнби уже наверняка разлетелась повсюду, где появлялся Чон Рюджин. Шин Хэбом, отправившийся в Хампун 2-до, — тому подтверждение.

— Видите ли... дело в том...

Кан ИнУ приподнял бровь. Он старался не смотреть на очки и пуговицы рубашки Сынвона — идеальные места для скрытой камеры.

Кан ИнУ знал, что Ом Сынвон раскрыл их связь. Отследить звонящего мог любой, у кого были полномочия на расследование.

Вчера вечером на одноразовый телефон поступил звонок. Звонившим был Ом Сынвон, и он сразу же повесил трубку. Кан ИнУ немедленно отследил звонок. Сигнал исходил от вышки сотовой связи, ближайшей к Отделу Нравов. И за ним самим установили слежку.

Мужчина, одетый в штатское, но явно военный, следовал за ним с тех пор, как он закончил дежурство и покинул свой дом в Хосонгдоне.

Кан ИнУ наблюдал через окно за мужчиной, который потягивал латте за барной стойкой и читал роман. Он был одет как студент. Способность сосредоточиться на книге, не теряя бдительности, выдавала в нем опытного разведчика. Однако он не мог обмануть взгляд бывшего сотрудника военной полиции.

Предательство Ом Сынвона было неожиданным. Но Кан ИнУ не чувствовал обиды.

Сынвон сам сказал:

<Высокопоставленные люди перекладывают грязную работу на других, чтобы защитить себя. А те, кто не хочет пачкать руки и хочет, чтобы кто-то другой сделал это за них, в тот момент, когда кто-то выполняет их просьбу, отворачиваются, как будто ничего не было.>

Ом Сынвон не скрывал своей враждебности к «высокопоставленным людям».

И поэтому он отправился в Отдел Нравов? Кан ИнУ находил выбор Сынвона забавным. Сбежать под крыло Шин Хэбома только потому, что ему не нравилась Ю Михён.

Ом Сынвон был глупцом. У него не было чувства ответственности как у журналиста. Его профессионализм основывался лишь на любопытстве, которое заставляло его докопаться до истины, и уверенности в том, что его статьи могут изменить мир. Он мог быть профессионалом, но хорошим журналистом он не был.

Кан ИнУ решил, что не будет испытывать угрызений совести, используя Ом Сынвона. Он тоже его предал, так что теперь они квиты.

Дети разошлись по домам. Мин Ынджи до последнего переживала за Рюджина и плакала. Квон Сехёк достал из пакета из магазина несколько купюр и раздал уходящим детям. Он попросил их не тратить деньги на сигареты и алкоголь, но знал, что они сразу же направятся в ближайший магазин или супермаркет. Люди иногда делают глупости, даже зная, что поступают неправильно.

Со Инсоп собирался уходить. Квон Сехёк наблюдал, как тот вешает белый халат на вешалку. Раньше, в суматохе, он не обратил внимания, но Со Инсоп был одет довольно опрятно: серая рубашка с короткими рукавами в клетку, бежевые брюки и коричневые туфли.

— Вы куда-то идете?

— В актовый зал. Хочу сходить на презентацию Отдела Нравов, хоть и опоздал.

Закрывает больницу?

Сердце Квон Сехёка ёкнуло. Со Инсоп улыбнулся неловко вставшему Квон Сехёку, словно желая успокоить его.

— Я скоро вернусь. Просто загляну на минутку...

Со Инсоп сказал, что хочет увидеть своего внука, пусть даже издалека и ненадолго.

— Я оставлю дверь открытой. Пожалуйста, отдыхайте.

— Вы уверены?

— Раньше в этом районе все оставляли двери открытыми.

— Но сейчас всё по-другому.

— Что принц может украсть у меня?

— Это правда, но...

Со Инсоп осмотрел одежду перед зеркалом. Он всего лишь поправил перекошенный воротник и пригладил седые волосы пластиковой расческой, но Квон Сехёк смотрел на него с каким-то новым чувством.

«Интересно, буду ли я таким же, когда состарюсь? Сморщенное лицо, седые волосы...»

В небольшой фигуре Со Инсопа ему виделся его дедушка. Хотя дед был на десять сантиметров выше, вдвое крупнее и до сих пор сохранял крепкие мышцы, то, как он приглаживал свои седые волосы, было поразительно похожим.

«Будь что будет».

Он ударил себя кулаком в грудь.

— Я присмотрю за домом.

— Спасибо, принц. Мне, старику, стало спокойнее.

— Тогда, пожалуйста, купите мне что-нибудь поесть, когда вернетесь. Я вам дам денег.

Со Инсоп пытался отказаться, но Квон Сехёк сунул ему купюры в карман. В банкомате не хватало мелких купюр, поэтому он снял, что было, и денег оказалось слишком много. Теперь он понял, почему люди покупают большие кошельки.

Со Инсоп, надев фетровую шляпу в тон своим туфлям, повернулся. Квон Сехёк проводил его до двери. Стоило ему один раз вспомнить деда, как образы двух людей начали сливаться в его сознании.

Со Инсоп скрылся за углом коридора. Квон Сехёк уже собирался вернуться в комнату, как вдруг раздался короткий крик, и Со Инсоп, только что исчезнувший за углом, снова появился, отлетев от стены и упав на пол.

Квон Сехёк открыл рот от удивления и бросился к упавшему старику.

Со Инсоп схватился за грудь. Его серая рубашка в клетку покраснела. Ярко-красная кровь растекалась, как будто в него попал водяной шар с красной краской.

— Что случилось?!

Сквозь разорванную рубашку было видно глубокую рану. Темно-красная кровь хлынула наружу, окрашивая руку Квон Сехёка, которой он пытался зажать рану. Дверь хлопнула от ветра.

Над головой Квон Сехёка появилась тень.

— Вот ты где прятался.

Квон Сехёк поднял голову и посмотрел на незваных гостей.

— ...Кто вы такие?

Звук металла, скребущего по полу. Квон Сехёк быстро отпрянул. Он не мог свободно двигаться, поддерживая ослабевшего старика. Едва увернувшись от железной трубы, Квон Сехёк посмотрел на бандитов, которые насмешливо свистели.

— Я спрашиваю, что вам нужно?

Он кожей ощущал исходящую от них угрозу. Это была месть.

Квон Сехёк опустил руку к поясу. К счастью, он не до конца расслабился. Дубинка была на месте.

— Вы знаете, кто я?

Раздался взрыв хохота. Шея Квон Сехёка горела от гнева.

— Ах вы...!

Главарь банды вышел вперед. На нем были солнцезащитные очки-авиаторы с коричневыми линзами. В руке он держал керамбит с загнутым внутрь лезвием, с которого капала кровь.

— Ваше Высочество. Мы может и необразованные, но не настолько, чтобы не узнать лицо принца Шингедона.

Он невнятно говорил, жуя жвачку.

— И это нас еще больше злит. Кто угодно, но только не принц Шингедона должен был так с нами поступить.

— Что ты сказал?

— Похоже, Ваше Высочество еще молод и не все понимает, но мы со старейшинами из Шинрёнкваном — одна семья, понимаете? Одна семья.

Мужчина сплюнул на пол. На чистом, несмотря на свой возраст, полу больницы прилипла жвачка. Квон Сехёк нахмурился.

— Мы ежемесячно платили вам дань, почему вы вламываетесь в чужое заведение и устраиваете беспорядки?

— Дань... что?

— Не притворяйтесь. В этом году Чхве утроил сумму, утроил!

Мужчина показал три пальца. Средний палец был неестественно коротким. Квон Сехёк заметил, что одна фаланга на пальце мужчины была отрублена и уже зажила.

— Чхве? Кто это такой?

— Вы сейчас притворяетесь?

— Говорите ясно, не запутывайте меня! Это приказ!

Уголки губ мужчины скривились.

— Я говорю о бывшем директоре департамента по политическим вопросам Чхве Сокджуне.

Старейшины Шинрёнквана. Дань. Чхве Сокджун утроил сумму. Квон Сехёк переосмыслил слова мужчины. В его голове начала вырисовываться картина.

— Ха-ха...

Он невольно рассмеялся.

Вспомнились слова Шин Хэбома, сказанные перед отъездом:

<Эти выскочки, купившие родословные известных семей, изображают из себя аристократов, грабят местных жителей, угрожают им и даже осмеливаются бросить вызов авторитету президента.>

Он был прав. Поведение этих ничтожных бандитов было возмутительным.

Квон Сехёк помнил Чхве Сокджуна, бывшего директора департамента по политическим вопросам. Они даже встречались. Ужинали вместе в Мёнхвагаке. Квон Сехёк отнесся к нему благосклонно, потому что его дядя представил его как давнего друга и надежную опору, такую же, как Шин Хэбом. Чхве Сокджун, улыбаясь, сказал, что для него большая честь встретиться с будущим президентом. Квон Сехёк до сих пор помнил его приятный голос.

«Нужно потянуть время».

Он подумал об этом не потому, что ждал помощи. У него не было рации, а если бы он достал телефон, то ему тут же оторвали бы руку цепью.

Более того, Квон Сехёк не знал, где находится Хам Ёнджэ. И не хотел знать. Было очевидно, что он мертв, но Квон Сехёк чувствовал, что не должен говорить об этом бандитам.

— Мы спрятали вашего босса.

Пока они верят, что Хам Ёнджэ жив, они не будут действовать опрометчиво.

Квон Сехёк сглотнул. Нужно выиграть время и подумать, что делать дальше.

Если бы он был один, то легко смог бы справиться с этой ситуацией. В конце концов, он был принцем. Если бы он сделал вид, что не знает Со Инсопа, и отдал им Рюджина, они бы с радостью отступили.

Но Квон Сехёк не хотел этого делать. Он даже представить не мог, чтобы использовать Рюджина в качестве щита. Однако, как бы он ни ломал голову, единственным выходом было обратиться за помощью к Шин Хэбому. Со Джиун говорил ему, что местная полиция в сговоре с семьей Хам.

«...Есть еще один способ».

Сражаться. В одиночку.

Терпение бандитов уже было на пределе.

Квон Сехёк посмотрел на Со Инсопа. Кровотечение не останавливалось. Рана была гораздо глубже, чем казалось на первый взгляд. И место удара было очень опасным.

— ...

Со Инсоп был слабым стариком. Чтобы обезвредить его, хватило бы одного удара. Но у Со Инсопа была не одна рана на груди.

Присмотревшись, Квон Сехёк заметил ножевые ранения на руках и бедре.

Со Инсоп перестал сопротивляться после ранения в бедро, но инстинктивно защитил жизненно важные органы руками, прежде чем получить удар в грудь.

Одной атаки было бы достаточно, чтобы обезвредить его.

Чем больше Квон Сехёк думал об этом, тем сильнее сжимал зубы.

— Он ни в чем не виноват.

— Это твое мнение.

Квон Сехёк усмехнулся.

— Типичные бандиты.

— Что?

— Если уж решили брать числом, то привели бы побольше народу. Стыдно впятером нападать. Даже в волейболе команда из шести человек.

Мужчина в солнцезащитных очках почесал лоб. Кожа блестела от жира.

— Ты что, не понимаешь, что происходит?

В него полетела цепь. На конце был острый наконечник. Такое оружие часто использовали байкеры. Квон Сехёк видел подобное на гонках мотоциклистов, куда ходил с другом. Это было оружие дальнего боя, предназначенное для поражения отдаленных целей. Он никогда не считал его крутым и не хотел иметь такое, но сейчас был рад его видеть.

— Думаешь, мы шутим?

— Это смешно, что поделать? Я должен это терпеть?

На самом деле ему не было смешно. Но он чувствовал, что если покажет свой страх, ситуация только ухудшится. Все их действия были направлены на то, чтобы запугать противника. И то, что они передвигались толпой, и то, что сразу достали оружие, и то, как они бесновались от малейшей провокации.

Цепь свистела в воздухе. Звук рассекаемого лезвием воздуха был жутким. Старик в объятиях Квон Сехёка крепко зажмурился, словно надеясь, что когда он откроет глаза, все это окажется сном.

Кровь Со Инсопа пропитала форму Квон Сехёка.

Температура тела старика падала. Его бледное лицо было покрыто потом. Губы посинели.

Квон Сехёк почувствовал холодок, пробежавший по его затылку. Со Инсоп умирал. Его зарезали бандиты, которые внезапно ворвались в больницу. Он умирал, так и не поняв, почему это произошло.

Квон Сехёк положил умирающего старика на стул в коридоре. Когда он взял его за ноги, чтобы распрямить согнутые колени, он понял, что человек только что умер несправедливой смертью.

Нет. Это была даже не несправедливая смерть. Это была собачья смерть.

В горле у него заклокотал горячий ком.

Квон Сехёк поднял дубинку.

— Я понял.

Он принял решение. Сейчас ему придется сражаться в одиночку. Без чьей-либо помощи, ему придется преодолеть эту ужасную ситуацию, от которой у него по спине бежал холодный пот.

Но Квон Сехёк не боялся.

Со Инсоп был мертв. Он не смог защитить доброго человека, который проявил к нему доброту. Квон Сехёк искренне сожалел перед Со Инсопом, его семьей и друзьями. Он извинится перед сержантом Со Джиуном. Конечно, после того, как размажет этих ублюдков по полу, как жвачку.

Витрина разбилась, разлетевшись на осколки. Квон Сехёк ударил одного из мужчин по голове хрустальной наградой. Над именем Со Инсопа, выгравированным на награде, брызнула кровь. Мужчина, который так рьяно нападал, упал с широко открытыми глазами. Квон Сехёк отбросил награду и вытер окровавленную руку о рубашку.

Прямо перед ним мелькнул нож. Он едва увернулся от окровавленного лезвия. Одной рукой Квон Сехёк схватил мужчину за запястье, а другой изо всех сил швырнул его в стену. С глухим стуком мужчина упал, неестественно вывернув бок. Он несколько раз дернул ногами, но не смог встать. Квон Сехёк забрал у него нож. Теперь у него было оружие.

— Ах ты ж ублюдок!

Двое напали на него одновременно справа и слева. Резкий удар ноги был направлен ему в лицо. Квон Сехёк перехватил ногу нападавшего слева, зажал ее под мышкой и развернулся. Потеряв равновесие, мужчина пошатнулся и получил удар ногой своего товарища прямо в челюсть.

Мужчина, который случайно ударил своего товарища, растерялся. Квон Сехёк вонзил нож ему в ключицу. Как можно глубже. Но так, чтобы не убить. Пострадавший должен был понимать, что он мог бы целиться в шею, но не сделал этого.

— Агрх...

Мужчина упал на колени. Квон Сехёк вытащил нож. Кровь из раны брызнула ему на шею и лицо. Это было мерзко и неприятно. Он вытер кровь тыльной стороной ладони, когда в него со свистом полетела толстая цепь.

— Угх!

Удар пришелся в бок. Острый металлический наконечник на конце цепи разорвал рукав. Удар пришелся в верхнюю часть правой руки, которой он держал дубинку, близко к плечу. Из разорванной ткани хлынула кровь. Горячая кровь. Квон Сехёк почувствовал, как его пальцы ослабевают.

Он перехватил дубинку в левую руку. Он не мог писать левой рукой, но мог ею размахивать. Это было возможно благодаря тому, что его первый учитель фехтования был мастером двуручного боя.

Квон Сехёк принял боевую стойку, опустив правую руку.

— Ты. Иди сюда, ублюдок, — холодно бросил он.

Взгляд Квон Сехёка остановился на коричневых солнцезащитных очках главаря. За полупрозрачными линзами виднелись узкие, как у крысы, глаза. Он улыбался. Квон Сехёк понимал, откуда у него такая уверенность.

— Чхве Сокджун хорошо к тебе относился?

— Кажется, принц еще молод и многого не понимает...

— Это вы ничего не понимаете.

Квон Сехёк оперся о стену. Его правую руку свело судорогой, но он не обратил на это внимания. Рана была глубокой, это было видно невооруженным глазом. И все же, как ни странно, боли он не чувствовал. Всплеск адреналина притупил ее.

Квон Сехёк, глядя на мужчину в солнцезащитных очках, криво усмехнулся.

— Живя в своем узком мирке, вы понятия не имеете, как устроен мир. Ваш покровитель Чхве Сокджун не так уж и силен. Он всего лишь прихлебатель, подбирающий крошки со стола моего дяди...

— Думайте, как хотите.

— Это не мое мнение, а реальность, бандитский выродок.

Мужчина в солнцезащитных очках подошел ближе. Карман его брюк, в который он засунул руку, неестественно выпирал. Квон Сехёк был уверен, что он прячет там нож.

Его стиснутые зубы дрожали. В коридоре стоял ужасный запах крови.

— Можно дать вам совет, принц?

— Нет. Ты не имеешь права мне что-либо говорить.

— И все же я скажу.

«Тогда зачем спрашивал, ублюдок?» — эти слова уже были у него на языке.

Но мужчина заговорил раньше, чем Квон Сехёк успел закричать.

— Нам не страшен ни президент, ни закон. Нам страшен кулак, который рядом. Когда принц повзрослеет, то поймет. Для креветки тюлень страшнее белого медведя.

Губы Квон Сехёка скривились в презрительной усмешке.

— И это ты называешь советом?

Он взмахнул дубинкой. Мужчина откинулся назад. Конец дубинки едва задел край его солнцезащитных очков. Глаза Квон Сехёка сверкнули. Он не успокоится, пока не разобьет эти чертовы очки.

Что он такого сделал, чтобы так себя вести? Если он виноват, то должен просить пощады на коленях, а не нести чушь про дикую природу...

Как он смеет!

Квон Сехёк распахнул глаза. Его зрение поплыло, независимо от его воли. Из-за потери крови. Раненая рука не болела, но у него кружилась голова и он чувствовал слабость. Его тело отказывалось ему повиноваться.

— Я слышал, у вас есть спутник, — слова мужчины в солнцезащитных очках прозвучали зловеще.

— Ни за что.

Квон Сехёк встал перед дверью. За закрытой дверью был Рюджин. Ему было жаль покойного Со Инсопа, он знал, что это будет предательством по отношению к Со Джиуну, но он не мог уступить, даже если бы ему пришлось отдать тело старика этим псам. Он не мог отдать им то, что было за этой дверью.

Там был Рюджин. Рюджин, который все еще был без сознания.

— Убирайтесь.

— Вижу, он вам дорог.

— Убирайтесь, ублюдки!

Цепь со свистом полетела в дверь.

Квон Сехёк схватил ее обеими руками. Он тянул изо всех сил. Теперь это было похоже на перетягивание каната. Ладони Квон Сехёка горели. Но ему было все равно. Даже если бы все его пальцы были сломаны, это не имело бы значения.

В перетягивании каната он никогда не проигрывал.

Особенно сейчас.

Ноги мужчины, которого он тянул к себе, поскользнулись в луже крови Со Инсопа.

— А!

Когда он упал, Квон Сехёк ударил его кулаком в лицо. Затем он обмотал цепь вокруг его шеи и потянул. Мужчина отчаянно сопротивлялся. Но Квон Сехёк не ослаблял хватку. Он никогда раньше не испытывал такой жажды убийства.

— Я убью тебя.

Местные бандиты, головорезы, отбросы, подонки, мрази. Квон Сехёк выкрикивал все эти слова.

Он сам не знал, к кому они обращены. Коричневые солнцезащитные очки превратились в лицо Чхве Сокджуна, а Чхве Сокджун — в Квон Джухёка.

Капли пота попали ему в глаза. Он на мгновение зажмурился от жжения. В этот момент мужчина в коричневых солнцезащитных очках бросился на него.

Квон Сехёк видел, откуда летит кулак. Но он не мог увернуться, потому что держал мужчину за горло.

Он мог лишь беспомощно наблюдать, как кулак противника вонзается ему в бок.

Странно…

Он ничего не чувствовал.

Но в следующий момент его тело пронзила острая боль, словно ему разрывали внутренности.

— Угх!

Квон Сехёк выпустил цепь и пошатнулся. Но он не отступил от двери.

— Нет!

От повторных ударов старая деревянная дверь слетела с петель. Грохот за его спиной был ужасающим.

— Не пройдешь.

Квон Сехёк уперся в дверной проем, держась изо всех сил. Он стиснул зубы, терпя удары по лицу и телу. Он не мог позволить им пройти. Там был Рюджин.

— Тебе не пройти!

Квон Сехёк обхватил противника за талию и толкнул. Он не мог упасть здесь. Он справился с четырьмя из пяти, но если он не покончит с последним, все будет напрасно. Это означало, что он не смог защитить Рюджина.

Нет ничего более жалкого, чем человек, который только болтает о защите.

Они сцепились и покатились по полу. Квон Сехёк не мог сразу одолеть противника. Его зрение плыло, и он постоянно промахивался. То же самое происходило и с мужчиной, с которого слетели солнцезащитные очки.

Квон Сехёк схватил мужчину за грудки и ударил его головой об пол.

— Ты меня не убьешь.

Из разбитых губ мужчины потекла кровь.

— Зато твой тюлень будет разорван белым медведем.

Квон Сехёк знал, что мужчина не сможет нанести ему смертельный удар.

Он понял это, заметив, что тот не использует керамбит. Он, должно быть, выронил его где-то во время драки, и теперь, даже если бы хотел, не смог бы его использовать.

— Что тебя связывает с Хамом?

Мужчина не ответил.

— Зачем ты работаешь на такого, как он?

Шин Хэбом должен был убить всех в клубе. Из-за того, что он оставил этих мелких сошек в живых, погиб Со Инсоп и Чон Рюджин оказался в опасности.

Квон Сехёк знал, почему Шин Хэбом оставил кого-то в живых. Потому что у него не было пистолета. Он помнил, что Шин Хэбом не использовал огнестрельное оружие, когда расправлялся с Хам Ёнджэ в клубе.

Конечно, он справился с ним и с помощью дубинки. Но если бы у него был пистолет, если бы только он был у него, Рюджин не пострадал бы так сильно, а всех остальных можно было бы убить, не оставляя свидетелей.

Если бы только у него был пистолет...

Квон Сехёк скрежетал зубами. Его злило, что у Шин Хэбома не было с собой оружия.

Это халатность.

«Я не очень разбираюсь в военном праве, но даже если его целью была баня, солдат не должен появляться на задании без оружия. Это явная халатность. Что бы там ни было, Шин Хэбом должен был дать мне не жалкие гроши на карманные расходы, а пистолет с полным магазином!»

Квон Сехёк выплеснул свой гнев на Шин Хэбома на своего противника.

— Хам Ёнджэ и ты, работающий на него, — вы одинаковы!

Мужчина усмехнулся.

— Плюешь себе в лицо.

— Как смеешь оскорблять члена королевской семьи!

Они продолжали кататься по полу, пока не наткнулись на складной стул.

Квон Сехёк застонал, когда ножка стула ударила его в грудь. Мужчина, который сидел на нем сверху, сказал, вытирая кровь с губ:

— Задумался, да?

Мужчина занес кулак. Квон Сехёк распахнул глаза. От удара тело Со Инсопа опасно накренилось на краю стула.

Его рука нащупала ножку стула. Он изо всех сил дернул ее, и складной стул опрокинулся, а тело Со Инсопа упало на мужчину.

— Угх!

В нагрудном кармане рубашки покойного лежала ручка. Квон Сехёку показалось, что он видит, как ручка медленно выскальзывает из кармана, как в замедленной съемке.

Убийца, вселявший страх в сердца власть имущих, был убит предметом, который невозможно было представить в качестве оружия —

шариковой ручкой.

Он вонзил ее прямо под кадык мужчины. Откуда у него взялась такая сила, он не знал. Он помнил только одно — урок Ли Кан Ёна.

Предмет, который невозможно представить в качестве оружия.

Предмет, который до момента нападения не воспринимался как орудие убийства.

— Кх… а…

Мужчина смотрел на Квон Сехёка с недоверием. Он дрожал, как осиновый лист, пытаясь вытащить ручку из своего горла.

Квон Сехёк прищурился. За спиной мужчины, сжимавшего ручку обеими руками, стоял Рюджин. В его руках была именная табличка Со Инсопа.

— Закрой глаза.

Так сказал Рюджин. Квон Сехёк послушался. Он крепко зажмурил глаза и почувствовал, как теплые капли крови брызнули ему на лицо.

Шин Хэбом посмотрел на круглые настенные часы в актовом зале, а затем на свои часы Vacheron Constantin. Было ровно девять вечера.

Рановато для разведения костра.

И все же.

Небо торопило его. Сегодня ночью должен был начаться ливень. Шин Хэбом не очень доверял прогнозам погоды, но сегодня он был впечатлен точностью метеорологической службы.

Серые тучи, стремительно заволакивавшие небо, словно вот-вот собирались пролиться дождем.

Шин Хэбом направил лазерную указку на Хам Хёнсу, сидящего в VIP-ложе. Красная точка появилась на лбу мужчины. В Китае, как он слышал, это был негласный приказ убраться. Там, где собирались люди, часто случались беспорядки, и если ведущий не действовал быстро, это могло привести к серьезным последствиям.

Шин Хэбом взял микрофон. Раздался резкий звук, прорезавший воздух. Хам Хёнсу вскочил со своего места, явно намереваясь возразить.

Игнорируя его, Шин Хэбом заговорил:

— Позвольте мне поделиться своим личным мнением об этом месте.

— Что? Что ты вдруг…?!

— Стоячая вода ограничивает обзор. Узкий кругозор приводит к ограниченности мышления. К неприятию всего нового. Отрицая естественный ход времени, цепляясь за былую славу, они используют все доступные средства. Они готовы пожертвовать живыми людьми ради бесформенных правил и традиций.

— Что ты несешь…?!

— Разве вы не согласны?

Хам Хёнсу не успел ответить. Все здание задрожало. Люди, выглянувшие в окна, закричали, что начался пожар. Кто-то крикнул, что рухнула стена зала.

Второй взрыв прогремел в стене. Деревянный пол заходил ходуном. Почувствовав опасность, люди начали вскакивать со своих мест. Раздался треск дубовых колонн, с потолка посыпалась пыль.

Толпа заволновалась. Всё громче становился гул голосов, слышались крики.

Ки Ухи с рацией в руке подошла к Шин Хэбому.

— Командир.

Сон Чжэкён выполнил задание. Он благополучно выбрался и ждал в Китеме. Шин Хэбом надеялся, что тот не обнаружил тело в багажнике машины. Это бы его сильно шокировало. Этого не было в плане.

В машине, помимо тела Хам Ёнджэ, было полно «товара» для его бизнеса. Шин Хэбом усмехнулся, представив, как все это хорошо разгорится.

Костер. Безжалостный костер тех, кто решает проблемы силой.

В зале царил хаос. Люди пытались выбраться, крича друг на друга. Пять солдат, включая Со Джиуна, слаженно контролировали ситуацию.

Тренировки по спасению, которые они проводили под руководством Квон Джухёка, оказались полезными.

Не паникуйте и пригнитесь. Держитесь за плечи впереди идущего, быстро выходите, но не бегите. Обращайте внимание на женщин, детей и пожилых людей. Помогайте раненым.

Повторение этих простых правил повышало шансы на выживание.

Шин Хэбом оглядел зал. Люстра с потолка упала на деревянный пол. Раздался грохот, осколки стекла разлетелись во все стороны. Третий взрыв прогремел в искореженной машине. Взвились языки пламени.

Порыв ветра разметал обломки машины и разбил окна в зале. Крики. Вопли. Плач. Шин Хэбом наблюдал за всем этим с холодным взглядом.

Загорелись темно-коричневые оконные рамы. Огонь перекинулся на бордовые бархатные шторы, и пламя мгновенно охватило их. Огонь был идеальным способом все уничтожить. Он сжигал все дотла, оставляя лишь пепел.

Убийство Чхве Гымхо, поле конопли в Чагандо, месть за Чон Рюджина. Шин Хэбом считал себя последовательным.

Ки Ухи расчищала путь с помощью огнетушителя. Шин Хэбом услышал ее крик. Перед тем как спрыгнуть со сцены, он встретился взглядом с Со Джиуном, который выносил ребенка из зала. Шин Хэбом надеялся, что ребенок благополучно вернется к родителям.

Он подошел к Хам Хёнсу и взял его за руку.

— Позвольте мне вас проводить, — сказал Шин Хэбом.

— Ч-ч-что тут происходит?! — заикаясь, спросил Хам Хёнсу.

— Похоже, теракт, — ответил Шин Хэбом.

— Что?!

— В такие моменты важно сохранять спокойствие. Не паникуйте и следуйте за мной. Поблизости есть безопасное место.

Хам Хёнсу, его жена и другие люди из VIP-ложи последовали за Шин Хэбомом. В этой суматохе человек, сохраняющий спокойствие и контролирующий ситуацию, неизбежно становился объектом слепого доверия.

Шин Хэбом даже поддержал Хам Хёнсу, когда тот, жалуясь на слабость в ногах, споткнулся. Дыхание мужчины, обдававшее его шею, было отвратительным, но Шин Хэбом терпел. Нужно было сделать все, чтобы успокоить их. Нужно было создать у них впечатление, что с ними обращаются как с VIP-персонами.

Шин Хэбом был благодарен за чувство собственной важности семьи Хам. Он был благодарен за их заблуждения, высокомерие и эгоистичное желание быть в безопасности.

— Куда мы идем? — спросил Хам Хёнсу.

— Мы скоро будем на месте, — ответил Шин Хэбом.

— Может, лучше поехать домой…

Шин Хэбом, не дрогнув, объяснил, что сейчас, когда цель, мотив и намерения террористов неизвестны, их собственный дом — самое опасное место.

Хам Хёнсу сразу же согласился. Никто из его семьи не выразил сомнений. Либо они ни о чем не думали, либо были слишком напуганы, чтобы думать. Шин Хэбому было все равно. Он поправил Хам Хёнсу на своем плече. Ему хотелось убить его прямо сейчас, но он сдержался, ведь скоро тот все равно превратится в головешку.

Из-за деревьев показалась крыша часовни. Хам Хёнсу облегченно вздохнул. Похоже, напряжение спало, когда он понял, что жив. Как только он расслабился, тут же начал ворчать:

— У этого Ёнджэ, что ли, нюх на неприятности? Даже носа не показал, будто знал, что что-то случится.

Как бы то ни было, официально это был теракт. Сколько человек погибло или пострадало — никто не знал. И посреди всего этого он беспокоится о своем ненаглядном сыночке, который даже не пришел на презентацию.

Шин Хэбом заметил, как исказилось лицо Ки Ухи. Казалось, она готова была разбить голову Хам Хёнсу. Шин Хэбом разделял ее чувства. Хам Хёнсу был из тех людей, которых он больше всего ненавидел. Тех, для кого драгоценен только собственный ребенок. Как, например, Ха Сонрок.

При мысли о Ха Сонроке его разум охладел.

— А? Ты так не думаешь, бригадный генерал Шин? — спросил Хам Хёнсу.

— Простите, не могли бы вы повторить?

— Я говорю, хорошо бы у Ёнджэ был такой старший брат, как бригадный генерал Шин.

«Боже. Услышь это покойный Хам Ёнджэ, он бы выпрыгнул из багажника.»

Шин Хэбом стиснул зубы, чтобы не рассмеяться.

***

В туалете старого здания стоял ужасный запах аммиака. Если здесь почистить зубы, можно вырвать все, что съел. Квон Сехёк подумал, что ему повезло, что запах крови на его теле перебивает зловоние туалета, но, увидев свое отражение в зеркале, потерял дар речи.

— Умойся, — сказал Рюджин. — У тебя все лицо в крови.

— Он упал на меня, — ответил Квон Сехёк и начал умываться.

Сколько он ни тёр, запах крови не исчезал. Он яростно намыливал руки дешевым мылом, которое почти не пенилось, пытаясь оттереть кровь из-под ногтей. Тщательно вымыл шею, лицо и за ушами. Горячей воды не было, поэтому приходилось умываться ледяной водой. Хорошо, что сейчас лето.

— Прекрати, — сказал Рюджин. Шум плещущейся воды был слишком громким. — Квон Сехёк! Прекрати, говорю.

— А? — Квон Сехёк поднял голову.

— Вся кожа слезет.

Его лицо в зеркале было побелевшим от холодной воды.

С носа и подбородка капала вода. Рюджин протянул ему полотенце.

— Вытрись.

— …

— Чего уставился как идиот?

— Хён… я… я убил человека, — сказал Квон Сехёк.

— Знаю, — ответил Рюджин.

— Со мной всё в порядке?

Рюджин посмотрел на Квон Сехёка. У него было странное выражение лица.

— Сехёк-а, — сказал он, смеясь и плача одновременно.

Рюджин понял, почему Квон Сехёк не вытирает лицо. Он не хотел, чтобы кто-то видел его слезы. Любой бы на его месте поступил так же.

Рюджин молча протянул руку и взял Квон Сехёка за руку. Правую руку, которую кое-как перевязали в больнице. Рану нужно было зашить, наложив не меньше семидесяти швов. Кровотечение было сильным. Было видно, что Квон Сехёк очень бледен.

— У меня странное чувство. Все это так ужасно, — сказал Квон Сехёк.

— Строго говоря, это не ты его убил. Смертельный удар нанес я…

— Нет, это я убил. И дедушку сержанта Со Джиуна, и этих бандитов. Всех убил я. Так что если кто-нибудь спросит, ты ничего не говори.

Квон Сехёк не дал Рюджину ответить.

— Свали все на меня. Или просто скажи, что ничего не знаешь. Много кто может подтвердить, что ты был без сознания. И Хэбом-хён, и те ребята… если понадобятся их показания, я их найду. Так что тебе не о чем беспокоиться. И не чувствуй себя виноватым.

Когда кто-то дает подобные наставления, становится ясно, какой камень лежит у него на душе.

Рюджин коснулся щеки Квон Сехёка.

— Ты в порядке?

— Конечно, в порядке, — ответил Квон Сехёк, при этом качая головой.

Рюджину показалось, что голова и тело Квон Сехёка действуют отдельно друг от друга.

— Давай позвоним командиру. Пусть пришлет машину.

— Не хочу.

— Тебе не придется ничего говорить. Я сам поговорю.

Квон Сехёк схватил Рюджина за руку.

— Не надо. Не нужно.

— Сехёк-а…

— Я не хочу ничьей помощи!

Квон Сехёк увидел, как вздрогнул Рюджин, и зажмурился.

— Я хочу побыть только с тобой, — сказал он.

— …Хорошо. Ладно.

— Извини, что накричал.

— Ничего. Я что-нибудь… придумаю, — ответил Рюджин.

Он помог Квон Сехёку сесть на край раковины. Его напряженные, затекшие руки дрожали и не разгибались. Рюджин с трудом разжал его пальцы, которые были все в порезах. Ладони и костяшки были ободраны до крови. Ногти сломаны и болтались.

Рюджин закусил губу. Чудо, что пальцы не сломаны.

— Все нормально. У меня кости крепкие, — сказал Квон Сехёк. Он пытался одновременно плакать, смеяться и шутить.

Рюджин промолчал. Пока он обрабатывал раны, он не произнес ни слова. Он не мог сказать, что им повезло оказаться в больнице, учитывая ужасные человеческие жертвы.

Рюджин покачал головой, пытаясь отогнать видение лица Со Джиуна, который помог ему подняться, когда он упал в толпе в день церемонии приветствия Квон Сехёка.

— А где ребята?

— Уехали домой.

— С ними все будет хорошо?

— Будет. Они уехали задолго до того, как… это случилось.

Квон Сехёк быстро добавил:

— Хам Ёнджэ… я видел его в туалете. Он, наверное, мертв. Но он заслужил смерти, так что не стоит о нем думать.

— …

Квон Сехёк поднял голову.

— Извини, что не сдержал обещание.

— …?

— Я же обещал, что убью его. Извини. Мне нужно было пойти туда раньше, но я как дурак торчал снаружи и опоздал. Прости… Я… я облажался хён, когда пытался набить очки перед тобой. Верно?

— Я же сказал тебе ждать., — сказал Рюджин, стиснув зубы.

Он старался не обнять Квон Сехёка за голову, которая была опущена.

— Ты не должен извиняться передо мной.

— Если бы я был там, этот ублюдок Хам Ёнджэ не смог бы и пальцем тебя тронуть, — в его голосе звучала ярость. — Я бы не стал вести себя как идиот, как Шин Хэбом…!

— Ты больше не будешь называть его хёном?

— Нет! Он не заслуживает этого!

Рюджин, выжимая окровавленное полотенце, повернулся и посмотрел на Квон Сехёка.

— Я же говорил тебе не срываться на других.

— Тебе кажется, что я срываюсь?

— Да.

Рюджин хотел замолчать. Он не хотел защищать Шин Хэбома. Но его рот двигался сам по себе.

— Подумай хорошенько, на кого ты злишься.

— Ты хочешь сказать, что я виноват? — спросил Квон Сехёк.

— Кто говорит о вине? Сейчас разве время для этого? Это не чья-то вина…

Но говорить, что никто не виноват, было бы неправильно, учитывая ужасные последствия.

Рюджин, опустив голову, мыл руки в холодной воде.

Он не помнил, когда очнулся. Его удивило, что у него остались силы двигаться. Он думал только о том, как спасти Квон Сехёка. Он схватил табличку со стола и ударил мужчину по затылку.

Одним ударом дело не ограничилось. Когда Рюджин пришел в себя, все вокруг было залито кровью. Лицо Квон Сехёка, руки и лицо Рюджина — все было красным. Уже ничего нельзя было изменить.

Рюджин бросил табличку на пол. Он тяжело дышал, судорожно хватая воздух. Он схватил Квон Сехёка за плечи и вытащил его из-под груды тел.

Квон Сехёк с окровавленным лицом глупо улыбался. Он выглядел как сумасшедший. Рюджин, таща его в туалет, испугался, что тот действительно сошел с ума. Одно дело — храбро обещать отомстить, и совсем другое — убить своими руками.

Сегодня был исторический день в жизни Квон Сехёка. День его первого убийства.

Рюджин крепко зажмурился и открыл глаза. Сглотнув, он спросил:

— Нам… нужно вернуться в конференц-зал?

— Да, — ответил Квон Сехёк.

— …Пойдем.

Рюджин вернулся в больницу. Квон Сехёк поплелся за ним.

Рюджин нашел в кладовке мешок для трупов. Он лежал в углу, весь мятый, пропахший резиной и покрытый толстым слоем пыли, но без дырок и вполне пригодный.

Когда Рюджин развернул мешок, поднялось облако пыли. Квон Сехёк поморщился.

— Фу.

Мешок был такой старый, что в углах появилась плесень. Но Рюджин даже глазом не моргнул. Задержав дыхание, он начал укладывать тело Со Инсопа в мешок. Квон Сехёк, стиснув зубы, подошел и стал помогать.

— Он помнил тебя ребенком, — сказал Квон Сехёк.

— Угу.

— А ты? Ты его помнишь?

— Нет.

— Ты же говорил, что в детстве лежал в этой больнице.

— А ты помнишь врача, который перерезал тебе пуповину?

Квон Сехёк замолчал. Рюджин молча продолжал свое дело. Когда он закрывал глаза Со Инсопа, он снова вспомнил, что тот был родственником сержанта Со Джиуна, но тут же отогнал эту мысль. Мертвые не возвращаются. Как его сестра. Как его бабушка.

— Я не помню лиц своих родителей, — спокойно сказал Рюджин. — Они умерли, когда я был совсем маленьким.

— Угу… — ответил Квон Сехёк.

— Поэтому я не какой-то странный.

Рюджин хотел сказать, что он не бессердечный ублюдок только потому, что не помнит Со Инсопа и не плачет о его смерти. Он закусил губу.

***

Было время, когда он хотел сжечь весь мир. Тогда Шин Хэбом знал только, как разрушать себя. Каждый день тянулся как год, и все вокруг было ненавистно. Он чувствовал себя так, словно жил в тюрьме открытого типа. Само его существование было обузой для окружающих.

Он задавался вопросом, почему президент не убил его. Оказавшись на краю пропасти власти, он, кажется, понял причину.

Палач изолирует свою жертву. Заставляет ее чувствовать себя одинокой в этом мире.

Это разрушает тело и душу одновременно. Президент наказывал предателей самым жестоким способом, какой только может быть между людьми. Мертвые были мертвы, а живые страдали. Это наказание называлось «система круговой поруки».

В часовне было темно. Неудивительно, ведь электричество отключили давно. Шин Хэбом выбрал это место, потому что оно было далеко от людей, заброшено, но при этом окна и двери были целы.

Со Джиун хорошо знал, почему это вполне пригодное здание так долго пустовало.

Когда-то это была церковь, которую посещала семья Рю Ёнби. Из-за туристов, которые толпами приходили сюда, чтобы прикоснуться к пианино, на котором играла Рю Ёнби в детстве, церковь пришлось закрыть и превратить в музей Рю Ёнби, выставив там ее вещи.

Со Джиун говорил, что кто бы ни был владельцем этого места, он неплохо заработал на входных билетах и сувенирах. Но это был лишь временный успех. После скандала Хампун-2 пришел в упадок. И дело было не только в политической мести Шинрёнквана, который отменил планы развития и урезал местный бюджет. Просто Рю Ёнби в одиночку поддерживала всю туристическую индустрию Хампун-2. И хотя этот факт стал очевиден, эти невежды все равно обвиняли во всем слабых.

— Бригадный г-г-генерал Шин, ч-что это…?!

Кинжал Ки Ухи пронзил горло мужчины. Это был тот самый, кого Хам Хёнсу называл своим младшим братом. Неважно, были ли они родными или просто друзьями — система круговой поруки не делала исключений.

— Не стоит так удивляться, — сказал Шин Хэбом, прикрепляя глушитель к своему M4. Его любимый револьвер не подходил для скрытного убийства из-за своей конструкции, которая сводила на нет эффект глушителя.

Штурмовая винтовка была мощнее пистолета, точнее и, что самое главное, имела большую дальность стрельбы. Она давала преимущество в ближнем бою, если у противника было оружие. Стоило спрятать ее здесь заранее.

Шин Хэбом прицелился в затылок молодого мужчины, который оттолкнул свою жену и пытался убежать.

Он снова поразился тому, как легко можно лишить человека жизни одним движением пальца. Вращающаяся, словно сверло, пуля пробила затылок мужчины. С душераздирающим криком тело, лишившееся половины головы, упало на землю.

— Бригадный г-генерал Шин!

Оставшиеся снаружи бойцы заблокировали вход. Те, кто пытался выпрыгнуть из окон, получали удар дубинкой по голове.

Шин Хэбом бесстрастно целился в свои жертвы. Очки, которые Хам Хёнсу считал забавными, на самом деле были прибором ночного видения. Это означало, что Шин Хэбом прекрасно видел всех убегающих.

Хам Хёнсу не заподозрил ничего даже тогда, когда Шин Хэбом менял магазин прямо рядом с ним. Он даже подбадривал Шин Хэбома, размахивая кулаками и крича, чтобы тот пристрелил террористов, если они нападут. Шин Хэбом добродушно улыбался и поддакивал. Так продолжалось до тех пор, пока Ки Ухи не перерезала яремную вену мужчине, который приставал к ней с вопросами о трудностях службы в армии для женщин.

Никто из тех, кто вошел сюда, не должен был выйти живым. Нужно было уничтожить всех, кто носил фамилию Хам. Только так сегодняшняя казнь не превратилась бы в личную месть. Только так можно было отвести взгляды Квон Джухёка и Чхве Сокджуна от Чон Рюджина.

Шин Хэбом, широко раскрыв глаза, наблюдал за казнью. Хам Хёнсу, чья семья жила в Хампун-2 пять поколений, своими глазами видел, как убивают его родных и близких. Когда он понял, что Шин Хэбом не шутит, он начал кричать и проклинать его.

— Убийца, мерзавец, дьявол, ты знаешь, кто я такой, кто тебе это приказал, ты будешь проклят даже после смерти, ублюдок!

Шин Хэбом лишь беззвучно смеялся. Двое бойцов схватили Хам Хёнсу и крепко связали. Они не стали затыкать ему рот, хотя он продолжал выплевывать кровь и проклятия. Шин Хэбом прошел слишком долгий путь, чтобы бояться таких вещей.

Бойня закончилась. Шин Хэбом наблюдал, как бойцы вытаскивали тела убитых и складывали их в часовне.

— Я живьём тебя сожру, проклятый ублюдок! — кричал Хам Хёнсу.

— У старика крепкие голосовые связки, — сказала Ки Ухи, снимая очки.

Она вытащила беруши из ушей и сунула их в карман, затем подошла к Хам Хёнсу. Из направленного вниз дула пистолета поднимался тонкий дымок.

Щелчок.

Хам Хёнсу, который до этого кричал так, что сотрясались стены часовни, мгновенно замолчал, как только почувствовал дуло у своего лба.

Он тяжело дышал, всхлипывая.

Ки Ухи переместила дуло пистолета к шее Хам Хёнсу.

— Что это у нас тут?

Дуло уперлось в толстую золотую цепочку с массивным кулоном. На вид цепочка весила не меньше десяти донов.* Ки Ухи улыбнулась.

П/п: Это примерно 37.5 грамм.

— Это я забираю.

Лицо Хам Хёнсу уткнулось в пол. Ки Ухи своим армейским ботинком сорвала цепочку с его шеи. Это был сувенир. Шин Хэбом советовал ей брать в качестве трофеев не бесполезные удостоверения личности, а ценные вещи.

Лишившись ожерелья, Хам Хёнсу заскрежетал зубами.

— Сука! Убью! Чтоб ты сдохла!

— Не кипятись, — сказала Ки Ухи. — Я ведь не бесплатно ее забираю.

Затем порылась в кармане. Она специально подготовилась к этому дню. Самодельное ожерелье-бомба от Ки Ухи. Она сделала его из тех же материалов, что и взрывчатку, установленную на крыше здания.

Повертев в руках детонатор, Ки Ухи усмехнулась. Ей хотелось устроить драматичный взрыв, как в кино, но, к сожалению, у бомбы была минутная задержка. Чтобы сократить это время, требовались более тонкие технические навыки. Ки Ухи с сожалением цокнула языком и повернулась к Шин Хэбому.

— Командир, — сказала она.

Настало время главного события казни.

— Ублюдок! Чтоб ты сдох…!!! — заорал Хам Хёнсу. Не выдержав, один из бойцов схватил его за волосы и ударил головой об пол. Раздался хруст ломающейся кости.

— Комнадир? — снова позвала Ки Ухи.

Шин Хэбом стоял перед распятием. Он смотрел на окровавленный крест и висящее на нем тело.

Рюджин думал, что обыскивать одежду трупов — это что-то из области военного быта. Стараясь как можно меньше прикасаться к телу, он обшарил карманы брюк мертвеца.

Он нашел старый кожаный кошелек, пустую пачку сигарет и жвачку.

— Что ты делаешь? — спросил Квон Сехёк, заглядывая ему через плечо.

— Ищу ключи от машины, — ответил Рюджин.

— Будешь вести?

— А ты в своем состоянии сможешь идти пешком?

В голосе Рюджина слышалась резкость. Он сам не понимал, почему так разговаривает. Он не злился на Квон Сехёка. В конце концов, Сехёк не был виноват в произошедшем, и Рюджин должен был быть благодарен ему за то, что тот не бросил его и не убежал. Так подсказывал здравый смысл. И все же Рюджин не мог смягчить тон.

Квон Сехёк, сидевший на полу, ответил:

— Хорошо. Подожду.

Его голос был хриплым.

— И ты еще говоришь, что я безрассудный, — сказал Рюджин, не найдя ключей и во втором кармане. — Мог бы просто сбежать. Что ты мог сделать один против них? Безрассудный. А если бы я не очнулся?

Квон Сехёк промолчал.

— Ты чуть не умер. Понимаешь? — продолжал Рюджин, стоя к нему спиной. — Бандиты не просто так бандиты. Они тупые и бесстрашные. Разве ты не слышал командира? Здесь они короли. Они всегда так жили, им все равно. Им нечего бояться.

Ключи нашлись в нагрудном кармане рубашки. Перевернув тело, лежащее лицом в луже крови, Рюджин чуть не потерял сознание. Мужчина умер с открытыми глазами. Рюджин не узнал его. Он не знал, хорошо это или плохо.

— Просто… не могу поверить. Как такое возможно? — пробормотал Квон Сехёк, уткнувшись лицом в колени.

— …

— Он сам сказал. Что они с шишками из Шинрёнквана едят из одного котла.

Рюджин промолчал. Тот факт, что за семьей Хам Ёнджэ стоял бывший директор департамента по политическим вопросам Чхве Сокджун, приближенный Квон Джухёка, уже не вызывал удивления. В этом тесном мирке все негодяи были связаны друг с другом, словно связка вяленой рыбы.

Рюджин тщательно вытер ключи от машины газетой, чтобы очистить их от крови.

— Сделал бы он это, если бы я был не принцем, а президентом? — спросил Квон Сехёк, подняв голову и сглотнув.— А если бы я был старше? Как Шин Хэбом сейчас.

— Хватит нести чушь, вставай. Пошли, — сказал Рюджин.

Квон Сехёк не двигался.

— Чхве Сокджун поднял дань. В три раза, — сказал он.

Рюджина осенила мысль, что нападение бандитов могло быть местью за это. Поиски Хам Ёнджэ были лишь предлогом.

— Даже червяк извивается, если на него наступить, — сказал Квон Сехёк.

Рюджин опустился перед ним на колени и погладил его по взъерошенным каштановым волосам.

— Все нормально. Не думай об этом. Сейчас это ни к чему. Только голова разболится.

— Хён, — сказал Квон Сехёк, поднимая голову. — Я что, в одной компании с теми, кто мучил хёна?

— Что?

— Если подумать, то да. Чхве Сокджун очень близок с моим дядей. Куда, по-твоему, он девал деньги, которые собирал с бандитов? Дядя тратил на меня кучу денег. Все эти мероприятия, выступления на телевидении… Откуда, ты думаешь, брались на это деньги?

Если побочные доходы Чхве Сокджуна шли на продвижение Квон Сехёка, то это объясняло гнев «братьев» Хам Ёнджэ. Они чувствовали себя преданными.

Конечно, Квон Сехёка не волновал их гнев. Но он не мог не думать о том, откуда взялись эти побочные доходы, эти деньги, собранные с бандитов. Это были деньги, выжатые из таких людей, как Рюджин и Со Инсоп.

На глазах Квон Сехёка выступили слезы.

— Это я мучил тебя? Так?

Рюджин встал и потянул Квон Сехёка за руку.

— Нет. Хватит думать об этом, просто вставай.

— Тогда почему ты злишься на меня?

— Когда я злился?

— Ты злишься! С самого начала! Ты холоден со мной и даже не смотришь на меня…!

— Эй, это… !

Рюджин вздохнул и почесал затылок.

— Это потому что я… то есть, ты… Я боялся, что с тобой что-то случится.

Произнеся эти слова, он вдруг все понял. И почувствовал себя так, словно ему дали по голове. Рюджин был ошеломлен. Он беспокоился о Квон Сехёке.

— И что же мне нужно было делать? — спросил Квон Сехёк.

Слеза, висевшая на его каштановых ресницах, наконец скатилась по щеке. Это было только начало.

— Я должен был сидеть сложа руки, когда тебе грозила опасность?

Квон Сехёк задрожал и разрыдался. Он бил себя лбом по коленям и всхлипывал.

Рюджин был поражен. Квон Сехёк не плакал даже тогда, когда ему обрабатывали рану на руке. Наоборот, он вел себя так, словно хотел взять всю вину на себя, твердил, что это его ошибка, что Рюджин ничего не знает, и ему не нужно ничего знать. А теперь этот Квон Сехёк, разваливался на куски, обнажая свою слабость.

— Мне обидно. Блять, так обидно…

Рюджин снова опустился на колени и погладил Квон Сехёка по ногам.

— Что случилось? Что тебя так обидело?

— Обидно… Мне обидно…

— Расскажи мне. Скажи, что случилось.

— Обидно… — всхлипывал Квон Сехёк. — Мне так обидно…

Он смотрел в небо и плакал. Рыдал, небрежно раскинув свои длинные руки и ноги.

— Почему я должен быть плохим? Почему, почему я?! Я просто хотел быть добрым только к тебе. Ты мне нравишься. Правда, очень сильно нравишься…

— Знаю, знаю. Я знаю, что ты чувствуешь.

Рюджин глубоко вздохнул.

— Кто сказал, что ты плохой? Разве я так говорил? Нет же. Зачем ты выдумываешь и плачешь, как дурак? Перестань. Прекрати реветь…

Внутри у него что-то сжалось.

— Перестань плакать, говорю…

На глазах Рюджина тоже появились слезы. Черт, как стыдно. Он раздраженно потер глаза. Рука стала влажной. Сколько он ни тер, слезы продолжали течь. Рюджин опустил голову.

Один смотрел в небо, другой в землю, и оба плакали. Это было скорее смешно, чем трагично. И Рюджин засмеялся. Он смеялся и плакал, уткнувшись лицом в землю. Это было похоже на какую-то комедию.

Ему было стыдно перед сестрой. Он представлял, как Шин Хэбом будет злорадствовать над ним. Мысль о том, как Шин Хэбом будет важничать и говорить, что без него ничего не работает, вызывала у Рюджина новый приступ смеха.

Он разорвал валявшуюся на полу газету и высморкался. После слез ему стало легче.

— Эй, Квон Сехёк.

— Мне обидно… Мне так обидно…

— Ты робот, что ли? Что ты все твердишь «обидно», да «обидно».

— К-как… как такое может быть-ыть…

— Тебе правда так обидно?

— Обидно. Обидно.

— Идиот. Если бы я думал, что ты с ними заодно, разве я стал бы с тобой дружить?

Квон Сехёк перестал рыдать. Заплаканное лицо повернулось к Рюджину.

С длинных ресниц сорвалась слеза.

— Ты не ненавидишь меня?

— Умоляю, думай, прежде чем что-то делать. Для этого у тебя есть голова.

Квон Сехёк всхлипнул. Рюджин разорвал газету, которую держал в руке, и протянул ему кусок.

— На, высморкайся.

Квон Сехёк высморкался, вытер слезы и сглотнул.

— Не ненавидь меня, хён.

— Ладно.

— Я правда хороший… Я лучше, чем ты думаешь.

— Да, знаю. Ты хороший.

Рюджин подошел к Квон Сехёку. Одной рукой он обнял его за голову, другой за плечо.

— Ты хороший, — повторил он.

И в этом была проблема. Квон Сехёк был хорошим. А в этом мире хороших людей используют, на них срываются, у них все отнимают.

— Ты хороший, — сказал Рюджин ещё раз.

— Правда?

— Да, правда. А теперь вставай. Возьми себя в руки. Нам нужно перенести… эту сумку.

Они подняли сумку с телом. Спускаясь по узкой темной лестнице, Рюджин думал о том, что ещё отнимут у Квон Сехёка, сколько слёз ему ещё предстоит пролить.

— Я могу сам отнести, — сказал Квон Сехёк.

— Нет, у тебя рука ранена.

— Всё в порядке… Тебе же больнее.

— Мне не больно. Смотри под ноги.

— Хён, а ты сможешь вести машину?

— Не недооценивай мои навыки вождения. Всё же я в лучшем состоянии, чем ты с раненой рукой.

Перед серым фургоном Рюджин перевел дыхание. Было бы лучше, если бы это была легковушка или джип, но он решил быть благодарным, что это хотя бы не грузовик.

Квон Сехёк положил сумку на заднее сиденье и сел на пассажирское место. Рюджин завел машину.

— Ты точно сможешь вести? — снова спросил Квон Сехёк.

— Смогу.

Когда машина тронулась, она резко дернулась. Квон Сехёк вжался в спинку сиденья и схватился левой рукой за ремень безопасности. Затем сглотнул.

— Эй, всё нормально!

— А, знаю. Знаю, но… всё равно, мне кажется, лучше бы я вел одной рукой…

— Забудь об этом. Лучше поспи, пока мы не доедем.

Квон Сехёк не спал. Из-за обезболивающего его клонило в сон, но он щипал себя за бедро, чтобы не заснуть. Рюджин, вцепившись в руль, выглядел таким напряженным и… милым. На лице Квон Сехёка появилась легкая улыбка.

***

Чем тяжелее жизнь, тем больше процветает религия. Бог пользуется человеческой слабостью. Даже если из десяти религий девять исчезают в первый же год, а из десяти предсказаний девять оказываются ложными, оставшаяся религия и сбывшееся предсказание укореняются в сердцах людей и становятся их верой.

Культ Белого Лебедя не возник внезапно. Это была народная вера, существовавшая уже давно. Это была секта, поклонявшаяся Кумихо* и оправдывавшая человеческие жертвоприношения, но её влияние ограничивалось городскими легендами. Однако после прихода к власти Квон Ильхёка и ухудшения уровня жизни простых людей число последователей культа резко возросло.

П/п: Мифическое существо, девятихвостая лиса.

Культ Белого Лебедя быстро расширялся. Была установлена иерархия, созданы филиалы в разных регионах. Даже в городе, где находился Шинрёнкван, существовал секретный филиал.

В то время лидером культа была шестидесятилетняя незамужняя женщина по имени Хон Юхва. Она утверждала, что является потомком королевской семьи, происходящей от основателя династии (Тэджо) Квон Чонхо.*

*П/п: 太祖 (Тэджо), что означает «Великий предок» или «Основатель династии».

Это был безосновательный вздор, ложь, полная пробелов, в которую, однако, поверили многие.

Верующие провозгласили Хон Юхва единым богом. Они утверждали, что настоящему богу нужно вернуть страну. Даже неграмотные крестьяне из глуши учились читать, чтобы прочесть революционный манифест Культа Белого Лебедя.

Хон Юхва, обещавшая создать страну всеобщего равенства и процветания, на деле распределяла бессмертие, богатство, славу и отпущение грехов в зависимости от размера пожертвований своих последователей.

Чтобы укрепить внутреннюю сплоченность культа, она отдавала «божественные приказы» о проведении беспорядочных терактов в общественных местах и на площадях. Она женила последователей друг на друге и обязывала их рожать детей.

Эти злодеяния стали известны благодаря разоблачению одного из бывших членов культа, который потерял свою семью, будучи заклейменным как вероотступник. Хон Юхва создала свою личную гвардию, которая казнила последователей, нарушавших доктрины культа или не подчинявшихся приказам лидера, в назидание остальным.

Информатор также сообщил, что за несколькими нераскрытыми терактами стоял Культ Белого Лебедя. Это привело Квон Ильхёка в ярость. Известен случай, когда он в своем кабинете разорвал на куски листовку Культа Белого Лебедя, которую тогда называли революционным манифестом. Говорят, что его налитые кровью глаза были похожи на глаза демона из преисподней.

Насколько же похожи были глаза Квон Ильхёка в тот момент и глаза Хам Хёнсу сейчас?

Шин Хэбом вертел в руках пульт дистанционного управления, который ему передала Ки Ухи. Президент Квон Ильхёк предпочитал вешать взрывчатку на шею жертв. Так голова отрывалась чисто. Традиционное повешение или обезглавливание часто заканчивались кровавой кашей, если палач не был достаточно умелым. Шея могла не сломаться сразу, и жертва долго мучилась от боли, или же удар отстрием мог быть не чистым.

В прошлом Шин Хэбом был благодарен за то, что голова его мертвого отца была отсечена чисто. Это означало, что он умер быстро и безболезненно.

Шин Хэбом закурил. Затем выпустил дым в лицо распятого Иисуса.

«Я не верю в тебя.»

Даже в диктаторском государстве существовала свобода вероисповедания. Просто доктрины были странными. В этой стране все религии мира служили одной цели — оправдывать абсолютную власть королевской семьи Квон. И Дева Мария, и Иисус, и Аллах, и Будда признавали потомков Квон Чонхо гласом божьим.

Шин Хэбому было интересно. Неужели президент Квон Ильхёк ненавидел Культ Белого Лебедя только потому, что это была секта? Или же потому, что Хон Юхва выдавала себя за потомка королевской семьи?

Если бы Культ Белого Лебедя поклонялся президенту Квон Ильхёку и совершал антиобщественные и неэтичные поступки, стал бы президент их преследовать?

«Вряд ли.»

Шин Хэбом подумал, что президент Квон Ильхёк мог бы использовать Хон Юхва для устранения тех, кто мешал его «железному кулаку». Лидеры сект такие же злодеи, как и диктаторы.

Шин Хэбом повернулся спиной к окровавленному кресту и подошел к Хам Хёнсу.

— Ублюдок…

Его глаза, налитые кровью, горели злобой. Шин Хэбом усмехнулся.

— Весело было отрываться по полной, да?

Хам Хёнсу, у которого дрожал подбородок, что-то кричал. Из-за выбитых передних зубов и крови во рту его слова были неразборчивы. Но Шин Хэбом все же смог разобрать имя Хам Ёнджэ.

Шин Хэбом про себя усмехнулся.

Почему Хам Хёнсу думает, что его сын будет мстить? «Мой отец так не поступил. Он даже подготовил для меня счёт с деньгами, чтобы я мог уехать подальше и забыть обо всём.

— Когда ты приехал сюда… — серый дым застилал глаза. — …остальные люди в зале были тебе безразличны. Главное, чтобы ты и твоя семья были в безопасности.

В образе Хам Хёнсу Шин Хэбом увидел Ха Сонрока. Он вспомнил, как тот, не оглядываясь, тащил за собой сына. Он так спешил, что от колес чемодана летели искры.

От этой мысли Шин Хэбом рассмеялся, присев на корточки и трясясь от смеха. Чем больше он думал, тем смешнее ему становилось.

— Надо было хоть раз оглянуться. Тогда бы ты мог что-то заподозрить.

В открытом багажнике машины лежал труп Хам Ёнджэ. Рядом был припаркован его BMW. Если бы Хам Хёнсу хоть немного осмотрелся, если бы он, как ответственное лицо, хоть немного подумал о других, он бы не нёс чушь про «брата, похожего на бригадного генерала Шина».

— Не так ли?

— Ублюдо-о-ок!

Хам Хёнсу начал вырываться. Отчаяние родителя, потерявшего ребенка, было сильнее, чем ожидалось. Двое крепких охранников, державших его, упали назад.

Хам Хёнсу бросился на Шин Хэбома. Он хотел задушить его, но руки были связаны, и единственное, что он мог сделать, — это ударить головой. Шин Хэбом получил удар в лицо.

Несмотря на удар, он продолжал спокойно улыбаться.

— Отец лучше сына.

Хам Хёнсу взлетел на воздух вместе с ошейником-бомбой. Ки Ухи, сжимая окровавленные кулаки, рявкнула на охранников:

— Готовьтесь к смерти.

Перепуганные охранники уткнулись лбами в пол. Шин Хэбом сидел на земле и смеялся. Даже когда Ки Ухи помогла ему встать, улыбка не сходила с его лица. Он перестал смеяться только тогда, когда стало казаться, что от удара по голове у него повредился рассудок.

— Пришёл?

Он поднял руку. Ки Ухи повернула голову в ту сторону, куда смотрел Шин Хэбом.

— Думал, ты будешь спать весь день. Наш рядовой Чон оказался более выносливым, чем я думал. Или же его жажда мести сильнее, чем я предполагал?

Бывают случаи, когда сила духа превосходит физические возможности. Когда человек осознаёт, что перед ним убийца его ребенка. Когда он не может смириться с тем, что его месть свершится чужими руками.

Шин Хэбом смотрел на Рюджина, который стоял, опираясь на дверь часовни.

***

В фургоне не было навигатора, но Рюджин помнил дороги своего родного города. Мысль о том, что можно поцарапать машину, но главное — не сбить людей, придавала ему, как начинающему водителю, смелости. Рюджин крепко держал руль, поворачивая его на 10 и на 2 часа.

Он, широко раскрыв глаза, вел машину.

От клуба до зала было недалеко. Дорога была свободна. Несмотря на то, что это была узкая, ухабистая грунтовая дорога, а старый фургон ужасно гремел, Рюджин набрался смелости и нажал на педаль газа.

Когда они почти добрались до места назначения, Квон Сехёк, нахмурившись, поднял стекло.

— Хён, тебе не кажется, что чем-то пахнет?

— Чем?

Рюджин остановился на обочине и принюхался к вентиляционному отверстию. Он помнил, что запах горящей резины указывает на проблемы с шинами или ремнём вентилятора, а запах жженой кожи — на проблемы с тормозами.

— Вроде всё нормально. А что?

— Нет, снаружи… пахнет чем-то горелым.

Квон Сехёк усмехнулся и скрестил руки на груди.

— Видимо, здесь тоже жгут костры. Куда бы мы ни пошли…

— Костры?

Рюджин, не отпуская руль, посмотрел в окно. За рулем он не обратил внимания, но вокруг бежали люди. Не один и не два человека. Толпа двигалась в одном направлении, так спешно, что некоторые, врезавшись в остановившийся фургон, даже не останавливались.

— Подождите минутку!

Рюджин окликнул пробегавшего мимо мужчину.

— Что случилось?

— Пожар! Большой пожар! — задыхаясь, ответил мужчина. Он, видимо, тоже не знал подробностей, только и повторял, что пожар. Квон Сехёк, сидевший на пассажирском сиденье, вмешался:

— Где?

— В Культурном центре.

Мужчина, словно больше нечего было добавить, вырвал руку из хватки Рюджина и побежал дальше, спотыкаясь и покачиваясь.

— Культурный центр…

Насколько Рюджин знал, в этом месте Культурным центром называли только одно здание.

Он изо всех сил нажал на педаль газа. Скорость подскочила до 160-180 км/ч. Начинающий водитель, на старом фургоне, по дороге, полной людей. Рюджин понимал, что это опасно, но не сбавлял скорость. Сердце бешено колотилось.

Шин Хэбом должен быть в Культурном центре.

— Хён, хён! Слишком быстро! Ты слишком быстро едешь!

Рюджин вспомнил холодный профиль Шин Хэбома, который он видел в туалете клуба. Просьба убить Хам Ёнджэ была искренней. Возможно, он выглядел сумасшедшим, но в тот момент Рюджин говорил серьезно. Он был готов на всё, лишь бы разорвать Хам Ёнджэ на куски.

Квон Сехёк, вцепившись в поручень, закричал:

— Сбавь скорость! Мы разобьемся!

Рюджин не слышал. Фургон мчался, словно готов был смести всё на своем пути. Руки, сжимавшие руль, онемели.

— Рюджин-хён!!

Вдали показался Культурный центр. Он полыхал. Крыша обрушилась, балки падали, разбрасывая искры во все стороны. Обгоревшие дочерна кирпичи валялись на земле.

Пожарных еще не было. Жители пытались потушить огонь всеми подручными средствами, но пламя не унималось. Это был не просто пожар. Это был взрыв. Рюджин, имевший дело с различными взрывчатыми веществами во времена «Белого тигра», понимал это.

— А-а-а!

Квон Сехёк закричал. Шины заскользили по земле. Люди с криками разбегались.

Рюджин ударился лицом о руль. Фургон, сделав пол-оборота, наконец остановился. Квон Сехёк, побледнев как полотно, закричал:

— Хён, ты с ума сошел?! Хочешь нас убить?!

Рюджин, уткнувшись лицом в руль, усмехнулся.

— Тебе еще смешно?!

— Вспомнил один случай.

— Что?

— Ты чуть не сбил меня тогда. Возле Ховоллу.

— Ты сравниваешь то, что было тогда, с этим?!

— Просто подумал, каково тебе было тогда.

Квон Сехёк не смог ответить, только смотрел на Рюджина, как на привидение.

Рюджин вышел из машины. Сколько бы воды и песка не использовали, изнутри взрывались огненные круглые бомбы.

Это был не случайный пожар. Не окурок и не детская шалость, переросшая в катастрофу. Это был преднамеренный теракт.

Рюджину почудилось, что из пламени выходит Шин Хэбом. Он даже услышал его голос: «Вот как нужно устраивать теракты, мальчишка».

— Рюджин!

Позади раздался знакомый голос. Это был Сон Чжэкён.

— Хён!

Рюджин крепко обнял его. От Сон Чжэкёна пахло порохом и дымом. Запахом огня.

Большая ладонь погладила его по голове.

— Ты же отстранён. Ты в порядке?

— Да, я в порядке. А как остальные… Где командир?

— Командир и майор… они оба внутри.

Лицо Рюджина окаменело. Сон Чжэкён сделал беспомощный жест.

— Я знаю, что это важно для тебя. Но ты сейчас не при исполнении. И принц тоже.

— И поэтому я не могу пойти?

— Рад, что ты понимаешь.

Сон Чжэкён сказал, что переместил пожарные машины и другую технику на окраину деревни и предложил отвезти Рюджина туда.

— Ты хочешь, чтобы я просто сидел в машине и ждал?

— Ты сегодня не участвуешь в операции. Других приказов ты не получал.

Сон Чжэкён усилил хватку. Он давал понять, что применит силу, если Рюджин не послушается. В его взгляде читалась просьба о сотрудничестве, чтобы до этого не дошло. Рюджин ошеломленно смотрел на него.

— Хён, не надо.

— Рюджин.

— Сегодня очень важный день для меня. Ты же знаешь.

— Рюджин…

— Я хочу пойти. Я хочу своими глазами увидеть, как этот ублюдок сдохнет.

— Я знаю. Знаю, но командир лично отстранил тебя от операции.

Сон Чжэкён с невиданной прежде силой потянул Рюджина за собой. Его обычно добродушное лицо было суровым. Он не собирался уступать.

Для солдата приказ — это закон. Неподчинение во время боевых действий или операции могло иметь непредсказуемые последствия. Хорошо, если дело ограничится военным трибуналом. За неповиновение могли и расстрелять на месте.

— Прости.

Сон Чжэкён крепко сжал губы. Он верил, что даже если сейчас он будет выглядеть злодеем, то позже Рюджин поймет его.

— Хён, хён! Не хочу! Я не пойду! Отпусти меня!

— Рюджин, послушай меня!

В этот момент в его лицо прилетел кулак. Увернуться Сон Чжэкён не успел. Над упавшим на землю Сон Чжэкёном раздался холодный голос:

— Что здесь происходит, сержант Сон Чжэкён?

Это был Квон Сехёк. Сон Чжэкён удивился, что «принц» запомнил его имя, которое тот упомянул лишь однажды. Он также впервые услышал, как властно может звучать его голос.

— Кого ты пытаешься увести силой?

— Ваше Высочество, это… — начал Сон Чжэкён, но тут из носа потекла кровь. Он схватился за лицо. — Приказ командира. Рядовой Чон Рюджин и принц отстранены от этой операции.

— Невероятно, — усмехнулся Квон Сехёк. — Кто кого отстраняет?

Сон Чжэкён опустил глаза. Даже в строгом военном праве были исключения. Например, когда вмешивался глава государства или лицо, обладающее аналогичными полномочиями.

Рюджин тяжело дышал, обливаясь потом, и едва держался на ногах.

Дорога была узкой, непроходимой для машин. Темная горная тропа, не освещенная ни одним фонарем. Шин Хэбом, принесший на себе Хам Хёнсу, знал, что даже в одиночку подняться по ней непросто.

Мысль о том, что Рюджин, избитый Хам Ёнджэ, добрался сюда, задыхаясь, так тронула его, что он чуть не расплакался.

Шин Хэбом раскинул руки, приветствуя Рюджина.

— Иди сюда.

Рюджин моргнул. Шин Хэбом, стоящий на фоне окровавленного креста, казался то ли сатаной, то ли падшим ангелом.

Как завороженный, Рюджин сделал шаг вперед. Лунный свет, проникавший через разбитое окно, освещал лицо Шин Хэбома. Капли крови на его бледном лице были похожи на татуировки. Голова Рюджина кружилась от запаха пороха и крови.

Переступая через разбросанные повсюду трупы, Рюджин шел к Шин Хэбому. Несмотря на ноющую боль во всем теле, он не останавливался. Он хотел увидеть Шин Хэбома вблизи, посмотреть ему в глаза. Эта мысль гнала его вперед.

Он не слышал криков Квон Сехёка и Сон Чжэкёна. Все его мысли были заняты Шин Хэбомом. Из головы не выходил образ того, как Шин Хэбом расправился с Хам Ёнджэ.

Рюджин не верил, что это возможно.

У Шин Хэбома не было личных

мотивов враждовать с Хампуном. Хам Ёнджэ был врагом Рюджина, а не Шин Хэбома.

Рюджин думал, что Шин Хэбом в лучшем случае изобьет его и запугает. Он не ожидал, что тот зайдет так далеко.

Он и представить не мог, что Шин Хэбом способен на такое. И сейчас, стоя посреди этого ада, Шин Хэбом доказывал Рюджину, что все его опасения были напрасны.

Сердце Рюджина бешено колотилось от звука приближающихся шагов.

— Ты как? Не ранен?

— Не беспокойся.

— Что такого в том, что командир волнуется за раненого подчиненного?

— Ты даешь мне ложную надежду.

Шин Хэбом постоянно давал Рюджину ложную надежду. Заставлял думать, что они с ребятами из Отдела Нравов — товарищи. Что если Рюджин закроет глаза на его поступки, то наконец обретет друзей, которых так жаждал. Даже тот факт, что он был Шин Хэджуном, оставлял какую-то ничтожную надежду.

— Это потому, что ты слишком мягкосердечный.

— Посмотри на меня. Посмотри, что я сделал. Нужно быть настолько бессовестным, чтобы после такого спокойно спать.

— …

— Ты ведь сейчас благодарен мне, правда?

— …

— Скажи честно.

Рюджин промолчал. Шин Хэбом ухмыльнулся.

— Для Хам Ёнджэ ты был никем. А для меня — нет. Где он сейчас, знаешь? В багажнике машины, которая разнесла Культурный центр. Я запихнул его туда, как следует утрамбовав, чтобы ни один волосок не торчал. Отлично горит, правда? Даже деньги на кремацию тратить не придется. Ну как тебе?

— …

— И эти мертвецы… Ты бы так не смог. Ты слишком слаб. Если бы они взмолились о пощаде, ты бы их отпустил. Даже если бы потом пожалел об этом. Разве не так? Я не прав?

Рюджин закусил губу. Его бесило, что Шин Хэбом прав.

— Но я таких ошибок не делаю.

Рюджин поднял голову.

— Да! Спасибо! Безумно благодарен тебе, ублюдок!

Шин Хэбом вздохнул.

Пропитанной кровью и запахом железа рукой он погладил Рюджина по голове.

— Ты не должен испытывать благодарность.

— Что?

— Ты должен сожалеть. Должен ненавидеть. Должен злиться, что я сделал твою работу.

Шин Хэбом пожал плечами.

— На твоем месте я бы так и сделал.

— Я не такой, как ты.

— Мы определенно становимся ближе.

Рюджин схватил Шин Хэбома за воротник. Тот, улыбаясь, позволил ему это сделать.

— Я не стану таким, как ты.

Голос Рюджина дрогнул. Внутри поднимался горячий ком.

— Я… я… я не стану таким, как ты…

— Почему ты так дрожишь? Мне больно на тебя смотреть.

— Не говори так! Умоляю! Не заставляй меня сомневаться!

Рюджин ненавидел Шин Хэбома. Он испытывал к нему отвращение и злобу. Если бы Рюджин сделал куклу вуду Шин Хэбома, он бы изрезал ее на куски.

Но Шин Хэбом так же жестоко отомстил за него.

Рюджин тряс Шин Хэбома за воротник. Он хотел, чтобы тот дрогнул.

— Ты… ты не представляешь, как я стараюсь!

Рюджин старался. Старался не поддаваться, не оставлять Шин Хэбому ни малейшего шанса. Старался не привязываться к тем редким моментам, когда тот проявлял человечность. Старался не гасить в себе пламя ненависти.

Это было именно то, чего хотел Шин Хэбом. Именно поэтому он не прекращал своих жестоких действий. Чтобы Рюджин не чувствовал себя в безопасности.

Но было кое-что странное.

Под видом чувства юмора Шин Хэбом постоянно проявлял свою человеческую сторону. Он смеялся, шутил, дарил подарки, готовил еду. Его слова и поступки не совпадали. Рюджин не мог понять, где правда. Его разум не мог найти объяснения.

Он даже спросил Шин Хэбома напрямую. А тот ответил, что это просто шутка. Что не нужно искать смысл в каждом его действии. Что это просто… просто…

— То есть ты просишь, чтобы я не думал! — закричал Рюджин.

Это было равносильно тому, чтобы считать его идиотом.

— Я не идиот! Я признаю, что у меня нет образования и я не всегда могу правильно все обдумать, но я не настолько тупой, как ты думаешь! Я не безмозглый цыпленок!

Рюджин задыхался. Ему было трудно говорить с Шин Хэбомом. Он хотел говорить спокойно, приводя аргументы и строя безупречную логику, но не мог.

— Еще раз… — Рюджин боялся Шин Хэбома. — Только еще один вопрос.

И так же сильно, как боялся, он его ненавидел.

— Тебе меня не жаль?

И так же сильно, как ненавидел, Рюджин хотел понять Шин Хэбома. Что им движет?

Гнев заставляет человека действовать, но один гнев не может поддерживать его так долго. Человек не может действовать, руководствуясь только ненавистью.

— Ну…

Рюджину казалось, что он пьет баккарди прямо из бутылки. Он чувствовал жжение в горле и пищеводе.

Рюджин уткнулся лицом в шею Шин Хэбома. От него пахло войной.

— Что же мне сказать… — произнес Шин Хэбом, от которого пахло кровью и железом. — Что мне ответить, чтобы ты перестал задавать эти глупые вопросы?

— Зачем ты убил Хам Ёнджэ?

— Ты так жалобно плакал. Мне показалось, что если я его не убью, то ты убьешь меня.

Шин Хэбом засмеялся. Его пальцы коснулись виска.

— Приехать сюда… убить Хам Ёнджэ… убить всех этих людей… Ты изначально спланировал все это… потому что тебе жаль меня… потому что ты хоть немного испытываешь ко мне такие чувства… разве не так?

— Военным нельзя руководствоваться личными чувствами. Я, знаешь ли, профессионал.

Маска насмехалась. Рюджин ударил Шин Хэбома кулаком в грудь. Он знал, что это не причинит ему боли, но хотел хотя бы немного задеть его. Хотел сорвать хотя бы один слой этой прочной маски.

— Хоть немного! Хоть капельку! Ты совсем не чувствуешь себя виноватым передо мной?!

— Нет.

Ответ был настолько четким, что казался жестоким. Совсем не таким, как тогда, когда он был с Квон Сехёком и говорил: «Я помогу тебе отомстить». Это был настоящий Шин Хэбом.

— Сколько можно повторять, тупица.

Сильная рука схватила Рюджина за плечо и оттолкнула. Рюджин пошатнулся, и в этот момент кулак Шин Хэбома ударил его в грудь. Легкое касание, но Рюджину показалось, что ему в сердце вонзился молот.

Шин Хэбом разжал кулак. Рюджин увидел, что он держал.

— Раз уж пришел, закончи дело.

В ладони Шин Хэбома лежал небольшой пульт с красной пластиковой кнопкой.

— Закончить?

— Вот это.

Шин Хэбом указал на окровавленный комок на полу. Присмотревшись, Рюджин понял, что это человек. Хам Хёнсу, со связанными за спиной руками, ползал по полу, как червь. Взрывное устройство, прикрепленное к его шее, с глухим стуком ударялось об пол.

Шин Хэбом обошел Рюджина сзади и обнял его за плечи.

— Это традиционный способ казни. Старомодный, но надежный и недвусмысленный.

— Что ты имеешь в виду?

— Чистка рядов. Принц Квон Сехёк заявляет, что не признает бывшего директора департамента по политическим вопросам Чхве Сокджуна, связанного с местными бандами Хампуна, частью своих вооруженных сил.

Большая ладонь Шин Хэбома накрыла руку Рюджина, держащую пульт. Их большие пальцы сомкнулись на красной кнопке. Шин Хэбом надавил.

— Нажимай.

Резкий, как стрела, голос пронзил уши Рюджина. Его рука задрожала. В руке пульсировала чужая кровь.

Дрожь, начавшаяся в руке, быстро распространилась по всему телу.

Это было странно. Рюджин хотел убить Хам Хёнсу. Он мог бы убить его самым жестоким способом и не почувствовать ни капли жалости. Все было готово, оставался один шаг. Шанс, который дал ему Шин Хэбом. Но почему…

Почему он колеблется?

— Ах!

У Рюджина перехватило дыхание. Шин Хэбом укусил его за мочку уха.

— Больно! Не надо!

— Нажимай на кнопку.

— Если я это сделаю… — Рюджин повернул голову и посмотрел на Шин Хэбома. — Если я это сделаю, у Квон Сехёка будут проблемы?

— У него появятся враги.

На самом деле, они у него уже были. Ситуация была необратимой.

Рюджин моргнул. В глазах потемнело. Зрение то прояснялось, то мутнело, картинка наклонялась, переворачивалась и возвращалась в нормальное положение. Головокружение мешало ему стоять ровно.

Шин Хэбом поддерживал его ослабевшее тело. Рюджин оперся на его сильные руки.

— Квон Сехёк… он…

Он хотел быть хорошим человеком. Не хотел ни с кем ссориться. При первой встрече Квон Сехёк сиял, как солнце. А сейчас…

<Хён… я… я убил человека.>

Рюджин разрыдался.

— Он был таким хорошим…

В этом и была проблема.

<Хён, не волнуйся ни о чем. Не вини себя.>

На склоне холма, ведущем к часовне, Квон Сехёк упал. Его лицо было бледным от потери крови. Сон Чжэкён, поддерживавший Квон Сехёка, позвал Рюджина. Он просил его вернуться.

И это был не только голос Сон Чжэкёна. Это была и просьба Квон Сехёка.

Вернись. Не оставляй меня одного.

Не бросай меня ради Шин Хэбома.

Но Рюджин ушел. Он поднимался наверх, но чувствовал, что падает. Ноги, бежавшие по земле, потеряли чувствительность. Сердце бешено колотилось.

В конце пути, по которому Рюджин карабкался, задыхаясь, ждал Шин Хэбом.

Горячие слезы текли по щекам. Рюджин покачал головой. Почему он такой? Почему он не может никого полностью ненавидеть?

Не стоило смотреть в глаза Шин Хэбома. Не стоило сочувствовать одиночеству Квон Сехёка. Страх быть поглощенным гневом заставил его отступить шаг за шагом, и вот к чему это привело.

Он боялся быть раненым так же сильно, как боялся ранить других.

— Я знаю, почему ты колеблешься, — прошептал Шин Хэбом. — Ты говоришь, что не хочешь стать таким, как я. Но если ты зашел так далеко, если ты сделал все это, то должен понимать. Ты не можешь так жить. Если не хочешь закончить свою жизнь как секс-игрушка Квон Джухёка, возьми себя в руки. Закаляй свое сердце. Сначала будет трудно, но потом станет легче!

Для Шин Хэбома это было магическое заклинание. Сначала трудно, потом легче. Этими словами он подавлял в себе Шин Хэджуна, который постоянно пытался вырваться наружу.

— Я знаю, что это нелегко.

Убить Шин Хэджуна было трудно. Потому что это была бесформенная личность. Ее нельзя было уничтожить пулями или ножом, поэтому на это потребовалось много времени. Но, без сомнения, это было возможно. Это не была грубая логика вроде «Я смог, значит, и ты сможешь».

Шин Хэбом верил в Рюджина. Чон Рюджин был сильнее Шин Хэджуна. Поэтому он мог представить, каким тот станет в будущем. Он мог поспорить на всю свою коллекцию, что тридцатитрехлетний Чон Рюджин будет сильнее тридцатитрехлетнего Шин Хэбома.

Раздался щелчок. Кнопка была нажата.

— Молодец.

Шин Хэбом поцеловал Рюджина в висок.

Начался обратный отсчет. У них было всего шестьдесят секунд, чтобы уйти. Ки Ухи и остальные бойцы, схватив оружие, организованно отступили.

— Командир!

— Да, иди.

Рюджин разрыдался. Шин Хэбом, словно утешая, прошептал ему на ухо слова умершего:

— Шин Хэджун говорит, что был неправ по отношению к тебе.

Они выскочили из часовни. Взметнулась пыль, застилая глаза. Шин Хэбом закрыл Рюджина своим телом. Он поднес к его всхлипывающему лицу свои наручные часы. Секундная стрелка стремительно двигалась.

— Закрой уши.

Яркая вспышка. Оглушительный грохот сотряс землю. Из разбитых окон часовни вырвалось пламя, затем устремилось внутрь. Поднялись клубы черного дыма.

Это был момент распада грешного человека.

Рюджин крепко зажмурился. У него разболелась голова. В голове раздавались чьи-то крики. Шин Хэбом сказал ему сглотнуть.

— Это из-за громкого звука.

— К этому можно привыкнуть?

— Не знаю. Это не зависит от желания.

Рюджин вытер слезы кулаком. Затем толкнул Шин Хэбома локтем в бок.

— Ой! Зачем?

— Ты тяжелый.

— Что?

— Тяжелый, говорю, слезь!

— А, ну ладно.

Шин Хэбом послушно отодвинулся. Он тяжело опустился на землю и отряхнул руки. Рюджин, глядя на него, сказал:

— Ты кое-чего не знаешь.

— Да? И что же это? Звучит так, будто курица кудахчет.

— Гнев — это не всё, что в тебе есть.

Подул ветер, раздувая искры. На лицо Рюджина, смотревшего на Шин Хэбома, упала капля.

Дождь.

Темные тучи, скрывавшие луну, словно выдохнув, начали проливаться дождем.

— А? Что ты сказал? Не слышу.

Шин Хэбом почесал ухо. Сделал вид, что выковыривает ушную серу, хотя там ничего не было, и дунул на пальцы.

Он специально притворялся. Делал вид, что не слушает всерьез.

Детский сад!

Рюджин схватил горсть песка и бросил в Шин Хэбома.

— Слушай внимательно!

— Ладно, ладно. Будь ты командиром.

Шин Хэбом поднял руки в жесте капитуляции. Не хватало только белого флага. Рюджин посмотрел на него с недоумением.

— Что? Так не пойдет? Может, мне на колени перед тобой упасть?

— Ты издеваешься?

— Нет. Я совершенно серьезен.

Рюджин снова схватил песок. На этот раз больше, и бросил его точно в лицо Шин Хэбома.

— Ааа! Эй!

Шин Хэбом, только что улыбавшийся, оскалив ровные зубы, закашлялся от песка и упал. Рюджин бросился на него. Схватил за плечи и повалил на землю.

— На самом деле ты любишь Шин Хэджуна больше всех на свете, — выпалил он, не давая Шин Хэбому возможности возразить. — Люди действуют не только из гнева. В твоем сердце есть любовь к умершим родителям. Ты беспокоишься о своей сестре Йене, заботишься о своих подчиненных, и на самом деле ты хочешь снова увидеть Шин Хэджуна. Но ты зашел слишком далеко. Поэтому ты не можешь остановиться. Если ты остановишься сейчас, тебе станет действительно жаль. Ты сойдешь с ума от чувства вины.

Чтобы не сойти с ума, нужно развивать чувство юмора. Так Шин Хэбом признался, что его шутки — это способ скрыть свои истинные чувства.

Шин Хэбом попытался улыбнуться. Хотел что-то сказать. Но Рюджин схватил его за горло.

— Заткнись! Замолчи и слушай меня.

— Хе… ха-ха.

— И я тебе нравлюсь.

— Теперь ты это понял?

— Это не шутка! Ты действительно в меня влюблён. На самом деле ты не хочешь умирать от моей руки. Ты говоришь, что ты проектировщик, что ты как бог, но все это чушь собачья. Ты не этого хочешь на самом деле. Ты хочешь извиниться передо мной. Хочешь попросить прощения. Но тогда ты сломаешься. А если ты сломаешься, то вернется Шин Хэджун. Произойдет то, чего ты боишься больше всего.

Шин Хэбом не открывал глаза. Не только потому, что туда попал песок. Рюджин знал его истинные чувства. И поэтому не мог простить.

Сейчас Шин Хэбом пытался скрыть свои глаза. В глазах отражается истина. Даже в маске есть прорези для глаз.

Рюджин сжал его горло сильнее.

— Зачем ты это сделал?

— …

— Ты чуть не обманул меня.

Рюджин стиснул зубы. Слабым был не он. Настоящим слабаком был Шин Хэбом.

У него не хватало смелости попросить прощения, поэтому он топтался на месте, отчаянно цепляясь за разные отговорки, разыгрывая этот спектакль. И если уж играть, то играть до конца. А он, выставляя напоказ свои истинные чувства, пытался придать всему этому какой-то смысл. Просто смешно.

Насколько же он меня недооценивал? Насколько же он считал меня глупым?

— Жалкий тип.

— Кх.

Шин Хэбом, не открывая глаз, рассмеялся.

— Проклятый ублюдок.

Он смеялся и качал головой. Рюджин зажал ему рот рукой и хотел заставить его замолчать. Хотел проглотить этот горький смех.

Льющийся дождь смывал запах крови и железа. Подбежавшие бойцы схватили Рюджина за руки. Он попытался вырваться, но его безвольно потащили прочь.

Рюджина поставили перед Ки Ухи. Тот, откидывая со лба мокрые волосы, произнес:

— Неповиновение.

— Госпожа майор…

— Стисни зубы.

Мощный удар кулаком пришелся в щеку. В шее что-то хрустнуло. Удар был такой силы, что казалось, сломалась скула. Даже державшие Рюджина бойцы покачнулись. Голос Ки Ухи едва пробивался сквозь шум дождя.

— Больше так не делай. …На глазах у людей.

Из разбитой губы потекла кровь. Рюджин опустил голову.

— Так точно…

Шин Хэбом все еще лежал на земле и все еще смеялся. Даже проливной дождь не мог заглушить его надрывный смех.

Боец, поддерживавший Рюджина, сказал:

— Радуйся, что тебе повезло. Если бы не майор, мы бы тебя убили.

— Простите.

— Смеешься? Смеешься? Ублюдок, тебе смешно сейчас?

Рюджин только сейчас понял, что смеется. Он понимал ярость бойца. Конечно, это возмутительно, когда какой-то рядовой хватает командира за грудки, получает мощный удар, от которого хрустит шея, а потом еще и лыбится.

— А… ха-ха.

Что с этим парнем? Он совсем спятил?

— Аха! Ахахахаха! Ахаха!

Боец медленно отступил. Рюджин поднял голову. Ливень промочил его насквозь. Впервые в жизни он испытал такое упоение. Он победил.

Он загнал Шин Хэбома в тупик.

Он разжевал и проглотил успокоительное, чтобы оно быстрее подействовало.

— Принц.

Сон Чжэкён протянул ему бутылку воды, но Квон Сехёк не взял ее. Он хотел ощутить горечь во рту. Хотел заглушить душевную боль хотя бы этой ужасной горечью.

Рюджин спускался вместе с Шин Хэбомом. Они поддерживали друг друга. Квон Сехёк, отдыхавший, прислонившись к дереву, вздрогнул, увидев, как у Шин Хэбома течет из носа кровь. Тот улыбнулся и сказал, что это от усталости, и не стоит беспокоиться. Его спокойный вид лишил Квон Сехёка дара речи. Он не смог остановить Рюджина, который прижимался к боку Шин Хэбома.

— Ваше Высочество, прошу вас, идемте.

Даже Сон Чжэкён пристроился за спиной Ки Ухи. Квон Сехёк был рад остаться одному. Так он мог скрыть свое лицо, искаженное стыдом и ревностью.

Стоя под проливным дождем, Квон Сехёк пытался остудить свою разгоряченную голову. Он сжал рубашку на груди. Не мог отвести взгляд от спины Рюджина, идущего впереди.

Благодаря сильному ливню и усилиям пожарных, наконец прибывших на место, пожар был потушен. Пострадали два здания: культурный центр и часовня. Культурный центр пострадал сильнее, но большинство погибших было в часовне.

Тела погибших одно за другим выносили на носилках.

Скоро станет известно, что все они — члены семьи Хам, находившиеся в VIP-ложе культурного центра, но пока тела были накрыты, и люди вокруг кричали. Тревога людей, боявшихся найти среди лежащих в ряд на мокрой земле тел своих родных, друзей, возлюбленных, смешивалась с дождем и пропитывала собой все вокруг.

Местная полиция Хампун-2 никогда не сталкивалась с подобной катастрофой. У них вообще было мало опыта работы на месте происшествий. Ки Ухи без труда перехватил управление у местных чиновников, не имевших ни четкой системы, ни плана действий. К тому же здесь присутствовал принц Квон Сехёк.

Шин Хэбом укрылся в машине для подавления беспорядков. Возможно, из-за переутомления и проливного дождя, кровотечение из носа, которое он считал незначительным, не останавливалось. В довершение всего у него поднялась температура. Шин Хэбом лежал на полу, укрывшись термоодеялом, и дрожал всем телом. Его бледное лицо покрылось холодным потом. Руки и ноги были ледяными и твердыми, как камень. Он был похож на гипсовую статую.

Рюджин открыл аптечку, которую ему дала Ки Ухи. Он попытался поднять Шин Хэбома, но это оказалось труднее, чем поднять валун.

— Открой рот.

Шин Хэбом не шевелился.

— Открой рот, говорю.

— Мммм.

— Да что ж такое…

Рюджин схватил Шин Хэбома за подбородок. Он пытался открыть ему рот и положить таблетку на язык, но ничего не получалось.

— Ну же! Тебе нужно принять лекарство!

Шин Хэбом слабо улыбнулся. Его голова все время клонилась набок. Окровавленный бинт разматывался. Пальцы Рюджина тоже были в крови.

— Приди в себя. Эй?!

Он пытался открыть рот Шин Хэбома, когда почувствовал на своей талии чью-то руку. Большая рука мягко поглаживала его поясницу и бедра.

Рюджин опешил. В такой момент…

— Прекрати!

Шин Хэбом потерся влажным от пота лбом о шею Рюджина.

— Дай мне лекарство.

— Я пытаюсь! Но ты же совсем не помогаешь…!

— Ртом.

— Что?

— Дай мне лекарство своим ртом.

Рюджину захотелось засунуть ему таблетку в нос. Если бы не тампон, он бы так и сделал.

Но все же… Даже если он несет бред, сначала нужно спасти человека.

Рюджин положил таблетку в рот. Затем набрал воды в рот. И, схватив Шин Хэбома за грудки, прижался к его губам.

Это ненадолго. Как только лекарство растворится и начнет действовать, Шин Хэбом придет в себя. Он даже не вспомнит бред, который нес в лихорадке.

Рюджин убедился, что Шин Хэбом проглотил таблетку, и отстранился.

— Мы еще не закончили.

Он дал ему вторую таблетку — седативное, которое дал ему Квон Сехёк. Сам Квон Сехёк в это время обрабатывал рану на руке в медицинском пункте. Сон Чжэкён сказал, что благодаря своевременной помощи рана не воспалится, но шрам останется.

Представив, как на гладкой, безупречной коже останется уродливый шрам, Рюджин почувствовал укол в сердце.

— Теперь ложись.

— Ой-ой, умираю.

— Не притворяйся!

Рюджин перевернул Шин Хэбома набок. И стал ждать, пока лекарство подействует…

— Цыпленочек.

— …

— Мне холодно.

— Потерпи. Ты укрыт одеялом, скоро тебе станет лучше.

— Все равно не сравнится с теплом человеческого тела.

Рюджин вздохнул. У него не было ни малейшего желания обнимать Шин Хэбома.

На шее, выглядывавшей из-под одеяла, выступили капли холодного пота. Рюджин осторожно протянул руку. Когда он коснулся пальцами длинной шеи, Шин Хэбом вздрогнул и улыбнулся.

— Щекотно.

— Я ничего не делал.

— Еще как делал. Хочешь потрогать — так и скажи. Нечего исподтишка лапать.

— Не хочу я тебя трогать!

Рюджин убрал руку, и Шин Хэбом сказал:

— Обними меня за плечи, Цыпленочек.

— …

— А? Цыпленочек.

Он знал, что если не обнять его, тот будет кудахтать всю ночь. Рюджин тяжело вздохнул и положил руку на плечо Шин Хэбома, укрытого одеялом.

Подъем и опускание его груди успокаивали. Раньше Рюджин и представить себе не мог, что будет так переживать за Шин Хэбома. Но он не мог отрицать: спокойствие на душе он чувствовал только тогда, когда Шин Хэбом был жив.

В темноте машины дыхание Шин Хэбома казалось громче обычного.

Стук в дверь заставил его вздрогнуть.

— Рядовой Чон. Ты там?

Это была Ки Ухи.

— Да!

— Выйди на минутку.

— Да? …Хорошо.

Рюджин поправил подушку под головой Шин Хэбома и встал. Он услышал, как тот тихо пробормотал:

— Возвращайся скорее.

Рюджин хотел проигнорировать его, но все же кивнул. Когда человек болеет, он становится чувствительнее. Может обидеться на любую мелочь.

— Хорошо.

— Молодец, мой маленький Цыпа.

— Пиздец…

Шин Хэбом хихикнул.

За пределами машины его ждала Ки Ухи. Ее лицо в профиль, освещенное сигаретой выглядело ужасно усталым.

Команда разваливалась. Шин Хэбом слег, Ки Ухи словно постарела на десять лет. С самого начала всё пошло не так. Рюджин посмотрел на свое отражение в луже. Бледное, изможденное лицо, но глаза горели живым огнем.

Ки Ухи выдохнула струйку серого дыма.

— Мы скоро выезжаем. Тут один человек хочет тебя видеть. Говорит, что он твой родственник. Это так?

— Родственник?

— Его зовут Чон Сонхён.

— А!

Рюджин резко поднял голову, но тут же опустил ее.

— Мой дядя… Да, это он.

— Ты один не пойдешь. Сержант Сон тебя сопроводит. Ты не против?

Безопасность превыше всего. Рюджин кивнул.

Что ему сказать? Он не знал, но одно он знал точно: он хотел убедиться, что тот получил деньги, которые он доверил Шин Йене. И узнать номер счета, чтобы отправлять ей деньги в будущем. Он еще не получил свою первую зарплату, но он будет много зарабатывать. Очень много. Он будет копить…

Он пытался сдержать слезы, но…

В тот момент, когда он увидел приближающегося Чон Сонхёна, снимающего кепку, Рюджин разрыдался. Он опустил голову и закрыл глаза, но это не помогло. Он даже выбежал из-под черного зонта, который держал над ним Сон Чжэкён. Если он промокнет под дождем, то никто не заметит его слез… Но это было не так. Несмотря на то, что они оба стояли под дождем, Рюджин понял, что Чон Сонхён плачет. Слезы отличались от капель дождя.

— Ёну, нет, Рюджин… Ты, негодник…

— Простите.

— Твое лицо… Ты так похудел…

— Простите.

— Я… я…

Чон Сонхён не смог закончить фразу и обнял Рюджина. Казалось, он немного подрос, но был худым, как щепка. Его лицо осунулось, длинная тонкая шея напоминала стебель бамбука. Казалось, порыв ветра мог сломать его.

Сожаление и самобичевание обрушились на него, как ливень в сезон дождей.

— Это я виноват. Я — грешник. Я должен был тебя найти. Я был таким глупым, таким мелочным, что винил тебя… Прости.

Резкие слова Шин Йены все еще отдавались болью в его сердце. Разве он не хотел, чтобы Ёну не вернулся?

Он не мог этого отрицать, поэтому сбежал. И только потом понял: он поступил неправильно, как член семьи, и, чтобы заглушить чувство вины, переложил ее на ребенка. Он понял это слишком поздно.

Когда он увидел лицо Рюджина, все стало ясно.

Слезы не останавливались. Когда Дом культуры охватило пламя, он думал, что тот внутри погиб. Он даже хотел броситься в огонь и умереть вместе с ним. Но мысли о жене, которая останется одна, остановили его. Он также размышлял о том, что должен попросить прощения у племянника. Поэтому он пришел. Он чувствовал, что это его последний шанс.

Чон Сонхён ударил себя в грудь.

— Мне страшно… Мне очень страшно… Я боюсь себя… Как я мог… Чем ты провинился передо мной? Что ты сделал не так?

Он упал на колени. На холодную, твердую, мокрую землю. Он молил о прощении. Рюджин поспешно присел рядом, всхлипывая и умоляя его встать, но Чон Сонхён не двигался. Он кричал, стараясь перебороть шум дождя.

— Живи своей жизнью, Рюджин… Забудь все… Забудь меня и свою тетю… Просто… Просто… Делай то, что хочешь. То, что подсказывает тебе сердце. Живи так.

Рюджин, сидя напротив него, рыдал. Чон Сонхён вытирал слезы с его маленького лица и повторял снова и снова: «Делай, что хочешь. Живи своей жизнью. Забудь обо всем плохом, что случилось здесь. Будь свободен. Лети. Улетай».

Когда Рюджин решил сменить имя, Чон Сонхён получил в храме имя Тоджин. Из всех имен, предложенных настоятелем, ему больше всего понравилось это. Он надеялся, что Ёну найдет свой собственный путь. Но он не смог переубедить жену, которая настаивала, чтобы новое имя включало в себя настоящую фамилию и содержало иероглиф «меч», чтобы защитить ребенка.

Теперь это уже не имело значения, но Чон Сонхён думал, что, возможно, ему стоило настоять на своем.

— Прости. Я был неправ.

— Нет. Нет. Почему вы так говорите?…

Дождь лил как из ведра, словно завершая сезон дождей.

Сон Чжэкён подошел и положил руку на плечо Рюджина.

— Рядовой Чон.

Это означало, что им пора идти. Чон Сонхён тоже знал, кем теперь был Рюджин. Он был солдатом. И они уже получили достаточно времени.

Чон Сонхён отпустил руку Рюджина.

— Будь здоров…

Будь просто здоров.

Он не мог произнести больше ни слова.

Рюджин, ведомый Сон Чжэкёном, все время оглядывался. Чон Сонхён махал ему рукой, чтобы он шел. Он сам когда-то служил в армии и знал, что за задержки можно получить нагоняй от начальства.

Глядя вслед племяннику, который казался еще более худым на фоне крепкого солдата, Чон Сонхён оперся на дерево. Ему было больно, но он не сломался. Живые должны жить дальше. Особенно если он не хочет стать обузой для ребенка, который только начал избавляться от прошлого.

Ки Ухи стояла перед пепелищем Дома культуры. Куря под дождем, она смотрела на сержанта Со Джиуна, рыдающего перед телом своего деда. Рядом с Со Джиуном стояли еще несколько человек, видимо, его родственники.

— Майор.

Сон Чжэкён подошел к Ки Ухи. Он доложил о разговоре Рюджина и Чон Сонхёна, и Ки Ухи кивнула.

— Хорошо.

— Майор…

— Что?

Ки Ухи затоптала сигарету.

— Вы думаете, что-то случится?

— Нет. С рядовым Чоном все в порядке.

— Тогда что?

— Просто… мне так кажется.

— Что «так»?

Ки Ухи раздражалась. Шум дождя, плач, крики — всё смешалось, и она едва слышала Сон Чжэкёна. Тот опустил глаза и сменил тему.

— Я пойду к MVP. Рядовой Чон хорошо оказал первую помощь, но, боюсь, шрамы останутся. Если позже это станет проблемой…

— Он что, умрет?

— Не настолько серьезно, но…

Ки Ухи махнула рукой, отпуская его. Сон Чжэкён неловко улыбнулся и повернулся, по привычке потирая рукой разгоряченную шею.

Но он остановился, не пройдя и нескольких шагов. Казалось, он хотел что-то сказать, но колебался.

— Майор…

— Что?!

Ки Ухи топнула ногой. Брызги дождя разлетелись во все стороны. Сон Чжэкён, стоя на месте, шевелил губами, поглаживал затылок, нервно сжимал и разжимал кулаки. Затем он резко развернулся и убежал.

— Что это с ним?

Ки Ухи смотрела вслед убегающему под дождем Сон Чжэкёну. Он никогда не был особенно смелым, но чтобы вести себя как последний дурак… такого она еще не видела.

Она решительно убрала разделявшую пространство защитную перегородку. Ки Ухи поднесла рацию к подбородку Шин Хэбома. Пусть половина его лица и пострадала, но голос звучал по-прежнему бодро. Шин Хэбом отдал приказ о выдвижении. Из-под фольгированного одеяла торчали его длинные ноги.

— А где Цыпа?

— Отправился в Кидэмару.

Поступил доклад о том, что Квон Сехёк плохо себя чувствует. У него был сильный жар.

Хотя рана на правой руке не воспалилась, Сон Чжэкён и другие бойцы были в панике. Если с принцем что-то случится, всем им несдобровать.

Квон Сехёк выпил воды и принял лекарство, но ему не становилось лучше. Температура не падала. Руки и ноги одеревенели, как бревна, и их приходилось постоянно массировать. Симптомы передозировки.

Шин Хэбом, нахмурившись, пробормотал:

— Наш Цыпа тоже ранен.

Шин Хэбом был недоволен тем, что Чон Рюджин, которого Хам Ёнджэ избил до потери сознания, ухаживал за Квон Сехёком. Даже в военное время больной не должен ухаживать за больным. Людей хватало, здоровых бойцов было полно.

Более того, они были профессионалами, прошедшими гораздо более тщательную подготовку, чем Рюджин.

— И все же он настойчиво просил только рядового Чона.

— Упрямый мальчишка.

Ки Ухи тоже не знала, что делать. Единственное утешение…

— Хорошо, что рядовой Чон взял себя в руки. Я волновалась, что он не сможет справиться с эмоциями после встречи с Чон Сонхёном.

— Что?

— ...Ах.

Ки Ухи развернулась и завела машину. Она надеялась, что шум двигателя отвлечет Шин Хэбома, но он не был из тех, кто пропускает мимо ушей все, что связано с Рюджином. Ки Ухи почувствовала, как чья-то рука схватила подголовник водительского сиденья. Шин Хэбом прошептал ей в спину:

— Майор Ки…

Настоящий фильм ужасов. В закрытой машине, прямо за спиной, старший по званию, закутанный в серебристое спасательное одеяло.

— Нравится быть майором? Чиу вот решил бросить курить, может, и нам всем стоит о здоровье подумать, а?

— Дядя рядового Чона просил о встрече. Чон Рюджин лично подтвердил родство, и, поскольку он сам хотел этой встречи, ему разрешили свидание на пятнадцать минут. Сержант Сон Чжэкён сопровождал его.

— О чем они говорили?

— Ни о чем особенном. Болтали.

Спинка водительского сиденья задрожала. Ки Ухи прокричала:

— Ты ни в чем не виноват. Ты не совершал никаких ошибок. Живи так, как хочешь, как тебе подсказывает сердце. Вот что он ему сказал.

— Просил прощения?

— Говорят, встал перед рядовым Чоном на колени.

Шин Хэбом хмыкнул и вернулся на свое место.

— Словно из мелодрамы.

— …

— Про Рю Ёнби ничего не говорил?

— Не упоминал.

— Понятно.

Шин Хэбом сел в кресло и пристегнул ремень безопасности. Ему хотелось, несмотря на свой статус командира, плюнуть на все и развалиться на полу, но тело не слушалось. Самоконтроль был у Шин Хэбома в крови.

«Теперь понятно, почему частные компании предпочитают нанимать бывших военных. Они дисциплинированы, исполнительны, учтивы. Наш Отдел Нравов, имеющий таких высококлассных специалистов, представляет огромную ценность. Даже после заката эры военной диктатуры.

Так что хорошо подумайте, Ю Михён.»

Шин Хэбом закрыл глаза. Из-за лекарств у него кружилась голова.

— Я немного вздремну.

— Да. Отдыхайте.

Стук дождя по стеклу машины стал тише. Он погрузился в сон, похожий на смерть.

***

Взорванный автомобиль списали прямо на месте. Владелец ближайшей свалки с готовностью согласился его забрать. Непонятно, зачем ему машина, в которой после серии взрывов не осталось ни одной целой детали, а в багажнике еще и труп, но в этом мире даже железный лом мог пригодиться в качестве удобрения. Наверное, хоть какие-то деньги за металл он выручил.

Рюджин, болтая о всякой ерунде, обтирал лицо Квон Сехёка. Он вытирал и вытирал, а пот все лил градом. Рюджин боялся, что тот может получить обезвоживание.

— Холодно. Хён, мне так холодно…

Квон Сехёк все время жался к нему, повторяя, что ему холодно. Хотя тело его горело.

— Все хорошо. Ты получил лечение, принял лекарство… Скоро тебе станет лучше…

В задней части медицинского автобуса соорудили импровизированную кровать. Если это можно так назвать: просто на сиденья положили одеяло, на которое и уложили Квон Сехёка. У него были длинные ноги, и ступни постоянно упирались в окно.

Рюджин положил его голову себе на бедро и без умолку болтал, чтобы Квон Сехёк не потерял сознание.

Бойцы, находившиеся в машине скорой помощи, старались занять места как можно ближе к кабине. Рюджин был поражён. Когда Квон Сехёк был здоров, они из кожи вон лезли, чтобы хоть слово с ним перемолвиться, а теперь, когда он болен, старались держаться от него подальше. Это было отвратительно. Рюджин понимал, что они боятся ответственности или случайных неприятностей, но все равно считал такое поведение бесчеловечным.

Конечно, он не высказывал своего мнения. Даже Сон Чжэкён молчал, глядя прямо перед собой, и Рюджин понимал, что от рядового толку не будет.

— Почему ты меня бросил? — прохрипел Квон Сехёк, притягивая руку Рюджина к своей груди. — Я тебя звал…

— Прости. Я… торопился. Очень торопился.

— Волновался за Шин Хэбома?

— Нет.

Рюджин грустно улыбнулся.

— Командир сильный. Он не тот, за кого мне стоит волноваться.

— Тогда почему?

— Мне нужно было кое-что узнать.

— Жив ли Хам Ёнджэ?

— Сначала да… но потом стало важнее другое.

— И что же?

Рюджин промолчал. Не потому, что ему нечего было сказать. Он просто обдумывал, как объяснить это Квон Сехёку.

— Точно знать, кто твой противник.

— Не понимаю, о чем ты.

— Ничего. Не нужно понимать.

Рюджин убрал с его лба упавшую прядь волос.

— Тебе сейчас нехорошо… трудно думать, так что просто отдыхай.

Квон Сехёк, словно смирившись, закрыл глаза.

Рюджин повернул голову и посмотрел в окно. Дождь все еще лил. Он вспомнил Шин Хэбома, который смеялся, словно отчаявшийся человек. В тот момент Рюджин почувствовал невероятное облегчение. Он был рад, что Шин Хэбом не отказался от Шин Хэджуна, не забыл его имя.

Шин Хэбом больше не казался ему непреодолимой стеной. Он был скалой. Скалой с трещинами, на которую можно взобраться, если иметь достаточно твердое намерение.

Квак Хёну, увлекавшийся скалолазанием, как-то сказал, что для того, чтобы крошечная трещина, в которую едва помещается палец, превратилась в расщелину, способную вместить человека, нужны тысячи лет. Тогда Рюджин подумал: «И что с того?». Но теперь он понимал смысл этих слов. В мире нет ничего вечного.

Даже у самого сильного противника есть слабые места, и со временем эти слабые места становятся все больше.

«Жалкий тип. Проклятый ублюдок!»

Рюджин прижал ладонь к груди. Усталость давила на него всей своей тяжестью.

Всё тело ломило, было какое-то онемение, но сердце бешено колотилось. Это и есть азарт?

Рюджин наклонился к Квон Сехёку.

— Сехёк-а, — прошептал он так, чтобы другие бойцы не услышали. — Терпи, даже если больно. Держись, даже если тяжело. Пей много воды.

— Хён, мне плохо… Всё тело болит. Голова кружится…

Рюджин сглотнул. Он мог бы попросить у Шин Хэбома наркотик. Тот бы с радостью дал. Но Рюджин не хотел этого делать.

Он не хотел губить Квон Сехёка таким образом.

В тот день, когда Квон Сехёк ужинал со своей семьёй в ресторане «Ховоллу», Рюджину не стоило появляться там. Не стоило ослушиваться приказа Шин Хэбома. Из-за той ошибки пострадали оба. Квон Сехёк стал наркоманом, а Рюджин начал сочувствовать сыну своего врага.

Нужно всё исправить. Вернуться к первоначальному плану Шин Хэбома.

Чтобы сломить Квон Сехёка, не обязательно превращать его в наркомана. Шин Хэбом согласился стать поставщиком, потому что это был неожиданный короткий путь, а не часть его изначального плана. Чтобы разрушить репутацию Квон Сехёка, достаточно секс-видео и информации о его наркотической зависимости.

Это не значит, что Рюджин его простил.

Просто он понимал, что если идти напролом, не разбирая дороги, можно свалиться с обрыва. И потом всю жизнь жалеть об этом. Рюджин не хотел провести остаток своих дней, мучаясь угрызениями совести.

В «Записках о мошенниках» рассказывается об одном министре, который, несмотря на несметные богатства и власть, каждую ночь лежал без сна в своей шелковой постели, боясь убийц. Именно этого боялся Шин Хэбом. Поэтому он и хотел умереть от руки любимого человека.

Рюджин не собирался исполнять его желание. Он не разделял эту безрассудную философию «умрём вместе». Рюджин хотел, чтобы Шин Хэбом жил.

Шин Хэбом должен был жить. Жить и нести бремя героя, уничтожившего диктатора, и злодея, который для этого не гнушался никакими средствами. Бежать от ответственности — это непростительно. Ха Шинсона было достаточно.

И… независимо от того, как сложатся обстоятельства, Рюджин не хотел, чтобы появился второй Чон Рюджин. Поэтому Квон Сехёк тоже должен был жить. Он должен был увидеть падение грешной династии.

Пусть он прольёт столько же кровавых слёз, сколько наслаждался жизнью до этого, но преодолеть это — его задача.

Квон Сехёк, которому предстояло преодолеть ещё многое, тяжело дышал.

— Хён, хочешь, я расскажу тебе кое-что смешное?

— Не надо. У тебя же голова болит.

— Хочу рассказать. Так будет лучше.

— …Ладно. Что такое?

— Дедушка как-то рассказывал мне про китайских полевых командиров. Тех, кто правил в начале Китайской Республики. У них такие смешные прозвища, знаешь?

Должно быть, даже шутки принцев изысканны. Рюджин невольно усмехнулся.

— Мне всё равно, какие у них прозвища. Я их даже не знаю. И без этого проживу. Какая разница? Эти зарубежные герои тебя кормить не будут.

— У Пэйфу, Фэн Гочжан, Сунь Чуаньфан… Никого не знаешь?

— Знаю Юань Шикая.

Квон Сехёк хихикнул.

— Выучил одно имя, чтобы написать на экзамене по всемирной истории?

— Ну и что? Так нельзя, что ли? — Рюджин вспыхнул, задетый за живое. — Главное, чтобы ответ был правильный, зачем всё заучивать? Всегда найдутся такие умники, которые учат всё подряд, даже то, что не входит в экзамен, и потом хвастаются.

— Это не хвастовство, а усердие.

— Ты, наверное, из таких был? Сразу видно.

— Хён…

В начале существования Китайской Республики противостояние полевых командиров усилило хаос в стране. Народ высмеивал власть имущих, давая им нелепые прозвища. Так же, как и сейчас «Большого брата» Шинрёнквана Квон Джухёка прозвали «кастрированный олень», а «императрицу чисток» Ю Михён — «кровавой леди».

Квон Сехёк приложил тыльную сторону ладони ко лбу и тихонько вздохнул.

— Юань Шикай опасался своего начальника штаба Фэн Гочжана. Он думал, как бы установить за ним слежку, и решил использовать «медовую ловушку».

— …

— Фэн Гочжан женился на женщине, которую ему представил Юань Шикай. Конечно же, эта женщина докладывала Юань Шикаю обо всех действиях своего мужа. Говорят, Фэн Гочжан так и не узнал об этом до самой смерти. Поэтому его прозвали «Генерал-дурак» — глупый простофиля.

— …

— Не смешно?

— Нет.

Квон Сехёк замолчал и отвернулся. Рюджин не стал отстранять его, когда тот прижался к нему.

— Почему не смешно?

— Жалко его.

— Потому что его называют дураком?

— И это тоже… но, может быть, он действительно любил свою жену.

Квон Сехёк не ответил. Рюджин, опустив взгляд, посмотрел на его лицо, покрытое холодным потом.

— Хён, не отпускай мою руку.

— Хорошо.

Рюджин сделал так, как просил Квон Сехёк. Гладил его по волосам, вытирал пот, поглаживал щёки и шею.

Квон Сехёк медленно уснул. Рюджин с облегчением вздохнул, увидев, что успокоительное подействовало. Напряжение спало, и ему тоже захотелось спать. Видимо, сказывалось действие обезболивающего, которое он незаметно принял, ухаживая за Квон Сехёком.

Рюджин задремал, пока Квон Сехёк спал, положив голову ему на колени. Это был неглубокий сон в трясущейся машине. И за это короткое время ему приснился сон.

Сон о Квон Сехёке.

Квон Сехёк, с головы до ног покрытый кровью, стоял перед Рюджином. В руках он держал пистолет. Он направил его на Рюджина и сказал… Рюджин не мог понять, что текло из его широко раскрытых глаз — слёзы или кровь. Он видел искажённое лицо и сильно дрожащее тело.

Рюджин понял. Квон Сехёк всё узнал.

«Вот почему тогда…» — сказал Квон Сехёк. — «Вот почему ты пожалел Фэн Гочжана.»

Дуло пистолета дрожало.

«Ты тоже жалел меня, хён?»

— Ах!

Рюджин открыл глаза. Он был в трясущейся машине. Рюджин моргнул. Облегчение нахлынуло на него, когда он осознал, что находится в машине скорой помощи, возвращаясь в Отдел Нравов, а Квон Сехёк спит у него на коленях.

Дождь почти прекратился.

— Проснулся? — боец на переднем сиденье обернулся. В темноте салона черты его лица были неразличимы, но Рюджин узнал его по голосу. Это был Сон Чжэкён.

Рюджин кашлянул.

— Ага. Ты не спал, хён?

— Проснулся.

— Извини. Я тебя разбудил?

— Нет.

Сон Чжэкён, не размыкая губ, улыбнулся. Он старался не разбудить Квон Сехёка. Рюджин помнил, что Чжэкён пострадал из-за него.

— Извини, хён. Из-за меня… Ты как, в порядке?

— Говорю же, не из-за тебя. Что ты заладил?

— Не сейчас, а тогда… У тебя же кровь из носа шла.

Сон Чжэкён замотал головой.

— Всё нормально. Ничего страшного. Я уже забыл, так что не переживай.

— Всё равно извини.

— Это ты меня ударил?

— Не совсем.

— То-то же. Да ладно тебе извиняться, мне уже неловко.

— Ага…

Сон Чжэгён отвернулся к окну. Рюджин, убедившись, что рядом с ним никого нет, осторожно переложил Квон Сехёка на сиденье. Он бесшумно встал и, положив руку на подлокотник кресла Сон Чжэкёна, прошептал:

— Можно я сяду рядом?

— Мне-то всё равно…

Сон Чжэкён беспокоился о Квон Сехёке. Рюджин заверил его, что ненадолго.

— Мы давно не разговаривали.

Рюджин улыбнулся. Сон Чжэкён немного помедлил, но потом всё же пересел к окну.

***

Джин Чиу был мастером в распознавании лжи. Благодаря своему другу, который мог бы выиграть золотую медаль на любом конкурсе лжецов, он быстро научился замечать едва уловимые физические признаки, которые выдавали человека, говорящего неправду.

Моргание, движение глаз, положение рук, дрожь в голосе, напряжённое выражение лица…

Сам будучи человеком, скрывающим свои истинные чувства, Джин Чиу понял, что Шин Йена чем-то обеспокоена. Не раздумывая, он вошёл в лифт. Несмотря на ранний час, когда солнце ещё не взошло, он спешил в «Ховоллу».

— Я сейчас приеду, — сказал он.

- Сейчас? Сюда?

— Вы уже закрылись?

- Убираем пока… У тебя же сегодня не выходной. Хэбом и Ухи в командировке, ты должен быть на месте.

— Ничего страшного. Я вернусь после утренней поверки.

- Всё равно…

— Я еду.

Джин Чиу повесил трубку, не дожидаясь ответа Шин Йены.

Она всегда выслушивала других, но никогда не делилась своими проблемами. Конечно, это было лучше, чем болтливое трепло или Шин Хэбом, который мог без зазрения совести наплести с три короба, но такая скрытность могла довести её до болезни.

Джин Чиу направился в подземный гараж. Утреннюю поверку он поручил своему заместителю. Сев в свой оранжевый Chrysler, он резко нажал на педаль газа, думая о прекрасном лице Шин Йены.

Он давно не был в «Ховоллу». Джин Чиу редко приезжал туда без Шин Хэбома. Разве что иногда заглядывал пообедать. Шин Хэбом, мастер лжи, был очень проницателен и начинал подозрительно коситься, как только Джин Чиу пытался сблизиться с Шин Йеной. Он, наверное, не понимал, что этим только разжигает интерес Джин Чиу.

Джин Чиу вошёл в комнату «Камелий». Шин Йена сидела у окна, подняв жалюзи. От неё пахло алкоголем. Она смотрела на дождливый пейзаж.

Джин Чиу сел и огляделся. Интерьер не изменился с его последнего визита.

— Пила?

— Немного вина. Ужинала с Ю Михён.

— Что эта женщина здесь делала?!

— Только не удивляйся. Хэбом-оппа звонил.

Шин Йена собрала волосы в пучок.

— Я отправила приглашение, и она сразу же приехала. Внешность обманчива, может, она просто импульсивная или же ей есть, что скрывать.

— Если у неё голова на плечах, она не будет полностью доверять Ха Сонроку.

Джин Чиу налил воды в стакан, добавив туда несколько тающих кубиков льда. Рядом с Шин Йеной у него всегда пересыхало в горле от волнения.

Солнце ещё не взошло. Мрачный мир освещали красные фонари «Ховоллу». Лицо Шин Йены тоже было красноватым в этом свете. Она говорила немного медленнее, чем обычно, но не выглядела пьяной.

— И… что решила? Присоединится к нам?

— Прямого ответа не дала, но почти согласилась.

— Почти?

— Сказала, что будет следить за новостями и потом решит.

— Зря тянет время.

— У неё много обязательств, поэтому она осторожничает.

Джин Чиу резко поставил стакан на стол.

— Она слишком заботится о том, что думают люди. Пытается заручиться поддержкой всех возрастов. Как будто у нас демократия и её будут выбирать всеобщим голосованием! Раздаёт деньги налево и направо, вместо того чтобы укреплять свою армию. Создаёт какие-то благотворительные фонды, чтобы поднять свой рейтинг. Хочет стать Аун Сан Су Чжи* Хэдонмункука, но разве её прошлое позволило бы это сделать?

П/п: Бирманский политический деятель.

В его голосе слышался гнев. Джин Чиу продолжил с раздражением:

— Помнишь, когда мы были детьми, Республиканская партия объединилась, и всем частным компаниям пришлось несладко? А она тогда втихую заключила сделку с земельным управлением. Ты же знаешь эту женщину Ю Михён. Везде суёт свой нос, подлизывается то к одним, то к другим, изворачивается как уж на сковородке. Видимо, немало денег на этом заработала. И в политику она полезла только потому, что жирует. Приспешница диктаторского режима строит из себя всю такую честную и неподкупную. Хочет быть хорошей во всех отношениях.

— Это Ухи тебе сказала?

— При чём тут она?

— Забудь.

Шин Йена усмехнулась.

— Всё-таки Ю Михён считает себя прогрессивной. Она даже сидела в тюрьме как политзаключённая. Хотя это было больше десяти лет назад.

— Всего два года отсидела? И это называется страдания? Ещё и хвастается…

— Она осторожничает. Предпочитает стабильность и не хочет марать руки. И Ухи она хочет переманить только для того, чтобы иметь оправдание своим действиям. В семье Ю Михён никто никогда не занимался политикой.

— То есть, по-твоему, кровь не водица? И родословная имеет значение?

— Многие не смирятся с падением династии Квон.

— Кого бы она выбрала, если бы не майор Ки? Сама же она не могла претендовать на власть, у неё нет ни капли королевской крови.

— Может, нашла бы какого-нибудь отпрыска, затерянного где-то в глуши…

— Нашла бы?

— Или создала бы.

— Ну уж нет, даже Ю Михён на такое не способна.

— Ты думаешь, умирающий президент помнит всех своих бастардов? Если вдруг появится взрослый ребёнок, он просто примет это как должное. Подделать анализ ДНК для Ю Михён — раз плюнуть.

— Жуть какая… — пробормотал Джин Чиу. Шин Йена отвернулась к окну и стала бездумно смотреть на капли дождя, стекающие с карниза.

— Долгая политическая карьера, похоже, отупляет. Все эти шишки мыслят одинаково.

— Почему?

— Взять, к примеру, покойного Квак Чжэхона. Ходят слухи, что он доверял Белому лебедю. Раньше я не обращала на это внимания, сплетен вокруг него всегда хватало, но теперь появляются доказательства.

— Откуда такие разговоры?

— От тех, кто вёл расследование дела Квак Чжэхона. Сейчас как раз пора увольнений. Президент уже обеспечил себе место, ему больше не нужно обхаживать этих людей. Вот они и расслабляются, выпивают и начинают болтать. Даже те, кто не интересуется политикой, любят истории про Квак Чжэхона и Рю Ёнби.

— Я думал, Белый лебедь развалился после смерти своего лидера.

— Такие крупные религиозные организации не исчезают просто так.

В учении Белого лебедя было много пробелов. После смерти Хон Юхва оставшиеся последователи не смогли найти достойного преемника. Их ряды поредели, руководство разбежалось.

Те, кто бежал в провинции, подальше от центральной власти, продолжили проповедовать под разными названиями: Церковь Белого Цветка, Церковь Белой Линии и так далее.

Имена и доктрины менялись, но корни оставались теми же — это были всё те же сектанты-фанатики.

— Рейтинг Квак Чжэхона резко вырос после резни в Белом лебеде. Настолько, что президент почувствовал угрозу. Тогда мы думали, что это из-за недовольства политикой запугивания, но если подумать…

Шин Йена закурила. Джин Чиу быстро поднёс зажигалку. Выпустив дым в окно, она продолжила:

— Любой группе нужен лидер. Даже подростки спорят, чья школа лучше. А религиозные люди особенно слепо верят. Их вера настолько сильна, что неверующим этого не понять. Когда они теряют объект поклонения, они испытывают сильнейшее беспокойство.

Джин Чиу тоже закурил. Беспокойство от потери объекта поклонения… Почему-то эти слова задели его за живое.

— Квак Чжэхон… был избран лидером нового Белого лебедя? И поэтому президент его убил?

— Планировалось, что его изберут. Но этого не случилось.

— А Рю Ёнби-то в чём провинилась?

Шин Йена промолчала, выпустив в окно серую струйку дыма. Ветер раскачивал мокрые ветви деревьев.

— На самом деле…

— Что?

— Мне кажется, Ёнби знала больше, чем мы думаем.

Джин Чиу нахмурился.

— Что могла знать Рю Ёнби?

Шин Йена вспомнила слова Ю Михён. Во времена расцвета Квак Чжэхона Рю Ёнби считалась одной из главных сторонниц правительства.

— Что, если Рю Ёнби была не просто лицом и талисманом кампании Квак Чжэхона?

— Что могла знать эта певичка, кроме своих ля-ля-ля?

— Дело не в знаниях, а в окружении. Конечно, поначалу она просто участвовала в кампании. Но, знаешь, люди часто говорят, что для больших дел нужна большая вода.

Это означало, что находясь в «большой воде», человек начинает желать большего.

— Рю Ёнби никогда не была глупой. Достаточно того, что она смогла выжить в поколении «one-hit wonder» шоу-бизнеса.

— Возможно, это Рю играла Кваком…

— Это всего лишь предположение.

«Но не такое уж невероятное,» — подумала Шин Йена.

До того как стать суперзвездой, Рю Ёнби была девочкой из бедной семьи, которая должна была заботиться о себе. В жестоком мире шоу-бизнеса ей отчаянно нужна была поддержка.

— Поддержка…

Взгляд Джин Чиу помрачнел.

— Я думал, у них что-то вроде отношений отца и дочери…

— Это всего лишь мои догадки. Пока не появится кто-то, кто знает правду, мы можем только гадать. И люди… меняются. Какие бы ни были отношения между Рю Ёнби и Кваком — любовная связь, отцовская привязанность или желание использовать друг друга, — у неё наверняка были сложные чувства.

Шин Йена тут же добавила:

— Не говори об этом Рюджину. Он расстроится, если узнает, что я так думаю. Для него Рю Ёнби — святая.

Джин Чиу почесал голову.

— Честно говоря, не уверен, что смогу. Этот мелкий так меня достаёт.

— Рюджин? Наверное, это ты его дразнишь.

— Нет! Он разнёс мою «Валькирию» и ещё смеет мне дерзить. Умеет вывести из себя, ничего не скажешь.

— Будь с ним поласковее. Он жаждет человеческого тепла и быстро привязывается к тем, кто к нему добр. Зачем ты так холоден с ним?

— Он выбирает, с кем быть хорошим. С майором Ки и Сон Чжэкёном он готов в лепёшку расшибиться, а мне и Бому постоянно хамит. Грубит, ругается…

Джин Чиу пыхтел от негодования.

— Он должен на коленях прощения просить, а я ещё должен с ним хорошо обращаться? Я что с дуба рухнул?

Шин Йена горько усмехнулась и затянулась сигаретой. Некоторое время в комнате были слышны только шум дождя, ветра и их ровное дыхание.

Внезапно Шин Йена заговорила:

— Ты тоже работал, да?

— А, Ом Сынвон. О чем рассказала Кёнхи?

— Не называй Ынху настоящим именем. Ты же знаешь, что ей это не нравится.

— Привычка, понимаешь? Даже Бом иногда путается.

— Тебе надо провериться на раннюю деменцию. В наши дни это серьёзная проблема.

— Эй!

Шин Йена пожала плечами. Даже мимолетная улыбка меняла атмосферу. Наверное, поэтому Шин Хэбом постоянно твердил ей о важности чувства юмора.

Джин Чиу хотел достать новую сигарету, но передумал и убрал пачку.

— Знаешь Кан ИнУ, крота, которого подослал Ха Сонрок? Он интересуется вещами Ёнби. Предложил Ынхе поискать их. Интересно, зачем? Ха Сонрок приказал? Или Ю Михён?

Скорее всего, это дело рук Ха. Рюджин ведь жил в «Белом льве». Ха Сонрок, присвоивший себе средства Согён Фармасьютикалс и Дэиль Электроникс, наверняка позарится и на наследство Рю Ёнби.

Шин Йена протянула руку к окну и сломала мокрую ветку.

— А они вообще существуют? Дядя Рюджина говорит, что ничего не знает.

— Наверное, он сам не уверен и решил спихнуть всё на Ом Сынвона.

— Этому репортёру можно доверять?

— Он тупой, — Джин Чиу ухмыльнулся и покрутил пальцем у виска. — И немного того…

— Не может быть. Он же действующий журналист.

— Хоть он и пытается лгать, изображает мыслительную деятельность, всё равно он пляшет под дудку тигрёнка.

— Ты, кажется, очень высокого мнения о своём начальнике.

— А как иначе? Этот Ом только языком чешет, а на деле пустой. Актёр из него никакой, характера нет, да ещё и трус. Предаёт быстрее, чем двадцатитрехлетний пацан.

Он тут же пожалел о своих словах. Мысли о Квак Хёну неприятно кольнули его. И всё это из-за Чон Рюджина. Голос Джин Чиу стал жёстче.

— У Ю Михён хороший глаз на людей. Ом годится только для одноразовой работы.

— А что она думает о нас?

— Откуда мне знать?

Они переглянулись и засмеялись. В такие моменты они чувствовали себя настоящими боевыми товарищами. Им не нужно было делать ничего особенного. Просто побыть в одном месте, покурить вместе после тяжёлого дня — этого было достаточно.

— Закрой окно, дождь льёт.

— Ага.

Шин Йена потушила сигарету в пепельнице. Дождь, который, казалось, вот-вот закончится, вдруг усилился, и вода начала заливать комнату.

Ки Ухи с недовольным видом курила. Они были уже близко к Квансону, но внезапно хлынувший ливень ухудшил видимость, и пришлось сделать остановку.

Шин Хэбом сказал, что это даже к лучшему. Они без передышки гнали из Хампуна. Весь отряд был голоден, только и перекусывали, что сухими, как бумага, кексами.

— Но разве не лучше поскорее вернуться?

— Не нужно спешить. Сейчас не военное время.

Шин Хэбом убедил Ки Ухи, что машинам, как и людям, нужен отдых после долгой дороги. Если не было крайней необходимости, он всегда соблюдал время отдыха во время длительных поездок.

— В следующий раз я уделю больше внимания смене водителей. Организую получение прав категории D…

Шин Хэбом ответил, что это не решит проблему.

— Знаете, майор Ки, некоторым людям тяжело даже просто сидеть в машине?

— Что?

— Серьёзно. Знаешь, как затекает всё тело, когда долго сидишь на одном месте?

Ки Ухи посмотрела на него так, будто он оправдывался. Шин Хэбом пожал плечами.

— Не все такие прирождённые водители, как ты.

— …

— Чтобы сократить время выполнения длительных заданий, нужно принципиальное решение. Нужно лучшее транспортное средство. Вертолёт, например.

Шин Хэбом усмехнулся.

— Когда будешь сама командовать операцией, обязательно включай время на отдых. У ребят столько дел: в туалет сходить, поесть, поболтать…

— Это армия или пикник на природе?

— Да ладно тебе. Тебе же тоже надо курить.

— … Хорошо.

— Спасибо за понимание, — пробормотал Шин Хэбом, укрываясь фольгированным одеялом. — Майор, ты тоже поспи немного.

— Я буду на связи. Отдыхайте.

Ки Ухи откинула спинку водительского сиденья, положила рацию на живот, обхватила голову руками и уставилась на движущиеся дворники. Сзади послышался голос Шин Хэбома:

— Я тебе очень благодарен, майор Ки.

— …

— В этой миссии я много раз показал себя с худшей стороны. И в Чагане, и в Хампуне, уж нечего и говорить. Спасибо, что понимаешь. Если бы ты не позаботилась о Чон Рюджине, его бы точно линчевали. Мои ребята меня просто обожают.

«И как у него только язык поворачивается говорить такое с таким спокойствием?» — подумала Ухи.

— Так вот, к чему я веду. Уважаемый и харизматичный майор Ки Ухи, не могла бы ты забрать нашего цыплёнка из Кидемы?

— Вы соскучились?

— Прямо в точку.

— Не слишком привязывайтесь к нему.

Ки Ухи не стала объяснять причину. Но Шин Хэбом, похоже, понял. Он захихикал под одеялом.

— Поздно. Я уже отдал своё сердце нашему цыплёнку. Майор Ки, если я умру от любви, даже не думай делать вид, что тебе всё равно.

Ухи вспомнила слова, которые часто повторяла Шин Йена: «Вот же прилипала…»

Она вздохнула и открыла дверь машины. Сзади послышался смех Шин Хэбома:

— Зонтик возьми!

В тот момент, когда она раскрыла чёрный зонт, перед ней неожиданно появилось знакомое лицо. Чон Рюджин, прикрывая голову руками, закричал:

— М-м-майор!

Ки Ухи тоже испугалась.

— Легок на помине…

— Что, простите?

— Ничего. Что случилось, рядовой Чон?

— Я… доложить хотел.

В машине послышалось шевеление.

— Наш цыплёнок пришёл? Мы с ним на одной волне?

Ки Ухи не хотела становиться свидетелем их сюсюканья. Она уже собиралась выйти, когда Рюджин сказал:

— Мне нужно поговорить с вами, майор.

— Со мной? Тебе?

Запуганный Рюджин пробормотал:

— Простите. Но… я должен вам сказать.

Ки Ухи вздохнула. Шин Хэбом, сидевший сзади, явно был разочарован.

— Цыплёнок и правда влюблён в майора…

Чувствуя, что ситуация выходит из-под контроля, Ки Ухи быстро усадила Рюджина на пассажирское сиденье.

— Садись.

Шин Хэбом отбросил одеяло и вклинился между водительским и пассажирским сиденьями.

— Наш цыплёнок хочет что-то сказать майору? Что такое? Что? Я тоже хочу знать. Я всё-таки командир и должен быть в курсе, что происходит между моими подчинёнными. Чтобы решать проблемы, если они возникнут. Я ничего не имею против дружеских отношений, но когда люди общаются, неизбежно возникают мелкие конфликты. И моя задача — быть посредником. Я прав, майор Ки?

— Да, вы правы.

— Вот видишь, мы с тобой понимаем друг друга. Так что, майор Ки, скажи нашему цыплёнку, чтобы он не хмурился.

Ки Ухи бездумно уставилась в окно.

— Он просит тебя не хмуриться.

— … Да.

— Майор Ки, скажи ему, чтобы он сделал милое личико.

— Он просит тебя сделать милое личико.

— М-майор…?

Ки Ухи механическим голосом поторопила его:

— Рядовой Чон.

— Я… я не умею…

— Майор Ки, спроси его, хочет ли он в карцер.

— Хватит! Перестаньте!

Рюджин ударил кулаком по сиденью. Его лицо, уши, шея и даже маленькие кулаки покраснели. Ки Ухи стало жаль Рюджина, но она понимала, почему Шин Хэбом так себя ведёт. Он получал мгновенную реакцию на свои подколы. И это, признаться, было довольно забавно.

— Я пришёл поговорить с майором!

Рюджин, раскрасневшись, посмотрел на Шин Хэбома. Он понял, что тот задумал. Это была детская месть. Хэбом стыдился, что показал свою слабость, и теперь специально издевался над Рюджином, зная о его симпатии к Ки Ухи. Шин Хэбом применял самый изощренный вид армейской дедовщины — «я выше тебя, ты ниже меня».

Он не должен был давать ему лекарства, ухаживать за ним. Этот человек, который, казалось, мог голыми руками выжить в Антарктиде, выглядел таким беспомощным, когда болел, что он невольно начал заботиться о нём. И вот к чему это привело. Окрепнув, Шин Хэбом теперь вовсю пользовался своим положением.

— Ты только посмотри на него. Неформально разговаривает с командиром, громко кричит. Как зовут этого милого офицера? Совсем недисциплинирован. Да уж, в каком бы подразделении он ни служил, он конечно молодец.

— Командир, прошу вас, хватит.

Ки Ухи пыталась его остановить, но безрезультатно. Шин Хэбом продолжал издеваться над Рюджином.

— Когда вернёмся, надо будет его отшлёпать. Или, может, запереть в комнате для допросов и кормить одной перловкой? Дня три. Когда он ослабеет от недостатка белка, отведём его на двенадцатый этаж. Если в теле нет сил, рот откроется легче, правда? Что думаешь, майор Ки?

Подколы Шин Хэбома начали переходить в непристойности. Чтобы заткнуть его, нужно было отвлечь Ки Ухи. Рюджин невольно схватил её за руку.

— Сержант Сон!

— Сон Чжэкён?

Ки Ухи посмотрела на свою руку. Рюджин, испугавшись, отдернул свою.

— Простите.

— До конца жизни будешь извиняться.

— Мне очень, очень жаль, но… не могли бы вы поговорить с сержантом? Или… это невозможно?

— Рядовой, о чём ты говоришь?

— Ну… — он смутился и начал запинаться. — Чжэкён-хён… то есть, сержант Сон… сейчас немного… я знаю, что не в том положении, чтобы…

— Знаешь — молчи.

— Майор, умоляю вас!

Удивилась не только Ки Ухи. Шин Хэбом смотрел на Рюджина с таким видом, будто у него сейчас отвиснет челюсть.

— Первый раз вижу, чтобы он так говорил.

Рюджин, не обращая внимания на изумление Хэбома, сжал кулаки и выпалил:

— Старший сержант Сон… может… не продлить контракт!

— Что? — Ки Ухи нахмурилась. Слова Рюджина означали, что Сон Чжэкён может уйти из Отдела Нравов.

Ки Ухи невольно вспомнила, сколько лет Сон Чжэкён прослужил в Отделе.

В Отделе всегда не хватало «талии» — среднего командного состава. Поэтому, однажды получив офицерское звание, подняться по карьерной лестнице было несложно.

Более того, Сон Чжэкён, будучи членом «Красного тигра», пользовался особыми привилегиями. Его имя уже было в списке кандидатов на долгосрочную службу. Он не должен был беспокоиться о ежегодной аттестации, которой все боялись. Его послужной список, результаты экзаменов, физическая подготовка — всё было на высшем уровне. Даже без этого Джин Чиу обещал позаботиться о нём. И это тот самый человек, который хвастался, что хочет остаться в Отделе на пять, семь, десять лет. Ки Ухи изумлённо вздохнула.

— Рядовой Чон.

— Да?

— Ты в своём уме, болтать такое?

— …Что?

— Похоже, сержант поделился с тобой чем-то личным, а ты побежал докладывать об этом начальству.

— Нет, я не это…

— Секретная информация — это не только данные о спецоперациях. Всё, что происходит между солдатами, любые слухи — тоже секретная информация. Это может повлиять на коллектив.

— Майор, я не это хотел…

— Хватит оправдываться. Своим безответственным заявлением ты поставил на сержанте клеймо человека, который собирается уходить.

Ки Ухи продолжила безжалостно:

— Слухи распространяются быстро. И легко искажаются. Армия — одно из самых закрытых сообществ. Здесь, где все связаны товариществом, не прощают тех, кто уходит. Даже раненых обвиняют в том, что они притворяются, чтобы увильнуть от работы.

Всё лицо Рюджина побледнело. Ки Ухи добавила последний штрих:

— Я разочарована, рядовой. Ты же знаешь, что застойная вода опасна.

«Наверное, так выглядит лицо приговорённого к смерти», — подумал Шин Хэбом с горькой усмешкой. Рюджин выглядел так, словно готов был откусить себе язык.

— В-виноват… Виноват, майор.

— Запомни это. Второй раз пощады не будет.

— Есть. — Рюджин ответил едва слышно.

Ки Ухи, закурив сигарету, вышла из машины. Рюджин, глядя на брошенный ею зонт, вытер глаза тыльной стороной ладони. Шин Хэбом, закутанный в фольгированное одеяло, словно в кокон, подлил масла в огонь.

— Цыплёнок Чон влип.

— …

— Что-то ты слишком повеселел в последнее время. Не вини майора Ки. Слухи — страшная вещь. Ты же знаешь.

— …

— Не плачь, Цыпа. Не стоит лить слёзы из-за такой ерунды.

Раздался шорох. Шин Хэбом протянул руку и вытер слезу с подбородка Рюджина.

— Мне так жаль… Я не виню майора Ки.

— Хорошо.

— Что будет, если Чжэкён-хёна накажут? Если из-за меня пойдут слухи?

— Не знаю.

— Я… я правда не знал. Что это тоже считается секретной информацией. Я даже представить не мог… Что же делать… Это из-за меня. Всё из-за меня…

Как только Рюджин начал плакать, его уже было не остановить. Шин Хэбом про себя покачал головой. Неужели тот, кто так яростно спорил с ним, и тот, кто сейчас плакал перед Ки Ухи, — один и тот же человек?

— Тебе так нравится сержант Сон?

— Он хороший…

— Не переживай так. Не убьют же его.

— Уб… убьют… Нет!

Шин Хэбом схватил Рюджина за руку, когда тот попытался выскочить из машины.

— Не уходи.

Шин Хэбом сбросил шуршащее фольгированное одеяло и потянул Рюджина на заднее сиденье. Крепко обнял его худое тело.

— Пусти! Сейчас не время для игр!

Шин Хэбом положил ладонь на грудь Рюджина. Он чувствовал, как сильно бьётся его сердце. Затем уткнулся лицом ему в шею.

— Майор Ки, хоть и не показывает виду, но заботится о Сон Чжэкёне. Он первый, кого она взяла под своё крыло.

— …

— Сержант, наверное, не говорил, но быть унтер-офицером — несладко. Поэтому мы стараемся уделять им больше внимания.

— Не верю…

— Правда. Был один, кто плохо отзывался о Сон Чжэкёне. В итоге его сняли с долгосрочной службы, и он ушёл в запас. Не веришь? Когда вернёмся, сходи на одиннадцатый этаж и спроси. Ты же любишь персонал оттуда.

Барабанная дробь дождя по крыше машины становилась всё громче. Рюджин сглотнул.

— Это из-за меня.

— Почему? Что сказал Сон Чжэкён?

— Кажется, он был в шоке.

— От чего в шоке?

— От пожара… от смерти тех ублюдков. И от того, что его избил Квон Сехёк. Потому что я не слушался.

— Тем, кто посередине, всегда тяжело.

— А что, если Чжэкён-хён действительно уйдёт со службы?

— Это не так просто. Мы хоть и частная военная компания, но не совсем как обычная корпорация.

— Чжэкён-хён правда думал об этом. И я… я думал, что если поговорю с ним… то ничего не изменится. Но если майор поговорит с ним… Чжэкён-хён очень уважает майора Ки. Очень. Поэтому…

— Ты думал, что майор Ки сможет переубедить сержанта Сона?

Маленький затылок кивнул. Шин Хэбом усмехнулся.

— Вот что бывает, когда зелёный салага лезет не в своё дело.

Но всё же это было неплохо. Пусть неумело, но он пытался что-то сделать, а это лучше, чем опускать руки.

Пальцы Шин Хэбома погладили висок Рюджина.

— А мне ты ничего не хочешь сказать?

— Хочу.

— О, и что же?

— Не давай Квон Сехёку наркотики.

— …Что?

— И когда вернёмся, отправь его на лечение от наркозависимости.

Руки Шин Хэбома сжались. Рюджину стало трудно дышать, но он не отступал от своих слов.

— Почему молчишь?

— …

— Не слышишь? Я говорю, отправь Квон Сехёка в больницу.

Рюджин повернул голову. В темноте лицо Шин Хэбома было плохо видно, но он мог представить его выражение.

— Кажется, у нашего цыплёнка что-то не так с головой.

— Я так и знал, что ты это скажешь.

Но Рюджин не собирался отказываться от своих слов. Он больше не боялся Шин Хэбома.

<Продолжение в 6 томе.>

Глава 97 - Героизм. Часть 1.

На старинном ореховом столе Ю Михён, среди изысканных предметов, составлявших интерьер её кабинета, стоял один нелепый предмет.

Цилиндрическая жестяная банка высотой 15 см и диаметром 10 см, жёлтого цвета с надписью «Sweet» красным курсивом. Этот предмет, который, казалось бы, должен был содержать печенье или конфеты, на самом деле служил мусорным ведром. Ю Михён не держала мусорную корзину под столом, поэтому все мелкие отходы — бумажки, ватные палочки, записки, которые нельзя было уничтожить шредером или пепельницей, — она складывала в эту банку и закрывала крышкой.

Вон Сеён ненавидела эту банку. И не только потому, что она портила вид кабинета. Для Вон Сеёна она была ловушкой. Ю Михён терпеть не могла, когда кто-то трогал её вещи, и эта банка была хитроумным способом проучить любопытных гостей, которые осмеливались что-то трогать в её кабинете.

Ю Михён редко опустошала банку и запрещала Вон Сеён это делать. Она набивала её мусором до отказа, так что крышка едва держалась, и когда какой-нибудь беспечный гость неосторожно её открывал, его ждал неприятный сюрприз в виде вываливающегося мусора. Ю Михён получала удовольствие, наблюдая за смущением гостей, когда на их дорогие костюмы падали использованные салфетки или влажные салфетки с остатками косметики.

Вон Сеён не имела ничего против того, чтобы понаблюдать за смущением чопорных посетителей. Но ей не нравилось, что её саму можно было принять за неряху, неспособную вовремя вынести мусор из кабинета. Она гордилась своим профессионализмом. Даже в тюрьме она отличалась от других. Вела упорядоченную, размеренную жизнь. Училась, занималась спортом. Несмотря на тяжёлый тюремный труд, Вон Сеён упорно готовилась к возвращению в общество.

Она была обычной мелкой преступницей. Точнее, её осудили за кражу. Вон Сеён пыталась оправдать свой проступок жизненными трудностями и моментальной слабостью, но ситуация была гораздо сложнее. Среди заключённых было много женщин, которые переступили закон, лишь бы не заниматься проституцией или другими ужасными вещами.

До того, как новеньких заключенных распределяли по камерам площадью чуть больше пяти пхён (около 16-ти метров в квадрате), которые здесь называли «жилыми помещениями», им предоставлялся период адаптации в обществе примерных заключенных. Помещение для примерных заключенных было просторным и комфортным. Здесь жило меньше людей, чем в обычных камерах, где ютились от восьми до двенадцати человек.

Но главное преимущество заключалось в том, что здесь можно было спокойно спать, не боясь быть задушенной во сне, забитой до смерти мешком с рисом или лишиться глаза от заточенной ложки. Более того, сюда иногда заглядывали надзиратели, связанные с заключенными, принося с собой еду с воли. Это место называли нейтральной безопасной зоной.

Ю Михён была здесь главной. Вон Сеён позже узнала, как эта женщина, не участвовавшая в тюремных работах, умудрилась попасть в число примерных заключенных. Ю Михён получила контроль над нейтральной безопасной зоной, предупредив надзирателей о готовящемся бунте. Именно поэтому её так не любили другие заключенные – она учила грамоте неграмотных, помогала заключенным с короткими сроками найти работу вне тюрьмы, чтобы они могли заработать хоть немного денег. Её клеймили предательницей, лицемерицей и обманщицей.

Конечно, Вон Сеён это не волновало. Важным было лишь то, что Ю Михён здесь всё контролировала.

В этой комнате жила заключенная, умирающая от лейкемии. Вон Сеён положила глаз на её кровать. Чтобы завоевать расположение Ю Михён, и хоть немного улучшить свою жизнь в этом аду, она была готова на всё, кроме двух вещей. В день освобождения Ю Михён Вон Сеён поклялась ей в этом. «Не забывайте меня. Я готова на всё, кроме убийства и проституции.»

***

Утром, придя на работу, Вон Сеён обнаружила на столе приглашение на послеобеденное чаепитие.

Это было мероприятие в отеле Гранд Хилтон, за VIP-доступ в который Ю Михён ежемесячно платила немалые деньги. Местом встречи был назначен «Скай-лаунж» на 41-м этаже. Время — два часа дня.

Вон Сеён с невероятной скоростью закончила все утренние дела. Ю Михён весь день не выходила из своего кабинета. Вон Сеён не задавалась вопросом, почему Ю Михён, так трепетно относящаяся к семье в Хосоне, отправила её вместо себя на эту встречу. Она догадывалась о причине.

После ужина с Ёнчжидоном несколько дней назад Ю Михён отменила все неофициальные встречи и заперлась в кабинете. Она появлялась только на официальных мероприятиях, таких как собрание Департамента политических дел, а всё остальное время проводила, не отрываясь от монитора. Даже Вон Сеён, её личному секретарю, она не говорила, чем занимается.

Вон Сеён не волновалась. Она была готова к любому решению Ю Михён. Когда устанавливалась связь с Ха Сонроком, Вон Сеён поначалу думала, что это безумие. Но когда Кан Инхе предложила план поглощения антиправительственной группы с помощью её родного брата, Вон Сеён поняла, что это правильный ход. Кан Инхе была ценным кадром. Не зря Ю Михён выбрала её в качестве следующего главного стратега.

На решение Ю Михён признать уязвимость своей армии и найти решение во многом повлияло влияние двадцатилетней Кан Инхе. Ю Михён обратила на неё внимание на праздновании поступления в Первый национальный университет в этом году, когда Кан Инхе засыпала её безжалостными вопросами.

Первый национальный университет, также известный как университет Квансона, был престижным учебным заведением, где 80% студентов были детьми из привилегированных семей. Тем не менее, он имел репутацию рассадника студенческих активистов, и всё благодаря факультету политологии и дипломатии. Именно этот факультет, который окончила и сама Ю Михён, выпустил множество «жареных мороженых» — так называли выпускников, доставляющих немало хлопот государственным органам.

Вон Сеён заметила, что Ю Михён увлеклась Кан Инхе. Точно таким же взглядом она смотрела на Ки Ухи в Хванме. Кан Инхе провела холодный анализ финансовых возможностей и уровня народной поддержки Ю Михён. Пусть это был всего лишь студенческий анализ, но именно эта свежая политическая точка зрения, взгляд обычного человека, да ещё и представителя молодого поколения, и привлекла Ю Михён.

Вон Сеён вошла в лифт, направлявшийся на 41-й этаж. Достала роликовый флакончик духов и нанесла аромат на внутреннюю сторону запястья и за уши.

Как только двери открылись, её окутал сладкий аромат десертов. Служащий в униформе подошёл к ней и проверил приглашение, указав на место. Вон Сеён оглядела зал, оформленный в стиле «шведский стол», пытаясь найти Кан Инхе. Это оказалось бесполезным занятием. Из-за своего маленького роста и хрупкого телосложения Кан Инхе была совершенно незаметна в толпе.

Благодаря этому она до сих пор не попала в руки полиции и продолжала свою активную деятельность. Кто бы мог подумать, что эта девочка, похожая на школьницу, — одна из лидеров студенческого движения?

С места Вон Сеён открывался вид на крышу здания Шинрёнквана. Огромный золотой круг при ближайшем рассмотрении оказывался золотым драконом, выложенным из блестящей черепицы. В центре находилась голова дракона. Казалось, что дракон с жемчужиной во рту вот-вот взмоет в небо.

Вон Сеён отвела взгляд. Вместо ослепительно сверкающего здания Шинрёнквана она посмотрела на впервые за долгое время ясное небо. На залитый солнцем город. На сверкающую на солнце реку, на лес небоскрёбов. Гладкие, словно отполированные дороги вились между зданиями, устремляясь к линии горизонта. Казалось, что богачи могут создать портал даже в Асгард.

Она включила планшет и проверила почту. Нужно было выбрать ледяные скульптуры и оформление цветочной аллеи для мероприятия Чхунъён.

Просматривая портфолио, Вон Сеён нахмурилась. Процесс выбора подрядчиков сопровождался немалыми трудностями. Ю Михён отклонила все компании, которые прошли отбор, подкупив Департамент политических дел. В итоге оформление цветочной аллеи было поручено частной компании, нанимающей слабослышащих сотрудников, а ледяные скульптуры — мастеру-ремесленнику, работающему с двумя помощниками. Для Ю Михён это было мудрое решение, но для Вон Сеён создавало ей дополнительные трудности. Ведь малейший недочёт мог обернуться серьёзными проблемами.

Вон Сеён так увлеклась проверкой фотографий, увеличивая их и тщательно изучая каждую деталь, что не заметила, как напротив неё, на стеклянный стул, плюхнулась девушка, одетая не по-ресторанному. Она заметила её только тогда, когда та постучала по стеклянному столу своим маленьким кулачком.

— Сеён-онни.

— А, ты уже здесь?

Кан Инхе была одета в выцветшие джинсы и белую футболку. На плече висела сумка из эко-материала, лямки и края которой были потерты. Сняв бейсболку Nike, она открыла коротко стриженные волосы.

— Директора Ю нет?

— Что, разочарована, что пришла я?

Кан Инхе ухмыльнулась.

— Немного.

— Мне немного обидно это слышать.

— Шучу. Ты же знаешь, с тобой, онни, мне комфортнее.

Вон Сеён улыбнулась и перевернула планшет экраном вниз.

— Как дела?

— Так себе.

Кан Инхе взяла вафлю с нижнего яруса этажерки с закусками.

— Можно, я съем? Я сегодня без завтрака.

— Следи за своим питанием. В молодости заработаешь болячки — потом всю жизнь мучиться будешь.

— Онни ещё не рано говорить такие вещи?

Кан Инхе усмехнулась и, глядя в окно, надула щёки. Вон Сеён молча наблюдала за ней. За то время, что они не виделись, щёки Кан Инхе заметно похудели. Возможно, из-за того, что футболка была ей велика, её и без того хрупкое телосложение казалось ещё более тонким. Скорее всего, она действительно сильно похудела. Студенческий активизм — дело нелёгкое.

— А как твой брат? Вы с ним общаетесь?

— Капитан и с тобой тоже не связывался?

— Наверное, из-за секретности. Говорят, те, кто был в Хампун-2 из-за контроля СМИ, даже домой не могут поехать. Одно неверное слово — и полетят головы трёх поколений. Твой брат, наверное, тоже осторожничает, учитывая неспокойную обстановку в Отделе Нравов.

— Я не особо расстроена. — Сказав это, Кан Инхе разломила шоколадное печенье пополам. — Я тоже была удивлена новостям. Говорят, за Хампун-2 стоит Чхве. Что он брал взятки у бандитов. А Квон делает вид, что ничего не знает. Но кто в это поверит? Ты веришь, онни? Они же с детства были как братья, ещё до моего рождения.

Голос Кан Инхе был тихим, и говорила она быстро. Но благодаря чёткой дикции её было несложно понять.

— Не может быть, чтобы он не знал. Квон просто пытается замести следы. Но вот принц Шингедона удивил. Думала, если не станет президентом, то пойдёт в артисты. Видимо, в Отделе Нравов образумился. Устроил настоящую войну с преступностью.

— Войну с преступностью?

— Ну да, мы так между собой говорим. Ходят слухи, что принц создаёт что-то вроде центрального управления. Хочет приструнить местные власти перед вступлением в должность, а потом вылить застоялую воду из короны Шинрёнквана. Квон тоже попал как кур во щи. Отправил его служить в хорошее место, хотел помочь, а тот взял и укусил руку, которая его кормила. Что посеешь, то и пожнёшь.

Группа Отдела Нравов, посетившая Хампун-2 для проведения презентации о наборе персонала, раскрыла местную банду. В ходе расследования выяснилось, что банда была связана с бывшим директором департамента по политическим вопросам Чхве Сокджуном. Это привело в ярость кандидата в президенты, принца Квон Сехёка, проходившего службу в Отделе Нравов.

Вся семья главаря банды была немедленно казнена. До этого момента связь между Квон Джухёком и Чхве Сокджуном оставалась относительно прочной. Чхве Сокджун попытался снять с себя ответственность, выставив вперёд родственника, заявив, что это «не имеет к нему никакого отношения». Квон Джухёк поддержал Чхве. Однако пресс-конференция главы Отдела Нравов, генерала Шин Хэбома, подлила масла в огонь.

Когда стало известно о ранении принца Квон Сехёка, общественное мнение резко повернулось против Чхве Сокджуна. Ранение представляло собой глубокий порез на правой руке, который потребовал наложения семидесяти швов.

Принц проходил интенсивное лечение у военного врача в своём личном кабинете в главном здании Отлела Нравов. Фан-клуб, ожидавший его возвращения, яростно протестовал против того, что принца не перевели в центральную больницу, но Шин Хэбом, ссылаясь на соображения безопасности, отклонил их требования. Неизвестно, применялась ли в этом процессе сила.

Военным врачом, лечившим принца Квон Сехёка, был Чхве Юшин. После возвращения команды Отдела Нравов из Хампун-2 он не покидал своего поста. Чхве Юшин был не единственным, кто проявлял осторожность. Все члены команды, участвовавшие в презентации в Хампун-2, хранили молчание. Это ещё раз подтвердило эффективность контроля информации в Отдела Нравов.

Кан Инхе, которая ела печенье во время разговора, поперхнулась и закашлялась. Вон Сеён быстро подала ей манговый сок. Выпив сок, Кан Инхе несколько раз постучала себя по груди.

Затем она открыла свою сумку. Из неё показался небольшой ежедневник формата A5. Сквозь голографическую обложку виднелись плотно вклеенные газетные вырезки.

⦁ «Расследование дела Хампун-2 засекречено… Правда останется погребённой?»

⦁ «Бывший директор департамента по политическим вопросам Чхве Сокджун: „Эра военных подходит к концу, настало время разумных инвестиций“»

⦁ «Глава Отдела Шин Хэбом: „Необходимо разорвать связь между центральным правительством и местными бандами“. Принц Квон Сехёк не может принять посетителей из-за плохого самочувствия»

⦁ «Напряжённое противостояние между бывшим директором департамента по политическим вопросам Чхве и главой Отдела Нравов Шин Хэбомом… Советник президента Квон Джухёк не делает никаких заявлений»

Кан Инхе спокойно произнесла:

— Шин Хэбом и Чхве Сокджун перекладывают вину друг на друга.

Главной темой обсуждения было ранение принца Квон Сехёка. В зависимости от того, кто был виноват, один из них должен был лишиться головы. Шин Хэбом обвинялся в том, что подверг принца опасности, а Чхве Сокджун — в прямой связи с местными бандами. Шин и Чхве отчаянно пытались уничтожить друг друга. Квон Джухёк был вынужден сделать выбор. В противном случае ответственность за ранение Квон Сехёка легла бы на него самого.

Результат оказался совсем не таким, как ожидали большинство. Преодолев долгую дружбу Квона и Чхве, оттолкнув ограничения своего происхождения как сына политического заключенного, Шин Хэбом гордо вышел из военного трибунала.

Кан Инхе открыла ежедневник и положила его на стол.

— Вот новости, которые появились сегодня утром. Я исключила повторяющуюся информацию и оставила только факты. Сзади есть фотографии.

Шин Хэбом не стал отказываться от встречи с журналистами, которые набросились на него. Слегка смущенный, но все еще с красивым лицом, он сказал:

— Я лишь желаю Его Высочеству Принцу Квон Сехёку скорейшего выздоровления.

Кан Инхе указала на фотографию с крупным планом лица Шин Хэбома.

— Супруге Шинрёнквана он нравится.

— Что?

Когда лицо Вон Сеёнга застыло, Кан Инхе рассмеялась.

— Нет, я не в каком-то странном смысле. Я имею в виду, что он ей симпатичен. То, что Принц Шингедона уважает Шин Хэбома, не секрет, он сам об этом всем рассказывал, но, в конце концов, матери… разве они не хотят поддерживать то, что нравится их детям? Не зря говорят, что нет родителей, которые могут победить своих детей.

— Я понимаю, к чему ты клонишь, но…

— Ты думаешь, это слишком смелое предположение?

Кан Инхе лукаво улыбнулась.

— На самом деле, госпожа Шинрёнквана критиковала Чхве Сокджуна.

— Ты имеешь в виду ту пресс-конференцию?

Это была небольшая пресс-конференция, проведенная в резиденции Шингедон. Чан Сынхи лично собрала своих приближенных и способствовала формированию общественного мнения в пользу Шин Хэбома, что удивило даже Ю Михён.

Это было спорно по многим причинам. До сих пор Чан Сынхи лишь добросовестно выполняла роль идеальной жены и матери, требуемую государством, а теперь изменила свой курс. Более того, она защищала Шин Хэбома и резко критиковала Чхве Сокджуна. Хотя высказывания Чан Сынхи, не вмешивающейся в политику, не были официальным «мнением Шинрёнквана», в этой сфере все знали, что слова Чан Сынхи — это послание Чан Джухёка. Это сильно пошатнуло военную клику Квон Джухёка.

Квон Джухёку нужно было принять решение. У него не было достаточно времени, чтобы взвесить многолетнюю дружбу и родственные связи с королевской семьей. Несмотря на то, что Чан Духён отошел от политики, его частную армию Квон Джухёк не мог игнорировать. Это был человек, который отправил боевую подводную лодку в качестве приданого своей дочери. Не было никакой гарантии, что он не запустит ракету в особняк Квона в Квансоне.

Квон Джухёк принял крайне рациональное, хладнокровное и оптимальное решение. Он отрезал Чхве Сокджуна и поддержал Шин Хэбома.

Шин Хэбом был освобожден от ответственности, а Чхве Сокджун, который слепо верил Квон Джухёку, был застрелен. Вся его семья была понижена в социальном статусе, и у них отобрали право проживания в столице. Приказ о высылке — это то, чего не было даже во время казни Трех Драконов.

— В качестве показательной меры это слишком сурово.

Учитывая долгую дружбу Квон Джухёка и Чхве Сокджуна, можно было бы ограничиться казнью самого Чхве Сокджуна. Однако у Квон Джухёка не было того милосердия, которое проявил президент Квон Ильхёк во время прошлых чисток.

Президент Квон Ильхёк не убивал детей Трех Драконов и не изгонял их за пределы столицы, обрекая на голодную смерть. Конечно, не из сочувствия, а, вероятно, для того, чтобы наблюдать за их страданиями от принципа коллективной ответственности и наслаждаться этим, но публика думала, что это лишь милость великодушного президента.

— Поэтому они, должно быть, еще больше разозлились. И, конечно же, были удивлены. И напуганы.

Кан Инхе перевернула страницу ежедневника. Взгляд Вон Сеён упал на слова, написанные красной ручкой с сильным нажимом.

— Резкое падение акций Отдела Нравов.

Логично было бы ожидать обратного. Ведь Шин Хэбом победил Чхве Сокджуна. Но результат оказался противоположным.

— Говорят, акции упали сразу после открытия торгов. Это означает, что приговор был вынесен прошлой ночью, и эта информация просочилась наружу. Еще до того, как Шин Хэбома освободили.

Кан Инхе говорила четко и с нажимом. Она сказала, что Чхве Сокджун был застрелен прошлой ночью в здании суда, и об этом, вероятно, стало известно внутри военной клики Квон Джухёка. Так и сформировалась группа для проведения операции.

— Внутри военной клики Квон Джухёка.

Чистка Чхве Сокджуна вызвала чувство опасности у приближенных Квон Джухёка. Они поняли, что Шин Хэбом, который до сих пор поддерживал их, теперь забирается им на головы.

Они отомстили Шин Хэбому тем способом, которым могли. Была сформирована группа для проведения операции. Специальная группа, целью которой было не повышение, а понижение стоимости акций. Конечно, Квон Джухёк был исключен из этой группы.

— Значит, это не просто месть Шин Хэбому.

— Да... это еще и сигнал их лидеру.

Даже червяк извивается, если на него наступить.

«Если ты бросишь нас, как бросил Чхве Сокджуна, мы не будем сидеть сложа руки.»

Вон Сеён вздохнула.

— Понятно.

— Что понятно?

Она с силой потерла угол планшета большим пальцем. Вон Сеён, кажется, поняла. Что услышала Ю Михён от Ёнчжидона несколько дней назад. Что она делала все это время, запершись в своем кабинете. Ю Михён скупала акции Отдела Нравов, стоимость которых падала в режиме реального времени.

Шин Хэбом, закрыв отчет Джин Чиу, встал со стула и потянулся. Все суставы затекли. Он не помнил, как прошли последние две недели.

Он буквально находился посреди бури и чувствовал себя так, словно пересек бушующее море на маленькой лодке под названием «Отдел Нравов», полагаясь на дешевый двигатель и весло с отломанным углом.

Когда был вынесен окончательный оправдательный приговор, Шин Хэбом невольно вздохнул с облегчением.

Чан Сынхи протянула ему руку помощи в нужный момент. Она отправила грузовик с набором изысканных пирожных к полудню, когда Шин Хэбом вернулся в Отдел Нравов. Она сказала, чтобы он отпраздновал оправдательный приговор и разделил угощение со всеми. Пирожных хватило на всех сотрудников Отдела Нравов, и даже осталось.

Подарок от королевской семьи нельзя было ни выбросить, ни раздать бесплатно посторонним. В итоге, Рюджин объелся до отвала. Шин Хэбом взял в каждую руку по эклеру и молча уставился на Рюджина, который ел печенье с маслом и мадленки.

— Вкусно?

— Ага.

— Ешь побольше. Это цена моей свободы.

Вечером у него была назначена встреча с Чан Сынхи. При мысли о месте встречи — отеле Гранд Хилтон — у него заболела голова. Шин Хэбом нервно провел рукой по волосам.

— Что случилось?

— Ничего. Ешь давай.

— Это… мама Квон Сехёка прислала?

— Ага. Что, совесть замучила? Наелся, и теперь мозги заработали? Брось. Ты же не собираешься это выблевывать. Еда не виновата.

— С чего бы мне мучиться совестью? Она тоже… сделала это ради своей выгоды.

Не было необходимости спрашивать, что он не договорил. Шин Хэбом подошел к окну и посмотрел наружу. Не отрывая взгляда от неба, он сказал:

— Поехали со мной.

— Куда?

— В пятизвездочный отель.

Лицо Рюджина, просветлевшее при словах «пятизвездочный отель», помрачнело после следующей фразы.

— Я забронировал номер и для тебя с MVP.

— Двух зайцев одним выстрелом, значит.

— Не нужно тянуть время. Тем более, что наш Цыпа уже принял решение.

— Тебе, похоже, совсем всё равно?

С каждым словом Рюджина с его щек сыпалась сахарная пудра. Белый порошок разлетался по черному дивану и мраморному полу. Шин Хэбом нахмурился.

— Не совсем.

— С матерью Квон Сехёка ты давно это затеял?

— Довольно давно. Но как ты об этом узнал?

Рюджин посмотрел на Шин Хэбома.

— Ты, похоже, действительно считаешь меня курицей.

— Верно. Поэтому каждый раз, когда я тебя вижу, мне хочется тебя обглодать. В курице ведь нет ничего лишнего. Даже куриные лапки маринуют и едят. Некоторые говорят, что это отвратительно, но если попробовать, то это деликатес. Ты такое не ел, правда? Может, как-нибудь вместе с командиром попробуешь?

— Не увиливай. Ты вышел сухим из воды благодаря матери Квон Сехёка.

— Кто тебе это сказал?

— …

— Секрет?

— Никто мне такого не говорил. Я просто посмотрел новости… и догадался. Она же не просто так встала на твою сторону.

— Может, это из-за MVP? Матери всегда хорошо относятся к учителям своих детей.

— Какой из тебя учитель?

— А чем не учитель? Учитель, преподающий горькие уроки жизни.

Шин Хэбом подошел к дивану и сел. Диван прогнулся под его весом. Рюджин быстро отодвинулся, но рука Шин Хэбома обхватила его за талию и не отпускала. Их бедра соприкоснулись.

— Отойди, пока по-хорошему прошу.

— А если не по-хорошему? Побьешь меня?

Шин Хэбом усмехнулся.

— В отделе творится полный бардак. Со Джиуном всё понятно, у него семейное горе. Но этот Сон Чжэкён, так называемый «Красный тигр»…. В такое время, когда все должны быть вместе, он взял отпуск и свалил.

— Он в шоке. Тогда… сержант Со… много плакал.

— С рядовым Со всё понятно. Но сержанту-то какое дело? Гибель гражданских — не новость. Что за сантименты? Всё равно скоро летний отпуск, неужели он не мог потерпеть эти несколько дней? Где его здравый смысл?

— Зачем ты так говоришь?

— А как мне говорить?

Рюджин сжал кулаки. Пергаментная бумага, в которую были завернуты печенья, смялась. Он посмотрел на Шин Хэбома, у которого под глазами проступили синие вены.

— Ты раньше так о своих подчиненных не говорил. Что с тобой? Устал? Или что-то случилось, когда тебя допрашивали в военной полиции?

— Заметно?

— Выглядишь уставшим, — пробормотал Рюджин. Шин Хэбом беззаботно улыбнулся.

— Думал взять выходной, но в такие моменты нужно вести себя как обычно. Чтобы публика знала, что я в порядке.

— Тебя это так беспокоит?

— Что именно?

— Падение акций Отдела Нравов.

Шин Хэбом широко раскрыл глаза.

— Наш цыплёночек и такое знает?

— В новостях показывали. И по радио… Джин Чиу тоже всё утро в телефон смотрел. Из-за акций, наверное?

Шин Хэбом нахмурился. Джин Чиу никак не мог пострадать от падения акций Отдела Нравов. Акции Отдела были способом «легально» платить клике Квон Джухёка из народных денег. Доступ к ним был ограничен строгой системой рейтингов, и Джин Чиу из-за своего происхождения вообще не мог к ним подобраться.

— Что он там вообще купил?

— Понятия не имею, — Рюджин опустил глаза. Шин Хэбом понял, что он что-то скрывает.

— Цыплёнок.

— Что?

— Цыплёночек.

— Что?! Чего?!

— Ты что-то скрываешь?

Рюджин съежился. Шин Хэбом протянул руку и схватил его за ремень.

— Ну же, расскажи мне. Будешь честным — не трону.

— А! Не надо!

Несмотря на то, что он затянул ремень как можно туже, рука Шин Хэбома легко скользнула под брюки Рюджина. Он мысленно цокнул языком. «Почему этот пацан никак не наберет вес?»

— Ну? Цыплёнок. Рассказывай. Что вы с Чиу задумали, пока меня не было?

— Ничего мы не задумывали…! Пусти!

Шин Хэбом схватил Рюджина за ягодицы прямо через нижнее белье и начал мять их, словно собираясь раздавить. Он прижал брыкающиеся плечи и спину Рюджина к дивану, заставляя его лечь лицом вниз.

— А… а…

— Говори, Чон Рюджин.

Шин Хэбом навалился на Рюджина сзади, расстегнул ослабленный ремень и стянул брюки вниз. Увидев две половинки ягодиц, обтянутые черными трусами, он улыбнулся.

— Вкусно выглядят.

Трусы были сняты. Рюджин извивался и всхлипывал.

— Не надо, не надо…!

Шин Хэбом нарочно громко причмокнул, чтобы напуганный и брыкающийся Рюджин хорошо это слышал.

— Аппетитно.

— Не хочу, не надо. Я правда ничего не знаю…! Отпусти!

— Попка нашего цыплёночка такая упругая~ и такая беленькая~!

Длинные пальцы с выступающими суставами скользнули в ложбинку между ягодицами. Рюджин пришел в ужас от попытки проникнуть в сухое, неподготовленное отверстие без какой-либо смазки.

— Подожди! Подожди!

Рюджин завел руку за спину и схватил Шин Хэбома за запястье.

— Твоя… компания по пошиву костюмов…

— Что?

— Ты раньше… снимался в рекламе брюк. Акции… люксового бренда… упали. Их купил Джин Чиу! Не я, а Джин Чиу!

— Ха!

Шин Хэбом рассмеялся.

— Джин Чиу? Купил акции компании, которая выпускала брюки, которые я рекламировал?

Рюджин, торопливо выбравшись из-под Шин Хэбома, поправил брюки.

— Он сам не говорил. Я просто… случайно увидел. Не говори Джин Чиу, что я подглядывал!

Шин Хэбом, до последнего не отрывая взгляда от белых ягодиц, скрывшихся под форменными брюками, цокнул языком. Он тяжело опустился на диван и закрыл лицо руками.

— Моя рыночная стоимость упала ниже плинтуса.

— Ты расстроен?

— Немного.

Это не было серьёзной проблемой. Всего лишь временное явление. Сейчас лицом Отдела Нравов был сам Шин Хэбом, поэтому падение стоимости акций отдела временно ударило и по нему. Но поскольку его оправдали, большой проблемы не было. Акции бренда одежды снова вырастут, а если акционеры будут сильно жаловаться, можно просто сменить модель.

«Мне вообще с самого начала было все равно на эту рекламу. Думаешь, мне это нравилось? Дизайнер, который шил нашу форму, умолял меня об этом».

Подумал Шин Хэбом и надул губы.

Рюджин, наблюдавший за ним, сказал:

— Кстати, насчет того, что Военно-медицинская академия перенесла свой визит…

— Мне доложили.

Это было первое, что он проверил, вернувшись в свой кабинет на 12-м этаже. Администрация академии сообщила, что не может отправить курсанток, пока отсутствует руководитель учреждения, то есть начальник Отдела Нравов, Шин Хэбом. Они перенесли визит, к счастью, не отменили. Ки Ухи, которая терпеть не могла, когда планы рушились, с благодарностью приняла предложение академии. Кроме отсутствия Шин Хэбома, нужно было найти замену Сон Чжэкёну, чтобы кто-то сопровождал курсанток.

Казалось бы, простое дело, но требования были довольно специфическими. Редко можно было найти человека, который мог бы красноречиво рассказать о короткой, но яркой истории Отдела Нравов, хорошо знать его внутреннюю структуру и при этом не досаждать курсанткам.

Рюджин, сидевший напротив Шин Хэбома, недовольно проговорил:

— Почему именно Джин Чиу?

— А что, не нравится?

— Конечно! Я тоже подавал заявку.

— Ого…

— Что с твоим выражением лица?

— Наш Цыпа, пока меня не было, совсем обнаглел и распустил перья. Даже смотреть не надо. Майор Ки, наверное, намучилась с тобой, бестолочью.

— А что не так с моей кандидатурой?

— Подумай сам. Представь, ты несколько лет усердно учился, вот-вот выпуск, ищешь работу — самый важный момент в жизни. А тут какой-то молокосос-рядовой прилетает и щебечет: «Сестрички~ следуйте за мной~». Ты бы ему доверился? Или разозлился бы? Подумал бы, что тебя не уважают? Ну, если логически подумать?

— Ну… может быть…

— Конечно, может быть.

Рюджин посмотрел на Шин Хэбома. Вроде бы все правильно, но почему-то ему стало неприятно.

— И потом, курсантки академии — народ суровый. Очень страшные девушки. Такого милашку, как наш цыплёночек, с потрохами съедят.

Опять. Опять эти шуточки. Рюджин тяжело вздохнул.

Шин Хэбом, хихикая, откинулся на спинку дивана.

— А что насчет Кан ИнУ?

— Не знаю его. Я всё время был в комнате Квон Сехёка. Он просил меня побыть с ним… Так что с капитаном мы только здоровались, особо не разговаривали.

— Зря я вас в одну комнату поселил.

— Кажется, капитан пользуется несколькими телефонами. Я видел у него много разных зарядок…

— Вау. Вот это новости!

— Ты, похоже, уже знал.

— Нет! Это просто шокирующая, фантастическая, грандиозная новость! Наш Цыпа — прирожденный шпион!

Даже начинающий актёр-любитель на своей первой сцене сыграл бы естественнее, чем сейчас Шин Хэбом.

— Не шути.

Шин Хэбом посмотрел на нахмурившегося Рюджина.

— Твоя наблюдательность — это хорошо. Это похвала.

— …

— Не рад комплименту?

— Не рад.

— Всё равно хорошо, что ты был там. Ты следил и за MVP, и за Кан ИнУ.

Голос Шин Хэбома звучал серьёзно. Сейчас он не шутил.

— Без Сон Чжэкёна майору Ки и Чиу было бы тяжело. Хорошо, что ты был там, рядовой Чон.

Пока Шин Хэбом сражался с Чхве Сокджуном, Ки Ухи занималась внешними делами Отдела Нравов. Она быстро оформила отпуск Сон Чжэкёну, потому что у неё было много других забот. Тем временем Джин Чиу уговорил Ом Сынвона и поместил его в тюрьму, находящуюся под юрисдикцией Отдела. Вскоре Ом Сынвон должен был отправиться во 2-й округ Хампуна на поиски вещей Рю Ёнби, возлагая на себя надежды многих людей.

Рюджин всё ещё смотрел в пол.

— Без тебя MVP вряд ли бы согласился лечиться у Чхве Юшина.

— Думаешь… я… я растрогаюсь от таких слов?!

Рюджин поднял голову. Его лицо раскраснелось. Шин Хэбом усмехнулся и закинул руку на спинку дивана.

— Растрогался. Очень растрогался.

— Нет!

— Да ладно…

Голос Шин Хэбома стал подозрительным.

— Погоди. Тут что-то не так.

— Что не так?

— Ты узнал о моих отношениях с супругой Шинрёнквана из новостей?

— Да. А что?

— Тогда вся страна должна была об этом узнать. И как бы я сейчас тут сидел? Меня бы в военной полиции допрашивали, куда-нибудь увезли бы, расстреляли бы без суда и следствия, как Рю Ёнби и Квак Чжэхона.

— Ещё раз такое скажешь — голову оторву.

— Хорошо говоришь.

Только говорить и умеешь. Шин Хэбом демонстративно рассмеялся. Рюджин, не желая уступать, поднял подбородок.

— Я видел тебя раньше в «Ховоллу». Ты был у неё на побегушках.

— На побегушках?

— Или, лучше, сказать, «мальчиком по вызову»?

— Ты такой заботливый, наш Цыпа.

— Понимай как угодно. В любом случае, если ехать в отель… разве не стоит подготовить Квон Сехёка?

— Тебя это совсем не трогает?

Рюджин, уже собиравшийся встать с дивана, замер.

— Иди сюда.

Шин Хэбом похлопал по месту рядом с собой.

— Не хочу.

— Хочешь, чтобы я продолжил то, что начал? Или подойдёшь и поговоришь со мной?

Рюджин сглотнул. Ему казалось, что Шин Хэбом схватит его за волосы прежде, чем он успеет выбежать из кабинета.

— Я послушаю здесь.

Он снова сел на диван, но Шин Хэбом всё ещё выглядел недовольным.

— Иди сюда и сядь рядом. Я три раза повторять не буду.

Рюджин, сжав кулаки, пододвинулся. Он старался не касаться Шин Хэбома, но тот сразу придвинулся к нему, обнял за талию и положил руку на плечо. Рюджин заерзал.

— Отойдвинься… немного.

— Цыпа.

Ласкающая плечо рука скользнула к воротнику рубашки. Рюджин нервничал, чувствуя, как Шин Хэбом теребит пуговицу.

— Как думаешь, что я делал в военной полиции?

— Тебя… допрашивали…

— Это слишком мягкое слово. Меня не допрашивали, меня допрашивали с пристрастием. Они с самого начала обращались со мной, как с преступником.

Пуговица наконец расстегнулась. Рюджин оттолкнул Шин Хэбома и вскочил с дивана. В тот же миг сильная рука схватила его за предплечье, и он упал обратно.

— Ай!

Он ударился головой о спинку дивана. Несмотря на мягкую подушку, у него закружилась голова. Мир перевернулся. Перед глазами возникло лицо Шин Хэбома. Тело, прижимающееся к нему между ног, горело.

Рюджин схватил Шин Хэбома за запястье, расстегивающего его одежду.

— Не надо.

Шин Хэбом, стиснув зубы, прошипел:

— Я две недели провёл среди стариков, которые мечтали меня убить. Не спал, не ел. Знаешь, почему они не давали мне спать? Чтобы я не мог думать.

Сорванная рубашка упала за спину. Руки грубо задрали белую футболку. Рюджин ударил Шин Хэбома кулаком по бедру.

— Слезай с меня!

— Конечно, я не поддался на эти пытки.

— Прекрати, говорю же…！

— У меня хорошая выносливость. Природный дар. Я могу победить даже тех, кто вырос в горах, питаясь змеями и медведями.

— Хвастун!

— Когда они проигрывают в битве на выносливость, они переходят к психологической войне. В военной полиции есть специальная команда дознавателей. Эти так называемые доктора психологии сидят за стеклом и анализируют каждое моё моргание, выражение лица, интонацию голоса, чтобы выстроить свою версию событий.

Рюджин часто дышал. Горячая, твердая ладонь легла ему на грудь. Большой палец Шин Хэбома надавил на сосок.

— Ах…

— Но я всё равно на шаг впереди этих ублюдков.

Рюджин понимал, какую игру вёл Шин Хэбом перед сотрудниками военной полиции. Умный дурак. Даже будучи подследственным, он контролировал разговор, менял тему по своему желанию и без зазрения совести лгал.

Ложь Шин Хэбома распространялась быстро. Прежде чем собеседник успевал её распознать, он уже слышал новую, ещё более правдоподобную.

Он делал это не моргнув глазом. Психологи наверняка ничего не заметили. Чем сильнее на Шин Хэбома давили, тем крепче становилась его маска.

Над головой Рюджина появилась тень. Он смотрел, как Шин Хэбом сбрасывает рубашку и стягивает через голову чёрную футболку. Он действительно собирался это сделать. Всерьёз.

— Мне было одиноко.

— Смешно.

— Правда.

То, что сейчас был день, не имело значения. Шин Хэбом никогда не обращал на такое внимание.

— Я очень скучал.

Широкие, крепкие плечи, покрытые каменными мышцами, тяжело вздымались. Напрягся рельефный пресс. Его тело напоминало древнюю статую. Рюджин знал, что под этой внешней невозмутимостью скрывается множество шрамов.

— Мне было так одиноко.

— Блять! И что мне теперь делать?!

Рюджин попытался одёрнуть задранную футболку, но Шин Хэбом перехватил его руку.

— Вкусно поел?

— Что?

— Теперь пора платить.

Шин Хэбом схватил Рюджина за пояс брюк и резко стянул их вниз. Одной рукой он развязал шнурки на ботинках Рюджина. Тяжелые берцы с глухим стуком упали на мраморный пол. Он просунул руку под колено Рюджина и поднял его ногу. Поглаживая выступающую лодыжку, Шин Хэбом вдруг схватил зубами пальцы ноги Рюджина, обтянутые черным носком.

— Ай!

Рюджин дернулся. Он попытался оттолкнуть Шин Хэбома свободной ногой, но застрял между спинкой дивана и телом мужчины.

Носок промок. Слюна просочилась между пальцами. Шин Хэбом долго посасывал пальцы Рюджина, а затем зубами стянул влажный носок.

Рюджин впился ногтями в кожаную обивку дивана, чувствуя, как острые клыки царапают его лодыжку.

— Не надо… ах, не надо…

Рука Шин Хэбома стянула вниз трусы вместе с остатками брюк и отбросила их в сторону. По обнаженным бедрам побежали мурашки. Рюджин судорожно попытался прикрыть себя, но Шин Хэбом оказался быстрее.

Рюджин, стиснув зубы, посмотрел на Шин Хэбома. Одной рукой он прикрыл пах, другой отталкивал мужчину от себя.

— Не надо. Уйди…！

Шин Хэбом схватил Рюджина за запястье.

— Дай посмотреть.

— Не… хочу…！

Рюджин почувствовал, как рука Шин Хэбома скользит по его обнаженной ноге. От лодыжки к икре, колену и внутренней стороне бедра – прикосновения были откровенными и непристойными. Он хотел сжать ноги, но не мог – мешало тяжелое, горячее тело Шин Хэбома.

— Не надо, прошу…! Не трогай меня!

Шин Хэбом, наконец, отнял руку Рюджина от паха и рассмеялся. Рюджин зажмурился, не желая видеть, как Шин Хэбом смотрит на его обнаженное тело.

— Выглядит очень аппетитно…

Горячая ладонь обхватила его член. Рюджин рефлекторно выгнулся, пытаясь вырваться из хватки Шин Хэбома.

— Не надо! Не надо!

Шин Хэбом не мог сдержать смех. Рюджин напоминал ему маленькую собачку, которая тявкает и извивается.

— Не трогай меня, блять, ах, не надо!

— Почему? Такой красивый…

Шин Хэбом начал двигать рукой, откровенно пытаясь вызвать эрекцию. Рюджин схватил его запястье обеими руками и задыхаясь, умолял: «Пожалуйста, отпусти, хватит, не надо». Слова вылетали бессвязно.

— Ах, ах, ах…

— Приятно? А? Чувствуешь?

— Не… не знаю. Нет. Нет… Ах!

Шин Хэбом наклонился и внимательно осмотрел место между ног Рюджина. Член был тонким и небольшим. При первом прикосновении он казался теплым и мягким, как свежеиспеченный рисовый пирог. Но если его сжать и начать поглаживать, он постепенно твердел и увеличивался в размерах.

Шин Хэбому нравилось наблюдать, как белесая кожа становится розовой. Он мог бы часами теребить кончик члена, пока на нём не выступили капельки сладкой, как мёд, жидкости.

Шин Хэбом улыбнулся, обнажив острые клыки.

— Встал.

— Нет!

— Ещё как да. Поздравляю, цыплёночек.

Больше не импотент.

Шин Хэбом склонился над Рюджином. Он прижался щекой к возбужденному члену и облизал его языком.

— Не надо. Не…

Рюджин не смог договорить. Он беспомощно смотрел, как его член исчезает во рту Шин Хэбома. Только когда губы мужчины коснулись волос на лобке, Рюджин окончательно осознал, что Хэбом сосёт его член. Он вздрогнул и начал вырываться.

— Ах. А-ах! Ах!

Его руки беспорядочно замахали в воздухе и вцепились в волосы Шин Хэбома. Рюджин увидел острое, словно срезанное ножом, ухо. Оно было заостренным, как у демона, и напоминало клыки, которые появлялись на лице Шин Хэбома, когда он широко улыбался.

Пальцы Рюджина дрожали. Он услышал смешок Шин Хэбома и почувствовал, как его язык скользит по члену.

— Ах, ах… м-м… не… надо… хватит… Ах!

Рюджина словно засасывало в горячую, липкую ванну. Он задыхался. Сердце билось где-то в горле. Он судорожно вздохнул, запрокинув голову. Волосы растрепались по дивану.

— Ха… ах… а-ах… хны!

Он не мог справиться с нарастающим возбуждением внизу живота. Рюджин дрожал, поджав пальцы на ногах. Он хотел пнуть Шин Хэбома, оттолкнуть его голову, но ноги не слушались.

Всхлипывая, Рюджин гладил Шин Хэбома по голове и уху. Он не мог оторвать его от себя, как хотел, – в руках не было сил. В руках не было сил.

— Хватит, хватит. Не… надо. Мне страшно…！

Он чувствовал себя добычей. Шин Хэбом уткнулся лицом ему между ног, облизывая самое уязвимое место. Его язык был теплым и мягким. Но Шин Хэбом был хищником. Ласковый зверь, который в любой момент мог обнажить клыки.

— Не надо…

Он не хотел, чтобы его съели. Было страшно представить, какую боль он испытает, если Шин Хэбом вгрызется в него зубами. Его пугала мысль о том, что он может навсегда стать импотентом. Рюджин вытер слезы тыльной стороной ладони. Он ненавидел свое тело за то, что оно реагировало на Шин Хэбома. В Хампуне он думал, что это был страх перед тем, что их застанет Квон Сехёк.

Он думал, что такого больше не повторится. Но что же это сейчас?

— Что… это… Не надо…

Слёзы текли по его лицу, несмотря на все попытки их вытереть.

— Хватит, прошу. Пожалуйста, хватит.

У Рюджина закружилась голова. Затуманенное слезами зрение плыло. Шин Хэбом, казалось, совсем не нуждался в воздухе. Он не переставая сосал член Рюджина. Рюджина поразила мягкость и теплота внутренней стороны щек Шин Хэбома. И язык, скользящий по стволу члена, и губы, сжимающие и отпускающие головку…

— А-ах! А-а-ах! Ах!

В тот момент, когда на щеке Шин Хэбома появилась ямочка, Рюджин кончил. Он излил белую, жидкую сперму прямо в рот мужчины. Даже в момент оргазма Шин Хэбом не выпустил член Рюджина изо рта.

Он погладил всхлипывающего Рюджина по коленям, щекоча их кончиками пальцев. Другой рукой он массировал ягодицы, пытаясь продлить оргазм как можно дольше, чтобы высосать до последней капли.

— Хаа… а-ах…

Шин Хэбом сглотнул и проглотил все одним махом. Вытерев влажные губы тыльной стороной ладони, он навис над Рюджином.

— Ну как тебе?

Рюджин выглядел жалко, безвольно раскинув руки и ноги после оргазма. Жалко, но в то же время прекрасно. Шин Хэбом поднял ноги Рюджина, упавшие с дивана. Рюджин застонал от боли, когда его тело согнулось.

— А-а-а…！

— Ты стал гибче.

Шин Хэбом облизал губы. Вкус был восхитительным, даже лучше, чем он ожидал.

— Не забывай о сегодняшнем.

Он улыбнулся, словно предупреждая.

— Я ведь у тебя первый.

Первый, кто сделал с тобой это.

Шин Хэбом смотрел на Рюджина, который лежал, приоткрыв глаза, и смотрел на него снизу вверх. Из-под влажных волос виднелся шрам на виске.

— Приятно было?

Рюджин покачал головой.

— Должно быть приятно.

— Нет…！

— А это тогда что?

Шин Хэбом коснулся пальцем члена Рюджина. Кончик блестел. Ему захотелось снова взять его в рот, но он сдержался.

— Кончил мне в рот и теперь делаешь вид, что ничего не было?

На него посмотрели свирепым взглядом. Но это ни капли не пугало Шин Хэбома. Рюджин был похож на щенка, который сразу же заскулит, если его пнуть в бок.

— Я тебя не просил!

«Можешь сколько угодно лаять, всё равно сварю из тебя суп и обглодаю все косточки. Слижу каждую каплю твоей спермы и каждую слезинку, вытекающую из твоего тела.»

Шин Хэбом провел рукой по груди Рюджина. Соски, словно два лепестка алого цветка камелии, упавшие на белый снег.

Шин Хэбом зажал сосок между пальцами и покрутил его. Рюджин втянул голову в плечи.

— Чувствительный.

— Не трогай…

— Кажется, сейчас молоко польётся, Рюджин.

— Пиздеж!

— Нет, правда. Думаю, у тебя оно очень вкусное.

— Заткнись уже, грёбаный ублюдок!

— Если пососать подольше, может, что-нибудь и появится?

— Придурок…！

Рюджин замахнулся, но Шин Хэбом легко перехватил его кулак.

— Какой жадный. Дай мне подкрепиться.

— Ничего у меня нет! Не польётся!

— Не попробуешь — не узнаешь.

Рюджин потерял дар речи от абсурдной логики Шин Хэбома. Пока он приходил в себя, Шин Хэбом, смеясь, поглаживал его по нижней части живота.

— Мне кажется, здесь тоже что-то есть…

— Завязывай уже нести херню!

Не обращая внимания на оскорбления, Шин Хэбом наклонился и обхватил губами ареолу. Он начал сосать сосок, издавая чмокающие звуки. Рюджин застонал.

— Больно… щиплет.

Шин Хэбом не обратил на это никакого внимания. Он сосал левую грудь Рюджина, поглаживая правый. Провел зубами по затвердевшему соску, и Рюджин выгнулся.

— А-а-а…！

Губы Шин Хэбома переместились на правую грудь. Левая была распухшей и красной. Влажная от слюны кожа блестела.

— Погладь меня по голове.

Рюджин послушался. Ему казалось, что если он будет делать всё, что скажет Шин Хэбом, то его отпустят. Он гладил Шин Хэбома по волосам, поглаживал острое ухо и длинную мускулистую шею с выступающими сухожилиями.

— Хны… м-м… больно…

Язык Шин Хэбома обводил ареолу. Рюджин пытался вывернуться, чтобы уйти от скользящего по соску языка, но Шин Хэбом не отставал. Рюджин чувствовал, как задыхается под его тяжестью.

— Вкусно.

Голос Шин Хэбома был похож на рычание зверя.

— Ты здесь… просто… великолепен.

Шин Хэбом выдохнул горячий воздух на грудь Рюджина. Он мог бы сосать эти красивые соски вечно. Ему пришла в голову мысль, что было бы неплохо сделать здесь пирсинг. С маленькими сережками, которые бы звенели при каждом движении. И внизу тоже.

Снова склонившись над соском Рюджина, Шин Хэбом представил себе, как Рюджин лежит у него между ног.

Голый. С широко раздвинутыми ногами.

Лучше всего у окна. В солнечный день. Белая кожа будет сиять под лучами солнца.

Он вспомнил, как привязал Рюджина к стулу. Связал ему руки и ноги наручниками, полностью обнажив его тело. Он до сих пор помнил, как Рюджин всхлипывал от стыда. Конечно, он помнил. Такое невозможно забыть.

Шин Хэбом оторвался от груди Рюджина. Как только он поднялся и отошёл от дивана, Рюджин поспешно натянул футболку. Шин Хэбом не стал останавливать Рюджина, когда тот, нашарив на полу штаны и трусы, бросился к двери. Куда он денется с подводной лодки.

— Ай!

Рюджин упал, получив в голову удар от прилетевший коробки с печеньем. Это был подарочный набор от Чан Сынхи. Внутри ещё оставались сладости, которые Рюджин не успел съесть.

— Ублюдок! Что ты делаешь?!

— Что делаю?

Шин Хэбом подошёл к упавшему Рюджину. Под его военными ботинками хрустело печенье.

— Ты же это любишь.

Шин Хэбом поднял с пола пирожное с заварным кремом. Мягкая булочка смялась в его руке, и из неё вытек белый крем.

— Доешь и иди.

Он навалился на Рюджина, который пытался убежать, и засунул ему между ягодиц палец, испачканный кремом.

— Хны!

Он вставил указательный палец, а затем и средний. Шин Хэбом цокнул языком, глядя на отверстие, которое плотно обхватило два его пальца.

— Размер не подходит. Совсем не подходит.

Это было видно невооружённым глазом. Этого было явно недостаточно, чтобы вместить его член. Шин Хэбом раздвинул пальцы внутри Рюджина. Рюджин закричал от ощущения растяжения.

— А-а-а! Не надо!

— Да, да.

Успокаивая его, Шин Хэбом продолжал двигать пальцами. Нужно было вставить хотя бы три, чтобы головка могла хотя бы немного проникнуть внутрь.

Шин Хэбом проявил терпение. Он обнял за талию извивающегося и пытающегося уползти Рюджина, притянул его к себе, раздавил в руке ещё одно пирожное с кремом и снова вставил пальцы в анус. После нескольких повторений он наконец-то добился своего.

— Хны…

Шин Хэбом смотрел на влажные ягодицы Рюджина. Его рот наполнился слюной при виде стекающего по внутренней стороне бедра крема.

— Вау…

Уголок губ Шин Хэбома приподнялся в ухмылке.

Судорожно дёргающиеся пальцы Рюджина царапали оконное стекло. Он хотел что-то схватить, но не мог ничего нащупать.

Он прижался щекой к огромному окну двенадцатого этажа офиса, тяжело дыша, и смотрел на ясное небо и плотно застроенный город.

— Не хочу. Не хочу… Пожалуйста, не надо…

Слёзы капали на стекло. Шин Хэбом, который обычно готов был убить из-за одного отпечатка пальца, молчал.

Он сидел позади Рюджина. Склонившись, как четвероногий зверь, он жадно лизал его анус. Одной рукой он массировал член Рюджина.

Двенадцатый этаж — не такая уж и высота. Если бы кто-то снизу специально посмотрел вверх, если бы кто-то с камерой, слоняющийся вокруг, несмотря на охрану, воспользовался зумом, то всё было бы прекрасно видно. Рюджину хотелось прокусить себе язык. Но он не мог даже стиснуть зубы из-за Шин Хэбома, который большим пальцем надавливал на головку его члена, играя с ним.

— А-а-ах… ах…！

Рюджин тёрся лицом о стекло, запрокидывал голову, смотрел на синее небо за окном и кричал.

— Не хочу… хватит. Хватит. Пожалуйста.

Одновременная стимуляция спереди и сзади была настолько странной, что у него начала кружиться голова. Рюджин тряс головой, пытаясь стряхнуть руку Шин Хэбома со своего члена, но тот был слишком силён.

Всё это было отвратительно. И пальцы, сжимающие головку его члена, и язык, так жадно лижущий его анус, что слюна стекала по внутренней стороне бедра. Рюджин ненавидел всё в Шин Хэбоме, но больше всего он ненавидел собственное тело, которое реагировало на него.

— Хны… м-м…

Тук, тук. Он слабо ударил кулаком по стеклу. Лучше бы оно разбилось, и они оба рухнули вниз. Но прочное бронированное стекло даже не дрогнуло. Шин Хэбом тоже не останавливался.

— А-а… а-а-ах!

Рюджин кончил в руку Шин Хэбома. Шин Хэбом цокнул языком, глядя на Рюджина, который плакал, уткнувшись лбом в стекло.

— Хны…

Обнажённое тело обмякло. Шин Хэбом подхватил Рюджина под мышки и поставил его на ноги.

— Хны… хны…

— Держись.

Рюджин оперся ладонями о стекло.

Шин Хэбом взял в руку член Рюджина, с которого только что стекала сперма, и начал двигать им, слегка царапая головку ногтем. Рюджин уже был не в себе. Ему было всё равно, описается он сейчас или снова кончит. Он безвольно прислонился к окну, отдав Шин Хэбому всё своё тело.

Шин Хэбом расстегнул ремень, продолжая играть с членом Рюджина, из которого тонкими струйками вытекала сперма.

Он слишком долго ждал.

С тех пор, как Рюджин начал есть пирожные и печенье. Нет, с тех пор, как он приехал в офис на двенадцатом этаже. Нет, Шин Хэбом был в таком состоянии последние две недели.

Даже самому было смешно. Совсем спятил. Последние две недели, пока его допрашивали в военной полиции, Шин Хэбом мастурбировал, представляя себе фотографию Рюджина, спрятанную во внутреннем кармане форменной рубашки. Он и не знал, что такое возможно, пока ему не исполнилось тридцать три.

Многие бы не поверили. Потому что такое работает не с каждым.

На лице Шин Хэбома появилась кривая улыбка. Рюджин был особенным во многих смыслах. Он заставил его думать, что хорошо убивать людей. Хам Ёнджэ. Его убийство было самым ценным достижением в жизни Шин Хэбома. Фотография восемнадцатилетнего Рюджина была лучшим трофеем. Нормальный человек разорвал бы её или сжёг, но Шин Хэбом не был нормальным.

Поэтому он хранил её.

Перед тем, как попасть в военную полицию, он прошёл медицинский осмотр. Для его звания процедура была не слишком строгой, но он должен был выложить все свои вещи перед инспекторами.

Шин Хэбом не стал возражать. Он выложил всё, вплоть до чеков с заправки из своего кошелька. Несколько раз прошёл через металлодетектор.

Он слышал, что Чхве Сокджун, которого вызвали одновременно с ним, устроил скандал, крича: «Вы знаете, кто я такой?». Шин Хэбом посмеялся над ним. «Глупый новичок, не знающий основ. Если хочешь что-то спрятать, нужно делать это заранее. Как я, например.»

Последние две недели его поддерживал только Рюджин. Фотография восемнадцатилетнего Рюджина, лежащего без сознания с полным ртом денег после группового изнасилования.

Он не мог выбросить из головы образ голого тела, покрытого спермой. Он мог вспомнить его без малейших усилий. Это было чертовски сексуально. Настолько, что он мог кончить прямо здесь и сейчас.

Шин Хэбом сжал подрагивающий член. Он видел тонкую шею под маленьким затылком. Длинную и прямую. На шее, похожей на оленью, встали дыбом тонкие волоски.

Шин Хэбом сглотнул.

— Я собираюсь кончить в тебя.

Испуганное лицо повернулось к нему. Рюджин стиснул зубы.

— Закончи это побыстрее.

Шин Хэбом рассмеялся. Заплаканное лицо и свирепые слова совсем не пугали его. Только заводили.

Толстая головка члена уткнулась в ягодицы. Рюджин напрягся, хотя он едва коснулся его.

— Уже…

«Что же ты сделаешь, если будет слишком много?»

Шин Хэбом обхватил бедра Рюджина. Он медленно начал двигаться. Ягодицы раздвинулись, отверстие растянулось. Рюджин тяжело дышал, уткнувшись лбом в стекло.

— Ах…！

Пальцы, которыми он опирался на окно, сжались в кулаки. Шин Хэбом прошептал ему на ухо:

— Не мойся.

— Что?

— Пока не переспишь с ним, носи в себе то, что принадлежит мне.

Рюджин хотел что-то сказать, но лишь крепче сжал губы.

— Хн… м-м…

Каждая секунда тянулась как минута. Он никак не мог привыкнуть к этому ощущению. Рюджин сдерживал рвотные позывы, чувствуя, как тяжёлый плоть разрывает его плоть. Казалось, что ему в живот вонзили раскалённый лом.

— Впереди… впереди…

— А?

— Не трогай…

— Что не трогать?

Шин Хэбом выдохнул ему в ухо горячий воздух. Рюджин всхлипнул и опустил голову. Он увидел свой снова возбуждённый член. И пальцы Шин Хэбома, нежно ласкающие головку, с которой капала сперма. Он мог лишить человека рассудка всего двумя пальцами.

Капли спермы собирались на его пальцах.

— Тебе нравится.

Внезапно он вошёл до конца.

— Так нравится, что кончаешь.

Рюджин хотел возразить, но не мог говорить. Шин Хэбом был внутри него.

— А-ах!

Казалось, что все его внутренности подскочили к горлу. Рюджин открыл рот и тяжело задышал.

— Ха… ык…

Солнечный свет лился ему в лицо. Шин Хэбом не был удовлетворён. Он продолжал двигаться, требуя отдать ему ещё больше места в его теле.

Лицо Рюджина, с закрытыми глазами, было освещено солнцем.

— Хаа… ах… ах…

— Хорошо?

— Хммм… ммм… ым…

— Скажи, что хорошо.

Он не мог ответить. Всё его тело покалывало, будто его ударило током. Казалось, что электричество течёт по его венам.

Рюджин не мог контролировать своё тело. Не мог контролировать свои мысли. Когда Шин Хэбом начал делать такие вещи? У кого он этому научился? Почему он так издевается над ним?

— А-ах… ах!

Рюджин снова кончил в руку Шин Хэбома. На этот раз спермы было меньше, но беловатая жидкость, смочившая его ладонь, несомненно, была ею.

Шин Хэбом обнял Рюджина за плечи и притянул к себе.

— Ах!

Он вошёл глубже, и живот Рюджина выпятился. Жёсткие волосы на лобке тёрлись о его кожу. Рюджин закричал, чувствуя, что вот-вот разорвётся, и прижался спиной к Шин Хэбому.

— А-а-ах…！

— Смотри.

Сквозь пелену слёз Рюджин увидел большую ладонь Шин Хэбома. Все пять пальцев были в сперме.

— Это ты кончил.

Шин Хэбом усмехнулся, размазывая сперму по лицу Рюджина.

— Попробуй.

Он засунул пальцы ему в рот.

— Вкусно.

Рюджин замотал головой.

— Не хочу…

Пальцы Шин Хэбома двигались у него во рту. Царапали нёбо, касались зубов, тянули за язык, тыкали в нежную кожу внутренней стороны щеки. Рюджин чувствовал, как его собственная сперма стекает ему в горло. Он не мог понять, какая она на вкус.

— М-м… ах… ах… а?

Каждый толчок Шин Хэбома отдавался в его члене. Рюджин был в его объятиях, не в силах пошевелить даже пальцем. Синее небо то расплывалось, то снова становилось чётким. Руки Шин Хэбома были горячее солнечных лучей, ласкающих его обнажённое тело.

На шее Шин Хэбома вздулись вены. Он впился зубами в плечо Рюджина. Раздался крик. Между зубов просочилась кровь.

Он не возражал бы, если бы сегодня настал конец света. Пусть он наступит хоть через десять минут. Тогда он разорвёт все внутренности Чон Рюджина и выпьет всю его кровь до последней капли. Всю, без остатка.

Шин Хэбом, не выходя из Рюджина, повернулся. Слева было окно. Он смотрел на тот же пейзаж, который только что видел Рюджин.

«Чёрт, как теперь работать в этом кабинете?»

Нельзя же подвесить голого Чон Рюджина к потолку.

Шин Хэбом смотрел на худое тело, лежащее перед ним. Белые ягодицы подрагивали. Член, вошедший до конца, наполовину выскользнул. Раздражало на это смотреть. Он опирался на локти и пытался отползти…

— Эй.

Шин Хэбом схватил Рюджина за бёдра и приподнял.

— Стой.

— А-ах!

Рюджин закричал, когда он вошёл глубже.

— Ублюдок!

— Я ещё не кончил, куда собрался?

Шин Хэбом тяжело вздохнул.

— Чон Рюджин, у тебя отсутствуют хорошие манеры.

— Что?!

— Думаешь, можно наслаждаться в одиночку? Знаешь, как это называется? Кидалово. Съел и убежал. Ты хочешь меня кинуть?

Произнося эти слова, Шин Хэбом двигался. Медленно выходил, а затем резко входил.

— Так нельзя, цыплёнок.

— А-ах… а… а-а… ах… ах… а!

— Это очень… некрасиво. Понимаешь? Понимаешь, о чём я говорю?

— А-ах… ах… а-а… а… ах…

— Ничего… не понимаешь… и не надо. Тебе такое… знать не нужно.

Шин Хэбом запрокинул голову. У него разболелась голова. Сколько бы он ни трахал его, жажда не утихала. Ему безумно нравилось, как его плоть обхватывает член. Как такое возможно?

Капли пота стекали по его шее.

— Чон Рюджин…

Шин Хэбом навалился на спину Рюджина. Рюджин вздрогнул, чувствуя, как горячая твёрдая грудь прижимается к его лопаткам. Пальцы Шин Хэбома зарылись в его волосы.

— А-ах!

Он схватил его за гладкие волосы и потянул. Рюджин всхлипнул, когда его голова запрокинулась. Шин Хэбом уткнулся носом ему в шею.

— Пахнешь как ребёнок.

Вдохнув сладкий запах его кожи, он протянул другую руку и погладил Рюджина по животу.

— Не… не надо, — взмолился Рюджин.

— Не дави… больно.

— Больно? Почему?

Шин Хэбом поводил ладонью по его животу. Рюджин не мог говорить. Ему казалось, что живот вот-вот разорвётся, и оттуда выскочит член Шин Хэбома.

— Боишься?

— У-у-у…

Шин Хэбом пошевелил бёдрами, и послышался звук волос, трущихся о влажную кожу.

— Какой ты трусишка.

— А-а-ах…！

Шин Хэбом продолжал двигаться, прижимая Рюджина к себе. Он почувствовал свой член внутри него. Это было странно. Он так долго и упорно трахал его, что уже задыхался, но всё равно ему было мало.

— Так не пойдёт.

Шин Хэбом подхватил Рюджина под мышки и поднял его. Он поднес всхлипывающее тело к окну. Поза была почти такой же, как раньше. Разница была лишь в том, что теперь Рюджин был зажат между Шин Хэбомом и окном.

— А-а… не надо… не надо… страшно… отпусти!

— Не отпущу.

Шин Хэбом максимально прижался к окну. Рюджин, зажатый между ними, отвернул голову и плакал. Были видны его плотно закрытые глаза. Он боялся. Шин Хэбом видел его мысли насквозь. Наверняка он сейчас представляет, как стекло разбивается, и он падает вниз, насаженный на член.

«Трусишка…»

Шин Хэбом двигался резко, быстро, настойчиво. Огромное окно дрожало.

— А-ах! А-ах! А! А! Ах!

Рюджин слабо всхлипывал, чувствуя вибрацию щекой, прижатой к стеклу.

— А-а… а… а-а-а… ах…！

У него не осталось сил даже чтобы стоять. Он не падал только потому, что был плотно зажат между Шин Хэбомом и окном.

— А-а…

Тупая головка и толстый твёрдый член разрывали его изнутри.

— Больно…

Шин Хэбом кончил, не выходя из Рюджина. Тот чувствовал, как пульсируют вены на его члене, как сперма бьётся о его стенки и растекается внутри.

— Скажи, что хорошо. Что тебе приятно, — прорычал Шин Хэбом.

— Скажи, что член командира вкусный. Быстрее, — поторопил он.— Скажи, что хочешь, чтобы я кончил в тебя.

— Ты же … Ты же и так это сделал … — прохрипел Рюджин.

Он не понимал, что говорит. Он знал только, что слова звучат невнятно.

— Хны… у-у…

Его охватило чувство унижения. Даже младенец, начинающий говорить, выражался бы лучше него. Рюджин продолжал плакать. От боли, от страха, от обиды… и от того, что ему было хорошо, и это было ужасно.

Шин Хэбом, кончив, сделал глубокий вдох. Пальцы на ногах Рюджина сжались, когда он почувствовал, как член выходит из него, царапая внутренние стенки.

— У…

— Что?

— Вынь… всё…

— Я уже вынул.

Рюджин замотал головой. Шин Хэбом лгал.

— Нет, я вынул.

— Хватит…! Не надо… вынь…！

— Говорю же, вынул. Тебе кажется, что он ещё там, потому что он долго был внутри.

Произнося это, Шин Хэбом потрогал отверстие, в котором всё ещё находилась головка.

— Чувствуешь что-нибудь?

— Ты же не вынул…

Шин Хэбом хихикнул.

— Не обманешь.

«Думал, я поверю, раз не вижу.»

Шин Хэбом вынул член, но оставил головку у входа. Край ануса, растянутого до предела, был ярко-красным.

Это была не кровь.

Цвет был ещё аппетитнее, чем кровь.

Он снова вошёл в него. Рюджин запрокинул голову, когда его пронзила острая боль.

— А…！

Волна удовольствия прошла по позвоночнику и ударила в голову.

— А-а-а! Ах!

Рюджин закричал. Большой палец Шин Хэбома надавил на головку его члена.

— А… не надо… не надо… отпусти… а! а-ах!

— Ах… ах…

Он чувствовал, как плоть с трудом проталкивается внутрь. Твёрдая головка меняла направление, ударяясь о стенки.

Ягодицы, истёртые волосами, горели. Теперь было больно даже от лёгкого прикосновения. Его бёдра, зажатые в руках Шин Хэбома, тоже болели. Рюджин мотал головой и кричал что-то невнятное.

— Не надо… я… порвусь… усь… опять… больно… странно…！

— Это хорошо.

«Хорошо, потому что тебе приятно.»

Шин Хэбом прошептал ему на ухо:

— Мне тоже хорошо.

Внутри Рюджина было влажно и тесно. Его стенки обхватывали член, сжимались и разжимались, втягивая его внутрь. Это было восхитительно. Он словно падал и взлетал.

Шин Хэбом моргнул. Пот попал ему в глаза.

— Так хорошо…

Заткнув выход пальцем, он взял член Рюджина и начал быстро двигать рукой. Другой рукой он мял его грудь. Зажав между пальцами набухший сосок, он покрутил его.

— Отпусти… пожалуйста… у-у-у…！

Рюджин выгнулся, сжимая мышцы. Это было мило, и Шин Хэбом чуть не рассмеялся, но он не освободил его.

— Скажи, что тебе хорошо.

Дыхание Шин Хэбома сбилось, пока он крутил сосок Рюджина. Каждый толчок заставлял Рюджина вскрикивать. Окно вибрировало.

— Скажи, что приятно… быстрее… быстрее!

— Ах… а-ах… ах…

— Скажи, что хорошо!

— А-а… ах… ах… а-а-а… а…

Рюджин разрыдался. По кабинету разнёсся детский плач, полный боли и обиды. Шин Хэбом ослабил хватку, позволив ему кончить, и облизал его ухо.

— Не можешь больше терпеть?

«Так скажи.»

— Скажи, что тебе приятно. Тогда я отпущу тебя. Позволю тебе уйти, — прошептал Шин Хэбом, соблазняя захлёбывающегося от наслаждения Рюджина, и обещая ему неземное блаженство.

Говорил, что чем дольше он терпит, тем лучше будет потом.

Клялся именем своего покойного отца. Просил верить ему.

— Поверь мне.

Губы Рюджина разомкнулись. Он хрипло произнёс:

— Хорошо…

— Что хорошо?

— Прият… но… хорошо…

— Громче. Не слышу.

— Хватит… хватит… пожа… луйста…

— Кто тебя просил об этом?!

— А-а-а… а…

Плач Рюджина перешёл в рыдания. Он пытался оттолкнуть руку Шин Хэбома, сжимающую его член.

— Пожалуйста… пожа… луйста… а-а…！

— Говори! Говори как следует!

— Прият… но…！

Шин Хэбом не сдавался.

— Не слышу! Громче!

Он впился зубами в шею Рюджина. Слегка вынул член и снова резко вошёл, потирая его стенки внутри. Истёртая кожа на ягодицах горела от прикосновения волос.

— Больно…！

— Не больно же!

Шин Хэбом безжалостно терзал растянутое отверстие. Рюджина затрясло от ощущения вытекающей спермы.

— Прият… но…

Сперма брызнула на внутреннюю сторону бедра.

— Приятно…！

Хватка Шин Хэбома ослабла. Рюджин кончил на блестящее стекло. Шин Хэбом сказал ему через плечо:

— Вот так.

Тело Рюджина обмякло, и он потерял способность двигаться.

Под его подмышки скользнули руки Шин Хэбома. Твёрдые, горячие ладони.

— Видишь, можешь же, когда хочешь, — усмехнулся Шин Хэбом. Он обнял Рюджина за плечи и притянул к себе.

— Больно… хватит.

Он кончил, слушая всхлипы Рюджина, наслаждаясь ощущением плотно обхватывающих его член стенок. Шин Хэбом опустился на пол, не выходя из Рюджина.

— Вынь… теперь… хны… вынь…

— Попробуй встать сам.

Это была лишь насмешка. Шин Хэбом не отпускал его плечи. Ему хотелось спросить, каково это — смотреть на ясное небо, насаженным на его член.

Рюджин всхлипывал, лёжа на нём.

— Ублюдок…

— Знаю.

Рука, сжимавшая его плечи, спустилась на грудь. Длинные пальцы с выступающими суставами играли с его сосками.

— В следующий раз попроси меня кончить в тебя.

Рюджин закрыл глаза.

***

У деда и матери Квон Сехёка было несколько общих черт. Во-первых, они оба были свято уверены, что он станет президентом. Во-вторых, они были людьми, способными на все ради этого.

И в-третьих, вера в то, что препятствием для восхождения на престол является не политическая целесообразность или масштаб военного влияния, а «чувства», которые естественны для любого человека.

Квон Сехёк лежал в своей комнате в общежитии Отдела Нравов. На тыльной стороне его ладони была капельница. Капельницу поставил военный врач Чхве Юшин.

Последние несколько дней Квон Сехёк толком не ел и не спал.

Это было из-за синдрома отмены. Особенно сильными были головная боль и тошнота. Даже просто сидя, у него кружилась голова и подступала тошнота. Чхве Юшин прописал ему противорвотное и другие лекарства, которые помогали облегчить симптомы отмены. Но Квон Сехёк тайком выбрасывал или прятал препараты.

Он хотел избавиться от зависимости.

Именно из-за наркотиков он не смог сдержать обещание, данное Рюджину. Всему виной были эти чертовы наркотики. Теперь его тошнило от одного только упоминания о них.

Поэтому Квон Сехёк не принимал никаких препаратов, кроме тех, которые были необходимы для лечения раны на правой руке. Чхве Юшин, сомневаясь в послушании пациента, клал таблетки одну за другой ему на ладонь и объяснял, зачем нужно принимать каждую из них, но Квон Сехёк упорствовал. Он считал абсурдом лечить болезнь, вызванную наркотиками, другими наркотиками. Он хотел верить в естественную способность человеческого тела к самоисцелению. В силу воли и народные средства.

Квон Сехёк, борясь с головокружением, сел. Он взял стакан, стоявший у изголовья кровати. Растворил в теплой воде мелкую соль. Если выпивать по 1,5 литра этого в день, то все как-нибудь наладится.

Квон Сехёк, превозмогая тошноту, пил соленую воду. Он выпил весь стакан одним махом, не дыша, боясь, что его тут же вырвет, если он остановится. Затем потянулся за одеялом, чтобы вытереть губы, когда раздался стук в дверь.

— Входите…! Не заперто.

Появился Рюджин. В одной руке он держал пакет из магазина.

— Капельницу закончил?

— Еще немного осталось.

Рюджин сел на край кровати и огляделся.

— Темно в комнате. Почему так?

— Свет режет глаза.

Квон Сехёк не включал свет. Окна тоже были закрыты. Чхве Юшин говорил ему как можно больше бывать на солнце, но Квон Сехёк не хотел.

— Мне просто комфортнее в темноте.

— Все равно лучше, когда светло. Когда вокруг светло, настроение улучшается. А хорошее настроение — залог здоровья…

Рюджин говорил как участник социальной рекламы о здоровье. Квон Сехёк невольно усмехнулся.

— Делай, как тебе нравится.

— Ты как?

— Нормально.

Жалюзи поднялись, и в комнату хлынул яркий солнечный свет. Рюджин стоял у окна, купаясь в белых лучах. Квон Сехёк смотрел на него, как завороженный.

— Ты светишься.

— Что?

— Сверкаешь, красиво.

— Ну вот…

Рюджин надул губы, но было видно, что комплимент ему понравился. Квон Сехёк тихонько засмеялся и протянул руку, свободную от капельницы.

— Иди сюда.

— Давай потом куда-нибудь выйдем.

— Куда? Зачем?

— В отель. Командир ужинать пригласил.

— В честь своего освобождения?

В голосе Квон Сехёка послышалась резкость.

— Видимо, все-таки не забыл про меня.

— Командир очень старался. Ради тебя, ради меня, ради… Чтобы защитить наш Отдел Нравов от Чхве Сокджуна. Так что, Сехёк-а, даже если тебе тяжело…

— Ты хочешь, чтобы я подыграл ему?

Рюджин подошел и сел рядом. Квон Сехёк уткнулся лицом ему в шею.

— Хён, от тебя духами Шин Хэбома пахнет.

— …

— Ты с ним все это время был?

— Сехёк-а, вот, смотри…

Рюджин открыл пакет из магазина, который стоял под кроватью. Внутри лежал набор пирожных от Чан Сынхи, еще нераспакованный.

Он принес его для Квон Сехёка. Рюджин знал, что тот почти ничего не ест. Но если это подарок от матери, то он хотя бы попробует.

Рюджин положил большую, тяжелую коробку с пирожными Квон Сехёку на колени.

— Открой. Там много вкусного.

Он решил не вспоминать про заварное пирожное, которое раздавил в руке Шин Хэбом.

— Мне больше всего нравятся масляные…

— Мне это не нужно.

— Это твоя мама прислала.

— Знаю. Не нужно.

Голос Квон Сехёка был холодным.

— Больше такое не приноси. С подарками, которые мне передают, делай, что хочешь — забирай себе или выкидывай.

Это было на него не похоже. Квон Сехёк всегда беспокоился даже о назойливых фанатах. Рюджин опустил глаза. Его пальцы, теребящие ленточку на коробке, дрожали.

Квон Сехёк определенно изменился. Чхве Юшин сказал, что это симптомы депрессии, вызванной отменой препарата.

— Я не думал, что будет так тяжело.

— Ты справишься.

— Это как кошмар.

Вечный кошмар, из которого не проснуться.

Квон Сехёк переплел свои пальцы с пальцами Рюджина. Он прижался лицом к его тонкой шее и потёрся. Сильно пахло духами Шин Хэбома.

— Сколько же вы вместе были, что от тебя так разит его духами?

— Командир всегда… много их на себя льёт.

Рюджин одолжил духи Шин Хэбома, чтобы скрыть запах секса.

Этот неисправимый извращенец до последнего не давал ему помыться. На самом деле, у него между ягодиц все ещё было влажно. Ему было неприятно, как будто он обмочился. Стыдно.

Коробка с пирожными упала на пол. Рюджина уложили на то место, где только что лежал Квон Сехёк.

— Хён.

Рюджин видел лицо Квон Сехёка и дрожащую капельницу. Он был благодарен, что тот засунул руку ему под рубашку, а не в штаны.

— М…

— Тебе неприятно?

— У тебя руки холодные.

— Извини.

Квон Сехёк извинился, но руку не убрал. Он медленно задрал рубашку Рюджина. Кончиками пальцев погладил его живот. Когда он нажимал на пупок, Рюджин мило вздрагивал и изгибался.

— Хён, ты красивый.

Погладив его плоский живот и бока, он переместил руку к груди. Ни жира, ни мышц… Непонятно, почему ему так хотелось трогать эту худую грудь.

Квон Сехёк начал облизывать ухо Рюджина. Так усердно, словно хотел, чтобы от этого исчезли проколы от пирсинга.

— Сехёк, подожди…

— Я только трогаю. Только трогаю.

Квон Сехёк говорил, словно уговаривал.

— Когда я трогаю тебя, у меня проходит головная боль.

— Не говори глупостей.

— Правда. Хён, ты… мм…

Квон Сехёк прошептал:

— Ты как героин.

Это был незабываемый опыт. Как будто он погрузился в пространство из облаков и перьев. Весь мир переливался всеми цветами радуги. Тело взмывало вверх, а потом плавно опускалось вниз — как же можно забыть это блаженство? Как можно думать об этом плохо?

Он никак не мог забыть… такое.

Когда он прикасался к Рюджину, ощущения были похожими. Квон Сехёк думал, что именно это помогало ему держаться. С Рюджином он мог всё вытерпеть. Какой бы сильной ни была боль, как бы тяжело ему ни было.

Он потёр кончиками пальцев затвердевший сосок. Рюджин сжался и оттолкнул его.

— Сехёк… подожди.

Квон Сехёк всем своим весом навалился на Рюджина.

— Хён, просто… дай посмотреть. Дай потрогать.

Он сглотнул, глядя на голую грудь Рюджина. Ему хотелось облизать её, пососать. Но тот упорно отталкивал его руки и качал головой, поэтому он не мог этого сделать. Квон Сехёк не хотел насиловать Рюджина.

— Подожди. Подожди. Сехёк…

Квон Сехёк, обхватив грудь Рюджина обеими руками, спросил:

— Я тебе неприятен?

Тот с напряжённым лицом кивнул.

— Тогда ладно.

Волшебное ощущение исчезло из-под его ладоней. Квон Сехёк встал с кровати, взял капельницу и подошёл к шкафу. Он улыбнулся Рюджину, который наблюдал за ним сквозь стеклянную перегородку.

— Что мне надеть?

Терапия Чон Рюджином подействовала. Размытое зрение прояснилось.

Подземная парковка для руководящего состава.

Ки Ухи курила, опустив стекло машины. Отсутствие Сон Чжэкёна определённо нарушало её планы. Он оправдывался, говоря, что просто был немного не в себе из-за того, что случилось с Со Джиуном, но Ки Ухи не собиралась делать вид, что ничего не произошло.

В душе Сон Чжэкёна появилась трещина. Ки Ухи решила дать ему время подумать. Сейчас ему нужно было переосмыслить себя, чтобы в будущем не совершить глупость, пытаясь склеить разрушенную плотину скотчем. Решение можно было принять и позже.

К счастью, время было на её стороне. Остальные сотрудники думали, что Сон Чжэкён просто взял свой летний отпуск немного раньше. Конечно, избежать слухов о том, что он использует своё положение, чтобы отдыхать когда вздумается, не удалось, но в суматохе, царившей в Отделе Нравов, на это решили закрыть глаза.

Помогла и компетентность сержанта Ха Чхэкёна, заместителя Сон Чжэкёна. Поскольку она с самого начала была в курсе всех дел своего начальника, Ки Ухи не пришлось брать на себя несоответствующие её должности обязанности, чтобы прикрыть его отсутствие. Ха Чхэкён могла не беспокоиться о своей ежегодной аттестации.

Однако, несмотря на это, Ки Ухи начала сомневаться в своей способности разбираться в людях.

Именно это она не могла простить Сон Чжэкёну.

Он хоть и был чувствителен, но не настолько глуп, чтобы не отличать личное от рабочего. Наоборот, будучи подверженным эмоциям, он замечал то, что упускала Ки Ухи. Без Сон Чжэкёна её подчинённые считали бы её скорее самодуркой, чем профессионалом.

До сих пор Сон Чжэкён всегда умел находить баланс между моралью и общим благом. Ки Ухи не понимала, почему он вдруг раскис перед лицом несчастья Джиуна.

Неужели он просто расчувствовался из-за беды коллеги? Или испугался, что подобное может случиться и с ним?

Вот почему нельзя иметь много того, что дорого.

Ки Ухи вздохнула. В затуманенном дымом поле зрения появился знакомый силуэт. Шин Хэбом. В такую погоду он был в полной парадной форме, включая пиджак. Ки Ухи это не показалось странным. Она знала о дурном вкусе Чан Сынхи.

Шин Хэбом был не один. С ним были Квон Сехёк и Чон Рюджин. В отличие от Шин Хэбома, они были в лёгкой летней форме.

Бросалось в глаза измождённое лицо Квон Сехёка. Он выглядел браво только благодаря своей природной красоте и безупречной форме, но, если присмотреться, было видно, что выглядит он плохо. Казалось, что ему дурно.

Надо было принимать препараты.

Ки Ухи вышла из машины и отдала честь. «За господина президента и за родину.»

— Прошу вас.

— Пожалуйста.

Она не впервые вела машину Шин Хэбома. По сравнению с тремя бронированными внедорожниками, Range Rover казался детским трёхколёсным велосипедом.

Руль плавно поворачивался. Ки Ухи заметила, что Шин Хэбом, сидящий на пассажирском сиденье, закрыл глаза. Он пытался стать невидимкой. Делал вид, что не замечает парочку, целующуюся на заднем сиденье его машины.

С заднего сиденья доносились громкие шорохи, но Ки Ухи оставалась невозмутимой. Глядя в зеркало заднего вида на Чон Рюджина, закусившего губу, она решила, что лучше сделать вид, что ничего не видит.

Их целью был отель Grand Hilton, где их ждала Чан Сынхи. Ки Ухи была уверена, что Шин Хэбом специально выбрал этот отель.

Она знала, что Шин Хэбом забронировал два номера люкс на чужие имена.

***

Вон Сеён рассталась с Кан Инхе в пять часов вечера. Она уже собиралась поскорее вернуться, когда ей позвонила Ю Михён и велела ждать на месте. Менеджер отеля Grand Hilton, отвечающий за VIP-клиентов, проводил Вон Сеён в люкс на 38-м этаже.

— Уф…

Вон Сеён бросила планшет и сумку на белоснежную кровать и хорошенько потянулась. Затем села на кремовый диван и посмотрела в окно.

Отражение в стекле выглядело усталым. Наверное, это из-за Кан Инхе. Хотя той было всего двадцать лет, Вон Сеён чувствовала себя подавленной в ее присутствии.

Сумка Prada, едва державшаяся на краю кровати, свалилась на бежевый ковёр.

— Ох.

Вон Сеён встала, подняла сумку и отряхнула с неё невидимую пыль. Это был подарок на день рождения в прошлом году. Ю Михён, положив на стол Вон Сеён пакет с огромным логотипом Prada, сказала, что ей нужно носить строгий портфель для документов формата А4. Из кожи сафьяно.

Потому что он выглядит так, будто может остановить даже пулю.

Однако у Кан Инхе, которая так вымотала Вон Сеён, была мягкая сумка из эко-материала. Причём лямки и углы были засаленными.

Вон Сеён помассировала виски большим пальцем. Кан Инхе определённо интересовалась Квон Сехёком. Но это не было похоже на обычное увлечение красивым парнем, которое свойственно девушкам её возраста. Скорее, это было любопытство, интерес к его потенциалу.

<Принц из Шингедона. Что, если он на самом деле, как о нем говорят... объявит войну преступности, подобно тому из Центральной надзорной группы?>*

П/п: Это отсылка к фильму «Новый мир» (New World, 2013), где главный герой внедряется в мафиозную организацию под названием «Goldmoon».

<Вы имеете в виду рейтинг одобрения?>

<Не обязательно быть конкретной. Мне просто интересно твоё мнение.>

Кан Инхе залпом выпила манговый сок и прижала пальцем влажные губы. Голос её был осторожным, но слова — язвительными.

<Реакция будет потрясающей. Очень горячей. Принц, сражающийся с преступниками ради благополучия народа... это же круто.>

Девушка издевалась.

<Было бы неплохо сделать ему костюм Железного человека.>

Вон Сеён открыла бутылку воды и сделала глоток. Вода была комнатной температуры, поэтому показалась ей тёплой.

Она взяла планшет, села на диван и сосредоточилась на работе. Лучший способ скоротать время до ужина с Ю Михён — это заняться делами.

***

Range Rover въехал в подземный гараж. До прибытия к VIP-лифту, где их ждали охранники, всё шло гладко. Проблемы начались в тот момент, когда Квон Сехёк понял, что ему, Шин Хэбому, Ки Ухи и Чон Рюджину нужно выходить на разных этажах.

Он посмотрел на Шин Хэбома, спрашивая, что происходит. Шин Хэбом мягко ответил:

— Госпожа Шинрёнкван ожидает вас.

Лицо Квон Сехёка окаменело. Вот что на самом деле имел в виду Шин Хэбом, предлагая поужинать.

Шин Хэбом достал телефон.

— Желаете, чтобы рядовой Чон Рюджин присоединился к нам? Хотя уже поздно, но если заказать дополнительное блюдо, мы могли бы найти для него ещё один стул за столом.

— Нет!

Это было совершенно неприемлемо. Квон Сехёк не хотел, чтобы его мать увидела Чон Рюджина. Одна мысль о том, что происхождение Рюджина будет раскрыто и безжалостно препарировано его матерью, приводила его в ужас.

Квон Сехёк посмотрел на Ки Ухи.

— Нуна, пожалуйста, позаботься о Рюджин-хёне.

— Хорошо.

Лифт остановился на 38-м этаже. Ки Ухи взяла ключ-карту у Шин Хэбома и вышла вместе с Чон Рюджином.

Квон Сехёк не отпускал кнопку, удерживающую двери лифта открытыми. Он смотрел вслед Чон Рюджину, идущему по залитому мягким светом коридору, пока тот не скрылся за углом.

— Принц, — произнёс Шин Хэбом. Квон Сехёк отпустил кнопку.

Двери лифта закрылись.

— Рюджин-хён был всего лишь предлогом.

— Прошу прощения за изменение планов.

— Мама приказала? Почему? Боялись, что я откажусь?

Шин Хэбом промолчал. Он ожидал, что Квон Сехёк разозлится.

— Госпожа не в курсе.

— Ну ладно.

Лифт прибыл на 41-й этаж, где располагался ресторан Sky Lounge. Взгляд сразу же привлёк огромный орган посреди зала. Двое охранников, ждавших у лифта, последовали за ними.

Квон Сехёк смотрел на Шин Хэбома, идущего в трёх шагах впереди. Он видел его прямую шею, широкие плечи, размеренные шаги и руки, ритмично двигающиеся в такт ходьбе. Рост и телосложение Шин Хэбома были лишь немного крупнее, чем у охранников по бокам, но почему-то взгляд притягивала именно его спина.

Они обогнули тёмно-коричневую колонну, и перед ними появилась дверь в отдельное помещение. Охранники бесшумно и быстро исчезли. Шин Хэбом постучал, и изнутри послышался голос матери. Квон Сехёк наклонил голову. Голос казался выше обычного.

— Хэбом-сси, вы опозда…

Чан Сынхи, уже наполовину поднявшаяся со своего места, замолчала, а затем мягко улыбнулась.

— Давно не виделись, сын.

Шин Хэбом восхитился находчивости Чан Сынхи.

— Как ты мог так долго не звонить? И все мои просьбы о свидании отклонял?

— Ты же знаешь. Мне было тяжело, я проходил лечение.

Шин Хэбом, улыбаясь, вмешался:

— Присаживайтесь, Ваше Высочество.

— ...

Квон Сехёк, теребя воротник рубашки, сел.

За квадратным столом стояло четыре стула. Когда Чан Сынхи впервые вошла в эту комнату, ей ничего не показалось странным. Она лишь подумала: «Как предусмотрительно со стороны Хэбома забронировать столик на четверых. Он такой дотошный».

Свежий фруктовый салат с виноградом и апельсинами приятно щекотал ноздри. Шин Хэбом подождал, пока Чан Сынхи и Квон Сехёк попробуют салат, и только потом взял вилку. Он проткнул кусочек апельсина, и на белой тарелке брызнул сок.

— Вкусно.

— Да, приятное послевкусие.

Чан Сынхи улыбнулась. Шин Хэбом ответил ей улыбкой.

Успокоить Чан Сынхи, которая ожидала романтического ужина со своим любовником, оказалось несложно. И он не боялся недовольства Квон Сехёка.

Хампун и Чхве Сокджун не просто разлучили дядю и племянника. Чан Сынхи была разочарована своим сыном, который принял столь радикальные меры, не посоветовавшись с ней. Ки Ухи сказала, что за последние две недели Чан Сынхи посещала Отдел Нравов, но не виделась с сыном.

Она так же сообщила, что Чан Сынхи не настаивала на встрече с сыном. Реакция была такой: «Если он отказывается от встречи, что я могу поделать?».

Раньше Чан Сынхи вела бы себя иначе. Она бы подняла шум и потребовала вернуть сына, даже если бы её за это расстреляли.

Шин Хэбом видел истинные чувства Чан Сынхи. Она была разочарована в Квон Сехёке из-за этого инцидента, но в то же время взглянула на него по-новому. Чан Сынхи испытывала страх.

Она вдруг осознала, что Квон Сехёк обладает властью уничтожить карьеру любого политика. Без её ведома. Без предупреждения.

И хотя она хотела, чтобы её сын стал президентом...

Чан Сынхи представляла себе только идиллическую картину: её сын, любимый народом президент, правит страной в эпоху процветания. Но так не бывает. Даже самые мудрые и добродетельные правители, заслужившие титул «просвещённый монарх», вели войны.

***

38-й этаж. Рюджин неумело пытался воспользоваться ключ-картой. Он колебался, не зная, стоит ли входить, когда Ки Ухи легонько подтолкнула его в спину.

— Что ты делаешь?

— Извините.

— За что?

Ки Ухи прошла мимо Рюджин, который прижался спиной к зеркалу, и широким шагом вошла в номер, даже не сняв обувь. Пушистый бежевый ковёр выглядел тёплым и мягким.

Каблуки Ки Ухи вдавили ворс ковра. Рюджин, решив, что будь что будет, последовал за ней в номер.

Ки Ухи села на диван, закинув ногу на ногу, и посмотрела в окно. Рюджин огляделся и подошёл к мини-бару.

— Простите, госпожа майор.

— Что?

— Хотите кофе? — Рюджин указал на электрический чайник на мини-баре.

— Какой же ты необразованный. Не знаешь, что в отелях чайниками пользоваться нельзя?

— Что? А разве за это нужно платить?

— Нет, не в этом дело. Просто некоторые люди… Ну, не все, конечно, но некоторые невежи… кипятят там своё бельё. Говорят, дезинфицируют.

Бах! Чайник выпал из рук Рюджин и покатился по полу. Ки Ухи усмехнулась.

— Шучу.

— Майор…

— Не думаешь же ты, что в таком отеле кто-то станет этим заниматься? А даже если и так, я видела вещи и похуже. Что такого-то?

— Я поищу другой чайник.

— Ты хочешь кофе?

Рюджин озадаченно смотрел на неё, словно не понимая вопроса.

— Я спрашиваю, хочешь ли ты кофе, рядовой.

— Нет, я не хочу. Но вы ведь здесь…

— Мне тоже не хочется. Открой-ка лучше холодильник.

Рюджин присел на корточки и открыл холодильник.

— Ух ты, напитки!

— Угощайся, если хочешь.

— А разве за них не нужно платить?..

— Тебе платить не придётся, так что не переживай и пей.

— Правда можно?

— Да.

Чан Сынхи ежемесячно перечисляла Шин Хэбому немалую сумму. Все расходы по карте Шин Хэбома тщательно покрывались управляющим её личными финансами. Конечно, Ки Ухи не собиралась вдаваться в подробности и объяснять всё это Рюджин.

— Можешь всё выпить. Раз уж мы в хорошем отеле, надо пользоваться случаем.

Неуверенное выражение лица Рюджин мгновенно сменилось радостью.

— А вы что будете, госпожа майор?

— Воду.

Ки Ухи залпом выпила бутылку воды, а затем достала из кармана сигареты и зажигалку. Она взяла сигарету в рот и прикурила, заметив на себе взгляд Рюджин.

— Куришь?

— Всё в порядке.

Рюджин выпил колу. Ки Ухи выпустила клуб дыма и сказала:

— Не нужно жалеть Сон Чжэкёна. Если он сейчас не отдохнёт, потом может случиться что-то серьёзное.

— Чжэкён-хён, то есть, сержант Сон — очень ответственный и исполнительный человек…

— Вот такие и прыгают с крыш, когда занимаются нелюбимым делом. Или бросаются под машины.

Ки Ухи сплюнула в пустую бутылку из-под воды. Рюджин огляделся, взял пепельницу с края стеклянного столика и поставил перед Ки Ухи.

— Привычка?

— Что?

— Приносить пепельницу.

Рюджин смущённо улыбнулся. Он делал это просто так, по собственной инициативе, а не потому что кто-то просил.

— Я однажды увидел сигареты в сумке моей нуны.

— Курение вредно для горла.

— Не знаю, курила она или нет. Может, просто носила с собой, потому что они были дорогие… Моя нуна с детства была очень популярна. Некоторые хёны дарили ей подарки.

— Какие подарки?

— Печенье, шоколад, конфеты, булочки… В основном еду, но иногда и другие вещи, например, кроссовки или мыло.

— У вас там что, карточная система была?

Рюджин вспомнил парня с татуировкой карпа и Мин Ынджи. Хотя они и были хулиганьём, выглядели они вполне прилично.

— Раньше была, а сейчас не знаю. Надо было спросить…

Ки Ухи, подперев подбородок рукой, смотрела в окно.

— Госпожа майор, Вы тоже жили в бедном районе?

— Хочешь посоревноваться со мной, у кого детство было хуже?

— Я не это имел в виду…

— Ладно, давай. Я уверена, что выиграю.

Ки Ухи вытянула ноги. Её ботинки с глухим стуком ударились о стол. Лицо Рюджин побледнело.

— Вычерпывать нечистоты за горсть пшена.

Рюджин немного подумал и ответил:

— Таскать четыре ведра воды вверх и вниз по лестнице.

— Зачем ведра?

— Потому что не было денег заплатить за воду…

— Признаю. Хм… Сдирать кору с деревьев и варить клейкий суп.

— О… Быть обвинённым в краже утки и подвергнуться обыску?

Ки Ухи нахмурилась, словно спрашивая: «Что это ещё такое?». Рюджин заёрзал пальцами.

— В нашем районе был магазин, где продавали утку… И вот однажды у них пропала утка. Хозяин обыскал весь район, но так и не нашёл. А потом он решил, что её украли беспризорные дети… И вот…

Это была неприятная история. В тот день дома был только маленький Рюджин. Нуна была в школе, бабушка на рынке, а он послушно ждал их дома.

Соседка прибежала и прогнала хозяина магазина, так что ничего серьёзного не произошло. Но Рюджин был очень напуган и обижен. Даже в таком юном возрасте он понимал, что с ним обошлись унизительно.

Возможно, именно с тех пор бабушка начала называть хозяина утиного магазина «проклятым ублюдком». Эта привычка передалась и нуне. Конечно, её «проклятый ублюдок» звучал гораздо изысканнее и харизматичнее.

— Даже когда нуна ругалась, она была похожа на фею.

— …

— У Вас тоже был младший… Ой.

Голос Ки Ухи стал резким.

— Откуда ты знаешь?

Рюджин опустил голову.

— От MVP?

— …Да. Простите.

Рюджин хотел бы повернуть время вспять. Хотя бы на минуту, нет, хотя бы на тридцать секунд.

— Были у меня младшие брат и сестра…

— …

— Оба умерли.

Квон Сехёк тоже так говорил. У Ки Ухи были младший брат и младшая сестра. Он слышал, что мальчик умер от болезни.

— Острый аппендицит. Сначала думали, что несварение, давали какие-то лекарства. Даже делали кровопускание. Но ему не становилось лучше. В конце концов, он катался по полу с закатанными глазами, а его повезли не в больницу, а к какому-то шарлатану.

Тогда Ки Ухи была ещё ребёнком. Она не могла перечить взрослым, которые верили в чудодейственную силу лидера культа. И уж тем более не могла противостоять им силой. После трёх дней и ночей борьбы она сдалась и решила сама привести врача.

Ближайшая больница находилась в полутора часах езды на машине. Три часа туда и обратно.

Ки Ухи отправилась одна. Старшая сестра её подруги, несмотря на запреты взрослых, дала ей ключи от мотоцикла, который был общей собственностью деревни. Отдала ей единственный шлем, сказав, что с ней всё будет хорошо, что её брат не умрёт, пока они не приведут врача. Ки Ухи не помнила ни лица, ни имени той девушки, но её уверенный голос до сих пор звучал у неё в ушах.

— Глупая была. Без денег, да ещё в такую глушь… Какой врач согласится поехать?

Она нашла врача, который хотя бы выслушал её, рассказала ему о симптомах брата, и только после этого он поставил диагноз и сказал, что нужна срочная операция. Быстро собрали медицинскую бригаду и нашли машину. Но когда они вернулись, было уже слишком поздно. Слишком поздно.

Врач приехал только для того, чтобы констатировать смерть. Ки Ухи истерично засмеялась.

— Потом я узнала, что он умер вскоре после моего отъезда. Он был маленьким… И долго голодал. Да и вообще был слабым с рождения.

— Простите.

— У тебя какой-то потерянный вид.

Да ладно тебе, из-за такой ерунды. Ки Ухи затушила сигарету в пепельнице.

— Но самое дерьмовое случилось потом.

***

Ю Михён принесла бутылку текилы Patron. Внутри коробки находился прозрачный хрустальный декантер. Вон Сеён с радостью приготовила лёд и бокалы.

Она подошла к Ю Михён, которая сидела на диване и любовалась ночным видом. Лёд в её бокале тихонько позвякивал.

— Директор.

Ю Михён сделала глоток прохладной текилы.

— Как там Инхе?

— Немного похудела, но в целом выглядит хорошо.

— Сильно переживает за брата?

— Вида не подаёт.

— Она знает, что нельзя показывать слабость.

Когда они только познакомились, все эмоции Инхе были написаны у неё на лице, но в последнее время это изменилось. Глядя на то, как быстро она взрослеет, Ю Михён вспоминает пламя. Она хотела превратить это пламя в пылающий факел.

Она поддерживала студенческое движение в своей альма-матер политическими заявлениями, но финансовой помощи не оказывала. Учитывая, что это был престижный университет, даже активисты движения происходили из семей среднего класса и выше. Эти дети никогда не испытывали голода и нищеты. Кан Инхе не была исключением.

Чтобы разжечь пламя, нужно подлить масла. Двадцать лет — возраст максимальной энергии и энтузиазма, когда веришь, что можешь изменить мир. Нет ничего лучше трудностей и испытаний, чтобы заставить такого человека гореть.

Ю Михён молча наблюдала. Как Кан Инхе справляется с тем, с чем никогда раньше не сталкивалась. Как она переживает дни преследований и угроз.

В мире есть дети, которые взрослеют быстрее своих сверстников. Если им везет, они правят миром, если нет — попадают в тюрьму.

— У меня есть для тебя потрясающая новость.

Вон Сеён широко раскрыла глаза.

— Новость?

— Ки Ухи сейчас здесь.

Ю Михён пошевелила пальцами ног, и её туфли Christian Louboutin покачнулись.

— А ещё бригадный-генерал Шин Хэбом и принц Шингедона.

— Информация от капитана Кана?

— Они выехали после пяти вечера. Судя по времени, это похоже на ужин, но кто с ними, неизвестно.

— ...

— Ты ничего не знаешь об этом?

Ю Михён имела в виду, не знает ли Вон Сеён чего-нибудь, поскольку та приехала в отель раньше из-за встречи с Кан Инхе. Вон Сеён покачала головой.

— Простите.

— За что ты извиняешься?

— Я позвоню менеджеру.

Ча Чонсок был менеджером по работе с VIP-клиентами в Grand Hilton и относился к Вон Сеён с большим уважением, благодаря щедрости Ю Михён. Конечно, Вон Сеён тоже не оставалась в долгу. Она посещала балетные выступления младшей дочери Ча Чонсока и отправляла ей букеты от имени Ю Михён. Благодаря таким жестам она могла рассчитывать на то, что он закроет глаза на утечку информации о других VIP-клиентах.

— Прошу меня извинить.

— Действуй аккуратно, но эффективно.

Это означало, что не нужно давить на собеседника, но получить необходимую информацию необходимо. Вон Сеён слегка улыбнулась и прошла в ванную комнату.

Сестру Ки Ухи звали Сонхва. Она была на год младше Ки Ухи. Брат был ещё младше.

Несмотря на разницу всего в один год, сёстры сильно отличались физически. Ки Ухи была самой высокой среди сверстников и довольно спортивной, в то время как её сестра всегда сидела за первой партой и была тихим ребёнком, который предпочитал чтение и рисование играм на улице.

— Люди говорили, что она такая, потому что не получала достаточно питания в утробе матери...

Но, несмотря на хрупкое телосложение, Ки Сонхва была вдумчивым и взрослым ребенком. Это было врожденным, а не приобретенным качеством. Ки Ухи считала, что её сестра унаследовала отцовскую рассудительность и стратегическое мышление, которых ей самой не хватало.

Благодаря строгому запрету матери она никому об этом не рассказывала, но Ки Ухи думала, что если ей когда-нибудь придется участвовать в борьбе за наследство, она объединит силы с сестрой. Это было её тайной мечтой и желанием.

Её брат и сестра не знали, что в их жилах течет королевская кровь. Каждый раз, когда она сталкивалась с обидой из-за отсутствия отца, ей хотелось рассказать им правду, но она подавляла этот порыв, сдерживая ком в горле.

Мать говорила, что однажды из столицы приедут люди, чтобы забрать их. Тогда все их страдания закончатся. Те, кто презирал и насмехался над ними здесь, будут бить челом об пол, моля о прощении.

Прошел год, затем два. Неумолимое время продолжало свой бег.

Мать все чаще стала проводить время в прострации. Она не работала, не заботилась о доме и детях. Она даже не ела, не мылась, не спала.

Ки Ухи поняла, что её мать сошла с ума. Она устала ждать. Мать, которая жила надеждой на то, что президент вызовет их в столицу, сломалась, когда эта надежда рухнула. И разбитое сердце уже не могло восстановиться. Никогда.

— Мне тогда было лет десять, наверное.

С тех пор Ки Ухи стала фактическим главой семьи. Чудаковатая секта, поклонявшаяся девятихвостой лисе.

Она заботилась о младших брате и сестре вместо матери, которая была поглощена своей странной религией. К счастью, на счёт матери регулярно поступали деньги. Это была небольшая сумма, но её хватало, чтобы сводить концы с концами.

Однако вскоре и эта жизнь достигла своего предела. Президент, стремясь к экономическому развитию, начал бесконтрольно печатать деньги, что привело к девальвации валюты и резкому росту цен. Из-за инфляции продукты питания и предметы первой необходимости стали дефицитом. Некоторые товары стали полностью распределительными. Минимальная сумма, необходимая для того, чтобы кормить, одевать и учить брата и сестру, начала превышать сумму, поступающую на счёт.

Ки Ухи пришлось многим пожертвовать. Тем, что она хотела делать, тем, что хотела есть... Она пожертвовала многим ради своих родных. Но ситуация продолжала ухудшаться.

Жертвы, вызванные бедностью, быстро передавались по наследству. В тот день, когда её сестра тоже бросила школу, Ки Ухи впервые прокляла своего отца.

— Но мы выжили. Я не сошла с ума, как мать. Потому что у меня были брат и сестра. Мать, наверное, считала нас обузой, но я так не думала.

Ки Ухи чётко произнесла эти слова. Её брат и сестра не были для неё обузой.

— Они были не обузой, а силой. Тем, что помогало мне держаться в этой дерьмовой жизни.

Она закурила вторую сигарету.

— ...А потом умер Сонхёк. А затем и Сонхва.

Несчастья не приходят по одному. Они накатывают, как цунами, разрушая и сметая всё на своем пути. Рюджин хорошо знал это.

Лицо Ки Ухи было холодным.

— Она и раньше была не в себе, но после смерти Сонхёка совсем потеряла рассудок. Она решила, что если принесет в жертву дочь, то сможет вернуть сына, верила в эту чушь, — произнесла она с презрением.

В этот момент Ки Ухи поняла, насколько люди слабые. Насколько они хитры. Как легко они смотрят на то, что хотят видеть, слушают только то, что хотят слышать... Верят только в то, что хотят верить. Как легко можно поверить в нечто совершенно абсурдное, даже не подвергая это научному анализу. Насколько далеко они готовы зайти ради своих целей.

Дым от сигареты растворялся в воздухе.

— Эта женщина любила своего сына больше, чем своих двух дочерей. Судя по тому, как она назвала его Сонхёком. Она верила, что её сын станет президентом.

Её голос прозвучал пронзительно и резко.

— Знаешь, она не была сумасшедшей.

— Что?

— Она не была сумасшедшей. Моя мать.

— Но ты только что сказала...

— Да, я сказала, что она сошла с ума. Я тоже так думала. До тех пор, пока Сонхва не была убита. Но я слышала, что та безумная баба обсуждала с лидером секты.

Почему она выбрала не Ки Ухи, а Сонхву. Старшую дочь она не смогла бы подчинить, а кроме того, у нее был долг заботиться о «воскресшем» младшем сыне.

— В тот момент я приняла решение.

Убить её.

Я должна была поквитаться с женщиной, которая использовала меня и убила моих брата и сестру. И с тем безжалостным лидером секты, который разрушил несчастную женщину, не оставив ей поддержки.

— Так что... я сделала это, — продолжила Ки Ухи.

Она не оставила свой план лишь на уровне размышлений.

— Что ты так дрожишь? Если холодно, выключи кондиционер.

— Нет, просто...

— Знаешь, почему я рассказываю тебе это?

Рюджин открыл рот. Дым от сигареты Ки Ухи попал ему в легкие. Едкий, горький запах. Запах подавленности.

— Не знаю. Извините.

— Хватит извиняться. Это раздражает.

— Извините, а, да.

Рюджин, опустив голову, теребил пальцы.

— Ты хочешь уехать отсюда?

Сон Чжэкён говорил то же самое, — сказала Ки Ухи.

— Да...

Рюджин без колебаний кивнул. Это не было ложью, да и не было смысла это скрывать.

Изначально так и договаривались. Было бы странно оставаться в Отделе Нравов после завершения дела. Хотя Шин Хэбом нес всякую чушь о том, чтобы его убили, Ки Ухи не была такой.

— Я буду молчать… никому ничего не скажу. Поэтому, пожалуйста…

Отпустите меня.

Ки Ухи посмотрела в умоляющие глаза Рюджина.

— Ну, не знаю.

— Госпожа майор…

— Если честно, я бы тоже хотела, чтобы ты остался.

«Потому что сразу после ухода из Отдела Нравов тебя ликвидируют.»

Ки Ухи сглотнула невысказанные слова.

— Госпожа майор…!

Рюджин был готов вскочить с дивана. Но встала Ки Ухи. Она посмотрела на него сверху вниз и сказала:

— Есть только один способ выжить, рядовой Чон. Найди себе здесь дело. Не торгуя своим телом. Что-то, что ты сможешь назвать работой. Что-то, о чем ты сможешь рассказать другим. Никто здесь тебе не обрадуется, но ничего не поделаешь. Жизнь — это вечная борьба в мусорном баке.

— …

— Сейчас терпи и копи силы. А когда станешь достаточно сильным, чтобы защитить себя, тогда и уходи с гордо поднятой головой.

Ки Ухи сжала плечи сидящего Рюджина.

— Не проси таких, как я, отпустить тебя. Ты слишком хорош для этого.

Плечи болели от ее крепкой хватки, но Рюджин не стал отстраняться. Он понимал, почему она так говорит.

Ки Ухи видела в нем своих умерших брата и сестру. Она, как старшая сестра, хотела защитить его.

Защитить от жестокого мира, который отнял у нее все, что ей было дорого.

У Рюджина защипало в носу.

— Спасибо, госпожа майор. Спасибо, что вы это сказали.

— Хорошо, что ты понял.

— Но, госпожа майор, я…

Он набрался смелости.

— Я здесь не потому, что боюсь командира. Я тоже хочу отомстить. Поэтому… такие вещи… для меня не проблема. Я выдержу. Это тяжело, и я к этому не привыкну, но я справлюсь.

— …Хорошо.

— Поэтому, пожалуйста, не расстраивайтесь. Я не хочу, чтобы вы переживали.

Рюджин нерешительно достал телефон.

— Я буду снимать на это.

— Неплохо.

— Мне его купил Квон Сехёк. Поэтому он… имеет особое значение для меня.

Ки Ухи про себя улыбнулась. В этом парне было что-то трогательное.

— Хорошо. Но если снимать самому, запись получится не очень чистой. Камера будет дрожать, будет много шума. Проблемы с ракурсом. Позже, когда ты захочешь все обнародовать, тебя могут обвинить в подделке. Поэтому… давай добавим еще пару камер.

Ки Ухи достала из кармана две крошечные камеры. Они выглядели как обычные зажигалки.

— Где лучше их разместить? Рядовой Чон, решай сам.

Рюджин указал на прикроватную тумбочку и просторную душевую кабину с ванной. Ки Ухи последовала его указаниям.

Когда она уже собиралась уходить, Рюджин окликнул ее:

— Госпожа майор.

— Что?

— Я буду стараться изо всех сил. Поэтому… пожалуйста, подумайте еще раз. У меня есть планы на будущее. Пока еще не конкретные, но… я не хочу жить в этой стране.

— Хочешь получить политическое убежище?

— Не знаю… Но я не хочу здесь жить. Из-за моего происхождения у меня здесь нет особых перспектив.

Ки Ухи потерла ладони о брюки. Она не заметила, как вспотели ее руки.

— Насчет карьеры лучше посоветоваться с кем-нибудь другим.

Это означало: заткнись, пока я тебя не обняла и не погладила по голове.

— Госпожа майор! Выслушайте меня еще немного!

Ки Ухи мысленно простонала. У Чон Рюджина оказалась неожиданно цепкая хватка. Она развернулась и скрестила руки на груди.

— Ну, и что ты хочешь сказать?

— Ваши сестра и брат… Оба. Они точно не винили вас, майор.

«Не лезь не в свое дело, рядовой», — подумала Ки Ухи.

— Правда! Я уверен. Потому что я… я… многое пережил, но никогда не винил свою сестру. Я никогда всерьез не думал, что из-за нее моя жизнь сложилась так, как сложилась. Честно.

— …

— Конечно, я чувствовал себя неполноценным рядом с ней, ведь она была такой замечательной… Но я не винил ее. Это совсем другое. Правда.

— …

— Я был рад, что вы не считаете своих сестер обузой. Я очень переживал из-за этого в детстве. Я боялся, что моя сестра считает меня бременем. Что я тяну ее на дно…

Ки Ухи резко вышла, хлопнув дверью.

Она быстрым шагом шла по коридору. Дойдя до лифта, Ки Ухи уперлась руками в бока и тяжело дышала. «Вот уж действительно не понимает своего положения... Заставляет людей ослаблять свою защиту.»

***

Блестящий желток плавал в широкой тарелке. Стоило коснуться его ложкой, как он лопнул, выпуская золотистую жидкость. Наваристый бульон из грибов шиитаке обволакивал язык своим изысканным вкусом.

Шин Хэбом остался доволен едой. Блюдо, приготовленное из лучших ингредиентов, не могло не понравиться. Такая еда поднимала настроение. Она создавала ощущение, что к тебе относятся с уважением. Когда-то Шин Хэбом сам хотел стать человеком, который приносит радость другим. Сейчас это кажется бесполезной мыслью.

Промокнув губы салфеткой, Чан Сынхи обратилась к Шин Хэбому:

— В любом случае, бригадный генерал Шин, вы были великолепны. Сехёк весь в своего отца: как только он чем-то увлекается, идет до конца. Хорошо, что дела удачно разрешились.

— Не стоит благодарности. Это все благодаря вам.

Шин Хэбом улыбнулся и посмотрел на Квон Сехёка.

— Влияние семьи Чан — надежная опора для нашего принца. Теперь ему нечего бояться.

Дзинь. Сехёк опустил ложку.

— Не беспокойся за меня, мама.

— Что?

— Я знаю, что люди говорят обо мне.

Квон Сехёк поднял голову. Он даже не притронулся к еде. Хвантачхон на его тарелке выглядел как утка с отрубленной головой.

— У дяди в армии был не только Чхве Сокджун. Сон Чжину, О Дукён, Ким Хэ Гук... кто еще? В любом случае, я знаю, что все те, кто был закадычными друзьями дяди, сейчас сплотились против меня. И сам дядя, наверное, мало чем от них отличается.

— Сехёк…

— Можешь говорить прямо, всё в порядке. Ты ведь тоже во мне разочарована.

— Принц.

Шин Хэбом слегка улыбнулся.

— Госпожа Чан не собирается спрашивать с вас, принц.

— Это правда? Мама?

— Квон Сехёк.

— Говори как есть. Мы не должны стесняться перед этим человеком.

Чан Сынхи выглядела растерянной. Квон Сехёк, который всегда относился к Шин Хэбому с уважением, внезапно изменил свое отношение и теперь игнорировал его присутствие.

— Дядя много плохого обо мне говорит? Называет меня неблагодарным ублюдком? Но ведь он мог бы просто не брать грязные деньги.

— Послушай, как он разговаривает. Перед командиром Шином такие вещи говорит.

— Просто скажи мне честно. Я же сказал, что все в порядке. Я знаю, что за моей спиной обо мне много говорят.

Чан Сынхи ответила.

— Твой дядя тебя не винит. Он никогда такого не говорил. Так что перестань думать об этом и просто отдыхай. Когда на душе спокойно, раны заживают быстрее.

— Но ты всё же хочешь, чтобы я выздоровел. Хотя, наверное, многие хотели бы моей смерти. Спасибо, мама.

Чан Сынхи плотно сжала губы. Квон Сехёк, которого она знала, не был таким. Самоуничижение, подозрительность и язвительный тон не подобали будущему президенту.

— Ты сейчас меня упрекаешь?

— Упрекаю? Мне казалось, я только что поблагодарил тебя.

— Кто так благодарит?

Голос Чан Сынхи стал резким.

— Это ты ни разу не вышел за ворота Отдела Нравов. Это ты отказывался встречаться со мной, когда я приезжала. Я терпела и оставляла тебя в покое, потому что переживала за тебя, а ты в это время думал о таких вещах? В таком случае, уходи.

— Что?

Квон Сехёк нахмурился. Губы Шин Хэбома тоже дрогнули.

— Уходи из Отдела Нравов. Так больше не может продолжаться. Я думала, что в армии ты станешь более ответственным, а ты устроил такой большой переполох… Если так будет продолжаться, увольняйся. Ты не достоин служить.

— Не хочу.

— Бригадный генерал Шин, вы можете подготовить документы для его увольнения?

— Мама!

Шин Хэбом промолчал. Даже если бы Квон Сехёк не повысил голос, было понятно, что Чан Сынхи несерьезно. Конечно, если ее сын уйдет из армии, у нее не будет предлога для встреч с любовником.

Так что это был просто шантаж.

Шин Хэбом похлопал по плечу Квон Сехёка, который молчал, словно воды в рот набрал.

— Успокойтесь, госпожа. Принц просто устал.

— Но даже те, кого допрашивали две недели, в порядке…

Квон Сехёк сжал кулаки.

— Вот видишь. Ты тоже предпочитаешь Шин Хэбома мне.

— Что?!

Квон Сехёк резко встал.

— Развлекайтесь вдвоем. У меня нет аппетита.

Шин Хэбом попытался схватить Квон Сехёка за руку, но тот грубо оттолкнул его. Повезло, что он не получил пощечину за то, что посмел трогать члена королевской семьи.

Чан Сынхи смотрела на дверь, которую хлопнул Квон Сехёк. Ее губы, накрашенные ярко-красной помадой с перламутром, скривились. Шин Хэбом наклонился к Чан Сынхи и тихо прошептал:

— …Похоже, принцу не понравилось угощение.

— Да. У меня тоже пропал аппетит.

Он налил Чан Сынхи чашку чая и тяжело вздохнул.

— Что случилось в Хампуне? Почему вы так поссорились?

— Даже если бы у меня было десять ртов, мне нечего сказать. Это всё моя вина.

Чан Сынхи смотрела на чёткий контур губ Шин Хэбома.

— Хэбом, ты ведь пытался его остановить? Когда Сехёк творил всё это?

— …

— Я понимаю, что ты не мог ему перечить. Но если тебе кажется, что он заходит слишком далеко, скажи ему об этом. Он хоть и выглядит взрослым, ему всего двадцать лет. Он ещё молод.

Чан Сынхи помассировала пальцами переносицу.

— Ему нужно не только казаться взрослым, но и быть им…

Шин Хэбом промолчал. Чан Сынхи ничего не знала. И не пыталась узнать. Конечно, Квон Сехёк не стал бы рассказывать ей правду, учитывая причастность Рюджина, но Чан Сынхи могла бы нанять кого-нибудь, чтобы расследовать инцидент в Хампуне.

То, что она этого не сделала, означало, что она хотела оставить все как есть. Ведь она ничего не потеряла. И сын, и любовник вернулись живыми и невредимыми.

Теперь Чан Сынхи беспокоило только бунтарское поведение ее двадцатилетнего сына.

— Хэбом… — Чан Сынхи положила руку на бедро Шин Хэбома. — Ты ведь не слишком расстроился?

Ее сын не должен был так грубить Шин Хэбому. Она знала, что Шин Хэбом — спокойный и рассудительный человек, но если бы между ними возникла ссора, кто знает, что он мог бы сказать в порыве гнева. Например, что-то вроде: «Ты не должен так со мной разговаривать, щенок. Я трахаю твою мать».

Чан Сынхи было тревожно. Она не хотела избавляться от Шин Хэбома. Он не был тем, кто легко сдается, и если бы об их отношениях узнает отец Чан Джин… Об этом даже думать не хотелось.

Одна мысль об этом вызывала у нее головную боль. Она нянчилась с Сехёком с самого детства, а теперь этот молодой наглец… Представляя, как будет ругаться старик, она чувствовала тяжесть в груди.

— Я в порядке, — Шин Хэбом слегка раздвинул ноги, позволяя руке Чан Сынхи скользнуть выше.

— Вы так заботитесь обо мне, моя госпожа…

Он притянул Чан Сынхи к себе за руку. Когда их лица оказались близко, он приподнял ее подбородок. Про себя Шин Хэбом повторял: «Не дрейфь, ты восхитителен. Сейчас ты невероятно властный». Накрывая ее блестящие алые губы своими, Шин Хэбом смотрел на дверь, которую хлопнул Квон Сехёк.

***

Он спросил у охранника в коридоре, куда пошел Квон Сехёк. Тот опустил голову и ответил, что принц так свирепо посмотрел на него и приказал не следовать за ним, что он даже не осмелился взглянуть, куда тот направился.

— Бестолковый дурак.

— …

— А, я не про тебя. Не обращай внимания.

Шин Хэбом зашел в ближайший мужской туалет. Внутри никого не было. Играла музыка Чайковского, и в остальном было тихо и безлюдно.

«Я думал, он будет здесь рыдать…»

Похоже, он недооценил Квон Сехёка. Шин Хэбом вышел из туалета и быстрым шагом направился на поиски. Он пытался представить, куда мог пойти Квон Сехёк.

Сейчас Квон Сехёк был в заметной форме. У него не было головного убора, чтобы скрыть лицо. На его месте Шин Хэбом пошел бы туда, где меньше людей. И если возможно, то в какое-нибудь открытое, просторное место. Квон Сехёк не из тех, кто будет сидеть в углу и плакать. Это было бы похоже на Чон Рюджина, а не на него.

Шин Хэбом вышел на крышу. Было еще слишком рано для вечеринки. Место было пустым, сцена тоже. Гостей не было.

Квон Сехёк сидел за столиком с видом на закат, перед ним стоял коктейль. Он рассеянно помешивал напиток трубочкой, и его спина выглядела скорее несчастной, чем скучающей.

Шин Хэбом подошел к нему.

— Принц.

— Не разговаривайте со мной.

— Вы злитесь из-за рядового Чона?

— Вы обманули меня.

— Госпожа очень беспокоится о вас.

— И вы считаете, что все сделали правильно?

— Я не буду оправдываться.

Квон Сехёк усмехнулся, взял коктейль и пересел. Он облокотился на перила, сделал глоток и поморщился.

— Почему мама защищала вас?

— Она не защищала меня. Она просто высказала свое мнение о том, что Чхве Сокджун делал от имени генерала.

«Мнение. Высказала».

Квон Сехёк изумленно рассмеялся.

— Между вами правда что-то есть?

— Госпожа вмешалась… — Шин Хэбом сделал выпад. — …потому что принц не выполнил свой долг.

— Какой долг?

— Вы должны были защитить меня и Отдел Нравов. От бывшего директора департамента политических дел Чхве и его сторонников.

— Послушайте, кажется, вы что-то путаете. Изначально это вы предложили мне это сделать, бригадный генерал Шин.

— Я лишь сообщил вам факты, а решение принимали вы, Ваше Высочество. Зачистка местной группировки в Хампун-2 была проведена под вашим именем.

— Вы сейчас пытаетесь переложить на меня ответственность…

— Ради рядового Чона.

Ради Чон Рюджина.

— Это было ваше решение, принц. Разве не так?

— …

Бокал с коктейлем задрожал в руке Квон Сехёка. Шин Хэбом понял, что тот сдерживает гнев.

«Тебе придется научиться терпеть и не такое».

— Если бы принц знал о коррупции бывшего директора Чхве заранее, вы бы все равно отдали приказ о зачистке семьи Хам? Или вы бы приказали прекратить операцию?

Квон Сехёк молча выпил. Поставив стакан на перила, он сказал:

— Нет.

— Вот видите.

— Но сейчас Рюджин благодарит не меня, а вас!

Внутри Шин Хэбом ликовал. Квон Сехёк был полностью поглощен Чон Рюджином. Он так хотел быть принцем из сказки, что чуть ли не с ума сходил.

— Я хотел бы быть тем, кто убил Хам Ёнджэ. Я должен был быть тем, кто расстреляет всю его семью.

— Приказ в клубе отдали вы, принц.

— Потому что тогда Рюджин-хён был для меня важнее всего!

Квон Сехёк сожалел о своем выборе. Но он знал, что если бы вернулся в прошлое, то поступил бы так же.

Потому что тогда Рюджин… действительно… выглядел таким больным. Казалось, он вот-вот умрет.

Шин Хэбом прикрыл рот рукой, чтобы скрыть улыбку.

Сейчас Квон Сехёк был похож на «влюбленного дурачка». Он не знал, что делать и что он может сделать.

Его сердце рвалось вперед, но разум не успевал, и он упускал возможности.

— Ваше Высочество, позвольте мне кое-что сказать.

— Не особо хочется вас слушать.

— Рядовой Чон благодарен вам. Без вашего имени эта операция была бы невозможна. Я не смог бы взять на себя такой риск.

— Зачем вы мне это говорите? — В его глазах читалось недоверие.

Мы же соперники.

Шин Хэбом изобразил улыбку взрослого человека.

— Я люблю честную игру.

Он посмотрел на мост, на котором уже зажглись огни, и на прогулочный катер, плывущий по реке.

— То, что рядовой Чон благодарен мне, — просто удача.

— Удача?

— Вы дали мне возможность убить Хам Ёнджэ.

Шин Хэбом продолжил, прежде чем Квон Сехёк успел закричать что-то вроде «Ты издеваешься?».

— Я не хочу завоевывать любовь с помощью удачи.

«Фу, какая пошлость».

Шин Хэбом крепко сжал перила. Ему казалось, что если он этого не сделает, его пальцы свернутся в кулаки.

— Честная игра?

— Именно. Право выбора должно быть у рядового Чона.

Шин Хэбом протянул Квон Сехёку правую руку. Ему казалось, что его отец поступил бы так же со своим соперником. Его отец, который всегда улыбался, глядя на мать.

— Право выбора… — пробормотал Квон Сехёк. — Это значит, что если Рюджин-хён выберет меня, вы не будете возражать?

— Именно. Поэтому Ваше Высочество…

— …должен смириться с поражением и заткнуться?

Он покачал головой и не принял протянутую руку.

— Я так не могу.

— Могу ли я расценить это как отсутствие уверенности в себе, принц?

Квон Сехёк широко раскрыл глаза. Шин Хэбом был на грани фола.

— Принц, которого я знаю, не из тех, кто сдается без боя.

Он перешел черту. На шее Квон Сехёка вздулись вены.

— Сейчас…!

Он стиснул зубы.

Каждую ночь, страдая от ломки, ему снился один и тот же сон. Он видел мужчину, которого убил в больнице Со Инсопа. Слова, сказанные им, эхом отдавались в его голове.

«Мы со старейшинами из Шинрёнкваном — одна семья. Чхве утроил сумму, утроил».

Он видел этот сон и слышал эти слова снова и снова, и в какой-то момент у него возникла одна мысль.

Что, если…

Шин Хэбом знал все с самого начала?

Что за семьей Хам стоял Чхве Сокджун. Что он работал на его дядю, даже после увольнения из департамента политических дел…

Что если он использовал его, чтобы уничтожить Чхве Сокджуна и занять его место?

Шин Хэбом сам сказал, что не смог бы взять на себя такой риск. Это прозвучало так, будто он не мог справиться с Чхве Сокджуном в одиночку.

«Вы знали об этом до начала операции? Что за семьей Хам стоит Чхве Сокджун?»

Была только одна причина, по которой он не задавал этот вопрос Шин Хэбому. Он боялся услышать в ответ: «Всё верно, принц. Рядовой Чон подвергся изнасилованию не со стороны обычных местных бандитов, а тех, кто помогал королевской семье достичь богатства и славы».

Он боялся, что в этой истории о пылкой любви бригадного генерала Шин Хэбома и рядового Чон Рюджина он, принц Квон Сехёк, окажется всего лишь инструментом мести.

Он боялся подтверждения того, что Шин Хэбом использовал его как страховку.

Квон Сехёк сглотнул. Даже если его подозрения были верны, он не хотел знать правду.

В любом случае, Хам Ёнджэ и его семья были мертвы. Чхве Сокджун был расстрелян. Рюджин не винил его за то, что случилось в прошлом. Так что просто…

…нужно забыть об этом. Сделать вид, что ничего не было.

«Рюджин выберет меня. Я буду любить его и заботиться о нем лучше, чем Шин Хэбом».

В этот момент, когда он вспомнил о прикосновении к худой груди Рюджина, у него в кармане завибрировал телефон. На его лице появилась улыбка, когда он посмотрел на экран.

— Рюджин говорит, что у Ухи-нуны возникли срочные дела, и она вернулась.

Шин Хэбом притворился, что ничего не знает, позволяя Квон Сехёку насладиться своим триумфом.

— Как командир может не знать, что его подчиненный покинул пост?

— Я давно работаю с майором Ки. Я знаю, что она не станет делать глупостей. Сейчас не время операции, поэтому вместо того, чтобы сообщать о каждом пустяке, она, вероятно, решила сначала разобраться с неотложными делами.

— А может, Ухи-нуна просто игнорирует вас?

Игнорирует? В Паохуэй его жизни угрожала опасность.

— Мне стыдно.

Предвкушая победу, Квон Сехёк пожал плечами.

— В любом случае, главное сейчас то, что Рюджин-хён один в комнате.

Шин Хэбом не шелохнулся. Ему не нужно было изображать проверку телефона на наличие сообщений от Чон Рюджина.

Квон Сехёк передал Шин Хэбому стакан, который держал в руке.

— Я пойду. С мамой сами разберетесь.

— Да.

— На всякий случай предупреждаю: если расскажете маме о Рюджин-хёне, мы оба окажемся в неприятном положении. Понимаете, о чем я?

В тот момент, когда Квон Сехёк отвернулся от онемевшего Шин Хэбома, он понял, что за удовольствие пронзило его позвоночник. Это был вкус власти.

Шин Хэбом, чье происхождение не шло ни в какое сравнение с его собственным, осмелился говорить о честной игре. Какая наглость! Он не стал попрекать его этим только из-за сообщения от Рюджин-хёна.

Квон Сехёк хотел поскорее встретиться с Рюджином. Он чувствовал, что при встрече с ним все его внутренние сомнения и тревоги исчезнут.

«... Как же его походка выдаёт его чувства.»

Когда Квон Сехёк скрылся из виду, Шин Хэбом достал свой телефон.

На его кнопочном телефоне, установленном на беззвучный режим, тоже было сообщение. Отправителем был Рюджин.

[Отправил MVP номер комнаты.]

[Спустился в приподнятом настроении. Поработай усердно...]

Шин Хэбом стёр набираемый текст. «Усердно», — даже ему самому стало смешно. Он хотел выглядеть максимально непринуждённо.

[Наслаждайся!]*

П/п: 엔조이 (enjoi) — сленговое значение «отношения без обязательств» (или «друзья с привилегиями», FWB) очень распространено в корейском языке, особенно в разговорной речи и молодежном сленге.

Ки Ухи прищурилась, глядя вперёд. Лицо женщины, быстро пересекавшей подземную парковку, показалось ей знакомым. Это была Вон Сеён, секретарь Ю Михён и её бывшая сокамерница в тюрьме Хванма.

Она слышала от кого-то, что та недавно стала секретарём. Похоже, времена, когда она не смела перечить Им Чанёну, прошли. «Поздравляю тебя, сучка, которая так усердно вылизывала задницу Ю Михён что в прошлом, что сейчас.»

Вон Сеён, энергично размахивая портфелем Prada, шла по улице, словно настоящая современная деловая женщина. Она являла собой идеал женщины-политика, к которому стремилась Ю Михён. Сейчас Вон Сеён была точь-в-точь как юная Ю Михён.

Ки Ухи, сидя за рулём своего Range Rover, подалась вперёд. Вон Сеён, которая сидела на пассажирском сиденье чёрного Mercedes, долго не выходила.

Ки Ухи, затаив дыхание, наблюдала за Mercedes. Она подумала, что, вероятно, сейчас Вон Сеён разговаривает с кем-то в машине или обменивается чем-то. Обычно эти два действия происходят одновременно.

Прошло двадцать минут. Вон Сеён вышла из машины, и Mercedes с визгом шин выехал с парковки. Ки Ухи, которая была готова пуститься в погоню, почувствовала, как её покидают силы. Она вышла из Range Rover и быстро направилась к Вон Сеён.

— О, — Вон Сеён, которая шла к лифту, резко остановилась. Она выглядела удивлённой, но не пыталась уйти.

Ки Ухи первым делом посмотрела на руки Вон Сеён. В них была только сумка. Либо она ни с кем не обменивалась вещами, либо это был какой-то небольшой предмет, который помещался в сумку. Вон Сеён, глядя прямо на Ки Ухи, сказала:

— Здравствуйте, майор Ки Ухи. Давно не виделись.

— Хватит, — бросила Ки Ухи. — С каких пор ты стала такой вежливой со мной?

— Если тебе не нравится даже это… — Вон Сеён тяжело вздохнула. — Тогда если хочешь что-то сказать, говори. Не задерживай меня, я занята.

— Поздравляю с повышением. Теперь ты секретарь.

— Работа та же самая.

Она заправила волосы за ухо, и в воздухе разнёсся насыщенный аромат нектарина и цветков персика. Ки Ухи, усмехнувшись, скрестила руки на груди.

— Я угощу тебя обедом. В честь повышения. Давай проверим, из чьей тарелки на этот раз вылезет крыса.

Вон Сеён крепче сжала ручку своей сумки.

— Долго ты всё это помнишь, майор.

— Да чтоб ты холерой заболела.

— Приму антибиотики. И, давай по-человечески, собака, измазанная в дерьме, пусть не ругает собаку, измазанную в мякине. Ты же подложила мне в еду сороконожку.

Ки Ухи холодно ответила:

— Ты первая начала, номер 2524.

Номер заключённого 2524. Число, которое сама Вон Сеён уже забыла, слетело с губ Ки Ухи.

— Я бы тебя не тронула, если бы ты меня не задела.

— Это только твоё мнение.

Ледяной взгляд. Мороз пробежал по коже Вон Сеён. Она слегка покачала головой, пытаясь избавиться от неприятного ощущения.

— Давай забудем прошлое. До каких пор мы будем ссориться, как маленькие? Мы уже взрослые, и у каждой из нас своё положение. Мне легко оправдаться самообороной, а вот тебе... — взгляд Вон Сеён скользнул по форме Отдела Нравов, которую носила Ки Ухи. — У военных в конце года проверяют психическое здоровье.

— Чокнутая сука.

— Приятно получить подтверждение. — Вон Сеён улыбнулась. На лице Ки Ухи тоже появилась улыбка. Кривая, с одним приподнятым уголком губ, но всё же улыбка. Они смотрели друг на друга и улыбались.

Ки Ухи засунула руки в карманы брюк и встала, расставив ноги, как когда-то в тюрьме Хуанма.

— Как живётся? Хорошо бегать на побегушках у Ю Михён?

— И у поручений есть уровни. То, чем занимается госпожа Ю, — это политика и законы страны. Пожалуйста, воздержись от уничижительных комментариев о моей работе. А тебе нравится стрелять, резать и бить дубинкой тех, кто отчаянно пытается выжить? Чувствуешь удовлетворение?

Ки Ухи холодно ответила:

— Поэтому ты всегда будешь шестёркой.

— Что ты сказала?

— Ты никогда не станешь лидером, Вон Сеён. До самой смерти будешь пресмыкаться перед Ю Михён. Потому что ты не способна её критиковать. Так гордишься тем, что служишь человеку с безупречной репутацией?

— Думаешь, я тебя испугаюсь от твоих насмешек? — сказала Вон Сеён. — Я больше не куплюсь на это.

Ки Ухи усмехнулась и кивком указала на лифт.

— Если не хочешь обедать, давай хотя бы выпьем чаю.

— Какого чаю...

— Если не чай, то как насчёт чего-нибудь покрепче?

Ки Ухи сжала кулаки в карманах. Ей не хотелось отпускать Вон Сеён. Она хотела знать, что задумала Ю Михён. Ки Ухи была уверена, что наверху, где Шин Хэбом, Чон Рюджин и Квон Сехёк разыгрывали свою любовную драму, Ю Михён тоже занимает одну из комнат.

Вон Сеён смотрела настороженно.

— Даже не знаю, о чём ты думаешь.

— Не волнуйся. Я не буду подсыпать тебе ничего в бокал.

Вон Сеён достала телефон из сумки и начала быстро печатать сообщение, так что её пальцы превратились в размытое пятно.

— Спрашиваешь разрешения у своей хозяйки?

Вон Сеён подняла голову и мягко улыбнулась.

— Нужно уметь разделять работу и личную жизнь.

Две женщины вместе направились к лифту. Они не обнимались и не держались за руки, как близкие подруги. В конце концов, сокамерницы — это не та связь, которой принято хвастаться в обществе.

Не говорить о случившемся считалось хорошим тоном. Это было знаком взаимного уважения. По крайней мере, для тех, кто хотел начать новую жизнь.

Но Ки Ухи не хотела новой жизни. Потому что тогда она не была виновата.

***

Даже эти несколько секунд, пока поднимался VIP-лифт, казались невыносимыми. И внутри лифта стоять спокойно было невозможно. Квон Сехёк то переминался с ноги на ногу, то подпрыгивал на месте, то разминал запястья и лодыжки, сжимая кулаки. Все эти движения были привычным ритуалом для снятия напряжения перед соревнованием.

Как только двери открылись, он вылетел пулей. Квон Сехёк почти бежал, сверяясь с номерами комнат. Добравшись до нужной двери, он запыхался. Но не от усталости, а от волнения.

Сглотнув, он дважды постучал.

Эти несколько секунд, пока открывалась дверь, показались ему вечностью. Не дождавшись, пока она откроется полностью, Квон Сехёк сунул ногу в образовавшуюся щель. Рюджин, одетый в белую футболку и форменные брюки, вздрогнул и отступил на шаг.

— Быстро ты.

Его волосы были влажными. Похоже, он только что принял душ. Квон Сехёк подумал, как ему нравится запах мыла, исходящий от Рюджина.

— Я ушёл с ужина.

— Зачем? Мы в хорошем месте. Нужно всё съедать до конца.

— Ты слишком зациклен на еде.

Квон Сехёк, улыбаясь, потянул Рюджина за руку.

— А ты сам что-нибудь заказывал? Из обслуживания номеров, например?

— Нет. Не хотелось.

— Вот как. А мне говорил, что нужно всё съесть.

Квон Сехёк раскрыл меню, которое лежало рядом с телефоном. Обложка из тёмно-коричневой кожи с золотым тиснением выглядела довольно внушительно.

— Что будешь? Я закажу.

— Можно?

— Конечно.

Квон Сехёк с меню в руках плюхнулся на кровать. Рюджин сел рядом.

— Что хочешь? Курицу? Пиццу?

Из-за кондиционера в комнате было прохладно. Рюджин потёр открытые руки.

— А сэндвич с сыром есть?

— Окей.

Квон Сехёк, листая меню, нахмурился.

— Отдельного сэндвича с сыром нет. Но он обычно входит в состав других блюд, да?

— Наверное...

— Я не люблю блюда, где слишком много овощей. И с горчицы тоже.

Квон Сехёк, лёжа на кровати, перевернулся и взял телефонную трубку. Рюджин, слушая, как он ловко делает заказ, нервно теребил пальцы. Отступать было некуда. Нужно было набраться смелости.

— Заказал. Скоро принесут... Хён?

Рюджин потянул Квон Сехёка за рукав.

— Сехёк-а, — прошептал он ему на ухо, — давай выпьем.

— Выпьем?

— Я видел, тут есть пиво, — Рюджин указал на мини-бар.

Квон Сехёк немного подумал, а потом предложил заказать вино.

— Можно сделать дозаказ.

Квон Сехёк снова взял трубку. Рюджин не знал, какое вино он заказывает, но был уверен, что не опьянеет раньше него. Всё-таки он когда-то работал в клубе.

— Ты впервые предлагаешь мне выпить.

Квон Сехёк покраснел, хотя они ещё даже не начали пить. Он постоянно трогал мочку уха.

— Просто...

Рюджин опустил голову и начал грызть ноготь на пальце.

— Просто вдруг захотелось выпить.

— Ты нервничаешь, что мы здесь одни?

— Мы и в Ховоллу были в одной комнате, чего тут стесняться. — Он слегка улыбнулся, словно смущаясь.

— Хён, может включим музыку?

Из телефона Квон Сехёка зазвучала быстрая попсовая песня. Что-то вроде музыки для группы поддержки из американских фильмов. Весёлая, энергичная, заводная.

— Хорошая песня.

— Правда?

Квон Сехёк сделал музыку громче. Он начал пританцовывать, двигая руками и ногами. Казалось, он получает от этого удовольствие. Рюджин улыбнулся. Хотя движения Квон Сехёка выглядели немного неуклюжими, в них чувствовалась какая-то естественность. Он определённо хорошо двигался.

— Ты ещё и танцуешь?

— Немного научился у ребят из танцевального клуба.

Видеть, как этот великан ростом под два метра изображает движения с помпонами или подпрыгивает, принимая боевые позы, было, честно говоря, немного неловко. Но в исполнении Квон Сехёка это выглядело скорее забавно, чем странно. Рюджин тихонько засмеялся. Интересно, знают ли его фанатки, которые бегают за принцем, об этой стороне их кумира?

— Устал, — Квон Сехёк упал на кровать, тяжело дыша.

— Устал от таких пустяков?

— Вот так наркоманы расплачиваются за свои ошибки, — самокритично сказал Квон Сехёк.

— ...

Рюджин наклонился над Квон Сехёком и коснулся рукой его лба.

— Опять голова болит?

— Всё в порядке. — Это означало, что он постарается терпеть. — Хён, Ухи-нуна не придёт?

— Угу.

— И до завтрашнего утра тоже?

— Угу.

— И как мы тогда вернёмся? На такси?

Квон Сехёк усмехнулся. Рюджин погладил его по щеке.

— Делай, как хочешь.

— Как я хочу?

Рюджин не стал убирать руку Квон Сехёка со своего плеча.

Он был благодарен, что тот не стал вдаваться в подробности. Если бы Квон Сехёк начал расспрашивать его о причине приглашения, если бы он начал давить и задавать наводящие вопросы, как это умел делать Шин Хэбом, Рюджин не смог бы выкрутиться. Его никто не учил этому. И этому невозможно научить. Врать с невозмутимым лицом — это талант, данный от природы.

— Хён, ты такой тёплый.

— Если холодно, могу выключить кондиционер.

— Нет, оставь. — Квон Сехёк прижался лицом к шее Рюджина. — Мне тепло с тобой.

Ноги Рюджина раздвинулись. Между ними расположилось большое и крепкое тело Квон Сехёка. Рюджин затаил дыхание, чувствуя, как тот прижимается к нему и трётся.

— Сехёк-а... Ты тяжёлый.

— Угу, — Квон Сехёк не сдвинулся с места, лишь сильнее прижался к нему всем своим весом. Рюджину казалось, что он тонет в пуховых подушках и одеяле.

Бойкая попсовая мелодия сменилась на нежную. Рюджин по-прежнему не понимал слов, но благодаря многократным повторениям смог разобрать одну фразу: «You — my everything».

— Мне нравится эта песня.

— Мне тоже.

— Хотя я не понимаю, о чём она.

— Она о том, что ты — моё всё, — Квон Сехёк поднял голову. — «Ты — моё всё», — вот о чём эта песня.

— А ты можешь так сказать?

— Ага, — ответил он, ни секунды не колеблясь. — Любимый человек — это моё всё. Я могу жить только ради него.

— …

— ... А ты?

— Я... нет. Я так не могу.

Его карие глаза забегали.

— Почему?

Рюджин чувствовал на себе его пристальный взгляд.

— Потому что... — Рюджин колебался. Добавить ещё одну ложь к своей жизни, полной лжи, было несложно, но слова никак не шли с языка.

Когда он начинает кого-то любить, его собственное «я» словно растворяется.

И наоборот, когда он кого-то ненавидит, его собственное «я», его чувства, мысли становятся яснее. Появляется цель.

Рюджин сжал в кулаке белую простыню.

— Ты... — Квон Сехёк вряд ли поймёт, что для него ненависть, а не любовь, является движущей силой жизни. — Ты сильный. А я нет.

— Не говори так. Мне кажется, ты сильнее меня.

Рюджин почувствовал тёплое дыхание на своём лбу и поёжился.

— Щекотно.

— Мне тоже, — Квон Сехёк похлопал себя по груди. — Когда я рядом с тобой, у меня здесь всё щекочет.

Длинные пальцы коснулись его щеки. Широкая ладонь Квон Сехёка обхватила его лицо, мягко заставляя посмотреть ему в глаза. Рюджин посмотрел в карие глаза Квон Сехёка. От тёплого света, исходящего из них, у него защемило сердце.

— Сехёк-а... — Рюджин подумал о Шин Хэбоме. О том, как тот с ним обращался. О том, как он показывал своё желание заняться с ним сексом.

Дрожащей рукой он коснулся воротника форменной рубашки Квон Сехёка.

— Знаешь...

В этот момент раздался стук в дверь. «Обслуживание номеров», — послышался голос, и Квон Сехёк быстро поднялся.

Пока сотрудник сервиса расставлял еду на столе, Квон Сехёк отвернулся, делая вид, что ему неинтересно. Рюджин тоже не поворачивался и не вставал с кровати. Неловкое молчание продолжалось до тех пор, пока не закончилась сервировка стола.

Щёлкнула закрывающаяся дверь. Квон Сехёк кашлянул. Рюджин почувствовал, как рука Квон Сехёка легонько коснулась его плеча и тут же отдёрнулась.

— Хён, вставай. Поедим и продолжим разговор.

***

В лифте, где они были только вдвоем, Шин Хэбом развернул Чан Сынхи к себе.

— Госпожа, — произнес он.

Прижать человека к стене оказалось делом, требующим особой деликатности. Продемонстрировать свою силу, но при этом позаботиться о том, чтобы ему не было больно, было сложнее, чем казалось.

Их взгляды встретились, дыхание смешалось. Шин Хэбом поцеловал Чан Сынхи, нежно проводя руками по ее шее.

Чан Сынхи любила драгоценности. Она хотела, чтобы Шин Хэбом относился к ней как к драгоценности. И он так и делал. Он ласкал ее, словно прикасаясь к чему-то редкому и бесценному.

Когда их губы разомкнулись, она взяла его за руку и сказала:

— У тебя холодные руки, Хэбом-сси.

Шин Хэбом сослался на синдром холодных конечностей. Сказал, что его ледяные пальцы — результат хронического заболевания, которое он не может контролировать.

Чан Сынхи поверила ему.

— Говорят, что у людей с холодными руками — горячее сердце.

Лифт остановился на 38-м этаже. Прямо рядом с комнатой, где сейчас находились Рюджин и Квон Сехёк. Звукоизоляция должна была быть хорошей, но одно только знание об этом заставляло его сердце колотиться. Удовольствие, смешанное с чувством вины.

Шин Хэбом потянул Чан Сынхи за руку. Двери быстро открылись и закрылись.

Если во время поцелуя в лифте он был первой любовью королевы, то с этого момента он должен был стать зверем, не обуздывающим свою похоть.

Сумка «Hermès Kelly» упала на пол. Шин Хэбом задрал платье Чан Сынхи, подхватил ее и усадил на стол, стянув с нее белье. Чан Сынхи, смеясь, обняла его за шею.

Шин Хэбом закрыл глаза, вдыхая терпкий аромат косметики. Холодный металл сережки слегка царапнул щеку, но боли он не почувствовал.

Он бросил Чан Сынхи на кровать. Сорвал пиджак, расстегнул рубашку и вошел в нее. От напора ее голова запрокинулась, ударившись об изголовье, и она тихо вскрикнула.

— Хэбом-сси…!

Шин Хэбом, тяжело дыша, оперся рукой о стену у изголовья. За этой бетонной стеной был Чон Рюджин.

***

Принесли еду, но Рюджину не хотелось есть. Он взял сэндвич, но тут же положил обратно. Сэндвич с ржаным хлебом, сыром, овощами и беконом выглядел привлекательно, но аппетита не было.

Квон Сехёк тоже не притронулся к еде. Лишь равнодушно ковырял вилкой в стейке. Видя это, Рюджин встал и взял бутылку вина. Темно-зеленая стеклянная бутылка была тяжелой.

— Давай выпьем.

Квон Сехёк, улыбаясь, протянул руку.

— Я налью.

Рюджин повторил жест Квон Сехёка, задумчиво кружа бокал в руке. Аромат не затронул его, не вызвал ни капли восторга.

— За встречу, — произнес он.

— Ага, — Квон Сехёк одарил его легкой улыбкой. — Чин-чин.

Рюджин не мог скрыть удивления, увидев, как Квон Сехёк одним махом опустошил свой бокал. Поймав на себе его взгляд, Квон Сехёк смущенно улыбнулся.

— Жажда замучила…

— Пей еще. Держи, — Рюджин щедро подливал вино, а Квон Сехёк, не медля, выпивал все до последней капли. Не прошло и пяти минут, как лицо его зарделось, словно на него упали отблески заката. Рюджин наблюдал, как он расстегивает пуговицы на рубашке, сетуя на невыносимую жару.

— Ты в порядке?

— Да, вроде бы, — Квон Сехёк потянул за ворот своей черной футболки, будто пытаясь глотнуть свежего воздуха. — Что-то я вспотел.

— Сехёк-а, — тихо позвал Рюджин.

— А?

— Я же тебе нравлюсь?

— Да.

— Ты хочешь со мной переспать?

— Что?

Рюджин моргнул.

— Я спрашиваю, хочешь ли ты заняться со мной сексом?

Квон Сехёка словно молнией пронзило. Прямой вопрос Рюджина застал его врасплох.

— Эм…

— Нет? Не хочешь?

— Нет, не то чтобы… — все его решения и убеждения рассыпались в прах.

— …Да. Я хочу переспать с тобой, хён. Но я не буду этого делать, пока ты не полюбишь меня.

Квон Сехёк хотел переспать с Рюджином. Заняться с ним сексом. Он боялся, что Рюджин не ответит ему взаимностью, поэтому отрицал свои истинные желания. Он убеждал себя, что его чувства к «Рюджин-хёну» — не просто животная похоть. Что он хочет не просто увидеть его обнаженным и раздвинуть его ягодицы. Он хотел настоящей, глубокой связи, основанной на взаимной любви и заботе.

Но в тот день, его подсознание безжалостно обнажило его истинные желания.

По дороге в Хампун-2, в машине для подавления беспорядков, под действием марихуаны ему приснился сон, в котором Рюджин стонал, двигая бедрами. На мужчине, на которого он так стремился быть похожим. Образ Рюджина в черных носках до сих пор стоял у него перед глазами, и Квон Сехёк боялся, что у него разовьется странный фетиш.

— Знаешь, хён... я...

Квон Сехёк судорожно сжал колени. Он закрыл глаза не из-за нежелания видеть Чон Рюджина, а потому, что его воображение тут же нарисовало картину из сна – его обнаженное тело.

Чон Рюджин, тяжело дышащий, с торчащими сосками…

— Я могу подождать.

«Пока ты меня не полюбишь, хён.»

Чон Рюджин долго смотрел на Квон Сехёка.

Затем поднялся и сел на кровать, похлопав рукой по месту рядом с собой.

— Иди сюда.

Приказ Чон Рюджина не показался ему неприятным. Ни капли.

— Жарко, — Квон Сехёк, не решаясь посмотреть Чон Рюджину в глаза, обвел взглядом комнату. Его взгляд упал на ведерко со льдом, в котором стояло вино. — Подожди секунду.

Он встал с кровати и взял ведерко со стола. Он зачерпнул горсть льда и сунул его в рот. В этот момент Чон Рюджин неожиданно сказал:

— Я тоже.

— А?

— Я тоже хочу переспать с тобой, Квон Сехёк.

Челюсть, перемалывающая лед, застыла. Квон Сехёк замер с нерастаявшей льдинкой во рту, а затем проглотил её, давясь. Острые края льда царапали пищевод.

— Правда?

— Да.

— Хён, я тебе нравлюсь?

Рюджин моргнул. Он надеялся, что Квон Сехёк не задаст этот вопрос. Но его желания не всегда совпадали с реальностью.

— Ты хороший, — ответил Рюджин, толкая Квон Сехёка на кровать. Ведёрко со льдом выпало из его рук и покатилось по кровати. Рассыпавшийся лёд начал таять на белой простыне.

— Хён, — позвал Квон Сехёк.

— М?

Рюджин, глядя на Квон Сехёка сверху вниз, улыбнулся. Его карие глаза расширились от удивления. Глаза, похожие на драгоценные камни.

— Ты хороший мальчик. Поэтому ты мне нравишься.

Рюджин, сидя верхом на Квон Сехёке, лукаво улыбнулся.

— Хён, правда… правда? — Квон Сехёк выглядел так, словно не мог поверить своим ушам. — Я думал, ты меня ненавидишь. Что ты во мне разочаровался.

Рюджин покачал головой и, засунув руку в задний карман брюк, достал небольшой контейнер с таблетками. Обезболивающее, которое ему дал Чхве Юшин, человек, которому он не очень доверял.

— Что это? — спросил Квон Сехёк.

Рюджин положил белую овальную таблетку на ладонь.

— Обезболивающее. Чтобы у тебя голова не болела.

— Хён, я не буду пить таблетки.

Не успел Квон Сехёк закончить фразу, как Рюджин закинул таблетку себе в рот.

— Хён?!

Не отвечая, он накрыл его губы своими. Смело просунул язык. Губы Квон Сехёка были мягкими. Во рту было теплее, чем он представлял. Рюджин обхватил его щеки руками, не давая отвернуться.

Передать лекарство было нетрудно. Он уже делал это раньше.

Рюджин убедился, что Квон Сехёк проглотил таблетку, и отстранился. Но стоило ему собраться встать, как его схватили за руку и потянули обратно. Мир перевернулся с ног на голову.

— Ах…!

Квон Сехёк усмехнулся. Рюджин, уткнувшись затылком в пуховую подушку, лишь часто заморгал.

— Нравится? Заставлять меня принимать таблетки?

Лицо Квон Сехёка заполнило всё поле зрения. Жаркое дыхание коснулось его лба. Смесь запаха духов Penhaligon's, которыми тот пользовался обычно, и вина, что он только что выпил, закружила Рюджину голову.

— Так можно поступать с тем, кто тебе нравится?

Карие зрачки Квон Сехёка сузились. Рюджину почудилось, будто он видит пламя, колеблемое ветром.

Влажные губы приблизились. Рюджин не стал отталкивать Квон Сехёка.

Рюджин почувствовал, как язык Квон Сехёка скользнул по его передним зубам и проник глубже, и сглотнул слюну. Он покорно подставил лицо и шею под ласки Квон Сехёка. Его рука скользнула под одежду. Он быстро задрал белую футболку и погладил его грудь.

— Тебе неприятно, что я тебя трогаю?

— Нет, не неприятно.

— Что же мне делать? Кажется, я сейчас заплачу, — в уголках глаз Квон Сехёка действительно блестели слезы. Его длинные, густые ресницы были каштанового цвета. Рюджин прикоснулся к его темным бровям, провел пальцем по слегка опущенным уголкам глаз.

— Врешь. Ты же так этого ждал.

— Точно, — Квон Сехёк усмехнулся.

Люди смеялись над генералом Фэном, которого обманули Юань Шикай и его жена, считая его глупцом. Но Квон Сехёк представлял себе другую историю. Что, если генерал Фэн знал секрет своей жены? Что, если он знал, что его любимая жена — следит за ним, но закрывал на это глаза? Что, если он не был ослеплен любовью, а просто любил ее так сильно, что простил ей все?

Рюджин жалел генерала Фэна. Он сказал, что ему жаль его. Он посмотрел на «Генерала-дурака», над которым все смеялись, с другой стороны. Квон Сехёку это нравилось в Рюджине.

— Я рад.

Голос Квон Сехёка дрожал.

— Что ты хочешь меня.

Что мы чувствуем одно и то же...

— Я так рад...

Квон Сехёк погладил лицо Рюджина. Его черные волосы еще не до конца высохли, губы были влажными от поцелуев, а глаза блестели. Сейчас Рюджин был похож на ледяную скульптуру, тающую под яркими лучами солнца. Квон Сехёк хотел растаять вместе с ним.

Он хотел стать жидкостью, которую ничто в этом мире не сможет разделить, и слиться с ним.

Хотя это был первый раз, он знал, что делать. Скрытое глубоко в его ДНК желание вырвалось наружу. Должно быть, все это время, что он ни с кем не был, он ждал именно этого дня.

Квон Сехёк уткнулся лицом в грудь Рюджина и сказал:

— Не волнуйся. Даже если я не твой первый, все в порядке. Я не какой-то зацикленный на этом придурок. Потому что, хм... я уверен в себе.

Уверен, что смогу доставить тебе максимальное удовольствие.

Улыбка Квон Сехёка была подобна солнцу.

Вон Сеён знала отель Гранд Хилтон, как свои пять пальцев. Это не то место, которое можно посещать каждый день с зарплатой секретаря, но, вероятно, это было благодаря Ю Михён.

Ки Ухи молча последовала за Вон Сеён. На 11-м этаже находился тихий бар, куда редко заглядывали посетители. Это был джаз-бар. Сцена была небольшой. Под голубым светом сцена была полностью занята пианино, виолончелью и ударными.

Певица в блестящем платье, похожем на хвост русалки, пела песню. На английском. Ки Ухи поняла, почему здесь нет посетителей и почему Вон Сеён так уверенно назвала это место «известным только избранным». Иностранные песни было трудно услышать в общественных местах из-за контроля со стороны цензурного управления. Не все песни были запрещены, но искусство всегда могло попасть под удар и оказаться на плахе. Песни, романы, картины, стихи, фотографии... все, что могло содержать скрытый смысл.

Ки Ухи также поняла, почему Вон Сеён дала ей свой пиджак. Если бы она вошла в такое место в форме Отдела Нравов, атмосфера стала бы напряженной.

Вон Сеён, сняв пиджак и оставшись в платье без рукавов, повела ее вперед. Она выбрала самый укромный столик в баре.

Ки Ухи заказала безалкогольное шампанское, а Вон Сеён — темное пиво. Сделав заказ, она подмигнула.

— Давай сохраним это в секрете от наших хозяев.

— Сумасшедшая.

Напитки принесли быстро. Ки Ухи уже собиралась сделать глоток, когда Вон Сеён протянула свой бокал.

— За встречу.

— Ну и ну.

— Выпьем. Кто знает, когда мы еще сможем выпить вдвоем.

Ки Ухи цокнула языком, но все же послушно протянула бокал, так как сама предложила угостить. Звук сталкивающихся стеклянных бокалов был довольно звонким.

— А где медвежонок? — золотые тени на веках Вон Сеён сверкнули в свете ламп.

— Медвежонок?

— Ну, тот парень, который за тобой бегает. Солдат.

Должно быть, она говорила о Сон Чжэкёне. Ки Ухи без колебаний ответила:

— В отпуске.

— Летний отпуск уже начался?

— Он же был в «Хампун-2».

Не было необходимости вдаваться в подробности с Вон Сеён. Ки Ухи молча покачала бокал с шампанским. В желтом свете бара прозрачный напиток казался расплавленным золотом.

Вон Сеён, убирая волосы со лба, спросила:

— Это Ёнчжидон намекнула директору купить акции Отдела Нравов?

— ...

— Почему молчишь? Или ты не в курсе?

— ...

— Не смеши меня, майор Ки Ухи. Ты хочешь сказать, что не знаешь, чем занимается Шин Хэбом?

Она не говорила, что не знает. И она знала. Просто не могла сказать.

Ки Ухи молча отпила шампанское.

— Секретность.

Вон Сеён нахмурилась.

— Вот как вы с нами.

— У меня нет выбора. Не хочу под суд.

Ки Ухи провела пальцем по шее, имитируя перерезание.

— Одного раза в тюрьме достаточно.

Ки Ухи закрыла глаза, пытаясь уйти от пристального взгляда Вон Сеён, и вспомнила голос Чон Рюджина.

<Я рад, что вы не считаете своих брата и сестру обузой>

У него были глаза, напоминающие ей о Сон Чжэкёне. Глаза, полные доверия и мольбы. Однако был один факт, который она не рассказала ни Сон Чжэкёну, ни Чон Рюджину, никому. Первое убийство Ки Ухи — это была не её мать. И не лидер секты. Задолго до этого, ещё до того, как ей исполнилось десять...

Ки Ухи убила солдата Центрального разведывательного управления, прибывшего из столицы.

Тогда Ки Ухи подумала, что это испытание, устроенное её отцом. Первое препятствие на пути к президентству. Холодный президент, который не признает дочь, даже собственноручно перерезав пуповину, любопытствует о качествах ребёнка, которому суждено стать монархом.

Иначе зачем посланнику президента трогать женщину, родившую ребёнка президента?

Ки Ухи преуспела и ждала похвалы. Но увидела только испуганные глаза своей матери.

В тот момент она поняла. Что-то пошло не так.

Это не было испытанием от отца.

И в тот же миг, должно быть, её мать тоже поняла. Что с её ребенком что-то не так.

Ки Ухи вздохнула, не открывая глаз.

На самом деле, она даже не была уверена, был ли тот мужчина настоящим солдатом. Конечно, он был в военной форме и сказал, что из Центрального разведывательного управления, но так и не назвал своего звания и имени.

— Почему ты не пришла к госпоже после освобождения? — резкий голос Вон Сеён вернул её к реальности.

— С чего бы мне? — Ки Ухи усмехнулась, глядя на Вон Сеён.

— Тогда Ю Михён была никем. Тебе, конечно, нечего было делать на свободе, и кроме неё тебя никто не звал...

— Все равно это лучше, чем идти в армию.

— Я вышла из тюрьмы под условием, что пойду служить.

Лицо Вон Сеён застыло. Ки Ухи про себя выругалась: «Какого хрена я что-то рассказываю этой сучке?»

— Давай прекратим разговоры о прошлом. Это не самые приятные воспоминания.

Но Вон Сеён не сдавалась.

— Почему именно Шин Хэбом?

— Эй.

— Допустим, в армию ты пойти была вынуждена. Но почему именно Шин Хэбом? Если ты незаконнорожденная дочь президента, то и другие командиры должны были тобой заинтересоваться.

— Тебе Ю Михён велела меня об этом спросить?

— Это не имеет отношения к начальнице.

— Имеет. Ты же её секретарь. Всё как раньше.

Ки Ухи язвительно усмехнулась.

— Ю Михён — воспитанная женщина. Она не станет пачкать руки. И рот тоже. То, что ты сейчас мне говоришь, — это на самом деле её мысли, верно? Ей самой стыдно такое говорить, вот она тебя и послала?

— Не говори ерунды, если ничего не знаешь...

Ки Ухи пнула Вон Сеён под столом. Та посмотрела на неё убийственным взглядом.

— Это ты говоришь ерунду, ничего не зная, Вон Сеён, — Ки Ухи улыбнулась, как Шин Хэбом. Ей хотелось бы иметь такие же острые зубы, как у него.

— Ты все так же начинаешь драку? — сказала Вон Сеён, потирая ушибленную ногу. Взгляд был довольно свирепым, но Ки Ухи не дрогнула. Гнев Вон Сеён никогда не переходил границы. Так бывает со всеми перед лицом заведомо более сильного противника.

— Я же постоянно говорю: я спокойна, пока меня не трогают. Но всегда найдутся те, кто любит провоцировать и смотреть, как течет кровь. Как ты.

Вон Сеён, вместо того чтобы ударить Ки Ухи своей сумкой Prada по голове, сделала большой глоток пива.

Вон Сеён залпом допила пиво, вытерла подбородок тыльной стороной ладони и сменила тему.

— Что насчет принца Шингедона? Приятно жить с ним под одной крышей?

— Много интересуешься чужими делами.

— Борьба за наследство детей президента — это не семейная ссора. Это Олимпиада, где определяется сильнейшее желание эпохи.

— Грандиозно сказано.

Вон Сеён понизила голос и быстро заговорила, наклоняясь над столом.

— С Отделом Нравов далеко не уедешь. Народную поддержку не получить.

— Твоя хозяйка так сказала?

— Подумай сама. Ты разве не знаешь, какой имидж у Отдела Нравов среди противников правительства?

Ки Ухи допила остатки шампанского. Вон Сеён продолжила, как будто отчаявшись:

— Политика — это борьба образов, борьба имиджей. Пусть Шин Хэбом сколько угодно говорит, что был верен Квону, чтобы отомстить за отца, но все его прошлые дела никуда не денутся. Из-за Отдела Нравов пострадало столько людей, и теперь, если он вдруг начнет помогать начальнице, разве это сотрет все, что было раньше?

Вон Сеён была права. Политика — это борьба имиджей. Именно поэтому Квон Джухёк так старался придать своему племяннику народный, дружелюбный образ Квак Чжэхона. Хотя это все равно что мазать увлажняющим кремом ожоги второй степени.

«Мы продолжим диктатуру, но все же будет лучше, чем раньше.»

— Не получить народную поддержку... — повторила Ки Ухи.

Ки Ухи усмехнулась, глядя на Вон Сеён.

— Я никогда не стремилась к всеобщей любви. И уж точно не страдаю комплексом святой.

— Лучше быть тем, кого боятся, чем тем, кого любят?*

П/п: Здесь отсылка к цитате Макиавелли «Лучше быть feared than loved, if you cannot be both», что в переводе означает «Лучше быть внушающим страх, чем любимым, если нельзя быть и тем, и другим».

Вон Сеён выглядела пораженной.

— Ты что, думаешь, это Хуанма? Что можешь изображать из себя одинокую волчицу, гордую и независимую? Ты, похоже, до сих пор не повзрослела.

— Когда у тебя нет желаний, тебе не нужно ни перед кем прогибаться, — голос Ки Ухи звучал твердо. — Меня не интересует долгое правление. Я хочу покончить с этим в своем поколении.

— С чем?

— С этой кровью, — Ки Ухи посмотрела на свою ладонь. В венах её тела текла проклятая кровь безумного королевского рода.

Гены, которые давно должны были исчезнуть, выживали слишком долго.

Ни одно поколение не избежало наследственного заболевания. Видимые физические недостатки сильнее проявлялись у младших детей, но смертельное безумие поражало в основном здоровых первенцев.

Однако безумие легко скрыть, а президенты, пришедшие к власти, в большинстве своем умирали рано, поэтому широкой публике об этом было мало что известно. Но Ки Ухи знала свою судьбу. Сойти с ума и умереть или быть использованной в безумном состоянии, а затем умереть. Единственный способ не сойти с ума — это умереть раньше.

И Квон Сехёку тоже.

Ки Ухи считала, что даже он, сын Квон Ильхёка, обладающий выдающимися физическими данными, не сможет полностью избежать проклятия грешного королевского рода.

— Передай Ю Михён, что я не собираюсь выходить за пределы Отдела Нравов. Да и не смогу я уйти, ведь я их лидер.

На самом деле, Ки Ухи знала, что Ю Михён решила пойти вместе с Шин Хэбомом. Это стало очевидно, когда она, следуя указаниям Шин Йены, приобрела долю акций Отдела Нравов. Ки Ухи просто проверяла, вдруг что-то изменилось, учитывая прошлые обиды.

Если Ю Михён умна, она больше не станет играть в эти игры.

Вон Сеён заказала еще одну кружку темного пива. Прополоскав рот водой перед тем, как начать пить, она сказала:

— Я думала, бригадный генерал Шин Хэбом действует в одиночку...

Похоже, она ошиблась. Отдел Нравов — это колесница с двумя возничими. Шин Хэбом и Ки Ухи — вот кто правит ею.

Наблюдая за тем, как Вон Сеён пьет пиво, Ки Ухи вдруг сказала:

— Хорошая машина у твоего любовника.

— Что?

— Мерседес, говорю.

— А... это, — плечи Вон Сеён задрожали. — Ты все видела, значит. К твоему сведению, он мне не любовник.

— Я в курсе.

Вон Сеён уже немного опьянела. Конечно, Ки Ухи не собиралась любезничать и подвозить её до дома. В лучшем случае она могла проследить, как та сядет в машину. И это уже было бы огромным одолжением.

— Я просто проверяла, с кем ужинает компания из Отдела Нравов.

— Долго же ты проверяла.

— Он вроде как работает с VIP-персонами, но не в курсе всех дел, что творятся в отеле.

Вон Сеён приложила тыльную сторону ладони к разгоряченной щеке.

— Многие вообще не бронируют номера на свое имя.

Ки Ухи не верила, что Вон Сеён говорит чистую правду. Даже подвыпившие люди могут сохранять ясность ума. К тому же, Ю Михён знала об отношениях Квон Сехёка и Чон Рюджин. Причем узнала от самой Шин Йены.

Даже если бы Ю Михён увидела Квон Сехёка и Чон Рюджина вместе прямо сейчас, она бы только похлопала в ладоши и сказала: «Вот это страсть!».

Проблема была в Шин Хэбоме. Он вряд ли хотел, чтобы Ю Михён знала, что он — «дизайнерская сумочка» Чан Сынхи. По крайней мере, пока.

***

Темно-каштановые волосы Квон Сехёка, только что вышедшего из душа, были еще влажными. Рюджин запустила пальцы в его мокрые пряди.

— Квон... Сехёк... это... правда твой первый раз?

Мускулистые плечи молодого человека вздрогнули. Казалось, он усмехнулся. Рюджин запрокинул голову, устремив взгляд на свисающую с потолка люстру, и попытался отвлечься, думая о другом.

Эта комната была действительно просторной. С великолепным интерьером и приятной атмосферой…

— Ах!..

Каждый раз, когда дыхание Квон Сехёка касалось паха, поясница Рюджина вздрагивала. Он крепко зажмурился. Квон Сехёк, уткнувшись лицом в его пах, жадно сосал его член, и Рюджин не мог думать ни о чем другом.

Квон Сехёк был искусен. С самого начала. Он так естественно раздвинул ему ноги и заглотил член, так умело двигал языком, что Рюджин подумал: «Этот парень не новичок. Точно не новичок.»

Покалывающее, онемевшее чувство парализовало нижнюю часть тела. Рюджин хотел согнуть колени, но рука Квон Сехёка, сжимавшая его бедра, не позволяла ему пошевелить ногами. Всё, что он мог сделать — царапать простыню сжатыми пальцами ног.

— А, ах…

Рюджин сжимал наволочки с обеих сторон.

— Сехёк-а, у меня… ноги, ноги болят…

Хватка Квон Сехёка ослабла. Рука, сжимавшая бедра, переместилась на подколенные сухожилия. В тот момент, когда Рюджин вздохнул с облегчением, его ноги были резко подняты.

— А!

Он запрокинул голову. Тёмные волосы рассыпались по белой подушке. Квон Сехёк, закинув ноги Рюджина себе на плечи, облизал языком ствол члена.

— Ха, ах…

Рот Квон Сехёка был влажным и тёплым. И до смущения умелым.

В самом начале, когда он ласкал член руками и языком, когда только коснулся губами головки, Рюджин и не думал, что тот возьмет его в рот полностью.

Фелляция — это тяжёлая работа. Когда он брал в рот член Шин Хэбома, ему казалось, что его горло разорвётся. Было такое ощущение, будто плоть доходит до ключицы. Рюджин и думать не смел просить Квон Сехёка об этом.

Но тот сделал это сам. По своей воле. Рюджин даже не успел его остановить. Квон Сехёк жадно схватил блестящую от предэякулята головку и в мгновение ока втянул в себя весь член. Он играл языком, мягко массируя мошонку.

— Хыа… Ыт.

Рюджин напряг пальцы ног и терпел. Он не хотел кончать Квон Сехёку в рот. Даже если ему это нравилось, он знал, что глотать чужую сперму — не самое лёгкое дело.

— А, ах. Ха…

Люстра закружилась. Свет то удалялся, то приближался. На мягком кремовом потолке возникла воронка, и всё начало в неё затягивать.

— Хватит, а, хва… тит, подожди!

Рюджин оттолкнул голову Квон Сехёка. Он больше не мог сдерживать подступающий оргазм.

— Быстрее, а!

Изогнувшись в спине, он смял простыню.

— Аа, а, ааа…

Квон Сехёк не отстранился. Он продолжал держать член Рюджина во рту, пока тот кончал. Он сжимал ствол члена внутренней стороной щек, а кончиком языка постукивал по головке, выжимая и слизывая всё до последней капли.

Низ живота Рюджина свело судорогой. Дрожь, начавшаяся в затылке, прошла по шее и захватила всё тело. Пах напрягся.

— Ха…

Рюджин невольно обвил ногами шею Квон Сехёка.

…Как же хорошо.

— Хны.

Как только он осознал, насколько ему приятно, его прорвало на слезы. Его тело определённо чувствовало.

Возможно, это потому, что с ним был не Шин Хэбом, но даже днём с ним у него была эрекция. Он запачкал спермой то чистое окно в офисе на 12-м этаже.

Рюджин вытер слёзы тыльной стороной ладони. Квон Сехёк продолжал сосать его член, даже после того, как он кончил, даже когда он всхлипывал. Он водил языком по стволу, одной рукой поглаживая мошонку. Основание, ствол, головка — всё было пропитано слюной Квон Сехёка.

— Хватит. Прекрати. Сехёк-а.

Рюджин заёрзал. Он только что кончил. Даже во время оргазма стимуляция была настолько сильной, что мышцы ягодиц дрожали. Но, похоже, Квон Сехёк не был удовлетворён.

— Почему? Почему… Я же сказал, хватит!

Квон Сехёк пробормотал что-то невнятное. Но Рюджин всё понял. В тот момент, когда смысл слов до него дошёл, лицо Рюджина исказилось отчаянием.

Ещё раз.

Это означало, что он хочет, чтобы Рюджин кончил ещё раз. Потому что ему всё ещё мало.

***

Бывают моменты, когда действия опережают мысли. Когда в решающий момент матча у тебя появляется идеальная возможность забить победный мяч. Когда мяч летит в пустую зону, хотя она не входит в твою зону защиты. Когда ты получил травму, из-за которой должен был покинуть площадку, но не чувствуешь боли. Всплеск адреналина, возбуждение, жажда победы.

Он думал, что больше никогда не испытает этих чувств после того, как бросил спорт. Тогда Квон Сехёк решил, что его юность закончилась. Пот и страсть, дружба и победы, честь, которой удостаивались лишь немногие подростки, — всё это исчезло, как только первая цифра его возраста изменилась.

После встречи с Рюджином у него появилась новая цель. Он направил всю энергию, которую раньше тратил на командную славу, на одного человека. Раньше он работал в команде, а теперь был один. Он думал, что ему будет одиноко, но это оказалось не так. Быть одному было даже удобнее, потому что не нужно было думать о правилах и командной работе, можно было делать всё, что захочется. Если, конечно, Рюджин не против.

«Если я ему нравлюсь.»

— Перестань смотреть.

Рюджин всхлипнул. Квон Сехёк, улыбаясь, убрал волосы с его лица. Два оргазма подряд, должно быть, его измотали.

Квон Сехёк с гордостью смотрел на мокрый от его слюны пах Рюджина. Между широко расставленных ног виднелся полувставший член. Головка блестела. «Ах, какой милый.»

— Это не первый раз.

— Первый.

Квон Сехёк лениво улыбнулся и облизал губы.

— В реальности — точно первый.

— В реальности…?

Квон Сехёк положил руки по обе стороны от головы Рюджина, и перьевая подушка прогнулась.

— Ты же знаешь. Я много дрочил на тебя, хён.

— Эй!

— Вживую это намного лучше. Правда…

«Превзошёл все мои ожидания.»

Взгляд Квон Сехёка опустился вниз. Он осмотрел лицо Рюджина, его шею, плечи с отчетливыми следами от зубов и влажную от пота грудь.

— Ты такой красивый.

Он погладил его быстро вздымающиеся бока и грудь, повторяя:

— Ты такой красивый, хён.

Под пристальным взглядом Квон Сехёка пальцы ног Рюджина сжались.

— Я понял, перестань смотреть…

Рюджин согнул колени и повернулся на бок. Он хотел хоть немного скрыться от взгляда Квон Сехёка. Но тот схватил его за плечо и уложил на спину. Он прижал руки Рюджина к кровати, не давая ему пошевелиться.

— Почему, почему!

— Покажи ещё.

— Ты извращенец!

— У тебя такая красивая грудь. Мягкая…

Длинный палец коснулся ареолы. Затем — затвердевшего соска. Рюджин втянул голову в плечи и сердито посмотрел на Квон Сехёка.

— Прекрати.

— Приятно.

— Эй.

— Ты сам трогаешь себя здесь?

— Нет! Я такого не делаю!

— Почему? На твоём месте я бы делал это постоянно.

Квон Сехёк рассмеялся.

— Смотрел бы в зеркало и трогал бы себя постоянно.

Рюджин потерял дар речи. Палец Квон Сехёка надавливал, тыкал, крутил между двумя пальцами его чувствительный сосок.

— А! А…

Руки Квон Сехёка были такими же большими, как у Шин Хэбома. Этими большими руками он играл с его грудью, пока его ноги были широко раздвинуты. Горячее тело Квон Сехёка тёрлось о его пах. Даже через одежду он чувствовал его внушительный размер.

— Больно… Перестань трогать.

— На ощупь так приятно. Как такое возможно? Это мужская грудь?

— Заткнись!

— Сильно больно? Тогда не буду трогать.

Квон Сехёк говорил одно, а делал другое. Он сказал, что не будет трогать, но продолжал гладить его грудь. Рюджин, ссутулившись, опустил руки и схватил Квон Сехёка за пояс.

— Ты тоже раздевайся.

— Ты меня раздень, хён.

После душа он не надел ремень, поэтому снять штаны было легко, но почему-то руки Рюджина всё время соскальзывали. Квон Сехёк терпеливо ждал. Но даже после того, как Рюджин расстегнул молнию, он не решался снять с него штаны.

Квон Сехёк усмехнулся.

— Стесняешься?

— Нет…

— Конечно, стесняешься.

Квон Сехёк, поднимаясь, напоминал королевскую кобру, медленно выползающую из густых зарослей. Самец, превосходящий самку размерами, смирный по характеру, но способный убить одним укусом даже слона, без колебаний пожирающий даже себе подобных, если это необходимо, — настоящий отщепенец в мире рептилий.

Кобра высунула язык.

— Что ты делаешь? Вставай.

Рюджин взял Квон Сехёка за протянутую руку. Сильная хватка заставила его сесть.

Перед ним было обнажённое тело Квон Сехёка. Тело, которое невозможно было представить принадлежащим кому-то младше его.

От кожи Квон Сехёка пахло не парфюмом, а мылом. Рюджин подумал, что этот запах ему больше подходит.

Если бы не наркотики, ему не пришлось бы пользоваться резким парфюмом.

Квон Сехёк сам снял штаны. Под ними не было нижнего белья.

— Ох…!

— А что такого?

Взгляд Рюджина невольно упал на него. Квон Сехёк беззаботно улыбнулся.

— Всё равно снимать, зачем утруждаться? Мы же всё равно будем заниматься сексом.

— Но…

— Лучше бы так и оставил болтаться?

— Что?!

— Не удивляйся, а скажи, как тебе?

— Как мне что?!

Квон Сехёк погладил опустившего голову Рюджина по волосам.

— Хотелось бы, чтобы тебе понравился мой.

— Понрави…

Он хотел сказать, что тут и думать нечего, но Квон Сехёк качнул бёдрами вперёд-назад, и Рюджин вздрогнул.

— Эй, прекрати!

— Когда говорят «прекрати», хочется делать ещё больше.

Квон Сехёк не прекращал баловаться. Кулак Рюджина ударил его в грудь.

— Хочешь, чтобы уволили?

— Не напрягайся, хён.

Он наклонился и прошептал:

— Хён должен руководить своим младшим, разве нет?

— Извращенец. Болтун.

Рюджин прислонился лбом к плечу Квон Сехёка. Положив руку ему на грудь, он почувствовал, как быстро бьётся его сердце. Квон Сехёк молчал.

— Твоя рука…

Рюджин посмотрел на забинтованную правую руку Квон Сехёка.

— Всё в порядке.

Он беззаботно ответил, поглаживая Рюджина по голове.

— Ты же не виноват, что я поранился.

— Будет болеть. Сильно.

Квон Сехёк взял лицо Рюджина в ладони и поднял его голову.

— Я в порядке. Не волнуйся. Так что не переживай слишком сильно.

Рюджин отвёл взгляд. Его сердце бешено колотилось, а в горле стоял ком.

Как он мог сказать ему? Что если бы не он, Квон Сехёк не попал бы в Хампун-2, не дрался бы с местными бандитами и не получил бы эту травму.

Что все его слова, поступки, чувства… разорвут Квон Сехёка на части.

— Хён, можно мне… хоть немного ртом…? Нельзя?

Рюджин кивнул.

Квон Сехёк лёг, положив голову на подушку. Рюджин устроился между его ног. Он старался не думать о Шин Хэбоме. Он пытался запомнить только то, что Квон Сехёк делал с ним в этот момент.

— …

— Хён, если тебе некомфортно, можешь не делать.

— Нет.

Рюджин обхватил бедро Квон Сехёка. Он наклонился и взял его член в рот. Он не мог проглотить его целиком. Даже наполовину он заполнял весь рот.

— Ух…

Квон Сехёк протянул руку и погладил Рюджина по голове, пока тот с закрытыми глазами продолжал.

Рюджин сосал головку размером с кулак. Горьковатая предэякуляционная жидкость растеклась по его рту. Квон Сехёк напряг бедра.

Резкий мужской запах ударил ему в нос. С закрытыми глазами, водя языком, Рюджин подумал, что важны не годы, а природные данные. Что по сравнению с Квон Сехёком он всё ещё оставался тем самым «щенком», которого так презирает Шин Хэбом.

— Хён, просто сделай… настолько, насколько сможешь. Не обязательно глотать всё, — прозвучал нежный голос.

У Рюджина защипало глаза, и на уголках выступили слёзы.

Когда он брал в рот член Шин Хэбома, ему всегда приходилось брать его полностью. Похожий член грубо впихивался в него, грозя разорвать горло. Поэтому ему всегда было больно и тяжело. Он не испытывал никакого удовольствия, отсасывая.

Но Квон Сехёк был нежен и заботлив. Поэтому Рюджин хотел сделать всё возможное.

Он максимально широко открыл рот и сосал член Квон Сехёка, балансируя на грани рвотного рефлекса.

Сжав губы, он работал щеками, посасывая, как мороженое.

Пальцы Квон Сехёка зарылись в волосы Рюджина, массируя кожу головы.

Другой рукой он гладил его по шее. Согнув колени, он прижимал шею Рюджина к своим бёдрам. Веки Рюджина плотно сжались.

— У-ух…

— Ты сейчас такой красивый, хён.

Взгляд Квон Сехёка был прикован к ягодицам Рюджина, которые невольно поднялись, пока он сосал его член. Он не мог оторвать глаз от белой гладкой кожи.

Ему нестерпимо захотелось сжать эти мягкие полушария и раздавить их.

Квон Сехёк убрал руки от Рюджина и сжал их в кулаки. Белая простыня смялась в его ладонях.

«Рюджин-хён опытен. С этим ничего не поделаешь. Всё, что он мог сделать, — это не выглядеть нетерпеливым юнцом. Подарить ему нечто более восхитительное, чем всё, что он испытывал раньше.»

— Хён, если тяжело…

— У-у.

Рюджин покачал головой, не выпуская член изо рта.

— …Хочешь это сделать?

Рюджин кивнул. В его полуприкрытых глазах мелькнула улыбка. Квон Сехёк понял, что Рюджин хочет сказать.

Я сделаю это для тебя.

Настолько, насколько смогу.

Квон Сехёк не торопил его. Он наслаждался настолько, насколько Рюджин был способен. Он не впихивал его силой, как Шин Хэбом. Не потому, что не умел, а потому, что заботился о Рюджине.

Если бы он захотел, он мог бы сделать это. Он мог бы навалиться на Рюджина, сесть ему на плечи и войти до конца, используя свой вес. Но…

Тогда Рюджин бы заплакал.

Квон Сехёк сдерживал своё желание и, подстраиваясь под неумелые движения рта Рюджина, мелко двигал бёдрами. Он напрягал и расслаблял мышцы бедер, давая Рюджину возможность дышать. Из сомкнутых глаз Рюджина скатилась слезинка.

— Хён…

Поспешные пальцы оттолкнули его лоб. Икроножные мышцы Квон Сехёка напряглись, а затем задрожали.

Рюджин поспешно вытащил член изо рта, но было уже поздно. Сперма Квон Сехёка брызнула ему на лицо.

— А…

Рюджин моргнул. Липкая мутная жидкость приклеилась к его векам. Лоб, нос, щёки — всё горело. Сперма затекла и между покрасневшими опухшими губами.

Он попытался вытереть мокрое лицо, но Квон Сехёк остановил его.

— Почему?

— Дай посмотреть.

— Что ты всё смотришь, извращенец!

— Хочу запомнить.

Квон Сехёк сел и приблизился к нему. Он взял Рюджина за подбородок и заставил посмотреть на себя.

— Красиво…

Из-за прилипшей к векам спермы Рюджин не мог толком открыть глаза. Поэтому он не видел, с каким опасным выражением улыбался Квон Сехёк.

Квон Сехёк не позволил Рюджину вытереть сперму с лица. Вместо этого он сказал, что снимет любое видео, которое тот захочет. Он забрал у Рюджина телефон и сам начал делать снимки. Рюджин лежал на кровати и делал селфи вместе с Квон Сехёком. Он подумал, что Шин Хэбом скажет, увидев его с спермой на лице и нахмуренными бровями рядом с широко улыбающимся Квон Сехёком.

Не успел он закончить мысль, как его ноги раздвинули. Нижнюю часть тела полностью приподняли. Квон Сехёк, сжимая и поглаживая ягодицы, лукаво улыбнулся.

— Если будет больно, скажи. Я буду нежнее.

— Угу.

— Можешь закрыть глаза.

— Но камера…

— Если ракурс собьётся, я поправлю. Но, хён, ты правда, кажется, очень тревожишься.

Квон Сехёк выглядел немного обиженным.

— Я не такой человек.

— Всё равно.

Рюджин крепко сжимал телефон. Камера высокого разрешения снимала великолепное тело Квон Сехёка и дрожащую нижнюю часть тела Рюджина, беззащитно раскрытую перед ним. Член Квон Сехёка, тёршийся о пах Рюджина, был тёмно-красного цвета. Всюду, где он скользил, оставался липкий след предэякулята.

— Что, если ты трахнешь меня и сделаешь вид, что ничего не было?

— Такого не будет. Даже если мне в рот пистолет засунут, я такого не сделаю.

Квон Сехёк поднял ноги Рюджина повыше. Он схватил его пальцы ног и начал посасывать их. Влажный язык скользил между пальцами, вызывая щекотку.

— Не надо. Это…

Квон Сехёк усмехнулся и отпустил ноги Рюджина.

— Подожди секунду.

Он встал с кровати, подошёл к комоду и достал из ящика пару носков, которые предоставлял отель.

Белоснежные, новые носки.

— Зачем?

— Надень их, хён.

Квон Сехёк бросил упаковку на пол. Он взял Рюджина за лодыжку и натянул носки. Увидев шрам от сигареты на его щиколотке, он на мгновение поморщился.

Белые носки промокли от слюны Квон Сехёка. Он посасывал пальцы ног Рюджина и говорил:

— Знаешь… мне снилось, как мы занимаемся сексом.

— Извращенец.

— Наверное.

Квон Сехёк принёс не только носки. Между пальцев он держал презерватив.

Он разорвал упаковку зубами с такой непринуждённостью, что подозрения Рюджина превратились в уверенность. «Он точно не девственник. Он врёт мне.»

— Хён, смотри.

Но, вопреки подозрениям Рюджина, Квон Сехёк смотрел на презерватив с любопытством.

— Видел такой только на уроках полового воспитания.

Улыбаясь Квон Сехёк выглядел как обычный двадцатилетний парень. Он растянул презерватив, а затем подул в него. Наполненный воздухом латекс раздулся. Квон Сехёк помахал им перед носом Рюджина, как длинным воздушным шариком.

— Разве это не смешно?

— Прекрати!

Рюджин невольно махнул рукой, и презерватив-шарик улетел в сторону. Квон Сехёк на мгновение выглядел удивлённым, но тут же улыбнулся.

— Всё хорошо, хён. Ты слишком напряжен.

Большая рука похлопала его по ягодицам.

— Ты поднимешь его, или мы продолжим без него?

— Я подниму.

Квон Сехёк крепко сжал его ягодицы. Рюджин попытался встать, но тут же упал обратно.

— Ай!

— Тогда продолжим без него.

— Зачем тогда спрашивал?!

Рюджин вдохнул. Квон Сехёк наклонился вперёд, и нижняя часть тела Рюджина поднялась вверх, затрудняя дыхание.

— Может, сзади?

— Нет, мне… так нравится.

Рюджин крепко сжал телефон, а Квон Сехёк коснулся его щеки, испачканной собственной спермой.

— Я не хочу, чтобы ты меня боялся.

— А когда я тебя боялся?

— У хёна такое выражение лица.

Квон Сехёк сглотнул.

— Кажется, ты напуган.

Опущенные уголки глаз. Грустный голос. Рюджин невольно вздрогнул всем телом.

— Что такое…?

— Он лежал вместе с презервативом.

Квон Сехёк усмехнулся. Он зачерпнул густой крем и намазал им ягодицы Рюджина и сокровенный вход между ними. Рюджин вздрогнул от холода, и Квон Сехёк похлопал его по ягодицам.

— Всё хорошо, всё хорошо.

— У…

— Я буду нежно, буду нежно.

Квон Сехёк говорил мягко, но действовал грубо. Несмотря на крем, он сразу попытался вставить три пальца. Рюджин начал вырываться, и Квон Сехёк вытащил один палец. Растопленный теплом тела крем липко обволакивал его пальцы.

— Хы-ы…

Телефон в руке Рюджина дрожал. У него не было возможности проверить, что он снимает. Рюджин не мог даже открыть глаза. Квон Сехёк, поводив двумя пальцами внутри Рюджина, вздохнул и остановился.

— Хён, обними меня.

Рюджин, помедлив, обнял Квон Сехёка за шею. Пальцы, сжимавшие телефон, свело судорогой.

— О… что делать…

— Просто сядь. Всё хорошо.

Квон Сехёк поднял Рюджина и усадил к себе на бедра. Одной рукой он обнял его за плечи, а другую просунул между ягодицами.

— А-ах… ах… ах…

— Обопрись на меня, хён. Просто расслабься и обопрись. Расслабь мышцы… хорошо?

У Шин Хэбома тоже были длинные и прямые пальцы, но из-за выступающих суставов каждый раз, когда он двигал ими, Рюджин чувствовал, как они задевают вход.

С пальцами Квон Сехёка было не так больно. Но зато он двигал ими гораздо настойчивее, проникая всё глубже. Рюджин в отчаянии цеплялся за шею Квон Сехёка. Между его губ вырывались стоны: «Хы-ы, хы-ы…».

Ему было трудно удержать телефон.

— Хён, я… теперь…

Можно войти?

Вход жгло, словно его вот-вот разорвёт. Толстая головка члена пыталась проникнуть внутрь.

— Тесно.

Квон Сехёк вздохнул. Благодаря растопленному теплом тела крему отверстие было влажным, но проникнуть внутрь было непросто. Рюджин, расставив ноги, сидел на Квон Сехёке и тяжело дышал. Телефон выпал из его рук.

— А-а-ах…

Квон Сехёк схватил Рюджина за запястье, когда тот почти упал назад.

— А-ах… ах… ах…

— Вошёл, я вошёл.

Ещё нет. Рюджин, стиснув зубы и сдерживая слёзы, изо всех сил пытался сесть на Квон Сехёка.

Ощущение плоти, с трудом проникающей внутрь, вызывало мурашки по коже. Казалось, будто меняется структура тела внутри. Дыхание перехватило, слова застревали в горле. Рюджин запрокинул голову и всхлипнул.

— А-ах…

— Хён, прости. Прости. Но я тоже…

Квон Сехёк, не зная, что делать, двигал бёдрами.

— Я тоже не могу больше…

— Медленнее… медленнее, Сехёк-а… ах…

Квон Сехёк резко притянул к себе стонущего Рюджина за руку. Их тела столкнулись.

— А-а-ах…!

— Сядь сразу, хён.

Его голос был неожиданно спокойным. Квон Сехёк облизал подбородок задыхающегося Рюджина.

— Так будет меньше боли.

Рюджин покачал головой. Член вошёл только наполовину. Квон Сехёк пошарил рукой рядом в поисках смазки, но крем уже закончился.

— А-ах!

Пальцы Квон Сехёка обхватили член Рюджина. Он начал двигать рукой вверх-вниз, вызывая семяизвержение. Рюджин, в полу бессознательном состоянии, кончил в ладонь Квон Сехёка.

Квон Сехёк размазал сперму Рюджина по своему члену. Глубоко вздохнув, он протолкнул его внутрь.

— Хён…

Квон Сехёк испачканными спермой пальцами убрал волосы со лба Рюджина.

— Не хотел доводить тебя до слёз.

Рюджин, прижавшись грудью к Квон Сехёку, всхлипывал и выглядел страдающим. Вход, который Квон Сехёк трогал ранее, был уже сильно растянут и, казалось, вот-вот разорвётся.

Рюджин подумал, что если у Квон Сехёка есть хоть капля сочувствия, он сейчас остановится. Аккуратно сложит ноги Рюджина, извинится и скажет, что на сегодня хватит. Хороший мальчик поступил бы именно так.

Но сейчас Квон Сехёк не хотел быть хорошим.

— Прости, хён. Правда, прости.

Сейчас он мог позволить себе не быть хорошим мальчиком. Квон Сехёк стиснул зубы. «С чего бы мне выходить сейчас? Кому будет лучше, если я не съем это? Отказываться от накрытого стола — это безумие, пусть Шин Хэбом делает это!»

Когда Квон Сехёк начал двигать бёдрами, Рюджин закричал.

— Подожди… подожди… подожди…

— Хорошо.

Он вздохнул и погладил Рюджина по спине. Из-за пота кожа была влажной.

— Я сам… я сам сделаю… да?

— Прости. Но, хён, я немного тороплюсь.

Квон Сехёк резко толкнул бёдра вперёд. С чавкающим звуком член вошёл в отверстие. Рюджин всхлипывал и мотал головой, но Квон Сехёк, не обращая на это внимания, протолкнул его до конца. Ощущение упругих стенок, обхватывающих член, было восхитительным.

— А-а-ах…

Волоски на лобке едва касались кожи. Квон Сехёк остановился, словно перед финишной чертой.

— Хён.

Он погладил плачущего Рюджина по ягодицам.

— Я не буду двигаться. Просто войду. Хорошо?

— Хны… хны… хны…

— Я просто войду… а потом мы сделаем всё, как ты захочешь. Просто позволь мне войти.

Квон Сехёку было интересно, понимает ли Рюджин, что сейчас он проявляет невиданное терпение?

— Хён, хён, посмотри на меня. Посмотри на меня.

— Больно… очень больно, Сехёк-а…

— Посмотри на меня. Хорошо? Хён… посмотри на меня.

Его лицо, красное, как спелое яблоко, было залито слезами. Квон Сехёк, стиснув зубы, улыбнулся.

— Почти всё… уже почти всё.

Руки Квон Сехёка обхватили бёдра Рюджина и резко потянули их вниз.

— А-а-а-ах…!

— Не плачь. Когда ты плачешь, мне тоже… мне тоже больно.

Ягодицы, на которых алели отпечатки пальцев Квон Сехёка, тёрлись о волосы на его лобке. Рюджин оттолкнул его за плечи и закричал:

— Ублюдок… мерзавец… ты… ты всегда только говоришь красиво!

Квон Сехёку было всё равно, что его называют мерзавцем. Ему не было грустно. По крайней мере, сейчас. Он крепко обнял вырывающегося Рюджина и сказал:

— И трахаюсь я тоже хорошо.

— Что?

— Я не только говорить умею, но и делать тоже.

Квон Сехёк начал двигаться. Он постоянно поправлял заваливающееся назад тело Рюджина и толкался бёдрами.

— У… у-у… а-ах… ах…

Квон Сехёк мял его ягодицы в такт стонам. Напряжённые мышцы были влажными от пота.

— Хватит… хватит, остановись! Ах! Больно… живот… живот болит!

— Только больно?

Квон Сехёк поцеловал Рюджина в кадык.

— Правда, только больно?

Рюджин закрыл глаза, и слёзы покатились по его щекам, капая на лоб Квон Сехёка.

— Ыхыыы…

Его задница полностью раскрылась. Тело было заполнено до краёв. Рюджин не хотел смотреть на свой выпирающий живот. Запрокинув голову, он упёрся руками в бедра Квон Сехёка.

— Страшно.

— Что?

Из глаз Рюджина хлынули слёзы.

— Страшно… страшно, Сехёк-а… я… я не могу… страшно… это…!

Влажные от пота ладони легли на плечи Квон Сехёка. Он обнял Рюджина, который пытался встать с его колен.

— Всё хорошо, всё хорошо, хён.

— Страшно…

Квон Сехёк хотел было спросить, чего он боится, но вдруг в голове всплыло имя: Хам Ёнджэ.

Квон Сехёк уткнулся лицом в шею Рюджина, чтобы скрыть своё нахмуренное лицо.

Всё из-за этого ублюдка Хам Ёнджэ.

Из-за него, которого мало утопить в море Чанджин, Рюджин стал таким. Он стал бояться близости даже с тем, кто ему нравится.

Рука Квон Сехёка поддерживала затылок Рюджина, а другая крепко обнимала его за талию. Он медленно выдохнул, сдерживая подступивший к горлу ком.

«Всё-таки тогда…

Надо было мне его убить. Своими руками. На глазах у Рюджина.

Если бы я сделал это тогда, сейчас бы не чувствовал себя так ужасно.»

Квон Сехёк поправил обмякшее тело Рюджина в своих объятиях. Он крепче сжал руки, не давая ему вырваться. Двигая бёдрами, он говорил в такт всхлипам и стонам Рюджина:

— Нравишься, хён. Нравишься. Нравишься, Чон Рюджин, правда, нравишься…

Так, чтобы его слова не потерялись в звуках соприкасающихся тел.

— Нравишься, Чон Рюджин. Запомни. Ты мне правда нравишься, очень. Очень.

«Поэтому, хён…

Шин Хэбом тебе не подходит. Он причинит тебе боль. Как Хам Ёнджэ.

Странно, что у такого человека нет партнёра. В его возрасте, с его внешностью и карьерой. Скорее всего, Шин Хэбом просто тщательно скрывает свою личную жизнь от прессы, чтобы поддерживать профессиональный имидж, а на самом деле он известный плейбой.

Но я другой,» — стиснув зубы, подумал Квон Сехёк.

«Для меня Рюджин-хён — первый и последний. Я не такой, как Шин Хэбом, у нас разные стартовые позиции.»

Квон Сехёк погладил лицо страдающего Рюджина. Он убрал с его лба чёрные волосы, открывая шрам на виске. Каждый раз, когда Квон Сехёк видел этот шрам, у него покалывало в левой стороне груди.

— Я буду хорошим.

— Хыы, ыыык…

— Буду хорошим. Правда. У меня все получится.

Голова Рюджина была маленькой, и рука Квон Сехёка полностью обхватывала его затылок.

— А-а! А! А-а-ах!

Звуки соприкасающихся влажных тел становились всё громче и быстрее. Квон Сехёк, задыхаясь, схватил Рюджина за волосы. С каждым толчком изнутри выплёскивалась вязкая жидкость. Смесь спермы и растаявшего крема стекала по бёдрам Квон Сехёка.

— Ах… а… хы… а-а-ах!

Рюджин вскрикнул. Квон Сехёк, не вынимая члена, приподнялся, уложил Рюджина на кровать и ускорил темп. Ноги Рюджина широко раскрылись и взметнулись к потолку. Квон Сехёк схватил его за подколенные сухожилия и приподнял ещё выше.

— А-а-а…!

Это был первый раз, когда Рюджин занимался сексом с Квон Сехёком. Он не знал, куда нужно давить, тереть или в какую точку толкаться. Но сейчас Рюджин чувствовал. Так сильно, что в глазах темнело от слёз. Так сильно, что он не замечал, как слюна стекает с его раскрытых губ.

В этом Квон Сехёк был похож на Шин Хэбома — ему не нужно было искать особые точки. Рюджин терял голову от одних только толчков.

— А… а… а-а… ах… ммм…!

Рюджин, придавленный огромным телом Квон Сехёка, тяжело дышал.

— А-а… я… Сехёк-а! Мне… как-то странно… а-а!

С ним происходило что-то странное. От кончиков пальцев рук и ног поднималось покалывание, словно парализуя всё тело.

Белые носки обтягивали судорожно сжавшиеся ступни Рюджина. Перед его глазами было лицо Квон Сехёка.

Рюджин, широко раскрыв глаза, пытался вспомнить, кто этот мужчина, который сейчас в нём. Он должен был помнить, что это Квон Сехёк, а не Шин Хэбом.

— У… а-а…

— Хён, — сказал Квон Сехёк и положил руку на живот Рюджина. — Вот здесь.

Рюджин приоткрыл глаза и посмотрел вниз. Большая рука Квон Сехёка с выступающими венами нежно поглаживала его низ живота.

— Ах!

Он почувствовал это. То, что было внутри него. С каждым движением руки Квон Сехёка.

Рюджин распахнул глаза и рот. Это… я…

— Не двигайся, хён. Всё хорошо.

Квон Сехёк, улыбаясь, поцеловал Рюджина в шею. Рюджин зажмурился. Ему казалось, что лучше не видеть, но с закрытыми глазами ощущения стали ещё ярче.

Тёмно-красный, толстый член с выступающими венами быстро входил и выходил. С каждым толчком он безжалостно давил на простату, царапая стенки. Рюджин чувствовал каждое движение вен.

— А-а… нет… нет… а… не надо… не… ах…

— Я знаю… я знаю, что тебе больно, хён. Знаю, что тебе тяжело. Но, прости, я не могу остановиться.

Квон Сехёк взял руку Рюджина, которая беспомощно металась в воздухе, и прижал её к своей щеке.

— Еще немного… еще… мне хорошо, хён, тебе тоже хорошо?

— Нет… нет… не надо… нуна… а… нуна-а…!

— Зачем ты зовёшь Рю Ёнби?

Рюджин замотал головой. Пальцы Квон Сехёка проникли в его открытый рот.

— Хён, у тебя встал.

— А… ах… а!

Возбуждённый член тёрся о живот Квон Сехёка. Он той же рукой, которой был у Рюджина во рту, обхватил его напряжённый член. Рюджин задыхался от ласк.

— Ах!

— Кончи.

— Не… не могу… нет, не надо… а-а! Ах!

— Я уступлю тебе. Ты первый.

Толчки стали сильнее и быстрее. Тело Рюджина постоянно поднималось вверх. Квон Сехёк, вместо того чтобы тянуть его за бёдра вниз, сам продвинулся вперёд на коленях.

— А… ах… а! Ах! Ах!

Простыня за спиной Рюджина скомкалась. Свёрнутое у края кровати одеяло упало на пол. Рюджин плакал и мотал головой от ощущения толчков внутри. Он судорожно хватался за смятую простыню.

— А-а… ах… подожди… а!

Перед тем как голова Рюджина ударилась о спинку кровати, Квон Сехёк протянул руку и обхватил его голову. В тот же момент Рюджин кончил. Квон Сехёк вытер ладонь, испачканную спермой, о свою грудь. О левую сторону, где находилось сердце.

— Хён, я…

Рука Рюджина, шарившая по простыне, наткнулась на что-то твёрдое. Это был телефон. Рюджин думал, что он выключился, но запись всё ещё шла.

Он с трудом взял телефон в руку. Квон Сехёк посмотрел на него. Рука Рюджина, сжимавшая холодный телефон, дрожала.

— Я… сниму тебя.

Квон Сехёк выхватил телефон и направил камеру на Рюджина, который только что кончил. Он не мог оторвать глаз от его раскрасневшегося лица, часто дышавшего ртом.

— Вау.

— Не… не надо… отдай!

— Ты же сам хотел снимать.

Квон Сехёк, усмехаясь, оттолкнул руку Рюджина, которая тянулась к телефону. Он снимал его лицо, грудь, живот, спускаясь всё ниже. Квон Сехёк увеличил изображение и снял член Рюджина крупным планом: головку, ствол, мошонку — всё в мельчайших подробностях. Он крепко схватил Рюджина за запястье, когда тот попытался забрать телефон, и восхищённо произнёс:

— Ты ведь никогда не видел свой член так близко.

— А… не надо, Сехёк-а… мне не… а!

— Теперь ты сможешь его изучить. Как он выглядит…

Звук, с которым Квон Сехёк сглотнул, был громче обычного.

— А знаешь, что самое потрясающее?

Квон Сехёк поднёс телефон ниже, к заднему проходу Рюджина. Он снимал отверстие, плотно заполненное его тёмно-красным членом. С каждым вдохом и выдохом Рюджина оно забавно подрагивало. Квон Сехёк улыбнулся, глядя на то, как Рюджин, уже до предела наполненный, с выпирающим животом, словно просит ещё.

— Чон Рюджин такой красивый.

Квон Сехёк, снимая место их соединения с разных ракурсов, вдруг поднял телефон. На экране появилось покрасневшее лицо Рюджина.

— Почему ты отворачиваешься?

— Не снимай…

— Ты сам первый предложил снимать. Теперь не отказывайся.

Рюджин отвернулся, но Квон Сехёк продолжал следовать за ним.

— Посмотри сюда. Сейчас получается очень красиво.

— Не надо, я же сказал…!

Рюджин уткнулся лицом в подушку. В этот момент Квон Сехёк толкнулся.

— Посмотри сюда.

— А!

— Я сказал, посмотри сюда.

Рюджин вытер слёзы о подушку и повернул голову. Он увидел улыбающегося Квон Сехёка, смотрящего в телефон.

— Ты словно картина, Рюджин-хён.

Рюджин не мог ответить. Он просто смотрел на мерцающий перед ним объектив камеры. С этого ракурса лицо Квон Сехёка не попадало в кадр, но его голос записывался.

«К тому же, Ки Ухи оставила ещё две камеры.»

— Честно говоря, я никогда не понимал парней, которые снимают такое со своими возлюбленными…

Рука Квон Сехёка, державшая телефон, дрожала.

— Ты такой красивый. Как произведение искусства, правда.

Был один фотограф, который, чтобы подчеркнуть красоту лица прекрасной модели, полностью размыл фон места, где с трудом получил разрешение на съёмку. Естественно, его работа не получила высокой оценки в индустрии, а лишь помогла прославить имя модели.

Глядя сейчас на Рюджина, Квон Сехёк понимал чувства того фотографа. Когда перед тобой такой прекрасный объект съёмки, всё остальное перестаёт иметь значение.

Рюджин был настолько красив и соблазнителен.

Квон Сехёк подумал, что ему повезло встретить Рюджина, пока тот ещё так молод. Сейчас он прекрасен, когда плачет с этим нежным, пушистым личиком, но что будет, когда он станет старше, повзрослеет, когда от него начнёт исходить мужской запах?

Кто знает, сколько людей, независимо от пола и возраста, будут к нему липнуть. И нет никакой гарантии, что среди них не окажется психопата, который захочет сохранить прекрасный образ любимого человека навсегда.

«… Может, я слишком много себе надумываю?»

Но с такой внешностью и телом, как у Рюджина, безумцы точно будут вешаться на него пачками. Конечно, это не оправдывает Хам Ёнджэ.

Квон Сехёк моргнул. Ему стало тяжело держать телефон.

— Хён, возьми.

Он передал телефон Рюджину, но у того тоже не было сил.

— Хватит… я больше не могу…

Квон Сехёк погладил Рюджина по груди, когда тот слабо покачал головой.

— Хорошо.

Квон Сехёк отбросил телефон с кровати и навалился на Рюджина всем своим весом.

— А-а!

Член проник ещё глубже. Из глаз Рюджина хлынули слёзы.

— Сехёк-а… хватит… остановись.

— Я ещё не кончил.

Дыхание Квон Сехёка стало прерывистым.

— Я кончу в тебя.

Рюджин, извиваясь под Квон Сехёком, плакал. Он всхлипывал, зовя нуну. Каждый раз, когда он это делал, Квон Сехёк облизывал его ухо и говорил:

— Моё имя. Называй моё имя.

Даже когда брызнула сперма, Квон Сехёк не прекратил двигаться. Рюджин закричал, выгибаясь. Ему казалось, что с каждым толчком его внутренности с криком поднимаются вверх. Самое глубокое, самое уязвимое место в его теле безжалостно разрывалось и терзалось, уступая дорогу хищнику.

Квон Сехёк долго кончал. Рюджину даже показалось, что у него внутри извивается змея. Давя на простату и наполняя самую глубину тела Рюджина своей спермой, Квон Сехёк очень медленно выходил. Иногда он резко входил обратно, словно насмехаясь над расслабившимися стенками.

— Ах!

— Извини.

Квон Сехёк улыбнулся, будто это была случайность. Почти полностью выйдя, он пристально посмотрел на отверстие, сжимающее его головку, и спросил:

— Если я вытащу, всё вытечет?

— Быстрее…

— Хочешь, чтобы я вынул?

Рюджин отчаянно кивнул. Квон Сехёк усмехнулся.

— Да, это было бы красиво.

Рюджин не мог пошевелить даже пальцем. Ему было тяжело даже дышать. Поэтому он просто позволил Квон Сехёку собрать вытекающую из него сперму и намазать ею себе грудь.

— Ха… хм…

— Хён, ты правда…

Квон Сехёк, размазав сперму по лицу, шее и груди Рюджина, остался доволен.

— Как сахарная кукла.

— Чушь…

Квон Сехёк поднял с пола телефон и вложил его в безвольную руку Рюджина. Он не стал говорить, чтобы тот посмотрел, что получилось.

— На самом деле, мне не нужно было это снимать.

Он лёг рядом с Рюджином, который смотрел в потолок и всхлипывал. Поглаживая его опухшие соски, Квон Сехёк сказал:

— Я оставлю хёну своё доказательство.

«Неужели неинтересно, какое?» — Квон Сехёк лукаво усмехнулся, но глаза Рюджина уже были закрыты.

Он скорее потерял сознание, чем заснул.

Квон Сехёк, улыбаясь, обнял Рюджина. Он был так прекрасен: голый, в одних белых носках, спящий, измазанный его спермой.

Шин Хэбом застегнул молнию на платье Чан Сынхи. Он аккуратно зацепил бегунок за крючок. Чан Сынхи, стоя перед зеркалом, поправила ленту на шее, обернулась и лучезарно улыбнулась.

— У тебя уже хорошо получается.

Шин Хэбом поцеловал Чан Сынхи в шею и отстранился. Он почтительно протянул ей сумку Hermès Kelly, держа её двумя руками. Чан Сынхи захихикала.

— Хэбом-сси, ты такой шутник.

Он ничего не ответил, лишь про себя подумал: «Конечно, я должен носить её как зеницу ока. Это же драгоценная сумка, на которую мне пришлось бы копить три месяца, не тратя ни копейки.»

У дверей Чан Сынхи обняла Шин Хэбома за шею.

— Ты правда не пойдёшь? Усталость как рукой снимет, тебе бы понравилось.

Он забронировал для нее спа-услуги, которые предлагал отель. Шин Хэбом не понимал и половины тех слов, которыми Чан Сынхи описывала массаж, спа, уход за кожей, но видел, как загораются ее глаза. И все же, одно он знал наверняка: если сейчас поддастся, то еще на день останется в плену у Чан Сынхи.

Он изобразил на лице сожаление и покачал головой. Шин Хэбом осторожно поцеловал Чан Сынхи в щёку, стараясь не смазать её макияж.

— Я провожу вас до лифта.

— Я могу пойти и одна.

«Не надо меня считать ребенком», — словно говорила она, но Шин Хэбом понимал, почему она отказывается от его проводов. Боится столкнуться с кем-нибудь рано утром.

— Всё же…

Шин Хэбом сделал вид, что беспокоится, приоткрыл дверь и выглянул в коридор. Он бросил взгляд на соседний номер, где находились Квон Сехёк и Рюджин. Тишина.

— Никого нет.

В тот момент, когда он произнёс эти слова и повернулся, Чан Сынхи бросилась к нему и, обняв за шею, поцеловала.

Шин Хэбом зажмурился, но тут же расслабил лицо и обнял Чан Сынхи за талию. «Спасите…»

— Я позвоню.

Чан Сынхи, надев солнцезащитные очки, которые стоили как трёхмесячная зарплата Шин Хэбома, развернулась и ушла.

Шин Хэбом прислонился к двери и изобразил печальную улыбку, словно вот-вот рассыплется от дуновения ветра. Он стоял так, пока дверь полностью не закрылась, и Чан Сынхи не исчезла из виду.

— Фух.

Он повернулся и потянулся, хрустнув плечами. Шин Хэбом усмехнулся, наливая воду в чайник. «Спа-процедуры в отеле, пока дети учатся, а взрослые на работе. Вот это жизнь.»

С чашкой чёрного кофе он подошёл к столику у окна. Из пиджака, висевшего на стуле, он достал раскладной телефон. Он спрятал его в потайном кармане, чтобы Чан Сынхи не заметила.

От Рюджина пришло сообщение.

Фотография. Селфи. Сделанное на кровати. Судя по углу, снимал Квон Сехёк. Рюджин хмурился, и казалось, что у него что-то на лице. Шин Хэбом увеличил фотографию, нажимая на кнопки регулировки громкости.

— А…

Это была сперма. Чья именно, было очевидно.

Шин Хэбом рассмеялся. Кружка в его руке дрогнула. Кофе выплеснулся и обжёг ему пальцы, но он этого не почувствовал.

Шин Хэбом развернулся спиной к окну и сел за стол. Утреннее солнце согревало его шею и спину, но голова и сердце оставались холодными. Он осознал, что швырнул телефон, лишь когда тот ударился о стену напротив.

— …

«Что же делать? Если он сломался, то его уже не починить.»

Шин Хэбом сделал глубокий вдох и выдох. Он залпом допил горячий кофе.

Затем вытер губы тыльной стороной ладони и широко улыбнувшись, повернулся к окну.

Расставив руки, он закрыл глаза. Его щёки сводило судорогой, но Шин Хэбом изо всех сил старался удержать улыбку.

«Улыбайся, даже если не хочется. Получай много солнечного света.» В наши дни даже ученики начальной школы знают эти способы борьбы с депрессией.

Сейчас у Шин Хэбома не было ни права, ни времени злиться. Поправляя одежду перед зеркалом, он обдумывал свой сегодняшний график. Утренние часы придётся посвятить Джин Чиу. Тот наверняка был зол, что он сразу после возвращения уехал в отель с какой-то богатой дамой. Шин Хэбом живо представил себе, как друг ворчит, что он менее надёжен, чем Ки Ухи.

Днём ему нужно было навестить Ом Сынвона, который находился в тюрьме.

Травма Квон Сехёка вновь привлекла внимание к тем, кто когда-либо нападал на него или проявлял к нему негативное отношение. Поползли слухи о том, что существует некая группа, пытающаяся навредить принцу Квон Сехёку. Так называемая «антипринцевская» группировка. Появились необоснованные предположения о том, кто с кем связан и когда начался этот заговор.

В числе противников Квон Сехёка упоминали и Ом Сынвона, журналистская карьера которого была разрушена после того, как он нагрубил принцу в эфире. Если бы Ом Сынвон был в порядке, он бы обрадовался такому вниманию публики. Но, измученный пытками Джин Чиу, он боялся даже представить, что снова станет объектом всеобщего внимания.

Джин Чиу уговорил Ом Сынвона отправиться в тюрьму. Это было место, где «большие шишки» могли ненадолго скрыться от правосудия, сделав вид, что находятся под следствием. Поскольку тюрьма предназначалась для «избранных», её масштабы и оснащение разительно отличались от обычных исправительных учреждений.

Джин Чиу убедил Ом Сынвона, подчеркнув, что это учреждение находится в ведении и управляется не Центральной военной полицией, а Отделом Нравов, и что все сотрудники также подчиняются этому отделу. «В любом случае, тебе ведь всё равно предстоит отправиться в Хампун-2? Отдохни, поешь бесплатной горячей еды, пока всё не утихнет, а потом поговоришь с Шин Хэбомом. Наш репортер ведь говорил, что мечтает встретиться с ним лицом к лицу».

То, что в этом месте Ом Сынвон будет скрыт от глаз Ю Михён, также повлияло на его решение. Как будто член организации, продавший внутреннюю информацию, нашёл убежище в тюрьме.

Шин Хэбом был готов ответить на все вопросы Ом Сынвона.

Конечно, взамен он потребует от него информации и преданности. Шин Хэбом надеялся, что Ом Сынвон всё ещё тот въедливый репортёр, который цеплялся за любую зацепку. Было бы здорово, если бы у него еще остался тот энтузиазм, с которым он расследовал дела Паохуэя и Чхве Гымхо.

Для этого нужно было действовать быстро. Шин Хэбом привык справляться за день с тем объёмом работы, на который у других уходило два. Он мог не спать 48 часов, и единственным последствием были красные прожилки в глазах. Так было всегда, и так будет продолжаться, по крайней мере, до тех пор, пока он не умрёт от рук Чон Рюджина.

Где-то завибрировал телефон. Шин Хэбом поднял с пола раскладной телефон и осмотрел его. К счастью, он не разбился.

— Чего?

- Что такое? Почему у тебя голос, как у деда?

— Ты звонишь мне с утра пораньше, чтобы сказать мне это?

Шин Йена захихикала.

- Ты что, до сих пор работаешь?

— Я думал, что умру.

Он невольно сказал правду.

- Не переутомляйся. Береги себя.

Шин Хэбом, потирая шею, усмехнулся.

— Шучу. Я не устал.

- Похоже на правду. Судя по голосу.

— Прямо телепат объявился. С завтрашнего дня у Ховоллу коврик постели и гадай на судьбу.

- Не говори ерунды. Я собираюсь готовить обед. Когда ты приедешь?

— Я поеду прямо из тюрьмы, так что, может, и задержусь.

- Хорошо. Кстати, ты же помнишь, что я сегодня иду в Отдел Нравов?

Шин Йена сказала, что звонит

именно поэтому.

- Не хотелось бы тащить с собой кучу вещей и застрять у входа.

— Хм?

- Что? Неужели ты забыл? Я про наших щенков. Ты так торопил меня их привезти, а теперь притворяешься, что ничего не помнишь?

— Это сегодня?

- Похоже, ты действительно был очень занят. Хотя, в последнее время в Отделе Нравов творится что-то невообразимое. У нас тоже постоянно шумно.

Шин Хэбом напряг память. Кажется, перед тем, как его забрали на допрос в военную полицию, он говорил с Шин Йеной о точной дате прибытия кандидатов на должность служебных собак. Неужели это было сегодня?..

— Вот так совпадение.

- Да ну? А я думала, ты даже дату своего возвращения предсказал.

— К сожалению, я не умею предсказывать будущее.

- Подозрительно.

Шин Хэбом усмехнулся, услышав недоверчивый голос Шин Йены.

— Правда. Просто совпадение.

- Случайность и неизбежность разделяет тонкая грань. В любом случае, всё прошло хорошо, так что ладно. Ты конечно помучился, но зато разобрался с Чхве Сокджуном.

С проблемой акций разобралась Ю Михён. — Шин Йена тихонько рассмеялась. Шин Хэбом знал, какое у неё сейчас выражение лица и чем она занимается. Наверняка встречает утро у окна, сентиментально куря сигарету.

— Щенки милые?

- Красивые. В мать. У них уже длинные, стройные лапы.

— Правда?

- На самом деле, Белой было тяжело, поэтому щенков рано отняли от груди. Но они все хорошо растут. Здоровые. Правда, очень привязываются к людям. Разве это не причина для дисквалификации из программы военных собак?

— Все щенки такие. Их настоящий характер проявится только во время квалификационной оценки.

Для этого щенкам должно было исполниться шесть или семь месяцев. Ещё далеко.

- Они могут провалиться?

— Могут провалиться все до единого.

Отбор в армию был строгим. Сразу после прохождения квалификационной оценки начиналась изнурительная подготовка. Но даже успешная квалификация не гарантировала успеха.

Половина всех кандидатов выбывала в процессе обучения. А выбывших собак ждала эвтаназия.

Передача собак в частные руки была запрещена. Армия считала, что даже отбракованные, но прошедшие военную подготовку собаки могут быть использованы в недобрых целях, если попадут к гражданским.

Шин Хэбом не стал рассказывать Шин Йене все подробности. Полное отсеивание было худшим сценарием. В любом случае, Шин Хэбому не нужны были отважные поисково-спасательные собаки или ищейки для военной полиции. Ему было достаточно сторожевых псов для патрулирования территории Отдела Нравов. Неужели гордые пхунсаны, способные одолеть тигра, не справятся с этим?

После смерти Ха Шинсона и бегства Ха Сонрока в Китай, когда «Белый лев» фактически прекратил свою деятельность в стране, количество партизанских вылазок и терактов, направленных против государственных учреждений, значительно сократилось.

Сотрудники, которые раньше несли круглосуточную вахту, начали один за другим расслабляться. И здесь сказалась нехватка руководителей среднего звена. Без строгого начальства дисциплина ослабевала.

«С собаками на выгуле им придётся шевелиться быстрее, хотя бы из-за лая. Да и ночные дежурства в одиночку станут не такими скучными.»

Шин Йена зевнула.

- Я немного отдохну. Передай Рюджину, что он может рассчитывать на щенка.

— Посмотрим.

- Вот жмот! Всё, пока!

Несмотря на эти слова, Шин Хэбом улыбнулся, представив, как Рюджин обрадуется щенку. Он усмехнулся и потёр подбородок. «Сочетание мальца и собаки должно быть довольно забавным.»

***

Рюджин прислонился к Квон Сехёку, который вытирал ему влажные волосы. Тот обеспокоенно спросил:

— Сильно болит поясница? Не можешь сидеть?

— Немного… Всё в порядке. Просто спать хочу.

— Когда вернёмся, иди в мою комнату. Выспись как следует.

Рюджин был закутан в мягкий халат. Словно искупая свою грубость прошлой ночи, Квон Сехёк на руках отнёс его в тёплую воду и вымыл. Тщательно вытер каждый пальчик на ногах и намазал лосьоном. Он даже позаботился о том, чтобы нанести дополнительный слой на локти и колени, которые легко обветриваются.

Хотя из-за небрежности Квон Сехёка Рюджина мучили сильные боли в животе на рассвете, когда тот уже крепко спал, он не мог больше злиться на него, видя, как тот извиняется, моя его.

Рюджин поднёс руку к носу и понюхал. Всё ещё ощущался приятный запах лосьона.

Заказывая завтрак в номер, Квон Сехёк попросил принести горсть соли. Когда сотрудник переспросил, он повторил: «Соль. Солёная приправа. Которую используют с яйцами».

Квон Сехёк, отряхнув руки, вернулся в постель и положил голову на бедро Рюджина.

— Если человек сказал один раз, нужно понимать…

— Просто никто не просит такого. Кроме тебя.

Квон Сехёк нахмурился. Судя по тому, как он прикрыл лицо рукой, у него, похоже, разболелась голова.

— У меня ещё есть таблетки.

Рюджин попытался найти обезболивающее, но Квон Сехёк не поднял голову.

— Не надо. Не нужно. Я разведу соль в воде и выпью.

— И это поможет?

— Да.

«Ну да, конечно. Эффект плацебо.»— Рюджин мысленно вздохнул.

Солёная вода не облегчит симптомы абстиненции. Даже любой школьник знал это, но двадцатилетний Квон Сехёк — нет. Или не хотел признавать. Его решение отказаться от наркотиков было похвальным, но вот что делать дальше…

— Хён, в отпуск мы поедем в Чанджин.

— Насчёт этого…

— Ты ещё не решил? Почему?

На этот вопрос он не мог ответить сам. В любом случае, ему нужно было посоветоваться с Шин Хэбомом.

— Я скажу тебе позже. Мне нужно подумать.

— О чём тут думать?

— Извини.

Рюджин погладил волосы Квон Сехёка. Они были ещё влажными. Он не замечал этого раньше, когда тот тщательно укладывал волосы, но у Квон Сехёка были натуральные волнистые волосы. Кончики мягко завивались, придавая его экзотической внешности ещё больше шарма. Теперь понятно, почему столько девушек сходили по нему с ума. Квон Сехёк и правда был похож на красивого иностранного принца.

— Но почему ты так хочешь поехать именно туда? Потому что это твоя родина?

— И поэтому тоже… Я же говорил вчера.

Квон Сехёк улыбнулся.

— Я отдам тебе свой символ.

Рюджин моргнул. Кажется, он слышал это слово вчера.

— Ты же волновался. Что я пересплю с тобой и забуду.

— Что это такое?

— Покажу тебе, когда приедем.

— И это в Чанджине?

— Да, единственный в своём роде.

— …И ты отдашь это мне?

— Тогда даже моя мама ничего не сможет тебе сделать.

Рюджин уловил страх в голосе Квон Сехёка. И тут его осенило. Он боялся своей матери. Причина была очевидна. Сынхи, мать Квон Сехёка, могла причинить ему вред.

***

Шин Хэбом, туго зашнуровав ботинки, сделал шаг вперёд. В этот момент он наступил на что-то мягкое. Обернувшись, он увидел, как бесцветная холодная жидкость брызнула на его свежевыглаженные брюки.

Шин Хэбом поморщился. Это была игрушка для взрослых, которую он использовал прошлой ночью. Ладонью он прикрыл рот, чтобы не стошнило.

Он накачал её под завязку, а потом куда-то бросил, и не думал, что это обернется такой местью.

Он вытер испачканные штаны полотенцем, пропитанным ароматом роз. Его беспокоила ноющая боль в плече. Это были следы от ногтей Чан Сынхи. Он не мог просить её не оставлять на нём следов. Хорошо, что она хотя бы не подкладывала ему жучки или не приставляла слежку.

«Но вчера было чересчур.»

Шин Хэбом знал, откуда взялось беспокойство Чан Сынхи. Всё дело было в Квон Сехёке. Она, должно быть, поняла, что он больше не её послушный сын. Шин Хэбом решил не злиться на жестокие царапины от её ногтей. Она теряла своего драгоценного сына, так что это была мелочь.

Квон Сехёк будет меняться и дальше. Он превратится в кого-то совершенно незнакомого для Чан Сынхи. В лучшую сторону для них, и в катастрофу, крушение всего мира для Чан Сынхи и её окружения.

«Они должны понять, что мир не вращается вокруг них.»

Шин Хэбом оглядел комнату, наполненную ароматом роз. Перед выходом он осмотрел себя в зеркале в полный рост у двери. С головы до ног он был безупречен. Как и всегда.

Дверь открыл Квон Сехёк. Он всё ещё не был в форме. На нём была чёрная футболка, брюки, на босую ногу надеты одноразовые тапочки. Влажные волосы прилипли к вискам.

Шин Хэбом заглянул через его плечо в комнату. Он искал Рюджина.

— Квон Сехёк, твоя рубашка… А…

Рюджин, держа в руках накрахмаленную форменную рубашку, вышел, шаркая ногами.

Шин Хэбом молча посмотрел на часы. Это был немой упрёк: «Вы всё ещё не готовы?»

Лицо Рюджина напряглось. Но тут же он расплылся в улыбке, протягивая Квон Сехёку рубашку.

— Твоя одежда.

— А, да. Спасибо, хён.

Квон Сехёк вёл себя так, будто Шин Хэбом был всего лишь манекеном в витрине магазина. Прямо на его глазах он обнял Рюджина за талию и поцеловал в лоб, нос и губы.

Это были короткие, лёгкие поцелуи, но их смысл был очевиден.

«Ревнуй. Представь, как сладко мы провели прошлую ночь».

Рюджин не оттолкнул Квон Сехёка. Он молча принял его ласки. Он даже не взглянул на Шин Хэбома. Когда Квон Сехёк наконец ушёл в ванную с рубашкой и феном, Шин Хэбом схватил Рюджина за руку, когда тот собирался вернуться в постель. Он прошептал ему на ухо:

— Не нравится, когда стирают его трусы, но нравится, когда гладят рубашки. Прекрасно видно, чего он хочет.

— А что в этом плохого?

Рюджин попытался вырваться, но нахмурился, почувствовав сильную хватку.

— Что ты делаешь? Там Квон Сехёк.

— Он занят, сушит волосы.

Шин Хэбом усмехнулся, глядя на пошатнувшегося Рюджина.

— Наслаждаешься?

— Пиздеж.

— Я видел фотографии.

— …

Рюджин молча посмотрел на Шин Хэбома, а затем сказал:

— Я подумал, что ты захочешь их увидеть.

Рюджин шёл, прихрамывая. Шин Хэбом, скрестив руки, наблюдал за ним. Его походка была настолько неестественной, что казалось, будто он притворяется. Раздражение заставило Шина повысить голос.

— Рядовой Чон, ты плохо себя чувствуешь?

— Нет. Всё в порядке.

— Выглядишь неважно.

— Всё хорошо, правда.

Перед выходом Квон Сехёк выпил полную кружку солёной воды. Он скривился.

— Фу, какая солёная! — но всё же допил до конца.

Рюджин молча наблюдал за ним.

— Пойдёмте. Майор Ки ждёт.

Квон Сехёк вздохнул. Его взгляд на Рюджина был полон желания. Молодой самец ещё не умел контролировать свои инстинкты. Шин Хэбом почти восхищался Рюджином, который делал вид, что не замечает этого жадного взгляда.

***

Дорога была свободна после утреннего часа пик. Шин Хэбом, сидя на пассажирском сиденье Range Rover, скрестил руки и смотрел прямо перед собой. Он вёл себя так, будто двух человек на заднем сиденье вообще не существовало.

Ки Ухи украдкой взглянула на его профиль. Глядя на него, она понимала, что бесстрастное выражение лица может многое рассказать о человеке. Одно и то же лицо без эмоций может выглядеть мягким, а может — холодным и острым.

Шин Хэбом относился ко второму типу. Если он, плотно сжав губы, смотрел в пустоту, любой мог подумать, что он не в духе или зол. Шин Хэбом и сам это хорошо знал. Поэтому на людях он всегда улыбался. Он знал, как выглядит его лицо без улыбки.

«Так что… не о чем беспокоиться.»

Шин Хэбом хорошо знал себя. «Сирена» была его планом. И сейчас он вряд ли стал бы тратить время на такую мелочь, как ревность. Думая об этом, Ки Ухи въехала на подземную парковку.

Квон Сехёк настоял на том, чтобы отнести Рюджина на руках. Рюджин пытался отказаться, но безуспешно. Квон Сехёк легко поднял его, как семилетнего ребёнка. Ки Ухи держала голову опущенной, пока не закрылись двери лифта, в котором ехали эти двое.

Только тогда Шин Хэбом вышел из машины. В кармане его формы лежали две крошечные камеры, которые он собрал, осмотрев номер перед выездом.

— Майор Ки.

Он достал пачку сигарет и потряс ею.

— Не возражаете, если я перед выездом быстро покурю?

Ки Ухи, отдавая ему ключи от машины, ответила:

— Если угостите одной.

— Для майора мне ничего не жалко.

Они стояли рядом и курили. Ки Ухи ждала, когда Шин Хэбом заговорит первым. О чём угодно.

— Что скажешь о нашем птенце?

Она немного подумала, прежде чем ответить:

— Вчера он выглядел собранным. Он знал, что делает.

— Камеры устанавливали вы?

— Место выбирал рядовой Чон.

— Вот оно что. Объектив был повёрнут не в ту сторону.

— Правда?

— Ну, увидим, когда посмотрим запись.

Дым от сигарет растворился в воздухе.

— Не терпится увидеть.

Шин Хэбом усмехнулся. Его рука с сигаретой слегка дрожала.

— Вы устали?

— Я в порядке. Ничего страшного.

— …

Шин Хэбом понял, что его ответ прозвучал неискренне, и издал короткий звук: «Ах».

— Я думал, ты спрашиваешь, всё ли со мной в порядке.

— Конечно, с вами всё в порядке.

Ки Ухи опустила взгляд на блестящие носки своих ботинок.

Она сама начистила их — впервые за долгое время. Ха Чхэкён пришла в ужас и предложила сделать это за неё, но Ки Ухи резко отказалась, сказав, что если она не будет делать такие вещи сама, то разучится. Она не стремилась стать образцовым командиром, выполняя всю работу самостоятельно. Скорее, это был просто… прихоть.

Ей вдруг захотелось снова почувствовать это. Вспомнить те времена, до встречи с Сон Чжекёном, до того, как она стала частью организации, которая защищала её, когда ей приходилось всё делать самой, от начала до конца.

— Со мной всё хорошо. План работает, так что всё в порядке.

— …

— Наш маленький цыплёночек молодец. Наконец-то он справляется со своей задачей.

Шин Хэбом усмехнулся.

— Ты так не думаешь, майор Ки?

— Ю Михён вчера тоже была в Хилтоне.

— Руководитель Ю? Зачем?

— Она встречалась с секретарём Вон Сеён на парковке. Я видела, как она разговаривала с сотрудником отеля, и спросила её об этом. Она сказала, что проверяла, с кем ужинает Отдел Нравов. Очевидно, это Ю Михён её послала.

— И что она выяснила?

Ки Ухи вспомнила голос Вон Сеён.

<Он вроде как работает с VIP-персонами, но не в курсе всех дел, что творятся в отеле.>

— Ситуация неоднозначная. Похоже, она нам ещё не полностью доверяет.

— Доверие со временем придёт. Не будем торопить события, — Шин Хэбом пожал плечами. — Проект «Сирена» уже предложили в Ховоллу.

— Но если Ю Михён узнает об отношениях командира и жены президента…

— Неважно. Ю Михён уже получила долю Отдела Нравов, и если мой имидж пострадает, это будет и её убыток.

Прозвучало так, будто они уже в одной лодке с Ю Михён.

— Но вы уверены, командир?

— В чём? В своей репутации? — Шин Хэбом выглядел совершенно безразличным. — Какая теперь разница? Да, я холостяк, но всё ещё нарасхват. Одинокие дамы, добро пожаловать!

Ки Ухи рассмеялась.

— Я немного поговорила с секретарём Вон о прошлом. Когда мы обе были в Хванма, то друг другу пакостили – то мышь в тарелку подбрасывали, то еще что.

— Вот это новости.

— Простое воровство, но раз дошло до тюрьмы, значит, ей не повезло.

Независимо от происхождения и тяжести преступления, женщинам часто добавляют обвинение в неуважении.

— Что ж, глядя на неё сейчас, трудно представить… Ю Михён славно постаралась, отмыв ей прошлое.

— Как Квон для нас?

Ки Ухи лишь усмехнулась. Шин Хэбом, зажав сигарету в зубах, улыбнулся.

— Ю Михён просто невероятна. Скоро она сможет создавать людей из воздуха.

— Командир, — Ки Ухи решила быть откровенной. — Со мной что-то странное творится в последнее время. Кажется, это из-за Сон Чжэкёна.

— Разочаровалась?

— Моя проницательность подвела меня.

— Самоанализ — это хорошо, майор, но не нужно заниматься самобичеванием. Это может зайти слишком далеко.

Самокритика влияет на будущие решения и действия. Шин Хэбом подчеркнул этот момент.

— Так что лучше побыстрее избавиться от этих мыслей. Не зацикливайся.

Ки Ухи кивнула.

— После возвращения у меня назначено собеседование, но если я не передумаю, нужно будет принять решение.

— Не тот парень сорвался с поводка.

— Что поделать. Непослушных собак нужно отстреливать, — мрачно произнесла Ки Ухи. Шин Хэбом кивнул, покручивая в кармане две маленькие камеры.

Солёная вода не помогала ни от головной боли, ни от температуры. Но Квон Сехёк стоял на своём, вспоминая, как тренер волейбольной команды говорил, что при сильном потоотделении нужно пить солёную воду.

Чон Рюджин пытался вразумить его: «Это работает только после интенсивных тренировок, и то, соли нужно добавлять совсем чуть-чуть, чтобы помочь организму усвоить влагу. Глупо каждый раз морщиться от соли и продолжать пить эту гадость».

Квон Сехёк не ответил, а с улыбкой перевёл разговор:

— Я договорюсь с Шин Хэбомом.

— Опять за своё?

— Я же просто хочу съездить отдохнуть. И подарить тебе мой символ.

Рюджин уткнулся лицом в подушку. Квон Сехёк обнял его сзади за плечи.

— Может, просто отправишь его посылкой?

— Так не пойдёт.

— А что это вообще такое? Ты только и говоришь «символ», «символ»…

— Если скажу, будет неинтересно. Просто знай, что это нечто особенное и очень важное.

Рюджин вздохнул. Он понятия не имел, что за символ такой у Квон Сехёка. Возможно, это бесценный артефакт, который нельзя отправить по почте, а может, какая-нибудь безделушка. Рюджин раздумывал, стоит ли рассказывать об этом Шин Хэбому.

— Я не шучу, хён, — серьёзно сказал Квон Сехёк. — Ты очень удивишься, когда увидишь. Изначально это предназначалось моей маме.

— Что?

— Нет, всё, больше ничего не скажу.

Квон Сехёк уткнулся лицом в шею Рюджина.

— И не задавай мне больше вопросов.

— Если это предназначалось твоей матери… то ты отдаёшь мне такую ценную вещь?

Молчание.

— Почему? — Рюджин не мог остановиться, хоть Квон Сехёк и просил не задавать вопросов. — Потому что мы переспали? Из-за такой ерунды?

— Ерунда?! — Квон Сехёк резко сел.

Рюджин всё ещё лежал, повернувшись к нему спиной, но он мог представить, как у того округлились глаза.

— Я собираюсь жениться на тебе, хён.

— Что?! — Рюджин вскочил с кровати. Квон Сехёк выглядел ещё серьёзнее, чем он себе представлял. — Ты с ума сошёл?

Рюджин всерьёз подумал, что у Квон Сехёка поехала крыша из-за ломки. Это было вполне возможно.

— Почему?

— После такого заявления всё это похоже на шутку. Какой ещё символ… Эй, прекрати нести чушь и ложись спать. Я устал. А, и когда проснёшься, не удивляйся, если меня не будет. Мне нужно постирать. И тебе обед приготовить…

Он говорил всё, что приходило в голову. Квон Сехёк сидел, опустив голову, и не шевелился.

Рюджин снова лёг в постель. Голова шла кругом от шокирующего заявления Квон Сехёка.

«Жениться? Что за…»

Он крепко зажмурился, пытаясь уснуть. Квон Сехёк, поёрзав, лёг рядом и обнял Рюджина за плечи.

— Я что, ребёнок? Чтобы ты мне готовил и стирал?

— С чего это ты вдруг?

— Сейчас всё по-другому!

— Эй, не кричи.

— Тогда и ты не относись ко мне как к ребёнку.

«Потому что ты ведёшь себя как ребёнок».

Рюджин проглотил эту фразу вместе с подступившим к горлу комом.

— Я серьёзно. Я правда хочу…

— Если продолжишь, я уйду в свою комнату.

Квон Сехёк замолчал. Но не перестал щекотать живот Рюджина. Тот старался не обращать внимания, как рука Сехёка медленно ползёт вверх, но это было сложно. Однако ничто не могло сравниться с шоком от слов «Я собираюсь жениться на тебе».

В голове был полный кавардак. Всё тело ломило, как после избиения, он смертельно устал, но, как ни странно, заснуть не мог. Рюджин не стал убирать руку Квон Сехёка, которая уже шарила у него на груди. Лучше уж думать об этом.

Что скажет Шин Хэбом? Что он подумает об этом безумном заявлении Квон Сехёка?

Посмеётся? Скажет: «Этот псих окончательно свихнулся от наркотиков», — и покрутит пальцем у виска? Подумает, что я вру? Или обрадуется: «Вот это здорово!», — и потребует чего-то похуже секс-видео?

А может…

«Я нравлюсь Шин Хэбому. Так же, как Квон Сехёк.»

Рюджин был в этом уверен. Он не сомневался, что нравится Шин Хэбому.

Этот хитрец, способный на ходу сочинить сотню небылиц, в тот момент, когда его истинные чувства раскрылись, лишь глупо улыбался с ошарашенным видом. Когда человеку попадают в самое больное место, его мозг на мгновение отключается. Он не может думать. Всё, что он может делать в такой ситуации, — это неосознанно следовать своим привычкам.

Именно это и сделал Шин Хэбом. Засмеялся как безумный. Прикинулся дурачком. Его клоунское поведение было фирменным навыком Шин Хэбома.

Рюджин был уверен, что сможет победить. Он ни за что не собирался плясать под дудку Шин Хэбома.

Шин Хэбом одержал множество побед. И не гнушался жертвовать другими ради этого. Рюджин не хотел, чтобы этот человек в конце концов заполучил идеальный трофей. Половина победы принадлежит ему, Рюджину.

Он вдруг задумался: а когда Шин Хэбом начал испытывать к нему чувства?

***

Ки Ухи как-то назвала тюрьму Хванма, где она раньше сидела, «свалкой для людей». Местом, где людей превращают в мусор. Даже по-настоящему невинный человек, например, тот, кого несправедливо обвинили, оказавшись среди разномастных диких лошадей, вскоре обзаводился таким же свирепым взглядом, проглядывающим сквозь спутанные, словно грива, волосы.

Ожидание было недолгим. Появился Ом Сынвон в бирюзовой тюремной робе. Выглядел он, к удивлению, неплохо. Если бы не почтительно сложенные руки, опущенные глаза и поникшие плечи, он был бы похож на обычных «стариков», проходящих через это место.

Шин Хэбом не подавал вида, но в глубине души был поражён. Кому-то даже звёзды на погонах не помогли скрыть тёмные круги под глазами, опустившиеся до самых скул…

Он отпил предложенный начальником тюрьмы чай Earl Grey. Комната для свиданий, хоть и небольшая по сравнению с помещениями военной полиции, но благодаря недавнему ремонту, была современной и чистой, что ему нравилось.

Взгляд Шин Хэбома упал на окно. Сезон дождей не желал отступать. Ясная погода и облачность чередовались. Похоже, сегодня ему выпал пасмурный день.

Утреннее солнце исчезло без следа, и небо затянуло унылой серой пеленой, по которой, словно дым из заводской трубы, расползались чёрные тучи.

Шин Хэбом скрестил ноги и легонько покачивал ступнёй. Заваренный из дешевого пакетика чай, купленного, вероятно, оптом в супермаркете, был слишком крепким.

Не выдержав молчания, Ом Сынвон заговорил:

— Я…

— Слушаю вас.

— Я слышал, что меня сегодня выпустят.

— От кого?

— Что?

На лице Ом Сынвона отразилось замешательство. Лицо человека, который с первого дня своего пребывания здесь свято верил словам Джин Чиу и отсчитывал каждый день до освобождения, побледнело. Шин Хэбом усмехнулся.

— Шучу. Я действительно приехал забрать вас.

— А-а…

— Облегчение почувствовали?

Он поставил чашку на стол. Ниточка от пакетика свесилась на стол.

— Не ожидал, что при виде меня вы испытаете облегчение.

— А как мне нужно реагировать? — Ом Сынвон резко поднял голову.

В его голосе послышался неожиданный вызов.

— Как можно не ждать человека, от которого зависит твоя жизнь?

В комнате для свиданий стояла перегородка. Тонкий прозрачный барьер имел несколько отверстий для удобства общения. Шин Хэбом посмотрел в одно из них, прямо в глаза Ом Сынвону.

— Вы хотите сказать, что с нетерпением ждали меня?

— Я имею в виду, что был бы рад любому посетителю.

— Приятно слышать.

— Что? — переспросил Ом Сынвон, и его пухлые щёки задрожали. Шин Хэбом медленно растянул губы в улыбке. — Приятно знать, что кто-то меня ждал.

Лицо Ом Сынвона исказила гримаса. Он явно подумал, что Шин Хэбом не в себе. Конечно, Шин Хэбома это нисколько не волновало.

— Когда меня допрашивали в военной полиции, я думал, что никто, кроме моих ребят из Отдела Нравов, не хочет, чтобы меня оправдали. А вы говорите, что ждали меня… Не знаю даже, как это сказать… Мне стало тепло на душе. Как будто справедливость всё ещё жива.

Лицо Ом Сынвона скривилось ещё сильнее. Шин Хэбом понимал его чувства. Слово «справедливость» действительно не вязалось с ним самим.

— Репортер, — Шин Хэбом наклонился вперёд. Было слышно, как Сынвон сглотнул.

— Неужели я настолько вам интересен?

— Да.

— И когда же вы начали исследование?

— С тех пор, как со мной связалась директор Ю.

Шин Хэбом покачал головой.

— Я не о покойной. Я спрашиваю, когда и почему вы, репортер, заинтересовались именно мной.

— Это… я не помню.

Во рту появился горький привкус. Ом Сынвон попытался пошевелить онемевшим языком. Он впервые видел Шин Хэбома так близко. И наедине они тоже впервые. Он не хотел такого развития событий.

Ом Сынвон смотрел на улыбающееся лицо Шин Хэбома. Он знал, что это за человек. Убийца, сутенёр, прислужник диктаторского режима. Зачем же бог спрятал столь низменную натуру в столь совершенном творении? Разве только для того, чтобы этот человек мог вдоволь поиздеваться над теми, кто не преклоняется перед ним.

Ом Сынвон крепко сжал кулаки.

— Сейчас это имеет значение?

Улыбка прислужника стала ещё ярче.

— Понимаю. Да, репортер, вы можете так думать. Ведь это уже в прошлом. Но я — нет.

Шин Хэбом ударил себя ладонью по груди. Удар был настолько сильным, что раздался громкий хлопок.

— Разве не я, этот самый Шин Хэбом, стал тем самым поводом, который образовал вашу связь с директором Ю? Вы использовали моё имя, чтобы подготовить плацдарм для вступления в политику, так что вы просто обязаны ответить на мои вопросы.

— Что? Вступление в политику?

Ом Сынвон покачал головой. Этот ублюдок оказался ещё хуже, чем он себе представлял. Неужели похищение в переулке, избиения, унизительные пытки на подвешенном к потолку теле и пребывание в камере предварительного заключения – это плацдарм для вступления в политику?

— В этом мире ничто не даётся даром. Если ты не родился с серебряной ложкой во рту, то за всё нужно платить. И чем больше твои амбиции, тем более суровые испытания тебе придётся вынести. Неужели вы, ведущий репортёр отдела социальных новостей, этого не знаете?

— У меня нет таких амбиций. И меня давно выгнали в отдел культуры.

Он зря связался с Квон Сехёком, и его жизнь пошла под откос. Не стоило ему изначально притворяться журналистом из отдела культуры. Когда фанаты принца подняли бунт, начальник швырнул в лицо Ом Сынвону беспроводную мышь и заорал: «Раз тебе так нравится отдел культуры, то и катись туда писать, щенок!» Он пытался оправдаться, что это была маскировка для репортажа, но это не сработало. На следующий день, когда он пришёл на работу, он обнаружил, что его действительно перевели в другой отдел. Фактически его понизили в должности, и там к нему относились не очень хорошо.

— И поэтому вы решили, что должны что-то сделать?

— Не думаю, что плохо искать способ выжить, что бы это ни было.

Шин Хэбом пристально смотрел на Ом Сынвона. Ему казалось, что он понимает, почему этот человек им заинтересовался.

— Ваши идеалы похожи на мои.

— Что?

— Ваши слова сейчас были весьма впечатляющими. Что плохого в том, чтобы искать способ выжить? — голос Шин Хэбома звучал почти игриво.

— Тот, кто падает в бездну, должен искать любой способ выжить. Неважно, какие средства он использует.

— Я не говорил ничего подобного.

— Не лицемерьте. То, что я только что сказал, — это ваши искренние мысли. Но вы, как репортер, должны сохранять объективность и придерживаться ценностей, соответствующих морали, которую требует общество. Поэтому вы разрываетесь между двумя огнями. Ценности журналиста Сынвона и человека Сынвона отличаются.

Шин Хэбом не дал Ом Сынвону возможности ответить.

— И вот, вы нашли его. Человека, который разделяет ваши ценности, но при этом социально признан и имеет стабильную основу для жизни.

— ...

— Это я. Вы хотели увидеть, как человек, не гнушающийся никаких средств, добивается успеха. Когда появляется кто-то, кто показывает вам то, чего вы хотите, вы начинаете интересоваться. Следующий этап — любопытство.

— Вы слишком много думаете!

— Правда?

— Мне не нравятся люди, которые используют любые средства для достижения собственной выгоды. В каком-то смысле это можно назвать выдающимся, но, по крайней мере, я не хочу жить таким образом.

Ом Сынвон был благодарен за то, что между ним и Шин Хэбомом была перегородка. В то же время он сглотнул, боясь разозлить его.

Но он должен был это сказать. Шин Хэбом глубоко заблуждался.

Его интерес к Отделу Нравов возник исключительно из-за того, что это группа, привлекающая внимание общественности, а Шин Хэбом, её глава…

Шин Хэбом…

Когда Ом Сынвон узнал о смерти Чхве Гымхо, и, что Шин Хэбом, возможно, убил своего начальника ради продвижения по службе, он почувствовал не только гнев.

Глядя на лицо Шин Хэбома на экране, он испытал благоговение.

Шин Хэбом, наблюдая за колеблющимся выражением лица Ом Сынвона, усмехнулся.

— Понимаю. Если вы не помните, ничего не поделаешь.

Он уже был уверен. Просто отступал, проявляя уважение к собеседнику, который не может признать правду. Ом Сынвон осознал, что проиграл.

— Здесь же не будут людей подвешивать вниз головой?

Лицо Ом Сынвона побледнело, когда он вспомнил, что с ним сделал Джин Чиу.

— Но об этом вы мне всё же скажете. Информацию о «Паохуэй» и моём бывшем начальнике вы получили от госпожи Ю?

— Да.

Шин Хэбом внутренне вздохнул. Записи были скрыты, существовало соглашение о неразглашении правительственной информации, но старые, больные и стоящие на пороге смерти псы войны больше ничего не боялись в этом мире. И Ю Михён была в положении, когда могла предоставить им льготы. Фонд поддержки ветеранов войны.

— Что вы думаете о рядовом Чон Рюджине?

— Простите?

— Я спрашиваю о вашем мнении касательно этого человека.

Ом Сынвон прикусил губу.

— К чему вдруг этот вопрос?

— Вы считаете, что Чон Рюджин и Чхве Гымхо похожи?

У Ом Сынвона перехватило дыхание. Казалось, Шин Хэбом читает его мысли, настолько точно он угадывал чувства и соображения Ом Сынвона.

— Вы думаете, я использую их обоих для продвижения по службе?

— …Да.

— Мне нравится ваша прямота.

Ом Сынвон стиснул зубы.

Деяния Шин Хэбома, прислуживавшего диктаторскому режиму и стремившегося к успеху, можно было разделить на две категории: убийства и торговля людьми. Жертвой первого был Чхве Гымхо, второго — Чон Рюджин.

Возможно, были и другие до них, но сейчас Ом Сынвону были известны только эти двое.

— Вы, случайно, не чувствуете беспокойства?

— О чём вы?

Ом Сынвон подумал, что Шин Хэбом встревожен. Чхве Гымхо давно мёртв, а мёртвые молчат, но с Чон Рюджином дело обстояло иначе.

Чон Рюджин был жив. Он мог говорить. О несправедливостях, которые ему пришлось пережить. О Шин Хэбоме.

Послышался голос, принадлежность которого было невозможно определить.«Неужели ты так ничему и не научился после всего, что пережил?»

«Да. Похоже, я действительно ещё не пришёл в себя.»

«Почему я не додумался до этого раньше?»

Ом Сынвон прошептал имя Чон Рюджина.

Кан ИнУ с самой первой встречи подчёркивал, что «сутенёрство» было одним из способов, которым Шин Хэбом добивался продвижения. И он чётко назвал имя своего соседа по комнате — Чон Рюджина. Даже фотографию показал.

Чтобы проверить правдивость этой информации, Ом Сынвон отправился к главному зданию Отдела Нравов. Заявлять о себе и официально просить о встрече было опасно — это только насторожило бы Чон Рюджина, родного брата Рю Ёнби. Ему нужно было просто убедиться, что Чон Рюджин действительно находится рядом с Квон Сехёком. В итоге он не увидел ни одного из них, а сам был подвергнут пыткам Чиу и оказался в тюрьме...

Прежде всего, нужно было проверить, говорит ли Кан ИнУ правду. Ом Сынвон наклонился к Шин Хэбому.

— Рядовой Чон Рюджин — это сосед по комнате капитана Кан ИнУ, верно?

— Да.

Верно.

Кан ИнУ не лгал. Чон Рюджин — это подарок, который Шин Хэбом преподнёс Квон Джухёку. И сейчас он был рядом с Квон Сехёком. И это не просто смазливый мальчишка. Это брат Рю Ёнби, появление которого на публике вызвало бы сенсацию.

— Почему вы держите рядового Чон Рюджина... рядом с принцем?

— Мне кажется, вопрос о рядовом Чон Рюджине задал первым я.

— У меня нет никаких мыслей, потому что я ничего не знаю.

Ом Сынвон вытер влажные от волнения ладони о брюки. Образ Шин Хэбома перед ним сливался с образом Кан ИнУ.

<Рядовой Чон Рюджин будучи членом Отдела Нравов, находится при принце Квон Сехёке. Вы действительно думаете, что в Отделе Нравов и Шинрёнкван не знают, кто такой Чон Рюджин?>

Тогда он не смог ответить на слова Кан ИнУ. Как и сейчас.

«Его держат рядом с определённой целью. Вы подумали о том, что случится с тем, кто попытается помешать этому?»

Даже Кан ИнУ не знал, в чём заключалась эта цель. Но Шин Хэбом был тем, кто преподнёс Чон Рюджина двум влиятельным людям. Именно он мог ответить, в чём эта цель заключалась.

***

Прибыли важные гости.

К всеобщему удивлению тех, кто соперничал за право личной встречи с новой владелицей Ховоллу, майор Ки Ухи лично вышла, чтобы поприветствовать новобранцев Отдела Нравов. Чхве Юшин, копавшийся в медицинских справочниках по психиатрии в медпункте, цокнул языком, услышав шумные голоса в коридоре. Громилы, а расшумелись из-за каких-то собак.

— Пожалуйста, господин.

— Спасибо.

Чхве Юшин принял кружку, которую протянул Рюджин, и отпил глоток ячменного чая.

— О. Вкусно.

— Правда?

— Теперь хорошо получается.

Рюджин расплылся в улыбке.

— Спасибо.

Чхве Юшин поделился с Рюджином своим секретом приготовления ячменного чая. Это был не обычный ячменный чай, который просто заваривают с пакетиком. Он добавлял кудзу, финики и другие полезные ингредиенты. Время кипячения и количество воды тоже имели значение. Казалось бы, ничего сложного, но не каждый мог так приготовить.

Чхве Юшин тоже прошёл через множество проб и ошибок, прежде чем научился готовить ячменный чай, идеально подходящий ему по вкусу. Он без колебаний поделился своим ценным рецептом, потому что… Рюджину так понравился чай, что он решил научить его готовить его самостоятельно.

— Как он там?

— Всё ещё отказывается от препаратов. Ну, не от наркотиков, а от тех, что вы прописали. Пьёт только солёную воду, не знаю, помогает ли это.

— Ай-яй-яй...

Чхве Юшин вздохнул. Рюджин посмотрел на корзину для белья, полную свежевыстиранного белья.

— А правда, если пить солёную воду, можно очистить организм?

— Да с чего бы!

Чхве Юшин спросил о рационе Квон Сехёка. Рюджин ответил, что тот почти ничего не ест.

— Говорит, что совсем нет аппетита. Обед, который я ему принёс, тоже не стал есть.

— Похоже на несварение.

— Да?

Чхве Юшин принялся объяснять суть некогда популярной диеты на солёной воде. Изначально пить солёную воду было способом для людей, придерживающихся диеты с низким содержанием соли, восполнить дефицит натрия в организме. Но в какой-то момент в интернете распространилась информация, что после употребления солёной воды добавляет чувство сытости, даже если не есть пищу. И таким образом «диета на солёной воде» стала известна как революционный способ похудеть.

— Это не сытость, а просто плохое самочувствие. Разве захочется есть, когда живот вздулся?

Чхве Юшин настоятельно попросил Рюджина отучить Квон Сехёка от солёной воды. Если он не придерживается диеты с низким содержанием соли, то в этом нет необходимости. А если уровень соли в организме повысится, то он может жаловаться на головокружение, усталость и расстройство желудка.

— Может, лучше ему ячменный чай этот передать?

Рюджин с улыбкой кивнул.

— А ты на щенков не пойдёшь смотреть?

— Позже. Когда потише станет, краем глаза гляну.

— Говорят, их на одиннадцатый этаж подняли.

— Прямо из Ховоллу приехали?

— Ага. Ты же с директором Шин знаком?

Рюджин слегка улыбнулся. Щёки порозовели.

— Да ну?

— Ничего такого. Просто… она была очень добра ко мне. Очень.

Он робко улыбнулся и стал вертеть в руках кружку, словно на застывшем кадре. Чхве Юшин по-новому взглянул на Чон Рюджина. Чёрные пряди волос живописно рассыпались по белому лбу. Под аккуратно очерченными бровями медленно моргали глаза с двойными веками.

У него были стройные, длинные руки и ноги. Ему бы больше подошли светлая рубашка и кроссовки, чем накрахмаленная военная форма и начищенные ботинки.

Интересно, как бы всё сложилась, если бы он доучился в школе? В университете?

— Планы на летний отпуск есть?

— Эм, в Чанджин… возможно, поеду.

— Чанджин? Отлично. Это же крупнейший портовый город в стране. Наешься там морепродуктов до отвала. Не знаю, как сейчас, но когда я там был, камчатский краб был дешёвым и его было много. Про моллюсков и сашими и говорить нечего. Аллергии на рыбу нет? С этим нужно быть осторожным.

Чон Рюджин неловко потёр шею.

— Ещё ничего не решено. Квон Сехёк зовёт, но я ещё не получил разрешения от Шин Хэбома.

— Ах, да. Чанджин… точно. Там же его родовой дом.

— Он хочет мне что-то передать.

— Что?

— Не говорит, что именно, и это меня мучает. Говорит, что по почте не отправишь, но я даже представить не могу, что это.

— Что-то вроде сюрприза?

Чхве Юшин улыбнулся. Чон Рюджин ответил ему той же улыбкой. Но в душе было бесконечно… Тяжесть давила на сердце. Символ Квон Сехёка и… свадьба. Слова, о которых Рюджин никогда прежде не задумывался.

***

Ом Сынвон переоделся в одежду, в которой пришёл. Ему вернули кошелёк, пропуск, ноутбук и прочие вещи. Шин Хэбом, ведя его перед собой, проводил до машины. По пути он наблюдал за спиной Сынвона. Тот немного покачивался при ходьбе, похоже, с коленом были проблемы. Последствия пыток?

Узнав Range Rover Шин Хэбома, Сынвон сглотнул слюну. Поглядывая на него, он потянулся к ручке задней двери, но Шин Хэбом сказал:

— Садитесь спереди.

— Разве можно?

— Если я вас не стесняю.

В голосе Шин Хэбома звучала усмешка. Сынвон тут же забрался на переднее сиденье. Он и представить не мог, что окажется в личной машине Шин Хэбома, да ещё и на пассажирском месте. Понимал, что радоваться тут нечему, но…

Но…

— Какой милый аксессуар.

Ом Сынвон указал на брелок в форме сердца. Шин Хэбом хмыкнул.

— Я сам милый, поэтому и люблю милые вещи.

— Да?

— Что?

— Ничего… — пробормотал Сынвон.

Всю дорогу он смотрел в окно. Думал, его повезут прямиком на вокзал, но, как ни крути, они ехали в противоположном направлении.

«Куда это он меня везёт? Сейчас…»

Ом Сынвон вытер о колени вспотевшие ладони. Если его везут не в Хампун-2, а с какой-то другой целью, например, чтобы закопать слишком много знающего журналиста где-нибудь в глуши, то, возможно, сейчас самое время открыть дверь и выпрыгнуть из машины, чтобы спасти свою жизнь.

— Вам нужно поесть, — сказал Шин Хэбом.

— Д-да, я ещё не… Что? — Сынвон чуть не прикусил язык, отвечая машинально.

Шин Хэбом невозмутимо улыбнулся и спросил, любит ли он пэксук (суп из курицы).

— Да, да… — ответил Сынвон, боясь получить удар в челюсть, если скажет «нет».

— Хорошо. Я уже забронировал столик.

— А, да…?

— Можете не волноваться, в суп не добавляли яд.

«Это сейчас шутка была?» — подумал Сынвон, облизывая пересохшие губы и глядя в окно. Range Rover, ехавший по широкой дороге, свернул на горную трассу.

«Он сказал, что мы едем поесть, но куда?..»

Зловещее предчувствие накрыло его с головой. Ом Сынвон посмотрел на водительское сиденье. Шин Хэбом, держащий в своих руках его жизнь и смерть, что-то мурлыкал себе под нос.

— …

Казалось, воздух режет щеки. Душащий тишина. В ужасе Ом Сынвон вцепился в ремень безопасности. Ему подумалось, что в просторном багажнике Range Rover могут лежать «инструменты для уборки». Шин Хэбом вполне мог на такое решиться.

Глухой звук сглатывания.

В воображении Ома Сынвона Шин Хэбом ухмыльнулся и сказал: «Давненько я не был на месте преступления». Потянувшись, он бросил лопату, которую держал, на землю. Стряхнув пыль с рук в перчатках, он поднял облако пыли. На его лице, погребенном в земле, криво сидели треснувшие очки. Черная земля сыпалась на бездыханное тело.

— Репортер.

—…

— Репортер!

— Да, да?

— О чем вы так задумались?

Даже если он попытается сбежать, его поймают. Может, он передумает, если попросить пощады?

В отчаянии Ом Сынвон поднял голову. Перед его глазами предстала картина, совершенно отличная от его воображения.

— Вам нехорошо?

Их встретило огромное дерево, раскинувшее свои ветви к хмурому небу. У высоких, как само дерево, ворот стояли двое охранников.

Проверив номер машины, они что-то сказали по рации. Затем земля задрожала. Неужели землетрясение?

В тот момент, когда Ом Сынвон снова вцепился в ремень безопасности, огромные деревянные ворота начали двигаться.

С тяжёлым, величественным скрипом ворота открылись. Range Rover въехал внутрь. Проезжая мимо высоких ворот, Ом Сынвон успел прочитать один иероглифы на табличке, висящей высоко: «Ховоллу».

Он невольно открыл рот. Сейчас он въезжал в самое модное место, где собираются сливки политической и деловой элиты.

Глава 107 - Героизм. Часть 2

Кабинет Ки Ухи на 11-м этаже отличался безупречной чистотой. Все необходимые предметы обстановки находились на своих местах, словно ища идеальное расположение.

— Интерьер отличный. Так чисто, — Шин Йена уселась на блестящий черный кожаный диван. На стеклянном столе сиротливо лежал модный журнал, ориентированный на женщин 20-30 лет. Она удивленно наклонила голову и взяла журнал в руки. К Ки Ухи он совсем не подходил.

— Сама купила?

— Нет. Украла в медпункте.

— Чтобы я посмотрела?

Ки Ухи не ответила, а лишь протянула стакан, до краев наполненный льдом и газированной водой.

— Спасибо.

Шин Йена залпом осушила стакан и, блаженно улыбнувшись, воскликнула: «Ох, как освежает!»

Когда она закинула ногу на ногу, подол ее салатового платья кокетливо зашелестел.

— Как Рюджин поживает в последнее время? После поездки в Хампун-2 я его не видела.

— Бегает туда-сюда, занимается своими делами.

— Кажется, он очень усердный. Не пытается ничего получить даром.

— Похоже на то.

Шин Йена озорно улыбнулась.

— Можно я ненадолго прилягу?

— Как знаешь.

— Прошу прощения! — потянувшись, Шин Йена растянулась на диване. Сандалии на высоком каблуке были небрежно сброшены на пол. Ки Ухи тоже тяжело опустилась на диван, закинув руки на спинку. И вдобавок закинула ноги на стол. Обычно она так не поступала. Это роняло её достоинство как руководителя.

Шин Йена, смотревшая в потолок, вдруг повернула голову.

— Как щенки? Нравится?

— Выглядят здоровыми.

— Я привезла ветеринарные паспорта, так что посмотри. Хотя, я уверена, ты и без меня прекрасно справишься.

— А с матерью всё в порядке?

— А что с ней не так?

— Она же внезапно разлучилась со щенками. Я подумала, может, у неё стресс от разлуки.

— Всё в порядке. Все бодры и веселы. Изначально их было семеро, но один был особенно маленьким и слабым. Всё время пытался сосать молоко... Я подумала, что один пусть вырастет с мамой, и решила оставить. Оппа тоже знает.

— Понятно.

Шин Йена села, и ее длинные волосы взметнулись, словно от ветра.

«Как богиня», — подумала Ки Ухи про себя, глядя на гору пакетов, принесенных Шин Йеной.

— А это всё что?

— Принадлежности для щенков.

— Вот уж собачья жизнь — райская. И это всё для пёсиков?

— Не всё...

Её уклончивый вид показался подозрительным. Ки Ухи пристально посмотрела на Шин Йену. Наконец, та, с выражением «будь что будет», заговорила:

— Я купила немного одежды для Рюджина.

— ...

— Ничего такого дорогого. И не так уж и много. Просто по выходным мне нечем заняться, кроме как ходить по магазинам, и я покупала вещи, которые мне понравились. Вот так и накопилось. Хотя сейчас лето, уже осенние коллекции вывесили, — Шин Йена пожала плечами, совсем как Шин Хэбом.

— Рюджин в том возрасте, когда хочется модно одеваться, а он всё время ходит в этой мрачной форме. Мне это не нравится.

— Можешь не оправдываться передо мной.

— Знаю. Но хёнам не говори. Они решат, что я лезу не в своё дело.

Ки Ухи усмехнулась. Представив, как Шин Йена ехала с клеткой со щенками, кучей принадлежностей для животных и этими пакетами,— она невольно улыбнулась.

— Ему понравится.

— Передай ему, чтобы хёны не знали.

— Не встретишься лично?

— Мне нужно сразу ехать. Рюджин тоже, наверное, занят. Да и не сегодня последний день.

— Хорошо.

— Если он будет смущаться, скажи, что это подарок на день рождения, просто заранее. Хотя нехорошо так цепляться к бывшим сотрудникам, — Ки Ухи понимала, что Шин Йена просто притворяется беззаботной. И что на самом деле она очень скучает по Рюджину.

Ки Ухи встала и подошла к клеткам, стоящим в ряд у стены кабинета. В каждой клетке сидело по два щенка. Шин Йена, всё ещё сидящая на диване, сказала:

— Я подумала, им будет страшно одним.

— Можно открыть?

— Они, наверное, всё перевернут в кабинете.

— Ничего. Здесь нечему ломаться.

Ки Ухи открыла клетку, и оттуда выскочили два белых пушистых комочка. Два щенка белой масти, похожие как две капли воды.

— Милые, правда?

— …Да, милые.

Щенки, привыкшие бегать по земле и траве, были немного озадачены непривычной обстановкой кабинета. Но любопытство взяло верх, и они начали обнюхивать всё вокруг. Ки Ухи открыла остальные клетки. Четыре белых щенка и два пятнистых.

Всего шесть щенков разбежались по кабинету.

Ки Ухи села на диван и подперла голову рукой.

— Говорят, большое дерево узнаётся по первым росткам.

— Ты когда-нибудь держала собак? Что ты в них видишь?

— В деревне в каждом втором доме держат. Дворовая псина злее любого охранного устройства, и дешевле обходится.

А когда состарится, можно и съесть, — Ки Ухи проглотила остаток фразы. Она решила, что не стоит говорить такое Шин Йене.

Ки Ухи по привычке достала сигарету, но, увидев снующих вокруг щенков, убрала её обратно. Вместо этого она стала грызть лёд из стакана.

— Мне нравятся дворняги. Они выносливые.

— Правда?

— По крайней мере, не нужно беспокоиться о генетических заболеваниях.

Ки Ухи наблюдала за щенками. Собаки — стайные животные, для которых важны родственные связи и иерархия. Сейчас они играют все вместе, но в недалёком будущем эти пушистые комочки покажут друг другу зубы. И в этом нет ничего плохого. Это необходимый этап для жизни в стае. Инстинкт выбора вожака, построения иерархии и противостояния другим видам одинаков и у собак, и у людей.

— А что насчёт отца?

— Хм… понимаешь… — Шин Йена понизила голос. — Когда я водила их на прививку, показала ветеринару фотографию. Просто из любопытства, хотела узнать, что за порода. Но, поскольку фото было сделано ночью издалека, даже специалист затруднился ответить. Сказал, что похоже на овчарку, но чтобы сказать точно, нужно увидеть собаку лично. А, и ещё он сказал, что, возможно, это собака, сбежавшая из питомника.

— Питомника?

— Ну, когда отлов бродячих собак проводили, помнишь? Сказали, он мог быть из тех, кого тогда забрали.

Шин Йена загибала пальцы, перечисляя:

— Щенков раздают, старых собак едят, остальных продают для экспериментов. А те, кто там работает, не очень-то стараются, так что сильные собаки иногда вырываются и убегают.

Связь между человеком и собакой насчитывает более 20 000 лет. История одомашнивания настолько длинна, что мощные челюсти хищника из семейства псовых успели атрофироваться. Собаки глупее людей, но умнее других животных, и, что самое главное, их можно дрессировать.

Поэтому люди используют собак. Как сторожей, для охоты, как домашних животных, в качестве пищи. В зависимости от цели, их разводят, дрессируют и скрещивают по-разному.

Шин Йена считала, что самое жестокое, что человек делает с собаками — это собачьи бои. Ей было отвратительно, что люди ради денег заставляют своих собак убивать себе подобных. Драться нужно самому. Победа или поражение, выигрыш или проигрыш — ответственность должна лежать на человеке, а не на безмолвном животном.

Неприязнь Шин Йены к культуре собачьих боёв была связана и с проблемой разведения. Собаки, выведенные специально для боёв, выглядели ужасно. Даже если они побеждали, долго не жили. Бульдоги, выведенные для боёв с быками, жили вдвое меньше, чем другие породы.

Даже после того, как злодеяния помешанных на евгенике стали достоянием общественности, селекционное разведение собак не прекратилось. Мастифы и немецкие доги, сенбернары и питбультерьеры…

Шин Йена вспомнила чёрного пса, который играл, тыкаясь носом, с Белой на заднем дворе пристройки. Она называла его Черныш, потому что он был чёрным с головы до лап, но его внешний вид был довольно необычным. Острые уши, тупая морда, толстая шея и широкая грудь. Он вполне мог сойти за бойцовского пса.

Ки Ухи кивнула.

— Звучит правдоподобно.

— Он точно был дрессированным. Чувствовал, когда кто-то приближается, и сразу убегал. Собаки, выросшие рядом с людьми, не умеют охотиться самостоятельно.

— Он охотился?

— Ага. Я чуть не умерла от страха, когда пришла в пристройку после работы. Боже, там на заднем дворе лежала тушка распотрошённого кролика… это было ужасно…

Шин Йена передёрнула плечами, словно от одного воспоминания ей стало не по себе.

— Похоже, он принес его щенкам.

— Трогательно.

— Трогательно? Я чуть в обморок не упала.

— Собаки лучше людей.

Шин Йена усмехнулась.

— Как ты их назовёшь? Уже придумала?

— Как их называли в Ховоллу?

— Просто Первый, Второй, и так далее, по порядку рождения. Я не собиралась оставлять их себе, так что…

— У меня есть несколько идей.

— О, каких?

Чувствуя на себе сияющий взгляд Шин Йены, Ки Ухи уверенно начала.

***

- Не выглядит такой, но тайно горит желанием шутить. Предложила назвать щенков Большой Босс, Средний босс и Маленький босс. Я думала, она про тушеную рыбу говорит.

П/п: Агуйчжим (아귀찜) — это популярное корейское блюдо из тушёной рыбы с овощами. Остроумная игра слов, так как слово «아귀» может звучать похоже на «босс» на корейском, и Йена шутит о том, что это имя похоже на название блюда.

Шин Хэбом, смотревший в телефон, опустил плечи. Ки Ухи как конкурент — это проблема. Шутки от обычно молчаливого и холодного человека всегда смешнее. Он решил, что в ближайшее время нужно будет серьёзно поговорить с ней о должности «профессионального, но остроумного» начальника.

- Я уже еду. Увидимся позже.

Шин Хэбом отправил сообщение и убрал телефон в карман.

— Репортёр?

— А, да?

Ом Сынвон возился с варёной курицей, орудуя щипцами и палочками для еды. Выглядел он как бандит, но вёл себя как аристократ. Шин Хэбом подумал, что если бы он предложил Чан Сынхи такое блюдо, то ему бы пришлось носить на голове горшок и гусиным шагом ходить по парковке Отдела Нравов. Он отобрал у Ом Сынвона щипцы.

— Давайте я.

Ом Сынвон наблюдал, как Шин Хэбом ловко разделывает курицу.

Выглядит он как аристократ, а повадками — вылитый вояка.

— Пожалуйста, угощайтесь. Есть хорошая поговорка: «Встретить жару жаром», — Шин Хэбом добродушно улыбнулся, добавив, что хотя Ховоллу известен рыбными блюдами, мясо здесь тоже не уступает по вкусу. — Вам нужно подкрепиться перед дальней дорогой.

— Да… — Ом Сынвон взял ложку, но всё ещё чувствовал себя неловко. Однако отказаться было неловко, тем более что его желудок громко урчал. Он попробовал наваристый бульон с плавающими капельками жира.

— О, как освежает!

Шин Хэбом широко улыбнулся, обнажив острые клыки.

— Рад, что вам нравится.

Он подвинул к Ом Сынвону тарелку с разноцветными приправами. Сказал, что если добавить красный перец, будет ещё вкуснее. Ом Сынвон последовал его совету.

Когда они почти закончили есть, Шин Хэбом неожиданно заговорил:

— Хён был хорошим человеком. Всегда заботился обо мне.

Ом Сынвон посмотрел на Шин Хэбома, держа ложку в руке. Он знал, что тот называл Чхве Кымхо хёном. Об этом было написано в материалах, которые он передал Ю Михён. В Паохуэе Шин Хэбом поддерживал Чхве Кымхо, а тот, в свою очередь, ценил Шин Хэбома, чьи способности не признавали из-за его происхождения. Конечно, никто не знал, что у них было на самом деле на уме. Бескорыстной доброты не бывает.

Когда речь заходила о повышении, люди упоминали семью, родственников, одноклассников, предков, друзей детства.

Армия — это жестокая политическая арена, где люди цепляются за любые связи, чтобы продвинуться по службе. И в этой системе Шин Хэбом и Чхве Кымхо использовали друг друга.

И Чхве Кымхо перестал быть полезен первым.

— Вы убили его, потому что он стал не нужен? — голос Ом Сынвона дрожал. — Вам обязательно нужно было это делать?

Ом Сынвон смотрел на прямой нос Шин Хэбома. Он видел в нём упрямство и решимость. Это была аура человека, готового ступить на тернистый путь, даже если он займёт много времени.

Ом Сынвон не мог не признать, что он восхищается Шин Хэбомом. Он даже завидовал всем тем несчастьям, которые тот пережил.

Шин Хэбом, улыбаясь, вытер губы салфеткой.

— Жить с неразрешённой обидой — всё равно что носить с собой мешочек с ядом. Он просачивается внутрь тебя каждую секунду твоей жизни — когда ты говоришь, плачешь, смеёшься, ешь, спишь.

Им принесли чай. Прохладный полынный чай смывал жирную пищу. Официант в традиционной одежде поклонился и удалился. Шин Хэбом подождал, пока стихнут его шаги, и заговорил:

— Во время этой операции, то есть перед презентацией в Хампуне, я ненадолго заехал в другое место. В Чагандо. Я был там, когда служил в Паохуэе.

— Чагандо…

Это было несколько лет назад. Тогда общественной проблемой стали ужасные условия жизни солдат, отправленных в отдаленные районы, и посттравматический стресс, который они испытывали после выполнения опасных заданий. Шинрёнкван просто переложил свою работу на плечи граждан. «Это сторожевые псы, которые защищают вас. Кормите их и обрабатывайте им раны».

Ом Сынвон напряг память. Именно тогда имя «Шин Хэбом», солдата, а не сына Согён Фармасьютикалс «Шин Хеджуна», стало известно общественности. Кажется, тогда он был сержантом.

Специальный отряд военной полиции. Сейчас их презрительно называют «пушечным мясом».

— Это как-то связано с Чхве Кымхо?

— Чхве и другие офицеры военной полиции присвоили награду, которая предназначалась нашему отряду.

— Была награда?

— Неудивительно, что вы не знаете. Я сам узнал об этом поздно, а когда узнал, Чхве уже уничтожил все доказательства. Поэтому я обратился к общественности.

Ом Сынвон опустил глаза. «Обратился к общественности». Он не думал, что Шин Хэбом сам так это воспринимает.

Тогда Шин Хэбом был в центре внимания. Независимо от того, был ли он «армейским псом» или кем-то ещё, вид красивого мужчины, плачущего и умоляющего о помощи, затронул в людях что-то слабое и уязвимое. Тот факт, что он руководил своими людьми на месте происшествия вместо командира отряда, только укрепил его образ «трагического героя».

— А армия никак вас не наградила? Например, званием «Заслуженный деятель государства»?

— Вы имеете в виду «Заслуженного деятеля государства», которого признают только после смерти?

— Я слышал, что сейчас критерии стали намного мягче.

— Возможно, сейчас так и есть, — голос Шин Хэбома стал резким. — Но тогда звания «Заслуженный деятель государства» удостаивались только погибшие. И самоубийства не засчитывались.

Ом Сынвон опустил голову. Он почувствовал, что зря заговорил об этом, ничего толком не зная.

— Льготы расширили, когда Ю Михён стала руководителем.

— Да…

Шин Хэбом думал о том, почему Ю Михён, которая не любит военных, добровольно возглавила фонд поддержки ветеранов. Вряд ли из жалости к тем, от кого отвернулось государство. Скорее всего, она хотела контролировать тех, кому отчаянно нужна была хоть какая-то компенсация. Возможно, она рассчитывала на такую психологию:

«Никто не знает, что будет завтра. Эй, давайте подлижемся к Ю Михён, пока не случилось чего-нибудь серьёзного».

Шин Хэбом крепко зажмурился и открыл глаза.

— Психические травмы до сих пор не входят в список компенсируемых повреждений. Их невозможно увидеть невооруженным глазом.

— Вот как…

— Не нужно меня жалеть. На их месте я бы тоже не давал никаких льгот. Как можно проверить, действительно ли у человека психическое расстройство или он просто притворяется?

В голосе Шин Хэбома звучала самоирония.

— После того как я обратился к общественности, мне стало обидно. Почему я должен так страдать? Если бы этот ублюдок не захапал всю награду как свинья, мы могли бы получить лечение. И он, возможно, не покончил бы с собой.

— …

— Вот такая история.

Ом Сынвон не знал, что сказать.

— Курите?

Ом Сынвон ошеломленно смотрел на пачку сигарет, которую протянул Шин Хэбом. Расследуя дело Чхве Кымхо по поручению Ю Михён, Ом Сынвон невольно представлял его жалким командиром, которого несправедливо убил амбициозный подчинённый.

Почему, расследуя это дело, он не связал его с инцидентом в Чагандо?

Почему он не знал о награде?

Всё просто. Доказательства уничтожил сам Чхве Кымхо. Вместе с другими офицерами, которые поделили деньги между собой.

— Не курите?

— … Всё в порядке. Дайте мне.

Вот почему нужно выслушивать обе стороны.

Ом Сынвон закурил с тяжёлым сердцем. Зажигалка, которую дал Шин Хэбом, была самой обычной. Дорогие сигареты и дешёвая зажигалка. Даже это несоответствие казалось Ом Сынвону частью обаяния Шин Хэбома.

Ом Сынвон неглубоко затягивался. Ему было трудно вдыхать дым полной грудью.

— Теперь вам стало понятнее?

— Да…

— Тогда я расскажу вам побольше о Чагандо, — Шин Хэбом прислонился спиной к стене. Он подтянул одно колено к груди, оперся локтем о него и закурил.

Ом Сынвон не мог отвести от него глаз.

— Тогда было очень тяжело. И не мудрено. Представьте себе: кучка салаг, которые даже рыбу почистить не могут, застряли в глуши, строят землянки голыми руками и постоянно голодают. Начальство говорило, что нам оказывают поддержку, но на самом деле мы ничего не получали. Кто знает, в чьи карманы всё ушло.

Как и награда от президента.

— Мы дошли до того, что начали рыть землю по ночам, отогревая опухшие пальцы своим дыханием, потому что под землёй было теплее, чем в землянках. Если бы кто-то увидел, подумал бы, что мы роем окопы.

— …

— Местные жители нам очень помогли. Они бедные и необразованные, их легко обмануть, но порядочности им не занимать. Даже тем, кто сидит в кабинетах Шинрёнквана. Не то чтобы они сразу хорошо к нам отнеслись. Это довольно изолированный район, и местные жители с подозрением относятся к чужакам. Чтобы завоевать их доверие, нужно время.

Ом Сынвон почесал шею. По спине стекал холодный пот, и ему было трудно усидеть на месте.

— На второй день засады…

Внезапно к лагерю приковылял старик. Оказывается, он умудрился разглядеть флаг, который они воткнули в расщелину скалы еще когда прибыли из города, и добрался с ним до самой середины горы. Шин Хэбом не растерялся и пригласил его в свою скромную землянку.

— Я угостил его булочками для хот-догов, которые на вкус были как бумага, и горячим молоком. Это было самое лучшее, что у нас имелось.

На старике была зелёная повязка. Он был худым, сгорбленным и невзрачным. Но Шин Хэбом понял, что это необычный человек. У него был проницательный взгляд, крепкие плечи, а ладони были твёрдыми как камень от многочисленных мозолей.

— Он был охотником. В молодости охотился на медведей, тигров и другую дичь.

Тогда контроль за охотой не был таким строгим, как сейчас. Не было и реестра охотников. Само слово «браконьерство» было мало кому знакомо.

Старик поздно узнал, что ружья, которыми он пользовался, были контрабандой из оружейных мастерских Северо-Восточного Китая. В молодости он охотился без разбора. Это привело к разрушению экосистемы гор, и голодные дикие звери начали спускаться в деревни и нападать на людей.

Он настаивал на том, что нужно прекратить бесконтрольную охоту. За это его исключили из группы первопроходцев. А тот, кто тогда выступал против старика и активно поощрял охоту, был глава местной банды, который контролировал Чагандо.

Шин Хэбом понимал чувство вины и ответственности, которое испытывал старик. Поэтому он принял его предложение о помощи.

Шин Хэбом улыбнулся, держа сигарету во рту.

— Старик очень помог нашему отряду.

Горы не меняются за одну ночь. Даже после того, как старик перестал охотиться, он продолжал бродить по скалистым склонам, собирая лекарственные травы.

У старика были сын и дочь. Он ненавидел запах железа и крови на своих ладонях. Поэтому он не учил своих детей обращаться с оружием, даже с луком. Но охотничьи инстинкты никуда не делись.

Старик, его сын и дочь были очень ловкими. Они умели ставить силки и капканы. Благодаря их урокам Шин Хэбом впервые в жизни поймал добычу.

— Это были дикие кролики. Я поймал четырёх, одного отнёс старику. Хотел проявить уважение.

Это стало началом дружбы между отрядом Паохуэем и жителями Чагандо.

— Я многому у них научился.

Охотники не убивают животных ради забавы. Они отпускают детёнышей и самок с детёнышами, даже если могут их поймать. Старик сначала колебался, но после нескольких рюмок, убедившись, что Шин Хэбом не осуждает его прошлое, начал рассказывать о своих подвигах. О том, как он убил двухсоткилограммового медведя и разделил мясо со всей деревней.

— Он говорил, что у медведя нет ничего бесполезного. Даже помёт используют как лекарство. Из кишок делают кровяную колбасу. Медвежью кровь смешивают с измельчённым языком, добавляют клейкий рис и крахмальную лапшу. Получается очень толстая и аппетитная колбаса.

— Ха-ха…

Ом Сынвон подумал, что хорошо, что он уже поел.

— Это были замечательные люди. Представляете, они зарезали для нас свинью. Хотя самим, наверное, еды не хватало.

— Свинью?

— Я еле отказался, когда они предложили выпить крови.

Но змеиную настойку пришлось пить.

— Видимо, деревенские жители хорошо разбираются в полезной еде.

Тот день был похож на праздник. Хотя здание было старым, со сколотой краской на шиферной крыше, и места было так мало, что приходилось сидеть впритык друг к другу, никто не чувствовал дискомфорта. Все радовались без всякой особой причины.

Ом Сынвон потушил сигарету в пепельнице. Зуд, начавшийся в горле, распространился на руки, и он больше не мог держать сигарету.

— Что касается того парня, который покончил с собой… — Шин Хэбом улыбнулся, говоря о покойном. Должно быть, ему потребовалось много времени, чтобы научиться говорить об этом с улыбкой. — Он всегда был очень чувствительным. И ещё он любил совать свой нос в чужие дела. В тот день он был так тронут угощением, что обошёл всю деревню, спрашивая, не нужно ли где-нибудь починить крышу или дверь.

Голос Шин Хэбома был бодрым, а в глазах появился блеск. Он вспоминал один из немногих приятных моментов своей нелёгкой армейской жизни. Но и он, и Ом Сынвон знали, что эта история закончится плохо.

Ом Сынвон опустил глаза. Посттравматический стресс, от которого страдали все члены отряда Паохуэй, был связан с тем, что они убили местных жителей, с которыми успели подружиться.

Если бы они не подружились, то не горевали бы об их смерти.

— Я хотел было окликнуть его и предупредить… но не стал. Мы всё равно должны были уйти. Но этот глупый ублюдок… влюбился в одну из местных девушек.

Ом Сынвон понимал. Молодые крепкие солдаты и девушки их возраста — неудивительно, что между ними возникли чувства.

— У них были серьёзные отношения?

— Да.

— Ах, — невольно вырвалось у Ом Сынвона.

Рюджин оглядел медпункт. Он вспомнил свой первый день здесь. Тогда ещё не было Чхве Юшина, и он не чувствовал себя так спокойно, как сейчас. Теперь он мог закрыть глаза, прислушаться к шуму увлажнителя воздуха и почувствовать умиротворение. И ячменный чай был вкусным.

— Вас не обижает, что люди не доверяют врачам?

— Пусть демонстрируют свое невежество. В конечном счете, это им во вред.

— Ха-ха.

— Мне нравится, когда ты так смеёшься.

— Что?

— Просто приятно смотреть.

— …Спасибо.

— Всё из-за тарифов на медицинские услуги. Если нет денег, то в больницу не пойдёшь. Говорят, что и врачи, и медсёстры — рабы капитализма, лечат пациентов ради денег, и, честно говоря, нечего возразить. Я не пойду работать в большую больницу. Не говоря уже о трудностях, я не вынесу эти бесконечные интриги.

— Интриги? Врачи? В больнице?

— Ну, это образное выражение. Не только в больницах, но и в любой организации… — Чхве Юшин почесал голову. — Ладно, забудь. Не хочу выставлять себя дураком.

— Я не против послушать.

Рюджин улыбнулся и отпил ячменный чай. Чхве Юшин постучал пальцем по твёрдой обложке книги и подумал, что Рюджин — хороший парень.

— Но я всё-таки волнуюсь за вас.

— Обо мне? Что принц разгневается и прикажет меня казнить?

— Нет! Не до такой степени. Просто я бы, будь я врачом, который долго учился, чтобы им стать, злился бы, если бы люди меня не слушали. Ведь это может быть опасно для жизни.

— Ты очень добрый.

— Что?

— Хотел бы я, чтобы все пациенты были такими, как ты. Тогда быть врачом было бы приятно.

— Что?

— Нет, ничего. Забудь. — Чхве Юшин махнул рукой. — Но я правда в порядке. Таких людей много, так что я уже смирился. Вот и Шин Хэбом тоже ни в какую не слушает меня.

— Почему?

— Он в ссоре со всеми психиатрами из-за инцидента в Чагандо.

Рюджин знал это название. Они останавливались там по пути в Хампун. Он помнил холодный взгляд старухи, которую они встретили на окраине деревни. Но большинство жителей отнеслись к ним дружелюбно. Они осмотрели крепость Чаримсан, и Рюджина поразил ритуал, похожий на жертвоприношение. А потом… начался пожар.

Шин Хэбом сказал, что жители деревни выжигают лес под поля. Тогда Рюджин поверил ему на слово. Квон Сехёк был в плохом состоянии, и Рюджину было не до того, чтобы сомневаться. К тому же, жители деревни, находившиеся в здании совета, не выглядели встревоженными. Словно всё это было запланировано заранее.

Но теперь, оглядываясь назад, Рюджин понимал, что пожар в Чагандо был подозрительным. Он был похож на репетицию. Как будто кто-то хотел оценить масштабы пожара и время, необходимое для его тушения… «Или я слишком мнительный?»

Рюджин опустил голову.

Тёплый ячменный чай остыл.

— Мы познакомились в военном академии. Два взрослых мужика среди толпы юнцов с бритыми головами. Мы сразу поняли, что обречены быть вместе.

— Если бы мы встретились где-то ещё, всё было бы иначе. Но я понял одну вещь: главное — не происхождение, а окружение и опыт. Вот два ключевых фактора.

— Он хорошо учился? В академии?

— Кто? Шин Хэбом? — Рюджин кивнул. — Отлично учился. Экзамены, тренировки — везде был первым. Неудивительно. Он уже прошёл огонь, воду и медные трубы. У него изначально была другая цель. Он уже был солдатом и поступил в академию только ради повышения. Как будто аспирант вернулся в старшую школу.

— Настолько всё серьёзно?

— Не все признают таких опоздавших. А я… — Чхве Юшин замолчал. Не стоит рассказывать о себе, верно? — Он был силён в индивидуальных тренировках, но по-настоящему блистал в командных соревнованиях. Все мечтали попасть к нему в команду. Было ощущение, что с Шин Хэбомом победа гарантирована. Понимаешь? Дело доходило до драк за место в его команде.

— Не преувеличиваете?

— Нисколько.

— Но он не такой уж хороший человек…

Рюджин имел право так думать.

— Я, наверное, слишком много говорю о себе?

— Нет, мне интересно. Рассказывайте ещё.

Чтобы победить врага, нужно знать его как облупленного. Рюджин думал именно так, слушая Чхве Юшина.

— Конечно, не всё было гладко. Шин Хэбом слишком выделялся, был слишком хорош, поэтому баланс, так сказать, с самого начала был нарушен. Многие получали травмы, пытаясь угнаться за ним. Я постоянно лечил их, так что знаю. Эти идиоты устраивали силовые шоу посреди ночи, а потом, боясь идти в медпункт, будили меня и просили о помощи. Мне хотелось им головы проломить.

Рюджин засмеялся.

— Но вы хорошо с ним ладите.

— Эй, парень! Я что, похож на няньку?

— А какую роль играл Шин Хэбом?

— Он? А как думаешь?

В военной академии Шин Хэбом был командиром, стратегом и лидером атак своей команды. Даже отстающие курсанты достигали неплохих результатов, находясь с ним в одной команде. Ему всегда приходилось тянуть других за собой, и это должно было быть тяжело, но Шин Хэбом никогда не жаловался. Поэтому он был объектом всеобщего восхищения и зависти. И, конечно, ревности.

— Похоже, он всё делал сам.

— У него были способности для этого.

— Такой подход, должно быть, создавал большую нагрузку на одного человека.

— Что?

Чхве Юшин широко раскрыл глаза. Рюджин тоже был удивлён. Он сам не понимал, что только что сказал.

***

— Я тоже был довольно популярен, — Шин Хэбом самодовольно улыбнулся. — Среди детей. Почему-то я им очень нравился.

— Да… наверное, это приятно.

— Приятно. Настолько, что я совсем потерял голову. — Уголки губ Шин Хэбома скривились. — Я не понимал, что делаю неправильно. Пока мы веселились и смеялись, они точили ножи. Я совсем забыл, на что способны эти парни, когда считают себя преданными местными жителями, и мы оставляем их без присмотра.

Ом Сынвон не знал, что сказать.

— Среди детей, с которыми я играл, был один ребенок, отец которого был убит бандитами. Я сделал с этим ребенком же самое, что и с его отцом. И до сих пор храню его вещи.

Ом Сынвон вспомнил брелок в форме сердца, который видел в машине Шин Хэбома.

<Я люблю милые вещи, потому что сам довольно милый.>

Чушь собачья…

Шин Хэбом смотрел на опущенную голову Сынвона.

— Понимаете, о чём я говорю?

— Да…

— Операция прошла успешно. Охота на кроликов. Но можно ли назвать это победой?

В тот день воздух был особенно тяжёлым. Ещё до того, как они вошли в деревню, бойцы начали волноваться. Было уже поздно, и в темноте ничего не было видно, но когда включили фары, их оглушили крики ужаса и боли.

Он закрыл глаза на какое-то время.

Ом Сынвон прислушивался к дыханию Шин Хэбома.

Наконец, Шин Хэбом заговорил:

— Наш отряд был не в себе. Но нам нужно было предстать перед публикой как храбрые солдаты. Что нам оставалось делать? Приходилось хоть как-то приводить в порядок наши лица, словно у мертвецов, — гримировать их.

Словно в испорченную тряпичную куклу впихивали вату и зашивали. Подходящей ткани не было, поэтому латали чем попало, как попало. Но никому не было дела, что там внутри. Публика видела только внешнюю оболочку. Важна была лишь блестящая форма и гордо красующиеся ордена. До гниющего изнутри состояния душ солдат никому не было дела.

Вот так.

Вот так смерть жителей Чагандо была забыта.

Шин Хэбом настаивал на том, что им нужно помочь. Для восстановления Чагандо нужна была помощь государства. Он говорил с Чхве Гымхо, писал рапорты, потому что тот забрал себе причитающиеся отряду премиальные, а значит, должен был выслушать его.

… Но…

— Рапорты, которые я писал ночами, постоянно отклонялись из-за неправильного оформления.

Чхве Гымхо, наоборот, угрожал Шин Хэбому. Не лезь в дела Чагандо. Если их оставить в покое, они сами разберутся. Зачем раздувать из мухи слона и портить себе репутацию?

Шин Хэбом закрыл глаза, вспоминая голос Чхве Гымхо.

«Хорошо, если всё закончится только твоей смертью. Эй, если что-то пойдёт не так, то ты, я и даже командир роты лишимся своих погон. Ты только начал свой путь, хочешь всё испортить? Хочешь всю жизнь быть пушечным мясом и прислуживать офицерам?»

«Слушай меня внимательно. Ты должен держать рот на замке. Если не можешь терпеть, то потом иди в церковь и кайся, это твоё дело, но сейчас, пожалуйста!»

Думай о нас.

Думай только о нас.

— Вот так я и поступил.

Шин Хэбом думал только о «них».

Чхве Гымхо, не участвовавший в охоте на кролика, просто не входил в это «мы».

Плечи Ом Сынвона поникли.

— … Значит, дело было не только в деньгах.

— Нет, дело было в деньгах. Из-за денег скрыли правду, из-за отсутствия денег люди умирают. В конце концов, все проблемы сводятся к деньгам. Зачем вообще Чхве так стремился к повышению? Кто ж в здравом уме полезет под пули? Деньги нужны были, вот и всё.

Похоже, Чхве Гымхо мечтал выбраться из отряда «пушечного мяса», поделившись наградой с влиятельными людьми из своего окружения. Какова же была цель Чхве Гымхо, который, несмотря на насмешки сослуживцев, не снимал военную форму, оставаясь командиром отряда смертников? К чему он стремился?

Шин Хэбом ухмыльнулся.

— Теперь ваши вопросы исчерпаны?

Ом Сынвон тяжело вздохнул. Шин Хэбом потушил сигарету в пепельнице.

— Не смотрите на меня с такой жалостью. Всё же была помощь от гражданских.

Народные пожертвования и личные средства Шин Хэбома. Однако время для эффективного лечения было упущено.

Когда Шин Хэбом в тридцать один год стал начальником Отдела Нравов, он взял с собой нескольких добровольцев из отряда Паохуэй, включая Джин Чиу и Ки Ухи. Но никто из них не остался в армии. Один за другим они сходили с ума, кончали жизнь самоубийством или, пока не стало слишком поздно, бросали службу и уезжали из Квансона.

Все старания скрыть существование «пушечного мяса» пошли прахом.

— Они все погибли или сошли с ума ещё до конца года. Я уж подумал, что на отряде какое-то проклятие висит.

— К-как же…

— Ничего. В конце концов, благодаря тому, что они сошли с ума, умерли или ушли, Паохуэй так и остался в тайне. Так что я должен быть им благодарен.

Но Ю Михён всё равно узнала. Видимо, вечных тайн не существует.

Шин Хэбом закурил новую сигарету. Именно тогда он начал испытывать недоверие к психиатрам. Ни один из выживших членов отряда Паохуэйя не смог поправиться с помощью терапии и лекарств.

Говорят, что лечение не помогло, потому что было слишком поздно…

Не надо оправдываться. Психическое заболевание — это не рак последней стадии.

Шин Хэбом резко выдохнул дым.

— Я не пытаюсь вызвать у вас сочувствие. Я не прошу прощения.

Ом Сынвону стало трудно сидеть прямо. В груди сдавило, руки и ноги онемели. Зуд, начавшийся на шее и распространившийся по рукам, теперь добрался до груди и живота. Как будто крапивница…

Крапивница?

Он сжал колени.

— Мне нужно в туалет.

Когда он попытался встать, Шин Хэбом схватил его за шиворот.

— А!

Стол опрокинулся, посуда полетела на пол. Остатки еды разлетелись по комнате. Горшки, тарелки — всё вперемешку. Одна из чашек докатилась до противоположной стены.

Ом Сынвон судорожно вздохнул, задыхаясь в хватке Шин Хэбома. Тот холодно улыбнулся.

— Я вам противен?

Всё это было странно. Странностей было слишком много. Стол опрокинулся с таким грохотом, а никто даже не заглянул в комнату.

Ом Сынвон вдруг понял, что Шин Хэбом всё подстроил. Точно. Еда была подана слишком быстро, как будто её приготовили заранее…

Он решил, что это обычная практика в ресторане «Ховоллу», ведь он был здесь впервые.

<Вам нужно подкрепиться перед дальней дорогой>.

Подкрепиться? В голове Ом Сынвона возник образ его собственного тела, погребённого в холодной земле. Шин Хэбом стряхнул что-то с руки в перчатке. <Давненько я не был на месте преступления>.

— К-как…

Всё тело нестерпимо зудело. Ярко-красная сыпь мгновенно покрыла шею. Ом Сынвон схватился за запястье Шин Хэбома, задыхаясь.

Когда он попал в тюрьму, его проверили на инфекционные заболевания. Он вспомнил, как отвечал на вопросы о том, есть ли у него какие-либо заболевания, принимает ли он лекарства или есть ли у него аллергия.

Эта информация через Джин Чиу попала к Шин Хэбому.

— Вам, похоже, нужны стероиды.

Шин Хэбом порылся в кармане. Ом Сынвон открыл рот, хватая воздух. Ему казалось, что по коже ползают муравьи, черви, личинки. Он задыхался.

— А-аллергия… на утку…

— Верно. Лакированная утка-пэксук.

Из-за сильного запаха трав он не почувствовал вкуса лакового дерева. К тому же, он добавил в суп красный перец.

Ом Сынвон не отрывал взгляда от пакета с застёжкой в руке Шин Хэбома. Ему были нужны эти маленькие круглые белые таблетки.

— Пожалуйста… — простонал он.

Шин Хэбом покачал пакетом.

— Благодарю за честность.

Он посмотрел на распухшее лицо Ом Сынвона. Оно стало похоже на розовый пирожок. Сынвон обливался холодным потом. Губы посинели. Аллергическая реакция оказалась сильнее, чем он ожидал. Нельзя больше тянуть. Цель была в предупреждении, а не в убийстве.

— Я слежу за тобой. Куда бы ты ни пошёл, что бы ты ни делал. Так что не вздумай меня обмануть.

Он не сомневался в способностях Джин Чиу. Эта угроза была всего лишь страховкой. Предательство — вещь затягивающая.

Шин Хэбом резко поднял Ом Сынвона. Прислонив его к стене, он сунул ему в рот таблетку и воду. Челюсти Сынвона свело судорогой, и Шин Хэбому пришлось протолкнуть таблетку тремя пальцами.

В комнату вошёл охранник, ждавший снаружи. Получив предварительные инструкции от Шин Йены, он сделал Сынвону укол. Это должно было помочь снять аллергическую реакцию. Он без труда нашёл вену на толстой руке — настоящий профессионал.

— Ловко…

— Благодарю, — ответил охранник.

Шин Хэбом легонько похлопал Ом Сынвона по щеке. Тот лежал на подушке, прикрыв глаза, и тихо стонал.

***

Шин Хэбом проверил номер палаты. Он совпадал с тем, что прислал Джин Чиу. Перехватив поудобнее тяжёлую корзину с фруктами, он тихонько кашлянул и дважды постучал в коричневую дверь.

Изнутри послышался знакомый голос:

— Чего стучишь? Заходи.

В одноместной палате, погружённой в полумрак из-за опущенных жалюзи и выключенного света, уже сидел Джин Чиу. Он смотрел беззвучный телевизор, сидя на кровати для посетителей. Телевизор не был сломан — звук был просто выключен, чтобы не разбудить спящего пациента.

— Я же говорил не приходить.

— Как я мог не прийти? Твоя мать больна.

— Моя мать вечно болеет.

— Она спит?

— Только что уснула.

— Поела хоть что-нибудь?

— Так себе…

В звуконепроницаемой палате стояла тишина. Даже тихое гудение кондиционера казалось назойливым. Из увлажнителя в форме капли, стоявшего на подоконнике, струился пар.

Шин Хэбом поставил букет гортензий на стол, а корзину с фруктами и пакет с утиным супом — под кровать. Затем он подошёл к кровати.

— Мама, я пришёл.

— Я же сказал, что она спит. У тебя глаза для мебели?

— Всё равно нужно поздороваться. Я, в отличие от некоторых, воспитанный сын.

— Заткнись.

На внутренней стороне руки пациентки виднелись многочисленные синяки. Заметив взгляд Шин Хэбома, Джин Чиу поправил одеяло, прикрывая руку матери.

— Это от фистулы.

Мать Джин Чиу была на гемодиализе.

Ким Хёсон, ослабленная долгим заключением, постоянно попадала в больницу. Иногда на две недели, иногда на полгода. Джин Чиу всегда настаивал на одноместной палате в Первой центральной больнице и не жалел на это денег.

— Я только что проводил репортёра Ома.

— Он не похудел?

— Не особо.

Шин Хэбом сел на стул для посетителей. Он посмотрел на спящую Ким Хёсон, затем на Джин Чиу и сказал:

— Чиу, ты всё больше становишься похож на свою мать.

— Говорят, что вторые дети похожи на матерей.

— Я тоже похож на мать.

— Ты — лишь на половину, придурок.

Они посмотрели друг на друга и усмехнулись.

Когда Джин Хёрим, вице-президент «Дэиль Электроникс», была казнена, её отец, председатель правления Джин Хваён, находившийся на пенсии и проходивший лечение в сельской местности, готовился к операции на сосудах головного мозга. Узнав о казни дочери, он потерял сознание и больше не пришёл в себя. Официальной причиной смерти был инсульт, но фактически он был убит государством.

Ким Хёсон начинала свою карьеру рядовым сотрудником «Дэиль Электроникс». Как и Ха Сонрок, она вышла замуж за члена семьи владельцев компании. Однако, в отличие от Ха Сонрока, который после женитьбы активно участвовал в управлении «Юсон Фудс», Ким Хёсон оставила работу и посвятила себя семье.

Давно отошедшая от дел, она не смогла защитить своё имущество от алчных «гиен». Она даже не воспользовалась запасным планом, который подготовила её дочь, предвидя падение Республиканской партии. В качестве последнего средства она обратилась к Ха Сонроку, с которым поддерживала дружеские отношения в светских кругах, будучи с ним из одного социального слоя. Но Ха Сонрок предал её. Ким Хёсон была арестована в аэропорту. Ей дали 27 лет — максимальный срок для экономических преступлений в то время.

Ким Хёсон не стала подавать апелляцию. Наоборот, она убеждала своего адвоката, что ей повезло избежать обвинения в политическом преступлении. Если бы её застрелили, ей бы стало легче, но что стало бы с её детьми?

Ким Хёсон пожертвовала своей жизнью, чтобы защитить своих детей. И хотя она не отсидела все 27 лет, она оставалась в тюрьме до тех пор, пока её дети не добились успеха.

После освобождения её здоровье было подорвано. Долгие годы заключения разрушили её иммунную систему, и она страдала не только от почечной недостаточности, но и от множества других заболеваний. Однако ни Ким Хёсон, ни Джин Чиу не жаловались в присутствии Шин Хэбома. На расспросы Шин Хэбома Джин Чиу всегда отвечал уклончиво, ссылаясь на позднее обращение к врачу и возраст.

— Старость — не радость.

— Есть люди, которые и в девяносто лет бегают.

— Где ты таких видел?

— Видел. В новостях по телевизору.

— Это ж небылица какая-то. Если бы такое было часто, разве стали бы об этом по телевизору показывать?

Джин Чиу засмеялся. Он достал из холодильника пакет с женьшенем и бросил его Шин Хэбому.

— Что это?

— Ешь. Фрукты чистить лень.

— Может, сначала поешь? — Шин Хэбом, улыбаясь, указал на пакет.

Утиный суп из ресторана «Ховоллу» ждал Джин Чиу. Конечно, это было не то изысканное блюдо, которым он угостил Сынвона, но в нём было много полезных трав, которые должны были помочь справиться с летней жарой.

Джин Чиу с аппетитом ел суп, вытирая пот со лба. Шин Хэбом молча наблюдал за ним, а потом вдруг сказал:

— Ом Сынвон уехал в Хампхун.

— А, ну да, — произнес Джин Чиу, не переставая есть.

— Мы ещё немного повспоминали прошлое.

— Прошлое?

— Про Чхве Гымхо.

— Зачем ты вдруг вспомнил об этом ублюдке? Аппетит портишь.

— Есть кое-что, о чём я тебе не рассказывал, что с ним связано.

— И что же?

Шин Хэбом слегка улыбнулся.

— Я не то чтобы скрывал. Просто не было подходящего момента.

— Так что же это?

— Правда, я не скрывал специально.

— Я сам решу, после того как услышу.

— С самого начала я не хотел его убивать.

Джин Чиу заметил, как дрогнула рука друга, державшая пластиковую ложку. Дрожь была едва заметной, но он её увидел. Конечно, он увидит. Они столько лет провели вместе, бок о бок.

— Всё-таки мы когда-то были как братья. Я на него полагался, когда был никем. Я видел, как он из кожи вон лез, чтобы добиться успеха. Я пытался его понять.

— Знаю.

Джин Чиу зачерпнул полную ложку риса и отправил её в рот. Прожевав жестковатое утиное мясо, он сказал:

— В итоге мы же ни копейки не получили.

Он опередил Шин Хэбома, который хотел что-то сказать.

— Всё в порядке. Я же говорил, всё в порядке. Не нужно извиняться передо мной и майором Ки. Мы с ней скорее язык себе откусим, чем возьмём награду от президента. Конечно, мне жаль, что пришлось обмануть ребят, но мы же собрали деньги на их лечение. И кто эти деньги собирал? Ты сделал всё, что мог.

— Я предлагал ему подать рапорт, сказав, что мы не знаем о присвоении награды. За операцию в Чагандо.

Джин Чиу, продолжая есть, смотрел на беззвучный телевизор. На экране в ярко освещённой студии группа знаменитостей участвовала в ток-шоу. Благодаря субтитрам можно было понять, о чём идёт речь, даже без звука. Джин Чиу привык смотреть телевизор так.

— Но он отказался.

Плечи Шин Хэбома поникли.

— Сказал, не лезть в то, что само собой рассосётся. И ещё что-то вроде того, что если я умру, это ничего не решит?

По-видимому, Чхве Гымхо был готов помочь, только если это не касалось его лично. Но, как и сказал Чхве Гымхо, резня мирных жителей — это не то, что можно замять, уволив нескольких младших офицеров.

— Так это ты его убил?

— Ага, — ответил Джин Чиу, наконец-то доев суп до последней капли.

— Майор Ки знает?

— Конечно, мы действовали вместе.

Инсценировка взрыва газа была специальностью Ки Ухи. Стратегия выживания воина, борющегося с самого момента зачатия в утробе матери.

— Понятно.

— Ты не злишься?

— А с чего мне злиться?

Джин Чиу бросил пустую миску в пакет.

— Я и не надеялся, что это был несчастный случай. С самого начала было похоже на вашу с Ки Ухи работу. Способ тот же, что и когда она убила свою мать.

— Тогда почему ты раньше не спросил?

— Не было интересно.

Ответ Джин Чиу был предельно ясным.

— Я тоже ненавидел того ублюдка, и с чего бы мне сомневаться в том, что ты делаешь?

Шин Хэбом прижал обе руки к груди.

— Тронут, Чиу.

— Заткнись.

Собирая мусор по палате в пакет, Джин Чиу сглотнул комок в горле. Он понимал, чего от него ждал друг. Делать вид, что ему всё равно, что ему неинтересно. Как будто он всегда такой равнодушный, безразличный и ворчливый.

— Что это значит — нагружать одного человека? — Спросил Чхве Юшин холодным голосом.

— …

Чон Рюджин замолчал, удивлённый тем, что заступился за Шин Хэбома.

Выслушав Чхве Юшина, его рассказ о том, как Шин Хэбом, будучи лидером команды, всегда должен был добиваться победы, Рюджин невольно представил себя на его месте. Он подумал, как тяжело было бы ему. Каким тяжёлым бременем было бы лидерство. И эти мысли сами собой сорвались с языка.

— Что? Я спрашиваю, что ты имеешь в виду? Почему ты вдруг замолчал? — холодно спросил Чхве Юшин.

— Это когда всё сваливают на одного, — тихо ответил Рюджин.

— Сваливают?

— Когда всё заставляют делать одного человека.

Он не защищал Шин Хэбома. Ни в коем случае. Просто Чхве Юшин сам говорил, что они команда.

Команда должна сообща преодолевать трудности. Нельзя прятаться за спиной одного, пусть даже очень способного человека, и беречь свою шкуру. Это не команда, а балласт. Балласт, который нужно сбросить.

На мгновение лицо Чхве Юсина выразило замешательство, но он быстро взял себя в руки и с наигранной беспечностью произнёс:

— Да ладно тебе. Не до такой же степени.

Однако неловкость всё равно осталась. Рюджин поспешил сменить тему.

— Извините. Я не должен был вмешиваться.

— Да всё нормально…

В этот момент раздался стук в дверь, спасая обоих от неловкого молчания.

— Дверь не заперта! — крикнул Чхве Юшин, выглядывая в коридор.

В палату вошла Ки Ухи. Рюджин быстро встал и поклонился.

— Госпожа майор.

— А, вот ты где.

— Я закончил с сушилкой и ненадолго зашёл… Теперь я пойду. Разговаривайте.

— Нет, останься. У меня как раз к тебе дело есть.

Ки Ухи вручила Рюджину целую гору пакетов.

— Это…? — спросил он.

— Что там? — поинтересовался Чхве Юшин.

Ки Ухи не ответила. Она подошла к холодильнику, достала приготовленный заранее Чхве Юшином кувшин с холодным ячменным чаем и жадно выпила несколько глотков.

— Какая антисанитария.

Чхве Юшин протянул бумажный стаканчик, но Ки Ухи проигнорировала его. Она допила бутылку ячменного чая, небрежно бросила её в раковину и, не спрашивая разрешения, забралась на пустую кровать. Обутые в армейские ботинки ноги неловко торчали за краем.

Чон Рюджин обернулся. Чхве Юшин закрывал лицо руками. «Ах, вот нахалка…»

Рюджин посмотрел на Ки Ухи. Глядя, как та, напевая себе под нос, смотрит в потолок, он понял: она наслаждается ситуацией. Ситуацией, в которой Чхве Юшину неловко.

— Эй, доктор.

— Что?

— Позже сходи на парковку у задних ворот. На вид они вроде здоровые, но состояние щенков должен оценить специалист.

— Я что, ветеринар?

— Животных осмотреть не можешь?

— Нет, ну люди бывают невежественны, но всему есть предел. Это уже ни в какие ворота…

Чхве Юшин ворчал с возмущенным видом, но голос Рюджина был полон энтузиазма.

— Щенки сейчас снаружи?

— Да.

— Я думал, они на 11 этаже. Говорили же, что приехали прямо из Ховоллу…

— Она уже уехала. Я сказала ей встретиться с тобой перед уходом, но она не захотела докучать занятому человеку. Вместо этого велела передать это, всё твоё, так что посмотри.

Плечи Рюджина поникли.

— Что, расстроился, что не увидел Ёнчжидона?

— Нет… всё в порядке.

Рюджин посмотрел на пакеты в своих руках. Ки Ухи дала ему подсказку.

— Примерь всё по одному, не торопясь.

— Ух ты, повезло тебе! — восхитился Чхве Юшин.

— У директора Шин щедрая рука.

— Тебе ничего нет, так что не лезь.

— А кто что говорит?

Ки Ухи и Чхве Юшин обменивались колкостями. Это было похоже на небольшой скетч. Рюджин поставил пакеты на кровать и начал их рассматривать. Он заглянул в самый большой пакет, и Чхве Юшин предложил ему примерить вещи.

— Там, в шкафу, есть зеркало.

— Всё в порядке. Позже…

— Примерь. Если не подойдёт, нужно будет поменять размер.

— Я… мне очень жаль, но мне нужно идти разбирать стирку. Примерю позже. Спасибо, что позаботились.

Склонив голову, Рюджин поспешно начал собирать свои вещи. Он положил пакеты в корзину для белья.

Вещей было много, и Рюджину было трудно унести всё сразу, даже с корзиной.

— Стоять.

От холодного голоса Ки Ухи рука Рюджина замерла.

— Ты собираешься это вернуть, не так ли?

Рюджин не ответил, лишь опустил голову.

— Не делай этого. Ёнчжидон всё это принесла, она очень расстроится, если ты вернёшь подарки.

— Да, возвращать подарки — это некрасиво, — поддержал Чхве Юшин.

— Особенно одежду. Это как будто ты говоришь, что она тебе не нравится, забирай обратно.

— Я не это имел в виду!

— Знаю. Но даритель может подумать именно так.

— Но я уже… я уже… слишком много получил.

— Когда старшие что-то дают, просто говори «спасибо» и принимай.

Даже банальные слова, сказанные Ки Ухи, не звучали неприятно. С Шин Хэбомом всё было бы иначе. Размышляя об этом, Рюджин теребил ручки пакетов.

— Хотя бы примерь. Даже если потом тебе будет неловко и ты решишь вернуть, из уважения к дарителю стоит это сделать.

— А как примеришь, передумаешь, — улыбнулась Ки Ухи.

Чхве Юшин, оглядывая пакеты, добавил:

— Да, примерь. Судя по всему, это брендовые вещи, выглядят дорого.

Рюджин нерешительно открыл пакет. Внутри был демисезонный тренч цвета карамели. Развернув его и приложив к себе, он увидел, что длина чуть ниже колен. Рукава были как раз, но по объёму тренч немного великоват. Когда Рюджин двигался, полы развевались. Чхве Юшин погладил подбородок.

— Это, наверное, оверсайз. Говорят, худым идёт, когда так носят. Скрывает фигуру…

— Ты-то откуда знаешь?

— Ну как же! Я же модные журналы читаю. Сейчас в тренде мужчины, которые следят за собой.

Ки Ухи, покуривая, усмехнулась. Эти чёртовы модные журналы. Похоже, Чхве Юшин не знал о существовании чёрной дыры, которая регулярно посещает его медпункт.

Рюджин стоял перед зеркалом, неловко разглядывая одежду.

— Немного великоват…

— Нормально, нормально. Так сейчас модно.

— Правда? — с сомнением в голосе спросила Ки Ухи.

— Точно модно?

— Да ладно тебе. Мило смотрится.

— Как пингвин.

Рюджин, теребя полы тренча, опустил голову. Чхве Юшин упрекнул Ки Ухи:

— Ну ты даёшь! Прямо как ложку дёгтя в бочку мёда.

Ки Ухи подняла подбородок и фыркнула. Их взгляды на моду были диаметрально противоположны. Одна придерживалась стиля, подходящего её фигуре, другой — следовал трендам. Ки Ухи косвенно намекала: «Эта одежда тебе не идёт».

— Рядовой Чон, примерь что-нибудь другое.

— А! Да.

Послышался шорох. Следующей вещью была куртка-косуха. На первый взгляд чёрная, но при ближайшем рассмотрении — тёмно-синяя. Она удивительно хорошо сочеталась с его формой. На лице Рюджина, смотрящего в зеркало, появилась улыбка.

Похоже, ему понравилось.

— Вот эта неплоха.

Оценка Ки Ухи также была положительной. Чхве Юшин, потрогав материал, сразу определил:

— Овечья кожа. Выглядит очень дорого.

— Точно. В брендовой одежде наш цыплёнок как знаменитость.

Рюджин повернул голову на знакомый голос. Его взгляд встретился с Шин Хэбомом, который размахивал большим пакетом с логотипом «Ховоллу».

— Кто хочет подкрепиться?

***

Квон Сехёк с трудом поднял тяжёлые веки. Глаза были сухими, а во рту пересохло. Он машинально пошарил рукой рядом с собой. Там никого не было. Место, где лежал Рюджин, было пусто. Только смятая подушка и простыня напоминали о том, что здесь кто-то был.

Он сел на кровати, чувствуя покалывание в спине. Квон Сехёк долго сидел, восстанавливая дыхание. Из-за головной боли всё вокруг плыло.

Он наполнил стакан подсоленной водой и выпил залпом. Затем, чтобы сдержать тошноту, прижал ко рту тыльную сторону ладони. Квон Сехёк нашёл телефон под кроватью и отправил Рюджину сообщение:

[Где ты?]

Ответа не последовало.

[Я только что проснулся. Хён, ты где?]

Он собирался стирать. Квон Сехёк хотел написать, что идёт в прачечную, но передумал. Ему показалось, что Рюджину не понравится, если он будет вести себя так, будто преследует его.

Квон Сехёк достал из-под стола спортивную сумку, взял электронную сигарету и вышел из комнаты. В коридоре тоже были окна, но ему хотелось найти место поукромнее. В комнате курить нельзя. Рюджину вряд ли понравится увидеть его, курящего в углу, когда он вернётся.

Он направился к пожарному выходу на втором этаже. Как только он взялся за ручку двери, изнутри послышалось: «Ой!»

Квон Сехёк быстро сказал:

— Вольно.

Кан ИнУ почтительно поклонился.

— Давно не виделись, Ваше Высочество.

— Курите спокойно. Не обращайте на меня внимания.

— Благодарю за заботу.

Это был капитан Кан ИнУ, с которым он встречался перед презентацией в Хампун-2. Сосед Рюджина по комнате.

Квон Сехёк понял, что тот курил в одиночестве. Запах стоял на всей лестнице. Быстро спрятать руку за спину и повернуться — это не помогло бы скрыть запах.

Время обеда, должно быть, уже закончилось.

Конечно, Квон Сехёк не собирался делать ему замечания. Наоборот, он почувствовал странное удовлетворение, как будто они стали сообщниками. В его собственной руке тоже была электронная сигарета.

— Тогда я пойду.

— Подождите.

Квон Сехёк остановил Кана ИнУ, который уже собирался выйти.

— Давайте покурим вместе. А то получится, будто я вас выгоняю.

Кан ИнУ на мгновение задумался, затем слегка улыбнулся и кивнул.

Он сел на ступеньки, ведущие наверх, и достал новую сигарету. Предложил прикурить и Квон Сехёку, но тому зажигалка не понадобилась.

— Как ваше самочувствие?

— В порядке. Потихоньку.

Квон Сехёк расправил плечи и твёрдо стоял на ногах. Слух о том, что он получил удар ножом от бандита, быстро распространился. Пусть открыто никто не говорил, но наверняка за его спиной посмеивались: «И это принц, дал себя порезать какому-то бандиту?»

Если он не будет вести себя уверенно, его будут считать слабаком.

Кан ИнУ, словно прочитав его мысли, сказал:

— Не стоит так напрягаться.

— Из-за чего именно?

— Вас окружили. И я знаю, что принц был не один.

— …

— Вы сделали всё, что могли.

— Если бы там был бригадный генерал Шин Хэбом, всё было бы иначе. Неважно, сколько их было, даже если бы у него руки-ноги были связаны, он бы вышел без единой царапины. Он бы справился.

— В той ситуации никто ничего не смог бы сделать.

— Вы меня утешаете?

Кан ИнУ выдохнул дым и задал вопрос, а не дал ответ:

— Простите за бестактность, но что у вас произошло с командиром Шином Хэбомом?

— Что произошло… вы спрашиваете, поссорились ли мы?

Кан ИнУ сдержал смех. Он пытался задать вопрос вежливо, обходя острые углы. Ведь незачем портить отношения с принцем. Но Квон Сехёк легко пересёк черту, которую Кан ИнУ пытался соблюдать.

— Так заметно? Что мы поссорились?

Кан ИнУ спокойно курил, но кончик сигареты мелко дрожал.

Отношения между Шин Хэбомом и Квон Сехёком испортились. По крайней мере, доверие Квон Сехёка к Шину Хэбому было уже не таким, как прежде. Из-за Чхве Сокджуна?

Кан ИнУ потёр висок большим пальцем. Люди считали, что Шин Хэбом и Квон Сехёк вместе избавились от Чхве Сокджуна. Разве не поэтому Чан Сынхи встала на сторону Шин Хэбома?

Квон Сехёк резко выдохнул дым.

— Люди не могут всегда оставаться прежними.

— Можно узнать причину?

Последствия чистки Чхве Сокджуна ещё не утихли. Всё это время Шин Хэбом находился под арестом военной полиции, а принц Квон Сехёк избегал внимания прессы, ссылаясь на травму. У обоих были веские причины не появляться на публике. Ключевые фигуры инцидента в Хампун-2 молчали, каждый по своей причине, поэтому слухов и домыслов было предостаточно. Среди множества сплетен чаще всего возникал вопрос об истинных отношениях между Шином Хэбомом и Квон Сехёком.

На чьей стороне перевес?

Это означало, что отношения между Шином Хэбомом и Квон Сехёком могли быть не такими равноправными, как казалось со стороны. Конечно, Квон Сехёк всегда отзывался о Шине Хэбоме с уважением, а Шин Хэбом, в свою очередь, проявлял благосклонность к Квон Сехёку. Но эти двое, различающиеся званием, возрастом и воспитанием, были совершенно разными людьми. Как вода и масло.

До сих пор их объединял Квон Джухёк. Он был связующим звеном. Но сейчас дела у армии Квон Джухёка шли не лучшим образом.

В отличие от Сехёка, Шин Хэбом не мог позволить себе перечить Квон Джухёку. Зажатый между дядей и племянником, он, что бы ни делал, всегда получал похвалу от одной стороны и упрёки от другой.

«Возможно, именно это различие в положении и стало причиной их конфликта…» — предположил Кан ИнУ. Резкое падение Отдела Нравов тоже нельзя было сбрасывать со счетов.

— Причина… Ну, может, вы сами попробуете угадать?

— Что я могу знать?

Кан ИнУ скромно усмехнулся.

— Капитан Кан, сколько вам лет?

— Тридцать пять.

— Женаты?

От неожиданного вопроса у него в голове всё помутилось. К счастью, он не стал отвечать вопросом на вопрос, как последний дурак. Кан ИнУ привык к подобным вопросам. Ничего не поделаешь. В его возрасте чаще спрашивают «Вы женаты?», чем «У вас есть девушка?».

Кан ИнУ честно ответил:

— Пока нет.

— Видно, много работали.

— Мне ещё многого не хватает.

Кан ИнУ ловко ушёл от ответа, добавив жалобным тоном: «Другие как-то умудряются и работать, и встречаться, а у меня никак не получается».

— А девушка есть?

Вот пожалуйста.

— Ха-ха, пока…

Кан ИнУ сделал вид, что замялся, и украдкой посмотрел на Квон Сехёка. Следующей фразой должно было быть что-то вроде: «Почему? Капитан Кан же хороший кандидат».

Но, вопреки ожиданиям Кана ИнУ, Квон Сехёк промолчал.

Некоторое время они просто курили. Наконец, Квон Сехёк тихо спросил:

— А нравится кто-нибудь?

— …

— А нравился когда-нибудь?

Кан ИнУ сглотнул. Довольно настойчивые расспросы. Обычно в таких случаях человек хочет сам рассказать о чём-то подобном. А спрашивает предварительно, чтобы понять, можно ли доверять собеседнику.

— Нравился.

— Помните, что вы чувствовали?

Кан ИнУ посмотрел на Квон Сехёка. Он чувствовал себя так, будто держит в ладони невидимый шар и катает его.

— Кажется, что ради этого человека готов на всё. Не думаешь о последствиях принятого решения. Чувства делают человека импульсивным.

— Вы сильно изменились?

— Я изменился. — резко ответил Кан ИнУ. — Сам был удивлен.

— У вас были соперники?

Кан ИнУ, уже готовый ответить, внезапно замолчал. Его пронзила леденящая душу мысль, что Квон Сехёк что-то знает.

Неужели...

Кан ИнУ, делая вид, что тушит сигарету о землю, отвернулся. Язык словно одеревенел. Его отношения с О Ынчжон были строго засекречены. И должны были оставаться такими и впредь. Хотя говорят, что вечных тайн не бывает, это лишь потому, что некоторые используют тайны в своих корыстных целях. Кан ИнУ ни за что на свете не стал бы так поступать.

На кону стояла жизнь его дочери.

Инхе нуждалась в социальном статусе и богатстве своего отца, президента банка. Пусть они жили в одном доме, как чужие, спали в разных комнатах, ели по отдельности и только на публичных мероприятиях изображали счастливую пару, держась за руки, разводиться им было нельзя.

Кан ИнУ боялся, что Кан Инхе станет дочерью из семьи, которая не соответствует «идеальному семейному образу», установленному обществом.

Он помнил, как в детстве чувствовал себя чужим за столом. Сборище фарфоровых кукол. Все они были отличниками, учителя в школе относились к ним с осторожностью.

Их манеры за столом были безупречны. Они свободно владели тремя языками, включая родной, смеялись беззвучно и имели идеально ровные зубы. Дети из благополучных семей среднего класса, выросшие под защитой любящих родителей, видевшие только прекрасное.

Кан ИнУ чувствовал себя среди них неловко. Даже находясь рядом, он испытывал дискомфорт. Комплекс неполноценности из-за неидеальной семьи и страх, что кто-то может использовать это против него и изгнать из группы. Эти неприятные чувства преследовали Кан ИнУ весь подростковый возраст. Они мешали ему быть откровенным с кем-либо. Он не хотел, чтобы его дочь жила так же, как он.

— Соперник… — тихо простонал Кан ИнУ. Его соперником был отец. Об этом он не смог бы рассказать, даже если бы его допрашивал не принц, а сам президент.

Кан ИнУ решительно сделал шаг вперед.

— Ваше Высочество, могу я задать вам один вопрос?

— Да.

— Что вы думаете о рядовом Чон Рюджине?

— …А что с Рюджин-хёном?

— Мне кажется, вы относитесь к нему по-особенному.

— С чего вы взяли?

— Часто бывает, что только сам человек не знает о слухах, которые о нем ходят.

Квон Сехёк выпустил дым. Густое белое облако скрыло его лицо. Когда дым рассеялся, и лицо Квон Сехёка снова стало видно, Кан ИнУ с удивлением заметил, что он улыбается.

— Болтать — это не преступление. Вопрос в том, готов ли ты нести ответственность за свои слова.

Слова были подобны вирусу, распространяющемуся по воздуху. Зона поражения была обширной, а скорость распространения — высокой. К счастью, это была закрытая среда с повышенными требованиями к безопасности.

Резкий тон Квон Сехёка заставил Кан ИнУ тут же отступить.

— Я был слишком дерзок. Прошу прощения.

В его голосе слышалось нежелание создавать проблемы. Квон Сехёк насмешливо приподнял уголок губ.

— О важности конфиденциальности, думаю, капитан Кан знает лучше меня.

— Да.

— Это ведь затрагивает не только меня одного. Вы понимаете?

— Приму к сведению.

— Сейчас за окном шумно. Неужели это тоже из-за слухов обо мне?

Кан ИнУ покачал головой.

— Нет. Это из-за гостей из Ховоллу.

— Ховоллу?

— Привезли курсантов. Говорят, шестерых щенков пхунсана, но я их еще не видел.

— Щенков?

Квон Сехёк внезапно заинтересовался. Он давно не видел щенков.

— Где они сейчас?

— Насколько мне известно, загон для них организовали на заднем дворе, на парковке.

Кан ИнУ посмотрел на часы. Он медленно поднялся, очевидно, желая поскорее уйти. Квон Сехёк без возражений отпустил его.

— Хорошо вам поработать.

— Есть.

Дверь закрылась. Квон Сехёк прислонился спиной к холодной железной двери и закурил. Щенки. Он не знал, что Шин Хэбом задумал такое. Надо будет сходить посмотреть вместе с Рюджин-хёном, когда он вернется.

Рюджин не притронулся к самгетхану (курица, тушенная с женьшенем). Он аккуратно поставил запечатанный пластиковый контейнер себе на колени и лишь прихлебывал чай из ячменя. Затем он достал из мусорного ведра, куда его бросил Шин Хэбом, пакет из Ховоллу, разгладил его ладонью и сложил туда контейнер с едой и одноразовые коробочки с закусками. Наблюдая за этим, Шин Хэбом нахмурился.

— Что ты делаешь?

— Сейчас не хочу. Поем позже.

— Вечно ты скупердяйничаешь.

Рюджин посмотрел на Шин Хэбома. Тот, изображая испуг, воскликнул: «О, боюсь, боюсь! Наш цыпленок одним взглядом может убить!». Рюджин не чувствовал необходимости отвечать на эти провокации.

Он встал с кровати и начал собирать вещи. Нужно было многое обдумать. Под мышкой он нёс пластиковую корзину, а в другой руке — увешанный пакетами с одеждой и пэксуком, шатаясь, вышел из медпункта.

Шин Хэбом последовал за ним. Рюджин ускорил шаг, но перед лифтом ему пришлось остановиться.

— Что?

— Что, что, — бросил Шин Хэбом. — Я тоже поеду. Что, нельзя? Это твой лифт? Никто, кроме тебя, не может им пользоваться?

Рюджин промолчал. У него было много дел. Он не хотел тратить энергию на детские выходки Шин Хэбома. Однако игнорировать силуэт Шин Хэбома, отражающийся в начищенных дверях лифта, он не мог. Как и скользящую по его плечу, спине и, наконец, ягодицам руку.

— Прекрати.

— …

— Я сказал, прекрати!

Шин Хэбом ухмыльнулся.

— Теперь ты обращаешь на меня внимание?

— Ты этого хочешь?!

Двери лифта открылись. К сожалению, внутри никого не было. Шин Хэбом выхватил у Рюджина пакеты и первым зашел в лифт.

— Не поедешь? Поторопись, — подгонял Шин Хэбом. Рюджин, опустив глаза, зашел в лифт. Его охватило странное беспокойство. И, как назло, предчувствие не обмануло. Шин Хэбом схватил Рюджина, собиравшегося выйти на втором этаже, и прижал к стене.

— Что ты делаешь?! Пусти!

Все попытки вырваться, ударить, оттолкнуть и лягнуть были тщетны. Лифт стремительно поднялся на двенадцатый этаж.

— Объяснись.

Шин Хэбом сел и, достав что-то из кармана, бросил на стол. Этот предмет, похожий на обычную зажигалку, на самом деле был миниатюрной камерой, которую Рюджин использовал в отеле.

— Что…?

Рюджин опустил голову. Рука, в которой он держал корзину, дрожала. Он пытался убедить себя, что это из-за тяжести белья, но лучше всех знал, что это не так.

— Что я должен объяснять?

— Не знаешь? Тогда давай посмотрим вместе и поговорим.

Шин Хэбом включил компьютер. Как раз в тот момент, когда он собирался повернуть монитор, Рюджин крикнул:

— Подожди!

— Ты это называешь секс-видео?

Рюджин молчал. Взгляд Шин Хэбома стал пронзительным. Он надеялся, что Рюджин начнет оправдываться. Молчание означало, что всё было задумано с самого начала.

Ки Ухи подготовила две камеры. Одна снимала стену от начала до конца. Другая была направлена в сторону ванной, но большая часть кадра была закрыта полотенцем. Различить можно было только голоса, но это легко можно было объявить подделкой. Сейчас даже фото и видео с четким изображением лица могут объявить сфабрикованными.

— …

— Объясняйся, Чон Рюджин.

— …

— Нечего сказать? Тогда придется сообщить ответственному лицу.

— Нет!

Рюджин бросил корзину с бельем и подбежал к столу Шин Хэбома. Он схватил его за руку, держащую телефонную трубку.

— Я понимаю, о чем ты.

— Тогда почему притворяешься?

— Прости. Я был неправ.

— Ты сделал это специально? Зачем?

— …

— Давай я угадаю? Хотел еще секса с MVP.

— Нет!

— Что «нет»? Ты просто озабоченная шлюха.

Это было оскорбление, которое мог бы выкрикнуть только Джин Чиу. Ресницы Рюджина затрепетали.

— Что ты сейчас сказал?

— Глухой? Мне прочистить тебе уши шилом? Ты — озабоченная шлюха, которой так понравился член принца, что ты совсем потерял голову.

— Повтори.

Шин Хэбом усмехнулся.

— Нравится, когда тебя оскорбляют? Но я не магнитофон, чтобы повторять одно и то же. Хочешь, чтобы я тебя обматерил? Хм, тогда сними штаны и заползи сюда, — он постучал по столу. — Расставь ноги пошире и построй мне глазки. Попроси меня трахнуть тебя, обзывая при этом. Тогда я с удовольствием это сделаю.

Рюджин замахнулся, но Шин Хэбом перехватил его руку прежде, чем кулак достиг цели. Он посмотрел на Рюджина холодным взглядом.

— Что, даже если я тебя трахну, ты будешь недоволен?

— Сукин сын! Ублюдок! Чтоб тебя машина сбила на дороге!

— Какие у нашего цыпленка простые проклятия.

— Что я такого сделал, что ты имеешь право так со мной разговаривать! Сукин сын, несёшь какую-то хуйню! Сам развлекайся со своими «enjoy»!

Шин Хэбом рассмеялся.

— Обиделся?

— Пошёл в жопу!

Рюджин достал из кармана телефон.

— На этот я все как следует записал.

— А почему остальное вышло таким ужасным?

— Должно же быть у меня хоть что-то.

Рюджин быстро сунул телефон обратно в карман, опасаясь, что Шин Хэбом отберет его.

— То, что нужно тебе, но чего у тебя нет. Это моя гарантия безопасности.

— От чего ты хочешь обезопасить себя?

— Неужели не понимаешь? Ты же можешь меня предать!

На мгновение дрогнувший взгляд Шин Хэбома снова стал сосредоточенным. Рюджин заметил, как на его лице появляется улыбка.

— Ну и ну, наш Цыпа…

— Я могу показать тебе запись, если хочешь. Но пересылать ее не буду. Я не собираюсь тебя шантажировать. Просто… просто я тоже хочу что-то иметь. Странно все время делать только то, что ты говоришь.

«Это неравноправно. Я не твоя марионетка.»

На некоторое время воцарилось молчание. Наконец, Шин Хэбом, словно сдаваясь, поднял руки.

— Ладно.

— Если понял, то извинись за то, что мне наговорил.

— За что? За то, что назвал тебя озабоченной шлюхой?

— Да! Быстро извинись!

— Ладно.

Шин Хэбом прижал руки к бокам и наклонился так низко, что его лоб почти коснулся стола.

— Прости! Я был неправ!

— …Раз понял, хватит.

— Теперь могу выпрямиться?

— Делай что хочешь.

Успокоившись, Рюджин присел на корточки. Он поставил корзину ровно и начал собирать разбросанное белье. В этот момент Шин Хэбом бесшумно перепрыгнул через стол и набросился на Рюджина.

— А-а!

Увернуться было невозможно.

— Что ты делаешь?! Ты…

Шин Хэбом схватил Рюджина за пояс.

— Не смей!

Выскочивший из кармана телефон закружился по полу. Рюджин протянул руку, но рука Шин Хэбома оказалась длиннее. В тот момент, когда закругленный край телефона коснулся кончиков его пальцев, он резко отдернул руку и крикнул:

— Эй!

Рюджин, оказавшийся верхом на спине Шин Хэбома, впился зубами ему в ухо. Ухо осталось целым, но, вспомнив инцидент в комнате с камелиями, Шин Хэбом невольно сжался. Он завел руку назад и схватил Рюджина за шею.

Он схватил его худое тело и повалил на пол.

— Ты! Ты… Ай! Ублюдок!

Шин Хэбом удерживал Рюджина за плечи. Он придавил его извивающееся тело своими руками и ногами.

— Стараешься, Чон Рюджин.

— Тяжело… слезь.

Рюджин, задыхаясь, повернул голову. В его правой руке был телефон.

— Умудрился-таки схватить?

— Слезь! Задушишь!

Шин Хэбом втиснулся бедрами между ног Рюджина.

— Ах!

— Мне нравится представлять, как ты раздвигаешь ноги.

— Извращенец чокнутый! Отвали!

Шин Хэбом схватил правую руку Рюджина. Телефон был теплым от его прикосновения.

— Хорошо, что ты думаешь головой, но ты слишком легко раскрываешь свои карты.

— Говорю же, слезь!

— В следующий раз говори увереннее. Даже если я откажу, настаивай до конца. И не показывай свое бессилие. Если у тебя на руках только один козырь, ты должен защищать его ценой жизни. Потому что другого шанса не будет.

— …

— Но ты молодец. Хорошо, что никому не доверяешь.

— …Отвали. Извращенец.

— Но знаешь…

Рюджин резко вдохнул. Рука Шин Хэбома вцепилась в его пах. Жар его тела чувствовался даже через одежду.

— Если не хочешь показывать видео, покажи хоть эту красотулю.

— Не хочу! Отвали!

— Перестань говорить мне «отвали».

Рука Шин Хэбома проникла под штаны. Рюджин зажмурился. Нужно сделать еще одну дырку на ремне. Он все откладывал это, думая, что пока штаны не спадают, все в порядке, и это было ошибкой.

— Не хочу! Не хочу! Не трогай меня!

Он извивался, пытаясь оттолкнуть Шин Хэбома ногами. Но чем сильнее он сопротивлялся, тем сильнее его прижимали. Рюджин лежал под Шин Хэбомом, тяжело дыша.

— Я просто хочу посмотреть.

— Как будто ты когда-нибудь…

Несмотря на сопротивление, штаны Рюджина сползли вниз. Шин Хэбом, цокнув языком, перехватил его руку, которой он пытался удержать белье, и вывернул ее.

— Ай!

Он держал оба запястья Рюджина, уткнувшись лицом ему в пах. Затем потерся щекой о мягкие волосы и глубоко вдохнул.

— Привет, петушок.

Лицо Рюджина покраснело. Шин Хэбом взял его член в руку, повертел и сжал.

— Чем больше смотрю, тем больше он мне нравится. Если бы тебе повезло, ты бы встретил хорошую женщину и создал семью.

И завел детей. Шин Хэбом улыбнулся.

— Твои дети были бы красивыми. И девочки, и мальчики. Но что, если бы у них был характер Рю Ёнби?

— Заткнись! Ах ты, сукин сын, заткнись и проваливай, псих!

— Как я могу уйти, оставив такого милого цыпленка?

— Не смей говорить о моей сестре, если ты ее не знаешь! Ублюдок!

— Знаю. У нее отвратительный характер.

— Неправда!

— Наверное, для тебя она хорошая сестра. Но для меня она просто… хм…— Шин Хэбом взял головку в рот и начал её посасывать.

Он почувствовал, как член мгновенно напрягся. По сравнению с прошлым, это был огромный прогресс. Теперь Рюджин все хорошо чувствовал, он запрокинул голову и вцепился в волосы Шин Хэбома.

— Не надо. Не надо…

«Чего «не надо», если ты сам выгибаешь спину?» — подумал Шин Хэбом. Он нарочно громко чмокал, показывая Рюджину его член, блестящий от слюны, а затем снова брал его в рот. Он посасывал, двигая головой из стороны в сторону, толкаясь языком. Он надавливал им на кончик головки, которая вот-вот должна была извергнуть семя, и тело Рюджина мелко дрожало.

— А-ах… ах… ах…

Ботинки Рюджина скребли по полу. Шин Хэбом не спешил давать ему кончить. Он крепко держал извивающиеся бедра Рюджина, прижимая их к полу, и сосал его член так, словно это был последний раз. Только когда волосы на лобке полностью пропитались слюной, Рюджин, дрожа всем телом, смог извергнуть семя.

— А… ах…

Шин Хэбом поднял голову.

— Понравилось?

Облизывая губы, он поднялся выше. Рюджин не смог остановить его руку, которая задирала его футболку.

— А здесь тоже есть цыплята.

Шин Хэбом поцеловал по очереди оба соска Рюджина и улыбнулся.

— Привет, цыплятки.

— Я не буду.

— Что не будешь?

— Я… я не буду это делать с тобой…

— Что «это»?

Рюджин всхлипнул.

— Я не буду, не буду, так что убирайся…!

— Ты имеешь в виду то, когда мой член входит между твоими ягодицами и двигается туда-сюда? Это называется сексом. Давай, повтори: секс.

Шин Хэбом, навалившись на Рюджина, начал двигать бедрами. Он даже издавал стоны, имитируя половой акт.

— Извращенец!

— Ага. Приятно.

Шин Хэбом уперся локтями по обе стороны от головы Рюджина. Он наклонился так близко, что почти касался его носом.

— Знаешь, когда что-то едва видно, это ещё сексуальнее.

— Чушь собачья!

— С тобой все было совсем по-другому.

Рюджин замер. Большой палец Шин Хэбома скользнул к шраму на его виске. Рюджин попытался отвернуться, но тот продолжал настойчиво поглаживать шрам.

— У тебя очень сексуальный голос.

— Не говори так.

— Это просто отзыв. Прислушайся.

Рюджин перестал сопротивляться. На его нахмуренном лице появилось недоумение.

— Что?

— На его месте я бы кончил, даже не войдя в тебя.

Сказав это, Шин Хэбом перевернул Рюджина на живот. Когда тот попытался отползти, он схватил его за лодыжку.

— Аргх! — Рюджин закричал, ударившись лбом о пол, когда Хэбом схватил его за волосы и прижал.

— Ой-ой.

Шин Хэбом шлепнул Рюджина по ягодицам.

— Ублюдок!

— Выглядит так аппетитно, что я решил проверить, можно ли это съесть.

— Нельзя. Так что…

— Почему нельзя?

Шин Хэбом, сжимая и разминая его бледные ягодницы, засмеялся.

— Несколько человек уже попробовали. Но я съем больше всех. Потому что я повар. Повар может есть все, что захочет, когда захочет. А остальным придется облизываться, пока повар не подаст им блюдо.

Шин Хэбом усмехнулся.

— Это настоящий деликатес. Я буду подавать его только самым дорогим гостям.

Он грубо мял его ягодицы. Было так больно, что на глаза навернулись слезы. Рюджин, задыхаясь, пополз вперед. Зажатый в руке телефон дрожал.

— Покажи мне видео. То, что ты снял на свой телефон.

— …

— Я должен увидеть своими глазами, чтобы поверить. Вдруг ты все напутал и теперь врешь от страха?

— Я… я не вру тебе… хны…

— Докажи. На словах все что угодно можно сказать.

— Если я покажу…

Плечи Рюджина задрожали. Он обернулся, его лицо было бледным.

— Если я покажу, ты не станешь?

Шин Хэбом, разминавший его белую мягкую задницу, затаил дыхание. У него было такое лицо? Он умел вот так, чуть склонив голову, испытующе смотреть на собеседника?

Шин Хэбом думал, что Рюджин способен только кричать, как ребенок. Что он дурак, который никогда не поймет, как торговать своим телом. Но сейчас все было иначе. Шин Хэбом смотрел на Рюджина.

— Мне больно. После того, что было вчера… И ты всегда… всегда слишком груб. Каждый раз мне только больно и плохо!

— В прошлый раз тебе понравилось.

«Почему я оправдываюсь?» — удивился Шин Хэбом. Но тут же решил, что это неважно.

— Ах!

Он сжал ягодицы Рюджина. Указательным пальцем провел по опухшему отверстию.

— Покажи мне.

— Тогда обещай, что не станешь.

— Посмотрим?

— Да чего смотреть!

Рюджин, сжимая телефон обеими руками, сердито посмотрел на Шин Хэбома.

— …Ладно.

Тот тяжело вздохнул и навалился на спину Рюджина.

— Уф…

Рюджин не мог дышать. Он чувствовал себя так, будто на него наехал самосвал. Он старался не обращать внимания на тяжелую плоть, которая терлась о его ягодицы. Шин Хэбом негромко сказал:

— Давай смотреть вместе.

Он поцеловал Рюджина в висок. Рюджин, уткнувшись лбом в пол, не шевелился. Он чувствовал, как рука Шин Хэбома гладит его грудь. Он попытался прижаться к полу как можно сильнее, но Шин Хэбом упорно продолжал трогать его соски.

— Не могу дождаться.

— Не… не говори такую… чушь…

— Я весь дрожу.

Шин Хэбом усмехнулся. Рюджин, сжавшись, дрожал. Как бы он ни вертел головой, это не помогало. Шин Хэбом настойчиво теребил шрам на его виске. Он лизал его, сосал, даже царапал клыками.

Рука, гладившая грудь, исчезла. Рюджин почти вздохнул с облегчением, но в этот момент Шин Хэбом схватил его запястье, в котором тот держал телефон.

— А! Нельзя!

— Не отниму, не отниму. Важно, чтобы мой цыпленок сам мне все показал.

— Обещай, что не будешь. Ты должен пообещать первым. После всего, что ты со мной сделал, ты должен хотя бы это пообещать.

— Хорошо. Обещаю.

Шин Хэбом без колебаний кивнул.

— Обещаю, что не изнасилую тебя.

— Правда…

— Правда. Не изнасилую. Обещаю. Давай, палец.

Рюджин проигнорировал протянутый палец. Он не собирался потакать внезапной ребячливости Шин Хэбома.

— …Вот.

Рюджин повернул телефон горизонтально. Шин Хэбом терся возбужденным членом о его ягодицы, но стать закуской было лучше, чем быть изнасилованным. Настойчивый взгляд сзади исчез. Рюджин знал, с каким выражением лица Шин Хэбом смотрит в телефон.

— Делай что хочешь, глядя на это… только не трогай меня.

Шин Хэбом расхохотался. Он словно прочитал мысли милого Чон Рюджина: «На, дрочи на это, похотливый ублюдок».

***

Говорят, власть может сбить птицу с неба. Но даже у власти есть слабость. И это — время.

Мирное время делает власть беспечной. Революционер ждет момента, когда диктатор начнет воспринимать свою силу как должное. Он ждет, когда тот расслабится. Когда диктатор перестает тратить энергию на поддержание статуса кво, его настигает возмездие от потомков тех, кого он не смог уничтожить в прошлом. Или же справедливость, которую он думал похоронить, разбивает крышку гроба и обрушивает на него свой карающий молот.

«Я думаю, что сейчас именно такое время.»

Шин Хэбом взял Рюджина за руку. Сплетенные пальцы скользили из-за пота. Он снова и снова сжимал руку Рюджина, не желая отпускать ее ни на секунду.

— Красиво, — сказал Шин Хэбом, глядя на белую задницу со следами засохшей спермы. Он сдержал свое обещание, данное Рюджину. Он кончил, не проникая в него, быстро двигая членом между ягодицами. С каждым движением худое тело Рюджина с глухим стуком двигалось вперед. Сила толчков превосходила силу сопротивления. Руки Рюджина, скользя по мраморному полу, покраснели.

— Так не пойдет.

Шин Хэбом обнял Рюджина за торс. Это хрупкое тело, которое, казалось, сломается от крепких объятий, хотелось не оберегать, а кусать и жадно глотать. Он крепко обнял Рюджина и снова навалился на него.

Рюджин, распластанный на полу, послушно держал телефон двумя руками и терпел безжалостные толчки.

— По… пожалуйста, помедленнее… ах..!

— А как еще я могу сдерживаться?

В голосе Шин Хэбома послышалась раздраженность. Казалось, он злится.

«Еще бы».

Рюджин, тяжело дыша, усмехнулся. Он не ожидал, что издеваться над Шин Хэбомом будет так приятно. Может, ему стоит поехать в Китай и стать дрессировщиком диких зверей? Он смог довести до исступления Шин Хэбома, венца творения, значит, сможет приручить любого зверя.

Жесткие волосы терлись о его ягодицы. Большая рука Шин Хэбома шлепнула по покрасневшей от трения коже. Рюджин резко вздрогнул.

— Ах!

Резкая боль пронзила его шею.

— Что?!

— Плохо видно. Держи ровно.

Шин Хэбом укусил его за ухо. В этот момент на ягодицы Рюджина хлынула горячая жидкость. Засохшая сперма снова стала влажной. Рюджина передернуло от ощущения жидкости, стекающей по его ягодицам.

Он стиснул зубы и напряг руки. «Да, этот зверь довольно терпелив». Поза, в которой он лежал, была удобной. Он мог скрыть свою эрекцию.

Рюджин успокоился. До тех пор, пока горячая большая рука Шин Хэбома не потянулась вперед.

Рука, гладившая его бедра, скользнула к низу живота. Рюджин напряг колени и бедра, прижимаясь нижней частью тела к холодному полу. Он хотел скрыть это любой ценой.

— Что ты… опять?!

— Ты тоже должен кончить.

— Мне не нужно. Кончай сам сколько хочешь…

— Ммм… нет, — проныл Шин Хэбом. — Ты так красиво выглядишь, когда кончаешь.

Хэбом настойчиво двигал рукой. Он приподнял тело Рюджина, которое тот отчаянно пытался прижать к полу, и просунул руку под него. Рюджин закричал и задергался, когда Шин Хэбом грубо схватил его за волосы на лобке. Не упустив момент, он обхватил член Рюджина. Тот был довольно твердым.

— Я так и знал.

— Х… больно…

— Сейчас тебе станет хорошо.

Рюджин выгнул спину.

— Не хочу! Что ты делаешь?!

Шин Хэбом засмеялся у него за спиной. Рюджин почувствовал, как тот лижет шрам на его виске. С каждым прикосновением языка у него ныло внизу живота. Рюджин завел руку за спину и ударил Шин Хэбома в бок. Тот молча принял удар и засмеялся. Он понял, что Рюджин реагирует на прикосновения к шраму на виске. «Кто создал эту кнопку? Я».

— А… ай! Не надо! Не…

— Как тебе нравится, чтобы тебя трогали? Гладить? Разминали?

— Хватит! Сами ублажайся, ах!

— Давай вместе.

Шин Хэбом облизнул губы. Рюджин задыхался, хватая ртом воздух. «С моим телом творится что-то… странное. Это все из-за Шин Хэбома». Когда Шин Хэбом гладил его ареолы и кончиками пальцев сжимал соски, части тела, о которых он обычно даже не задумывался, вдруг оживали.

И это касалось не только верхней части тела. Самая большая проблема была внизу. То, что Шин Хэбом сейчас трогал, мял и тянул, как какую-то игрушку…

У Рюджина защипало в глазах, и по щекам покатились слезы.

— Красиво, — прошептал Шин Хэбом на ухо всхлипывающему Рюджину. — Ты правда красивый.

— Чушь.

— Правда.

Взгляд Шин Хэбома был прикован к телефону. Он потянулся и увеличил громкость. В этот момент сменился оператор. Квон Сехек, отобрав у Рюджина телефон, поднял камеру и направил объектив на него. В кадре было видно, как Рюджин, широко расставив ноги, принимает его.

Видно, как член грубо входит и выходит из растянутого отверстия. Всхлипы и шлепки смешивались в какофонию звуков. Рюджин увидел свое лицо, покрытое слезами, соплями и слюной. Оно было красным. Это было странно. Он чувствовал себя чужим в собственном теле.

«Вот так меня видел Квон Сехек».

Рюджин закрыл глаза, но Шин Хэбом продолжал смотреть. Он дрочил Рюджину, усмехаясь.

— Что? Красиво же.

— Странно.

— Все нормально. Сексуально.

— Странно! Не говори… так… это странно.

— С кем тебе больше нравится?

Вопрос Шин Хэбома заставил Рюджина замереть.

— Что?

— С кем тебе больше нравится? Со мной или с ним?

Дыхание Шин Хэбома стало прерывистым. Говорил он быстро. Шин Хэбом издал звук, уткнулся лицом в шею Рюджина и задрожал.

Горячая сперма снова залила ягодицы Рюджина.

— …Ты точно не хочешь, чтобы я вошел в тебя?

— Ты обещал, что не будешь. Ты сам сказал.

— Если ты захочешь, это не будет изнасилованием.

Клыки Шин Хэбома впились в шею Рюджина. Он сдержал стон.

— Нет. Ни за что. Не хочу. Не делай этого. Ты обещал.

— Я схожу с ума.

— К-капитан должен держать свои обещания, данные подчиненным…

Шин Хэбом громко рассмеялся. Этот взрыв смеха вселил в Рюджина слабую надежду. Но он слишком рано расслабился. Нельзя было обманываться, думая, что приручил дикого зверя, задыхаясь под его тяжестью на своей спине. Он понял это в тот момент, когда толстая головка члена грубо вошла в него.

— Ах ты, сукин сын! Сукин сын!

Телефон выпал из рук Рюджина. Шин Хэбом отобрал его. Рюджин слабо взмахнул рукой, но это было бесполезно.

Видео все еще воспроизводилось. Рюджин видел себя глазами Квон Сехека. Шин Хэбом швырнул телефон на мраморный пол, не заботясь о том, разобьется ли экран. Все его внимание было сосредоточено на Рюджине, лежащем под ним.

— Наш цыпленок…

Он смотрел, как Рюджин беспомощно брыкается худыми руками и ногами, словно лягушка, приколотая к акриловой доске. И то, что он находил это зрелище милым, говорило о том, что с ним явно что-то не так.

Шин Хэбом погладил Рюджина по затылку. Он схватил его за волосы и потянул назад. Рюджин, зажмурившись, застонал.

— Ублюдок.

— А когда я им не был?

— Я верил тебе.

«Ты обещал. Ты обещал, что не изнасилуешь меня».

Рюджин закричал. Он царапал пол руками и рыдал. Шин Хэбом почувствовал себя так, словно его ударили по затылку. Было иронично, что, глядя на это, его член не только не опадал, но и становился еще больше. Но…

Что поделать? Он возбуждался даже просто глядя на то, как Рюджин ест.

Шин Хэбом отпустил волосы Рюджина.

— Я ревную.

— Придурок. Ублюдок.

— Ты такой сексуальный, Чон Рюджин.

«Думаешь, мне приятно это слышать?»

Даже невнятная из-за слез речь Рюджина казалась ему милой.

В него было трудно войти. Несмотря на то, что они занимались сексом вчера. Шин Хэбом, усмехаясь, собрал сперму с ягодиц Рюджина и смазал ею отверстие. Он собрал все до последней капли, стекающей по бедрам и паху.

Затем начал двигать бедрами. Постепенно, понемногу, его член входил внутрь. Рюджин громко кричал, хотя он еще даже не вошел полностью.

— Больно. Мне больно. Мне больно, ублюдок…

Шин Хэбом, зажмурившись, застонал. Он и так был достаточно терпелив. Он двигался очень медленно, стиснув зубы. Он чувствовал, что должен сделать Рюджину хоть какую-то поблажку, раз уж нарушил свое обещание. И все же…

— …Не могу больше терпеть.

— Сукин сын. Лжец. Обманщик. Подлый ублюдок… а… а-ах!

Шин Хэбом резко вошел в Рюджина, которого до этого медленно и осторожно проникал. Раздался глухой звук, и худое тело Рюджина дернулось вперед. Шин Хэбом обхватил его за талию и притянул к себе.

— А-а-а… ах…

Он засунул Рюджину в рот свои пальцы, боясь, что тот откусит себе язык.

— Красиво.

«Да чтоб тебя. Если услышат снаружи, решат, что я тут кого-то убиваю».

От шёпота Шин Хэбома Рюджин со злостью вцепился зубами в его пальцы.

— Ай-ай-ай.

Шин Хэбом тут же отомстил. Одной рукой он крепко прижал поясницу Рюджина, не давая ему двигаться, вытащил член и одним рывком вогнал до конца. Яички с глухим стуком ударились о ягодицы.

— Хны… уф… больно…

Рюджин опустил голову и всхлипнул. Шин Хэбом ухмыльнулся. Он потерся грубыми волосами на лобке о покрасневшие ягодицы Рюджина и вздохнул.

— Мошен…!

— Что? Мошенник?

— Чертов с-су…!

— Ты так возбужден, что даже говорить не можешь.

Шин Хэбом усмехнулся.

— Ты хочешь, чтобы я умер?

Рюджин лишь сильнее закусил его пальцы, не отвечая.

— Кажется, я сейчас умру… цыпленок…

Шин Хэбом двигал пальцами в такт движениям своих бедер. Он словно трахал Рюджина одновременно и в рот, и в задницу. Он поймал извивающийся язык Рюджина и слегка потянул его на себя.

Рюджин задыхался, ловя ртом воздух. Это было прекрасно. Так же, как и то, как внутренние стенки плотно обхватывали его член, не оставляя ни малейшего зазора.

Шин Хэбом не стыдился бы умереть от переизбытка удовольствия. Те, кто трахал эту задницу, поймут его. Они не будут смеяться над ним. Шин Хэбом искренне так думал.

Ботинки Рюджина дрыгались в воздухе. Шин Хэбому вдруг захотелось, чтобы кто-нибудь снял это сверху.

Из-за его широкой спины было бы видно только руки и ноги Рюджина. Он хотел бы спокойно наблюдать за тем, как Рюджин, с брюками, собравшимися у щиколоток, беспомощно дрыгает ногами. Но не тогда, когда он трахается с кем-то другим.

Только со мной.

Только… со мной…

На шее Шин Хэбома вздулись вены. По ним стекала капля пота, останавливаясь в углублении ключицы.

— Ах… ах… а-а-ах…

Рюджин, не в силах сдержаться, плакал, чувствуя, как член царапает его внутренности.

Лучше бы его били кулаками и ногами. Даже когда ему прижигали лицо сигаретой, ему не было так плохо.

Каждый раз, когда Шин Хэбом двигался внутри него, его внутренности словно плавились. Ему казалось, что они вытекут наружу через растянутое отверстие. Ему было страшно. Он не знал, что удовольствие может быть страшнее боли. Рюджин придавленный Шин Хэбомом лежал, хныча, словно олень, попавший в капкан.

— Тебе все еще больно? Все еще? Правда?

— Хкха... Ыкхаа... —

Его пронзало, вбивало, трясло. Рюджин не мог прийти в себя. Слюна стекала с его раскрытых губ, смешиваясь со слезами на щеках. От беспорядочных толчков в простату перед глазами вспыхивали звезды.

Рюджин кончил на ладонь Шин Хэбома. Несколько раз он изверг беловатую сперма. От резких движений зверя, сидящего на нем, сперма разлеталась во все стороны.

Ему было не до стыда. Даже во время оргазма набухший от крови член продолжал биться о его внутренние стенки. Стимуляция не прекращалась ни на секунду.

Тепло разлилось по всему телу. Рюджин обмяк, уткнувшись лицом в пол. Он прижимался горячей щекой к холодному мрамору. Позади него застонал Шин Хэбом.

— Так хорошо…

Горячие пальцы коснулись его век.

— Ты много плачешь.

Рюджин не мог ответить. Он не понимал, где находится — на полу или на потолке. Возможно, он просто парил в воздухе.

Пока Рюджин приходил в себя, Шин Хэбом настаивал.

— Скажи мне, чтобы я кончил в тебя.

Рюджин слабо улыбнулся. Он уже кончил в него, притворяясь, что ничего не происходит…

Но выбора не было. В таком состоянии он ничего не мог поделать. Единственным способом избавиться от всего этого было делать все, что хочет Шин Хэбом. Рюджин сказал дрожащим голосом:

— Кончи в меня.

— Громче.

— Кончи в меня!

— Ты упустил кое-что важное. И не фамильярничай со мной.

— Ублюдок…!

— Да. Красиво.

Шин Хэбом погладил Рюджина по голове и поцеловал его в шею.

— Кончи… в меня, пожалуйста.

— Я же сказал, не говори со мной так.

Член зашевелился внутри него. Шин Хэбом слегка вытащил его, а затем, как только Рюджин облегченно вздохнул, резко вошел обратно.

— Ах!

Рука, гладившая его голову, переместилась на грудь. Шин Хэбом сильно сжал его опухший сосок. Голос Рюджина стал отчаянным.

— Пожалуйста, кончи в меня!

Смех Шин Хэбома был похож на рык хищника, нашедшего свою добычу.

Рюджин, беспомощно извиваясь в такт его движениям, подумал, что даже если бы его бросили в клетку к настоящему хищнику, ему не было бы так страшно.

После долгой пытки Шин Хэбом наконец кончил. Он продолжал двигать бедрами вперед и назад, стараясь заполнить Рюджина как можно глубже. Из размякших стенок доносились чавкающие звуки.

Когда, излив всё до последней капли, Шин Хэбом выдохнул и укусил его за шею, губы Рюджина задрожали, и он изверг красноватую жидкость. Назвать это спермой было сложно — она была слишком жидкой и скудной. Но, к счастью, Шин Хэбом, похоже, не заметил.

— Цыпленок.

Шин Хэбом перевернул обмякшее тело Рюджина. Заплаканное лицо Рюджина заставило его сердце сжаться. Но не от жалости или сострадания.

Сдерживая желание засунуть свой член во влажные губы Рюджина, Шин Хэбом посмотрел на испачканный пол. Ему захотелось тут же вылизать его своим языком.

Собачьи вольеры — это место, которое Сон Чжэкён начал строить еще до того, как отправился в Хампун-2. Возле задней парковки была небольшая площадь, которую нельзя было использовать в качестве парковочного места из-за недостатка места.

После того как убрали клумбу, примыкавшую к стене, выровняли землю, и установили перегородки, поставили собачьи вольеры, создав довольно уютное пространство. Однако Сон Чжэкён так и не увидел прибытия щенков, отправившись в свой незапланированный отпуск.

Возле вольеров уже собралась толпа зевак. Среди обычных сотрудников были даже штатные. Квон Сехёк покрутился у входа, но в итоге вернулся в свою комнату на втором этаже. «Если я пойду смотреть на щенков, то сам стану объектом для разглядывания».

«Пойду посмотрю вместе с хёном Рюджином, когда он вернется. Сейчас как-то не хочется, лучше вечером, когда все разойдутся…»

Квон Сехёк налил в термос горячей воды и добавил соль, хорошенько взболтав. Он сделал глоток соленой воды и сел на диван. Его беспокоили слухи, о которых говорил Кан ИнУ.

«Интересно, Рюджин знает об этом? Скорее всего, да.»

После возвращения из Хампуна он заперся в своей комнате, а Рюджин постоянно где-то ходил по Отделу Нравов, общаясь с людьми. Более того, был соседом по комнате с Кан ИнУ».

«Наверное, он просто делает вид, что ничего не знает».

«Делает вид…»

Квон Сехёк вздохнул. Рюджин слишком многое взвалил на свои плечи.

Поэтому ему нужно было как можно скорее отправиться в Чанджин. Его целью было получить неопровержимое доказательство. Они уже переспали, так что возражения кого-либо уже не имели значения. Его дед был ярым сторонником моногамии.

Именно он учил его еще в детстве, что нельзя привязываться к тем, кого не собираешься любить всю жизнь. И неважно, какого человек пола, возраста или происхождения. Квон Сехёк не боялся. У него же есть младший брат, который может продолжить род. Он мог бы усыновить ребенка Мухёка и воспитать его, как своего.

Квон Сехёк считал, что так будет даже лучше. Его брат все равно не сможет стать президентом. Так что он мог бы сказать ему: «Я воспитаю твоего ребенка как будущего президента». Хотя сейчас Мухёк вряд ли поймет, о чем он говорит…

Проблема была в его матери.

Квон Сехёк сделал большой глоток соленой воды. Он точно знал, что она скажет: «А что, если этот парень намеренно сблизился с тобой? Что, если его интересуют только твои деньги, положение и возможность подняться по социальной лестнице?»

Если ответить одним предложением:

Ему было все равно.

«Неважно, каковы его мотивы. Сейчас Рюджин-хёну нравлюсь я».

Он пригласил в свой номер не Шин Хэбома, а его. Квон Сехёк гордился этим. В тот день Рюджин сам открылся ему, не сопротивлялся и принял его до конца.

Квон Сехёк был уверен: «Рюджину нравлюсь я. Но он колеблется из-за своего происхождения и страха быть отвергнутым. Поэтому я должен сделать первый шаг. Тогда он сможет довериться мне…»

Невольно повернув голову, Квон Сехёк увидел два гитарных футляра, прислоненных к стене.

— Ах, да.

Он уже несколько дней не прикасался к ним. Открыв футляр, он увидел инструмент, который казался ему почти незнакомым.

Квон Сехёк неловко взял гитару в руки и перебрал струны. Вспоминая аккорды, которым его научил Рюджин, он тихонько напел мелодию.

***

Рюджин извивался на столе Шин Хэбома. Его колени лежали на плечах Шин Хэбома. Измученная поясница ужасно болела. Но, несмотря на это, его тело продолжало реагировать. Он попытался прикрыть себя рукой, но Шин Хэбом насмешливо оттолкнул его тощую ладонь.

Поглаживая его влажную от пота грудь, Шин Хэбом произнес:

— Что же мне с тобой делать? Ты такой красивый.

Рюджин, вытирая слезы кулаком, умолял:

— Прекрати, прошу… хватит. Пожалуйста.

— Тебе тяжело?

— Мне ужасно тяжело!

— Хмм…

Шин Хэбом медленно двигал бедрами. Раздраженная до предела внутренняя плоть вопила от боли.

Шин Хэбом взял член Рюджина в руку и начал поглаживать его. Несмотря на стимуляцию, спермы больше не было. Только беловатые капли выступали на кончике.

— Мне кажется, ты еще можешь.

— Нет, я… прошу, хватит…!

— Нет. Ты еще можешь кончить.

Рюджин ударил кулаком по воздуху. Но до Шин Хэбома он не достал. Тот, смеясь, снова резко вошел в него, загнав выскользнувший член до упора. С хлюпающим звуком выплеснулась сперма, которую он оставил внутри.

— Не надо…

Рука Рюджина безвольно упала со стола.

— Шин Хэбом, мне правда… очень тяжело…

Шин Хэбому было все равно, плачет Рюджин или нет.

— Мне нравится, как мягко у тебя внутри.

— Тогда быстрее кончай…

«Быстрее кончи и оставь меня».

Не успел он это подумать, как член снова прошелся по его внутренним стенкам. Рюджин чувствовал каждый бугорок вздувшихся вен. Он запрокинул голову и застонал. Его ноги напряглись, а внизу живота начались спазмы.

— Ну и ну.

Шин Хэбом положил ладонь ему на живот и надавил. Рюджину показалось, что от горячей руки останется ожог, и он тихо всхлипнул.

— Тебе нравится?

— Пиз… дёж…!

Шин Хэбом слегка извлек член, а затем с озорной улыбкой резко вошел обратно. Половина члена, которая была снаружи, полностью скрылась внутри. Рюджин сжал кулаки. Кожа на ягодицах горела от трения.

— А! А-ах! Ах!

Рюджин заплакал от безжалостных толчков. Шин Хэбом, усмехаясь, двигал бедрами. Он наклонился вперед, и Рюджин закричал от ощущения, что его тело сейчас сломается пополам.

— Поцелуй меня.

— Ч-что?

— Быстрее.

Он поторопил его.

— Тренируйся. Пригодится, когда будешь с сопляком возиться.

Рюджин прищурился. Целовать Шин Хэбома… ему было неприятно.

— Быстрее.

Шин Хэбом снова толкнулся. Рюджин зажмурился. Он был готов на все, лишь бы избавиться от этого чувства, словно его внутренности перемалывают. Даже если это означало снова стать дураком.

Рюджин с трудом протянул руки. Его худые, как ветки, руки дрожали в воздухе. Шин Хэбом, смотревший на его покрасневшее от слез лицо, наклонился.

Рюджин хотел, чтобы это закончилось как можно скорее.

Аромат парфюма. Запах сигарет. И смешанный с ними слабый запах пота. Губы Шин Хэбома были горячими и влажными. Грубыми и настойчивыми. Рюджин хотел лишь коснуться их и тут же отстраниться, но Шин Хэбом не отпускал его. Рюджин безвольно всхлипнул, не закрывая рта.

— Снова плачешь.

Шин Хэбом отстранился и улыбнулся. В отличие от Рюджина, который тяжело дышал, все еще красный, он был совершенно спокоен и, казалось, очень доволен.

И это злило Рюджина.

«Говорят, что в любви проигрывает тот, кто любит сильнее. Но почему я все еще проигрываю тебе? Разве это не ты в меня влюблён? А у меня нет к тебе не никаких чувств?»

Почему я все еще…

— Квон Сехёк хочет на мне жениться.

Показалось ли ему, или ресницы Шин Хэбома дрогнули?

— Он все время зовет меня в Чанджин. Что мне ему ответить?

«Ты отпустишь меня?»

Пальцы Шин Хэбома коснулись его щеки. Он нежно вытер слезы и сказал:

— Скажи, что тебе нужно время подумать.

Рюджин не знал, что Шин Хэбом может говорить таким голосом.

***

Он почувствовал, как кто-то трясет его за плечо. Квон Сехёк с трудом проснулся. Руки совсем онемели. Кажется, он уснул, уткнувшись лицом в стол.

Взглянув в окно, он увидел, что солнце уже садится.

Он сонно моргнул, завороженный багряным закатом. «Сколько сейчас времени?»

— Ой!

Квон Сехёк вскочил на ноги. Рюджин, стоявший позади, тихонько засмеялся.

— Ты что, весь день проспал?

— Нет, я не спал.

— А что ты тогда делал, уткнувшись в стол?

— Что… что делал? Играл на гитаре!

— Ага, играл…

Взгляд Рюджина упал на брошенную на полу гитару и учебник, лежащий на краю стола. Квон Сехёк поспешно вытер подбородок тыльной стороной ладони. К счастью, он не пускал слюни.

— Извини, что опоздал.

Рюджин протянул ему что-то.

— Хочешь поесть?

Это был суп самгетхан. Совсем остывший, с плавающим в бульоне жиром. Квон Сехёк хотел было отказаться, но, увидев напряженное лицо Рюджина, кивнул.

— Я разогрею. Хён, садись.

Рюджин сел на смятую постель и стал наблюдать за Квон Сехёком, который возился с микроволновкой.

— Вот.

— Я принес это для тебя.

— Я много воды выпил, я не голоден.

Квон Сехёк вложил в руку Рюджина пластиковую ложку. Затем отломил деревянные палочки для еды и аккуратно положил их рядом с миской.

Рюджин немного помедлил, а затем отпил глоток бульона. Тепло разлилось по его телу. Было вкусно.

— Соли нет?

Квон Сехёк принялся рыться в пакете. Рука, достававшая одноразовые контейнеры с тушеным мясом и жареными баклажанами, замерла.

— Что такое?

— Это из «Ховоллу»?

Рюджин честно ответил:

— Командир принес.

— Хорошо, что я не стал есть.

— А?

— Нет, ничего. Хён, кушай. Тебе правда нужно много есть, чтобы поправиться. Но, хён…

Квон Сехёк протянул руку.

— Почему у тебя глаза такие опухшие?

— Заметно?

— Очень.

Прохладные пальцы коснулись разгоряченных век. Рюджин невольно вздохнул.

— Ты плакал?

— Нет.

— Нет, конечно. Кто это был? Кто тебя обидел?

«Кто-кто, Шин Хэбом, конечно. Иди и раздави ему яйца».

Рюджин проглотил невысказанные слова вместе с жирным бульоном.

— Ну? Кто это был?

— Да отстань ты! Даже собаку не трогают, когда она ест!

Только после этого Квон Сехёк замолчал. Он надул губы, но все же продолжил смотреть на Рюджина.

Квон Сехёк положил Рюджину в ложку немного закусок. Видимо, это была привычка, выработанная в общении с младшими.

В мгновение ока Рюджин опустошил целую тарелку самгетхана. Опомнился он только тогда, когда поднес миску к губам, чтобы допить бульон. Все это время Квон Сехёк лишь немного попробовал тушеное мясо, не притронувшись к остальной еде.

— Вкусно поел?

Рюджин, наконец, пришел в себя и поспешно извинился:

— Прости. Ты ведь, наверное, и обедать не успел…

— Я же сказал, что не хочу.

Квон Сехёк неумело собрал посуду. Он сбросил пустые контейнеры, ложку и палочки в пакет и поставил его на пол. Затем, посмотрев на корзину для белья, которую Рюджин принес вместе с пакетом, он вдруг спросил:

— Тебя никто ни о чем не спрашивал?

— О чем?

— Обо мне, о тебе. Или о нас обоих.

Рюджин притянул к себе пластиковую корзину, на которую смотрел Квон Сехёк. Вывалив белье на кровать, он начал раскладывать его по категориям.

— Боишься, что твоя мама узнает?

Квон Сехёк без колебаний признался:

— Да, я волнуюсь.

— Идиот. Какой же ты маменькин сынок! И это после всех твоих разговоров про женитьбу, про символ? Что за принц такой трусливый? И как ты потом …

«Собираешься вершить великие дела?» — хотел было сказать он, но сдержался. Ведь именно он пытался лишить Квон Сехёка этой силы.

Рюджин молча сосредоточился на складывании белья. Определенно, в этом деле нужна сноровка. Чем больше практики, тем лучше получается. «Пригодится, когда буду жить один. Даже не знал, что я такой чистюля».

Шин Хэбом говорил, что для планирования будущего нужны четкие цели.

«Как бы ни было обидно, он прав», — подумал Рюджин, складывая белье.

Он не так уж много умел. Даже в стрельбе, в которой он был более-менее уверен, он оказался никудышным, как только попал на полигон. В последнее время он вообще не держал в руках оружия. Наверняка разучился. «Впрочем, лучше совсем забыть, как стрелять». В Шэньчжэне у него будет работа, о которой он сможет с гордостью написать в резюме. Работа, которая не потребует ночных смен, не заставит причинять боль другим и позволит вести нормальную жизнь.

Точно не военная служба.

Шин Хэбом много зарабатывал, но при этом не высыпался и постоянно был в стрессе. У него было столько забот, что на одно тело их слишком много. «Так он долго не протянет. Даже просить меня убить его не придется…»

Его руки замерли.

— Хён? Что случилось?

— Ничего.

Рюджин вздохнул. Он попытался отогнать мысли, переключившись на что-то другое, но все равно возвращался к тому же. Чем больше он думал о Квон Сехёке и Шин Хэбоме, тем больше впадал в отчаяние.

«Хорошо хоть с Ки Ухи все в порядке».

Он был благодарен ей за то, что та поделилась своей историей.

«Надеюсь, Сон Чжэкён не понял меня неправильно».

«И Шин Йена хорошая».

«Не верится, что она родственница Шин Хэбома. Спасибо ей за подарки. И щенков хочется поскорее увидеть. Интересно, они похожи на Белую? Будут ли они меня слушаться? Я уверен, что смогу с ними подружиться».

Тихий голос Квон Сехёка вырвал Рюджина из раздумий.

— Мне нужно было быть осторожнее.

Квон Сехёк лежал на кровати, раскинув руки.

— Капитан Кан спрашивал меня, что я думаю о тебе. Кажется, среди местных ходят слухи.

— Какие слухи?

— Ты не знал?

— Что…

Квон Сехёк понял, что ошибся. Рюджин тоже был объектом этих слухов. Слухи не ограничиваются только теми, о ком они ходят. К тому времени, когда объект слухов узнает о них и пытается что-то предпринять, слухи уже становятся фактом. Квон Сехёк горько усмехнулся.

— Слухи о том, что я к тебе благоволю. Пока они не думают, что у нас что-то есть, но это лишь вопрос времени. Даже если это секретная информация…

Квон Сехёк сжал край одеяла.

— Если об этом уже заговорили, значит, секрет раскрыт.

— Ты думаешь, мне грозит опасность?

— Да. Поэтому у нас нет времени. Поехали со мной в Чанджин.

И снова этот разговор.

— А что изменится, если я поеду? Если у меня будет этот символ, я буду в безопасности? Твоя мать не сможет меня тронуть?

— Да.

Этот уверенный ответ лишил Рюджина слов. Он погладил край сложенного полотенца.

— Хён, ни о чем не волнуйся. Я все улажу. Просто делай, как я говорю.

В словах Квон Сехёка была какая-то странная сила. Даже понимая, что это абсурд, Рюджин все равно ему верил.

Его затошнило.

Рюджин прижал руку к груди. Его сестра тоже так говорила. Она часто повторяла те же слова, что сейчас сказал Квон Сехёк: «Я все улажу. Тебе ни о чем не нужно беспокоиться».

Поэтому он и думал, что все хорошо. Он думал, что его сестра никогда ни о чем не беспокоится и не переживает.

Съеденный цыпленок грозил вернуться обратно. Рюджин поспешно прикрыл рот рукой. Квон Сехёк вскочил и схватил его за плечи.

— Что случилось? Тебе плохо? Ты слишком быстро ел?

Рюджину было тяжело слышать, как Квон Сехёк волнуется за него.

— Тебе лучше?

Квон Сехёк протянул ему ионный напиток. Рюджин, сидевший на корточках на скамейке, подперев подбородок коленями, слабо улыбнулся и взял напиток.

— Да… спасибо.

— Не за что.

В свете фонаря его черные волосы блестели. Квон Сехёк невольно протянул руку и погладил Рюджина по голове.

— Что?

— А, прости.

Убрав руку, Квон Сехёк сел рядом на скамейку. Глядя на потемневшее небо, он сказал:

— Нельзя так делать на людях.

— …

— Нас могут увидеть. Я буду осторожнее.

Рюджин сделал глоток напитка и ответил:

— Тихо тут.

— Ночь же. Все, кроме тех, кто в ночную смену, уже дома.

— И твой фан-клуб поредел?

— Я запретил им приходить.

Квон Сехёк пробормотал это как будто оправдываясь.

— Я и не думал, что это надолго. Популярность, приобретенная благодаря телевидению, недолговечна. Это мыльный пузырь. Резко взлетает, а потом, как только перестаешь появляться, так же быстро сдувается. Я не жалею.

— Правда?

— Да, я же не собираюсь становиться настоящей знаменитостью. Просто попробовал, получил опыт.

Ночные насекомые роились вокруг ярко-белого света фонаря, жужжа крыльями. Квон Сехёк посмотрел на тонкую руку Рюджина, выглядывающую из-под рукава футболки, и легонько сжал ее.

— М?

— Мне достаточно того, что я нравлюсь тебе.

Взгляд Квон Сехёка был устремлен куда-то в пустоту перед ним.

— Мне достаточно одного поклонника — Чон Рюджина.

— …

— Мне правда больше ничего не нужно.

Рюджин сделал глоток напитка. Это был прохладный ионный напиток, но в горле у него жгло, как будто он выпил горячего ячменного чая.

Рука Квон Сехёка, державшая его за руку, слегка дрожала. Это был поток эмоций, который невозможно было скрыть под маской безразличия и спокойным голосом. Волнение.

Банка с напитком в руке Рюджина смялась.

— Хён?

— Пойдем смотреть щенков.

Выбросив пустую банку в мусорное ведро, Рюджин взял Квон Сехёка за руку и встал.

— Кандидатов в военные собаки. Они сегодня приехали, а я их еще не видел.

— А…

— Ты не знал?

— Нет. Знал.

Квон Сехёк улыбнулся в ответ. Он хотел сам предложить пойти посмотреть щенков, но решил промолчать. Ему было достаточно того, что их мысли совпали.

Вокруг было пусто. На воротах из сетки висел замок. Рюджин, сидя на корточках, пробормотал:

— Спят, что ли?

— Похоже на то. Никого не видно.

— Интересно, их покормили?

— Наверняка ответственный за них позаботился.

Квон Сехёк почесал голову. Щенки, похоже, были внутри. То ли они еще слишком маленькие и много спят, то ли устали от новой обстановки.

Он сел рядом с Рюджином. Зацепившись пальцами за сетку, он смотрел на профиль Рюджина, который не отрывал взгляда от вольера.

— Ты еще милее.

— Что?

Квон Сехёк, подперев подбородок коленями, широко улыбнулся.

— Ты милее этих щенков.

— Перестань.

Рюджин опустил глаза.

— Ты их даже не видел…

— Я и без этого знаю.

Прохладные пальцы Квон Сехёка коснулись его щеки, и только тогда Рюджин понял, что покраснел. Он хотел отвернуться, но услышал тихий голос:

— Не убегай.

— …

— Все хорошо, нас никто не видит.

Наблюдателей не было. Зато были щенки, разбуженные присутствием людей. В тот момент, когда их лица сблизились, когда они почувствовали дыхание и тепло друг друга, из темноты выскочил щенок и громко залаял.

— Гав!

— А!

— Хён!

Рюджин чуть не упал. Хорошо, что Квон Сехёк успел подхватить его за плечи.

— Ух ты…

Рюджин открыл рот. Маленький белый щенок моргал глазами.

— Милый, — пробормотал Квон Сехёк. Щенок с мордочкой размером с кулак забавно озирался по сторонам. Он был похож на плюшевую игрушку.

— Кажется, мы их разбудили.

Рюджину стало жаль щенков.

— А вдруг они рассердились?

— Да ладно…

Белый щенок уперся передними лапами в сетку и заскулил. Рюджин пересчитал щенков внутри. Всего их было шестеро. Братья и сестры из одного помета.

Он вспомнил Белую из Ховоллу. Как она, тяжело переваливаясь, ходила по двору, и от этого воспоминания защипало в носу. Он так и не увидел, как она ощенилась. Это уже в прошлом, но Рюджин надеялся, что Белой не пришлось слишком тяжело во время родов.

Квон Сехёк вздрогнул, увидев, как Рюджин всхлипнул.

— Хён, что случилось?

— Ничего.

— Ты плачешь?

— Нет! Просто…

— Что-то не так.

Рюджин уткнулся лицом в колени.

Щенок склонил голову набок. Квон Сехёк обнял Рюджина за плечи.

— Наш Рюджин-хён такой чувствительный. Что же с тобой делать?

— Я не чувствительный.

— Все хорошо. Я позабочусь о тебе.

Его рука, поглаживающая Рюджина по плечу, была теплой. И от этого становилось только тяжелее. Рюджин, уткнувшись лицом в колени, сглотнул.

— Кем ты хотел стать в детстве?

Это был типичный вопрос от Квон Сехёка. Рюджин пробормотал, что у него и мечты-то никакой не было.

— Учителем музыки? Ты же учил меня играть на гитаре.

— Учителем может стать кто угодно? И в наше время…

Кто станет платить за уроки музыки?

Он не договорил. Квон Сехёк молча поглаживал его по плечу.

— А меня не спросишь?

— Ты наверняка хотел стать президентом.

— Ну да, но это была скорее мечта моего дедушки и матери, чем моя. Помнишь, в школе все заполняли анкеты о будущей профессии? Там были отдельные графы для профессии, которую хотят для тебя родители, и для той, которую хочешь ты сам.

— Неужели?

Рюджин задумался. Кажется, так и было. Конечно, для него эти бумажки ничего не значили. Он ненавидел начало нового учебного года с самого детства. Не из-за учебы, а из-за того, что во все дела вмешивались взрослые, особенно родители. Даже в табеле успеваемости требовалось подтверждение того, что его проверили родители.

— Когда я был совсем маленьким… — голос Квон Сехёка стал тише, — я хотел стать мастером боевых искусств.

— Пф.

— Не смейся.

— Пересмотрел китайских фильмов.

— Вовсе нет.

— Джеки Чан? Донни Йен? Я знаю. Моя бабушка любила такие фильмы и смотрела их с другими бабушками из нашего района. Как там… «Пьяный мастер»? Я думал, что все взрослые, когда выпьют, становятся такими. Мастера кунг-фу…

Уши Квон Сехёка, выглядывающие из-под блестящих каштановых волос, покраснели. Шея тоже. И щеки.

— Зря я это сказал.

Рюджин толкнул его в бок.

— Эй, все нормально. У всех бывают такие мечты.

— Правда зря сказал…

— Ладно, никому не расскажу.

— У меня голова болит, не трогай меня.

— Отговорки.

Некоторое время они молчали. Рюджин осмотрелся. Рядом с парковкой, в уголке, где асфальт не до конца покрывал землю, рос пучок ковыля.

— Хён! Опасно!

— Все в порядке!

Рюджин скрылся за большим автобусом. Вскоре он появился снова, держа в руке два стебля ковыля.

— И что ты собираешься с ними делать?

— Вот так.

Рюджин просунул ковыль сквозь сетку. Белый щенок, словно только этого и ждал, подбежал к нему. Моргнув своими черными, как обсидиан, глазами, он начал вертеть головой, следя за движением ковыля.

— Милашка, — улыбнулся Рюджин. — Попробуй и ты.

Квон Сехёк двигал травинкой быстрее, чем Рюджин, и пятнистый щенок, не удержавшись, покатился по земле, перевернувшись на спину. Он тяжело дышал, но тут же вскочил и снова бросился к сетке.

— И правда милые.

На лице Квон Сехёка тоже появилась улыбка.

— Как пушистые комочки.

— Ага. Такие хорошенькие.

— Интересно, они правда вырастут и станут военными собаками?

— Если их хорошо натренировать. Сейчас они милые, но когда вырастут, будут очень крутыми.

— Охотничьи и военные собаки сильно отличаются?

— Конечно!

Рюджин загнул пальцы.

— Они охраняют, ищут, спасают людей…

— И наркотики находят.

— Да, наркотики… А?

— Шучу, — засмеялся Квон Сехёк. Рюджин ударил его по плечу.

— Как ты можешь так шутить?!

— А что такого? Я теперь чист. Я бросил.

Он раскинул руки и улыбнулся. Но выглядел он не столько уверенным, сколько пытающимся сбросить с себя груз. Рюджин закусил губу.

— Квон Сехёк, хочешь вместо соленой воды ячменный чай?

— Зачем мне ячменный чай?

— Он вкуснее соленой воды.

— Думаешь, я пью ее ради вкуса?

Квон Сехёк резко отказался.

— Нет уж. Я сам знаю, что мне нужно. Сейчас мне нужна детоксикация, и соленая вода вполне подходит.

В его голосе звучала непоколебимая уверенность. Взгляд был таким же решительным. Рюджин почувствовал, что если он сейчас скажет, что Квон Сехёк ошибается, тот разозлится. Поэтому он промолчал и отвел взгляд.

Квон Сехёк, глядя на поникшее лицо Рюджина, сказал:

— То, что я хотел стать мастером боевых искусств, не имеет отношения к китайским фильмам. У меня был очень хороший учитель.

— В школе?

— Нет, дедушка нанял его специально для меня.

Личный учитель боевых искусств. Совершенно другой уровень взросления, не сравнить с Рюджином.

— Должно быть, он был замечательным человеком, раз ты так говоришь.

— Он немного похож на тебя, хён.

— Что?

— Конечно, не из-за ты мне нравишься, хён. Это совсем не так.

— А кто что-то говорил?

— Я просто боялся, что ты неправильно поймешь.

— Что за глупости…

Рюджин тихо пробормотал: «Да что я тебе скажу…»

Он прикрыл ладонью ноющую тыльную сторону руки. Ту самую, которую когда-то укусил Квон Сехёк.

Наверное, благодаря заботе Чхве Юшина рана заживала быстро и без осложнений. Корочка уже начала отслаиваться по краям. Но шрам все равно остался. Чем дольше Рюджин смотрел на него, тем отчетливее он становился.

Он вспомнил, что где-то слышал, будто шрамы плохо заживают у людей со слабым иммунитетом.

— Я тут подумал, что было бы неплохо пораньше передать дела преемнику и уйти в отставку. Это не странно, правда? Мой дедушка тоже мог бы еще работать, но ушел на пенсию. Он много трудился в молодости. Наверное, хотел спокойно провести старость на родине.

— …

— Раньше я не понимал, о чем он говорит, а теперь, кажется, понимаю.

На широко улыбающееся лицо Квон Сехёка упал яркий луч солнца. Он сиял, как само солнце.

— Подожди, пока я не уйду в отставку.

Когда он закончит дела в Квансоне, они поедут в Чанджин, сказал он.

— Я отдам тебе флигель. Переделаем его в звукоизолированную студию, и ты откроешь там школу игры на гитаре. А я в доме напротив сделаю тренировочный зал и буду учить учеников. И таких щенков можно будет завести. У нас дома большой сад. Искусственный, конечно, но есть пруд и беседка с черепичной крышей. Если забраться на нее, видно весь город. А еще мы будем охлаждать в пруду арбузы и дыни, а потом есть их — это так вкусно…

— Хорошо.

— Я сейчас как старик говорю?

— Нет, продолжай.

Квон Сехёк обнял Рюджина за плечи и радостно улыбнулся.

— Хён, ты же любишь животных? Только скажи — собак, кроликов, птиц, кого хочешь, можно завести. Все опасное я уберу.

— Опасное?

— Я же говорил, что меня однажды похитили. После этого охрану дома усилили.

И без того мрачный особняк с многочисленной охраной стал еще более неприступным. Благодаря современным технологиям в нем не осталось ни одного слепого пятна: камеры видеонаблюдения, электрический ток в ограде, дроны-охранники, входная дверь с системой распознавания лиц, строго контролирующая доступ посторонних.

Квон Сехёк сказал немного грустным голосом:

— Похоже на тюрьму.

Рюджин промолчал. Квон Сехёк так естественно рисовал их будущее, и планы его были довольно подробными. Настолько, что любой посторонний мог бы посчитать их вполне осуществимыми.

А вот собственные планы Рюджина были расплывчатыми. Настолько, что даже Шин Хэбом мог бы открыто посмеяться над ними. Причина была одна: Рюджин мало что знал.

Квон Сехёк же знал много. Поэтому и воображение у него было богаче. Рюджину стало интересно, что сказал бы Шин Хэбом, услышав планы Квон Сехёка.

&amp;lt;Он нереалистичный. Неконкретный. План должен быть продуманным. Последовательность, время, бюджет, запасной вариант на случай непредвиденных обстоятельств — всё должно быть чётко расписано.&amp;gt;

Вот что он сказал Рюджину.

В горле у Рюджина запершило, он сжал кулаки.

— Сехёк-а, — позвал он.

— Да?

Рюджин взял лицо Квон Сехёка в ладони и притянул к себе. Как только их губы соприкоснулись, он решительно проник языком в его рот. Зубы Квон Сехёка были идеально ровными.

Рюджин обвел языком его ровные зубы, теплое небо, легонько коснулся испуганно сжавшегося языка Квон Сехёка. Глотая его слюну без малейшего стеснения, он подумал: «Если бы я мог измениться, приняв твою сперму, слюну, слезы и кровь…»

Как было бы здорово.

Кан ИнУ поднял стекло машины. Пальцы, которыми он тушил сигарету в пепельнице, мелко дрожали. Он откинулся на спинку сиденья и прижал руку ко лбу. Шея затекла. Слух оказался правдой. Тот самый, что он сам запустил, чтобы прощупать Квон Сехёка.

Ю Михён через менеджера обслуживающего VIP-клиентов отеля Гранд Хилтон выяснила две вещи. Первая: Чан Сынхи, Шин Хэбом и Квон Сехёк вместе ужинали. В этом не было ничего удивительного. После инцидента в Хампуне Чан Сынхи считалась одним из главных сторонников Отдела Нравов, и ее ужин с Шин Хэбомом был вполне ожидаем, тем более в присутствии Квон Сехёка.

Проблема была во второй вещи. После ужина все трое остались в отеле, но Квон Сехёк взял отдельный номер. Чан Сынхи и Шин Хэбом зарегистрировались в другом. Ю Михён добавила, что они выехали в разное время, но было очевидно, что это тайное свидание. Кан ИнУ не был настолько глуп, чтобы поверить в обсуждение политических планов в тиши гостиничного номера. И Ю Михён тоже.

Шин Хэбом, по мнению Кан ИнУ, был оппортунистом и прирожденным игроком. С поддержкой Чан Сынхи ему не было дела до таких пешек, как Сон Джину и О Дугён. Их ничтожное влияние подтверждалось быстрым восстановлением акций Отдела Нравов.

Если раньше политическое влияние измерялось смелостью и красноречием, то теперь к ним добавился капитал. Упорно ходили слухи, что Чан Сынхи спасла Отдел Нравов от финансового краха.

Если быть точным, то это был Чан Духён, действующий через свою дочь. Считалось, что Чан Духён, владелец крупнейшей частной армии в стране, наконец-то решил прибрать к рукам Отдел Нравов, принадлежащий Квон Джухёку. До сих пор эти два гиганта не конфликтовали, поскольку их объединяла общая цель — возведение Квон Сехёка на престол. Все понимали: если Квон Джухёк не сможет защитить племянника, в дело вмешается Чан Духён.

Чан Духён был крайне жадным человеком. Из тех, кто, имея девять, отнимет у другого один, чтобы получить десять. Настоящий хищник. Кроме того, он предпочитал уничтожать всё, что не мог получить, — натура крайне радикальная.

Когда его жена, с которой он состоял в браке по расчёту, сбежала с мужчиной низкого происхождения, Чан Духён преследовал их до Пусана и вернул беглецов. Эта история подробно описана в книге, которая сейчас является библиографической редкостью. Кан ИнУ читал её в детстве и даже получил приз за сочинение по ней, — воспоминание, которое было постыдным пятном в его жизни.

Чан Духён, используя свою дочь, хочет завладеть Отделом Нравов. Кан ИнУ считал это вполне правдоподобным.

Но всё же, возможно ли, что Шин Хэбом, находящийся под одной крышей с Квон Сехёком, будет крутить роман с его матерью?

С Шин Хэбомом всё возможно. Он сделал карьеру сутенёром и вряд ли изменил своим привычкам. Если Чан Сынхи чего-то захочет, он легко предоставит ей множество молодых и сильных мужчин. Даже если Чан Сынхи захочет его самого.

Кан ИнУ беспокоило другое. Вместе с Шин Хэбомом выехали Квон Сехёк и Чон Рюджин. Вряд ли они всю ночь бродили по отелю, а вероятность того, что они вышли, а потом вернулись и выехали вместе с Шин Хэбомом, была ещё меньше.

Чем они занимались всё то время, пока взрослые развлекались? Вдвоём.

Ю Михён не упомянула имени Чон Рюджина. Но существовала вероятность, что Чон Рюджин провёл ночь с Квон Сехёком. Неважно, кто из них первым вошёл в номер. Важно то, что Квон Сехёк и Чон Рюджин были в одном номере.

Части головоломки были мелкими и разрозненными. Кан ИнУ был наблюдателем. Он не был непосредственно связан ни с одной из сторон и поэтому мог беспристрастно оценивать ситуацию. Воображение – неплохое оружие. И это были не беспочвенные подозрения. Он закинул наживку. Многие обстоятельства указывали на связь между Квон Сехёком и Чон Рюджином.

И прямо сейчас…

Кан ИнУ понял, что не ошибся. Он не чувствовал ни радости, ни ликования. В голове сразу возник следующий вопрос: связь с Квон Сехёком — это собственное желание Чон Рюджина или он стал жертвой манипуляций Шин Хэбома?

Он надеялся, что верен второй вариант. Только в этом случае Чон Рюджин мог рассчитывать на прощение организации.

Будучи ошеломлённым видом целующихся Квон Сехёка и Чон Рюджина, Кан ИнУ не подумал, что у Ю Михён может быть информация, которую она ему не рассказала.

***

Спустившись в лобби за заказанным через интернет женьшенем, Джин Чиу вернулся не один. С ним был хмурый Рюджин. Шин Хэбом, разглядывая в зеркало свои ещё более отчётливые, чем обычно, тени под глазами, широко улыбнулся, увидев в отражении Рюджина.

— Приветик, Цыпа! Доброе утро. Как спалось?

— Псих несёт чушь, — огрызнулся Джин Чиу.

— Я у нашего Цыпы спрашиваю.

— Чёрт бы тебя подрал. Эй, хватит докапываться, жри свой женьшень.

— Я его в больницу отнесу.

— Сейчас акция, два плюс один. Давай третий сами съедим.

Джин Чиу энергично сорвал скотч с коробки. Рюджин, наблюдая, как тот разбрасывает упаковочный материал, спросил:

— Почему ты ничего не говоришь?

Шин Хэбом, нанося консилер под глаза, переспросил:

— Что сказать?

— О нём. — Рюджин кивком указал на Джин Чиу. — Он устраивает беспорядок.

— Ничего. Потом заставлю его вылизать всё языком.

— Да вы вдвоём с ума посходили!

Рюджина шатнуло от удара пачкой красного женьшеня, которую в него запустил Джин Чиу.

— Ублюдок!

Джин Чиу, разрывая упаковку зубами и отпивая содержимое, усмехнулся.

— Прости. Я нечаянно.

— Сволочь.

— А нечего выпендриваться. Тебе до меня ещё как до Китая раком, щенок. Мелкий засранец, прилюдно строишь из себя невесть что. Позоришь меня…

— Выпендривается?

Шин Хэбом обернулся. После консилера он взял в руки бальзам для губ. — Что значит «выпендривается»?

Джин Чиу пожаловался:

— Да понимаешь, из-за этого мелкого сопляка мне стыдно перед ребятами. Какой рядовой будет смотреть в глаза командиру и заговаривать с ним? Он мне даже не отдал честь. Да ещё и в лобби, при всех! Мне и так стыдно таскаться с этими коробками, а он ещё и ходит за мной, что-то бормочет…

— Как будто он президент. Даже Квон Сехёк себя так не ведёт, — пробормотал Рюджин.

И это снова долетело до ушей Джин Чиу. Шин Хэбом кинул бальзам для губ и бросился разнимать друга, готового сцепиться с Рюджином.

— Не кипятись с утра пораньше, давай решим всё разговором, — попытался остановить его Хэбом.

— Да из-за того, что ты его вечно защищаешь, эта сука меня за говно считает!

— Кто? Я? — Шин Хэбом округлил глаза. — Я его защищаю?

— А разве нет?!

— Я его люблю, но я не идиот, чтобы путать личное с работой, — Шин Хэбом щёлкнул пальцами и подмигнул. Шин Хэбом щёлкнул пальцами и подмигнул. Джин Чиу был не из тех, кто мог простить другу такое чудачество, списав всё на милую причуду. Не раздумывая, он со всей силы швырнул недопитый экстракт красного женьшеня на пол.

— Блять, противно же, придурок!

Шин Хэбом, закрыв глаза, вытер брызги женьшеня с щеки. Открыв глаза, он изобразил глубокую обиду.

— Противно? Это ты своему командиру говоришь?

— А чего ты прикалываешься?!

— Пусть это и шутка, но всё же…

Поняв, что перегнул палку, Джин Чиу смущённо опустил глаза.

— Забрызгало?

— …

— Да ладно тебе! Не сдохнешь! Это что, яд, что ли?

Джин Чиу, присев на корточки, начал яростно тереть пол охапкой салфеток со стола. Рюджин, наблюдая за ним, про себя усмехнулся. На самом деле, ему хотелось запрыгать от радости и прокричать «ура», но он боялся, что это польстит Шин Хэбому.

Рюджин изо всех сил старался не выдать себя.

Над склонившим голову и сдерживающим смех Рюджином нависла тень Шин Хэбома.

— Что ты ему сказал?

— Да так, кое-что спросил.

— Мог бы и у меня спросить.

— Не хотелось…

Рюджин замялся, но раз уж он зашёл так далеко, решил закрыть глаза и спросить:

— Когда у нас день зарплаты?

— А?

— Говорят, что летние отпускные уже выплатили… А я ничего не получил.

— Что не получил?

Рюджин повысил голос:

— Деньги! Деньги! Я ничего не получил! С тех пор, как мы подписали с тобой контракт!

Шин Хэбом ответил с невозмутимым видом:

— Они у меня.

— Что?

— Твоя зарплата поступает на мой счёт. Отпускные, премии, бонусы — всё идёт ко мне.

— Почему?

— У тебя же нет банковского счёта.

Лицо Рюджина просияло.

— Значит, переведёшь, как только я его открою? Отлично. Схожу в обед. Выпиши мне пропуск.

Джин Чиу хмыкнул.

— Я так и знал. Какой рядовой побежит к генералу в кабинет просить пропуск?

Рюджин резко обернулся.

— Ты же выписывал мне его в прошлый раз. Уже забыл? Деменция что ли?

— Я тебе его выписал, потому что ты с MVP уходил, кретин!

Не обращая внимания на слова Джин Чиу, Рюджин повернулся к Шин Хэбому. Он надеялся, что Шин Хэбом не такой, как Джин Чиу. По крайней мере, Шин Хэбом, который даже подписал с ним трудовой договор…

— Забудь про переводы.

Лицо Рюджина помрачнело. Шин Хэбом достал из бумажника пластиковую карту и протянул её Рюджину.

— Что это?

— Пользуйся.

Рюджин перевернул карту. На ней красовалась подпись Шин Хэбома.

— Это же твоя карта.

— Именно.

— Зачем мне твоя карта?

— Я же сказал, пользуйся. Тебе же деньги нужны? Раз уж ты с утра пораньше прибежал сюда с Чиу. Так приспичило?

Шин Хэбом не дал Рюджину вставить и слова.

— Это, если не заметил, чёрная карта. В Национальном банке это второй уровень после золотой. Высокий лимит, хорошие бонусы. Наверняка там куча баллов накопилась, можешь тратить, если надо. Я, в отличие от Чиу, не зацикливаюсь на таких вещах. Тратить, так тратить. Экономить надо в другое время. Если зацикливаться на мелочах, сузится кругозор. В обществе быстро прослывёшь скрягой.

— Не надо мне лекций читать. И карта мне не нужна! Я открою счёт, и ты переведёшь мне мою зарплату.

— Бери, когда дают. Потом не плачь и не жалей.

Резкий тон задел Рюджина за живое. Он крепко сжал карту в руке.

— Я что, по-твоему, нищий?

— Нищий? Что за глупости? — Шин Хэбом скрестил руки на груди. — Что случилось с твоей самооценкой, цыплёнок?

— Ты так говоришь. Что, я сейчас выпрашиваю милостыню? Почему ты так со мной обращаешься?

Рюджин швырнул карту, которую держал в руке, в грудь Шин Хэбому.

— Мне нужно только то, что мне причитается. Большего мне не надо.

— У меня нет другого способа тебя удержать, кроме как деньгами.

Шин Хэбом опустил взгляд. Он присел и поднял упавшую карту. Рюджин почувствовал на себе его взгляд.

— Пользуйся ею, цыплёнок. Тебе будет сложно открыть счёт из-за твоего происхождения. Потребуется куча документов, так что проще пользоваться моей картой. М?

Умиротворяющий тон. Рюджин молча отвернулся.

— …Лучше пропуск дай.

— Идиоты. Драму тут разыгрывают. — это был голос Джин Чиу.

Шин Хэбом тихонько рассмеялся.

— Понравилось?

— Понравилось, как же. Ты сейчас просто уморительный.

Рюджину было интересно, почему именно он в этой ситуации краснеет.

Джин Чиу подошёл к нему и сунул в руки упаковку с женьшенем.

— Пей.

— Мне такое не нужно.

— Кто тебя тут за нищего держит?!

Неожиданный крик заставил Рюджина замереть. Он посмотрел на Джин Чиу. Тот ответил ему таким же свирепым взглядом.

— У тебя, смотрю, комплексы ещё те.

— Что ты сказал? — Джин Чиу схватил Рюджина за грудки одной рукой и прижал к стене. Рюджин отбивался, извивался, но не мог вырваться. Он уже знал, что силой ему не справиться.

На этот раз Шин Хэбом не вмешался.

Под глазами Рюджина появились красные пятна. Он чуть не плакал от зависти, глядя на перекатывающиеся мышцы на руках Джин Чиу.

— Мы с тобой ужасно поступали, знаю. Я — грёбаный убийца, а этот жалкий ублюдок — насильник. Знаю. Можешь не прощать нас до самой смерти, я это пойму. Иначе выходит, что сын Квак Чжэхона умер напрасно.

Рюджин стиснул зубы.

— Не прощу.

Он царапнул руку Джин Чиу.

— Конечно, не прощу! Никогда не прощу! Ни при жизни, ни после смерти!

— Тогда становись сильнее! — крикнул Джин Чиу. — Что ты из себя возомнил, раз отказываешься от того, что тебе предлагают?! Перед кем ты тут капризничаешь! Выбрось ты уже свою грёбаную гордость!

Он не останавливался ни на секунду.

— Что, будь то тигриный выродок или принц, ты даже не пытаешься воспользоваться ситуацией? Только свою долю хочешь получить? Чушь собачья.

Его слова сыпались как из пулемёта. Именно такое ощущение возникало, когда слушаешь Джин Чиу.

Глаза Рюджина наполнились слезами, но Джин Чиу не унимался.

— Эй, Бом-а, ты здорово ему прозвище подобрал. Да он и вправду как цыплёнок! Куриные мозги, коровьи мозги, лошадиные мозги! Уровень интеллекта на пальцах одной руки сосчитать можно! Столько натерпелся, а ума не набрался!

Шин Хэбом молча наблюдал за ними. Он понимал, почему Джин Чиу так взбешён. Он видел в Рюджине себя прежнего. Того, кто не умел ненавидеть, кто был благодарен и доволен тем, что имел.

Может быть, обычному человеку так жить и нормально.

Но жертве нельзя останавливаться на достигнутом. В мире есть такие, у кого будут отнимать всё, пока они не начнут бороться. Джин Чиу не мог смириться с тем, что он, бывший юный принц Дэиль Электроникс, один из столпов светского общества, опустился на самое дно.

Он решил не мстить не потому, что был благодарен президенту, который сохранил ему право проживания в Квансоне, приняв во внимание, что он один заботится о матери. А потому, что не мог признать, что опустился до такой степени, что у него вообще возникло желание мстить.

Шин Хэбом безжалостно разрушил последнюю надежду Джин Чиу. Он показал ему его истинное место. Вбил ему в голову, где он находится на самом деле, и разжёг в нём жажду мести.

Сейчас склони голову и ползи по земле. Валяйся в грязи и пей из лужи. Потому что даже для ненависти нужна сила. Чиу, знаешь, почему они столкнули нас на самое дно?

Потому что даже ненавидеть нужно уметь. Когда выживаешь из последних сил, не до ненависти.

Он всегда был красноречив. Ещё с тех пор, когда его звали Шин Хэджун.

Рюджин забился.

— Пусти меня! Ублюдок! Перед Шин Хэбомом стелешься, а на мне отыгрываешься!

— Да, блять! Этот тигриный выходок пугает, а вот отыгрываюсь я на тебе, слабаке. Но всё это я говорю, чтобы ты лучше стал!

— Что этот старый пердун мелет? Сам бы к своим словам прислушался!

— Я серьёзно, чёрт возьми!

Мускулистые плечи Джин Чиу тяжело вздымались.

Он не умел говорить как Шин Хэбом. У него не было таланта так легко и непринуждённо говорить смущающие вещи и заставлять других верить каждому слову. Поэтому его часто неправильно понимали.

Но искренность рано или поздно доходит до людей. Джин Чиу разжал руку, которой держал Рюджина за грудки.

— Я хочу, чтобы у тебя всё получилось.

Он бросил эти слова и отвернулся.

— Я правда хочу, чтобы ты добился успеха.

Ради тебя.

Ради нас.

Когда Джин Чиу выбежал из кабинета, раздался спокойный голос Шин Хэбома.

— У коров и лошадей двузначный IQ.

Рюджин, сидевший на полу, прикрыл лицо рукой. «И это он сейчас пошутил?»

Шин Хэбом, напевая себе под нос, варил кофе. Рюджин осмотрел кружку, которую тот ему протянул. Простая белая кружка с надписью «Отдел Нравов».

— Мне тоже дай красивую кружку.

— Когда я умру, можешь пользоваться сколько влезет.

— Чушь…

Рюджин сделал глоток кофе. Это был латте.

— Вот.

Шин Хэбом положил на стол карту. Ту самую чёрную карту, которую Рюджин бросил ему.

— Возьми ее.

— …Знаешь, почему Джин Чиу так себя ведёт?

— Без понятия. Может, ты ему нравишься? — Шин Хэбом сделал страдальческое лицо. — Сколько у меня соперников? Ох, голова раскалывается.

— Не говори мерзости.

— Как я уже говорил, — Шин Хэбом поставил кружку на стол. — У меня нет другого способа удержать тебя здесь, кроме денег. Так же, как у тебя с секс-видео.

— Как это можно сравнивать? У тебя гораздо больше, чем у меня.

— Так было до нашей встречи, цыплёнок. Сейчас всё иначе.

Откинувшись на спинку кресла, с умелым жестом закурив сигарету и закинув ногу на ногу, Шин Хэбом излучал надменность, которая ему очень шла. Крепкое телосложение и длинные конечности этому способствовали.

Рюджин, нерешительно, попытался повторить его позу. Отклонился назад, закинул руку на спинку. Какую ногу лучше закинуть, левую или правую? Шин Хэбом, наблюдая за его стараниями, тихонько захихикал.

— Люблю тебя.

— Да что ж такое…

— Ты же знаешь.

— Кто так признаётся в любви ?

— А что не так?

— Да ты охренеть какой надменный!

Даже Квон Сехёк так себя не ведёт. Рюджин проглотил эти слова вместе с кофе. Он с грохотом поставил пустую кружку на стол, так что тот задрожал. Рюджин был доволен, увидев, как дёрнулась бровь Шин Хэбома. Отлично. Выглядело довольно харизматично.

— Веди себя более униженно! После всего, что ты со мной сделал!

— Тебя злит, что я сейчас такой уверенный в себе?

— Конечно! Ты бы на моём месте не злился? Виновный ведёт себя так, будто ничего не случилось?!

Шин Хэбом хмыкнул.

— Понял. Наш цыплёнок хочет, чтобы я встал на колени, рыдал навзрыд и протянул ему букет роз?

— Да пошёл ты! Кто просил тебя об этом? Я хочу, чтобы ты хотя бы…

— Хотя бы?

— Хотя бы…

Рюджин замолчал. Он понял, что не стоит ничего ожидать от Шин Хэбома. Тот по-прежнему держался уверенно. С вызывающим видом поднял подбородок, ни капли не смущаясь.

— Это всё показуха. Неужели не видно? Когда любишь, боишься предательства.

— И это ты называешь страхом передо мной?

— Даже если у тебя ничего нет, нет, тем более если у тебя ничего нет, нужно вести себя так, будто тебе принадлежит весь мир. Тогда люди начнут сомневаться. А вдруг у него есть какая-то поддержка? Кто-то за спиной? А что, если я свяжусь с ним и мне это выйдет боком?

— И это работает?

— Чем опытнее человек в этом мире, тем он осторожнее. И подозрительнее. Сначала тянешь время таким образом, а потом уже думаешь, что делать.

— Как ты сейчас?

— Именно.

Рюджин крепко сжал дрожащие колени.

— И какой же план у тебя?

— Вот он.

Шин Хэбом кивком указал на карту, лежащую на столе.

— По кредитке можно отследить все транзакции в режиме реального времени.

— Хочешь следить за мной?

— Ты до этого молчал, а как только речь зашла о деньгах, сразу вспомнил про Чанджин. Значит, собираешься потратить их там.

Они пристально смотрели друг на друга. Первым взгляд отвёл Рюджин.

— Ты всё ещё у меня на крючке, цыплёнок.

— Всё равно я выиграю.

— Конечно, выиграешь. Кто тебя растил?

Шин Хэбом потушил сигарету в пепельнице. Рюджин и это запомнил.

— Ты в любом случае победишь. Вопрос лишь в том, насколько трудным будет этот путь. Но не сдавайся. Никогда не сдавайся. Когда будет тяжело, представь, как убиваешь меня. Это придаст тебе сил.

— …

— Тогда тебе будет плевать на свою зарплату. Конечно, ведь в твоих руках окажется целое состояние. Моя машина, дом, банковские счета, недвижимость… Всё будет твоим. Вот это да, наш цыплёнок поднялся! Настоящий взлёт!

Рюджин вскипел от этого шутливого тона. Он схватил карту Шин Хэбома и вскочил с дивана.

— Продолжай в том же духе… до самого конца… Посмотрим, получится ли у тебя меня прогнуть.

Когда Рюджин вылетел из кабинета, Шин Хэбом расхохотался ему вслед.

И конечно же, первым, кого Рюджин увидел в коридоре, был Джин Чиу. Тот курил, прислонившись к окну, и окликнул Рюджина.

— Мелкий, карточку прихватил?

— Не лезь ко мне.

— Ну и хамло же ты. Совсем говорить не умеешь.

Они шли, обмениваясь оскорблениями. Когда они остановились у лифта, Рюджин злобно посмотрел на Джин Чиу, нервно царапая картой по стене.

— Чего ты идёшь за мной?

— Ты что, пьян? Зачем мне идти за тобой? Не льсти себе.

— Тогда куда ты идёшь?

Джин Чиу расставил ноги на ширине плеч и скрестил руки на груди.

— Иду тренировать группу подавления.

— Тренировать?

— Ты, видимо, не в курсе, но я изначально не твоего уровня, чтобы детские трусы стирать. Не твоего класса. А, ты не знаешь, что такое «класс»? C.L.A.S.S. Ну, типа уровень. Повторяй за мной: кла-асс.

— Идиот.

— Что?

— Услышал?

Рюджин пробормотал это себе под нос, но Джин Чиу услышал.

— Эй, ты что сейчас сказал?

— Хочешь казаться умным — учи английский по словарю. Не повторяй только то, что несёт Шин Хэбом.

Приехал лифт. Рюджин сделал шаг вперёд, но грубая рука оттолкнула его. Это был Джин Чиу. Он зашёл в лифт первым и усмехнулся.

— Что встал? Заходи.

— Ведёшь себя как ребёнок!

— Так побеждает тот, кто ведёт себя по-детски!

Тем не менее, он не закрыл двери. Это ещё больше раздражало Рюджина.

Он зашёл в лифт. Ему не хотелось находиться с Джин Чиу в одном пространстве, но если он не зайдёт, это будет выглядеть так, будто он испугался. К тому же, ему было любопытно.

— Что за тренировка группы подавления?

— Сказал бы я тебе… Да ты всё равно не поймёшь.

— А почему я этим не занимаюсь?

— Мне-то что? Спроси у Бом-а.

— Я разве жаловался? Почему ты всегда так разговариваешь?

Атмосфера накалилась. Они яростно смотрели друг на друга, готовые разорвать в клочья, но почти одновременно отвернулись.

Джин Чиу буркнул:

— Делать нечего?

— Можешь показать?

— А что делает MVP?

— Он ещё не встал.

Джин Чиу демонстративно кашлянул. За тридцать три года он впервые узнал, что можно общаться одними вопросами.

Он схватил Рюджина за руку, когда тот собирался выйти на втором этаже.

— Выходи на первом.

— Но моя комната здесь.

— …

— Эй, что ты делаешь?!

— Ты же сам хотел посмотреть!

Как только Джин Чиу рявкнул, двери лифта открылись на первом этаже. Там стояли пятеро солдат в форме. Они оживлённо беседовали, но, увидев Джин Чиу, разом отдали честь.

— Доброе утро. Служу отечеству.

У Рюджина отвисла челюсть. Он не мог поверить, что Джин Чиу, который только что кричал до хрипоты, вдруг стал олицетворением строгости командира подразделения Отдела Нравов.

Максимально опустив голову, Рюджин вышел вслед за Джин Чиу. Тот обернулся на полпути.

— Блин, Бом меня убьёт.

— За что?

— Я делаю то, что он мне не поручал. А, блин, слушай, если из-за этого возникнут проблемы, хорошо объясни всё этому тигру. Если из-за тебя он неправильно поймёт, этот день станет днём твоей смерти.

— Ну и словечки у тебя…

Рюджин промолчал и сглотнул.

«Ладно, в этот раз я промолчу. Джин Чиу сделал шаг навстречу, так что и мне стоит уступить.»

«Да. Услуга за услугу. Это правильно. Так что не волнуйся, Хёну, я его не простил.»

— Где тренировка?

Как только они вышли из главного здания, Джин Чиу ускорил шаг. Рюджин поспешил за ним.

— Куда мы идём?

— Где ещё тренироваться, как не на тренировочной площадке?

— Так где она?

Джин Чиу направился к задней парковке. Оглядываясь по сторонам в поисках тренировочной площадки, Рюджин получил от него мастер-ключ. Пока Рюджин в растерянности смотрел на ключ, Джин Чиу поторопил его:

— Чего встал?! За руль живо!

Радость от того, что он сел за руль, испарилась меньше чем через минуту после того, как они тронулись.

Рюджин подвергался беспощадному словесному обстрелу со стороны Джин Чиу и всю дорогу боролся с желанием врезать джип в ограждение. Если бы существовал способ стереть с лица земли только пассажирское сиденье, где сидел Джин Чиу, он бы не раздумывая им воспользовался.

К счастью, тренировочная площадка находилась недалеко от главного здания Отдела Нравов. Через десять минут они подъехали к пятиэтажному зданию, стены которого были покрыты металлической сеткой.

Выйдя из машины, Джин Чиу хорошенько потянулся.

— Видно, что за рулём новичок. Что ты с тормозом делаешь? Чуть не стошнило.

Рюджин был слишком измотан, чтобы отвечать. Если Джин Чиу хотел вывести его из себя, то ему это удалось. Рюджин вытер пот со лба.

В пятиэтажном здании не было лифта. Джин Чиу объяснил, что само здание — это городской тренировочный полигон.

— Представь, что мы проводим тренировку по тушению пожара. Какой идиот полезет в лифт во время пожара? Его изначально не предусмотрели в проекте.

Джин Чиу остановился перед дверью с табличкой «Бассейн».

— Умеешь плавать?

— Ага.

— Наверное, просто держишься на воде.

— Откуда ты знаешь, не видя?

— О, уверен в себе?

— Я не по-собачьи плаваю.

Джин Чиу ухмыльнулся. Рюджина охватило дурное предчувствие.

— Сейчас увидим.

Две железные двери распахнулись.

Первое, что почувствовал Рюджин, — это свет. Яркие белые лампы заливали огромный крытый бассейн. Затем он почувствовал запах — резкий запах хлорки, от которого щипало в носу.

И наконец, шум — грохот мощного работающего механизма.

Рюджин моргнул. Бассейн был огромным — 50 метров в длину, 8 дорожек. Глубина — пять метров. Но его внимание привлёк не размер бассейна, а механизм. Два гигантских пропеллера с обеих сторон бешено вращались.

По поверхности воды шла рябь. Ветер был очень сильным. Даже на расстоянии приходилось упираться, чтобы устоять на ногах. Джин Чиу поднял руку и указал на потолок.

— Смотри.

Из-за высокого потолка звук отдавался эхом. Рюджин прищурился.

— Что это…

Два пропеллера были соединены стальными балками. К огромной балке, пересекающей бассейн, был подвешен двенадцатиместный автобус. Автобус вращался в направлении вращения пропеллеров и медленно опускался. Он рухнул в воду, подняв огромный фонтан брызг, которые долетели до них.

Рюджин схватил Джин Чиу за руку.

— Что ты делаешь?

В автобусе были люди. Сотрудники Отдела Нравов в защитной экипировке. Их тела должны быть тяжёлыми из-за снаряжения. Никаких кислородных баллонов, спасательных жилетов или другого защитного снаряжения. Они были даже пристёгнуты ремнями безопасности.

— Погружение!

Чей-то голос разнёсся по бассейну. Рюджин ошеломлённо посмотрел на Джин Чиу. Тот ухмыльнулся.

— Тренировка по эвакуации из затонувшего автомобиля.

— Это же опасно!

— Если бы было легко, это была бы игра, а не тренировка.

Джин Чиу раздражённо стряхнул руку Рюджина. Пропеллеры остановились только после того, как автобус полностью погрузился в воду. Ветер стих, поверхность воды успокоилась.

Один из сотрудников, стоявший у пульта управления, подошёл к Джин Чиу и что-то сказал ему. Рюджин не вслушивался в их разговор о скорости и времени. Он подбежал к краю бассейна и заглянул в воду. Очертания затонувшего автобуса были размытыми. Людей внутри не было видно.

Прошло десять секунд с момента погружения. Двадцать секунд. Тридцать, сорок…

Прошла почти минута, а никто не всплыл. Рюджин повернулся к Джин Чиу и закричал:

— Что-то… Случилось!

— А?

— Они не могут выбраться!

— Чёрт возьми.

Джин Чиу фыркнул. Сотрудник с секундомером тоже озадаченно посмотрел на Рюджина. Сам Рюджин был в панике. Почему Джин Чиу так спокоен? Ему всё равно, если его подчинённые утонут? Это что, такая тренировка в Отделе Нравов?

Играть с человеческими жизнями?

— Сейчас совсем не время для шуток! — вновь выкрикнул Рюджин, и брызги воды окатили его лицо. Неожиданно получив водный залп, Рюджин шлёпнулся на плитку.

— Эй! Уйди отсюда! Только мешаешь! — донеслось из-за спины.

— …

— Вот же идиот!

Рюджин почти не слышал ругательства Джин Чиу. Сидя на полу, он смотрел на мужчину перед собой.

Лицо показалось ему знакомым.

Промокший до нитки Кан ИнУ стоял перед ним, с него капала вода. Когда он снял шлем, на Рюджина хлынул поток воды.

— Ой!

Кан ИнУ протянул ему руку.

— Ты в порядке, рядовой?

За спиной Кан ИнУ начали появляться другие промокшие солдаты. Они напоминали крокодилов, выползающих из болота, почуяв добычу.

— Мне нужно съездить в Чанджин, — заявил Квон Сехёк.

Это было не просьбой, а утверждением. Как будто он говорил: «Пусть знает мой план. Всё-таки он формально командир Отдела Нравов».

— Рюджин-хён поедет вместе со мной.

Выражение лица Квон Сехёка было самоуверенным, голос — чётким, а поведение — невероятно наглым.

Шин Хэбом прислушался к доносившемуся снаружи шуму.

Предстоящий визит Академии медсестер держал в напряжении не только полевых агентов, но и рядовых сотрудников. Формально, это был всего один день, но за этот день курсанты оценивали весь Отдел Нравов.

Шин Хэбом знал, что Джин Чиу изо всех сил старается заполнить пробел, образовавшийся после ухода Сон Чжэкёна. Он также понимал желание друга избежать любых нареканий. Поэтому Шин Хэбом не вмешивался, когда его друг изнурял своих подчиненных тренировками.

Но если крики слышны даже на 12-м этаже, то к дню визита у агентов точно сорвёт голос.

— За Родину! Абсолютное подавление!

— Почему нет ответа? Вы меня не слышите? — резко бросил Квон Сехёк.

— Слышу, — спокойно ответил Шин Хэбом. — Просто это несколько неожиданно.

— Это только вам так кажется, — Квон Сехёк не притронулся к кофе, который Шин Хэбом собственноручно приготовил. Он вертел в руках свой термос. Чхве Юшин рассказывал, что Квон Сехёк отказывается от лечения и пьёт только солёную воду.

Шин Хэбом смотрел на высокомерно задравшего подбородок Квон Сехёка.

Говорят, что в королевских семьях, которые постоянно живут под угрозой покушения, детей с раннего возраста приучают к ядам, чтобы выработать иммунитет. Конечно, современные врачи считают, что это не иммунитет, а отравление, и если прекратить приём яда, то всё вернётся на круги своя. Человеческая эволюция не происходит так быстро.

— Завтра выезжаем, так что подготовьте машину.

— А глава Чанджина знает об этом?

— Это не ваше дело, бригадный генерал.

— А госпоже Шинрёнквана и генералу вы сообщили?

— Это не ваше дело, — нахмурился Квон Сехёк. — Я же только что сказал.

— Не говорите так, мне обидно, — ответил Шин Хэбом, стараясь говорить как можно более обтекаемо. На самом деле он хотел сказать: «Да ты просто нечто». Квон Сехёк оказался ещё более инфантильным, чем он думал. Мыслил он как двадцатилетний мальчишка.

Сейчас, когда Чхве Сокджун устранён, а в армии Квон Джухёка зашевелились анти-монархические настроения, нужно было собирать силы и готовиться к борьбе, а он собрался домой бездельничать. Да ещё и с любовником под боком.

Шин Хэбом ликовал от глупости Квон Сехёка. Но он не мог просто взять и предоставить ему транспорт, как бы ему этого ни хотелось. В конце концов, они были соперниками. К тому же, чем больше Квон Сехёку отказывали, тем сильнее он загорался.

— Сейчас неспокойное время. Пока в армии остаются сторонники Чхве Сокджуна, отъезд принца из Квансона будет поводом для беспокойства как для госпожи, так и для генерала.

— Бригадный генерал Шин, вы мыслите недальновидно, как я погляжу.

— Что?

— Я не собираюсь ссориться с людьми моего дяди. Виноват Чхве Сокджун, а не те, кто с ним хорошо общался. Это не принцип коллективной ответственности.

Последние слова Квон Сехёка задели Шин Хэбома за живое. «Это не принцип коллективной ответственности».

— Наоборот, сейчас лучше всего залечь на дно. Будет казаться, что вы проявляете сдержанность. По крайней мере, в их глазах.

— Можно покурить? — спросил Квон Сехёк.

— Конечно, — улыбнулся Шин Хэбом.

Из электронной сигареты вырвалось облако дыма.

— Они всё равно ничего мне не сделают. Будут ругать, называть неблагодарным щенком. Но на этом всё и закончится, — голос Квон Сехёка был спокоен и уверен. — Время всё расставит по местам. Мир помнит только победителей. Я вам гарантирую, что через пару дней все эти Соны, О, Кимы забудут, что когда-то водились с Чхве. И это не пустые слова. С возрастом люди теряют не только способность здраво мыслить, но и память.

Квон Сехёк усмехнулся. Шин Хэбом наблюдал за ним, прищурившись.

— Не стоит бояться наших стариков.

Шин Хэбом понял, что Квон Сехёк смотрит на ситуацию совершенно иначе, чем он сам. Всё дело было в надёжном тыле. Квон Сехёку не нужно было бояться мести. Ему не нужно было создавать сложную систему безопасности. Если возникнет проблема, кто-нибудь решит её за него ещё до того, как он о ней узнает. Например, Чан Сынхи, Квон Джухёк или дедушка из Чанджина.

— Вы думаете, я развлекаюсь, что ли?

Шин Хэбом мысленно парировал: «А разве нет?»

— Я должен защитить Рюджин-хёна. Думаю, это касается и вас.

— Что вы имеете в виду?

— Капитан Кан сказал, что среди солдат ходят какие-то слухи обо мне и хёне Рюджине.

— Слухи? — Шин Хэбом поднял бровь. — Капитан Кан ИнУ такое сказал?

— Вы не знали? — Квон Сехёк выглядел разочарованным. — Вот уж действительно, искать темноту под лампой… Бригадный генерал Шин, если вам тоже нравится Рюджин-хён, позаботьтесь о секретности. Если это дойдёт до моей мамы, Рюджин-хёну несдобровать.

Шин Хэбом подумал, имеет ли право Квон Сехёк давать ему советы. Имеет ли он право говорить о безопасности Чон Рюджина, ведь если ходили какие-то слухи, то это была целиком и полностью вина Квон Сехёка. Кто ещё так открыто демонстрировал свои чувства?

Конечно, Шин Хэбом не верил слухам. Дело было не в их содержании. Он отрицал сам факт их существования. И у него были на то веские причины.

Информация о Чон Рюджине была строго засекречена. До того, как Квон Сехёк поступил в Отдел Нравов, Рюджин уже провёл здесь некоторое время. Сон Чжэкён таскал его с собой, обучая основам. Рыжеволосый Чонджин запомнился всем своим дебошем в медпункте, после которого военный врач О Чжэюн подал в отставку. Если бы произошла утечка информации, Квон Сехёк должен был узнать об этом первым.

— Вы сказали, что слышали это от капитана Кана?

— Только не вздумайте его допрашивать. Он решит, что я наябедничал.

— Хорошо.

Шин Хэбом решил пока оставить этот вопрос.

Однако его мысли были заняты. С какой стати Кан ИнУ, этот шпион Ха Сонрока, приближается к принцу?

— В любом случае, — приказным тоном спросил Квон Сехёк. — Подготовка будет завершена сегодня?

— Не стану оправдываться. Это сложно.

— Вы вообще слушали, что я говорил?

— Я говорю это, учитывая реальные условия.

«Проблема?»

Квон Сехёк нахмурился.

— Как вы думаете, какое расстояние от Квансона до Чанджина? Вы, наверное, уже поняли после инцидента с Хампун-2, что за пределами прямого управления существуют разнообразные опасности. Даже если отправить команду с броневиком, полной безопасности не гарантировать.

— Этот случай был исключением, — возразил Квон Сехёк.

Его голос стал более настойчивым.

— Как уже говорил генерал, я извлёк урок из этого инцидента, и, следовательно, не дам себя втянуть в чужие проблемы из-за необоснованного чувства справедливости.

— Принц ещё молод и уязвим. Он не сможет справиться с разнообразными угрозами, которыми кишит мир.

— Так устройте ему надёжную охрану!

Шин Хэбом опередил Квон Сехёка.

— Все военные машины могут быть использованы только для военных операций или организационных нужд.

— Сформируйте команду для королевской охраны.

— Это задача не Отдела Нравов, а военной полиции. К тому же, наш отдел — общепризнанное специальное подразделение, мы не можем выделять солдат для личной охраны принца. Это вызовет ненужные разговоры. Люди подумают, что принц не просто уезжает в отпуск, а имеет какие-то другие намерения, приезжая в Чанджин.

— Даже если я скажу, что это не так?

— Да, именно так.

Квон Сехёк плотно сжал губы. Шин Хэбом продолжил говорить тихим голосом:

— Принц — будущий лидер нашей страны. К тому же, сейчас многие пристально следят за каждым его шагом после инцидента с Чхве, бывшим директором департамента политических дел.

— ...

— Чхве со временем забудется, но принцу ещё предстоит руководить этими людьми. Сейчас самое время проявить осторожность.

Квон Сехёк промолчал. Шин Хэбом пытался его запугать. Что, если он поедет на своем Роллс-ройсе и нарвется на бандитов? Если его ограбят, кто будет нести ответственность?

Квон Сехёк усмехнулся.

— Какие, однако, заботы. Сейчас не военное время.

— Я всегда рассматриваю наихудший сценарий.

— Что вы себе представляете? Как вы вообще до этого додумываетесь?

— Возможно, кто-то затаил злобу на принца и действует тайно. Или из-за долгой поездки вы можете устать и попасть в аварию. И самое главное, я боюсь, что из-за накопленной усталости может открыться рана, полученная в Хампуне.

Квон Сехёк посмотрел на него с отвращением.

— Рюджин-хён тоже умеет водить.

— Рядовой Чон ещё неопытен. Нельзя доверять охрану принца тому, кто не имеет опыта дальних поездок.

Квон Сехёк отвернулся. Казалось, выхода не было.

— ...

Некоторое время он смотрел в окно, а затем пробормотал, как будто что-то вспомнив:

— Транспортное средство не обязательно должно быть машиной.

— Что?

Квон Сехёк глубоко затянулся электронной сигаретой и, словно задыхаясь от досады, выдохнул густое облако дыма. Шин Хэбом склонил голову набок.

— Что вы имеете в виду?

— Вариантов передвижения много. На колесах, на воде… и с крыльями.

— То есть…

Он хотел военный вертолёт.

— Одного хватит. Мы полетим только вдвоём с Рюджин-хёном. В таком случае никто не сможет придраться к военным операциям или чему-то подобному.

Эта абсурдная просьба вызвала у Шин Хэбома головную боль. Он приложил руку ко лбу.

«Да, я не уточнил», — подумал он. — «Нужно было сказать, что это относится ко всем военным транспортным средствам, включая самолеты, корабли и вертолеты».

— ...Вы говорите о вертолете, как будто вызываете такси.

— А что не так? Сейчас нет крупных демонстраций.

— Как я уже говорил, если вы будете использовать военных пилотов для личных целей, это неизбежно вызовет пересуды. К тому же… — Шин Хэбом сглотнул, — …у Отдела Нравов нет вертолётов.

— Что?

— Мы используем вертолёты военной полиции с их разрешения.

— Что? В спецподразделении нет ни одного вертолёта?

— Это моя вина.

Квон Джухёк создал Отдел Нравов и использовал его в своих целях, но ему очень не нравилось, когда Отдел называли «частной армией советника президента Квон Джухёка». Он боялся, что если Отдел допустит какую-нибудь ошибку во время операции, которая вызовет общественный резонанс, это ударит и по нему.

Поэтому Квон Джухёк создал в Отделе Нравов множество предохранителей. Он продал акции и разделил прибыль со своими людьми не только для того, чтобы легально платить им зарплату из государственного бюджета. Разделение акций также означало разделение ответственности в случае возникновения проблем.

Кроме того, заставляя Отдел обращаться за помощью к военной полиции в критические моменты, он подчёркивал, что «Отдел Нравов — это учреждение под управлением государственной военной полиции». Именно поэтому Квон Джухёк упорно отказывался покупать военные вертолёты.

Не зная всех этих тонкостей, Квон Сехёк задал наивный вопрос:

— Гражданские вертолёты же дешёвые. Если продать одну машину для подавления беспорядков, можно купить несколько приличных вертолётов. Почему бы не купить гражданский и не доработать такой? Думаю, с разрешения дяди это возможно. У нас же есть технологии для производства боевых машин…

— Это невозможно.

Машины для подавления беспорядков были детищем Ки Ухи, созданные по её собственным чертежам. Она даже потратила свои личные средства на завершение проекта, опасаясь вмешательства сверху, если запросит дополнительное финансирование.

Шин Хэбом знал, что военная полиция не в восторге от существования этих «трёх сестёр». Однако, поскольку машины для подавления беспорядков были созданы по чертежам одного из членов подразделения, а не являлись стандартным оборудованием, их можно было использовать в полевых условиях, предполагая, что это не мешает совместным операциям. Кроме того, они доказали свою способность бороться за превосходство в воздухе даже против истребителей.

Шин Хэбом слегка улыбнулся. Он не собирался продавать машину для подавления беспорядков, но дело было не в деньгах. Квон Джухёк просто не хотел, чтобы у Отдела Нравов были вертолёты. Понимая, что если он скажет правду, то его отругают за то, что он говорит такое ребёнку, Шин Хэбом просто глупо улыбнулся.

— Я не собираюсь настаивать на том, что генерал считает ненужным. Это было бы против его воли.

Квон Сехёк наконец отступил.

— Ну да, я тоже думаю, что машина для подавления беспорядков круче.

Конечно, одно дело — машина, а другое — его планы. Квон Сехёк чувствовал, что Шин Хэбом отчаянно пытается помешать его отношениям с Рюджином.

— Тебе так не нравится, что мы с Рюджин-хёном едем в путешествие?

— …Есть один способ.

— Я слушаю.

— Попросите майора Ки Ухи.

Квон Сехёк нахмурился.

— Что это значит?

— Майор Ки может сформировать группу охраны как член семьи принца, а не как офицер Отдела Нравов, и получить у меня разрешение. Как вассал генерала, я готов выполнить эту просьбу.

— Вы же говорили, что нельзя использовать военное имущество в личных целях. А это как?

— Честно говоря, прецедентов не было. Но принц очень доверяет майору Ки, у них тёплые отношения, и она в настоящее время проходит обязательную службу в Отделе Нравов. Я постараюсь решить этот вопрос гибко.

— ...

— Пожалуйста, сразу же отправьте солдат обратно. Если они задержатся в Чанджине, это вызовет много разговоров.

— ...

— Ваше Высочество? Вам не нравится это предложение?

— Я не понимаю, вы пытаетесь меня остановить или помочь мне уехать.

— У меня нет права стоять на вашем пути. Я просто учитываю вашу безопасность и репутацию.

Шин Хэбом говорил спокойно. На этот раз он задел самолюбие Квон Сехёка.

— Или вы воспользуетесь общественным транспортом? Это безопаснее, чем ехать на собственной машине, но, учитывая особенности общественного транспорта из Квансона в Чанджин, вам придётся столкнуться с огромной толпой. Это не тот поезд, который ходит каждый день. Если вы хотите уехать в ближайшее время, вам придется искать билеты на отменённые брони или покупать их с наценкой. В этом я вам помочь не могу, вам придётся разбираться самостоятельно. С самолётом, думаю, будет примерно та же история.

— Ладно! Хватит!

Шин Хэбом про себя усмехнулся. Он заговорил об общественном транспорте, зная, что Квон Сехёк не может обратиться за помощью к дяде или матери. У него был тайный роман, и он очень не хотел, чтобы взрослые узнали о существовании Рюджина. То же самое касалось и Чан Духёна. Как только он попросит его о транспорте до Чанджина, Чан Сынхи сразу же узнает о милых планах Квон Сехёка на летние каникулы.

— Так что вы решили? Поговорите с майором?

— ...

Шин Хэбом понимал, почему Квон Сехёк не мог сразу ответить. Он обращался к Ки Ухи как к старшей сестре, но только потому, что знал о своём более высоком положении. Однако в обратной ситуации всё было бы иначе. Если бы Квон Сехёк должен был просить о «сотрудничестве» Ки Ухи, склонив голову…

Дело было не просто в гордости. Наследнику престола, занимающему первое место в линии наследования, пришлось бы просить об услуге незаконнорожденную дочь, фактически стоящую на самой нижней ступени иерархии.

Шин Хэбом знал, что Квон Сехёк, возможно, и мог бы посоветоваться с Ки Ухи, но не мог отдать ей приказ. Иначе до Чон Рюджина дойдут слухи о том, что принц, ещё даже не вступивший на престол, ведёт себя авторитарно.

Есть много способов использовать запутанные семейные связи в своих интересах.

Шин Хэбом с удовольствием наблюдал за Квон Сехёком. Это была не ситуация, где мышь загнала кошку в угол. Это был опытный старый тигр, который подвёл наивного молодого дракона к краю пропасти.

Наверное, именно так чувствовал себя президент Квон Ильхёк, проявляя милосердие к детям Самрёна.

— Если майор Ки возьмётся за дело, то одну машину для подавления беспорядков точно можно будет использовать.

— Это, конечно, здорово. Но не обязательно, — наконец сказал Квон Сехёк.

Он делал вид, что курит электронную сигарету с непринуждённым видом, но в его глазах читалась тревога.

— Не хочу обременять её своими делами, у неё и так много работы.

Вроде бы он заботился о Ки Ухи, но на самом деле не хотел быть у неё в долгу. Шин Хэбом сменил позу.

— Майор Ки согласится на вашу просьбу.

— Я не боюсь отказа.

— Я знаю. Но, Ваше Высочество, представьте себе: принц, покинувший родные края в детстве, возвращается в триумфе как главный кандидат на пост президента.

Он сказал это прямо, чтобы Квон Сехёку было легче представить.

— Вам же нравится наша машина для подавления беспорядков.

— Но нуна Ухи…

— Если позволите мне говорить от имени майора Ки…

Ки Ухи с радостью согласилась бы сопровождать Квон Сехёка. Ей наверняка интересно, в чем источник силы, поддерживающей нынешнюю королевскую семью.

Конечно, он не мог сказать этого прямо.

— Майор захочет воспользоваться этой возможностью, чтобы заработать очки перед вами.

— Очки?

— К сожалению, в армии генерала всё ещё есть те, кто предвзято относится к майору Ки. Я не виню их. Всё-таки это предрассудки.

Шин Хэбом сделал акцент на слове «предрассудки». Он знал, на что остро реагирует Квон Сехёк. Предрассудки. То, что от членов королевской семьи ожидают определённого поведения.

— ...

— Надеюсь, принц, этим поступком вы продемонстрируете крепкую дружбу с майором Ки и развеете все подозрения.

Шин Хэбом сжал кулак и потряс им в воздухе, как будто подбадривая Квон Сехёка.

— Не знаю, знает ли Ухи нуна об этом… — пробормотал Квон Сехёк. Шин Хэбом с улыбкой подтолкнул его:

— Уверяю вас, майор с радостью примет ваше предложение.

Он собирался заранее поговорить с Ки Ухи. «Съезди вместо меня. Будь моими глазами и ушами, разузнай всё о Чан Духёне и его владениях».

— Может, бригадный генерал Шин попросит её сам? Тогда мне не придётся ничего говорить.

— Моя просьба к майору в любом случае будет приказом. Одно и то же действие имеет разный смысл в зависимости от того, кто его совершает.

Всё дело было в порядке действий. Приказ сверху вниз или просьба снизу вверх.

— Эти чёртовы формальности…

Всё уже было решено. Шин Хэбом закрепил свою победу над молодым соперником, который не мог поступиться своей гордостью.

— Везде есть свои правила.

Сказав это, он встал с дивана и почувствовал дежавю. Кажется, у него уже был подобный разговор. Но с кем?

— Кажется, бригадный генерал заблуждается, — сказал Квон Сехёк за спиной Шин Хэбома, который смотрел в окно.

Кто это был?

— Я не тот, кто соблюдает правила. Я тот, кто их устанавливает.

Ах, да. Шин Хэбом обернулся. На лице Квон Сехёка, смотревшего на него, проступили чёткие черты лица Ха Шинсона. Ситуация была странно похожей.

Ха Шинсон пришёл навестить Чон Рюджина. Он дерзко упомянул о правилах Отдела Нравов, и Шин Хэбом ответил ему, что здесь правила устанавливает он.

— И требовать соблюдения правил можно только от тех, кто ниже тебя по положению.

Шин Хэбом вдруг понял. Квон Сехёк был более хлопотным соперником, чем Ха Шинсон.

Команда из двенадцати человек успешно эвакуировалась менее чем за сто двадцать секунд. Джин Чиу был доволен, отметив, что время сокращается с каждой тренировкой.

Он подвёл всё ещё ошеломлённого Рюджина к приборной панели и объяснил причину этого упражнения.

— Команда подавления Отдела Нравов создана для того, чтобы помогать гражданам в чрезвычайных ситуациях…

Рюджин понял, зачем Джин Чиу привёл его сюда. Это была репетиция. Моделирование ситуации, чтобы он мог попрактиковаться в речи перед курсантками медицинской академии. Джин Чиу читал по заметкам в телефоне. В перепалках он стрелял словами как из пулемёта, но стоило ему оказаться в центре внимания, как он стушевался.

— Я нервничаю, — оправдывался Джин Чиу по дороге обратно. Рюджин пропустил это мимо ушей. Он так критиковал его вождение, а теперь хочет, чтобы ему поверили? Лицемер.

Рюджин потёр ладони о бедра, ожидая зелёного сигнала светофора. Он не представлял, что возить пассажира будет так сложно. Должно быть, в Хампуне у него что-то случилось с головой.

— Чего ты всё трёшь руки?

— Да так.

— Ты что, что-то сделал?

— А что я сделал?

— Только что с этим Кан ИнУ…… Ах, неважно. У меня своих дел по горло, нет смысла терять на это время. Эй, лучше смотри на дорогу.

— Тебя беспокоит капитан Кан ИнУ?

Рюджин почувствовал на себе взгляд.

— Меня тоже, — ответил он сам себе.

Рюджин не смотрел на пассажирское сиденье, но чувствовал, что выражение лица Джин Чиу изменилось.

— Ты правда желаешь мне добра?

— Заткнись и веди машину как следует.

— Ты чувствуешь себя виноватым? Или ты изменил своё мнение обо мне?

Джин Чиу пробормотал что-то себе под нос. Рюджин подумал: «Да пошло оно все. Верь или не верь, мне всё равно...»

— Я не собираюсь тебя прощать. Это не в моих силах. Но несмотря на это, я помню, как ты иногда, очень редко, но был добр ко мне. Были моменты, когда я думал, что ты лучше, чем Шин Хэбом.

«По крайней мере, ты меня не насиловал.»

Рюджин вспомнил объедки, которые Джин Чиу великодушно бросал ему, когда он ночевал на диване в офисе на 12-м этаже перед тем, как отправиться в Ховоллу. Джин Чиу часто приносил жирную пищу, которую не любил Шин Хэбом, и всегда оставлял немного.

Рюджин кивнул в сторону закусочной у пешеходного перехода.

— Любишь жареные пельмени?

— Ага. Чертовски люблю.

— У меня карта Шин Хэбома…

Губы Джин Чиу дрогнули. Он пытался сдержать смех.

— Ты всё больше становишься похож на него.

Загорелся зелёный. Рюджин припарковался у обочины. Когда он выходил из машины, Джин Чиу крикнул ему вслед: «И токпокки захвати, если есть!»

***

Ладони вспотели. Особенно правая, которой он только что пожимал руку Чон Рюджину. Всю дорогу обратно и во время обеда с командой после тренировки Кан ИнУ тёр правую руку о колено. Ощущение руки Чон Рюджина не исчезало.

Сухая рука. Казалось, сожми её чуть сильнее — и пальцы сломаются.

Кан ИнУ не знал, почему Чон Рюджин был на тренировочной площадке. Вряд ли для этого была какая-то веская причина. Похоже, он пришёл с Джин Чиу. Возможно, он будет помощником во время экскурсии медицинской академии.

Кан ИнУ вспомнил вчерашний вечер. Под светом уличного фонаря, склонившись над вольером со щенками, они целовались. Выглядело довольно романтично. Как милая парочка чуть за двадцать. Но они не были обычными двадцатиодно- и двадцатилетними детьми.

Когда Кан ИнУ увидел, что Чон Рюджин не сопротивляется ухаживаниям Квон Сехёка, он понял, на что надеялся всё это время.

Кан ИнУ хотел, чтобы Чон Рюджин был слабым. Беспомощным и наивным ребёнком. Жертвой обстоятельств. Только так у него был шанс на снисхождение.

В «Белом льве» некоторые члены команды, испытывая неприязнь к Ча Моын, наоборот, поддерживали Чон Рюджина. Чистка предателей, таких как Ли Рохан и У Сынхван, также помогла смягчить гнев, вызванный смертью Ха Шинсона. Возможно, поэтому Кан ИнУ чувствовал, что Ча Моын была недовольна его убийством этих двоих.

Он сидел на лестничной площадке и курил. Пожарная лестница на втором этаже стала его привычным местом. Пришло сообщение от Инхе:

[Даже щенок — всё равно собака. Натренируешь — станет надоедливее, чем человек.]

В школьные годы Инхе щедро использовала эмодзи, стикеры и сленг. Но в университете её сообщения стали официальными. Кан ИнУ не обижался, но никак не мог привыкнуть.

Он ответил ей. Не успел он сделать затяжку, как пришло новое сообщение:

[Говорят, хорошо обученная военная собака равна целому батальону.]

[В военной полиции тоже были. Не под моим началом, правда.]

[Раз опытный, тебе ли не знать.]

В этих словах был скрытый смысл. Лицо Кан ИнУ омрачилось.

[Посмотрю, что будет дальше.]

[Если возникнут проблемы, будет уже поздно.]

[Какие проблемы?]

Ответа не последовало. Кан ИнУ напечатал:

[Мы же договорились не строить безрассудных планов.]

Телефон молчал. В чёрном экране отражалось лицо Кан ИнУ

[Инхе]

[Я в последнее время не могу связаться с боссом.]

[В Хампуне сейчас неспокойно. Он, наверное, осторожничает.]

Кан ИнУ быстро напечатал:

[Я попробую с ним связаться.]

[Может, он мне не доверяет.]

[Что за глупости?]

Кан ИнУ хотел позвонить ей. Нет, он хотел встретиться с ней лично. Ему казалось, что если бы он увидел её лицо, то смог бы развеять её тревогу и беспокойство. Но сейчас он был солдатом Отдела Нравов, хранящим секреты. Он не мог покинуть место службы, и даже общение с семьёй и друзьями было ограничено.

Кан ИнУ снова написал:

[С чего ты взяла? Я же здесь.]

[Потому что я ничего не добилась?]

Умные и независимые дети часто имеют один общий недостаток: они беспокоятся, если не получают признания от взрослых. И причину этого они ищут в себе, а не во внешних обстоятельствах.

[Если я буду лучше стараться, если я буду усерднее...]

Инхе всегда была умной девочкой, и у неё были высокие требования к себе. Она слишком многого от себя ожидала.

[Сеён встречалась с майором Ки Ухи.]

Сообщения приходили одно за другим.

[Ты знал, что Ю Михён бывает в Ховоллу?]

Он не знал. Он знал, что такое Ховоллу. Известный ресторан, место встреч политиков и бизнесменов. Но это был не просто роскошный ресторан. Днём там подавали обычные блюда, но вечером работа шла в два этапа. Второй этап, как и в былые времена в школах кисэн, предоставлял услуги живущих там кисэн так называемым «VIP-клиентам».

Более того, владельцем Ховоллу был начальник Отдела Нравов. Даже для высокопоставленного чиновника было бы сложно купить такую землю и здание за наличные. Поэтому с самого начала ходили слухи, что за Ховоллу стоит советник президента Квон Джухёк. Ю Михён не могла не знать, что через Ховоллу отмываются политические деньги Квона.

[Ты уверена?]

[Сеён-онни говорит, что собирает информацию.]

[Какую информацию?]

[Раз она мне не говорит, лишь спроси у своего брата.]

Кан ИнУ сглотнул.

[Это же опасно, не так ли?]

Ховоллу был вотчиной Квон Джухёка. Если Ю Михён посещает это место, то, скорее всего, находится под его наблюдением.

Если только те, кто управляет Ховоллу, не обеспечили строжайшую секретность, Квон Джухёк обязательно об этом узнает.

[Сеён-онни говорит, не волноваться, но мне кажется, это опасно.]

Рука, державшая телефон, дрожала.

Кан ИнУ прикрыл рот рукой. Ю Михён никогда не упоминала о майоре Ки Ухи или Ховоллу. В «Белом льве» тоже не было ни слова об этом. А если…

А если Ю Михён вступила в сговор с Шин Хэбомом?

Это был наихудший сценарий. Шин Хэбом никогда не признает «Белого льва». Ха Сонрок, вероятно, тоже. Ни один здравомыслящий родитель не станет сотрудничать с убийцей своего ребёнка.

Кан ИнУ сглотнул и написал:

[Я разберусь. Ты не волнуйся.]

[Ты говоришь то же самое, что и Сеён-онни.]

— ...

[Но я всё равно волнуюсь. Ничего не могу с этим поделать.]

Кан ИнУ смотрел на сообщение.

[Я начинаю думать о вещах, о которых не хочу думать.]

Инхе была сильно привязана к «Белому льву». Особенно учитывая, что их база находилась за границей. Она считала, что если верхушка прогнила, то бесполезно барахтаться внизу, реформы невозможны. Для неё даже Ю Михён была частью прогнившей политической системы, которую в будущем нужно будет искоренить.

Благодаря «Белому льву», двадцатилетняя Инхе имела сильное влияние в окружении Ю Михён. Ей потребовалось много времени, чтобы убедить всех, что политическое влияние подкрепляется военной силой, которую можно использовать в случае необходимости. Но если Ю Михён объединится с Шин Хэбомом и получит контроль над Отделом Нравов, то «Белый лев» ей будет не нужен, и положение Инхе, как и самого Кан ИнУ, станет неопределённым.

Кан ИнУ пристально смотрел на только что пришедшее сообщение.

[Ты можешь оказаться в опасности.]

Это означало, что такая вероятность существовала. Сейчас Кан ИнУ был один в тылу врага.

[Ты понимаешь, о чём я?]

Собаки обладают более острым обонянием, чем люди. Это был настолько очевидный факт, что не стоило даже задумываться. Сторожевые псы не только предотвращают вторжение извне и охраняют дом, но и могут ограничивать передвижение людей внутри, например, блокируя выход.

Кан ИнУ глубоко затянулся сигаретой.

В случае побега ситуация усложнялась. В аэропорту, обслуживающем миллионы пассажиров, именно собаки находили наркотики. В случае неизбежного побега, собаки, учуяв запах его и Чон Рюджина, станут большей проблемой, чем любые технологии слежения.

Ха Сонрок хотел получить Чон Рюджина живым. Но даже без его желания, Кан ИнУ и сам хотел, чтобы Чон Рюджин остался жив. Он был трофеем. Гарантией того, что по возвращении в «Белый лев» он и Инхе получат защиту босса от возможных обвинений в двойной игре со стороны Ю Михён.

Кан ИнУ одной рукой отправил сообщение:

[Да.]

Он понял, о чём говорит Инхе. Он понял, что ему нужно делать. Сомнений не было. Он и раньше убивал людей за предательство. По приказу босса.

А сейчас боссом, которому он должен был подчиняться всю свою жизнь, была Инхе.

Верный подчинённый должен устранять любые источники беспокойства своего босса.

Он решил не думать о том, что это жестоко по отношению к беззащитным животном. Если бы он колебался, то не стал бы связываться с этим делом с самого начала.

***

Джин Чиу выглядел довольным. Вполне естественно, учитывая, что он набил живот вкусной едой. Он схватил Рюджина за руку, когда тот собирался выйти из машины, и великодушно предложил научить его правильно парковаться задним ходом.

— Правда, не нужно. Мне всё равно нечасто придётся садиться за руль...

— Тем более нужно использовать любую возможность попрактиковаться! Эй, ты знаешь, какой это шанс? Я же настоящий ас!

Сколько Рюджин ни отказывался, это было бесполезно. В конце концов, воспользовавшись моментом, когда Джин Чиу отвлёкся, он выскочил из машины.

— Эй, ты куда?!

Позади послышался крик Джина Чиу, но Рюджин проигнорировал его. Он решил подумать о последствиях позже. Он со всех ног бросился к главному входу.

Однако вышло, что он убежал от лисы прямиком в логово тигра. Рюджин столкнулся лицом к лицу с Шин Хэбомом, который как раз выходил из здания. В руках у него была коробка с молоком для щенков.

— Э-э...

— Рядовой Чон? Куда это ты ходил? — с улыбкой спросил Шин Хэбом.

Один за другим за его спиной появлялись солдаты в форме. В их руках тоже были коробки: молоко для щенков, консервы с детским питанием и даже специальный корм, хотя до него ещё было рано.

Подоспевший Джин Чиу тяжело дышал. Он замахнулся, чтобы ударить Рюджина по голове, но, увидев Шин Хэбома и солдат, опустил руку.

— Что за необычная компания, — сказал Шин Хэбом, пожав плечами.

— Заглянул на тренировку группы подавления, — ответил Джин Чиу, покачивая пакетом. — Заодно и его решил потренировать вождению.

Джин Чиу мог позволить себе такую фамильярность с Шин Хэбомом даже перед своими подчинёнными, потому что их прошлое было всем известно.

Рюджин был удивлён, что Шин Хэбом сам несёт поклажу.

«Разве тяжёлые вещи не должны носить подчинённые…» — подумал он, а потом вспомнил, что Шин Хэбом всегда хорошо относился к своим людям.

«Кроме меня.»

Рюджин смотрел вслед удаляющемуся Шин Хэбому. Сейчас его занимала только одна мысль:

Шин Хэбом хорошо относится ко всем, кроме меня.

Это правда.

Перед Квон Сехёком он притворяется добрым, а меня, того, кого якобы любит, игнорирует, насмехается и издевается. Чем больше Рюджин думал об этом, тем абсурднее это казалось. И правда, Шин Хэбом…

— …Просто мусор, — пробормотал Рюджин.

— Что? — Джин Чиу склонил голову набок.

Рюджин посмотрел на пакет с едой из закусочной, который тот держал в руках.

— Дай сюда! — Рюджин выхватил у него пакет.

— Эй! За что?!

— Ты в машине объелся. Остальное моё.

— Ну ты жадина! Дай хоть пару пельменей!

— Купи себе на свои!

Рюджин побежал в ту сторону, куда ушёл Шин Хэбом с солдатами.

Думаешь, я от тебя буду прятаться? Посмотрим, как ты будешь контролировать своё выражение лица перед подчинёнными.

— Ой, какие милые!

— Просто комочки шерсти. Ути-пути.

— Кажется, они нас узнают. Столько незнакомых людей вокруг, а они даже не лают.

Принесённые коробки аккуратно складывали в кладовку. Ответственной за них была сержант Ха Чхэкён. Она пользовалась доверием Ки Ухи благодаря своей аккуратности и быстроте. Когда она была новобранцем, то работала в отделе снабжения и была известна своей привычкой проверять каждую коробку из сотен, поступающих ежедневно, вплоть до последней мелочи. Благодаря ей, за время её работы в отделе снабжения не пропало ни одного носка.

Корм для армейских собак относился к категории особо ценных продуктов. Шин Хэбом лично проверил содержимое каждого пакета.

Никто не знал, что он даже попробовал одну штучку. На вкус корм был отвратительным.

Шин Хэбом принял от Ха Чхэкён накладную. Она была исписана мелким почерком. Ему понравились чёткие, энергичные линии букв.

— Вы левша, сержант?

— Так точно.

— Майор Ки тебя очень хвалит.

— Благодарю вас.

Лицо Ха Чхэкён оставалось бесстрастным, а голос — официальным, но было видно, что похвала ей приятна.

Шин Хэбом повернулся. Солдаты, доставившие припасы, не спешили уходить. Они столпились у сетки, глядя на щенков, и каждый выражал свой восторг по-своему: кто-то щурился и улыбался, кто-то поднимал плечи, кто-то махал кулаками.

«Сейчас разнесут вольер, черти.»

Но Шин Хэбому нравилась эта весёлая атмосфера.

В этой приятной атмосфере он заметил приближающегося Рюджина.

— Хм.

Он знал, что у того в руках. Накупил еды в закусочной.

«Так упрямился, что не принимает карты, а сам не продержался и полдня. Но если уж решил поесть, мог бы пойти в буфет. Что за уличная закусочная?»

Да ещё и с Джин Чиу.

— Рядовой Чон?

— Разрешите посмотреть на щенков?

Он уже вполне освоился с армейским жаргоном. Но всё равно оставался пушистым юнцом. Шин Хэбом протянул руку.

— А это что?

— …Кажется, вы знаете, — ответил Рюджин.

— Что? Я не расслышал.

Говори громче, рядовой.

На лице Шин Хэбома расплылась улыбка. Солдаты, любовавшиеся щенками, начали оборачиваться. Рюджин чувствовал на себе их взгляды и понимал причину всеобщего интереса.

Как смеет какой-то рядовой… так разговаривать с капитаном.

Но он не собирался пасовать. Рюджин выпрямился и посмотрел на них в упор.

Они ничего не знают о Шин Хэбоме. Если в любви проигрывает тот, кто любит сильнее, то я выше вас всех, капитан. Так что не смейте меня игнорировать!

— Это перекус для меня, — отчеканил Рюджин.

— Перекус, значит, — Шин Хэбом скрестил руки на груди. — В твоём возрасте это естественно — много кушать. Приятно видеть хороший аппетит. Наш рядовой Чон знаменит тем, что ест пять раз в день. Видимо, отличный метаболизм. В моём возрасте это уже сложнее. Завидую.

Было очевидно, что он издевается. Рюджин чувствовал это. Шин Хэбом указал на щенков, которые висли на сетке вольера.

— Как эти малыши.

— Вы хотите сказать, что я похож на собаку?

— Я имею в виду, что ты такой же здоровый, энергичный и милый, как щенок, — Шин Хэбом положил руку Рюджину на голову и начал ерошить его волосы.

Рюджин растерялся. Его смущали не столько действия Шин Хэбома, сколько завистливые взгляды окружающих.

Странно. Он пришёл сюда, чтобы поставить Шин Хэбома в неловкое положение, но всё вышло наоборот.

Шин Хэбом вёл себя совершенно непринуждённо. Он разговаривал и прикасался к Рюджину так, будто это было в порядке вещей.

Он так же ведёт себя с другими подчинёнными? Не может быть.

Может, поэтому он так спокоен?

Рюджин отступил на шаг, пытаясь уклониться от прикосновения Шин Хэбома.

Но тот перехватил его запястье и притянул к себе.

— Подойди ближе.

— …

— Ты же хотел посмотреть на щенков?

Это был такой же абсурд, как и с «enjoy». Но Рюджин не мог возразить. И не потому, что на них смотрели. Просто улыбка Шин Хэбома на фоне ясного неба казалась ему незнакомой.

Сержант Ха Чхэкён открыла замок и распахнула дверь вольера. Шин Хэбом шагнул внутрь, и щенки тут же облепили его.

«Ну же, малыши! Кусайте! Вцепитесь в этого мерзавца!» — мысленно подбадривал их Рюджин.

Но его надежды не оправдались. Щенки не только не кусали Шин Хэбома, но и висли на нём, словно на его ногах был намазан мед.

— …

Шин Хэбом присел на корточки. Шесть энергичных «паппи» облепили его ноги и руки. Некоторые даже забрались ему на спину. Рюджин чувствовал себя ужасно.

«Как я и думал.»

Щенки были ещё слишком малы, чтобы отличать хороших людей от плохих.

«Ничего. Я их надрессирую.»

Шин Хэбом схватил одного из щенков, беленького, за загривок. Поднятый в воздух щенок жалобно скулил и дрыгал лапками. Рюджин поспешно протянул руки и взял его. Он чувствовал, как бьётся крошечное сердечко.

— Нельзя так хватать щенков.

— Ты с ним как с сокровищем обращаешься, — прошептал Шин Хэбом. — Может, и мой член так же погладишь?

— Что?!

Рюджин чуть не выронил щенка. Он закрыл рот и сердито посмотрел на Шин Хэбома.

— Было бы неплохо, если бы ты так же погладил мой член.

— …Заткнись уже.

Ха Чхэкён и остальные солдаты были заняты игрой со щенками, поэтому крик Рюджина остался незамеченным. К счастью.

Щенок в руках Рюджина скулил и лизал его шею.

— Щекотно.

Рюджин невольно улыбнулся. Детёныши любых животных милы, но щенки — это нечто особенное. От одного взгляда на эти чёрные глазки и виляющий хвостик сердце переполнялось умилением.

— Милый, — пробормотал Шин Хэбом.

— А?

— Говорю, милый.

— Правда? — Рюджин широко улыбнулся и повернулся к Шин Хэбому, чтобы показать ему щенка, который всё время тыкался мордочкой ему в шею. — Погладь его по головке.

Собаки любят, когда их гладят.

— Ладно.

Большая рука потянулась к Рюджину. Длинные пальцы с выступающими суставами коснулись не щенка, а его волос.

— Красивый.

Чёрные волосы блестели в летнем солнце. Лицо Шин Хэбома осветила улыбка. Она была яркой, как цветок, распустившийся в свой срок.

Что ты делаешь? — Рюджин хотел было отмахнуться от руки Шин Хэбома, но замер.

— …Я тебе нравлюсь?

— Очень.

— С каких пор?

— С самого начала.

Рюджин резко отвернулся.

— Не говори ерунды.

Шин Хэбом потянул Рюджина за ухо.

— Ай-ай-ай! Что ты делаешь?!

— Почему у тебя уши красные, рядовой?

Щенок жалобно заскулил, словно понимая, что его хозяину больно. Но Шин Хэбом не остановился. Он вызывающе вскинул подбородок в сторону щенка, который был меньше, чем его предплечье, словно говоря: «Что? И что ты мне сделаешь?»

— Мне больно! Больно, говорю!

— Попроси вежливо. Попроси отпустить.

На глазах Рюджина выступили слёзы. Ему было действительно больно. Но никто не спешил ему на помощь. Все думали, что весёлый капитан просто шутит с новобранцем. Рюджину хотелось плакать.

Ох, эти наивные люди…

Среди наблюдавших за этой сценой был только один человек, который не смеялся. Это был Квон Сехёк, который стоял у окна своей комнаты на втором этаже.

Квон Сехёк пристально посмотрел на Рюджина, вернувшегося с тренировки с одеждой, покрытой собачьей шерстью.

— Где ты был?

— Смотрел, как тренируется команда подавления… С заместителем командира.

Рюджин отряхнул одежду у порога, переобулся в тапочки и подошёл к окну. Он хотел открыть его.

— Не надо!

Узкие плечи Рюджина дрогнули. Квон Сехёк смягчил голос.

— Кондиционер включен.

— Сегодня не так жарко. И потом, вечером может быть дождь, так что надо проветрить, пока небо ясное.

— Говорю же, не надо! Оставь как есть.

— …Хорошо.

Полуоткрытое окно закрылось. Квон Сехёк вздохнул и отвернулся. У него пересохло во рту.

«Что со мной происходит?»

Ему было не по себе.

Это чувство сложно было описать одним словом. Внутри него ворочался чёрный ком. Ревность, обида, разочарование.

Квон Сехёк сел на кровать и попытался взять себя в руки. Нельзя злиться на Рюджина.

«Ведёшь себя как капризный ребёнок.»

— Играл на гитаре?

— Ага.

— Много прошёл?

— Для новичка всё одно и то же…

— Ты же говорил, что играл в старшей школе. Если вспомнишь, как брать аккорды, будет легче.

— Не могу вспомнить.

— Не торопись.

Рюджин сел на пол и начал собирать ноты, которые, судя по всему, Квон Сехёк в порыве гнева разбросал по комнате.

— Хён.

Квон Сехёк смотрел на сгорбившегося Рюджина. Его спина казалась такой хрупкой. В памяти всплыло худое тело с торчащими лопатками, и он невольно прикусил губу.

— Оставь.

— Я быстро уберу. Ты голодный? Поешь вот это. Купил по дороге. Жареные пельмени и токпокки.

— Говорю же, оставь! Сколько можно повторять?!

Маленькое лицо Рюджина выражало растерянность. Квон Сехёк увидел его широко раскрытые от удивления глаза, а в них — отражение своего хмурого лица.

Он опустил взгляд и, подойдя к кровати, тяжело опустился на неё.

— Прости.

— …Что случилось?

Рюджин положил собранные ноты на стол и сел рядом с Квон Сехёком. Он нежно погладил его по колену и спросил:

— У тебя плохое настроение?

— Да.

— Хочешь, выпьешь лекарство и ляжешь спать?

— Нет. Не хочу лекарств.

— Тогда… может, воды с солью?

Квон Сехёк покачал головой.

— Дело не в этом.

Рука, гладившая его колено, поднялась выше, к бедру. Квон Сехёк убрал руку от лица и посмотрел на Рюджина.

Маленькое лицо. Белый лоб, обрамлённый растрёпанными чёрными волосами. Заметив взгляд Квон Сехёка, Рюджин отвернулся. Среди выбившихся прядей виднелся круглый шрам.

— Хён, ты играл с щенками?

— А, да. От меня пахнет?

— Я видел. Как ты играл с Шин Хэбомом.

Рюджин перестал отряхивать рубашку от собачьей шерсти.

— Ну…

— Выглядело весело.

— Там и другие были. Ты же видел.

Голос Рюджина был спокойным. Выражение лица почти не изменилось. Одним словом, он не выглядел смущённым. Это было верным признаком того, что ничего предосудительного не произошло. И всё же Квон Сехёк не мог избавиться от беспокойства.

Квон Сехёк понял, что до сих пор не решил проблему, которую нужно было прояснить давным-давно, и попросту забежал вперед.

— Хён, помнишь, как ты целовался с Шин Хэбомом по дороге в Хампун?

— К чему ты вдруг об этом?

— Тебя заставили?

Квон Сехёк хотел в это верить. Он хотел верить, что тот поцелуй под яркой луной был результатом принуждения. Это было вполне возможно. Рюджин не мог отказать Шин Хэбому, даже если бы не испытывал к нему никаких чувств.

— Шин Хэбом тебя… заставил, да?

— Да.

— И ты ничего к нему не чувствуешь? Совсем?

— Нет. Совсем ничего.

В голове Квон Сехёка вдруг промелькнула мысль, что слишком яростное отрицание — это на самом деле подтверждение, но он проигнорировал её. Резкий ответ Рюджина был достаточным, чтобы усмирить его безудержное беспокойство.

— И ты не ударил его, не оттолкнул, потому что был слишком шокирован и боялся последствий?

— Ты хорошо меня знаешь.

Рюджин ответил без колебаний, но, судя по всему, эта ситуация была ему неприятна. Это было видно по тому, как он пытался уйти. Квон Сехёк схватил Рюджина за руку, когда тот хотел встать с кровати, и заставил его сесть обратно.

— Ай!

— Прости.

Квон Сехёк извинился, но не ослабил хватку.

— Я сказал Шин Хэбому, что мы едем в Чанджин.

— Спросил разрешения?

— Я не в том положении, чтобы спрашивать у него разрешения.

— И когда мы поедем?

— Мне нужно поговорить с Ухи-нуной. Но об этом я позабочусь сам, а ты думай о том, как весело проведёшь время в Чанджине.

Квон Сехёка раздражало, что ему приходится говорить так расплывчато. Он согласился на предложение Шин Хэбома, поддавшись на его уговоры, но если Ки Ухи откажет, Квон Сехёк был готов использовать другой способ — обратиться к своему деду, который жил в Чанджине. Для него не составило бы труда прислать вертолёт.

Однако если он попросит помощи у деда, то его мать наверняка узнает о его планах на летний отпуск. После инцидента с допингом она не переносит его друзей. Возможно, если он скажет, что это друг из Отдела, она отреагирует иначе, но всё равно проведёт расследование в отношении Рюджина.

Лучше бы он с самого начала попросил ничего не спрашивать и сказал, что всё объяснит, когда приедет…

Квон Сехёк облизал пересохшие губы. Дед точно не отказал бы ему. Но он не мог принять решение сразу из-за беспокойства, которое гнездилось у него в душе.

Он не то чтобы не доверял деду… но должен был быть осторожен. Пока Рюджин не окажется в безопасности в Чанджине.

Неужели нет абсолютно безопасного способа?

Квон Сехёк посмотрел на Рюджина. Обычный человек в такой ситуации сдался бы.

«Но я не обычный человек. Чем сложнее и запутаннее ситуация, тем сильнее разгорается во мне боевой дух. И в этом смысле я достоин быть Рюджин-хёном.»

Эта мысль подняла ему настроение. Квон Сехёк изменил тон и спросил:

— Тебе понравилось смотреть на тренировку?

— Выглядело сложно.

— Правда? Ну да, не зря это спецподразделение.

Рюджин грустно улыбнулся. Он понял, каким ограниченным был в «Белом льве». Они устраивали реалистичные ситуации в своем тренировочном зале, рискуя получить травмы или даже погибнуть, но всё равно не могли сравниться с командой подавления. Разница в уровне подготовки была огромной.

И всё же Ча Моын несколько раз одержала победу. Как и Пэк Саюль, который разработал стратегию, основанную на партизанском и ближнем бое в городских условиях.

Рюджин сжал губы. Я хотел стать таким же, как они.

А сейчас…

Сейчас я хочу быть похожим на кого-то другого?

Квон Сехёк внезапно спросил:

— Хён, ты хотел бы этим заниматься? Тренироваться с командой подавления?

— Не знаю.

— Скажи честно.

— Честно…

— Я не хочу быть для тебя обузой. Не хочу, чтобы ты постоянно возился со мной.

— Ты для меня не обуза.

— Но у меня такое чувство.

Рюджин немного помешкал, а затем сказал:

— Вообще-то я… умею немного стрелять.

— Стрелять? Из ружья? Вау, правда?

— Не то чтобы я был суперснайпером. Но я подумал, что если улучшу свои навыки, то это может быть полезно. Тебе, конечно. Если с тобой что-то случится… Конечно, лучше бы этого не произошло, но всё же, на всякий случай…

Что я несу?

Рюджин хотел зашить себе рот. Но, как он в очередной раз убедился, голова и рот существуют отдельно друг от друга.

— Ты умеешь стрелять?

Квон Сехёк не скрывал своего удивления.

— Вот уж не ожидал.

— Правда? Почему? У меня отличное зрение.

— Стрелки обычно хорошо сложены. У них хорошая физическая подготовка.

— Что?!

Рюджин вспыхнул.

— Что не так с моим телом?

— Ты же доходяга.

— Эй!

Квон Сехёк, смеясь, откинулся назад. Рюджин схватил его за грудки сквозь одеяло и начал трясти.

— Тебе что, жить надоело?!

— А что я не так сказал? Злишься, значит, правда задело?

— Заткнись! Не смей других оскорблять только потому, что у тебя самого хорошая фигура!

— Я никого не оскорблял.

Глаза Квон Сехёка сузились. Он обхватил бедра Рюджина, который сидел на нем сверху. Его ласки были откровенными.

— Хён…

Одна рука на бедре, другая на талии. Квон Сехёк вытащил рубашку Рюджина из-за пояса брюк. Большая рука бесцеремонно скользнула внутрь.

Рюджин вывернулся, пытаясь встать, но Квон Сехёк крепко держал его за бедра, не давая пошевелиться.

— Эй…!

— Мне нравятся и доходяги. Я тебя откормлю.

Квон Сехёк улыбался, его щеки раскраснелись.

— Скажи, что хочешь съесть в Чанджине.

— Морепродукты.

— Всё, что захочешь. Королевского краба, икру, всё, что угодно.

Внутренняя сторона бедер Рюджина горела. Он опустил глаза. Ширинка Квон Сехёка выпирала внушительным бугром. Уже от одного прикосновения Рюджина бросало в дрожь. Он попытался убрать руку Квон Сехёка, которая разминала его ягодицы.

— Я купил жареные пельмени… и токпокки.

— Угу.

— Я хочу есть…

— Ешь.

Квон Сехёк улыбался, но в его глазах был странный блеск. Его рука шевелилась в брюках Рюджина. Рюджин извивался, но Квон Сехёк не убирал руку. Наоборот, он просунул палец под белье.

— Эй!

Палец Квон Сехёка скользнул между ягодицами Рюджина, исследуя и лаская вход. Рюджин задрожал.

— Не играй так.

— Ешь.

Квон Сехёк приподнялся, и их положение мгновенно изменилось. Рюджин оказался прижатым к кровати. Мускулистое тело Квон Сехёка втиснулось между его широко расставленных ног.

— Я тебя покормлю.

Их губы встретились. Рюджин закрыл глаза и расслабился. Он без сопротивления принял язык Квон Сехёка, обнимая его за шею.

Квон Сехёк оторвался от его губ и мягко улыбнулся.

— Подожди.

Квон Сехёк взял с тумбочки пакет, который Рюджин принёс, и вернулся к кровати. Он достал из бумажного пакета жареный пельмень и протянул его Рюджину.

— Не есть в постели, испачкаем одеяло. Давай лучше спустимся вниз.

— Ничего страшного.

Тебе-то ничего, стирать всё равно мне.

Но Рюджин не мог этого сказать, потому что его рот был набит пельменем.

— Ешь пока это.

Квон Сехёк сам не ел. Это были обычные жареные пельмени, которые продаются на улице, — слишком жирные и соленые.

Он навалился на Рюджина, пока тот жевал. Застигнутый врасплох, Рюджин судорожно вздохнул.

— Ммм…!

Рюджин застонал, но не мог ничего сказать — у него во рту был пельмень.

— Расслабься. Всё хорошо.

Квон Сехёк приподнял бедра Рюджина, чтобы тот лёг как следует. Ему захотелось укусить за круглую ягодицу, обтянутую форменными брюками.

Наверное, она как щербет. Растает во рту в тот же миг. Белый, освежающий лимонный щербет.

Квон Сехёк стянул с Рюджина брюки. Тонкие трусы соскользнули вместе с ними, обнажив белые ягодицы.

— Ммм…

Рюджин обернулся. Его лицо раскраснелось, щеки были раздуты, как у хомяка.

— …

Его взгляд спрашивал: «Ну что, будем?»

Квон Сехёк словно загипнотизированный ответил:

— Да.

Он крепко обнял Рюджина за бедра, чтобы тот не мог убежать.

— Мне нравится смотреть, как ты ешь.

Квон Сехёк достал из бумажного пакета еще один жареный пельмень и протянул его Рюджину. Тот послушно взял и съел.

Квон Сехёк ухмыльнулся и вытер жирные пальцы о белые ягодицы Рюджина. Блестящие половинки стали выглядеть еще аппетитнее.

Затем он присел около Рюджина, который всё еще ел пельмени, обнажив нижнюю часть его тела, и вонзился зубами в аппетитную ягодицу, которая, казалось, должна была быть на вкус как лимонный щербет.

***

С детства он был высоким. Даже среди детей на три-четыре года старше он не терялся. Высокий рост давал много преимуществ. Он говорил, что в этом нет ничего особенного, только чтобы не показаться высокомерным. Но, честно говоря, ему нравилось быть высоким.

Где бы он ни был, он всегда привлекал внимание. Всегда был в центре внимания. Другие тянулись, чтобы увидеть что-то, а ему достаточно было просто стоять. Он без труда мог достать то, до чего другие дотягивались на цыпочках. И воздух наверху был чище.

Больше всего Квон Сехёку нравился его обзор. Смотреть на других сверху вниз — это признак превосходства. Тот, кому приходится поднимать голову, чтобы общаться с другими, никогда не сравнится с тем, кому достаточно просто опустить взгляд.

Высокий рост был преимуществом и в драке. Легче следить за движениями противника. В детских драках выносливость не имела значения. Нужно было просто сбить с ног, навалиться сверху и избить. Квон Сехёк всегда использовал свои длинные руки и ноги в драках. Его никто этому не учил. Это было что-то вроде врожденного инстинкта.

Дед говорил ему: «Драться — это не плохо. Плохо — это избегать драки».

Дерись, побеждай, бери больше. Если ты прекратишь бороться, ты всё потеряешь.

Иногда чрезмерная воинственность деда его тяготила. Он считал, что, имея достаточно, нужно делиться с теми, у кого меньше, — возможно, это было своего рода протестом против агрессивного жизненного кредо деда.

Но, глядя на Чон Рюджина, Квон Сехёк понимал, что дед был прав. Тот пробуждал в нём жажду обладания. Желание ни с кем не делиться, страстное желание подчинить его себе с головы до пят.

Квон Сехёк окинул взглядом лежащего Чон Рюджина и облизал сухие губы. Он не мог ждать, пока Рюджин сам разденется, и грубо сорвал с него рубашку. Затем засунул голову под белую футболку. Провел языком по ареоле. Укусил за затвердевший сосок и начал его посасывать.

Он торопился, но старался быть как можно нежнее, чтобы не напугать и не причинить Рюджину боль.

Квон Сехёк гладил Рюджина по бокам и пояснице, надеясь, что его руки не слишком горячие и не слишком холодные. Он молился, чтобы это не выглядело как насилие, как злоупотребление властью. Он отчаянно хотел, чтобы Рюджин чувствовал то же самое, чтобы они оба желали друг друга.

Квон Сехёк, с обтягивающей голову белой футболкой Рюджина, хихикнул.

— Мне здесь нравится.

Раздавались громкие чмокающие звуки. Рюджин гладил Квон Сехёка по голове, которая шевелилась под его одеждой. Он был похож на маленького щенка, который, еще не отнятый от матери, отчаянно ищет молоко и, найдя, жадно к нему припадает.

— Сехёк-а, подожди… подожди немного.

— Ммм?

— Щекотно. Ах, там… щекотно. Ах!

Пальцы ног Рюджина поджались. Его спина выгнулась. Он вцепился в одеяло и задрожал.

Наконец Квон Сехёк оторвался от его груди. Его каштановые волосы были растрепаны. Темно-карие глаза блестели.

Улыбка Квон Сехёка была как солнце. До встречи с ним Рюджин никогда не видел, чтобы кто-то так улыбался.

— Хён, руки вверх.

Рюджин послушно поднял руки. Помятая футболка застряла у него на голове. Квон Сехёк одним движением снял её.

— Тебе правда нужно немного поправиться.

— А сам то!

— Так я и стараюсь изо всех сил.

Квон Сехёк, усмехаясь, стянул с лодыжек Рюджина брюки и белье. Он скомкал их вместе со смятыми носками и бросил на пол. Рюджин ошеломленно смотрел, как Квон Сехёк держит его за ноги и раздвигает их.

— …

Под пристальным взглядом Квон Сехёка Рюджин почувствовал, как у него защекотало внизу живота.

— Что… что ты так смотришь?

Квон Сехёк перехватил руку, которой Рюджин пытался прикрыть пах, и прижался к ней щекой.

— У тебя горячие руки.

— Это потому что ты так смотришь.

— Тебе стыдно, что я смотрю?

Квон Сехёк склонил голову набок. Рюджин отвел взгляд. Ладонь, к которой прижимался Квон Сехёк, горела.

— Конечно, стыдно. Ты так пялишься… туда.

— Я могу смотреть вечно.

Квон Сехёк сказал это с улыбкой, поглаживая внутреннюю сторону его бедер. Рюджин стиснул зубы, чувствуя его прикосновения.

— Не надо стесняться. У тебя здесь тоже красиво.

Длинные пальцы Квон Сехёка скользнули по лобку. Рюджин заерзал, когда тот обхватил его член.

— Подожди. Подожди немного.

— Тише… Я не сделаю тебе больно.

Его голос был спокойным, но движения — нет. Рюджин уткнулся лицом в шею Квон Сехёка и задышал чаще. От ласк Квон Сехёка у него кружилась голова. Низ живота горел огнем. Он хотел попросить его остановиться, но не мог вымолвить ни слова.

— Ах… ах… Сехёк-а.

— Ммм?

— Мне сейчас… мне… ах… мне как-то странно.

Он чувствовал, как его возбужденный член твердеет. Рюджин сглотнул. Перед его глазами возникло зрелище, как капля смазки с головки его члена стекает на большой палец Квон Сехёка.

— Ах… ммм… ах…

Квон Сехёк одной рукой ласкал член Рюджина, а другой гладил его по затылку. Он думал только о том, чтобы успокоить его. «Я не опасен. Я не причиню тебе вреда.»

— Кажется, это работает.

Он взглянул на Рюджина, раскинувшегося на кровати и слизал семя, испачкавшее ладонь.

— Детоксикация, имею ввиду.

Он навис над Рюджином, который тяжело дышал, раскрасневшись. Футболка задралась, обнажив блестящую грудь. Соски были красными и набухшими.

Это я сделал.

Квон Сехёк устроился между ног Рюджина и сбросил рубашку и темно-синюю футболку. Расстегнул ремень и молнию на брюках. Он почувствовал взгляд Рюджина на своем возбужденном члене.

— Хён тоже на мой смотрит.

— Я…!

— Всё в порядке. Я не злюсь. Смотри сколько хочешь.

Квон Сехёк усмехнулся и провел рукой по своему твердому, подрагивающему члену.

— Мне не стыдно.

Рюджин отвернулся. Его лицо, уши и шея покраснели. Квон Сехёк навалился на его худое тело.

— Ты тяжелый.

— Ага.

Квон Сехёк не сдвинулся с места. Рюджин, широко расставив ноги, чувствовал тяжесть на своем животе. Горячую и твердую.

«Если это снова войдет в меня…»

— Мне нравишься, нравишься, хён.

Квон Сехёк тяжело дышал. Он терся своим членом о член Рюджина. Тот беспомощно открывал рот и стонал. Ему было непривычно чувствовать трение чужого, вздутого венами члена о свой. Резкая, почти болезненная пульсация пробежала по позвоночнику и ударила в голову.

Квон Сехёк не отрывал глаз от Рюджина. Он смотрел, как тот вертит головой и кусает наволочку. Он не хотел упускать ни секунды.

Его заводили трепещущиеся ресницы, слегка нахмуренные брови, опухшие, влажные губы. Выступающие мышцы шеи, когда Рюджин тряс головой. Острые ключицы, в которых, казалось, могли собираться капли дождя.

— Хён… хён… Рюджин-хён…

Квон Сехёк постоянно звал его по имени. Он не обращал внимания на то, что Рюджин уже второй раз кончил у него в руках. Его слезные просьбы быть полегче казались доносящимися издалека.

— Хён, я… ах… что мне делать… я правда… что делать… а?

Квон Сехёку хотелось плакать от того, как Рюджину было больно. Ему хотелось впиться зубами в его тонкую, как у лани, шею, а потом нежно зализать раны. Его терзали противоречивые, хищные чувства: желание измучить Рюджина до тех пор, пока его глаза не закатятся, а тело не обмякнет.

Объятия с Рюджином были подобны поджиганию спички в доме, облитом бензином. В мгновение ока вспыхивало пламя, сжигая всё дотла.

Квон Сехёк, тяжело дыша, излился на живот Рюджина. Сперма растеклась по животу и лобку. Рюджин всхлипнул, увидев это.

— Эй…

— Прости.

Квон Сехёк, улыбаясь, поцеловал Рюджина в щеку. Он вытер сперму с его живота, незаметно коснувшись пальцем члена. Рюджин вздрогнул.

— Не трогай.

Он попытался повернуться на другой бок. Квон Сехёк прижал его к кровати.

— Ай!

— Тогда здесь.

Квон Сехёк просунул испачканные спермой пальцы между ягодиц Рюджина.

— Здесь можно трогать?

— Ты тяжелый. Слезь с меня!

Конечно, он не слез. Квон Сехёк обхватил Рюджина за бедра и притянул к себе.

— Ааа!

Нижняя часть тела Рюджина поднялась, а верхняя уткнулась в матрас. Он судорожно вцепился в подушку, от которой пахло парфюмом Квон Сехёка.

Между ягодиц Рюджина было влажно от слюны и спермы. Но Квон Сехёк не стал сразу вводить член. Он медленно кружил головкой у входа, позволяя смазке Купера обильно смочить всё вокруг, и смотрел, как дрожат худые бедра Рюджина, как поднимается и опускается его спина.

Это зрелище возбуждало его.

— …Сехёк-а…

В тот момент, когда Рюджин повернул голову и позвал его, Квон Сехёк толкнулся вперед.

— Ах!

Рюджин уткнулся лицом в подушку. Пот с висков стекал по щекам. Он отчетливо чувствовал, как растягивается вход. Как его тело раскрывается. Как что-то неумолимо вторгается в него, не встречая сопротивления.

— Ууу…

— Расслабься, хён. Тебе нужно расслабиться…

Голос Квон Сехёка тоже дрогнул. Рюджин понял, что тот нервничает. Что ему не терпится войти полностью, но он сдерживается, сглатывая слюну. Боится причинить боль, хоть и старательно подготовил его…

«Как же он не похож на других.»

Рюджин прищурился и застонал. Он чувствовал, как что-то давит на его внутренние органы. В груди жгло, дышать было трудно. Квон Сехёк издал смешок, похожий на вздох.

— Ты правда очень узкий. Ты же знаешь?

— Не знаю… не знаю…!

Его член, вздувшийся венами, вошел, царапая стенки. Рюджин вцепился в подушку и застонал. Пальцы ног сжались.

Он чувствовал, как его бедра, зажатые в руках Квон Сехёка, вот-вот сломаются.

— Ааа… ах…! Ых!

Рюджин впился зубами в наволочку, чтобы не закричать. По спине пробежали мурашки.

Квон Сехёк тяжело дышал ему в спину.

— Хён…

Рюджин чувствовал, как лобковые волосы Квон Сехёка трутся о ягодицы. Он не мог ответить. Он просто молча плакал, уткнувшись в подушку, пропахшую Квон Сехёком.

Его тело словно раскалывалось надвое. Трещина становилась все больше. Каждый толчок Квон Сехёка, каждое его движение разрывали его на части.

Рюджин дрожал всем телом. Квон Сехёк протянул руку вперед.

— Ах…

Горячая грудь прижалась к его спине. Влажная от пота. Рюджин почувствовал, как язык Квон Сехёка скользнул по его шее. Как горячая рука ласкает его грудь.

— Ууу…

— Я… пытаюсь… не делать тебе больно.

Голос Квон Сехёка дрожал.

— Я правда… стараюсь…

Рюджин взял руку Квон Сехёка, которая гладила его сосок. Чувствительность всего тела обострилась настолько, что он ощущал даже вздувшиеся вены на тыльной стороне его ладони.

— Хён…

Квон Сехёк простонал. Рюджин зажмурился. Шум трения тел и тяжелое дыхание Квон Сехёка затуманивали его разум.

Он попытался опереться на локти, но не смог. Рюджин уткнулся лицом в подушку и заплакал. Квон Сехёк входил в него, надавливая на чувствительные точки, а выходя, царапал внутренние стенки.

— Ых… ммм… ых… ах… ах…

Он не мог сосредоточиться. В какой-то момент Рюджин перестал понимать, кто он, где он и что происходит. Все его чувства сконцентрировались внизу живота. Голова кружилась, и он ощущал только то, как напряжен его член.

— Ааах…

Было мучительно. Он хотел кончить.

Каждый раз, когда яички ударялись о ягодицы, раздавался шлепок. Кожа, натертая о волосы, горела. Чем сильнее была боль, тем сильнее он возбуждался.

Рюджин, тяжело дыша, опустил руку вниз. Он обхватил свой подрагивающий член, и на пальцах осталась липкая жидкость.

— Ааа… ах…

Он знал, что нужно делать. Знал слишком хорошо, и от этого ему становилось тошно.

Рюджин, зажмурившись, начал мастурбировать. Он двигал рукой вперед-назад, сжимая мышцы ануса. Квон Сехёк резко вздохнул.

— Не сжимайся! Расслабься!

— Ммм… хх…

— Я сейчас… хён…!

Ладонь бывшего волейболиста опустилась на ягодицу Рюджина. Боль пронзила его, как удар молнии, но сейчас его волновало другое. Квон Сехёк, тяжело дыша, понял, что делает Рюджин.

— Вау.

Он стиснул зубы.

— Ты мастурбируешь, пока я в тебе, хён? Хочешь откусить мой член и проглотить его?

— Мм… хмм… хх… ммм…

— Это слишком, Чон Рюджин.

Рюджин не слышал слов Квон Сехёка. Все его мысли были сосредоточены на том, чтобы кончить. Он хотел кончить. Ему было все равно, что будет с его задницей, лишь бы…

В самый пик наслаждения выход оказался заблокирован. Рюджин, дрожа, приподнялся на руках. Рука, на которую приходилась вся его тяжесть, готова была сломаться.

Он с трудом наклонил голову и посмотрел вниз.

— А… ааа…

Он увидел палец, закрывающий уретру. Квон Сехёк сказал ему в спину:

— Нельзя.

— Почему… почему…

Из его горла вырвался жалобный стон. Рюджин заплакал.

— Отпусти… отпусти… ммм?

Инстинкты взяли верх. Рюджин попытался вырвать руку из хватки Квон Сехёка.

Даже это слабое движение заставило его ноги дрожать — настолько он был возбужден.

— Почееему… почему…

Квон Сехёк промолчал.

— Отпусти! Отпусти! Это не… ааа!

Рюджин громко заплакал. Теперь ему было больно. Он чувствовал, что если не кончит, то взорвется.

— Аааа… ах! Ааа!

Почему? Почему он не дает мне кончить?

Рюджин извивался и плакал, теребясь лицом о подушку. Быть на пике возбуждения и не иметь возможности получить разрядку — это была мучительно сладкая пытка. Он с трудом верил, что когда-то его унижали за то, что он не мог возбудиться.

Вся нижняя часть его тела покалывала.

Он посмотрел на Квон Сехёка глазами, полными тревоги, обиды и мольбы. Тот, мягко двигая бедрами, сказал:

— Кончим вместе.

— Хмм… ах… ааах…

— Мы должны кончить вместе.

Рюджин корчился от нестерпимого возбуждения. Квон Сехёк почувствовал, как его грудь распирает от чувства власти, глядя на его беспомощность. Он хотел мучить Рюджина еще больше, хотел, чтобы тот плакал, умолял, просил.

Он сходил с ума от этого желания!

— Хны… ых… ахх… хх…

— Еще немного… потерпи… потерпи, хён…

Его хриплый голос смешивался с прерывистым дыханием. Квон Сехёк двигался все быстрее. Плач Рюджина, уткнувшегося лицом в подушку, становился все громче.

— Пожалуйста… пожалуйста…

Ему было страшно. Он боялся, что если еще немного потерпит, то с ним случится что-то плохое. Рюджин царапнул руку Квон Сехёка, которая гладила его по груди, пытаясь успокоить. Ногти у него были короткие, и следов не осталось.

— Нет… я больше не могу… ах… не могу…!

Квон Сехёк выдохнул горячий воздух.

— Ты сможешь… хён, ты сможешь…

Мы кончим вместе.

На губах Квон Сехёка заиграла жестокая ухмылка.

Он продолжал насиловать Рюджина. Он входил до конца, грубо выходил, терся головкой о вход, а потом резко входил, заставляя стенки сжиматься от неожиданности. Звуки ударов плоти и трения тел становились все громче. Как и плач Рюджина.

Квон Сехёку нравилось, как упругие стенки обхватывают его член. Как плотно они сжимают его от основания до самой головки. Ему было жаль Рюджина, но казалось, что его тело создано именно для этого. Чтобы принимать мужской член.

Сколько бы он ни старался, ему все было мало. Он трахал, насиловал, терзал, но ему все равно было мало. В какой-то момент Квон Сехёк начал двигаться в такт со всхлипами Рюджина.

— Хммм…

Он стискивал зубы, но стоны все равно вырывались. Квон Сехёк кончил в Рюджина и одновременно освободил его член.

— Аааа…!

Рюджин закричал и кончил. Освобожденный после долгой пытки, он извергался долго и сильно.

— Хорошо, хён?

Квон Сехёк обхватил бедра Рюджина обеими руками.

— Скажи мне, как ты себя чувствуешь.

— Не знаааю…

Он собрал пальцем сперму, вытекшую из ануса, и размазал ее по ягодицам. Квон Сехёк поцеловал влажную кожу и отпустил Рюджина.

— Уф…

Рюджин пошевелился, растянувшись на кровати. Квон Сехёк лег рядом с ним. Провел пальцем по его шее, вдоль позвоночника, до самой ягодичной впадины.

— Все хорошо?

— …

— Хён, ты хочешь спать?

Рюджин, лежа лицом вниз, кивнул.

— Но тебе было хорошо, правда?

Рюджин не мог открыть глаза. В размытом поле зрения он видел подтянутое тело Квон Сехёка.

— …

Он молча протянул руку. Квон Сехёк не шевелился.

— Что?

Рюджин, моргая, нащупал правую руку Квон Сехёка. Он легко мог представить себе скрытую под бинтами рану. Сколько времени потребуется, чтобы она полностью зажила? Наверняка очень много. Очень много времени…

— Хён.

Квон Сехёк прижался к нему. Рюджин не стал убирать его руку, которая гладила его по лицу.

— Мне нравится делать это с тобой, хён.

— А мне тяжело.

Лицо Квон Сехёка помрачнело.

— Ты слишком сильный.

— Лучше так, чем быть слабым.

Вместо ответа Рюджин коснулся разгоряченной щеки Квон Сехёка. Сначала он легонько постукивал по ней кончиками пальцев, а потом стал гладить всей ладонью. Карие глаза заблестели.

— Как янтарь.

Казалось, выражение «сияющие глаза» было создано специально для описания глаз Квон Сехёка. Рюджину было тяжело думать о том, что эти прекрасные глаза могут помутнеть от боли и печали.

Но пути назад не было. Рюджин знал это лучше, чем кто-либо другой.

И он не собирался останавливаться.

Какой же я лицемер.

Эгоист.

Ублюдок.

Поэтому, Квон Сехёк, ты можешь меня ненавидеть.

Ты можешь меня винить…

Рюджин закрыл глаза. Квон Сехёк взял его за плечи и перевернул на спину.

— Хён… ты спишь?

Квон Сехёк лег рядом с ним и некоторое время гладил его по груди, а потом вздохнул, почувствовав, как снова возбуждается.

Он сглотнул и посмотрел на спящего Рюджина. Его безумно тянуло к нему.

Но как можно… он же спит…

У него заболела голова, как будто сосуды сжались. Одна мысль о том, что он не может повторить это с Рюджином, сводила его с ума. Тело уже не подчинялось разуму. Квон Сехёк начал тереться своим возбужденным членом о живот Рюджина.

— Хён… хён… ах, блять… Рюджин-хён…

Веки Рюджина дрогнули, и он приоткрыл глаза.

— Ммм…

— Прости… прости… правда… но я…

Рюджин моргнул. Через три секунды после пробуждения он понял, что происходит. Он понял, что за тяжесть давила на него во сне. И что эта «тяжесть» с ним делает.

— А… а…

Большая рука схватила его за бедро и раздвинула ноги. Рюджин ошеломленно смотрел на Квон Сехёка. Тот уже устроился между его ног и приподнимал его за ягодицы.

— Аа… а…

Только когда длинный палец Квон Сехёка проник между ягодиц, Рюджин понял, чего именно тот хочет.

— Ах…!

Рюджин выгнулся в воздухе. Он почувствовал резкую боль, но она его не волновала.

— Хён… хён… все хорошо… хён…

Квон Сехёк успокаивал извивающегося Рюджина.

— Я быстро… я быстро кончу… поэтому… позволь мне войти еще раз…

Рюджин всхлипывал, придавленный тяжелым телом. Задыхаясь, он обнял Квон Сехёка за шею единственной свободной рукой.

— Не пугай меня…

— Не буду.

— Только не говори так… а делай…

Квон Сехёк взял ноги Рюджина и обвил ими свою талию. Их тела плотно прижались друг к другу. В таком положении они замерли на какое-то время.

Всё ощущалось невероятно остро. Дыхание Квон Сехёка, слабый запах его парфюма, биение сердца, даже звук сглатываемой слюны.

Рюджин чувствовал, как сильно тот сдерживается.

— Мне сейчас так хорошо, хён.

Улыбнувшись, Квон Сехёк приподнялся и уселся так, что голени Рюджина оказались у него по бокам. Ягодицы Рюджина оказались прижаты к твердым бедрам Квон Сехёка.

— Мммм…

Рюджину хотелось отвернуться. Ему было стыдно от своих раздвинутых ног, своего обнаженного тела, на которое так пристально смотрел Квон Сехёк.

Квон Сехёк, не сводя глаз с Рюджина, начал мастурбировать. Он решил, что сначала нужно кончить самому. Так Рюджину будет не так больно.

Рюджин отвернулся, но продолжал украдкой поглядывать на Квон Сехёка. Тот, склонив голову, не отрывал взгляда от его паха. Рюджина завораживало то, как Квон Сехёк мастурбирует, глядя на его член и задний проход, и он не мог отрицать, что возбужденное лицо Квон Сехёка выглядело очень привлекательно.

Мускулы шеи и плеч Квон Сехёка напряглись, а затем расслабились. Рюджин видел, как его грудь вздымается, а потом опадает.

Квон Сехёк тихо застонал и просунул между ягодиц Рюджина руку, влажную от спермы.

Рюджин, часто дыша, спросил:

— Тебе нравится делать это со мной?

— Мне кажется, я не смогу сделать это ни с кем другим.

Поэтому мне немного страшно.

Квон Сехёк, введя один палец, улыбнулся.

— Боюсь, что без тебя у меня не встанет.

— Не думаю… что так… ах…

— Нет, я правда боюсь…

Он долго и тщательно растягивал его. Он вводил пальцы не только у входа, но и глубоко внутрь. Каждый раз, когда кончик пальца Квон Сехёка касался чувствительной точки, Рюджин вздрагивал и сжимался.

— А… аа… ах… ах…

Он старался не обращать внимания на чавкающие звуки.

— А… ах… ах…

Движения пальцев, разрабатывающих отверстие, стали быстрее. Он увеличивал их количество, безжалостно растягивая Рюджина. Наконец, вынув пальцы, Квон Сехёк сказал:

— Я заполню тебя.

Он прижал головку члена к раскрытому отверстию.

— Ммм…

— Если будет больно, скажи. Не терпи.

Хотя не обещаю, что остановлюсь.

Квон Сехёк проглотил остаток фразы и улыбнулся. Пропитанное спермой отверстие раскрылось и поглотило головку.

— У… а… ах…

Квон Сехёк смотрел на дрожащую талию Рюджина, повисшего в воздухе. Красивое, хрупкое тело. И это тело принадлежало ему.

Ему хотелось предупредить Рюджина. Глядя на него глазами, полными страха и волнения, сказать:

«Не смотри так. Ты пробуждаешь в людят самые темные инстинкты.»

Квон Сехёк обхватил Рюджина за талию и начал двигаться. Он хотел, чтобы максимально растянутое отверстие как можно быстрее и глубже поглотило его неистовый член.

Ноги Рюджина взметнулись вверх и обвились вокруг плеч Квон Сехёка. Он смотрел на стонущего под ним Рюджина. Ему нравились эти стоны «Ах! Ах!», с которыми Рюджин вцеплялся в простыни. Всё в Рюджине было как яд, парализующий его нервную систему.

— Ааах!

Рюджин вскрикнул, когда Квон Сехёк сжал его еще сильнее. Квон Сехёк замер. Его член, вошедший лишь наполовину, пульсировал, но он сдержался.

— Хён, что… что случилось?

— Ноги… бедра… бедра болят…

Квон Сехёк тихо выругался. Рюджин слишком долго находился с раздвинутыми ногами. Было видно, как сводит мышцы в его паху.

— Прости.

Квон Сехёк вынул член и перевернул Рюджина на бок.

— Так будет лучше?

Ноги Рюджина послушно сомкнулись. Боль в бедрах немного утихла. Квон Сехёк погладил Рюджина по ягодицам, когда тот облегченно вздохнул, и спросил:

— Теперь все хорошо?

— Да… аа?!

Рюджин не смог договорить. Квон Сехёк, прижавшись к нему сзади, пытался войти. Рюджин сжался, чувствуя, как раскрываются ягодицы и вход.

— Все хорошо, хён. Все хорошо.

— Аа… а…

— Еще немного… еще чуть-чуть…

Как только хлюпающее отверстие проглотило головку, Квон Сехёк толкнул таз Рюджина вперёд, заставляя его лечь ничком.

— Ах?!

Едва он лёг, Квон Сехёк тут же навалился на него. Одна рука Квон Сехёка поддерживала его под живот, приподнимая его. Ягодицы, сжимающие член, поднялись вверх.

— Аааах!

Квон Сехёк вошел до конца одним резким толчком. Рюджин, открыв рот, судорожно вздохнул.

— Уа… а… аа…

Он инстинктивно потянулся назад и попытался оттолкнуть Квон Сехёка за бедро. Квон Сехёк рассмеялся, видя эти слабые, беспомощные движения.

— Хён, ты такой красивый сейчас.

Он схватил Рюджина за запястье и потянул назад. Тело Рюджина выгнулось, и отверстие сжалось. Квон Сехёк стиснул зубы, чувствуя, как его член вот-вот откусят, но, видя, как это отверстие, несмотря на боль, жадно поглощает его, он сдержал стон, лишь тяжело дыша.

Квон Сехёк прижал его к себе, покачивая бедрами, и волосы на его лобке коснулись ягодиц Рюджина.

— Как ощущения?

— Не делай… больно… ах… а!

— Сон как рукой сняло?

— Я же сказал… не делай…!

Мне плохо. Мне совсем не хорошо.

Рюджин думал так, но, опустив взгляд, увидел, как с кончика его возбужденного члена капает сперма.

— А… а…

Он не успел удивиться этому невероятному зрелищу. Член, погруженный глубоко внутрь, вышел, а затем тут же вошел обратно, царапая стенки и безжалостно пронзая его.

— Ммм… м… а! Аа!

— Хён… хён… Рюджин-хён…

Сквозь стиснутые зубы Квон Сехёка вырвался стон. Рюджин, наверное, не понимал, каких усилий ему стоило сдерживаться.

Когда он касался кожи Рюджина, ему казалось, что в его вены вливается коктейль из экстази, героина и спидов, взрывая мозг.

Ему было мало просто заполнить Рюджина собой. Этого было недостаточно. Ему хотелось облить Рюджина с головы до ног своей спермой.

Пометить его, как свою собственность.

Квон Сехёк представил, как бросает Рюджина в ванну, полную его спермы. И приказывает ему барахтаться в ней до конца жизни. Не важно, нравится ему это или нет.

Ничего не делай, ни о чем не думай, ничем не занимайся, а только смотри на меня, распространяя вокруг мой запах. Вот так и живи.

Он начал понимать чувства правителей, прячущих своих наложниц в глубине дворца.

— Ты не просто хороший человек, хён.

Квон Сехёк смотрел на капельки пота, стекающие по спине Рюджина.

— Хён страшный человек, который управляет мной.

Настало время признаться. Квон Сехёку нравилось, как Рюджин мучается. Нравилось, как он стыдится своих чувств. Нравилось, как он плачет, когда его так грубо насилуют.

Да, это так. Я мусор, извращенец, похотливый ублюдок.

Но только с Рюджином.

— А! Не… ммм… не надо… аа!

Квон Сехёк злорадно усмехнулся. Он отпустил запястья Рюджина. Худое тело упало вперед. Квон Сехёк, не обращая на это внимания, протянул руку и схватил Рюджина за член.

Ему нравилось, как с кончика члена капает сперма, когда он надавливает на простату.

— Хмм… у… м…

Он сжал член Рюджина, и тот выпустил еще несколько струек спермы. Квон Сехёк прижал влажную ладонь к низу живота Рюджина.

— Аа!

— Чувствуешь? Меня внутри.

Рюджин не мог ответить. Он лишь тяжело дышал, открыв рот. Все его мышцы, даже внутренние органы, были напряжены, и ему было трудно дышать.

— Хён… скажи что-нибудь… чувствуешь меня?

— Не… трогай…

— Почему? Почему тебе не нравится?

— Аа… аа… больно… больно…

У него болело всё, от кончиков пальцев рук до кончиков пальцев ног. Всё его тело дрожало. Тепло и объем Квон Сехёка внутри него пульсировали.

— Не дави…

— Мне нравится, как мягко…

— Не надо… хватит… у меня живот… болит…

— Не понимаю, о чем ты… не понимаю, хён…

Рюджину казалось, что его внутренности разрывают на части. Он хотел вырваться, но тело не слушалось. Единственное, что он чувствовал, — это движения Квон Сехёка внутри него.

— Ммм… ммм… у… ах… х…

Его тело резко толкали вперед, а затем тянули назад. Рюджин беспомощно подчинялся резким, неуправляемым движениям Квон Сехёка.

— Аа… ааа…

Он больше не мог терпеть. Рюджин заплакал, как ребенок. Ему было все равно, что подумает Квон Сехёк. Когда его тело разрывали на части, приличия не имели никакого значения.

Он тоже не останавливается. Делает, что хочет. Почему я должен терпеть?

Рюджин громко плакал, выкрикивая все, что приходило в голову.

— Ты… ты сломал… мое тело… ты… ты…

— Что? Что?

Квон Сехёк обнял дрожащую талию Рюджина и продолжил вбиваться в него.

— Мой живот… дыра в животе… дыра… что… что делать… что мне делать…

— Дыра в животе, хён?

— Не смейся, ублюдок… ублюдок… мерзавец… хны… мерзавец!

— Ну и что?

Влажные от пота тела сталкивались и разделялись снова и снова.

— Все нормально. Пусть ломается.

Квон Сехёк прорычал Рюджину в спину:

— Давай сломаем все до конца, вместе.

Он несколько раз подряд ударил в одну и ту же точку внутри. Рюджин испуганно вскрикнул, и Квон Сехёк стиснул зубы.

— Сломался?

Он вышел почти полностью, оставив внутри только головку, а затем снова вошел, раздвигая сопротивляющиеся стенки и ударяя в чувствительную точку.

— Сломался, я спрашиваю?!

Рюджин в ужасе замотал головой. Это был не шутка. Ему действительно казалось, что его живот вот-вот разорвется.

Ему казалось, что его тело разваливается на части. Боль и удовольствие смешались в невыносимый коктейль, а Квон Сехёк продолжал свои безжалостные требования.

— Ломается, Чон Рюджин?

Он менял угол, безжалостно пронзая его снова и снова.

— Аа… ааа! Ах! Ах!

Квон Сехёк сильнее надавил рукой на живот Рюджина, двигая ладонью из стороны в сторону.

— Сломался?

Рюджин не мог ответить, лишь отчаянно мотал головой. Слезы текли по его щекам. Он не мог закрыть рот. Рюджин понимал, как жалко он сейчас выглядит. Он был похож на собаку, измученную жаждой под палящим солнцем, пока Квон Сехёк трахал его.

Он услышал, как Квон Сехёк прошептал ему в спину:

— Красиво…

Вышедший было член снова вошел с глухим толчком.

— Хннк…

От резкого толчка сперма брызнула с кончика члена Рюджина. Он полностью упал вперед, уткнувшись лицом в мокрую подушку и застонав.

— Мммм…

Квон Сехёк поправил хватку на талии Рюджина. Он приподнял его бедра как можно выше и вошел до конца.

— Аах…!

— Мне так хорошо сейчас, хён, — пробормотал Квон Сехёк, словно во сне. — Так хорошо… Мне так… хорошо… Я схожу с ума.

Он не мог выносить даже те короткие мгновения, когда его член выходил из Рюджина. Это чувство, когда упругие внутренности обхватывают его ствол, было упоительным.

Когда он вынимал член, тот словно с сожалением отлипал, а когда грубо входил обратно, — жадно облеплял его, словно ждал этого. И эти покрасневшие от трения ягодицы… почему они такие красивые?

— Хён… ты помогаешь мне… узнать так много нового…

Свою агрессию. Свое желание обладать. Свое стремление разрушать.

Он был готов умереть от переизбытка чувств прямо сейчас.

Квон Сехёк менял угол, попадая в чувствительную точку Рюджина. Он был влюблен в него, плачущего и разломанного. Ему нравилось, как Рюджин изливается, как сверху, так и снизу.

Сейчас Рюджин был полностью разбит.

— Ах… хн… хн!

— Хочу, чтобы тебе было так же хорошо, как мне… хён… чтобы тебе тоже нравилось…

Правильно ли я говорю? Может, я говорю на каком-то иностранном языке, которого Рюджин не понимает, или использую диалект, который мы договорились не использовать в Квансоне?

Квон Сехёк стиснул зубы, его челюсть дрожала. Но это не имело значения. Какие слова, как он их произносит — какая разница? Ведь он трахает Рюджина прямо сейчас.

Он ускорил темп. Квон Сехёк кончил, надавливая на простату Рюджина, и продолжал двигаться. Ему казалось, что так он сможет заполнить Рюджина еще глубже, туда, куда не мог достать его член.

— Ааа…

Влажная от пота спина Рюджина содрогнулась. Квон Сехёк обхватил его ягодицы обеими руками, сжимая их и выжимая все до последней капли.

— Нравишься.

— Аа…

— Чон Рюджин. Ты мне нравишься.

Квон Сехёк очень медленно вышел из него. По крайней мере, Рюджину так показалось. Наконец, вытащив член, он тяжело опустился на кровать. Рюджин безвольно лежал ничком, часто дыша. Квон Сехёк погладил его влажные ягодицы.

Из приоткрытого отверстия вытекала сперма.

Жалко.

Он собрал сперму, стекающую по внутренней стороне бедра Рюджина, пальцем и засунул обратно в зияющее отверстие.

— Хорошо потрудился, хён.

— …

— Хён?

Молчание Рюджина напугало Квон Сехёка, и он подполз ближе. К счастью, Рюджин был жив. Он не потерял сознание, а лишь крепко сжал зубы и болезненно зажмурился, судорожно сжимая простыни.

— Не трогай… меня…

— А?

— Не… трогай меня…

Квон Сехёк убрал руку, которой хотел погладить волосы Рюджина.

— Прости.

— …

— Тебе было очень тяжело?

— Я думал, что умру, — сказал Рюджин, не открывая глаз. В его голосе не было злости. Казалось, он просто выдохся и не мог пошевелить даже пальцем.

Квон Сехёк тихо рассмеялся.

— Ты слаб, хён.

— Ты сумасшедший.

Квон Сехёк пожал плечами.

— Возможно.

— Это не комплимент.

— А мне показалось.

— …Идиот.

Квон Сехёк усмехнулся и поднялся.

— Подожди здесь.

В его последних словах проскользнул акцент портового города.

Квон Сехёк пошел в ванную и вернулся с теплым влажным полотенцем. Он тщательно вытер голое тело Рюджина. Когда он вытирал сперму с его нижней части тела, Рюджин услышал, как Квон Сехёк сглотнул, но притворился, что не заметил. Он боялся, что тот снова схватит его за колени и набросится на него.

Накрывая Рюджина одеялом, Квон Сехёк сказал:

— Отдохни пока. Позже я тебя как следует вымою.

— Я могу сам…

— У тебя же нет сил.

Он прижался к Рюджину, который лежал на боку, и обнял его худые плечи.

— …

Прикосновение к коже разжигало в нем желание. Он переплел их ноги и прижался своим членом к ягодицам Рюджина. Тот не сопротивлялся. Он уже провалился в сон, похожий на обморок.

Квон Сехёк крепко обнял обмякшее тело Рюджина и уткнулся лицом в его шею.

— Люблю тебя.

Люблю тебя, Чон Рюджин.

<Продолжение в 7 томе.>

Глава 116 - Героизм. Часть 2

Квон Сехёк вышел на 11-м этаже. Он слышал, что здесь находится личный кабинет Ки Ухи. Его пропуск давал ему право свободно перемещаться по всем этажам главного корпуса Отдела Нравов.

Сейчас, вечером, обычные сотрудники уже разошлись по домам. Квон Сехёк решил, что если Ки Ухи нет на месте, он просто тихо уйдет. У него не было желания рыскать по Отделу, как вор. Если он случайно заденет сигнализацию, поднимется шум, да и вообще это будет позор.

Однако Ки Ухи была в своем кабинете. Его стены были полностью стеклянными, и все, что происходило внутри, было прекрасно видно снаружи.

— А, она здесь.

Это также означало, что изнутри кабинета все снаружи тоже прекрасно просматривалось. Квон Сехёк улыбнулся и помахал рукой. Ки Ухи, сидевшая в темном кабинете и смотревшая в монитор при свете настольной лампы, подняла голову.

— Что привело вас сюда в столь поздний час?

Была уже глубокая ночь. После секса с Чон Рюджином Квон Сехёк ненадолго уснул, а когда проснулся, было уже темно. Он смущенно улыбнулся и почесал затылок. Рюджин все еще спал.

— Почему еще не ушли домой?

— Дежурство, — коротко ответила Ки Ухи. Она не собиралась расписывать Квон Сехёку все дела Отдела. Да и он, вероятно, не ожидал подробных объяснений.

— Напитки не предлагать.

Ки Ухи закрыла дверцу холодильника. Она хотела избавиться от медового напитка, срок годности которого истекал через неделю, но, к сожалению, не судьба.

Квон Сехёк занял диван, на котором раньше сидела Шин Йена. Ки Ухи села напротив него и стала наблюдать, как он вертит в руках свой термос.

— Это? — Квон Сехёк потряс термосом. — Просто соленая вода. Кажется, она неплохо очищает организм.

— С рукой все в порядке?

Теперь настала очередь Квон Сехёка ответить молча. Он смущенно улыбнулся, продолжая вертеть термос.

— Нуна, у тебя есть планы на летний отпуск?

Ки Ухи про себя усмехнулась. Днем она разговаривала с Шин Хэбом. Он просил ее обеспечить защиту Квон Сехёка, но так, чтобы это не выглядело как военная операция. Она думала, что MVP поднимет этот вопрос в ближайшее время, но не ожидала, что это произойдет сегодня.

Похоже, он из тех, кто не может сидеть сложа руки.

— Конкретных планов пока нет.

— Почему? Разве у нуны нет желаний? — тихо добавил Квон Сехёк. — Ты же не бедствуешь.

— Это правда, но…

Ки Ухи слегка улыбнулась.

— Даже если у меня будет отпуск, мне некуда идти. Для таких людей, как я, у которых нет родного дома, каждый отпуск и праздник — мучение.

— Тогда поехали со мной в Чанджин? — предложил Квон Сехёк с улыбкой.

Ки Ухи мысленно поблагодарила Шин Хэбома за то, что тот предупредил ее. Если бы она услышала такое предложение без подготовки, то, наверное, воскликнула бы: «Ты с ума сошел?»

— Чанджин?

— Мой родной город. Я там родился.

— Я там никогда не была.

— Отличный город. Не зря его называют вторым столичным округом. Знаешь, когда я пошел в старшую школу, меня больше всего поразило то, что здешние ребята считают Чанджин какой-то деревней.

— Ха-ха.

— Я был в шоке. Ну, тупизм тоже должен иметь пределы.

Говоря это, Квон Сехёк не учел тот факт, что сам он до недавнего времени, кроме Квансона и Чанджина, нигде не бывал, так что эти слова можно было считать плевком в собственное лицо. Конечно, Ки Ухи не стала озвучивать эту мысль.

— Поехали со мной, нуна. Будет весело.

— Вы каждый год туда ездите?

— Нет. В школьные годы я ни разу не был там. Из-за тренировок по волейболу.

На самом деле, помимо тренировок, Чан Сынхи отговаривала его ездить домой на каникулы, опасаясь, что ему будет сложно избавиться от диалектного акцента. И это несмотря на то, что он с детства говорил как на литературном языке, так и на диалекте.

Квон Сехёк не понимал, почему его мать так не любит диалект портового города. Она даже запретила младшему брату использовать его с самого рождения. Поэтому Квон Сехёк не верил словам матери о том, что ему нужно исправить свою речь из-за репутации в высшем обществе и политических причин. Ладно он, будущий президент, но какое отношение к высшему обществу и политике имеет его брат, который даже к школе не может адаптироваться?

Голос Квон Сехёка стал тверже.

— Поэтому я хочу обязательно поехать туда в этот раз. Конечно, не только мы вдвоем, но и с Рюджин-хёном. Других попутчиков не будет. Я же не могу заставлять нуну нянчиться с детьми. У меня есть совесть.

— Вы имеете в виду рядового Чона…?

Ки Ухи сделала вид, что задумалась.

— Поехали, нуна. Это действительно хорошая возможность. Я не преувеличиваю только потому, что это мой родной город. Вот, у меня даже есть информация.

Квон Сехёк достал телефон и показал его Ки Ухи.

— Чанджин занимает первое место в списке мест, которые жители Квансона должны посетить перед смертью.

Несмотря на уверенность Квон Сехёка, это сложно было назвать объективной статистикой. Президент не одобрял зарубежные поездки своих граждан. Он пропагандировал внутренний туризм через различные СМИ, установил высокую стоимость загранпаспортов и называл поездки за границу чрезмерной роскошью и подверганием себя и своей семьи непредсказуемому риску.

И все же богатые люди все равно ездили, и в последнее время отношение к зарубежным поездкам стало намного мягче… Ки Ухи вспомнила слова, сказанные однажды Шин Хэбомом. Если бы президент не беспокоился о международном осуждении, он бы выдавал паспорта в зависимости от социального происхождения.

И при этом он так любит, когда приезжают иностранцы.

Двуличный «отец», что и говорить. Ки Ухи потянулась, разминая шею, сидя на месте.

— Я не интересуюсь путешествиями.

— Уверен, что если съездишь один раз, то захочешь еще.

— Неужели?

Ей нравилось наблюдать за Квон Сехёком, чье лицо меняло выражение от ее слов — то хмурилось, то прояснялось. Она считала это своим маленьким извращением, но не могла остановиться. Когда еще представится такая возможность?

Шин Хэбом, увидев это, сказал бы: «У тебя тоже довольно извращенное упорство».

— Для вас, принц, это может показаться странным, но когда мне было пять-шесть лет, существовали бандиты.

— Бандиты?

— Разбойники, которые нападали на деревни верхом на лошадях. Их главной целью был транспорт, идущий из Квансона. В основном, поезда.

— Думали, что там едут богачи?

— Да. Хотя, пассажиры первого класса тоже были не такими уж и богатыми.

— Настоящие богачи не ездят на общественном транспорте, — цокнул языком Квон Сехёк, откидываясь на спинку дивана. — Даже скулящие о банкротстве аристократы передвигаются на вертолетах. Пусть даже на самых дешевых.

— Откуда деревенским бандитам знать об этом? Только невинные люди гибли.

«А те, кто действительно заслуживал смерти, оставались целы и невредимы.»

Ки Ухи проглотила слова, подступившие к горлу.

— Так вот почему ты не путешествуешь.

— Не совсем поэтому. Сейчас, благодаря милости нашего великого президента, бандиты практически истреблены.

Однако это касалось лишь регионов с хорошей охраной правопорядка. В других частях страны бандиты все еще существовали. Только вместо лошадей они использовали переделанные автомобили и мотоциклы, соответствуя духу времени.

В мире, где люди умирали от болезней и голода, расточительство аристократов приводило к тому, что на свалках и в пунктах приема металлолома было полно еще вполне годных вещей, в то время как Железный кулак выжимал все соки из народа, чтобы сохранить власть.

Именно эти вещи попадали в бедные районы и становились основой для современных бандитских формирований.

— Поэтому, чтобы поехать в Чанджин, нужно собрать соответствующую команду.

Есть!

Квон Сехёк внутренне ликовал. Слова Ки Ухи были именно тем, чего он добивался.

Чтобы не рассмеяться, он нарочито кашлянул.

— Как тогда, в Хампуне?

— Не думаю, что потребуется столько людей. У нас есть машина для подавления беспорядков.

Лицо Квон Сехёка просияло. Он был рад, что Ки Ухи так легко согласилась. Ему не хотелось повторять слова Шин Хэбома. Он хотел убедить ее сам. Именно поэтому он нашел информацию о «месте, которое жители Квансона должны посетить перед смертью».

— В последнее время крупных протестов не было, и даже во время операций мы редко используем три машины одновременно, так что одну можно будет выделить на время летнего отпуска.

Квон Сехёк уже не слушал объяснения Ки Ухи.

— Ура! — он отбросил термос и бросился обнимать Ки Ухи. — Я так рад, нуна!

Добившись своей цели, Квон Сехёк не заметил, насколько холодно стало выражение лица Ки Ухи.

Чувствуя тепло его тела и биение сердца, Ки Ухи закрыла глаза. Этот наивный принц не знал, что ее ответ на предложение поехать в Чанджин был предопределен с того момента, как Шин Хэбом закончил составлять свой план.

***

— Помощник гида?

— Ага. Хочешь попробовать?

Бумажный самолетик, запущенный Джин Чиу, ударился о грудь Рюджина и упал на пол.

— Прекрати баловаться с документами, Чиу, — сказал Шин Хэбом, внимательно разглядывая себя в настольном зеркальце.

— Я все равно собирался его выбросить.

— Наш цыплёнок — твоя мишень?

— Что ты несёшь? Любитель штукатурки на лице.

Раздался грохот. Шин Хэбом ударил по столу, и кончик твёрдого консилера сломался.

— У меня и так круги под глазами увеличиваются, хоть помирай!

— Сделай себе липофилинг. В любой клинике сделают. Или вообще, давай, назначь день и сделай полную пластику. У тебя хорошая основа, так что сильно заметно не будет. Скажут, что где-то классно ухаживать за кожей научился.

— Ты говоришь о человеке так, будто речь идет о перетяжке салона автомобиля.

— Этот парень не заморачивается по поводу работы, но очень заботится о своей внешности. Непонятно, бережет он себя или, наоборот, гробит. Ты так не думаешь?

Неожиданно получив вопрос, Рюджин вздрогнул.

— С чего это ты меня спрашиваешь? Если хотите ругаться, ругайтесь вдвоём.

— Послушай, как он разговаривает. Социальные навыки на нуле.

— Как и у тебя.

— Что ты сказал?

— Ничего! Мне показалось. Сам себя накрутил.

Рюджин проигнорировал крики Джин Чиу. Пусть себе глотку дерёт с утра пораньше. Посмотрим, кто первый голос сорвёт.

Он разгладил смятый листок на столе. Заголовок был длинным: «Руководство по внутренним помещениям Отдела Нравов (для выпускниц Академии медицинских сестер и помощников в проведении ознакомительной программы)».

Шин Хэбом, бросив консилер в ящик стола, подошел и сел рядом. Рюджин попытался быстро отодвинуться, но Хэбом обнял его за плечи и притянул к себе. Их плечи и бедра соприкоснулись. Рюджин сглотнул, но Шин Хэбом спокойно продолжил:

— Чиу сказал, что один не справится.

— Эй! Я такого не говорил!

— Пойми, наш цыпленок не понимает сложных объяснений.

Теперь пришла очередь Рюджина возмутиться, но Шин Хэбом не дал ему такой возможности.

— Сначала мы хотели набрать помощников официально. Но, честно говоря, это пустая трата времени. Все равно объяснять будет Чиу, а тебе нужно просто стоять рядом. Если у студенток будут вопросы, ответишь, что знаешь. Чиу все-таки офицер, студенткам может быть неловко к нему обращаться.

— Мне он совсем не кажется страшным.

— Да пошёл ты. Я понял, насколько ты меня ни во что не ставишь.

— Почему ты все время встреваешь? Я сейчас с Шин Хэбомом разговариваю.

— Да чего ты ломаешься! Просто скажи, что согласен! Дело-то плевое. Сказал бы «спасибо за предложение, сделаю все возможное», и все.

Надув губы, Рюджин посмотрел на Шин Хэбома.

— Правда можно?

— Если уверен в себе.

— Скажи четко: можно или нет?

— Сам решить не можешь?

Рюджин пристально посмотрел на Шин Хэбома. Его черные волосы блестели в лучах утреннего солнца, проникавшего сквозь окно. Шин Хэбом улыбнулся.

— …Поправь макияж. Видны сосуды под глазами.

— Правда? Я вроде тщательно все сделал.

— Иногда небрежный макияж выглядит еще хуже.

Шин Хэбом усмехнулся.

— Я купил дорогой консилер, потому что обещали хороший эффект.

— Лучше бы пошел домой и поспал. Зачем заниматься ерундой, когда есть простые решения?

Стоило Рюджину обратить на это внимание, как он заметил и другие детали. Издалека не было видно, но вблизи лицо Шин Хэбома выглядело изможденным. Синяки под глазами, впалые щеки, потрескавшиеся губы…

— Ты плохо спишь в последнее время?

— Я почти никогда не сплю спокойно, — ответил Шин Хэбом, опережая возможный ответ Рюджина. — Ты что, беспокоишься обо мне? Ух ты, кажется, у нашего Цыплёнка жизнь налаживается? Раз уж даже обо мне беспокоится.

— Не неси чушь. С чего мне о тебе беспокоиться.

Это не было беспокойством. Просто… он не мог не обращать на это внимания. Рюджин пристально смотрел на профиль Шин Хэбома, который отводил взгляд. Было видно, что он не высыпается и слишком многого от себя требует.

— Это из-за Квон Сехёка?

В последнее время Квон Сехёк был бодр и полон энергии. Видимо, поездка в Чанджин его очень воодушевляла. Он по-прежнему отказывался от лечения военного врача и продолжал свои народные методы, но уже не так жаждал наркотиков.

— Ты разрешил нам с Квон Сехёком поехать в Чанджин.

— Да.

— А почему ты не едешь?

— Я бы с удовольствием.

На лице Шин Хэбома было искреннее сожаление.

— Мог бы просто тайком проследовать за мной.

— Хочешь, чтобы я поехал? Наш цыпленок хочет этого?

Его широкая улыбка не выглядела такой радостной, как раньше. Рюджин сразу узнал маску, которую Хэбом надевал, когда ему было неловко. Он опустил голову и пробормотал:

— Вряд ли ты будешь спокоен, оставив меня одного.

— Кто сказал, что ты будешь один? С тобой поедет майор Ки. Так что никаких глупостей.

Рука Шин Хэбома легла на бедро Рюджина. Он начал поглаживать его, не скрывая своих намерений. Рюджин нахмурился и попытался вырваться.

— Убери руки.

— Мне нравится это делать.

— А мне нет!

— Идите и выясняйте отношения где-нибудь в другом месте! — взревел Джин Чиу, развалившись на диване напротив. Он жевал откуда-то взятый сушеного кальмара и смотрел в планшет. Прочитав страницу, он вздыхал, а затем жаловался, что ничего не запоминает.

«С такой подготовкой, конечно, его выступления не улучшатся». Шин Хэбом протянул Рюджину тонкую папку.

— Что это?

— Если будешь помощником, нужно подготовиться.

— Мне тоже нужно учиться?

— Не бойся, Цыпа. Просто выучи. Если сержант Сон тебя хорошо обучил, ты должен знать большую часть. В любом случае… — Шин Хэбом кивнул в сторону Чиу, — …Чиу все знает.

— Не похоже.

— Несмотря на то, как он выглядит, он хорошо работает. Если захочет, может сделать работу за двоих. Пусть он и кажется разгильдяем, но на самом деле он не обуза.

Рюджин тяжело вздохнул. Шин Хэбом, похоже, доверял Джин Чиу, но для Рюджина тот был совершенно бесполезен. Более того, он был причиной номер два всех его проблем. Причиной номер один был, конечно же, сам Шин Хэбом.

Развернувшись с папкой в руках, Рюджин внезапно спросил:

— Я тебе в тягость?

— Нет, — резко ответил Шин Хэбом. Его рука, тянувшаяся за сигаретой, замерла в воздухе. — Ты моя любовь.

— Не говори ерунды. Когда человек говорит серьезно, нужно отвечать серьезно.

— У меня аж мурашки по коже от этой серьезности. Смотри.

Шин Хэбом протянул руку. Вместо мурашек Рюджин увидел лишь старые, выцветшие шрамы. Хэбом пожал плечами, как ни в чем не бывало: «Ну вот, видишь?» Рюджин схватил его за запястье.

— Что?

— У тебя много шрамов. Надо было жить по-человечески.

— Шрамы и человечность никак не связаны.

— Имеют. Ты сам виноват, что у тебя столько шрамов.

— А ты? Почему тебя насиловали все кому не лень? Таких добряков, как ты, еще поискать.

Лицо Рюджина вспыхнуло. Лежавший на диване Джин Чиу расхохотался.

— Плохо спланировал, вот и облажался.

— А..!

— Каждый раз, когда я его вижу, убеждаюсь, что даже плохие поступки нужно совершать с умом.

— Не дразни его так, Чиу. Наш цыпленок сейчас со стыда сгорит.

Даже говоря это, Шин Хэбом улыбался. Рюджин выбежал из комнаты с папкой в руках, громко хлопнув дверью. Джин Чиу, глядя на закрытую дверь, цокнул языком.

— Из-за него у меня скоро инфаркт будет.

— Это, наверное, из-за того, что ты слишком много фастфуда ешь.

— Эй!

— Что?

— Ладно я, но и ты хорош. Говорить ребенку про изнасилование…

— А как мне еще это назвать? Плохим поступком?

Вспоминая слова, которые преступники используют, чтобы уменьшить тяжесть своих преступлений, Шин Хэбом закурил.

— Он такой милый, когда смущается. А когда плачет — еще милее.

— Прекрати говорить жуткие вещи. Попробуй быть с ним честным.

— Хм?

Взгляд Джин Чиу был прикован к планшету.

— Тебе тридцать три, а ему двадцать один. Не говоря уже о разном жизненном опыте, у вас совершенно разный уровень… Ты постоянно играешь с ним, и он теряется, не понимает, что происходит. Если его чувства сменят направление в другую сторону, как ты будешь за это отвечать?

— Кто здесь неустойчив? Наш цыпленок? — Шин Хэбом выпустил дым. — Чиу, у тебя совсем нет наблюдательности.

— Что?

— Он просто не умеет правильно выражать свои мысли. Не волнуйся.

Шин Хэбом погладил свое запястье — то самое место, за которое держался Рюджин.

«Ты сам виноват, что у тебя столько шрамов».

— Он просто хотел сказать, что хочет быть мне полезен, — пробормотал Шин Хэбом, закрывая глаза. Он вспомнил худую спину Рюджина, только что вышедшего из комнаты.

***

— Ой! — вскрикнул Квон Сехёк. Медиатор выскользнул из его пальцев, ударил Рюджина в грудь и упал на пол. — Извини, извини!

— Ничего страшного, — Рюджин наклонился и поднял медиатор. Квон Сехёк сглотнул, увидев, как сквозь растянутую ткань просвечивает его грудь.

— Хён, надень новую футболку.

— Что? Что-то прилипло? Я сегодня утром её надел.

— Она растянулась. Выглядит неопрятно.

— Еще нормально…

— Нет, не нормально. Сходи в кладовую и возьми еще несколько. Если будут придираться, что ты рядовой, скажи, что от моего имени.

— Да ладно, не стоит. Все равно я ее под рубашкой ношу.

— Хён, ты меня совсем не слушаешь.

Квон Сехёк положил гитару на колени и растянулся на кровати, размахивая руками, как птица. Рюджин пнул его по ноге.

— Перестань валять дурака и тренируйся.

— Я с самого утра держусь за гриф.

— Ты постоянно отдыхал. Чем занимался, пока я на 12-й этаж ходил?

— ...

— Вот видишь. Бездельничал.

— А ты что там делал?

— Мне дали задание.

Рюджин потряс папкой. Тонкая папка, как и его рубашка, висевшая на спинке стула, заколыхалась в воздухе.

— И что это?

Квон Сехёк посмотрел на папку и нахмурился.

— Будешь много стоять, ноги заболят. И бегать туда-сюда придется.

— Все равно буду.

— Ты ведь не из-за курсанток согласился?

— Эй!

— Может, мне тоже попробовать? Надо попросить Шин Хэбома взять меня.

— Тебе нельзя.

Резкий отказ расстроил Квон Сехёка.

— Почему? Я нравлюсь девушкам.

— Нам не нужно красивое личико. И если ты будешь там, курсантки будут отвлекаться на тебя, и ничего не получится. Подумай хоть немного…

Лицо Квон Сехёка помрачнело. Рюджин замолчал.

— Извини. Я погорячился.

— Ничего. Я не обижаюсь, что ты так со мной разговариваешь. Это лучше, чем если бы ты меня боялся или сторонился.

— Сехёк-а…

— Если честно, то мне даже всё равно, если я тебе не особо нравлюсь. Лишь бы не ненавидел.

— …Я тебя не ненавижу.

— Тогда все хорошо.

Квон Сехёк погладил гладкий корпус гитары.

— Я стараюсь не быть слишком жадным, — сказал Квон Сехёк. Он решил не торопить события. Рюджин уже дал ему многое. Он выбрал не Шин Хэбома, а его, Квон Сехёка. Теперь пришла его очередь что-то дать Рюджину. Он уже знал, что хочет дать, и даже составил план.

Но почему же…

Квон Сехёк все еще чувствовал тревогу. Несмотря на то, что Рюджин был рядом, он не мог расслабиться. Ему казалось, что Рюджин, словно воздух, ветер или песок, может в любой момент ускользнуть из его рук.

Квон Сехёк положил гитару на пол и помассировал переносицу большим и указательным пальцами. Рюджин, сидевший на стуле, подошел и взял его за руку.

— Голова болит?

— Скоро пройдет. Хён, принеси мне воды.

Когда боль, словно невидимый кулак, начинала бить по черепу, Квон Сехёк пил ледяную воду — это помогало. В совсем тяжелых случаях он принимал таблетку тайленола.

Озноб, головная боль, жар. Квон Сехёк прислонился к плечу Рюджина, пытаясь отдышаться.

— Тебе очень плохо?

Он потерся лицом о ладонь Рюджина.

— Я сам виноват, — прошептал он. — Если бы не хён, я бы до сих пор пробовал всё подряд. Я очень любопытный. Оно берет верх. И я легко поддаюсь искушению. Пока сам не попробую, не успокоюсь.

Рюджину хотелось возразить. Сказать, что это не так. Квон Сехёк потерял своего поставщика после окончания школы. Если бы его оставили в покое, он бы сам бросил наркотики. По крайней мере, героин он бы не употреблял. До того момента он его не пробовал.

Это Рюджин изменил судьбу Квон Сехёка, которая могла сложиться иначе. Первое убийство, глубокие шрамы, слепая привязанность к кому-то — всё это из-за него.

— Спасибо тебе, Рюджин-хён.

— За что вдруг?

— Просто за то, что ты появился в моей жизни.

Рюджин вспомнил тот день, когда впервые увидел Квон Сехёка. Тогда он был далеко и сиял, как солнце. Сейчас же он был тусклым, как дождевая туча, и терся щекой о его ладонь.

Лунная тень затмила солнце.

Странно…

Рюджин не чувствовал ни радости, ни облегчения. Почему? Он сглотнул. Ему показалось, что Шин Хэбом мог бы знать ответ. Хоть Рюджину и не хотелось этого признавать, но Хэбом был умнее других.

— Полежи немного. Я отнесу это в комнату.

Рюджин встал, держа папку. Квон Сехёк инстинктивно хотел обнять его за талию, но расслабил руки и просто кивнул.

— Возвращайся скорее.

— Я же прямо напротив. Вернусь меньше чем через минуту.

Всё время, пока Рюджин шел к двери, он чувствовал на своем затылке взгляд Квон Сехёка. Даже когда дверь закрылась, ощущение не исчезло. Рюджин прислонился к двери и вздохнул.

Он открыл дверь напротив — комнату, которую делил с Кан ИнУ. Рюджин не ожидал увидеть его там в это время и на несколько секунд замер на пороге. Кан ИнУ лежал на кровати, лицо было закрыто книгой. Спит?

Рюджин осторожно сделал шаг, и тут раздался знакомый голос:

— Рядовой Чон?

— Простите, что разбудил вас. Спите дальше, — сказал Рюджин.

— Я не спал.

Кан ИнУ сел на кровати и свесил ноги на пол. В руках он держал книгу в мягкой обложке.

Рюджин не рассказал Шин Хэбому о том, что Кан ИнУ много читает. Не видел в этом смысла. Пока Шин Хэбом проходил допрос в военной полиции, Рюджин просмотрел книги на столе Кан ИнУ, но ничего особенного не нашел. Кан ИнУ не прятал ничего в книгах и не использовал их для передачи информации из тюрьмы. Поэтому он спокойно оставлял их на столе, как будто ему было все равно, кто их увидит.

— Капитан, вы много читаете, — сказал Рюджин, бросая папку в ящик своего стола.

Кан Ину молча улыбнулся, покачивая книгой.

— Я читаю среднестатистически.

— А мне от чтения только спать хочется. Поэтому я удивляюсь людям, которые много читают. Даже немного завидую.

Загорелая кожа и крупные черты лица Кан Ину чем-то напоминали Ха Шинсона. Но характеры и увлечения у них были совершенно разные. Ха Шинсон, несмотря на то, что был специалистом по сбору информации, терпеть не мог читать даже газеты, не говоря уже о романах.

— Интересный роман хорошо помогает, когда в голове много мыслей, но думать не хочется, — сказал Кан ИнУ.

Ха Шинсон никогда бы такого не сказал. Он не просто сам не читал, он презирал тех, кто любил читать и писать, называя их ботаниками. Рюджин знал, что такое отношение Ха Шинсона было направлено на конкретного человека.

Интересно, что бы сказал Ха Шинсон, если бы увидел Кан ИнУ? Назвал бы его ботаником за любовь к книгам? Или удивился бы, что среди военных тоже есть те, кто любит читать?

Рюджин украдкой взглянул на Кан ИнУ, который снова погрузился в чтение. Он казался сочетанием лучших качеств Ха Шинсона и Квак Хёну. Если бы они были в одной команде во времена «Белого льва», Рюджин бы с радостью пошел за ним.

Курсантки из академии медсестер прибыли в белых униформах. Это было сделано для того, чтобы их не путали с настоящими членами Отдела Нравов, одетыми в чёрную форму. Так или иначе, с самого утра в отделе царила суматоха из-за визита долгожданных гостей.

Шин Хэбом строго предупредил своих подчиненных, повторив то, что им уже несколько раз повторялось начальством: не смотреть на курсанток в упор, не разговаривать с ними и, если среди них есть знакомые, делать вид, что не знаете их.

Директор академии, с которым Шин Хэбом несколько раз разговаривал по телефону, хоть и находился с ним «под одной звездой», что и он, вел себя высокомерно и даже пригрозил, что в случае каких-либо инцидентов вся ответственность ляжет на Отдел Нравов.

Шин Хэбом тогда усмехнулся про себя. «Если так переживаешь, зачем вообще соглашался на эту экскурсию?»

Но он привык. Его это не задевало. Он уже столько раз слышал, что не все люди «одной звезды» одинаковы. Да и сам он получал удовольствие, переворачивая с ног на голову отношения между начальниками и подчиненными. Сегодняшнее унижение он просто превратит в топливо для будущих свершений.

Шин Хэбом покачал в руке свою кружку Portmeirion в форме перевернутого колокола. Ему нравился звук льда, звенящего о стенки.

Утро прошло гладко, без каких-либо происшествий. Не только в Отделе Нравов, но и в академии, судя по всему, курсанток как следует запугали. Не смотреть на этих негодяев, не разговаривать с ними…

Обед, естественно, предоставлялся Отдел Нравов. Джин Чиу попросил Шин Хэбома ненадолго спуститься вниз и показаться курсанткам после обеда. Хэбом не мог отказаться от такого заманчивого предложения, хотя и подумал, что вряд ли девушкам улучшит пищеварение вид его лица.

Шин Хэбом хотел увидеть Рюджина. Ему было интересно, что Джин Чиу имел в виду, говоря о «сияющем лице» Рюджина.

«Неужели наш цыпленок, взволнованный встречей с нунами, тайно от меня ухаживал за кожей?»

Пора было идти. Шин Хэбом взял свои часы Vacheron Constantin, которые лежали на столе и надел их, проверяя свое отражение в зеркале. Он всегда выглядел безупречно, но были дни, когда нужно было быть особенно совершенным. Сегодня был именно такой день. День, когда от него должно было исходить сияние, ослепляющее всех вокруг.

Спустившись в кафетерий, Шин Хэбом увидел неожиданную картину. Там был Квон Сехёк. Джин Чиу нигде не было видно.

На экскурсию приехало тридцать курсанток. Говорили, что их отобрали по успеваемости, но это невозможно было проверить, не видя их личных дел. Впрочем, сейчас это было неважно. Важно было то, что Квон Сехёк в форме сидел в центре кафетерия за круглым столом и что-то оживленно рассказывал.

Судя по всему, разговор шел интересно. Даже издалека было слышно оживленное щебетание. Несколько раз раздавался громкий смех, который редко можно было услышать в Отделе Нравов.

Шин Хэбом наблюдал за этой сценой издалека, скрестив руки на груди.

Зрелище было еще то. Квон Сехёк даже не сидел прямо на стуле. Похоже, он похоронил свое королевское величие где-то очень глубоко. Он сидел, опершись на стол, и размахивал руками, словно объяснял что-то на языке жестов.

— Есть такой метод дрессировки охотничьих собак — «Выживание Томсона». Знаете? Это такая африканская антилопа с рогами. Мой дед покупал разных диких животных и выпускал их на охотничьи угодья, чтобы тренировать собак. Чем сложнее было поймать животное, тем большее вознаграждение получали собаки. Газель Томсона — очень сложная добыча. Она такая быстрая, что даже волкам и гиенам трудно ее поймать.

Кто-то спросил: «А зачем так тренировать?» Квон Сехёк улыбнулся и кивнул.

— Нужно научить их работать в команде. Потому что собаки не сражаются в одиночку. В охоте человек и собака — одна команда. Если они не доверяют друг другу и не распределяют роли, успех маловероятен.

Рюджин сидел рядом с Квон Сехёком, держа в руках брошюры и рекламные буклеты, и внимательно слушал. Он постоянно кивал, словно был глубоко впечатлен. Казалось, он думал: «Было бы здорово так же натренировать наших щенков». Но в реальности затея с газелями была слишком безумной.

Чан Духён наверняка провозил контрабандой диких животных. Богач, способный запугать Квон Джухёка военной силой и засыпать водохранилище деньгами, мог позволить себе все, что угодно.

— Надо это прекратить, да?

Шин Хэбом вздрогнул и посмотрел на подошедшего Джин Чиу. Тот держал в руках большой поднос, доверху заставленный чашками с кофе. Казалось, они вот-вот упадут.

— Почему ты сам это несешь?

— А разве не видно? — Джин Чиу кивком указал на Квон Сехёка. — Хотел поручить это мелкому, но он так зыркнул на меня, что я чуть глаза не выронил. Что это за змеиный взгляд у сопляка? Но я же не мог заставить гостей стоять в очереди за кофе. Ладно, сам принесу, черт с ним.

— Какой ты вежливый, Чиу. Настоящий друг.

Выражение лица Джин Чиу стало неоднозначным. Он, похоже, раздумывал, принять ли это за комплимент.

Шин Хэбом взял с подноса стеклянный стакан. С гордым видом он направился к Квон Сехёку и его слушательницам. Рюджин, заметив его, неловко поднялся. Шин Хэбом широко улыбнулся, обнажив клыки. Ему нравилось, когда все взгляды обращены на него.

— Хорошо поработал, рядовой, — сказал Шин Хэбом, протягивая Рюджину стакан. Он полностью игнорировал Квон Сехёка, сидящего рядом. Но если бы тот разозлился из-за такой мелочи, это только создало бы ему имидж вспыльчивого принца в глазах курсанток.

Подошедший следом Джин Чиу тут же предложил Квон Сехёку кофе. Тот без возражений принял стакан, но продолжал сверлить взглядом Шин Хэбома, который похлопывал Рюджина по плечу. Шин Хэбом не обращал на это внимания. Даже самый злобный взгляд этого мальчишки не мог сравниться с отвратительным, влажным взглядом Квон Джухёка.

Он оперся рукой на спинку стула Рюджина и с улыбкой оглядел всех присутствующих. Затем поздоровался с каждой девушкой, встречаясь с ними взглядом. Молодые курсантки покраснели.

С появлением Шин Хэбома тема разговора изменилась. С дрессировки собак все переключились на суп с лапшой и кефалью, которую подавали на обед. Квон Сехёк, лишившись роли ведущего, с каменным лицом смотрел на Шин Хэбома. Пришелец вытеснил старожила.

Квон Сехёка задело это. Ему не нравилось, что Рюджин, кажется, внимательно слушает Шин Хэбома. Еще больше его расстраивало то, что в этом не было ничего удивительного. Рюджин всегда любил вкусно поесть.

Вид Рюджина, смотрящего на Шин Хэбома снизу вверх, вызвал у него раздражение. Пусть он будет мелочным, ему все равно. Квон Сехёк решил взять на себя роль возмутителя спокойствия.

— Кефаль, конечно, очень питательна, но лапша быстро переваривается. Хорошо, что здесь есть кафетерий, где можно купить что-нибудь перекусить. Я и сам часто сюда захожу.

Квон Сехёк отпил кофе, который дал ему Джин Чиу. Чёрный кофе без сахара со льдом был холодным, но безвкусным, как вода. Его язык привык к солёному.

— Без кофе после еды, желудок словно пустой, — добавил он.

Голос Квон Сехёка был мягким, Шин Хэбом тоже улыбался и кивал, но между ними чувствовалось напряжение. Джин Чиу мысленно простонал. «Прекратите вы, ведёте себя как дети».

Его взгляд упал на Рюджина. Опущенная голова и поникшие плечи выглядели жалко. Джин Чиу догадывался, о чём тот думает: «Чтоб вы оба из моей жизни исчезли».

Джин Чиу, под предлогом того, что нужно отнести поднос, пошёл за Шин Хэбомом и толкнул его локтем в бок.

— Что за детский сад?

— Не знал? Я всегда был мелочным и мстительным.

— Тут столько людей смотрят… Постарайся… сдержаться. — Джин Чиу сглотнул и не договорил. Профиль Шин Хэбома, шагавшего в своих тяжёлых ботинках, был твёрдым, как у статуи. Джин Чиу невольно схватил друга за руку.

— Что?

Они не остановились, потому что чувствовали на себе взгляды. Продолжая идти, они направились к лифту.

Голос Джин Чиу стал тише.

— Ты правда запал на мелкого?

— Если я напишу на лбу «Люблю Чон Рюджина», ты поверишь?

Они остановились перед гладкой дверью лифта. В отражении было видно нахмуренное лицо Джин Чиу. Шин Хэбом заговорил чуть громче обычного:

— Расслабься, Чиу. Что ты такой мрачный?

— Лучше сам следи за своим лицом, придурок. У тебя сейчас такое выражение…

— А что с моим выражением?

— Дерьмовое до невозможности.

Шин Хэбом скорчил гримасу и схватился за левую сторону груди.

— Ты меня ранил.

— Придурок, ты только и делаешь, что несёшь всякую херню.

— И вообще, какого чёрта MVP там ошивается?

— Сказал, что пришёл пообедать. Похоже, специально ждал в столовой. Мелкий такой бесстрашный — сидит напротив, пялится на него, а сам спокойно уплетает лапшу. Наверное, у него в желудке паразиты завелись… Жрёт, как пылесос.

Джин Чиу застонал и погладил себя по животу.

— У тебя в ящике есть таблетки от живота? Положи их мне на стол. Кажется, у меня несварение.

Перед тем как зайти в лифт, Шин Хэбом шлёпнул Джин Чиу по животу.

— Ай! Эй!

— Свинтус этакий.

— Что значит «свинтус»? Ты сейчас на что намекаешь?!

— Лекарство от несварения ищите в медпункте, заместитель командира.

Двери лифта закрылись. Джин Чиу ошеломлённо открыл рот. У него не хватило смелости обернуться. Квон Сехёк, как сумасшедший, стучал по столу и смеялся. «Вот же ж… Совсем не смешно, а он так кривляется».

***

Не желая видеть своё отражение в дверях лифта, он опустил взгляд на блестящие носки своих ботинок. Шин Хэбом прислонился к стене и тихо вздохнул.

Когда Квон Сехёк начал рассуждать о лапше, ему захотелось врезать ему по челюсти. «Где этот мажор, привыкший к изысканным блюдам, а где простая еда? Вот получит по затылку замороженной кефалью, тогда и поумнеет…»

Он ворвался в кабинет, нашел в ящике лекарство от несварения и бросил его на стол Джин Чиу. Дрожащими руками закурил сигарету. Глубоко затянувшись, он почувствовал, как успокаивается.

С сигаретой в зубах Шин Хэбом подошёл к окну. Он не понимал, почему его так взбесил этот мальчишка. Ревность — хорошая приправа, но в больших количествах она сводит с ума. Независимо от намерений Квон Сехёка, ситуация становилась опасной. «Я всегда должен сохранять спокойствие и наблюдать за всем сверху…»

Шин Хэбом сел на край стола и снял телефонную трубку. Набрав номер одиннадцатого этажа, он услышал голос Ки Ухи.

— Поднимись ко мне.

- Есть.

Шин Хэбом, сидя на столе, размял шею. В отражении напротив он увидел себя — курящего и потягивающегося.

Потушив сигарету в пепельнице, он подошёл к окну. Не обращая внимания на отпечатки пальцев, он провёл рукой по толстому бронированному стеклу. Его поверхность была тёплой. Солнце обнимало город своими лучами. Слишком прекрасный день, чтобы тратить его на ревность.

Ки Ухи говорила, что отношения между Чан Духёном и его дочерью не такие тёплые, как принято считать. В их кругах это было обычным делом. Бессердечный отец, использующий дочь как инструмент в своей политической карьере, и дочь, покорившаяся системе перед лицом непреодолимой власти.

Слушая спокойный голос Ки Ухи, Шин Хэбом потёр плечо. Следы от ногтей Чан Сынхи саднили каждый раз, когда он принимал душ.

— Ю Михён опасается Чан Сынхи. Думает, что та хочет занять место Квон Джухёка в Департаменте политических дел. Официально у неё безупречная репутация, поэтому Ю Михён пытается накопать что-нибудь на неё по личной линии.

— Ю Михён тоже любит посплетничать.

— Она знает, о чём говорит.

Она знала, как атаковать человека, для которого репутация важнее денег.

— Она в курсе вашей связи с женой президента.

— Всё-таки тот день? В отеле?

— Да.

Всё это время Ки Ухи продолжала давить на Вон Сеён.

— Нужно точно знать, что именно известно Ю Михён.

Доверие строится на постепенном обмене информацией. Если одна из сторон пытается найти слабое место другой, доверие невозможно.

В этом душной союзе Ю Михён должна была понять, что она не главная. Она уже вложила огромные деньги в Отдел Нравов, а Ки Ухи не собиралась сотрудничать с Ю Михён без «Красного тигра».

Ки Ухи протянула Шин Хэбому контакт, полученный от Вон Сеён.

— Это Ча Чонсок, управляющий VIP-клиентами в Grand Hilton.

Шин Хэбом посмотрел на записку и усмехнулся.

— Ю Михён хорошо поддерживает связи.

— Не знаю, была ли наша встреча на парковке случайной.

— Не забивай голову ерундой. Только лишняя головная боль.

— Я волнуюсь, что Ю Михён может плохо подумать о вас.

— Ты думаешь, я боюсь, что меня будут осуждать? — Шин Хэбом рассмеялся. — Серьёзно?

— …

— Мне всё равно, что обо мне думает Ю Михён. Важно, чтобы она доверяла тебе, майор Ки.

— Бросить товарища на поле боя — это не по-военному.

— А если, таща труп, на мину наступишь?

Ки Ухи смотрела на пачку сигарет, которую протягивал Шин Хэбом.

— Не говорите так.

— Ю Михён меня всё равно невзлюбит, хоть тресни, — проворчал Шин Хэбом. — Ради того, чтобы убрать Квон Джухёка, она даже с антиправительственными организациями готова сотрудничать, неужели она проявит немного великодушия и ко мне?

Тон его голоса не позволял понять, шутит он или говорит серьёзно. Они сидели друг напротив друга и курили. Шин Хэбом, выпуская в потолок серые клубы дыма, сказал:

— Позаботься о нашем цыплёнке в Чанджине.

— Вы уверены? Всё-таки вам лучше поехать с ним.

— Я буду спокоен, если ты будешь с ним, майор Ки.

— …

— Изначально ты подходишь для этого задания больше, чем я. Взгляни в лицо Чан Духёну. Если бы не этот старик, твоё детство было бы немного легче.

«Если бы Чан Духён был хоть немного милосерднее. Даже если бы он не признал внебрачных детей президента, он мог бы хотя бы оставить их в покое».

Шин Хэбом считал, что у Ки Юнджон были причины бежать в глушь, где трудно найти хоть какую-то работу.

Ки Ухи видела сумму, поступавшую на счет матери, и даже по тем временам этих денег было недостаточно, чтобы прокормить троих детей. По мере того как экономическая ситуация менялась, а дети росли, выживание семьи из четырёх человек висело на волоске.

Ки Ухи винила в этом свою мать, но Шин Хэбом думал иначе. Даже если бы Ки Юнджон обладала сильным характером и желанием работать, жизнь их семьи всё равно была бы трудной. Неблагоприятные обстоятельства не преодолеваются одной лишь силой воли.

Причина, по которой Ки Юнджон, смирившись с бедностью и одиночеством, скрылась в глуши, где не было ни одного родственника…

Шин Хэбом считал, что эта причина — Чан Духён. Он был на такое способен. Ради укрепления позиций своей дочери Чан Сынхи и внуков он мог попытаться устранить любовницу президента и её внебрачных детей.

— Ты так не думаешь, майор?

Ки Ухи молча моргнула.

— Я не прошу тебя понять свою мать. И уж тем более не прошу прощать. Я просто хочу сказать, что некоторые ситуации могут быть гораздо сложнее, чем кажутся на первый взгляд.

Он сглотнул.

— Ты была невероятна, когда умер Чхве Гымхо. Ты держалась спокойнее меня. Я до сих пор помню твои слова: «Это не первое убийство, поэтому всё в порядке».

— …

— Я думал, что твоим первым убийством были твоя мать и лидер секты. Так считает весь мир. Но, знаешь, большинство первых убийств — это не спланированные преступления, а импульсивные действия. С применением оружия.

Ки Ухи промолчала. Шин Хэбом пожал плечами.

— Это всего лишь мои и Чиу домыслы. К тому же, тебе тогда было всего пятнадцать. Даже если в твоих жилах течёт проклятая кровь королевской семьи, трудно поверить, что первое преступление пятнадцатилетнего ребёнка — это спланированное убийство такого масштаба.

«Хотя это и впечатляет». Ки Ухи смотрела в глаза Шин Хэбому, который говорил всё это.

— Вы всё это время так думали?

— Я не собираюсь тебя разоблачать.

— Тогда зачем мне это знать?

— На всякий случай, — сказал Шин Хэбом. — Что, если Ю Михён раскопает грехи твоего прошлого, о которых ты уже забыла, и попытается использовать их против тебя?

— …

— Я должен составить план. Чтобы никто не мог тебя тронуть, — голос Шин Хэбома был спокойным и резким. — Чтобы защитить тебя, я должен знать о тебе всё.

Ки Ухи закрыла глаза, а затем открыла их.

— Вы правы.

— Кто был твоей первой жертвой?

— Я не знаю.

— Не удалось установить личность?

Ки Ухи закурила новую сигарету и встретилась взглядом с Шин Хэбомом, когда он подносил к ней зажигалку. «Вот же проницательный тип». Прошло уже несколько лет со смерти Чхве Гымхо. И всё это время он помнил её оброненные слова и не переставал сомневаться.

Губы, сжимающие сигарету, искривились в улыбке. «Хорошо, что мы с Шин Хэбомом не родственники по крови». Она подумала, что если бы он был сыном президента, внебрачным или каким-либо ещё, она бы не смогла захватить трон.

— Мне ещё не было десяти.

Ки Ухи начала свой рассказ. Короткий, но отнюдь не лёгкий. Военный из Центрального разведывательного управления, прибывший из города центрального подчинения. Она думала, что это испытание, устроенное её отцом. Но теперь, оглядываясь назад, она не была уверена, был ли он настоящим военным.

— …

Шин Хэбом облизал губы. Велика вероятность, что мужчина, выдававший себя за военного, был послан Чан Духёном.

«Что будет, если об этом узнает мир?»

С президентом Квон Ильхёком всё будет в порядке. Он, считавший, что происхождение — это тоже своего рода способность, мог бы затаить личную обиду на Чан Духёна, но не стал бы открыто ему вредить. Ведь именно он толкнул своих детей в жестокую борьбу за выживание.

Но Чан Духён не смог бы избежать народного суда. В Шинрёнкване были те, кто считал политику преемственности президента Квон Ильхёка слишком жестокой, и те, кто опасался «родственников королевской семьи» вне зависимости от того, кто ими был. Не было доказательств, что подобным занимался только Чан Духён, но были доказательства того, что делал именно он.

Шин Хэбом мягко улыбнулся.

— Главное доказательство — это ты сама.

— Возможно, его послал не Чан Духён, — сказала Ки Ухи, имея в виду, что мужчина мог быть настоящим сотрудником Центрального разведывательного управления. Ей было всё равно, если Чан Духён будет ложно обвинён, но в таком случае истинный виновник так и останется неизвестным. — Может быть, его послал президент?

— Возможно. Но, майор, — сказал Шин Хэбом, туша сигарету в пепельнице, — не бойся будущего. Сейчас твой враг — Чан Духён. Сосредоточь все свои силы на том, чтобы победить его. Если ты победишь сейчас, у тебя появится шанс выиграть и следующую битву. Разве у Чан Духёна мало секретов?

Слова Шин Хэбома не звучали хвастовством.

— Ты попала в наш отдел, потому что изо всех сил старалась выжить в армии. Мы создали Отдел Нравов, чтобы уничтожить «Белого льва», и перед нами появился Чон Рюджин.

Шин Хэбом достал новую сигарету. Ки Ухи прикурила ему.

— Я не думаю, что наша встреча, наша встреча с Чон Рюджином — случайность.

Это не было случайностью. И это не было удачей, сброшенной с неба тому, кто ничего не делает. Это был шанс, который выпадает только тем, кто сам управляет своей судьбой.

— Я хочу, чтобы ты была таким же творцом, как и я.

Истина создаётся. Руками того, кто управляет своей судьбой.

Шин Хэбом усмехнулся, глядя на Ки Ухи, которая медленно кивнула.

— Не переусердствуй, а то старика удар хватит.

— Я уверена в себе, — Ки Ухи волновалась за Рюджин. — Но рядовой Чон захочет положиться на вас. Даже если есть MVP, своя рубашка ближе к телу. Что, если Чан Духён причинит ему вред?

— Ты позволишь этому случиться?

— Тело я могу защитить, но сердце…

— Он не так слаб, майор.

— Вы верите в рядового Чона?

— Конечно. Но именно поэтому я не отправляю его одного. Я хочу, чтобы после этого Чон Рюджин стал ещё решительнее. Хочу, чтобы он увидел, услышал и почувствовал, как хорошо живут те, кто разрушил его жизнь.

Пусть его жажда мести и ненависть, смягчённые добротой Квон Сехёка, вспыхнут с новой силой. Пусть его охватит желание отнять у них всё.

Шин Хэбом закрыл глаза и пробормотал:

— Я не собираюсь делать Чон Рюджина счастливым. Я не могу этого сделать. Я просто надеюсь, что этот дурак не станет ещё несчастнее. Вот моя любовь, майор Ки.

Ки Ухи промолчала. Шин Хэбом понял, что она не поняла его слов.

Он знал это, но ничего не мог поделать. Даже с тяжёлыми ногами, он должен был продолжать идти. Ведь если остановится, захочется осесть на землю.

Джин Чиу стоял в тени дерева. Он вытер пот с подбородка и вздохнул. Хотелось курить. Несмотря на всю тщательную подготовку к этому дню, в конце концов, сердца курсанток покорили эти немые щенки.

Детёныши любого вида милые, но щенки — особенно беспроигрышный вариант. Так как их рано отняли от материнского молока, их старательно кормили каждый раз, и благодаря этому шерсть щенков лоснилась от кончиков ушей до лап. Строго говоря, это были метисы пхунсанской собак, но они ни в чём не уступали большинству породистых собак. Джин Чиу искренне так считал.

Он помедлил, затем небрежно сунул сигарету в рот. Достал зажигалку и уже собирался прикурить, как снизу раздался холодный голос:

— Выбрось.

Это был Рюджин, который сидел на корточках, листая буклеты и брошюры.

— Ещё же не конец программы.

— Ты думаешь, мы тут экскурсией занимаемся? Им до нас сейчас всё равно дела нет.

— Будешь ходить и вонять табаком?

— У меня после еды без сигареты на языке появляется стоматит.

— Не выдумывай глупые отговорки. Рассказать Шин Хэбому?

Джин Чиу проворчал что-то себе под нос и сунул зажигалку в карман. Внезапно его посетила мысль: «Постой-ка, а почему я вообще слушаюсь этого мелкого засранца?»

Сжав кулак, Джин Чиу легонько стукнул Рюджина по голове.

— Ай!

— Что за тон, сопляк?

— Слов не хватает, так кулаками машешь?!

— Поменьше выпендривайся, пока твой дружок-тигр тебя прикрывает. А то как-нибудь я тебя поймаю и отлуплю как следует.

— Завидуешь, что ли?

— Что?

К его удивлению, Рюджин улыбался.

— Боишься, что я работаю лучше тебя?

— Ты что, лапши объелся, что ли? Мозги совсем закипели?

Размахивавший кулаками Джин Чиу заметил двух нерешительно приближающихся курсанток и быстро спрятал руки за спину, натянув на лицо широкую улыбку.

— Что случилось?

— Эм… ну…

— Спроси ты, — девушка с короткой стрижкой толкнула подругу в бок. У той был высокий конский хвост, а в руке — сосиска.

— Можно дать это щенкам?

— В армии запрещено кормить животных чем-либо, кроме положенного корма.

На лицах курсанток отразилось разочарование. Наблюдая за тем, как они покорно отступают, Рюджин сказал:

— Ну это же ерунда.

— Нельзя.

— Они же ещё не настоящие военные собаки…

— Болтун. Если не знаешь — молчи в тряпочку. Вечно эти всезнайки лезут со своими непрошеными советами. Не слышал поговорку про невежду, который людей калечит? Запомни. Это как раз про таких, как ты.

Рюджин опешил. Неужели сказать, что немного сосиски — это не страшно, заслуживает такого потока брани?

— Я тоже знаю, — буркнул он.

Он знал, что армейские собаки отличаются от обычных и что их нельзя кормить чем попало.

Но Шин Хэбом объяснил бы ему всё подробно, а не стал бы орать, чтобы он заткнулся и не лез не в своё дело, обзывая невеждой. Обиженный Рюджин надул губы.

— Сам-то… Хоть раз взглянул бы на щенков, прежде чем на меня наезжать.

Джин Чиу не интересовался щенками. Он их скорее недолюбливал — за шерсть и запах. И всё же на рекламных фотографиях он занял место в первом ряду.

В центре снимка Шин Хэбом и Квон Сехёк стояли бок о бок, каждый с щенком на руках — пятнистым и белым — улыбаясь и склонив головы друг к другу. Рядом с Шин Хэбомом стоял Джин Чиу, а рядом с Квон Сехёком — Ки Ухи. Сержант Ха Чхэкён, ответственная за уход за щенками, получила отдельную фотосессию и интервью. Рюджин, подметавший и начищавший всё вокруг, так и не был удостоен ни единой фотографии.

Он понимал, почему Шин Хэбом запретил ему показываться на фотографиях, и сам бы отказался, если бы его позвали сниматься. Но где-то в глубине души затаилась обида. Незаслуженно весь его негатив обрушился на ни в чём не повинных щенков.

«Вы хоть понимаете, кто за вами убирает дерьмо? Какими же вы военными собаками будете?» — думал он.

«Вам бы хоть наполовину быть похожими на свою мать. Наша Белая бывало в Ховоллу лаяла на одного Шин Хэбома. Как же преданно она меня защищала…»

Рюджина, уплывающего в искажённых воспоминаниях, выдернул голос курсантки, которая до этого предлагала щенкам сосиску:

— Господин подполковник! Со щенками что-то не так!

Джин Чиу, жевавший не прикуренную сигарету, бросился к щенкам. Рюджин опустил взгляд. На асфальте валялся окурок с отчётливыми следами зубов.

«Почему все курят эту гадость? Неужели это вкусно?»

Для Рюджина сигареты ассоциировались с тошнотой, подступающей к горлу, с едким запахом, въедающимся в пальцы на целый день, с хулиганами, специально пускающими дым в лицо некурящим. Электронная сигарета Квон Сехёка пахла меньше, но всё же пахла. И этот запах, похожий на запах марихуаны, был ещё отвратительнее.

Рюджин поднял голову. По щеке пронёсся знойный ветер. Странно, но звуки словно приглушились. Как будто он надел беспроводные наушники Квон Сехёка с включённым шумоподавлением. Эта функция усиливала музыку и блокировала посторонние звуки. Сейчас было именно так. С каждым шагом, приближающим его к щенкам, Рюджин слышал только собственное дыхание.

— … Рядовой Чон.

Голос Джин Чиу казался доносящимся издалека. Рюджин смотрел на него, не фокусируя взгляд. Джин Чиу так сильно стиснул зубы, что у него дрожала челюсть.

— Зови военврача. И доложи… Хотя, доложу я сам, а ты пока…

Военный врач? Кто это?

Что значит «доложить»?

Что вообще происходит?

За спиной Джин Чиу, за сетчатым забором, Рюджин увидел то, во что не мог поверить. Его шея словно одеревенела.

Пятеро щенков лежали на земле, дёргая лапами. Их маленькие рты были раскрыты, из них шла пена. Крики растерянных курсанток и голос Джин Чиу, приказывающего позвать Чхве Юшина, стали тихими и далёкими. Рюджин моргнул. Единственный здоровый щенок, белый, бегал между своими братьями и сёстрами, жалобно скуля и смотря на людей.

***

Растерянным курсанткам сказали, что щенки перегрелись на солнце. Оставалось лишь надеяться, что курсантки, имеющие медицинское образование, поверят этому объяснению.

Джин Чиу повёл притихших курсанток на тренировочную площадку. Рюджин должен был пойти с ними, но Квон Сехёк настоял, чтобы он остался с ним. Шин Хэбом согласился.

В кабинет на 12-м этаже вызвали пятерых, не считая хозяина кабинета. Ки Ухи, Ха Чхэкён, Чхве Юшин. И Квон Сехёк, который, не обращая внимания на взгляды окружающих, сидел во главе стола с каменным лицом, обнимая Рюджина.

Шин Хэбом, смотревший в окно, повернулся.

— В воде обнаружено токсичное вещество.

Это был сульфат таллия. Тот самый, благодаря которому Грэма Янга прозвали «Отравителем чайных чашек».

Щенки пили из автоматической поилки, которая подавала определённое количество воды в установленное время. Яд был обнаружен на внутренней стороне носика поилки. Хотя доза была небольшой, для щенков она оказалась смертельной.

Ха Чхэкён предоставила данные об использовании приложения для удалённого управления поилкой. Шин Хэбом бегло просмотрел их и положил на стол.

— Я всё понял. Можете идти, сержант.

— Есть.

Ха Чхэкён и так не могла быть виновной. В случае чего, именно она несла ответственность за щенков. Только сумасшедший стал бы травить беззащитных животных, рискуя попасть под трибунал. К тому же, Ха Чхэкён души не чаяла в щенках.

— Ха Чхэкён, — окликнула Ки Ухи, которой не понравился поникший вид адъютанта. — Выпрямись.

Устранение раздражающих, бесполезных объектов было ей понятно. Но поникшие плечи, шаркающая походка, неуверенный взгляд — это было непростительно. Такой была Ки Ухи.

— Есть.

Дверь закрылась. Ки Ухи перекинула ногу на ногу и помассировала висок. Ей казалось, что её жизнь проклята. После Сон Чжэкёна неприятности произошли и с Ха Чхэкён.

— Хорошо, что это случилось до набора ветеринаров. Было бы неловко, если бы пришёл специалист, а ухаживать ему было бы не за кем, — сказал Шин Хэбом. Молчавший до этого Квон Сехёк помрачнел.

— Вы сейчас шутите?!

— А что, мне плакать?

— Что?

— Или злиться? Может, мне кого-нибудь избить, чтобы стало легче? Ваше Высочество, я пригласил вас сюда, потому что люди, которые часто пьют воду, вряд ли стали бы ждать окончания проверки водопровода.

— Вы меня оскорбляете?!

— Что вы, ни в коем случае. Не искажайте мой смысл, я всего лишь забочусь о вашей безопасности.

Шин Хэбом стиснул зубы. Его щёки дёргались, он с трудом сохранял улыбку, на шее вздулись вены. К счастью, высокий воротник рубашки скрывал непроизвольные изменения на его лице.

Ки Ухи достала из кармана сигареты и предложила всем. Она протянула одну и Рюджину, но тот отказался. Затянувшись, Ки Ухи сказала:

— Сейчас не время для ссор.

Это был бессмысленный акт терроризма с неизвестным мотивом и исполнителем. Нужно было рассмотреть все версии и принять меры, чтобы предотвратить дальнейшие инциденты. Также необходимо было сохранить в тайне гибель щенков, о которых уже было широко объявлено общественности. Если информация просочится до официального заявления, пойдут необоснованные слухи, которые только посеют панику и ни к чему хорошему не приведут.

Поэтому не было времени на скорбь. Нельзя было показывать свои чувства, да и слёзы всё равно ничего бы не решили.

Камеры видеонаблюдения, внешне исправные, оказались сломаны изнутри. Они работали, но ничего не записывали. Проверка показала, что некоторые камеры транслировали старые записи. Подмена была настолько искусной и продуманной, что дежурные операторы ничего не заметили. Преступник был среди своих.

Ки Ухи назвала это терактом. Зоофоб, религиозный фанатик, садист, получающий удовольствие от издевательств над слабыми… Использование яда делало ситуацию ещё опаснее. Многие преступники перед тем, как совершить серьёзное злодеяние, «тренируются» на животных.

Шин Хэбом сжал кулаки так, что ногти впились в ладони.

«Кто бы это ни был и чего бы он ни хотел, я его не пощажу. Я сверну ему шею, выколю глаза, размозжу язык. Я посажу его на электрический стул и буду пытать три дня и три ночи, я буду снимать с него кожу тонкими ломтиками, вырву ему зубы и ногти и сделаю из них ожерелье».

«С каким трудом я забрал этих щенков… даже отлучил их рано от матери…»

Шин Хэбом посмотрел на Рюджина. Тот уткнулся лицом в грудь Квон Сехёка и плакал. Он не мог игнорировать тихие всхлипы.

— Рядовой Чон, не плачь.

— …

— Я понимаю, тебе грустно, но мы здесь, чтобы разобраться в ситуации и принять меры, а не рыдать из-за смерти каких-то щенков. Принц разрешил тебе присутствовать…

— Хватит нести чушь! — Квон Сехёк нахмурился и, обняв Рюджина за плечи, заслонил его от взгляда Шин Хэбома. Но Рюджин не стал молчать.

— Как?!

Он действительно плакал. Слёзы и сопли текли по его лицу, он выглядел жалко и беспомощно.

— Как можно! Так спокойно! Как?!

Но, оттолкнув Квон Сехёка, Рюджин вскочил со своего места. Он оказался не так слаб, как ожидал Шин Хэбом.

— «Каких-то щенков»?!

Шин Хэбом не стал уклоняться, когда Рюджин бросился на него. Сейчас Рюджин был таким же, как в тот день, когда Шин Хэбом увидел его и влюбился с первого взгляда.

Перед глазами мелькнули рыжие волосы и боевой дух. Шин Хэбом покорно позволил схватить себя за воротник. Он чуть не встал на колени, чтобы Рюджину было удобнее.

Он не сделал этого только потому, что кричащий Рюджин был слишком прекрасен, и Шин Хэбом, поражённый тем, что можно дважды влюбиться в одного и того же человека, замер на месте.

— У тебя хоть капля сочувствия есть?!

— …

— Как ты можешь! Как ты можешь быть таким спокойным?! Ты же знаешь, что это были за щенки!

Квон Сехёк попытался обнять разбушевавшегося Рюджина сзади. Шин Хэбом посмотрел на него с угрозой.

— Принц, — проницательная Ки Ухи встала и взяла своего сводного брата за руку. Чхве Юшин стоял, закрыв лицо рукой, и, казалось, готов был сделать всё, чтобы исчезнуть из этого кабинета.

— Рядовой, успокойся, — Шин Хэбом улыбнулся. — В любой крупной битве бывает сопутствующий ущерб.

Он подумал, что этому мальчишке ещё многому нужно научиться.

***

Джин Чиу сообщил, что прощальный ужин, который должен был стать завершением экскурсии, был отменён. Он сказал, что просто не смог бы выдавить из себя улыбку и говорить вежливые слова благодарности за уделённое время и пожелания успехов в будущем.

— Но я их покормил. И транспорт заказал пораньше. Кажется, они даже обрадовались, что смогут быстрее вернуться домой. В общем, я сделал всё, что мог, так что академия не должна предъявлять претензии.

— Хорошо, — ответил Шин Хэбом осипшим голосом.

Джин Чиу открыл шкаф Шин Хэбома, достал из-под аккуратно повешенной формы темно-синий кардиган Ralph Lauren и бросил его другу, который сидел, сгорбившись, на диване.

— Ты что, на Северном полюсе? Электричество экономь, простудишься.

— Душно.

Шин Хэбом пил пиво. Одна смятая банка валялась на полу, ещё две, закрытые, стояли на столе. Джин Чиу нахмурился, поднял банку с пола и поставил её на стол.

— Ты что, алкоголик? Даже если это пиво… На голодный желудок пить вредно. У тебя есть что-нибудь поесть?

— Хватит ворчать, садись. Выпей со мной, подполковник Джин.

— …

— И закури. Забудь сегодня про все запреты. Просто расслабься.

Джин Чиу сел на диван напротив Шин Хэбома. «Будь что будет», — подумал он и открыл банку пива. Проглотив его залпом, он почувствовал, как его мысли прояснились.

Курсантки сели в автобус, который приехал за ними к тренировочной площадке, и уехали обратно в академию. Проводив автобус, Джин Чиу ещё долго стоял на дороге, пытаясь восстановить в памяти все события того дня.

Став военным по примеру Шин Хэбома, он понял одну вещь: он не был закалённым ветераном, способным сохранять спокойствие в отвратительных ситуациях.

Он не показывал отвращения или гнева лишь потому, что был заместителем командиром. На него смотрели подчинённые, он понимал свой долг и делал вид, что всё в порядке. Но к этому невозможно привыкнуть. Разве что родиться без чувств.

Джин Чиу закурил. Команда подавления, которая демонстрировала курсанткам навыки задержания, ждала его в машине. Никто ничего не говорил, но, скорее всего, они уже знали о гибели щенков от своих информаторов. Об этом говорили гнетущая тишина и напряжённые лица.

Хорошо, что ехать было недалеко. Если бы он остался один надолго, его бы накрыли воспоминания о прошлом.

— А… Блять, — Джин Чиу взъерошил волосы. Перед глазами стояло бледное лицо Чон Рюджина. Лицо человека, чья жизнь была разрушена.

Дело было не просто в гибели нескольких щенков. Для Чон Рюджина это было катастрофой. Он слышал, что Рюджин заботился о собаке ещё с момента её беременности, даже когда никто ещё не знал, что она ждёт потомство.

— Кажется, я совершил ошибку, — сказал Шин Хэбом с горечью. — Я думал, что щенки помогут нашему Цыплёнку.

— Помогли. Он же был счастлив. Он так много улыбался, когда возился с ними.

— Но всё закончилось ужасно.

— …

— Что сказала Йена?

— Она сказала, чтобы мы нашли преступника.

— Мне стыдно смотреть людям в глаза, — Шин Хэбом хмыкнул.

Джин Чиу молча сделал глоток пива. Оно казалось безвкусным. И дело было не в том, что это было дешёвое пиво из ближайшего магазина. Просто от ужаса он не чувствовал никакого вкуса.

— Я вспомнил одну историю, — тихо сказал Джин Чиу.

— Какую?

— Про гипсовую маску.

— А…

Это было дело о психопатке, которая убила своего любовника, залив его гипсом. Полиция, которая первой приняла заявление, попросила военную полицию помочь в поисках расчленённого тела, но те, сославшись на слишком большую территорию поисков, перекинули дело Отделу Нравов. Шин Хэбом, который только что стал командиром отдела, не мог отказаться.

— И зачем ты об этом вспомнил? Приятные, что ли, воспоминания.

— У тебя сейчас такое же лицо, как у того трупа.

Преступница была не в себе. Она несла бред о том, что хотела сохранить молодость и красоту своего возлюбленного навечно. Она расчленила тело, потому что боялась, что её любовник, который много раз ей изменял при жизни, будет свободно разгуливать и после смерти. Но когда все части тела были найдены, оказалось, что особенно сильно были изуродованы ноги.

Тело было расчленено на восемь частей. Группа Джин Чиу нашла голову. Тот, кто первым обнаружил её, покрытую гипсом, тут же упал на землю и его вырвало. Джин Чиу смотрел сквозь толпу полицейских, оцепивших место преступления.

Даже под слоем гипса было видно, как мучительно умирал этот человек.

Позже он узнал, что мужчина был ещё жив, когда его заливали гипсом. Застывшие куски гипса и пыль всё сыпались и сыпались сверху.

Патологоанатом не смог полностью отделить гипс от кожи. Джин Чиу до конца того года видел кошмары. Ему снилась гипсовая маска с кусками кожи, которая преследовала его. Он бежал, но не мог убежать. Кошмары прекратились только после того, как он начал принимать лекарства.

Но на этом всё не закончилось.

Избавившись от кошмаров, Джин Чиу столкнулся с побочными эффектами лекарств. Из-за передозировки транквилизаторами, снотворным и антидепрессантами у него начались шум в ушах, головокружение и тошнота.

Примерно в то же время он перестал чувствовать вину за применение насилия. Он легко выходил из себя, но быстро успокаивался. Он никогда не был спокойным человеком, но теперь стал ещё более вспыльчивым. Врач поставил ему диагноз «биполярное аффективное расстройство».

Но его это не волновало. Джин Чиу не считал себя несчастным. У каждого человека есть какое-нибудь психическое расстройство. Да и сам Шин Хэбом давно уже был не в себе.

— Бом-а, я скажу прямо.

Джин Чиу поставил пустую банку на стол.

— Я считал тебя своим щитом, — сказал Чиу, зажимая сигарету в зубах. Он раздражённо защёлкал зажигалкой, но никак не мог поджечь. Шин Хэбом протянул руку и поднёс к сигарете свою дешёвую Zippo.

Тонкая струйка дыма поднялась в воздух.

— Ты же знаешь, каким я был идиотом. Амбиций полно, а способностей никаких. Даже представить не могу, как бы я жил без сестры. Меня бы даже на задворки общества не пустили, не то что в центр. Ты же сам всё это видел. Детское общество куда более жестокое, чем взрослое. Потому что дети ничего не понимают. Они судят о людях по внешним признакам. Как собаки, которые устанавливают иерархию в стае.

— …

— Ты всегда обо мне заботился, с самого детства. Поддерживал, помогал. Неважно, что тобой двигало.

Вздох Джин Чиу смешался с сигаретным дымом.

— Ты говорил, что важен результат, а не процесс. Я с тобой согласен. Меня интересует только то, кто меня окружает. А ты всегда был рядом.

Он на мгновение замолчал и сглотнул.

— В аэропорту ты мог бы пойти за этим ублюдком, Ха Сонроком. И не говори, что это не так. Я тоже умею анализировать ситуацию.

— И поэтому ты так послушно за мной пошёл?

Как благодарная сорока? С самой службы в армии и до сих пор?

— Ага. Чтобы спрятаться за твоей спиной.

Джин Чиу рассмеялся.

— И ещё я подумал, что с тобой хоть с голоду не помру.

— Ха-ха…

— Поэтому я не могу допустить, чтобы ты провалился.

Холодный голос прорезал наигранный смех. Джин Чиу склонился над столом, и его рука коснулась щеки Шин Хэбома.

— Неужели ты настолько слаб, что убиваешься из-за нескольких мертвых щенков? Нет, конечно. Этого просто не может быть. На одного такого дурачка-доходяги уже достаточно.

— Дело не в щенках. Дело в этом дурачке.

Шин Хэбом посмотрел на Джин Чиу. Он знал, что рано или поздно тот увидит его насквозь.

— Чон Рюджин?

— Квон Сехёк его забрал.

«Чтобы утешить. Обнять и успокоить. То, что не могу сделать я, может он. Я и не представлял, что будет настолько паршиво.»

— Даже если бы я знал, разве был бы какой-то другой выход...?

— Бом-а…

Джин Чиу простонал. Шин Хэбом, который всегда улыбался, несмотря ни на что, сейчас корчился от боли. Его бледное лицо выражало тот же ужас, что и лицо жертвы гипсового убийства.

— Ты сейчас... что ты, чёрт возьми, собираешься делать?

— …

— … Что? Что ты имеешь в виду, придурок?

Для Шин Хэбома Чон Рюджин был… существом, способным вызывать самый сильный страх, какой только может испытать человек.

— Чего ты разволновался, Чиу?

Шин Хэбом встал с дивана и подошёл к окну. Джин Чиу сжал вспотевшие ладони и посмотрел ему в спину.

У него и правда звериное чутьё. Успел уйти прямо перед тем, как началась бы драка.

Джин Чиу вдруг стало стыдно. Он чуть не сделал то, чего не делал даже в детстве, хотя ему уже давно за тридцать.

Закат осветил лицо Шин Хэбома, смотрящего в окно.

— Чиу.

— Что?

— Извини за бред.

— …

— Наверное, это из-за пива. Я его обычно не пью. Видимо, голова закружилась.

Голос Шин Хэбома был твёрдым. Совсем не таким, как несколько минут назад.

— Мне больно видеть, как наш Цыплёночек плачет.

— Заткнись уже…

— Мне жаль Йену, жаль и Белую. Кажется, я натворил дел из-за своей жадности.

— Что это ты сваливаешь всё на себя!

— Как думаешь, кто преступник?

— Откуда мне знать?

Джин Чиу взъерошил волосы.

— Скорее всего, какой-то псих, который решил напасть на беззащитных щенков. Социально неадаптированный тип. Причин может быть много: неудачная любовь, потеря работы, выселение за неуплату. Или просто психическое расстройство. Импульсивный тип, который может зарезать незнакомца только потому, что не позавтракал или кто-то задел его плечом.

— Один из наших?

Шин Хэбом покачал головой.

— У нас элитный отряд. Социально неадаптированные люди здесь не задерживаются. На ежегодной аттестации мы тщательно проверяем психическое здоровье.

— Тогда это кто-то, кто скрывает своё безумие. Или тот, кто затаил обиду на Ха Чхэкён. Из-за любовного треугольника или какой-нибудь рабочей ссоры. Она была хорошим работником, всегда держалась золотой середины, поэтому у неё могло быть много врагов.

— Не будем исключать эту возможность.

— А ты что думаешь?

— Я думаю о Чон Рюджине.

— Да ты…

Джин Чиу ошеломлённо посмотрел на Шин Хэбома.

— Ты только о нём и думаешь?!

— Не то чтобы неправда, но дело не в этом.

Шин Хэбом скрестил руки на груди и погладил подбородок.

— Причина та же, по которой ты подозреваешь окружение Ха Чхэкён. Наш Цыпленок сам вызвался убирать, готовить еду для щенков, поить их. Другие просто умилялись, глядя на них. У нашего малыша, кроме как выслужиться перед MVP, дел не было, вот он и заботился о собаках.

— И кто же мог на него затаить обиду… А!

— Дошло?

— Это не я, придурок!

— Чиу, давай, пожалуйста, подумаем серьёзно.

Джин Чиу вскочил и положил руку на плечо Шин Хэбома.

— Слушай, а может, это лейтенант О Чжэюн?

— Лейтенанта здесь уже нет.

— Ну, может, кто-то из его друзей…?

— Если бы это было так, они бы уже давно что-нибудь сделали. И выбрали бы более тихий способ.

— Тогда кто?! — взревел Джин Чиу. — Кто, блять, мог такое сделать?!

— Если бы кто-то хотел кого-то предупредить, он бы использовал яд против человека, а не против щенков. Это было бы куда более эффективным и пугающим.

— Хм…

— Почему именно щенки? Что они могли такого сделать?

— Может, так меньше чувства вины?

— Думаешь, тот, кто решился на преступление, будет об этом беспокоиться?

Джин Чиу встал рядом с Шин Хэбомом и тоже скрестил руки на груди.

— Сейчас они просто скулящие малыши, но собаки растут не так, как люди. Они быстро вырастут. А потом пройдут обучение и станут сторожевыми псами…

Они посмотрели друг на друга.

Шин Хэбом усмехнулся.

— Вот видишь, ты не такой уж и глупый.

— Ты только сейчас это понял?!

— Кто-то хотел помешать щенкам вырасти и стать служебными собаками. Я думаю, это наиболее вероятный сценарий.

В наш век передовых технологий существование системы служебных собак, которая существует с древних времён, имеет свои причины.

— Людей можно обмануть, технику можно сломать. Но с собаками это не работает.

Чтобы приручить животное, нужно потратить в десятки раз больше времени и сил, чем на человека. Особенно если речь идёт о служебных собаках, которых обучают быть настороже в любой ситуации и с любым человеком.

— Но зачем убивать щенков, которые ещё даже не начали тренироваться…

— Пока они не начали тренироваться, их легче устранить. В армии собак обучают обнаруживать яды. Это нужно для расследования дел, связанных с наркотиками.

Джин Чиу закрыл глаза, его лицо исказила гримаса боли.

— …Майор Ки считает, что это теракт, совершённый психически нездоровым человеком.

— Майор смотрит на дело глазами преступника. А я смотрю на мир глазами мстителя.

Шин Хэбом ненавидел беспорядочные методы расследования, основанные на догадках. Он считал профайлинг, который так любят психиатры и психологи, полной ерундой. С таким же успехом можно гадать на кофейной гуще. Лучше бы они тратили время на поиск улик. Преступники замолкают только тогда, когда им предъявляют доказательства.

Разум говорил ему одно, но странное предчувствие не покидало его. Шин Хэбом решил, что это из-за Чон Рюджина. Из-за того, как сильно тот любил щенков.

Джин Чиу молча курил, а потом пробормотал:

— Кто-то затаил на него обиду… и кому-то мешали служебные собаки…

— Кто, кроме этого шпиона?

— Кан ИнУ?

— Бывают случаи, когда человек становится подозрительным именно потому, что против него нет никаких улик.

Кан ИнУ служил в отделе специальных расследований военной полиции. У военной полиции давно есть служебные собаки, так что он наверняка хорошо знал их повадки и особенности.

— Он не оставил никаких следов, которые могли бы его выдать.

— Но это же только твои догадки?

— Поэтому я его пока не арестовываю. Вернее, не могу арестовать. У нас нет никаких улик: ни записей с камер видеонаблюдения, ни данных с видеорегистраторов, ни аудиозаписей, ни орудия преступления. На месте преступления тоже ничего не нашли.

Даже учитывая его необычное происхождение, он был умён и осторожен. Шин Хэбом завидовал Кан ИнУ. В наше время идеальное преступление возможно только с изрядной долей везения.

Джин Чиу понял, почему Шин Хэбом до сих пор не объявил чрезвычайное положение в части. Он решил, что второй атаки на людей не будет. Если целью было устранение будущих служебных собак, то он её достиг. Белый, единственный выживший щенок, находился в медпункте. Ха Чхэкён, скорее всего, уже отвезла его в ближайшую ветеринарную клинику.

Джин Чиу облизнул пересохшие губы.

— Думаешь, Кан ИнУ попытается забрать Чон Рюджина?

— Такая возможность есть.

— Мне кажется, это… слишком безрассудно. И что с того, что он из отдела специальных расследований военной полиции? Если мы все вместе на него набросимся, он не справится, — предложил Джин Чиу.

— Но у нас нет доказательств, чтобы его арестовать.

— Мы можем его запереть и пытать, пока не признается. Бом-а, я могу заставить этого ублюдка говорить.

— …

— Тебе не нужно вмешиваться. Я сам разберусь.

— Пока рано.

— Почему?!

Шин Хэбом посмотрел на Джин Чиу.

— За ним всё ещё стоит Ю Михён. Она ещё не отказалась от «Белого льва». Если мы тронем Кан ИнУ, она решит, что мы отрезаем ей руку, и займёт оборонительную позицию. Тогда всё доверие, которое мы построили, рухнет.

Сейчас Ю Михён словно взвешивала на ладонях два рисовых пирожка. Её сердце склонялось к отделу нравов, но на всякий случай она не разрывала связи с «Белым львом». И связующим звеном был Кан ИнУ.

— Подожди немного. Дай Ю Михён время принять решение.

Шин Хэбом сказал, что Ю Михён тоже человек.

— Речь идёт о её жизни, поэтому она не может не быть осторожной. Это не выбор завтрака. Ю Михён всё обдумает и взвесит. Но когда все её мысли и сомнения улягутся…

— Что тогда?

— Останется только чистое сердце, свободное от подозрений.

Джин Чиу рассмеялся.

— Эй!

— Чистое сердце.

Шин Хэбом погладил себя по шее. Губы Джин Чиу задрожали, и он разразился хохотом.

— Ю Михён и чистое сердце! Бля! Ты что, комедию снимаешь?

— Я сам долго думал, прежде чем это сказать.

— Ты уверен, что ей можно доверять?

— Пока майор Ки на нашей стороне.

Джин Чиу замолчал. Шин Хэбом усмехнулся и сказал:

— Даже в дорамах принцессы павших государств не выходят замуж в одиночку. Они берут с собой служанку и телохранителя.

— Блять, и кто тут телохранитель, а кто служанка?

— Неужели я должен говорить это вслух?

— Я не буду служанкой!

Джин Чиу немного пошумел, а потом тяжело вздохнул.

— И как долго Ю Михён собирается вести двойную игру?

— Не стоит удивляться. Это её способ добиться успеха и выжить.

Шин Хэбом немного подумал и признался:

— Ю Михён знает о моей связи с женой президента. Поэтому она ещё опаснее. И дело не только в её доле в отделе нравов.

— С этим проблем нет. Ты же не спишь с госпожой Чан по своей воле.

— Нам нужно, чтобы Ю Михён полностью перешла на нашу сторону. Тогда мы сможем сразу же арестовать Кан ИнУ. И, как ты сказал, нам не понадобятся никакие доказательства. Тебе не придётся вмешиваться. Я сам добьюсь признания.

— А что насчёт Рюджина? Ты собираешься держать его при себе?

Он хотел бы, но это было невозможно. Рядом с Чон Рюджином был могущественный защитник. Пусть он и был безрассудным, который годился только на роль живого щита, Квон Сехёк ни за что не покинул бы Чон Рюджина.

Шин Хэбом закрыл глаза и сделал глубокий вдох.

Не жалей. Не оглядывайся назад, смотри вперёд. Сделай всё, что в твоих силах, чтобы выбраться из этой грязи.

— Чон Рюджин отправится в Чанджин.

В любом случае, это было неизбежно. Нужно просто превратить кризис в возможность. Нет причин для гордости или пораженчества. Он не собирался отправлять Чон Рюджина одного. Там будет Ки Ухи. Так что это всего лишь временное отступление перед будущим прыжком…

…Какая чушь!

Шин Хэбом яростно топнул ногой. Джин Чиу вздрогнул от звука. Шин Хэбом отвернулся к окну, чтобы не встречаться с его недоумённым взглядом.

Солнце садилось за облака. Пылающий закат окрасил небо в красные и жёлтые тона. Здания и эстакады превратились в силуэты на фоне заходящего солнца. Сумерки, от которых хотелось приставить пистолет к виску. Время между собакой и волком.*

П/п: Фраза «개와 늑대의 시간» (час собаки и волка) — это известный идиоматический оборот, который пришел в корейский из французского («l'heure entre chien et loup»).

В древности в это время, когда свет дня угасает, но ночь еще не наступила, было трудно отличить собаку от волка. Таким образом, «час собаки и волка» символизирует момент амбивалентности, неопределенности, двусмысленности, когда трудно отличить знакомое от незнакомого, друга от врага, безопасность от опасности. Это время, когда мир становится расплывчатым и потенциально угрожающим.

Рюджин сидел на скамейке. То ли от заходящего солнца, то ли от слез, его пробрала дрожь. Он потер ладонями оголенные руки и поднял голову. По небу, словно туман, расплывался сумрак.

Он подтянул колени к груди и обхватил их руками, уткнувшись лицом. Тёплый ветер обдувал его открытую шею. Он поссорился с Квон Сехёком.

<Когда поедем в Чанджин, я найду тебе щенка получше.>

Эти слова вызвали взрыв ярости. Рюджин сам не понимал, почему так разозлился. Он ударил Квон Сехёка по лицу. Это не был шутливый удар. Он вложил в него всю свою силу.

<Ты такой же! Нет, ты ещё хуже!>

Квон Сехёк отвернулся и не шелохнулся. Он не сказал ни слова и никак не отреагировал. Длинная чёлка упала ему на глаза, скрывая выражение лица.

Термос, который он держал в руке, упал на пол, покатился и ударился о гитару, стоявшую у стены.

Рюджин не выдержал давящей тишины и выбежал из комнаты. Он боялся, что кто-нибудь погонится за ним, поэтому вместо лифта сбежал по пожарной лестнице. Выбежав из главного здания, он понял, что это было лишним.

Квон Сехёк не погнался за ним.

Зато за ним последовал кто-то другой. Кан ИнУ коснулся плеча Рюджина, который сидел, уткнувшись лицом в колени и всхлипывая.

— Рядовой.

— Я хочу побыть один.

Кан ИнУ не рассердился. Он просто присел на краешек скамейки, словно извиняясь за то, что не спросил разрешения.

Он порылся в кармане и протянул Рюджину сигарету. Рюджин покачал головой.

— …Как вы здесь оказались?

— Я возвращался с работы. Я знаю, что случилось. Хотел просто пройти мимо, но…

Кан ИнУ убрал пачку сигарет обратно в нагрудный карман.

— В такие моменты нельзя оставаться одному.

Рюджин не мог ничего ответить. В груди что-то горячо пульсировало. Сколько бы он ни сглатывал, это не помогало. Глаза горели, руки и ноги дрожали, как на ветру, а внутри всё кипело от неясной ярости.

Ему было трудно просто сидеть и ждать, пока гнев утихнет. Рюджин обхватил голову руками и заплакал.

— Почему… почему всё, что я люблю…

Выжил только один щенок. Ха Чхэкён отвезла его в ближайшую ветеринарную клинику. Остальные пятеро погибли.

Чхве Юшин сказал, что с самого начала шансов не было, но главная проблема заключалась в отсутствии необходимых условий. Он говорил о важности квалифицированного ветеринара, специального персонала и инструкторов, прошедших военную подготовку. Он также сказал, что всё было сделано в неправильном порядке. Всё должно было быть готово ещё до того, как привезли щенков.

Теперь это были пустые слова. Шин Хэбом отложил план военной подготовки на неопределённый срок. По сути, он от него отказался. После того, как они похоронили пятерых здоровых щенков, им вряд ли выделят новый бюджет. В лучшем случае, они станут посмешищем для всей военной полиции.

Рюджин впервые поссорился с Чхве Юшином. Потому что тот хотел положить тела щенков в мусорный мешок.

Чхве Юшин пытался убедить его, что это правильно и что так приказал Шин Хэбом. Но Рюджин никак не мог с этим смириться. Он плакал и кричал, пока почти не потерял сознание. Квон Сехёк отнёс его в комнату. Ссора произошла позже.

Рюджин рвал на себе волосы. Он срывался на Чхве Юшина и Квон Сехёка. От горя и шока он был сам не свой.

Чхве Юшин просто выполнял свою работу. Квон Сехёк не понимал, насколько важны для него были эти щенки. Он предложил новых щенков, думая, что это лучшее утешение.

И всё же…

— Все так жестоки…

Он вытер слёзы тыльной стороной ладони. Но слёзы всё текли и текли. У него не было ни платка, ни салфетки. Он был в рубашке с короткими рукавами, поэтому он не мог даже вытереть лицо об рукав.

Лицо Рюджина стало мокрым. Всё было в слезах и соплях. Он задыхался и всхлипывал, когда к его лицу прикоснулась мягкая ткань. Это был белый треугольный платок с медицинским символом на краю.

Рюджин всхлипнул и покачал головой, но Кан ИнУ снова протянул ему платок.

— На нем столько крови, чего уж там.

— Всё равно…

— Возьми. Рядовой. Можешь оставить себе.

Кан ИнУ вложил платок в руку колеблющегося Рюджина. Рюджин вытер слёзы, и в тот же момент разрыдался ещё сильнее. Кан ИнУ ахнул и подошёл ближе.

Его объятия были тёплыми и крепкими. Рюджин прислонился к мужчине, чья смуглая кожа напоминала ему Ха Шинсона, любовь к книгам — Квак Хёну, а сильные руки и ноги — Шин Хэбома. Неважно, был ли он информатором «Белого льва» или кем-то ещё, сейчас его утешение казалось искренним.

Рюджин хотел верить, что это искренне.

— У тебя жар.

— Я плакал… Не рассказывайте никому об этом, пожалуйста, — пробормотал Рюджин, прижимаясь горячим лицом к его плечу.

— Не волнуйся. Я не из тех, кто будет разбалтывать о таком.

Пальцы Рюджина царапали скамейку.

— С вами всё в порядке, капитан?

— Ты очень добрый человек, рядовой.

— Что?

— Ты беспокоишься о других, даже когда тебе самому тяжело. Это не каждому дано.

— Я…

— Это замечательно. Я хочу тебя похвалить.

Рюджин сжал кулаки. Мысль о том, что он мог бы встретить Кан ИнУ чуть раньше, не покидала его.

Если бы он был лидером информационной группы…

Но время нельзя повернуть назад. Даже если бы это было возможно, ничего бы не изменилось.

Кан ИнУ был тайным членом «Белого льва». Рюджин не знал о его существовании до самой смерти Ха Шинсона. И самое главное, Рюджин не хотел возвращаться в «Белый лев».

У него были дела здесь. Ему нравились люди, которые были к нему добры. Такие, как Шин Йена, Ки Ухи, Сон Чжэкён, Чхве Юшин.

Хотя Джин Чиу он всё ещё ненавидел.

А Шин Хэбом…

Рюджин хотел дождаться, когда тот добьётся всего, когда будет опьянён победой, и вместо того, чтобы пустить ему пулю в висок, показать средний палец и сказать: «Прощай, я ухожу».

Он ненавидел его, но не мог выбросить из головы. Ненавидел, но хотел спасти. Таким был для Рюджина Шин Хэбом.

***

Банка ионного напитка в его руке смялась. Содержимое брызнуло, заплескав ему руку. Вены на тыльной стороне ладони вздулись, а костяшки пальцев побелели и задрожали.

Квон Сехёк раздражённо отбросил банку. Один из сотрудников, шедший к своей машине, вздрогнул от громкого звука и обернулся. Но, увидев свирепое лицо Квон Сехёка, которое словно говорило: «Если ты сейчас что-нибудь скажешь, я сверну тебе шею», он тут же закрыл рот.

Квон Сехёк злобно смотрел вслед машине, которая с рёвом уносилась прочь.

Хотя они были далеко и в темноте, Рюджин был слишком важен для него, чтобы не заметить его.

…Убить солдата, переведенного из основного подразделения за проступки, не составило бы труда. Но если бы он сделал такое, Рюджин никогда бы ему не простил.

Поэтому он отступил. Но это не значит, что его гнев утих.

Квон Сехёк некоторое время сидел в вестибюле на первом этаже, а затем, словно приняв какое-то решение, направился к лифту.

Он приложил ключ-карту и нажал кнопку 12-го этажа. Левой рукой он сжал дрожащую правую. Он надеялся, что в лифте не будет никого. Если бы двери открылись, и он увидел бы кого-то, если бы кто-то заметил его искажённое ревностью лицо и спросил, что случилось, Квон Сехёк чувствовал, что схватит этого человека за грудки и вышвырнет из лифта. И тогда завтра утром в новостях сообщили бы о нападении принца, проходящего военную службу.

Ему послышался гневный голос матери: «Ты хочешь сорвать восхождение на президентский трон?!»

К счастью, лифт был пуст. Квон Сехёк буквально бросился внутрь и прислонился лбом к стене, глупо улыбаясь, словно потерял рассудок.

Сейчас не время было беспокоиться о пришлом камне.

Ведь мог произойти невероятный случай, когда откуда ни возьмись прилетевший булыжник выбьет прижившийся на месте камень.

Лифт прибыл на 12 этаж. Квон Сехёк бросился к кабинету Шин Хэбома. Весь 12 этаж занимал только он и его заместитель — вот уж действительно человек, не знающий, что такое эффективность. Но сейчас это было неважно. Квон Сехёк распахнул дверь кабинета, не постучавшись.

Там никого не было.

Квон Сехёк посмотрел на часы. Похоже, Шин Хэбом ушёл с работы. Он не запер дверь, потому что на 12 этаж всё равно никто не мог попасть.

А.

Нет.

— Ваше Высочество. Что-то случилось?

Шин Хэбом не ушёл. Он был в кабинете. Он скрывался в темноте.

Квон Сехёк ошеломлённо смотрел на приближающегося Шин Хэбома. У него были точно такие же армейские ботинки, как и у него самого, но, как ни странно, шагов не было слышно.

Но он не испугался. Квон Сехёк расставил ноги на ширине плеч и скрестил руки на груди.

— Что вы там делаете? Как будто призрак какой-то.

— Я подумал, что это незаконное проникновение. Подполковник Джин редко бегает. Он довольно тяжелый на подъем, в отличие от того, как выглядит.

— Сюда никто не может попасть.

— Как ни стыдно признаться, но с моим послужным списком, мне трудно спать спокойно.

Это означало, что у него много врагов. Квон Сехёк смотрел на ухмыляющегося Шин Хэбома. В панорамном окне была видна луна, висящая между зданиями. Силуэт Шин Хэбома на фоне луны напоминал постер фильма. Жанр — криминальный триллер. Уборщик из подворотни, запихивающий отвратительную грязь высшего общества в мусорный мешок, плотно завязывающий его и запрыгивающий в броневик, чтобы умчаться прочь.

Разве «уборщик» — не слишком вежливое для него слово?

Квон Сехёк нахмурился. Луна напомнила ему о неприятных воспоминаниях. О том, как двое целовались, купаясь в лунном свете.

— Могу я узнать, в чём дело?

— Мне нужно уехать. Прямо сейчас.

— Вы имеете в виду Чанджин?

— А есть ещё варианты?

— Хорошо.

Шин Хэбом без возражений кивнул.

— Вы, наверное, уже знаете, но мы договорились с майором Ки Ухи. Сейчас рядовому Чону нужен отдых, так что сегодня он не сможет поехать. Мы выезжаем завтра утром. Вам нужно поесть перед дорогой.

Квон Сехёк на мгновение опешил, а затем вспылил.

— Не вам, бригадный генерал, рассуждать о состоянии Рюджин-хёна!

— Я просто говорю о реальном положении дел.

— …

— Если Ваше Высочество будет столь любезен и даст нам время, я поговорю с майором, и мы всё подготовим к завтрашнему утру.

Шин Хэбом подошёл к холодильнику и достал газированную воду. Раздельного льда не было. Он перевернул форму для льда над металлической миской и ударил по ней кулаком. Кубики льда посыпались в миску.

Шин Хэбом взял горсть льда и бросил его в стакан. Затем налил газированную воду и протянул стакан Квон Сехёку.

— Не нужно.

Квон Сехёк не взял стакан. Шин Хэбом и не ждал, что он его возьмёт. Он аккуратно поставил стакан на стол.

— Почему вы так возбуждены?

— Я?

— Не думаю, что вы стали бы терять самообладание из-за смерти нескольких щенков.

— Вы думаете, я сейчас из-за собак так себя веду?

Квон Сехёк напрягся. Он выпрямил спину и шею и посмотрел на Шин Хэбома сверху вниз, словно прожигая его взглядом. Этому его научил дед Чанджина: «Ты должен выглядеть как босс. Неважно, с кем и о чём ты говоришь».

— Вы знаете, скольких мёртвых животных я видел?

Сегодняшние щенки были ничем. Это не тот уровень потрясения, который мог бы оставить след в памяти Квон Сехёка.

— Я не плачу из-за таких мелочей.

«Чтобы я проронил хоть слезинку, нужно, чтобы собака, которую я кормил, выгуливал и которой дал имя, самая красивая и лучшая из сторожевых собак, погибла от клыков кабана, распоровшего ей брюхо».

Квон Сехёк злобно процедил:

— И всё же… Я не могу видеть, как плачет дорогой мне человек.

Он неправильно его утешил.

<Ты такой же! Нет, ты ещё хуже!>

Резкая боль пронзила затылок. Он и правда получил по лицу.

Когда он понял это, Рюджин уже убежал.

Квон Сехёк долго стоял неподвижно. Место удара горело. Его замутило, и он пошатнулся, упав на кровать. Схватившись за простыню, он начал думать.

О своей ошибке. О причине гнева Рюджина.

Чтобы понять его.

Ему потребовалось много времени, чтобы собраться с мыслями и успокоиться.

В любви важен тайминг. Быть рядом, когда ты нужен другому человеку.

Из-за его промедления Кан ИнУ воспользовался шансом.

— Здесь слишком много помех. Это раздражает…

— Что вам не нравится?

— Сказать честно?

«Тогда тебе будет больно», — усмехнулся Квон Сехёк.

— Говорите.

— Здесь слишком много всего, что мешает мне и Рюджин-хёну.

Квон Сехёк топнул ногой, и вибрация по мраморному полу дошла до Шин Хэбома.

— И вы, и капитан Кан ИнУ. Как ни крути, здесь слишком много препятствий. Они мешают.

Шин Хэбом опустил голову и прикусил губу. Квон Сехёку показалось, что он извиняется: «Простите, мне очень жаль». Но на самом деле он думал совсем о другом.

Он смеялся над Квон Сехёком.

«Этот сопляк, который ничего из себя не представляет без своего происхождения, винит во всём окружение, когда что-то идёт не по его плану».

«На моём месте ты бы сдох с голоду в грязи».

Шин Хэбом поднял голову и мягко улыбнулся.

— Вам лучше уйти. Вам нужно как следует выспаться перед завтрашней поездкой.

— В следующий раз, когда я что-то скажу, сразу же выполняй.

Сказал Квон Сехёк, скрестив руки на груди.

— Не пытайся хитрить и усложнять то, что всё равно придётся сделать.

Дверь закрылась. Шаги Квон Сехёка стихли вдали. Шин Хэбом расхохотался. Он смеялся так сильно, что схватился за живот. Ему казалось, что у него сейчас все внутренности вывернутся наизнанку.

Проведя рукой по разгорячившемуся лицу, он повернулся к окну. В стекле отразилось его лицо.

Несмотря на яркие огни ночного города, лицо выглядело измученным.

Он чувствовал себя на десять лет старше.

Шин Хэбому захотелось плакать.

***

Квон Сехёк стоял в коридоре второго этажа.

Рюджин сделал вид, что не заметил его. Он опустил голову и пошёл к своей комнате. Он чувствовал на себе жгучий взгляд.

Он подумал, что было бы хорошо, если бы дежурил Кан ИнУ, но тут же покачал головой, понимая, что должен решить эту проблему сам. Рюджин взялся за ручку двери. Сейчас он не хотел разговаривать с Квон Сехёком. Он боялся, что только-только успокоившиеся чувства снова выйдут из-под контроля.

Но как только Рюджин открыл дверь, Квон Сехёк произнёс:

— Прости.

— …

— Прости, что наговорил тебе грубостей, хён.

— …

— Я был неправ. Я не прошу прощения. Просто… Дай мне шанс всё исправить.

Звук сглатывания разнёсся по тихому коридору.

— Я не хочу с тобой ссориться, хён.

Это прозвучало как мольба не ненавидеть его. Рюджин медленно повернулся.

Под ярким светом, освещающим коридор, лицо Квон Сехёка было бледным, как у мертвеца. Он сжал и разжал кулаки, а затем сказал:

— Можешь ударить меня. Можешь обругать меня. Я причинил тебе боль. Я не хотел этого делать, но это не оправдание. Я знаю. Поэтому можешь винить меня.

Голос Квон Сехёка дрожал.

— Скажу честно. Я не знаю, как вести расследование. Поэтому я не могу обещать тебе, что найду убийцу щенков. Но я могу пообещать тебе кое-что другое.

Он быстро продолжил:

— Мы уедем завтра. Сразу после завтрака. Шин Хэбом всё подготовит. Он обещал. Мы поедем с Ухи нуной на броневике. По суше добираться дольше, но как только мы приедем… Я обещаю, я создам для тебя много хороших воспоминаний. Ты забудешь обо всех печальных событиях, которые произошли здесь. Я уверен в этом. Я тебя не разочарую. Поэтому, Рюджин-хён…

Пожалуйста.

Губы Квон Сехёка задрожали.

— Не смотри на меня так.

— А как я на тебя смотрю?

Он не смог ответить, лишь всхлипнул. Рюджин без слов улыбнулся.

— Сехёк-а.

Рюджин подошёл к нему и погладил по щеке. Его ладонь стала влажной.

— Почему ты плачешь? Почему…?

— Потому что мне жаль, хён.

Квон Сехёк не дрогнул ни одним мускулом на лице. Он не хмурился и не кусал губы. Сейчас он был похож на статую под проливным дождём. Прозрачные слёзы стекали по его бледному лицу. Рюджин вытер щёки Квон Сехёка тыльной стороной ладони.

— Не надо так. Тебе это не идёт.

Он вспомнил тот день. День, когда Квон Сехёк совершил убийство. День, когда на его правой руке появился неизгладимый шрам.

Дрожащий голос и странное лицо, которое одновременно смеялось и плакало. Тогда он отвернулся, но сейчас всё было иначе. Рюджин не мог игнорировать слёзы Квон Сехёка на своей руке.

— Я не виню тебя.

— Я сам себе не могу простить.

«Я ненавижу себя за то, что причинил тебе боль. Я боюсь, что ты меня бросишь». Квон Сехёк продолжил дрожащим голосом:

— Я видел тебя с капитаном Каном. Честно говоря, я разозлился, но больше всего я ненавидел себя. Я чувствовал, что не имею права никого винить, что у меня нет на это никакого права. Я не знал, что делать… То, что я не могу тебя утешить… это…

…было так больно.

Рюджин посмотрел на лицо Квон Сехёка. Его длинные, густые каштановые ресницы были влажными от слёз. Рюджин нежно провёл пальцем по его векам и тихо сказал:

— Иди спать. Ты же говорил, что мы рано утром уезжаем. Значит, тебе нужно поспать.

— …Угу.

— Не плачь. Завтра будет стыдно показаться людям с опухшими глазами.

— Обо мне не волнуйся. Ты сам, хён…

— Всё хорошо.

Голос Рюджина был твёрдым.

— Со мной всё в порядке. Я уже выплакался. Даже если мне стыдно, я всё выплеснул наружу, и мне стало легче. Иногда поплакать — это неплохо.

Квон Сехёк шмыгнул носом.

— …Можно мне сегодня поспать с тобой?

— Нет. Нельзя.

— Хён…

Рюджин спокойно добавил:

— Завтра мы всё равно будем вместе.

— А если у меня будет болеть голова?

— Я не буду запирать дверь. Если станет совсем невмоготу, приходи.

— …Хорошо.

— Не пей солёную воду. Если заболит голова, выпей тайленол. Нет, выпей его сейчас, при мне.

Рюджин зашёл в свою комнату и вернулся с неоткрытой бутылкой воды и таблетками.

— Пей.

На этот раз Квон Сехёк не стал искать отговорки. Он молча взял таблетку и проглотил её. Рюджин нервничал, боясь, что он захочет рассмотреть её повнимательнее.

Таблетка, которую он дал Квон Сехёку, была не тайленолом. Это было сильнодействующее успокоительное со снотворным эффектом. Он не сказал, что получил его от Чхве Юшина. Потому что Квон Сехёк наверняка бы отказался.

Кадык Квон Сехёка дёрнулся.

— Выпил.

— Молодец.

Рюджин протянул руку и погладил Квон Сехёка по каштановым волосам.

У него возникло такое чувство, будто он гладит щенка, и к горлу подступил комок. Чтобы не расплакаться, он быстро забежал в свою комнату. Квон Сехёк тихонько постучал в дверь.

— Что?

— Спокойной ночи.

— …Тебе тоже.

— Я люблю тебя.

Рюджин закрыл глаза и сжал кулаки.

— Я разбужу тебя вовремя.

— Завтра я проснусь первым. Я так взволнован. Кажется, я сегодня вообще не усну.

В его голосе не было особого энтузиазма, но он не мог скрыть волнения.

Рюджин бросился на кровать. Крепко зажмурившись, он с трудом подавил обиду на Квон Сехёка.

«Ты хитрый ублюдок.

Есть причина, по которой я не могу тебя ненавидеть».

Квон Сехёк был честен в своих чувствах. Он щедро дарил любовь и не стеснялся того, чего хотел. Он отдавал всё, что имел, не ожидая ничего взамен. Много ли таких людей в мире?

Проблема была в том, что он делал это, даже когда другой человек этого не хотел.

Рюджин не хотел символа Квон Сехёка. Не хотел его расположения. Не хотел его любви.

Кто-то мог бы сказать, что он зажрался, но Рюджин чувствовал именно это. Он не хотел любви до такой степени. Рюджин был слишком слаб, чтобы ненавидеть Квон Сехёка, который каждый раз при встрече говорил: «Я люблю тебя».

Поэтому ему нужен был Шин Хэбом. Рюджин сжал простыню в кулаке. Так же, как он использовал его, он будет использовать безжалостную ненависть, которая завладела им. Чтобы не поддаться мнимому покою.

Даже у врага есть чему поучиться.

Даже у самого ненавистного врага.

Всегда есть чему поучиться…

***

Что-то тяжёлое опустилось на край кровати. Дешёвый матрас старой двухъярусной кровати прогнулся под тяжестью.

Рюджин резко открыл глаза. Он всегда чутко спал, если только не был очень уставшим. Это из-за того, что в детстве он часто оставался дома один.

— Тсс. Всё хорошо.

Уже по голосу было понятно, что ничего хорошего не происходит. Шин Хэбом приложил палец к губам и ухмыльнулся.

— Что ты здесь делаешь?

— Пришёл проведать нашего цыпленочка.

— Пиздёж.

— Какой бездушный.

— Уйди. И так на этой кровати тесно, что ты вытворяешь?

Рюджин с трудом сел. Он попытался столкнуть Шин Хэбома с кровати, но тот, конечно же, не сдвинулся с места. Наоборот, он прижал Рюджина к стене и попытался залезть под одеяло.

— Что ты делаешь?!

— Тише.

— …Квон Сехёк сейчас спит. Я дал ему успокоительное.

Рюджин провёл рукой по волосам.

— Он не проснётся, пока его не разбудят. А если и проснётся, то будет как в тумане.

— Молодец.

— Я не для того всё это делал, чтобы ты тут устраивал свои представления, так что уходи. Сейчас. Я не в настроении с тобой разговаривать.

— Я позаботился о щенках. Не выбросил их в мусорный бак, так что не злись.

Рука Рюджина, которая толкала Шин Хэбома, замерла.

— Дай мне немного полежать. Ты что, эту кровать купил?

— У тебя есть свой дом, почему ты здесь?!

— В моём доме нет тебя.

Рюджин потерял дар речи. Он смотрел на Шин Хэбома, который, скрестив руки на груди, повернулся к нему спиной и лёг.

Шин Хэбом потёрся носом о подушку.

— Ах, запах Чон Рюджина.

— Ублюдок извращенец.

— Насчёт Йены не волнуйся. Она сказала, что простит, как только преступника поймают.

— А ты сможешь его поймать?

— Какую часть тела ты хочешь?

— Что?

— Палец? Ухо? Или, может, глазное яблоко? Прежде чем я измельчу этого ублюдка, я оставлю ту часть, которую пожелает мой цыплёночек.

Шин Хэбом не казался сумасшедшим. Рюджин уже знал, что он способен на безумные поступки, будучи в здравом уме.

Рюджин посмотрел на профиль Шин Хэбома. Свет уличного фонаря, проникавший через окно, освещал контуры его гладкого лица.

— …Что ты задумал?

— Спи. Завтра утром ты отправляешься в Чанджин.

— Знаю. Квон Сехёк сказал мне.

Он лежал, повернувшись спиной, и не двигался, словно тигр, пытающийся засунуть голову в узкую кроличью нору. Это выглядело неестественно и нелепо. Рюджин схватил Шин Хэбома за плечо и потряс.

— Вставай.

— Рядовой смеет отдавать приказы командиру. Конец света.

— Перестань нести чушь и вставай!

— Вся команда, которая боролась с террористами, погибла. Кому теперь хвастаться, что мы спецназ? Армия династии Тан и то была лучше.

Произнося эти слова, Шин Хэбом забрался глубже на кровать. Лёжа на спине, он вытеснил Рюджина. Это было безжалостное вторжение в его личное пространство. Рюджин изо всех сил толкал его в спину, но не мог сравниться с его силой.

— Эй…!

Зажатый между холодной бетонной стеной и горячим телом Шин Хэбома, Рюджин тяжело дышал.

Именно в этот момент Шин Хэбом, который до этого напирал на него всей своей широкой спиной, как бульдозер, перевернулся.

— Полная победа.

Он схватил Рюджина за нос двумя пальцами, когда тот попытался что-то сказать.

— Когда ты меня наконец победишь?

— Скоро.

Из-за того, что ему зажали нос, слова прозвучали неразборчиво. Рюджин оттолкнул руку Шин Хэбома.

Шин Хэбом втянул голову в плечи и хихикнул.

— Цыплёночек.

— Прекрати шутить и уходи. У меня правда нет настроения.

— Я люблю тебя.

В этих словах было много смысла. И признание в любви, и извинение за причинённую боль, и пожелание счастливого пути. Шин Хэбом вложил всё это в одну короткую фразу.

Он надеялся, что Рюджин не поймёт его истинных чувств. Хотел, чтобы он, как обычно, холодно отрезал: «Не неси чушь. Мне неприятно это слышать».

Шин Хэбом начал прикасаться к лицу Рюджина. Провел пальцами по чёлке, скользнул по переносице, коснулся губ, погладил подбородок и щеки, поднялся к вискам. Немного поиграв пальцами, он сказал:

— Ты самый жалкий человек из всех, кого я знаю.

— Что?

— Я не буду скрывать, что хотел посмотреть, как далеко ты зайдёшь в своих страданиях. Как ты знаешь, я тот ещё подонок.

— Думаешь, если ты так скажешь, я тебя прощу?

— Пожалуйста, не прощай меня.

Горячие ладони накрыли глаза Рюджина. Он невольно закрыл их.

— Никого не прощай. Ты можешь полагаться на своих товарищей, но не доверяй им всего себя. В конце концов, ты живёшь один. Как бы тяжело ни было, как бы окружающие ни хотели тебе помочь, в конце концов, наступит момент, когда тебе придётся сражаться в одиночку…

— Ты не один. В отличие от меня.

Рюджин сглотнул.

— Вокруг тебя много хороших людей. И все они чего-то добились.

— Это я их такими сделал.

Дыхание Шин Хэбома пахло его обычными духами и лёгким ароматом табака.

— Это всё я сделал. Раньше они были никем.

— …

— Так что поверь мне, Чон Рюджин. Я действительно хороший творец.

«Ты — моё последнее творение и лучший шедевр. Я сделаю для тебя всё, что угодно».

Это звучало как фраза из какой-то драмы, которую мог бы сказать влюблённый юнец. Шин Хэбом самокритично усмехнулся и обнял Рюджина за талию.

Он почувствовал, как тело напряглось. От воспоминаний о прошлых грешках его разобрал смех. Шин Хэбом мысленно застонал. Всю эту тяжелую атмосферу испортил он. Что же это такое с его нижней частью тела? «При виде нашего Цыпленка совсем с ума сходит и наровит показаться. Никакой воспитанности. М?»

Рюджин пробормотал:

— Ты такой… неизменный. В плохом смысле.

— Если наш Цыпленок так говорит, значит, так оно и есть.

— …Посмотрим, как долго ты сможешь это продолжать.

Рюджин смотрел на лицо Шин Хэбома. Тот закрыл глаза, но не спал. Он видел, как слегка подрагивают его веки.

Он нерешительно протянул руку. Кончики пальцев коснулись гладкого подбородка. Рюджин затаил дыхание и пошевелил рукой, словно снимая невидимую маску снизу вверх.

Шин Хэбом не открывал глаз.

— Не нужно было давать мне карту. Я не убегу.

— …

— Я вернусь и разрушу твою мечту.

Красивые губы изогнулись в улыбке. Шин Хэбом беззвучно смеялся.

Рюджин схватил его за воротник и притянул к себе. Но Шин Хэбом так и не открыл глаз.

— Слушай внимательно, — прошептал он притворяющемуся спящим мужчине. — Я изменю тебя.

Так же, как ты изменил мою жизнь.

Величие Шин Хэбома заключалось не в его привлекательной внешности. Не в его высоком росте и силе. Не в его высоком положении и не в его богатстве. Шин Хэбом был велик, потому что мог воплощать свои фантазии в реальность.

Не рассчитывая ни на чьё внимание, любовь или поддержку. Даже не любя себя. Только с помощью ненависти, из мрачных глубин до сияющей вершины 12-го этажа.

— Я сильнее, чем ты думаешь.

У Рюджина тоже было это. У него была движущая сила, равная ненависти Шин Хэбома. Но это была не ненависть. Это была жажда жизни. Это было стремление к выживанию, желание найти своё место и семью, на которую можно положиться.

Руки, сжимавшие его ноги, были горячими, как огонь, и крепкими, как капкан.

Большая рука Шин Хэбома схватила тонкую ногу Рюджина и подняла её. Трусы, зацепившиеся за щиколотку, болтались в воздухе.

— Ммм…

Рюджин втянул голову в плечи и задрожал. Шин Хэбом не сводил глаз с его обнажившегося тела.

Внутренняя сторона бедер покалывала от пристального взгляда, который чувствовался даже в темноте. Рюджин опустил руку, которой держался за рубашку Шин Хэбома, и попытался прикрыть то, что было выставлено на обозрение.

— Ах!

Шин Хэбом схватил его за запястье и произнёс:

— Такой красивый, зачем прячешь?

— Не смотри так.

Рюджин посмотрел на него с упреком. Шин Хэбом даже не шелохнулся.

Это была нижняя койка двухъярусной кровати, которая скрипела при каждом неосторожном движении. Для двоих здесь было слишком мало места как в ширину, так и в высоту. Шин Хэбом несколько раз ударился головой о верхнюю койку. Завтра у него наверняка будет болеть затылок.

Казалось бы, в такой неудобной обстановке можно было бы сдаться, но он всё-таки добился своего и раздел Рюджина. Одеяло, которое они скинули в борьбе, сползло на пол. Одинокая подушка лежала криво, по диагонали.

Шин Хэбом нащупал будильник, который Рюджин положил у изголовья. Это была вещь, выданная в их подразделении, и она пользовалась популярностью у бойцов благодаря функции ночника.

Мягкий оранжевый свет осветил Рюджина. Чёрные волосы были растрепаны по белоснежной подушке. Бледное лицо раскраснелось от возбуждения. Шин Хэбом прищурился и улыбнулся.

— Как ты можешь быть таким…

— Не смотри.

Голос Рюджина дрожал. Он уже покраснел и трясся, как осиновый лист. Шин Хэбом не мог сдержать улыбку. Такая реакция всего лишь от того, что он снял с него один слой одежды. А ведь он столько раз трогал его, обнимал, целовал, проникал глубоко внутрь и ласкал.

Какой же странный парень. Все еще стесняется, боится, хочет спрятаться. Шин Хэбом протянул руку и коснулся выступающих ключиц.

У него всегда была такая тонкая шея. Идеальной длины и толщины, чтобы сжать и сломать. Хотелось впиться зубами в кадык, который двигался вверх-вниз каждый раз, когда Рюджин нервно сглатывал.

Шин Хэбом глубоко вздохнул. Чон Рюджин словно существовал для того, чтобы испытывать его тёмные инстинкты. Внутренний монстр стенал. Когда же он наконец сможет насладиться этим? Сколько ещё ему придётся облизываться и терпеть? Кто поймёт эту жажду, которую можно утолить, только поглотив его целиком, не оставив ни волоска, ни капли крови, ни кусочка кости?

Налитые кровью глаза скользнули по обнажённому телу Рюджина и остановились на торчащих сосках.

— Замёрз?

— Нет.

— Тогда боишься?

— Не бо… !

Он накрыл его возмущающиеся губы своими. Не успевший закрыться рот Рюджина наполнился горячим влажным языком. Он провёл языком по гладкому нёбу, облизал нежную внутреннюю сторону щек. Настойчиво преследовал и сплетал свой язык с языком Рюджина, который пытался отпрянуть в испуге.

— Ммм… ах…

Одной рукой он ласкал его грудь. На худом теле особенно выделялись острые ключицы, угловатые плечи и рёбра. Казалось, что стоит провести по ним лезвием, и тут же обнажится белая кость. Шин Хэбом не понимал, как это хрупкое тело до сих пор не сломалось. Это была настоящая загадка. Конечно, все эти части тела были прекрасны до головокружения, но рука Шин Хэбома всегда тянулась в первую очередь к груди Рюджина.

Эта часть тела всегда честно реагировала на его прикосновения, ещё с тех пор, когда Рюджин бился в конвульсиях от каждого касания, и с тех пор, когда он не реагировал, сколько бы Шин Хэбом ни ласкал и ни целовал его член. Теперь всё стало ещё проще: не нужно было ни трогать, ни целовать. Стоило только раздеть его и пристально посмотреть, как соски тут же твердели. Его тело само по себе возбуждалось.

«Кто тебя таким сделал?»

— Ах… ммм…

Шин Хэбом протолкнул язык глубже. Рюджин инстинктивно сопротивлялся. Шин Хэбом обхватил его шею. Вместо того чтобы сжать её, он нежно погладил пальцами. Напряжённые мышцы шеи задрожали. Из плотно закрытых глаз потекли слёзы.

Шин Хэбом позволил своей слюне стечь в горло Рюджина. Тот проглотил её, как умирающий пациент, принимающий недавно разработанное лекарство. Кадык судорожно задвигался. Но он не смог проглотить всю слюну, и она вытекла изо рта. Стекая по подбородку и шее, она собралась в ямке у ключицы.

Шин Хэбом с чувством удовлетворения оторвался от его губ.

— Такой красивый.

Он завел руки под мышки Рюджина. Большие пальцы надавили на ключицы, а нижняя часть тела прижалась ещё сильнее. Рюджин поморщился, словно ему было больно от прикосновения голой кожи к холодному ремню.

— Больно…

— Сам виноват, что не разделся.

— Это ты слишком… быстро…!

— Не оправдывайся. Это ты недостаточно ловкий.

— Придурок!

Рюджин стиснул зубы. Шин Хэбом сосал его сосок. Они постоянно были опухшими от того, что их сосали и кусали. Каждый раз, когда по ним скользил язык, Рюджин чувствовал жжение.

— Больно… больно…

Пальцы на ногах Рюджина сжались. Он давил ими на простыню, хватал её, пинал. Тело Шин Хэбома, прижимавшееся к нему между ног, было тяжёлым и горячим, отчего Рюджину было трудно дышать.

Шин Хэбом оскалил зубы и провел ими по опухшему ореолу соска. Он втянул в рот чувствительный сосок, который болел даже от прикосновения ткани. Рюджин толкал и бил Шин Хэбома по плечам, рукам, мускулистой груди, бокам — по всем местам, до которых мог дотянуться.

— Больно… больно… тяжело… задыхаюсь…

Он плакал и умолял, но Шин Хэбом не обращал на это внимания.

— Чего ты так боишься? — смеясь, спросил он, поглаживая ягодицы Рюджина. — Мы уже столько раз это делали.

— Не трогай… не делай так…

— Думаешь, я послушаюсь, если ты скажешь?

— Может, и послушаешь! Хоть раз...

— Тс-с.

Шин Хэбом хихикнул. Рюджин, со слезами в уголках глаз, сердито посмотрел на него. Как трусливо с его стороны упоминать Квон Сехёка только тогда, когда ему это выгодно.

Надо было убегать, когда он только залез в кровать. Зная же, что с этим человеком не работает правило, что проигрывает тот, кто влюбляется первым, он снова и снова…

Рюджин сглотнул. Чем больше он думал об этом, тем больше злился и кипел от негодования.

— Раздевайся.

— Что?

— Раздевайся, извращенец! Раздевайся! А-а-а!

Рюджин попытался сесть, извиваясь всем телом. Он схватил Шин Хэбома за воротник рубашки и потянул на себя. Сам он в мгновение ока оказался голым, а Шин Хэбом всё ещё был одет.

Это было невыносимо. Рюджину не нравились ни его стильно уложенные волосы, ни аккуратная форма. Рюджин хотел привести Шина Хэбома в полный беспорядок.

— Почему ты один одет? Это несправедливо. Несправедливо!

Шин Хэбом не стал отталкивать руки Рюджина. Ему нравилось, как трепыхалось это хрупкое тело, как барахтались руки и ноги, которые он мог бы сломать одним движением. Поэтому он послушно принимал удары.

Ему было всё равно, рвёт ли Рюджин его волосы, мнёт ли рубашку, отрывает ли пуговицы. Шин Хэбом, не обращая на это внимания, продолжал ласкать его ягодицы. И тут он заметил, что между ног у Рюджина что-то набухло.

— Это он так хорошо притворяется, или…?

— Что?

— Стыдно, что ли?

Шин Хэбом схватил Рюджина за член. Рюджин резко вздохнул.

— Думал, если будешь меня бить, я этого не замечу?

Он потрогал головку большим пальцем — она была влажной. Когда Шин Хэбом начал ласкать возбужденный, покрытый смазкой член, лицо Рюджина побледнело. Удары руками и ногами прекратились.

— Отпусти.

— Плакса.

— Не трогай там… пожалуйста… не делай этого, если я прошу…

Шин Хэбому было очень любопытно.

— Зачем ты так стараешься это спрятать? Такой красивый…

— Не хочу слышать эти слова…!

— Придётся потерпеть. Твой маленький петушок действительно красивый.

Хихикая, он опустился ниже и уткнулся лицом в пах Рюджина. Погладил дрожащие бедра.

— И пахнет хорошо…

Он раскрыл рот и обхватил член губами. Крепко сжал бёдра Рюджина, прижимая их к кровати, чтобы тот не смог их сомкнуть.

Поясница Рюджина выгнулась. Над головой Шин Хэбома раздался плачущий стон.

— А-а-ах… ммм…

Рюджин тёрся затылком о сбившуюся подушку и плакал. Дрожащими пальцами он хватал и тянул простыню.

— Хны… ах… не надо… не надо…

Он чувствовал, как Шин Хэбом гладит его бедра. Нежно, словно успокаивает плачущего ребёнка. Невероятно, что это руки Шин Хэбома.

Даже лёжа неподвижно, Рюджин задыхался. Он крепко зажмурился и сжался. Казалось, что по его телу проходит электрический ток. Ток, недостаточный, чтобы умереть, но растекающийся по всем сосудам и уголкам тела.

— Убери… уйди… а-а-а… нет… не надо… ах…!

В момент оргазма язык Шин Хэбома заблокировал выход. Рюджин сгибал колени и выгибался. Он схватил Шин Хэбома за волосы и изо всех сил потянул. «Уйди! Прочь! Оставь меня!»

— Ха-ха, — засмеялся Шин Хэбом, не выпуская член Рюджина изо рта.

Его лицо было забрызгано только что излившейся спермой. Белые капли были на лбу, веках, переносице, щеках. Остальное он проглотил.

Даже после того, как Рюджин кончил, Шин Хэбом продолжал облизывать его член, ухмыляясь.

— Красивый, конечно, но, как и хозяин, нетерпеливый.

Рюджин отвернулся и уткнулся лицом в подушку. Слёзы намочили наволочку.

Шин Хэбом не останавливался, несмотря на всхлипывания Рюджина. Он покусывал головку члена и одновременно другой рукой массировал яички. Тёрся щекой о влажный от слюны ствол. Член Рюджина, и без того чувствительный, снова напрягся от горячего дыхания. Захныкав, он пробормотал:

— Не надо… мне не нравится… не хочу… я не буду…

— Ага.

— Не буду… не хочу… просто… делай, что хочешь…

— А что я хочу?

— Что хочешь… то и делай…

— Вот это я и хочу.

Шин Хэбом уткнулся носом в нижнюю часть тела Рюджина. Он глубоко вдохнул и выдохнул. Свежий запах проник в его ноздри. От Рюджина пахло, как от ребёнка. Маленький мальчик, который не умеет делать минет, и который, даже когда ему делают пугается и плачет, вместо того, чтобы получать удовольствие.

«Ты делаешь меня таким мелочным.

Мне хочется заставлять тебя плакать, мучить тебя, смущать тебя».

Шин Хэбом закрыл глаза и представил себе Рюджина, который со стонами и слезами кончает, обмякнув всем телом.

Его пах пульсировал. Хоть он ещё и не достал свой член, ему уже было больно.

Он провёл языком от низа живота Рюджина до самой груди. На разгорячённом теле осталась блестящая влажная дорожка.

— Ты красивый.

Он уже не помнил, сколько раз это повторил.

— Как я могу не заниматься с тобой сексом, когда ты такой красивый?

Он представил, как избивает Чхве Юшина, отбирает у него скальпель и вспарывает им живот Рюджина, чтобы уткнуться лицом в его внутренности.

Он мог бы жить даже с холодным трупом. Если бы это был труп Рюджина.

«Ты хоть представляешь, до какой степени я одержим тобой?»

Шин Хэбом облизал ухо плачущего Рюджина.

— Расстегни, — он взял его худую руку и приложил к своей рубашке. — Медленно, пуговицу за пуговицей. Мне нравится, когда ты торопишься, но слишком большая торопливость ни к чему. Выглядит так, будто ты занимаешься этим со всеми подряд.

Он посмотрел в заплаканные глаза Рюджина.

— Главное — делать это с любовью. Смотря в глаза.

— Хны…

— Восемьдесят процентов атмосферы создаёт взгляд. Есть вещи, которые передаются без слов. Даже если это неправда, нужно заставить партнёра почувствовать любовь… Рюджин, ты знаешь? Истинный лжец может лгать даже глазами.

Влажный от слёз взгляд Рюджина встретился с его собственным.

— Ты так не умеешь.

— Почему?

— Я вижу тебя насквозь.

— Правда?

— Ты попался! Я знаю, что я тебе нравлюсь…

Шин Хэбом промолчал. Он беззвучно рассмеялся и погладил тело Рюджина. Тонкие пальцы несколько раз промахнулись, но всё же расстегнули все пуговицы на рубашке.

Рюджин потянулся к чёрной футболке. Он схватил край одежды, но заколебался, не решаясь снять её. Шин Хэбом не стал долго ждать. Он решил, что сам факт того, что он попытался подождать, уже чего-то стоит.

Он легко стянул с себя футболку и тут же упал на Рюджина.

— Ремень, — прошептал он, упираясь локтями по обе стороны от проколотых ушей Рюджина. Их носы почти соприкасались. Шин Хэбом посмотрел Рюджину в глаза. Рюджин не отвел взгляд. Глядя ему в глаза, он потянулся рукой к его ширинку.

— Не опускай взгляд.

— Ничего не вижу…

— Нужно уметь делать это с закрытыми глазами.

— Зачем?

— Чтобы не портить атмосферу.

В голосе Шин Хэбома слышалась игривость. Рюджин посмотрел на его острые клыки, которые обнажались, когда он улыбался. Он понял, почему у него так много шрамов на шее и плечах. Этот зверь кусался этими клыками. «Настоящий злодей…»

Пальцы Рюджина, расстегивающие ремень, напряглись.

— Ай!

— Что? Что такое?

— Не дави там… сейчас взорвусь.

— Извращенец!

— Мое терпение не безгранично.

Он потрогал набухшие, влажные от слюны соски Рюджина. Тот втянул шею.

— Ммм…

— И я всё это вытерпел. Я просто потрясающий.

«Как он вообще к такому выводу пришел?» — Рюджин не мог понять ход мыслей Шин Хэбома.

Наконец, после долгих усилий, ремень был расстёгнут, а молния на брюках опущена. Рюджин сглотнул. Его пугал вид члена, который отчётливо выделялся под тонким бельём.

— Мы почти на вершине.

— …

— Ну же, осталось совсем немного!

Рюджин сердито посмотрел на Шин Хэбома.

— Любит он вершины. Лучше бы тебе импотентом стать.

Из горла Шин Хэбома вырвался хриплый смех. Он обхватил лицо Рюджина руками и затрясся всем телом. Невозможно было понять, плачет он или смеётся. Наконец, он произнёс:

— Вот так и возвращается карма.

Он сильнее сжал щёки Рюджина.

— У-у-у…!

Рюджин замотал головой. Шин Хэбом отпустил его лицо и резко стянул его бельё, устраиваясь между ног.

— М-м! Ах!

Нижняя часть тела Рюджина приподнялась, а сам он как будто провалился вниз. Его ягодицы оказались прижаты к крепких бёдрам Шин Хэбома. Он почувствовал что-то твёрдое и горячее. Рюджин в ужасе протянул руку.

— Нет, не надо… просто так нельзя…!

— Знаю, хватит скулить.

Толстый палец коснулся входа. Сначала осторожно, а затем начал проникать внутрь.

— А-а-а!

Палец был влажным и горячим. Даже одного пальца было достаточно, чтобы пальцы ног Рюджина скрючились.

— Ммм…

На плоский живот Рюджина упал смятый тюбик с кремом.

— Это…

— На столе у Кан ИнУ.

Рюджин стиснул зубы. Шин Хэбом с самого начала планировал это сделать. С того момента, как вошёл в комнату. С того момента, как сел у его изголовья. Нет, он вообще пришёл сюда с этой целью. Рюджину хотелось ударить его по улыбающемуся лицу.

— Что?

— Как ты можешь так бесцеремонно… брать чужие вещи?

— Тогда кончишь ещё раз?

Шин Хэбом сжал член Рюджина.

— Нет! Правда, не надо… не делай этого.

— Я каждый вечер пересматриваю запись с твоим оргазмом. Лучшее снотворное.

— Придурок!

— Шучу.

«Хотя очень хочется», — подумал Шин Хэбом, улыбаясь и шевеля пальцами.

Он слегка царапал податливые внутренние стенки, и мышцы на бедрах Рюджина сокращались. Сначала тот пытался сопротивляться, напрягая колени, но по мере того, как пальцев становилось больше, его ноги начали расходиться. Его ягодицы мелко дрожали.

Шин Хэбому очень нравилось раскрывать тело Рюджина.

— А-а-а…!

Его плачущий голос становился все громче. Словно стыдясь или боясь, что звук станет слишком громким, он закрывал рот рукой, и это было очаровательно. Шин Хэбом беспрестанно хихикал. Небольшая комната наполнилась всхлипами и стонами Рюджина, звуками скольжения крема по коже и прерывистым дыханием Шин Хэбома.

— Видишь? — Шин Хэбом показал Рюджину свою правую руку. Она была покрыта растаявшим от тепла тела кремом. — Это ещё ничего.

Грудь Рюджина вздымалась. Шин Хэбом погладил его влажной рукой.

— М-м-м… а-а-а…!

Несмотря на то, что он делал это уже не в первый раз, Рюджин никак не мог привыкнуть к этому ощущению. Он чувствовал, как что-то огромное и невероятное разрывает его изнутри. Шин Хэбом толкался, ударяясь о чувствительные стенки. Вход растягивался, причиняя боль, в паху тянуло.

Руки Шин Хэбома сжали его бедра. Он силой раздвинул ягодицы, которые инстинктивно пытались сжаться.

— Медленно… пожалуйста… больно… медленно… ах…!

Рюджину казалось, что у него в животе дыра, через которую сейчас вывалятся все внутренности. Плача, он обвил руками шею Шин Хэбома. Он боялся, что кровать развалится под ними от каждого толчка. Боялся, что пол провалится. Что земля разверзнется и поглотит его.

Поэтому он цеплялся. Боясь сокрушительных толчков, он обнимал того, кто был их источником. Рюджин прижался щекой к шее Шин Хэбома, чувствуя, как напрягаются его мышцы.

— А… ах…

Слёзы на ресницах Рюджина смешались с потом Шин Хэбома.

Тихий смешок. Член, заполнявший его изнутри, немного вышел. Стало легче дышать.

Шин Хэбому это нравилось. Если делать так, он будет нежнее.

Рюджин, собравшись с духом, прижался к нему ещё сильнее. Плечи Шин Хэбома задрожали.

— Очень красиво.

— А-ах… м-м-м…

Рюджин обнял Шин Хэбома за шею и захныкал.

— Мне больно… больно…

— Да, да…

— Вытащи немного… ну, пожалуйста… вытащи…

Он заёрзал бёдрами, пытаясь немного выскользнуть из-под него, чтобы проникновение стало не таким глубоким.

— Я ещё не до конца вошёл.

— Давай только наполовину.

— Что?

— Вставь только наполовину… ну, пожалуйста… давай так…

Лицо Шин Хэбома помрачнело, когда он понял, что имеет в виду Рюджин.

— Где ты этому научился?

— А-а-а! — вскрикнул Рюджин, когда Шин Хэбом безжалостно вошёл в него до конца, разрывая сопротивляющиеся стенки. Он прижал руки Рюджина к кровати и начал яростно двигаться.

— Это…

Его сжатая челюсть дрожала. В голосе слышалась смесь ярости и желания.

— …некрасиво — бросать всё на полпути.

Он был зол. Рюджин понял, что Шин Хэбом вот-вот взорвётся. Испугавшись, он заплакал, но это не остановило Шин Хэбома. Он даже прижал ладонь к всхлипывающему животу Рюджина.

— Прости… прости… а-а-а… прости… я виноват… а-а-а…!

Каждый толчок Шин Хэбома отдавался болью, пульсирующие вены царапали нежную кожу. Его внутренности словно перемешивали. От жара, разливавшегося по телу, Рюджину казалось, что у него плавится мозг.

— А-а-а… ах… ах…

На лице Шин Хэбома появилось довольное выражение. Он менял угол проникновения, умело двигаясь, но при этом намеренно избегая той точки, которой так жаждал Рюджин. Рюджин распахнул глаза и посмотрел на него.

— Ты специально…!

— Ага.

— Зачем ты… а!

— Ты тоже играл со мной.

Шин Хэбом беззвучно шевельнул губами:

— Месть?

— Как по-детски!

— Ну, я такой.

Улыбаясь, он провернулся внутри. Толстый член царапнул стенки, вышел и тут же вошёл обратно с новой силой.

— Хн-н…

Сжатые кулаки Рюджина дрожали. Ему казалось, что его внутренности разрываются на части. Он боялся члена Шин Хэбома, который с каждым вдохом и выдохом становился всё больше.

Рюджин моргал. Потолок его спальни, пол кровати Кан ИнУ приближались и удалялись. Его ноги, болтавшиеся в воздухе, ударялись о твёрдое дерево, но он ничего не чувствовал. Все его чувства сконцентрировались в одном месте — там, где бешено двигался Шин Хэбом.

Это было первое проникновение за эту ночь. А Шин Хэбом не был из тех, кто довольствуется малым.

Рюджин уже выбился из сил от яростных, непрерывных толчков. Его тело, которое уже испытало один оргазм, стало невероятно чувствительным, и даже лёгкое прикосновение вызывало жар.

Руки Рюджина, обнимавшие шею Шин Хэбома, дрожали, как ветки ивы на ветру. Он плакал и умолял:

— Кончай скорее… быстрее… мне больно…

Шин Хэбом моргнул. Его взгляд упал на беспомощно извивающееся под ним тело Рюджина.

Его взгляд не отрывался от Рюджина. Шин Хэбома приводило в отчаяние то, что в этом хрупком теле было всего два отверстия. Одно сверху, одно снизу — совершенно недостаточно. Вот почему он каждый раз плачет от боли.

«Если уж ты такой красивый, надо было сделать ещё одну дырку для мужского члена. И написать у входа моё имя», — подумал Шин Хэбом.

— Не так ли? — мысли вырвались наружу. Шин Хэбом смущённо хихикнул. К счастью, Рюджин, кажется, не услышал. Он просто всхлипывал и повторял: «Кончай быстрее». Это сводило с ума.

— Я сейчас с ума сойду.

— Не надо… больше… не надо…

Его худые ноги задрожали.

— М-м-м… а… а…?

Рюджин бешено замотал головой. Каждый раз, когда Шин Хэбом входил и выходил, острая волна удовольствия пронзала его мозг, не давая сосредоточиться.

Он надавливал головкой на чувствительную точку, тёрся, царапал стенки пульсирующим членом, а затем выходил. И прежде чем Рюджин успевал вздохнуть с облегчением, он снова безжалостно входил.

— Хватит… э… а… хва… тит… прошу… больше… не…!

В рот задыхающемуся Рюджину что-то попало. Это были трусы, которые до этого были у него на лодыжке. Шин Хэбом ухмыльнулся и сказал:

— Прикусишь язык.

В тот же момент он резко толкнулся. Рюджин запрокинул голову и заплакал. Его пальцы на руках и ногах покалывало.

— Остановись… пожалуйста… мне плохо… моё тело сломано… это странно…

Сколько бы Рюджин ни говорил, Шин Хэбом не слушал. Его крики не доходили до него.

Рюджин, рот которого был заткнут трусами, продолжал плакать. Он плакал до тех пор, пока Шин Хэбом не издал сдавленный стон и не излил горячую сперму на его внутренние стенки.

— У-у-у…

Член, раздувшийся внутри, продолжал двигаться даже во время семяизвержения. Шин Хэбом дрожал и толкался, хотя места для новых толчков уже не было. Он не отступал, продолжая давить на чувствительную точку Рюджина.

Рюджин обессиленно царапал его руку. Хватит. Уже хватит.

Трусы, затыкавшие ему рот, выпали. Он попытался вдохнуть, но его губы тут же накрыли губы Шин Хэбома. Он почувствовал, как чужой язык хозяйничает у него во рту.

Рюджин послушно откинул голову и расслабился. Он молча глотал слюну Шин Хэбома. Ему не было стыдно, что она стекает по подбородку, ведь его лицо и так было мокрым от слёз.

Шин Хэбом разорвал поцелуй и широко улыбнулся.

— Красивый.

Горячее дыхание опалило грудь Рюджина. Капли пота Шин Хэбома упали на его кожу. Длинные, с выраженными суставами пальцы проследовали по дорожке из слюны, которую он сам же и создал.

Его рука поднялась к груди и начала играть с сосками. Он гладил их, легонько постукивал кончиками пальцев.

Рюджин с трудом поднял тяжёлые руки и скрестил их на груди. Шин Хэбом приподнял бровь.

— Что это значит?

— Не трогай. Больно…

Он не был из тех, кто послушно отступает. Шин Хэбом перехватил запястья Рюджина и прижал их к подушке над его головой.

Опухшая грудь полностью обнажилась. Кадык Шин Хэбома дёрнулся. Рюджин замотал головой.

— Не трогай… Не трогай… Мне правда больно…

— А что мне делать?

— Просто смотри.

— А раньше ты говорил не смотреть.

— Сейчас!

— Сейчас что?

— Просто… смотри сейчас…

Он весь покраснел с головы до ног. Его лицо выражало скорее возбуждение, чем смущение. И хотя сам Рюджин это отрицал, Шин Хэбом знал: сейчас, когда кожа Рюджина стала настолько чувствительной, что он вздрагивает от малейшего прикосновения, он… возбуждён.

— У тебя стоит.

— Нет.

— Да ну?

Из отверстия медленно вытекала сперма. Шин Хэбом кончил внутрь, не желая терять ни капли. То, что не поместилось в узком проходе, он собрал пальцами и затолкал обратно. Но жидкость всё равно вытекала. Шин Хэбом погладил ягодицы Рюджина и цокнул языком.

Какая досада…

И всё же это было красиво. Сперма смешалась с остатками крема, делая вид Рюджина ещё более непристойным.

Чем сломаннее он выглядел, тем красивее казался Шин Хэбому. Он был доволен увиденным.

Рюджин всхлипнул и повернулся на бок, обхватив колени и прижав их к груди. Шин Хэбом схватил его за ноги и развёл их.

— Не-ет…

— Покажи мне.

Рюджин зажмурился, закусив губу, чтобы сдержать чувство стыда.

Он знал, что сопротивление бесполезно, и что это только разозлит Шин Хэбома. А ещё… это выражение лица. Этот взгляд.

Каждый раз, когда Шин Хэбом смотрел на него так, Рюджин чувствовал покалывание в паху. Кровь приливала к члену, и он тяжелел.

Рюджин раздвинул ноги перед Шин Хэбомом, показывая ему свой возбуждённый член.

— Я так и знал.

Глаза Шин Хэбома налились кровью, в них вспыхнуло желание. Белки покраснели.

— Д-достаточно… теперь хватит… — Рюджин вытер слёзы тыльной стороной ладони. — Перестань смотреть.

Руку, которой он вытирал слёзы, перехватили. Крючковатые пальцы Шин Хэбома сомкнулись на его запястье. Рюджин ошеломлённо посмотрел на него.

— Ты так боишься? Даже зная, что я тебя люблю?

— Ты всё равно… меня…

— Меня?

— …убьёшь.

Левый уголок губ Шин Хэбома приподнялся. Рюджин посмотрел на его левое ухо. Он не мог отвести взгляд от изуродованного, разорванного уха.

— Тогда убей меня.

С этими словами Шин Хэбом стащил Рюджина с кровати.

— Что… что ты…! А!

Рюджин ударился лбом об пол. Шин Хэбом навалился на него сверху, прижимая руки к полу.

— Убей меня через зад.

— Отпусти… отпусти меня…

— Сделай так, чтобы я не мог пошевелиться.

— Не буду… не буду… я больше не буду… не…

— Правда? Ну ладно.

Шин Хэбом усмехнулся.

— Тогда я сам.

Он вошёл в отверстие, из которого всё ещё вытекала сперма. Благодаря обильной смазке во время второго проникновения, он смог войти плавно, без неприятного звука.

Его уже начинало раздражать, что проход никак не хотел расширяться. «Ну же, после стольких раз можно было бы и расшириться! А?!» — подумал он.

— Хны… хны… больно…

— Тебе приятно, не притворяйся.

— Мне плохо… плохо…

— Какой милый обманщик.

— А… не… не д-двигайся… не двигайся!

— Двигаться? Да я просто умираю от благодарности.

Он вошёл глубже. Рюджин всхлипнул и попытался опереться на локти, чтобы отползти, но Шин Хэбом схватил его за бёдра и потянул назад. Оглядевшись, он заметил валяющуюся на полу подушку и сунул её Рюджину в руки.

— Хоть это обними.

— А… а… м-м-м…

Его тело словно разорвалось на части. Внутренности спутались, осколки рёбер и ключиц блуждали по всему телу. Казалось, что всё его существование сконцентрировалось в одном месте — там, где он принимал член Шин Хэбома.

Рюджин уткнулся лицом в подушку, стараясь не издавать лишних звуков.

Но все его попытки заглушить стоны были тщетны. Глухие толчки Шин Хэбома заставляли его кричать.

Он не мог сосредоточиться, настолько сильными они были. Он даже не мог как следует обнять подушку.

— Хннн…

С его раскрытых губ стекала слюна, а из-под плотно закрытых век — слёзы.

Шин Хэбом наклонился, не прекращая двигаться. Рюджин чувствовал жар его тела, влажный пот на своей спине. С каждым толчком мышцы Шин Хэбома сокращались, его сердце бешено колотилось.

— Как ощущения?

— А… а-а… ах…

— Ну? Скажи, тебе же хорошо?

— А-ах… у… х-хватит…!

— Хорошо, да? Ты только что кончил?

Шин Хэбом положил руку на живот Рюджина и улыбнулся.

— Такой мокрый.

— Не… не трогай… не трогай меня…

— Тогда хочешь съесть?

— Ах!

Рюджин дёрнулся, по его спине пробежала дрожь.

Он снова принял в себя сперму. Шин Хэбом продолжал толкаться, сжимая бёдра Рюджина, хотя двигаться дальше было некуда. Он всё так же давил на простату, наполняя и без того мокрые стенки новой порцией спермы.

Рюджин пошевелил губами.

— Мозг… мой… мозг…

— Мозг?

— Мозг… пл-плавится…

— Что?

— Плавится… ты, мерзавец… ублюдок…

Раздался смешок. Рюджин часто дышал, вертя головой. Он злился на Шин Хэбома, который, даже кончив, продолжал наполнять его изнутри.

— Вытащи…

Он чувствовал на себе жгучий взгляд, направленный ему между ног. Всё тело ломило, ноги словно отнялись. Он не чувствовал нижнюю часть тела, лишь острую боль в бедре, которое сжимал Шин Хэбом.

— Вытащи… говорю… уже…

Шин Хэбом послушался. Он вышел так же резко, как и вошёл, нарочно задевая головкой чувствительную точку и царапая напряжённые стенки.

Но и после этого он не отодвинулся. Он оставил головку члена у самого входа, наблюдая, как оттуда вытекает сперма.

— Больно…

— Постони ещё.

— Перестань… хватит…

Шин Хэбом усмехнулся. Рюджин решил, что всё кончено, но ошибся. Шин Хэбом быстро раздвинул его ягодицы и уткнулся лицом между них, прильнул ртом к отверстию, из которого вытекала сперма.

— А… нет… не надо… не делай этого… не… а! Не надо!

Шин Хэбому нравилось всё в Рюджине: влажные от пота ягодицы, сперма на бедрах, дрожащие мышцы и поджатые пальцы ног.

«Молодец, — подумал он. — Сегодня ты был очень сексуален. Давай будем заниматься этим ещё много-много раз».

— А-ах… нет… не надо… мне это не нравится… хнык… хнык…

«Говорит, что не нравится, а плачет так красиво».

Он прикусил мягкую ягодицу.

— Ах!

Шин Хэбом нежно погладил вздрогнувшее тело. Впалые бока с выпирающими рёбрами, острые бёдра, округлые ягодицы и стройные ноги… В нём всё было прекрасно. Сколько бы Шин Хэбом ни смотрел, ему всё было мало.

— Ах…

Он вздохнул. Пожалуй, стоит серьёзно поговорить с Чхве Юшином. Может, кто-то подсыпал ему что-то, раз он никак не может насытиться? Интересно, если сдать анализ крови, найдут ли следы виагры?

Шин Хэбом облизал губы, стирая сперму. Влажной ладонью он надавил на поясницу Рюджина. Тот, попытавшись подняться с пола, снова упал и всхлипнул.

— Ы-а!

Его снова раздвинули. Опять… опять… он входит…

— Не надо… не надо… я… я умру…

— Давай. Я просто буду внутри.

Рюджин едва успел подумать, что это за чушь, как его накрыла волна наслаждения. Шин Хэбом вошёл до конца, одним толчком попав в чувствительную точку, и рассмеялся.

— Ты уже изменил меня.

Он обхватил Рюджина, пытавшегося отползти, своими сильными руками.

— Ты заглянул внутрь меня.

Шин Хэбом хотел сделать Рюджина таким же злодеем, как он сам. Хотел вместе с ним упасть в ад. Он говорил о своём эгоистичном и уродливом желании так, словно это было грандиозным финалом его жизни.

На самом деле он просто боялся.

Боялся того момента, когда Рюджин покинет его. Когда Рюджин, достаточно сильный, чтобы не быть поглощённым ненавистью, уйдёт от старого и немощного Шин Хэбома, будет смеяться над ним и жить своей прекрасной жизнью. Он боялся этого.

Этот дикарь хотел стать хоть какой-то частью прекрасной жизни Рюджина.

— Ты раскрыл мою слабость.

— А… х-хны…

Он резко толкнулся, раскрывая и без того растянутый вход и входя до упора.

— А-а! П-пощади… хны… пощади меня… а-а…!

Шин Хэбом задыхался. Он тяжело дышал, двигая бёдрами. Его толстый член пульсировал внутри Рюджина.

— Делай, что хочешь.

— А… ах… ах…

— Не обращай внимания на других.

Он протянул руку и обхватил затвердевший член Рюджина. Сдерживая подступившую к горлу волну возбуждения, он начал ласкать его, стараясь делать это как можно нежнее.

— Не надо… не выходит… не… больше не… а-а… а… ах!

— Не сдерживайся. Ты и так слишком долго терпел. Вокруг тебя были только подонки… такие же, как я! Чёртовы ублюдки!

Ладонь Шин Хэбома стала влажной. В воздухе повис резкий запах. Но это была не сперма. Рюджин закричал и забился. «Нет, вытащи… не надо… мне не нравится… не надо… нет… прости… я был неправ… неправ!»

Он был похож на ребёнка, который расплакался, пролив суп на ужине в отеле.

— Ха…

Рюджин обмяк.

— Всё хорошо.

Шин Хэбом перевернул его на спину, удерживая руки, которыми тот пытался закрыть лицо.

— Всё хорошо, говорю же.

Рюджин отвернулся и заплакал. Шин Хэбом погладил его мокрые бёдра и прошептал:

— Всё правда хорошо. Ты не грязный.

— Я же говорил, не надо… я не хотел…

— Я рад, что ты это почувствовал, наш Цыплёнок.

Шин Хэбом без колебаний просунул руку между ног Рюджина, поглаживая мокрые от мочи бёдра.

— Не надо…

Рюджин попытался оттолкнуть его дрожащими руками, но Шин Хэбом спокойно перехватил их и притянул к себе.

— Хны!

Шин Хэбом сел и усадил Рюджина к себе на колени. Худое тело безвольно прислонилось к нему. Шин Хэбом погладил его по спине влажной рукой.

— Всё хорошо, малыш.

— Я не малыш…

— Спи, мой маленький.

— Я не твой маленький…!

— А кто же, если не можешь удержать мочу?

«Тебе не двадцать один год, а двадцать один месяц», — усмехнулся про себя Шин Хэбом. Рюджин ударил его по плечу.

— Придурок!

— У тебя тут тепло… и мокро…

— Ублюдок!

— Приятно.

Шин Хэбом наклонился и уткнулся носом в шею Рюджина. Закрыв глаза, он сделал глубокий вдох.

Они долго сидели так, обнявшись.

— Спишь?

— …

— А, нет? Не спишь?

— Спать хочу.

— Т-тогда отпусти меня. Я хочу помыться.

— Подожди.

Шин Хэбом обнял его за плечи и спину, прижимая к себе так крепко, что Рюджину стало трудно дышать.

— …

Рюджин прислушался к биению сердца Шин Хэбома. Оно громко и часто стучало. Доказательство того, что он жив.

Ты тоже…

И я.

Глава 121 - Мусорщик. Часть 1

Ом Сынвон стоял перед банкоматом у небольшого магазинчика. Пришли деньги за репортаж. Он надеялся на большее, но сумма оказалась именно такой, как он и ожидал. Сынвон опустил плечи и вынул наличные.

Джин Чиу никогда не переводил ему крупные суммы сразу. После оплаты гостиницы, еды и транспорта у него оставалось так мало, что едва хватало на пару носков. А если Шин Хэбом задерживал оплату, Сынвону приходилось полдня сидеть без копейки в кармане.

«Уже хорошо, что деньги вообще приходят», — подумал он, садясь на переднее сиденье такси. Он отсчитал нужную сумму и протянул водителю.

— Вот.

Молодой таксист улыбнулся.

— Ну что, хорошо?

— Конечно, хорошо.

— Конечно. Не придётся торчать на вокзале.

Инфраструктура Хампуна была намного хуже, чем в столичном городе. Сынвон был удивлён, узнав, что местные жители гордятся наличием метро. Автобусы ходили редко, и приходилось ждать их по двадцать, а то и по тридцать минут.

Поэтому он часто пользовался такси, и деньги улетали, как вода сквозь пальцы.

Когда Сынвон объяснил ситуацию и попросил увеличить расходы, Джин Чиу обрушил на него поток ругательств, начиная с «ты, жирная свинья» и заканчивая «чужие деньги не считаешь». Любой новичок на его месте тут же написал бы заявление об уходе, но у Сынвона не было такой возможности.

Он терпеливо убеждал Джин Чиу, и его усилия не пропали даром. Теперь Ом Сынвону не нужно было неотрывно следить за счётчиком такси. Он нашёл стоянку таксистов и после долгих торгов договорился с одним из них о постоянном сотрудничестве в Хампуне.

Сынвон сразу проникся симпатией к этому парню. Высокий, широкоплечий, он мог бы пригодиться в случае непредвиденных обстоятельств во время съёмок. При этом у него было довольно добродушное лицо, что делало его менее пугающим. А главное, у него был замечательный характер. Он сразу начал уважительно обращаться к Сынвону, как к старшему брату, и не задавал лишних вопросов о работе. К тому же, у них совпадали вкусы в еде.

Конечно, из-за ограниченного бюджета приходилось делить все расходы поровну, но Сынвон был доволен своим спутником. Единственным недостатком была его привычка иногда использовать армейский жаргон, но это было мелочью по сравнению с другими достоинствами.

Сынвон достал из пакета фруктовый лёд со вкусом манго.

— Жарко. Давай съедим.

— Спасибо, хённим, — с улыбкой ответил парень, откусывая от мороженого.

Сынвон тоже начал есть. На приборной панели была прикреплена лицензия таксиста, где было написано имя — Сон Джихан.

Откусив большой кусок, Сынвон сказал:

— После съёмок поедем со мной в столицу. Ты же говорил, что твоя семья там живёт?

— Поеду, когда придёт время.

— Ты же говорил, что приехал сюда отдохнуть. Зачем тебе работать?

— Поначалу, конечно, отдыхать было хорошо. Но через несколько дней подумал: что толку такому здоровому парню бездельничать?

— Карту что ли, пока отдыхал, заучил?

— Не хотелось думать, когда я один.

В такси был навигатор, но Сон Джихан пользовался им только в крайних случаях. Обычно он вообще отключал его и не смотрел в телефон во время работы. В отличие от большинства современной молодёжи, он предпочитал аналоговые методы.

Это ещё больше понравилось Ом Сынвону. Сон Джихан не полагался на технику, зато отлично знал город, что очень помогало Сынвону, который старался не привлекать внимания местных жителей.

После взрыва и пожара в культурном центре и убийства семьи Хам местные жители стали с подозрением относиться к приезжим. Хампун уже сталкивался с подобной ситуацией из-за Рю Ёнби.

Хотя нынешний инцидент не был таким шокирующим, Ом Сынвон приехал в Хампун уже после того, как здесь побывали репортёры из Квансона. Местные жители были очень насторожены. На него косились, когда он видели камеру, а из магазинах, куда он заходил, чтобы взять интервью, его просто выгоняли.

Он и раньше понимал, что ему здесь не будут рады, но постоянные отказы выматывали. С тех пор, как Сынвон приехал в Хампун, он ни разу не видел даже волоска Шин Хэбома. От Джин Чиу поддержки ждать не приходилось. Звонить бывшим коллегам он тоже не хотел…

Сынвон всё больше полагался на Сон Джихана. Он приехал сюда, чтобы разоблачить коррупцию семьи Хам и влияние местных кланов в этом регионе, удалённом от центральной власти.

Сынвон чувствовал себя виноватым, что соврал Джихану о цели своего визита.

Джихан, собрав обёртки от мороженого в пакет, поправил свою чёрную кепку.

— Куда сегодня едем?

— К культурному центру. Туда же, куда и вчера.

— А что там ещё смотреть? Одна куча пепла.

Сынвон крепко завязал пакет и бросил его на заднее сиденье.

— Нужно смотреть, пока есть возможность. Пока не снесли.

Место происшествия нужно осматривать многократно. Когда осядет пыль, то, что раньше было незаметно, становится очевидным.

Сынвон повесил на шею свою зеркалку и просмотрел вчерашние снимки. Разрушенный культурный центр под палящим летним солнцем напоминал тающий пряничный домик. Стены и колонны рухнули, по земле валялись обгоревшие до неузнаваемости кирпичи. Синие ворота были обуглены и покорежены. Уцелела лишь часть стены второго этажа, но и она была покрыта трещинами от взрыва. Трещины были такими глубокими, что их было видно даже снаружи.

Сынвон почувствовал, как Сон Чихан смотрит на экран его камеры, но не стал её прятать. Это он мог показать.

Осмотр культурного центра не был бессмысленным занятием. Это не было попыткой кого-то обмануть. Культурный центр в любом городе существует для удобства жителей, и поэтому любой желающий может туда войти. Названия, структура и оборудование могли меняться со временем, но основное назначение оставалось прежним — быть открытым для всех.

Раз родной дом Рю Ёнби сгорел дотла, если у нее и оставались какие-то тайники в Хампуне-2, то, скорее всего, это было не какое-то укромное местечко, а открытое пространство, куда мог зайти любой. Ведь не зря говорят, что самое очевидное часто упускается из виду.

Более того…

Ом Сынвон подумал, что если бы он был сообщником Рю Ёнби, то непременно учёл бы возможность собственного устранения. Ведь если бы это было место, куда мог прийти только он, то оно бы никогда не стало известно миру.

Такси тронулось. Ом Сынвон выключил камеру и посмотрел в окно. Яркий солнечный свет слепил глаза. Улицы были пустынными, вероятно, потому что большинство жителей пользовались общественным транспортом. Немного жаль, что дорога не асфальтирована, но завистливые взгляды жителей, идущих под палящим солнцем, заставляли Сынвона невольно расправлять плечи. Отличный кондиционер, надёжный водитель… Сынвон чувствовал себя почти как Шин Хэбом.

***

После отъезда в Чанджин сезон дождей закончился, и началась изнуряющая жара.

Высокая влажность портового города стала новым, удушающим опытом для Чон Рюджина, привыкшего к жизни вдали от моря.

Квон Сехёк сказал, что такая жара долго не продлится. Как только подует холодный морской ветер, почти мгновенно наступит осень. Однако лето в портовом городе разительно отличалось от душной, дождливой погоды там где находился Отдел Нравов.

Воздух, липнущий к коже, был непривычным. В помещении, благодаря кондиционеру, было прохладно, но стоило выйти наружу, как тебя обдавало удушающей жарой. Запах моря, который Квон Сехёк называл «запахом дома», витал в воздухе.

Рюджин отложил книгу — лёгкий роман, почти без иероглифов и английских слов.

Было одиннадцать утра. Стрелки часов показывали ровно одиннадцать. Время, когда должен был вернуться Квон Сехёк. Рюджин затаил дыхание и закрыл глаза. С конца коридора донёсся размеренный звук шагов.

Три, два, один…

— Рюджин-хён!

Как и предполагал Рюджин, появился Квон Сехёк. На восьми дверях был изображен дракон, и он вошёл как раз через среднюю дверь, в области живота, принеся с собой волну тёплого воздуха.

Вернувшись, он сразу направился в эту комнату. Рюджин увидел капли пота на лбу Квон Сехёка.

— Тише. Я никуда не денусь, — сказал он, протягивая Рюджину кусочек арбуза на вилке. — Хочешь?

Это был хвачхэ, который принесла служанка после завтрака. Квон Сехёк, улыбаясь, подошёл к столу.

— Ага, хочу, — и он, не взяв вилку, схватил Рюджина за запястье и откусил кусок арбуза.

— Теплый.

— Лёд растаял. Сначала был холодный.

— Мог бы и сам съесть. Не стоило меня ждать.

Послышался стук, и дверь открылась. Вошёл мужчина с подносом в руках.

Высокий, статный красавец в белой футболке и чёрных брюках. Его звали Юн Тэгым.

На подносе стоял высокий хрустальный стакан с парфе — мороженым, сиропом и фруктами.

— Это для вас, господин, — сказал он.

— Не называйте меня так.

— Хозяин велел мне обращаться к вам с должным уважением.

Рюджин сглотнул. Он был сыт после хвачхэ, но десерт выглядел слишком заманчиво, чтобы от него отказываться.

Квон Сехёк прижался к боку Рюджина. Юн Тэгым поставил парфе на стол, поклонился и вышел.

— Чем именно занимается этот человек? Он одет не так, как остальные.

Другая прислуга тоже носила белое и чёрное, но это была современная версия традиционной одежды, а не строгий костюм. Юн Тэгым же всегда был одет в идеально сидящие брюки и рубашку.

— Он отвечает за безопасность, — небрежно ответил Квон Сехёк. — Раньше его не было, наверное, недавно взяли. Его старшая сестра, кажется, работает у отца.

— А…

Квон Сехёк открыл рот. Рюджин молча покормил его мороженым.

— А что конкретно входит в его обязанности по безопасности?

— Ну, он сам говорит что-то про «секьюрити» и всё такое, но по сути, это обычная охрана. Видеонаблюдение, контроль доступа и всё такое. Я заметил, что пока я был в Квансоне, дом сильно изменился. Оказывается, это всё его рук дело.

— Значит, он техник?

— Похоже на то. Кажется, дедушка его спонсирует, он что-то разрабатывает… Хён, ты что, запал на Юн Тэгыма?

— Нет! Что за чушь ты несёшь?! — возмутился Квон Сехёк.

— Чем-то он похож на Шин Хэбома.

— Но он же к тебе хорошо относится.

— Из-за дедушки. Так же, как Шин Хэбом хорошо относится ко мне из-за дяди.

Враждебность Квон Сехёка к Шин Хэбому после переезда в Чанджин только усилилась. Рюджин думал, что раз они не видятся, то всё уляжется, но вышло наоборот. Рюджин был удивлён, но Ки Ухи сказала, что это естественно. Ведь теперь они были на территории Квон Сехёка. В привычной обстановке он расслабился и почувствовал себя увереннее. Кроме того, ситуация отличалась от той, когда он был кандидатом в президенты и был в центре всеобщего внимания.

Одним словом, ему не нужно было больше ни с кем считаться. Однако Рюджин думал иначе.

Квон Сехёк всегда принимал во внимание чувства и положение других людей. Этим он отличался от других членов королевской семьи и аристократов. Он не важничал, не кичился своим положением и был вежлив со старшими, независимо от их происхождения. Одним словом, он относился к людям по-человечески. Но к тем, кого считал врагами, был беспощаден.

Кроме того, он учился на собственном опыте. Раньше Квон Сехёк без колебаний доверился бы Юн Тэгыму. Так же, как он доверял Шин Хэбому только потому, что тот был приближённым Квон Джухёка.

Но теперь Квон Сехёк не спешил доверять Юн Тэгыму. Он научился относиться к чужой доброте с подозрением.

Рюджин умело успокоил Квон Сехёка:

— Он мне неинтересен. Мне гораздо интереснее, чем ты занимаешься с самого утра.

Он мягко улыбнулся.

— Готовлюсь. Хочу дать тебе свой символ.

В Чанджин Квон Сехёк проспал двое суток, включая ночь приезда, а на третий день проснулся сам, даже раньше Рюджина.

Он погладил по щеке сонного Рюджина и сказал: «Спи ещё». Его голос, после долгого и крепкого сна, был ясным.

— Куда ты идёшь?

— Скоро вернусь. Спи.

Квон Сехёк не сказал, куда идёт. Рюджин, ещё не до конца проснувшись, посмотрел как Квон Сехёк выходит из комнаты. Его поражало, что тот, кто в Отделе Нравов валялся в постели до полудня, теперь вскакивал в пять утра без всякого будильника.

Ки Ухи сказала, что Квон Сехёк пошёл во флигель. Она не смогла пройти внутрь, так как дверь сразу закрылась. Ки Ухи посетовала, что чтобы разобраться в лабиринте этого «замка», понадобится не меньше двух недель.

И слово «замок» действительно подходило для этого особняка. Роскошный дом площадью 1200 пхёнов, высотой в пять этажей, занимал участок в 1800 пхёнов и назывался «Чонджинсуйхон». Но, несмотря на традиционное название, выглядел он совсем нетрадиционно.

Хотя в основе лежал традиционный корейский дом из дерева и черепицы, как и в Ховоллу, Чонсухон во многих аспектах, начиная с архитектурного стиля, сильно отличался от резиденции.

Ховоллу словно был частью горы, гармонично вписываясь в окружающий пейзаж. Чонсухон же походил на огромного чёрного дракона, вынырнувшего из моря, проглотившего землю и свернувшегося кольцом.

В доме был лифт, соединявший все этажи, от подземного винного погреба до крыши. По одному в каждом направлении: на восток, запад, юг и север. Банкетный зал, столовая, бар и другие общие помещения имели вращающиеся полы и, в отличие от традиционных спален, были отделаны белым мрамором Bianco Carrara. Огромный камин с двумя драконами, обвивающими колонны, напоминал европейское культурное наследие.

Но роскошь не ограничивалась интерьером. Собственная вертолётная площадка, библиотека, которая одновременно служила кабинетом Чан Духёна, традиционный флигель, куда не допускались гости, бассейн, напоминающий лучшие отели мира… Рюджин чувствовал себя так, словно дом его поглотил.

Но более всего угнетала ограда. Чёрная, окружавшая пятиэтажное здание под напряжением, с камерами наблюдения каждые восемь метров… От одного её вида становилось трудно дышать.

В Чонсухоне пространство хозяев и прислуги было строго разделено, их пути не пересекались. Жильцов было много, но на глаза они почти не попадались.

Дом с множеством теней.

Рюджин и Ки Ухи, как гости Квон Сехёка, были размещены в главном здании Чонсухона, где жили хозяева. Весь третий этаж был отведён под гостевые комнаты, и Рюджину досталась самая большая и лучшая, поскольку Квон Сехёк хотел жить не в своей комнате, а вместе с ним.

Четверо телохранителей из Отдела Нравов, приехавших вместе с ними, провели в Чонсухоне всего один день и вернулись в столицу. Хозяина дома, Чан Духёна, тоже не было. Юн Тэгым сказал, что он уехал на охоту в свои угодья. Квон Сехёк не жаловался на то, что дедушка не приехал встретить его.

Он, улыбаясь, положил голову Рюджину на плечо.

— Дедушка сегодня возвращается.

— Сегодня?

— Медведя подстрелил. Крепкий старик.

— М… Медведя?

— Подробностей пока не знаю. Скоро узнаем. В любом случае, сейчас у нас есть дела поважнее.

Квон Сехёк взял Рюджина за руку. В Чанджине он быстро пришёл в себя, хорошо выглядел, меньше курил и стал больше есть. Благодаря этому рана на его руке быстро заживала. И он даже к солёной воде больше не испытывал маниакальной тяги.

— Я сейчас с ума сойду от предвкушения, — лицо Квон Сехёка, обращённое к Рюджину, сияло, как солнце. Но Рюджину было трудно ответить ему улыбкой. Встреча с Чан Духёном…

***

Шин Хэбом прибыл в Ховоллу на тридцать минут раньше назначенного времени.

Дверь в пристройку была открыта, и Шин Йена сидела на веранде и читала журнал. Когда Шин Хэбом вошёл, она встала. Она ничего не сказала, но Шин Хэбом понял, что она хочет сказать.

Он обнял её и на мгновение прижался к ней. Почувствовал, как она поглаживает его по спине.

Шин Хэбом открыл заднюю дверь машины, достал переноску и подошёл к веранде. Белый щенок, съёжившись, не хотел выходить.

Щенок, потерявший братьев и сестёр и находившийся под опекой Чхве Юшина, наконец вернулся к матери.

Шин Йена достала щенка из переноски и прижала к себе. Чхве Юшин и Ха Чхэкён изо всех сил старались откормить щенка, который отказывался от еды, но он всё равно был таким худым, что чувствовались рёбра.

— Сумашедший, — сказала она.

Шин Хэбом понял, кому адресованы эти слова, и усмехнулся.

— Спасибо.

— За что именно?

— За то, что правильно поняла. Человеку нужно жить, как положено, а если безумству поддашься, горя хапнешь по полной.

Шин Хэбом не скрывал произошедшего. Скрыть это было уже невозможно, да и он не хотел оправдываться перед Квон Джухёком, который наверняка обвинил бы его в растрате драгоценного бюджета на глупый проект. Он привык быть козлом отпущения.

Кроме того, он рассчитывал на определённый эффект. Теперь, когда отношения между советником президента Квон Джухёком и принцем Квон Сехёком испортились, нужно было чётко обозначить позицию Отдела Нравов. Шин Хэбом считал, что настало время дистанцироваться от Квон Джухёка.

Чтобы Ю Михён окончательно перешла на его сторону.

Если так подумать, то смерть щенков не была совсем уж бесполезной жертвой.

Шин Хэбом не пытался пресечь слухи, распространявшиеся в Отделе Нравов.

Говорили, что советник президента Квон Джухёк пришёл в ярость из-за щенков, и что начальнику здорово влетело в кабинете на 12-м этаже.

Его это не особо беспокоило, к тому же так он избежал обвинений в поспешном начале проекта и халатности, из-за которых погибли невинные животные.

«Нашему командиру тоже несладко. Он ведь хотел как лучше. Виноват не он, а тот, кто убил щенков. Говорят, это кто-то из своих. Но если это так, почему его до сих пор не поймали? Может, это кто-то со стороны?»

Шин Хэбом не обращал внимания на эти слухи. Он знал, кто виновник. Он не арестовывал его, потому что ещё не собрал достаточно улик, но также и потому, что знал: Кан ИнУ не станет повторять то же самое. Его целью с самого начала были щенки.

Он достиг своей цели, и теперь ему нужно было залечь на дно. Бывший спецследователь военной полиции вряд ли забыл поговорку «длинный хвост рано или поздно прищемят».

Однако, чтобы исключить любые непредвиденные обстоятельства и успокоить сотрудников, Шин Хэбом принял крайние меры: еда и вода для Отдела Нравов теперь доставлялись извне. Все кулеры в здании были демонтированы, вместо них привезли бутилированную воду, а кухня столовой для персонала была перенесена в тренировочный зал. Готовые блюда в контейнерах доставлялись в главное здание на служебном автомобиле, которым управляла лично Ха Чхэкён.

— Сколько хлопот, — вздохнула Шин Йена, услышав об этом.

Шин Хэбом усмехнулся.

— Интересно, понимает ли он, скольким людям он создаёт проблемы?

— Если бы он думал о других, то с самого начала не стал бы этого делать, — твёрдо сказала Шин Йена.

— Кан ИнУ — жестокий человек. Расчётливый и хладнокровный. Тебе тоже стоит быть осторожнее.

— Я и так осторожен, как никогда.

— Не будь самонадеянным!

— Да, да.

С заднего двора послышался лай. Чёрный щенок, подняв облако пыли, подбежал к дому и запрыгнул на веранду. Он встал на задние лапы, опершись передними о бедро Шин Хэбома, и часто задышал.

Виляющий хвост, глаза, словно выточенные из обсидиана… Чёрный щенок смотрел на белого щенка на руках у Шин Йены, пытаясь обнюхать его.

— Кажется, узнаёт. Впрочем, они не так уж долго были в разлуке…

— Это тот самый щенок? Который родился последним?

— Ага. Подрос, правда?

— Говорили, что он самый маленький и слабый.

Шин Йена пожала плечами.

— Его ещё не отняли от матери, да и он остался один, так что за ним особо ухаживали. К тому же, здесь горы, свежий воздух, он много бегает и играет, вот и окреп.

Вдали поднялось ещё одно облако пыли. Это бежала мать щенков. Она тоже поправилась, хотя после родов сильно ослабла.

— Чем ты их кормишь?

— Любовью и заботой. Постоянным вниманием.

— …

— Эй, ну что?

Шин Хэбом засмеялся. Из-под тени навеса были видны ветви деревьев, сверкающие на солнце. После сезона дождей стояла ясная погода.

Сейчас как раз то время, когда разница между дневной и ночной температурой становится особенно ощутимой. Дни всё ещё жаркие, но по ночам уже веет прохладный ветер, и хочется накинуть лёгкую куртку. Скоро осень. Время листопада.

Шин Йена, смотревшая в телефон, сказала:

— В Чанджине ужасная жара. Сейчас там, наверное, самый пик.

— Почему он всё время пишет тебе?

— Ревнуешь?

— Не могу это отрицать.

Два щенка, гоняясь друг за другом за хвостом, носились по двору, а потом куда-то исчезли. Наверное, отправились на задний двор вслед за матерью.

Шин Хэбом смотрел на виляющий хвостик белого щенка. «Простите меня. Из-за моей ошибки пятеро ваших детей отправились на тот свет. Я больше не буду таким жадным».

— Ты не беспокоишься за Рюджина?

— С ним майор Ки.

Непонятно было, успокаивало его это или нет. Ответ был двусмысленным.

Шин Йена встала и поправила туфли на высоком каблуке.

— Хватит киснуть, пошли поедим.

Они пошли через сад. Взгляд Шин Хэбома упал на высокий искусственный фонтан. Капли воды, рассыпаясь в воздухе, сверкали на солнце, как бриллианты. Красивое зрелище. Шин Хэбом подумал, что раз уж они обедают в Ховоллу, то неплохо было бы сесть на террасе на втором этаже.

Однако стол был заказан на первом этаже. В дальней комнате, окружённой со всех сторон стенами. Единственное окно было плотно закрыто, создавая ощущение замкнутого пространства. Шин Хэбом посмотрел на круглый стол, покрытый красной скатертью.

Вокруг стола стояло три стула, расположенных на значительном расстоянии друг от друга, так, чтобы ни один из них не выглядел как главное место.

Равенство. Для приглашающего, приглашённого и хозяина вечеринки. Равенство.

Шин Хэбом тихо произнёс это слово и сел на стул, ближайший к окну.

Осенняя одежда, которую он привёз из Отдела Нравов, была слишком тёплой для Чанджина. Квон Сехёк несколько раз предлагал Рюджину пройтись по магазинам, но тот отказывался. В конце концов Квон Сехёк с помощью прислуги принёс одежду, которую он сам носил, когда учился в средней школе.

Несмотря на то, что одежда была старой, она была сшита из качественной ткани и хорошо сохранилась. Благодаря классическому дизайну, который не выходил из моды, она смотрелась на Рюджине вполне уместно.

Квон Сехёк и Юн Тэгым разложили вещи на кровати и начали спорить, что лучше.

— Рюджин-хёну идут пастельные тона. У него светлая кожа.

— Но чёрный всё же лучше, не так ли? Он создаёт аккуратный и строгий образ.

— Он и так постоянно носит чёрное в Отделе Нравоа. Надоело, надоело!

Юн Тэгым настаивал на чёрной футболке с воротником, а Квон Сехёк — на светло-жёлтой рубашке с короткими рукавами. Рюджин не вмешивался в их спор.

Его взгляд был прикован к фотоальбому с детскими фотографиями Квон Сехёка. На снимках в альбоме, который принёс Юн Тэгым, Квон Сехёку было лет семь-восемь, не больше. Вьющиеся каштановые волосы и гладкие, как фарфор, щёки делали его похожим на европейскую фарфоровую куклу.

«Так у него с детства были каштановые волосы… И глаза тоже».

— Хён, что ты делаешь?

— Ой!

— Чего ты так пугаешься? — Квон Сехёк тихо засмеялся. Оливковая рубашка ему шла. Он протянул Рюджину рубашку с коротким рукавом и футболку с воротником. — Что тебе больше нравится?

— Хм…

Рюджин огляделся. Пройдя мимо Квон Сехёка, он подошёл к куче одежды. Среди разбросанных на кровати вещей ему сразу бросилась в глаза ярко-синяя футболка.

— Вот эта.

— А, эта…

— Ты её часто носил?

— Мне говорили, что она мне идёт.

Квон Сехёк подобрал к футболке подходящие брюки. Несмотря на то, что это были брюки Квон Сехёка времён средней школы, они оказались Рюджину длинноваты, и Юн Тэгым тут же подвернул штанины. Рюджин с восхищением наблюдал, как ловко тот орудует булавками. «Этот охранник умеет всё».

— Нравится? — Юн Тэгым подвёл Рюджина к зеркалу.

— Хён, тебе нужен ремень?

— Не надо, не спадают.

— Всё равно надень. Это мой любимый.

Квон Сехёк застегнул на нём чёрный кожаный ремень. Рюджин сглотнул, чувствуя совсем рядом дыхание Квон Сехёка. Слишком близко.

— …

— Что?

— Ты мне ничего не говоришь.

— А?

Квон Сехёк только рассмеялся. Когда он покачал головой, от него повеяло лёгким ароматом лосьона. Это был другой запах, не тот, что обычно. Свежий и уютный…

— Ладно. Хён, какую обувь ты хочешь надеть? Среди моей есть что-нибудь подходящее?

Пока Квон Сехёк рылся в коробках с обувью, Юн Тэгым тихонько сказал Рюджину:

— Кажется, он ждёт комплимента.

— А… а, да.

— Я давно заметил, у вас манера речи совсем не как у военного.

— Здесь не Отдел Нравов.

— Но майор Ки Ухи и здесь...

— Майора нельзя сравнивать с таким, как я.

Глаза Юн Тэгыма прищурились в улыбке.

— Понятно. Прошу прощения за мою бестактность.

Не успел Рюджин ответить, что всё в порядке, как Юн Тэгым продолжил.

— Но, я хоть показал вам детские фотографии принца?

— …

В этом и была проблема Юн Тэгыма. Рюджин вздохнул и кивнул.

— Я поищу ещё альбомы и покажу вам.

— Не стоит беспокоиться.

— Честно говоря, я сейчас под домашним арестом. — Юн Тэгым сложил руки перед собой.

— Под домашним арестом?

— Да. Я навредил бизнесу моего шурина. Если уж на то пошло, я здесь именно поэтому. Так что мне нужно, как бы это сказать…

Короче говоря, ему нужно было произвести хорошее впечатление на местных жителей. Но Рюджина интересовало совсем другое.

Если у Юн Тэгыма есть шурин, значит, его сестра замужем.

— Как зовут вашу сестру?

— Юн Гымган. «Гым» — как в слове «соль», а «ган» — как в слове «твёрдый».

— Красивое имя.

Обычно после такого вопроса следовало бы ответное любопытство. Но Юн Тэгым не стал расспрашивать Рюджина о его семье, а просто молча улыбнулся.

Рюджин почувствовал, что тот знает о его семье. Скорее всего, ему рассказал Квон Сехёк. Или же он узнал его по внешнему сходству…

К ним подошёл Квон Сехёк с коробкой из-под обуви Balenciaga.

— Хён, надень эти.

— Это тоже ты носил?

— Ага, но подошва чистая. Кажется, я их купил и ни разу не надевал.

Рюджин удивился. «Если у тебя много одежды, то такое возможно».

Туфли, хоть и были немного свободны, хорошо сидели на ноге. Квон Сехёк довольно улыбнулся.

— Теперь можешь носить их.

Юн Тэгым, получив сообщение по рации, сказал, что ему пора идти. Рация, которой он пользовался, была меньше и тоньше, чем те, что Рюджин видел в Ховоллу или Отделе Нравов. Она была похожа на мобильный телефон, и их легко можно было перепутать.

Ки Ухи ждала их в конце коридора. При виде неё в форме Рюджин невольно почувствовал облегчение. Он молча поклонился в знак приветствия. Ки Ухи кивнула ему в ответ, но Юн Тэгыма, который попытался заговорить с ней, проигнорировала.

Квон Сехёк прошептал Рюджину на ухо:

— Нуна всё ещё злится?

— Похоже на то.

Всё дело было в бронемашине. С самого первого дня, как они приехали, Юн Тэгым проявлял большой интерес к любимой машине Ки Ухи — «Муджо». Но Ки Ухи не стала вдаваться в подробности, а Юн Тэгыма поймали с поличным, когда он трогал главное орудие броневика, припаркованного на улице.

Трогать машину само по себе не было проблемой. Ну, разве что немного неприятно. Но в тот момент в руках у Юн Тэгыма были какие-то документы. Ки Ухи решила, что это схемы развёртывания танков.

Она сразу поняла, что это такое.

Юн Тэгым оправдывался, говоря, что просто хотел сравнить их со своими собственными разработками, но Ки Ухи ему не поверила. Квон Сехёк вмешался и развеял подозрения в том, что он был брокером, но Ки Ухи всё ещё не доверяла Юн Тэгыму.

На улице уже собралось много наёмников. Квон Сехёк подошёл к ним и поздоровался. Рюджин наблюдал издалека, как он шутит и болтает с людьми на своём родном диалекте.

Он выглядел таким ярким и сияющим. Сейчас Квон Сехёк был похож на обычного счастливого двадцатилетнего парня.

— Будь настороже, — прошептала Ки Ухи.

— Есть, — ответил Рюджин.

— Это старый лис, у которого за душой много тайн. Не дай себя обмануть.

— Есть.

— Если с тобой что-то случится, я буду нести за это ответственность.

Ки Ухи впервые говорила такое. Это означало, что им предстояло встретиться с очень опасным человеком. Несмотря на возраст и уход со службы, Чан Духён всё ещё оставался важной фигурой. Рюджин потёр ладони о бедра.

Послышался гул, который становился всё громче и ближе.

— Хён! Он приехал! — крикнул подбежавший Квон Сехёк. Рюджин, которого он схватил за руку, натянуто улыбнулся.

Он пытался выглядеть спокойным, но внутри всё переворачивалось.

— Как только он приедет, я сразу же познакомлю тебя с ним, — голос Квон Сехёка эхом отозвался в ушах Рюджина. «Он едет. Уже едет. Он скоро будет здесь».

Солнце палило так сильно, что глазам было больно. Над асфальтом поднимался марево. Из-за холма показалась машина, которая быстро поднималась вверх. Первой была синяя Ford Ranger. В кузове стоял большой холодильник.

Рюджин не мог отвести глаз от ярко-синего, электрик-блю, корпуса машины. За ней двигалась гора. Большая чёрная гора…

Нет, это была не гора. Это был ещё один автомобиль. Огромный чёрный бронированный Actros с рёвом двигателя, от которого дрожали, как ивовые прутья, деревья у обочины, показался из-за холма.

***

На поверхности чая покачивался ярко-жёлтый цветок. Это был чай из магнолии, который подали перед едой. Нежный аромат цветочного чая наполнял закрытую комнату.

Сегодня Ю Михён была одета в ярко-красный костюм, от которого рябило в глазах, и накрасила губы такой же красной помадой. Сделав большой глоток холодной воды, она повертела в руках стакан и посмотрела на Шин Хэбома.

— Мы впервые встречаемся вот так, верно?

— Да. Для меня большая честь познакомиться с вами.

— Честь… — Ю Михён скрестила руки на груди и откинулась на спинку стула. — Честно говоря, я очень разочарована бригадным генералом, — лицо Ю Михён было спокойным, но голос — ледяным.

Шин Хэбом молча опустил глаза. Он знал, как нужно выглядеть, чтобы создать впечатление раскаявшегося и виноватого человека.

Про себя Шин Хэбом усмехнулся. Он ожидал такой агрессивной реакции. Всё потому, что он не рассказал ей заранее о своих отношениях с Чан Сынхи. Ю Михён не нужно было знать об этом, и ей не принесло бы никакой пользы знание этого факта, но высокопоставленные лица всегда были такими. Они не терпели, когда что-то происходило без их ведома. Они не могли смириться с тем, что другие знают то, чего не знают они.

Может быть, это потому, что они привыкли к особому отношению? Или потому, что Ю Михён по своей природе была из тех людей, которым нужно всё контролировать? Возможно, и то, и другое.

Шин Хэбом был мастером притворяться. С печальным выражением лица он твёрдым и уверенным голосом ответил:

— А чем тут хвастаться?

— Кто-то из ваших знакомых позволяет так себя вести?

— Я готов принять любое наказание.

— Хорошо говорите.

— Госпожа тоже хороша. Вы же знаете, в каком положении находится наш бригадный генерал Шин, — голос Шин Йены был на пол-октавы выше, чем обычно.

Ю Михён, казалось, не была сильно раздражена, но, постукивая пальцем по краю чашки, пробормотала:

— Как человек, скрывающий свои постыдные секреты, может заниматься важными делами?

— У каждого есть что-то, что он хотел бы скрыть.

— У каждого? — бровь Ю Михён дёрнулась. Шин Хэбом поспешил добавить:

— У госпожи, безусловно, безупречная репутация.

— Говоришь так уверенно. Словно сам проверял.

— Что вы, как можно. Я просто верю тому, что говорят люди.

— Бригадный генерал Шин, я знаю, что вы человек подозрительный.

«И притворяется такой невинной». Алые губы Ю Михён скривились.

Шин Хэбом посмотрел на свою тарелку. Главным блюдом сегодня было фирменное рыбное блюдо ресторана Ховоллу. Уже начиная с закусок чувствовался морской аромат. На вогнутом блюде лежали пухлые белые креветки и холодные закуски с лимонным ароматом. Шин Хэбом с удовольствием взял вилку.

— Подозрительный человек не станет копаться в грязном белье того, кому он хочет верить. Потому что он знает, что, начав это делать, уже не сможет остановиться. Жизнь и так достаточно сурова, как можно требовать от других соблюдения строгих моральных принципов, когда сам не идеален? Это высокомерие. Алчность. В конечном итоге это разрушает почву, на которой ты стоишь.

— Вы хотите сказать, что даже если узнаете о моих грехах, то сделаете вид, что ничего не знаете?

— Госпожа директор не совершает постыдных поступков, — трезубец вилки Шин Хэбома пронзил креветку. — Не так ли?

— Всё равно вы славно говорите. Квон, наверное, хорошо вас натаскал?

— Запертый в каморке, я постоянно смотрел программы о дебатах и учился ораторскому искусству. По восемь часов в день. Я изучил все поздравительные речи известных людей. Могу угадать, кто сказал ту или иную известную цитату.

Ю Михён рассмеялась. Напряжение спало. Шин Хэбом наконец-то сказал то, что она хотела услышать.

— Я искренне извиняюсь за то, что не сообщил вам об этом раньше.

— Можно ли повернуть время вспять? — взгляд Ю Михён переместился на Шин Йену. — Как сказала Ёнчжидон, я понимаю положение бригадного генерала Шина. Я не настолько упряма.

— Конечно, госпожа директор.

— Вам не о чем беспокоиться, госпожа директор, — сказала Шин Йена. Её лицо посветлело.

— Это дело бригадного генерала Шина.

— Спасибо за доверие.

— Я не говорила, что доверяю вам. Я просто считаю вас взрослым человеком. А не сопляком, который размахивает своим членом направо и налево, не разбирая дороги.

На лице Шин Йены появилась трещина. Она выглядела так, словно не поверила своим ушам. Шин Хэбом невольно сглотнул. «Сопляк, который размахивает своим членом направо и налево, не разбирая дороги…»

В каком-то смысле эти слова задели его за живое.

Закуски унесли, и принесли суп из устриц. Он выглядел прозрачным, но на вкус оказался густым. Блюда, которые выглядят иначе, чем на вкус, удивляют и восхищают гостей.

Кто же это был, тот шеф-повар, который так сказал?

— Я глубоко проникся словами госпожи директора и не допущу опрометчивых действий.

— Как ты можешь сохранять такое бесстрастное выражение лица? А? Я сама слыву человеком с непроницаемым лицом, но у тебя даже мышца не дрогнет. Может, ты что-то принимаешь?

— Комплекс витаминов, лютеин, биотин и гарцинию.

Ю Михён рассмеялась. Её смех был громче и раскатистее, чем раньше, он эхом разносился по комнате. Стол с посудой задрожал. Но вдруг её смех резко оборвался, и лицо стало серьёзным.

— У тебя есть чувство юмора.

— Благодарю вас.

— Хорошо быть душой компании, но не перегибай палку. Не собираешься же ты вечно играть роль шута.

Глаза Шин Хэбома и Шин Йены встретились. Брат и сестра могли смотреть друг другу в глаза, не поворачивая головы.

Ю Михён взяла ложку. Попробовав устричный суп, она сказала:

— Тебе нужно побольше этого супа, бригадный генерал Шин. Устрицы полезны для мужчин.

— Ха-ха, да…

— И тебе не страшно? Ты же знаешь, что случилось с семьёй Квак…

— Это совсем другой случай.

— Важно не то, что дословно записано в своде законов, а прецедент, — сказала Ю Михён. — Если отбросить все сложности, то существует прецедент, когда Квак Чжэхон и Рю Ёнби были расстреляны за супружескую измену. Бригадный генерал Шин, ты сам прошёл через множество конфликтов и должен понимать, что личность обвиняемого не имеет большого значения. Важно то, что был подобный случай. То, что обвинение то же самое. Результат суда. Вот на что обращают внимание.

— Я не из тех трусов, которые боятся чужих ошибок и прячутся.

— Это не тот случай, когда можно победить с помощью бравады или энтузиазма. Кто бы мог подумать, что всё так обернётся? Думаешь, Квак Чжэхон связался бы с этой певицей, если бы знал, что его расстреляют? — Ю Михён растягивала слова, насмехаясь и издеваясь. — В жизни гораздо больше вещей, которые не решаются с помощью бравады…

— Вы правы, госпожа директор.

— Хм?

— Поверите ли вы мне, если я скажу, что не хочу умирать?

Шин Йена со стуком положила ложку.

— Бесполезно говорить мне такие вещи, бригадный генерал, — холодно ответила Ю Михён. — Я могу выстроить мост через Млечный Путь из тех, кто готов отдать мне свою жизнь, имущество, жену, детей и даже пальцы на ногах, лишь бы я их приняла и поверила им. И я не люблю, когда кто-то легкомысленно говорит о жизни.

— Это не проявление преданности. Я говорю о том, что для меня уже слишком поздно поворачивать назад.

— Поздно?

— Да. Для меня уже слишком поздно.

В мире не существовало абсолютного добра и абсолютного зла. Абсолютной справедливости тоже не было.

Шин Хэбом вспомнил Ха Сонрока из «Белого льва». После разгрома Республиканской партии он предал своих товарищей, чтобы продолжить борьбу за границей. Он встал на сторону слабых и боролся с псами военной хунты, но деньги на это добывал, продавая алкоголь и наркотики в клубах. Он не платил своим людям достойную зарплату, рискуя их жизнями, и соблазнял невинных детей, сексуально их эксплуатируя.

Глядя на Ха Сонрока, можно было понять, как жить. Пожертвовав немногими ради великой цели, становишься героем. Конечно, эти «немногие» должны быть кем-то другим, а не тобой самим. Пусть чужие дети идут в тюрьму или становятся проститутками, но мои дети — это святое!

Ох, блять…

— Чтобы майор Ки из Отдела Нравов взошла на престол, кто-то должен взять на себя ответственность и уйти.

— Уйти — слишком мягкое слово. — Ю Михён перевернула рыбу на тарелке. Этот жест, когда спинка рыбы оказывалась внизу, символизировал несчастье. — Я бы назвала это народным судом.

Обычай отождествлять рыбу с кораблём пришёл из Китая. Если рыба переворачивается, то и корабль тонет.

— Ты с самого начала это планировал?

— Да.

— Ёнчжидон, — Ю Михён обратилась к Шин Йене. Та тихо ответила:

— Да.

— Ты тоже об этом знала?

— …Это означает, что он готов пожертвовать всем.

Ю Михён откинулась на спинку стула. Её кулак, лежащий на столе, слегка двигался вверх и вниз, будто говоря: «Хм»

Шин Хэбом забил последний гвоздь:

— Нужен только один человек. Всего один.

В этой грязной борьбе, где все пытаются выяснить, кто менее грязен и подл, устранение одного известного коррумпированного политика значительно повысит рейтинг кандидата. Принц Квон Сехёк — всего лишь марионетка советника президента, а майор Ки Ухи — разоблачитель.

Ки Ухи действительно намерена положить конец правлению королевской семьи в своем поколении. Она станет последним президентом этой страны. Шин Хэбом надеялся, что Ки Ухи не запомнят как «последнюю императрицу падшей династии». Ки Ухи не проигрывает, она достигает своей цели.

Эта борьба с самого начала велась ради разрушения старого порядка.

— С такой решимостью ты, наверное, готов раскрыть и свои отношения с госпожой Шинрёнквана?

— Если потребуется, я сделаю это без колебаний.

— Хорошо… — протянула Ю Михён. — Если твои отношения с госпожой Шинрёнквана не станут твоей ахиллесовой пятой, то хорошо. Я не буду вмешиваться в это дело. В любовных историях легко увязнуть.

— Я не боюсь потерять что-либо. Это скорее госпожа Шинрёнквана должна бояться разоблачения.

— Тем не менее, тебе следует быть осторожнее. Ты же знаешь, чья она дочь.

Ю Михён потерла большой и указательный пальцы друг о друга. Её бордовые ногти блестели в свете ламп.

— Завидую тем, у кого есть на кого опереться.

Шин Хэбом опустил глаза. Ю Михён усмехнулась.

— Чан Сынхи — ничто, но Чан Духён — это другое дело. Невежды могут думать, что отставной старик уже не имеет власти, но я так не считаю. Умение оказывать политическое влияние, не находясь на виду, — это не каждому дано.

Из её алых губ вырвался тонкий вздох. Внезапно Ю Михён показалась уставшей.

Хотя Ю Михён говорила, что завидует Чан Сынхи, Шин Хэбом понимал, что на самом деле она завидует Чан Духёну.

Чан Духён не был популярным лидером. Он не был жителем Квансона, и из-за своего возраста и статуса отставника не вызывал опасений у действующих политиков.

Бремя ответственности, которое тем сильнее, чем известнее человек, давило на плечи Ю Михён. Это бремя и было её слабостью. Человек, который хочет быть любимым всеми, который стремится быть не сильным правителем, а объединяющим лидером, легко устает. Потому что тратит слишком много энергии.

Шин Хэбом решил рискнуть и сделал смелый ход:

— Я стану вашей опорой, госпожа директор.

Шин Хэбом был генералом с одной звездой, способным мобилизовать правительственные войска. Семья Ю Михён, ловко меняя союзников, сохранила свое богатство даже после падения Республиканской партии.

— Говорят, что в смутные времена три человека, объединив усилия, могут сменить власть, — сказала Шин Йена. Ю Михён спросила, кто эти трое. Шин Йена, загибая пальцы, перечислила:

— Военный, богач и агитатор.

— И все они сидят за этим столом, — с улыбкой заметил Шин Хэбом. — Госпоже директор не нужен «Белый лев». Наш Отдел Нравов займет его место.

Не было необходимости ходить вокруг да около. На самом деле, Шин Хэбом хотел сказать следующее: он ненавидел Ха Сонрока и хотел отрицать все его достижения.

«Твоя жизнь — провал. Ты ошибался, а я был прав. Мы оба одинаково грязны и подлы, но победителем, поставившим точку в эпохе коррупции, стал именно я.»

«Мы оба попадем в ад.»

«Но ты отправишься туда первым.»

Перед тем как сесть в машину, взгляд Ю Михён встретился со взглядом её секретаря в белом костюме — Вон Сеён. Шин Хэбом по привычке улыбнулся, но Вон Сеён не ответила на улыбку. Она стояла, прижав руки к бокам и выпрямив спину, демонстрируя не столько уважение, сколько нежелание сближаться.

Чёрный «Ягуар» поднял облако пыли и скрылся из виду. Как только Шин Хэбом повернулся, он получил пощечину. Ошеломленный, он только и смог вымолвить:

— Что это было?

Он прижал ладонь к щеке. Пощечина была скорее громкой, чем болезненной. Больнее было не от удара, а от взгляда. Ледяной взгляд Шин Йены пронзил его насквозь, и Шин Хэбом потерял дар речи.

— Ты считаешь, это уместно говорить при мне?

— О чём ты?

— …

— А, ты про витамины? Понял. Куплю тебе. Почему ты раньше не сказала? Чиу пьет красный женьшень, хочешь тоже?

Он получил ещё одну пощечину, в другую щеку. Хотя он видел, как летит рука Шин Йены, он не стал уворачиваться или блокировать удар. Всё равно не больно.

Шин Хэбом прекрасно понимал, почему она злится. Он огляделся по сторонам, убеждаясь, что вокруг никого нет.

— В жизни каждого человека наступает момент, когда ему приходится стоять на своих собственных ногах. Рано или поздно.

— Почему ты такой эгоист?

— Разве?

— Что значит «разве»? Ты ужасно эгоистичный! Ты не думаешь о тех, кто рядом с тобой. Берешь все трудности и проблемы на себя, но при этом не показываешь вида… или делаешь вид, что всё в порядке… Что это вообще такое?

— …

— Мне так страшно за тебя, что я места себе не нахожу. Чувствую, как будто земля уходит из-под ног. Как будто кто-то преследует меня.

— …

— Зачем ты так делаешь? Сбиваешь всех с толку. Что, не хочешь жить? Ты что, тайно назначил себе дату смерти?

Голос Шин Йены дрожал от волнения.

— Кажется, ты что-то путаешь. Брать на себя ответственность за ситуацию и жертвовать собой — это разные вещи.

— Я знаю! Боже, мне так страшно, что я не могу говорить.

— Если знаешь, то почему говоришь такое? Да ещё и при мне?

— …

Шин Хэбом подумал, что его кузина, обрушившаяся на него с упреками, похожа на бомбардировщик. Чтобы остановить эту атаку, нужно было отвлечь её внимание.

— Как продвигается профессиональное обучение? Выпускать кисэн — это непростая задача. Ты, наверное, очень устаешь.

— Наш великий генерал Шин Хэбом так ловко уворачивается от ответа, что у него, наверное, голова раскалывается!

Не сработало. Шин Хэбом перешёл к плану Б.

— Интересно, наш Цыпа хорошо кушает в Чанджине?

Шин Йена, искоса глядя на Шин Хэбома, сказала:

— Ты разве не слышал? Рюджин сегодня встречается с Чан Духёном. Он вернулся с экспедиционной охоты.

— Знаю. Ки Ухи докладывала.

— Оппа, — Шин Йена по-прежнему говорила с неодобрением, хотя Шин Хэбом улыбался. — Почему ты не связываешься с Рюджином напрямую? Думаешь, я не знаю, что вы общаетесь через Ухи?

— С каких это пор генералы отчитываются перед рядовыми?

— Не увиливай!

Шин Йена прижала руку ко лбу. Шин Хэбом продолжал улыбаться, но уголки его губ подрагивали. Внутри поднималась горечь.

Его захватила волна запахов: масло, горящая резина шин, пыль, земля, вода.

Но самым сильным был запах крови. Резкий, едкий запах крови исходил от головного «Ford Ranger» и бронированного «Actros», а также от двух шеститонных грузовиков, следовавших за ними.

Машины, сотрясая землю, постепенно снижали скорость и, наконец, остановились. Поднятый ими ветер обдал встречающих.

Рюджин затаил дыхание. Квон Сехёк, на которого он смотрел, плотно сжал губы и смотрел прямо перед собой.

Его глаза горели ожиданием.

Дверь водителя «Ford Ranger» открылась, и появился мужчина. На нем были джинсы и коричневые ковбойские сапоги. Рукава длинной рубашки были закатаны, открывая крепкие загорелые предплечья.

На руке мужчины, от кисти до локтя, виднелась татуировка. Хотя полностью её разглядеть было невозможно, по очертаниям хвоста и чешуи можно было предположить, что это дракон.

С пассажирского сиденья вышла женщина в похожей одежде. Она была почти такого же высокого роста, как мужчина, и с широкими плечами. Мускулистые руки выступали из-под майки без рукавов. На обоих плечах женщины также красовались татуировки драконов.

— Личная охрана дедушки, — прошептал Квон Сехёк. — Несмотря на внешний вид, они не опасны.

— Как мне к ним обращаться?

— Просто зови их «хён» и «нуна».

— Это как-то…

Рюджину было любопытно узнать их звания, но даже Квон Сехёк, долгое время отсутствовавший в Чонсухоне, не мог вспомнить.

— Потом спрошу и скажу тебе.

Квон Сехёк был взволнован. Это чувствовалось и в его выражении лица, и в голосе.

Рюджин украдкой взглянул на Ки Ухи. Она смотрела прямо перед собой с бесстрастным выражением лица. Рюджин надеялся, что она не чувствует себя неловко рядом с такими харизматичными людьми.

Госпожа майор всё равно круче.

— А где твой дедушка?

— Вон в том грузовике. Видишь? — Квон Сехёк протянул руку. Юн Тэгым, стоявший рядом, восхищенно воскликнул:

— Узнать его с такого расстояния! Поистине, принц!

Это была откровенная лесть. Рюджин услышал, как Ки Ухи тихонько цокнула языком.

Квон Сехёк не обратил на Юн Тэгыма никакого внимания. Все его мысли были заняты одним человеком — Чан Духёном, который быстрым шагом приближался к ним. Рюджин видел, как сильно Квон Сехёк рад его видеть. Только из-за множества наблюдающих глаз он не может броситься к нему, как ребенок.

Ладони Квон Сехёка вспотели. И дело было не только в знойном летнем воздухе портового города.

— Дедушка…

— Да.

— Я так долго тебя ждал.

Рука Квон Сехёка дрожала. Дрожала и рука Рюджина, сжимавшая её.

Когда Чан Духён подошёл достаточно близко, чтобы можно было ясно разглядеть его черты лица, и, картинным жестом сняв большие солнцезащитные очки, Рюджин чуть не прикусил язык.

Они были похожи. Очень похожи.

Рюджина всегда интересовало, откуда у Квон Сехёка светлые глаза, опущенные вниз уголки глаз при улыбке и мягкое выражение лица, несмотря на яркие черты. Теперь он раскрыл секрет этих генов.

Фотографии Чан Духёна было сложно найти в интернете. После ухода из политики он намеренно заметал следы. В новостных архивах снимки имелись, но, судя по дате, они были сделаны, когда он был гораздо моложе.

Имя Чан Духёна вновь всплыло в связи с инцидентом в Хампуне. Он считался влиятельным сторонником Квон Сехёка, а точнее — тем, кто стоял за всем. Однако из опасения о последствиях его фотографии не публиковались. Недавние снимки Чан Духёна были либо размытыми, либо скрыты мозаикой. Совсем не то, что происходило с Рюджином, когда его осаждали журналисты.

Квон Сехёк, держа Рюджина за руку, направился к Чан Духёну. Рюджин невольно хотел опустить голову, но Ки Ухи легонько толкнула его в бок.

— …

«Спасибо, что ты рядом. Спасибо, что вышла со мной.»

Здесь Ки Ухи была вместо Шин Хэбома. Рядом с Ки Ухи Рюджину казалось, что он с Шин Хэбомом. Это придавало ему сил. Рюджин выпрямил спину и крепче сжал руку Квон Сехёка.

Губы Чан Духёна шевельнулись. Его голос был низким и хриплым.

— …Изрядно вырос.

Квон Сехёк мягко улыбнулся.

— А дедушка совсем не изменился. Ни капельки не постарел.

— Провинциальный лоск с тебя слетел. Рад, что набедокурил и вернулся?

— Я не набедокурил, а поступил правильно. Пусть другие говорят что угодно, но ты так говорить не должен.

— Глупый мальчишка, чему ты улыбаешься? Не заставляй старших волноваться.

Чан Духён говорил на своеобразной смеси литературного языка и диалекта портового города. Вероятно, это объяснялось тем, что он родился и вырос в Чанджине, но, будучи политиком, на официальных мероприятиях должен был говорить на литературном языке.

Рюджин старался не опускать глаз. Чан Духён был примерно на десять сантиметров ниже своего внука. Но Квон Сехёк был очень высоким — 192 сантиметра, а Чан Духён, даже без учёта каблуков ковбойских сапог, выглядел не ниже 180.

Рюджин незаметно приподнялся на цыпочки. Он горько пожалел, что надел одежду Квон Сехёка, а не парадную форму Отдела Нравов, как Ки Ухи. Тогда бы на нём были не кроссовки, а ботинки на толстой подошве, и получилось бы вытянуться до его 180 сантиметров…

— Дедушка.

— Жара страшная. Пойдёмте внутрь.

— Я же говорил? Это Рюджин-хён.

Рюджин почувствовал руку на своём плече. Он посмотрел на Квон Сехёка.

— Поздоровайся. Он так ждал, когда я тебя ему представлю.

Рюджин смотрел на губы Чан Духёна, так похожие на губы Квон Сехёка.

«Знает ли он, кто я? Рассказал ли ему Квон Сехёк? И если да, то что он обо мне думает?»

Солнце нещадно палило голову. Рюджин снял руку Квон Сехёка со своего плеча и поклонился Чан Духёну, согнувшись в поясе на девяносто градусов.

— Здравствуйте.

Выпрямившись, он добавил:

— Меня зовут Чон Рюджин. Очень рад с вами познакомиться.

Чан Духён не ответил сразу. Он молча оглядел Рюджина с головы до ног. Солнце палило нещадно, но взгляд Чан Духёна был холоден, как лёд.

Вокруг поднялся шум. Охранники Чан Духёна, Юн Тэгым с рацией и слуги из Чонсухона суетились, выполняя свои обязанности.

Экспедиционная охота Чан Духёна была не просто развлечением скучающего старика. На обширных частных угодьях выпускали контрабандных диких животных, а затем охранники, разбившись на команды, соревновались, кто убьёт больше и более опасных зверей.

Это была не охота ради пропитания, а бойня ради забавы.

Юн Тэгым, заглянув в холодильник в кузове «Форд Рейнджер», поморщился. Он замахал рукой перед лицом, словно отгоняя неприятный запах, и стало ясно, что именно там находится.

Холодильник был не один. Из огромного кузова бронированного «Акроса» один за другим выгружали холодильники разных размеров. Два шеститонных грузовика с эмблемой звезды на передней двери направились к заднему двору особняка. Кузова были накрыты брезентом, но по звуку можно было догадаться об их содержимом: металлические предметы, ножи…

Когда грузовики проезжали мимо, Рюджин встретился взглядом с одним из мужчин, сидевших в кузове. В развевающемся на ветру брезенте он увидел загорелое лицо и татуировку дракона на руке. Телосложение и татуировка были такими же, как у водителя «Форд Рейнджера». Все охранники Чан Духёна были покрыты татуировками.

Мужчина протянул руку и поправил брезент. Но Рюджин уже всё увидел. Внутри кузова тоже было полно холодильников. А в них, несомненно…

К горлу подступила тошнота. Рюджин почувствовал на себе взгляд Ки Ухи. Он понял, что она хочет сказать.

Терпи.

Но как я могу…

Наконец Чан Духён заговорил:

— Пойдёмте внутрь, поговорим.

— Дедушка, если человек здоровается, нужно ответить.

— Я же говорю, пойдёмте внутрь.

— От того, что ты немного постоишь, не умрёшь! — рявкнул Квон Сехёк. Рюджин вздрогнул и схватил его за руку, но Квон Сехёк уже был взбешён.

— Ты что, голос на меня повышаешь?

— Ты же сам игнорируешь человека!

— А когда я его игнорировал?

— А то, что человек тебе кланяется, а ты даже не отвечаешь, только сверху вниз разглядываешь — это разве не игнорирование?!

Чан Духён усмехнулся. Рюджин потянул Квон Сехёка за руку.

— Сехёк-а, не надо. Всё в порядке.

— Вот видишь. Даже он говорит, что все в порядке.

— Ну не станет же он тебе в лицо говорить, что ему не нравится!

Квон Сехёк, всё ещё красный от гнева, продолжал возмущаться, а Чан Духён, скрестив руки на груди, спокойно наблюдал за ним. Рюджин понимал, почему Квон Сехёк так зол. Не ответить человеку, который вежливо поздоровался, а лишь окинуть его оценивающим взглядом — это явное проявление неуважения.

Для Рюджина такое отношение было привычным, почти обыденным, но Квон Сехёк так не считал.

Чан Духён ответил:

— Ты злишься, что я не сразу приехал? Я знаю.

— Дело не в этом! Рюджин-хён — мой гость, я его пригласил, а ты его игнорируешь!

— Хочешь, чтобы твой драгоценный гость стоял со мной под палящим солнцем?

— Я хотел тебя познакомить…

— Щенок!

Чан Духён внезапно повысил голос. Его громовой рык заставил всех вокруг обернуться.

Квон Сехёк съёжился. На его лице было написано удивление и обида. Конечно, Чан Духён не боялся своего внука, который был выше его на целую голову. Он крикнул:

— Твой гость бледный как полотно!

Ки Ухи схватила Рюджина за плечо.

— Рядовой Чон!

— У… ух…

— Рюджин-хён?!

Рюджин схватился за грудь, другой рукой зажал рот.

— Хён? Ты в порядке?!

Рюджин согнулся, схватившись за живот. Он пытался сдержаться, изо всех сил старался подавить тошноту и спазмы в желудке. Но в тот момент, когда он смутно осознал, что это выше его сил, он упал на колени.

— Рюджин-хён! Хён!

Локти обожгло раскалённым асфальтом. Кожа содралась, выступила кровь, но боли Рюджин не чувствовал. Глядя на рвотные массы на земле, он разрыдался.

Почему именно сейчас? Почему именно перед ним?

Он хотел умереть. Стыд был невыносим. В затуманенном взгляде мелькнул подбегающий Юн Тэгым. Он кричал в рацию: «Врача! Врача! Чёрт, тепловой удар! Тепловой удар!», — в его голосе слышалась паника.

— Хён, ты как?! Вставай, я тебя понесу…

Рюджин покачал головой. Голос Квон Сехёка доносился до него словно издалека. Ему хотелось вырвать рацию из рук Юн Тэгыма и швырнуть её об асфальт.

Не зовите врача. Дайте мне просто прокусить язык и умереть. Такие как я, такие как я просто…

— Чон Рюджин.

Сильная рука схватила его за левую руку и потянула на себя. Рюджин моргнул. Из-за слёз всё расплывалось, и ему показалось, что лицо Ки Ухи превратилось в лицо Шин Хэбома.

***

Ки Ухи вышла на балкон и, облокотившись на перила, посмотрела наружу. Вид из окна гостевой комнаты на третьем этаже был потрясающим. В отличие от забитого зданиями и эстакадами мегаполиса, здесь всё было открыто, и от одного взгляда на просторные дали становилось легче на душе. Ки Ухи решила, что Чонсухон ей, в общем-то, нравится.

Рюджин лежал в постели. Личный врач Чан Духёна сказал, что это тепловой удар. Врач был подозрительно молодым, и Ки Ухи сомневалась, есть ли у него вообще лицензия. Его манеры и речь напоминали Юн Тэгыма, что не внушало доверия.

Вообще, в этом доме было много неприятных ей людей. Садовник и прислуга вели себя прилично, но все эти амбалы-охранники, слонявшиеся по дому, выглядели как откровенные бандиты.

Странный выбор для почтенного старика. Может, это какой-то комплекс трущоб у аристократа?

Ки Ухи достала из кармана телефон.

- Вы поели, майор? — раздался голос Шин Хэбома. Судя по доносящимся звукам машин и эху, он говорил по громкой связи, находясь за рулём.

— Всё в порядке.

- Я слышал, что вы там не едите.

Наверное, Шин Йена рассказала.

Ки Ухи стало немного неловко. Она зажала телефон между плечом и ухом и достала сигарету.

— Видимо, я немного капризничаю.

- В вашей ситуации это понятно. Я перевёл вам деньги, проверьте счёт. Не питайтесь одними полуфабрикатами из магазина, желудок испортите. Вам нужно быть в форме.

— Хорошо.

Ки Ухи прикурила сигарету и рассказала о встрече с Чан Духёном: о его внешности, манере держаться, говорить, о небольшой перепалке с Квон Сехёком.

- Неожиданно. Я думал, они ладят.

— Серьёзной ссоры не было. Просто MVP немного нервничает.

- Естественно. Боится, что дед его не одобрит.

— Сам он это не показывает.

- Избалованные дети не умеют скрывать эмоции. Как бы они ни притворялись хладнокровными, в критической ситуации их истинная сущность вылезает наружу.

— …Количество охраны меньше, чем я ожидала.

- Меньше?

— Людей.

Ки Ухи коротко резюмировала свои наблюдения за Чонсухоном:

— Здесь больше техники, чем людей.

Она вспомнила Юн Тэгыма, этого мальчишку, который представился начальником службы безопасности Чонсухона. Его взгляд, которым он пожирал бронемашину, был странным и пугающим. Это не был просто интерес военного инженера. И даже не восхищение. В его широко раскрытых глазах клубилась какая-то зависть, ревность. Ки Ухи это отчётливо почувствовала.

— Есть один тип, который меня беспокоит.

Ки Ухи назвала имя Юн Тэгыма. Ответ Шин Хэбома оказался неожиданным.

- Я с ним встречался. Он из окружения личного стилиста… точнее, ювелирного поставщика госпожи Шинрёнкван. Родственник. Кажется, он говорил, что это её младший брат.

— Ювелирный поставщик?

- Есть такой, Юн Кымган. Из Германии.

Было неясно, родился ли он в Германии, вырос там или просто жил по делам бизнеса. Впрочем, это можно было выяснить позже. Ки Ухи доложила, что Юн Тэгым сильно увлекается военной инженерией и обладает обширными знаниями и навыками в этой области. Нынешний Чонсухон — определённо его рук дело.

— Чан Духён уже стар. Он может принимать новое, но учиться ему трудно.

- Поэтому он и нанимает людей. Умных и амбициозных молодых людей.

Чан Духён не из тех, кто проиграет, не уловив веяния времени.

Ки Ухи крепче сжала телефон. На другом конце провода Шин Хэбом рассмеялся.

- А наш Цыплёнок как поживает?

Ки Ухи не умела врать или притворяться. За это Шин Хэбом её и ценил.

— Перед Чан Духёном он упал в обморок от теплового удара. Вырвало один раз на улице и два раза в комнате. Выпил лекарство, которое дал местный врач, и сейчас спит.

- Хм.

— MVP из-за этого… расстроился.

- Расстроился? Из-за кого?

— Не знаю.

- Да. Он, наверное, и сам не понимает.

Послышался звук открывающейся дверцы машины. Ритмичный стук его военных ботинок действовал успокаивающе, но ненадолго — в динамике раздался какой-то шум. Ки Ухи позвала Шин Хэбома.

— Командир?

- А, майор. Извини, что во время разговора. Немного шумно, да?

— Что-то случилось?

- Группа подавления выехала. Ты в курсе про Хвачхон? Рабочие завода устроили там сидячую забастовку на месте сноса.

— Они всё ещё там?

- Их выгоняют, а они всё лезут и лезут. До сих пор всё было тихо, но теперь к ним присоединились студенты, и похоже, началась партизанская война. Рабочие по сносу в панике разбежались, и на площадке творится хаос. Недостроенные здания, разбросанные повсюду материалы, строительная техника — всё осталось как есть.

— Ясно. А масштаб какой?

- Не беспокойся об этом, майор.

Шин Хэбом верил в чёткое разделение обязанностей.

- Сейчас для тебя самое важное — наш цыпленок. Что бы ни случилось.

И это говорит человек, который больше всех заинтересован в этом деле. Ки Ухи не смогла выдавить из себя улыбку и лишь кивнула.

***

Из душа лилась холодная вода. Голоса товарищей, болтавших неподалёку, казались далёкими. Кан ИнУ закрыл лицо руками, подставляя шею и плечи под острые струи.

Среди сегодняшних задержанных было много молодых людей. Вооружённые, они стали главной целью. Но Инхе среди них не было. Возможно, она была там, но сбежала. Как бы то ни было, Кан ИнУ почувствовал облегчение. И тут же испытал отвращение к себе за это чувство, но неприятное ощущение быстро прошло.

После душа Кан ИнУ сразу вернулся в комнату. Он вежливо отказался от предложения товарищей выпить чего-нибудь прохладительного.

Сидя на кровати и вытирая мокрые волосы, он заметил пустой стол Чон Рюджина. Накинув на голову полотенце, он подошёл к столу и провёл по нему ладонью.

Чон Рюджин уехал в Чанджин с принцем Квон Сехёком на следующий день после смерти щенков. Кан ИнУ слышал, что они уехали сразу после завтрака. Он задумался, было ли это простым совпадением или кто-то намеренно отправил Чон Рюджина подальше от Отдела Нравов, предчувствуя опасность.

Может, стоило тогда расспросить его подробнее? Если бы он надавил чуть сильнее на убитого горем Чон Рюджина, возможно, ему удалось бы узнать что-то ещё, что-то личное?

Кан ИнУ вспомнил, как Рюджин плакал, прижавшись к его плечу. Он запомнил его тонкую шею, худые руки с выступающими косточками на запястьях. Он всхлипывал хриплым голосом, совсем не подходящим его хрупкой внешности.

<Почему всё, что я люблю…> — сказал он тогда.

Кан Ину солгал бы, если бы сказал, что не чувствовал вины. Его слова утешения тогда были искренними. Это был момент, когда грань между лицемерием и искренностью размылась.

То, что Чон Рюджин покинул Отдел Нравов, было даже к лучшему. Это давало Кан ИнУ время собраться с мыслями.

Сейчас оставалось только ждать. Ждать их возвращения из Чанджина.

Кан ИнУ открыл ящик стола Рюджина. Внутри лежала пустая коробка из-под тайленола, начатая упаковка влажных салфеток и обычный лосьон из супермаркета.

У Рюджина всегда было мало личных вещей. Не то чтобы он был равнодушен к материальным благам, скорее, он выглядел так, словно всегда был готов уйти. Одни люди отчаянно пытаются оставить свой след в этом мире, другие же, наоборот, стараются не оставлять никаких следов. Кан ИнУ считал, что Рюджин принадлежит ко второй категории.

Под столом стояло несколько бутылок с водой, которые Рюджин купил, но так и не выпил. Кан ИнУ посмотрел на электрический чайник с выдернутой из розетки вилкой. В общежитии Отдела Нравов запрещалось пользоваться собственными микроволновками, но энергосберегающие чайники были разрешены. Кан ИнУ знал, что Рюджин кипятил в этом чайнике воду для лапши быстрого приготовления.

Была ещё одна вещь, которую Рюджин ценил не меньше чайника. Кан ИнУ взял в руки фиолетовую кружку, стоявшую в углу стола. Странно, что он её не взял с собой. Может, боялся разбить?

Кан ИнУ повертел кружку в руках. Ничего особенного. Обычная фирменная кружка из кофейни, не слишком дорогая. Если бы такой кружкой с резными краями в форме лепестков пользовался кто-то другой, Кан ИнУ счёл бы это глупым. Но он не мог отрицать, что эта фиолетовая кружка очень шла Чон Рюджину.

Кан ИнУ поставил кружку на место. Его коротко стриженные, почти выбритые волосы быстро высохли в тёплом воздухе комнаты. Он надел форму и бросил грязную полевую одежду в корзину для белья.

В этот момент раздался звук из рации. Кан ИнУ, уже поднявший пластиковую корзину, замер.

*Это Чан Гюён, комбат группы подавления. У нас дополнительный задержанный, возвращаемся. Прошу разрешения на въезд по Каменному мосту.*

На месте задержали ещё одного человека. Чан Гюён был одним из членов первой группы подавления. Он возвращался с задержанным. Раз он запрашивает разрешение на въезд, значит, машина скоро будет здесь. Или уже приехала.

Кан ИнУ бросил корзину и подбежал к окну. Со второго этажа было хорошо видно подъезжающую машину и бойцов, спускавшихся вниз и действующих чётко и слаженно.

Дурное предчувствие заставило его задержать дыхание. Сердце бешено колотилось. В следующий момент, увидев задержанного, которого выводили из кузова военного грузовика, скрутив ему руки, Кан ИнУ ударил кулаком по стеклу.

Задержанным была Кан Инхе.

Ки Ухи вошла в комнату и столкнулась взглядом с Юн Тэгымом, который яростно тёр переднюю часть своей рубашки влажной салфеткой перед зеркалом.

— Что такое?

— Ваше Величество запустил в принца чашкой. Принц не остался в долгу и ответил тем же. «Он простил меня. Когда я смотрю на него, мне хочется выложиться на полную. Я никогда не чувствовал ничего подобного». Вау, наш принц такой красноречивый!

— Мне не нужно льстить.

— Что?

— Мы не родные брат и сестра. Ты разве не знал?

Ки Ухи села на ближайший к кровати, где лежал Рюджин, стул, закрывая его от взгляда Юн Тэгыма.

Юн Тэгым рассмеялся, теребя воротник рубашки.

— Но ведь у вас хорошие отношения, разве нет?

— Рада, что тебе так кажется.

«Рада? Скорее, к счастью», – про себя усмехнулась Ки Ухи.

Ей внезапно стало интересно, как много на самом деле знает Юн Тэгым.

— Ты так молод, и уже отвечаешь за безопасность. Впечатляет.

— У Его Величества современные взгляды. Он не то, что те старомодные старикишки.

— И что же ты думаешь о нашем принце?

Юн Тэгым, прихорашивавшийся перед зеркалом, обернулся и оперся руками о туалетный столик. Гостевая комната Чонсухона ничем не уступала пятизвездочному отелю по уровню оснащения.

— Принц… Вы про это спрашиваете? Про то, что передается в королевской семье из поколения в поколение?

Бровь Ки Ухи дёрнулась.

— Наследственное заболевание.

Поднятая бровь вернулась на место. Ки Ухи слегка пожала плечами. Юн Тэгыму, похоже, понравился этот жест, раз он тут же повторил его.

— Не знаю, по-моему, у него просто недостаток меланина, — протянул он.

— С тех пор, как принц приехал сюда, он всё время в отличной форме. Он перестал злоупотреблять солью, и в целом его здоровье улучшилось. По крайней мере, внешне.

— Внешне, говорите?

— В Отделе Нравов всё было иначе.

Юн Тэгым говорил с невозмутимым видом.

— Ну, он вернулся домой, вот и полегчало. Спокойный сон и хорошая еда в комфортном месте — лучшее лекарство от всех болезней. Даже несуществующие болезни могут исчезнуть. О, конечно, я ни в коем случае не умаляю заслуг сотрудников Отдела Нравов.

— Возможно, тебе удалось обмануть нашего добродушного рядового Чона…

Ки Ухи холодно произнесла:

— …но меня не проведёшь, дружок.

— …

— Слышу, как скрипят твои шестерёнки. Слушай, если ты думаешь, что Отдел Нравов — это уровень районного полицейского участка, то ты ошибаешься.

Губы Юн Тэгыма задрожали. Ки Ухи знала, какие кнопки нажимать, чтобы вывести этого юнца из себя. «Эй, ты, болван, какой смысл учиться за границей, если ты не можешь справиться с одним солдафоном в словесной перепалке?»

— Я всего лишь дал ему немного успокоительного от бессонницы и головной боли.

— И какие у тебя отношения с местным врачом?

— Это не имеет к нему никакого отношения.

Ки Ухи усмехнулась.

— Похвально, что ты не сдаёшь своих друзей.

— Просто это действительно не имеет к нему отношения.

— Хорошо. Мне нравятся преданные люди. Это признак юношеской чистоты.

«Юношеской чистоты». Ки Ухи нарочно провоцировала Юн Тэгыма. Нет лучшего способа задеть самолюбие талантливого молодого человека, чем напомнить ему о его неопытности. Юн Тэгым не был так вспыльчив, как Джин Чиу, но этот юнец всё же не мог полностью скрыть своё недовольство.

— Принц остался очень доволен.

— Это заметно. Но дело не в этом.

Ки Ухи по привычке потянулась за сигаретой, но, увидев спящего Рюджина, убрала её обратно.

— Если уж делаешь что-то, делай это незаметно. Проблема в том, что я это вижу.

Ки Ухи пристально посмотрела на Юн Тэгыма. Её раздражало, что она не могла сказать ему, что ей всё равно на проблемы со здоровьем Квон Сехёка.

Юн Тэгым начал оправдываться:

— Я всего лишь сделал ему «молочную инъекцию». Он помогает уснуть и улучшает настроение. Не вызывает привыкания, так что не волнуйтесь. И, если честно, я не думаю, что это так уж плохо. Стресс — источник всех болезней, поэтому важно снять его в первую очередь.

*П/п: Молочная инъекция (우유 주사) — это эвфемизм, широко известный в Корее как сленговое название для Пропофола, сильного седативного средства, используемого для анестезии, но иногда злоупотребляемого из-за его эйфорического эффекта и быстрого действия. Название происходит от молочного цвета препарата.

— «Молочная инъекция», говоришь? Пропофол.

— Пожалуйста, следите за словами…

— Пропофол.

Плечи Юн Тэгыма поникли. Он смущённо спросил:

— Вы, случайно, не пробовали что-то подобное раньше? Выглядите так, будто вам это знакомо.

— Я не в курсе.

— Впредь буду осторожнее. Может, закроете на это глаза разок? В конце концов, он хорошо спит, хорошо ест, сам доволен, разве этого не достаточно?

Ки Ухи про себя цокнула языком. Этот парень тоже был чокнутым, только в другом смысле.

— Ты и Его Высочеству это вводил?

— Откуда мне знать?

Юн Тэгым улыбнулся. Ки Ухи в ответ криво усмехнулась. Один-один. Рация Юн Тэгыма мигнула.

— Его Высочество зовёт меня.

— Иди.

Ки Ухи махнула рукой. «Если ты думал, что я буду тебя удерживать, то ты ошибался».

Юн Тэгым, уже стоя в дверях, обернулся.

— Принц скоро придёт.

— Спасибо за предупреждение.

— Тогда, может, позже выпьем кофе вместе… Ай!

Ки Ухи бросила пресс-папье. Он ударился о дверь в том месте, где только что стоял Юн Тэгым, и упал на пол. Лицо Юн Тэгыма побледнело, когда он посмотрел на пресс-папье. Будь он на секунду медленнее, ему бы размозжило голову.

— Вы такая грубиянка!

— А ну, проваливай!

Юн Тэгым пулей вылетел из комнаты. Когда его шаги стихли, Рюджин тихо открыл глаза и прошептал:

— Майор.

— Я не буду извиняться, ты проснулся не из-за меня.

— Ха-ха… да.

— С какого момента ты слышал наш разговор?

— С того момента, как вы начали разговаривать с сотрудником службы безопасности.

Это означало, что он не спал с самого начала. На вопрос, почему он не проснулся, Рюджин ответил, что Юн Тэгым вряд ли был бы откровенен в его присутствии.

— Почему?

— Потому что ему нечего от меня получить. Но он заинтересован в вас, майор.

— Этот негодяй клеится к дочери. Какая наглость!

Ки Ухи снова потянулась за сигаретой, но остановилась. «Чёрт бы побрал эту привычку».

— Курите. Мне всё равно.

Ки Ухи немного поколебалась, но всё же закурила. Поворачивая голову, чтобы прикурить, она заметила, как Рюджин неловко потирает шею. Его волосы были растрёпаны, видимо, потому что он только что встал.

Глядя на него, она вдруг вспомнила кое-что.

— Цыпа.

— Да?!

— Квон Сехёк у нас MVP. А ты кем бы мог быть?

— …Никогда не задумывался.

— Даже предположений нет?

Он промолчал. Ки Ухи машинально повернула голову и вздрогнула. Рюджин сжимал одеяло, и его лицо было на грани слёз.

— Рядовой?

— Я… не курица…

Ки Ухи закашлялась. Поперхнулась дымом.

Перед ней появился стакан воды. И снова это был Рюджин. «Привык за всеми ухаживать», — подумала она, но, задыхаясь, не могла отказаться.

Ки Ухи залпом выпила стакан холодной воды. В висках застучало.

— Я не назвала бы тебя курицей.

— А как?

— Птенчик.

— Что это такое?!

— А что? Мило же. Тебе подходит.

— Не нравится. Это…

Ки Ухи смотрела на надувшегося Рюджина. Ей захотелось пригладить его растрёпанные волосы.

— Тогда как хочешь, чтобы я тебя называла? Говори.

— Ну…

— Всё в порядке. Скажи. Не факт, что я буду тебя так называть, но всё же.

Лицо Рюджина просияло, и он уже хотел что-то сказать, как вдруг в конце коридора послышались шаги. Звук быстро приближался и вскоре остановился у двери их комнаты.

То, о чём предупреждал Юн Тэгым. Дверь распахнулась, и в комнату, словно шар, вкатился Квон Сехёк. Он тут же обнял сидящего на кровати Рюджина.

Ки Ухи быстро ретировалась. Только слегка сдвинутый стул и тонкая струйка дыма, поднимающаяся от пепельницы, напоминали о её присутствии.

Конечно, Квон Сехёк не обращал на Ки Ухи никакого внимания. Он уткнулся лицом в плечо Рюджина, тяжело дыша. Похоже, он был очень зол.

— Что случилось?

Рюджин погладил Квон Сехёка по голове. Другой рукой он обнял его широкую спину. Горячее тело сотрясалось от прерывистого дыхания. Похоже, он был действительно в ярости.

— Сехёк-а.

— Я поспорил с дедушкой.

— На что?

— Если я выиграю, он отдаст символ хёну. Он мне обещал.

Квон Сехёк поднял голову. Рюджин посмотрел в его карие глаза. На щеке тяжело дышащего Квон Сехёка была царапина.

— Что это?

— Царапнул немного. Ничего серьёзного.

На кончиках пальцев Рюджина выступила кровь.

— Квон Сехёк. У тебя кровь.

— Смочи слюной, и всё пройдёт.

Квон Сехёк взял руку Рюджина, которой тот касался его лица. В его взгляде читалось ожидание.

Рюджин опустил глаза и приблизился к Квон Сехёку. Он высунул язык и облизал рану на его щеке. Руки Квон Сехёка обвили талию Рюджина. Их тела прижались друг к другу. Квон Сехёк навалился на него всем своим весом, и Рюджин безвольно упал на кровать.

На красном шёлке, расшитом чёрными драконами, рассыпались тёмные волосы.

Рюджин расслабил руки и ноги и лёг. Между его ног устроилось твёрдое тело Квон Сехёка.

Рюджин не сопротивлялся. Он позволил Квон Сехёку ласкать свою грудь, позволил ему целовать себя. Повернув голову, он увидел, как синяя ткань футболки задралась до самой шеи, обнажая ключицы. Ткань коснулась его подбородка.

— Сехёк-а… У меня… голова болит…

— Подожди. Еще немного.

— Хорошо.

Сейчас у Квон Сехёка был ранимый взгляд. Юн Тэгым сказал, что он поссорился с дедом. Квон Сехёк в итоге получил то, что хотел, но был разочарован тем, что дедушка не так охотно пошёл ему навстречу. Он был обижен.

Рюджин поглаживал мягкие каштановые волосы Квон Сехёка, пока тот посасывал его сосок.

— Он знает, кто я?

— Я не хотел скрывать.

— Понятно.

— Ты злишься, что я не посоветовался с тобой?

— Нет.

В любом случае, это было невозможно скрыть. Его противник был не каким-то деревенским мужиком, а самим главой клана Чан.

— Ну хоть… не выгнали меня.

— Такого не случится. Никогда.

Взволнованный Квон Сехёк прикусил его сосок.

— Сехёк-а, полегче. Больно.

— Прости.

Плечи Квон Сехёка поднимались и опускались. Рюджин, поглаживая его по голове и шее, подумал, что пользоваться чужой добротой тяжело.

— Сехёк-а… Расскажи, что это было за пари.

— Охота.

Глаза Рюджина расширились. Квон Сехёк поспешно добавил:

— Ничего сложного или опасного. Всё происходит в ограниченной зоне, и есть всё необходимое снаряжение. Это не смертельно опасно, так что не волнуйся.

Видя молчание Рюджина, Квон Сехёк затараторил:

— Старик ещё полон сил. Как он может говорить об охотничьей экспедиции всего через день после возвращения? И ещё этот бросок чашки… кажется, он в лучшей форме, чем я. Разве нет?

Он улыбнулся. Горячее дыхание опаляло обнажённое тело. Рюджин провёл пальцами по щеке Квон Сехёка.

— Теперь расскажи, что это за символ.

— …

— Мы уже так далеко зашли, что ещё скрывать?

Улыбка исчезла с лица Квон Сехёка.

— Прости, что тянул время. Тебе, наверное, было тяжело.

Его голос был серьёзным.

— Мне нужно было время на подготовку. Я не мог достать это сам.

— Ты так говоришь, что мне ещё любопытнее.

Рюджин попытался улыбнуться, но от напряжения губы не слушались.

Квон Сехёк сглотнул.

— Когда моя мама выходила замуж, дедушка подарил ей в качестве приданого две подводные лодки. Те самые, о которых все говорят, — близнецы, боевые субмарины. «Чханпхо» и «Сурен». Но, хён, на самом деле их было три. Есть ещё одна.

Квон Сехёк сказал, что не знает подробностей — то ли её не успели достроить к назначенному сроку, то ли что-то пошло не так. Но Чан Духён обещал своему младшему внуку: «Боевая подводная лодка „Ориёнхам“, младшая сестра из трёх субмарин Чанджина, достанется твоему супругу».

***

Покойный Чхве Гымхо как-то сказал: «Вся тяжёлая работа достаётся тем, кто внизу». В Паохуэй Шин Хэбом понимал это лишь поверхностно. Многие солдаты старались угодить офицерам. Большинство терпело множество неудобств ради комфорта меньшинства.

Но теперь, спустя годы, став генералом, Шин Хэбом, кажется, понял скрытый смысл слов Чхве Гымхо.

Находясь внизу, приходилось из кожи вон лезть, выполнять самую тяжёлую работу и терпеть эмоциональное давление, чтобы добиться хоть какого-то результата. Но наверху всё было иначе. Сама среда была другой.

Здесь дул ветер. Стоило закрыть глаза, как ощущалось мощное течение, выходящее за пределы личных способностей и усилий. Это было движение тенденций. Изменение эпохи. Перемещение силы.

Когда начинал дуть ветер, многое менялось. Все, кто висел на канатах, протянутых по небу, начинали раскачиваться. Одни срывались и падали на землю, другие едва держались одной рукой, а третьи, поймав поток воздуха, взбирались выше.

Ветер был безжалостен. Но в то же время он был справедлив, и сотрясал кровати даже тех, кто развалился на облаках и наблюдал за канатоходцами.

Так менялся мир. Ни один царствующий род, ни один аристократ не мог вечно удерживать власть. Луна, достигнув полноты, начинала убывать.

Главное — знать, откуда дует ветер. Если правильно определить направление и довериться потоку, то пусть и не удастся добраться до кровати, но по крайней мере, не упадёшь на землю.

Этот ветер, который не могла остановить никакая власть, назывался «удачей». Так окрестили мощное движение сил те, кто никогда не поднимался наверх.

Арестованную студентку звали Ким Хиджин. Это был псевдоним, который она использовала во время протестов, опасаясь разоблачения. Но это была лишь тонкая маскировка, которую можно было раскрыть простой проверкой идентификационного номера.

Настоящее имя Ким Хиджин — Кан Инхе, младшая сестра капитана Кан ИнУ, служившего в Отделе Нравов.

Кан ИнУ узнал об аресте сестры раньше Шин Хэбома. Прежде чем её перевели в камеру, он, пользуясь своим положением, попытался договориться с Чан Гюёном. Но вокруг было слишком шумно из-за большого количества задержанных, и Чан Гюён, не разобрав, что ему говорит Кан ИнУ, невольно тянул время. Тем временем Джин Чиу, проверяя список арестованных, обнаружил Кан Инхе и, немедленно доложив об этом Шин Хэбому, отправился на её поиски вместе со своими адъютантами.

Это была первая крупная демонстрация за долгое время. Подземные камеры допросов были переполнены.

Кан ИнУ согласился на арест при условии, что его сестру не будут допрашивать, и спокойно дал надеть на себя наручники перед своими коллегами. Шин Хэбом лично сопроводил его в подземную камеру для допросов.

По дороге Шин Хэбому пришлось из всех сил изображать скорбь среди гудящей толпы. В то же время ему было любопытно: чувствовал ли Кан ИнУ, что ситуация выходит из-под контроля, когда пытался договориться с Чан Гюёном? Или он молчал, потому что считал, что уже упустил шанс сбежать?

Или…

…он не мог бросить свою сестру, участвовавшую в антиправительственных протестах, одну посреди Отдела Нравов?

Даже если бы он был немым животным, он не смог бы скрыться с арестованной, будучи бывшим служащим военной полиции, без суда и следствия убившим пятерым щенков.

Шин Хэбом с трудом сдерживал смех. Как наивно было полагать, что семейные связи с действующим офицером Отдела Нравов могут служить «крышей». Лучше бы он рассчитывал на помощь Ю Михён.

— Загадаю тебе загадку, — Шин Хэбом поднял перед Кан ИнУ указательный палец. — Кто здесь получит награду, а кто — наказание?

— …Я поговорю с ней, вразумлю её.

— Капитан, ты же сам понимаешь, что это бред.

Кан ИнУ опустил голову. Шин Хэбом, скрестив руки на груди, смотрел на его лоб. Ему было интересно, какие мысли роятся в этой голове.

Шин Хэбом хотел расколоть череп Кан ИнУ, вынуть его мозг, положить его на ладони и вежливо спросить: «Это непреодолимый порыв ветра, или кто-то тайком подложил мне подарок? И если так, то кто этот Санта-Клаус? Ю Михён, с которой ты пытался связаться после работы в тот вечер, когда погибли щенки?»

В день отъезда Квон Сехёка и остальных в Чанджин у Кан ИнУ был выходной. Джин Чиу приставил к нему Гу Ынха. Причина, по которой он выбрал Гу Ынха, практически гражданского лица, а не солдата Отдела Нравов или охранника Ховоллу, заключалась в том, что, как показала предыдущая слежка, солдата солдату не обмануть.

Гу Ынха доложила, что Кан ИнУ встречался с Вон Сеён, секретарём Ю Михён. Кан ИнУ, казалось, удивился, что это была Вон Сеён, и хотел встретиться с самой Ю Михён. Встреча проходила не в общественном месте, поэтому подслушать подробности разговора не удалось.

Гу Ынха посетовала, что ничего существенного узнать не удалось. Шин Хэбому не терпелось сказать ей, что это не так. Информация, которую принесла Гу Ынха, была кусочком пазла. Сам по себе он ничего не значил. Но у Шин Хэбома было много других кусочков. И хотя картина ещё не была полной, он уже видел общие очертания.

Сейчас нужно было притвориться, что он ничего не знает. Изобразить искреннее удивление — лучший способ выбить Кан ИнУ из колеи. Шин Хэбом не считал его хладнокровным фанатиком, готовым пожертвовать семьёй и друзьями ради своих убеждений. Такие люди не работают под прикрытием. Они идут напролом с пулемётом в руках.

— Ну и дела. Даже не знаю, что сказать. Назвать это идеологической борьбой — слишком громко, а семейной враждой — слишком мало, учитывая, насколько всё плохо.

— Простите. Мне стыдно.

— В этом нет ничего необычного. Твой отец, кажется, банкир? Да. Забавно, но в обеспеченных семьях часто встречаются аутсайдеры. Живут в достатке, ни в чём не нуждаются, получили образование, мозги хорошо работают.

Шин Хэбом видел, как Кан ИнУ закусил губу. Он знал, как унизить человека, не прибегая к оскорблениям.

— Капитан Кан, расскажи, каким ты был в детстве? Если не возражаешь, конечно. Я-то вырос на самом дне, мне трудно понять таких элит, как твоя сестра.

— …

— Молчишь. Ну, тогда я сам попробую догадаться. Меня, знаешь ли, всегда раздражали те, кто с детства слышал: «Ты всё сможешь, ты можешь стать кем угодно». Нет, не раздражали, просто коробило. Чем позже такие люди выходят из своей теплицы, тем тяжелее им приходится в реальном мире. Разрыв между ожиданиями и реальностью, понимаешь?

— Не совсем понимаю, о чём вы.

— Вот именно в этом и странность. Я изо всех сил старался, я верил, что могу всё, а в итоге оказалось, что я ничтожество. И ладно бы на этом всё закончилось, но нет, испытания только начинаются. Капитан Кан, ты же знаешь, что мир несправедлив.

Шин Хэбом вспомнил, что говорил Рюджину: в этом мире побеждает не благородный герой, а поразительный злодей.

Он достал сигарету из нагрудного кармана рубашки. Закурил и бросил пачку на стол. Кан ИнУ тупо смотрел на сигарету.

— Ах, да.

Шин Хэбом виновато улыбнулся. Он забыл, что на Кан ИнУ наручники.

— Не думай, что я жестокий.

В этой стране действовал принцип коллективной ответственности. Из-за него многие страдали и получали душевные раны.

Шин Хэбом сам вложил сигарету в рот Кан ИнУ. Тот не сопротивлялся. Кончики их сигарет на мгновение соприкоснулись, а затем разошлись. Шин Хэбом отчетливо видел, как дрожит нижняя губа Кан ИнУ, выпускающего дым.

— О чём ты сейчас думаешь?

— …

— Право на молчание тебе не поможет, капитан Кан. Твоя сестра попалась с поличным.

Кан Инхе была важной фигурой. Не просто ребенком, который из любопытства или юношеской глупости ввязался в движение. Она была одним из ключевых членов, активно планировавших протесты и митинги, занимавшихся изготовлением агитационных материалов. Она объединила студентов Первого Национального Университета, которые, хоть и были членами движения, но погрязли в элитарности, и организовала отряды самообороны для защиты преследуемых властями лидеров.

Эти отряды самообороны были практически военизированным формированием. Шин Хэбом догадывался, кто снабжал их оружием, боеприпасами и взрывчаткой. «Белый лев». Среди молодых студентов быстро распространялась идея о том, что единственный выход — это вооруженная борьба, даже ценой собственной жизни.

Ха Сонрок не был дураком, чтобы рисковать, управляя клубом, несмотря на убытки и постоянные облавы. Пока Квон Джухёк собирал талантливых, но не имеющих возможности продвинуться по службе из-за своего происхождения людей, Ха Сонрок нацелился на ещё более отчуждённых, неискушенных молодых людей. Образ антиправительственной организации «Белый лев» был рассчитан на определённую возрастную группу.

Торговец, который хорошо разбирается в политике. Вот почему бизнес и политика — неразлучная пара.

На удочку Квон Джухёка попадались те, кто стремился к социальному успеху, к вхождению в элиту, к стабильной работе и доходу. На удочку Ха Сонрока — те, кем двигали более примитивные инстинкты: наркотики, алкоголь, танцы, песни и секс. Всё то, что могло заинтересовать молодых и энергичных ребят.

Спустя долгое время Кан ИнУ наконец заговорил:

— Я ничего об этом не знаю.

— Не очень убедительно.

— Можете не верить, но я действительно не знал.

Кан ИнУ быстро добавил:

— Дайте мне немного времени. Я с ней поговорю. Вразумлю её, чтобы она прекратила эти… противозаконные действия.

Его лицо выражало такую мольбу и отчаяние, что Шин Хэбом подумал, что если бы он не знал, кто такой Кан ИнУ, то, возможно, поверил бы ему.

— Вразумишь, значит.

Шин Хэбом выпустил дым.

— Если бы её можно было вразумить, она бы здесь не оказалась. В двадцать лет уже не слушают, что говорят родители. Умные дети бунтуют с умом. Мне кажется, ты проиграешь.

На красивом лице, чем-то напоминающем Ха Шинсона, отразилось отчаяние.

Шин Хэбом приблизил свое лицо к Кан ИнУ.

— Что, обиделся?

— Нет.

— Можешь говорить откровенно.

— …

Кан ИнУ, казалось, наконец-то немного растерялся. Шин Хэбом расплылся в улыбке. Он не мог сдержать смех, видя, как лица двух ублюдков Ха Шинсона и Кан ИнУ сливаются в одно.

«Что тебе пообещал Ха Сонрок? Место босса «Белого льва»? Неужели наш Цыпа так мало стоит? Просто смешно до слёз. Я на него всю жизнь поставил».

Проглотив все рвущиеся наружу слова, Шин Хэбом задал вопрос, подсказанный разумом:

— Собираешься отречься от неё? Не ожидал от тебя такой холодности, капитан Кан.

— Думайте, что хотите. Только дайте мне шанс с ней поговорить.

— Не могу.

— Командир!

— Не могу дать тебе времени. Капитан, ты что, меня за дурака держишь, что просишь время, чтобы с ней договориться?

— Нет, вы не так поняли. Я могу её вразумить. Я!

— Рвение похвально, но ситуация не в твою пользу. Я же говорил. Сейчас ты в крайне невыгодном положении.

— Вы мне не верите?

Это была лучшая шутка за все тридцать три года жизни Шин Хэбома. Он разразился хохотом, забыв, что у него во рту сигарета.

Ха-ха-ха, ха-ха-ха!

Он смеялся так громко, что даже топал ногами, сидя на стуле. Этот звук донесся до Джин Чиу, который наблюдал за происходящим через зеркало в наушниках.

Кан ИнУ был отстранен от службы. Кан Инхе должна была пройти ту же процедуру, что и другие арестованные: допрос, а если не станет сотрудничать, то и пытки. Однако Чан Гюён, который первым арестовал Кан Инхе, не имел достаточного опыта для работы с такими важными фигурами. К тому же, из-за Кан ИнУ, который обычно поддерживал дружеские отношения со всеми коллегами, никто не хотел браться за допрос его сестры.

Что ж, тем лучше. Шин Хэбом решил заняться этим сам. У него было много вопросов к сестре информатора «Белого льва».

Джин Чиу был в ярости, что Кан ИнУ нельзя было посадить под арест в военной полиции. При вынесении решения учли тот факт, что со стороны военной полиции не было пострадавших, а также отсутствие веских доказательств причастности Кан Инхе к другим преступлениям.

Кроме того, члены первой команды подавления беспорядков подтвердили, что Кан ИнУ не пренебрегал своими обязанностями и не колебался, арестовывая протестующих на месте.

Джин Чиу ворчал, что они слишком осторожничают. Но Шин Хэбом понимал. Кан ИнУ завоевал расположение коллег своим дружелюбным характером и общительностью. А принцип коллективной ответственности был несправедливым законом. Шин Хэбом знал, что командир, который сам пережил трудные времена из-за этого принципа, рискует потерять доверие своих подчиненных, если будет слишком рьяно его применять.

Конечно, совсем без последствий это не обошлось. Шин Хэбом позаботился о том, чтобы максимально ограничить свободу Кан ИнУ. Он вызвал на допрос его родителей — банкира и учительницу — и пригрозил немедленным ордером на арест в случае неявки. Кроме того, учитывая, что Кан ИнУ ранее служил в специальном отделе военной полиции и мог попытаться скрыться, Шин Хэбом распорядился поместить его под домашний арест в родовом доме в Хосондоне.

Наблюдая, как Кан ИнУ уводят, не скрывая ярости, Шин Хэбом закурил. Он специально велел вывести его через главный вход, где было много людей. Чтобы подорвать доверие, которое Кан ИнУ так долго строил с другими солдатами. Сейчас среди них шли ожесточенные споры о том, действительно ли Кан ИнУ не знал о деятельности своей сестры или же закрывал на это глаза.

Джин Чиу подошел к Шин Хэбому, который курил, скрестив руки.

— Было бы проще надеть на него электронный браслет.

— Он не опасный преступник. Пока.

Джин Чиу понизил голос.

— Я могу тайно установить на него маячок.

— Не надо, Чиу. Кан ИнУ не настолько глуп. Если он обнаружит GPS-трекер, нам не поздоровится.

— Кто сказал, что мы будем использовать наш? Купим где-нибудь в подземном переходе, и все дела.

Шин Хэбом усмехнулся.

— Это ещё хуже. Подполковник, совершающий преступление. Ты что, хочешь попасть под следствие военной полиции?

— Сдурел?

— Тогда сиди тихо.

Кан ИнУ был из военной полиции, а его семья — богатой. Если родители Кан Инхе наймут хорошего адвоката, чтобы вытащить дочь, они обязательно попытаются найти нарушения в процессе ареста. Поэтому нельзя было оставлять никаких зацепок.

Кан ИнУ «пока» не был преступником. Он был просто родственником политзаключенной Кан Инхе. Электронный браслет и GPS-трекер можно было установить только на саму нарушительницу. Теоретически.

Шин Хэбом не любил правила. И не считал, что их нужно всегда соблюдать. Тем более, что он сам постоянно нарушал закон.

— …важно, кто твой противник.

— А?

Шин Хэбом усмехнулся, думая о том, какой он мерзавец, раз применяет закон избирательно.

— Давай пока доверимся нашим ребятам.

— А насчёт них… Не нужно им рот затыкать?

— …Всё в порядке.

Шин Хэбом знал, что сейчас большинство поддерживает Кан ИнУ, но со временем ситуация изменится. Независимо от того, какую репутацию он себе создал. Люди всегда больше радуются чужому несчастью, чем чужому успеху.

— Пусть пока судачат. Наговорятся, нафантазируют, устанут.

— А что нам с того, что они устанут?

— Когда люди устают, они теряют интерес к теме. Наступает момент, когда им надоедает даже слушать об этом. Вот тогда мы выпустим официальное заявление, и они поверят во всё, что мы скажем, независимо от того, что думали раньше.

Никто не полезет собирать обломки посреди бушующего урагана. Разгребать завалы нужно после того, как всё утихнет.

Шин Хэбом протянул Джин Чиу пачку сигарет.

— Ты всё равно уже сорвался.

— Я ещё не сдался.

Джин Чиу взял сигарету, хотя и сказал это. Шин Хэбом любезно прикурил ему, а затем помассировал шею.

— Слушай…

— М-м?

— …а арест Кан Инхе — это не твоих рук дело?

Шин Хэбом засмеялся, выпуская изо рта клубы серого дыма.

— Что за глупости? Я что, какой-то конспиролог?

— Ты и есть конспиролог, придурок.

— И разве это не здорово?

— Ага, чертовски здорово и надежно. Но…

— Но?

— …и немного страшно, если честно.

— …

— Когда Ха Шинсон умер, я подумал, что связываться с тобой — себе дороже.

— Да ну?

— Скажи честно, засранец, ты причастен к аресту Кан Инхе? Как её вообще поймали, она же всегда выкручивалась? У тебя что, появились связи? Или ты кого-то внедрил к студентам?

Шин Хэбом тихо засмеялся. Ночью и ранним утром дул прохладный ветерок, но днём всё ещё было жарко. Даже в тени было душно.

Лето ещё не закончилось. В Чанджине, говорят, ещё жарче.

— Даже когда я доложил… — Джин Чиу замолчал. — …ты как-то не удивился.

Шин Хэбом усмехнулся и ответил:

— Тебе показалось, Чиу.

— Нет! Черт возьми, мы же с тобой, сколько лет, лицом к лицу. Я отличу, когда ты реально удивлен, а когда притворяешься.

— …Ю Михён.

У Джин Чиу глаза округлились.

— Ю Михён? Почему? Она же хорошо ладила со студенческими лидерами. И использовала это для работы с прессой.

— Нужно было её перевоспитать. Чтобы ни о чём лишнем не думала и была ей верна.

— Чёрт… Значит, там что-то есть? Не такие уж они и голубки, как казалось?

— Разберёшься со временем. Чиу, а из Хампуна ничего не слышно?

— А, наш хряк. — Джин Чиу почесал затылок. — Кажется, он сейчас с каким-то водителем крутится…

Некоторые вещи обретают смысл только спустя долгое время. Рю Ёнби, чей хрипловатый голос контрастировал с невинной внешностью, и чьи песни с несколько провокационными текстами вызывали резонанс с каждым новым релизом, пользовалась огромным вниманием публики и вне сцены. Помимо рекламы, фотосессий, съёмок в сериалах и работы на радио, Рю Ёнби активно давала интервью.

Она хотела показать себя публике с разных сторон. Доказать, что она не только блистательная звезда в ярких сценических костюмах под софитами. Что она тоже чья-то внучка и сестра, что она расстраивается, когда не получается сочинить музыку, что она завидует таланту других певцов и испытывает чувство собственной неполноценности.

Она не пыталась скрыть своё скромное происхождение. Возможно, потому что знала, что это всё равно рано или поздно раскроется. Рю Ёнби, которая смеялась, рассказывая о том, как ей, выросшей в бедности, приходится постоянно бороться с обжорством из-за диеты, казалась не недосягаемой звездой, а скорее, симпатичной соседской девчонкой, которая хорошо поёт.

Рю Ёнби определённо была умна. Она умело превращала интервью, которые могли бы стать для неё губительными, в свою пользу. Конечно, среди интервьюеров попадались и те, кто пытался выведать подробности её личной жизни, или же злонамеренно задеть её самолюбие, чтобы испортить репутацию, пользуясь её прошлым из бедной семьи. Это было неизбежно.

Мало кто искренне радуется чужому успеху. Особенно если этот успех приходит в юном возрасте благодаря таланту, красоте и удачному стечению обстоятельств. Такие люди неизбежно становятся объектом зависти и злобы.

Агентство, конечно, обеспечивало ей некоторую защиту, но в конечном итоге лицом к лицу со злопыхателями приходилось сталкиваться самой Рю Ёнби.

Как звезда и как кормилица семьи, она должна была быть сильной, чтобы защитить себя. Ом Сынвон понимал это.

Он проголодался. Ему ужасно захотелось острой жареной лапши с пивом. Сынвон вспомнил вывеску ближайшего магазина, но, мысленно подсчитав деньги в кармане, передумал. Лучше уж сесть на диету. Заодно и от болезней себя обезопасит — одним выстрелом двух зайцев.

Сынвон сел на корточки и открыл банку газировки. Казалось, он только достал её из холодильника, а она уже стала тёплой. Лето, что поделаешь.

Потягивая напиток, он перевёл взгляд на книгу, лежащую на полу.

В разрушенном Доме культуры их ждала неудача, но на обратном пути они зашли в полуразвалившийся букинистический магазин. Сон Джихан отговаривал его заходить, говоря, что даже вывеска покрыта плесенью, но он ничего не понимал.

Именно в таких местах и находились настоящие сокровища. Пусть не древние манускрипты огромной исторической ценности, но зато здесь можно было найти первые издания известных авторов, давно исчезнувшие из продажи, — те самые желанные коллекционные экземпляры, чья цена в десять раз превышала первоначальную стоимость, — и купить их по цене детской шоколадки.

В магазине было темно, сыро и солнечный свет сюда не проникал. Книги были сложены от пола до потолка. Казалось, что в случае пожара отсюда не выбраться — сгоришь заживо или будешь погребён под кучей книг. Хозяином был старик с пигментными пятнами на лице, который носил слуховой аппарат только на одном ухе. И даже с ним он слышал, только если на него кричать.

Ом Сынвон нашёл там несколько журналов со старыми интервью Рю Ёнби. Он сразу узнал её на обложках. Несмотря на толстый слой пыли, выцветшие страницы и резкий запах старой бумаги, Сынвон с радостью заплатил за них.

Старый кондиционер в номере гостиницы начинал дуть тёплым воздухом после часа работы. И ещё он жутко тарахтел. Сынвон тяжело вздохнул. Дешёвый вентилятор работал бы лучше.

Он достал лёд из маленького холодильника в номере и начал грызть его, когда вдруг раздался стук в дверь.

— Кто там?

Ом Сынвон встал и взял в руки зеркальную камеру. После того, как его похитил Джин Чиу, он всегда держал под рукой что-нибудь тяжёлое, чем можно было бы ударить человека. Когда дело касалось жизни, цена не имела значения.

— Кто там?! — снова спросил он. Ответа не последовало. По шее и спине Сынвона пробежал холодок. Он крепче сжал камеру в руке. В этот момент из-за двери раздался знакомый голос:

— Откройте, хённним!

Ом Сынвон расслабил плечи, опустил камеру и открыл дверь. На пороге стоял Сон Джихан с пакетом, в котором виднелись банки с пивом.

— Мог бы предупредить, что придёшь. Телефон для чего нужен?

— Я же знаю, что вы никуда не выходите.

— Скажи честно, ты же с техникой не дружишь?

— Эх, хённним…

— Нет, правда. Работаешь таксистом, а навигатор не включаешь, мессенджерами не пользуешься, соцсети не ведёшь, даже звонишь редко. Эй, да ты точно с техникой на «вы»?

— Я просто хочу отдохнуть. Подумать.

Сон Джихан с улыбкой открыл банку пива. Сынвон, слегка покосившись на него, взял пиво и сделал глоток. Вкус был божественный.

— Кайф. Жить можно.

Взгляд Сон Джихана упал на журнал, который читал Сынвон.

— Рю Ёнби и правда красивая.

— Ага.

— А зачем купили этот журнал?

— Да так, просто.

Бормоча что-то невнятное, Сынвон ногой задвинул журнал под кровать, чтобы Джихан его не видел.

Какое-то время они болтали ни о чём. Ом Сынвон рассказывал о своей личной жизни, стараясь не упоминать о своей настоящей цели и журналистском прошлом. Трудно заводить дружбу, совсем не делясь чем-то личным. Невозможно сблизиться с тем, о ком ничего не знаешь. Но и выкладывать все начистоту ради дружбы тоже незачем.

Нужно просто знать, как себя подать. Показать то, что можно показать, и скрыть то, что нужно скрыть. Это не лицемерие, все так живут. Это и называется социальная жизнь.

— Я хочу туда сходить.

— Куда?

— В церковь.

— А-а.

Сон Джихан молча кивнул, не задавая лишних вопросов. Ом Сынвону нравилась эта его черта.

Он посмотрел на длинные ноги Джихана, которые, казалось, доставали до противоположной стены. «Слушай, а может, тебе в столице подрабатывать Мадам Тту?*»

П/п: 마담뚜 (madamttu) — Это сленговый термин, происходящий от французского «Madame tout». В Корее это слово означает сутенершу или сводницу, которая организует встречи (часто для богатых мужчин с молодыми женщинами) в целях получения выгоды, включая проституцию или браки по расчету.

— Что вы ищете, хённим?

— Кх! Пф!

Ом Сынвон поперхнулся пивом. Сон Джихан, не оборачиваясь, протянул ему рулон туалетной бумаги.

— Чего вы так удивиляетесь?

— Ч-чего я и-ищу… Я же по делу Хампуна приехал, расследую. — Сынвон затараторил. — Может, я и не выгляжу профессионалом, но я всё-таки журналист и не из какой-то там жёлтой прессы, а из нормального издания…

— Я в армии в разведке служил.

Сон Джихан подтянул колени к груди. Ом Сынвон смотрел, как он, облокотившись на них, пьёт пиво.

«К чему он это вдруг?»

Тень от козырька кепки упала на лицо Джихана.

— Хённим, судя по тому, что вы делаете и где бываете, вы не расследуете, а что-то ищите.

— А… Ну да. — Ом Сынвон постарался, чтобы его голос звучал спокойно. — Расследовать — это и значит искать. Одно и то же. Не слышал такого выражения — «искать информацию»? Информация — это и улики, и всё такое прочее. Если бы журналисты писали только то, что всем известно, зачем бы им ездить куда-то, брать интервью? Сидели бы в офисе с кондиционером и стучали по клавиатуре.

Ом Сынвон поставил банку на пол и вытер влажные ладони о штанины. Но не только пиво было причиной влаги на его руках.

— Хённим, — тихо сказал Сон Джихан, — вы правда пойдёте в церковь? Там же убийства были. И не одно, не два… Здесь все об этом знают.

— Именно поэтому я должен туда пойти, — твёрдо ответил Ом Сынвон, сжав дрожащие руки в кулаки. — Какой же я журналист, если буду бояться и избегать таких мест? Ты что, не видел, как я работаю? Разве я когда-нибудь пасовал перед трудностями, даже когда меня прогоняли и оскорбляли?

— Настоящий репортёр.

В его голосе не было сарказма, скорее, какая-то горечь.

На некоторое время в комнате повисла тишина. Наконец, Ом Сынвон, немного помедлив, заговорил:

— А если я что-то ищу? Что тогда изменится? Ты перестанешь быть моим водителем?

— Я думаю, что смогу помочь.

— Что?

Этого ответа он точно не ожидал.

Очки Сынвона, сползшие на переносицу, съехали набок. Сон Джихан допил пиво, смял банку и бросил её в мусорное ведро.

— Я же говорил, что в армии в разведке служил.

— И что… ты хорошо ищешь?

— Именно.

— Ну надо же. — Ом Сынвон невесело усмехнулся. — Ты что, один в армии служил? Я тоже отслужил своё.

— И у шавки, три года просидевшей в школе, стихи начинают получаться. Хён, глядя на то, как вы работаете, я и сам тоже захотел чем-то таким заняться.

— Ты приехал отдыхать, так отдыхай. Не нужно мне помогать. У меня и так с деньгами туго.

— Я денег не прошу, не беспокойтесь.

Сынвон вспомнил поговорку о том, что бескорыстной доброты не бывает. Но ему было слишком одиноко, чтобы отказываться от помощи Джихана и портить с ним отношения.

Жизнь на чужбине оказалась не такой простой, как он думал. Местные жители относились к нему с нескрываемой враждебностью. Ом Сынвон делал вид, что ему всё равно, но на самом деле ему было очень тяжело. Чем дольше он здесь находился, тем сильнее становилось недоверие местных.

«Может, не стоило говорить, что я из Квансона?» Впрочем, не факт, что его бы приняли лучше, если бы он сказал, что приехал из другого места. А если бы потом выяснилось, что он солгал, было бы ещё хуже. Его могли бы и правда избить и выгнать.

Он ещё никому об этом не говорил, но подумывал о том, чтобы сменить гостиницу. И дело было не в деньгах — он исправно платил за проживание.

«Может, он догадался о чём-то и поэтому предложил помощь? Хочет, чтобы я не бросал расследование?»

«Нет, это уже слишком».

Ом Сынвон усмехнулся и смял банку из-под пива. Он хотел бросить её в мусорное ведро, как это сделал Джихан, но банка, задев край ведра, отскочила в сторону. «Чёрт».

— Так когда мы едем в церковь? — спросил Сон Джихан заметно повеселевшим голосом.

***

Юн Тэгым был поглощён фотографированием. Приходилось довольствоваться тем, что есть — снимать на телефон в темноте, без какого-либо освещения. Майор Ки Ухи из Отдела Нравов не любила, когда он приближался к бронемашине. Она даже распорядилась переставить машину с улицы в крытый гараж.

Но майор просчиталась. Юн Тэгым имел доступ ко всем помещениям Чонсухона. Он был начальником службы безопасности, так что это было вполне естественно. Конечно, если бы он без дела шатался повсюду, это вызвало бы подозрения, но Тэгым заранее придумал правдоподобное объяснение на этот случай. Что-нибудь вроде «проверяю работу светодиодных индикаторов на камерах видеонаблюдения».

Придумывая ложь прежде, чем что-то сделать, Тэгым чувствовал себя не человеком, а роботом-Пиноккио, который автоматически выдаёт ложь по первому требованию.

«Теперь нужно осмотреть бронемашину». Тэгым убрал телефон в карман, собираясь забраться на неё, как вдруг…

— А!

В гараже зажёгся свет. Яркий свет резал глаза. Тэгым прищурился и посмотрел на вход.

— Кто…

Хриплый голос разнёсся по просторному гаражу:

— Что вы здесь делаете?

Чон Рюджин смял в руке бумажный стаканчик, которым Тэгым заклеил датчик движения. За его спиной с тихим шипением закрылись автоматические двери.

— А… Молодой господин.

Юн Тэгым усмехнулся. К счастью, это была не Ки Ухи.

И всё же он вздрогнул, холодок пробежал по затылку. Вероятно, потому, что человек, как ни закаляй его, не может стать идеальным. Он всего лишь несовершенный организм, который, если перестанет двигаться и дышать, начнет гнить.

Юн Тэгым смотрел, как Рюджин идет к нему. Бледное, как у привидения, лицо в ярком свете. Красавчик Чон Рюджин.

Костюм, который он надел для сегодняшней вечеринки по случаю возвращения, сидел на нем превосходно. Темно-синий летний костюм. Белоснежная рубашка без единой складки, галстук-бабочка с настоящим сапфиром. Одежда, которую, как говорили, носил принц в средней школе, шла ему как с иголочки.

— Как вы сюда попали, молодой господин?

— Я шел за вами по коридору, а вы, кажется, не заметили.

— Разве вы не должны быть рядом с принцем?

— Я сказал, что иду в туалет.

Этот парень странно примешивал к своей речи армейский жаргон. Когда Тэгым увидел его в первый раз, то чуть дух не испустил – такой красавец. Формально он числился штатным сотрудником Отдела Нравов, но с первого взгляда было ясно, что это блатное назначение. Судя по возрасту и манере речи, он не был настоящим военным.

Он совершенно не походил на Ки Ухи. Атмосфера вокруг них была совершенно разной.

Когда принц заговорил о Ориёнхам и раскрыл истинную причину своего возвращения, Его Величество рассмеялся и сказал, что если наследник так решил, то какие могут быть препятствия. Но, честно говоря, Тэгыма это ошеломило.

Не опасно ли это? Будущий глава государства хочет взять в мужья мужчину, который не может иметь детей?

Квон Сехёку было всего двадцать. Возраст, когда легко принять юношескую пылкость за любовь. Чон Рюджин тоже был молод, но, судя по его внешности, он был не промах.

Тэгым был уверен, что Рюджин намеренно охмурил принца. «Только посмотрите на этот взгляд. Он так и пышет похотью».

Тэгым ещё сильнее возненавидел свою страну, где до сих пор существовала монархия, пережиток прошлого. Он посмотрел сверху вниз на Рюджина, рост которого, казалось, не достигал и ста восьмидесяти сантиметров.

Принц действительно думал, что боевая подводная лодка — это всего лишь «символ» для членов королевской семьи. Он не задумывался о её мощи и о том, как её можно использовать в корыстных целях.

Тэгым не верил, что Рюджин собирается что-то сделать с Ориёнхам. Он просто был ошарашен. Парню всего двадцать один год. Образования никакого, попал в Отдел по блату. «Знает ли он вообще разницу между дизельной и атомной подводной лодкой? Да и вообще, интересуется ли он «Ориёнхам» хоть немного?»

Тэгым посмотрел на время на телефоне и изобразил вежливую улыбку.

— Вам лучше поскорее вернуться. Принц волнуется, когда вас нет рядом.

— Зачем вы фотографировали нашу машину?

«Ого, как он смотрит». Тэгым почесал переносицу.

— Вы всё видели.

— Эта машина является собственностью Отдела Нравов. Пожалуйста, воздержитесь от фотографирования и прикосновения к ней…

— Майор так сказала?

Лицо Рюджина помрачнело.

— Я сейчас с вами разговариваю.

— Вы об этом?

Бах! Юн Тэгым хлопнул ладонью по двери водительского сиденья.

— Эй!

— Фотографии этой машины полно в интернете, так что не будьте таким нервным. Я не плохой человек. И не какой-то подозрительный тип. И, как видите, я не блатной. Да, меня порекомендовала моя сестра, но я официально прошел собеседование у Его Величества и был нанят… скажем так, наемником.

Юн Тэгым снова ударил по двери. Раздался гулкий звук.

— Она такая прочная, что, если я её немного потрогаю, она что, сломается?

— Эй!

— Или, может быть… — Юн Тэгым засунул руки в карманы и наклонился к Рюджину. — Майор велела вам следить за мной?

— Нет!

Юн Тэгым склонил голову набок. От воротника рубашки Рюджина исходил слабый аромат знакомых духов. Chanel Bleu.

— У принца другие духи…

Как только он понял, что мысли вырвались наружу, его неожиданно сильно толкнули.

— Не подходите близко.

— О, простите. Искренне извиняюсь, — Юн Тэгым поднял руки вверх, показывая, что не собирается причинять вреда.

Как-никак, это был любимый человек принца Квон Сехёка. Не стоит портить с ним отношения. Хотя, кажется, он уже успел ему не понравиться… «Но что я ему сделал? Разве что обращался к нему как к молодому господину, как и было велено».

— Я не люблю, когда незнакомые люди приближаются ко мне, — сказал Рюджин словно оправдываясь, но Тэгым его уже не слушал. Расположение было потеряно.

— Да, впредь буду осторожнее.

Несмотря на эти слова, в голове у Тэгыма уже рисовались другие картины. Он представлял, как портит дорогой костюм Рюджина и бросает ему в лицо: «Не выпендривайся, щенок».

Чтобы не воплотить эти фантазии в реальность, Тэгым спросил:

— Зачем вы следовали за мной?

Казалось, слово «следовали» задело Рюджина. Он закусил губу.

— Мне нужно было с вами поговорить.

— О чём таком, что вам понадобилось завести меня в безлюдное место?

Требование было простым: прекратить давать принцу пропофол.

— Ах…

— Такие вещи не говорят при всех.

Тэгым, глядя на Рюджина, который смотрел на него довольно свирепо, подумал: «Этот милашка притворялся спящим и подслушивал. Оказывается, майор Ки Ухи — не единственная, кого стоит опасаться. Наш принц, вроде бы тихий и скромный, а окружение у него — ого-го!»

Он понял, что ситуация складывается не в его пользу. «В конце концов, говорят, что настоящая власть во дворце принадлежит фаворитам. Конечно, при условии, что они пользуются благосклонностью правителя».

— Как я уже говорил, я не плохой человек. У пропофола сложился плохой имидж, как у наркотика, но на самом деле это обычное снотворное. Оно не вызывает привыкания и не накапливается в организме. Я же не сумасшедший, чтобы делать такое с принцем… Вы же понимаете? Молодой господин? Неужели вы думаете, что я способен на такое?

Он говорил максимально мягко и обтекаемо, но взгляд Рюджина оставался свирепым.

— Не несите чушь. В мире нет лекарств без побочных эффектов.

— Ха-ха, ну и дела…

Пронзительный взгляд Рюджина заставлял Тэгыма чувствовать себя неловко. Он определенно не принадлежал к тому типу людей, которые получают сексуальное удовольствие от презрения со стороны красивых людей.

— Мне все равно, кто ты. Хороший или плохой. Просто не делай ничего плохого с Квон Сехёком. Понятно?

Хрипловатый низкий голос, контрастирующий с миловидной внешностью, не показался неприятным. «Наверное, когда у человека красивый голос от природы, даже ругань звучит как песня». Тэгым смотрел на Рюджина, который продолжал на него нападать.

— Не трогай Квон Сехёка. Ты не знаешь, как он старается.

— А вы, молодой господин? Что вы знаете о принце?

Рюджин усмехнулся.

— Знаю больше, чем вы.

— Уверенность — это хорошо.

— Вы тоже не производите впечатление робкого человека.

— Благодарю за комплимент. Будущий… хм, пожалуй, рано ещё так говорить. Ну да ладно. Я тоже не могу вечно оставаться в долгу. В этом мире ничего не даётся бесплатно. Но всё же…

Юн Тэгым схватил Рюджина за правую руку. Рука оказалась тоньше, чем он ожидал. Он невольно вздрогнул и тут же ослабил хватку, но тут же получил удар в солнечное сплетение.

— Ох!

Для такого худощавого парня удар был довольно сильным. Он явно знал, куда бить, чтобы причинить боль.

Это не означало, что он был хорошо обучен. Скорее всего, он просто дрался на улицах. С такими навыками в этом мире делать нечего.

— Не трогай меня.

Забавно. Оленёнок пытается изобразить волка.

— Ещё раз прошу прощения, молодой господин. Я более робкий, чем кажусь, — Юн Тэгым потёр ушибленное место.

Оленёнок строит из себя волка, а настоящий волк носит овечью шкуру.

— Ах…

— Т-ты чего вдруг хватаешь меня?!

— А что такого? У тебя что, руки золотые? Что… А!

Юн Тэгым согнулся, держась за живот одной рукой, а другой царапая пол. Он корчился от боли сильнее, чем следовало. Любой бы понял, что он притворяется, но даже неумелая игра, если играть её серьёзно, может выглядеть правдоподобно.

Лицо Рюджина напряглось.

— Ты в порядке?

— Кажется, ты попал в болевую точку.

— Ч-что?

Голос Рюджина дрожал. Юн Тэгым расхохотался.

— Что?! Что?! Зачем ты так шутишь?! Я же серьёзно!

Юн Тэгым вскочил на ноги и улыбнулся запыхавшемуся Рюджину.

— Всё в порядке. Не так уж и больно было. Ох, наш молодой господин такой впечатлительный.

— Ты можешь не обращаться ко мне так официально. Нет, не обращайся. Мне правда… неудобно. Я поговорю с Квон Сехёком.

Выражение лица Рюджина было странным. Голос спокойный, но глаза блестели. Юн Тэгыма охватило странное чувство вины. Его редко били, но чувство вины после удара он испытал впервые в жизни.

«Что за странный персонаж этот Чон Рюджин».

— В любом случае… не коли Квон Сехёку уколы. Я знаю, что ему трудно отказать, но ты выглядишь умным, так что сможешь придумать пару отговорок. Я тоже тебе помогу.

— Хм…

— Тебе тоже это не пойдет на пользу. Сейчас тебе, наверное, нравится, что вы с принцем делитесь каким-то секретом, но это не так. Я сам был дилером, так что знаю. Ты обязательно пожалеешь об этом.

Юн Тэгым послушно кивнул. Как ни странно, Рюджин был прав. Он знал, что заманив Квон Сехёка пропофолом и получив преимущество в отношениях, он потом пожалеет об этом. В конце концов, Квон Сехёк был принцем этой страны. Драгоценным внуком семьи Чан. Чтобы не потерять расположение, которое он завоевал, ему не стоило делать ничего предосудительного. Чон Рюджин давал ему шанс.

Король, любимый наложник короля, и изобретатель, который вот-вот попадет в немилость этого наложника. Юн Тэгым понимал, какой выбор ему нужно сделать.

— Хорошо. Нет, правда. Я сделаю, как ты говоришь.

Рюджин, казалось, успокоился.

— Рад, что мы поняли друг друга.

— Если тебе не нравится обращение «молодой господин», зови меня хёном. А ты для меня будешь донсэном. Ты же знаешь, как меня зовут?

— Не пытайся вести себя так фамильярно. Мы ещё не настолько близки.

— А, да. Понял. Я поспешил. Ага.

— Но мы всё равно союзники.

Юн Тэгым посмотрел на правую руку Рюджина. «Только что просил не быть фамильярным, а сам…». Он подумал, что слова и действия Рюджина расходятся, но не мог сказать, что совсем не понимает его.

Сейчас Чон Рюджин «проверял» его. Решал, можно ли с ним сближаться или нет.

Он упомянул свой опыт работы дилером именно по этой причине. Юн Тэгыму было любопытно, но он решил не расспрашивать его об этом сейчас. Рюджин ещё не до конца ему доверял.

Рука, хоть и худая, была тёплой. Юн Тэгым вдруг почувствовал желание схватить её и потянуть на себя. Но если он это сделает, то одним ударом в солнечное сплетение не отделается.

Они вышли из гаража. Идя по коридору, Рюджин старался не шуметь, а Юн Тэгым порхал как бабочка. Удивительно, но при этом он не выглядел легкомысленным.

Рюджин, глядя на руки Юн Тэгыма, которые тот размахивал взад-вперед, спросил:

— Скажи честно, зачем ты фотографировал нашу машину?

— Мне стало интересно.

«Странный парень. Я это ещё при первой встрече заметил, но он действительно странный».

Рюджин искоса взглянул на рацию, прикреплённую к поясу Юн Тэгыма. Безопасность делится на физическую и информационную. Квон Сехёк сказал, что Юн Тэгым отвечает за системы безопасности. Это означало, что он занимается первым. Но Юн Тэгым также сказал, что занимается разработками с помощью Чан Духёна.

«Наверняка он умный. Очень умный».

«И университет хороший закончил. И возраст не такой уж большой. Может, он гений? В уме проделывает вычисления, на которые у других уходит куча времени с калькулятором, и IQ за сто восемьдесят?»

Юн Тэгым, чей IQ, возможно, превышал 180, остановился. Рюджин посмотрел на него.

— Заверни за угол, и увидишь дверь. Выйдешь через неё.

— Спасибо.

— Что бы ты делал, если бы я с тобой не пошёл?

— Шёл бы, пока не вышел наружу. Какой талант нужен, чтобы найти дорогу?

— Глупая голова самые быстрые ноги погубить может.

— Что?

— Ничего, просто говорю сам с собой.

Юн Тэгым пожал плечами. Рюджин невольно вспомнил про Шин Хэбома.

— Наслаждайся вечеринкой, молодой господин. В день возвращения с охоты ни о чём не нужно беспокоиться. Все в Чонсухоне едят и пьют до отвала.

— Я же просил не называть меня так.

— С обращением «молодой господин» придётся смириться. Я уже привык.

Рюджин тихо вздохнул и спросил:

— От меня сильно пахнет духами?

— А?

Рюджин поднёс руку к носу и принюхался.

Он взял духи Шин Хэбома не потому, что скучал по нему или хотел быть к нему ближе. Он сделал это, чтобы не поддаться безусловной любви Квон Сехёка. Он не мог быть с Шин Хэбомом, поэтому взял с собой его запах.

Прикосновение к холодному, тяжёлому флакону, удобно лежащему в руке, придавало ему сил. Прохладный аромат успокаивал. Он чувствовал, как становится сильнее.

Он не распылял духи прямо на себя. Боялся, что Квон Сехёк или Ки Ухи почувствуют запах. Он всего лишь раз распылил их в воздух и провёл рукой сквозь ароматное облако.

Рюджин сглотнул. Он потёр шею ладонью, чтобы рассеять запах, но, похоже, он всё ещё был сильным.

«Может, намочить руки и попробовать стереть?» Рюджин с тревогой снова спросил:

— От меня сильно пахнет духами?

— Не то чтобы очень сильно. Но это же духи твоего командира, да?

«Твоего командира».

Слова, небрежно брошенные Юн Тэгымом, задели его за живое.

— Ты знаешь Шин Хэбома?

— Ага. Мы очень близки.

— Что?

— Мы лучшие друзья. Закадычные. Можно сказать, братья по оружию.

— Ч-ч-что?

Рюджин заикался от удивления.

Лучшие друзья? Закадычные? Братья по оружию? С Шин Хэбомом?

Юн Тэгым смотрел на него с выражением лица «а что тут такого?».

— Что? Не может быть? Не веришь?

— Да! Не верю!

Юн Тэгым, сбросивший бомбу, ухмыльнулся.

— Почему? Почему не веришь? Я похож на лжеца?

— Как? Как вы… как вы подружились?

— …

— Почему молчишь?!

Юн Тэгым расхохотался. Он смеялся громко и от души. Рюджин беспомощно переминался с ноги на ногу.

— Что?! Что?!

— Шучу, шучу. Что ты так пугаешься? Если бы я действительно дружил с командиром Шином, разве я был бы здесь сейчас?

— Как можно так шутить?! Серьезно!

— Просто хотел подшутить над тобой. Не думал, что ты поверишь.

Юн Тэгым вытер выступившие от смеха слёзы и передёрнул плечами.

Конечно, они с Шин Хэбомом не были лучшими друзьями. Но они действительно встречались. Сидели друг напротив друга и разговаривали.

Это было на приёме в честь супруги президента Чан Сынхи. Он только приехал в страну и ещё не был знаком с местными порядками.

Сначала он даже не знал, кто такой Шин Хэбом. Думал, что он один из телохранителей королевы.

Но, наблюдая за ним, он понял, что это не обычный человек. Внешностью тот мог дать фору многим знаменитостям.

Юн Тэгыму стало интересно, и он заговорил с ним. Представился. Позже он пожалел, что рассказал ему слишком много личного, но сейчас он гордился тем, что поговорил с Шин Хэбомом. Отдел Нравов, которым тот руководил, оказался куда более интересной организацией, чем он думал.

Юн Тэгым серьёзно сказал:

— Я бы на твоём месте не пользовался этими духами.

— Не лезь не в своё дело.

— Я даю тебе совет. Не хочу, чтобы тебя неправильно поняли.

— Не беспокойся! Что хочу, то и использую. И я никого не копирую!

На самом деле он копировал Шин Хэбома. Рюджин покраснел и ускорил шаг. Юн Тэгым что-то крикнул ему вслед, но он не расслышал. Рюджин надул губы. «Наверняка он просто придирается. Что-то вроде «тебе не идёт дорогой парфюм»».

«Он сказал, завернуть за угол и сразу будет дверь…»

Рюджин схватился за холодную металлическую ручку и резко повернул её.

Несмотря на то, что луна поглотила солнце, было светло как днём. Благодаря освещению, расставленному по всему саду.

Ослепительный свет, громкая музыка и запахи разнообразной еды обрушились на него одновременно. Рюджин на мгновение замер, вдыхая воздух.

Когда он впервые сел за стол, всё было не так. Он не знал, что вечеринка ещё не достигла своего апогея.

Он шёл по аккуратно подстриженному газону, когда к нему подошёл слуга в чёрном фартуке. Улыбаясь, он протянул Рюджину поднос. Рюджин взял один из бокалов, в котором плавали тонкие ломтики лимона.

— Уф...

Запах был приятным и свежим, но на вкус напиток оказался горьким. Однако Рюджин не стал кривиться, опасаясь, что кто-нибудь это увидит.

Найти нужный стол оказалось сложнее, чем он думал. Сад был слишком большим, и в нём было слишком много людей. Наконец Рюджин увидел Квон Сехёка, их взгляды встретились, и Квон Сехёк лучезарно улыбнулся.

— Почему ты так долго?

— Извини. Дом такой большой…

— Я же говорил, пошли вместе.

— Я что, ребёнок?

— Если бы ещё три минуты не пришёл, я бы позвонил. Заявил о пропаже.

Смех Квон Сехёка растворился в общем шуме. Он тоже был одет в летний костюм, специально для этой вечеринки. Шоколадного цвета костюм от Loro Piana отлично смотрелся с его карими глазами. Рубиновая булавка на красном галстуке не казалась слишком вычурной. Его яркая внешность не терялась на фоне наряда.

— В следующий раз будем ходить вместе. Так ты не потеряешься.

— Не надо. Многие хотят с тобой поговорить.

— Многие…

Квон Сехёк не договорил.

— Что случилось?

— Атмосфера какая-то напряжённая. Наверное, из-за того, что я днём поругался с дедушкой. Никто не хочет со мной разговаривать.

«И Ухи-нуны нет». Квон Сехёк вздохнул. Рюджин молча погладил его по руке.

Ки Ухи тоже была приглашена, но она не из тех, кто посещает такие мероприятия. Скорее всего, она сейчас сидит в отведённой ей комнате на третьем этаже, ест еду из магазина, потягивает пиво из банки и наблюдает за этим сияющим праздником жизни.

Он посмотрел на пустую тарелку Квон Сехёка. Рюджин, привыкший к тому, что в Ховоллу официанты приносят всё — от аперитива до десерта, — с трудом воспринимал формат шведского стола. Его удивляла возможность самому брать любую еду в любом количестве. Это было похоже на какую-то игру.

— Я схожу за едой. Что ты хочешь?

— Я сам схожу. Хён, ты только что сел.

Квон Сехёк, уже привставший со стула, застыл с нахмуренным лицом. Рюджин, взявший его за руку и сказавший «я сам принесу», тоже замолчал.

Перед ними стоял Чан Духён. Он был одет в такой же костюм шоколадного цвета, как и Квон Сехёк. Даже цвет его галстука, бордового, как вино, был почти таким же, как у Квон Сехёка. Рюджин услышал, как Квон Сехёк издал изумлённый смешок.

— Дед! Это уже слишком!

Вот почему он опоздал. Чтобы увидеть, во что одет его внук, и одеться так же. Чтобы вывести его из себя ещё до начала разговора.

— Вау. Тебе стыдно, что ты в той же одежде, что и дед?

— Дед, ты серьёзно так издеваешься?!

— Издеваюсь? Молодым всё идёт больше, что бы они ни носили.

Чан Духён сел и мягко покосился на Квон Сехёка.

Рюджин опустил голову и сглотнул. Юн Тэгым говорил, что Чан Духён бросил в Квон Сехёка чашкой в приступе гнева. Сейчас, когда он так шутливо поддразнивал внука, в это было трудно поверить. Но он был способен на такое.

Рюджин помнил, как прожигал его взглядом старик. Он не забыл тот взгляд, от которого ему казалось, что его сейчас проглотят. «Была ли та рвота действительно вызвана тепловым ударом?» — подумал Рюджин. Он так не считал.

— Дед, познакомься официально с Рюджин-хёном.

Квон Сехёк настаивал на этом. Он твёрдо решил добиться своего, и каждый раз, когда Чан Духён пытался уйти от ответа с лукавой улыбкой, хмурился и говорил прямо.

Рюджин понимал, что чувствует сейчас Квон Сехёк. Он хотел, чтобы его дед признал его спутника жизни. Как члена королевской семьи. Как законного супруга.

***

Обрезанной кусочек сигары укатился к тарелке Рюджина. Нахмурившись, Квон Сехёк смахнул его на пол. Но Чан Духён даже не вздрогнул.

Мужчина в строгом костюме, застёгнутом на все пуговицы, из-под рукавов которого виднелись татуировки до самых запястий, прикурил сигару Чан Духёна. Когда он выдохнул дым, запахло влажной землёй.

Рюджин не стал уворачиваться от дыма.

— Ну? Дед. Скажи что-нибудь.

— Думаю.

Рюджин смотрел на тёмно-коричневую сигару в его зубах. Она была тонкая и длинная, как палец. Внезапно Чан Духён сказал:

— Красивый.

— Пф!

Квон Сехёк поперхнулся газировкой. Он закашлялся, Чан Духён расхохотался, и все взгляды обратились на них.

Квон Сехёк покраснел. Он всё ещё кашлял, не в силах отдышаться. Рюджин сложил салфетку и вытер капли с его подбородка. Чан Духён цокнул языком.

— Неаккуратный.

— Дед, не издевайся!

— Я не издеваюсь.

Взгляд Чан Духёна упал на Рюджина. Он улыбался.

— Хороший выбор, внучок. Красавец в постели - это утешение, не правда ли?

Рюджин не мог понять, что чувствует Чан Духён. Возможно, в этом и заключалось его оружие. Выводить людей из себя, чтобы увидеть их истинную сущность. Стратегия, придуманная тем, кто привык к лести, чтобы отличать золото от камня. Рюджин посмотрел на профиль Квон Сехёка, наблюдавшего за своим дедом.

На его лице было написано разочарование.

— Это комплимент?

— А что ж ещё? Разве плохо, когда говорят, что у тебя красивое лицо?

— Рюджин-хён не такой.

Квон Сехёк залпом допил газировку и с силой поставил пустой стакан на стол.

— Я серьёзно отношусь к Рюджину-хёну. Я ясно сказал тебе об этом днём.

— А кто с тобой спорит? Чего ты один кипятишься?

— Потому что ты так легкомысленно к нему относишься!

Квон Сехёк повысил голос, но Чан Духён остался невозмутим. Рюджин смотрел на край своей тарелки.

Днём, должно быть, всё было ещё хуже. Настолько, что даже одежда Юн Тэгыма промокла.

<Его Величество бросил чашку в принца. А принц не остался в долгу. «Он простил меня. Когда я вижу его, мне хочется отдать ему все свои силы. Я никогда раньше не испытывал такого. Вау, наш господин так красноречив!>

Рюджин мог представить себе выражение лица Квон Сехёка, его голос, его отчаянные жесты.

— Если ты выиграешь на охоте, ладно, обещание есть обещание, я дам тебе символ. Но всё равно он не станет твоим супругом.

— Что?!

— В этой стране разрешено иметь только одного супруга. Даже те, кто тайком крутят романы, не могут записать детей от наложниц в свою родословную.

— Я не собираюсь заводить наложников. Рюджин-хён — мой первый и последний.

— Ты, наследник престола, хочешь сделать какого-то юнца своим супругом? Это вообще нормально?

Квон Сехёк, казалось, наконец понял.

— Поэтому ты с самого начала относился к Рюджину-хёну как к наложнику.

Чан Духён усмехнулся.

— Я уже и так много уступил.

— Я не знал, что ты такой. Я думал, ты ненавидишь даже слова «наложница», «содержанка».

— Это мне следовало бы сказать. Я и представить себе не мог, что ты ещё до восшествия на престол потеряешь голову из-за какого-то мальчишки.

— У меня есть решение проблемы наследства. Я понимаю, о чём ты беспокоишься, но это не усыновление, так что не волнуйся. И я не считаю Рюджина-хёна наложником. И я хочу, чтобы ты тоже так считал.

— Что толку от поддержки людей, если тот, кто станет президентом, уже с ума сходит от распутства и не видит разницы между небом и землёй? Да ещё и с Квак... Такой скандал раздул..

— Дед!

Квон Сехёк повысил голос, и Чан Духён, похоже, тоже потерял терпение.

— Подумай здраво! Кто угодно, но не старший внук королевской семьи может взять в мужья какого-то юнца! Даже наложником сделать его — уже позор, а ты совсем с ума сошёл?!

— Я не собираюсь делать Рюджина-хёна наложником!

Квон Сехёк хотел вскочить со стула, но, встретившись с ледяным взглядом Чан Духёна, опустил глаза.

— Я не думал, что ты будешь в восторге. Но я надеялся, что ты хотя бы серьёзно подумаешь над моими словами. Потому что… потому что Рюджин-хён — тот, кто мне нравится.

Рюджин посмотрел на побелевшие костяшки Квон Сехёка.

— Я думал, ты не такой, как мама.

Дед не запрещал ему заниматься волейболом. Возможно, потому, что находился в Чанджине и не знал всех подробностей. Но, хотя он и беспокоился о возможных травмах, он, по крайней мере, не испытывал неприязни к его друзьям по команде только из-за их низкого происхождения.

И вот теперь…

— Не вини свою мать. Это всё я.

Если он говорит такое сейчас…

Что мне делать с надеждами, которые я возлагал на тебя?

— По крайней мере, ты…

Квон Сехёк перевёл дыхание.

— По крайней мере, ты… не игнорировал то, что мне нравится. Если была причина, по которой я не должен был что-то делать, ты объяснял мне её так, чтобы я понял. Ты не просто говорил мне бросить это, а приводил примеры, чтобы я мог понять!

— Понизь голос. Ты что, пришёл сюда дебоширить?

— С каких пор тебя волнует, что подумают люди?

Чан Духён откинулся на спинку стула, словно потягиваясь. Сложив руки на груди, он напомнил Рюджину Шин Хэбома. Даже улыбка была такой же самодовольной.

— Поживёшь с моё — узнаешь. Страх становится таким сильным, что даже воды спокойно не попьёшь.

— Не смеши меня. Ты и после смерти будешь спорить с самим Ямой.

Рюджин понимал, почему Квон Сехёк не хотел уступать.

Потому что он знал, каково это — хотеть получить признание любимого человека. Если бы он не любил, ему было бы всё равно, признают его или нет.

Надежда, ожидание — это доказательство того, что он не отказался от этого человека.

Рюджин поднял голову и посмотрел на Чан Духёна.

«Ты не понимаешь чувств своего внука. Ты просто думаешь, что это юношеская влюблённость, мимолетное увлечение, страсть, которая скоро угаснет. Поэтому ты смеёшься. Потому что не воспринимаешь это всерьёз.»

«Ты хочешь отмахнуться от этого, а я должен воспользоваться этим шансом. Даже бродячая собака поймёт, кто из нас больше отчаивается.»

— Я знаю, что вам не нравлюсь, — сказал Рюджин.

Квон Сехёк широко раскрыл глаза. Он явно не ожидал, что Рюджин заговорит первым.

— Вам это кажется абсурдным. Вы, наверное, думаете, что это какая-то шутка, или что всё это просто сон. Я понимаю. Хоть я так и выгляжу, но я тоже кое-что повидал в своей жизни.

— Ты думаешь, я тебя ненавижу?

— Если честно, то да.

— Что?

— Много людей улыбаются в лицо, а за спиной держат нож. Я не настолько наивен, чтобы не понимать этого.

— Ты ещё ребёнок.

— Важен не возраст, а опыт.

Рюджин распахнул глаза, стараясь не поддаваться напору Чан Духёна.

Шин Хэбом бы не испугался.

— Вы знаете, какую жизнь я прожил.

— Откуда мне знать?

— Я бы хотел, чтобы вы знали.

— Хм, — Чан Духён выпустил клуб дыма. — Вижу, малыш много пережил.

Он говорил об этом так, словно это его не касалось. Словно он ни в чём не виноват.

Рюджина не удивило высокомерие Чан Духёна. Именно он оказал огромное влияние на формирование мировоззрения Квон Сехёка. Старик, родившийся в привилегированном слое общества, всю жизнь смотревший только вверх и не обращавший внимания на тех, кого он растоптал. Бессмысленно кричать такому человеку о том, что он натворил.

Ноги Рюджина мелко дрожали. Он напряг бедра и колени.

— После смерти сестры я хватался за любую работу, чтобы выжить. Встречал разных людей. Честно говоря, плохих людей было больше, чем хороших. Поначалу я не мог их различить. Я не умел разбираться в людях. Меня этому никто не учил.

На ладонях выступил пот. Рюджин чувствовал обеспокоенный взгляд Квон Сехёка, но не остановился.

— И всё же я старался не ненавидеть. Если в сердце таится злоба, это обязательно проявится. Учитывая, что я и так сталкивался с предрассудками, что меня и так осуждали и шептались за спиной, если бы я сам не считал себя нормальным, я бы… просто не выдержал.

Сигара Чан Духёна то приближалась, то отдалялась. Рюджин часто моргал, пытаясь справиться с головокружением.

— Причина, по которой я не виню Сехёка, проста. Я не хотел тратить свою жизнь на ненависть и гнев.

— Ты никогда не хотел отомстить?

— Кому?

— Хоть кому-нибудь.

Чан Духён выпустил клуб дыма.

— Я не из тех, кто спускает обиды с рук.

— Вам становится легче, когда вы мстите?

— Дело не в облегчении. Важен прецедент. Все должны знать, что если кто-то тронет меня, Чан Духёна, то ему не поздоровится. Вот что важно.

Рюджин сглотнул. Головокружение прошло, и на душе стало спокойно.

Мировоззрение Чан Духёна было похоже на мировоззрение Шин Хэбома. Все вокруг — враги. Неуправляемый локомотив, несущийся вперёд, не замечая, что он сам сломан. Теперь Рюджин знал, как справиться с таким человеком.

— Это детские игры, — сказал он.

— Что ты сказал?

— Отомстить. Легко сказать. Легко решиться. Каждый может представить себе это. Но за всё приходится платить. Нельзя добиться полного отмщения, не поставив на карту всю свою жизнь. Это совсем не то, что просто мечтать о мести. Нужно поставить на карту всё.

Как Шин Хэбом.

Только тот, кому не страшно сломаться, разрушиться полностью, может прыгнуть в пламя мести.

— У кого много, тот не сможет. Тот, кому есть что терять, не сможет. По крайней мере, я так думаю.

— А что есть у тебя?

— Вот это, — Рюджин взял Квон Сехёка за запястье и поднял его руку. — Вот что у меня есть.

Чан Духён усмехнулся. Глубоко затянулся сигарой, выпустил дым и передал её ожидавшему солдату. Сделав глоток воды, он буркнул:

— И ты этим доволен?

— Дедушка!

— Замолчи. Я говорю.

— Я не какая-то вещь!

— Я сказал, замолчи! Не видишь, я разговариваю с твоим дорогим гостем!

Лицо Квон Сехёка исказилось. Рюджин увидел, как затрепетали его длинные ресницы. Он крепко сжал руку Квон Сехёка и показал её Чан Духёну.

— У меня есть то, что я должен защищать.

Это не было ложью. Какой бы ни была его первоначальная цель, желание спасти Квон Сехёка от наркозависимости было искренним, поэтому он не боялся пронзительного взгляда Чан Духёна. Рюджин не опускал глаз и не отводил взгляда. И поэтому он увидел проблеск острого любопытства в глазах старика.

Уверенность пронзила разум Рюджина.

«Мне удалось привлечь внимание Чан Духёна. Теперь он захочет испытать меня. Так же, как это сделал Шин Хэбом, обладающий схожим характером.»

«Так же, как он пытал меня, насиловал, загонял в угол и мучил, чтобы посмотреть, когда я сломаюсь.»

Чан Духён криво усмехнулся.

— Ты не так прост, как кажешься.

— Спасибо, что сейчас заметили.

Здесь не было Шин Хэбома, и он не мог рассчитывать на Ки Ухи. Приходилось действовать самому.

Специальностью Шин Хэбома было льстить в лицо, а за спиной плести интриги. Но Рюджин не мог так поступить. Эта стратегия не сработала бы с Чан Духёном, да и Рюджин не умел так искусно притворяться, как Шин Хэбом.

Поэтому он разработал другой план.

Низкое происхождение, тяжёлое детство. Наглый и дерзкий, но в то же время наивный, так что его невозможно ненавидеть. Мальчишка, у которого нет ничего, кроме благосклонности принца, и который готов на всё ради любви.

Рюджин не отрывал взгляда от лица Чан Духёна. «Тебе я тоже понравлюсь. В конце концов, я тот, кто покорил сердце самого Шин Хэбома.»

***

Шин Хэбом спустился в подвал, держа в одной руке бумажный пакет с гамбургерами и колой. Джин Чиу последовал за ним, жуя жвачку с ксилитолом.

— В следующий раз давай закажем дунпожоу, — сказал он. — Говорят, это полезно для выносливости.

— Мне не нужны никакие тонизирующие средства.

— Не говори глупостей. Ешь, пока есть с кем разделить. Что толку мазаться косметикой, если усталость изнутри сочится?

— Что это на тебя нашло? Твои детские вкусы вдруг изменились? Тебе уже не нравится сладкое, соленое и острое?

— Хватит твердить про детские вкусы. Это ты старый, а мои вкусы — обычные.

Шин Хэбом лишь улыбнулся в ответ. Он открыл железную дверь и вошёл внутрь. Дежурный, сидевший в наушниках перед монитором, вскочил и отдал честь.

Доклад был коротким и формальным. В случае с допросной это было хорошим знаком. Это означало, что за время его отсутствия ничего не случилось.

— Хорошо поработал. Можешь идти.

— Есть!

Джин Чиу взял наушники. Шин Хэбом достал из пакета стакан колы и поставил его рядом с пепельницей.

— Не перенапрягайся.

— Сам такой, — бросил Джин Чиу ему вслед.

Шин Хэбом открыл дверь, и его окатила волна резкого запаха антисептика.

Закрытое серое пространство без окон и часов. В сливном отверстии на голом бетонном полу, который явно не убирали как следует, виднелись темно-красные пятна и чьи-то волосы, что вызвало у Шин Хэбома, только что пообедавшего, неприятное чувство. «Эти лентяи совсем обленились. Какой бардак.»

Он поднял голову и увидел металлическую раковину со слегка помятым краем. Она была идеально чистой и сухой. Кан Инхе ещё не сломалась.

Она сидела на стуле, прикованная наручниками, и опустив голову. Шин Хэбом сел напротив неё.

— ...

Он поставил на стол пакет с гамбургерами, картошкой фри, сырными палочками и колой, скрестил руки на груди и закинул ногу на ногу.

Шин Хэбом смотрел на макушку Кан Инхе. Неряшливо отросшие короткие волосы закрывали её уши и шею. На ней была клетчатая рубашка, похоже, мужская, с большим воротником и спущенной линией плеч. На шее виднелись царапины.

Шин Хэбом открыл бумажный пакет. Услышав шорох, Кан Инхе подняла голову. В её запавших глазах читалась глубокая потерянность. Её лицо выражало такую измождённость, что было удивительно, как она ещё не упала лицом на стол.

— Сколько ты не ела?

— ...Сутки.

— Даже когда занят, нужно находить время для еды. Будешь голодать — заработаешь остеопороз в старости.

Шин Хэбом достал из пакета еду. Гамбургеры, картофель фри и сырные палочки были ещё тёплыми.

Он слегка встряхнул колу, и внутри зазвенел лёд. Шин Хэбом сам вставил трубочку в стакан и протянул его Кан Инхе. Ей было бы неудобно пить в наручниках.

Он аккуратно разложил на столе салфетку с логотипом ресторана быстрого питания и выдавил на неё кетчуп. Наблюдавшая за ним Кан Инхе заговорила.

— Как вы узнали?

— О чём?

— Не притворяйтесь. Как вы узнали о нашем маршруте?

— Канализация — это в прошлом тайный путь. Сейчас, если кто-то исчезает, первое, что проверяют — это канализацию.

— У вас был информатор. Кто это?

— Смело спрашиваешь, — Шин Хэбом усмехнулся. — Я что, с головой не дружу? Чтобы тебе такое сказать?

Он, улыбаясь, протянул ей гамбургер. Кан Инхе резко отвернулась.

«Наверняка он хочет меня умаслить, чтобы выведать информацию. У меня много того, что им нужно.»

Но Кан Инхе знала, что эта прелюдия долго не продлится. Она видела, что случилось с её друзьями, старшими товарищами и профессорами после ареста. Большинство из них, продав информацию, вышли на свободу, но те, кто хоть немного сопротивлялся, все как один оказались в больнице. Об этом красноречиво говорили жуткие орудия пыток, расставленные по всей допросной.

Кан Инхе решила прощупать Шин Хэбома.

— Кого вы боитесь? Моего отца? Или брата?

— Ты, похоже, не знаешь, кто я такой, — Шин Хэбом взял картофелину фри, обмакнул её в кетчуп и начал крутить перед лицом Кан Инхе, словно играя с огнём. Кетчуп был только на кончике, так что выглядело это ещё эффектнее.

— Не смешите меня. Вы пользуетесь дурной славой.

— Ну, я своего рода знаменитость.

— Это не комплимент.

Картофелина фри шлёпнула Кан Инхе по щеке и упала. На белой коже остался красный след от кетчупа.

— Что за тон?

— Пытайте, если хотите. Я не скажу ни слова. Даже под страхом смерти не предам своих друзей и старших товарищей.

— Именно те, кто так говорит, первыми и сдаются.

— Именно те, кто так говорит, первыми и устают.

Шин Хэбом откинулся на спинку стула, закинув одну руку наверх. Другой рукой он ловко закурил сигарету. Дым шёл прямо в лицо Кан Инхе, но она не морщилась и не кашляла.

— Меня арестовывали и раньше.

— У тебя много псевдонимов. Поддельные удостоверения личности, кража. Это была цель твоей волонтёрской работы в приюте?

В Первом национальном университете, где училась Кан Инхе, был довольно крупный волонтёрский клуб. Это не была кучка энтузиастов — клуб получал финансирование от университета и имел много участников.

Несмотря на то, что многие студенты клуба были активистами и постоянно создавали проблемы, университет не предпринимал никаких мер. Когда кого-то из них арестовывали, финансирование урезали, но и это ненадолго — через несколько дней деньги возвращались под странным предлогом «пожертвования студенческому совету».

Шин Хэбом догадывался о причине. Известность волонтёрского клуба «Фронтир» была предметом гордости престижного университета. Noblesse oblige.

Многие организации обращались за помощью к престижному университету. Студенты бесплатно занимались с детьми из малообеспеченных семей, проводили профориентацию, а в зависимости от специальности, даже организовывали сеансы психологической помощи. Благодаря щедрому финансированию университета клуб не жалел денег. Помимо закусок, они покупали и жертвовали одежду, обувь, книги и другие необходимые вещи.

— Вы даже половое воспитание проводили. Как и ожидалось от студентов престижного университета — мыслите масштабно, — с издевкой произнёс Шин Хэбом, выпуская дым.

— Мы также раздавали презервативы и ежемесячно доставляли прокладки.

— И при этом вы использовали имена этих детей? — язвительно спросил Шин Хэбом. — Сколько у тебя фальшивых счетов на каждого?

Кан Инхе крепко зажмурилась и открыла глаза.

— Я ни разу не просрочила платежи. Я следила за этим, чтобы в будущем у этих детей не было проблем с кредитами.

— А счета?

— Вы считаете, что я поступила неправильно?

— А ты считаешь, что правильно?

— В каком году отменили Закон о защите молодежи? — с вызовом спросила Кан Инхе. — Родители берут кредиты на имена своих детей, чтобы покрыть расходы на проживание. И называют это «оплатой счетов», хотя сами проигрывают деньги в азартных играх, пропивают их и тратят в борделях, а когда деньги заканчиваются, повторяют всё снова. Банки первого уровня им отказывают, поэтому они идут во второй, третий, и в конце концов, к ростовщикам. Знаете, как там считают проценты? Недельная ставка — половина от суммы кредита.

— Лекции по экономике читай тем студентам Квансонского университета, которые хотят получить от тебя особые уроки. Не тебе меня учить.

— Я говорю о реальности.

Шин Хэбом поднял бровь. Голос Кан Инхе дрожал, но она упорно продолжала:

— Если есть доказательства кражи личных данных, можно избежать обязательств по выплате долга. Это нелегко, но если найти адвоката и подать иск о несуществовании долга…

— Ты только что говорила о ростовщиках. Слышала о неперсонализированных кредитах, которые они выдают?

— Поэтому я и сказала, что это нелегко.

— Словами всё легко. Говорить может каждый. Ты просто пытаешься оправдать то, что сделала с этими несчастными детьми, которые тебе доверяли.

Шин Хэбом скрестил руки на груди.

— Просто признай свою вину.

— ...

— Пока ты этого не сделаешь, ничего не начнётся. Разве Ю Михён тебе этого не объяснила? Вы же вроде как соратницы.

Кан Инхе, кусавшая нижнюю губу, замерла. Сигарета в пальцах Шин Хэбома тлела. Он, оперевшись локтями о стол, подался вперёд. Их лица оказались близко друг к другу.

— Хочешь знать, кто информатор?

— Какие у вас отношения с директором?

— Фу, не говори так двусмысленно. Не говори таким тоном. Мне жутко.

Ему вспомнилась Чан Сынхи. Конечно, он промолчал об этом.

— Я серьёзно!

— Я тоже. Мне и самому интересно. Какие у тебя отношения с директором Ю Михён? Я знаю, что она к тебе благоволит. Но почему она слила мне твоё местоположение и попросила тебя проучить? Только без травм.

Шин Хэбом сложил губы трубочкой и выпустил дым в форме колечка.

— По мне, так это типичная любовная ссора.

— Не несите чушь.

— Ты что-то сделала Ю Михён.

— ...

— Что ты задумала за её спиной? Чем ты её разозлила? У тебя, Кан Инхе, впечатляющее досье. Точь-в-точь как у Ю Михён. Дочь богатых родителей, образцовая ученица с детства. Элитное образование, поступление в престижный университет. Слышала о жареном мороженом? Это про таких, как ты. Теперь тебе осталось только сесть в тюрьму, и тогда вы станете совсем одинаковыми. Однокурсница Ю Михён по университету и будущая сокамерница. Квансонский университет и тюрьма Хванма. Даже родные сёстры не смогли бы провернуть такое.

Кан Инхе не злилась. И это было скучно.

Шин Хэбом, притворившись, что выдыхает дым, вздохнул. «С такими играть неинтересно. Наш Цыпа гораздо милее.»

— Меня бросили.

— Начальница Ю Михён тебя предала?

— Судя по тому, что она с вами сотрудничает, ответ очевиден. Что вы ей предложили взамен? Я с самого начала не до конца ей доверяла. Начальница Ю — конформистка. Только и говорит о смене власти, но сама принадлежит к правящему классу. Все те, кто в молодости участвовал в протестах, сейчас в Министерстве стратегии и финансов. Квон Джухёк так сильно наследил, что на их фоне они кажутся невинными овечками, но на самом деле все они заняты тем, что набивают свои карманы. Лучше уж быть откровенно плохим, чем таким вот серым. От таких конформистов сложно избавиться, даже когда власть меняется. Они уже продумали все пути к отступлению.

Шин Хэбом про себя подумал: «Теперь понятно, почему Ю Михён попросила её проучить. Кан Инхе слишком заносчива. Умная, дерзкая и даже бесстрашная.»

— Ты тоже такая.

— Что?

— Ты такая же конформистка, как и директор Ю.

— Вы всё сказали?!

На переносице Шин Хэбома появилась морщинка, которая тут же исчезла.

— Не слишком зазнавайся из-за того, что директор Ю тебя ценит. Здесь полно страшных дяденек и тётенек. Ты же из активистов, должна знать, что происходит в допросных Отдела Нравов. И то, что до сих пор не было никаких проблем…

Всё-таки приятно слышать, как она говорит, что Квон Джухёк «наследил».

Шин Хэбом с некоторым удовлетворением посмотрел на Кан Инхе.

— А как же мой брат?

— Теперь ты вспомнила о Кан ИнУ?

— Я хочу с ним поговорить.

— Капитан тоже так говорил. Он хотел встретиться, точнее, получить свидание. Но сейчас капитан Кан находится под домашним арестом и не может выйти. Думаю, не стоит объяснять, по чьей вине.

— Вы имеете право разлучать семьи?

— Как трогательно. Но играть в Ромео и Джульетту со своим братом — это уже слишком.

Шин Хэбом потушил сигарету о металлическую столешницу.

— До чего же дошла наша страна… От инцеста рождаются дети с генетическими заболеваниями.

— Что вы такое говорите?!

— Это в голове у нашего господина президента, — Шин Хэбом постучал себя по виску. Он вспомнил слова, сказанные однажды пьяным Квон Джухёком в шутку. — Говорят, у него короткие нейроны. Короче, чем у обычных людей.

— Это не генетическое заболевание, а следствие недостаточного питания в период роста.

— Конечно, вариантов много. Возможно, он родился таким, или, может быть, это результат влияния окружающей среды.

— Не пытайтесь меня запугать своими поверхностными знаниями. На меня это не действует.

— Да, похоже на то.

— Передайте директору Ю, что между нами всё кончено. Посмотрим, как далеко она зайдёт, бросив своих основных сторонников.

Под основными сторонниками Ю Михён Кан Инхе подразумевала молодое поколение 20-30-летних. Это было похоже на пронародный имидж, который когда-то создавал Квак Чжэхон. Это было необходимо для противостояния Квон Джухёку, пользовавшемуся мощной поддержкой правящего класса. В этом плане Ю Михён повезло больше, чем Квак Чжэхону.

Чистка Квака укрепила позиции Квон Джухёка, но, с другой стороны, это привело к тому, что рабочий класс, ранее принимавший монархию как должное, начал проявлять политическую сознательность.

В мире нет «хороших политиков». Даже те, кто завоевал популярность благодаря своему честному и неподкупному имиджу, за кулисами развлекаются с красивыми знаменитостями. Чтобы нас снова не обманули, мы должны следить за тем, что происходит в стране.

Однако Ю Михён не могла получить абсолютную поддержку рабочего класса. Она, как и сказала Кан Инхе, была конформисткой. Родившись в буржуазной семье, она защищала рабочий класс. На первый взгляд, казалось, что такая позиция может привлечь поддержку обоих классов, но на самом деле это было не так. Правящий класс видел в ней потенциальную угрозу, а рабочий класс не доверял ей, считая, что она просто говорит красивые слова, а в итоге будет сотрудничать с диктатурой.

Причина, по которой Ю Михён, будучи «третьим человеком» в Шинрёнкване, сохраняла своё влияние, заключалась в отсутствии достойной альтернативы. Правящий класс поддерживал Ю Михён, потому что у Квон Джухёка не было других соперников, а рабочий класс поддерживал её, потому что она была «наименьшим злом». Она была политиком с широким кругом поддержки, но без прочной базы.

Особенно, если учесть, что её позицию разделяло прогрессивное поколение 20-30-летних. Именно их отказ от поддержки мог поставить Ю Михён в уязвимое положение.

Шин Хэбом не думал, что Ю Михён не знает о своих слабостях. Он и сам хорошо понимал свои пределы.

Поэтому он и хотел поставить во главе сильного и харизматичного лидера.

Ки Ухи была военным, обладающим удушающей харизмой. У неё была драматичная история: в пятнадцать лет она устранила собственную мать, которая стояла на её пути. К тому же, она была женщиной. При правильной подаче она могла бы стать героиней, подобной Квон Сукбин.

Простой народ думал: «Она дочь диктатора, но не прямая наследница», а правящий класс рассуждал так: «Она никогда не участвовала в борьбе за власть, поэтому, взойдя на престол, не станет нас игнорировать».

Ю Михён, должно быть, колебалась. Ки Ухи была привлекательной фигурой, но нельзя было игнорировать альтернативные издержки.

Ю Михён была амбициозной. Для тех, кто стремится подняться по головам других, амбиции — не порок, а движущая сила. Амбиции нужны, чтобы не упасть на самое дно. А здесь всё было пропастью.

Именно жадность Ю Михён, которая хотела заполучить и Ки Ухи, и Кан Инхе, создала эту невероятную ситуацию, когда начальник Отдела Нравов и ключевая фигура движения сидели друг напротив друга, обмениваясь колкостями.

Теперь Кан Инхе должна была сделать выбор: отказаться от «Белого льва» и сотрудничать с альянсом Ю-Шин или быть брошенной в бездну жестоких пыток.

Шин Хэбому было всё равно. Но он предпочитал решать проблемы без лишних усилий. Джин Чиу, наблюдавший за ними через зеркало, вероятно, думал так же. И дело было не только в просьбе Ю Михён — его просто клонило в сон. Он недавно поел.

Юн Тэгым напевал, шагая по коридору. В одной руке он держал тарелку с крышкой, а в другой — еще не открытое шампанское и два перевернутых бокала.

Он остановился перед гостевой комнатой на третьем этаже. Здесь располагалась майор Ки Ухи.

Поскольку обе руки были заняты, он постучал ногой, чтобы обозначить свое присутствие. Изнутри тут же раздался ответ:

— Входи.

Неожиданно радушный прием. Юн Тэгым с трудом открыл тяжелую раздвижную дверь, подтолкнув ее ногой.

Ки Ухи полулежала в кресле у окна, закинув ноги на старинный дубовый стол. Комната провоняла сигаретным дымом и дешевым пивом. По полу валялись мятые банки, пластиковые пакеты и обертки от вяленого мяса.

Юн Тэгым, стараясь не задеть ноги Ки Ухи, поставил принесенное на стол.

— Могли бы и дверь открыть, — сказал он.

— А я думала, автоматическая, — ответила Ки Ухи.

Юн Тэгым усмехнулся в ответ на нелепую отговорку. В этот момент нога Ки Ухи задела тарелку с едой, и та упала на пол. Все произошло в одно мгновение.

— А-а-а!

Тарелка, ударившись о мраморный пол, разбилась вдребезги. Жестяная крышка в форме полусферы отлетела в сторону. Креветки и запеченные в масле моллюски, которые Юн Тэгым так старательно выбирал, разлетелись по полу.

— Я же специально принес! Как можно так пренебрежительно относиться к чужим стараниям?! — воскликнул Юн Тэгым.

— Кто тебя просил приносить?

— Вы, случайно, не пьяны?

Ки Ухи покачала банку с пивом в руке. Убедившись, что там еще что-то осталось, поднесла ее ко рту и сделала глоток. Юн Тэгым наблюдал, как двигается ее кадык.

Взгляд Ки Ухи был устремлен в окно.

— Что вы там увидели? — спросил Юн Тэгым.

— Весело там, — ответила Ки Ухи.

— Охотничья экспедиция прошла успешно, — пояснил Юн Тэгым.

— Выпускают контрабандных животных в охотничьи угодья, да? — спросила Ки Ухи. — Прекрасное хобби для богатых бездельников, жаждущих острых ощущений, — ответила она сама себе. — Это тоже ты придумал?

— Я? Что вы! — Юн Тэгым засмеялся и замахал руками. — Я защитник животных. Против браконьерства.

Он скрестил руки на груди в знак протеста.

— Можно присесть?

— Уйдешь, если откажу?

— Нет, но…

Юн Тэгым, немного помедлив, сел на диван напротив Ки Ухи. Он ожидал, что в него тут же полетит пивная банка, но этого не произошло. Ки Ухи лишь приподняла бровь, не выражая особого протеста. Это придало Юн Тэгыму смелости.

— На самом деле вы ведь хотите присоединиться к вечеринке?

— Бред какой.

— Господин тоже смотрел на меня таким взглядом.

— Знаешь же, что ему не нравится, когда ты его так называешь.

— Мне нравится, когда он злишься. Его выражение лица, его жесты…

— У тебя дурной вкус.

— Таких, как я, много.

Юн Тэгым подмигнул. Ки Ухи наконец не выдержала и швырнула в него пивную банку.

Юн Тэгым с легкостью поймал банку, разбрызгивающую золотистые капли, и улыбнулся.

— Теперь я понимаю, почему принц в него влюбился.

— Убийством попахивает, — прошипела Ки Ухи.

— Почему вы всегда интерпретируете всё в таком ключе? Я не хочу враждовать с принцем.

— Дело не в принце.

— А в чем же?

Ки Ухи пристально посмотрела на Юн Тэгыма. Его улыбка, казалось, говорила о том, что он что-то знает.

— Бригадный генерал Шин Хэбом, то есть, начальник Отдела Нравов, пользуется, кажется, Bleu de Chanel?

Ки Ухи не смутилась и не стала важничать. Она просто одним словом дала понять: «Я не знаю, мне все равно и знать не хочу».

— Убери тут все.

— Слушаюсь.

Юн Тэгым без колебаний опустился на колени. Ки Ухи смотрела сверху вниз, как он голыми руками собирает грязную еду.

— Ты вообще кто такой?

— Вам наконец-то стало интересно?

— Отвечай, пока я тебе креветочный хвост в глаз не воткнула.

— Знаю, что вы на такое не способны. Ай!

Жестокий пинок Ки Ухи отправил Юн Тэгыма лицом прямо в раскрытую раковину с моллюском. Его идеально выглаженная рубашка запачкалась.

«Вот что за человек!»

Юн Тэгым хотел было подняться, но холодное дуло револьвера уперлось ему в лоб. Низкий голос Ки Ухи прозвучал как приговор.

— Думаешь, я не смогу?

— Это… настоящий пистолет?

— Угадай.

Раздался щелчок предохранителя, от которого Юн Тэгым невольно вскрикнул. Он закрыл голову руками. Плотно сомкнутые веки дрожали.

Давящая тишина.

Убрав пистолет, Ки Ухи тихо произнесла:

— У рядового Чон тоже такой есть.

Это было четким предупреждением: не лезь, если не хочешь проблем.

Юн Тэгым с облегчением выдохнул и провел рукой между ног. Мраморный пол был гладким и холодным.

«Слава богу, не обмочился.»

— Родом откуда в Германии?

— Из Дрездена. Если соберетесь туда, дайте знать.

— Твоя сестра, Юн Гымган, — поставщик драгоценностей для жены президента, верно?

— Если быть точным, она дизайнер. Дизайнер ювелирных украшений. Если интересно, обращайтесь. Свадебные украшения, подарки к особым случаям — она создаст уникальный дизайн, отвечающий всем вашим пожеланиям.

Банальная стратегия продвижения люксовых товаров. Тем не менее, Ки Ухи взяла визитку, которую протянул Юн Тэгым. Решила пока оставить у себя.

На белой прямоугольной карточке лаконично значились имя, контактная информация и название компании.

Gold & Iron.

— Несмотря на скромный вид, это дочерняя компания Almighty Group. На азиатском рынке мы пока не очень известны, но в США и Европе…

Ки Ухи перебила Юн Тэгыма.

— Если принц женится, он тоже здесь закажет свадебные украшения?

— Очень на это надеюсь. Жена президента в восторге от работ моей сестры. Кстати, у меня в номере есть каталог, принести? Хотите посмотреть?

— Не интересуюсь.

Юн Тэгым не выглядел расстроенным.

— Я так и знал. Вы выглядите так, словно вам чужды всякие украшения.

— «Всякие украшения»? Ты так пренебрежительно относишься к продукции своей компании?

— Ой, простите, опять ляпнул. Забудьте, что я сказал. Вот же язык мой…

Ки Ухи отвернулась от ухмыляющегося Юн Тэгыма.

Стол, за которым сидели Чан Духён, Квон Сехёк и Чон Рюджин, даже издалека казался удушающим. Шин Хэбом, конечно, влез бы туда без зазрения совести, но у Ки Ухи не было никакого желания сидеть напротив Чан Духёна. Она боялась, что не сдержится и прострелит ему голову.

Юн Тэгым, убирая осколки, пробормотал:

— Вы точно ничего не хотите?

— Точно.

— У вас нет аллергии на морепродукты?

— Ты всегда такой любопытный?

— Я беспокоюсь, не испытывает ли гость дискомфорт.

— Ты, вроде, за безопасность отвечаешь. Лучше своими делами занимайся.

Ки Ухи откинулась на спинку дивана и закурила. Сделав затяжку, она почувствовала, как проясняется голова. Выброс дофамина взбодрил ее, по спине пробежала приятная дрожь. Тошнота отступила, плохое настроение испарилось.

На диване напротив возник силуэт Чон Рюджина. Он бы сразу поставил на стол пепельницу. Оглядываясь по сторонам своей маленькой головкой, опуская, а затем мягко поднимая красивые глаза…

Обладатель невероятной красоты, способный очаровать кого угодно, он, тем не менее, оставался ребенком, жаждущим похвалы и одобрения. Загнанный в угол, он был готов на все, лишь бы доказать свою полезность.

Ха Сонрок использовал эту его черту до мозга костей. Чон Рюджин, скорее всего, даже не осознавал, что его эксплуатируют. Он, вероятно, считал это взаимовыгодным обменом, единственным способом выжить в этом мире, средством принадлежать к чему-то. Ведь он был глуп, беден и беззащитен.

— В любом случае, думаю, вы всё равно узнаете, поэтому скажу вам, я видел господина этой ночью. — сказал Юн Тэгым.

— И что?

— Мы встретились не в саду, а в гараже.

— В гараже?

Ки Ухи наконец отреагировала.

— У меня было небольшое дело. Не волнуйтесь, я не трогал броневик.

«Определенно, не трогал. Только сфотографировал.»

Юн Тэгым поспешил продолжить. Несмотря на то, что он решил быть честным, ему не хотелось, чтобы его допрашивали о том, что он сделал.

— Молодой господин сам меня нашел.

— Зачем?

— Предупредил, чтобы я не колол принцу наркотики. Думал, он кроткий олененок, а у него, оказывается, рожки есть. Хоть и маленькие еще.

— …

— Правда, что он был дилером?

— А что, не веришь?

Юн Тэгым промолчал.

— Верь или не верь, сам у него спроси. Бесполезно спрашивать меня.

— Это что, военная тайна?

— Это называется профессиональная этика.

Довольно лицемерное заявление, учитывая, что «коллега» сейчас не присутствовал. Ки Ухи затушила сигарету в стакане, который принес Юн Тэгым.

— Уа…

— И прекрати эту свою придурь. Терпеть не могу, когда кто-то ведет себя как сопливый мальчишка.

— Я не предлагаю вам открыть капот бронемашины. У меня другое предложение.

Ки Ухи рассмеялась. Это был откровенный, насмешливый смех. Но Юн Тэгым не смутился и не отступил.

— Его Величество предложил принцу соревнование в охоте. И пообещал, что если принц победит, то получит королевский символ.

— Жестоко по отношению к любимому внуку.

— В мире нет ничего бесплатного. Чтобы получить королевский символ, нужно доказать, что ты его достоин.

— И ты предлагаешь использовать для охотничьего соревнования броневик?

— Как всегда, вы быстро все схватываете.

Ки Ухи резко ответила:

— Не впутывай военную технику в чужие семейные разборки.

— Какие же они чужие! Принц — военнослужащий, находящийся при исполнении служебных обязанностей!

«Ишь как ловко вывернул.»

Ки Ухи посмотрела на безупречное лицо Юн Тэгыма. Четкие черты лица, крупные глаза, нос, рот — красивый мужчина, чем-то похожий на Квон Сехёка.

Его широко раскрытые глаза горели энтузиазмом. Прирожденный механик. Наверняка он предпочитает проводить время в одиночестве в мастерской, занимаясь исследованиями, чем общаться с людьми. Но при этом он был красноречив и умел улавливать малейшие изменения в настроении собеседника. Видимо, кто-то постарался развить в нем коммуникативные навыки.

Ки Ухи подумала о Юн Гымган. Ей стало любопытно узнать побольше об этой женщине, о которой она раньше ничего не слышала.

Вряд ли она была обычным дизайнером. Поставщик драгоценностей для Чан Сынхи наверняка был как-то связан с политическими играми.

Кроме того, Almighty Group была оборонным подрядчиком. Штаб-квартира находилась в Германии, но основной рынок — в США. Начав с производства гражданских самолетов, компания занялась разработкой ракет, радаров, различного коммуникационного оборудования, истребителей, боевых кораблей и достигла значительных успехов в области мехатроники.

В силу специфики бизнеса коррупционные скандалы с участием оборонных предприятий часто затрагивали политическую элиту.

И в большинстве случаев лоббирование осуществлялось не через самих подрядчиков, а через их окружение — супругов, родственников. Это был излюбленный метод политиков, позволяющий избежать прямой ответственности в случае разоблачения.

Поэтому Ки Ухи не рассматривала Gold & Iron как обычную ювелирную компанию. И дело было не в отмывании денег. Это был прямой подкуп.

Драгоценные камни, особенно ювелирные изделия, независимо от их истинной стоимости, могли стоить целое состояние. Иногда им придумывали особую историю, чтобы повысить их ценность и спровоцировать интерес коллекционеров.

— Госпожа майор?

— …

— Подумайте хорошенько. Броневик Отдела Нравов определенно поможет принцу победить.

Ки Ухи откинула свои короткие волосы.

— И что же это за королевский символ?

Выражение лица Юн Тэгыма стало многозначительным.

— Лучше спросите об этом напрямую. Мне не положено об этом говорить.

— Ты, кажется, забыл, кто здесь о чем просит?

— Вы же тоже не ответили на мой вопрос.

Он смущенно добавил:

— У остальных такая же ситуация. Те, кто сидит дома, вообще ничего не знают. Только я, благодаря словам принца, сразу понял, о чем речь.

Ки Ухи вздохнула. Она не знала, что представляет собой этот королевский символ, но понимала, что он должен попасть в руки Чон Рюджина. А для этого Квон Сехёк должен победить Чан Духёна.

«Помочь Квон Сехёку победить…»

От одной мысли об этом у нее дрожали руки, но это была реальность.

Ки Ухи посмотрела на окурок в стакане. Победа Квон Сехёка ей претила, но в то же время мысль о том, чтобы сразиться с бронированным «Акросом» Чан Духёна, заставляла её сердце трепетать.

Глава 128 - Мусорщик. Часть 2

Он уткнулся лицом в подушку, хранящую запах солнца. Прижался разгорячённой от выпитого щекой к перьевой набивке, и она мягко провалилась под ним. Он широко открыл рот и глубоко вдохнул. Каждая ресничка ощущалась стальным прутом – настолько он устал. Его клонило в сон.

— Хён, — позвал он.

Квон Сехёк протянул ему стакан ледяной воды и таблетки от похмелья. Рюджин с трудом проглотил плоскую желтую таблетку, разделив ее на несколько частей.

— Ты как?

Большая ладонь Квон Сехёка коснулась лба и щеки Рюджина. Он слабо улыбнулся. Прохлада приятно холодила кожу.

— Хар-рашо, — пробормотал он.

Рюджин понял, что улыбается, только услышав свой голос. Четкие черты лица Квон Сехёка расплывались перед глазами.

— Я же говорил, что тебе не обязательно пить.

— Все-таки…

— Что все-таки?

— Хар-рашо мне.

Квон Сехёк усмехнулся.

— Даже выговорить нормально не можешь…

— Почему ты со мной не говоришь на диалекте?

— Хён, ты правда пьян.

Квон Сехёк, улыбаясь, погладил Рюджина по лицу. Даже без покрасневших от выпитого щек и невнятной речи, Рюджин сейчас задавал вопросы, которые обычно не задавал.

— А? Па-чиму… — пробормотал он, прижимаясь щекой к ладони Квон Сехёка, словно маленький ребенок. В обычном состоянии он бы так себя не вел.

— Мама сказала не говорить. В Квансоне не любят приезжих.

Квон Сехёк горько усмехнулся.

— Понятно.

— В Хампуне не используют диалект, поэтому ты не знаешь?

Сквозь сомкнутые губы Рюджина вырвался тихий стон. Квон Сехёк почувствовал раздражение по отношению к деду. Устраивать такие игры с человеком, годящимся во внуки… Неподобающее поведение для взрослого человека. И как бы он ни старался остановить это, всё было бесполезно.

Квон Сехёк уложил Рюджина на кровать. Пьяные люди не осознают, что пьяны. Вернее, не хотят этого признавать.

— Хён, ты спишь?

Рюджин не ответил. Слышалось только его тихое дыхание.

Застегнутая доверху рубашка выглядела неудобно. Спать в уличной одежде — то еще удовольствие. Квон Сехёк наклонился над лежащим Рюджином. Как только его рука коснулась шеи парня, сзади раздался щелчок.

— …

Он не сразу обернулся. Его охватило беспокойство.

«А вдруг там кто-то стоит?»

Неприятное предчувствие заставило его замереть.

Если бы это был человек, еще ладно, но кто из людей Чонсухона посмел бы шпионить за ним? Даже самые назойливые фанаты, с которыми он сталкивался в Квансане, не осмеливались вторгаться в его дом.

Квон Сехёк сглотнул. Медленно обернулся.

«Ну конечно, какие привидения… Я с детства их не боялся.»

— Фух, — выдохнул он.

В комнате никого не было. Стояла тишина, настолько глубокая, что было слышно тиканье часов.

«На воре и шапка горит.» Квон Сехёк вздохнул. Он чувствовал, будто оправдывается сам перед собой. «Я не собирался делать ничего плохого с пьяным человеком. Просто он выглядел так неудобно, поэтому…»

«Я просто хочу, чтобы хёну было комфортно.» Квон Сехёк повторял это про себя, пока расстегивал пуговицы на рубашке Рюджина.

***

Двое стояли, прижавшись спинами к углу стены. Когда стало ясно, что Квон Сехёк не собирается выходить в коридор, Ки Ухи щелкнула Юн Тэгыма по лбу.

— Ай! За что?

— Из-за тебя нас чуть не застукали.

— Но почему вы решили, что это я?

— Ты закрыл дверь. Именно тогда раздался щелчок.

— Если бы госпожа майор сама не проявила любопытство…

Ки Ухи угрожающе сжала кулак, и Юн Тэгым, отвернувшись, пробормотал:

— Эта комната — лучшая из гостевых на третьем этаже. Нужно будет заменить там раковину.

— Делать тебе нечего? Уходи уже.

— Вы так и не ответили на мое предложение.

Ки Ухи вздохнула. Когда Квон Сехёк принес Рюджина в гостевую комнату на третьем этаже, она находилась в другой гостевой вместе с Юн Тэгымом. Услышав шаги в коридоре, они выглянули и услышали громкие звуки рвоты. По крайней мере, Квон Сехёк был достаточно трезв, чтобы держаться на ногах. Источником звуков явно был Рюджин.

Ки Ухи хотела сразу же пойти к Рюджину, но Юн Тэгым остановил ее, сказав, что принц сам разберется.

«Разберется он…»

Ки Ухи вспомнила, как Квон Сехёк наклонился над лежащим Рюджином, и застонала.

Ей не следовало интересоваться, чем занимаются Квон Сехёк и Чон Рюджин. Не следовало позволять Юн Тэгыму открывать дверь. Не следовало заглядывать в щель.

— Вы же сами видели, госпожа майор?

— …

— Я же говорил, что принц сам разберется.

— …

— Молодость… Хе-хе.

Ки Ухи едва удержалась, чтобы не врезать Юн Тэгыму посильнее. Сейчас они говорили шепотом, и любой громкий звук был нежелателен. Она боялась, что Квон Сехёк выскочит из комнаты с криком: «Что вы здесь делаете? Шпионите за мной и Рюджин-хёном?!»

— Атмосфера была что надо, правда?

— Даже в такой ситуации ты не можешь держать язык за зубами? Если хочешь служить кому-то, нужно научиться молчать.

Ки Ухи прошла мимо Юн Тэгыма. Он что-то крикнул ей вслед, но она проигнорировала. В любом случае, она не могла сейчас ответить на его предложение. Чтобы использовать броневик в охотничьей экспедиции, требовалось согласие еще троих: Квон Сехёка, Чан Духёна и Шин Хэбома. В конце концов, «Муджо» принадлежала Отделу Нравов.

Когда она завернула за угол, почувствовала, что навязчивый взгляд исчез.

Ки Ухи размяла шею и помассировала плечо. Несколько банок пива не могли свалить ее с ног.

Она слышала, что весь третий этаж главного здания Чон Сухёна был отведен под гостевые комнаты. И сейчас там, кроме них, никого не было. Это означало, что она может выбрать любую свободную комнату.

— А…

— …Э

Она думала, что комната пуста, но там кто-то был. Несмотря на открытое окно, в воздухе стоял густой запах сигаретного дыма. Кто-то явно много курил.

Ки Ухи посмотрела на переполненную пепельницу, стоявшую на подоконнике.

«Заядлый курильщик,» — подумала она про себя.

Первой заговорила девушка:

— Отдел Нравов?

Ки Ухи осмотрела ее. На открытых плечах, благодаря майке без рукавов, красовалась яркая татуировка дракона. Между пальцев она держала дорогую сигарету, такую же, как курил Шин Хэбом. Это было неожиданно. Ки Ухи думала, что наемников используют и выбрасывают, как ненужный хлам, но, похоже, с ними обращались неплохо.

— Прошу прощения, — сказала Ки Ухи, кивнув и собираясь уйти.

Но девушка вдруг назвала ее по имени:

— Ты же майор Ки Ухи?

Неожиданное обращение на «ты» покоробило Ки Ухи. С виду они были ровесницами, но откуда такая бесцеремонность?.. Она пристально посмотрела на девушку. Лицо казалось знакомым.

«А, вспомнила!»

Она видела эту девушку, когда Чан Духён вернулся с охоты. Та выходила из синего автомобиля во главе колонны. Ки Ухи запомнила ее из-за широких плеч и впечатляющей татуировки.

— И что? — высокомерно спросила Ки Ухи, приподняв подбородок.

Курильщица подошла ближе. Сигарета болталась у нее во рту, фильтр был искусан.

«Дурная привычка…» — подумала Ки Ухи.

— Давно хотела с тобой поговорить, и вот, пожалуйста, — сказала девушка.

— Извини, но я хочу побыть одна. Поговорим в другой раз. Когда рассветет, — твердо сказала Ки Ухи.

Находиться ночью наедине с кем-то из людей Чонсухона было неприятно. Дело не в страхе. Просто Чанджин был вотчиной Чан Духёна, а Чонсухон был подобен старому дракону, в пасти которого легко можно было оказаться.

К тому же, сейчас Чон Рюджин был «при исполнении».

Ки Ухи не верила, что он настолько глуп, чтобы просто так выпить все, что ему наливал Чан Духён. Рюджин специально напился. И хотя его тошнило, он наверняка просчитал, как его «расслабленный» вид подействует на Квон Сехёка.

<Атмосфера была что надо, правда?>

Ки Ухи была уверена, что не только Юн Тэгым это заметил.

***

Рюджин медленно открыл глаза. Он погладил волосы Квон Сехёка, уткнувшегося лицом ему в грудь. Тот резко поднял голову.

— Не спишь? — смущенно спросил он.

— Угу…

— Извини.

— За что?

Рюджин слегка улыбнулся и раздвинул ноги. Твердое тело Квон Сехёка прижалось к его животу. Рюджин обнял его за шею, и Квон Сехёк вздрогнул.

— А?

— Иди сюда, — прошептал Рюджин.

— Подожди… Зачем?

— Ты прохладный.

Мягкие мочки ушей Квон Сехёка задрожали. От кончиков до самых мочек они покраснели, как лепестки азалии. Рюджин выдохнул ему в ухо.

— Щекотно, — пробормотал Квон Сехёк.

— Забавно же.

Рюджин повторил то же самое. Квон Сехёк задрожал всем телом. Рюджин, усмехнувшись, прижался к нему.

Сегодня вечером он растрепал его безупречный костюм. Сейчас от Квон Сехёка не пахло ни резкими духами, которыми он обычно маскировал запах веществ, ни характерным запахом электронных сигарет с привкусом марихуаны. Сейчас от него пахло солнцем. Теплым полуденным солнцем. Если бы этот запах можно было выразить цветом, это был бы желтый.

Перед глазами Рюджина возник образ Квон Сехёка в соломенной шляпе с охапкой подсолнухов. Даже среди высоких цветов его фигура была отчетливо видна.

Квон Сехёк оборачивается. Улыбается. Бледное лицо, капли пота и сияющая улыбка. Человек, рожденный сиять.

— Сехёк-а, — прошептал Рюджин.

— Да?

— Ты хочешь меня?

— Скажи только слово.

— Я хочу получить твой символ, — сказал Рюджин.

— Я дам тебе его, — ответил Квон Сехёк. — Я обещал тебе, хён.

Это был последний шанс. В Чанджине это было возможно. Здесь не было его главного соперника — Шин Хэбома. К тому же, это была родная земля Квон Сехёка, где он родился и вырос.

— Я уверен, что смогу победить.

Его противником был дед. Человек, которого он знал лучше всех. Если он не сможет победить его, то не сможет победить никогда. Тогда лучше уж язык откусить и умереть. Квон Сехёк погладил лицо Рюджина.

— Я одержу победу. Я докажу твою ценность.

Рюджин был человеком, ценность которого превышала стоимость боевой подводной лодки. Для Квон Сехёка это было именно так. И он хотел, чтобы дед это понял.

Неважно, какое у него происхождение. Какая разница, что он брат Рю Ёнби.

Квон Сехёк посмотрел Рюджину в глаза. Он запустил пальцы в его черные волосы, раскиданные по перьевой подушке. Стараясь не причинить ему боли, он сжимал их так осторожно, что руки дрожали.

— Ты мне нравишься. Очень сильно нравишься, — сказал он, чувствуя, как к глазам подступают слезы. — Я подниму тебя наверх. Туда, где стою я.

Дед, когда они были с Юн Тэгымом, сказал: «Неужели ты думаешь, что случайно и по воле судьбы встретился с родным братом Рю Ёнби?»

Квон Сехёк немного подумал и ответил:

<Даже если и нет, мне все равно. Меня это не волнует.>

<Тогда иди и скажи своей матери: «Я влюбился в младшего брата прелюбодейки». Иди и скажи ей.>

<Я решил, что сначала должен сказать тебе.>

Тогда Квон Сехёк заметил, как изменилось выражение лица деда. В его голосе появилась твердость:

<В нашей семье дед главнее матери.>

Мать действительно спустилась вниз из-за страха. Квон Сехёк думал, что если получит согласие и благословение деда, то сможет защитить Рюджина от материнского гнева. Но если бы он так и сказал, дед немедленно сообщил бы матери о существовании Рюджина.

Не было способа заставить деда молчать. Но можно было сделать так, чтобы он «не захотел» говорить.

<Это невероятно важное дело в моей жизни, и ты должен узнать об этом первым. Мать — потом. Разве не так?>

Квон Сехёк одновременно признавал авторитет деда и провоцировал его. Он хотел, чтобы дед, прежде чем рассказать все матери, захотел проверить, насколько сильно Квон Сехёк любит Рюджина.

Последний удар был точным:

<Честно говоря, ты ведь тоже не хочешь расстраивать маму моими проблемами?>

Дед был гордым человеком. Он предпочитал решать проблемы внука самостоятельно, не вмешивая других.

Он не смог бы смириться с тем, что не справился с проблемой внука сам. В конце концов, дед должен был промолчать. Ради дочери, а также ради собственной гордости.

<Рюджин-хён простил меня. Когда я смотрю на него, мне хочется отдать ему все свои силы. Дед, ты когда-нибудь испытывал подобное чувство? Для меня это впервые.>

Гордый человек — это одинокий волк. Но если такой человек что-то решает, он быстро меняет свое отношение. И это новое отношение почти невозможно поколебать. Потому что для гордого человека изменить свое решение — все равно что нанести себе рану.

Квон Сехёк был уверен, что дед не станет жульничать в охотничьем соревновании, которое сам же предложил. Это было бы ударом по его самолюбию. Признанием собственной некомпетентности.

Значит, нужно просто победить. Если он победит деда в соревновании, все проблемы решатся разом. Рюджин получит боевую подводную лодку, а мать будет вынуждена признать его, владельца «Ориёнхам», своим зятем.

— Хён…

После встречи с Рюджином Квон Сехёк иногда задумывался, что, возможно, Рю Ёнби не была виновна в нарушении общественной морали. Возможно, она стала жертвой политической борьбы между дядей и Квак Чжэхоном. Издавна знаменитости использовались как инструмент пропаганды во время войны или как ширма, скрывающая преступления политиков. Их известность привлекала внимание общественности.

Квон Сехёк коснулся покрасневших щек Рюджина. Теплых и мягких. Когда это маленькое личико смотрело на него, его сердце начинало биться чаще. Кровь быстрее бежала по венам, кончики пальцев рук и ног покалывало. Казалось, что каждая клеточка его тела пробуждается к жизни, заявляя о своем существовании.

Рюджин был таким. Он помог Квон Сехёку осознать то, что тот имел, но не замечал.

Квон Сехёк уткнулся лицом в шею Рюджина.

— Хён, тебе не нужно ничего делать. Ни о чем не думай.

Он погладил обнаженную грудь. Сколько бы он ни касался ее, она все еще казалась ему новой и неизведанной. Квон Сехёк почувствовал, как пальцы Рюджина зарываются в его волосы, касаясь кожи головы.

— Тебе нравятся мои волосы? — спросил он.

— Они мягкие. Мне нравится.

— Можешь трогать сколько угодно. Они твои.

Квон Сехёк поднял голову. Под ним лежал Рюджин, его волосы растрепаны. Разгоряченное лицо и ярко-красные губы притягивали взгляд. Квон Сехёк, не колеблясь, поцеловал его.

Расстегивая ремень Рюджина, он тихонько засмеялся. Он знал, что прислуга шепталась за его спиной, считая странным, что он одевает своего возлюбленного в свою детскую одежду. Да, он знал это и делал назло. Он хотел, чтобы этот человек с головы до ног был покрыт им одним.

Запах духов Шин Хэбома, витавший в воздухе, вызывал тошноту.

— Холодно… — прошептал Рюджин.

— А раньше говорил, что жарко.

Полуобнаженный Рюджин задрожал. Его худые руки взметнулись в воздух.

— Холодно, Сехёк-а. Мне нужна одежда…

— Эта? Она тебе больше не понадобится.

Квон Сехёк бросил одежду на пол. Разорвав пуговицы рубашки, которая все это время душила его, он упал на Рюджина, выставившего напоказ аппетитную плоть.

Рюджин, раскрасневшийся до кончиков ушей, застенчиво улыбнулся. Квон Сехёк понимал, что он пьян. Его не смущало то, что он прикасается к пьяному человеку. Рюджин сам этого хотел. Конечно, Квон Сехёк был бы расстроен, если бы Рюджин, проснувшись утром, или даже на рассвете, схватился за голову от сожаления, но он был уверен, что этого не произойдет.

И... он больше не мог сдерживаться. С того самого момента, как увидел Рюджина в саду, одетого в его детский костюм.

— Нам суждено было быть вместе, — прошептал он, прижимаясь лицом к груди Рюджина. Он коснулся губами соска и втянул его в рот. Послышался тихий стон. Квон Сехёк почувствовал, как пальцы Рюджина зарываются в его волосы. Только он мог так нежно массировать его голову.

— Нравишься. Нравишься… Очень сильно нравишься.

— Угу… — тихо произнес Рюджин, и Квон Сехёк был счастлив услышать его ответ. Он посасывал сосок, а другой рукой ласкал вторую грудь. Тело Рюджина было худым и хрупким. На нем не было ни грамма лишнего жира, за который можно было бы ухватиться. И все же, стоило ему хоть на миг отпустить его, как его охватывала тоска и жажда. Даже когда они были вместе.

Он обхватил худые бедра Рюджина и раздвинул их. Тот послушно расслабился и развел ноги. Квон Сехёк без колебаний прижался к нему.

— Тебе стыдно? — спросил он.

Рюджин, отвернувшись, ответил:

— Угу.

Он все еще говорил очень тихо.

— До сих пор?

— До сих пор…

— Тогда нам нужно заниматься сексом еще чаще.

И без того розовое лицо Рюджина стало еще краснее. Румянец дошел до самой шеи. Квон Сехёк провел зубами по выступающей ключице. Он укусил ее совсем легонько, стараясь не сделать больно. Ему не терпелось оставить след на этой шее, на этой прекрасной коже, но он сдержался. Он хотел сохранить это на первую брачную ночь. На видном месте, которое нельзя было бы скрыть. Как доказательство того, что Рюджин принадлежит ему.

Он поцеловал прямую, тонкую ключицу. Впадинка под ней была такой глубокой, что казалось, в нее можно было налить вина и выпить его. Квон Сехёк долго не отрывал губ от этой ключицы.

Он чувствовал биение сердца Рюджина. Слышал его сильные, ровные удары. Квон Сехёк подумал, что хотел бы, чтобы это сердце перестало биться позже его собственного. Когда бы это ни случилось, при каких бы обстоятельствах, он хотел бы умереть раньше этого человека…

Потому что он не хотел жить ни секунды в мире, где нет Рюджина.

Квон Сехёк стянул с него штаны, обнажив стройные ноги. Одной рукой он спустил нижнее белье. Худые ноги инстинктивно попытались сомкнуться, но Квон Сехёк крепко держал бедра, не давая им соединиться.

Рюджин застонал и уткнулся лицом в подушку.

— Щекотно, — пробормотал он.

— Тебе понравится.

Теперь на Рюджине остались только черные носки. Его практически обнаженное тело покоилось в объятиях Квон Сехёка. Тот медленно расстегнул ремень и ширинку. Он достал свой возбужденный член и показал его Рюджину.

Увидев набухший, блестящий член с проступающими венами, Рюджин отвернулся. Квон Сехёк рассмеялся.

— Что? Неприятно смотреть?

— Не тряси им… дурак!

— Тебе противно? Что за новости. Давай лучше поздоровайся. Привет, Квон Сехёк младший. Я твой хозяин.

— Отвали!

— Не хочу.

Квон Сехёк поднес член к самому носу Рюджина. Тот не стал уворачиваться.

— Пососи, — попросил он.

— Ты…

— Быстрее.

Квон Сехёк задвигался бедрами, настаивая на своем. Он прижал влажную от смазки головку к губам Рюджина и начал тереться об них.

— Я хочу войти… Позволь мне.

Рюджин закрыл глаза. Как только он разжал губы, тяжелый член проник внутрь. Не давая ему даже вздохнуть, он надавил на язык и небо, проникая все глубже.

— Угх…!

Он инстинктивно попытался отстраниться, но ладонь Квон Сехёка надавила ему на лоб. Рюджин с трудом открыл глаза. Сквозь слезы он увидел возбужденное лицо Квон Сехёка.

— Я сам буду двигаться, — сказал тот.

Рюджин снова закрыл глаза. Он вцепился в бедро Квон Сехёка, пытаясь терпеть. Мучительные ощущения, казалось, не закончатся никогда. Горячее дыхание обжигало лицо. Грудь болела так, словно сейчас разорвется, он не мог дышать. От безжалостных движений Квон Сехёка по его щекам текли слезы.

— Уу… ууу…

— Мне так хорошо. Хён, ты мне нравишься. Очень нравишься.

Рюджина словно затягивало в бездну. Квон Сехёк был грубее, чем обычно. Может быть, это из-за выпитого алкоголя? Его челюсть так болела, что он почти перестал ее чувствовать.

Даже в момент оргазма Квон Сехёк не вынул член. Он кончил прямо Рюджину в рот. Проведя пальцем по его дрожащим губам, он собрал вытекшую сперму и засунул ее обратно. При этом он улыбался.

— Ты такой красивый.

Горячие губы накрыли его рот. Квон Сехёк жадно целовал губы Рюджина, испачканные спермой. Тот закрыл глаза и принял поцелуй. Он нежно поглаживал голову, шею и плечи Квон Сехёка.

— Я хочу войти и туда, — прошептал Квон Сехёк, и его член, несмотря на недавний оргазм, снова стал твердым, уперевшись Рюджину в живот.

— А…

Квон Сехёк настаивал.

— Ну же? Я хочу войти. Хочу. Позволь мне.

— Я хочу спать… — пробормотал Рюджин.

— Можешь спать. Тебе не нужно ничего делать.

Квон Сехёк спустился ниже. Он схватил ноги Рюджина, которые тот пытался сомкнуть, и резко развел их в стороны. В тазобедренном суставе что-то хрустнуло.

— Ай!

— Вот так хорошо… — прошептал Квон Сехёк, уткнувшись лицом в пах Рюджина. — Раздвигай ноги только для меня всю жизнь. Только для меня.

Только для меня.

— Мне больно… Ты слишком большой, — захныкал Рюджин.

— Я буду делать это медленно. Не больно. Хён, я правда… постараюсь.

Квон Сехёк просунул руку Рюджину под ягодицы и начал массировать мягкую плоть. Ему нравилось, как она лежала в его ладони.

Когда он смотрел на него сверху вниз, ему казалось, что Рюджин был рожден для того, чтобы оказаться в его руках, в его объятиях.

— Этим можно? — спросил он, бросая на пол смятый желтый пластиковый тюбик. Он показал Рюджину руку, блестевшую от белого лосьона.

— Немного холодно.

— Ы… — Рюджин вздрогнул и выгнулся. Его дыхание становилось прерывистым.

— Куда ты?

— Мне… странно…

— Не убегай.

Квон Сехёк прижал бедра Рюджина к своим, не давая ему подняться. Ему нравилось смотреть на его раскрытое тело и ласкать его между ягодиц. Он любовался тем, как Рюджин вздрагивает от каждого его движения.

— Ах… мх… ах…

— Это всего лишь пальцы. Все хорошо. Тебе не больно.

— Аах… ах… ах…

— Всего один. Все в порядке, — соврал Квон Сехёк, хотя на самом деле пальцев было три. Он боялся, что Рюджин испугается, если узнает правду.

Глаза Рюджина наполнились слезами. Он все время всхлипывал и повторял: «Больно, больно». Квон Сехёк про себя вздохнул. «Хён, даже тот, у кого нет члена, не смог бы остановиться».

— Нам нужно заниматься этим гораздо чаще. Так мы никогда не закончим.

Он резко вытащил пальцы. Как только Рюджин с облегчением повернул голову, Квон Сехёк схватил свой пульсирующий член и приставил его ко входу. Он с силой вонзился в смазанное лосьоном отверстие.

— А… ах…!

— Если тебе больно уже сейчас, что же будет дальше?

Он ввел только головку, самую широкую часть. Квон Сехёк смотрел на растянутое до предела отверстие, которое, казалось, вот-вот разорвется.

Затаив дыхание, он медленно, дюйм за дюймом, продвигался внутрь. Он крепко держал Рюджина за бедра, приподняв его над собой.

— Ммм… ах… ах…!

Рюджин извивался, пытаясь хоть немного уменьшить боль. Его неуклюжие движения казались Квон Сехёку забавными, и он не стал его останавливать. Его взгляд притягивал член, покачивающийся в такт движениям Рюджина.

Квон Сехёк сглотнул. Тело перед ним казалось таким аппетитным. Ему хотелось попробовать его на вкус. Засосать, облизать. Он был готов умереть на следующий день, ни о чем не сожалея, если бы ему позволили слизать сперму, которую извергнет Рюджин, даже если бы тот кричал, что вот-вот кончит и вырывал у него волосы.

Рюджин, приоткрыв глаза, спросил:

— Все…?

— Что?

— Ты… вставил весь…?

— А… да, — соврал Квон Сехёк. На самом деле он вошел только наполовину. Он хотел немного подразнить Рюджина. Ему нравилось, что тот плачет от боли, хотя мог бы легко ее вытерпеть. Это казалось ему одновременно милым, забавным и немного раздражающим.

Квон Сехёк усмехнулся, поглаживая пухлые ягодницы Рюджина. «Неужели хён думал, что я позволю ему так легко отделаться?»

— Все, вставил, — нагло соврал он. — Не очень больно?

— Правда… все…?

— Конечно.

Квон Сехёк сжал ягодицы Рюджина. Тот мог бы заметить, что лобковые волосы не касаются его кожи, но он лишь смотрел на Квон Сехёка снизу вверх, глазами, полными слез.

— Тогда… м-можно… двигаться.

— Правда? Можно… как следует?

— Да, но медленно. Медленно!

Как только Квон Сехёк начал двигаться, Рюджин зажмурился. Его длинные ресницы намокли от слез, которые продолжали стекать по щекам.

Квон Сехёк двигался, не входя до конца. Ему нравилось, как вход сжимался и разжимался вокруг него, как мягкие стенки обхватывали головку его члена, но в таком положении он не мог получить полного удовлетворения.

— Хён, тебе нравится? Нравится? Хорошо?

— Не знаю… не знаю…

— Может, сфотографировать тебя? Или снять видео? Ты же любишь видео? Ты сейчас такой красивый. Очень…

Квон Сехёк пошарил в заднем кармане штанов, достал телефон и включил камеру.

На экране появилось изображение Рюджина. Квон Сехёк тщательно снимал его широко расставленные ноги, вздымающуюся грудь, напряженные соски, длинную шею и покрасневшее, заплаканное лицо. Когда он склонил голову, влажные от пота каштановые волосы рассыпались.

— Хён, ты отлично смотришься в кадре.

— Не… снимай… — прошептал Рюджин.

— Почему?

Телефон Квон Сехёка несколько раз щелкнул, делая снимки. Вспышка не срабатывала.

— Тебе же такое нравится, хён.

Он помахал телефоном перед лицом Рюджина. Тот отвернулся, не желая видеть себя, покрасневшего и плачущего. Он выглядел как чужой.

— Не нравится. Не надо. Дай сюда.

— А раньше почему снимал?

— Это…

Квон Сехёк наклонился вперед, входя глубже. Рюджин резко вдохнул.

— Ты же… не до конца...!

— Я не вставил.

— Эй!

— Хён, ты прекрасен, но внутри слишком узко.

Он толкнулся вперед, ударяясь о стенки.

— Ааа…!

В груди жгло огнем. Казалось, что его кишки сейчас вылезут наружу. Сдавленные внутренние органы болели, ему не хватало воздуха. Было такое ощущение, что внутри него не член, а целая рука.

Рюджин открыл рот и тяжело задышал.

— Аах… ха… ха… х… ху… уух…

Рука Квон Сехёка, гладившая его ягодицы, исчезла. Жесткие лобковые волосы терлись о воспаленную кожу. Квон Сехёк усмехнулся и спросил:

— Уже все?

Бах! Не успел он договорить, как снова резко вошел до конца.

— Ууу…

Рюджин распахнул глаза и задрожал. Голос Квон Сехёка казался далеким.

— Вот теперь все.

— Больно… больно… вытащи… немного… пожалуйста…

— Дыши. Дыши.

Он начал двигаться, не вынимая члена. Он старался делать это медленно, чтобы Рюджину не было так больно, но тому все равно было тяжело. Квон Сехёк сглотнул, поглаживая его дрожащие бедра и поясницу.

Он мог сдержать обещание двигаться медленно, но вытащить член — нет. Это было выше его сил. Даже Будда не смог бы этого сделать, не говоря уже о нем.

— Ты обманул меня!

— Хён тоже виноват, раз не знает размеров своего мужа.

— Не неси чушь!

— Гав-гав!

— Ах ты ж!

Рюджин замахнулся на него кулаком. Квон Сехёк безропотно принял удар.

— Ты сказал, что все! Что вставил до конца!

— Ты был таким красивым. Милым. Я просто…

— Мне больно! Больно, говорю! Мне из-за тебя плохо. Плохо!

— Зато ты протрезвел.

Квон Сехёк поцеловал Рюджина в подбородок.

— Сразу в себя пришел?

— Уйди…!

— Хочешь, я пойду прямо в тебя, хён?

Его глаза, обычно сужавшиеся при улыбке, вдруг стали жесткими. Рюджин затаил дыхание.

— А! Аа! Ааа, ах! А, а! Уф!

Матрас пружинил под ними. Даже крепкая кровать из красного дерева скрипела, словно вот-вот развалится. Рюджин вертел головой из стороны в сторону. Ему было невыносимо жарко. Все тело болело, ныло и дрожало, а он даже перевести дух не мог.

Квон Сехёк не давал ему ни секунды передышки. Стоило Рюджину попытаться вдохнуть, как его губы тут же накрывали чужие. Слюна непрерывным потоком текла в горло. Рюджину ничего не оставалось, кроме как глотать.

Его кадык быстро двигался вверх-вниз. Наконец, Квон Сехёк оторвался от его губ. Горячее дыхание вырвалось наружу, как взрыв.

— Хён… — простонал он. — …не пользуйся духами Шин Хэбома.

Квон Сехёк двигался резко и сильно.

— Пообещай мне. Никогда больше. Никогда.

Его длинные, крепкие пальцы переплелись с пальцами Рюджина. Тот, задыхаясь, повернул голову. На тыльной стороне ладони Квон Сехёка вздулись синие вены.

— А!

Квон Сехёк вошел еще глубже. Рюджину казалось, что его тело разорвется на части, что он проникает туда, где, казалось, ничто не могло войти.

Квон Сехёк сжали их сплетённые пальцы с невероятной силой.

— А-ах…!

Рюджину показалось, что его пальцы сейчас сломаются. Он закричал от страха:

— Больно! Сехёк, больно! Не надо!

— Никогда больше!

— Не буду! Не буду! Больно! Отпусти руку!

— Обещаешь?!

— Обеща… ю…!

Квон Сехёк разжал руку, но продолжал яростно двигаться. Внезапно он сжал плечи и впился зубами в сосок Рюджина.

— А-а-а…!

Он сильно сосал его грудь. Рюджин кончил в тот момент, когда острая боль пронзила его виски. Белая сперма брызнула на его живот и испачкала рубашку Квон Сехёка.

— Хён…

Квон Сехёк смотрел на Рюджина, расслабленного после оргазма. Его лицо пылало, дыхание было частым и прерывистым. От одного взгляда на него у Квон Сехёка перехватывало дыхание. «Как… как можно быть таким красивым? Каким должно быть сочетание генов, чтобы создать такое лицо?»

Квон Сехёк обмакнул палец в сперму Рюджина и попробовал ее на вкус.

— Сладко.

Эта жидкость, которая совсем не должна быть сладкой, на вкус оказалась сладкой. Удивительно. «Или я сошел с ума».

Квон Сехёк хихикнул и размазал сперму по груди Рюджина. Тот вздрогнул.

— Не надо… не делай этого…

— У хёна молочко течет.

— Нет.

— Как нет? Вот же, сколько много.

— Ммм… нет. Нет…

Квон Сехёк схватил Рюджина за запястья и прижал его руки к кровати. Он приник губами к влажной от спермы груди и начал сосать.

— Вкусно.

Он по очереди ласкал оба соска.

— Не надо…

Рюджин извивался, мотал головой и выгибал спину. Квон Сехёк не обращал на это внимания и продолжал играть языком. Когда он слизал всю сперму до последней капли, то почти вынул член.

Головка едва касалась входа, а затем он снова резко вошел. Рюджин не мог даже кричать от такого жестокого проникновения. Он лишь закатил глаза и запрокинул голову. Квон Сехёк засунул ему в рот свои пальцы.

— Ууу… хны…

— Хён, не умирай.

— Хн… хны…

— Даже если и умрёшь, то только после меня.

Квон Сехёк не мог представить себе мир без Рюджина. Он уже слишком к нему привязался.

Обнимая Рюджина одной рукой, Квон Сехёк кончил. Его чувства обострились.

Прижавшись к нему, Квон Сехёк чувствовал его запах, тепло его тела, биение сердца.

— Хорошо…

Ему нравился запах пота Рюджина. Нравился запах его спермы. Изливаясь в него, Квон Сехёк подумал, что если Рюджин не будет пахнуть им, то пусть лучше пахнет только собой.

Никаким другим мужчиной.

Квон Сехёк погладил Рюджина по волосам. Его лоб, влажный от пота, был горячим.

— Угх…

— Отдыхай. Теперь можешь отдохнуть.

— А…

— Отдыхай и жди меня. Я тебя вымою.

Квон Сехёк прижался щекой к груди Рюджина и отдышался.

Он нашел брошенный на кровать телефон и, поглядывая на закрывшего глаза Рюджина, поправил свою одежду.

Когда он отходил от кровати, сзади послышался слабый голос:

— Ты куда…?

— Наполнить ванну.

— Угу…

Квон Сехёк зашел в ванную и закрыл за собой дверь. Он нажал кнопку жалюзи, и прозрачная стеклянная стена стала матовой. Теперь Рюджин не мог видеть, что происходит внутри.

Он наполнил ванну водой. Температура была идеальной для принятия полуванны.

Сидя на краю ванны, Квон Сехёк листал фотографии в телефоне. Он выбирал ту, которая ему больше всего нравилась. Так и не определившись к тому моменту, как ванна наполнилась, он решил отправить две последние. Одну — крупный план заплаканного лица Рюджина с покрасневшими щеками, другую — фото в полный рост, где было видно, как Рюджин широко расставил ноги, принимая его в себя.

Он отправил фотографии Шин Хэбому с одной-единственной подписью:

[Красивый, правда?]

Теперь ему захочется покончить с собой.

Ма Канхи, которая рассказала, что в детстве занималась браконьерством, чтобы прокормить себя, и именно благодаря этому попала в личную охрану Чонсухона, предупредила, что не стоит относиться к этой охоте как к легкому развлечению старика для поддержания формы.

Частная территория площадью 950 000 пхёнов была поистине огромной. Чан Духён разделил ее на участки, учитывая особенности рельефа. За исключением кемпинга, расположенного у входа, вся остальная территория представляла собой нетронутую природу: равнины, леса, реки и озера.

Летом температура в Чанджине поднимается до сорока градусов. Сезон дождей, который должен был немного сбить жару и принести осеннюю прохладу, как в Квансоне, здесь еще не наступил. Влажный морской бриз, создающий перепад температур, не сильно спасал ситуацию: днем в Чанджине все еще стояла невыносимая жара, а ночью становилось прохладно.

Из-за этой разницы температур, несмотря на то, что вход на территорию располагался посреди обширной, заросшей сорняками равнины, если проехать немного на машине, примерно на трети пути можно было увидеть извилистую реку Чхуимёнган, напоминающую букву «S».

Говорили, что благодаря высокой температуре воды и активной конвекции река не замерзает даже в самые лютые морозы. Ее название — Чхуимёнган (취명강, буквально «Река, отражающая луну») — произошло от того, что ее сине-зеленые воды круглый год сверкали изумрудным блеском на солнце днем и отражали луну ночью, словно зеркало.

Ма Канхи сказала, что эта река Чхуимёнган — граница между жизнью и смертью для солдат Чонсухона. В том смысле, что, перейдя ее, никто не знает, вернется ли обратно. Так что ее можно было назвать рекой Сандзу.

Всего в километре от реки виднелась основная площадка. Вход в лес Хиллстоун-Гроу, где обитали дикие животные, которых Чан Духён незаконно ввозил со всего мира и разводил, был засажен обычными хвойными деревьями, такими как ели и пихты. Но чем глубже в лес, тем сильнее ощущалось отсутствие человеческого вмешательства. Это был скорее не лес, а джунгли — со скалами, болотами, топями и густыми зарослями высоких широколиственных деревьев, из-за которых даже днем царил полумрак.

Как известно, обычный человек не может противостоять могущественным силам природы, но Хиллстон-Гроу был безжалостен даже к тренированным солдатам. Машины, свободно мчавшиеся по равнине, застревали на узких и крутых склонах или увязали в болоте, буксуя колесами, пока не садилось солнце. Наступала кромешная тьма, в которой без фонарика невозможно было разглядеть даже человека, стоящего прямо перед тобой.

Из-за того, что в лесу были выпущены хищники, не обитающие на материке, экосистема была нарушена, и хозяева леса постоянно испытывали голод. Ночи, когда оголодавшие звери, почуяв запах мяса, выползали из своих убежищ, были особенно опасны.

Чан Духён наслаждался этой опасностью.

Ма Канхи холодно произнесла: каждый раз во время охоты обязательно кто-то погибает. Но Чан Духён не менял своих опасных методов. Ведь сам он не умирал. А солдат всегда можно заменить. И еще…

— Потому что смерть — это весело.

Ма Канхи усмехнулась. Она сказала, что когда дело касается охоты, Чан Духён «слегка не в себе».

— Даже Беар Гриллсу пришлось бы тут попотеть.

Это была безумная, полная отчаянного азарта охота, от которой даже специалист по выживанию пришел бы в ужас.

— Прежде чем перейти реку, подумайте вот о чем, — тихо пробормотала Ма Канхи. — Кто в этот раз будет охотником, а кто — добычей?

Ки Ухи прижалась губами к четкой татуировке на плече Ма Канхи.

— Чего ты хочешь?

— Уехать отсюда.

Ма Канхи сказала, что хочет покинуть Чонсухон. Что хочет уехать в Квансон. Что мечтает вступить в Отдел Нравов, где неважно твое происхождение.

Мечта…

Ки Ухи про себя усмехнулась. Давно она не слышала этого прекрасного и призрачного слова.

Ма Канхи была опытным охотником. Если бы она, долгое время жившая вдали от дома, присоединилась к команде принца Квон Сехёка, почти гостя в этих местах, то смогла бы стать для него ценным проводником в Хиллстон-Гроу.

Охота, в которой ставилась на кон собственная жизнь, не была для Ма Канхи безрассудством.

Ки Ухи рассуждала здраво. После ухода Сон Чжэкёна для майора не составило труда втиснуть еще одно имя в списки.

Ма Канхи была полезна и в долгосрочной перспективе. Она вышла из головной машины Чан Духёна, значит, занимала руководящую должность. А то, что она относительно долго продержалась под началом Чан Духёна, для которого жизни солдат были ничем, означало, что она много знает о секретах своего хозяина.

Возможно, Чан Духён устраивал эти охоты, чтобы регулярно избавляться от своих приближенных, знающих слишком много. Для него даже родная дочь и внук были лишь инструментами власти. Что уж говорить о простых солдатах, которых он ценил не больше, чем запасное колесо для армейского грузовика.

Ма Канхи сказала, что будут формироваться охотничьи команды, и умоляла включить ее в команду принца.

Чан Духён безответственно подходил к разделению на команды, поскольку сам не рисковал жизнью и был уверен, что выживет в любой ситуации. Вместо того чтобы анализировать навыки и сильные стороны каждого солдата и создавать сбалансированные команды, он полагался на подбрасывание монетки, игру в лестницу и даже на «камень-ножницы-бумага».

Ма Канхи также рассказала о самом неприятном для нее способе формирования команд.

Чан Духён выбирал среди солдат понравившегося ему лидера, который становился капитаном команды на время охоты. Обычно эту роль получали такие же руководители среднего звена, как и она сама. Затем капитаны по очереди выбирали себе солдат в команду.

Те, кто оставались последними, были либо недостаточно компетентными, либо ранеными, которых все равно вынуждали участвовать в охоте.

— Значит, такие, как они, погибают.

— Именно.

Ки Ухи дала обещание. Обняв настойчивую Ма Канхи за плечи, она прошептала ей на ухо, что в Квансоне та должна будет почтительно обращаться к ней как к майору. Что ее опыт службы здесь не будет иметь значения в Отделе Нравов, и ей придется начинать все с нуля. И что в таком случае ей придется подчиняться даже рядовому Чон Рюджину, который сейчас находится здесь.

Ки Ухи рассмеялась, представив, как этот мальчишка извивается под Квон Сехёком. Она и представить себе не могла, что будет заниматься тем же самым.

Впрочем, положение Шин Хэбома мало чем отличалось от ее собственного.

Какие бы ни были возвышенные цели, цветистая риторика и обещания вписать новую страницу в историю, в конечном итоге все решали закулисные игры.

Возможно, именно поэтому, зная об этом, люди создают мифы о «неприкосновенных легендах», чтобы обожествлять власть имущих.

Ки Ухи подумала о Чон Рюджине. О Шин Хэбоме. О Джин Чиу и Шин Йене, глядя на черное небо за окном. Ради их идеальной охоты.

***

В окно пробивался голубоватый свет рассвета. Квон Сехёк проснулся ровно в пять утра, словно по будильнику. Рюджин все еще спал.

После вчерашнего ему ещё долго нужно будет спать, чтобы проснуться.

Квон Сехёк погладил Рюджина по обнаженному плечу. Коснулся губами его лба. Подтянул сползшее одеяло. В этот момент раздался стук. Это был Юн Тэгым.

— Вы пойдёте в гостевой дом?

— Нет, теперь…

Квон Сехёк посмотрел на спящего Рюджина. Взял у Юн Тэгыма стакан воды и залпом выпил. Вытер капли воды с подбородка тыльной стороной ладони и сказал:

— Подготовка к операции «Ориёнам» завершена. Осталось только получить одобрение деда.

— Он как раз хотел вас видеть.

— С самого утра… Ну и ну. Дед меня слишком любит.

Он нарочито притворно вздохнул. Юн Тэгым улыбнулся в ответ. Он принес идеально выглаженную рубашку и брюки. Даже носки были отпарены и выглядели пушистыми.

Квон Сехёк закинул ногу на стул. Юн Тэгым привычно опустился на колени. Квон Сехёк наблюдал, как он завязывает ему шнурки.

— Хорошо получается, даже когда смотришь в другую сторону.

— Благодарю вас.

— Это значит, чтобы ты не смел смотреть сюда.

— Ах, простите.

— Не все могут наслаждаться тем, что прекрасно. Именно из-за редкости оно ощущается ещё ценнее. Разве не так?

— Вы совершенно правы.

Юн Тэгым искренне согласился со словами Квон Сехёка. Торговля драгоценностями строилась именно на редкости красоты.

Он хотел, чтобы богатые были еще более расточительны и алчны. Жизнь тех, кто разрушал мир и в итоге сам погибал, была яркой и стремительной, как вспышка. Наблюдать за взрывом солнца с безопасного расстояния, достаточно близко, чтобы видеть все, но не обжечься, было увлекательно. Он впитывал в себя как чужие успехи, так и падения, используя их как пищу для собственного роста.

— Но вы правда в порядке?

— Что такое?

— Вас устроит, если этот юноша не ваша судьба?

— Судьба? — Квон Сехёк усмехнулся.— Я в это не верю. Сказки я давно перерос.

Квон Сехёк подошел к зеркалу. Коричневая рубашка с открытым воротником, часы Patek Philippe Moon Phase. Осознание того, что у деда нет такой модели, доставило ему какое-то детское удовлетворение. Он посмотрел на Юн Тэгыма через зеркало.

— У тебя будет время позже?

Юн Тэгым понял скрытый смысл вопроса.

— Простите, сейчас весь товар закончился, и в ближайшее время поставок не ожидается.

— Почему?

Юн Тэгым озвучил заранее приготовленный предлог.

— У нашего главврача проблемы: попался, когда вкалывал себе в руку. К счастью, с медсестрой удалось договориться, у нее десятилетний стаж, и они с главврачом, скажем так, в близких отношениях. В общем, они вдвоем общими усилиями наскребли по сусекам из разных больниц нужное количество, но все равно, мир тесен, слухи распространяются быстро. Так что договорились пока быть осторожнее…

— Понятно.

Квон Сехёк кивнул, но, судя по тому, как он закусил губу, чувствовал себя неуверенно. Это было естественно. Он, вероятно, уже понял, что синдром отмены не так-то просто преодолеть силой воли.

Лечение одного вида наркотической зависимости с помощью другого — распространенная практика. Красавчик этого не знал. Впрочем, невежество дилеров — не такая уж редкая вещь.

Юн Тэгым вежливо улыбнулся.

— Тогда пойдем?

***

Ночь, похожая на войну, прошла. Сложное, полное сомнений утро — «правильно ли я поступаю?» — отступило перед восходящим солнцем. Наступил новый день.

Ки Ухи, сидя на кровати с Bluetooth-гарнитурой в одном ухе, зашнуровывала берцы. Телефон лежал на столе. Голос Шин Хэбома был хриплым — видимо, из-за раннего часа. Он, похоже, и сам это понимал, судя по тому, как часто прокашливался.

— Так вот, я хотела попросить разрешения на использование бронемашин во время охоты. Противник заключил пари, и я хочу добиться результата.

Шин Хэбом тихонько засмеялся.

- По голосу слышу, как у тебя взыграл азарт.

— Не совсем так.

- Если майор желает, то кто я такой, чтобы возражать? Хорошо, но не рассчитывай, что Чан Духён сдержит свое слово.

— Понимаю. Благодарю вас.

- Удачи тебе в тылу врага.

В тот момент, когда Шин Хэбом произнес эти слова, Ки Ухи почувствовала, словно ее ударили по горлу.

— Не стоит.

- Что насчёт символа? Ещё ничего?

— Нет. Наемники держат язык за зубами. Рядовой Чон, похоже, тоже ничего не знает.

- Он не сможет это скрыть, даже если бы знает.

— Я бы заметила.

- Конечно, конечно. Наш майор Ки не пропустит такого.

— …В любом случае, это лишь вопрос времени.

Ки Ухи произнесла это с нажимом. Пари было заключено, и, возможно, уже сегодня Квон Сехёк или Чон Рюджин выдадут себя.

/ Мне все еще интересно, почему Цыпа не сказал мне об этом перед отъездом?

Шин Хэбом явно обижался.

- Чхве Юшину он проболтался…

— Но он же не говорил ему прямо о символе.

- Все равно, это было что-то похожее. Сказал, что MVP хочет ему что-то дать. Почему он сказал это Чхве Юшину, а не мне?

— …

- Мне он ничего подобного не говорил. Знаешь, майор Ки, мне неловко говорить об этом, но ты в курсе, сколько времени мы с Цыпой провели вместе накануне вашего отъезда? У него была масса возможностей все рассказать.

— Понятно. Я спрошу у рядового Чона, почему он рассказал об этом капитану Чхве, а не вам.

- Нет, нет!

— Не надо?

- Да, не надо. Кажется, майор меня неправильно поняла. Меня задевает не то, что Цыпа не рассказал мне о символе, а то, что я узнал о… да, о договоренности, о важной договоренности между MVP и рядовым Чоном от третьего лица, от тебя, да еще и после того, как вы прибыли в Чанджин. Вот что меня беспокоит.

Ки Ухи про себя усмехнулась. Она чувствовала, что Шин Хэбом долго сдерживался. Наверняка он долго обдумывал эти слова, чтобы не показаться обиженным.

Но Шин Хэбом ошибался. Сам факт того, что он поднял эту тему, означал: «Меня это все еще тревожит».

— Прошу прощения. Мне следовало доложить раньше.

- Не говори глупостей. Майор доложила сразу же, как узнала.

— Рада, что вы это понимаете.

Когда Ки Ухи завязала оба шнурка, она почувствовала чье-то присутствие за дверью.

— Прошу прощения, кажется, ко мне кто-то пришел.

- Да? Кто?

Ки Ухи быстро подошла к двери. Распахнув ее, она увидела Рюджина, застывшего с поднятой рукой, готового постучать.

— Это рядовой Чон.

- Какое удачное совпадение, — голос Шин Хэбома повеселел. Ки Ухи жестом пригласила Рюджина войти. - Передай ему трубку, майор.

— Хорошо.

Ки Ухи вынула Bluetooth-гарнитуру и протянула ее Рюджину. Тот непонимающе склонил голову.

— Это звонит командир.

— А…

На его лице было написано явное нежелание разговаривать. Однако выбора у него не было.

— Госпожа майор, а как этим…

— Длинной стороной вперед.

Из наушника послышался смех Шин Хэбома.

- Ну ты даешь, Цыпа! Неужели тебе так противен мой голос?

— Нет, просто я первый раз пользуюсь такой штукой…

Ки Ухи вышла на балкон. Было еще раннее утро, и воздух не успел нагреться. Оперевшись на перила, она посмотрела вниз и увидела знакомый затылок.

Каштановые волосы, высокий рост, крепкое телосложение — Квон Сехёка было видно издалека. Рядом с ним шел Юн Тэгым.

Они шли по мраморной дорожке в саду, мимо фонтана. С высоты легко было определить направление их движения. Они направлялись к западному крылу главного здания, где находился личный кабинет Чан Духёна.

- Ну как тебе встреча с Чан Духёном? Он не ощипал тебя как цыпленка, наш маленький Цыпа?

Услышав подколку Шин Хэбома, Рюджин вдруг понял, как соскучился по его голосу. В этом не было ничего странного. В тылу врага голос командира вселял чувство безопасности.

— Смеешься? Я совсем его не боялся.

- Чувствую твой боевой дух. Отлично. Именно этого я и ждал.

— Ты же его даже не видел, а говоришь такое.

- Я и на расстоянии все чувствую.

— Что за бред! Откуда тебе знать?

«Ты же даже не здесь.»

Рюджин проглотил слова, вертевшиеся на языке. Он присел на краешек одноместного дивана, и его колени задрожали. Стиснув зубы, он сказал:

— Чан Духён — ничего особенного. Просто высокий и громоздкий старик.

- Похож на MVP?

— Ага.

- Бодрый? Не хлюпает носом?

«Хлюпает носом… Да он на грузовике размером с дом на охоту ездит…»

— Ага.

- Печально, правда? Эти кровопийцы-старики даже деменцией не страдают.

— Ага…

- Что-то ты какой-то вялый, наш Цыпа?

— Ты заметил, что у тебя кое-что пропало?

Шин Хэбом расхохотался. Рюджин мог представить, как тот вытирает слезы смеха.

- Ты из-за этого не выходил на связь?

— Мне не жаль. Ты же просто купишь себе новые.

- А вот и нет! По возвращении подам на тебя в суд за кражу!

— Ну ты и мелочный из-за такой ерунды!

- Цыпа, раздвигай булки, ордер на арест уже выписан.

— Просто купи себе новые, придурок!

- Моя карта тоже у тебя.

— А…

- Что, сказать нечего?

— …

- Скучаю по тебе, наш Цыпа.

Голос Шин Хэбома ласкал слух.

- Скучаю.

— …

- Ты обо мне не думаешь?

«Думаю.»

«Каждый день с тех пор, как приехал в Чанджин.»

«В каждую минуту слабости, представляя, как бы ты поступил, я стараюсь стать кем-то другим, но не собой.»

- Да? А когда трахаешься с MVP, обо мне не думаешь?

Рюджин ударил кулаком по подлокотнику.

— Не думаю. Не думаю. Хоть убей, не думаю!

- Ну хоть чуть-чуть.

Рюджин стиснул зубы.

«В любом случае, Шин Хэбому, этому человеку меня не хватает только для этого. Старый извращенец. Характер ужасный, тело — так себе. Выносливости никакой, техники тоже. Только и может, что грубой силой брать…»

- Скажи честно, кто лучше в постели: я или MVP? С кем тебе больше нравится?

— Заткнись! Замолчи!

От смеха Шин Хэбома у Рюджина зачесались виски. Он прижал ладони к голове.

- Цыпочка?

— …Что?

- Здоровье в порядке?

— Конечно. Без тебя дышится легче, голова яснее. По ночам хорошо сплю.

- Вот и славно. Поздравляю.

— Не радуюсь я твоим поздравлениям.

Рюджин поспешил задать вопрос, прежде чем Шин Хэбом успеет что-то сказать:

— А ты? Как ты там?

- Ух ты, ты спрашиваешь, как у меня дела? Да я, кажется, добился успеха, — Шин Хэбом хихикнул.

— Я не из добрых побуждений спрашиваю.

Рюджину не нравилось, что Шин Хэбом смеется. Его беззаботность раздражала.

«Я здесь с Квон Сехёком, я несколько дней провожу вне твоего поля зрения, а тебе все равно? Я тебе больше не нравлюсь? Не скучаешь?»

Шин Хэбом, который все повторял: «Добился успеха, добился успеха», получил в ответ:

— Нет! Твоё лучшее время уже позади!

Шин Хэбом, словно только этого и ждал, поддразнил:

- О, правда? Теперь настал звездный час генерала Чон Рюджина? Я уже старый и бесполезный? Как жаль, как жаль. У меня еще столько дел. Ну да ладно, если наш великий генерал Чон Рюджин приказывает убираться, то мне остается только заткнуться и уйти.

Его голос был полон смеха. Рюджин знал, что он говорит это нарочно. Знал, но все равно попался на удочку. Он сжал пальцы на ногах.

— Тебе нравится такое говорить?

- Забавно. Напоминает мне наш секс. Ты же так много ругаешься на меня, когда мы вместе. Честно говоря, меня это заводит. Помнишь? Перед твоим отъездом в Чанджин. Нашу жаркую ночь…

— Хватит нести чушь.

- А я помню. Как бешено колотилось мое сердце. Что ты тогда говорил, наш цыпленок? Что хочешь меня изменить? Будто кто-то может перекроить чью-то жизнь…

— Ты, наверное, один сейчас? Раз такую ерунду несешь.

- В тот день цыпленок был таким потрясающим. Я был просто ослеплен. И что мне теперь делать, куда ни глянь, всюду наш Цыпа. Смотрю телевизор, гляжу на бойцов, и даже на эту рожу Чиу — и то Цыпа мерещишься. Что мне делать? Это уже болезнь.

— Заткнись, идиот! С утра пораньше такую хрень несешь…!

Терпение лопнуло. Рюджин больше не мог этого выносить. Он чувствовал себя глупо, что вообще решил послушать этот бред. И только из уважения к Ки Ухи он не выдернул наушник и не швырнул его на пол.

— Еще слово! Еще одно слово — и я засуну тебе в глотку пистолет.

- Засунешь — оближу. Представлю, что это твой красивый член, наш Цыпа.

— А…!

- Вчера дрочил на твою фотографию. Но, знаешь, чего-то не хватило. Какой-то изюминки. Поэтому я нашел кое-что другое. Помнишь, когда мы впервые встретились? В комнате для допросов. Есть еще и в душе. Я все храню. Ты так рыдал, что получилось почти как снафф, но все равно рад, что снял. Ты же знаешь, мне одного раза мало. Эх, знал бы я, что мы так надолго расстанемся, снимал бы каждый раз.

Рюджин яростно заскрежетал зубами. Его охватила жажда убийства. Хорошо, что он еще не завтракал. От подобных пошлостей его бы точно стошнило.

- Так вот, Цыпа, ты не мог бы прислать мне видео и фото, как ты трахаешься с MVP? Пусть даже это он снимет. Тогда этот одинокий зверь сможет как следует развлечься сегодня ночью.

— Пошёл ты! Ублюдок.

- Цыпа, умоляю! Я же засохну.

— Если ты заставил меня поменять телефон только ради этой хрени, больше не отвечу!

- Ну это слишком.

— Это ты «слишком», это ты переходишь границы!

- Цыпа…

— Ублюдок! Мерзавец!

- О, вот это мне нравится. Твой голос… Чувствую, сейчас кончу.

— Кончай перед своими подчиненными! Извращенец!

- Это ты кончил.

— Что?

Шин Хэбом хихикнул.

- Баю-бай, малыш.

— Ах ты… мерзавец…!

Рюджин весь дрожал. Всего несколько дней разлуки, а он уже так осмелел. Поистине живучесть сорняка. Брось его на необитаемый остров, закинь в песчаную бурю — этот демон все равно выживет.

Рюджин никак не мог понять. Почему он такой самоуверенный? Почему не извиняется? Почему все время шутит и смеется?

«Как будто он ничего не сделал. Как будто он лучше всех. Хватит этих дурацких пошлых шуточек, скажи, что ты на самом деле хочешь сказать.

Что тебе жаль. Что ты виноват. Что хочешь, чтобы я тебя простил.»

«Ну же… умоляй меня.»

- Теперь ты хоть немного улыбаешься?

— Мне не смешно.

- Кажется, ты возбужден.

— Это смешно? Придурок.

- Ну, по крайней мере, тебе стало лучше. В твоем голосе появилась жизнь.

Рюджин хотел было выругаться, но промолчал.

— Что?

- Не вешай нос, когда слышишь неприятные вещи. Злись. Мне нравится, когда ты злишься. Тебе это идет.

Рюджин потерял дар речи. Он тяжело вздохнул. Довел человека с утра пораньше, и еще доволен…

- Как думаешь, где я сейчас?

— Откуда мне знать? Мне все равно.

- Ну попробуй угадать.

— Мне все равно, говорю же!

Несмотря на свои слова, Рюджин не мог не думать об этом. Он прижал ладонь к уху с наушником.

Закрыл глаза и сосредоточился. Он слышал дыхание Шин Хэбома. Слышал звуки того места, где он находился. Не было ни звука ветра, ни уличного шума. Значит…

Он был в помещении. Шин Хэбом сейчас находился в помещении.

Рюджину вспомнилась комната для допросов в подвале Отдела Нравов. Место, о котором он предпочитал не думать.

Ки Ухи, курившая на балконе, вошла в комнату. Она потушила сигарету в пепельнице на столе и села напротив Рюджина на диван.

Он опустил голову. Его нижняя губа слегка дрожала.

— Ты в кабинете? Или дома?

- Дома.

— У тебя дома?

- Нет.

Шин Хэбом ответил прежде, чем Рюджин успел что-то спросить.

- Я нашёл убийцу щенков.

— Правда?!

- Но…

— Что? Почему? Кто это?

- Я следил за ним, но упустил. Извини.

— Упустил?.. Что это значит? Он сбежал? От тебя?

- Что-то вроде того.

— Что за чушь! Кто может сбежать от тебя?! Как?!

- Вот и я думаю. Стыдно-то как.

Рюджин потер ладонями колени.

— Хватит шутить, объясни толком.

- Не волнуйся, я его скоро поймаю. Я смогу.

— Перестань говорить загадками!

К Рюджину, который почти кричал, протянулась рука, всё ещё пахнущая сигаретами.

— Рядовой, — сказала Ки Ухи. Жестом она попросила вернуть наушник.

Рюджин посмотрел на неё. Он хотел сказать, что разговор ещё не закончен, что у него есть вопросы к Шин Хэбому, но слова застряли в горле.

Рюджин послушно вынул наушник и положил его на ладонь Ки Ухи. Та ловко вставила наушник в ухо, взяла телефон и снова вышла на балкон.

Закрывая за собой дверь, она сказала:

— Командир, это я.

- Кан ИнУ сбежал.

— …Есть.

- Те, кто за ним следили, пострадали. Похоже, была драка. Он перерезал им сонные артерии, весь дом в крови. Полный бардак, — продолжил Шин Хэбом. — Как будто дом разбомбили во время войны.

Ки Ухи спокойно размышляла. Если это случилось в доме…

— Что с семьёй?

- Кан Чжэсан и О Ынчжон, оба мертвы.

— Это сделали наши?

- Вряд ли.

— Тогда…

Это было вполне возможно. Кан ИнУ был брошен Ю Михён, его сестра стала заложницей, а сам он находился под домашним арестом и постоянным наблюдением. Психологическое давление должно было быть огромным.

Ки Ухи представила себе зверя, который обычно носит человеческую шкуру и прячется среди обычных людей, но в критический момент сбрасывает её и показывает свою истинную сущность.

Люди в безвыходном положении принимают крайние меры. Ки Ухи решила, что это истинная натура Кан ИнУ. Общительность, которую он демонстрировал в Отделе Нравов, была лишь результатом социализации. В конце концов, Кан ИнУ не был обычным солдатом. Стоит только вспомнить, чем он занимался в «Белом льве». Он был тенью внутри организации, следил за своими товарищами и устранял предателей.

Ки Ухи подумала о Ли Рохане, который умер в мотеле, и об У Сынхване, чье тело нашли залитым в бетон.

Неужели Ха Сонрок приказывал ему устранять только предателей?

Штаб-квартира за границей, финансирование за счёт клуба и торговли наркотиками, члены организации живут в курятниках и подвергаются трудовой эксплуатации... Как эта кустарная антиправительственная группировка вообще могла так долго существовать и действовать?

«Белый лев» не был сборищем случайных хулиганов. До самой смерти Ха Шинсона это была вооружённая группировка, которая доставляла немало хлопот военным.

Ки Ухи догадывалась об ответе. Ха Сонрок управлял организацией с помощью страха. Если рядовые члены вроде Чон Рюджина могли ещё не знать, то офицеры со стажем наверняка догадывались. В организации есть палач. И если кто-то вздумает изменить организации, то его убьют, и никто ничего не узнает.

Нет никаких доказательств, и никто не знает, кто убийца.

Ки Ухи достала сигарету и закурила, глубоко затягиваясь и резко выдыхая дым. Ей не давал покоя взгляд Чон Рюджина, который с беспокойством смотрел на неё.

— ...

Ки Ухи вспомнила о сыне Квак Чжэхона.

Квак Хёну. Неужели он молчал только из-за чувства справедливости? Может быть, он знал, что если заговорит, то пострадают его друзья в «Белом льве»? Насколько знала Ки Ухи, в организации было только двое, кто мог сдерживать Квак Хёну. Глава террористической группы Ча Моын и Чон Рюджин.

В те времена, когда Чон Рюджин был в «Белом льве», он не знал о существовании Кан ИнУ. Квак Хёну был ненамного старше Рюджина и имел меньше опыта, но у него были особые отношения с Ча Моын.

Что, если Ча Моын случайно проговорилась, что предатели в организации будут устранены? Пусть даже в шутку.

Квак Хёну был умён. А умные люди, как правило, быстро всё схватывают.

Ки Ухи прищурилась. Перила перед её глазами словно задрожали. Она долго стояла, глубоко дыша, и наконец решила, что лучше не рассказывать Чон Рюджину о Квак Хёну.

Рюджин всё ещё сидел на диване, одинокий и потерянный. Ки Ухи посмотрела на него и, садясь на диван, спросила:

— У тебя было прозвище в «Белом льве»?

Это отличалось от псевдонима.

— У меня не было. Я был всего лишь пешкой…

— У Кан ИнУ, наверное, было?

Рюджин резко поднял голову, но в его взгляде читалась неуверенность.

— Возможно…

— Учитывая, что он действовал тайно.

— Простите, я ничего об этом не знаю.

— Не извиняйся за то, чего не знаешь.

Рюджин кивнул. Ки Ухи попыталась разрядить обстановку.

— У меня есть догадка.

— У вас, майор? К-как?

— Прозвища на улицах обычно однотипные.

Это была своего рода культура. Бандиты, которые постоянно оказываются в тюрьме, формируют уличную гангстерскую культуру, вербуют новых членов, которые снова совершают преступления и попадают в тюрьму. Культура преступного мира хоть и меняется, но не сильно отклоняется от существующих стереотипов.

В тюрьме Хванма, где сидела Ки Ухи, тоже существовали такие прозвища. На самом деле, в каждой группе был такой человек. Неофициальная правая рука босса. Тот, кто предотвращал раскол в организации и безжалостно уничтожал тех, кто нарушал порядок. Мусорщик.

— Мусорщик… — пробормотал Рюджин.

Ки Ухи вспомнила девушку, которая рассказала ей об этом слове. Ок Чхэюн сказала, что на роль «уборщика» нужно брать человека, который «совершенно не подходит» для этой роли. Невинное лицо, робкое поведение. Такого, кто не привлекает к себе внимания в группе, чьё присутствие едва заметно.

…Ей не нужно было так много объяснять. Ки Ухи бы не стала смеяться, даже если бы Чхэ Юн прямо сказала, что сама идеально подходит для этой роли.

Ки Ухи опустила взгляд. Рюджин нервно теребил пальцы.

— Ты говорил, что будешь участвовать в охотничьем соревновании.

— Да.

— Наша команда будет использовать бронеавтомобиль.

— Что?

Глаза Рюджина расширились. Ки Ухи поняла, что он ещё ничего не слышал о «Хиллстон Гроу» и правилах соревнования.

Это было в стиле Квон Сехёка. Наверняка он умолчал о важных деталях и рассказал только приятные вещи. Что это совсем не сложно. Что это совершенно не опасно, так что не стоит бояться.

Возможно…

…сам Квон Сехёк тоже не знал всех подробностей охотничьего соревнования.

Это было вполне вероятно. Квон Сехёк три года, пока учился в старшей школе, жил вдали от дома…

Три года — это долгий срок. Достаточно, чтобы худой долговязый подросток превратился в крепкого мужчину ростом 192 сантиметра.

Также следовало учитывать возможность того, что Чан Духён обманул Квон Сехёка. По мнению Ки Ухи, Чан Духёну нельзя было доверять. Он мог обмануть кого угодно, если это было ему выгодно, даже своего любимого внука.

Ки Ухи мысленно вздохнула. Если она расскажет Рюджину то, что услышала прошлой ночью от Ма Канхи, Квон Сехёк разозлится и обвинит её в том, что она запугивает его хёна.

«Не пугай его, он и так расстроен!» — скажет он.

— Подробности узнай у MVP или Юн Тэгыма. Лучше скажи, ты выяснил, что такое королевский символ?

Это было не просто охотничье соревнование. Раз уж они собираются использовать бронеавтомобили, вопрос о королевского символа нужно было прояснить.

Ки Ухи посмотрела на Рюджина, который теребил пальцы. Он медленно поднял голову.

— Да, — сказал он, и на этот раз в его голосе звучала уверенность.

Шин Хэбом закончил разговор и убрал телефон. Джин Чиу, словно только этого и ждал, язвительно произнёс:

— С этим парнем всё хуже и хуже.

— Что опять?

— Что опять? Что опять? Что-о о-пять?

— У меня со слухом всё в порядке.

— Ты думаешь, я преувеличиваю?

Джин Чиу жевал жвачку, и при каждом слове брызгал слюной. Шин Хэбом нахмурился.

— Не порть улики, — сказал он.

Они вышли в гостиную, где криминалисты собирали улики. Здесь было даже жарче, чем в гардеробной. Всё из-за больших окон, выходящих на солнечную сторону.

— Душно, — сказал Джин Чиу. — Просто ужас.

Кондиционер и вентилятор включать было нельзя, поэтому все обливались потом. Капли пота стекали по пальцам, вызывая неприятное ощущение. Но ничего нельзя было поделать.

Полиэтиленовые пакеты на ботинках шуршали при каждом движении. Джин Чиу щёлкал латексными перчатками и постоянно жаловался на жару.

— Можно же не так тщательно всё осматривать. И так понятно, кто преступник.

— Всё равно нужно быть внимательным. Вдруг что-то упустим.

«Что мы можем упустить?» — проворчал Джин Чиу.

Главный подозреваемый был известен. Прошлой ночью в этом доме находились Кан ИнУ, его родители и двое солдат из Отдела Нравов, которые следили за ним. Из пяти человек выжил только Кан Ину. Камеры видеонаблюдения зафиксировали, как он уехал на серебристой «Тойоте» Кан Чжэсана.

Машину нашли брошенной на обочине недалеко от места преступления. На багажнике были следы поджога. Скорее всего, Кан Ину пытался сжечь машину, чтобы замести следы. Не было никаких вещей, которые могли бы помочь установить его личность. Шин Хэбом знал, что Кан ИнУ скрылся по переулкам, где не было камер видеонаблюдения. Ха Шинсон тоже так делал, и большинство членов «Белого льва» использовали переулки без камер в качестве путей отхода.

Изначально это был район с множеством слепых зон. Но это не значит, что там совсем не было камер. Просто воры постоянно их ломали или крали, заявляя, что «правительство не должно следить за гражданами».

Электронику можно было выгодно продать скупщикам. Им были нужны детали, поэтому они принимали всё, даже новое. Воры обычно не трогали старые камеры. Их целью были современные камеры видеонаблюдения, которые владельцы магазинов и домов устанавливали за свой счёт. Поэтому в людных местах часто стояли муляжи камер. Подделки, которые должны были служить предупреждением: «Здесь ведётся видеонаблюдение, не пытайтесь ничего сделать».

Хосондон был богатым районом, поэтому запись с камеры перед домом удалось получить. Также удалось достать несколько записей с камер на главных улицах. Конечно, этого было недостаточно, чтобы определить маршрут побега Кан ИнУ, но Шин Хэбом догадывался, куда он направился. В Китай.

Чтобы найти убежище у Ха Сонрока и попросить его о помощи.

Шин Хэбом немедленно объявил Кан ИнУ в розыск. В районе было введено ограничение движения. Военная полиция, узнав о преступлении Кан ИнУ, без колебаний предоставила своих людей.

Шин Хэбом много раз обращался к военной полиции за помощью, но впервые получил её так легко. Ему даже стало смешно.

Как бы то ни было, Кан ИнУ был из отдела специальных расследований военной полиции. И хотя их отдел и не был непосредственно ответственен за смерть двух сотрудников Отдела Нравов, военная полиция оказалась в неловком положении. Шин Хэбом представлял, что сейчас чувствовал начальник военной полицииХван Чжуёль из военной полиции. «Я же закрыл глаза на твои проделки, живи себе спокойно, зачем тебе было устраивать весь этот цирк и подставлять меня?!»

Беспокойство Хван Чжуёль объяснялась ещё и Квон Джухёком.

Хван Чжуёль стал жертвой обстоятельств. Именно Квон Джухёк отправил Кан ИнУ, «проблемного курсанта-бунтаря», в Отдел Нравов. Но чтобы не брать на себя ответственность за случившееся, и избежать обвинений в том, что из-за него, прикрывавшего бывшего солдата военной полиции, погибли двое действующих сотрудников Отдела Нравов, Квон Джухёк выставил Хван Чжуёля вперёд, а сам спрятался за его спиной.

Шин Хэбом решил действовать разумно.

Он не винил ни Хван Чжуёля, ни Квон Джухёка. Он отомстит за смерть двух погибших солдат, забрав жизнь Кан ИнУ.

Шин Хэбом прошёл через гостиную в спальню. Тело О Ынчжон уже увезли. Но галстук, которым её задушили, всё ещё висел на потолке, длинным концом свисая вниз. Пол был запачкан кровью и другими жидкостями.

Шин Хэбом осторожно двигался, стараясь не наступать на мокрые пятна.

Интерьер спальни соответствовал дорогому дому. Просто, уютно, комфортно. Паркет «ёлочкой», деревянная мебель в стиле «шейкер», кремовые льняные шторы с торшонным кружевом по краям. Шин Хэбом в перчатках раздвинул шторы и склонил голову набок.

«Наверное, сейчас в моде такой стиль», — подумал он.

Но из-за случившегося весь дом был в беспорядке. Спальня не была исключением. Покрывало того же цвета, что и шторы, было сброшено на пол, подушки валялись в беспорядке. Шин Хэбом, оценивая рост О Ынчжон, расположение и высоту кровати, пытался представить, как она пыталась дотянуться до кровати ногами, чтобы спастись, вися на люстре.

— Что-то ищешь?

Вошёл Джин Чиу. Звука лопающейся жвачки больше не было слышно.

— Просто смотрю, — ответил Шин Хэбом, поправляя перчатки. — Хорошая семейная фотография.

Она висела на одной из стен. Это была одна из особенностей этого дома. Обычно семейные фотографии вешают в гостиной, а в спальне — свадебные. Но здесь в спальне висела семейная фотография, а в гостиной красовался огромный свадебный портрет. Это показалось Шин Хэбому странным.

Скрестив руки на груди, он подошёл к фотографии.

Судя по всему, её сделали недавно. Брат и сестра выглядели почти так же, как сейчас, их одежда и причёски соответствовали современной моде. Кан Инхе в этом году поступила в университет, возможно, фотографию сделали в честь этого события.

Подошедший Джин Чиу положил руку ему на плечо.

— Хорошая? Да она безвкусная.

— Правда?

— У всех лица напряжённые. Не знают, куда руки девать. Глаза смотрят куда-то в сторону, а не в камеру…

Джин Чиу ткнул пальцем в лицо Кан Ину на фотографии.

— Интересно, он догадывался, что с ним будет?

— Не знаю.

Шин Хэбом смотрел на семейный портрет. Между Кан Чжэсаном и О Ынчжон была большая разница в возрасте.

Шин Хэбом покачал головой, пытаясь отогнать навязчивое лицо, против воли всплывавшее в памяти.

Затем открыл ящик туалетного столика. Наличные деньги и драгоценности, которые могли бы пригодиться Кан ИнУ, уже исчезли. Но в ящике лежал фотоальбом. Небольшой альбом, на каждой странице которого помещалась только одна фотография.

Шин Хэбом вспомнил плёночный фотоаппарат, который стоял в гостиной на полке.

В эпоху цифровых технологий многие люди тянулись к аналоговой эстетике. Шин Хэбом открыл альбом. На фотографиях были пейзажи, животные, полевые цветы — похоже, снимки были сделаны во время путешествия.

Шин Хэбом равнодушно перелистывал страницы. «Интересно, чьё это хобби? Альбом лежал в туалетном столике, значит, О Ынчжон?»

— Комната Кан ИнУ на втором этаже. Пойдёшь туда? — спросил Джин Чиу.

— Там что-то нашли?

— Вряд ли.

Джин Чиу ковырял в ухе.

— Там просто бардак. Книжные полки все попадали, негде ступить.

— Тогда ладно. Возвращаемся. Скажи криминалистам, чтобы заканчивали.

— Ага.

Шин Хэбом развернулся. Он и не рассчитывал найти здесь что-то важное. Если бы здесь было что-то, что могло бы стать слабостью Кан Инхе, Кан ИнУ уничтожил бы это до того, как сбежать. Сжёг, разорвал или смыл в унитаз. Он бы избавился от любых компрометирующих материалов, даже если бы пришлось их съесть.

«Даже если они не могут сбежать вместе…»

«Я бы так не поступил. Я бы не сбежал один».

Шин Хэбом прошёл через мрачный сад и вышел за ворота. Только здесь он, наконец, снял шуршащие полиэтиленовые пакеты с ботинок.

Он вспомнил лицо Кан ИнУ, когда тот говорил, что сможет убедить сестру. Он до сих пор помнил его отчаянный взгляд.

Богатый район — богатые нравы. Вокруг не было ни души.

— Эй! Подожди! — Джин Чиу выбежал из дома, держа в каждой руке снятые пакеты. Шин Хэбом отвернулся, чтобы скрыть улыбку.

— Слушай, Чиу, — сказал он.

— Что?

— Как думаешь, Кан Чжэсан и О Ынчжон часто ссорились?

— Откуда мне знать? Мы ещё не опрашивали соседей.

— В местном полицейском участке не было ни одного заявления от них. А в доме такой разгром. Должно быть, ночью было очень шумно.

Дом был хорошо звукоизолирован, но всё же это был жилой район. Хосондон считался престижным районом Квансона, но дома здесь были гораздо меньше, чем в Шингедоне. По сравнению с Шингедоном, дома в Хосоне стояли практически вплотную друг к другу.

Джин Чиу кивнул.

— Да, странно.

— В этом доме часто ругались.

Не обязательно муж с женой. Возможно, родители с детьми.

Даже если шум был громче обычного, соседи, скорее всего, решили, что это очередная семейная ссора. Люди не хотят вмешиваться в чужие дела.

Особенность богатых районов заключалась в том, что здесь у каждого была своя личная жизнь. Все были слишком заняты своими делами, чтобы обращать внимание на чужие проблемы, да и не хотели этого делать.

Они слышали. И видели.

Но вмешиваться не хотели, чтобы не создавать себе проблем.

Шин Хэбом шёл, погруженный в невесёлые мысли. Он вспомнил семейную фотографию из спальни.

Со стороны всё выглядело идеально. Но внешность обманчива.

Дочь учится в лучшем университете страны и состоит в студенческом движении. Сын, как все думали, добросовестно служит в военной полиции, а на самом деле является членом антиправительственной организации.

Джин Чиу, плетущийся сзади, сказал: — Похоже, твоя популярность падает. Никто не просит автограф.

Шин Хэбом, открывая заднюю дверь джипа, ответил:

— В такой ситуации не до шуток.

— Что такой серьёзный? Разозлился, что я сказал про твою популярность?

— Обязательно надо вот так выдавать свою нервозность, да?

Водитель кивнул и тронул машину с места. Шин Хэбом положил на колени альбом, который он взял из спальни, и откинулся на спинку сиденья.

Глядя в окно, он сказал:

— Рядом с Хосондоном находится Тэхвадон.

— Дом моей сестры? — неожиданно оживился Джин Чиу. Шин Хэбом ожидал, что тот скажет ему замолчать.

Именно там обосновалась Джин Хёрим, вице-президент Дэиль Электроникс. Это был не самый престижный район, поэтому её переезд вызвал много разговоров. Цены на жильё в Тэхвадоне были ниже, чем в Хосоне.

Некоторые поговаривали, что Джин Хёрим спустила все свои деньги на брендовые вещи и вечеринки и поэтому была «вынуждена» купить дом в менее дорогом районе. Так было до тех пор, пока не стало известно, что, согласно фэн-шуй, Тэхвадон — очень благоприятное место.

— И что с того?

Джин Хёрим была способной. Даже если бы она не была дочерью Джин Хваёна, она всё равно добилась бы успеха. Она поселилась в месте, которое считалось скрытой жемчужиной, и, как и предсказывала геомантия, её дела шли в гору. Но конец оказался печальным. Именно поэтому Джин Чиу теперь старался не приближаться к Тэхвадону.

— …Вот почему важно, чем всё заканчивается.

— Что?

Шин Хэбом слегка улыбнулся.

— Ничего.

Благодаря опытному водителю поездка была комфортной. Шин Хэбом смотрел в окно и думал: «Хорошо бы, если бы наш Цыпа вырос в таком месте, а не в логове деревенских бандитов…»

«Хотя, встретив меня, он всё равно бы испортил себе жизнь».

Шин Хэбом усмехнулся. Он только недавно разговаривал с ним, но ему уже хотелось снова услышать его голос.

«Надо было записать этот разговор».

Он причмокнул от досады и сунул руку в карман, где лежал телефон. Он знал, что это бесполезно, но всё равно ещё раз проверил историю звонков. В этот момент телефон завибрировал.

Это было сообщение от Ки Ухи.

[Приз в охотничьем состязании, символ королевской семьи, — боевая подводная лодка «Ориёнхам» № 3, принадлежащая семье Чан. Говорят, это судно тренировочный близнец «Чханпхо», принадлежавший Шинрёнквану].

Шин Хэбом пристально смотрел на телефон. Его взгляд был настолько свирепым, что даже Джин Чиу, сидевший рядом, вздрогнул.

***

Перед арестом Кан Инхе выбросила свой телефон. Поиски устройства размером с ладонь, упавшего в канализацию, заняли больше половины дня. Восстановить данные удалось быстрее. Хорошо, что современные телефоны водонепроницаемые.

Кан Инхе в основном общалась через Telegram. Она, вероятно, думала, что функция автоматического удаления сообщений через определённое время гарантирует секретность, но восстановить данные было возможно. Среди восстановленных сообщений были и те, которыми обменивались брат с сестрой. Кан Инхе опасалась, что щенки из Отдела Нравов смогут выполнять работу военных собак.

Шин Хэбом тянул время, пытаясь получить признательные показания. Он восхищался двадцатилетней девушкой, которая сохраняла спокойствие, даже когда все карты были раскрыты. «Теперь я понимаю, почему Ю Михён её ценит».

Хотя среди сверстников она и была признанным лидером, ей редко приходилось иметь дело с людьми, которые намного превосходили её по возрасту, опыту и взглядам. В этом отношении у неё был сильный характер.

Но у Кан Инхе был один существенный недостаток — самоуверенность, типичная для одарённых детей, привыкших к признанию. Она сильно зависела от Ю Михён, но не осознавала этого и считала, что сможет перехитрить её. Это тоже было проявлением юношеской самоуверенности, но Ю Михён была не той, с кем можно играть.

К счастью, Кан Инхе была умна. Ей не нужно было объяснять, что попытки хитрить перед лицом неопровержимых улик только ухудшат её положение. Существовало много способов разговорить молчаливого подозреваемого. Не нарушая обещания, данного Ю Михён…

Шин Хэбом положил на стол альбом, который он принёс из дома в Хосондоне.

— Посмотри на это.

Кан Инхе повернула голову, но было видно, что она насторожена.

— Что это?

Находясь в подземной комнате для допросов, она ещё не знала, что произошло.

— Отличные работы.

— Вы видели?!

— Это твоё?

— …Это вещи моей матери. Вы встречались с ней?

Если считать осмотр тела встречей, то да. Шин Хэбом улыбнулся.

— Так получилось.

— Зачем вы принесли это? Ах, хотите меня разжалобить? Такие уловки на меня не действуют. Думаете, это сработает? Вам ещё есть что у меня спрашивать?

— Ты как из пулемёта. Помедленнее можешь говорить?

— С чего это вы вдруг стали обо мне заботиться?

«Мелкая, а соображает быстро».

— С теми, кто сотрудничает, я всегда вежлив.

— Вы отправите меня к Ю Михён?

— Хочешь вернуться?

Кан Инхе замолчала и опустила голову. Её взгляд был прикован к альбому, лежавшему на столе.

— Директор Ю скучает по тебе.

— Вы хотите, чтобы я вернулась после того, как меня предали? Вы что, меня за дуру держите? Это же бред!

— Ты точно так же пыталась её предать. Вы обе хороши.

— Точно та…

— Моя мать погибла в автокатастрофе.

Шин Хэбом сложил руки на коленях и, покачивая носком ботинка, подмигнул. Кан Инхе смотрела так, словно хотела выцарапать ему глаза.

— Есть вещи, о которых не шутят!

— Я похож на шутника?

Кан Инхе глубоко вздохнула.

— Это правда. Как бы я, будучи сыном, этого не знал.

— …

— Взрослые ведь так говорят? «Этот проклятый ублюдок Шин Хэбом из Отдела Нравов, негодяй, ударивший отца в спину, самый неблагодарный сын на свете». Директор Ю наверняка тоже меня проклинает, да?

— Вы это заслужили.

— Моя мама была умной женщиной. Хоть её и называли тупой сукой, выскочившей замуж за богатого старика, чтобы изменить свою судьбу, на самом деле она была очень мудрой и смелой.

— Ха…

— Я говорю это не потому, что я её сын. Моя мать была героем. Она пыталась спасти моего отца, когда его забирали. Она знала, что если его схватят, он точно умрёт. Никакие адвокаты не помогут, до суда дело не дойдёт, ему просто отрубят голову. Сейчас, конечно, расстреливают, но когда я был маленьким, в назидание другим казнили через обезглавливание. Знаешь, что это такое?

Шин Хэбом провёл пальцем по своей шее.

— Вот это?

— Знаю.

— Она погналась за ними на машине. Ездила на старом «Рейндж Ровере» 80-х годов, потому что боялась привлекать внимание и говорила, что мощные машины слишком быстрые. Она пыталась угнаться за «Мерседесом», но на повороте машина перевернулась. Дорога была пустынная… Из-за искры машина взорвалась, она не смогла выбраться… Вот так всё и случилось.

В газетах об этом не писали. Тогда он даже не знал, что такое цензура в СМИ. Если бы тётя не объяснила ему всё позже, он бы так и думал, что его мать покончила с собой.

— Зачем вы мне это рассказываете? — голос Кан Инхе дрожал. В её глазах читалось смятение. Она, до сих пор сохранявшая самообладание, наконец, пошатнулась.

Шин Хэбом указал на альбом.

— Ты спрашивала, зачем я его принёс.

— …

— Это вещи твоей матери.

— …

— Убийца — твой брат, капитан Кан ИнУ.

В его бесстрастном голосе не было ни капли эмоций. Когда потрясённая Кан Инхе наконец подняла голову, стул напротив неё был уже пуст.

***

Джин Чиу снял наушники и сказал:

— Я думал, прервать тебя.

— Зачем?

— Ты впервые говоришь о своей матери.

— Я и сам об этом забыл.

Шин Хэбом откинулся на диван. Его накрыла волна усталости. Он прижал пальцы к векам.

— Если устал, иди отдохни на двенадцатом этаже. Я здесь побуду.

— …Я жалею.

— О чём?

Шин Хэбом усмехнулся.

— После ареста Кан ИнУ ты предлагал тайно установить на него GPS-трекер.

— Ага. И что?

— Надо было тебя послушать.

Джин Чиу закрыл глаза.

— Ты что несёшь, псих? Если бы нас поймали, нам бы конец пришёл.

Шин Хэбом думал, что раз Джин Чиу ничего не сказал на месте, то он забыл об этой идее, но это было не так. Столкнувшись со смертью своих людей, Шин Хэбом всё это время думал об этом. И теперь он пришёл к выводу: «Я совершил ошибку. Нет, я был неправ».

Его первоначальное мнение изменилось. Джин Чиу почувствовал, как по его шее стекает капля пота.

— Я просто пошутил.

— Сейчас делают очень маленькие устройства. Если бы мы смогли отвлечь Кан ИнУ, то, возможно, смогли бы незаметно прикрепить к нему трекер. Нет, мы бы точно смогли.

— Эй, — голос Джин Чиу стал ледяным. — Прекрати.

— Почему? Это же изначально была твоя идея. И если подумать, установить трекер было бы намного безопаснее и проще. Нет, не так. Нужно было сфабриковать против него обвинение, сделать его сообщником Кан Инхе и запереть в комнате для допросов…

— Эй!

Джин Чиу больше не мог этого терпеть. Он посмотрел на Шин Хэбома.

— Я понимаю, что тебе тяжело из-за гибели ребят, но не занимайся самобичеванием. Тебе это не идёт.

— Хорошо, — Шин Хэбом улыбнулся, но это была не настоящая улыбка. Джин Чиу облизнул пересохшие губы и подумал: «Надеюсь, у него не начнётся депрессия, как в Паохуэе».

Он не считал депрессию неизлечимой болезнью. Он верил, что если изменить обстановку, то можно выздороветь.

Клептомания Шин Хэбома тоже прошла. Главное — это окружение.

Окружение…

Нужно было чем-то занять его.

Сейчас он не мог изменить ситуацию, но мог отвлечь Шин Хэбома, чтобы тот не увяз в самобичевании. Джин Чиу указал на зеркало, за которым сидела Кан Инхе, дрожа всем телом, как осиновый лист.

— Может, ей кляп в рот засунуть?

— Зачем? Думаешь, она попытается покончить с собой?

— Она же из богатой семьи. У таких слабая психика. Может казаться, что она держится, но это только видимость.

— Верно. В её возрасте редко встретишь такую смелость, как у нашего маленького Цыпы.

— …

— Успокойся, Чиу. Я же ничего такого не сказал.

— Я серьёзно, давай сделаем МРТ мозга. Скажем, что это внеплановая проверка здоровья, и завтра же поедем в больницу. Твоё состояние ухудшается. В конце концов ты, блять, начнёшь кричать имя этого мелкого и выпрыгнешь из окна.

— Невзаимная любовь — это всегда тяжело.

— Прекрати нести чушь, идиот! Ты до сих пор не понимаешь, почему мелкий тебя видеть не может?!

Шин Хэбом широко раскрыл глаза.

— Не может видеть? Он? Меня? Неправда.

— Кого ты пытаешься обмануть?

— Правда. Когда мы только что разговаривали, я сказал, что дрочил на его фото и видео, так он чуть не умер от радости. Он так оживился и развеселился, это было так мило…

Джин Чиу смотрел на него с неподдельным беспокойством.

— Дам тебе один серьёзный совет.

— Не надо.

— Слушай меня, придурок!

— Твой отец.

Джин Чиу нахмурился и сказал:

— Если хочешь наладить отношения с мелким, измени своё поведение. Искренне извинись, встань на колени и умоляй о прощении. И даже тогда не факт, что он на тебя посмотрит. Но если ты будешь продолжать говорить пошлости и подшучивать над ним, то как он должен реагировать? Логично же, что он подумает: «Что этот псих ко мне пристал?»

— Я не собираюсь налаживать с ним отношения. Почему все вокруг так переживают? Слишком много внимания к чужим любовным делам…

— Что ты имеешь в виду?

Шин Хэбом ничего не ответил. Он потянулся, встал, взял телефон и вышел из комнаты для допросов. Джин Чиу крикнул ему вслед: «Что ты хотел этим сказать?!», но Шин Хэбом проигнорировал его и вышел.

Он позвонил Ю Михён. У него был её прямой номер, без секретаря Вон Сеён.

Резкий голос Ю Михён ударил по ушам. Шин Хэбом шёл, улыбаясь во весь рот.

— Добрый день, госпожа директор. Это Шин Хэбом из Отдела Нравов.

Ю Михён тоже знала, что самая сильная мотивация — это месть. Сейчас, когда Кан Инхе была ошеломлена поражением и предательством, настал идеальный момент, чтобы промыть ей мозги и использовать в своих интересах. Шин Хэбом с лёгким сердцем зашёл в лифт.

— Пришлите машину. Я передам её вам.

Ю Михён улыбалась. Он не слышал звука, но знал это. Когда человек получает то, что хочет, его сердце смеётся раньше лица. Шин Хэбом слышал смех в сердце Ю Михён.

— Насколько я знаю, Кан ИнУ убил своих родителей. Учтите это во время допроса.

- Ты уверен насчёт Кан Чжэсана? — это означало, что с О Ынчжон всё не так однозначно.

— Да, вроде того.

Шин Хэбом вспомнил слова Чхве Юшина, который утверждал, что это самоубийство. У О Ынчжон было огнестрельное ранение в лодыжку, но оно не было смертельным. Причиной смерти стало удушье. Она сама повесилась. На её руках были следы отчаянных попыток сорвать петлю, типичные для тех, кто умирает от удушья.

В её желудке нашли кусочки бумаги. Они были разорваны и частично растворены желудочным соком, но при наличии времени можно было восстановить текст. Намерение разорвать и проглотить бумагу было очевидным: сохранить тайну. Люди способны проглотить даже толстый полиэтиленовый пакет, чтобы защитить секрет.

- Итак, бригадный генерал Шин, ограничения на передвижение сработали?

— Его ещё не арестовали. Но он не сможет покинуть город. Мы перекрыли все возможные пути. Если он не выроет подземный ход, ему некуда бежать.

- Подземный ход…

— Вы думаете, это возможно?

- Возможно, он направляется совсем в другое место.

— Что вы имеете в виду?

Лифт прибыл на двенадцатый этаж и открыл двери. Шин Хэбом направился в свой кабинет, слушая голос Ю Михён.

- Ха Сонрок жаден. Думаешь, кто-то, вернувшись к такому боссу с пустыми руками, да ещё и после поражения, может рассчитывать на тёплый приём? Что бы ты сделал на его месте?

— Сейчас не время выбирать.

- Кто-то в безвыходной ситуации сдаётся, а кто-то ещё отчаяннее ищет выход. Что ты думаешь, генерал? К какому типу он относится?

— Не знаю.

- Разочаровывающий ответ.

Ты ведь сам через это прошёл. Шин Хэбом понял скрытый смысл её слов.

- Я не хочу, чтобы ты был слишком самоуверен.

Он почувствовал, как его энтузиазм угасает. Он принёс ей добычу, а она вместо похвалы говорит ему не ждать награды. Она даже не дала ему пряник, а сразу схватилась за кнут. Похоже, она пока не считает его своей собакой. Пока Кан Инхе окончательно не окажется в её руках, она не будет ему доверять.

Шин Хэбом горько усмехнулся.

— Я произвожу впечатление самоуверенного человека?

- Не обижайся. Я знаю, что ты дотошный. Но в жизни всё странно устроено. Кажется, что тебе везёт, но тут же что-то идёт не так.

— …

— Это происходит из-за ослабления внимания. Из-за расслабленности.

Он сглотнул. Его рука машинально потянулась к карману, но он не достал пачку сигарет, а лишь крепко сжал её внутри.

Ю Михён продолжила:

- Я ведь сама через это прошла. Я не заметила, что эта милая Инхе задумала что-то своё. Мне потребовалось много времени, чтобы всё исправить. И даже пришлось просить тебя о помощи.

— К чему вы клоните?

Он дошёл до своего кабинета, но не решался открыть дверь. Его рука почему-то ослабла.

К голосу Ю Михён примешался скрип колёсиков кресла. Затем послышался стук каблуков.

- Бригадный генерал, ты ведь знаешь, что ограничения на передвижение — это долгий процесс. Непросто заблокировать целый город, тем более столицу, где самая высокая плотность населением в стране.

— Поэтому я сначала назвал только некоторые районы.

Ограничения на передвижение вводились поэтапно. В первую очередь были перекрыты центральные дороги и кольцевые развязки вокруг Хосондона, места происшествия, ведущие к аэропорту и морскому порту. Благодаря активному сотрудничеству военной полиции были установлены надёжные блокпосты. Многие жители Квансона испытывали неудобства, но жалоб не поступало. В регионе, где почти 300 дней в году действует режим чрезвычайного положения 3-го уровня, это было обычным делом.

Тем не менее, нельзя было игнорировать временную задержку. Проблема заключалась ещё и в том, что большая часть сил была брошена на установку первых блокпостов. На дорогах с более низким приоритетом ограничения вводились с опозданием, и контроль там был слабее.

- Думаешь, он этого не знал? Бригадный генерал, все люди мыслят одинаково.

Шин Хэбом моргнул, глядя в потолок. Не аэропорт. Не морской порт. Тогда куда же он направился? Даже будучи выпускником спецподразделения военной полиции, он же не мог отрастить крылья.

- Я говорю, что его цель не в том, чтобы покинуть страну.

Шин Хэбом не мог ничего ответить. Он не понимал, о чём говорит Ю Михён.

База Белого Льва находилась в Китае. Кан ИнУ, которому некуда было возвращаться — ни в военную полицию, ни к Ю Михён, — мог найти убежище только у Ха Сонрока. Разве не для этого он устранил свою семью? Чтобы полностью перейти на другую сторону.

- Он работал на Ха Сонрока, выявляя предателей. Он знает, что не может вернуться с пустыми руками.

— Почему…?

- Потому что его могут заподозрить в двойной игре.

Шин Хэбом без труда представил, как Ю Михён встаёт со своего мягкого рабочего кресла и подходит к окну, из которого открывается вид на зелёную лужайку Шинрёнквана и голубое небо с перистыми облаками.

- Ему нельзя возвращаться с пустыми руками. У него должно быть что-то, что убедит Ха Сонрока.

Ритмичный стук каблуков Ю Михён отдавался в его ушах. Шин Хэбом понимал, что сейчас она полностью контролирует разговор. Всё, что он мог делать, — это бессмысленно бормотать, потеряв инициативу.

— Но что именно…

Он давно не чувствовал себя таким беспомощным.

На другом конце провода Ю Михён вздохнула.

- Вот и я не знаю.

Что-то, что заполнит пустые руки Кан ИнУ. Что-то, что удовлетворит Ха Сонрока.

Шин Хэбом сжал кулак и, стиснув зубы, открыл дверь. Он быстро вошёл в кабинет и огляделся.

Всё вокруг было знакомым. Кабинет на двенадцатом этаже главного здания Отдела Нравов был его и Джин Чиу личным пространством. Это было место, где он чувствовал себя спокойно и комфортно. Но что-то было не так.

- Бригадный генерал? Что с тобой? Ты меня слышишь?

Время повернулось вспять.

— Бригадный генерал Шин Хэбом!

И пейзаж изменился.

Шин Хэбом посмотрел на свои руки. Они были влажными. С головы до ног… всё тело промокло насквозь.

Обувь на нём была другая. Одежда тоже. Он был одет в старомодную школьную форму, которую сейчас уже нигде не носят.

Пока он пытался понять, что происходит, резкий голос ударил его по ушам.

— Неси отца!

Тётя?

Шин Хэбом обернулся. Перед ним стояла его тётя, которая умерла много лет назад. Она умерла от переутомления, измученная после того, как их семья разорилась. Шин Хэбом беспомощно рассмеялся и опустил плечи.

«Глупая. Если бы ты не работала так усердно и пожила подольше, я бы позаботился о тебе.»

Шин Хэбом смеялся, но лицо тёти было суровым. Она била его по спине и кричала ему в ухо: «Что ты делаешь?! Неси отца!»

«Ладно, ладно. Иду. Иду, иду…»

Шин Хэбом сделал шаг. Ноги были невероятно тяжёлыми. Впереди он увидел башню с часами. И окровавленную гильотину. На ней висели три головы. Он снял одну из них и отнёс тёте.

— Вот.

Он протянул ей голову, которую держал в руках. Шин Хэбом надул губы.

— Тётя, ты правда должна была заставлять меня это делать?

— Что это?

А?

— Я же сказала, принеси отца!

Я принёс. Точно его. Неужели я мог перепутать?

Последние девятнадцать лет я ни на день не забывал об этом. Где и как висела голова отца. Как выглядел срез…

Шин Хэбом посмотрел на голову в своих руках. Это был не его отец. Голова была меньше и легче. Плотно закрытые глаза, белый лоб, растрёпанные красные волосы. Бледные, но такие красивые губы, которые хотелось коснуться.

— Ах.

Упавший телефон ударился о мраморный пол.

Шин Хэбом в оцепенении обернулся. В дверях кто-то стоял.

Он нахмурился. Несмотря на небольшое расстояние, он не мог разглядеть лицо. Он долго вглядывался, пока наконец не различил черты.

— Дядя.

Это был Ха Сонрок.

Этот старый мерзавец, которого он ненавидел всем сердцем, наконец-то пришёл отомстить за своего сына. Шин Хэбом скривился, глядя на видение.

Внутри комнаты, разделённой двустворчатыми дверями, находилась спальня, а снаружи — роскошная гостиная для приёма гостей и отдыха. Это были личные покои Чан Духёна, самые шикарные в главном здании Чонсухона. На одной из стен висела большая тигриная шкура. Квон Сехёк попытался восстановить воспоминания из своего детства, но ничего конкретного не приходило на ум. Скорее всего это был относительно недавний трофей.

— Так, ладно, с правилами охоты на этот раз порешили.

Чан Духён потянулся к подлокотнику, и оттуда поднялся мини-бар. В комнате присутствовали Юн Тэгым и охранник, но Чан Духён сам достал стеклянный стакан, положил в него лёд и налил выпивку.

— С самого утра пить на голодный желудок…

— Это согревает. Выпей и ты.

— Не надо. Если разговор окончен, я пойду. Мне нужно много чего подготовить к отъезду.

Квон Сехёк попытался встать, но Чан Духён остановил его.

— Разговор ещё не окончен.

— Что ещё?

— Скажи мне, как долго ты сможешь защищать его.

Квон Сехёк снова сел, и на его шее вздулись вены.

— Дед, ты всё ещё испытываешь меня? Ты не слышал вчерашний разговор с Рюджин-хёном?

— Ты думаешь, что действительно нравишься этому мальцу?

— Конечно!

Стул опрокинулся. Чан Духён, не моргнув глазом, сказал:

— Сядь. Не будь таким невоспитанным.

— Это ты не доверяешь мне, поэтому я так себя веду.

— Не знаю, когда ты стал таким эгоистом. Кто тебя таким сделал… Тебе так тяжело живётся в Квансоне?

— Не уводи разговор в сторону. Это всё мой выбор.

Губы Чан Духёна дрогнули. Квон Сехёк догадался, что он собирается сказать: Ты ещё слишком молод, чтобы делать выбор, который может стоить тебе жизни.

Воспользовавшись воцарившейся тишиной, Юн Тэгым, который всё это время ждал подходящего момента, спросил:

— Принести завтрак?

— Да.

— Не нужно.

Дед и внук снова разошлись во мнениях.

— Поешь перед уходом.

— Не буду. Я поем с Рюджин-хёном.

— Что вы там стоите?! Живее!

Слуги быстро вошли и накрыли на стол. Несмотря на то, что время завтрака давно прошло, они принесли еду на двоих, ожидая хозяина. Они сильно нервничали, чувствуя напряжённую атмосферу в комнате.

Квон Сехёк посмотрел на деда, который ругал ни в чём не повинных слуг. Он не жалел, что приехал в Чанджин, но дед продолжал его разочаровывать.

Квон Сехёк посмотрел на стол, заставленный тарелками и блюдами. Чан Духён, держа в одной руке стакан, взял палочки. Несмотря на обилие любимых морепродуктов, у Квон Сехёка не было аппетита.

Он отодвинул тарелку и положил на её место руки, сцепив пальцы. Выпрямив спину и гордо подняв голову, он посмотрел прямо перед собой. Он не капризничал. Как будущий президент и старший внук семьи Чан, он выдвигал справедливое требование.

— Отдай «Ориёнхам» Рюджин-хёну.

— Он еще не дорос до этого.

— Если первый супруг не дорос, то кто тогда подходит?

Чан Духён усмехнулся, доедая фаршированное яйцо с икрой.

— Ты серьёзно…

— Я же говорил, что у меня есть свои планы на будущее.

Выражение лица Чан Духёна, жующего яйцо, можно было бы описать словами: «Ну давай, послушаю».

— Я собираюсь усыновить ребёнка Мухёка.

— Пф!

Квон Сехёк закрыл глаза. Юн Тэгым, побледнев, вытер остатки еды с его лица.

— Дед…

— Что?

Квон Сехёк медленно открыл глаза.

— Я тебе смешон?

— А должен бояться?

Больше он не мог сдерживаться. Квон Сехёк закричал:

— Я… я не брошу человека, который искренне мне нравится , и не женюсь на другом! Никогда!

Проглотив слюну, он продолжил:

— Это будет предательством по отношению к другому человеку. Поэтому не говори ерунды. Ты всегда твердил о моногамии. А теперь говоришь совсем другое…

— Твой брат не сможет жениться.

Резкий голос Чан Духёна словно хлестнул Квон Сехёка по лицу.

— Что?

— У Мухёка задержка развития.

Квон Сехёк нахмурился.

— Дед, что ты такое говоришь…

— Сейчас он ещё маленький, поэтому это не так заметно. Но подожди, когда начнётся половое созревание, всё станет ясно. Он не сможет… быть мужчиной.

— Дед!

— Что? Тебе неприятно это слышать? Звучит как ложь?

— Как ты можешь такое говорить?! Мухёк — мой брат!

— Поэтому ты должен знать правду! Твой брат не сможет жениться. Его тело не сможет произвести потомство!

Квон Сехёк широко раскрыл глаза. Он был в замешательстве. Кто этот человек перед ним?

Действительно ли это тот человек, которого он знал, что за слова он только что услышал, и на том ли языке, на котором говорят в его стране, всё это было сказано.

Осушив стакан, Чан Духён с грохотом поставил его на стол.

— Не только он болен. Ты тоже ненормальный.

— Что ты такое несёшь?!

Квон Сехёк зажмурился и снова открыл глаза. Фигура Чан Духёна, спокойно наливавшего себе ещё выпивки, расплывалась перед глазами. У него начала болеть голова.

— Знаешь, зачем я учил тебя фехтованию? Я хотел научить тебя контролировать свои эмоции. Я думал, что если ребёнок будет заниматься этим с детства, то даже если он сойдёт с ума, то сделает это красиво.

Чан Духён вытер капли спиртного с подбородка тыльной стороной ладони.

Он знал это ещё до встречи с Юн Тэгёмом. Эра мечей прошла. Она закончилась давным-давно. Тем не менее, боевые искусства продолжали передаваться из поколения в поколение, потому что то, что когда-то было средством выживания, превратилось в способ духовного и физического совершенствования.

Ли Кан Ён происходил из уважаемого рода мастеров боевых искусств, которым Чан Духён восхищался в детстве. Он был не просто бродягой, а настоящим мастером, имевшим награды за победы в соревнованиях. И, что самое главное, его взгляды совпадали с взглядами Чан Духёна на воспитание.

Он мог бы открыть школу боевых искусств на родине, но почему-то оказался в чужой стране… Чан Духён ожидал, что Ли Кан Ён завоюет сердце его внука. Так же, как он сам когда-то завоевал его сердце.

Квон Сехёк смотрел куда-то поверх плеча Чан Духёна. Подставка для семи мечей, которая в детстве казалась ему такой величественной, теперь выглядела старой и обветшалой. Её переставили в тёмный угол, чтобы защитить от выцветания, и этот вид вызывал у него одновременно грусть и гнев.

— Я не хочу об этом говорить.

— В конце концов, всё это было бесполезно. Я только посеял раздор в семье и наделал глупостей.

— Это я выгнал учителя?!

Квон Сехёк старался сдерживаться, помня, что они с дедом не одни, и в доме много глаз и ушей. Но его гнев уже перешёл все границы.

— Ты думаешь, я хотел, чтобы меня похитили?!

— …Некого винить. Это не вина учителя.

— Тогда почему ты его выгнал?!

Квон Сехёк ударил кулаком по столу. Посуда зазвенела. Юн Тэгым, нервно сглотнув, подошёл к нему.

— Ваше Высочество, успокойтесь…

— Замолчи! Не лезь!

Юн Тэгым тут же отступил. Квон Сехёк пристально смотрел на деда. Переговоры больше не имели значения. Изначально это и не были переговоры. Предложение об охоте было лишь способом Чан Духёна показать свою уверенность в том, что внук никогда его не победит.

Квон Сехёк невольно усмехнулся.

— Вот какова твоя истинная цель.

Он не собирался признавать Рюджина супругом президента. На самом деле, он не хотел давать ему даже место наложника. Иначе зачем бы он стал так говорить о его единственном брате, наследнике семьи Чан, и собранном внуке такие ужасные вещи…

Не сможет жениться?

Не сможет быть мужчиной?

Кто это сказал?!

Квон Сехёк резко встал, опрокинув стул. Грохот разнёсся по комнате, но голос Квон Сехёка был ещё громче.

— Ты всегда так поступаешь! Отнимаешь у меня всех, кого я люблю! Ничего не объясняя, просто делаешь всё по-своему! Если ты так собирался поступить, зачем вообще позволил нам встретиться?! Зачем давал мне ложную надежду?! Ты не понимаешь, насколько это жестоко?!

— Думаешь, он единственный хороший человек на свете?

— Что ты такое говоришь?!

— Возьми себя в руки и посмотри шире! Жизнь длинная!

— Нет, короткая.

Квон Сехёк усмехнулся. Сглотнув, он изменил тон.

— Пока ты колеблешься, всё самое важное проходит мимо. Я больше не повторю эту ошибку.

— Сехёк…

— Я выиграю у тебя. Я выиграю подводную лодку. Я уже сильно виноват перед Рюджин-хёном, и если я не дам ему этого, то не смогу смотреть ему в глаза. Ты не понимаешь моих чувств.

— Ты снова говоришь обидные вещи.

— Дед, тебе обидно? А я вот сейчас, кажется, кровавыми слезами плакать буду.

Горло саднило, когда он сглатывал. Квон Сехёк машинально потрогал лицо. Под глазами чувствовалась тяжесть. «Нельзя плакать», — подумал он, как вдруг снаружи послышался шум.

— Что там происходит?! — крикнул Чан Духён.

Дверь приоткрылась, и в комнату заглянул солдат с растерянным лицом.

— Молодой господин из Отдела Нравов просит встречи с вами.

— Разве не видите, я с Сехёком разговариваю!

«Рюджин-хён?»

Квон Сехёк развернулся и почти побежал к двери. Он не обращал внимания на крики деда позади. Оттолкнув солдата, он выскочил в коридор.

— …Хён.

Вид Рюджина, стоявшего с крепко сжатыми кулаками перед солдатом, который был вдвое больше него, вызвал у Квон Сехёка прилив печали.

Рюджин улыбнулся ему светлым, ясным лицом.

— Майор сказала, что ты здесь.

Квон Сехёк почувствовал, как будто рана на его правой руке снова открылась. Он хотел показать Рюджину совсем другое.

— Пойдём, хён. Я объясню тебе правила охоты.

Притворяться весёлым и улыбаться через силу — мучительно. Возможно, именно тех, кто способен выносить такую боль, и называют взрослыми. Квон Сехёк не хотел взрослеть.

Не желая больше оставаться здесь, он схватил Рюджина за руку и потянул за собой.

— У нас нет времени. Нужно выбрать машину и оружие, пока дед не занял всё самое лучшее. Ты же любишь собак, хён. Я покажу тебе охотничьих псов, выберешь себе одного.

— Подожди, Сехёк.

— Мы выезжаем сегодня днём. Нам нужно переодеться. Нельзя терять время.

— Хорошо. Я всё понимаю, но ты иди вперёд.

— А?

— Я хочу поговорить с твоим дедом.

— …Зачем?

Прежде чем Рюджин успел ответить, из комнаты послышался тихий голос Чан Духёна. Он велел ему войти. Но Квон Сехёк загородил собой дверь. Опершись рукой о раздвижную дверь, он сказал:

— Не ходи.

— Он же меня зовёт.

— Он тебя обидит.

Карие глаза Рюджина блестели.

— Я сам разберусь, не волнуйся.

— Всё в порядке.

Рюджин взял Квон Сехёка за руку и отвёл её от двери.

— В жизни не всегда всё получается так, как мы хотим.

— Хён…

— Иди к майору. Сейчас она нужнее тебе, чем я.

— Ты должен быть рядом. Мне нужно, чтобы ты был рядом.

— Я скоро приду. Я догоню тебя. Выбирай всё самое лучшее.

Рюджин нежно коснулся искажённого болью лица Квон Сехёка. Погладил по щеке, на которой лежала печать глубокой потери.

— …

Немного помедлив, он поцеловал Квон Сехёка в губы. Прямо на глазах у Чан Духёна, который всё это время пристально наблюдал за ними.

— Вы причинили ему боль, — сказал Рюджин, глядя вслед удаляющемуся Квон Сехёку.

Как только он закончил говорить, раздвижные двери с лязгом закрылись одна за другой. В мгновение ока перед ним предстало изображение чёрного дракона с поднятой головой. Голос Чан Духёна разнёсся по просторной комнате.

— Садись.

Это был тот самый стул, на котором только что сидел Квон Сехёк. Он всё ещё хранил тепло его тела.

— Выпей немного.

— Нет.

Чан Духён кивнул слуге. Перед Рюджином поставили новую чашку. Он не знал названия напитка, но от него исходил приятный аромат. Однако Рюджин не притронулся к чашке.

— Ты подслушивал, как крыса?

— Дневные разговоры слышит птица, а ночные — мышь. В данном случае всё наоборот, — улыбнулся Рюджин.

Чан Духён отпил из своего стакана и холодно осмотрел Рюджина с головы до ног.

— И что же тебе так понравилось в моём внуке?

— Его сердце.

Чан Духён усмехнулся.

— Сердце?

— Да. Мне нравится его сильное сердце.

— Благодарю за комплимент.

— Сехёк много рассказывал о вас. Говорил, что вы хороший человек. Но вы совсем не такой, как я представлял. Я думал, вы будете…

— Страшнее?

— Нет. Я думал, вы будете добрее.

— Добрее?

Чан Духён расхохотался. На его лице читалось удивление, словно он впервые в жизни услышал такую странную вещь.

Из его стакана выплеснулось немного спиртного. Слуга тут же подбежал и вытер ему руки, а солдат открыл футляр для сигар и протянул ему. Чан Духён ловко достал сигару длиной более пятнадцати сантиметров и сказал:

— Ты тоже совсем не такой, как я думал.

— Красивее?

— Хитрее.

— Почему вы так сказали?

Рюджин продолжил без паузы:

— Сказать, что он ненормальный… Разве так можно говорить о собственном внуке?

— И сколько же ты подслушал?

— Столько, сколько под силу крысе.

Чан Духён рассмеялся и покачал головой. Дым от сигары рассеялся в воздухе. Рюджин смотрел на Чан Духёна, чей прямой нос был точь-в-точь как у Квон Сехёка.

— Вы не вернулись сразу после охоты. Сехёк сказал, что нельзя прервать экспедицию, но тогда я уже догадался. Вы не примете нас. Что ж, такова реальность.

— Да, это так.

— Но Сехёк не терял надежды. И я тоже надеялся, что вы хотя бы ему скажете, что всё хорошо, пусть даже это будет ложью. Вы же знаете, Сехёк не привык к отказам.

— Если он хочет быть королём, ему придётся привыкнуть.

— Разве президент не может всё?

— Нельзя так думать, парень.

Глаза Чан Духёна прищурились. Он улыбнулся и продолжил:

— Как твоё здоровье?

— Благодаря вам, я в состоянии отправиться на охоту.

— Ты же солдат из Отдела Нравов?

— Да.

— Думаешь, вы вдвоём сможете победить меня?

— Майор тоже будет на нашей стороне.

— Она тоже странная. Не понимаю, как она может ладить с Сехёком. Даже если она дочь любовницы президента, майора получить не так-то просто. Я имею в виду вход в политику.

Холодный ветер коснулся щеки.

— Майор… она не…

— Хочешь сказать, что у нее нет таких мыслей?

Ки Ухи служила под началом Шин Хэбома, преданного Квон Джухёку. Это был косвенный знак того, что она не будет препятствовать процессу наследования Чан.

Но Чан Духён не терял бдительности. Он рассматривал все возможности под увеличительным стеклом, снова и снова. Он сомневался и перепроверял всё.

Без этого он не смог бы удержать свою власть. Власть и богатство подобны песку — стоит лишь разжать кулак, как они тут же ускользают.

— Майор — хороший человек. Квон Сехёк очень к ней привязан.

— …

— Он называет её «нуна». То, что она приехала сюда вместе с ним, показывает, как сильно Квон Сехёк на неё полагается. Вам не стоит видеть в этом что-то странное. У меня тоже была старшая сестра, так что я понимаю его чувства.

В голосе Чон Рюджина появилась твёрдость.

— Даже если вы не очень близки, в трудные времена всегда вспоминаешь о семье. Не так уж важно, кровные вы родственники или нет.

Чан Духён вместо ответа притянул подбородок к груди.

— Я верю в невиновность моей сестры.

— Вот в чём проблема. Ты противоречишь сам себе.

— Как было бы просто, если бы человеческие чувства можно было объяснить однозначно. Не нужно было бы ломать голову. Лево — значит лево, право — значит право. Если бы всё было так чётко разделено, мне самому было бы гораздо проще.

Рюджин смотрел на кончик сигары в руках Чан Духёна.

— Вы сказали Сехёку, что жизнь длинная. Да, жизнь длинная. И я не хочу тратить её на ненависть к кому-либо.

Говоря это, он вспомнил Шин Хэбома. Всплыло в памяти его досадливо красивое лицо, его привычка отвечать на серьёзные вопросы шутками, доводя всех до белого каления.

Чтобы делать плохие вещи, нужно иметь умную голову.

Шин Хэбом был умён. Поэтому он многое умел. Хорошо учился, прекрасно готовил, обладал красноречием и лидерскими качествами, позволявшими ему управлять подчинёнными.

Но Рюджин видел слабость Шин Хэбома. И после этого он перестал его бояться. Он всё ещё ненавидел его, но и жалел. Жалел Шин Хэбома, который с его красивым лицом, чарующим голосом и острым умом не мог завоевать сердце человека, который ему нравился…

Жалел…

«Почему ты знаешь только как причинять боль другим?»

«Думаешь, смерть принесёт тебе покой? Нет. Ты не обретёшь счастья даже после смерти.»

«Ты не попадёшь ни в ад, о котором мечтаешь, ни в мир иной. Ты станешь злым духом, блуждающим между мирами. Ты станешь горящим скелетом, бесконечно скитающимся и терзающим живых, разрывая их плоть и пожирая внутренности.»

Шин Хэбом был слишком хорош для такой участи.

Рюджин хотел увидеть его снова. Он хотел ещё раз увидеть Шин Хэбома, стоящего перед окровавленным крестом. Он хотел испытать, как далеко зайдёт этот человек, который был одновременно и человеком, и чудовищем, и демоном, и спасителем.

— Не держу зла…

Чан Духён выпустил клубок сигарного дыма.

— Я не верю таким словам.

— Я знаю, почему вы не верите. На самом деле, вы ждали этого.

Рюджин улыбнулся нахмурившемуся Чан Духёну.

— Вы ждали, что кто-то придёт отомстить. Что кто-то избавит вас от тревоги и беспокойства, от страха однажды упасть с вершины. Что кто-то положит конец вашим бессонным ночам. На самом деле, вы ждали этого больше всех, не так ли?

Лицо Чан Духёна окаменело. Стоявший рядом с ним солдат потянулся к поясу. В тот же момент, как он выхватил «Глок» из кобуры, Рюджин достал револьвер, спрятанный под свободной рубашкой, и с грохотом положил его на стол.

Рюджин привстал со стула. Серебристый ствол револьвера смотрел прямо в лоб Чан Духёна, всего в десяти сантиметрах от его лица.

Раздался оглушительный крик Чан Духёна.

— Убери!

— Но, господин…

— Быстро убери! Или я засуну его тебе в задницу!

Шин Хэбом, услышав это, наверняка бы оценил юмор. Рюджин подумал об этом и медленно опустился обратно на стул.

— Напугал вас? Прошу прощения. Но я всё-таки военный, не могу ходить безоружным. Это, похоже, инстинкт. Когда противник тянется за оружием, мои руки сами двигаются.

Чан Духён, нахмурившись, затянулся сигарой. Рюджин, не моргнув глазом, смотрел сквозь едкий дым, клубящийся прямо перед его лицом, чем ещё больше разжигал любопытство старика.

У Чан Духёна был свой багаж знаний, накопленный за десятилетия борьбы, опыт ветерана сотен сражений. Исходя из этого опыта, Чон Рюджин должен был быть уже мёртв.

Без денег, без связей, самого низкого происхождения. Он должен был умереть от голода, быть избитым до смерти или сгнить в какой-нибудь грязной, тёмной комнате борделя, накачанный наркотиками. Но вместо этого он стал объектом пылкой первой любви его драгоценного правнука.

Взгляд Чон Рюджина был чист. В нём не было ни жажды мести, ни обиды, ни даже смирения. Это был странный, непонятный взгляд. Чан Духён никогда не видел ничего подобного. За свою жизнь он был и благодетелем, и объектом проклятий, и кем-то посередине, но никто никогда не смотрел на него так.

Нет, неправда.

Был один человек.

— …Ха.

Чан Духён передал сигару солдату.

Если бы не поразительное сходство с Рю Ёнби, если бы он не скрывал своё происхождение, Чан Духён вряд ли смог бы определить его социальный статус. Внешность аристократа, а поведение — нищего.

Худощавое тело, словно у бездомного щенка на грани голодной смерти. Движения — как у выжившего на поле боя. Странная смесь армейского жаргона и уличного сленга в речи.

До сих пор из всех, кого встречал Чан Духён, только один человек выбивался из его системы оценок. Ли Кан Ён. Конечно, для этого были причины. Он был иностранцем, скрывал свои тайны и, несмотря на кажущуюся доброжелательность ко всем, никому не открывался по-настоящему.

Как бы ярко ни светили другие, он не спешил приближаться. Он просто стоял и безмятежно улыбался.

В детстве Квон Сехёк был очень привязан к Ли Кан Ёну. И дело было не только в ответственности и добросовестности Кан Ёна. Таких людей было много.

Чан Духён считал, что слепая вера его внука в Ли Кан Ёна была вызвана им самим. Не потому, что он сам представил их друг другу. Просто у них был одинаковый взгляд на людей. У деда и внука.

Рюджин подошёл к Чан Духёну, сглотнувшему комок в горле. Игнорируя солдата с оружием, он положил руку на спинку кресла, в котором сидел старик.

— Кто-то сказал, что даже у врага есть чему поучиться.

Шёпот был тихим и мягким.

— Тот, кто был ранен, становится сильнее. Потому что он знает, как преодолевать боль.

Чан Духён закрыл глаза. Рядом с ним витал свежий аромат. Перед его мысленным взором раскинулось поле, усыпанное фиолетовыми фиалками, под тёплым весенним солнцем.

— Я думал, что могу научиться кое-чему у Сехёка. Как преодолевать боль и как справляться с одиночеством.

— И научился?

— Да.

Чан Духён открыл глаза. Прямо перед ним улыбались фиалки. Неожиданно хриплый голос, не соответствующий миловидной внешности, ласкал слух.

— Научился.

Шин Хэбом научил его, что даже у врага есть чему поучиться. Квон Сехёк показал ему на собственном примере, что в каждом человеке есть что-то хорошее. Рюджин не мог простить Джин Чиу, но если острая боль одиночества хоть на мгновение отступала, то попытка найти хоть одну положительную черту даже во враге — это не такой уж страшный грех, это не предательство Квак Хёну… так думал Рюджин.

Шин Хэбом был военным. И не просто военным, а генералом, одним из тех, кого называли «непреодолимой стеной». Его стремительный взлёт в столь молодом возрасте стал возможен благодаря двум причинам. Первой из них была массовая чистка, проведённая Железным кулаком.

Квон Ильхёк был одержим идеей укрепления централизованной власти. Слепо копируя негативные аспекты авторитарного правления Квон Сукбин, он казнил множество политиков лишь за то, что они жили во времена Республиканской партии. Даже те, кто не был причастен к режиму, но имел несчастье встретиться с ним на официальных мероприятиях, оказывались связаны одной цепью, словно сосиски, и отправлялись на казнь.

Особенно сильно от Квон Ильхёка пострадали военные. Это объяснялось тем, что в детстве он часто видел, как вооружённые военные оказывали давление на его бессильного отца, занимавшего пост президента.

В то время все генералы были так или иначе связаны с Республиканской партией. Ведь для содержания армии нужны деньги. Квон Ильхёк с самого начала своего правления начал форсировать неоправданные проекты «нового курса», и государственная казна, половину которой составляли доходы от подводного природного газа, быстро опустела. Экономика была на грани краха. В тот момент единственной силой, способной прокормить армию, была Республиканская партия.

Республиканская партия была клубом богачей. Три крупнейших чеболя — Согён, Юсон и Дэиль — возглавляли группу влиятельных бизнесменов. В то время политическое влияние этих трёх чеболей достигло своего пика. Даже двухзвёздный генерал, командующий дивизией, первым протягивал руку для рукопожатия, встречаясь с руководством Республиканской партии.

После казни Самрёна и падения Республиканской партии в армии началась паника. Все пытались спасти свои шкуры. Проблема заключалась в том, что было трудно отделить «хвост» от «тела». Конечно, Квон Ильхёк не щадил и руководство. Даже ветераны времён Квон Сукбин не смогли избежать чистки. Он убивал, находя или фабрикуя поводы. Ложные обвинения и подделка улик стали обычным делом, но никто не пытался разобраться в истине. Никто не был заинтересован в расследовании.

Беспорядочная политическая борьба, смешанная с личными эмоциями, процветала. В результате ключевые посты в Шинрёнкване оказались вакантными, и Квон Ильхёк, следуя совету своего брата Квон Джухёка, который всегда поддерживал его, провёл кадровую перестановку. Именно тогда Шинрёнкван стали называть «Большим братом».

Второй причиной быстрого взлёта Шин Хэбома было то, что Железный кулак видел в нём идеальный инструмент пропаганды для подавления внутренних антиправительственных сил. Сын Шин Ёнсана сам по себе был символом надежды для сторонников Республиканской партии. Однако Шин Хэбом жестоко растоптал их ожидания. Он присягнул на верность Квон Джухёку и стал главой «Отдела Нравов», который был не чем иным, как личной армией Джухёка.

Его преданность Квону была настолько фанатичной, что вокруг него постоянно ходили скандалы. Он выполнял все приказы Квон Джухёка, какими бы грязными они ни были.

Слухи о любовной связи утихли, когда стало известно о медицинской карте Квон Джухёка, подтверждающей его импотенцию. Однако ситуация приняла ещё более неприятный оборот. Общественность была возмущена предположениями, что Шин Хэбом добровольно удовлетворял извращённые сексуальные желания Квон Джухёка.

Конечно, все причастные хранили молчание. Без каких-либо веских доказательств истина оставалась скрытой. Но отсутствие доказательств было лишь следствием отсутствия должного расследования, и слухи продолжали циркулировать.

Подозрения не исчезали. Даже когда Квон Джухёк создавал блестящий образ Отдела Нравов как элитного спецподразделения, а Шин Хэбом использовал свою привлекательную внешность и красноречие для укрепления своей позиции, тлеющие угли недоверия оставались погребёнными под слоем пепла.

И вот теперь…

Квон Джухёк, получивший удар от племянника, отдалившийся от своих приближённых и стоящий на пороге передачи своего любимого «Отдела Нравов» Ю Михён, вымещал свою злобу на Шин Хэбоме, ковыряясь в пепле прошлого.

— Думал, я не найду? Думал, я не узнаю, кто это сделал? Эта кротоподобная сучка Ю Михён, кому она ещё хочет перейти дорогу?!

Шин Хэбом молчал. С лёгкой улыбкой на губах он думал о новом наборе десертных тарелок от Christian Dior, которые недавно присмотрел. Белые тарелки диаметром двадцать сантиметров с серой каймой и логотипом бренда в центре. Они идеально подойдут для фруктового пудинга, украшенного клубникой, или чизкейка, щедро посыпанного сахарной пудрой. А ещё на них можно эффектно подать рахат-лукум, украшенный кокосовой стружкой.

Квон Джухёк ударил по столу, изливая свой гнев. Пора было вернуться к реальности.

— И Сехёк тоже! Как он мог уехать, не сказав мне ни слова?!

Шин Хэбом молча поднял чашку. Притворившись, что пьёт чай, он скрыл выражение своего лица. Квон Джухёк, ворвавшийся к нему без предупреждения и обрушивший поток оскорблений на Ю Михён, теперь жаловался на Квон Сехёка, который без его ведома уехал в Чанджин. Тот факт, что вместе с ним отправились Ки Ухи и Чон Рюджин, ещё больше распалил гнев Джухёка. И это было понятно. В его Отделе Нравов, который он считал полностью подконтрольным, происходили вещи, о которых он не знал.

Шин Хэбом, опустив глаза, слегка улыбнулся. Квон Джухёк наверняка был вне себя от того, что одновременно лишился Ки Ухи, которой доверял, и Чон Рюджина, служившего ему средством для удовлетворения похоти. И ещё эта Ю Михён…

Этот подозрительный и вспыльчивый старик был в ярости от того, что Ю Михён, успешно сменила имидж Отдела Нравов, получившего прозвище «Баррикада провальных доходов».

Шин Хэбом с любопытством наблюдал, как Квон Джухёк проклинал Ю Михён, словно та кастрировала его.

— Тогда кого вы подозреваете?

— Конечно же…!

Квон Джухёк не смог договорить. Похоже, гнев снова душил его.

— Вы думали, что это дело рук госпожи Чан Сынхи, жены президента?

Он молча скрестил руки на груди. Шин Хэбом вылил остывший чай из чашки Квон Джухёка и наполнил её свежим, дымящимся напитком.

Это было бессмысленное действие, но он не хотел раздражать Квон Джухёка. Сейчас не время с ним ссориться. Нужно было как можно скорее связаться с Ки Ухи. Кан ИнУ, загнанный в угол, как крыса, побежит к ней.

— Почему вы так решили?

— Ты что, не понимаешь?!

— …Не понимаю.

— Ты что, издеваешься?!

Он ткнул в него пальцем. Шин Хэбом испугался, что палец Квон Джухёка попадёт ему в глаз. Он старался не думать о том, что брызги на его лбу и переносице — это слюна старика.

— Я? Что я такого сказал?

— Не прикидывайся! Думаешь, я не знаю о твоей связи с женой президента?!

Шин Хэбом невозмутимо ответил:

— Зачем мне хвастаться этим на каждом углу?

— Но ты должен был сказать мне!

— Это всего лишь мимолетное увлечение. Принц покинул гнездо, и в этот одинокий период я просто попался ей на глаза.

— Замолчи!

Трость Квон Джухёка с глухим стуком ударилась об пол. Так он делал каждый раз, когда не мог сдержать свой гнев. Шин Хэбом нахмурился, но не подал виду. Хорошо, что под ногами был твёрдый пол. Бывало, что под этой тростью оказывались люди.

— Что теперь поделаешь, раз уж так случилось? Я буду осторожен, не беспокойтесь. Вам не о чем волноваться, генерал.

— Ты хочешь сказать, что я зря волнуюсь?

— Вовсе нет. Я говорю, что для неё это даже несерьёзный флирт.

Шин Хэбом пожал плечами. Взгляд Квон Джухёка был пронзительным.

— Если вам не нравится чай, может, выпьете? Хотя для алкоголя ещё рановато.

— Что даёт тебе такую уверенность?

— Моя уверенность основана на вас, генерал. Я уверен, что вы не отдадите бразды правления такой, как Ю Михён.

— Смотря как преподнести…

Произнеся это, Квон Джухёк оглядел Шин Хэбома с ног до головы. Он проверял, на месте ли ошейник на его охотничьей собаке.

Шин Хэбом, вертя в руках чашку, смотрел на нижнюю часть лица Квон Джухёка. Под глубокими носогубными складками губы имели синеватый оттенок. Опустив взгляд ниже, он заметил на морщинистых пальцах Джухёка кольцо с необычно крупным камнем. Платиновое кольцо с зелёным изумрудом — раньше он такого не видел.

Внезапно ему вспомнилась Юн Тэгым. И рубиновое кольцо, которое Чан Сынхи купила в «Gold & Iron». Оно тоже было необычно крупным и блестящим. Можно было бы списать это на моду…

Юный Юн Тэгым — другое дело, но Юн Кымган умела угождать капризной Чан Сынхи. Для этого требовались незаурядное чутьё и опыт.

Шин Хэбом решил присмотреться к Юн Кымган. По крайней мере, в том, что касалось Чан Сынхи.

— Бом-а.

— Да, генерал.

— Ты думаешь примкнуть к пиру Ю Михён?

— Вы считаете, что директор займётся чисткой Отдела?

— Займётся, конечно. У неё для этого достаточно власти.

Шин Хэбом понимал, о чём беспокоится Квон Джухёк. Кадровые перестановки и реорганизация. Если Ю Михён начнёт расставлять своих людей, Отдел Нравов потеряет свой нынешний вид, а это, в свою очередь, ослабит военную власть Джухёка.

Шин Хэбом предвидел грядущие события. Под одной крышей окажутся две силы: старая проджухёковская фракция и новая проюмихёновская.

Поначалу проджухёковская фракция будет доминировать. Для военного, которому с детства вдалбливали в голову армейские уставы, смена покровителя — серьёзное решение.

Это вопрос выживания, а не гордости. В замкнутом мире армии собака, укусившая хозяина, годится только на суп. Найти нового хозяина, да ещё и хорошего, практически невозможно. Хорошо, если удастся дослужить до конца срока и уйти с почестями. В большинстве случаев перебежчиков в новых частях подвергают остракизму и используют в качестве пушечного мяса в опасных заданиях. Конец, как правило, печальный.

Кан ИнУ, быстро освоившийся в Отделе, был исключением. Он служил в военной полиции, откуда и вышел Отдел Нравов, причём в элитном подразделении — Специальном отделе расследований. Его понизили в должности за то, что он защищал слабого, и это создало ему героический образ, благодаря которому его приняли в коллектив. Его общительный характер был лишь второстепенным фактором.

Во всех остальных случаях наказание за предательство было суровым. Справиться с ним в одиночку было невозможно. Каждый день был адом, и каждую ночь оставалось лишь молить о том, чтобы дослужиться до отставки с целыми руками и ногами. Молить любого бога, который существует, чтобы услышал.

…Но он не позволит этому случиться.

Шин Хэбом поднял взгляд. Он смотрел не на подбородок Квон Джухёка, а прямо в глаза. Долгие годы он клялся ему в верности, словно пёс на поводке. Теперь он и сам не мог понять, где в его словах и поступках, обращенных к генералу, правда, а где — ложь.

— Простите, генерал.

Шин Хэбом, опираясь на колени, поднялся с дивана и направился к холодильнику. Он достал бутылку егермейстера, которую Джин Чиу строго-настрого запретил открывать, и потряс её.

— Не выпьете ли?

— Рановато ещё для алкоголя, — пробормотал Квон Джухёк.

— Выпейте, пока можете.

Шин Хэбом вернулся на место с бутылкой и стаканом со льдом. С грохотом поставил бутылку на стол, повернув её этикеткой к Квон Джухёку.

— Возможно, это последний раз, когда я угощаю вас, генерал.

— Что ты имеешь в виду?

— Вы спрашивали, присоединюсь ли я к пиру директора? Да.

Шин Хэбом накрыл стакан ладонью и слегка встряхнул. Лед звякнул, и напиток стал еще прохладнее. Так его приятнее пить.

Бах! Стол содрогнулся. Шин Хэбом пододвинул стакан к Квон Джухёку.

— Разве у меня когда-нибудь был выбор? Я просто плыл по течению, делал то, что приказывали. Вы это прекрасно знаете. Поэтому я был так… удобен для вас, не так ли?

Квон Джухёк не прикоснулся к стакану. Его глаза, похожие на змеиные, сверкнули ядовитым блеском.

— Ты хорошо подумал? Ю Михён… Да, сейчас она, может, и раздаёт обещания, но в конце концов…

— Извините, но мне лень, — перебил его Шин Хэбом.

— Что?

Шин Хэбом положил руки, сцепленные в замок, на колени.

— Мне лень думать. Я глупее, чем кажусь. Если я начну размышлять о том, что правильно, что неправильно, где моя выгода… Ох, это же бесконечно!

— Ты…

— Генерал, позволите ли вы мне, ничтожному, дать вам совет? В этом мире… чем меньше думаешь… тем дольше проживёшь.

— Ты издеваешься надо мной?

— Не усложняйте, генерал. Просто улыбнитесь.

Квон Джухёк скривился, пораженный наглостью, и цокнул языком.

— Когда же этот парень образумится…

— Ну что вы, генерал. Улыбайтесь — улыбка приносит удачу. Чем хуже ситуация, тем позитивнее нужно мыслить. Снаружи много глаз. Покажитесь им, улыбнитесь. Помашите рукой перед камерами. Я еще в строю, я невиновен, мне нечего скрывать, поэтому я смело предстану перед народом. Генерал ведь говорил, что важно то, во что веришь сам. В конце концов, если я делаю — это романтика, а если кто-то другой — измена, разве не так?

Квон Джухёк наконец взорвался.

— Этот мерзавец совсем спятил от выпивки! Какая наглость, как ты смеешь?!

Трость с глухим стуком ударилась об мраморный пол. Шин Хэбом притворился испуганным.

— Ой, генерал, полегче! Пол проломите.

— Ах ты, негодяй!

— Атмосфера была такая напряжённая, вот я и решил пошутить. Не сердитесь, — Шин Хэбом хихикнул. Обычно его дурашливые выходки срабатывали, но сегодня что-то не клеилось.

Впрочем, это даже хорошо. Значит, Квон Джухёк не в духе.

И всё же Шин Хэбом не мог расслабиться. Всё это время… там… за спинкой дивана, на котором сидел Квон Джухёк… сидел Ха Сонрок. Его фигура была размыта, но Шин Хэбом видел, как бледная, морщинистая рука легла на плечо генерала. Он пристально посмотрел на эту руку.

— Генерал, у вас плечо не болит?

— Прекрати нести чушь!

Бах! Трость снова ударила об пол. Шин Хэбом сглотнул. Он был на пределе. У него больше не было сил выслушивать сплетни Квон Джухёка о Ю Михён и подыгрывать ему.

Он понизил голос и посмотрел генералу в глаза.

— Официального заявления ещё не было. У меня будет достаточно возможностей поговорить с директором Ю. Я найду компромисс. Вы же знаете, если директор захочет, первыми под сокращение попаду я, Чиу и майор Ки. Вы же понимаете, что я сейчас в очень затруднительном положении.

— ...

— У Ю Михён, может, и много денег, но её семья — аутсайдеры в бизнесе. Не зря говорят, что на больших пирах мало еды. Сейчас она вкладывается и в проект Хвачхон, и в Отдел Нравов… сколько ещё протянет её влияние? Ходят слухи, что она уже кланяется своей семье в ноги, чтобы получить финансирование.

Правда это или нет — неважно. Даже если слух родился здесь и сейчас, Ю Михён не станет из-за такой мелочи злиться.

Шин Хэбом хотел как можно скорее избавиться от Квон Джухёка. Даже ему было трудно иметь дело одновременно и с генералом, и с Ха Сонроком. Голова просто не выдерживала.

— Сейчас Ю Михён не хочет, чтобы в Отделе начался хаос. Это перечеркнёт все её старания по созданию благоприятного имиджа.

Недовольное выражение лица Квон Джухёка смягчилось. Шин Хэбом, угодливо улыбаясь, продолжил:

— Вы же знаете, как Ю Михён чувствительна к общественному мнению. Она трусиха.

— Откуда тебе знать?

— Да как же мне не знать? Мы оба — презренные торгаши.

Квон Джухёк делил политиков на «коренных» и «ответвлённых», проводя между ними чёткую границу. Он открыто презирал бизнесменов, считая, что даже при равном достатке их «корни» различны. «Мы — потомки королей и знати, а вы — нувориши, которым просто повезло». «Поэтому вы, низкорождённые, должны пресмыкаться перед нами».

— Я постараюсь её убедить. Пусть сейчас Ю Михён и устраивает чистки, но она всего лишь из «ответвлённых». Перед старейшинами «коренной» семьи она и слова не пикнет.

Теперь Квон Джухёк выглядел вполне довольным. Тот факт, что он даже не попытался отговорить своего приближённого от унижения перед врагом, говорил о многом. Шин Хэбом пробормотал про себя: «Этот старый скряга всегда заставляет меня делать всю грязную работу…».

Возможно, генерал с самого начала этого и добивался. «Слушай, Хэбом, у нас кончился рис, сходи к нашей заклятой соседке Ю Михён и попроси мешочек. Только не говори, что я тебя послал».

Квон Джухёк, кряхтя, поднялся. Трость в его руке дрожала. Похоже, колено стало ещё хуже.

Представляя как выталкивает генерала на дорогу под колёса машин, Шин Хэбом подал ему котелок.

Пока они шли к лифту, никто не проронил ни слова. Шин Хэбом знал, что Квон Джухёк отправится прямиком к своим приближённым — Сон Джину, О Дугёну и Ким Хэгуку — опоре своего клана. Он попытается убедить их использовать приобретение Ю Михён акций Отдела Нравов против неё самой, чтобы нанести ей серьёзный финансовый ущерб.

Но Ю Михён уже успела перетянуть их на свою сторону. Скорее всего, сейчас в ресторане «Ховоллу» шло обсуждение важного вопроса: будут ли они и дальше цепляться за гнилую верёвку, рискуя повторить судьбу Чхве Сокджуна, или же, как и подобает опытным политикам, проявят гибкость и сделают правильный выбор.

В жилах Ю Михён текла кровь предпринимателя. Это мешало ей на протяжении всей её политической карьеры, но умение торговаться стало её мощным оружием как стратега. Два основных качества политика — смелость и красноречие — являлись основой торга. «Куда вам тягаться со мной, вы, старики, которые ни разу в жизни не торговались за вону на рынке, чтобы купить соевые ростки?» — словно говорила она.

— Желаю вам приятного возвращения, — Шин Хэбом низко поклонился.

Как только двери лифта закрылись, и лицо Квон Джухёка скрылось из виду, ноги Шин Хэбома подкосились. Он упёрся рукой в стену, но ладонь, мокрая от холодного пота, скользила. В конце концов, он опустился на пол.

— ...

Шин Хэбом покачал головой. Его пробирал нервный смех. Он не мог смотреть прямо на своё лицо, отражающееся в дверях.

Дрожащими пальцами он достал телефон.

Ки Ухи не отвечала. Автоответчик сообщил, что абонент находится вне зоны действия сети. Сообщение отправилось, но доставки подтверждено не было.

— Вне зоны действия сети. Что такое? — Квон Сехёк недоумённо покачал головой, глядя на телефон. Ки Ухи скрестила руки на груди с видом «а ты что, только сейчас заметил?».

Чон Рюджин смотрел в телефон, а затем удалил длинное сообщение, которое собирался отправить Шин Хэбому. Хотел похвастаться, что не стушевался во время разговора с Чан Духёном, но написать об этом оказалось не так-то просто. Мысли роились в голове, но подобрать нужные слова не получалось. Кроме ругательств в адрес Чан Духёна…

Рюджин тяжело вздохнул.

Сообщение, начавшееся с проклятий в адрес Чан Духёна, в конечном счете превратилось в упреки Шин Хэбому.

Почему ты не поехал со мной? Честно говоря, я немного скучаю. И это совсем не потому, что ты мне нравишься, а потому, что с тобой я чувствовал бы себя спокойнее.

Вдали показался бегущий Юн Тэгым. В коробке, которую он нес, лежали черные перчатки.

— В загоне обязательно надевайте их. Там много свирепых псов.

Раздав перчатки, он объяснил, почему здесь нет связи.

— Поблизости нет жилых домов. Хозяин скупил всю землю и превратил ее в поля. Людям здесь сложно жить. Из-за постоянного лая собак.

— И насколько все серьезно? — спросила Ки Ухи, засунув перчатки в карман.

— На самом деле, их не так много. Но поскольку все они охотничьи собаки, они очень громко лают и воют. По размерам это почти ферма. Ах да, это не ферма по выращиванию собак на мясо и не бойцовская арена, как показывают в новостях. С ними не сравнить.

Юн Тэгым сказал, что собаки Чан Духёна живут припеваючи.

— Чистый воздух, свежая вода, свежее мясо, физические нагрузки. Настоящий рай. Не хотите попробовать? — Юн Тэгым протянул Квон Сехёку тележку, полную разделанных сырых кур. Это было лакомство для собак.

— Почему бы и нет.

Квон Сехёк без колебаний взялся за ручку тележки. Рюджин, вспомнив о защитной повязке, скрытой под рубашкой Квон Сехёка на его правой руке, вышел вперед.

— Я сделаю это.

— Нет, я сам могу.

Толкая тележку, он спросил Юн Тэгыма:

— Сколько собак всего? Сейчас?

— Сорок семь, не считая щенков.

— И это все?

— Они хорошо размножаются, но каждый раз, когда они отправляются на охоту, погибает более десяти собак. Еще они получают травмы во время тренировок.

— Настолько опасно?

— Учитывая, с кем им приходится сталкиваться… — Юн Тэгым ответил уклончиво, со смешком. Квон Сехёк обернулся к Чон Рюджину.

— Хён, если какая-то собака приглянется, скажи. Мы приехали раньше деда, так что можем застолбить за собой.

— Ладно.

— На ошейниках у собак есть бирки с именами. Просто отсканируйте штрих-код.

Чон Рюджин взял устройство, которое протянул Юн Тэгым, и раздал по одному себе и Ки Ухи. Удлиненное черное устройство удобно лежало в руке.

Квон Сехёк с тележкой и Юн Тэгым шли впереди, шагах в десяти. Чон Рюджин не сводил глаз с их спин, шагая рядом с Ки Ухи.

— Госпожа майор…

— Что?

Подул ветер. Ветви деревьев закачались, листья зашелестели. Чон Рюджин понизил голос.

— Насчет той подводной лодки… Что если я ее получу…

— Получишь?

— Что тогда?

— А как ты сам хочешь поступить?

Чон Рюджин молча опустил голову.

— Не знаю. Никогда об этом не думал.

Чон Рюджин знал, что такое боевая подводная лодка. Но он только слышал это название, не зная подробностей о её функциях, целях постройки и способах управления. Он никогда не видел её в реальности и даже не мог представить, как она выглядит. Даже если бы Квон Сехёк объяснил ему всё в деталях, он бы не понял. Всё это было слишком неожиданно. И слишком сложно.

Ки Ухи усмехнулась.

— Ну да. С пассажирским судном можно было бы отправиться в круиз. Но кому нужна подводная лодка в мирное время?

— Ха-ха…

— Честно говоря, я тоже немного удивлена.

В семье Чан в качестве свадебного подарка для Шинрёнквана отправили «Сурён» и «Чханпхо», которые были известны как парные боевые подводные лодки, поэтому никто не мог предположить, что существует третья, скрытая от глаз общественности. Ки Ухи пока не видела её своими глазами, но у Квон Сехёка не было причин лгать. Он, конечно, был молод, но не хвастун. В Хампуне, если бы обстоятельства сложились иначе, он мог бы убить Хам Ёнджэ. Гораздо проще, чем Шин Хэбому.

Ки Ухи поняла, почему Квон Сехёк каждое утро ходил в отдельное здание. Управление боевой подводной лодкой — дело непростое. Более того, «Ориёнхам» всё ещё оставалась неизвестной миру. Именно поэтому Юн Тэгым и другие сотрудники Чонсухона молчали. Если Чан Духён построил третью подводную лодку, не сообщив об этом Шинрёнквану…

Вряд ли он хотел обмануть президента. В таком случае всё, что касалось «Ориёнхам», держалось бы в строжайшем секрете. Но Квон Сехёк знал о существовании «Ориёнхам», и, вероятно, Чан Сынхи тоже. «Ориёнхам» действительно была «символом», подтверждающим статус невестки королевской семьи.

Ей вдруг стало любопытно. О ком думал Чан Духён, когда создавал подводную лодку «Ориёнхам»? Какой он представлял себе «невестку королевской семьи», достойную его творения?

Чан Сынхи?

Вряд ли это была женщина, похожая на её мать. Определённо.

— Мне неловко… очень, — пробормотал Чон Рюджин. Ки Ухи посмотрела на него. Он совершенно не подходил на роль невестки, о которой мечтал Чан Духён. За исключением лица.

— Вам больше подходит, чем мне, госпожа майор, — сказал Рюджин.

— Что?

— Почему-то, вам всё это очень идёт.

— Что значит «всё это»?— спросила Ки Ухи.

Чон Рюджин начал загибать пальцы.

— Бронемашины, джипы, грузовики, самолеты, вертолеты, корабли, ещё…

— Всё, хватит, — перебила его Ки Ухи, прежде чем он перечислил все виды транспорта, существующие в мире.— Жарко.

— Вот, держите, — Чон Рюджин протянул ей бутылку воды.

— А это откуда?

— Взял в машине. Сказали, что придется немного пройтись.

Рюджин застенчиво улыбнулся. Ки Ухи выпила половину воды и передала бутылку ему. Рюджин допил остатки и постучал пустой пластиковой бутылкой по плечу.

— Пришли! — крикнул Юн Тэгым, сложив ладони рупором. Рюджин увидел синий знак с белой надписью «До цели 100 м прямо».

Плечи Квон Сехёка тяжело вздымались. Дорога была узкой и неровной, поэтому большая машина не могла подъехать прямо к питомнику. Юн Тэгым наверняка знал об этом и поэтому поручил Квон Сехёку везти тележку.

— Хитрый тип, — сказала Ки Ухи. Рюджин полностью с ней согласился.

Тропинка становилась всё уже. Наконец, они выбрались из зарослей деревьев и кустов и оказались на удивительно просторной открытой площадке. Крыша огромного питомника была покрыта солнечными батареями.

— Впечатляет, — пробормотала Ки Ухи.

Лай собак был оглушительным. Похоже, они почувствовали приближение людей.

— Надевайте перчатки, — скомандовала Ки Ухи.

— Есть.

Юн Тэгым, знавший код, открыл дверь питомника. Большая железная дверь с тяжелым лязгом распахнулась. Квон Сехёк, толкая перед собой тележку, помахал рукой в бронированной перчатке.

— Хён! Скорее сюда!

На лбу у него выступили капельки пота, но лицо светилось от волнения и предвкушения.

Чон Рюджин коротко поклонился Ки Ухи и подбежал к Квон Сехёку.

— Наверное, тяжело было, — сказал он, собираясь взяться за ручку тележки, но Квон Сехёк отвернул колесо.

— Что?

— Всё в порядке. Мне совсем не тяжело.

«Всё равно нужно высказать этому хёну.»

Рюджин, глядя на бормочущего Квон Сехёка, и мысленно выразил соболезнования Юн Тэгыму.

— Многое изменилось… — проговорил Квон Сехёк, оглядываясь по сторонам. — Стало просторнее. И много новых построек.

— Технологии развиваются, — ухмыльнулся подошедший Юн Тэгым.

Рюджин поднял устройство, которое тот ему дал, прежде чем Квон Сехёк схватил Юн Тэгыма за грудки и повалил на землю.

— Просто сканировать, да?

— Да. Видите там электронное табло на стене? Когда вы сканируете штрих-код, там отображается имя собаки и номер устройства. Не торопитесь, осмотритесь и сделайте свой выбор, господин.

— Пошли, дадим собакам поесть, — сказал Рюджин, одной рукой хватая Квон Сехёка за локоть, а другой — тележку.

Внутри питомник был просторным и чистым. Благодаря большим кондиционерам под потолком было даже прохладно. Фильтры очищали воздух и устраняли специфический запах, обычно присутствующий в таких местах.

Помещения для собак были настолько просторными, что в них можно было бы держать и коров. Секции были разделены по породам, и собаки наслаждались комфортной обстановкой. Рюджин уловил слабый запах дезинфицирующего средства, напоминающий запах медпункта в Отделе Нравов.

— Вот, — Рюджин протянул Квон Сехёку кусок розовой курицы.

— Хочешь попробовать?

— Посмотрю, как ты, а потом сам.

— Хорошо.

Квон Сехёк широко улыбнулся. Сначала он немного колебался, но потом начал ловко бросать мясо собакам. Он не боялся собак, которые бежали к ним за угощением. Он тщательно следил, чтобы и те, кого оттесняли более сильные особи, тоже получили свою порцию. Было видно, что он имел опыт общения с собаками.

Рюджин вспомнил историю о «Выживании газелей Томсона», которую курсантки академии услышали в день экскурсии. Так Чан Духён тренировал своих охотничьих собак. Были ли собаки здесь, в питомнике, выращены таким же образом?

Прежде чем эта мысль развилась дальше, Рюджин крепко зажмурился и потряс головой. Он не хотел думать о щенках, с которыми ему пришлось расстаться, так и не дав им имен. Эти маленькие пушистые комочки отличались от охотничьих собак Чан Духёна. Отличались. Совершенно отличались…

«Здесь точно нет собаки, похожей на нашу Белую», — подумал он.

— Выберешь нелающую?

— Что?

Рюджин резко обернулся. Рядом стояла Ки Ухи. Он не заметил, как она подошла так близко.

— Выбери нелающую, — повторила она, пока Квон Сехёк разглядывал длинноногого мускулистого коричневого немецкого дога.

— Обязательно нелающую. Это признак хорошего бойца, — прошептала она Рюджину.

— Да, — кивнул он.

Ки Ухи усмехнулась.

— Тебя интересуют только щенки?

— Что? А, это… нет…

— По твоему лицу видно.

— Ну… да.

Место для щенков находилось в самой дальней части питомника, отдельно от взрослых собак. Разлучение с родителями и содержание со сверстниками, вероятно, было необходимо для того, чтобы они с раннего возраста привыкали к иерархии.

Рюджин взял из тележки пригоршню куриного мяса и положил его в пластиковый контейнер. С контейнером в руках он направился к щенкам. Квон Сехёк был занят сканированием штрих-кода на ошейнике дога и не заметил Рюджина.

— Хм? — Юн Тэгым, смотревший на электронное табло, повернулся к Рюджину. — Ты куда?

— Хочу щенкам дать. Что? Им ещё нельзя мясо?

— Не то, что бы нельзя, но просто есть порядок.

Юн Тэгым объяснил, что щенков кормят последними, после взрослых собак. Причём им дают не мясо, а то, что остаётся от взрослых собак: крылья, шеи, внутренности.

— Старших нужно уважать, — добавил он.

— Чёрт возьми, — пробормотал Рюджин.

— Эй!

— Я сначала щенков покормлю.

— Потому что ты тоже «щенок»?

Рюджин достал из контейнера куриную ножку. Курица, выращенная на ферме Чонсухона, была такой упитанной, что ножка была размером с человеческое лицо.

— Если такой ударить, будет очень больно, да? — сказал Рюджин, глядя на Юн Тэгыма.

Тот промолчал. Рюджин, надув губы, оттолкнул его и пошел к щенкам. «Вот же придурок, даже не понимает, что я его от Квон Сехёка спас…»

Щенки громко залаяли. Им было от пяти месяцев до года. Но даже в таком юном возрасте, учитывая породу, они были довольно крупными.

— Нет, так нельзя… — проворчал Юн Тэгым, идя рядом с Рюджином, который поправлял контейнер в руках.

В этом месте царила строгая иерархия. Чан Духён считал, что собаки, которые ещё не участвовали в охоте, должны довольствоваться остатками.

— Это странно, — сказал Рюджин.

— Почему?

— Щенки ещё растут. Им нужно больше есть.

— Правда?

— Ага.

— Ну… ладно, — Юн Тэгым кивнул.

Рюджин не знал, действительно ли тот понял его или просто притворялся, но был рад, что тот хотя бы замолчал.

Он старательно бросал куски мяса, вспоминая, как это делал Квон Сехёк. Невольно его взгляд притягивали не те щенки, которые весело виляли хвостами и бегали вокруг, а те, которые жались в углу и лишь провожали взглядом лакомство. Рюджин старался разделить мясо между всеми поровну.

— Ха… — Юн Тэгым рядом с ним цокнул языком.

Началось…

— Всё равно от щенков в охоте никакого толку.

— В дикой природе родители сначала кормят детёнышей после удачной охоты, — сказал Рюджин, чувствуя на себе взгляд Юн Тэгыма. — Неважно, помогают они в охоте или нет. Родители хотят, чтобы их дети ели первыми.

Лидера щенячьей стаи было легко определить. Это был черно-коричневый немецкий овчарка. Крупный, с прямыми ногами и красивыми треугольными ушами.

Все щенки крутились вокруг него, виляя хвостами.

Рюджин внимательно наблюдал за ним. Как бы человек ни старался разделить пищу поровну, слабые щенки всё равно теряли свою долю, отбираемую более крупными. И овчарка заботилась о них. Он охранял слабых щенков, пока те не съедали свою порцию, и лишь потом спокойно принимался за свою. Остальные щенки, облизываясь, не смели к нему приблизиться.

— Хороший, — сказал Квон Сехёк, незаметно подошедший к Рюджину. — Красивый и умный.

— Да, из него выйдет отличный охотник, — согласился Рюджин, указывая на щенка овчарки. — Как его зовут?

— Щенкам ещё не дают имён, — ответил Юн Тэгым.

— Почему?

— Потому что это бессмысленно. Большинство из них погибает в первом бою.

«Первый бой» — это первая охота, в которой участвовала взрослая собака. Большинство щенков не переживали её. Только те, кто выживал и показывал хорошие результаты, получали имена. И ошейники со штрих-кодом.

Рюджину было неприятно, что Юн Тэгым говорил об этом с улыбкой.

— Если он вам понравился, можете посмотреть на его мать. Ей три года, сейчас она в самом расцвете сил. И у неё отличные показатели в охоте, — предложил Юн Тэгым.

Юн Тэгым хвастался своими связями с солдатами Чонсухона и утверждал, что знает всё о достижениях и состоянии охотничьих собак. Квон Сехёк посмотрел на Рюджина.

— Ну как?

— Посмотрим.

Овчарок было много. Они различались по размеру, внешнему виду и окрасу. Юн Тэгым указал на одну из них — овчарку с чёрными ушами и спиной.

— Это Вероника. Мы зовём её просто Рока.

Услышав своё имя, собака громко залаяла. Квон Сехёк вздрогнул.

— Кто дал ей такое имя? — спросил Рюджин.

— У неё… довольно свирепый нрав, — ответил Юн Тэгым.

Рюджин наблюдал за собакой, стоя на расстоянии от клетки. Высунутый язык, тяжёлое дыхание, расширенные зрачки, капающая с клыков слюна, беспокойное шарканье передними лапами — всё это выглядело тревожно. Он посмотрел на Юн Тэгыма.

— Вы даёте ей препараты?

— Конечно. Различные витамины, добавки железа…

— Я не об этом. Стимуляторы, стероиды…

Юн Тэгым на мгновение смутился, но быстро взял себя в руки.

— Для повышения эффективности, — спокойно ответил он.

— Эффективности?!

Возмущённо охнул Квон Сехёк. Он с недоумением посмотрел на Юн Тэгыма. Тот лишь пожал плечами, сославшись на решение «Великого господина». Мол, он тут ни при чём, разбирайтесь с теми, кто выше.

Безответственность Юн Тэгыма вызывала гнев. Но Квон Сехёк, хоть и сжал кулаки, промолчал. Он сам попросил Юн Тэгыма сопровождать его, так как не хотел утруждать себя поисками ответственного за собак.

У входа поднялся шум. Собачий лай разрывал барабанные перепонки. Квон Сехёк нахмурился и обернулся. Огромные железные ворота открылись.

Вместе с потоком горячего воздуха появились Чан Духён и его солдаты.

— …Дед, — произнёс Квон Сехёк.

— Что смотришь? Я что, не могу сюда прийти? Все эти собаки — мои.

Чан Духён, глядя на напряжённое лицо Квон Сехёка, усмехнулся.

— Смотри сколько хочешь. Не отберу.

Несмотря на эти слова, его солдаты уже вовсю сканировали штрих-коды. На электронном табло появлялись всё новые и новые номера.

Квон Сехёк сжал кулаки. Ладони вспотели. Он нервничал, не зная, что делать. Слова Юн Тэгыма не давали ему покоя. Его дед колол собак препаратами для «эффективности»: стимуляторами, гормонами роста, стероидами. Сердца животных, накачанных этими препаратами, наверняка были сильно увеличены.

Они и так долго не проживут. А участие в изнурительных выездных охотах в состоянии постоянного возбуждения окончательно разрушало их организм.

Это было равносильно смертному приговору.

— Может, мне выбрать за вас? — предложил Юн Тэгым замешкавшемуся Квон Сехёку.

— Заткнись, — резко ответил тот.

— Не нужно грубить. Время поджимает, Ваше Высочество, — Юн Тэгым кивнул на табло. — Так вы всех лучших собак упустите.

Рюджин быстро поднёс сканер к ошейнику Роки. Юн Тэгым говорил, что у неё хорошие показатели. Оставалось надеяться, что это правда.

— Хён…

— …Ничего не поделаешь, — тихо ответил Рюджин. — Если мы её не выберем, её заберёт кто-то другой.

Это была первая собака, которая ему здесь приглянулась. Рюджин не хотел её упускать. Хоть у них и не было ничего общего, глядя на Року, он вспоминал Белую из Ховоллу.

— Рядовой Чон прав, — вмешалась Ки Ухи, подошедшая к ним. — Сколько из этих собак умрёт своей смертью?

— Я не знал, что дед дошёл до такого, — сказал Квон Сехёк.

— И что? — спросила Ки Ухи.

— Что?

— Сейчас это не имеет значения. Важно выбрать хороших собак для охоты, — она огляделась. — Посмотрите на них. Они сканируют всех подряд, независимо от того, сколько собак им нужно для охоты. Хотят забрать всех лучших.

— Вот как…

— Хватит стоять и жалеть собак. Действуйте. Вам нужно победить.

Ки Ухи, не дожидаясь ответа, побежала выбирать себе собак.

Рюджин посмотрел на Квон Сехёка. Он впервые видел Ки Ухи такой. Если даже ему она показалась незнакомой, то каково сейчас Квон Сехёку, привыкшему к её лести?

— …Ты в порядке? — спросил Рюджин.

Лицо Квон Сехёка выражало глубокое разочарование. Рюджин снял перчатку и коснулся ладонью его щеки. Квон Сехёк закрыл глаза.

— Мне не по себе, — прошептал он.

— Угу. Я знаю.

— Раньше всё было не так. По крайней мере, мой дед… он не… не пичкал собак препаратами…

На самом деле это было неправдой. Просто Квон Сехёк был слишком мал, чтобы это знать. Чан Духён показывал внуку только здоровых собак, не подвергавшихся воздействию веществ.

Рюджин не хотел расстраивать Квон Сехёка ещё больше, поэтому решил сменить тему.

— Как зовут собаку, которую ты выбрал?

— Дёрк.

Дёрк был коричневым немецким догом. Высокий, с блестящей шерстью, он отлично смотрелся рядом с Квон Сехёком. Но при ближайшем рассмотрении было видно, что взгляд у него потухший. Дёрку давали успокоительное. Скорее всего, для того, чтобы такую крупную собаку было легче контролировать. Квон Сехёк, чуть не плача, рассказал, что думал, будто собака узнала в нём хозяина и поэтому не рычала на него.

Рюджин взял его за руку.

— Ты не виноват.

Квон Сехёк помолчал, а потом тихо ответил:

— Угу.

Ма Канхи, пришедшая вместе с Чан Духёном, посоветовала выбрать помесь волка и собаки. Ки Ухи последовала ее совету и выбрала серую собаку по имени Гарто. Эта собака, полностью покрытая серой шерстью, была помесью волка и хаски.

Она больше походила на волка, чем на собаку. Не лаяла на незнакомцев, а лишь рычала. Ошейник у неё был намного шире, чем у других собак, а цепь, которой она была привязана к столбу, — толще. Ки Ухи смотрела на пса, съёжившегося в тени и словно выжидавшую момента, чтобы напасть. Пусть это всего лишь животное, но его взгляд…

— Хозяина узнаёт? — спросила Ки Ухи.

— Более-менее, — ответила Ма Канхи.

— Сородичей ел?

— Честно говоря, да.

— Зачем такого вывели?

— Для собачьих боёв.

Вот почему Юн Тэгым ничего о нем не сказал. Ма Канхи предупредила, что этого пса обычно не используют для охоты.

— Он приносит деньги. Не для хобби.

— И ты предлагаешь его выбрать?

— Майор всё равно не в курсе.

Проходя мимо Ки Ухи, Ма Канхи добавила:

— Я тоже хочу, чтобы ты победила.

Трудный пес. Это было понятно с первого взгляда. Но выбора не было. Рука уже потянулась к нему.

Вспомнилось, как в кромешной тьме без единого лучика луны, скрежеща зубами, она с пистолетом пробиралась в мужской туалет, чтобы продырявить голову этому проклятому «головорезу».

Даже самый ловкий не сможет ничего сделать, пока занят своими делами.

Так она думала. Но жестоко ошиблась.

Шин Хэбом выхватил кожаный ремень и обезоружил её. Он с самого начала всё знал. Знал, что она украла пистолет. Знал, кого она хотела убить.

Ки Ухи растянула губы в улыбке.

— Трудности делают всё интереснее.

Загремела цепь. Волкодав с оскаленными клыками бросился на неё. Клетка затряслась, но Ки Ухи даже не моргнула.

Красный индикатор на ошейнике сменился на зелёный. На табло рядом с именем Гарто появился номер сканера Ки Ухи.

Кан ИнУ выбрал столик на двоих у окна. Ресторан находился недалеко от порта. Он специально пришёл после обеда, когда там было немноголюдно.

Было два тридцать. Идеальное время: не слишком неловко заходить одному и не нужно чувствовать на себе пристальные взгляды персонала в пустом зале.

Как только он сел, на стол поставили графин с водой, стакан, одноразовые ложку и палочки. Кан ИнУ заказал конгуксу — суп с лапшой в холодном соевом молоке, отмеченный в меню наклейкой «летнее предложение». Молодой парень, похожий на работника на полставки, кивнул и убежал на кухню. Кан ИнУ смотрел на квитанцию на краю стола, когда почувствовал на себе чей-то взгляд.

Кан ИнУ поднял голову. За столом напротив сидел молодой мужчина. Серая футболка на нём была растянута, а на груди виднелись чёрные масляные пятна. Куртка, висевшая на спинке стула, оказалась рабочей робой, пропитанной машинным маслом. Она была настолько грязной, что трудно было сказать, какого она цвета — синего или чёрного.

Кан ИнУ заметил, что и кепка на мужчине такая же грязная, как и его одежда. Вблизи, должно быть, было видно толстый слой пыли.

Кан ИнУ отвернулся. Он старался одеваться попроще, но по сравнению с местными портовыми рабочими выглядел слишком опрятно. Мужчина наверняка смотрел на него с недоумением. Загорелое лицо и телосложение выдавали в нём рабочего, но для только что закончившего смену он был слишком чистым.

Кан ИнУ опустил глаза. Он не стал сутулиться или натягивать кепку на глаза, чтобы не вызвать подозрений. Делая вид, что скучает, он подпёр голову рукой и безучастно смотрел в окно, ожидая свой заказ.

Когда Кан ИнУ понял, что ему не удалось обмануть Шин Хэбома и помощи от Ю Михён ждать не стоит, он вспомнил о Ха Сонроке.

Заранее приготовленные поддельные паспорт и удостоверение личности он упаковал в герметичный пакет. Отодвинув кровать, занимавшую почти всю стену, он увидел покрытый пылью пол.

Плинтус в углу комнаты немного отходил от стены. Кан Ину без колебаний оторвал его. Под ним лежали два zip-пакета: в одном — доллары, в другом — юани.

Это было не путешествие, а бегство. Нужно чётко объяснить О Ынчжон, что эта поездка будет совсем не похожа на прошлый отпуск, когда она, в развевающемся платье, сандалиях и шляпе от солнца, изящно катила за собой чемодан.

Сначала она, конечно, растеряется, но быстро всё поймёт. О Ынчжон была умной и сообразительной. Несмотря на хрупкую внешность, она обладала огромной силой духа. Иначе бы ей не удалось двадцать лет скрывать, кто настоящий отец её дочери. Как и самому Кан ИнУ.

Он был уверен, что справится с агентами службы безопасности, которые будут следить за ними. Даже если бы он не был уверен, ему всё равно пришлось бы это сделать. Он собирался отправить О Ынчжон за границу и использовать её как связную с «Белым львом». Кроме него самого, только она готова была рискнуть жизнью ради Инхе.

Встречаться лично с Ха Сонроком не обязательно. Пэк Саюль, Ча Моын — кто угодно. Главное — вытащить Инхе. Уговорить Шин Хэбома, надавить на него, пригрозить ему — неважно как.

Он знал, что Ха Шинсон при жизни имел контакты с Отделом Нравов. Они пытались договориться и насчет сына Квак Чжэхона. И хотя результат оказался плачевным, случай с Инхе был другим.

Для Ха Сонрока сын Квак Чжэхона ничего не значил. А вот Ю Михён была привязана к Инхе. Она даже связалась с «Белым львом», чтобы завоевать её доверие. Если бы у неё не было надежды, она бы отказалась от «Белого льва» и сразу же начала сотрудничать с Отделом Нравов, когда решила предпринимать действия.

Ю Михён не шла на неоправданный риск. Она была игроком, который всегда получал вдвое больше, чем вкладывал. Она умела вести дела так, чтобы оставаться в выигрыше.

Ю Михён безжалостно избавлялась от приближённых Квон Джухёка, младшего брата президента.

В чём же секрет её непотопляемости? Ю Михён знала, что президент Квон Ильхёк нуждается в ней. Президенту нужен был кто-то, кто мог бы сдерживать амбиции его младшего брата, Квон Джухёка, чьё влияние росло день ото дня. Сейчас Ю Михён была единственным политиком в Департаменте политических дел, кто мог сравниться с ним по влиянию.

Ю Михён противостояла Квон Джухёку, потому что знала, что ей это сойдёт с рук. Правитель защитит её. Пока она не перейдёт черту, отделяющую её от основной ветви власти.

Кан ИнУ был уверен, что раз Ю Михён объединилась с Шин Хэбомом, то она не откажется от Инхе, находящейся под стражей Отдела Нравов. Возможно, она даже сама приложила руку к её аресту.

Кан ИнУ покачал головой. Сейчас не время анализировать ошибки. Нужно было вытащить Инхе, пока Ю Михён не предприняла новых действий, пока ситуация не стала непоправимой.

Он надел рюкзак и сбежал вниз по лестнице, перепрыгивая через три ступеньки. Он заранее убедился, что в доме нет прослушки и камер наблюдения.

Голые ступни касались холодного деревянного пола. Весь мир казался холодным и враждебным. В гостиной, где плотно задёрнутые шторы не пропускали ни лучика света, царил мрак.

Он шёл, ориентируясь на едва слышные звуки. Наконец, он остановился перед дверью спальни.

Его взгляд упал на чётки, висевшие на двери из павловнии.

Его отец был католиком. Кан ИнУ не помнил точно, когда тот обратился в веру. Было странно, что прагматичный и консервативный финансист вдруг обрёл религию, но в этом не было ничего необычного. Мужчины с возрастом становятся слабее. Женщины — наоборот.

Кроме распятий, Библии и религиозной литературы, разбросанных по всему дому, отец никак не проявлял свою религиозность. Он уходил из дома каждое воскресенье, но ходил ли он в церковь — неизвестно. Свобода вероисповедания существовала, но после инцидента с сектой «Белый лебедь» общество относилось к верующим с опаской. Среди старшего поколения были и такие, кто доносил в полицию или армию на молодых людей, занимающихся уличной проповедью. Он знал это не понаслышке, ведь служил в военной полиции.

Одно дело — отсутствие юридического преследования, и совсем другое — благосклонное отношение общества.

Так рассуждал Кан ИнУ.

«Ну, пока ты не заставляешь меня верить в Бога, всё в порядке.»

Он уже собирался постучать, когда из-за закрытой двери раздался крик. Голос отца.

— Я с самого начала знал, что она мне не родная!

Затем послышался глухой удар. Кан ИнУ схватился за ручку и повернул её.

Дверь, которую он считал запертой, легко открылась.

Комната осветилась, и он увидел, что происходит внутри.

— Что ты делаешь?

Он встретился взглядом с отцом, в руках которого был тяжёлый оловянный кубок с ореховой окантовкой. Кан ИнУ оглядел его с головы до ног.

Низкорослый, пухлый. Даже туго затянутый ремень не мог скрыть пивной живот. Старик, единственным достижением которого за всю жизнь, посвящённую корпоративному миру, был пост директора банка.

— Я спрашиваю, что ты делаешь? — повторил Кан ИнУ, шагнув в комнату.— И что ты собираешься с этим делать?

— …Убирайся!

Это было несомненное домашнее насилие. Кан ИнУ, забыв обо всём, закричал:

— Опомнись! Что ты творишь?!

— Я сказал, убирайся!

— Ты не имеешь права!

Лежавшая на полу О Ынчжон с удивлением посмотрела на Кан ИнУ.

Он сам не понял, что сказал. Слова вырвались сами собой, минуя мозг. Но он не ошибся. Это была правда. Его истинные чувства.

— Ты действительно… не имеешь права. Уже давно.

До смерти матери отец часто приглашал домой своё начальство. Он сообщал об этом неожиданно, в последний момент. Каждый раз матери приходилось в спешке готовить угощение для гостей.

Маленький Кан ИнУ ненавидел эти встречи. Его раздражали нервозность отца, его заискивающий тон, его плоские шутки. Он испытывал отвращение к отцу, который, подтрунивая над своей лысиной, хлопал по плечу сына-школьника.

«Я старался не стать таким, как ты.»

«Каждый день.»

Кан ИнУ подошёл к отцу и выхватил у него из рук кубок. Присмотревшись, он заметил на нём следы крови.

— Что это? — Он посмотрел на О Ынчжон. — Ты ранена?

Кан ИнУ бросил кубок на пол и подбежал к ней. Обхватив за плечи пытающуюся спрятать лицо О Ынчжон, он заглянул ей в глаза.

Вблизи всё выглядело ещё хуже. Один глаз распух вдвое больше другого, на щеке и шее алели синяки. Кан ИнУ, повидавшему немало ран за время службы, стало всё ясно. О Ынчжон душили.

Отец. Преступник, пойманный с поличным. Домашний тиран, не раскаивающийся даже после того, как его застали на месте преступления.

— Вставай, — сказал Кан ИнУ, помогая ей подняться.

— …Я в порядке, — пробормотала она.

Но раны говорили об обратном. Кан ИнУ, поддерживая пошатывающуюся О Ынчжон, вывел её в гостиную.

На лбу у неё была глубокая рана. Кан ИнУ прижал к ней полотенце, но кровь не останавливалась. Он сходил в ванную и принёс аптечку. Наскоро обработав рану, он сказал:

— Подожди здесь.

— Не уходи.

— Я поговорю с ним.

О Ынчжон схватила Кан ИнУ за руку.

— Он всё знает.

— …Да.

Он не чувствовал ни вины, ни опустошения. Лишь осознание того, что пришло время.

Кан ИнУ посмотрел на О Ынчжон.

— Тебе пришлось нелегко, скрывая всё это. Теперь всё кончено, — сказал он.

О Ынчжон попыталась встать, оперевшись на подлокотник дивана, но Кан ИнУ быстро вернулся в спальню и закрыл за собой дверь. Гостиная снова погрузилась во мрак. Оставшись одна, О Ынчжон, не в силах пошевелиться, крепко сжимала в руке окровавленное полотенце.

Кан ИнУ закрыл за собой дверь. Кан Чжэсан стоял на том же месте.

В его руках был кубок, который Кан ИнУ бросил на пол. Его взгляд был прикован к тому месту, где лежала О Ынчжон.

— Отец, — начал Кан ИнУ.

— Не смей называть меня отцом! — закричал Кан Чжэсан, дрожа от ярости.

— Когда ты узнал?

— Ах ты, мерзавец, неблагодарный!

Кан Ину усмехнулся.

«Послушай, Кан Чжэсан. Я понимаю, что ты зол и обижен, но выслушай меня. Сейчас не время для этого.»

— Я понимаю, понимаю. Но давай сначала сядем. Я принесу воды, ты немного успокоишься, а потом я расскажу тебе кое-что важное…

— Что-то важное? Что-то важное?!

Раздался громкий треск. Кубок, брошенный Кан Чжэсаном, ударился об дверь и упал на пол. Кан ИнУ посмотрел на него.

Кан Чжэсан бросил кубок со всей силы, но промахнулся. Он не целился мимо.

Кан ИнУ инстинктивно почувствовал, что для отца он сейчас не сын. И даже не враг. Он был вором, грабителем, негодяем, укравшим то, что ему принадлежало.

— Я так старался для вас… Так много сделал!

Оловянный кубок блеснул в свете лампы. На первый взгляд он мог показаться золотым.

Кан Чжэсан поставил его на самое видное место в гостиной, в центре застеклённого шкафа. О Ынчжон каждый день начищала его до блеска. Но от этого олово не превращалось в золото.

«Кусок металлолома, мечтающий стать золотом. Какой в этом смысл?!»

Кан ИнУ наступил на кубок. Изо всех сил.

Лицо Кан Чжэсана исказилось. Но отец должен был понять. Всё это больше не имело значения.

Кан ИнУ снял рюкзак и протянул его отцу.

— Долго объяснять некогда. Бери это и немедленно езжайте в аэропорт. Я знаю, что между вами всё кончено, но сейчас другого выхода нет. Это ваш единственный шанс спастись.

— …

— Там паспорта, удостоверения личности и билеты. Денег тоже должно хватить. Это самый ранний рейс в Китай. Я постараюсь задержать погоню, а вы, как только сядете в машину, жмите на газ. Что бы ни случилось, кто бы ни гнался за вами, не оглядывайтесь и не останавливайтесь.

— Что вы, черт возьми, натворили?!

— Разборки потом! У вас есть только эта ночь! Завтра утром, нет, уже под утро, может быть, даже через час, Отдел Нравов придёт с ордером, так что времени на мелодрамы нет!

— Ты думаешь, что так просто можно сбежать?

— Сбежать? Я сбегаю?! — Кан ИнУ швырнул рюкзак на пол. — Ты хоть понимаешь, зачем я всё это делаю?!

— Эта девчонка, Инхе, с самого детства была ненормальной! — заорал Кан Чжэсан.

— Что? — Кан ИнУ сглотнул.

— С самого детства у неё был скверный характер! Мы её кормили, одевали, давали крышу над головой! А она всё время была чем-то недовольна. Вечно ворчала, бунтовала! Вместо того чтобы спокойно учиться и выйти замуж, как все нормальные девушки, она подстрекала подруг, наживала врагов среди учителей. Из-за подозрений в антигосударственной деятельности сколько раз приходилось брать справку о происхождении! Сколько раз я говорил ей, что умная женщина никому не нужна! Если бы я знал, что она разрушит нашу семью, то лучше переломал ей ноги и упрятал бы её в психушке… !

Кан ИнУ наклонился и поднял с пола кубок. Холодный, твёрдый.

— Заткнись!

Он бросил кубок в лицо Кан Чжэсана. Без колебаний, точно в цель.

Кан ИнУ схватил за грудки упавшего мужчину и поднял его на ноги. Он толкнул его к стене, и весь дом, казалось, задрожал. Стены словно вскрикнули.

— Не смей разевать свой поганый рот.

Кан Чжэсан ничего не сделал для Инхе. Разве что когда она была совсем маленькой.

— «Мы её обеспечивали?» Ты правда так думаешь?

Кан Чжэсан отдалился от Инхе, когда та училась в средней школе. Примерно тогда же он забрал банковскую книжку О Ынчжон, сказав, что нашёл выгодный инвестиционный проект. Он хотел контролировать семейный бюджет, используя своё положение директора банка, чтобы держать мать и дочь в ежовых рукавицах, но к тому времени Кан ИнУ уже сам зарабатывал. Он содержал их обеих на свою зарплату военного полицейского. Фактически, именно он был главой семьи.

Кан ИнУ стиснул зубы.

— Ты всё равно был не нужен.

Он хотел, чтобы они хотя бы делали вид, что у них нормальная семья, потому что боялся, что Инхе будет комплексовать среди своих одноклассников из престижных университетов. Он знал, как жестоко общество относится к детям из неполных семей.

Но теперь всё это не имело значения. Больше не нужно было ни перед кем притворяться. «Теперь мы не просто перешли черту, а снесли всю ограду.»

Кан ИнУ криво усмехнулся.

— Я и так собирался позаботиться о них.

Ты… ты, мерзавец!

— Можешь обзывать меня как угодно. Мне всё равно. Чего мне теперь бояться? Но тебе, взрослому человеку, не стоит вести себя хуже ребёнка.

Кан ИнУ посмотрел на окровавленное лицо Кан Чжэсана. Кажется, он перестарался. Переносица была сломана.

Впрочем, так даже лучше.

Вряд ли они вдвоём спокойно улетели бы в Китай. Лучше отправить одну О Ынчжон. Он был глупцом, надеясь уговорить отца.

— Да… С самого начала…

С самого начала нужно было сделать всё по-другому. Тайно вывести О Ынчжон через чёрный ход или через кухню. Конечно, лишний человек усложнял дело, но Кан ИнУ справился бы с этим толстым стариком. Он мог бы затащить его на второй этаж и выбросить оттуда. Всё лучше, чем тратить драгоценное время на эти разговоры.

— Как смели... эти любовнички в моем доме... как смели!

Он так и знал, что отец скажет что-то подобное.

Кан ИнУ швырнул Кан Чжэсана на пол. Если раньше дрожали стены, то теперь застонал пол.

Он открыл шкаф из кедрового дерева и выбрал один из множества висевших там галстуков.

Кан Ину сел на спину извивающегося по полу Кан Чжэсана. Он удивился, что не чувствовал ожидаемого раскаяния, душа отца.

Он привык к убийствам.

Затягивая галстук на шее Кан Чжэсана, он задержал дыхание. Возможно, инстинкт убийцы жил в нём ещё до того, как он вступил в «Белого льва». Иначе он не смог бы так хладнокровно убивать, будь то человек или маленький щенок.

Он изо всех сил затянул галстук и поднял извивающееся тело. «Инхе — замечательная, — думал он, глядя на отца. — Она всегда была особенной. Она не такая, как я. Она не похожа на меня, тощего неудачника, который не мог вписаться в школьный коллектив.»

Затем он прошептал на ухо задыхающемуся отцу:

— Ты знаешь, как я был счастлив, что моя дочь не похожа на меня? А? Ты хоть представляешь? Она пыталась сделать то, что правильно.

Галстук врезался в ладони. Ему было всё равно, даже если бы его пальцы сломались. Выброс адреналина заглушал боль и страх.

Кан ИнУ уткнулся лицом в плечо умирающего отца и впился в него зубами. Ему было всё равно, останутся ли следы на теле. Он не собирался скрывать, что это он убийца. Больше не собирался.

Он больше не хотел прятаться. Последние двадцать лет он достаточно скрывался в тени.

— Моя дочь делает правое дело. Она сделает ещё больше. Она родилась с клеймом «неблагонадёжная», но была намного лучше, чем те, кто родился с серебряной ложкой во рту, смирился с реальностью и закрывает глаза на страдания других, служа диктаторскому режиму!

Дверь спальни открылась. В комнату вбежала О Ынчжон, взбудораженная шумом. Кан ИнУ крепко зажмурился. Все его силы были направлены на то, чтобы убить отца. Пусть она и хрупкая женщина, но если она решит наброситься, ему не избежать провала.

— Не подходи, — сказал Кан ИнУ, обливаясь потом. — Не подходи… Не мешай мне, мама.

О Ынчжон опустилась на пол. Пальцы Кан ИнУ хрустнули.

Наконец, тело обмякло.

Кан Чжэсан был мёртв. Кан ИнУ проверил пульс на шее и дыхание под носом, перевернул тело и проверил сердцебиение.

О Ынчжон подползла к нему и обняла. Кан Ину прошептал, уткнувшись в её тёплые объятия:

— Он продал бы Инхе. Если бы это помогло спасти семью, эту никчёмную родословную… он бы точно так и поступил. Поэтому он и сказал, что она ему не дочь.

— Да.

— Это была самооборона, — Кан ИнУ был уверен в этом. — Любой родитель поступил бы так же.

— Знаю.

— Ради нашей дочери.

— …Да.

О Ынчжон не стала говорить о том, что нужно спрятать тело, убрать следы преступления и придумать алиби. Она взяла рюкзак Кан ИнУ и сказала:

— Пойдём со мной.

Кан ИнУ покачал головой. Он взял её лицо в свои ладони.

— Езжай одна.

Ему было жаль, что он не мог всё ей объяснить. Но он верил, что она поймёт. Поймёт, что он должен сделать. Что он может сделать.

Кан ИнУ опустил взгляд. Его руки, крепко сжимающие колени, дрожали. Выпуклые вены на тыльной стороне ладоней, побелевшие костяшки пальцев. Ему казалось, что на его собственной шее затянут галстук.

— Не беспокойся обо мне.

О Ынчжон опустила голову и тихо ответила:

— Хорошо.

Это было время, когда нужно было терпеть, даже если кожа гноилась и распадалась. Нужно было делать то, что должно, даже если руки и ноги сгниют. Ради их дочери.

— На стоянке такси есть телефон-автомат. Вот контактная информация и адрес. Скажи, что ты от «Мусорщика», и тебя встретят. Если они попросят приехать лично, вот адрес, узнай, как называется место. Если это не тот адрес, который я тебе дал, придумай любой предлог, чтобы встретиться где-нибудь в другом месте. На площади, в ресторане, где угодно. Только ни с кем не встречайся одна.

Кан ИнУ на мгновение замолчал, переводя дыхание.

— Что бы они ни говорили, не обращай внимания. Требуй встречи с боссом. Какие бы вопросы они ни задавали, ничего не отвечай, просто требуй встречи с Ха Сонроком!

Он говорил всё быстрее и быстрее. Он готов был вывернуть себя наизнанку, если бы это помогло спасти Инхе.

Кан ИнУ старался не расплакаться.

— Возможно, они откажутся выполнить твои требования. Тогда передай им вот что: «Мусорщик» в Чанджине. Он хочет обменять Чон Рюджин на Кан Инхе.

— Кто такой Чон Рюджин?

— Тебе не нужно этого знать.

Всё это было так странно. О Ынчжон не узнавала мужчину, который сейчас говорил с ней. Но времени на раздумья не было.

Даже если она не понимала, что делает, даже если это было равносильно самоубийству, она должна была это сделать.

Голос Кан ИнУ, его лицо, его глаза говорили ей об этом.

— Никому не верь. Всё, что они предложат, — чушь собачья. Просто проси, чтобы они вернули Инхе. Если они спасут Инхе, я останусь на материке и буду делать всё, что они скажут. Только Инхе… Только её… Понимаешь?

О Ынчжон кивнула. Даже если бы она не понимала, она всё равно сказала бы, что понимает. Она тоже умела лгать. Двадцать лет она прожила во лжи.

Они решили выйти через заднюю дверь. На заднем дворе стоял контейнер, который использовался как склад, и они могли добраться до гаража, не попадаясь на глаза патрульным из Отдела Нравов. Нужно было двигаться как можно тише.

Кан ИнУ шёл впереди. Он был готов продать душу дьяволу, лишь бы О Ынчжон добралась до гаража целой и невредимой. Конечно, если у него ещё осталось что предложить.

Дверь со щелчком открылась.

Перед ними стоял мужчина в штатском, но по его росту и телосложению сразу можно было понять, что он военный.

***

Не успел Кан ИнУ додумать эту мысль, как перед ним возникла тарелка с ледяным куксу из соевого молока.

— Ваш заказ, — сказал официант с сильным портовым акцентом и вернулся за стойку.

Кан ИнУ посмотрел на миску. Она была такая огромная, что в ней можно было бы помыть голову. Конкуксу почти переливался через край.

Он взял деревянные палочки. Аппетита по-прежнему не было. Кан ИнУ подцепил кусочек маринованной редьки и пожевал. На удивление, она была совершенно безвкусной.

Но он должен был поесть. Чтобы выжить.

Он надел наушники, подключенные к радио в сумке. Ничего интересного не передавали, настолько хорошо работала цензура. Сейчас они, наверное, обыскивают аэропорты и причалы.

Кан ИнУ с хрустом разжевал лёд.

Оставалось только заполучить Чон Рюджин. Тогда всё закончится, и всё вернётся на круги своя. Как хотела Инхе.

Название особняка Чан Духёна он узнал из местной газеты. Это место было настолько закрытым для посторонних, что о нём ходило множество слухов. Бывшие работники поместья Чонсухон, теперь уже пожилые люди, развлекались, рассказывая истории из прошлого. В местной газете за последнюю неделю, которую просмотрел Кан Ину, постоянно появлялись статьи местных жителей, восхваляющие поместье Чонсухон и «хозяина Чонсухона». Удивительно для поколения с высоким уровнем неграмотности.

Он выяснил, где находится Чонсухон, но подобраться ближе не мог. Уже издалека было видно, что охрана там серьёзная. Он не мог рисковать и попадать в поле зрения камер наблюдения. Чонсухон был скорее крепостью, чем особняком. Настоящий замок.

Кан ИнУ бросил Тойоту Кан Чжэсана и купил подержанную Хонду. Он заметил, как продавец, решив, что он китаец, попытался завысить цену. Кан ИнУ без лишних слов расплатился юанями.

Он переплатил, но это было к лучшему. Если притвориться иностранцем, плохо говорящим на местном языке, продавец с большей вероятностью забудет проверить права или удостоверение личности. Просто чтобы избежать лишних объяснений.

Так обстояли дела на рынке подержанных мотоциклов. Там было нормой продавать технику с брендовой внешностью, но с дешёвыми запчастями внутри. Сделки в основном заключались наличными, и процедура была простой. Деньги — мотоцикл — до свидания.

Кан ИнУ с самого начала искал именно мотоцикл, потому что у него был опыт работы в полиции по борьбе с подобными преступлениями, и он мог отличить подделку от качественной техники.

Сегодня утром он нашёл подработку разнорабочим на свалке, расположенной в пяти километрах от Чонсухона. Его ещё официально не приняли, сказали прийти на собеседование к директору днём, но Кан ИнУ был уверен, что его возьмут. Он чувствовал это нутром. Он понял это, когда его проводили в офис в контейнере, и сотрудник начал задавать ему вопросы. Хорошо, что он не иностранец. Сказал, что у него акцент столичного города, и спросил, не оттуда ли он.

Кан ИнУ назвал имя одного из убитых им патрульных. Ынкихён, двадцать девять лет.

Это была явная ошибка. Он не хотел этого говорить и сам удивился своим словам. Но сказанного не воротишь. Оставалось только надеяться, что настоящие имена и возраст убитых патрульных не будут опубликованы в СМИ.

К счастью, Кан ИнУ не собирался здесь задерживаться. Он планировал проникнуть в Чонсухон и действовать быстро.

Пресный конкуксу был безвкусным. Лапша размякла. Скудный набор закусок совсем отбил и без того слабый аппетит. Кан ИнУ быстро съел лапшу, вытер губы и встал.

Когда он расплачивался, официант спросил:

— Вы приехали путешествовать?

Похоже, даже если сменить одежду и молчать, местные всё равно видели в нем чужака.

Кан ИнУ непринужденно улыбнулся.

— На каникулах ненадолго.

— А, вы студент?

— Давно хотел сюда приехать. Ну как, нормально, что я путешествую один?

— Конечно, нормально. Но обычно студенты приезжают компаниями. Издалека видно… По акценту, по одежде. И на машине…

Парень посмотрел на Хонду, припаркованную Кан ИнУ у обочины. Теперь понятно, почему он заговорил.

— Я её взял напрокат.

— Сколько стоит такая?

— Цену я не знаю.

Кан ИнУ отказался от сдачи. Парень покосился на кухню и быстро сунул монеты в карман.

— Бывал в Чонсухоне?

— Нет.

— Понятно. Ладно, пока. Спасибо за еду, — вежливо сказал Кан ИнУ, хотя еда ему совсем не понравилась. Он сунул деньги в карман и направился к выходу, но парень окликнул его:

— А на кемпинге был!

— Кемпинг?

— У хозяина Чонсухона есть охотничьи угодья. В прошлом году летом… Мой отец выиграл в лотерею, и мы там были. Там такие классные просторные домики!

— Выиграл?

— Ага. Туда не каждый может попасть.

Парень говорил с гордостью, светясь от удовольствия. Кан ИнУ вернулся к стойке.

— Раз туда не каждый может попасть, мне стало любопытно.

Оказалось, что Чан Духён устраивает местные мероприятия. Жители окрестных районов подают заявки, и победители в случайной лотерее получают возможность отдохнуть в кемпинге на его частной территории. Парень посетовал, что в этом году ему не повезло, и он не смог туда поехать.

— И что, там так здорово?

— Сначала я сомневался. Что там делать, если даже телефон не ловит? Но, как ни странно, два дня пролетели как один миг.

— Туда только местные могут попасть?

— Да, — ответил парень. — Нужно прожить здесь несколько лет, чтобы иметь право подать заявку. Многие мои друзья не смогли даже заявку подать.

— Понятно, — сказал Кан Ину, кивая и улыбаясь. Он снял кепку, сунул её в сумку и быстро надел шлем.

Парень вышел из кафе и стал разглядывать мотоцикл. Кан ИнУ спокойно завёл двигатель. Он мог бы предложить парню прокатиться, но он промолчал и тронулся с места. Даже в этом месте ему тоже нужно было скрываться.

<Продолжение в 8 томе>

Глава 135 - Мусорщик. Часть 2

Стоя рядом с бронированным Актросом, бронемашина для подавления беспорядков уже не казалась такой внушительной. Рюджин видел, как Ки Ухи ударом ноги отправила Юн Тэгыма, пытавшегося забраться на место стрелка, в полёт на асфальт. Тот схватился за бок и запричитал: «Ой, умираю! Кости сломаны!». Ки Ухи, конечно же, и бровью не повела.

Юн Тэгым всё-таки добился разрешения сесть в машину, но, конечно, не на место стрелка. Это место, которое раньше занимал Сон Чжэкён в Чагане и Хампуне, теперь заняла девушка по имени Ма Канхи, боец Чонсухона.

Рюджин узнал татуировку дракона на её плече. Это была та девушка из синего Ford Ranger. Казалось, она пользовалась доверием Чан Духёна, но почему она присоединилась к этой команде, было неясно. Рюджин предположил, что у Ки Ухи были свои причины посадить её на место стрелка.

Рюджин хотел поговорить с Ма Канхи, но как только они сели, тут же закрыли защитный экран. Увидев это, Юн Тэгым пробормотал:

— Ну и ну…

Рюджин сел на своё место, пристегнул ремень безопасности и обратился к Юн Тэгыму, который всё никак не мог удобно устроиться:

— Сядь нормально.

— Ой, как страшно! — усмехнулся Юн Тэгым.

— Сядь, пока я по-хорошему прошу. Если вдруг резко тронемся, ты упадёшь. И никто не будет тебя жалеть, если разобьёшь нос.

— Ой, да не очень-то и хотелось!

Рюджин посмотрел в окно. Квон Сехёк висел на двери кабины бронированного Актрос. Чан Духён высунулся из окна и что-то ему говорил. Разговор не было слышно из-за расстояния, но, судя по выражению лица Квон Сехёка, он был не из приятных.

Юн Тэгым вдруг наклонился к нему.

— Переживаешь?

— О чём?

— О принце. Ему сейчас, наверное, плохо, действие препарата закончилось.

Лицо Рюджина помрачнело.

— Я не собираюсь давать ему пропофол, так что забудь. Хочешь наркотиков — коли себе сам.

— Ты как разговариваешь с хёном?

— Я и с теми, кто старше меня на двенадцать лет, на «ты» говорю.

— И этим гордишься?

— Да, горжусь! А что? — проворчал Рюджин, ковыряясь в телефоне.

Даже в глуши в определённых местах должна быть связь, но здесь он был постоянно вне зоны действия сети. Сообщения не отправлялись, интернет не работал. Из-за постоянных попыток включить и выключить телефон батарея была почти разряжена.

— И куда мы, чёрт возьми, едем?

— Телефон всё равно не нужен. Мы будем общаться по рации, — сказал Юн Тэгым, глядя в планшет. — Лучше избавиться от всего лишнего. Там настоящие джунгли. Даже снаряжение для выживания хочется выбросить, настолько оно тяжёлое. Ты что, думаешь, у нас будет время скучать? Забудь. Мы не на пикник едем.

— Сехёк сказал, что там совсем не опасно.

— Это потому, что он принц.

— А для нас что, нет?

Юн Тэгым кивком указал на защитный экран.

— Спроси у них.

— …

— Те правила, которые тебе объяснил принц, — это очень сокращённая версия.

— Что ты имеешь в виду?

— Я не люблю ложь во благо. Лучше уж честно обманывать кого-то ради своей выгоды. Но вот когда не хочешь быть плохим парнем и не можешь сказать всю правду, то начинаешь выборочно выдавать информацию. Это действительно трусость.

— Квон Сехёк не такой.

Юн Тэгым усмехнулся.

— Конечно. Что он может знать, просидев всё это время в Квансоне?

Рюджин посмотрел на Юн Тэгыма. Чем больше он его видел, тем больше он напоминал ему Шин Хэбома. Было бы интересно посмотреть, как они сцепятся в словесной перепалке.

Он больше не верил, что Юн Тэгым не даст Квон Сехёку пропофол. Рюджин решил, что ему нужно будет присматривать за Юн Тэгымом. В этот момент завёлся двигатель бронемашины.

Рюджин поспешно постучал в защитный экран.

— Майор, погодите!

Он хотел сказать, что Квон Сехёк ещё не вернулся, как вдруг дверь распахнулась, и на пороге появился Квон Сехёк, пышущий жаром. Он плюхнулся на сиденье рядом с Рюджином и улыбнулся.

— Уф, чуть не остался.

На его лбу выступили капельки пота. Рюджин протянул ему сложенную салфетку.

— О чём вы там говорили?

— Да так, кое-что спросил.

Квон Сехёк был не с пустыми руками. Он держал большую сумку-холодильник. Рюджин вспомнил сумки-холодильники, которые без конца выгружали из грузовика Чан Духёна, полные туш животных. Неужели…

— Хён, будешь мороженое? Ухи-нуна! Давайте перекусим чем-нибудь прохладным во время поездки!

Рюджин облегчённо вздохнул.

— Они там, понимаешь ли, едят потихоньку, ни с кем не делятся. Я у них самый большой контейнер отобрал, — Квон Сехёк надул губы, но выглядел довольным. — Ну и люди, а? Даже если мы соперники, зачем так делать ещё до начала операции? Да ещё и с едой так поступать, подло.

Он достал стаканчик Häagen-Dazs и протянул его Рюджину.

— Это тебе, хён.

— Только мне?

— Водителю удобнее есть мороженое на палочке.

— А ты?

— А я просто люблю мороженое на палочке. Но ты должен есть самое лучшее, хён.

Квон Сехёк откусил большой кусок от своего мороженого мороженного на палочке. Рюджин передал угощение тем, кто сидел впереди.

— Спасибо. Приятного аппетита, — сказала он, поднимая стаканчик Häagen-Dazs. Квон Сехёк радостно кивнул.

— Ага!

Не выдержав, Юн Тэгым подал голос:

— А я что, тут просто для виду?*

П/п: Юн Тэгём использует идиому "꿔다 놓은 보릿자루" (взятый напрокат мешок ячменя), что означает кого-то, кто присутствует физически, но полностью игнорируется, чувствует себя бесполезным или оставленным в стороне.

— Остальное всё такое же, — Квон Сехёк указал на сумку-холодильник. — Бери, что хочешь. Слуга должен сам о себе позаботиться.

— Вкусно, — сказал Рюджин.

Это был клубничный Häagen-Dazs. Прохладный и вкусный. Он мог бы съесть ещё два, нет, даже три стаканчика. В мире слишком много сладкого, которого хочется, даже когда уже ешь. Уплетая мороженое, Рюджин протянул Квон Сехёку ложку.

— Попробуй. Очень вкусно.

— Не, я не хочу.

— Давай, открывай рот.

Вместо того чтобы попробовать мороженое, Квон Сехёк опустил голову.

— Сехёк?

— Подожди.

Он отложил своё мороженое. Что-то тут было не так. Рюджин положил руку ему на плечо.

— Что случилось? Голова болит? Или кружится?

— Нет, не то… Подожди немного. Совсем чуть-чуть. Не разговаривай со мной, ладно?

Сидевший напротив Юн Тэгым широко раскрыл глаза и беззвучно спросил: «Что происходит?»

Рюджин так же беззвучно ответил: «Понятия не имею».

Квон Сехёк долго сидел, закрыв лицо руками.

— Принц… Вы плачете?

Рюджину захотелось ударить Юн Тэгыма. Он бросил на него взгляд, означавший «не вмешивайся», и похлопал Квон Сехёка по плечу.

— Всё хорошо. Говори, когда будешь готов.

— …Мне так жаль, хён.

— Почему?

— Потому что я всё время показываю тебе свою худшую сторону.

Рюджин сглотнул. Он вспомнил лицо Квон Сехёка, когда тот разговаривал с Чан Духёном. Таким отчаянным он его ещё не видел. «Что же ему сказал Чан Духён? Опять что-нибудь про наследственные болезни, чтобы ранить своего внука?» — подумал Рюджин.

— Он отключил связь в загонах. Потому что если кто-то узнает, как он там держит собак, кормит их лекарствами…

Юн Тэгым отвёл взгляд.

— Мне тревожно. Кажется, это совсем не то место, которое я знаю, — сказал Квон Сехёк.

Он произнес это как будто между прочим, но Рюджин понял, что он имел в виду. Чонсухон и Чан Духён сильно изменились с тех пор, как Квон Сехёк уехал в Квансон.

— Кажется, это уже не мой дом.

— Да…

Чонсухон действительно изменился. И причина сидела прямо напротив. Рюджин посмотрел на Юн Тэгыма, молча смотревшего в окно.

Да, Чонсухон изменился. И воспоминания Квон Сехёка, и старые фотографии это подтверждали.

Но Чан Духён не изменился. Он просто показал своё истинное лицо.

Теперь Чан Духён понял, что Квон Сехёк больше не ребёнок, которого можно держать в узде. Он понял, что мальчик, который всегда ему подчинялся, теперь может иметь собственное мнение, и пытался подавить его силой.

Сможет ли Квон Сехёк понять это, если ему объяснить? Или он просто посмеётся, сказав, что это слишком надуманно?

Рюджин был в замешательстве. Он просто молча гладил Квон Сехёка по плечу.

***

С только что вымытых фруктов капала вода. Чо Чхорён достал из-за пояса армейский нож, но Чан Духён, полулежавший на диване-кровати, махнул рукой.

Он взял персик голыми руками. Мокрая кожица выглядела аппетитно-розовой. У Чан Духёна, в отличие от большинства его ровесников, которые изо всех сил цеплялись за ускользающую молодость с помощью имплантов и зубных протезов, сохранились почти все зубы, за исключением двух самых дальних коренных. Он с лёгкостью вгрызся в сочную мякоть.

Чо Чхорён посмотрел на брызги сока на белой простыне. «У него не только зубы хорошие, но и зрение. Во всём повезло», — подумал он.

Но ему не хотелось так стареть. Почему-то ему казалось это неправильным.

— Да, господин? — отозвался Чо Чхорён на зов Чан Духёна.

— Что ты думаешь о нашем Сехёке?

— Вы имеете в виду будущего президента?

Ответив вопросом на вопрос, он выиграл немного времени на размышления. Чо Чхорён довольно хорошо изучил характер своего хозяина. Шаблонные ответы и откровенная лесть ему не нравились. Ни в коем случае. Уклончивые ответы на неудобные вопросы тоже не приветствовались.

Покручивая в руках нож, Чо Чхорён ответил:

— Ещё до вступления в должность у него уже есть чёткий план на всю жизнь. Будущее нашей страны в надёжных руках.

— Чхорён, — Чан Духён рассмеялся. Из уголка его улыбающегося рта вытекла струйка сока. — Ты правда так думаешь?

Чо Чхорён промолчал. Чан Духён вытер подбородок тыльной стороной ладони и сказал:

— Сходи, позови Чон Рюджина. Скажи, что я хочу его видеть.

— Слушаюсь.

— И пусть Квон Сехёк останется снаружи.

— Слушаюсь.

— И прежде чем впустить его, проверь его. У этого мальчишки руки длинные.

— Понял.

Чо Чхорён низко поклонился и вышел. Его лицо обдало горячим воздухом.

Он с облегчением вздохнул. Стоявший у двери солдат тихо спросил:

— Как его настроение ?

— Настроение…

Кивок означал, что господин в хорошем расположении духа. Чо Чхорён бесшумно спустился по металлической лестнице.

Чон Рюджин был предполагаемым женихом принца Квон Сехёка. Хотя само слово «жених» уже подразумевало предстоящую свадьбу и выражение казалось тавтологичным, Чо Чхорён не мог подобрать более подходящего определения, чем то, что дал Юн Тэгым.

Чо Чхорён поднял голову и посмотрел на бревенчатый дом, из которого только что вышел. Чан Духён называл его сторожкой, но этот дом площадью пятьдесят пхёнов с отдельной гостиной, кухней, спальней и ванной комнатой мало чем уступал приличному коттеджу.

Это был последний привал перед переправой через реку Чвимён. Конечно, это был перерыв для Чан Духёна, чтобы отдохнуть от долгой дороги, в то время как остальные солдаты были заняты подготовкой к переправе.

Вдали виднелись густые джунгли Хиллстоун-Гроу. Он только-только пришёл в себя, и, не успев расслабиться, снова оказался здесь. Чо Чхорён вздохнул и порылся в карманах. Сигареты.

Прикурив последнюю сигарету, он поискал глазами броневик Отдела Нравов. Он видел его перед отъездом из Чонсухона, стоявшим рядом с бронированным Акросом Чан Духёна. Это был броневик, который он видел только в новостях, и ему стало любопытно. Юн Тэгым тоже очень его хвалил. Он хотел подойти поближе и рассмотреть его получше, но внезапно оттуда вырвался поток горячего дыма, чуть не лишив его сознания.

Он до сих пор живо помнил это горячее, влажное прикосновение. Даже издалека Чо Чхорён видел, как из выхлопной трубы броневика поднимается дым.

Он направился к бронированной машине, сразу же бросавшейся в глаза. «Интересно, её классифицируют как танк? Или это особый вид транспорта, совершенно другого класса?» — подумал он.

Он ещё даже не подошёл достаточно близко, но уже чувствовал, как на нём прожигают взглядом. Чо Чхольён бросил окурок на песок и яростно растоптал его.

Он встретился взглядом с майором Ки Ухи, которая, прислонившись к бронированной машине, курила.

Чо Чхорён молча отвел взгляд. Ки Ухи выбрала себе в качестве партнёра для охоты Гарто. Это была самая свирепая собака из всех, которых держал господин. Хотя он был обучен подчиняться человеку и загонять диких зверей, с ним было сложно справиться.

Гарто изначально не был охотничьей собакой. Его истинное предназначение — бои. Он родился и был воспитан для того, чтобы убивать себе подобных. Если бы он почувствовал слабость своего хозяина, он мог бы в любой момент напасть и разорвать его на части. Чо Чхорён был в этом искренне убеждён.

Раздумывая, как начать разговор, он увидел знакомое лицо. Это был Ма Канхи.

Чо Чхорён подошёл к ней, пока та проверяла количество выданных патронов. Ма Канхи, не оборачиваясь, спросила:

— Что?

— Господин зовёт Рюджина.

— Зачем?

— Откуда мне знать? Ты знаешь, где он сейчас?

Чо Чхорёну было легко общаться с Ма Канхи. Во-первых, они были одного возраста, и оба не из Чанджина.

Они не были земляками, но чувство товарищества возникло из-за того, что оба жили вдали от дома. Они стали командирами примерно в одно время.

Поэтому равнодушная реакция Ма Канхи его немного огорчила.

— Далеко он не ушёл…

— Он с принцем?

— Должно быть.

Чо Чхорён цокнул языком.

— Что?

— Господин велел привести только его одного.

— Зачем?

Этот вопрос задала не Ма Канхи, а майор Ки Ухи, которая стояла рядом и подслушивала их разговор.

Встретившись с ней взглядом, Чо Чхорён невольно затаил дыхание. Она была похожа на президента Квон Ильхёка. Особенно при близком рассмотрении. Особенно нос. И холодный взгляд тоже.

Видя, что Чо Чхорён молчит, Ки Ухи повторила вопрос, более подробно:

— Почему господин велел привести только рядового Чон Рюджина?

— Ну…

Чо Чхорён не понимал, почему ему приходится оправдываться. Он посмотрел на Ки Ухи. Нечего ее бояться только потому, что она из Квансона. Пусть она и потомок президента, но всего лишь внебрачный ребёнок, не участвующий в борьбе за власть. В лучшем случае, она станет телохранителем будущего президента. Чо Чхорён уже собирался повысить голос, когда услышал:

— Вы меня искали?

Появился и сам виновник переполоха. Чистое лицо, длинная тонкая шея, пушок на щеках и шее. В отличие от Ки Ухи, он заставлял затаить дыхание своей красотой в совершенно ином смысле.

— Его Величество вас зовёт. Пройдёмте, господин Рюджин.

— Не пойду.

— Что?

— Сехёк сказал мне не ходить одному, это опасно.

Ки Ухи фыркнула. Чо Чхорён покраснел.

Рюджин отвернулся от него и подошёл к ближайшему грузовику. Оттуда спускали клетки с охотничьими собаками. Среди лаявших собак, взволнованных знакомыми запахами и обстановкой, он нашёл Роки. Она выглядела спокойнее, чем в питомнике, но всё ещё была возбуждена. Видя, как она рвётся выскочить из клетки, Рюджин помрачнел.

Чо Чхорён подошёл к нему сзади. Рюджин, не оборачиваясь, сказал:

— Я не люблю, когда меня трогают.

— Это ненадолго. Пока не пришёл принц…

— Если вы зовёте меня тайком от Сехёка, значит, на то есть причина?

— Я всего лишь передаю вам просьбу.

— Просто так?

— …Господин.

В его голосе послышалась мольба. Рюджин погладил ладонью клетку с Роки и, повернув только голову, посмотрел на Чо Чхорёна снизу вверх.

— Я знаю, что вы даёте собакам препараты.

— Это распоряжение хозяина. Для повышения эффективности охоты.

— У вас есть на это инструкция? Все твердят одно и то же.

Чо Чхорён плотно сжал губы.

— Это всё же распоряжение Его Величества…

— Сехёку это не нравится.

— Хозяин Чонсухона — господин Чан Духён.

Рюджин протянул руку Чо Чхорёну.

— Если есть стимуляторы, то должны быть и препараты с обратным действием. Например, транквилизаторы.

Эту информацию он получил от Ки Ухи, которая, в свою очередь, узнала её от Ма Канхи. Солдат, который вошёл в дом вместе с Чан Духёном, делал собакам уколы. На всякий случай у него были и стимуляторы, и транквилизаторы.

— Я никому не скажу.

Некоторое время они смотрели друг другу в глаза.

Рюджин знал, что, хотя Чо Чхорён сейчас и колеблется, в конце концов он сделает так, как он хочет. Ему нужно было как можно скорее доставить его к Чан Духёну. Чтобы самому не попасть под горячую руку.

Но он не мог силой тащить «любимого» господина принца Квон Сехёка на глазах у всех. Хотя, вероятно, очень хотел бы…

Наконец Чо Чхорён принял решение.

— Хорошо.

Он порылся в кармане брюк. Достал небольшой флакон с синей крышкой и нераспакованный шприц и протянул их Рюджину.

— Какому псу вы собираетесь это вколоть?

Рюджин, не отвечая, повернулся. Чо Чхорён схватил его за руку.

— Господин Рюджин.

Рюджин резко вырвал руку.

— Я же сказал, что не люблю, когда меня трогают.

Челюсть Чо Чхорёна сжалась. Вот же…

Этот сопляк, которого можно свалить одним ударом, ведёт себя так нагло, полагаясь на свою «крышу».

Внешность оленёнка, а повадки гиены. Наверное, ему приходится несладко, скрывая свою истинную натуру и разыгрывая спектакль перед принцем.

Хозяин, разглядев истинное лицо этого парня, решил заключить пари. Он решил, что единственный выход — заставить принца самому от него отказаться.

И это понятно. Квон Сехёку всего двадцать лет, в этом возрасте, если бы у него было восемь жизней, он бы все восемь отдал любви. Что бы ему ни говорили, он ничего не слышит.

Чон Рюджин подбежал к Ки Ухи. Чо Чхорён заметил, что Рюджин ведёт себя с Ки Ухи совершенно иначе, чем с ним. Он улыбается и вежливо обращается к ней: «Госпожа майор, госпожа майор…»

Глядя на них двоих, Чо Чхорён испытал странное чувство. Это было больше, чем просто товарищество, основанное на принадлежности к одному подразделению…

Не может быть.

Чо Чхорён погладил подбородок. Может, этот Чон Рюджин, ослеплённый жаждой власти, играет роль первой любви принца, а сам задумал что-то другое?

***

Перед тем как войти в дом, Чо Чхорён сказал, что хочет проверить, нет ли у Рюджина оружия, чем вызвал у того недовольный взгляд.

— Зачем?

— Из-за того, что случилось утром.

Чо Чхорён придрался к тому, что Рюджин достал револьвер перед Чан Духёном.

— Вы тоже достали пистолет.

— Я солдат, служащий под началом Его Величества. Я имею право носить оружие в Чонсухоне и использовать его в случае необходимости. А вы — гость принца.

Смысл был в том, что ни один гость не станет угрожать хозяину дома, направляя на него оружие.

Рюджин вздохнул. Он хотел сказать, что пришёл сюда не по своей воле. Но если бы он это сказал, то эти слова сразу же дошли бы до Квон Сехёка.

— Я просто хотел защитить себя.

Чо Чхорён сделал вид, что не понимает. Для него слова Рюджина звучали так, будто Чонсухон не внушает доверия, самое безопасное поместье не только в Чанджине, но и во всей стране.

— С чего вы это взяли? Неужели во время пребывания в Чонсухоне вы чувствовали какую-то угрозу своей жизни? Или вам что-то не понравилось в здешних условиях? Если так, я лично доложу об этом Его Величеству и принцу.

— Нет, ничего такого. Я всего лишь солдат из Отдела Нравов.

— Именно то, что вы солдат, становится проблемой.

Рюджин посмотрел на Чо Чхорёна.

— Вы серьёзно?

— Хозяин уже раз вас пощадил, но второй раз этого не будет.

— Пощадил меня?

Чо Чхорён поднял подбородок.

— Вы думали, что вам сойдёт с рук то, что вы достали оружие перед лицом аристократа? В том револьвере были патроны!

Не дав Рюджину ответить, Чо Чхорён продолжил:

— Причиной, по которой у гостей не проверили вещи по прибытии принца в Чонсухон, был только сам принц. Но, направив пистолет на Его Величество, вы поставили под угрозу Чонсухон, который радушно принял гостей.

— Почему вы так всё переворачиваете?!

Рюджин растерялся. Он понимал, что Шин Хэбом не повёл бы себя так, но, попавшись на удочку Чо Чхорёна, никак не мог успокоиться.

— Хозяин был глубоко огорчён.

«Это ведь этот старик первым начал меня подозревать. И он назвал майора дочерью любовницы».

— Принц тоже будет разочарован, если узнает.

— Сехёк не такой.

— Даже если он не покажет виду…

Голос Чо Чхорёна был тяжёлым.

— Кровь не водица. Сейчас может казаться, что между советником и принцем пробежала чёрная кошка, но не обольщайтесь.

— Не обольщайтесь?

— Семья — это всегда семья.

В тоне Чо Чхорёна слышалась какая-то обречённость. Это смягчило Рюджина. К тому же он получил транквилизатор…

Рюджин снял кобуру с пояса и передал её Чо Чхорёну.

— Верните мне её, как только закончится разговор.

— Конечно.

Он отдал пистолет не потому, что боялся Чан Духёна. И не потому, что поверил в его «глубокую огорчённость». Он боялся, что из-за того, что он достал пистолет, Ки Ухи тоже придётся сдать оружие, и что перед отъездом в Чанджин у неё отберут оба револьвера, которые дал ей Шин Хэбом. Даже если бы ей их потом вернули, сам факт изъятия был бы для неё большим унижением.

Он получил пистолет не напрямую от Шин Хэбома. Но Ки Ухи передавая ему револьвер, сказала, что командир дал ей два одинаковых не просто так.

Глядя на револьвер в руке Чо Чхорёна, Рюджин подумал: Ки Ухи доверила ему оружие. И Шин Хэбом наверняка хотел, чтобы она так поступила. Он принял решение, которое не навредит им обоим.

Поэтому он ещё раз настоятельно попросил Чо Чхорёна:

— Вы обязательно должны сдержать обещание.

Рюджин тяжело опустился на жёсткий деревянный стул без подушки. Чан Духён сидел напротив, на диване-кровати, и ел фрукты. Рюджин внимательно наблюдал за тем, как тот голыми руками, не очищая от кожуры, жевал и глотал фрукты.

Завернув косточку сливы в салфетку и бросив её в мусорное ведро, Чан Духён сказал:

— Долго же ты шёл.

— Правда? А я так старался бежать.

— Не похоже, чтобы ты вспотел хоть капельку.

— У меня такая конституция — почти не потею.

Рюджин говорил нагло, но понимал, что Чан Духён слышал весь их разговор с Чо Чхорёном. Наверняка это он велел отобрать у него пистолет.

— Ближе к делу. Ты с Сехёком спишь?

Рюджин про себя вздохнул. Теперь понятно, почему Квон Сехёк избегал Чан Духёна.

— Да.

Чан Духён взял новую сливу. Половина мякоти исчезла за один укус.

— Чхорён, иди займись делами.

— Ваше Величество.

— Иди, говорю.

— … Есть.

В горле запершило. Рюджин крепко сжал бедро под столом.

«Нельзя нервничать. Представь, что ты Шин Хэбом. Его бы такой вопрос не смутил».

— Разве Сехёк вам не говорил?

— Он слишком неопытен.

«Неопытен?» Рюджин усмехнулся.

— Вовсе нет.

Чан Духён нахмурился. Рюджин кашлянул.

— Извините. Просто «неопытен» — это не про Сехёка.

— Хорошо справляется?

— Да.

Рюджин кивнул. В этом он точно не лгал. В этом плане Чан Духён мог им гордиться.

Квон Сехёк был хорош. Невероятно хорош для первого раза.

— Благодарю за хорошее половое воспитание. Благодаря вам я не пострадал, — уголок его губ изогнулся в усмешке.

Взгляд Чан Духёна стал ещё острее, но Рюджин не отвел глаз и продолжил:

— Вы его не учили? Тогда, наверное, Сехёк сам всё понял. Надо его похвалить.

— Не верю я тебе.

— Наверное, потому что вы помните Сехёка ещё ребёнком. Я понимаю. Мои бабушка с дедушкой, если бы были живы, тоже сказали бы: «Ха-ха, что этот ребёнок может понимать». Хотя нет, не обязательно бабушка с дедушкой. Даже моя сестра, если бы была жива…

— Ты просто нервничаешь.

— …

— Успокойся. Я тебя не съем.

Липкий взгляд приклеился к Рюджину. Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони.

— Что вы хотите сказать?

Он смотрел на Чан Духёна. Тот был похож на Квон Сехёка. Осознание этого сходства посреди всего происходящего ещё больше злило Рюджина. «Как Сехёк мог родиться под началом такого человека, как ты?»

— Сними-ка свою одежду.

Рюджин не растерялся.

— Хотите убедиться?

— Мне нужно увидеть всё своими глазами.

По спине пробежал холодок.

— Очень жаль, но я не взял с собой телефон.

— Телефон?

— Вы, наверное, не в курсе, вы же из прошлого поколения. Сейчас это модно — снимать памятные моменты с партнёром. Где это было… Ах да, отличный отель. Сехёк хорошо выбрал ракурс, так что видео получилось неплохим.

— Ты что, издеваешься надо мной?

— Ничуть. Я говорю о настоящем видео. Конечно, такое не станешь показывать всем подряд. Но что поделать, если вы не поверите, пока не увидите своими глазами?

Рюджин быстро добавил:

— Ах да, прежде чем смотреть видео, вам нужно получить разрешение у Сехёка. Всё-таки там сняты мы оба.

Он говорил, выжидая подходящий момент. Рюджин искал возможность выбраться из этого ужасно неуютного места.

«Зря я отдал пистолет Чо Чхорёну. Нет, зря я вообще сюда пришёл».

Он жалел, но было уже поздно. Рюджин решил не корить себя. Шин Хэбом сказал бы, что вместо того, чтобы жалеть, нужно искать способ выжить.

— Может, мне спросить у него? Раз уж мы об этом заговорили. Вы же знаете поговорку про то, «как вытащить больной зуб».*

П/п: Означает испытывать сильное облегчение после избавления от чего-то очень беспокоящего, болезненного или проблемного.

Рюджин придвинулся к краю стула. Краем глаза он следил за дверью.

Главное — выбраться из этого дома.

В дикой природе травоядные животные становятся жертвами хищников с большими и крепкими зубами и когтями, но это не значит, что у них нет способов выжить. У травоядных есть быстрые ноги, чтобы убегать от хищников.

Как только он выберется отсюда, Рюджин собирался бежать со всех ног к Квон Сехёку и Ки Ухи. И больше никогда не оставаться с Чан Духёном наедине.

«Ну как, Шин Хэбом? Хороший план?

У меня получится?

Скажи, что я смогу убежать!»

В тот момент, когда Рюджин уже собирался встать, громовой голос Чан Духёна сотряс дом:

— Чхорён! Ёнмок! Заходите!

Рюджин оттолкнул стул и вскочил. Он хотел выбежать, распахнув дверь, но было уже поздно. Выход преградили двое крепких солдат. Он инстинктивно отшатнулся, но Чо Чхорён схватил его за руку.

— Не трогайте меня! — крикнул Рюджин, выворачивая плечо.

— Чего стоите? Тащите его сюда!

Выступивший вперёд Хо Ёнмок зажал Рюджину рот своей огромной ладонью. Он одной рукой обхватил шею Рюджина и потащил его обратно.

— Угх…

Рюджин изо всех сил укусил палец, пропахший железом. Солдат вскрикнул:

— Ах ты, гадёныш!

Он давно не получал ударов по голове, поэтому на мгновение потерял ориентацию. Но всё же это было не так больно, как от ударов Шин Хэбома, когда у него перехватывало дыхание и выворачивало внутренности. Может, он стал более стойким к боли?

Это было жалко и смешно одновременно. Рюджин стиснул зубы и встал. Он пнул Хо Ёнмока, который приближался к нему, в голень.

— Не трогайте меня, ублюдки!

Чан Духён схватился за живот и расхохотался. Рюджину захотелось разорвать ему губы.

— Пустите! Пустите меня, блять!

Он сопротивлялся изо всех сил, но против двоих мужчин, которые были намного крупнее и сильнее его, у него не было шансов. Рюджина силой поставили на колени перед Чан Духёном. Как только его колени коснулись пола, его схватили за затылок и прижали к полу.

— Угх…

Висок и щека коснулись пола. Холодного и твёрдого.

— Кх…

В рот, жадно хватавший воздух, попала пыль. Рюджин стиснул зубы, чувствуя чьё-то присутствие сзади. Его голова и плечи были прижаты к полу, поэтому нижняя часть тела невольно поднялась.

Чан Духён, ухмыляясь, смотрел на него сверху вниз.

— Давай быстрее.

— Есть.

Грубая рука Чо Чхорёна схватила Рюджина за пояс. Звук расстегивающейся пряжки заставил его сердце ёкнуть.

— Не смей…

Он хотел кричать, но ему в рот запихнули кусок плотной ткани. Медицинский треугольный бинт, каких полно в медпункте на базе. Хо Ёнмок крепко завязал бинт, а затем сел сверху на извивающегося Рюджина, полностью придавив его своим весом. Он схватил тонкие руки, которыми Рюджин отчаянно пытался отбиваться, и прижал их к полу.

Руки Чо Чхорёна стянули с Рюджина штаны. По обнажённым бёдрам пробежали мурашки. Он раздвинул ноги брыкающегося Рюджина и, подняв голову, посмотрел на Чан Духёна. Тот, разбрызгивая сок персика, рявкнул:

— Чего копаешься?! С одним мелким сопляком возишься целую вечность!

— Простите, господин.

С Рюджина стянули нижнее бельё. Он вертел головой из стороны в сторону и стонал: «Ххн… Ххн…». От злости на глаза навернулись слёзы.

«Ах ты, сукин сын, ёбаный ублюдок, почему ты не приходишь? Я тут такое терплю, а ты где-то херней страдаешь, безответственный ты наш командир!»

Горячая рука Чо Чхорёна схватила его за бедро. Грубые, разминающие движения были отвратительны. Казалось, что спина, на которой сидел Хо Ёнмок, сейчас сломается.

Как он ни извивался, это было бесполезно. Всё, что Рюджин мог сейчас сделать, — это повернуть голову и посмотреть на Чан Духёна, который вальяжно развалился на диване-кровати.

Рюджину хотелось разорвать в клочья его улыбающееся лицо.

Его схватили за ягодицы. Чо Чхорён раздвинул ему ягодицы пальцами. В этот момент Чан Духён поднялся. Он присел на корточки прямо перед Рюджином, который лежал лицом вниз.

— Ну чего ты так злишься?

Он всё ещё ел фрукты. Рюджин стиснул зубы. «Как же ты смачно жрешь, аж все зубы тебе выбить хочется!»

На белый лоб Рюджина брызнул фруктовый сок.

— Потому что ваши сердца бьются не в унисон. Ты говорил, что влюблён в Сехёка, что не винишь его. Ха! Лучше бы ты солгал мне.

— …

— Не строй из себя хитрожопого двуличного лицемерца. Смешно смотреть.

— …

— Ты не влюблён в Сехёка. Всё видно. Он и сам это знает. Просто из гордости не хочет признавать и держится. И всё из-за тебя. Потому что ты играешь с ним!

— …

— Тебе весело? Что будущий президент бегает за тобой, умоляет тебя. Вот ты и довольный издеваешься над ним всё это время!

Липкие от сока, сладко пахнущие пальцы погладили лицо Рюджина.

— Хочешь, я скажу, откуда я это знаю? Когда человек любит, он не заставляет другого сомневаться.

Липкие пальцы схватили Рюджина за подбородок и подняли его голову. Рюджин зажмурился. Ему казалось, что сейчас ему сломают челюсть.

— Сехёк говорил что-то про символ, верно?

Чан Духён другой рукой погладил закрытые веки Рюджина.

— Забудь об этом. Если не можешь забыть, я помогу тебе. Наш Сехёк слишком хорош, чтобы такой, как ты, портил ему жизнь.

Поясницей Рюджина пробежала судорога. Палец Чо Чхорёна проник между ягодиц. Огрубевший большой палец надавил на вход и погладил его.

«Ублюдок… Мерзавец».

Рюджин старался не винить себя, но то, что он отдал пистолет Чо Чхорёну, было огромной ошибкой.

— Дракон должен быть с фениксом — таков закон мира. Знаешь, что будет, если курица высидит яйцо дракона?

Чан Духён засмеялся.

— Её промежность разорвёт!

Рюджин открыл глаза.

Грязные шуточки Чан Духёна его не пугали. Он слышал и похуже. Если бы здесь был Шин Хэбом, Чан Духён бы и слова не смог вымолвить. Этот мерзавец умеет заговаривать зубы.

— Ваше Величество.

Чан Духён перевёл взгляд на Чо Чхорёна, окликнувшего его. Он молча кивнул.

Рюджин недавно занимался сексом. Судя по всему, с Квон Сехёком.

Чан Духён цокнул языком и велел развязать кляп. Чо Чхорён подошёл и развязал узел.

— Чтоб ты сдох от деменции, старый извращенец!

Чан Духён расхохотался. Рюджин упрямо выкрикивал проклятия, дрыгал освободившимися ногами и кричал во всё горло:

— Кто-то сказал, что старики, которые выжимают все соки из других, никогда не болеют слабоумием! Кажется, это правда! Правда!

— Ой-ой.

— Я всё расскажу! Всем расскажу, что ты со мной сделал! Тебе это с рук не сойдёт!

— И кто же тебе поможет? Сехёк? — Чан Духён усмехнулся. — Он так помешался на тебе, что ничего вокруг не видит, да?

Его снова схватили за подбородок. Рюджин хотел укусить Чан Духёна за палец, но тот вовремя отдёрнул руку.

— Скорее проснись.

Голова Рюджина откинулась. Он получил несколько пощёчин подряд. В огромных руках Чан Духёна не было ни капли жалости.

У Рюджина разбились губы, в носу что-то хрустнуло. Нежная кожа внутри рта порвалась, и рот мгновенно наполнился кровью. Рюджин, из носа и рта которого капала кровь, произнёс:

— Я… не…

— Что ты сказал?

— Я… ничего… не жду… от Сехёка.

Из-за крови слова звучали невнятно. Дыхание было прерывистым. Но Рюджин не сдавался. Он собирался говорить до тех пор, пока Чан Духён его не поймёт.

— Я! Ничего не жду от Сехёка!

Шин Хэбом поднялся сам. Со дна пропасти. Он знал, что если не выберется из этой безнадёжной ситуации собственными силами, то не выживет.

Как ни печально, он был прав. Если полагаться на кого-то, можно пострадать. Рюджин понял, почему Шин Хэбом, так много делая для своих подчинённых, ничего не требовал взамен.

Если ничего не ждать, то и не будешь разочарован. Даже если те, кому ты помог, будут ругать тебя, обвинять, ты не сломаешься.

Не нужно, чтобы Квон Сехёк спасал его. Пусть это место станет его могилой. В конце концов, Шин Хэбом придет.

У него есть сила воплощать мечты в реальность. Сколько бы раз его ни убивали, он всё равно, стиснув зубы, выкарабкается из самой преисподней. Он делает невозможное возможным. Меня любит такой человек. Поэтому я тоже очень, очень…

— …Хорош!

— Что?

— Да я тоже хорош! Не хуже Сехёка! Где бы я ни появился, всегда был на высоте! Старый хрыч ничего не знает!

На самом деле, он был намного хуже. По сравнению с Квон Сехёком.

Но кто установил эти критерии?

Кто сделал меня «хуже других»?

Рюджин стиснул зубы и тяжело задышал. Обнажённая нижняя часть тела замёрзла, спина, на которой сидел Хо Ёнбок, болела. Казалось, что грудь вот-вот разорвётся.

Он не мог победить троих в замкнутом пространстве. Это было невозможно, сколько бы он ни старался. Но сейчас Рюджин не чувствовал страха. Удивительно, но это было так. Чан Духён, стоявший перед ним, не казался ему страшным, а скорее жалким. Рюджин видел его истинные намерения.

— Ты завидуешь Сехёку, да?

— Ты что несешь, ублюдок?

— Завидуешь! Поэтому и оделся в прошлый раз так же, как он. Спросил, занимался ли я с ним сексом, потому что сам хотел меня трахнуть. Думаешь, я не знаю?

Рюджин закричал:

— Хочешь меня? Старик, ты меня хочешь? Тебя так и распирает от желания, да? Не отрицай, я по глазам вижу. Я таких, как ты, на своём веку повидал! Если их всех построить в ряд, очередь отсюда до Квансона растянется! Блять, как же меня это бесит! А-а-а! — завопил Рюджин прежде, чем ему снова заткнули бы рот.— Почему ко мне липнут только извращенцы?!

Лицо Чан Духёна побледнело. Глаза, похожие на глаза Квон Сехёка, пылали яростью.

Он схватил Рюджина за воротник. Раздался звук рвущейся ткани. Из-за жары Рюджин не надел футболку под рубашку. Горячая рука Чан Духёна легла на обнажённое плечо Рюджина.

— Пусти! Пусти! Блять, отвали! Не трогай меня!

Хо Ёнбок схватил его под мышки. Чо Чхорён держал его за ноги. Вдвоём они потащили брыкающегося Рюджина к дивану-кровати.

Из-за отчаянного сопротивления Рюджина стулья полетели на пол, стол опрокинулся, перевернулась корзина с фруктами. Недоеденные фрукты покатились по полу, их давили и размазывали.

— Кх!

В конце концов, Рюджину удалось ударить Хо Ёнбока локтем в солнечное сплетение. Тот охнул и ослабил хватку. Рюджин упал на пол вместе с Хо Ёнбоком. Раздался громкий грохот.

Рюджин размахнулся и ударил ногой в живот Хо Ёнбока, который пытался на него сесть, заставив его согнуться. Затем он схватил сливу, валявшуюся на полу, и запустил её Хо Ёнбоку в глаз.

— Аргх!

Хо Ёнбок схватился за лицо и сел на пол. Рюджин, натягивая на колени штаны и бельё, вскочил на ноги. Уворачиваясь от бросающегося на него Чо Чхорёна, он метнулся в сторону столовой.

— Ай!

Локти и колени болезненно ударились об твёрдый пол. Но не было времени на боль. Сзади послышался угрожающий голос Чо Чхорёна. Он держал в руке глок, принадлежавший Рюджину.

Рюджин усмехнулся.

— Что? Попробуй воспользоваться моим.

Чо Чхорён промолчал.

— Верни мой пистолет.

— Если не будете сопротивляться, я не выстрелю. Идите сюда.

— Чушь. Я что, псих?

— Не смейте грубить господину.

— Этот старик сам… — крикнул Рюджин, — Он со мной ужасно поступил! Вы все трое!

Если они думали, что он пошёл на кухню за оружием, то ошибались. Шансы победить троих в рукопашной схватке в замкнутом пространстве были ничтожно малы.

Рюджин яростно потёр лицо тыльной стороной ладони. Кровь из носа и рта не останавливалась.

— Хорошо живётся?

— Что?

— Понял по тому, что ты не говоришь на диалекте. Наверно, нелегко тебе пришлось в чужом городе, да, блять?

На залитом кровью лице появилась саркастическая улыбка.

— Какой же я идиот, что пожалел такого, как ты.

Рюджин искоса взглянул на окно. К счастью, на нём не было решётки. Окно в традиционном деревянном доме представляло собой тонкую стеклянную пластину в деревянной раме. Разбить его было несложно, а занавески могли в какой-то мере защитить от осколков.

Шанс был один-единственный.

— Не…

Чо Чхорён протянул руку, но было поздно. Рюджин предчувствовал успех.

Алюминиевый карниз для штор с треском сломался. Вся деревянная оконная рама вылетела из стены.

Рюджин закрыл голову руками и сжался в клубок. Повернувшись влево, он защитил затылок и позвоночник. Он был готов к тому, что при падении сломает руку или ногу.

Неожиданный грохот привлёк всеобщее внимание. Рюджин почувствовал присутствие людей поблизости. Накрывшись молочно-белой льняной занавеской, он неуклюже поднялся на ноги.

Чо Чхорён не выстрелил. Видимо, он с самого начала лишь хотел припугнуть его. Думал, что Рюджин испугается пистолета и не сможет убежать.

Рюджин странно улыбнулся. Он не стал оборачиваться. Представляя, как Чо Чхорён и Чан Духён стоят у выбитого окна и смотрят ему вслед, он огляделся по сторонам. Голова кружилась.

— Хён!

Там был Квон Сехёк. Он бежал издалека. Спотыкаясь и падая на заросшем травой поле, он поднимался и снова бежал к нему. У Рюджина к горлу подступил комок.

Он был таким хорошим.

Трудно было поверить, что он сын президента и внук Чан Духёна.

— Квон Сехёк! — закричал Рюджин во всё горло. Он распахнул руки и побежал навстречу. Ему было всё равно, кто на него смотрит и что думает. Сейчас это не имело значения.

Рюджин бросился в объятия Квон Сехёка.

— Хён! Хён!

— Ничего не спрашивай. Ничего не говори.

Рюджин обнял Квон Сехёка за шею, обвил ногами его талию и повис на нём, прижавшись изо всех сил. Квон Сехёк на мгновение пошатнулся, но быстро восстановил равновесие и обнял Рюджина в ответ.

Рюджин чувствовал руки Квон Сехёка на своей спине, поддерживающие его за ягодицы.

— …Не говори.

Их губы встретились, языки сплелись. Рюджин знал, что Чан Духён наблюдает за ними.

Ему не было стыдно. Он делал это специально на его глазах. Это шоу с поцелуями в прямом эфире было устроено для Чан Духёна. Старик надеялся, что Рюджин испугается и убежит, что он будет плакать и безвольно терпеть. Но Рюджин стал слишком сильным для этого.

Ким Хэгук был заместителем директора цензурного Бюро. Выходец из отдела культуры и искусств, он снискал расположение Квон Джухёка и дослужился до директора Бюро, но был понижен до заместителя директора после публичного разбирательства в Департаменте политических дел вместе с Чхве Сокджуном, изгнанным с поста директора.

Однако даже после понижения Ким Хэгука должность директора цензурного Бюро оставалась вакантной. Ким Хэгук, будучи заместителем, по-прежнему сохранял за собой право окончательного решения во всех делах Бюро и считался членом Центрального комитета.

Он верил Квон Джухёку. Верил его обещанию вернуть ему прежнюю должность, если он стерпит унижение и подождёт. Но время шло, а ничего не менялось. Более того, Чхве Сокджун был казнён по делу о Хампун-2. Ким Хэгук начал беспокоиться.

Среди военных ползли слухи, что Квон Джухёк, намереваясь передать власть принцу Квон Сехёку, избавляется от приближённых, знающих его тёмные секреты. Поэтому Ким Хэгук принял участие в сговоре с целью обрушить акции Отдела Нравов, одновременно продав большую часть своих акций.

Конечно, эта попытка провалилась благодаря вмешательству Ю Михён. Но это не был полный провал. Сейчас в Отделе Нравов было два тигра на одной горе. Ким Хэгук рассмеялся, говоря, что от решения «их бригадного генерала Шин Хэбома» зависит, в чью сторону склонится чаша весов.

— Мне просто повезло.

Он был моложе Квон Джухёка. Носил длинную, ненужную бороду. Каждый раз, когда он наклонял чашку, Шин Хэбом казалось, что кончик его бороды вот-вот окунётся в чай.

Шин Хэбом нервничал.

Встреча была назначена в Ховоллу в семь часов вечера. Ю Михён через Шин Йену пригласила Ким Хэгука, а также позвала на встречу Шин Хэбома.

Он понимал, почему Ю Михён обратила внимание именно на Ким Хэгука, а не на Сон Джину, второго после Чхве Сокджуна человека в армии Квон Джухёка, или на О Дугёна, которого прочили следующим на пост директора политбюро. Неважно, директор он или заместитель. Сейчас Ким Хэгук был главным в цензурном Бюро, контролирующем СМИ.

Два отдела цензурное Бюро — отдел культуры и искусства и отдел образования — враждовали между собой, несмотря на то, что находились в одном ведомстве. Ким Хэгук был выходцем из отдела культуры и искусства.

Президент старался поддерживать баланс сил между отделами. Особенно в цензурном Бюро, где было всего два отдела, и, в отличие от Политбюро с его скрытой иерархией, структура была более горизонтальной. Поэтому директора цензурного Бюро назначали поочерёдно из отдела культуры и искусства и отдела образования.

Назначенный директор имел право выбрать себе заместителя, которому мог делегировать свои полномочия в случае необходимости. Директор из отдела культуры и искусства вряд ли выбрал бы заместителя из отдела образования, и наоборот.

Поскольку власть заместителю давал директор, её легко можно было и отнять. Ан Гювон, бывший заместителем до понижения Ким Хэгука, вернулся на должность начальника отдела культуры и искусства. Поэтому сейчас иерархия в отделе была нарушена, и неудивительно, что Ан Гювон был обижен на Ким Хэгука и Квон Джухёка, лишившего его должности. Отнять, то что дал, всегда хуже, чем не дать.

Ю Михён давила на больное место Ким Хэгука.

Из-за истории с Ан Гювоном Ким Хэгук потерял авторитет в родном отделе культуры и искусства. К тому же, его срок полномочий подходил к концу, так что он был, что называется, как на горячих углях. Бывали случаи, когда срок полномочий директора продлевался из-за отсутствия подходящей замены, но это было скорее исключением, чем правилом, и Ким Хэгук, пониженный до заместителя, не мог рассчитывать на такую удачу.

Следующего директора цензурного Бюро должны были назначить из отдела образования. Даже Квон Джухёк не мог изменить установленный президентом порядок. В последнее время Ким Хэгук не мог спать по ночам. Его пугала мысль, что новый директор придёт из отдела образования, полного людей, которые его ненавидели.

Некоторые наивно полагали, что он уже достаточно пожил и сам уйдёт в отставку, прежде чем ему покажут, где раки зимуют. Но Ким Хэгук не собирался сдаваться. У него ещё были причины держаться за своё место.

У него была молодая любовница, которой едва исполнилось двадцать. В прошлом месяце она родила ему сына. Ю Михён вручила ему красный конверт с золотой каймой, поздравляя с рождением ребёнка. Шин Йена подарила золотую жабу. Шин Хэбом, наблюдая, как Ким Хэгук, с трудом поднимаясь, отвешивает глубокий поклон Ю Михён, усмехнулся про себя. Он уже был готов переметнуться на другую сторону.

Это было вполне естественно. Сверху обещания не выполняли, снизу постоянно ругали — куда деваться загнанному в угол человеку? Остаётся только искать помощи у соседей.

Ким Хэгук признавал Ю Михён сильным игроком. Она ловко меняла покровителей в смутные времена, став главным стратегом президента и «императрицей чисток» в Шинрёнкване. Сейчас было такое время. Ю Михён добилась успеха, несмотря на тюремное заключение за участие в студенческом движении в молодости и происхождение из побочной ветви семьи, благодаря своей проницательности и умению чувствовать направление ветра. Единственное, чего у неё не было, — это гордости.

У Ю Михён не было гордости. При необходимости она склоняла голову перед теми, кто был младше её, и заключала союзы даже с врагами. Так она компенсировала недостаток поддержки и военной силы по сравнению с Квон Джухёком и добилась своего нынешнего положения.

Она не та, кому стоит предлагать пожизненную преданность. Но в качестве инструмента для преодоления кризиса вполне годилась.

Как и большинство старых политиков, Ким Хэгук ценил верность. Даже сейчас, сидя здесь, он думал, что, если бы Квон Джухёк защитил Чхве Сокджуна, он, возможно, не принял бы приглашение Ю Михён. Сменить сторону в его возрасте означало признать, что он всё это время ошибался. Это было унизительно… и печально.

Но нужно было смотреть правде в глаза. Времена менялись. Ким Хэгук чувствовал, как маятник власти качается в сторону Ю Михён. Возможно, президент Квон Ильхёк, безжалостный отец, бросивший даже собственных детей в горнило жестокой борьбы, пытался сдержать своего младшего брата, чья власть чрезмерно возросла, открывая ему путь к регентству.

К тому же, сама Ю Михён не претендовала на президентский пост.

Он не услышал сегодня от Ю Михён имени её кандидата в президенты. Но у Ким Хэгука были догадки. Майор Ки Ухи из Отдела Нравов была известна уже давно. В отличие от принца Квон Сехёка, её известность имела негативный оттенок.

Ю Михён не стала бы просто так приглашать на эту встречу Шин Хэбома в военной форме.

Ким Хэгуку импонировал тонкий намёк Ю Михён. Впрочем, среди политиков не было никого, кто бы не был чувствителен к прослушке и слежке. Поэтому и развивались язык метафор и символов.

Он посмотрел на Шин Хэбома, сегодняшнюю «метафору и символ», и кивнул. Редко кто высказывал свои мысли прямо в такой ситуации. Обычно это делали либо те, чья власть была непререкаемой, либо те, кому нечего было бояться.

***

— Почему эта Инхе пыталась покончить с собой?

Это был дом Ю Михён. Шин Хэбом ожидал этого вопроса.

— От страха? Или от горя? ...Я не знаю.

Он повторил слова Джин Чиу из комнаты для допросов.

— Она же из богатой семьи. Слабая духом.

— Слабая духом вряд ли способна на такое.

Шин Хэбом многозначительно улыбнулся.

— Внешность обманчива. Кан Инхе, если уж на то пошло, моего типа личность. Не сравнится с тобой в детстве или с Чон Рюджином.

— Оппа, ты ожидал, что она это сделает?

Шин Хэбом кивнул.

— Но почему ты не сказал об этом Ю Михён? Она могла бы это предотвратить.

Он не предупредил Ю Михён по двум причинам: во-первых, он боялся, что она узнает о его собственной попытке самоубийства в прошлом. А во-вторых, он хотел немного «проучить» Ю Михён, привыкшую решать проблемы чужими руками.

Как ни печально, это было необходимо. Если Ю Михён хотела стать по-настоящему похожей на Ки Ухи, ей нужно было переступить черту. Шин Хэбом думал, что этот случай чему-то её научит.

— Как можно заранее предотвратить самоубийство?

— Ну, например, связать человека…

— Разве это не жестоко?

— Всё же лучше, чем умереть.

Шин Йена тяжело и протяжно вздохнула.

— Вскрыть вены — это не так-то просто. Тем более на обеих руках.

— Ага, глупо.

Шин Хэбом усмехнулся, затягиваясь сигаретой.

— Нужно было выбрать более надёжный способ.

— Что ты такое говоришь?

— Возможно, Кан Инхе просто устроила спектакль.

— Что?

Может быть, Кан Инхе и пыталась покончить с собой, но не собиралась умирать по-настоящему.

— Она хотела шантажировать Ю Михён, используя свою жизнь как рычаг давления.

Шин Йена нахмурилась. Шин Хэбом, словно успокаивая её, добавил:

— Это всего лишь предположение. Так что не жалей её слишком сильно. А то пожалеешь, а она потом тебе нож в спину воткнет, и будет очень неприятно.

— …

— Если бы она действительно хотела умереть, то выбрала бы более простой и надёжный способ.

Действительно, перерезать вены — непростая задача. Нужно очень глубоко резать, чтобы добиться успеха.

— Директор относилась к ней по-человечески.

Это было сделано для того, чтобы убедить, а не запугать. Ю Михён ограничила свободу Кан Инхе, но не стала связывать её или полностью обездвиживать. Поэтому, если бы Кан Инхе захотела, если бы она немного подумала своей светлой головой, она могла бы умереть наверняка.

— Не говори так жестоко. Она в один миг потеряла родителей, её семья разрушена.

— А у нас что, не так было?

— ...

— Кан Инхе повезло. Она первая, кого я выпустил из нашего подвала целым и невредимым. А ведь я даже из нашего Цыпы сделал кровавое месиво.

— И ты этим гордишься?

Кулак Шин Йены врезался в лопатку Шин Хэбома.

— Ты серьёзно хвастаешься этим передо мной? Да, молодец! Прекрасная работа! Командир Шин Хэбом!

— Ты просто не видела, как он плакал. Я до сих пор возбуждаюсь, когда смотрю это видео. Он правда прекрасен.

Шин Йена, которая до этого колотила Шин Хэбома по спине, резко сунула руку ему между ног, в область крепких бёдер, обтянутых форменными брюками.

— Ой!

Шин Хэбом резко сжал ноги.

— Караул, извращенец! Здесь извращенец!

— Это ты извращенец, оппа!

Шин Йена продолжала колотить съёжившегося Шин Хэбома по плечам.

— А чего ты уворачиваешься? Надо тебе член отрезать к чертям!

— Принеси нож для забоя скота. И тарелку.

Шин Йена изобразила на лице искреннее отвращение. Шин Хэбом засмеялся.

— Бригадный генерал Шин Хэбом!

Вон Сеён кричала издалека, угрожающе размахивая своей безупречной сумкой Prada.

Шин Йена кивком головы указала ему на дверь.

— Иди.

— Даже сигарету докурить не дадут.

— Видимо, там не терпится.

После лечения Кан Инхе должна была отправиться не домой, а на покой в отдельное крыло Ховоллу.

Это предложила Шин Йена, а Ю Михён согласилась. Шин Хэбом не возражал. Он лишь съязвил, что она слишком увлеклась ролью мамочки.

Шин Хэбом отвернулся, чтобы Вон Сеён не видела его лица и скорчил гримасу.

Шин Йена понимала, почему он нервничает. Она тоже переживала за Рюджина, но старалась не показывать этого. Суета не помогла бы решить проблему. Шин Йена не могла покинуть Ховоллу и отправиться в Чанджин.

В качестве альтернативы она отправила Гу Ынха, но если те уже находились в зоне отсутствия связи, шансы на контакт были ничтожно малы.

Из Чонсухона сообщили только то, что Чан Духён и Квон Сехёк отправились на частную охоту в поместье. Большего он смог ничего узнать даже будучи главой Отдела Нравов. Из-за контроля над СМИ он не мог раскрыть существование Кан ИнУ. Шин Хэбом, говоря, что звонит узнать, как дела, попросил связаться с ним, как только принц вернется. На внутренней стороне губы у него виднелись белёсые язвочки.

Прежде чем отправиться в Чанджин, ему нужно было встретиться с Кан Инхе. Мыслями он уже был за пределами Квансона, но Шин Хэбом был обязан довести до конца сделку с Ю Михён. Это было необходимо, чтобы избежать проблем в будущем.

Ю Михён, в свою очередь, должна была прикрыть Джин Чиу, ответственного за Отдел Нравов, пока Шин Хэбом будет в Чанджине. Чтобы Квон Джухёк не воспользовался отсутствием капитана и не начал плести интриги в отделе.

Ю Михён заполучила Кан Инхе и разорвала отношения с «Белым львом». Шин Хэбом наконец почувствовал, что они с Ю Михён в одной лодке. Однако это не принесло ему ожидаемой радости. Вероятно, из-за опасности, нависшей над Чон Рюджином.

Чистое лицо, возникавшее перед глазами даже с закрытыми веками, вызывало у Шин Хэбома ощущение оцепенения.

— Не буду торопиться, — сказал он себе, словно давая обещание. — Если поспешить, можно испортить даже то, что могло бы получиться.

— Да.

— Интересно, есть ли от Кан Инхе хоть какая-то польза? Что ты думаешь?

— Я её не встречала, но…

Шин Йена сделала оговорку, что говорит исходя из услышанного.

— Она умная и исполнительная. Из тех, кто всегда справляется со своей работой хотя бы на среднем уровне. Держать её при себе не будет лишним. Она точно сделает всё как минимум удовлетворительно.

— Средний уровень? Этого недостаточно.

— В отделе должно быть много середнячков. Иначе у начальства будет слишком большая нагрузка.

Вот почему Шин Хэбому было тяжело. Хотя сам он бы в этом никогда не признался.

Шин Йена толкнула локтем Шин Хэбома в бок, на его лице всё ещё читалось недовольство.

— Иди уже.

— Подожди.

Шин Хэбом протянул Шин Йене руку.

— Что?

— Одолжи мне денег.

— Что?

— Мне нужно заправить машину, а у меня нет денег.

У Шин Йены было такое выражение лица, будто она только что узнала, что завтра астероид столкнётся с Землёй.

— Ты шутишь? Что за бред?

— Правда. Я сейчас совершенно без гроша, нищий.

Шин Хэбом открыл свой бумажник и показал ей. В чёрном кошельке из крокодиловой кожи лежали несколько купюр, удостоверение личности и семейная фотография. Старая, потёртая по краям, со сгибом посередине, она привлекла внимание Шин Йены.

Она отвернулась. Из «секретного кармана» под широким рукавом традиционной одежды достала пластиковую карту и протянула ему.

— Держи.

— Извини. Карты тоже нет, и времени снять наличные нет.

— Что, потерял? Заявление написал?

— Отдал Цыпе.

— Рюджину?

— Чтобы побольше всяких вкусностей нажрался.

— Что значит «нажрался», ты как про ребёнка говоришь?

— Ты разве не хочешь увидеть…

— Что?

— …как Чон Рюджин потолстеет. Чтобы у него на щеках, руках и ногах были такие складочки, что он еле ходил. Мягкий и пухлый, его так приятно будет тискать.

— Кажется, у меня появился ещё один кандидат на разделку. Твой язык, оппа.

Шин Хэбом, убирая бумажник, засмеялся.

— Спасибо. Буду тратить с умом.

— Трать сколько хочешь! Это раньше мы жили бедно, а сейчас ты видел нынешние цены?

— Мне так нравится, когда ты так говоришь.

Он добавил с улыбкой:

— Так хочу увидеть. Как наш Цыпа в поросёнка превращается.

— У тебя дурные вкусы.

— Ничего. Если на медосмотре ему поставят диагноз «ожирение», я посажу его на диету. По своей методике.

Даже представлять не хотелось. Шин Йена хотела пнуть Шин Хэбома по голени, но вовремя заметила, что Ю Михён наблюдает за ними из машины, и сдержалась.

— Быстрее уезжай!

— Как там собаки?

— Давай, езжай! В следующий раз приезжай вместе с Рюджином!

— Хорошо!

Шин Хэбом широко улыбнулся. Размахивая руками над головой, он побежал к своему Range Rover.

Шин Йена скрестила руки на груди. Она смотрела на задние фары Range Rover, следующего за машиной Ю Михён, и кусала нижнюю губу.

Смешно…

Советы улыбаться, когда тяжело, уже надоели. Слова о необходимости развивать чувство юмора набили оскомину. Шин Хэбом хотел показать, что у него всё хорошо, но теперь она знала. Даже дурак бы понял. Он стал человеком, который улыбается, но выглядит так, будто плачет.

***

Ситуация была похожа на ту, что произошла раньше. Однако было одно ключевое отличие. Ха Шинсон привезли без сознания, и он так и не очнулся, а Кан Инхе после остановки сердца чудом удалось вернуть к жизни.

Шин Хэбом шёл по тёмному коридору вслед за Ю Михён и Вон Сеён, размышляя о том, по каким критериям Бог решает, кому жить, а кому умереть.

Медицинский персонал, вытащивший Кан Инхе с того света, получил от Ю Михён строгий приказ молчать. Удалённую отдельную палату охраняла личная охрана Ю Михён. Двое взрослых мужчин в штатском плохо говорили по-корейски. Видя, как Ю Михён бегло общается с ними на иностранном языке, Шин Хэбом усмехнулся про себя.

«Чтобы не вызывать страх у граждан, не выращиваем собственную армию, зато нанимаем иностранных наёмников».

Внутри было уютнее, чем он ожидал. На мгновение ему даже показалось, что он попал в палату Ким Хёсон. В метре от окна со спущенными жалюзи стояла одинокая кровать.

Кан Инхе лежала с закрытыми глазами. Но она не спала. Это было видно по тому, как подёргивались её веки. Шин Хэбом представил, как беспокойно бегают её глаза под тонкими веками. Тревога и страх.

Сейчас Кан Инхе была такой же, как Шин Хэбом много лет назад. Неопытный ребёнок, гордившийся именем Шин Хэджун и отчаянно желавший его сохранить.

— Думал, ты умнее. Актриса из тебя никудышная.

— Заткнись.

Ю Михён усмехнулась. Она покачала головой, скрестив руки на груди.

— Я же говорила, она такая.

— Умные дети обычно такие. Поздний подростковый возраст. Поэтому и вытворяют что-то более масштабное.

Кан Инхе резко приподнялась. Трубка капельницы качнулась.

— Ты сейчас издеваешься?!

— Какие мы грубые…

Ю Михён не злилась по-настоящему. Это было видно по её губам, накрашенным оранжевой помадой, которые изогнулись в улыбке.

Вон Сеён неподвижно стояла у двери. Шин Хэбом представил эту сцену со стороны. Мама — Ю Михён, старшая сестра — Вон Сеён, дочь — Кан Инхе. А он — занудный дядюшка. Папа умер.

Интересно, что бы подумала Ки Ухи? Перевернула бы всё вверх дном, отказываясь иметь дело с этой неблагополучной семейкой? Джин Чиу, скорее всего, сказал бы: «Мне всё равно, разбирайтесь сами». А Чон Рюджин…

Чон Рюджин, вероятно, был бы рад. Он из тех, кто из кожи вон лезет, чтобы стать частью чего-то. Если бы у него появились мама, сестра и младшая сестра, он, наверное, запрыгал бы от радости.

На бледном лице Кан Инхе возникло лицо Чон Рюджина. К сожалению, с красными волосами. Перед глазами замелькал образ Рюджина в нелепой кожаной куртке, которая была ему велика. Шин Хэбом часто заморгал, пытаясь избавиться от наваждения.

Он подошёл к кровати. Кан Инхе села. Вон Сеён бросилась к ней, чтобы поддержать её дрожащее тело, но Кан Инхе грубо оттолкнула её. Для человека, только что вернувшегося с того света, у неё было удивительно много сил.

Шин Хэбом усмехнулся и заговорил:

— Реальность пугает?

— …

— Тяжело принять?

— …

— Такой опыт у тебя впервые? Ничего. Все так взрослеют.

— Ещё одно слово, и я тебе башку проломлю.

— Давай.

— Думаешь, я не смогу?

Голос её был довольно резким, но Кан Инхе уже готова была расплакаться.

— Нет. Думаю, сможешь. Ты.

Шин Хэбом сел на край кровати. Худые плечи Кан Инхе дрогнули.

— Знаешь, у меня есть птичка. Маленькая такая, но такая болтливая! И такая забавная. Стоит мне что-нибудь сказать, как она начинает махать своими пушистыми крылышками и клевать меня клювом. Милашка. Вот только фотографии… У меня, знаешь ли, своеобразные вкусы. Жаль, что не могу показать тебе ничего, что подошло бы для воспитанной молодой леди.

— Генерал Шин завёл попугая?

— Нет, курицу.

— Курицу?

— Да. Но он ещё не вырос, так что пока цыплёнок.

Выражения лиц Ю Михён и Вон Сеён были настолько одинаковыми, что Шин Хэбом чуть не расхохотался. Он решил подлить масла в огонь:

— Он петух, так что яиц не несёт.

Всё, диагноз «псих» ему обеспечен. Нужно сменить тему, пока они не решили проверить его голову на прочность.

— Тебе, наверное, интересно, почему тебя спасли? Скорее всего много думала об этом. Перебирала разные варианты, представляла, гадала о будущем. Но всё это пустая трата времени. Жизнь такая. Она никогда не идёт по плану.

— …

— Может, я ещё слишком молода? Не хватает жизненного опыта? Где я свернула не туда? Может, этот план изначально был невыполним?

Кан Инхе сжала простыню. Её рука с капельницей задрожала.

— Не думай об этом, — резко отрезал Шин Хэбом. — Умные и рассудительные люди терпят неудачу по одной причине. Они слишком много думают. А много думаешь — много и переживаешь. Пока оцениваешь все за и против, упускаешь момент для действий. Пока готовишь себе пути к отступлению, всё самое вкусное уже разбирают. Остаются только объедки. Кожа, кости да кишки. Думаешь, ими прокормишься? Хочешь в первом классе уехать на экспрессе до голодной смерти?

Кан Инхе подняла голову и посмотрела на Ю Михён.

— Я хочу умереть.

Ю Михён ответила презрительной усмешкой:

— Как твои родители?

— …

— Твой отец был ничтожеством. Ты и сама это не отрицала.

— Но я никогда не желала ему смерти.

— Стоило ли мне приложить к этому руку?

Ю Михён подошла ближе. Её протянутая рука разделила поле зрения Шин Хэбома надвое. Схватив Кан Инхе за волосы и откинув её голову назад, Ю Михён бросила:

— Может, стоило это сделать? А? — переспросила Ю Михён. — Может, так было бы лучше? Если бы ты ненавидела меня до дрожи, презирала, ты смогла бы жить? Смогла бы не показывать свою слабость?

— Жить с ненавистью в сердце… — пробормотал Шин Хэбом, наблюдая за ними. — Я так и живу.

Ю Михён резко отдёрнула руку. Верхняя часть тела Кан Инхе упала вперёд. Её сгорбленные плечи сотрясались от рыданий. Она плакала, как раненый зверёк. Шин Хэбом положил руку ей на дрожащую спину.

— Человек, переживший тяжёлую травму, ломается. Он уже не может стать прежним.

Это как со склеенной тарелкой. Даже если собрать все осколки, тщательно промазать клеем и аккуратно собрать, едва заметные трещины всё равно останутся. У сломленного человека есть два варианта: остаться разбитым и отправиться на свалку, или бежать вперёд, склеивая отваливающиеся осколки на ходу.

— Мне всю жизнь… всю жизнь придётся жить с этой болью? Не забывая её?

— Да.

— Но как же…?!

— Запомни эту боль. Запомни её, чтобы потом отомстить.

Кан Инхе закрыла лицо руками и спросила:

— А вам… вам не страшно?

— Нет. Не страшно.

Шин Хэбом не боялся обрыва. Он знал, что находится на дне. Он уже видел самый страшный кошмар и пережил самое глубокое отчаяние.

Поэтому он не боялся и падения. Он всегда мчался вперёд, не тормозя. Он не боялся ни поражения, ни смерти, и именно поэтому мог доминировать над обрывом.

Снос часовни задержался не столько из-за практических соображений, сколько из-за необоснованных суеверий. Нельзя просто так ступать на место казни. Почему? Потому что мёртвые могут вернуться и навлечь проклятие семьи Хам.

Конечно же, Ом Сынвон только усмехнулся. Какое ещё проклятие семьи Хам? Это же не проклятие мумии, из-за которого грабители пирамид в Древнем Египте чахли и умирали от неизвестной болезни.

В этом мире не существует проклятий. Сынвон не был «фанатиком цивилизации», утверждающим, что всё в мире можно объяснить с помощью науки, но он признавал, что различные суеверия, пугавшие людей в прошлом, сегодня можно объяснить с научной точки зрения — вирусами, бактериями, ядовитыми газами. В конце концов, проклятие мумии стало настолько известным потому, что пострадали даже те, кто не контактировал с мумией напрямую.

Это было связано с социальными проблемами того времени. Общество, в котором проклятие мумии повергло людей в ужас, было сложным. Не редкостью были случаи, когда успешные бизнесмены за одну ночь теряли всё. К этому добавлялись и медицинские проблемы. До того, как важность детской вакцинации стала общеизвестной, многие дети умирали или становились инвалидами из-за малярии, энцефалита, туберкулёза, полиомиелита и других болезней.

В то время, когда наука, общество и человеческие силы не могли справиться с этими несчастьями, находились те, кто использовал истории о проклятиях в своих интересах. Бизнесмены и политики. Они манипулировали общественным мнением, обманывали, клеветали и натравливали людей друг на друга ради собственной выгоды. Бизнесмены продавали товары, а политики укрепляли свою власть. Они были как две стороны одной медали.

— Если я так скажу, меня опять обвинят в недовольстве обществом. Но я не куплюсь на это. Не верю. И ты, Джихан, тоже…

Ом Сынвон сжал в руке ремешок камеры, его рука дрожала. Говорят, что жизнь интересна своей непредсказуемостью, но в данной ситуации не было ничего приятного.

— Я понял, успокойся.

— Успокоиться…?!

Сон Джихан огляделся.

— Кажется, дело серьёзное.

Вокруг не утихал гул голосов. Толпа надвигалась, как грозовая туча в сезон дождей. Казалось, все эти люди откуда-то внезапно появились.

Сон Чжэкён цокнул языком. Он видел, что ситуация выходит из-под контроля. Глупые местные полицейские, прибыв на место, ничего не делали. Только включали сирены, но не могли сдержать толпу зевак.

Ему хотелось крикнуть им, что они пришли не порядок поддерживать, а на зрелище глазеть. Но он должен был сдержаться. Сейчас он был Сон Джиханом.

Он устроился в такси, используя имя своего двоюродного брата, который ещё учился в университете. Если правда раскроется, его могут лишить звания члена Отдела Нравов. Ки Ухи будет в ярости. И, возможно, его кузен тоже пострадает за соучастие в обмане.

Стиснув зубы, Сон Чжэкён смотрел на носилки, выносимые из часовни. Они были покрыты белой тканью.

Кто-то из толпы крикнул:

— Он умер! Умер!

Этот крик стал началом. Плач и рыдания захлестнули людей.

Молодая женщина в платке на голове упала, издавая звук, который было невозможно разобрать, то ли крик, то ли плач. Люди говорили, что это мать погибшего ребенка. Мужчина примерно того же возраста, что и женщина, был в рабочей одежде. Он, кажется, потерял дар речи и просто смотрел в небо, разинув рот.

Женщина работала в ресторане, мужчина — на заводе. Оба были обычными рабочими, работавшими допоздна. У них катастрофически не хватало времени на ребёнка.

И они были не единственными. Большинство семей в этом районе находились в похожей ситуации.

Дети, у которых было много свободного времени после школы. Дети, лишённые родительской опеки. Как известно, детям всегда хочется делать то, что им запрещают.

Часовня в районе Хампун-2, которую местные жители сторонились из-за проклятия, среди детей, наоборот, приобрела репутацию места, где водятся привидения, и стала чем-то вроде аттракциона для любителей острых ощущений. Конечно, некоторые дети боялись, но многие хотели испытать свою смелость.

Дети, которые были там в момент происшествия, не могли вспомнить, когда именно они начали ходить в часовню. Но они знали её планировку как свои пять пальцев и чувствовали себя там настолько свободно, что даже выполняли довольно опасные трюки. Это означало, что они были там не впервые.

Носилок было несколько. Первый ребёнок погиб, упав головой вниз в подвал, когда пол под ним провалился. Сон Чжэкён прислушался к разговорам в толпе. Похоже, местные жители даже не знали о существовании подвала в часовне.

Значит, он был построен не изначально. Его кто-то тайно вырыл позже. Зачем? Кто? Когда именно? С какой целью?

Сон Чжэкён посмотрел на вторые носилки. Они были гораздо больше первых. Второе тело принадлежало взрослому. Судя по росту, это был мужчина.

Он немного подумал. Но шанс был только один. В ситуации, когда он не мог раскрыть свою личность и попросить о помощи, это был единственный выход.

Сон Чжэкён шагнул вперёд. Он ждал подходящего момента, чтобы приблизиться к спасателю, кричавшему, чтобы ему освободили дорогу, когда Ом Сынвон внезапно выбежал вперёд.

— Хённим?!

— Ой, как скользко!

Его актёрская игра оставляла желать лучшего, но цель была достигнута. Возможно, он делал подобное не в первый раз.

— Уф!

— Ааа!

Худощавый спасатель упал на землю вместе с Ом Сынвоном. Человек, державший носилки спереди, исчез, и задний тоже пошатнулся.

Носилки накренились. Тело, покрытое белой тканью, упало на землю.

— Ах!

Сон Чжэкён затаил дыхание. Лицо Ом Сынвона, который поднялся на ноги, оттолкнув спасателя, тоже побелело. Стоило исчезнуть всего лишь куску ткани, как отвратительный запах усилился в разы. Запах смерти.

Ом Сынвон упал на месте и его вырвало. Люди, столпившиеся вокруг, чтобы посмотреть на тело, отпрянули назад. Некоторые закричали и отвернулись, другие потеряли сознание, а третьих, как и Ом Сынвона, стошнило. Это зрелище наверняка оставит им психологическую травму.

Сон Чжэкён, как сотрудник Отдела Нравов, видел много трупов. Самыми ужасными из них были утопленники. На них было тяжелее всего не только смотреть, но и доставать из воды. Запах трупа невозможно забыть, но запах утопленника был особенно сильным. Как бы он ни старался проявить уважение к умершим, он не мог сдержать гримасу отвращения.

Если судить по силе ментального шока при столкновении, то утопленник до сегодняшнего дня безоговорочно занимал первое место.

Но сегодня этот рекорд был побит.

Этот труп был шокирующим в другом смысле. Полностью мумифицированный труп, лицо которого можно было узнать…

Казалось, что стоит к нему приблизиться, как он откроет глаза и бросится на тебя. Как зомби — мёртвый, но всё ещё живой.

Мужчину звали Хван Хёдже. Продюсер, который когда-то открыл и сделал Рю Ёнби звездой, но внезапно исчез, как только она достигла вершины славы.

***

Ом Сынвон вернулся в свой номер в гостинице. Запах разложения всё ещё преследовал его. Он сразу же бросился к унитазу и его вырвало, но шок от увиденного трупа не проходил.

Он пошатнулся и сел на пол, где увидел разбросанный журнал. На открытой странице была фотография Ёнби в красном атласном мини-платье, машущей рукой зрителям. Ом Сынвон пнул журнал ногой под кровать. Лучше бы он не знал, как выглядит Хван Хёдже.

Хван Хёдже был звездным продюсером, открывшим Рю Ёнби. Но на самом деле он работал с ней только в начале её карьеры. После того, как она стала звездой, Ёнби работала с тремя менеджерами по очереди.

Общественность много спорила об этом.

«Сольная певица, а не группа, зачем ей три менеджера — это слишком большая привилегия.»

«Да не, для топ-звезды уровня Рю Ёнби это нормально.»

Были и довольно правдоподобные предположения, что Рю Ёнби, разуверившись в людях из-за конфликта с первым продюсером, намеренно наняла нескольких менеджеров, чтобы разделить их власть.

Сотрудники Рю Ёнби автоматически привлекали внимание общественности. Их роли и способности, характеры, поведение на съёмочной площадке и отношение к фанатам звезды — всё это обсуждалось публикой. Даже их внешность.

Хван Хёдже оставался в стороне от этого внимания. Рю Ёнби сама не уклонялась от упоминаний о нём, поэтому интерес к нему угас. Она знала, чего хочет публика. Что чем больше она будет избегать разговоров о Хван Хёдже, тем больше будет подозрений.

Ом Сынвон на коленях подполз к холодильнику. Там была только вода и сушёный кальмар. Сон Чжэкён, который вернулся вместе с ним, сразу же вышел, сказав, что купит пива.

Ом Сынвон чувствовал себя виноватым перед ним. Он думал, что втянул его в это дело. Возможно, Сон Чжэкён, вернувшись с пивом, осторожным голосом и с виноватым выражением лица скажет, что завтра не сможет его подвезти.

У него не получится ничего возразить. Ведь это он сам предложил свою помощь. Если Сон Чжэкён не изменит своего решения после того, как увидел труп, то он святой или просто не обычный таксист.

Ом Сынвону потребовалось много времени, чтобы решиться позвонить. Он не был уверен, что сможет говорить спокойно и связно. Было бы проще написать отчёт… Но Джин Чиу не любил длинные электронные письма и сообщения, требующие внимания.

— Это я, Ом Сынвон.

- Знаю, придурок! Говори!

Что его сегодня так взбесило? Ом Сынвон сглотнул.

— Обнаружено тело. В часовне, где погибли люди из семьи Хам. Похоже, это Хван Хёдже.

- Кто это такой?

— Продюсер Рю Ёнби, её первый менеджер.

Он ожидал, что Джин Чиу взорвётся. Спросит, не пьян ли он, или не выдумывает ли он истории. С того момента, как он приехал в Хампун, Джин Чиу не сдерживал свой гнев. Ом Сынвону казалось, что он просто вымещает на нём весь стресс, накопившийся из-за работы в Отделе Нравов, прикрываясь тем, что выслушивает его доклады. И это ещё больше заставляло его сравнивать Джин Чиу с Сон Джиханом.

Ом Сынвон сообщил всю имеющуюся у него информацию: почему он пошёл в часовню, как местные дети нашли подвал, как давно пропавший человек был найден в молодо выглядящем, мумифицированном состоянии, и почему это так необычно. После этого рассказа он запыхался. По его спине стекал холодный пот.

Джин Чиу молча выслушал его.

— Похоже, это не шутка.

— Какая шутка! Вы не понимаете, насколько серьёзна ситуация?!

— Серьёзность ситуации — это мне решать. В новостях ещё ничего нет?

Ом Сынвон схватил пульт и начал переключать каналы, но экстренных выпусков новостей не было. Однако завтра в местных газетах наверняка появится что-то вроде: «Проклятая часовня стала местом казни. Обнаружено таинственное тело». Ведь погиб ребёнок.

— Да, пока нет. Но всё же…

Джин Чиу перебил Ом Сынвона прежде, чем тот успел сказать «всё равно завтра…».

- Вот видишь. Так всегда бывает.

— Это не та ситуация, к которой можно относиться так спокойно.

- Ты всё ещё не понимаешь, как там всё устроено?

— Что?

- Там всё закрыто. Я не про цензуру в СМИ, а про то, что местные жители сами всё замалчивают.

Голос Джин Чиу был спокойным.

- Плохая репутация никому не нужна. Особенно в этом районе, который и так пострадал из-за Рю Ёнби, а потом из-за этого ублюдка из семьи Хам. Ты сказал, ребёнок умер? Сейчас они наверняка пытаются заставить родителей молчать. Чтобы они не обращались в полицию и всё такое.

— Но…

- Если не веришь, можешь сам потом тихонько поговорить с ними.

Он продолжил без колебаний:

- Я даже не видя, знаю, что они скажут. Что плохо воспитали ребёнка, и вот он попал в беду.

— Что?..

Ом Сынвон открыл рот. Он никак не мог понять ход его мыслей. Как он вообще мог до такого додуматься? Ребёнок умер, а он винит родителей?

- Что, не веришь? В общем, ты слишком наивен. Веди себя осторожно, пока не выдавай себя за журналиста.

Голос Джин Чиу звучал отдаленно. Ом Сынвон сжал дрожащие кулаки.

— Хорошо.

В этот момент дверь открылась. Послышались чьи-то шаги и шуршание пакета. Ом Сынвон, держа телефон у уха, вздрогнул. Вернулся Сон Джихан, который ходил за пивом.

— Хённим.

- Что? Ты с кем-то?

Ом Сынвон растерялся. Он не смог сразу ответить, и голос Джин Чиу стал громче.

- Я спрашиваю, ты с кем-то?!

— Не кричи, всё слышно!

Ом Сынвон отвёл телефон от уха. Он собирался повесить трубку, независимо от того, что скажет Джин Чиу. Но прежде чем звонок завершился, Сон Джихан выхватил у него телефон из рук.

— Эй!

Как он и ожидал, это был Сон Джихан. Но в его руках был не только пакет из магазина с пивом.

На плече у Сон Джихана висела большая спортивная сумка. Ом Сынвон видел эту сумку в багажнике его такси. Он не спрашивал, что в ней, думая, что это просто личные вещи.

Лучше бы он спросил.

Сон Джихан, забрав телефон, заговорил голосом, которого Ом Сынвон никогда раньше не слышал.

— Командир, это я.

— …Что?

— Не удивляйтесь. Это Сон Чжэкён.

У Ом Сынвона отвисла челюсть. Он попятился к стене, а Сон Джихан поднял руку и кивнул, как бы говоря: «Всё в порядке, успокойся».

— Хённим, выключи телевизор.

Ом Сынвон не мог не подчиниться и выключил телевизор.

— Погибший — Хван Хёдже. Мы с репортёром Омом были на месте происшествия.

- Чёрт возьми! Что ты натворил?! Ты с ума сошёл?!

— Подробности расскажу, когда вернусь.

- Ты один это сделал? Или вы все решили надо мной поиздеваться?

— Я действовал один и готов понести наказание. Но я тоже…

Сон Чжэкён вздохнул.

— Я тоже не ожидал, что всё так обернётся.

***

Только что въехав на скоростную автомагистраль, Шин Хэбом принял звонок от Джин Чиу. Тот передал ему доклады Ом Сынвона и Сон Чжэкёна, а затем добавил тяжелым голосом:

- Мне нужно туда ехать.

Шин Хэбом сразу же запретил ему это.

— Ты тоже не можешь покидать свой пост. Мы не можем оставить всё на Ю Михён, пока майор Ки отсутствует. Сейчас не время.

- Тогда оставим это Сон Чжэкёну?

— А у нас есть кто-то другой, кроме сержанта Сона? Кто-то, кому мы можем доверять?

- Он уже однажды нас бросил. Кто знает, что он задумал вместе с этим хряком. Мне жаль майора Ки, но я больше не могу ему доверять. Вернее, не хочу.

— Успокойся, Чиу.

Шин Хэбом взглянул на телефон, закреплённый на держателе. Он прекрасно представлял себе, что сейчас делает Джин Чиу. Наверняка ходит по кабинету, кусая губы.

— Сержант Сон всё ещё наш человек.

- Пока что да. Пока что!

— Чиу.

Шин Хэбом тихо вздохнул.

— Одобри мой запрос на подкрепление.

- Что?

— Сержант Сон прав. Нам нужно сначала получить право на расследование. Прежде чем полиция Хампуна всё замятёт. Ом Сынвон на месте происшествия бесполезен.

Его рука на руле напряглась. Он въехал в туннель. Бесчисленные огни затуманили его сознание. Шин Хэбом тряхнул головой, пытаясь избавиться от усталости, которая давила на него.

— Не усложняй, Чиу. Сержант сейчас один на один со всем этим. Хочешь оставить его без поддержки, пока он старается изо всех сил? Собери следственную группу и группу подавления, поднимайте вертолёт, пока не поздно.

Квон Джухёк болезненно реагирует на всё, что происходит в Хампуне. Получить разрешение на использование вертолёта будет несложно. И всё же… Шин Хэбом нахмурился. Нужно попросить Ю Михён купить вертолёт для отдела. И нанять пилота. Надоело каждый раз просить помощи у военной полиции.

Джин Чиу фыркнул.

- Как будто они нас с распростёртыми объятиями ждут, чтобы передать нам право на расследование.

— Вот поэтому и нужна группа подавления.

Тактика подавления численностью работала всегда и везде. Если задавить их числом и огневой мощью, что они смогут сделать?

Бывали случаи, когда отдельные гениальные личности перехитряли целые группы. Но в целом местная полиция не могла сравниться с Отделом Нравов. Была огромная разница в физической подготовке, скорости, навыках и вооружении.

Более того, группа подавления Отдела Нравов — это профессионалы. Профессиональные убийцы, обученные сражаться с вооружёнными демонстрантами.

Он выехал из туннеля и увеличил скорость.

— Если бы сержант не связался с нами, всё было бы ладно. Но он запросил подкрепление. Разве союзники и командиры игнорируют сигналы бедствия?

- Хорошо.

— Верь мне, Чиу. Сержант не поехал в Хампун развлекаться.

- Легко говорить.

Сон Чжэкён устроился таксистом в Хампуне, чтобы собраться с мыслями. Он использовал имя своего двоюродного брата-студента, чтобы получить работу.

- И я, блять, должен его за это хвалить?

— Мне нечего на это возразить.

Шин Хэбом и сам использовал имя Шин Йены, чтобы покупать вещи на сайтах подержанных вещей. Он постучал по рулю и усмехнулся.

- Бом-а… может, ты сам поедешь в Хампун?

— Зачем?

Джин Чиу сказал, что не доверяет Сон Чжэкёну, но, похоже, была и другая причина. Шин Хэбом слегка улыбнулся.

— Не хочешь, чтобы я ехал в Чанджин?

- Ага.

— Рад, что ты честен, Чиу.

- Нет никакой гарантии, что он поехал в Чанджин. И даже если поехал, как он сможет добраться до Чон Рюджин?

Джин Чиу заговорил быстрее, пытаясь убедить Шин Хэбома.

- Что, MVP и Ки Ухи там для мебели, что ли? А Чан Духён? Говорят же, там охрана как в крепости. Будет ли тот, кто управляет Чанджином, спокойно смотреть, как туда проникают посторонние? По логике вещей…

— Связь с ней пропала.

- Она на охоте! Там нет связи! Естественно с ней нет связи!

— Естественно?

Кулак Шин Хэбома ударил по стеклу. Джин Чиу замолчал.

— Что значит «естественно»?

Окна Range Rover Шин Хэбома были пуленепробиваемыми. Такой звук от удара по стеклу, которое трудно пробить даже пулей, означал, что этот звук был слышен и через динамик телефона, и что Шин Хэбом ударил со всей силы.

- Бом-а.

— Чон Рюджин не отвечает на мои звонки, и это «естественно»?

Шин Хэбом увеличил скорость. Знаки ограничения скорости проносились мимо, как пули. Он давно так не гнал. Шум оглушал, ветер давил на машину. Он не сбавлял скорость даже на поворотах, и его тело наклонялось влево под действием центробежной силы.

Левое ухо заныло. Именно там, где его когда-то разорвал Чон Рюджин.

— Мне нужно его увидеть. Мне нужно встретиться с Чон Рюджином.

- И что ты будешь делать, когда увидишь его?

— Верну своё.

- Что?

— Мой парфюм и кредитку.

Джин Чиу издал звук, который сложно было определить — то ли смех, то ли вздох. Он был по-настоящему зол.

- Ты из меня дурака делаешь?!

— Ты когда-нибудь видел, чтобы я работал спустя рукава? Чтобы я не выкладывался на полную? Ты знаешь меня лучше всех, и мне обидно это слышать от тебя, Чиу.

- И какую отмазку ты придумаешь? Как будто MVP станет тебя слушать. Он сейчас ослеплен этим мелким и ничего вокруг не видит. Очевидно же, что он решит, будто ты приехал помешать его роману. Ты, такой умный, не можешь до этого додуматься? Ты тоже становишься похожим на этого хряка, или Сон Чжэкёна?!

— Всё равно ничего не изменится. Другого выхода нет. Я уже принял решение, подполковник Джин Чиу, заместитель командира Отдела Нравов.

- ...

— И я еду не только чтобы вернуть своё. У меня там есть дело.

- Какое дело?

— То, чем мы всегда занимались.

На лице Шин Хэбома появилась сухая улыбка.

— Возвращать долги.

Это были слова, которые он сказал Кан Инхе. И это он хотел бы сказать четырнадцатилетнему Шин Хэджуну. Слова пропитанные…

Оскорблением, гневом, стыдом, страхом, тревогой.

Подарочный набор всевозможных страданий.

Запомни боль. Сколько бы времени ни прошло, если не забывать боль, причиненную врагом, однажды ты сможешь отомстить.

Холодный воздух от кондиционера пронизывал машину. Казалось, по венам течет ледяная вода.

Возможности не бывают равными. Они не приходят ко всем с распростертыми объятиями. Но если постоянно точить свои клыки, то можно ухватить и впиться в шанс, даже если он лишь слегка задел кончики пальцев.

***

— Ты еще можешь вернуться даже сейчас, — сказал Квон Сехёк.

Он предложил отменить охоту, вернуться в Чонсухон и на рассвете отправиться в Квансон.

— Мы еще не пересекли реку.

Вдали мерцал свет. Это был сигнал от команды управления, посланный по приказу Чан Духёна. По ту сторону реки Чхуимён, чтобы предотвратить переход диких животных, был установлен семиметровый электрический забор. Без приказа Чан Духёна ворота не откроются. Ки Ухи, как назло, рассказала, что Чхуимён называют «рекой невозврата».

Рюджин уткнулся лицом в грудь Квон Сехёка.

— Я не вернусь.

— Хён.

— Я хочу пойти. Я хочу победить.

— Если дед снова тронет тебя…

— Ты же защитишь меня.

Как и раньше. Улыбающееся лицо Рюджина сияло в лунном свете. Квон Сехёк погладил его по волосам, глядя на плавно текущую реку Чхуимён.

— Ты точно в порядке?

— В порядке. Абсолютно.

Несмотря на то, что Рюджин выпрыгнул из окна, находящегося на высоте метра, он отделался лишь легкими ушибами. Учитывая, что он мог сломать руку или ногу при падении, это было настоящее чудо.

Хотя Рюджин продолжал повторять, что с ним все хорошо, Квон Сехёк все еще выглядел обеспокоенным.

— Ты точно не пытаешься терпеть боль?

— Конечно, нет. Ты что, думаешь, я такой глупый?

Квон Сехёк покачал головой.

— Нет.

Подул ветер. Квон Сехёк прижался к Рюджину.

На берегу реки виднелись заросли корейских астр. Фиолетовые лепестки, раскрытые словно тарелочки, колыхались на ветру. Этот маленький, хрупкий, но живучий цветок, способный выжить даже в зарослях сорняков, напоминал Рюджина.

Наконец Квон Сехёк принял решение. Юн Тэгым, отправившийся сообщить новости Чан Духёну, вернулся через пятнадцать минут.

— Разрешил переправляться.

Он согнулся, тяжело дыша.

— Пойдем.

Квон Сехёк протянул руку Рюджину. Они встали с камня и пошли рядом к машине.

Как только они вышли из кустов, на них обрушился шквал взглядов. И это неудивительно, учитывая, что средь бела дня, на глазах у множества людей, они устроили настоящее шоу с поцелуями. Квон Сехёк сжал руку Рюджина, который опустил голову.

— Что такое, хён? Неужели теперь стесняешься?

— А…

— А раньше был таким смелым.

Он нарочно поддразнивал его. Квон Сехёк хотел помочь Рюджину расслабиться. Он крепче сжал его руку.

— Все хорошо, хён. Подними голову. Расправь плечи и иди гордо.

Откуда-то послышалась свадебная мелодия. Он знал, что это просто иллюзия, но все равно был рад. В конце концов, это скоро станет реальностью.

Ночь освещала только луна. Они шли по грунтовой дороге, поросшей полевыми цветами и сорняками. Но Квон Сехёк был счастлив. С Рюджином он был готов пройти любой тернистый путь.

Квон Сехёк усадил Рюджина в машину. Когда он собирался сесть сам, Юн Тэгым неожиданно обратился к нему:

— Вы в порядке?

— В каком смысле?

— Я имею в виду состояние Вашего Высочества.

Он сказал, что у него остался один флакон экстренного лекарства и необходимые инструменты.

— Если понадобится…

Предложение было заманчивым. Квон Сехёк сглотнул.

Пропофол облегчал боль в плече. Словно снимал пелену с глаз. Казалось, кто-то вливает в тело новую жизнь.

— Нет, спасибо, — отказался Квон Сехёк. — Сейчас мне хорошо.

Рюджин подбежал к нему и поцеловал. Он положился на него. Пусть и в воображении, но они прошли вместе по свадебному проходу. Сейчас этого было достаточно.

— Майор, — Рюджин положил руку на перегородку. Ки Ухи, закончив приготовления к отправлению, обернулась.

— Все в порядке, рядовой?

— Да.

— Я извиняюсь за грубость солдат из Чонсухона.

Это была Ма Канхи.

Рюджин понял, что она искренне сожалеет. Это было видно по ее выражению лица и голосу. Конечно, есть люди, которые умеют притворяться, но такие, как Шин Хэбом — большая редкость. Если бы таких было много, мир превратился бы в ад. Мир, где никому нельзя доверять.

Она выглядела пугающе из-за татуировок… Но судя по тому, что она дружит с Ки Ухи, она не такая уж и страшная.

— Подружитесь. Теперь вы в одной команде, — сказала Ки Ухи, глядя вперед.

— Ах, тогда…

Рюджин, держась за перегородку, улыбнулся.

— Я Чон Рюджин. Рядовой.

— Ма Канхи. Эм… Приятно познакомиться.

— Можешь обращаться ко мне неформально.

Ма Канхи сделала неопределенное выражение лица. Рюджин добавил, что когда нет Квон Сехёка, он общается на «ты» даже с Юн Тэгымом, и взял протянутую руку Ма Канхи. Ее ладонь была твердой от мозолей. Рука бойца.

Квон Сехёк и Юн Тэгым вошли и сели на свои места. Ки Ухи тронулась с места, как только дверь закрылась. Голос Ки Ухи разнесся по салону через динамики.

— Въезжаем.

Они немного отстали от группы Чан Духёна, но быстро догнали их у въезда на мост. Рюджин посмотрел в окно. В пятистах метрах от них, по другому мосту, ехал Чан Духён. Actros Armored с изображением красного Чоктомá.* Силуэт огромной машины блестел в лунном свете.

П/п: Легендарный конь Красный Заяц, знаменитый конь из романа «Троецарствие», символизирующий скорость и силу.

— Не волнуйся, хён, — Квон Сехёк погладил Рюджина по плечу. — Я обязательно выиграю.

— Угу.

— А может, попросить и эту машину в награду?

Рюджин усмехнулся и отвернулся. Юн Тэгым пробормотал: «Лучше скажите „нашу“ машину».

Ма Канхи, сидевшая на стрелковом месте, обернулась.

— Открываю ворота.

— Ворота?

— Вон там.

Рюджин прижался к стеклу, но ничего не увидел. В этот момент Квон Сехёк встал на сиденье. Он открыл люк на крыше и протянул руку Рюджину.

— Залезай, хён.

Такое уже случалось раньше. Рюджин кивнул и поднялся. Огромные железные ворота, установленные с интервалом в пятьсот метров в электрическом заграждении, окружающем весь Хиллстоун-Гроу, медленно открывались, издавая тяжелый скрежет, который был слышен даже на расстоянии.

На распахивающихся створках ворот были выгравированы изображения драконов с жемчужинами во рту. Юн Тэгым крикнул водителю:

— Будьте осторожны, не задевайте. Через эти ворота тоже проходит ток.

Раздался язвительный смешок Ки Ухи, отчетливо слышный через динамики.

— Он, что, издевается?..

— Майор, выключите микрофон и говорите нормально.

Квон Сехёк закусил губу, сдерживая смех. Рюджин уткнулся лицом в плечо Квон Сехёка.

Внизу Юн Тэгым, покраснев до корней волос, крикнул:

— Эй, давайте посерьезнее!

Мужчина произнес поэтическую фразу:

— Прекрасная ночь для охоты.

Кан ИнУ с хлопком закрыл дверь пассажирского сиденья и ответил:

— Правда? Луна и впрямь прекрасна.

Рабочий, надежно закрепивший край брезента, крикнул, сложив ладони рупором: «Вперед!»

Водитель резко нажал на педаль газа. Он говорил, что у старого грузовика нужно сильно давить на газ, чтобы он ехал как следует. Корейский Sorento, используемый для доставки, был тщательно покрашен серебристой краской, так что издалека казался летящей ракетой.

Кан ИнУ осторожно спросил:

— А это не нарушение правил дорожного движения?

— Что? Каких правил?

Начальник расхохотался.

— Здесь земля нашего господина Чан Духёна.

Это означало, что слово Чан Духёна — закон. Типичные слова человека, живущего за счет семьи Чан.

Начальник, напевая старую попсовую песню, вел машину. Несмотря на грубые манеры и речь, вел он довольно плавно. Однако скрежет металла из кузова был неизбежен.

Кан ИнУ сразу же приглянулся начальнику, как только начал работать. Хотя для него это был первый опыт, он видел, как разбирают машины в армии, поэтому работа на свалке не казалась ему сложной.

С армейскими машинами все было непросто. Их нужно было разбирать в специально отведенных военных мастерских, а запчасти продавать под строгим контролем военных. Двигатели, коробки передач и холодильные установки продавались довольно дорого. Люди выстраивались в очередь, чтобы купить подвески, колеса и шины. Даже металлолом шел на переработку. Поэтому владельцы окрестных свалок из кожи вон лезли, чтобы заключить сделку с военными. Конкуренция была жесткой, и ответственные лица могли неплохо нажиться на взятках.

Здесь было то же самое. Перед отъездом начальник указал на место у ног Кан ИнУ и сказал передать коробку с энергетическими напитками солдату из Чонсухона, которого они встретят.

— Мы едем в особняк?

Они ехали слишком долго. Насколько знал Кан ИнУ, от свалки до Чонсухона было всего пять километров.

Начальник закурил дешевую сигарету. Кан ИнУ поморщился, когда тот бросил зажигалку на заднее сиденье, но виду не подал.

Начальник, жуя сигаретный фильтр, сказал:

— Обычно мы оставляем товар там, но сегодня особый день. День охоты.

Это не входило в планы. Но, как объяснил начальник, таким «подрядчикам», как они, приходится подстраиваться.

— Солдат, ответственный за это, сказал, что нужно ехать.

— Да…

— Что поделать, надо получить подпись. Товар можно выгрузить и на обратном пути.

— Это будет хлопотно. Неужели нет никого, кто мог бы проверить товар вместо него?

Начальник махнул рукой.

— У этих ребят не такие уж строгие требования к товару. К тому же, мы давно сотрудничаем, и у нас уже есть договоренность…

Объяснение было каким-то путаным. Видя, что Кан ИнУ молчит, начальник быстро сменил тему.

— Слыхал, принц Квансона пожаловал?

— А, да…

— И он не один.

Кан ИнУ сделал вид, что удивлен.

— Что?

— Я слышал от того солдата. Говорят, он женится.

На этот раз Кан ИнУ был действительно удивлён. Он знал, какие отношения связывают Чон Рюджина и Квон Сехёка. Но услышать конкретное слово «женитьба» из уст постороннего… Для Кан ИнУ это стало настоящим шоком. Он чувствовал себя так, словно ехал в автобусе, методично проезжая остановку за остановкой, и вдруг автобус резко свернул с маршрута и помчался напрямик к конечной.

— Раз это парень, то получается, наверное, наложник? Не может же быть, чтобы президент не мог иметь детей, — рассуждал начальник.

— Наверное… так и есть, — подтвердил Кан ИнУ.

— Говорят, он очень красивый. Я сам не видел, конечно.

Похоже, слухи о происхождении Чон Рюджина еще не распространились. Вряд ли Чан Духён не знал об этом. Скорее всего, кто-то позаботился о том, чтобы информация не просочилась. Чтобы не запятнать репутацию принца.

Но это лишь вопрос времени. Особенно в таком месте, как Чонсухон, где так много глаз и ушей. В мире нет вечных тайн, а молва разносится быстро.

«Нет вечных тайн…» — Кан ИнУ невольно поежился. Его вдруг охватила усталость.

— Замерз? — спросил начальник, собираясь выключить кондиционер.

— Нет, все в порядке. Можно мне немного вздремнуть?

— Конечно.

Кан ИнУ скрестил руки на груди, откинулся на спинку сиденья, натянул кепку на глаза и закрыл их. Перед его мысленным взором всплыли воспоминания того дня.

***

Как только он открыл заднюю дверь, столкнулся с бойцом Отдела Нравов. Тот явно пришел проверить, что за шум доносится из дома.

Кан ИнУ и О Ынчжон были одеты, как будто собирались уходить. Их багаж тоже говорил о том, что они уезжают далеко и надолго. А в спальне лежал мертвый Кан Чжэсан.

Кан ИнУ бросился на сотрудника прежде, чем тот успел достать оружие. В перестрелке численное преимущество было решающим. Каким бы метким стрелком ты ни был, если приставят пистолет к затылку или закончатся патроны, остаётся только сдаться. Или получить пулю в голову.

Едва сдерживая крик, О Ынчжон прижалась к стене. Кан ИнУ крикнул ей, чтобы она бежала к машине. Ынчжон схватила сумку и выбежала из дома. Когда боец попытался ее схватить, она ударила его в пах. Он едва успел увернуться. Ынчжон воспользовалась этим и бросилась бежать.

Кан ИнУ вместе с противником покатился по гостиной. Ножка стола сломалась, ваза разбилась вдребезги. Картина, висевшая на стене, упала, и осколки стекла разлетелись во все стороны. Сервант тоже перевернулся. Настольное зеркало, телефон, эмалированный подсвечник, шкатулка для конфет, куда складывали всякую мелочь вроде монет и купонов из ресторанов, — всё это валялось на полу. Повседневная жизнь разрушалась.

— Угх!

Его схватили за воротник и швырнули к противоположной стене. В тот момент, когда Кан ИнУ почувствовал, что взлетает, он вцепился в плечо бойца. Нельзя падать. Если он упадет, тот сразу достанет пистолет.

— Ах ты, сукин сын!

Они снова сцепились. Катаясь по полу, они добрались до лестницы на второй этаж. Все тело Кан ИнУ болело. Пол царапал кожу, осколки стекла впивались в ладони, но Кан ИнУ не чувствовал боли. Адреналин заглушал все.

Он сел сверху на солдата. У того была рассечена бровь, и кровь заливала один глаз. Похоже, он ударился головой — об этом говорила багровая лужа на полу.

Убить человека легко. Нужно просто представить, что душишь большого жирного кабана. К тому же, тот уже был на исходе сил. Его руки безвольно лежали на полу, пальцы лишь слегка подрагивали.

«Он еще жив. Но добить его должен я.»

Горло Кан ИнУ сдавило.

Он занес кулак и ударил бойца по лицу. Раздался хруст ломающегося носа. Слабое сопротивление прекратилось. Кан ИнУ взял пистолет, который отобрал у него, и перевернул его, держа за ствол. Он начал методично бить рукояткой пистолета по голове поверженного врага, думая: «Прости, что не могу убить тебя чисто. Но я не могу найти твой глушитель. Ты, должно быть, думал, что, работая наблюдателем, тебе не понадобится оружие? Глупец».

Брызги крови попали Кан ИнУ на лицо, и даже в рот. Он безучастно продолжал бить. Вдруг он почувствовал, что кто-то стоит у него за спиной.

— Повернись, Кан ИнУ.

Ах.

Попался.

Там был ещё один!

О Ынчжон была в заложниках. Солдат, только что потерявший напарника, выглядел растерянным. Кан ИнУ послушно поднял руки.

Увидев сотрудника Отдела Нравов, Кан ИнУ усмехнулся. Этот, по крайней мере, усвоил инструкции. На его беретте был глушитель.

Холодный металл касался виска О Ынчжон. Если боец нажмет на курок, от ее головы ничего не останется. Кан ИнУ представил, как мозги и кровь Ынчжон разлетятся по стене.

— Опоздал.

— Заткнись и иди к стене.

— Вызвал подмогу?

Вряд ли. Он наверняка думал, что справится с беззащитной женщиной и сам. Когда он затащил Ынчжон в дом, то, вероятно, понял, что что-то не так, но было уже поздно.

— К стене, Кан ИнУ.

Спокойный голос не мог скрыть паники. Кан ИнУ улыбнулся окровавленными губами.

— Жаль, что у меня не три руки.

Он прыгнул к лестнице на второй этаж. Раздался выстрел — приглушенный благодаря глушителю. Пули четко попали в перила.

Кан ИнУ удалось увернуться от пуль и добраться до второго этажа не благодаря божественному вмешательству, а скорее отчаянному сопротивлению О Ынчжон.

Снизу донесся ее пронзительный крик. Солдат, выстреливший ей в ногу, чтобы она не могла ходить, бросился наверх.

Кан ИнУ ждал. Спрятавшись в ванной на втором этаже за полуоткрытой дверью. Когда боец приблизился, Кан ИнУ резко распахнул дверь. Солдат пошатнулся от удара тяжелой деревянной двери.

Воспользовавшись этим, Кан ИнУ ударил его ногой по запястью. Беретта упал вниз по лестнице. Когда агент инстинктивно потянулся за оружием, Кан ИнУ накинул ему на шею полотенце и изо всех сил потянул. На его руках вздулись вены и сухожилия. Синие вены, словно змеи, обвились вокруг его мускулистых предплечий.

— Кха… кх!

В прошлый раз он сидел верхом на животе противника. Возможно, потому что это был уже второй, а может, потому что ему не нужно было смотреть в лицо умирающему, Кан ИнУ чувствовал себя спокойнее. Но это не значит, что ему было легко. Он должен был изо всех сил душить бойца, одновременно толкая его вперед. Они оказались у перил, откуда открывался вид на гостиную первого этажа.

Мучительный стон резал слух.

Агент, не уступавший Кан ИнУ в силе и телосложении, отчаянно сопротивлялся. Ему стоило больших усилий удерживать противника, пытавшегося вывернуться. Он уже устал от предыдущей схватки. И все же причина, по которой он сейчас одерживал верх, была лишь одна. Он был более отчаянным.

Его взгляд встретился с взглядом О Ынчжон, смотревшей на него снизу. Он увидел, как она вытащила батарейку из рации, которую отобрала у солдата, и бросила ее в телевизор.

О Ынчжон была ранена в ногу. Скорее всего, у нее раздроблена лодыжка. Она не сможет не то что бежать, но даже ходить. С огнестрельным ранением она не сможет сесть ни на самолет, ни на корабль.

Кан ИнУ беспомощно смотрел, как О Ынчжон, пошатываясь, встает и идет в спальню.

По его щекам текли слезы.

Кан ИнУ изо всех сил тянул полотенце. Ему было все равно, даже если его пальцы сломаются.

Он видел, как умирает солдат. Если бы Кан ИнУ побыл подольше на службе в Отделе Нравов, возможно, они бы вместе выполняли задания. Представил, как они могли бы узнать имена друг друга, поделиться сигаретой…

Но это было невозможно. И сейчас такие мысли были бесполезны.

Кан ИнУ твердо верил, что у него есть причина убивать.

Ли Рохан и У Сынхван были предателями организации. Их нужно было устранить. Они были мусором, который нужно было выбросить. А сейчас это было ради его драгоценной семьи. Если он не убьет этого солдата, погибнет его дочь. Погибнет его жена.

Мужчина, который не может защитить свою семью, не имеет права называться мужем, отцом, главой семьи.

Поэтому это…

Это…

— Самооборона!

Кан ИнУ снова подумал: тот, кто сражается, руководствуясь профессиональной этикой, не может победить того, кто отчаянно борется за свою жизнь.

В кармане потерявшего сознание противника был нож. Кан ИнУ без колебаний вонзил лезвие в шею жертвы. Резко повернув нож вправо, он перерезал сонную артерию.

Из раны фонтаном хлынула кровь.

Кан ИнУ, пошатываясь, спустился вниз.

Все вокруг было в хаосе. С каждым шагом раздавался хруст. Дом словно плакал кровавыми слезами.

Он подошел к спальне. Дверь была заперта изнутри. Кан ИнУ подергал ручку, позвал О Ынчжон, но ответа не было.

Он попытался выломать дверь, но, несмотря на все его усилия, она лишь жалобно скрипела. Несколько раз ударившись о дверь, Кан ИнУ отступил.

В прихожей, на полке для обуви, стоял металлический горшок. Тяжелый, полукруглый, он идеально помещался в руке Кан ИнУ. Когда-то в нем рос кактус, но теперь он служил местом для хранения ключей от машины.

Кан ИнУ достал ключи от Тойоты Кан Чжэсана и сунул их в карман. Затем взял горшок обеими руками и поднял его над головой. Стараясь не смотреть на свое отражение в гладкой поверхности, он ударил горшком по дверной ручке.

Раз, два, три… Наконец, ручка сломалась. Лоб Кан ИнУ покрылся холодным потом.

Он бросил горшок и пнул дверь ногой. Даже не заходя в комнату, он понял, что опоздал.

Запах, исходивший из комнаты, и тень, нависшая над ним… Кан ИнУ молча моргнул. Ему нужно было время, чтобы осознать происходящее. Время, чтобы подумать. Время, чтобы понять.

О Ынчжон была мертва.

Она повесилась. С потолка свисал шелковый галстук. Темно-синий с ярко-красными полосами — он напоминал клоунский наряд, и все в семье его ненавидели. Кан ИнУ медленно опустил взгляд. Из раны на ноге О Ынчжон все еще сочилась кровь. Тело еще не остыло.

Если бы он был на десять минут, нет, на пять, нет, даже на три минуты быстрее…

Кан ИнУ покачал головой. Бессмысленные мысли. Сейчас, когда каждая секунда на счету, не было времени на отчаяние. Даже сожаления были непозволительной роскошью.

Это был предел для О Ынчжон.

Эта мысль принесла холодное спокойствие. Кан ИнУ, не колеблясь, повернулся, чтобы уйти. Когда он выходил из спальни, ему послышался голос Инзе е:

— Что ты наделал?

Он не испугался, понимая, что это галлюцинация. Поднимая с пола сумку, Кан ИнУ ответил:

— То, что нужно было сделать для нас.

***

Говорят, что истинный характер человека проявляется в том, как он решает поставленные задачи. Перед тем, как пересечь реку Чхумёнган и войти в Хиллстоун-Гроу, каждой команде было дано тридцать минут на разработку плана действий. Именно тогда Рюджин понял, что состав его команды весьма удачен.

Все началось с того, что Квон Сехёк без колебаний уступил роль командира Ки Ухи. Та для приличия один раз отказалась, но согласилась после слов Сехёка: «В битве, которую хочешь выиграть, нет места гордости». Ма Канхи была опытным охотником, а Юн Тэгым инженером. Эти двое хорошо соображали каждый в своей области. А Рюджин…

— А обязательно убивать самим? — спросил он.

— Что ты имеешь в виду, хён?

— Можно же и отнять, разве нет? Добычу.

Слово «отнять» звучало непривычно. Но Рюджин подумал, что именно такой метод первым делом пришел бы в голову Хэбому. Стать не охотником, а грабителем.

Забрать чужие трофеи и сделать их своими.

На первый взгляд это казалось подлым и трусливым, но Рюджин хотел по возможности уменьшить количество убийств. Он также хотел минимизировать риск потери своих «охотничьих собак». Ведь это не охота ради выживания. И не война за защиту себя и своих товарищей. Он не хотел убивать множество зверей только ради победы в пари.

Ма Канхи кивнула. Но это не было знаком согласия.

— Все попытаются сделать то же самое, — сказала она.

— Люди мыслят одинаково, — добавил Юн Тэгым, оглядывая всех присутствующих.

Чан Духён не возражал против любых методов для получения очков. Он считал это борьбой за выживание.

Если не бояться обвинений в трусости, кража добычи была разумной тактикой. Многие солдаты делали это раньше.

Кто-то не хотел рисковать жизнью ради чужого развлечения, кто-то хотел заработать больше очков, чтобы привлечь внимание хозяина, а кто-то желал насолить товарищу, с которым у него были плохие отношения. У каждого были свои причины для разработки и реализации подобной тактики. В результате сформировалось негласное правило «оставлять охрану в убежище». Все охотничьи собаки по сути были сторожевыми псами.

— Тогда нам тоже…

Рюджин предложил оставить самую маленькую собаку. Ту, которая казалась самой слабой для охоты. В этом вопросе у него возникли разногласия с Юн Тэгымом.

— Наоборот, — возразил Тэгым. — Нужно оставить Гарто.

— Если в убежище будет находиться самая крупная и свирепая собака, никто не рискнет приблизиться. Да и нам самим с ним сложно управляться.

Это означало, что во время охоты могут возникнуть непредвиденные обстоятельства. То есть, ситуации, когда Ки Ухи не сможет контролировать своего партнера.

Юн Тэгым несколько раз повторил, что Гарто — боевой пес, а не охотничий. Конечно, он умел охотиться и был сильным, но его преданность была ниже, чем у собак, обученных для охоты. Гарто мог напасть на хозяина, если тот окажется слабее его.

Глядя на Квон Сехёка, Юн Тэгым сказал:

— У Локи хорошие показатели. Это значит, что он должен охотиться.

Квон Сехёк взял за руку расстроенного Рюджина.

— Давай послушаем того, кто разбирается.

— Угу, — согласился Рюджин.

В этот момент вмешалась Ки Ухи.

— Гарто нужен?

Ки Ухи показала Юн Тэгыму, который уже готов был возразить, ампулу с транквилизатором. Это лекарство дал ей Рюджин. В стандартный набор снаряжения входил духовой пистолет.

— В случае чего, усыпим, — сказала Ки Ухи.

Юн Тэгым выглядел недовольным, но после уговоров Ки Ухи и Ма Канхи согласился и отступил. Он тоже признавал, что Гарто будет полезен.

Квон Сехёк упомянул имя своего партнера:

— Тогда оставим Дерка? Он тоже крупный.

— Дерк похож на Локи. Собаки с хорошими результатами должны участвовать в охоте.

Партнером Ма Канхи была Тилли — пожилая помесь немецкой овчарки. Чан Духён, который без колебаний продавал старых собак на мясо, оставил Тилли, потому что она была очень умна.

— Она не сильно поможет в бою, но у нее хороший нюх. Если кто-то попытается украсть трофеи, она сразу это заметит.

Ма Канхи отметила еще одно преимущество Тилли: она не ела вне установленного времени кормления. Даже свою обычную еду. Даже если в нее ничего не подмешивали.

— Разве этому можно научить?

Ма Канхи замялась.

— На самом деле, это не дрессировка, а…

Тилли была старой. Она много раз видела, как умирали ее друзья, с которыми она росла. Она усвоила, что лакомства — не всегда хорошо, а лицо, предлагающее еду, не всегда друг.

— Конечно, против транквилизатора это не поможет. Но все же лучше, чем совсем без охраны.

Квон Сехёк остался доволен. Его удовлетворение означало удовлетворение всей команды. Когда Ма Канхи отошла, Юн Тэгым протянул планшет.

— Когда начнется охота, все будут гнаться за тем, что видят перед собой. Но все равно будет полезно ознакомиться.

Рюджин посмотрел на ярко светящийся в темноте экран. Это был список животных, обитающих в Хиллстон-Гроув. Рядом с фотографиями и научными названиями были указаны сложность и количество очков. Сложность делилась на четыре уровня: очень высокая, высокая, средняя и низкая. Очки начислялись от 1 до 5.

Классификация была простой, но видов было много. Рюджин ахнул:

— Сколько всего…

Запомнить все с первого раза было невозможно. И времени на внимательное изучение не было. Ма Канхи посоветовала растерявшемуся Рюджину ориентироваться на вес.

— Вес?

— Размер.

Она объяснила, что в сложных ситуациях нужно мыслить логически, и тогда решение найдется проще, чем кажется.

Чем крупнее добыча, тем сложнее ее поймать. За сложных животных дают больше очков. Все очень логично.

Ма Канхи также рассказала о других важных моментах. Из-за инцидента днем охота была перенесена на ночь, и она чувствовала на себе большую ответственность.

Лес ночью — царство зверей. Для людей это очень невыгодные условия.

— Я тоже не привык к ночной охоте, — признался Рюджин.

— Это касается и другой команды, — сказал Квон Сехёк, стараясь не показывать беспокойства. — Наоборот, разница между опытными и новичками стирается, так что это нам на руку.

Квон Сехёк обвел взглядом свою команду и кивнул, желая вселить в них уверенность. Если испугаться еще до начала, то все пропало.

Дед дал ему шанс. Шанс отказаться от охоты. Под предлогом заботы о потрясенном Рюджине он предложил вернуться.

Квон Сехёк колебался. Предложение прозвучало как предупреждение. Ему казалось, что если он не остановится сейчас, обязательно что-то случится. Что-то вроде того, как дед тайком вызвал Рюджина, не сказав ему.

Но возвращение означало бы признание поражения. Покорность воле деда. Квон Сехёк понимал: если он отступит сейчас, то в будущем, что бы он ни делал, будет оглядываться на деда.

Перетягивание каната между королем и вассалом уже началось.

Квон Сехёк закусил губу. Он вспомнил слова, сказанные Рюджину, чтобы успокоить его:

«Я обязательно выиграю».

И это означало не только победу и высокие очки на этой охоте.

Сквозь туман сознания пробилось незнакомое имя. Кан ИнУ нахмурился и повернул голову.

— Кихён! Вставай живо!

Он резко выпрямился на пассажирском сиденье. Прямо перед ним было недовольное лицо начальника. Кан ИнУ поправил кепку и вышел из машины. Слова извинения, слетевшие с его губ, казались ему чужими.

— Проснулся? Снимай тент с кузова.

— Да.

В сотне метров виднелось множество деревянных домов. Он уже въехал на частную территорию Чан Духёна.

Солнце давно скрылось за горизонтом, но здесь было светло как днем благодаря многочисленным фонарям. У Кан ИнУ возникло ощущение, что он попал на арену цирка.

Снимая брезент, он огляделся. Вокруг стояло много машин — фургоны и грузовики разных размеров. Он заметил даже клетки, в каких обычно перевозят собак. Клетки были пусты, но запах псины витал в воздухе.

Чан Духён говорил, что едет на охоту. Значит, он привез с собой охотничьих собак. И эти клетки для них.

Дверь самого большого дома распахнулась. На пороге появился мужчина в джинсах и черной рубашке. Увидев его, начальник радостно замахал рукой, словно ребенок. В его жестах не было и намека на солидность. Видимо, этот человек был ему очень дорог.

Мужчина в джинсах выглядел молодо. Кан ИнУ подумал, что он его ровесник или даже младше. Возможно, даже младше Шин Хэбома.

Молодой мужчина, подойдя ближе, тут же начал упрекать начальника.

— Эх, старик, приехал бы на часик пораньше.

— Уже перешли?

— А то я тут зря что ли торчу?

— Тц… — цокнул языком начальник. Мужчина слегка улыбнулся.

— Ну, не последний же день живем. В следующий раз подгадаете время.

Кан ИнУ заметил, как молодой мужчина без стеснения похлопал по плечу начальника, который годился ему в отцы. Типичное поведение того, кто находится в позиции силы. Возможно, он даже наслаждался разочарованием подчиненного. В мире полно таких, кто самоутверждается за счет власти, пусть даже и незначительной.

Начальник, все еще огорченный, окликнул Кан ИнУ:

— Кихён!

— Да!

— Принеси.

Кан ИнУ тут же понял, о чем идет речь — коробка со энергетиками лежала под пассажирским сиденьем. Он быстро достал ее, бросив взгляд на молодого мужчину. Тот улыбался и махал рукой, словно отказывался, прекрасно понимая, как унизительно выглядит эта ситуация.

Однако он не стал отказываться на самом деле.

Кан ИнУ вежливо протянул коробку, держа ее двумя руками. Он старался, чтобы яркий свет не падал на его лицо. К счастью, козырек кепки создавал тень, скрывая его черты.

Голос начальника стал тише.

— В следующий раз я обязательно… Его Величество…

— Я-то лишь расписание подкидываю. А уж как ты ухватишь шанс, старик, — это от тебя зависит, — мужчина бросил на начальника косой взгляд. Кан ИнУ молча вернулся к грузовику.

Но не успел он снять брезент, как «тот самый человек», о котором начальник говорил как о крайне требовательном, уже нацарапал свою подпись на документах. Товар он даже не стал пересчитывать.

Кан ИнУ усмехнулся про себя. Какая там требовательность. У начальника с самого начала были совсем другие цели. Интересно, что он, торговец запчастями с автосвалки, хотел предложить Чан Духёну?

Захотелось курить. Он похлопал по пустому карману, и в этот момент вдалеке раздался грохот.

Кан ИнУ обернулся. Дверь одного из бревенчатых домов распахнулась, и из нее выкатился какой-то мужчина. Его одежда была изорвана, а лицо залито кровью — похоже, сломал нос.

Из дома вышел еще один мужчина, тяжело дыша. Он схватил валявшегося на земле за шиворот, поднял и ударил головой. Звук удара донесся даже до Кан ИнУ.

— Драка, что ли? — пробормотал начальник.

Молодой мужчина, возвращая ручку, ответил:

— Напился и буянит.

— Может, разнять их? А то плохо будет.

— Да ерунда, обычное дело. Завтра все забудут, — небрежно ответил мужчина, но начальник выглядел обеспокоенным. Кан ИнУ тоже. Это было похоже на одностороннюю расправу, и никто даже не пытался вмешаться. Кан ИнУ подумал, что так нельзя обращаться даже с подчиненными, но тут же одернул себя — не ему рассуждать.

— А на этот раз охота надолго?

— Да быстро вернутся, чего там.

Мужчина понизил голос.

— Между нами говоря, что может знать двадцатилетний мальчишка? Пару кроликов поймает и притащит, дрожа от страха. В глубь леса и сунуться побоится.

— Долго не продержится, значит?

— Ага. Практика — это не тренировка.

— Но он же тренировался в Отделе Нравов, хоть что-то должен уметь…

Мужчина засмеялся и махнул рукой.

— Какие тренировки? Говорят, он там только в комнате с кондиционером отсыпался.

Кан ИнУ невольно усмехнулся. Слухи о некомпетентности принца дошли даже до этого портового городка.

— А тот парень что?

— Кто?

— Ну, этот мальчишка.

Начальник оказался на редкость настойчивым. Вполне естественно, что его терзали сожаления — потратил деньги, но так и не добился желаемого.

«Этот мальчишка» — наверняка Чон Рюджин. Кан ИнУ насторожился.

— Он правда такой красивый? Насколько?

Мужчина нахмурился, словно вспоминая что-то неприятное.

— Слушай, старик, какая разница, красивый он или нет, парень это или девушка, если из-за него в семье скандал и все вверх дном…

— Ух ты. Что-то случилось?

Мужчина злобно сверкнул глазами:

— Чего это ты так интересуешься чужими делами? Не лезь не в своё дело! А то проблем не оберешься.

Но было очевидно, что ему не терпится рассказать. Начальник, хитрый как лис, не мог не заметить этого. Он достал из бумажника несколько купюр и сунул их в карман джинсов мужчине, который отнекивался и пятился назад.

— Ну же, расскажи! Что за скандал в благородном семействе Чан?

Мужчина почесал затылок и махнул рукой.

— Ладно, так и быть.

Оказалось, что Чан Духён положил глаз на парня, которого его внук привел в качестве будущего супруга. Неважно, жена это или наложник, по документам — все равно супруг. До дела не дошло, но он был близок.

Ким Донгюн цокнул языком, сказав, что если бы сопротивление не было таким яростным, его бы точно изнасиловали.

— Там такое творилось! Парень в такой панике был, что выпрыгнул из окна, разбив стекло.

— Ой-ёй... Да неужели?

— Да я своими глазами видел. И теперь всё замять пытаются. Ты тоже, старик, никому ни слова. Позор на всю семью.

— А принц что?

— А что ему? Взбесился, конечно.

Ким Донгюн работал в Чонсухоне с тех пор, как принц Квон Сехёк окончил среднюю школу. Поэтому о детстве принца он знал только по фотографиям и слухам. Как и говорили, принц был приветливым, но и у него имелись свои причуды. И главное — кровь не водица. Донгюн догадывался, что в гневе принц может быть страшен. Но он не ожидал, что тот превратится в разъяренного динозавра.

— Чхорён-хён и Ёнмок чуть жизни не лишились, — Донгюн содрогнулся.

— Он и деду перечил?

— А как же!

От былой мягкости в голосе и приветливой улыбки не осталось и следа. Принц бесновался, словно обезумевший динозавр. Он кричал, что разорвет их на куски, раздробит кости на девяносто девять частей и бросит в море Чанджина.

— Впервые в жизни слышал такие ругательства. Пугает нынешнее поколение.

— Ой-ёё....

— Но майор из Отдела Нравов и этот... как его... вроде успокоили его.

— А ничего, что он так с дедом?

— Вот на этой охоте все и решится. Для этого они вместе и приехали.

Скрестив руки на груди, Ким Донгюн произнес угрожающим тоном:

— Говорят, дед слишком строг к внуку. Но по мне, так оба хороши. У обоих вспыльчивый характер.

— А по-твоему, кто победит?

— Да что я могу сказать? Пусть будет ничья, лишь бы эта канитель дважды не повторялась. А то, как говорится, когда дерутся слоны, страдает трава. Невинные люди страдают, зверьё гибнет стаями.

— Да уж.

— Дядя, только никому об этом не говори.

— Знаю, молчу как рыба.

Кан ИнУ старался дышать тише, словно крыса, подслушивающая чужие разговоры. Будто предмет, не способный ни на что, кроме как быть свидетелем.

Чон Рюджин можно было назвать настоящим бедствием. Куда бы он ни пошел, везде возникали проблемы. Он разрушал отношения не только между отцом и сыном, но и между дедом и внуком.

По дороге в Чонсухон начальник сказал:

— Захотелось взглянуть на этого парня.

Он откинулся на спинку сиденья, заложив руки за голову. Кан ИнУ сам сел за руль.

Голос начальника стал расслабленным, возможно, из-за выпитого пива, которое ему дали солдаты. Его слова звучали невнятно и растянуто.

Кан ИнУ ехал, не превышая минимально допустимую скорость на трассе. Дорога была незнакомая, к тому же ночь. Несмотря на лунный свет, фонари и фары, он не мог ехать быстро в таких условиях.

Неуверенность водителя — верный признак того, что может произойти авария. По крайней мере, так считал Кан ИнУ. Он бросил взгляд на начальника. Оказалось, тот не очень хорошо переносит алкоголь — от одной банки пива у него уже покраснело лицо.

— Начальник, — окликнул его Кан ИнУ.

— А?

Кан ИнУ прибавил скорость. Пьяный начальник не заметил изменений. Он по-прежнему не пристегнулся и продолжал напевать какую-то незнакомую мелодию.

— Простите меня за все, — сказал Кан ИнУ.

— За что?

— Просто за все.

Начальник рассмеялся.

— Ты из-за того, что уснул? Да ладно, ничего страшного. Кто не устает в первый рабочий день?

— Да. Простите меня за все.

Кан ИнУ резко повернул руль на повороте. Пассажирская сторона, где сидел начальник, врезалась в ограждение. Кабина мгновенно смялась, по лобовому стеклу пошли трещины. Дверца грузового отсека распахнулась, брезент сорвало. Запчасти и куски металлолома разлетелись по дороге.

Грузовик, ударившись об ограждение, проехал еще пол-оборота. Старые шины лопнули, заскрежетав по асфальту. В воздухе запахло паленой резиной и бензином. Кан ИнУ задержал дыхание, но все равно ощутил, как запах катастрофы проникает внутрь него.

— Что ты наделал?

Кан ИнУ поднял голову. На подушке безопасности виднелась кровь. Осколки стекла порезали ему лоб, и кровь стекала по лицу. Эти капли крови напоминали ему кровь на лбу Ынчжон. Он повернулся к пассажирскому сиденью.

— Что ты наделал?

Она словно собиралась спрашивать до тех пор, пока не получит ответа.

Наша сильная, умная, красивая и драгоценная дочь…

Подушка безопасности сработала и с пассажирской стороны. Поэтому начальник выжил. Кан ИнУ, едва приоткрыв глаза, схватил стонущего начальника за волосы и ударил его головой о треснувшее лобовое стекло. И продолжал бить до тех пор, пока тот не перестал дышать.

Он не колебался. Не чувствовал вины. Действовал так, как велел ему инстинкт. Инстинкт принимал решения быстрее и решительнее разума. В такие моменты, когда дорога каждая секунда, на него можно было положиться.

Инхе спросила:

— Что ты наделал?

— То, что нужно было сделать для нас, — ответил он.

Темная ночь, безлюдная горная дорога, пьяный водитель. Кан ИнУ подумал, что такой шанс выпадает лишь однажды в жизни. Ему показалось, что сама судьба благоволит ему.

Он перетащил тело начальника на водительское сиденье, а карту памяти из видеорегистратора сунул в карман.

К счастью, место охоты Чан Духёна было недалеко. Кан ИнУ был уверен, что сможет добежать туда. Лоб был порезан, но череп не поврежден, и конечности, необходимые для передвижения, были целы. Ни одного сломанного ребра. Кан ИнУ, глядя вперёд, подумал: «Удача на моей стороне».

Ким Донгюн взял взятку от начальника, чтобы организовать ему встречу с Чан Духёном. И хотя сделка не состоялась, факт остается фактом — он получил взятку. Более того, он дал начальнику пиво, зная, что тот поедет за рулем в Чонсухон. Он был частично виноват в том, что за рулем оказался Кан ИнУ, которому дорога была незнакома.

Кан ИнУ знал, что Ким Донгюн попытается замять это дело. Любым способом.

***

В качестве извинения за дневной инцидент Чан Духён предложил Квон Сехёку первым выбрать квадроцикл. Все они были проверены и заправлены. Выбор проходил публично, на виду у всех участников.

Чан Духён великодушно добавил, что если вдруг с выбранным квадроциклом возникнут проблемы, его можно будет заменить на любой другой. Поэтому он предложил выбирать свободно, не стесняясь.

Можно было выбрать квадроцикл с полным или задним приводом. Внимание Рюджина привлек изящный и стремительный 250-кубовый внедорожный мотоцикл.

Он влюбился в него с первого взгляда, но Квон Сехёк отговаривал его, говоря, что тот слишком легкий и будет подпрыгивать на каменистых горных дорогах.

— Хён, давай возьмем этот.

Квон Сехёк выбрал двухместный полноприводный 550 кубовый квадроцикл. Он последовал совету Юн Тэгыма, который сказал, что несмотря на громоздкий вид из-за замены колес на больший размер, эта модель превосходит другие по скорости и безопасности.

Рюджин посмотрел на выбранный Квон Сехёком квадроцикл. Черный корпус с серебристыми вставками выглядел стильно, но в остальном не впечатлял.

— Мне нравятся одноместные… — пробормотал он.

— Не хочешь ехать со мной?

— Нет, не в этом дело…

— Слушайте, как говорит принц, молодой господин, — вмешался Юн Тэгым с улыбкой. — Стиль — это хорошо, но безопасность важнее.

Рюджин бросил на него сердитый взгляд.

И тот самый Юн Тэгым, который только что говорил о безопасности, занял вожделенный Рюджином двухколесный мотоцикл. Рюджин остолбенел, а Юн Тэгым лишь пожал плечами:

— Всегда хотел прокатиться на таком.

Ма Канхи выбрала одноместный квадроцикл. Она сказала, что всегда выбирает одну и ту же модель.

Ки Ухи квадроцикл не понадобился. Она управляла автомобилем сопровождения и держалась позади. Для Ки Ухи, привыкшей быть впереди, это было не самое приятное задание, но больше вести машину было некому.

— Поехали со мной, — сказал Квон Сехёк. — Я не могу отпустить тебя одного.

— С чего это ты вдруг за меня беспокоишься? Я что, маленький?

Он почувствовал взгляд напротив. Это были солдаты, которые должны были сопровождать Чан Духёна на охоте. Из-за присутствия Квон Сехёка они не торопили его открыто, но их взгляды были красноречивы.

Солдаты не торопили, но в их взглядах читалось нетерпение. Словно приказ не затягивать время.

Ничего не оставалось делать. Рюджин уселся позади Квон Сехёка.

Ма Канхи сказала, что нужно привыкнуть к скорости, прежде чем вставать. Если бездумно высунуться, увидев добычу, легко можно упасть.

У входа в Хиллстоун-Гроу находилась стартовая линия. Полоса, нарисованная на земле, светилась флуоресцентным веществом. Два солдата, вооружённые блестящими шестами, замерли в ожидании команды Чан Духёна.

Он вышел вперёд. Ни высокой трибуны, ни громогласного рупора, но его величие ощущалось кожей. Откуда берётся этот голос, словно неподвластный возрасту? Он что, носит с собой динамик внутри тела? Как кенгуру с детёнышем в сумке?

— Не смотри на него.

Сказал Квон Сехёк, сидящий впереди. Рюджин сильнее обхватил его за талию. Квон Сехёк надел кожаные перчатки с противоскользящим покрытием. Его пальцы слегка дрожали, так сильно он сжимал ручки мотоцикла.

— Не смотри на деда. Просто держись рядом со мной. Вот и всё.

— Всё в порядке. Мне не страшно.

— Хён... Просто делай, как я говорю.

— Да?

— Без лишних слов. Делай, как я сказал.

Казалось, голос Квон Сехёка немного отличался от обычного. Может быть, дело в его манере говорить?

— Хорошо.

Рюджин прижался щекой к плечу Квон Сехёка. Широкому, крепкому и тёплому. Даже сквозь бронежилет чувствовалось его тепло, и от этого на глаза наворачивались слёзы. Квон Сехёк не понимал, что сам идёт в огонь.

«Неудача делает человека слабым. Она подрывает волю к жизни и отравляет дух борьбы. Не терпите неудач. Не сдавайтесь. Поражение — это позор, позор — это смерть! Сражайтесь во имя семьи Чан!»

Эти слова отражали жизненную философию Чан Духёна. Шин Хэбом, услышав их, наверняка бы завопил от восторга и замахал кулаками. Ведь в его словаре не существовало слова «поражение».

Возможно, если бы Чан Духён и Шин Хэбом были дедушкой и внуком, они бы прекрасно поладили.

Моторы работали уже какое-то время. Выхлопные газы десятков машин и мотоциклов поднимались к ночному небу чёрным облаком. Рёв моторов, похожий на стрельбу из пулемёта, сотрясал воздух. Рюджин услышал шёпот Квон Сехёка:

— Держись крепче.

— Угу.

— Не отпускай меня.

— Хорошо, — ответил Рюджин, крепче обхватив его руками. — Понял.

— Люблю тебя, хён.

— …Угу.

Квон Сехёк улыбнулся. Поступил приказ о выдвижении. Он сорвался с места, как пуля. Ма Канхи и Юн Тэгым прикрывали их, а Ки Ухи в машине сопровождения следовала за ними.

Из-за внушительных размеров бронемашины и шести установленных на ней вращающихся на 360 градусов пушек, элитные солдаты Чан Духёна не решались приблизиться.

Ки Ухи мчалась вперёд, выпуская из выхлопной трубы клубы пара. Вода из внутреннего резервуара нагревалась от двигателя и выходила наружу через выхлопную систему. Громкий звук и большое количество пара дезориентировали противника и не позволяли ему приблизиться. Во время крупных операций в резервуар добавляли мыльный раствор или капсаицин, превращая пар в смертельно опасное оружие.

Квон Сехёк увеличил скорость. Ветер бил в лицо с такой силой, что Рюджин не мог открыть глаза. Он опустил защитные очки.

— С самого начала слишком…

— Хорошо началось — полдела сделано! — крикнул Квон Сехёк. — Нужно с начала задать тон на равнине!

У входа в Хиллстон-Гроу добычи не было. Звери разбежались в лес, услышав рёв моторов и лязг металла. Самые опасные из них, как правило, обитали не на равнине, а в гуще леса. Хищники из семейства псовых, кабаны, медведи. В болотистой местности водились крокодилы, бегемоты, буйволы и различные виды змей.

Конечно, равнина не была совсем пустой. В каждом районе обитали свои виды животных. Пологие, поросшие травой участки были излюбленным местом травоядных.

Из динамика, подключённого к рации, раздался голос Ма Канхи:

— На час.

Рюджин поднял голову. Одновременно с ним Квон Сехёк изменил направление движения. Вся команда последовала за ним. След от шин, прежде прямой, теперь изгибался в направлении часа. Добыча находилась всего в трёхстах метрах.

— Видишь?! — крикнул Квон Сехёк.

Рюджин открыл рот. Грохот выстрелов сотрясал воздух. Ветер бил, как лезвие ножа. Даже за спиной Квон Сехёка Рюджин чувствовал давление.

Несмотря на давящее чувство в груди и резь в глазах от ветра, даже сквозь защитные очки, Рюджин не опускал головы. Он впервые видел такое.

Вспыхивали красные сигнальные ракеты. Рюджин не мог закрыть рот от удивления.

Вот оно…

Вот она, охота.

Экспедиция, задуманная Чан Духёном, чтобы показать, на что способен старый богач, у которого слишком много времени и денег.

— А…!

Квадроцикл подпрыгнул в воздух. Рюджин почувствовал, как его подбросило на сиденье, а в следующий момент квадроцикл приземлился, сместив центр тяжести вперёд. Квон Сехёк перепрыгнул через камень, которого пытались избежать газели. Это был рискованный манёвр, мотоцикл мог перевернуться, но риск оправдал себя. Расстояние между их командой и остальными увеличилось.

Удар отдался в копчике, прошёл по позвоночнику и достиг шеи. Но Рюджин не чувствовал ни страха, ни боли. Квон Сехёк тоже, казалось, не удивился.

— Всё в порядке?!

— В порядке! — крикнул Рюджин в ответ, хотя сам не был уверен, что его услышали из-за свиста ветра.

— Видишь?! — донёсся сквозь шум смех Квон Сехёка.

Теперь Рюджин понял, почему ветер был таким сильным, а земля дрожала под колесами.

Кто-то выпустил осветительную ракету. В небе вспыхнул ослепительно белый свет.

Рюджин застыл с открытым ртом. Они мчались вместе со стадом газелей Томсона. Самые быстроногие травоядные африканской саванны были совсем рядом, почти на расстоянии вытянутой руки.

Глава 141 - Приспешник тигра. Часть 1

В полузабытьи Шин Хэбом услышал смутный звук. Он медленно приближался, словно издалека. Что это? Похоже на человеческий голос, или на радио, или на музыку…

Шин Хэбом открыл глаза. В глазах мутилось, в ушах стоял звон. Он попытался что-то сказать, но не смог издать ни звука. Он не мог даже дышать. Он был под водой.

Вдруг он услышал приглушённый крик. Женский голос. В тот момент, когда ему показалось, что он знает этот голос, в воду опустились две тонкие руки.

Его схватили за шиворот и вытащили. Шин Хэбом ухватился за край ванны и закашлялся.

— Кха… кха! Кхх!

Вместе с водой вышла желтоватая желудочная жидкость. Он ничего не ел по дороге сюда.

— Ты с ума сошёл?! — Шин Хэбом поднял голову. На полу, рядом с ванной, сидела Гу Ынха и хлопала его по спине. — Жить надоело?!

— …О чём ты?

В воздухе витал аппетитный аромат. Шин Хэбом опустил взгляд. На мокром кафельном полу лежала перевёрнутая упаковка готовой каши. Той самой, что Гу Ынха купила в магазине на первом этаже отеля. Она, видимо, разогрела её в микроволновке, потому что от каши ещё поднимался пар.

— О, мой ужин…

— Плевать! Соскребай с пола!

— А что такого? Я просто принимал ванну, — ответил Шин Хэбом.

Гу Ынха посмотрела на него с недоумением.

— В армии теперь принято купаться в одежде?

— Ага, это последний писк хай-тек технологий.

— Ну и ну…

— Я не пытался покончить с собой.

Шин Хэбом выбрался из ванны. С него с головы до ног стекала вода, рубашка прилипла к телу. Он снял её, затем стянул чёрную футболку и, взяв душ, начал смывать с пола остатки каши.

— Что ты делаешь? — спросила Гу Ынха.

— Мне нравится двигаться. Когда отдыхаю, начинаю слишком много думать.

— Отдыхай, пока есть возможность. А то потом, когда нужно будет действовать, свалишься без сил.

Гу Ынха отодвинула штору. Электронные часы рядом с чайником показывали шесть утра. В зависимости от личных предпочтений, это можно было считать ранним утром или ещё ночью.

В Квансоне уже чувствовалась осенняя прохлада, а здесь всё ещё стояла летняя жара. Солнце светило так ярко, что глазам было больно. Гу Ынха достала из пакета растворимый кофе и контейнер с едой.

— Вот, поешь.

Шин Хэбом не стал жаловаться. Кофе был слишком сладким, а рис в контейнере перемешался с другими ингредиентами, превратившись в неаппетитную кашу, но сейчас было не до изысков. Во время войны даже грязный кусок пирога покажется лакомством.

Он поставил контейнер на закрытую крышку унитаза и, усевшись на пол, начал распаковывать одноразовые палочки. В этот момент кто-то сильно ударил его по спине.

— Ай!

— Ты что, собака? Иди за стол!

— Тут тесно, там тесно, какая разница… — проворчал Шин Хэбом, но всё же поднялся и пошёл к кровати. Сел на край и поставил контейнер на стол.

Гу Ынха вставила трубочку в свой гуавовый сок.

— Почему не купила томатный? — спросил Шин Хэбом.

— Зачем?

— Цыплёнку нравится.

Гу Ынха не проявляла и тени удивления на прозвище Чон Рюджина, в отличие от других, кто его знал. Она просто помешала сок трубочкой и спросила:

— Почему ты его так называешь?

Она видела Чон Рюджина всего один раз и почти не разговаривала с ним. Они познакомились в парикмахерской, где работала Гу Ынха. Тогда она и представить себе не могла, что Чон Рюджин станет так важен для Шин Йены и, тем более, для Шин Хэбома. Вот почему говорят, что жизнь полна сюрпризов.

— Похож на курицу.

— По-моему, он просто красавчик.

«Вот и вся семейка». Гу Ынха проглотила готовый сорваться с языка комментарий вместе с соком.

Шин Хэбом проглотил еду в мгновение ока, почти не жуя, запивая ком в горле приторно сладким кофе. Он ел так, словно от этого зависела его жизнь. Гу Ынха с горечью пробормотала:

— А мне-то сколько выговоров делал…

— Очень противно ем? — спросил он.

— Отвратительно и мерзко.

— Жестоко…

Гу Ынха подняла голову.

— Не помнишь? Ты мне это сказал, когда мы первый раз вместе ели.

— Когда это было?

— Будешь отпираться? Йене расскажу.

— …Я боялся, что тебя будут презирать за то, что ты из детского дома. В мире полно подонков, которые только и ждут, чтобы воспользоваться беззащитной девушкой без родителей и связей.

— И что менялось бы от того, как я ем?

— Ты бы выглядела как богатая наследница. У этих ублюдков от такого сразу хуй сьеживается, — Шин Хэбом показал жест, соединив большой и указательный пальцы в кольцо.

— А почему я? Если ты хотел в кого-то вложиться, были и другие…

— Это была не инвестиция, а благотворительность. А причину спроси у Йены. Меня эта роль «щедрого благодетеля» никогда не интересовала.

— То есть, это всё Йена придумала?

— Ей нравится играть в добрую фею за мой счёт.

Шин Хэбом рассмеялся и почесал бровь. Под его светлой кожей проступили синие сосуды. У него от природы была тонкая и бледная кожа, поэтому темные круги под глазами были особенно заметны. Он посмотрел на свое отражение в зеркале напротив и застонал:

— Выгляжу отвратительно.

— Зачем так говорить о себе?

— Что, если Цыплёнок сбежит? Характер у меня дерьмовый, да ещё и теперь собачья внешность, кто меня такого любить будет?

— А он тебя вообще любит?

— Я в него влюблён.

— …

Гу Ынха бросила пустой стаканчик из-под сока в мусорное ведро, затем взяла пакет из магазина и бросила Шин Хэбому сумку, которую принесла вместе с ним. Тот заглянул внутрь и удивлённо хмыкнул.

— Где взяла?

— В твоей машине.

— А.

— Переоденься. И умойся. Ты сейчас реально на зомби похож.

Шин Хэбом передёрнул плечами и издал жуткий смешок, похожий на вой призрака.

— Даже на войне нужно умирать красивым.

— Не преувеличивай. Мы просто приехали найти человека.

— Вот в том-то и проблема, что не просто человека.

Шин Хэбом неторопливо надевал рубашку. Это была запасная одежда, которую он хранил в багажнике своей машины. Она всё ещё пахла химчисткой.

Застегивая пуговицы и глядя в зеркало, он услышал голос Гу Ынха:

— Ты ведь не сразу в отель приехал?

— Хм?

— Ты был в Чонсухоне, да?

Наступила короткая пауза. Затем Шин Хэбом, улыбаясь, обернулся.

— Меня не пустили.

— Даже узнав, что ты из Отдела Нравов?

— Даже зная, кто я такой.

Шин Хэбом не злился. Это было вполне логично. Ни один охранник в здравом уме не впустит незнакомца в дом, когда хозяина нет. Тем более глубокой ночью и без предупреждения. Квон Сехёк тоже приехал, когда Чан Духёна не было дома, но он был исключением.

Шин Хэбому удалось хотя бы поговорить с охраной у чёрных ворот Чонсухона только потому, что была договорённость о прибытии машины от одного из поставщиков.

Из кожаного чемодана Гу Ынха доносился металлический лязг. Вряд ли обычный парикмахер носит с собой такие вещи.

Наблюдая за тем, как Гу Ынха проверяет своё снаряжение, Шин Хэбом подумал, что лучше бы она продолжала заниматься любимым делом — парикмахерским искусством. И не лезла бы в эти дела.

— Что? — спросила она.

— Выглядит довольно естественно.

— Мне больше нравятся ножи, чем пистолеты.

— Потому что ты по профессии «режешь» волосы?

Гу Ынха усмехнулась.

— Днём стрижёт волосы, ночью перерезает глотки.

— Вот это жизнь!

Убрав в карман нож с деревянной рукоятью, Гу Ынха спросила:

— Йена-онни даже свой пистолет дала. Он настолько опасен? Этот Кан ИнУ?

— Любой опасен, когда ему нечего терять.

— Как ты?

— Я такой?

Гу Ынха бросила ему ключи от машины. Перед тем, как выйти из номера, Шин Хэбом достал телефон. Он попытался дозвониться, но снова услышал только сообщение о том, что телефон абонента выключен. Так было всю ночь и всё утро. И Ки Ухи, и Чон Рюджин — оба недоступны.

Тревога сдавила ему горло.

После того телефонного разговора в день побега Кан ИнУ Чон Рюджин не выходил на связь.

Сообщений от бессердечного цыплёнка не было. Шин Хэбом не столько обижался, сколько хотел крушить всё вокруг. Последнее, что он видел — Чон Рюджин во время секса с MVP. Даже у него наворачивались слёзы от такой картины.

Шин Хэбом сжал телефон в руке. Не было никакой гарантии, что Кан ИнУ приехал в Чансон. Возможно, Ю Михён ошиблась, и он надеялся, что так и есть. Но Шин Хэбом не верил в удачу. Каждый раз, когда он отчаянно надеялся на неё, она предавала его.

Богиня удачи так ненавидела его, что даже получив одну звезду, он был отвергнут солдафоном политика в отставке, словно какой-то рядовой слуга. Это был он. Такова была реальность. И что с того? Думали, он будет умолять и унижаться?

Прошлой ночью Шин Хэбом выяснил только два факта, прежде чем уехать: действительно ли Чан Духён, Квон Сехёк и «гости» из Отдела Нравов отправились на охоту, и могут ли те, кто вошёл туда, связываться с внешним миром, пока не выйдут.

Охранник, проверив удостоверение Шин Хэбома, подтвердил оба факта. Но просьбу связаться по рации с Чан Духёном он отклонил. Охранник сказал, что хозяин Чонсухона не любит, когда его беспокоят во время охоты, и даже если он узнает о визите, то не вернётся, пока не закончит. Так было даже с принцем.

Шин Хэбом запомнил твёрдый голос и выражение лица охранника. Вежливый, но полный настороженности. Шин Хэбом догадывался о причине. Это была территория Чан Духёна. Отделу Нравов под руководством советника президента Квон Джухёка нельзя было доверять.

Несмотря на общую цель — избрание Квон Сехёка президентом, — по сути, они были врагами.

Квон Джухёк и Чан Духён не доверяли друг другу. Чан Сынхи была связующим звеном между ними, но сейчас её здесь не было.

После того, как Шин Хэбома не пустили в Чонсухон, он приехал в отель, который забронировала Гу Ынха. В зеркале лифта он увидел своё отражение: глаза налиты кровью, а под ними тёмные круги. Удивительно, что солдат с ружьём не прострелил ему голову, приняв за зомби.

Когда Шин Хэбом взялся за ручку своего «Рейндж Ровера», Гу Ынха сказала:

— Я поведу.

Шин Хэбом посмотрел на своё отражение в зеркале заднего вида и спросил:

— Всё ещё так плохо?

— Если бы усталость можно было скрыть макияжем…

Шин Хэбом без возражений пересел на пассажирское сиденье. Глядя прямо перед собой, он сказал:

— С этого момента я буду называть тебя младшим лейтенантом Гу.

Гу Ынха рассмеялась.

— Я теперь военный?

— Постарайся не говорить лишнего и держись рядом со мной. Если будешь одна, могут потребовать документы.

— Так можно?

— Веди себя уверенно. Ты же хорошо играешь.

— Да уж.

Улыбка Гу Ынха стала шире.

— Как там твой репортёр? Здоров?

— В командировке в провинции.

Шин Хэбом вспомнил Рюджина, сидевшего на этом же месте. Тепло его тела, его запах… ничего не осталось, но воспоминания были живы. Цыплёнок, который постоянно чирикал без умолку. Пусть хоть птичий грипп подхватит, лишь бы был в безопасности.

Гу Ынха убавила звук навигатора и спросила:

— Ты говорил про пари на охоте. Как думаешь, чем всё закончится?

— Как бы ни закончилось… — Шин Хэбом потёр шею. — Чан Духён не сдержит обещание.

— Но он же поставил на кон символ королевской власти?

— Именно поэтому он что-нибудь придумает. Майор Ки не просто так присоединился к охоте, полагаясь на слово Чан Духёна.

— Что за символ? — спросила Ку Ынха.

— Младшая дочь Чан Духёна.

— Что?

Шин Хэбом усмехнулся и поправился:

— Подводная лодка №3. «Ориёнхам». Говорят, это «сестра» той подлодки, которую госпожа Чан Сынхи получила в качестве приданого.

— Вау, — только и смогла выдохнуть Гу Ынха, но голос Шин Хэбома оставался холодным.

— Это как бриллиантовая цепь на лапке цыпленка.

— Рюджину это не нравится?

— Нравится? Скорее, давит и пугает. Даже у меня дух захватило.

— Ну да…

Хотя Гу Ынха встречалась с Чон Рюджином всего один раз, он показался ей тихим и застенчивым. Он стеснялся смотреть в глаза и мялся, словно его смущала собственная красота. Но Гу Ынха запомнила его не только из-за контраста между поразительной внешностью и робостью.

Её беспокоил взгляд Чон Рюджина. Тот отчаянный взгляд, которым он смотрел на Шин Йену. В тот момент Чон Рюджин смотрел на неё так, будто она была спасательным кругом в его жизни. И это вызвало у Гу Ынха чувство сопричастности.

Она хотела сказать ему при встрече: «Вот почему я тебя запомнила. Ты, наверное, даже моего имени не помнишь, но я помню тот день, когда трогала твои волосы, как будто это было вчера».

Гу Ынха попыталась выразить свою мысль более позитивно:

— Он же хороший парень, этот Рюджин.

— К сожалению, это не так, — ответил Шин Хэбом, приоткрыв окно и закурив.

— Почему?

— Он совсем не хороший. Он просто наглый мальчишка, который ничего не имея, думает, что может изменить мир.

Кан Инхе… Чон Рюджин… Чон Рюджин… Кан Инхе… Лица двоих сменяли друг друга в его мыслях. Шин Хэбом глубоко затянулся. Он не мог представить Рюджина, активно участвующего в охоте. Хорошо, если тот не расплачется над убитыми животными.

Чон Рюджин любил животных. От Белой в Ховоллу до щенков размером меньше его предплечья — он умилялся всем. Шин Хэбом до сих пор помнил, как Рюджин говорил с улыбкой: «Погладь его по голове».

Тогда его рука сама потянулась к нему. Он часто бил по этой маленькой голове, но вот погладить — это было впервые, и Шин Хэбом сам удивился своей реакции. Тем более, что вокруг были другие адъютанты. Даже сейчас он понимал, что это было не то, как должен вести себя хладнокровный командир.

Солнце за окном светило слишком ярко.

— Постарайся бросить курить, — сказала Гу Ынха, быстро добавив: — Йена-онни тоже пытается.

— Нервничаю.

Шин Хэбом был встревожен. Лицо Рюджина не выходило у него из головы, и это вызывало беспокойство. Когда он постоянно думал о ком-то конкретном, это было предвестником неизбежной беды.

Чонсухон, куда он отправился снова, был похож на поле битвы. Уже издалека чувствовалось, что что-то не так. Чёрные ворота Чонсухона, которые прошлой ночью так безжалостно захлопнулись перед Шин Хэбомом, теперь были распахнуты настежь, словно насмехаясь над своим прозвищем «крепость».

Вокруг царил хаос. Люди бегали взад-вперёд, кричали, толкались, стонали. Даже на рынке было бы спокойнее.

Среди беспорядочно припаркованных машин Шин Хэбом заметил автомобиль Отдела Нравов.

Он бросился к нему. Ки Ухи с забинтованной головой выходила из машины, опираясь на солдата.

В тот момент, когда их взгляды встретились, Шин Хэбом понял, что он не просто не нравится богине удачи, а проклят.

Принц Квон Сехёк пропал в «Хиллстоун-Гроу».

Вместе с рядовым Чон Рюджином.

***

Когда Шин Хэбом наконец получил разрешение войти в комнату Чан Духёна, тот смотрел в экран ноутбука на столе.

Шин Хэбом молча стоял.

Тишина длилась недолго. Чан Духён передал ноутбук стоявшему рядом солдату и жестом пригласил Шин Хэбома сесть.

— Не нужно было суетиться, — сказал Чан Духён, поправляя растрепавшиеся седые волосы рукой с нефритовым кольцом на пальце. — Придет время, сами выползут.

— Похоже, вас не слишком удивило происшествие, Ваше Величество, — заметил Шин Хэбом.

— А чему удивляться? Я что, не знаю характер Сехёка?

Лицо Чан Духёна выражало усталость, но держался он спокойно. Голос тоже был ровным.

— Куда он денется с подводной лодки? Он у меня на ладони.

Шин Хэбом понял, что это не бравада. Чан Духён действительно верил, что Квон Сехёк сбежал с Чон Рюджином.

Должна быть причина для такой уверенности. Либо Чан Духён сам поставил Чон Рюджина под угрозу, либо планировал это сделать. Если Квон Сехёк узнал о замыслах деда, такой сценарий был вполне вероятен.

— И всё же, исчезновение принца должно вас беспокоить… — многозначительно произнёс Шин Хэбом. Спешить было нельзя. Он находился на территории Чан Духёна, и у него не было права доступа в «Хиллстоун-Гроу», где пропали Квон Сехёк и Чон Рюджин. Сейчас нужно было завоевать доверие противника, даже если внутри всё сгорало от тревоги.

— Да ладно. Тебе-то что переживать? Приехал из Квансона, устал, наверное. А тут такое…

— Сейчас не время думать о моей усталости, — ответил Шин Хэбом.

Чан Духён жестом подозвал солдата, который протянул ему футляр с сигарами. Чан Духён выбрал самую толстую.

Зловеще щёлкнул резак. Шин Хэбом поднял обрубок и положил его на край стола.

— Значит, сразу в Квансон?

— На самом деле, я снял жилье поблизости. Раз уж приехал повидаться с принцем, решил подышать морским воздухом, поесть морепродуктов. Как вы знаете, сейчас у нас в отделе летние каникулы. Но, судя по всему…

Шин Хэбом выразил желание присоединиться к поискам.

— Похоже, не время мне разгуливать по пляжу в соломенной шляпе, — сказал он.

— Это не дело для приезжих, — ответил Чан Духён.

— Ваше Величество…

— Что, боишься, Сехёк не отслужит положенный срок? Об этом не беспокойся. Я его найду до конца отпуска и отправлю обратно. Люди из Квансона должны заниматься делами своего отдела.

— Как я могу так поступить? — воскликнул Шин Хэбом с возмущённым видом. — Если я вернусь, зная, что с принцем что-то случилось, как я потом посмотрю в глаза генералу и его супруге?

Чан Духён нахмурился, но Шин Хэбом продолжил:

— Пусть я и в отпуске, но это произошло во время моего дежурства. Я несу за это ответственность.

Тут он изобразил, как сглатывает, и его губы задрожали.

— Генерал и первая леди доверили мне принца. — В его голосе звучал страх, а на лице читалась смертельная тоска. — Если я не увижу своими глазами, что он в безопасности, я не смогу спокойно работать после возвращения.

Шин Хэбом говорил, украдкой наблюдая за реакцией Чан Духёна.

— Генерал меня… просто так это не оставит… — он не договорил и опустил голову. Чан Духён, глядя на склонившуюся перед ним фигуру, рассмеялся.

— Он уже не молод, — посетовал Чан Духён. — Пора бы ему стать помягче.

— Он так же бодр, как и вы, Ваше Величество, — ответил Шин Хэбом.

Чан Духён потёр большой и указательный пальцы. Взгляд Шин Хэбома упал на выступающие кости и вены на его руке. Это была рука хищника. От неё словно веяло запахом железа и крови.

— Я слышал о Хампуне, — сказал Чан Духён.

— Мне очень жаль, что принц пострадал, — ответил Шин Хэбом.

— Ладно. Вряд ли он думал о последствиях. — Чан Духён выпустил клуб дыма. — Умён, сообразителен… Всё это ерунда, разговоры в пользу бедных. В реальном мире он просто мальчишка. Выглядит он как я, но характер унаследовал от бабки. Если что не по нему — сразу в атаку.

Шин Хэбом промолчал.

— Я на него за это не сержусь. Дети совершают ошибки. Проблема в том, кто его подстрекает.

Шин Хэбом снова промолчал.

— Что это ты вдруг онемел? — спросил Чан Духён.

— Меня учили, что если сомневаешься, говорить или нет, лучше промолчать.

— Кто тебя этому научил? Квон Джухёк?

— Мой покойный отец, — ответил Шин Хэбом.

Чан Духён рассмеялся, зажав сигару между пальцами, и затрясся от смеха.

— Всё же лучше говорить. Нельзя же ожидать, что другие поймут тебя по одному взгляду. Это высокомерие, самое настоящее высокомерие.

— Молчание в важный момент внушает доверие, — возразил Шин Хэбом, глядя Чан Духёну прямо в глаза. — Вам не страшно, Ваше Величество?

— А чего мне бояться?

— Мне страшно. То, что принц, мой подчинённый, исчез в зоне отсутствия связи. То, что даже вы, управляющий Чанджином, не смогли его найти и вернулись ни с чем. У меня от страха поджилки трясутся.

Лицо Чан Духёна исказилось. Слова о «возвращении ни с чем» задели его самолюбие.

— Поиски продолжаются, — отрезал он.

— Вы действительно считаете, что принц исчез по своей воле?

— А ты что думаешь? — Чан Духён пронзил Шин Хэбома острым взглядом.

— Вы не рассматриваете возможность похищения?

— Ха!

Чан Духён рассмеялся, словно услышал какую-то нелепость.

— Я с таким уже сталкивался, — бесстрастно произнёс Чан Духён.

В его голосе чувствовалась сталь. Не лезь не в своё дело. Ты, тридцатитрёхлетний выскочка с одной звездой на погонах, и я, прошедший через взлёты и падения страны, — мы преодолели разное количество препятствий, разной глубины. Так что не суй свой нос в чужие дела, а катись-ка ты обратно в Квансон.

Шин Хэбом тут же склонил голову.

— Прошу прощения за мою дерзость. — Он извинился, потому что не мог отступить. — Но, Ваше Величество, что если принц исчез не по своей воле? Я не утверждаю, что его похитили. Как вы сказали, принц ещё молод. Каким бы взрослым и рассудительным он ни был, если он заблудился в «Хиллстоун-Гроу», месте, которого боятся даже опытные солдаты, если он не может вызвать помощь по рации…

— Этого не может быть, — отрезал Чан Духён, вертя в руках круглый сигарный резак.

— Почему вы так уверены?

— А ты, сынок из Отдела Нравов, больно дерзкий.

Это был уход от ответа. Есть только одна причина, по которой человек не отвечает прямо на вопрос: ему неудобно говорить.

Шин Хэбом почувствовал, что ситуация хуже, чем он предполагал. Чан Духён намеревался избавиться от Чон Рюджина, а возможно, и от Ки Ухи, замаскировав всё под несчастный случай на охоте. Чёрт возьми, они все попали в ловушку. Почему он не понял этого раньше? Ки Ухи была слишком самоуверенна? Думала, что сможет защитить Чон Рюджина в любой ситуации?

Возможно, и его самого кто-то обвёл вокруг пальца. Шин Хэбом мысленно добавил в список подозреваемых Юн Тэгыма и Ма Канхи, бывших членов команды Квон Сехёка.

В этой стремительно ухудшающейся ситуации было лишь одно утешение — непредвиденный фактор. То, чего Чан Духён не ожидал. Квон Сехёк исчез вместе с Чон Рюджином. Это могло значить две вещи: либо Квон Сехёк оказался крепче, чем все думали, либо вмешалась третья сторона.

Шин Хэбом моргнул. Глаза пересохли так, что казалось, вот-вот выскочат из орбит.

Но это было неважно. Если бы сейчас Чон Рюджин появился здесь, за этим столом, он бы отдал за него оба своих глаза.

Местонахождение Кан ИнУ всё ещё оставалось неизвестным.

— Ваше Величество, вы должны мне всё рассказать. Я знаю, что моё происхождение не внушает доверия. Но сейчас ситуация критическая.

— А мне кажется, что паникуешь только ты, — ответил Чан Духён.

Похоже, он решил стоять на своём и считать, что Квон Сехёк просто сбежал. Шин Хэбом подавил вздох. Чан Духён глубоко заблуждался. Он думал, что всё ещё контролирует ситуацию.

Шину Хэбому хотелось вырвать сигару из его рта и прижечь ему морщинистый лоб. Чтобы он почувствовал вкус жареного и пришёл в себя. «Ты до сих пор не понял? Наши планы провалились. Оба.»

— Я всегда рассматриваю наихудший вариант. Поэтому я хочу сосредоточиться на версии похищения.

Вместо Кан ИнУ Шин Хэбом упомянул Чхве Сокджуна. Предположение, что остатки группировки Чхве Сокджуна, брошенного и уничтоженного Квон Джухёком, затаили обиду на принца Квон Сехёка, ответственного за инцидент в Хампуне, было простой догадкой, но вполне логичной. Этого было достаточно, чтобы привлечь внимание Чан Духёна.

— Похищение… — Чан Духён смотрел на свои пальцы, сжимающие сигару. Они мелко дрожали. — Ты хочешь сказать, что с Сехёком может что-то случиться?

— К сожалению, это наименьшая из проблем, — ответил Шин Хэбом.

— Что ты такое говоришь?

— Представьте, что принца вывезут за границу.

Шин Хэбом тут же на ходу придумал сценарий. Остатки группировки Чхве Сокджуна, жаждущие мести принцу Квон Сехёку и, как следствие, режиму Железного Кулака, вступают в сговор с антиправительственной организацией «Белый лев», базирующейся в Китае. Они планируют похитить принца Квон Сехёка и удерживать его на территории Китая. Воспользовавшись суматохой во время охоты, они похищают принца. Вместе с ним исчезает и Чон Рюджин.

— Если принц попадёт в руки Ха Сонрока в Китае, это уже не будет внутренней проблемой Хэдонмунгука. Чтобы безопасно вернуть принца, президенту придётся вести переговоры с китайским правительством. И неизвестно, какие международные потери нам придётся понести.

Шин Хэбом живо представил себе хаос в Шинрёнкване. Сторонники принца, требующие его возвращения, столкнутся с теми, кто захочет воспользоваться ситуацией и продвинуть другого наследника.

В этом хаосе борьбы за власть, когда сильный соперник устранён, из своих нор выползут шакалы, гиены и прочие стервятники, готовые разорвать страну на части в борьбе за трон.

А что если в этой кровавой бане разорвется и без того перегруженное сердце президента?

Страна останется без лидера. Фактически, это будет анархия. Бесконечные гражданские войны и бессмысленная борьба за власть… Люди настолько устанут от этого, что начнут мечтать о сильном диктаторе. Ностальгия по Квон Ильхёку? Этого нельзя допустить.

Он был диктатором. Тираном, растоптавшим демократию и затормозившим развитие страны. Он не должен остаться в памяти как «Наполеон Восточной Азии».

Квон Ильхёк должен ответить перед народом. Люди голодают, умирают от болезней, калечатся на опасных работах без какой-либо защиты, их продают в рабство в другие страны — и всё это из-за него, из-за Квон Ильхёка.

Он не забыл, как его превозносили в детстве.

Его мозг пропитан уроками о королях и монархах, книгами о власти, он считает себя богом.

Глупое упрямство старика, который до последнего вздоха цепляется за власть, привело страну, которая когда-то вела переговоры о вступлении в ОЭСР, к нынешнему плачевному состоянию.

«Неужели я должен спокойно наблюдать за этим?» — подумал Шин Хэбом. Ты сам такой же.

В лице Чан Духёна ему виделся президент Квон Ильхёка. Он вырос в роскоши, где его превозносили без всяких заслуг, и это сделало его высокомерным и недалёким. Его мышление застряло на уровне политических интриг прошлого века. Какая польза от новых технологий, если мысли устарели?

«Юн Тэгым выбрал не того хозяина. Я думал, он хоть высокомерный, но умный, а он меня разочаровал.»

— Позвольте мне присоединиться к поисковой группе. У меня сложились тесные отношения с принцем, пока я работал с ним. Я сделаю всё возможное, чтобы он вернулся целым и невредимым…

— Нужно просто найти Сехёка.

Конечно, конечно. Шин Хэбом не переставал улыбаться. Он видел насквозь Чан Духёна, который надеялся, что если похищение действительно случилось, то Чон Рюджин погиб, что его найдут мёртвым. Шину Хэбому захотелось изрешетить его тело пулями. Эгоистичные ублюдки, для которых важны только собственные дети.

— И не поднимай лишнего шума. Понял, о чём я? — добавил Чан Духён.

— Разумеется.

Это означало: не привлекай к поискам Отдел Нравов. Это моя территория.

Шин Хэбом был впечатлён. Даже после того, как он упомянул крайний случай — похищение за границу, Чан Духён больше боялся вмешательства внешних сил в дела Чанджина, чем того, что не найдёт принца любыми средствами.

Он шёл по длинному коридору вместе с Гу Ынха. В конце коридора их ждала Ки Ухи. Шин Хэбом хлопнул её по плечу.

— Что за поминальная физиономия?

— Накажите меня.

— Что за глупости? Надо было сказать: «Я найду рядового Чона и всё заглажу, так что будьте снисходителены и обойдитесь без наказания», разве это не в твоём духе?

Ки Ухи промолчала. Стоявшая рядом женщина поддержала её, когда она пошатнулась. Шин Хэбом смерил Ма Канхи взглядом с головы до ног. Он слышал, что та, устав от тирании Чан Духёна и ища способ вырваться из Чонсухона, заключила союз с Ки Ухи.

Но это не снимало её с подозрений. Ма Канхи была второй в списке кандидатов, которым Чан Духён мог поручить устранение Чон Рюджина.

А первым в этом списке был…

— Господин бригадный генерал, вы меня помните?

Это был Юн Тэгым. Он изменился с их первой встречи. Высокомерие исчезло с его лица, а самоуверенный, звонкий голос стал более взрослым и спокойным.

«Ну что, юнец, каково это — работать на кого-то? Жизнь оказалась не такой простой, как ты думал?»

— Я был близок с Рюджином. И не только потому, что он был человеком принца. Он был таким милым, когда ворчал, что ему неловко, когда к нему обращаются «господин». Я заботился о нём как о младшем брате, и мы стали близки. Как же так получилось, что с таким хорошим парнем случилось такое…

По лицу Ки Ухи было видно, что Юн Тэгым лжёт.

— Я рад, что вы окажете нам свою поддержку.

Шин Хэбом молча смотрел на болтливого Юн Тэгыма. Он получил от Ки Ухи доклад о том, что именно Юн Тэгым вводил Квон Сехёку пропофол, когда тот страдал от передозировки.

Шину Хэбому казалось, что это тоже часть плана Чан Духёна. Заткнуть рот Квон Сехёку препаратами, пока тот мечется из-за исчезновения Чон Рюджина.

Юн Тэгым, не зная или делая вид, что не знает, что творится в душе Шин Хэбома, пристал к нему:

— Я провожу вас в гостевую комнату. Она на третьем этаже.

— Хозяин не рад гостям, так что я не в том положении, чтобы что-то требовать. Просто отведи меня в комнату, где жил рядовой Чон.

— Это и есть лучшая гостевая комната.

— …

— Вы знали об этом?

Шин Хэбом мягко улыбнулся. В душе ему хотелось врезать Юн Тэгыму по физиономии.

— Вот, — неестественно громко произнёс Юн Тэгым.

Шин Хэбом шагнул в комнату.

— Принц и господин жили здесь вместе. Ну, в основном здесь жил господин. У принца есть своя комната, где он жил в детстве. И хотя она давно пустует, она намного лучше, чем гостевая.

Шин Хэбом не слушал Юн Тэгыма. Он молча осматривал комнату.

Здесь был Чон Рюджин. Он жил здесь. Спал, мылся, переодевался, ел.

Но следов его присутствия было немного. Комната выглядела как гостиничный номер, в котором всё убрано руками прислуги.

Но некоторые вещи, не вписывавшиеся в общий интерьер, — знакомая сумка, одежда — жгли сердце Шин Хэбома, словно клеймо.

Юн Тэгым не ошибся. Чон Рюджин был здесь.

Шин Хэбом открыл верхний ящик комода у кровати. Взгляд упал на знакомую вещь — холодный флакон серо-стального цвета. Он не мог его не узнать.

Молча достал флакон духов. Привычное ощущение в руке вызвало жжение в носу.

<Мог бы просто тайком проследовать за мной.>

Ты был прав.

Я ошибся.

Но я привык к неудачам. Я умею цепляться до последнего. Я найду тебя. Найду и с потрохами съем.

За спиной Шин Хэбома Юн Тэгым, глядя на флакон, злорадно ухмыльнулся.

Ранение Ки Ухи было получено во время охоты на крокодила. Крокодил, которого Чан Духён незаконно ввёз из Юго-Восточной Азии, отличался свирепым нравом.

Он поджидал охотничьих собак, вторгшихся на его территорию — в болото. Почуяв опасность, собаки зарычали, и Ки Ухи включила фары внедорожника, чтобы определить местонахождение крокодила. В тот же миг рептилия выпрыгнула из воды. Размахнувшись огромным хвостом, она набросилась на Гарто, оказавшегося в зоне досягаемости.

— Гарто?

— Кличка собаки-напарника майора.

Шин Хэбом осмотрел убежище. В ярко-жёлтом контейнере размером десять метров в длину и три в ширину не было никакой мебели, даже часов. Окна были заблокированы толстыми решётками, имелись две вентиляционные шахты, но толстый слой пыли на лопастях говорил о том, что это место предназначено не для отдыха, а для хранения добычи.

— Если бы здесь был крокодил, он бы учуял запах крови. В вашей команде были раненые?

— Как и ожидалось от бригадного генерала! Да. Перед тем как войти в болото, мы охотились на буйвола.

Бойцовая собака с волчьей кровью была храброй. Пока другие охотничьи собаки не решались приблизиться, а охотники были в замешательстве из-за того, что пули отскакивали от чёрных рогов, она, словно пушечное ядро, выскочила вперёд и вскочила буйволу на спину.

— Буйвола мы добыли, но Гарто сломал заднюю лапу.

Ки Ухи сделала собаке укол имевшегося у неё транквилизатора. Они хотели погрузить её во внедорожник, но там уже лежала добыча и туша буйвола, места не хватало. Посадить её на мотоцикл не удалось из-за сильного сопротивления.

Шин Хэбом разъярился по другой причине.

— Вы положили мёртвое животное в нашу машину.

— Мы постелили водонепроницаемую плёнку.

Шин Хэбом представил себе выражение лица Ки Ухи в тот момент. Он посмотрел на спокойно говорящего Юн Тэгыма. Убить его, что ли?

— Он хромал, но не отставал. Поэтому…

То есть они вошли в крокодилье болото, провоняющие кровью. Им ещё повезло, что им попался только один крокодил.

Шин Хэбом достал сигарету. Его тошнило от ужасной вони крови, металла и пороха. Он пошарил по карманам в поисках зажигалки, и раздался знакомый щелчок «Дюпона».

Юн Тэгым, улыбаясь, протянул ему зажигалку.

— Огоньку?

Шин Хэбом достал из кармана свою дешёвую зажигалку «Zippo» и закурил.

Юн Тэгым надул губы.

— Это жестоко.

— И охотник на буйволов стал кормом для крокодила?

— Нет.

Собака, унаследовавшая волчью кровь и закалённая в схватках с сородичами, чудом выжила. Но её пушистый серо-пепельный хвост был оторван, а сама она отлетела на три метра и врезалась в дерево. Вторая травма после лапы.

Она не смогла сразу подняться, только дрожала и рычала.

— И тут как раз наш Рюджин показал себя!

— «Наш Рюджин».

— Мы были близки. Просто майор относилась ко мне не очень хорошо.

Рюджин, сидевший в квадроцикле, который вёл Квон Сехёк, открыл огонь из винчестера, превратив крокодила в решето. Юн Тэгым сглотнул, вспоминая, как Рюджин, не моргнув глазом, смотрел на плавающие на поверхности воды внутренности крокодила.

— Честно говоря, я не ожидал.

— Действительно, неожиданно, — протянул Шин Хэбом.

— Верно? На вид он и собачатины не съест.

Рюджин вызвался отнести Гарто в убежище. Там находилась Тилли, сторожевая собака-партнер Ма Канхи.

— Сторожевая собака?

— Из-за воров, которые крадут добычу.

Рюджин отправился туда вместе с Квон Сехёком. Он говорил, что справится один, если ему дадут мотоцикл, но Квон Сехёк сказал, что это опасно, и не отпустил его одного.

— Что поделать, если принц так сказал.

Там группа разделилась. Рюджин и Квон Сехёк отправились в убежище с раненой собакой. Ки Ухи и остальные продолжили охоту.

— Таков был план… — Юн Тэгым задрожал, словно всё ещё в ужасе. — …Но появился ещё один крокодил.

За спиной Ки Ухи раздался всплеск. Это был детёныш крокодила, меньше предыдущего. Был ли он потомством убитого, неизвестно.

Ки Ухи, уже забиравшаяся в машину, в последний момент увернулась, но потеряла равновесие и упала. Она приземлила прямо на крокодила, которого подстрелила Ма Канхи.

— Сначала мы подумали, что всё в порядке. Она сама вела себя так, будто ничего не случилось.

Однако сразу после того, как они выбрались из болота, машина резко остановилась. Из-под пальцев Ки Ухи, прижатых ко лбу, текла кровь. В тот момент Юн Тэгым понял: кровь и грязь на ней — не самая большая проблема. Ки Ухи притворялась, что всё в порядке, чтобы не волновать команду, пока они выбирались из кишащего крокодилами болота.

— …Майор Ки такая.

К тому времени уже светало. Было уже больше половины пятого утра.

— Охота должна была закончиться ровно в пять. Даже если бы у нас было больше времени, с таким ранением майора продолжать охоту было бы сложно.

— И каков результат?

— Какой теперь в этом смысл?

— Большой смысл. Огромный.

Шин Хэбом уронил сигарету и с остервенением растоптал её. От оглушительного хлопка Юн Тэгым замолчал.

— Один подчинённый с проломленной головой, другой пропал без вести. Неизвестно, жив он или мёртв. И при этом мы проиграли охоту? После всех этих усилий мы потерпели поражение?

— Не стоит так думать. Там даже опытные солдаты не могут гарантировать свою безопасность…

— Это смешно?

Его схватили за левую руку. От ледяного взгляда застыла кровь в жилах.

— Я тебя смешу?

— Бригадный генерал.

— Шутка.

Шин Хэбом широко улыбнулся. Он был совершенно не похож на человека, который секунду назад грозно спрашивал: «Я тебя смешу?». Удивительно, как он мог изменить атмосферу всего за одну секунду. Контролировать свои эмоции — очень сложная задача.

Юн Тэгым сглотнул собравшуюся слюну.

— Итак… это было последнее место, где видели принца и Рюджина, то есть рядового Чона.

— Есть ли вероятность, что они свернули с пути? Например, их преследовало какое-то животное.

Юн Тэгым включил планшет и протянул его Шин Хэбому. Он поочерёдно показывал спутниковую карту и кадастровый план Хиллстоун-Гроу.

— От болота до убежища недалеко. Дорога относительно ровная. Хотя они могли столкнуться с дикими животными, оба были вооружены и имели достаточно боеприпасов. Скорее они бы поохотились, чем стали жертвами.

В квадроцикле тоже было достаточно топлива. Именно поэтому Ки Ухи отпустила их, не беспокоясь.

Шин Хэбом моргнул. Сколько бы он ни моргал, сухость в глазах не проходила. Он хотел бы выдавить хотя бы слезу, но не мог. Казалось, этот лес, похитивший Чон Рюджина, высосал из него всю влагу.

Шин Хэбом вышел из контейнера. Юн Тэгым поспешно последовал за ним.

— Вы всё время только спрашиваете.

— Ты тоже можешь спросить, если есть вопросы.

— Генерал, какие у вас отношения с Рюджином, то есть с рядовым Чоном?

Шин Хэбом не остановился. Даже не обернулся. Не изменился в лице. Он не повысил голос. Пытаясь казаться невозмутимым, он чувствовал, как тяжело дышать.

— Ваши отношения не просто отношения начальника и подчинённого, верно?

— Ты у нас кто — сотрудник службы безопасности или романист?

— Я видел духи.

Юн Тэгым осмелился схватить Шин Хэбома за плечо. Оно было твёрдым, как камень.

— Сейчас очень странно говорить о прошлом, но я всё равно должен сказать. Генерал, вы пользуетесь духами Chanel, не так ли? Не пытайтесь отрицать. Я точно чувствовал этот запах, когда видел вас раньше.

— У тебя нюх как у собаки. Есть задатки для поисковой команды.

— От рядового Чона исходил тот же запах.

Шин Хэбом наконец обернулся. Он улыбался.

— Если ты будешь говорить такое где-то ещё, тебя только высмеют. Это же просто ширпотреб, который можно купить в любом универмаге.

— Вы думаете, я стал бы говорить такое из-за каких-то духов?

— А тогда из-за чего?

— Из-за вашего лица.

— Завидуешь, что я слишком красив? Тогда скажи прямо. Хотя кроме совета родиться заново я ничего не могу тебе предложить.

— Эй!

— Эй?

Изменение в обращении вызвало у него лишь смех. Шин Хэбом хотел ударить Юн Тэгыма по челюсти за эти пустые разговоры, которыми тот тянул время. «Мои люди ранены и пропали, — думал он, — значит, и с людьми Чан Духёна должно случиться то же самое. Это будет справедливо.»

В тот момент, когда Шин Хэбом сжал кулак, Юн Тэгым произнёс:

— Сейчас у вас такое же выражение лица, как у Рюджина.

— Сотрудник службы безопасности, нюх как у собаки, и ещё и телепат. У тебя много талантов.

— Какой командир будет смотреть на вещи рядового с таким выражением лица? Даже на вещи погибшего товарища он смотрел бы с меньшей тоской.

— Эй. — Шин Хэбом, улыбаясь, потёр левое ухо. — Это тебя Его Величество попросил? Свести меня с рядовым Чоном? Сказал, что так принц отступит?

— Что вы такое говорите?! Его Величество и принц договорились о честном поединке!

— Ты действительно так думаешь?

— Да!

Юн Тэгым не лгал. Он действительно считал эту охоту честным поединком.

— Его Величество действительно недолюбливает Рюджина. Но он не стал бы обманывать принца.

Шин Хэбом смотрел на Юн Тэгыма, который энергично кивал. «Наивный, что ли? Или фанатично преданный Чан Духёну?»

Он говорил, что интересуется механизированными войсками. «Благодетель, который помог ему осуществить свою мечту, которого теперь он хочет защитить?»

Шин Хэбом решил пока отложить размышления о Юн Тэгыме. Делать поспешные выводы было рано.

— Рюджин, то есть, рядовой Чон… Блять, не знаю.

— Эй.

Юн Тэгым одной рукой яростно расчесал волосы. Затем внезапно вскинул голову и уставился на Шин Хэбома. И начал притоптывать ногами на месте.— Блять! Блять! Блять!

«Что это за представление?»

Шин Хэбом был озадачен.

— А! Я правда не хотел вмешиваться в это дело! Блять!

«Решено. Ударю по челюсти.»

Шин Хэбом сжал кулаки и сделал шаг вперёд. В этот момент Юн Тэгым, который строил из себя взрослого, умного и спокойного, но в душе оставался всего лишь гордым юнцом, выпалил:

— Рюджин… то есть, когда он только появился, принц представил его как своего будущего супруга, но, честно говоря, мне так не показалось. Если бы я так один думал, то ладно, но и другие хёны тоже считают это подозрительным. Я просто схожу с ума.

Шин Хэбом усмехнулся. Ему было смешно, что Юн Тэгым «сходит с ума» из-за такой мелочи.

«А я уже сошёл с ума. Я уже безумен. Бросил дела Квансона, не взглянул на труп, найденный в Хампуне, и препираюсь с помешанным на механике сопляком посреди дикого леса, пропахшего кровью – Ещё чуть-чуть, и у меня просто крыша поедет.»

Ладони Шин Хэбома вспотели.

Ещё одно слово.

Ещё только одно слово, и…

— Все знают, что сердце Рюджина принадлежит другому.

— И этот другой — я?

— Да!

У Шин Хэбома были большие руки. Даже для его телосложения. Закалённые армейской службой ладони были широкими и твёрдыми, а пальцы с выступающими суставами — необычайно длинными.

Эта огромная рука сейчас сжимала лицо Юн Тэгыма.

Юн Тэгым извивался, не в силах даже вскрикнуть. Казалось, его лоб, нос, скулы и челюсть вот-вот сломаются. Он пытался обеими руками оторвать руку Шин Хэбома, но она не двигалась. «Он что, себе руку Терминатора приделал?!»

По всему телу пробежали мурашки. Юн Тэгыму казалось, что если содрать с Шин Хэбома кожу, то под ней обнаружится блестящая сталь.

— Когда снова увидишься с рядовым Чоном, извинись перед ним.

Шин Хэбом развернулся. Он сел на свой квадроцикл, хлопнул по заднему сиденью и крикнул, что если Юн Тэгым не сядет в течение трёх секунд, то останется здесь.

Юн Тэгым, сидя на земле, потёр онемевшую щеку и пробормотал: «Раз у него одна звезда, так это и есть всего лишь одна звезда, а я-то тут при чём, я вообще не солдат, чтоб мне тут приказы отдавали…!»

— Не едешь?

Шин Хэбом действительно тронулся с места. Он не стал ждать. Юн Тэгым вскочил на ноги. Он даже не успел отряхнуть грязь со штанов.

— Еду! Еду!

«Я думал, что человек, который в таком возрасте сопровождает жену президента, должен быть выдающимся, но я ошибался. Полностью ошибался. Шин Хэбом — просто бандит и отморозок!»

— А-а-а! Не уезжайте!

В зеркале заднего вида Шин Хэбом увидел Юн Тэгыма, бегущего за ним и размахивающего руками, как ветряная мельница. Не обращая на него внимания, Шин Хэбом увеличил скорость.

***

Две рации, предположительно принадлежавшие Квон Сехёку и Чон Рюджину, были найдены в двухстах метрах от убежища. Они были полностью разбиты. Из сломанных раций свисали внутренние схемы.

Мобильный телефон, на который надеялся Шин Хэбом, найти не удалось. Дроны, которые Юн Тэгым так уверенно предлагал использовать, тоже не принесли особой пользы. Он утверждал, что с помощью машины управления дронами можно было бы обследовать большую территорию за короткое время и в режиме реального времени, но это было бессмысленно, поскольку сейчас её невозможно было доставить. Поиск в Хиллстон-Гроу завершился безрезультатно.

Однако за пределами Хиллстон-Гроу, недалеко от реки Чвимён, было обнаружено серьёзное повреждение ограждения из колючей проволоки. Обычно через участок ограждения, прилегающий к реке, не пропускали ток из-за риска поражения электричеством. Это означало, что только через этот участок не проходил ток высокого напряжения.

Маловероятно, что дикие животные знали об этом и попытались сбежать. Хотя такая возможность полностью не исключалась, Шин Хэбом, глядя на гладкий срез и степень повреждения, пришёл к выводу, что это дело рук человека. Отверстие было достаточно большим, чтобы через него мог проехать грузовик или фургон. Животному не нужно было бы делать такую большую дыру.

Вскоре после того, как Юн Тэгым доложил всё Чан Духёну, прибыли грузовики с оборудованием и солдаты. Начались работы по возведению баррикад. Некоторые солдаты отправились на поиски на случай, если животные вырвались наружу. К счастью, за ограждением следов животных не обнаружили.

Поблизости были найдены следы человека, но все они принадлежали солдатам Чонсухона. Следы шин на земле также были идентифицированы как принадлежащие транспортным средствам Чонсухона. Камер наблюдения поблизости не было. Юн Тэгым избегал говорить об этом, но Шин Хэбом догадался о причине.

Чан Духён знал, что его экспедиционная охота незаконна. Сама охота не была проблемой, проблема заключалась в животных, выпущенных в Хиллстон-Гроу. Здесь было много животных, которых никак нельзя было считать дикими, — очевидно, их сюда контрабандой доставили.

Он не хотел оставлять улик, потому что не мог действовать открыто.

Вместо установки камер видеонаблюдения вокруг Хиллстон-Гроу, Чан Духён поручил своим солдатам регулярно патрулировать территорию. Однако даже это патрулирование прекращалось во время экспедиционной охоты. Нехватка людей была второстепенной причиной. Чан Духён оставлял солдат, не участвующих в охоте, в качестве резерва, потому что участники охоты могли подкупить охранников и совершить мошенничество.

Шин Хэбом был уверен, что пропавшие без вести выбрались именно через это отверстие. Однако Чан Духён всё ещё оставался невозмутимым. Он по-прежнему придавал большее значение побегу Квон Сехёка. Казалось, он хотел в это верить.

Шин Хэбом был уверен, что Чан Духёна больше волновало не то, чтобы найти пропавших без вести, а то, чтобы эта история не вышла за пределы Чонсухона.

Он понял, почему Чан Духён так легко позволил ему присоединиться к поисковой группе. Он решил, что лучше держать его рядом и использовать, чем отправить обратно в Квансон, создавая тем самым брешь в своей информационной блокаде.

Критическим временем в делах о пропавших без вести обычно считаются первые 48 часов после исчезновения. После этого вероятность того, что человек будет найден или будет признан погибшим, резко возрастает. И большинство дел о пропавших без вести, с которыми сталкивался Шин Хэбом, заканчивались трагически. Чудеса случаются не с каждым.

Ки Ухи вместе с другими ранеными отправили в больницу. Ей требовалось тщательное обследование из-за травмы головы. Ки Ухи утверждала, что с ней всё в порядке и она может немедленно присоединиться к поисковой группе, но Шин Хэбом видел, что это не так.

Нет ничего печальнее, чем рвение, которому не соответствует физическое состояние. Шин Хэбом сам остро это чувствовал.

Он смотрел, как машина скорой помощи удаляется, и пил кофе из банки.

Кофе был чёрный, но совершенно безвкусный, как будто он пил обычную воду.

— Скорая всегда сюда приезжает?

— Да, — ответил Юн Тэгым. — Это наша постоянная больница.

Это означало, что с больницей была предварительная договорённость: лечить пострадавших как можно тише, не разглашать медицинские записи.

Скорая помощь с выключенной сиреной так же тихо, как и приехала, увезла раненых.

Это означало, что ранения солдат на охоте были обычным делом. Доклад Ки Ухи не был преувеличением.

— Вы в порядке? — спросила Гу Ынха. Ей было неловко обращаться на «вы», ведь она и солдатом-то стала по нелепой случайности.

— Конечно, в порядке, — Шин Хэбом улыбнулся и махнул рукой. Ему было непривычно жарко. Он невольно коснулся лба, и пальцы оказались влажными от холодного пота.

— Что-то странное, — сказал Юн Тэгым, глядя в окно.

— Что именно?

— Донгюн-хённим не участвовал в этой охоте, верно? Откуда у него такие травмы?

— Кто это такой? — раздражённо спросил Шин Хэбом. Юн Тэгым сделал испуганное лицо. Похоже, он искал Ма Канхи, но та уехала в больницу вместе с Ки Ухи.

— Среди солдат есть Донгюн-хённим. Он отвечает за сделки с ближайшей свалкой автомобилей, и, насколько я знаю, в этот раз он занимался делами на реке Чвимён. Странно. Почему резервный солдат так сильно пострадал?

Шин Хэбом подошёл к окну, но скорая уже уехала. Юн Тэгым почесал переносицу.

— Ну, наверное, подрался. Стыдно рассказывать другим.

Он сказал, что такое случается часто. Даже если они пытаются скрывать это, все работники знают. Вне поля зрения Чан Духёна солдаты дерутся из-за пустяков. Чего ещё ждать, когда оставил этих вспыльчивых парней без присмотра? Это было более чем ожидаемо.

— Безобразие, — равнодушно пробормотал Шин Хэбом и вернулся к столу. Зона поиска сузилась до реки Чвимён и прилегающего побережья.

Чан Духён сказал ждать, пока подготовят лодку. Чёрт возьми, сколько ещё ждать? Шин Хэбома уже тошнило от его невозмутимого вида. Словно он знает, где Квон Сехёк.

— Донгюн-хённим...

— А! Что?! — рявкнул Шин Хэбом, смяв в руке карту аэрофотосъёмки. Глаза так болели, что он не мог смотреть на монитор.

— Зачем так кричать...

— Ты до сих пор не понимаешь, что происходит?!

— Что?

Шин Хэбом почувствовал, как у него в голове перегорел предохранитель. Он ударил кулаком по столу. Юн Тэгым вздрогнул и отпрянул от окна.

— Командир, успокойтесь, — пыталась утихомирить его Гу Ынха, но Шин Хэбом уже был в ярости.

Он знал, что нельзя запугивать Юн Тэгыма. Но Шин Хэбом не мог сдержаться.

Для Юн Тэгыма поисковая операция была игрой. Возможностью испытать свои игрушки. Если получится — хорошо, если нет — неважно. Потому что у него, у Юн Тэгыма, всегда будет другой шанс.

Но у Шин Хэбома не было другого шанса.

Мысль о том, что то, что сводило его с ума, для этого парня было просто игрой, заставляла Шин Хэбома кипеть от ярости.

— Командир!

Шин Хэбом пнул стул, и тот отлетел к двери. Ножка деревянного стула сломалась, а на изображении дракона на двери появилась некрасивая царапина.

В комнате повисла тишина.

Шин Хэбом прикрыл лоб рукой и повернулся. Низким голосом он сказал:

— За порчу имущества вычтите из зарплаты стоимость ремонта.

— Вчера владелец свалки автомобилей погиб, — сказал Юн Тэгым.

— Что?

— Владелец свалки, с которой мы работаем. Донгюн-хённим встречался с ним вчера, и по дороге домой тот попал в аварию и погиб. В обычной ситуации это было бы большой новостью, но сейчас всем не до этого. Никто не обращает на это внимания.

Шин Хэбом убрал руку со лба и посмотрел в глаза Юн Тэгыму.

— Я слышал это от того, кто разрешил въезд грузовикам. Это не было срочно, но он всё погрузил и специально приехал. Ему это показалось странным.

Взгляд Юн Тэгыма был спокойным и непоколебимым. Шин Хэбом сглотнул.

— Едем в больницу.

— Как вы считаете, бригадный генерал, это связано с исчезновением принца?

— Ты доложил мне об этом, значит, ты считаешь, что это связано. Разве не так?

Юн Тэгым немного помешкал и спросил:

— Вы мне доверяете?

— У меня нет особых причин доверять тебе. Но и не доверять тоже. Я ничего не знаю об этом месте, поэтому мне остаётся только слушать тех, кто знает. Это не вопрос доверия. Я просто делаю то, что могу.

Выражение лица Юн Тэгыма стало растерянным.

— Вы не думаете, что это пустая трата времени?

— Сейчас пустая трата времени — это сидеть сложа руки.

Лучше что-то делать, чем сидеть и ждать, когда будет готова лодка. И хотя Шин Хэбом не сказал этого Юн Тэгыму, он чувствовал, что сойдёт с ума, если будет бездействовать.

Он поднял руку перед Гу Ынха.

— Ты остаёшься здесь, лейтенант.

Шин Хэбом приказал Гу Ынха оставаться на месте. Он добавил, чтобы она немедленно докладывала, если из Чонсухона поступят какие-либо новости. Гу Ынха, прекрасно понимавшая, что он берёт Юн Тэгыма с собой не из-за доверия к нему, молча кивнула.

Квон Сехёк не приходил в себя. Он потерял слишком много крови. Его лицо было не просто бледным, а серым. Губы посинели, а дрожащие руки приобрели фиолетовый оттенок.

Рюджин высыпал на рану кровоостанавливающее средство, которое дал ему Кан ИнУ.

Квон Сехёк получил пулевое ранение в бедро. Кан ИнУ не оказал никакой другой помощи, кроме кровоостанавливающего и обезболивающего, поскольку рана не была смертельной.

— Х... хён…

— Всё хорошо. Давай выпьем лекарство. Тебе станет легче.

Квон Сехёк покачал головой. Рюджин потянулся к пакету с лекарствами у изголовья. При каждом движении слышался лязг цепей. Цепи на ногах и шее не поддавались, как бы он ни пытался их расстегнуть.

— Сехёк-а. Сехёк-а.

Рюджин обнял голову Квон Сехёка. Он пытался разжать его губы и вложить внутрь белую продолговатую таблетку. Но она всё время выскальзывала. Даже если ему удавалось положить её в рот, Квон Сехёк не мог её проглотить и выплёвывал вместе с водой.

Квон Сехёку было очень больно.

И дело было не только в раненом бедре. Рюджин помнил, как Кан ИнУ замахивался на Квон Сехёка резаком. Стоя спиной к луне, он был похож на демона с дубиной.

Он помнил, как ему пнули по запястью. Он хотел выстрелить. Винтовка осталась в убежище, но у него на поясе был револьвер.

Однако...

Кан ИнУ оказался быстрее.

Рюджин получил удар в шею и упал. Перед глазами всё побелело, его вырвало. Он услышал странный звук, исходящий из его собственного горла, которого никогда раньше не слышал. Рюджин лежал ничком, пытаясь дышать и встать. Он старался дотянуться до упавшего пистолета, когда почувствовал тяжесть на спине.

Как будто его переехал самосвал. Рюджин услышал голос Кан ИнУ, который схватил его за плечо.

«Не плачь», — сказал он. Рюджин определённо слышал эти слова. А в следующий момент он почувствовал ужасную боль в голове. С хрустом его правое плечо вывихнулось.

Рюджин закричал, но из горла вырвался только хрип. Слёзы текли по его грязному от пыли лицу.

Он задыхался, не в силах вздохнуть. Если он не может сопротивляться, он должен хотя бы кричать, позвать на помощь, но он не мог. Из его горла вырывались только хрипы, как у умирающего старика.

Кан ИнУ подошёл к потерявшему сознание Квон Сехёку. Рюджин беспомощно смотрел на него, издавая звуки, похожие на сдувающийся воздушный шар.

Слёзы застилали ему глаза. Кан ИнУ связал руки и ноги Квон Сехёка. Кровь из его бедра заливала землю.

Рюджин видел, как Кан ИнУ бросил Квон Сехёка в машину. Это был 2,5-тонный грузовик Чан Духёна. Рюджин не понимал, почему за рулём был Кан ИнУ.

Кан ИнУ, обращавшийся с Квон Сехёком как с мешком картошки, подошёл к нему. Рюджин подтянул колени к груди. Он пытался ползти вперёд. Правое плечо было вывихнуто, но левое оставалось целым. Голос тоже вернётся со временем. Вон там лежит пистолет. Если он до него дотянется... Если он до него дотянется, то сможет прострелить Кан ИнУ голову!

Он не смог. Рюджин, не в силах ничего сделать, бился на холодной земле, пока не потерял сознание.

Когда он очнулся, ситуация стала ещё более отчаянной.

Замкнутое пространство площадью около шести квадратных метров. Сколько бы он ни кричал, никто не отзывался. Он не знал, где находится, день сейчас или ночь.

Рюджин ничего не мог сделать. Он ничего не знал. Почему Кан ИнУ, который должен быть в Отделе Нравов, находится в Чанджине, да ещё и в Хиллстоун-Гроу? Как он сюда добрался? Где он взял машину и оружие?

Что он собирается делать с Квон Сехёком?

Когда Кан ИнУ принёс обезболивающее и кровоостанавливающее, он вправил ему плечо. Боль была адская. Рюджин изо всех сил старался не прикусить язык.

Он стискивал зубы и плакал, когда Кан ИнУ вдруг сказал:

— Не умирай.

Не умирай. Не плачь. После всего, что он сделал.

Чтоб этот ублюдок язык проглотил!

Рюджин улыбнулся. Улыбаясь, он впился зубами в палец Кан ИнУ, который мелькнул перед его глазами. Указательный палец правой руки. Кан ИнУ даже бровью не повёл, когда Рюджин прокусил ему кожу. Он схватил Рюджина за челюсть, силой разжал ему рот и спокойно вытащил палец.

Рюджин лежал на полу, тяжело дыша, и смотрел, как Кан ИнУ перевязывает палец.

— Сукин сын. Ублюдок. Чтоб тебя черти сожрали!

— Можешь не называть меня капитаном.

— Иди к чёрту!

Нога Кан ИнУ придавила голову Рюджина к полу. Рюджин крепко зажмурился и терпел холодный, шершавый цемент. В нос бил затхлый запах плесени, но он не плакал. Он боялся, что если заплачет, то станет слабым.

***

Ржавая железная дверь со слезающей краской открылась. Появился Кан ИнУ в белой маске. Рюджин понял, что маска была не для того, чтобы скрыть лицо, а чтобы защититься от невыносимой вони. И это разозлило его ещё больше. Он запер их в этом свинарнике, а сам решил позаботиться о своём комфорте.

Рюджин смотрел на Кан ИнУ. В его голове крутился вопрос, который он боялся задать вслух: «Сколько ещё ты собираешься нас здесь держать? Пока рана Сехёка не загноится настолько, что ему придётся ампутировать ногу?»

Рюджин не сводил с него глаз.

— Я голоден, — сказал он.

— ...

— И лекарства нужны. Ему очень больно.

Кан ИнУ перевернул пакет, который держал в руке. Содержимое вывалилось на пол.

Кукурузный хлеб, завёрнутый в пергамент, пакет молока 200 мл, две бутылки воды по 500 мл и шоколадный батончик.

«Шоколадный батончик?»

«Спасибо за угощение, ублюдок.»

Рюджин пополз на коленях. Цепи громко звенели. Ему нужна была чистая вода.

Когда он снимал тряпку с бедра Квон Сехёка, ему в затылок попал бумажный пакет.

— ...

На пакете был напечатан адрес аптеки. Код города начинался с четвёрки. Внутри лежали новые бинты, марля и лекарства.

Рюджин достал обезболивающее и разжевал его. Он растёр таблетку в порошок и смешал с водой. Потом заставил Квон Сехёка выпить.

— Кхе! Кхе!

— Пей... Сехёк-а. Пожалуйста.

Ты должен пить. Ты должен жить. Тебе не будет больно. Всё будет хорошо.

Пока Рюджин бессвязно бормотал, Кан ИнУ распаковывал одноразовый шприц.

— Что ты делаешь?! — закричал Рюджин.

Кан ИнУ со шприцем в руке подошёл к Квон Сехёку. Острая игла блестела в свете лампы. Рюджина пугало, что он не знал, что в шприце. Он дёргался, вцепившись в собачий ошейник, который натирал ему кожу при каждом движении.

— Не смей! Не смей! Тронь его, и я тебя убью!

Кан ИнУ не обращал на него внимания. Он пнул Квон Сехёка в бок, заставляя его лечь ровно. Рюджин был в ярости. Как он смеет так обращаться с человеком, который корчится от боли?

— Ублюдок!

Кан ИнУ, не глядя на Рюджина, схватил Квон Сехёка за руку. Он воткнул иглу в ярко выраженную зелёную вену. Нажал на поршень, и антибиотик попал в кровь Квон Сехёка. Состояние Квон Сехёка не улучшилось мгновенно. Лекарству требовалось время, чтобы подействовать.

— Теперь твоя очередь.

— Что?

Кан ИнУ схватил бьющегося в истерике Рюджина за волосы. Он потащил его в ванную. Это было тесное помещение с цементными стенами, кое-как облицованными плиткой, и виниловой занавеской. Унитаз, кран и облупленная зелёная ванна с отбитым углом выглядели жалко.

— Залезай.

— Нет.

Как только Рюджин отказался, Кан ИнУ схватил его за грудки. Рюджина потащили, как тряпичную куклу. Хватка Кан ИнУ была не слабее, чем у Шин Хэбома.

— Раздевайся.

— Нет.

— Раздевайся.

— Я сказал нет!

— Тогда мойся в одежде.

Рюджина окунули головой в ванну. В тот момент, когда он поморщился от боли, из душа хлынула вода. Ледяная вода, от которой ломило кости. Рюджин закричал и схватился за голову.

— Ты не умрёшь.

Кан ИнУ угрожающе размахивал душем. Напор был таким сильным, что казалось, будто в кожу впиваются иголки. Даже сквозь одежду.

Рюджин свернулся калачиком, пытаясь уменьшить площадь соприкосновения тела с водой. Но Кан ИнУ и этого ему не позволил.

— Не надо! Не... ах, не надо!

— Ты не умрёшь.

Кан ИнУ повторял только эти слова. Как запрограммированный робот.

Рюджин понял, что это и есть настоящий Кан ИнУ. Образ капитана Кан ИнУ в Отделе Нравов был лишь маской. Тот, кто утешал его и давал чистое полотенце, был ненастоящим. Он, Рюджин, был дураком, что поверил в эту притворную доброту.

Рюджин перестал сопротивляться. Его руки и ноги ослабели.

Кан ИнУ вылил шампунь на голову Рюджина, который дрожал, уткнувшись лицом в колени. Он грубо втирал шампунь, пока не появилась густая пена. Рюджин хихикнул.

— Чего смеёшься?

— Почему ты убил?

— Кого?

— Моих щенков.

Кан ИнУ плотно сжал губы.

Он убил много людей. Предателей из «Белого льва», своего биологического отца, ничего не подозревавшего владельца свалки...

Из всех жизней, которые он отнял, Чон Рюджин злился только из-за смерти беззащитных щенков. Если это и талант, то довольно глупый.

— Как ты узнал?

— Шин Хэбом всё знает.

— Правда?

— Да. Я никогда в жизни не встречал такого мерзкого, подлого, злобного и хитрого ублюдка.

— И всё же он не смог меня остановить.

Типичная ошибка того, кто контролирует ситуацию. Он верит, что всё понимает.

Кан ИнУ не боялся Шин Хэбома. Этот парень был настолько одержим карьерой, что забыл о самом важном. Беспринципный подонок без чести и совести. Шин Хэбом стал сильным, потому что знал, к кому примкнуть, а значит, как только он потеряет покровительство, то сразу же рухнет. И он сам это прекрасно понимает.

Человек, который зависит от начальства, не может быть свободным. Ни в своих действиях, ни в решениях.

— Шин Хэбом ничего не может сделать. Он никого не смог защитить. Ни щенков, ни тебя, ни этого принца.

— Нет.

— Не доверяй ему слишком сильно. Ты не знаешь Шин Хэбома. Ты не знаешь, как он добился своего положения и сколько людей пострадало на этом пути.

— Я не знаю?

Рюджин, закрыв глаза, усмехнулся.

— Чушь. Я знаю Шин Хэбома лучше всех на свете.

Его сжатые челюсти дрожали. Не знает Шин Хэбома? В жизни не было большего оскорбления. Этот мужчина так сильно его любит. Так сильно...

— Любит, — пробормотал Рюджин, но его слова заглушил шум воды.

— Закрой глаза.

Пена стекала по его лицу. Он чувствовал, как кто-то трогает его волосы. Рюджин шевелил пальцами рук и ног под водой.

На лодыжках было много ссадин от кандалов. Вода и пена попадали в раны, и они щипали. Кан ИнУ не снял с него ни кандалы, ни ошейник даже во время мытья.

— Не будь таким нервным. Я тебя не убью.

— Я знаю.

Он дал ему лекарство и еду, пусть и немного. Он бы не стал мыть того, кого собирается убить.

Кан ИнУ вёл себя как заботливый похититель. Рюджину казалось, что он пытается его убедить. Что у него были веские причины пойти на крайние меры, и что Рюджин должен его понять.

Но Рюджин не верил Кан ИнУ. И не собирался его понимать.

Рюджин не мог забыть, что Кан ИнУ сделал с Квон Сехёком. Когда он ударил Квон Сехёка по затылку резаком, лишая его сознания, он был не похож на человека. Он напоминал гигантского крокодила из болота, сбивающего Гарту хвостом.

Рюджин сжал цепь в руке. Кан ИнУ вышел купить еду и лекарства. Это означало, что где-то поблизости есть магазин и люди. А где есть люди, там должен быть и телефон.

Он вспомнил вещи, которые у него отобрал Кан ИнУ. Револьвер, телефон, карта Шин Хэбома. Чёрная карта, которой тот хвастался, говоря, что это вторая по престижности карта Национального банка, была в руках Кан ИнУ.

— Сделай мне одолжение, — сказал Рюджин.

— Какое?

— Я хочу колы. Купи мне, пожалуйста.

Рюджин услышал, как Кан ИнУ засмеялся.

— Не просто так прошу купить. Купи на мою карту. И заодно лекарства для Сехёка, бинты, воду... Можешь купить себе что-нибудь.

— Это твоя карта?

— Почему спрашиваешь?

— Подпись на обратной стороне.

— ...

Кан ИнУ усмехнулся. Какая неубедительная ложь.

Дело было не только в подписи. Эта карта не могла принадлежать двадцатиоднолетнему мальчишке.

— Украл?

— Нет.

— Тогда... Шин Хэбом дал?

Рюджин опустил голову.

— За секс?

— Что?

— Как с боссом. Не так ли?

— Нет!

— Ладно.

Кан ИнУ схватил его за ошейник. Рюджин поднялся, повинуясь его хватке. Мокрая одежда облегала его тело, чётко очерчивая контуры.

— Чего смотришь, извращенец?

— Почему ты делал это с боссом?

Рюджин приподнял уголок губ, как это делал Шин Хэбом, чтобы позлить собеседника.

— Мне нравятся мужчины постарше.

— Что?

— Мне не хватало отцовской любви. Это стало моим комплексом. Когда я вижу мужчин возраста моего отца, у меня едет крыша. Я схожу с ума. Если бы Ха Шинсон был лет на десять старше, я бы сам его соблазнил.

— ...

— Хочешь, скажу честнее? Я бы не отказался переспать и с тобой. Как тебе такая идея? Что, чувствуешь себя стариком? Да ладно, если бы ты в молодости постарался, у тебя был бы ребёнок моего возраста.

— Прекрати.

— Что, задело? Злишься?

— Я сказал, прекрати.

— Что прекратить?! Ты испортил мне настроение!

Рюджин посмотрел на Кан ИнУ.

— В банде все знают про меня эти грязные слухи. С самого начала. Они шептались за моей спиной, подглядывали, когда я мылся, когда переодевался! А когда я злился, обзывали наглым. Меня избивали, когда Ха Шинсона не было рядом. Но я молчал. Мне говорили, что со временем я стану старшим. Что если буду хорошо работать в клубе, мне повысят зарплату. Я всё это терпел. Но ничего не изменилось. У меня не появилось друзей, я не заработал денег. Только слухов становилось всё больше. У меня не было ни одного друга.

Поэтому он и втянул в это Квак Хёну. Чтобы избавиться от одиночества. Он слишком поздно понял, что это было большой ошибкой, роковой ошибкой в его жизни.

Рюджин скривил губы в улыбке. Его щёки были мокрыми.

— Не слишком ли это жестоко?

Ему нужен был всего один человек. Один друг. Он так старался его найти, что в итоге потерял единственного, кого смог обрести.

— Тебя ведь не вызывали в кабинет к боссу? Тебя никогда не заставляли снимать штаны и залезать на стол? Ты никогда не приходилось отсасывать ему? Тебе это не нужно было, ты высокий, сильный, умный. Ты мог расплатиться с долгами и без этого. Но я не мог. Я правда не мог...

Рюджин вытер лицо тыльной стороной ладони, пытаясь скрыть слёзы.

— Можешь мне не верить. Всё в порядке. Ты всё равно меня ненавидишь.

«Сам раздвинул ноги. Сам не сопротивлялся. Если не хотел, мог бы сказать! А теперь притворяешься, что тебе было больно и противно? Не оправдывайся, грязная шлюха.»

Даже если бы он это сказал, ничего бы не случилось. Рюджин бы не обиделся. По сравнению с теми вульгарными шутками, которые он слышал от Шин Хэбома, это было ничто.

Он бы просто рассмеялся в ответ. Спокойно и непринуждённо. «Да, я похож на свою сестру, я красивый, и все хотят со мной переспать. Я продал свою задницу, чтобы подняться. Я переспал с богачом Ха, с начальником Отдела Нравов, а теперь собираюсь сорвать куш с молодым и красивым принцем. Завидуешь? Ты бы так не смог. Это тоже талант... Какая чушь. Блять!»

Он топнул ногой от злости. Кан ИнУ оставался невозмутимым. Рюджин вытер мокрые волосы полотенцем, которое ему бросили, и закусил губу.

***

Шин Хэбом сидел напротив Ким Донгюна. Они находились в комнате для индивидуальных консультаций, куда Юн Тэгым отвел его после разговора с персоналом больницы.

Ким Донгюн избегал смотреть Шин Хэбому в глаза. Он хотел опустить голову, но жестокий шейный корсет не позволял ему этого сделать. Шин Хэбом некоторое время молча смотрел на него. Тот был в панике.

Когда человек сталкивается с ситуацией, которую не может разрешить самостоятельно, он редко пытается что-то сделать. Большинство предпочитают просто замолчать, чтобы избежать чувства вины и смятения.

Так поступил и Ким Донгюн. Шин Хэбом не думал, что тот случайно вскочил со своего места, когда их взгляды встретились в зале ожидания.

Это был своего рода защитный инстинкт. «Нельзя с ним разговаривать. Нужно избегать его.»

Ким Донгюн не мог убежать. Он и сам это понимал.

Душу, раздавленную чувством вины, можно купить за пачку сигарет. Шин Хэбом пообещал не разглашать информацию о взятках, которые тот брал от клиентов, если Ким Донгюн расскажет всё как есть.

— В любом случае, я собираюсь в Квансон. Мне нужно только найти принца и моего человека. Ради общего блага я могу сохранить пару секретов. Я говорю это как друг.

— Бригадный генерал...

— Мне нравятся такие люди, как ты. Те, кто делает всё возможное на своём месте. Честно говоря, кто без греха? Разве не так? Взаимовыгодное сотрудничество — это тоже талант. Только неудачники цепляются за мораль и сплетничают. Знаешь, как это называется? Зависть.

Шин Хэбом тоже закурил. На его лице появилась улыбка сообщника.

— Они просто сами так не могут.

Юн Тэгым добавил:

— Да, хённим. Здесь бригадный генерал совершенно прав. Взятки? Это такие мелочи. Если считать это взяткой, то мне нужно вернуть все чашки кофе и напитки, которые я выпил во время маркетинговых исследований.

Шин Хэбом про себя усмехнулся. «И этот тоже хорошенько нагрел руки.»

Это была не только проблема Ким Донгюна и Юн Тэгым. В Чанджине личная охрана Чонсухона мало чем отличалась от королевских посланников. Их привечали и почитали. Все они были одинаковы. Кто бы ни был на их месте, поступал бы так же. Вот почему Чан Духён должен был пасть.

Ким Донгюн заговорил только тогда, когда сигарета догорела почти до фильтра.

— Я хочу уволиться, — сказал он.

— Почему? Боишься?

— Не совсем из-за этого...

Но по сути, это был страх. Ким Донгюн спросил, может ли Шин Хэбом обеспечить ему защиту. Тот улыбнулся и закинул ногу на ногу.

— Если ты будешь честен со мной, то да.

К сожалению, это была ложь. В правилах работы Отдела Нравов не было ни слова о защите свидетелей. Прецедентов тоже не было. Но Шин Хэбом лгал, не моргнув глазом. Он оставил свою совесть за электрическим забором Хиллстон-Гроу.

Сейчас ему нужны были лишь зацепки. Если он найдёт Рюджина, то сможет скормить Чан Духёну кого угодно.

— Тогда... я расскажу вам всё.

Ким Донгюн вздрогнул всем телом и тяжело вздохнул. Он начал свой долгий рассказ, и его голос с прибрежным акцентом звучал так же протяжно, как и его вздохи.

Рюджин сох в мокрой одежде. Белая футболка и спортивные штаны, которые дал ему Кан ИнУ, пошли на перевязку ран Квон Сехёка. Рюджин старательно массировал ему руки и ноги, чтобы восстановить кровообращение. Он постоянно проверял его дыхание и пульс. Наблюдая за ним, Кан ИнУ спросил:

— Ты действительно его любишь?

Рюджин поднял голову. Кан ИнУ сидел на металлическом стуле с порванной зелёной подушкой, из которой торчал наполнитель. Он широко расставил ноги и прижимался грудью к спинке. По крайней мере, он не курил.

— Он хороший ребёнок, — ответил Рюджин.

Кан ИнУ фыркнул.

— Правда, — настаивал Рюджин.

— Всё равно он сын президента.

— И всё же он хороший. Поэтому я его спасу.

— Думаешь, у тебя получится?

Рюджин ответил уклончиво:

— Шин Хэбом придёт.

— Почему вы дрались в лесу?

— Я... оговорился.

— Что ты сказал?

Голос Рюджина стал громче.

— Я должен рассказывать тебе всё? Ты даже не говоришь мне, где мы!

— Давай обмениваться информацией. Расскажешь, из-за чего вы поссорились, и я скажу, где мы.

— Поссорились...!

Рюджин не мог этого отрицать.

Всё началось с раненой собаки. Рюджин перевязывал Гарто, и невольно сказал, что пёс похож на Шин Хэбома. Квон Сехёк спросил, почему.

<Он страшный, но смелый,> — ответил тогда Рюджин.

<...>

<Он побеждает зверей, которые даже больше его самого.>

В тот момент Рюджин был повёрнут к Квон Сехёку спиной. Он был так занят собакой, что не заметил, как изменилось лицо собеседника.

<Ты думаешь о Шин Хэбоме?>

Если бы тогда он ответил уклончиво, всё могло бы быть иначе? Если бы он не показал своего замешательства, оказались бы они сейчас в таком положении?

Рюджин посмотрел на Квон Сехёка, который лежал без сознания. Он погладил его по каштановым волосам. <Мне всё равно, что я не первый у тебя, что я не на первом месте. Но когда ты со мной, прошу, смотри только на меня.> Его душа рыдала. Он кричал, умоляя его об этом.

<Я могу поставить на хёна всё!>

Рюджин сглотнул.

— Как ты нас нашёл? — спросил он.

— По следам от гусениц, — ответил Кан ИнУ.

У Отдела Нравов были машины на гусеничном ходу. Единственное транспортное средство, задействованное в охоте, обладало такой особенностью.

— Где мы?

— Это я должен спрашивать.

— Что? Почему?!

— Я же только что ответил. Я шёл по следам от гусениц.

На лице Рюджина отразилось разочарование. Кан ИнУ расслабленно усмехнулся и, поглаживая ладонью свой затылок, спросил:

— Почему ты любишь Шин Хэбома?

— Я его не люблю.

— Но вы же из-за него поссорились.

— Он неправильно понял. Я не люблю Шин Хэбома, — с нажимом повторил Рюджин. — Это он меня любит.

— Ха-ха.

— Я не вру!

— Все вокруг с ума посходили.

— Я не сумасшедший.

Кан ИнУ кивнул в сторону Квон Сехёка.

— Нет, ты тоже сумасшедший. Ты даже не винишь его.

— Ты тоже так думаешь? Чтобы отомстить за сестру, я должен убить его? Это правильно? Нет другого способа?

— Нет, — холодно ответил Кан ИнУ. — Это и есть настоящая месть. Заставить того, кто причинил тебе боль, страдать так же, как и ты.

— Я не хочу этого делать.

«Я не хочу разрушать жизнь Квон Сехёка.» Рюджин пробормотал это, опустив голову. Услышав его слова, Кан ИнУ сказал:

— У тебя слабое сердце.

— Да, всегда я один дурак. Слабый. Без гордости.

— Это всё из-за одиночества, — сказал Кан ИнУ тихим голосом. — Одиночество лишает тебя рассудка.

Когда он впервые встретил О Ынчжон, он был одинок. Он жаждал тепла и был бесконечно подавлен. Он не хотел быть один, но когда пытался с кем-то сблизиться, его охватывал страх.

О Ынчжон дала ему смысл жизни.

Голос Рюджина вернул его к реальности.

— А ты никогда не был одинок?

— Раньше был, но сейчас нет.

«Потому что у меня есть дочь.»

Кан ИнУ нахмурился. Если бы Рюджин был на пару лет старше. Или наоборот, младше. Тогда бы он так сильно не напоминал ему дочь.

— Ты должен вернуться в организацию.

— Не говори, что это для моего же блага. Это не так.

— ...Ты всё-таки влюблён в Шин Хэбома.

— Нет!

— Я разочарован, Чон Рюджин. Я думал, у тебя есть хоть немного гордости.

— Я не влюблён в Шин Хэбома. И вообще это не имеет значения, гордость меня не накормит.

Кан ИнУ погладил подбородок.

— И кто же тебя этому научил?

— ...Шин Хэбом.

— С ума сойти.

Рюджин вздохнул. Он решил просто признать это. Шин Хэбом был плохим человеком, но талантливым. Он был смелым и способным. Если он чего-то хотел, он представлял это, а потом воплощал в реальность. Он показал ему, что даже у врага можно чему-то научиться.

Он чувствовал превосходство, зная, что этот мерзавец влюблён в него.

— Поэтому я не вернусь. Я добьюсь того, чтобы он называл меня боссом.

— Боссом?

— Да. Я тоже хочу, чтобы меня так называли. Я не хочу кому-то прислуживать, я хочу, чтобы прислуживали мне!

Рюджин сжал кулаки и выкрикнул это. Ему было всё равно, будет ли Кан ИнУ смеяться над ним.

Шин Хэбом не умрёт, когда ему захочется. Ни за что. В ад он отправится разве что стариком. Рюджин не собирался отпускать его. Он будет лепить из него то, что ему нужно. Слугу, раба, машину для зарабатывания денег.

Он заставит его выполнять все свои приказы. Он растопчет его гордость и зароет её глубоко в землю. Он никогда не ответит на его чувства.

— Меня Шин Хэбом не эксплуатирует.

— Люди, привыкшие к жестокости, не могут вырваться, даже если у них есть такая возможность. Даже если кто-то попытается им помочь, это бесполезно. Они сами опускают руки. Они привыкают к насилию, к принуждению.

— Ты это мне говоришь?

— Ты молод и глуп, Чон Рюджин. Видно, что тебя плохо воспитали.

— Что?!

— Это не твоя вина. Но не все, кто вырос в трудных условиях, делают такой же глупый выбор, как ты.

Лицо Рюджина исказила гримаса ярости. Но Кан ИнУ продолжил:

— Ты говоришь, что Шин Хэбом тебя не эксплуатирует? Я так не думаю. Ты просто к нему привык. Поэтому ты не можешь отличить хорошее от плохого. Тебе нужно вернуться в организацию, а не быть здесь.

— Я не глупый. Я могу сам разобраться, что правильно, а что нет. Потому что... потому что у меня есть свобода воли.

«Свобода воли?»

Кан ИнУ показалось, что он где-то уже слышал эти слова. Может, читал в книге? Нет, не то.

Это ему сказала Инхе. Она говорила, что у каждого человека есть свобода воли.

— Это не я не различаю хорошее и плохое, а ты, — сказал Рюджин.

— ...

— Скольких людей ты покалечил, пока добирался сюда, пока похищал меня и Квон Сехёка? А до этого? Скольких ты ранил, выполняя приказы босса?

— ...

— Посмотри на результат. Я никого не убивал, а ты — убийца.

Кан ИнУ нахмурился.

— Что ты хочешь этим добиться?

— Я отвечаю тем же. Шин Хэбом меня этому научил. Ты испортил мне настроение, вот я и делаю то же самое с тобой.

Рюджин ударил себя кулаком в грудь.

— Что ты получишь, если вернёшь меня в организацию?

— Я ничего не хочу получить. Я просто защищаю то, что мне принадлежит.

— И тебе всё равно, что будет со мной и Квон Сехёком?

— Да.

— Ублюдок.

Кан ИнУ стиснул зубы. Он не хотел слышать оскорбления от такого, как Рюджин, который следует учениям Шин Хэбома.

— Думаешь, ты поступил бы иначе, если бы на кону стояла жизнь твоего ребёнка?

— Жизнь ребёнка?

У него перехватило дыхание. Кан ИнУ захотелось скрепить себе губы степлером.

— Что ты имеешь в виду?

Вместо того чтобы броситься к железной двери в поисках степлера, он прикусил нижнюю губу.

Он совершил ужасную ошибку. Он определенно говорил больше обычного.

Наверное, это из-за стимуляторов.

Здесь, на бывшем складе «Белого льва», хранились непроданные вещества. Кан ИнУ принял экстази. Чтобы снять усталость и взбодриться.

Стимулятор определённо действовал. Сон как рукой сняло, зрение стало острее, мысли — яснее. Но он действительно стал слишком много говорить. И хотя он понимал это, остановиться не мог.

Кан ИнУ моргнул и произнёс:

— Любить — значит жертвовать.

На ясном лице Рюджина проступили черты его дочери. Давно забытое чувство вины тяжёлым грузом упало на сердце.

Он взмахнул рукой, словно отгоняя несуществующую мошку.

— Жертвовать — значит любить?

— Да.

— Тогда он меня любит, — Рюджин наклонился и поцеловал Квон Сехёка в лоб. — Он многое для меня сделал. Даже без моих просьб.

— Значит, его чувства к тебе искренние.

Рюджин поднял голову и посмотрел прямо на Кан ИнУ.

— Ты не можешь его отпустить?

— Что?

— Просто оставь его у какой-нибудь больницы. Или у полицейского участка, или у какой-нибудь военной базы.

Он старался говорить спокойно, не умолять. Нельзя показывать свой страх, это ни к чему хорошему не приведёт.

— Квон Сехёк всё равно сейчас не в себе. Он даже не знает, где находится. Даже если захочет дать показания, не сможет. Он ничего не знает. Несмотря на внешность, он довольно глуп. Он ничего толком не умеет. Слишком избалованный. Знаний много, мыслит масштабно, но на этом всё и заканчивается.

— ...

— Если ты будешь держать его здесь, у тебя будут проблемы. А если он умрёт, что ты будешь делать? Думаешь, он такой же, как я?

— Замолчи.

— Я знаю, что ты не справишься с этой ситуацией. Изначально твоей целью был я, а не Квон Сехёк...

— Я сказал, замолчи!

Кан ИнУ резко встал, его глаза прищурились.

Обычно в такой ситуации люди защищают себя. Обхватывают голову руками, прижимают колени к груди.

Но Рюджин поступил иначе. Он защищал Квон Сехёка. Хрупкими, словно ветки, руками, согнувшись так, что на спине выпирали позвонки, он закрывал собой тело, которое было вдвое больше и крепче его собственного.

***

Автосвалка, о которой говорил Ким Донгюн, находилась недалеко от Чонсухона. Юн Тэгым тоже знал точное место.

Там тоже царил хаос. Сотрудники были в панике из-за внезапной смерти владельца. Шин Хэбом разыскал сотрудника, который в тот день ездил с владельцем на доставку.

— Говорят, что не выйдет.

Это означало, что он уволился. Юн Тэгым был ошарашен.

— Уже?

— Таких сынков пруд пруди.

Мужчина крутил в руках облезлую каску. Сказал, что таких беглецов повидал немало, и что молодость — не всегда благо.

На авторазборке, несмотря на то, что она не работала, царила суета. Изначально штат был небольшим для такого масштаба. К тому же большинство сотрудников работали ещё где-то, и сейчас они больше заботились о том, чтобы получить зарплату и смыться до того, как ситуация станет слишком сложной, чем о завершении дел.

Мужчина, которого остановил Юн Тэгым, приехал забрать свой погрузчик. Шин Хэбом наблюдал за ним из-за плеча Юн Тэгыма. Небритый мужчина средних лет с отросшей щетиной. Руки и ноги худые, а живот выпирал — похоже, любитель выпить.

Мужчина рассказал, что погибший владелец всегда был неосторожен.

— Неосторожен — это вы про манеру вождения?

— Ага. Хотя, погодите-ка, я вас где-то видел...

Шин Хэбом вышел вперёд и без лишних церемоний протянул руку. Ладонь мужчины была горячей и влажной от пота.

— Я из Квансона.

Мужчина, словно что-то вспомнив, сказал:

— Тот парень тоже говорил, что из Квансона. И говор у него был как у нашего учителя, как у генерала.

Учитель? Шин Хэбом посмотрел на Юн Тэгыма, и тот смутился. Объяснил, что несколько раз приезжал сюда за запчастями и помогал рабочим с документами, которые им сложно было оформлять во время работы.

Вот оно что. Странно было видеть такого щеголя, как Юн Тэгым, в этом пыльном месте, где постоянно сновали опасные механизмы.

— Как звали того человека?

— Ну... Я обычно не интересуюсь чужими делами.

— Фамилия не Кан, случайно?

Мужчина покачал головой.

— Кажется, Лим. Кихён или Кисон...

Шин Хэбом сглотнул. Теперь всё стало ясно.

Лим Кихён — так звали одного из сотрудников Отдела Нравов, убитого во время наблюдения за Кан ИнУ. Наверное, он украл документы, чтобы устроиться на авторазборку. На месте преступления кошельки погибших не нашли.

Шин Хэбом снова крепко пожал руку мужчине и отпустил.

— Спасибо. Этого достаточно.

Юн Тэгым заметил, как мужчина сунул в карман крупную купюру, но сделал вид, что ничего не видел.

Когда он уже собирался сесть на переднее сиденье «Рейндж Ровера», раздался гудок. Юн Тэгым надул губы, но послушно переместился назад.

— Кто-то не любит, когда сидят рядом?

— Зависит от того, кто это.

Юн Тэгым надул губы. Шин Хэбом хотел спросить, у кого он научился так делать, когда обижается, но сдержался.

Держась за спинку переднего сиденья, Юн Тэгым наклонился вперёд.

— Это всё? Больше ничего не нужно?

— Достаточно.

— Вы знакомы с этим Лим Кихёном или Кисоном?

Как и в большинстве случаев, когда смерть признают несчастным случаем, о погибшем владельце все отзывались хорошо. Только упоминали, что он любил превозносить свою авторазборку над другими в Чонсухоне. Мужчина добавил то, о чём его не спрашивали. Сказал, что сейчас главное не смерть владельца, а то, что все рвутся заполучить лучший контракт в Чанджине.

— Может, поэтому никто не расследует? Несмотря на все подозрительные моменты.

Вместо ответа Шин Хэбом оперся локтем и оттолкнул лицо Юн Тэгыма. Тот издал стон и откинулся назад.

— Не преувеличивай.

— Расслабьте плечи.

— Заткнись.

Юн Тэгым, не обращая внимания, продолжал болтать:

— Кто у нас дружит с местной полицией? Никто сразу на ум не приходит. Но, знаете, даже если я ничего не сделал, мне всё равно неприятно находиться в таких местах. Не хочется туда идти, даже если зовут. И знакомиться ни с кем не хочется. А, может, вы знаете Ма Канхи? Надо будет у нее спросить.

— Ты забыл, гле твое место?

Он потёр ушибленный лоб.

— Ничто не вечно.

Шин Хэбом посмотрел на своё отражение в зеркале заднего вида. Глаза покраснели, как у демона или призрака.

— У меня есть вопрос.

— Слушаю.

— Ладно, поместье Его Величества — частная собственность. Но почему в окрестностях нет камер видеонаблюдения? Внутри Чонсухона установлено довольно современное оборудование.

Юн Тэгым фыркнул.

— Что смешного?

— Даю гарантию, что если установить камеры на улице, их украдут через два дня. В Квансоне же так же.

— Но там всё равно есть какой-то контроль.

— Правда? Ну и хорошо. А здесь такого нет. — Юн Тэгым говорил язвительно. — Как бы ни говорили, что это второй Квансон, особая экономическая зона, крупнейший портовый город в стране, это не место, где все живут в достатке. Разрыв между богатыми и бедными огромный.

Он прекрасно знал то место, где жил.

— И ещё, это между нами, здесь очень высокий уровень преступности. Не только кражи, но и тяжкие преступления. Всё потому, что сюда постоянно приезжают люди, а полицейских, как в Квансоне, не хватает.

Голос Юн Тэгыма затих. Шин Хэбом ехал в сторону Чонсухона. Ему было всё равно, что делает Чан Духён для развития своего родного города и прислушивается ли он к советам Юн Тэгыма. Чан Духён должен был признать, что ситуация вышла из-под его контроля. Он, конечно, хотел всё замять, чтобы не навредить туристическому бизнесу, но это дело с самого начала нельзя было считать просто любовной драмой молодого принца.

***

Когда они приехали в Чонсухон, небо было уже тёмным. При виде луны, проглядывающей сквозь фиолетово-серые облака, у Шин Хэбома закружилась голова.

Он оперся рукой на капот. Металл был горячим. Даже это тепло казалось далёким, настолько он устал.

От этой усталости его охватило чувство собственной никчемности. «И это всё, на что ты способен? Потому тебя всё время и обходят! Такие тупые и слабые, как ты, заслуживают, чтобы их грабили. Да, Шин Хэджун, это я про тебя.»

— Господин бригадный генерал.

Подошёл Юн Тэгым. Шин Хэбом оттолкнул его руку, когда тот попытался его поддержать.

— Что?

— Может, хоть немного поспите?

— Я выгляжу так, будто мне нечем заняться?

— Так и до беды недалеко.

— Беда случилась не со мной, а с моим подчинённым.

— Я не об этом.

Шин Хэбом направился вперёд, Юн Тэгым шёл перед ним. По пути в кабинет Чан Духёна Шин Хэбом обдумывал новый сценарий. С чёткой причинно-следственной связью, где всё сходится. Бывший служащий из спецотдела, отчаянно пытавшийся спасти свою сестру с антиправительственными взглядами, перепробовал все способы, но не нашёл выхода и решился на крайние меры. Квон Сехёк стал мишенью, потому что он — старший внук Его Величества Чан Духёна, человека, имеющего влияние в центральном правительстве. Возможно, это кажется безрассудным, но разве у того, кто убил своих бывших товарищей и сбежал, есть что терять?

Шин Хэбом шёл, потирая левое ухо. Его взгляд был прикован к спине Юн Тэгыма. Он боялся, что потеряет равновесие и упадёт, если не будет смотреть на что-то перед собой.

Он стиснул зубы. Ему казалось, что кто-то приставил к его уху песочные часы. И прошептал, что когда песок закончится, всё будет кончено. Этот шёпот принадлежал Ха Сонроку.

— Его Величество, это Юн Тэгым. Можно войти?

Чан Духён был в чёрном халате с блестящим серебристым узором в виде волн. Когда он повернулся, полы халата взметнулись.

Шин Хэбом заговорил.

— Принц не скрывается по своей воле. Его похитили. Человек, открывший похитителям дверь, дал признательные показания.

Лилово-серые облака рассеялись, и лунный свет залил комнату. При ближайшем рассмотрении Шин Хэбом заметил, что морщин на лице Чан Духёна стало больше. Зрачки были как у дохлой скумбрии. Шин Хэбом смотрел на Чан Духёна — реликта ушедшей эпохи.

Чан Духён тосковал по внуку. «Не стану осуждать его за то, что у чудовища есть чувства. У меня они тоже есть.»

— Чхве Сокджун замешан?

— Нет.

— Тогда кто?

— Человек по имени Кан ИнУ. Он был капитаном в нашем Отделе Нравов, но недавно его отстранили от должности из-за неприятного инцидента. Похоже, он отправился в Чанджин.

Брови Чан Духёна дёрнулись. Шин Хэбом, не дожидаясь его ответа, упал на колени и склонил голову.

В гладком, начищенном до блеска полу отражалось ошеломлённое лицо Юн Тэгыма. Затем оно сменилось ясным лицом Чон Рюджин. Шин Хэбом закричал во весь голос:

— Я совершил смертный грех, Ваше Величество!

Слова лились из него потоком, словно в его речевой центр попала молния.

— Ошибка подчинённого — ошибка командира. Я не смог уладить дело в Квансоне и навлёк позор на принца. Прежде чем разорвать меня на части за эту тяжкую вину, молю, дайте мне шанс искупить её, позвольте мне принести вам голову предателя, который посмел взять в заложники члена семьи Чан!

Пока говорил, он думал: «Сегодня мои актёрские способности ни к чёрту». И всё из-за Чон Рюджин. Из-за него он нервничал, устал, язык распух, глаза слипались. Головокружение не проходило, казалось, кровь течёт в обратную сторону.

Теперь он понял, что такое любовная болезнь. Болезнь, которую можно вылечить, только перемолов Чон Рюджин в порошок и выпив его.

— Дайте мне шанс!

Шин Хэбом ударился лбом об пол. Даже эта пронзительная боль не могла заглушить воспоминания о ясном лице, хриплом голосе, которые завладели его телом и душой.

Юн Тэгым не понимал. Почему должен умереть Ким Донгюн? Почему тот, кто доверился Шин Хэбому и рассказал всё, кто дал ценную информацию для поимки Кан ИнУ, должен стать «сообщником», взять на себя все преступления охраны Чонсухона и быть казнённым?

Ответ Шин Хэбома был холодным и чётким:

— Чтобы другим неповадно было.

— Но почему Донгюн-хённим...

— И чему ты так удивляешься? Разве ты не согласен с этим?

Дым от сигарет застилал глаза. Юн Тэгым обмахивался планшетом, как веером, разгоняя дым. Он смотрел на Шин Хэбома, нахмурив брови. Резкие черты его лица, напоминавшие статую, то проявлялись в свете жёлтого сигнального огня, то исчезали.

Моторная лодка рассекала волны. Ночная скоростная езда была опасна, но Шин Хэбом был невозмутим. Каждый раз, когда вспыхивала сигнальная ракета, были видны его красные, налитые кровью белки. Он будто забыл, как моргать.

Юн Тэгым опустил защитные очки. Из-за ветра и брызг было трудно усидеть на месте. Спасательный жилет сковывал движения.

Невозмутимость Шин Хэбома объяснялась тем, что он был натренированным профессионалом. Юн Тэгыму, чтобы достичь такого уровня, понадобилось бы года три. Он прикрыл планшет рукой, чтобы тот не намок, и осмотрелся.

Чёрные резиновые лодки спасателей сновали по реке Чхвимён. Время от времени в темное небо взмывали сигнальные ракеты. Взлетали с шипением, оставляя дымный след, а затем медленно падали вниз — завораживающее зрелище.

От этого вида у Юн Тэгыма кружилась голова.

Он надеялся, что поиски не затянутся. Дело уже коснулось прислуги. Ким Донгюн взял всю вину на себя и погиб, но ответственность, как известно, имеет свойство перекладываться. Ким Донгюн умер, потому что был крайним. Если ситуация затянется, понадобится ещё один «виновный». Чтобы утолить гнев Чан Духёна.

И причиной всего этого был Шин Хэбом. Он сидел на краю лодки, не надев защитные очки, позволяя брызгам окатывать себя, и курил одну сигарету за другой.

Шин Хэбом разжигал гнев Чан Духёна. Он сказал, что, хотя сам виноват в том, что подтолкнул Кан ИнУ в Чанджин, именно Ким Донгюн дал ему возможность действовать. Одним словом, принца похитили из-за ненадлежащего морального состояния прислуги.

Шин Хэбом утверждал, что для предотвращения подобных инцидентов необходим страх. Это была попытка Чан Духёна переложить вину за это дело на других, раз уж он сам предложил внуку пойти на охоту. Более того, это посеяло среди прислуги страх: если принца не найдут, все погибнут.

Он знал, как управлять людьми с помощью страха. При этом он умело снимал с себя ответственность. Это было искусным ходом.

Юн Тэгым смотрел на чёрную воду реки. Он и раньше считал, что это не то место, где стоит задерживаться. А сегодня окончательно решил уйти. Он убедился в этом, когда увидел, как шея Ким Донгюна взлетела в воздух.

Это было решение Чан Духёна. Он сказал, что традиционный способ казни лучше всего послужит назиданием. Казнь состоялась на лужайке перед главным зданием Чонсухона. Всем, кто хотел или не хотел, пришлось смотреть.

Чан Духён вышел вперёд, его короткие седые волосы были растрёпаны. Он держал в руке меч — сомнительное орудие для такого дела. Если честно, Юн Тэгым хотел сбежать. Но прямо за его спиной стоял Шин Хэбом.

Кровавые пятна на аккуратно подстриженной траве...

Нос лодки повернул вправо. Юн Тэгыма наклонило в сторону. Он засмотрелся на реку и потерял равновесие. Голова стала тяжелее, и он начал падать.

— Ой!

Юн Тэгым не был неуклюжим, к тому же на нём был спасательный жилет. Но он всё равно зажмурился и замахал руками. Планшет выскользнул из его рук и исчез в чёрных брызгах.

Падение. Юн Тэгым крепко зажмурился.

— А-а-а!

Сильные руки втянули его обратно в лодку. Это был Шин Хэбом. Над яхтой вспыхнула сигнальная ракета, осветив чёрное небо. Свет рассыпался над головой Шин Хэбома.

Юн Тэгым почувствовал искреннюю благодарность.

— С-спасибо.

— Будь осторожнее. Если хочешь быть со мной в одной лодке.

Шин Хэбом мягко улыбнулся.

***

Квон Сехёк открыл глаза от звука щёлкающей зажигалки. Он оперся на локти и приподнялся. Виски пронзала боль, его тошнило, но сильнее всего болела рана на бедре. Он мог терпеть эту боль, обливаясь холодным потом, только благодаря обезболивающему, которое разжевал и дал ему Рюджин.

Кан ИнУ, сидевший у противоположной стены, смотрел на него. В комнате горела только одна тусклая лампочка, и из-за теней черты лица Кан ИнУ были почти неразличимы.

— ...Капитан Кан ИнУ.

— Да.

— Это настоящее имя?

— Если тебе так удобнее, можешь называть меня Мусорщиком.

— Детский сад.

— Зато это имя дал мне мой босс.

— А как называли Рюджин-хёна?

— Снайпером... мог бы им стать. Но не сейчас.

Рюджин был рядом с Квон Сехёком. Он спал, сгорбившись и обхватив колени руками. Квон Сехёк хотел положить руку ему на плечо, но передумал. Он не хотел, чтобы Рюджин просыпался и сталкивался с жестокой реальностью.

— Ему нужно вернуться в организацию.

— И что с ним будет?

— Это не мне решать.

— Но ты можешь предположить.

Квон Сехёк вызывающе поднял подбородок.

— Скажи мне, что ты с ним сделаешь?

— Он пройдёт корректирующую процедуру.

— И что это значит?

Кан ИнУ рассмеялся. Улыбка, от которой хотелось его убить.

Каждый раз, когда он двигался, раздавался ужасный лязг цепей. Квон Сехёк посмотрел на цепь, лежащую на полу, и горько усмехнулся. Где он её взял? У торговца собаками, что ли?

Он посмотрел на спящего Рюджина. Теперь он знал, кто он. Но это ничего не меняло. Он по-прежнему был прекрасен и мил. Квон Сехёк так сильно хотел быть рядом с ним, что от одного взгляда на него на глаза наворачивались слёзы. Сердце разрывалось от мысли, что они не смогут быть вместе.

Возможно, у него выработался иммунитет. Сам того не осознавая.

Что он может ненавидеть его. Что он может любить кого-то другого.

Но он не мог вынести того, как Рюджин смотрел на раненую собаку и говорил, что она похожа на Шин Хэбома. Рюджин никогда так не смотрел на него. С таким мечтательным, полным восхищения выражением...

Квон Сехёк вспомнил сон, который ему приснился в машине подавления. Сон, в котором Шин Хэбом и Рюджин занимались сексом.

Это был не просто сон.

Квон Сехёк не знал, что у него есть дар видеть вещие сны. Лучше бы он так и не узнал.

И всё же он не мог сдаться. Даже если Рюджин не простит его из-за того, что случилось с его сестрой, даже если он скажет, что любит Шин Хэбома, всё равно.

Потому что это любовь.

Это единственное, о чём он мог думать.

Квон Сехёк прорычал низким голосом:

— Что значит «коррекция» Рюджин-хёна? Отвечай.

— Если я скажу, наш принц будет шокирован.

— Не смей меня недооценивать. Я не какой-то наивный ребёнок. Я не жил в мире розовых пони. Я прошёл через многое, чтобы добраться до этого места.

— Не смеши меня.

Кан ИнУ, смеясь, указал на Рюджина.

— Вот этот парень перед тобой. Он пережил гораздо больше дерьма, чем ты.

— Не смей прикрываться Рюджин-хёном, уклоняясь от ответа.

— Вы похожи.

— Что?

— Вы не вините друг друга. Удивительно.

— Мне от этого не легче.

— Наш принц, кажется, довольно избирателен. В данной ситуации ему следовало бы винить Чон Рюджина, а не меня. Мне он должен быть благодарен.

— Сумасшедший блюдок!

— Ведь это я открыл тебе глаза на то, кто он такой.

Квон Сехёк поморщился от боли в бедре, когда пошевелился.

— Мне всё равно, кто он.

— Какой ты слепой.

— Мне просто нужно, чтобы он был рядом. Чтобы он не исчезал из моей жизни.

— Какая трогательная любовь.

Кан ИнУ насмехался, но Квон Сехёк твёрдо ответил:

— Ты не способен на такие чувства.

Он посмотрел на спящего Рюджина.

— Мне всё равно, настоящее ли его имя Чон Рюджин. Мне всё равно, если всё, что я знаю, — ложь. Нас с ним это не разлучит. Грёбаный ты ублюдок. Будь я сейчас в порядке, то уже бы сломал тебе шею и ты бы сдох, — прошипел Квон Сехёк.

По щеке Квон Сехёка скатилась капля пота. Кан ИнУ показалось, что это слеза.

— Отпусти меня вместе с Рюджином.

— Что?

— Я всё брошу. Имя, положение... Всё забуду. Или просто сотру себе память. Буду делать всё, что скажет ваша организация, без вопросов. Только, пожалуйста...

Кан ИнУ медленно моргнул. Квон Сехёк плохо врал. Он говорил так только для того, чтобы выбраться отсюда.

«Как будто я попадусь на такую дешевую уловку». Кан ИнУ усмехнулся.

— Даже не думай обмануть меня и сбежать.

— У меня и в мыслях не было.

— Советую тебе не двигаться. У тебя глубокая рана на ноге. Если повредишь нерв, останешься хромым.

— ...

— Инвалид не может быть президентом. Как и человек с двойным гражданством или метис.

В карих глазах Квон Сехёка вспыхнул огонь.

— Кому ты это говоришь?

— Что, боишься, что не станешь президентом?

Послышался голос, похожий на голос деда.

<Мухёк. У этого ребёнка задержка в развитии.>

Он знал, что его младший брат слаб и уязвим. Он признавал, что сам был лучше. Нельзя сказать, что это не вселяло в него некоторую уверенность. Но одно дело осознавать это самому, и совсем другое — слышать издевательские слова от других.

Квон Сехёк ударил кулаком по полу.

— Кому ты это говоришь?!

От крика Рюджин проснулся.

— Сехёк-а.

Рюджин подбежал к Квон Сехёку и обнял его. Одной рукой он обхватил его голову, а другой гладил по волосам. Кан ИнУ понял, что он говорит.

«Прости. Всё хорошо. Прости».

— ...Весело вам тут.

Кан ИнУ встал и отряхнулся. Он открыл железную дверь и увидел лестницу. Старые ступеньки скрипели, но он не хотел браться за перила. Они были грязные, ржавые и покрытые плесенью.

Он посмотрел на часы. Скоро должна была приехать Ча Моын.

***

Три сигнальные ракеты взорвались одна за другой, словно падающие звёзды. Юн Тэгым подумал, что хорошо, что поблизости никто не живёт. Иначе люди бы не спали всю ночь, гадая, что происходит.

Шин Хэбом шёл по палубе. Роскошная яхта, которую Чан Духён купил в этом году, совершенно не соответствовала своему предназначению. Грязный брезент покрывал сверкающую бирюзовую палубу, а сверху лежали груды мусора.

— Это всё?

— Да!

— Отлично.

— Да?

Чо Чхорён схватился за живот и упал. Шин Хэбом, ударивший его кулаком в солнечное сплетение, огляделся.

— Чья очередь лишиться головы? Клинок Его Величества ещё не высох от крови Ким Донгюна.

— Простите.

Юн Тэгым попытался избежать взгляда Шин Хэбома, но безуспешно.

Пустые магазины от пистолетов, разбитые шлемы, защитные очки и перчатки, пустые аптечки. Конечно, здесь было несколько вещей, которые можно было бы почистить, высушить на солнце и использовать снова. Но Шин Хэбома не интересовал этот хлам.

Юн Тэгым знал, что он ищет. Мобильные телефоны пропавших. Последнее, что он помнил, — это как Чон Рюджин жаловался, что у него не работает телефон, и с грустью смотрел на почти разряженный экран. Тогда Юн Тэгым подумал, что он просто зависим от смартфона. Теперь же ему казалось, что что-то было не так.

Какой в этом смысл сейчас? Он, возможно, уже мёртв.

Конечно, он не стал говорить этого вслух. Юн Тэгым не хотел, чтобы Шин Хэбом его убил.

Он знал, что Шин Хэбом способен убить человека. Он видел, как тот обращался с Чо Чхорёном и Хо Ёнбоком. Именно Юн Тэгым рассказал Шин Хэбому о том, что они сделали с Чон Рюджином.

Он донёс на них не из-за неприязни. У них не было плохих отношений. Он просто решил, что так сможет завоевать доверие Шин Хэбома.

В любом случае, Шин Хэбом бы узнал. Не один и не два человека видели, как Рюджин выпрыгнул из окна. Ки Ухи тоже всё видела.

Если уж не удастся скрыть, лучше действовать первым и заработать очки. Таков способ выживания для тех, кто не голова и не хвост, а лишь туловище.

Шин Хэбом повернул голову. Оперевшись на перила палубы и глядя в чёрную воду реки, он внезапно спросил:

— Что с контролем транспорта?

— Введено ограничение на передвижение. Все пути перекрыты. В доках проверяют все суда. Но это не так просто, потому что здесь много ночных промыслов. Расследование негласное, поэтому сложно получить содействие. Но, видимо, влияние нашего господина безгранично, так как помощь прибывает быстро и без лишних вопросов.

Шин Хэбом моргнул. Местная полиция, береговая охрана, пожарные, рыболовецкий кооператив... Все слова, которые произносил Юн Тэгым, были ему незнакомы. Они звучали как язык далёкого, неизведанного континента.

Дело было не в том, что он не понимал значения слов. Просто он был в каком-то оцепенении. Шин Хэбом постоянно моргал и пытался стоять прямо.

Негласное расследование дела о пропаже означало отказ от информации, которую можно было бы получить от населения. Конечно, девять из десяти сообщений от гражданских лиц оказывались ложными или ошибочными, но иногда они давали решающие зацепки. Было особенно обидно от этого, учитывая, что Кан ИнУ был чужаком и мог привлечь внимание местных жителей.

Однако Чан Духён был непреклонен. Он боялся, что публичное расследование раскроет личность пропавшего. Шин Хэбом тоже понимал, какой шторм разразится, если станет известно о похищении Квон Сехёка. Чан Сынхи и Квон Джухёк...

Шин Хэбом нахмурился. У него ужасно разболелось левое ухо. Он схватился за перила и тяжело дышал, когда к нему подошёл Юн Тэгым.

— Вам нужно немного поспать. Я никому не скажу.

— Я в порядке.

— Я серьёзно волнуюсь. Вы так скоро ноги протянете.

Шин Хэбом оттолкнул руку Юн Тэгыма. Достал сигарету и закурил. Пальцы дрожали, когда он подносил зажигалку.

Он вдруг подумал: «Что я здесь делаю?» Ему казалось, что он держит Кан ИнУ в своих руках, но в какой-то момент начал идти у него на поводу. Бродил посреди ночи по реке, собирая мусор.

— Пусть откроют шлюз.

— Я не могу этого сделать. Нужно разрешение Его Величества...

Чтобы выйти из реки Чвимён в море, нужно было открыть шлюз. Но Чан Духён почему-то не хотел этого делать. Юн Тэгым не знал причины. Шин Хэбом не сомневался в его словах, потому что не видел для него причин лгать. Юн Тэгым, разочаровавшийся в Чонсухоне после инцидента с Ким Донгюном, доказал свою лояльность, сдав Чо Чхорёна и Хо Ёнбока.

У него не было причин скрывать что-либо сейчас.

Где-то послышался шум воды. Это не было спокойное течение реки. Это был грохот водопада.

— Мы почти на месте. Совсем немного осталось до моря. Шлюз откроют, когда мы приблизимся.

— Что это за шум?

— Водопад Накчон.

Юн Тэгым почесал висок.

— Я понимаю, что сейчас не время любоваться пейзажами...

— Рад, что ты это понимаешь. А я уж думал, ты не в курсе.

— Но всё же поднимитесь наверх. Если уж нельзя отдохнуть, то хотя бы полюбуйтесь видом.

Шин Хэбом посмотрел на него с недоумением, но Юн Тэгым, казалось, не обратил на это внимания. Он указал на лестницу, ведущую на второй этаж.

— Поднимитесь туда.

— Сам любуйся.

— Там действительно красиво.

«Красиво, как же». Это был тот самый лес, который поглотил Чон Рюджина. Шин Хэбом хотел сжечь весь Хиллстоун-Гроу дотла. Всё началось с Чан Духёна, который присвоил себе такую огромную территорию. И все эти контрабандные животные...

— А.

— Что такое?

Кажется, он понял, почему Чан Духён не хотел открывать шлюз.

— В охоте участвуют и подводные обитатели?

— Нет. В реке Чвимён запрещена рыбалка. И крокодилы водятся только в болотах Хиллстоун-Гроу.

Шин Хэбом прижал подбородок к груди. Юн Тэгыму показалось, что он кивнул.

Пока это были лишь подозрения. Он не мог действовать без доказательств, иначе мог попасть под удар.

Но если Чан Духён не хотел открывать шлюз после похищения Квон Сехёка, то причина могла быть только одна. Чан Духён что-то делал в реке Чвимён. Тайно, даже от своих приближённых.

Шин Хэбом поднял голову. За плечом Юн Тэгыма он увидел моторную лодку, которая приближалась к ним, мигая сигнальными огнями. Это была лодка Ма Канхи. Шин Хэбом понял, что та что-то нашла.

— ...Это точно ботинки рядового Чон Рюджина? — осторожно спросила Ма Канхи.

— Где ты их нашла?

— Один ботинок был зажат между камнями, а другой — в нескольких метрах от него, в изгибе реки.

Юн Тэгым посмотрел на Шин Хэбома.

— Это вещи из Отдела Нравов, бригадный генерал?

— Да.

Юн Тэгым знал размеры обуви пропавших. Он сам подбирал обувь для Чон Рюджина к вечеринке.

У Чон Рюджина были довольно большие для его телосложения руки и ноги, но всё же не настолько, чтобы носить обувь одного размера с Квон Сехёком. Чёрные высокие ботинки, которые выдавались курсантам в Отделе Нравов, были простого дизайна, но по качеству материалов, стельке и подошве значительно превосходили обычную обувь.

Ки Ухи не теряла обувь, а размер ноги Квон Сехёка явно отличался, так что эти ботинки определённо принадлежали Чон Рюджину.

Юн Тэгым наблюдал за выражением лица Шин Хэбома. Зрелище было ещё то. С нахмуренными бровями он держал в руках пару мокрых, грязных ботинок, словно только что узнал, что поручитель по кредиту сбежал.

— И ещё...

Ма Канхи вытащила какую-то железную клетку. Сказала, что подняла её со дна реки. На первый взгляд, это был просто грязный, погнутый кусок мусора, но главное было не в самой клетке, а в её содержимом.

— А-а-а!

Юн Тэгым заглянул внутрь, вскрикнул и отшатнулся.

— Что это?!

Шин Хэбом оттолкнул Юн Тэгыма и шагнул вперёд.

— Ха-ха...

Вот оно. Причина, по которой Чан Духён не хотел открывать шлюз.

Это была рыба. Мёртвая и уже начавшая разлагаться. Зловоние было ужасным. Но Шин Хэбом имел опыт работы с рыбой, когда был поваром, и изучил её гораздо глубже, чем просто на практике. Он сразу узнал эту рыбу.

— Ужасно воняет, — сказал Юн Тэгым, морщась.

Шин Хэбом усмехнулся, глядя на него.

— Это хорошо.

— Что?

И Юн Тэгым, и Ма Канхи смотрели на Шин Хэбома с недоумением. Шин Хэбом, не обращая внимания на тошнотворный запах, присел перед клеткой.

Рыба была больше метра в длину и напоминала акулу. Он смотрел на длинный плавник, торчащий из клетки. Это была рыба, с которой он мечтал поработать с детства. Белуга — один из трёх самых дорогих деликатесов в мире, источник чёрной икры.

Шин Хэбом вошёл в каюту, где находился Чан Духён. Похоже, тот уже слышал шум снаружи. Выражение его лица было спокойным, но в руке он держал стакан с алкоголем. Каждый раз, когда Чан Духён двигал рукой, лёд в стакане звенел.

Они сели друг напротив друга за круглым деревянным столом. Шин Хэбом вежливо отказался от предложенного Чан Духёном напитка. Тот усмехнулся и заговорил:

— Ну и как тебе здесь?

— Люди добрые, много достопримечательностей, огромный потенциал для развития. Понимаю, почему Его Величество так гордится этим местом.

— Сейчас оно называется по-своему. Но когда я был ребенком, всё было иначе.

Чанджин раньше назывался Пхёнан. После административной реформы он получил новое название — Чанджин — и стал частью Чжинханской четвертой провинции.

Но когда Чан Духён был молод, название «Чанджин» было мало кому известно. Отдалённые и малоразвитые районы редко получали известность. Большинство регионов назывались просто по номерам провинций: Чаган-1, Хампун-2...

Сейчас, помимо столицы Квансон, по названиям именовались только места происхождения знатных родов или крупные экономические зоны. Иными словами, богатые города. Среди них Чанджин выделялся как крупнейший портовый город страны.

Юн Тэгым отмечал, что главными проблемами Чанджина были огромное неравенство в доходах и зависимость от туристической индустрии. Но важна была внешняя сторона. В любом случае, Чанджин был самым богатым городом Чжинхана и находился в натянутых отношениях с соседней Чжинханской третьей провинцией.

— Но разве во времена войны мы не сражались вместе, чтобы предотвратить вторжение иностранных держав?

— Это старые сказки.

Былая слава объединённой Чжинханской армии, сражавшейся с пиратами под одним знаменем, померкла. Но Чан Духён не имел права жаловаться. Кто, как не он, наживался на соседних регионах, присваивая себе все выгоды? Ярким примером была борьба за морские территории. В молодости Чан Духён силой захватил ферму по разведению морских черепах в Чжинхан-3 и распустил профсоюз рыбаков, которые пытались протестовать.

Во время своей службы Чан Духён публично заявлял, что это был необдуманный поступок молодости, о котором он сейчас сожалеет.

Но это были пустые слова, крокодиловы слёзы. На официальных мероприятиях Чан Духён всегда появлялся в сопровождении охраны, вооружённой до зубов, словно какой-то военачальник. Он не раскаивался в содеянном. Наоборот, гордился этим.

На публике Чан Духён обещал не заниматься разведением рыбы в частном порядке в знак раскаяния за прошлые ошибки, но так и не выплатил компенсации пострадавшим рыбакам из провинции Чжинхан-3. А после ухода из политики и возвращения в Чанджин он и вовсе сделал вид, что ничего не помнит. Он верил, что со временем все забудут.

Но рыбаки из Чжинхан-3 не сдались. Чтобы выжить и не быть раздавленными огромной властью, они начали контратаковать. Вооружившись, они вторгались в акваторию Чанджина. Их добычей становились морские черепахи, дорогие моллюски и рыба, но главной целью была белуга. Особенно в период нереста, когда рыба шла наверх по реке.

Они использовали деревянные лодки, чтобы не попадаться на радары, но передвигались с невероятной скоростью. Их тактика морского боя была поразительной. Пока Чан Духён разрабатывал и накапливал мощное морское оружие, они создавали свои собственные стратегии.

Усилия Чан Духёна, направленные на то, чтобы осетровые не были похищены, были трогательными.

— Скоро нерест. Они поднимутся по нашей реке Чвимён, — сказал он.

Прямо перед шлюзом на реке Чвимён была установлена тройная сеть, чтобы ни одна рыба не смогла проскочить. Когда белуга, идущая на нерест, попадала в сеть, открывался шлюз, и рыбу загоняли внутрь.

— Кто этим занимается? Ваши солдаты?

— Есть специальные люди.

Чан Духён не хотел вдаваться в подробности. Шин Хэбом представил себе пиратов или иностранных наёмников.

— Ваше Величество... — сокрушенно простонал, изображая искреннее сожаление.

Белуга не была личной собственностью Чан Духёна. Это был вид, находящийся под охраной государства. Шинрёнкван выдавал разрешения на её вылов по очень строгим критериям.

Конечно, у Чан Духёна было разрешение. Но право на вылов белуги не означало, что её можно вылавливать бесконтрольно.

Существовали строгие ограничения на сроки, способы лова и количество вылавливаемой белуги. Шинрёнкван особенно запрещал использование сетей, поскольку это приводило к вылову слишком большого количества рыбы.

Это была минимальная мера предосторожности, необходимая для предотвращения исчезновения белуги.

Но Чан Духён установил сети с мотором. Он вылавливал гораздо больше рыбы, чем было разрешено, и занижал количество в отчётах. Это было явным нарушением закона, мятежом против президента. Это было гораздо серьёзнее, чем контрабанда животных. Контрабанда — это, по крайней мере, использование собственных средств, а здесь...

Именно поэтому расследование проводилось втайне.

Шин Хэбом был поражён. Чан Духён не имел права осуждать рыбаков из Чжинхан-3, которые заходили в акваторию Чанджина.

Чан Духён с силой поставил пустой стакан на стол.

— Убираем сети. Убираем к чёртовой матери.

Демонтаж занял много времени из-за больших сетей со специальным свинцовым грузом и моторами. К тому же, эти пираты не сдержали обещания убрать сети в оговоренное время. По пути к реке Чвимён они вступили в бой с неопознанным небольшим судном. Несомненно, это были проклятые типы из Чжинхан-3.

Чан Духён пытался выиграть время, затягивая поиски на реке Чвимён. Но Шин Хэбом был человеком, закаленным на местах преступлений и знал, как проводить обыск эффективно. С самого начала он сосредоточился на возможном пути побега Кан ИнУ, быстро расширяя зону поиска.

Внезапно Шин Хэбом прервал молчание:

— Как погибла белуга, которую мы нашли сегодня?

— Откуда мне знать?! — вспылил Чан Духён. Он предположил, что какой-то «негодяй» во время прошлого нереста случайно убил ценную белугу во время ловли и тайком выбросил клетку на дно реки.

— Прошлый нерест — это как минимум прошлый год.

— Именно.

— Это невозможно, Ваше Величество.

— Что?!

— Найденная сегодня белуга умерла совсем недавно. Это видно по степени разложения.

Шин Хэбом заметил, как дёрнулся кадык Чан Духёна.

— В Чанджине в последнее время стояла жаркая погода. Более того, я слышал, что река Чвимён настолько тёплая, что не замерзает даже зимой. И хотя от найденной белуги исходил сильный запах, я смог определить, что это именно белуга. И это посреди ночи, во время поисков на темной, как чернила, реке.

— Не понимаю, о чём ты говоришь.

— Даже я, не будучи экспертом, смог с первого взгляда определить вид рыбы. Это говорит о том, что белуга была в хорошем состоянии. То есть, она умерла совсем недавно.

— ...

— Разве цель вылова не икра? Взять икру можно и с мёртвой рыбы. Зачем выбрасывать ценную белугу на дно реки? Я не понимаю.

Шин Хэбом замолчал, ожидая ответа от Чан Духёна, а затем добавил:

— Найденная сегодня белуга умерла недавно.

— Заткнись! Что ты понимаешь?! — Чан Духён ударил ладонью по столу.

Шин Хэбом, моргнув, посмотрел на его руку. Где-то он слышал, что, в отличие от лица, которое можно омолодить с помощью дорогой косметики и современной медицины, руки не обманешь.

— ...Река Чвимён не подходит для разведения белуги, Ваше Величество.

— Что?!

— Вы же сами знаете. Подходящая температура устанавливается лишь ненадолго во время нереста. В остальное время вода в реке Чвимён слишком тёплая для белуги, которая является холодноводной рыбой.

Лицо Чан Духёна потемнело. Он вспомнил своё обещание, данное в прошлом, — не заниматься разведением рыбы в частном порядке в знак извинения перед рыбаками из Чжинхан-3.

— В жизни всякое бывает, человек может и передумать.

— Да, я знаю. Я не собираюсь вас за это упрекать.

— Ты меня упрекаешь?!

Шин Хэбом почти надеялся, что Чан Духён, с покрасневшим от гнева лицом, рухнет замертво, но, к сожалению, тот был слишком здоров.

— Занимаетесь вы разведением рыбы или нет — не моё дело. Но! — Шин Хэбом широко раскрыл глаза. — Адъютан, который не предупреждает своего командира об ошибке из страха перед его гневом, заслуживает расстрела!

— Ты мне не адъютант.

— Белуга, которую я видел, похоже, была выпущена вами в реку Чвимён. Вероятно, вы хотели проверить, подходит ли среда для разведения, прежде чем начать полномасштабное производство. Но в последнее время в Чанджине стояла сильная жара, и температура воды поднялась выше, чем вы ожидали, что привело к гибели белуги.

Сжатые челюсти Чан Духёна задрожали. Шин Хэбом понизил голос и продолжил:

— Я не думаю, что вы допустили ошибку, — сказал он примирительно, словно показывая своё понимание. — Найденная рыба была в клетке. Вы не просто не успели выловить мёртвую белугу. Скорее всего, одна из клеток была утеряна по чьей-то неосторожности.

Шин Хэбом не показалось — брови Чан Духёна дёрнулись. Он понял, что его предположение верно.

Детали могли отличаться, но, учитывая, что Чан Духён не мог открыто заниматься разведением рыбы в благоприятных условиях и что разрешённого Шинрёнкваном количества белуги ему было недостаточно, предположение о том, что он пытался создать рыбную ферму на принадлежащей ему реке Чвимён, было вполне обоснованным.

Юн Тэгым тоже говорил, что в реке Чвимён нельзя рыбачить, в отличие от безжалостной охоты на животных из Хиллстоун-Гроу.

— А ваше запоздалое возвращение после прибытия принца...

— Замолчи!

— Слушаюсь.

Шин Хэбом тут же замолчал. Чан Духён процедил сквозь зубы:

— Сехёк прибыл уже после того, как всё закончилось. Я был занят охотой и не мог его встретить.

— Да, конечно.

Плечи Чан Духёна затряслись.

— Что ты, жалкий речной червь, можешь знать о воде? Если не будешь держать язык за зубами, пожалеешь!

— Да, вы совершенно правы.

Шин Хэбом говорил покорно, но лицо Чан Духёна не прояснилось. Он никак не мог справиться со своими эмоциями. Даже если бы рыбная ферма, о которой он дал лишь устное обещание, и его неудачная попытка разведения рыбы не были серьёзной проблемой, тот факт, что он выловил гораздо больше белуги, чем было разрешено Шинрёнкваном, грозил ему обвинением в браконьерстве.

Чан Духён пристально посмотрел на Шин Хэбома. Он пытался убедить себя, что закопать грязный подгузник Квон Джухёка — пара пустяков и что этот «мальчишка» ему не ровня. Но сейчас все его мысли сводились к одному: заставить этого типа замолчать.

— Ваше Величество?

Чан Духён лихорадочно перебирал карты, которые мог разыграть. В этой спешке он не замечал, что мыслит совершенно не свойственным ему образом – в категориях «ты мне, я тебе», и что причиной тому — этот «грязный подгузник» перед ним.

***

Примерно в двадцати километрах от поместья Чан Духёна в горах находился храм Ёнунса. Это был небольшой монастырь, состоящий из трёх черепичных домиков. В прошлом, во время войны, он служил убежищем для местных жителей, но теперь пришёл в упадок. Сейчас там жили только старый настоятель и несколько детей-сирот с ограниченными возможностями.

Но прошлое настоятеля было необычным. Это был Сон Хесон, бывший руководитель компании «Юсон Фудс». Благодаря этому знакомству Ха Сонрок купил участок земли поблизости. Он построил одноэтажное здание площадью двести квадратных метров и повесил на него вывески с названиями различных компаний: «Молдинг дор», «Хэпхан», «Мокча», «Чхольмуль», «PPL пайп».

Однако на самом деле там не было никаких компаний. И, конечно же, никакой торговли. Здание было пустым, и его можно было снести в любой момент. Собственно, именно для этого Ха Сонрок его и построил — чтобы в любой момент можно было перевезти ценные вещи в Ёнунса.

Хранилище находилось под землёй. Ха Сонрок вырыл яму глубиной три метра, в которую поместил стальной контейнер, используемый богачами в качестве сейфа для наличных. Шестизначный код был известен только ему.

Это было небольшое помещение. Но стены были толсто вымазаны цементом, и, хоть и скудно, имелось водоснабжение. В качестве временного убежища оно вполне годилось.

Кан ИнУ узнал об этом месте сравнительно недавно, когда устранял У Сынхвана. Тот предложил сделку: сохранить ему жизнь в обмен на половину экстази и ЛСД, которые остались без каналов сбыта после закрытия «Белого лебедя». У Сынхван сообщил местонахождение тайника, подробно описал пути распространения и даже показал запасной ключ.

Тогда Кан ИнУ сохранил ключ, отобранный у У Сынхвана, обещая себе, что не собирается присваивать деньги организации. Он хотел использовать их для поддержки Кан Инхе в будущем, когда ей потребуются средства для важных дел. Ведь революция требует денег.

Он и представить себе не мог, что ему самому придётся воспользоваться этим местом.

Кан ИнУ, глядя в темноту, достал сигарету и закурил. Глубокая затяжка придала ему сил.

Он облокотился на обшарпанный подоконник и посмотрел наружу. Перед ним был крутой склон, заросший густыми сорняками — труднопроходимый путь. Но обветренные временем скалы и сверкающая в лунном свете береговая линия создавали живописный вид. Если бы это был отель, вид из окна считался бы весьма привлекательным.

Подул ветер. Это был влажный, липнущий к коже морской бриз.

Выпуская клубы серого дыма, Кан ИнУ думал о боссе и его сыне.

Он знал, что Ха Сонрок нажил своё состояние нечестным путём. В начале своего изгнания тот продавал технологии своей страны китайским компаниям, чтобы создать себе финансовую базу. Говорили, что при выезде из страны у него была солидная сумма, но он, похоже, растратил её на взятки различным чиновникам, включая сотрудников госбезопасности. Большая часть средств на деятельность «Белого льва» поступала от прибыли «Белого лебедя».

Ха Шинсон тоже был далеко не идеальным кандидатом. Хоть и видный, но изначально не был тем человеком, который мог бы возглавить антиправительственную организацию. Такова была честная оценка руководителей.

Внешность у него была привлекательная, но характер импульсивный, даже немного ребячливый. Он преувеличивал свои достижения и преуменьшал заслуги других.

Говорили, что в детстве он много пережил в Китае... Может, это компенсация за те трудности? Впрочем, и сам босс нередко давал понять: «Вы можете всего этого добиться только благодаря мне, благодаря тому, что я создал для вас базу».

Если говорить о лидерских качествах, то больше подходила Чха Моын. У неё был жёсткий характер, но она была разносторонне развитой и трудолюбивой. Кан ИнУ знал, сколько усилий приложила Чха Моын, чтобы завоевать доверие Ха Сонрока и стать женщиной-руководителем в «Белом льве».

Слышал, что в Китае она начинала с работы дилера. Те, кто прошёл путь от самых низов, редко ошибаются. У них другой подход к делу. Они знают, что такое страх неудачи.

Тем не менее, Кан ИнУ понимал, почему Ха Сонрок выбрал Ха Шинсона своим преемником.

Что не сделаешь ради сына.

Замигал старый мобильный телефон. Наконец-то! Кан ИнУ набрал ответ на телефоне, кнопки которого приходилось сильно нажимать ногтем, настолько они были истёрты.

[Забери машину. Под самой высокой сосной.]

Это был белый потрёпанный фургон. Его использовали в Ёнунса раз в месяц для закупки продуктов. Одалживая фургон, Кан ИнУ пообещал владельцу, глухонемому юноше, отдать свою Хонду.

Он потушил сигарету о подоконник. К ответу от Чха Моын неожиданно прилагалась фотография.

Прочитав сообщение, Кан ИнУ плотно сжал губы.

Он знал, что Чха Моын приведёт не сверкающий роскошный круизный лайнер, а переоборудованное рыболовецкое судно для нелегальной перевозки людей. Пусть и выглядело оно потрепанным, но было вооружено для защиты от патрульных катеров и пиратов. Это судно выполняло любую работу.

Перевозило наркотики, оружие, людей. На присланном фото было видно, насколько сильно повреждён кормовой отсек.

[Нужно чинить подвесной мотор.]

Кан ИнУ отшвырнул телефон.

***

У кого рыльце в пуху, тот и кричит громче всех. Эта мысль помогла ему сохранить самообладание перед внезапной вспышкой гнева Чан Духёна. Шин Хэбом смотрел на фотографии, выпавшие из белого конверта формата А5, который бросил Чан Духён.

Фокус был на Чан Сынхи. Но и лицо человека рядом с ней можно было узнать без труда.

Шин Хэбом взял одну из фотографий. Это был снимок, сделанный в ресторане. Он увидел себя, провожающего наряженную Чан Сынхи к машине. Собственный образ показался ему чужим.

Это был не Шин Хэбом. И даже не Шин Хэджун. Просто клоун в маске.

Находясь рядом с Чан Сынхи, Шин Хэбом ощущал себя торговым автоматом.

Пользователь вставлял деньги, нажимал кнопку, и автомат выдавал желаемый напиток.

Шин Хэбом получал различное вознаграждение и в ответ выполнял то, что от него хотели, говорил то, что нужно. Разве это не автомат?

Когда это началось? Он был так осторожен... Чан Сынхи и понятия не имела, что её отец следит за ней. Она не была настолько глупа, чтобы играть с огнём, зная об этом.

Шин Хэбом попытался отвертеться.

— Вы ошибаетесь, Ваше Величество. Я всего лишь выполняю поручения вашей дочери.

Это не сработало. Чан Духён сухо ответил:

— Я даже родной дочери не доверяю.

— Почему?

— Она похожа на меня, но всё же половина её крови — от той женщины.

— Ваша супруга никогда не пошла бы против вашей воли.

Чан Духён швырнул стакан, который попал прямо в грудь Шин Хэбома.

Резкая боль пронзила его. Чувство унижения захлестнуло его. «Этот выживший из ума старик! Сам не справился с воспитанием дочери, а теперь на мне срывается!»

— Теперь я понимаю, почему вы до сих пор так бодры, Ваше Величество.

— Что ты сказал?

— Икра — отличное тонизирующее средство для восстановления сил.

Чан Духён вскочил со стула. Услышав шум, в комнату вбежал Чо Чхорён.

Юн Тэгым тоже вошёл следом. Оба стояли у входа, широко раскрыв глаза. Чан Духён крикнул:

— А ну, проваливайте!

Двое вздрогнули. Шин Хэбом встал со стула и быстрыми шагами направился к двери. Чо Чхорён посмотрел на Чан Духёна, но взгляд Юн Тэгыма был прикован к полу.

Фотография.

Юн Тэгым смотрел на фотографию, которая выпала из конверта, брошенного Чан Духёном, и пролетела до самой двери.

— ...

Шин Хэбом поднял заламинированный кусочек бумаги и приложил указательный палец к губам.

— Ваше Высочество.

Шин Хэбом закрыл дверь и повернулся.

— Я делал всё, что в моих силах. Чтобы оберегать принца. Из опасений, что это повредит его будущему, я не отказывал даже в неразумных требованиях первой леди. Если у меня и есть грехи, то только в этом. Но!

Шин Хэбом сделал глубокий вдох. Его грудь вздымалась.

— То, что Ваше Величество так неправильно понимает меня и преследует, разбивает мне сердце вдребезги.

Он сжал кулак, сминая фотографию. Ногти впились в ладонь. Шин Хэбом стиснул зубы.

Физическая боль означала, что он жив. Душевная боль — что он старался. Сейчас он испытывал первое.

Шин Хэбом положил смятую фотографию на стол.

— Я с радостью буду молчать, Ваше Высочество. Но это лишь причинит боль нам обоим.

Взгляд Чан Духёна упал на смятую фотографию.

Это был обоюдоострый меч. Не только Шин Хэбом, но и Чан Сынхи, и даже Квон Сехёк могли навсегда получить клеймо ребёнка неверной жены.

— Сейчас я готов взять всю вину на себя и умереть...

Но слухи — страшная вещь.

Нет людей, которые изменяют лишь однажды. Нет дыма без огня. Взять, к примеру, первую леди Чан Сынхи. Она и сейчас красива и обаятельна, а в молодости была ещё прекраснее. Неужели молодая женщина в расцвете сил могла довольствоваться пожилым президентом? И принц Квон Сехёк, славящийся своей красотой, унаследованной по материнской линии, возможно, на самом деле не сын президента.

Щека Чан Духёна дёрнулась. В конце концов, он тоже был отцом. Когда дело касалось детей, он не мог оставаться рациональным. Он был не способен просчитать ситуацию на несколько шагов вперёд и спешил скрыть недостатки.

— Как я могу тебе верить?

— Вы поверите. Потому что я найду принца. Но взамен...

Губы Чан Духёна дрогнули. Взамен?

Шин Хэбом опустился на одно колено. Он поднял брошенный Чан Духёном бокал и почтительно протянул ему.

— Пожертвуйте одну боевую подводную лодку семьи Чан нашему Отделу Нравов. Я гарантирую, что ваша репутация нисколько не будет запятнана.

Шин Хэбом поднял голову. Он видел, как Чан Духён обдумывает предложение. Ему ужасно хотелось закричать, чтобы тот поскорее согласился, ведь сделка была явно в его пользу, но он не стал торопить. Это выглядело бы так, будто он нервничает, боится отказа.

Чан Духён принял бокал. Вместо широкой улыбки Шин Хэбом низко склонил голову, демонстрируя свою преданность. «Дед, это отличный вариант. Я промолчу про осетров, а всю ответственность за измену возьму на себя. Да это же чертовски выгодная сделка!» - подумал он.

От чёрной мужской футболки Ча Моын пахло морем. Она бросила Кан ИнУ завёрнутый в чёрный пластиковый пакет предмет.

— Что это? — спросил он.

На ощупь содержимое было мягким. Заглянув внутрь, Кан ИнУ увидел кусок тёмно-красного мяса. Он поморщился и посмотрел на Ча Моын.

— Что это такое?

— Сырая печень.

— Сама ешь, — Кан ИнУ вернул пакет.

— Ну и брезгливый же ты, — проворчала Ча Моын.

— А паразитов не боишься?

— В наше время такие вещи говорить…

Она спокойно откусила кусок. Резко запахло кровью.

Кан ИнУ невольно зажал нос и рот рукой.

— Настолько всё плохо? — Ча Моын подошла ближе. Кан ИнУ покачал головой и спросил, есть ли у неё сигареты. Та, что он выкурил раньше, была последней.

— Вот, — Ча Моын протянула ему пачку Seven Stars японского производства.

— Откуда это у тебя?

— Я была в Японии.

— С каких пор ты работаешь с якудза?

— У нас сменился куратор в госбезопасности. Слишком правильный. Теперь всё сложнее договориться.

— ...

— В Японии выгодный курс. Да и народ там недалёкий. У них всё какое-то низкокачественное. Поэтому детишки так тащатся от клея и растворителя. Даже если в кокаин гипс подмешать, не заметят.

Кан ИнУ нахмурился.

— Я думал, ты приедешь с боссом. Чон Рюджин по нему очень скучал.

Она промолчала, продолжая жевать сырую печень. Кан ИнУ почувствовал, как потеют его ладони.

Спокойный тон Ча Моын раздражал. Ему хотелось спросить, понимает ли она вообще, что происходит. Но без её лодки им не выбраться из Чанджина.

Более того, она была не одна. Трое мужчин, которых привела Ча Моын, хотя и не заходили в склад, но слонялись за окном, переговариваясь на непонятном Кан ИнУ языке.

— Это японский?

— Ага, типа того.

— С каких пор…

— Скажем так, это японский филиал. Выход на международный рынок.

Просто невероятно. Насколько знал Кан ИнУ, Ха Сонрок сейчас занимался внутренней реорганизацией: устранял предателей и избавлялся от мелочи. Странно, что в такое время он создал зарубежный филиал. И ещё более странно, что не в Гонконге или на Тайване, а в Японии.

Ха Сонрок не говорил по-японски и даже не пытался учить язык. Это было характерно не только для него, но и для большинства граждан Хэдонмунгука, особенно старшего поколения. Неизбежное следствие национального менталитета, считающего Республику Корея старшим братом.

Большинство хэдонмунгукцев не доверяли японцам, и Ха Сонрок не был исключением.

Однако он открыто этого не показывал. Ха Сонрок объяснял это своим недостаточным знанием языка и, как следствие, невозможностью должного контроля. Передоверять всё посредникам было для него худшим вариантом.

То, что Ча Моын стала руководить японским филиалом, тоже было неожиданностью. До сих пор ни один из членов «Белого льва» не имел собственного бизнеса. Ха Сонрок этого не допускал. И если бы кто-то всё же решился на самостоятельность, все ставили на Пэк Саюля.

И тут вдруг Ча Моын. Да ещё и в Японии, которую Ха Сонрок недолюбливал.

Кан Ину бросил окурок и яростно растоптал его.

— Ты же не наркотой торгуешь?

— …

— Отвечай. Ты не наркотой торгуешь в Японии?

— Какое твоё любимое блюдо?

— Что?

Ча Моын сняла кепку. Её коротко стриженные волосы, подстриженные по линии подбородка, качнулись. Она помахала перед лицом Кан ИнУ пакетом с сырой печенью.

— Я вот это люблю.

— Убери.

— Но разве человек может есть одно и то же 365 дней в году? Конечно, нет. Надоест. В мире столько вкусной и полезной еды. Вкусы могут меняться со временем.

— К чему ты клонишь?

— Я к тому, что человек не может питаться только одним продуктом.

Кан ИнУ нахмурился.

— Говори тише.

— Я торгую и наркотиками, и алкоголем, и мальчиками. И не смотри на меня так. Ты же в курсе всего. Я просто делаю то, чему меня научили. Человек должен развиваться.

Голос Ча Моын звучал резко и напряжённо.

Кан ИнУ пытался понять Ча Моын. Должно быть, она сама не рада происходящему. Из-за этих попыток оправдать её, он не заметил скрытого смысла в её голосе, выражении лица, взгляде.

— Дай-ка взглянуть на нашу принцессу.

— Ты так называешь Чон Рюджина?

— А ты как его называешь?

— …Рядовой Чон.

Ча Моын хихикнула.

— Ничего себе он поднялся!

Кан ИнУ открыл люк в полу. Появилась лестница, по которой мог протиснуться разве что один взрослый человек. Оттуда ударил резкий запах, от которого перехватило дыхание. Но ничего, скоро привыкнет. Ко всему привыкаешь.

— Рядовой, подумаешь. Да этот засранец за тарелку еды штаны снимет. Какой из него солдат. Да ещё и связался с этими моральными уродами, которые жизнь Хёну сломали. Уверяю тебя, он отдался ШинДжинКи по полной программе. Наш бедный принц. Попался на крючок этой грязной шлюхи с потрепанной верхней и нижней дыркой.

— ШинДжинКи?

Только сейчас Кан ИнУ понял, что так она называет Шин Хэбома, Джин Чиу и Ки Ухи. Он горько усмехнулся.

— Ты так не говори. Он ведь когда-то был кандидатом в снайперы.

— Кроме хорошего зрения от него толку никакого не было.

Тихий голос Кан ИнУ словно вонзился в грудь Ча Моын.

— За что ты так ненавидишь Чон Рюджин?

— …Меня бесит уже сама его рожа.

— Правда?

— Да.

Ча Моын плотно сжала губы и начала медленно спускаться по лестнице, ощупывая её ступеньки ногами.

Чон Рюджин здесь. Ча Моын точно знала, что никогда его не любила. И не за что было любить. Его невинное личико и худое, невзрачное тело вызывали в ней необъяснимую ярость.

Если уж внешность никудышная, то характер должен быть хоть немного покладистым. Но нет, этот ничтожный мальчишка, возомнивший, что весь мир против него, вечно был на взводе. Даже другие информаторы, жившие с ним в одной комнате, только качали головой. Он не уважал старших, дерзил командиру. И при этом лип к Квак Хёну, виляя хвостом.

«Хён такой умный. Он многого добьётся. А я глупый, у меня так не получится…»

Каждый раз, слыша эти слова, Ча Моын кипела от злости. Она не понимала, действительно ли он так думает или просто пытается выслужиться, и от этого он ей нравился ещё меньше. Она боялась признаться даже себе в своей ревности.

Она старалась сдерживаться. Потому что она старше, потому что она член организации, потому что их двоих связывали близкие, почти семейные узы…

И в результате её сдержанности Квак Хён погиб.

«За что ты так ненавидишь Чон Рюджина?»

Кан Ину не понимал. Он не принадлежал ни к одной команде. Был скрытой фигурой в организации.

Мусорщик существовал для того, чтобы следить за членами «Белого льва». Ему не нужно было общение или товарищество с другими членами организации.

Но они были другими.

Внутри «Белого льва» они должны были держаться вместе. Несмотря на разные команды и конфликтующие интересы, у них была общая цель, и в решающий момент они должны были объединиться. Они могли не любить друг друга лично, но в делах они были товарищами.

С Ха Шинсоном это было возможно. С Чон Рюджином — нет. Он не понравился Ча Моын с первого взгляда, и со временем это чувство только усиливалось. И в итоге её предчувствие оказалось верным. Чон Рюджин был лишним в «Белом льве». Из-за него погибли Квак Хёну, Ха Щинсон и…

— Мы пришли?

— Да.

Стоя перед запертой железной дверью, Ча Моын обернулась к Кан Ину с горькой улыбкой на лице.

— Что случилось?

— Ничего. Открывай дверь.

Ча Моын пнула дверь ногой. Переступив порог, она издала нервный смешок.

— Ха.

Перед ними предстала картина: Квон Сехёк и Чон Рюджин в объятиях друг друга.

— Да ты, сука, настоящая шлюха…

Ча Моын закричала:

— Эй, вы, кобели! Порнуху тут снимаете?!

***

Рюджин обнимал Квон Сехёка. Чувствовал его тепло, его дыхание, биение сердца.

Он не мог разжать объятия. Он был рад, что Квон Сехёк жив, но не мог заставить себя посмотреть ему в глаза. Рюджин просто не мог отпустить его.

— Хён… Мне тяжело дышать.

Только после этих слов Квон Сехёка Рюджин ослабил хватку.

Некоторое время они просто смотрели друг на друга. Наконец, Квон Сехёк опустил голову. Взгляд Рюджина последовал за ним. На тыльной стороне ладони Квон Сехёка виднелись царапины. На одну из них упала слеза.

— Я теперь… Хён…

— Ты знаешь, кто я?

— Да.

Рюджин ждал. Ждал взрыва гнева.

Он был готов принять на себя всю его ярость и ненависть. Скованный цепями, он не мог защищаться, но физическое насилие — не единственный способ причинить боль. Иногда слова ранят больнее кулаков.

— Сехёк-а…

— Не извиняйся.

Рюджин понял. В сердце теперь Квон Сехёка зияла дыра. Его сердце было разбито. И сделал это он сам, Рюджин.

— Я тоже не имею права говорить тебе такое.

Голос Квон Сехёка был хриплым и надломленным, словно это говорил кто-то другой.

— Кем бы ты ни был, это ничего не меняет. Мои чувства не изменились. Давай сейчас просто думать о том, как выбраться отсюда. А потом мы сможем вернуться к прежней жизни.

Рюджин покачал головой.

— Сехёк-а, нет. Всё не так просто…

— Хорошо, что я смог это сказать.

— Сехёк-а.

— …

— Посмотри на меня.

Рюджин сглотнул. Ему потребовалось немало мужества, чтобы произнести его имя.

— Сехёк-а… Покажи мне своё лицо. Пожалуйста? Посмотри на меня.

Квон Сехёк продолжал смотреть вниз.

Рюджин не знал, на что он смотрит, о каком будущем он думает.

Простодушного и открытого Квон Сехёка больше не существовало.

Он потерял его навсегда.

Рюджин знал, что этот день когда-нибудь настанет. Он знал это с самого начала. И теперь, когда это случилось, раскаяние было бесполезным. У него не было права на сожаления. Так же, как и у Квон Сехёка не было права принимать извинения.

Рюджин тихо и медленно произнес:

— Я работал на «Белого льва».

— Да?

— Я намеренно сблизился с тобой… и… тебя…

Рюджин пытался пошевелить губами. Мышцы лица словно разрывались от боли.

— Тебя…

Со скрежетом цепей рука Квон Сехёка потянулась к его щеке. Только тогда Рюджин понял, что плачет.

— Тебе не нужно этого говорить.

— Сехёк-а.

— Не говори. Правда.

Квон Сехёк продолжал смотреть в пол. Он не хотел показывать Рюджину свои покрасневшие глаза. Ему было стыдно за свою слабость, за то, как он униженно умоляет о любви.

— И не то чтобы я встретил хёна, не зная, что он младший брат Рю Ёнби..

В его голосе послышался смешок. Полный отчаяния.

— На самом деле… я знал, что ты влюблён в Шин Хэбома. Просто чувствовал. Но не хотел признавать. Я просто… не мог… принять это…

Квон Сехёк яростно замотал головой.

— Хён… я…

Голос отказывался ему повиноваться.

— Я не могу отказаться от Чон Рюджина.

Горячие слезы градом катились по его щекам.

— Я правда… не могу… от него отказаться…

Он бы предпочел, чтобы Квон Сехёк злился. Чтобы кричал, что не простит того, кто играл с его чувствами, чтобы душил его, Рюджина. Но тот молчал.

Из головы не выходила их первая встреча в Ховоллу. Тот день, когда для Квон Сехёка началась новая жизнь, для Рюджина был последним шансом вырваться из ада. В это было трудно поверить.

— …Прости меня.

— Не говори так.

— Мне правда очень жаль, Сехёк-а.

— Не извиняйся! Ты ни в чем не виноват! Просто… просто…!

Перед глазами пронеслись воспоминания о времени, проведенном вместе.

Когда Рюджин выпрыгнул из окна и бросился к нему в объятия, его сердце бешено колотилось. Как у новорожденного птенца.

Тогда Квон Сехёк впервые подумал, что не против, если время остановится.

Всё время, проведённое с Рюджином, все слова, что он ему говорил, всё, что он ему показывал… он не верил, что всё это было ложью.

Тот день, когда под проливным дождём Рюджин спас мальчика из толпы протестующих и отвез его в больницу.

Тот момент в Чагандо, когда он резко спросил Квон Сехёка: «Хочешь стать президентом?».

То, как он пожалел Генерала-дурака, не насмехаясь над тем, что тот не знал, что его жена — шпионка.

Теплые, нежные руки Рюджина, которые лечили его после первого убийства.

— Ты был искренен со мной…

Рюджин покачал головой.

— Иногда приходится делать то, что не нравится. Говорить то, что не думаешь. Я к этому привык.

У него перехватило горло. Но он должен был сказать это.

Рюджин, глядя Квон Сехёку прямо в глаза, выпалил:

— Квон Сехёк. Я играл с тобой.

— Нет.

— Я завидовал тебе. Если честно, ревновал. И хотел… чтобы ты сломался.

Поэтому он стал его дилером. Дал ему опасный наркотик, вызывающий зависимость с первой дозы.

— В тот день… я следил за тобой. Не в саду Ховоллу. У главных ворот.

Из-за слез слова звучали невнятно. Рюджин то и дело вытирал льющиеся ручьем слезы, с трудом выдавливая из себя слова.

— Я видел, как ты обнимал своего брата.

Тогда Квон Сехёк выглядел счастливым. Он сиял, как солнце. Единственным человеком, кто так же освещал все вокруг одним своим присутствием, была, насколько помнил Рюджин, его сестра, Рю Ёнби. Ему казалось, что Квон Сехёк занял её место.

— Твой брат…

Рюджин вспомнил ребенка, обнимавшего Квон Сехёка за шею. Совсем маленький, застенчивый.

Квон Сехёк был для него целым миром.

— Я ненавидел тебя. Мне казалось, что вы, братья, заняли место, которое принадлежало нам.

Важные гости, которых встречали сотрудники Ховоллу, выбегая босиком. Блестящий кортеж. Личный эскорт начальника Отдела Нравов, Шин Хэбома. Всё это могло принадлежать звезде национального масштаба Рю Ёнби и её брату, ему самому.

— Сейчас это кажется таким смешным…

Рюджин прижал ладони к глазам. Горячие слезы стекали по запястьям.

— И всё же…

Он ненавидел Квон Сехёка. Но это была не вся правда.

— Насколько я тебя ненавидел, настолько же ты мне нравился.

Впервые в жизни он встретил такого человека, как Квон Сехёк.

Впервые в жизни он получил такую беззаветную, ничего не требующую взамен любовь.

Рюджин чувствовал, как невольно слабеет. Он хотел пнуть Квон Сехёка, который действовал импульсивно, без какого-либо плана, но, глядя в его карие глаза, полные любви, смягчался.

— Знаешь…

Рюджин протянул руку и коснулся щеки Квон Сехёка. Его пальцы стали влажными от слез.

Он понимал, что это эгоистично, но хотел еще раз увидеть улыбку на этом бледном лице.

Если им не суждено быть друзьями, то пусть будут просто знакомыми… нет, даже если он больше не сможет называть его «хён», он хотел еще раз увидеть ту улыбку, что затмевала лунный свет у фонтана.

— Я прощаю тебя. Но ты можешь не прощать меня.

Квон Сехёк разрыдался. Решительный тон Рюджина, его взгляд не оставляли никакой надежды.

У Квон Сехёка заболело сердце. Ему стало трудно дышать. Всё тело словно онемело, грудь сдавило. Он согнулся и упал на пол.

— Сехёк-а. Квон Сехёк. Приди в себя. Сехёк-а.

Рюджин бросился к нему. Перевернул на спину и обнял.

Их слезы смешались, дыхание переплелось. Они слышали биение сердец друг друга. В этот момент железная дверь открылась.

Резкий голос ворвался в их мир:

— Эй, вы, кобели! Порнуху тут снимаете?!

Рюджин поднял голову. Перед ним стояла Ча Моын. Она сильно похудела, а взгляд её глаз стал острым и жестоким. От неё пахло морем и кровью.

***

Кан Ин У стоял, прислонившись к железной двери. Глядя на лежащего на полу Квон Сехёка, он обратился к двум мужчинам, которых привела Ча Моын:

— Вы из какой страны?

— …

— Ладно. Осторожнее с ним. Он ценный кадр.

Мужчина с белым шрамом на подбородке поднял голову. Понял ли он предупреждение, неясно. Судя по его грубым действиям, скорее всего, нет.

Но с Квон Сехёком иначе нельзя было. Несмотря на раны, он яростно сопротивлялся. Если бы ему не заткнули рот кляпом, он бы откусил им пальцы.

Он был как бешеный пёс, нет, как бешеный бык. Спокойный в обычное время, но в ярости способный разорвать льва или тигра. Кан ИнУ всерьез задумался, не перепутал ли он антибиотики с каким-нибудь стимулятором.

Он присел на корточки перед Квон Сехёком и указал на Рюджина:

— Это то, о чем я говорил.

— Ммм! Ым!

— Воспитательные меры.

Затем он повернул голову и увидел, как Ча Моын избивает Рюджина.

Один из бритоголовых амбалов держал Рюджина сзади, не давая ему защититься. Это был самый крупный из людей Ча Моын. В его руках Рюджин выглядел как бумажная кукла.

Это была личная расправа. Кан ИнУ чувствовал отвращение к себе за то, что называл это «воспитанием». Но что он мог поделать? Действия Ча Моын — это воля босса.

Кан ИнУ не мог идти против Ха Сонрока. Жизнь его дочери была в его руках. Он думал о том, чтобы использовать Квон Сехёка для переговоров с Ю Михён или Чан Духёном, но это было слишком рискованно. Ю Михён была двуличной, а к Чан Духёну не было никакого подхода, да и последствия могли быть непредсказуемыми.

Больше всего Кан ИнУ не хотел рисковать. Он и так слишком отклонился от первоначального плана. Он не верил, что удача будет сопутствовать ему вечно. К тому же…

«Что ты наделал?»

Этот голос не выходил у него из головы.

Он сглотнул. Остальное он оставит боссу. Тот решит, что делать с Рюджином и Квон Сехёком.

Что бы ни случилось с ними, ему нужно только вернуть свою дочь.

На мгновение, увидев слезы в налитых кровью глазах Квон Сехёка, Кан ИнУ почувствовал удушье. Но тут же взял себя в руки.

«Я не злодей.»

«Как может быть злодеем отец, который борется за свою дочь?»

Тот, кто бьет, не обязательно злодей. А тот, кого бьют, не обязательно праведник. Добро и зло — сложные понятия, их нельзя определить по внешним признакам.

Рюджин не сопротивлялся. Отчасти потому, что был сломлен оскорблениями Ча Моын, отчасти потому, что застыл, когда она начала раздевать его перед избиением. Кан ИнУ был поражен жестокостью Ча Моын. Она знала о сексуальной травме Рюджина и действовала целенаправленно.

— Отпусти его.

Бритоголовый отошел. Рюджин упал на пол. Его худое тело дрожало, как ветка ивы на ветру.

— Эй.

— …

— Эй, ты. Встань.

Рюджин зашевелился. Он встал на колени, скрестив руки на груди и сгорбившись. Его острые плечи и выступающие лопатки были особенно заметны. Как и позвоночник.

Каждый раз, когда ремень опускался на худое тело Рюджина, Квон Сехёк издавал звук, похожий на предсмертный хрип раненого животного.

Кан ИнУ повернулся и посмотрел на Квон Сехёка. Ему было интересно, какие проклятия тот обрушит на них, если ему развязать рот.

То же самое можно было сказать и о Чон Рюджине. «Гори в ад,»— вот что они заслужили.

«Прости, но я не попаду в ад.»

«Моя дочь протянет мне руку из бездны.»

Ча Моын тяжело дышала. Она схватила Рюджина за волосы и подняла его голову. Его лицо было испачкано пылью, грязью и кровью из носа.

— Эта шлюха всем раздвигает ноги. Если у человека нет мозгов, то должна быть хоть совесть, но у этой суки нет и её.

Кан ИнУ нахмурился.

— Прекрати. Это всего лишь дети.

— Дети?

Ча Моын усмехнулась.

— Посмотри на его взгляд. Разве это взгляд послушного ребенка?

Она кивнула в сторону Квон Сехёка. Кан ИнУ усмехнулся. Если бы взглядом можно было убить, то все здесь уже давно водили бы хоровод на том свете. Кроме Рюджина.

У него разболелась голова. Он помассировал виски.

— Ммммм!

Квон Сехёк замотал головой. Казалось, он кричит, чтобы Ча Моын не трогала Рюджина.

Кан ИнУ погладил его по влажным каштановым волосам.

— Лучше уж здесь. Перед боссом будет хуже.

Это была показательная порка. Чтобы хоть немного утешить босса, потерявшего ребенка, они могли прибегнуть к чрезмерной жестокости.

Кроме того, если Ча Моын скажет, что «воспитание» закончено, никто в организации больше не тронет Рюджина. Ведь если Рюджина снова тронут, это будет означать, что Ча Моын «откорректировала» его недостаточно хорошо.

— Принц, наверное, не понимает? Но в Риме надо жить по римским законам.

Взгляд, полный презрения. Внутри у Кан ИнУ вспыхнул огонь. Его охватило яростное сопротивление.

— Мне неприятно, что принц смотрит на меня так.

Ведь Квон Сехёк сам был главным бенефициаром этого беззаконного государства. Он был цветком королевской семьи, которая, как вампир, питалась кровью народа. Красивым и ярким, но издающим зловоние при приближении.

Кан ИнУ отвернулся. Он боялся, что если будет смотреть дольше, то схватит Квон Сехёка за волосы и ударит головой об пол.

Он подошел к Ча Моын. Она сидела на корточках перед лежащим Рюджином.

— Закончила?

— Нет. Еще есть вопросы.

— Ты слишком долго возишься.

— …

Кан ИнУ посмотрел на Рюджина. Тот лежал на боку, обхватив колени руками и свернувшись калачиком. Он был похож на эмбрион в утробе матери. Казалось, он хотел вернуться в то время, когда еще не родился.

— Мне кажется, это из-за Квак Хёну. Постарайся не переусердствовать…

— Хочешь сдохнуть?

— Успокойся. Я просто говорю, что ты слишком увлекаешься.

В этот момент послышался тихий стон. Из уст Рюджина.

— Простите…

Кан ИнУ присел рядом. Лицо Рюджина было в ужасном состоянии.

— Простите… Глава… Я… был неправ…

Ча Моын рассмеялась.

— Ты всегда делаешь из меня дуру.

— Ча Моын.

— Не лезь.

Она резко оттолкнула его. Кан ИнУ потерял равновесие и упал на пол.

— Эй!

Он поднял голову, ошеломленный. Ча Моын смотрела на него сверху вниз с ледяным выражением лица.

— Что ты творишь?

— Заткнись.

Кан ИнУ вскочил на ноги. Он больше не мог на это смотреть. Он не для того похищал Рюджина с таким трудом, чтобы тот стал боксерской грушей для Ча Моын.

Он бросился к ней, но бритоголовый мужчина молниеносно встал у него на пути.

— Уйди.

Тот, конечно, не ушел. Он слушался только Ча Моын.

Кан ИнУ невольно сглотнул. Шею и ладони покрыл холодный пот.

Предчувствие беды нахлынуло на него, как цунами. Запах моря и крови, исходящий от Ча Моын, сдавил горло опытного чистильщика.

История с осетром, пойманным Ма Канхи, закончилась тем, что его объявили неизвестной мертвой рыбой, приплывшей из моря. Это был очевидный сговор и обман, но никто не смел перечить Чан Духёну. В Чонсухоне его слово было законом.

Шин Хэбом встретился с теми, кто пришел собирать сети. Он подплыл к ним на моторной лодке. Возможно, потому, что он успокоил разъяренного Чан Духёна, который был недоволен их опозданием, они не проявили к Шин Хэбому никакой враждебности, а наоборот, отнеслись к нему дружелюбно.

Молодой человек с желтыми волосами, видимо, главарь группы, даже подошел к Шин Хэбому и протянул ему руку для рукопожатия.

— Много раз видел вас по телевизору.

— Спасибо, что узнали. Выгляжу я сейчас, конечно, неважно.

— Что вы, совсем нет. В жизни вы гораздо красивее, чем на экране.

Шин Хэбом не отказался от рукопожатия с грязной рукой мужчины. Он высунулся из моторной лодки и охотно пожал ему руку. В этот момент Юн Тэгым заметил, что в ладони Шин Хэбома была аккуратно сложена банкнота. А после рукопожатия мужчина сунул руку в задний карман брюк и тут же вытащил её обратно.

— Не стоит так расстраиваться, всё это делается ради общего блага.

Он был мастером в даче взяток. Настоящий профессионал.

Юн Тэгым вздохнул про себя и посмотрел на небо. Изнутри шлюза один за другим запускали сигнальные ракеты.

— Красиво, когда небо сверкает.

— Работать по ночам нелегко.

Юн Тэгым заметил, что, когда мужчина улыбается, у него двигался заметный шрам, идущий от виска через щеку к подбородку. В темноте он был почти незаметен, но при свете ракет становился очень отчётливым.

Невысокого роста, но крепкого телосложения, с загорелым, почти шоколадного цвета, лицом, он определённо был моряком. Одним из самых отверженных — пиратом.

Юн Тэгым понял, как Чан Духён завербовал этих людей. Наверное, пообещал сделать их своей личной армией, морскими пехотинцами. Судя по тому, как они работали на него — постепенно, по способностям. Год, два, пять, десять лет…

Так Чан Духён высасывал из людей все соки. Юн Тэгыму повезло: ему было куда идти. Но у Ма Канхи, Чо Чхорёна и других такой возможности не было. Если их выгонят из Чонсухона, им некуда будет идти. Нигде им не предложат таких условий.

С этой мыслью свирепое лицо мужчины перестало казаться ему страшным. Однако он всё ещё колебался, не решаясь вмешаться в их разговор.

Несмотря на непринуждённый тон и поведение, в глазах Шин Хэбома читалась отчаянная решимость. Он постоянно двигался. Если ему не нужно было двигать руками или ногами, он говорил. Как будто не мог ни секунды оставаться без дела.

— Говорят, была перестрелка. И это между земляками, как же так…

Шин Хэбом цокнул языком, а мужчина покачал головой.

— На этот раз это были не свои.

Он сказал, что ещё не доложил об этом Чан Духёну. Тот был слишком взбешён. Да и в любом случае, что сделано, то сделано.

Противник скрылся, и не похоже, что он поймал осетра. Возможно, какой-то гражданский рыбак, испугавшись, сам начал стрелять. Даже на обычных судах есть какое-никакое оружие для самообороны. На море всякое случается.

— Нос судна был какой-то странный.

— Нос?

— Похоже на японское судно.

— Японское… ты хочешь сказать, из Японии?

Мужчина был явно польщён тем, что такая знаменитость, как Шин Хэбом, человек с таким влиянием, выслушивает его. Судя по тому, как он выкладывал ему всё без утайки, даже то, о чём его не спрашивали.

— Ага. Эти проклятые ублюдки ставят на свои корабли гарпунные пушки, чтобы охотиться на норок. Как-то раз их хорошенько потрепали в Корейском море, и с тех пор они туда не суются. Зато к нам лезут, сволочи! Тьфу!

Мужчина сплюнул в реку. Юн Тэгым поморщился. «Как он смеет плевать в чистую воду?!»

Ему не нравился этот блондин. Под предлогом разговора с Шин Хэбомом он даже забросил работу по уборке сетей. Настоящая халатность.

Однако Шин Хэбом внимательно слушал рассказ капитана. Казалось, он что-то заподозрил.

— Японское судно… Почему ты так уверен?

Ещё одна банкнота исчезла в кармане мужчины. Он окликнул своего товарища, который усердно работал, убирая сети.

— Эй!

— Чего?!

— Те парни, с которыми мы столкнулись… Они говорили на японском или нет?!

Получив утвердительный ответ, Шин Хэбом пригласил мужчину в свою моторную лодку.

— Я хочу узнать подробности.

— Да, конечно…

Мужчина без колебаний пересел в лодку, практически запрыгнув в неё. Лодка сильно качнулась, и Юн Тэгым, сидевший на краю, чуть не упал в реку.

— Поосторожнее!

Шин Хэбом обернулся и приложил палец к губам.

— Тихо. Не жужжи тут, как комар.

Юн Тэгым чуть не взорвался от негодования, но ничего не мог поделать. Если он вякнет что-нибудь, то его действительно могут головой в воду окунуть. Шин Хэбом был вполне способен на это.

— Его Величество сказал, что судно, с которым вы столкнулись, пришло из Джихан-3.

— Поначалу мы тоже так думали. Хотя, конечно, по сравнению с прошлым, японских судов стало гораздо меньше. Но мы всё равно их изредка видим.

— То есть, это случается довольно часто?

— Не то чтобы часто, но…

Мужчина замялся. Шин Хэбом дружески улыбнулся и положил руку ему на плечо.

— Его Величество сейчас очень недоволен. И не только из-за вас.

— Нет-нет, это всё наша вина.

— Не корите себя так сильно. Но всё же, думаю, не стоит рассказывать ему о сегодняшней перестрелке. Ты же сам видел, как он разозлился? Сейчас он немного успокоился, а лишний раз раздражать его не стоит.

— Да, конечно.

— Вместо этого я сам разберусь с этим делом.

Мужчина резко поднял голову. Шин Хэбом, мягко улыбаясь, продолжил:

— Вашему судну наверняка был нанесён ущерб, так что я оценю ситуацию и доложу об этом Его Величеству, чтобы он принял необходимые меры.

— Бригадный генерал лично?

— Да, я сам.

Улыбка Шин Хэбома стала шире.

— Ты помнишь, в каком направлении ушло судно, с которым вы столкнулись?

Он задал этот вопрос словно загипнотизированный. Даже он сам, задавая его, чувствовал, что это странно. В конце концов, база Ха Сонрока находилась в Китае, а не в Японии, и японские суда появлялись в водах Чанджина не впервые.

И всё же он чувствовал, что не может оставить это дело без внимания. У него не было для этого веских причин, просто какое-то внутреннее ощущение.

Шин Хэбом, выслушав ответ мужчины, стиснул зубы. У него в руках было несколько кусочков головоломки, но они никак не хотели складываться воедино.

***

Тем временем Кан Ину, схваченный двумя мужчинами под руки, кричал:

— Что вы делаете?!

— Заткнись.

Ча Моын, поковырявшись в ухе, ударила Кан ИнУ кулаком в солнечное сплетение.

— Угх!

Он упал на колени, хватая ртом воздух. У него перехватило дыхание, и он не мог прийти в себя. Когда он наконец закашлялся, то увидел перед собой лужу собственной рвоты.

— Ты…

— Что? Хочешь спросить, приказал ли босс мне тебя прикончить?

Ча Моын лениво потянулась.

— Нет. Как покойник может отдавать приказы?

— Что?

— Он умер. Сдох. Лопнул сосуд в мозгу, и даже сделать ничего не успели, сразу отправился на тот свет. И давай не будем сейчас рассуждать о «золотом времени» и прочей ерунде. От того, что мы выясним, кто прав, кто виноват, мёртвый не воскреснет.

— Не шути так.

— А тебе это шуткой кажется?

— Почему ты тогда здесь? Ты же по приказу босса приехала. Я же точно с ним говорил.

Злобный смех Ча Моын ударил Кан ИнУ по ушам.

— Ты слышал его голос?

— Что?

— С тобой разговаривал не босс. А лидер группы планирования.

Кан ИнУ открыл рот. С губ капала слюна.

Он не мог поверить в происходящее. Он совершенно не понимал, о чём говорит Ча Моын.

— Что… что ты такое несёшь?

Голос Ча Моын был до нелепости спокойным.

— Мы подчищаем организацию. И чтобы ты не дай бог не подумал чего лишнего, сразу скажу: не вздумай воображать, будто мы с лидером группы планирования что-то сделали с боссом. Мы тоже в пролёте. Проблемы с местным филиалом, всё очень сложно и запутано.

Кан ИнУ не понимал быстрый поток слов Ча Моын. Казалось, её голос не доходит до мозга, а отскакивает от барабанных перепонок.

— Китайский головной офис решил, что глава группы планирования разберётся с местными. Меня это не интересует, да и не знаю я ничего. Просто чисто поделили доли и разошлись. Хотя, конечно, не совсем чужими людьми стали. Мы же не первый день в этом бизнесе, так просто от всего не откажешься.

Улыбаясь, Ча Моын загибала пальцы, перечисляя:

— У нас есть связи, мы знаем друг о друге всё. Будем друг другу помогать. Лидер отдела планирования — в Китае, я — в Японии.

— …

— Сложно понять? Повторить? Ты же всё-таки элита, выпускник военной академии, а реакция… разочаровывает. Такой шок? Голова совсем не соображает от неожиданности?

— Заткнись.

— Понимаю, что ты в ярости из-за провала, но не лай на меня. Это всё из-за того, вы, мужики, хуями трясли.

Она посмотрела сначала на Чон Рюджина, потом на Кан ИнУ.

— Никакой пользы от вас, одни проблемы.

— Тогда… тогда зачем ты сюда пришла? Зачем?!

— За товаром.

Ча Моын легонько пнула ногой лежащую без сознания Чон Рюджин.

— Я же сказала: буду торговать в Японии наркотой, алкоголем и мальчиками. Разбогатею. С таким набором грех не заработать.

В глазах Кан ИнУ вспыхнул огонь.

Он хотел убить её. Всех их. Разнести всё вдребезги, растоптать, превратить в прах.

Он опустил голову и засмеялся.

Хы-хы, ха-ха-ха.

Было больно от того, как сильно держали его руки. Но вместо крика вырывался только смех. Кан ИнУ трясло так сильно, что он боялся, не вывихнет ли себе плечи. Он смеялся, потому что презирал самого себя.

Теперь он понимал истинную причину предательства Ю Михён Инхе и «Белого Льва». Если бы она этого не знала, это было бы величайшей удачей.

«Белого льва» больше не существовало. Осталась только легальная китайская IT-компания «White Life Star» и клуб «White Swan» под покровительством японской якудзы. Пламя революции погасло вместе со смертью Ха Сонрока. Те, кто когда-то боролся с диктаторским режимом и несправедливостью, погибли. Остались лишь те, кто отмыл своё грязное прошлое и вышел на свет, и те, кто добровольно скатился в ещё более глубокую яму.

***

Юн Тэгым почесал затылок. Ситуация развивалась совершенно непредсказуемо.

— Вы правда уплываете? — спросил он, глядя на Шин Хэбома.

Внедорожный мотоцикл, два крупных пса и моторная лодка были готовы к отправлению.

Они стояли на мокрой галечной отмели, поросшей кустарником. Лодка была уже перегружена, и взять ещё кого-то было невозможно. Юн Тэгыму было немного обидно, но он понимал, что ничего не поделаешь. Шин Хэбом хотел преследовать японское судно, а блондин был ему необходим в качестве проводника.

— Если хочешь пойти с нами, бери другую лодку, — сказал Шин Хэбом.

— Тогда я пойду с Ма Канхи. Если вам что-то понадобится, говорите сейчас.

— Нам ничего не нужно, но вам лучше поторопиться. Мы ждать не будем.

— И не надо.

Юн Тэгым покачал головой, на его губах появилась лёгкая улыбка. Ему было интересно, кто из них первым найдёт пропавших: Чан Духён, который отправился в большой порт, куда прибывают крупные контейнеровозы, или Шин Хэбом, преследующий таинственное японское судно.

У каждого из них был компромат на другого. Шин Хэбом знал о безжалостной охоте Чан Духёна на осетров, а Чан Духён — о тайных отношениях Шин Хэбома с женой президента Чан Сынхи.

Тот, кто первым найдёт пропавших, получит преимущество.

Женщина на фотографии определённо была женой президента Чан Сынхи. Несмотря на широкополую шляпу, надвинутую на нос, Юн Тэгым несколько раз видел её, в том числе и вместе с Шин Хэбомом.

«……Всё-таки он был не просто телохранителем», — подумал Юн Тэгым.

— Знаете, может, мне тоже лучше отправиться в порт?

— Почему?

Юн Тэгым положил руку на борт лодки и поманил Шин Хэбома. Тот вздохнул и наклонился. Юн Тэгым заговорил тихим голосом:

— Если честно, сейчас получается один на один. Если Его Величество найдёт принца и Рюджина раньше нас, мы останемся ни с чем. Столько трудов — и никакой награды. Мне лучше держаться поближе к Его Величество…

Шин Хэбом усмехнулся.

— Разве это плохо?

— Что?

— Неважно, кто первым найдёт пропавших. Важно, чтобы их благополучно спасли.

— Да что вы такое говорите? Вы что, не понимаете, что происходит? Господин бригадный генерал, Его Величество не станет признавать Рюджина. Скорее всего, он просто по-тихому избавится от него.

— Не понимаю, о чём ты беспокоишься.

— Вот поэтому я и говорил вам отдохнуть! Вы, наверное, так устали, что уже не соображаете…

Юн Тэгыма это раздражало. «Вот тебе и умный человек, — подумал он. — Переутомление никого не щадит». Он начал сомневаться, не ошибся ли он, решив переметнуться к Шин Хэбому. Возможно, Шин Хэбом не так силён, как ему казалось.

Это же очевидно! Если Чан Духён первым найдёт Квон Сехёка и Чон Рюджина, кто знает, что он сделает с ним, ведь он ни за что не согласится, чтобы тот стал следующим первым супругом президента.

А если он узнает об отношениях Шин Хэбома и Чон Рюджин…

У Юн Тэгыма закружилась голова. В таком случае чувства принца уже не будут иметь никакого значения. Шин Хэбома и Чон Рюджина казнят за оскорбление королевской семьи. За то, что они посмели играть с первой леди и кандидатом в президенты.

— Не понимаю, — повторил Шин Хэбом.

— Господин бригадный генерал!

— Тише ты. Голова болит.

— Сейчас не время об этом думать!

— Да, сейчас не время об этом думать. Ты думаешь, ты один у меня на подхвате?

Лицо Юн Тэгыма исказилось.

— Вы меня сейчас с каким-то лодочником сравниваете?

— Я говорю о майоре Ки Ухи.

— Но майор сейчас в больнице.

Шин Хэбом улыбнулся. Его лицо преобразилось. Усталость исчезла из глаз, взгляд стал пронзительным.

— Ты не знаешь, через что проходят бойцы нашего Отдела Нравов. Мы все невежественные солдафоны, которые только и умеют, что махать кулаками.

— …

— Нам не привыкать трое суток не спать, питаться кореньями и древесной корой. Ты, выросший за границей в комфорте, этого не поймёшь. Но мы всегда готовы к худшему. К изоляции, к террористическим атакам, к войне.

Юн Тэгым услышал усмешку Шин Хэбома.

— Не можешь себе представить?

— Да, честно говоря, не могу.

— Ничего страшного. Если не знаешь, так и скажи. А вот если бы кто-то, знающий, что такое война, посмел при мне заикнуться о создании армии роботов, я бы ему голову оторвал.

Лодка, подняв волну, рванула вперёд. Разрезая тёмную воду реки, она устремилась к морю.

Юн Тэгым, стоявший слишком близко, получил удар хлыстом брызг.

— Ах… Шин Хэбом, сукин сын… — прошипел он, глядя вслед удаляющейся лодке. — Черт, как круто, — пробормотал он себе под нос.

***

Кан ИнУ скованный по рукам и ногам, безучастно наблюдал, как люди Ча Моын рылись в его вещах. Жёлтый пластиковый пакет, который он забрал из «Ёнунса», был доверху набит экстази и ЛСД.

Ча Моын попробовала порошок с одной из таблеток и довольно улыбнулась.

— Качество прежнее, но маловато будет.

— Это всё.

— Сам небось сожрал?

Кан ИнУ промолчал. Он принял несколько таблеток, чтобы снять напряжение и усталость. И что с того? Это разве преступление по сравнению с тем, что открыто заявляет Ча Моын о торговле алкоголем, наркотиками и мальчиками?

Рядом Квон Сехёк, тяжело дыша, полз по полу. Каждый раз, когда он двигался, раздавался громкий лязг металла.

— Всё ещё шевелится. Удивительно, — сказала Ча Моын. — У королевской семьи, видать, кровь другая.

Её смех казался далёким и нереальным.

— У королевской семьи, видать, кровь другая, — усмехнулась Ча Моын. Доза морфина, которую она ввела Квон Сехёку прямо в вену, была близка к смертельной, но всё же не достигала её. Она обращалась с ним как с животным.

Кан ИнУ затрясся от ярости, зубы скрежетали.

— Что собираешься делать? — спросил он.

— С чем?

— Не притворяйся!

Ча Моын, усмехаясь, кивнула на Чон Рюджина.

— Этот доя моего бизнеса.

Затем она ткнула пальцем в голову стонущего Квон Сехёка.

— А этот… сам, наверное, помрёт.

— Не говори глупостей. Это принц. Кандидат в президенты.

— И что с того? Всего лишь двадцатилетний сопляк.

— Ты, похоже, не понимаешь, что происходит…

— Это ты не понимаешь, мусорщик.

К лбу Кан ИнУ приставили дуло пистолета. Холодное и твёрдое. Это был револьвер Чон Рюджина. Кан ИнУ хорошо помнил, как удобно ложилась в ладонь блестящая серебряная рукоять с гладкой деревянной накладкой.

Ча Моын забрала не только пистолет. Она забрала у Кан ИнУ всё. Все трофеи, добытые в этой операции. И даже будущее.

— Ты умрёшь. И всё возьмёшь на себя. Похититель принца Квон Сехёка, убийца. Твоё имя будет вписано в учебники истории, — ласково промурлыкала Ча Моын, словно делая Кан ИнУ одолжение. — В конце концов, это ты всё заварил. Ты же сам не знал, что делать. Просто наивно надеялся, что босс всё уладит, а тебе нужно только вытащить свою младшую сестру, а остальное неважно.

— …

— Странный ты тип. Способности есть, а вперёд лезть не хочешь. Обычно наоборот бывает: бездари лезут на рожон и обламываются. А чтобы талантливый человек хотел остаться в тени — это редкость.

— Не думал, что ты так относишься к Ха Шинсону.

— Кто говорит о нём?

Кан ИнУ посмотрел на Ча Моын.

— Я просто хотел выиграть время. Всё обдумать…

— Что обдумать? Время? — Ча Моын фыркнула. — Уже то, что у тебя было время на раздумья, — твоя ошибка. Тот, кто идёт ва-банк, ни о чём не думает. И это я тебе по своему опыту говорю: думать много не надо. Обычно первое, что приходит в голову, — самое верное решение.

Насмешка Ча Моын полоснула Кан ИнУ по лицу.

— Что ты хотел получить за принца? С кем собирался торговаться? Босс, будь он жив, помог бы тебе вернуть Кан Инхе. К своим людям он относился хреново, но по крайней мере, он нас не предавал. У него были свои принципы. Ну, кроме грязных делишек под конец жизни.

Богатые и влиятельные люди, как правило, стремятся удовлетворить все свои желания, но при этом хотят казаться благодетелями. Как, например, Чан Духён, который выделил часть своих земель под кемпинг для жителей Чанджина.

Кан ИнУ опустил голову. Он всё ещё не мог поверить, что Ха Сонрок мёртв. Что «Белый лев» уничтожен. Что мечта Инхе разбита, и всё, чему она посвятила свою жизнь, теперь ничего не значит.

«Я всего лишь хотел снова увидеть свою дочь…»

Ча Моын рассмеялась.

— Ты ведь ее по-настоящему любишь. Она точно твоя родная сестра? Даже с учетом того, что она поздний ребенок, все равно подозрительно.

Кан ИнУ закусил губу и встретился взглядом с Чон Рюджин. Он надеялся, что тот забыл о его оговорке.

«Мне везет. Богиня удачи и в этот раз будет на моей стороне…»

— Она не его сестра, — сказал Чон Рюджин.

— Что?

— Он сказал, что на кону жизнь его ребёнка. Я точно слышал.

Кан ИнУ закрыл глаза. Где-то зазвонил колокол, возвещая об окончании его везения.

Лицо Ча Моын исказилось.

— Что ты такое несёшь?

— Кан Инхе не его сестра. Она его дочь. Босс, — сказал Чон Рюджин.

Кан ИнУ понял, что удача отвернулась от него. Она уже была в руках Чон Рюджина.

Рюджин сплюнул кровь на пол и, опираясь на локти, сел. Бритоголовый потянул за цепь, но Ча Моын остановила его.

— Оставь его.

— Босс, я должен кое-что сказать.

— Заткнись, если жить хочешь. Отвечай только на мои вопросы.

Это был излюбленный метод общения Ча Моын. Именно поэтому Рюджин боялся и не любил его.

Но не сейчас. Ча Моын была жестока со своими подчинёнными не потому, что была сильной. Она была жестока, потому что была слаба. Она боялась показаться им мягкой.

Рюджин прижал рукой разбитую губу. Облизывая капли крови, он думал, как бы поступил в этой ситуации Шин Хэбом.

— Босс, вы должны меня выслушать, — сказал он.

— Ты что, совсем сдурел? Как ты смеешь мне приказывать?

— Хёну-хён так уважал главу… — Ледяной взгляд Ча Моын вонзился в Рюджина, как нож.

— Как ты смеешь произносить его имя?

Рюджин не отвел взгляд.

— Да кто ты такой? Ты не имеешь права даже думать о Квак Хёну, — прошипела Ча Моын.

— Он любил вас! — выкрикнул Чон Рюджин.

Мысль о Квак Хёну причиняла ему боль. Он чувствовал свою вину. Но если он замрёт в этом чувстве, то ничего не сможет сделать.

— Заткнись уже, — процедила Ча Моын.

— Вы умный человек. Вы и сами поняли, что Кан Инхе не его сестра. Вы же сами сказали, что это подозрительно.

Чон Рюджин посмотрел на Кан ИнУ.

— Всё, что он сделал… он смог сделать это, потому что он отец Кан Инхе. Не просто отец, а… особенный отец для неё. Вот почему он был так предан ей.

— И какое это имеет отношение к Квак Хёну?

— На самом деле, вы знаете, что между мной и Хёном не было того, о чём судачили другие члены банды. Вы же всё знали.

Проблема была в слухах. У слов есть ужасное свойство: чем безнравственнее и скандальнее новость, тем быстрее и дальше она распространяется, обрастая при этом новыми подробностями. Чон Рюджин понял это ещё в детстве. Квак Хён тоже.

Именно поэтому они понимали друг друга.

Они были больше, чем друзья. Их связывала нежная привязанность. Но это не была эротическая, а скорее родственная любовь.

— Бешеная сука хорошо тявкает. Квак Хёну умер, так он и выдумывает что хочет.

— Вы не должны так заблуждаться только потому, что Хёну умер. Хёну любил не меня...

— Да чтоб тебя, гребаная сука! Сколько можно это терпеть! — взревела Ча Моын.

— Хён так вас любил, босс!

Квак Хёну хотел стать мужчиной, достойным Ча Моын. Даже в нищете он не терял гордости и усердно учился, но рядом с Ча Моын становился бесконечно маленьким.

Чон Рюджину не нравилось, как Квак Хён сравнивал себя с другими, находя в себе одни лишь недостатки.

Он не был так красив, как Ха Шинсон. Не был так силён, как бойцы из группы Ча Моын. Не имел опыта в отношениях и не был красноречив. Не разбирался в моде и не блистал остроумием.

Чон Рюджин хотел, чтобы Квак Хёну и Ча Моын были вместе. Он искренне желал им счастья. И пусть всё закончилось ужасно, это было не напрасно.

Да, результат важен, но это не значит, что намерения и путь не имеют значения.

Если смотреть только на результат, то всё кончается вот так: долгие попытки развеять недоразумения, тяжкий груз на сердце, который приходится нести годами.

— И что? — сухо рассмеялась Ча Моын. — Что теперь изменится? Он мёртв. Наш босс тоже мёртв. Думаешь, твои мольбы что-то изменят? Да иди ты, долбанутый придурок. Ты мне противен. Ты мне чертовски противен, — повторила Ча Моын, подходя вплотную к Чон Рюджину.

Она схватила его за волосы и грубо тряхнула.

— Какой же ты раздражающий!

Чон Рюджин закрыл глаза. Мольба о пощаде подкатила к горлу, но он сдержался.

Шин Хэбом бы не стал умолять. Даже прижатый к стене.

И на то была причина. Шин Хэбом не боялся смерти. Он всегда был готов к ней, и потому мог идти ва-банк, как никто другой.

«Я тоже должен стать таким. Я должен выжить. Дождаться Шин Хэбома.»

Новость о смерти Ха Сонрока удивительным образом не вызвала у него никаких эмоций. Он должен был хотя бы вспомнить его лицо, учитывая трагический конец, но в памяти Чон Рюджина лицо Ха Сонрока было скрыто тенью.

«Почему? Почему мне не грустно, не радостно, даже злости нет?»

Вероятно, по той же причине, по которой он не боялся Ча Моын.

— Вот почему нельзя потакать детям. Чуть дашь слабину — сразу на шею садятся, — сказала Ча Моын.

— Скверный характер… Ужасно, — раздался голос Квон Сехёка. Ча Моын, всё ещё державшая Чон Рюджина за волосы, обернулась.

— Что ты сказал?

Лицо Квон Сехёка стало мертвенно бледным, словно у графа-вампира, но он продолжил:

— Думал, что за хрень такая творится, а тут… ничего особенного.

— Что?

— Перестань фантазировать. Это верный способ опозориться, — Квон Сехёк засмеялся, и его смех разносился эхом. — Я говорю это из собственного опыта, прими к сведению.

— Тьфу, вот почему я ненавижу детей.

— Я что, похож ребёнка?! — взревел тот, кровь кипела в его жилах. — Нечего тут из себя принцессу строить! Думаешь, кто-то на это купится?! Я вот, например, не злюсь на Рюджин-хёна! Даже после такого предательства! А ты что?! Всё ещё цепляешься за этого мертвого Квак Хёну!

— Ах ты ж… — Ча Моын крепче сжала пистолет. На её лице читалось желание прострелить Квон Сехёку голову, невзирая на его титул. — Вот что бывает, когда сопляки лезут не в своё дело. Всегда из-за них проблемы.

— Не в своё дело лезешь как раз ты, — парировал Квон Сехёк.

— Что?!

— Он же говорит, что это неправда! Зачем цепляться?! Ты с самого начала не собиралась слушать Рюджина?! Ты уже всё решила для себя и считаешь это истиной, поэтому до тебя все слова, как об стенку горох, не доходят! Тьфу, противно!

По подбородку Квон Сехёка стекали капли холодного пота. Чон Рюджин смотрел на его отчаянное лицо. «Почему ты даже не... не обвиняешь меня?»

— Слишком много слов. Слишком много болтаешь, — Ча Моын с силой ударила револьвером об пол. — Из всех детей, которых я встречала, наш принц самый лучший. Уникальный. Доволен? Королевский член семьи должен быть первым во всём.

— Я знаю это по себе. Мозг, пропитанный фантазиями, вот к чему это приводит. Поэтому я…

Чон Рюджин посмотрел в глаза Квон Сехёку.

— …тоже виноват.

— …

— Я не виню тебя. Говорю тебе честно. Я не буду винить и ненавидеть.

Ча Моын расхохоталась, в её голосе звенело презрение.

— Трогательная преданность. Прямо блин, «Титаник» отдыхает.

Она повернулась к своим людям и что-то сказала по-японски. «Запомните сегодняшний день. Лет через десять об этом снимут фильм. Конечно, если эти двое выживут!»

В этот момент один из мужчин, пытавшихся заткнуть Квон Сехёку рот кляпом, закричал и отлетел в сторону. С его прокушенного пальца капала кровь.

— Эй, придурок!

Квон Сехёк яростно замотал головой, выплюнув кляп.

— Лодка не нужна?! — прокричал он.

— Лодка?

— Лодка до Японии! Я вам хорошую подгоню! Только скажите этим болванам, чтобы отстали! Надоели!

Ча Моын бросила взгляд на Кан ИнУ.

— Что он сказал?

— Ничего.

— Не ври!

В глазах Ча Моын появилась тревога.

Если повреждения были незначительны, ремонт должен был быть уже закончен. Но от двух инженеров, оставленных в бухте Хэан, до сих пор не было вестей. Ремонт мог затянуться, или вообще оказаться невозможным. В худшем случае, лодка могла быть обнаружена.

Ча Моын перевела взгляд на Квон Сехёка. Она старалась говорить спокойно и безразлично, но голос предательски дрогнул.

— Какая лодка?

На бледном лице Квон Сехёка появилась улыбка.

Кан ИнУ моргнул. Слова Чон Рюджина эхом отдавались в его голове.

<Всё, что он сделал… он смог сделать это, потому что он отец Кан Инхе. Не просто отец, а… особенный отец для неё. Вот почему он был так предан ей.>

Особые отношения.

Только поэтому он смог так самоотверженно поступить.

В тот момент, когда Рюджин услышал эти слова, внутри него что-то сломалось, словно сухая ветка.

Он опустил голову. Под глазами защипало, нос запершило.

Сжатые кулаки вспотели. Он думал, что никогда не услышит слова «отец» в свой адрес. Тем более из уст другого человека.

Как только он принял решение, голос Инхе исчез.

Он больше не слышал её упрёков.

Пока Ча Моын была занята Чон Рюджином, Кан ИнУ обратился к Квон Сехёку. Он быстро заговорил, смешивая слова с чанджинским диалектом, чтобы остальные не поняли.

— Лодка, на которой они должны были уплыть, сломана. Поэтому они тянут время.

Верить ему или нет — дело Квон Сехёка. Но было очевидно, что в данной ситуации у них не было выбора. Пока Кан ИнУ отчаянно говорил, не глядя на Квон Сехёка, тот вдруг обратился к Ча Моын. Кан ИнУ почувствовал облегчение.

Ча Моын кивнула. Мужчина, которому прикусили палец, поднял с пола Квон Сехёка и усадил его.

— Это яхта, яхта. Итальянская.

Он купил её под вымышленным именем. Собирался использовать её, чтобы отправиться с Рюджином смотреть боевую подводную лодку.

Это был сюрприз, который он подготовил, ожидая только согласия деда. Он купил шампанское и фейерверки, чтобы заполнить ими каюту. Воспоминания о том, как он представлял себе свадебную церемонию на палубе, казались такими далёкими.

— Заманчиво, правда?

— …

— Я не шучу. Я купил её тайком от деда, никто не знает. Даже Рюджин-хён. Правда ведь?

Ча Моын посмотрела на Рюджина.

— Хватит зыркать, а то в красивом лице дыры появятся.

Только тогда Рюджин поднял голову. Его взгляд был устремлён на Квон Сехёка. В его глазах читался вопрос: «Правда?». Квон Сехёк с улыбкой кивнул.

Яхта действительно существовала. Он оставил её на старой пристани недалеко от Чанджина, предназначенной под снос. Это был участок, который Чан Духён приобрел с целью открытия клубного дома. Однако из-за неблагоприятного расположения побережья и больших затрат на гостиничный бизнес, строительство постоянно откладывалось. Землю всю перекопали, но, поскольку раньше там была мастерская по ремонту и прокату лодок, пристань сохранилась.

Квон Сехёк смотрел на Ча Моын. Он хотел убить эту женщину, но надеялся, что она прислушается к нему. Яхта должна была послужить хоть какой-то цели. Иначе ему захотелось бы разбить её вдребезги.

— Где ключ?

Квон Сехёк посмотрел на Кан ИнУ.

— …В моей сумке. В маленьком переднем кармане.

Ча Моын обыскала сумку. Она махнула рукой, и достала два одинаковых ключа, висящих на круглом кольце.

— Это он?

— Да.

Кан ИнУ заметил вопросительный взгляд Квон Сехёка. Он избегал смотреть ему в глаза. Язык прилипал к нёбу от страха быть разоблачённым.

То, что он дал Ча Моын, было не ключом от яхты, а ключом от его мотоцикла Honda. Настоящий ключ он выбросил в реку вместе с другим мусором. Он горько пожалел, что не оставил его себе, ведь это был ключ от дорогой яхты. Но ничего нельзя было изменить. Хорошо, что хоть что-то осталось.

— Забирай и уходи. Порви с нами эту жалкую связь.

— Яхта принадлежит нашему принцу, так почему ты строишь из себя благодетеля?

Принц. Резкая смена обращения вызвала у него смех сквозь слёзы.

— Довольна? Теперь отпусти меня. Я отведу тебя к ней!

— Почему ты вдруг передумал?

Ча Моын подбросила ключи, поймала их и посмотрела на Квон Сехёка. Её взгляд задержался на его забинтованном бедре, а затем переместился на Рюджина.

— Ты же только что валялся с этой сукой?

— Я не валялся! Глаза разуй!

— Тебе всё равно, если я продам его? А?

Квон Сехёк старался не смотреть на Рюджина. Сейчас нужно было играть свою роль. Он никогда этого не делал и не был уверен в своих силах, но сейчас это было необходимо. Нужно было увести их отсюда.

Затхлый запах и спертый воздух. Это было подземелье. Спрятавшись здесь, как кроты, их будет трудно обнаружить. Даже если снаружи будут рыскать поисковые отряды, прочёсывая каждый сантиметр.

Нужно выбраться наружу. Он знал это по собственному опыту, будучи запертым под землёй. Нельзя просто сидеть и ждать.

Квон Сехёк стиснул зубы. Он должен выбраться и позвать на помощь. Даже если его снова затащат сюда. Нужно оставить хоть какой-то след, что он был здесь. Это его единственный шанс выжить.

«Даже если со мной что-то случится...»

«Он поможет Рюджину сбежать. Обязательно.»

Квон Сехёк скривил лицо, изобразив максимально жалкое выражение.

— Я боюсь.

— У нашего принца тоже есть страх?

— Я не могу стать калекой.

— Чертовски эгоистично, — издевательски произнесла Ча Моын. — Твоя безопасность важнее, чем его продажа?

— Я особенный! Калека не может стать президентом, понимаешь?!

На лице Ча Моын на мгновение появилось выражение понимания, а затем исчезло.

— Эй, принцесса. Что ты об этом думаешь? Принц тебя продает.

Рюджин не ответил. Он даже не поднял головы.

Квон Сехёк отчаянно надеялся, что Рюджин не заплачет и не впадёт в отчаяние. «Я не бросаю тебя, хён. Я ищу способ выбраться отсюда.»

— …Если хочешь на яхту, нужно поспешить. Шин Хэбом скоро придёт.

— Что?

— Шин Хэбом придёт!

— Ах ты ж, чтоб тебя, оглохнуть можно! Что ты сказал?!

Квон Сехёк обратился к Ча Моын, точнее, к Рюджину, который сидел, съёжившись, позади неё.

— Шин Хэбом придёт.

Маленькая головка кивнула. Движение было едва заметным, но Квон Сехёк его точно увидел.

Его сердце сжалось от того, что Рюджин отреагировал на это имя.

От того, что Рюджин черпал в имени Шин Хэбома мужество, находил направление в жизни, видел возможности, у Квон Сехёка разрывалось сердце.

Но ничего нельзя было поделать. Квон Сехёк понимал чувства Рюджина к Шин Хэбому. Ведь он сам испытывал то же самое, слыша имя Чон Рюджина.

***

Чёрное небо загрохотало. Тёмные тучи, надвигаясь с горизонта, постепенно поглощали луну.

— Если пойдёт дождь, это будет катастрофа…

Шин Хэбом хотел ударить по затылку Юн Тэгыма, который нервно топтался на месте. «Если пойдёт дождь, запах исчезнет, и собакам будет труднее идти по следу, поэтому нужно заставить этих ублюдков говорить. Кто этого не знает?»

Он взял сигарету, которую Юн Тэгым прикурил и протянул ему. Шин Хэбом глубоко затянулся, позволяя никотину проникнуть в каждую клеточку своего тела.

— Долго добирались.

Шин Хэбом опустил взгляд. Двое мужчин, которых вытащили из пещеры на берегу и привели на пляж, были японцами. Они притворялись, что не понимают, но как только Юн Тэгым заговорил на беглом японском, тут же закрыли рты.

Ма Канхи, которая приехала на той же лодке, что и Юн Тэгым, жестоко избила мужчин.

Шин Хэбом не стал её останавливать. Даже со сломанным носом, разбитыми губами и переломанными руками и ногами они могли говорить. Юн Тэгым мог выступить переводчиком.

Блондин, который служил им проводником, был до смерти напуган. Шин Хэбом, вытирая кровь с щеки тыльной стороной ладони, усмехнулся.

— Что?

Мужчина с испуганным выражением лица, запинаясь, произнёс:

— Нужно было найти их раньше…

— Что ж, было бы неплохо, если бы это было так.

— Простите! Простите!

— Всё равно, ты хорошо поработал.

— Тогда я, пожалуй…

Шин Хэбом, улыбаясь, сжевал сигаретный фильтр.

— Почему такое выражение лица? Я хочу тебя отблагодарить.

Он открыл бумажник. Там ещё оставалось много наличных, снятых с карты Шин Йены.

Сначала он достал три купюры большого номинала, потом добавил ещё две, и, в конце концов, вытащил все оставшиеся деньги. Свернул их в трубочку и крепко вложил в руку мужчине, приговаривая, чтобы тот не потерял.

— Ой, я больше…

Мужчина не успел договорить. Шин Хэбом, разбрасывая песок, подбежал к стоявшим на коленях японцам и начал их избивать. Ма Канхи, которая надевала на их запястья и лодыжки верёвки, ахнула и отшатнулась.

Если уж Ма Канхи была в шоке, то что говорить о Юн Тэгыме. Размахивая руками, он пятился назад и споткнулся о толстый корень, торчавший из песка.

— Ааа! Бригадный генерал!

Он громко шлёпнулся на задницу, но, к счастью, мягкий песок смягчил удар, и кости остались целы. Поднявшись с помощью Ма Канхи, Юн Тэгым закричал на блондина:

— Что ты стоишь?! Останови его!

— Ч-что, я?!

— А кто?! Хочешь свалить отсюда?! Не смеши меня! Если эти ублюдки подохнут, и ты, и мы останемся ни с чем!

Шин Хэбом бесновался, как одержимый. В его руках не было ни дубинки, ни палки, и это было к счастью. Иначе их головы были бы уже проломлены.

— Я беру левую руку! Ты правую руку генерала! А ты, дядя, обхвати его сзади!

— Ах, ёб твою мать.

Давно она такого не делала. Чтобы сохранить лицо телохранителя Чон Сухона, Ма Канхи старалась не ругаться. Но сейчас было не до этикета.

Если Шин Хэбом первым найдёт пропавших, игре конец. И Шин Хэбом не бросит своих помощников. Юн Тэгым это понимал, поэтому и предложил объединиться.

Даже втроём справиться с ним было непросто. Коррида, наверное, и то была бы полегче. Блондин получил удар в челюсть и отлетел в сторону, Ма Канхи растянулась на песке. Только Юн Тэгым всё ещё висел на левой руке Шин Хэбома. Но и он… скоро… будет на пределе.

Зажмурившись, Юн Тэгым закричал на японском:

— А ну-ка подумайте хорошенько! Этот человек — известный в Квансоне полицейский, нет, военный! Если будете сотрудничать, вас оставят в живых!

Шин Хэбом нахмурился.

— Что ты несёшь?

— Вы поняли? — обратился он к японцам.

— Нет.

Шин Хэбом сжал кулаки.

— Но я понял, что ты несёшь чушь.

Юн Тэгым, истекая кровью из носа, отлетел в сторону. «Я думал, что схватился за золотой канат, а когда вознёсся на небеса, то вместо Нефритового императора увидел тигра с раскрытой пастью…»

В этот момент один из стоявших на коленях мужчин заговорил. Он указал на своего товарища, у которого Шин Хэбом чуть не вырвал руку, и что-то сказал.

— Переводи!

Юн Тэгым, поспешно подполз по песку. Кровь из носа капала, но ему было не до жалоб на Шин Хэбома.

Речь японца была быстрой, многословной и ещё и на кансайском диалекте, поэтому Юн Тэгыму, изучавшему только стандартный японский, было трудно понять всё дословно. Но общий смысл он уловил.

— Что он говорит? Быстрее!

— Просит отправить их на родину.

Рука Шин Хэбома потянулась к поясу. Юн Тэгым, увидев кобуру, затаил дыхание. Рано он радовался отсутствию дубинки.

Прежде чем Шин Хэбом разнес головы важным свидетелям, Юн Тэгым закричал:

— Он скажет! Куда делись остальные!

Глаза Шин Хэбома, повернувшего голову, были красными. Белки глаз были покрыты лопнувшими капиллярами. Бледное лицо, красные глаза, чёрные тени под ними…

Тёмные тучи, поглотившие луну, словно опустились на голову и плечи Шин Хэбома. Он был похож на посланника смерти с картины.

— Переводи всё, что я скажу.

— Есть.

— Если солжёшь хоть слово, то не только ты, но и вся твоя семья отправится в мясорубку головой вперёд. Если сбежишь, даже в аду найду и достану. Что ты застыл? Переводи дословно.

— У…

— Давай!

Юн Тэгым выполнил приказ. Чувство собственного достоинства обрушилось на него, как водопад Накчон в поместье Чан Духёна. В то же время в нём вспыхнула решимость подружиться с Чон Рюджин. Если он станет врагом Шин Хэбома, то это помешает ему во всём. «Так что, пожалуйста, появись, мой будущий лучший друг.»

***

Выяснить маршрут побега Кан ИнУ из «Хиллстоун-Гроу» было трудно, потому что он использовал для преступления грузовик Чан Духёна.

В «Хиллстоун-Гроу», который дважды за последнее время был перепахан во время охоты, было много одинаковых следов от шин. Не говоря уже о маршруте, было трудно даже определить тип машины. Номерные знаки были поддельными, с произвольно подобранными цифрами, и большинство автомобилей, которые Чан Духён использовал для охоты, были незарегистрированными.

Обычная уловка богачей, не желающих платить налоги. Конечно, вряд ли Чан Духён использовал поддельные номера из-за нехватки денег. Скорее всего, это было сделано для того, чтобы замести следы в случае разоблачения контрабанды животных и браконьерства. Чтобы пойманный на месте преступления водитель взял всю вину на себя.

И всё же, человек, занимающий такую высокую должность, как глава Чанджина, поступает так же, как колумбийские наркобароны. Видимо, плохие парни делятся друг с другом своими грязными методами.

Шин Хэбом, увеличивая скорость мотоцикла, усмехнулся. Ему было смешно от собственных мыслей.

Но нужно было о чём-то думать. Если он будет просто тупо смотреть вперёд, то от нервов может сойти с ума и врезаться в какое-нибудь дерево на узкой и опасной дороге, после чего полететь вниз с крутого обрыва.

Дорога, о которой рассказали японцы, оказалась настоящей. На извилистом горном пути отчетливо виднелись следы от шин. Его смущал тот факт, что они были меньше, чем следы от шин грузовика Чан Духёна, но мужчины сказали, что подготовленной машиной был не грузовик, а фургон. Белый шестиместный фургон. На боковой двери были чётко написаны чёрные иероглифы.

<Напиши, какие это были иероглифы.>

Юн Тэгым перевёл. Шин Хэбом посветил фонариком телефона на надпись на песке.

<Храм.>

Ёнунса. Количество черт не совпадало, но читалось именно так.

На вопрос о том, есть ли поблизости храм, блондин робко поднял руку.

<Не уверен…>

Мужчине было тридцать пять лет, и он был коренным жителем Чанджина. Он сказал, что знает название Ёнунса.

<Кажется, я был там в детстве.>

<Ты уверен?> — нахмурившись, спросил Юн Тэгым. — <У нас нет времени! Если информация неточная…!>

Шин Хэбом остановил кричащего Юн Тэгыма. Теперь ему было всё равно, точная информация или нет. Он просто цеплялся за всё, что видел.

Теперь Шин Хэбом действовал, повинуясь инстинктам, и ему не нужно было тщательно всё обдумывать. Его мозг и так был перегружен.

Дорога была трудной. Узкая, ухабистая горная дорога, покрытая пылью.

Внедорожный мотоцикл был быстрым и мог без проблем преодолевать камни и корни деревьев, но избежать ударов веток по всему телу было невозможно.

Юн Тэгым, не поднимая головы, вцепился в спину Шин Хэбома. Ёнунса или ЁнунсА… да какая разница. Лишь бы найти пропавших.

Но в храме никого не было.

По крайней мере, живых.

Пожилой монах лежал на каменной ступеньке, уткнувшись затылком в землю. Его руки были сжаты, словно он пытался что-то схватить, а глаза закатились так, что были видны только белки.

Шин Хэбом сглотнул. Он видел трупы не раз и не два, но то, что монах умер прямо перед статуей Будды, было жутко.

Он дотронулся до крови на золотой статуе. Она ещё не засохла. Смерть наступила недавно.

В главном зале храма были найдены ещё три тела. Все — дети. Две девочки были убиты выстрелами в грудь. Тело мальчика постарше было изуродовано. Его голова была проломлена, а на теле виднелись многочисленные следы борьбы.

«Он пытался защитить младших сестёр…»

Верхняя часть тела погибшего мальчика была насквозь мокрой. Причина этого обнаружилась на заднем дворе храма. На камне, из которого бил родник, повсюду виднелись следы крови. Она, просочившаяся в расщелины камня, смешалась с водой, и казалось, будто из камня хлещет кровь.

Шин Хэбом поднял валявшуюся на земле кружку. Пластиковая ручка была сломана. Юн Тэгым, поспешно подошедший следом, простонал:

— Что это, чёрт возьми...?

— Силён, однако.

— Что?

Шин Хэбом присел на корточки, держа в руках сломанную кружку. В его большой ладони круглая кружка выглядела как детская головка.

— Вот так он это сделал.

Он воспроизвёл действия преступника. Преступник схватил жертву за голову сзади и со всей силы ударил её о камень. Несколько раз. Пока лоб ребёнка не треснул, а лицо не превратилось в кровавое месиво.

— Вот так.

Осколки пластиковой кружки разлетелись в стороны.

— Вот так.

Юн Тэгым отступил на шаг. Ему было жутко смотреть на Шин Хэбома, который хладнокровно воспроизводил сцену преступления.

— Вот так!

Дело было не в том, что он не бесновался и не кричал. Шин Хэбом был безумен. От того, что Чон Рюджина здесь не было.

— Бригадный генерал!

— Вот так он это сделал!

— Бригадный генерал!

— Прекратите! Прекратите!

В руке поднявшегося Шин Хэбома остался лишь маленький кусочек пластика. На ладони, порезанной острым краем, выступила кровь.

— …

Шин Хэбом потёр шею, сделал круговое движение головой, разминая её, и пошёл вперёд. Там стояла Ма Канхи и двое японцев на коленях.

Шин Хэбом выхватил револьвер из кобуры и быстро дважды выстрелил. Юн Тэгым, поражённый выстрелами, с открытым ртом смотрел то на упавших мужчин, то на Шин Хэбома.

Мертвы.

Даже не успели попросить пощады.

Находящаяся рядом Ма Канхи, напротив, сохраняла невозмутимое выражение лица. Она вытерла кровь, попавшую на тыльную сторону ладони, о штаны, кивнула и отошла. Чтобы помешать блондину, который, осматривал храм Ёнунса, испугавшись выстрелов и подойти сюда.

Глядя на удаляющуюся Ма Канхи, Шин Хэбом сказал:

— Не так уж и сложно, да?

— …Что?

— Убивать людей… кажется, даже проще, чем чистить рыбу.

Шин Хэбом закурил. Пальцы, пытавшиеся зажечь зажигалку, дрожали.

Он выругался и отшвырнул зажигалку.

Та ударилась о скалу, залитую кровью мальчика, и разбилась. Юн Тэгым хотел помочь ему прикурить, но от волнения у него тоже ничего не получалось. Шин Хэбом выплюнул сигарету и начал смеяться.

— Подождите… Сейчас, сейчас…

Смех не утихал. Юн Тэгым, покраснев до ушей, тяжело дышал.

В конце концов, он отшвырнул дорогую зажигалку. Она пролетела по дуге и исчезла в густых зарослях.

— Да чтоб тебя…!

Внезапно раздался оглушительный грохот, и земля задрожала.

Юн Тэгым поспешно упал на землю, закрыв голову руками. Кровь, вытекшая из мёртвого японца, попала ему в рот, и он с отвращением её выплюнул.

— Бригадный генерал! Опасно!

Юн Тэгым протянул руку, чтобы схватить Шин Хэбома за край одежды. Но Шин Хэбом не только не был благодарен, но и посмотрел на него с презрением.

— Что ты делаешь?

— Это землетрясение… или нет?

— Какое землетрясение.

Юн Тэгым, шатаясь, поднялся и посмотрел в ту сторону, куда указывал Шин Хэбом.

Оттуда, недалеко от Ёнунса, из гущи деревьев вырывалось пламя. Красный язык жадно лизал черное небо.

— Что… что это такое…

Мгновенно всё вокруг заволокло дымом, запахло гарью, полетели искры.

Ветер дул в их сторону.

— Взрыв.

— Это моя зажигалка?!

— Чувство юмора — это хорошо.

Трудно было сказать, похвала это или сарказм.

— Бригадный генерал!

Юн Тэгым в панике побежал за Шин Хэбомом. Ма Канхи тоже завела мотоцикл. Блондин с ошарашенным выражением лица спросил, куда делись японцы, но никто ему не ответил.

Даже с тяжелыми кандалами на руках и ногах, он подпрыгивал на сиденье. Ча Моын вела машину так быстро, что Чон Рюджин боялся, как бы у старого фургона не отвалились колёса.

Отчётливо слышался звук веток, ударяющихся о окна машины. Несколько раз машина сильно кренилась от ударов. Вождение Чха Моын было не просто смелым, а безрассудным. Она не пыталась объехать препятствия, а таранила их или перелетала, набирая скорость.

Чон Рюджин крепко зажмурился. Это был не специальный автомобиль для боевых действий, и гонять на этом старом фургоне, у которого вот-вот откажет двигатель… было равносильно самоубийству.

Ча Моын, безжалостно давившая на педаль газа, ударила кулаком по рулю.

— Чёрт! Что за хрень!

Преследователи появились до того, как они успели съехать с горной дороги. Откуда они взялись, было непонятно. Она была уверена, что все поблизости были устранены.

Монахи и дети из Ёнунса… Ей было жаль детей, которые ничего не подозревая открыли им дверь, но, учитывая возможность того, что они позже станут свидетелями, их нужно было устранить. Пусть в следующей жизни родятся в богатой семье и живут нормальной жизнью.

Поблизости поисковых отрядов не было. По крайней мере, до тех пор, пока они не перевернули храм. Поэтому она потеряла бдительность. Блять… Ча Моын выругалась сквозь зубы.

Если бы она знала, что поблизости есть поисковые отряды, то не стала бы устанавливать бомбу в контейнере. Ведь важнее было скрытно сбежать, чем уничтожить улики. Но теперь сожаления были бесполезны. Всё, что она могла сделать сейчас, — это признать, что их обнаружили, и бежать со всех ног.

В любом случае, у них была яхта принца. У тех парней лодки не было. Даже если бы и была, как только они пересекут японские воды, их остановят патрульные катера, и они не смогут продолжить преследование.

Пальцы, сжимавшие руль, напряглись. Кан ИнУ на пассажирском сиденье хихикал.

— Что? Чего ты ржёшь?

— Ты умрёшь.

— Ублюдок!

Ча Моын ударила Кан ИнУ револьвером по лицу.

Ей хотелось прострелить ему голову, но нужно было экономить патроны на всякий случай. И ещё…

Уголки губ Ча Моын приподнялись. У неё был козырь в рукаве.

— Эй, принцесса!

…Что?

— Чон Рюджин, ты что, не слышишь?! Сука!

— А!

Чон Рюджин почувствовал, как лысый мужчина схватил его за волосы. Он стиснул зубы от боли, словно кожу головы сдирали.

— Принцесса.

В зеркале заднего вида Чон Рюджин увидел выпученные глаза Ча Моын.

— Ты ведь сейчас на это надеешься?

— …Что?

— Да! Именно! Ты сейчас отчаянно этого хочешь! Молишься, чтобы они нас догнали?! Признайся честно! Всё нормально!

Ча Моын стучала по рулю, словно не могла успокоиться, пока что-нибудь не сломает.

Чон Рюджин, терпя боль, смотрел в глаза Ча Моын в зеркале заднего вида. Они горели безумным блеском.

Зрачки её мечущихся глаз были похожи на змеиные.

Он уже видел такие глаза у другого человека. У Квон Джухёка.

— Глава.

— Да пошёл ты со своим «глава»! Просто зови меня сукой!

— Остановитесь! Глава!

— Что?!

— Останови… прекрати! Всё кончено!

— Вот! Наконец-то ты показал своё истинное лицо!

— Правда, хватит! Остановись! Так мы все погибнем! Машина перевернётся!

— Что?! Давай до конца! Нужно ехать! Мне до жути интересно, будут ли эти ублюдки преследовать нас до конца?!

Чон Рюджин обернулся. Преследователей было четверо. По двое на каждом мотоцикле. Они отставали от безумно мчащейся Ча Моын, но быстро нагоняли.

Однако мотоциклы никак не могли вырваться вперёд. Каждый раз, когда они пытались обогнать по обочине, им дорогу преграждал большой грузовик. В грузовике находились двое подчинённых Ча Моын и Квон Сехёк.

Чон Рюджин отчаянно прижался к окну, не сводя глаз с мотоциклов, которые иногда мелькали за грузовиком.

Все были в шлемах. Лиц не было видно, невозможно было узнать, кто есть кто. Но одно было ясно точно. На чёрном мотоцикле слева ехал Шин Хэбом.

Даже не видя лица, он знал. Как он мог не узнать его?

Сколько боли он испытал, будучи схваченным этими широкими, крепкими плечами, сильными руками, словно попав в капкан…

Как же он… хотел его увидеть.

— Смеёшься? Шлюха, тебе сейчас смешно?!

— Я не шлюха!

— Что?!

Чон Рюджин изогнулся всем телом и укусил лысого мужчину за руку. Воспользовавшись тем, что хватка ослабла, он бросился вперёд, ударившись о спинку водительского сиденья, где сидела Ча Моын.

— Ай!

Старое сиденье резко подалось вперёд, а затем вернулось на место. Ча Моын инстинктивно нажала на тормоз, и скорость упала. Расстояние до преследователей сократилось.

Чон Рюджин, схваченный лысым мужчиной за шею, отчаянно барахтался.

— Я не шлюха! Я не такой! Не смей так говорить! Я больше не буду молчать! Я больше…!

Его прорвало на рыдания.

— Я тебя тоже не боюсь!

— Верно. Не притворяйся больше хорошим. Так будет лучше, — неожиданно спокойным голосом сказала она.

Ча Моын, у которой на лбу была царапина от удара о руль, обернулась. На её лице появилась злобная усмешка.

Горная дорога скоро заканчивалась. На асфальтированной дороге, даже на дешёвой машине, у них будет преимущество. Внедорожным мотоциклам будет сложно развить скорость на гладкой поверхности. Шины, предназначенные для поглощения ударов, будут проскальзывать.

И развилка.

Через три километра после выезда на дорогу будет развилка. Перед выездом она приказала своим людям в грузовике ехать по дороге, по которой они приехали.

Она собиралась высадить принца на побережье, где находилась повреждённая лодка. Там они должны были подобрать двух механиков и поехать по прибрежной дороге к пристани, где стояла яхта. Там они должны были встретиться со всеми остальными. С трофеями, которые были их первоначальной целью.

Местоположение пристани было отмечено в навигаторах у каждого. Если им удастся оторваться от преследователей, план сработает без сучка и задоринки. Должен сработать. Нет, он обязан сработать.

Ладони Ча Моын вспотели.

Преследующих мотоциклов было два. Чёрный слева и красный справа. Один из них отстанет на развилке, так что нужно будет столкнуть только одного. К тому же, у неё на пассажирском сиденье была живая бомба. Кан ИнУ.

— Чон Рюджин, слушай меня, — сказала Ча Моын, тяжело дыша. — Ты хоть когда-нибудь уважал меня как командира?

Чон Рюджин промолчал.

— Почему ты молчишь?!

— Ты всё равно не поверишь… моим словам…

«Поэтому я больше не буду оправдываться. И не буду умолять.»

Чон Рюджин сглотнул.

Он старался не ненавидеть Ча Моын. Старался подружиться. Она казалась ему крутой как лидер террористической группы, она была старше его, как старшая сестра, и ещё она нравилась Квак Хёну.

Он сделал всё, что мог.

Если он будет продолжать цепляться за неё, надеяться на неё, несмотря на её ненависть, жизнь Квон Сехёка, который принял его таким, какой он есть, зная, кем он является, станет слишком жалкой.

Он уже получил чью-то безусловную любовь. Поэтому он должен принять и обратное. В мире есть люди, с которыми он никогда не сможет подружиться. Независимо от того, как сильно он старается.

Чон Рюджин скривил губы в улыбке.

— Шин Хэбом… страшен… больше, чем ты думаешь.

Тот самый Шин Хэбом. Тот ужасный и великий демон преследует их. Он рискует жизнью в этой опасной погоне, чтобы вернуть его.

Чон Рюджин смотрел на затылок Ча Моын. Сейчас она узнает, насколько он особенный.

***

Серое небо затянули тяжелые, полные влаги тучи, скрыв луну. Одна за другой начали падать капли дождя.

Вскоре редкие капли превратились в ливень. Яростный ветер и дождь хлестали со всей силой, словно намереваясь смыть весь мир. Юн Тэгым поднял голову. Даже сквозь шлем он чувствовал запах крови. Небо, учуяв этот запах, готовилось очистить мир.

На развилке Шин Хэбом, не колеблясь, последовал за фургоном. Юн Тэгым крикнул:

— А что, если Чон Рюджин в другом фургоне?!

— Грузовик — это отвлекающий манёвр.

— Откуда вы знаете, бригадный генерал?!

— Знаю.

Кан ИнУ не был дураком. У машины Чан Духёна был большой грузовой отсек и поддельные номера. Но фургон с названием храма — это другое дело. Кто знает, настоящий ли монах тот, кто побрил голову, надел рясу и вежливо сложил руки в молитвенном жесте, или это преступник, притворяющийся монахом? Причёска и одежда сильно влияют на восприятие человека. Не зря они уделяли так много внимания внешнему виду.

Даже если это не отвлекающий манёвр, ничего страшного. Это не было фатальной ошибкой. За грузовиком погналась Ма Канхи. Она наверняка уже запросила подкрепление. Ки Ухи не позволит Чон Рюджину попасть в руки Чан Духёна. По крайней мере, пока они не вернутся по той же дороге.

Шин Хэбом заметил, что выхлопная труба фургона сильно дрожит. Двигатель был на пределе. Для старой машины такая скорость была слишком высокой. Чудо, что она вообще спустилась с крутой горной дороги, не перевернувшись.

Задние колеса уже были на грани.

Когда они выехали на асфальтированную дорогу, фургон ускорился, и расстояние между ними увеличилось…

Но он скоро догонит. Он сможет догнать. Он должен догнать.

Прежде чем фургон, не справившись со скоростью, перевернётся или съедет с дороги и покатится вниз по склону.

— Бригадный генерал! — крикнул Юн Тэгым.

Шин Хэбом повернул голову. В его глазах, видневшихся из-под шлема, мелькнуло удивление.

Собаки. Две охотничьи собаки, которых они не успели взять с собой из «Ёнунса», потому что торопились, теперь мчались с невероятной скоростью, обгоняя друг друга.

— Что это за твари?

— Потому что они профессионалы! Профессионалы!

— Какие к чёрту профессионалы. Не дай им приблизиться! У них же сердца разорвутся!

— Если устанут, то отстанут! Раз бегут, значит, могут!

Это было невероятно. Он мог только догадываться, что Чан Духён сделал с этими собаками. Скрещивал, тренировал, используя методы, которые другим даже в голову не придут, или, может, придут, но они слишком отвратительны, чтобы их применять.

Даже Гарто, серошёрстный волкодав, был ранен. Но он всё равно бежал впереди Локи. С оскаленными клыками и высунутым языком он мчался, как дикий волк. Не как охотничья собака.

— Придётся заплатить за лодку, мотоциклы и собак.

— У вас же много денег!

— Поделим пополам.

— Что?!

Руки, обхватывающие его талию, сжались крепче. Шин Хэбом подумал, что хотел бы, чтобы это был Чон Рюджин, а не Юн Тэгым.

— Аааа! Ааа! Спасите! — кричал Юн Тэгым, боясь, что его сбросит на такой скорости.

— Заткнись!

— Это настоящее безумие! Вы же понимаете?!

Шин Хэбом, усмехаясь, ответил:

— Да!

Это была битва двух безумцев. Грязная, мерзкая драка в грязи. Не спорт, а собачьи бои, где нет правил. Даже если тебе откусят конечности, выбьют зубы, побеждает тот, кто простоит на ногах хоть на секунду дольше. Он хотел увидеть своё имя на табло в качестве победителя.

Шин Хэбом достал револьвер и прицелился. Он выстрелил по колесу, но промахнулся. Из-за дождя было трудно прицелиться. Но он не мог снизить скорость.

— Берегите патроны!

Юн Тэгым был прав. Шин Хэбом опустил револьвер. Стрелять сзади по колесам, да ещё и с его ужасной меткостью, было пустой тратой драгоценных пуль.

Он вырвется вперёд и прицелится в водителя. Впереди как раз был поворот. Шин Хэбом прижался как можно ближе к правой стороне. Он собирался ускориться и попасть внутрь, когда машина под действием центробежной силы сместится наружу.

Это была азартная игра на жизнь. Если он не сможет вырваться вперёд, его зажмёт между фургоном и ограждением, и он превратится в лепёшку.

Шин Хэбом мысленно подсчитал оставшиеся патроны в револьвере.

Приборная панель вибрировала. Ему было всё равно, если она развалится.

Обе стороны были на пределе. Жаль, что не смогли сражаться с подходящим для погони снаряжением, но именно поэтому это было похоже на собачью драку.

Раздался протяжный крик Юн Тэгыма. Его шлем задел ограждение и треснул. Шин Хэбом стиснул зубы. Чёрт. Чёрт возьми!

Он должен был вырваться вперёд, как только они выйдут из поворота. Но переднее колесо всё ещё было на одном уровне с фургоном. Он не смог занять лидирующую позицию.

Шин Хэбом оказался зажат между фургоном и ограждением.

По его щекам стекали капли пота. На мокрых от дождя руках вздулись синие вены.

Опасный поворот закончился. Теперь перед ними была ровная прямая дорога. Шин Хэбом тяжело дышал. Он выжимал из мотоцикла всё, что мог, рискуя развалить его на части. Мотоцикл то немного вырывался вперёд, то снова оказывался рядом с фургоном.

Он посмотрел на пассажирское сиденье. Из-за тонировки он видел только силуэт. Кто там? Он не мог стрелять, потому что там мог быть Чон Рюджин.

Фургон приблизился. Юн Тэгым визжал, как свинья, которую заживо сжигают.

— Бригадный генерал! Ааа! Ааа!

От удара отлетело левое зеркало. Оно чуть не попало в шлем Юн Тэгыма.

— Не хочу умирать! — казалось, Юн Тэгым плачет. Он, похоже, был не в себе. Он был в ужасе.

Интересно, Чон Рюджин тоже так себя чувствует? Он тоже боится?

В худшем случае, он мог переметнуться на сторону Кан ИнУ. Он легко поддавался на доброту. Шин Хэбом представил, как Кан ИнУ с улыбкой уговаривает его вернуться в «Белого льва», обещает купить ему более милого щенка, начать всё сначала, забыть о никчёмном Шин Хэбоме. От одной этой мысли у него закипала кровь.

Ад был не где-то там. Ад был здесь. В этот самый момент, когда Чон Рюджин ускользал от него… это был его личный ад.

— Ааа! Ааа! Нунааа!

Мотоцикл отбросило вправо, и он врезался в ограждение. От трения посыпались искры. Разлетающиеся металлические осколки и капли дождя были похожи на осколки разбитой надежды.

Он всегда так жил.

Цеплялся за разрушенное.

Второй удар снёс оставшееся зеркало. Юн Тэгым рыдал, зовя сестру. Шин Хэбом понимал, о чём он сейчас думает. Он, должно быть, жалеет, что ввязался во всё это.

Но Шин Хэбом не жалел. Он не боялся.

Он привык мчаться вперёд, даже если всё вокруг рушится.

Фургон замедлился. Его начало трясти из стороны в сторону. Это было не из-за намеренного столкновения, а из-за чего-то внутри. Скорее всего…

Из-за драки между пассажирами.

Шин Хэбом крепко сжал правую ручку мотоцикла, а левой, в которой был револьвер, прицелился в пассажирское сиденье.

— Давайте же! Сделайте что-нибудь! Ааа!

Сквозь тонированное стекло он видел размытые силуэты. Он не знал, кто там, но там точно кто-то был.

— Почему не стреляете?! — крик Юн Тэгыма смешался с шумом дождя.

В тот момент, когда он, уклоняясь от теней, наконец, нажал на курок, стекло треснуло с глухим стуком.

— Хии! — Юн Тэгым ахнул.

Стекло продолжало трястись. Наконец, оно треснуло по всей поверхности, и в нём появилось небольшое отверстие. Сквозь это отверстие Шин Хэбом увидел чьи-то чёрные глаза.

— Аааа!

Стекло вылетело целиком. Юн Тэгым закричал, но Шин Хэбом, несмотря на осколки стекла, попавшие в него, не отводил взгляда.

На пассажирском сиденье, теперь полностью открытом, сидел Кан ИнУ.

Из его головы текла кровь. Он улыбался, приподняв уголок губ, и это выглядело странно.

Шин Хэбом заметил, что руки Кан ИнУ были связаны. Он был привязан к ремню безопасности. А за его плечом, за рулем было знакомое лицо. Это была Ча Моын из «Белого льва».

У него не было времени обдумывать произошедшее. Знакомый и желанный голос прорезал шум дождя и донёсся до Шин Хэбома.

— Шин Хэбом!

А.

— Я здесь!

А.

— Я здесь, говорю!

А…

Шин Хэбом поднял левую руку. Он прицелился между ухом и плечом ухмыляющегося Кан ИнУ, из головы которого текла кровь.

— А!

Пуля пробила руку Ча Моын. Она выпустила руль и резко нажала на тормоз.

Расстояние, которое сокращалось с такой скоростью, что мотоцикл чуть не стал частью ограждения, увеличилось. Шин Хэбом выстрелил ещё два раза по шинам. Крики Юн Тэгыма были не тише выстрелов.

— Аааа!

С чего это ты так кричишь? Они чуть было не оказались у врат преисподней, а теперь застряли из-за лопнувших шин.

Шин Хэбом спрыгнул с мотоцикла и, идя вперёд, поднял забрало шлема. В нос ударил запах жжёной резины.

Он не знал, что застилает ему глаза — пот со лба или дождевая вода, попавшая под шлем.

Его шаги ускорились. Шин Хэбом бежал к фургону, стоящему по диагонали на жёлтой разделительной полосе.

Задняя дверь.

Его интересовала только задняя дверь. Чон Рюджин был на заднем сиденье. Он точно слышал его голос.

Но одного голоса было недостаточно. Шин Хэбом хотел увидеть лицо Рюджина. Хотел обнять его хрупкое тело так, чтобы кости затрещали. Хотел облизать его веки, переносицу, погладить щёки, поцеловать губы. А потом, распробовав его с головы до ног, разделить на кусочки и бережно сложить в своём животе. Чтобы доставать по одному, когда понадобится подзарядка.

— Чон Рюджин.

Шин Хэбом сбросил шлем. Позади закричал Юн Тэгым.

— Кровь! Кровь! Рука! Плечо! Бригадный генерал!

В правой руке чувствовалось тепло. Похоже, он ободрал плечо об ограждение. Ему было всё равно. Он не чувствовал боли.

Шин Хэбом прицелился. На мушке револьвера был здоровенный бритоголовый мужчина.

Кабан, обхвативший толстыми руками тонкую шею Чон Рюджина, предусмотрительно держал нож. Шин Хэбом усмехнулся. Оружие — это же основа любого захвата заложников. Конечно.

Шин Хэбом представил, как обливает блестящую от дождя лысину мужчины бензином и поджигает. Получится отличный человеческий канделябр.

— Ты меня понимаешь?

Похоже, что нет. Но Юн Тэгым, который мог бы перевести, в ужасе прятался за мотоциклом. Эх, бесполезный…

Сквозь мокрые волосы Шин Хэбом увидел лицо Чон Рюджина. Его маленькое лицо было мокрым.

Хотелось бы, чтобы по его бледным щекам текли не капли дождя, а слёзы. Слёзы радости от встречи с ним. Слёзы счастья от воссоединения.

— Цыплёнок.

Шин Хэбом перехватил пистолет.

— Ты назвал меня по имени.

— …

— Ты же скучал по мне, правда?

— …

— Честно говоря, я волновался. Что, если ты передумал? Что, если этот ублюдок Кан ИнУ оказался более красноречивым, чем я?

— Не говори… — крикнул Рюджин. — …такого! Ты даже не представляешь, как я держался!

Он был возмущён. Тем, что Шин Хэбом мог такое подумать.

Шин Хэбом не изменился. Он всё так же насмехался, говорил гадости, выводил из себя. Он всё так же был бесстыжим и наглым. И всё так же умудрялся быть таким неизменным. Рюджин топнул ногой.

— Я так! Так! Так!

Прижатый к горлу нож не пугал его. Его больше злило то, что он не мог этого вынести.

— Я так долго ждал!

Обида затмила страх. Рюджин вырывался и плакал.

Он хотел подойти к Шин Хэбому. Ударить его, поцарапать, плюнуть в его красивое лицо, выкричать все ругательства, какие только знал. Пока не останется ни единого слова.

— Я скучал по тебе.

— А я нет!

— Да, это я скучал по тебе.

— Чего стоишь?! Спасай меня скорее!

Шин Хэбом улыбнулся, обнажив белые зубы. Между губами мелькнули клыки.

— Скорее! Мне нечем дышать!

Он стал таким капризным. Красное от злости лицо Рюджина выглядело очаровательно. Если бы он молча плакал или беспокоился о Квон Сехёке, Шин Хэбом бы почувствовал отвращение.

— Что ты делаешь! Идиот!

Идиот? В точку.

— Ты оглох?! У тебя патроны кончились?!

Оглох? Тоже верно.

— Не говори, что не можешь попасть! Такие отговорки не пройдут! Я тебя знаю!

— И кто же я?

— Тот, кто ради меня на всё готов!

Похоже, за это время у него прибавилось не только капризов. Чон Рюджин стал умнее.

Шин Хэбом пристально посмотрел на Рюджина.

«Теперь ты точно знаешь, кто я. Глупец, который прёт напролом, глухой, который не замечает ничего вокруг. Но ради тебя я готов на всё.»

Его измученное тело продолжало двигаться.

— Удивительно, правда?

Шин Хэбом поднял голову.

На фоне тёмного неба, по которому хлестал дождь, на крыше фургона стоял волк, развевая густую серую шерсть. Он слегка кивал головой, словно соглашаясь.

— Ааааа!

Гарто вцепился в шею бритоголового. Шин Хэбом, широко раскрыв глаза, подумал, что предсмертный крик звучит одинаково на всех языках.

— Кхх!

Длинные острые клыки волка вонзились в шею мужчины. Пробили тонкую кожу, разорвали мышцы. Толстые кровеносные сосуды, проходящие через грудино-ключично-сосцевидную мышцу, порвались, зацепившись за светлые клыки.

Дождь лил, кровь хлестала.

Зрелище было настолько ужасным и странным, что от него невозможно было оторвать глаз.

— Т-т-то… — Юн Тэгым не мог закрыть рот.

Волки — стайные животные. Они ценят иерархию в семье и так же сильно дорожат преданностью. И хотя Гарто выживал, сражаясь на арене и убивая своих сородичей, он, унаследовавший кровь волков от своих предков, не забыл запах того, кто спас его от крокодила.

От Шин Хэбома и Чон Рюджина исходил один и тот же запах.

Поэтому он и последовал за ними.

Юн Тэгым задумался. Он не знал, как определить Гарто. Сторожевой пёс, защищающий своего хозяина? Или бешеная собака, убивающая людей? Эта крайняя двойственность напоминала ему Шин Хэбома.

Под проливным дождём и хлещущим ветром казалось, что время остановилось только для Шин Хэбома и всего, что его окружало.

Рюджин поднял голову. Он не мог встать. Его ноги подкосились. Он не мог открыть глаза под струями дождя. Рюджин просто смотрел на ладонь Шин Хэбома перед собой. В воздухе витал запах крови и металла.

— Вставай.

— …

— Не строй из себя несчастную красавицу под дождём. Ты и так красивый. Вставай.

— Псих.

Шин Хэбом рассмеялся, услышав это.

— Ты стал ещё красивее.

— Сукин сын.

Рюджин стиснул зубы, и по его щекам потекли слёзы. Он вытер их тыльной стороной ладони и подумал, что хорошо, что идёт дождь. Так его слёзы можно принять за дождевую воду.

— Сукин сын? — усмехнулся Шин Хэбом. — Сукин сын — это вон он.

Он посмотрел на Гарто, которого обнимал Рюджин. Волк рычал, и с его морды капала кровь. Вставшая дыбом шерсть на шее дрожала. Странно, что Рюджин не боится волка, который только что убил человека.

— Тебе нравится эта собака?

— А что?

— Куплю тебе такую. Всё равно его, похоже, усыпят.

— Почему?!

И дело было не в том, что Гарто напал на человека. Шин Хэбом заметил, что левая передняя лапа волка неестественно вывернута. Туда угодил удар ножа бритоголового.

Рана была слишком серьёзной, чтобы считать, что всё обошлось. Белая кость торчала наружу…

Он будет хромать всю жизнь. А Чан Духён не настолько милосерден, чтобы держать у себя искалеченную собаку.

Рюджин, осмотрев Гарто, закусил губу. Слёзы градом катились из его глаз.

— Кажется, ты любишь животных больше, чем людей. Потому что ты цыплёнок? Но ведь собаки — враги цыплят, не так ли?

Рюджин посмотрел на Шин Хэбома. Он хотел ударить его по насмешливым губам. Но его губы словно слиплись. При виде Шин Хэбома у него в голове стало пусто. Он точно хотел многое сказать…

— Не сиди на земле. Как нищий.

— Что ты сказал?!

— Где ты прохлаждался, что от тебя несёт выгребной ямой?

— А сам-то!

— Что я?

Рюджин, обнимая Гарто, крикнул. Лицо Шин Хэбома выглядело странно.

Мокрые волосы прилипли ко лбу и вискам, кожа под глазами была не просто синей, а чёрной, а щёки осунулись, словно он несколько дней голодал.

Блестящий с головы до ног военный превратился в голодного и измученного бродячего пса.

Рюджин почувствовал исходящий от Шин Хэбома запах пота и крови. Запах жестокой схватки.

— У тебя кровь на плече.

— Ага, моя. Как тебе цвет?

— Ужасный.

Шин Хэбом, не смутившись, рассмеялся.

— Теперь понимаешь, как я старался? Я хотел спасти тебя. Так что будь благодарен. Из-за тебя вон тот парень чуть не отправился на тот свет.

Рюджин посмотрел в указанном Шин Хэбомом направлении. Юн Тэгым прятался за мотоциклом. Почему он здесь, да ещё и с Шин Хэбомом? Почему он машет ему рукой и улыбается? Пока Рюджин размышлял об этом, Шин Хэбом позвал его.

— Цыплёнок.

Влажная ладонь Шин Хэбома блеснула в свете уличного фонаря. Но Рюджин не взял его за руку.

— Почему?

— Ты мне противен.

— Мои руки чище твоих. Ты же трогал собаку.

— Дело не в этом!

— А в чём?

— Почему ты не сказал, что волновался?!

Рюджин злился на Шин Хэбома. За то, что тот не понимает его чувств и несёт всякую чушь про цвет своей крови и чистые руки.

Почему он просто протягивает руку, а не помогает встать? Почему не говорит, что волновался?

Почему строит из себя рыцаря, всего такого красивый и в сияющих доспехах?

«Мне так грустно.»

Слёзы не останавливались. Он не хотел плакать, но не мог сдержаться. Ничего не получалось так, как он хотел. Рюджин сидел на земле, обнимая скулящего Гарто, и рыдал.

Даже шум проливного дождя не мог заглушить его плач.

Улыбка исчезла с лица Шин Хэбома. Он убрал протянутую руку и молча коснулся волос Рюджина.

— Цыплёнок.

Чёрные волосы были совершенно мокрыми. Ощущение их в своих пальцах было похоже на сон.

— Рюджин-а, — прошептал Шин Хэбом. — Что тебя так расстроило?

— Ты… Ты…

— Что я?

— Ты… Ты мне…

— Я скучал по тебе.

Рюджин почувствовал, будто ком, застрявший у него в горле, наконец-то выскочил наружу.

— Я чуть не умер от тоски по тебе.

— Врёшь…

— Нет.

— Не ври…

— Не вру. Я пришёл сюда, чтобы найти тебя.

Кроме Чон Рюджина, ничто не могло объяснить, почему он здесь.

— Ты же знаешь.

«Причина, по которой я, измотанный, стою под проливным дождём, словно истукан, — это Чон Рюджин, только ты.»

«Твоё имя объясняет всё.»

На самом деле, он хотел помочь ему встать. Крепко обнять Чон Рюджина, почувствовать тепло его тела, биение его сердца. Вытереть слёзы и поцеловать.

Но всё ещё не закончилось.

Осталась ещё одна цель.

Он заглянул в салон через разбитое окно. Несмотря на удар, подушки безопасности в старом фургоне не сработали. Водитель не был пристёгнут. Он ударился головой о руль, и кровь стекала по нему.

Кан ИнУ, который должен был быть на пассажирском сиденье, не было. На поручне безопасности висели окровавленные кандалы.

Для наручников они были слишком большими и тяжёлыми. Но именно поэтому, при желании, можно было вытащить руки, не открывая замок. Это очень больно, поэтому не каждый на такое способен.

Шин Хэбом восхитился безжалостностью Кан Ину. Наверняка у него содрана кожа на руках. Возможно, сломаны один или два пальца. На обеих руках.

— Генерал!

Крик Юн Тэгыма пронзил воздух. Шин Хэбом резко обернулся. Он почувствовал присутствие раньше, чем увидел. Выстрел разорвал тишину.

— Шин Хэбом!

Голос Чон Рюджина стал тише. Шин Хэбом стиснул зубы. «Мне всегда чертовски не везёт».

Кан ИнУ, словно ракета, налетел и ударил его головой. Они упали вместе не из-за слабости в ногах, а потому, что прямо за ним стоял Чон Рюджин.

Он не мог допустить, чтобы Кан ИнУ приблизился к нему. Ни на сантиметр.

Двое мужчин сцепились и покатились по склону, пытаясь получить преимущество. Склон был пологим, но мокрым от дождя. Их тела набирали скорость.

Шин Хэбом схватил Кан ИнУ за горло и попытался приставить пистолет к его голове, а тот давил на лицо Шин Хэбома, пытаясь выхватить оружие. Мужчины обменивались ударами. Царапали друг друга, пытались придавить руки и ноги. Их одежда быстро превратилась в лохмотья.

Шин Хэбом вцепился зубами в палец Кан ИнУ, в тот самый, на котором уже была глубокая рана. Как волк, который вгрызся в горло бритоголового.

— А-а-а!

Шин Хэбом ударил ногой корчившегося от боли Кан ИнУ в живот. Тот отлетел и покатился по мокрому асфальту. Шин Хэбом оперся рукой о землю. Выплюнул изо рта кровь и то, что он откусил.

Это был кусок кости с ногтем и плотью. Увидев, что именно он откусил, Шин Хэбом почувствовал укол сожаления.

Зря он это выплюнул. Нужно было разжевать и проглотить. Чтобы и мечтать не смел о том, чтобы зашить палец.

— Хе-хе… Ха… Ха-ха…

Он попытался подняться, но его тело завалилось направо.

Правая рука плохо слушалась. Рана, полученная при падении на ограждение, открылась. Кровь Шин Хэбома смешивалась с дождевой водой.

Он понял, что сломал большой палец на левой руке. Но это не имело значения, ведь курок он нажимает указательным. Однако выстрела не последовало. В револьвере раздался лишь щелчок. Что-то сломалось.

Шин Хэбом усмехнулся. «Фортуна определённо не на моей стороне».

Тогда он будет сражаться. Если не получится с пистолетом, то он будет драться кулаками, если отрежут руки — ногами.

Если он лишится ног, то доползёт до него и задушит.

Шин Хэбом поднялся. От его шеи и плеч поднимался пар. Ливень охлаждал его разгорячённое тело.

Он не мог открыть правый глаз. Кан ИнУ попал ему в глаз во время драки. Шин Хэбом, сжимая сломанный револьвер, подумал:

«Этому ублюдку стоит молиться, чтобы мой глаз остался цел. Если он не хочет, чтобы я вырвал его, пока он ещё жив».

Кан ИнУ был ещё жив. Он ещё мог сражаться. Шин Хэбом направил пистолет ему в грудь. Щелчок. Как он и ожидал, выстрела не было.

— Не уклоняешься, значит.

— …

— Хочешь умереть?

— Потому что всё кончено.

— А кто тебе это сказал?

Начать он мог, как хотел. И хотя путь был нелёгким, Кан ИнУ обычно везло. Он был настоящим везунчиком.

С самого побега из дома в Хосондоне.

Честно говоря, Шин Хэбом завидовал ему. Но теперь он думал иначе. Было бы приятно победить того, кому покровительствуют боги. Пусть тот, кто всегда полагался на удачу, рыдает от бессилия. Пусть он на собственной шкуре почувствует, что реальность — это не сказка и не миф.

Шин Хэбом выбросил пистолет. Он всё равно был сломан. Конечно, он мог бы использовать его, чтобы размозжить череп Кан ИнУ, но голыми руками было бы приятнее.

Револьвер, описав дугу, перелетел через ограждение. Он покатился по крутому склону и исчез в кустах, куда не доходил свет уличного фонаря.

Кан ИнУ, наблюдая за тем, как тьма поглощает пистолет, не успел среагировать на атаку Шин Хэбома.

Кулак врезался ему в лицо. Но Кан ИнУ не чувствовал боли. Выброс адреналина заглушал всё.

Оба были на пределе. Кан ИнУ видел, как пульсирует выступившая вена на шее Шин Хэбома.

— Конец определяю я, дезертир.

— Я тебе не подчинённый. Я больше никому не подчиняюсь.

Кан ИнУ усмехнулся, скривив губы. Вражда между Отделом Нравов и Белым львом была давней. Интересно, какое выражение лица будет у Шин Хэбома, когда он узнает о смерти Ха Сонрока? Что он подумает? Кан ИнУ готов был поспорить на все свои оставшиеся силы, что Шин Хэбом почувствует скорее опустошение, чем радость.

— Мне такие подчинённые, как ты, тоже не нужны. Даже даром не возьму.

Шин Хэбом усмехнулся.

— Мне и с одним Чон Рюджином хлопот хватает.

Он сжал кулаки и добавил:

— Я оказался слабее, чем думал.

Зря он не послушал друга, который советовал ему есть продукты, повышающие выносливость. Тогда бы он смог доставить Кан ИнУ ещё больше боли.

Рукопашный бой — грязное дело. Победа за счёт техники или скорости — это спорт, а не драка. В борьбе за выживание важны размер и сила. Шин Хэбом и Кан ИнУ были примерно одного роста и телосложения. Оба были ранены, измотаны и на грани обморока. Поэтому они дрались ещё яростнее, отчаяннее, ожесточённее.

Кан ИнУ навалился на Шин Хэбома. Он занёс окровавленный кулак.

— Ублюдок-отцеубийца.

— Да мы с тобой оба хороши!

— Я другой!

Кулак Кан ИнУ врезался в челюсть Шин Хэбома. Тот стиснул зубы и пнул его ногой. Он вонзил колено в открытый бок Кан ИнУ.

— Уф!

— Чем же ты другой?!

Струи дождя были как лезвия ножей. Шин Хэбом, пошатываясь, встал и ударил ногой в шею Кан ИнУ, который катался по земле, держась за бок.

— Кха!

— Я не убивал своих родителей собственными руками!

— Ты… Ты предал своих родителей.

Кан ИнУ, истекая кровью, засмеялся.

— Отцеубийца, пособник диктаторского режима. Вот как тебя называет мир.

— И что? Думаешь, меня это заденет?

Он ожидал этого и был готов. Сейчас не время для печали.

Шин Хэбом ударил ногой Кан ИнУ в живот. Тот задергался, как лягушка под электрическим током.

Шин Хэбом сел на корчившегося Кан ИнУ. Он обхватил его горло обеими руками. Сосредоточил всю свою силу в девяти пальцах, не считая сломанного большого пальца левой руки.

— Жди меня в аду.

Кан ИнУ закрыл глаза. Шин Хэбом, сжимая шею того, кто больше не сопротивлялся, думал о вратах ада, которые ему вскоре предстояло увидеть.

Врата, омытые кровью злодеев. Врата, к которым прилипли куски гниющей плоти.

Врата открывались. Цербер, страж ада, лаял. Шин Хэбом, поглаживая трёхголовое чудовище, пробормотал:

Извини, но ещё не время.

Вместо этого я принёс тебе подарок. Этот парень ничем не лучше меня, так что съешь его и немного подожди. Хороший пёсик…

— Скоро приду.

Перед тем, как кости шеи Кан Ину хрустнули, Шин Хэбома отбросило в сторону с невероятной силой.

— Куда собрался?!

Это был Рюджин. Он скатился по мокрому склону и, закричав, обхватил шею лежащего на земле Шин Хэбома.

***

«Хорошо, что корпус мотоцикла достаточно прочный, чтобы выдержать пули». Юн Тэгым закрыл голову руками и прижал колени к груди. Теперь он понимал, почему так делают актёры в военных фильмах. Нужно максимально уменьшить площадь открытых участков тела. Чтобы не пострадать.

— Что это? Что происходит? Эта сумашедшая, она серьёзно…

— Я же говорил, что с ней бесполезно разговаривать.

Пробормотал Рюджин. В обеих руках он держал Гарто и Локи.

Он вздохнул. Он весь взмок, пока тащил двух собак и одного человека за мотоцикл, уворачиваясь от беспощадных пуль Ча Моын.

Юн Тэгым ничем не мог помочь. В первую очередь, именно Чон Рюджин спас Ча Моын, которая ударилась головой о руль и потеряла сознание.

От Ча Моын пахло кровью, машинным маслом и порохом. Когда её вытащили из машины, она была без сознания. Из-за травмы головы она потеряла много крови. На тыльной стороне ладони было сквозное ранение.

Ча Моын была девушкой крепкого телосложения, с развитой мускулатурой. К тому же, она потеряла сознание и обмякла. Под рукой не было ничего, что можно было бы использовать в качестве носилок.

Юн Тэгым был изнеженным молодым человеком, который в своей жизни не поднял и мешка риса. Он позвал Чон Рюджина на помощь, но тот был занят, обнимая Гарто и Локи, катался по земле под дождем. Казалось, он пытался не подпустить собак сюда.

Юн Тэгым был ошеломлен. «Собаки важнее человека, значит…» — подумал он, как вдруг получил мощный удар ногой в бок. Он бессильно упал на мокрую дорогу.

Сначала он не понял, что произошло. Что-то определенно случилось, и он понимал, что делает, но не мог объяснить, как до этого дошло. Он слышал поговорку, что когда спасаешь утопающего, он потом еще и сумку потребует отдать. Но это было уже слишком. Спасаешь человеку жизнь, а он пинает тебя в бок.

Теперь он понимал, почему Чон Рюджин не помог ему. И что теперь это место станет его лежбищем.

Юн Тэгым кусал локти от сожаления. Слёзы застилали ему глаза. Шин Хэбом, на которого он полагался, вместе с громилой, предположительно Кан ИнУ, скатился вниз по склону. Остались только Чон Рюджин и две бесполезные перед пистолетом собаки.

Послышались шаги, хлюпающие по воде. Юн Тэгым не мог убежать, да и оглянуться не решался. К его затылку приставили холодное дуло пистолета. Он крепко зажмурил глаза.

«Моя жизнь…»

«Родился красавчиком и гением…»

«Если бы я знал, что так закончу, жил бы щедрее. Не капризничал бы перед сестрой…»

— Не смей!

Разбитый шлем пролетел над головой рыдающего Юн Тэгыма. Ча Моын, всё ещё дезориентированная от потери крови, не успела увернуться и получила удар.

— Ты чего творишь, придурок?!

Голос Чон Рюджина вернул его в реальность. Локи яростно лаяла. Юн Тэгым, спотыкаясь, спрятался за мотоциклом.

Чон Рюджин, держа подмышками Гарто и Локи, выругался:

— Блять! Зачем ? Зачем?

— У меня нет оружия.

— Эй, болван!

— А у тебя есть?!

Юн Тэгым получил пинок под зад от Рюджина.

— Просто уходи! Уходи и умри!

— Нет! Нет! Не могу! Не уйду!

Они толкали друг друга плечами и бёдрами. Мотоцикл был немаленький, но для двух взрослых парней и двух крупных собак места было недостаточно.

И тут Юн Тэгым понял. Чон Рюджин готов вытолкнуть его из-за укрытия, чтобы спасти собак.

«Остаётся только надеяться, что она без сознания…»

Как только он высунул голову из-за сиденья, в него полетела пуля.

— Придурок, пригнись!

— Аааа!

— Не высовывайся!

Юн Тэгым в панике закричал:

— Давайте решим всё мирным путем! Поговорим!

— Какие, к чёрту, разговоры?!

Снова выстрел. Пуля попала в корпус мотоцикла и отскочила. Юн Тэгым рыдал, слёзы ручьём текли по его лицу. Он не хотел так бесславно закончить свою жизнь.

Голос Чон Рюджина смягчился:

— С ней бесполезно разговаривать.

Юн Тэгым, шмыгая носом, посмотрел на Чон Рюджина, который уткнулся лицом в шею Локи.

— И что делать?

— С этим человеком не договориться. Поэтому не высовывайся и сиди тихо.

— Что изменится, если мы будем здесь сидеть?

Юн Тэгым хотел немедленного решения. Он хотел как можно скорее избавиться от страха. Ему нравились боевики, но он не хотел становиться героем одного из них. Он понимал, как жалко выглядит, но не мог остановить слёзы. Он впервые испытывал такой страх и даже дышать нормально не мог.

— Хватит ныть, плакса.

— Называй меня хёном.

— Тогда веди себя как хён.

Юн Тэгым вытер щеки тыльной стороной ладони. Он попытался изобразить взрослое выражение лица, но Чон Рюджин лишь хмыкнул.

— Знаешь, почему она не подходит ближе, хотя у неё есть пистолет?

— Н-не знаю.

— Ей нужен этот мотоцикл. Сейчас.

Сейчас для Ча Моын главное было бегство. Ха Сонрок мёртв, и вряд ли она будет рисковать своей жизнью ради похищения. К тому же, Кан ИнУ, напав на Шин Хэбома, сам себя подорвал. Единственный способ для Ча Моын выжить — воспользоваться этой возможностью и сбежать.

Но микроавтобус, на котором они приехали, был повреждён. Шины спущены, топливо вытекло. Уехать на нём невозможно.

Оставался только мотоцикл. Вероятно, Ча Моын больше всего хотела, чтобы Юн Тэгым и Чон Рюджин бросили мотоцикл и спрятались в кустах. Поэтому она и продолжала стрелять, чтобы запугать их.

А не подходила ближе потому, что была ранена. Какой бы сильной ни была Ча Моын, вряд ли она решится напасть на двух здоровых парней и охотничьих собак в таком состоянии.

— Я понял! — воскликнул Юн Тэгым с выражением озарения на лице. — Давай отдадим ей мотоцикл! Скажем, что сдаёмся!

— Идиот! Если мы это сделаем, нам всем конец!

— Почему?!

Чон Рюджин схватил Юн Тэгыма за грудки.

— Думаешь, если мы просто отдадим мотоцикл, она скажет «спасибо» и уйдёт? Хочешь пулю в лоб?!

— Тогда что делать?!

— Ждать.

— Сколько?!

— Пока у неё не кончатся патроны.

Юн Тэгыму хотелось возразить, что это не стратегия. Но другого выхода он не видел. Он стиснул зубы, уткнулся лицом в колени и закрыл уши руками. Внезапно он почувствовал влагу на тыльной стороне ладони и, посмотрев, увидел, что Локи лижет ему руку.

— Это мой револьвер. Даже с полным барабаном там всего шесть патронов, так что нужно немного подождать… Ты так сильно боишься?

— Меня больше удивляет твоё спокойствие.

— Ты же вроде уже охотился, чего тебе бояться.

— Охотиться и быть добычей — это одно и то же? И вообще, я не должен был здесь оказаться...!

Юн Тэгым не договорил. Чон Рюджин тоже молчал. В зеркало он увидел приближающуюся Ча Моын. Она несколько раз нажала на спусковой крючок, а затем выбросила револьвер.

Похоже, патроны действительно закончились. Но сдаваться она явно не собиралась.

Чон Рюджин прикинул, сможет ли он одолеть Ча Моын в рукопашном бою. Он, конечно, будет драться изо всех сил. Ча Моын тоже будет биться насмерть. На кону стояла её жизнь.

Чон Рюджин знал, на какую невероятную силу способен человек, загнанный в угол. Это была сила, не поддающаяся объяснению. Как у Шин Хэбома, который примчался из Квансона в Чанджин, чтобы найти его.

И как у Квак Хёну.

Чон Рюджин не был уверен, что сможет прикончить Ча Моын в решающий момент.

Теперь в руке у Ча Моын был нож. Керамбит с изогнутым клинком.

Лезвие сверкнуло в свете уличного фонаря. Чон Рюджин вспомнил, что Ча Моын хорошо владеет навыками ближнего боя. Вся в крови, под проливным дождём, она приближалась шаг за шагом, словно призрак.

Из разбитого микроавтобуса посыпались искры. Раздался оглушительный взрыв, и машина вспыхнула. Юн Тэгым, закрыв голову руками, закричал:

— Ты же говорил, что нужно только дождаться, пока у неё кончатся патроны!

— Не знал, что у неё нож.

— Эй!

Чон Рюджин вытащил ключ зажигания. Вскочил и крикнул Ча Моын:

— Не подходи!

— Принцесса.

— Не подходи! Я выброшу его!

Чон Рюджин показал ключ. Лицо Ча Моын исказилось. Её лицо, мокрое от дождя и крови, выглядело жутко.

— Ладно. Давай подохнем вместе.

Она бросилась вперёд. Чон Рюджин поспешно отступил.

Несмотря на ранение, Ча Моын двигалась невероятно быстро. Из-за головокружения её движения были хаотичными, но благодаря хорошей подготовке, она не просто размахивала ножом. В состоянии возбуждения она обладала недюжинной силой.

Нож Ча Моын вонзился в сиденье мотоцикла. Юн Тэгым закричал и задрожал.

— Аааа! А! Аа!

— Беги, идиот!

— Аааа! Аа! А!

— Придурок! Хватит орать...!

Юн Тэгым был в панике. Его крики разрывали барабанные перепонки. Чон Рюджин нахмурился. От него не было никакого толку. Кто услышит, подумает, что это его режут.

— Ключ у меня. Так что оставь его в покое.

— Я зарежу тебя, а потом и этого ублюдка.

— Почему ты так меня ненавидишь?

— Потому что ты мне противен.

У Чон Рюджина сжалось сердце. Он понял, что Ча Моын не в себе, ещё когда та палила из револьвера, не считая патронов.

Но видеть Ча Моын в таком состоянии было мучительно. Даже зная, что она нехороший человек.

Чон Рюджину было интересно. Как такое возможно? Даже если босс мёртв, а организация развалилась, как она могла продать своего бывшего товарища, как проститутку?

Неужели она ни разу не засомневалась, пока плыла из Японии?

Чон Рюджину хотелось спросить, как когда-то спросила его Ча Моын:

«Ты когда-нибудь уважал меня как своего командира?»

«Да.»

«Ты не знаешь и не признаешь этого, но я уважал тебя и восхищался тобой. Поэтому я и хотел познакомить тебя с Квак Хёну-хёном».

На самом деле…

Я хотел, чтобы ты меня одобрила. Хотел хоть раз назвать тебя «нуна». Это было чувство потери, которое не могли заполнить ни Ха Шинсон из «Белого льва», ни даже Квак Хёну.

Чон Рюджин знал свою слабость к женщинам старше себя. Он не мог отвести глаз, даже когда видел на улице девушек возраста Рю Ёнби. Глядя на женскую одежду в витринах магазинов, он автоматически представлял, как она будет смотреться на Рю Ёнби.

После встречи с Шин Хэбомом он перестал так думать. Не потому, что забыл о сестре. Просто жизнь стала слишком, слишком, слишком тяжелой из-за Шин Хэбома.

Чон Рюджин засмеялся. Стоя под дождем, он смеялся сквозь слезы. Поднял руку с ключом от мотоцикла.

— Попробуй отнять!

Он чувствовал на себе взгляд Ча Моын. Она перехватила нож.

А потом упала.

Юн Тэгым стоял в позе, будто замахивался бейсбольной битой. Конечно, в руках у него был не бита, а длинный кусок дерева. Толщиной с детскую талию.

Откуда он его взял? Чон Рюджин, открыв рот, смотрел на Юн Тэгыма.

Тот бросил кусок дерева и выхватил нож из руки упавшей Ча Моын.

— Убить хотел? — спросил Чон Рюджин у Юн Тэгыма, тяжело дышащего с ножом в руке.

— Ты что, сдурел?

Юн Тэгым, кряхтя, перевернул Ча Моын на спину. Вместо того чтобы вонзить нож в ее грудь, он приложил ухо к ее груди и проверил пульс. Она была без сознания, но еще дышала.

— Капец. Если бы она умерла, что бы я делал?

Это была настолько обыденная забота, что она даже казалась чуждой Чон Рюджину. Он сунул ключ от мотоцикла в карман брюк.

— Эй, ты куда?! — крикнул Юн Тэгым сзади.

Чон Рюджин не ответил и побежал. Сейчас он не слышал голоса Юн Тэгыма.

Он бежал туда, куда Шин Хэбом покатился вместе с Кан ИнУ. Промокшая одежда была тяжелой, но ему было все равно.

Его единственным желанием был Шин Хэбом. Рюджин хотел увидеть, как Шин Хэбом, схватив поверженного Кан ИнУ за загривок, поднимается по склону. Он надеялся увидеть, как Шин Хэбом, словно триумфатор, вернется и уложит Ча Моын. Но Шин Хэбом не появлялся.

Тогда у Чон Рюджина не оставалось выбора. Придется идти за ним самому.

Он много раз падал и катился по склону. Сбил локти, колени, ободрал ступни. Но боли не чувствовал. Чон Рюджин бежал, не видя ничего вокруг.

Прорвавшись сквозь ливень, он увидел Шин Хэбома. Тот был под светом уличного фонаря.

Он сидел верхом на лежащем Кан ИнУ. Хотя глаза противника были закачены, Шин Хэбом не ослаблял хватку на его горле.

«Я скоро буду…»

— Куда собрался?!

Чон Рюджин изо всех сил бросился на него, всем телом.

Он обнял упавшего Шин Хэбома. Их груди соприкоснулись. Чон Рюджин услышал биение сердца Шин Хэбома и успокоился. Он был жив.

Шин Хэбом выглядел ошеломленным. Но тут же усмехнулся, скривив губы.

— Мой Цыпл…

Чон Рюджин не хотел, чтобы Шин Хэбом говорил. Потому что тот нес чушь, стоило ему открыть рот. Нужно было заставить его замолчать. Любым способом.

Чон Рюджин схватил Шин Хэбома за воротник и поцеловал его потрескавшиеся, кровоточащие губы.

Глава 152 - Приспешник тигра. Часть 2

Юн Тэгым лежал навзничь на мокрой земле, раскинув руки и ноги, закрыв глаза. Капли дождя барабанили по его векам.

Грудь тяжело вздымалась. В воздухе витал запах крови, крови и бензина. Весь мир был окутан дымом и искрами.

Приближались машины. Ма Канхи, преследовавшая грузовик, успешно спасла принца, и прибыло подкрепление, которое он запросил.

Лежа на земле, он чувствовал всё ещё острее. Юн Тэгым ощущал свет фар, льющийся на него. Звук чьих-то шагов, шлёпающих по воде, остановился рядом с его головой.

— Вставай.

Он покачал головой. У него не было сил даже пошевелить пальцем, не то что встать.

Юн Тэгым втайне надеялся, что ему помогут подняться. Но ожидаемой помощи не последовало. Ки Ухи пнула лежащего Юн Тэгыма по голове.

— Ай!

— Вставай, я сказала.

— Я ранен!

— Выглядишь вполне здоровым.

— Вот это я понимаю раненый, — сказала Ки Ухи, указывая на лежащую неподалёку Ча Моын.

— Она ещё жива.

— Почему ты её не прикончил?

— Это слова, достойные солдата?

Ки Ухи усмехнулась и покачала головой. Юн Тэгым, кряхтя, сел и, глядя на неё, спросил:

— Как вы сюда добрались?

— На машине.

— Вы же знаете, что я не это имел в виду.

— Даже не знаю, с чего начать… — Ки Ухи огляделась. — Тут так шумно и суетливо, что голова раскалывается.

— Да уж…

Вокруг было шумно. Со всех сторон мигали ослепительные фары. Шаги, голоса людей, суетливо сновавших туда-сюда… Юн Тэгым моргал. Он никак не мог поверить, что Ки Ухи здесь, рядом с ним.

— Госпожа майор.

— Что?

— Не могли бы вы взять это?

Ки Ухи молча приняла нож, который протянул ей Юн Тэгым. Это был карамбит с изогнутым внутрь лезвием.

— Я забрал его у того, кто лежит там. Но мне… как-то неспокойно держать в руках такие вещи.

— И при этом ты неплохо справился с охотой.

— Тогда всё было иначе, — Юн Тэгым, сидя на земле, загибал пальцы. — Я просто стрелял, и не один, а с другими.

— Я поняла, заткнись.

— Вы слишком жестоки, — пробормотал Юн Тэгым и хихикнул. — Госпожа майор, помогите мне встать.

— Идиот.

— Нет, правда, у меня совсем ноги ослабли. Сам не встану.

Ки Ухи так и не протянула ему руку. Юн Тэгым с трудом поднялся на ноги. Чувствовал он себя так, словно его избили. Он уже сомневался, сможет ли завтра утром встать с постели.

— А…

Юн Тэгым поднял руку. К ним бежала Ма Канхи. Капли дождя словно отскакивали от неё, не касаясь. Юн Тэгым зажмурился и покачал головой. Галлюцинации? Должно быть, у него сотрясение.

У Ма Канхи было лишь несколько царапин на лице, в целом она выглядела невредимой. Юн Тэгым шмыгнул носом и обнял её.

— Осторожнее, а то убьёшь.

— Не притворяйся, раз цел.

Но всё же, как товарищ по оружию, Ма Канхи позволила ему опереться на себя. Юн Тэгым тут же взял назад все свои мысли о том, что Ма Канхи холодна. По сравнению с Ки Ухи он был просто святой Марией. Лунной богиней.

С помощью Ма Канхи Юн Тэгым забрался в грузовик. При таких обстоятельствах небольшие ушибы приходилось лечить самостоятельно. Зато кузов 4,5-тонного грузовика был просторным, в нём имелись медикаменты, на полу лежали мягкие одеяла, а тент защищал от дождя. Внутри горел свет.

Продезинфицировав и обработав царапины на руке, он вдруг вспомнил:

— А как же тот дядька? Который был с вами…

— Мгм.

— Он умер?!

— Чуть не умер.

У блондина были переломы правой руки и левого бедра. Он потерял равновесие на крутом повороте и упал.

— Хорошо хоть, что жив остался.

— Ну… главное, выжил. Я тоже чуть голову не разбил.

Ма Канхи пробормотала, словно оправдываясь:

— Там было не до соблюдения дистанции.

— Ситуация такая была. Я вас на все сто понимаю.

Она слабо улыбнулась. Пальцы, поправляющие короткие волосы, дрогнули. Юн Тэгым понял, что, несмотря на внешнее спокойствие, Ма Канхи пережила сильный шок.

— У вас там тоже всё напряжено было?

— Более чем.

— А как принц? Он точно был в той машине?

— Если бы не был, меня бы здесь не было.

— Ха-ха…

Голос Ма Канхи был хриплым.

— Его жизни ничего не угрожает. Но состояние не очень хорошее.

— Нам, случайно, не придётся надевать чёрное…? — Ай! Юн Тэгым потёр ушибленный лоб.

— Хочешь, чтобы нас всех заживо похоронили?

— Да я просто волнуюсь.

— Следи за языком. Чувствую, когда-нибудь ты из-за него поплатишься.

Квон Сехёк был жив. Но назвать его состояние нормальным язык не поворачивался. Ни физически, ни морально.

Принца в бессознательном состоянии срочно доставили в больницу. Ма Канхи сказала, что сейчас ему, вероятно, делают операцию.

— Операцию?

— Тяжёлое пулевое ранение бедра.

Лицо Ма Канхи помрачнело. Её голос, когда она говорила о том, насколько серьёзным было ранение, стал ещё тише.

Лечащий врач из Чонсухона, оказавший первую помощь на месте, сейчас был с Чан Духёном. О чём они говорили — неизвестно, но было очевидно, что от выздоровления Квон Сехёка зависели жизни многих людей.

— Но с нами-то всё будет в порядке? Особенно с вами, ведь вы лично сыграл решающую роль в спасении принца.

— Ты уже забыл, как погиб Ким Донгюн?

— А…

«Значит, нам нужно убираться отсюда. Что бы ни случилось, мы должны приклеиться к Шин Хэбому.»

Слушая торопливые слова Ма Канхи, Юн Тэгым кивнул.

— Выбора у нас больше нет.

Он не чувствовал тревоги. Лишь убедился в правильности своего решения. Юн Тэгым вздохнул. Когда он мчался по дороге под дождем, вцепившись в Шин Хэбома, он честно говоря, пожалел об этом, но всё же его чутьё не подвело.

Чан Духён — это полная луна, а Шин Хэбом — заря. Кого выбрать: полную луну, которой осталось только клониться к закату, или занимающийся рассвет?

Дождь постепенно стихал. Юн Тэгым смотрел сквозь колышущийся тент. Вдали, за горным хребтом, алая заря вытесняла тёмно-синее небо.

Наступал рассвет.

— Эй.

Юн Тэгым обернулся на лёгкое прикосновение Ма Канхи к его плечу.

— …

Они шли. Под моросящим дождём, поддерживая друг друга, к ним приближались две фигуры.

Шин Хэбом и Чон Рюджин.

Чон Рюджин и Шин Хэбом.

Оба были в царапинах, похожие на вымокших до нитки крыс. Мокрые волосы и одежда прилипли к лицам и телам, они шатались из стороны в сторону. Но, несмотря на это, не отпускали друг друга.

Шин Хэбом отказался от помощи подходящих солдат. Он опирался только на Чон Рюджина. Юн Тэгым был поражён его улыбкой.

— Как такое возможно?

— Что?

— Удивительно. Как человек может быть таким?

Шин Хэбом был измотан. Это было видно невооружённым глазом. Бледное лицо, нетвёрдая походка. Но он улыбался невероятно ярко.

— Смотрите, улыбка до ушей.

Каждый раз, когда Шин Хэбом шевелил губами, Чон Рюджин вскрикивал. Каждый раз, когда он кричал, его худощавое тело содрогалось, и опирающийся на него Шин Хэбом тоже покачивался, так что Юн Тэгым боялся, что они оба упадут.

— ...

Ки Ухи стояла неподвижно. Она не бросилась к ним, не спросила, всё ли с ними в порядке. Юн Тэгым подумал, что она равнодушна. Пока не увидел, как она, с зажатым в руке ножом, вытирает щеку тыльной стороной ладони.

Ки Ухи не была равнодушной.

Она просто знала, как сейчас лучше всего им помочь.

— Майор! — Чон Рюджин, увидев Ки Ухи, остановился. Только тогда Ки Ухи двинулась с места. Вложив нож в ножны на поясе, она быстрым шагом подошла к ним и, взяв Шин Хэбома под другую руку, помогла ему опереться на своё плечо. Затем она что-то сказала Чон Рюджину.

Он, плача, улыбнулся. Разобрать, о чём они говорили, было невозможно из-за шума дождя и других звуков. Да и расстояние было слишком велико.

— Что ж он так медлит? — проворчал Юн Тэгым. Он чувствовал себя неловко, понимая, что не может вклиниться в их компанию.

Когда принц и его спутники впервые появились, Юн Тэгым почувствовал что-то неестественное. Теперь он понял, в чём дело. Место между Ки Ухи и Чон Рюджином — это место Шин Хэбома. А не Квон Сехёка.

Ма Канхи достала из ящика воду, лекарства и бинты. Была там и еда. Приложив руку ко рту, как рупор, она позвала Ки Ухи:

— Майор Ки Ухи!

Троица, воссоединившаяся столь драматично, направилась к грузовику. Юн Тэгым вскочил на ноги и помахал Рюджину рукой:

— Иди сюда. Боже мой, Рюджин, ты выглядишь ужасно.

— Что такое?

— Промокнешь. Иди сюда.

Чтобы выжить, ему нужно было позаботиться о нём. Юн Тэгым взял бутылку воды и шоколадный батончик. Самолично открыл бутылку и развернул батончик, после чего вложил их в руки Рюджина.

— Что?

Юн Тэгым широко улыбнулся.

— Всё хорошо. Ешь, ешь.

— ...

— Почему не ешь?

Рюджин проигнорировал Юн Тэгыма и спросил у Ма Канхи:

— А Сехёк?

Ма Канхи выглядела немного смущённой. Казалось, она колебалась, сказать ли Чон Рюджину правду о тяжёлом ранении принца или скрыть её.

Ведь то, что сейчас он выглядит внешне нормально, не значит, что всё в порядке.

— Рюджин, — Юн Тэгым взял лицо Чон Рюджина в свои ладони и повернул к себе.

— Что, что ещё?!

— Принца уже спасли. Сейчас он на операции. Так что тебе не о чем беспокоиться! Просто позаботься о себе. Хорошо? Тебе нужно позаботиться о себе.

— Что ты такое говоришь...

— Тсс! Слушай, что тебе хён говорит.

— Какой ещё «хён»...! Отпусти!

Юн Тэгым почувствовал на себе пристальный взгляд. Ки Ухи, скрестив руки на груди, сверлила его глазами. Смутившись, Юн Тэгым отпустил лицо Рюджина.

— Ешь, — сказал Юн Тэгым.

— Сейчас не хочу.

— Всё равно ешь. Нам нужно восстановить силы.

Юн Тэгым протянул воду и шоколад Ки Ухи, а затем и Шин Хэбому.

— Вам, генерал... Ой.

Ранения Шин Хэбома были серьёзны. Правое плечо было сильно разодрано, обнажая белую кость. Большой палец левой руки был сломан.

— Не трогай.

— Это выглядит довольно серьёзно.

— Не надо паники, — раздражённо ответила Ки Ухи, — в голосе Ки Ухи послышалось раздражение. Но Юн Тэгым не мог закрыть рот от удивления.

Вблизи лицо Шин Хэбома выглядело ужасно. Синяки и ссадины со временем пройдут, но правый глаз так сильно распух, что казалось, будто повреждены кости или само глазное яблоко.

— Вот это да...

— Без восхищений.

— Я не восхищаюсь, генерал.

— Если я в таком состоянии, то представь каково же ему?

Юн Тэгым невольно сглотнул. Шин Хэбом тихонько засмеялся.

— Как минимум, сотрясение мозга. Как максимум, кома.

Голос, сказавший, что он не убил его, становился всё тише. Юн Тэгым глубоко вздохнул. Сотрясение, кома... И это ещё при удачном стечении обстоятельств. В худшем случае — смерть. Возможно, та женщина, что была за рулём фургона...

Обрубок дерева лежал на обочине дороги, прямо под ограждением. Видимо, его смыло дождём из леса, но почему он попался ему на глаза, Юн Тэгым до сих пор не понимал.

Он опустил взгляд. Пусть это была самооборона, но неприятный осадок остался.

— Оставайтесь здесь. Я поеду осмотрюсь, — Ма Канхи уехала на грузовике. Юн Тэгым почувствовал, как кто-то толкнул его в бок, и повернул голову. Это была Ки Ухи.

— Что такое?

— Выйдем.

Ки Ухи схватила Юн Тэгыма за руку и вытащила его наружу.

На месте происшествия всё ещё шла работа. Нужно было замести следы ночной погони и ожесточённой борьбы. Приближалось утро. Скоро по прибрежной дороге хлынет поток машин.

Пока что установили знаки дорожных работ. Как скрыть взрыв в горах и трагедию в храме Ёнунса, Юн Тэгым не представлял. Возможно ли это вообще? Шин Хэбом, не жалея себя, метался как безумный, а Чан Духён, должно быть, вне себя из-за ранения принца.

От этих мыслей у Юн Тэгыма разболелась голова. Он прижал ладонь ко лбу.

Беда не приходит одна. Сбежал от тигра, а тут гималайский медведь.

Ки Ухи опустила брезент, закрыв вход в кузов, и направилась к кабине грузовика.

Юн Тэгым колебался, можно ли ему сесть на пассажирское сиденье, но Ки Ухи резко спросила, чего он ждёт.

— А, да. Да.

Он поспешно забрался в кабину. К счастью, место было свободно.

Юн Тэгым уставился на лобовое стекло. Из-за дождя видимость была плохой, но работа на месте происшествия шла довольно быстро.

— Вот, — Ки Ухи протянула ему тайленол и бутылку воды.

— А, спасибо.

Юн Тэгым принял лекарства и воду. Таблетка горчила, даже не успев попасть на язык. Ки Ухи, приоткрыв дверь со своей стороны, закурила. Почувствовав на себе взгляд Юн Тэгыма, она протянула ему пачку.

Юн Тэгым машинально хотел отказаться, но передумал. Он взял сигарету и зажал её в губах.

— Ах, — он вспомнил, что потерял зажигалку. В том храме. Он не хотел думать об этом подробно.

— Майор...

— Не надоедай.

— Извините.

Они сидели рядом и курили. Когда Юн Тэгым уже был готов взорваться от неловкости, Ки Ухи внезапно спросила:

— Что ты знаешь?

— Что именно?

— Думаешь, я поверю, что ты оказался здесь, ничего не зная? Даже вон те псы не купились бы на такую сказку, — Ки Ухи кивком головы указала в сторону, где солдаты оказывали первую помощь Гарто и где спал, обессиленный, Локи.

— Хм... я просто...

Пальцы, державшие сигарету, задрожали. Юн Тэгым сделал глубокий вдох, стараясь скрыть своё волнение.

— Нервничаешь.

Будь что будет.

— Просто… мне кажется, это забавно.

— Забавно? Что именно?

— Генерал и Рюджин.

— ...

— Я от природы любопытный. В этом нет ничего плохого, верно? Эдисон в детстве тоже был очень любознательным и доставлял немало хлопот окружающим. Ну, я не сравниваю себя с таким великим человеком.

— Ближе к делу.

— Интересное пробуждает во мне желание наблюдать.

— То есть ты считаешь моего командира и его адъютанта обезьянами в зоопарке?

Юн Тэгым закашлялся, подавившись дымом. Ки Ухи цокнула языком и протянула ему бутылку воды.

— Майор, я не это имел в виду...

— Ладно. Я поняла.

— ...

— Но ты мне всё равно не нравишься.

— Почему? Я извиняюсь за то, что трогал броневик без разрешения.

— Дело не только в этом.

Ки Ухи посмотрела на светлеющее небо. Ей вспомнился тот парень с телосложением медведя и мальчишеской улыбкой. Сон Чжэкён.

— Вещи с разной основой не смешиваются.

— Вы о происхождении? Как видите, я тоже не из знати. Хотя, если верить моей сестре, где-то в родословной моей матери, если хорошенько покопаться, можно найти дальнего родственника кого-то из родственников королевской семьи, но, честно говоря, это всё равно что чужие люди. Если уж говорить о статусе, то вы, майор...

Под холодным взглядом Ки Ухи Юн Тэгым замолчал.

— Любопытство, интерес... С таким легкомысленным настроем тебе не выжить.

— Забудьте, что я только что сказал. Я просто пытался разрядить обстановку. На самом деле я восхищён решительностью генерала Шин Хэбома, его способностью мгновенно реагировать на опасность и умением вести себя в любой ситуации...

— Видно, что ты вырос в тепличных условиях.

— ...

— И не умеешь подлизываться.

Внезапно в голове Юн Тэгыма промелькнула мысль.

Она не имела чёткой формы, но это было ощущение, которое он не мог игнорировать.

Юн Тэгым считал себя инженером, техником, отличным разработчиком. А такие люди должны доверять своей интуиции. Они всегда начеку, чтобы не упустить блестящую идею. Практически 24 часа в сутки, немного утрируя.

— На пристани у меня была возможность поговорить с принцем наедине.

Ки Ухи была наблюдателем, которого послал Шин Хэбом. На случай, если Чан Духён найдёт пропавших, чтобы помешать ему тронуть Чон Рюджина.

Однако пропавших нашли люди Шин Хэбома. Но это не значит, что Чан Духён всю ночь провёл на своей роскошной яхте, устроив вечеринку.

— О чём вы говорили?

— Меня интересовал тот лес.

Юн Тэгым сглотнул.

— «Хиллстон Гроу» — не просто охотничьи угодья. Дело не только в контрабандных животных. Там похоронены люди. Те, кто перешёл дорогу Его Величеству Чан Духёну. Те, кто мешал его бизнесу. В Чонсухоне их тоже было немало, верно?

— Об этом вам рассказала Ма Канхи?

— Неважно, кто мне это сказал.

«Меня интересовало кое-что», — повторила Ки Ухи.

— Там ли тела «призраков»?

Речь шла не о призраках в прямом смысле слова. Так называли детей, носивших кровь президента, но неизвестных миру.

Дети, чьи семьи по материнской линии не обладали достаточной властью, чтобы участвовать в борьбе за престол. Дети, которых могли убить в любой момент, не оставив никаких следов. И женщины, родившие этих детей.

Они жили под вымышленными именами в глухих горных деревнях, регистрировали рождение детей с опозданием на год или два, а до начала полового созревания одевали их в одежду противоположного пола.

Юн Тэгым внимательно слушал тихий голос Ки Ухи.

— Я — один из таких призраков. Чуть умнее, сильнее и удачливее остальных.

Теперь он понял, что за чувство его беспокоило.

Юн Тэгым взялся за ручку двери. Щелчок — дверь пассажирского сиденья открылась и тут же захлопнулась.

Юн Тэгым притворился беззаботным.

— Я думал, дождь закончился, но он всё ещё идёт.

— ...

— Майор, я не считаю, что работать ради удовольствия — это плохо. Конечно, это может звучать легкомысленно. Но, как говорится, над бегущим есть летящий, а над летящим — тот, кто наслаждается полётом.

Он почесал указательным пальцем переносицу.

— Эта страна должна давать больше возможностей своим талантливым людям, независимо от их происхождения.

У него наготове были и более откровенные, более личные слова. О том, как он завидовал им, когда видел их вместе на фоне рассвета. О том, как хотел быть частью этого.

Но это прозвучало бы слишком... легкомысленно.

— За большим выбором следует большая ответственность.

— Я знаю.

Юн Тэгым не любил политику. Противостояние идеологий, неизбежное соперничество и борьба за власть даже внутри одной команды. Всё это ему претило.

Но если хочешь играть по-крупному, приходится мириться с этим. Поэтому он старался адаптироваться. Изменил свою резкую манеру речи, которая так не нравилась его сестре, смягчил свой властный характер. Научился понимать механизмы формирования коалиций и освоил искусство дипломатии.

Он всегда знал, что если из-за своего характера не сможет быть лидером, если максимум, на что он способен, — это быть в центре событий, если ему всё равно придётся служить кому-то, то пусть этим кем-то будет «королевская голова» (большой босс).

Квон Сехёк и Ки Ухи...

Он уже выбрал Шин Хэбома вместо Чан Духёна. Какой ещё выбор он мог сделать в сложившейся ситуации?

Шин Хэбом, улыбаясь, повращал левой кистью. Повреждён был только большой палец, но шина почему-то доходила до запястья. С правым плечом та же история. Бинт был намотан до локтя, да так туго, что кровь не циркулировала, а рука была настолько тяжёлой, что тело перекашивало вправо. Вид самодовольного Чон Рюджина вызывал желание проглотить его целиком, начиная с головы.

Шин Хэбом подошёл к Рюджину, который сворачивал оставшиеся бинты и марлю.

— В чём дело?

— Чхве Юшин тебя этому научил?

— Крепко и хорошо получилось, не придирайся.

— Ты меня чуть ли не в мумию превратил.

— Ну, это же всего лишь первая помощь. В больнице сделают как надо.

— Как это называется, когда так преувеличивают? Слишком усердное лечение? Бессмысленная трата медицинских принадлежностей. Экономь ресурсы, Цыпа.

— Если не нравится, попроси кого-нибудь другого!

Рюджин резко отвернулся. Он снова взял шоколадный батончик, который дала ему Юн Тэгым, и еду, которую он отложил в сторону, пока занимался лечением Шин Хэбома. Думая о том, что ест только для того, чтобы выжить, он откусил большой кусок.

Жгучий взгляд, прилипший к затылку.

— Сехёк там...

— Живой.

— Да. И это чертовски радует и успокаивает. Ты, наверное, считаешь меня жалким, но ничего не могу с собой поделать. Но сейчас не об этом. Теперь он знает, что я был членом «Белого Льва».

— Да.

— Да?

Горло обожгло. Рюджин сглотнул то, что осталось во рту.

— И это всё, что ты скажешь?

— А почему ты беспокоишься?

— Он меня не простит.

— Боишься, что он тебя возненавидит, или жалеешь, что игра в дружбу закончилась?

Рюджин сжал кулаком бешено колотящееся сердце. Беззаботный Шин Хэбом должен был взглянуть правде в глаза. Должен был.

— Это повлияет и на тебя. Потому что ты приставил такого, как я, к принцу.

— Это MVP сам влюбился по уши в нашего цыплёнка.

— Если ты попытаешься от меня избавиться…!

— О. Об этом я как-то не подумал.

— Что ты сказал?

— Избавиться от Чон Рюджина — неплохая идея, да? Предательство — это моё коронное блюдо.

— Что ты… сейчас… сказал…?

Лицо Рюджина, повернувшегося к Шин Хэбому, было бледным.

— Меня… что??

Шин Хэбом только рассмеялся. Ухмыляющееся лицо с одним опухшим глазом расплывалось. Из-за внезапно хлынувших слёз.

— И, и, и, ты, мерзавец!

— Не расстраивайся так сильно. Тело заберу. Если нашего цыпленка казнят, сделаю чучело и буду с ним играться.

Убью. Я тебя убью.

Рюджин представил, как бросается на Шин Хэбома. Как впивается зубами в его глотку и перекрывает ему кислород. Но это осталось лишь фантазией.

Силы покинули его руки и ноги, он не мог пошевелиться. Он едва мог держать себя в руках, и слёзы бесконечно текли по его лицу.

— Ты… скотина… Ты мерзкий… Обманул меня. Сукин ты сын…

В этот момент Шин Хэбом бросился на него. Рюджин упал, сжимая в руке шоколадный батончик. Шин Хэбом, заключив упавшего Рюджина в свои объятия, хихикнул.

— Ты правда очень красивый, когда плачешь.

— Сдохни. Сдохни. Сдохни, мерзкий ублюдок.

Забинтованная левая рука погладила его по щеке.

— И как ты умудряешься быть таким грязным и все равно оставаться таким красивым?

— Что ты несёшь, псих?!

— Ты такой аппетитный. Хочется раздеть тебя догола и любоваться, но здесь это будет немного неуместно, да? Вдруг кто-нибудь войдёт. Да и звуки…

С этими словами Шин Хэбом выхватил у Рюджина шоколадный батончик. Откусив кусок, он тут же скривился.

— Какая гадость. Это что, еда?

— Отдай!

— Правда, гадость. Это нельзя назвать шоколадом. Скорее, аварийная энергетическая добавка. Если так написать на обёртке, это будет мошенничество, настоящее мошенничество.

Рюджин замахал руками.

— Мне всё равно! Отдай! Отдай! Зачем отбирать чужое?

— Забудь ту чушь, которую ты только что услышал.

Шин Хэбом бросил шоколадный батончик и навалился на Рюджина. Он засунул правую руку под ещё не высохшую одежду. Одним движением он задрал рубашку до самой шеи. Кожа была влажной. От влажной кожи Рюджина исходил слабый запах Chanel Bleu.

— Я и раньше был немного не в себе.

— Такие отговорки…!

— Я скорее утоплюсь в ванне, чем брошу Чон Рюджина.

Он усмехнулся, прижавшись губами к ключице. Тело Шин Хэбома протиснулось между дёргающимися ногами. Твёрдое и тяжёлое. Рюджин, тяжело дыша, отвернул голову.

— Ты такой красивый…

Он крепко сжал кулаки. Язык, облизывавший ключицу, опустился ниже, и горячие губы накрыли сосок.

— Мм…

Рюджин ударил Шин Хэбома кулаком по плечу.

— Прекрати.

Рюджин не мог заставить себя посмотреть на улыбающееся лицо Шин Хэбома, покусывающего его сосок.

— Перестань, ну же. Переста-ань.

— Дай мне поесть, я голоден.

— Я же не еда…

— Больше ничего не хочу.

— Что за детский сад, правда!

— Я веду себя по-детски?

Шин Хэбом склонил голову набок и усмехнулся.

— Ладно, буду вести себя по-детски.

Он раздвинул ноги Рюджина и прижался к нему.

— Ай…!

— Это потому что у тебя нет мышц, — сказал Шин Хэбом, сжимая его тощее бедро правой рукой. — Что ты можешь сделать с этими костями, доходяга?

Улыбаясь, он потёрся о него нижней частью тела. Лицо Рюджина побледнело, ощущая сквозь одежду отчётливое присутствие возбужденной плоти.

Это не было закрытое пространство. Любой мог в любой момент поднять полог палатки и войти. Да и сама однослойная брезентовая палатка была настолько тонкой, что шум суетящихся снаружи людей был слышен и внутри.

— Не делай этого. Не надо.

Рюджин отчаянно сопротивлялся.

— Правда, не надо. Если ты сделаешь это здесь, ты будешь настоящим мусором. Животным. Хуже, чем… недочеловек!

— Я, вроде, и так немного отброс, разве нет?

Он уткнулся лицом в тонкую шею и прижался щекой. Он чувствовал, как по гладкой коже пробегают мурашки.

Шин Хэбому это нравилось. То, как Рюджин его боялся. То, как он съёживался, дрожа руками, ногами, всем телом, захваченный ужасом подчинения.

Думая, с какого соска начать — с левого или с правого, — он решил, что с обоих. Сося левый сосок, он правой рукой ласкал другую грудь. При каждом движении руки боль пронзала раненое плечо, но сейчас утолить голод было важнее, чем боль. Снабжение продовольствием — один из важнейших факторов, определяющих исход войны. Если солдат голоден, не имеет значения, насколько современным оружием он вооружён или насколько выгодную позицию он занимает.

— Не надо, правда… не… ах…

Когда он прикусил мягкую плоть зубами, Чон Рюджин затряс головой. Капли пота стекали по длинной шее. Он не упустил возможности слизать их с глубокой впадины ключицы. Это было вкусно, но слишком мало, чтобы утолить жажду.

Чон Рюджин должен был плакать ещё больше. И сверху, и снизу. Ему хотелось увидеть, как он рыдает, всхлипывает, кончает, и в конце концов теряет сознание. Только от одной этой мысли низ живота наливался тяжестью.

Сложив губы трубочкой, он сильно засосал сосок. Чон Рюджин захныкал.

— Я же сказал, не делай этого…

«Он, наверное, думает, что это угроза. Что он рычащий зверь.»

«Пусть живёт с этим заблуждением всю свою жизнь. Если кто-то попытается открыть ему правду о том, что он на самом деле маленький и слабый цыплёнок, я откушу ему голову прежде, чем он успеет раскрыть рот.»

— Я так боюсь, что у меня руки и ноги дрожат.

— До конца нельзя. Ни в коем случае.

— А до какой стадии можно? Прикажите, Ваше Превосходительство.

Напряжённый взгляд встретился с его собственным.

— Только смотреть…

— Тогда разденься. Полностью, до нижнего белья. И раздвинь ноги. Будешь так стоять, пока я три раза не кончу. Не смей сжимать колени или прикрываться руками.

— Н-нет!

— Тогда веди себя тихо.

Когда он прикусил сосок клыками, Чон Рюджин вскрикнул. Испуганное лицо, закусившее нижнюю губу, было очаровательно.

Он знал, что в передней части палатки находятся Ки Ухи и Юн Тэгым. Несмотря на то, что пространство было разделено, если он будет шуметь, они услышат.

Но, честно говоря, ему было всё равно, услышат они или нет. Ки или Юн. Оба, по его приказу, раздели бы Чон Рюджина догола, положили бы его на блюдо и подали к столу со словами: «Приятного аппетита».

— Хватит…! Если человек ранен, нужно… оставить его в покое! Что если не сможешь пользоваться пальцами…

— Какой ты жестокий, когда я голоден.

— Разве ты насытишься, делая это со мной?!

— Конечно, насыщусь.

Когда он боролся с Кан ИнУ, ему казалось, что ему чего-то не хватает. Что он должен стать сильнее и быстрее. Но самоуничижение исчезло без следа после одного поцелуя Чон Рюджина.

Шин Хэбом впился зубами в шею Рюджина. Больше ему ничего не было нужно. Только это. С этим он справится с любыми испытаниями.

Он протянул левую руку вниз. Шина на большом пальце мешала. Его разум уже был в штанах Рюджина. Язык пересох от жажды и нетерпения. Шин Хэбом кусал и лизал шею, плечи и ключицы Рюджина.

— Больно, мне больно…

Соски распухли. На коже с четкими следами зубов снова появились горячие губы.

— Ах… Ах…

Рюджин, качая головой из стороны в сторону, подтянул колено к груди. Напряжённые бёдра дрожали.

— Перестань… Ыын… Не надо.

Рюджин схватил Шин Хэбома за уши, когда тот потёрся о него возбуждённым членом. Только тогда Шин Хэбом поднял голову, и их взгляды встретились. В блестящих чёрных глазах пылали жажда и голод.

— Не делай этого. Ты не должен двигаться.

— Я голоден.

Рюджин погладил Шин Хэбома по мочке уха.

— Твой глаз…

Вся правая сторона лица — от надбровной дуги до скулы — была покрыта багровым пятном.

Шин Хэбом не мог нормально открыть правый глаз. И всё равно продолжал тереться пахом. Считать это доказательством того, что он жив, было слишком отвратительно.

Но в этом весь Шин Хэбом.

— Ты видишь?

— Я прекрасно вижу красивое лицо Чон Рюджина.

— Но ты же его почти не открываешь.

Ты же не ослепнешь? — Голос Рюджина дрожал. Он слышал, что если один глаз слепнет, это может повлиять и на другой.

— Думаешь, я не смогу трахнуть тебя с одним глазом?

— Ты псих, правда…!

Рюджин схватил Шин Хэбома за ремень.

— О.

— Стой смирно… не двигайся.

Он нащупал ремень и расстегнул его. Когда он засунул руку под расстегнутую одежду, плечи Шин Хэбома задрожали.

— Ух ты.

— Только один раз, — твёрдо сказал Рюджин. — Второго раза не будет. И если ты кому-нибудь расскажешь об этом, я тебя не пощажу.

Его ладонь горела. Содержимое было огромным, толстым и твёрдым. Рюджину пришлось засунуть вторую руку в штаны Шин Хэбома, чтобы удержать его.

— Не двигайся. Так неудобно.

— У меня голова сейчас взорвётся.

— Что?

— Не останавливайся!

Рюджин вздрогнул. Шин Хэбом, только что рявкнувший, вдруг улыбнулся, растянув губы в ухмылке.

— Продолжай. Если остановишься, я отрежу тебе руку и пришью её к своему члену.

Рюджин поморщился от этих вульгарных слов. Ему хотелось выдернуть руку, закричать и прогнать Шин Хэбома, но он боялся, что тот действительно отрежет ему руку. Стиснув зубы, Рюджин продолжил двигать рукой.

Он жалел обо всём.

О том, что поцеловал Шин Хэбома, что лечил его пальцы и плечо, что беспокоился о его глазе. Обо всём.

Он так ненавидел Шин Хэбома, что слёзы навернулись на глаза.

— Ублюдок… Ты ублюдок…

— Мне так хорошо.

Горячее дыхание обжигало разгоряченное лицо, и Рюджину казалось, что он тает, начиная с головы.

— Я счастлив.

— Что?

— Я так счастлив, что схожу с ума.

Улыбаясь, Шин Хэбом подумал, что если бы он мог прямо сейчас схватить Рюджина за ягодицы, раздвинуть их и войти в него, он был бы готов потерять один глаз навсегда.

С хриплым вздохом он уткнулся лицом в шею Рюджина.

— Хорошо…

Он облизнул искусанную шею. Одной рукой погладил набухший сосок. Это было первое, что привлекало взгляд на бледном худом теле. Он не мог отвести глаз, ему хотелось сосать его, трогать его. И ему нравился жалобный голос Рюджина.

— Ах… Ха… Ммм…

— Т-тебе хорошо?

— Угу.

— Я… я не знаю, хорошо ли у меня получается…

— Сейчас хорошо.

На самом деле, Рюджин был неумелым. Шин Хэбому хотелось стянуть с него штаны, усадить, обнять сзади, раздвинуть ноги и научить его всему заново, начиная с мастурбации. Он был уверен, что сможет заставить Рюджина рыдать навзрыд. Он хотел, чтобы его маленькое личико покраснело, и он умолял его остановиться и отпустить.

«Когда Чон Рюджин заплачет, я великодушно позволю ему лечь на живот. Сжимая и лаская его белую упругую задницу, я прошепчу ему на ухо: «Неужели это всё, на что ты способен, чтобы довести меня до оргазма?»

Я не делаю этого только потому, что мне достаточно того, что он сейчас со мной.

Сейчас мне достаточно биения его сердца и его дыхания.»

— Тебе правда хорошо…?

— Угу.

«Хорошо. Так хорошо, что я готов тебя сожрать.»

«Если я скажу ему это, он наверняка назовёт меня ублюдком.»

Шин Хэбом не боялся оскорблений. Но если Рюджин сейчас остановится, его мозг взорвётся.

Вместо слов он прикусил мягкую мочку уха Рюджина. Облизал ушную раковину и проник языком в ушной канал.

— Не делай так… щекотно.

Шин Хэбом тихонько засмеялся. Ему было забавно, как Рюджин вздрагивал от влажных звуков. И как незаметно давал о себе знать его возбуждённый член.

— Да уж, смешно. Тебе так хорошо?

— Да. Хорошо.

Язык, ласкавший ухо, скользнул к виску. Рюджин съёжился от неприятного ощущения.

— Мне не нравится там…

— Я специально это делаю, — захихикал Шин Хэбом. — Ты же начинаешь скулить, когда я тебя тут трогаю. Мне это нравится.

Он чувствовал себя матерью, вылизывающей своего детеныша. Проблема была в том, что они принадлежали к разным видам, но Шин Хэбома это не волновало. Тигр тоже может вырастить цыпленка, верно?

— Шин Хэбом, послушай.

— Что?

— Скажи, насколько тебе сейчас хорошо.

Рюджину было тревожно, потому что он не видел лица Шин Хэбома. Ему хотелось знать, что тот чувствует, насколько сильно.

Член, твёрдый с самого начала, становился всё больше и больше. Удерживать его пульсирующий ствол было тяжело. Рюджин, собравшись с духом, обхватил его одной рукой, а другую опустил ниже, сжимая мошонку. Пальцы запутались в жёстких волосах.

— Тебе нравится это? А?

Шин Хэбом не ответил, но его широкие, крепкие плечи задрожали. Дыхание, касающееся лица, стало жарким.

— А? Нравится или нет… Скажи.

Шин Хэбом становился всё горячее. Рюджина поражало, что он возбуждается от его руки. Он был рад и горд. Ему казалось, что он наконец-то подчинил себе Шин Хэбома.

— Что такое? Почему молчишь?

Рюджин сжал пальцы вокруг члена. В тот же миг Шин Хэбом укусил его за мочку уха.

— Ай!

— Не играй со мной.

— Ох…!

Рюджин резко дёрнул рукой вперёд-назад. Он хотел отомстить. «Попробуй-ка теперь, ублюдок. Я покажу тебе, кто здесь главный».

Шин Хэбом, казалось, испытывал боль. Он стиснул зубы и сглотнул. Его широкие, крепкие плечи дрожали, он не мог вымолвить ни слова.

Но торжество Рюджина было недолгим. Шин Хэбом не страдал от боли. Он был в восторге.

— Ах! Ах!

Он прижался к руке Рюджина всем телом, не давая ему вытащить руку из штанов. Рюджин попытался вырваться, но его руки были крепко зажаты.

— Ах…

Ладонь была залита спермой. Она просочилась между пальцами. У Шин Хэбома было много спермы, и она сильно пахла. Он посмотрел на растерянного Рюджина и сказал:

— Продолжай.

— Ты же только что кончил…! Я сказал, только один раз!

— Я сказал, продолжай!

Длинные пальцы с выступающими суставами сжали набухший сосок. Рюджин застонал от грубого прикосновения.

— Хочешь, чтобы я его оторвал?

— Н-нет.

— Тогда делай, что я сказал.

Рюджин всхлипнул и зашевелил пальцами. Уже влажной рукой он обхватил стоящий член. Он сжал его изо всех сил, чтобы было больно, но Шин Хэбом даже не поморщился. Наоборот, он довольно замычал.

— Двигай.

— У меня рука затекла…

— Не будешь двигать?

— Это правда последний раз.

— Откуда мне знать.

— Откуда знать? Это же твой член!

Шин Хэбом рассмеялся. Его горячее дыхание опалило грудь Рюджина.

В какой-то момент бедро Шин Хэбома оказалось между ног Рюджина. Он тёрся им вверх-вниз, создавая приятное давление. Рюджин понял, что тот хочет довести его до оргазма.

— Ах, ах…!

Шин Хэбом опустил глаза. Он поцеловал Рюджина в висок, туда, где был шрам, и усмехнулся.

Рюджин крепко зажмурился. Голова кружилась от нарастающего возбуждения, и низкий голос Шин Хэбома, шептавшего что-то на ухо, доносился до него обрывками.

Матовая дверь ванной открылась, и послышался голос Гу Ынха.

— Рюджин, иди мойся.

Рюджин поставил кружку и вскочил.

— Да.

Гу Ынха вышла, шлёпая одноразовыми тапочками. Подол её штанов был мокрым. Рюджин, вытирая руки полотенцем, извинился перед ней.

— За что?

— Просто… спасибо, что заботитесь обо мне.

— А?

— И в холле, и в лифте… от меня, наверное, ужасно пахло. А вы ещё и ванну приготовили…

— А, да.

Гу Ынха улыбнулась и продолжила:

— Я ухаживаю за тобой, чтобы получить место в Отделе Нравов. Потом нужно будет поговорить с хёном, когда он придёт. И с Йеной-онни тоже.

— Что?

— Шучу.

Присмотревшись, Рюджин заметил, что когда Гу Ынха улыбается, у неё появляются ямочки на щеках. От этого в памяти всплыл тот беззаботный образ, при первой встрече, и Рюджин невольно улыбнулся в ответ.

— Я не знал, что вы здесь работаете.

— Я работаю во многих сферах. Я, можно сказать, разносторонний человек.

Гу Ынха пожала плечами.

— Люди, чьи имена на слуху, на самом деле гораздо больше ограничены в своих действиях. Слишком много людей вокруг их узнают.

Похоже, она говорила о Шин Хэбоме. Рюджин закусил губу. Вспоминая о случившемся в грузовике, он почувствовал, как лицо заливает краска. Ему всё ещё казалось, что на его ладони осталась сперма Шин Хэбома.

Чтобы забыть о Шин Хэбоме, он подумал о Квон Сехёке. Юн Тэгым сказал, что тот спасён и находится на операции. Значит… всё будет хорошо. Он очень важный человек в этой стране. Лучшие врачи сделают всё, чтобы он полностью восстановился. Его нога обязательно…

— Если тебе сложно раздеться, я могу помочь? — раздался игривый голос Гу Ынха.

Рюджин вздрогнул и покачал головой.

Когда он вошёл в ванную, его окутал белый пар. В воздухе витал аромат мыла. Он намочил волосы под душем, выдавил шампунь и начал намыливать голову, когда его глаза неожиданно наполнились слезами.

Рюджин не мог отрицать этого. Он скучал по Шин Хэбому. Гу Ынха не могла его заменить.

У него защипало в носу. Он скучал по Шин Хэбому, но в то же время злился на него. Если у него так много дел, что он не может остаться в отеле, то мог бы хотя бы выпить чаю, который так любит. Или кофе.

Он смывал шампунь, когда раздался стук в дверь. Рюджин поспешно забрался в ванну.

— Да, да!

— Я забыла сказать. Халат и чистое бельё я положила на крышку унитаза. Справа, если откроешь дверцу.

Несмытые остатки шампуня стекали по его лицу. Вода в ванне доходила ему до плеч.

— Спасибо…

— Не за что. Хорошенько помойся и выходи.

Гу Ынха тихо закрыла дверь. Идя к дивану, она приложила руку ко лбу. «Ох, он плачет».

Она знала, что у Шин Хэбома много дел. Хотя она не до конца понимала всю сложность ситуации, у него наверняка были причины просить её защитить Чон Рюджина.

На всякий случай она не стала заказывать еду в номер. Они перекусили тем, что купили в магазине. Нажав кнопку «Не беспокоить», она вернулась в номер и хотела положить томатный сок для Чон Рюджина в холодильник, когда вдруг вспомнила, что Шин Хэбом делал в этой ванне.

Чон Рюджин плакал. Это было очевидно.

Разве мальчик может так тихо принимать ванну? Он же зашел туда, а звука воды совсем не слышно.

— Ах!

Стук и всё остальное вдруг потеряло значение. Гу Ынха распахнула дверь. Чон Рюджин, с широко раскрытыми глазами, держал в руках полные пригоршни пены.

— О…о…

— Ты что делаешь?

— А, это… вот… если это нажать, то появляется пена. Прикольно, да?

Гу Ынха, держась за ручку двери, пошатнулась и чуть не упала.

— Извините. Извините. Я знаю, что сейчас не время для игр, но это так интересно… Я хотел только один раз попробовать, пена такая мягкая… Извините.

— Ладно. Всё нормально. Мойся…

— Но, нуна…

— Что?

— Простите, что спрашиваю… а Шин Хэбом ничего не говорил, когда вернётся?

Гу Ынха закрыла рот. Сквозь клубы пара на неё смотрел раскрасневшийся красавчик, хлопая глазами.

От него невозможно было отвести взгляд. Гу Ынха подошла ближе к ванне.

— Что, волнуешься?

— У меня много вопросов к нему.

— Я не знаю точно, когда он вернётся.

— Понятно…

— Но он всегда тщательно планирует. И держит обещания. Раз сказал, что придёт, значит, придёт. По крайней мере, до конца дня он должен появиться.

— А можно спросить, какие у вас отношения?

— Точно не пара.

Рюджин улыбнулся.

— Это я знаю.

— Я выросла в приюте. Жила, как паразит, на крошечную зарплату сержанта Шина.

Приют был частично платным. В обмен на еду и кров дети после школы должны были работать. А когда достигали определённого возраста, получали небольшое пособие и покидали приют.

Однако дети, чьи родители, родственники или опекуны оплачивали их пребывание, были освобождены от работы. И в целом получали лучшее обращение. Хотя это всего лишь означало, что им клали яичницу под рис…

Гу Ынха, которая была уже взрослой и имела плохую репутацию на рабочем месте, не могла поверить, что у неё появился спонсор. В мире, где работа на фабрике париков или зубной пасты считалась удачей, для Гу Ынха, точнее, для Гу Кёнхи, сержант военной полиции Шин Хэбом был словно инопланетянин.

— Спонсор… то есть он присылал вам деньги?

— Ага. Благодаря ему я не умерла от голода, не была забита до смерти и не стала бомжом.

Рюджин смотрел на ямочки на щеках Гу Ынха.

— Сначала я подозревала его. В плохом смысле.

— А…

— Я тогда была ещё ребёнком. Какой ребёнок, которого презирают за отсутствие родителей, не будет строить предположения? К тому же, система опекунства… сейчас её вроде как улучшили, но когда я была маленькой, богачи и аристократы часто ею злоупотребляли.

Рюджин кивнул.

— …Конечно, я никому об этом не рассказываю. Это всё равно что плевать себе в лицо. Скажут ещё, что у сироты гнилая душонка, раз она подозревает человека, который делает добро.

— Я так не думаю.

— Знаю, — Гу Ынха улыбнулась. — Поэтому и рассказываю.

Сидя на краю ванны, она водила рукой по воде, покрытой пеной.

— Тебе нравится играть в воде?

— Немного… извините.

— Дети, которые выросли в трудных условиях, обычно делятся на два типа: те, кто постоянно извиняется, и те, кто убить могут и ещё гордиться будут.

На лицо Рюджину упали брызги. Тёплые. Он не стал убирать руку Гу Ынха, которая гладила его по волосам.

— Нужно ещё раз промыть голову. Шампунь остался.

— Изви… а.

— Если тебе сложно мыть голову, позови меня. Я в этом деле профессионал.

Гу Ынха потрогала волосы Рюджина. Они были не очень грязные, но подстричь их не мешало бы. Интересно, можно ли попросить ножницы на ресепшене…

— Вам помыть голову, клиент?

Она была уверена, что он откажется, поэтому быстро выдавила шампунь себе на ладонь.

***

Чан Духён повязал голову белой лентой. Под глазами залегли темные круги, щеки впали. На обвисшей коже выделялись старческие пятна.

От бывалого вояки, бесстрашно охотившегося на диких зверей на своём тяжелом бронированном грузовике «Акрос», не осталось и следа. Сейчас перед Шин Хэбомом сидел высохший старик, еле державшийся на ногах.

Шин Хэбом подумал, что это к лучшему. Было бы неловко, если бы только он один выглядел так ужасно.

Хотя он давно забросил свою гордость куда подальше, мысль о том, чтобы предстать перед величественным Чан Духёном в таком жалком состоянии, была невыносима. Если один из них разбит, то и другой должен быть не лучше. Тогда и поражение не так горько.

Шин Хэбом потрогал повязку, закрывавшую правый глаз. Он получил лечение в больнице, где тайно находился Квон Сехёк. Он и представить себе не мог, что будет лечиться под именем Чан Духёна, без очереди, у лучших врачей.

— Принц до сих пор без сознания…

Чашка пролетела в опасной близости от его щеки. Шин Хэбомаьокатило горячим чаем.

Это был чай из хризантем, который с огромным усилием заварил Чо Чхорён, не смевший даже дышать. Чай ещё не остыл. Но Шин Хэбом не шелохнулся.

Хорошо, что он был в повязке. Если бы он ещё и обжёг распухшее веко, то его лицо, которое он так умело использовал в своих целях, было бы безвозвратно испорчено.

— …Принц до сих пор не пришёл в себя.

— Значит…

— Да.

— Как думаешь, сейчас самое время спокойно пить со мной чай и болтать? Или нужно позаботиться о том, чтобы наружу не просочилось ни звука? Выбирай.

— Я подумал, что Ваше Величество будет волноваться о состоянии принца. И поскольку я виноват в том, что поиски и спасение принца заняли так много времени, я решил лично доложить вам…

— Хватит. Уймись.

— Ваше Величество…

— Мне всё равно, что с тобой! Главное, чтобы Сехёк был в порядке! Это так сложно понять?!

Шин Хэбом промолчал. Он прекрасно понимал чувства старика, у которого внука подстрелили в ногу, пока он сам сидел тут с одним глазом и покалеченной рукой. Он привык к таким людям, так что не чувствовал особой обиды.

Но оскорбление Чон Рюджина задело его. На удивление сильно.

— Рядового Чона отправили в Квансон вместе с лейтенантом Гу для дальнейшего расследования. Военные следователи посчитали это необходимым.

— И ты мне об этом не доложил?!

— То, что я облечён правом командования, — это воля Его Величества.— Шин Хэбом посмотрел на Чан Духёна. — И я обязан довести порученное мне дело до конца. Вы же знаете, насколько важен для таких, как я, каждый приказ.

Грудь Чан Духёна вздымалась. Шин Хэбом понял, что тот жаждал смерти Чон Рюджина. Если бы он сам не спрятал Рюджина, Чан Духён наверняка расправился бы с ним до того, как Квон Сехёк придёт в себя.

— В похищении принца участвовали семь человек, включая бывшего сотрудника Отдела Нравов Кан ИнУ. В качестве места содержания они использовали подземный контейнер в пустующем одноэтажном здании недалеко от храма Ёнунса. Когда мы обнаружили это место, все свидетели были уже убиты… — Шин Хэбом закончил свой рассказ тихим голосом. — Судя по всему, они планировали уничтожить улики, установив взрывчатку.

Пятеро из семи похитителей погибли на месте. Все они были нелегальными иммигрантами без паспортов и удостоверений личности, и их тела были зарегистрированы как неопознанные.

Даже без давления со стороны Чан Духёна, который хотел замять это дело, всё равно так бы и случилось. В их стране не было базы данных их отпечатков пальцев. Одежду, личные вещи и телефоны, которые могли бы помочь установить их личности, передали не местной полиции, а сотрудникам больницы, которые аккуратно упаковали всё в пакеты на молнии со словами: «Пожалуйста, передайте это Вашему Величеству». Благодаря тому, что Юн Тэгым был известен как отвечающий за безопасность Чон Сухона, всё прошло гладко.

Шин Хэбом вспомнил старого монаха из храма Ёнунса и детей. Он ни капли не жалел о том, что застрелил двух японцев на месте. Он был уверен, что Юн Тэгым поступил бы так же.

Он искренне в это верил. Иначе его мучила бы совесть.

Кажется, они просили отправить их обратно в свою страну…

Тогда им не следовало сюда соваться. Не следовало трогать Чон Рюджина. Какие бы приказы им ни отдавал этот чёртов Ха Сонрок…

Шин Хэбом зажмурился и открыл глаза. У него закружилась голова.

Как ни крути, ему следовало переспать с Чон Рюджином в кузове грузовика. Независимо от того, плакал бы тот или нет.

Шин Хэбом представил, как стягивает с Рюджина штаны до колен и вбивает свой возбуждённый член в его аппетитную задницу. Он проклинал себя за то, что, удовлетворившись неумелыми ласками пальцев, отвёз его в отель к Гу Ынха.

— А остальные двое? Они вроде были живы.

— Выжил только один.

Ча Моын и Кан ИнУ почти одновременно испытали остановку сердца. Но в то время как Ча Моын не удалось вернуть к жизни, и врачи констатировали её смерть, Кан ИнУ, подключенный ко всевозможным аппаратам, выжил в отделении реанимации.

Воистину, счастливчик. На редкость живучий.

— Все думают одинаково. Вот эта женщина — доказательство того, что Кан ИнУ обратился за помощью к антиправительственной организации «Белый лев».

Чан Духён, приложив руку ко лбу, изучал предоставленные Шин Хэбомом данные о Ча Моын.

— О ней вам подробнее расскажет майор Ки Ухи. Она много раз сталкивалась с террористической группой «Белый лев».

— Нет. Мне не нужно с ней разговаривать, — Чан Духён явно избегал Ки Ухи. — Мне нужен только главарь. Мелочь мне неинтересна.

— Что вы хотите с ним сделать?

На лбу Чан Духёна появились морщины. Шин Хэбом кивнул Чо Чхорёну, незаметно приказывая ему принести что-нибудь от головной боли, которая мучила Его Величество.

Чо Чхорён послушно удалился. Хотя его отношения с Шин Хэбомом были далеки от дружеских, он был рад покинуть эту душную комнату.

***

Он шёл по ровной лесной тропинке. Ему было комфортно идти босиком по земле. В сапфировом небе, словно кто-то разлил чернила, неспешно плыли кучевые облака. Солнце светило сквозь них, согревая Квон Сехёка, который замер на месте.

Откуда-то доносился приятный аромат. Квон Сехёк огляделся.

Поле по обе стороны от него было усеяно полевыми цветами. Это были астры с длинными тонкими стеблями, лилово-синие лепестки которых окружали жёлтые тычинки.

Он знал кого-то, похожего на этот цветок. Он знал его имя и лицо. Он знал, какую тайну тот скрывал. Он знал, о чём думал и какие чувства подавлял, находясь рядом с ним.

Подул ветер. Бесчисленные цветы зашелестели. Квон Сехёк повернулся лицом к ветру.

Он увидел приближающуюся фигуру. Это был его бывший учитель, оставивший горьковато-сладкие воспоминания о детстве. Квон Сехёк моргнул, чтобы убедиться, что это не мираж и не туман.

У Ли Кан Ёна и Чон Рюджина было что-то общее. Они появлялись внезапно, будоража душу, и так же внезапно исчезали.

А он ещё был в самом расцвете сил.

Лёгкий ветерок превратился в порыв ветра. Квон Сехёк понял, где находится.

Это был сон. Его внутренний мир. Мир, где он мог без оправданий тосковать, ненавидеть и желать.

Он смотрел на приближающегося Ли Кан Ёна. Он должен был сохранять самообладание, чтобы не заплакать.

Квон Сехёк стиснул зубы. Он сжал кулаки и старался не моргать, надеясь, что набежавшие слёзы высохнут сами собой.

В этом мире были вещи, которые нельзя было просто так выплеснуть наружу, которые приходилось сдерживать. Именно Рюджин научил его этому.

Губы Квон Сехёка дрогнули.

— Я… больше…

…не ребёнок. Не беспомощный мальчик, который мог только смириться с твоим отсутствием.

Он вырос. Он достаточно взрослый, чтобы исправлять ошибки и возвращать потерянное. Одна ошибка — случайность, две — закономерность.

— Мне нужен этот человек, — отчётливо произнёс Квон Сехёк.

Теперь он знал, кто такой Чон Рюджин.

Он знал, к кому обращено его сердце.

И если, несмотря на это, он не мог сдаться. Если он всё ещё сходил с ума от желания увидеть его лицо, услышать его голос, узнать, жив ли он…

Квон Сехёк посмотрел на своего бывшего учителя.

Ли Кан Ён не был из тех учителей, которые давали чёткие ответы на вопросы учеников, мгновенно решая все проблемы. Он хотел, чтобы его ученики думали сами, даже если это занимало время. Он учил их рассматривать все варианты, принимать решения и нести за них ответственность. Он говорил, что тот, кто будет обладать большой властью, должен с детства учиться ответственности.

Квон Сехёк задумался.

Если он хочет получить то, что ему не принадлежит. Если у него с самого начала не было права на это…

Рюджин сказал, что прощает его, но в то же время дал понять, что он не обязан прощать его в ответ. Таким образом он отрезал все пути к отступлению. Передав ему право выбора, он утвердил свои мысли, чувства и решение.

Умён…

Но, Рюджин-хён, я найду способ хитрее твоего.

Теперь я понимаю принцип эквивалентного обмена.

Солнце скрылось за тучами. Порыв ветра принёс дождь.

Квон Сехёк увидел, как буря бушует в его мире. Было холодно и больно, но он должен был это выдержать. Без разрушения старого мира не будет развития.

Тёплые, благоуханные весенние дни прошли. Наступала зима с её пронизывающими ветрами.

Квон Сехёк посмотрел на то место, где стоял Ли Кан Ён. Там, где теперь никого не было, летали лилово-синие лепестки.

Он раскинул руки и крепко обнял пустоту.

— Удаляем интубационную трубку.

На грудь Квон Сехёка положили простыню. Монотонные звуки аппаратов и странный свистящий звук, который он не мог идентифицировать как исходящий из его собственного тела, затуманивали сознание.

Врач рядом с кроватью надел синие медицинские перчатки. Квон Сехёк увидел, как дед и Шин Хэбом, стоявшие рядом, скрываются за занавеской.

— Расслабьтесь, — пожилая медсестра погладила его по плечу и руке, пытаясь успокоить. Квон Сехёк закрыл глаза и открыл рот.

Пластырь, которым был закреплён кислородный шланг, отклеили. Зловещий аппарат проник в рот. Кто-то сказал: «Дышите. Изо всех сил. Дышите».

Трубка, которую вытаскивали из его тела, казалась бесконечной. Квон Сехёку показалось, что у него вытягивают внутренности. От тошноты он нервно засмеялся.

Кислородная маска с толстой трубкой закрывала большую часть лица, оставляя открытыми только глаза. Квон Сехёк отвернулся, избегая взгляда деда, который отдёрнул занавеску и бросился к нему.

Рядом с дедом стоял Шин Хэбом. Два лица, которые он меньше всего хотел видеть, стояли рядом, а того, кого он хотел видеть больше всего, не было.

По щеке скатилась слеза. Слеза тошноты. Он не хотел, чтобы кто-то это видел, хотя это было очевидно.

Квон Сехёк, не поворачивая головы, шевельнул пальцем. Он отстранил морщинистую руку деда и указал на Шин Хэбома.

— Извините, — сказала медсестра.

Шин Хэбом, у которого на правом глазу была повязка, подошел ближе. Темно-красный синяк расплылся до скулы. Квон Сехёк прошептал ему на ухо:

— Рюджин… хён…

— Ваше Высочество, — Шин Хэбом посмотрел на деда. Взгляд деда говорил о том, что лучше не поднимать тему Рюджина.

Квон Сехёк с трудом поднятые веки снова опустил. У него закружилась голова, когда он покачал ею.

Шин Хэбом обратился к деду, стоявшему поодаль, с преувеличенным почтением:

— Принцу нужно ещё немного отдохнуть.

— …Хорошо, — голос был спокойный, но холодный. Квон Сехёк понял, что разочаровал деда. Но и он сам был разочарован в деде.

Квон Сехёк смотрел на спину Шин Хэбома, выходящего из палаты.

Что бы он сделал? Если бы там, с Рюджином, был не он, а Шин Хэбом?

Нет... Не стоило даже думать о Шин Хэбоме.

Если бы он знал, что у них две машины. Если бы он знал, что их разделят… Разработал бы он другой план? Был ли у него другой выбор в той ситуации? Квон Сехёка мучила тревога. Что, если был лучший вариант, а он его не увидел? Что, если его мысли и действия в тот момент были неверными?

Пилот, который, основываясь на своем многолетнем опыте, принял наилучшее решение в критический момент падения самолета и спас жизни всех пассажиров, подвергся суровой проверке Федерального управления гражданской авиации. СМИ спорили, герой он или безрассудный игрок. Если даже с тем, кто спас столько жизней, так обращались, то что будет с ним, если из-за него Чон Рюджин пострадал? А если он умер?

Все скажут, что он не виноват.

Но он сам себя не простит.

Шин Хэбом повернулся и сказал, и его тихий голос пронзил Квон Сехёка:

— Рядовой Чон вернулся целым и невредимым.

— Где он сейчас?

Шин Хэбом промолчал, хотя наверняка понял его.

— Вы хотите его увидеть?

Очевидный вопрос. Стоило ли вообще спрашивать?

Квон Сехёку захотелось вскочить с кровати, схватить Шин Хэбома за грудки и впечатать в стену. Проблема была в том, что его тело не слушалось.

— В таком случае, Ваше Высочество, позвольте мне задать вам вопрос. Не передумаете ли вы, узнав о прошлом рядового Чона Рюджина?

На кислородной маске то появлялся, то исчезал конденсат. Квон Сехёк смотрел на Шин Хэбома, словно хотел пронзить его взглядом.

— Нет.

— Все причастные к инциденту, кроме Кан ИнУ, который сейчас в коме, мертвы.

— …

— Ваше Величество пока не знает правды о рядовом Чоне. Он также ожидает вашего решения относительно наказания Кан ИнУ.

Квон Сехёк услышал голос деда. Это была галлюцинация.

Отплати им сполна. Я этому тебя учил.

Квон Сехёк посмотрел на свои ноги, туго перебинтованные, тяжёлые, словно к ним привязали камни.

Забытый было гнев вспыхнул с новой силой. Чувствуя, как его ноги словно гниют заживо, ощущая свою беспомощность, слыша, как любимый человек говорит, что ему не обязательно его прощать, Квон Сехёк смутно подумал о том, как бы он хотел повернуть время вспять.

До встречи с Рюджином?

Нет…

До того момента, когда он впервые встретился взглядом с Кан ИнУ в «Хиллстон Гроу». Понимая всю тщетность этих мыслей, Квон Сехёк был уверен, что, если бы ему дали шанс, он бы разнёс голову Кан ИнУ одним ударом.

***

Всё было хорошо, пока он не закончил есть. Он убирал мусор со стола, когда его внезапно затошнило.

— Рюджин-а?

Он долго стоял неподвижно, сглатывая слюну. Рюджин не хотел беспокоить Гу Ынха.

Но он больше не мог сдерживать тошноту. Рюджин в халате бросился в ванную.

Пол в ванной был ещё влажный. Он схватился за унитаз и наклонился, и съеденная им еда тут же вышла наружу.

— Рюджин-а!

Гу Ынха подошла к нему. Рюджин попытался оттолкнуть её. Он не хотел, чтобы она видела его таким.

Кислый запах усилил тошноту. Рюджин обнял унитаз и продолжал рвать, пока не изверг всё, что съел, и даже желчную жидкость.

Гу Ынха включила воду в раковине. Она подняла Рюджина, который сидел на корточках и плакал, и подвела его к раковине.

— Всё хорошо. Это запоздалая реакция. Ах, это я виновата. Надо было купить тебе тёплой каши. Зря я пыталась выбрать то, что ты любишь. Всё хорошо, Рюджин. Это моя вина.

— Нет. Нет.

— Плачь. Всё в порядке. Ты можешь плакать. Это не потому, что ты слабый, а потому, что ты пережил потрясение.

Рюджин, держась за раковину, заплакал. Ему нужен был Шин Хэбом. Он не мог положиться на Квон Сехёка. Только Шин Хэбом мог утешить его и успокоить эти непонятные изменения в его теле, эту боль в груди.

«Зачем он оставил меня здесь одного…»

Гу Ынха была хорошим человеком, но она не могла заменить Шин Хэбома.

Рюджин пошатнулся и опустился на пол. Гу Ынха быстро присела рядом с ним.

— Рюджин-а.

Если бы эти руки, гладившие его по голове, шее, плечам и спине, были руками Шин Хэбома…

Шин Хэбом вызывал у него лишь злость. Зачем заставил так думать о себе?

Зачем ему тосковать по такому, как он? Зачем ему искать его? Когда он был ему противен, он назойливо лип к нему, мучая его, а теперь, когда он ему понадобился, поджал хвост и сбежал?

Рюджин оперся на холодную, влажную плитку. Собравшись с силами, он встал на ноги.

Когда Шин Хэбом вернётся, он его убьёт. Нет, он не убьёт его, а просто побьёт, но так чтобы тот остался жив.

— Тебе лучше? Успокоился?

— Простите. Просто вдруг… желудок… наверное, он сжался, а потом я сразу поел.

— Всё-таки надо было купить кашу.

— Всё хорошо. Мне правда лучше.

Рюджин взглянул на себя в зеркало. На чистом лице, с только что подстриженными волосами, были видны две полосы от слёз. Рюджин потёр щёки тыльной стороной ладони.

— Как котёнок.

— Что?

— Коты так умываются.

— А…

Рюджин улыбнулся вслед за Гу Ынха. Он хотел думать о чём-нибудь другом, кроме этого чёртового Шин Хэбома. О чём-нибудь хорошем, что могло бы поднять ему настроение…

— Ха Сонрок мёртв.

— Что?

Вода из раковины переливалась через край. Гу Ынха ошеломлённо смотрела на Рюджина. Бледное лицо и растерянное выражение делали его похожим на заблудившегося ребёнка-призрака.

— Ха Сонрок. Лидер «Белого льва» мёртв.

Рюджин опустил голову, избегая взгляда Гу Ынха. Пролитая вода и сказанные слова были похожи тем, что их нельзя было собрать обратно.

***

Квон Сехёк снял кислородную маску. Он мог дышать самостоятельно. Он хотел говорить. Горло болело из-за интубационной трубки, но он мог говорить достаточно разборчиво. Его голос не был ужасным хрипом, от которого хотелось бы заткнуть уши.

Но как только он пытался заговорить, его начинало тошнить, и к горлу подступала желчь. Его также беспокоило присутствие деда за занавеской. Квон Сехёк шевелил губами, а затем зажмурил глаза.

Проницательный Шин Хэбом принёс ручку и бумагу. Квон Сехёк, приоткрыв глаза, начал писать.

[Мы должны работать вместе.]

Шин Хэбом склонился над ним. От него пахло дезинфицирующим средством, как от всех пациентов. Квон Сехёк с удовлетворением отметил, что Шин Хэбом ранен не меньше его, и что от него не пахнет, как от Рюджина.

[Убей его.]

Шин Хэбом кивнул. Этого было недостаточно. Квон Сехёк продолжал писать.

[Пока он не очнётся, храни это в тайне.]

Его ладонь была мокрой от пота. Ручка выскользнула из его руки. Квон Сехёк поморщился и вздохнул.

Он плохо контролировал своё тело, потому что анестезия ещё не до конца прошла. Но это не значило, что когда его разум прояснится, а тело начнёт нормально функционировать, ему станет лучше. Потому что тогда он почувствует боль.

Шин Хэбом поднял ручку с пола и написал на бумаге:

[Не беспокойтесь.]

В критической ситуации проявляется не только истинный характер, но и способности человека. Шин Хэбом уже изолировал Рюджина от Чан Духёна и нашёл причину, чтобы отправить Кан ИнУ в Отдел Нравов. Все, что связано с «Белым львом», расследует Отдел Нравов.

Ему хотелось схватить Квон Сехёка за ухо и сказать: «Твой максимум – это мой минимум. Скоро ты это поймёшь». Возможно, ему даже захочется родиться сыном простого деревенского жителя, а не президентом.

Но пока ещё нет.

— Я понимаю ваше желание, принц. Но сейчас вам нужно сосредоточиться на выздоровлении. Доверьте мне всё, что касается Кан ИнУ и рядового Чона…

Он не успел закончить. Квон Сехёк ударил его головой. Шин Хэбом, склонившись над ним, потерял равновесие и пошатнулся.

Его охватила ярость. Один глаз не видит, а тут ещё какой-то мальчишка, едва спасшийся от смерти, ударил его и чуть не сбил с ног…

Он не смог скрыть своего раздражения. Чан Духён, услышав шум, отдернул занавеску и толкнул Шин Хэбома в плечо, крича: «Что ты сделал?!»

Прежде чем Шин Хэбом успел ответить, Квон Сехёк закричал изо всех сил:

— Дед, выйди!

Голос совсем пропал. Сможет ли он говорить как раньше? Шин Хэбом наблюдал, как Квон Сехёк пытается встать с кровати. Пулевое ранение было только в левом бедре. Но ноги должны быть обе здоровы, чтобы нормально функционировать, поэтому даже с одним ранением ему было трудно двигаться. Шин Хэбому также мешала повязка на правом глазу.

На шее Чан Духёна вздулись вены. Шин Хэбом встал перед ним, прежде чем тот успел закричать.

— Успокойтесь, Ваше Величество. Принцу больно. И ещё…

Шин Хэбом покосился на дверь палаты. Операция и госпитализация Квон Сехёка были засекречены. В мире, где стены имеют уши, тот, кто больше всех должен держать язык за зубами, не должен был так горячиться.

Веки Квон Сехёка дрогнули.

— Приведите Рюджин-хёна. Мне нужно с ним поговорить.

— Рядовой Чон отправлен в Квансон для расследования.

— И ты думаешь, я этому поверю?

— Это решение, которое в первую очередь учитывает выздоровление принца.

Квон Сехёк сделал глубокий вдох. Выражение его лица перед взрывом гнева было точь-в-точь как у Чан Духёна.

Шин Хэбом нажал на плечи Квон Сехёка, усаживая его на край кровати. В этот момент в дверь постучал лечащий врач Чонсухона и заглянул внутрь. Шин Хэбом подумал, что он войдет и осмотрит Квон Сехёка, но врач, нахмурившись, вывел из палаты только Чан Духёна.

Как только дверь закрылась, Квон Сехёк сказал:

— Деду не стоит во мне разочаровываться.

— …

— Когда в доме открыто употребляют наркотики, неужели я единственный, кто это делал?

— Пожалуйста, понизьте голос, принц.

— Только дураки поверят, что в его возрасте он такой бодрый от природы.

Квон Сехёк закашлялся. Он не стал пить воду, которую принёс Шин Хэбом.

Шин Хэбом поставил стакан на стол и сел рядом с Квон Сехёком. Из уважения к пациенту он не курил.

— Сохранить всё в тайне несложно. К счастью, большинство причастных погибли на месте или по дороге в больницу. Доверьте Кан ИнУ Отделу Нравов.

Кан ИнУ покинул Отдел Нравов и устроил инцидент в Чанджине. Чан Духён, глава Чанджина, имеющий право на ведение расследования, заявил, что будет действовать в соответствии с решением своего драгоценного внука и жертвы инцидента – Квон Сехёка. По воле Квон Сехёка Кан ИнУ мог умереть в Чанджине или вернуться в Квансон.

Хотя это не означало, что он выживет.

— Секретность, значит.

Квон Сехёк поднял голову. Его выражение лица, тон и манера речи внезапно изменились.

— А как насчёт генерала? Он изменил своё мнение после этого инцидента? Ну же, бригадный генерал тоже ведь любит Рюджина-хёна. Настолько, что готов со мной соперничать.

Шин Хэбом понял, что чувства Квон Сехёка к Рюджину не изменились. Честно говоря, он был немного удивлен. Он рассматривал и такой вариант, но почему-то у него пересохло во рту.

— Почему молчите?

Шин Хэбом притворился безразличным.

— А принц... — Он сглотнул слюну. — Разве принц не в гневе?Не чувствуете себя преданным? Или обиженным?

— Мне всё равно.

— …

— Нелепо, но это так.

Шин Хэбом с улыбкой кивнул.

— Вы благословлены, принц. У вас есть власть, чтобы заполучить даже того, кого невозможно получить.

— Это так. Но я не буду этого делать.

Их взгляды встретились. Они смотрели друг другу в глаза.

— Я не хочу заставлять Рюджин-хёна быть со мной.

— Вы хотите его помиловать? Ваше Величество не одобрит этого.

— Нужно сделать так, чтобы дед не вмешивался. Отправьте Кан ИнУ в Отдел Нравов и скажите ему больше не вмешиваться. Передайте ему чётко, что я не хочу его вмешательства.

— Ваше Величество будет расстроен.

Квон Сехёк закашлялся. Его глаза покраснели, и он посмотрел на Шин Хэбома.

— Разве не утомительно так жить, постоянно оглядываясь на других?

— Что ж... Боюсь, рядовой должен будет принять чувства принца.

— Ты надеешься, что он их не примет?

Шин Хэбом погладил свой подбородок.

— Это так заметно?

— Значит, мне стоит и дальше считать нас соперниками?

Шин Хэбом промолчал. Молчание означало согласие.

Квон Сехёк наблюдал, как Шин Хэбом без разрешения подошёл к окну и опустил жалюзи. Светлая комната погрузилась в полумрак.

— Давайте придумаем историю.

— Что?

— Насчёт вашей ноги, Ваше Высочество. Предупреждаю, что любая версия будет иметь последствия. Пресса поднимет шум. Не говоря уже о ложных предположениях, ваши враги не упустят возможности воспользоваться этим.

— Меня это не пугает.

Квон Сехёк потёр переносицу большим пальцем.

— Скажем, что это был несчастный случай на яхте. Перелом, а не пулевое ранение. Просто сломал ногу. Какая разница, что это ложь? Они же не будут снимать с меня бинты.

— Нельзя говорить, что вы пострадали во время отдыха. Не ожидаете ли вы волны общественного негодования по поводу того, что вы, военнослужащий, получили травму, злоупотребляя привилегиями?

— Тогда что?

— Как насчёт того, что вы вступили в бой с пиратами, которые кишат в водах Чанджина? Это объяснит ранения вас, меня и майора Ки, а у меня есть свидетель.

Шин Хэбом спросил, помнит ли Квон Сехёк светловолосого парня, который сидел на заднем сиденье мотоцикла Ма Канхи. Квон Сехёк покачал головой.

— Мы с Ма Канхи убили двоих. Я не мог обращать внимание ни на что другое. И это не потому, что у меня плохая память.

— Совершенно верно.

— Ты правда так думаешь?

Голос Квон Сехёка звучал хрипло.

— Ты думаешь, что то, что я сделал, было лучшим выходом… что ты поступил бы так же?

— Я не знаю. Я не был в той ситуации.

— Да, бессмысленный вопрос. Забудь.

— Кажется, принц многому учится.

Убивать. Сражаться и побеждать. Подавлять других холодным тоном и презрительным взглядом. И всё же его непоколебимая преданность трогательна.

Решение не отнимать свободу и не принуждать любимого человека, несмотря на невозможность их отношений, также подходило Квон Сехёку, будущему президенту мирной эпохи.

Шин Хэбом подумал про себя: «Меня тошнит от этого засранца, который строит из себя святошу».

— Как умерла эта женщина?

— У неё остановилось сердце во время транспортировки. Она так и не пришла в себя.

— …

— Что такое?

— Она была хуже, чем Кан ИнУ.

Хриплый голос хорошо сочетался с гневом.

— Настоящая дрянь. Если разобраться, она и Кан ИнУ не были подельниками. Она собиралась продать Рюджина-хёна в Японию. Так что это была не антиправительственная организация, а банда торговцев людьми.

Шин Хэбом моргнул единственным глазом.

— Что вы имеете в виду?

— Я всё слышал. Их босс мёртв.

У Шин Хэбома дёрнулось кадык.

Мужчины, которые прятались в прибрежной пещере. Те, кого он убил очередью… определённо были японцами.

<Она собиралась продать Рюджин-хёна в Японию.>

Насколько знал Шин Хэбом, у Ха Сонрока не было связей в Японии. И он вряд ли приказал бы Ча Моын продать Чон Рюджина за границу. Даже если бы он ненавидел Чон Рюджина настолько, что хотел бы отправить его в бордель, он бы сделал это сам, а не поручал бы своим людям. У Ха Сонрока были свои планы на Чон Рюджина.

Изначально его цель, цель Ха Сонрока…

История, которую не мог придумать Квон Сехёк, не имевший для этого ни знаний, ни причин, разворачивалась перед глазами Шин Хэбома.

— Он согласился сделать всё, что мы скажем. Конечно, кто бы отказался от вида на жительство в Квансоне и постоянной работы?

Юн Тэгым и Ма Канхи успешно убедили блондина. Выполнив задание, они тоже готовились покинуть Чонсухон. Ма Канхи, наполняя бокал Шин Хэбома, сказала:

— Наше положение ничем не отличается от его.

Ма Канхи винила себя в ранении Квон Сехёка. Взяв на себя ответственность, она официально ушла с должности в личной охране Чонсухона. А Юн Тэгым уговорил лечащего врача Чонсухона, с которым был в хороших отношениях.

— Длительный отпуск без установленной даты возвращения фактически равносилен увольнению.

Ки Ухи с недоумением посмотрела на Юн Тэгыма.

— Ответственный за безопасность — это не та должность, которую можно доверить кому попало. Нужно найти подходящую замену, чтобы потом не было проблем.

— Я попросил об этом нуну. Она сказала, что пришлёт специалиста, который превзойдёт все ожидания нашего уважаемого главы.

Юн Тэгым показал знак «V». Шину Хэбому захотелось поспорить с Ма Канхи, плеснёт ли Ки Ухи виски в лицо Юн Тэгыма или нет.

Он огляделся. Красный диван, светящийся в тускло освещённой комнате, вероятно, был покрашен флуоресцентной краской, а на потолке вращался зеркальный шар.

В целом, интерьер вызывал уныние. Дешёвые столы, которые можно было увидеть в забегаловках на рынке, обои с розовым рисунком, которые на первый взгляд казались стильными, но при ближайшем рассмотрении были покрыты желтыми пятнами и следами ожогов. А ещё старый караоке-аппарат…

Это было совсем не то место, которое выбрали бы для корпоратива в Отеделе Нравов. Именно поэтому им удалось оторваться от возможной слежки Чан Духёна. Ма Канхи сказала, что люди из Чонсухона, известные в Чанджине благодаря своему показному поведению, не посещают такие места. Это задевает не только личное достоинство, но и бросает тень на лицо Чан Духёна.

Конечно, Ма Канхи больше не работала в Чонсухоне. А Юн Тэгым просто потерял всякий контроль.

— Можно мне спеть?

«Из него вышел бы отличный ведущий». Шин Хэбом потягивал виски со льдом, наблюдая за Юн Тэгымом, который вопил в микрофон, исполняя какую-то приторную популярную песню.

Это была запоминающаяся песня с бодрым ритмом и повторяющимся припевом. Благодаря ограничениям Департамента цензуры, такой стиль музыки был сейчас в моде. Авторы песен не писали осмысленных текстов, потому что цензоры придирались к каждому слову. Да и не было подходящих исполнителей для таких песен.

Так мир и сужается.

Дело было не просто в отсутствии развлечений. Исчезала сама человеческая чувствительность.

Взгляд Шин Хэбома помрачнел. Люди, не способные испытывать радость и горе, ничем не отличались от машин. Диктаторы хотят, чтобы люди не испытывали эмоций, потому что эмоции — основа желаний.

Люди, которые ничего не хотят, ни о чём не мечтают и просто послушно выполняют свою работу — идеальные пешки для диктатора.

Ки Ухи пробормотала:

— Всё желание пить пропало.

Шин Хэбом полностью с ней согласился. Было забавно смотреть, как Юн Тэгым, возомнивший себя великим певцом, размахивает микрофоном и виляет бёдрами.

С одной стороны, это было удивительно, а с другой — интересно. Как он может так себя вести? «Я тоже много раз разыгрывал спектакли перед Квон Джухёком, но даже под действием алкоголя я не терял чувства стыда».

Был ещё ранний вечер. Сам Шин Хэбом предложил выпить. Он и сам не знал, почему это сказал.

Вероятно, из-за ревности к Квон Сехёку.

Он ожидал, что раненый мальчишка разревётся, потребует привести Чон Рюджина и разорвать его на куски в отместку за причинённую боль. Но тот не сделал этого.

Этот двадцатилетний юнец оказался спокойнее и взрослее его самого.

Ха Сонрок мёртв.

Шин Хэбом резко вскочил. Бокал с виски выпал из его руки, и напиток растекся по столу.

— Господин генерал? — окликнула его Ма Канхи, которая старательно игнорировала выходки Юн Тэгыма и лузгала арахис. Ки Ухи схватила пульт и несколько раз нажала кнопку паузы.

Музыка стихла. Разноцветный зеркальный шар остановился, и комнату залил мягкий белый свет.

Юн Тэгым замер в нелепой позе. Он не оборачивался не из-за страха, а из-за стыда. Шин Хэбом чувствовал, как по его спине стекает холодный пот.

В тот момент, когда Ки Ухи глубоко вздохнула, Шин Хэбом выхватил у неё пульт.

— Я лучше… спою… и станцую…

Шин Хэбом оттолкнул ногой мешающий стол. Он жестом подозвал Юн Тэгыма, стоявшего посреди комнаты.

— Уйди с дороги. Я покажу тебе, как надо.

— Командир…

Ки Ухи попыталась остановить Шин Хэбома, который, пошатываясь, шёл вперёд. Но он оттолкнул её руку.

Из караоке заиграло вступление выбранной Шин Хэбомом песни. Это была песня в стиле трот в исполнении корейского певца. Шин Хэбом часто пел эту песню перед Квон Джухёком, чтобы подчеркнуть своё корейское происхождение, выделывая при этом танцевальные па, как эстрадный певец.

Юн Тэгым аккомпанировал ему на бубне. Надо сказать, он неплохо играл. Шин Хэбом пел, обливаясь потом.

В распухший правый глаз попал пот, причиняя боль. Было так больно, что на глаза навернулись слёзы.

Боль от ран... заставила его плакать.

Лицо Ки Ухи, наблюдавшей за поющим Шин Хэбомом, было мрачнее тучи.

***

Шин Хэбом был довольно тяжёлым даже для своего роста. У него был крупный костяк и мышцы твёрдые, как камень.

К счастью, у него были спутники, которые могли ему помочь. В поднимающемся лифте Юн Тэгым подумал, как хорошо, что ему не пришлось нести Шин Хэбома на себе одному. Иначе он мог надорвать спину, даже не успев жениться.

До гостиничного номера добраться не удалось. Юн Тэгым и Ма Канхи ждали в лобби этажа. Ки Ухи, скрывшаяся в коридоре, поддерживая Шин Хэбома, вернулась не одна. С ней была лейтенант Гу Ынха.

— О, — двое, сидевших на диване, неловко поднялись. Но Ки Ухи не дала им времени на вопросы.

— Поднимемся ненадолго? Если не слишком устали.

У них не было причин отказываться от предложения выпить коктейли в клубной гостиной. Юн Тэгым последовал за Ки Ухи.

— Второй раунд? Только мы?

Атмосфера была напряжённой. Ма Канхи в таких случаях предпочитала молчать, а Юн Тэгым пытался разрядить обстановку.

— Майор угощает?

— Тебе так сложно держать язык за зубами?

Юн Тэгым надул губы. Ма Канхи тяжело вздохнула. У неё появилось нехорошее предчувствие, что если она не исправит поведение этого парня, их поездка в Квансон может сорваться.

***

Рюджин был шокирован, увидев Шин Хэбома пьяным, да ещё и до такой степени, что его пришлось тащить Ки Ухи. Он всегда считал, что Шин Хэбом очень строг к себе и даже во сне думает о том, как он выглядит в глазах других.

От него с ног до головы разило алкоголем. Лицо было опухшим. От Ки Ухи тоже пахло спиртным, но она, похоже, выпила не так много и держалась на ногах.

Вместо Гу Ынха, потерявшей дар речи, Рюджин вызвался позаботиться о Шин Хэбоме. Нельзя было оставлять его в таком виде. Дело было даже не в запахе, он выглядел слишком… беспомощно.

Ки Ухи сказала Гу Ынха, что им нужно снять другой номер в этом отеле, и попросила её собрать вещи. Рюджин наблюдал, как Ку Ынха молча кивнула.

Он рассказал о смерти Ха Сонрока импульсивно. Конечно, это всё равно бы открылось. Но в тот момент Гу Ынха была шокирована и растеряна больше, чем ожидал Рюджин. Поэтому он больше ничего ей не сказал.

Повисло неловкое молчание. Рюджин заметил, что Гу Ынха, сидевшая на диване у окна, начала клевать носом. Он уже хотел предложить ей лечь на кровать, как вдруг она спросила:

<Хэбом-оппа не знает? Что он умер.>

<Я… у меня ещё не было возможности ему сказать.>

Когда Рюджин увидел Шин Хэбома, он почувствовал облегчение. Его переполняли радость и одновременно обида. В тот момент он совсем забыл о Ха Сонроке.

<Да…>

<Не вру. Глава группы… то есть, бывший лидер террористической группы сама всё рассказала. К-конечно, детали нужно ещё проверить.>

<Я не сомневаюсь в тебе, Рюджин-а.>

Но выражение лица Гу Ынха оставалось напряженным. Рюджин почувствовал беспокойство.

<Знаешь, Рюджин-а, — сказала она, сцепив пальцы. — Насчёт Ха Сонрока… лучше тебе об этом не говорить.>

<Если он спросит, почему я скрыл…>

<Ну… Только если он сам не спросит.>

Рюджину стало любопытно, почему он не должен говорить Шин Хэбому о смерти Ха Сонрока.

Гу Ынха не сразу ответила. С озадаченным видом она сделала несколько глотков воды. Рюджин почувствовал, что она, вероятно, жалеет, что вообще завела этот разговор.

И всё же ему нужно было знать. Всё, что касалось Шин Хэбома.

Дело было не в любви. И не в заботе. Просто чтобы победить врага, нужно знать его.

Именно этот принцип сделал Шин Хэбома сильным. Поэтому и он, чтобы подчинить Шин Хэбома своей воле…

<Ты совсем ничего не знаешь,> — Гу Ынха слабо улыбнулась. Рюджина вдруг охватила злость. Его задело, что он знает о Шин Хэбоме меньше, чем Гу Ынха.

<Что случилось?>

<Расскажите мне, нуна.>

<Я не могу об этом говорить.>

<Так нам обоим будет неловко.>

Слово не воробей, вылетит — не поймаешь. Это правило жизни касалось всех.

Гу Ынха сказала, что сама услышала эту историю от Шин Йены во время их совместной попойки и не знает всех деталей. Она подчеркнула, что это всего лишь «рассказ», поскольку сама ничего не видела.

<Да.>

Рюджин сглотнул и весь обратился в слух.

***

Шин Хэбом лежал на кровати, раскинув руки.

Рюджин подумал, а что, если воспользоваться моментом, пока Шин Хэбом спит, перерезать ему горло одноразовым лезвием из ванной и сбежать? Они были в номере одни.

Но вместо того, чтобы приставить лезвие к горлу Шин Хэбома, Рюджин расстегнул пуговицы его рубашки и тяжело вздохнул. Это было бы подло, как и поступал сам Шин Хэбом. А он, Рюджин, был справедливым и умным.

— Эх… безнадежный.

Вместо того чтобы лежать в больнице, он напивается. Так поступают только ненормальные. А, точно. Шин Хэбом и есть ненормальный.

Рюджин надул губы.

— Ну хоть обработали тебя.

Повязка на правом плече была аккуратно наложена, а шина на большом пальце левой руки выглядела гораздо лучше, чем та, которую сделал Рюджин. И ещё глаз…

Рюджин осторожно приподнял повязку с правого глаза Шин Хэбома.

— Ох…

Синяк стал ещё больше. Рюджин понял, почему Шин Хэбом, так заботящийся о своей внешности, так напился.

Вот, надо было заботиться не о красоте, а о внутреннем мире.

Рюджин фыркнул. Нельзя же бить раненого.

Он обнял Шин Хэбома сзади, сцепив руки у него на груди. Стараясь не давить на солнечное сплетение, он подтянул Шин Хэбома к изголовью кровати.

— Тяжелый…

Он чувствовал себя так, словно тащит грузовик. К тому времени, как Рюджин наконец уложил голову Шин Хэбома на подушку, он весь взмок от пота.

Он посмотрел на стонущего Шин Хэбома.

— Что ты ноешь, как будто сам не виноват?

Тишина.

Рюджин поднес палец к носу Шин Хэбома.

— Мог бы и помереть, пока пил. Зачем вернулся?

— Жестоко.

— А-а-а!

Между ног проскользнула рука. На Рюджине был только халат и нижнее белье, и пока он возился с Шин Хэбомом, полы халата распахнулись.

Взгляд Шин Хэбома устремился в распахнувшийся вырез халата.

Он сжал и размял мягкую кожу внутренней стороны бедра Рюджина, затем силой раздвинул ему ноги, несмотря на сопротивление.

— Извращенец! Отвали!

— У тебя в ногах одни кости.

— Это не кости, а мышцы!

— Это?

Шин Хэбом рассмеялся с покрасневшим лицом. Рюджин почувствовал тревогу. Он определённо пьян, но…

Кажется, его пьяный нрав стал ещё хуже. Извращенец эволюционировал в ещё большего извращенца.

Рука, массировавшая бедро, двинулась выше. Пальцы скользнули по нижнему белью и, наконец, коснулись паха.

— Не трогай!

— Сними это. Мешает.

— Напился — заткнись и спи спокойно.

Когда Рюджин попытался оттолкнуть руку Шин Хэбома, сильные пальцы сжали его самое чувствительное место. Рюджин выгнулся и упал на кровать.

— А-а… ах…

На глаза навернулись слёзы. Всё тело, от позвоночника до кончиков пальцев, пронзила острая боль. Шин Хэбом всегда плохо контролировал свою силу, а в пьяном виде и подавно. Черт возьми, он чуть не лишился своей мужской силы во второй раз.

— Ах… ох… ты… ублюдок! Кастрировать меня решил?!

Шин Хэбом сел, его лицо приобрело цвет яблочной кожуры, и он хихикнул. Рюджин потерял дар речи, глядя на то, как он склонил голову набок.

— Ты и евнухом был красивым.

— Так ты хочешь снова сделать меня таким?!

Красивое яблоко замотало головой.

— Нет. Просто… Чон Рюджин, плачущий от боли, — это классика…

Шин Хэбом начал неуклюже раздеваться. Из-за травм у него это плохо получалось. К тому же, он был очень пьян.

Рюджин оттолкнул его руку.

— Стой спокойно, придурок.

— Спасибо! Ваше превосходство Генерал Чон Рюджин!

— Не называй меня так. Думаешь, я не понимаю, что ты издеваешься?

Шин Хэбом хихикнул. Это был раздражающий смех.

— Ведешь себя как ребенок… противно смотреть.

— Ты милый. Мой цыплёночек. Мой Чон Рюджин.

— Если сегодня ко мне прикоснешься, сломаю тебе пальцы. И левый глаз тоже разукрашу. По-хорошему говорю, спи.

Рюджин понизил голос. Но Шин Хэбома это не остановило. Его пальцы, скользившие по нижнему белью, проникли внутрь. Он бесцеремонно ласкал Рюджина, поглаживая, разминая и даже оттягивая. Рюджин схватил его за запястье.

— Не делай этого.

Тот не ответил, только шумно дышал.

— Я сказал нет. Отчетливо.

— Хм-м.

— Не смейся.

Рюджин опустил глаза. Он не хотел смотреть на Шин Хэбома. Не мог смотреть прямо в это лицо, которое казалось ему красивым яблоком.

Идиот смеется…

Чем больше Рюджин думал об этом, тем больше злился. Шин Хэбом, по сути, был всего лишь мальчишкой. Он тоже когда-то был предан Ха Сонроком. Гу Ынха не говорила об этом прямо, но из её слов о фармацевтической компании Согён, корпоративных деньгах и тайных фондах можно было сделать вывод.

Он не собирался слепо ей верить.

Однако ненависть Шин Хэбома к «Белому Льву», его одержимость, которая привела к жестокой смерти Ха Шинсона, придавали словам Гу Ынха правдоподобность.

В детстве Шин Хэбома обманул Ха Сонрок. Те деньги были тайным фондом, который покойный глава компании Согён создал для своего единственного сына. Это была отчаянная попытка защитить сына-сироту от пут системы коллективной ответственности.

Идиот.

Слабак.

Наверное, ему было так стыдно, что его обманули, что он даже имя сменил.

Деньги, похоже, действительно важны. Они становятся движущей силой мести.

Вот же… Сам был жертвой, а ведет себя так, будто всегда был сильным. Строит из себя крутого, умного, успешного… а всё это из-за детской травмы.

Рюджин сжал кулак и ударил Шин Хэбома по щеке. Голова Шин Хэбома безвольно мотнулась.

— Сукин сын.

— Ага. Точно.

— Пожалуйста, просто спи! Если ты не сожрал виагру, то просто, блять, спи!

— Хе-хе.

Виагра. Шин Хэбом пробормотал это слово.

— Вот оно.

Горячая правая рука коснулась щеки Рюджина.

— Если, глядя на это лицо, у тебя не встанет, то ты точно импотент.

— Эй!

— Охуенно красивый. Правда, охуенно красивый...

— Заткнись и спи!

Как только Рюджин закричал, его губы накрыл поцелуй. Он крепко зажмурился, пытаясь не упасть под весом Шин Хэбома.

Тело между его ног жгло. Возбужденный член упирался в низ живота. Горячий и большой. Рюджин судорожно вздохнул.

Сначала на смятую белую простыню опустилась ладонь, потом локоть, а затем спина и плечо. Горячий, влажный язык проник в ухо.

— М-м…

Рюджин дернулся, пытаясь удержать ускользающее сознание. Он простонал, отталкивая Шин Хэбома.

— Пере… Перестань. Не надо.

Правая рука Шин Хэбома продолжала двигаться. Он бесцеремонно ласкал его сквозь тонкое белье, поглаживая, разминая и нежно двигаясь вверх-вниз.

На головке выступила смазка. Палец Шин Хэбома настойчиво тер это место, надавливая, как будто оставляя отпечаток, а затем кончиком ногтя слегка царапал.

Рюджин поджал колени и сжал пальцы на ногах. Мышцы бедер и икр напряглись и задрожали.

— Не хочу… Не надо…

— Не хочешь? Мне достаточно, что хочу я.

Мне достаточно, что я люблю тебя.

Только я.

Я один.

— Ведь ненависть дает силы.

Он погладил плачущее лицо Рюджина.

— Я не умру.

«Я не такой, как Ха Сонрок. Я не умру трусливо, ничего не достигнув. Если уж становиться мусором, то ядерными отходами. А не каким-то полусгоревшим хламом, загрязняющим окружающую среду.»

— Я ни за что просто так не умру.

Руки Рюджина, отталкивавшие Шин Хэбома, ослабели.

— Я не умру бессмысленно. Так что наш цыпленок… наш птенчик… ты можешь не волноваться. Ненавидь меня, злись на меня сколько хочешь. Это поддержит тебя, когда ты не будешь видеть пути вперёд...

Рюджин схватил Шин Хэбома за волосы и дернул.

— Ай-ай.

— Ты о Ха Сонроке?

— …

— Ты сейчас о нем говоришь? Ты ведь знаешь, что он… умер?

— …

Шин Хэбом отвел взгляд. Он смотрел по сторонам своим единственным глазом. Это была его обычная тактика, когда он не хотел отвечать на неудобные вопросы. Рюджин потряс его за волосы.

— Больно! Больно! Цыпленок!

— Так тебе и надо! Если пьян, то ложись спать или умойся и приди в себя!

Рюджин поправил свой халат и босой ногой пнул Шин Хэбома по бедру.

— Уф…

— Что ты за извращенец, кроме этого ничего не умеешь?

— Перед Чон Рюджином — да. Ты до сих пор не понял?

— Я сейчас не шучу!

Рюджину хотелось зашить этот ухмыляющийся рот. Чем больше он думал, тем сильнее кипел от злости.

Не умрет бессмысленно? Поэтому можно спокойно его ненавидеть? Этот ублюдок до сих пор не понимает, что происходит, и мнит себя невесть кем.

Рюджин посмотрел на Шин Хэбома, который сидел, как растрепанный воробей.

— Я тебя ненавижу.

— Я знаю.

— До тошноты противный, отвратительный, просто ненавижу.

— Знаю.

«Вот именно. Таким и должен быть Чон Рюджин, которого я люблю.»

Шин Хэбому захотелось убить Юн Тэгыма, который уже сочинил роман с одним и тем же ароматом духов.

— Спасибо, что ненавидишь меня.

— Заткнись! Я ещё не закончил.

— Хорошо.

— …Я хочу, чтобы ты жил долго. Рядом со мной. Чтобы всю жизнь вкалывал ради меня, а потом… просто умер своей смертью.

— Хм-м…

— То есть, я хочу, чтобы ты прожил ровно столько, сколько тебе отмерено. Ни больше, ни меньше. Как тебе? Ты же меня любишь.

И хорошо, что от выпитого лицо покраснело. Шин Хэбом оскалился в широкой улыбке.

— Наш цыпленок, похоже, действительно меня ненавидит. Решил всю жизнь меня контролировать и использовать.

— Вспомни, что ты со мной сделал. Тебе всей оставшейся жизни не хватит, чтобы искупить свою вину. Я тебя никогда не прощу.

— Не прощай. И даже если бы ты этого не сказал, я бы всё равно сделал всё для твоего будущего, Чон Рюджин.

Была причина, по которой Рюджин чувствовал прилив уверенности, думая о Шин Хэбоме.

— Я убью и сожру всех, кто встанет на твоем пути.

Именно из-за таких слов.

То, что из чужих уст звучало бы как хвастовство, от Шин Хэбома казалось реальностью. Он обладал такой силой.

Рюджин взял Шин Хэбома за руку и притянул к себе. Это была его поврежденная левая рука. Помимо сломанного большого пальца, было много мелких ушибов.

— Я…

Нельзя говорить.

— Шин Хэбом, на самом деле…

Что меня поддерживало там — не ненависть к тебе, а вера. Вера в то, что ты обязательно придешь, несмотря ни на что. Благодаря этому я не отчаялся в том холодном, сыром месте.

Рюджин собирался унести эту правду с собой в могилу.

Но сейчас Шин Хэбом разваливался.

От него несло перегаром, а в его единственном глазу, не было жизни. Рюджин почувствовал тревогу. Бессмысленная смерть Ха Сонрока, похоже, погасила кипучую энергию Шин Хэбома, словно на нее вылил ведро холодной воды.

Теперь он станет слабым. Из-за какого-то старикашки Ха Сонрока.

Рюджин был в ярости. Его злила смерть Ха Сонрока. Какого подчиненного он потерял! Где он найдет ещё такого?

Такой, как Шин Хэбом, был один. Он единственный такой сумасшедший ублюдок на всём белом свете.

— В этот раз я выжил благодаря тебе. Поэтому…

Рюджин погладил руку Шин Хэбома и прижался к ней щекой.

— Теперь я заставлю тебя хотеть жить.

— …

— Поэтому останься со мной.

— …

— Теперь ты мой подчиненный, поэтому никогда…

— Никогда?

— …не показывай свою слабость.

Шин Хэбом широко улыбнулся. Это был первый приказ великого Чон Рюджина.

Рюджин имел в виду совсем не это, когда говорил о слабости.

Он повернул голову. Губы Шин Хэбома последовали за ним.

— Ах…

Разгоряченные губы были мягкими. Пожалуй, единственная мягкая часть на жестком теле Шин Хэбома. Рюджин зажмурился. Ему казалось, что губы Шин Хэбома оставляют на его коже красные следы.

Левая рука Шин Хэбома бесцеремонно распахнула халат. Рюджин схватил эту жесткую, шершавую руку, похожую на камень.

— Не надо.

— Угу.

Слова расходились с делом. Халат уже соскользнул с плеч Рюджина. Клыки Шин Хэбома впились в обнаженное плечо.

— Ай!

Грубая ладонь легла на сосок. Он был все еще розовый и набухший. Шин Хэбом никогда не узнает, что Рюджин переживал, как бы Гу Ынха этого не увидела. Никогда.

— Больно. Пожалуйста… хватит. Перестань.

Существует миф о том, как некий бог нарушил священный запрет. За то, что он дал людям огонь, его приковали к скале, где орел каждый день выклевывал ему печень. Но, поскольку он был богом, печень за ночь восстанавливалась, и его мучения повторялись изо дня в день. Жестокая и печальная история.

П/п: Миф о Прометее.

Кто же мне её рассказывал?

Рюджин прислушивался к биению сердца Шин Хэбома, пытаясь вспомнить. Где же он слышал эту историю?

Он не мог точно вспомнить. Но чувствовал, что его положение чем-то похоже на участь того несчастного бога. Он тоже попал в лапы к существу, мало чем отличающемуся от демона. К существу, которое не удовлетворяется малым.

— Жарко.

— Ты тоже жаркий.

Шин Хэбом пробормотал это почти неразборчиво.

— Словно ты держишь в себе огонь, Цыплёнок.

От него невозможно было оторвать глаз. Стоило снять пушистый халат, как перед ним предстал Чон Рюджин, пылающий от кончиков пальцев до макушки. Восхитительный и желанный. Влажные глаза, слегка приоткрытые губы, часто вздымающаяся грудь, ключицы, шея…

Сколько бы раз он ни обнимал его, ему все было мало. Сколько бы ни смотрел, не мог насмотреться. Он был как произведение искусства.

Шин Хэбом покусывал плечо Рюджина, думая, что ему, пожалуй, стоит научиться рисовать. Фотографии и видео недостаточно.

Он решил, что обязательно должен заполучить картину обнаженного Чон Рюджина, наполненную аналоговой чувственностью.

Нанимать художника он не собирался. Никто не знал тело Рюджина лучше, чем он сам. Даже второй да Винчи не смог бы сделать это лучше. Конечно.

— Чего лыбишься, как идиот?

— У тебя, наверное, даже мозговая жидкость пахнет мёдом.

— Что?

Его испуганное выражение лица тоже было очаровательным. А как он мило брыкался своими тощими ножками! Шин Хэбом стиснул зубы, чувствуя нестерпимую боль в паху.

Когда он стянул с него трусы, худые ноги рефлекторно сжались.

— Нет!

— Так сильно ненавидишь?

— Конечно…!

Шин Хэбом опустил руку с груди Рюджина и нежно обхватил его член. Рюджин ахнул, втянул воздух и сжался.

— Пусти.

— Дай посмотреть.

— Не хочу, не трогай.

— А мне нравится.

— Почему ты всегда… всегда так… Ах!

Шин Хэбом оценивал еду по трем критериям: внешний вид, запах и текстура. Если блюдо не соответствовало этим критериям, он не мог назвать его вкусным.

Рюджин идеально соответствовал всем требованиям Шин Хэбома. Ему нравились все жидкости, которые исходили от Рюджина. Кровь, слезы, сперма и даже предэякулят.

Все было сладким до слез. Он ни с кем не хотел бы этим делиться.

Правая рука ныла. Но благодаря обезболивающим, алкоголю и «эффекту Чон Рюджина» боль была терпимой.

Шин Хэбом левой рукой ласкал грудь Рюджина, а правой — его член. Маленькое розовое личико Рюджина исказилось гримасой. Он мотал головой из стороны в сторону, и с его губ срывались стоны: «Ах… Ай… А-а…»

«Как можно смотреть на такое и не вставить член прямо сейчас?»— думал Шин Хэбом.

«Потому что я обычно и так безумен. Поэтому я еще хоть как-то сдерживаюсь, глядя на обнаженное тело возбужденного Чон Рюджина.»

— Хватит, хватит… ах… м-м…

Шин Хэбому хотелось напоить Рюджина водой, а потом не пускать его в туалет. Привязать его к кровати, мучающегося от позывов, поглаживать его живот, а в тот момент, когда он не выдержит и обмочится, перевернуть его и, раздвинув ягодицы, раскрыть его задницу.

Ему хотелось разминать дрожащие булочки, словно тесто. Намазать блестящим гелем его гладкие, упругие ягодицы. А потом дразнить его, мол, не маленький, как можно обмочиться в кровать, вставляя головку в дырочку.

Наш милый цыпленок будет так горько плакать, что даже не заметит, как его тело раскрывается.

Шин Хэбом вздохнул.

«Ты ведь не знаешь, о чем я думаю?»

— Мягкий.

— Не надо… ах… хватит… больно…

— Я же нежно. Нежнее некуда.

Он насмешливо произнес это и пошевелил правой рукой. Рюджин стонал от боли, будучи возбужденным, и это уже было слишком. Он должен был сам снять штаны и раздвинуть ноги, кокетливо улыбаясь и прося быть нежнее.

Шин Хэбом стянул с лодыжек Рюджина трусы. Тот протянул руку, словно хотел их забрать, но Шин Хэбом отмахнулся.

— Куда?

— Дай!

— Приказываешь? Смело.

— Конечно! Ты же мой подчиненный!

Он был таким гордым, несмотря на то, что его ласкали. Храбрый. Смелый. Неукротимый Чон Рюджин. Любимый Чон Рюджин.

Шин Хэбом большим пальцем надавил на скользкую головку. Худое тело Рюджина выгнулось. Шин Хэбом смотрел на белое тело, содрогающееся от возбуждения.

— Хочешь кончить?

Рюджин упрямо покачал головой.

— Хочешь же.

Шин Хэбом усилил нажим.

— М-м…

Рюджин закусил губу. Его бедра дрожали, пальцы ног сжимались. Он хотел вырваться из хватки Шин Хэбома, но тело не слушалось.

— Ах!

Когда Шин Хэбом потянул его за сосок, на глаза Рюджина навернулись слезы. Он посмотрел на Шин Хэбома. Тот ухмыльнулся и слизнул слезу, скатившуюся по его щеке.

— Вкусно.

— Ублюдок…!

— Может, тебе вообще ходить с голой грудью?

Это было бы неплохо. Сделать так, чтобы он вообще не мог носить одежду. Чтобы его набухшие соски болели так сильно, что он не мог надеть даже футболку.

Пояс халата окончательно развязался. Шин Хэбом отбросил кусок ткани, который уже не мог ничего скрыть. Под мягким светом четырех ламп у изголовья кровати полностью обнажилось тело Чон Рюджина. Шин Хэбом сглотнул слюну.

— Не смей глотать!

Рюджин ударил его по лбу. Потом влепил пощечину. Но даже размахивая кулаками, он старался не задеть правую сторону лица Шин Хэбома. Словно говорил: «Я не такой жестокий, как ты». Это злило и умиляло одновременно.

— А-ах… ах!

Шин Хэбом, не моргая, смотрел сверху вниз, как Рюджин выгибает бёдра и кончает.

— Х-х…

Рюджин втянул голову в плечи и задрожал. Ресницы его крепко зажмуренных глаз, влажные от слёз, блестели. Шин Хэбом тяжело вздохнул. Как можно смотреть на такое и не облизываться?

Даже во время оргазма Рюджина он продолжал двигать пальцами, нежно поглаживая его член. Шин Хэбом хотел, чтобы Рюджин излился до последней капли.

— А-а… хны… уф…

— Плачешь?

— Не плачу!

— А что это тогда течет из глаз? Слюни?

— У!

Рюджин задергал ногами. Шин Хэбом показал ему свою правую руку.

— Здорово, правда?

— Что здорово?!

— Твоё.

Рюджин увидел, как Шин Хэбом слизывает сперму со своих пальцев.

— Не ешь…!

— Вкусно же.

Рюджин, опираясь локтями о кровать, приподнялся.

— Ты странный.

— А ты еще более удивительный.

Глаза Шин Хэбома блестели.

— Я думал, что единственный продукт, в котором ничего не выбрасывают, — это свинья.

— Что?

— А у Чон Рюджина тоже ничего не пропадает. Хотя такой тощий…

— Что ты несешь?!

— Если честно, я больше люблю готовить. Обжорством не страдаю.

Рюджин с подозрением посмотрел на Шин Хэбома.

— …И что?

— Но когда я смотрю на тебя, мне кажется, что если ты — ингредиент, то есть тебя интереснее, чем готовить.

— Придурок!

Шин Хэбом рассмеялся, глядя на Рюджина, который как будто говорил: «Убирайся отсюда, каннибал».

— Я бы тебя правда съел.

Правая рука была мокрой, а левой, из-за шины на большом пальце, было неудобно расстегивать ремень. Шин Хэбом раздраженно цокнул языком. Рюджин, наблюдавший за ним, вдруг протянул руку.

— Идиот.

— …

— Ты сам-то в туалет сходить сможешь?

Рюджин лишь придержал один конец ремня, но не стал расстегивать его сам. Не было причин помогать Шин Хэбому, который нес всякую чушь про каннибализм. Это было бы равносильно рытью себе могилы… Рюджин шмыгнул носом, обдумывая это, как вдруг мир вокруг него перевернулся.

Он понял, что лежит на кровати, только когда почувствовал, как его нижнюю часть тела приподняли.

— Ой.

Его ягодицы раздвинулись. Возбужденный член больно уперся между ними. Рюджин поспешно закричал:

— Эй, погоди, не надо! Нет!

Шин Хэбом грубо потерся о него. Рюджин почувствовал жжение от трения.

— Чон Рюджин.

Горячее дыхание Шин Хэбома опалило его лицо. Рюджин вцепился в воротник его рубашки, пытаясь уловить слабый запах духов, смешанный с резким запахом алкоголя.

— М-м…

— Чон Рюджин.

— Что…

Кадык Шин Хэбома дернулся. Рюджин услышал, как он сглотнул.

— Я скучал по тебе.

— …

— Очень скучал, Чон Рюджин. Невыносимо.

Рюджин не смог ответить. Он лишь часто дышал, уткнувшись лицом в шею Шин Хэбома.

Он понял, чем Шин Хэбом смазывает его. Это был лосьон для тела из гостиничных принадлежностей. Гу Ынха оставила его на тумбочке, сказав, чтобы Рюджин мазал им локти и колени.

Между ягодиц было влажно. В воздухе стоял густой, сладкий и изысканный запах лосьона. Рюджин почувствовал толстую головку, трущуюся о вход, и крепко стиснул зубы. Он знал, что как только она проникнет внутрь, он потеряет контроль над собой.

— М-м…

Шин Хэбом погладил Рюджина по голове.

— Тебе понравится.

— Нет. Нет…

— Хочу увидеть, как ты будешь извиваться от удовольствия.

Головка, твердая как кулак, терлась о вход, то вверх, то вниз. Рюджину было непривычно ощущать, как натягивается кожа, как эта плоть, покрытая смесью предэякулята и лосьона, пытается проникнуть внутрь. Он тяжело дышал, обнимая Шин Хэбома за шею.

— Хорошо?

— Нет. Страшно… страшно.

— Приятно же?

— Не… приятно. Неприятно.

Шин Хэбом не поверил ему. Он усмехнулся, представляя, как Рюджин будет краснеть и мотать головой, лживо утверждая, что ему неприятно, даже когда его задница будет полностью раскрыта и он будет корчиться от удовольствия.

Он отодвинул головку и приложил палец ко входу. Не обращая внимания на сопротивление, он раздвинул его и проник внутрь. Рюджин вздрогнул от неожиданного вторжения.

— Я правда… не могу к этому привыкнуть.. Правда… не могу.

«Какое мне до этого дело? Просто раздвинь ноги и получай», — подумал Шин Хэбом, проглотив ругательство. Он поцеловал Рюджина в подбородок.

— Ты же хорошо справляешься.

Его взгляд упал на соски Рюджина. Они твердо стояли торчком. Такие красивые, что хотелось проглотить их целиком.

Вот почему ему хотелось бы иметь четыре руки. Ласкать обе груди возбужденного Рюджина, одной рукой трогать его спереди, а другой разрабатывать сзади… Какое это было бы наслаждение!

— Ты просто… создан для этого.

У него не было времени медленно вводить палец и нежно растягивать Рюджина. Шин Хэбом чувствовал, что вот-вот взорвется.

«Забавно, конечно, если подумать. Я ведь ещё даже не вошёл. Всего лишь потёрся головкой о его прелестно сомкнутый вход, а уже так возбудился. Я и правда безнадёжен.»

— А-а! Ай! А-а-а!

Шин Хэбом придавил извивающееся тело своим весом.

— Медленнее… ах… а-а-ах… полегче… пожалуйста…!

— Не могу больше терпеть.

«Помнишь того волкодава, Гарма или как там его. Попробуй помахать перед ним сырой курицей и сказать ему "сдерживайся". Разве зверь поймёт такие слова?»

Шин Хэбом вынул палец. Лосьон капнул на простыню. Он схватился за свой стоящий член. Он был уже на пределе. Но ему не хотелось кончить сразу после проникновения, как последнему идиоту.

Он раздвинул ягодицы Рюджина. Показался трепещущий вход. Внутри приоткрытого отверстия виднелась красная плоть.

— …

Он прижал скользкую головку ко входу.

— Боишься?

Шин Хэбом улыбнулся, глядя на кивающее лицо Рюджина.

— Тебе понравится.

Дыхание Рюджина стало прерывистым. Шин Хэбом не понимал, что именно читается в его глазах: страх, трепет или возбуждение. Ему было все равно. Он не мог больше терпеть и должен был войти в него и излиться. А Рюджин сегодня будет плакать и кричать от удовольствия, иначе завтра не сможет ходить.

Худые, бледные бедра Рюджина поблескивали в свете ламп. Казалось, даже голубые вены на внутренней стороне бедер пульсируют.

Шин Хэбом сглотнул ком в горле. «Это ведь приглашение съесть его, так?»

— Ха… ах… а-ах…!

Худое тело забилось в конвульсиях. Он был похож на русалку, выброшенную на палубу корабля.

— Красивый.

Шин Хэбом погладил плачущего Рюджина по щеке.

— Очень красивый.

Он представил, как пираты тычут палками в обнаженную русалку, издеваясь над ней. «Принц» Квон Сехек прогнал бы негодяев. Завернул бы бедную русалку в шелк и отнес бы во дворец, в огромный аквариум, где она была бы в безопасности. Он следил бы за температурой и влажностью, кормил бы ее, воссоздал бы условия, максимально приближенные к ее родной морской среде. Чтобы русалка смотрела только на него всю свою жизнь.

Я не такой.

Я вырву чешую и плавники русалки и приделаю ей крепкие ноги. Чтобы она могла стоять на земле. Ходить.

Даже если каждый шаг будет причинять ей адскую боль, она сможет жить самостоятельно.

— Больно…

Шин Хэбом вытер слезы с глаз Рюджина.

— Тебе скоро станет хорошо.

— Не надо до конца.

— Я еще не до конца вошёл. Ты же знаешь.

Шин Хэбом похлопал по напряженным ягодицам Рюджина.

— И половины не вошло.

— Просто… просто… остановись здесь.

Шин Хэбом продолжал двигаться, несмотря на слова Рюджина. Медленно, но верно он проникал все глубже, раздвигая стенки и погружаясь с глухим звуком.

— Хватит. Перестань.

Худые руки Рюджина, беспомощно метавшиеся в воздухе, легли на твердые бедра Шин Хэбома.

— Ай. Зачем ты бьешь меня?

— Уф…

Шин Хэбом вздохнул. Опьянение как рукой сняло, его охватила злость.

— Я только наполовину вошел, что мне, вытащить теперь?

— Очень… больно. Кажется, сейчас порвется.

— Я буду следить.

Он провел пальцем по плотно сомкнутому входу. Рюджин захныкал от боли, хотя Шин Хэбом всего лишь слегка коснулся его. Шин Хэбом про себя усмехнулся.

«Чон Рюджин, ну и притворщик.»

Он поглаживал худые бока и бедра Рюджина, медленно продвигаясь вперед.

— Кто не знает, подумает, что я тебя убиваю.

— Мне кажется, я умираю…

— Уже почти… почти…

— У-у… ах… ах…

— Давай ещё чуть-чуть. Ещё немного. А? Мне тоже тяжело

«Еще чуть-чуть, и я взорвусь», — подумал Шин Хэбом, изображая спокойствие. Рюджин, уткнувшись лицом в подушку, застонал.

— Эгоистичный ублюдок… мерзавец.

— Ну и ты хорош, плакать из-за такой малости.

— Не пререкайся со мной! Придурок!

Шин Хэбом резко толкнул бедра вперед.

— Ах!

Грубые волосы защекотали кожу ягодиц. Рюджин сдался. Он отвернулся, вцепился в простыню и заплакал.

Теперь, когда он был раскрыт, Шин Хэбом стал еще более грубым. Он вбивал свой член, ударяя по внутренним стенкам. Рюджину приходилось задерживать дыхание, чтобы поспевать за резкими движениями Шин Хэбома. Он всхлипывал и плакал.

— Ах… а-а… уф… хны… ах… ах…!

Позади него сминалась простыня. Рюджин нащупал рукой небольшую подушку и притянул ее к себе. Он хотел спрятать свое искаженное от боли лицо.

— Что это? Убери.

Шин Хэбом раздраженно произнес это и вырвал подушку из рук Рюджина, отбросив ее на пол.

Рюджин даже не смог выругаться. Он вытянул руки назад и вцепился в твердый деревянный каркас изголовья кровати. Он чувствовал, что если не будет держаться, то провалится в бездну.

Член, яростно терзавший его внутренности, вдруг замер. Рюджин крепко зажмурился, ожидая, когда Шин Хэбом кончит внутрь. Тогда эта мука закончится.

— …

Это была напрасная надежда. Когда он приоткрыл глаза, то увидел ухмылку Шин Хэбома. С хищным выражением лица он произнес:

— Ты бы хотел, чтобы я был скорострелом, да?

— Да! Лучше бы ты… ах!

Шин Хэбом резко толкнул бедра, проникнув до самой глубокой точки.

— Уф… ах… х-х…

Грубая ладонь легла на низ живота Рюджина.

— Не дави… не дави! Ах!

— Ты ведь хочешь кончить, да?

Глаза Рюджина распахнулись. Шин Хэбом держал его член.

— Ах!

— Твоя штучка тоже вполне себе ничего

«Хотя до моей ей далеко», — подумал Шин Хэбом, улыбаясь. Рюджин задергал ногами, умоляя отпустить его. Он не хотел видеть свой возбужденный член. Ему казалось, что он проигрывает Шин Хэбому.

— Ох…

— Ого, — восхитился Шин Хэбом. Кончик довольно большого и твердого члена Рюджина увлажнился.

Он нежно поглаживал его, двигая бедрами. Надавил на чувствительную точку, и Рюджин застонал.

— А-а-а… пожалуйста…

Шин Хэбом коснулся пальцем отверстия уретры. Рюджин задергал ногами, ударяя ими по воздуху. Шин Хэбом, улыбаясь, спросил:

— Отправить тебя в туалет?

«Чтобы ты обоссался, пока я в тебе», — подумал Хэбом.

Лицо Рюджина исказилось. Одна мысль об этом была ужасна. И он понимал, что Шин Хэбом не шутит.

— Не… не хочу.

— Ты же сейчас лопнешь.

— Потерплю.

Шин Хэбом пожал плечами. Этим жестом он как будто говорил: «Ну что ж, посмотрим, кто кого». Рюджин сердито посмотрел на Шин Хэбома.

— Ты тоже долго не протянешь.

— Верно. Я вот-вот кончу.

Голос Шин Хэбома звучал напряженно, но выражение его лица оставалось спокойным. Рюджин зажмурился, мечтая сорвать с него эту улыбающуюся маску. Каждый раз, когда Шин Хэбом двигал пальцами, колени Рюджина дрожали.

Он чувствовал, как каждый волосок на его теле встает дыбом.

— А… ах…!

— Кончи.

Это был настоящий дьявольский соблазн.

— Излейся. Ты же уже кончал мне в руку.

— Не хочу. Ни за что!

Шин Хэбом усмехнулся.

— Жаль.

— Изв… извращенец.

Шин Хэбом нахмурился и начал двигать бедрами. Это было похоже на настоящий акт насилия. Рюджин закричал и беспомощно затрясся. Он не мог больше терпеть.

— А-а-ах! Ах! А-а-а!

Он не мог справиться с этим. Сзади его разрывал член, который, казалось, вот-вот расколет его тело пополам, а спереди его терзала большая, горячая ладонь.

— А-а-а…!

Рюджин громко заплакал. В тот же момент он почувствовал влагу между ног. От теплого ощущения по его коже пробежали мурашки.

Он пытался напрячь пальцы на ногах и сдержаться, но остановить начавшееся было невозможно.

Физиологическое отвращение его не беспокоило. Запах тоже был терпимым. Это был естественный процесс, ничего постыдного в этом не было.

Но его до глубины души унижало то, что Шин Хэбом наблюдает, как он плачет и мочится под себя. К тому же, из его задницы вытекала сперма. Она заполняла его, и с каждым движением Шин Хэбома выливалась наружу.

Шин Хэбом резко вытащил свой член. Сперма, смешанная с лосьоном, брызнула на внутреннюю сторону бедер Рюджина.

Он ухмыльнулся и сказал:

— Чуть-чуть не успел.

Действительно, совсем немного. Рюджин оттолкнул руку Шин Хэбома, которая потянулась, чтобы убрать волосы с его лица.

— Не трогай меня…

Он чувствовал боль в паху. Казалось, у него сместились кости таза.

— Где? Сильно болит?

Рюджину не хотелось отвечать. На языке вертелись слова о том, что Шин Хэбом сначала издевается, а потом делает вид, что заботится. Но он боялся, что резкий ответ разозлит Шин Хэбома, и тот снова раздвинет ему ноги и вонзится в него. Поэтому Рюджин лишь всхлипнул и молча попытался свести ноги вместе.

Когда его ступни коснулись пола, колени подогнулись. Он чувствовал, что нижняя часть его тела ему не принадлежит. Ему казалось, что он больше не сможет ходить.

— Хны… хны…

Рюджин с трудом поднялся, опершись на тумбочку. Он пошатываясь, шаг за шагом направился в ванную.

— Мы еще не закончили…

— …

— Цыпа. Хочу еще разок.

— …

— А, может, ты мне отсосешь? Отлично!

— Ублюдок! Мерзавец!

Шин Хэбом опешил.

— Что?

— Что?!

Рюджин был в ярости. Он довел его до такого состояния, а теперь спрашивает «что»?!

— Сукин сын.

Превозмогая боль, Рюджин наклонился, схватил с пола бутылку воды, открыл ее и вылил содержимое на голову Шин Хэбома, который предвкушающе улыбался, ожидая минета.

— Эй!

— Сначала человеком стань.

Пока Шин Хэбом приходил в себя от неожиданности, Рюджин убежал в ванную. Он схватил душ и начал смывать грязь со своего тела. Снаружи послышался взрыв хохота Шин Хэбома.

«Лучше уж пусть смеется. Хорошо, что не пошел за мной», — подумал Рюджин, всхлипывая и разбрызгивая воду из душа.

Выйдя из ванной, он обмотал вокруг бедер чистое пушистое полотенце. Свет был выключен, лишь два мягких оранжевых светильника у изголовья кровати освещали комнату.

В комнате было тихо. Шин Хэбом лежал на кровати, отвернувшись к стене.

«Заснул», — подумал Рюджин.

«Слава богу».

Он посмотрел на пол, ища свои трусы, которые Шин Хэбом сбросил на пол. Рюджин думал, что быстро их найдет, но это оказалось не так просто. В полумраке было плохо видно, и комната была больше, чем ему показалось сначала.

Он сердито шарил по полу, когда вдруг над ним нависла тень.

— А-а!

— Чего так пугаешься?

Это был Шин Хэбом. Он уже не лежал на кровати, а сидел, глядя на Рюджина.

— А… а… ты почему не спишь?!

— Тебя ждал.

— Зачем я тебе?

— Чтобы отсосал.

Лицо Рюджина исказилось от гнева.

— Придурок! Ты что, не слышал, что я сказал тебе сначала человеком стать?!

В тусклом свете было видно, что Шин Хэбом улыбается. И это была на удивление мягкая улыбка.

— Слышал. Поэтому я и передумал.

— …Как это?

— Хочешь узнать? Интересно?

Это было странно. Очень странно. Рюджин с подозрением посмотрел на Шин Хэбома.

— Да… не особо. Думай об этом сам.

— Нет, тебе будет интересно.

Шин Хэбом похлопал по месту рядом с собой на кровати.

— Иди сюда, садись. Я расскажу.

— Не могу. Я сейчас кое-что ищу.

«Трусы? Да их все равно уже нет», — подумал Шин Хэбом.

Ему не терпелось рассказать. Пока Рюджин был в душе, Шин Хэбом успел сделать кое-что. Валявшиеся на полу трусы Рюджина послужили ему отличным подспорьем. В процессе ему было хорошо, но после окончания он почувствовал себя ужасно. Как шеф-повар, который облизал упаковку от первоклассной говядины, но так и не попробовал само мясо.

Вытирая сперму с ладони, Шин Хэбом подумал, что если ему сегодня не удастся довести Чон Рюджина до обморока, то он разобьет окно огнетушителем и выпрыгнет.

Он пнул Рюджина, который ползал по полу в поисках трусов.

— Эй! Что?! Что ты опять делаешь?!

— Если хочешь сделать меня своим подчиненным, то ты должен кое-что узнать. Это очень важно.

Рюджин перестал шарить по полу.

— И что же?

— Иди сюда. Сядь. Важные вещи нужно обсуждать серьезно.

В этом была логика.

— Тут есть стул, зачем на кровать…

— Генерал Чон Рюджин!

Голос Шин Хэбома вдруг стал серьезным. Рюджин осекся и посмотрел на него. Шин Хэбом слез с кровати, опустился на одно колено и взял Рюджина за руку, прижав ее к своей груди.

— Пусти! Что ты делаешь?!

— Уважаемый и любимый господин генерал!

— Прекрати…! Хватит дурачиться!

Шин Хэбом не улыбался. По одному этому Рюджин понял, насколько он серьезен, и перестал сопротивляться.

— Хороший начальник — это тот, кто понимает чувства своих подчиненных.

— Это я знаю…

Это было подозрительно. Очень подозрительно. Рюджин с недоверием смотрел на Шин Хэбома.

— Мне… не очень. Разберусь сам.

— Нет, тебе понравится.

Шин Хэбом похлопал по месту рядом с собой.

— Иди сюда, присаживайся. Я расскажу.

— Нет. Я занят.

— Ищешь свои трусы? Да их все равно уже нет.

Шин Хэбом сгорал от нетерпения. Пока Рюджин был в душе, он кое-что придумал. Трусы Рюджина послужили ему отличной закуской. В процессе было хорошо, но после он чувствовал себя ужасно. Как шеф-повар, который облизал обертку от первоклассной говядины, но не попробовал самого мяса.

Смывая сперму с руки, Шин Хэбом поклялся, что если ему сегодня не удастся довести Чон Рюджина до обморока, то он разобьет окно огнетушителем и выпрыгнет.

Он пнул Рюджина, который ползал по полу в поисках трусов.

— Эй! Что?! Прекрати издеваться!

— Если хочешь сделать меня своим подчиненным, должен кое-что узнать. Это очень важно.

Рюджин перестал искать трусы.

— И что же?

— Иди сюда. Сядь и выслушай. Важные вещи нужно обсуждать серьезно.

Это было верно.

— Тут есть стул, зачем на кровать…

— Господин генерал Чон Рюджин!

Внезапно голос Шин Хэбома стал серьезным. Рюджин осекся и поднял на него взгляд. Шин Хэбом слез с кровати, опустился на одно колено и, взяв Рюджина за руку, прижал ее к своей груди.

— Пусти! Что ты делаешь?!

— Уважаемый и любимый господин генерал!

— Перестань…! Не играй со мной!

Шин Хэбом не улыбался. По одному этому Рюджин понял, насколько он серьезен, и перестал сопротивляться.

— Хороший командир должен понимать чувства своих подчиненных.

— Я знаю…

— Так вы понимаете, чего я хочу сейчас?

Лицо Рюджина исказилось.

— Я так и знал! Ты опять за свое!

Шин Хэбом сжал его руку.

— Господин генерал, я хочу, чтобы… в наших будущих… сексуальных отношениях… вы сохраняли свой командирский авторитет.

— Что за чушь ты несешь?

Шин Хэбом поцеловал Рюджина в щеку.

— Знаешь, так приятно смотреть сверху вниз.

— Сверху?

— Чувство превосходства. Я хочу, чтобы ты это почувствовал.

Откуда-то послышалась слуховая галлюцинация. «Эй, Шин Хэбом, ты жалок до слёз. К тебе что, прицепился призрак того, кто умер, так и не занявшись сексом?»

Это был то ли Джин Чиу, то ли Шин Йена, то ли Кан ИнУ. Он не мог разобрать. Да и не было нужды. Сейчас Шин Хэбом хотел стать самым грязным и подлым злодеем в мире.

У него было две цели на эту ночь:

Заставить Чон Рюджина двигать бёдрами самому. Заставить его со слезами на глазах сказать, что ему хорошо.

Шин Хэбом обнял Рюджина за плечи и прошептал:

— Пока ты ещё расслаблен. М? Я тебя дочиста вымою изнутри.

— У…

— Ну же… давай… Цыпленок.

Рюджин опустил глаза. Правая рука Шин Хэбома залезла под полотенце. Он делал вид, что просто гладит его бедро, случайно касаясь члена, но Рюджин понимал, что тот уже все решил. Даже если он откажется, его все равно заставят.

«Тогда уж лучше я сам узнаю, что это за чувство превосходства», — подумал Рюджин и выдвинул условие:

— Не называй меня Цыпленком.

— Тогда как? Господин генерал?

— Это слишком.

— Тогда? Как скажешь… Рюджин.

Его голос звучал по-детски. Как будто он спрашивал: «Пойдем после школы играть в футбол?» Это смягчило сердце Рюджина.

Рюджин тут же пожалел о том, что посчитал Шин Хэбома ребенком. Он взял свои слова обратно. Полностью.

Он оперся на бедро Шин Хэбома и всхлипнул. Холодный пот стекал по его спине.

Ладони были влажными от пота. Спина ужасно болела, живот словно разрывало, а Шин Хэбом, не обращая внимания на его состояние, тянул его за бедра и подгонял:

— Давай же, двигайся.

«Подожди! Я сейчас… я готовлюсь».

— Готовишься.

Шин Хэбом усмехнулся у него за спиной.

— Что же ты такое задумал?

Рюджин закусил губу. Рука Шин Хэбома, гладившая его поясницу, обжигала.

— Ты нервничаешь.

— С чего бы?

— Ты не видишь моего лица.

— Так даже лучше.

Он отвернулся, потому что не хотел, чтобы Шин Хэбом видел его возбужденный член. Он боялся, что тот начнет смеяться над ним или еще как-нибудь издеваться.

Но Шин Хэбом был прав. Он попал в точку. Рюджин действительно нервничал, потому что не видел его лица, и его смущало собственное отражение в зеркале на противоположной стене.

Он опустил голову, не желая видеть, как он выглядит с членом внутри. Но стоило ему это сделать, как Шин Хэбом, будто только этого и ждал, толкнулся снизу вверх, заставляя Рюджина поднять голову и встретиться взглядом со своим отражением, что было невыносимо.

— Не двигайся. Не… двигайся.

Рюджин схватил Шин Хэбома за запястье и отдернул его руку, которая гладила его бедра.

— Не трогай.

— Тяжело?

— Кажется, я сейчас умру.

— Наш сержант Чон. С такими темпами ты никогда не станешь генералом.

— Не издевайся надо мной!

— Ты же просил называть тебя сержантом.

Шин Хэбом двинул бедрами. Рюджин вскрикнул от боли, когда его растянуло изнутри.

— А-а!

Шин Хэбом, глядя на его напряженную спину, спросил:

— Почему именно сержант?

— Это… реалистично.

Пот капал с его рук. Рюджин пытался отдышаться.

— Мне нравится этот чин. А… у… не двигайся…!

— Цели нужно ставить высокие.

— Это… нереалистично.

— И твой образец для подражания — Сон Чжэкён? — спросил Шин Хэбом с усмешкой.

— А что, нельзя?

— Хм…

— Что! Почему?!

Смех Шин Хэбома заставил Рюджина занервничать.

— Не говори, что я не стану сержантом.

— Я не это имел в виду.

Шин Хэбом не сомневался в способностях Чон Рюджина и не принижал звание сержанта. Он сам когда-то был «сержантом Шином». Это звание он носил дольше всего за время своей службы.

И все же…

Ему хотелось, чтобы Рюджин выбрал себе в пример кого-нибудь вроде военного врача Чхве Юшина. Шин Хэбом вообще не хотел, чтобы Рюджин шел в армию, но если уж выбирать из тех, кого он знал, то это был лучший вариант.

«Проблема в размерах мозгах для обучения», — подумал Шин Хэбом, глядя на затылок Рюджина. «С таким размером черепа мозг вряд ли будет большим».

Он решил пока отложить вариант с военным врачом. Чтобы поступить в медицинский, нужно быть очень умным.

«А как насчет повара?», — подумал он.

— Но наш Цыпленок… боится огня.

— Что ты сказал?

— Ничего. Продолжай…

— Че… чего ты все время смеешься?

Рюджин пытался отдышаться. Каждый раз, когда Шин Хэбом говорил что-то, он чувствовал, как член внутри него набухает. Из-за чрезмерной чувствительности стенок кишечника ему было трудно держаться. Лучше бы он лежал, раздвинув ноги…

«О чем я думаю?!»

Рюджин замотал головой.

— Шин Хэбом, у меня живот болит… — сказал он, оборачиваясь с робкой надеждой. — Вытащи хоть немного.

— Это невозможно.

— Да что ты не можешь?!

Шин Хэбом затрясся от смеха.

— Много чего, — пробормотал он, все еще смеясь.

И начал загибать пальцы, перечисляя. Первый пункт сразил Рюджина наповал.

— Не дрочить на твои фотографии.

— Извращенец!

Шин Хэбом расхохотался. Рюджин со всей силы ударил его по бедру. Член внутри него дернулся.

— Ах…

Член, словно ударяя по стенкам кишечника, стал еще тверже, сильнее давя на простату. От непрекращающихся толчков лицо Рюджина в зеркале стало красным, как помидор.

Он вытер слезы с щек. Еще недавно ему было страшно, что он не видит лица Шин Хэбома. Сейчас он был рад этому. Если бы тот увидел его лицо сейчас, оно стало бы лишь новым материалом для дрочки для этого зверя.

Шин Хэбом вытянул шею, посмотрел в зеркало напротив и сказал:

— Чон Рюджин, ты такой красивый. Посмотри.

«Проклятое зеркало!», — подумал Рюджин.

— Сзади…

Шин Хэбом сжал его ягодицы.

— Ты такой возбужденный.

— Не… не трогай!

Послышался шорох. Рюджин затаил дыхание.

— Не шевелись!

В тот же миг горячие ладони обхватили его бедра.

— Расслабься.

Прикосновения Шин Хэбома были грубыми и безжалостными. Он сжимал его бедра и двигал ими вперед-назад, заставляя Рюджина стонать и тяжело дышать. Он не пытался быть нежным или аккуратным, просто давил на него, используя свою силу.

— А-а-а! Ах! Не надо!

Рюджин схватился за живот. Ему казалось, что его сейчас прорвет.

— Больно. Больно! По… полегче… а-а!

Его руки соскользнули с бедер Шин Хэбома. Он вцепился в его колени. Шин Хэбом усмехнулся у него за спиной.

Слезы застилали глаза. Мокрые пряди волос липли ко лбу. Он пытался отдышаться, когда Шин Хэбом резко толкнулся.

— Ах!

Горячая ладонь погладила его по лопаткам.

— Хочешь, я тебе тут что-нибудь набью?

— Н… нет…

— Если сделать анестезию, будет не больно.

— Нет! Делай себе!

— А уши у тебя все в дырках.

Рюджин стиснул зубы.

— Это просто…

— Хотел выглядеть крутым? Пирсинг?

— …

— Если бы мы встретились раньше, тебе бы не пришлось этим заниматься.

Твёрдая и горячая плоть внутри него зашевелилась. Рюджин часто дышал. Ему казалось, что внутри него не член, а какое-то живое существо, которое играет с его ослабленными стенками, издевается над ним и пытается проникнуть еще глубже. Он был на пределе. Он едва держался.

— Хватит… хватит… прошу.

— Тебе же нравится.

Находясь сверху Шин Хэбома, Рюджин понял кое-что новое. Дело было не в доминировании или чувстве власти. Шин Хэбом никогда не делал ничего себе в ущерб.

«Ну, что, приятно смотреть сверху вниз? Ваше превосходительство, генерал Чон Рюджин?», — подумал Рюджин. — «Как бы не так. Мне сейчас конец!»

— Ты тоже двигайся.

— Как? Как?

Слезы текли ручьем. От стимуляции простаты его член встал и подрагивал. Ему казалось, что если его тронуть, он тут же кончит, и от этого страха Рюджин не то что не мог двигаться — он не мог даже дотронуться до себя. Он просто сидел на Шин Хэбоме, не двигаясь.

— Хн… хны…

— Вперёд-назад, потихоньку. А? Попробуй, — подгонял его Шин Хэбом.

— Не могу… не могу… я…

Жёсткие лобковые волосы царапали его ягодицы. Каждый раз, когда Шин Хэбом вдыхал и выдыхал, его тяжёлые яйца плотно прижимались к нему. Пальцы Рюджина, сжимавшие низ живота, мелко дрожали.

— Мне правда очень… больно… тяжело…

— Если я не кончу, тебе будет еще хуже.

У Шин Хэбома было огромное терпение. Рюджин по своему опыту знал, как долго он может терпеть.

Внезапно Шин Хэбом дернулся, и Рюджин вскрикнул.

— А-а! Больно!

— И приятно же.

Рюджин опустил взгляд и увидел свой возбужденный член. Головка блестела. Он был в ужасе. Шин Хэбом к нему даже не прикасался, а он уже начал изливаться.

— Нет. Это неправильно.

Его охватило чувство беспомощности. Рюджин не понимал, что происходит с его телом и почему Шин Хэбом так старается доставить ему удовольствие.

— Потрогай себя, — сказал Шин Хэбом мягким, снисходительным тоном. Он как будто разрешал ему мастурбировать. Но Рюджин покачал головой.

— Не могу… не могу…

— Смотри.

«Это проклятое зеркало!», — подумал Рюджин. — «Кто бы ни занимался дизайном этого номера, я бы его убил». Наверняка это был кто-то вроде Шин Хэбома. Извращенец-вуайерист.

— Видишь, какой ты красивый?

Шин Хэбом схватил его за запястья и резко отвел его руки назад.

— А!

Рюджин всхлипнул, увидев в зеркале свое обнаженное тело.

— Потрясающе, правда?

— Нет… не хочу…

Ему не нравилось его покрасневшее лицо, набухшие соски и возбужденный член. Он пытался вырваться из хватки Шин Хэбома, но каждое движение заставляло член проникать глубже, причиняя ему еще большую боль.

— Уа!

Рюджин упал вперед. Шин Хэбом встал на колени и толкнулся вперед.

— Ах…

Член, на секунду выскользнувший наружу, снова вошел внутрь. Рюджин застонал, уткнувшись лицом в простыню, чувствуя, как грубые волосы царапают его разгоряченную кожу.

— Ммм…

— Как я могу сдерживаться? — спросил Шин Хэбом, крепко сжимая его за предплечье. — Как я могу сдерживаться, когда трахаю тебя?

Он казался рассерженным.

— Разве я виноват, что не могу сдержаться? Я один тут сволочь? Ты ни в чем не виноват?

— Отпусти…! Уйди!

— Не хочу.

Кадык Шин Хэбома задергался.

— Дай и мне хоть раз сказать «не хочу», а?

Рюджин почувствовал, как рука Шин Хэбома сжала его шею. Он попытался поднять голову, но хватка была слишком сильной. Ему казалось, что если он будет сопротивляться, Шин Хэбом сломает ему шею. Он был уверен, что Шин Хэбом мог сделать это одной рукой, даже четырьмя пальцами.

Его голос стал хриплым.

— Тебе же хорошо? Какая к чёрту боль, когда тебе приятно. Вот так… красиво стоит.

Шин Хэбом отпустил его руку и потянулся к его члену. Рюджин не мог сопротивляться.

— Охуенно красиво, — сказал Шин Хэбом, обхватывая его член горячими пальцами. — Мне нужно научиться рисовать. Я нарисую тебя, когда ты мастурбируешь.

«Это будет шедевр. Я повешу его в национальной галерее», — подумал Шин Хэбом со смешком. — «Представляю, как все будут пускать слюни, глядя на тебя».

— А… не надо… ммм… не надо…

— Как бы не так.

Шин Хэбом переместил руку с члена на грудь. Рюджин почувствовал тепло его тела, его вес.

Он сжал его грудь, играя с его сосками. И без того чувствительные и твердые соски сминались под его жесткими пальцами.

— Все отдадут последнее, чтобы увидеть тебя вживую. Я заставлю их всех встать передо мной на колени и умолять… Ах, я уже слышу их. Голоса ублюдков, которые будут молить и пресмыкаться, чтобы им позволили хоть раз пососать этот чертовски красивый член Чон Рюджина.

— Ах… ах… ах…

— Ты тоже слышишь? А? Представляешь?

— Не знаю… не надо… такое… не надо… а… а!

— Тогда не будь таким красивым! — рявкнул Шин Хэбом. Рюджин не понимал, почему он злится. Он же всё сделал, как тот просил. И сейчас делает. «Что ещё его, блять, не устраивает, ублюдок…»

— Ай!

Шин Хэбом схватил его за волосы и заставил поднять голову. Рюджин увидел в зеркале свое отражение.

— Посмотри на себя!

— Отпусти! Больно!

— Не притворяйся и смотри! Твое лицо может превратить любого в похотливого пса в гоне!

— Нет!

— Да!

— Нет! Отпусти…! Ублюдок! Сволочь!

Шин Хэбом ослабил хватку. Рюджин упал вперед.

— Хны…

Он всхлипывал, вцепившись в простыню, когда почувствовал, как его нижнюю часть тела приподняли. Шин Хэбом двигался у него за спиной.

— Если лицо такое, то хоть тело должно было быть так себе. Как ты можешь, и телом сводить с ума, и при этом здесь быть таким узким, а? Как так… это нормально вообще?

— А! Больно! Больно! Шин Хэбом, хватит! А-а!

Рюджин пытался упереться руками, но Шин Хэбом был слишком силен, и он просто съезжал вперед.

— Ах… ах… а-а! А!

Край кровати был совсем близко. Чем ближе он был к зеркалу напротив, тем лучше видел себя. Заплаканное, покрасневшее лицо.

Он опустил голову, не желая видеть себя таким жалким. Там был его возбужденный, подрагивающий член, из которого с каждым толчком Шин Хэбома вытекала сперма.

Его пальцы на ногах поджались, схватив простыню. У него начались судороги в икрах. Дрожа, Рюджин поднял голову. На этот раз он посмотрел не на себя в зеркало, а на Шин Хэбома, который неистовствовал у него за спиной.

— А-а…

Он увидел капли пота на его гладком подбородке, его губы, тяжело вздымающуюся грудь, прямой нос и полуприкрытый глаз. Даже с повязкой на одном глазу он был невероятно красив.

«Будь прокляты небеса! Зачем они дали демону такую внешность?», — подумал Рюджин.

— Ну как? — спросил Шин Хэбом, не зная, что Рюджин смотрит на него. Он усмехнулся. — Тебя тоже заводит твое лицо? Хочется стать менее красивым?

Рюджин с трудом покачал головой.

— Упрямый.

— Я… — сказал Рюджин. — Мне… смешно слышать это от тебя.

— Что?

— Это тебе… нужно быть… менее… таким. Не мне.

Шин Хэбом в зеркале склонил голову набок, словно не понимая, о чем он говорит. Рюджин не собирался ничего объяснять. Это была вина Шин Хэбома, который довел его до такого состояния, что он не мог говорить.

— Ах…

Шин Хэбом, приподняв уголок губ, пробормотал:

— Притворяться, что не понимаешь, — это тоже кокетство, сержант Чон

Рюджин уткнулся лицом в простыню. Покачиваясь от движений Шин Хэбома, он думал: «Я никогда не скажу этого вслух. Шин Хэбом, ты красивый. До раздражения красивый. И… кажется, мне нравятся твои губы».

— А-а-ах!

Рюджин выгнулся и кончил. Шин Хэбом поймал его подрагивающий член правой рукой. Он нежно поглаживал его, большим пальцем то перекрывая, то освобождая отверстие мочеиспускательного канала, продлевая оргазм.

— Ха… ах…

— Хорошо?

Шин Хэбом нежно ласкал его член, не отрывая взгляда от зеркала. Он пристально смотрел на лицо Рюджина, с открытым ртом тяжело дышащего. «Все-таки…», — подумал он.

— Тебе идет… когда ты такой растрепанный… и плачешь…

Шин Хэбом кончил внутрь обмякшего Рюджина. Он медленно, растягивая удовольствие, изливался в него, любуясь тем, как тот, полубессознательный, поднимает бедра, принимая его сперму.

— Молодец, сержант Чон, — сказал он, поглаживая его дрожащие ягодицы.

— Хватит… уже… хватит…

— Ты хорошо постарался.

Он продолжал ласкать его упругие ягодицы, пока не излился до конца.

— Пожалуйста… вынь…

— Сначала проверю кое-что.

Шин Хэбом задумался. «Если я резко вытащу член, всё, что я с таким трудом влил внутрь, вытечет наружу. Есть ли способ сделать так, чтобы вытекло как можно меньше? Я хочу, чтобы он был пропитан моей спермой, пока я его не помою…»

— Лжец, — прошептал Рюджин слабым голосом.

— М?

— Лжец… ничего не было…

— Чего не было?

— Чувство покорения. Ты же говорил, что дашь мне его почувствовать.

— А…

— Лжец…

— Ха-ха-ха.

— Обманщик!

Шин Хэбом покачал бедрами. Движения были легкими, но Рюджину было тяжело. Член все еще был внутри.

— Вынь, — попросил он, шмыгая носом. — Я все сделал… теперь вынь.

Шин Хэбом проигнорировал его просьбу и даже начал напевать что-то себе под нос.

— Я сказал, вынь…!

— Не торопись. Давай немного насладимся.

— Чем ещё!

Он правой рукой гладил член Рюджина, левой — грудь, и напевал какую-то мелодию в такт покачиваниям матраса.

— Мне… хорошо…

— М?

— Мне хорошо… поэтому… теперь… вынь… пожалуйста…

— Я сделаю тебе еще лучше.

На лице Рюджина отразилось отчаяние.

Он почувствовал, как член внутри него снова начал набухать. Шин Хэбом перехватил его за бедра. Когда он вынул член, наружу вытекла сперма, заполнявшая Рюджина. Он вздрогнул, чувствуя, как жидкость стекает по его бедрам.

— Ммм… ммм…

Шин Хэбом очень медленно вынимал член. С каждым движением Рюджин чувствовал, как его внутренние стенки трутся о член.

— Ых…

Он задержал дыхание и вцепился в простыню. Даже после того, как Шин Хэбом полностью вышел из него, он еще долго не мог пошевелиться. Ему было стыдно и больно лежать с поднятыми бедрами, но он боялся, что если пошевелится, то просто развалится на куски.

— Совсем обессилел, — сказал Шин Хэбом.

Шин Хэбом, смеясь, перевернул Рюджина на спину.

— Это все ты…

Он поправил сбившееся одеяло, подложив его Рюджину под голову вместо подушки.

— Верно. Это все я.

— Уйди.

— Не хочу-у, — протянул Шин Хэбом.

— Что?

— Не хочу-у-у уходить. Куда я пойду, оставив нашего красавого сержанта Чона?

Рюджин посмотрел на него. «Как бы мне заткнуть ему рот…», — подумал он.

Он выдохнул. Перед его глазами был потолок. Белоснежный потолок кружился. В полубессознательном состоянии он чувствовал, как язык Шин Хэбома лижет его веки, переносицу, щеки.

— Любой бы так поступил. Это не я странный, — говорил Шин Хэбом. Рюджин не понимал, о чем он говорит. — Я съем всё. Ничего не оставлю, всё… моё.

Его слова звучали не по-человечески. Скорее, как мысли дикого зверя.

Шин Хэбом, который некоторое время лежал рядом с Рюджином, вдруг резко встал. Он потянул Рюджина за сосок, чтобы разбудить, раздвинул его влажные от спермы ноги и устроился между ними.

— Опять? — простонал Рюджин. — Сколько можно?

— Все хорошо. Тебе не нужно ничего делать.

Шин Хэбом схватил его за подколенные сухожилия и поднял ноги вверх. Влажное отверстие раскрылось, и толстая головка члена вошла внутрь. Рюджин застонал.

— А-ах…!

— Что за выносливость у молодого парня? — сказал Шин Хэбом, двигая бедрами. — Впредь тебе следует есть, побольше, и почаще.

— Ах… ах…

— Еда в столовой Отдела Нравов отличная. Это личный предмет гордости Шин Хэбома.

Вежливый тон, с которым он говорил, вгоняя в него свое чудовищное орудие, был настолько абсурдным, но в то же время так ему подходил, что Рюджин не смог ничего ответить.

Он чувствовал каждый бугорок на толстом, твердом члене, каждую вену, царапающую его внутренности.

— Ай-яй-яй. Сержант Чон, — сказал Шин Хэбом, глядя на тяжело дышащего Рюджина, и улыбнулся. — Нужно тебе подкачаться. А то спина вот-вот переломится.

— Больно… тяжело… я…

Его ягодицы почти касались волос на лобке Шин Хэбома. Внезапно Шин Хэбом перестал улыбаться и резко вынул член.

— Хн!

Головка члена, размером с кулак, задела край отверстия и выскользнула наружу. Шин Хэбом, приподняв уголок губ, посмотрел на удивленного Рюджина.

— Иди сюда.

— Что…?

Рюджин не успел спросить, что он задумал. Он не мог убежать от Шин Хэбома. Его тело все еще было раскрыто, как будто член все еще был внутри, и он не мог заставить себя оттолкнуть Шин Хэбома, когда тот обнял его за талию.

— А-а!

Он инстинктивно схватился за одеяло. Шин Хэбом потащил его за собой, и Рюджин упал на пол. Шин Хэбом навалился на него сверху.

— А-ах!

Член вошел между ягодиц. Сначала вход сжался, но потом снова раскрылся, пропуская горячую плоть.

— Нет, нет… а-а! Хён! Не надо!

— Что ты сказал?

На мгновение сердце Шин Хэбома замерло.

«Неужели он зовёт Хам Ёнджэ?»

Он схватил Рюджина за бедра и потянул вниз.

— Бригадный генерал. Не хён.

— Хны… хны…

— Бригадный генерал, — повторил Шин Хэбом.

— Бригадный генерал…

— Да… да…

Он нежно поглаживал Рюджина от затылка до поясницы. Но его движения внизу были грубыми и резкими.

С каждым толчком разлетались брызги спермы — той, что Шин Хэбом уже излил в Рюджина. Он пальцем собирал сперму с бедер Рюджина и снова отправлял ее внутрь. Растянутое отверстие казалось вот-вот разорвется.

Рюджин, вцепившись в одеяло, плакал.

— Хны… хны…

— Будешь хорошим солдатом, — сказал Шин Хэбом и шлепнул его по ягодице. Рюджин, сквозь слезы, посмотрел на него. Тот улыбался. — Хорошо лежит в руке.

— Не… не нравится…

— А здесь нравится?

Шин Хэбом погладил его член, провел рукой по волосам на лобке, затем обхватил ладонью член и мошонку, сжимая и разминая их.

— Нет, не нравится… хны…!

— Давай-ка вместе.

«Где он только нахватался этой старческой манеры речи.»

Рюджин стиснул зубы.

Движения Шин Хэбома стали резкими. Его член, с вздувшимися венами, яростно входил и выходил. Рюджин громко плакал.

Он чувствовал, как будто в него вливается магма. Жгучая жидкость растекалась по телу, грозя расплавить не только мягкие внутренности, но и кости. Рюджин лежал ничком, тяжело дыша с открытым ртом. Слезы и слюна капали на пол, но Шин Хэбом не останавливался. Он беспощадно вбивался в него, попадая в самые чувствительные точки, резко вынимал член и снова входил.

— Хны… хны… ммм…! Ы… а!

Рюджин больше не мог держаться на локтях и упал на пол. Шин Хэбом ловко подхватил его за бедра, приподняв их. Теперь Рюджин был согнут в пояснице, выставив ягодицы. Он повернул голову. Мир вокруг вращался. Ему стало плохо, его начало тошнить.

Сперма стекала с члена на пол, образуя лужицу.

— Ых…

На шее Шин Хэбома вздулись вены.

Входить глубже было некуда. Он уже несколько раз достигал самой глубокой точки внутри Рюджина, наполняя его нежную плоть своей спермой.

Но почему-то этого было мало. Сколько бы он ни кончал, ему все еще хотелось большего. Казалось, он не успокоится, пока все вены Рюджина не будут заполнены его спермой.

«Кажется, я схожу с ума», — подумал Шин Хэбом с улыбкой. — «Чон Рюджин делает меня странным».

— Ха… ах… хмм…

Он не вынимал член, пока не закончил изливаться внутрь. Затем наклонился и поцеловал Рюджина в покрытую испариной шею.

— Хватит… Бригадный генерал… — прошептал Рюджин, повернув голову. По его длинным ресницам скатилась слеза.

«Он хочет довести меня до смерти от разорвавшегося члена», — подумал Шин Хэбом.

Он вышел из него. Истощенное тело Рюджина упало набок. Шин Хэбом видел, как струйка спермы стекает по его худой ноге. Это было прекрасно.

Он приложил тыльную сторону ладони к щеке обмякшего Рюджина. Она была горячей как огонь.

— Устал, сержант?

— Угу…

Шин Хэбом поднял обмякшее тело Рюджина. Он хотел бросить его на кровать, но передумал и положил на стол, откуда открывался вид на ночной город. Рюджин, увидев свое отражение в окне, всхлипнул.

— Не… не хочу… хватит… хватит…

— Тебе нужно повышение, сержант.

— Не надо… не хочу…

— Старик еще полон сил, а молодой парень уже сдается, — сказал Шин Хэбом, безжалостно оттолкнув его руку, которой тот пытался прикрыть бедра. Он раздвинул ягодицы Рюджина и приставил головку члена к опухшему, влажному отверстию.

Он снова вошёл. Нет, «вошёл» — неточное выражение. Правильнее было бы сказать, «вернулся туда, где ему и положено было быть».

— А-а… ах…

Стол зашатался. Рюджин обхватил круглую столешницу и застонал. С каждой пульсацией члена у него по щекам текли слезы. Боль, зуд и удовольствие смешались в один невыносимый коктейль. Его тело само притягивало Шин Хэбома.

Его пятки всё больше отрывались от пола. Шин Хэбом продолжал двигаться. Стол медленно отъехал назад и с грохотом ударился о стеклянное окно. Вся стена содрогнулась.

Рюджин увидел своё лицо прямо перед собой. Глаза были расфокусированы, губы приоткрылись, слюна стекала по подбородку. Он заплакал от жалости к себе. «И что в этом красивого? У него явно проблемы со зрением», — подумал он.

— Кончу внутрь, — сказал Шин Хэбом, как ни в чем не бывало.

«Будто хоть раз было иначе…»

Рюджин закрыл глаза, словно теряя сознание. Он чувствовал сперму, наполнявшую его изнутри и переливающуюся через край. И как медленно, словно в замедленной съемке, выходит член Шин Хэбома.

Рюджин помнил, как Шин Хэбом подхватил его падающее тело. Он слышал тихий голос у самого уха:

— Хорошая работа.

Нежная рука гладила его по голове.

— Для меня было честью быть с тобой.

«Слова — это всего лишь…»

Рюджин закрыл глаза и потерся разгоряченной щекой о шею Шин Хэбома.

Вода в ванне доходила ему до груди. Она была почти горячей. Рюджин облокотился на край ванны, положив на него голову. Другой рукой он гладил Шин Хэбома по щеке.

— Залезай тоже.

— Не могу, из-за раны.

— Опусти хотя бы ноги.

— Может быть…

Но Шин Хэбом не залез в ванну. Рюджин, увидев царапины на его шее, пробормотал:

— Должно быть, было больно.

— Разве мне может быть больнее, чем нашему Цыпленку?

— У тебя раны гораздо серьезнее.

— Зато меня уже подлечили.

Шин Хэбом погладил Рюджина по голове.

— Когда приедем в Квансон, попросим Чхве Юшина сделать тебе рентген.

— Зачем? Я в порядке.

Шин Хэбом вспомнил синяки, покрывавшие худое тело Рюджина. Следы побоев. На плечах, спине, животе, боках, руках и ногах…

Он не мог сказать, что эти темно-красные отметины не возбуждали его. Но если бы это был кто-то другой, а не Чон Рюджин, он бы не испытал возбуждения, а только презрение. «Как сотрудник Отдела Нравов может ходить с синяками от побоев?»

— А… — Шин Хэбом вздрогнул. Рюджин, гладивший его по лицу, замер. — Можно хотя бы ненадолго…?

— …

— Тебе не… тяжело?

— Немного.

Рюджин осторожно двигался, стараясь не расплескать горячую воду. Он медленно развязал узел повязки и снял с правого глаза Шин Хэбома черную накладку.

— Осторожно…

Под тусклым светом показалась рана.

— Ох…

Рюджин опешил. Он знал, что синяк сильный, но, разглядев его вблизи, понял, что всё гораздо ужаснее, чем он думал.

— Ты ведь… глаза не лишился, да?

Шин Хэбом только рассмеялся. К счастью, глаз был цел. Но из-за сильного удара он временно потерял зрение. Глаз стал чрезвычайно чувствительным к свету — даже от неяркой лампы мышцы лица Шин Хэбома непроизвольно сокращались. Перед ним все было как в тумане. Врач сказал, что зрение вернется, но пока что это доставляло неудобства. Шин Хэбом подумал, что какое-то время ему нельзя будет садиться за руль.

— Если я ослепну, ты меня бросишь?

— От потери одного глаза не умирают.

Шин Хэбом прислонился к краю ванны. Рукав его халата намок.

— Я был готов потерять глаз, руку… все что угодно.

— …

— Ради того, чтобы… трахнуться с Чон Рюджином… Ай!

Рюджин ударил его по левому плечу. Шин Хэбом, глядя на сердитое лицо Рюджина, рассмеялся.

— Не надо делать такое жалостливое лицо.

— А когда я его делал?

— Только что. Каждый раз, когда я вижу это выражение, у меня сердце разрывается.

— Это из-за тебя!

— Почему?

Рюджин отвел взгляд.

— Не притворяйся, что не понимаешь.

— Ты хороший человек. Ты добрый. В нормальном мире это было бы бесценным качеством. Но здесь все ненормально. В этом-то и проблема.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Когда мы вернемся в Квансон, тебя будут допрашивать примерно так же, как и Кан ИнУ. MVP, похоже, хочет замять дело, но показательное наказание необходимо.

— …

— И в любом случае, ваши отношения уже не будут прежними. Они не могут быть прежними. Если только у MVP не случится амнезия…

— Ты думаешь, я на что-то надеюсь? — Рюджин слабо улыбнулся. — Глупый.

— …

— Меня чуть не продали. И все это время я думал о тебе. Представлял, с каким дьявольским выражением лица ты появишься. Поэтому мне было не страшно.

— Понятно.

— Знаешь, Шин Хэбом, я подумал… Холодно и трезво все обдумал… и понял, что на свете нет ничего страшнее тебя.

Рюджин двинулся, и вода перелилась через край ванны. Шин Хэбом невольно закрыл глаза.

— Шин Хэбом, — тихо произнес Рюджин. — Я знаю, почему ты так беспокоишься.

— Ты слишком хороший…

В этом безумном мире каждый, чтобы выжить, немного свихнулся. В мире сумасшедших нормальный человек кажется странным. Для Шин Хэбома таким человеком был Рюджин.

— Ты меня пугаешь.

Когда он начал бояться нового? Когда начал завидовать чистоте других людей? Когда начал получать удовольствие от чужих слабостей?

Он сам выбрал путь злодея. И не жалеет об этом. Теперь у него нет права на сожаления.

И все же он хочет быть рядом с Чон Рюджином. Хочет принять от него славную смерть.

«Я оставлю свою алчную мечту отправиться в ад вместе. В этой жизни, пока не иссякнут все функции этого тела, я буду преданно служить. А потому, когда в будущем я стану бесполезен…»

«Убей меня своими руками. Только ты должен решить мою судьбу».

— Шин Хэбом. Посмотри на меня.

Рюджин почувствовал, как теплые руки обхватили его лицо.

— Я добрый, и я не считаю это недостатком. Может, для тебя я выгляжу идиотом. Но всё же я… не буду давать Квон Сехёку ложную надежду.

— …

— Так что не беспокойся понапрасну, а просто думай о том, как защитить меня. Спланируй все идеально. Чтобы мне не причинили вреда. Понял?

От этого наставления Шин Хэбом невольно улыбнулся.

— Ты и правда… — Шин Хэбом опустил голову. — Настоящий очаровательный засранец.

— Ты сделаешь мне больно?

— …

— Ответь. Ты сделаешь мне больно, Шин Хэбом?

Его воинственный вид был таким милым, что Шин Хэбом едва сдержал смех. Он боялся, что если засмеется, Рюджин расплачется, решив, что над ним смеются.

Шин Хэбом опустил голову и сглотнул. У него был свой способ незаметно плакать — собирать слезы на ресницах и давать им падать на пол. Так на щеках не оставалось следов. Можно было плакать, оставаясь незамеченным.

— Почему молчишь?!

Рюджин схватил его за волосы и заставил поднять голову. Не успевшая скатиться слеза упала на щеку Шин Хэбома.

— Что… что такое? — растерянно пробормотал Рюджин. — Какого хрена ты р-ревёшь?

— Хм…

— Не притворяйся! Ты только что… пла…

— Ничего не могу поделать. Если один глаз поврежден, это влияет и на другой. Это что-то вроде физиологического рефлекса.

— Физиологический рефлекс, как же! Не говори ерунду!

Рюджин схватил Шин Хэбома за руку, когда тот попытался встать.

— Куда собрался?!

— Да что ж такое…

— Не…

— Хватит!

Шин Хэбом опустился на пол. Рюджин схватил его за подбородок и притянул к себе.

— Ай!

— Не притворяйся. Я схватил, не задевая рану.

— Так сильно по мне соскучился?

— Хочешь плакать — плачь.

— Наш Цыплёночек, оказывается, тоже привередлив к лицам. Хотя о чём я? Конечно, видя каждый день мое лицо, сложно довольствоваться чем-то меньшим.

— Просто выплесни всё наружу!

— …

— Здесь можно. Мы одни. Я никому не скажу.

Затем Рюджин проворчал:

— Всё равно никто не поверит, если я расскажу, что ты тут передо мной хныкал.

— Знаю.

— Так что поплачь! Как следует! Не держи в себе, заболеешь же!

«Потому что сдерживался, когда хотелось плакать.»

«Вот и заболел.»

— А…

Брызги воды разлетелись во все стороны. Шин Хэбом бросился на Рюджина. Ему было все равно, что он обрызгает его горячей водой. Он обнял Рюджина так крепко, словно хотел сломать его хрупкое тело, и разрыдался.

***

Когда Рюджин лег, прижавшись спиной к Шин Хэбому, ему стало немного страшно. Он боялся, что большая, сильная рука проникнет под его халат.

Но Шин Хэбом уснул раньше него. Казалось, не прошло и минуты с тех пор, как его голова коснулась подушки, а он уже закрыл глаза и ровно задышал.

Рюджин чувствовал дыхание Шин Хэбома на своей шее. Он смертельно устал, но сон не шёл. Дыхание Шин Хэбома, биение его сердца, сильные руки, обнимавшие его за талию, не давали ему покоя.

С закрытыми глазами все ощущения были еще ярче. Рюджин прислушался к биению сердца Шин Хэбома. И под этот ровный ритм его веки наконец-то отяжелели, и он провалился в сон.

Перед тем как погрузиться в сон, Рюджин подумал, что хорошо, что рядом есть Шин Хэбом. Конечно, он никогда не скажет ему этого.

Никогда.

Ни за что…

***

Ки Ухи пришла на рассвете не с пустыми руками. Было без нескольких минут пять утра. В её руках было несколько пакетов, и содержимое самого большого из них оказалось неожиданным.

— Майор… это…

Это было женское платье. Длинное, но с открытыми плечами — довольно смелый фасон.

— Неважно, если молния до конца не застегнется. Главное, чтобы не спадало, — твёрдо сказала Ки Ухи. — Ты худой, так что если постараешься, должно подойти.

— Это не то, что можно решить старанием.

— Постарайся. Силой воли.

— Что?

— Ты сможешь, рядовой.

Это был чистой воды произвол. Рюджин нерешительно взял платье в руки. Ки Ухи, похоже, не шутила. Но…

Из других пакетов появились туфли и шляпа. Босоножки на высоком каблуке были того же цвета, что и платье, а широкополая шляпа с развевающейся лентой полностью закрывала лицо.

— Майор… — голос Рюджина задрожал. Он не хотел выходить в гостиничном халате, но ещё меньше ему хотелось ковылять в платье и на каблуках. Что скажет Шин Хэбом?

Ки Ухи с выражением безысходности на лице поторопила его:

— Официально ты уже в Квансоне. Это на всякий случай.

— Но я не могу носить такую одежду…

Ки Ухи тяжело вздохнула:

— Гу Ынха еле-еле нашла это на рынке. В большинстве магазинов продают одежду оптом, так что купить одну вещь очень сложно. Тем более, никто не хочет давать образцы случайным покупателям.

— …

— Чего застыл?

Как бы ни был худ Рюджин, у него все же имелся скелет. Длина платья до колен была приемлемой, но открытые плечи очень смущали. Рюджин, опустив голову, пробормотал:

— Мне кажется, фасон… немного…

— Не жалуйся. Мы и так долго выбирали. Примерь, — Ки Ухи легонько пнула туфли. Рюджин испуганно посмотрел на обувь.

— Мне кажется, мои ноги туда просто не влезут.

— Силой воли!

Судя по всему, она была готова запихнуть его ноги в эти босоножки, даже если бы пришлось сломать ему пальцы. Рюджин поспешно схватил обувь.

***

Ки Ухи погладила свой подбородок.

— Отлично.

— Я… я не смогу ходить.

— Силой воли.

Рюджин встал, расставив руки в стороны для равновесия, словно ребенок, который учится ходить. Туфли были ему малы и жали, а из-за высокого каблука стоять было еще сложнее.

— Ой…

С шляпой всё стало ещё хуже. Широкие поля закрывали половину обзора.

— Не поднимай шляпу. Нужно скрыть лицо.

— Но как я буду…

— Силой воли. Ты уже надел платье и туфли. Так что и с ходьбой справишься. Я в тебя верю, рядовой.

Рюджину хотелось плакать. И пока он, не в силах удержать равновесие, шатался из стороны в сторону, Шин Хэбом, как назло, открыл глаза.

— Командир.

— А… Майор Ки.

Ки Ухи протянула ему бутылку воды. Шин Хэбом, осушив 500-миллилитровую бутылку одним махом, провёл тыльной стороной ладони по подбородку и спросил:

— А что это за дама?

Рюджин сорвал с себя шляпу.

— Эй!

— Тихо. Голова раскалывается.

— Знаешь же, зачем тогда издеваешься?!

— Майор Ки, что скажете о таком поведении? По-моему, он прямо-таки умоляет отправить его на гауптвахту.

— Командир… ваш глаз…

— А. Это, — Шин Хэбом пожал плечами. — Сейчас самый пик отека. Скоро спадет, не переживайте.

— Левый глаз тоже пострадал?

— Хм?

Он вскочил с кровати и подошел к зеркалу.

— Что это такое?

Его рука задрожала от неверия. Был поврежден правый глаз, но и веко левого покраснело и опухло.

«Чтобы дошло до такого состояния... »

Под языком разлился жар. Рюджин стоя за спиной ошеломленного Шин Хэбома, сказал:

— Ну у тебя и фонарь.

«А, это он точно сказал так, чтобы я услышал.»

Шин Хэбом бросился в ванную. Наполнил раковину холодной водой и окунул туда лицо. Задержал дыхание и начал мотать головой из стороны в сторону. Вошедшая следом Ки Ухи сказала:

— Я понимаю.

— …

— Я передам новости заместителю.

Шин Хэбом выдохнул и поднял голову. С его лица капала вода. Он взял полотенце, которое протянула Ки Ухи, и вытер лицо.

— Нет, я сам ему скажу.

— Вы уверены?

— А что мне еще остается? Старик с того света вернется?

Шин Хэбом посмотрел в зеркало и застонал.

— С таким лицом даже змеей не притворишься.

— Командир.

— Его сынок отправился на тот свет раньше него, и от этого у него почернело всё изнутри. Я верю, что в последние мгновения он испытал невыносимую боль. Надеюсь, перед тем как попасть в ад, его встретили с распростертыми объятиями мои родители из рая и обглодали его до костей.

— …

— Начинается новый день. Давайте встретим его с хорошим настроением. Идите и помогите рядовому Чону привести себя в порядок.

Ки Ухи поклонилась и вышла. Шин Хэбом снова посмотрел в зеркало. Его криво усмехающиеся губы дрогнули.

«Да уж…»

«Ха Сонрок.»

«Я слишком занят, чтобы зацикливаться на этом ничтожестве, чье имя канет в Лету.»

— Майор, у меня сейчас лодыжка вывернется!

— Терпи! Силой воли!

«Будь рядовой Чон Рюджин, сержант, военный врач или генерал…»

«Кем бы он ни был, я должен его защитить.»

***

Квон Сехёк старался не поддаваться раздражению. По крайней мере, с людьми, которые входили в эту палату, он хотел быть вежливым. В конце концов, эти люди заботились о нем, и ему хотелось, чтобы они запомнили его как взрослого и доброго принца Квон Сехёка. Поэтому он терпел, как бы ни изводили его мысли о Рюджине и как бы ни болели раны.

Но он не мог понять, почему Кан ИнУ отправили в Квансон, а он остался здесь. Квон Сехёк хотел проходить реабилитацию там.

Объяснение, что ему еще нужны обследования, его не устраивало. Он мог ходить. Боль можно было снять обезболивающими. Он нормально ел, ходил в туалет, мыслил ясно. Он чувствовал себя даже лучше, чем в Отделе Нравов, когда пытался бросить наркотики.

Завтрак принес лечащий врач Чонсухона. Случайно оброненная им фраза стала детонатором.

<Нужно очистить ваш организм.>

<Ты хочешь сказать, что я грязный?>

Молодой врач побледнел. Квон Сёхек не дал ему времени оправдаться. Он швырнул на пол тарелку с дымящейся кашей из морского ушка. Пластиковая посуда перевернулась, содержимое разлетелось во все стороны.

— Простите. Я принесу вам другую.

— Хватит, убери.

— Вам нужно поесть, чтобы восстановить…

— Я сказал, убери!

Квон Сехёк знал, что врач не позовет кого-то другого для уборки. Доступ в палату был строго ограничен.

Наблюдая за тем, как врач, присев на корточки, собирает осколки и ищет швабру, Квон Сехёк подумал, что хотел бы, чтобы Шин Хэбом это увидел.

«Чтобы он понял, что я не из-за слабости не делал этого раньше. Если бы я захотел, я мог бы быть с тобой гораздо более жестоким. Я не делал этого, потому что когда-то называл тебя «хён» и искренне уважал, потому что хотел сразиться с тобой честно, не используя свое происхождение.»

«Но теперь все кончено.»

Квон Сехёк сжал простыню в кулаках. Он вспомнил, как Шин Хэбом пришел к нему и попросил доверить ему Рюджина. Гнев, который он тогда испытал, был все еще свеж в его памяти.

Он понял, что ударил Шин Хэбома, только после того, как это случилось. Он сам был удивлен, но, если честно…

«Мне стало легче. Как будто камень с души свалился.»

Квон Сехёк честно признался себе в этом. Он столкнулся лицом к лицу с тьмой внутри себя.

Тот, кого он отчаянно пытался игнорировать, желая быть хорошим мальчиком… Он улыбнулся и протянул ему руку.

Квон Сехёк взял эту чёрную руку.

***

Несмотря на предложенную солидную сумму, Чан Духён никак не хотел продавать охотничьих собак. У него были на то причины.

Гарто был незаконной помесью волка и собаки, а Локи все ещё был превосходным охотничьим псом, который мог пригодиться. Чан Духён, наоборот, с подозрением смотрел на Шин Хэбома. Он спросил, зачем ему «хромая собака-калека, которая загрызла человека».

— Честно говоря, это личная просьба. Хочу подарить её своей младшей сестре в «Ховоллу».

— «Ховоллу»? Ты про тот самый «Ховоллу»?

— Да. У нее там была пусанская собака, но после рождения щенков она начала чахнуть. Я решил ее подкормить, но, похоже, перестарался. Она вдруг разжирела, обленилась и теперь только спит.

— Собак растить — дело непростое.

Чан Духён постоянно поглядывал в окно. Его пальцы нервно теребили непрозрачный стакан. Несмотря на то, что содержимое стакана не было видно, Шин Хэбом по запаху понял, что там. С утра пораньше — и уже выпивка.

За окном Ки Ухи готовила полицейский фургон к отправке. Юн Тэгым крутился возле водительского сиденья, и получил подзатыльник. Из-за расстояния разобрать слова было невозможно.

— Он с тобой поедет?

— Так вышло, что у нас один пункт назначения.

— Умен, но недальновиден.

— Что?

— Я про Юн Тэгыма. Если собираешься его использовать, изучи как следует.

— …

— И собак моих забрать, и людей. Неплохой улов, да?

— А разве есть особый способ успокоить голодного ребёнка? Достаточно просто кормить его три раза в день досыта.

— Не слыхал, как от обжорства животы лопаются?

Шин Хэбом мягко улыбнулся.

— Приезжайте в Квансон до Дня Верности. Я угощу вас в Ховоллу фуа-гра. На закуску, думаю, хорошо пойдут трюфели.

Между бровей Чан Духёна залегла глубокая морщина. Если спросить любого прохожего о трёх самых изысканных деликатесах мира, девять из десяти назовут фуа-гра, трюфели и икру.

Чуткий Шин Хэбом тут же сменил тему:

— Слышал, операция прошла успешно.

Хотя выписка была ещё невозможна, Квон Сехёк восстанавливался без осложнений. Правда, похоже, разлука с Рюджином вызывала у него стресс. От лечащего врача Чонсухона, дружившего с Юн Тэгымом, Шин Хэбом узнал, что Квон Сехёк швырнул на пол тарелку с кашей из морского ушка, которую ему принесли на завтрак.

— Недели будет достаточно. Даже если не захочет, всё равно отправим, так что не беспокойтесь.

До и после операции Квон Сехёк прошел несколько обследований. Скорее всего, факт употребления наркотиков был обнаружен. Пропофол, который ему кололи здесь, вряд ли остался в организме, но экстази и героин могли быть обнаружены при анализе волос.

Конечно, даже если факт употребления наркотиков подтвердится, Квон Сехёка не накажут. Если только Чан Духён не сошел с ума, он не станет сообщать властям о том, что его внук — наркоман. Однако Квон Сехёку все равно нужно было «очистить организм», независимо от того, будет ли он наказан или нет. Секреты не вечны, поэтому уничтожение улик было необходимо.

Чтобы полностью вывести наркотики из организма, требовалось от трех дней до недели. Шин Хэбом восхитился стремительным развитием современной медицины.

— Мы подготовим для него лучших врачей в лучшей клинике Квансона. Мы сделаем все возможное, чтобы принц жил еще лучше, чем раньше…

Чан Духён махнул рукой, приказывая ему замолчать.

— Передай весть о казни.

— Есть.

— Сехёку ничего не говори.

— Будет исполнено.

— Лучше всего было бы казнить на месте без суда и следствия.

Чан Духён с мрачным видом сделал глоток. Шин Хэбом, сохраняя легкую улыбку, молчал. Казнь без суда и следствия…

«Пусть он и пытался выглядеть современным, но все же оставался человеком старой закалки. В те времена могли пристрелить кисэн прямо на пирушке только за то, что она подавилась и закашлялась. В те времена, когда кровь лилась рекой, а воздух разрывался от криков, но на следующий день об этом не писали в газетах и даже между собой старались не говорить.»

«Не зря Шин Йена так усердствует с профессиональной подготовкой персонала.»

— Ваше Величество?

— Если все сказал, то проваливай. У меня нет сил тебя провожать.

— Майор Ки не допустила какой-либо оплошности во время пребывания в Чонсухоне?

— …О чем ты?

— Мне показалось, что вы чем-то обеспокоены.

Чан Духён продолжал смотреть в окно. Сначала Шин Хэбому показалось, что он смотрит на Юн Тэгыма, но его взгляд был направлен на Ки Ухи.

Чан Духён сменил тему:

— Забирай собак. Ты же знаешь, что они долго не проживут?

Чан Духён разводил бойцовых и охотничьих собак по отдельности. Бойцовым собакам, в частности, он колол неразрешенные препараты для ускорения роста. Он сказал, что Гарто вряд ли переживет этот год.

— Подарить собаку, которая загрызла человека… Тц.

В его голосе слышалось: «Всяких психов повидать приходится». Но то, что он при этом не снизил цену, было настоящей комедией.

***

Шин Хэбом шел по коридору. Сквозь решетчатые окна со стеклянными вставками было видно небо. Оно было ярко-синим, как на картине, с раскинувшимися по нему перистыми облаками. Сквозь тонкие облака пробивались солнечные лучи.

Он остановился и подставил лицо с повязкой на глазу под теплые лучи солнца.

«Шин Хэбом».

Он усмехнулся и потер ухо.

«Слышать голоса — это уже серьезно. Похоже, в Квансоне нужно будет пройти полное обследование.»

Несмотря на то, что он знал, что это галлюцинация, он обернулся.

В пустом коридоре тянулась одинокая тень. Но Шин Хэбом не чувствовал себя одиноким. Потому что с ним был свет.

Чон Рюджин. Ты — сияющий свет моей жизни.

Если я признаюсь ему в этом, и он пнёт меня со словами: «Ты что задумал, старикан?»

— Рюджин-а, мужчина должен быть скромен. Особенно за столом. Кому понравится, если человек гремит посудой и чавкает? Ещё повезёт, если тебя на месте ложкой не стукнут.

Рюджин взял салфетку, протянутую Гу Ынха, и вытер губы. На салфетке остались следы красной помады и сливочного соуса от пасты.

— Извините. Мне неудобно в этом платье… И помада всё время попадает в рот.

— А я-то думаю, почему ты всё время губы облизываешь.

— Мне нельзя её стереть?

— Раз уж мы нарядились, лучше довести образ до совершенства, разве нет?

Рюджин вздохнул.

— Но я и так не совершенство…

— Нет-нет. Ты издалека очень даже ничего. Высокий, фигуристый, хм, мог бы на конкурс красоты пойти.

— Нуна, если вы продолжите, я правда рассержусь.

— Поэтому я и угощаю.

В ресторане у пляжа было шумно. С самого утра яблоку негде было упасть.

Официанты в ярко-жёлтых футболках, заметных издалека, носились с подносами. Со всех сторон звенели звонки для вызова официантов. Если не сосредоточиться, то трудно было расслышать даже собеседника.

Официант с двумя подносами в руках промчался мимо. Рюджин придвинул стул и втянул голову в плечи.

— Кажется, нам нужно побыстрее поесть и уйти. Тут слишком много людей.

— Все туристы.

— Мы тоже так выглядим?

Гу Ынха пила апельсиновый слаш.

— Похоже на то. Даже если из одной страны, люди из другого региона всё равно заметно выделяются. И дело не в речи или акценте.

— Да…

— Это из-за большой разницы между регионами.

Из трубочки Гу Ынхи послышалось бульканье.

— В будущем будет ещё хуже. Сейчас разница только в электронике, инфраструктуре, культуре, да? А потом, может, даже одежда будет разная.

— Ну уж… Это слишком…

— Нет, правда. Я же сама слышала от продавцов на рынке, когда покупала тебе одежду.

— Что?

— Я вообще-то легко схожусь с людьми, но вчера было как-то… по-особенному, что ли? На самом деле, я тогда немного выпила, была навеселе. А! Сюда, пожалуйста!

Гу Ынха подозвала проходившего мимо официанта и заказала ещё один слаша, а Рюджину — ассорти из жареных закусок.

— Спасибо.

Свежие морепродукты в панировке, только что из фритюра… У Рюджина потекли слюнки от одной мысли об этом. Рюджин благодарно кивнул Гу Ынха.

— Я люблю жареное.

— Жареный человеческий палец тоже был бы вкусным.

— Что?

— Ой, прости. Немного нахваталась от майора, пока мы тут болтались. Забудь.

Резкий тон Гу Ынха напоминал Ки Ухи, а её пожимание плечами — Шин Хэбома. Было очевидно, что она быстро перенимает жесты и речевые обороты окружающих и тут же пускает их в ход. Она быстро всё впитывает.

— В общем, разговор зашёл о модных тенденциях, и оказалось, что в разных регионах стили очень отличаются. И дело не в погоде или времени года, а в скорости смены моды. Иногда разница доходит до целого сезона.

— Э… Я не очень понимаю. Извините.

— Да ладно, не извиняйся. Ну, скажем, стиль, который был популярен в Квансоне три года назад, сейчас моден в других регионах.

Разница в скорости. Гу Ынха сделала акцент на этих словах.

— Это проблема?

— Не то чтобы катастрофа, но в долгосрочной перспективе это нехорошо.

— В долгосрочной…

Рюджин опустил взгляд. Он, кажется, понял, к чему клонит Гу Ынха. В детстве старшая сестра часто говорила ему подобные вещи. Чтобы приезжие не подвергались дискриминации в Квансоне, им нужно избавиться от «провинциализма». Это не то, что можно сделать по щелчку пальцев, нужно постоянно работать над собой с самого детства.

Если этот разрыв будет увеличиваться во всех сферах…

Возможно, настанет время, когда люди из одной страны не смогут понять друг друга. Не потому, что они говорят на разных языках, а потому, что они не будут понимать смысл слов друг друга. Ребёнок, выросший в Чагане, и ребёнок, выросший в Квансоне, даже если встретятся, не смогут стать друзьями.

Эта мысль навеяла на него тоску. Рюджин молча ковырял пасту вилкой. Однако паста успела остыть, а только что принесённые жареные закуски, похоже, были приготовлены заранее, потому что были мягкими. Никакой хрустящей корочки. Гу Ынха попробовала жареную креветку и поморщилась.

— Даже если бы Хэбом-оппа жарил это ногами, получилось бы лучше.

— Вы пробовали его стряпню?

— Не то чтобы часто. Иногда.

— Паджон?

— И паджон ела. И жареную лапшу.

— …

— Если вспомнить, то ещё и домашние торты несколько раз ела. У него вообще-то десерты — конёк.

Глаза Рюджина округлились. Он слышал об этом впервые. Конёк Шин Хэбома — десерты? Торты, печенье, пудинги?

— Говорят, он хорош в сахарной пластике. Слышала, в детстве он много наград на конкурсах за это получал

— В сахарной пластике?

Рюджин выронил вилку. Шин Хэбом… что?

Он вспомнил шкаф, занимавший целую стену в кабинете на двенадцатом этаже. Он был заполнен посудой разных форм и размеров. Было видно, что каждый предмет был куплен с особой тщательностью.

Шин Хэбом чётко разделял посуду для повседневного использования и «выставочные» экземпляры, которые нужно было начищать до блеска и которыми можно было только любоваться. Трогать последние было категорически запрещено. Даже задира Джин Чиу вёл себя осторожно перед шкафом Шин Хэбома.

Рюджин всегда думал, что это просто хвастовство богатством, коллекционирование одержимого чистотой человека, который хочет казаться культурным, но… Увлекаться сахарной пластикой?

Значит, он не просто так любит красивые вещи.

Рюджин натянул шляпу пониже, скрывая лицо, и пробормотал:

— Не подходит ему.

— Правда? Но говорят, в армии таких много. С тонкими, изящными увлечениями.

Сон Чжэкёну или Чхве Юшину это ещё подошло бы. Но никак не Шин Хэбому. Сахарная пластика…

Рюджин представил себе Шин Хэбома в поварском колпаке, гордо улыбающегося рядом со своими блестящими творениями, и ему стало не по себе.

Он потёр открытые плечи. Мурашки по коже были вызваны не только кондиционером в ресторане.

***

Среди блюд, которые они ели в ресторане, что-то определённо было не так с жареными закусками. Это было единственное блюдо, которое ели и Гу Ынха, и Рюджин.

Прошло около часа с тех пор, как они пересекли границу Чанджина. Рюджин, который ненадолго задремал, открыл глаза и осмотрелся.

Рядом с ним было лицо Шин Хэбома. Рюджин подумал, что тот спит, как мёртвый. Повязка на правом глазу выглядела неудобно, и Рюджин уже хотел протянуть руку, чтобы снять её, как вдруг почувствовал боль в животе. Сначала это было лёгкое покалывание внизу живота. Но боль не проходила, а только усиливалась.

— Ах…

Рюджин согнулся, поджав пальцы на ногах. Он сжимал кулаком область солнечного сплетения, надеясь, что боль утихнет, но становилось только хуже.

В отражении в окне он увидел своё лицо — оно было совершенно бледным. В этот момент Рюджин понял, что сам с этим не справится.

— Нуна…

Он позвал Гу Ынха. Нужно было остановить машину.

— Рюджин-а…

Её лицо, когда она обернулась, тоже было бледным.

— У тебя тоже живот болит?

— Да, нуна, быстрее…

Как только Range Rover остановился на обочине, Рюджин выскочил наружу. К счастью, это была безлюдная грунтовая дорога. По обеим сторонам дороги не было ограждений, только густые заросли сорняков.

Он упал на колени. Ладони упёрлись в песок. Думать о грязи было некогда. Рюджина тут же начало тошнить. Его выворачивало наизнанку от всей еды, которую он съел в ресторане с прекрасным видом на пляж.

Неподалёку была Гу Ынха. У неё было то же самое. Рюджин даже восхитился её сверхчеловеческой выдержкой. Как она умудрялась вести машину с такой болью?

Из машины сопровождения, которая остановилась за Range Rover, вышли Ки Ухи и Юн Тэгым. Рюджин увидел, как они идут к нему.

— Рядовой Чон?

Он хотел сказать, что всё в порядке. Что его просто тошнит, и как только он всё вырвет, ему станет легче.

Но тошнота не прекращалась. Стоило ему попытаться заговорить, как его снова начинало рвать, и он лишь хватал ртом воздух.

— Уф… Эй.

Юн Тэгым повернулся к нему и протянул бутылку воды.

— Эй, эй… Возьми.

Ки Ухи заботилась о Гу Ынха. Глядя, как она нежно поглаживает её по спине, Рюджину стало обидно. Юн Тэгым, который подошёл к нему, и не думал быть нежным, наоборот, он сильно хмурился.

— Приспичило? Что бы ни случилось, нельзя же… прямо на дорогу… Эй, я это убирать не буду.

Рюджин выхватил бутылку воды из рук Юн Тэгыма.

— Кто тебя просит убирать на дороге?!

— Фу, какой запах. Молчи уж. Лучше прополощи рот.

У Рюджина заскрежетали зубы. Как будто самого Юн Тэгыма ни разу не тошнило. Что, его драгоценная блевотина благоухает цветами?

Рюджин проглотил слова вместе с водой. Боль в животе утихла, но его знобило, и голова раскалывалась.

Он увидел, как Гу Ынха с помощью Ки Ухи садится в багажник Range Rover. Рюджин протянул руку Юн Тэгыму.

— Что? Чего тебе?

— Соображаешь хоть немного?

— О чём ты… А.

Юн Тэгым усмехнулся.

— Сразу бы так.

Судя по тому, как он безропотно подставил плечо и придержал Рюджина за талию, плохим человеком он не был. Проблема была в его выражении лица и манере речи. Когда он не скрывал своих истинных чувств, становилось понятно, что он вырос в тепличных условиях.

Вежливое поведение, которое он демонстрировал в штабе, было наигранным. Исключительно для поддержания социальных связей. Юн Тэгым, вероятно, научился этому здесь. Научился тому, как нужно обращаться с людьми, которые выше его по статусу и которых нельзя злить.

В Юн Тэгыме сочетались недостатки Квон Сехёка и достоинства Шин Хэбома. Плюс щепотка вспыльчивости Джин Чиу.

Он собирается работать в Отделе Нравов, но кто его вообще этому научит?

Рюджин сел рядом с Гу Ынха. Их взгляды встретились, когда тот прикладывал к шее бутылку с водой, покрытую капельками.

— Это оно?

— Наверное.

— О чём вы?

На вопрос Ки Ухи Рюджин рассказал о жареных морепродуктах, которые они ели в ресторане в Чанджине.

— Скорее всего, это они. Мы больше ничего вместе не ели…

— Что же это за ресторан такой?!

Юн Тэгым возмутился. Судя по его покрасневшему лицу, он успел проникнуться чувством принадлежности к Чанджину. Если бы он не ассоциировал себя с этим регионом, он бы не рассердился из-за такого постыдного инцидента.

Ки Ухи пошла в машину сопровождения за лекарством от несварения. Рюджин посмотрел на заднее сиденье Range Rover. Его одновременно удивляло и беспокоило, что Шин Хэбом не просыпается, несмотря на шум.

Шин Хэбом клевал носом с тех пор, как они приехали на место встречи в машине сопровождения вместе с Ки Ухи и Юн Тэгымом. Рюджин знал причину его необычного состояния. Это были антибиотики и обезболивающие, которые он принимал из-за травмы.

В машине сопровождения было просторно, и Шин Хэбом мог бы спокойно спать там, но он настоял на том, чтобы пересесть в Range Rover.

Сначала Рюджин подумал, что ему просто удобнее в своей машине. Но оказалось, это не совсем так: Шин Хэбому было неудобно, он не мог вытянуть ноги, а когда они приблизились к границе региона, дорога стала неровной, машину сильно трясло, и он часто просыпался.

Рюджин подумал, что, возможно, ему стоило сесть в машину сопровождения. Но до тех пор, пока они не покинут Чанджин, ему нужно было быть осторожным, чтобы его не раскрыли. И, самое главное, он не хотел, чтобы Юн Тэгым увидел его в платье и на каблуках. Хотя одежду, которую он кое-как нацепил в Range Rover, дал ему именно Юн Тэгым…

Каждый раз, когда машина подпрыгивала на кочке, голова Шин Хэбома падала набок. Рюджин не стал отталкивать его, когда тот облокотился на его плечо. Рука затекала, но это было ничто по сравнению с травмой плеча Шин Хэбома. Он ведь в здравом уме впечатался в ограждение. До белой кости.

Гу Ынха вздохнула.

— Что делать? Сейчас никто не может вести машину.

— У меня есть права.

— И у тебя, и у меня состояние не то.

Рюджин посмотрел на Юн Тэгыма.

— Я?

— А что, у тебя нет прав?

— Ха-ха, конечно, есть.

— Тогда побудь за рулём. Если потом станет лучше, я тебя сменю.

Юн Тэгым, от которого ждали немедленного согласия, промолчал и заколебался.

— Что такое?

— Ну… это…

— Давай же. Майору нужно ехать лёжа, а остальные не в лучшей форме.

— Э… ну…

Ки Ухи вернулась с аптечкой и водой. Она поняла, почему Юн Тэгым колеблется.

— У тебя нет местных прав.

— Ох.

— Так?

— Зачем же так внезапно бить по больному месту…

Юн Тэгым снова подчеркнул, что он, конечно же, умеет водить, просто автомобили считаются предметом роскоши, и процент людей, владеющих личным транспортом, очень низок, поэтому в стране, где автомобилей мало, процедура получения международных водительских прав была очень сложной и долгой…

Ещё одной проблемой было плохое взаимодействие между регионами. Юн Тэгым подал заявление на международные права, когда находился в Квансоне. Но когда он переехал в Чанджин, его заявление отклонили, потому что он больше не проживал в городе, к которому относился.

— Ну не смешно ли? Блин, в других странах это занимает час, да какой час, если нет очереди, то и за десять минут можно управиться.

Юн Тэгым подал заявление во второй раз уже в Чанджине, но тут проблемой стала запись об отклонении.

— Нет слов. Как будто я какой-то преступник.

Он пожаловался Чан Духёну, и тот выдал ему специальное удостоверение, подтверждающее, что он работает в штабе. С ним он мог свободно водить машину. Но теперь, когда он вернул удостоверение, Юн Тэгыму снова нужно было подавать заявление на международные права в Квансоне.

— Это так глупо и старомодно. Вот поэтому и процветают поддельные права. Неужели я один с таким сталкиваюсь?

— Понятно, хватит уже ныть.

— Да не ною я, это…!

— Тогда просто сдай на права здесь…

— Зачем мне заниматься такой морокой?!

Рюджин тяжело вздохнул. Юн Тэгым почесал затылок.

— Головная боль. Может, попросить сестру?

— У меня есть местные права.

— А, так вы и за границей можете водить?

Рюджин немного подумал и сказал:

— Давай объединим наши права.

— Что?

— Ну да, по моим будем ездить здесь, а по твоим — за границей. Арендуем машину и будем кататься.

Глава 161 - Пурпурное сердце. Часть 1*

П/п: «Пурпурное сердце» (Purple Heart) — это военная награда США, которую вручают солдатам, раненым или погибшим при исполнении служебного долга. Это символ официального признания жертвы, чести, полученной через боль и страдания на войне.

Истина, как бы ни старались скрыть её, рано или поздно выходит наружу. Можно не признавать её, но отрицать знание невозможно.

В день, когда Гарто переехал в новый дом, Рюджин узнал, что щенки в Ховоллу потеряли отца.

Причиной стали плохо убранные пищевые отходы. Обжаренные куриные кости, в отличие от сырой курицы, оказались смертельно опасными для собак. Шин Йена, которая спала до полудня в свой выходной, потянулась, проснулась и столкнулась с этой бедой.

— Он лежал вот там.

Рюджин посмотрел в указанном Шин Йеной направлении. Белая усердно лизала морду мёртвого пса.

— Сейчас, оглядываясь назад, я думаю, что она знала, что он умер, но не лаяла. Боялась, что мы уберём тело.

В тот день у всех был выходной. В Ховоллу не было сотрудников. Живущие там кисэн боялись даже живых собак. Шин Йена принесла из кухни большой мусорный мешок, но не решалась прикоснуться к телу. Ситуация усугубилась тем, что белая собака и щенки, почувствовав разлуку, начали яростно лаять.

— Тогда нам помогла Инхе.

Рюджин совсем не гордился тем, что раскрыл тайну рождения одного человека. Наоборот, он чувствовал себя виноватым. Как младший брат Рю Ёнби, как человек, которого травили любители сплетен, он чувствовал, что совершил то, чего не должен был делать. Поэтому Рюджин не хотел встречаться с Кан Инхе.

— Как она, освоилась здесь?

— Ну…

Шин Йена слегка улыбнулась.

— Сейчас спит, выпив лекарство.

Кан Инхе страдала хронической бессонницей. Так было с самого первого дня ее пребывания в Ховоллу. У нее была сильная обида на Ю Михён, и она считала, что это произошло из-за ее собственной слабости и невежества.

Поэтому она выбрала самолечение — чтение. Рюджину было интересно, почему бессонница Кан Инхе никак не проходит. Он сам засыпал, едва взглянув на учебник по правилам дорожного движения…

— Она любит учиться. Наверное, поэтому и поступила в престижный университет.

В прошедшем времени. Кан Инхе проигнорировала совет Ю Михён взять академический отпуск и решительно бросила учебу.

— Сказала, что хочет здесь работать. Не хочет жить бесплатно.

— А…

— Ты ведь тоже таким был?

Рюджин смущенно улыбнулся.

— Ну, я-то ладно.

— Современные дети все ответственные. Не пытаются получить что-то бесплатно.

— Это же хорошо.

— А вот я была не такой.

— Да?

Шин Йена с лукавой улыбкой толкнула Рюджина в бок.

— Я люблю присосаться к кому-нибудь, как пиявка. Например, к вон тому.

Взгляд Шин Йены упал на Шин Хэбома. Он был занят работой.

Директор Шин Йена дала строгое указание: Гарто можно пустить в Ховоллу, но пока нельзя позволить ему общаться со щенками и Белой, поэтому нужно разделить их жизненное пространство.

Рюджин посмотрел на Шин Хэбома, который собирал ограждение. Он знал, что тот пожертвовал своим выходным ради этого.

В свободно завязанных кроссовках, джинсах и белой рубашке, со спины Шин Хэбом был вылитый студент. Один из тех, кто хорошо учится и занимается спортом. Король кампуса, прогуливающийся по лужайке с кофе в одной руке и тонким ноутбуком под мышкой.

Шин Йена сказала, что если бы он пошел в университет, то выбрал бы политологию, дипломатию или менеджмент.

— А кулинария?

— Ну, не думаю, что дядя позволил бы ему.

Рюджин кивнул. Если бы фармацевтическая компания Согён все еще процветала, и Шин Хэбому пришлось бы возглавить ее, он бы не смог стать поваром, даже если бы захотел.

Он снял кепку и положил ее на пол. Легкий ветерок приятно взъерошил его волосы. Рюджин запрокинул голову и размял шею.

— В последнее время постоянно хочется спать.

— Растешь, наверное? Мальчики ведь и в позднем возрасте растут.

Хотелось бы верить, но это было маловероятно. Скорее всего, он уставал из-за множества забот.

Шин Йена ушла за фруктами. Рюджин подошел к Шин Хэбому. На его лбу, пока он боролся с крестовой отвёрткой, выступили бисеринки пота.

— Что делаешь?

— Тяжело работать одним глазом.

— Давай помогу.

— Отойди, опасно.

Рюджин, удивленный такими словами Шин Хэбома, на мгновение застыл на месте. Но быстро пришел в себя и выхватил у него отвертку.

— Цыпа?

— Болван. Ты даже это сделать не можешь?

— Не то чтобы я не могу…

— Не оправдывайся.

Рюджин велел Шин Хэбому придерживать ограждение. Он приставил отвертку к наполовину вкрученному винту. С силой надавил и начал вращать, пока винт не закрепился. Секция ограждения была готова.

— Готово, видишь?

Оставалось еще много работы, но Рюджин с гордостью повернулся. Однако Шин Хэбома на месте не оказалось.

— Ты куда?!

Он бросил важную задачу, порученную Шин Йеной, точнее, переложил ее на Рюджина, и побежал к затененной веранде, где растянулся на полу.

Вдохновленные бегом человека, два щенка последовали за Шин Хэбомом на веранду.

Белый и черный щенки, заметно подросшие, получили имена Хан-и и Мён-и. Шин Йена заказала для них ошейники с именами и своим номером телефона.

— Эй, ты чего разлегся?!

Рюджин, сжимая отвертку, негодовал. Он не ударил Шин Хэбома по ноге не потому, что боялся его, а потому, что на нем были дорогие джинсы. Что, если тот потребует оплатить химчистку?

Шин Хэбом беззаботно ответил:

— Нужно и этому псу имя придумать.

— А что не так с Гарто?

— Он ведь больше не собака того дома.

В словах Шин Хэбома был смысл. Жизнь бойцовской собаки вряд ли была счастливой. И вряд ли он хотел бы, чтобы его помнили под этим именем.

— Я могу придумать ему имя?

— А кто, если не ты?

— Я хочу посоветоваться с майором.

— Думаешь, майор Ки настолько свободна, чтобы заниматься именами для собак? И вообще, майор Ки в этом деле не сильна.

Хорошо, если она не предложит назвать его Тэчжан, Чунчжан или Сочжан. Шин Хэбом смотрел на задумчивое лицо Рюджина.

П/п: Тэчжан (대짱), Чунчжан (중짱), Сочжан (소짱) — буквально «Большой Босс», «Средний Босс», «Маленький Босс».

— Уверен, у тебя получится лучше.

— Тогда… Джун-и.

— Что?

— Джун-и.

— Как-то слишком фамильярно.

П/п: Настоящее имя Хэбома — ХэДжун.

Неужели он правда не понимает, или притворяется? Рюджин посмотрел в глаза Шин Хэбома и понял — он точно все понимает.

Появилась Шин Йена, держа в руках большой поднос.

— Что такое? Уже закончили с ограждением?

— Нет. Решили немного отдохнуть.

— Что значит отдохнуть? Идите работать!

Шин Хэбом упёрся, держа под боками Хан-и и Мён-и. Силы Йены было недостаточно, чтобы стащить его с веранды.

Рюджин взял один из фруктов, с которых капала вода. Капли падали прямо на его чёрные форменные брюки.

— Это же корейская дыня (чамэ), да?

— А, да. Узнал?

— Они же очень дорогие.

— К ежегодному росту цен я уже привыкла, но некоторые продукты стали особенно дорогими. Ну, мы на продуктах не экономим.

Дыни были редким деликатесом. Рюджин вспомнил, как Квон Сехёк рассказывал, что в детстве бросал их в пруд, чтобы потом съесть. Он и сам пробовал дыню лишь раз в жизни.

Это был подарок от сестры из Квансона. Замороженная дыня приехала в коробке со льдом, и сначала он не понял, что это такое. Конечно же, он съел её вместе с кожурой, думая, что так и надо. О том, что дыню нужно чистить, он узнал позже из книг.

Шин Йена протянула Шин Хэбому нож, на котором поблёскивали капли воды.

— Нарежь красиво.

— Вечно мне поручают самую нудную работу.

Шин Хэбом, ворча, все же улыбнулся.

Щенки заёрзали на руках у Рюджина. Он осторожно опустил их на землю. Виляя хвостами, они скрылись за углом, во дворе, но вскоре вернулись, приведя с собой кого-то.

Взъерошенные, небрежно подстриженные волосы.

Мужская футболка и спортивные штаны. Босые ноги в кедах Converse с загнутыми задниками. Худощавое тело и безразличный взгляд.

…Это была Кан Инхе.

Шин Йена, одернув подол своего традиционного платья, постучала по полу веранды, приглашая ее сесть.

— Проснулась?

— …Я услышала шум.

— Ну, в чём-в чём, а в еде тебе точно везёт. Что стоишь? Садись здесь.

— Я лучше постою.

— Не стесняйся, садись. Мы уже все друг про друга знаем.

— Неужели дочка богатых родителей не соблазнится дыней? — сказал Шин Хэбом.

Из его рук падали кусочки желтой кожуры. Несмотря на повязку на большом пальце левой руки, он ловко управлялся с ножом.

Кан Инхе усмехнулась.

— Дело не в этом. Вы только что работали с инструментами голыми руками, а теперь режете фрукты теми же руками. Какая разница, насколько дорогая дыня, если на ней кишат невидимые бактерии и микробы?

— …

— Вы руки помыли?

— Ты что, следила за нами? Из окна своей комнаты?

— …

— Довольно мрачная личность. Внешность, как говорится, обманчива.

— Послушайте!

— Хотя, Кан ИнУ тоже был таким. Мастер спорта по лицемерию. Как говорится, яблоко от яблони…

— Прекрати, хватит!

Рюджин схватил Шин Хэбома за руку. Он боялся, что Кан Инхе ударит его.

— Почему ты не можешь просто промолчать?

— Ладно, помолчу. Но потом ты потом отплатишь мне за молчание.

Шин Йена пробормотала:

— Ненавижу себя за то, что понимаю, о чем он говорит.

Наступила тишина. Слышно было только лай собак, стрекот цикад и шелест листьев на ветру.

Шин Йена закурила и глубоко затянулась.

— Всё ещё стрекочут цикады, — сказала Шин Йена.

— До осени будут шуметь. Особенно в горах. Это что такое?

Шин Хэбом заинтересовался кольцом Шин Йены. Оно выглядело как обычное серебряное кольцо, но если потянуть за центральное украшение, то можно было вставить сигарету. Для курильщика это казалось очень удобным.

Ответил не она, а Кан Инхе.

— От сигарет пальцы пахнут, и запах не выветривается. Даже если тщательно мыть руки и ногти.

— Спасибо за столь ценную информацию, — съязвил Шин Хэбом.

— Я его не изобретала, это готовое изделие, так что не завидуйте. Я считаю, что невежество — не грех.

Сказав это, Кан Инхе обратилась к Рюджину, который сидел как на иголках, боясь, что Шин Хэбом сейчас ударит её.

— Оппа.

— А? Что?

— Мы вроде где-то встречались, не так ли?

Лицо Шин Хэбома исказила ярость.

— Мелкая дрянь, что задумала?

— Что вижу, то пою, — парировала Кан Инхе.

Рюджин восхитился. Кан Инхе великолепно играла с Шин Хэбомом.

Возможно, дело было в том, что Шин Хэбом был не в лучшей форме, но Кан Инхе не уступала ему ни в смелости, ни в красноречии.

Вернувшись в Квансон, Шин Хэбом слег с простудой. Он списал это на смену сезонов, но Рюджин понимал, что у него выгорание. И физическое, и эмоциональное.

С правым глазом тоже были проблемы. Туман перед глазом рассеялся, и зрение постепенно восстанавливалось, но обследование показало, что оно ухудшилось. Чхве Юшин рекомендовал носить защитные очки.

Однако Шин Хэбом отказывался носить очки. Причинами были «неудобно» и «лень таскать с собой». Рюджин понимал, что это лишь отговорки. У Шин Хэбома просто не было времени адаптироваться к изменениям в своем теле. Кан ИнУ пришел в себя в подвале Отдела Нравов. Квон Сехёк должен был скоро вернуться на службу.

Но была и другая, более серьезная проблема.

С приближением Дня Верности супруга президента, Чан Сынхи, становилась всё более нервозной. Она постоянно наведывалась в Отдел Нравов и донимала Шин Хэбома. Она беспокоилась, сможет ли Квон Сехёк вернуться к назначенной дате, не будет ли он хромать перед людьми и камерами, и вымещала свою злость на отце, который отправил драгоценного кандидата в президенты сражаться с пиратами. После потока проклятий неизменно начинались «услуги» Шин Хэбома.

Рюджин жил на 12-м этаже. Его временное жилище находилось недалеко от кабинетов Шин Хэбома и Джин Чиу. Оно называлось «специальной комнатой для допросов», но по сравнению с настоящими комнатами для допросов звукоизоляция здесь была никудышной.

Лежа неподвижно с закрытыми глазами, он слышал все. Звук прибывающего лифта, цокот каблуков Чан Сынхи по мраморному полу, их разговор в коридоре и, наконец, звук открывающейся и закрывающейся двери кабинета.

Он знал, что это спектакль. Знал, что Шин Хэбом этого не хочет. И все равно его это бесило.

Рюджин был в смятении. От того, что он ревновал к Чан Сынхи.

Она была матерью Квон Сехёка. Конечно, он не испытывал к ней такой же близости, как к Ки Ухи или Шин Йене. Но до сих пор для Рюджина «мать» была объектом уважения и благоговения. Существом, которое казалось ещё более трепетным, потому что его не было в его собственной жизни.

Рюджина смущало, что он ревнует к чьей-то матери. Тем более, что причиной этой ревности был Шин Хэбом.

Шин Хэбом встречался с Чан Сынхи и вне стен Отдела Нравов. Рюджин чувствовал это по запаху — к аромату парфюма Шин Хэбома примешивался запах косметики Чан Сынхи. Это приводило его в ярость. Каждый раз он отталкивал Шин Хэбома, но тот лишь сильнее напирал.

Рюджин всегда проигрывал в этих стычках. «Ты даже этого не можешь сделать для своего адъютанта, который вернулся после тяжёлой миссии?» — этот поистине абсурдный шантаж был новой техникой Шин Хэбома. Он и сам говорил, что ненавидит исходящий от него запах Чан Сынхи. Так почему бы ему не пойти и не вымыться, вместо того чтобы хватать ни в чём не повинного человека и пытаться трахнуть его? Рюджин совершенно этого не понимал.

А еще был Квон Джухёк.

Если Чан Сынхи обхаживала Шин Хэбома, то этот старик, похоже, выбрал своей целью Ки Ухи. Юн Тэгым рассказывал, что как только Квон Джухёк дозванивался до неё, он тут же начинал поливать грязью Ю Михён.

Рюджин не понимал, почему Ки Ухи держит при себе Юн Тэгыма, а не вернувшегося Сон Чжэкёна. Сон Чжэкён отчаянно хотел знать причину, но Рюджин ничего не мог ему сказать. Даже Ха Чхэкён, подчиненная Ки Ухи, не раскрывала эту тайну. Рюджин лишь надеялся, что Юн Тэгым не будет слишком много выпендриваться перед Сон Чжэкёном, постоянно повторяя «наш майор, наш майор».

Сон Чжэкён или Юн Тэгым?

Выбор, конечно, был очевиден — Сон Чжэкён. Но у Рюджина была причина не пренебрегать Юн Тэгюмом.

В подвале часовни, где нашли тело Хван Хёдже, обнаружили портфель в относительно хорошем состоянии, учитывая, что его просто бросили там. Ключ от портфеля нашли в теле Хван Хёдже во время вскрытия, которое проводил Чхве Юшин.

В портфеле была пачка бумаг. Оказалось, что это чертежи. Расшифровкой чертежей и определением их назначения занимался Юн Тэгым.

Рюджин верил, что Юн Тэгым найдёт что-то, связанное с несправедливой смертью его сестры. Пускай он легкомысленный, зато умный.

Внезапно Рюджину стало интересно, кто умнее — Юн Тэгым или Кан Инхе. Даже вылетевшие из соревнований игроки интересуются результатом финала.

Рюджин, улыбаясь, посмотрел на Кан Инхе.

— Да, знакомое лицо. Мы правда где-то встречались?

— Цыпа.

Рюджин промолчал. Он хотел, чтобы Шин Хэбом немного понервничал. Это были еще цветочки. Потому что Шин Хэбом, вернувшись после встречи с Чан Сынхи, творил действительно ужасные вещи. Действительно больно… мучительно… делал жизнь невыносимой.

— Ну, либо да, либо нет.

Кан Инхе провела рукой по коротким волосам. Ей нравилось ощущение прохладного ветерка на шее. Когда она только поступила в университет, у нее еще были длинные волосы, как в старшей школе. Но теперь она уже не помнила, как жила с длинными волосами.

Кан Инхе посмотрела на щенков, резвящихся в пыли во дворе.

— Эй.

Шин Хэбом, который с механической точностью нарезал дыню, поднял голову.

— Я? Чего?

— Я хочу встретиться с ним. Хочу увидеть его.

Кан Инхе стала называть Кан ИнУ «ним» — «он». Так она стала обращаться к нему после того, как узнала, что человек, которого она двадцать лет считала братом, на самом деле её отец.

Она все время думала, как теперь его называть. Брат? Отец? Всего одна буква разницы, а смысл совершенно другой.*

П/п: 오빠` (Оппа) — старший брат для девушки. `아빠` (Аппа) — папа. В корейском алфавите хангыль разница в написании минимальна.

Кан Инхе долго размышляла, но так и не смогла принять решение. И Рюджин понимал её.

Он понимал смятение и гнев, оставшиеся после разрушительного урагана стыда и горя. Один только факт, что её брат убил их родителей, был шокирующим, а тут еще оказалось, что этот убийца — её родной отец. Кто сможет просто принять и смириться с этим?

Шин Хэбом курил, прислонившись к своему Range Rover на парковке Отдела Нравов. Рюджин знал, что он специально ушел, чтобы оставить их наедине. Невероятная для Шин Хэбома деликатность — запереть его в одном пространстве с Кан Инхе.

— …Ты в порядке?

Она была решительной и собранной, но вскоре после отъезда из Ховоллу дала понять, что сожалеет о своем решении, а по прибытии попросила дать ей время подумать. Рюджин сказал, что сделает все, как она хочет. И остался рядом с ней, крепко держа её за руку.

— Если тебе тяжело, можешь не встречаться с ним. У тебя есть выбор, — сказал он.

Кан Инхе шмыгнула носом.

— Я должна поговорить с ним, пока он не умер.

Разница в возрасте между ними была всего год. Кан Инхе была младше. Рюджин поражался её хладнокровию и мужеству. Откуда у неё это? Результат воспитания и опыта, или врожденная черта характера?

Рюджин посмотрел Кан Инхе в глаза.

— Ты точно будешь в порядке?

— А что, если нет?

— Да нет, просто... забудь обо всём остальном. Думай только о себе сейчас.

— О чем?

— Ну, то есть... эм... Как вообще, выдерживаешь?

Кан Инхе фыркнула. Рюджин покраснел. Он натянул кепку пониже, а она сказала:

— Жить можно. Наверное, это и значит быть живым.

— …

— Звучит отвратительно, да?

— Почему?

— Потому что я такая же. Мое тело… у него есть базовые потребности. Сон, еда, туалет. И я не понимаю, как я могу испытывать их в такой ситуации.

Кан Инхе опустила голову, и Рюджин увидел, как бледно её лицо.

— Я чувствовала себя монстром. Да и сейчас чувствую. Горе от потери родителей… то есть семьи… В фильмах и сериалах это изображают как вечную незаживающую рану, но у меня не так.

Кан Инхе казалась растерянной из-за того, что её горе не было таким сильным. Она ударила себя кулаком по ключице.

— Я почти не плачу. Мне не снятся кошмары. Ночью я плохо сплю, но под утро засыпаю. Даже без таблеток.

— …

— Оппа, я монстр? Психопатка?

— Ты не монстр.

— Хотела бы я, чтобы кто-нибудь просто сказал мне это. Раньше ведь были такие традиции. Не носишь яркую одежду, не ешь мясо несколько лет, скорбишь — и потом тебе говорят, что ты больше не должен чувствовать вину. Лучше бы так.

Рюджин снял кепку и, глядя ей прямо в глаза, четко произнес:

— Ты не монстр, и ты не виновата в том, что потеряла семью.

— Но я несу за это ответственность, — покачала головой Кан Инхе. — Он пытался меня спасти.

Рюджин опустил взгляд.

— Если подумать, он всегда был для меня как отец. Хотя теперь это уже не имеет значения.

— А моя сестра была для меня как мать.

— Мне и правда всегда казалось, что что-то не так, когда я говорила с друзьями о семье. Но я думала, что это просто потому, что в наши дни братья и сёстры с большой разницей в возрасте — редкость. Думала, они просто не могут меня понять.

— Угу.

— Но разве это не смешно? Как он мог так все провернуть? Сколько раз я заполняла анкеты о семье в школе, сдавала анализы крови…

Кан Инхе закрыла лицо руками. Рюджин осторожно положил руку ей на плечо. Он чувствовал, как она дрожит.

— Я люблю его. Но если я его так же сильно ненавижу… значит, я ужасный человек, да?

Шин Хэбом курил, прислушиваясь к разговору Чон Рюджина и Кан Инхе, доносившемуся через приоткрытое окно машины.

Кан ИнУ, безусловно, был счастливчиком. Возможно, это неподходящее прозвище для преступника, стоящего на пороге смерти. Но удача определенно была на его стороне. Несмотря на то, что он, Шин Хэбом, вложил все силы и ярость в атаку, ему удалось отхватить лишь палец.

Стоило одному звену в геномной карте не совпасть, стоило Кан ИнУ или О Ынчжон оказаться чуть менее молчаливыми, стоило среди соседей найтись хотя бы одному доморощенному детективу, сующему нос в чужие дела, стоило умной Кан Инхе почувствовать хоть малейшее подозрение к своему брату с такой большой разницей в возрасте — и эта башня, построенная на лжи, рухнула бы с грохотом.

Огромный айсберг показывает лишь свою верхушку. Это значит…

Шин Хэбом раздавил ногой брошенную на землю сигарету. Хорошо, что Кан ИнУ очнулся. Всю жизнь ему везло, теперь пришло время платить по счетам. Пусть страдает, мучается, отчаивается. Тогда он хотя бы отчасти поймет, какую боль испытал Шин Хэбом, потеряв Чон Рюджина.

***

Кан ИнУ отказался от свидания. Он упорствовал, даже когда ему пообещали, что начальник охраны выйдет, камеры видеонаблюдения в комнате для свиданий отключат и никакой записи не будет.

Шин Хэбом, вместо ошеломленной Кан Инхе и утешающего её Рюджина, сам открыл железную дверь и вошел. Он больше не был разнорабочим из Ховоллу. Перед Кан ИнУ предстал начальник Отдела Нравов Шин Хэбом в полной форме, с гладко зачесанными назад волосами и начищенными до блеска ботинками.

Он сидел в инвалидном кресле, его руки были прикованы наручниками к подлокотникам, а голова низко опущена. Он должен был почувствовать, что кто-то вошёл, но лица не поднимал.

— Эй.

Лишь поняв, что вошедший — не его дочь, он отреагировал. Шин Хэбом смотрел, как Кан ИнУ медленно поднимает голову. На его лице были видны свежие ссадины и порезы.

Шин Хэбом посмотрел на его правую руку. На месте указательного пальца была пустота.

И без того короткая стрижка Кан ИнУ превратилась практически в бритую голову. В отличие от загорелого лица, кожа головы была белой. Казалось, это была еще одна тайна, которую он скрывал.

— Я не хочу с ней встречаться.

— Почему?

Шин Хэбом усмехнулся.

— Боишься? Или стыдно за то, как ты выглядишь?

— …

— И всё же, раз уж ты пришёл сюда, значит, мысль о встрече у тебя была.

— Я не сам пришел.

— Конечно.

Он откровенно насмехался над Кан ИнУ.

— Думаешь, лучше молчать, чтобы сохранить остатки самолюбия, ведь что бы ты ни сказал, это будет лишь жалким оправданием?

— Мне все равно, что ты думаешь.

Кан ИнУ посмотрел на Шин Хэбома.

— Убей меня и оставь её в живых. Она намного моложе и умнее меня. У неё огромный потенциал, если её правильно воспитать, она принесет пользу.

— В чём?

— В любой области. Она все делает хорошо. Во всем превосходит средний уровень. Врожденный талант.

— Что толку во врожденном таланте, если её психика искалечена ужасным детством?

— Но ведь чинить сломанное — это твой конёк.

— Это работа, требующая немалых усилий. Я не трачу их на кого попало.

— Я хочу поговорить с Ю Михён.

— Да что ты…

— Что ты сказал?

— А, ты слышал?

Шин Хэбом с насмешливым выражением лица почесал ухо. Он говорил сам с собой, но раз уж Кан ИнУ так любопытно…

— Тебе ли, человеку, который не может даже посмотреть в лицо собственной дочери, просить о встрече с начальницей Ю Михён?

— Ты пытаешься вывести меня из себя.

— Фантомные боли есть?

Чхве Юшин говорил, что Кан ИнУ удивительно быстро восстанавливается, и что его психическое состояние в норме. Он, конечно, имел в виду, что с ним можно проводить допрос, но Шин Хэбом не мог поверить своим ушам. Свести всех с ума, а самому остаться в порядке…

Может, он и в этом похож на Ха Сонрока. Запасная шина Ха Шинсона.

Шин Хэбом кашлянул. Кашель был с мокротой. Простуда прошла, но проклятая мигрень не отступала. Чхве Юшин сказал, что это не из-за простуды, а из-за увеличившейся разницы в остроте зрения между глазами. И посоветовал носить защитные очки…

«Черт возьми. Как несправедливо. Я что, один пострадал? Один старею? Почему все болит и скрипит? Мне еще с Его Превосходством Чон Рюджином столько всего нужно сделать.»

— У меня из-за твоих побоев зрение упало.

— Не жалуйся из-за такой ерунды. Мне скоро умирать.

— Ерунда? Ты сказал «ерунда»?

Шин Хэбом ударил кулаком по стеклу, и вся комната содрогнулась. Дверь тут же открылась, и вбежали двое солдат и Чхве Юшин.

— Что случилось?

Шин Хэбом махнул рукой. «Ничего, выйдите.»

Чхве Юшин до последнего смотрел на него с беспокойством. Шин Хэбом улыбнулся ему, беззвучно произнося: «Береги руки».

Наш дорогой доктор такой заботливый.

Дверь закрылась. Шин Хэбом пожал плечами.

— Не думай, что ты победил, раз я вышел из себя.

Кан ИнУ промолчал.

— Даже злиться — это проявление власти.

— …

Шин Хэбом достал сигарету и вставил её в одно из маленьких отверстий в стекле. Мало кто задумывался, почему эти отверстия для разговора идеально подходят для сигареты.

Кан ИнУ наклонился. Шин Хэбом, возвышаясь над ним, смотрел, как он, прикованный к инвалидной коляске, с трудом поднимает подбородок, чтобы затянуться.

— Я понял это, когда умер Ха Шинсон. Что настоящая сила — это убивать, не марая собственных рук.

Он довел Ха Шинсона до самоубийства. Аппарат ИВЛ отключил Чон Рюджин. А потом Шин Хэбом растерзал его тело на части и продал.

— Когда я думаю, что его жалкий конец хоть немного повлиял на здоровье старика, то да, мне кажется, что это были не напрасные усилия.

Шин Хэбом прикурил сигарету. Кан ИнУ жадно затянулся. Его лицо немного расслабилось. Сила никотина.

— Поэтому я считаю, что победил Ха Сонрока.

Пусть я и не убивал его собственными руками.

— Сейчас жив я. И за Чон Рюджином стою я. Старик сдох и больше ничего не может сделать, а я в будущем захвачу эту гору.

Белый лев и красный тигр пытались взобраться на золотую гору, где правил дракон. Старый лев сорвался со скалы. А тигр, чью голову когда-то лев топтал своими лапами, насытился плотью мертвого льва. И обрел силы, чтобы продолжить восхождение.

— У тебя с Ха Сонроком есть кое-что общее. Вы оба трясетесь над своими детьми.

— Когда у тебя появится ребенок, ты меня поймешь.

— Если это проклятие, то оно сработало. Мой тысячелетний гон только что остыл.

Шин Хэбом оперся руками о стекло. Он смотрел на Кан ИнУ сверху вниз и улыбался.

— Вы оба эгоисты, для которых важны только собственные дети. Вы больше ничего не видите.

Непобедимые, неуязвимые, пока дело не касается их детей.

Он думал, как сломить Кан ИнУ, если не может жестоко убить Кан Инхе у него на глазах.

— Испытай на себе, каково это — быть проклятым. Осознай до глубины души, что твои лучшие намерения обернулись для твоего ребенка худшим кошмаром. А потом умри.

Ки Ухи верила в теорию изначальной греховности человека. Она считала, что именно поэтому хрупкий человек, чью голову может размозжить один удар медвежьей лапы, стал венцом творения.

Человечество должно было давно вымереть. У него не было никаких природных средств для выживания в мире, где правит закон джунглей. Но человек, по своей порочной природе, отверг естественный порядок вещей. Он проявил свою жажду жизни.

Из-за своей порочности человек создал оружие, придумал способы охоты. Он всегда хотел большего. И не гнушался никакими средствами для удовлетворения своих желаний.

Шин Хэбом тоже считал людей злыми, но его убеждения отличались от взглядов Ки Ухи. Мир состоял из людей, рожденных злыми, и тех, кто научился злу, чтобы выжить. А еще изредка появлялись мутанты вроде Чон Рюджина.

И этот мутант казался ему удивительным и прекрасным.

— Не позволяй ей видеться со мной. Я язык прокушу и умру.

— Не сможешь.

Кан ИнУ не мог этого сделать. Он не хотел причинять своей дочери еще больше боли.

— Ты пытался защитить своего ребенка, а я — свою любовь. Кажется, мы выяснили, чьи чувства были сильнее. Признаешь поражение?

— Как ты соблазнил Чон Рюджина?

— О, тебе интересны мои методы ухаживания? — хвастливо произнёс Шин Хэбом. — Я показал ему себя без прикрас и без фильтров. Показал, насколько я мелкий, подлый и безжалостный сукин сын.

«Насколько чистой и прекрасной станет его жизнь, если он завладеет мной и подчинит меня себе.»

Кан ИнУ усмехнулся.

— Что?

— Жалкий ты.

— Что ты сказал?

Кан ИнУ выпустил дым. Он искренне жалел Шин Хэбома.

Шин Хэбом, этот подлый, мерзкий, безжалостный ублюдок, по глупости пытался пройти по его стопам.

Ты живи под солнцем. А я буду идти по ночной дороге, убирая все преграды на твоём пути.

Так он прожил двадцать лет, и вот каков был результат.

— Ты в итоге станешь таким же, как я.

— Чон Рюджин — не мой ребёнок. И он готов использовать меня. Он не похож на ту несчастную, что была одурачена твоей преданностью, ничего не зная.

Шин Хэбом вытащил сигарету из отверстия в стекле. Он с силой стиснул клыками фильтр, которого касались губы Кан Ину. Ему всегда было интересно, какова на вкус последняя сигарета человека, стоящего на пороге смерти.

Его притащили на пожарную лестницу рядом с комнатой для свиданий. Как только он ударился спиной о стену, на его губы набросился Шин Хэбом. Рюджин попытался оттолкнуть его, но Шин Хэбом был неумолим. В борьбе с него слетела фуражка и покатилась вниз по лестнице.

— Мм... гх..

Рука, шарившая по его талии, торопилась. Рюджин схватил руку Шин Хэбома, пытавшегося вытащить рубашку из брюк.

Их губы разомкнулись, смешивая горячее дыхание.

— Прекрати.

— Здесь слепая зона для камер. Специально для таких случаев.

Место было идеально приспособлено для того, чтобы отчаявшиеся люди, в том или ином смысле, могли попытаться договориться с начальством.

— Думал, я буду делать что-то только хорошее для Кан ИнУ?

— Кан Инхе бы так не поступила…!

— Конечно, они же отец и дочь. Но ты мне не ребенок.

Губы столкнулись. Языки сплелись, слюна смешалась. Рюджин убрал руку с плеча Шин Хэбома и коснулся его острого уха. Отодвинув прядь волос, он провел пальцами по чувствительной зоне за ухом.

Когда он касался этого места, у Шин Хэбома напрягались мышцы на шее, и он сглатывал. Рюджину нравился этот звук. От мысли, что Шин Хэбом чувствует ту же пульсирующую боль в висках, что и он сам, у него перехватывало дыхание.

— Тогда кто я для тебя?

— Непосредственный начальник.

Черная рубашка формы задралась. Шин Хэбом усмехнулся, глядя на обнажившуюся кожу.

— Вот как.

Рюджин втянул голову в плечи. Было ошибкой ничего не надеть под рубашку. Он подумал, что зимняя форма, сшитая из более плотной и тёмной ткани, чем летняя, позволяет не носить майку. Да и погода еще не была такой холодной.

Палец Шин Хэбома надавил на сосок.

— Нарушение формы одежды.

— Я… я забыл.

— Не забыл, а поленился.

— Нет, правда…

Шин Хэбом не рассердился. Наоборот, он довольно улыбался. Рюджин отвел взгляд, думая про себя: «Вот же строит из себя чистюлю и джентльмена на людях, а в итоге ему нравится такое. Похотливый кобель».

Рюджин схватил Шин Хэбома за запястье. Притворно холодным тоном он произнес:

— Это нарушение субординации.

— Посадят меня на гауптвахту. Буду там дрочить на фотографии Чон Рюджина.

Это было возмутительно. Рюджин посмотрел на Шин Хэбома. Тот с сияющей улыбкой втиснул своё бедро между ног Рюджина.

— Ай!

Шин Хэбом толкнул коленом вверх. Рюджин растерялся и начал заикаться:

— Не… не делай…

— Нравится?

— Нет!

— Легкая боль — это приятно.

— П-прекрати... Отпусти!

Кусок его рубашки был втиснут в приоткрытые губы. Он хотел тут же выплюнуть его, но Шин Хэбом не позволил.

Жаркий взгляд прожигал обнаженный торс. От одного этого взгляда кожа горела. Когда твердые пальцы Шин Хэбома сжимали напряженные соски, Рюджин не мог не зажмуриться от острой боли, пронзающей от груди до самого бока.

Ласки, скользящие от подмышек к груди, были отнюдь не нежными. Скорее, торопливыми и грубыми.

Когда Шин Хэбом, лаская его грудь, облизывал шрам на виске, Рюджин почувствовал себя газелью Томсона из «Хиллстоун-Гроу». Быстрые ноги и острые рога не спасали ее от тигра, высшего хищника.

Прижатый к крепкому телу Шин Хэбома, Рюджин представлял, как тот медленно пережевывает его, начиная с головы. Шин Хэбом вполне мог это сделать. Он был жаден. Он всегда был голоден. Даже вонзив свой член до упора, он не мог насытиться и продолжал бешено двигаться.

— Ммм… ах…

Его руки были заведены за голову. Рюджин не мог и шелохнуться из-за бедра Шин Хэбома, прижатого между его ног.

Его пятки оторвались от пола. Икры напряглись, колени задрожали. Наконец он встал на цыпочки, опираясь на жесткие носки ботинок.

— Ах… ммм…

Шин Хэбом неотступно теребил его соски. Даже когда грудь распухла и покраснела, он не останавливался. Даже когда Рюджин молил о пощаде, он не прекращал.

Это была слепая одержимость.

Сдерживая стоны, Рюджин думал: «Зачем он это делает? Ведь ничего же не добьется, просто лапая меня…»

Его все сильнее прижимали к стене. Спина уже упиралась в нее. Сила, которой некуда было деваться, вырвалась наружу. Ноги Рюджина, с трудом удерживающие равновесие, оторвались от пола.

Рюджин распахнул глаза и начал брыкаться. Пусть он был худым и невзрачным, но не настолько легким, чтобы Шин Хэбом мог удержать его одним бедром.

Он ошибся. Шин Хэбом даже не напрягся.

— Хмм… ах… ох…

Когда он убрал руки, грудь Рюджина вся горела, а взгляд Шин Хэбома был прикован к затвердевшим соскам.

— Красиво, — пробормотал он. — Очень красиво, Чон Рюджин.

Трудно было понять, говорил ли он правду.

Был ли Шин Хэбом в здравом уме или сошел с ума.

Его взгляд был холоден, как будто он хотел разорвать его на части, но голос звучал страстно. Прикосновения были грубыми и торопливыми, но слова — нежными.

«Я не понимаю твоих истинных намерений.»

Кусок рубашки выпал из приоткрытых губ Рюджина.

— Отстань…

— Почему ты все время просишь меня отстать?

— Мне не нравится, что ты…

— Правда? — Шин Хэбом усмехнулся. — Ты правда меня не хочешь? Или ты просто боишься этого места?

Он задрал край рубашки, снова касаясь груди. Рюджин отрицательно покачал головой.

— Я же сказал, не трогай…!

— Строишь из себя недотрогу, а сам выставляешь напоказ свою красивую грудь.

— Да когда я такое делал?!

От такой наглости его охватила ярость. Шин Хэбом лишь беззаботно улыбнулся.

— Что поделать. Жаждущему приходится копать колодец самому.

Рюджин злобно посмотрел на Шин Хэбома. Тот ничего не понимал. Именно поэтому он нес такую чушь.

На самом деле Рюджина пугали перемены в собственном теле. От прикосновения Шин Хэбома по венам разливался трепет, виски пульсировали. Во рту становилось жарко, дыхание перехватывало. Сердце бешено колотилось.

Он слышал, что грань между сексуальным возбуждением и страхом тонка. Но что, если эти два чувства полностью смешались?.. Что со мной?..

Что с нами?..

Его запястья освободились. Рюджин обвил руками голову и шею Шин Хэбома. Его тело поднялось еще выше.

Он чувствовал себя неуверенно, не касаясь ногами пола. Горячее дыхание Шин Хэбома опаляло вздыбленные соски. Рюджин втянул голову в плечи и зажмурился.

— Обхвати меня ногами.

Простая просьба. Но выполнить ее оказалось не так-то просто. Ботинки были тяжелыми, а Рюджина мучила тревога. Шин Хэбом был мастером предательства. Не было никакой гарантии, что он не сбросит его на пол, как только Рюджин доверится ему.

В сексе Шин Хэбом был совершенно непредсказуем.

— Быстрее.

Его зубы впились в левый сосок. Рюджин поспешно обвил его ногами.

— Ммм… ах…

— Вот так.

— Я… я не… не могу.

Подол рубашки Рюджина упал на макушку Шин Хэбома. Тот хихикнул и высунул язык.

Грудь Чон Рюджина была сладкой, как мед. Иногда ему хотелось просто вгрызться в нее. Но он знал, что, разбив кувшин с медом, он испытает мгновение сладкого экстаза, но больше никогда не сможет насладиться этим вкусом. Поэтому он сдерживался.

— Держись за меня, — сказал Шин Хэбом.

— Н-н... н-н...

Рюджин уже плакал. Он, должно быть, чувствовал себя так, будто висит на краю пропасти.

Шин Хэбом хотел стать той самой пропастью.

Он крепко сжал ягодицы Рюджина, разминая их. От этих движений, похожих на разминание теста, по белой спине пробежала дрожь.

— Не носи больше трусов.

— Не буду.

— Зачем? Только стирки больше.

В правом плече пронзила острая боль. Чон Рюджин крепко вцепился в то место, которое было ранено в Чанджине.

Было не настолько больно, чтобы выступили слёзы. Эта милая дерзость вызвала лишь усмешку.

— Просто ходи без нижнего белья. Чтобы я мог сразу стянуть с тебя штаны и войти.

— Не хочу! Сам так ходи!

Шин Хэбом схватил Рюджина за подколенные сухожилия и резко поднял его болтающиеся в воздухе ноги.

— Ах!

Худое тело забилось в конвульсиях.

— Красиво.

Губы Шин Хэбома накрыли покрасневший ареол. Он долго сосал её, издавая чавкающие звуки. Когда он наконец оторвался, с соска Рюджина каплями стекала слюна.

— Напряги бедра.

— Ммм…

— Ты когда-нибудь ездил верхом?

Он чувствовал, как ноги Рюджина обхватывают его талию, но хватка была слабой. Шин Хэбом снова и снова подтягивал соскальзывающие ноги.

Чон Рюджин должен был научиться. Если он не хотел быть изнасилованным голым на лестнице.

— Ты никогда не ездил верхом?

— Нет. Нет. Хнык… Разве я похож на того, кто…

— Тогда я буду твоим первым.

Джин Чиу в детстве занимался поло. Он пошел по стопам своей сестры, Джин Херим, вице-президента компании, которая была чемпионкой среди юниоров.

Бог справедлив. Младший брат чемпионки не имел никакого таланта к верховой езде. Джин Чиу не мог не только держать клюшку, но даже сидеть прямо в седле. Шин Хэбом тоже не был гением верховой езды. Лучше всех ездил Ха Шинсон. Но председатель Ха Джинджу был против тренировок. Он говорил, что это слишком опасно для его единственного ребенка, но настоящая причина крылась в его происхождении. Он знал, что если Ха Шинсон, обладающий талантом к верховой езде, начнет мечтать о карьере игрока в поло, то в будущем его ждет лишь разочарование.

Верховая езда — спорт аристократов. Даже вице-президент Джин Херим, которую все считали гением, бросила верховую езду после победы в юниорском чемпионате.

Всхлипывания Чон Рюджина вытеснили неприятные воспоминания. Шин Хэбом прислушался к его голосу.

— Тебе так хочется быть первым?

— Мне не нужно быть первым.

Он мягко улыбнулся.

— Мне нравится быть последним.

Он впился зубами в выступающую ключицу. Тело Рюджина вздрогнуло.

— Рюджин… Чон Рюджин.

— Ммм…

Шин Хэбом ждал. Ждал, когда Рюджин полностью обхватит его. Когда он перестанет соскальзывать, когда скрестит лодыжки, когда их тела полностью сольются.

— Вот так, — пробормотал Шин Хэбом. — Просто держись за меня.

— Хны…

— Чувствуешь себя в безопасности?

Рюджин покачал головой.

— Нет. Мне страшно. Отпусти меня…

— Нет.

— Перестань меня мучить…!

— Это успокаивает, Рюджин-а.

Хватка Шин Хэбома усилилась.

— Когда я держу тебя, я успокаиваюсь.

Рюджин не мог его понять. Какое спокойствие может быть, когда кто-то в любой момент может открыть дверь на лестницу?

Но это не было ложью. Сердце Шин Хэбома билось ровно. Он действительно был спокоен. Он ничего не боялся.

— Отпусти меня... туда, на лестницу, а?

— Давай еще немного постоим, — пробормотал Шин Хэбом. — Тебе не жаль своего подчиненного, который работает в свой выходной?

— Мне тебя ни капли не жаль.

Жалок был он сам, зажатый между стеной и Шин Хэбомом, висящий в воздухе.

— Я не хочу…!

— А я правда хочу.

— Нет. Нет.

— У тебя тоже стоит.

— Нет…!

— Еще как стоит.

Вздувшаяся промежность терлась о тело Шин Хэбома. Рюджин, открыв рот, простонал и невольно заерзал бедрами.

— Нет…

Он вцепился в волосы Шин Хэбома.

— Сейчас нельзя. Так нельзя.

— Так?

У Шин Хэбома был такой талант: он запоминал только то из сказанного, что было ему выгодно, а все остальное просто игнорировал.

— Значит, в другой позе можно?

Рюджин понял, что оговорился. Нужно было сказать «не так», а «не с тобой».

Он пожалел о своей ошибке, но было уже поздно. Прижатый лицом к холодной стене, Рюджин пытался оттолкнуть руку Шин Хэбома, расстегивавшую его ремень.

— Не надо. Я же сказал, нельзя..!

— А ты неплохо виляешь задом.

Рюджина бесил похотливый взгляд Шин Хэбома. Но он ничего не мог поделать с его железной хваткой.

Ремень был расстегнут, ширинка спущена. Рука Шин Хэбома бесцеремонно скользнула внутрь и сжала его член прямо через белье.

— Ах!

— Теплый.

Влажный язык скользнул по уху. Рюджин закусил губу. Он схватил Шин Хэбома за запястье, но больше ничего не мог сделать. Пальцы, проникшие под ткань белья, пробежались по волосам и резко дернули.

— Ай!

— Может, побреешься?

— Не буду!

— Если чисто выбрить, то мужественное достоинство нашего Цыпленка будет лучше видно.

Шин Хэбом довольно облизнулся. Если бы не шум за дверью, он бы стянул с Рюджина трусы и раздвинул ему ягодицы.

***

«Может, мне стоит начать называть его отцом? Или сделать вид, что ничего не случилось и продолжать вести себя как обычно?»

Кан Инхе не могла решить. Даже сев на стул в комнате для свиданий, она все еще колебалась. Она думала, что, увидев его, сможет принять решение, но это оказалось не так. Она не могла не только решить, но даже произнести то, что собиралась.

Ей вспомнилась фраза, которую она приклеила к столу, когда училась в старшей школе: «Не откладывай на завтра то, что можешь сделать сегодня». В тот день, когда пришло уведомление о зачислении в университет, она оторвала старую, потрёпанную бумажку, и цвет обоев под ней отличался. Что же я с ней тогда сделала?..

— Уходи.

Кан Инхе подняла голову. Она не заметила, что сидела, опустив ее, как преступник.

Кан ИнУ был обрит наголо, и на его лице было множество ран. Щеки впали, шея вытянулась. Угловатые плечи поникли.

Он не просто похудел. Он словно съежился.

Кан Инхе смотрела на его подбородок, избегая встречаться с ним взглядом. Колючая щетина делала его еще более неопрятным.

— Ты как будто другой человек.

— …

— Говорить «уходи» тому, кто только что вошел, — это грубо.

— …

— Ты не хочешь со мной поговорить?

Кан Инхе достала сигарету. Шин Хэбом дал ей пачку у дверей комнаты для допросов. Сигарет оставалось много, зажигалка тоже была чистой, но он сказал, что не нужно возвращать.

Это был не первый ее опыт курения. С самого рождения она находилась в окружении курящих. И отец, что дал ей жизнь, и отец, что вырастил её — оба были курильщиками, а мать иногда курила в ванной на втором этаже или на веранде. К тому же, бунтарство отличницы вызывало у сверстников интерес и странное восхищение.

Она хотела поступить в престижный университет, но не хотела, чтобы казалось, будто она помешана на учебе. Обеспокоенным друзьям она говорила, что курение помогает ей запоминать информацию.

Ей вспомнились слова одного одноклассника. Он сказал, что у нее есть все. Богатая семья, старший брат-военный, красивая внешность и отличные оценки. А еще смелость открыто критиковать учителей, поддерживающих диктаторский режим. Разве это не «талант, что рождается раз в тысячу лет»?

«Ты точно станешь великим человеком».

Тогда Кан Инхе, откидывая волосы с лица, смущенно улыбнулась. Она была так высокомерна. Это было время, когда она верила, что может управлять своей жизнью так, как ей хочется.

— Бросай курить.

— Сейчас это важно?

— Это вредно для здоровья.

— Ты не знал, что я курю?

Кан Инхе глубоко затянулась и с силой выдохнула дым. Так, чтобы запах точно дошёл до него через отверстие в стекле.

— Не может быть.

Она очень заботилась о гигиене и запахе. Кольцо, которое она посоветовала Шин Йене из «Ховоллу», было вещью, о которой она знала именно потому, что с ранних лет искала способы избавиться от запаха сигарет на руках.

Но знать и делать — разные вещи.

«Я старалась скрыть тот факт, что курю, — подумала Кан Инхе, держа сигарету между пальцами, — но, возможно, я хотела, чтобы кто-то узнал».

Не школьные друзья.

Кто-то из тех, кто будет разочарован и шокирован тем, что она не идеальна.

Бессонными ночами она слушала стрекот сверчков, предвещающих приближение осени. Этот звук, пробивающийся сквозь далекое сияние города, казался ей зовом…

Кан Инхе выбежала во двор и легла на землю.

Ей было все равно, что ее одежда испачкается. Ей было все равно, что пыль попадет ей в рот. Лежа с раскинутыми руками и глядя на звезды, она могла хоть ненадолго вздохнуть свободно.

Она думала, что свежий воздух поможет ей. Поэтому она брала с собой книгу. Читала при свете фонаря во дворе пристройки. Но это было бесполезно. Сколько ни всматривайся, белое — это бумага, а черное — буквы.

Кан Инхе не могла читать. Чтобы понять смысл текста, ей приходилось долго всматриваться в строки и разбирать каждое слово. Значение некоторых слов она не помнила и даже искала их в словаре.

Признать, что она забыла, как читать, было нелегко. Она до сих пор никому из своего окружения не рассказала об этом. Шин Йена

С Ю Михён она пока не хотела встречаться.

Кан Инхе выдохнула дым и вздохнула.

Сколько времени потребуется, чтобы вернуть контроль над своей жизнью, которая с самого начала была ложью, жизнью, которой, как она думала, управляла сама, но это было не так?

Ее охватило головокружение, и она закрыла глаза. Кан Инхе прошептала:

— Что сложнее: создать то, чего не было, или починить то, что сломано? Я не знаю.

— …

— Как мне тебя называть?

— …

— Может, «отец»?

— Можешь не стараться.

— Да. Это тяжело. Но неужели я даже этого не могу сделать для человека, который скоро умрёт?

Она должна была говорить холодным тоном, чтобы не заплакать.

— Скажи, как мне тебя называть?

— … как сейчас.

— Как сейчас? Как раньше?

Глаза Кан Инхе задрожали.

— Это возможно?

— …

— Это невозможно. Для этого… для этого нужна машина времени, чтобы вернуться в прошлое.

— Да.

— У меня есть вопрос.

Она говорила как можно медленнее, четко и спокойно. Но полностью скрыть свои эмоции ей не удавалось.

— Ты сделал это ради меня?

— …

— Ответь. Если не ответишь, я приду снова.

Кан Инхе часто моргала, чтобы не заплакать.

— Я сейчас живу в Ховоллу. Я буду приходить сюда каждый день. Пешком, на машине, как угодно. Я буду сидеть у главного входа, пока не наступит время свиданий.

Она задыхалась, но продолжала говорить.

— Я приду и в день твоей казни. Публичная она будет или нет, я не знаю, но если ты хочешь умереть у меня на глазах, то молчи, как сейчас. Если нет, то ответь.

— …

— Молчание — это не ради меня.

Кан Инхе закусила губу. Ее рука с сигаретой дрожала.

— Я ненавижу не знать того, что касается меня. Мне это так... осточертело

Она знала, «что» он сделал. Но она не знала, «ради кого». И это сбивало ее с толку. Ее злила эта неопределенность.

Кан Инхе обратилась к молчавшему собеседнику с мольбой:

— Ты знаешь, каково мне сейчас?

Корабль ее жизни, которым, как она думала, умело управляла, сбился с курса. Нос корабля врезался в айсберг. Вода хлынула в пробоину, и ее невозможно было остановить. На корабле, не знавшем неудач, не было аварийного оборудования.

Корабль затонул. Ушел на дно.

— Сейчас я… — Кан Инхе стиснула зубы. — … чувствую себя так, будто нахожусь на дне океана.

— Не надо было приходить.

— Что ты такое говоришь?!

— Инхе…

— Это имя настоящее?

— Что?

— Мое имя в свидетельстве о рождении действительно Кан Инхе? Мой возраст? Дата рождения? Я… я даже не уверена, что мне действительно двадцать лет!

Она поперхнулась дымом и закашлялась, содрогаясь всем телом. У нее заболел живот, стало трудно дышать, глаза словно вылезали из орбит. Хлынули слёзы.

Несмотря на то, как отчаянно она пыталась их сдержать.

Она ненавидела его за то, что он оставался таким бесстрастным, пока она плакала.

— Ты любил меня? Или опекал, чтобы искупить свою вину?

— …

— Что ты думал, глядя на меня все это время?

Губы Кан Инхе дрожали.

— Ты всегда делал все, что я хотела. С самого детства. Даже не спрашивая почему.

— …

— Я думала, ты понимаешь меня. Что мы мыслим одинаково. Что у нас общие цели, убеждения… мечты. То, о чем не расскажешь другим.

Она сглотнула. Ей было трудно говорить. Она думала, что разучилась только читать, но, похоже, она потеряла и способность говорить.

Ее рука с сигаретой дрожала. Ей было трудно даже держать эту маленькую вещь. Она с силой затушила сигарету в пепельнице, и в этот момент над ее головой раздался знакомый голос:

— Я думал, что ты удивительная. Как такая, как ты, могла родиться у такого, как я?

Лицо Кан ИнУ было бесстрастным. Как у человека, не способного испытывать эмоции.

— Уходи.

— Куда? — закричала Кан Инхе. — Куда мне идти?! На место преступления?!

— …

— Кто там меня ждет? Кто меня ждет?!

— Кто угодно, где угодно.

— Да как можно говорить такие безответственные вещи?!

— Если есть место, где тебя примут, где ты будешь нужна, — сотрудничай с ними, доверься им. «Белого льва» больше нет. Забудь про убеждения и думай только о том, как выжить. Я возьму все на себя, а ты…

— Не указывай мне! Лучше исправь то, что натворил!

Кан ИнУ промолчал. Кан Инхе еще больше разозлилась из-за того, что он не винил ее. Ее сердце разрывалось.

— Не стоило мне впутывать тебя, оппа...

— Мне нравилось, что ты полагаешься на меня. Я был рад, что ты мне доверяешь. Что я могу быть полезен в твоей жизни…

— Это и есть польза?

Кан Инхе рассмеялась. Смеялась и плакала. Она закрыла лицо руками и затряслась от рыданий.

— Давай просто будем в расчёте. А? За то, что мы разрушили жизни друг друга.

— ...Хорошо.

— На что ты соглашаешься?! Оппа, ты ведь скоро умрёшь!

В этот момент Кан ИнУ наклонился вперед. Послышался лязг наручников о подлокотник инвалидной коляски.

Взгляд Кан Инхе упал на его руку.

— Что это?

С правой рукой Кан ИнУ было что-то не так. На ней было всего четыре пальца вместо пяти. Кан Инхе с бледным лицом спросила:

— Что с твоей рукой? Что случилось?

— Мы… — Кан ИнУ дал странный ответ. — … это ради нас…

— Что?

— Ты сама так сказала. Что это ради нас.

— Что?

— Я слышал это.

Пока он убивал Кан Чжэсана, дрался с охранниками, оставлял тело О Ынчжон и уходил из дома.

Пока он убивал владельца автосвалки, прятался в лесу, полном диких зверей, стрелял в Принца и похищал Чон Рюджина.

Кан ИнУ повторил:

— Все, что я сделал, было ради тебя и меня, то есть ради нас. Поэтому я не жалею.

— Ты считаешь, что был прав?

— У некоторых убийств есть причина. Причина, по которой их можно простить.

Кан Инхе открыла рот. Эти слова когда-то произнесла она сама. Конечно, тогда она осуждала президента Квон Ильхёка и аристократов, избегающих наказания за свои преступления. Она не учила его применять эти слова в такой ситуации.

— У твоего убийства тоже была причина?

— Это было ради нас.

Она упрекнула его за то, что он повторяет одно и то же, как сломанное радио.

— Убийство мамы? Это тоже было ради нас?

Кан ИнУ закрыл глаза.

О Ынчжон покончила с собой. Инхе, похоже, не знала правды.

Он сжал губы. Он хотел спасти свою дочь. Кан ИнУ хотел, чтобы Кан Инхе не утонула в отчаянии, а жила дальше.

Он хотел увидеть это, даже если для этого ему придется умереть. Он знал, что не попадет в рай, поэтому ему оставалось только наблюдать из пылающего ада.

По сути, он сам довел О Ынчжон до самоубийства. Это была его вина, что он не смог защитить ее до конца.

— Почему ты убил ее?

— Она мешала.

О Ынчжон была ранена в ногу. Не имея возможности бегать и даже нормально ходить, она посчитала себя обузой. Она решила, что мешает дочери жить. И поэтому выбрала смерть. Сама.

Это было очевидное самоубийство. Тело не лжет.

Но Шин Хэбом и Ю Михён могли скрыть правду, если бы это было необходимо. Фальшивые улики и записи. Историю пишут победители. Мертвые не могут говорить.

Если твоя ненависть ко мне даст тебе силы жить…

— Как ты убил ее?!

… то я могу стать злодеем. Взять все на себя и умереть.

— Скажи мне!

Стекло задрожало.

— Скажи мне!

Кан ИнУ открыл глаза. Перед ним плакала его дочь.

— Как ты убил маму?

— …

Ее широко раскрытые глаза покраснели. Лопнувшие капилляры на белках были отчетливо видны.

Кан ИнУ смотрел в глаза дочери. Её глаза, казавшиеся тёмно-карими, на свету отливали слабым красным оттенком. Они были похожи на пламя.

Когда она была ребенком, красный оттенок был еще сильнее. Глядя в них, он чувствовал, как его сердце наполняется теплом.

Она была такой… маленькой. Казалось, что если он сожмет ее слишком сильно, она разлетится на куски. Однажды летним днем, когда он осторожно вложил свой палец в ее крошечную ручку, в комнате, освещенной закатным солнцем, он дал себе клятву: «Я буду жить ради тебя».

Он был счастлив жить ради нее.

И он был рад умереть ради нее.

Кан ИнУ ударился головой о полку под окном. Он ударялся снова и снова, изо всех сил. Странно, но боли он не чувствовал.

Голос Кан Инхе, спрашивающей, что он делает, становился все громче и в конце концов перешел в пронзительный крик.

Охранники ворвались в комнату. Они схватили Кан ИнУ за плечи и усадили обратно в инвалидное кресло. Кто-то попытался остановить кровь, но Кан ИнУ отмахнулся.

«Пусть течет еще больше.»

Он хотел спрятать лицо под маской горячей алой крови. Думая об этом, Кан ИнУ засмеялся.

«А если ты поранишься?»

Он слышал это с тех пор, как был подростком. С тех пор, как рассказал, что вступил в волейбольную команду. Казалось, что единственная цель матери — заставить его бросить волейбол.

Сначала она пыталась уговорить его. Предлагала нанять личного тренера, если он так хочет заниматься спортом. Но он отказался, сказав, что хочет играть в команде, со своими одноклассниками. Тогда уговоры сменились угрозами.

Квон Сехёк узнал обо всех возможных травмах и несчастных случаях, которые могут произойти со спортсменами. Переломы плеча, позвоночника, колена, лодыжки — самых разных частей тела. Разрывы связок — вечный кошмар спортсменов. Он даже слышал байку о том, как кто-то получил мячом по затылку и впал в кому, хотя имени пострадавшего и источника этой истории никто не знал.

Он соглашался с тем, что несчастные случаи могут произойти с кем угодно, даже с сыном президента. Но ему было обидно, что мать больше беспокоится, чем радуется за него. Обида переросла в негодование, а негодование — в упрямство.

Квон Сехёк решил, что должен как можно скорее стать известным игроком. Он начал испытывать давление, стремясь к хорошим результатам в играх.

Конечно, он не показывал этого. Беспокойство — синоним неуверенности.

Тогда он еще не был так знаменит, как сейчас, и не был одним из главных кандидатов в президенты, но все равно, одержимость результатами не красила человека его высокого положения.

Не пристало члену королевской семьи цепляться за последний шанс, как будто это вопрос жизни и смерти. Это выглядело жалко и роняло престиж страны.

Сейчас это не имело значения. Сейчас не время размышлять и взвешивать все «за» и «против». Самое главное — как можно скорее выздороветь и вернуться к Рюджин.

Это было его место. А не место какого-то Шин Хэбома.

Квон Сехёк посмотрел в сторону. Два алюминиевых костыля стояли у стены. Он пристально посмотрел на шесть отверстий для регулировки высоты, а затем протянул руку и потрогал их. Алюминий был холодным. Казалось, что он никогда к ним не привыкнет.

Квон Сехёк не остался в своей комнате в поместье Чонсухон. Он отказался от предложения деда обустроить для него палату интенсивной терапии в отдельном крыле. То крыло было местом, куда он ходил, мечтая о будущем с Рюджином. От одной только мысли о том, чтобы стоять у его дверей, сжималось сердце. Это было мучительно.

Квон Сехёк заперся в одной из многочисленных гостевых комнат Чонсухона. Это была не та комната, где он жил с Рюджином, и не та, которой пользовалась Ки Ухи. Из-за особенностей планировки главного корпуса Чонсухона в эту комнату проникало меньше всего солнечного света.

В комнате, где даже днём было сумрачно, если не включать свет, он проходил лечение, ел, ходил в туалет и спал. Квон Сехёк проигнорировал гневный приказ деда немедленно переехать в комнату, которой он пользовался в детстве.

Был один факт, который он до сих пор хранил лишь в своём сердце. Когда Квон Сехёк впервые приехал в Чонсухон, он хотел, чтобы Рюджин остановился в его комнате, а не в гостевой. Однако комната, которой он пользовался в прошлом, с точки зрения фэншуй находилась в месте, влияющем на комнату его деда.

Никто из прислуги открыто об этом не говорил, но все они настаивали на том, чтобы Рюджин жил на третьем этаже. Это было не только потому, что Рюджин не хотел расставаться с Ки Ухи. Независимо от того, было ли для этого научное обоснование или нет, сама мысль о том, чтобы человек низкого происхождения жил в месте, которое могло повлиять на хозяина поместья Чонсухон, была неприемлемой.

«Если бы Рюджин был благородного происхождения…» — подумал Квон Сехёк. — «… он наверняка жил бы в моей комнате.»

То, что он сейчас в одиночестве жил в тёмной гостевой комнате, приносило, как ни странно, своего рода облегчение, и оно было связано с чувством вины, которое он испытывал перед Рюджином всё то время, что тот жил в Чонсухоне.

«Если это поможет мне избавиться от чувства вины…»

«… то я смогу встретиться с Рюджин с высоко поднятой головой.»

«Меня мучают мысли о том, что я не сделал для тебя достаточно. Ты ведь тоже жалеешь о том, что сделал со мной, правда?»

«Давай считать, что мы квиты, забудем прошлое и начнем все сначала.»

Утром и вечером ему делали какие-то загадочные уколы. Таблеток после еды было так много, что он даже не пытался их сосчитать. Он пил отвары полыни и женьшеня, а также какой-то густой сок с кислым запахом.

От такого количества лекарств у него раздувался живот. Но если он отказывался от еды, к нему врывался дед с багровым от злости лицом. Квон Сехёк заставлял себя есть. А когда все уходили, и наступала тишина, он полз в туалет. Обняв унитаз, он извергал из себя все съеденное, мечтая о том, чтобы так же можно было повернуть время вспять.

«Очистить тело…»

«Может, стоит провести какой-нибудь обряд? Принять ванну с солью, например.»

Квон Сехёк мотнул головой. Он не соглашался с насмешками Ча Моын.

Первое было одержимостью, второе — предоставлением выбора. Рюджин мог отвергнуть его. Если бы у него хватило духу.

«Он слишком мягкосердечный.»

— …

«И кто же собирается этим воспользоваться»

— Замолчи… Ты меня не слышишь?

«Что с вами, Ваше Высочество? Вы и так еле живы, а еще и кипятитесь. Что за сила у мертвецов? И вообще, почему я к тебе прицепилась, не знаешь?»

Не знаю. И знать не хочу. В мире слишком много вещей, которые не поддаются объяснению. Например, то, что ты сейчас прилипла ко мне и болтаешь без умолку.

«Мы оба в одном положении, так что давай будем честны».

— В одном положении?!

Квон Сехёк отшвырнул костыль. От грохота за дверью послышались шаги. Это был слуга из поместья Чонсухон.

Он закусил губу. Дед хочет сделать мне хорошо или следит за мной? Или…

— Ваше Высочество, вы в порядке?

Еще совсем ребенок. Мальчик, у которого даже голос не сломался.

— Ваше Высочество?

Это было просто нелепо. Ребенок, который еле удерживает поднос двумя руками, прислуживает ему.

Мальчик выглядел ровесником Мухёка. А так как его брат был меньше своих сверстников, то, возможно, этот мальчик был еще младше.

Квон Сехёк вздохнул. Он догадался, почему дед приставил к нему этого бесполезного ребенка. Чтобы он к нему привязался. В мире полно детей младше, красивее и послушнее Чон Рюджина. Разница в возрасте более десяти лет — не недостаток, а символ власти.

Он вспомнил, что случилось в бревенчатом доме. Как Рюджин, весь растрепанный, вылезал через разбитое окно.

Дед мог так поступить, потому что привык к этому. Для него было естественно использовать свою власть, чтобы завладеть телом слабого и распоряжаться им по своему усмотрению. Квон Сехёка тошнило от мыслей, засевших в голове деда. «Хочется верить, что это просто плод моего воображения, но чем больше я пытаюсь найти другое объяснение, тем сильнее мне становится дурно.»

«В глазах свиньи видна только свинья», — рассмеялась Ча Моын. Квон Сехёк схватился за голову.

«Я что, схожу с ума?»

Он впился ногтями в плечо, царапая кожу до крови. Но сколько бы он ни царапал, ощущение пальцев Ча Моын не исчезало.

— Принц!

— Все нормально! Просто споткнулся. Нечего тут суетиться.

— Но…

— Сказал же, все в порядке!

За дверью стало тихо. Но мальчик, похоже, не ушел. Квон Сехёк медленно поднял голову. Ча Моын уже исчезла. Ее голос тоже.

В тишине он услышал слабый вибрирующий звук телефона.

Квон Сехёк сглотнул. Он не хотел разговаривать с матерью. Он не ждал от нее ничего хорошего, да и сам не был настроен на приятный разговор. Он не боялся ссоры, просто сейчас у него не было на это сил.

Он потянулся к телефону, чтобы посмотреть, кто звонит. На экране высветилось имя Шин Хэбома.

Квон Сехёк резко вскочил. Боль от открывшейся раны заставила его колени подогнуться, но он удержался, опершись на стол. Он протянул руку к вибрирующему телефону, который лежал на краю тумбочки.

***

— Ваше Высочество, вы можете сейчас говорить? — спросил Шин Хэбом. Рюджин крепко зажмурился, зажав рот руками.

Этот человек совершенно не умеет слушать. Он просил его не делать этого, умолял, говорил, как ему это неприятно, но Шин Хэбом все равно позвонил Квон Сехёку.

Он сказал, что должен доложить. Доложить о попытке самоубийства Кан ИнУ.

Конечно, тот не умер. Чхве Юшин тоже сказал, что, по его мнению, Кан ИнУ не собирался по-настоящему умирать на глазах у дочери. Одним словом, представление в комнате свиданий было показухой.

Зачем? Чтобы избавиться от привязанности. Чьей? Привязанности Кан Инхе.

Потому что он знал, что не сможет избежать казни.

Чхве Юшин вздохнул и добавил, что для самоубийства нужны инструменты не просто так. Если сделать это вполсилы, то только увеличишь свои страдания.

Потрясенную Кан Инхе в Ховоллу отвез Джин Чиу. Рюджин удивился, что тот вызвался сам.

Вместо благодарности он почувствовал беспокойство. Доброта Джин Чиу показалась ему подозрительной. Он боялся, что тот тайком закопает Кан Инхе где-нибудь в горах. Рюджин попросил Шин Хэбома отвезти ее самому, но тот лишь усмехнулся и пожал плечами, добавив, что сейчас Кан Инхе меньше всего хочет видеть его лицо.

Его притащили на 12-й этаж и затолкнули в кабинет. Рюджин подошел к столу Джин Чиу. Монитор компьютера был включен, и когда он случайно задел мышку, экран изменил цвет, и появилось окно с запросом пароля.

Конечно, Рюджин не знал пароль от компьютера Джин Чиу и не собирался подглядывать за его работой. Он спрятался за столом Джин Чиу, для того, чтобы оказаться как можно дальше от приближающегося Шин Хэбома.

Как только Шин Хэбом вошел в кабинет, он запер дверь. На вопрос Рюджина, зачем он это сделал, тот ответил:

— Чиу может войти без стука.

Рюджин понял, почему Шин Хэбом отправил Джин Чиу в Ховоллу, а его самого запер в кабинете, и пришел в ярость.

«Хотя, даже если он постучит, ничего не изменится».

Просто невероятно. После всего этого в комнате для свиданий у него еще остались на это силы.

Твердые кончики пальцев скользнули от ключицы к солнечному сплетению и ниже, к животу. Жгучий взгляд был прикован к его обнаженной груди.

— Он точно жив, — видимо, Квон Сехёк спросил о состоянии Кан ИнУ. — Да. У него и шанса не было умереть. Мы не настолько небрежны.

Кожаная обивка дивана неприятно липла к спине, мокрой от холодного пота.

Рюджин повернул голову. Боль пронзила его выгнутую поясницу и разведенные бедра. Он чувствовал головку члена, упирающуюся в напряженное отверстие. Казалось, что толстый, тяжелый член вот-вот ворвется внутрь.

Гель-крем с резким запахом лимона, оставленный на столе Джин Чиу с открытой крышкой, теперь стекал по его ягодицам.

Пальцы на ногах поджались от ощущений, исходящих изнутри. Шин Хэбом всегда был щедр на смазку. И на ту, что в банке, и на ту, что вырабатывал его собственный организм.

— Ммм… н… ах…

Он пытался сдержать стоны, вырывающиеся из горла, но безуспешно. Рюджину показалось, что Шин Хэбом провоцирует его. Он прижимал головку члена к покрасневшему, растянутому отверстию и одновременно ласкал его ствол. Это был явный вызов. «Посмотрим, кто кого.»

Рюджин протянул руку и схватил Шин Хэбома за запястье, останавливая его бесцеремонные ласки.

Их взгляды встретились. Шин Хэбом беззвучно спросил губами: «Почему?»

Рюджин покачал головой, давая понять, что ему не нравится то, что он делает.

— Что именно?

Не имея возможности говорить, он лишь отвел взгляд. Шин Хэбом понял и усмехнулся. Он продолжил свои ласки.

«Это?»

Он гладил, словно расчёсывая волосы, сжимал ствол, кончиками пальцев легонько царапал основание, провоцируя эякуляцию. Рюджин стиснул зубы и затаил дыхание.

— Мммф…

Шин Хэбому нравилось, когда Рюджин кончал. Он не знал, когда это началось. Да и какая разница?

«Красиво».

Красота — это все, что имеет значение. Этого достаточно. Прекрасно, что Чон Рюджин так восхитителен. Жаль только, что нельзя показать этот прекрасный вид Чон Рюджина Квон Сехёку по видеосвязи в реальном времени.

- Кажется, я скоро вернусь. Уже могу ходить без проблем.

— Это замечательные новости. Что говорит Его Величество?

- Какое мне дело до деда?

— Как же это не имеет значения? Его Величество будет очень рад вашему выздоровлению, принц.

- Тебе не стоит обмениваться любезностями с моим дедом.

— Прошу прощения за мою бестактность.

Шин Хэбом добавил мягким голосом:

— С нетерпением жду встречи с вами, когда вы полностью поправитесь.

- Ладно… Как там Рюджин-хён?

— Вы имеете в виду рядового Чон Рюджина?

Уголки губ Шин Хэбома приподнялись, а взгляд опустился вниз. Глядя на покрасневшего Рюджина, который всхлипывал, он почувствовал, как у него в животе заурчало.

***

— Зачем ты так делаешь?! Зачем?!

Рюджин ударил Шин Хэбома по лицу. Он бил его по шее, плечам, груди, бокам, икрам — везде, куда мог дотянуться. Шин Хэбом безропотно принимал удары, улыбаясь, словно ему это доставляло удовольствие.

— Прекрати. Мне больно.

Он говорил это с улыбкой, но голос выдавал его. Рюджин был уверен, что Шин Хэбом наслаждается этой ситуацией.

— Не пугай меня! Я так…

— Испугался?

— Да!

— Но ведь нас не раскрыли. — Его голос был приторно-сладким. — Ваше Превосходительство.

Рюджин втянул голову в плечи.

— Не называй меня так.

«Почему? Звучит как приторные речи в постели. Мне нравится».

По вискам Рюджина стекал холодный пот. Он посмотрел в глаза Шин Хэбому. Чёрные зрачки с голубоватым отливом блестели. Это было лицо, пропитанное желанием. Рюджину стало страшно, и он оттолкнул Шин Хэбома за плечи.

— Подожди. Внизу… вытащи немного.

— Ты с ума сошел?

— Мне больно… больно… Я еще не готов…

— Это потому, что кончик самый толстый.

— Поэтому я и прошу, подожди немного.

— Когда войдет до конца, боль пройдет.

Рюджин ненавидел Шин Хэбома за то, что тот мог так спокойно лгать, даже не моргнув глазом. Ему хотелось крикнуть, чтобы тот перестал обращаться с ним, как с вещью, но он боялся, что Шин Хэбом продолжит. Не зная, что делать, Рюджин обнял Шин Хэбома за шею.

— Ммм… подожди…

Шин Хэбом рассмеялся, когда Рюджин прижался щекой к его шее. От него исходил знакомый аромат духов.

— Щекотно.

— Пожалуйста… мне больно…

— Ты тоже проигнорировал мою просьбу.

— Когда?

— Только что.

Всхлип Рюджина потонул в поцелуе Шин Хэбома. После долгого поцелуя Шин Хэбом сказал:

— Ты меня избил, а теперь ноешь из-за того, что я в тебя вошел?

— Ты делаешь опасные вещи…!

— Я чуть не умер от боли.

— Что?

— Я чуть не умер от огненных кулаков Вашего Превосходительства.

Рюджин потерял дар речи от такой наглости. Он со всей силы впился зубами в мочку уха Шин Хэбома.

— Ай!

— Больно?

— Да, больно.

Большая рука Шин Хэбома погладила лицо Рюджина, который, отпустив его ухо, тяжело дышал.

— Ты причиняешь мне боль.

Вот здесь.

Резкий толчок. Голова Рюджина откинулась назад.

— Ах!

Большая ладонь поддерживала его затылок. Длинные пальцы с выступающими суставами зарылись в черные волосы.

Рюджин застонал, запрокинув голову. Ему было трудно дышать. Он чувствовал каждый толчок, каждую пульсирующую вену на члене Шин Хэбома.

— Аа… ах…!

Клыки впились в шею. Рюджин зажмурился и задрожал. Теплый, влажный язык скользнул по кровоточащей ранке.

Рюджин обвил ногами торс Шин Хэбома. Он чувствовал, как член проникает все глубже, безжалостно раздвигая сопротивляющиеся стенки.

— Хык…

Внутренности сжались, диафрагма напряглась. Рюджин схватился за воротник рубашки Шин Хэбома, словно пытаясь притянуть его к себе.

— Сукин сын! Мерзавец!

— Знаю.

Шин Хэбом облизнул губы, глядя на напряженную грудную клетку Рюджина, обтянутую тонкой кожей. Рюджин прерывисто дышал.

— Хаа… ах!

Их взгляды встретились. Они были так близко, что почти касались друг друга носами. Тяжелое дыхание Рюджина смешивалось с размеренным дыханием Шин Хэбома.

— Ты мне… действительно отвратителен.

Рюджин смотрел на гладкий лоб Шин Хэбома, на темные брови и острые скулы. Каждый раз, когда Шин Хэбом моргал, тени от ресниц ложились на его щеки.

— Можешь плакать.

Язык Шин Хэбома скользнул по закрытым векам Рюджина.

— Мне нравится, когда Чон Рюджин плачет

— Черт тебя дери…!

Между его губ вошли пальцы. Два толстых, длинных пальца с выступающими суставами.

Он был слишком ошеломлен, чтобы укусить. И Шин Хэбом не упустил брешь, созданную замешательством Рюджина.

Без колебаний он прошёлся по нёбу и коснулся подъязычного пространства. Слюна, скопившаяся от надавливания на слюнные железы, вытекала изо рта. Рюджин тяжело дышал, слезы и слюна текли по его лицу.

Он чувствовал себя так, словно его придавило валуном или огромным деревом. Сколько бы он ни сопротивлялся, он не мог освободиться. В конце концов все суставы его тела обмякли.

— Красиво, — Шин Хэбом был доволен. Он наслаждался этим в одиночку. Рюджина раздражало, что Шин Хэбом выглядел таким красивым и собранным. «Этот мерзавец, этот проклятый ублюдок. Сам остаётся крутым, а меня одного ломает.»

От страха перед членом, раздувающимся внутри, у него свело даже подколенные ямки. Рюджин жадно сосал пальцы Шин Хэбома, умоляя его остановиться.

— Что такое?

— Живот болит… очень больно…

— Здесь?

Рука Шин Хэбома скользнула по солнечному сплетению Рюджина.

— Или нет?

Широкая, твердая ладонь опустилась ниже. Рюджин закричал от резкой боли внизу живота.

— Ааа…! Не надо!

В тот момент, когда он закричал, член проник еще глубже. Жесткие волосы задели мокрую от пота и смазки кожу.

— Аа!

Твердые яйца шлепнули по нему, как удар хлыста по ягодицам.

— Ааа… а…

Рюджин впился зубами в пальцы Шин Хэбома. Он чувствовал, как разрушается все внутри него. И сверху, и снизу. Все происходило так, как хотел Шин Хэбом.

— Тяжело? — Шин Хэбом рассмеялся.

— Тя… же… ло… пре… кра… ти…

— Хочешь покататься?

Рюджин покачал головой. Забираться на Шин Хэбома было бесполезно. Из-за его собственного веса ему было бы только тяжелее.

Его охватила обида. «Что он там говорил про вид сверху? Какое чувство превосходства, он ничего подобного не испытал!»

— Прекра… прекрати… ах…

Набухшая головка царапала стенки, выходя наружу, затем снова входила, задевая вход.

— Аа! А!

Каждый толчок был как удар. Раскаленная кочерга безжалостно орудовала внутри. Ему было тяжело просто лежать, а бешеный темп Шин Хэбома лишал его последних сил.

— Не надо… так… я… ах… прекрати…!

Кожаная обивка дивана неприятно липла к спине. Казалось, что кожа горит. Пальцы Шин Хэбома держали его язык, не давая закрыть рот. Слюна стекала по подбородку.

Рюджин пытался двигать бедрами, пытаясь попасть в ритм Шин Хэбома. Поняв, что это бесполезно, он обвил ногами торс Шин Хэбома и сжал его изо всех сил.

«Медленнее… пожалуйста, не так сильно…»

Но Шин Хэбом игнорировал его безмолвные мольбы. Его безжалостные толчки становились все сильнее.

— Аа! А! Ааах… ыкх!

Волосы прилипали к разгорячённым ягодицам. Каждый раз, когда мошонка ударялась о него, раздавался громкий шлепок. Рюджин подумал, что даже после окончания всего этого он не сможет надеть трусы. «Слишком больно…»

<Не надевай трусы.>

<Не носи без нижнего белья. Чтобы я мог просто стянуть штаны и сразу войти»

Рюджин высунул язык и тяжело дышал. Он, кажется, понял, к чему клонит Шин Хэбом.

«Этот ублюдок…»

Он вцепился в волосы Шин Хэбома. Тот, словно в отместку, всадил член ещё глубже. Разъярённая головка, сминая, протаранила его чувствительную точку.

— Ах…

Каждый толчок отдавался криком боли в измученных стенках. Хлюпающие звуки сводили его с ума.

— Аах… х… а! А…!

Тихий смех Шин Хэбома коснулся его мокрых от слез щек.

— Чон Рюджин.

Он не мог ответить. Пальцы Шин Хэбома все еще держали его язык. Рюджин посмотрел на него сквозь слезы. Он почти не слышал, что тот говорил.

— Я буду делать это до самой своей смерти.

Что?

— Я… буду трахать тебя до самой смерти. Буду много-много трахать тебя, Чон Рюджин. Это… просто невероятно… как такое возможно…

Дыхание Шин Хэбома было прерывистым. Его голос звучал не так спокойно, как обычно.

— Кто ты? Откуда ты взялся? Кто тебя послал? Ты…

Его слова звучали странно. Он говорил так, словно не знал Рюджина, словно занимался с ним сексом впервые.

— Ты пришел, чтобы свести меня с ума. Кто сказал тебе разрушить мои планы? Кто? Кто тебя послал?! Говори!

Рюджин всхлипывал, отталкивая Шин Хэбома от себя.

«Этот сукин сын, трахает меня и еще несет какую-то чушь. Зачем он на меня орет? Я же не хотел иметь с ним ничего общего…!»

— Говори! Чон Рюджин! Кому ты принадлежишь?!

В тот момент, когда он почувствовал резкий толчок в простату, Рюджин выгнулся.

— Ааа…!

Сперма брызнула на рубашку Шин Хэбома. Несколько капель попали ему на грудь и пульсирующую вену на шее.

— Хаа… а…

Сквозь пелену слез Рюджин видел капли спермы, стекающие по шее Шин Хэбома. Он обмяк, обессиленный.

Шин Хэбом, выглядя крайне довольным, спросил:

— Кончил?

Рюджин почувствовал облегчение. Шин Хэбом пришел в себя.

Его пальцы выскользнули изо рта. Рюджин повернул голову, но Шин Хэбом взял его за подбородок и вернул обратно.

— Открой рот.

Он подчинился. У него не было сил спорить.

Шин Хэбом усмехнулся и капнул в его рот слюной. Рюджин послушно проглотил ее. Шин Хэбому, видимо, понравилось его покорное поведение, потому что он перестал издеваться и кончил внутрь.

Он не излился сразу. Он кончал долго, несколько раз, не переставая двигаться, упираясь членом в чувствительную точку внутри.

Раскаленные стенки были обильно смазаны спермой. Даже кончив, Шин Хэбом не вытащил член.

— Хватит… хны… вытащи…

Рюджин чувствовал, как член пульсирует внутри него. Он услышал смешок Шин Хэбома.

— Ещё раз.

А?

— Всего один раз ещё.

— Ты ведь тренировался, да? — сказал Шин Хэбом, поднимая его ногу за подколенную ямку. — Докажи свою обучаемость.

Рюджин не хотел ничего доказывать. Он вытер слезы и запротестовал:

— Не хочу. Я устал…

— Сейчас самое время. Ты такой… влажный… а? Милый цыплёночек.

Шин Хэбом настойчиво прижимался к нему. Рюджин был зажат между стеной и Шин Хэбомом, и ему пришлось обвить одну ногу вокруг его талии.

— Я не хочу…

— Не упрямься. Цыпленок. Давай же.

Шин Хэбом почувствовал, как его возбуждение усиливается от всхлипов Рюджина, и поторопил его:

— И вторую ногу тоже. Давай быстрее закончим и отдохнем.

— Я не могу… так… я не могу так…

— У тебя все получится, наш цыпленок.

— Не хочу. Не буду.

Рюджин опустил взгляд и всхлипнул. Его бедра были покрыты спермой. Той самой, которой Шин Хэбом кончил в него совсем недавно.

— Мы ведь уже один раз сделали. На сегодня хватит...

— Как можно остановиться на одном разе?

Шин Хэбом говорил так, словно это Рюджин был виноват.

— Помнишь, прошлый раз в отеле. Ты же видел в зеркале, какой ты был, да?

— Хны…

— Я схожу с ума не по своей вине. Ты такой красивый, что я теряю голову. А ты хочешь остановиться? После всего одного раза?

Это было возмутительно! Шин Хэбом выглядел действительно обиженным.

— Цыпленок, посмотри на меня. А? Посмотри, в каком я состоянии.

Рюджин всхлипнул и посмотрел туда, куда указывал Шин Хэбом. Его член был готов взорваться.

— И как же мне с этим справиться одному?

— Справься сам…!

— Как?!

— Просто… ты же можешь!

— Не могу!

— Да что ты вообще не можешь?!

— Закончить после одного раза с Чон Рюджином!

Это было абсурдно. Рюджину захотелось выбросить Шин Хэбома из окна двенадцатого этажа.

— Я правда… не хочу. Не хочу делать это…

Шин Хэбом тяжело вздохнул. Он нахмурился и помолчал, прежде чем сказать:

— Ладно…!

— Что?

— Если тебе страшно так, то я войду сзади. Доволен? Я пошел на уступку. Так что давай.

— Не хо…

— Еще раз скажешь «не хочу»!

Глаза Шин Хэбома сверкнули. Рюджин, вытирая слезы, медленно повернулся. Как только его руки коснулись холодной стены, он почувствовал член между ягодиц. Твердая головка начала проникать внутрь.

— Подожди! Подожди!

— Ох!

Рюджин резко обернулся и сказал:

— Введи только наполовину.

— Что?

— Только наполовину… если уж ты так хочешь.

— Ты меня доконаешь!

— Ааак!

Его плечи прижали к стене. Рюджин уткнулся лицом в холодную поверхность, чувствуя, как член Шин Хэбома входит в него.

Он все еще был груб. Было больно и тяжело. После нескольких раз Рюджин понял, что ему никогда не привыкнуть к такому размеру.

— Ааа…!

Сперма, оставшаяся внутри, вытекала наружу. Влажные бедра дрожали.

— Ах… ах… аах…

Пятки Рюджина, одетого лишь в носки, оторвались от пола. Шин Хэбом толкнулся сильнее, сжимая его бедра. Он хотел войти в него настолько глубоко, чтобы Рюджин почувствовал его яйца.

— Ты…

— М?

— Ты… проклятый… ублюдок…

— Тебе же нравится, чего ты жалуешься.

Шин Хэбом двигал бедрами, растягивая вход. Рюджин тяжело дышал и ругался.

— Ублюдок! Эгоист! Сукин сын!

— Видишь, как бодро ты ругаешься. Значит, не так уж тебе и тяжело.

— Ах… — Рюджин запрокинул голову. Ему было больно от ударов мошонки по ягодицам. — Ты… блять, чертов… извращенец.

— Что?

— Ты… как похотливая жаб… мерзавец!

Шин Хэбом хихикнул.

— Да, ты прав. Так что расслабься, — сказал он, покачивая бедрами Рюджина. — Сейчас я не могу двигаться.

— Не двигайся тогда!

Горячее дыхание Шин Хэбома обожгло шею Рюджина.

— Чтобы сорвать звезду, нужно видеть небо, а тут…

— Я же сказал, не двигайся!

— Да, да.

Шин Хэбом был мастером говорить одно, а делать другое. Он резко вытащил член наполовину, а затем с силой вошел обратно, так что Рюджин ударился лбом о стену.

— Ой, прости. Случайно.

— Аа…!

— Сильно больно? — Шин Хэбом хихикнул. — Не надо было говорить мне, чтобы я вошел только наполовину.

— Хны… хны…

— Это ты, со мной, поступил жестоко, а? Вот поэтому и получил наказание.

Рюджин не чувствовал боли во лбу. Все его внимание, все чувства были сосредоточены на том, что происходило сзади.

Член, царапая стенки, вышел наружу, а затем с силой вошел обратно. Каждый раз, когда толстая головка терлась о чувствительную точку, из члена Рюджина вылетала сперма. Он слышал, как Шин Хэбом тихо смеется. Он знал, что Рюджин кончает.

Его нежная плоть подвергалась непрерывным атакам. Рюджин стонал каждый раз, когда горячее дыхание Шин Хэбома касалось его виска. Было трудно перевести дух, казалось, лёгкие вот-вот проломят грудную клетку и вырвутся наружу, а ноги дрожали.

— Ааа… хх… ах! Ах!

— Приятно. Так плотно обхватывает.

— У… а…

— Как же долго я этого ждал… так крепко держишься… не отпускаешь.

Шин Хэбом схватил дрожащую плоть ягодиц и сжал её.

— Аа!

— Такие ярко-красные… красивые.

Шин Хэбом закрыл глаза и представил, как он кладет Рюджина на пол и кусает его за аппетитную ягодицу. Он почти чувствовал сладкий сок во рту.

«Как можно быть таким...»

«Как, как ты вообще можешь быть таким...»

Он сглотнул. Шин Хэбом не мог подобрать слов, чтобы описать свои чувства. Ему нравилось в Рюджине абсолютно все. Лицо, тело, голос и даже его абсурдные просьбы войти только наполовину.

— Как же хорошо, — пробормотал он, закрыв глаза. — Я мог бы умереть прямо сейчас...

Он чувствовал себя так, будто бежал по трассе, и вдруг она оборвалась. Он не мог думать ни о чем, кроме того, что происходило между ягодицами Чон Рюджина. Он был полностью поглощен этим моментом, как никогда в жизни.

Он пытался сдерживаться, но безуспешно. Его член был готов взорваться, не позволяя ему наслаждаться телом Рюджина медленно и нежно.

Он чувствовал себя марафонцем, который вот-вот пересечет финишную черту. Он был измотан, задыхался.

— Хаа… ах… хны…

Но было что-то странное. Он пересек финишную черту, но продолжал бежать.

Так всегда было с Чон Рюджином. Он не знал, где конец. Шин Хэбом перевел дыхание.

— Хочется плакать, правда.

Финишная черта перед ним была всего лишь линией, настоящая цель была где-то далеко. Все еще.

Ему казалось, что он никогда ее не достигнет. Даже если он будет бежать изо всех сил, пока не упадет замертво.

— Рюджин-а… ах… покажи лицо. А?

— Х… ах… а… а… а!

— Покажи грудь. А, Рюджин-а, дай пососать соски.

— Не хочу. Не хочу..!

Шин Хэбом стиснул зубы и резко вытащил член.

— А!

Сперма вытекла наружу, стекая по бедрам Рюджина. Шин Хэбом схватил его за руки и швырнул на пол.

Худое тело ударилось о мрамор.

— Ак! Сумасшедший ублюдок!

Он был голый, в одних носках. Между ног все было мокро.

— Гад! Всё по-своему..!

Шин Хэбом рассмеялся, слушая крики Рюджина.

— Ты как олененок, Чон Рюджин.

Вернее, как олененок, попавший в капкан. Он пытался встать, но его конечности не слушались, и он лишь беспомощно барахтался на полу.

А он сам был охотником, который не упускает свою добычу!

Он был вечно голоден. Шин Хэбом был рад, что у него есть Рюджин. Без этого тощего мальчишки он бы, наверное, сошел с ума.

Возможно, он превратился бы в чудовище, которое грызет само себя.

Он навалился на извивающееся тело. Развёл ноги и вклинился между ними. Закинул ноги Рюджина себе на плечи и вошел до конца. Он лизнул его лицо, на котором застыло выражение удивления, и почувствовал сладкий вкус.

— Вкусно.

Тело Чон Рюджина было сладким. Он не понимал, как такое возможно.

— Хочу еще.

— Хны… сумасшедший ублюдок…

— Каково это — трахаться с сумасшедшим? Хорошо, да?

Капля пота со лба Шин Хэбома скатилась в рот Рюджина.

— А? Нравится же.

Он сжал мягкие ягодицы. Когда он сжал их еще сильнее, давление на член усилилось. Рюджин замотал головой.

— Не нравится. Не нравится…!

— Почему? Больно? Страшно?

Шин Хэбом посмотрел на член Рюджина и усмехнулся. Он был явно возбужден.

— Да тебе хорошо же, чёрт возьми.

— Нет…!

— Ладно, прощаю тебя, потому что ты красивый.

Он наклонился и провел губами по груди Рюджина.

— Ах!

Он взял в рот твердый сосок и с силой пососал.

— Ну как? — пробормотал Шин Хэбом, не выпуская сосок изо рта. — Нравится?

— Хмм… а… а… хх…

Шин Хэбом на секунду отпустил сосок, и Рюджин тут же прикрыл грудь руками. Распухшие соски нестерпимо болели.

— Хватит! Перестань.

— Почему?

Шин Хэбом заметил его сопротивление.

— Почему не даёшь пососать? — спросил он обиженно.

— Больно. Перестань!

— Я голоден.

Рюджин напряг руки. Шин Хэбом пытался разжать их, но он стиснул зубы и не поддавался.

— Больше… нельзя…!

— Я только посмотрю.

— Не обманешь!

Шин Хэбом облизал губы.

— Правда. Только посмотрю.

«Ври больше.»

Рюджин смотрел на него с недоверием. Он был готов укусить Шин Хэбома за поврежденное правое плечо, если тот снова попытается применить силу.

И Шин Хэбом понял это.

Вместо того чтобы сломать ему запястья, он заговорил мягким, ласковым голосом:

— Рюджин-а… покажи грудь.

— Нет. Больше нельзя…

— Я только посмотрю… а? Рюджин-а. Я так хочу увидеть твои красивые соски, что схожу с ума. Рюджин-ааа.

— …

— Рюджин-а. Рюджин-а. Красавчик Чон Рюджин, Ваше превосходство.

— А…

— Ваше превосходство, сжальтесь надо мной. Я умираю. А?

— Замолчи. Нельзя…

— Ваше превосходство, Вы так жестоки!

Шин Хэбом заерзал бедрами. Рюджин закусил губу и терпел. Его руки дрожали, но он не хотел сдаваться. Шин Хэбом уже достаточно удовлетворил свои желания, пора было остановиться.

— Ты… ты…

Жесткие волосы щекотали его кожу, яйца бились о ягодицы. Рюджин отвернулся и заплакал.

— Ты… почему…

— Что?! Что Вы сказали?! Ваше превосходство, я не слышу!

— Почему… ты… такой… эгоист…

Эти слова не могли смягчить Шин Хэбома. Он продолжал облизывать плачущее лицо Рюджина.

— Ваше Превосходительство. Ваше Превосходительство. Я сейчас умру. Пожалуйста, спасите меня. А? Ваше Превосходительство. Я всё сделаю, что прикажете. Если только дадите немного пососать соски.

— Хны… ах…

— А? Ваше Превосходительство. Если вы проявите хоть немного великодушия, этот Шин Хэбом посвятит всю свою жизнь верной службе!

Рюджин больше не мог этого слушать. Рюджин ослабил руки, прикрывавшие грудь. В тот момент, когда глаза Шин Хэбома заблестели, он схватил его за волосы.

— Ваше Превосходительство?

Рюджин уткнул лицо Шин Хэбома себе в грудь.

— Х… аха…

— Теперь доволен?! — Рюджин разрыдался. — Ты доволен теперь?!

— Да, — пробормотал Шин Хэбом, обхватив губами сосок Рюджина. — Я доволен, Ваше Превосходительство.

— Замолчи!

— Теперь я чувствую, что живу...

Горячие губы тянули сосок. Рюджин обнял голову Шин Хэбома и застонал. Его возбужденный член терся о твердое, мускулистое тело Шин Хэбома, и от этого трения у него дрожали колени.

— Правда, вкусно… знаешь? Ты здесь такой… такой вкусный.

— Не знаю… а… не знаю…! Аа… ах!

Шин Хэбом прикусил сосок зубами и потянул. Кожа растянулась, а затем вернулась в прежнее положение. Рюджин не хотел смотреть, но не мог отвести взгляд от губ Шин Хэбома.

— А… а!

Губы Шин Хэбома были влажными. Верхняя губа в форме крыла чайки и покрасневшая нижняя. Рюджин видел, как его сосок исчезает у него во рту.

— Ааа!

Он понял, что у него мокро внизу живота, только после того, как услышал тихий смех Шин Хэбома.

— Ха, а... а...

— Хорошо кончаешь.

Глаза Шин Хэбома хитро прищурились.

— Красивый.

— Хны!

Его движения стали быстрее. Резкие и грубые. Рюджин бил кулаками в грудь Шин Хэбома, боясь, что пол провалится под ними.

Он чувствовал себя так, будто падает с неба на землю. Все ощущения были слишком яркими, слишком острыми. Пальцы Шин Хэбома, сжимающие его ягодицы, жесткие волосы, мошонка, которая то прижималась к нему, то отрывалась, чтобы снова ударить. С каждым толчком член становился все больше, и Рюджин не мог сдержать слез.

Он злился на Шин Хэбома. Почему он такой жадный? Рюджин уже отдал ему все. Его тело было полностью открыто, он был многократно использован, у него не осталось сил сопротивляться…

Чего еще он хочет?..

— Хватит. Перестань…

— Тут ничего не выйдет, как ни старайся, — всхлипывая, Рюджин сжимал волосы Шин Хэбома.

— Нет, мне кажется, что-то будет, — ответил он, касаясь языком соска.

Рюджина охватил страх. Он посмотрел на свою грудь. Блестящая от слюны Шин Хэбома, она выглядела так, будто вот-вот из нее брызнет молоко.

— А…

Рюджин замотал головой.

— Уйди… от… отойди…! А!

— Ты с ума сошел? Я еще не кончил, — захныкал Шин Хэбом.

— Пере… стань… ну… же!

Он попал прямо в чувствительную точку. Мышцы бедер напряглись. Рюджин задергался и снова кончил.

— Ааа…! Не хочу!

Из-за предыдущего оргазма спермы было мало. Цвет был бледным, запах — слабым. Но ее все равно хватило, чтобы обрызгать крепкое тело Шин Хэбома.

— Наш цыпленок…

Шин Хэбом засмеялся.

Ягодицы напряглись. Рюджин чувствовал, как член пульсирует внутри него, как головка трется о чувствительную точку, как ствол бьет по воспаленным стенкам.

— Аа… а… ааа…

— Рюджин-а. Рюджин-а.

— Ах! Ах! Ааа!

У него побежали мурашки по коже, руки и ноги онемели. Его начало тошнить. Когда ему уже показалось, что он сейчас умрет, Шин Хэбом застонал и излил семя.

Как всегда, медленно, постепенно.

До последней капли.

Рюджин чувствовал, как жидкость Шин Хэбома разливается внутри него. Его голова безвольно упала набок.

— Как хорошо...

Он почувствовал знакомый запах парфюма.

— Мне тоже это нравится.

— …

— Чон Рюджин?

Он не мог открыть глаза. Он был слишком измотан.

Казалось, Шин Хэбом что-то бормочет, но Рюджин не слышал его. С закрытыми глазами он чувствовал, как пальцы Шин Хэбома гладят его влажную щеку.

— Пойдем на диван?

Рюджин решил, что тот хочет дать ему отдохнуть в более удобном месте. Он обнял Шин Хэбома за шею и пробормотал:

— Угу…

У него кружилась голова. Все плыло перед глазами. Он терял сознание, чувствуя запах Шин Хэбома.

Когда Рюджин открыл глаза, его ноги были широко разведены. Между ними находилось большое, крепкое тело Шин Хэбома.

— Ай!

Широкая ладонь надавила ему на низ живота.

— Проснулся?

Его поясница была выгнута в воздухе, а задница, казалось, вот-вот разорвётся.

— Что… что ты…!

— Больно? — Шин Хэбом засмеялся. На нем были защитные очки, которые он обычно не носил, считая их неудобными.

— Что ты… делаешь?!

— Все хорошо. Просто лежи спокойно.

Отверстие снова раскрылось. Большая головка уже проникла внутрь.

— Ы-а!

Шин Хэбом с усилием проталкивал член внутрь. Он двигал ладонью в такт своему проникновению. Рюджин понял, о чём он сейчас думает.

«Как далеко вошло? Досюда? Нет, кажется, можно и глубже, да?»

— Нет. Нет… не надо. Не хочу!

— Не волнуйся, все хорошо входит… благодаря тому, что я оставил внутри, — с улыбкой добавил Шин Хэбом. — Увлажнённый и освежающий.

Рюджин вспомнил, откуда эта фраза. Это была реклама косметики, которую часто показывали в последнее время. Красивая актриса с чистым лицом улыбалась с экрана, встряхивая баночку с белым кремом, и говорила: «Увлажнённый и освежающий».

Рюджин разрыдался. Он не был косметическим средством.

— Хны…

— Почему ты плачешь?

Рюджин увидел, что держит в руках Шин Хэбом.

— Что это? Что это такое?!

— Крем для депиляции, — Шин Хэбом подмигнул ему правым глазом. Несмотря на то, что ему шли очки в тонкой серебристой оправе с закругленными краями, это выглядело жутко. Даже в очках Шин Хэбом не был похож на интеллигентного ученого. Скорее на ученого-психопата.

— Я хочу сделать нашего цыпленка… чистым и гладким. Как тебе идея? Хорошо?

— Нет!

Это было категорическое «нет». Но Шин Хэбом его не слушал.

— Не надо. Не надо! Делай это с собой!

— Ты ударил меня по плечу. По шву. Я чуть не умер от боли.

— И что?

Рюджин пристально посмотрел на Шин Хэбома.

— Не помню.

— Ну да, обычно только тот, кого бьют, помнит.

— Ты сам…!

Он хотел крикнуть: «Как тебе не стыдно такое говорить?!», но член Шин Хэбома задвигался внутри него, и Рюджин не смог закончить фразу. Он отвернулся. По щекам потекли слезы.

Шин Хэбом напевал какую-то мелодию.

— У нашего цыплёночка попка гладкая-гладкая, нежная-нежная. И членчик гладкий-гладкий, нежный-нежный.

«Не надо… ублюдок. Не делай этого…»

Холодный, липкий крем размазывался по коже.

— Кстати, это Чиу.

— Мне все равно!

— Правда? А это довольно дорогой бренд.

— Дорогой… бренд…!

— Раз уж его нет, скажу тебе по секрету, Джин Чиу очень заботится о своей внешности. Смешно, правда? А мне говорит, что я помешан на косметике. Ну, он, конечно, утверждает, что думал, будто это средство для душа, но…

В другой руке Шин Хэбом держал пластиковый шпатель. Белый, полупрозрачный, для депиляции. Он водил им по члену Рюджина, тщательно втирая крем. Намазав толстым слоем, чтобы все волоски были покрыты, он улыбнулся.

— Как праздничный торт.

— Не надо…

Рюджин попытался стереть крем, но Шин Хэбом схватил его за руки и прижал к подушке.

— Нужно подождать пять минут.

— Не хочу! Не буду! А…!

Шин Хэбом пошевелил бедрами.

— Ах!

Он наклонился, и Рюджин почувствовал его горячее дыхание. Знакомый запах парфюма, знакомый запах лосьона. Шин Хэбом высунул язык и лизнул переносицу Рюджина.

— Если будешь лежать спокойно, я тоже не буду двигаться, — прошептал он.

— Хны…

— Хорошее предложение?

Ничего хорошего. Как может быть хорошо, когда у тебя в теле огненный столб? Хорошо было только эгоистичному Шин Хэбому.

Шин Хэбом коснулся шпателем соска Рюджина.

— Ай!

— Милый.

— Не надо!

— Очень аппетитный.

— А…

— Кажется, я буду постоянно думать о тебе в тюрьме.

— Что?

Лицо Шин Хэбома расплывалось перед глазами Рюджина. Из-за слез, наполнивших его глаза.

Шпатель коснулся низа живота. Шин Хэбом начал соскребать крем с краев. Он постоянно восклицал: «Ух ты!», восхищаясь тем, как чисто все получается.

Рюджин вцепился в диван, сжимаясь от унижения.

— Показать тебе зеркало? Как чисто у тебя теперь стало.

Рюджин закрыл глаза и замотал головой. Шин Хэбом с сожалением цокнул языком. Отбросив шпатель, он обхватил член Рюджина рукой.

— Ах…

— Сейчас тебе будет хорошо.

Из-за крема для депиляции ладонь Шин Хэбома скользила. Рюджин невольно дернулся, когда тот пошевелил пальцами.

— А… аа… ах…

Взгляд Шин Хэбома был невыносим. Рюджин чувствовал, как у него начинает болеть голова от этого хищного взгляда.

— Пожалуйста… хватит… отпусти…

— Ты охуенно красивый, Чон Рюджин, — простонал Шин Хэбом. — Надо было сделать это раньше.

«Тогда бы и старику больше понравилось.»

Шин Хэбом медленно окинул взглядом обнажённое тело Рюджина.

Морщинистое лицо Квон Джухёка наложилось на отвратительное лицо Хам Ёнджэ. Он был первым мужчиной Рюджина. На фотографии Рюджин выглядел таким худым, слабым и беспомощным. С широко раздвинутыми ногами, закрытыми глазами и пачкой денег во рту.

Эта фотография была вторым сокровищем Шин Хэбома. Первым был сам Рюджин, находящийся сейчас перед ним.

Он одним движением вытащил член. Провёл рукой по пульсирующему стволу, выдавив сперму, а затем, широко раскрыв ладонь, погладил грудь Рюджина. Он тщательно размазал сперму по его покрасневшей, опухшей груди.

— …Великолепно.

Вкусный Чон Рюджин был готов. Это был его лучший шедевр.

Шин Хэбом всегда был жаден, будь то еда или искусство. Его не устраивало ничего, кроме совершенства. Он никогда не был доволен своими творениями. Даже когда другие люди единодушно хвалили его, он все равно жаждал большего.

Наверное, именно эта жадность и привела его к созданию этого.

Абсолютно гладкий член выпустил каплю прозрачной жидкости. Шин Хэбом притянул к себе дрожащие бедра Рюджина и приставил головку к отверстию.

— Нет, хватит! Не надо…! — Рюджин разрыдался, почувствовав, как член проникает внутрь. Шин Хэбом вздохнул.

— Еще один раз.

— Скотина! Ублюдок! Хватит! Перестань!

— Последний, правда.

— Не хочу! Вытащи! Вытащи немедленно!

Глядя на кричащего Рюджина, Шин Хэбом схватил его за подколенные сухожилия и поднял ноги вверх. Худые ноги беспомощно болтались в воздухе.

— Ааа…!

— Пойми меня. Ты же тоже любишь поесть, — сказал Шин Хэбом.

— Что…?!!

— Ты что, выплюнешь куриную ножку, которая уже у тебя во рту, если тебе скажут? Нет ведь? Все люди одинаковые.

Шин Хэбом, похожий на ученого-психопата, улыбнулся. Рюджин смотрел на него, как дрожат его острые уши.

***

Когда он вошел в кабинет, держа в руках пакет с витаминными добавками, Шин Хэбом, надевавший шину для фиксации., повернулся к нему.

— Пришел?

— Ага, — ответил Джин Чиу, глядя на левую руку Шин Хэбома. — Что ты все время снимаешь и надеваешь ее? Кость не срастется.

— Воняет. И не хочу выставлять травму напоказ.

— Палец почти в хлам, а тебя это волнует?

Шин Хэбом сказал, что все в порядке, он хорошо затейпировал.

— Стараюсь не задевать.

— Потом не жалуйся, если кость неправильно срастется.

— Ты же не сказал Йене?

— Нет, конечно!

— Я сказал, что просто трещина. Если она спросит, говори так же.

— Думаешь, она дура? Просто делает вид, что не знает, чтобы не задевать твое самолюбие.

Джин Чиу положил пакет на стол Шин Хэбома и достал из холодильника водку.

— Выпьешь?

— Много льда.

— Чтобы было безвкусно... — пробормотал Чин Чиу, но всё равно наполнил стакан льдом до краёв. — Эй.

— Спасибо.

Джин Чиу сел на диван и посмотрел на лежащего напротив Рюджина.

— Почему он спит здесь, а не в своей комнате?

Рюджин был укрыт до подбородка пушистым зимним одеялом. Видимо, ему было холодно из-за кондиционера. Свернувшись в клубок, он походил на зверька в зимней спячке.

— Но когда спит, он всё же красивый, — невольно сказал Джин Чиу.

— Что? — Шин Хэбом, пивший водку, посмотрел на него. Джин Чиу вздрогнул, вспомнив прошлый случай. Когда Чхве Юшин осматривал истерзанную задницу Рюджина… Шин Хэбом, зыркавший на врача, лечившего пациента, выглядел по-детски.

— Я не…

— Хоть рот у тебя и кривой, но говори правильно. Наш цыпленок красивее всего, когда плачет.

— Да что с тобой не так?

Шин Хэбом только усмехнулся и ничего не ответил. Джин Чиу смущенно отвел взгляд.

Недолгое молчание прервал Джин Чиу, принюхиваясь.

— Что за запах?

— А что?

— Не мой ли лосьон?

— Понятия не имею.

Джин Чиу прищурился. Он посмотрел на Шин Хэбома, допивавшего водку, и на мирно спящего Рюджина.

— …

— Ну?

— …

— Эй, Шин Хэбом.

— Что?

— Ты мне ничего не хочешь сказать?

— Нет.

Джин Чиу поставил стакан на стол. Шин Хэбом поспешно окликнул друга, который уже вставал.

— Чиу, послушай…

— Ах ты, бессовестный ублюдок! — взревел Джин Чиу, вытаскивая из мусорного ведра пустую пластиковую баночку. — Ты использовал мой крем, чтобы трахнуть его?!

— У меня не было времени искать что-то другое. Извини.

— Извини, и все?

— Куплю тебе новый.

— Легко сказать! Эта хрень охуенно дорогая, знаешь ли!

— Дорогая? Я не знал, — безразлично бросил Шин Хэбом. — Он у тебя на столе стоял с открытой крышкой.

— Это потому что я забыл!..

Джин Чиу замолчал, переводя дыхание. Нельзя было поддаваться на провокации Шин Хэбома.

— Ты сейчас, украв и использовав чужую вещь, пытаешься обвинить меня?

— Ладно, я просто отдам тебе свой. Мой лосьон дороже.

— Мне твой не нравится, от него несёт стариковским запахом.

— Что ты сказал?

Теперь пришла очередь Шин Хэбома злиться.

— Ты слишком груб, Чиу. Мы оба стареем, зачем так говорить?

— Ты до сих пор считаешь, что все сделал правильно? А?

Шин Хэбом тяжело вздохнул.

— Прости. Прости меня. Я ещё раз извиняюсь. Я сто, тысячу раз был неправ, так что хватит злиться, иди сюда, сядь.

Ворча, Джин Чиу вернулся на диван. Шин Хэбом с улыбкой пересел рядом с ним.

— Эй, отвали…

— Чиу, — сказал Шин Хэбом, обнимая Джин Чиу за плечо. — Цыплёночек спит. Сделай голос потише.

— Черт возьми…

— Мне нравится, что ты такой понимающий.

— Прекращай. Я реально однажды выберу день и изобью тебя до полусмерти.

— Ого! Подполковник Джин Чиу такой грозный, аж ноги подкашиваются.

— Ты с ним тоже так разговариваешь?

Шин Хэбом, хихикая, протянул Джин Чиу его стакан.

— С нашим цыпленком мы развлекаемся гораздо интереснее. Делаем всякие такие вещи…

— Ааа! Блять!

Хорошо хоть он нашел только лосьон. Крем для депиляции, который был использован больше чем наполовину, Шин Хэбом спрятал в ванной за бутылкой шампуня.

Шин Хэбом прижался коленом к колену Джин Чиу.

— Извини, говорю же. Куплю новый лосьон. Еще лучше куплю.

— Ты мне не друг, ублюдок.

— Компенсирую, говорю же. Успокойся. И, кстати, не срывай на мне злость из-за Йены. Это выглядит жалко.

— Что ты сказал, засранец?

— Сам ты засранец, — голос Шин Хэбома изменился. — Ты так долго не появлялся, я уж думал, ты в Ховолле спился. Фу, запах жареного. Ты хоть платишь за еду, когда ездишь туда?

— Мне дали остатки закусок! Что, нельзя было взять?!

— Ты так долго не приходил, что мы заказали пиццу.

— Какую пиццу?

— Остатки в холодильнике. Ты что, не видел?

— Не знаю. Куда положили?

— В пакете, на нижней полке.

Джин Чиу порылся в холодильнике и нашёл два куска пиццы, одну сырную палочку, одно луковое кольцо и один куриный наггетс.

— Дочиста все обглодали.

— Я оставил тебе по одному. Чтобы ты тоже попробовал.

— Не надо делать вид, что ты обо мне заботишься. Знаю я, что это объедки.

— Нет, спагетти там целые.

— Ясное дело, это то, что этот мелкий ублюдок не стал их есть.

Шин Хэбом захихикал.

— Когда это мой друг стал таким умным?

Джин Чиу, поставив спагетти в микроволновку, обернулся.

— Вы вдвоем ели?

— Хотел пригласить и майора Ки, но на одиннадцатом этаже творится что-то неладное.

— Людей слишком много стало.

— Майор Ки работает одна, поэтому лояльность к ней высокая. Ха Чжэкён теперь в пролете.

— Не то чтобы в пролете…

— Она молчаливая, поэтому не показывает вида, но все знают, что она метила на место Сон Чжекёна. В этот раз она была практически уверена в своем назначении.

— Сержант изначально же в отпуске был.

— Честно говоря, казалось, что он так и свалит навсегда. И, не верилось, что майор Ки возьмет его обратно.

— Хм…

— А та, Ма Канхи? Она же была в подчинении у Чан Духёна. Я видел ее, она действительно отличается от других.

— Она все равно рядовая. Ха Чжэкён не о чем беспокоиться.

— Подняться по карьерной лестнице можно в мгновение ока. С ее способностями она всех обскачет. Не только своих сослуживцев, но и старших по званию.

Джин Чиу высоко оценил Ма Канхи.

— Она действительно хороша. Особенно на фоне того парня, который пришел вместе с ней, того, с сильным диалектом. Он никак не может адаптироваться.

Раздался звон духовки. Шин Хэбом смотрел на спину друга, который доставал спагетти.

— Тогда тебе тоже стоит быть осторожнее, Чиу.

— Эй! — Джин Чиу чуть не выронил горячие спагетти. Он обернулся с покрасневшим лицом. — Ты хочешь сказать, что меня обойдет какой-то рядовой?

— В армейской иерархии нет чинов.

Шин Хэбом посмотрел на спящего Рюджина. Его лицо озарила радостная улыбка.

— Меня вот уже обошли. Стыдно кому-то об этом рассказывать.

— Это потому, что ты идиот и лопух.

Буркнув, Джин Чиу сел на диван и открыл контейнер. Запах соуса спагетти распространился по комнате.

— Ух ты, сыр тянется

— Сержант Сон… Он еще официально не вернулся в строй?

— Если разобраться, то нет.

Сон Чжекён подал рапорт о возвращении в строй и должен был выйти на работу по расписанию, но майор Ки не подписала его документы. Шин Хэбом не понимал, о чем думает Ки Ухи. Но было ясно, что она пытается дистанцироваться от Сон Чжекёна. Ее дружелюбное отношение к новенькой Ма Канхи, вероятно, тоже было частью плана по ограничению доступа Сон Чжекёна. И, как следствие, это разозлило Ха Чжэкён.

Джин Чиу хмыкнул.

— Меня беспокоят Ха Чжэкён и Ма Канхи. Если женщины начнут конкурировать, это будет настоящая война.

— Что ты имеешь в виду?

— У женщин от природы сильна жажда власти.

Джин Чиу намотал спагетти на вилку и отправил их в рот, обжигаясь и отдуваясь.

— Моя сестра, майор Ки, Ю Михён… и та, Кан Инхе. Она младше этого коротышки, но ого-го какая штучка.

Шин Хэбом поставил стакан на стол и потер переносицу.

— Ты ее проводил?

— Она так рыдала, что совсем обессилела. И в Ховолле… Не знаю, стоит ли об этом говорить…

— Говори.

— Квон Джухёк приезжал поесть.

— Ммм.

— Говорят, у него с самого начала было плохое настроение.

Всё было так, как он и предполагал. Это уже даже не удивляло. С самого момента подачи еды он начал ко всему придираться, затем стал выдвигать требования, возможные только во второй, «вечерней» смене, и в итоге пришлось войти Шин Йене. Говорят, Квон Джухёк искал среди кисэн женщину, похожую на Рю Ёнби.

— Невероятно.

— У Им Чанёна голова разбита. Его ударили чайником.

— Чайником?

— Ну, знаешь, этот маленький белый чайничек. Фарфоровый.

— В котором подают чай перед едой. Знаю. И что?

— Йена мазала мазью лоб этого ублюдка-секретаря. Своими собственными руками.

— Она же училась в медицинском. Поэтому…

Шин Хэбом почувствовал на себе чей-то взгляд. Он вздрогнул. Джин Чиу сверлил его глазами.

— Что?

— Ты на чьей стороне? На его или на моей?

— Что за бред ты несешь? Мы же о Квон Джухёке говорили.

— Это не бред!

Джин Чиу залпом допил остатки алкоголя и вытер рот тыльной стороной ладони.

— Этому ублюдку главное, чтобы у него всё было хорошо. Охренеть какой эгоист.

— Ты пьян, Чиу?

— Нет!

Шин Хэбом не стал злиться. Он знал, насколько умело Джин Чиу пришлось контролировать Квон Джухёка, буянившего в «Ховоллу».

Проблема была в том, что происходило после. Чем больше Джин Чиу об этом думал, тем больше чувствовал себя униженным.

Поэтому Шин Хэбом научился не думать об этом. Джин Чиу всегда был под его защитой, поэтому не умел справляться с подобными ситуациями. Это не имело никакого отношения к его личным качествам.

К тому же, Шин Йена переключила свое внимание на Им Чханёна. Шин Хэбом представил, как Джин Чиу сидит на веранде пристройки, жует холодные закуски и закипает от злости, и рассмеялся.

— Смеёшься?! Ты смеёшься?!

— А что, не смешно? — Но ответил ему не Шин Хэбом, а Рюджин, который тёр глаза с растрёпанными во все стороны волосами.

— А ты чего?

— Да потише ты. Спать мешаешь.

— Вообще-то, это наш кабинет!

— Шин Хэбом разрешил мне здесь спать!

Они оба посмотрели на Шин Хэбома.

— Бом-а, скажи ему!

— Ты скажи ему!

Шин Хэбом закрыл лицо руками.

«Господи, мама, папа...»

— Спасите.

— Лучше сдохни!

Джин Чиу закричал так, что кусочек еды, вылетевший у него изо рта, прилип к щёке Шин Хэбома. Увидев это, Рюджин вскочил.

— Мерзость!

— Что, мерзость?!

Джин Чиу тоже встал.

На нем были ботинки, а Рюджин был босым. Джин Чиу почувствовал гордость за то, что он выше, но тут же вспомнил о трехсантиметровых стельках, которые он тайком подложил в ботинки, и погрустнел.

Шин Хэбом не запрещал Джин Чиу делать вещи, которые визуально увеличивали его рост, например, подкладывать бумагу в кепку или носить пиджаки с подплечниками. Но стельки в ботинках были под запретом. Они мешали бегать.

Во время операций это было понятно. Но в обычной жизни? Те времена, когда их вызывали на каждую операцию, прошли. Какие проблемы могут создать эти жалкие три сантиметра?

«Это всё потому, что ему самому они не нужны...»

Внезапно в нём вскипела ярость. Всё опротивело. Квон Джухёк, естественно, бесил, и Им Чанён, которому разбили башку чайником просто потому, что он там стоял, тоже бесил. Он был обижен на Шин Йену, которая заботилась только об Им Чханёне.

Джин Чиу закусил губу. В Отделе Нравов и так было неспокойно из-за Ю Михён. А Шин Хэбом, не дождавшись, пока всё уляжется, притащил из Чанджина новобранцев. Ма Канхи, от которой ещё не выветрился дух рядового, была хоть на что-то годна, но остальные...

При мысли о Юн Тэгыме заныл затылок. Он подумал, что хорошо бы связать Юн Тэгыма и Чон Рюджина вместе и бросить в реку, но тут же осознал, кто был первопричиной, притащившей их обоих в

Отделе Нравов.

Джин Чиу пнул по голени сидящего на диване Шин Хэбома.

— Это ты виноват! Ты!

— Ай!

Джин Чиу подошёл к холодильнику. Достал водку и стал пить прямо из горла. Шин Хэбом сзади сказал:

— Чиу, не пей так.

— Заткнись! Ублюдок!

— За случай с Квон Джухёком я извинюсь вместо него. И Йена, на самом деле, наверняка тебе очень благодарна. Ты ведь и Кан Инхе отвёз.

— Тогда будь шафером на их свадьбе.

— До такого ещё не дошло.

Рюджин, плюхнувшись на диван, теребил одеяло.

— Куда ты лезешь? Знай своё место.

Джин Чиу услышал это. Шин Хэбом встал перед другом, который размахивал пустой бутылкой из-под водки, как дубинкой.

— Прости его, Чиу. Наш цыпленок относится к Йене как к старшей сестре.

— Отойди! Отойди! Эту тварь нужно избить до полусмерти, чтобы она вправила себе мозги!

— Попробуй тронуть! Шин Хэбом тебе этого не простит!

— Когда мы впервые встретились, тебя еще на свете не было, щенок!

— Мне плевать! Сейчас Шин Хэбом любит меня!

Шин Хэбом прижал тыльную сторону ладони к щеке. Чтобы остудить разгорячённое лицо.

— Наш Цыплёнок и впрямь...

На лице Рюджина, смотревшего на застенчиво стоявшего Хэбома, расцвела улыбка. «Я отнял у Джин Чиу самого дорогого друга. Так же, как он когда-то поступил со мной».

— Для Шин Хэбома я на первом месте. А ты — на втором.

— Да он реально напрашивается на кулак!

— Ударь. И тогда ты умрёшь от рук Шин Хэбома.

— Да что ты так распетушилась?! На что ты надеешься?!

— «На кого», а не «на что».

Рюджин вздёрнул подбородок.

— Признайте уже. Хватит отрицать реальность.

Лицо Джин Чиу исказилось. Казалось, он вот-вот схватит Рюджина за шею и повалит на пол.

— Ах, эту тварь так и хочется отметелить разок, всего десять ударов.

Не выдержав, Шин Хэбом вмешался. Он завернул Рюджина в одеяло, как в кокон, и, подняв на руки, понёс.

— Пойдем, Цыпленок, в курятник.

— Эй! Почему я должен уходить?! Не хочу!

— Потому что это наш с Чиу общий кабинет.

Джин Чиу тут же открыл дверь и жестами показал, чтобы Рюджин убирался и больше не появлялся. Рюджин колотил Шин Хэбома по лицу, шее и плечам, но тот не обращал внимания.

Шин Хэбом затолкал Рюджина в комнату для допросов. Как только ноги Рюджина коснулись пола, он попытался выбежать, но Шин Хэбом схватил его за руку и развернул.

— Сейчас Чиу сдерживается ради тебя. Или ты не пробовал его кулака?

Рюджин фыркнул.

— Сдерживается не Джин Чиу, а я.

— О, неужели? И что же ты можешь сделать Чиу?

— Я попрошу тебя его избить.

Шин Хэбом рассмеялся.

— Меня?

— Ага. Ты ведь можешь победить Джин Чиу в драке.

— Победить-то я могу. Но, Цыплёнок...

Он скрестил руки на груди.

— Ты сейчас злишься на Чиу или хочешь, чтобы наши с ним отношения были разрушены?

— ...

Рюджин промолчал и отвернулся. Шин Хэбом попал в точку. Его раскусили.

Но на самом деле он знал. Что разрушить отношения Шин Хэбома и Джин Чиу невозможно. Что эти двое навсегда останутся друзьями.

— Завидуешь Джин Чиу?

— С чего бы?!

— Потому что у него есть лучший друг. А у тебя нет.

— А как ты думаешь, почему у меня его нет?

Глаза Рюджина наполнились слезами. Шин Хэбом, улыбаясь, обнял его.

— Я знаю. Что Джин Чиу — грёбаный ублюдок.

— ...

— Но я ещё больший ублюдок. Знаешь ведь?

Рюджин почувствовал, как Шин Хэбом гладит его по голове. Он закрыл глаза и глубоко вдохнул. Пахло Шин Хэбомом.

— Если собака кусает человека, хозяин должен нести ответственность. Я не могу допустить, чтобы наш Цыпленок страдал из-за Чиу. Поэтому я не буду его бить, — сказал Шин Хэбом. Рюджин ударил его кулаком в бок.

— Не ищи оправданий.

— Это не оправдание.

— Как же всё бесит! Проваливай!

Затем Рюджин приказал усмехающемуся Шин Хэбому:

— Принеси мне колы.

— А?

— Колу. Ту, что осталась от пиццы. Быстрее, пока Джин Чиу не выпил!

Рюджин говорил это с таким видом, будто имел на это полное право. И тон, и выражение лица были полны уверенности. Шин Хэбом с трудом подавил желание укусить его и рассмеялся.

— Слушаюсь, Ваше Превосходительство.

— Да прекрати! Прекрати! Я же сказал, не говори так!

Смех Шин Хэбома разнесся по комнате.

Когда он вернулся, отнести колу, Джин Чиу, выскребавший остатки спагетти со дна тарелки, сказал:

— Теперь он нам на голову сел.

— Его Превосходительство, Великий Генерал Чон Рюджин, —усмехнулся Шин Хэбом. — Если хочешь сменить сторону, поторопись. Но тебе, Чиу, придётся долго отмывать свой имидж. Слишком уж велики твои грехи.

— Как будто ты без греха. Этот парень… то ли бесчувственный, то ли просто дурак… — Джин Чиу посмотрел на место, где только что лежал Рюджин. — Может, у него и правда психическое расстройство?

— Это всего лишь разновидность лёгкого расстройства сна, не стоит говорить так резко.

— Разновидность... лёгкого?

Джин Чиу криво усмехнулся.

— Он, что, не спускается ни свет ни заря в подвал, чтобы поспать рядом с трупом? Ты это серьёзно говоришь?

— ...

— Тогда у тебя у самого реальные проблемы с башкой, приятель.

— Психически больной человек набросится на любого, неважно, кто перед ним. Даже если это заведомо более сильный противник. В этом смысле мы с Чон Рюджином очень похожи, не так ли?

Джин Чиу вздохнул.

— Опять ты все переворачиваешь с ног на голову.

Шин Хэбом сварил кофе. Он предложил Джин Чиу чашку с тройной порцией эспрессо, но тот отказался.

— Пей свой яд сам.

— Ну и ладно…

Шин Хэбом сел на диван с чашкой горячего кофе. Это было то место, где только что свернулся калачиком Рюджин. От дивана еще исходило его тепло.

Шин Хэбом улыбнулся Джин Чиу.

— Сегодня он будет спать крепко.

— Мне не интересна причина, так что не говори.

— Тогда выслушай одно оправдание. В твоей косметике с самого начала почти ничего не оставалось. Правда. Я же знаю меру, не стал бы изводить ее всю на одного Цыпленка. Понимаешь, о чем я?

— Нет. И заткнись, пожалуйста.

— За ванную не волнуйся. Я все убрал.

— Да хватит уже!

Шин Хэбом рассмеялся, и черный кофе выплеснулся из чашки, запачкав ему пальцы. Джин Чиу быстро протянул ему салфетку.

— Эй.

— Спасибо, что заботишься обо мне, неуклюжем.

— Придурок.

Шин Хэбом моргнул.

— С Чон Рюджином все в порядке. Чхве Юшин слишком беспокоится. Он много знает, вот и переживает. Как богач, который боится потерять хоть что-нибудь из своего состояния.

Джин Чиу промолчал, но его молчание не означало согласия.

— Ом Сынвон хочет встретиться с Чон Рюджином.

Ом Сынвон жил в конспиративном доме под присмотром Джин Чиу. Сон Чжэкён, с которым у него сформировалась странная товарищеская связь как у «первых обнаруживших», и Юн Тэгым, анализирующий чертежи, время от времени наведывались туда.

— Сержант Сон, кажется, тоже не в ладах с Юн Тэгымом?

— А то.

Джин Чиу махнул рукой.

— Его все наши ненавидят.

— Ха-ха.

— Тут не до смеха. Ты зачем его вообще взял? Потому что он работал в службе безопасности Чонсухона?

— И поэтому тоже, но он давно интересовался армией. То, что в нём есть что-то от психопата, я и сам знаю, но...

— Вот именно! Психопат!

— Мм?

— Его прозвали Психом.

Джин Чиу явно был недоволен Юн Тэгымом.

— Он вообще умный? Когда слушаешь, как он говорит, кажется, будто у него винтика в голове не хватает.

— Гении всегда немного странные.

— Не всегда.

— Я не гений, поэтому не знаю.

— Думай о нем как об Эдисоне. Кто знает, может, он изобретет что-нибудь гениальное и укрепит военную мощь нашей страны.

— Ага, конечно!

Джин Чиу считал, что Сон Чжекён и Юн Тэгым, которые не ладили в отделе, нормально общались в безопасном доме благодаря Ом Сынвону.

— Он хорошо сглаживает углы.

— Да?

Это было неожиданно. Шин Хэбом вспомнил, каким чувствительным и ранимым был Ом Сынвон.

Он чувствовал себя виноватым за то, что использовал его аллергию, чтобы запугать и заставить подчиниться. Но Шин Хэбом не верил пустым клятвам и обещаниям на бумаге. Для него слабость всегда была сильнее доверия.

— Характер Психа как-то смягчается рядом со Свином Омом. Они уравновешивают друг друга.

— Хм…

— Так что, кто знает, может, и с Чон Рюджином у них все сложится.

— Сомневаюсь.

Джин Чиу был возмущен. Он спросил, почему Шин Хэбом так категорично отказывается.

— Его так замучили из-за Рю Ёнби в прошлом, что он, скорее всего, ненавидит журналистов.

— Ты его спрашивал?

— И спрашивать не надо, это очевидно. Ты ведь и сам прекрасно знаешь. Чиу, разве с нами в детстве такого не было?

— ...Я скажу ему быть осторожным.

— Все равно не получится?

— Эй, а ты ведь опубликовал статью обо мне без разрешения! Сговорившись с майором Ки!

— Я сделал это ради тебя, Чиу. И сделал бы это снова.

Джин Чиу тяжело вздохнул, но не стал спорить.

— Чтобы убедить Чон Рюджина, нужна причина. Причина, по которой Ом Сывон должен будет заговорить о Рю Ёнби.

— Ты что-то разузнал? — Шин Хэбом ободряюще посмотрел на Джин Чиу. — Даже если это не точно.

Джин Чиу наклонился вперед, закрыл лицо руками и провел ими по голове до макушки. Его уложенные гелем волосы растрепались.

— Эти чертежи… из архива Хван Хёдже.

— Хм…

— Я, конечно, в этом не разбираюсь, но странно, что ни ты, ни майор Ки не смогли ничего понять. Оказалось, это не один объект.

— Не один?

— Там два набора данных. И порядок…

Порядок был такой хаотичный, что в нем было сложно разобраться. Но, отсканировав и увеличив каждый лист, а затем внимательно изучив края, Джин Чиу смог разглядеть код, написанный карандашом на полях.

— Не на всех… Бумага старая. Края особенно сильно выцвели, а некоторые листы порваны, так что там вообще ничего не разобрать. Я сказал, чтобы их отложили отдельно.

— Понятно.

— Псих говорит, что один набор — это транспортное средство, а другой — какое-то здание…

С такой информацией сложно было сузить круг поиска. Сейчас не девятнадцатый век, когда личный автомобиль был королевской роскошью. Транспортных средств бесчисленное множество — наземных, морских, воздушных, а архитектурные стили развивались на протяжении веков.

Шин Хэбом попросил Джин Чиу рассказать подробнее.

— Поезд.

Джин Чиу вздохнул. Ему ужасно захотелось курить, ноги задрожали.

— Довольно старый. Помнишь те наземные пригородные дизельные поезда? В нашем детстве. Я на таких ни разу не ездил.

Шин Хэбом представил себе белый поезд с двумя волнистыми линиями — красной и золотой.

Даже когда Шин Хэбом был ребенком, эти поезда уже считались устаревшими. Но тогда это был первый состав с моторными вагонами в стране, и им пользовалось немало людей, чтобы добраться до работы, школы или дома.

Конечно, у Шин Хэджуна был личный водитель. Но дети есть дети. В том возрасте хочется попробовать все, о чем узнаешь в школе или прочитаешь в учебнике.

— Они до сих пор ходят. Один поезд в день, по короткому маршруту.

— Это скорее туристический аттракцион, чем общественный транспорт.

— Ну да.

Как покупать билеты, Шин Хэбому показала мама.

Он закрыл глаза. Это было снежной зимой.

Поскольку семья редко пользовалась поездами, нужно было покупать разовый билет. Сейчас все автоматизировано, но тогда автоматы часто ломались и работали медленно. Поэтому люди предпочитали покупать билеты в кассе.

У кассы стояла длинная очередь. Маленький Шин Хэджун не вынимал руки из карманов брюк, пока не подошла его очередь. Там лежали деньги на билеты — один взрослый и один детский. Он не должен был потерять ни монетки. Он не хотел разочаровывать маму.

Шин Хэбом сглотнул.

Он не помнил, куда они ехали в тот день. Наверное, недалеко. Максимум на три-четыре автобусные остановки.

Видимо, это не было чем-то особенным. Раз он не мог вспомнить деталей.

Но один запах того дня он помнил отчетливо. Запах печеного батата. Как только он вошел в поезд, его окутал этот сладкий аромат. Он отличался от запаха сушеных бататов, которые он обычно ел.

— Внешне он похож на тот поезд, но внутреннее устройство какое-то странное.

Шин Хэбом открыл глаза и посмотрел на Джин Чиу.

— В каком смысле?

Джин Чиу сказал, что в поезде нет окон и аварийных выходов, которые обычно есть в поездах.

— Попав внутрь, ты не сможешь открыть двери. Управляет ими только машинист. Ну, если это грузовой поезд, то еще ладно…

— Но?

— На потолке установлены трубы. Псих говорит, что это не система отопления или кондиционирования. И они соединены с последним вагоном, который является грузовым. Он довольно большой, и его стены изнутри покрыты двадцатисантиметровым слоем цемента.

Шин Хэбом нахмурился.

— Что это значит?

— Псих считает, что этот поезд предназначен для перевозки чего-то опасного.

Опасное настолько, что требует двадцатисантиметрового слоя цемента. Что-то, что не должно просочиться наружу. Невидимый ядовитый газ?

Шин Хэбом усмехнулся.

— Рю Ёнби, должно быть, была иллюминатом. А чертежи — это не реквизит для фильма?

— Я похож на шутника?

Последовала пауза, затем Шин Хэбом сказал:

— Чиу, дай мне сигарету.

— В моём ящике стола есть новая пачка.

Шин Хэбом встал с дивана и подошел к столу Джин Чиу. Достав сигарету, он прикурил ее и сел на край стола. Движение мыши вывело монитор из спящего режима.

Свет монитора упал на Шин Хэбома. Джин Чиу смотрел на лицо друга, которое, залитое голубоватым светом, казалось неземным.

— Похоже, Рю Ёнби ввязалась во что-то опасное.

— Ввязалась? Или это она была зачинщиком?

У Рю Ёнби была власть. Власть очаровывать публику и манипулировать ею. В плохом смысле — это демагогия, в хорошем — политическое чутье.

Кроме того, рядом с ней был Квак Чжэхон.

— Не знаю, — фыркнул Джин Чиу. — Скорее уж Квак. Рю Ёнби — всего лишь артистка, а Квак Чжэхон — настоящий политик. Помнишь, как его популярность взлетела до небес, и сам президент его опасался? Это тебе не нынешние Квон и Ю.

— Помню.

Президент Квон Ильхёк боялся растущего влияния Квак Чжэхона. Поэтому он привлек своего брата, Квон Джухёка, мастера демагогии.

Квон Джухёк знал, что может завести публику. Знал, как заставить говорить всех — от политически активных граждан до безграмотных крестьян. Новость о романе Квак Чжэхона и Рю Ёнби была классическим приемом. Классическим — значит, очевидным, но проверенным. Этот метод работал, поэтому его использовали снова и снова.

Взгляд Шин Хэбома помрачнел.

Квон Джухёк считал, что Рю Ёнби связана с сектой.

В тот день, когда он бросил Чон Рюджина в пасть Квон Джухёка, в тот день, тот, поглаживая по лицу измученного, распростёртого Чон Рюджина, сказал :

<Твоя сестра… она хотела стать богом.>

Если у Чон Рюджина не было сестры, о которой никто не знал, то это относилось к Рю Ёнби.

Он знал, как сильно мучился президент Квон Ильхёк из-за культа «Белый Лебедь». Он был готов продать душу дьяволу, чтобы уничтожить главу секты и его последователей.

— Бом-а?

Послышался голос Джин Чиу. Шин Хэбом вместо ответа выпустил клубы дыма. Казалось, что яд проникает в кровь с каждым вдохом.

***

Чхве Юшин просил не будить пациента и не появляться перед ним. И если следовать за ним, то делать это бесшумно.

Даже если запереть дверь, он выйдет изнутри. Чхве Юшин предложил запирать дверь снаружи. Но Шин Хэбом не последовал совету врача. Потому что, когда Рюджин проснется, он обязательно спросит зачем.

Он не хотел признавать, что у Рюджина есть проблема, и ещё больше ему не нравилась мысль, что тот сам узнает этот неприятный факт. Все равно скоро пройдет, время все вылечит, зачем рассказывать ему неприятные вещи и забивать всем голову, если никому от этого нет вреда?

Это была правда. Рюджин в состоянии лунатизма никому не причинял вреда. Он не шумел, не приближался к опасным местам. Он просто тихо вставал, тихо спускался на лифте и тихо шёл в подвал. К месту, где хранилось тело Хван Хёдже.

Чхве Юшин не испытывал отвращения к моргу. Что ни говори, а врач есть врач. Но страх все равно брал свое, поэтому он обклеил дверь морга какими-то амулетами.

— Их что, с каждым разом все больше? — рассмеялся Шин Хэбом, и Чхве Юшин вздохнул.

— Не смейся. Все мы как-то выживаем.

В 4:50 утра, еще до пяти, Чхве Юшин проснулся. Протирая глаза, он вышел из медпункта, завернувшись в одеяло и шаркая тапочками. Он приходил сюда, садился на складной стул, пил кофе и ждал. Рюджин всегда появлялся.

— Кто бы мог подумать, что я стану жаворонком благодаря Рюджину.

Он был первым, кто увидел Рюджина в состоянии лунатизма. Чхве Юшин не удивился, увидев, как Рюджин бредет по коридору. В армии лунатизм встречается довольно часто.

В зависимости от тяжести случая, иногда приходится комиссовать. Но Шин Хэбом, конечно, этого не сделал. Он даже не стал запирать Рюджина. Он действовал совсем не так, как обычно поступают семьи лунатиков.

Сначала Шин Хэбом тихо следовал за Рюджином. Теперь, зная его маршрут, он спускался в морг первым. Убирал все, что могло помешать Рюджину, и перекрывал пути, по которым могли пройти другие люди. И говорил, что со временем все пройдет. Что ему всего лишь несколько дней придется помучиться.

Чхве Юшин хотел спросить Шин Хэбома, действительно ли он считает, что это решение проблемы? Что так психическое заболевание Рюджина пройдет само собой?

Если да, то Шин Хэбом был круглым идиотом. Или мастером по отрицанию реальности.

Чхве Юшин смотрел, как Рюджин прикладывает ключ-карту и открывает дверь морга. Шин Хэбом бесшумно опустил дверной стопор. Чхве Юшин похлопал Шин Хэбома по плечу и прошептал:

— Нам обоим нелегко.

— Поэтому я и компенсирую это деньгами.

— Да я не из-за денег так..! Ладно. Бесполезно говорить.

Шин Хэбом улыбнулся, глядя на вздыхающего Чхве Юшина.

Хван Хёдже лежал на стальном столе, накрытый простыней. Наружу выглядывало только его лицо. Тело ниже шеи было изуродовано вскрытием.

Рюджин не прикасался к телу.

Он просто стоял и смотрел на лицо мертвеца.

Шин Хэбому показалось, что Рюджин похож на молящегося священника. Может, он хотел помолиться за упокой души Хван Хёдже? Этот безнадёжно добрый парень и не на такое способен.

Чхве Юшин протянул ему что-то. Это был холодный ионный напиток.

— Купил заранее.

Шин Хэбом взял напиток. Он не стал его пить, но холодная банка приятно холодила руку.

— Не думал, что он сегодня придет… — грустно пробормотал он.

Он думал, что если измотать его до предела, тот устанет. Он думал, что если довести его до такого состояния, что он на следующий день и ходить-то толком не сможет, не говоря уже о лунатизме, то он будет спать как убитый.

Но Чон Рюджин пришел и этой ночью. Хотя он шел нетвердо, он все же встал и достиг своей цели.

Чхве Юшин, заглядывая внутрь, цокнул языком.

— Ты говорил, что они не были знакомы. Что за трогательная сцена?

— Трогательная? Это сцена из фильма ужасов.

— Тебе так кажется, потому что ты так думаешь. Поначалу мне тоже было жутко. Но когда смотришь на это постоянно…

— Что «постоянно»?

— …слезы наворачиваются.

Чхве Юшин плотнее закутался в одеяло.

Ночи стали холодными, без куртки уже не обойтись. Осень с ее резкими перепадами температур пролетела быстро. Шин Хэбом чувствовал, что скоро выпадет первый снег.

— Должно быть, он очень скучает по сестре, — пробормотал Чхве Юшин.

— Но это не Рю Ёнби лежит там.

— Поэтому еще печальнее. Он как будто хватается за соломинку.

Шин Хэбом проигнорировал слова Чхве Юшина и зашагал в морг.

— Эй!

Он не пытался скрыть звука своих шагов. Шин Хэбом отмахнулся от Чхве Юшина, который схватил его за плечо и сказал, что Рюджин спит и его нельзя будить. Он встал позади Рюджина.

— Цыплёнок

Чон Рюджин обернулся. Пустой взгляд.

Шин Хэбому захотелось схватить его за грудки и ударить по щеке. Но он не стал этого делать. Не потому, что рядом был Чхве Юшин. Просто он знал, что бить лунатика — бессмысленно.

— Чон Рюджин.

— …

Говорят, что некоторые лунатики могут отвечать на вопросы. Конечно, это не осмысленные ответы. И сами они их потом не помнят.

И все же.

— Рюджин-а.

— …

«Скажи хоть что-нибудь.»

Все лучше, чем молчание. Лучше слушать безумный бред, чем смотреть, как Чон Рюджин стоит с пустым взглядом и плачет.

Шин Хэбом обнял Рюджина. Чхве Юшин за его спиной резко вдохнул.

— Проснись.

Он впервые прикасался к Рюджину в таком состоянии. Но он больше не мог этого выносить. Если Рюджин встает, даже когда валится с ног от усталости…

…то он больше не мог хранить эту тайну.

Шин Хэбом, в состоянии полу-отчаяния, начал будить Рюджина. Времени было мало.

— Проснись!

— …

— Проснись! Чон Рюджин! Вставай!

Худое тело было холодным. До такой степени холодным, что, казалось, оно не сильно отличается от тела Хван Хёдже, лежащего неподалёку. К тому же, он был босиком. Злость подступила от того, что он, так хорошо находящий дорогу во сне, не удосужился даже надеть

Он прошел босиком по холодному полу. С двенадцатого этажа до подвала.

«Это ты привёл меня сюда.»

Чхве Юшин молча закрыл за собой дверь и вышел. Его лицо было мрачным, он плотнее закутался в одеяло. Он пытался убедить себя, что предупреждал Шин Хэбома о возможных последствиях.

Чон Рюджин не изменился внезапно. Афазия была предупреждением. Он, как врач, рекомендовал профессиональное лечение. Но Шин Хэбом проигнорировал его совет.

Чхве Юшин думал об этом, но мысли не облегчали чувство вины. В конце концов, и сам Шин Хэбом был ненормальным.

Он был из тех, кто верил, что метод лечения раны — это не залечить её, а нанести рану ещё больше, чтобы забыть о предыдущей боли.

Внезапно его охватила ярость по отношению к президенту Квон Ильхёку. Такой ярости он раньше не испытывал. Знает ли этот человек, сколько жизней он разрушил? Осознает ли он это?

Чхве Юшин смотрел на светящийся в темноте знак аварийного выхода. Он чувствовал себя таким ничтожным и беспомощным.

Шин Хэбом донес Рюджина до 12 этажа. Он открыл дверь комнаты для допросов. На кровати лежало сброшенное одеяло.

Он положил Рюджина на кровать и укрыл его одеялом до подбородка.

— Спи.

Когда Шин Хэбом отвернулся, чтобы уйти, Рюджин схватил его за руку.

— Ты куда?

— В кабинет.

— Домой не пойдешь?

— Ты на время посмотри.

— …

— Я бы и сам хотел пойти домой. У меня нет ни ребёнка-кролика, ни жены-лисицы, но меня ждёт друг, похожий на дикую кошку.

На то, что он съехался с Джин Чиу, сильно повлияла смерть Ха Шинсона. Это было решение, на которое они пошли, собравшись с духом. Какими бы близкими друзьями они ни были, даже если дом был огромным, делить общее жизненное пространство означало мириться с определёнными неудобствами.

Однако, вопреки этим опасениям, Шин Хэбом редко бывал дома. Как и сегодня.

— Если не идёшь домой, останься здесь.

— Мне нужно работать…

— До начала рабочего дня еще далеко! И с каких пор ты так усердно работаешь!..

Рюджин оборвал себя на полуслове. Он знал, что Шин Хэбом много работает. Больше, чем нужно, изматывая себя.

— Что? Хочешь, чтобы я тебя охранял?

— Неважно. Просто останься.

Рюджин повернулся и прижался к стене. Односпальная кровать оставалась односпальной, и места для Шин Хэбома не было.

— Я могу не спать всю ночь…

— …

— В Чанджине я тоже не спал.

— Так ты раньше времени умрешь! Дурак!

Рюджин откинул одеяло, сел и сердито задышал.

— Чего ты кричишь?

Шин Хэбом пододвинул стул и сел. Закинув ногу на ногу и подперев подбородок рукой, он усмехнулся.

— Не знал, что ночью звуки разносятся сильнее?

— Почему ты не сказал мне, что со мной что-то не так?

— Потому что боялся, что ты будешь вот так реагировать.

— Если с человеком что-то не так, нужно об этом говорить!

— А почему ты решил, что с тобой что-то не так?

Голос Шин Хэбома был спокоен, а лицо — невозмутимо.

— Скоро все пройдет.

— …

— Ты сильный, Чон Рюджин. Сильнее меня. Такой трус, как Чхве Юшин, тебя не поймёт. Поэтому он и талдычит про какое-то профессиональное лечение.

Шин Хэбом с силой нажал указательным пальцем на переносицу.

— Не переживай так сильно. Ничего страшного не происходит.

— Как это не происходит?! А если бы я что-нибудь натворил?!

— Все в порядке, я следил за тобой.

Рюджин потерял дар речи от такой наглости. Он посмотрел на Шин Хэбома.

— Думаешь, меня это тронет?

— Но ведь это правда? Ты был в полной безопасности.

— Я-то был, а другие люди?!

— Кто из-за тебя пострадал? Зачем беспокоиться о том, что не случилось? — лицо Шин Хэбома приняло шутливое выражение. — Я поэтому тебе и не говорил.

— Не перекладывай вину на меня!

— По правде говоря, я немного надеялся. Раз уж ты спишь рядом с трупом, я подумал, может, у тебя есть какие-то тайные сексуальные наклонности, о которых я не знаю.

— Ч-что?

— Ну, как в тех западных ужастиках. Некрофилия.

В него полетела подушка. Шин Хэбом отклонился и увернулся.

— …чего плачем, Ваше Превосходительство?

— Только в такие моменты я для тебя «Ваше Превосходительство»!

Шин Хэбом сел на край кровати. Он схватил Рюджина за плечо и развернул его к себе.

— Цыплёнок.

— Отвали!

Он обнял вырывающегося Рюджина и погладил его по спине, чувствуя острые лопатки.

— Ты не странный. И не сумасшедший. Ты же знаешь, какой ты сильный, наш Чон Рюджин.

— Не знаю. Когда это закончится?

Худое тело содрогнулось от рыданий. Шин Хэбом крепче обнял его.

Лучше сломать, чем потерять. Сломанное можно склеить. Но если потеряешь, если у тебя что-то отнимут, игра окончена.

— Я боюсь, что сестра будет меня ненавидеть. За то, что я жив. За то, что я… за то, что я не умер вместе с ней!

У Шин Хэбома перехватило дыхание.

— Что, если она меня возненавидит? Если скажет, что я ей не нужен? Если я был обузой в ее жизни? Тогда я… я… я…

Шин Хэбом стиснул зубы. Труп Хван Хёдже пробудил в Чон Рюджине чувство вины за смерть Рю Ёнби.

Это было невыносимо. Даже после смерти Рю Ёнби продолжала влиять на этот мир. Чон Рюджин никогда не сможет от нее освободиться.

А я…

Я никогда не стану для него номером один.

От обиды на глаза навернулись слезы.

Это был не Ха Шинсон и не Квон Сехёк. И даже не Ха Сонрок. Соперником, которого нужно было вытеснить, чтобы безраздельно завладеть сердцем Чон Рюджина, была Рю Ёнби.

За горой — гора, за рекой — река. Шин Хэбом глубоко вздохнул.

— Я не знаю. Что сделала сестра, теперь я правда не знаю...

Это было до того, как разразился скандал с Квак Чжэхоном. Рюджин не помнил точную дату, но он получил посылку на свое имя.

Коробка была такой большой, что ее было трудно поднять двумя руками. Внутри были новые кроссовки, одежда, дорогие сладости, школьные принадлежности. По одной упаковке было понятно, что это подарок от сестры из Квансона. Письма или открытки не было.

Он позвонил сестре. Дважды. Оба раза ему ответили, что Рю Ёнби занята и перезвонит позже.

Она позвонила вечером того же дня. Рюджин спросил ее о тонком плоском предмете, похожем на карту, который лежал среди вещей. Как и ожидалось, это был не подарок. Это была личная вещь Ёнби, случайно попавшая в посылку вместе с другими вещами.

Голова Шин Хэбома покоилась на груди Рюджина. Он посасывал один сосок, поглаживая другой. Рюджин, какое-то время пытавшийся оттолкнуть его, сдался и расслабился. Время от времени он поглаживал голову Шин Хэбома поверх футболки.

— Сестра сказала, что там ее незаконченная песня. Что это очень важная для нее вещь… По крайней мере, так сказала менеджер. Что если она отправит его обратно по почте, есть риск потерять, поэтому она попросила меня сохранить его, а потом заберет сама.

«Щекотно.»

Кадык Рюджина дернулся.

— Я согласился. Честно говоря, я просто обрадовался, что сестра приедет. Ни о чем другом не думал.

Он вставил флешку в компьютер. Но на папке стоял пароль, и Рюджин быстро сдался. Даже если бы он знал пароль, он бы все равно не смог открыть файл. На домашнем компьютере не было мощной программы, которую Рю Ёнби использовала для написания музыки.

— Это была вещь, которую нельзя было терять…

Незаконченная песня Рю Ёнби. Шин Хэбом не мог оценить ее ценность. Но он был уверен, что она вызовет большой ажиотаж.

Шин Хэбом спросил из-под футболки Рюджина:

— Должно быть, у тебя была причина никому об этом не рассказывать? В чем она?

Рюджин молчал. Шин Хэбом отстранился.

— Ну?

Он заключил Рюджина в объятия и посмотрел ему в лицо.

— Моя сестра умерла несправедливо. Что бы ни говорили другие, я в это верю. Но другие так не думали.

Тогда вокруг Рюджина было много людей, которые не любили Рю Ёнби.

Шин Хэбом подозревал, что даже Пак Джина и Чон Сонхён не хотели слышать о ней. В то время.

— Я не специально это скрывал...

— Да.

Просто никто не спрашивал. Нельзя было сказать, что он намеренно что-то утаил.

— Ты ведь тоже не веришь моей сестре.

— Ну…

Шин Хэбом улыбнулся и одной рукой отвёл чёлку Рюджина. Он коснулся губами открывшегося лба и сказал:

— Что бы ни думало Ваше Превосходительство, то и будет правдой.

Так ли важно, что правда, а что ложь? Можно ли вообще четко разделить добро и зло?

Нет. Важно то, во что ты веришь. И кто побеждает. История пишется победителями, они решают, что есть правда и что есть добро.

«Я пойду за тобой. Я буду в том мире, где твоя вера станет истиной.»

Шин Хэбом снова поцеловал Рюджина в лоб.

***

В те времена, когда он ещё делал ошибки в правописании, он уже бегло читал ноты. Всё благодаря сестре. Он не был обладателем абсолютного слуха, чтобы в голове разворачивался оркестр от одного взгляда на ноты, но Рюджин без труда получал высокие оценки на уроках музыки в школе, а иногда и сам пытался сочинять короткие песни.

— Это было совсем элементарно, но… мне нравилось.

Его никто никогда не хвалил. И не мог, потому что он никому не показывал свои ноты и не играл свои мелодии. Максимум, что он мог дать другим послушать — это дописанные или аранжированные им песни Рю Ёнби.

— Похоже, ты был очень стеснительным?

— …не знаю.

У него было много оправданий. Что он не хотел позорить сестру своими неумелыми песнями, что для поклонников Рю Ёнби другая музыка не имела значения, что он хотел оставить это своим хобби.

Но Рюджин не оправдывался, а Шин Хэбом не ругал его. У него самого был опыт, когда он не ждал признания и быстро поднимался после неудач.

— После смерти сестры… я подумал… вдруг она оставила какое-то послание в незаконченных нотах? Она предчувствовала опасность еще до скандала и поэтому отправила их мне. Она знала, что я умею читать ноты.

— И что ты узнал?

— Ничего…

Рюджин обнял голову Шин Хэбома. Горячее дыхание согревало его голую грудь.

— Я потерял их.

Рюджин не помнил, когда именно он начал чувствовать себя в безопасности рядом с Шин Хэбомом. Но он точно знал, что рядом с ним ему спокойно.

— Я точно положил их в первый ящик стола.

Он был уверен, что никуда больше. У него было две причины для уверенности.

В старом доме, где у каждого не было четко определенного личного пространства, не было подходящего места, чтобы спрятать что-то ценное. Единственным личным пространством Рюджина был первый ящик стола, который запирался на ключ. Он не стал бы оставлять важную для сестры вещь где попало.

— И я точно говорил ей по телефону. Что положил в ящик и запер. Что никто не увидит…

— Почему никто не должен был видеть?

— Ты ещё спрашиваешь?

Рюджин вспылил.

— А что, если бы кто-то украл песню моей сестры?

— Но она же незаконченная.

— Поэтому еще хуже!

Рюджин тяжело вздохнул, как будто от отчаяния, но на его лице было странное выражение самодовольства.

— Ты не занимаешься музыкой, поэтому не понимаешь.

«Ну надо же.»

Шин Хэбом сдержал смех. Не замечая этого, Рюджин продолжил:

— Она не сказала, когда приедет забрать их. И я не спросил.

В то время Рюджин был еще ребенком, но он понимал, что Рю Ёнби слишком занята, чтобы называть конкретные даты и время.

Время шло. Рюджин забыл о флешке в ящике стола. А потом разразился скандал с Квак Чжэхоном.

— Тогда у меня все мысли были заняты другим… Я не мог спокойно вернуться домой. Понимаешь? Понимаешь, о чем я?

— Да.

Шин Хэбом поцеловал сосок Рюджина.

Он слышал от Чон Сонхёна о том хаосе. Кредиторы осаждали дом, и маленький Чон Рюджин проводил время в центре поддержки. Он смог вернуться домой только поздно ночью или под утро, когда они ушли.

— Но я точно знаю, что не выносил ее из дома. Бабушка даже не знала о ее существовании.

Рюджин повторил, как будто убеждая самого себя:

— Я никогда не трогал вещи сестры без разрешения. Так что…

«Кто знает. Человеческая память неточна и имеет свойство искажаться в угоду желаемому.»

Конечно, Шин Хэбом не стал озвучивать эту мысль.

— Я продолжал искать… все время. Я не мог уйти, пока не найду ее.

Поэтому.

Поэтому он так упрямо отказывался покидать дом.

В результате поджога погибла его бабушка. Это также повлияло на психическое состояние Пак Джины.

Шин Хэбом, моргая в темноте, думал о глубоко укоренившемся чувстве ненависти к себе, которое испытывал Чон Рюджин. Неужели он считал все несчастья, которые с ним происходили, расплатой за что-то?

Похоже на него. Такая глупая мысль.

— Ты сейчас думаешь, что я жалок, да?

— Нет.

— Врешь.

— Правда.

Шин Хэбом крепко обнял Рюджина за талию. Их тела плотно прижались друг к другу. Ближе уже некуда.

— Ай!

Правая рука Шин Хэбома скользнула в штаны Рюджина. Он бесцеремонно сжал его ягодицы через белье.

— Прекрати! Мы сейчас говорим о серьезных вещах!

— Ваше Превосходительство так нагнетает обстановку, что я дышать не могу. Давайте-ка немного расслабимся.

— Перестань делать эти извращенские…

— А что, если флешку украл Хван Хёдже?

И то, что на ней было, возможно, не незаконченная песня, а что-то, что не должно было стать достоянием общественности. Например, чертежи поезда, перевозящего токсичные вещества.

— Что?

— Ты же сказал, что сообщил Рю Ёнби по телефону, где хранишь флешку?

— Да.

— Значит, это было поручение Рю Ёнби.

— Не говори глупостей, — фыркнул Рюджин. — Тогда нуна бы мне сказала!

— Чертежи, найденные в сумке Хван Хёдже. Вероятно, на флешке Рю Ёнби было что-то связанное с ними. Чон Рюджин, это уже не просто незаконченная песня.

— Что за чертежи? Юн Тэгым что-то узнал?

— Примерно. Еще не все. Просто знай, что это очень подозрительно.

— Я… я не понимаю, о чем ты.

— Удивлен? Я сам только что об этом узнал.

— Значит, нуна мне врала?

Рюджин попытался встать с кровати, но стальные руки Шин Хэбома прижали его обратно.

— Ай!

Шин Хэбом втиснулся между ног Рюджина. Он схватил его сопротивляющиеся руки и прижал их к изголовью.

— Что ты делаешь?!

Рюджин вывернулся.

— Отпусти!

— Ты сам признал, что Рю Ёнби не все тебе рассказывала.

— Так это потому, что я и так бы не понял!..

— Вот так думать — это и есть завышенное самомнение. Она, должно быть, смотрела на тебя свысока, думая, что её маленький, деревенский братишка всё равно ничего не поймёт в историях о гламурном и сложном мире шоу-бизнеса.

— Моя сестра не такая.

— Я не говорю, что Рю Ёнби плохая.

Шин Хэбом не думал, что знает Рю Ёнби полностью. Ее отношение к военному, марионетке диктаторского режима, и к младшему брату, которого она вырастила, не могло быть одинаковым.

Просто и высокомерная топ-звезда, и похожая на мать сестра — обе были Ёнби. Один и тот же человек. Шин Хэбом считал, что Рю Ёнби не всегда была нежной и ласковой с братом. Иногда она могла быть строгой, но всегда заботилась о нем. Как сочетание матери и отца.

— Отвали! Тяжело!

— Как насчет такого сценария?

Шин Хэбом отпустил руки Рюджина. Он оперся локтями по обе стороны от его головы, поддерживая вес своего тела. Их грудь и животы соприкасались, передавая друг другу тепло.

— Что ты еще придумал?!

— Рю Ёнби солгала из лучших побуждений. Она боялась, что ты окажешься в опасности.

— Почему я должен был оказаться в опасности?

— Она знала, что у нее не обычная вещь.

— …

— Ей нужно было надежно спрятать ее, и тут ей в голову пришел ее дом в деревне, далеко от Квансона.

— …

— Как часто Рю Ёнби присылала тебе подарки?

Определённой периодичности не было. Даже если это был не день рождения или другой праздник, Ёнби регулярно присылала качественные вещи, которые можно было купить только в Квансоне.

Она присылала и деньги, но вещи были гораздо выгоднее. Чтобы купить товары, продающиеся только в Квансоне, через посредников, приходилось платить вдвое дороже, и даже тогда часто не было уверенности в их подлинности. К тому же, чтобы сэкономить на доставке, посредники пользовались услугами частных курьеров, тогда как Рю Ёнби всегда использовала «Квансон Экспресс», которая доставляла быстрее и реже теряла посылки.

Но главное — это были подарки. Это было то время, когда содержимое коробки перед глазами казалось чем-то большим, чем просто бумажные деньги. Время, когда он верил, что все вещи в коробке сестра выбирала лично. Рюджин не обращал внимания, даже если вещи отличались от тех, о которых они говорили по телефону, и особенно не переживал, если размеры его одежды или обуви были неправильными. «Наверное, сестра просто ошиблась, она же занята».

Слушая его рассказ, Шин Хэбом прикоснулся губами к глазам Рюджина. Они были влажными и солеными.

— Ты не виноват.

— Я совершил глупость.

Если Шин Хэбом прав. Если то, что он говорит, правда. Рюджин тихо всхлипнул. Если на флешке сестры была не незаконченная песня, а что-то опасное само по себе…

— Это я виноват в смерти бабушки?

— Виноват поджигатель. Не ты.

Они облизали зубы друг друга, их языки сплелись. Они глотали слюну. Шин Хэбом с силой всосал влажную нижнюю губу Рюджина. А затем, широко улыбнувшись, сказал:

— Научись ненавидеть, а не винить себя. Ты должен это уметь.

— Я хочу поговорить с Юн Тэгымом.

Шин Хэбома тронуло, что, всхлипывая, Рюджин говорил так твердо. Он уткнулся лицом в шею Рюджина.

— Зачем?

— Я должен знать, что это за чертежи. Ты мне не скажешь.

— Если узнаешь, перестанешь искать Хван Хёдже?

— Это не от меня зависит.

— Почему не от тебя?

Рюджин вздохнул и закрыл глаза, и Шин Хэбом перестал настаивать.

— Отодвинься… Мне тяжело дышать.

— Может, поспим в наручниках? Один тебе, один мне.

— Нет.

— Тогда как насчет ошейника? Я дам тебе поводок. Ошейник надену я.

— Еще хуже.

— Разве ты не собирался использовать меня?

— Это не значит, что я хочу относиться к тебе как к собаке. Тогда я буду таким же, как ты.

Шин Хэбом не стал спорить, а Рюджин твердо продолжил:

— Я буду делать все по-своему.

— Ого, какой самоуверенный.

— Не нравится — катись отсюда!

Рюджин начал вырываться. Чем больше он двигался, тем сильнее Шин Хэбом давил на него своим весом. Ему было трудно дышать, казалось, что сейчас его грудь раздавит, но Рюджин терпел. Он чувствовал тепло, запах, дыхание и сердцебиение Шин Хэбома.

Казалось, он сможет пережить все, что угодно. Пока Шин Хэбом будет рядом.

— Я говорил тебе, что тело Хван Хёдже нашли двое?

— …

— Джин Чиу и Чжэкён-хён?

— На самом деле Чиу пришел позже. Напарником Сон Чжэкёна был Ом Сынвон.

— Ом Сынвон?

— Журналист, который сильно интересовался Отделом Нравов. Был моим фанатом.

— Врешь. Какой журналист будет твоим фанатом?

— Правда. Спроси у Йены. На самом деле, многие репортеры фанатеют от знаменитостей.

— …

— Цыпленок?

— Делать больше нечего? У него и работа дерьмовая, и хобби такое же.

Шин Хэбом рассмеялся. Он представил себе покрасневшее лицо Ом Сынвона, если бы тот услышал эти слова. Хотя, зная характер Чон Рюджина, он бы не сказал такого в лицо…

— Перебор, — пробормотал Рюджин. — Если вспомнить, что мне пришлось вытерпеть от журналистов, это ещё цветочки.

— Ты злишься не из-за того, что вытерпел ты.

— Что?

— Это из-за Рю Ёнби.

Губы Шин Хэбома накрыли грудь Рюджина. Он сосал его сосок, лаская другую грудь и бок. Его ладони слегка вспотели, и это прикосновение было невероятно приятным.

— Прекрати…

Его беспокоило будущее. Как он будет жить в тюрьме без этого тела? Вместо того, чтобы сидеть в позе лотоса, демонстрируя величие начальника Отдела Нравов, он будет дрочить в камере, как какой-то наглец, который переспал с женой президента.

«И из-за кого всё это? А? Скажи-ка, Рюджин-а.»

Он долго сосал, издавая чмокающие звуки. В темноте была видна покрасневшая грудь. Разогретая кожа, набухший ареол, торчащий аппетитным бугорком сосок. Шин Хэбом прижался щекой к пропитанному его слюной месту.

— Ай, больно.

— Как хорошо... Рюджин-а.

Рюджин перестал вырываться. Он молча схватил Шин Хэбома за волосы.

— Чон Рюджин. Рюджин-а.

Когда Шин Хэбом называл его по имени, у Рюджина перехватывало дыхание.

Вспомнился Гарто из «Ховоллу», нет, Джун-и. И слова о том, что тот долго не проживет. Что сердце, увеличенное из-за стимуляторов, вылечить нельзя. Как и правый глаз Шин Хэбома, к которому никогда не вернётся зрение.

— Я… я не буду говорить этому репортеру о сестре. Если он спросит что-то личное, я сразу…

— …уйдешь?

— Нет, врежу ему.

Шин Хэбом наконец рассмеялся. Рюджин почувствовал облегчение, но не понимал, почему.

Словосочетание «конспиративный дом» вызывало довольно сильные ассоциации. Пока Шин Хэбом не разбудил его, тряся за плечо и говоря, что они приехали, Рюджин представлял себе закопанный под землю бункер или тайное жилище со стенами из стали, способными остановить даже летящие пули.

— Это здесь?

— Да. Чиу потратил все свои деньги, чтобы снять этот дом.

Рюджин посмотрел на дом. Двухэтажный дом из серого кирпича с оранжевой крышей и деревянными ставнями на окнах был построен в английском стиле 20-го века. Он больше напоминал дом культуры в его родном Хампуне, чем конспиративный дом.

Дом был довольно обычным. Старинный, но не слишком броский. Но у него был большой двор, где можно было бы держать домашних животных. Несмотря на заросший сорняками газон и грязный неработающий фонтан, это был хороший дом, который мог бы стать очень уютным, если бы за ним ухаживали.

Рюджину понравилось и то, что дом находился вдали от города, в тихом месте. Хотя рядом были и другие дома, высокие заборы и густые деревья обеспечивали уединение. На машине можно было легко добраться до ближайших магазинов и других удобств. Одним словом, идеальное место для жизни.

Рюджин посмотрел на Шин Хэбома.

— Я тоже хочу здесь жить.

— Нельзя.

— Почему?

Шин Хэбом достал из багажника ящик с фруктами. Он был полон спелых яблок. Рюджин бросился было помочь ему, взявшись за один край, но Шин Хэбом отвернулся. Дверь багажника захлопнулась сама собой.

Рюджин последовал за Шин Хэбомом, который шел по ступенькам.

— Почему? Почему мне нельзя здесь остаться? Я же могу поехать в Отдел Нравов до прибытия MVP.

— Говорят, в этом доме водятся привидения.

— Что?

— Поэтому Чиу и смог обойтись без моих денег. Из-за слухов о призраках цена на дом сильно упала.

После чистки, устроенной Чхве Сокджуном, многие оказались в положении «свечи на ветру». Люди, отчаянно нуждавшиеся в быстрых деньгах, выставляли недвижимость за бесценок, и на фоне таких обрушивших рынок цен, как грибы после дождя, поползли безосновательные слухи.

«На самом деле, в том доме умирали люди. Если подойти близко, незнакомец спросит, здесь ли ты живёшь. По ночам слышны странные звуки, и сколько бы ты ни спал, всё равно не чувствуешь себя отдохнувшим...»

Слухи ходили, обрастали подробностями и в итоге превратились в «дом с привидениями».

— Я что, ребенок? Чтобы верить в такие глупости?

Шин Хэбом посмотрел на ворчащего Рюджина. Ему хотелось сжать его маленькую голову.

— И что, если они появятся? Я видел людей гораздо страшнее привидений.

— Храбрость и дух Вашего Превосходительства пронзают небеса. Вы, конечно же, и меня защитите?

— Что ты несёшь. Это ты должен меня защищать.

Они подошли к входной двери. Рюджин нажал на кнопку звонка, но ничего не произошло.

— Не работает.

— Почему?

Шин Хэбом вместо ответа легонько постучал в дверь. Тук, тук, тук-тук.

Дверь открылась. На пороге стоял Сон Чжэкён с немного смущенным видом. Он отдал честь Шин Хэбому и кивнул Рюджину.

Рюджин чуть не обнял Сон Чжэкёна, но сдержался. Он постарался сохранить спокойное выражение лица и вошел в дом.

— Честно говоря, я думал, что здесь будет свинарник, — сказал Шин Хэбом, оглядывая гостиную с дивана. — Чисто и уютно. Мне нравится.

— Спасибо, — ответил Сон Чжэкён, взяв ящик с яблоками и направившись на кухню.

— Как вы питаетесь? — спросил Шин Хэбом.

— Вполне нормально! — крикнул Сон Чжэкён из кухни, вынимая из ящика яблоки и моя их.

— Ты не можешь выходить на улицу. Заказывать еду тоже нельзя. А сержанту каждый раз о тебе заботиться сложно, так ведь?

— … В последнее время полуфабрикаты стали настолько хороши, что… Ой!

Напряженный Сон Чжэкён уронил яблоко. Мокрое яблоко выкатилось из кухни и подкатилось к ногам Рюджина, стоявшего в гостиной.

— Ничего страшного!

Рюджин поднял яблоко. Он вытер его о рубашку, когда из кухни вышел Сон Чжэкён.

— Вот.

— Спасибо.

— Помочь?

— Нет, все в порядке. Отдохни.

— Давай вместе.

Рюджин искоса посмотрел на Шин Хэбома. Тот снял защитные очки, которые носил во время вождения, положил их на стол и массировал переносицу.

— Хён, ты же хочешь меня о чем-то спросить.

— О чем…

— О майоре.

Сон Чжэкён опустил голову. Пока он молча мыл яблоки, Рюджин достал из шкафчика пластиковую тарелку.

— Мы вместе пили кофе в обед.

— Да?

Сегодня утром Шин Хэбом и Джин Чиу уехали по делам. Они должны были вместе участвовать в какой-то программе, но Рюджин не знал подробностей. Еды было достаточно, но Рюджин был расстроен, что Шин Хэбом не вернулся к обеду. Тем более, что он не мог сам спуститься вниз.

Он с новой силой ощутил, что заперт. И от осознания того, что до сих пор ему было «нормально» лишь потому, что Шин Хэбом приходил к каждому приёму пищи и ел вместе с ним, стало ещё тоскливее.

Но это было странно. Рюджину не нравилось обедать с Шин Хэбомом. Тот был придирчивым и строгим. Он постоянно делал замечания по поводу того, как он держит палочки, велел не чавкать, а если Рюджин отодвигал на край тарелки гарнир, который ему не нравился, он сверлил его дьявольским взглядом. Рюджин задыхался во время этих обедов. К тому же, как только Рюджин заканчивал есть, Шин Хэбом пичкал его всевозможными пищевыми добавками. Жидкий женьшень, протеиновый коктейль, капустный сок для пищеварения и даже экстракт черной козы.

Рюджин ненавидел все это. Не только потому, что это было горько и невкусно. А потому, что «почему я один должен принимать всю эту гадость?». Шин Хэбом наверняка просто спихивал на него подаренные ему БАДы, которые сам есть не хотел. Вот же хитрый гад…

Но ему все равно приходилось их пить. Если бы Шин Хэбом вернулся и увидел, что дневная порция добавок осталась нетронутой, ему бы не поздоровилось. Но и тайком выбрасывать не хотелось. Жалко было.

Ки Ухи пришла как раз в тот момент, когда Рюджин с отвращением глотал капустный сок. В ее руках было две чашки кофе: черный и белый шоколад с кучей взбитых сливок. Рюджин сразу понял, какая из них его.

— …

— ...Майор тоже всегда пьёт только чёрный кофе?

— Насколько я знаю, да. Иногда она пьет сладкий кофе в банках, но очень редко, поэтому я не стал бы предлагать.

Сон Чжэкён вытер армейским ножом, который достал из кармана, вместо кухонного. Рюджин наблюдал, как ловко он чистит яблоко.

— Хён, ты так хорошо это делаешь.

— Да ничего особенного.

— Знаешь, майор не очень близка с Юн Тэгымом. Так было ещё в Чанджине, и сейчас ничего не изменилось. Я признаю, что Юн Тэгым общительный, но его характер не подходит майору. По-моему, ты гораздо лучше.

— Спасибо за добрые слова.

— Я серьезно.

На лице Сон Чжэкёна появилась грустная улыбка. У Рюджина екнуло сердце. Он уже испытывал подобное чувство раньше. С Квак Хёну и Чха Моыном. У Квак Хёну было такое же выражение лица, когда он сравнивал себя с Ха Шинсоном и чувствовал себя ничтожным.

— Хён.

— М?

Рюджин взял Сон Чжэкёна за руку, которой тот чистил фрукт.

— Что, что такое? Рюджин-а?

— Я буду и дальше говорить об этом. О том, что рядом с майором должен быть ты.

— …

— Юн Тэгым не подходит на роль адъютанта. Быть умным и хорошо служить начальнику — это разные вещи.

— …

— Я говорю искренне.

Сон Чжэкён не мог заставить себя сказать, что он уже потерял доверие своего начальника. Что даже если его рапорт о возвращении будет одобрен, он больше не сможет быть рядом с Ки Ухи, как раньше. Что у него больше не будет второго шанса…

— Хён?

Сон Чжэкён опустил нож. Он отвернулся и задержал дыхание.

Почему он тогда не сдержался? Он видел, как люди калечат и убивают друг друга не раз и не два. И его не особо смущали радикальные методы Ки Ухи. Почему же он тогда не сдержался?

Наверное, потому, что дело Со Джиуна затронуло его лично. Его напугала мысль о том, что семьи сотрудников Отдела Нравов тоже могут пострадать.

До него донёсся тихий голос Рюджина.

— Прости, хён.

— За что?

— Если разобраться, то ты ушел в отпуск и уехал в Хампун из-за меня.

— Это не так.

— Так. Я тоже виноват.

Они смотрели друг на друга. Они почти готовы были обнять друг друга, раскинув руки. Но Шин Хэбом разрушил этот момент.

— А это что ещё за картина?

Сказал он, входя на кухню с аплодисментами.

— Для мелодрамы эмоциональная игра слабовата. Вам бы голоса заставить дрожать посильнее.

Сон Чжэкён вскочил и поклонился в пояс. Рюджин, стиснув зубы, впился взглядом в Шин Хэбома. Разумеется, тот и бровью не повёл.

— Сержант, ты что, дракона из яблока вырезаешь?

— Никак нет. Сейчас же выйду.

Сон Чжэкён взял тарелку с фруктами. Шин Хэбом махнул рукой.

— Да, сержант. Пожалуйста, позаботься о дрожащем там репортере.

«Репортер? Сынвон?»

Рюджин хотел пойти за Сон Чжэкёном, но Шин Хэбом преградил ему путь.

— А ты поговори со мной.

— ...О чём?

— О чём ты говорил с сержантом?

— А тебе-то что?

— Конечно, мне интересно. Твой жалобный голос, цыпленок, был слышен аж в гостиной.

Рюджин вздохнул.

— Ты же все слышал, так зачем спрашиваешь?

— Ты смотрел на сержанта таким влюбленным взглядом, что я, конечно, заподозрил неладное.

— Заподозрил?!

Это было возмутительно. Он сам открыто имел отношения с женой президента, и при этом…

Рюджин молча посмотрел на Шин Хэбома, потом глубоко вздохнул и сказал:

— Я говорил с ним о майоре. Он выглядел подавленным. Доволен? Пропусти.

— Какой сложный путь ты выбрал.

— Что?

— Что эффективнее для решения проблем сержанта: твои уговоры майора или мое короткое слово?

Рюджин понял, что имел в виду Шин Хэбом.

— И что… что ты можешь сделать?

— Обычно это называется просьбой. Конечно, не бесплатно.

Рюджин оттолкнул руку Шин Хэбома, шарившую у него на поясе.

— Бред. Катись к чёрту

— Эй.

— Какой же я дурак, что воспринял тебя всерьёз. Извращенец хренов.

Шин Хэбом надул щеки.

— А ты, если присмотреться, тот ещё лицемер.

— Я?

Рюджин поднял подбородок. Он не хотел слышать этого от Шин Хэбома, который утром так весело болтал с Джин Чиу. Радовался, что попадет в эфир. Как будто он делает это первый раз…

От этой мысли Рюджин почувствовал негодование. Он закусил губу. Хотел выйти в гостиную, оттолкнув Шин Хэбома, но тот снова встал у него на пути.

— Что ты делаешь?

— Ты красивый, Чон Рюджин.

— Перестань нести чушь.

— Позже, на обратном пути, куплю тебе ореховых булочек.

— Что?

— Ореховых булочек.

Рюджин нахмурился.

— К чему это вдруг?

— Не притворяйся, что не понимаешь. Я видел, как ты смотрел на уличных торговцев по дороге сюда. Да уж, кажется, ещё вчера на улице продавали ледяную стружку, а стоило чуть похолодать, как уже появились зимние лакомства. Правда?

— Я не смотрел! И почему ты приписываешь мне свои желания?

— Все в порядке, цыпленок. Ты всегда был обжорой, чего тут стыдиться. И мне нравится, когда твои щеки набиты едой. Как будто смотрю на твоё лицо, когда ты сосёшь мой...

Рюджин схватил Шин Хэбома за подбородок.

— Ой!

— Еще одно слово, и я тебя убью.

Шин Хэбом пробормотал:

— Цыпленок…

— Ты, наверное, думаешь, что ты чертовски красивый.

— В чём дело? Разозлился?

— Вечно строишь из себя невъебенно крутого. И до смерти рокового мужчину. Бесишь, старый хрыч.

Шин Хэбом давно не слышал таких ругательств. Он потер онемевший подбородок и посмотрел на Рюджина, идущего в гостиную.

— …Ха.

«Кто на кого еще злится. Это я закрыл глаза на то, что ты флиртовал с Сон Чжэкёном.»

***

Шин Хэбому захотелось щелкнуть пальцами перед носом Ом Сынвона. Может быть, тогда этот парень, тупо уставившийся на профиль Рюджина, пришел бы в себя.

— Спасибо, что приехали.

— Не за что. Это вы, репортер, потрудились.

Ом Сынвон улыбнулся, потирая затылок. Рюджин успокоился, увидев, что, несмотря на свои габариты, он довольно робкий. Присмотревшись, он понял, что лицо у него не такое уж и суровое. Казалось, что он нервничает даже больше, чем Рюджин. Он обливался потом, хотя на улице не было жарко, и казалось, что ему тесно в застегнутой на все пуговицы рубашке.

Рюджин удивился, почему Шин Хэбом не сказал ему, чтобы он расслабился. Он же должен был понимать, как тяжело сидеть, выпрямив спину и сжав кулаки на коленях.

— Хён, а кондиционер…

— Жарко, рядовой? — спросил Шин Хэбом, словно прочитав его мысли.

Рюджин прошептал это Сон Чжэкёну, но Шин Хэбом каким-то образом услышал его.

— Нужно включить кондиционер для нашего рядового и репортера. Хотя для меня температура в комнате сейчас идеальна.

Рюджину захотелось пнуть Шин Хэбома по голени за этот явный намек. Но все, что он смог сказать, было:

— Нет, все в порядке.

— Ну и ладно.

Надежда, мелькнувшая на лице Ом Сынвона, исчезла. Рюджин опустил голову и закусил губу. Какой же мелочный Шин Хэбом. Эгоистичный и противный Шин Хэбом. Только и твердит «Ваше превосходительство, Ваше превосходительство», когда ему что-то нужно, а в итоге… Ах, как бы его проучить?

— Эм, рядовой Чон?

— Да?

— Я репортер Ом Сынвон. Я очень хотел с вами встретиться.

— Вам не нужно быть таким формальным. Можете обращаться ко мне по имени. Мне так будет удобнее.

Рюджин украдкой взглянул на Шин Хэбома. Тот сидел неподвижно, как статуя, с мягкой улыбкой на лице.

— Вы ведь все равно обо мне знаете.

— Именно поэтому я еще больше переживаю.

— Потому что я брат Рю Ёнби?

Все присутствующие услышали, как Ом Сынвон сглотнул. Похоже, он сам не ожидал, что это будет так громко, потому что его лицо покраснело. Он поправил очки, сползающие с переносицы, и кашлянул.

Рюджин снова спросил:

— Ну и как вам? Мы похожи?

«Похожи. Гораздо больше, чем на фотографиях.»

Если бы Рю Ёнби была чуть выше и крупнее, и если бы к ней добавили ложку мужских гормонов, она выглядела бы именно так. Атмосфера вокруг него тоже была впечатляющей. Несмотря на то, что он был гораздо худее Шин Хэбома и Сон Чжэкёна, он не выглядел жалким. Если бы не форма, он мог бы сойти за молодого аристократа в сопровождении двух слуг.

Шин Хэбом наклонился вперед.

— Еще один человек не пришел, но давайте начнем. У нас нет времени сидеть и ждать.

Контуры тайны чертежей, оставленных Рю Ёнби перед смертью, начали смутно вырисовываться. Теперь насущной проблемой был путь их получения. Нужно было выяснить, кому изначально принадлежали эти чертежи. Только так можно было предположить их цель и назначение.

Рюджин чувствовал себя как лосось, пытающийся плыть вверх по течению бурной реки. Шин Хэбом пристально смотрел на Рюджина. Но тот видел лишь очки, сползающие с носа Ом Сынвона.

Он взял свои защитные очки, оставленные на столе. Поглаживая серебряную оправу по краю, он подумал: «Как ни крути, мои очки круче. У Чон Рюджина ужасный вкус».

Рюджин почувствовал облегчение, когда понял, что ему не придется рассказывать о детстве сестры или делиться личными семейными историями. Похоже, Шин Хэбом заранее предупредил его об этом. Сынвон вел себя вежливо и держал дистанцию на протяжении всего разговора. Рюджин почувствовал, как его негативное отношение к журналистам, основанное на прошлом опыте, начинает меняться.

Конечно, один Ом Сынвон не мог перечеркнуть все его негативные впечатления.

Как и следовало ожидать от репортера, Сынвон был хорошим рассказчиком. У него был талант преподносить информацию с юмором. Когда он с преувеличенными жестами рассказывал о том, как притворился падающим, чтобы поближе рассмотреть тело Хван Хёдже, Рюджин не смог сдержать улыбки, хотя и понимал, что это неуважительно по отношению к покойному.

Шин Хэбом молча наблюдал за ними.

В руках у Ом Сынвона были ручка и блокнот. Хотя он ничего не записывал. Видимо, это была привычка, выработанная во время интервью. Когда он не говорил, то прижимал ручку к подбородку. Поэтому на его пухлом подбородке остался четкий круглый отпечаток от ручки.

Шин Хэбом почувствовал желание выхватить у него ручку и сломать ее. Он сдерживался лишь потому, что тот помогал Рюджину расслабиться, и потому, что его грызла совесть за прошлую выходку с едой. Тот случай, когда он использовал аллергию, чтобы напугать его.

«Шин Хэджун никогда бы так не поступил с едой.»

«Но Шин Хэджун также не стал бы пытать и насиловать Чон Рюджина, не бросил бы его змеям.»

«Я не могу вернуться в прошлое. И не хочу. Я не хочу снова быть жертвой.»

Шин Хэбом медленно моргнул. Ом Сынвон, вертя ручку в руках, сказал:

— В предположении генерала о том, что Хван Хёдже проник в дом Рю Ёнби в ее родном городе, есть смысл.

— В дом никто не вламывался, — сразу возразил Рюджин. — Если бы это было так, то остались бы следы взлома на входной двери или окнах.

— Рядовой Чон, разве вы не говорили, что в то время жили в центре поддержки, а не дома?

— Да, но там была моя бабушка, и тетя с дядей часто навещали нас, и еще… рядом с домом было шумно. Я не думаю, что кто-то мог бы туда тайно проникнуть. Репортеры и операторы ошивались там целыми днями.

Ом Сынвон замолчал. Он чувствовал ответственность за безжалостные и варварские методы работы прессы.

— И все же, такая возможность не исключена,— сказал Шин Хэбом. Если бы он заранее получил информацию от Рю Ёнби.

Он спросил:

— Какой замок был на входной двери?

Это был обычный дверной замок с ключом. Пожилая бабушка не умела обращаться с кодовыми замками или системами распознавания отпечатков пальцев, а установка электронного замка стоила дорого.

Рюджин ответил, что они ни разу не меняли этот ключ от входной двери.

— Возможно, Рю Ёнби передала ключ Хвану. Тогда ему не нужно было вламываться в дом.

Он мог просто открыть дверь и войти, как к себе домой.

В обычном доме без электронного замка вряд ли была установлена система видеонаблюдения. Хван Хёдже не нужно было быть осторожным.

Хотя он был первым менеджером Рю Ёнби, он также был скаутом, который ее нашел, и продюсером, который помог ей дебютировать. Шин Хэбом предположил, что Хван Хёдже не хотел устраивать беспорядок в доме Рю Ёнби.

«Назвать ли его деликатным вором, или вором, который и не вор вовсе?»

Шин Хэбом представил себе Хван Хёдже, старающегося не наследить в доме и не нарушить порядок, и рассмеялся.

Возможно, он чувствовал вину за то, что тайно проник в дом. Даже если это было по просьбе Рю Ёнби.

Шин Хэбом обнял Рюджина за плечи и приблизил к нему свое лицо.

— Он, наверное, знал, где ты хранишь флешку.

— Но на том ящике тоже был замок.

— А где ты хранил ключ от ящика?

— Я всегда носил его с собой вместе с ключом от входной двери. Но…

Рюджин робко признался, что у Ёнби тоже был ключ от этого ящика. Ведь это она отдала ему этот комод.

Когда она покупала комод, ей дали два ключа, и, уезжая из дома, она отдала один из них брату.

Хван Хёдже не нужно было взламывать ящик с флешкой. Так же, как и входную дверь.

Рюджин закрыл глаза и замер. Ом Сынвон сказал:

— В таком случае можно предположить, что между ними существовала связь еще до скандала. Хван не исчез из индустрии развлечений…

Ом Сынвон подбирал слова.

— …а все это время был рядом с Рю Ёнби.

Рюджину вспомнилась обратная сторона Луны. Та, которую не видно с Земли, испещренная кратерами от столкновений с метеоритами.

Возможно, Хван Хёдже был менеджером, отвечающим за «невидимую сторону» Рю Ёнби. Секретным оружием, скрытым помощником, который помогал ей выживать в суровом мире шоу-бизнеса без помощи родителей или родственников.

Возможно, именно благодаря невидимой работе Хван Хёдже, у которого были обширные связи в индустрии, Рю Ёнби смогла установить тесные отношения с Квак Чжэхоном.

Шин Хэбом потер подбородок.

— Он сам решил стать тенью?

— Скорее всего, да, — уверенно ответил Ом Сынвон.

Хван Хёдже исчез из индустрии вскоре после дебюта Рю Ёнби. Даже если она была популярна с самого начала, она все равно оставалась новичком. В мире шоу-бизнеса со строгой иерархией Рю Ёнби, не имеющей связей и не являющейся ветераном сцены, было бы трудно командовать Хван Хёдже, который был ее благодетелем.

Шин Хэбом поднял брови.

— С какой целью?

У Хван Хёдже должна была быть причина стать тенью Рю Ёнби. Какая-то выгода. Но Шин Хэбом не мог ее понять. Наоборот, ему казалось, что Хван Хёдже только потерял, став обратной стороной Луны.

— Это похоже на одностороннюю жертву.

Ом Сынвон немного подумал и сказал:

— Если не было никакой выгоды… то, возможно, их отношения не были обычным деловым партнерством.

— Что это значит? — резко спросил Рюджин. Шин Хэбом попытался его остановить, но Рюджин бросил на него ледяной взгляд.

— Тише, рядовой.

— Но репортер несет чушь!

Ом Сынвон понял, что попал между двух огней, и замешкался. На лице Сон Чжэкёна тоже мелькнуло замешательство.

Обращаясь к разъяренному Рюджину, Ом Сынвон поспешно сказал:

— Я не утверждаю! Я всего лишь говорю, что это мог быть один из тех особых случаев, то есть, что-то, что обычным людям со стороны трудно понять, своего рода... особые отношения!

— Да что это за особые отношения такие?!

Рюджин ударил ладонью по столу так сильно, что тарелки затряслись.

— …означает, что у моей сестры были отношения с Хван Хёдже?!

— Нет, нет! Я говорю не о любовной связи, а об отношениях власти!

— Это одно и то же!

— Нет!

Шин Хэбом схватил Рюджина за плечи, пытаясь его успокоить.

— Независимо от разницы в статусе или власти, подчиненным становится тот, кто любит больше. Это странная сила, которая заставляет тебя цепляться, умолять и посвящать себя другому человеку. Чувства берут верх над разумом, и ты хочешь сделать для него все, даже то, о чем он не просит. Мне кажется, ты, Рюджин, тоже сталкивался с таким.

Рюджин посмотрел на Шин Хэбома. Он ненавидел его за то, что тот напомнил ему о Квон Сехёке в такой ситуации.

— Также нужно учитывать, что в то время Ёнби была главной звездой агентства. Нелегко раскрутить звезду.

— Именно это я и имею в виду, — не упустил возможность вставить слово Ом Сынвон. — У Хван Хёдже, должно быть, были особые чувства к госпоже Рю Ёнби. И чувство ответственности, что он должен непременно её раскрутить.

— ...

Смотреть в глаза разъярённому красавцу было мучительно, но сказать то, что нужно, было необходимо.

— Нет гарантии, что эти чувства не повлияли на их отношения власти.

— Моя сестра не использует людей как инструменты.

— Это с твоей точки зрения, рядовой Чон.

— Да что вы…!

Ом Сынвон посмотрел на Сон Чжэкёна. Юн Тэгым, который должен был принести чертежи, все еще не появился, хотя время встречи уже давно прошло. Хотя это не было срочно, ситуация накалялась, и Рюджин уже повышал голос. Лучшим способом разрядить обстановку было появление Юн Тэгыма с чертежами.

Но Юн Тэгым не появлялся, а Рюджин был слишком взволнован, чтобы говорить связно. Ом Сынвон пожалел о своих словах. Рюджин был еще молод и легко возбудим, но, кроме того, он был членом семьи Рю Ёнби…

— Может, это была безответная любовь? — вдруг вмешался Сон Чжэкён, привлекая всеобщее внимание. — Не с какими-то нечистыми намерениями, а скорее как восхищение человеком, который осуществил свою мечту.

Шин Хэбом скрестил ноги и спросил:

— Почему ты так думаешь, сержант?

— Потому что восхищение может перерасти в любовь, а любовь — в преданность.

Ом Сынвон почувствовал, будто его ударили по голове.

Вот оно. Чувства Хван Хёдже к Рю Ёнби были преданностью.

Рю Ёнби чудесным образом спасла агентство, которое было на грани краха из-за вмешательства цензурного бюро. Она была чудом, созданным руками самого Хван Хёдже. И он, должно быть, чувствовал особую привязанность к ней, поскольку прошел с ней через все трудности ее стажерства.

Он хотел защитить ее.

Хотел сделать ее звездой. Любыми средствами. Хван Хёдже и до встречи с Ёнби был ветераном, собаку съевшим в этой индустрии.

— ...Честно говоря, в старые времена граница между миром шоу-бизнеса и миром ночных развлечений была размыта. Я тут навёл справки, и оказалось, что многие скауты и продюсеры начинали с того, что управляли артистами ночных клубов или хостесс вроде кисэн. Ну, это не значит, что они были гангстерами, конечно.

Рюджин вскочил.

— Вам не обязательно было говорить об этом.

— Успокойся и сядь, рядовой.

— Я спокоен.

— Сядь.

Сон Чжэкён встал и силой усадил Рюджина. Атмосфера мгновенно стала напряженной. Спокойный голос Шин Хэбома был пугающим.

— Иди, выпей воды.

— Не нужно.

Ом Сынвон почувствовал, что ему трудно дышать. Он ощутил, как невидимые стены вокруг него начали сжиматься.

Он чувствовал на себе пристальный взгляд Рюджина.

— Я думаю, нам не стоит больше говорить о Хван Хёдже.

Ом Сынвон хотел объясниться. Он не рассказывал о прошлом Хван Хёдже, чтобы высмеять его или оскорбить Рю Ёнби. Он просто хотел объяснить, почему Хван Хёдже относился к Рю Ёнби как к чему-то большему, чем просто артистка его агентства.

Но Рюджин остро отреагировал на неприятную историю о Хван Хёдже. Ом Сынвон понимал его реакцию. Семьи знаменитостей иногда пытались извлечь выгоду из известности своих родственников, но также часто бывало, что они слишком осторожничали, чтобы не навредить им своими действиями. Рюджин определенно относился ко второму типу.

Ом Сынвону стало жаль этого худого парня, который смотрел на него с таким гневом. Он видел, как тот старается защитить репутацию своей покойной сестры. Поэтому он извинился:

— Простите, я не должен был этого говорить.

Шин Хэбом небрежно бросил:

— Почему же. А мне было интересно.

Сынвон и Сон Чжэкён переглянулись. Шин Хэбом определенно был зол.

Рюджин, опустив голову и теребя пальцы, сказал:

— …Я не понимаю.

— Если вы скажете, что именно…

— Почему так важно, кем был Хван Хёдже? — грудь Рюджина тяжело вздымалась. — Я не хочу, чтобы кто-то еще становился предметом обсуждения.

Рюджин не понимал. Зачем говорить о прошлом Хван Хёдже, когда они пытаются выяснить, как были получены чертежи? Какая связь? Хван Хёдже даже не был тем, кто их создал.

Хотя… когда происходит преступление, люди больше интересуются ужасами места преступления и личностью жертвы, чем датой казни преступника. Особенно журналисты, которые зарабатывают на жизнь чужими историями…

Рюджин встал с дивана. Он решил, что ему нужно уйти, чтобы не сорваться на Ом Сынвоне. Но, как всегда, проблема была в Шин Хэбоме.

— Идешь пить воду, рядовой?

Рюджин обернулся. Шин Хэбом помахал ему рукой.

— Когда я предлагал, говорил, что не нужно. Вечно ты тормозишь. А?

Непонятно, что смешного он нашёл. Рюджину захотелось сорвать тейпирующую ленту, обмотанную вокруг его левой руки от большого пальца до запястья. Или закричать, что он — хилый слабак, который постоянно страдает от простуд.

Но, взглянув на лицо Шин Хэбома, он забыл все, что хотел сказать.

Рюджин снова отвернулся. Он не пошел на кухню. Он поднялся по лестнице на второй этаж, распахнул первую попавшуюся дверь и вошел.

Он захлопнул дверь с грохотом. Ему было жаль Сон Чжэкёна, но он был слишком зол.

Он прислонился спиной к закрытой двери, и у него защипало в носу.

Шин Хэбом, ублюдок…

Какое ему дело, что я ревную?

Это он должен сидеть тихо и плакать в уголке, если я найду себе другого фаворита.

Но в реальности все было наоборот. Сейчас пытался сдержать слезы не Шин Хэбом, а Рюджин.

Пытаясь справиться с подступающими слезами, Рюджин посмотрел на окно. Ему показалось, что свежий воздух поможет ему успокоиться.

Он поднял окно и открыл ставни. В этот момент он встретился взглядом с мужчиной, бегущим через двор.

Это был Юн Тэгым в тренче.

Из темно-коричневого портфеля Юн Тэгыма появился новый планшет и несколько бумажных копий чертежей. Он объяснил свою задержку тем, что ему пришлось ждать консультации специалиста.

— Он сейчас в Германии.

Немецкий инженер, с которым Юн Тэгым был знаком ещё со студенческих времён, был хоть и новичком, только начавшим свою карьеру, но в студенческие годы считался так называемым гением, побеждал в различных конкурсах и ещё до выпуска получал предложения о работе от многих компаний. Сейчас он, по словам Тэгыма, работал в главном офисе «All-Mighty».

Закончив хвастаться другом, Юн Тэгым заявил, что здание, чертежи которого были найдены вместе с чертежами поезда, с высокой вероятностью является лагерем для содержания заключённых.

— Тюрьма? — Шин Хэбом нахмурился, и Юн Тэгым кивнул.

— Судя по площади, плотности размещения, водопроводной системе, а также освещению и встроенной мебели, которые можно увидеть на подробных чертежах… — он немного подумал и продолжил: — В Берлине были найдены подробные чертежи. Они были опубликованы довольно давно. Я не знаю всех деталей, но, учитывая национальность моего друга…

— И что ты ему сказал? Он наверняка спросил, где ты это взял.

— Графика для игры…

— Он поверил?

— Честно говоря, с нашей точки зрения, эти чертежи довольно грубые. На первый взгляд они выглядят убедительно, но если присмотреться, то видно, что они сделаны на любительском уровне. Сейчас чертежи так не делают.

Это было в пределах ожидаемого. Еще с того момента, как он услышал о чертежах поезда.

Его предположения подтвердились, и в голове Шин Хэбома возник образ президента Квон Ильхёка.

Лицо мужчины средних лет с четкими чертами лица и пронзительным взглядом, которое было изображено на памятных монетах Национального банка.

Конечно, сейчас Квон Ильхёк выглядел иначе. Но большинство граждан помнили его именно таким.

Шин Хэбома замутило, и он закрыл глаза.

Вот же ублюдки, как же у них одинаково работают мозги. Может, им Сатана во сне приказы отдает?

Судя по времени, Квон Ильхёк, скорее всего, задумал это для расправы над последователями Белого лебедя.

Множество людей. Запертых в замкнутом пространстве.

С гарантией полного уничтожения.

Но этого не произошло. Если бы это сооружение было построено, инцидент с Белым лебедем развивался бы по-другому.

Должна была быть причина, по которой его не построили. Шин Хэбом считал, что это как-то связано с Квак Чжэхоном и Рю Ёнби. В конце концов, президент Квон Ильхёк расправился с последователями Белого лебедя расстрелом.

Президент создал карательный отряд из солдат, умеющих метко стрелять. Они убивали всех последователей Белого лебедя, не щадя ни женщин, ни детей. Они внедрили информаторов в ряды секты, чтобы узнать место проведения молитвенных собраний и тайных встреч.

Одним из самых печально известных событий, связанных с Белым лебедем, стал расстрел в гимназии недалеко от Квансона. В тот день входные и задние двери, а также окна были заперты снаружи, а после трех залпов по зданию был открыт огонь.

По словам работников школьной столовой, которым удалось выжить, деревянное здание быстро загорелось. Они пришли на работу в тот день, хотя занятий не было, чтобы сделать уборку, и были задержаны властями по подозрению в причастности к Белому лебедю.

— Бригадный генерал, вы в порядке? — осторожно спросил Ом Сынвон.

Шин Хэбом не мог ответить. Складка между его нахмуренными бровями никак не разглаживалась. «Да, если хочешь не оставить улик, нет ничего лучше поджога.»

Марихуана в Чагандо, дом культуры в Хампуне. И та часовня.

Он сделал то же самое, что и президент Квон Ильхёк. Он не будет оправдываться. Что можно ожидать от ублюдка…

— Командир.

Сон Чжэкён встал. Шин Хэбом не заметил, что опустил голову. У него кружилась голова и темнело в глазах. Странно. Он точно принял лекарства в обед. Может, простуда возвращается?

В этот момент Рюджин резко встал.

— Кто голоден?

— …

— Никто?

Шин Хэбом рассмеялся. Он был почти в отчаянии.

Видя, как смеется Шин Хэбом, Ом Сынвон и Юн Тэгым тоже расслабились и улыбнулись. Только Сон Чжэкён не знал, что делать, и выглядел растерянным. Посреди гостиной, где бушевали эмоции, только Рюджин оставался невозмутимым.

«Стать глазом бури» — я имел в виду не это.

— Я видел муку и масло в шкафу. Мы можем что-нибудь приготовить?

Шин Хэбом сдался и встал. Его светлость приказал приготовить что-нибудь из муки и масла.

Сковорода была слишком маленькой, чтобы приготовить блины на всех. Это явно был бесплатный подарок к какой-то покупке продуктов. Дешевая вещь, покрытие которой облезет после нескольких использований. Но сейчас он был рад, что она у них есть.

Шин Хэбом налил масло на сковороду и разбил яйца в пластиковую миску. Он взбивал их палочками для еды, когда почувствовал, что кто-то облокотился на его спину.

— Что?

— …

— Еда?

«Так я же готовлю.»

Шин Хэбом не смог произнести эти слова. Руки, обнимавшие его за талию, были неожиданно сильными.

Этот тощий мальчишка, которого, казалось, можно сломать одним движением…

— Мне хреново, а ты чего скис?

— Я?

— Ты только что был грустный.

— Тебе показалось.

— Нет.

Рюджин прижался к его шее. Шин Хэбом почувствовал, как у него запылали уши.

— Цыпленок.

Он попытался повернуться, но худые руки не отпускали его.

— Чон Рюджин.

— Не зови меня. Не смотри на меня. Просто делай, что делал.

— Мне нужно включить плиту.

Рюджин не двигался. Шин Хэбому пришлось двигаться боком, как крабу на пляже. Рюджин, обнимавший его, тоже сдвинулся.

Послышалось шипение, и по кухне распространился запах жарящихся яиц.

— …Интересно, почему у нуны были эти чертежи?

— Наверное, из-за Квака.

Даже несмотря на свой имидж человека из народа, он был политиком. Змея, прячущая ядовитые клыки.

— Отец Хёну-хёна ведь хороший человек.

— Лучше не связываться с политиками.

Шин Хэбом говорил так не потому, что его отец проиграл в политической борьбе.

Там не было второго шанса. Проиграл — значит, умер.

Честь и богатство можно вернуть. Но жизнь — нет. Его отец понял это в последний момент. Поэтому он не хотел, чтобы сын мстил за него.

Выжившая тетя была другого мнения, да и судьба, похоже, хотела более интересной истории.

— Ты ведь тоже связан с политикой.

— Поскольку я стою посередине, ты — нет.

— Я не про себя, а про тебя.

Кухонная утварь была довольно скудной. Не было даже обычной лопатки. Шин Хэбом перевернул омлет, встряхнув сковороду.

— Ох.

Он нахмурился. Край омлета загнулся.

— Черт.

Ну, этот достанется Ом Сынвону или Юн Тэгыму. Размышляя об этом, он начал жарить следующий омлет, когда почувствовал, что руки на его талии сжались еще сильнее. Шин Хэбом издал сдавленный звук.

— Думаешь, сможешь сломать мне позвоночник? С твоей-то силой.

— Просто скажи мне одно. Моя нуна… она не была плохим человеком, правда?

Правда?

В его голосе звучала мольба. Шин Хэбом знал, какое сейчас у Рюджина выражение лица. То самое жалкое выражение. Которое так и хочется стереть пощечиной, а потом сесть на его тощую спину и разорвать рубашку…

Вместо того чтобы ударить Рюджина, Шин Хэбом молча перевернул второй омлет.

— Плохой здесь президент. А Рю Ёнби, похоже, была немного глупой.

— Что?

— Она была связана с Белым лебедем. Твоя сестра. Ты же не будешь это отрицать? — спросил Шин Хэбом.

Рюджин не разжимал сплетенных пальцев.

— Когда-то Квон Джухёк...

— Да.

Сказал, что она пыталась стать богом.

— А ты как думаешь? Ты правда считаешь, что она была членом секты?

— Давай мыслить масштабно. Это же Рю Ёнби.

— В каком смысле масштабно?

— Как минимум, одна из руководителей. В худшем случае — глава секты.

— И что нуна с этого имела?

— Людей.

— Если получить людей, станешь богом?

— Вернее, получишь признание и восхищение публики. Если получишь поддержку многих людей, то сможешь стать их лидером, даже если у тебя не самое лучшее происхождение и ты не богат.

И тот, кто жаждет народной поддержки, неизбежно выбирает один из двух путей.

Править страхом или быть любимым благодаря миру.

Президент Квон Ильхёк правил народом с помощью страха. А какой путь выбрала Рю Ёнби?

Шин Хэбом достал из шкафа рамэн. Он сварил лапшу, слил воду, затем добавил порошок из пакетика и муку, после чего начал все перемешивать. Потом разбил туда яйцо.

— Что ты делаешь?

— Покажу тебе кое-что новенькое.

— Фу... выглядит невкусно.

— Даже не попробовав?

— Знаю и без того. Кто так ест рамэн?

— Не обижайся, если не хватит. Я больше всего волнуюсь за тебя и Ом Сынвона.

— Что?!

Рюджин попытался ударить Шин Хэбома коленом в подколенную ямку, но тот, словно у него на затылке были глаза, быстро убрал ногу. Колено Рюджина ударилось о раковину.

— Ай!

— А зачем было баловаться?

— Ах ты ж…

Голос Рюджина помрачнел.

— ...Отец Хёну-хёна, он был плохим человеком?

— Тебе будет трудно это принять.

Шин Хэбом налил на сковороду еще масла и выложил тесто.

— Просто называй его Квак Чжэхон. Не заставляй меня ревновать даже к покойнику.

— У нас с Хёну-хёном не такие отношения! Сколько раз мне ещё повторять? Если даже ты так думаешь, я тогда правда...!

— Даже если ты сто раз скажешь, что это не так, люди все равно поверят в то, во что хотят верить. До самой смерти.

Рюджин понял, о ком говорит Шин Хэбом. Перед его глазами промелькнули лица Ха Шинсона и Ча Моын.

— Истина не важна. Люди верят в то, во что хотят верить, независимо от того, что есть правда. А стороннему наблюдателю видна только точка зрения того, кто сильнее и громче кричит.

— И поэтому нужно сдаться?

Рюджин покачал головой.

— Я должен продолжать говорить, что это неправда. Даже если никто не поверит. Если я буду продолжать говорить, то когда-нибудь… достучусь. Обязательно достучусь.

— Правда?

— Правда.

— Я не занимаюсь такой глупостью — изматывать себя криком, в который никто не верит. Я выкапываю могилу для ублюдка, который свёл меня с ума, и жду. И знаешь, что самое смешное? Ещё до того, как я успеваю его туда столкнуть, он сам спотыкается и катится вниз.

— ...В последний миг, падая, он, должно быть, что-то почувствовал.

Шин Хэбом усмехнулся, но Рюджин хотел верить, что это так. Он делал это не для собственного успокоения. Если он будет ненавидеть Ча Моын или винить Квак Чжэхона, то ему будет стыдно смотреть в глаза Квак Хёну после смерти.

— Тебе не нужно ревновать к Хёну-хёну. У нас разные отношения.

— О, правда?

— Конечно. Разве друг и подчиненный — это одно и то же?

Надежды Шин Хэбома были разбиты. Он тихо пробормотал:

— Ну да, конечно. Чего я ждал от куриной башки.

— Что ты сказал?

— Ничего, ничего.

— Ты только что назвал меня куриной башкой.

— Никак нет, Ваше Превосходство. Как я могу произнести такую ересь, разве что мне пуля в затылок попадет.

— Я точно слышал…

Шин Хэбом подождал, пока одна сторона рамэнового блина не подрумянится, а затем ловко перевернул его. Еще немного, и края бы подгорели. Эти несколько секунд отделяют опытного ветерана от любителя.

Золотистый блинчик аппетитно подрумянился. Шин Хэбом выключил газ. Он отломил кусочек от края готового блина, и Рюджин сглотнул.

Шин Хэбом протянул блинчик через плечо.

— Попробуй.

— Угу.

Рюджин встал на цыпочки, откусил кусочек и промычал.

— Ну как?

Шин Хэбом задал вопрос небрежно, но сердце его бешено колотилось. Ему было бы очень грустно, если бы Рюджин сказал, что невкусно.

— Чон Рюджин?

Он знал, что Рюджин не может сразу ответить, потому что ест. Но даже это короткое ожидание было невыносимым. Шин Хэбом повернулся.

В тот момент, когда их глаза встретились, на лице Рюджина расцвела улыбка.

— Вкусно.

Губы Шин Хэбома слегка приоткрылись.

— Что такое?

Он думал, что знает о Рюджине все. Но он не знал, что этот маленький цыпленок умеет так выражать свою любовь.

«Я готовлю. Ты ешь с аппетитом. А после этого я забираюсь на тебя, лежащего с полным животом, и...»

— Ай.

Шин Хэбом вернулся к реальности. Он почувствовал острую боль в ухе.

— Чего копаешься? Люди ждут.

— Да, да.

Он взял сковороду и пять палочек для еды. И легонько погладил ухо, которое только что укусил Рюджин.

Скромный перекус состоял из рамэнового блина, омлета и яблок. Шин Хэбом думал, что приготовил достаточно, учитывая количество людей и их аппетит, но он ошибся. Те, кто быстро расправился со своей порцией омлета, подняли палочки и набросились на сковороду. Золотистый рамэновый блин исчез в мгновение ока. Юн Тэгым собрал даже крошки, оставшиеся по краям сковороды.

— Очень вкусно. Можно продавать.

Для повара-любителя это был лучший комплимент. Шин Хэбом широко улыбнулся. Он понял, что это не пустые слова, судя по скорости, с которой работали палочки едоков.

Шин Хэбом разорвал свой омлет на небольшие кусочки. И небрежно положил один из них на тарелку Рюджина, сидевшего рядом. При этом он наблюдал за тем, как ест Юн Тэгым, сидевший напротив.

Даже палочки он держал по-другому. Когда еда попадала ему в рот, его губы плотно смыкались и не размыкались. И только после того, как он глотал, он начинал говорить или пить.

Сознательно это было несложно. Но превратить это в привычку было непросто.

Все наперебой вызывались помыть посуду. Счастливчиком оказался Ом Сынвон. Сон Чжэкён вызвался помочь ему и пошел на кухню. Юн Тэгым собрал разбросанные по столу копии чертежей.

Шин Хэбом подошел к Юн Тэгыму сзади.

— Эй.

— А!

— Чего так пугаешься?

— П-пожалуйста, издавайте хоть какие-то звуки, когда подходите.

Шин Хэбом не хотел его пугать. Он подошел бесшумно, чтобы не разбудить Рюджина, который спал, свернувшись калачиком на диване.

Шин Хэбом посмотрел на портфель Юн Тэгыма. Портфель был сделан из темно-коричневой воловьей кожи с прочной строчкой. Ручка была из блестящего бамбука, а на замке красовался дымчатый кварц.

Почувствовав взгляд Шин Хэбома, Юн Тэгым улыбнулся.

— Вы про это?

Он провел рукой по портфелю.

— Сестра подарила.

— Юн Гымган?

— Да. Она сказала… что-то вроде… а, вот! Портфель, обувь, часы. Если у бизнесмена эти три вещи в порядке, то он нигде не будет чувствовать себя неловко.

Бизнесмен, который нигде не чувствовал себя неловко, посмотрел на спящего Рюджина.

— Крепко спит.

— Ночью плохо спал.

— Я примерно слышал историю. Но всё равно это шокирует. Вскрытие трупа — не моя работа, так что я не придал этому значения, но... Вы узнавали насчёт больницы?

— Не нужно так суетиться. Это из-за шока, пройдет само со временем.

— Что?

Юн Тэгым был озадачен, но, не желая раздражать Шин Хэбома, промолчал. Однако про себя он подумал, что теперь понимает, почему Чхве Юшин так беспокоится.

Он смотрел, как Шин Хэбом взял плед со спинки дивана и укрыл им Рюджина от плеч до ног.

— Мило…

— Где ты научился таким манерам за столом?

— Что? А, нет, нигде специально не учился.

— Правда?

— Да.

— Тогда ты будешь учить его столовому этикету, когда будете есть вместе.

Юн Тэгым посмотрел на Шин Хэбома. Его взгляд был прикован к спящему Рюджину.

— Он не любит есть один. Очень не любит одиночество. С подполковником Чиу у него плохие отношения, а майора Ки он слушается, но та слишком занята.

— А как же бригадный генерал?

— Я на некоторое время уеду.

Глаза Юн Тэгыма расширились.

— Вы куда-то уезжаете?

— Уезжаю.

Шин Хэбом смотрел на белый лоб Рюджина. Ему хотелось коснуться растрепанной челки и мягких черных волос.

Внезапно ему стало интересно, что было бы, если бы он тогда отказался от предложения Чан Сынхи. Если бы у них не было личных отношений?

Садясь на диван, он покачал головой. В последнее время у него появилась плохая привычка — думать о том, «что, если». Что, если бы я тогда поступил так? А если бы вот так? Не был бы результат лучше, чем сейчас?

Шин Хэбом закинул ногу на ногу. Смена позы помогала ему отвлечься от мыслей.

Размышления о «что, если» были непродуктивны. Нельзя повернуть время вспять, и в итоге это приводило только к сожалениям. Лучше было остановить поток мыслей и переключить внимание на что-то другое, прежде чем начать сожалеть.

Кроме того…

Шин Хэбом признавал, что, так или иначе, он многим обязан Чан Сынхи, начиная с расследования инцидента в Хампуне.

Из кухни послышался громкий шум. Бледный Ом Сынвон выбежал в гостиную. Он сказал, что увидел таракана. Он начал говорить о том, что один таракан — это признак того, что весь дом кишит ими, и что ему срочно нужны инсектицид и ловушки. Он так яростно размахивал мокрыми руками, что брызги долетели до лица Шин Хэбома.

Юн Тэгым цокнул языком.

— Наверное, он заполз с улицы.

— Вы уверены?!

Ответ Шин Хэбома был холоден.

— А что ты будешь делать, если я не уверен?

Шин Хэбома охватило раздражение. Хотя оно и не отразилось на его лице, но прозвучало в голосе. Почувствовав холодный тон, Ом Сынвон замолчал. Из кухни донесся голос Сон Чжэкёна, сообщившего, что поймал насекомое.

Юн Тэгым взял портфель и встал. Тренч ему очень шел.

— В частных домах такое бывает. По дороге я видел, что здесь много деревьев. Вид, конечно, красивый, но насекомые — это проблема. Когда я жил в Германии, за моим домом тоже был лес…

Юн Тэгым тянул время.

— Что-то хотел?

— Господин бригадный генерал, вы не вернетесь в Отдел?

Шин Хэбом посмотрел на спящего Рюджина. Юн Тэгым колебался.

— Что?

— Я приехал без машины... Ай, вы же знаете мою ситуацию.

— И?

Шин Хэбом, похоже, не собирался никуда идти. Упрашивать его было бесполезно. Юн Тэгым решил сдаться. Нет смысла унижаться.

— Ничего. Тогда я пойду.

Сон Чжэкён вышел, вытирая руки полотенцем. Юн Тэгым прошел мимо него к выходу. В этот момент Сон Чжэкён сделал неожиданное предложение — проводить его до ближайшей остановки.

Прежде чем Юн Тэгым успел ответить, Сон Чжэкён спросил разрешения у Шин Хэбома.

— Да, сержант, пройдитесь, подышите свежим воздухом.

Что? Что происходит? Юн Тэгым слегка улыбнулся. Но Сон Чжэкён с бесстрастным лицом завязывал развязанные шнурки армейских ботинок. Юн Тэгым стоял у двери, ожидая своей очереди, и смотрел на круглый затылок Сон Чжэкёна.

Он знал, что не нравится Сон Чжэкёну. Говорили, что тот давно влюблен в майора Ки Ухи.

Юн Тэгым почесал лоб. Сержант Сон Чжэкён неправильно его понял. Но он не хотел ничего объяснять, потому что ему было забавно наблюдать за его угрюмым видом. С такими людьми объяснения бесполезны. Они все равно верят в то, во что хотят верить. Лучше подождать, пока он сам все поймет.

Когда бы это ни случилось, он надеялся, что это произойдет не слишком поздно.

За спиной Юн Тэгыма закрылась входная дверь.

Ом Сынвон сказал, что в комнате на втором этаже есть топпер, которым он пользуется. Это означало, что там можно уложить спать Рюджина.

— Пусть спит. Он будет злиться, если его разбудить.

— Это точно.

— Идите отдыхать. Я немного посижу и пойду.

— А, да. Тогда…

Ом Сынвон, словно ждал этого момента, поднялся на второй этаж. Шин Хэбом хотел закурить, но, увидев спящего Рюджина, передумал.

Солнечный свет, проникая сквозь окно, заливал гостиную. Силуэт Рюджина, свернувшегося калачиком на диване, сиял. Шин Хэбом подошел к нему.

Застегнутая до самого верха рубашка выглядела неудобно, поэтому он расстегнул одну пуговицу. Рюджин нахмурился и что-то пробормотал.

По-видимому, он сказал «не надо».

Обычный человек отдернул бы руку или извинился. Но Шин Хэбом продолжал действовать. Он расстегнул еще одну пуговицу и коснулся открывшейся кожи.

Его пальцы, скользившие по коже, наткнулись на ключицу.

Шин Хэбом сглотнул.

Ему хотелось раздеть Чон Рюджина. Прижаться губами к обнаженной белой груди. Сосать соски, ласкать бока и живот, запустить руку в штаны. Потрогать гладкой плоти, с которой он удалил все волосы. Взять его член в рот. Покатать головку языком и пососать. Если бы он так сделал, Рюджин бы заплакал и сказал, что ему неприятно. С стояком, покрасневшим лицом он бы всхлипывал: «Не надо…»

От одной мысли у него потекли слюнки.

Сделать это?

Ом Сынвон не спустится со второго этажа. И даже если он услышит странные звуки и выйдет из комнаты, то, вместо того чтобы спасти Чон Рюджина, он закроет глаза и уши и будет твердить себе, что ничего не видел и не слышал.

Проблема была во времени возвращения Сон Чжэкёна…

— Что ты делаешь?

— М?

— Я спрашиваю, что ты делаешь?

— А…

Шин Хэбом расстегнул еще одну пуговицу на рубашке Рюджина. И с наглой улыбкой сказал:

— Думаю, не изнасиловать ли.

В него полетел кулак. Он получил удар прямо в голову.

— Ай!

На поваленного Шин Хэбома посыпались удары кулаками и ногами.

— Сумасшедший ублюдок, когда ты уже придёшь в себя!

— Тише. Наверху репортер Ом.

— Точно. Надо пойти и попросить его написать статью.

Рюджин тяжело дышал, его лицо пылало.

— Я всем расскажу. Какой ты извращенец.

— Предаешь своего подчиненного.

— Только в таких ситуациях!..

Шин Хэбом схватил Рюджина в охапку. Правой рукой он зажал ему рот. Оттащив брыкающегося Рюджина к ближайшей двери и открыв её, он оказался в ванной. Шин Хэбом втолкнул сопротивляющегося Рюджина в ванну.

— Эй! Пусти!

Он придавил голову Рюджина, пытавшегося выбраться из ванны, и, схватив душевую лейку, включил её. Хлынула холодная вода.

— А-а-а!

— Теперь не выберешься, да?

— Что ты делаешь?!

Рюджин кричал на Шин Хэбома. Этот чокнутый придурок! Как он теперь пойдет домой?!

Домой?

Разве Отдел Нравов — это его дом?

— Почему ты вдруг замолчал?

Рюджин обхватил колени руками и уткнулся в них лицом.

— Это все из-за тебя.

— Что?

— Это все из-за тебя!

Он зачерпнул воды рукой и плеснул в Шин Хэбома. Штаны Шин Хэбома промокли.

Он усмехнулся.

— Ну как, проснулся?

— Ты не можешь оставить меня в покое хоть на минуту?!

— И правда. Нелегко быть таким плохим человеком.

На предложение снять мокрую одежду Рюджин резко отвернул голову.

— Убирайся, пока я по-хорошему прошу.

— А если не уберусь?

В него полетел ковш. Затем — сухое полотенце. И еще — кусок нового мыла. Шин Хэбом уворачивался, крича «ой» и «ай».

Рюджин еще больше разозлился и начал бросать в него все, что попадалось под руку.

— Так ты всю энергию потратишь, и ночью будешь хорошо спать.

— Да что ты говоришь?!

— Я волнуюсь, что ты не можешь заснуть.

Вода постепенно становилась теплее. Шин Хэбом подошел ближе и закрыл слив в ванне. Вода начала прибывать.

— Примешь теплую ванну и хорошо выспишься.

— …

— А по дороге обратно я куплю тебе ореховые булочки.

Рюджин, отвернувшись от Шин Хэбома, снял мокрую форму.

***

Черный джип Сон Чжэкёна остановился на обочине. На автобусной остановке стояла группа школьников в спортивной форме. Судя по спортивным сумкам, это была команда какой-то близлежащей школы. Но сейчас еще не время, чтобы школьники возвращались домой. Может, они были на выездной тренировке?

Сон Чжэкён заметил бейсбольную биту, которая вот-вот должна была выпасть из открытой сумки одного из учеников. На длинной рукоятке были видны темные следы от рук.

Прежде чем Юн Тэгым вышел из машины, Сон Чжэкён внезапно спросил:

— Зачем ты ввязался в наше дело?

— Сложный вопрос. И слишком поздний.

— Что значит «поздний»?

— Слишком поздно спрашивать.

Юн Тэгым отпустил ручку двери и сел обратно.

— Я думал, раз вы молчите, значит, вам все равно. В первый день я подготовил брифинг, но никто не проявил интереса, поэтому я бросил это дело. Сейчас я уже все забыл.

— Думаешь, я так просто это оставлю?

— Сержант Сон Чжэкён.

Их взгляды встретились.

— Я тоже гражданин этой страны. И я считаю, что ради будущего наших детей что-то должно измениться.

— Реакционер, что ли?

— Такое грубое выражение мне неприятно. Я просто хочу работать на благо своей родины. Разве нужна какая-то другая причина?

— Для войны нужно оружие.

Будь то конфликт между странами или гражданская война внутри страны.

Юн Тэгым тяжело вздохнул.

— Я понимаю, о чем вы думаете. Вы считаете меня торгашом?

— Ты хочешь чертежи наших боевых машин?

— Даже если у меня будут чертежи, без возможности их производства это всего лишь картинка.

— У вашей компании штаб-квартира за границей.

— Верно. И я действительно работал в Чонсухоне, и я действительно очень интересуюсь боевыми машинами Отдела Нравов. Но я не настолько низко пал, чтобы продавать военные технологии своей страны иностранцам.

Послышался звук, с которым Юн Тэгым сглотнул.

— Сестра была против того, чтобы я стал инженером. Она взяла меня в компанию, чтобы я, работая в «Голд энд Айрон», заинтересовался ювелирным делом.

— Ювелирная компания — это прикрытие?

— Вы имеете в виду, создана для лоббирования?

Юн Тэгым про себя улыбнулся. Сон Чжэкён оказался умнее, чем он думал. Он считал его просто солдафоном, который только и умеет, что драться и кричать.

— …Нельзя сказать, что у нее совсем нет такой цели. Но разве у оружия и драгоценностей нет ничего общего? Их покупают высокопоставленные лица.

— …

— Чтобы поймать большую рыбу, нужно выйти в большое море. Нельзя бояться шторма.

Юн Тэгым крепко сжал ручку портфеля.

— За границей, как бы ты ни был успешен, ты все равно остаешься чужаком. Даже среди студентов-иностранцев есть разделение на выходцев из развитых и развивающихся стран. Характер дискриминации сильно изменился.

Он говорил без утайки.

— Правящий класс старается изо всех сил демонстрировать политкорректность. В наши дни рабы больше одержимы разделением на классы.

— Почему?

— Потому что если ты займешь большую долю в группе иностранцев, то есть станешь своего рода представителем угнетенных, то сможешь занять место среди правящего класса. Я же говорил, что в наши дни правящий класс одержим политкорректностью.

Сон Чжэкён не понял, о чем он говорит. Юн Тэгым, видимо, это заметил и больше не пытался объяснять.

— Сами поймете, когда столкнетесь с этим.

— …

— Страна должна процветать. Страна.

Взгляд Юн Тэгыма был устремлен в окно. Школьники толпой садились в только что подъехавший автобус.

***

Вынув мокрую форму из сушилки, Шин Хэбом приоткрыл дверь в комнату Сынвона. Тот спал, уткнувшись лицом в стол, на котором стоял открытый ноутбук. Белый лист текстового редактора был пуст.

Он пока ничего не мог написать. Ведь его роль — рассказывать истории, а не создавать их.

Шин Хэбом тихо закрыл дверь и вышел.

Рюджин, завернувшись в большое полотенце, сидел у залитого солнцем окна. Шин Хэбом спрятал за спину мятую футболку, которую достал из сушилки. На ней не было имени, но по размеру она явно принадлежала Ом Сынвону.

— Пришел?

Рюджин повернулся.

— Нашел что-нибудь надеть?

— Нет.

Шин Хэбом бросил футболку на пол и ногой задвинул ее под диван. Затем сел рядом с Рюджином.

— Просто высохни на солнце.

— Ты же говорил, что найдешь мне одежду.

— Я сам еще не переоделся.

Волосы, рукава и штанины Шин Хэбома были мокрыми. Рюджин надул губы.

— Вот именно, зачем было так шутить.

— Это не было шуткой, я серьезно.

— Да прекрати ты уже, правда!

Шин Хэбом, хихикая, скинул носки. Его ступни были белыми. Рюджин посмотрел на выступающие голубые вены на подъеме стопы.

— Ноги чистые.

— Потому что я их мою.

Рюджин потрогал ногу Шин Хэбома, чтобы убедиться. Но, взяв его за ступню, он удивился тому, насколько она грубая и твердая. Она была похожа не на человеческую кожу, а на кожу носорога.

— Почему у тебя такие ступни? Они слишком твердые.

— Все работяги такие.

— Но все же…

Шин Хэбом заложил руки за голову и лег. Его вытянутое тело освещали лучи полуденного солнца.

— Мы не опаздываем?

— Еще есть время. Чиу и майор Ки справятся, не волнуйся.

— Но все же, когда ты рядом…

— Если меня не будет, положись на них.

— Зачем ты едешь в тюрьму?

— …

— Надолго? Как в прошлый раз, на допрос? Из-за ранения Квон Сехёка?

— …

— Или…

Рюджин смотрел на закрытые веки Шин Хэбома.

— Из-за жены президента?

Шин Хэбом повернулся на бок и начал теребить край полотенца, которым был обернут Рюджин.

— Меня допрашивают по делу Чанджина. Как в прошлый раз, с Хампуном. Но на этот раз масштаб немного больше. У MVP дырка от пули в ноге, разве Квон оставит меня в покое? Он любым способом попытается возложить на меня ответственность.

— Почему ты всегда берешь на себя ответственность?

— Потому что я посередине.

Шин Хэбом усмехнулся.

— Нужно всё сделать чётко. Чтобы не пострадало Его Превосходительство, наш великий генерал.

Он собирался сдаться добровольно. Он хотел закрыть дело до возвращения Квон Сехёка. Хотя они и договорились заранее, Шин Хэбом считал… Квон Сехёка ненадежным партнером. Он не умел лгать и легко выходил из себя. Все его эмоции были написаны у него на лице.

Квон Джухёк вряд ли станет сурово допрашивать своего племянника. Да и это был скорее не допрос, а просто беседа. Раз уж казнь Кан ИнУ была решена, не было смысла вызывать и мучить раненого Квон Сехёка.

И все же…

Шин Хэбом не терял бдительности до самого конца. Если их показания в деталях не совпадут, это может вызвать подозрения. Лучше бы Квон Сехёк вообще молчал и ничего не говорил.

Он сделает так, чтобы Квон Сехёку не пришлось ничего говорить. Он должен это сделать.

— Чтобы прикрыть меня?

Шин Хэбом погладил лодыжку Рюджина, нащупав выступающую косточку.

— У меня есть договоренность с Чан Духёном.

— Какая договоренность?

Он должен был получить боевую подводную лодку. В обмен на молчание о деле с осетром. И если вдруг раскроется его роман с Чан Сынхи, Шин Хэбом должен был взять всю вину на себя. Чан Сынхи станет бедной женщиной, чья репутация пострадала от мужчины, стремившегося к повышению статуса.

Он не хотел рассказывать об этом Чон Рюджину. Шин Хэбом улыбнулся своей обычной улыбкой.

— Должен ли наш цыпленок знать все подробности? Может, просто сидеть и получать все на блюдечке?

Рука Шин Хэбома уже скользила по колену Рюджина. Тот оттолкнул его руку, которая тянулась к бедру.

— Нет.

— …

— Тогда не жалуйся, что тебе тяжело.

— А когда я жаловался?

— После встречи с ней ты всегда срываешься на мне. Ты же делаешь это из-за стресса?

Шин Хэбом засмеялся.

— Тебе кажется, что я срываюсь?

— А разве нет?

— Просто мне нравится запах моего цыпленка.

— Чушь.

Шин Хэбом моргнул. Если бы кто-нибудь спросил его, что тяжелее — убирать за Квон Джухёком или быть «сумочкой» для Чан Сынхи, он бы ударил этого человека в солнечное сплетение за такой вопрос. Настолько сложно было выбрать.

И все же была разница. Перед Квон Джухёком нужно было просто проглотить свою гордость и стерпеть унижение. С Чан Сынхи же нужно было не только не раздражать жену президента, но и демонстрировать ей свою привлекательность как мужчины. Быть вежливым, но не подобострастным. Это оказалось сложнее, чем он думал.

От этих мыслей у него закружилась голова. Шин Хэбом почувствовал прикосновение пальцев Рюджина ко лбу.

— Рюджин-а.

— Что?

— Знаешь, почему та женщина такая одержимая?

Потому что ей есть что защищать, пробормотал Шин Хэбом.

— Когда человек цепляется за то, что имеет, он становится невыносимым.

— …

— Но когда такой человек — твой защитник, жизнь становится по-настоящему лёгкой.

Взять, к примеру, Квон Сехёка и его брата. Благодаря тому, что Чан Духён и Чан Сынхи были такими невыносимыми, братья могли оставаться чистыми.

— Кан Инхе тоже похожий случай, хотя и немного другой.

— Я не хочу, чтобы ты стал как Кан ИнУ.

— Если бы Рю Ёнби была жива, возможно, и ты был бы таким. Безопасно защищённым в тени кого-то...

— Мне ещё больше не нравится, если ты будешь как моя сестра!

Рюджин повысил голос. Шин Хэбом погладил его по колену.

— Не злись.

— Зачем ты сейчас такое говоришь? Это плохая примета.

— Я не умру. Я не могу подвести его превосходительство, нашего великого генерала. Но, хотя генерал Чон Рюджин сильный и крутой, у нашего цыпленка слишком слабый дух.

— Я не слабый.

Рюджин вытер слезы тыльной стороной ладони.

— Я не слабый.

— MVP сделает тебя слабым.

— Почему он?

— Потому что он все еще любит тебя.

Квон Сехёк, похоже, не собирался отказываться от Чон Рюджина. Его любовь, пылкая любовь двадцатилетнего юноши, была настолько сильна, что он был готов закрыть глаза даже на то, что Рюджин был членом антиправительственной организации. Шин Хэбом боялся, что Рюджин растворится в этом пламени. Потому что у него было доброе сердце. Он не мог оставить Квон Сехёка, который получил пулю из-за него…

Если Квон Сехёк будет умолять его, он не сможет устоять.

— Ты мне не доверяешь, — сказал Рюджин, и его глаза наполнились слезами.

— Дело не в этом, цыпленок.

— Еще как в этом!

Шин Хэбом поморщился, почувствовав резкую боль в правом плече. Он увидел лицо Рюджина, готового вот-вот расплакаться.

— Я доверяю тебе, просто думаю, что MVP сменит тактику.

— Какую тактику?

— Этого я и сам не знаю.

Шин Хэбом честно признался. Но в одном он был уверен.

— Он будет действовать так, чтобы ты не смог устоять. Пока меня не будет.

— Значит, ты должен быстро вернуться и защитить меня…!

— Я могу задержаться, поэтому положись на Чиу и майора Ки. Хоть у тебя и плохие чувства из-за Квак Хёну, но в Отделе Нравов это те двое, кому ты можешь полностью довериться.

Рюджин надул губы. Он понимал, что имеет в виду Шин Хэбом. Но ему не нравилась сама мысль о том, что Шин Хэбом, который всегда все просчитывал, «может задержаться».

— И не поддавайся на сладкие речи Юн Тэгыма. Хорошо?

— …

— Учись у него только тому, чему стоит учиться. Особенно столовому этикету. Сколько раз я тебе говорил? Если не хочешь, чтобы тебя где-нибудь унизили…

— Хватит ворчать! Кто-нибудь подумает, что я вообще палочками пользоваться не умею.

Шин Хэбом усмехнулся, глядя на покрасневшее лицо Рюджина, который отрицательно качал головой.

Он сдержал свое обещание. По дороге обратно в Отдел Нравов он купил целых три пакета горячих ореховых булочек. Рюджин съел один пакет, пока Шин Хэбом вел машину. Почему уличная еда так затягивает? Он не был голоден, но не мог остановиться.

То, что Шин Хэбом не съел ни кусочка, Рюджин заметил только тогда, когда «Рейндж Ровер» въехал на подземную парковку. Рюджин осторожно протянул ему пакет с булочками.

— Будешь?

— Быстро же ты спохватился.

— Ты же за рулем был. Я боялся, что попадешь в аварию.

— Я что, рулю ртом, что ли?

— Надо было сказать, если хотел!

— Я ждал и ждал. Я разочарован, Ваше Превосходительство. Не знал, что вы такой эгоистичный человек.

Шин Хэбом уткнулся лицом в руль. Рюджин в растерянности потряс его за плечо.

— Там еще много осталось…

— Не надо. Ешьте сами, Ваше Превосходительство.

— Ты серьезно?

Шин Хэбом больше не отвечал.

— Я не нянька, чтобы твои капризы терпеть.

— …

— Я же ясно сказал.

Угроза не подействовала. Шин Хэбом отвернулся и начал громко вздыхать, явно преувеличивая.

— Да ну тебя!

В тот момент, когда Рюджин схватил его за крепкие плечи, Шин Хэбом резко выпрямился и бросился на пассажирское сиденье. Ремень безопасности каким-то образом оказался расстегнут.

Рюджин инстинктивно попытался открыть дверь машины. Никто не стал бы сидеть спокойно, когда на него набрасывается зверь. Шин Хэбом схватил его за шею, когда он судорожно пытался открыть дверь и выскочить.

— Пусти!

— Куда собрался?

Его губы коснулись щеки Рюджина. Тот сердито вытер лицо тыльной стороной ладони.

— Ты слишком жесток.

Шин Хэбом сделал обиженный вид.

— Я тебе настолько противен?

— Это ты слишком жестокий! С самого начала только и делаешь, что шутишь свои дурацкие шутки!

— Цыплёночееек.

— Ни капли не мило! Видеть тебя не могу, так что... отвали! Булочки помнутся!

Как он ни старался вырваться, Шин Хэбом не отпускал. Рюджин, зажатый в его крепких объятиях, беспокоился только о том, чтобы не помять булочки.

— Наш цыплёночек.

Пальцы, гладившие его лоб, коснулись шрама на виске. Рюджин вжал голову в плечи. Дыхание Шин Хэбома касалось его век и переносицы, и от этого было щекотно.

— Чем больше смотрю, тем красивее ты становишься.

— Перестань нести чушь.

Он сжал кулаки. «Только попробуй дотронуться до пуговиц на моей рубашке. Плевать, что ты ранен, сразу же вмажу по лицу...»

Вместо того чтобы ударить Шин Хэбома, Рюджин отвернулся и пробормотал:

— Не надо.

— Думаешь, я собираюсь что-то сделать?

— И так всё ясно. Я что, в первый раз через это прохожу?

Шин Хэбом надул губы.

— Ты обращаешься со мной как с полным чудовищем.

— Что посеешь, то и пожнёшь. В любом случае, не надо! Если не хочешь, чтобы тебя по-настоящему избили.

— О боже. Как страшно.

— Сейчас день. Нужно подняться на двенадцатый этаж, пока кто-нибудь не спустился.

— Поэтому я и припарковался в укромном месте.

— Да что ж такое! Хочешь, чтобы нас кто-нибудь увидел, и у нас были проблемы?

— Такой осторожный, а ночью спокойно шатался.

— Это потому что тогда... л-людей не было!

— Как это не было? Ночная смена работала. Снаружи охранники стояли. И твой любимый капитан Чхве, у которого от ночных дежурств ради тебя тёмные круги до подбородка спустились, ты что, не видишь? Из-за тебя несколько камер наблюдения сейчас не работают. Я их под предлогом проверки отключил.

Шин Хэбом погладил Рюджина по голове.

— Наш великий генерал — храбрец, он же не боится всяких там призраков. Если перед ним появится призрак, он же ему кулаком по макушке съездит, да?

— Естественно.

— Правда?

Рюджин оттолкнул руку Шин Хэбома.

— Я боюсь тебя больше, чем любого призрака.

— Я хочу, чтобы ты не колебался.

Раздавленная ореховая булочка наконец лопнула. Крем вытек на промасленную бумагу пакета. Запах жареных орехов, обильно посыпанных сахаром. Салон «Рейндж Ровера» наполнился сладким ароматом.

— А…!

Язык Шин Хэбома проник между раскрытых губ Рюджина. Тот закрыл глаза.

— Доверься мне.

Низкий голос звучал как будто издалека.

— И ты, и я — мы оба дети, которые начали всё сначала с самого дна жизни.

Рюджин почувствовал отчаяние Шин Хэбома. И выдержал. Плевать, что булочки смялись, плевать, что от силы рук Шин Хэбома было трудно дышать, он закрыл глаза и стерпел тяжесть, давящую на него сверху.

— …

Он помедлил, а затем обнял Шин Хэбома за спину.

— Это ненадолго. Обещаю. Поэтому ты тоже… пообещай мне, что не поколеблешься, что бы ни говорили другие.

Рюджин сделал глубокий вдох, пытаясь уловить запах Шин Хэбома, который перебивал сладкий аромат ореховых булочек.

— …Я хорошо умею это делать.

Одежда Шин Хэбома помялась. Его сжатые кулаки дрожали.

— Я ведь брат Рю Ёнби. Верить в то, что я считаю правильным, несмотря на то, что говорят другие... я в этом очень хорош.

Шин Хэбом разразился смехом. Это было ужасно, но он был счастлив. Он подумал, что хотел бы, чтобы по его венам текла кровь Рюджина.

***

— Что это?

— Ореховые булочки. Уже появились зимние лакомства.

— Да…

— Мне-то все равно, что там на улице продают, но наш цыпленок так просил тебя и сотрудников одиннадцатого этажа угостить…

— …

Ки Ухи заглянула в пакет. «Прости, Чон Рюджин, но это уже нельзя было назвать ореховыми булочками.» Это были пищевые отходы, которые когда-то были ореховыми булочками. Если бы она получила такое от другого адъютанта, то тут же отправила бы его на тот свет.

Шин Хэбом сидел на диване. Ки Ухи заглянула в холодильник. Благодаря соперничеству Ха Чхэкён и Сон Чжэкёна, холодильник был забит до отказа самыми разными продуктами.

Она достала то, что стояло с краю — это был сладкий сливовый напиток. Не во вкусе Шин Хэбома.

Когда она собиралась поставить напиток обратно, Шин Хэбом усмехнулся.

— О чём ты так переживаешь?

— Черный кофе закончился.

— Если бы я хотел кофе, я бы пошел в кафетерий.

Ки Ухи закрыла холодильник и поставила перед Шин Хэбомом бутылку воды объемом 500 мл.

— Раньше я бы и в рот не взял то, что ты мне дала.

Шин Хэбом, держа бутылку в руке, усмехнулся.

— Чиу говорил, что он надеется, что ты просто уволишься со службы, никого не убив. Тогда я и представить себе не мог. Что мы будем вот так сидеть здесь сейчас.

Шин Хэбом без колебаний выпил воду. Ки Ухи наблюдала, как он бросает пустую бутылку в мусорное ведро.

— У Ю Михён появилось новое хобби.

— Какое?

— Традиционная корейская стрельба из лука, — Ки Ухи изобразила, как натягивают тетиву. — Не знаю, сможет ли женщина, которая только ручкой по бумаге водит, натянуть тетиву.

— Мне кажется, ты слишком недооцениваешь Ю Михён.

— Если она боится за свою жизнь, ей лучше научиться стрелять из пистолета.

— Ты хочешь ее научить?

Губы Шин Хэбома дрогнули в улыбке.

— Командир.

— Прости, майор Ки. Видимо, я сегодня в таком хорошем настроении, что не могу контролировать свою мимику. Наверное, это потому, что я питаюсь «молодой курочкой».

Шин Хэбом представил себе, как Ю Михён и Рюджин стоят рядом на стрельбище. Бах! Бах! — под строгим руководством Ки Ухи. Ю Михён придется отказаться от своих любимых туфель на высоких каблуках. В такой обуви невозможно нормально стрелять.

— Как продвигается план переноса нашего стрельбища в тренировочный комплекс?

Это была давняя проблема с шумом. Несмотря на установку самого современного звукоизоляционного оборудования, эксперты предупредили, что звуковые волны, возникающие при каждом выстреле, пусть и незначительно, но все же влияют на здание. Как раз кстати возникла необходимость в открытом стрельбище. Ю Михён наверняка с радостью выделит достаточно средств на это. Чтобы завоевать расположение курсантов Отдела Нравов и позлить Квон Джухёка.

— Сейчас, если закрыть стрельбище, у бойцов не будет возможности тренироваться, — спокойно ответила Ки Ухи. — Поэтому лучше оставить существующее стрельбище открытым, но ограничить время его использования, а в тренировочном комплексе построить новое, более современное. Когда новое стрельбище будет готово, старое само собой станет ненужным, и тогда его можно будет закрыть.

— А что говорит Ю Михён?

— Она придерживается мнения, что если это необходимо для военной подготовки, то нужно действовать.

Преимущество Ю Михён заключалось в том, что она прислушивалась к своим подчиненным и была готова к смелым инвестициям. Конечно, из-за этого она и ввязалась в безрассудный план сотрудничества с Ха Сонроком. Но, по крайней мере, она быстро пришла в себя.

— Командир.

— М-м?

— Мне кажется, лучше дождаться вызова военной полиции, чем являться добровольно… Сейчас все тихо, не стоит ворошить осиное гнездо.

— Похоже, у майора Ки в последнее время сумбур в душе. Говоришь вещи, не свойственные тебе.

— …

Шин Хэбом сказал с улыбкой:

— Лучше получить свою порку первым. Меньше боли, если сам поднимешь руку и подставишь ладонь, чем ждать, когда тебя вызовут. То, что я сижу здесь, не отменит того, что случилось. До сих пор я тянул время под предлогом ранения, но, говоря по-честному, неужели Квон пощадил меня из-за симпатии? Он просто оглядывался на жену президента.

Чан Сынхи нуждалась в ком-то, кто мог бы успокоить её тревогу, вызванную отсутствием Квон Сехёка. В ком-то, кто не перечил бы её воле, выполнял бы все требования и при этом был бы надёжной опорой.

Несмотря на то, что она была одной из самых влиятельных женщин в стране, Чан Сынхи, всецело посвятившая себя воспитанию сыновей, не имела близких друзей. Поэтому она еще быстрее и глубже увязла в отношениях со своим любовником.

— Майор, — тихо сказал Шин Хэбом. — Поговори уже с Сон Чжэкёном.

Ки Ухи промолчала.

— И Ха Чхэкён нужно немного расслабиться. Ей ещё многому нужно научиться, и я знаю, что сержант способна и полна энтузиазма, но если бежать слишком быстро, энергия быстро закончится. Ты ведь это хорошо знаешь.

— …

— Ты что, собираешься использовать Ха Чхэкён и выбросить? Нет, конечно. Если хочешь её вырастить, нужно беречь. Чтобы ни тело, ни душа не истощились слишком быстро.

Ки Ухи медленно опустила глаза. Шин Хэбом, подавшись вперёд, положил руку ей на плечо.

— Большие сосуды долго обжигаются. Как и ты.

— Не понимаю, зачем вы всё берёте на себя.

— Помнишь нашу первую встречу? Как мы друг друга ненавидели? Сколько раз я чуть не погиб от твоей руки? Мог ли я тогда представить, что всё так обернётся? — Шин Хэбом сделал драматическое выражение лица и даже прижал руку к груди. — Я создал настоящего человека!

— Командир…

— Я так горжусь тобой. Ты молодец. Я тобой восхищаюсь.

Ки Ухи рассмеялась. Голос Шин Хэбома вдруг стал серьёзным.

— Я горжусь тобой, майор Ки Ухи.

— Есть.

— Благодаря тебе я могу не ждать повестки, а гордо войти туда сам. И с самого начала задать тон этим воякам из военной полиции. Всё это благодаря тебе.

Ки Ухи, помолчав, сказала:

— Не беспокойтесь о рядовом Чоне.

— Думаешь, он понравится Ю Михён?

— У неё нет особых предубеждений против Рю Ёнби. Честно говоря, если бы Чон Рюджин был девушкой, всё было бы проще…

— Да уж, это точно.

— Но она его не выгонит. Он ещё молод и послушен, так что, если будет вести себя как следует, она к нему проникнется.

— Ю Михён должна его защитить. Я пока не могу открыто идти против Квона.

Ки Ухи успокоилась, услышав эти слова. Если Шин Хэбом сравнивает себя с другими и принижает себя, значит, он уверен в своей победе.

— И ещё вот, — Шин Хэбом протянул ей флешку с копией чертежей. — Передай Ю Михён.

— Есть.

— Подробности узнай у Юн Тэгыма. Сержант Сон, конечно, тоже в курсе, но, думаю, объяснения специалиста будут понятнее.

— Есть.

— Вопросы есть?

— Ёнчжидон сказала, что Кан Инхе хочет, чтобы её отца посадили пожизненно, — Шин Хэбом усмехнулся. Пожизненно, а не смертная казнь. — Всё-таки отец.

Это была несбыточная мечта. Дата казни уже назначена. Кан Инхе наверняка знала об этом, но всё ещё цеплялась за надежду. Видимо, ещё слишком молода.

— Ю Михён предпочитает неблагодарных детей, верно? — Ки Ухи усмехнулась.

— Реальность жестока, — сказал Шин Хэбом. — Так все взрослеют.

Кан ИнУ не мог избежать смерти, а Кан Инхе нужно было понять свою слабость. Понять, что не всё можно получить или достичь, чего хочешь. Что если ты молод и слаб, тебя могут ограбить, убить или, в лучшем случае, предложить выбор из нескольких плохих вариантов.

Но если вытерпеть годы унижений, однажды ты сможешь сам предлагать выбор, а не выбирать из предложенного.

Конечно, это не каждому дано.

Шин Хэбом встал. Ки Ухи последовала его примеру. Они вышли из кабинета, прошли по длинному коридору и зашли в лифт. Шин Хэбом не стал останавливать своего адъютанта. Он хотел, чтобы Ки Ухи проводила его.

Он собирался ехать на подземную парковку, но Ки Ухи упёрлась, настаивая, что они должны выйти на первом этаже.

— Я вас отвезу.

— Не думай исполнять роль водителя, занимайся своей работой

— Я должна вас отвезти.

— Почему ты вдруг заупрямилась?

— Если держать руль, нет времени посмотреть на небо.

— Когда ты так говоришь, кажется, будто я еду на смерть.

Шин Хэбом сдался и вышел из здания. Перед тем, как сесть в белый джип Ки Ухи, он посмотрел на небо. Вернее, на 12-й этаж главного здания Отдела Нравов.

Туда, где был Чон Рюджин.

Он не видел, но знал. Знал, что Чон Рюджин сейчас смотрит на него.

Шин Хэбом медленно поднял руку и сжал кулак. Он смотрел на 12-этажное здание, чётко выделяющееся на фоне ярко-голубого осеннего неба.

Это была плата за жертву Шин Хэджуна. Это была баррикада, которую Шин Хэбом, занявший его место, построил, выдавливая из себя кровь и гной, обтачивая собственные кости...

Он поставил Чон Рюджина на вершину этой баррикады. И считал это лучшим поступком в своей жизни. Шин Хэбом улыбнулся.

Ему казалось, что пронзительно-синее осеннее небо, огромное 12-этажное здание, и Чон Рюджин — всё это несётся прямо к нему навстречу.

Глава 174 - Пурпурное сердце. Часть 2

— Эй!

Рюджин обернулся на голос и увидел Джин Чиу с пакетом из закусочной.

— Если хочешь покончить с собой, найди другое место. И напиши в предсмертной записке, что это не из-за травли на работе.

Рюджин нахмурился.

— Что ты такое говоришь?

— На твою физиономию посмотри. Три секунды до попытки суицида.

Джин Чиу достал свою колу и сунул пакет Рюджину.

— Жри.

— Не хочу, не голоден.

— Не неси чушь, жри, пока дают. Что за детский сад?

— Правда. Я только что съел ореховую булочку.

Джин Чиу, державший во рту трубочку, завопил:

— Точно! Я же чувствовал запах снизу! Вы там всё сами сожрали?!

Рюджин промолчал. У него не было сил спорить. Его беспокоил Шин Хэбом, уехавший с Ки Ухи.

Он не смог проводить его. Только лишь мог смотреть в окно из своей комнаты на 12-м этаже, обдумывая их последний разговор.

Шин Хэбом велел ему не колебаться. И верить в него. Шин Хэбом всегда держал своё слово. Рюджин ни на секунду не сомневался, что и на этот раз он сдержит обещание.

Но одно дело знать это головой, а другое — чувствовать сердцем.

Сколько это займёт времени? Он не пострадает?

Возможно, Шин Хэбом так настаивал на том, чтобы Рюджин не колебался, потому что сам сомневался. Шин Хэбом тоже был человеком. Он мог получить травму, испытывать боль. Он был обычным человеком, который мог получить неизлечимую рану.

— Эти гады вечно жрут вкусняшки без меня. Нет, ну если вы купили перекусить, разве не нужно было по-человечески оставить мне пару штук? А? Из-за облав на уличных торговцев сейчас так трудно поесть уличной еды. А я, даже когда покупаю одну колу, думаю о них и тащу с собой гамбургеры, кофе, целые пакеты...

Рюджину стало интересно, взял ли Шин Хэбом свои защитные очки. Но спрашивать у Джин Чиу он не хотел. Стоит только рот открыть, как тот начинает лаять, как бешеная собака…

— Эй.

— А!

Бешенный пёс стоял прямо за ним. Рюджин чуть не закричал.

— Ты… Хоть бы звук какой издавал, когда ходишь!

— Какие звуки, когда я шел оттуда сюда? Ты чего так дёргаешься? Я что, монстр какой-то?

— Ай! За что?!

— Потому что у тебя рожа такая, что её отхуярить хочется.

Джин Чиу всё ещё был свиреп. Рюджин, получив удар в лоб, замахнулся, но тот легко увернулся.

— У тебя в ударе вообще нет силы.

— Сволочь! Что я тебе сделал?!

— Тебя хочется отхуярить, даже когда ты ничего не делаешь.

— Ты что, совсем обнаглел, раз Шин Хэбома нет?!

— Раз так скачешь, значит, не депрессия.

Рюджин смотрел, как Джин Чиу плюхается на стул. Тот залпом выпил колу и с хрустом разжевал лёд.

— То, что вы с ним спелись, ничего для меня не меняет.

Рюджин швырнул в него пакетик с кетчупом, который попал Джин Чиу в колено. Тот поморщился и пробормотал: «Какой мелочный».

— Если уж бросаешься, бросай весь пакет. Сам жрать не будешь, а до еды жадный до усрачки.

— Мне жалко! И вообще, едой не разбрасываются.

Рюджин присел на край кровати и заглянул в пакет. Запах жареного мяса вызвал у него слюноотделение. «Я не голоден, это купил Джин Чиу», — думал его мозг, но руки Рюджина уже срывали упаковку с гамбургера.

— Ты же говорил, что не голоден?

— Не знаю…

— Ты что, реально свинья? А? — Джин Чиу усмехнулся, глядя, как Рюджин смущённо вгрызается в бургер. — Ну, свинья, наверное, лучше, чем дохляк.

— Сколько Шин Хэбом там пробудет?

— Не знаю.

— Что именно там делают?

— Допрашивают, наверное.

— Я это знаю, но можно конкретнее. О чём говорят во время допроса...

— Откуда мне знать?

— Ты совсем ничего не знаешь, — сказал Рюджин, доставая картошку фри.

— Эй, сопляк! Я что, должен заглядывать ему в голову? Откуда мне знать такие детали? Я вообще не понимаю мысли, которые рождаются в его башке.

— Ты безответственный дурак!

— Ой!

— Ну так ведь. Ты даже не проводил Шин Хэбома.

— А ты проводил?

— Я не могу показываться на глаза другим! И потом, мы с ним… отдельно… — Рюджин почувствовал ком в горле. — …отдельно поговорили.

Он нервно жевал картошку. Не проглотив, потянулся за сырной палочкой. Щёки мгновенно раздулись от еды. Он начал задыхаться.

Но остановиться не мог. Он не хотел плакать перед Джин Чиу. Тем более из-за Шин Хэбома.

Рюджин стучал себя по груди, пытаясь проглотить еду. Он схватил стакан с колой, но не мог снять пластиковую крышку. Пальцы, испачканные жиром, скользили.

— Вот же дебил… — Джин Чиу подошёл и открыл стакан. — Ну ты выдаёшь. Реально, чего только не выкинешь.

Рюджин жадно выпил колу. К счастью, слёзы на ресницах можно было списать на кашель.

— За тобой кто-то гонится? Что ты жрёшь, как не в себя… И Бом-а ещё пытался научить «это» каким-то столовым манерам?

«Какие манеры за столом, когда ты ешь бургер?»

Рюджин хотел съязвить, но слова застряли в горле, когда Джин Чиу вытер ему колу с подбородка.

— …

— Что? Чего смотришь?

— Что ты делаешь?

— А?

Джин Чиу осознал, что вытирает лицо Рюджина.

— А-а-а! Что за херня! Отвали!

Он резко оттолкнул его. Рюджин, вместе с недоеденным гамбургером, картошкой фри и сырными палочками, полетел на пол. Кола, вылившаяся из стакана, промочила ему грудь.

Рюджин, лежа на мраморном полу, пытался понять, что, чёрт возьми, только что произошло.

— Тьфу, блять. Аж мурашки по коже.

Ошеломлённый, он посмотрел на Джин Чиу снизу вверх. У него не было слов. Он заново осознал тот факт, что когда человек до крайности ошарашен, у него просто отнимается язык.

— Рука сгниёт. Точно сгниёт.

Джин Чиу яростно тёр руки салфеткой.

Рюджин, опираясь на руки, медленно сжал кулаки.

— Ты… ублюдок! — он швырнул в Джин Чиу горсть картошки фри.

Толкнув человека, он ещё имеет наглость говорить что-то про свои руки?!

Рюджин бросился на Джин Чиу. Была не была. Шин Хэбома, который мог бы их разнять, не было, так что на этот раз всё должно было решиться смертью одного из них.

— Ты чего?!

— Извинись передо мной!

— Ты что несёшь, сумасшедший?!

Рюджин катался по полу с Джин Чиу. Кувыркаясь и борясь, он думал: «Нам с этим уродом с самого начала было суждено дойти до этого. В день своего возвращения Шин Хэбом непременно увидит портрет одного из нас в траурной рамке!»

— Эй!

— Пусти меня! — Рюджин лежал под Джин Чиу, тяжело дыша. — Отпусти, говорю, ублюдок!

— Не рыпайся, тебе меня не одолеть.

Его руки были прижаты к полу над головой. Рюджин попытался ударить его ногой в бок, но Джин Чиу оказался быстрее.

— Ай!

Раздался звук удара кости о кость. Нога, придавленная твёрдым коленом Джин Чиу, болела. Рюджин, сглотнув слёзы, сверлил его взглядом.

— Я же сказал, что мы с тобой на разных уровнях.

Из-за схожего роста и телосложения, в одежде он казался худым и легко было обмануться. Но на самом деле Рюджин знал. Тело Джин Чиу, скрытое под формой, было набито каменными мышцами. И по плотности костей Джин Чиу, возможно, превосходил даже Шин Хэбома.

От обиды на глаза навернулись слёзы. Точно не от боли в прижатых к полу руках и ногах.

Джин Чиу не двигался, пока Рюджин не прекратил сопротивляться, пытаясь вывернуться из захвата.

— Трепыхаешься, как рыбка, — сказал он.

— Отвали!

— Ладно, хватит. С сопляком играть уже неинтересно.

Джин Чиу отпустил его и спокойно принял на себя град картошки фри, которым Рюджин запустил в него.

— Убери за собой.

— Не хочу! Я ни в чём не виноват.

— Если бы ты с самого начала не вёл себя как проглот...!

Рюджин вздрогнул и сжался на полу. Джин Чиу, замахнувшийся было на него, опустил руку с виноватым видом. Тихо вздохнул.

— Эй.

— Что?

— У меня проблемы с психикой.

— Что?

— Чхве Юшин сказал. Что у меня тоже с башкой проблемы. Я-то жил, думая, что у меня просто характер вспыльчивый, что я холерик, а оказывается, мне таблетки пить надо.

Он почесал затылок.

— Я не прошу меня понять. Просто… мы тут все ненормальные, сборище психов, так что не принимай близко к сердцу.

Рюджин не взял протянутую руку Джин Чиу. Просто смотрел на него.

— И Ки Ухи, перед которой ты хвостом виляешь... Да если разобраться, она из всех нас самая сумасшедшая. Здесь тот, кто выглядит самым нормальным, и есть самый главный псих.

— Когда это я вилял хвостом?!

— Прислушайся к совету старшего. Это тебе пригодится.

— Не смей оскорблять майора!

— Слушать, я смотрю, не намерен.

Джин Чиу вздохнул и, потянув Рюджина за руку, поднял его на ноги.

— Иди умойся и переоденься.

— Так и не извинишься?

— Ладно, ладно, извини, извини. Я, блять, совершил смертный грех. Но где ты моешься-то?

— Вон там, — Рюджин указал на душевую кабину в комнате. Джин Чиу открыл дверь и заглянул внутрь.

— Какая тесная.

Тем не менее, кабинка была недавно установлена, поэтому чистая, и её размера вполне хватало на одного человека. Джин Чиу втолкнул Рюджина внутрь и захлопнул дверь. Изнутри послышались возмущённые звуки.

— Не обращайся со мной, как с мешком картошки!

— Ну до чего же шумный!

Голос Рюджина потонул в шуме льющейся воды. Джин Чиу опустился на пол, прислонившись спиной к кабине.

— Ты ведь не знаешь, что мне приходилось таскать тебя сюда на спине. И не узнаешь до самой смерти.

Причина, по которой простуда Шин Хэбома так затянулась, была именно в этом парне. Его тело и так было измотано в Чанджине, а тут ещё пришлось, не высыпаясь, играть роль курьера для человека — неудивительно, что он совсем расклеился.

С карточкой-ключом Чхве Юшина нельзя было свободно ходить на 12-й этаж. Конечно, Шин Хэбом ни разу не просил о помощи.

«Но если не я, то кто ему поможет? Если не я, то кто...»

— Я сделал это не из жалости к тебе.

На этот раз он не мог сдержаться. Джин Чиу достал сигарету.

Он ловко прикурил и уже собирался сделать первую затяжку, как вдруг…

— Выйди! Иди кури на улицу! — крикнул Рюджин, держа в одной руке мокрое полотенце, а в другой — рубашку.

***

— А ты почему не куришь?

— Что за… любопытный нашёлся.

Он говорил с тяжёлой одышкой. Джин Чиу смерил задыхающегося Рюджина взглядом, полным презрения.

— Ты что, устал всего лишь от этого?

— Я не устал..!

Рюджин отжимался от пола. Тренером был Джин Чиу. Он переоделся в чёрную футболку и теперь указывал на локти Рюджина, торчащие из-под рукавов.

— Ниже!

— В-вот так?

— Ниже. Чтобы локти были под прямым углом.

— А сейчас не прямой?

— Нет.

Джин Чиу, держа сигарету в зубах, подошёл к Рюджину. Он развёл его ноги на ширину плеч и опустил поднятые плечи. Стало гораздо лучше.

— Ты же говорил, что у тебя хорошая физическая подготовка. Чего не можешь удержаться?

— У меня… хорошая… Просто давно не тренировался.

— Мне кажется, ты всегда был слабаком.

— Нет! — Рюджин крикнул, но тут же упал на пол. Джин Чиу, зажав сигарету между пальцами, цокнул языком.

— Конечно, нет. Кожа да кости.

— Нет. У меня… у меня есть мышцы… много мышц.

«Непонятно, зачем он врёт так очевидно», — подумал Чиу.

«Не хочет показаться слабым? Но для этого уже поздно, все карты давно раскрыты.»

Джин Чиу легонько пнул ногой дрожащего Рюджина, который пытался встать.

— Эй, не надо. Сломаешь себе что-нибудь.

— Я могу…

Было видно, что у него уже свело руки. Его упрямство не имело смысла. Выносливость развивается с помощью постоянных тренировок и здорового питания, а не от внезапных интенсивных нагрузок.

Джин Чиу поднял Рюджина за плечо и помог ему встать. Тот был настолько лёгким, что его можно было поднять одной рукой. Стало понятно, почему Ки Ухи сказала, что он не годится для армии.

— Ты и снайпером-то быть не сможешь. Там нужно таскать тяжести. Сколько ты сейчас весишь?

Рюджин округлил свой вес, но Джин Чиу всё равно был недоволен.

— Не пойдёт. Тебе нужно набрать ещё десять килограмм.

В тот момент, когда Чиу подумал, что было бы неплохо, если бы можно было отдать Рюджину немного веса Сынвона, тот сказал нечто похожее:

— Надо будет попросить репортёра Ом Сынвона поделиться со мной жирком.

— Ты встречался с этим свином Омом?

— Да, сегодня виделся. Перед уходом Шин Хэбома.

— Вот как, — Джин Чиу почесал лоб. — Ну и... как, нормально было?

— А если ненормально?

— Ты же не любишь журналистов.

— Я такое говорил?

— Нет, это Бом-а. Сказал, что ты в детстве натерпелся от них, поэтому не хочешь с ними встречаться. Разве нет?

— …Да.

— Он вечно ругает Чхве Юшина, а сам носится с тобой ещё больше.

Рюджин отвернулся. Каждый раз, когда Шин Хэбом делал что-то несвойственное ему, у него начинал чесаться висок. Он почувствовал, как защипало в носу, и сменил тему.

— И вообще, что за «свин Ом»? Как можно так называть человека?

— А что я не так сказал?

— Просто потому что сам красивый, так грубо разговариваешь...

— А?

— …

— Эй. Ты что сейчас сказал? Я что?

— …

Рюджин плотно сжал губы. На лице Джин Чиу появилась улыбка.

— Блять... а мелкий-то, оказывается, милый. Эй. Эй?

— Чего?!

Рюджин упал лицом на пол. Он думал, что если будет отжиматься, то Джин Чиу не увидит его лица.

— Ох ты ж. Старается.

Рюджин проигнорировал насмешку Джин Чиу и продолжил отжиматься, как будто кто-то поставил ему ограничение по времени. Плечи и бока болели, локти, казалось, вот-вот сломаются, но он не останавливался.

Пот с его лба капал на пол. Под глазами жгло. Рюджин смотрел на капли на полу. Он не мог понять, что из них пот, а что слёзы.

Но он точно знал, что плачет.

Он не мог понять, плачет ли он из-за чувства вины перед Квак Хёну или из-за отсутствия Шин Хэбома. Это смущало его. Чтобы избавиться от смятения, он отжимался ещё усерднее.

— Думаешь, это вылечит лунатизм… — Джин Чиу выпустил изо рта клуб дыма.

Ю Михён предложила Ки Ухи встретиться в тире для стрельбы из лука, который она посещала. Это не было закрытым клубом, но, по её словам, в людном месте даже удобнее разговаривать.

Трёхэтажное здание было построено из необработанного бетона. На парковке висел знак: «Парковка только для персонала. В иных случаях взимается плата». Тир работал с 6:00 до 21:00, парковка — с 5:30 до 22:00.

Ки Ухи не стала говорить, что пришла к кому-то, а просто купила парковочный талон на въезде. Она не хотела быть обязанной Ю Михён.

Вывеска тира была написана иероглифами. Ки Ухи не умела их читать. Она немного помедлила у стеклянных дверей, и её взгляд встретился с сотрудником за стойкой регистрации. Тот профессионально улыбнулся и кивнул. Видимо, он часто видел людей, которые приходили с намерением заняться спортом, но в последний момент колебались с записью.

Ки Ухи подошла к стойке. Она сказала, что пришла не записываться. Тогда её попросили предъявить членскую карту. Ки Ухи ожидала вопроса о том, к кому она пришла, и растерялась.

— На самом деле я пришла на встречу, — пробормотала она.

В этот момент появилась Вон Сеён. Ки Ухи немного удивилась, потому что не знала, что та тоже занимается кунгуком (традиционная корейская стрельба из лука).

Вон Сеён подошла к стойке регистрации с широкой улыбкой. Пока она, одетая в традиционную одежду с узкими рукавами и защитой для груди, разговаривала с сотрудником, Ки Ухи рассматривала фотографии на стене.

Это были фотографии победителей соревнований по традиционным боевым искусствам. Похоже, в этом тире занималось или занималось ранее немало профессионалов.

Вон Сеён подошла и взяла Ки Ухи за руку. Этот дружеский жест показался Ки Ухи крайне неприятным. Она резко отдернула руку, и Вон Сеён сделала обиженный вид.

— Ну ты даёшь.

— Не трогай меня, противно. Ещё получишь.

— Мы же вроде подружились?

Ки Ухи посмотрела на улыбающуюся Вон Сеён и, подражая Шин Хэбому, приподняла один уголок губ.

— А ты высоко забрался. Позволяешь себе такие элитные хобби.

— Фу, какая противная.

— Это я сейчас о тебе подумала.

Вон Сеён цокнула языком. Ки Ухи, не обращая на неё внимания, пошла вперёд.

— Где она?

— Разговор займёт время. Когда она на чём-то концентрируется, то не замечает, даже если кто-то рядом с ней заговорит.

— Это скорее про тебя.

Ки Ухи открыла дверь, на которую указала Вон Сеён, и вошла.

Полузакрытый тир с навесом у входа оказался внутри просторнее, чем казался снаружи. Солнце уже село, и были включены прожекторы. Яркий белый свет был настолько сильным, что с вечерними тренировками проблем явно не было. Тир напоминал площадку для спортивных соревнований.

Сразу бросались в глаза четыре мишени, расположенные на равном расстоянии друг от друга. Пол был покрыт плотным искусственным газоном. За мишенями была натянута высокая сетка, чтобы стрелы не вылетали за пределы тира. Оглядываясь, Ки Ухи про себя восхитилась. Она представляла себе традиционный интерьер в корейском стиле, но обстановка здесь больше напоминала стрельбище в Отдела Нравов.

Ю Михён тренировалась в одиночестве. Она была одета так же, как Вон Сеён, только на локтях и коленях у неё были защитные накладки. Сегодня она казалась ниже, чем обычно, потому что вместо своих любимых туфель на высоких каблуках была в мягких кроссовках.

В незаметном углу стоял крепкий мужчина. Ки Ухи обратила внимание на чёрный предмет, который виднелся у него под пиджаком. Судя по местоположению и размеру, это была кобура с пистолетом.

— Кто это? — спросила Ки Ухи.

Вон Сеён объяснила, что это иностранный наёмник, телохранитель Ю Михён.

— Он, кстати, не понимает по-корейски. Не стоит понижать голос, это выглядит подозрительно… Понимаешь, о чём я?

Ки Ухи промолчала. Она встала немного позади и сбоку от Ю Михён, наблюдая за тем, как та стреляет из лука.

Убедившись в отсутствии знака «Курить запрещено», Ки Ухи достала сигарету и закурила, не спрашивая разрешения. Ю Михён всё равно бы не обратила внимания. Та была настолько поглощена стрельбой из лука, что, казалось, даже не заметила появления Ки Ухи. Её поза выражала предельную концентрацию.

«Поэтому она и не стала объявлять о своём прибытии», — подумала Ки Ухи. Она втайне надеялась на это. «Что ж, главный стратег Ю Михён, посмотрим, на что ты способна».

— …И это всё? — пробормотала Ки Ухи с озадаченным выражением лица. — Вот это мастерство!

Стрела, которую Ю Михён пустила с таким усердием, описала в воздухе параболу и воткнулась в землю прямо перед мишенью.

Вон Сеён стреляла ненамного лучше. Видимо, для них обеих сам процесс стрельбы был важнее результата.

Ю Михён, похоже, не собиралась прерываться. Она, видимо, намеревалась израсходовать все стрелы.

Ки Ухи курила и ждала. К её удивлению, наблюдать оказалось довольно интересно. Она впервые видела настоящий лук для кунгука. В детстве, когда Ки Ухи жила в деревне, она делала луки из бамбука и охотилась на кроликов…

Интересно, кто её этому научил?

Пока Ки Ухи предавалась смутным воспоминаниям, Ю Михён вернулась, так и не опустошив колчан. Похоже, у неё заболели локоть и плечо.

— Госпожа главный стратег, — Вон Сеён протянула ей полотенце. Ю Михён, едва усевшись на стул, тут же расстегнула защиту для груди.

— Я недавно начала заниматься, — словно оправдываясь, сказала она.

Ки Ухи поняла, почему Ю Михён так вспотела и устала. У неё была хорошая техника, но она слишком напрягалась. Тренировка — это не фотосессия для учебника по стрельбе из лука. Если бы она меньше внимания обращала на технику и больше — на попадание в цель, результат был бы гораздо лучше.

Ю Михён и Чон Рюджин были полной противоположностью друг друга. У Рюджина проблема была как раз в ужасной технике.

Ки Ухи взяла в руки лук, который Ю Михён положила рядом.

— Говорят, талантливый человек отличается с самого начала.

Это был деревянный лук длиной 120 см. Рукоять была обтянута кожей, а края украшены узором в виде листьев шелковицы. Несмотря на то, что это был усовершенствованный лук для начинающих, он был довольно тяжёлым. Когда Ки Ухи машинально подняла его одной рукой, мышцы напряглись.

— Тяжелее, чем кажется, правда? — спросила Ю Михён.

— Не знаю.

— Если интересно, запишись в секцию. Будем вместе оттачивать мастерство.

— Не интересует, так что не уговаривай.

— А держишь ты его довольно долго для человека, которому не интересно.

Ки Ухи положила лук.

— Не знаю, что на тебя нашло… — Ю Михён подпёрла голову рукой. Когда она улыбнулась, в уголках глаз появились морщинки. — Тебе идёт эта одежда. Лицо такое свежее.

На Ки Ухи была голубая рубашка и чёрные брюки. Кажется, она впервые видела Ю Михён не в форме. Ки Ухи постаралась не обращать внимания на комплимент. Она не хотела тратить время на пустую болтовню и сближаться с Ю Михён больше, чем требовало деловое партнёрство. Несмотря на их общее прошлое в тюрьме Хванма. Головной боли из-за отношений с Сон Чжэкёном ей было вполне достаточно.

— Слышала, он сдался добровольно. Из-за принца Шингедона? Как и в прошлый раз с Хампуном, наш бригадный генерал Шин вечно занят, вытирая сопли этому ребёнку.

Ки Ухи ответила резко:

— Не надо фальшивых сочувствий.

— Раз он отдыхает в родительском доме, значит, его состояние совсем плохое, да?

— Всего-то пулевое ранение в бедро. Один выстрел. И не в жизненно важный орган. Смешно, что из-за такой ерунды поднимают шум, будто он при смерти, — грубо сказала Ки Ухи. Ю Михён горько усмехнулась.

— Дело не в тяжести ранения. Дело в том, чьё это тело.

— …

— Если наш MVP порежет палец, многие прольют кровавые слёзы.

Вон Сеён принесла термос. В нём было горячее молоко. Ю Михён налила его в кружку, из которой поднимался пар, и добавила туда полную чайную ложку мёда. Она размешала молоко ложечкой, и по тиру распространился сладкий аромат.

— Хочешь?

— Нет, — Ки Ухи выпустила дым.

— Что, молоком пахнет? — Ю Михён усмехнулась.

— …

— Сейчас можешь важничать. В твоём возрасте это нормально. А вот доживи до моих лет — сама начнёшь следить за здоровьем.

Ки Ухи вспомнила Шин Хэбома. В последнее время он стал слабее.

— Не только в этом дело.

— А?

— Не только из-за возраста.

Ю Михён посмотрела на неё с недоумением, но Ки Ухи не видела смысла вдаваться в подробности.

Она поискала пепельницу, но ничего подходящего не нашла. Ки Ухи бросила сигарету на пол и сильно наступила на неё. Взгляд Ю Михён упал на раздавленный окурок.

— Всё та же привычка.

— Какая привычка?

— Раздавливать окурки каблуком.

— …Словно сталкер какой-то, — Ю Михён рассмеялась. Ки Ухи понравились морщинки в уголках её глаз. Это была единственная человеческая черта в её безупречном макияже, который каким-то чудом не растекался даже во время интенсивной тренировки, несмотря на обильный пот.

Ю Михён сделала глоток молока с мёдом и сказала:

— Может, нам уже пора перейти на «мама» и «дочка»?

— Нет, — резко ответила Ки Ухи. — Какая ещё мама, что за бред?

— Зато подруги по тюрьме.

— Это оскорбительно. Для нас обеих, точнее, для всех троих, — Вон Сеён сохраняла невозмутимое выражение лица. Она тоже провела время в тюрьме Хванма. Ки Ухи усмехнулась.

— Я не стыжусь того, что сделала. Ни разу не пожалела об этом.

— Стыд и вина — удел последователей, а не лидера.

«Лидер», — мысленно повторила Ки Ухи. Это слово совершенно ей не подходило.

— Мне нет дела до таких титулов.

Ей не нужна была абсолютная власть. Честно говоря, пост президента её тоже не прельщал. Ки Ухи хотела только одного — падения своего ненавистного отца. Именно «Железный кулак» дала этому глупому и никчёмному человеку такую власть.

Став президентом, она сразу же отменит классовую систему. К чёрту происхождение. Ки Ухи хотела избавиться от всей семьи Квон и прочей знати, которая держала в своих руках все прибыльные предприятия. Президентский пост был для неё лишь средством достижения цели.

Ю Михён была её опорой. Она должна была стать ключевой фигурой в следующем правительстве, центром кабинета министров. Ки Ухи потребовалось много времени, чтобы признать её способности.

Ради будущего большинства. Ради будущего страны. Ки Ухи отбросила личную неприязнь к Ю Михён.

— Ты что, боишься, что я предам тебя?

— Я знаю, что ты на такое не способна.

— Тогда не говори глупостей про маму и дочку.

Ю Михён послушно кивнула. Видимо, обида на Ки Юнджон ещё не прошла. Ки Ухи надеялась, что Ю Михён всё ещё использует фамилию матери, потому что питает к ней какие-то чувства, но, похоже, дело было просто в отсутствии подходящей альтернативы.

Ки Ухи, глядя на дальние мишени, сказала:

— Мне нужно, чтобы ты приютила одного человека.

— Кого?

— Ему нужна защита.

— Так кого? Я не могу согласиться, не зная, о ком речь.

Морщины в уголках глаз Ю Михён стали глубже.

— У всего есть свой порядок, майор. Особенно у договорённостей.

Ки Ухи промолчала и провела рукой по коротким волосам.

— Если не можешь назвать имя, хотя бы намекни, кто это, — сказала Ю Михён. — …В чём опасность?

— Большой брат.

Услышав имя Квон Джухёка, Ю Михён стала серьёзной.

— Интересно. Но ты, майор Ки, что-то темнишь. В чём дело?

Ки Ухи покрутила в кармане USB-накопитель.

— Ни в чём. Я не просто так прошу.

— Говори прямо. Я готова рассмотреть твоё предложение.

Ки Ухи не ожидала, что улыбка Ю Михён вызовет у неё чувство спокойствия. На самом деле ей всё ещё было тяжело. Она чувствовала себя предательницей по отношению к друзьям, с которыми вместе противостояла Ю Михён в Хванме.

«Интересно, Рюджин тоже так себя чувствует?» — подумала она.

Вчерашние враги стали сегодняшними союзниками. Они делились друг с другом важными сведениями, вместе обедали и пили кофе, но старательно избегали разговоров о том, что лежало в основе их отношений.

Ки Ухи вспомнила рыжеволосого Чон Рюджина. Он был невероятно худой, как и сейчас. Ки Ухи немного пожалела о том, что тогда так сильно его швырнула. «Если один раз повредить запястье, оно будет болеть постоянно... не надо было так сильно выкручивать...»

Она закрыла глаза и снова открыла их. Сожаления были бессмысленны. Лучше сделать всё возможное для Чон Рюджина. Именно этого от неё хотел бы Шин Хэбом.

***

Джин Чиу дал Чон Рюджину свой старый телефон и показал, как играть в установленную там игру.

Принцип был тот же, что и в тетрисе, в который Рюджин играл в детстве. Нужно было собрать вместе пять шариков одного цвета, чтобы они лопнули, и начислились очки. Цвет шариков выпадал случайным образом, и чем выше был уровень, тем быстрее они падали. Поэтому важно было быстро оценивать ситуацию. Если шарики заполняли всё поле, игра заканчивалась.

Рюджин играл и в более сложные и запутанные игры, и обычно ему всё быстро надоедало, но в эту игру с шариками, которую показал Джин Чиу, он играл довольно долго.

Простые правила делали её захватывающей. Рюджину нравились звуки лопающихся шариков. Но больше всего ему хотелось победить Джин Чиу. Тот играл на довольно высоком уровне.

Через час после начала игры Рюджин прошёл уровень для новичков, но на среднем уровне продвижение давалось ему нелегко. Казалось, кто-то за экраном специально ему мешает. Шарики сыпались как из ведра, и все разных цветов.

После нескольких поражений Рюджин понял, что, начиная со среднего уровня, можно использовать платные предметы.

Он посмотрел на Джин Чиу, увлечённого игрой. Тот наверняка знал про эти предметы. Рюджин бесшумно подкрался к Джин Чиу и выхватил у него из рук телефон.

— Эй!

— Не подходи! — пригрозил Рюджин, что выбросит телефон из окна 12-го этажа, и проверил историю покупок. Так и есть.

— И как, приятно тебе повышать уровень мошенничеством? — съязвил Рюджин, возвращая телефон.

— Какое ещё мошенничество? Вот что значит, когда невежество порождает храбрость. Эй, я заплатил за предметы своими деньгами, в чём проблема?

Джин Чиу внимательно осмотрел возвращённый телефон.

— Что, боишься, что я его поцарапал? — фыркнул Рюджин. Он, конечно же, не собирался выбрасывать телефон в окно. Джин Чиу такой человек, что потребовал бы с него не только стоимость телефона и услуг связи, но и компенсацию за упущенную выгоду и моральный ущерб, да ещё и с двойным коэффициентом.

— Он в рассрочку, — сказал Джин Чиу.

— Вот потому у тебя и нет денег на нужные вещи, что ты тратишь их на всякую ерунду.

— Эй…

— Мошенник.

— Ещё раз так скажешь?!

— Покупаешь предметы за деньги, чтобы повысить уровень. Если это не мошенничество, то что?

— Эх, глупый ты ещё.

Джин Чиу гордо поднял подбородок с самодовольной улыбкой.

— Такие крупные спонсоры, как я, и позволяют игровым компаниям зарабатывать деньги.

— Что ты несёшь?

— Подрастёшь — поймёшь, неуч. Дам тебе совет: достигнув определённого уровня, побеждаешь не умением, а деньгами.

Рюджин хотел запустить в Джин Чиу скомканной салфеткой, но передумал, понимая, что получит в ответ что-нибудь потяжелее.

«Побеждаешь деньгами». В принципе, это было правдой. Не только в играх, но и в жизни деньги решают многое. Конечно, деньги — это не всё, но если так подумать, то большинство проблем в этом мире сводится к деньгам…

Дом, в котором они сегодня побывали, тоже принадлежал Джин Чиу. Он купил его по цене ниже рыночной, но всё равно это были немалые деньги. Рюджин был удивлён, узнав, что Джин Чиу — владелец дома. Он всегда считал его безответственным прожигателем жизни, но теперь увидел его с другой стороны. В то же время желание жить в таком доме как по волшебству испарилось. Воодушевление сменилось чувством неполноценности и разочарования.

С его нынешним статусом он всё равно не мог позволить себе купить такой дом.

Как покойному Ха Сонроку удалось приобрести здание в Квансоне, Рюджин не знал. Он мог только догадываться, какими незаконными методами тот воспользовался.

Чтобы не нарушать закон, нужно было либо иметь безупречную репутацию, либо кучу денег, либо долго работать в Квансоне и доказать свою незаменимость для города. Но даже при наличии всего этого человека с низким статусом сразу отсеяли бы ещё на этапе рассмотрения документов.

Если попросить Шин Хэбома, тот мог бы помочь получить разрешение на покупку жилья для проживания. Используя влияние Отдела Нравов. Но вряд ли удалось бы получить квартиру или дом площадью больше 20 пхён, с тремя и более комнатами. О доме с садом можно было и не мечтать.

Рюджин смотрел на затылок Джин Чиу, сидящего на диване.

— Можно задать вопрос?

— Нет.

— Если бы тебе предложили выбрать одно из двух: деньги или хорошее происхождение, что бы ты выбрал?

Джин Чиу утверждал, что побеждают богатые, но на самом деле он тоже понимал, что в этом мире происхождение важнее денег. На первом месте — происхождение, на втором — финансовое положение, а личный потенциал ценился меньше всего.

— Чушь собачья, — равнодушно ответил Джин Чиу.

— Что?

— Я родился и с тем, и с другим, а потом потерял всё. Так что я знаю, насколько всё это бессмысленно. В этом паршивом мире не хочется рождаться заново, но если бы пришлось выбирать что-то одно, с чем родиться... То друга.

— …

— Даже одного достаточно. Если есть друг, который верит в тебя, поддерживает и направляет, можно начать всё сначала.

— Ты про Шин Хэбома?

— Не говори никому, что я такое сказал. Стыдно, блять.

— Ладно. Хорошо, что ты это понимаешь.

— Эй!

Взгляд Джин Чиу, обращённый на Рюджина, был странным. Рюджин отвёл глаза.

— Комплексуешь, — сказал Джин Чиу.

— Что?

— Эй, не дуйся, иди сюда.

— Не хочу.

— Телефон вернёшь?

Рюджин спрятал телефон за спину.

— Давать, а потом забирать некрасиво.

— Тогда иди сюда.

Джин Чиу похлопал по месту рядом с собой на диване, и почему-то Рюджину вспомнились товарищи по группировке «Белый лев», с которыми они ютились в тесной комнате. Странно, почему ему вспомнились не приятные моменты, а скорее ссоры и споры. Неужели плохие воспоминания со временем приукрашиваются?

Телефон, который дал ему Джин Чиу, был относительно новой модели и выглядел почти как новый, если не считать царапины на задней панели. Рюджин мог бы даже принять его за новый.

Он тихо вздохнул. Джин Чиу определённо не был хорошим человеком, но нужно было признать, что он был внимательнее, чем казался.

Рюджин нерешительно сел рядом с ним, и Джин Чиу протянул ему свой телефон.

— Введи свой ID.

— Зачем?

Джин Чиу грозно посмотрел на него. Рюджин съёжился и ввёл ID, который создал сегодня для игры.

— Проверь.

— А?

Появилось неизвестное уведомление. Подарок с предметами. Рюджин удивлённо посмотрел на Джин Чиу.

— Что это?

— Откуда мне знать?

— Это… это ты отправил?

— Без понятия.

Джин Чиу раздражённо отвернулся. Рюджин посмотрел на его спину и буркнул:

— Не буду тебя благодарить.

— Я и не ждал!

Джин Чиу подарил ему предмет «смена цвета», который позволял менять цвет падающих шариков на нужный. Возможность использовать его была три раза. Ещё он отправил предмет «замедление», который замедлял скорость падения шариков. Его тоже можно было использовать три раза.

— Используй с умом, — сказал Джин Чиу.

Рюджин с трудом подавил улыбку.

Они продолжили играть, сидя спиной друг к другу, каждый уткнувшись в свой телефон. Комнату наполнили весёлые звуки лопающихся шариков: «пён-пён», «пан-пан», «тон-тон».

— Эй, — сказал Джин Чиу.

— Что?

— Ты же дружил с MVP.

Это случилось в тот момент, когда Рюджин использовал последний шанс смены цвета. Его пальцы замерли.

Падал шарик. Жёлтый, как раз тот, который ему был нужен. Но он не смог поставить его в нужное место.

Шанс… был упущен.

Рюджин вышел из игры и положил телефон. Джин Чиу тоже отложил телефон и подпёр голову рукой, смотря в сторону стола Шин Хэбома.

— …Ну и?

— Ты считал его настоящим другом?

— …

— Просто интересно, что хуже: когда враг становится другом или когда друг становится врагом.

Джин Чиу сменил тему, не дожидаясь ответа:

— Забудь, что я спросил. Я сегодня ночую здесь. Ты можешь идти в свою комнату или остаться, как хочешь.

— Не стоит так утруждаться.

— Что?

— Ты же из-за меня хочешь спать в офисе?

— Догадливый, зараза. Наверное, потому что живешь на чужом содержании?

— …Шин Хэбом тебя заставил?

— А то! Думаешь, я по своей воле с тобой волынкаюсь?

— Не надо. Не нужно этого делать. Я совсем не благодарен.

— Что ты ноешь? Взрослые что-то предлагают — надо говорить «спасибо» и принимать. Много болтаешь для такого ничтожества.

— Поэтому и говорю, что не надо! Просто запри дверь и уходи. Замок же есть. Закрой снаружи, и никому не придётся мучиться. Мне всё равно отсюда не выйти.

— Эх, какой ты простодушный. Поэтому Хэбом за тебя и волнуется.

— Перестань называть меня ребёнком!

Рюджин вскочил. Джин Чиу удивлённо посмотрел на него.

— Почему ты меня всё время унижаешь? Почему заставляешь меня чувствовать себя виноватым? Я же не виноват, что у меня проблемы с психикой. Почему я должен извиняться? Я что, по своей воле лунатик? Я тоже не хочу никому причинять неудобств. И быть в долгу тоже не хочу. Можно же просто запереть меня, зачем так беспокоиться?

— Эй…

— Прекрати! Мне от твоей помощи никакого толку!

— Эй, сядь. Чего ты вдруг разошёлся?

— Я сказал, не обращайся со мной как с ребёнком! Выслушай меня серьёзно!

— Ты и есть ребёнок. Проблема в том, что эти ублюдки не видели в тебе ребёнка. — Джин Чиу продолжил певучим, язвительным тоном: — Я, конечно, Хэбом — само собой, и даже твоя любимая Ки Ухи. Мы все — ублюдки, которые должны стоять на коленях и извиняться перед тобой. Но все мы такие упрямые засранцы, что могли бы выиграть все золотые, серебряные и бронзовые медали на Олимпиаде по упрямству.

— То есть вы не собираетесь извиняться?

— Извинениями на словах занимаются те, кто хочет успокоить свою совесть. Если действительно сожалеешь, то не можешь произнести эти слова. Они не идут. Просто перехватывает дыхание, когда видишь лицо человека.

— …Не оправдывайся.

— Расплачиваются за грехи не словами, а деньгами, малыш.

Рюджин стиснул зубы. Теперь он не имел права обвинять Джин Чиу. Они оба не могли найти в себе смелости встретиться с матерью Квак Хёну.

Плечи Рюджина поникли. Унылым голосом он ответил на вопрос Джин Чиу:

— Он был добрым. Хорошо ко мне относился. Поэтому он мне нравился, Квон Сехёк.

— Простодушный ты.

— …Я ему завидовал и ненавидел его. Поэтому и дал ему те наркотики…

Но в конце концов, изо рта вырвались слова прощения. А за ними, как хвост, последовало и признание, что он может и не прощать.

Это не было сказано сгоряча, в отчаянии. Рюджин искренне простил Квон Сехёка. Он сам пострадал из-за принципа коллективной ответственности, поэтому понимал обиду и горечь Квон Сехёка. «Надеюсь, ты вспомнишь моё прощение и не будешь никого ненавидеть».

Когда Рюджину не хватало тёплых слов, именно Шин Йена и Квон Сехёк проявили к нему доброту. Рюджин знал, что никогда их не забудет. Где бы он ни жил и чем бы ни занимался.

— Ну ты прямо святой, — пробормотал Джин Чиу.

— Можешь не понимать меня.

— Да, не понимаю.

Джин Чиу закрыл глаза и прижал к векам ладони. Он не понимал Рюджина, но чувствовал, что тот сильный человек. В отличие от него самого, который пытался стереть из памяти существование Ха Шинсона.

— Зато теперь я понимаю Хэбома.

— При чём тут Шин Хэбом?

— Понимаю, почему он от тебя без ума. Так вот, раз уж ты охмурил Хэбома, попробуй охмурить и Ю Михён.

Джин Чиу говорил так, будто спрашивал, что Рюджин хочет на ужин: суп из говяжьих рёбрышек или тушёные рёбрышки.

— Майор Ки организовала встречу. По просьбе Хэбома… Ай! Эй! За что?!

Джин Чиу смотрел на разъярённого Рюджина с недоумением. Удар был неожиданным и поэтому особенно болезненным.

— Шин Хэбом это устроил? Майор организовала встречу?

— Да! Что не так?!

— Не может быть! Ты врёшь!

— Ты что, с ума сошёл? Чего ты вдруг взбесился? Эй! Мне самому Ю Михён не очень нравится, но она не из тех, кто с кем попало встречается!

Джин Чиу был озадачен. Он не понимал, что его слова и способ выражения были крайне неуместны.

Когда Квон Джухёка выгнали из Департаменте политических дел, он забрал с собой свой стол из павловнии. Когда он только пришёл в Департаменте политических дел, он потратил целое состояние, заказав этот стол у мастера-ремесленника, обладателя звания «нематериальное культурное наследие». Но этот стол, сделанный с такой тщательностью, теперь был весь в царапинах от брошенных на него вещей, а из-за того, что Квон Джухёк слишком сильно хлопал ящиками, расшатались крепления. Стол превратился в старую развалюху, которую никто не взял бы даже даром.

На самом деле, Квон Джухёк и сам это знал. Что стол из массива дерева требует особого ухода и не подходит к современному интерьеру офиса. Но он не мог от него избавиться — не позволяла гордость. Ему казалось, что, выбросив стол, он сотрёт с лица земли свою блестящую историю успеха. В итоге он таскал с собой этот никому не нужный хлам.

После изгнания из Департаменте политических дел Квон Джухёк обосновался на третьем этаже двадцатиэтажного главного здания штаба военной полиции. Чтобы освободить для него целый этаж, все службы, которые раньше располагались на третьем этаже, пришлось разбросать по другим этажам. В результате Квон Джухёк получил кабинет больше, чем был у него в Департаменте политических дел, но из-за этого возникла путаница, так как службы, которым по соображениям безопасности и удобства полагалось находиться на нижних этажах, оказались разбросаны по всему зданию. У Квон Джухёка появилось новое прозвище: «Генерал Доксам», что означало «Генерал-единоличник» с третьего этажа.

Шин Хэбом был там.

То, что его привели не в комнату для допросов, а в кабинет Квон Джухёка, не принесло ему облегчения. Это была типичная попытка вывести его из себя. Не слушать, не задавать вопросов, а просто заставлять ждать — это тоже пытка.

Когда солнце село, и последние лучи заката растворились в темноте, вошёл Им Чанён. Он поставил перед Шин Хэбомом, который до сих пор не выпил ни капли воды, чашку кофе и несколько упакованных печений.

— Перекусите.

— Присядь на минутку. Нам обоим скучно.

— Генерал скоро придёт.

— У него что, проблемы со здоровьем в последнее время?

Шин Хэбом открыл упаковку с печеньем, разломил шоколадное печенье пополам и протянул половинку Им Чанёну.

Тот нерешительно взял печенье, но садиться не стал. Держа поднос под мышкой, он осторожно откусил кусочек. Хруст печенья разнёсся по просторному кабинету.

— В последнее время… много всего происходит.

Им Чанён выглядел обеспокоенным. Шин Хэбом посмотрел на толстый слой марли на его лбу.

— Слышал, в «Ховоллу» был инцидент.

— Да, вроде того...

Судя по всему, Им Чанён пытался прикрыть марлю чёлкой, но волосы торчали, и это выглядело забавно. Конечно, Шин Хэбом не стал смеяться. Он был образованным человеком, знающим правила приличия.

— Беда никогда не приходит одна.

— …

— Тяжело тебе с его характером, наверное?

Им Чанён опустил голову.

— Всё в порядке.

— Нет ничего тяжелее, чем заниматься эмоциональным трудом, когда болен физически.

— Спасибо за заботу. Я, пожалуй, пойду…

— Им Чанён, — спокойно окликнул его Шин Хэбом. — Ты думаешь, генерал откажется от нас? От Отдела Нравов?

Им Чанён, уже направившийся к двери, замер и медленно обернулся. Его лицо стало землистого цвета.

— Почему вы так говорите?

— Одна ошибка — случайность, две ошибки — совпадение, три ошибки — закономерность. Я уже дважды ошибся.

— Если ваши расчёты верны, у вас ещё есть один шанс.

— Думаешь, я его получу?

Шин Хэбом откинулся на спинку дивана, закинув одну руку на подлокотник, и улыбнулся. Им Чанён опустил глаза.

— Генерал уже потерял одного старого друга.

Он говорил о бывшем директоре по политическим вопросам Чхве Сокджуне. Им Чанён, работавший бок о бок с Квон Джухёком, чувствовал, что влияние генерала уже не то, что раньше.

Трещина определённо появилась. Её можно было увидеть и почувствовать. Но никто не знал, откуда она пошла. Не зная причины проблемы, её невозможно решить.

Им Чанён крепко сжал поднос.

«Если хозяин погибает, то лучше умереть вместе с ним».

Куда ему податься, простолюдину, изгнанному из Квансона? Его имущество конфискуют, его имя втопчут в грязь, а его семья и друзья будут страдать.

«Ты оказываешься в положении, когда думаешь, что это счастье — не иметь жены и детей.»

Ноги подкосились. Им Чанён выронил поднос и опустился на пол, опираясь на руки, тяжело дыша и сгорбившись.

— Х… Х…

Сердце бешено колотилось. Будто воздушный шар, который невозможно проткнуть даже иголкой, застрял в горле.

— Что такое?

Шин Хэбом встал. Он понял, что случилось с Им Чанён. У него случился приступ гипервентиляции.

— Им Чанён, ты в порядке?

Большая ладонь погладила его по спине. Им Чанён оттолкнул руку Шин Хэбома. Ему было неприятно даже простое прикосновение.

Он не хотел становиться таким, как Шин Хэбом. Отец Шин Хэбома был преступником первой категории. Им Чанён знал, на что пошёл Шин Хэбом, чтобы добиться расположения помощника президента, будучи жертвой принципа коллективной ответственности. Он признавал его упорство, с которым тот цеплялся за жизнь, упав на самое дно, но у людей должны быть хоть какие-то принципы. Хоть какие-то. Даже если ими движет жажда успеха.

Им Чанён попытался оттолкнуть Шин Хэбома и встать, но не смог справиться с его хваткой.

Его силой усадили обратно на диван. Шин Хэбом протянул ему остывший кофе.

— Дыши глубже.

Им Чанён вздохнул. Ему было неловко пить кофе, который он сам приготовил.

— Что с тобой вдруг случилось?

— Ничего. Всё в порядке.

— И давно это с тобой?

Им Чанён неохотно ответил:

— Недавно началось. Думаю, из-за стресса.

Шин Хэбом цокнул языком.

— Это корень всех болезней.

Им Чанён опустил голову. Он невольно коснулся лба и нащупал под пальцами марлю. Когда он узнал, что Шин Йена — двоюродная сестра Шин Хэбома, он был очень удивлён.

— Генерал знает?

— А должен знать?

— Если адъютант болен, это естественно, что он будет беспокоиться.

Квон Джухёк никогда не вёл себя так, будто это само собой разумеющееся. Им Чанён прижал ладонь ко лбу, хотя и знал, что рана может снова открыться.

— Теперь уже… — «…не притворяйтесь человеком».

Шин Хэбом, уловив смысл его молчания, усмехнулся.

— Не хочу оправдываться, но спрос рождает предложение.

— Что?

— Если нет спроса, то и предложение исчезает. Как и с мусором: люди выбрасывают мусор, поэтому появилась профессия мусорщика. Так же и здесь. Ублюдки выживают, потому что есть хозяева, которым нужны ублюдки.

Шин Хэбом подчеркнул, что он говорит это не потому, что сам является «предложением».

— В чём угодно предложение следует за спросом. Если нет спроса, то и предложения не будет. Но многие думают наоборот.

Он крепко сжал плечо Им Чанёна.

— Если тебе тяжело, то почему бы не отдохнуть? Сильный стресс может убить.

— Спасибо за заботу, но я правда в порядке.

— Ну, хорошо, если так.

Шин Хэбом продолжал улыбаться. Им Чанён был жалок и слаб. Даже если бы он избежал казни, он всё равно предпочёл бы тихо утонуть в грязи, чем барахтаться, пытаясь выжить.

Мгновенная демонстрация слабости не смягчила Шин Хэбома. Он помнил, с каким отвращением Им Чанён смотрел на него, когда он облизывал пальцы ног Квон Джухёка.

***

В девять вечера Шин Хэбома перевели в комнату для допросов, но допрос закончился всего через час, так никого и не дождавшись. Квон Джухёк так и не появился. Причиной назвали плохое самочувствие.

Пришёл офицер военной полиции, которого Шин Хэбом часто видел на приёмах в качестве помощника Квон Джухёка. Он вывел Шин Хэбома из себя нелепым заявлением, что, если он хочет добровольно явиться на допрос, ему следовало заранее договориться об этом с генералом. Шин Хэбом спокойно ответил, что нет ничего важнее, чем обсуждение возвращения Квон Сехёка, но в глубине души он почувствовал беспокойство.

У Квон Джухёка не было причин тянуть время. По поводу отсутствия Квон Сехёка ходило много слухов. Шин Хэбом, как и было условлено, говорил, что тот получил ранение в ходе столкновения с пиратами во время летнего отпуска в Чанджине, но сфабрикованная ложь имела свои пределы. Имя Квон Сехёка постоянно упоминалось в Департаменте политических дел. И эти слухи не шли ему на пользу.

Некоторые предполагали, что история со столкновением с пиратами — ложь, и что Квон Сехёк сам себя ранил, чтобы сократить срок службы. Единственная причина, по которой в Чанджин ещё не отправили следственную группу — это то, что Квон Джухёк всё ещё у власти, многие опасаются гнева первой леди Чан Сынхи, а в Чанджин, в отличие от Хампуна, есть такая влиятельная фигура, как Чан Духён.

Но это был лишь вопрос времени. Чан Духён находился в Чанджине, а Чан Сынхи не могла противостоять ключевым политическим фигурам, так что оставался только Квон Джухёк.

Он должен был уладить ситуацию до того, как общественное мнение о Квон Сехёке станет ещё хуже.

Однако Квон Джухёк до сих пор бездействовал. Возможно, он считал, что лучше молчать, пока не удаётся допросить непосредственного участника событий. Кроме того, этот инцидент показал, что первая леди Чан Сынхи благоволит начальнику Отделу Нравов, так что Квон Джухёк мог выжидать, не желая рисковать.

Однако…

Шин Хэбом вспомнил о том, что Квон Джухёк устроил скандал в «Ховоллу». Вспомнил о приступе гипервентиляции у Им Чанёна. Возможно, дела у Квон Джухёка обстояли хуже, чем он думал. Настолько хуже, что ему было не до Квон Сехёка.

Пусть и не так сильно, как предательство Чхве Сокджуна, но измена Ким Хэгука должна была стать серьёзным ударом для Квон Джухёка. Время было справедливо. Даже Ха Сонрок пал после потери сына, так неужели Квон Джухёк сможет вечно оставаться непоколебимым?

Грешники начали расплачиваться за свои деяния.

Конечно, этого было недостаточно. Шин Хэбом, сидя на месте, моргнул. Месть времени — на неё мог рассчитывать любой, у кого хватало терпения. Но его украденная жизнь была слишком ценной, чтобы довольствоваться такой местью.

Глядя на Квон Джухёка, он понимал, чего боялся Чан Духён. Почему он покинул Квансон, хотя мог бы ещё долго оставаться у власти.

Уйти, пока тебя не попросили.

Он не хотел, чтобы его старость, и без того неприглядная, стала ещё и позорной. Не хотел, чтобы его провожали словами: «Он потерял всё и вернулся домой».

Но разве легко отказаться от жадности?

Чем больше у человека было, тем труднее ему было что-то терять. Он был готов драться за каждую мелочь.

Сблизившись с Чан Сынхи, Шин Хэбом кое-что узнал. С самого детства она не была дочерью, которая могла бы угодить Чан Духёну. Она пошла не в своего сильного отца, а в свою мягкосердечную мать.

Разочарованный в дочери, Чан Духён возлагал надежды на Квон Сехёка. Но и внук, ослеплённый любовью, разочаровал его.

Шин Хэбом понял, почему Чан Духён так резко постарел. Между дедом и внуком была давняя, глубокая связь, основанная на доверии. Когда вера рушится, как тут не сойти с ума?

Десять лет, чтобы взобраться наверх, один месяц, чтобы скатиться вниз.

Теперь Чан Духён, вероятно, решит вернуться в Шинрёнкван. Он больше не доверял ни Чан Сынхи, ни Квон Джухёку. Его дочь крутила запретный роман с молодым начальником Отдела Нравов, а Квон Джухёк был слишком занят Ю Михён, чтобы думать о том, кто станет следующим президентом.

Шин Хэбом без труда мог представить себе чувства Чан Духёна. Это было нетрудно, хотя у него самого не было ни внуков, ни даже сыновей. Но он встречал достаточно людей, которые заботились только о своих детях. И он всегда побеждал их.

Шин Хэбом резко встал, отдал честь зеркалу Гезелла и громко крикнул:

— За президента и отечество!

Он замер в положении смирно, приложив пальцы к бровям. Ему было всё равно, видит ли его кто-нибудь или нет.

Тук.

Шин Хэбом прислонился лбом к стеклу и тихо засмеялся. Ему показалось, что кто-то за этим зеркалом нахмурился и назвал его сумасшедшим.

Он медленно поднял голову. В комнате для допросов военной полиции висели часы. Громко тикающие аналоговые часы. Круглые, как нарисованные циркулем, с жёлтой окантовкой по краю. Если прищуриться, они напоминали полную луну.

— Вам придётся остаться здесь на ночь.

— А домой нельзя?

— Вы же знаете наши правила.

Один из военных подошёл и протянул ему одежду для переодевания. Поскольку он не был заключённым, ему дали удобный спортивный костюм. Кроссовки тоже были новые. Снимать нижнее бельё не требовалось, а из личных вещей нужно было сдать только твёрдые предметы, такие как ключи от машины и мобильный телефон. Это были преимущества добровольной явки. Они даже привезли ширму на колёсиках, чтобы он мог переодеться, не стесняясь.

— Пользуйтесь, если нужно.

— Зачем?

Шин Хэбом улыбнулся. Он не только не стал прятаться за ширмой, но даже не повернулся спиной к военным. В этом не было необходимости. Он знал, что как только он начнёт расстёгивать рубашку, они сами отведут взгляд.

Раздеваясь, человек становится уязвимым. Даже самые жестокие преступники, впервые попадая в тюрьму, чувствуют себя сломленными. Потому что, снимая одежду свободного человека и надевая тюремную робу, они переживают крушение своих прав.

Ки Ухи, которая прошла через тюрьму Хванма, говорила, что главное — как можно скорее вернуть себе прежнюю уверенность. От того, как ты себя поставишь, зависит, станешь ли ты частью правящей элиты в этом закрытом обществе или превратишься в жертву.

Один из военных полиции глубоко вздохнул. Его взгляд был прикован к спине Шин Хэбома. Каждый раз, когда двигались мышцы, твердые, как камень, на свету проступали белесые шрамы и пятна от неудачных операций по их удалению.

— Извините, что медленно. Как видите, у меня проблемы с рукой.

— Ничего страшного, — ответил военный.

— Вы тут до поздна работаете, возьмите по купюре из моего кошелька.

— Что? — удивился военный.

— Обычно все сами берут, — ответил Шин Хэбом.

Военные переглянулись. Затем один из них покраснел.

— Центральная военная полиция не берет взяток у свидетелей!

— Не хотите? Почему? Боитесь, что генерал рассердится, если узнает, что вы взяли деньги у того, кто ему не нравится?

— Ваши шутки неуместны!

— Не притворяйтесь. Иди сюда, — сказал Шин Хэбом, доставая купюры и хватая отступающего военного за воротник.

— Эй!

— Спокойно, я ничего не сделаю, — сказал Шин Хэбом, выхватывая у него из нагрудного кармана ручку и расписываясь на купюрах. — Это не взятка. Это автограф для фаната.

Он раздал всем по купюре, засовывая их в нагрудные карманы, и не забыл подмигнуть, сказав, что это их маленький секрет.

Шин Хэбом знал, о чём думают военные полицейские. Что он просто сумасшедший. Что он не ведёт себя соответственно своему возрасту и положению, а занимается глупостями.

Именно так он и хотел, чтобы они думали. Люди не остерегаются безобидных дураков.

Расплатившись за роль глупца, Шин Хэбом дремал, грея спину на тёплом полу камеры предварительного заключения.

Условия содержания были неплохими. Шин Хэбом мог заснуть где угодно, лишь бы у него было армейское одеяло и подушка. В камере даже было настоящее окно, пусть и размером с две сложенные ладони.

Чтобы потянуться, ему приходилось ложиться по диагонали. Шин Хэбом лежал, подложив под голову левую руку, и смотрел на далекое ночное небо за окном.

Луна ярко светила. На небе было много звезд. В одиночестве его вдруг охватила печаль.

«Чон Рюджин, ты опять не спишь, блуждая в темноте?»

Он не беспокоился. Рядом с ним были Джин Чиу и Ки Ухи. Шин Хэбом доверял им обоим. И еще…

«Я не могу без тебя, но ты должен быть счастлив и без меня».

Шин Хэбом закрыл глаза. У его замечательного отца был один недостаток — чрезмерная добросовестность. Его перфекционизм и добросовестность заставляли его чувствовать чрезмерную ответственность за тех, кого он любил.

Он действовал по принципу: «Меня можешь игнорировать, но не смей смеяться над теми, кто мне дорог».

Эту черту он не хотел наследовать.

Шин Хэбом свернулся калачиком. Лунный свет заливал его скрюченное тело.

Небо было пасмурным, воздух — холодным. Из-за дождя, прошедшего ранним утром, асфальт был мокрым.

В открытое окно пассажирского сиденья врывался холодный ветер. Рюджин, сидевший на заднем сиденье, потер руки. Он так спешил, что надел только шапку и забыл куртку. Ки Ухи достала из сумки кардиган и предложила ему надеть.

— Извините, что из-за меня…

— Почему?

— …сегодня у майора выходной…

— Полным-полно тех, кто работает в выходные.

Приближалась ежегодная аттестация. В их ведомстве всегда не хватало сотрудников. Ки Ухи тихо сказала, что с этого момента и до конца года будет самая напряженная пора.

— К тому же, сегодняшнюю встречу устроила я. Ты-то сам, наверное, устал с самого утра, всё в порядке?

— Ну, я-то… — Рюджин накинул темно-синий кардиган Ralph Lauren. От одежды исходил слабый запах духов. Он невольно поднес рукав к носу, и Ки Ухи, заметив это в зеркало заднего вида, сказала:

— Это командира.

— Что?

— Чхве Юшин сказал, что это поможет тебе успокоиться.

«А…» — Рюджин опустил голову. Он подумал, что одежда как-то великовата для Ки Ухи.

Внезапно его посетила мысль, что ему не стоит так сильно переживать из-за отсутствия Шин Хэбома. «Вокруг меня так много хороших людей».

Рюджин постарался говорить бодрым голосом:

— Это так заметно?

— Очень.

Ки Ухи сказала Рюджину, подавшемуся вперёд, чтобы он сел ровно, иначе от него будет пахнуть сигаретами. При этом сама она держала сигарету между пальцами.

Рюджин вспомнил кольцо Шин Йены. Интересно, где можно купить что-то подобное?

— Ты хоть немного поспал вчера?

— Да. Спал хорошо.

— На выспавшегося ты не похож.

Рюджин смущенно улыбнулся. Щека, по которой ударил Джин Чиу, все еще горела.

— Очнулся — а я уже перед лифтом.

Джин Чиу, с покрасневшим лицом и тяжело дыша, выглядел так, словно вот-вот расплачется.

— Чхве Юшин будет в шоке, если узнает.

— Я никому не расскажу.

— Думаешь, ты заслужил?

— Не то чтобы заслужил, но он же не специально меня ударил.

Ки Ухи выбросила окурок в окно. Рюджин вскрикнул: «Ой!»

— Все нормально, — ответила она.

Было раннее утро, еще до начала рабочего дня. По двухполосной дороге, обсаженной хвойными деревьями, ехал только белый джип Ки Ухи.

— Майор, я, случайно, не сказал чего-то лишнего…?

— Я думала, что если человек от природы слаб, он должен любыми способами это изменить.

Ки Ухи закрыла окно со стороны пассажирского сиденья и увеличила скорость. Ветер яростно бил в стекла. Внезапно машина резко вошла в поворот, и Рюджин накренился влево. Он крепко схватился за ремень безопасности и вдохнул, а Ки Ухи добавила:

— Но есть люди, которые не меняются.

— …

— Ты и Сон Чжэкён такие.

Ки Ухи все откладывала встречу с Сон Чжэкёном. Она намекнула Шин Хэбому, что непослушную собаку можно только пристрелить, но, вопреки этому, ничего не предпринимала.

Вряд ли Сон Чжэкён заранее знал о секрете Хампун 2-до. Он, должно быть, случайно обнаружил тело Хван Хёдже.

Но некоторые люди говорят, что в мире существуют невидимые и необъяснимые с научной точки зрения силы.

Если такая сила действительно существует, то, возможно, именно она привела Сон Чжэкёна, человека со слабой энергией Ци и способностью объективно оценивать ситуацию, в часовню…

«Не может быть», — усмехнулась Ки Ухи. Заметив, что Рюджин нервничает, она снизила скорость.

Наконец они добрались до места назначения. Выйдя из машины, Рюджин расстегнул кардиган. Ветер оказался холоднее, чем он ожидал. Он шел, опустив голову, чтобы кепка не слетела с головы.

Рюджин видел только спину Ки Ухи, идущей впереди. Только войдя в здание, он понял, где они находятся.

Это был спортзал. Точнее, тир для стрельбы из лука. За стойкой регистрации еще никого не было, но у Ки Ухи была карта доступа. Рюджин быстро последовал за ней внутрь.

В коридоре свет был выключен. К счастью, окон было много, поэтому не было совсем темно. Но если бы он шел по этому коридору один, ему, наверное, стало бы жутко, как в фильме ужасов.

Ки Ухи остановилась перед серой железной дверью. Она взялась за ручку и оглянулась:

— Готов?

— Да.

Джин Чиу сказал, что Ю Михён сыграет решающую роль в восстановлении репутации Ёнби. Сначала Рюджин не понял, о чем речь, но потом до него дошло.

Даже одни и те же слова имеют разный вес в зависимости от того, кто их произносит.

Ю Михён была дорогим «лицом» организации. Люди доверяли ее мнению и решениям. Шин Хэбом не мог играть такую роль. Хотя они оба были членами «Железного кулака», Ю Михён играла важную роль в поддержании баланса сил, противостоя Квон Джухёку, а Шин Хэбом был всего лишь пешкой. Ю Михён соперничала с Квон Джухёком благодаря своим способностям, а Шин Хэбом лишь наслаждался властью, находясь под крылом Квон Джухёка.

Голос Ю Михёна, когда Рюджин услышал его вживую, был спокойным, но сильным.

— Подними голову. Дай взглянуть на твое лицо.

Рюджин поспешно снял кепку.

Главный стратег Ю Михён выглядела совсем не так, как на публике. Без макияжа, в удобной спортивной одежде и кроссовках. Она производила гораздо более дружелюбное и мягкое впечатление, чем ожидал Рюджин.

— Ты, наверное, устал, так рано приехав.

На её ладонях виднелись свежие мозоли.

Под навесом стоял стол. Молодая женщина, которая была с Ю Михён, похоже, была её секретарём. Как только Ю Михён села, секретарь принесла ей плед и налила горячий чай, чтобы она не замёрзла.

Ки Ухи отказалась от чая и открыла бутылку воды. Рюджин последовал её примеру.

— Малыш, похоже, устал, — сказала Ю Михён.

— Что, простите? — Рюджин растерялся.

Ему показалось, что он ослышался.

«Малыш»? Обо мне?

Конечно, в плане харизмы он сильно уступал, но всё же... назвать «малышом» его, который выше Ки Ухи? Ему, как-никак, уже больше двадцати...

Он не стал возражать. Учитывая разницу в возрасте между ним и Ю Михён, это обращение не было таким уж странным.

Ю Михён посмотрела на Ки Ухи.

— Ну как? Ничего, что так рано приехали? Зато свежим воздухом подышали.

— Могли бы и после обеда встретиться.

— Я предпочитаю сначала заниматься самыми важными делами.

Рюджин удивился, что Ки Ухи говорит с Ю Михён неформально. Это звучало так естественно. Но, несмотря на дружелюбное отношение Ю Михён, Рюджин чувствовал, что Ки Ухи не очень комфортно. Скорее, ей это немного надоедало.

«Как строгая и дисциплинированная мать и её непослушная дочь-подросток», — подумал Рюджин и тут же проглотил эту мысль вместе с водой. В этот момент кто-то тронул его за плечо.

— Привет. Хочешь? — Секретарь Ю Михён протянула ему коробку.

Под расстегнутой спортивной курткой у секретаря виднелась аккуратная рубашка. Стоило ей снять куртку, и она была готова к работе. Рюджин заметил, что на ней туфли на каблуках.

Он посмотрел на коробку. Там были пончики: посыпанные сахаром, покрытые шоколадом, в форме сердечек…

Пончиков с фасолевой пастой, которые любила его сестра, не было. Да и теперь такое лакомство можно было купить разве что на рынке.

— Есть ещё кофе. Руководитель сейчас следит за здоровьем и старается не пить кофеин, но я так привыкла покупать кофе по утрам.

— Ешь. Рядовой. Можешь есть.

Ки Ухи повторила дважды. Ю Михён рассмеялась. Рюджин, покраснев, осторожно взял пончик с шоколадной глазурью.

— Майор, — обратился он к Ки Ухи, но та даже не взглянула на коробку с пончиками. Никто, кроме Рюджина, не ел. Ю Михён объяснила почему:

— Ешь спокойно. Это для тебя.

— Для меня?

— Солдат должен плотно поесть перед боем. Чтобы были силы сражаться. Ешь и слушай, — сказала Ю Михён. — Нам нужно доказательство того, что Мистер Биг убил Хвана. Чтобы мы могли его прижать.

Рюджин проглотил пончик.

Мистер Биг?

Секретарь пояснила, что это прозвище Квон Джухёка, сокращение от «Большой Брат».

— Этот чертёж…

— Омыление (сапонификация) не позволяет точно определить время смерти. Мистер Биг обязательно за это уцепится. Сам процесс омыления в естественных условиях — это особый случай... он может занять от двух-трёх лет до десяти. В конечном итоге всё зависит от среды.

На раскрытие смерти Хван Хёдже был установлен срок — максимум шесть лет. Если бы он умер семь или восемь лет назад, количество подозреваемых увеличилось бы до трёх. Даже если считать Квак Чжэхона и Рю Ёнби за одного, всё равно получилось бы двое.

Квон Джухёк сделает всё, чтобы избежать обвинения в убийстве Хван Хёдже. И президент вряд ли избавится от Квон Джухёка. Не только потому, что они были кровными братьями, но и потому, что они делили слишком много секретов, огласка которых привела бы к огромным последствиям.

Настоящим владельцем чертежа был президент Квон Ильхёк. Его цель — уничтожить секту «Белый лебедь».

Сможет ли Чхве Юшин это доказать?

Ю Михён сказала, чтобы Рюджин не полагался на судмедэкспертов. Записи отличаются от правды, их создают, а не раскрывают.

— Важно, во что ты веришь.

Рюджин отложил пончик. Ки Ухи с мрачным видом курила.

— Что я должен сделать? Что сказать?

— Ничего сложного. Просто скажи одну вещь. Что ты встречал Хвана после смерти сестры.

— …

— Свидетельские показания — очень веское доказательство.

Именно поэтому цена лжесвидетельства была так высока.

— Но…

— Это же ради твоей сестры.

Рюджин посмотрел на Ю Михён. Она только что попросила его дать ложные показания. Значит ли это, что она не верит Рю Ёнби?

— Моя сестра не преступница.

— Ты, наверное, уже сотню раз это говорил, — холодно спросила Ю Михён. — И кто-нибудь тебя услышал?

Рюджин поставил чашку с кофе на стол. Он боялся, что уронит её, если будет продолжать держать в руках. Теперь он понял, почему Ки Ухи спросила его, готов ли он, перед тем как они вошли сюда.

Ю Михён была политиком. Она принадлежала к той же группе людей, которые уничтожили Рю Ёнби.

Первое впечатление о ней было обманчивым — доброй и милой. При мысли о том, что это было сделано нарочно, чтобы усыпить его бдительность, Рюджина чуть не стошнило съеденным пончиком.

— Моя сестра не преступница, — повторил он.

— …

— Я просто предлагаю тебе выразить эту мысль более практично, так, чтобы это принесло пользу.

— …

— Это так сложно?

Рюджину вспомнился Шин Хэбом. Человек, который не остановится ни перед чем ради выживания и мести.

Лжесвидетельство…

Он бы точно на это пошёл. Шин Хэбом мог не только солгать под присягой, но и убить человека.

— Побеждает тот, кто смел. Пожертвовать малым, чтобы спасти главное. Я не буду говорить тебе эти банальности. Я их сама не люблю. Но, малыш, в этом мире ничего не даётся даром.

Чтобы заполучить такого человека, как Шин Хэбом…

Мне нужно стать таким же, как он.

Рюджин почувствовал, будто ударился о холодную стену. У него перехватило дыхание, защипало в носу.

«Всё это из-за Шин Хэбома. Из-за его отсутствия мне приходится пройти через всё это. Если бы он был здесь, я бы знал, что делать.»

Голос Рюджина невольно дрожал.

— Я не встречал этого человека.

— Я тоже никогда не разговаривала с Рю Ёнби. Но я верю в её невиновность. Как ты думаешь, почему? — Ю Михён, не дожидаясь ответа, продолжила: — Ради моей мечты.

— …

— У тебя ведь тоже есть мечта?

Мечтой Рюджина было восстановление честного имени сестры.

— ...Если совершаешь зло, оно к тебе возвращается.

— Ты имеешь в виду, что вечных секретов не бывает?

— И это тоже…

— Но правда раскрывается только после того, как злодеи получат всё, что хотели, — вмешалась Ки Ухи. — Они уже всё взяли, всё попробовали, обеспечили себе безбедную старость, поэтому им не страшен запоздалый суд.

Ю Михён горько усмехнулась и взяла Рюджина за руку. Он вздрогнул, но тепло её руки и слова о вере в невиновность сестры не позволили ему отстраниться.

— Ты такой хороший мальчик.

— …

— Тебе, наверное, очень тяжело.

Рюджин бесчисленное количество раз сталкивался с людьми, которые судили его сестру и его самого, не зная их. Он хотел зашить им рты, отрубить пальцы, выколоть глаза. Эти люди преследовали его всю жизнь.

И вот настал момент мести.

Сзади его поддерживает Шин Хэбом, спереди ведёт Ю Михён.

«Ты станешь центром бури», — словно прошептал откуда-то Шин Хэбом.

***

Рюджин не мог поднять головы. Он готов был сквозь землю провалиться от стыда за свои слова перед Ю Михён.

— Я сообщу вам после обсуждения с командиром, — сказала Ки Ухи, сидя за рулём.

Из-за сигареты её слова прозвучали немного невнятно. Рюджину показалось, что она насмехается над его разговором с Ю Михён, и он вспылил:

— Майор!

Ки Ухи усмехнулась. Рюджин натянул кепку пониже, чтобы скрыть покрасневшее лицо.

— Ты видел лицо Ю Михён, когда говорил это?

— Нет…

Он не видел. Он смотрел только себе под ноги.

Рюджин боялся, что Ю Михён рассердится. Он был готов вывернуть наизнанку свой желудок и вернуть съеденный пончик, но не мог вынести мысли о том, что Ки Ухи попала в неловкое положение из-за него. Даже извинения не помогли бы. Если такой человек, как Ю Михён, почувствует себя оскорблённой, пути назад не будет.

К счастью, Ю Михён не рассердилась. Но это не означало, что она будет ждать вечно.

— Даже если она даст тебе время подумать… — Ки Ухи подчеркнула, что терпение Ю Михён не безгранично.

— Да…

Рюджин обкусывал заусенцы на пальцах. Даже короткая встреча с Ю Михён отняла у него все силы. Такие люди рождаются с этим? Или эта харизма — результат всех испытаний, через которые они проходят в политике?

Его сестра вращалась в этих кругах.

Ей не было страшно? Не холодела ли её спина от общения с людьми, которые носят маски и могут уничтожить её одним движением?

— Ай!

Рюджин почувствовал острую боль в пальце. Из ранки, где он оторвал заусенец, выступила кровь. Он сунул палец в рот.

Конечно, ей было страшно…

Просто она не показывала этого. Не показывала свой страх, свою усталость, своё одиночество.

Она всегда ненавидела проявлять слабость. Верила, что если покажешь свою слабость, тебя будут презирать и к тебе будут липнуть только странные люди.

Это было не врождённым качеством, а следствием её окружения. Даже когда она была слаба, ей приходилось притворяться сильной.

Рюджин посмотрел на след от зубов на пальце и сжал кулак.

— И что, собираешься заявиться в военную полицию и попросить о свидании?

— Что?

— Ты же сказал, что обсудишь с командиром.

— Ну… я…

— Нечего сказать?

Честно говоря, так и было.

— Да.

Он ляпнул это сгоряча, не подумав. Рюджин прекрасно понимал своё положение. Ему даже из здания Отдела Нравов выходить было опасно.

К тому же, Шин Хэбом сейчас находился под стражей. Даже если он сам сдался, находясь под следствием, он не мог свободно входить и выходить из военной тюрьмы, как из полицейского отдела.

— Майор, а как бы вы поступили на моём месте?

— Я бы не гнушалась никакими методами, — ответила Ки Ухи и тут же добавила: — Но ты не я. Ты не сможешь стать таким, как я.

— …

— Задело?

— Нет.

— Вот и правильно. Это же правда.

Они выехали на оживлённую городскую улицу. Ки Ухи потушила сигарету и закрыла окно. Рюджин поправил кепку.

— Подожди здесь.

Ки Ухи припарковала джип у обочины. Рюджин узнал это место — рядом находилась кофейня. Знакомый логотип бренда привлёк его внимание.

— Я скоро вернусь.

— Хорошо.

По тротуару мимо машины сновали люди. Было время пиковой нагрузки — все спешили на работу, учёбу. Ки Ухи вышла из машины, не глуша мотор. Когда она закрывала дверь, Рюджин услышал, как она тихо пробормотала:

— Пончиками хвастается…

Похоже, её самолюбие было задето.

— Он что, думает, что я семилетний ребёнок, которого можно подкупить едой?

Рюджин смотрел, как Ки Ухи входит в кофейню. Судя по тому, как оживилась улица за тонированным стеклом машины, несколько человек узнали её.

Рюджин, потирая ноющий палец, пережёвывал слова Ю Михён.

<Моя сестра не преступница.>

<Я просто предлагаю тебе выразить эту мысль более практично, так, чтобы это принесло пользу.>

<Это так сложно?>

Внезапно окно машины задрожало. Рюджин повернул голову в сторону, откуда донёсся звук, и чуть не подпрыгнул на месте.

У окна стоял мужчина, почти прижавшись лицом к стеклу. Тонировка, видимо, мешала ему заглянуть внутрь, поэтому он, прикрыв глаза руками от солнца, пытался что-то разглядеть. Вокруг машины становилось всё шумнее — у мужчины были приятели.

— Эй, не делай так.

— Я же говорю, она отсюда вышла.

— Ну и что! Может, он кофе пить пришёл.

— А если подождать, он даст автограф?

— Да пошли уже! Что вы к чужой машине пристали? Бесите!

Рюджину захотелось заблокировать двери. Но любой звук изнутри выдаст его присутствие. Он надеялся, что люди снаружи услышат шум и уйдут, но любопытство могло взять верх, и они могли попытаться открыть дверь.

Рюджин сглотнул, зажмурился от страха и взмолился. Хотя он не был верующим, он взмолился любому богу, который мог его услышать: «Пожалуйста, пусть они не трогают дверную ручку…»

Бог явился в образе Ки Ухи с картонным подносом и бумажным пакетом в руках.

— Что вы тут делаете у чужой машины?

— А-а-а!

Мужчина, прижавшийся к окну, вскрикнул. Судя по всему, ему достался удар по бедру или под коленку, потому что он, съехав по машине, шлёпнулся на землю.

Его приятели, увидев Ки Ухи, растерялись.

— Из-извините!

— Простите! Мы не хотели!

— Приносим свои извинения за беспокойство!

Рюджин посмотрел в окно. Голоса и поведение мужчин, которые кланялись Ки Ухи, казались странно неестественными.

Присмотревшись, он понял, почему. Это были школьники в форме. Их белые рубашки и коричневые галстуки создавали впечатление офисных работников. Теперь он заметил, что все четверо несли одинаковые сумки и были обуты в одинаковые туфли. Рюджин облегчённо вздохнул.

В тот же миг его охватила злость.

«Вот молокососы! Шли бы спокойно в свою школу...»

Было видно, что Ки Ухи очень сдерживает себя. Вероятно, из-за того, что вокруг было много людей. Но самый низкий из парней всё же протянул свой телефон и попросил сделать фото, несмотря на вежливый отказ Ки Ухи.

— Ну пожалуйста, один разочек! Я ваш большой фанат!

Он был настойчив и не собирался отступать. Уговоры друзей не действовали. Рюджин нервничал. Он боялся, что Ки Ухи выплеснет аффогато в лицо этому парню. Тогда уже через несколько часов в новостях появится заголовок: «Майор Ки Ухи из Отдела Нравов облила кофе случайного прохожего».

Этого нельзя было допустить. Рюджин и так уже слишком много хлопот доставил Ки Ухи.

Он порылся в карманах. Нащупал скомканную одноразовую маску. Он не помнил, когда и зачем её использовал и почему она оказалась в его кармане. Но он был рад, что она там была. Маска могла скрыть нижнюю часть его лица, которую не закрывала кепка.

Как только Рюджин, надев маску, взялся за дверную ручку, раздался крик:

— Эй, школьники! Что вы тут столпились?!

Это был патрульный автомобиль военной полиции. В отличие от чёрных машин службы военной полиции, эта машина была раскрашена в зелёный, чёрный и коричневый цвета, что делало её похожей на настоящий военный транспорт. Рюджин быстро убрал руку от ручки и сжался на сиденье.

Школьники бросились врассыпную. Если бы военные заметили их скопление, у них возникли бы проблемы. Скрывать свою личность в школьной форме было невозможно, а если бы в школу пришло официальное уведомление, наказания было бы не избежать.

Ки Ухи с нахмуренным лицом села в джип. Вернее, бросила кофе и пакет на пассажирское сиденье, а затем снова вышла.

В салоне распространился сладкий аромат. Но Рюджин не радовался. Он старался не выдавать своего присутствия и наблюдал за разговором Ки Ухи с военным полицейским.

Они, похоже, не были знакомы…

Полицейскому было примерно столько же лет, сколько Сон Чжэкёну. У него было довольно простодушное для военного лицо, но Рюджина пугала сама форма военной полиции.

Вернувшись, Ки Ухи выглядела довольной.

— Он разрешил нам короткую встречу.

— Что?

— Обычно свидания запрещены, но он организует нам разговор. С командиром.

— Этот человек? Как?

— Нам повезло.

Оказалось, что Шин Хэбом нашёл себе нового друга в военной тюрьме. И этот друг как раз зашёл в кофейню, чтобы купить кофе и кукурузный скон по просьбе Шин Хэбома.

— …Что?

Рюджин был ошеломлён. Его поразило всё: и то, что Шин Хэбом провёл ночь в камере, и то, что он успел подружиться с военным полицейским настолько, чтобы тот выполнял его поручения. Если бы это сказал кто-то другой, а не Ки Ухи, Рюджин бы решил, что это шутка.

Ки Ухи последовала за машиной военной полиции. Рюджин, вцепившись в спинку водительского сиденья, спросил:

— Мы сейчас едем?

— А когда же ещё?

— Но я…

— Маска хорошо сидит, — на лице Ки Ухи появилась довольная ухмылка.

— Нельзя! Если нас поймают, будут большие проблемы!

— Почему? Всё становится интереснее. Великое приключение рядового Рюджина.

— Сейчас не время для шуток!

— Такой шанс выпадает не каждый день.

Услышав эти слова, Рюджин смутно догадался, что Ки Ухи задумала удивить Шин Хэбома. Удивить так, как никто не ожидает.

— На, съешь.

Кофе с растаявшим мороженым был тёплым. Сладкий вкус пришёлся Рюджину по душе. Но предвкушение предстоящей встречи не давало ему насладиться напитком. Он пил, почти не чувствуя вкуса.

***

Никакой проверки документов не было. Рюджин решил, что его, должно быть, приняли за бесплатное приложение к Ки Ухи, вроде бонуса к покупке. Или за невидимку.

Место встречи оказалось не комнатой для свиданий и не камерой, где провёл ночь Шин Хэбом. Военный полицейский привёл их к служебной курительной комнате. На двери висела табличка «Ремонт».

— Мы сюда редко заходим, место тесное и укромное. Но вам нужно выйти через пятнадцать минут. Некоторые курят только втайне… Даже таблички их не останавливают.

— Запомним.

Рюджин взял пакет с кофе и сконами — завтрак для Шин Хэбома. Заказ сделал Шин Хэбом, но платила Ки Ухи. Она достала из кошелька две крупные купюры и протянула их полицейскому.

Полицейский, взяв деньги, поклонился.

— Я буду у входа.

— Ровно пятнадцать минут.

Рюджин закусил губу. Его глаза, единственная видимая часть лица под кепкой и маской, беспокойно бегали. Встреча с Шин Хэбомом…

Рюджин не мог поверить, что ради встречи с ним, он готов закрыть глаза на преступление, которое разворачивалось прямо у него на глазах.

За этой дверью был Шин Хэбом. Рюджин хотел закричать ему в лицо: «Возьми на себя ответственность! Посмотри, что ты со мной сделал! Из-за тебя я разрушил жизнь Квон Сехёка, меня заставили лжесвидетельствовать, я стал свидетелем взятки и сделал вид, что ничего не произошло! Это всё из-за тебя!»

Дверь открылась.

Шин Хэбом стоял у окна.

На нём был спортивный костюм и шлёпанцы. Волосы немытые, взъерошенные, лицо, на котором виднелись следы умывания, — бледное. Он повернулся к ним, держа во рту сигарету, и удивлённо хмыкнул.

Затем моргнул.

— …Не глюки.

— Ты…

— Но странно. Я заказывал кофе и скон без сахара.

— Вот, — Рюджин протянул ему пакет. — Жри.

Раз уж он так ждал свой завтрак, ничего не поделаешь. Конечно, он так голоден, что даже не замечает Рюджина.

Рюджин сунул пакет в руки Шин Хэбому и подошёл к Ки Ухи.

— Зря мы сюда приехали. Давайте уйдём.

— Рядовой Чон.

— Пойдёмте, майор… Нам нельзя здесь долго оставаться.

— У тебя же есть вопрос.

— Вы можете сами спросить.

Голос Ки Ухи внезапно стал резким.

— Не капризничай.

Рюджин сжался.

— Отвечай за свои слова, рядовой.

Шин Хэбом дважды хлопнул в ладоши.

— Я так и знал! Я так и знал, что он когда-нибудь нарвётся на Ки Ухи!

Рюджин свирепо посмотрел на Шин Хэбома. Ему хотелось ударить его по этой ухмыляющейся физиономии. Но вместо того, чтобы броситься на него с кулаками, он наблюдал, как тот садится на стул, открывает крышку стаканчика и с шумном потягивает горячий кофе.

— Рядовой, — поторопила его Ки Ухи.

Рюджин нерешительно шагнул вперёд. У Шин Хэбома был талант делать так, чтобы ржавый железный стул в курилке выглядел как чёрный кожаный диван в его кабинете на 12-м этаже.

— Поговорите, — сказала Ки Ухи Шин Хэбому и, закрыв за собой дверь, вышла. Рюджин застыл на месте.

Шин Хэбом поманил его рукой.

— Иди сюда, поешь.

— Не хочу.

— Что такое? Наш прожорливый цыплёнок не голоден?

— Не смешно.

— Ки Ухи молодец. Мне повезло, что у меня такой адъютант.

— А я? Ты не рад меня видеть?

— Не рад.

— Как ты можешь…

— Не рад, потому что волнуюсь. Даже под этой маскировкой твоя красота сияет.

Шин Хэбом ухмыльнулся. Он пил только кофе, не трогая скон. Рюджину хотелось открыть ему рот и запихнуть туда булочку. «Ешь! Посмотри на себя, какой ты стал! Если болеешь и стареешь, нужно много есть, чтобы поддерживать силы…»

Рюджин снял маску и кепку. Он почувствовал на лице солнечные лучи и взгляд Шин Хэбома.

— Ты злишься, что я надел твою одежду?

— Нет. Тебе идёт.

Рюджин осторожно подошёл и сел рядом с ним. Он понизил голос.

— Я виделся с Ю Михён.

— И что она сказала?

— Она хочет, чтобы я дал ложные показания. Сказала, что это единственный способ доказать невиновность моей сестры.

— И что ты ответил?

— Что я… посоветуюсь с тобой и решу.

Шин Хэбом смотрел на Рюджина, который с трудом сглотнул.

— Я уж подумал, что ты сейчас что-то важное скажешь…

Ю Михён проверяла Чон Рюджина. Проверяла, является ли этот парень членом их команды.

А этот Цыплёнок, похоже, до сих пор не понял, что выбрал правильный ответ.

Рюджин прислонился к плечу Шин Хэбома. Закрыв глаза, он почувствовал, как ласково греет солнце.

— А почему это правильный ответ?

— Потому что ты дал ей понять, что ты солдат. А это значит — конфиденциальность и абсолютное подчинение. Неподчинение — смерть.

— Это так важно?

— Высокопоставленные люди хотят быть уверенными. Им не нужны охотничьи собаки, которые бегают сами по себе. Поэтому они надевают на них ошейники с разными кличками.

— Как, например, «начальник Отдела Нравов»?

— Именно.

Шин Хэбом, улыбаясь, протянул Рюджину нетронутый скон.

— Ешь.

— Не хочу. Я ел пончик.

— Ты что, этим наелся?

Рюджин промолчал.

Он посмотрел на левую руку Шин Хэбома. Осторожно взял его пальцы, кроме большого, на котором был надет бандаж. Шин Хэбом снова завернул скон в упаковку.

— Тогда возьми с собой.

— Это тебе.

— С утра пораньше от мучного поправлюсь.

Рюджин открыл рот. Неужели он забыл, что только что заказывал это через полицейского? Или у него начинается старческое слабоумие?

Но Шин Хэбом был доволен своей шуткой. Это было видно по его самодовольному выражению лица. Такое высокомерное, аристократическое лицо.

Рюджин смотрел на чётко очерченную верхнюю губу Шин Хэбома, а затем протянул к нему руку.

— Дай мне тоже.

— М?

— Сигарету.

— Что?

— Не притворяйся, что не слышишь. Дай одну.

— Нет, я слышу… — Шин Хэбом, ухмыляясь, продолжал издеваться. — Просто это очень ценная сигарета.*

П/п: в оригинале используется «доттэ» — сленговое слово. Буквально оно переводится как «мачта», но на сленге означает последнюю сигарету в пачке. В условиях ограниченного доступа (армия, тюрьма) такая сигарета становится невероятно ценной, её выпрашивают, обменивают, и она является предметом торга. Шин Хэбом использует это слово, чтобы подчеркнуть, насколько драгоценную вещь у него просят.

— Врёшь.

— Правда. Я всё состояние спустил, чтобы с этими вояками подружиться. Теперь, чтобы хоть что-то у них выпросить, штаны снимать придётся. Эй, Цыпа, скажи-ка майору, чтобы закинул мне на счёт деньжат побольше.

— Ты издеваешься?

— Я серьёзно. Абсолютно. Очень серьёзно.

Рюджин разозлился. Он отпустил руку Шин Хэбома, убрал волосы со лба и показал ему круглый шрам.

— Ты сделал со мной это, а теперь тебе жалко сигарету?

Шин Хэбом только рассмеялся. Рюджин сдался.

— Тогда дай ту, которую куришь.

— Не могу. Она слишком ценная. Сигарета — это такая вещь, что даже если мёртвый предок вылезет из гроба и скажет: «Внучок, дай мне затянуться», ты всё равно будешь думать, давать или нет.

— Хватит нести чушь.

Дым попал Рюджину в лицо. Он не закрыл глаза. На глазах выступили слёзы, но он не отступил. Задержав дыхание, он посмотрел на Шин Хэбома.

— Ого.

— Сукин сын. Отдай её.

Рюджин выхватил сигарету из руки Шин Хэбома. Прежде чем тот успел что-то сказать, он глубоко затянулся и резко выдохнул. Проглотив скопившуюся слюну, он почувствовал жжение в горле.

— Думаешь, я никогда не курил?

— По тебе и не скажешь. По нашему Цыпе.

— Чушь собачья. Ты не помнишь нашу первую встречу?

— Конечно, помню.

Он помнил. Взъерошенные рыжие волосы, уши, испещрённые следами от пирсинга. Вся одежда, кроме потрёпанной кожаной куртки, выглядела так, будто её достали из ящика для сбора старой одежды. Он был похож на молодого зверька, который взъерошил всю шерсть, чтобы казаться больше.

— Одежда была потрепанная, но лицо сияло.

— Это комплимент или что?

Уши Рюджина, склонившего голову над сигаретой, были цвета лепестков бальзамина. И длинная тонкая шея… Шин Хэбом наклонился и провёл языком по выступающей синей жилке на его шее.

— Ай!

— Что?

— Подумал, собака лизнула.

— Эй!

— Ты же всегда кусаешься.

Шин Хэбом чувствовал себя как во сне. Ему казалось, что он сидит не в старой курительной комнате военной полиции, а в своём просторном, стильном кабинете на двенадцатом этаже главного здания Отдела Нравов.

Вместо жёсткого металлического стула — мягкий кожаный диван. Вместо мятой спортивной одежды и дырявых шлёпанцев — отглаженная форма и начищенные до блеска ботинки.

Рядом с Чон Рюджином он всегда остро ощущал себя собой.

— Командир, — Ки Ухи вернулась. Пора было просыпаться. Шин Хэбом забрал у Рюджина сигарету, встал и подтолкнул его к выходу. — Иди.

— Шин Хэбом, я…

— Не задерживайся, иди.

Шин Хэбом наклонился к Ки Ухи.

— Передайте руководителю, что рядовому не нужно давать ложных показаний. Я сам решу этот вопрос. Это будет проще.

— Есть.

Рюджин смотрел на него, ожидая объяснений. Но Шин Хэбом не собирался ничего объяснять.

— Когда ты приехал?

Шин Хэбом проигнорировал вопрос Рюджина и снова обратился к Ки Ухи:

— Передайте ей, я займусь этим делом.

— …Хорошо.

— Иди уже.

Рюджин пытался удержаться, упираясь ногами, но Ки Ухи тянула его вперёд, а Шин Хэбом толкал сзади.

— Подождите. Майор, мне ещё нужно…

— Не упрямься, рядовой.

— Дело не в этом!

— Хочешь создать нам проблемы?

Дверь захлопнулась. Шин Хэбом исчез из виду. Рюджин хотел было броситься к двери, но, заметив военного полицейского, идущего по коридору, быстро натянул кепку и маску. К счастью, полицейский был заинтересован только Ки Ухи.

— Ну как, поговорили?

— Благодаря вам. Спасибо, что устроили встречу.

Ки Ухи снова протянула ему купюру. Военный полицейский выглядел немного смущённым, но деньги взял. Он даже собственноручно поднял шлагбаум, чтобы джип беспрепятственно выехал с парковки.

Рюджин неподвижно сидел на заднем сиденье. На запястье, которое сжимала Ки Ухи, остался красный след.

— Приложи лёд.

— Ничего страшного.

— Я первый раз так делаю. Вхожу через чёрный ход. Но он, похоже, собаку съел на этом деле. Укромное место, наверняка знает все слепые зоны камер видеонаблюдения в части. Неплохо подрабатывает.

— Да…

— Вообще-то, такие дела — это специализация начальника...

— Да…

— Ты ведь не против, что тебя приняли за моего любовника? Все офицеры заводят себе каких-нибудь безвестных актёров или стажёров из музыкальных групп.

— Да… Что?!

— Ты меня не слушаешь.

Рюджин опустил голову.

— Простите.

— Ты не рад был видеть командира?

Ки Ухи говорила шутливым тоном, но Рюджин не мог поддержать разговор. Радость от встречи с Шин Хэбомом быстро улетучилась. Она имела для него слишком разные значения.

И во многих смыслах вселяла в него тревогу.

Рюджин слышал, как Шин Хэбом сказал Ки Ухи: «Передайте адъютанту, что рядовому не нужно давать ложные показания. Я сам решу этот вопрос. Это будет проще».

Рюджин успокоился, услышав, что ему не придётся лжесвидетельствовать. Но вот что будет дальше? Шин Хэбом не объяснил, что он собирается делать, и не ответил на вопрос, когда выйдет.

— Майор, вы знаете?

— Нет.

— Майор, пожалуйста…

— Я не знаю. Как я могу тебе сказать то, чего не знаю? — Голос Ки Ухи стал резким. — Ты что, допрашиваешь меня, рядовой?

— Нет…

— Тогда заткнись!

Рюджин достал булочку, которую Шин Хэбом силой запихнул ему в карман брюк перед тем, как его выгнали из курилки.

Она была завёрнута в целлофан, но вся смялась и раскрошилась. Выглядела совсем не аппетитно.

«Она была точь-в-точь как я сам, которого только что с позором вышвырнули.»

Ки Ухи остановила машину на обочине. Достав из бардачка пачку салфеток, она бросила её на заднее сиденье.

— Прекрати.

— Простите. Простите…

— Немедленно прекрати! Не могу на тебя смотреть!

Рюджин всхлипнул. Он пытался сдержать слёзы, но не смог. По машине разнеслись рыдания. Ки Ухи почувствовала, как у неё сжимается сердце.

Она поняла, что задумал Шин Хэбом. Он собирался дать ложные показания сам.

Как подчинённый, который всё это время служил Квон Джухёку. Используя всё то, что он делал ради продвижения по службе. Шин Хэбом собирался обвинить Квон Джухёка в убийстве Хван Хёдже.

Он скажет, что сам убил Хван Хёдже по приказу Квон Джухёка.

Ки Ухи закрыла глаза, представив, как Шин Хэбом будет хладнокровно лгать в суде.

Она не могла сказать об этом Чон Рюджину. Она слишком хорошо представляла себе, как отреагирует этот эмоционально нестабильный парень. Скорее всего, он сам предложит дать ложные показания.

Но Шин Хэбом этого не хотел.

Ки Ухи уткнулась лбом в руль. У неё разболелась голова.

«Неужели он собирается взвалить всё это на себя... В одиночку?»

Это был бы до ужаса одинокий путь.

В какой-то момент Шин Хэбом перестал мыслить рационально. Он, конечно, будет это отрицать, но Ки Ухи видела это своими глазами.

Это было не то же самое, что пожертвовать своей гордостью ради мести. В последнее время Шин Хэбом действовал необдуманно, словно он был ракетой, способной уничтожить всё на своём пути.

Она думала, что он был подавлен смертью Ха Сонрока. Что он пытается заглушить пустоту, погрузившись в работу. Но теперь, оглядываясь назад, она понимала, что Шин Хэбом изменился потому, что изменились его приоритеты.

У человека, одержимого местью, появился тот, кого он хотел защитить. Вытолкнув Чон Рюджина в безопасную зону, где когда-то стоял сам, он сам оказался на линии огня.

Она думала, что он хочет умереть. Когда всё закончится. Потому что, казалось, у него не было смысла жить после того, как он отомстит.

Именно поэтому её к нему и тянуло. Она думала, что они похожи. Но сейчас Ки Ухи задыхалась от мысли, что Шин Хэбом не сможет существовать в «новой стране». Она пыталась проглотить ком в горле, но он застрял в ключицах.

— Чон Рюджин, — произнесла она.

— Да…

«И всё же он, Шин Хэбом, не пожалеет о встрече с этим парнем.».

Она видела, как он вёл себя с ним. Как он увивался за ним, словно не замечая никого вокруг. Как он был одержим этим парнем, который был младше его на двенадцать лет. Как спокойно называл его «цыплёнком» и «цыпа». Он был до нелепости влюблён.

«Хорошо хоть, что он не настолько ослеплён любовью, чтобы бросить всё и просить политического убежища».

Но взять на себя вину в убийстве на глазах у своего адъютанта, с которым они прошли огонь и воду.

«Командир Шин Хэбом из Отдела Нравов. По приказу советника президента Квон Джухёка убил выжившего, у которого были улики, угрожающие существованию Железного Кулака».

Ки Ухи представила это имя, запятнанное позором, и медленно обернулась.

Она бросила Рюджину салфетки не для того, чтобы тот просто вцепился в них. Глядя на парня, который даже не мог вытереть текущие слёзы и лишь беззвучно давился рыданиями, Ки Ухи тяжело вздохнула.

Она не могла злиться на него.

— Прости, что накричала.

— Ничего. Это я… я…

— Но почему ты плачешь? В чём причина?

— Не… не знаю.

Рюджин был в смятении. Ненависть, обида, жалость, грусть — все эти чувства к Шин Хэбому нахлынули на него одновременно, и он не мог собраться с мыслями.

«Почему я так себя веду? Почему меня больше всего волнует не ненависть и не доверие к Шин Хэбому, а беспокойство о нём?»

Ки Ухи отстегнула ремень безопасности и вышла из машины. Рюджин подумал, что она, наверное, хочет покурить, но она открыла заднюю дверь и села рядом с ним.

— Майор…

— Иди сюда.

Ки Ухи обняла Рюджина. Одной рукой она гладила его по голове, другой — по плечу. Он дрожал всем телом.

«Не стоило мне заставлять его не плакать», — пробормотала Ки Ухи.

— Не знаю, когда ты начал испытывать чувства к командиру…

Рюджин не стал отрицать. И не потому, что не хотел ставить Ки Ухи в неловкое положение. В её объятиях он понял, что именно этого он и хотел, когда встретил Шин Хэбома в курительной комнате, когда увидел его суровое лицо.

***

Военный полицейский, который привёл Ки Ухи и Чон Рюджина, подошёл к Шин Хэбому и рассказал ему об одном неожиданном происшествии, случившемся утром.

Чо Кванхён, портной с сорокалетним стажем, мастер своего дела, чья семья три поколения шила одежду для королевской семьи, был казнён. За то, что сшил некачественный костюм для Квон Джухёка ко Дню Верности.

Шин Хэбом вспомнил золотой церемониальный костюм со сложным дизайном, который члены королевской семьи надевали только по особым случаям. Его изготовление — от ткачества до сложной традиционной выкройки и изысканной вышивки, которую невозможно выполнить на машинке, — занимало не меньше трёх месяцев, даже если над ним трудились несколько опытных портных. Каждый член королевской семьи заказывал такой костюм всего два раза в жизни: на свадьбу и перед смертью.

Тот, у кого было два таких костюма, считался счастливчиком. Это означало, что он удачно женился, произвёл на свет наследника и умер в подходящее время, когда костюм был уже готов.

Но большинство членов королевской семьи отправлялись в загробный мир в том же костюме, в котором женились. Те же, чьи костюмы выставлялись в Шинрёнкване, были либо монархами, пользовавшимися безграничной поддержкой народа, либо теми, кому посчастливилось жить в мирное время и прожить долгую жизнь.

У неженатого Квон Джухёка не было и этого. Поэтому на официальных мероприятиях он в основном носил военную форму.

Учитывая его возраст и положение, в том, что он решил заказать церемониальный костюм, не было ничего странного. Проблема была в сроках. Квон Джухёк назначил слишком короткий срок, и Чо Кванхёну пришлось использовать машины в своей мастерской, чтобы закончить вышивку на костюме.

Об этом стало известно Квон Джухёку.

Ценность этого костюма заключалась в том, что он был полностью изготовлен вручную по традиционным технологиям. Особенно это касалось вышивки с изображением дракона, которую по обычаю должен был вышивать проверенный мастер. Квон Джухёк пришёл в ярость. Он решил, что мастер, чья семья много лет шила одежду для королевской семьи, не мог не знать об этом, и то, что он использовал машины, было проявлением неуважения.

Его никто не смог остановить.

Квон Джухёк бросил костюм в лицо Чо Кванхёну и застрелил его и его сына. Служанка, которая принесла чай и закуски, закричала и получила пощёчину.

По словам военного полицейского, который был на месте происшествия, Квон Джухёк был в состоянии крайнего возбуждения, словно находился под действием наркотиков.

Поэтому полицейский и предупреждал Шин Хэбома быть осторожным. Шин Хэбом прибыл в главное здание военной полиции ещё до того, как остыли тела Чо Кванхёна и его сына.

Квон Джухёк достал сигарету. Шин Хэбом взял протянутую ему зажигалку и прикурил ему сигарету. Он немного промахнулся из-за разницы в диоптриях, но Квон Джухёк этого не заметил.

Перед глазами Шин Хэбома повис серый дым. Квон Джухёк велел выключить динамики и опустить жалюзи. Он собирался провести закрытое расследование.

Шин Хэбом смотрел на улыбающееся лицо Квон Джухёка.

Если рассказ полицейского был правдой, то он улыбался, только что убив двух человек. В этом не было ничего нового, и Шин Хэбома это не слишком шокировало. Его беспокоило то, что Квон Джухёк не мог контролировать свои эмоции.

Несправедливая смерть Чо Кванхёна и его сына была настоящей трагедией. Вот что происходит, когда власть попадает в руки безумца. Не было никакой гарантии, что следующей жертвой не станет он сам.

Шин Хэбом почувствовал дрожь, пробежавшую по его спине.

— …Принц глубоко сожалеет о своём поспешном решении и безрассудстве. Он не хочет, чтобы из-за него возникли разногласия в семье.

— Это всё?

— Такова воля принца.

— А что сказал господин Чан?

— Он не будет винить генерала.

Квон Джухёк цокнул языком. Шин Хэбом заметил облегчение в его глазах.

— Я понимаю, о чём беспокоятся генерал и первая леди. Но господин Чан не жалеет, что отправил принца в Квансон.

Не секрет, что Чан Духён и Чан Сынхи разошлись во мнениях по поводу того, где Квон Сехёку учиться в старшей школе. Чан Сынхи хотела, чтобы её сын, будущий президент, как можно скорее освоился в столичном обществе и завёл нужные знакомства, а Чан Духён хотел, чтобы он закончил школу на родине.

Хотя Чан Сынхи настояла на своём, Квон Сехёк не оправдал ожиданий взрослых. Он три года посвятил волейболу, который едва ли можно назвать спортом высшего общества, был замешан в допинговом скандале и, в довершение всего, упорно хотел  женится на совершенно неподходящей пассии. Чан Духён считал, что его дочь не справилась с воспитанием сына. И что Квон Джухёк тоже был в этом виноват, раз позволил племяннику докатиться до такого.

Квон Джухёк нервничал, опасаясь, что Чан Духён потребует от него ответа. Как родители, которые обвиняют друг друга в проблемах ребёнка.

Шин Хэбом успокоил Квон Джухёка, развеяв его страхи:

— Его Величество в знак извинения за инцидент в Чанджине решил пожертвовать одну из боевых подводных лодок семьи Чан Отделу Нравов. Он надеется, что генерал не будет слишком беспокоиться…

— Ты что, совсем дурак?

— Что?

Квон Джухёк расплылся в улыбке, и одна сторона его лица исказилась до неузнаваемости.

— Ты что, радуешься, как дурак, что тебе подводную лодку подарили? Совсем мозгов нет?

— …

— Все так начинают. Потихоньку, исподтишка, притворяясь добряками, а сами потихоньку… Точно так же, как Ю Михён.

Шин Хэбом понял причину раздражения Квон Джухёка. Его мучили страх и гнев, два чувства, похожие на двусторонний лист бумаги. Он боялся, что Чан Духён вмешается в его отношения с Квон Сехёком и начнёт всё контролировать.

Квон Джухёк считал, что пожертвование боевой подводной лодки — это первый шаг семьи Чан к тому, чтобы завоевать расположение Отдела Нравов. Это было похоже на то, как Ю Михён финансировала строительство нового стрельбища.

Шин Хэбом, склонив голову, улыбнулся. Квон Джухёк не преувеличивал. Отдел Нравов превратилась в арену борьбы за власть, где влиятельные фигуры стремились урвать свой кусок пирога.

Квон Джухёк был из тех, кто скорее уничтожит, чем отдаст своё. Шин Хэбома беспокоило, что он, не желая терять золотые яйца, может зарезать курицу, несущую золотые яйца.

Нелепая смерть Ха Сонрока стала главной темой для обсуждения в политических и военных кругах. В Шинрёнване поговаривали, что раз мятежная группа «Белый лев» уничтожена, а её лидер мёртв, то можно сократить и службу отдела нравов, которая требует огромных расходов на содержание.

Этот вопрос ещё не обсуждался в депортаменте политических дел, но именно поэтому смерть Ха Сонрока была принята так быстро. Теперь, когда «Белого льва» не стало, служба военной полиции превратилась в бельмо на глазу у аристократии и политиков, которые считали её пустой тратой государственных средств.

Но с самого начала Отдел Нравов считался личной армией советника президента Квон Джухёка, а в последнее время, с вмешательством главного стратега Ю Михён, ситуация внутри неё ещё больше усложнилась. К тому же, сейчас там проходил обязательную военную службу принц Квон Сехёк. Перевод принца в другую часть мог негативно сказаться на его репутации, которую Квон Джухёк так старательно оберегал.

«Не знаю, учитывает ли Квон Джухёк этот аспект.»

По крайней мере, сейчас Квон Джухёк был полон недоверия к Чан Духёну. Шин Хэбом считал это его слабым местом. Несмотря на общую цель — сделать Квон Сехёка президентом, — они не хотели объединять усилия или уступать друг другу.

Генерал-одиночка Квон Джухёк никогда не сможет победить Ю Михён, которая быстро улавливает изменения ситуации и умело меняет курс

Шин Хэбом моргнул. Он долгое время был адъютантом Квон Джухёка и хорошо его знал. Тот делал вид, что смеётся над своим физическим недостатком, но на самом деле был очень чувствителен к нему. Поэтому он постоянно наблюдал за реакцией окружающих, пытаясь прочесть их мысли. Он выискивал скрытый смысл в каждом взгляде, выражении лица, слове, жесте. Даже подчинённые низкого происхождения не были исключением.

Шин Хэбом изо всех сил старался казаться безобидным дурачком, невежественным быдланом.

Он поднял голову и, глядя на Квон Джухёка, вдруг задумался о его возрасте.

— …

Кажется, он начинал понимать. Квон Джухёк не просто так опасался Чан Духёна. Не последнюю роль играла и его привлекательная внешность. Резкие черты лица, которые унаследовал Квон Сехёк, — редкость для Восточной Азии. Высокий рост, крепкое телосложение. И, самое главное, Чан Духён выглядел молодо для своих лет. Неважно, благодаря ли лекарствам, косметическим процедурам или хорошим генам.

Чан Духён выглядел моложе своих лет. А Квон Джухёк — старше. Шин Хэбом считал, что это тоже следствие генетического заболевания.

— Но принц не забывает о доброте генерала. Без активной поддержки и доверия генерала принц не был бы там, где он сейчас.

Теперь слова сами слетали с его губ. Он знал, что и когда нужно сказать, чтобы добиться расположения. Шин Хэбом старался польстить Квон Джухёку, поднять его самооценку.

— Когда принц больше всего нуждался в поддержке, ему помог не Его Высочество, а генерал.

— …

— Даже дворняга помнит своего первого хозяина.

— Ты…

Квон Джухёк брызнул слюной. Шин Хэбом почувствовал, как капли попали ему на веки.

— Тебе, небось, нравилось, когда Ю Михён тебя подкармливала?

Если постоянно смотреть вниз, это может быть воспринято как вызов. Шин Хэбом изобразил подобострастную улыбку, словно боясь Квон Джухёка.

— Она тебе ничем не поможет. Сейчас она, конечно, пытается купить ваше расположение, раздавая подарки направо и налево. Но как долго, по-твоему, продержатся её деньги? Ю Михён — торгашка. Если инвестиции не принесут прибыли, она сразу же от тебя избавится!

Шин Хэбому было смешно, что Квон Джухёк, который в жизни не продал ни одной рыбы на рынке, клеймил торговцев как людей без чести. На каком основании он делал такие заявления? Хотя, конечно, он понимал, что это зависть к Ю Михён.

Шин Хэбом приоткрыл рот.

— Мне нет оправдания, Генерал. — пробормотал он, низко склонив голову. Он чувствовал, как рука Квон Джухёка словно тисками сжимает его затылок.

Пронзительный змеиный взгляд обжигал макушку.

— Я любой ценой уложусь в сроки до Праздника Верности. Принц также твёрдо выразил своё желание вернуться.

— Разве ты не говорил, что это просто увлечение?

— Что?

Шин Хэбом широко раскрыл глаза. Он постарался, чтобы его голос звучал как можно более наивно, а на лице было выражение побитой собаки.

— Разве ты не говорил, что сам всё уладишь! Осторожно! Что-то там про игры с огнем!

— Я не понимаю, о чём вы…

— Моя невестка!

«Ах…» — Шин Хэбом мысленно вздохнул. Квон Джухёк впервые назвал Чан Сынхи невесткой. По крайней мере, Шин Хэбом такого не помнил. Хотя они были связаны семейными узами, их отношения были чисто деловыми. Связь между ними, основанная на Квон Сехёке, могла разрушиться от малейшего давления.

Шин Хэбом вскочил со стула. Стул опрокинулся. Он ударился лбом об холодный пол и зарыдал:

— Я совершил грех, достойный смерти, Генерал!

— Из-за тебя, и мне конец придёт!

Важно было не оправдываться. Это только разозлило бы Квон Джухёка. И не спрашивать, откуда он всё узнал. Это выглядело бы так, будто он пытается замять дело.

— Дурак я, что тебе поверил!

Рядом с ухом упал окурок. Шин Хэбом торопливо накрыл брошенную Квон Джухёком сигарету голой рукой и потушил её.

Он почувствовал жар и запах палёной кожи. Боли не было. По сравнению с тем, что он сделал с Чон Рюджином, это было ничто.

Вряд ли Чан Духён нарушил бы обещание. Иначе он не стал бы так легко соглашаться на пожертвование подводной лодки.

Шин Хэбом не доверял Чан Духёну. Но сейчас, когда Квон Сехёк укреплял свои позиции как наиболее вероятный кандидат в президенты, разоблачение Чан Сынхи слишком дорого обошлось бы семье Чан. Браконьерство с осетрами и незаконная охота в Хиллстон-Гроу — это уже само по себе могло вызвать недовольство президента. А тут ещё и внук не до конца выздоровел. И впереди День Верности, праздник в честь годовщины свадьбы президента.

«Если бы он хотел предать, то не позволил бы покинуть Чанджин».

Сначала Квон Джухёк пытался замять дело. Шин Хэбом понимал, что это не из-за доверия или благосклонности к нему. Квон Джухёк хотел, чтобы этот скандал затих сам собой, чтобы о нём все забыли. Чтобы никто ничего не узнал.

Квон Джухёк не был участником этой непристойной истории. Но он был тем, кто свёл их вместе, и мог серьёзно пострадать. Именно Квон Джухёк отправил Квон Сехёка в службу в Отдел Нравов, тем самым связав Чан Сынхи с этой организацией.

Шин Хэбом, дрожа всем телом, усмехнулся. Теперь он понял, почему Квон Джухёк так зол. Его тревожила не Чан Духён. А Чан Сынхи.

Теперь Квон Джухёк знал, что чувства Чан Сынхи были далеко не такими легкомысленными, как он думал. Это было не просто мимолётное увлечение, даже не игры с огнём...

Вернувшись из Чанджина, Шин Хэбом заметил, что Чан Сынхи стала вести себя иначе. И на то были причины. Чан Духён, должно быть, оказывал на неё давление, требуя прекратить эти отношения.

Прежде чем она разочарует мужа.

Прежде чем она разрушит блестящее будущее сына.

Прежде чем она поставит под угрозу честь и будущее семьи Чан.

Предупреждения Чан Духёна только разозлили Чан Сынхи. Её запоздалый подростковый бунт был зажжённым динамитом. Чан Сынхи больше не была той девочкой, которая из чувства вины за измену матери беспрекословно подчинялась отцу.

— Садись.

Шин Хэбом поднялся с колен. Жгучий взгляд Квон Джухёка словно резал его по щекам.

— Прошу прощения… генерал…

— Тц-тц…

— Я готов принять любое наказание. Если вы прикажете мне сделать себе сэппуку прямо сейчас, я с радостью подчинюсь. Я не сдержал своего слова и заслуживаю смерти.

— Сядь! И прекрати нести чушь, в которую сам не веришь!

Чан Сынхи, впавшая в панику после предупреждения Чан Духёна, обратилась за помощью к Квон Джухёку. Скорее всего, она просила его продолжать отношения с начальником Отдела Нравов или хотя бы позаботиться о том, чтобы эта история не вышла наружу.

Квон Джухёк был ошеломлён просьбой Чан Сынхи. Но было уже поздно. Именно он настоял на том, чтобы Квон Сехёк поступил на службу в отдел. И поэтому он не мог остаться в стороне. Если бы не он, начальник Отдела Нравов и первая леди никогда бы не встретились.

Шин Хэбом слушал Квон Джухёка, который, закусив губу, произнёс:

— Если не можешь остановиться, нужно идти до конца.

— …

— В конце концов, господин Чан такой же.

Шин Хэбом про себя усмехнулся. Эти слова раскрывали истинные намерения Квон Джухёка.

«В конце концов, Чан Духён такой же. Если измена его дочери останется тайной и не дойдёт до ушей президента, он тоже будет молчать».

Шин Хэбом подумал, что Квон Джухёк хорошо разбирается в людях. Если бы Чан Духён действительно ценил закон и порядок, он бы остановил его, когда тот взял на себя всю вину за измену. Но Чан Духён согласился на сделку, даже пожертвовав подводную лодку.

«Всё-таки поговорка «своя рубашка ближе к телу» не врёт».

Он поставил стул на место и сел на краешек. Колени дрожали. Не от страха, а от удивления. Он не ожидал, что Чан Сынхи попросит Квон Джухёка о помощи. Предложить стать сообщником — это значит дать ему в руки козырь, которым он может воспользоваться в любой момент.

Шин Хэбом чувствовал себя так, словно ему оказали неожиданную услугу, но в то же время он стал похож на пиявку, сосущую кровь женщины.

«Что же Чан Сынхи пообещала Квон Джухёку в обмен на мою защиту?»

***

От Им Чанёна пришла новость, что Квон Сехёк вернулся домой в Шингедон в 21:00.

Вместо Шин Хэбома к нему отправилась Ки Ухи. Она выехала сразу после утренней переклички и вернулась только через три с половиной часа. Джин Чиу вызвал её на 12-й этаж и спросил о состоянии Квон Сехёка.

— Честно говоря, я не знаю.

— Не знаешь? Почему?

Из Чанджина сообщали, что благодаря своему благородному происхождению и высокой способности к регенерации принц почти полностью восстановился, и, хотя ему немного трудно ходить, он может вести нормальную жизнь. Конечно, Джин Чиу не поверил ни единому слову.

Все люди одинаковы, будь то члены королевской семьи или аристократы. В наше время даже семилетние дети не верят в то, что президент может остановить пулю рукой или вылечиться от болезни за одну ночь.

Ки Ухи молча погладила подбородок, размышляя о Квон Сехёке.

— Он не вставал с дивана.

— Правда?

— Выглядел он неплохо. Определённо, он быстро восстанавливается. Но сможет ли он появиться на публике… не уверена.

— Он пользуется инвалидной коляской?

— Я видела, что она там была.

Рядом с диваном, на котором сидел Квон Сехёк, стояли электрическая инвалидная коляска и алюминиевые костыли.

Джин Чиу нахмурился.

— Надеюсь, это не навсегда?

Королевская семья не признавала инвалидов в качестве президента. То же самое касалось и людей смешанной крови. До «Первого восстания принцессы» даже наследование трона женщиной было исключительным случаем. Были, конечно, женщины-правительницы, но только в тех случаях, когда у них не было братьев, и их правление обычно было недолгим. Именно поэтому Первое восстание принцессы стало таким важным историческим событием.

— А если MVP станет инвалидом?

Ки Ухи усмехнулась. Даже если бы с Квон Сехёком что-то случилось, и он не смог бы стать президентом, семья Чан вряд ли позволила бы Квон Джухёку выбрать другого кандидата.

Семья Чан не оставила бы это просто так.

— У меня нет шансов попасть в Шинрёнкван.

— А как насчёт второго сына из Шингедона? Квон Мухёка.

— Он ещё молод и, говорят, слаб здоровьем. И характер у него робкий, так что семья Чан на него особо не рассчитывает.

Джин Чиу почесал затылок, и с него посыпалась белая перхоть. Губы Ки Ухи дрогнули. «Пожалуй, стоит заменить диван на белый. Надо будет предложить это Шин Хэбому, когда он вернётся…»

Джин Чиу откинулся на спинку дивана, обхватив голову руками.

— Ты же сказала, что выглядел он хорошо. Видимо, хорошо ел и отдыхал.

— Ранение — это дело случая. Вы же видели много случаев, когда состояние улучшалось, а потом внезапно ухудшалось?

— Это да.

Ки Ухи предположила, что хорошее самочувствие Квон Сехёка было связано с обезболивающими.

— Но лицо у него осунулось.

— Сильно похудел?

— Да. И ещё он спрашивал о рядовом Чоне.

Это случилось, когда Чан Сынхи ненадолго вышла. Квон Сехёк вдруг подался вперёд, и Ки Ухи вздрогнула от неожиданности.

— Я не смогла ответить. Первая леди сразу же вернулась.

— Ох…

Джин Чиу представил себе Чон Рюджина, страдающего от бессонницы, и похудевшего Квон Сехёка, стоящих рядом, и вздохнул.

— Невероятно, правда? Вот она, молодость. Испорченная молодость. Что этот ублюдок Бом-а, что MVP — оба мудака с ума сошли от вкуса задницы этого сопляка...

— Заместитель командира.

— А что? Я не прав?

— Иногда вы перегибаете палку.

Джин Чиу хотел возразить, но, почувствовав холодный взгляд Ки Ухи, промолчал.

Ки Ухи прижала руку к левой щеке. Жжение не проходило. Именно в это место смотрела Чан Сынхи, когда они разговаривали с Квон Сехёком в их доме в Шингедоне. Взгляд у неё был убийственный. Ки Ухи чувствовала себя так, будто разъярённый шершень не переставая жалил её своим ядовитым жалом. Чан Сынхи даже достала семейный альбом, собираясь показать детские фотографии Квон Сехёка, прежде чем Ки Ухи ушла.

— Так неожиданно?

— Она хотела похвастаться.

— Похвастаться? Тем, как хорошо они живут?

— Да.

Джин Чиу цокнул языком. Ки Ухи молча курила.

— И как?

— Ну… впечатляет.

Все фотографии были сделаны в роскошных студиях с определённой концепцией. Чан Сынхи отобрала для альбома только лучшие снимки. Альбом был стильным и в отличном состоянии.

— Особенно впечатлили фотографии первой леди в молодости.

— Ну, лицо MVP — это её заслуга.

Ки Ухи, кажется, поняла, почему Чан Сынхи показала ей свои фотографии. Это не было эффективным способом борьбы с внебрачным ребёнком мужа.

В последнее время Чан Сынхи стала слишком сильно привязываться к Шин Хэбому. Их встречи стали чаще и дольше. Учитывая её положение первой леди, это было уже слишком.

Ки Ухи никому об этом не говорила, но ей казалось, что одержимость Чан Сынхи — одна из причин, по которой Шин Хэбом сдался военной полиции. Первая леди стала слишком навязчивой.

Но было уже поздно. Чан Сынхи начала подозревать всех вокруг Шин Хэбома. Это было видно по тому, как она относилась к ней — молодой, здоровой женщине-адъютанту, работающей с Шин Хэбомом.

— Страшно, правда? — Джин Чиу поежился. — Если бы она узнала, по кому на самом деле сходит с ума этот Бом-а...

— К тому же, рядовой Чон — это ещё и безответная любовь MVP.

— Может, нам провести какой-нибудь обряд для него? — пробормотал Джин Чиу. — Ну, обряд очищения от сглаза.

Ки Ухи сказала, что им нужно что-то, что помешает Квон Сехёку вызвать Чон Рюджина в Шингедон.

— А почему он сам не приедет?

— Похоже, первая леди запрещает ему выходить. Она также спрашивала о возможности досрочного увольнения со службы.

Медицинские записи Квон Сехёка, присланные из Чанджина, давали все основания для прекращения службы.

— Она что, на жалость давит?

В условиях конфликта между Квон Джухёком и Ю Михён, а также после роспуска «Белого льва» заговорили о сокращении численности спецподразделений. Если Квон Сехёк будет переведён в другое подразделение, он не только лишится привилегий, но и опозорит королевскую семью. Лучше уж воспользоваться травмой и уйти в отставку, заработав сочувствие общественности. Сейчас, пока он отсутствует, фан-клуб бездействует, но у принца есть поклонники, которые могут повлиять на общественное мнение.

Вопрос был в том, согласится ли Квон Джухёк. Досрочная отставка выгодна только Квон Сехёку. Квон Джухёк наверняка хочет удержать племянника на службе в Отделе Нравов, чтобы сохранить подразделение. Как же Чан Сынхи удалось его убедить?..

— И ещё кое-что, — Ки Ухи перевела дыхание.

Глаза Джин Чиу расширились.

— Что? Почему?

— Не знаю точно, но отношения между первой леди и MVP явно испортились.

Ки Ухи отчётливо видела синяки на левой щеке и подбородке Чан Сынхи, когда утренний свет падал на её лицо через окно, несмотря на толстый слой косметики.

На тыльной стороне ладони Квон Сехёка тоже были заметны царапины.

— Неужели он поднял руку на мать? MVP?

— Судя по всему, у них возникли разногласия по поводу досрочной отставки. Тут и личная гордость, и то, что если MVP уйдёт в отставку, то…

— …не сможет видеться с ненаглядным, — скривился Джин Чиу.

— Но разве из-за этого можно ударить собственную мать? Зная характер MVP… Даже представить не могу.

Ки Ухи тихо засмеялась, и Джин Чиу поморщился.

— У меня мурашки по коже бегут, когда ты так смеёшься.

— Кровь не вода. Разве не забавно? Несмотря на разное воспитание, судьбу не изменить.

— …Справедливо.

— Именно, справедливо, — добавила Ки Ухи с улыбкой. — Мне нравится, когда всё справедливо.

— Перестань так улыбаться, прошу тебя!

Джин Чиу задумался.

«Неужели у него началось помешательство? Для его возраста рановато. Но в Чанджине он пережил то, что обычные двадцатилетние не переживают».

Велика была вероятность, что у Квон Сехёка какая-то часть разума повредилась. Так же, как у Чон Рюджина, у которого проявлялись симптомы лунатизма.

Чон Рюджина ещё можно было контролировать. Но не Квон Сехёка. Он был слишком силён — и физически, и политически.

— Нам нужно быть начеку, — предупредил Джин Чиу Ки Ухи.

Проблема была не в физическом состоянии Квон Сехёка. Важно было то, что он стал другим человеком.

***

Во времена, когда ассортимент базовой косметики был не так разнообразен, как сейчас, белый «Тигриный крем» был знаменитым продуктом-кормильцем компании «Согён Фармасьютикалс».

Изначально это была мазь для защиты кожи от обветривания в зимние холода. Но вскоре она прославилась как нежное увлажняющее средство, которое можно было наносить даже на детскую кожу, и стала легендарным «народным продуктом», который был в каждом доме, где росли дети.

Когда «Согён Фармасьютикалс» официально обанкротилась, рецепты её нелекарственных товаров, включая «Тигриный крем», попали на безымянную косметическую фабрику. Спустя несколько месяцев через торговых агентов, занимавшихся продажами косметики на дому, на рынке начал распространяться увлажняющий крем в красных плоских пластиковых баночках.

Название продукта было просто «увлажняющий крем». Отдельного бренда не было. На фабрике-производителе говорили лишь, что это разработка исследователя, который давно уволился и никаких записей о нём не осталось. Однако любой, кто хоть раз пользовался продукцией «Согён Фармасьютикалс», мог узнать, что текстура и аромат крема были в точности такими же, как у «Тигриного крема».

Чан Сынхи сидела перед туалетным столиком, уставленным косметикой всевозможных люксовых брендов. Отодвинув в сторону баночки, хваставшиеся своим роскошным видом, она достала из дальнего угла ящика тот самый увлажняющий крем. Открыла красную плоскую крышку.

Чан Сынхи отвела взгляд от своего лица с синяками в зеркале. Ей было трудно смотреть на себя без макияжа.

Закрыв глаза, она нанесла крем. Внезапно раздавшийся голос напугал её.

— Мама.

Квон Сехёк усмехнулся.

— …Не пугай меня так.

Чан Сынхи не шевельнулась. Даже не подняла упавшую крышку от крема. Это сделал Квон Сехёк, сидящий в инвалидной коляске. Он поднял красную пластиковую крышку и положил её на туалетный столик.

— Хорошая штука?

— Ага. Чувствую себя восьмидесятилетней старухой.

— …

— Я увольняюсь со службы? Мам?

— Это решает твой дядя.

— А не ты его уговорила на это?

Чан Сынхи повернулась и назвала сына по имени:

— Квон Сехёк.

В её голосе звучал гнев.

— Да, это я.

Квон Сехёк не отступил.

— Я не собираюсь уходить из Отдела Нравов.

— И что ты будешь делать с такой ногой?

— Скоро встану и буду ходить как ни в чём не бывало. Неужто не слыхала, что я восстанавливаюсь моментально?

— Следи за языком.

Чан Сынхи сжала кулаки.

— Не знаю, как ты разговаривал со своим дедом в Чанджине, но здесь веди себя прилично. Сколько раз тебе нужно это повторять?

Квон Сехёк усмехнулся.

— Если буду говорить вежливо, вернёшь меня в Отдел Нравов?

— Этот вопрос закрыт.

— Кто это решил?! — голос Квон Сехёка стал громче. — Кто посмел решать за меня?!

— Твой дядя дал согласие. Он уже сообщил об этом начальнику отдела и майору Ки Ухи, которая сегодня приезжала. Что тебе ещё нужно?

Квон Сехёк слабо улыбнулся и наклонил голову. Длинные каштановые волосы упали ему на лоб и щёки. Сквозь пряди волос блеснули тёмно-карие зрачки.

— Тебе нравится распоряжаться моей жизнью?

— Квон Сехёк, что ты…

— Ты чувствуешь себя президентом?

— Квон Сехёк!

— Или, может, ты хочешь стать президентом?

Чан Сынхи потеряла дар речи и уставилась на сына.

— Скажи честно.

Квон Сехёк подъехал ближе на коляске. Чан Сынхи вскочила со стула. Невольно отступив на шаг, она ударилась голенью о ножку туалетного столика.

— Тихо, — успокоил её Квон Сехёк. — Я не буду кричать.

— …

— Мухёк ещё спит. Хотя, не знаю, интересуешься ли ты им сейчас вообще.

Младший брат, напуганный ночной ссорой, уснул только после полуночи, рыдая навзрыд. Квон Сехёку было жаль брата, но о своём поступке он не жалел. Весь мир будто сговорился испортить ему жизнь, и то, что он ещё не сжёг этот дом дотла, было уже достижением.

Чан Сынхи отступила к окну. Поняв, что дальше отступать некуда, она внимательно посмотрела на сына. Его осунувшееся лицо было совершенно бледным.

Солнце жгло шею и спину.

Квон Сехёк, не обращая на это внимания, управляя коляской, подъехал к матери, обнял её за талию и уткнулся лицом ей в живот.

— Мама, — прошептал он, как капризный ребёнок. — Скажи честно. Почему я не могу вернуться в Отдел Нравов?

— …

— Чего ты боишься? Что я умру?

— Да, Квон Сехёк. Я не хочу, чтобы ты пострадал. Я боюсь, что с тобой там что-то случится.

— Правда? — Квон Сехёк поднял голову. — И поэтому ты обменяла меня на Ориёнхам? Ты заключила сделку с Шин Хэбомом? Отдала её ему, чтобы он устроил мне отставку?

— Нет, Сехёк. Дело Ориёнхам не имеет к тебе никакого отношения…

— Конечно, это же бред. Кто такой этот Шин Хэбом? Мне повезло, что меня ещё не убили. Но, мама, я тут подумал в Чанджине…

Чан Сынхи закусила губу. Руки сына сжимали её так крепко, что она не могла дышать.

Квон Сехёк поднял голову, и из-под растрепавшихся волос на неё посмотрели свирепые глаза. Детским голосом, совсем не подходящим к его выражению лица, он сказал:

— Дедушка ругал тебя, да?

Квон Сехёк вспомнил маленького худощавого мальчика, который бесшумно бродил по Чонсухону. Ребёнка, который слишком буквально воспринял поговорку «Что сказано днём, то услышат птицы, а что ночью — мыши».

Он был очень похож на Рюджина. Даже шпионскими задатками.

Деду он сказал, что ребёнок слишком мал, чтобы работать в Чонсухоне. И добавил с издевкой: «Или вы меня педофилом считаете?»

И он отпустил его. Он не сказал ему возвращаться домой. Всё равно деньги, которые он дал, попали бы в карман родителей, а мальчика продали бы в другой дом как источник заработка, а не отправили в школу.

Дед не интересовался судьбой мальчика. В Чонсухоне это было обычным делом. Люди постоянно приходили и уходили. Не нужно было прилагать усилий, чтобы их удержать — людей было как грязи.

— Он не ругался, Сехёк, — Чан Сынхи схватила сына за плечи, пытаясь оправдаться. — Выслушай меня.

— Я всё слышал! Всё слышал!

— …

— Чего ты так боишься? — Квон Сехёк сухо улыбнулся. — Что я трону Шин Хэбома?

Глава 181

Пурпурное сердце. Часть 2

Со дна ванны поднимались мягкие пузырьки. Слуга, аккуратно сложивший хлопковое полотенце, поклонился и вышел. Чан Сынхи сняла шёлковый халат и погрузилась в горячую, дымящуюся воду.

В центре огромной ванны-джакузи, рассчитанной на четверых, стояла скульптура двух лебедей, склонивших головы и соприкасающихся клювами.

Обычно эта скульптура казалась ей изящной, но сегодня она раздражала. Сердце, образованное длинными гибкими шеями лебедей, выглядело неестественным и искусственным.

Чан Сынхи вспомнила другие варианты, которые ей предлагали при выборе дизайна ванной комнаты. Все они были безлики и банальны. Она выбрала пару лебедей, потому что они казались ей более оригинальными, чем русалки или ангелочки. К тому же, на спины лебедей можно было вешать одежду или полотенца.

То, что тогда казалось ей лучшим выбором, сейчас воспринималось как никчёмный хлам. Чан Сынхи тяжело вздохнула.

Она погрузилась в воду по самую шею. Стало трудно дышать, но приятное ощущение массажа в напряжённых плечах смягчило дискомфорт.

Чан Сынхи откинула голову и посмотрела на потолок. Мягкий красный свет хрустальной люстры в форме канделябра затуманивал сознание.

Завибрировал телефон, лежащий на полотенце. Звонил Квон Джухёк. Чан Сынхи хотела включить громкую связь, но передумала, вытерла мокрые руки о полотенце и ответила на звонок.

— Что-то случилось? Вы ведь так заняты.

— Как бы я ни был занят, я должен поинтересоваться здоровьем Его Превосходства президента.

Разговор состоялся сразу после ссоры с Квон Сехёком. В голосе Чан Сынхи невольно прозвучали нотки раздражения.

— Он всё ещё не может смириться. Ни с досрочной отставкой, ни с моими отношениями с генералом Шином…

— Время всё лечит, невестка.

Чан Сынхи вместо ответа вздохнула.

— Я всё делаю правильно?

— Конечно. Мы всё делаем правильно.

Его любезный тон коробил. Она не привыкла к местоимению «мы». Официальные документы — это всего лишь бумажки. После двадцати лет отчуждения она не могла вдруг начать называть его «деверь». Да и для самого Квон Джухёка, немолодого и неженатого мужчины с понятными всем причинами безбрачия, это обращение было не слишком уместно.

И всё же ей нравилась его дружелюбность. Не из-за личной симпатии к Квон Джухёку, а из-за тайной близости, возникшей благодаря общим секретам. Союз, основанный на взаимном раскрытии самых тёмных сторон, был крепче любых других отношений.

— Всё будет хорошо, невестка. Как только наш господин взойдёт на престол, нам с вами нечего будет бояться.

Чан Сынхи смотрела на колеблющуюся поверхность воды.

— Разве можно так легко разобраться в своих чувствах? Сехёк ведь так тянулся к генералу Шину, считая его своим примером для подражания.

— Сейчас он, конечно, чувствует себя преданным и злится, как ребёнок. Но это всё временно. Скоро забудет. Как только пройдёт инаугурация и вы будете заняты делами, он и думать забудет об этом Шин Хэбоме.

— У него нет старших братьев, и мне не нравится, что он так привязан к майору Ки…

— К Ки Ухи? Да что она может?

— Интуиция.

— Что?.. Интуиция?

— Меня это беспокоит.

Квон Джухёк хрипло рассмеялся. Чан Сынхи отодвинула телефон от лица, хотя и знала, что он не может её обрызгать слюной.

Вода в ванне остывала. Долго лежать в горячей воде вредно для здоровья. Чан Сынхи потянулась за сухим полотенцем и села. Из телефона доносился шутливый голос Квон Джухёка.

— Заходите вечером в офис, невестка. Я организую вам встречу с генералом Шином.

— Вы уже обо всём договорились?

— Думаю завтра его выпустить. Нельзя долго держать людей взаперти, они становятся ленивыми.

Чан Сынхи нажала кнопку вызова, и вошла служанка. Ей нравилась эта женщина — она ходила бесшумно и не смотрела в глаза.

Мягкое пушистое полотенце с приятным ароматом окутало её тело. Надевая тапочки, Чан Сынхи машинально проверила, идеально ли сделан педикюр на обеих ногах.

— Я вернусь тихо. Просто оставьте дверь открытой. У Сехёка и так плохое настроение, не хватало ещё, чтобы он узнал о моём визите.

Закончив разговор, Чан Сынхи достала из шкафа серое шифоновое платье с пышными рукавами. Цвет был тусклым, и она ни разу его не надевала. Но для встречи с Шин Хэбомом в тюрьме оно как раз подходило.

Служанка принесла туфли Manolo Blahnik. Ярко-фиолетовые атласные лодочки на семисантиметровом каблуке. Они хорошо смотрелись с просторным серым платьем, но Чан Сынхи попросила принести другие. Сегодня ей не хотелось ходить на высоких каблуках.

Спускаясь по лестнице, она услышала шум воды снаружи. Чан Сынхи выглянула в большое окно, выходящее в сад.

Спринклеры разбрызгивали воду по всему саду. Мокрая трава блестела на солнце. Зрелище было красивым, но Чан Сынхи нахмурилась. Где же садовник, если он не заметил, что спринклеры сломались?

Раздражённо достав телефон, Чан Сынхи увидела своего младшего сына, весело смеющегося.

Ребёнок, заливаясь звонким смехом, бегал по траве с раскинутыми руками. Чан Сынхи застыла с открытым ртом. На Квон Мухёке были резиновые шлёпанцы, в которых легко споткнуться, и голубая пижама, которую он носил только перед сном. Невероятное зрелище. Её болезненный ребёнок бегает под струями воды!

Она торопливо спустилась по лестнице и услышала знакомый голос. Чан Сынхи остановилась, держась за перила.

— Мухёк! Иди к хёну!

— Ага!

Квон Сехёк, сидя в электрическом инвалидном кресле, раскинул руки. Квон Мухёк, словно только этого и ждал, подбежал и бросился в его объятия.

Чан Сынхи посмотрела на лицо Квон Мухёка в объятиях брата. Он сиял от счастья. Этот слабый ребёнок, не обладавший талантами, превосходящими сверстников, и не способный выжить даже в маленьком детском социуме, видел в своём старшем брате целый мир.

— У ворот машина... Ох.

Подошедший слуга остановился. Он тоже заметил принцев за окном.

— Оставь их.

Чан Сынхи спустилась по лестнице. Новые бордовые лоферы, которыми она заменила фиолетовые Manolo Blahnik, были жёсткими и натирали пятки.

— Но маленький принц… — неуверенно произнёс слуга.

Сейчас Квон Мухёк веселится, но к вечеру у него начнётся кашель. Это было очевидно. Лоб будет горячим, а посиневшие губы будут дрожать. Чан Сынхи и сама это знала.

И всё же…

— Один день ничего не изменит, — твёрдо сказала Чан Сынхи.

Братьям осталось недолго быть вместе. Их ждёт разлука. Квон Сехёк станет президентом и поселится в Шинрёнкване, а Квон Мухёк…

Как отреагирует Квон Сехёк, когда узнает, что его брат станет приемным сыном дяди? Она знала, что он не будет в восторге. И всё же, она надеялась, что он поймёт. Может, не сейчас, но когда-нибудь.

Ведь мир — не такая уж простая штука.

Квон Сехёк тоже должен это понять. Это неоспоримый факт. Судьба ребёнка, рождённого стать правителем, и ребёнка, которому это не суждено, не могла не различаться.

Чан Сынхи знала, что Квон Джухёк действует не из чистой любви к племяннику. Но, так или иначе, он понимал, как выжить ребёнку, не рождённому для президентства. Возможно, он, разделивший с ним подобную судьбу, полюбит его даже сильнее, чем родной отец, который ценил лишь принцип «выживает сильнейший».

Выйдя за дверь, она услышала усилившийся шум воды. Брызги из спринклеров долетали до крыльца. Замшевые лоферы промокли, но Чан Сынхи не обратила на это внимания.

— Братик! — старший сын, держа младшего на коленях, обернулся.

Волосы и одежда Квон Сехёка тоже были мокрыми. Каштановые волосы, прилипшие ко лбу и щекам, блестели на солнце. Чан Сынхи, немного помедлив, помахала рукой.

— Мама, ты куда?

— Поужинаю вне дома. Вы тоже поешьте вовремя.

— Ага!

— Только поиграйте немного и заходите. Сейчас не та погода, чтобы играть с водой на улице. Как солнце сядет, станет холодно.

— Хорошо!

Квон Мухёк радостно замахал рукой, но Квон Сехёк не выказал никаких эмоций. Он лишь равнодушно смотрел на мать. Только когда младший брат, обнимая его, что-то защебетал, он улыбнулся и кивнул.

Чан Сынхи повернулась и пошла к ожидающему её лимузину. Квон Сехёк, обнимая брата, молча смотрел ей вслед.

***

Застегнуть пуговицы на рубашке было трудно. Мешали шина на большом пальце левой руки и жгучая боль от ожога на ладони. Обычно он одевался за минуту, но сегодня провозился больше пяти.

Квон Джухёк был нетерпеливым человеком. Но вместо того, чтобы поторопить Шин Хэбома, он приветствовал его с отеческой улыбкой. Причина этого стала ясна сразу же. Квон Джухёк был не один. На диване напротив сидела и улыбалась Чан Сынхи.

Похоже, они вызвали выездного повара — стол был плотно заставлен всевозможными блюдами.

Шин Хэбом посмотрел на Квон Джухёка.

— Генерал, это…

— Всё в порядке. Присаживайтесь.

Квон Джухёк усадил его на диван. Он вёл себя совсем не так, как в комнате для допросов, где относился к нему как к пепельнице. «Должно быть, Чан Сынхи постаралась», — подумал Шин Хэбом, когда Квон Джухёк протянул ему палочки для еды.

— Сегодня поужинаете здесь, а завтра утром сможете уйти.

— Чувствуй себя как дома, — добавила Чан Сынхи. — Я угощаю.

Шин Хэбом опустил глаза, прикрыл лоб рукой. Его губы подрагивали, он судорожно сглатывал слюну. Так, чтобы казалось, будто он вот-вот расплачется от переполнявших его чувств.

— Я причинил столько неудобств вам и принцу…

— Не говорите так. Это не ваша вина, Хэбом.

— Госпожа, я… этот никчёмный человек…

Если бы у него был пистолет, он бы приставил его к виску и разыграл сцену самоубийства. Но настоящий актёр не нуждается в реквизите. Шин Хэбом заставил руку, державшую приборы, мелко дрожать. Выдавить слёзы было просто. Стоило лишь представить, как Чон Рюджин раздвигает перед ним ноги, а он может лишь смотреть, — и сердце разрывалось на части.

— Эх…

Квон Джухёк цокнул языком. Он похлопал по плечу склонившего голову Шин Хэбома и отечески улыбнулся. Сын Шин Ёнсана не раз приносил ему удачу. Он закрыл глаза на измену Чан Сынхи и выступил посредником, а взамен получил второго принца Шингедона. Похоже, ему и правда повезло в старости.

— Ешьте же. Еда остынет.

Чан Сынхи пододвинула к Шин Хэбому тарелку с дымящимся мясным супом. Резкий запах жира ударил ему в нос. В животе заурчало.

До сих пор у него не было ни аппетита, ни чувства голода, но перед тарелкой с жирным супом желудок вдруг забурчал.

В такие моменты он действительно… ненавидел тот факт, что жив.

Шин Хэбом улыбнулся. Квон Джухёк упрекнул его: «Что, так сильно рад?»

— Да! Да!

Он склонился над тарелкой и начал жадно есть. Суп выплёскивался через край, но Шин Хэбом не обращал на это внимания. Неважно, что он давился и обжигал нёбо.

Не прожевав и куска, он хватал следующую порцию, думая о том, что на войне никто не соблюдает правила этикета.

Когда Шин Хэбом закончил есть, Квон Джухёк закурил сигарету. Выпустив дым, он небрежно сказал:

— Я скоро стану отцом.

— Что?

Квон Джухёк посмотрел на Чан Сынхи, а взгляд Чан Сынхи был устремлён на Шин Хэбома.

— Сехёк пока не знает. Мы объявим об этом после фестиваля Дня Верности. Процесс усыновления не так прост… Сейчас все заняты подготовкой к празднику. И без того много хлопот, не хочется добавлять ещё.

— Всему своё время, — добавил Квон Джухёк.

Шин Хэбом в недоумении смотрел то на Чан Сынхи, то на Квон Джухёка. Он не понимал, что происходит. О том, что Квон Джухёк планирует кого-то усыновить, он слышал впервые. Кого же он собирается усыновить?

С бесстрастным лицом Чан Сынхи произнесла, чётко и прямо, чтобы он точно понял:

— Мухёка. Нашего второго сына. Его переписывают в семейный реестр генерала Квона.

У Шин Хэбома отвисла челюсть. Квон Джухёк с сигаретой во рту смотрел на него с выражением «Ну что, теперь понял?».

Торжество и самодовольство в его морщинистом лице.

Шин Хэбом понимал, как сильно Квон Джухёк хотел рассказать ему об этом. Как же ему не хотелось похвастаться тем, что он станет отцом ребёнка своего старшего брата, которого он никогда не мог превзойти?

***

Идущий впереди военный полицейский остановился. Два ярко-жёлтых таксофона, установленных на улице, резко контрастировали с унылым зданием военной полиции.

— Вам сюда.

— О.

Шин Хэбом, улыбаясь, подошёл ближе. Вблизи таксофоны выглядели не так привлекательно — краска местами облупилась, металл был изъеден ржавчиной. Но цвет цыплячьих крыльев всё равно радовал глаз.

Телефонную карту он купил заранее, потратив на неё все монеты, которые нашёл в кошельке.

По правилам, военный полицейский, проводивший его до таксофона, должен был стоять рядом, но из любезности он отошёл к скамейке неподалёку.

Наблюдая за тем, как полицейский курит в зоне, не просматриваемой камерами видеонаблюдения, Шин Хэбом подумал, что сигареты ему наверняка купила Ки Ухи.

Слушая гудки, он погрузился в воспоминания. Он не мог вспомнить, когда последний раз пользовался таксофоном.

В начальной школе, где он учился вместе с Джин Чиу, мобильные телефоны были запрещены, чтобы не нарушать учебную дисциплину. Некоторые родители возражали против этого правила, опасаясь, что дети станут жертвами преступлений, но поскольку большинство учеников приезжали в школу и уезжали из неё на машинах с водителями, их мнение не учитывалось.

Но это не означало, что в школе нельзя было позвонить. На каждом этаже было по два таксофона, а в буфете бесплатно раздавали телефонные карты. Хотя, если подумать, ничего бесплатного не было. Всё это оплачивали родители из своих денег…

- Алло.

«Какой вежливый тон», — подумал Шин Хэбом, прислонившись спиной к стенке кабинки.

— Это я, Чиу.

- Что за номер?

— Таксофон.

Шин Хэбом усмехнулся и рассказал, что почувствовал себя ребёнком, выпрашивая у Квон Джухёка разрешение на звонок.

- Ну и дела.

— Я завтра возвращаюсь.

- О.

— Кажется, я точно угадал дату?

- Ага. Ты что, догадался?

— К сожалению, нет. Просто повезло.

- Вот как? Ну, в любом случае, поздравляю. Хочешь чего-нибудь особенного?

Поздравление без лишнего шума — это было похоже на Джин Чиу, но в то же время и нет. В его голосе слышалась усталость.

- Радостные новости надо сообщать пораньше. Я только проснулся и не могу понять, сон это или явь.

— Я сам узнал только вечером, и хотел рассказать тебе, когда никого не будет рядом. Только тебе, Чиу, наедине.

Он не хотел говорить, что до поздней ночи его мучила Чан Сынхи.

- Прекрати, придурок, до чего же отвратительно!

Шин Хэбом кашлянул.

— А Цыплёнок?

- Спит. А что ему ещё делать в такое время?

— Крепко спит?

- ...Спит после таблеток.

Похоже, Чхве Юшин прописал ему лекарства.

— Он сам решил их принимать, так что не надо меня ругать.

Шин Хэбом не собирался никого винить. Он не думал, что принимать лекарства — это плохо. Просто ему не нравилось, что Чон Рюджин считает себя больным. Он слишком хорошо знал его характер, чтобы представить, как сильно тот себя винит. Рюджин наверняка думает, что стал для него обузой.

— Ты сейчас с ним?

- Да. Не волнуйся, я присматриваю за ним.

— Спасибо, Чиу.

- Да за что тут благодарить...

Джин Чиу тяжело вздохнул в трубку.

- Ну и преданность. Так бы и зацеловал его до смерти, да?

— А как иначе? Такой милый, чирикает… прелесть.

- Чёрт.

Шин Хэбом усмехнулся. Он живо представил себе нахмуренное лицо Джин Чиу.

— Но ты же рад, что я возвращаюсь?

- Рад, как же. Сидел бы ты там и дальше. А мы бы с майором Ки правили тут тысячу лет.

— Не говори то, чего не думаешь…

Шин Хэбом поднял голову. Он старался смотреть вдаль, как советовал Чхве Юшин для сохранения зрения. Но сегодня, похоже, не его день. Ночное небо было затянуто тучами, не было видно ни звёзд, ни луны.

Он грустно усмехнулся и опустил взгляд.

— Хочу поскорее увидеть тебя, Чиу. Столько всего нужно рассказать.

- Ладно. Ты тоже не раскисай, иди спать.

Джин Чиу зевнул. Шин Хэбом представил, как тот вытирает слёзы из уголков глаз и ложится в постель. И Чон Рюджина, который всегда спит, свернувшись калачиком. Он скучал по ним обоим, пусть и по-разному.

Глава 182

***

Ночной ветер ледяными иглами колол щёки. Чан Сынхи плотнее запахнула твидовый жакет поверх платья и побежала вверх по лестнице. Её никто не преследовал, но стрелки часов, приближающиеся к часу ночи, заставляли её сердце биться чаще.

— Ты поздно.

Голос, донесённый ветром, не был галлюцинацией. Под ярким светом уличного фонаря сидел Квон Сехёк в толстом кремовом кардигане.

— ...И правда, — спокойно ответила Чан Сынхи.

— Почему не спишь в такое позднее время?

— Мухёк уже спит. Мы ели суп с крабами. А ты где ужинала? С кем?

Обвиняющий тон, агрессивный голос. Чан Сынхи не ответила, а спросила:

— Мухёк не простудился?

— Об этом не беспокойся.

Послышался звук работающего двигателя инвалидной коляски. Чан Сынхи посмотрела на лицо подъехавшего сына. Бледное, как полотно, холодное. Из-за выражения лица оно казалось ещё холоднее.

— Я дал ему жаропонижающее и апельсиновый сок.

— Молодец.

— Тебе нравится Шин Хэбом?

Губы Чан Сынхи, собиравшейся сказать: «Ты ведь тоже болен, иди спать», — плотно сжались.

— Насколько сильно он тебе нравится?

— ...

— Нуна Ухи сказала, что ты не приходила. Ты ведь не была в Отделе Нравов?

— Я говорила, что пойду туда?

— При досрочном увольнении нужно уладить много дел. Документы, вещи...

— С каких это пор мы живём, заботясь о таких вещах?

— Ты ездила к Шин Хэбому? В военную полицию.

Чан Сынхи засунула клатч под мышку и скрестила руки на груди. Она старалась вести себя тихо, но кто-то всё равно проболтался.

Впрочем, она изначально думала, что сможет скрыть свои отношения с Шин Хэбомом.

Квон Сехёк, видя её горькую улыбку, сказал:

— Не думай, что я кого-то из домашних буду допрашивать. Я твой сын. Я могу догадаться, где, с кем и что ты делаешь.

— Вот как.

Чан Сынхи сдержала смешок. Ей хотелось сказать: «Тогда попробуй догадаться, что будет дальше».

Ему всего двадцать, даже после Нового года будет всего двадцать один. Она хотела, чтобы он думал и действовал как взрослый, но не таким образом. Это была не уверенность в себе, а безрассудный протест.

Чан Сынхи села на качели, на которых обычно катался Квон Мухёк. Достала из клатча сигареты и зажигалку. Руки слегка дрожали, когда она прикуривала.

— Ну давай, расскажи, что я буду делать дальше?

— Мама…

Квон Сехёк хотел вразумить её. Шин Хэбом был для неё недосягаем. Хватит с него одного, страдающего от невозможной любви.

— Он настолько важен для тебя? Этот Шин Хэбом? Он тебе так нужен?

— ...

— Я знаю, что Шин Хэбом — выдающийся человек. Я это признаю. Но в Отделе Нравов полно таких же способных людей. Я там жил, я знаю.

— ...

— Нуна Ухи… Мама, давай отдадим нуне Ухи место командира. Дяде это тоже понравится больше. Говорят ведь, нет ничего крепче крови. А ты найди себе другого любовника.

— Что ты сказал?

— Только не Шин Хэбом. На остальных я закрою глаза. Найди кого-нибудь помоложе, покрасивее, поглупее. Уверяю тебя, как только у тебя появится кто-то другой, ты быстро забудешь Шин Хэбома.

Чан Сынхи вскочила с места, и цепи качелей яростно закачались. Квон Сехёк смотрел, как она бросает зажжённую сигарету на газон и яростно топчет её.

— Мама…

— Как ты можешь такое говорить?!

— Что?

— Как ты можешь?! Я столько сил трачу, чтобы сделать тебя президентом! Как ты можешь предлагать сделать Ки Ухи командиром?!

— А что тогда насчёт Шин Хэбома?

Губы Квон Сехёка скривились.

— А он вообще подходит на эту роль? Ты знаешь, какое у него происхождение?

— По крайней мере…

— По крайней мере?

— …он не такой безответственный, как твой отец.

Сказав это, Чан Сынхи резко развернулась и ушла.

Квон Сехёк бессильно рассмеялся.

Что же делать с этой несчастной женщиной?

Он хотел сказать ей, что принять Ки Ухи гораздо проще, чем добиться любви Шин Хэбома. Сердце Шин Хэбома принадлежало не ей. А мальчишке из антиправительственной организации, без гроша за душой, настолько необразованному, что не смог бы прочесть даже название картины «Сражение дракона и тигра», с самым низким происхождением. Человеку, который, несмотря на все эти недостатки, завоевал и его сердце. Как она может с ним соперничать?

Квон Сехёк обхватил голову руками. За его спиной раздавался хохот Ча Моын. Этот назойливый призрак, преследовавший его с Чанджина, подстрекал его рассказать о существовании Чон Рюджина. Сказать, что Шин Хэбома нужно казнить за нарушение моральных устоев, а Чон Рюджина — схватить и запереть в сыром подземном бункере, переломав ему руки и ноги, чтобы не сбежал. «Тогда он будет полностью в твоей власти».

— Я не буду этого делать, — пробормотал Квон Сехёк, дёргая себя за волосы. — Я не стану так поступать...

Ча Моын щёлкнула пальцами.

— У нашего принца кишка тонка. Ты так боишься, что тебя возненавидят?

— Да, — ответил он.

— Больше, чем быть обделённым?

Ненависть или потеря…

От этого жестокого выбора его передёрнуло. Квон Сехёк потёр ноющий лоб. Лучше уж задушить того, кто задаёт такие вопросы, чем выбирать один из этих вариантов.

Или создать новый вариант ответа.

Ему казалось, что, вернувшись в Квансон, он сможет увидеть Рюджина. Но весь мир словно сговорился против него. Раны заживали медленно, а мать и дядя хотели уволить его из Отдела Нравов.

Больше всего он ненавидел Шин Хэбома. Именно на него он злился больше всего. Шин Хэбом отнял у него и того, кто был его, и того, кто должен был стать его.

Мысль о том, что Шин Хэбом оттолкнул его и занял его место, вызывала у Квон Сехёка ощущение, будто его нога гниёт заживо.

— Ладно… — Квон Сехёк медленно поднял голову. Над головой Чан Сынхи ярко светил уличный фонарь, похожий на полную луну. — Я уволюсь.

Чан Сынхи наконец повернулась к нему.

— Но позволь мне напоследок съездить в Отдел Нравов.

— Зачем?

— Я там по-своему сдружился с людьми. По-человечески нужно попрощаться. Да и в комнате у меня полно вещей.

— Об этом можешь сказать секретарю Им.

— Мама, ну хватит!

Квон Сехёк сжал кулаки.

— Если я уступил в одном, то и ты должна уступить мне в другом. Так будет правильно. Так будет честно!

Чан Сынхи посмотрела на лицо сына. Ей захотелось убрать с его лба растрепавшиеся каштановые волосы. Слишком длинная чёлка могла колоть глаза и портить зрение.

Но Квон Сехёк отстранился от её руки.

— Руки воняют.

— А ты разве не куришь?

— Убери свои грязные руки!

— Квон Сехёк!

— Если бы моя нога сейчас была в порядке, я бы не просил тебя об этом, мама.

Чан Сынхи задумалась. Она знала, что Шин Хэбом возвращается завтра, вернее, сегодня, поскольку уже наступил новый день.

Ни одна женщина не захочет, чтобы её сын встретился с её любовником. Особенно после того, как всё раскрылось.

Чан Сынхи пыталась переубедить Квон Сехёка, но тот не сдавался. У него были свои причины настаивать на своём.

— Даже если ты будешь меня отговаривать, я всё равно поеду. Один.

Квон Сехёк встал с инвалидной коляски. Он ещё не мог ходить и бегать самостоятельно, но стоять прямо — мог.

— И как ты туда поедешь?

— Найду способ.

Холодный ветер пронёсся между ними. Сухая опавшая листва резко контрастировала с ярко-зелёной искусственной травой.

— Хорошо, — наконец согласилась Чан Сынхи. — Но только завтра утром, после выхода утренних новостей.

— Что?

— Нужно всё сделать наверняка.

— Ты серьёзно?

— Не кривись, это несложно. Тебе ничего не нужно делать. Я поговорю с дядей.

Сказав это, Чан Сынхи развернулась и ушла, нарочито громко стуча каблуками, словно показывая, что переговоры окончены.

«Сегодня он переночует здесь, а завтра утром уедет». Ей пришла в голову мысль отложить возвращение Шин Хэбома. По крайней мере, до тех пор, пока Квон Сехёк не закончит свои дела в Отделе Нравов.

***

Единственная одиночная камера в подвале Отделе Нравов представляла собой небольшое помещение, отличное от комнаты для допросов. Она находилась в слепой зоне камер видеонаблюдения и была самой тесной и убогой во всём подвале. Обычно туда помещали провинившихся во время занятий или заключённых, ожидающих казни. Или тех, от кого нужно было избавиться тайно, без лишнего шума.

Когда дверь открылась, Кан ИнУ понял, что настал этот день.

Вошли двое сотрудников отдела — мужчина и женщина. Мужчина с каменным лицом протянул ему пластиковую тарелку.

Неожиданно от неё пахло чем-то сладким. Кан ИнУ с трудом сел, скованный наручниками и цепями. На тарелке лежал кусок шоколадного торта.

— Это подарок от начальницы Ю Михён, — сказал Сон Чжэкён, глядя на Кан ИнУ, который сильно изменился внешне.

После того, как он устроил попытку самоубийства перед посетителем, Кан ИнУ, и без того почти ничего не евший, полностью отказался от пищи и воды, пытаясь умереть от голода.

Его тело крайне ослабло. Во рту появились язвы, из горла шла кровь и мокрота. Обрубок правой руки начал гнить. При этом он яростно отказывался от лечения, из-за чего Чхве Юшин едва не лишился предплечья, которое тот пытался прокусить.

— Эй…

— ...

Сон Чжэкён вздохнул. Он надеялся, что Кан ИнУ умрёт до этого дня. Он думал об этом, пока нёс торт. Он надеялся, что, открыв дверь, увидит не умирающего приговорённого к смерти, а уже остывший труп. Это было бы лучше. Человек на пороге смерти страшнее, чем уже умерший.

Однако он лишний раз убедился, что человеческая жизнь удивительно цепкая.

— Сержант, — поторопила его Ха Чхэкён. Джип ждал. Место казни находилось недалеко от главного здания Отдела Нравов. Всего десять минут езды до тренировочной площадки. Кан ИнУ должен был умереть там, где когда-то тренировался, будучи сотрудником отдела.

Казнь должна была пройти в закрытом режиме, без присутствия гражданских лиц. Этим утром Ю Михён отправила осуждённому кусок шоколадного торта, демонстрируя своё великодушие.

Пальцы Сон Чжэкёна, державшего тарелку, слегка дрожали.

В Отделе Ноавов много говорили о Кан ИнУ. Сотрудники группы быстрого реагирования, которые были с ним дружны, теперь сторонились остальных, словно преступники. Наверное, в команде решили, что лучше всего держать рот на замке, что бы ни говорили за их спинами.

Общественное мнение склонялось к сочувствию. «Всё-таки он когда-то служил в военной полиции. И не каким-то рядовым, а элитным сотрудником специального следственного отдела. И даже после того, как напал на начальника, остался жив. Вот что значит иметь влиятельных родственников».

Сочувствовали не только Кан ИнУ. Поговаривали, что руководительница Ю Михён разгребает грязь, которую оставил после себя Квон Джухёк.

Репутация Ю Михён в Отделе Нравов росла. Квон Джухёк тоже не был скуп, но он неявно подчёркивал, что Отдел Нравов — это подчинённая структура военной полиции. Ю Михён же разделяла эти две организации, настаивая на равноправном сотрудничестве.

Поначалу все относились к ней с подозрением, но в итоге общественное мнение изменилось. Сон Чжэкён считал, что рост популярности Ю Михён — естественное явление. Каким бы ни было её прошлое, сейчас она много вкладывала в Отдел Нравов и укрепляла его авторитет, как тут не проникнуться к ней симпатией?

Сон Чжэкён разрезал торт пластиковой вилкой на мелкие кусочки, чтобы осуждённому было удобнее есть. Но Кан ИнУ, похоже, не собирался есть. По-прежнему.

Сон Чжэкён тихо вздохнул. Ха Чхэкён снова поторопила его. С покорным видом он передал тарелку с тортом и вилку адъютанту. Было слышно, как Ха Чхэкён выбросила всё в мусорное ведро.

Когда на лицо Кан ИнУ надели белую маску, у него начались судороги. Сон Чжэкён, с трудом подавляя волнение, сказал Ха Чхэкён:

— Пойдём.

Глава 183

Джин Чиу, передёрнув плечами, поднялся. Погода уже не располагала к тому, чтобы выбираться из-под одеяла. Раннее утро было особенно холодным.

Когда он встал, тяжёлое зимнее одеяло сползло на пол.

— Ох, умираю…

У него болели плечи, спина, всё тело. И это несмотря на довольно толстый армейский матрас. Джин Чиу подумал, что теперь понимает, почему Ом Сынвон, остановившийся в секретном доме, потратил свои личные деньги на покупку топпера, и опёрся рукой о пол.

— Брр, холодно.

Мраморный пол теперь казался не прохладным, а ледяным. Пора было включать отопление.

Джин Чиу, поёживаясь, посмотрел на кровать напротив. Одеяло с одной стороны было вздутым.

Рюджин спал. Но это сложно было назвать спокойным сном. Хотя он сам просил выписать ему лекарство, Джин Чиу не нравились эти сильные таблетки, превращавшие человека в подобие трупа.

В другое время он позволил бы ему спать до обеда, но…

Джин Чиу налил холодной воды в бумажный стаканчик и подошёл к спящему Рюджину.

— Эй.

— ...

— Эй, вставай.

— ...

Джин Чиу, не колеблясь, выплеснул на него воду. Обычный человек тут же вскочил бы, но Рюджин лишь моргнул, глядя на него мутным взглядом.

— Кан ИнУ сегодня казнят.

— ...

— Очнись! Ты же хотел увидеть это!

Голос Рюджина был хриплым.

— Уже повели?

— Сейчас поведут.

Как только он выбрался из-под одеяла, его обдало холодом. Он вздрогнул от ледяного пола, на который ступил босой ногой. Но он не мог найти, куда запропастились его тапочки.

Рюджин поспешил к окну. Джин Чиу пробормотал сзади:

— Не туда. К задним воротам.

— А.

— Иди в коридор. Но оттуда ты всё равно его не увидишь.

— Ничего.

Рюджин вышел в коридор, о котором говорил Джин Чиу. Он прижался к окну, всматриваясь вниз. Подошедший Джин Чиу указал на что-то снаружи.

— Вон, видишь? Чёрный джип.

— Ага…

— Выезжают. Сон Чжэкён и Ха Чхэкён. Верно?

— Кажется, да.

Окно запотело. Рюджин поспешно протёр его рукавом. Между Сон Чжэкёном и Ха Чхэкён сидел человек в белой маске.

— Зачем?

— Просто суеверие…

Джин Чиу попытался пригладить свои растрёпанные волосы, послюнявив пальцы. Рюджин нахмурился, глядя на него.

— Если он узнает, где умрёт, то станет неприкаянной душой.

— Неприкаянной душой?

— Призраком, привязанным к одному месту.

— Неприкаянной душой…

— И о нас подумать надо. Встретишься взглядом с тем, кого скоро расстреляют, — какие уж тут хорошие сны?

Рюджин сглотнул.

— Та комната на втором этаже… её ещё не убрали?

— А… точно. Совсем забыл. Столько дел…

— Я уберусь.

— Что?

— Я надену маску, чтобы меня не узнали. Там все вещи Кан ИнУ… я хочу собрать их и отправить в Ховоллу.

Джин Чиу не сразу ответил.

— Нельзя?

— Ну... не то чтобы совсем нельзя.

— Тогда в чём дело?

— Ты уверен, что всё будет в порядке? А что, если ты прикоснёшься к его вещам, и к тебе привяжется призрак Кан ИнУ?

Рюджин усмехнулся. Он знал слабое место Джин Чиу. Тот был суеверен и боялся призраков. Наверняка в детстве боялся ходить ночью в туалет.

— Чего смеёшься?

— Люди страшнее призраков.

А самый страшный из этих людей был на его стороне, так что Рюджину нечего было бояться. Он просто хотел поскорее увидеть Шин Хэбома.

Джин Чиу, немного подумав, сказал:

— Делай, как знаешь. Кто станет мешать, раз ты сам вызываешься на грязную работу.

— Правда? А потом не передумаешь?

— Ты сам смотри, чтобы тебя никто не заметил.

— Хорошо.

— И чтобы не ныл потом, что устал, а то получишь.

— Не буду ныть.

Рюджин смотрел вслед удаляющемуся джипу.

Он знал, что у Кан ИнУ были неплохие отношения с некоторыми людьми в Отделе Нравов. И сейчас кто-то из них, наверное, тоже наблюдает за этим.

«И о чём он сейчас думает?»

«Знает ли Кан Инхе, что сегодня казнят её отца?»

Рюджин медленно повернулся. Если он будет долго смотреть на красные задние фары, то с ним может случиться что-то нехорошее. Он считал Кан ИнУ неприятным человеком, но осознание того, что тот сейчас умрёт, тяготило его.

Сегодня один человек умрёт, а другой станет одиноким.

У него неожиданно навернулись слёзы. Рюджин шмыгнул носом и пошёл обратно. Он вдруг подумал, не испытывал ли подобных чувств тот неизвестный, кто был рядом с его сестрой в день её смерти.

— Эй, Чонмани! Обувь надень!* — крикнул ему вслед Джин Чиу.

П/п: Прозвище Чон Рюджина от Чиу. По смыслу это нечто среднее между «мелкий», «сопляк» или «малявка».

Рюджин, идя по коридору, показал средний палец в сторону.

«Вот же ж засранец…»

Чиу решил не говорить ему, что сегодня возвращается Шин Хэбом. Впрочем, неожиданная встреча будет эффектнее.

Представив, как эти двое будут ворковать, он почувствовал, как у него пропадает аппетит. Но всё же он был рад, что может поехать домой. Джин Чиу, разминая руки и бока, направился в свой кабинет.

***

Юн Тэгым оказался совершенно бесполезным. Он с самого начала не собирался помогать с уборкой. Даже ныл, что хочет посмотреть на казнь и что зря тратит здесь время.

— Заткнись, — не выдержал Рюджин, разбирая ящик стола Кан ИнУ. — Если не хочешь помогать, то уходи. Проваливай. Ты совершенно бесполезен.

— Почему это бесполезен? Я же помог сложить коробки.

— Больше не нужно ничего складывать. Так что уходи.

— Я бы рад уйти, да только должен тебя охранять.

У Юн Тэгыма был талант говорить подобные вещи с совершенно невозмутимым видом. Он достал из кармана маленький пакетик с орехами и начал вертеть его в руках. Это был подарок от Джин Чиу. Его слова о том, чтобы они не ссорились и поделили орехи по-братски, Рюджина откровенно позабавили. «Он что, думает, мне десять лет?»

— Ты, наверное, не знаешь, как тебя все любят?

— Чушь.

— Признай очевидное. Скромность — это хорошо, но в меру.

Пакетик с орехами полетел в Рюджина. Юн Тэгым восхищённо присвистнул, увидев, как тот поймал его одной рукой.

— Ого.

— Чему ты удивляешься? Только идиот не смог бы этого сделать.

— Ничего себе, Чон Рюджин…

Рюджин перевёл взгляд на стол Кан ИнУ. На нём лежало много книг. В основном это были романы, некоторые — на английском языке. Рюджин взял одну из книг, и Юн Тэгым, подойдя ближе, с интересом посмотрел на неё.

— А он и правда был умным.

— Если читать книги, то сразу кажешься умным?

— Не все, кто читает книги, умны, но большинство умных людей любят читать. Я в детстве тоже любил.

— А сейчас не любишь?

— Сейчас я практик.

Юн Тэгым вытащил из коробки книгу в мягкой обложке, которую Рюджин только что туда положил, и сунул ему в задний карман брюк.

— Эй! Ты чего?!

— Сделаю вид, что не заметил.

— С какой это стати?

— Зато я возьму вот это.

— И не мечтай.

Рюджин выхватил из рук Юн Тэгыма кожаный ремень.

«Нельзя же быть таким бесцеремонным. Думает, я не знаю, что это дорогая вещь?»

— Ты когда успел обшарить его шкафчик?

— Жалко же сжигать. Это же брендовая вещь.

— Брендовая или нет, неважно! И кто сказал, что я её сожгу? Я отправлю это семье.

— Всё-всё?

— Всё-всё.

Рюджин не хотел ничего выбрасывать. Пусть Кан Инхе сама решит, что оставить, а что выбросить. Всё, что он мог сделать, — это как можно тщательнее собрать все вещи. Размышляя об этом, Рюджин подошёл к шкафу.

— Слишком много вещей — это тоже проблема. Лучше выбрать то, что действительно стоит сохранить, а остальное выбросить.

— Если не будешь помогать, то уходи.

Рюджин стоял на своём. В конце концов Юн Тэгым сел на пол и начал складывать одежду Кан ИнУ.

— Ну и судьба у меня. Я же, серьёзно, не тот человек, который должен здесь этим заниматься.

— Так иди отсюда. Иди и займись своими великими делами.

— Эх, судьба моя…

Слова Рюджина не возымели никакого действия. Он усмехнулся.

— А… твоя сестра… какая она?

— Моя нуним?

— Ты её «нуним» называешь?

— Ага. Не знаю почему, просто подходит.

Юн Тэгым достал телефон. На фотографии была красивая загорелая блондинка с яркими чертами лица. Она казалась довольно высокой, примерно одного роста с Юн Тэгымом.

— Это мы в Германии. Она на каблуках, поэтому кажется, что мы одного роста.

— Всё равно высокая.

— Ага. Метра восемьдесят, наверное.

— Ух ты…

Рю Ёнби тоже была высокой, где-то 170 с небольшим, но из-за хрупкого телосложения казалась маленькой. Юн Гымган была выше Рю Ёнби, с широкими плечами и мускулистыми руками.

— Красивая.

— Правда?

— Сестра красивая, а вот ты…

— Ты тоже не красавец по сравнению с Рю Ёнби.

— Знаю.

Рюджин надулся и отвернулся.

— Будь с ней поласковее. Звони почаще, справляйся о здоровье. Отправляй деньги, когда получишь зарплату. Подарки дари.

Юн Тэгым стиснул зубы, едва сдерживая смех.

— А? Ты понял?

— Ага, понял.

— Чего лыбишься? Я что-то смешное сказал?

«Да, очень смешное. Похоже, этот милашка считал «Оллмайт Групп» какой-то захудалой лавчонкой.»

«Как же тяжело ему, наверное, жилось, если он так плохо знает жизнь…»

Юн Тэгым включил телефон и положил его между собой и Рюджином.

— Давай новости посмотрим.

Шли утренние новости. Диктор с трагическим лицом, словно случилось что-то ужасное, сообщил, что принц Квон Сехёк, проходивший обязательную службу в Отделе Нравов, досрочно увольняется в запас из-за травмы ноги.

***

Джин Чиу был доволен своим отражением в зеркале. Хоть и не успел вовремя постричься, это скрывалось, если надеть берет. Зимний сезон хорош тем, что можно носить много всего: и шапки, и пальто. Он не понимал, почему летняя форма считается в народе более популярной. Наверное, в этом и заключается разница между теми, кто лишь смотрит со стороны, и теми, кто носит эту форму сам.

Постойте-ка… Если присмотреться, воротник рубашки с одной стороны, кажется, съехал. Джин Чиу, недовольно надув губы, принялся поправлять одежду. Раз уж он это заметил, вид перестал его устраивать. Он с трудом добился симметрии и как раз снова проверял результат, когда дверь без стука распахнулась.

— Джин Чиу!

Это был Чон Рюджин. Он, видимо, бежал по коридору — так тяжело он дышал.

— Какой ещё «Джин Чиу»? Эй, ты с ума сошёл?

— Что с Квон Сехёком?

— С чего это вдруг?

— Не притворяйся, что не знаешь. Я только что видел в новостях. Что это за новость о досрочном увольнении Квон Сехёка?

— А…

Джин Чиу почесал бровь. Он действительно слышал что-то подобное от Ки Ухи. О том, что Чан Сынхи интересовалась досрочным увольнением Квон Сехёка. Но неужели это уже было решено? Да ещё и показали в новостях?

— В каких новостях?

Джин Чиу включил радио. Переключать каналы не пришлось. Весь мир гудел новостью о досрочном увольнении принца Квон Сехёка.

Он закусил нижнюю губу.

— Что здесь вообще происходит?

Даже Ки Ухи не знала об официальном объявлении. Она бы точно не стала молчать, если бы знала. Хоть такое развитие событий и было ожидаемым… ситуация выглядела странной. Пусть даже Шин Хэбома нет на месте, как они могли объявить о досрочном увольнении Квон Сехёка без единого предварительного уведомления? Да ещё и утром, когда все заняты в начале нового дня. В экстренном выпуске новостей.

Джин Чиу уселся на край стола, скрестив руки. Проблема была в отсутствии Шин Хэбома. Из-за внезапной новости нельзя было отреагировать немедленно.

Вспоминая ночной разговор с Шин Хэбомом, не было никаких упоминаний о досрочном увольнении Квон Сехёка. Если он не мог сказать из-за опасения прослушки на территории военной полиции, он должен был хотя бы дать намёк. Но Шин Хэбом ничего не сказал. Вероятно, он тоже не знал о досрочном увольнении Квон Сехёка.

Однако осталась одна фраза, которая его беспокоила.

<Хочу скорее увидеться, Чиу. Есть много чего сказать.>

Неужели это было связано с досрочным увольнением Квон Сехёка? А не с тем, что произошло в военной полиции, или с казнью Кан ИнУ сегодня?

Пока не спросишь у самого заинтересованного лица, этого не узнать. Джин Чиу нахмурился и почесал межбровье. Чтобы избавиться от беспокойства, он задал вопрос Чон Рюджину.

— С каких это пор ты смотришь все утренние новости?

— А…

Только тогда Чон Рюджин вспомнил о Юн Тэгыме. В тот миг, как он услышал новость, он так растерялся, что совсем забыл, что Юн Тэгым был с ним. У того не было ключ-карты, чтобы подняться на 12-й этаж.

Можно было догадаться, с каким выражением лица тот сейчас ворчит. Наверняка подумает, что Рюджин свалил на него скучную работу и сбежал.

Чон Рюджин плюхнулся на чёрный кожаный диван.

— То, что Квон Сехёка увольняют… значит, он больше сюда не придёт?

— Наверное.

— Наверное?

— Я тоже не знаю. Мне пока никаких распоряжений не поступало. Когда что-то прояснится, я тебе скажу, а ты пока тихо сиди на 12-м этаже и не высовывайся.

Зазвонил настольный телефон. Звонил Юн Тэгым. Его крик с требованием посмотреть в окно был таким громким, что его услышал даже Чон Рюджин, сидевший на диване.

Чон Рюджин, словно заворожённый, встал с места. Он буквально прилип к окну и, сложив руки козырьком, приставил их к бровям.

Прежде чем Джин Чиу, положивший трубку, успел подойти к окну, Чон Рюджин заметил кремовый фургон размером с три джипа подразделения «Отдела Нравов». А также мужчину с каштановыми волосами, выходящего из машины в окружении охраны.

Глава 184

***

— За Его Превосходительство Главу государства и за Родину!

Шин Хэбом опустил руку. Сквозь стекло окна Квон Джухёк тоже опустил руку.

В момент, когда их взгляды встретились, Шин Хэбом слегка улыбнулся. Квон Джухёк нахмурился и цокнул языком, но Шин Хэбом не обиделся. «Надеюсь, он считает меня жалким идиотом. Лучше пусть он думает, что я тупой дикий жеребец, ослепленный жаждой продвижения, не соображающий, что творит. Зато у коней кое-что большое и сильное, верно?»

Ему вернули личные вещи, которые он сдал при поступлении. Военный полицейский, принёсший коробку, поздравил его. С чем именно его поздравляют, было неясно, но Шин Хэбом с улыбкой ответил: «Спасибо».

Ему сказали выходить не через главный вход, а через задние ворота. Весь мир гудел из-за объявления о досрочном увольнении Квон Сехёка. И хотя это было единоличное решение Квон Джухёка и Чан Сынхи, о котором даже он сам, командир Отдела Нравов, узнал лишь сегодня утром во время бритья, Шин Хэбом не стал спорить с Квон Джухёком. У него и в мыслях не было возражать. Он был не в том положении, чтобы это делать, да и, если подумать о Чон Рюджине, это был неплохой расклад. По крайней мере, им двоим больше не придётся жить в одном здании

Однако это была не та ситуация, когда можно было просто радоваться, что проблема решилась чужими руками. Во-первых, нужно было успокоить Джин Чиу и Ки Ухи, которые наверняка были в замешательстве от этой внезапной новости.

К тому же, сегодня был день казни Кан ИнУ. Он и представить не мог, даже когда добровольно явился с повинной, что выйдет именно в этот день, поэтому сердце Шин Хэбома трепетало от волнения. Он даже подумал, что удача теперь и вправду на его стороне.

Он и не помнил, когда в последний раз испытывал такое чувство.

Вечно было так: если тело в порядке — на душе тяжело, а если на душе легко — тело до смерти устало. Бывало и много дней, когда и то, и другое болело так, будто он вот-вот умрёт.

Он миновал караульный пост. Увидев охранника, который спал, растянувшись на стуле под включённое радио, он усмехнулся. На мгновение он задумался, не постучать ли по стеклу, чтобы разбудить его, но настроение было слишком хорошим, и он решил просто пройти мимо.

Шагая, он считал зигзагообразные заграждения. Шин Хэбом чувствовал, как приятен холодный ветер, скользящий по щекам. Он был не столько холодным, сколько освежающим.

Он снял фуражку, а затем и китель, перекинув его через руку.

Хоть вдоль бордюра и был тротуар, он шёл по проезжей части. Всё равно никто не видел, да и машин не было. Иногда такие небольшие отступления от правил вполне допустимы.

Шин Хэбом вздрогнул, осознав, что идёт и глупо улыбается сам себе. Кажется, ему вконец вскружило голову от всего этого.

Он поднял взгляд к небу. Густые ряды деревьев раскинули свои широкие ветви, создавая тень. Сквозь шуршащую на ветру листву пробивались солнечные лучи.

Шин Хэбом на некоторое время замер на месте. Солнечный свет, падавший ему на лицо, был тёплым.

Его короткий побег от реальности прервал яростный рёв выхлопной трубы спорткара, мчавшегося навстречу.

Сперва он подумал, что красная машина, заметная издалека, принадлежит Джин Чиу. Так он думал до тех пор, пока не встретился взглядом с Чан Сынхи, которая появилась из-за руля Lamborghini.

На Чан Сынхи была шляпа с широкими полями и большие солнцезащитные очки. В одной руке она держала огромный букет цветов. Вид ста роз, пылающих красным, оставил Шин Хэбома без слов.

— Госпожа. Что это…

— Садись скорее.

Он, словно убегая от погони, забрался на пассажирское сиденье. Салон был пропитан ароматом роз. От густого цветочного запаха, казалось, можно было сойти с ума.

— Ты ведь ещё не ел?

— У меня привычка пропускать завтрак. Для поддержания веса.

— Хэбом-сси, ну ты и шутник!

Чан Сынхи рассмеялась. Шин Хэбом уставился на её алые, блестящие губы. Ощущение, что макияж на ней сегодня был ярче обычного, не было обманом.

Он попытался оживить свой разряженный телефон, но Чан Сынхи выхватила его и бросила на заднее сиденье.

— Госпожа.

— Оставь.

Её голос был непреклонным.

— Сейчас ты со мной.

Может, стоило всё-таки позвонить, прежде чем выходить из военной полиции? Ему захотелось избить того себя, который ещё недавно думал, что возвращение в одиночку, без встречающих, станет для всех сюрпризом. Шин Хэбом сжал букет роз, чей аромат затуманивал сознание, и улыбнулся.

— Куда вы меня везёте?

— Мы можем поехать куда угодно.

Чан Сынхи прибавила скорость. Его тело резко вжало в спинку сиденья. Глядя на воодушевлённое лицо Чан Сынхи, Шин Хэбом подумал о «Сокровище № 2», лежавшем в его бумажнике. Тело, по которому пробежал холодок, нужно было согреться.

***

— Иди в свою комнату, — сказал Джин Чиу, поправляя берет. — Не двигайся с места, пока я не скажу.

Чон Рюджин посмотрел на него. Джин Чиу готовился встречать Квон Сехёка. Он изо всех сил старался казаться спокойным, но его смятение было очевидным. Рюджин схватил его за руку, когда тот спешно покидал кабинет.

— Ты в порядке?

— Что за дурацкий вопрос? Думаешь, я испугаюсь какого-то сопляка твоего возраста?

— Попроси майора помочь.

— Она сейчас занята.

Ки Ухи в этот момент была на симуляционном полигоне. Она должна была наблюдать за казнью Кан ИнУ.

Подтолкнув в плечо опустившего голову Рюджина, Джин Чиу холодно бросил:

— Сначала я выясню, с каким делом он пришёл. Так что прекрати делать такое испуганное лицо! Именно поэтому, блять, люди и смотрят на тебя как на пустое место!

Дверь кабинета с грохотом захлопнулась. Оставшись один, Чон Рюджин опустил голову и принялся покусывать нижнюю губу.

***

Джин Чиу быстро шёл по коридору. Он и сам не знал, почему был так резок с Чон Рюджином. Наверное, потому что не мог выносить вида его испуганного лица. Каждый раз, когда Рюджин делал такое выражение, Чиу чувствовал себя ужасно плохим человеком. Возможно, поэтому он и провоцировал его. Ведь смотреть, как тот кричит и отбивается, было куда легче, чем видеть его удручённо всхлипывающим.

«Надо было ему сказать, — подумал он. — Сказать, что Шин Хэбом сегодня возвращается».

Но времени, чтобы вернуться, уже не было. Квон Сехёк уже шёл сюда.

Джин Чиу впился взглядом в своё отражение в дверях лифта.

Первым делом — оценить ситуацию. Внезапная новость о досрочном увольнении и причина, по которой MVP заявился в Отдел Нравов. Нужно было выяснить эти две вещи, и только потом действовать. Желательно — постаравшись потянуть как можно больше времени.

Шин Хэбом точно сказал, что вернётся сегодня.

Джин Чиу представил себе «наихудший сценарий», о котором его давний друг и надёжный начальник всегда говорил, что о нём нужно думать и к нему готовиться. Худший сценарий… Квон Сехёк мог силой забрать Чон Рюджина. Воспользовавшись отсутствием Шин Хэбома.

Лифт быстро поднимался. Джин Чиу шагнул вперёд, точно рассчитав момент, когда двери откроются. В ту самую секунду, когда он подумал, что нельзя медлить ни на миг, двери разъехались. Джин Чиу встретился взглядом с Квон Сехёком, который стоял, прислонившись к стене.

Он был не один. С ним были двое телохранителей.

Джин Чиу сделал шаг назад и громко, зычным голосом прокричал, молясь про себя, чтобы Чон Рюджин к этому моменту уже вернулся в свою комнату:

— За Его Превосходительство Главу государства и за Родину! Подполковник Джин Чиу приветствует Ваше Высочество, принца Квон Сехёка!

Квон Сехёк медленно скривил губы в усмешке.

— Дверь.

— Что, господин?

— Я не могу выйти, если ты так загораживаешь проход. Отойди.

Под мышкой Квон Сехёк держал алюминиевый костыль. При каждом шаге его тело сильно заваливалось набок. Было видно, что он ещё не привык к опоре.

Вблизи это было совершенно очевидно. Чан Духён солгал, и эта ложь быстро бы раскрылась. Квон Сехёк не восстанавливался так уж быстро и не мог нормально ходить. Казалось, только его намерения были поспешными.

— Принц.

Джин Чиу подхватил пошатнувшегося Квон Сехёка. Но не успел он помочь ему удержать равновесие, как его руку грубо оттолкнули.

— Как ты смеешь, — прозвучал рассерженный голос. — Кто позволил тебе так запросто ко мне прикасаться!

Джин Чиу тут же опустил голову. Однако назад не отступил.

— Я провожу вас в кабинет.

Он видел, как Квон Сехёк плотно сжал губы. Лицо у него было упрямое и непреклонное. Впервые Джин Чиу подумал, что тот и вправду похож на своего отца, главу государства Квон Ильхёка. А то, что он до сих пор не замечал сходства, было лишь потому, что Ки Ухи, с которой он сталкивался чуть ли не каждый день, была просто поразительно похожа на правителя.

Но Квон Сехёк тоже был его сыном. Кровь не обманешь.

Джин Чиу быстро открыл дверь кабинета. К счастью, внутри никого не было. Опустив глаза, он ждал, пока Квон Сехёк войдёт внутрь.

К какому ведомству принадлежали двое телохранителей, было непонятно. Судя по тому, что они даже не отдали ему честь, было ясно, что они не военные. Мысль о том, что он пускает посторонних в кабинет, беспокоила его, но поскольку это были люди, которых привел Квон Сехёк, у него не было способа им помешать.

Обернувшись после того, как закрыл дверь кабинета, Джин Чиу вздрогнул от неожиданности.

— Принц?

Квон Сехёк, который, как он полагал, должен был занять почётное место на диване, вместо этого бесцеремонно восседал в кресле за столом Шин Хэбома.

***

Церемониальный наряд Чан Сынхи, который готовили к празднику Дня Верности, был великолепен. Наряд, надетый на манекен, сделанный по её росту и фигуре, состоял из двенадцати слоёв, включая нижнюю юбку. Но и это было ещё не всё. В тот момент, когда четверо сотрудников внесли каркас для юбки, Шин Хэбом ошеломлённо раскрыл рот.

Эта конструкция, которую надевали, чтобы пышно приподнять тяжёлую юбку, до крайности ограничивала движения человека. Надев этот каркас, десять слоёв ткани, а затем накинув сверху расшитую накидку и украшения из бусин, Чан Сынхи не смогла бы даже самостоятельно сесть на стул.

— Ну как? — спросила Чан Сынхи, подойдя к Шин Хэбому. Она не снимала солнцезащитные очки даже в помещении.

— Невероятно изысканно и… прекрасно, но, честно говоря, выглядит неудобно.

— Верно. Неужели это сделано для того, чтобы человек мог это носить? — тихо прошептала Чан Сынхи, но её слова услышал один из молодых сотрудников, сидевший на корточках у ног манекена и расправлявший складки на подоле. Шин Хэбом взглядом подал знак дрогнувшему парню. «Убирайся из этой комнаты как можно быстрее, если не хочешь получить по лицу каблуком этой дамы».

— Хэбом-сси.

Шин Хэбом почувствовал, как её тонкие руки обвивают его шею. Они были тёплыми и жёсткими.

Даже с закрытыми глазами он не мог представить, что это Чон Рюджин. Всё было другим. Запах, прикосновение, вес… Всё это вызывало такую тошноту, что к горлу подступал рвотный спазм. И это при том, что желудок был уже совершенно пуст.

Из всего завтрака, что предложила ему Чан Сынхи, Шин Хэбом съел только первую тарелку каши с морским ушком. К остальному он едва притронулся. Когда Сынхи, сказав, что ему, должно быть, трудно управляться с палочками из-за раненой руки, протянула ему кусочек жареного угря, Шин Хэбом едва не отшатнулся. С трудом взять себя в руки ему помогло лишь «Сокровище № 2». Только мысль о том, что он сможет встретиться с ним, если вытерпит это время, заставляла его улыбаться.

— Знаешь, почему на важных мероприятиях приходится носить такую старомодную одежду… похожую на смирительную рубашку?

— Полагаю, чтобы произвести впечатление.

Чтобы продемонстрировать всему миру незыблемость традиций и величия королевской династии Квон, личные жертвы считались само собой разумеющимися. Рядом с манекеном лежало головное украшение, которое Чан Сынхи собиралась надеть на праздник Верности; вместе с фальшивыми волосами и драгоценными камнями оно весило около пяти килограммов.

— Я примеряла его до того, как его закончили. Думала, шея сломается.

— Украшения и шиньоны каждый раз делают заново?

— Ну…

Чан Сынхи рассмеялась.

— Нужно сохранять традиции, но и не отставать от моды, не так ли?

Руки Чан Сынхи коснулись воротника рубашки Шин Хэбома. Тонкие пальцы с рубиновым кольцом умело расстегнули пуговицу. Шин Хэбом поднял подол красного платья Чан Сынхи — стильного, облегающего, хоть и длиной ниже колен. Когда он провёл рукой по её белому бедру, Чан Сынхи откинула голову назад и выдохнула стон.

*Бум!* — стена содрогнулась.

Бум. Стена задрожала. Антикварный дубовый стол был покрыт мягким овечьим пледом. Стол, размером почти с односпальную кровать, легко выдерживал вес двоих, но ничего не мог поделать с шумом от ударов о стену. Оставалось лишь надеяться, что стены достаточно толстые.

Скомканные ткани, сдвинутые на край стола, посыпались на пол. Пальцы Шин Хэбома вцепились в мягкий плед, сжимая его.

Колени Чан Сынхи поднялись вверх. Ощутив тяжесть на своих плечах, Шин Хэбом подался вперёд. Ремень был расстёгнут, молния на брюках — опущена. Влажная от пота кожа соприкоснулась.

Шин Хэбом поднял голову. Он смотрел на флаг с жёлтым драконом, висевший на противоположной стене.

Такой же флаг развевался на флагштоке перед главным зданием Отдела Нравов. Капля пота стекла под веко, и Шин Хэбом, нахмурившись, продолжил двигаться. Он впился взглядом в сияющий золотом флаг. Сосредоточение на одной точке помогало ему пережить мучительное время.

В его поле зрения, которое то расплывалось, то вновь становилось чётким, попал гвоздь, торчавший из стены рядом с флагом. Место, где могла бы висеть картина или украшение, пустовало.

Он вспомнил сотрудницу, которая оставалась в комнате до последнего. Её волосы, туго заплетённые так, что не выбивалось ни единой прядки, свисали по спине, словно кнут. Девушка с пухлыми, ещё не потерявшими детской припухлости щеками, на вид — ровесница Чон Рюджина, крутилась рядом с Чан Сынхи с того самого момента, как та вошла в вестибюль.

«Может, она хотела что-то сказать?»

Образ девушки с подушечкой для булавок на запястье, аккуратно расправлявшей шёлковый подол юбки, чтобы он не помялся, не выходил из головы. Он точно видел её впервые… так почему же её лицо казалось таким странно знакомым?

Ногти Чан Сынхи впились в его затылок.

– Хк!

В тот миг, когда он стиснул зубы от острой боли, Шин Хэбом вспомнил мастера-портного Чо Кванхёна и его сына, застреленных Квон Джухёком.

Кажется, он начал смутно понимать.

Когда он вошёл в двери элитного ателье, куда не мог попасть кто угодно, он видел семейную фотографию мастера, висевшую рядом с инкрустированной драгоценностями рамкой с личной подписью главы государства Квон Ильхёка. Среди четырёх человек, одетых в безупречные костюмы, как и подобает семье портного, выделялся ребёнок с необычайно яркой улыбкой.

Он ничего не знал о погибших Чо Кванхёне и его сыне. Даже когда узнал об их смерти, он лишь цокнул языком, раздосадованный произволом Квон Джухёка, но особых чувств не испытал. Разве что подумал: «Жаль, хороший был человек».

То, что смерть Чо Кванхёна так остро отозвалась в нём именно сейчас, было отчасти потому, что он, наконец, смог выдохнуть после освобождения из военной полиции, но главной причиной было то, что выжившая в той резне девушка-портниха была ровесницей Чон Рюджина.

Шин Хэбом усмехнулся про себя. Теперь ему достаточно было увидеть кого-то похожего возраста, чтобы в мыслях всплывал один и тот же человек. Его случай был серьёзным.

«Чон Рюджин, как ты думаешь, почему я стал таким?»

Мышцы на бедре Шин Хэбома свело судорогой. Чан Сынхи, откинув голову назад, издала протяжный, громкий стон.

Глава 185

***

Взгляд Квон Сехёка был недобрым. Джин Чиу смотрел на его лоб, к которому прилипли влажные каштановые волосы.

В прохладную погоду, когда на окнах оседал пар от дыхания, Квон Сехёк обливался потом. Джин Чиу, смекнув что к чему, включил кондиционер.

Квон Сехёк был одет в чёрную кожаную куртку с капюшоном. Когда он откинул низко надвинутый капюшон, открылась его причёска — с одной стороны волосы были сострижены до неестественной короткости. У Джин Чиу отвисла челюсть.

— Принц. Ваши волосы…

Это была не просто асимметрия. Волосы словно нарочно сбрили машинкой. Зрелище напоминало густые заросли камыша, по которым как попало проехался танк.

— Это? — Квон Сехёк усмехнулся и провёл ладонью по белеющей коже головы. — Я думал, что справлюсь сам.

Джин Чиу промолчал. Что-то было не так, как ни посмотри. Взгляд Квон Сехёка, его голос, выражение лица, манера говорить — всё было тревожным.

Он не мог сказать, что хорошо знает Квон Сехёка, даже с натяжкой, но всё же он видел его раньше. То, насколько нынешний его образ отличался от воспоминаний, заставило сердце уйти в пятки.

Запаха алкоголя не было. И от этого всё становилось ещё более подозрительным.

Джин Чиу захотелось закатать рукава Квон Сехёка. Захотелось проверить его затылок и сгибы коленей. Захотелось спросить у телохранителей, не занимался ли он чем-то подозрительным в машине по пути сюда.

Хотелось сделать многое, но тело не двигалось. Губы не размыкались. Квон Сехёк резко поднялся с кресла и, пошатываясь, подошёл к застеклённому шкафу Шин Хэбома, после чего грубо распахнул дверцы.

— Мне всегда было интересно. Как человек может быть настолько идеальным?

Шин Хэбом никогда не запирал этот шкаф. В основном потому, что часто в нём убирался. Он постоянно менял расположение предметов, хотя казалось, что лучшее место для них уже найдено, смахивал пыль кисточкой и натирал до блеска сухой тканью. Настолько это были дорогие и ценные для него вещи.

Джин Чиу обычно не слонялся возле этого шкафа. Конечно, Шин Хэбом был не из тех, кто впадёт в ярость, если друг потрогает его вещи. Даже если бы он разбил одну чашку, Шин Хэбом, понимая, что осколки уже не склеить, просто принял бы компенсацию и забыл. И всё же Джин Чиу никогда не позволял себе бездумно прикасаться к коллекции друга.

Причина была одна. Он знал, что это — сокровище его друга. Пусть в глазах других это выглядело как бесполезный антиквариат, но он видел, с каким счастьем Шин Хэбом прикасался к этим предметам.

Квон Сехёк как ни в чём не бывало открыл шкаф и без малейших колебаний прикоснулся к его содержимому. Он достал блюдце от Tiffany & Co. с голубой каймой.

— Ваше Высочество. Прошу вас, присаживайтесь сюда.

— Нет, мне и здесь хорошо.

Квон Сехёк присел на край стола Шин Хэбома. Вытерев пот со лба, он поставил блюдце от Tiffany & Co. на стол и принялся раскручивать его пальцем, словно играя. У Джин Чиу от этого зрелища перехватило дыхание.

— О чём я говорил? — Квон Сехёк, словно что-то вспомнив, сказал «ах, да» и слегка улыбнулся. — Я же хвалил бригадного генерала Шин Хэбома.

— ...

— Он, конечно, очень талантливый человек, но больше всего меня восхищало его умение вести себя в обществе, его смелость, с которой он с улыбкой пропускал мимо ушей любые гадости. Я думал, это потому, что он — человек большой души.

— ...

— Великодушный человек. Да. Именно такое было ощущение.

— Осторожнее. Вы можете поранить руку.

— Не перебивай меня. Если меня прервать, я снова забуду. Хм… О чём я говорил?

Джин Чиу не сводил глаз с блюдца, которое Квон Сехёк небрежно раскручивал. Это были вещи, которыми Шин Хэбом дорожил. Он был человеком, который пользовался кухонной утварью, пока с неё не слезет всё покрытие, и это были единственные вещи, на которые он тратил деньги, не задумываясь, — его драгоценная коллекция.

— А. Точно. Великодушный человек.

Худая щека Квон Сехёка дёрнулась.

— Глядя на бригадного генерала Шин Хэбома, я думал: «Неудивительно, что дядя на него полагается». Я уважал его. Если быть честнее — хотел быть на него похожим. Причину, думаю, не нужно объяснять, верно? Ты же его друг, видишь его вблизи, так что знаешь лучше. Я тут поискал… он ведь похож на свою покойную мать.

Губы Джин Чиу плотно сжались.

— Знаешь ведь эту поговорку? «Дочь будет красавицей, если похожа на отца, а сын — красавцем, если похож на мать».

— Принц.

Квон Сехёк издал тихий звук: «Хы-хы». Невозможно было понять, смеялся он или плакал.

— Простите, подполковник Джин. Я не хотел так себя вести… но стоило мне сюда прийти, как я просто взбесился.

Слово «простите» никак не вязалось с его жестоким голосом. Джин Чиу молча сжал кулаки. Между пальцами проступил пот.

— Мне жаль, что я заставил вас волноваться.

— Из-за чего именно?

— ...

— Скажи мне. Из-за чего именно?

— ...

— Ты ведь знал, да? Подполковник Джин? Я про жену Главы государства и бригадного генерала Шин Хэбома.

Блюдце от Tiffany & Co., что приковывало взгляд своим ярким кобальтово-синим цветом, разлетелось на такие мелкие осколки, что в них уже невозможно было узнать его первоначальную форму.

Джин Чиу наконец понял. Понял, почему Квон Сехёк вёл себя не как обычно. Ни один человек в мире, узнав об измене матери, да ещё и выяснив, с кем именно, не сможет сказать: «Ясно. Желаю вам счастья».

Джин Чиу опустил голову. Он уставился на носок своего твёрдого чёрного армейского ботинка. На идеально начищенной, всегда блестящей поверхности он увидел пылинку. Он не мог понять, почему эта пылинка, на которую в обычное время он бы даже не обратил внимания — или вовсе не заметил, — сейчас так резала глаз.

— Подполковник Джин Чиу, ты меня не слышишь?

— Слышу, Ваше Высочество.

— Тогда почему не отвечаешь?

Следующей жертвой Квон Сехёка стала кружка Wedgwood из коллекции Florentine. Джин Чиу беспомощно смотрел, как чашка ударилась о его плечо и рухнула на пол. Он вспомнил, как, когда Шин Хэбом впервые приобрёл этот сервиз, он сказал, что не видит разницы между этими чашками и обычными пластиковыми кружками, и как ему тогда за это досталось.

— Принц. Прошу вас, прекратите.

— Ты сейчас мне приказываешь?

— Приказ? Что вы, это немыслимо. Вы и так нездоровы, что же будет, если вы ещё и руку порежете?

Квон Сехёк хихикнул, передразнивая слова Джин Чиу:

— «И так нездоровы»…

— Ваше Высочество…

Он широко улыбнулся.

— Трогать чужие вещи без спроса — это плохо, да?

— Да. Это так.

— Так почему же Шин Хэбом так поступил?

Ужасающий грохот сотряс воздух в кабинете. Джин Чиу видел, как вся посуда с третьей полки шкафа полетела в сторону. Он ясно видел собственными глазами, как она ударялась о стену и, падая на пол, разлеталась вдребезги.

Это был явный умысел. Это было не то, что можно было бы списать на неловкость из-за больной ноги, на боль или на случайность.

— А? Почему он так поступил? Подполковник Джин, тоже не знаешь?

Джин Чиу широко раскрыл глаза. Дуло револьвера, который Квон Сехёк достал из внутреннего кармана кожаной куртки, было направлено прямо на него.

***

Чон Рюджин, свернувшись калачиком, лежал на кровати. Кардиган от Ralph Lauren, принадлежавший Шин Хэбому, которым он накрыл подушку прошлой ночью, всё ещё хранил его запах.

Юн Тэгым положил руку на плечо Рюджина, который лежал неподвижно, уткнувшись лицом в кардиган.

— Почему ты так дрожишь?

— ...Не трогай меня.

Чон Рюджин оттолкнул его руку и отвернулся. Юн Тэгым, сидевший на краю кровати, подошёл к окну.

— Почему в комнате так темно? Будто дождливый день.

— Не открывай окно.

— Почему? Ты что, вампир? Что за уныние ты тут развёл?

— Если я сказал не делать, то просто не делай.

Юн Тэгым так тяжело вздохнул, будто пол под ним провалился, но окно трогать не стал и вернулся. Чон Рюджин крепче сжал рукав кардигана Шин Хэбома, который обнимал.

— Эй, посмотри-ка на это.

Юн Тэгым пихнул ногой одну из двух коробок, что он принёс и поставил на пол.

— Я чуть не сдох, пока тащил это наверх.

— На лифте приехал, и всё равно чуть не умер?

— Моя ключ-карта работает только до 11-го этажа. Что поделаешь? Оттуда пришлось тащиться по аварийной лестнице. И какого чёрта там столько ступенек? А груз и так тяжёлый до смерти…

— Ты смог открыть дверь?

— Я знаю пароль от замка. Я же управляющий по оборудованию.

— И всё равно ты не должен был входить без спроса.

— Что, наябедничаешь? — шутливо улыбнулся Юн Тэгым.

Чон Рюджин глубоко вздохнул.

— Даже если я не расскажу, Шин Хэбом всё узнает. Тут же есть камеры…

— И всё же, если ты промолчишь, он не станет специально раздувать из этого проблему и просто оставит как есть.

— Ну и ну…

— Я же для тебя старался, а ты наябедничаешь? Неужели?

— …Ладно, только на этот раз прощаю.

Юн Тэгым широко улыбнулся. Он не спеша порылся в кармане, а затем протянул Рюджину руку.

— Хочешь посмотреть? Моё новое творение.

Это был портативный электрошокер. Овальный предмет диаметром в десять сантиметров выглядел настолько симпатично, что в нём трудно было распознать оружие для самообороны. Он идеально ложился в ладонь, был удобен в хвате и лёгок. В кармане брюк его носить было бы немного неудобно, но в кармане куртки — вполне, он бы даже не ощущался.

Юн Тэгым объяснил, что ток в нём не настолько сильный, чтобы убить или оглушить противника, но достаточный, чтобы вызвать замешательство и дать время убежать. Он также спросил, не кажется ли Рюджину, что если продвигать этот товар среди женщин, стариков и детей, которые часто становятся жертвами преступлений, то можно будет грести деньги лопатой.

Чон Рюджин вернул электрошокер и отвернулся от Юн Тэгыма.

— Не куплю.

— Кто тебе говорит покупать? Я просто показал, чтобы ты оценил.

— Какой толк создавать хорошие вещи, если ты думаешь только о том, как заработать денег.

— Так мы же исследуем, чтобы заработать деньги. Нам что, деньги из воздуха брать?

— ...

— Важна сама идея. А ты этого не понимаешь.

Юн Тэгым включил ночник в виде часов, валявшийся на кровати Рюджина. Судя по тому, что время на нём не совпадало со временем на телефоне, функция часов уже не работала. И всё же его оранжевый свет был тёплым и приятным. В тёмной комнате стало заметно светлее.

— Хватит ныть, посмотри сюда.

— Что ещё?

— Это ведь твоё, да?

Чон Рюджин заглянул в коробку, на которую указал Юн Тэгым. Внутри он увидел знакомые вещи.

— Я в первую очередь собрал то, что было похоже на твои личные вещи. Казённое имущество всё не влезло. Прости, что рылся в твоём шкафчике.

Когда он достал из коробки походный рюкзак, который принёс с собой из Ховоллу, из него показалась фиолетовая чашка, края которой расходились, словно лепестки цветка. Лицо Чон Рюджина просветлело.

— Спасибо.

— Тогда… можно я это возьму?

Рука Юн Тэгыма опустилась в коробку. Когда он достал оттуда одну вещь, глаза Чон Рюджина расширились.

Это была коробка от Vacheron Constantin. Вещь, полученная в качестве платы за унижение от Квон Джухёка. Внезапно воспоминания о том дне нахлынули, и Рюджин крепко зажмурился.

К счастью, в комнате было темно. Потому что, если бы Юн Тэгым заметил его мучительное выражение лица, он бы нашёл это странным.

— Бери.

— Правда?

Видимо, он не ожидал, что получит разрешение так легко, поэтому Юн Тэгым переспросил несколько раз.

— Точно правда? Мне можно их взять?

— Ты же сказал, что хочешь. Бери.

— …Но ты хоть знаешь, что это?

Рюджин вздохнул.

— Очень дорогие часы. Люксовый бренд.

— И ты отдаёшь их мне?

— Ты же сказал, что хочешь…

Юн Тэгым с восторженным видом сложил руки.

— С каких это пор ты ко мне так… Ах ты… Душа у тебя такая же прекрасная, как и лицо!

— Не неси чушь.

Рюджин, теребя ручку чашки, сказал:

— Я не против, чтобы ты их забрал. Мне всё равно, будешь ты их носить или продашь, но если кто-то спросит, откуда они, не упоминай меня.

— Почему?

— Просто так. Скажи, что сам купил.

Юн Тэгым, который уже воодушевлённо открывал коробку, замер.

— Это что, краденое?

— Нет.

— Тогда, может… это подарок от принца или бригадного генерала?

— Нет.

Рюджин помотал головой, а затем с раздражённым видом выхватил коробку из рук Юн Тэгыма.

— Если будешь так допытываться, тогда не бери.

— Нет, нет!

Чон Рюджин смотрел на Юн Тэгыма, который, что-то напевая себе под нос, примерял часы на запястье.

— И денег-то у тебя полно, а всё равно на них помешан.

— В этом вся суть капитала. Тот, кто лишь слегка вкусил богатства, становится ещё жаднее.

Рюджин не понял, о чём он говорит, и отвёл взгляд.

«Мне не нужны какие-то там люксовые часы от Квон Джухёка. Мне достаточно и этого.»

«Почему я не додумался забрать её раньше? Всё это время на душе было как-то пусто, а это, оказывается, потому, что рядом не было любимой и часто используемой вещи.»

Чон Рюджин теребил чашку. Её поверхность была гладкой и твёрдой. Когда он постучал по ней кончиком пальца, раздался тихий и чистый звон: «Дзинь, дзинь».

«Шин Хэбом и представить себе не может, что я так дорожу чашкой, которую он купил, а потом просто отдал, передумав.»

«Впрочем, я и сам не знал, что стану таким.»

— Кстати, о машине, на которой приехал принц. Её отправила наша компания, — сказал Юн Тэгым, на руке которого красовались часы Vacheron Constantin, глядя в свой телефон.

— Что?

— Я как раз переписываюсь с нуной. Утром ей позвонила одна ВИП-персона, то есть, жена президента. Сказала, что дело срочное, попросила прислать машину и телохранителей.

Пальцы, сжимавшие чашку, напряглись. Рюджин впился взглядом в профиль Юн Тэгыма, освещённый светом телефона.

Рюджин краем уха слышал, что жена Главы государства Чан Сынхи — важная клиентка Юн Гымган, но он и не подозревал, что они настолько близки, чтобы помогать друг другу не только в сделках с драгоценностями.

Юн Тэгым, заметив настороженность Рюджина, быстро сказал:

— Я не двойной агент.

— ...

Плечи Юн Тэгыма поникли. Выражение лица Чон Рюджина сейчас было точь-в-точь как у сержанта Сон Чжэкёна, который провожал его до автобусной остановки.

— Серьёзно, я будто одно и то же уже десятый раз повторяю. Я пришёл сюда по своим убеждениям и не собираюсь вести себя как летучая мышь*. И отношения между моей нуной и женой президента — стопроцентно деловые, так что не надо зря подозревать.

П/п: В корейском языке «летучая мышь» (박쥐) — идиома, означающая перебежчика, того, кто меняет стороны ради выгоды.

— А кто что-то говорит?

— Ты и о нашем положении подумай. Да за один только День Верности жена президента надевает столько наших украшений. Не знаешь, что такое работа с клиентами? Работа с клиентами.

— Да кто тебе что-то сказал? Чего ты завёлся, как будто на тебе шапка горит?

— Нуна, говорит, тоже не знала, что они поедут сюда.

— И новость о досрочном увольнении тоже?

— Она ничего не слышала заранее. Нуна тоже узнала об этом, услышав новости в машине…

Это был тот самый момент, когда Юн Тэгым что-то бормотал себе под нос. Громкий, разрывающий звук пронзил стены и дверь.

— Что это?

В тот миг, когда Рюджин, почувствовав неладное, вскочил с кровати, три мощных, оглушительных взрывных звука подряд сотрясли двенадцатиэтажное здание Отдела Нравов.

***

Квон Сехёк вспомнил своё первое убийство.

Тогда он был вместе с Рюджином. Это было ради того, чтобы защитить свою и его жизнь. Он был потрясён и напуган тем, что пережил впервые, но это была очевидная самооборона, поэтому он не чувствовал невыносимого чувства вины. Была уверенность, что если бы противник не напал первым, он бы тоже не применил силу.

Тогда.

Не то, что сейчас.

В момент выстрела Квон Сехёк почувствовал, как его корпус резко отбросило назад. Одна из ног, которая должна была поддерживать тело, не справилась со своей задачей.

Квон Сехёк пошатнулся, револьвер выпал из ослабевшей руки, и он, ударившись плечом о какой-то угол, рухнул на пол.

Его тело резко завалилось влево. Он попытался опереться на локоть, чтобы подняться, и увидел перед собой лежащего человека.

Это был Джин Чиу. Он, широко раскрыв глаза и задыхаясь, одной рукой сжимал свою грудь. Из-под его пальцев волнами хлестала тёмно-красная кровь.

— Принц.

Он отстранил руки телохранителей. Квон Сехёк закричал, чтобы его не трогали. Он поспешно пополз к Джин Чиу. Каждый раз, когда его колени с глухим стуком ударялись о пол, боль отдавалась в голове. За спиной смеялась Ча Моын.

Квон Сехёк оттолкнул телохранителей, которые пытались схватить его и оттащить назад. Он оттолкнул их изо всех сил. В горле пекло.

Из его уст вырвался звук, похожий на звериный вой. Сознание возвращалось. Но только после того, как ситуация стала необратимой.

Страница книги Вторжение в интернете

Table of Contents

Глава 1 - Пустой дом

1 - 2

1 - 3

1 - 4

1 - 5

1 - 6

1 - 7

1 - 8

Глава 9 - Призрак Красного Тигра

1 - 10

1 - 11

1 - 12

1 - 13

1 - 14

1 - 15

1 - 16

1 - 17 17 - Суперсеть

1 - 18

1 - 19

1 - 20

1 - 21

1 - 22

1 - 23

Глава 24 - «Наркотическая переменная»

1 - 25

2 - 26

2 - 27

2 - 28

2 - 29

2 - 30

2 - 31

2 - 32

Глава 33 - Проектировщики

2 - 34

2 - 35

2 - 36

2 - 37

2 - 38

2 - 39

Глава 40 - Эпоха Змеи и Тигра

2 - 41

2 - 42

2 - 43

3 - 44

3 - 45

3 - 46

3 - 47

3 - 48

3 - 49

3 - 50

3 - 51

3 - 52

3 - 53

3 - 54

3 - 55.1

3 - 55.2

3 - 56

3 - 57

3 - 58

3 - 59

Глава 60 - Консорциум. Часть 1.

4 - 61

4 - 62

4 - 63

4 - 64

4 - 65

Глава 66 - «Консорциум Часть 2»

4 - 67.1

4 - 67.2

4 - 68.1

4 - 68.2

4 - 69

Глава 70 - Баррикада часть 1

4 - 71

4 - 72

4 - 73

4 - 74

4 - 75

4 - 76.1

4 - 76.2

4 - 77

4 - 78

Глава 79 - Баррикада Часть 2

5 - 80

Глава 81 - Совместимость. Часть 1

5 - 82

5 - 83

5 - 84

5 - 85

5 - 86

5 - 87

5 - 88

Глава 89 - Баррикада. Часть 2

5 - 90

5 - 91

5 - 92.1

5 - 92.2

5 - 93

5 - 94

5 - 95.1

5 - 95.2

5 - 96.1

5 - 96.2

Глава 97 - Героизм. Часть 1.

6 - 98.1

6 - 98.2

6 - 99

6 - 100

6 - 101

6 - 102

6 - 103

6 - 104

6 - 105

6 - 106

Глава 107 - Героизм. Часть 2

6 - 108

6 - 109

6 - 110.1

6 - 110.2

6 - 111.1

6 - 111.2

6 - 112.1

6 - 112.2

6 - 113

6 - 114

6 - 115.1

6 - 115.2

Глава 116 - Героизм. Часть 2

7 - 117

7 - 118.1

7 - 118.2

7 - 119

7 - 120.1

7 - 120.2

Глава 121 - Мусорщик. Часть 1

7 - 122

7 - 123

7 - 124.1

7 - 124.2

7 - 125

7 - 126.1

7 - 126.2

7 - 127

Глава 128 - Мусорщик. Часть 2

7 - 128.2

7 - 129.1

7 - 129.2

7 - 130.1

7 - 130.2

7 - 131

7 - 132

7 - 133

7 - 134

Глава 135 - Мусорщик. Часть 2

8 - 136

8 - 137

8 - 138

8 - 139

8 - 140

Глава 141 - Приспешник тигра. Часть 1

8 - 142

8 - 143

8 - 144

8 - 145

8 - 146

8 - 147

8 - 148

8 - 149

8 - 150

8 - 151

Глава 152 - Приспешник тигра. Часть 2

9 - 153

9 - 154

9 - 155

9 - 156

9 - 157

9 - 158

9 - 159

9 - 160

Глава 161 - Пурпурное сердце. Часть 1*

9 - 162

9 - 163

9 - 164

9 - 165

9 - 166

9 - 167

9 - 168

9 - 169

9 - 170

9 - 171

9 - 172

9 - 173

Глава 174 - Пурпурное сердце. Часть 2

10 - 175

10 - 176

10 - 177

10 - 178

10 - 179

10 - 180

10 - 181

10 - 182

10 - 183

10 - 184

10 - 185

О книге