Холодная Земля

п./п. 윈터필드 (Винтерфилд) – транслитерация английского словосочетания "Winter Field". Дословно переводится как «зимнее поле».

1 ТОМ.1 ГЛАВА. «Край холодов»

Никогда в своей жизни Ленсли не доводилось сталкиваться с холодным ветром. В песнях поэтов и трудах литераторов порой встречалось выражение «пронизывающий до костей ледяной ветер», но для него то были лишь слова на бумаге.

Ветер всегда был для Ленсли ближайшим другом. Когда он, тяжело дыша, заканчивал тренировку по фехтованию, ветер служил освежающим прикосновением, остужая пот и перебирая волосы. Когда он сидел в углу библиотеки у открытого окна, ветер прикидывался проказником, с шумом перелистывающим страницы и убегающим прочь. На ночном рынке, когда он гулял, слегка захмелев от сладкого плодового вина, ветер был собутыльником, охлаждающим разгоряченное лицо.

В детстве их связь была еще более тесной. Когда Ленсли вытирал слезы, не в силах более терпеть насмешки или побои, ветер был братом, приходящим мягко погладить его по щеке. Он был товарищем, не дававшим чувствовать себя одиноко даже на темном чердаке, где Ленсли запирали в наказание. Когда он бегал по берегу реки или по лесу, ветер тут же оказывался рядом и становился партнером по играм, соревнуясь с ним в беге.

Ветер всегда был добрым, нежным и теплым. И вот теперь, перед лицом этого старого друга, представшего в новом, ужасающем обличье, Ленсли плакал. Впервые за долгое время. И не от печали, а просто от невыносимого холода. Даже эти горючие слезы замерзали, сковывая щеки. Если бы не вуаль, закрывающая лицо, оно бы уже превратилось в сплошной кусок льда.

Ледяной северный ветер, перемеженный со снегом, прорывался сквозь ватную одежду и толстый плащ, терзая кожу. Он не просто резал плоть — от него ныли сами кости. Казалось, теперь Ленсли мог бы воспеть ветер, используя куда больше эпитетов, чем барды. Холод, о котором он знал лишь по книгам и рассказам... Являл собой боль, сводящую с ума сильнее, чем лезвие, стрела или плеть.

Если бы Ленсли знал, что так будет, он бы остановил тех, кто настаивал на отъезде. Он бы ни за что не согласился с этой нелепой мыслью о том, что пути осталось совсем немного и, если поспешить, можно добраться до места, пока солнце еще не спряталось за горизонт.

— Кто идет? — в то время, как Ленсли мысленно кричал от отчаяния перед воротами, которых они наконец достигли, стражник в густой меховой шапке выкрикнул свой вопрос. Один из сопровождающих Ленсли тоже повысил голос, стараясь, чтобы его не заглушил шум ветра.

— Гости Его Светлости Великого герцога Гизеля Зибендада!

— В такую-то глухую ночь? Какое у Вас дело к Великому герцогу?

Сопровождающий молча поднес фонарь к флагу. Стражник, прищурившись, принялся сверять герб на знамени с имеющимся у него официальным документом.

— Ох! — воскликнул он и сделал какой-то знак рукой.

Спустя мгновение внешние ворота замка открылись. Чтобы встретить группу Ленсли, там уже собралось довольно много людей.

— Мы были уверены, что вы прибудете только завтра. Кто же знал, что вы доберетесь в середине ночи. Пересекли равнину в такой-то час!

— Мы и сами об этом жалеем, — ответил сопровождающий.

— Неужели вы приехали на этом? Без эскортного экипажа? — «это» было грузовой телегой, арендованной в последней таверне. Назвать ее каретой было можно, но никто бы и в мыслях не допустил, что подобное средство передвижения может сопровождать путешествие принцессы. К тому же, телегу тащила не статная лошадь, а выносливый к холодам северный осел.

— Наша карета по пути заскользила на обледенелой дороге, и у нее сломалось колесо. Лошади же заболели, поэтому мы оставили их в таверне.

— Если бы вы послали нам весточку из таверны, мы бы выслали за вами людей. Нам-то эти земли привычны, но для чужестранцев ночные равнины опасны. Скорее проходите сюда. Посидите у огня, отогрейтесь.

«Мы и сами не знали, что все будет настолько плохо», — мысленно произнес Ленсли. Впрочем, никакой роскошной кареты у них изначально и не было. Стражники поспешили подбросить дров в камин и выдали сопровождающим по миске горячего супа. Только тогда люди смогли вздохнуть с облегчением, потягиваясь, словно вернулись с того света, но Ленсли, чье лицо было скрыто вуалью, не мог выпить даже глотка воды. Однако даже простого тепла очага было достаточно, чтобы в полной мере почувствовать спасение от верной гибели.

У Ленсли не осталось сил даже на то, чтобы давать какие-либо объяснения. К счастью, стражники не стали больше тянуть время. Они подогнали эскортный экипаж и повели группу внутрь цитадели. Оказавшись в карете с настоящей крышей и стенами, Ленсли почувствовал облегчение от того, что ему больше не нужно подставлять лицо ветру, однако холод, однажды пропитавший все тело, не желал уходить лишь после мимолетного тепла камина.

Белая луна сияла ослепительно ярко. Отражаясь от повсеместных скоплений льда и снега, северная ночь казалась не черной, а скорее синей. Темные тени хвойного леса, бесконечно тянувшегося за синими снежными полями, походили на спящих великанов, готовых вот-вот ожить и зашевелиться.

Пока они ехали, весть о прибытии гостей, похоже, успела разлететься по всей цитадели и достичь замка Великого герцога. Несмотря на поздний час, кое-где мелькали огни фонарей и лица любопытных, желавших взглянуть на новых гостей.

Постепенно приближалась высокая, словно утес, внешняя стена. Огромные серые стены были такими же суровыми, прочными и холодными, как и сам северный пейзаж, воплощенный в камне.

Ленсли зажмурился, стараясь отогнать страх прочь. Тем временем карета пересекла мост и въехала в ворота внешней стены замка Великого герцога. Проехав еще какое-то время, экипаж наконец остановился. Обитатели замка уже вышли их встречать.

— Вы проделали долгий путь, должно быть, очень устали.

— Для тех, кто прибыл с юга, путешествие в такую погоду — испытание не из легких.

В ответ на эти сочувственные слова Ленсли лишь молча слегка склонил голову, еще глубже пряча лицо под вуалью. Сопровождающие, прибывшие вместе с ним, ответили за него:

— Мы бы хотели поскорее проводить принцессу внутрь. Она совсем замерзла.

— Прошу Вас, идите сюда.

Женщины из свиты замка поспешили проводить Ленсли. Его сразу отвели в ванную комнату. Глубокая ванна, высеченная из камня, была до краев наполнена дымящейся горячей водой.

Помещение было заполнено паром, и даже если не брать в расчет горячую воду, здесь было тепло благодаря зажженной жаровне. Тело, которое еще недавно несколько раз было на грани того, чтобы замерзнуть насмерть, мгновенно привыкло к теплу и теперь уже готово было покрыться испариной. Ленсли почувствовал глубокое облегчение и рвано вздохнул.

Однако это спокойствие длилось недолго. От слов служанки Ленсли снова вздрогнул, его плечи мелко затряслись.

— Я помогу Вам при купании.

Ленсли поспешно замотал головой и принялся писать буквы на ладони служанки: «В Корнии невеста перед свадьбой не должна ни говорить, ни показывать свое тело другим. Поскольку церемония еще не состоялась, я все еще человек Корнии. Прошу, оставьте меня одну».

Пока Ленсли, терзаемый тревогой, ждал их ответа, служанки переглядывались и перешептывались между собой. К счастью, та, что, судя по всему, была у них главной, быстро пришла к решению и кивнула:

— Я все поняла. Отдыхайте спокойно, а когда закончите купание, пожалуйста, потяните за этот шнур. Мы придем за Вами.

Ленсли взглянул на шнур. Длинная веревка тянулась вдоль стены и уходила за пределы ванной. Очевидно, она служила для того, чтобы подать сигнал колокольчиком.

Служанки удалились, но Ленсли еще какое-то время стоял на месте, прислушиваясь, не вернутся ли они и не войдет ли кто-нибудь еще. Лишь когда вокруг воцарилась тишина и посторонние звуки окончательно стихли, он начал медленно раздеваться. Первым делом он снял меховую шапку, закрывавшую голову, и вуаль, скрывавшую лицо.

— Фух...

Слезы, вызванные обжигающим, словно удары плети, холодом, исчезли, и теперь по телу, как по волшебству, начал струиться пот. Ленсли поспешил избавиться от одежды. Перчатки, кожаный плащ, тяжелое ватное пальто, плотное бархатное платье с пышными рукавами, скрывавшими линию плеч, и несколько слоев нижнего белья.

Наконец на Ленсли осталась лишь пара тонких штанов. Сбросив и их, он явил миру совершенное тело молодого мужчины. Прямые, четко очерченные плечи, плоская и крепкая грудь, подтянутый живот, спина с легкими тенями проступающих мышц и длинные, стройные ноги. В паху этого белого тела, которое скорее можно было назвать атлетичным и статным, нежели мягким и нежным, явно присутствовали мужские половые органы.

Ленсли подошел к ванне и сначала погрузил в воду руку. Вода была не просто теплой, а горячей. К ванне были привязаны пучки сушеных трав, чей резкий аромат бил в нос. В Корнии в такой горячей воде не купались. Там использовали либо чуть теплую воду с благовониями, либо вовсе холодную.

Но Ленсли без лишних слов погрузил свое обнаженное тело в обжигающую воду, начиная с кончиков пальцев ног. С каждым сантиметром погружения по телу пробегал трепет, похожий на легкое покалывание. Оказавшись в воде по самую макушку, он приоткрыл рот, беззвучно застонав от облегчения.

«Неужели купание может приносить такое острое удовольствие?» — подумал он.

Завывания ветра, хлеставшего по ушам, не проникали в ванную комнату замка. Слышался лишь тихий плеск воды, когда Ленсли заходил в ванну, и мерный стук капель, стекавших по краям на песчаный пол. Ленсли несколько раз провел рукой по воде. Плеск постепенно растапливал его скованное тревогой сердце. Он окунулся с головой, пуская пузыри. Когда Ленсли снова вынырнул, его волосы были мокрыми. Под золотистыми прядями взору представал гладкий белый лоб.

Вытерев тело насухо, Ленсли снова оделся. К счастью, служанки подготовили новую одежду, и ему не пришлось надевать промокшие от снега и льда слои белья и платье.

«На севере даже в замке носят такую плотную одежду», — отметил он про себя. К счастью, наряд был сшит так, что застежки располагались на груди, а не на спине. Затянув шнуровку от талии до груди и накинув домашнюю накидку, Ленсли надел вуаль, закрывающую лицо и оставляющую открытыми только глаза. Телу, еще хранившему жар ванны, под слоями одежды и вуали быстро стало душно.

Он потянул за шнур, о котором говорили служанки. Звука не последовало, но вскоре они вошли в комнату.

— Прошу, следуйте за нами, — сказали они.

Ленсли молча пошел за сопровождающими. Слуг, что охраняли его в пути, уже не было видно. Вероятно, они уже ушли отдыхать. Доставив невесту живой и невредимой, они выполнили свой долг.

«Наверное, сейчас где-нибудь вовсю пьют», — с завистью подумал Ленсли. О, если бы он мог сейчас осушить кружку пива перед жарким камином, он был бы абсолютно счастлив.

Они спускались по длинной винтовой лестнице. Казалось, ей не было конца. Тело, расслабленное после ванны, снова начало коченеть от напряжения. Никто ничего не объяснял, но было и так ясно, куда его ведут.

Великий герцог северных земель, Гизель Зибендад. Слухи о нем ползли по всему континенту и даже за морем. Говорили, что он являет собой образ эксцентричного гения, правящего суровым краем. Безумца, который избегает встреч с чужеземцами, запершись в замке, и день и ночь изучает черную магию. Немногие, кто видел его, описывали его как огромного ворона. Кто-то называл его черным ястребом или волком.

Окутанный черным плащом — символом повелителя севера, он обладал черными, как смоль, волосами. И среди всей этой черноты лишь его глаза сияли золотом, что выглядело скорее жутко, чем красиво. Южане считали жителей севера варварами, не ценящими чистоту крови, а потому поговаривали, что в жилах герцога течет кровь диких племен или даже демонов...

— Ваша Светлость, прибыла принцесса Ивет Эльбанес из Корнии, — доложил пожилой придворный, и двери распахнулись.

Первое, что увидел Ленсли, был алый свет. Он испуганно сжал кулаки, решив, что перед ним разверзлось жерло адской печи, но, присмотревшись, понял, что это всего лишь отблески пламени в огромном камине, освещавшем мрачный подвал.

Вскоре его взору предстали длинные черные волосы, оторочка из черного меха и черный плащ, на котором серебром был вышит герб Севера. Перед Ленсли возвышалась массивная спина, в точности соответствующая описаниям из слухов.

— Надо же, именно сегодня…

«…В его жилах наверняка течет кровь дикарей или демонов, оттого он и обладает столь зловещим обликом…» — пронеслось в голове у Ленсли.

— В такой поздний час, — тихо пробормотав себе под нос, мужчина медленно обернулся.

Ленсли поспешно склонил голову еще ниже. Он не мог говорить, поэтому надеялся хотя бы жестом передать свои извинения за столь поздний визит.

Сердце колотилось так сильно, словно готово было выпрыгнуть из груди. Все подтверждало слухи: безумец, запершийся в подземелье серой крепости ради магических изысканий, облик огромного черного зверя и сверкающие в полумраке золотые глаза.

Боже правый. Глаза обычного человека не могут так светиться. Ленсли едва сдержал невольный стон ужаса, плотно стиснув зубы.

Как правило, подвалы замков используются в качестве складов для провизии и вина или же темниц. Владелец замка спускается туда нечасто. Разве что для допроса и казни преступника, или чтобы лично проверить сохранность запасов.

Однако обстановка в подземелье Великого герцога была совсем иной. Помещение, залитое рыжевато-золотым светом пылающего камина, было заставлено стеллажами с книгами, а на свободных стенах висело множество карт и чертежей. Виднелись и каменные плиты, испещренные математическими вычислениями.

Неужели все это — приготовления для изучения черной магии? Ленсли больше не было холодно, но по его спине и плечам пробежали мурашки.

Пока Ленсли смирно стоял на месте, водя глазами по сторонам и изучая обстановку, одна из служанок передала герцогу его волю. Когда до него донесли правила корнийского этикета, что до свадьбы невеста не может ни показывать лица, ни разговаривать, золотые волчьи глаза уставились прямо на Ленсли. Мужчина тяжело зашагал к нему.

Ленсли мог поклясться, что в Корнии он не считался низкорослым. Напротив, он был уверен, что его рост выше среднего. Но то ли люди Ольденланта в массе своей были крупнее, то ли дело было в чем-то другом, но среди служанок Ленсли особо не выделялся. Для сокрытия пола это было несомненным преимуществом, однако, когда перед ним, словно стена, вырос мужчина, превосходивший его ростом, у него екнуло в груди.

За свои двадцать с небольшим лет Ленсли ни разу не видел столь огромного человека. Приведи этого мужчину на площадь Селестин, и все в ужасе разбежались бы. Но сейчас и страх, и беспокойство, и тревога были надежно скрыты под вуалью. Великий герцог, остановившись перед ним, медленно заговорил:

— Встретить… — прозвучал низкий голос. Он холодил уши, как ледяной ветер, что хлестал его в конце пути, и вблизи звучал еще более угрожающе.

Пока Ленсли, не смея поднять глаз, разглядывал пол, герцог продолжил:

— Прошу прощения, что не вышел встретить. Наступила ночь, и весть дошла до меня… слишком поздно.

После недолгого молчания Ленсли нерешительно поднял голову.

Ему следовало как можно дольше избегать прямого взгляда, но сейчас сквозь прорезь в вуали были видны лишь его глаза. Лицо герцога оставалось суровым, но, если слух не обманывал Ленсли, тот определенно произнес слова извинения.

«Он попросил прощения?»

От этой неожиданной вежливости Ленсли часто заморгал. Это было несколько необычно, но, с другой стороны, перед ним был правитель целой страны. Он слышал, что Ольденлант, хоть и расположен на холодном и суровом севере, экономически и политически более стабилен, чем любое другое государство континента. Возможно, будучи правителем такой страны, он, несмотря на свою странность, считал соблюдение этикета делом принципиальным.

Ленсли качнул головой, давая понять, что все в порядке. Мужчина в нерешительности замер на мгновение, а затем прошел мимо Ленсли к лестнице.

— Следуйте за мной.

— …

— Я провожу Вас до ваших покоев.

Ленсли промолчал, не имея возможности ответить, что сопровождения служанок было бы вполне достаточно. Мужчина с золотыми глазами, словно осознав что-то, вернулся к нему.

— Поднимайтесь впереди. Если Вы вдруг оступитесь, это может быть опасно…

Тело Ленсли не было настолько неуклюжим, чтобы он мог споткнуться на лестнице. При необходимости он мог бы демонстрировать искусство фехтования даже на балконе, мосту или узком парапете замковой башни. Тем не менее Ленсли промолчал, лишь вежливо приподнял полы платья, выражая благодарность, и первым начал подниматься по ступеням, как и было велено.

Однако вскоре он пожалел, что не пропустил герцога вперед. Ощущение, что за спиной следует неведомый хищник, было настолько жутким и неуютным, что Ленсли не пожелал бы испытать его снова.

К счастью, как только они покинули подземелье, Великий герцог снова пошел первым. Ленсли следовал за ним почти бесшумно, словно призрак, порой забывая дышать.

Они поднялись по этажам, миновали длинный коридор и остановились перед дверью из темного дерева. Пройдя через небольшую гостиную, служившую приемной, они оказались в спальне, в центре которой стояла огромная кровать. На стенах висело несколько ламп, разгонявших тьму, а в камине ярко пылал огонь.

— Это спальня Великой герцогини.

Договорив, он нахмурился. Прикрыв рот рукой, он на мгновение замолчал.

— Возможно, использовать титул «Великая герцогиня» до совершения свадебного обряда будет с моей стороны бестактностью.

Для Ленсли, прибывшего сюда именно ради брака, это вряд ли могло быть бестактностью. Скорее он сам чувствовал бы себя неловко, принимая этот титул, но по иной причине…

Когда Ленсли покачал головой и начал неуверенно жестикулировать, служанка, провожавшая его из ванной, быстро сообразила, в чем дело, и протянула ладонь.

«Раз церемония еще не состоялась, как Вы и сказали, нет нужды отдавать мне спальню Великой герцогини. Мне будет достаточно любой комнаты, где можно просто приклонить голову».

Служанка выглядела несколько растерянной, но спокойно передала слова Ленсли герцогу. Тот лишь мысленно восхитился. Она не побоялась этого пугающего человека и не выказали ни тени робости. Каков хозяин, таковы и слуги. Домочадцы дома Зибендад обладали незаурядной стойкостью духа.

Выслушав послание, златоглазый мужчина с холодным выражением лица посмотрел на Ленсли. Сначала он хранил угрюмое молчание, а затем сухо ответил:

— Должно быть, это такая шутка у жителей юга.

Ленсли говорил совершенно серьезно, но решил не настаивать.

По четырем углам огромной кровати возвышались высокие стойки, между которыми были натянуты тяжелые и мягкие на вид балдахины цвета выдержанного вина. По форме кровать мало чем отличалась от тех, что были в Корнии, но стойки здесь были гораздо выше, а занавеси — плотнее. В Корнии на кровати вешали тонкие, почти прозрачные шторы, чтобы во время сна пропускать освежающий ветерок и защищаться от насекомых. Пока Ленсли рассматривал постель, герцог продолжал объяснения:

— Между матрасом и основанием кровати мы кладем раскаленные камни, а под одеяло помещаем грелку с древесным углем. Перед тем как Вы ляжете, ее уберут, но накопленное тепло сохранится до позднего утра следующего дня.

«Класть в кровать раскаленные камни?» — для Ленсли подобные методы были в новинку. Вскоре служанки принесли пышущие жаром угли и поместили их в круглую металлическую грелку с длинной ручкой. Ленсли, на мгновение забыв о своем положении, с любопытством наблюдал за подготовкой постели.

— Вы прибыли с юга, и здешняя погода Вам в диковинку… Но, как видите, мы все подготовили, так что в замке Вам не будет слишком холодно.

Закончив речь, Великий герцог замер, словно ему больше нечего было сказать. Когда крышку грелки закрыли, она стала похожа на две медные кухонные кастрюли, прижатые друг к другу доньями. Служанки просунули ее под одеяло и принялись плавно водить ею из стороны в сторону, словно разглаживали складки утюгом. Очевидно, так они равномерно распределяли жар углей по всей постели.

— Это Сэмрит, старшая горничная. Если Вам что-то понадобится, обращайтесь к ней. Она будет присматривать за Вами.

Герцог указал на женщину средних лет, которая только что помогала Ленсли «говорить». Ленсли кивнул и снова уставился на то, как служанки готовят ему место для сна.

— В таком случае, до свидания.

— Ах.

«Ой!», — Ленсли в ужасе прикрыл рот рукой. Пока он завороженно наблюдал за работой служанок, слова прощания герцога застали его врасплох, и возглас вырвался сам собой.

Его едва не бросило в холодный пот. Ленсли не мог отвести глаз от Великого герцога, пристально наблюдая за его реакцией. В ситуации, когда жизнь висела на волоске, он не мог ни сбежать, ни отвернуться. Сегодня он в полной мере прочувствовал состояние мыши перед котом.

Однако первым взгляд отвел «кот»… нет, Великий герцог. Может, он не услышал? Или звук был слишком коротким, и он не понял, что это мужской голос? Он посмотрел на Ленсли, словно принимая его взгляд, а затем спокойно отвернулся.

Великий герцог повернулся спиной. Серебряная вышивка в виде причудливой птицы на его плаще тяжело колыхнулась. Служанки были поглощены работой и не смотрели на Ленсли.

Ленсли переводил взгляд с удаляющейся спины герцога на служанок, греющих постель, и в конце концов тронулся с места. Шаги высокого герцога были широкими, но Ленсли приподнял полы платья и прибавил шагу, так что сумел его догнать.

— …Вы хотите сказать что-то еще?

Великий герцог безучастно посмотрел сверху вниз на свою невесту, а точнее, на Ленсли, скрывавшегося под личиной невесты.

Услышав от него несколько вполне человеческих фраз, Ленсли почувствовал, как тот шокирующий ужас, охвативший его при первой встрече, немного притупился. Теперь, когда страх слегка отступил, он смог как следует рассмотреть его лицо.

Золотые глаза, казавшиеся нечеловеческими, и ледяное выражение лица остались прежними, но, как ни странно, он был поразительно красив. Скульптурный красавец с густыми прямыми бровями и точеной переносицей. Если бы он закрыл свои пугающе сияющие глаза, он производил бы впечатление человека куда более вежливого и утонченного, чем обычные люди.

Ленсли смутно ощущал, что этот красавец по-своему проявляет доброту к той, кого считает своей невестой. Но что будет, если он узнает, что под вуалью скрывается мужчина? Насколько ужасными станут эти призрачные золотые глаза, если они вспыхнут от ярости?

Смертная казнь через обезглавливание или повешение за обман Великого герцога была бы, пожалуй, еще милосердным исходом. Если же его используют как жертву для черной магии, подвергнут жестоким пыткам или превратят в раба, в таком случае лучше было бы покончить с собой.

Каким бы суровым ни было наказание, Ольденланту не стоило беспокоиться о политических конфликтах. В Корнии сделают вид, что ничего не знают, и не окажут Ленсли ни малейшей помощи, в какую бы беду он ни попал.

Когда Ленсли медленно поднял руку, герцог выказал легкое недоумение, но затем, видимо, вспомнив недавние действия служанки, молча протянул ладонь. Рука была крупной, под стать телосложению, но в ней чувствовалось благородное изящество.

Руки же Ленсли, огрубевшие от повседневных дел и тренировок с мечом, были куда жестче. Служанки этого не заметили, но человек с такими руками мог догадаться по прикосновению пальцев, что перед ним не принцесса.

Ленсли колебался, но рука уже была протянута. Он медленно вывел пальцем буквы на его ладони. Слова, не оставляющие видимого следа, передавались лишь через осязание.

«Спасибо».

Поскольку будущее было туманно, сегодняшняя теплая постель могла стать последней роскошью в его жизни. И даже если это так, стрелы гнева следовало направлять не на герцога, который проводил его в эту спальню, а на членов королевской семьи Корнии, использовавших его как разменную монету. Об этом стоило помнить.

«Я не забуду доброту, которую Вы проявили сегодня».

Даже когда Ленсли убрал руку, герцог еще некоторое время стоял, раскрыв ладонь, а затем опустил ее. В спальне, согретой пламенем камина, становилось все теплее, и, возможно, поэтому в его взгляде, казавшемся холодным, появилось некое подобие жизни.

— Отдыхайте, — сказал он и, не дожидаясь ответного слова, вышел из комнаты. Ленсли вернулся к кровати.

Тем временем служанки закончили приготовления и вынимали грелку из-под одеяла.

— Принцесса, теперь Вы можете ложиться. Мы полагаем, что помощь в переодевании лучше отложить до свадьбы?

На слова служанки Ленсли лишь кивнул. Оглядывая лица каждой из них, он мысленно благодарил их: «Спасибо вам всем. Благодаря вам я проведу ночь в роскошной постели, в какой мне еще никогда не доводилось лежать».

— Вода для умывания будет в кувшине у камина. Когда закончите приготовления, потяните за шнур у кровати, как делали в ванной, и мы придем.

Служанки попрощались и гурьбой вышли. Когда тяжелая дверь закрылась, в спальне воцарилась тишина. Лишь изредка безмолвие нарушалось треском поленьев в камине да далеким воем дикого зверя.

Ночная сорочка была женской, но длинной и достаточно просторной, так что Ленсли она пришлась впору. Когда гладкий муслин коснулся кожи, ему показалось, будто сама комната приветствует его.

Забравшись в постель, Ленсли невольно застонал, тяжело выдыхая, словно измученный человек. Тепло кровати было не таким, как в горячей ванне. Оно было сухим, пушистым и обволакивающим. Желая в полной мере насладиться уютом, которого он никогда не знал в вечно теплой Корнии, он медленно зашевелил конечностями под одеялом, словно плывя в нем.

«Наверное, это счастье можно почувствовать только после того, как едва не замерз насмерть».

Ленсли сомневался, сможет ли он уснуть в столь тревожной ситуации, но тело, изнуренное долгим и холодным путем, быстро обмякло, словно подплавившийся на огне сыр, и сознание начало угасать.

«Нельзя засыпать слишком крепко. Нужно проснуться рано. Если кто-то войдет в спальню, пока я сплю... Нужно встать раньше всех, одеться и скрыть свой облик...»

Сколько бы он ни вспоминал, в Корнии холод он чувствовал лишь тогда, когда слишком долго играл в ручье. Но та дрожь быстро исчезала, стоило лишь прилечь на нагретый солнцем сухой камень. Холод и тепло Ольденланта были иными — тягучими и глубокими. Понимая, что ночь здесь будет такой же, Ленсли перестал сопротивляться подступающей дремоте и закрыл глаза.

***

— Ох...

Ленсли распахнул глаза и прерывисто задышал, словно человек, пробудившийся от кошмара. В спальне, где плотные шторы преграждали путь свету и сквознякам, было темно и тихо.

Осмотревшись, он смущенно причмокнул губами. Никакого кошмара не было, он спал без сновидений. Ему стало даже немного неловко от собственной беспечности. Он уснул так крепко, находясь на волоске от гибели.

«Я же собирался встать на рассвете и одеться. А вдруг кто-то уже заглядывал сюда?»

Внезапно затревожившись, Ленсли зарылся поглубже под одеяло. Выставив только глаза, он долго прислушивался, пытаясь уловить хоть какой-то звук. Но, по крайней мере сейчас, в спальне никого не было.

Как и обещал герцог, тепло сохранилось до утра. Внутри кровати все еще было уютно благодаря остаткам жара и температуре собственного тела. Однако камин почти погас, и воздух в комнате стал более влажным и прохладным по сравнению с прошлой ночью.

Ленсли осторожно поднялся. Накинув плащ и набросив на плечи меховую шаль, лежавшую на стуле, он прикрыл лицо вуалью и подошел к окну.

Потянув за ручку деревянных ставней, предназначенных для полной изоляции света, он увидел оконное стекло и декоративную металлическую решетку. Стекло было покрыто острыми узорами инея, настолько красивыми, что их можно было принять за серебряную чеканку искусного мастера. Пораженный таинственным рисунком, созданным холодным северным воздухом, Ленсли на мгновение забыл о своем положении и невольно восхитился.

Запотевшее стекло не становилось прозрачнее, даже если его протирали рукавом. Пришлось открыть окно, и тогда перед ним раскинулся полный пейзаж.

— Проклятье... — выругался Ленсли, и его плечи поникли. Его приветствовало солнце, стоявшее уже в зените.

Конечно, северное солнце отличалось от южного. Оно было бледным и веяло холодом, но все же солнце было солнцем. Свои обязанности по освещению мира оно исполняло исправно.

— Эх, — еще раз вздохнув, Ленсли в отчаянии оперся локтями о подоконник и принялся разглядывать улицу. Теперь он мог во всех деталях увидеть то, что не разглядел вчера в темноте: панораму Лаудкена, замка Великого герцога, и небо Ольденланта.

Может, из-за бледного солнца и небо казалось пасмурным и серым, лишенным синевы. Впрочем, глядя на сугробы вокруг, можно было догадаться, что ясные дни здесь — редкость. Когда он только покинул Корнию и направлялся все дальше на север, вид первого снега привел его в восторг, заставив забыть о своей участи. Но теперь, добравшись до цели, он уже привык к заснеженным пейзажам.

«А что, если сбежать до свадьбы?»

Однако тыловые стены Лаудкена служили барьером, защищавшим северный край континента. Ленсли ничего не знал о неизведанном мире, что простирался за ними. Свадьба должна была состояться скоро, и даже если бы ему удалось выбраться из замка, он бы просто замерз или умер от голода где-нибудь в бескрайних снегах. В замке оставалась хотя бы призрачная надежда на чудо и милосердие герцога, но северный холод милосердия не знал — Ленсли убедился в этом на собственном опыте по пути сюда.

Люди, видневшиеся из окна, прилежно готовились к новому дню. Ленсли внимательно наблюдал за ними: за теми, кто нес коромысла с водой, за рабочими с кирками и лопатами, за людьми с кувшинами и корзинами. Он провожал взглядом небольшие повозки, пересекавшие внутренний двор, и детей, игравших в волчки и катавших шарики.

Способы, которыми играли дети, мало чем отличались, даже если пересечь весь континент от края до края. Ленсли со слабой улыбкой смотрел на них сверху вниз. От холодного воздуха, проникавшего сквозь окно, кончик носа покалывало, но он все равно не спешил прекращать свое наблюдение.

В этот момент ребенок, сидевший на корточках и катавший шарики, резко задрал голову, словно почувствовав на себе чей-то взгляд. Ленсли не успел даже отпрянуть. Ребенок вскочил с места и, разинув рот, уставился на окно.

Ленсли молниеносно закрыл ставни. Сердце бешено колотилось. Он отошел от окна, поглаживая грудь, чтобы успокоиться. Он как раз собирался на мгновение приподнять вуаль, потому что лицу было душно, и теперь благодарил небеса, что не успел этого сделать.

Он зачерпнул воду из кувшина у камина, вылил ее в таз и умылся. Причесав волосы и поправив одежду, Ленсли подошел к столбику кровати, чтобы потянуть за шнур, но внезапно его рука замерла.

«Нужно ли мне лишний раз привлекать внимание служанок?»

Постукивая пальцем по подбородку и погрузившись в раздумья, Ленсли вскоре пришел к выводу: пусть все считают, что принцесса, измотанная долгим и трудным путешествием, заперлась в спальне и спит допоздна. Никто не заподозрит неладное, даже если он проваляется в постели гораздо дольше.

Главными героями историй, которые смирно дожидаются свадьбы, встречают свою половинку и живут долго и счастливо, всегда были настоящие благородные принцессы. Для Ленсли Малосена, фальшивого жениха, такой финал не был предусмотрен, а значит, если он хотел найти лазейку в этой отчаянной ситуации, ему нужно было хотя бы разведать, где она находится.

Он со скрипом приоткрыл плотно закрытую дверь спальни. Сквозь узкую щель Ленсли оценил обстановку снаружи. Пустой коридор был тих, в отдалении стояли двое стражников. Похоже, выйти через парадную дверь не получится.

Закрыв дверь так же тихо, как и открыл, Ленсли поспешил с приготовлениями. Сбросив женское платье, верхнюю одежду и вуаль, он переоделся в мужской костюм из своего узла с вещами, который неизменно носил с собой с тех пор, как начал выдавать себя за женщину. Это была мужская одежда, но корнийского покроя. Здешние жители наверняка почувствовали бы неладное, увидев ее, но это все равно было безопаснее, чем разгуливать снаружи в облике будущей Великой герцогини.

— Ох, как холодно.

Хотя он находился в помещении, одежда была тоньше прежней, и холод тут же начал пробираться под кожу. Ленсли вздрогнул всем телом и поспешно подошел к камину. Он подбросил еще пару поленьев и поворошил их. На удивление, пламя быстро разгорелось.

Пока он недолго отогревался, его взгляд упал на маленькое зеркало, стоявшее над камином. Ленсли впервые за долгое время широко улыбнулся напряженному мужчине в отражении. Настроение, бывшее до этого мрачным, улучшилось, стоило ему увидеть собственное улыбающееся лицо.

— Приветик, красавчик Ленсли Малосен. Не переживай так сильно. Если удача будет на твоей стороне, возможно, ты сможешь прожить жизнь получше этой?

Ленсли осторожно осмотрел спальню со всех сторон и открыл маленькое окошко в самом дальнем углу. Под окном, выходящим на западную, довольно уединенную часть замка, не было ни играющих детей, ни работающих слуг. Оно было небольшим, и, возможно, именно поэтому на нем не было решеток.

Он аккуратно сложил снятую одежду и спрятал ее в простенке между внутренней деревянной створкой и внешним стеклом. В отличие от Корнии, окна здесь были двойными, и пространство между ними было достаточно широким, чтобы спрятать вещи. На всякий случай он прихватил с собой пустой подсвечник.

— Отлично.

Закончив приготовления, Ленсли крепко ухватился за оконную раму и приник к ней всем телом. Высунувшись в окно, он посмотрел вниз. Спальня Великой герцогини располагалась на четвертом этаже главной башни, где жил сам правитель.

«Высота приличная, но это пустяки».

Обычный человек даже не попытался бы это сделать, но Ленсли, цепляясь за неровности между кирпичами и декоративную резьбу, без труда, ловкими движениями спустился вниз. Его движения были настолько проворными, что случайный свидетель принял бы его за акробата.

Возле спальни было тихо, вероятно, из уважения к отдыхающей будущей Великой герцогине, но чем дальше он отходил, тем отчетливее слышался шум повседневной жизни.

— Если покраска до сих пор не закончена, как вы собираетесь успеть?

— Еще раз пересчитайте серебряную посуду!

— Понадобится еще немного извести. Спроси, осталось ли что-нибудь.

Стоило Ленсли выйти в центральный внутренний двор, как его тут же обдало шумной и суетливой атмосферой замка, готовящегося к свадьбе. Он спрятался за колонной, наблюдая за происходящим.

— До каких пор ты будешь копаться? Живо неси эти корзины в прачечную!

— Почти закончил!

Мальчик лет тринадцати-четырнадцати, убиравший мусор за мастерами, взвалил на плечо корзину с бельем. Корзина была размером почти с половину его самого.

Ленсли, прикрываясь корзиной и держась под углом к мальчику, прошел за ним несколько шагов и ловко выудил из нее одежду: серое пальто на толстом слое ваты и штаны. В дополнение ему достались и перчатки.

Быстро накинув пальто, Ленсли дождался, пока мальчик свернет за угол здания, и скрылся в тени колонн, куда редко падал взгляд прохожих. Когда он натянул еще и штаны, у него вырвался вздох, похожий на свист:

— Чуть не замерз насмерть.

Пусть лишний слой стеганой одежды и не избавил его от холода, сковывающего конечности, но, по крайней мере, угроза замерзнуть заживо явно миновала.

То ли благодаря высоким стенам, окружавшим его со всех сторон, то ли из-за того, что наступил день, но ярость ужасающего ветра, который хлестал его вчера в равнинах, заметно утихла. Ленсли с более спокойным сердцем принялся осматривать замок.

Северный бастион, Лаудкен, полностью оправдывал свою репутацию, щеголяя невероятно высокими и прочными стенами. На пути сюда он миновал две линии укреплений. С учетом же внешней куртины самого замка, это была железная крепость с тройным кольцом стен.

На каждом углу стен возвышались дозорные башни. Помимо главной цитадели, где жил Великий герцог, здесь располагалось несколько зданий для приема гостей, а также постройки для слуг и рабочих. За пределами внешней куртины начинались жилые кварталы горожан.

Ольденлант владел самой обширной территорией на континенте, однако большую ее часть занимали непригодные для жизни леса, горы и ледяные пустоши. Поскольку заниматься земледелием, скотоводством или пчеловодством здесь было крайне трудно, количество людей, живущих внутри крепостных стен, было подавляющим по сравнению с другими странами. Лаудкен был названием не только замка Великого герцога Зибендада, но и всей столицы Ольденланта.

— Эй! Ты почему ошиваешься здесь, а не на кухне?

«Если бы я знал, что такой день настанет, я бы прилежнее учил географию».

Пытаясь выудить из памяти уроки детства, словно воспоминания из прошлой жизни, Ленсли обошел центральный и задний дворы, конюшни, курятник и вольеры для животных.

Звери здесь не сильно отличались от корнийских, однако он впервые видел стаи собак, по размеру сопоставимых с жеребятами и покрытых густой шерстью. Видимо, здесь их заставляли таскать грузы так же, как волов или лошадей. У повозок, стоявших рядом с псами, вместо круглых колес были странные полозья, прямые, как лезвия. Заинтригованный этим зрелищем, Ленсли замер, разглядывая их.

— Эй, ты! Я к тебе обращаюсь!

Сначала он и не понял, что этот окрик предназначался ему. Ленсли обернулся только после того, как маленький камешек пролетел мимо его уха.

Рослый мужчина в меховой шапке и теплой одежде сердито тыкал в него пальцем.

— Если ты собираешься просто околачиваться здесь и отлынивать от работы, надеясь получить плату, — проваливай домой прямо сейчас!

— Простите. Я пришел за яйцами и нечаянно засмотрелся, — Ленсли поспешно поклонился, извиняясь перед ним. Похоже, владелец украденной одежды был кухонным работником.

— Хм? Что-то я тебя раньше не видел. Как звать?

— Мое имя Малосен.

— Судя по твоему смазливому личику, ты из тех бездельников, что решили подзаработать на подготовке к свадьбе. Но учти: если не будешь трудиться как следует, не получишь ни гроша. А ну, живо на место!

К счастью, тот не стал дотошно расспрашивать. Испытав огромное облегчение, Ленсли поспешно скрылся. Судя по всему, для подготовки к свадьбе наняли множество людей, которые обычно в замке не работали.

Перед большими праздниками или пирами в замках всегда становится много посторонних. Естественно, возрастает и вероятность проникновения самых разных личностей: от опасных лазутчиков и наемных убийц до мелких воришек.

Поэтому в королевском замке Корнии во время подобных мероприятий смотрители старались как можно тщательнее проверять количество и личности всех работников. Это означало, что там никто не ограничился бы простым вопросом об имени незнакомца, прежде чем дать ему пинка и прогнать.

«Пожалуй, это значит... что здесь царит мир».

Холод, сильный ветер и бесплодные земли могли сделать жизнь подданных тяжелой, но они не стремились намеренно причинить человеку вред. Если охрана не была слишком строгой и пришлых рабочих не проверяли должным образом, то, улучив момент, можно было попытаться выбраться из замка и скрыться в деревне простолюдинов. Правда, вопрос о том, что делать дальше, стоял еще острее...

Погрузившись в раздумья, Ленсли направился на кухню, как и велел мужчина. То ли дело было в ином менталитете, то ли ноги сами инстинктивно привели его туда, где есть еда, но кухню он нашел без особого труда.

При приближении к ней в воздухе разлились запахи кипящего масла, пряностей и пекущегося хлеба. В животе заурчало. От голода, о котором он забыл в пылу напряжения, пустой желудок внезапно болезненно сжался. Последний раз Ленсли ел вчера ранним вечером, перед отъездом из таверны. Тогда его трапезой были гороховая каша и несколько кусочков копченого мяса.

В одной части кухни на металлическом вертеле над ярко пылающим огнем жарились целые поросята и куры. Когда с подрумяненной, хрустящей корочки капали капли золотистого жира, пламя с шипением вспыхивало ярче, а затем снова утихало.

С потолочных балок свисали связки сосисок, принесенных из кладовой. Один повар отрезал целую охапку, ловко снимал оболочку и доставал фарш. Он обжаривал его в масле, добавляя соль, перец и пряности. В воздухе поплыл острый аромат, должно быть, туда добавили сушеный чили или паприку.

Наверняка это был соус из сосисочного фарша. Даже просто завернуть его в лепешку и съесть — уже будет необычайно вкусно. А если добавить пряную зелень вроде кориандра или розмарина, или хотя бы немного петрушки, станет еще лучше. И если бы еще запить это вином или пивом...

«...Если меня вдруг приговорят к казни, попрошу приготовить мой последний обед именно так».

С одной стороны готовили шашлычки и салаты, в огромных котлах кипело несколько видов супа. Стопками громоздились подносы с мягким белым хлебом, только что вынутым из печи. Ленсли застыл на месте, завороженный этой картиной.

— Чего застыл? Быстро бери!

Повариха, сновавшая между печью и разделочным столом, прикрикнула на него и внезапно всучила Ленсли большой поднос.

Округлив глаза, Ленсли заметил, что, помимо него, здесь было еще несколько слуг с такими же подносами. Повариха, цокая языком, проворчала:

— Отнеси это Его Светлости Великому герцогу, да смотри не расплескай и не урони. Ему и в голову не придет поесть, если не приволочь обед прямо в кабинет. Я-то думала, он хоть немного изменится перед свадьбой, но все по-прежнему. Ох, и какая женщина сможет ужиться с таким нелюдимым мужчиной?

— Не сердитесь так, Рейна. Благодаря этому «нелюдимому мужчине» жизнь таких людей, как мы, если и изменилась, то только к лучшему. Никаких бед мы не знаем.

— Да когда это я сердилась? В конце концов, для королевских и знатных особ достойно быть сытыми и дородными! Только так можно избежать презрения со стороны других государств!

«Никто на этом континенте не посмеет презирать Ольденлант и его северного владыку...» — пробормотал Ленсли про себя.

Даже императоры из поколения в поколение опасались правителей Ольденланта больше всех остальных. И Гизель Зибендад, вокруг которого роились жуткие слухи, подобные городским легендам, разумеется, был личностью, требующей особого внимания.

У Ленсли было много мыслей, но он держал рот на замке и, смешавшись с другими слугами, направился в кабинет Великого герцога. Было немного тревожно, но, поскольку он все время носил плотную темную вуаль, герцог вряд ли узнал бы его лицо.

Под кабинетом, должно быть, подразумевался тот вчерашний подвал… Может, он так глубоко погрузился в изучение черной магии, что даже забывал поесть, и из-за какого-нибудь проклятия его глаза стали похожи на звериные? Пока они молча шли, Ленсли вспоминал тот золотистый блеск.

— Ваша Светлость, обед подан.

Дверь подвала, такая же, как вчера, открылась. Вид, ожидавший Ленсли, тоже ничем не отличался от вчерашнего: ярко пылающий камин, подвал, залитый багрянцем огня, и груды книг, чертежей, рисунков и карт.

Однако широкий письменный стол в углу комнаты был в еще большем беспорядке, чем вчера. Повсюду были разбросаны бумаги с какими-то записями, письменные принадлежности, а также непонятные Ленсли механизмы и реактивы.

Великий герцог сидел перед камином, почти утонув в большом кресле, укрытом мехом. Он даже не обернулся на вошедших слуг, лишь слегка махнул рукой и приказал:

— Оставьте и уходите.

В кабинете герцог был не один. С ним находилось несколько человек, выглядевших крайне изнуренными. Судя по одежде, они не были дворянами, помогающими в государственных делах.

Ленсли помогал слугам расставлять еду на передвижном столике. Тем временем до него долетали обрывки разговора герцога с его спутниками:

— Я попробую еще раз изменить формулу.

— Если бы магическая схема была неверной, она бы не сработала. Похоже, проблема в степени усиления.

— Не расстраивайтесь так, Ваша Светлость. Телепортация уже доходит до предместий Тиргавейна, так что расширение радиуса — это лишь вопрос времени.

Ленсли подкатил столик к креслу, в котором сидел герцог. Подойдя ближе, он заметил длинный свиток, лежащий у того на коленях.

Не в силах совладать с любопытством, Ленсли, делая вид, что готовит обед, вытянул шею и заглянул в свиток. Он старался действовать осторожно, но герцог, видимо, почувствовал его присутствие и медленно поднял голову.

Когда их взгляды внезапно встретились, Ленсли, как и вчера, замер, словно мышь перед котом.

Однако, несмотря на охватившее его оцепенение, он широко раскрыл глаза. Что случилось? За одну ночь глаза Великого герцога из сияющих золотых превратились в тусклые, янтарные.

«Брат-близнец?..»

Он никогда не слышал, чтобы у герцога был брат.

— Наглец! На что ты так уставился?

На кухонного рабочего, который, не отводя глаз, открыто рассматривал лицо Великого герцога, обрушился гневный окрик от одного из тех, кто беседовал с герцогом.

— Ох, — Ленсли поспешно упал на колени и простерся на полу.

— Виноват, Ваша Светлость! Молю о прощении!

Он сбился со счета, сколько раз извинялся с тех пор, как покинул спальню. Ленсли Малосен не был таким уж неумехой, но, видимо, резкая перемена обстановки и жизнь на чужбине давали о себе знать.

Однако сам Великий герцог, казалось, вовсе не был оскорблен или рассержен. Выражение его лица не изменилось. Отчитавший слугу приближенный, напротив, смутился и пробормотал себе под нос:

— Ах, нет… зачем же так…

— Поднимись.

Голос Великого герцога и сегодня был низким и бесстрастным. Он казался не просто холодным, а скорее даже томным. Ленсли медленно поднялся. Несмотря на равнодушный тон, взгляд янтарных глаз герцога, лишенных прежнего сияния, все еще был устремлен на Ленсли.

— Подойди ближе.

Ленсли оторвал взгляд от пола и посмотрел на него. Тот не выглядел особенно рассерженным, но почему?

Как бы Ленсли ни старался сохранять спокойствие, его пульс начал учащаться. Плотно сжав губы, чтобы скрыть их дрожь, он подошел и встал рядом с креслом Великого герцога. Жар от потрескивающего камина мгновенно опалил его щеки.

Глаза герцога пристально изучали Ленсли в упор. Даже несмотря на то, что странное сияние исчезло, взгляд его оставался глубоким и пронзительным. На фоне янтарных зрачков, в которых отражались всполохи пламени, ему на мгновение привиделся остаточный образ тех вчерашних золотых глаз.

Такую ауру невозможно сымитировать. Это был не какой-то вымышленный брат-близнец, а сам Великий герцог.

Ситуация повторялась, но если вчера лицо Ленсли скрывала вуаль, то сейчас его ничто не защищало. Пока взгляд герцога медленно скользил по нему с головы до ног, словно что-то измеряя или оценивая, Ленсли чувствовал себя лаской, ожидающей перед охотником, когда с нее снимут шкуру. Несмотря на стеганую одежду, ему казалось, будто его выставили нагим.

Вдруг герцог протянул руку. Ленсли инстинктивно вздрогнул, но остался стоять на месте, не двигаясь.

Длинный черный рукав соскользнул с подлокотника кресла и тяжело повис. Та самая ладонь, которая прошлой ночью служила бумагой для безмолвного разговора Ленсли, приблизилась к его лицу.

Не понимая его намерений и во все глаза уставившись на эту руку, Ленсли в следующий миг едва не вскрикнул от ощущения, будто сердце провалилось в пятки. Герцог внимательно разглядывал его лицо, на котором открытыми оставались только глаза.

У Ленсли подкосились ноги, а по спине пробежал холодок. Он стиснул зубы. Чтобы не выдать своего волнения, он намеренно встретился с герцогом взглядом.

— …Впервые вижу это лицо.

Он не знал, сколько это продолжалось. Спустя вечность, которая таковой показалась лишь Ленсли, герцог убрал руку и негромко произнес эти слова. Один из слуг ответил раньше самого Ленсли:

— Ваша Светлость, сейчас в замке много новых рабочих, нанятых для подготовки к свадьбе.

— Среди местных жителей я его тоже не видел.

Герцог требовательно посмотрел на Ленсли, ожидая ответа. После его слов все присутствующие обратили внимание на юношу. Мысли в голове Ленсли лихорадочно закрутились.

«О чем это он?»

Каким бы ни был Ольденлант суровым пограничным краем, население его столицы не было таким уж маленьким. Одно дело — знать слуг в замке, но если он утверждает, что помнит в лицо всех горожан… это ведь шутка?

Ленсли забегал глазами, но в этой комнате не было никого, кто воспринял бы слова герцога как бахвальство или шутку. В это было трудно поверить, но пришлось принять как факт. Его недавние раздумья о том, чтобы на время затеряться в кварталах простолюдинов, оказались совершенно бесполезными.

Ленсли крепко сцепил руки в замок. Если бы герцог решил проверить даже его пальцы, он бы точно попался, но, к счастью, на нем были перчатки. Герцог, видимо, не собирался требовать, чтобы он их снял. Низко склонив голову, Ленсли начал свою игру:

— Простите покорно, Ваша Светлость! Меня зовут Малосен. Я один из сопровождающих, прибывших вместе с принцессой Ивет. Остальные собирались сразу вернуться в Корнию, но я на родине так и не смог найти достойную работу и долго скитался. Приехав сюда, я увидел, что хоть здесь и холодно, но работы много и жизнь кажется хорошей, вот и решил остаться.

Тут же один из присутствующих недовольно проворчал, вставляя свои замечания:

— Даже если ты прибыл как путешественник или торговец, ты не можешь просто так остаться. Для переселения нужно получить разрешение в канцелярии. Нельзя стать подданным Ольденланта, просто решив тут осесть.

— Я знаю. Искренне прошу прощения. Я прямо сейчас готов подать официальный запрос на разрешение. Ваша Светлость, господа, прошу, проявите милосердие на первый раз.

Великий герцог бесстрастно кивнул.

— Похоже, на юге этот цвет не является редкостью.

— Что?

— Ступайте и проверьте у свиты, — обратился герцог к подчиненным, — Есть ли среди них человек по имени Малосен.

Тогда один из слуг смущенно заговорил:

— Ваша Светлость, сопровождающие принцессы уже уехали. Они сказали, что хотят поспешить с отъездом, так как на севере рано темнеет, поэтому мы приготовили им еду ни свет ни заря.

Они доставили Ленсли сюда, зная, что он мужчина. Посланники королевской семьи Корнии, должно быть, поспешили сбежать, пока не оказались втянутыми в неприятности.

Им, вероятно, не терпелось поскорее вернуться домой, получить щедрое вознаграждение и хорошенько отдохнуть. Ленсли, конечно, не мог испытывать к ним симпатии, но сейчас он хотел мысленно поблагодарить их за такую расторопность.

— Ваша Светлость, я сначала проверю эти блюда, — произнес один из тех, кто беседовал с великим герцогом, и, выйдя вперед, приблизился к столу.

Он протянул руку и по очереди провел ею над тарелками. Слабое свечение возникло между его ладонью и едой.

«Маги», — понял Ленсли, приоткрыв рот от осознания того, кем были люди в подвале. В Корнии обычным людям почти не доводилось встречать магов.

Атмосфера, окружавшая этих людей, сильно отличалась от той, что исходила от магов, которых ему доводилось видеть пару раз в детстве. Маги Корнии общались только друг с другом и производили впечатление очень строгих и замкнутых людей, а здешние волшебники выглядели как обычные ученые.

Проверка не заняла много времени. Закончив магические действия, маг доложил великому герцогу:

— Похоже, с едой все в порядке.

Этот вердикт означал, что подозрения в политическом заговоре сняты.

Великий герцог на мгновение задумался, но, казалось, это дело недолго удерживало его интерес. Вскоре он с досадой махнул рукой:

— Я понял, выйдите все. Я не спеша поем.

Слуги гурьбой покинули подвал. Ленсли тоже затесался в их ряды и, не оглядываясь, поспешил прочь.

***

В отличие от Ленсли, который, чувствуя себя так, словно вернулся с того света, совершенно обессилел, глаза других людей сияли любопытством. Они наперебой бросились к нему:

— Я и не знал, что сегодня на кухне так много незнакомцев! Ты правда из Корнии?

— А, да... Верно.

— Тогда ты наверняка видел лицо принцессы, пока сопровождал ее?

— Даже если до свадьбы нельзя показывать лицо, ты же наверняка хоть раз его видел. Ну и какова? Ходят слухи, что она писаная красавица.

Ленсли невольно фыркнул. «Писаная красавица Ивет Эльбанес». Как жаль, что он не может передать эти слухи самой Ивет.

«Эй, Ивет, ты добилась успеха!»

Впрочем, оставалось лишь разочаровать этих людей, полных ожиданий. Так что же делать? Ленсли забегал глазами.

— Ну же, говори скорее. Какая она, принцесса?

— Ну... Принцесса, которая сейчас ждет свадьбы в спальне, может, и не писаная красавица, но в столице ее лицо довольно известно. Она не обладает возвышенным характером, но нрав у нее вполне сносный. Особо блестящим умом не отличается, но ее часто хвалят за сообразительность.

— А еще? Я думала, она будет изящной и хрупкой принцессой, как в песнях или сказках. Просто в Ольденланте таких принцесс нет, вот мне и интересно.

Лучше не говорить, что она отлично владеет мечом и ездит верхом, пьет как лошадь и отличается таким крепким здоровьем, что никогда не болеет.

У девушки, представляющей несуществующую Великую герцогиню, мечтательно сияли глаза. Ее разрумянившиеся щеки с легкими веснушками и заплетенные косы, выглядывающие из-под белого чепца, смотрелись очень мило. Ленсли улыбнулся и понизил голос:

— По мне, так ты красивее.

— О боже, не говори ерунды. Не дразни меня.

— Я серьезно. Как тебя зовут? Я Ленсли. Ленсли Малосен.

— Тиа.

Их разговор затянулся, и парни, шедшие впереди, оглянулись и с ухмылкой сказали:

— Говорят, на юге полно казанов, и этот парень из Корнии не промах. Уже подкатываешь?

— Какой подкат? Это комплимент.

Несмотря на возражения Ленсли, насмешки безжалостно продолжились.

— Тиа, будь осторожна. По его личику разве не видно? Он, небось, заставил плакать немало девушек. У всех южан такая гладкая кожа?

— А что насчет этих длинных волос? Если будешь работать с нами, знай, мы тебе все налысо сбреем.

Хотя слуги и подшучивали, они, похоже, не подозревали Ленсли и готовы были принять его как своего.

«Ольденлант и вправду мирная страна», — искренне растрогался Ленсли и смешался с толпой. Перебросившись парой фраз, он задал вопрос, который интересовал его больше всего:

— А какой он, Великий герцог? Я только что чуть в штаны не наложил от страха. Думал, мне прямо там голову отрубят.

Люди расхохотались. Кто-то похлопал Ленсли по плечу.

— Разве за такое казнят? Ты трусливее, чем кажешься.

— Мы сами удивились, когда ты вдруг упал на пол и начал умолять. Он не станет так злиться на кухонного слугу. Разве что на солдата, нарушившего военный устав.

Общее мнение сводилось к тому, что он не так уж строг к подчиненным. Впрочем, если вспомнить ворчание поварихи на кухне, в этом был смысл. Если бы он был тираном, размахивающим топором за любое неосторожное слово, никто не посмел бы при всех громко называть своего господина «сумасбродным мужчиной». Тиа улыбнулась и прошептала:

— Он не такой страшный, как кажется.

И все же это прозвучало так: не такой страшный, как выглядит, но все-таки страшный. Видимо, к кухонным слугам он снисходителен, а вот солдатам, нарушившим устав, грозит казнь.

По сравнению с ожидаемой реакцией, это вселяло некоторую надежду, но на душе у Ленсли легче не стало. Солдат, нарушивший военный устав, и фальшивая невеста, намеренно оскорбившая Великого герцога… Трудно сказать, чья вина тяжелее, но оба случая вполне тянут на смертную казнь.

В этот момент раздался звон церковного колокола. Ленсли мгновенно пришел в себя. Сейчас было не время вживаться в роль кухонного работника Лаудкена.

Раз у Великого герцога время обеда, значит, скоро кто-нибудь придет проведать принцессу. Хоть он и просил позвать его, когда она проснется, вечно спать ей все равно не дадут. Четкого плана у него не было, а раз уж он назвался сопровождающим, принцесса сейчас должна была благополучно находиться в спальне.

— Ну, я пойду. Как и говорил, мне нужно все разузнать насчет переезда. Да и подумать, как жить дальше.

— Здесь хоть и холодно, но жить можно. Иногда чужеземцы хотят переехать сюда. До скорого! Надеюсь, у тебя получится здесь остаться.

Ленсли помахал рукой, прощаясь с новыми знакомыми, и ускорил шаг. Люди, которые раньше вставляли свои реплики, когда он просто стоял или оглядывался по сторонам, теперь казались слишком занятыми и не останавливали Ленсли, не спрашивали, куда он направляется. По пути в спальню он заметил подходящий предмет и вытащил его.

На заднем дворе с западной стороны главного замка, куда он спустился, выбравшись из спальни, по-прежнему никого не было. Ленсли глубоко воткнул табличку с надписью «Ведутся ремонтные работы, вход запрещен» у входа на небольшую поляну и вплотную прижался к стене здания под окном спальни.

Подниматься, конечно, труднее, чем спускаться. Ленсли отряхнул ладони, глубоко вздохнул и ухватился за самый нижний выступ декора на стене, до которого смог дотянуться. Рывок. Напрягая руки, он подтянул тело вверх. Уперевшись носками в неровности между камнями кладки, он поискал новую щель или выступ, за который можно было бы ухватиться. Медленно, но уверенно Ленсли начал ползти вверх по стене, словно паук. После долгого подъема цель наконец была близка.

— Молодцом... Фух, еще немного… — пробормотал Ленсли, чтобы подбодрить себя. Подоконник спальни был уже на расстоянии вытянутой руки.

Сделав последний глубокий вдох, Ленсли изо всех сил подтянулся. Пальцы правой руки крепко ухватились за раму. Он завершил идеальное и незаметное возвращение.

— А?

Ровно до того момента, пока снизу вдруг не раздался чей-то голос.

На мгновение он потерял концентрацию, и рука едва не соскользнула. Ленсли быстро перехватил раму и, напрягшись, резко подтянул тело вверх. Повиснув на подоконнике, он глянул вниз.

Хотя он на всякий случай поставил знак «Вход запрещен», незваный гость, зачем-то забредший на этот пустырь, смотрел на Ленсли с ошеломленным лицом.

— Вор! — пронзительно закричал ребенок с мячом в руках.

Времени оправдываться, что он не вор, не было. Ленсли протиснулся в узкое окно, головой толкнув деревянную створку, которую специально оставил приоткрытой, когда уходил. С грохотом он рухнул на пол.

Некогда было жаловаться на боль. Он вскочил как пружина и достал спрятанную одежду. Руки дрожали, но он как можно быстрее разделся, спрятал вещи и натянул муслиновую сорочку. Схватив снятую мужскую одежду, халат, пальто и вуаль, он метнулся к кровати и нырнул в нее, словно бросаясь в реку.

Только спрятав мужскую одежду в багаже принцессы и улегшись как следует, он заметил, что деревянная створка западного окна, через которое он только что влез, осталась слегка приоткрытой. Он поколебался, но отказался от мысли закрыть его. Снаружи спальни уже поднимался шум.

— В спальню Ее Высочества проник злоумышленник...

— Мы надежно охраняли главный вход.

Голоса людей становились все отчетливее. Пока Ленсли изо всех сил пытался выровнять дыхание, раздался грубый стук, и дверь распахнулась. Следом послышались крики стражников.

— Ваше Высочество Великая герцогиня! Вы в порядке?

— Простите за дерзость! Есть свидетель, видевший, как в спальню проник злоумышленник.

«Я же еще не Великая герцогиня...»

Жители Ольденланта оказались более нетерпеливыми, чем он думал. Ставший Великой герцогиней еще до свадьбы, Ленсли притворился испуганным, сжался и накрыл лицо одеялом. Следом в спальню вошли служанки. Они окружили кровать, увещевая стражников.

— Принцесса напугана! С момента прибытия она еще ни разу не показала своего лица.

— Но, главная служанка Сэмрит, есть ребенок, который видел злоумышленника.

— Подождите. Я сама спрошу.

«Главная служанка Сэмрит. Объясните им, пожалуйста, что я пока не великая герцогиня!»

Разумеется, ворча только про себя, Ленсли завозился под одеялом и натянул вуаль. Как и подобает робкой и стеснительной принцессе, он, помедлив, чуть высунул лицо, и только тогда стражники, словно совершив ужасную бестактность, низко склонили головы, а некоторые и вовсе отвернулись. Главная служанка подошла ближе.

— Принцесса, ребенок, игравший в саду, говорит, что видел, как в окно спальни пробрался злоумышленник. Вы случайно не видели его?

Ленсли помотал головой так сильно, что край вуали качнулся.

— Позволите ли Вы нам ненадолго осмотреть место возле кровати?

На этот раз он кивнул.

Несколько служанок тщательно осмотрели постель, заглянули под кровать, за колонны и между шторами. Разумеется, от злоумышленника не осталось и следа. Тот, натянув одеяло до плеч и прислонившись спиной к изголовью кровати, сидел и испуганно озирался по сторонам, разыгрывая великолепный спектакль.

Пока служанки осматривали все вокруг кровати, стражники тоже обыскивали каждый угол спальни. В шкафу, в комоде, под столом, внутри сундука с драгоценностями, в вазах, за картинами, где человек никак не мог бы спрятаться, и даже внутри горящего камина.

Поскольку тщательный обыск не дал никаких результатов, один стражник пожал плечами и проворчал:

— Может, ему показалось? Детям часто мерещится всякое.

— Но описание было слишком подробным.

Мнения среди обыскивающих начали расходиться, когда один из стражников подозвал остальных.

— Идите сюда. Тут что-то странное.

«Проклятье», — Ленсли стиснул зубы. Он надеялся, что все обойдется, но острый глаз стражника заметил неплотно закрытую створку.

Он увидел, как несколько стражников подбежали к западному окну и начали внимательно его осматривать. Неужели остались следы, которые могут стать уликой? Скрывая тревогу за вуалью, Ленсли хранил молчание.

— Похоже, он все-таки где-то здесь прячется.

— Все-таки это странно... Если он действительно проник внутрь, разве не странно, что Ее Высочество Великая герцогиня его не видела?

По мере того как люди перешептывались, подозрения усиливались, и их мишенью вместо бесследного злоумышленника становилась иноземная принцесса.

— Что случилось?

Голос, не принадлежавший ни стражнику, ни служанке, рассеял весь шум. Люди, находившиеся в спальне — точнее, все, кроме Ленсли на кровати, — выпрямились и склонили головы. Ленсли же, наоборот, натянул одеяло до самых глаз и уставился на вошедшего.

Получив доклад о том, что в спальню невесты проник неизвестный мужчина, жених лично пришел оценить ситуацию.

Стоя у входа, он окинул взглядом спальню, присутствующих людей и, наконец, Ленсли, после чего медленно вошел. Его шаги были бесшумными, но движения отнюдь не казались легкими. Ленсли почувствовал себя так, словно наблюдает за поступью хищника. Разве тигры и львы, эти крупные звери, не передвигаются так же бесшумно?

— Мы осмотрели всю спальню, но особых следов не обнаружили. Но то самое окно, на которое указал ребенок, говоря о проникновении злоумышленника, действительно было приоткрыто.

— Следы ног или другие улики?

— Думаю, нужно осмотреть все внимательнее.

Великий герцог подошел к западному окну, где собрались стражники, и окинул его взглядом. Постояв немного неподвижно, он произнес:

— Все выйдите.

— Что?

— Мне нужно поговорить с принцессой. Всем выйти и ждать на своих местах.

«Нет…», — губы Ленсли, скрытые за вуалью, скривились.

Это было худшее, что могло случиться. Лучше бы он приказал выставить в спальне стражу и вести расследование весь день, чем принял такое решение.

Служанки и стражники без промедления покинули спальню. Лишь госпожа Сэмрит с некоторой тревогой оглянулась на них, но в конце концов и она молча исчезла. Дверь снова плотно закрылась, и в шумной до этого спальне воцарилась пугающая тишина.

Ленсли опустил глаза, сосредоточившись на вышивке на одеяле. На роскошном бархате золотыми нитями радовал глаз узор, символизирующий благородную горную лилию.

Великий герцог подошел к кровати и сел на стоящий рядом стул.

— Принцесса Ивет Эльбанес.

Его голос звучал спокойнее, чем ожидалось, а тон был таким же вежливым, как и вчера. Ленсли вместо ответа лишь слегка кивнул, глядя прямо перед собой.

— Раз Вы сказали, что пока не можете говорить, то, если Вы намерены соблюдать обычай, прошу Вас, как и вчера, общаться письменно.

— ...

— Этот брак — всего лишь решение императора, и на самом деле королевская семья Корнии даже не желала его. Поэтому я полагаю, что и Вы, принцесса, не хотели этого брака по-настоящему.

Так оно и было.

Север континента, холодная и пустынная земля Ольденлант. Правителю здешних мест было непросто жениться, если только он сам не сватался или не брал в жены женщину из своей страны.

Ольденлант — важнейший щит, защищающий континент. За стенами Лаудкена простираются густые леса и Черное море, а за морем лежат земли, неподвластные императору, где верят в других богов. Но, что важнее всего, за стенами обитают ужасные чудовища.

Ленсли, уроженцу юга, видевшему лишь мирные пейзажи Лаудкена, все это казалось не более чем фантазией или легендой, но именно такие истории он слышал.

Говорили, что еще севернее Ольденланта, в густых лесах, на высоких ледяных горах и в Черном море обитают существа, не являющиеся ни людьми, ни зверями, и они всегда охотятся на жителей континента. Что правитель северной страны хоть и почти не вмешивается в политические распри, но тренирует армию, превосходящую по силе любую другую на континенте, именно для того, чтобы сражаться с чудовищами.

Поэтому даже император не может игнорировать Ольденлант или отворачиваться от него. Он уважает их преданность и признает их честь, предоставляя больше привилегий и свобод, чем другим королевствам континента.

Выбор невесты для правителя брачного возраста — тоже одна из милостей, даруемых императором. Пусть все и понимают, что это не просто любезность, а явное намерение привязать окраинные земли к своему влиянию.

Ольденлант был необходим континенту, но для других королевств он не представлял политического интереса. Земли бесплодны, расстояния огромны. К центральным политическим интригам они равнодушны и живут своей обособленной жизнью.

Хотя Ольденлант был богат природными ресурсами и обладал мощной военной силой, горнодобывающая и лесная промышленность строго контролировались правящей семьей, а предлогом для наращивания военной мощи служила борьба с монстрами, поэтому было сложно просить о помощи в других войнах. В результате ни одна королевская семья не хотела отправлять в Ольденлант своих драгоценных отпрысков.

Однако подходящим партнером для правителя, разумеется, мог стать только член королевской семьи или отпрыск высшей аристократии. Тем более, если так решил император. В долгой истории континента женитьба правителя Ольденланта с какого-то момента превратилась для королевств в нечто вроде наказания по жребию.

Нынешний император приказал королю Корнии выбрать одну из своих принцесс в невесты молодому Великому герцогу Севера. А у короля Корнии было семь сыновей и три дочери.

— Вы хотите вернуться в Корнию прямо сейчас?

При этих словах Ленсли не мог не оглянуться на него. Его янтарные глаза, в которых не читалось никаких эмоций, встретились с его глазами, в которых наверняка плескалось смятение.

Ленсли протянул руку, и тот тоже молча протянул свою. Пальцы Ленсли, Выводящие буквы на ладони, мелко дрожали. Не от страха или волнения. Если бы он мог ответить вслух, его голос, переполненный беспредметным гневом, прозвучал бы так же грубо, как эти неровные буквы.

«Нет. Не хочу.»

— Тогда Вы хотите, чтобы этот брак состоялся?

Ленсли, не убирая указательного пальца с его ладони, медленно опустил голову. Он не смог написать ни «да», ни «нет» и замолчал.

Великий герцог, немного подождав, убрал руку. Ленсли тоже уронил руку на кровать. Низкий голос нарушил короткую тишину и продолжил:

— Получив доклад солдат, я подумал, что это совпадает с тем, что произошло днем.

С тем, что произошло днем? Ленсли молча слушал дальше.

— Мужчина, назвавшийся вашим сопровождающим, не вернулся в Корнию, а остался здесь. Его зовут Малосен, думаю, это имя Вам хорошо знакомо.

Еще бы не знакомо. Внезапная тревога сжала сердце. Зачем он вдруг упомянул имя человека, которого встретил днем? Ребенок на заднем дворе видел злоумышленника лишь мельком и издалека.

— Судя по приблизительному описанию злоумышленника, он похож на того мужчину. Цвет волос, одежда. У него такие же фиолетовые глаза, как у Вас. Не знаю, как в Корнии, но здесь это редкость.

При этих словах Ленсли широко раскрыл глаза. Точнее, это были не совсем фиолетовые, а скорее синие глаза с красноватым отливом, но, как он и сказал, в Корнии этот цвет не был такой уж редкостью. Даже в королевской семье Корнии был еще один человек с похожим цветом глаз.

«Не думал, что здесь этот цвет настолько редок, что по нему можно опознать человека».

Ленсли не мог легко уловить нить рассуждений Великого герцога, поэтому лишь сглотнул. Скрытый вуалью кадык нервно дернулся.

— Рост похожий, цвет глаз одинаковый, поэтому поначалу я подумал, не родственник ли он... Но если бы он был из королевской семьи, ему не нужно было бы оставаться тайно или проникать через окно. Он мог бы открыто посетить Вас под предлогом сопровождения принцессы, назвав свое настоящее имя. Значит, он действительно Ваш сопровождающий.

Он неглубоко вздохнул. Ленсли тоже мысленно с облегчением выдохнул. Он напрягся, боясь, что тот придет к выводу, что Малосен и принцесса Ивет — одно и то же лицо, но пока этого не произошло.

Лицо Великого герцога по-прежнему ничего не выражало, но по слабому дыханию чувствовалось, что он встревожен. Его эмоции были глубоко сокрыты. Почувствовав их, Ленсли не мог не смотреть на него, хотя и понимал, что это опасно.

— Подумав об этом, я кажется понял, почему этот мужчина рискнул пробраться в спальню.

— ...

— Получить приказ выйти замуж за другого, имея возлюбленного — я в какой-то степени понимаю ваши страдания, принцесса Ивет. Если хотите, можете позволить этому Малосену остаться здесь. Я не буду мешать вашим тайным свиданиям, при условии, что Вы будете исполнять обязанности великой герцогини.

«...Что? Что Вы сказали?»

У Ленсли под вуалью отвисла челюсть. Проникновение молодого мужчины в комнату невесты накануне свадьбы было замечено всеми, так что скандала было не избежать. Разве взгляды стражников и служанок уже не стали подозрительными?

Но возлюбленный? Тайные свидания? Не слишком ли он забегает вперед? Почему он так решил? Но, поскольку Ленсли не мог говорить, спросить было невозможно.

— Я почти не выезжал за пределы Ольденланта и мало знаю о внешнем мире, но книг прочитал не меньше, чем кто-либо другой. В основном это были книги для учебы или исследований, но иногда попадались и другие. Бывало, паломники или поэты, посещавшие замок, рассказывали истории или пели песни.

Ну да, конечно. В Корнии тоже было обычным делом, когда паломники или поэты приходили в замок и песнями или историями оживляли вечернюю атмосферу. Странники, не страшась, посещали даже эти далекие северные земли и оставляли свой след. Впрочем, некоторые даже рассказывали о путешествиях на другой континент за морем.

— Когда мужчина тайно пробирается в комнату женщины через окно, скрываясь от людей, — это чаще всего делается ради ухаживания или из-за неспособности совладать с запретной любовью. А после этого чаще всего следует побег от чужих глаз.

«Нет, Ваша Светлость. Конечно, мир полон песен и книг о побегах влюбленных, но это все лишь вымышленные истории. Обычным людям не хватает на это смелости, поэтому такие песни о любви и популярны».

Внутренние возражения Ленсли Великий герцог, конечно, не слышал. Разговор потек в совершенно неожиданном для Ленсли направлении, превращаясь в бурный поток, за которым становилось все труднее угнаться.

— Я подумал, что он красивый мужчина. Поэтому Вы не смогли его забыть и привезли сюда.

Ленсли лишь глупо моргал.

Верно, Ленсли Малосен красив. Он отлично владел мечом, хорошо пел и танцевал, так что на улице он привык ловить на себе томные взгляды женщин. Несчетное количество раз он возвращался домой уже после восхода солнца, пропив и протанцевав всю ночь.

Однако, если уж ранжировать внешность, даже при всем пристрастии, ему вряд ли удастся превзойти мужчину перед ним. Даже если бы настоящая Ивет Эльбанес тайно привезла сюда любовника, увидев своего будущего мужа, она тут же передумала бы и прогнала бы того прочь.

Сам-то он, будучи мужчиной, просто чувствовал себя маленьким перед аурой, присущей правителю, но на женщин он, вероятно, произвел бы иное впечатление. Если судить только по лицу, то, право слово...

— Но, как Вы знаете, этот брак — государственный союз, устроенный императором. Если Вы решитесь на подобный побег, справиться со слухами и последствиями будет трудно. Лучше найдите подходящий предлог и встречайтесь в замке в назначенные дни. Тогда не будет шума, подобного сегодняшнему, и не возникнет никаких проблем, не так ли?

«Вы правда это разрешаете? Пусть это и политический брак, но она же Ваша будущая супруга!»

Впрочем, в мире, где королевские особы и аристократы даже после брака вполне естественно заводили по несколько любовников, это было нормой. Ленсли покусывал губы. Когда он был полон решимости сохранить тайну, ему не хотелось встречаться с ним взглядом или разговаривать, но теперь, когда появились вопросы, которые хотелось выяснить, сдерживать рвущиеся наружу слова становилось все труднее. К стыду своему, Ленсли не относился к молчаливому типу людей.

Он с силой сжал подрагивающие губы и протянул палец, медленно выводя линии на ладони Великого герцога, к которой без колебаний прикоснулся.

«Ваша Светлость, Вы не можете меня отпустить?»

Взгляд Великого герцога, казалось, стал менее тяжелым, однако он не стал категорично отказывать, а лишь спросил, словно бы пытаясь отговорить:

— Вам обязательно это нужно? Даже зная, что это будет опасно для Вас и того мужчины?

Сейчас было не время рассуждать, романтичным, странным или рациональным было суждение Великого герцога. Ленсли мог получить шанс, который нельзя упускать.

Что же делать? Нынешний Великий герцог вряд ли заставит их насмерть замерзнуть, переходя замерзшую землю с пустыми руками, даже если они решат сбежать влюбленными. Если бы он затаил злобу и хотел раздеть и выгнать их, он бы с самого начала не предложил тайные свидания.

Если придется уехать, куда податься? В Корнию возвращаться нельзя, может, отправиться в путешествие, почувствовав себя блуждающим поэтом? Где-то может найтись лорд или король, ищущий наемников. Наверняка на этом огромном континенте найдется место, где можно будет сохранить жизнь и прокормиться. Отказаться от статуса, сменить имя...

Ленсли пристально смотрел в пустоту, когда внезапно пришел к одному вопросу.

«...Вопреки слухам, Гизель Зибендад — чрезвычайно рациональный человек, не так ли?»

В народе ходили слухи, что он чудак, проклятый за увлечение черной магией, отшельник, избегающий людей, варвар с примесью крови монстра, но Великий герцог, которого Ленсли встретил, прибыв в Ольденлант, был неизменно спокойным и гораздо более рассудительным, чем среднестатистический человек. Достаточно взглянуть на предложение, которое он только что сделал.

Странный облик, увиденный ночью, беспокоил, но даже тогда его манера держаться была вежливой. Среди жителей у него хорошая репутация, и люди открыто выражают любовь к родине и столице.

Тогда, быть может... Быть может, даже узнав правду, он поможет избежать наказания?

Возможно, действительно... удастся жить как житель замка Лаудкен, Ленсли Малосен?

— Принцесса, ответьте.

Он протянул руку вперед. Ленсли положил палец на его ладонь, замер, а через мгновение, наконец, медленно двинулся, выводя буквы. Четче и яснее, чем когда-либо.

«Ваша Светлость все еще намерены провести свадебную церемонию с такой, как я?»

Великий герцог посмотрел на Ленсли. Звериный взгляд, сияющий жидким золотом, исчез без следа, будто был частью кошмара. Ныне глубокие янтарные глаза оставались непоколебимыми, словно драгоценный камень, затонувший в глубоких водах. Удивительно, но его ровное отношение и молчание постепенно успокаивали и Ленсли.

— Мне все равно. Как Вы знаете, этот брак — формальная и политическая процедура по приказу императора.

— ...

— Если мы поженимся, я буду исполнять обязанности мужа, и только.

***

...Он любил ночные рынки и фестивали. Пьяный от сладкого фруктового вина или крепкого пива, он бродил по теплым улицам, а встречая знакомых, обнимал их за плечи.

Местом, куда они часто направлялись, собираясь такой компанией, был уличный игорный дом, который непременно появлялся в ярмарочные дни. Хотя Ленсли знал, что мошенники мухлюют с костями, он часто садился за стол. Ведь у Ленсли тоже был талант к ловкости рук.

Однако и у ловкости есть свои пределы, поэтому, даже используя те же трюки, он то выигрывал, то проигрывал. Когда он проигрывал деньги и пил, друзья подшучивали над ним, наполовину утешая: «Зачем ты ставил деньги на очевидный обман?» Каждый раз Ленсли отвечал: «Пока не рискнешь, не узнаешь, победишь или проиграешь».

Звук костей, перекатывающихся в стакане, сейчас звучал у него в ушах. Безопаснее и спокойнее всего было бы воспользоваться его сочувствием, основанным на недоразумении, и тихо покинуть эту страну как Ивет Эльбанес, но с врожденной азартной натурой ничего не поделаешь.

«Я не уеду».

Ленсли продолжил писать пальцем, добавив предложение.

«Я расскажу Вам правду, потому молю о прощении».

Вместо ответа Великий герцог лишь окинул его вопросительным взглядом. Ленсли решил расценить его молчание как согласие.

Даже зная, что совершает непоправимое, он в последний момент заколебался, и его движения замедлились. Если в азартных играх рука соскальзывает с самого начала — это дурной знак. Вот и Ленсли не смог как следует ухватиться за вуаль и раз промахнулся.

— Фух...

Он глубоко выдохнул, пытаясь успокоиться. Возможно, этот вдох показался слишком долгим, потому что наблюдавший за ним Великий герцог вдруг протянул руку. Его рука приблизилась к лицу, совсем как тогда в подвале.

От неожиданности Ленсли чуть не отпрянул назад, но сдержался. Рука, до сих пор служившая лишь грифельной доской для общения, на этот раз замерла возле его уха. Длинные пальцы, казалось, слегка коснулись щеки и мочки уха. А может, ему просто показалось из-за страха, обострившего все чувства.

Великий герцог медленно стянул вуаль. Сначала он откинул назад длинную накидку, открывая до этого скрытые, слегка вьющиеся золотистые волосы. Когда он жил в Корнии, то всегда стригся коротко, но за время путешествия в Ольденлант волосы изрядно отросли.

Пуговица, скреплявшая лицевую вуаль с накидкой, расстегнулась с тихим щелчком. Темно-фиолетовый шелк того же цвета, что и головной убор, неотвратимо легко и быстро скользнул вниз по коже.

Встретившись взглядами, они замерли в тишине спальни, словно течение времени и движение воздуха остановилось. Они смотрели лишь на свои отражения в глазах друг друга, не в силах ни произнести ни слова, ни предпринять каких-либо действий. Казалось, невидимый воск вылился на все тело и застыл. Словно мир замер именно в это мгновение. Мысли путались, вызывая иллюзии.

Первым, кто привел в движение застывший мир, был Ленсли. Он поспешно вскочил с кровати и буквально спрыгнул на пол. Хотя они были знакомы совсем недолго, глаза Великого герцога, в которых до сих пор не отражалось никаких эмоций, на этот раз слегка расширились от удивления.

— ...Ты...

Не дав ему продолжить бормотание, Ленсли рухнул на колени и низко склонил голову.

— Я готов принять любое наказание! Умоляю, только пощадите мою жизнь. Я ни в коем случае не хотел оскорбить Вашу Светлость, совершая подобное!

Великий герцог ничего не ответил. Ленсли приготовил множество оправданий, взывая к сочувствию и разумной самозащите, но поскольку Великий герцог никак не реагировал, продолжать болтать в одиночку было затруднительно.

Ленсли, не поднимая головы, пытался украдкой взглянуть наверх, чтобы уловить выражение или настроение собеседника, но его лицо никак не попадало в поле зрения. В конце концов Ленсли снова низко склонил голову и продолжил говорить.

— Невеста Вашей Светлости — действительно Ивет Эльбанес. Она не вымышленный человек, а настоящая принцесса Корнии и кровная родственница королевской семьи. Но за два дня до отъезда в Ольденлант принцесса исчезла. Поэтому нам ничего не оставалось...

— Встаньте.

Решительное предложение, больше похожее на приказ, прервало речь Ленсли. Он закрыл рот и, помедлив, поднял голову. Великий герцог, все так же сидя на стуле, повторил. Удивление, по-видимому, уже улеглось, и его голос звучал ровно, без особого волнения.

— Встаньте и рассказывайте не спеша. Я готов слушать, так что нет нужды торопиться.

Ленсли, шатаясь, поднялся. Сцепив руки перед собой и все еще не поднимая глаз с пола, на этот раз он заговорил более осторожно.

— Клянусь своей честью, что в том, что я сейчас скажу, нет ни капли лжи.

Мелькнуло выражение лица, словно говорящее: «Какая мне польза от твоей чести?», но Великий герцог лишь слегка махнул рукой, предлагая продолжать.

— Имя, которое я назвал чуть раньше, — мое настоящее. Меня зовут Ленсли Малосен, а принцесса Ивет Эльбанес — моя сводная сестра.

— ...Значит, Вы тоже королевской крови?

— У короля Корнии десять детей, двое из которых — внебрачные. Одна — Ивет, а другой — я, Малосен.

Первая жена нынешнего короля Корнии умерла в заточении после рождения двоих детей, будучи замешанной в преступлениях своей семьи. Вторая жена была свергнута после рождения троих. Третья жена, которая стала официальной королевой после свержения второй, умерла от болезни, родив нынешнего наследного принца. Четвертая и нынешняя королева родила пятерых, включая близнецов. Трое из детей короля умерли в раннем возрасте.

Ивет Эльбанес и Ленсли Малосен родились от разных простолюдинок, каждая из которых утверждала, что ее ребенок — королевской крови. Только после прохождения ритуала подтверждения родства они были признаны внебрачными детьми.

— В королевской семье Корнии принцессы ценятся высоко. Некоторые короли заняты тем, чтобы родить принца-наследника, но в Корнии ситуация иная. Слишком мало принцев — престолонаследие нестабильно, но слишком много — тоже проблема. С другой стороны, принцессы... Ваша Светлость, должно быть, знает, что, если вопрос с наследником решен, большое количество принцесс — это неплохо.

Не становясь помехой в борьбе за наследство, они служат пешками в политических браках, укрепляя положение королевства или становясь символом соглашений. В этом и заключался смысл существования принцесс во многих королевских семьях. Конечно, были страны, где на трон восходили независимо от пола, но Корния к таким не относилась, будучи особенно консервативной.

У короля Корнии было три дочери. По поводу одной из них уже велись серьезные переговоры о браке с королевской семьей Миллейвер, известной торговлей шелком. И без того дочерей было значительно меньше, чем сыновей, поэтому приказ отправить принцессу в жены великому герцогу Ольденланта, с которым даже не было дипломатических отношений, естественно, расстроил короля.

Впрочем, нежелание отправлять дочь на далекий север было свойственно королю любого королевства. Король Корнии, рассудив, что отказ лишь усложнит дело, был вынужден принять предложение императора, и выбор пал на внебрачную дочь Ивет, что было вполне естественно.

— Ивет приняла решение короля. Она на год младше меня, и мы были очень близки. Будучи внебрачными детьми, хоть и членами королевской семьи, мы пережили многое. В таких ситуациях мы с ней, находясь в одинаковом положении, помогали друг другу и поддерживали, чтобы выжить. Ивет всегда говорила, что хочет покинуть Корнию, поэтому... хотя мне было очень грустно, что моя единственная сестра уезжает на край света, я много раз благословлял ее.

— ...

— Но за два дня до отъезда Ивет исчезла. Я думал, она согласилась на брак, но это было не так. Она оставила только письмо со словами: «Род Эльбанес, неужели вы думали, что я покорно подчинюсь?», и внезапно...

На самом деле там было написано: «Подлые отродья Эльбанес, сношайтесь с крысами», но он передал смысл в более мягкой форме.

Когда Ленсли тайно сообщили о побеге Ивет, он как раз вернулся из таверны, где играл в карты. Услышав новость, он схватился за живот от смеха. Сперва эта новость была довольно приятна.

Хотя Ивет постоянно твердила, что хочет уехать из Корнии, ее внезапное послушание приказу короля, которого она так ненавидела, казалось странным, совсем не свойственным ей поступком. И все оказалось игрой ради этого момента? В тот миг ему хотелось вернуться в таверну, чтобы поднять тост за благополучное будущее Ивет.

Однако ситуация приняла неожиданный оборот.

Люди, которых проклинала Ивет, были, конечно же, королем и его законными детьми. Ивет, вероятно, думала, что после ее исчезновения им придется либо униженно просить императора, либо отправить на север одну из оставшихся принцесс.

Как она могла предвидеть, что король в ярости прикажет переодеть одного из лишних сыновей в девушку и отправить на север вместо нее?

Ни Ленсли, ни Ивет, ни даже священник в церкви не могли предвидеть такого. Человека, совершающего поступки, невообразимые для здравого рассудка, мир называет безумцем.

— В таком случае...

Выслушав всю историю, Великий герцог с сомнением дважды постучал пальцем по подлокотнику.

— Почему Вы не сбежали? Даже если в Корнии за Вами следили, вряд ли во время долгого путешествия у Вас не было возможности оторваться от сопровождающих и скрыться. Судя по вашим действиям здесь.

— Если бы Ивет знала, что так выйдет... она бы не исчезла. То же самое касается и меня. В Корнии у меня осталось много дорогих мне людей. Что бы ни случилось после благополучного прибытия в Ольденлант, жив я буду или нет, — это одно. Но если бы весть о моем побеге дошла раньше, они бы пострадали вместо меня. Как бы я мог сбежать в одиночку?

Как только он прибудет в Ольденлант, умрет ли невеста или сбежит, король Корнии будет считаться выполнившим условие, и император не потребует от Корнии вторую невесту.

Король совершил этот безумный поступок, не в силах справиться с досадой из-за несуществующей коллективной ответственности и гневом на непокорную внебрачную дочь.

Если бы Ивет хоть намекнула ему, он был бы неоспоримым соучастником, и ему нечем было бы оправдаться, но Ленсли ничего не знал о ее плане побега. Горечь от того, что он стал козлом отпущения для гнева только потому, что тоже был внебрачным ребенком, была, само собой, глубокой. Пока Ленсли, вновь ощутив уныние, сидел с опущенной головой, великий герцог задал новый вопрос.

— Даже если у господина Малосена не было такого намерения, королевская семья Корнии оскорбила меня. Если я официально запротестую и сообщу императору, что намерен делать король Корнии?

— ...В Корнии скажут, что отправили принцессу по приказу Его Величества Императора, а все это я совершил самовольно.

Уголки губ Ленсли слегка искривились.

— Скажут, что презренный бастард, затаивший обиду, решил унизить королевскую семью, пренебрег государственным браком и совершил подобное. Или что этот изначально коварный тип, движимый похотью к мужчинам, устранил сестру, чтобы занять ее место. Причин можно придумать сколько угодно, и люди поверят в то, во что им удобнее верить, не так ли? Ивет уже исчезла и не сможет дать показания, а я — отброс, смерть которого ничего не значит.

На какое-то время между ними повисла тишина. Ленсли глубоко вздохнул и снова опустился на колени перед великим герцогом.

— Ваша Светлость, разумеется, я приехал не с такой целью. Даже в шутку я, мужчина, не помышлял о месте вашей супруги. Если Вы проявите милосердие и сохраните мне жизнь, я хотел бы жить здесь как подданный Ольденланта, Ленсли Малосен. Только передайте Корнии, что я сбежал. Тогда у них не возникнет лишних вопросов.

— ...

— Хоть мое происхождение и низкое, но из-за того, что я наполовину королевской крови, на родине я не мог заниматься тем, чем занимаются простые люди, и жил как паразит при дворе. Но, несмотря на это, я владею мечом, боевыми искусствами и верховой ездой. Умею готовить, ухаживать за скотом и неплохо разбираюсь в плотничестве. Если Вы примете меня, я буду служить верой и правдой в любом деле.

— Значит, хотите жить, считаясь мертвым или пропавшим без вести.

Ленсли не стал отрицать, а Великий герцог погрузился в раздумья. После недолгой паузы он снова тихо вздохнул.

— Для меня брак — дело второстепенное. Из-за отсутствия интереса я постоянно откладывал поиск партнера, но, зная, что все так усложнится, думаю, лучше было бы найти кого-нибудь подходящего и попросить разрешения до приказа императора.

И то верно. Тогда ни Ивет, ни мне не пришлось бы через это проходить... Ленсли мысленно согласился.

— Если сказать, что присланная из Корнии принцесса сбежала, император, чтобы восстановить авторитет, пришлет другую принцессу из другой королевской семьи... И, честно говоря, вряд ли она захочет ехать сюда. Я не хочу увеличивать число жертв.

— ...В таком случае...

— К тому же, нельзя гарантировать, что исчезнувшую принцессу оставят в покое. Даже если Корния тихо замяла бы дело, этот брак все равно был государственным союзом под эгидой императора, так что Вы и Ваша сестра обманули императора.

Его объяснение было спокойным и точным. Не найдя, что возразить, Ленсли опустил взгляд.

Король Корнии и Ивет нарушили указ императора наполовину каждый, но если это дело всплывет, высока вероятность, что Ленсли и Ивет понесут всю тяжесть наказания за оскорбление императора. Если Ивет не испарилась в воздухе или не провалилась сквозь землю, то при официальном розыске ее поимка была лишь вопросом времени.

— Император вряд ли раздует скандал из-за такого вопроса, как брак, но кто знает. Нередки случаи, когда даже за малейшее неуважение наказывают сурово, чтобы преподать урок остальным.

Ленсли, которому нечего было сказать, замолчал, и Великий герцог тоже молчал. Стражники и служанки, должно быть, действительно ушли далеко, так как в спальне не было слышно ни звука. Ленсли бессознательно уставился на узор ковра, когда приятный низкий голос достиг его ушей.

— Несколько сотен лет назад в Ольденланте была Великая герцогиня мужского пола.

Понятно, мужчина-великая герцогиня... Стоп, что?

— Говорят, он даже был не человеком, а представителем другой расы.

— Что?

Лоб нахмурился сам собой. Он быстро взял себя в руки, но в голове у Ленсли стало еще больше путаницы.

«О чем он вообще говорит? Неужели Великий герцог тоже сошел с ума?»

Говорят, что сильно сумасшедшие люди могут выглядеть вполне спокойными, так может, он действительно безумен, как и гласят слухи? Пока взгляд Ленсли беспокойно метался по комнате, Великий герцог, не собираясь подстраиваться под скорость его мыслей, продолжал объяснять.

— Кажется, это был первый и последний случай, когда в качестве Великой герцогини был принят мужчина, но, во всяком случае, прецедент имеется.

— ...

— Однако даже тогда в брачных записях было указано имя дворянки. Поэтому в официальных документах записано ее имя, но исторические свидетельства о существовании великой герцогини-мужчины другой расы сохранились повсюду. Говорят, что в те времена на этом континенте жили и другие существа, кроме людей, так что, полагаю, это был брак ради соглашения с ними.

Ленсли закатил глаза. Ему казалось, что если он не приложит усилий, его тело скрутит. Кончики его почтительно сложенных пальцев рук и ног слегка подрагивали.

Он догадывался, что тот хочет сказать, но хотел это отрицать. Он боялся сам произнести это вслух, чтобы подтвердить догадку, и ждал, пока великий герцог четко озвучит вывод. И этот момент неумолимо настал.

— Я намерен провести церемонию с невестой, прибывшей из Корнии. Я также собираюсь отправить письмо королевской семье Корнии о том, что я благополучно принял присланного ими человека. Я просто, согласно приказу императора, принял в качестве великой герцогини невесту, присланную из Корнии.

— ...

— В таком случае, мне кажется, никто не окажется в затруднительном положении и не будет наказан. Что думаете об этом Вы, господин Малосен?

— Но тогда... — Ленсли запнулся и на мгновение задержал дыхание.

— А наследник? Разве Вам не нужна Великая герцогиня, которая родит ребенка Вашей Светлости? К тому же... даже если сейчас это сойдет с рук, что, если позже Его Величество Император или люди узнают, кто я на самом деле?

— Чтобы лично предстать перед императором в качестве герцогской четы, нужно как минимум переждать зиму. Думаю, пока не стоит об этом беспокоиться. Разве Вы не просили меня спасти Вам жизнь?

Великий герцог пристально посмотрел на Ленсли, ожидая ответа.

...Его решение, пусть и не идеальное, было наиболее подходящим в данной ситуации. Особенно в плане минимизации ответственности самого великого герцога и Ольденланта.

Император желал, чтобы Корния выбрала «принцессу» и отправила ее в Ольденлант, а король Корнии, нарушив половину этого предложения, отправил на север своего «принца», пусть и внебрачного, Ленсли.

Однако Гизель Зибендад лишь примет «невесту из Корнии», как и приказал император. Даже если люди позже усомнятся в этом решении или станут насмехаться, если он оправдается тем, что счел прибытие невесты-мужчины также волей Его Величества, никто не станет публично обсуждать правильность или неправильность этого заявления. Тем более что Великий герцог известен миру как странная личность, так что даже несколько непонятные поступки с его стороны могли быть восприняты с пониманием.

В этом искаженном браке невиновен был только Гизель Зибендад. Но если он солжет императору, что невеста сбежала, с этого момента Великий герцог тоже станет соучастником.

Разве только это? Каким бы малообщительным ни было это королевство, само существование Ленсли давало Ольденланту повод впоследствии предъявить претензии Корнии. С чего бы Великому герцогу Гизелю отказываться от политического преимущества?

Если бы перед ним был тот человек, у которого оставалось сочувствие к несчастной невесте, возможно, его удалось бы убедить помочь с побегом влюбленных, но этот шанс он уже упустил собственными руками. У Великого герцога не было абсолютно никаких причин проявлять снисхождение к Ленсли Малосену, фальшивой принцессе и такому же мужчине, как и он сам.

— Я, Ленсли Малосен...

Другого Выхода нет. Ленсли положил правую руку на левую грудь и склонил голову.

В детстве он хотел стать отважным рыцарем, когда вырастет. Он хотел встретить господина, которого можно уважать, не нынешнего короля Корнии, и служить ему верой и правдой. Но это была угасшая мечта с тех пор, как он узнал реальность: лордов, готовых принять в рыцари плохо образованного королевского бастарда, крайне мало, да и сами рыцари — вовсе не те чистые воины, которыми он восхищался в детстве.

Наконец-то он хоть как-то пытается подражать этому образу, но в наспех натянутой пижаме... И все же Ленсли твердо решил.

— Я буду верно следовать решению Вашей Светлости. Скажите, что и как мне делать.

— Ничего особенного делать не нужно. Господин Малосен должен просто пройти свадебную церемонию в качестве Великой герцогини, как и положено.

— ...Тогда, Вы собираетесь сообщить людям, что я мужчина?

Великий герцог отвел взгляд в сторону, на мгновение задумался и просто подытожил.

— Об этом я подумаю немного позже. В любом случае, до церемонии господин не сможет ни показать свое лицо другим, ни заговорить, не так ли?

Отношение герцога было таким же безразличным, как и пижама того, кто поклялся в верности. Ленсли с пониманием принял тот факт, что он превратился из невесты, к которой нужно проявлять сочувствие и доброту, в обременительную проблему, которую нужно решить.

Впрочем, обезглавливания удалось избежать, так что стечение обстоятельств можно считать успешным? Или нет? Пока он обдумывал эту авантюру всей своей жизни, Великий герцог поднялся.

— Вам что-нибудь нужно?

— Что?

— Раз уж так вышло, лучше ограничить контакты с людьми, пока мы не определимся с дальнейшими действиями. Если что-то понадобится, говорите. Я позабочусь об этом лично.

Ленсли не смог ответить сразу и лишь беззвучно открывал рот, а затем слегка покраснел. В такой серьезной ситуации его поведение могло показаться бессовестным, но игра уже пошла наперекосяк.

— Я ничего не ел с тех пор, как мы выехали из последней таверны вчера... Я хотел бы поесть.

В конце концов, весь этот бардак он затеял, чтобы сохранить жизнь, так что умирать с голоду не стоило. Он боялся, что Великий герцог выразит насмешку, но тот лишь кивнул.

— Ждите, — сказал он, поправляя плащ, и встал.

Пока Ленсли смотрел на него, он вышел за дверь, ни разу не оглянувшись.

Только когда дверь спальни полностью закрылась, Ленсли глубоко вздохнул и плюхнулся на кровать. Множество мыслей нахлынуло разом, но он энергично потряс головой, отгоняя их.

«Для начала будем считать удачей то, что я избежал смертной казни».

Король Корнии менял королев несколько раз, так что нет причин, почему Великий герцог Гизель не мог бы поступить так же. О своей участи можно будет побеспокоиться позже, когда они преодолеют ситуацию с помощью фиктивного брака.

Ведь великий герцог тоже вряд ли всерьез намерен провести всю жизнь с Великой герцогиней мужского пола.

***

Оставаться в женской пижаме было неловко, поэтому он переоделся в мужскую одежду корнийского пошива и стал ждать, но Великий герцог не возвращался довольно долго.

В какой-то момент Ленсли, валяясь на кровати, начал вспоминать запахи, доносившиеся с кухни: жареного мяса, кипящего масла, острых специй. Мысль о том, что он сможет набить желудок, принесла луч утешения его встревоженной душе.

— Я занесу сам. Можете идти.

Из-за двери послышался долгожданный голос. Ленсли вскочил, словно и не лежал вовсе. Сложив руки в почтительном жесте, он склонил голову перед великим герцогом, входящим в спальню.

— Вы вернулись.

— Не стоит каждый раз соблюдать такие формальности, — не похоже было, что Великий герцог разбрасывался пустыми словами, но разве мог Ленсли вести себя иначе, будучи Великой герцогиней лишь на словах, а на деле — обыкновенным вассалом?

Ленсли неловко улыбнулся и подошел к нему. Образ Великого герцога с острыми чертами лица, в плаще величественного правителя, несущего поднос с едой, более уместный в руках слуг, напоминал сцену из фарса.

— Я возьму.

— Сидите.

Он отстранил Ленсли и поставил поднос на стол. На большом подносе лежали жареная гусиная ножка, хлеб, сыр и красный суп из неизвестных ингредиентов. Из чашки, стоявшей рядом, исходил сладкий аромат.

При виде аппетитной еды сожаление стало еще острее, и слюнки потекли сами собой. Если бы на этом подносе вместо чая с медом был бокал вина, желать было бы нечего... Но сейчас не время привередничать.

— Благодарю Вас, Ваша Светлость.

На искреннюю благодарность тот ответил лишь ничего не выражающим взглядом. Ленсли сел на стул, готовясь к трапезе. В душе ему хотелось схватить гусиную ножку целиком и жадно вгрызться в нее, но в сложившейся ситуации единственное, что ему оставалось беречь, — это жалкие остатки достоинства. Однако, пока он поднимал нож и вилку, разгоревшийся было аппетит постепенно угасал.

«Если Вы не против, может быть, Ваша Светлость займется другими делами, пока я ем?»

Ленсли хотел спросить об этом Великого герцога, который стоял, прислонившись к стене напротив, и пристально смотрел на него, но не решился произнести это вслух и продолжил двигаться, притворяясь невозмутимым.

Первым делом рука потянулась, конечно же, к золотистой, поджаристой гусятине. От хорошо прожаренного гуся исходил уникальный аромат, словно его приправили чем-то кроме соли. Ленсли любил пряности. Особенно в таких мясных блюдах ничто так не усиливает вкус, как правильно подобранные специи.

Это был его первый прием пищи почти за целый день голодания. Он отрезал кусок толстого, мягкого мяса и подцепил его вилкой. С хрустящей корочки упала капля жира. Он открыл рот и принялся жевать.

— М-м!

Глаза Ленсли расширились с первым же укусом. Сквозь сомкнутые губы сам собой вырвался возглас восхищения. Удивленный Ленсли невольно посмотрел на Великого герцога.

— Пришлось по вкусу?

На его вопрос Ленсли неловко улыбнулся, энергично кивнул и принялся усердно пережевывать мясо во рту. Сделав глоток чая, стоявшего рядом, он снова взялся за нож и вилку.

Он с любопытством посмотрел на поднос, раздумывая, что бы попробовать следующим, но в его голове, словно круги по воде, расходился шок.

Невкусно...

Как такое возможно? Это было чертовски невкусно.

Сделать жареного гуся невкусным сложнее, чем вкусным. В таком голодном состоянии, как сейчас, от мяса уже должны были остаться одни кости. Может, из-за сильного напряжения язык временно отказал?

Отложив нож и вилку, он осторожно зачерпнул суп. Суп, который, казалось, был приготовлен из различных овощей, включая корнеплоды, на удивление имел вкус, почти идентичный гусиному мясу.

Ленсли с трудом подавил дрожь в руках и уголках глаз. Стараясь сохранять спокойствие, он поочередно попробовал хлеб и сыр. О боги. К счастью, вкус хлеба и сыра был нормальным. Испытав глубокое облегчение, он на этот раз произнес слова благодарности, идущие от чистого сердца:

— Очень вкусно. Благодарю Вас.

Ответа не последовало. На мгновение у него возникло подозрение: не подшутил ли тот специально над едой, чтобы наказать обманувшего его слугу? Но Ленсли тут же отбросил эту нелепую мысль. Человеку, который мог бы приказать четвертовать его на месте, если бы счел его поступок возмутительным, незачем заниматься такой ерундой. Казалось, он терпеть не мог лишних хлопот.

Скорее, это Ленсли хотелось спросить: «Ваша Светлость, Вам правда нравится такая еда?» Конечно, вкусы жителей Ольденланта и Корнии не могли быть абсолютно одинаковыми, но...

— Вы, должно быть, заняты делами, я могу поесть один.

— Не беспокойтесь обо мне, ешьте не спеша.

Если бы Великого герцога здесь не было, он бы хоть вслух поворчал на стряпню, но теперь даже виду подать не мог, что еда невкусная. Ленсли, улыбнувшись, кивнул.

В любом случае, нужно было набить пустой желудок и съесть все, что принес сам Великий герцог. Ленсли осторожно пробовал каждое блюдо, анализируя его.

Во всех блюдах было слишком много специй. С хлебом и сыром проблем не было, так как они подавались в натуральном виде, но жареное мясо и красный суп были просто напичканы всевозможными пряностями. Специи хороши, если использовать их умеренно, чтобы оттенить вкус, но в избытке они портят еду.

Поразмыслив, он примерно догадался, почему повар замка Лаудкен готовит именно так. Ольденлант находился далеко не только от имперской столицы, но и от центра континента, где располагались другие королевства. Вполне возможно, что новейшие кулинарные веяния сюда просто не доходили.

Мода заливать блюда специями прошла минимум 20 лет назад. Говорят, что лет 15 назад, когда Ленсли было шесть или семь, еще встречались повара, подававшие такую еду, но сейчас никто из поваров знати так не готовит.

Какой смысл, даже если это дорогие приправы, если все ингредиенты приобретают одинаковый вкус? Кулинарный стиль, популярный среди аристократов, желавших похвастаться богатством в те времена, когда специи были очень дороги, все еще сохранялся в далеком Ольденланте.

Качество самого гусиного мяса было превосходным, так что, если бы использовали только соль и перец, было бы очень вкусно. Заталкивать в себя на голодный желудок пищу с сильным запахом, не имея возможности запить ее вином, было мучением, но все же с помощью хлеба, сыра и чая он кое-как опустошил тарелку с гусем и миску с супом.

Время, больше похожее на пытку, чем на трапезу, подошло к концу. С чувством выполненного долга, словно после тяжелой работы, Ленсли отложил ложку, встал и поклонился.

— Спасибо за угощение, Ваша Светлость. Благодаря Вам я спасен.

— Кулинарную культуру невозможно изучить только по книгам.

Великий герцог подошел ближе, глядя на чисто вылизанные тарелки.

— Вы приехали из такой дали, и я волновался, что еда может прийтись Вам не по вкусу, но, похоже, напрасно.

— Не беспокойтесь. Я ем все что угодно.

Лучше уж есть невкусную еду, чем помереть с голоду. Хоть он и жил, терпя всяческие унижения, все же королевская кровь давала о себе знать. Ленсли вновь усмехнулся над собой за то, что даже после суток голодовки придирается к вкусу.

Погруженный в краткую самокритику, Ленсли заметил, как Великий герцог потянулся к столу, собираясь убрать посуду. Он вздрогнул от неожиданности и схватил его за запястье, но тут же испугался еще больше и поспешно отдернул руку.

— Прошу прощения.

Писать пальцем на его ладони было позволительно лишь до недавнего времени, пока он играл роль принцессы Ивет. Янтарные глаза, в которых будто бы плескалось осуждение, заставляли совесть сжиматься в тугой комок. Ленсли отвел взгляд и сделал вид, что наводит порядок на столе, хотя убирать там было уже нечего.

— Ваша Светлость, оставьте. Я сам уберу.

— Вы собираетесь выйти из этой комнаты в таком виде?

— А...

Тарелок было немного, поэтому звон быстро стих. Вместо того чтобы поднять поднос, Великий герцог посмотрел на Ленсли в упор и, понизив голос, сообщил:

— Дата свадьбы скоро будет определена. Священнослужитель сказал, что назовет благоприятный день сегодня до захода солнца.

Ленсли не смог вымолвить ни слова и лишь часто моргал. Хоть решение уже было принято, от ощущения, что такой важный момент становится реальностью и неумолимо приближается, у него перехватило дыхание. Он и сам не мог понять, какая эмоция сейчас сильнее всего отражается на его лице.

Взгляд, рефлекторно ищущий, за что бы зацепиться, упал на высокое окно за спиной Великого герцога. Стражники, обыскивая спальню, оставили внутренние деревянные ставни открытыми, поэтому пейзаж за стеклом был как на ладони.

На стенах висело несколько портретов дворян Ольденланта — вероятно, родителей или предков Великого герцога. А рядом с камином, расположенным почти напротив кровати, возвышались огромные механические часы в человеческий рост, которые Ленсли уже доводилось видеть.

Один торговец привез королю Корнии механические часы, заявив, что это новейшее изобретение из столицы Империи, работающее само по себе. Королю так понравилась эта вещь, что он украсил ею холл главного замка, а позже купил еще одну и установил в центральной церкви на площади Селестин, чтобы простолюдины тоже могли узнавать время.

Однако в Корнии почти никто не умел определять время, глядя на металлические стрелки, вращающиеся с постоянной скоростью по круглому циферблату. Ленсли тоже этому не учился. Впрочем, даже не глядя на часы, он всем телом ощущал, что вечер в Ольденланте наступает раньше, чем в Корнии.

За спиной Великого герцога, хотя с обеда прошло совсем немного времени, день уже приготовился клониться к вечеру. Небосвод, днем затянутый облаками, к вечеру прояснился, и показалось огромное, красное солнце.

Среди пейзажей Ольденланта, где почти все было окрашено лишь в оттенки черного и белого, внезапно вспыхнувшее багровое небо казалось не столько красивым, сколько жутким и печальным. Вдалеке виднелась стая больших черных птиц, улетающих прочь.

Ленсли, затаив дыхание, наблюдал за сгущающимся багровым светом, а затем медленно перевел взгляд на Великого герцога. Лицо Гизеля, стоявшего спиной к закату, из-за света, бьющего сзади, все больше погружалось в тень.

Молчание слишком затянулось. Только когда Ленсли украдкой опустил взгляд, Великий герцог продолжил:

— Вы в порядке?

Даже если нет, ничего не поделаешь, да и, по правде говоря, он и сам толком не понимал, в каком состоянии он находится. Ленсли с трудом выдавил ответ:

— Я в порядке. Мое решение неизменно, не беспокойтесь.

— Солнце садится. Когда я вернусь к делам, благоприятный день, возможно, уже будет определен.

— Да. Я... буду тихо ждать здесь.

Похоже, его намерение больше не пытаться сбежать через окно было понято верно: крупная фигура, слегка склонившаяся к Ленсли, выпрямилась. Легко подняв поднос одной рукой, Великий герцог, и на этот раз тоже не оглядываясь, покинул спальню.

Ленсли тихо, но тяжело выдохнул, и, постояв немного в оцепенении, глядя в окно, отошел от стола.

С наступлением вечера температура резко упала. Накинув толстую меховую мантию, лежавшую у кровати, он сел в кресло у камина. Если подумать, когда он спускался в подвал к Великому герцогу с обедом, тот точно так же сидел перед огнем и читал свиток.

Ленсли, завороженно глядя на пылающий в камине огонь, перевел взгляд на часы, стоящие рядом. Хотя никто не умел их читать, тонкая, искусно сделанная металлическая стрелка безмолвно и размеренно двигалась по циферблату.

На кухне готовили еду по рецептам двадцатилетней давности, а в спальне стояло новейшее изобретение из имперской столицы. Ольденлант был странной страной, под стать своему правителю. И Ленсли Малосен, пусть и не зная, как долго это продлится, оказался во власти неизбежной судьбы: на какое-то время стать странной Великой герцогиней этого престранного края.

Он сполз в кресле, почти развалившись в нем.

О дате свадьбы сообщили, только когда небо окончательно потемнело. Великий герцог, видимо, был занят, поэтому вместо того, чтобы прийти лично, прислал человека. Ленсли закрыл лицо вуалью и только потом позволил войти главной горничной, госпоже Сэмрит.

В письме аккуратным почерком, наряду с указанием: «Этот человек ни за что не проговорится, так что можете смело отдавать ей распоряжения», содержалась короткая фраза о том, что свадебная церемония назначена через три дня.

Свадебная церемония

Ренсли открыл глаза ранним утром, когда солнце ещё даже не взошло. На севере оно встаёт позже и заходит раньше, чем в Корнии, поэтому люди начинают работать в сумерках. Незнакомому с зимним утром принцу потребовалось несколько дней, чтобы привыкнуть вылезать из-под тёплого одеяла.

Человек, спокойно укладывающий одежду рядом с ним, улыбнулся.

— Хорошо спалось, Ренсли?

— Да...

Подавив рвущийся наружу зевок и вытерев скопившиеся слёзы, он поприветствовал женщину.

— Миссис Самлет, спасибо за тяжёлую работу, которую Вы выполняете с самого утра.

— Ты мог бы поспать и подольше. Наверно, я слишком расшумелась.

— Нет. Мне всё равно пора вставать.

Платье, которое леди Самлет приводила в порядок, было роскошным. Тёмно-синий бархат и белый шёлк элегантно гармонировали между собой, а пышные рукава и верхняя часть наряда были украшены драгоценными камнями и жемчугом, что с первого взгляда выдавало принадлежность знатной даме. Вот как выглядит свадебное платье будущей герцогини Ольдранта.

— Ренсли, можешь принять ванну. Я приготовила её так, чтобы ты мог сделать это в спальне.

— Простите за эти хлопоты.

— Не стоит. Тогда я выйду ненадолго, позови меня, когда закончишь.

Леди Самлет любезно улыбнулась и удалилась. Женщина должна была лично искупать принцессу, тщательно вымыть её тело и придать ему благоухание. Но дело в том, что ей пришлось готовить к представлению в качестве будущей герцогини не принцессу, а мужчину-чужестранца менее благородной крови, поэтому эта улыбчивая дама была, несомненно, поражена.

С чувством лёгкой вины Ренсли опустился в маленькую и глубокую деревянную ванну. Было очень приятно купаться сразу после пробуждения. Горячая вода, аромат трав, тёплый и влажный воздух, маленькое пламя, мерцающее и искрящееся, высекающее искры при сжигании дров. Особенно в такие моменты, как сейчас, когда предстоят тревожные события, ванна успокаивала ставшие особенно чувствительными нервы.

Прошлой ночью он слышал, что в Рудкене имеется большой горячий источник, из которого черпали воду. Говорили, что не только королевские особы и дворяне, но и простые жители замка могли безвозмездно пользоваться горячей водой. Если бы речь шла о море, реке или долине, это было бы знакомо, но источник, из которого естественным образом вытекала горячая вода, казался загадочным для Ренсли, который раньше лишь читал о нём и слышал в чужих рассказах.

Ещё до наступления дня свадьбы герцог определился, как вести себя подле «невесты». Единственными, кто знал истинную личность Ренсли, были будущая супружеская пара, а с ними – леди Самлет, главная горничная, глава магического ордена Ларкоф и командир рыцарей Антонин Сорель. Герцог отстранился от прочих высокопоставленных лиц, рассказав правду лишь тем, кому доверял, чтобы взаимодействовать с ними напрямую.

Поначалу приближенные разволновались и засуетились из-за неожиданных обстоятельств. Однако, узнав о причинах, они собрались с мыслями и проявили понимание. Желая вызвать сочувствие, Ренсли слегка преувеличивал и сетовал на своё положение, в результате чего леди Самлет со слезами на глазах воскликнула: «Как много Вы, должно быть, молча претерпели за всё это время». Когда Ренсли в качестве принцессы Иветт впервые встретил леди Самлет, та показалась ему опытной и вежливой горничной, но, вопреки первому впечатлению, женщина оказалась довольно эмоциональной.

Ренсли уже обратился к посвященным в тайну с просьбой. Во время его пребывания здесь они должны были обращаться к нему не как к герцогине или аристократу, а более неформально. Хоть герцог и обращался к нему «сэр Мальрозен», подобные титулы и обращения вызывали дискомфорт. Даже слуги королевской семьи Корнии называли его просто по имени. Ренсли никогда не испытывал себя в роли высокопоставленного человека, не руководил людьми и не имел подчиненных. О том, чтобы играть роль неведомого правителя, не могло быть и речи.

Сегодня в полдень, как и было запланировано, Гизелль Дживентад должен будет провести церемонию бракосочетания с «Принцессой Иветт», прибывшей из Корнии. Хоть в стране и не существовало закона, запрещающего браки между лицами одного пола, это было редким явлением, существующим лишь как исторический прецедент. Учитывая дальнейшее развитие событий, по общему мнению, не было срочной необходимости  раскрывать истинную личность Ренсли.

«Принцесса Иветт Эльбанес», родившаяся со слабым здоровьем и ослабленная долгим путешествием и холодами, редко покидает постель, а после свадьбы останется в своих покоях, избегая появляться на публике. Участники сговора вместе выдумали такую легенду для принцессы, что она заставила бы настоящую Иветт громко рассмеяться, услышав её.

Планировалось, что Ренсли должен будет надеть ту же вуаль на лицо, что и в день приезда в замок. Но не со свадебным платьем Корнии, а с свадебными одеждами Ольдранта.

Юноша погрузился в воду до самой макушки и стал пускать пузыри, как делал всегда. На мгновение затаив дыхание, а после вынырнув из воды, он прикрыл глаза, его тело окончательно согрелось.

Возможно, из-за тревоги за предстоящий день у него замирало сердце. Ренсли, насильно согревший тело и разум горячей водой, обтёр кожу, натянул халат и потянулся к верёвке у кровати.

***

Приняв ванну и позавтракав безвкусной пищей, он приступил к макияжу. Такими темпами свадебная церемония начнётся, не оставив ни минуты на то, чтобы перевести дух.

— Боже!

Леди Самлет беспрестанно выражала восхищение. Один только факт, что Ренсли приходилось спокойно сидеть в кресле, был для него пыткой: его копчик чесался каждый раз, когда женщина восклицала от восторга. Однако сама леди Самлет не принимала во внимание положение юноши.

— Как жаль, что только я могу видеть тебя в этом образе. Обычно для подготовки наряда герцогини и свадебного макияжа требуется команда из не менее пяти горничных.

— Действительно? Простите, что обременяю Вас...

— Я не об этом. Было бы здорово, если бы тебя могло увидеть больше людей.

Самлет сетовала, проводя тонкой кисточкой по губам мрачно бормочущего Ренсли, затем, отступив на шаг, снова вздохнула. Где-то под платьем у юноши подрагивали пальцы ног.

— Поистине прекрасно, Ренсли. Ох... Если бы только ты не был мужчиной!

— Простите, что я мужчина. Во многих отношениях...

— О, не нужно так себя винить. Мы все должны любить себя. Ты не виноват в том, что родился мужчиной. Если посмотреть на это с другой стороны, то, кажется, ты подходишь на роль невесты нашего герцога лучше, чем любая принцесса!

“Что за ужасные слова!”– Ренсли вздрогнул.

Следуя указаниям леди, он чувствовал, как кисточка снова и снова проводит по его закрытым глазам, и даже после того, как он решил, что всё готово...

— Слегка приоткрой глаза. Совсем чуть-чуть. Вот так.

Всякий раз, когда кисточка проходилась по открытым глазам, Ренсли прошибал холодный пот. Ему уже не раз угрожали клинками, но тогда он, по крайней мере, мог свободно двигаться. Теперь же ему приказали замереть и не закрывать глаза, пока кисть, грозящая проткнуть ему глаз, продолжала кропотливую работу. В тот момент, когда Ренсли слегка напрягся, сжимая кулаки, кончик кисти слегка вонзился в нижнюю часть века.

— Аргх! Больно!

— Да ладно, взрослый мужчина и так кричит. Потерпи немного. Нам нужно тщательно накрасить тебя, чтобы было красиво.

Леди не волновала боль Ренсли. Её тон стал несколько резким.

— Поскольку на мне будет вуаль, лицо всё равно не будет толком видно. Давайте не будем перебарщивать.

— На свадебной церемонии герцогини нет такого понятия, как «переборщить».

— Мадам, если Вы действительно считаете меня герцогиней, разве не должны прислушиваться к моим словам?

— Ох, Боже. Но Ренсли ведь сам попросил, чтобы с ним обращались неформально.

Сказать было нечего. Юноша закрыл рот, надеясь, что приготовления быстро закончатся. Даже после этого леди Самлет повторяла слова восхищения и без устали накладывала макияж.

Наконец леди Самлет с гордым выражением лица, как у мастера, создавшего шедевр, закончила макияж, и Ренсли с её помощью надел свадебное платье. Тщательно завязав узлы, леди аккуратно расчесала волосы юноши и отвела его в сторону.

— Помотри, Ренсли. Даже ты должен признать, что действительно красив.

Почти закончив приготовления к свадьбе, Ренсли, моргнул и посмотрел на собственное отражение в зеркале. Его тщательно расчёсанные золотистые волосы, глаза, казавшиеся ещё более фиалковыми благодаря освещению, прекрасное платье, гармонично сочетающее глубокий синий и чистый белый, которые усиливали сияние драгоценных камней, украшавших одеяние. Однако такие части тела, как плечи и ключицы, которые девушки обычно не скрывают, всё же были полностью прикрыты. Безусловно, у него была привлекательная внешность. Даже если бы его оценивал посторонний человек, тот без колебаний назвал бы Ренсли красавцем, ради которого стоит обернуться. Однако как бы красиво он ни был одет, в глазах юноши, знающего, что мужчина притворяется женщиной, это выглядело просто нелепо.

Когда Ренсли подумал о том, что Гизелль Дживентад, герцог, увидит его таким, тело охватило чувство стыда. Можно было бы назвать сотню причин, но самую главную, из-за которой юноша согласился на эту свадебную церемонию, можно выразить одним словом: он хотел жить. По сравнению с Иветт, которая смело сбежала, Ренсли всю свою жизнь в королевской семье сталкивался с предательством, и теперь он пытался обмануть людей, притворяясь женщиной, моля чтобы ему сохранили жизнь. Комплименты о том, что он красив, были не более чем шуткой.

— Вы готовы? – Ларкоф, глава магического ордена, вошёл в комнату, прежде чем Ренсли накинул вуаль. Пожилой мужчина с глазами, прищуренными за стёклами очков, усмехнулся.

— Вас не узнать. В таком наряде вы с нашим герцогом составите идеальную пару.

— Правда, очень красиво? Мы должны оставить после себя портрет прекраснейшей красавицы в истории Ольдрантских герцогинь.

Опровергнуть шутливые замечания леди Самлет и Ларкофа не нашлось сил. Мужчина подошёл к Ренсли, который лишь тихо вздохнул.

— А теперь, пожалуйста, выпей это зелье. Оно поможет изменить голос на время свадебной церемонии. Не волнуйся, если его эффект ослабнет, у нас осталось ещё.

В его руке была бутыль с медленно смешивающейся зелёно-синей жидкостью. Ренсли не смог удержаться от сомнительного выражения лица и решил уточнить.

— Мой первоначальный голос действительно вернётся?

— Да. Это базовая магия. Можно выпить всё сразу.

Ренсли впервые пробовал волшебное зелье. Открыв крышку, он почувствовал горький запах. Юноша плотно закрыл глаза. Нахмурив брови, он запрокинул голову, как было велено, и выпил всё за раз. Вкус то ли горький, то ли кислый и вяжущий, заставлял горло юноши зудеть и обдавал его жаром. Подобное Ренсли испытывал, когда в детстве случайно проглотил корень какой-то неизвестной травы, из-за которого у него несколько дней чесалось опухшее горло. Ощущения были точно такими же.

— У меня чешется горло... Ух.

— Всё получилось. Любой, кто тебя услышит, и не заподозрит, что ты мужчина.

Ларкоф удовлетворённо кивнул. Ощущения у Ренсли были странными, не похожими на те, что он испытал, когда увидел свою внешность после макияжа и переодевания. После этого, леди Самлет и Ларкоф ещё долго шутили. Как только Ренсли увидел себя в зеркале после переодевания, он инстинктивно коснулся рукой шеи. Выступавшее ранее адамово яблоко не исчезло, но красиво расположилось на своём месте.

— Во время свадебной церемонии тебе не придется много говорить. Священник произнесёт клятву, задаст несколько вопросов, а тебе останется только ответить «да». После церемонии вы с герцогом поприветствуете гостей и жителей.

— Да, – Ренсли рефлекторно ответил, но тут же резко сомкнул губы. Похожий на жемчужный, блестящий голос[1] показался ему незнакомым. Ларкоф расплылся в улыбке.

— Хорошо. Ты отлично справляешься. В Ольдранте не любят затягивать со свадьбами. Для королевских особ и дворян это не так уж и важно. После окончания церемонии банкет будет длиться целую ночь, молодожёнам не обязательно оставаться на своих местах.

“Не обязательно оставаться на своих местах? Разве молодожёны не являются хозяевами свадебного приёма?”

Ренсли не произнёс этого вслух, но его замешательство, должно быть, было очевидным, потому что Ларкоф ответил.

— Молодожёнам необходимо отправиться в спальню для новобрачных.

— Что?!

[1] П/П: Гибкий, яркий, блестящий голос у сопранисток. У сопрано есть подвиды, один из них колоратурное сопрано. Это очень высокий редкий голос.

— Ха-ха, что удивительного? Разве молодожёны не должны уединиться для брачной ночи? Особенно на королевской свадьбе ритуал брачной ночи очень важен. Прислуга заранее подготовит спальню, и после приветствий вы сможете подняться туда в любое время.

“Что за чушь несёт этот старик.” – Ренсли потрясённо уставился на Ларкофа, но леди Самлет же была невозмутима.

— Не удивляйся так, Ренсли. Как бы нарядно вы с герцогом ни были одеты, конечно, вам нужно продемонстрировать людям, что собираетесь провести брачную ночь. Вам просто нужно вместе подняться в спальню, я не говорю о том, чтобы вы провели вместе ночь. В Ольдранте нет обычая, чтобы посторонние наблюдали за покоями новобрачных, поэтому не стоит беспокоиться. Я слышала, что в некоторых местах такие традиции всё ещё существуют.

— В стране, где я раньше работал, существует подобный обычай. Благородные молодожёны должны были подтвердить свой брак перед свидетелями из обеих семей.

— Ах, это звучит так неловко. Несмотря ни на что, как можно провести брачную ночь на глазах у других?

“Эти люди... Кажется, они подшучивают надо мной.”

Вместо того чтобы как-то ответить на их замечания, Ренсли нахмурился и закатил глаза. Ларкоф снова разразился хохотом, явно намереваясь поддразнить.

— Что ж, давайте заканчивать. Сначала мне нужно выйти и поприветствовать Его Светлость.

Леди Самлет принесла длинную свадебную фату и церемониальный плащ. В отличие от вуали, закрывавшей почти всё лицо, фата была полупрозрачной и воздушной. На тёмно-синем плаще был вышит герб ольдрантской королевской семьи, точно такой же, как у герцога.

— Пожалуйста, склони немного голову.

Вскоре взор юноши застлал мягкий молочно-белый цвет подобный туману. Он также почувствовал, что на его голове теперь красуется, довольно тяжёлая, корона.

Какое облегчение – скрыть свою истинную сущность. Сделав глубокий вдох, Ренсли почувствовал, как леди Самлет пожимает его руку.

— Ну как, Ренсли? Ты без проблем можешь видеть окружение?

— Да.

Высокий голос звучал крайне неловко, и леди Самлет кивнула, придерживая его за руку.

— Пойдемте. Его Светлость ждёт.

Хотя фата и не закрывала обзор полностью, было несколько неудобно, когда что-то мешало ему видеть, а длинный подол платья затруднял движение. Леди Самлет подозвала других служанок. После того как те подошли и приподняли плащ с платьем, Ренсли наконец-то смог нормально ходить.

Спускаясь по винтовой лестнице шаг за шагом, они наконец попали в центральный зал, в котором уже ожидало множество гостей. Зал, освещённый ярче обычного, был переполнен людьми. Человек в чёрном плаще не нуждался в поиске: он без труда выделялся среди толпы.

В Ольдранте, похоже, на свадебных церемониях правители надевали чёрное. Хотя на одежде вокруг воротника и плеч виднелись дорогие украшения, чёрный плащ с серебряной вышивкой посередине соответствовал обычному одеянию. Волосы же, обычно закрывавшие лоб, были аккуратно зачёсаны назад с каким-то благовонным маслом и придавали более аристократичный вид. Мужчина общался с окружающими, не выказывая никаких признаков волнения по поводу свадьбы.

Хотя о прибытии невесты не было объявлено, как только Ренсли вошёл, внимание толпы сосредоточилось на нём. И взгляд герцога, естественно, тоже обратился к Ренсли. Из-под вуали юноша наблюдал за тем, как герцог проходит сквозь толпу.

Мужчина протянул руку. Глядя на предложенную ему ладонь, Ренсли подумал о том, что больше у него не будет необходимости писать на ней пальцами. Герцог же был достаточно любезен с «принцессой Иветт», когда та только приехали в замок. В обычно спокойном поведении герцога не было заметно никаких перемен, но едва заметная теплота, которую он проявлял, стоя перед своей суженой, больше не проявлялась. Это не особо огорчало, но почему-то Ренсли чувствовал себя немного одиноким, возможно, из-за того, что прибыл из далеких земель.

— Рука, принцесса Иветт.

После этих слов Ренсли быстро пришёл в себя и стремительно положил свою руку поверх руки герцога. Несмотря на холодное выражение лица, рука герцога была тёплой.

— Прошу.

Герцог поддерживал ритм Ренсли, двигаясь в одном темпе. Медленные движения будущей пары привлекли внимание гостей. Хор, стоявший у одной из стен, начал петь медленную мелодию. Люди внимательно следили за новобрачными, пока те приближались к центральной части зала, где священник в церемониальном облачении ожидал у алтаря.

Гизелль Дживентад и Ренсли Мальрозен шли бок о бок, взявшись за руки. Священник поднял металлический скипетр и осторожно ударил по такой же металлической чаше, стоящей на алтаре, издавая ими резонирующий звук. Дзинь. По всему залу прокатилась гулкая вибрация.

Герцог чуть крепче сжал руку Ренсли и опустился на колени, потянув того вниз. Принц последовал его примеру и сел перед алтарем.

Свадебная церемония началась. Не успел резонирующий звук полностью утихнуть, как священник ещё несколько раз ударил по чаше. Странно, но звонкое эхо постепенно успокаивало беспокойное сердце Ренсли.

Словно прочитав мысли принца, священник наконец заговорил.

— Гизелль Дживентад, хранитель Ольдранта. – Герцог молча склонил голову. Ренсли, которому следовало двигаться как единое целое с мужчиной находившимся подле него, увлечённый незнакомым ритуалом чужих земель, украдкой взглянул на священника, одетого не так, как корнийские жрецы. – Тот, кто властвует над Чёрным лесом и Серебряной рекой, подчиняясь долгу священного закона. Согласны ли Вы на союз душ, который свершится сегодня?

— Согласен, – тихо ответил герцог, склонив голову.

Когда герцог дал свой ответ, священник обратился к Ренсли. Казалось, что мужчина видит его насквозь, поэтому юноша поспешно опустил глаза.

— Иветт Элбанес, спутница Рудкена, оберегающая Морозные горы и Священные земли, идущая рядом с хранителем по тропе защиты. Согласны ли Вы на союз душ, который свершится сегодня?

— Согласна. – Ренсли, поражённый звуком собственного голоса, изумлённо моргнул почувствовав на себе взгляды окружающий. Когда юноша слегка повернул голову, то обнаружил, что герцог Дживентад смотрит прямо на него.

“Мой голос звучит действительно забавно, не так ли?” – Ренсли под вуалью неловко улыбнулся. Взгляд герцога ненадолго задержался на нём, после чего он отвернулся.

Как и предупреждал Ларкоф, нужно было дать ещё несколько церемониальных клятв. Прозвучали просьбы дать клятвы говорить только правду, о преданности Ольдранту душой и телом и прочих мирских вопросах. Это было забавно, учитывая то, что началось всё с клятвы говорить только правду. Ему тут же пришлось солгать, ведь Ренсли ответил простым «да».

Затем подошла процессия жриц, распевающих молитвы на неизвестном языке так, словно читая заклинания. Этот момент должен был быть напряжённым, но от скуки, вызванной необходимостью слушать непонятные ему молитвы, принц едва не задремал.

— Иветт Эльбанес, поднимитесь со своего места.

— Да! – Ренсли вскочил на ноги, чувствуя себя так, словно его ругают за то, что он по рассеянности отвлёкся от занятий. В зале воцарилась необычная тишина. Неужели из-за того, что юноша так быстро подскочил на ноги? Иветт Эльбанес, которая, как ожидалось, оставалась в своей спальне из-за слабого здоровья, совершила такую ошибку. Принц быстро взял себя в руки и склонил голову. Священник продолжал, словно не замечая ничего необычного.

— Если Вы действительно чисты и до сих пор говорили только правду, то должны пройти испытание.

Испытание? Пока Ренсли находился в недоумении, четверо жриц, которые вышли вперёд, принесли большой кубок на ножках. Приглядевшись, юноша обнаружил, что кубок представляет собой жаровню без огня. Однако, в отличии от обычно используемых жаровен, на поверхности были вырезаны изящные узоры. Священник произнёс заклинание, начертил в воздухе магический круг, и вдруг из ранее пустого сосуда вырвалось яркое пламя. Несмотря на то что на нём была вуаль, Ренсли прикрыл глаза, когда исходивший от пылающего пламени свет на мгновение ослепил его. Дыма не было, но это, несомненно, был огонь. От произнесённых слов священника, плотно закрытые глаза юноши открылись.

— Иветт Эльбанес, погрузите свои руки в священный огонь, и пусть он засвидетельствует твою честность.

“Что? Что я должен сделать?” – Ренсли переводил взгляд с ревущего огня на священника, а затем на Герцога Дживентада. Мужчина, казалось, ничуть не обеспокоенный происходящим, равнодушно посмотрел на Ренсли, будто перед ним стоял совершенно незнакомый человек.

У Ренсли пересохло во рту. Неужели всё это было ловушкой? Начиная с предложения заключить брак и заканчивая заботой, которую он получил от леди Самлет и лорда Ларкофа сегодня утром. Неужели они планировали казнить грешника, а собравшиеся здесь люди жаждали увидеть, как он сгорит в огне? Ни одно зрелище не пользовалось такой популярностью, как публичная казнь. В Корнии в дни публичных казней, особенно сжигания на костре, люди с утра заканчивали свои дела, чтобы успеть на зрелище. Особенно жестокий наследный принц любил манипулировать приговорёнными, даруя им надежду в то, что избавит их от этой участи, в конце вынося им смертный приговор. В ушах Ренсли вновь зазвучал леденящий душу смех этого человека, с восторгом наблюдавшего за тем, как в момент смерти узники впадают в отчаяние.

— Иветт Эльбанес, быстро пройдите испытание священным пламенем.

Даже если по какой-то случайности существовал таинственный огонь, способный доказать истину слов, Ренсли, непрерывно лгущий, не мог предоставить такого «доказательства». Вскоре огонь перейдёт на его одежду и тело, превратив это место в радостный праздник казни. Пока Ренсли стоял неподвижно, в толпе поднялся сильный ропот. В конце концов, герцог поднялся со своего места. Он подошёл к юноше со спины, опустил голову и прошептал.

— Опустите руки в огонь.

— Но ведь он горит, не так ли? – прошептал Ренсли в ответ, слегка упрекая мужчину. В этот момент даже герцогу нельзя было слепо доверять. В его последних словах прозвучало слабое сомнение.

— Разве Вам не рассказали о порядке проведения церемонии заранее? Я просил Ларкофа проинформировать Вас.

Это и следовало рассказать. Всего несколько простых вопросов, на которые достаточно ответить «да». Старик упустил всю важную информацию о существовании такого ужасного ритуала, впустую тратя время на россказни о браной ночи. Обречённо вздохнув, герцог схватил Ренсли за оба запястья. Священник, казалось, слегка опешил, но предпочёл не вмешиваться, наблюдая за их действиями. Не в силах подобрать слова, чтобы его отпустили, принц отчаянно воскликнул.

— Ваша Светлость!

— Вы обещали сделать всё, что в Ваших силах.

Уши Ренсли слегка покраснели. Этот момент напомнил ему о неловком случае, когда он, несмотря на то что, был в ночной одежде, подражал рыцарю несколько дней назад. Принц пожалел, что решился такую бессмысленную затею. Сухие губы герцога приблизились, почти касаясь мочки ушей. Ренсли, единственный, кто мог услышать его, разобрал едва слышный шёпот.

— Сэр Мальрозен, я не предаю тех, кто мне доверяет.

Ренсли заглянул через вуаль в молчаливые глаза цвета янтаря.

“Что же я делаю?”

Краткий ужас, искушавший юношу, исчез как пыль. Великий герцог Дживентад был тем человеком, который советовал ему укрыться в замке, с предполагаемым любовником, устраивая тайные встречи, так как побег мог подвергнуть их опасности. Хотя назвать это «предательством» было преувеличением, и, если кто-то и обманул герцога, то это, несомненно, был сам Ренсли. Он человек, который переоделся в принцессу, спал в спальне, приготовленной для невесты, тайком выходил из покоев и избегал разоблачения, солгав, что является слугой принцессы. Не имело значения, какие клятвы были даны на свадьбе, он, по крайней мере, обязан сдержать своё обещание.

Ренсли кивнул. Это означало, что он готов, но герцог не ослабил хватку. Неизменно стоя за спиной принца, мужчина медленно опустил его руки вниз. Руки обоих, окутанные пылающим огнём, одновременно охватило пламя. Подавив желание застонать, Ренсли прикусил губу. Прошло некоторое время, священник прочистил горло и снова ударил в пустую металлическую чашу, как в колокол.

— Иветт Эльбанес, Ваша честность доказана.

Ренсли, смотревший на фальшивое пламя, которое не обдавало ни жаром, ни холодом, почувствовал, как всё его тело обмякло. Он сдержал желание проклясть себя за испуг.

“Это была просто иллюзия, магический обман, не имеющий ни доказательств, ни правдоподобия. Боже, я же всё время лгал.”

— Теперь ваши несовершенные души, связанные друг с другом, станут единым целым.

Священник произнёс новое заклинание. Пламя в сосуде постепенно уменьшалось, превращаясь в тонкий и длинный золотой шлейф. Словно семечко одуванчика, оно легко плыло по воздуху, приближаясь к Ренсли и герцогу и переплетаясь с их запястьями в соединенные браслеты. Через мгновение оно исчезло, словно впитавшись в их кожу.

“Вероятно, это тоже всего лишь магическая иллюзия.” – Ренсли холодно осмотрел своё запястье.

Когда магический ритуал закончился, свадебная церемония подошла к концу. Слова Ларкофа о том, что в Ольдранте не бывает долгих свадебных церемоний, действительно оказались правдой.

Священник развернул документ с брачной клятвой. Теперь жениху и невесте предстояло оставить свои подписи, подтверждающие законность этого брака. Держа в руках перо, обмакнутое в чернила, герцог Дживентад изящно написал свое имя.

[Гизелль Дживентад].

Настала очередь Ренсли. Он взял перо и по памяти постарался подражать почерку Иветт.

[Иветт Монте Эльбанес].

Даже фальшивый брачный обет с официальными бумагами и печатью будет выглядеть убедительно. Священник закрыл толстую книгу с брачными обетами королевской семьи и отдал строгий приказ.

— Откройте двери!

Привратники распахнули двери главного замка, и хор начал петь. Когда двери открылись, все увидели стражников и людей, столпившихся снаружи. Под музыку, которая теперь звучала чуть громче, чем раньше, герцог и герцогиня прошли к воротам замка. В отличие от знатных гостей, которые спокойно наблюдали за церемонией из зала, реакция жителей за пределами стен была восторженной.

Овации, аплодисменты и звон сопровождали простое исполнение хора, приветствующего герцога и герцогиню, которые только что поженились. Голоса людей практически сливались в единый рёв, но несколько слов всё же донеслось до слуха Ренсли.

— Ох, герцогиня поистине прекрасна!

— Даже под вуалью видно, как она красива. Наконец-то у Ольдранта появилась герцогиня...

— Ослепительная. Она похожа на легендарную богиню Адриэль.

Ренсли был уверен, что если взять любую девушку и баловать её с самого утра, вымыть, расчесать ей волосы, нанести макияж, нарядить в дорогое платье, украсить драгоценностями и покрыть вуалью – она будет выглядеть гораздо красивее его.

Один из слуг, стоявших рядом с Ренсли, осторожно заговорил.

— Великая Герцогиня, теперь, когда Вы вышли замуж, пожалуйста, поприветствуйте народ. Они будут в восторге.

Он протянул подвеску, похожую на маленький горн. Принц много раз видел выступления королевской семьи и знал, для чего он нужен. Это был волшебный предмет, позволяющий распространить глас на большие расстояния. Прижав горн к груди, Ренсли расправил плечи и выпрямился. Несмотря на обстоятельства, было не так уж и плохо, когда люди тепло приветствовали его. Не считая таверн, он никогда не выступал перед таким количеством людей. Ренсли слегка улыбнулся и также естественно произнёс приветственную речь.

— Я слышала, что Ольдрант – очень холодная страна.

Не успел он закончить фразу, как раздался громкий возглас.

— О боже, даже Ваш голос прекрасен!

Комплименты сыпались со всех сторон. Улыбка Ренсли стала ещё шире.

— Но мне не было холодно благодаря такому жаркому приему. Ольдрант показался мне самой тёплой страной континента.

Радостные возгласы были достаточно громкими, чтобы эхом разлететься по всей крепости, а когда Ренсли помахал рукой, они превратились в почти крик. От неожиданного гостеприимства принцу захотелось закричать в ответ.

“Что в этом плохого? Раз всем так нравится герцогиня, верно?”

Он был рад, что это приветствие было адресовано принцессе Иветт Эльбанес, а не Ренсли Мальрозену. Если бы не вуаль, глаза принца, искрящиеся радостью, были бы видны толпе, но ткань скрывала его лицо, позволяющая разглядеть лишь его доброжелательную улыбку, да и то только тем, кто находился в первом ряду или обладал особенно хорошим зрением.

Но этого было достаточно, чтобы в замке и за его пределами быстро разнеслась молва о том, какая доброжелательная улыбка у новой Великой Герцогини. Ему не пришлось долго приветствовать людей. Слуги и священники проводили герцога и герцогиню обратно в главный замок, и Ренсли последовал за ними, с тоской оглядываясь назад.

— Примите мои поздравления с бракосочетанием, Ваша Светлость Герцог, Герцогиня.

— Вечное благословение стенам Ольдранта и Рудкена!

Когда официальная церемония завершилась, знатные гости тоже расслабились, весело разговаривая друг с другом. Они вдвоём вернулись на свои места, скромно поклонившись поздравляющим.

Банкет начался незамедлительно. Медленная музыка, торжественно звучавшая по всему залу на протяжении всей свадебной церемонии, сменилась на серию танцевальных песен, которые отыгрывал оркестр. Стол был завален богатыми, роскошными, хотя и неаппетитными праздничными блюдами, а пиво и вино лились нескончаемым потоком. Вскоре в округе стало шумно. Голоса пьющих и болтающих людей, звон посуды, смех танцующих под музыку людей заполняли всё пространство. Развевались подолы разноцветных плащей, кружились дорогие платья – бальный зал напоминал огромное поле цветов.

Ренсли тяжело вздохнул, глядя на них: его ноги, спрятанные под платьем, постукивали по полу в такт музыке.

— Может, поднимемся?

Погрузившись в наблюдение за людьми, Ренсли не сразу уловил слова герцога и продолжал смотреть прямо перед собой. Вопрос прозвучал после небольшой паузы.

— Что?

— Нет необходимости оставаться на празднике. Пойдёмте наверх.

— Ах...

Хоть он не мог присоединиться к танцам, Ренсли всё равно хотел ещё немного понаблюдать. Однако он был не в том положении, чтобы потакать личным желаниям, а выражение лица герцога явно свидетельствовало об отсутствии интереса к происходящему на празднике.

У Ренсли не осталось выбора, поэтому он поднялся и робко расправил подол. Когда два человека вышли из-за стола, внимание тех, кто расправлялся с напитками и наслаждался музыкой, сосредоточились на них.

В этот момент герцог подошёл ближе и неожиданно обхватил спину принца. Прежде чем он успел спросить, что происходит, герцог грациозно поднял Ренсли. Толпа разразилась смехом и аплодисментами. Юноша застыл на руках у герцога. Сверкающие огни праздничных украшений били ему в глаза, а от завертевшегося перед ними потолка кружилась голова. На лбу и спине выступили холодные капли пота, когда Ренсли осознал, что никогда ещё не был в таком положении, когда кто-то нёс его на руках.

— В-в-ваша светлость, что Вы…

— Это часть свадебной церемонии. – голос герцога был тихим и спокойным.

— Ах, да. Вот как...

В конце концов, в большинстве случаев по завершении свадьбы жених поднимал невесту и нёс её в свои покои. Это было обычном явлением, ничего необычного. Ренсли попытался отогнать тревожные мысли, вторгшиеся в его сознание, но это было нелегко.

“Конечно, конечно, он же не собирается... проводить ритуал сегодня ночью, не так ли? Даже если я сейчас в платье и говорю женским голосом, стоит мне снять слой одеяний, и он увидит, что я мужчина с теми же частями тела, что и он, верно?”

Слухов о том, что у герцога Гизелля такие предпочтения, никогда не было. Поскольку Ренсли уже подтвердил, что странные слухи о герцоге не заслуживали доверия, он слегка испугался, потому что не мог предугадать дальнейшие действия мужчины. Испугавшись, что обычно бесстрастный герцог может ответить довольно резко, Ренсли не смог заставить себя спросить.

Герцог, казалось, чувствовал беспокойство юноши, но, возможно, безразличный к этому, шёл большими шагами, оставив за собой поток поздравлений и комплиментов. Мужчина, ничего не отвечая на поток благословений, с величественной быстротой вышел из банкетного зала. За ними последовали лишь несколько сопровождающих.

Спальня герцога находилась на верхнем этаже главного замка. Поднявшись по винтовой лестнице, они наконец добрались до спальни герцога, где слуги, стоявшие в нескольких шагах от неё, открыли массивные двери. Интерьер был похож на спальню герцогини, но всё казалось больше: размеры комнаты, окон, кровати, камина, даже кресел и прочей мебели. На стене висело большое знамя с королевскими знаками отличия. Несмотря на то, что комната казалась уютной, в ней чувствовалось величественное присутствие. Но из-за испытываемой тревоги Ренсли не смог как следует всё рассмотреть. Испытывая тревогу, юноша хотел, чтобы герцог отпустил его. Однако мужчина продолжал удерживать юношу и, отдавая распоряжения сопровождающим, не обращал внимания на его беспокойство.

— Все уходите. Никто не должен приближаться к покоям, пока я не позову.

— Слушаемся.

Дверь закрылась с приглушённым звуком, и посторонние полностью удалились. Уверенно шагая, герцог подошёл к кровати и осторожно опустил Ренсли. Ощущение, что он куда-то падает без его на то воли, было странным. Юноша издал звук, похожий на глотательный, когда опустился на мягкий матрас.

Не раздумывая, герцог потянул руку к голове Ренсли. Золотая корона, украшавшая его на протяжении всей свадебной церемонии, была снята, а вуаль, частично скрывавшая лицо, поднята. В прояснившемся зрении Ренсли отчётливо проступили черты лица человека, который теперь стал его мужем, пускай и только формально. Юноша невольно обратился к мужчине, когда тот спокойно посмотрел на Ренсли сверху вниз.

— Ваша Светлость...

К нему вернулся естественный голос. Ренсли коснулся своего горла. Он вновь обрёл голос, как только они покинули банкетный зал. Неужели Ларкоф был настолько расчётлив, что даже время их выхода из банкетного зала учёл? Герцог, наклонившийся, чтобы снять с Ренсли вуаль, теперь полностью выпрямился.

— Я возвращаюсь в лабораторию.

— В лабораторию? Вы говорите о подвале?

“Даже сейчас он собирался пойти в лабораторию, а не в банкетный зал?”

Потрясённый неожиданным заявлением, юноша в замешательстве посмотрел на супруга. Однако герцог ответил тем же тоном, что и всегда.

— Мне нужно продолжить исследования. Я хочу наверстать время, отложенное на свадебную церемонию. Поскольку сегодняшняя ночь назначена для нашей первой совместной ночи, Вы, сэр Мальрозен, отдохнёте здесь.

— А как же Ваша Светлость?

— В лаборатории есть кровать, так что я буду спать там. Разве Вам не было бы комфортнее спать одному? Всё, что Вам нужно, будь то одежда, еда или что-то ещё, можно доставить через главную горничную, миссис Самлет. Остальные не приблизятся к моим покоям, так что отдыхайте без забот. Говоря это, герцог начал расстёгивать украшения на плечах и плаще, небрежно кладя их на стол. Он легко запустил пальцы в хорошо уложенные волосы, оставив их растрёпанными.

— С завтрашнего дня Вы можете жить комнате герцогини и оставаться там до тех пор, пока не будут решены дальнейшие шаги. Будет лучше, если Вы будете выходить из покоев как можно реже.

— Ах, да. Я понимаю…

Завершив речь, которая больше походила на официальное уведомление, даже не взглянув на Ренсли, герцог ступил на круглую каменную плиту в углу комнаты.

— Что ж, спокойной ночи.

Стоя на каменной плите с начерченным на ней магическим кругом, мужчина сделал жест, и вверх взметнулся голубой свет. В следующее мгновение фигуры герцога Гизелля в спальне уже не было.

В Корнии тоже существовало устройство перемещения, но, конечно же, его не было в комнате Ренсли. Оно было чем-то, что редко встречалось в действительности.

Ренсли медленного моргнул и взглянул на то место, где только что стоял герцог, затем обернулся, чтобы осмотреть спальню. Сидя на кровати, юноша сосредоточился на окружающей обстановке, вглядываясь в пустоту. Возможно, потому что это был самый верхний этаж главной башни, ни один звук снаружи не проникал в тишину. Огромная комната казалась по-настоящему пустой, в ней не было никого, кроме него самого. Оживлённые голоса и возбуждение от банкета, свидетелем которого он был, уже казались сном. Внезапно почувствовав себя жутко, он вцепился в одеяло на кровати.

“Неужели с этого момента мне придётся оставаться запертым в своей комнате?”

Ренсли последние несколько дней угрюмо обдумывал будущее, пытаясь нащупать путь, вдруг покачал головой. Какая бесстыдная мысль. Прошло всего несколько дней с тех пор, как он боролся и сопротивлялся смерти. Ждать следующего шага, вот что ему сказали делать. Только до тех пор...

Принц рассеянно рассмотрел пальцы ног, затем поднялся. Как и в других местах, в спальне герцога рядом с кроватью висел шнур.

— Ренсли!

После того, как он потянул за шнур, в спальню вошла леди Самлет. Она приблизилась к юноше с сияющей улыбкой.

— Ты выглядел сегодня просто потрясающе. Все вокруг говорили, насколько Великая Герцогиня прекрасна. Наблюдая за вами издалека, я испытывала такую гордость. Ты голоден? Приготовить для тебя что-нибудь?

— Да, я очень голоден. Думаю, слишком сильно нервничал.

— Тем не менее, лучше сначала переодеться. Давай смоем макияж, ты примешь ванну, чтобы смыть усталость, а потом, может быть, тебе ещё что-нибудь понадобится?

Ренсли кивнул, улыбнувшись женщине, как бы говоря: «Я этого ждал».

— Алкоголь.

— Алкоголь? Хочешь выпить?

— Да, пожалуйста. Принесите побольше. Пиво, вино, ром – всё прекрасно. Я наблюдал за тем, как пьют другие, и не могу удержаться, чтобы не поинтересоваться, каков на вкус алкоголь в Ольдранте.

Леди Самлет быстро кивнула, тепло улыбнувшись. Развязывая платье Ренсли, она поделилась информацией.

— Конечно! Вкус ольдрантского пива поистине великолепен. Погода здесь сложная для ведения сельского хозяйства, но благодаря горячим источникам есть высокогорные районы с высоким уровнем термального тепла. Там земля не промерзает, и мы можем собирать неплохой урожай. Поскольку недалеко находится море, большие леса, а также шахты, мы можем добыть практически всё. Хотя нам всё ещё приходится импортировать много продовольствия из других стран… Когда дело доходит до алкоголя, сырьё, несомненно важно, но также важное значение имеет сама технология. Здесь люди любят алкоголь, поэтому никогда не отказывают себе в кружке пива с едой. Зимой алкоголь – лучшее удовольствие.

— Миссис, если Вы не слишком заняты, не хотите выпить со мной?

— Прямо сейчас? Хм, кажется, мне нужно проверить, как идут дела на банкете. Ты пока поешь, я скоро вернусь. Или мне послать Ларкофа? Он, наверно, всё ещё развлекается в банкетном зале.

Ренсли быстро покачал головой.

— Всё в порядке. Если подумать, все должны быть заняты. Я сказал лишнее. Сегодня лягу спать пораньше. Этого достаточно, дальше я переоденусь сам.

— Хорошо. Я приготовлю ванну и принесу еду. Скоро вернусь, так что, пожалуйста, подожди немного.

Ренсли подумал, что если бы он был настоящей герцогиней, то горничные одевали бы и раздевали его, но даже самая главная горничная не могла заботиться о мужской наготе. Однако слуге-мужчине было бы проблематично оставаться одному в комнате, которую, как известно, занимает герцогиня. О том, чтобы стать настоящей спутницей герцога, не могло быть и речи.

Сколько ещё ему придётся терпеть неловкое положение, не будучи ни мужчиной, ни женщиной, не имея ничего, что можно было бы сделать, и не имея никакого ясного существования? В голове промелькнуло леденящее воспоминание о холодном ветре, который он ощутил, впервые ступив на северную землю, непроизвольно вытирая слёзы. Нынешнее чувство отчаяния, подобно тёмной туче, было столь же непреодолимым, как и тогда.

“Дождаться следующего шага,” – шептал он про себя, пытаясь успокоиться. Однако зародившееся было беспокойство так просто не рассеялось. Миссис Самлет принесла тележку, заставленную алкоголем и едой. Она коротко побеседовала с юношей и ушла, так как была занята работой в главной зале, заранее пожелав ему спокойной ночи.

Ренсли распахнул большие окна комнаты, полностью разделся и погрузился в ванну. Как и ожидалось, она оказалась освежающей. Холодный ветерок через окно был незначительным, но тепло горячей воды и камина заставило его забыть о холоде. Юноша пил пиво, не выходя из ванны. Возможно, потому что в отличие от Корнии в этой стране лёд был в изобилии, пиво Ольдранта было настолько холодным, что от него немели губы. Пиво, которым хвасталась леди Самлет, действительно было несравнимо по вкусу и аромату с любым алкоголем, который Ренсли когда-либо пробовал. После нескольких глотков можно было опьянеть. Ренсли, полностью погрузившийся в горячую воду, наслаждался холодным пивом, обильно потея. Ему было одновременно горячо и холодно, холодно и горячо. Он мог испытать ощущения в обеих крайностях. Находясь в стране с умеренным климатом в течение всего года, он никогда не испытывал такого восторга.

“Ох, я так проголодался.”

Ренсли потянулся к серебряному подносу, взял кусок сыра и проглотил его. На всякий случай он всё-таки попробовал мясное блюдо, но оно оказалось безвкусным. Сыр и хлеб были единственными съедобными вещами. Несмотря на великолепный вкус алкоголя, Ренсли чувствовал себя немного меланхолично из-за отсутствия хорошей еды.

Он вымыл руки в ванной и вышел, закрыв окно. Он небрежно накинул мягкий халат, не зная, принадлежит ли он герцогу или ему самому, а затем лёг на большую мягкую кровать. Из-за того, что окно было открыто, постель сильно остыла, и тщательно согретое тело ощущало холод. Быстро натянув одеяло и мех, чтобы укрыться ими до подбородка, Ренсли ощутил мучительный озноб.

Новое начало

3 ГЛАВА. «Новая жизнь»***

В углублении механического устройства, идеально подогнанный, лежал магический камень сферической формы размером с кулак взрослого человека. Как только один из магов направил в него поток магической энергии, предмет, казавшийся обычным куском камня, начал светиться.

Раздался шум, похожий на звуки флейты в руках неумелого музыканта. Во взглядах наблюдавших за процессом людей появилось удивление. Кто-то издал тихий возглас восхищения. Вскоре сквозь шум стали прорываться отрывистые человеческие голоса. Разобрать слова было трудно, но это определенно была человеческая речь.

— Получилось! — выкрикнул кто-то из наблюдавших за устройством, и гул усилился. Однако звук длился лишь мгновение, и голос, исходивший из подключенного к устройству приемника, вскоре оборвался. Свет, окутывавший магический камень, тоже погас.

Среди взволнованных людей молча наблюдал за происходящим, слегка нахмурив брови, Великий герцог Ольденланта, Гизель Зибендад.

— Снова неудача.

— Но голос все же передается, хоть и частично. Если немного устранить нестабильность при преобразовании магии, то скоро мы добьемся успеха.

В ответ на слова Ларкофа Гизель молча открыл лежащую рядом толстую книгу. Она была перечитана уже много раз и испещрена заметками и подчеркиваниями.

Как и говорил придворный маг, долгие исследования приносят медленные, но верные плоды. Не каждый раз результат оправдывал ожидания, но отсутствие регресса уже означало, что вложения окупаются.

В последнее время придворные маги были поглощены исследованиями по созданию магии связи, которая сократила бы временную задержку между Лаудкеном и шахтой Тиргавейн. Шахта была сокровищницей ресурсов, которую без преувеличения можно назвать самой важной для Ольденланта, но она находилась далеко от центра города, глубоко в горах, поэтому в случае аварии или внезапного нападения монстров было трудно оперативно получить новости и отреагировать.

Правители Ольденланта из поколения в поколение ломали голову над тем, что на важной шахте всегда приходилось разбираться с последствиями происшествий уже постфактум. Однако, если это исследование увенчается успехом, за ситуацией на шахте Тиргавейн можно будет следить прямо из центра замка Лаудкен. Это стало бы невероятным прогрессом в управлении и контроле над шахтой.

— Ваша Светлость, время ужина.

Когда маги вели жаркие споры о результатах продвинутого эксперимента, дверь подземной лаборатории открылась, и вошла главная служанка Сэмрит в сопровождении нескольких слуг. Как обычно, еда была подана на столике на колесиках, но он, даже не взглянув на стол, тихо произнес:

— Оставьте. Я поем позже.

Однако Сэмрит не ушла сразу, как обычно. Погруженный в раздумья Гизель лишь спустя некоторое время заметил, что она хочет что-то сказать, и повернул голову.

— В чем дело?

— Ваша Светлость, со дня свадьбы прошло уже больше десяти дней, — сообщила она, понизив голос почти до шепота.

Гизель равнодушно прикинул даты. Неужели прошло уже столько времени? Если не происходило ничего особенного, он жил, курсируя между кабинетом, лабораторией и спальней, не замечая течения времени. В последнее время, сосредоточившись на исследованиях магии передачи, он вообще потерял счет дням.

Но разнилась лишь степень занятости, в остальном же таковой была привычная повседневность, повторяющаяся с тех пор, как Гизель Зибендад взошел на престол. Не понимая, почему она вдруг заговорила о свадьбе, он продолжал перелистывать страницы книги и спросил:

— И что с того?

— Я знаю, что Вы очень заняты государственными делами, но, может быть, Вам стоит хотя бы раз навестить покои Великой герцогини?

Ларкоф, жуя хлеб с сосиской и сыром, тоже подошел поближе, словно вспомнив что-то важное. Он также понизил голос, чтобы другие не слышали.

— Если подумать, так и есть. Со дня свадьбы Вы каждый день проводите здесь за исследованиями. Вы так заняты, что мы даже не успели обсудить, что делать с его будущим, но Вы должны хотя бы иногда навещать его.

Гизель медленно моргнул, глядя на них обоих.

— Хотите сказать, что в его обслуживании чего-то не хватает? Главная служанка лично следит за всем, так что недостатка ни в чем быть не должно, да и комната Великой герцогини вполне комфортна для проживания.

— Дело не в этом... — Сэмрит замялась, словно сомневаясь, как лучше выразиться, а затем, пристально глядя на него, подчеркнула:

— Разве он не живет все это время взаперти, как преступник, встречаясь только со мной и несколькими слугами?

— ...Возможно, ему скучно. Чтобы избежать контактов с людьми, лучше всего оставаться в спальне, но при необходимости он может прогуляться по главному замку в соответствующем наряде.

— Даже так, факт остается фактом: ему приходится скрывать лицо и общаться только со мной. Не может же этот маг или капитан рыцарей свободно заходить в спальню Великой герцогини.

Гизель молча смотрел на горничную. Она тяжело вздохнула и, глядя на книгу, лежащую у него на коленях, сказала:

— Ваша Светлость, не все люди могут довольствоваться лишь учебой и чтением книг.

Это он и сам знал. Вторая носительница фамилии Зибендад, находившаяся в самой северной крепости за пределами Лаудкена, защищая границы, как-то говорила что-то подобное.

Гизель на мгновение опустил взгляд на свои колени, затем закрыл книгу. Положив толстый том в темно-коричневой коже с золотым тиснением на стол, он встал. Как бы то ни было, уделить немного времени гостю, которого он сам решил принять, было нетрудно.

— Хорошо. Тогда я поужинаю в комнате Великой герцогини. Подайте блюда туда.

— Спасибо, Ваша Светлость.

Оставив позади сияющую от радости главную служанку, Гизель вышел из лаборатории и поднялся по винтовой лестнице. Слуги последовали за ним.

Между спальней Великого герцога, кабинетом и подвалом были установлены устройства перемещения, позволяющие быстро перемещаться между ними, но в спальне Великой герцогини, куда до недавнего времени не было нужды заходить, таких устройств, естественно, не было, поэтому пришлось идти пешком.

Только выйдя из подвала на первый этаж, он заметил изменившуюся погоду. Он спустился в лабораторию рано утром, а теперь уже стемнело после захода солнца. Остановившись, Гизель посмотрел в окно и пробормотал:

— Дождь идет.

— Да. Начался совсем недавно, — как только слуга договорил, вдалеке прогремел гром.

В Ольденланте чаще шел снег, чем дождь, но иногда случались и ливни, постоянно сопровождавшиеся грозой. Небо грохотало. В скором времени молнии, озаряя ночь, ударят в Черный лес и заснеженные горы.

Подойдя к спальне Великой герцогини, Гизель снова отослал людей.

— Не подходите, пока не позову. Когда еда будет готова, постучите в дверь.

— Слушаемся.

Тяжелая дверь со скрипом отворилась. Гизель тихо вошел в комнату.

Спальня великой герцогини выглядела почти так же, как и в день приезда ее обитателя. В камине потрескивали дрова, свечи освещали комнату мягким светом. Полог кровати был плотно задернут, не пропуская ни малейшего сквозняка, и вокруг царила тишина.

...Похоже, Ленсли Малосен спал. Для сна было еще рано, но для человека, которому совершенно нечем заняться, не было ничего странного в том, чтобы лечь спать — будь то поздний дневной сон или ранний ночной.

Гизель стоял на месте, колеблясь. Слова госпожи Сэмрит показались ему разумными, и он впервые решил нанести визит, но если Ленсли спит, будить его не хотелось. Если подумать, он стал незваным гостем, явившимся без предупреждения.

Пусть их свадьба и была показной, отношения с Ленсли Малосеном оставались сугубо отношениями хозяина замка и гостя.

«Врываться вот так внезапно — невежливо», — Гизель тихо повернулся к двери. Решив, что в следующий раз лучше предупредить о визите заранее, он положил руку на дверную ручку.

— У-у-ух, такой дождина внезапно полил, что за напасть!

В этот момент тихая, почти безжизненная атмосфера комнаты внезапно всколыхнулась. Веселый, жалующийся голос ворвался внутрь, словно дождевые капли.

Гизель, уже собиравшийся покинуть спальню, рефлекторно обернулся. Окно, казавшееся плотно закрытым, распахнулось, и в него начала протискиваться фигура. Кряхтя и пытаясь втиснуть тело в узкий проем, незваный гость с грохотом свалился вниз.

Ударившись о твердый пол, он, казалось, ничуть не пострадал, отряхнул колени и встал. Свечей горело мало, и в комнате было довольно темно, но мокрые светлые волосы, отражающие свет камина, блестели даже издалека.

— Холодно-то как. Думал, тут только снег идет, а оказывается, и дождь бывает. Досадно. Если б не ливень, сегодня победа точно была бы за мной...

Ворчливый монолог резко оборвался. Суетливо двигавшиеся руки и ноги застыли, словно скованные магией паралича. Будто бы олень столкнулся с охотником. Встретившись взглядом с фиолетовыми глазами, Гизель молча смотрел на только что пробравшегося внутрь нарушителя.

Ни скрывающей лицо вуали, ни платья Великой герцогини. Как и при первой встрече в подземелье, Ленсли Малосен стоял в мужской одежде, какую носят простолюдины, застыв как статуя, пока с его одежды и волос капала вода.

В то время, как они стояли друг напротив друга в молчаливом противостоянии, снаружи постучали.

— Ваша Светлость, еда готова.

— Оставьте.

Коротко ответив служанке, Гизель наконец сдвинулся с места. Пока он приближался, Ленсли стоял как вкопанный. Когда герцог подошел вплотную, плечи Ленсли слегка дрогнули, но он не отступил и не попытался сбежать. Увидев, что тот собирается поклониться и уже набирает воздух, Гизель быстро произнес:

— Не падайте ниц.

Ленсли, уже готовый распластаться на полу и молить о пощаде, замер. Его тело, согнутое в неловкой позе, медленно выпрямилось, а низко опущенная голова поднялась.

Глаза, бегавшие из стороны в сторону, словно не зная, куда смотреть, в конце концов уставились в пол. Губы задрожали и торопливо зашевелились.

— П-прошу прощения. Все время сидеть в комнате одному так ску... тоск... нет, одиноко, что...

— ...

— Но сегодня я только первый раз вышел из комнаты! Не подумайте, что я постоянно так делаю.

— Разве Вы только что не сказали, что «сегодня» Вы бы выиграли?

Голова Ленсли медленно опустилась ниже. По мере того как лицо опускалось, голос становился все тише.

— ...На самом деле, я вышел во второй раз. Поверьте мне. Клянусь честью, что больше такого не было...

— Вы ходили играть в азартные игры?

— А-азартные игры?! Это просто забава. Не на деньги, а… Апчхи! — Ленсли прервал свою речь и тихо чихнул. Его насквозь промокшая одежда и волосы снова привлекли внимание.

Гизель стянул большое толстое банное полотенце, висевшее возле пустой ванны. Когда он накинул его на мокрые светлые волосы и начал вытирать влагу, Ленсли молча стоял, лишь глупо моргая.

— Идите к камину. И сначала переоденьтесь.

— Д-да...

Ленсли кивнул и встал перед камином. На спинке кресла висел халат, который он, вероятно, снял перед выходом.

Под пристальным, почти контролирующим взглядом, он смущенно и неуверенно начал расстегивать пуговицы, путаясь в них, словно ребенок, впервые раздевающийся самостоятельно.

Когда он распахнул полы подбитой ватой верхней одежды, стала видна насквозь промокшая под дождем и прилипшая к телу туника. Сквозь тонкую белую ткань просвечивала кожа.

Гизель слегка нахмурился. Похоже, Ленсли Малосен до сих пор плохо понимал здешнюю погоду. Одно пальто и тонкая рубашка? В таком виде он вышел на улицу в дождливый вечер?

Пока герцог, недоумевая, оглядывал его, Ленсли замялся и снова запахнул верхнюю одежду.

— Н-не снимать?

Что за бессмыслица. Гизель ответил вопросом на вопрос:

— Как можно переодеться в новое, не сняв старое?

— Ваша Светлость, Вы можете смотреть в другую сторону. Не думаю, что мужское тело стоит того, чтобы на него смотрел другой мужчина…

— Все человеческие тела одинаковы. Не бывает таких тел, которые «стоят» или «не стоят» того, чтобы на них смотрели.

Ленсли не смог скрыть смущения, но в конце концов слегка отвернулся и продолжил раздеваться. Когда он снял рубашку, обнажилась мокрая гладкая спина, а когда спустил штаны, показались длинные стройные ноги и подтянутые ягодицы. С первого взгляда было видно, что его тело, хоть и немного худощавое, довольно натренировано. На коже, освещенной алым светом камина, мягко колыхались светлые и темные тени.

Наспех вытершись и накинув свободный халат, Ленсли повернулся с таким видом, словно спрашивал: «Теперь можно?». Гизель подошел ближе и посоветовал:

— Подольше погрейтесь у огня, — Ленсли кивнул и пододвинулся ближе к камину. Тем временем Гизель открыл дверь и вкатил внутрь столик с едой, оставленный служанками.

На столе было приготовлено больше разнообразных и роскошных блюд, чем обычно. Для Гизеля, не испытывавшего интереса к еде, это зрелище не было особо радостным, но кто знает. Возможно, служанки особенно постарались, зная, что Ленсли любит поесть.

Когда он подкатил стол к камину, мужчина, гревшийся у огня, повернул голову. Глаза, полные любопытства, смотрели на Гизеля снизу вверх, безмолвно спрашивая, по какой причине тот здесь находится.

— Мне посоветовали, что было бы неплохо иногда навещать гостя, и, решив, что такой совет довольно разумен, я поднялся к Вам.

— Какая честь! Ваша Светлость, премного благодарен.

— Видимо, для господина Малосена мой визит оказался неудобен.

— Нет-нет, Ваша Светлость, — Ленсли покачал головой и снова низко поклонился, — Право, я и не знаю, как мне просить у Вас прощения. Вашей милостью, подобной безбрежным морям, Вы проявили сострадание к столь ничтожному человеку. А я, по своему скудоумию, повел себя так дерзко и легкомысленно…

— Довольно, давайте есть.

Гизель сел на стул и придвинул стол. Оперевшись локтем о подлокотник, он слегка подпер подбородок тыльной стороной ладони.

— В самом выходе нет проблемы. Но в прошлый раз, когда Вы пробирались через окно, Вас кто-то заметил. Будет плохо, если это случится снова.

— А, я знаю. Поэтому в этот раз я сделал так, чтобы никто не мог подойти к заднему двору, откуда видно окно. Я смастерил открывающуюся ограду из остатков древесины и навалил соломы, чтобы особенно дети не могли зайти...

Гизелю засомневался, правда ли Ленсли выходил всего два раза, но он решил не спрашивать. Что сделано, того не воротишь, и раз никто не заметил, значит, впредь нужно просто быть осторожнее.

Когда Ленсли замолчал, разговор между ними иссяк. Трапеза началась в тишине. Тиканье стрелок часов и треск дров в камине сегодня казались особенно громкими.

Ленсли по очереди отправлял в рот хлеб, сыр, немного сосисок и запивал чаем. Гизель думал, что служанки принесли столько еды, зная о хорошем аппетите гостя, но тот лишь ковырялся в тарелке и ел мало. Гизель, тоже попробовав понемногу нескольких блюд, вскоре закончил есть и встал.

— Что ж, отдыхайте. В следующий раз я предупрежу о визите заранее.

— Вы уже уходите?

Ленсли вскочил. Гизель, поправляя мантию, кивнул.

— Думаю, Вам будет удобнее отдохнуть одному, так что поступайте так. Только одна просьба. В следующий раз, выходя, сначала предупредите главную служанку и делайте это, как подобает Великой герцогине.

— Постойте, Ваша Светлость. Госпожа Сэмрит ничего не знает. Я сделал это тайком, так что, пожалуйста, не наказывайте ее за мою оплошность. Прошу Вас.

Он с самого начала и не думал ее наказывать. Если бы она знала о его тайных вылазках из спальни, то не посоветовала бы ему навестить Великую герцогиню. Если уж искать виноватых, то самая большая ошибка была его, Гизеля Зибендада. Он не приставил к Ленсли личного слугу, поручив все одной лишь главной служанке.

Он дал такое распоряжение, полагая, что постоянное присутствие слуги может быть неудобным для человека, который весь день проводит в комнате, но сегодняшнее происшествие заставило его передумать. Личный слуга мог бы составить Ленсли Малосену компанию и заодно ограничить его действия.

Пока Гизель обдумывал дальнейшие шаги, лицо Ленсли, видимо, истолковавшего его молчание по-своему, мрачнело с каждой секундой. Заметив, что тот беззвучно собирается с духом, Гизель быстро произнес:

— Не падайте ниц.

Растерявшись, Ленсли повернулся к нему.

— Не нужно этого делать… — Гизель как раз собирался сказать, что не намерен допрашивать госпожу Сэмрит, даже если тот будет умолять на коленях, как вдруг...

Небо сильно громыхнуло, и оглушительный грохот, сотрясший мир, накрыл их обоих.

Гизель посмотрел на закрытое окно, подошел к нему и распахнул деревянные створки. Как раз сверкнула молния. На мгновение, равное взмаху ресниц, серебристый свет, заливший все вокруг, мертвенно озарил и внутреннюю часть спальни.

После звенящей паузы снова раздался звук, напоминающий раскол небес. Грохот был таким сильным, что казалось, даже неприступная крепость, простоявшая сотни лет, задрожала.

«Началась по-настоящему».

Гром и молния всегда сопровождали дождь, но сегодня гроза была сильнее обычного. Гизель закрыл окно и задернул плотные шторы. Это не могло полностью преградить путь грохоту раскалывающегося неба, но небольшая разница все же была.

— Ливень будет идти всю ночь. В Ольденланте дожди редки, но если уж начинаются, то идут долго и с грозой. Будет немного шумно, но ничего не поделаешь.

— Да...

Ленсли, казалось, был напуган и не сводил глаз с закрытого окна. Гизелю вдруг стало любопытно.

— В Корнии климат во время дождя сильно отличается?

Он интересовался многими науками, но большинство знаний получал лишь из теории. Количество его выездов за пределы Ольденланта можно было пересчитать по пальцам, особенно это касалось географии.

Географию окрестностей он изучил, путешествуя с детства, а в последнее время стало возможно наблюдать за местностью с помощью магии без временной задержки, но это касалось только близлежащих территорий. Они ведь даже до шахты Тиргавейн радиус расширить не могут.

Для него описание погоды и природы в других странах было не более чем строчками из книг.

— Ах, да. Отличается. В Корнии, даже когда идет дождь, температура не сильно падает, и дождь идет не так долго. Я видел, когда выходил, что в Лаудкене, как только пошел дождь, все попрятались по домам. В Корнии взрослые тоже обычно прячутся от дождя, но дети часто играют под ним. Я тоже в детстве любил играть под дождем. Удивительно же, как вода непрерывно льется с неба. Когда появляются лужи, можно в них плескаться. Конечно, гром и молния тоже иногда бывают, но чтобы такие сильные...

Увлеченный рассказ прервался. Снова раздался ужасающий грохот, словно собирающийся разрушить мир, пробиваясь сквозь стены. Прерванный разговор не возобновился. Когда раскаты грома утихли, Ленсли сглотнул, подавив икоту, и шумно выдохнул, как будто до этого задерживал дыхание.

Смолкнув, он опустил глаза. Казалось, Ленсли колеблется, желая что-то сказать. Гизель мог догадаться, о чем тот хочет поговорить, даже не слушая. Раз он сказал, что никогда не видел такой грозы, значит, хочет объяснить, что испугался огромной молнии.

— Я могу наложить на Вас заклинание.

— Что?

Ленсли резко поднял голову при словах Гизеля.

— Сам звук убрать нельзя, но можно временно парализовать слух. Сегодняшнюю ночь Вы сможете спокойно спать.

— ...

— Если хотите, я наложу его на Вас.

Предложение, как и ожидалось, оказалось заманчивым, и направление его колебаний, похоже, изменилось. На лице на мгновение отразилась задумчивость, словно он выбирал между двумя вариантами. Слегка прищурившись, Ленсли спросил:

— Я не буду слышать вообще ничего, не только гром?

— Да. Завтра заклинание спадет, но Вы погрузитесь в полную тишину.

— Как-то страшновато...

Что страшного в том, что станет просто тихо? Однако Гизель не стал спрашивать вслух, а лишь внимательно посмотрел на мужчину перед собой.

Конечно, в магии, парализующей чувства, есть элемент риска. В случае с предложенной магией паралича слуха, можно не заметить происходящего вокруг и попасть в беду. Если начнется пожар или в дом заберутся воры, а человек будет спать, ничего не замечая, случится беда.

Но это спальня великой герцогини в главной башне замка Лаудкен. Даже если Ленсли Малосен сам не будет следить за окружением, его защищают слуги, стража и другие рыцари.

— От того, что Вы одну ночь не будете слышать звуков вокруг, Вам ничего не угрожает. Если беспокоитесь, я усилю охрану.

— Нет. Я не об этом... просто если будет так тихо, я буду чувствовать себя слишком одиноко.

— Господин Малосен, Ваше нахождение в спальне в одиночку — не вопрос чувств, а факт.

— Да. Вы правы, но...

Смущенно пробормотал Ленсли, потирая щеки ладонями. В этот момент в их разговор снова вмешалась молния. Грянул гром. Звук был громче, чем все предыдущие.

Этот неистовый шум, похоже, вызвал какую-то перемену в душе Ленсли Малосена, и в его взгляде, устремленном на Гизеля, появилась твердая решимость. Он сделал несколько шагов ближе, слегка приподнял подбородок и, словно делая официальное заявление, с излишне уверенным видом произнес:

— Ваша Светлость, я никогда не спал один в грозовую ночь. Я не люблю гром и молнию.

— ...Вот как.

Гизель слегка наклонил голову, обдумывая услышанное.

— Нехорошо. В Ольденланте грозы случаются нечасто, но они всегда именно такие.

— Если позволите, я хотел бы провести эту ночь вне замка как Ленсли Малосен, только один раз.

— Вне замка? Где именно?

— В Лаудкене у меня есть друзья. Если попрошу, они пустят меня переночевать.

Гизель молча посмотрел на него. У него снова возникли сомнения, действительно ли тайных вылазок Ленсли Малосена, о которых тот клялся честью, было всего две, но он отбросил эти мысли и продолжил разговор.

— Не знаю, сколько еще Вы здесь пробудете, но в любом случае сейчас у нас нет определенных сроков. Вы собираетесь ночевать снаружи каждый раз, когда идет дождь? Это не выход.

— Сегодня — да, но я постараюсь привыкнуть к здешней погоде.

— Раз Вы до сих пор не могли спать один в грозу даже в Корнии, это будет непросто...

Молодой правитель Лаудкена на мгновение задумался. Работа главной служанки Сэмрит заключалась лишь в помощи Ленсли Малосену с повседневными делами, он не мог приказать ей провести ночь в одной комнате с молодым мужчиной.

Ларкоф был магом, который погружался в учебу в любое время дня и ночи, когда ему вздумается. Молния — природная сила, которую изучают многие маги, так что в такой день он, вероятно, захочет посвятить ночь исследованиям, и Гизель не хотел отвлекать его ради такого дела.

У капитана рыцарей Антона была семья, о которой нужно заботиться. Приказывать такому человеку в дождливую ночь вернуться в главную башню не для охраны, а чтобы прислуживать гостю, — не подобает правителю.

Поскольку число людей, знающих истинную личность Великой герцогини, было ограничено, долго раздумывать над решением не пришлось.

— Тогда сегодня будем спать вместе.

— Да! Большое спаси... Что?

Ленсли, только принявшийся почтительно кланяться, резко поднял голову. Гизель снял и повесил плащ.

— Если Вам нужен кто-то, чтобы спать вместе, я могу взять на себя эту роль.

— Что? Н-но... Зачем Вашей Светлости... утруждать себя...

— Сон есть сон, где бы я ни спал, так что это не доставит мне хлопот. Думаю, рассматривать частые выходы наружу по такой причине будет куда более утомительно.

Изначально он планировал после ужина провести еще немного времени в лаборатории, но в расписание правителя замка иногда вклиниваются непредвиденные дела. Даже ради приличия он не мог сказать, что рад такой ситуации, но ничего не поделаешь.

Стрелки часов показывали, что уже больше восьми вечера. Простолюдины, экономящие масло для ламп, уже потихоньку ложились спать, но для Гизеля, любившего читать, было еще очень рано.

Он на мгновение задумался, не велеть ли слуге принести сюда книгу, но передумал. Сможет ли он спокойно наслаждаться чтением рядом с человеком, которому нужен кто-то рядом из-за страха перед грозой? Похоже, ничего не оставалось, кроме как лечь спать пораньше.

— Если нет особых дел, давайте готовиться ко сну. Когда проснемся, дождь, наверное, уже кончится.

— А... Хорошо.

Ленсли кивнул и подошел к камину. Откинув черную ткань, накрывавшую выпуклый предмет рядом с камином, он обнаружил ведро, полное угля. Щипцами он переложил несколько углей в другую металлическую емкость с ручкой и поднес ее поближе к огню.

Гизель, собиравшийся позвать служанку, чтобы приготовить постель, молча наблюдал за суетящимся Ленсли и с запозданием спросил:

— Что Вы делаете?

— Разжигаю угли. Положу их в грелку. В ту чудесную штуковину, которая всю ночь будет согревать постель.

Гизель слегка нахмурился. Ему и в голову не приходило, что его служанки могут быть ленивыми и пренебрегать своими обязанностями, но он не ожидал, что они позволят себе такое упущение в отношении гостя, которого он сам же и привел. Угли следовало разжигать в топке отдельно, а затем приносить в комнату Великой герцогини для использования.

— ...Вы что, все это время сами грели постель?

— А, госпожа Сэмрит и другие хотели это сделать, но мне показалось, что для них будет обременительно каждый вечер допоздна возиться здесь. Я ведь не настоящая Великая герцогиня, зачем беспокоить столько людей? Да и если кто-то кроме госпожи Сэмрит будет заходить, каждый раз надевать вуаль тоже неудобно... Это несложно, я вполне могу управиться сам. Разжигать угли, в некотором роде, весьма приятно.

Ленсли вдруг застыл с улыбкой на губах, понимая, что сболтнул лишнее.

— Это я настоял. Они, конечно, отговаривали меня, но мне было неловко... Надеюсь, Вы не станете ругать служанок за это.

За время их беседы угли разгорелись докрасна, и Ленсли, поглядывая на Гизеля, снова достал их щипцами. Пока угли остывали до нужной температуры, чтобы их можно было использовать для согревания постели, ни Гизель, ни Ленсли не проронили ни слова.

Ленсли, как это делали служанки, засунул медную грелку под одеяло и начал водить ею по кровати, словно утюгом. Будь он один, он бы лишь слегка прогрел место для себя, но сегодня он старался ради гостя. Чтобы равномерно распределить тепло по огромной кровати, он то и дело менял положение, суетливо перемещаясь вокруг ложа.

— Все готово, Ваша Светлость. Можете ложиться, когда пожелаете.

Ленсли вытащил грелку из-под одеяла и с довольным видом указал на кровать. Гизель перестал наблюдать за ним и подошел ближе. У него было много вопросов, но их не стоило задавать самому Ленсли, поэтому он промолчал.

Для внебрачного сына короля Корнии он вел себя в точности как простолюдин, робеющий перед аристократом. В любом случае, если бы он был членом королевской семьи, пусть и не получавшим такого же обращения, как законные дети, у него был бы хоть один личный слуга, да и такое отношение к тому, что его обслуживают, вызывало недоумение.

«Может, и слова о том, что он внебрачный сын — ложь?»

***

У Гизеля только сейчас возникли новые сомнения. Он понял, что в тот момент, когда Ленсли Малосен сам раскрыл свою личность, сняв вуаль, и рассказал свою историю, которая была довольно интересной, его объективность временно помутилась.

Если подумать, странно, что он не заподозрил этого с самого начала. Если они не хотели отправлять принцессу в далекую и суровую страну и заменили ее кем-то другим, то зачем им вообще использовать члена королевской семьи? Раз уж свадьба состоялась, даже несмотря на обман, его истинное происхождение не имело значения, но чистый интерес к правде и лжи зашевелился в душе Гизеля.

В этот момент небо снова загрохотало. Ленсли, убрав посуду с углями и омыв руки и лицо, вздрогнул и подошел к Гизелю.

— Кажется, снова будет гром.

Его предсказание сбылось. Огромный столб света с грохотом ударил в землю еще до того, как он закончил фразу. Стоя рядом, Гизель почувствовал, как Ленсли затаил дыхание. Глаза, устремленные на закрытое окно, и мелкая дрожь длинных ресниц, отбрасывающих тень, не укрылись от взгляда Гизеля.

Когда раскаты стихли, Гизель тихо успокоил его:

— Гром и молния — это всего лишь природные явления. У света и звука нет никакого злого умысла, и пока Вы находитесь в замке, вероятность несчастного случая исключена.

— Я знаю. Просто раскаты слишком громкие... Мне не страшно, просто я впервые вижу такую сильную грозу, вот и удивился.

Ленсли, неотрывно смотревший в окно, искоса взглянул на Гизеля. Стоять и просто смотреть друг на друга было неловко, поэтому он первым предложил:

— Может, нам уже лечь спать?

— Давайте. Ложитесь первым.

Как только Гизель закончил говорить, Ленсли подошел к кровати и плюхнулся на нее. Тщательно согретая постель была мягкой и теплой, как только что вытащенный хлеб из печи. Словно надев доспехи, способные отразить любую атаку, он расслабился и почувствовал в себе смелость пережить эту грозовую ночь.

Окутывающее тепло, мягкая подушка, пушистый мех и одеяло, натянутые до самого подбородка. Его окружали лишь теплые и уютные вещи, но почему же ему казалось, что он под защитой чего-то самого могущественного в мире? Он знал, что это смешная иллюзия, но какая разница? Ленсли утешал себя этим сладким самообманом.

Когда в небе снова принялись нарастать раскаты, Гизель, уже готовый ко сну, тоже забрался в кровать. Ленсли, вздрогнув, немного отодвинулся в сторону.

Кровать Великой герцогини была достаточно широкой, чтобы на ней могли свободно лечь двое взрослых мужчин, и даже лежа рядом, они могли не касаться друг друга и кончиками пальцев. Гизель не лег полностью, а, приподнявшись на локте, спросил:

— Закрыть полог кровати?

— Не нужно. Думаю, сегодня будет лучше, если останется немного света. А, Вы не можете спать не в темноте?

— Нет. Я хорошо сплю даже перед камином.

При этих словах Ленсли невольно рассмеялся. Он вспомнил, как видел его в подвале.

Великий герцог Гизель, сидевший в кресле перед камином и читавший документы. Если бы у него на коленях вместо бумаг со сложным текстом были кошка или щенок, он явил бы собой очень мирную картина.

— Почему Вы смеетесь?

— А...

Ленсли поспешно ответил:

— Я рад, что Ваша Светлость спит со мной.

Хотя он сказал, что задергивать полог не нужно, Гизель не лег, а продолжал смотреть на Ленсли сверху вниз. Ленсли тоже посмотрел на него. В полумраке янтарные глаза казались темнее. Они напоминали мягкий, глубокий цвет черного чая.

Без мантии и церемониальных одежд, лежа в постели, Гизель Зибендад утратил свою строгую монаршую ауру, и смотреть ему в глаза было легче, чем минуту назад. Подобно тому, как он укутывался в одеяло, которое на самом деле не могло его защитить, чтобы прогнать страх, Ленсли без опаски принял эту иллюзию, созданную необычной ситуацией, светом свечи и тенями от занавесей.

— Тогда, — медленно произнес Гизель после паузы, — Завтра тоже будем спать вместе?

— Что?

Ленсли широко раскрыл глаза, услыхав столь неожиданное предложение. Но Гизель лишь невозмутимо продолжил:

— Я привык спать один, что не подумал об этом... но если Вам будет лучше, можно и так.

— Нет, Ваша Светлость. Я не хочу так долго доставлять Вам неудобства. Сегодня во всем виновата гроза, а вообще я всегда жил один. Хоть по мне и не скажешь, но когда-то я мечтал стать рыцарем.

Ленсли в испуге замотал головой. Пусть атмосфера и была спокойнее обычной, но спать в одной постели с этим огромным и неразговорчивым правителем каждый день... Разве тут уснешь спокойно? Того и гляди заработаешь бессонницу, о которой знал только понаслышке.

— Рыцарем?

Гизель окончательно лег на бок, подперев голову рукой. Ленсли решил, что зря это ляпнул, но сделанного не воротишь. Он отшутился:

— Это детские мечты. Разве часто дворяне посвящают в рыцари незаконнорожденных, не получивших должного образования? А когда я узнал, что среди рыцарей полно прогнивших людей, интерес и вовсе пропал.

— В Корнии к законным и незаконным детям относятся по-разному?

— Ну... Вы же видите меня, сами понимаете. Разве не везде так?

Взгляд, которым Гизель одарил его в ответ, не выражал особого согласия.

«Почему он вдруг об этом спрашивает?»

Ленсли только сейчас немного напрягся. Гизель, видимо, тоже почувствовал это, поэтому не стал скрывать свои мысли и высказал их вслух.

— Похоже, Вы, как член королевской семьи, не привыкли к тому, что Вам прислуживают.

— А, это... Потому что мне почти и не прислуживали. Хоть меня и признали королевской крови и поселили в замке, мне просто выделили комнату, а обращались, по сути, как со слугой. Поскольку у короля было мало дочерей, Ивет дали фамилию Эльбанес и признали принцессой, а мне даже не позволили носить фамилию.

Ленсли пожал плечами.

— Честно говоря, все члены королевской семьи Корнии просто невыносимы. Разве что маленькие дети от нынешней королевы еще милые. Я вырос среди слуг, и, возможно, поэтому не стал таким отвратительным человеком, и считаю, что это даже к лучшему. Меня обижали и притесняли именно члены королевской семьи и аристократы, а не слуги и простолюдины. Нынешний наследный принц — тот еще мусор. Если рассказывать о его злодеяниях, не хватит и ночи. О чем они думали, сажая такого ублюдка на место наследного принца?.. Он точно войдет в историю как тиран. Жаль народ Корнии.

Ленсли, говоривший все быстрее, вдруг замолчал и опустил глаза.

— Я наговорил много лишнего. Прошу прощения.

— Ничего. Наследный принц Корнии — это фигура, которая в будущем будет иметь отношение и к Ольденланту. Его зовут Феликс, верно?

— Да. В Ольденланте не так сильно дискриминируют незаконнорожденных?

— Из-за суровых условий в старину дети часто умирали. Поэтому, говорят, не было возможности делать различия между законными и незаконными детьми. Прелюбодеяние судят, но по происхождению не дискриминируют.

— Вот как...

Снова раздался оглушительный грохот. Ленсли, напрочь забывший о погоде за окном благодаря наступившей тишине и разговору с Гизелем, вскрикнул от испуга и с головой накрылся одеялом.

После этого уши его загорелись. Взрослому мужчине, который только что заявлял, что хотел стать рыцарем, бояться какого-то «природного явления» совершенно недостойно.

Поскольку скрыть свой испуг было уже невозможно, Ленсли медленно стянул одеяло, которым укрылся, и, глядя на своего невозмутимого соседа по кровати, начал сбивчиво оправдываться:

— Я тоже... не с самого начала так боялся грома... Тот самый Фел... наследный принц, о котором я говорил, однажды решил наказать меня и привязал на всю ночь к дереву в саду во внутреннем дворе замка во время грозы. Молния ведь может ударить в дерево, разве он не псих? Знаете, что самое ужасное? В дерево, к которому я был привязан, действительно ударила молния, и оно загорелось!

— И что произошло потом?

Даже Гизель спросил с некоторым удивлением. Случаи, когда высокие деревья загорались или падали от удара молнии, изредка происходили и в Ольденланте, где много широких равнин и лесов.

Чаще всего страдали только деревья, но бывало, что дровосеки или охотники, работавшие поблизости, получали ранения разной степени тяжести. А уж если в человека ударила молния, пока он был привязан к дереву...

— К счастью, сломалось только дерево, а я совсем не пострадал.

— ...

— А… Вы не верите мне, да? Многие, кто слышит эту историю, думают, что я хвастаюсь, но клянусь честью, это правда. Я и все остальные были в шоке. Я был маленьким и так перепугался, что несколько дней и ночей мучился кошмарами. Тогда я думал, что умру. И даже после этого он отделался лишь парой выговоров от учителя этикета! А ведь то, что я остался цел после удара молнии — это просто чистое везение!

Вместо того чтобы допытываться, правда ли это, Гизель лишь слегка приподнял бровь, словно не мог этого понять.

— Определенно, странный человек. Такое действие не может быть осмысленным наказанием.

— Конечно, это не наказание! Я ничего не сделал, он просто хотел помучить меня. И не только меня. Он и к Ивет постоянно придирался.

— Зачем беспричинно мучить людей?

— Вот именно! Так что он настоящий псих.

Только тогда Гизель кивнул, показывая, что более-менее понял. Он поднял палец и легко провел им в воздухе, после чего занавески вдруг с шорохом раздвинулись, а деревянные створки окна распахнулись.

Словно на сцене после спектакля, перед ними предстало тщательно скрываемое дождливое ночное небо. Вдалеке вспыхнула белая молния, на мгновение озарив мир. Оживленный голос Ленсли резко стих, и его голос совсем ослаб.

— Ваша Светлость... Неужели и Вы хотите меня помучить?..

— Если смотреть вместе, будет не страшно.

Гизель слегка придвинулся ближе. Ленсли почувствовал, как грудь Гизеля касается его плеча. Тут же последовал грохот. На этот раз Ленсли не стал накрываться с головой, а лишь вздрогнул. Ему по-прежнему не нравились гром и молнии, но сейчас его больше волновало непонятное поведение Гизеля. Однако прижавшийся к нему мужчина, казалось, ничуть не смутился и спокойно продолжил:

— Смотрите. Сначала виден свет, а потом слышен звук. Так что, если иметь возможность видеть, звук не будет таким пугающим.

— ...Ну, в этом есть смысл...

— Жители Ольденланта любят молнии. Раз уж Вы теперь живете здесь, надеюсь, Вы поймете.

Людей, которые не боятся грома и молнии, полно, но за что их любить? Особенно ночную грозу, как сегодня, которая только мешает спать. Ленсли с недоумением посмотрел в окно. Сейчас небо было безмолвным и черным, как смоль. Тихий голос раздался у самого уха:

— Говорят, первый правитель, основавший Ольденлант, был рожден из молнии.

— ...Человек, рожденный из молнии?

— Это было в стародавние времена, когда не было ни защитной стены, ни замка Лаудкен. Говорят, тогда монстры, живущие в северных лесах и морях, вторгались на земли людей гораздо чаще, чем сейчас, убивали и мучили их. До появления Ольденланта здесь не было государства. Эти земли служили обителью изгнанникам и беглецам.

Ленсли незаметно для себя заслушался его рассказом, на мгновение забыв, кому принадлежит низкий и четкий успокаивающий голос. Сдержанная интонация говорящего была по-королевски элегантной.

Несмотря на это, в голосе чувствовался тот самый сухой северный холод, подобный ветру, который встречал его до прибытия в замок, но сейчас, укутавшись в теплое одеяло, он не казался холодным.

— Среди собравшихся людей был прославленный генерал, которого оклеветали и изгнали с родины. Он заметил, что в дни, когда гремит гром и сверкает молния, монстры не вторгаются на земли, где живут люди, и решил, что в молнии есть таинственная сила.

— ...Монстры действительно не нападают, когда сверкает молния?

— Да. Дожди здесь идут нечасто, но до сих пор в такую погоду существа из-за стены ни разу не вторгались сюда.

После услышанного Ленсли невольно воспринял молнию не как пугающего врага, а как союзника. Когда Ленсли замолчал, Гизель выждал паузу и продолжил рассказ.

— В конце концов, однажды грозовой ночью генерал отправился искать место, куда ударила молния. После трудного путешествия он наконец нашел свою цель. Там, куда ударила молния, образовался источник, сияющий серебром.

Внимательно слушая историю, Ленсли резко повернул голову и посмотрел на рассказчика.

— Быть такого не может. Молния превратилась в источник?

— Это ведь легенда.

И правда. Это не реальная история, а миф Ольденланта. Ленсли сразу согласился и снова кивнул.

— Он подумал, что если наберет воды из источника, то сможет защитить людей от опасности. Но источник, созданный из молнии, отличался от воды, и сколько он ни старался, набрать его в бутыль не удавалось. Повторяя тщетные попытки, он в конце концов упал в источник.

— О боже... И он умер?

— Нет. Избранный источником, он переродился. Он сохранил человеческий облик, но стал наполовину божественным существом, способным свободно управлять молниями и защищать землю и жителей. Он вернулся к людям, основал Ольденлант, стал первым правителем и заботился о народе. Чтобы источник молнии мог течь далеко, он сотряс землю и превратил его в реку, которая стала самой большой рекой Ольденланта — рекой Вальс.

Река... Ленсли, только что прибывший на север, еще не покидал пределов Лаудкена. Да что там Лаудкена, он даже за пределы замка Великого герцога не выходил.

В ту ночь, когда он, заливаясь слезами, пересекал холодные и сухие равнины, ему казалось, что это безжизненная пустошь, где ничто живое не может существовать. Но если подумать, море близко, так что, конечно, и здесь должны быть реки или ручьи.

Ленсли больше всего на свете любил плавать в море или реке в ясные дни и жарким летом. Перед глазами стояла картина ослепительно сверкающей на солнце водной глади и прозрачного песчаного дна.

Когда он снова сможет раздеться и искупаться под солнцем? Мысль о том, что он больше никогда не сможет пойти на любимые с детства берега, заставила его почувствовать тупую боль, напоминающее о потере чего-то драгоценного.

— Вы, наверное, еще не видели, но издалека воды реки Вальс кажутся серебряными. Говорят, это потому, что на дне реки залегает мембрил — разновидность серебра. Или же это явление, возникшее из-за особенностей местного климата. Но жители Ольденланта любят легенду о том, что река берет начало от молнии.

— Повинующийся священному долгу править Черным лесом и Серебряной рекой...

Титул, который он услышал в день свадьбы, все еще хранился в уголке памяти Ленсли. Он перевел взгляд за окно, и как раз в этот момент небо озарилось вспышкой.

Длинная полоса света раскололась на фрагменты, словно щели между тесно стоящими домами или узкие улочки, образованные этими щелями. Она то вспыхивала, то гасла, и каждый раз небо рычало, словно зверь, готовящийся наброситься.

Тонкие лучи света быстро превратились в огромный ствол, ударивший в землю. Затем последовал грохот, и спальня снова озарилась белым светом. Но на этот раз Ленсли не отвернулся и не спрятался под одеяло от испуга.

Удар молнии показался ему низвергающимся водопадом. Теперь и Ленсли мог представить, как холодный белый свет опрыскивает изрытую землю серебром и начинает медленно течь, подобно Млечному Пути.

— Вот почему жители Ольденланта любят грозы. Раз Вы остались невредимы после удара молнии, будем считать сегодняшнюю погоду приветствием северных земель господину Малосену.

— ...

— Вам все еще страшно?

В ответ на вопрос Гизеля Ленсли встретился с ним взглядом. Он немного поколебался, не решаясь ответить, а затем выпалил:

— Нет.

Надо же, он настолько быстро избавился от того, чего боялся так долго. Теперь его прежний страх казался лживым притворством. Ленсли стало немного стыдно за то, как быстро изменилось его отношение после рассказа Гизеля.

Он плакал и молил о прощении, но наследный принц, назначивший наказание, даже носа не показал. Та ночь из детства, когда он дрожал под проливным дождем, боясь, что молния ударит в дерево, к которому он был привязан, все еще была свежа в памяти, но стоило услышать всего лишь выдуманную легенду... Наверное, поэтому все и считали его легкомысленным.

«...Ну, если я больше не буду бояться, разве это не хорошо?»

На смену стыду, вытесняя его, пришла радость. Ленсли повернулся на бок лицом к Гизелю.

— А Вы тоже можете свободно управлять молниями, Ваша Светлость?

— Если бы мог, я бы уже остановил грозу ради Вас.

Тон Гизеля неизменно оставался прямым, поэтому было трудно разобрать, шутит он или говорит всерьез. Ленсли не стал скрывать улыбку и поблагодарил:

— Спасибо Вам, Ваша Светлость.

— Рад, что история помогла. Теперь я закрою окно.

Гизель сделал жест рукой. Открытые деревянные створки окна закрылись, и шторы задернулись. Герцог вернулся на свое место, улегся на широкую подушку и вытянулся.

— Ну, теперь спать?

— Да.

Они оба действительно приготовились ко сну, лежа бок о бок в одной кровати. Гизель вскоре закрыл глаза, и больше они не разговаривали.

Ленсли моргал в темноте перемежающейся лишь со слабым светом свечи. Он привык спать с другими людьми, но когда твоим соседом по кровати оказывается Великий герцог Ольденланта, уснуть как обычно кажется задачей не из простых.

Гизель Зибендад — это не те многочисленные парни, с которыми они вместе напивались и танцевали, а потом вырубались за одним столом, и не друзья, которые после ночи игр в карты или болтовни ленились идти домой и плюхались на кровать хозяина.

Он боялся побеспокоить сон Великого герцога, поэтому не осмеливался даже пошевелиться, лежа неподвижно и затаив дыхание. Единственное, что позволил себе Ленсли, — тихонько потереть плечо, которого касалась твердая грудь, дарившая тепло, пока в том месте странно щекотало.

Даже после того, как он попытался уснуть, раскаты грома не прекращались. Каждый раз он вздрагивал от неожиданности, но это была лишь реакция на внезапный громкий звук. Старый страх, который заставлял Ленсли сжиматься от ужаса каждую грозовую ночь, постепенно угасал.

***

Плотно закрытые веки тихо приподнялись, являя миру янтарные глаза. Человек, родившийся и выросший в стране, где солнце встает поздно, знал, что наступило утро, даже если свет еще не проник в комнату.

Кажется, дождь прекратился. По сравнению со вчерашней ночью вокруг было тихо. Как это бывает в дождливые дни, он иногда просыпался от раскатов грома, но в целом спал спокойно, не ворочаясь.

Гизель попытался встать, но почувствовал легкую тяжесть на груди. Повернув голову, он увидел, что мужчина, спавший поодаль, каким-то образом придвинулся вплотную. Ленсли положил голову на свободную часть подушки Гизеля, а руку закинул ему на грудь, чуть свернувшись калачиком, словно зверек в поисках тепла.

Гизель медленно пошарил рукой под одеялом. По северным меркам постель еще не остыла. Но уроженец юга, должно быть, мерзнет сильнее местных жителей.

Он натянул одеяло повыше, плотно укрыв плечи Ленсли. Когда Гизель попытался осторожно убрать руку со своего тела и встать, гость с юга заворчал во сне и прижался еще теснее.

«Вот беда».

Гизель не мог ни встать, ни расслабленно лечь обратно, поэтому остался ждать, полулежа. Судя по тому, как ворочался Ленсли, возможно, через некоторое время он снова сменит позу.

Единственное, что видел перед собой Великий герцог, — это полог кровати, если смотреть прямо, или лицо спящего рядом, если повернуть голову. Из-за того, что перед сном он не задернул полог как следует, тусклый свет догоревшей свечи даже утром слабо проникал внутрь постели.

Гизель молча разглядывал лицо лежащего рядом мужчины. Даже в полумраке спальни его гладкая кожа и светлые волосы излучали странную жизненную силу. Под тонкими прядями просвечивал ровный лоб, а на кончике прямого носа и подбородке застыл густой алый отсвет свечи, пробивавшийся снаружи.

Пока взгляд Гизеля был прикован к нему, сомкнутые губы Ленсли слегка приоткрылись. Пробормотав что-то невнятное во сне, он начал тереться щекой о грудь Гизеля. Его губы расплылись в довольной ухмылке, и голос стал немного отчетливее:

— М-м-м, Мэрилин...

Он не собирался его будить, но руки и губы сработали быстрее разума. Гизель наконец приподнялся, сбрасывая руку Ленсли.

— Господин Малосен.

— А-амн, кто это...

— Господин Малосен, пора вставать, — опустив голову еще ниже и приблизившись к его уху, произнес Гизель.

Ленсли наполовину приоткрыл сонные глаза. Уткнувшись лицом в одеяло, он медленно поморгал, а затем, словно внезапно очнувшись, вскочил.

Лежавший почти вплотную к Гизелю, он судорожно вздохнул и поспешно отодвинулся назад. При виде этого стремительного движения, напоминающего хорька, прячущегося от гончей, Гизель невольно протянул руку и сказал:

— Хватит, остановитесь. Еще немного, и Вы упадете.

— В-ваша Светлость. Вы проснулись? У меня плохая привычка ворочаться во сне, я посмел занять Ваше место, простите...

— Ничего страшного, не нужно кланяться.

Ленсли, весь как на иголках, кивнул и встал с кровати. Гизель запоздало подумал, что не стоило его будить, но было уже поздно. Ему ничего не оставалось, кроме как тоже выбраться из постели.

Накинув снятые мантию и церемониальные одежды, он подошел к окну и открыл его. Казалось, он проспал дольше, чем думал. Утреннее небо уже светлело, наливаясь синевой.

— Дождь прекратился. Пора начинать новый день.

— Ваша Светлость, спасибо Вам огромное за прошлую ночь.

— Я лишь выполнил свой долг как хозяин замка. Похоже, проводить здесь целые дни для Вас тяжело, я подумаю, что можно сделать.

— Нет-нет. Я был неправ. Я не в том положении, чтобы вести себя так, будто приехал на отдых... Обещаю, больше не буду вести себя так легкомысленно, как вчера, не беспокойтесь.

Его удрученное выражение лица было искренним, но Гизель не стал отвечать, что понимает. Он поправил одежду и приготовился покинуть комнату. А затем обратился к Ленсли, который топтался на месте, пытаясь понять, когда будет уместно попрощаться:

— Огонь совсем ослаб. Я позову служанок, чтобы заменили свечи на новые.

— А, свечей здесь много. Я сам поменяю.

Ленсли поспешно подошел к деревянному комоду в углу комнаты и открыл ящик. Пока он рылся в ящике, доставая новые свечи, Гизель отцепил один маленький темно-синий драгоценный камень, украшавший ворот его мантии.

Произнеся короткое заклинание, он подбросил его вверх, и камень, вместо того чтобы упасть на пол, исчез в воздухе.

Гизель коротко попрощался с Ленсли, усердно менявшим свечи в подсвечнике:

— Тогда я пойду.

— Ах, Ваша Светлость! Х-хорошего Вам дня.

Гизель ответил кивком и открыл дверь. Ленсли, не найдя других слов, кроме неловкого прощания, безучастно смотрел, как за закрывающейся дверью исчезает край черной мантии.

— Хорошего дня... Он тебе что, друг?

Ругая себя за глупое прощание, вырвавшееся само собой, Ленсли покачал головой. Когда он прижимался к его груди, глядя на молнии и слушая старые легенды, казалось, что они стали намного ближе, но уже сейчас прошлая ночь казалась далеким сном.

***

Небо после проливного дождя было чище обычного. Вместо того чтобы сразу спуститься в подвал, Гизель поднялся в покои Великого герцога, умылся, переоделся и направился в библиотеку в восточной башне замка. Сегодня рано утром в библиотеку должны были доставить несколько новых книг. Если подождать, ответственный принес бы их в кабинет, но Гизелю хотелось поскорее взглянуть на новинки.

Он не завтракал отдельно, поэтому велел слугам принести чашку чая и сел за большой стол. Открыв одну из новейших книг по теории магии превращения, он предупредил снующих рядом слуг:

— До утреннего собрания никого в библиотеку не впускать.

Слуги поклонились и удалились. Книжные полки уходили ввысь, касаясь высоченного потолка, а лестницы и переходы вились между ними, как лианы, уходя в бесконечность. В огромной библиотеке, где, без преувеличения, были собраны все книги и древние рукописи мира, остался лишь один человек — Гизель Зибендад.

Сквозь стеклянные окна пробивался тускловатый солнечный свет, и в воздухе витал запах бумаги и свежезаваренного чая. Для него, любителя вечно пропадать в подземной лаборатории, такие моменты обладали особой красотой. Была лишь одна проблема. Книга, которую он с таким нетерпением открыл, оказалась скучнее, чем он ожидал. Разве она не стала повторением того, что автор писал раньше, с небольшими новыми дополнениями, только под другим названием? Однако у него была привычка дочитывать открытую книгу до конца, поэтому ему пришлось продолжить чтение.

Владелец замка Лаудкен, время от времени делая глоток чая и без интереса перелистывая страницы, вдруг, словно о чем-то вспомнив, достал круглое зеркало. Стоило провести рукой по стеклянной поверхности, как зеркало, отражавшее лицо Гизеля, позволило заглянуть в место, которого здесь не было. Гизель на мгновение перестал заставлять себя сосредоточиться на скучной книге и опустил взгляд на магический артефакт.

На вид обычное зеркало, оно было связано с владельцем магией и являлось одним из инструментов, используемых для наблюдения за замком изнутри и снаружи. Магия проецирования на расстоянии с использованием предмета требовала немало энергии, поэтому ее было нелегко использовать, но в пределах замка Великого герцога это не составляло особого труда.

В зеркале деловито сновал светловолосый юноша. Он открыл все окна, чтобы солнечный свет ярко осветил комнату и проветрил ее. Видимо, ему было холодно от сквозняка, потому что он был в ватном пальто, даже находясь в комнате, и вытряхивал одеяло, которым укрывался вчера.

Аккуратно застелив выбитое одеяло на кровать, он подбросил дров в камин, подмел пол, набрал воды в умывальник, умылся и почистил зубы. Оглядевшись в поисках, чем бы еще заняться, и, видимо, ничего не найдя, он сел на стул у камина, но задержался на нем ненадолго. Он снова вскочил, прошелся по ковру, подошел к окну, облокотился на подоконник и выглянул наружу.

Ленсли Малосен долго стоял у распахнутого окна, затем покачал головой, отошел и вдруг упал на пол, принявшись отжиматься. Так продолжалось некоторое время. На этот раз он встал, взял метелку для пыли и затанцевал на просторном пустом месте в комнате.

Нет. Гизель вскоре изменил свое мнение. Движения, которые он сначала принял за танец, были, по-видимому, элементами фехтования. Хоть он и не увлекался боевыми искусствами, как наследник правителя Ольденланта он обучился основам фехтования и рукопашного боя, и, как и ко многим другим областям, питал к боевым искусствам научный интерес.

Боевые искусства различались по видам и особенностям в каждой стране и регионе, и используемое оружие тоже слегка отличалось, так что, если присмотреться, можно найти много интересного. Ленсли демонстрировал легкое и плавное, как течение воды, фехтование, отличное от того, что практиковали в Ольденланте или соседних странах.

«Он говорил, что хорош в фехтовании и верховой езде», — Гизель вспомнил рассказ мужчины в зеркале, когда тот стоял на коленях и изливал душу.

— Эх, скукотища, — усердно двигаясь, он в конце концов отшвырнул метелку и дернул за шнурок у кровати. Вскоре вошла старшая горничная Сэмрит.

— Ленсли, хорошо спали?

— Я всегда хорошо сплю. Вчера был ужасный гром. С Вами все в порядке, госпожа?

— Я-то привыкла. Если шумно, просто затыкаю уши. Жители Ольденланта считают, что в грозу безопасно, поэтому спят спокойно. Приготовить завтрак?

— Да. Потренировался с утра, проголодался.

— Энергии у Вас хоть отбавляй. Подождите немного, — кажется, Сэмрит отдала распоряжения тем, кто был снаружи. Вернувшись в комнату, она снова заговорила с Ленсли.

— Во время вчерашнего визита Его Светлости все было хорошо?

— Да! Я был так удивлен, что он внезапно пришел. Мы же впервые увиделись после свадьбы. Мы много разговаривали.

— Кстати, еды осталось довольно много. Шеф-повар, который так старался, готовя ужин для Вас двоих, был очень расстроен. Великий герцог-то всегда мало ест, но и у Вас, господин Ленсли, слишком разборчивый вкус. Вы всегда едите только то, что Вам нравится.

— Разборчивый... Это да. Есть такое... Кстати, госпожа. Вас случайно не отругал Его Светлость из-за меня?

— Меня? С чего бы?

Ленсли покачал головой, намекая, что это пустяки. Госпожа Сэмрит замахала руками, успокаивая его:

— Не знаю, в чем дело, но не волнуйтесь. Его Светлость редко злится на слуг замка.

— Да уж... Сначала он казался страшным, но, похоже, он добрый человек. Хоть и выглядит немного суровым...

— Ничего не поделаешь. Жить жизнью правителя страны — не такое уж веселое занятие, не правда ли? Впрочем, нам, простым людям, этого не понять.

— Это верно. Я еще в Корнии не понимал, почему все так хотят занять трон. Я ни разу не видел, чтобы те, кто жаждет власти или короны, выглядели счастливыми, так почему же все так стремятся к этому... Если ввяжешься в борьбу за наследство, тебя могут убить или отравить. Я вот жив-здоров, так что в такие моменты я даже рад, что родился бастардом, — ответил Ленсли с улыбкой.

Гизель внимательно посмотрел на него сквозь зеркало.

— Тяжело Вам из-за того, что погода так сильно отличается от Корнии? Но такие грозы, как вчера, бывают нечасто.

— Ничего страшного. Негоже взрослому мужчине бояться грома... — сказал Ленсли, мгновенно изменившись в лице. Он осторожно заговорил:

— На самом деле, может, из-за вчерашнего дождя, мне приснился сон, который немного тревожит меня.

— Сон? Какой сон?

— Мне приснился мой самый близкий друг из Корнии. Как он там поживает... Я скучаю и волнуюсь.

— О боже... Как же я могу понять Ваши чувства? Вы ведь уехали так далеко от родины.

Мэрилин.

Гизель вспомнил имя, сорвавшееся с губ Ленсли. Ему показалось, что во сне тот принял его за кого-то другого, поэтому он поспешно разбудил его, но сейчас, подумав об этом, он понял, что можно было просто тихо уйти, не будя его.

Был короткий миг, когда Гизель ошибочно принял Ленсли Малосена за тайного возлюбленного Ивет Эльбанес. Как тогда казалось вполне логичным, что принцесса Ивет привезла этого мужчину сюда, так и сейчас не было бы странным, если бы у него осталась возлюбленная в Корнии.

Однако, как и сказала старшая горничная, Гизель никогда не был в подобной ситуации, поэтому ему было трудно до конца понять чувства Ленсли Малосена. Он просто молча слушал их разговор.

— Она находится не в Корнии, а сравнительно недалеко от Лаудкена. Но со временем она может уехать... Если бы я мог выходить, я бы навестил ее, но, наверное, будет сложно просить об этом Его Светлость?

— О боже, правда? И где же живет этот друг?

— Мы собирались вместе приехать в Ольденлант. Но, видимо, я слишком многого хотел. Ей было очень тяжело в путешествии, поэтому нам пришлось расстаться на постоялом дворе по дороге сюда. Мы договорились встретиться позже, но, кажется, мы больше не увидимся. Даже если я привезу ее сюда, не знаю, сможет ли она здесь хорошо жить... Хотелось бы хоть узнать, как она.

Глаза Гизеля слегка расширились. Значит, эта Мэрилин находится где-то поблизости от Лаудкена? В памяти всплыла Ивет Эльбанес, скрывавшая лицо под темной вуалью, — нет, Ленсли Малосен. Он смотрел на него своими фиолетовыми глазами и писал на ладони пальцем, умоляя отпустить.

Пока взгляд Гизеля был прикован к зеркалу, ветер, ворвавшийся в приоткрытое где-то окно, шелестел страницами открытой книги, которую никто не придерживал. Разговор двоих, не подозревающих о присутствии подслушивающего, продолжался.

— Не отказывайтесь, расскажите, Ленсли. Даже если Вы сами не сможете поехать, если Его Светлость позволит, можно отправить кого-нибудь за ней. По крайней мере, можно попросить узнать, как она.

— Вы думаете?

— Да. Если совсем никак, я попробую осторожно спросить у Его Светлости.

Тогда Ленсли немного поколебался и начал с просьб:

— Пожалуйста, не говорите, если это будет слишком сложно, и если Его Светлости это покажется неудобным, сразу же сделайте вид, что этого разговора не было, — лишь повторив эту фразу несколько раз, он перешел к сути.

— Ее зовут Мэрилин.

— О боже. Это женщина? Неужели у Вас с ней особые отношения?

В голосе госпожи Сэмрит явно читалось удивление. На лбу Гизеля тоже залегла легкая морщинка.

— Да, ну... — Ленсли смущенно потер шею, — Мы знаем друг друга с детства, так что можно сказать, что отношения у нас особые, да? Мы много ночей провели вместе. В столице Корнии она славилась своей красотой. Когда мы вместе выходили в свет, я чувствовал гордость.

— Боже мой, и у Вас был такой человек, а Вас отправили сюда вместо принцессы? Даже не знаю, как Вас утешить... А я, не зная этого, шутила, что Вы подходите на роль супруги Великого герцога.

Мрачная атмосфера передалась даже через зеркало. Некоторое время они сидели молча. Первым прервал молчание Ленсли Малосен. Почему-то он рассмеялся:

— Ха-ха… Простите, госпожа. На самом деле Мэрилин — это кобыла, за которой я ухаживал с детства. Когда я жил в Корнии, в грозу я часто спал в конюшне, вот мне, наверное, и приснилась Мэрилин.

— Что?! — удивленно воскликнула госпожа Сэмрит и тут же усмехнулась, — Я уж подумала, что Вы и правда оставили возлюбленную, — с укором произнесла горничная. Ее слегка недовольный голос просочился сквозь магическое зеркало.

Гизель, подпиравший подбородок тыльной стороной ладони, немного изменил позу.

— Я не врал, когда сказал, что она мой близкий друг. Я ухаживал за ней с детства, и мы были гораздо ближе, чем с большинством людей. Поэтому я и хотел привезти ее в Ольденлант. Но она привыкла жить только в теплой Корнии, и ей, видимо, было трудно привыкнуть к холодной погоде севера. Казалось, если мы продолжим путь, она и правда заболеет, поэтому нам пришлось расстаться на постоялом дворе.

— А, вот и еду принесли. Сюда. Ну же, ешьте скорее. И скажите мне, в каком постоялом дворе Вы оставили Мэрилин. Такое я могу узнать, отправив человека, даже без разрешения Его Светлости.

— Правда? — просияв, спросил Ленсли. Горничная бодро дала утвердительный ответ.

«Не человек, а лошадь?» — подслушивая их разговор, Гизель вспомнил, как на рассвете Ленсли терся лицом о его грудь и радостно бормотал «Мэрилин». Он пару раз коснулся своей груди ладонью, а затем склонил голову набок.

— Ваша Светлость, время утреннего собрания подошло, — в этот момент к нему тихо подошел слуга с докладом. Гизель еще раз провел рукой по зеркалу, и стекло с отражающей поверхностью снова стало просто показывать вид напротив.

Только тогда он понял, что так и не прочел выбранную книгу. Времени для чтения у него было много, да и книга была не особо интересной, так что это не имело значения, но... Закрыв книгу, страницы которой перелистывались сами по себе, пока он этого не замечал, Гизель встал.

Выйдя из библиотеки и направляясь в свой кабинет в главной башне, Гизель на мгновение остановился. Командир рыцарей Антон Сорель, как раз строивший своих подчиненных, поприветствовал его.

— Доброе утро, Ваша Светлость.

— Антон, после утренней тренировки зайди ко мне в кабинет ненадолго.

В такой ранний час, если не случалось ничего экстренного, его обычно не вызывали. Гизель дал небольшое пояснение командиру рыцарей, который напряженно воззрился на него, безмолвно спрашивая, что стряслось.

— Мне нужно кое-что спросить. Приходи, не волнуйся.

— Слушаюсь.

Гизель продолжил свой путь. Бодрые голоса рыцарей, начавших утреннюю тренировку, согревали холодный воздух северных земель.

***

Хотя особенно сложных докладов не последовало, утреннее собрание затянулось из-за необходимости уладить конфликт между купеческой гильдией и церковью по поводу времени использования площади Лаудкена. Спустя примерно тридцать минут после окончания собрания Великий герцог Ольденланта, просматривавший документы в своем кабинете, поднял голову, услышав, что кто-то вошел.

Командир рыцарей с короткими каштановыми волосами и серьезным лицом почтительно поклонился и прошел вперед. Хотя он и занимал самый высокий пост в королевской гвардии, он был сравнительно молод — ему только-только перевалило за тридцать. Гизель отложил документ, который читал, и поприветствовал его. Задав несколько формальных вопросов о том, как прошла тренировка и не случалось ли чего необычного, Гизель вскоре задал новый вопрос.

— Как сейчас настроение в рыцарском ордене?

— Новобранцы в этот раз полны энтузиазма, так что настроение хорошее.

«Что-то случилось?» — читалось на лице Антона.

Гизель, пристально смотревший в зеркало, которое сейчас показывало лишь его отражение, отвел взгляд.

— Ты когда-нибудь держал животных?

— Держал ли... Ну, я ухаживал за своей лошадью и охотничьими собаками, но если Вы имеете в виду мелких животных, вроде кошек или птиц, то нет.

— Я тоже нет. Но в детстве видел, как их держат другие.

— В королевском замке наверняка держали самых разных животных.

Отвечая на слова Гизеля, Антон не мог скрыть любопытства. Раз уж его вызвали рано утром, сказав, что нужно кое о чем спросить, значит, речь наверняка пойдет о чем-то, связанном со службой, но его господин, который всегда любил переходить к сути без предисловий, сегодня почему-то тянул.

— В книгах тоже говорится, что животные делятся на тех, кого держат взаперти, и тех, кого нужно держать на воле.

— Хм… Это верно. Если долго держать взаперти тех, кто должен жить на воле, они легко заболевают. Даже если они не пасутся на лугу, овец, коз или лошадей нужно время от времени выводить на прогулку, разве не так?

— С людьми, наверное, то же самое, — на эти слова командир рыцарей заинтересованно пожал плечами.

— Если сравнивать с животными, то человек, безусловно, относится к тем, кого нужно держать на воле. Заточение где-либо причиняет страдания, поэтому оно и является наказанием, и именно поэтому заключенных сажают в тюрьму. Если бы люди были существами, которых можно держать взаперти, тюремное заключение не было бы наказанием.

— ...Ты прав, — кивнул Гизель и откинулся на спинку стула. При виде его довольно серьезного выражения лица командир рыцарей Антон Сорель невольно напрягся.

В последнее время в Ольденланте было спокойнее, чем когда-либо. Гизель Зибендад, взошедший на престол Великого герцога всего в шестнадцать лет после кончины предыдущего правителя, был юношей своеобразным по сравнению со своим дядей, правившим Ольденлантом до него, да и по сравнению со всеми предыдущими правителями.

Предыдущий Великий герцог отличался выдающимися военными заслугами даже среди правителей Ольденланта, издавна славившихся своей воинственностью, а его дочь, принцесса Фрида, унаследовавшая отцовский нрав, с юных лет выходила за городские стены и без колебаний обнажала меч. В отличие от них, Гизель Зибендад всегда был тихим и вместо того, чтобы проявлять боевой дух, предпочитал запираться в библиотеке или своей комнате и читать.

Немногие в Ольденланте предсказывали, что следующим правителем станет он — тот, кто предпочитал в одиночестве изучать науки и проводить исследования, слушая рассказы ученых и магов, а не совершать подвиги и общаться с людьми.

Ольденлант должен прежде всего сосредоточиться на защите от вторжения монстров. Разве принцесса Фрида не более подходящий правитель для этой северной страны? Тогда многие, включая Антона, который еще не занял пост командира рыцарей, задавались этим вопросом и даже испытывали недовольство. Однако назначение следующего лидера было исключительным правом предыдущего правителя.

Восхождение на престол прошло гладко, без единого конфликта, и Гизель Зибендад стал новым Великим герцогом. Вскоре после этого принцесса Фрида, заявив, что у нее нет ни таланта, ни интереса к политике, отправилась в северную крепость в качестве коменданта, чтобы руководить обороной стен.

Минуло несколько лет с тех пор, как Гизель Зибендад стал Великим герцогом, и теперь никто не ставил под сомнение причины, по которым он занял место нового правителя. Молодой герцог, глубоко интересовавшийся наукой и магией, внедрил магию, которая до его правления использовалась лишь в битвах с монстрами, в самые разные сферы жизни Ольденланта.

Теперь Лаудкен мгновенно обменивался сообщениями с помощью магии не только в пределах замка, но и внутри столицы-крепости, и даже с некоторыми небольшими владениями за пределами Лаудкена, управляемыми дворянами.

Благодаря теплицам, управляемым магией, и селекции семян, производство продовольствия, которое из-за скудных земель всегда зависело от торговли с другими странами, значительно увеличилось. Технологии хранения продуктов также невероятно продвинулись. Решение хронической проблемы нехватки продовольствия стало огромной заслугой Гизеля Зибендада.

Скорость передачи сообщений между северной крепостью и Лаудкеном возросла, а главное, мощь боевой магии, используемой в реальных сражениях, стала несравненно сильнее, чем во времена предыдущего правителя.

Антон мало что понимал в магии, но знал, что магическая энергия не безгранична, и что нынешний правитель, способный максимально эффективно использовать эту ограниченную силу, — человек незаурядный. Назначение Антона, которому на тот момент едва исполнилось тридцать, командиром рыцарей также было смелым кадровым решением, не имевшим прецедентов.

В целом, под правлением Гизеля Зибендада Ольденлант переживал невиданные ранее инновации и мирное время. И то, что такой человек с утра пораньше встретил его, окутанный тяжелой атмосферой, не могло не тревожить командира рыцарей.

— Вас что-то беспокоит?

— Я хочу узнать твое мнение по поводу господина Малосена, — так вот, о чем он беспокоился.

Антон кивнул. Хоть они и встречались ненадолго, он, конечно, помнил его. Несчастный бастард королевской семьи Корнии, прибывший сюда вместо принцессы, которая должна была стать Великой герцогиней.

Когда он впервые услышал заявление Великого герцога о том, что он сыграет с ним свадьбу, то был очень удивлен. Он подумал, что Великий герцог и вправду необычный человек, и хотел было цокнуть языком, но, узнав обстоятельства, проникся жалостью к положению Ленсли Малосена и признал, что в словах герцога есть смысл.

Великий герцог сказал, что когда решится дальнейшая судьба Ленсли Малосена, ему может понадобиться помощь Антона, и намекнул ему о секрете, связанном со свадьбой и Великой герцогиней.

— Вы решили, как поступить?

Раз уж свадьба состоялась, самым безопасным вариантом было бы выждать некоторое время, создать подходящий предлог, чтобы отстранить его от роли Великой герцогини, и отправить Ленсли Малосена жить в отдаленное поместье, вместо того чтобы оставлять в Лаудкене.

В любом случае, раз уж Великий герцог лично принял этого гостя, то рыцарский орден должен будет выделить несколько человек для охраны. Возможно, некоторым из них придется остаться там на несколько лет...

— Мы договорились объявить, что Великая герцогиня больна и ведет затворнический образ жизни.

— Да. Пока, кажется, ни у кого не возникло подозрений. Теперь, если немного выждать и объявить...

— Мне пришла мысль, что нет необходимости держать господина Малосена только в спальне.

— ...В какой-то степени это так, — не до конца понимая, что именно хочет сказать Великий герцог, Антон неопределенно поддакнул.

Впрочем, если подумать, вряд ли кто-то усомнится, живет ли на самом деле Великая герцогиня в своей спальне. Свободный доступ туда имеет только старшая горничная, так что если она немного обманет людей, эту ситуацию можно поддерживать сколь угодно долго.

...Но вместо этого, если выбрать подходящий момент и отправить Ленсли Малосена в отдаленное поместье, все станет намного проще. Пока Антон приводил мысли в порядок, Гизель продолжил:

— По его собственным словам, он хорош в фехтовании и верховой езде. Я хотел узнать Ваше мнение, что если провести испытание в рыцарском ордене?

— ...Вы имеете в виду вступительный экзамен в Королевскую гвардию?

— Да... Гноить талант — не в духе Ольденланта. Если у него есть способности, разве не стоит их использовать?

— Вступительный экзамен подготовить можно, но... Не опасно ли это? Если Великая герцогиня, то есть господин Малосен, будет свободно разгуливать и общаться с людьми, возрастет риск, что его личность раскроют.

На опасения Антона Великий герцог Гизель лишь едва заметно криво усмехнулся. Его господин был человеком, чье выражение лица почти не менялось, даже если провести с ним целый день, поэтому это небольшое изменение было весьма заметным. Антон молча ждал его объяснений.

— Но это не значит, что мы можем запереть его в тюрьме.

— Что Вы имеете в виду?..

— Я позвал Вас, потому что мне интересно Ваше мнение как командира рыцарей. Если у господина Малосена есть талант, готовы ли Вы принять его в ряды ордена?

— Если Ваша Светлость прикажет, я повинуюсь.

Даже если он не мог понять этот приказ, Антон собирался подчиниться. С тех пор как Гизель впервые сел на трон, непонятных вещей было больше, чем понятных.

Личное согласие Антона не имело значения для решений правителя. Тот факт, что Гизель Зибендад был выдающимся лидером, одним из лучших среди правителей Ольденланта, был очевиден.

Гизель кивнул. Словно что-то обдумывая, он молча опустил взгляд, а затем пробормотал, как человек, который с опозданием вспомнил о чем-то забытом:

— Верно. Нужно узнать и его мнение.

— Разве Вы двое не обсудили это до того, как позвать меня?

— Я скоро передам Вам сообщение. Можете идти.

— Слушаюсь.

Внутренне недоумевая, Антон больше ничего не добавил и вышел из кабинета Великого герцога. Закрывая дверь, он мельком заглянул обратно. Гизель смотрел в зеркало.

Шагая обратно в казармы, он скептически вздохнул, когда отошел подальше от кабинета. Великий герцог был, несомненно, отличным лидером, но, каким бы эрудированным он ни был, он не был экспертом в верховой езде или боевых искусствах.

Тех, кто только на словах хорош в верховой езде и фехтовании, хоть телегами вывози — дня не хватит. Он ненадолго встретился с Ленсли Малосеном, чтобы обсудить фиктивную свадьбу и планы на жизнь Великой герцогини, но совершенно не почувствовал в нем задатков воина. В нем трудно найти серьезность, да и телосложение у него субтильное по сравнению с северянами. Сможет ли он вообще удержать тяжелое ольденлантское копье, предназначенное для борьбы с монстрами? Даже если принять его в ученики, потребуется немало времени и усилий, чтобы сделать из него полноценного бойца.

Если это приказ, он подчинится, но Антону Сорелю впервые за долгое время пришлось подавлять в себе легкое несогласие с решением господина.

***

Блеск фиолетовых глаз озарял покои с неровной частотой. Пока веки то и дело открывались и закрывались, плотно сжатые губы не издавали ни звука.

Еще десять минут назад Ленсли Малосен десятки раз повторял про себя слова с похожим смыслом: «скучно», «тоскливо», «хочу выйти». Он валялся на кровати, безвольно сидел на стуле, ходил на руках из конца в конец комнаты и даже разыгрывал сценку, исполняя две роли одновременно, произнося реплики из какой-то пьесы.

И этот человек вдруг потерял дар речи. Может, он не понял его слов? Гизель спросил, чтобы убедиться:

— Мои слова показались Вам сложными? — губы Ленсли медленно разомкнулись. Однако его тон и голос отличались от того, что ожидал Гизель.

— ...А, нет. Нет. Не то чтобы сложными, но… я не очень... понимаю... смысл сказанного Вами…

— Скажу еще раз. Если хотите, можете сдать вступительный экзамен в Королевскую гвардию. Вы говорили, что фехтование и верховая езда — ваши сильные стороны.

Гизель на мгновение замолчал и посмотрел ему в лицо, чтобы убедиться, что собеседник правильно понимает его слова.

— Королевская гвардия Лаудкена всегда ищет выдающихся бойцов, поэтому, если у Вас действительно есть такой талант, мне показалось, что тратить время только в спальне было бы довольно расточительно.

— Но… — Ленсли все еще не осознавал происходящего. Он беззвучно запнулся, а затем произнес притихшим, оробевшим голосом:

— Но тогда... как быть с ролью Великой герцогини? Вы же сами говорили, что я должен исполнять ее роль, пока в подходящий момент не будет объявлено о разводе или свержении...

— Великая герцогиня из Корнии слаба здоровьем и не может покидать спальню целыми днями. Входить туда могут только старшая горничная, которая ухаживает за ней, и несколько человек с разрешением.

— ...

— Так кто узнает, если Вы будете отсутствовать в спальне днем?

Плотно сжатые губы Ленсли Малосена слегка приоткрылись при этих словах. Непонимающий взгляд, обращенный к Гизелю, казалось, наконец наполнился пониманием. Гизель продолжил объяснение.

— Конечно, иногда будут официальные мероприятия, где Великая герцогиня должна присутствовать. В таких случаях будет достаточно наложить магию изменения голоса, как на свадьбе, и закрыть лицо вуалью. Поскольку никто еще толком не видел лица Великой герцогини, не стоит беспокоиться, что кто-то может узнать Вас. Великие герцогини Ольденланта обычно не носят вуаль, но... думаю, если сказать, что это давняя привычка принцессы из Корнии, проблем не будет.

Напряженно застывшее лицо расслабилось. Ленсли, скованный такой внезапностью, словно замороженная рыба, теперь позволил себе с озорством улыбнуться.

— Это была ложь. На самом деле в Корнии нет такого обычая.

— ...Вот как. Но мы не знаем обычаев Корнии, так что вероятность того, что ложь раскроется, очень мала.

— Вы во всем правы, Ваша Светлость, — ответил Ленсли, улыбаясь еще шире. Гизель, некоторое время молча смотревший на его улыбку, указал на кресло перед камином.

— Присаживайтесь. Давайте обсудим все подробнее.

Сидя перед огнем камина, Ленсли стал выглядеть еще более довольным. Его напряженный от вопросов и сомнений взгляд, теперь устремился на Гизеля с ясным любопытством и симпатией.

В его глазах, отражающих золотые отблески пламени, можно было увидеть темные рубины или аметисты. Ленсли молчал, ожидая слов Гизеля, с выражением лица человека, у которого куча вопросов, но который не знает, с чего начать в такой ситуации. Гизель просто смотрел на него в ответ, а затем, словно очнувшись, принялся объяснять:

— Если пройдете вступительный экзамен... можете жить как обычный житель, Ленсли Малосен, как Вы и просили вначале. Для этого Вам понадобится отдельная комната, не спальня Великой герцогини.

— Если дадите мне немного времени, я накоплю жалование и как можно скорее найду жилье.

— Нет. Даже после зачисления Вы должны оставаться в замке. Так Вы сможете сразу же принять на себя роль Великой герцогини, когда это потребуется. Господин Малосен известен как сопровождающий Великой герцогини, к тому же Вы гость из далекой страны, так что никто не подумает ничего странного, если я, как хозяин замка, предоставлю Вам жилье.

Гизель протянул руку к маленькому столу, стоявшему в углу спальни. Блокнот и ручка, лежавшие на нем, сами взлетели и приземлились ему на колени, хотя он их даже не коснулся. Как только он, не мешкая, открыл обложку...

— А...

С противоположной стороны вырвался тихий вздох, полный смущения. Гизель мгновение молча смотрел в раскрытый блокнот в кожаном переплете, который взял, чтобы дать объяснения. Он ожидал увидеть чистые страницы, но внутренняя сторона обложки была испещрена хаотичными заметками и каракулями, сделанными, судя по всему, совсем недавно.

[Хочется вкусного… Грибного пирога с ярмарки Селестин, жареного крема, торта с розами, лукового супа, тушеного бычьего хвоста… Вкус вина здесь другой, скучно, снег все идет… Как там жители Корнии? Хочу погреться на солнце...]

Обрывочные фразы, написанные размашистым почерком, перемежались маленькими рисунками животных, людей и пейзажей. Рисунки, выполненные только ручкой, без красок, трудно было назвать высокохудожественными, но они были неплохи.

— Это я от скуки иногда карябал... Не обращайте внимания, это просто каракули, сделанные по настроению, без глубокого смысла.

Щеки и уши Ленсли слегка порозовели. Гизель лишь кивнул и перелистал страницы, пока не нашел чистую.

Перехватив ручку, он придвинул стоявший рядом столик и положил на него блокнот. Рисуя примерный план замка, он продолжил объяснять Ленсли:

— Спальня Великой герцогини находится здесь, на четвертом этаже, а моя спальня — на пятом, самом верхнем этаже главной башни. Если делать комнату для господина Малосена, думаю, можно освободить крайнюю гостевую комнату на втором этаже. Пока что ничего не настроено, но в будущем, чтобы нам было легче перемещаться, лучше установить в каждой комнате устройство для телепортации.

Слушая Гизеля, Ленсли, слегка взволнованный, широко раскрыл глаза и спросил:

— Устройство для телепортации... Вы имеете в виду ту удивительную каменную плиту, что была в вашей комнате, Ваша Светлость?

— Именно. Если можно будет перемещаться прямо из комнаты господина Малосена в спальню Великой герцогини и в мою комнату, Вы сможете исполнять роль Великой герцогини незаметно для посторонних глаз. И это будет удобно, если вдруг возникнут вопросы для обсуждения.

— Даже в спальню Вашей Светлости? Мне кажется, мне не стоит входить туда без разрешения... С этим устройством кто угодно может попасть в Вашу спальню? Это не опасно?

— Мы договоримся входить только по делу. В моей комнате есть защитные устройства, так что Вам не стоит беспокоиться об этом.

— Магическое устройство перемещения... — тихо пробормотал Ленсли, глядя на план замка, где были нарисованы только нужные части. Он стал меньше говорить, но его глаза блестели от возбуждения.

Гизель молчал, давая ему время на раздумья. Гостю из Корнии, похоже, не потребовалось много времени, чтобы собраться с мыслями, и он поднял голову.

— Вы одариваете ничтожного меня такой огромной милостью, я не знаю, как выразить Вам свою благодарность. Если Вы дадите мне шанс, я обязательно сдам экзамен, хотя бы ради того, чтобы не разочаровать Вашу Светлость.

На лице Ленсли читалось восхищение, а в глазах плескалась твердая решимость. Гизель медленно оглядел его, а затем закрыл блокнот.

— У меня не будет причин разочаровываться, даже если Вы провалите экзамен.

— Ах, да. Это так, но...

Гизель встал с места. Согласие получено, оставалось только действовать.

— Я сообщу командиру рыцарей Сорелю о решении господина Малосена. Он сказал, что подготовит вступительный экзамен, если Вы согласны... Думаю, лучше обсудить это втроем. Как насчет того, чтобы пройти со мной в кабинет?

— Да. Я быстро соберусь!

Ленсли поспешно вскочил и начал торопливо собираться. Сдернув с себя рубашку одним махом, он вдруг вспомнил о присутствии Великого герцога, наблюдавшего за ним сзади. Он тут же подхватил упавшую на пол рубашку.

— Я сейчас же приберу.

— Оставьте, пусть потом горничные уберут.

К счастью, Гизель, казалось, не обратил особого внимания на суетливое поведение Ленсли. Впрочем, вряд ли человек уровня Великого герцога стал бы вникать в каждую мелочь поведения приживальщика.

Ленсли на мгновение смутился от того, что Гизель выказывал равнодушие, в то время как сам он был так взволнован неожиданным предложением. Гизель оказался именно таким рациональным и рассудительным человеком, каким показался Ленсли с самого начала.

***

Герцог сказал, что у него нет причин разочаровываться, если Ленсли провалится, но большинство людей не так рациональны, как Гизель Зибендад. Если Ленсли, получив такую возможность, не пройдет испытание, в рыцарском ордене обязательно найдутся те, кто будет злословить за спиной не о нем, простом чужеземном госте, а о проницательности и суждениях Великого герцога. Ленсли ни за что не хотел создавать такую ситуацию.

Раздеваться перед герцогом было неловко, но это уже случалось раньше. Ленсли оставил на себе только плотно прилегающее белье и начал натягивать платье.

Платья Ольденланта отличались от корнийских: ткань была плотнее, а рукава и талия — свободнее, что не подчеркивало фигуру. Поскольку талию не нужно было сильно утягивать, застежки тоже были сравнительно простыми. Такой фасон был очень выгоден для мужчины, притворяющегося женщиной.

Это был первый раз после свадьбы, когда он надевал платье. Тогда это было церемониальное одеяние с роскошной отделкой, и чтобы его надеть, требовалась помощь многих рук, но платье, которое он надевал сейчас, было сравнительно простого, повседневного кроя. Казалось, он вполне мог справиться и без помощи горничных.

...Казалось...

— Ваша Светлость, подождите. Застежки на спине, так что это займет немного времени, — нетерпеливо проговорил Ленсли. Заставлять Великого герцога ждать только из-за того, что он одевается!.. Почему госпожа Сэмрит не подготовила платье с застежками спереди?

От спешки руки, обычно ловкие, словно бы превратились в деревянные ветки. Пока он пыхтел, пытаясь завести руки за спину и продеть кожаный шнурок в петли по обеим сторонам ткани, Гизель, сидевший в кресле и ожидавший его, встал.

«Да. Вашей Светлости лучше пойти в кабинет первым», — пробормотал про себя Ленсли, но Гизель направился не к двери спальни, а к нему, занятому одеванием.

— Повернитесь.

Ленсли удивленно уставился на мужчину, преградившего ему путь. Поняв смысл слов после паузы, Ленсли испуганно замотал головой.

— Нет, Ваша Светлость! Я сам справлюсь. Если Вам скучно ждать, идите в кабинет первым. Я позову госпожу Сэмрит и...

— Пока что лучше поменьше попадаться на глаза людям. Давайте обойдемся без горничной и тихо сходим вдвоем.

Даже если подумать всего секунду, он был прав. Ленсли не мог долго колебаться и повернулся спиной. Через распахнутые полы платья, которые он не смог как следует запахнуть, отчетливо вырисовывалась его обнаженная спина.

Несмотря на холодную погоду снаружи, в комнате, где весь день топился камин, было совсем не холодно. Даже если бы он ходил здесь совсем голым, в спальне было тепло, но сейчас его обнаженной коже почему-то стало зябко.

Может быть, потому что всегда безупречный Гизель Зибендад холодным взглядом смотрел на спину неряшливого мужчины? Он чувствовал внутреннее напряжение, но оглянуться не хватало смелости.

Пока герцог примерял длину шнурков с обеих сторон, в наступившей тишине Ленсли чуть не вскрикнул от неожиданности, но с трудом сдержался. Ощущение чужих пальцев, внезапно скользнувших по голой коже, оказалось слишком острым. Его тело коротко дернулось. Словно заметив это, из-за спины донесся голос Гизеля:

— Прошу прощения. Трудно зашнуровать так, чтобы не касаться тела.

— Все в порядке. Не беспокойтесь, — лицо Ленсли вспыхнуло, но он ответил, делая вид, что ничего не случилось. Несмотря на разницу в статусе, ему было до ужаса стыдно за то, что он так дернулся и испугался простого прикосновения руки другого мужчины.

Ленсли оставалось надеяться, что герцог не истолкует его действия превратно. Он, Ленсли Малосен, не был робким человеком. Просто сейчас и обстановка, и ситуация, представлялись совсем еще незнакомыми, поэтому он невольно осторожничал. Но на самом деле он был совсем не такой...

Бормотание Ленсли, оправдывавшегося перед самим собой так тихо, что Гизель его и не слышал, постепенно стихло в его мыслях. Прикосновения рук Великого герцога Зибендада к его спине, став привычными после нескольких касаний, были довольно приятными, заставляя расслабиться даже стоя.

Когда кончики пальцев проходили по спине, кожаный шнурок плавно затягивался, и мягкая ткань медленно обволакивала тело. Между ними не было произнесено ни слова. Ленсли стоял смирно, как собака, которую расчесывают.

Наконец, когда платье полностью скрыло спину своего владельца, прозвучала короткая фраза:

— Готово.

Ленсли, находясь уже в полузабытьи, только тогда пришел в себя и обернулся. Даже выполнив работу горничной, Гизель сохранял совершенно бесстрастное выражение лица. Вот таких людей труднее всего понять. Ленсли низко поклонился ему.

— Искренне благодарю Вас, Ваша Светлость. Позже я скажу госпоже Сэмрит, чтобы она подготовила одежду, которую можно застегнуть спереди.

— Не стоит беспокоиться, это мелочи.

— И все же... спасибо.

Ленсли поклонился еще раз и накинул вуаль на голову. Под плотной тканью скрылось сияние светлых волос и фиолетовый отблеск глаз, словно картина под слоем краски.

В спальне и до этого было не так светло, как снаружи, а с вуалью, закрывавшей глаза, видеть стало совсем неудобно. Он невольно нахмурился, пытаясь разглядеть что-то, и тут стоявший перед ним мужчина протянул руку.

— Держитесь. Если упадете, будет беда.

Он хотел сказать, что все в порядке, но, спускаясь по лестнице в таком виде, он действительно мог упасть. Ленсли без возражений взял его за руку. Тепло, передавшееся от руки, немного уняло тревогу от первого за долгое время выхода в роли Великой герцогини.

Они вышли из комнаты и пошли по коридору бок о бок. Стражник, стоявший поодаль, слегка поклонился в знак приветствия. Даже сквозь вуаль Ленсли чувствовал его безмолвное удивление.

Кабинет находился на первом этаже, где проходило больше всего народу. Взгляды людей, сновавших по замку с разными поручениями, откровенно устремились на Великую герцогиню, появившуюся впервые почти за две недели после свадьбы.

До ушей Ленсли то и дело долетали обрывки фраз, в которых, несмотря на пониженный голос, слышалось волнение.

— Боже, сколько времени прошло? Бедная Великая герцогиня. Говорят, она жила в теплой стране и совсем ослабла, не выдержав нашего холода. В день свадьбы она выглядела такой здоровой. Тем печальнее.

— И не говори. Раз она до сих пор носит вуаль, слухи, похоже, правдивы. Говорят, она так исхудала, что не хочет показываться людям.

— Жаль Великую герцогиню, но, честно говоря, я больше за нас волнуюсь. Если она уже так ослабла, сможет ли она благополучно родить наследника?

Ленсли закатил глаза под вуалью. Он снова остро почувствовал, что участвует в грандиозном обмане, дурача всех людей этой страны. Слышал ли эти разговоры Великий герцог Гизель или нет, его лицо оставалось невозмутимым.

Они дошли до кабинета, держась за руки до самого конца. Великий герцог отдал строгий приказ никого не впускать и велел позвать командира рыцарей.

— Теперь можно снять вуаль, — Ленсли кивнул, так и поступив.

Ему не было жарко, но на лбу выступила легкая испарина. Ему показалось, что мужчина рядом с ним это заметил, и он натянуто улыбнулся.

— Нервничаю, изображая Великую герцогиню после такого перерыва.

— Не волнуйтесь. Никто не заподозрит.

«Я нервничаю не из-за страха быть разоблаченным».

Пока Ленсли молча глотал слова, не решаясь произнести их вслух, в дверь кабинета постучали.

— Это Антон.

— Войди.

Командир рыцарей Антон вошел в кабинет, широко шагая, и с опозданием заметил стоявшего в глубине комнаты Ленсли. Его взгляд заметался между лицом Ленсли и платьем, которое тот носил. Командир, производивший впечатление чопорного человека, в замешательстве замялся, но вскоре вежливо поклонился.

— Давно не виделись, господин Малосен.

— Я тоже рад Вас видеть, командир, — Ленсли тоже испытывал неловкость. После короткого приветствия Антон повернул голову. Он мог бы задать этот вопрос и самому Ленсли, но предпочел обратиться к своему господину.

— Господин Малосен тоже согласился сдать вступительный экзамен?

— Да. Так что объясни ему процедуру.

В конце концов, им пришлось поговорить напрямую.

Антон, слегка кашлянув, подошел к Ленсли, сидевшему на почетном месте. Выражение его лица было строгим.

— Королевская гвардия Ольденланта — это элитный рыцарский орден, который не только защищает страну от внешних вторжений, но и охраняет Великого герцога, находясь в его ближайшем окружении, — начал Антон объяснение.

Еще до того, как он перешел к сути, Ленсли затаил дыхание. Судя по тону командира, было ясно, что речь идет не о месте рядового солдата.

— Поэтому вступительный экзамен тоже не заканчивается одним этапом. Сначала кандидаты сдают письменный экзамен, и только те, кто его прошел, допускаются к спаррингам и конным состязаниям, где окончательно решается, способны ли они выполнять обязанности рыцаря.

— ...Письменный экзамен?.. — ошеломленно переспросил Ленсли, услышав совершенно неожиданные слова. Разве рыцарь не должен быть верен господину и просто хорошо сражаться?

Антон ответил тоном, не терпящим возражений:

— Разумеется. Тем более что господин Малосен прибыл из другой страны, этот процесс еще более необходим. Как можно полюбить Ольденлант, не имея знаний о нем, и как можно верно служить Великому герцогу, не полюбив Ольденлант?

Каждое слово было верным. Ленсли закрыл рот и тяжело сглотнул. Антон не стал ждать, пока Ленсли справится с замешательством, и продолжил рассказывать об экзамене.

— История и культура Ольденланта — это основа. Также нужно знать географию, особенности каждого региона и внешние связи. Вам придется запомнить информацию о влиятельных семьях, помимо родственников Его Светлости. После прохождения экзамена для охраны Вам также нужно будет в некоторой степени изучить личные данные Великого герцога.

— А... ха-ха. Верно. Вы во всем правы.

— На самом деле регулярные вступительные экзамены недавно закончились, и экзамен, который будет сдавать господин Малосен, — это специальное испытание, назначенное по приказу Великого герцога. Поскольку Вы сами похвалились выдающимися навыками фехтования и верховой езды, а также являетесь нашим почетным гостем, я хочу пойти Вам навстречу.

Он никогда не хвастался, что его навыки выдающиеся... Он просто перечислил все свои умения, чтобы хоть как-то зацепиться здесь. Взглянув на Гизеля, он наткнулся на невинное бесстрастное лицо. Ленсли не мог знать, действительно ли так сказал Великий герцог или командир рыцарей сам так интерпретировал его слова.

— Моих навыков недостаточно, чтобы хвастаться ими перед командиром. Но я приложу все усилия, чтобы соответствовать стандартам ордена...

— Сколько времени Вам нужно на подготовку? — перебил его командир, не дав закончить скромную речь.

Ленсли не смог ответить сразу и начал прикидывать в уме. Ну... даже если читать бегло, придется прочесть несколько толстых книг. Разве это возможно за короткий срок? Месяц? Два? Это слишком долго?

— А сколько времени обычно готовятся другие кандидаты?..

— У каждого по-разному, но имейте в виду, что вступительный экзамен проводится раз в год, — на сердце у Ленсли потяжелело. Если экзамен раз в год, это значит, что и подготовка занимает примерно столько же времени.

Он быстро оценил ситуацию. Желание устроить ему экзамен было исключительно идеей Великого герцога, а командир рыцарей откровенно не одобрял участие Ленсли.

Казалось, в голове звучал голос командира: «Раз уж это приказ Его Светлости, я сделаю вид, что подчиняюсь, но если у тебя есть совесть, откажись сам прямо сейчас».

«Так я и думал...», — с чего бы ему вдруг выпал такой прекрасный шанс? Ленсли горько улыбнулся.

Пусть его трепетное ожидание и обернулось разочарованием, но в эти скучные и душные дни даже мимолетное волнение того стоило. К тому же, если ради него одного заново проводить уже завершенный экзамен, то, мягко говоря, это будет нечестное зачисление, разве нет?

Ленсли с улыбкой на лице подбирал слова, чтобы найти благовидный предлог отказаться от предложения, на которое он уже было согласился.

— Одна неделя, — в этот момент внезапно вмешался голос, не принадлежащий ни одному из них. Ленсли и Антон одновременно повернули головы.

Герцог, до сих пор лишь слушавший разговор, невозмутимо добавил:

— Недели будет достаточно. Экзамен проведем через неделю.

— Что? — недоуменно переспросил тот самый человек, которому предстояло сдавать экзамен, — Ленсли Малосен. Гизель встал и подошел ближе.

— Я знаю содержание вступительного экзамена в рыцарский орден. Если сосредоточиться на учебе, недели будет достаточно.

На лице командира рыцарей промелькнуло возмущение, но лишь на мгновение. Он плотно сжал губы и проглотил свое недовольство.

— Тогда я подготовлю экзамен через неделю. Пожалуйста, ознакомьтесь с предметами здесь.

Антон достал из-за пазухи небольшой свиток и протянул его. Ленсли осторожно принял его и развернул. Как и говорилось ранее, там был плотный список экзаменационных предметов: история, культура, география, теория тактики и боевых искусств, которые должен знать рыцарь, родословные монаршей семьи Ольденланта и дворянских родов.

«Как выучить все это за неделю?..» — Ленсли охватила безнадежность. Не то чтобы он хвастался, но у Ленсли никогда не было ни желания, ни таланта к учебе.

Тем не менее, как потомку королевской семьи, ему не подобало быть невеждой, поэтому он посещал различные занятия, которые вели королевские учителя. Но там он часто засыпал от скуки и получал нагоняи. К тому же, поскольку вместе с ним учились королевские дети, уроки превратились в часы издевательств и насмешек. Вместо интереса к учебе классная комната стала местом, куда он все меньше хотел заходить.

По решению свыше, что достаточно не позорить королевскую семью и что бастарду не нужно много учиться, Ленсли освободили от скучных занятий лет в тринадцать. Впрочем, благодаря тому, что он научился читать, он полюбил чтение, но читал только интересные истории: путевые заметки искателей приключений, любовные романы или военные хроники. Учебой он не занимался уже очень давно.

Пока Ленсли в молчаливой растерянности пялился на свиток, Гизель забрал его и просмотрел. Затем он решительно произнес:

— Все необходимые книги есть в библиотеке башни замка. Начнем занятия прямо сегодня вечером.

«Даже если я не буду спать каждую ночь с сегодняшнего дня, за неделю это невозможно, Ваша Светлость... Не так ли, командир?»

Ленсли мысленно искал поддержки, глядя на Антона. Тот, кто еще минуту назад смотрел на Ленсли с явной враждебностью, на мгновение замялся, нахмурился, а затем вместо ответа послал ему взгляд, полный слабого согласия и сочувствия. Перед Гизелем, открывшим для него закрытые двери, Ленсли не мог откровенно жаловаться, поэтому лишь тихо выдохнул через нос.

Если сделал ставку, назад дороги нет. Таковы правила даже в наперсточной игре где-нибудь в углу рынка, что уж говорить о предложении правителя страны. Он крепко сжал кулаки и пообещал:

— Я буду стараться изо всех сил.

— Хороший настрой.

Ленсли не нашелся с ответом и только растерянно поморгал. Ему показалось, что Гизель едва заметно, совсем чуть-чуть, улыбнулся.

«Мне одному это показалось, командир?» — Ленсли резко повернул голову к Антону. Командир рыцарей, на лице которого читалось заметное удивление, встретившись взглядом с Ленсли, тут же принял невозмутимый вид.

— Тогда я пойду. Желаю удачи, господин Малосен, — Антон поклонился и удалился, взмахнув красным плащом. Гизель на мгновение проводил его взглядом, а затем повернулся к Ленсли.

— Не будем откладывать, начнем прямо сейчас.

***

Бум, бум, бум, бум.

Глухой звук раздавался каждый раз, когда толстая книга ложилась на другую. Одна, две, три... Перед зрелищем стопки из более чем десяти книг, каждая толщиной с запястье, решимость Ленсли пошатнулась, как готовая рухнуть каменная башня. В голове стало пусто, чувство было ужасным. Стараясь сохранить спокойствие в голосе, он спросил Гизеля:

— Ваша Светлость... Вы действительно можете прочитать все эти книги за неделю?

Не просто прочитать, а выучить наизусть. И если это возможно, то он, должно быть, необычайный человек. Гизель невозмутимо ответил:

— Мне хватило бы и трех дней, но я подумал, что господину Малосену, приехавшему из другой страны, понадобится неделя, поэтому так и сказал.

«Понятно. Ваша Светлость действительно непрост... Но что делать, если мои способности ниже среднего?»

Когда человек близок к отчаянию, ему хочется смеяться. Когда Ленсли сообщили, что он поедет в Ольденлант в качестве невесты вместо Ивет, он тоже первым делом рассмеялся. Настолько это было нелепо. Нынешняя ситуация разительно отличалась от той, но смех все равно так и норовил вырваться.

Ленсли сидел не в библиотеке, а в подземной лаборатории Великого герцога. Гизель сказал, что нет нужды привлекать лишнее внимание в библиотеке, которой пользуются многие, приказал слугам принести книги и отменил все свои исследовательские дела на вторую половину дня.

Ленсли был искренне благодарен за то, что ради его частных уроков герцог пошел на такое, но его энтузиазм медленно угасал, так как было очевидно, что он не сможет оправдать ожиданий.

Пока он листал книгу с мелким шрифтом, пытаясь восстановить расшатанные нервы, Гизель был занят смешиванием чего-то за столом с реактивами. Вернувшись к Ленсли, схватившемуся за голову, Гизель держал в руках стеклянный флакон размером с чайную чашку.

— Выпейте это.

Густая жидкость темного цвета выглядела неприятной даже на вид. Ленсли прищурился, глядя на флакон. Подозрительность вырвалась наружу вместе с вопросом:

— Что это?

— Это зелье, которое временно повышает память и концентрацию. Если выпьете, это поможет в учебе.

Глаза Ленсли округлились. В голосе прозвучало недоверие.

— Разве это не жульничество — пить такое зелье при подготовке к экзамену? Я хочу сдать его честно.

— Почему стремление к высокой эффективности считается жульничеством? Вы же не на экзамене, и нет правила, запрещающего использовать магию при подготовке к нему, — невозмутимо парировал Гизель, словно не понимая, в чем проблема. Когда Ленсли не смог ответить, он продолжил:

— Это зелье часто используют ученые и маги. Среди других кандидатов, готовившихся к вступительным экзаменам, наверняка были те, кто им пользовался. Если считать это жульничеством, то разве не вся магия — жульничество? Ведь мы не обязаны полагаться только на силы природы при земледелии или передавать письма только с гонцами, когда есть другие способы связи.

— Эм, это, конечно, так, но... Значит, Ваша Светлость тоже принимает такие зелья, когда учится?

— Сейчас нет, но в детстве иногда принимал. Хотелось прочитать как можно больше книг за раз.

— А, кажется, я понимаю, о чем Вы. У меня тоже бывают моменты, когда хочется одновременно и танцевать, и играть в карты.

— Раз у Вас есть похожий опыт, Вы быстро поймете. Так что пейте скорее.

Чуть колеблясь, Ленсли взял стеклянный флакон. Запах зелья явно говорил о том, что вкус окажется еще более неприятным.

Он смутно догадывался с самого начала, но теперь убедился, что в Ольденланте магия — это обыденная и удобная технология. В Корнии же, если ты не член королевской семьи, трудно даже увидеть мага, не то что магию.

Нынешний король Корнии, опасаясь магии, строжайше запретил законом изучать или использовать магию без разрешения. Все из-за того, что род первой королевы, которую подозревали в попытке покушения на короля, был влиятельной семьей магов.

Поскольку Ленсли жил в королевском замке, он несколько раз встречал королевских магов, но все они казались страшными, строгими и живущими в своем собственном мире. Естественно, ему никогда не доводилось трогать магические инструменты или использовать зелья.

«А это точно можно пить?» — сначала он боялся пить и пристально смотрел в флакон, но потом решился. Сейчас было не время пугаться таких мелочей. Запрокинув голову, он залпом осушил зелье, и флакон опустел за три глотка.

Вкус оказался не таким плохим, как он думал. Правда, он не почувствовал, что стал умнее. Ленсли в недоумении склонил голову, и Гизель, словно поняв его мысли, объяснил:

— Нужно немного времени, чтобы зелье подействовало. Давайте решим, с какого предмета начнем.

Глядя на то, как Гизель перебирает книги, Ленсли невольно улыбнулся.

— Я думал, что должен буду сдать экзамен исключительно своими силами. Мне казалось, что Ваша Светлость — строгий приверженец правил.

— Я? Впервые слышу о себе такое.

Впрочем, уже то, что он скрыл правду от людей и устроил свадьбу с ним, мужчиной, было далеко от приверженности принципам и правилам. Видимо, такое впечатление создавалось из-за его сурового выражения лица и одежды, всегда темной и закрытой. Действительно, о человеке нельзя судить по внешности. Ленсли улыбнулся шире.

— Это забавно.

— Отлично. Похоже, зелье начинает действовать.

Он не имел в виду, что учеба будет забавной, но Гизель, похоже, понял его неправильно. Перед Ленсли легла толстая книга под названием «Ольденлант: История Священного Королевства на Севере континента», всем своим видом демонстрирующая свою весомость.

— Начнем с этой книги. Если сначала изучить историю, остальные предметы будет легче понять.

Ленсли уткнулся лицом в страницы. Сначала он читал механически, со скучающим видом, но постепенно на его лице начало проступать удивление. Ленсли резко поднял голову, и Гизель кивнул.

— Хотя объем кажется большим, чтение не займет много времени.

Для Ленсли, вечного двоечника, которого на каждом уроке ругали за невнимательность, это было неведомое ранее, таинственное ощущение. Буквы сами собой впечатывались в глаза и быстро укладывались в голове, не оставляя места посторонним мыслям.

«Вот, значит, что имеют в виду, когда говорят, что голова работает с бешеной скоростью. Интересно, люди, которые любят учиться, как Великий герцог, всегда пребывают в таком состоянии, даже не принимая зелья?»

Гизель присел рядом с Ленсли, уже успевшим перевернуть несколько страниц. Он указал пальцем на одно из предложений. Это был манифест, который провозгласил первый король, возводя защитную стену. Вспомнив легенду, рассказанную ранее, Ленсли сосредоточился еще сильнее и прочитал строки, на которые указывал палец герцога.

— Выучить все было бы неплохо, но темы, которые могут попасться на вступительном экзамене, строго определены. Давайте читать, сосредоточившись на этом содержании.

— Да! — голос Ленсли сам собой стал громче. Когда он читал отрывки, на которые последовательно указывал Гизель, текст сам собой сплетался в голове, вырисовывая карту знаний. Ощущение было настолько удивительным, что дух захватывало.

«Король Корнии оказался еще глупее, чем я думал. Почему он не использует магию для таких вещей?»

Ленсли, не в силах сдержать восторг, рвущийся из глубины души, вслух позвал своего наставника по подготовке к экзамену, сидевшего рядом.

— Ваша Светлость.

— Да.

— Книга такая интересная. Давайте покончим с историей сегодня же!

При этих словах взгляд Гизеля смягчился. Губы дрогнули заметнее, чем тогда в кабинете. Перемена была все еще незначительной, но на этот раз он несомненно улыбнулся легкой улыбкой.

«Этот человек действительно умеет улыбаться?» — улыбка Ленсли стала еще лучезарнее. Подготовка к экзамену становилась все увлекательнее.

— Я рад.

Учеба вдруг вызвала в нем живой интерес. Для Ленсли это событие было куда более удивительным, чем то, что он, переодевшись женщиной вместо сводной сестры, приехал в далекие чужие края и втайне от всех сыграл свадьбу.

Вступительный экзамен. Конец 1-го тома.

4 ГЛАВА. «Вступительный экзамен»***

Специальный частный урок, на который правитель Ольденланта выделил время ради одного-единственного человека, продолжался до глубокой ночи.

В короткой жизни Ленсли Малосена это был первый случай, когда он одолел такую толстую книгу за один день. То, что он погрузился в учебу, не замечая, как наступила ночь, объяснялось, возможно, действием таинственного магического зелья, но несомненной была и заслуга умелого учителя.

Временное улучшение памяти и концентрации не гарантирует, что сложные и трудные вещи станут понятны так же легко и гладко, как приключенческий роман. Однако стоило послушать объяснения Великого герцога, как даже те моменты, на которых Ленсли, казалось, спотыкался, мгновенно становились ясными.

Они наскоро поели прямо в лаборатории и продолжали долгий урок без единого полноценного перерыва. В какой-то момент Гизель, словно очнувшись, взглянул на часы и решил закончить на сегодня, начав прибирать рабочее место. Он наставительно заметил, что, поскольку учеба продлится неделю, отдых также важен для Ленсли, не привыкшего к долгому чтению.

Разве в поучениях наставника могла быть хоть одна ошибка? Впервые в жизни Ленсли превратился в послушного примерного ученика. Он закивал головой и встал. Гизель вручил ему книгу, которую они только что читали вместе.

— Завтра я смогу освободиться только после полудня. До этого времени, пожалуйста, повторите то, что мы изучили сегодня.

— Ваша Светлость тоже пойдет спать?

— Я планирую провести ночь здесь. Господин Малосен, возвращайтесь скорее к себе и отдыхайте.

С благодарностью приняв заботу Гизеля и до последнего укрепляясь в решимости на завтрашний день, он вернулся в спальню Великой герцогини и лег в постель, когда уже было довольно поздно. Ленсли, сбившись со счета, сколько раз он перевернулся с боку на бок, всклокоченный, сел на кровати.

Он посмотрел на часы у камина. Ленсли все еще не умел определять время, но по положению стрелок мог примерно прикинуть, сколько времени прошло.

Маленькая стрелка, которая указывала на верхний правый сектор, когда он ложился, теперь указывала на нижний правый. Это означало, что прошло довольно много времени.

— Что со мной происходит?..

Ленсли был из тех, кто никогда не страдал бессонницей, даже если сталкивался с несправедливостью или засыпал в слезах от обиды и горечи. Сегодня он усердно напрягал мозги, которыми обычно не пользовался, так что по идее должен был быстро заснуть от усталости.

Но сон никак не шел. Не похоже, что его выносливость вдруг чудесным образом возросла. Он испытывал усталость, но сознание оставалось до пугающего ясным.

К тому же, в отличие от занятий с Гизелем, когда из-за концентрации на учебе для посторонних мыслей не оставалось места, стоило ему остаться одному в постели, как в голову беспорядочно полезли разные вещи, о которых он обычно не думал или почти забыл. Радости, печали, забавные моменты, страхи, гнев, тревоги... Все это перемешалось в кучу и взбило его мозг в кашу. Такое чувство он испытывал впервые.

«Может, это из-за того зелья?» — устало спросил себя Ленсли, откинувшись на большую подушку. Великий герцог сказал лишь, что оно помогает в учебе, но не предупреждал, что от него пропадет сон. Если это обычный побочный эффект, было бы неплохо намекнуть об этом заранее.

Незнакомое беспокойство и нахлынувшие волнами хаотичные эмоции мучили Ленсли. Ощущение было неприятным. Попытавшись закрыть глаза и хоть как-то заснуть, он в конце концов не выдержал и вскочил.

Накинув поверх пижамной робы бархатный домашний халат и накрывшись вуалью, он собрался выйти. В такой поздний час на первом этаже вряд ли будет много людей.

В глубокой ночи, когда даже призраки, казалось, спали, звук открываемой двери прозвучал жутко громко. Он осторожно вышел в коридор, и стражники, которые до этого несли караул и переговаривались вполголоса, вздрогнули от неожиданности и поклонились.

— Ваша Светлость, куда Вы направляетесь в такой час?

В полубессознательном порыве он вышел из покоев, но тут же пожалел. Ленсли сейчас не мог говорить. Осознание очередного опрометчивого поступка пришло с опозданием. Однако стражники, похоже, не сочли молчание Ленсли странным. Видя, что он просто стоит и молчит, один из них выступил вперед:

— Ваша Светлость, даже если Вы сейчас находитесь внутри главной башни, мы не можем позволить Вам ходить ночью одной. Мы будем сопровождать Вас.

Ленсли испытал невероятное облегчение от того, что они не стали расспрашивать о причинах. Он лишь кивнул в знак согласия. Возможно, в глазах стражников этот жест выглядел даже более величественно, чем если бы он открыл рот для объяснений. Когда Ленсли снова зашагал, стражники с копьями пошли по обе стороны от него.

«Этого достаточно».

Добравшись до двери подземной лаборатории, Ленсли поднял руку, выражая свое намерение. Стражники, кажется, сразу поняли, что он хотел сказать. Почему-то они смутились, словно увидав нечто непристойное, затем поклонились и удалились.

Оставшись один, Ленсли только сейчас заколебался. Время позднее. Может быть, герцог спит. Можно ли войти?

Но если эта странная бессонница вызвана тем зельем, то только герцог может помочь. Ленсли оставалось только постучать.

— Кто там? — за дверью раздался бодрый голос, без малейшего намека на сонливость. Ленсли с облегчением вздохнул и медленно потянул за ручку двери.

В приоткрывшуюся щель он увидел лицо герцога, ставшее суровым от недовольства тем, что его уединение нарушили. Ленсли, не отступая, открыл дверь полностью.

Когда они увидели друг друга, нахмуренный лоб и острый взгляд мужчины напротив слегка смягчились. Пока Ленсли снимал душную вуаль, герцог, сидевший у камина, встал и подошел к нему.

— Господин Малосен?

— Простите, что потревожил Ваш отдых.

— Прошло уже больше двух часов с тех пор, как Вы ушли в спальню. Вы все еще не ложились?

При виде его лица к горлу вдруг подступил ком. Ленсли никогда не страдал бессонницей и не знал, что невозможность заснуть может быть такой мучительной. Он невольно скривился, но тут же спохватился и принял достойный вид.

— Я лег сразу, как только пришел в спальню, но сон не идет.

— У Вас частые проблемы со сном?

— Нет. Я известен тем, что засыпаю, стоит только голове коснуться подушки, даже в шумном месте, вроде рыночной площади...

Глядя на слегка растерянного Гизеля, Ленсли задал вопрос, который его мучил:

— Это тоже эффект зелья гениальности?

— ...Возможно. Вы впервые принимали магически приготовленное зелье?

— Да. В Корнии ни разу...

— Видимо, действие оказалось слишком сильным. Садитесь здесь.

Уступив Ленсли свое кресло, он подошел к большому столу, где были выстроены разноцветные реактивы.

— Подождите немного. Я сейчас же приготовлю нейтрализатор.

Вместо того чтобы сесть в кресло, Ленсли остался стоять на некотором расстоянии, наблюдая за приготовлением лекарства. Гизель ловко смешивал ингредиенты, время от времени произнося какие-то заклинания. Непрозрачная жидкость в колбе несколько раз слабо вспыхивала, и каждый раз меняла цвет.

Днем из-за невыполнимой задачи закончить учебу за неделю у Ленсли потемнело в глазах, и он толком не видел, как герцог готовил зелье. В отточенных и умелых движениях, лишенных малейшей суеты, даже в простом жесте руки, казалось, сквозили интеллект и необъяснимая красота.

Пока Ленсли завороженно смотрел на него, лекарство, видимо, было готово, и Гизель повернул голову.

— У всех людей разная переносимость, мне следовало внимательно проследить за вашим состоянием. Это моя ошибка.

— Вовсе нет. Обычно я могу съесть что угодно, и мне ничего не будет. Просто обидно, что мое тело вдруг решило покапризничать именно после того, как я выпил зелье, приготовленное лично Вашей Светлостью.

— Не было жара или дрожи в руках?

— Нет, вроде... — Ленсли смолк на полуслове. Гизель, незаметно оказавшийся совсем рядом, приложил руку к его лбу.

В прикосновении герцога не было ничего особенного. Поначалу они общались, выводя буквы пальцами на ладони друг друга. Когда Ленсли выходил в свет, переодевшись Великой герцогиней, они подолгу держались за руки. Да даже сегодня днем. Но сейчас сухая, большая ладонь казалась странно чужой. Может, потому что всегда теплая рука сейчас была прохладнее обычного?

Ленсли плотно сжал губы и затаил дыхание. Рука, легшая на лоб, немного задержалась и отстранилась.

— Есть несильный жар. Похоже, это действительно побочный эффект зелья.

— П-правда?

— Нельзя вредить здоровью, так что пейте скорее. Поторопитесь лечь спать, а завтра придумаем другой способ.

— ...Но без этого зелья я провалю экзамен.

— Сначала попробуем скорректировать дозировку.

Гизель глубоко задумался, а затем кивнул, словно придя к какому-то Выводу.

— Если будет совсем тяжело, попробуем в следующем году.

«А смогу ли я прожить здесь до тех пор?..», — мысленно вздохнул Ленсли, но у Великого герцога, похоже, тоже не было хорошего решения. Впрочем, он сам говорил, что почти не выезжал за пределы Ольденланта. Насколько бы выдающимся магом он ни был, наложить безошибочное заклинание на того, с кем раньше не сталкивался, наверняка непросто. Ленсли, мало что смысливший в магии, строил догадки в меру своего понимания.

Новое зелье оказалось более горьким, чем то, что он пил днем. Как и в случае с зельем для учебы, поначалу он не почувствовал никаких изменений, но стоило немного подождать, как неприятное ощущение, будто в голову воткнули тысячи иголок, начало постепенно отступать. Перемена состояния, видимо, отразилась на лице, потому что Гизель тут же спросил:

— Как самочувствие?

— Хорошо. Спасибо. Думаю, теперь я смогу уснуть, — при словах о том, что лекарство подействовало, лицо Гизеля, наоборот, стало немного серьезным.

— Господин Малосен, Вы чувствительны к действию зелий. Это хорошо для лечения, но в других случаях нужно быть осторожнее.

— Кстати, аптекарь в Корнии как-то говорил мне об этом... Простите, что не сказал заранее.

Как только беспочвенная тревога отступила, навалилась сонливость. Теперь можно было вернуться в спальню и лечь спать, но Ленсли почему-то не мог сдвинуться с места. Гизель заметил его нерешительность и поинтересовался:

— Есть еще какие-то проблемы?

— Н-нет, Ваша Светлость. Спасибо Вам. Спокойной ночи, — попрощавшись, Ленсли неловко и чуть поспешно накинул вуаль на лицо.

Уже пора было привыкнуть к жизни в Ольденланте, но почему перед Великим герцогом он все больше терялся? Раз уж заявил о намерении сдать экзамен на рыцаря, нужно хотя бы немного демонстрировать зрелость во всем. Сравнивая себя с изящным герцогом, он испытывал чувство стыда.

Ленсли снова поклонился и собрался уйти, как вдруг Гизель остановил его.

— Я провожу Вас до спальни. Ночью в вуали идти будет трудно.

— Да... Спасибо, — он взял небрежно протянутую руку. Действительно, из-за жара тепло, передававшееся от ладони, казалось слабее, чем раньше.

Они вышли из подвала и поднялись по лестнице, по которой он спускался. Пустой холл первого этажа, где мир погрузился в сон, был безмолвен, поэтому негромкие шаги идущего рядом человека, шелест волос и шорох соприкасающихся одежд звучали оглушительно громко.

Ночь, казавшаяся сплошной пеленой тьмы, пока он шел в сопровождении стражников, теперь предстала в совершенно ином свете. Тени, пляшущие от света фонаря в руке Великого герцога, беззвучно обращались к Ленсли.

Видимо, лекарственное зелье начало действовать. Накопившаяся сонливость заставляла глаза медленно слипаться, но происходило что-то странное. Даже когда тревога улеглась, волнение в глубине души никак не хотело утихать.

— Спите крепко.

— Да. Тогда, Ваша Светлость...

Ленсли замялся, не в силах закончить фразу. Гизель слегка наклонил голову, приблизив лицо.

— Похоже, все-таки что-то не так?

— Нет! Я просто хотел сказать, чтобы Вы скорее ложились спать. Так и рассвет скоро наступит. Ложиться так поздно вредно для здоровья.

— Не волнуйтесь. Я тоже скоро лягу.

Стоя перед спальней, они тихо попрощались. Великий герцог вскоре развернулся, и Ленсли, не мешкая, закрыл дверь. Бросив снятую на ходу вуаль и накидку прямо на пол, Ленсли рухнул на кровать. Сегодня на душе было так неспокойно... Если бы он сказал, что хочет спать вместе, герцог наверняка согласился бы, но Ленсли сам не понимал, почему не смог произнести эти слова вслух.

Сон был уже слишком близко, чтобы позволить размышлениям овладеть его разумом.

***

Заснув далеко за полночь, на следующий день Ленсли проснулся, когда солнце уже стояло высоко в небе.

Он поспешно умылся и, как велел Великий герцог, принялся повторять книгу, прочитанную накануне. Перевернув несколько страниц, Ленсли уронил голову на книгу.

Хоть он и учил все это, информация совершенно не укладывалась в голове так легко, как вчера. Гений Ленсли Малосен исчез. Вернулся глупый Ленсли Малосен. Без того зелья закончить подготовку к экзамену за неделю было поистине несбыточной мечтой.

— Его Светлость Великий герцог прибыл.

Из-за двери спальни донесся голос стражника, и дверь отворилась. В комнату вошел Гизель Зибендад, закончивший свои государственные дела.

Ленсли, чей энтузиазм угас, словно у птицы со сломанным крылом, вместо чтения выводил каракули в пустом блокноте. Он поспешно закрыл его и встал. Гизель подошел ближе, взглянул на стол, а затем посмотрел на Ленсли, сразу все поняв.

— Учеба не идет?

— ...Похоже, без того зелья ничего не выйдет.

Гизель кивнул и сунул руку под плащ, доставая маленький флакон с зельем.

— Я немного изменил состав. Дозировку тоже уменьшил, так что будем надеяться, что сегодня обойдется без побочных эффектов.

Ленсли быстро кивнул. Вчера он жаловался на первую в жизни бессонницу, но лучше уж терпеть побочные эффекты, чем не суметь подготовиться и провалить экзамен, шанс на который ему с таким трудом предоставили.

Он выпил зелье, немного подождал, и вскоре вернулось ощущение, похожее на вчерашнее. Разум прояснился, мыслительный процесс ускорился, казалось, даже зрение стало острее.

— Кажется, все в порядке.

Ленсли, почувствовав прилив сил, с улыбкой поднял голову, но Гизель не спешил садиться напротив, продолжая пристально смотреть на него сверху вниз, наблюдая. Видимо, придя к какому-то выводу, он сел на стул, но не забыл предупредить:

— Если вдруг появятся какие-то необычные симптомы, Вы должны рассказать мне, ничего не скрывая.

— Да. Я такое долго терпеть не умею, так что не волнуйтесь.

Гизель открыл новую книгу.

«Искатель приключений Дэвид: Записки о путешествии на край континента». При слове «приключение» глаза Ленсли загорелись.

— Это книга, написанная искателем приключений? Должно быть, интересно.

— Это путевые заметки человека, посетившего Ольденлант много лет назад. Материал изложен настолько объемно, что жители Ольденланта тоже часто учатся по этой книге. Поскольку писал иностранец, встречаются ошибки, но мы исправим их в процессе чтения.

— Я обожаю приключенческие романы. Ваша Светлость говорили, что почти не выезжали за пределы Ольденланта, но и я никогда не покидал Корнию. Поэтому мне всегда было любопытно, каково это — бродить по огромному континенту. Хотя в этот раз по дороге в Ольденлант мне и пришлось долго путешествовать, это было больше похоже на перевозку груза, чем на путешествие. Из-за тех, кто за мной следил, я даже не мог ходить, где вздумается. Когда Ваша Светлость позже возьмет настоящую жену, мне, наверное, придется покинуть Ольденлант, и тогда я, пожалуй, попробую побродить повсюду, как эти искатели приключений или бродячие поэты.

Выслушав долгую речь Ленсли, Гизель открыл книгу и лаконично ответил:

— Даже если придет новая Великая герцогиня, господину Малосену нет нужды уезжать. Разве Вы не говорили, что хотите жить как подданный Ольденланта? Ради этого Вы и готовитесь к экзамену.

— Конечно, если так получится, то будет лучше всего! Верно. Буду стараться изо всех сил, чтобы получить право на проживание в Лаудкене! — Ленсли поудобнее перехватил перо и с энтузиазмом заглянул в книгу.

Начался второй день частных уроков. Зелье действовало как надо, и учеба шла гладко. Казалось, на этот раз подготовка к экзамену пройдет без проблем. Ленсли не сомневался, что в его будущем наконец-то забрезжит свет.

Однако той ночью Ленсли мучился не от бессонницы, а от головной боли, и ему снова пришлось идти к Гизелю в столь поздний час.

Тщательно осмотрев Ленсли, герцог серьезно задумался и вынес вердикт:

— Видимо, ничего не выйдет. Лучше не использовать зелье.

— А как же экзамен?

— Попробуем пока без зелья. Как я уже говорил вчера, даже если Вы провалитесь, вступительный экзамен будет и в следующем году.

На эти слова Ленсли не смог сразу ответить и замешкался. Гизель, готовивший новый нейтрализатор, чтобы унять головную боль Ленсли, тоже, видимо, почувствовал неестественность молчания и прямо посмотрел на него, безмолвно интересуясь, в чем дело.

Ленсли в конце концов осторожно начал:

— Если я провалю вступительный экзамен, смогу ли я прожить здесь до следующего года?..

— ...

— Тогда командир рыцарей и глава магов предложили для отвода глаз несколько месяцев поддерживать видимость брака, а потом найти причину для развода. С того момента я уехал бы из Лаудкена, а Ваша Светлость взял бы настоящую жену, и все вернулось бы в норму без каких-либо проблем...

Причину можно было придумать любую. Поскольку слух о том, что здоровье Великой герцогини сильно ухудшилось, уже был пущен, можно было сказать, что климат Ольденланта ей совершенно не подходит и она уехала на лечение в дальние края. Или, если действовать радикально, можно было даже устроить фальшивые похороны.

Если до Корнии, пусть и с опозданием, дойдет слух, что отправленный на север бастард заболел и умер, для них весть станет весьма благоприятной, а Ленсли обретет полную свободу, где его ничто больше не будет сдерживать.

Можно было развестись, придравшись к поведению. Королевские браки заключались в основном с политическими целями, и по тем же причинам разводы и повторные браки были нередки. Существовало условие получения согласия церкви и разрешения императора, но при наличии веской причины развод обычно давали легко.

Гизель тоже не сразу отреагировал на слова Ленсли. Казалось, он некоторое время был сосредоточен на приготовлении нового нейтрализатора, и только когда лекарство было готово, ответил:

— Как поступить с господином Малосеном, решаю я, а не другие.

— ...

— Вы — мой гость, которого я принял. Как я и говорил с самого начала: если Вы доверитесь мне и положитесь на меня, я тоже сделаю все возможное.

Ленсли не мог поднять опущенного взгляда. Он никогда не сомневался во власти Гизеля как правителя, но чувствовал, что совершил оплошность в разговоре. Он поспешно склонил голову еще ниже.

— Простите, Ваша Светлость. Кажется, я сболтнул лишнее. Я никогда не сомневался в Вашей Светлости. Если я говорю легкомысленные вещи, не ценя проявленного ко мне великодушия, прошу, сочтите это глупостью человека низкого происхождения и поймите...

— Поднимите голову. Перестаньте раскланиваться, — его твердый тон напоминал отвесные стены крепости в Лаудкене. Ленсли не стал больше упорствовать и выпрямился.

Вместо того чтобы протянуть лекарство, Гизель молча смотрел на Ленсли сверху вниз. Не в силах угадать его мысли, Ленсли невольно съежился.

Этот человек принял его, даже будучи жертвой обмана, равносильного оскорблению для короля другой страны. Он, всегда добрый и вежливый, готовый даже открыть для него уже закрытые двери экзамена. Почему же перед ним так быстро становится не по себе?

Нет, на самом деле Ленсли знал причину.

Дело в том, что жизнь Ленсли Малосена неизменно находится в его руках. Даже перед добрым хозяином раб падает ниц. Его бросили с негласным намеком: «Делайте с ним что хотите — убейте или помилуйте, сварите или зажарьте». Малейшая прихоть герцога могла в любой момент и в любом месте сбросить судьбу Ленсли в пропасть.

— Прошу прощения.

Не найдя других слов, Ленсли коротко извинился. Гизель ничего не ответил, протянув флакон. Он подождал, пока Ленсли выпьет все до дна, забрал пустую склянку и, помолчав немного, заговорил:

— В Корнии тоже всегда было так?

— Простите?

— Вы всегда так легко склоняли голову перед людьми? Даже если Вы бастард, господин Малосен все же сын короля.

— А, нет. Не совсем так...

По правде, иногда так и случалось. Он был не из тех, кто цепляется за собственную гордость перед людьми, для которых важнее всего задирать нос. В детстве от обиды и несправедливости он пытался упрямиться, но со временем Ленсли усвоил, что это приносит лишь усталость и проблемы обеим сторонам. Если нужно, он без колебаний кланялся им. Потом, выпивая с друзьями, он высмеивал пустое тщеславие королевской семьи и знати, а после сна все неприятности прошедшего дня уходили прочь, становясь далекими, словно чужими проблемами.

Но, как и сказал Великий герцог, он тоже был сыном короля. Ленсли Малосен кланялся по привычке только членам королевской семьи, особенно известному своей жестокостью кронпринцу и нескольким приближенным, но он вовсе не был человеком, который легко умалял себя перед кем попало.

Просто мысли, нахлынувшие во время долгого путешествия в Ольденлант, когда его назначили фальшивой невестой, жертвенным агнцем вместо Ивет, незаметно свили гнездо в глубине души. Поколебавшись, Ленсли заговорил:

— ...Как Вы и сказали, я тоже член королевской семьи, и хотя я не ровня законным детям, я думал, что такая жизнь не совсем уж плоха. Невозможно делать то, что хочется? Не велика беда. Множество людей в мире ломают голову над тем, как прокормиться, а мне не нужно беспокоиться о еде и ночлеге — разве это само по себе не благословение? Я считал, что король Корнии выполнил свой отцовский долг, обеспечив меня хотя бы этим, — голос Ленсли постепенно стих, перейдя в неясное бормотание. Гизель, не отрываясь, смотрел на его лицо, непривычно омраченное тенью.

— Я думал только об этом, но вот о том, что я действительно тот, кем можно пожертвовать... я и сам не знал... — закончив говорить, он на мгновение замер, словно забыв об окружающем мире. Когда Гизель, молча, словно подбирая слова, медленно протянул руку, Ленсли резко замотал головой, словно очнувшись от испуга. Гизель поспешно убрал протянутую руку.

Ленсли широко распахнул глаза и шагнул к Гизелю. На его лице снова появилась решимость, сродни полководцу перед битвой.

— Я буду осторожен. Из-за этой неожиданной ловушки я совсем растерял уверенность. Человеку, собравшемуся стать рыцарем, нельзя так себя вести.

— Верно.

— Даже без магии я буду готовиться изо всех сил. Я ведь и собирался так сделать с самого начала! Хватит ныть.

— Все верно. Хорошо, — казалось, Гизель снова слегка улыбнулся. Но, возможно, Ленсли только показалось. Сегодня ему снова пришлось надеть вуаль, а ночь стояла темная. Проводив его до спальни Великой герцогини, Гизель напоследок спросил:

— Прошла ли головная боль?

Ленсли кивнул. То ли его организм действительно хорошо реагировал на лекарства, то ли зелье Гизеля обладало превосходным действием, но головная боль бесследно исчезла.

***

Магия помогала лишь два дня, а затем целая неделя пролетела в мгновение ока, пока Ленсли полагался только на свой обычный ум и, возможно, незаурядную силу воли.

К сожалению, сверхчеловеческие способности к обучению, как после приема зелья гениальности, больше не проявились, но Ленсли делал все возможное. Его наставник, Гизель Зибендад, тоже каждый день без исключения разделял с ним эти трудные часы до глубокой ночи.

В день экзамена Ленсли встал рано утром и тщательно вымылся. Чтобы сохранить силы и концентрацию до конца долгого экзамена, он съел весь, по-прежнему невкусный завтрак. Поскольку он ел здешнюю еду постоянно, еда Ольденланта начала казаться ему вполне сносной.

Местом проведения экзамена была комната Великой герцогини. Обычно, как он слышал, экзамен проводили в часовне замка. Но сегодня, чтобы не привлекать внимания посторонних, было решено провести специальный экзамен в спальне.

После завтрака он прибрался. Распахнул все деревянные ставни на окнах, чтобы впустить больше света, и, невзирая на холод, немного проветрил комнату. Закончив приготовления, Ленсли потянулся к шнурку у кровати. Сегодня потянув за него, он должен был вызвать не госпожу Сэмрит, а командира рыцарей.

В этот момент кто-то постучал. Прежде чем Ленсли успел ответить, дверь открылась, и появился мужчина, которого он ожидал увидеть. Ленсли поспешно, почти бегом, направился к двери.

— Ваша Светлость, разве сейчас не время утреннего собрания?

— Я как раз собираюсь туда. Экзамен еще не начался?

— Нет.

— Будьте спокойны. Вы усердно трудились, так что обязательно сдадите.

Лицо Великого герцога Гизеля всегда было подобно безветренной равнине, лишенной эмоций. Сегодняшний день не стал исключением, однако его взгляд казался мягче. Ленсли, теперь умевший различать малейшие перемены в этом лице, широко улыбнулся, чувствуя себя настоящим любимым учеником.

«Точно. Может, действительно произойдет чудо, и я сдам экзамен, несмотря на всего лишь недельную подготовку».

Безосновательный оптимизм согрел душу, и в нем вдруг проснулось озорство.

— Ваша Светлость, дадите руку на минутку?

Гизель лишь слегка приподнял бровь, не понимая причины, но послушно протянул руку. Ленсли хмыкнул, прочистив горло, и спустя долгое время положил палец на его ладонь. Чтобы показать свою искренность, он быстро написал пальцем:

[Я обязательно сдам экзамен и отплачу Вам, учитель.]

— Ха-ха.

От удивления Ленсли вытаращил глаза. На этот раз не могло быть никакой ошибки или сомнений. Пусть это продлилось лишь мгновение, но Великий герцог рассмеялся вслух.

Даже после того как смех стих, на его лице оставался след улыбки. Ленсли, сам затеявший эту шутку, теперь только растерянно моргал. Гизель ответил ему:

— Хорошо. Я тоже буду молиться за Вас.

— Д-да! — ответил Ленсли, запнувшись, — время утреннего собрания приближалось. Обменявшись короткими прощаниями, Великий герцог направился в свой кабинет. Даже когда дверь закрылась, Ленсли еще долгое время словно парил в облаках, ступая по мыльным пузырям.

«Какой же он все-таки красивый. Я и раньше это понял, но когда он так улыбается, то становится просто невероятным красавцем».

Ленсли несколько раз потер ладонями щеки, чтобы остудить пылающее лицо. И в то же время он сам себе поражался. Какая разница, красив мужчина или нет, с чего вдруг краснеть? Видимо, из-за того, что он в последнее время почти не общался с людьми, что-то в голове начало давать сбой.

«Как только сдам экзамен, стану свободным. Конечно, не таким, как Его Светлость, но я ведь тоже не промах, верно? Может, красотки будут выстраиваться в очередь, чтобы признаться в любви отважному и красивому рыцарю Ленсли Малосену, так что соберись. Сейчас нужно думать только об экзамене».

— Фух… — Ленсли глубоко вздохнул и сжал висевший шнурок. В этот момент на поднятом запястье что-то сверкнуло.

Золотистый свет, напоминающий браслет. Ленсли, не носивший никаких украшений, нахмурился и посмотрел на свою руку.

— Что это?

Луч, мелькнувший на миг, словно отражение солнечного света в зеркале, исчез в следующее же мгновение. Ленсли выглянул в окно, но для яркого солнца было еще слишком рано. Сколько он ни крутил запястьем из стороны в сторону, свет больше не появлялся. Возможно, это была оптическая иллюзия. Но даже если ему показалось, разве это не хороший знак? Ленсли пожал плечами и с силой дернул за шнурок.

Напряжение не отпускало, и он топтался на месте перед столом, пока не услышал приближающиеся тяжелые шаги. Из-за того, что он почти не видел людей и жил в спальне словно в заточении, он стал чувствителен к чужому присутствию. Госпожа Сэмрит приближалась легкой и живой походкой. Великий герцог передвигался почти бесшумно. Походка же командира рыцарей была широкой и уверенной. Ленсли вытянулся по стойке смирно, ожидая человека, который, возможно, станет его будущим начальником.

— Доброе утро, господин Малосен.

— Доброе утро, господин командир.

Дверь распахнулась, и вошедший вежливо поздоровался. Поскольку командир исполнял обязанности наблюдателя на экзамене, он был одет легче, чем при их прошлой встрече. Вместо металлических доспехов на нем был легкий кожаный жилет поверх рубашки. В руках он держал несколько листов бумаги и маленькие карманные часы.

Письменный экзамен. Такого чувства он не испытывал с тринадцати лет. Во время экзаменов даже надменные дети королевской семьи Корнии замирали и смирно ждали учителя. Вспомнился класс, где из-за обилия книг стоял легкий затхлый запах, строгий королевский учитель, раздающий листы с заданиями, и та особая тихая и напряженная атмосфера, которую можно почувствовать только перед экзаменом. Он никогда не любил это время, но, возможно, потому что это происходило в месте, куда он уже никогда не сможет вернуться, сейчас он чувствовал странную ностальгию.

— Как самочувствие? Сможете сдать экзамен?

— Да. Никаких проблем.

— Садитесь. Сдавать экзамен в одиночку может быть волнительно, но, с другой стороны, это можно считать привилегией, ведь Вы находитесь в комфортной обстановке.

Конечно, он знал это. Ленсли кивнул и сел за стол. Глубоко вздохнув, он мысленно повторил все знания, которые зубрил до вчерашнего дня. Никогда в жизни он не учился так усердно. Сдача экзамена, к которому готовятся год, за всего лишь неделю обучения, даже сейчас казалась несбыточной мечтой. Если бы это происходило не с ним, Ленсли счел бы такую историю верхом чепухи.

Но одного лишь того, что он с такой страстью трудился ради своей цели, уже было достаточно для гордости, ведь для Ленсли, которому никогда не давали шанса, само это время было драгоценно. Особенно рядом с тем, кто искренне помогал и поддерживал его.

Антон, смотревший на часы, наконец шевельнулся. С шелестом перед Ленсли лег лист с заданиями.

— Начинайте.

Ленсли быстро взялся за перо. Он начал бегло читать с первого вопроса. Первый вопрос касался герба королевской семьи Ольденланта. Серебристый узор чудовищной птицы, вышитый даже на плаще, который часто носил Великий герцог. Нет, сначала он думал, что это чудовищная птица, но на самом деле это было изображение фантастического зверя, а не птицы. Несуществующего хищника, похожего на волка или льва, но с крыльями.

Вопрос требовал объяснить значение герба, количество перьев на раздвоенных крыльях, а также форму рогов, зубов и когтей. Для солдата или рыцаря важно точно знать символику сил, к которым он принадлежит.

— Герб Ольденланта повторяет облик магического зверя, которого может призвать только тот, кто стал правителем.

— Призванный зверь? Значит, и Ваша Светлость может призывать магических зверей?

— Конечно. Но эта магия разрешена только в случае крайней необходимости. Ее используют лишь для отражения вторжения врагов, иначе она слишком опасна.

Вспоминая разговор с Гизелем, Ленсли спокойно ответил на первый вопрос. Если бы все вопросы были такой же сложности, он был бы очень благодарен...

Следующий вопрос касался битвы у крепостной стены, произошедшей в Ольденланте около 50 лет назад, и основной стратегии, использованной в то время. Ленсли глубоко вздохнул и сосредоточился. В истории Ольденланта битвы у стен происходили очень часто, и каждый раз обстоятельства немного отличались, поэтому запомнить и различить их было довольно трудно.

Однако... Ленсли без труда быстро записывал ответы. Переход к следующему вопросу, и еще к следующему, происходил удивительно гладко, без каких-либо заминок.

Содержание книг, которые он читал до сих пор, удивительным образом сохранилось в его голове в первозданном виде, и Ленсли оставалось только извлекать его и расставлять по нужным местам.

Антон, внимательно следивший за экзаменом, застыл с удивленным выражением лица. Ленсли тоже медленно нахмурился.

«Странно. Я действительно стал гением?»

Может быть... Ленсли Малосен на самом деле изначально был способным и умным?

С детства он ненавидел уроки и считал, что учеба ему не дается, но неделя специальных занятий, хоть и была тяжелой, всегда приносила радость. Он не хитрил и не ленился, а выкладывался на полную, чтобы не жалеть об упущенном времени. Магическое зелье он пил всего два дня и больше к нему не прикасался. Так что это был исключительно результат усилий самого Ленсли.

Возможно, у него был талант к учебе, о котором он не подозревал. Или, быть может, он просто не встретил хорошего учителя, чтобы этот талант расцвел. Его слегка нахмуренное лицо просветлело, словно распустившийся цветок. Улыбаясь во весь рот, он стал записывать ответы еще быстрее. Его посетило хорошее предчувствие.

***

Выйдя из покоев Великой герцогини, Гизель открыл дверь в зал заседаний. Уже прибывшие министры стояли вокруг монаршего трона. Гизель прошел по центральному проходу и сел.

В обычные годы зима всегда была тревожным временем, полным суеты из-за нападений монстров, но ныне благодаря крупным магическим инструментам, установленным в прошлом году, количество успешных отражений атак на первом рубеже обороны у стен резко возросло. Битвы, которые раньше удавалось завершить лишь после отправки подкрепления из Лаудкена, теперь часто гасились в зародыше, не успевая разгореться.

Благодаря этому главной темой совещаний в последнее время часто становились вопросы благосостояния народа. Обрабатывая по очереди документы, поданные не только аристократами Лаудкена, но и лордами из каждого региона, Гизель спросил:

— Граф Хильдерут разработал новый способ добычи мембрила?

— Да. Он хочет испытать его в низовьях реки Вальс. Если приступать к делу, думаю, стоит отправить туда сборщиков налогов для наблюдения.

— Зимой в низовьях реки Вальс добыча может быть опасной...

Гизель слегка коснулся подбородка, погрузившись в раздумья. Внезапно внизу, там, где рука касалась подбородка, стало светло. От неожиданного сияния он тут же отдернул руку и посмотрел вниз. Однако ослепительный золотой свет, вспыхнувший на мгновение, бесследно исчез.

Гизель, словно преследуя исчезнувший, как дым, свет, осмотрел свою руку и пространство вокруг. Наблюдавший за этим министр спросил:

— Что случилось?

— Кажется, здесь только что сверкнуло. Вы не видели?

Гизель слегка помахал рукой в воздухе под подбородком, но министр лишь недоуменно посмотрел на него. Гизель оглядел других стоящих рядом министров. Они тоже с непонимающим видом смотрели на своего правителя.

Можно было легко списать все на то, что ему показалось, но Гизель Зибендад — маг. Ощущение, возникшее, когда перед глазами посветлело, безошибочно напоминало движение магической силы. Более того, если такой яркий свет видел только он, это означало, что сам свет был своего рода магией.

Но кто посмеет своевольно наложить заклинание на правителя, если он сам этого не делал и никого не просил? Глаза Гизеля, быстро перебирающего в памяти возможные упущения, слегка сузились.

— Вот оно что.

— О чем Вы?

— Ни о чем. Продолжим совещание.

Гизель часто погружался в свои мысли, поэтому министры привыкли к таким ситуациям. Не задавая лишних вопросов, они продолжили обсуждение. Зимой всегда было о чем побеспокоиться. Собрания проходили каждый день, но на столе в виде свитков постоянно появлялись новые проблемы.

Когда собрание закончилось и министры начали расходиться, Гизель проверил время на часах, висевших на стене кабинета. Экзамен Ленсли Малосена еще не закончился.

Он встал и вышел из кабинета. Слуги, ожидавшие снаружи, последовали за ним.

— Направляетесь в лабораторию?

— Нет, зайду в церковь.

Погода снаружи, стремясь к полудню, стала мягче по сравнению с утренней. Гизель вышел из главной башни и направился к церкви.

В ней было немноголюдно. Не проходило ни особых мероприятий, ни больших собраний, но все же несколько торговцев, пришедших помолиться, узнать о праздниках или получить благословение перед долгим путешествием, столпились перед священником.

Когда вошел Гизель, взгляды людей устремились на него. Их правитель, несмотря на сравнительно короткое время правления, пользовался высоким авторитетом, принеся Ольденланту мир и процветание, но за ним, словно тень, тянулась молва о том, что он человек необычный по сравнению с предыдущими правителями.

Мужчина, подобный камню, который постоянно чередует работу и исследования в замке и почти не выходит наружу без особой надобности. Предыдущие правители часто посещали церковь, словно по обязанности, молились и беседовали со священнослужителями, но Гизель Зибендад появлялся даже в замковой церкви лишь тогда, когда его присутствие было неизбежно обязательным.

Поскольку он гораздо чаще вызывал священников к себе в лабораторию, чтобы узнать их мнение о своих исследованиях, чем сам приходил молиться, священник, проводивший молитву, встретил его с удивлением.

— Да благословит Вас Хранитель. Какими судьбами Вы пожаловали лично, Ваша Светлость?

— Я хотел бы кое-что уточнить. Могу я увидеть Верховного священнослужителя?

Никто не поставит просьбу правителя на второе место. Священник попросил пришедший народ немного подождать и проводил Гизеля к молельне Верховного священнослужителя. Переговорив у двери со служителем, он повернулся к Гизелю.

— Он сейчас у себя. Особо не занят, так что входите.

Гизель коротко кивнул и вошел в открытую дверь.

Работа магов и священников была схожа. Они проводили необходимые ритуалы, возносили молитвы и учились, дабы постичь истину.

В то время как маги изучали законы природы и теорию магии, священники укрепляли веру и исследовали божественную волю. Святая магия, которую практиковали священники, по своей сути и принципам полностью отличалась от магии стихий, изучаемой Гизелем. Хотя иногда сотрудничество приносило хорошие результаты, интерес Гизеля к святой магии был ограничен, так как эти заклинания он не мог использовать широко.

— Давно не виделись, Ваша Светлость.

— Прошу прощения за внезапное вторжение.

Верховный священнослужитель добродушно улыбнулся и покачал головой, указывая на кресло для гостей.

— Присаживайтесь. Я прикажу подать чай.

— Нет. Я не намерен отнимать у Вас много времени. Я пришел задать один вопрос.

— Снова вопрос касательно магии? — священнослужитель был спокоен, так как Гизель уже несколько раз внезапно приходил к нему за советом, будучи погруженным в исследования. Гизель кивнул.

— Касательно свадебной церемонии, которую мы проводили ранее. Тогда на мои запястья и запястья Великой герцогини накладывали светящиеся узы, не так ли?

— А, Вы о ритуале единения?

— Какой именно силой обладала эта магия на самом деле?

Пожилой священнослужитель рассмеялся. Его лицо напоминало лицо дедушки, смотрящего на внука.

— Это разновидность святой магии, но трудно сказать, что она обладает какой-то конкретной силой. Простолюдины на свадьбах обмениваются кольцами или ожерельями, не так ли? Считайте это церемониальной магией, подобающей священной монаршей свадьбе, символизирующей обмен душами вместо подарков.

— Не обладает конкретной силой... — повторил Гизель его слова. Казалось, он принял ответ, но все же с некоторой долей сомнения продолжил:

— На самом деле, совсем недавно на моем запястье, куда впиталась та сущность, на мгновение вспыхнул свет. Я также почувствовал движение магической энергии. Не думаю, что это проявилось без какой-либо причины или эффекта.

— Неужели? — священнослужитель на мгновение широко раскрыл глаза и посмотрел на Гизеля. Вскоре он вернулся к выражению лица добродушного дедушки. Он выглядел даже более довольным, чем раньше.

— Звучит как легенда, но говорят, что если сердца тех, кто связан узами, станут истинно едины, ритуал обретет силу. Говорят, что такие люди, ставшие одним целым, если одновременно сильно пожелают одного и того же, смогут читать мысли друг друга без слов, словно заглядывая в чужой разум или сердце.

— ...Подобного ощущения не было.

— Как я уже сказал, это почти легенда. Я сам никогда такого не видел, поэтому не знаю, как именно это проявляется. Но в любом случае, разве это не означает, что чувства Вашей Светлости и Великой герцогини настолько глубоки? Это не вредоносная магия, так что Вам не о чем беспокоиться. Если такой свет появится снова, я бы тоже хотел на него взглянуть.

Гизель некоторое время пристально смотрел на старика. Тот не выглядел так, словно обманывает или намеренно что-то скрывает. У Верховного священнослужителя не было абсолютно никаких причин вредить ему. Когда Гизель был ребенком, этот священнослужитель угощал его сладостями и показывал фокусы, проявляя к нему симпатию.

Причина так и не была ясна, но пока и этой информации было достаточно. Решив понаблюдать еще немного, Гизель попрощался с ним.

— Спасибо за ответ. Я еще зайду.

— Заходите почаще. Насколько заняты молодые, настолько же одиноки старики.

Гизель еще раз пообещал, что зайдет, и вышел из молельни. Пройдя по коридору и достигнув главного зала церкви, он увидел, что настенные часы показывают полдень. Его шаг постепенно ускорился. Экзамен Ленсли должен был закончиться.

Прибыв в главную башню, он сразу направился к спальне Великой герцогини. Отослав даже следующих за ним слуг, он замер перед дверью, не решаясь постучать. Если экзамен еще не закончился, любой звук мог помешать. В этот момент из спальни донеслись голоса.

— Вы хорошо потрудились, господин Малосен. Результаты я сообщу Вам ближе к вечеру, после проверки.

— Да! Понял! — за спокойным голосом командира рыцарей последовал бодрый ответ молодого человека.

Он звучал весьма энергично и бойко. Услышав голос Ленсли, по которому и без проверки можно было догадаться об исходе экзамена, Гизель наконец постучал и открыл дверь.

Через широко распахнутое окно в комнату Великой герцогини лился яркий солнечный свет, делая ее светлой без дополнительного освещения. Антон, собиравший экзаменационные листы, и Ленсли, только что поднявшийся со стула, посмотрели на нового посетителя. Антон поспешно склонил голову в поклоне.

— Вы пришли, Ваша Светлость.

— Ваша Светлость!

Ленсли вскочил еще до того, как Антон закончил приветствие. Стул, который он при этом толкнул, чуть не опрокинулся назад, но с трудом удержался на месте.

Мужчина, с визгом отодвинувший стол, чуть ли не подбежал к Гизелю. Его взволнованные фиолетовые глаза сияли, словно драгоценные камни. Ответ был очевиден, но Гизель все же спросил:

— Экзамен прошел хорошо?

— Да! Не было ни одного вопроса, на который я бы не ответил! Кажется, я и правда стал гением. Как только видел вопрос, ответ сам собой всплывал в голове, такое чувство, будто и голова не моя вовсе. Выучить такой огромный объем всего за неделю... Я впервые узнал, что у меня есть талант к учебе!

Гизель внимательно слушал возбужденную речь экзаменуемого, лившуюся словно песня. Вдруг он поднял голову и посмотрел на Антона. Командир рыцарей, с нескрываемым подозрением наблюдавший за ними обоими, коротко кашлянул и собрал экзаменационные листы и вещи.

Гизель опустил взгляд на Ленсли, и без колебаний ответил на его радостный отчет.

— Потрясающе. Это все результат ваших усердных стараний, господин Малосен.

— Да, верно! Огромное спасибо за помощь, Ваша Светлость.

Антон, собиравшийся вежливо попрощаться и покинуть комнату, был вынужден кашлянуть еще раз. Эти двое, стоя друг напротив друга и подбадривая один другого, загородили проход, так что он не мог пройти незамеченным.

— Тогда я передам работы комиссии. Ваша Светлость, господин Малосен, увидимся позже.

— Да, командир! Спасибо!

— Полагаюсь на Вас.

У Антона оставался неприятный осадок. Пахло нечестной игрой и коррупцией при приеме, но доказательств не было. Тем более, что объектом подозрений был Великий герцог Гизель Зибендад, который, если уж что-то задумал, шел напролом, не обращая внимания на возражения или на то, что его считают чудаком. Если он твердо решил принять Ленсли Малосена в орден, он сделает это любыми средствами.

Командир рыцарей глубоко вздохнул про себя, чтобы успокоиться. Не стоит заранее мучиться подозрениями, ведь самое главное — это практические навыки. В том, как легкомысленно и поспешно этот парень подбежал к герцогу, едва тот вошел, не было ни капли рыцарской выправки.

Если спросить, какой талант важнее всего в бою, ответы будут разными, но Антон на первое место ставил осмотрительность. Осмотрительность не означает медлительность. Это умение не теряться в неожиданных ситуациях и при внезапных нападениях, спокойно оценивать обстановку, быстро принимать решения и действовать. Вот, что такое осмотрительность в бою.

— Из того, что Вы выбрали, попалось очень много вопросов. Вы ведь не участвовали в составлении заданий, правда?

— Нет. Это было бы несправедливо.

— Поразительно! Вы не участвовали, но так точно угадали темы экзамена. Может, от занятий с Вами я заразился умом и тоже стал гением?

— Я просто помню, какие вопросы были на экзаменах в предыдущие годы. Проанализировав тенденции, можно легко понять, что спрашивают чаще всего. Это способен сделать каждый.

Почему-то раздражающий разговор этих двоих просачивался через щель в двери и щекотал уши Антона даже после того, как он покинул покои.

Великий герцог сыграл фиктивную свадьбу, на которую согласился из жалости к положению брошенного родиной человека. Кто бы мог подумать, что этот приживал, которого приютили с распростертыми объятиями, будет вилять хвостом перед Великим герцогом, льстить ему и рассчитывать на привилегии за спиной у других.

«Какой же он коварный и хитрый тип».

Антон покачал головой. Оставалось только искренне надеяться, что его правитель, которого он считал проницательным, не превратится в глупого монарха, одурманенного сомнительными речами чужеземца, неспособного отличить правду от лжи. Разве не так начинали свой путь многие тираны в истории? С этими тревожными и пессимистичными мыслями он удалялся от комнаты Великой герцогини.

— Не нужно даже ждать проверки, я сдал. Я написал только правильные ответы.

К самоуверенному заявлению Ленсли вскоре примешалась легкая растерянность.

— Я не знаю, как отблагодарить Вас за эту милость. У меня ничего нет, и, как Вы знаете, приданое и дары, которые я привез из Корнии, ничтожны. Для Вашей Светлости они покажутся сущим пустяком, так что я не могу отплатить ими...

Услышав его, Гизель, словно придя к новой мысли, внезапно спросил:

— Понятно. Как Вы думаете, чего бы я хотел от Вас?

— А?

— Вы можете догадаться, чего я хочу, даже если я не скажу об этом?

Ленсли стушевался, а затем, слегка нахмурившись, пристально уставился на Гизеля, словно пытаясь заглянуть в его голову. Задержав дыхание и сосредоточившись, он вскоре опустил плечи и, запинаясь, словно оправдываясь, произнес:

— ...Нет... Мне стыдно, но я совершенно не знаю... Даже если я стал гением, читать чужие мысли все-таки...

Казалось, Ленсли действительно было стыдно, что он не смог угадать желание Гизеля, и кончики его ушей слегка покраснели. Голос его становился все тише. Гизель не стал расспрашивать дальше и дал настоящий ответ:

— Я не оказывал Вам никакой милости. Оставлять способного человека без дела противоречит идеологии Ольденланта. Я мог помочь с учебой, но финальный экзамен в любом случае зависит от ваших способностей, господин Малосен.

— Да. Я понимаю.

— Когда экзамен по боевым искусствам?

— Еще... Думаю, мне сообщат, когда станут известны результаты письменного экзамена.

— Вам понадобится место для тренировок.

Гизель положил руку на подбородок и замолчал. Ленсли, не смевший надеяться на большее, хотя слова герцога были верны, тоже молчал.

Он был уверен в верховой езде и фехтовании, но прошло уже довольно много времени с тех пор, как он сидел в седле или держал меч. Тело имеет свойство деревенеть, если его не использовать, и хотя он старался постоянно двигаться даже в комнате, его навыки наверняка сильно ухудшились по сравнению с тем временем, когда он тренировался каждый день. Поскольку он не мог выходить, он не только не ездил верхом, но даже не видел лошадей.

Как там Мэрилин? От госпожи Сэмрит, обещавшей узнать о ситуации, вестей пока не было.

— У кого Вы учились фехтованию? Был ли у Вас учитель при королевском дворе?

— Верховой езде я научился естественным образом, помогая в конюшнях, а вот фехтованию учились только законные дети, и то лишь принцы. Но учитель у меня все же есть. В столице Корнии, Селестине, есть большой рынок, и там находится таверна, которой управляет однорукий мечник по имени Петро. Он говорил, что в молодости был знаменитым наемником, но, честно говоря, ему мало кто верил, ведь он каждый день пил. Но для нас с Ивет он был учителем фехтования. Поэтому я верю его словам. Он был действительно силен. Королевское фехтование являет собой показуху, ни больше, ни меньше. Все, чему я научился, — это боевое фехтование для реальных сражений.

Рассказывая о себе, Ленсли вдруг замолчал. Ему захотелось зевнуть в самый неподходящий момент. Он с трудом сдержался, но на глазах рефлекторно выступили слезы. Гизель, заметив его состояние, сменил тему.

— Вы были сосредоточены целую неделю, и, должно быть, устали. Оставьте остальные дела на потом и отдохните.

— Еще день. Все в порядке.

— Я пойду. Закончите свой рассказ завтра.

— Вы могли бы остаться еще немного... — пробормотал Ленсли вслед, но Гизель, казалось, не услышал и пошел прочь. Перед тем как закрыть дверь, он еще раз подчеркнул:

— Отдыхайте.

Ленсли кивнул. Когда дверь закрылась, в спальне стало тихо, словно комната обратилась другим местом. Вздохнув, он плюхнулся в кресло перед камином, подражая Великому герцогу, который часто так сидел в своей подземной лаборатории. Ему стало тепло и уютно. Накатила сонливость. Кажется, он начал понимать, почему герцогу нравилось то место. Хотя, если сидеть слишком долго, станет скучно...

Бессмысленно глядя на пляшущий огонь полуприкрытыми глазами, он медленно, сонно моргал. Пусть он пил зелье всего два дня, но всю неделю он старался изо всех сил, будто одержимый. Незнакомый опыт усердной учебы за счет ночного сна закончился, и отложенная усталость навалилась на него, как долг, требующий возврата.

«Может, немного поспать?»

Ленсли направился к кровати и, пошатываясь, забрался под одеяло. Кровать, не приготовленная ко сну, не обнимала тело так уютно, как ночью, но и не была настолько холодной, чтобы уставшему телу было неприятно лежать. Как только он закрыл глаза, сон охватил его, а Ленсли не стал сопротивляться.

***

Мозг, мгновенно провалившийся в сонные воды забытья, также внезапно очнулся. Ленсли резко открыл глаза и приподнялся, даже не пошевелившись под одеялом. Из-за того, что он заснул, не закрыв как следует полог кровати, комната была как на ладони. Когда он засыпал, покои были залиты солнечным светом, а теперь они погрузились во тьму, освещаемую лишь светом свечи.

Ленсли судорожно выдохнул и поспешно выбрался из кровати. Он собирался лишь вздремнуть, а уже наступила ночь. Взглянув на часы, он увидел, что маленькая стрелка указывает на верхний левый сектор. Это означало, что сейчас глубокая ночь.

Все равно он был заперт в комнате, и никто бы не упрекнул его, если бы он проспал весь день, но скоро ему предстоял экзамен по боевым искусствам. Что, если сбитый режим сна плохо скажется на нем? Ленсли уже подумывал снова лечь спать, но заметил на столе маленькую записку.

[Я заходила пораньше, думая, что пришло время ужина, но Вы так крепко спали, что я не стала Вас будить. Если захотите поесть, позовите.], — гласила записка от госпожи Сэмрит. Ленсли слегка нахмурился. При слове «еда» голод, скрытый сонливостью, тут же заставил желудок сжаться. Урчание живота нарушило звонкую тишину покоев.

Но было слишком поздно звать госпожу Сэмрит. Она, конечно, придет, если позвать, но, возможно, она уже спит. Ему было слишком неудобно заставлять ее прислуживать ему посреди ночи.

Ленсли походил кругами, раздумывая, затем принял решение и накинул платье поверх своей одежды. После того дня, когда Великий герцог завязывал ему пояс, он попросил госпожу Сэмрит подготовить несколько платьев, которые можно застегнуть спереди. Накинув сверху пальто, он прикрылся, и небрежно надетое платье стало выглядеть вполне пристойно.

Накинув вуаль и выйдя в коридор, он снова столкнулся с двумя стражниками, которые несли ночную вахту. Однако, в отличие от первого раза, они не удивились и спокойно сопроводили Ленсли в его ночной прогулке. Как и в прошлый раз, он спустился к подземной лаборатории и жестом показал стражникам уходить. Они, как обычно, смутившись, удалились.

Но сегодня Ленсли не стал стучать в дверь лаборатории. Вместо этого он снова поднялся по лестнице, чтобы убедиться, что стражники действительно ушли далеко. В темном холле первого этажа не было слышно ни звука, даже мышь не шуршала. Ленсли, затаив дыхание, крадучись, словно вор, пересек его. Благодаря тому, что он некоторое время выходил наружу, он кое-что знал о планировке замка, хотя официально ему ее не показывали. Особенно хорошо он помнил расположение кухни, где притворялся работником на следующий день после прибытия в Ольденлант.

С ребятами, с которыми он тогда разговорился, он потом встречался несколько раз и сблизился. Но в последнее время, соблюдая уговор с Великим герцогом и смирно сидя под арестом, он с ними совсем не виделся. Внезапно исчезнув, он, возможно, заставил их гадать, что с ним случилось.

Ленсли прокрался на кухню. Она была пуста, но благодаря теплу, сохранившемуся в очаге, там не было холодно. Сняв вуаль, пальто и платье, он аккуратно сложил их в одном месте и, обратившись настоящим вором, при свете лишь маленькой лампы принялся обыскивать кухню.

Он собрал лук-шалот, морковь, фасоль, картофель и куриный бульон, который обычно варили сразу в большом количестве. Он подумал, что вору не стоит жадничать, но решил, что немного мяса не помешает, и нарезал бекон. Подготовив ингредиенты, Ленсли задумался. Нужны помидоры... В Корнии помидоры валялись под ногами, но здесь, в краю с холодным климатом, они, видимо, были редкостью, так как он не нашел их, сколько ни искал. Возможно, в Ольденланте их вообще не использовали и не употребляли.

Голод усиливался настолько, что пропадали силы двигаться, поэтому Ленсли был вынужден отказаться от поисков помидоров и раздул угли в очаге. Пламя разгорелось, и темная кухня озарилась оранжевым светом.

Ленсли, прислушиваясь к звукам снаружи, в страхе, что кто-то заметит вторжение и войдет, вскоре начал готовить. В чугунную кастрюлю, поставленную на огонь, он налил масла и сначала обжарил мелко нарезанный бекон. Затем по очереди добавил лук-шалот, немного трав для аромата, морковь, картофель и фасоль.

Когда он посыпал все солью, кухню наполнил сладковатый и аппетитный аромат жареных овощей. От одного только запаха Ленсли почувствовал счастье и невольно расплылся в улыбке, но тут же вспомнил о реальности, о том, что его могут поймать.

Было бы лучше обжарить овощи подольше, но сейчас он, будучи воришкой, крал еду. Поспешно залив бульон, он дождался, пока суп закипит, и снял кастрюлю с огня. Взяв большую деревянную ложку, он зачерпнул еще горячий суп, подул на него и проглотил.

— Ух ты! — восторженно воскликнул Ленсли, совершенно забыв о том, что нужно вести себя тихо.

«Сколько же времени прошло?»

От внезапного наплыва чувств на глаза навернулись слезы. Казалось, прошли годы с тех пор, как он ел что-то действительно вкусное.

Он думал, что уже привык к кухне Ольденланта и не ел через силу, как вначале, но все это было лишь попыткой выжить. Каким бы голодным ты ни был, невкусная еда остается невкусной.

Ленсли до краев наполнил глубокую миску супом. Сидя на корточках на низеньком стульчике, который использовали при разжигании огня, он жадно ел. С помидорами вкус был бы намного ближе к корнийскому, но и так было неплохо, хоть и чего-то не хватало.

Набив живот в темной кухне, он почувствовал, как к нему возвращается спокойствие. Собираясь перелить остатки супа в миску, чтобы на этот раз насладиться вкусом не спеша, Ленсли вдруг подумал о другом.

«А Ваша Светлость и сегодня в лаборатории?»

Насколько он видел до сих пор, Великий герцог часто оставался в лаборатории до глубокой ночи, занимаясь исследованиями или погружаясь в раздумья. Возможно, и сегодня он еще не поднялся в спальню.

Если бы представилась возможность, он хотел бы угостить его корнийской едой. Конечно, он не собирался расплачиваться за доброту одним лишь овощным супом, но все же, даже простой суп отличается от еды Ольденланта, так что, возможно, это станет для него новым опытом?

Раздумья были недолгими. Ленсли взял новую миску и ложку и вылил в нее весь оставшийся суп. Поставив миску на поднос, он, на этот раз стараясь ступать еще тише, пошел обратно тем же путем.

Стоя перед дверью подвала, он плотно прижался к ней ухом. Сколько он ни прислушивался, внутри было тихо. Впрочем, Великий герцог и сам по себе был человеком негромким, так что, когда он был один, его присутствие почти не ощущалось. По крайней мере, казалось очевидным, что других людей там нет.

Он осторожно постучал, но ответа не последовало. Наполовину сдавшись, но лелея каплю надежды, Ленсли потянул за ручку. Дверь была не заперта.

— Ваша Светлость?.. — прошептал Ленсли, просовываясь в щель двери. Как и всегда, в камине горел огонь, и, пройдя еще несколько шагов, он увидел Великого герцога, сидящего в кресле перед ним. Его взору открылась уже привычная, знакомая картина.

Однако Ленсли не смог подойти ближе и замолчал. В лаборатории все было как обычно, но одна маленькая деталь отличалась. Ленсли не смог ни поставить поднос, который держал, ни протянуть его герцогу, и молча застыл на месте.

Гизель Зибендад спал. Видимо, слова о том, что он хорошо спит перед камином, были правдой. Мирно посапывая, он слегка склонил голову набок. Длинные ресницы отбрасывали тень на щеки. Его черные, как вороново крыло, длинные волосы и густые ресницы казались мягкими и гладкими, как трава, но в то же время сухими и жесткими, как ветви деревьев в безветренном месте. Возможно, из-за высокого носа или четко очерченной линии подбородка, даже с закрытыми глазами впечатление скульптуры, высеченной бескомпромиссным художником, не исчезало.

«Странно. Почему, когда я долго смотрю на лицо Вашей Светлости, мне хочется выпить?»

Бессмысленно глядя на Гизеля, Ленсли вдруг пришел в себя, слегка облизнулся и беззвучно поставил миску с супом на стоящий рядом столик. Он крадучись подошел к креслу и опустил взгляд на книгу, лежащую у него на коленях.

Неужели книги так хороши? Ровно один раз, в день свадьбы, Ленсли провел ночь в спальне Великого герцога. По глупости он открыл окно и выстудил все одеяла, так что постель была холодной, но все же это была большая, мягкая и удобная кровать. Трудно понять человека, который, имея такое роскошное ложе, то и дело дремлет в подвальном кресле или на раскладушке.

Ленсли наклонил голову, чтобы рассмотреть книгу, которую тот читал. Отбросив непонятные схемы, он стал следить глазами за буквами.

[...Таким образом, я намерен опровергнуть принципы создания и движения элементов, принятые до сих пор среди философов, ибо они всегда утверждали, что материя управляется человеческим разумом. Однако источник причинности, приводящий в действие магическую силу, — это не человеческий дух или разум, а материя есть лишь материя. Теперь нам необходимо рассматривать магию и онтологию раздельно, поскольку...]

Читать он мог, но смысла не понимал. Ленсли думал, что теперь, став гением, сможет понять все сходу, но, похоже, у него улучшилась только память?

— ...Когда Вы пришли?

— Ой!

Ленсли, заглядывая в книгу, незаметно присев на корточки рядом с ним, от неожиданно раздавшегося голоса вскрикнул и подпрыгнул. Чудом избежав падения на пятую точку, он резко поднял голову и встретился взглядом с янтарными глазами, в которых еще не рассеялась дремота. Он поспешно выпрямился и отступил на несколько шагов.

— Прошу прощения. Мне стало интересно, какую книгу Вы читаете... Я думал, что теперь, став умнее, смогу сразу понять даже такое произведение, но, видимо, еще нет. Совершенно ничего не понятно.

— Книгу?.. Вы спустились, чтобы почитать книгу?

— А, нет. Не поэтому.

Вспомнив о своей цели, Ленсли подошел к столу и не забыл сначала спросить:

— Может быть, Вы голодны?

— Не особо. Я ужинал уже давно, и обычно не ем по ночам.

— Хм. Я так и думал... Но все же, может, хотя бы попробуете? Если Ваша Светлость не будет, я сам съем.

От супа все еще исходил горячий пар. Гизель всем своим видом выказывал интерес.

— Дело в том, что днем я задремал и проснулся только сейчас, поэтому пропустил ужин и очень проголодался. Было слишком поздно звать госпожу Сэмрит, и я знаю, что это опасно, но я тайком позаимствовал кухню. Не волнуйтесь, меня никто не видел. Это овощной суп по-корнийски, я сам его приготовил, и получилось довольно вкусно. Это не какое-то особенное блюдо, но я подумал, что Ваша Светлость вряд ли пробовали много еды из других стран, поэтому, если не возражаете, я хотел бы Вас угостить.

Когда Ленсли протянул поднос, Гизель посмотрел на миску, не скрывая отсутствие особого желания. Если бы он готовил специально для него, стараясь изо всех сил, тогда другое дело, но так как он пришел поделиться тем, что приготовил для себя, равнодушное отношение Гизеля его не задело.

— Благодарю. Тогда я немного попробую.

Зная или нет, что на его лице уже отразились все мысли, Гизель вежливо поблагодарил Ленсли и взял миску с ложкой. Суп, в котором разварившийся картофель создал мутноватую густоту, даже без помидоров выглядел вполне аппетитно. Гизель зачерпнул суп и поднес ложку ко рту. Ленсли, не моргая, следил, как приготовленная им еда исчезает во рту герцога.

— ...Ну как? — ожидавший благодарности или впечатлений, в конце концов Ленсли был вынужден спросить первым.

Гизель, проглотив суп, помолчал, держа пустую ложку в руке. Ленсли принес его не ради похвалы, но все же хотелось услышать хотя бы короткий отзыв: понравилось или нет, каков вкус.

— Подождите, — сказал Гизель и съел еще ложку. Раз он не отставил тарелку сразу, значит, суп был, по крайней мере, съедобен. Но выражение его лица напоминало скорее подозрение, чем удовольствие от вкусной еды.

Попробовав еще несколько ложек, Гизель посмотрел на Ленсли так, словно больше не мог сдерживаться.

— Вы использовали магию?

— Что? — Ленсли широко раскрыл глаза, но тут же понял, что это шутка, и рассмеялся.

— Я не волшебник и не умею колдовать. Вам понравилось?

— Понравилось или нет, дело не в этом.

Улыбка медленно исчезла с лица Ленсли. Он думал, что это шутка, и рассмеялся, но Гизель оставался серьезен. На лице, которое еще недавно откровенно выражало полное отсутствие аппетита, теперь читалось неприкрытое удивление. Впрочем, герцог сохранял все то же бесстрастное лицо, только сменив выражение с «как же это хлопотно» на «немного удивлен»...

Ленсли усмехнулся про себя. Вначале, когда он был напряжен и напуган, лицо герцога казалось ему застывшей маской, но теперь он видел его иначе. Как же легко люди поддаются заблуждениям. Не подозревая о мыслях Ленсли, Гизель твердо сказал:

— Я впервые ем что-то подобное.

— Ну, это же по-корнийски. Отличается от еды Ольденланта. Хотя здесь не удалось найти все ингредиенты, так что назвать это настоящим корнийским супом сложно.

— Значит, другие корнийские блюда тоже так отличаются по вкусу? — Ленсли замешкался с ответом. Еще бы не отличались. Строго говоря, Ленсли даже не был уверен, можно ли назвать еду, которую он ел с момента прибытия в Лаудкен, «кухней Ольденланта». Она казалась просто старомодной дворцовой едой, вышедшей из употребления.

Возможно, за стенами замка Великого герцога в Лаудкене, на рынках или в трактирах для простолюдинов, можно было отведать совсем другие на вкус блюда. Даже еда на постоялых дворах, которые они проезжали на территории Ольденланта, хоть и не тянула на звание изысканной, но и отвращения не вызывала. Ленсли подошел к нему чуть ближе и спросил:

— Вы хотите сказать, что Вам вкусно?

— Вкусно, — повторил Гизель за Ленсли, словно ребенок, выучивший новое слово. Он едва заметно нахмурился, и на его лице промелькнуло выражение, похожее на горькую усмешку.

— Кажется, так. Действительно вкусно.

— Ваша Светлость… — на этот раз нахмурился Ленсли. Ольденлант располагался на суровых землях и был страной, сравнительно изолированной от центральной имперской системы, но славился не только обширностью территорий, но и тем, что не уступал другим в военной и экономической мощи.

Это не укладывалось в голове. Правитель такой великой державы дожил до своих лет, даже не зная, что такое вкусная еда. Какой толк даже от самой огромной власти, если нельзя вкусно поесть, выпить вина, спеть песню или станцевать? Неужели кухня правящей династии Ольденланта из поколения в поколение пребывала в таком плачевном состоянии?

— Ваша Светлость, я приготовлю для Вас и другие блюда! Я умею готовить еще кучу всего. Я все время только ругаю королевскую семью, поэтому у Вас могло сложиться плохое впечатление, но я имел в виду, что люди в королевской семье скверные, а сама Корния — прекрасная страна для жизни. Там хорошая погода, и она славится вкусной едой и вином. Люди там душевные и энергичные, часто проводятся фестивали, и есть много мест, где можно весело гулять до глубокой ночи. Так что потом... — воодушевленная речь Ленсли внезапно оборвалась, словно он забыл продолжение.

«Мы ведь не сможем "потом" поехать туда вместе».

Ленсли больше не мог вернуться в Корнию, по сути, он был изгнанником. Даже если бы случилось чудо и он смог бы вернуться, у Великого герцога не было причин сопровождать его в ту далекую южную страну.

— Потом, если Вам станет скучно, я хотя бы расскажу Вам о Корнии.

Вскоре после того, как он неловко закончил свою мысль, в миске с супом показалось дно. С момента встречи с Гизелем Зибендадом эта сцена выглядела необычнее всего. Они не так часто ели вместе, но Ленсли ни разу не видел, чтобы герцог ел с интересом, поэтому считал его просто малоежкой. К тому же было понятно, почему у него нет зверского аппетита, раз он постоянно только и делает, что учится в лаборатории, куда почти не проникает солнечный свет.

Однако Великий герцог тоже был человеком. Не может быть людей, которые не любят вкусную еду. С каких пор кухня в этом дворце дошла до такого состояния? Глядя на чисто вылизанную тарелку, Ленсли почувствовал легкую жалость. Великий герцог, не подозревая о чувствах Ленсли, довольно произнес:

— Господин Малосен, Вы могли бы стать поваром.

— Поваром?

— Если вдруг Вы провалите экзамен на рыцаря, можете работать поваром в замке Великого герцога. Тогда Вы ведь будете готовить мне такие блюда каждый день? — Ленсли тут же забыл о мимолетной грусти и широко улыбнулся.

— Даже если я стану рыцарем, я буду готовить для Вас сколько угодно.

Он был бы рад, даже если бы герцог просто сделал вид, что ест, но от похвалы, оказавшейся куда выше ожидаемой, сердце забилось чаще. Теперь энтузиазм по поводу рыцарского экзамена разгорелся еще сильнее. Ему непременно хотелось доказать, что он умеет не только готовить. Ленсли Малосен не собирался отрицать, что он довольно болтлив, но у него была гордость, чтобы доказать: он не обыкновенный пустомеля.

— Где Вы научились готовить?

— На кухне, конечно. Я вырос, проводя больше времени со слугами, чем с детьми королевской семьи. Я не мог сидеть за одним столом с этими благородными особами, поэтому часто ел на кухне, и повара с кухонными работниками часто развлекали меня. Забавно вышло. Члены королевской семьи думали, что едят самое лучшее, но на самом деле в пяти-шести случаях из десяти самые вкусные куски откладывали для меня. Иногда шеф-повар замечал это и устраивал разнос, но на самом деле этот старик в глубине души любил меня. Иначе он давно бы донес на меня воспитателям, и мне бы досталось, но такого ни разу не случалось. В общем, постоянно ошиваясь на кухне, я естественным образом научился готовить.

— Я должен быть им благодарен, — Гизель жестом подозвал его. Ленсли, убиравший посуду, быстро подошел к нему. Лицо герцога, освещенное огнем камина, казалось еще более мягким, чем когда он спал.

— Насчет того разговора, что был днем.

— Разговора?

— Чтобы подготовиться к экзамену по боевым искусствам, Вам ведь нужны место для тренировок и спарринг-партнер. С завтрашнего дня я все подготовлю.

Ленсли удивленное вытаращил глаза.

— Вы даже поможете со спаррингами? Но для этого нужен противник...

В замке Великого герцога о личности Ленсли знали только три человека: глава рыцарского ордена Антон, глава служанок Сэмрит и глава магов Ларкоф.

Антон, который, даже если встать на голову, явно его недолюбливал, вряд ли согласился бы стать его партнером по тренировкам. Ларкоф был магом, а не мечником или бойцом. Тогда, может быть...

— Неужели госпожа Сэмрит — скрытый мастер?

— Что за ерунда? — Гизель закрыл книгу, лежавшую у него на коленях, и положил ее на столик.

— Спарринг-партнером господина Малосена буду я.

— Что? — громко выпалил Ленсли.

Гизель лишь вопросительно посмотрел ему в глаза. Ленсли сглотнул. У него появилась куча возражений, но он изо всех сил старался держать их при себе.

«Ваша Светлость, Вы, безусловно, намного выше меня и сложены лучше. Но фехтование и рукопашный бой — это не то, где побеждают только за счет роста. Если бы это было так, разве короли всех стран не набирали бы в армии и рыцарские ордена одних только великанов? Как Ваша Светлость, проводящий все дни за чтением книг и занятиями наукой, можете всерьез сражаться с тем, кто стремится стать рыцарем? Нет, даже если Вы и можете, как я смогу в полную силу размахивать мечом против Вашей Светлости?

Если Вы хоть немного поранитесь от моей руки, я почувствую себя преступником, заслуживающим смерти, и превращусь в живую статую, не смеющую пошевелить и пальцем перед Вами. Прошу Вас, заберите свои слова обратно...

...Как бы сказать это помягче, чтобы не обидеть Великого герцога и отказаться от спарринга?»

Пока Ленсли молча стоял в раздумьях, Гизель, решив, что разговор окончен, заговорил первым:

— Что ж, возвращайтесь в спальню и поспите. Вам нужно хорошенько отдохнуть, чтобы завтра приступить к тренировкам.

— ...Понял.

— Пустую посуду убирать не нужно. Завтра я прикажу слугам.

В итоге Ленсли так и не смог вымолвить ни слова и был вынужден вернуться в комнату.

***

Он думал, что не сможет уснуть ночью, так как проспал весь день, но, вернувшись в спальню, Ленсли снова быстро провалился в глубокий сон.

«Видимо, я действительно очень устал за эту неделю», — подумал Ленсли, открыв глаза, когда уже совсем рассвело. Если посчитать, прошло не так много времени с тех пор, как он приехал в Ольденлант, но из-за того, что события следовали одно за другим без передышки, казалось, что минула вечность.

Настроение было хорошим. Ленсли лениво потянулся в теплой постели. Благодаря тому, что он хорошенько выспался, голова сегодня была особенно ясной.

Неспешно встав, он собрал волосы, отросшие до плеч, в хвост и умылся. Выходить он не собирался, но все же переоделся. После вчерашних слов герцога сообщение могло прийти в любой момент.

— Ленсли, хорошо спали? — как всегда жизнерадостная Сэмрит, главная служанка, принесла завтрак. Ленсли поднял оставленную ею записку.

— И Вам доброго утра, госпожа. Ой, я увидел ее слишком поздно. Спасибо за заботу.

— Надеюсь, Вы не терпели голод, не желая будить меня? Заботиться о Ленсли — моя работа, так что не переживайте и зовите меня в любое время.

— Нет-нет. Я так крепко спал, что даже не чувствовал голода, — на эту невинную ложь госпожа добродушно улыбнулась. Она поставила поднос на стол.

— Поскольку Вы пропустили ужин, я сегодня принесла побольше еды. Вы ведь сейчас очень голодны? Ешьте много и набирайтесь сил.

— Да, спасибо... — Ленсли, хорошо знавший вкус блюд, которыми был заставлен стол, не мог выдавить из себя искреннюю благодарность. Но чтобы были силы на тренировках, нужно набить живот досыта. Густо намазывая масло на хлеб, Ленсли спросил ее:

— Госпожа, Вы тоже всегда едите то, что готовят на кухне Вашей Светлости?

— Не всегда. Иногда я выхожу за пределы замка и встречаюсь с людьми. И часто готовлю сама.

— Вкус еды в королевском замке и за его пределами сильно отличается?

При этих словах на лице госпожи Сэмрит появилось сложное выражение. Хотя в покоях они были вдвоем, она огляделась по сторонам, словно проверяя, нет ли кого рядом, затем подошла ближе к Ленсли и понизила голос.

— По правде говоря... У шеф-повара Рейны такой вспыльчивый характер, что в открытую не скажешь, но... мне больше нравится еда с рынка. Но, может, это потому, что у меня простой вкус? Наверное, вкус изысканных блюд могут понять только те, кто родился в королевской или дворянской семье. Мне повезло стать главной служанкой, но я не из дворян. Может, поэтому я не понимаю вкуса роскошной еды, которую готовят королевские повара...

«Нет. Это не так!», — мысленно закричал Ленсли. Стало ясно, что кухня в этом замке не нравится никому. Не может быть, чтобы у жителей Ольденланта были языки, воспринимающие вкус иначе.

Может, и правда лучше стать поваром ради блага Великого герцога и всего Ольденланта? Пока Ленсли всерьез размышлял об этом, госпожа Сэмрит налила чай.

— Ваша Светлость просил передать, что зайдет за Вами сегодня в час дня.

— Спасибо. А час — это когда?

Госпожа улыбнулась и подошла к часам. Она объяснила, указывая пальцем на циферблат:

— Когда эта длинная стрелка смотрит вверх, а короткая — сюда, это час. Я приду пораньше и помогу Вам одеться.

— Нет, не нужно. Я теперь и сам могу одеться сколько угодно раз.

Он уже несколько раз сам натягивал платье и выходил из комнаты. Госпожа Сэмрит, увидев, как он одет, наверняка отругала бы, но ему не хотелось каждый раз возиться с полным облачением ради платья, которое он надевает лишь на пару минут, чтобы пройти по коридору, а потом сразу снимает.

Хотя бы из-за одежды хотелось поскорее выбраться из этого заточения. Ленсли все больше уставал от этой душной жизни, когда каждый выход наружу требовал переодевания и сокрытия лица под вуалью.

— Госпожа, мне вот что интересно...

— Да, спрашивайте о чем угодно.

— Вы помните, о чем обещали узнать раньше? Вы говорили, что пошлете кого-нибудь узнать, что стало с лошадью, которую я вырастил, когда был маленьким.

— А-а, Мэрилин?

На лице госпожи Сэмрит отразилось смущение. Ленсли уже пожалел, что спросил, но слово — не воробей. Он ждал ее ответа.

— Я не хотела говорить, думала, если Вы забыли, то лучше не бередить рану, ведь Вам будет больно... Говорят, недавно ее кто-то купил. Сказали, если бы мы пришли чуть раньше, может, и удалось бы ее забрать, как же жаль.

— А, вот как... Но раз она встретила нового хозяина, значит, поправилась?

— К счастью, говорят, ее здоровье полностью восстановилось. Сказали, что она была очень крепкой и хорошей лошадью, так? Поэтому ее забрали за большие деньги.

— Тогда все в порядке. Тот, кто заплатил большие деньги, наверняка будет хорошо о ней заботиться.

Он уже один раз смирился с этим расставанием. Если она встретила хорошего хозяина, то о большем счастье и мечтать нет нужды. Когда Ленсли улыбнулся, госпожа Сэмрит тоже улыбнулась и попросила его не спеша доедать. После того как она покинула спальню, Ленсли встал из-за стола и подошел к часам.

Длинная стрелка вверх, короткая — в правый верхний угол, это час. Сейчас короткая стрелка все еще указывала в левый нижний. Он знал, сколько времени нужно, чтобы стрелка сделала полный круг... Еще долго ждать.

Интересно, Великий герцог тоже сейчас завтракает? Вчера он попробовал корнийскую еду, так что сегодня, возможно, еда покажется ему особенно невкусной.

Жаль, ведь осталось еще столько вкусных блюд, которые не идут ни в какое сравнение с простым овощным супом...

Если он провалит рыцарский экзамен, тогда действительно попросит разрешить ему работать на кухне. Пообещав себе это, Ленсли через силу доел остатки еды. С помощью госпожи Сэмрит он заранее облачился в платье, а оставшееся время коротал за чтением приключенческого романа, взятого в библиотеке.

И ровно в час раздался стук. Он поспешно подошел и открыл дверь. Там стоял глава рыцарского ордена, как всегда, со строгим выражением лица.

— Здравствуйте, командир.

— Здравствуйте. Я пришел сопроводить Вас по приказу Его Светлости Великого герцога. Идемте.

Как только Антон закончил говорить, он резко развернулся и зашагал вперед, громко топая. Ленсли, не знавший результатов письменного экзамена, сгорал от любопытства, но они уже вышли в зону, где ходили люди, так что поговорить было нельзя.

«Раз меня ведут на тренировку, значит, я прошел первый этап?», — мысленно сделав такое предположение, он смирно шел за Антоном. Тот направился по северному коридору главного замка, где Ленсли еще не был, и вышел в тихий сад. Через сад они вошли в другой флигель, где в тишине стоял всего один человек, даже без сопровождения слуг.

Ленсли, откинув вуаль, быстрым шагом прошел мимо главы рыцарей к хозяину замка.

— Спасибо за вашу заботу и сегодня, Ваша Светлость.

— Не за что. Вы хорошо спали ночью?

— Да. Сам не ожидал, но как только добрался до спальни, сразу уснул.

— Наверное, устали от усердной учебы, — праздно беседуя, они повернули головы на звук кашля, раздавшегося спереди.

Глава рыцарей стоял и смотрел на Ленсли. Из-за какой-то давящей атмосферы Ленсли немного напрягся и лишь смущенно встретился с ним взглядом. Низким, ровным голосом Антон произнес:

— Раз Вы оба здесь, я оглашу результаты письменного экзамена.

По его холодному лицу было совершенно непонятно, сдал Ленсли или нет. Хотя Ленсли был уверен в результате, оттого, что тот не сообщил его сразу, сердце забилось все быстрее.

— Господин Ленсли Малосен сдал первый экзамен.

— Ого! — несмотря на уверенность в том, что он написал только правильные ответы, получив официальное подтверждение, он не сдержал громкого возгласа.

В отличие от Ленсли, который готов был прыгать от радости, взгляд Антона оставался сухим и холодным. Ленсли, не замечая его реакции, прильнул к Гизелю. Его громкий голос ударился о высокий потолок, создавая легкое эхо.

— Все благодаря Вашей Светлости! До начала я и представить себе не мог, что смогу сдать экзамен всего за неделю. Оказывается, чудеса случаются, если молиться искренне.

— Это не молитвы, а результат усердных стараний господина Малосена. Итак, Антон, когда экзамен по боевым искусствам?

Антон кивнул и начал объяснение:

— Учитывая обстоятельства господина Малосена, прибывшего из чужих краев, для подготовки к письменному экзамену мы дали столько времени, сколько требовалось, но с боевыми искусствами дело обстоит иначе. Я слышал, Вы хвалились своим мастерством фехтования и верховой езды... В отличие от учебы, навыки боевых искусств не улучшаются внезапно только от увеличения объема тренировок за короткий срок. Половины недели, то есть четырех дней, будет достаточно?

Четыре дня? Ленсли слегка закатил глаза. Конечно, тело немного заржавело из-за отсутствия нормальной активности в последнее время, но командир был прав. Как долгие тренировки не дают мгновенного скачка мастерства, так и короткий перерыв не стирает навыки полностью.

Достаточно просто вернуть чутье, и шансы на победу будут вполне высоки. Ленсли согласился без долгих раздумий.

— Хорошо. Пусть будет четыре дня.

При этих словах Антон слегка приподнял подбородок и опустил глаза.

— Похоже, Вы уверены в себе. Впрочем, это неудивительно для господина Малосена, который за неделю выучил наизусть огромное количество книг. Я понимаю слова Его Светлости о том, что нельзя зарывать такой талант в землю.

— Вы мне льстите.

Ленсли рассмеялся и почесал затылок. Мысль о том, что он получил признание от недолюбливающего его командира, сделала эту победу еще слаще.

— Так вот, — взгляд Антона скользнул с широко улыбающегося Ленсли на бесстрастно стоящего монарха. Тон его стал более твердым.

— Из-за обстоятельств господина Малосена письменный экзамен пришлось проводить в закрытом режиме, но со вторым экзаменом так поступить нельзя. Вступительные испытания в Королевский рыцарский орден всегда проводились публично на тренировочном плацу, и ради справедливости я хотел бы, чтобы и в этот раз экзамен был открытым.

— Пусть будет так.

Гизель легко дал разрешение, но Антон еще не закончил.

— В таком случае господину Малосeну придется официально предстать перед жителями Лаудкена. Это означает, что он больше не сможет оставаться человеком, который есть, но которого как бы нет. Даже если он провалит экзамен, человека, уже показавшегося миру, нельзя просто так заставить исчезнуть, так что положение господина Малосена станет весьма затруднительным.

— А, в таком случае я могу работать поваром...

Ленсли попытался объяснить, но Антон не дал ему такой возможности. На лице командира рыцарей появилась вежливая улыбка.

— Если Вы не пройдете второй этап экзамена, я напишу рекомендательное письмо, чтобы Вы могли работать в другом дворянском поместье. Конечно, это произойдет только после того, как дела, связанные с Ее Светлостью Великой герцогиней, будут улажены. Как раз говорят, что виконт Петерсберн набирает рыцарей. Его поместье находится южнее в Ольденланте, климат там мягче, чем здесь, и основные силы там направлены на защиту от вторжений из глубины континента, а не на северную стену. Думаю, для господина Малосена, выходца из чужих краев, это место может оказаться более подходящим.

Ленсли шире распахнул глаза, чуть приоткрыв рот. На первый взгляд казалось, что Антон заботится о Ленсли, но на самом деле его слова прозвучали как ультиматум: если провалишь второй экзамен, в Лаудкене тебе не место. Он невольно поднял глаза на Гизеля. И действительно, тот, похоже, был недоволен предложением командира рыцарей и уже собирался что-то сказать.

— Хорошо, — на опережающий ответ Ленсли Гизель повернул голову. Глаза Антона слегка сузились.

— Это специальный вступительный экзамен, устроенный только для меня, так что я тоже должен чем-то рискнуть. А, раз Вы обещали написать рекомендательное письмо, слово «рискнуть» здесь не совсем подходит. Прошу понять это как мое решение отбросить упрямство и последовать вашим желаниям, командир, — Ленсли тоже улыбнулся. Только стоявший рядом Гизель, слегка нахмурившись, возразил:

— В этом нет необходимости. Даже если Вы провалите экзамен, я найду для Вас сколько угодно мест.

— Нет, Ваша Светлость. Место, которое я хочу занять, находится только в рыцарском ордене замка Великого герцога, а командир, естественно, хочет видеть на этом месте только того, кто к нему готов.

Как хорошо, что Антон прервал его, когда он собирался сказать, что будет работать поваром, если провалится. Если бы эти слова вырвались, он бы уже не смог так бравировать. Ленсли, не убирая с лица уверенной улыбки, внутренне вздохнул с облегчением.

— Спасибо, что поняли мои намерения. Что ж, господин Малосен, прошу Вас, усердно тренируйтесь.

Ленсли окликнул Антона, когда тот уже собирался уходить.

— Командир.

— Да.

— Мне интересно кое-что узнать. Сколько баллов я набрал на письменном экзамене?

Казалось, тонкая жилка возле брови Антона слегка дернулась. Он коротко бросил:

— Вы набрали максимальный балл.

Фигура в развевающемся красном плаще медленно удалялась. Только когда Антон покинул пределы флигеля, Гизель вздохнул.

— Стоило ли заходить так далеко?

— Не волнуйтесь. Я согласился, потому что уверен, что обязательно пройду. Командир ведь просто бросил мне вызов.

Гизель задержал долгий взгляд на Ленсли и, в конце концов, безразлично кивнул.

— Верно. Даже если Вы двое заключили пари, окончательное решение все равно за мной.

— Ваша Светлость, я не это имел в виду.

— Давайте займемся тем, что собирались. Снимайте платье. Вы же не собираетесь спарринговать в таком виде.

— Да! — Ленсли поспешно снял платье. Под ним он был одет в удобную рубашку и брюки, так что переодеваться не было нужды.

Пока Ленсли раздевался, Гизель тоже принялся за дело. Он снял черную мантию с вышитым королевским гербом и наплечники, которые всегда носил, а также верхнюю одежду, надетую под ними.

Аккуратно сложив платье, Ленсли ровно встал, с интересом оглядываясь. На восточной стене флигеля и на полу под ней, словно экспонаты, висело и лежало разнообразное оружие, и Гизель стоял перед ним.

— Какое оружие будете использовать?

— А, оружие. Да, точно, нужно выбрать оружие. Какое же лучше...

Хотя он и говорил о выборе оружия, Ленсли не мог оторвать глаз от Великого герцога Гизеля Зибендада, снявшего мантию и верхнюю одежду.

Жители Ольденланта, как мужчины, так и женщины, в основном были высокими, и Великий герцог был одним из самых высоких среди них. Он всегда скрывал тело под робой или длинным плотным плащом, но о том, что он хорошо сложен, можно было догадаться и не видя его раздетым.

Однако тело Гизеля без верхней одежды оказалось не просто крупным. Черная рубашка, закрывающая шею, полностью обрисовывала контуры того, что скрывалось под ней: твердые и рельефные мышцы, которыми обладал далеко не каждый профессиональный боец, надежно защищали его, словно щит.

Тяжелые наплечники или длинная мантия с вышивкой — это одежда, которую монархи обычно носят, чтобы подчеркнуть свой авторитет и величие. Но почему-то Гизель Зибендад, избавившись от этих двух атрибутов, сейчас выглядел гораздо более внушительно.

«Что это за плечи? А спина? На спине Великого герцога хоть в карты играй. Нет, как у человека, который целыми днями сидит перед камином и читает книги, может быть такое тело?..»

— Это тоже магия?

— Магия? — переспросил Гизель, явно не понимая, о чем речь. Ленсли, собрав хаотично разбегающиеся мысли в кучу, осторожно спросил:

— Вы обычно занимаетесь физической подготовкой или боевыми искусствами?..

— Это необходимое качество для того, чтобы унаследовать трон Ольденланта. Мне это не особо нравится, но я занимаюсь каждый день. Неужели Вы думали, что я вызвался бы стать спарринг-партнером господина Малосена без всякой подготовки?

Впрочем, Ленсли видел Великого герцога очень недолго в течение дня, а последнюю неделю тот специально выделял время, чтобы помочь ему с учебой в чрезвычайной ситуации. Было естественно, что он знал о герцоге гораздо меньше, чем не знал.

Мужчина, не подозревавший о мыслях Ленсли, провел рукой по волосам, расчесывая их, и собрал длинные черные пряди в хвост. Надев легкий доспех, защищающий грудную клетку, он протянул такой же Ленсли. С бесстрастным выражением лица он осмотрел оружие и выбрал длинный, на вид тяжелый меч.

— Рыцари замка Великого герцога обычно используют такой меч, так что я возьму его.

— А, тогда я возьму это.

Чувствуя себя так, словно попался на уловку, Ленсли все еще пребывал в растерянности, но тоже подошел к стене и выбрал оружие: кинжал и меч с относительно коротким клинком.

— Используете технику боя с двумя мечами?

— Не всегда, но сегодня да, — простая идея, но перед лицом герцога, тело которого, казалось, было заковано в броню, захотелось больше сосредоточиться на защите. Если бы противник был одной весовой категории, одного меча было бы достаточно, но сегодня представился явно не тот случай.

Ленсли взял мечи в обе руки. При ближайшем рассмотрении оказалось, что лезвия и острие были затуплены — видимо, они предназначались исключительно для тренировок.

Посреди просторного зала они встали друг напротив друга на некотором расстоянии. Ленсли крепче сжал рукояти мечей, испытывая совсем иное смущение, чем сразу после того, как услышал предложение герцога о спарринге.

Вчера он беспокоился о том, как бы помягче обращаться с герцогом во время тренировки, а теперь он был в замешательстве, потому что не был уверен, сможет ли вообще победить его. Если он хочет вступить в рыцарский орден для его охраны, то, по идее, должен быть в состоянии одолеть того, кого будет охранять.

— Атакуйте первым.

В ответ Ленсли слегка поклонился в знак приветствия, принял исходную позицию и сразу же двинулся с места. Быстро разбежавшись, он внезапно оттолкнулся от пола и прыгнул. Тело Ленсли взмыло высоко вверх. При первой атаке выгоднее бить сверху вниз, вкладывая силу. Поскольку Ленсли был ниже Гизеля, ему пришлось использовать силу прыжка.

С резким металлическим звоном короткий меч обрушился вниз, но, как и ожидалось, был без труда блокирован мечом Гизеля. Легко приземлившись, Ленсли попытался нанести колющий удар, не давая передышки, но контратака Гизеля оказалась быстрее. Отбив меч Ленсли, Гизель тут же нанес диагональный удар длинным мечом, и Ленсли поспешно поднял кинжал, чтобы блокировать его. Это был действительно мощный удар. Он отразил его всего один раз, но рука, сжимавшая рукоять, болезненно завибрировала.

Не теряя времени, он нацелился в поясницу. Однако Гизель уклонился от атаки Ленсли, сделав всего несколько шагов. Ленсли еще несколько раз попытался найти брешь в обороне, но в итоге не смог нанести ни одного эффективного удара и, быстро сделав сальто назад, разорвал дистанцию.

Восстанавливая дыхание, он наблюдал за стоящим перед ним Великим герцогом. Спарринг с противником другой весовой категории имеет свои плюсы и минусы. Герцог превосходил его в силе, но Ленсли мог легче находить уязвимые места в его защите. Однако пока ситуация была неясная. С большим телом увеличивается радиус атаки, но при этом легко допустить лишние движения. Движения же герцога были экономичными и четкими, будто он был прирожденным мечником. Трудно представить, как можно сочетать это с постоянной учебой. Ленсли был искренне восхищен.

— Мир действительно велик. Оказывается, есть и такие безупречные люди, как Ваша Светлость.

— Может, на этот раз начну я? — мужчина, обычно движущийся тихо и плавно, бросился вперед, громко топая. От приближающегося давления Ленсли почувствовал не страх, а, скорее, возбуждение. По шее пробежали мурашки, уголки губ поползли вверх.

Пространство вокруг заполнил звук ударов клинков и скрежет металла о металл. Интервалы между ними становились все короче. В пылу сражения, от которого, казалось, вот-вот полетят искры, северный холод давно отступил. На лбу Ленсли выступила легкая испарина.

Учитель фехтования Ленсли и по совместительству владелец таверны на рынке Селестин, Петро, потерял правую руку на войне и теперь и атаковал, и защищался только левой. Он больше всего подчеркивал важность умения управлять силой противника, когда мечи скрещены в клинче.

Он скучал по ворчанию пьяницы, который то и дело орал во всю глотку. «Делай так, как когда танцуешь, обнимая дам за талию! Не может быть, чтобы такой гуляка, как ты, стаптывающий подошвы в танцах ночи напролет, не мог этого сделать. Иногда уступай, если толкают — тяни, сделай оборот, плотно прижавшись. Отлично, используй силу, которой тебя хотят зарубить, и веди ее!»

Их тела сблизились вплотную. Скрещенные мечи не расходились, продолжая скользить друг по другу. В ближнем бою, где даже малейшая ошибка непростительна, нельзя отводить взгляд ни на мгновение. Фиолетовые глаза пристально следили за лицом мужчины напротив. Янтарные глаза герцога тоже не избегали вызова Ленсли. Взгляд устремлялся прямо на него.

В поисках уязвимых мест друг друга они кружили на месте, словно в танце. Звон мечей и шорох одежды заменяли музыку. В самый разгар молчаливого противостояния, как только Великий герцог попытался сменить направление, Ленсли скрестил кинжал и короткий меч, зажав между ними его длинный меч. Он тут же вывернул руки в сторону, чтобы выхватить оружие.

— Ых, — Ленсли нахмурился. Попытка была хорошей, но из-за разницы в силе это оказалось непросто.

Гизель, чье оружие оказалось скованно, вместо того чтобы уклониться от атаки, наоборот, пошел вперед, тесня Ленсли. Тот пятился, отражая контратаки, пока не уперся спиной в стену.

Между мечом, давящим всей силой, и мечом, пытающимся сдержать натиск, раздался неприятный скрежет, царапающий барабанные перепонки. Понизив голос, Гизель спросил:

— Сдаетесь?

— Н-нет, — ответил Ленсли с улыбкой, и Гизель резко отдернул меч. Едва увернувшись от последовавшего за этим колющего удара, Ленсли наконец нашел брешь.

Если сейчас присесть, ударить ногой по лодыжке Великого герцога, а затем, воспользовавшись потерей равновесия, рубануть мечом снизу вверх...

— ...Господин Малосен?

Однако напряженный ход спарринга на этом прервался.

Гизель перехватил меч так, чтобы острие смотрело в землю. Ленсли Малосен застыл на корточках, прекратив движение. Гизель, неспособный ни продолжать ни атаку, ни защиту, вскоре наклонился.

— Господин Малосен, Вы в порядке? — он наклонился, чтобы встретиться взглядом с сидящим Ленсли, но, увидев его вблизи, заметил, что тот покраснел и опустил глаза. Гизель забеспокоился, не поранился ли он где-нибудь, но, к счастью, выражение его лица не выглядело болезненным. Ленсли поднялся, опираясь острием короткого меча о пол.

— Все в порядке.

— Что вдруг случилось?

Ленсли, только что упиравшийся и отказывающийся сдаваться, теперь выглядел совсем подавленным. Поскольку спарринг проходил гладко, Гизель не мог понять причины.

— ...Кажется, спарринг с Вашей Светлостью все-таки невозможен.

— Есть какие-то проблемы?

— Только что... Я увидел брешь в вашей стойке и собирался пнуть Вас по лодыжке, — нахмурившись, Ленсли поднял взгляд на Гизеля.

— Я не посмел ударить Вашу Светлость. Мы не можем продолжать спарринг таким образом.

Гизель спокойно встретил его взгляд. Растерянный, он мог дать только стандартный ответ:

— Можете бить.

— Я знал, что Вы так скажете.

— ...Я мог бы поручить спарринг кому-то другому... но чтобы позвать королевских учителей боевых искусств, придется объяснять многое, начиная с этого специального вступительного экзамена.

Поэтому для него самого было бы меньше всего хлопот, если бы он сам выступил в роли партнера по тренировкам. Ленсли тоже понимал его слова и знал, что он не в том положении, чтобы выбирать противника.

Ему было стыдно от осознания того, что он капризничает, но что поделать с отказывающимися слушаться конечностями? Погрузившись в раздумья, Гизель спустя пару мгновений поднял голову.

— Вам будет легче, если я буду выглядеть как другой человек?

— Что?

— Я использую магию, чтобы в Ваших глазах я выглядел как удобный для Вас противник. С условием, что заклинание развеется, когда господин Малосен одержит победу.

— Такое возможно?

— Есть магия, вызывающая галлюцинации или оптические иллюзии. О побочных эффектах, как от лекарств, беспокоиться не нужно.

Гизель начертил в воздухе знак рукой. В местах, где проходила его рука, появлялся и исчезал слабый свет, и Ленсли, следивший за узором, почувствовал странное ощущение, словно невидимая волна тепла прошла сквозь его тело.

Эффект проявился мгновенно. Гизель спросил ошеломленного Ленсли:

— Ну как? Кем я Вам кажусь?

Хоть это и была галлюцинация, даже голос изменился до неузнаваемости. Вежливая речь Великого герцога совершенно не сочеталась с высоким и звонким голосом. Ленсли фыркнул и рассмеялся. Его смех балансировал на грани истерического плача, и хоть он и знал, что это иллюзия, он все равно был рад.

— Тот, из-за кого я здесь оказался.

— Король Корнии?

— Нет. Ивет, сбежавшая перед свадьбой. Наверное, потому что мы вместе учились фехтованию, я вижу ее.

Хотелось спросить, как она поживает, но это было бы глупо. Он прекрасно понимал, что человек, стоящий перед ним, на самом деле не его сводная сестра, которую он давно не видел, а Великий герцог Зибендад.

Человеческие чувства так легко обмануть. Зная, что это неправда, при виде дорогого человека хочется поздороваться. Хочется обнять и спросить, как она вообще поживает, и рассказать, что у него все хорошо. Казалось, он получил неожиданный сюрприз. Развевающиеся рыжевато-каштановые волосы и серые глаза. Перед пугающе реалистичной иллюзией Ленсли потер защипавший нос и перехватил меч. Гизель тоже крутанул мечом и встал в стойку.

— Начнем? Когда привыкнете к атакам, я сниму магию.

— Да.

Правитель Ольденланта и сегодня предстал в роли искусного мага. Взгляд Ленсли стал твердым. Времени, отведенного Гизелем Зибендадом на спарринг, оставалось еще много.

***

Вместе с бодрым возгласом раздался лязг, словно что-то разбилось. Длинный меч, выскользнувший из огромной руки, пролетел несколько кругов и упал на пол. На лице Гизеля, смотревшего, как упущенный меч катится по земле, не отразилось особых перемен. Ленсли, глядя на поверженного противника, с гордостью заявил:

— Я победил.

Магия иллюзий была снята на третьей схватке, поэтому сейчас Великий герцог, без сомнения, выглядел как Гизель Зибендад. Прошло уже несколько раундов. Спарринг, который по обоюдному согласию должен был стать последним, завершился победой Ленсли. Успех переходил от одного к другому, но по общему счету Ленсли опережал с небольшим отрывом.

Ленсли уперся руками в бока и посмотрел в потолок. Когда он только вошел, в башне было прохладно, а теперь не то что холодно, стало жарко. Пока он потягивался, расслабляясь, совсем рядом внезапно раздался голос:

— Еще не конец.

— Ох! — коротко вскрикнул Ленсли, почувствовав легкий удар по лодыжке сзади и внезапное ощущение полета.

— Потеря оружия не обязательно означает поражение.

— Это нарушение правил!..

Его настиг внезапный бросок. Пролетая над широкой спиной, которая вполне сошла бы за карточный стол, и сделав кувырок в воздухе, Ленсли замолчал. Лицо Великого герцога неожиданно оказалось слишком близко.

— Если упасть на такой твердый пол без защиты, можно травмироваться, — Гизель слегка улыбнулся. Ленсли поморгал и быстро понял ситуацию. Мужчина, собиравшийся бросить его на пол, в последний момент вместо завершения приема подхватил его, чтобы избежать удара.

Уши Ленсли покраснели от незнакомого чувства унижения. Это была шутка, которую взрослые проделывают, когда учат детей борьбе. Считать его ребенком только из-за небольшой разницы в телосложении? В Корнии Ленсли Малосен считался крупным мужчиной.

— Даже если бы Вы меня бросили, я бы смог приземлиться. Отпустите меня.

— Разве можно так рисковать перед вступительным экзаменом?

— Вы не умеете принимать поражение, Ваша Светлость, — Ленсли обхватил правой рукой шею Гизеля сзади. На этот раз глаза Гизеля слегка расширились от удивления.

В следующее мгновение его ноги ловко перемахнули через плечи Гизеля, и в мгновение ока Ленсли повис у него за спиной, готовясь провести удушающий прием. И грудь Ленсли, и широкая спина, к которой он прижался, были одинаково разгоряченными.

Если бы они были одной весовой категории, это был бы не захват, а бросок, но пока Ленсли перепрыгивал через плечи, Гизель лишь слегка покачнулся, чтобы удержать равновесие, и остался стоять. Втайне поражаясь его силе, Ленсли повторил свое заявление:

— Я победил.

Гизель кивнул и поднял обе руки. По его голосу стало понятно, что он улыбается.

— Хорошо. Сдаюсь.

Ленсли тоже хихикнул и только тогда опустил ноги на землю.

Сделав несколько глубоких вдохов, чтобы восстановить дыхание, он вернул использованное оружие на место. Закончив с уборкой, Ленсли сразу направился к выходу. Переодеться можно и потом, сначала хотелось подышать свежим воздухом. Однако строгий голос остановил его еще до того, как он открыл дверь.

— Подождите. Если выйдете сейчас, простудитесь.

— Сейчас жарко, так что все будет в порядке, разве нет?

— Выйти на холодный ветер, когда Вы вспотели, еще хуже. Сначала переоденьтесь.

Для Ленсли, привыкшего после того, как вспотеет, обливаться холодной водой или выходить на ветер, такое было трудно понять... Но, безусловно, ветер Ольденланта отличался от ветра Корнии.

Он без возражений последовал за Великим герцогом. Как тот и велел, он встал перед ярко горящим камином, снял рубашку и брюки, наскоро вытер тело сухой тканью и надел платье.

Если подумать, Великий герцог не так уж сильно вспотел. Хотя его тело и разгорячилось больше обычного, в отличие от Ленсли, он почти не выглядел растрепанным.

«Надеюсь, он не поддавался во время спарринга?», — завязывая пояс, Ленсли затаил смутные подозрения.

— Ваша Светлость и как мечник превосходны. Не знаю, нужен ли Вам вообще рыцарский орден для охраны. Кажется, в ордене не так уж много людей, способных одолеть Вашу Светлость.

— В поединке один на один или дуэли это может быть так. Но большинство сражений таковыми не являются, — он тоже надел снятую одежду и мантию, приводя себя в порядок.

— В моем случае, если первая линия обороны не срабатывает и монстры прорываются к Лаудкену, мне иногда приходится вызывать тех существ, о которых я говорил в прошлый раз. Эту магию призыва нужно использовать только в определенном месте, поэтому я оказываюсь прикованным к одной точке. Так что снаружи должны сражаться другие, не так ли?

— Наверное... Честно говоря, о монстрах я пока только слышал, так что они кажутся мне чем-то нереальным.

— В последнее время случаев прорыва первой линии обороны стало намного меньше, но они не редкость. Ведь всего за несколько дней до прибытия господина Малосена была одна большая битва.

Казалось, он слушает сказку о неизведанном мире. Ленсли рассеянно кивал, вспоминая то, о чем на время забыл.

Странные золотые глаза Великого герцога в день их первой встречи. Связано ли это с той битвой, что произошла несколько дней назад? Пока Ленсли в одиночестве обдумывал этот вопрос, герцог продолжил:

— Сегодня я не успел подготовиться, но с завтрашнего дня распоряжусь, чтобы Вы могли ездить верхом. Есть пустырь, куда можно ограничить доступ людей, там и будете тренироваться.

— Понял. Еще раз спасибо.

— Идемте?

— Да.

Выйдя из башни вместе с Гизелем, Ленсли ахнул, глотая воздух. Как только стемнело, поднялся такой сильный ветер, что перехватывало дыхание, несмотря на вуаль. По всему телу, как у ощипанной курицы, пробежали мурашки.

Гизель был прав. Если бы Ленсли вышел на этот ветер вспотевшим, то замерз бы на месте. Во дворе, расположенном между башнями, словно колодец, скапливался ветер, поэтому воздух там был особенно холодным.

— В Ольденланте температура и так низкая, но и дневные и ночные перепады большие.

— Я расслабился, потому что в последнее время все время сижу в замке... Буду осторожнее, — это была расплата за то, что он поленился и не надел поверх платья теплую верхнюю одежду. Днем в замке было тепло и в обычной одежде, так что проблем не возникало...

Ленсли опустил голову и скрестил руки на груди. Он семенил, стараясь принять позу, максимально защищающую от холода, как вдруг его плечи и спина ощутили тепло.

«Неужели магия?», — он поднял голову, чтобы проверить, но это была не магия. Ленсли понял, что Великий герцог распахнул свой широкий плащ и укрыл им его спину.

— В-Ваша Светлость. Я в порядке. Люди увидят и засмеют.

— Ну и что. Здесь ведь никого нет.

«Ох, странное чувство...», — Ленсли сцепил руки и начал нервно перебирать пальцами. От атмосферы, в которой с ним обращались как с настоящей принцессой или герцогиней, горели щеки. К счастью, солнце уже село, и герцог, вероятно, не видел его смущенного лица.

Но если хорошенько подумать, сколько раз бывало, когда они с компанией выпивали, а потом выходили на речной или морской ветер, и кто-нибудь начинал жаловаться на холод. Тогда они снимали друг для друга пальто или плащи, или укрывались ими вместе.

Сейчас ведь происходило то же самое? Возможно, он сам смешон, чувствуя неловкость в похожей ситуации только потому, что рядом Гизель Зибендад. Ленсли сделал вид, что ничего не происходит, и заговорил о другом:

— А нельзя ли с помощью магии сделать так, чтобы холод не чувствовался?

— Это возможно, но магия, обманывающая чувства, — это всего лишь обман, так что, если это будет продолжаться, Вы в конце концов заболеете или замерзнете насмерть, пребывая в иллюзии, что Вам тепло.

— А, вот как. Это большая проблема. Тогда лучше не стоит, — бессмысленно поддакнув, Ленсли ускорил шаг. Пройдя через двор и войдя в заднюю дверь главного замка, он быстро выскользнул из-под плаща. Гизель, поправляя широко распахнутый плащ, попрощался:

— Отдыхайте. До экзамена осталось совсем немного времени, поэтому, пожалуйста, будьте особенно внимательны к своему здоровью.

— Вы идете в лабораторию?

Гизель коротко кивнул вместо ответа. Ленсли, немного поколебавшись, продолжил прощание:

— Ваша Светлость, спасибо Вам за сегодняшний день. Спарринг спаррингом, но... Я был рад увидеть Ивет спустя долгое время. Хоть это и была иллюзия, но все же. Магия действительно удивительна.

— Если хотите встретиться с сестрой, может быть, я наведу справки о том, как она поживает?

Это предложение, казалось, перескакивало через несколько этапов размышлений. Ленсли испуганно покачал головой.

— Я сказал это не для того, чтобы просить о чем-то еще. Просто хотел поблагодарить Вас.

— Это была простая иллюзия, так что не стоит чувствовать себя обязанным.

— Нет. Я не это имел в виду... — Ленсли снова запутался. Оставив позади прощание, которое закончилось немного не так, как он планировал, Ленсли расстался с герцогом в конце коридора и в одиночестве вернулся в спальню.

Зайдя в покои, он тут же снял платье и вуаль и завернулся в меховое одеяло. Отогревшись перед камином до приятной истомы, он подошел к окну и открыл внутреннюю ставню.

Хотя стемнело, людей все еще было много. Фонари и факелы освещали двор и дороги, а повозки, телеги и люди с грузом двигались так же оживленно, как и днем, встречая вечер.

На следующее утро после прибытия в Ольденлант он точно так же разглядывал пейзаж замка из окна. Тогда, глядя на мирную картину, он лишь смутно представлял свое будущее, а теперь ему хотелось поскорее смешаться с этой толпой и жить среди них.

«Со временем прибудет настоящая Великая герцогиня для новой свадьбы, и когда этот день настанет, мне больше не придется лгать, и я смогу жить только как Ленсли Малосен».

Если повезет, он, возможно, тоже встретит в Ольденланте прекрасную пару. Жалованье рыцарей, охраняющих правителя, должно быть неплохим, да и из привезенных из Корнии подарков он припрятал несколько золотых слитков, так что, может быть, ему удастся приобрести неплохой дом в крепости Лаудкен.

«Кто знает, может, я даже совершу подвиг в рыцарском ордене? Построю яркую и счастливую жизнь, о которой и мечтать не смел, живя бастардом», — чем дольше он предавался, казалось бы, радостным мечтаниям, тем больше почему-то портилось настроение Ленсли. Несколько раз потерев снова замерзшие плечи, он в конце концов потерял интерес к виду из окна и закрыл его. Должно быть, он нервничал из-за того, что второй экзамен был уже на носу.

Ленсли несколько раз подпрыгнул на месте, а затем подошел к кровати. Он собирался попросить госпожу Сэмрит приготовить ванну. Если хорошенько отмокнуть в горячей воде и выспаться, все ненужное напряжение растает без следа.

***

Если неделя пролетела как молния, то о четырех днях, составляющих половину этого срока, и говорить нечего.

После целого дня физической активности сон наваливался сразу после ужина. Ленсли рано ложился, рано вставал и без передышки ездил верхом, пока Великий герцог не заканчивал свои государственные дела. Когда герцог, закончив работу, приходил на пустырь, они до захода солнца занимались фехтованием или рукопашным боем.

Хоть срок и был коротким, он гордился тем, что подготовился основательно, не тратя время впустую. В день вступительного экзамена Ленсли, как обычно, встал рано утром и тщательно вымылся. Если наесться до отвала перед физическими нагрузками, тело станет тяжелым. Он ограничился легким завтраком из хлеба, колбасы и горячего чая.

— Сегодня проводится вступительный экзамен в рыцарский орден?

— Вступительный экзамен ведь прошел совсем недавно. С чего вдруг?

В отличие от спальни Великой герцогини, где царило более тихое и аккуратное, чем обычно, утро, за стенами замка постепенно становилось шумно. Внеочередной вступительный экзамен был беспрецедентным событием.

В северных краях по сравнению с другими странами было не так много развлечений на свежем воздухе. Публичные вступительные экзамены в рыцарский орден или конные турниры, изредка устраиваемые по случаю приезда иностранных гостей, были самым большим зрелищем для людей. Говорят, что в первые дни создания рыцарского ордена вступление в него происходило более тайно, чем сейчас, но теперь процесс отбора стал фактически публичным экзаменом, доступным и для простого народа.

Тренировочная площадка рыцарского ордена была доступна только для монарха, дворян с разрешения правителя и самих рыцарей, но люди наблюдали за вступительными экзаменами самыми разными способами: висели на стенах или сидели на них, прилипали к окнам соседних зданий, забирались на крыши или сооружали подставки для ног.

— Говорят, экзамен сдает человек из-за границы. Видимо, поэтому устроили специальный экзамен.

— Иностранец? Кто?

— Говорят, его зовут Ленсли Малосен.

Когда имя кандидата всплыло в разговорах, несколько человек повысили голоса.

— Лен вступает в рыцарский орден?

— Ленсли — это тот Ленси, что работал на кухне? Я думал, он получил место на кухне.

— Разве он не устроился в конюшню? Я видел, как он кормил лошадей сеном.

— А я думал, он стал прачкой... Я видел, как Эмма хвалила его за то, что он сильный и переносит много белья за раз.

Люди, наперебой делившиеся своими наблюдениями, так и не смогли прийти к единому выводу и пожали плечами. В любом случае, все, кто знал Ленсли, не видели его уже довольно давно. В конце концов, они иногда обсуждали, не уехал ли он из Ольденланта, не сумев обосноваться, и жалели, что такой неплохой парень, хоть они и знали его недолго, уехал, не попрощавшись.

И вдруг он объявляется и сдает вступительный экзамен в королевский рыцарский орден?

Такое интересное событие случается редко, пожалуй, раз в несколько лет. Люди засуетились, желая поскорее закончить работу и пойти посмотреть на экзамен.

Когда солнце поднялось высоко, звонарь изо всех сил ударил в большой колокол, давая сигнал о начале вступительного экзамена в священный рыцарский орден, охраняющий монарха и территорию.

Обычно в это время дня все должны были быть заняты своими делами, но почти все бросили работу и встали. Немногие работодатели были настолько безжалостны, чтобы заставлять работать в такой день.

Пряхи остановили свои прялки, кузнецы отложили молоты. Ремонтники, чинившие крыши, кожевники, резавшие кожу, и даже повара, стоявшие у печей, — все вымыли руки и собрались возле тренировочной площадки.

Народ кишел на незапланированном мероприятии. Ленсли, подглядывавший за происходящим снаружи из комнаты для подготовки к спаррингу, округлил глаза.

— Столько людей пришло посмотреть?

— Зимой ведь особых развлечений нет, так что неудивительно, правда? Вот, держи.

Надевая наручи, которые ему протянул оружейник рыцарского ордена, Ленсли то и дело поглядывал наружу. Сказали, что экзамен публичный, и он думал, что он будет проходить только перед Великим герцогом и рыцарями, но не ожидал, что соберется такая толпа зрителей. Ленсли, облаченный в тренировочные доспехи, переплел пальцы и потянулся. Наклоняясь влево и вправо, он с удвоенной энергией делал разминку.

В этот момент в комнату подготовки вошел главный конюх. Ленсли радостно поприветствовал крепкого седовласого старика.

— Ханс! Давно не виделись.

— Ах ты, паршивец, я думал, ты уехал из Ольденланта, не попрощавшись. Где ты прятался все это время, что вдруг решил сдать рыцарский экзамен? Ничего не понимаю.

— Так уж вышло. Но подумайте. Я ведь приехал как сопровождающий Ее Светлости Великой герцогини. Вы же знаете, что сопровождающий королевской особы должен быть отличным мечником или бойцом?

Не затягивая, старик, перешел к делу:

— Ладно. Долгие разговоры оставим на потом. Я про лошадь для сегодняшнего конного турнира. Пришло распоряжение дать тебе ту, что недавно прибыла.

— Лошадь? Мне все равно, я ни с одной не сработался, так что главное, чтобы она была выносливой и с покладистым характером.

— Она прибыла вчера. Говорят, что из Корнии. Поэтому, наверное, она тебе подойдет. Очень красивая и сильная.

Ленсли удивленно приоткрыл рот. Он старался не питать лживых надежд, но голос предательски дрогнул.

Неужели...

— Можно посмотреть на нее сейчас?

— Конечно. Лошади, участвующие в сегодняшнем экзамене, уже на ипподроме, — от нетерпения он то и дело норовил сбиться на бег. Ленсли последовал за Хансом к временной конюшне на противоположной стороне от комнаты ожидания кандидатов.

Откинув полог, защищающий от прямых солнечных лучей, они увидели лошадей. Ленсли сразу заметил темно-каштановую лошадь с белой отметиной на лбу. Старого друга, которого он всегда бы смог найти даже среди целого табуна лошадей.

— Мэрилин! — округлив глаза, Ленсли бросился к ней. Мэрилин, похоже, тоже узнала давнего друга. Она напрягла хвост, нетерпеливо заржала и потянулась к нему губами.

Обняв ее за крепкую шею, Ленсли несколько раз погладил ее гриву. Главный конюх, растерянно наблюдавший за этой сценой, похожей на встречу разлученных возлюбленных, вмешался:

— Знакомая лошадь?

— Я ухаживал за ней в Корнии. По дороге ей стало плохо, и пришлось оставить ее на постоялом дворе. Мне сказали, что ее уже продали, и я думал, что больше никогда ее не увижу...

— Я слышал, что ее выкупили у какого-то торговца. Хорошая лошадь. Она стоит своих денег. Раз ты за ней ухаживал, то это удача или совпадение — неважно, главное, что все хорошо сложилось. Похоже, сегодня ты пройдешь испытание.

Ленсли потерся щекой о шею Мэрилин, вспоминая прошлое. Госпожа Сэмрит, похоже, ничего не знала о том, что случилось с Мэрилин после продажи, так что выкуп у торговца вряд ли был с ней связан.

Как и сказал Ханс, это было удивительное совпадение. Разве это не судьба? Глядя в черные глаза лошади, он прошептал:

— Прости, что привез тебя так далеко. Спасибо, что вернулась ко мне.

В ответ Мэрилин коротко и громко фыркнула. Пока они радовались встрече, снаружи раздался звон трубы, предвещающей начало состязания.

— Иди скорее. Конный турнир будет третьим, так что я присмотрю за ней до тех пор.

— Спасибо, Ханс! Даже если пройду, буду часто заходить в конюшню помогать.

— Делай то, что должен, парень.

По-прежнему стояла холодная погода, однако небосвод был ясным и безоблачным. Звуки труб не умолкали, и крики ликующей толпы уже доносились до самого центра испытательного полигона.

Оглядевшись, Ленсли вскоре заметил Великого герцога, сидевшего на самом верху центральной трибуны с одной стороны полигона. Мужчина, который еще вчера тренировался с ним, сегодня смотрел на него сверху вниз, как на незнакомца, с суровым лицом правителя.

Затем он окинул взглядом зрителей, висящих на стенах ипподрома. Глаз было больше, чем он ожидал, и он начал было нервничать, как вдруг кто-то крикнул:

— Ленси, давай!

Ленсли поднял голову в ту сторону, откуда его окликнули. Голос принадлежал кому-то, сидящему на крыше здания рядом с тренировочной площадкой. Это был прачка, с которым они несколько раз пили пиво в те недолгие дни, когда Ленсли выбирался из комнаты и находил удовольствие в развлечениях.

Увидев знакомое лицо, он успокоился. Рядом сидели работники кухни, с которыми он подружился сразу по прибытии в Ольденлант. Тиа, с которой он познакомился в первый же день, помахала рукой.

— Лен, держись!

Ленсли широко улыбнулся и помахал в ответ. Ответом ему были аплодисменты и приветственные возгласы.

Теми, кто растерялся от неожиданной поддержки, были глава рыцарей Антон и члены ордена. Антон кашлянул и поднял руку, после чего прозвучал один длинный звук трубы. Шум толпы немного утих.

— Объявляю порядок вступительного экзамена! Первый этап — поединок на мечах, второй — рукопашный бой, третий — конный поединок. Обычно кандидаты сражаются друг с другом, чтобы определить победителя, но поскольку это особый экзамен с одним кандидатом, противниками будут те, кто прошел отбор в этом квартале. Если он не сможет достичь даже их уровня, проведение особого экзамена не имеет смысла. По каждому виду проводится три поединка, и если кандидат одержит окончательную победу в двух и более видах, это будет считаться прохождением. Кандидат Ленсли Малосен согласен с этими правилами?

Это означало, что Ленсли одному придется сразиться с тремя рыцарями. Суровое лицо Антона было обращено к нему. Ленсли крикнул:

— Согласен, — он не возражал против условий. Сам экзамен был привилегией для него одного, так что даже если критерии вступления стали выше обычного, это было справедливо.

Первый противник вышел вперед. Как и подобает рыцарю Ольденланта, это был крупный и сильный на вид мужчина. Как и говорил Великий герцог, что большинство рыцарей используют длинные мечи, он тоже держал длинный меч.

Ленсли и сегодня взял кинжал и короткий меч. Во время тренировок с Великим герцогом он использовал технику парных мечей, поэтому решил, что лучше придерживаться того же стиля, чем менять что-то в реальном бою.

— Готовься.

Два знаменосца, стоявшие по краям тренировочной площадки, резко подняли флаги. Темно-зеленые флаги с вышитой молнией затрепетали на ветру.

Двое мужчин, стоявших друг напротив друга, одновременно бросились в атаку. Клинки столкнулись, и противник, не давая передышки, попытался пронзить Ленсли. Ленсли уклонился от атаки и попытался полоснуть кинжалом по его запястью, но тот тоже ловко избежал удара.

Контратака пришлась сверху. Кинжал быстро взмыл вверх, блокируя длинный меч, а короткий меч нацелился в бок. Мужчина резко отклонился в сторону, чтобы избежать удара Ленсли, и Ленсли, не упустив момент, сунул ногу между его ног. Мужчина, застигнутый врасплох быстрой подсечкой, упал и покатился. Как только Ленсли наставил на него меч, и первый поединок так просто закончился, толпа взорвалась криками «Ого!».

— Неплохо, Лен!

— А я думал, что все южане хилые!

Пока поверженный противник, покраснев, поднимался на ноги, Ленсли с улыбкой вскинул руки вверх. Он помахал людям, выражая благодарность.

Ленсли был спокоен. Мужчина, с которым он только что сражался, вряд ли был таким уж выдающимся бойцом в ордене. Глава рыцарей Антон благороден и горд. Он хоть и хотел выгнать его, но не был настолько подлым, чтобы выставлять против кандидата, только что бросившего вызов экзамену, самого высокопоставленного члена ордена. К тому же, навыки человека, которого Антон назначил его противником, были ничто по сравнению с Гизелем Зибендадом.

***

— Эй, дайте стаканчик подогретого вина.

— 5 бронинов. Есть имбирное печенье, не желаете?

Торговец, получив монеты, налил дешевого горячего вина в несимпатичную кружку и протянул покупателю.

Людей, пришедших посмотреть на редкое зрелище под открытым небом, становилось все больше, и возле тренировочной площадки яблоку негде было упасть. В мгновение ока появились торговцы, и люди, кто во что горазд, покупали горячее вино и закуски, ожидая следующего поединка.

Ленсли Малосен, приехавший из Корнии, без труда одержал победу в двух видах состязаний: фехтовании и рукопашном бою. То, что рыцари королевской гвардии, считающиеся элитой, по очереди проигрывали иностранцу, о котором никто не знал, где он раньше обитал, могло бы задеть гордость граждан Ольденланта, но люди, напротив, были в восторге. Зрелище, как светловолосый юноша ловко побеждает огромных рыцарей, доставляло больше удовольствия, чем просто разделение на «своих» и «чужих».

Каждый раз, одерживая победу, юноша с добродушной улыбкой кланялся и приветствовал людей, что уничтожало даже те семена неприязни, которые могли бы прорасти. Единственными, кто с недовольным видом пил вино, были игроки, поставившие деньги на победу рыцарей.

Остался только один вид состязания — конный поединок. Поскольку для прохождения нужно было победить дважды, вступление Ленсли Малосена в орден было уже делом решенным, но, тем не менее, пыл людей не угасал. Все знали, что конный турнир — это цвет рыцарских сражений и кульминация этого представления.

— Вышел!

— Лен, держись!

— Господа рыцари, поднажмите!

Ленсли верхом на лошади с белой отметиной на лбу, держа копье, неторопливо выехал вперед. В отличие от предыдущих поединков, он был полностью облачен в доспехи. Противником был рыцарь на вороном коне.

Ленсли затаил дыхание. Аура этого противника отличалась от двух предыдущих. Похоже, Антон решил избежать полного разгрома и на этот раз выставил довольно сильного бойца.

Немного понервничав, Ленсли вскоре расслабил плечи. Его зачисление уже было свершившимся фактом, так что не стоило зацикливаться на победе или поражении. Поскольку это был последний бой, он хотел показать людям, пришедшим посмотреть, чуть более захватывающее зрелище.

«Может, лучше специально поддаться, чтобы сохранить лицо рыцарей? Жители Ольденланта тоже вряд ли захотят видеть, как их рыцари постоянно проигрывают...»

Пока он раздумывал, поднялся стартовый флаг. Лошади, стоявшие друг напротив друга в разных концах ристалища, галопом помчались навстречу друг другу, и крики толпы становились все громче.

Бах! Копья с затупленными наконечниками ударили в плечи друг друга. Одинаковые точки удара, одинаковая сила. Пока нельзя было определить победителя. Оба проскакали до конца, развернулись и теперь оказались на противоположных позициях.

Ленсли совершенно забыл о своих недавних мыслях о намеренном проигрыше и сосредоточился на острие копья. Противник был не из тех, с кем можно было бы играть в поддавки. Во второй сшибке его копье первым ударило Ленсли чуть ниже шеи.

Крепление доспехов между шеей и грудью разлетелось вдребезги, и крики людей, призывающих покончить начатое, только усилились.

Так дело не пойдет. Вернувшись ко входу, Ленсли поднял забрало шлема и проверил обзор. Всего после двух сшибок он взмок, и пот мешал четко видеть.

Их корость была примерно одинаковой, но сила противника превосходила его. Если так и продолжится, он может проиграть, попав в ловушку соперника.

— Что делает этот парень? — с удивленного возгласа одного из зрителей в толпе началось волнение. Ленсли снимал с себя все доспехи, кроме нагрудника.

В отличие от обычных поединков, в конных турнирах использовались копья с большой разрушительной силой, поэтому ношение доспехов было обязательным. Даже при использовании затупленных копий, лишенных убойной силы, удар по незащищенному телу в худшем случае мог привести к смерти.

Было видно, как Великий герцог, сидевший на трибуне, слегка подался вперед. Возможно, ему просто показалось, но Ленсли решил, что тот беспокоится за него.

«Все в порядке! Так что, пожалуйста, не помогайте мне никакой магией!», — мысленно прокричал ему Ленсли. Он лишь надеялся, что его мысль дойдет до адресата.

— Мэрилин, прошу тебя, — эта сшибка решит все. Он ударил по стременам, и Мэрилин резво рванула с места. Противник тоже мчался навстречу.

Копье с силой нацелилось на Ленсли. Но на этот раз Ленсли оказался быстрее. Схватившись за переднюю луку седла, он свесился на бок Мэрилин, уклоняясь от копья, а затем, используя инерцию, снова выпрямился в седле и атаковал противника. Копье Ленсли точно ударило между грудью и плечом соперника. Доспехи рыцаря тоже разлетелись.

— О-о-о! — толпа громко приветствовала мастерство наездника, похожее на цирковой трюк. Ленсли и рыцарь медленно разъехались, наблюдая за действиями друг друга.

Ничья. По одной победе у каждого. Был назначен один дополнительный раунд. Пустив лошадь в галоп, Ленсли снова свесился на бок Мэрилин, как и в прошлый раз.

— Использовать один и тот же прием дважды... — противник усмехнулся и направил копье вниз.

Но на этот раз Ленсли не стал контратаковать. Прямо перед тем, как копье должно было его пронзить, он снова выпрямился и подпрыгнул.

Мэрилин остановилась и послужила опорой для ног хозяина. Подпрыгнув, Ленсли бросился на напавшего на него мужчину. От неожиданной рукопашной схватки рыцарь растерялся и выпустил поводья, а его конь, заржав, встал на дыбы.

Люди даже забыли кричать, наблюдая за боем прямо у них на глазах. Когда все закончилось, Ленсли уже сидел верхом на захваченном коне рыцаря. Рыцарь, скатившийся на землю в доспехах, с растерянным видом посмотрел на Ленсли, а затем поспешно вскочил и попытался взобраться на Мэрилин.

Однако лошадь Ленсли несколько раз лягнула передними копытами, отказываясь сажать мужчину. Ленсли громко рассмеялся.

— Сожалею, сэр. Мэрилин не возит тех, кто нападал на меня.

Только тогда снова раздались ликующие возгласы толпы.

Громко заголосила труба, и знаменосец взмахнул флагом, объявляя об окончании поединка. В тот момент, когда Антон с видом обреченного человека собирался объявить результат…

— Ты недостоин, — проигравший рыцарь вытащил что-то из-за пазухи и бросил в Ленсли. Люди испуганно закричали, и глаза Ленсли широко распахнулись. С треском, испуская искры, полетел предмет — боевой магический артефакт, созданный для использования даже теми, кто не был магом. Из круглого магического устройства, ударившегося о тело Ленсли, вырвался синий электрический разряд, окутав его светом.

— Господин Малосен!

Испуганный голос принадлежал главе рыцарей Антону Сорелю. Однако не он, а другой человек остановил внезапную выходку рыцаря. Гизель Зибендад, сидевший на почетном месте, встал со стула и вытянул руку. Его нахмуренное лицо было пугающе суровым и холодным, что было ему совсем несвойственно.

Электрический разряд, окутывавший Ленсли, исчез, и прилипший к его телу артефакт бессильно упал на землю и откатился. Антон поспешно подбежал к Ленсли и осмотрел его.

— Господин Малосен, Вы в порядке?

— А, да... Я удивлен, но... кажется, в порядке.

Наверное, стоит порадоваться, что он снял доспехи? Если бы в него ударило молнией, когда он был в металлических латах, он мог бы мгновенно превратиться в жареное мясо. Эта чертова молния. Все-таки он не мог ее полюбить. Пока Ленсли дрожал всем телом, Антон ударил кулаком по щеке рыцаря, который был соперником Ленсли.

— Нам не нужны те, кто не понимает смысла победы. Ты опозорил честь рыцарского ордена.

— Командир, я в порядке. Я даже не ранен.

— Мне очень жаль. Я выставил его, потому что у него были отличные результаты в конных поединках, но я не думал, что он совершит такое... Прошу прощения.

В любом случае, не ему решать, кого наказывать, а кого награждать, так какой смысл в его прощении? Повторяя, что он в порядке, Ленсли посмотрел на место Великого герцога. Тот все еще стоял и смотрел на него сверху вниз.

«Я в порядке», — показал он жестом, хотя и не знал, понял ли тот его.

— Вступление Ленсли Малосена официально подтверждено! — с криком Антона снова зазвучала прерванная труба. Поднялся флаг, и люди запели, поздравляя победителя.

Только тогда Ленсли широко улыбнулся и побежал в ту сторону, где находились люди, болевшие за него. Помахав всем рукой, он вскарабкался на стену, и ожидавшие его люди раскрыли объятия. Ленсли точно так же широко раскинул руки и крепко обнял их.

— Лен, поздравляем! Мы думали, ты уехал!

— Ленси, да ты, оказывается, невероятный парень! Я посмотрел на тебя другими глазами.

— Спасибо! Не думал, что Вы придете посмотреть.

Среди всей этой суматохи находились и те, кто отпускал шутки.

— Можно мне тоже потом покататься на твоей лошади?

— Эй-эй. Это не его лошадь, а лошадь рыцарского ордена.

Приняв поздравления и нарадовавшись встречам со знакомыми, Ленсли резко обернулся. Великий герцог, сидевший на почетном месте, тоже спускался вниз.

Ленсли вырвался из объятий и легко спрыгнул со стены. На бегу он кое-как пригладил рукой волосы, растрепавшиеся в толкотне, и направился к нему. Оказавшись перед Гизелем Зибендадом, Ленсли низко поклонился и искренне поприветствовал его.

— Ваша Светлость, огромное спасибо! Если бы не Ваша помощь, я бы ни за что не прошел.

Однако, когда он закончил приветствие и поднял голову, выражение лица герцога показалось ему каким-то странным. Ленсли думал, что тот разделит его радость, но на бесстрастном лице застыл немой вопрос. Такого выражения Гизеля Ленсли еще не видел. Почему-то герцог слегка развел руки в стороны, но когда Ленсли посмотрел на них, снова опустил их.

— Ваша Светлость?

— Значит, господина Малосена называют еще и Леном.

— А, да. Меня же зовут Ленсли. Близкие люди зовут меня Лен или Ленси.

— Я не знал, что у Вас так много близких людей.

— Ой… — Ленсли слегка опустил голову. Он ведь сказал Великому герцогу, что гулял всего день, ну, может, два... Теперь его ложь раскрылась. Ленсли неловко улыбнулся и пошутил, пытаясь разрядить напряженную обстановку:

— Но все же у меня нет никого ближе, чем Ваша Светлость, — выражение лица Великого герцога снова едва уловимо изменилось. Ленсли попытался угадать его мысли, но не смог. В любом случае, он был рад, что тот не злился.

Гизель подозвал стоявшего рядом главу рыцарей.

— Антон.

— Да.

— После предстоящего выходного проведите официальную церемонию вступления господина Малосена. И разберитесь с наказанием для рыцаря, нарушившего правила, а затем доложите мне.

— Будет исполнено. Добро пожаловать в орден, господин Малосен. Прошу любить и жаловать. И простите меня за грубость и сомнения в Ваших способностях.

«Он хоть и старомоден, но, похоже, не злопамятен, и это хорошо», — на душе у Ленсли стало легче.

— Значит, теперь все закончилось?

— Да. Сегодня отдыхайте. Церемонию проведем после выходного, как и приказала Ваша Светлость.

— Ваша Светлость, значит, теперь мне можно повеселиться с людьми снаружи?

Гизель и раньше был равнодушен ко многому, но сегодня его ответ прозвучал еще безразличнее, чем обычно.

— Разумеется. Теперь господин Малосен свободен.

— Кстати, сегодня произошло кое-что удивительное. Вчера из конюшни в Лаудкене привезли лошадь. И представьте себе, это та самая лошадь, на которой я ехал из Корнии и с которой пришлось расстаться по дороге. Разве не удивительное совпадение? Похоже, она нашла меня, чтобы помочь пройти испытание сегодня.

Гизель кивнул.

— Видимо, так и есть.

— Ваша Светлость, позвольте мне ненадолго выехать верхом за пределы замка? Я хочу выбраться за стены крепости Лаудкен. С тех пор как я прибыл в Ольденлант, я ни разу не покидал замок Великого герцога, и мне любопытно посмотреть вид за его пределами.

Гизель повернул голову. На его лице читалось непонимание.

— Скоро похолодает, к тому же Вы, должно быть, устали после долгого поединка. Вы сможете выехать в любое время в будущем, не лучше ли сегодня пойти отдохнуть? Снаружи крепости гораздо холоднее, чем внутри.

— Но...

— Как Вы себя чувствуете? Возможно, есть последствия от магической атаки, которой Вы подверглись.

— Нет. Со мной действительно все в порядке. Благодаря тому, что Ваша Светлость немедленно принял меры...

Сегодняшний день стал освобождением от томительного заточения. Ему хотелось прокатиться верхом, почувствовать ветер и вдоволь поскакать. Казалось, ныне холод ему совершенно не страшен. Поскольку Ленсли замешкался с ответом, Гизель, слегка наклонив голову, переменил решение.

— Поступайте как хотите. Отныне все будет так, как пожелает господин Малосен.

— Эм, Ваша Светлость. Тогда не поедете ли Вы со мной?

Гизель посмотрел на него с едва уловимым удивлением на лице:

— За пределы крепости?

— Да.

— Какова причина?

«Просто... мне так хочется...», — он не мог озвучить причину. Осознав, что сделал глупое предложение, Ленсли густо покраснел. За то время, пока они были близки, словно учитель, помогающий с экзаменом, или друг, с которым проводишь тренировки, чувство дистанции притупилось, но герцог, в конце концов, был правителем этой страны.

Нельзя просто так вскочить на коня и помчаться по улицам, как с настоящим другом, повинуясь лишь мимолетному порыву. Если он поедет, придется двигаться и рыцарям, и остальным... Стоит ли обременять стольких людей ради одной его прогулки?

— Прошу прощения. Я сказал глупость. Я поеду один. А, или поеду с теми ребятами. В конце концов, Вашей Светлости, должно быть, трудно покинуть главный замок без особой причины, — Ленсли несколько раз поклонился и взял под уздцы Мэрилин, стоявшую поодаль.

«Ты сегодня отлично поработала. Это все благодаря тебе», — похвалил он ее шепотом и повел прочь, когда сзади вдруг раздался знакомый голос.

— Хорошо.

— ...Что?

— Поедемте вместе. Иногда полезно самому выбираться за пределы замка.

Пока Ленсли стоял в оцепенении, как истукан, конюх Ханс привел коня Великого герцога.

Конь Гизеля Зибендада был белой масти с черной гривой. Слуга принес Ленсли плотное пальто для верховой езды, шапку, перчатки и шарф.

— Едем?

— Да, да! — Пока герцог не передумал, Ленсли поспешно вскочил на Мэрилин. Когда Великий герцог тронулся с места, за ним последовали Антон и несколько рыцарей. Ленсли пожалел, что вообще затеял этот разговор, но все же не стал отказываться или отменять просьбу и последовал за ним.

Когда ворота внешней стены замка открылись, показался длинный мост. Ленсли вспомнил ту ночь, когда впервые пересек его. Холодная белая луна, снег и лед, отсвечивающие синевой в лунном свете, и хвойный лес, казавшийся черным и зловещим, словно спящий великан.

Сегодня вместо луны светило солнце. Нестаявший снег и лед сияли белизной, а по темному лесу хотелось хоть раз прогуляться, когда наступит оттепель.

За мостом показался жилой район огромной крепости Лаудкен. Рядами стояли аккуратно выстроенные здания, и людей здесь было гораздо больше, чем внутри замка Великого герцога.

Несмотря на холодную погоду, площадь полнилась жизнью: рабочие и торговцы бойко занимались своими делами. Здесь почти не было видно праздных гуляк, акробатов, музыкантов или уличных поэтов, поэтому по сравнению с Корнией атмосфера была более сдержанной, но все же отсюда веяло особым теплом, свойственным месту, где живут трудолюбивые люди.

Было видно, как прохожие, удивленные внезапным появлением правителя, смотрели в их сторону, а затем кланялись. В отличие от Ленсли, который с интересом осматривался по сторонам, Гизель ехал вперед, глядя только перед собой.

Они проехали довольно долго, когда показались ворота крепости. Видимо, стражников успели предупредить, потому что они, не удивившись, без промедления открыли ворота. Это были те самые ворота, через которые он проезжал, закутанный в толстую одежду и вуаль, дрожа от голода и холода.

— Ха… — Ленсли коротко вздохнул.

Гизель был прав. Стоило им выехать за ворота, как ледяной ветер, несравнимый с тем, что был внутри крепости, словно поджидая их, начал царапать и хлестать по лицу. Свист рассекаемого воздуха больно бил по ушам. Дышать стало трудно, и Ленсли прикрыл нос и рот рукой в перчатке.

Ему пришлось вспомнить тот ужасный холод, о котором он забыл, живя в теплом замке. Этот самый пронизывающий ветер научил его, что такое холод, от которого наворачиваются слезы. Гизель, одетый теплее обычного, проговорил, словно упрекая: «Я же предупреждал»:

— Ветер снаружи ничем не сдерживается, здесь нет стен, поэтому он отличается от того, что внутри крепости.

— Да, это действительно так.

Однако пейзаж, открывшийся глазам Ленсли, совершенно изменился. И дело было не только в том, что когда он только приехал, стояла ночь, а сейчас — день.

В ту ночь Ленсли, ехавший в телеге, запряженной ослом, был буквально брошенным тюком. Жертвой с ярлыком «неважно, если умрет». Даже когда он сидел, сжавшись в комок и дрожа, и лил слезы, оправдывая их ледяным ветром, никто из надзирателей, называемых сопровождающими, не сказал ему ни слова. Они прекрасно знали, что нет смысла привязываться к выброшенному грузу, к тому, кто, возможно, скоро станет трупом.

Послышался медленный стук копыт. Ленсли, вспоминавший свою первую ночь в Ольденланте, повернул голову. Великий герцог, незаметно подъехавший ближе, одарил его благородным взглядом.

— Вам не холодно? Я велел взять меховой плащ, накиньте его. Быть беде, если Вы простудитесь.

— Все в порядке. Возможно, из-за хорошего настроения даже холод сегодня кажется ободряющим, — ответил Ленсли с улыбкой.

Многое изменилось по сравнению с тем днем.

Он посмотрел вдаль. На северном небосводе, где вечер наступает быстро, уже багровым маревом разливался закат. Когда небо покраснело, алый отсвет начал затапливать широкую белую равнину, покрытую снегом.

Вблизи горизонта деревья с голыми ветвями, на которых цвели снежные цветы, приобрели коралловый цвет, а затем постепенно превратились в темные силуэты. Сорные травы, упорно выживающие даже в мерзлой земле, кое-где из-под снега тянули свои длинные тонкие листья.

Так вот какой была эта дорога, казавшаяся тогда лишь холодной и унылой. Дорога, которую он проехал, даже не имея возможности толком осмотреться вокруг себя.

Ленсли глубоко вздохнул.

Увиденное им вновь зимнее поле было холодным и необъятным. И прекрасным оно было настолько же, насколько силен был этот холод.

Конец 1 Тома. Продолжение следует…

Слухи о Великом герцоге и его супруге

5 ГЛАВА. «Слухи о Великом герцоге и его супруге»***

Закончив утреннюю тренировку, Ленсли потянулся и направился на кухню.

Официальная церемония вступления в орден еще не состоялась, но, так как он жил под покровительством монарха и особых дел, мешающих тренировкам, не имел, Ленсли регулярно посещал их со следующего дня после сдачи экзамена.

Он беспокоился, не будет ли весь рыцарский орден настроен против него из-за того рыцаря, который прибегнул к подлому приему во время поединка. Но, как говорится, в семье не без урода, а большинство рыцарей оказались обычными хорошими людьми. Ленсли уже успел довольно близко подружиться с членами ордена.

— Рейна, налей мне пару кружек пива.

— Еще и время обеда не наступило, а ты уже за выпивку? Помрешь молодым, если будешь столько хлебать.

— И колбаски немного отрежь.

— Ладно уж. Закуси хоть. На вот, картошки тоже поешь.

Шеф-повар, с которой он сблизился, притворяясь кухонным работником, была грубоватой в общении, но доброй в душе. Еда, которую готовила Рейна, по-прежнему была невкусной, но Ленсли она полюбилась. Вкус мяса, колбас, хлеба, масла и овощей, не подвергшихся особой кулинарной обработке, был превосходным, так что в последнее время Ленсли питался вполне сносно.

Взяв две кружки пива и тарелку с горячей колбасой и картофельным пюре, он вышел из кухни, где его ждал коллега по ордену Стэн, которому он передал выпивку. Они вышли на уединенную дорожку, ведущую на задний двор, и, чокнувшись, выпили. Ленсли, чуть нахмурившись, восхищенно произнес:

— Почему пиво после тренировки такое вкусное? В такие моменты даже холод не чувствуется.

— Будь осторожен, если командир узнает, нам влетит.

— Выпивать на улице еще до захода солнца... Как член почетного рыцарского ордена, ты должен всегда следить за своим поведением и совершенствоваться, — с серьезным видом Ленсли спародировал командира, и Стэн захихикал. На заднем дворе горел большой костер, видимо, что-то сжигали, поэтому даже на улице было тепло.

Греясь у огня, попивая пиво и болтая о пустяках, связанных с сегодняшней тренировкой, они вдруг услышали голоса, которые, словно стрелы, вонзились в их уши.

— Правда? Значит, слухи верны?

— Говорю тебе точно. Знаешь, сколько постелей высокопоставленных господ я перестелила? Нам с Гретель одного взгляда достаточно. По состоянию кровати утром сразу видно, занимались они этим вчера или нет.

За стеной болтали служанки.

Что это? Непонятно, о чем шла речь, но, похоже, о нечто интересном. Ленсли и Стэн переглянулись и, словно сговорившись, замолчали. Сохраняя тишину, они навострили уши.

— Но все же, сколько времени прошло со свадьбы, неужели...

— Говорят же, у Ее Светлости слабое здоровье. Может, он специально сдерживается?

Тогда одна из служанок понизила голос, словно шпион, передающий секретную информацию:

— Я слышала это от Ральфа... Сама Ее Светлость до недавнего времени каждую ночь ходила в кабинет Его Светлости. Боже, разве тебе ее не жалко? Насколько же равнодушен Его Светлость, если ей, с ее-то слабым здоровьем, приходилось самой ходить к нему по ночам. И все же каждый раз она возвращалась в спальню с таким видом, будто ничего не произошло. Даже несколько раз в одиночку! Видимо, она отчаялась, раз в последнее время перестала ходить. Как женщине, мне было больно это слышать.

Ленсли, глотая пиво, вдруг поперхнулся и тихо закашлялся. На глазах выступили слезы. Пока он, зажав рот, кашлял, Стэн хлопал его по спине. А пересуды тем временем продолжались.

— Великого герцога, похоже, не интересует ничего, кроме книг и магических исследований. Благодаря этому нам живется спокойно, и мы за это благодарны, но положение Великой герцогини, которой предстоит жить с ним всю жизнь, действительно вызывает жалость.

— Я думала, что после женитьбы он немного изменится. Но скажи... как он может быть настолько безразличным? Может быть...

— Тс-с! Хоть Его Светлость и снисходителен к болтовне слуг, не стоит так легкомысленно бросаться столь непочтительными словами. Но, к счастью, они оба молоды, так что когда-нибудь наследника все-таки произведут. Хватит уже, пойдем работать. А то нам достанется.

Звук торопливых шагов служанок удалился за стеной. Ленсли, с серьезным видом подслушивавший их разговор с кружкой пива в руке, глубоко выдохнул. Даже если это всего лишь пустые слухи, у него, как у непосредственного участника событий, от такого разговора перехватило дыхание. Его даже прошиб холодный пот.

«Надо же, такие слухи ходят по замку».

Только пятилетний ребенок не догадался бы, какие «непочтительные слова» они собирались произнести, но сдержались. Растерянный Ленсли похлопал себя по щекам, чтобы прийти в себя, и посмотрел на Стэна.

— Что ты об этом думаешь?

— А? О чем?

— О том, что сейчас говорили. О Великом герцоге...

— А, ты недавно в Ольденланте, поэтому, наверное, не знаешь, но наш герцог немного чудаковат. Говорят, что короли Ольденланта из поколения в поколение были воинственными и вспыльчивыми, но нынешний герцог — полная тому противоположность. Ну и что? Это же неплохо.

— Я не про характер, а про слухи, которые мы только что слышали, — когда он перевел расплывчатую тему в конкретное русло, Стэн почесал затылок и отвел глаза.

— Ну... честно говоря, мне это немного непонятно. Молодым мужчинам трудно быть настолько сдержанными. Раз уж поползли слухи, что даже после свадьбы первая брачная ночь толком не состоялась, то иногда и правда закрадывается мысль, что на это есть другая причина.

Стэн осторожно подбирал выражения, но Ленсли едва не уронил кружку пива от шока. Ему и в страшном сне не могло присниться, что поползут такие нелепые пересуды. Ему стало очень не по себе от мысли, что его собственные действия — то, как он, не обращая внимания на чужие взгляды, заходил в кабинет герцога посреди ночи, — подогрели эти сплетни.

Конечно, Ленсли не мог с уверенностью утверждать обратное. Он ведь тоже ничего не знал о сексуальных возможностях Гизеля Зибендада или его способностях в постели. Если бы они были близкими друзьями без соблюдения формальностей, такая тема могла бы всплыть в разговоре, но Великий герцог Гизель — его господин. А теперь, когда он стал членом рыцарского ордена, служащего ему, тем более. Разве верный вассал должен быть в курсе того, что у его господина в штанах?

Но вспоминая, как тот двигался во время фехтовальных поединков... Ленсли мог бы поставить не свою жизнь, конечно, но хотя бы тот золотой кусочек, который он втайне припрятал из скудного свадебного приданого, на то, что в постельных делах герцог вовсе не бессилен.

Если бы такие слухи поползли в Корнии, где шла ожесточенная борьба за трон, его бы уже давно лишили титула под предлогом проблем с наследником. Как только эта мысль пришла ему в голову, тревога начала нарастать, и Ленсли задал еще один вопрос:

— Я знаю, что кроме Великого герцога есть еще один прямой потомок покойного короля. Если у Его Светлости долго не будет наследника, это ведь может стать проблемой в будущем?

— А, ты про принцессу Фриду? Это так, но необязательно быть прямым законным наследником, чтобы стать следующим Великим герцогом. Разве ты не слышал, когда готовился к вступительному экзамену? Нынешний Великий герцог тоже был не сыном предыдущего, а племянником. В Ольденланте все просто: король назначает следующего наследника, и точка. Нам, простым людям, неизвестно, по каким именно критериям или процедурам принимается это решение, но говорят, что споров за престол здесь почти не бывает с давних времен.

Услышав это, Ленсли с облегчением выдохнул, но неприятный осадок на душе так и не исчез. Ведь то, что чего-то не случалось раньше, вовсе не гарантирует, что этого не произойдет в будущем.

***

Как и планировалось с момента, когда впервые зашла речь о вступительном экзамене, новой комнатой Ленсли стала угловая комната на втором этаже. Если не случится ничего непредвиденного, днем он будет использовать эту комнату, а вечером, после завершения всех дел, и до следующего утра будет оставаться в спальне Великой герцогини.

Вещи в Ольденланте были в основном простыми, но мебель и огромная кровать в спальне Великой герцогини выглядели довольно роскошно. По сравнению с ними гостевая комната была уютной и практичной. Ленсли даже больше понравилась эта комната, она казалась ему более душевной.

Сегодня Гизель привел нескольких магов, чтобы установить в новой комнате Ленсли магическое устройство для перемещения. С помощью этого устройства Ленсли мог бы свободно перемещаться между спальней герцога, его кабинетом и спальней герцогини. После того как маги ушли, Гизель объяснил Ленсли принцип работы устройства. Поскольку Ленсли был обычным человеком, не умеющим собирать или управлять маной, для использования каждый раз требовался магический камень. Он показал, как вставить камень в устройство и активировать его, а также предупредил о мерах предосторожности.

— Господин Малосен не маг, поэтому поначалу использование может вызвать трудности. У некоторых людей кружится голова, а в тяжелых случаях поначалу даже бывает рвота. Надеюсь, Вы быстро привыкнете.

— Это просто удивительно, — Ленсли, не отрываясь, смотрел на устройство, установленное в углу комнаты. В Корнии бытовые приборы или инструменты, работающие на магии, были роскошью, доступной лишь королевской семье, да и то в основном королю или наследному принцу. А теперь ему предстояло пользоваться этим самому.

На слова Ленсли о том, что он всегда был любопытен, но никогда не имел возможности приблизиться к магии, Гизель слегка подпер подбородок рукой и наклонил голову.

— Почему в Корнии не используют магию активно? Сейчас не только в Ольденланте, но и в других странах, если есть возможность, даже семьи лордов заняты изучением и развитием магии.

Слова Гизеля были правдой. Большинство правителей использовали магию лишь для усиления военной мощи или получения экономической выгоды, но не проводили исследований для улучшения благосостояния или удобства жизни простых людей. Объем доступной маны и количество людей, способных ею управлять, были ограничены, и их нельзя было распределить по всем сферам.

— Говорят, что изначально и Корния не была враждебно настроена к магии... но нынешний король Корнии боится ее. Семья его первой жены, на которой он женился в молодости, попыталась поднять восстание, а это был довольно известный род магов. Он, видимо, думает, что если позволить магии свободно развиваться, королевская власть снова может оказаться под угрозой.

— Неверный ход мыслей. Семья, затеявшая измену, просто была семьей магов, но они затеяли измену не потому, что были магами.

— Вы правы. Из-за этого развитие магии в Корнии задерживается, и я тоже считаю это весьма прискорбным фактом.

Гизель выглядел так, словно услышал о самом нелогичном происшествии из возможных.

— Кхм, — Ленсли тихо откашлялся и подошел к нему ближе. Решить недоразумение, происходящее прямо здесь, было важнее, чем обсуждать дела далекой страны, в которую он больше не вернется.

— Ваша Светлость, присядьте ненадолго. Мне нужно кое-что сказать.

Гизель без лишних вопросов опустился на предложенный стул у стола. Ленсли сел напротив него.

Заметив серьезное выражение лица Ленсли, Гизель лишь тогда с любопытством зафиксировал на нем взгляд. Ленсли колебался, не зная, как начать, но в итоге решил объяснять по порядку.

— С тех пор, как мы сыграли свадьбу, прошло довольно много времени, не так ли?

— Верно.

— В глазах людей мы стали супругами уже давно.

— Да.

— Я провел одну ночь в спальне Вашей Светлости, притворяясь, что у нас первая брачная ночь, но на самом деле этого недостаточно, чтобы обмануть людей. Если Великий герцог и Великая герцогиня спят раздельно каждую ночь... Если такие факты станут заметны, люди начнут подозревать разное. Могут подумать, что между супругами разлад... И тогда могут возникнуть вопросы о наследнике...

«Люди могут заподозрить, что у кого-то из нас проблемы с половой функцией...», — Ленсли не смог договорить, прикусив язык.

— Поэтому я и говорю... — Ленсли сглотнул, — Может быть, Вам стоит завести кого-то для обслуживания в постели, пока Вы не возьмете настоящую Великую герцогиню? — это был поистине дерзкий совет для прибывшего издалека нахлебника, который только что стал младшим рыцарем благодаря оказанной ему милости. Но, узнав о таких слухах, Ленсли не мог сидеть сложа руки.

Гизель помолчал и через пару мгновений буднично ответил:

— Если Вы о постельном обслуживании, то я и сейчас его получаю.

— А, правда? Я и не знал... — от смущения голос Ленсли стал немного громче. Лицо слегка покраснело.

«Что, они болтали, даже толком не разобравшись?»

Зря он заговорил, поддавшись пустым слухам. В тот момент, когда он, жалея о сказанном и желая вернуть время на несколько секунд назад, отвел взгляд, Гизель пояснил:

— Разве господин Малосен его не получает? Впрочем, господин Малосен, кажется, с некоторых пор делает это сам? А я нет. Слуги каждую ночь расстилают мне постель.

— Что? — Ленсли удивленно вытаращил глаза. Короткая тишина повисла между ними, а затем рассеялась смехом Ленсли.

— Нет, Ваша Светлость. Я не об этом обслуживании.

— Есть еще какое-то обслуживание?

— Ну, понимаете... Ночью, я... в постели... — пока он, заикаясь, подбирал слова, стесняясь использовать откровенные выражения в его присутствии, в глазах Гизеля с большим опозданием блеснуло понимание. Он прищурился, словно наконец уловил смысл.

— Вы имеете в виду любовницу.

— Да, именно. Хотя слово «любовница» здесь не совсем подходит, ведь наш брак фиктивный, — Ленсли, воодушевленный тем, что ему наконец удалось донести свою мысль, просиял и кивнул.

Для аристократов и членов королевской семьи наличие любовницы при живой жене считалось не пороком, а, скорее, способом продемонстрировать богатство и власть. Он слышал, что не только в Корнии тех, кто не заводил любовниц и был верен только супруге, считали странными исключениями.

Нынешний король Корнии сменил четырех королев, а уж любовниц, прошедших через его фаворитизм, было не счесть. Он даже не гнушался простолюдинок, попадавшихся ему на глаза во время редких поездок, в результате чего родились он сам и Ивет, так что и объяснять тут нечего.

Гизель Зибендад тоже король этой страны. Никто не станет осуждать его за одну любовницу, даже если разгульный образ жизни ему и не нужен. Наоборот, это поможет пресечь нелепые домыслы.

Однако, услышав об этой, казалось бы, замечательной затее, Гизель помрачнел. Его ответ был таким же решительным, как и выражение лица.

— Господин Малосен. Я уже женат.

— Это так. Но ведь это все равно обман, а я мужчина и не могу помочь Вам в ночных делах...

— Какова бы ни была наша цель, в глазах наблюдателей это была настоящая свадьба. Наличие любовницы недопустимо, — Ленсли смущенно прикрыл рот, не ожидая такой реакции.

«Неужели все мужчины в этой стране такие консервативные?»

В голове всплыл образ командира рыцарей, который был упрям немного в другом ключе, и возникло сомнение, но, вспомнив слова Стэна о том, что правители Ольденланта из поколения в поколение были воинственными и вспыльчивыми, Ленсли подумал, что дело, скорее всего, не в этом. К тому же Гизель Зибендад слыл чудаком как в стране, так и за ее пределами.

Так или иначе, в сложившейся ситуации он доставляет ему еще больше неудобств. Разве не получается, что, женившись согласно уговору вместо того, чтобы изгнать или казнить его, герцог пожертвовал своей ночной свободой?

Сам же он благодаря Великому герцогу вступил в рыцарский орден, о чем мечтал, и начал новую жизнь. А ведь до подготовки ко второй свадьбе еще довольно много времени... Ленсли немного сник.

— Прошу прощения. Из-за меня Ваша Светлость не может свободно наслаждаться ночами...

— Я не понимаю, почему господин Малосен извиняется. Меня такие вещи по природе не интересует.

— Да. Я тоже слышал об этом... но все же иногда у Вас должны быть дни, когда этого хочется.

— Нет. Я ни разу не испытывал к этому интереса, так что Вам не о чем беспокоиться.

— Да... Что? — покивав по инерции и не дослушав до конца, Ленсли только спустя пару мгновений резко вскинул голову. Гизель в недоумении уставился на него, безмолвно вопрошая, чему Ленсли так удивился.

Ленсли придвинул стул вплотную и сел прямо. Слегка нахмурившись, он переспросил:

— Погодите, Ваша Светлость. Если вы до сих пор ни разу не испытывали интереса, значит, Вы и на деле ни разу?..

— Нет причин тратить время на то, что не интересует, если это не является абсолютно необходимым государственным делом. В сутках и так не хватает времени на то, что нужно или интересно.

Если бы он сказал, что может легко справиться с пятью за ночь, это прозвучало бы естественнее. Ленсли беззвучно ужаснулся, окидывая взглядом красивое лицо и мощное, крепкое тело, скрытое плащом.

«О чем он говорит? Это... значит, у него еще нет опыта?»

У правителя страны нет опыта? Конечно, такой опыт не входит в список обязательных требований для того, чтобы стать монархом, но...

Видимо, этот разговор послужил спусковым крючком: смутная информация, осевшая где-то в глубинах памяти, внезапно всплыла на поверхность. Ленсли пытался привести неясные воспоминания в порядок и в итоге решил уточнить все у самого первоисточника.

— Ваша Светлость, кстати... какого Вы года рождения?

— 782-го года по календарю Перейры.

— А я 783-го...

— Я знаю.

Так и было. Ему определенно сообщали краткие сведения о герцоге до приезда в Ольденлант, но тогда он был в таком отчаянии, что пропустил все мимо ушей. Он и не хотел знать. А после встречи с ним он был твердо уверен, что герцог намного старше, из-за его поведения, которое было куда более взрослым, чем у самого Ленсли...

Если подумать объективно, правитель, достигший брачного возраста и берущий жену, вряд ли мог быть настолько стар. Наверняка ему попадались подсказки, но устоявшееся в голове представление отбрасывало любую информацию.

— Всего год разницы.

— Да, — снова повисла тишина. Ленсли, потеряв дар речи, молча смотрел на стол. Не верилось, что их разница в возрасте составляла всего лишь год. Если сравнивать только зрелость поведения, он бы поверил и в разницу лет в десять.

Дело в характере? Или Ленсли Малосен действительно слишком легкомыслен, как говорят люди? Нет, он никогда не считал себя хуже сверстников. Просто Великий герцог — правитель, управляющий страной, он и не может быть таким же, как другие его ровесники.

Кстати, он ведь говорил, что унаследовал трон в шестнадцать лет... Значит, он правит Ольденлантом уже около семи лет.

Ленсли снова внимательно посмотрел на него. Выражение лица Гизеля было бесстрастным и спокойным, черты — точеными, как у скульптуры, но выглядел он определенно не старше своих лет.

«Вот как... Разница не в два-три года, а всего в один. Можно считать, что мы ровесники?», — такая разница в возрасте совершенно не препятствует тому, чтобы стать близкими друзьями без всяких формальностей.

Мысли Ленсли постепенно уносились вперед.

— Ваша Светлость.

Словно ему в голову пришла отличная идея, Ленсли поставил локти на стол и переплел пальцы. В его фиолетовых глазах, весело прищуренных в улыбке, заплясали озорные искорки.

— Может быть, мне Вас научить?

— Чему именно?

— У меня есть хоть и небольшой, но опыт... Я могу немного просветить Вас в этом вопросе. Кто знает, может, когда Вы узнаете больше, у Вас появится интерес.

— Обучение я уже прошел, когда был наследником. Просто интереса так и не возникло.

— Я знаю, как проходит обучение королевской спальне. Это торжественно и скучно. Понимаю, почему Вы не почувствовали интереса.

Тогда Гизель тоже слегка наклонился вперед, подперев подбородок тыльной стороной ладони.

— Видимо, у господина Малосена богатый опыт.

— Ха-ха, нет. Мне стыдно признаться, но не настолько, чтобы так говорить. Мало кто хочет серьезно связывать свою судьбу с бастардом. Но у женщин я пользовался определенной популярностью... Ох, что за чепуху я несу... В общем, я хочу сказать, что если мы просто непринужденно поговорим об этом, у Вашей Светлости, возможно, появится интерес. В конце концов, Ваша Светлость — правитель этой страны, и Вам в любом случае придется взять настоящую Великую герцогиню и произвести наследника.

Ленсли широко улыбнулся.

— Я рад, что наконец-то могу быть полезен Вашей Светлости. Ведь в обычных отношениях между монархом и подданным Вам, наверное, трудно обсуждать такие темы.

— Верно. Слушая Вас, мне тоже стало любопытно. Прошу, просветите меня.

— Значит, сегодня я Ваш учитель, — улыбка Ленсли стала еще шире. Хоть он и вступил в рыцарский орден, охраняющий герцога, он был всего лишь младшим новичком, да и Ольденлант, знакомый Ленсли, выглядел исключительно мирно. Он совершенно не чувствовал, что приносит пользу, а тут появилась возможность пригодиться хотя бы в чем-то — шанс отработать свой хлеб.

Конечно, опыт Ленсли был не настолько велик, чтобы кого-то учить. Его слова о том, что мало кто хотел связываться с бастардом в сложном положении, были не пустым звуком, а правдой. Если бы он остался в Корнии, то с большой вероятностью прожил бы всю жизнь, так и не женившись. Зная свое положение, Ленсли не стремился заводить любовниц. Статус бастарда был оковами, которые не стоило делить с кем-то или передавать по наследству.

Однако женщины, проявлявшие к Ленсли симпатию, появлялись часто. Это бывали и аристократки, встреченные на балах, и простолюдинки, работающие на площади. Обычно все ограничивалось тем, что они вместе пили, танцевали и весело болтали, но некоторые не хотели отпускать Ленсли даже глубокой ночью.

Они оба прекрасно понимали, что это может быть лишь коротким романом. Чаще всего он с улыбкой отказывался и уходил, но иногда наступали дни, когда хотелось притвориться, что ничего не знаешь, и остаться в теплых и мягких объятиях, удерживающих его.

«Ничего страшного. Мне тоже иногда бывает одиноко», — шептал он себе, закрывая глаза. И добавлял про себя: «Наверное, тебе тоже».

— Господин Малосен? — погруженный в мимолетные воспоминания, Ленсли вскинулся, вернувшись в реальность от звука мужского голоса. Тогда ему казалось, что он проводит время весело и приятно, но сейчас, оглядываясь назад, почему-то становилось лишь грустно и горько. Он поспешно склонил голову и извинился.

— Простите. Задумался на минутку.

— Вспомнили возлюбленную, с которой расстались в Корнии?

— Нет. Какая возлюбленная... У меня никогда не было такой.

— Странно. Опыт есть, а возлюбленной не было. Вы спали с кем-то, не будучи в браке и не испытывая чувств? — внезапно Ленсли стало стыдно. Замечание герцога попало в самую точку.

Он не считал, что проведение ночи вместе и чувство влюбленности должны обязательно сопутствовать друг другу.

«Я подумаю об этом завтра», — большинство корнийцев, ставящих удовольствие превыше всего, согласились бы с такой позицией Ленсли.

Но, быть может, он незаметно ассимилировался с окружающими консервативными людьми? Или дело в отношении герцога, которое казалось почти брезгливым? Ленсли почувствовал себя так, словно его осуждают. И даже если его осуждают, главное, чтобы совесть была чиста перед самим собой, но он и сам не понимал, почему ему стало стыдно.

Когда Ленсли не смог сразу ответить, тон герцога смягчился.

— Прошу прощения, если я вас обидел. Это была шутка.

— Нет. Вы сказали правду, — ему стало стыдно и за то, что он так громко хвастался. Ведь то, чему герцогу нужно научиться, — это как ценить и любить настоящую Великую герцогиню, которую он встретит в будущем, а не как закрывать глаза и убегать от иногда накатывающего одиночества. Чему он вообще собрался учить?.. Собирается ли он рассказывать о прошлых партнерах? Пусть они и не стали глубокой привязанностью, но они были товарищами, которые хотя бы ненадолго скрашивали ночи друг друга. Ему не хотелось делать их предметом досужих разговоров.

— Так что же нужно делать?

— А... — поколебавшись, Ленсли лишь беспомощно улыбнулся. Поразмыслив, он понял, что рассказать особо нечего. Ничего не поделаешь. Придется взять на себя ответственность за хвастовство, начать с чего-нибудь и как-то закончить.

— Хм... Наверное, для начала лучше поцеловать.

— Поцеловать.

— Да. Обнять за талию или плечи и поцеловать. Ваша Светлость очень силен, поэтому, если Вы приложите чуть больше силы, партнеру может быть больно. Так что нужно давить лишь слегка.

— Понятно, — казалось, он слушает весьма серьезно. В голове Ленсли сама собой нарисовалась картина целующегося мужчины, сидящего перед ним.

Новая Великая герцогиня, которая появится в будущем, тоже будет ниже его ростом. С большой вероятностью она будет меньше и хрупче Ленсли Малосена.

Крепкие, сильные руки нежно обнимут стройную спину, и Гизель Зибендад низко склонит голову. Когда его длинные черные волосы бесшумно скользнут по щеке, новая Великая герцогиня, возможно, робко положит руку ему на широкую грудь или поправит упавшую прядь.

— Первая брачная ночь, о которой говорят при дворе, обычно очень формальная. Чем начинать все серьезно прямо с постели... лучше просто поговорить или потанцевать вместе, а потом естественно перейти к поцелую.

За окном будет светить молодой месяц, свечи мягко окутают уютом спальню. В отличие от первой брачной ночи с Ленсли Малосеном после фиктивной свадьбы, Гизель Зибендад не уйдет один в свой кабинет, а обнимет любимую настоящую Великую герцогиню.

Звуки музыки с празднества и пира снаружи станут слабо доноситься до спальни, двое в объятиях друг друга медленно сделают шаги, а затем неспешно соприкоснутся губами. Для начала легко и нежно.

Они снимут наплечные украшения с роскошной одежды. Сбросят длинные тяжелые плащи и парадные доспехи. Великая герцогиня своими изящными красивыми руками поможет ему раздеться, и Гизель своими большими руками тоже начнет снимать с нее легкое платье. Его прикосновения будут точны и быстры, но ни в коем случае не причинят боли коже герцогини. Нет, скорее, от нежных прикосновений к спине или талии она тут же растает…

Внезапно по спине Ленсли пробежали мурашки, и он замолчал. Ощущение присутствия Гизеля Зибендада за спиной, воспоминание о том дне, когда он шнуровал корсет платья, касаясь его руками, наложилось на воображаемую брачную ночь. Ощущение истомы от каждого прикосновения кончиков пальцев к голой коже, воспоминание о том, как глаза сами собой закрывались, пока он стоял, ожили, словно иллюзия.

Его руки. Ладонь, протянутая ему в первый день, когда он дрожал от холода по прибытии в замок, короткое мгновение, когда он писал на ней, рука, которую он держал, поднимаясь по лестнице в темноте...

— Господин Малосен?

Ленсли, невидящим взглядом уставившийся в пустоту, вдруг вздрогнул и пришел в себя, выпрямившись. Великий герцог внимательно изучал его.

— Что-то случилось? Вы внезапно замолчали.

— ...Простите...

Ничего другого в голову не приходило. Ленсли тихо извинился перед ним. Все, что он мог сделать, — это взять себя в руки, не позволяя голосу дрогнуть. Чтобы прогнать неловкость, он изо всех сил попытался приподнять уголки губ.

— Видимо, я переоценил свои силы. Ничего больше на ум не приходит.

— Вот как? Тогда, если позже появятся хорошие идеи, дайте мне знать.

— Понял, Ваша Светлость.

Взгляд северного правителя изучающе скользнул по Ленсли, резко утратившему и многословность, и живость. Под этим пронзительным взглядом Ленсли затаил дыхание, словно ребенок перед нагоняем.

Раздался скрип отодвигаемого стула, и Гизель встал. Ленсли рефлекторно втянул плечи, и в этот момент большая, но изящная рука без колебаний приблизилась и легла ему на лоб. Герцог немного помолчал, а затем слегка наклонил голову.

— Жара нет... Но ощущения почему-то похожи на те, что были в прошлый раз, когда у Вас был жар. Возможно, из-за вступления в рыцарский орден и резкой смены образа жизни Вы быстро переутомились, так что на сегодня лучше закончить и отдохнуть.

— Да. Да, Ваша Светлость...

— Если будете чувствовать себя плохо, не терпите, обязательно скажите.

— Да...

— Сегодня отдыхайте здесь. Опасно пробовать устройство перемещения в первый раз, когда Вы в плохом состоянии.

Теперь Ленсли даже не отвечал, просто кивал. На его лице все еще читалось замешательство, но Гизель больше ничего не спрашивал и вышел из комнаты. Оставшись один, Ленсли тупо смотрел на закрытую дверь, а затем поплелся к кровати и плюхнулся на нее лицом вниз.

Кажется, когда-то уже был день, похожий на сегодняшний.

Лицо, зарытое в одеяло, и открытые уши постепенно наливались краской. Тихо застонав, он грубо схватил себя за волосы.

«...Нет, это заблуждение. Просто он слишком добр ко мне. С тех пор как я приехал в Ольденлант, он был мне ближе всех, поэтому я невольно хочу на него положиться. Вот и все. Когда я привыкну к жизни здесь и познакомлюсь с большим количеством людей, это странное чувство, как сейчас, скоро исчезнет», — Ленсли, уткнувшись лицом в подушку, начал задыхаться и перевернулся на спину. Он сделал глубокий вдох, но участившееся сердцебиение и не думало успокаиваться, становясь все сильнее. Его ровный лоб медленно нахмурился, а затем лицо полностью скрылось за ладонями.

***

Бац!

Раздался звонкий удар, и Ленсли, схватившись за лоб, осел на землю. Стэн подбежал к скулящему Ленсли и наклонился. На его лице читалось смятение.

— Ленси, ты в порядке?! Почему не защищался?

— Прости... Задумался на секунду.

— Как можно терять концентрацию во время спарринга на мечах? Так и ты, и я можем пострадать.

Голос инструктора, наблюдавшего за тренировкой и ходившего между учениками-рыцарями, стал громче.

— Что случилось?

— Ничего, господин инструктор.

Ленсли быстро вскочил и вытянулся по стойке смирно. Инструктор решительным шагом подошел к двум ученикам.

Хотелось сделать вид, что ничего не произошло, но левая сторона лба, по которой пришелся удар твердым деревянным мечом, горела. Если надавить, там наверняка уже вскочила небольшая шишка. Голос инструктора стал еще строже.

— Во время спарринга нельзя терять бдительность ни на мгновение. Даже с тренировочным оружием можно получить серьезную травму.

— Прошу прощения.

Сделав замечание, инструктор не ушел сразу, а некоторое время смотрел на Ленсли, затем указал на его лоб.

— Завтра церемония вступления, может, стоит немного подстричь волосы? Они лезут в глаза и закрывают обзор. Кажется, и тренировкам мешают.

— А, да. Я как раз об этом думал.

Волосы, которые он долго не приводил в порядок и позволял им расти как попало, постоянно лезли в глаза, доставляя неудобства. Даже если собрать их в хвост, при резких движениях они выбивались из-под ленты и щекотали щеки и лоб.

Длинные волосы казались отметкой времени, прошедшего с того дня, как он покинул родину, и до настоящего момента. Чтобы в полной мере ощутить начало новой жизни, отличной от прежней, хотелось их обрезать. Стэн, слышавший разговор инструктора и Ленсли, вмешался:

— Хочешь, я помогу? У меня трое младших, я их всегда стригу.

— Правда? Тогда давай после тренировки займемся стрижкой, пожалуйста.

Конечно, то, что он только что не смог увернуться от атаки Стэна, было не только из-за волос, мешающих обзору. Ленсли мысленно покачал головой и снова поудобнее перехватил деревянный меч.

Он думал, что, проспав ночь, придет в себя, но и проснувшись утром, чувствовал жар, словно простудился. Ощущение, будто ступни парят над землей на ширину пальца, никуда не делось. Сердце то и дело заходилось в бешеном стуке. А в мыслях против воли то и дело всплывал один человек.

Что-то пошло не так. Можно ли исправить это странное состояние магией?

Бац! Четко отбивая летящий на него деревянный меч, Ленсли все равно то и дело терялся.

Закончив тренировку в полубессознательном состоянии, Ленсли сел на стул, накрывшись большой белой тканью.

Послышался легкий звук трения металлических лезвий, и с каждым звуком на плечи Ленсли, словно перья, опадали волосы, сверкающие, словно золотистые нити. Стэн, орудуя ножницами, не переставал восхищаться.

— У тебя действительно красивые волосы. Моя сестренка увидит — обзавидуется. Она мечтает стать блондинкой.

— Какой толк парню от красивых волос? Куда их девать?

— Всегда хорошо, когда красиво. Хотел бы я, чтобы и мои волосы были такими мягкими. А то проснешься, стоят колом, одна головная боль.

— Ну и что, что жесткие? Выглядишь сильным, как настоящий рыцарь, мне так больше нравится. Впрочем, у блондинов тоже есть плюсы. В крайнем случае, их можно дорого продать, так что полезность высокая.

— Как тебе? Пойдет?

Ленсли взял протянутое Стэном зеркало и, поворачивая голову из стороны в сторону, осмотрел укороченные волосы. Ему понравилось. Стэн не соврал, что часто стриг младших, — рука у него была набита. Он не обкромсал волосы как попало и не обстриг чересчур коротко, а аккуратно подровнял, сохранив форму сзади. Они все еще были длиннее, чем когда он жил в Корнии, но здесь, в этом краю, где день и ночь дуют холодные ветра, слишком сильно оголять шею было бы опасно.

— Ты крут. Мне нравится. С таким мастерством можно и деньги брать. Спасибо, Стэн.

— Я и возьму. 5 бронинов.

— Я думал, мы друзья... Ты серьезно? Брать деньги с меня, еще не получившего даже первое жалование?

— Не переживай. В мире существует такая замечательная штука, как займ.

— Ладно, ладно. Подожди немного. Я выиграю денег сегодня-завтра и отдам.

Время обязательных тренировок закончилось, но на площадке оставалось еще довольно много людей, которые тренировались индивидуально или просто разговаривали. Ленсли и Стэн были среди них. Они сидели в уголке, вертели зеркало и хихикали, болтая о пустяках, как вдруг раздался голос командира рыцарей.

— Ваша Светлость, какими судьбами? — Ленсли мгновенно вздрогнул, перестав хихикать. Последующий ответ прозвучал особенно четко. Ленсли замер и молча слушал его голос.

— Давно не заходил, а время тренировки, похоже, уже закончилось.

— Да. Сегодня мы начали немного раньше, поэтому и закончили раньше.

— Дата церемонии посвящения новых членов уже назначена?

— Планируем провести завтра. Если Ваша Светлость почтит нас своим присутствием, это поднимет боевой дух.

На этом Гизель замолчал. Его глаза, казалось, немного расширились от удивления. Взгляд Ленсли, который все еще сидел на стуле с зеркалом в руках, был неотрывно прикован к нему. Поскольку он потерял дар речи и сидел как истукан, Стэн поспешно потряс его за плечо, и только тогда Ленсли встал и приложил руку к левой стороне груди. Это было приветствие рыцарского ордена, которому его научили после вступления.

— Слава Хранителю.

Однако Гизель тоже не сразу ответил на приветствие двух молодых новобранцев. Командир рыцарей, удивленный его молчанием, подошел ближе и тихо подсказал:

— Ваша Светлость, примите приветствие.

— А, желаю мирного дня.

Закончив фразу, Гизель вернул себе обычное бесстрастное выражение лица, отличающееся от того, что было мгновение назад. Когда Антон подозвал Стэна и поручил ему другое дело, в одной части тренировочной площадки остались только Ленсли и Гизель, а чуть поодаль стоял Антон. Спокойный голос Гизеля был обращен к Ленсли.

— Вы подстриглись.

— Ах, да. Вообще-то я всегда носил короткую стрижку, но пока добирался до Ольденланта, не было возможности подстричься, и волосы сильно отросли. Во время тренировок было неудобно, так что решил наконец-то подстричь.

Теперь нервничал только один человек. Ленсли несколько раз неловко провел рукой по ставшим легче волосам на затылке.

— Вам не нравится?.. Простите. Нужно было спросить перед тем, как стричь...

— Это же волосы господина Малосена. Все должно быть по Вашему желанию, о чем речь. Я просто немного удивился внезапной перемене, так что не переживайте.

— Д-да. Спасибо, — почему-то он не мог встретиться с ним взглядом. Ему очень хотелось смотреть прямо, но глаза то и дело бегали вверх-вниз, влево-вправо. Стоящий перед ним мужчина тихо спросил:

— Как самочувствие? Вчера Вы выглядели неважно.

— Все в порядке. Видимо, как Вы и сказали, я просто переутомился.

— Как Вам жизнь в рыцарском ордене? Сблизились с кем-нибудь?

— Да. Я немного волновался, но все добры и хорошо ко мне относятся. И сегодня меня подстриг Стэн, мой новый товарищ из ордена. Он говорит, что всегда стрижет своих младших братьев и сестер, поэтому у него, наверное, рука набита. Думаю, и впредь буду просить его.

Гизель кивнул и вскоре собрался уходить. Только тогда Ленсли смог поднять на него взгляд. Наверное, он приходил по какому-то делу к командиру.

— Рад это слышать. Тогда до встречи.

— Счастливого пути, Ваша Светлость, — хотелось сказать что-то еще, но он не мог подобрать слов. Глядя в спину уходящему мужчине, Ленсли вздохнул так тихо, что никто не услышал. Совершив необдуманный поступок, он теперь жалел, что поспешил с стрижкой.

Пусть в повседневной жизни волосы были не нужны, но, возможно, иногда ему придется играть роль Великой герцогини. А с длинными волосами маскироваться было бы проще. Нельзя было забывать, что пока он находится в положении, требующем секретности, но он слишком расслабился. Понятно, почему герцог удивился.

«...Волосы отрастут, ничего страшного», — Ленсли с некоторой грустью посмотрел на упавшие на пол золотистые волосы, затем взял метлу и смел их.

***

Церемония вступления в рыцарский орден, состоявшаяся на следующий день, сильно отличалась от ожиданий Ленсли. Услышав о вступлении в орден, охраняющий монарха, он представил себе торжественную и серьезную атмосферу. Поскольку официальные экзамены уже давно прошли, и церемония вступления для всех остальных, скорее всего, уже состоялась, он даже чувствовал вину за то, что доставляет людям хлопоты, заставляя проводить еще одну церемонию специально для него одного.

— Еще три пива сюда!

— И еще три куриные ножки!

— Следующий танец мой.

Однако, как только началось празднество после церемонии, чувство вины полностью испарилось. Шумная суматоха, не переставая, била по ушам. Переместившись в гостевой зал после церемонии, рыцари, начав еще днем и пропустив время ужина, до сих пор непрерывно ели, пили, танцевали и пели, наслаждаясь затянувшимся праздником. Ленсли тоже был вне себя от радости, громко смеясь и наслаждаясь столь редким торжеством.

Конечно, не обошлось и без серьезной части. После сегодняшней тренировки командир Антон Сорель собрал весь орден. Перед северным возвышением, где слева висел флаг с вышитым призываемым зверем — гербом королевского дома Зибендад, а справа — флаг с молнией, гербом рыцарского ордена, он вызвал Ленсли, и рыцари высоко подняли копья. Ленсли прошел под сводом из копий, встал перед капитаном Сорелем, обменялся с ним рыцарским приветствием и собственноручно вписал свое имя в список ордена.

Неизвестно, всегда ли так было или дело в том, что это была короткая церемония для одного человека, но герцог не присутствовал. Женщина, танцевавшая и веселившаяся вместе с рыцарями, в шутку пожурила их:

— А что, если вдруг нападут монстры, пока вы тут развлекаетесь?

— А разве было такое, чтобы мы хоть раз не смогли их остановить?

Хвастливо ответил один из рыцарей и все, не разбирая чинов, загомонили. В Ольденланте рыцарем мог стать не только аристократ, и разделения на мужчин и женщин тоже не было. Слова герцога о том, что разбазаривать таланты — не в стиле Ольденланта, не были пустым звуком, сказанным лишь для того, чтобы помочь Ленсли вступить в орден. Поэтому и люди, собравшиеся в банкетном зале, не ограничивались лишь знатью, и атмосфера была лишена строгих формальностей. Разные люди, живущие в замке Лаудкен, без стеснения заходили и присоединялись к веселью.

Народу было много, и даже без профессиональных музыкантов музыка не смолкала: те, кто умел играть на инструментах, сменяли друг друга. Когда все наелись и немного опьянели, вопросы посыпались наперебой:

— Ленси, песни Корнии отличаются от местных?

— А как же! Спеть одну?

— А танцы? Танцы тоже другие?

— И танцы другие. Научить? Я поднимаюсь!

Люди зааплодировали. Крикнув, что научит их корнийским танцам, Ленсли забрался на стол, где уже убрали еду.

— Со мной! Потанцуй со мной!

— Лен, и со мной! — некоторые из наблюдавших женщин тут же потянулись к нему, желая тоже подняться. Ленсли для вида потянул время, а затем схватил за руку Тию, работницу кухни, и затащил ее наверх. Она, заливаясь смехом, повисла на Ленсли. Взявшись за руки и талию, они встали вплотную друг к другу.

— Вот так. Раз, два, три… Та-ра-ра, та-ра-ра, тан, — напевая мелодию, он начал двигаться, и она тоже с интересом подстроилась под его шаг. Никто не пытался остановить их, говоря, что танцевать на столе неприлично. Звон посуды, смех и аплодисменты сотрясали зал.

— Отлично смотритесь!

— Ленси, просто найди здесь хорошую девушку и сыграй свадьбу!

Среди людского гула движения Ленсли на мгновение замерли. От слова «свадьба», брошенного в шутку, по спине вдруг пробежал холодок.

Смех людей, звуки инструментов, звон бокалов — все, что еще мгновение назад так поднимало настроение, вдруг показалось бесконечно далеким.

Внезапно остановившись и стоя с отсутствующим видом, словно у него закружилась голова, Ленсли услышал обеспокоенный вопрос Тии:

— Лен, ты в порядке? Опьянел?

— Э-э, а... прости. Видимо, алкоголь ударил в голову.

Ленсли быстро покачал головой и улыбнулся.

— Простите! Кажется, я немного перебрал. Кто потанцует вместо меня?!

— Эй, Лен! Нечестно!

Тия и зрители заворчали из-за внезапно прерванного танца, но подвыпившие люди снова наперебой стали выходить вперед. Ударив с одним из них по рукам, Ленсли спустился со стола и вышел из зала. Ворчавшая Тия тут же заулыбалась и начала танцевать с новым партнером. Надевая верхнюю одежду, Ленсли сказал Стэну:

— Пойду немного проветрюсь.

— Осторожно, не простудись.

Оставив шумную вечеринку позади и пройдя некоторое время, он добрался до ворот замка, где даже просто находясь рядом, можно было почувствовать прохладный ветер. Ленсли прижался разгоряченной щекой к холодным воротам.

Возможно, из-за того, что это было давно, он слишком увлекся весельем. Даже если он теперь может жить как обычный Ленсли Малосен, ему все еще нельзя терять бдительность, но, стоит только разойтись, контролировать себя становится трудно.

Прохладный ветер, казалось, привел его в чувство. Ленсли посмотрел на усыпанный звездами ночной небосвод и несколько раз выдохнул пар. На севере звездный свет был гораздо ярче и холоднее.

Пейзаж был прекрасен, но от пронзительного серебристого мерцания становилось еще холоднее, поэтому он перевел взгляд на окна кухни, где все еще горел свет. Он выпил много алкоголя, но почти ничего не ел, поэтому незаметно подкрался голод. Ленсли подошел к кухне и открыл дверь. Шеф-повар Рейна уже ушла, но несколько поваров все еще работали ради рыцарского торжества.

— Здравствуйте. Помочь?

— О боже, Лен. Ты же теперь рыцарь? Тебе больше не нужно работать на кухне.

— И все же, из-за рыцарей вы же работаете сверх меры. В зале торжеств еда закончилась. Я быстренько что-нибудь приготовлю и отнесу.

— Хорошо. Если сделаешь, мы будем только благодарны.

Люди в зале уже наелись и, похоже, собирались только пить, но никто не заподозрил неладного.

Ленсли оглядел кухонный стол, стараясь не привлекать внимание других поваров, и собрал подходящие ингредиенты. Как раз нашлась курица, прошедшая первичную обжарку. Попробовав украдкой, он убедился, что это было до того, как ее замариновали в тех ужасных специях.

Он быстро взял несколько кусков курицы и растопил сливочное масло в глубокой сковороде. Немного обжарив бекон, он добавил мясо и обжарил его до очень хрустящей корочки. Когда аппетитный запах начал щекотать нос, он добавил морковь, лук-шалот и грибы, обжаривая все вместе. Когда он посолил, к запаху масла и жареных овощей добавился сладковатый аромат, и рот наполнился слюной.

К сожалению, сегодня тоже под рукой не было помидоров, но ничего не поделаешь. Ленсли налил немного куриного бульона поверх ингредиентов, открыл кулинарное вино и плеснул его в сковороду, чтобы оно чуть покрывало дно. Не забыл он и про тимьян, розмарин и лавровый лист.

Вообще, для настоящего вкуса следовало тушить долго, но сегодня он решил умерить свой пыл. Он был голоден, да и если слишком серьезно обосноваться у плиты, это привлечет внимание других поваров. Ленсли переложил в меру уварившуюся курицу на большую тарелку. Взял вилку и нож.

— Тогда я забираю!

— Хорошо, Ленси. Поздравляю с вступлением в рыцарский орден. Если проголодаешься, заходи в любое время.

— Всем спасибо. Еще увидимся.

Выйдя в коридор и закрыв кухонную дверь, он ускорил шаг. От запаха только что приготовленной курицы в животе заурчало еще сильнее, но Ленсли даже пальцем не притронулся к еде.

Можно было бы вернуться в банкетный зал и угостить товарищей по ордену, но... стоило ему начать готовить, как он вспомнил о совсем другом человеке. Он громко заявлял, что даже если сдаст экзамен на рыцаря, будет готовить сколько угодно, но возможности до сих пор не представлялось.

«Может, он и сегодня в лаборатории? Или в спальне?»

В любом случае, теперь ему можно заходить, не оглядываясь на других. Ленсли направился в лабораторию. То ли из-за веселья, навеянного торжеством, то ли из-за того, что алкоголь слегка ударил в голову, но, в отличие от вчерашнего дня, когда ему было трудно даже встретиться с ним взглядом, в нем проснулась смелость, и казалось, что он сможет вести себя с герцогом как обычно.

Он накрыл тарелку крышкой, но все же осторожно спускался по лестнице, боясь, как бы еда не пролилась, и постучал в дверь. Однако ответа изнутри не последовало.

Однажды он уже открывал дверь лаборатории без ответа и заставал герцога спящим. Подумав, что и на этот раз может быть так же, он толкнул дверь, но сегодня она была заперта, словно внутри действительно никого не было.

Ленсли некоторое время стоял, держась за ручку. Он знал, что эта подземная лаборатория не принадлежит только одному герцогу, и днем она туда могли заходить многие маги. И все же то, что дверь была заперта, казалось до странности непривычным. Видимо, он ошибочно воспринимал это место как удобное для встреч с ним, всегда открытое для него, даже если прийти поздно ночью.

Никто его не видел, но Ленсли неловко улыбнулся, озираясь по сторонам, и снова поднялся по лестнице.

«Если не в лаборатории, то, должно быть, в спальне. Ужин только закончился, так что спать он еще не лег. Обычно он ест немного, так что это осилит».

Когда он добрался до верхнего этажа главной башни, стражник перехватил копье и преградил Ленсли путь.

— Что Вам нужно?

— Я Ленсли Малосен из рыцарского ордена. Хочу ненадолго увидеть Его Светлость.

— Его Светлость уже в спальне. Если хотите увидеться, получите разрешение командира Сореля.

— А разве рыцари не могут видеться с Его Светлостью?

— Свободно видеться без разрешения могут только те, кто по званию выше управляющего.

Ленсли кивнул и развернулся.

Если подумать, сколько всего человек в рыцарском ордене? Если такие ученики, как он, смогут встречаться с ним, когда захотят, это создаст большие проблемы с охраной.

До сих пор он мог свободно с ним видеться только потому, что прятался за платьем и вуалью, притворяясь Великой герцогиней. Ленсли Малосен, не будучи Великой герцогиней, был всего лишь одним из жителей Лаудкена, который не мог встретиться с правителем этой страны без разрешения вышестоящих лиц. Сейчас он находился именно в том положении, которого хотел и о котором просил.

В итоге Ленсли приплелся в свою комнату, поставил блюдо с курицей на стол и, придвинув стул, сел. Он был голоден, и в сознании мелькнула мысль съесть все самому.

— А, точно.

Магическое устройство перемещения! Ленсли вспомнил о подарке герцога, который он установил в углу комнаты и прикрыл тканью. Он еще ни разу им не пользовался, и вот подвернулась хорошая возможность.

Но можно ли пользоваться им в любое время, когда ему нужно? В дверь можно постучать, а у этого устройства даже двери нет...

Немного поколебавшись, Ленсли взял тарелку и подошел к устройству. Если бы нужно было каждый раз спрашивать разрешения, вряд ли бы его вообще установили. Гизель сам сказал пользоваться им свободно, так что Ленсли решил отбросить волнения.

Он достал из ящика кулон с магическим камнем для активации, который ему подготовил герцог. Стоя перед устройством, он немного забеспокоился о состоянии курицы, которую приготовил, проявив свое мастерство впервые за долгое время.

«Не испортится ли еда, пройдя через это устройство...? Надеюсь, таких побочных эффектов нет?»

Крепко держа накрытую тарелку, он поднес кулон к устройству. Ощущение, будто он падает с большой высоты, мгновенно охватило все его тело.

***

— Ого! — стоя в углу просторной комнаты, коротко воскликнул Ленсли, округлив глаза. Другой мужчина тоже смотрел на стоявшего в растерянности Ленсли удивленным взглядом.

Герцог, сидевший с книгой на коленях, встал. При этом книга упала на пол, но он, казалось, этого не заметил.

— Господин Малосен.

— Ваша Светлость, Ваша Светлость! А это действительно интересно! — взволнованно произнес Ленсли. Это был невероятный опыт. Странное чувство напоминало падение со скалы, кружение в воздухе, или полет по небу.

Стало понятно, почему Гизель объяснял, что у тех, кто пользуется устройством впервые, может возникнуть тошнота. К счастью, Ленсли Малосен не почувствовал головокружения, а лишь наслаждался впервые испытанным ощущением.

— А, еда! Минутку.

Ленсли, в порыве возбуждения желавший сначала поделиться впечатлениями от первого перемещения, с небольшим запозданием осознал ситуацию и проверил состояние еды. Открыв крышку и осторожно заглянув внутрь, он с облегчением обнаружил, что и вид, и запах остались прежними.

— Слава богу. Я волновался, не испортится ли еда после перемещения через это устройство.

— Почему Вы здесь оказались? Торжество в честь Вашего вступления в орден должно быть в самом разгаре.

— Я думал, Ваша Светлость тоже придет, но Вы не пришли. Я ускользнул, притворившись, что отправился за едой для празднества, и приготовил это впервые за долгое время. Принес, чтобы угостить Вас.

Ленсли поставил тарелку на стол. Когда он полностью открыл крышку, аппетитный, жирный запах, томившийся внутри, ударил в нос, окутав покои. Для блюда, приготовленного на скорую руку из скудных ингредиентов, оно было превосходным. Было бы здорово прихватить еще и вина, но рук не хватило. Накрывая на стол, Ленсли не переставал говорить с Гизелем.

— Вы уже поели? Я обещал, что даже если сдам экзамен, буду готовить Вам много вкусного, но так и не сдержал обещание, простите. Я могу жить такой жизнью только благодаря Вашей Светлости. Мне даже неловко называть это благодарностью, но все же с ней я слишком затянул...

Однако Гизель молчал. Ленсли понял, что болтает сам с собой в тишине, и закрыл рот. Гизель все еще стоял поодаль. Находясь рядом с молчащим герцогом, неловкость, стертая алкоголем, снова начала поднимать голову. Ленсли смирно опустил взгляд и сделал вид, что занят отделением мяса от костей еще горячей курицы.

— Прошу прощения. Вы отдыхали, а я так внезапно ворвался, да?

— Нет, — только тогда Гизель подошел ближе. И на его лице, которое теперь было прямо перед глазами, играла легкая улыбка, которую Ленсли видел всего несколько раз.

— Спасибо. Я думал, Вы на празднестве, поэтому немного удивился Вашему неожиданному визиту.

— Он в самом разгаре. Может, пойдете со мной прямо сейчас? Все будут рады, если Вы придете.

Гизель покачал головой.

— Я не очень люблю торжества. Если я приду, то буду только мешать веселью других.

— Что Вы такое говорите? Вчера командир тоже сказал, что если Вы придете, у рыцарей поднимется боевой дух. Ваша Светлость, попробуйте скорее. Остынет, и будет невкусно, — Ленсли наколол на вилку только что отрезанный кусочек курицы. Когда он поднес его ко рту Гизеля, тот лишь слегка приподнял бровь, но не отказался и открыл рот. Ленсли завороженно смотрел, как слегка двигаются его скулы и как он глотает пищу. Улыбка Гизеля стала чуть шире.

— Действительно вкусно.

— Вам нравится?

— Даже вкуснее, чем тот суп в прошлый раз. Хотел бы я каждый день есть только то, что готовит господин Малосен.

Хорошо, что ему понравилось, но... для правителя целой страны это было слишком скромное желание. Ленсли, сам того не замечая, с жалостливым видом закивал.

— Я сделаю это, Ваша Светлость! Хоть с завтрашнего дня поговорю с шеф-поваром и буду готовить для Вас все блюда сам.

— Как знать. Боюсь, тогда Ваши отношения с шеф-поваром испортятся.

— Я постараюсь с ней договориться. Угощайтесь же. Я приготовил побольше, чтобы поесть вместе с Вами. Жаль, что я не принес вина, совсем забыл. Оно бы отлично подошло к этому блюду.

— Вино есть и в спальне. Будете?

Причин отказываться не было. В два бокала с изящными резными ножками полилось темно-красное вино. Сидя за столом напротив герцога, Ленсли усердно отделял мясо от куриной ножки. Хорошо прожаренная мякоть легко отходила от кости. Снаружи хрустящее, внутри сочное — ароматное мясо было первоклассным, не говоря уже о насыщенном вкусе овощей: моркови, лука-шалота и грибов. Это было одно из любимых блюд Ленсли.

Но сегодня ему казалось, что голод исчезает, стоит лишь увидеть, как ест Гизель, поэтому Ленсли даже не думал о собственной порции. Пока он увлеченно нарезал овощи и мясо, его мягко остановили.

— Господин Малосен, Вы совсем не едите.

— Ох, нет. Я ем.

— У меня тоже есть нож и вилка, я могу есть самостоятельно. Приступайте к еде.

— Да...

После этих слов он положил еду в рот, но, проглотив всего несколько кусочков, почувствовал, что уже сыт. Он съел совсем немного, но аппетита странным образом не было.

Неужели настал день, когда у Ленсли Малосена, который всегда хорошо ел и спал, пропал аппетит?.. Хотя он уже достаточно выпил на банкете, рука то и дело тянулась к бокалу.

Но неспешная трапеза в конце концов завершилась. Когда он допил остатки вина, от хмеля в голове помутилось еще сильнее. Ленсли опустил взгляд на стол.

Звуки музыки слабо доносились даже до спальни герцога. Насколько же шумным было веселье, если музыка из зала торжеств достигала верхнего этажа главной башни? Ленсли усмехнулся.

— Похоже, все там очень веселятся.

— Может быть, Вам стоит вернуться и присоединиться к ним?

— А Вы действительно не хотите пойти, Ваша Светлость?

— Я не умею танцевать и к музыке равнодушен. Так что все в порядке.

— Вы не умеете танцевать?

Всего несколько дней назад он представлял, как тот танцует, обнимая настоящую Великую герцогиню. Ленсли чуть пошевелил пальцами, а затем дразнящим тоном произнес:

— Так не пойдет, Ваша Светлость. Я уже говорил Вам, когда у Вас появится настоящая Великая герцогиня, Вам придется создавать атмосферу с помощью танца. Умение танцевать — обязательное качество для мужчины.

— Думаю, найдутся и другие способы.

— У Вас все хорошо получается, так что и танцы Вы освоите быстро. Решено. Я Вас научу. Мы поели, так что пора немного подвигаться.

Не дожидаясь ответа Гизеля, Ленсли встал из-за стола. Гизель же остался сидеть, снизу вверх глядя на Ленсли с некоторым замешательством.

— Разве мужчины танцуют друг с другом?

— При обучении все по очереди исполняют мужские и женские партии. Я хорош в обеих ролях, так что не волнуйтесь. В Корнии я сделал танцорами целую кучу парней.

— Господин Малосен, Вы любите учить других. Возможно, быть наставником — Ваше призвание.

— Вы помогали мне с учебой, Ваша Светлость, и я тоже хочу быть Вам полезен.

Словно уступая напору Ленсли, Гизель встал со своего места. Ленсли взял его за руку и подвел к окну. У окна не было мебели, поэтому там было просторно, да и музыку было слышно лучше.

— Но Вы ведь учили хотя бы базовую стойку? Обхватите правой рукой меня за талию. А левую возьмите вот так.

— Вот так?

— Да. А ноги вот так, вот так... Представьте, что сначала переставляете одну, а затем подтягиваете другую, словно рисуете треугольник. Отсюда можно пойти назад или в сторону. Много двигаться не нужно, это несложно. Видов танцев очень много, но потом, когда будете создавать атмосферу с Великой герцогиней, такой танец подойдет лучше всего. Танцы с широкими и энергичными движениями подходят для празднований, когда веселится много людей, а когда вы наедине, лучше танцевать, прижавшись друг к другу и двигаясь совсем чуть-чуть.

— Понятно.

Для того, кто говорил, что не умеет танцевать, он освоился на удивление быстро. Гизель уже незаметно вел Ленсли в танце. Ленсли, иногда считавший вслух, тихо напевал, попадая в такт, а потом рассмеялся и похвалил его.

— Как я и думал, Вы быстро учитесь.

Лунный свет проникал внутрь, поэтому у окна было довольно светло даже без свечей. Взгляд Ленсли откровенно прикипел к партнеру. Лицо герцога, озаренное белым лунным светом, отличалось от того, каким оно было в подвале, или днем в кабинете, или на тренировочной площадке.

Черные длинные волосы местами серебрились от света. На скульптурное лице ложились мягкие, но отчетливые тени. Янтарные глаза казались светло-карими, и, возможно, поэтому выражение лица, обращенное к Ленсли, казалось мягче обычного. Ленсли сглотнул и принялся нести какую-то чепуху, чтобы заполнить тишину.

— Я думал, что, вступив в рыцарский орден, смогу видеть Вас в любое время, но это оказалось не так. Я пытался войти через главные ворота, но стражник меня не пустил.

— Поэтому Вы воспользовались устройством.

На губах Гизеля снова появилась улыбка.

— Спасибо, что пошли на такие ухищрения, чтобы навестить меня.

— Ну... я ведь приготовил еду специально для Вас.

Хотя сначала он начал готовить, потому что сам проголодался, но это правда, что, как только он встал у печи, первым, о ком он подумал, был герцог Гизель.

Ленсли продолжал смотреть на него, почти не моргая. Едва уловимые выражения, которые, словно легкий ветерок, проносились по холодному утонченному лицу и исчезали, казались настоящей магией. Взгляд Гизеля тоже был прикован к Ленсли.

Они стояли так близко, что не было нужды повышать голос. С губ Гизеля, замолчавшего на несколько мгновений, вдруг сорвался шепот.

— На самом деле...

— Да?

— Я думал, что господин Малосен больше не придет ко мне.

— Что? Почему?

— Теперь Вы вступили в рыцарский орден, можете свободно выходить в город, вокруг столько всего интересного. Господин Малосен любит шумные компании, поэтому время, проведенное со мной, должно быть, кажется скучным.

Ленсли удивленно покачал головой.

— Вовсе нет. Кто бы что ни говорил, для меня нет никого ближе Вас, и больше всего мне нравится быть с Вами, — заговорил он торопливо. Ленсли не пытался оправдаться, но слова вылетали из уст быстрее обычного.

— Я рад это слышать.

Затем Гизель, что бывало редко, замолчал и слегка приоткрыл губы, застыв в нерешительности. После короткой паузы он заговорил еще тише.

— Кажется, господин Малосен так сблизился с другими людьми, что, возможно... мне стало немного одиноко.

***

На этот раз Ленсли не смог ответить. Он лишь растерянно смотрел снизу вверх на мужчину перед собой, ошеломленный неожиданными словами.

В этом не было ничего особенного. Будь они друзьями, он бы хихикнул, толкнул его плечом и спросил, уж не обиделся ли он. Но от этих слов Гизеля Зибендада у него не возникло ни малейшего желания шутить. Пульс, ненадолго успокоенный алкоголем и музыкой, снова начал бешено ускоряться.

Тук-тук-тук. И этот ритм, словно мана, воплощающая заклинание, воспламенил импульс, заставив Ленсли действовать прежде, чем он успел обдумать свои мысли.

Ноги, которые в последнее время, казалось, всегда парили на пядь над землей, действительно оторвались от поверхности. Ленсли приподнялся на цыпочки и запрокинул голову.

Ощущение сомкнувшихся губ было мягким, словно во сне. Губы мужчины, который казался лишь холодным, были теплыми, как и его руки. Даже легкое прикосновение к ним дарило приятные чувства.

Наслаждаясь незнакомым теплом лишь мгновение, Ленсли вдруг открыл глаза. Только встретившись взглядом с янтарными глазами, смотрящими на него с близкого расстояния, он пришел в себя и отпрянул.

— Э-э?.. — растерянно протянул Ленсли.

Гизель, не издав ни звука, лишь широко раскрыл удивленные глаза, пристально глядя на Ленсли. Тот медленно провел рукой по своим губам. Ощущение, оставленное его выходкой, было пугающе реальным.

Это не сон, не галлюцинация и не магия. Лицо Ленсли мгновенно вспыхнуло пунцовым румянцем. Спина и ладони покрылись холодным потом.

— Про... про... прошу прощения... Ваша Светлость, простите. Я, я сошел с ума...

«Сумасшедший! Неблагодарный ублюдок, отплативший похотью за доброту! Умри!» —мысленно проклинал себя Ленсли, пятясь назад. Только тогда он заметил, что Гизель дернулся, собираясь двинуться с места. Боясь, что его схватят, Ленсли всем телом толкнул дверь спальни и выбежал прочь.

— Кто там?!

Стражники, застигнутые врасплох внезапно выскочившим Ленсли, окликнули его, но он не остановился. Убегая от звука погони за спиной, Ленсли сбежал по лестнице и свернул в коридор второго этажа. Пока преследователи на мгновение замешкались, он открыл окно, вылез наружу и ловко спрыгнул вниз.

Он не хотел возвращаться ни в зал торжеств, ни на кухню, ни куда-либо еще, где были люди. Постояв во дворе под пронизывающим ночным ветром без верхней одежды, Ленсли вскоре определился с местом назначения и побежал со всех ног.

Когда он рывком открыл дверь туда, где еще горела лампа, мужчина средних лет, который от скуки плел что-то из соломы, удивленно обернулся.

— О, Лен. Что случилось в такой час?

— Ханс! Я побуду немного в конюшне и уйду. Хочу повидать Мэрилин.

— Говоришь, растил эту лошадь еще в Корнии? Очень трогательно. Делай как знаешь. Только не шуми.

Ленсли кивнул и вошел в конюшню. Поскольку стояла ночь, все конюхи, кроме Ганса, уже разошлись, и внутри было тихо и безлюдно.

У лошадей тоже было время отдыха. В стойлах лошади проводили время по-разному. Кто-то пил воду, кто-то лежал или сидел, отдыхая, а кто-то стоял, собираясь провести так всю ночь.

Мэрилин лежала на полу, устланном мягким слоем чистого сена, и отдыхала. Когда Ленсли вошел, она моргнула и выразительно посмотрела на него.

Ленсли без сил плюхнулся рядом с Мэрилин, прислонившись к ней. Уткнувшись лицом в ее крепкий бок, он простонал, как грешник, признающийся в содеянном.

— Мэрилин... Я натворил дел...

— Фр-р-р, — последовал тихий ответ.

— Да, не в первый и не во второй раз. Но на этот раз я действительно влип по-крупному. Что же делать... Только мы смогли здесь хорошо устроиться, а теперь, может быть, нас выгонят...

Все пошло прахом. Все было идеально, но он все испортил. Ленсли закрыл лицо руками и тихо застонал.

Когда он ехал на север вместо Ивет, он волновался, не отрубят ли ему голову сразу по прибытии, но все оказались добры. Герцог, о котором ходили слухи как о страшном чудовище, оказался невероятно хорошим человеком.

Мало того, что он сохранил ему жизнь как фальшивой Великой герцогине, за что стоило благодарить сотни раз, так он еще и открыл возможность вступить в рыцарский орден, о чем Ленсли мечтал с детства, и даже лично помог подготовиться к вступительному экзамену. Он выделил ему целых две комнаты как своему гостю и даже создал специальное магическое устройство, чтобы Ленсли мог свободно входить в спальню и лабораторию правителя страны...

Вместо того чтобы отплатить верностью такому добродетельному и благодарному человеку, он посмел питать к нему грязные чувства.

— Даже если меня выгонят, я это заслужил...

Как бы добр тот ни был, Ленсли сам был шокирован тем, что первым поцеловал мужчину. Ему и в страшном сне не снилось, что у него могут быть такие наклонности.

Конечно, среди его знакомых в Корнии были люди, которые заводили романы только с представителями своего пола. В Корнии однополые браки были запрещены, но это не мешало людям тайно встречаться, не вступая в официальный брак. Иногда Ленсли слышал их жалобы или рассказы, но воспринимал это как чужие истории, просто кивая и поддерживая беседу, никогда не думая, что это коснется его самого.

Еще более абсурдным было то, что даже сейчас, в этот самый момент, его наглая голова и бесстыдная похоть снова и снова возвращались к тому поцелую. Ленсли осознавал, что это воспоминание было продиктовано не раскаянием и сожалением, а скорее жадностью — желанием вновь ощутить то сладкое прикосновение. Кого он пытался обмануть?

— Он наверняка презирает меня... Должно быть, он в ярости... Мне так страшно, что я не могу выйти... Но если меня все равно выгонят, может, стоило тогда продолжить?.. Я действительно сошел с ума, Мэрилин?

— Фр-р-р, — снова ответила Мэрилин. Ленсли похлопал ее по мощной передней ноге.

— Все будет хорошо. Он великодушный человек, так что тебя не выгонит. Ханс позаботится о тебе, так что будь здорова. Я был так рад снова встретиться с тобой, но...

Знай он, чем все обернется, лучше бы он послушался командира Антона, когда тот предлагал написать рекомендательное письмо в поместье какого-то дворянина по имени Пе... или как там его. Тогда он мог бы уйти с честью, а теперь ему грозит позорное изгнание как государственному преступнику.

— Нет, ну если не казнят, уже хорошо... В Корнии за оскорбление королевской особы меня бы обезглавили...

— Казнь за такое — это уж слишком.

От внезапно раздавшегося сзади голоса Ленсли едва не закричал. Сдержав крик лишь усилием воли, чтобы не напугать отдыхающих лошадей, Ленсли медленно обернулся.

Как он и ожидал, непомерно высокая фигура загораживала выход из конюшни.

— В-Ваша Светлость... Как...

Так быстро...

Пока он заикался, не в силах закончить фразу, он увидел, как Гизель убирает какой-то предмет под плащ. В темноте было плохо видно, но это напоминало маленькое зеркальце.

Гизель тихо вздохнул. Он широко развернул то, что держал в другой руке. Это был теплый плащ с меховой подкладкой.

— Идите сюда. Вы одеты совсем не по погоде.

— Н-ничего страшного. Мне не холодно, — сейчас этот плащ казался Ленсли сетью для поимки зверя. Казалось, стоит ему надеть его, как его схватят, бросят в темницу, будут пытать за то, что он, будучи всего лишь приживалом, посмел осквернить губы монарха, а в конце концов изгонят.

— Стражники...

— Я велел им вернуться на посты, так что можете не беспокоиться.

«Он даже уладил все последствия. Нужно искренне извиниться», — Ленсли выпрямился, собираясь сесть ровно. Но как только он собрался склонить голову, напротив раздался твердый голос:

— Не кланяйтесь.

— ...Да...

— Вставайте и идите сюда. Живо.

Ленсли ничего не оставалось, как неуверенно подняться. Подойдя к нему, низко опустив голову, он почувствовал, как на плечи лег плащ. От стыда и отчаяния его бросало в жар, и он даже не замечал холода, но, укутавшись в плащ, вдруг остро ощутил, что его тело промерзло до костей.

Скомканное, застывшее сердце внезапно оттаяло от тепла. Только он стал рыцарем, как вдруг глупо расплакался. Ленсли торопливо вытер глаза тыльной стороной ладони. Глядя на него сверху вниз, герцог с любопытством поинтересовался:

— Почему Вы плачете?

— Мне стыдно, — Ленсли вскоре перестал плакать и отступил на несколько шагов назад. Его глаза неизбежно покраснели, но теперь он смотрел прямо и твердо произнес:

— Ваша Светлость, мне правда очень жаль. Вы оказали мне огромную милость, а я совершил неблагодарный поступок. Если Вы захотите наказать меня или изгнать, это будет справедливо. Из рыцарского ордена я тоже уйду. Я не останусь больше в Ольденланте, поэтому, прошу, простите меня.

— Что именно простить?

— То, что я посмел... совершить такой непочтительный и грязный поступок по отношению к Вашей Светлости...

Однако выражение лица Гизеля не изменилось. Он покачал головой и спокойным тоном, словно не понимая, в чем проблема, произнес:

— Господин Малосен, сейчас Вы — моя Великая герцогиня. Поцелуй со мной нельзя назвать непочтительным или грязным поступком.

— ...Что? — нахмурился Ленсли. Ему показалось, что он неправильно понял, но последовавшее объяснение не отличалось от сказанного.

— Разве я не прав? Мы женаты, и, что бы ни случилось потом, сейчас Вы — моя Великая герцогиня, не так ли?

— Это так, но... Все же я временный и ненастоящий...

— Как я уже говорил в прошлый раз, какова бы ни была наша цель, сама церемония бракосочетания перед священником была настоящей.

— Но я ведь мужчина... Разве Вам не было неприятно?..

— Я никогда не судил о людях по тому, мужчины они или женщины, поэтому не знаю. К тому же Ольденлант — это страна, где место Великой герцогини действительно занимали мужчины.

Ленсли оставалось лишь глупо моргать. От напряжения его кадык дернулся. Как ни крути, это звучало так, словно выгонять его не собирались. Пока Ленсли старался выдержать пристальный взгляд, направленный на него, Гизель подвел итог ситуации.

— Верно. Вы много выпили, да и после долгого пребывания на банкете Ваше настроение, должно быть, более возбужденное, чем обычно. Буду считать произошедшее ошибкой. Так что давайте возвращаться в главную башню.

«Ошибка?»

Ленсли замер на месте. Раз он сказал, что прощает и забывает, стоило бы прыгать от радости и кланяться в ноги, но, как ни странно, от этих слов на душе стало пусто. Он не двигался с места, и Гизель снова поторопил его.

— Господин Малосен.

— ...Это не ошибка.

Гизель замолчал, а Ленсли опустил взгляд. Он понимал, что сам отталкивает свалившуюся на него удачу, но все же были вещи, с которыми он ничего не мог поделать.

— Я сделал это не по ошибке, Ваша Светлость. Я искренне благодарен за то, что Вы меня простили, но... кажется, это не было ошибкой...

— Если это не ошибка, то чем это было вызвано? — Ленсли не смог сразу ответить и начал лихорадочно копаться в своих чувствах.

Почему его так тянет к этому мужчине? Настолько, что он первым поцеловал его, хотя в Корнии его сердце ни разу не трепетало? Не проявление ли это чрезмерной преданности новому господину? Не придает ли он слишком большого значения доброте, проявленной в безвыходной ситуации? Не заблуждается ли он во многом другом? Однако, каким бы ни было это заблуждение, он не хотел, чтобы тот поцелуй списали на легкую пьяную ошибку.

«Можно ли сказать, что я его люблю?.. Нет. Не будет ли это слишком опрометчиво?..»

Пока Ленсли мучился раздумьями, в конюшне воцарилась тишина. Наконец Гизель заговорил первым:

— Господин Малосен рассматривает меня как объект сексуального влечения?

— Что? Нет! Э-э, нет, подождите. Или да?

Ленсли, в панике искавший ответ, постепенно сник. Он лишь беззвучно шевелил губами, и когда, наконец, смог выдавить из себя слова, его голос звучал совсем тихо:

— Да... Кажется, так и есть...

— Значит, тот поцелуй не был знаком дружбы, преданности или уважения.

«Ах, можно было сказать и так...»

Только сейчас Ленсли понял, что мог бы ловко выкрутиться, прежде чем сбежать. Будь он в здравом уме, он бы так и сделал, но тогда он был слишком ошеломлен собственным поступком.

В тишине Гизель слегка наклонил голову.

— На самом деле, я не совсем понимаю.

— Чего именно...

— Если это не ошибка, не поцелуй дружбы или уважения, значит ли тот поцелуй, что Вы хотели бы разделить со мной ложе? Учитывая, что Вы поцеловали меня во время танца, и вспоминая то, чему господин Малосен учил меня в прошлый раз... у меня складывается впечатление, что Вы совершили процедуру, предшествующую соитию...

— Дело не только в этом. Наверное, наверное, я...

Ленсли не мог продолжить сразу.

«Наверное, я влюбился в Вас, Ваша Светлость. В таких случаях обычно думают, что это из-за любви, разве не так?.. Но Ваша Светлость — необычный человек, и у Вас наверняка нет ко мне таких чувств, а рассказывать о подобных эмоциях тому, кому в будущем предстоит принять новую Великую герцогиню, будет обременительно...»

Ленсли усердно объяснял все это только про себя и облизнул пересохшие губы.

— Если я скажу, что... это так... что Вы намерены делать, Ваша Светлость?

— В каком смысле?

— Если я скажу, что поцеловал Вас с такими мыслями... тогда Вы накажете меня или изгоните?

Выражение лица Гизеля не изменилось.

— Я уже говорил, Вы сейчас — моя Великая герцогиня. С какими бы намерениями Вы меня ни поцеловали, это не повод для наказания.

— Т-тогда...

Ленсли почувствовал, как его лицо горит. Логика Гизеля на первый взгляд казалась выходящей за рамки здравого смысла, но, попытавшись найти в ней изъян, он не смог. А раз так, то, следуя его объяснению, в вопросе Ленсли тоже не было ничего предосудительного.

— Можно сделать это снова?

— ...А Вы этого хотите?

— Если только Ваша Светлость не против... — сказав это, он снова устыдился и опустил глаза в пол. Хотя здесь спали лошади и было не холодно, в конюшне все же было не так тепло, как в комнатах главной башни. Тем не менее, его все равно бросало в жар.

Осознав, что Гизель приближается к нему, Ленсли поднял голову. Еще до того, как их взгляды встретились, он почувствовал, как одна рука обнимает его за талию, а другая — за плечи. Словно стараясь не давить слишком сильно, твердые руки прижали тело Ленсли ровно настолько, насколько нужно.

Он наклонился, и их губы встретились во второй раз. Ощущение соприкосновения нежной и мягкой кожи заставило Ленсли невольно затаить дыхание. Кто бы мог подумать, что он поцелует первым. Глаза закрылись сами собой. Плечи дрогнули, а губы приоткрылись.

Из груди вырывались тонкие вздохи. Поцелуй длился довольно долго, но все то время, пока Ленсли держал глаза закрытыми, Гизель лишь слегка касался его губ своими, больше ничего не предпринимая. В конце концов Ленсли открыл глаза, чуть отстранился и осторожно спросил:

— Ваша Светлость... Если Вы не против, можно я... проникну языком к Вам в рот?

— Языком?

— Да. Обычно поцелуй, предшествующий соитию, делают именно так.

— Но тогда наши лица будут прижаты друг к другу вплотную... — медленно моргнув, проговорил Гизель. Взгляд Ленсли проследил за движением его длинных ресниц вверх-вниз.

— Разве носы не будут мешать?

Ленсли едва не рассмеялся вслух, забыв о ситуации. Сдержав готовый вырваться смех и заменив его легкой улыбкой, он наклонил голову вбок.

— Если сделать так, они не столкнутся.

На этот раз Ленсли первым приблизил свои губы. Когда они глубоко соприкоснулись, Ленсли наконец протолкнул язык сквозь приоткрытые губы.

По сравнению с неизменно бесстрастным лицом, рот герцога оказался более честным. Язык, который должен был быть расслабленным и мягким, не мог скрыть состояния своего владельца и был напряжен. Столкнувшись со смущением мужчины, который казался таким невозмутимым, словно не ведал чужих переживаний, Ленсли почувствовал, как его собственное беспокойство начало понемногу утихать.

Когда он начал медленно исследовать рот, скованный напряжением Гизель тоже принялся понемногу отвечать. Он осторожно касался кончика языка, иногда мягко посасывая его. Движения в его рту, словно подражающие Ленсли и пробующие разное, были осторожными, будто он перекатывал стеклянный шарик, готовый вот-вот разбиться.

Это была первая неловкость, проявленная правителем Севера, который был искусен во всем. Сам того не замечая, Ленсли обнимал его за талию все крепче. Он протолкнул язык глубже и медленно провел им внутри рта.

— М-м...

Однако стон сорвался именно с губ Ленсли. Это произошло потому, что Гизель внезапно наклонил голову ниже. Руки, обнимавшие спину, тоже напряглись.

Язык проник глубоко в рот. Соприкасающиеся части поспешно терлись друг о друга, из-за чего потекли капельки слюны, увлажняя губы. Из-за глубокого поцелуя и силы рук, крепко сжимающих тело, Ленсли вскоре стало трудно дышать. Задыхаясь, он в конце концов был вынужден откинуть голову назад, чтобы вырваться из плена этого поцелуя. Только тогда Гизель ослабил хватку.

— Ха-а, Ваша Светлость...

— Вы в порядке? Прошу прощения.

— Нет, ничего. Просто дыхание на мгновение перехватило.

Тогда Гизель слегка опустил взгляд. Хотя он и так был скуп на эмоции, обычно его выражение лица хоть немного менялось, но сейчас Ленсли впервые видел его таким. Гизель, выглядевший несколько смущенным и замкнутым, прикрыл рот рукой и пробормотал, словно робкий ребенок:

— ...Это... довольно приятно, — Ленсли не стал отвечать, а тут же схватил его за щеки обеими руками. И снова порывисто поцеловал.

Их губы встречались снова и снова. По конюшне разносились звуки, похожие на плеск воды в роднике. Когда они опомнились, оба уже стояли на коленях, и Ленсли, почти полностью укутанный в широкий плащ Гизеля, принимал его поцелуи.

Контакт мгновенно стал глубже. Как и подобает герцогу Гизелю, который всему учится быстро, его поцелуи уже стали гораздо более умелыми, чем в первый раз.

Исследуя каждый уголок рта и тяжело дыша, он мягко посасывал кончик языка. После того как язык втянули несколько раз, щеки начало покалывать. Ленсли тоже ласкал его рот языком, но поцелуи Гизеля становились все более напористыми. Разве мог он, поклявшийся в верности, не принять с полной отдачей этот первый активный поцелуй своего господина? Ослабев от наплыва ощущений, будто все лицо онемело, Ленсли в какой-то момент просто открыл рот, сосредоточившись на том, чтобы принимать его язык.

— Хы...

Губы Ленсли начали дрожать. Дыхание сбилось, и жар охватил уже не только губы, но и все тело. Он не мог позволить себе действовать своевольно и проявить неуважение. Не зная, что делать, он лишь беспомощно сжимал спину того, кто сминал его губы.

— Ы-ых, нгх... — невольно застонав, он почувствовал, как дыхание герцога стало еще тяжелее. Когда язык Гизеля снова с силой провел по задней стороне зубов и небу, дрожь прошла по плечам и спине. Это движение, должно быть, передалось и рукам, обнимавшим спину. Губы, долгое время слитые воедино, медленно разъединились.

— Ха-а... Больно?

— Нет. Нет, Ваша Светлость...

Ленсли помотал головой, сглатывая рвущиеся наружу лихорадочные вдохи. Глядя прямо на Гизеля, он со всей искренностью прошептал:

— Мне хорошо...

Гизель пристально посмотрел на него сверху вниз. Затем тихо спросил:

— Можно поцеловать в другом месте?

— В другом месте?

Переспросив, Ленсли все же кивнул. Тогда Гизель снова низко склонился. На этот раз его разгоряченные губы коснулись области возле уха, линии челюсти и шеи. От неожиданного прикосновения плечи Ленсли дернулись сильнее, чем прежде.

— А-ах...

Стон вырвался прежде, чем он успел сдержаться, и показался Ленсли слишком возбужденным, поэтому он поспешно закрыл рот. Пытаясь успокоить сбивающееся дыхание, он схватил Гизеля за плечи.

— Ваша Светлость, почему там...

— Захотелось попробовать, — последовал ответ, не требующий дальнейших расспросов. Губы, начав путь от мочки уха, скользнули по челюсти, коснулись щеки и добрались до брови.

Легкий поцелуй в щеку или лоб — это то, чем могли бы обменяться старые друзья или близкие товарищи. Но его кожа уже горела, и даже от таких легких прикосновений тело снова и снова вздрагивало.

— Холодно?

Снова спросил Гизель. Ленсли, сам того не замечая, уже прислонился спиной к стогу сена. Он пятился, пятился и в итоге оказался прижат к стене.

В горле пересохло. Сердце колотилось так, словно он несколько часов кряду бегал без остановки, а перед глазами все плыло. Ленсли несколько раз моргнул, чтобы сфокусировать затуманенный взгляд. Сглотнув, он вернул тот же вопрос:

— Можно мне тоже... поцеловать Вас в другом месте?

Герцог кивнул. В отличие от Ленсли, выскочившего в одной рубашке, открывавшей шею и ключицы, Гизель, как всегда, был плотно закутан в черный плащ и официальные одеяния.

Ленсли посмотрел на его лицо, а затем скользнул губами по переносице. Поцеловал щеки и уши. Когда они снова встретились взглядами, лицо Гизеля казалось еще более разгоряченным, чем раньше. Ленсли первым снова прильнул к его губам, и язык, проникающий внутрь, стал еще настойчивее.

Они не могли целоваться всю ночь напролет, но Ленсли не знал, как перейти к следующему шагу. Даже когда мысли путались, он не мог избавиться от тревожного чувства, а сердце бешено колотилось.

Сигналы, которые посылало разгоряченное тело при каждом прикосновении губ, были очевидны. Если бы это происходило поздно ночью в таверне или на постоялом дворе, а партнером была бы обычная девушка или служанка, то продолжение было бы самым предсказуемым.

Но его партнером был правитель этой страны, к тому же мужчина. Раз он сказал, что у него нет опыта, Ленсли должен был сам предложить, что делать дальше, но можно ли переходить к следующему этапу и возможно ли это вообще, Ленсли понятия не имел.

— Фр-р-р, — в этот момент раздался голос зрителя сбоку, и Ленсли открыл крепко зажмуренные глаза. Гизель тоже прервал поцелуй и повернул голову. Увидев морду, заставившую его на миг забыть о своих страстных терзаниях, Ленсли сначала опешил, а потом хихикнул.

— Мэрилин все видит.

— Верно. Кажется, мы мешаем лошади отдыхать.

Придя в себя, они обнаружили, что оба выглядят не лучшим образом. Величественный черный плащ правителя Ольденланта был весь в сене, а длинные волосы, которые то и дело гладил Ленсли, растрепались больше обычного.

О Ленсли и говорить не стоило. Он, уже почти начавший кататься по стогу сена, выглядел так, что можно было легко поверить, будто он живет в конюшне. Похоже, Гизель подумал о том же, потому что просунул руку Ленсли за спину и помог ему подняться.

— Пойдемте внутрь. Иначе господин Малосен простудится.

— Ваша Светлость...

— Да?

Хотя он все никак не мог решить, что делать, стоило Гизелю собраться уходить, как слова вырвались сами собой. Ленсли плотно сжал губы, глядя на него снизу вверх, но в конце концов произнес:

— Позволите ли Вы мне сегодня... спать в Вашей комнате вместе с Вами?

— Разумеется. Если нужно, Вы можете спать со мной когда угодно.

От мгновенного ответа, прозвучавшего без тени сомнения, Ленсли стало только тревожнее. Он ведь имел в виду не просто сон. Понял ли герцог, о чем идет речь?

Тем временем Гизель взял руки Ленсли, обвил их вокруг своей талии и прошептал:

— Держитесь крепче.

— Что? Почему...

Но прежде чем он успел договорить, его вновь охватило странное ощущение падения. В мгновение ока Ленсли оказался в спальне Великого герцога.

Запоздавшая брачная ночь

6 ГЛАВА. «Запоздавшая брачная ночь»***

Не успев толком удивиться, Ленсли огляделся по сторонам. Глаза зацепились за камин, в котором время от времени потрескивали дрова. Ленсли встретился взглядом с Гизелем.

— У меня не было приспособления, — сказал он.

— Даже без него возможны перемещения на близкие расстояния. Обычно я использую устройства, чтобы не тратить понапрасну магическую силу, но сейчас ситуация особая... Не стоит никому показываться в таком виде, правда?

С этими словами Гизель снял с себя плащ. Заметив, что Ленсли стоит в растерянности, он указал на ванну.

— Нам обоим нужно помыться перед сном. Не ложиться же в постель в таком виде.

Ленсли поспешно кивнул. Раз Гизель предложил мыться вместе, значит, он правильно понял смысл его недавних слов.

В спальне герцога стояла большая ванна, а под ней был постелен песок и каменные плиты для впитывания воды. Судя по всему, служанки заранее все подготовили, потому что ванна уже была наполнена прозрачной горячей водой.

Пока Ленсли молча раздевался, Гизель тоже снял с себя одежду и отошел. Ленсли весь процесс раздевания украдкой поглядывал на Гизеля. Во время тренировок он видел его без плаща и верхней одежды, но полностью обнаженным — никогда. Сам Ленсли несколько раз переодевался при Гизеле, оставаясь в нижнем белье...

Ленсли сглотнул. Гизель, снявший с себя все: плащ, верхнюю одежду, черные сюртук и брюки, обувь, как и следовало ожидать, имел тело, напоминающее неприступные стены Лаудкена. Казалось, даже деревянный меч не оставит и царапины на его твердых груди и спине, хотя он и не носил доспехов или щита. Руки и ноги тоже были под стать.

Под крепкой шеей покоились длинные, сильно очерченные, подобные туго натянутому луку, ключицы. В свете свечей на них ложились глубокие тени, повторяющие рельеф мышц.

Обычно, чем больше на человеке украшений, тем величественнее он выглядит, а сняв их, он кажется более обыденным. Поэтому многие короли украшают себя сверкающими коронами на головах, массивными доспехами на плечах и длинными роскошными плащами.

Но Гизель Зибендад сейчас, сбросивший и снявший с себя все, казался более, чем впечатляющим. Ленсли, замерев на полпути, завороженно смотрел на его широкую спину. Почувствовав его взгляд, Гизель обернулся и окликнул его:

— Господин Малосен?

— Ах, да. Я тоже сейчас разденусь.

Пока Ленсли развязывал тесемки рубашки, его голова снова наполнилась сумбурными мыслями.

«Я, конечно, краем уха слышал разговоры, но сам ни разу... с мужчиной...»

Судя по всему, если до этого дойдет, то принимающей стороной, скорее всего, придется быть ему самому. Его начало одолевать беспокойство, справится ли он вообще с этим большим мужчиной.

Хотя, нет. Может быть, не обязательно делать именно так? Есть же, наверное, другие способы... В конце концов, даже если мужчины займутся соитием, ребенка ведь не сделаешь...

— Захожу.

— Что?! Куда... — опешил Ленсли.

— В ванну, — спокойно ответил Гизель.

— А, в ванну... — протянул Ленсли, проводя рукой по затылку и краснея.

Задумавшись, Ленсли замешкался, до сих пор не успев снять штаны. Гизель, окатив себя горячей водой, чтобы смыть дорожную пыль и соломенные крошки, сразу же залез в ванну. Когда тяжелый мужчина погрузился внутрь, вода перелилась через край, обильно смочив песок.

Ленсли, нерешительно наблюдая за этим, наконец медленно снял и нижнюю часть одежды. Тело герцога Гизеля было прекрасным, но стоять перед ним обнаженным, будучи самому мужчиной, было как-то особенно неловко.

Когда он жил в Корнии, и он сам, и его друзья без раздумий сбрасывали одежду перед множеством людей и плавали. У него было довольно крепкое и стройное тело, может, и не выдающееся, но он никогда не робел перед обычными парнями, однако перед герцогом оно казалось ничтожным. Все в этом мире относительно.

Скрыв свои мысли и сняв всю одежду, Ленсли, как и Гизель, ополоснулся горячей водой из другой емкости и вошел в ванну, сев напротив Гизеля, уже находившегося там. Ванна Великого герцога была довольно большой, так что двое взрослых мужчин могли поместиться в ней без труда.

Для тела, долгое время валявшегося в прохладной конюшне, горячая и ароматная вода была настолько приятной, что заставила на мгновение забыть о беспорядочных мыслях. И все же, почему-то стесняясь, он сидел, поджав колени, когда Гизель указал рукой на голову Ленсли.

— Там осталось сено.

— Где...

Ленсли усердно ощупывал голову руками, но ничего не находил. В конце концов Гизель приподнялся и приблизился к Ленсли. Тот от неожиданности еще сильнее сжал колени.

Вскоре рука коснулась волос. Поскольку они были мокрыми, соринки не отделялись легко, поэтому он несколько раз провел пальцами, убирая прилипшие травинки и выбрасывая их из ванны.

— Вы выглядите напряженным. Расслабьтесь.

— В-все в порядке. Мне удобно в такой позе...

Гизель не вернулся на свое место, а смотрел на Ленсли с близкого расстояния.

Хочет снова поцеловать? Ленсли поднял взгляд, наблюдая за ним, но тот снова протянул руку и коснулся кончиков волос Ленсли. С них, мерно ударяясь о поверхность воды в ванне, капала вода.

— Я удивился, что Вы вдруг обрезали волосы.

— Я отращу их снова. Вам ведь больше нравятся длинные волосы?

— Мне нравится любой вариант. Вам идет и так, и так...

— Тогда почему Вы удивились? Слишком хорошо выгляжу?

— Хм... Возможно, — уклончиво закончил он фразу.

Ленсли молча посмотрел на него, а затем сменил тему. В конце концов, они пришли в спальню именно с этой целью. Он не собирался уходить, просто поболтав.

— Ваша Светлость. Позвольте мне помыть Вас.

— Не стоит. Господин Малосен не слуга, Вам нет нужды прислуживать мне в ванне.

— Это не прислуживание, а... нет, ничего.

Ленсли улыбнулся и взял мыло, лежавшее рядом. Когда он намочил его и взбил пену, появился слабый аромат.

Скользкими руками он коснулся его плеч. Разминая широкие плечи, словно делая массаж, он скользнул руками вниз и потер твердую грудь. Нежно лаская кожу под ключицами, между упругими мышцами и возле сосков, он следил за выражением его лица.

Гизель слегка нахмурился, а затем взял мыло, которое отложил Ленсли. Взбив пену в руках, он начал тереть кожу Ленсли. Тот рассмеялся.

— Ваша Светлость, Вы с самого начала только и делаете, что повторяете за мной.

— Подражание и запоминание — первый шаг в обучении. Разве в фехтовании не так же?

«До этого момента — да, но что делать дальше, я и сам толком не знаю», — пробормотал про себя Ленсли. Пока они намыливали друг друга, расстояние между ними постепенно сокращалось.

Скользкие руки провели между лопатками. Почувствовав озноб, от которого даже в горячей воде по телу побежали волнующие мурашки, Ленсли глубоко выдохнул.

Его пальцы блуждали по спине и поглаживали поясницу. Не всегда, но каждый раз, когда его рука молча касалась какого-то участка кожи, Ленсли судорожно глотал воздух от внезапно накатывающего возбуждения.

Хоть у него и был опыт, во время поспешных тайных встреч он чаще ласкал сам, чем получал ласки. У него, как правило, не было времени, чтобы понять, какие части его тела чувствительны к удовольствию и насколько он восприимчив к нему.

Гизель тоже горячо выдохнул, но, судя по всему, на него это не произвело и сотой доли того впечатления, что на Ленсли. Поколебавшись мгновение, Ленсли опустил руку, которой до этого касался тела Гизеля, в воду.

— Ваша Светлость, могу я... немного прикоснуться к Вашему драгоценному органу?

— Что Вы сказали? — голос Гизеля, на удивление взволнованный, невольно повысился.

Ленсли поспешно выдернул руку из воды.

— А, нельзя?

— ...Нет. Делайте, как хотите.

К этому моменту Гизель, должно быть, уже понял, что к чему. Ленсли осторожно сжал в руке половой член Гизеля, скрытый под водой, и едва не отдернул руку от неожиданности. Хотя лицо Гизеля оставалось бесстрастным, его тело, честно откликнувшись на возбуждение, было куда больше, чем когда Ленсли видел его в прошлый раз.

«Ого, это совсем никуда не годится», — мысленно присвистнув, Ленсли начал медленно поглаживать член, который с трудом можно было обхватить одной рукой. Тот запульсировал, набухая в ладони. Ленсли не только впервые прикасался к мужскому достоинству другого, но и, учитывая размеры, это было похоже не столько на прикосновение к половому органу, сколько на опыт контакта с каким-то удивительным подводным существом.

— И Вы до сих пор берегли такое грозное оружие...

— Что Вы имеете в виду?

— Нет, ничего, — проглотив бессвязное бормотание, Ленсли ускорил движения.

Видимо, нет ласки эффективнее, чем прямая стимуляция. В голосе Гизеля, позвавшем его по имени, отчетливее проступил жар возбуждения.

— Господин Малосен...

— Ох, — выдохнул Ленсли, не сумев сдержать стона.

Рука Гизеля без предупреждения крепко сжала член самого Ленсли.

— Ах, подождите... Сначала только я...

Ленсли всегда считал, что его собственное достоинство довольно велико, но рука Гизеля была огромной. В отличие от Ленсли, осторожно ласкавшего то, что не помещалось в ладони, член Ленсли был полностью зажат в кулаке Гизеля. Тот принялся безжалостно, ритмично поглаживать его.

Мышцы бедер Ленсли напряглись. Звук плещущейся воды наполнил уши. В глазах мгновенно потемнело, Ленсли забыл о собственных движениях и уткнулся лицом в плечо Гизеля.

— Ых, а-ах, нет... подождите, подождите, Ваша Светлость.

— Вам неприятно? — удивленно спросил Гизель и, словно отвечая сам себе, добавил, — А мне приятно.

— Так я... ох, я могу кончить первым...

В конце концов, сегодня — ночь, когда он должен служить Его Светлости герцогу. Нельзя, чтобы он один кончил раньше. Какую бы видимость ни создавали разговоры о герцогине, истинное положение Ленсли было не более и не менее как положением приближенного герцога, оруженосца, прислуживающего ему.

Когда Ленсли, задыхаясь, покачал головой, Гизель, хоть и с недоумением на лице, все же убрал руку. Кое-как отдышавшись, Ленсли решил сменить обстановку.

— Может, п-перейдем на кровать?

Как ни крути, поза сидя в ванне ограничивала движения. Стимулировать такой большой орган, на кровати будет удобнее.

Гизель равнодушно кивнул. Видимо, игры под водой затянулись дольше, чем казалось, потому что, выйдя из ванны, тело Ленсли все еще было горячим. Кое-как вытеревшись сухим полотенцем и даже не накинув халат, Ленсли осторожно забрался на широкую кровать. Гизель последовал за ним.

Оставив полог балдахина наполовину открытым, они добились того, что в кровати стало не слишком светло и не слишком темно. От торжественности обстановки стало неловко, но Ленсли, через силу улыбнувшись, спросил:

— А масла какого-нибудь у Вас нет?

— Есть. Иногда я использую его перед сном.

Ленсли открыл крышку бутылочки с ароматическим маслом, которую ему передал Гизель. В воздухе разлился тонкий аромат, похожий на тот, что исходил от воды в купальне. Если подумать, этот запах напоминал и собственный запах тела Гизеля. Видимо, он часто им пользовался.

Щедро налив масло на ладонь, Ленсли снова потянулся к члену Гизеля. Медленно потирая его, он заговорил:

— Вы говорили, что раньше изучали этикет спальни... чему именно Вы учились?

— Хм... В основном тому, как делать детей. О способе соития я имею общее представление.

— Похоже, целоваться Вы не учились.

— Ведь от поцелуев дети не появляются.

Вот оно, королевское половое воспитание. Пока Ленсли вздыхал, Гизель снова поцеловал его. Ленсли немного растерялся от внезапного поцелуя, но рук не разжал. Каждый раз, когда ладонь, смазанная маслом, потирала член, по покоям раздавались хлюпающие звуки. Такой же влажный звук доносился и от сомкнутых губ, между которыми двигались языки, соприкасаясь то глубоко, то едва достигая друг друга.

— Ы-ых...

От ощущений то глубоких, то поверхностных ласк Ленсли моментами забывал касаться органа снизу, но затем снова продолжал двигать рукой.

Когда движения Ленсли стали немного сильнее и быстрее, Гизель отстранился от его губ и выпрямился. Чуть рвано вздохнув, он сказал:

— Так не пойдет.

— Что?

— Теперь, господин Малосен, лежите спокойно.

Гизель убрал руку Ленсли.

«Постойте, почему?» — прежде чем он успел спросить, тот обнял Ленсли, буквально сковывая, и уложил на кровать. Ленсли, не имевший возможности пошевелиться, не мог ни сильно оттолкнуть его, ни обнять в ответ, и лишь неловко положил руки ему на грудь.

— Ах... — Ленсли так и не смог толком ничего спросить и лишь бессвязно простонал. Смазанная маслом рука уже сжимала его достоинство, как тогда в ванной.

— Ах, нет, Ваша Светлость, не делайте этого.

— Почему господину Малосену можно это делать, а мне нельзя?

— Если так... если так продолжится, то я кончу первым... Ых! — Ленсли закусил губу. Игнорируя отчаянную просьбу остановиться, Гизель начал двигать рукой. Скользкая от масла ладонь с нажимом поглаживала член вверх и вниз. Он не испытывал таких ощущений уже очень давно. Хотя Ленсли думал, что жил в Ольденланте спокойно, видимо, из-за хронического напряжения он ни разу даже не занимался самоудовлетворением. Стоило чужой руке коснуться сокровенного места, как тело мгновенно разгорячилось.

По комнате распространялись влажные непристойные звуки. Неумелые и грубые движения, словно он не собирался щадить Ленсли, наоборот, возбуждали еще сильнее. Губы сами собой разомкнулись и задрожали. Нахлынула сладкая истома, от которой заныло внизу живота. Он стиснул зубы, потирая ступни друг о друга.

— М-м, ах, п-пре... прекратите...

Стоило открыть рот, как оттуда рвались горячие стоны, поэтому он не мог громко и четко сказать «хватит». Хотя Ленсли шептал просьбы остановиться, его руки, которые должны были оттолкнуть грудь, то и дело обхватывали плечи Гизеля. Он прижимался к его спине и гладил твердые мышцы.

Рука Гизеля тоже напрягалась все сильнее. Прозрачная жидкость, вытекшая из уретры, смешалась с маслом. Откровенные звуки становились все громче.

— Ах, Ваша Светлость, умоляю!.. Сейчас я правда, по-настоящему...

Ладонь, скользнувшая вверх по влажному стволу, сжала головку. Каждый раз при этом бедра Ленсли коротко дергались. Казалось, он вот-вот кончит, и Ленсли, забыв о том, что не смеет сопротивляться, крепко схватил герцога за запястье.

— Ха-ах!..

Однако теперь Ленсли не мог остановить его своими силами. Даже когда он схватил запястье, движения Гизеля ничуть не ослабли, и в конце концов Ленсли, запрокинув голову, весь задрожал.

Он явственно ощущал, как горячая жидкость толчками вырывается наружу и стекает по стволу. Даже когда он с запозданием напряг живот и ягодицы, пытаясь сдержаться, то, что начало выходить, уже не останавливалось. И даже в этот момент рука Гизеля не отпускала достоинство Ленсли.

Не в силах взглянуть на него, Ленсли закрыл лицо обеими руками и, продолжая дрожать всем телом, проговорил сквозь пальцы:

— Аа-х, прошу прощения...

— Почему Вы извиняетесь?

— В-Вашей Светлости следовало получить удовольствие первым, а я... Но Ваша Светлость тоже виноваты! Я ведь просил не делать этого... И Вы испачкали руки...

Ленсли, даже пав духом, без умолку жаловался, затем немного опустил руки и посмотрел на лицо напротив. Ему было любопытно, какое у него выражение.

Гизель выглядел явно более возбужденным, чем в начале. Еще не поздно. Хотя после долгожданной разрядки силы покинули его, Ленсли, подрагивая, приподнялся и сказал:

— Ваша Светлость... на этот раз позвольте мне сделать это для Вас.

— Мне не нужно.

— Почему?

Было странно, что он вдруг отказал ему после того, как сам довел до оргазма. Однако, встретившись с его упрямым выражением лица, Ленсли догадался о причине. Ощущение экстаза, кружившее голову, начало медленно остывать. Появилась горькая усмешка.

— Все-таки со мной до такого...

— Господин Малосен?

— Ведь Вы говорили, что спать вместе, не любя друг друга, — это странно.

Он все еще помнил тот холодный тон, которым Гизель спрашивал, спали ли он с кем-то, не будучи в браке и не испытывая чувств. Он продолжал утверждать, что этот брак настоящий, и говорил, что выполнит свой долг, если женится, так что, вероятно, согласился и на эту ночь, но... Даже так, перебороть инстинктивное отвращение, должно быть, нелегко.

— Впрочем, если подумать, так и есть. Даже если Вы считаете меня супругой Великого герцога, кончать передо мной... довольно неловко, верно? Возможно, правильнее будет сделать это, когда у Вас появится настоящая Великая герцогиня...

— О чем Вы говорите?

— Ничего страшного, Ваша Светлость. Этого вполне достаточно. Настолько, что мне даже совестно чувствовать себя негодяем, который единственный получил удовольствие и кончил...

— Господин Малосен, прекратите.

Бормоча жалобы, Ленсли взглянул на Гизеля. Тот выглядел слегка смущенным. Откинув назад длинные волосы, намокшие в ванне и еще не высохшие, он отвел взгляд в сторону.

— Хорошо. Прекратите эти разговоры и делайте.

— Что именно?

— Делайте то, что собирались.

Говоря это, Гизель все еще смотрел чуть в сторону от Ленсли. Пристально глядя на его почему-то застывшее лицо, Ленсли озвучил новую догадку, пришедшую ему в голову.

— Ваша Светлость, быть может...

— Что?

— Вы стесняетесь кончить мне в руку?

Вместо ответа Гизель слегка нахмурился. Только тогда он встретился взглядом с Ленсли, и тот, чувствуя, что вот-вот рассмеется, крепко зажал рот рукой. Заметив состояние Ленсли, Гизель снова резко навалился на него. Придавив Ленсли собой, он нахмурился еще сильнее. Его голос угрожающе понизился.

— Я не стесняюсь.

— Все в порядке, Ваша Светлость. В первый раз такое может быть. Мне тоже сейчас стыдно. Разве я не посмел испачкать руку Вашей Светлости чем-то грязным? Мне правда стыдно. Ах, так стыдно… — хотя Ленсли и приговаривал, что ему стыдно, он не мог сдержать смешок. У мужчины, прижавшегося к нему вплотную, вырвался тихий стон. Вечно умные и холодные глаза, казалось, слегка покрылись пеленой смущения. Увидев столь непривычное выражение лица, Ленсли не мог стереть улыбку.

Однако о словах, которые он сболтнул по недоразумению, стоило подумать еще раз. Ладно он сам, но для Великого герцога Гизеля это... первый опыт. В обычной ситуации это была бы священная ночь, когда он обнял бы официально взятую в жены Великую герцогиню и применил бы изученные знания о соитии.

К тому же, это первый раз монарха страны, мужчины, который до женитьбы посвящал себя только науке и исследованиям, ни на что не отвлекаясь...

«Не слишком ли расточительно тратить первый опыт на ручные ласки фальшивой герцогини?»

Охваченный чувством, будто совершает некое святотатство, Ленсли погрузился в сложные раздумья. Заметив его сомнения, Гизель спросил:

— О чем Вы думаете?

— Ваша Светлость... Если Ваша Светлость не против...

Ленсли и сам не был уверен, готов ли он, но, как и в самом начале, тело, словно боевой конь, бежало впереди разума.

— Не хотите ли воспользоваться моим... задом? — с трудом выговорив это, он, смутившись, замолк. Казалось, что не только щеки, но и вся голова раскалилась, как вареная картофелина.

Опустив глаза, он ждал ответа, но время шло, а ответа не следовало. Ленсли снова поднял взгляд. И, как и ожидалось, встретился с ничего не понимающим выражением лица Гизеля.

«И так стыдно, а тут еще приходится давать подробные пояснения...», — мысленно возопив, Ленсли продолжил, запинаясь:

— Вы же... говорили, что учились этому. Ну, половому сношению.

— Конечно, учился. Но ведь господин Малосен мужчина.

— Между мужчинами это тоже возможно. Хотя детей сделать нельзя.

— Как... — Гизель склонил голову и нахмурился.

«Может, не стоило начинать этот разговор?..», — с легким сожалением, Ленсли неуверенно опустил руку вниз.

— Можно использовать задний проход. Я сам никогда не пробовал, но... слышал краем уха. Говорят, если использовать достаточно ароматического масла, это возможно.

Несмотря на любезное объяснение, в янтарных глазах отражалось лишь сомнение. Неудивительно, что герцог колебался. Ленсли и сам никогда не думал, что займется сексом таким способом, что уж говорить о нем. Гизель не скрывал своего скептицизма.

— На слух это звучит не слишком убедительно. Это ведь должно отличаться от половых органов. Не пустые ли это слухи?

— Вам противно?

— ...Мы в браке, поэтому я считаю соитие по желанию партнера супружеским долгом, но...

В ответе одновременно содержались и готовность попробовать, если партнер хочет, даже вопреки собственному желанию, и попытка отговорить. Поколебавшись какое-то время, он снова принял упрямый вид и строго произнес:

— И все же, я думаю, это не тот способ. Это, можно сказать, первая ночь, и нельзя проводить ее вот так, импульсивно. Если господин Малосен удовлетворил свою похоть, этого достаточно. На этом закончим.

— Что? Нельзя проводить... Вы же сказали, что можно спать в спальне.

— Спать можно. Изначально я не имел в виду подобные действия, видимо, мы друг друга не поняли. Прошу прощения.

— Ваша Светлость, того, что мы уже сделали, более чем достаточно для полового сношения. Это ничем не отличается от первой ночи.

— Все же отличается.

Ленсли лишь нахмурился и часто заморгал. Он выглядел чем-то недовольным и молчал, и от этого строгое, как обычно, лицо Гизеля немного смягчилось.

— Вы настолько этого хотите?

— А Ваша Светлость настолько этого не хочет?

— Это моя первая ночь с Великой герцогиней. У меня не было уроков по сношению с мужчинами, поэтому мне кажется, что это опасно. Я хочу приступить к этому, подготовившись получше.

— Я знаю. Я выучил всю теорию.

Хоть все его знания и ограничивались тем, что он подслушал в тавернах, он не думал, что это сильно отличается от соития мужчины и женщины.

«В конечном счете, суть в том, чтобы засунуть в дырку и двигаться. Процесс-то все равно один и тот же, разве нет?»

Если бы сношение сзади было опасным, все мужеложцы мира должны были бы довольствоваться только членом и рукой. Если уж искать фактор риска, то это необычайно большой размер Великого герцога Гизеля. Будет, конечно, больно. Но с таким размером нужно быть осторожным, не только если это ночь с мужчиной, но и с женщиной.

— Я слышал, что если использовать много масла и делать это медленно, то все будет в порядке. Когда дети играют и случайно засовывают руку в узкое отверстие, ее ведь тоже вытаскивают, смазав маслом. Принцип тот же самый.

— Обязательно ли заниматься этим сегодня?

— Ваша Светлость, в половом сношении важна атмосфера. Раз уж начали, нужно правильно закончить. Разве я не говорил Вам, что в делах ночных я Ваш учитель?

Когда он стал увещевать его, словно настоящий учитель, Гизель лишь слегка приподнял бровь. Видя его полное отсутствие интереса, Ленсли начал потихоньку терять терпение.

Поначалу он и сам не думал доходить до проникновения, но если остановиться сейчас, то с этим мужчиной, похожим на бревно, следующего шанса может и не представиться. У него самого с недавних пор сердце колотилось, а тело пылало. И вид Великого герцога, который даже лежа голым рядом с ним оставался исключительно рациональным, начал вызывать легкую обиду. К тому же, этот «супружеский долг»...

— Ваша Светлость собирается провести со мной первую ночь из чувства долга?

— Нужна другая причина?

— Мне... Вы мне нравитесь, Ваша Светлость.

— Вы мне тоже нравитесь, господин Малосен.

На внезапное признание в любви последовал спокойный ответ. Не такой. Ленсли завернулся в одеяло и сел прямо.

— Я говорю не о преданности господину или благодарности благодетелю, а о влюбленности. Таковы сейчас мои чувства. Если сравнивать мои чувства к Вашей Светлости с десятью пальцами, то четыре, нет, три — это человеческая симпатия, а семь — это влюбленность. У Вас совсем не так, верно?

— Влюбленность? — глаза Гизеля слегка расширились. От его выражения лица и тона, говоривших о том, что он действительно ни о чем не догадывался, Ленсли немного сник, но не отступил и продолжил:

— В последнее время, когда я думаю о Вас, у меня сердце бьется чаще, и мне все время хочется Вас видеть. Я никогда не думал о том, чтобы целоваться или проводить ночь с мужчиной, а сейчас, наоборот, выпрашиваю это у Вас. Я... Если у Вашей Светлости совсем нет ко мне таких чувств, то целоваться или трогать меня... Вам, должно быть, трудно... Что Вы чувствуете, когда думаете обо мне?

— Мне приятно. Ведь господин Малосен — хороший человек.

— А сердце не бьется чаще? Не хочется постоянно видеться?

— Сердце не бьется чаще, но когда я думал, что Вы больше не придете, мне хотелось Вас видеть.

— Т-тогда... — продолжая расспрашивать, Ленсли вскоре признал, что ведет наводящий допрос. Какой смысл в том, чтобы вот так мягко уговаривать Великого герцога и вытягивать из него ответ о наличии чувств помимо человеческой симпатии?

Гизель Зибендад — монарх, правящий страной, а у таких людей обычно немного друзей. Он же сам был гостем и чужеземцем, поэтому какое-то время мог общаться с ним как друг. Когда чувствуешь, что близкий друг вдруг начинает общаться с другими и отдаляется, любой почувствует одиночество. Связывать эту пустоту с чувством влюбленности было чрезмерно трудно.

***

Отсутствие стеснения в сексуальных действиях с ним не обязательно связано с чувствами. Великий герцог, не имеющий опыта, мог просто обладать врожденными наклонностями к однополой любви, о которых сам не подозревал.

Ленсли вздохнул и пробормотал:

— Видимо, я просто пошляк.

— О чем Вы?

Он никогда не считал себя возвышенной натурой, но именно сегодня его низменные желания проявились особенно остро. Любовь не обязательно требует поцелуев и слияния тел, но стоило вспыхнуть огню страсти, как ему неудержимо захотелось касаться его. Пусть немного опасно, но Ленсли хотелось попробовать соединиться с Гизелем.

А значит, эту ночь упускать нельзя.

— Я все сделаю. Ваша Светлость, просто лежите.

— Вы настолько этого хотите?

Хотя Гизель по-прежнему выказывал недоумение, перед напором Ленсли он явно слабел. Если поднажать еще немного, все получится.

Облизывая его твердый живот, грудь и ребра, Ленсли снова налил на руку ароматическое масло. Схватив чуть успокоившееся за время разговора достоинство Гизеля, он медленно задвигал рукой. Твердые внутренние стороны бедер Гизеля коротко дернулись. В голосе прозвучала просьба остановиться:

— Господин Малосен.

— Это супружеский долг.

После такого простого возражения Гизель лишь коротко вздохнул и больше не останавливал Ленсли. Из-за того, что масла было налито очень много, в ладони раздавались хлюпающие звуки. Поласкав его несколько раз, Ленсли ухмыльнулся, глядя на снова вставший член.

— Устами говорите «нет», а тело реагирует честно.

Гизель лишь чуть сжал губы и ничего не ответил. Еще бы. При такой мгновенной реакции ему нечего было возразить. Ленсли приподнялся. Мягко надавив руками на широкую грудь, он уложил сидевшего Гизеля на спину. Затем на коленях взобрался на его бедра.

— Я сам все сделаю, так что, Ваша Светлость, не волнуйтесь и просто лежите.

Хотя для обоих это был первый опыт с мужчиной, Ленсли пребывал в иллюзии, что он намного опытнее партнера. Он потерся своим низом о скользкие от масла пах и бедра Гизеля. Ощущение, как его член прижимается и трется о промежность, было приятным. Охваченный удовольствием и волнением, возникающим от соприкосновения обнаженной кожи, он быстро задышал.

От прерывистого дыхания во рту пересохло. Лежащий внизу Гизель, похоже, испытывал те же чувства и слегка нахмурился.

— Вам... неприятно?..

— Нет. Мне было приятно... еще когда мы начале в конюшне.

— Хорошо...

Ленсли слегка приподнял бедра. Между ягодицами тоже было полно масла. Каким бы большим ни был член герцога, с такой смазкой он должен войти без проблем. Это ведь не дырка в стене, а человеческое тело. Главное — не спешить.

Он слегка придержал ствол рукой. Когда он опустил бедра, от прикосновения твердой головки к ягодицам по коже побежали мурашки. Он вдруг осознал реальность того, что собирается сделать, и тяжело сглотнул. Ленсли Малосен собирался провести ночь, о которой и помыслить не мог за всю свою жизнь, да еще и с правителем Севера.

Из-за обилия масла головка никак не могла проникнуть между ягодицами и все время соскальзывала. После нескольких безуспешных движений бедрами он начал потеть от нетерпения. Гизель, глядя на Ленсли снизу вверх, спросил, чуть вздыхая:

— Помочь?

— Тогда... просто придержите свое достоинство вместо меня.

Поначалу сказав, что справится сам, Ленсли все же был вынужден принять помощь. Гизель держал свое достоинство вертикально, чтобы оно не качалось. Ленсли завел обе руки назад и слегка раздвинул свои ягодицы. Показалось маленькое отверстие, спрятанное между упругими половинками.

— Ха-а, — протяжно выдохнув, Ленсли на этот раз как следует опустил тело. Он почувствовал, как толстая головка члена пронзила его нутро.

— Ха-ах!..

Стон вырвался прежде, чем он успел подумать о том, чтобы сдержаться. Даже головка еще не вошла полностью, а ощущение, что сзади все туго растянуто, было пугающе живым. Больно или просто приятно — он еще не мог четко определить свои ощущения. Казалось, если принять его глубже, пути назад уже не будет.

Пока он замер и только глупо моргал, Гизель обхватил его за талию. Он немного приподнялся и сел.

— Вы в порядке?

— В порядке. Просто я собирался медленно...

— Я помогу.

— Нет, Ваша Светлость. В-все хорошо. Я... — руки Гизеля, державшие талию Ленсли, медленно сжались.

— Ах! — пока Ленсли стонал, его тело медленно опускалось, — А-ах, Ваша Светлость, Ваша Светлость!..

Со стороны казалось, что он издает возбужденные стоны, но внутренне Ленсли отчаянно вопил.

«Больно! Реально больно!»

Благодаря обильной смазке само проникновение не встречало препятствий. Растянувшийся зад, приняв головку, с трудом заглатывал весь остальной ствол.

Но боль пришла мгновенно. Не говоря уже о коже, растянутой так, словно вот-вот порвется, внутренности, никогда не знавшие вторжения, испытывали невыразимую муку.

Тело мгновенно бросило в жар не от удовольствия, а от боли.

«Боже, неужели должно быть так больно?», — Ленсли поспешно схватил Гизеля за руки.

— М-медленнее... Медленнее, Ваша Светлость...

— У Вас лицо исказилось... все-таки больно?

Честно признаться в боли было как-то обидно. Великий герцог несколько раз предлагал отложить это занятие ради подготовки, но Ленсли сам настоял, кичась своими знаниями, и вот она — первая ночь.

Демонстрирование слабости теперь, хоть он и понимал, что это глупое чувство, уязвляло гордость. Ленсли через силу улыбнулся.

— Вовсе нет... Все-таки для меня это тоже первое сношение с мужчиной...

Удерживая запястья Гизеля, чтобы тот не тянул его за талию вниз, Ленсли понемногу опускался. Казалось, уже пора бы войти всему члену полностью, но огромному достоинству Великого герцога, казалось, не было конца. На самом деле, из-за того что он двигался рывками, вошло совсем немного, но Ленсли казалось иначе. Боль и давление, от которых задний проход, казалось, горел, а внутренности переворачивались, не собирались утихать.

Вместить внутрь все достоинство невозможно. Быстро придя к такому выводу, Ленсли снова приподнял бедра, позволяя члену выскользнуть. Ощущение при выходе было куда более странным, чем при входе.

Ленсли слегка нахмурился и начал двигать бедрами вверх-вниз очень медленно и с короткой амплитудой, чтобы его член чувствовался внутри. Даже если не удастся вобрать все, этого должно быть достаточно, чтобы Великий герцог получил удовольствие от процесса.

— К-как Вам?

— Мне... хорошо, но... — в низком голосе Гизеля сквозили новые, отличные от прежних интонации. Как только хватка на запястьях ослабла, в руках Гизеля снова появилась сила.

Его руки поглаживали талию и бедра Ленсли, спускаясь вниз. Поверх боли накладывались ласковые прикосновения. Ощущая, как боль и удовольствие одновременно накрывают тело, Ленсли задрожал, не зная, что делать.

— Ха-а... Ваша Светлость...

— Можно мне тоже подвигаться?

— Что? Ах, это...

Пока он не мог внятно ответить, Гизель начал понемногу подталкивать бедра вверх. Внезапно, в неожиданный момент, с трудом извлеченный член пронзил нутро еще глубже.

— Хык!..

В мгновение ока нахлынула боль, от которой закружилась голова. Ленсли прикусил губу, пытаясь как-то выдержать его движения. Сдаться сейчас — значит, потерять лицо как рыцарю. В этот момент до уха донесся шепот, явно ставший горячее.

— Мне... хорошо, господин Малосен...

— Ах... мне тоже. Мне тоже хорошо, Ваша Светлость... — ответил Ленсли, почти плача. Конечно же, только от боли, а вовсе не от сексуального удовольствия.

Впрочем, полной ложью это тоже не было. Боль была болью, но в тот момент, когда герцог прошептал ему на ухо, что ему хорошо, волна эйфории накрыла Ленсли так, что в затылке стало покалывать.

— Ах, Ваша Светлость! Постойте, а-а-ах!..

Однако чувство духовного торжества длилось недолго. Воодушевленный ответом Ленсли, Гизель внезапно стал двигаться резче. Когда он начал с силой толкаться вверх, их соединение стало еще глубже. От боли, отдающейся глубоко в животе, перехватило дыхание. Из раскрытого рта не вырывалось ни звука.

Начиная с места соединения сзади, тело словно разрывало пополам, и Ленсли не мог сдержать слез. Обучаясь фехтованию, он получал порезы мечом, а в королевском дворце Корнии его часто наказывали розгами по надуманным поводам. Даже тогда он почти не плакал, но долгое и безжалостное терзание самой нежной части тела — это совсем другой вид боли.

— Ха-а, ах, у-у-ух.

Пытаясь хоть как-то сдержаться, он крепко сжал кулаки и обнял Великого герцога за шею, но это был предел. Слезы, переполнившие глаза Ленсли, покатились вниз.

«Какой стыд», — желая спрятать слезы, он уткнулся лицом в широкое плечо.

Но это дало обратный эффект. Чем сильнее сжимались руки, обнимающие шею, чем отчаяннее он терся лицом о плечо и задыхался, тем яростнее становились движения Гизеля. В конце концов Ленсли не выдержал и взмолился. Слова, перемежавшиеся с плачем, были совершенно невнятными.

— П-прошу прощения, Ваша Светлость... Б-больно, больно...

— ...Больно? — Гизель резко прекратил двигаться. Ленсли закивал. Даже спрятав лицо, он не мог скрыть всхлипываний.

— Мне правда очень жаль. Так больно... б-больше не...

— Вот как, — низким голосом пробормотал Гизель, искренне растерявшись, и тут же приподнял Ленсли. Вытаскивать член, туго заполнивший узкое нутро, было так же больно. Полностью вынув его, он уложил Ленсли на спину.

От боли и стыда Ленсли никак не мог встретиться взглядом с Великим герцогом. Он поднял руки, закрывая лицо, и только всхлипывал, как обиженный ребенок. Гизель наклонился и обнял Ленсли. Ощутив твердое тело и приятное тепло, исходящее от него, Ленсли только тогда убрал руки и посмотрел на герцога.

— Простите. Я не знал, что Вам больно.

— Ничего... Это я виноват, что притворялся, будто все в порядке...

— Вам совсем не было приятно? Только больно?

«А мне было хорошо», — на лице Гизеля, где, казалось, были написаны эти невысказанные слова, проступило скрытое любопытство, и Ленсли, несмотря на слезы, невольно усмехнулся. Ему не хотелось разочаровывать того, чей первый опыт прервался на полпути, поэтому он решил прибегнуть к безобидной лжи.

— Сначала было хорошо. Но... так как это мой первый раз с мужчиной, когда Ваша Светлость двигается сильно, мне кажется, становится больно.

— Простите. Мне следовало быть осторожнее.

— Это я прошу прощения. Ваша Светлость были правы. Видимо, мы слишком поторопились... — Ленсли быстро вытер слезы. Боль не утихла сразу после того, как соитие прервалось, но слезы уже не текли.

Он осторожно пощупал себя сзади, беспокоясь, сомкнулось ли там все как следует. К счастью, казалось, ничего не порвалось и не осталось зиять. В голосе Ленсли прозвучал боевой азарт.

— Попробуем снова завтра. Я не хочу заканчивать вот так.

— Завтра — слишком рано. Это будет нагрузкой для тела.

— Все в порядке. Завтра я обязательно покажу Вашей Светлости радости супружеской ночи.

— Я уже достаточно узнал.

— Нет. Вы еще даже толком не вошли во вкус.

Гизель, молча смотревший на хихикающего Ленсли, внезапно низко наклонился. Лица сблизились. Губы соприкоснулись.

Поцелуи были хороши тем, что от них не больно, сколько ни целуйся. Ленсли тоже обнял герцога за спину. Кусая губы и сплетаясь языками, он облизывал гладкую и нежную слизистую.

В тягучем и долгом поцелуе боль, терзавшая тело, понемногу утихала. Посреди поцелуя, который становился все глубже, Ленсли с улыбкой отвернул лицо.

— А, нет, нельзя. Так мне снова захочется.

— Помочь Вам рукой?

— Не хочу. С меня хватит того, что разрядку получаю только я.

— Хорошо.

Гизель коротко поцеловал Ленсли в губы и поднялся. Они снова направились к ванной и смыли пот, телесные жидкости и масло оставшейся чистой водой.

Постелив новое одеяло поверх матраса, который стал немного влажным от масла, они легли. Хотя половой акт закончился неудачей, лежа раздетыми в одной кровати, Ленсли чувствовал себя так, словно они действительно стали супругами.

Хоть проникновение было недолгим, даже это, видимо, сильно утомило тело, так что, стоило лечь в постель, как навалилась сонливость. Действительно, этой ночью много чего произошло. Ленсли накрылся одеялом и с улыбкой попрощался:

— Спокойной ночи, Ваша Светлость.

— Да. Спите крепко.

«Сегодня удалось вставить, значит, завтра получится дойти до конца. Держись, Ленсли Малосен», — Ленсли дал себе слово и закрыл глаза. Перед тем как заснуть, он почувствовал, как чья-то рука осторожно гладит его по голове. Было приятно, и, засыпая, он слабо улыбнулся.

***

Ленсли вяло приподнялся. Когда он сел, прислонившись спиной к подушке, он сразу увидел обеспокоенное лицо главной горничной Сэмрит.

— Вы в порядке, Ленсли?

— Да-а, в порядке... — героически пал в бою.

Хоть он не смог толком взмахнуть ни мечом, ни щитом, но рухнул во время противостояния, так что это действительно была его погибель. Ленсли прихлебывал лечебный чай, поданный госпожой Сэмрит, проглатывая вместе с ним и досаду.

Объявление войны Ленсли с обещанием попробовать снова завтра естественным образом сошло на нет. Прошлая ночь, видимо, нагрузила тело сильнее, чем ожидалось: открыв глаза утром, Ленсли почувствовал тяжесть в пояснице. Все тело болело, и двигаться было трудно.

Самым болезненным местом, как и следовало ожидать, оказался именно зад, куда намеренно впихивали нечто слишком большое. Вчера сразу после случившегося казалось, что все в порядке, но стоило поспать ночь и проснуться, как пульсирующая боль стала мучить тело. Поднялся сильный жар, и во всем теле не было ни капли сил.

К счастью, торжество по случаю посвящения провели перед выходным, поэтому сегодня у рыцарского ордена не было тренировок. Если бы пришлось пропустить официальную тренировку из-за боли после секса, он бы сгорел со стыда, даже придумав ложную причину.

— Как же усердно Вы веселились на празднестве, что так сильно заболели? Я думала, что Вы, Ленсли крепкий человек.

— Я крепкий... Но все же, что бы это ни было, в первый раз может быть тяжело...

— Но ведь торжество это было не первое? — госпожа Сэмрит, не знавшая истинных обстоятельств, задала неуместный вопрос.

Утром, едва открыв глаза, Ленсли тайком выскользнул из-под бока Великого герцога и оделся. Гизелю, проснувшемуся от шороха и спросившему, куда он идет, Ленсли соврал, что пора возвращаться в свою комнату, чтобы люди ничего не заподозрили, и, прежде чем тот успел его задержать, встал на устройство перемещения.

Ему и так было плохо, а после использования устройства перемещения и вовсе затошнило. Совершенно обессиленный Ленсли плашмя рухнул на кровать герцогини. Потерпев немного, он решил, что просто лежать — не выход, и дернул за шнур возле кровати. Благодаря этому госпожа Сэмрит поднялась к нему с лекарством.

— Не говорите Вашей Светлости. Боюсь, он будет волноваться.

— Герцогиня больна, Великий герцог тоже должен знать.

— Он ведь занят. Да и я не так уж сильно болен.

— Ваша Светлость сейчас на утреннем собрании. Может быть, заглянет, когда освободится?

— Скажите, что я сплю. Тогда он не придет.

Мало того, что он сам сначала напросился, а потом первый же пошел на попятную из-за боли, так еще и заболел... Стыдно было даже подумать о том, что случится, если это известие всплывет.

— Вы поели и приняли лекарство, так что поспите хорошенько. Лекарство хорошее, жар скоро спадет.

— Не волнуйтесь. Такая простуда пройдет, стоит только поспать.

— Раз Вы такой бодрый, значит, и правда не так уж сильно болит. Если что-то понадобится, не терпите, обязательно зовите.

Главная служанка дала наставления и вышла. Ленсли натянул одеяло повыше и поправил подушку.

Оставшись один, он снова стал вспоминать прошлую ночь. Неудачи в постели иногда становятся поводом для рассказов, но вчерашнее событие даже на пьяную байку не тянуло. От стыда он никому не сможет об этом рассказать.

Лежа и размышляя, он понял, что слишком многое пустил на самотек. Прошлой ночью, поддавшись атмосфере, он даже в любви признался, но в итоге не получил от Великого герцога не то что такого же, даже похожего ответа...

Ленсли слегка нахмурился. В конечном счете, похоже, у Великого герцога к нему нет никаких чувств такого рода. Поцелуй и согласие на первую ночь были лишь долгом и уважением к человеку, с которым он состоит в браке — вот и вся суть его слов.

«Но для этого он был слишком активен, разве нет?», — он склонил голову набок, но тут же передумал. Если у него нет отвращения к мужеложству, то и причин вести себя неохотно у него тоже не было. Он — Великий герцог, несущий на своих плечах множество обязанностей, но взамен обладающий властью правителя целой страны.

Ленсли ни разу не слышал историй о королях, которые не удовлетворяли бы свои желания в спальне. До его ушей даже доносилась история о короле, который сделал служанку фавориткой только потому, что ему понравилась ее осанка, когда она несла кувшин с водой. Гизель тоже мог проявить активность в постели с Ленсли просто из мимолетного интереса.

«Ладно. Я ведь тоже пока только "немножко" влюбился, так? Все равно я понимаю, что когда приедет настоящая герцогиня, наши отношения закончатся», — Ленсли пытался успокоить свою гордость, но брови его все же поникли. Ленсли — обычный мужчина. Сердце человека, который, по его словам, никогда не испытывал сексуального любопытства, понять трудно. И питать чувства к человеку, чьи мысли скрыты, честно говоря, было глупостью.

Пропадая в таких мыслях, Ленсли не заметил, как снова уснул. Его разбудил звук огня. В камин, видимо, подбросили дров, и пламя, которое уже ослабевало, шумно вспыхнуло. Наверное, возле камина летала золотистая пыль.

Почувствовав это сквозь сон, Ленсли открыл глаза. Комната, которая была наполнена дневным светом, когда он принимал лекарство, теперь погрузилась в темноту. Он проспал дольше, чем думал. Когда он со стоном приподнялся, с его лба упало мокрое полотенце.

— Госпожа, кажется, лекарство действует. Поможете мне переодеться? Я вспотел и хочу сменить одежду.

— Понял.

Ленсли, бормотавший, даже толком не открыв глаза, вздрогнул от ответа и выпрямился. Мужчина в черном плаще, стоявший у камина, подошел ближе.

— Ваша Светлость, почему Вы здесь...

— Мне сказали, что Вы спите, поэтому я подумал, что могу подождать, пока Вы проснетесь, и вошел. Книгу можно почитать и здесь.

Он поднял полотенце из миски с водой, стоявшей на прикроватном столике. Затем внимательно посмотрел на Ленсли.

— А потом главная служанка сказала, что господин Малосен неважно себя чувствует, и что у Вас жар.

— Ах, да. Видимо, я вчера слишком долго пробыл в конюшне... Кажется, простудился. Ваша Светлость ведь тоже вчера беспокоились в конюшне. Говорили, нельзя долго находиться на холоде.

Ткань, смоченная в теплой воде, коснулась шеи Ленсли, пока тот бормотал оправдания.

Гизель молча обтирал тело Ленсли. Чтобы температура не упала, он укрыл его одеялом, раздел, стер выступивший холодный пот со спины и груди, а затем надел новую пижаму. Ленсли, сидевший смирно, как кукла, с опозданием восхитился.

— Ваша Светлость... Вы даже в уходе за больными умелы. Вы действительно можете все.

— Отец долго болел. Хотя у него были сиделки, иногда я ухаживал за ним сам.

Гизель подложил подушку под спину переодетого Ленсли и бросил на него довольно строгий взгляд. Почувствовав себя без вины виноватым, Ленсли плотно сжал губы. Гизель тихо вздохнул.

— Похоже, у господина Малосена слабое здоровье.

— Что?

«Слабое здоровье? Слабое? Впервые слышу такие слова».

В Корнии Ленсли славился своим крепким здоровьем. Когда вспыхивали болезни и все вокруг болели, он один оставался в полном порядке.

— В прошлый раз у Вас тоже был жар. Тогда я подумал, что это просто чувствительность к препаратам, но, видя, как Вы слегли сейчас, понимаю, что тело у Вас от природы слабое.

— Вовсе нет! Вы же видели мою доблесть на вступительном экзамене.

— Навыки фехтования или верховой езды и здоровье тела — это разные вещи. Среди солдат и рыцарей тоже встречаются люди, которые часто болеют. Все-таки лучше больше не пытаться повторять то, что было вчера.

Ленсли несколько раз беззвучно открыл и закрыл рот, но достойного возражения не нашел. В итоге он лишь вздохнул.

— Понятно. На самом деле... мне тоже было так больно, что второго раза я бы не хотел.

— Рад это слышать.

— Первую ночь Вам следует провести, когда у Вас появится настоящая герцогиня.

Голос невольно понизился. Ленсли медленно натянул одеяло, сползшее до бедер.

— Прошу прощения, Ваша Светлость. Я все еще устал, мне нужно еще поспать.

— Подождите немного.

Даже на эти, довольно резкие слова, Гизель, казалось, ничуть не обиделся. Он был полностью сосредоточен на том, чтобы проверить состояние Ленсли: трогал лоб, ощупывал тело.

— Ваша Светлость не лекарь, но осматриваете меня. Вы знаете способы лечения?

— Вы вызывали лекаря?

— Все равно это легкая простуда, так что я попросил госпожу Сэмрит принести хорошее лекарство.

— Полагаю, господину Малосену было бы трудно объяснить лекарю, что произошло вчера.

Само собой. Рассказать лекарю, чем он занимался вчера, что заработал ломоту в теле? Уж лучше промучиться несколько дней, пока жар не спадет и тело не поправится само. Гизель задумался, а затем снова посмотрел на него.

— Могу я осмотреть Вас сзади, господин Малосен?

— Что?.. Что Вы сейчас сказали?..

«Сказал, что не будем делать это во второй раз, а теперь что за разговоры?», — стоило Ленсли удивленно выпучить глаза от слов этого непостижимого мужчины, как вскоре последовало рациональное пояснение:

— Возможно, у Вас жар из-за того, что Вы поранились сзади.

— Нет! Все в порядке. Я не ранен. Все цело. Я проверял, — ответил Ленсли, похлопывая тыльной стороной ладони по горящей щеке. Вчера он проверил сам. Ничего не порвалось и не зияло. Судя по ноющей боли, там могло немного припухнуть, но такое само со временем пройдет.

Так же, как он не хотел встречаться с лекарем, у него не было ни малейшего желания сейчас подставлять свой зад под нос благородному Великому герцогу из-за боли, которую вылечит время.

— День отдыха — и все быстро пройдет. Не волнуйтесь.

Тогда Гизель повернулся к Ленсли и посмотрел ему прямо в глаза. Ни один мускул на его лице не дрогнул, когда он произнес:

— Вам стыдно?

— ...Я лишь сказал, что в лечении нет необходимости.

Ленсли тоже удалось ответить спокойно. После короткой тишины Гизель, сидевший рядом, поднялся.

— Хорошо, я понял. Отдыхайте. Похоже, сегодня я только порчу настроение господину Малосену.

— Вовсе нет...

Ему казалось, что герцог этого не заметил. Голос Ленсли тут же потерял силу. Он просто хотел немного поворчать втихомолку, но, видимо, перешел черту. Прежде чем тот успел уйти, он поспешно добавил:

— Вы не испортили мне настроение. Как бы я посмел... Если мой тон показался Вам грубым, прошу прощения.

— Любой человек становится чувствительнее, когда болен. Я это прекрасно понимаю. Отдыхайте. Мне нужно ненадолго зайти в лабораторию, так что, если что-то понадобится, зовите слуг в любое время.

— Да... — теперь ему оставалось только покорно кивнуть.

Однако Гизель не ушел сразу. Он постоял на месте, затем наклонился и подтянул одеяло повыше. Теплое одеяло плотно укрыло плечи Ленсли.

Пока он выпрямлялся, поворачивался спиной и уходил, Ленсли не мог закрыть глаза и лишь смотрел в потолок над кроватью.

Пока он глупо моргал, послышался звук закрывающейся двери. Теперь, когда есть устройство перемещения, можно было не пользоваться лестницей, но, посещая комнату герцогини публично, он намеренно не использовал магию. Учитывая слухи о разладе между Великим герцогом и герцогиней, это был мудрый выбор, намеренный или нет.

Ленсли закрыл глаза, пытаясь уснуть. Если его не мучили побочные эффекты от лекарств, он обычно засыпал, едва коснувшись головой подушки. Бессонница была ему незнакома. Сегодня, когда тело так устало, он должен был уснуть еще быстрее.

— ...Фух...

Однако все оказалось иначе. Пролежав с закрытыми глазами довольно долгое время, Ленсли вздохнул и поднял веки. Уж лучше бы болело тело. Из-за того, что на душе был разлад, сон к нему не шел. Поворочавшись, Ленсли в конце концов сел.

Если подумать, то, что Великий герцог не был в восторге от близости с ним, вполне естественно, и это не повод обижаться или жаловаться. Он сорвал злость на своем господине, которому должен служить, и получил за это замечание. Ощущения были сродни неприятной занозе, застрявшей в теле. Так можно было и всю ночь проворочаться.

«Надо нормально извиниться, и станет легче», — Ленсли встал с кровати. Болезнь была не такой уж серьезной. Лишь легкое недомогание. Лекарство госпожи Сэмрит, видимо, подействовало хорошо: жар по сравнению с утром спал, и боль утихла. Двигаться он мог без особого труда.

Встав, он накинул домашний халат и направился к устройству перемещения. Он знал, куда пошел Великий герцог, поэтому не было нужды у кого-то спрашивать.

***

Стоило устройству заработать, как на него тут же накатило головокружение. Ленсли едва не рухнул на месте. Ощущение, когда тело, готовое упасть, вдруг замирает в воздухе, было раз в десять страннее, чем само головокружение.

Гизель, остановивший его падение магией издалека, поспешил подойти. Поддерживая Ленсли, чье тело вмиг одеревенело, он помог ему встать ровно и спросил:

— Что случилось? Не стоит пользоваться устройством, когда Вам нездоровится.

— Прошу прощения. Я думал, раз утром переместился нормально, то и сейчас...

Кто бы мог подумать, что перед основным извинением придется приносить еще и предварительное. Пока Ленсли в очередной раз глотал досаду, Гизель почти на руках отнес его к камину. Усадив Ленсли в кресло, в котором сам герцог обычно читал, он снова спросил:

— В чем дело?

Ленсли украдкой взглянул на него и осторожно начал подготовленную речь:

— За то, что произошло ранее... Я действительно прошу прощения, Ваша Светлость. В спальне я вел себя слишком грубо. Сколько ни думаю, мне кажется, я совершил большую ошибку, поэтому пришел, рискуя помешать Вам, чтобы как следует извиниться.

— Я не слышал ничего такого, за что стоило бы извиняться отдельно, — ответил Гизель, кивнув. Почему-то он выглядел довольным этой ситуацией, — Но хорошо, что Вы здесь. Я как раз собирался снова подняться в Вашу спальню.

— Что? Зачем?..

Гизель подошел к длинному столу. Этот стол, на котором лежали разные реактивы, травы и магические камни, был уже знаком Ленсли. Именно там, готовясь к вступительному экзамену, герцог создал эликсир, способный сделать человека гением, и там же приготовил нейтрализатор, чтобы унять побочные эффекты.

Может, он спустился в лабораторию не по государственным делам, а чтобы приготовить лекарство? Он взял круглую плоскую баночку и протянул ее Ленсли. Возможно, это было особое лекарство Великого герцога, еще более эффективное, чем лечебный чай госпожи Сэмрит.

— Я сделал мазь, потому что подумал, что без непосредственного лечения больного места тело нескоро поправится. К тому же господин Малосен — член рыцарского ордена, которому нужно ездить верхом, и если сзади быстро не заживет, это помешает тренировкам. Вы ведь знаете, что магия и фармацевтика во многом пересекаются. Это будет гораздо эффективнее, чем лекарство, выписанное наугад без осмотра лекаря.

Он не сразу понял смысл его слов. Ленсли глупым взглядом уставился на него, а затем вычленил в голове несколько слов.

Больное место... мазь?..

Ленсли широко улыбнулся.

— Ха-ха-ха! Я же говорил, что сзади все в порядке, но Ваша Светлость слишком много беспокоится. Все равно спасибо за заботу. Я возьму ее в спальню и намажу сам.

— Сзади самому наносить будет трудно. Я намажу.

— Нет! Я сам сделаю! — его голос повысился сам собой. Ленсли вскочил со стула.

Точнее, он думал, что вскочил. Тело Ленсли все еще находилось под действием останавливающей магии Гизеля, наложенной прямо перед падением. Как бы он ни пытался оттолкнуться от подлокотников и встать, он лишь слегка приподнимался, но задница не желала отрываться от стула. Речь Ленсли становилась все быстрее.

— Ваша Светлость, я могу сам. Клянусь, там ничего особенного. Посмотрите на мои руки. Достаточно длинные, правда? Руки ведь на месте? Намазать себе лекарство сзади я вполне смогу. Так что, пожалуйста!

— Хватит капризничать. Чтобы лечить, нужно увидеть, в каком состоянии находится больное место, разве не так?

— Там нет ни крови, ни разрывов. Это действительно излишне. Ах!

Тело сидевшего Ленсли вдруг взмыло в воздух. Это Гизель легко поднял оцепеневшего Ленсли на руки.

«О боже!», — в памяти рефлекторно всплыл тот день, когда он в свадебном наряде герцогини поднимался по лестнице на руках герцога. Поза была другой, но стыд — тот же. Ленсли хотел закрыть лицо руками, но сейчас даже пошевелить ими не мог.

— Ваша Светлость, отпустите меня...

Гизель опустил Ленсли на кушетку, стоявшую рядом с креслом. Видимо, на ней он спал, когда оставался в лаборатории.

Она была не такой большой, как кровать в спальне, и не была окружена пологом, но несколько слоев одеял и хорошо выделанных мехов делали ее мягкой и уютной. Поскольку это было подвальное помещение без сквозняков и рядом с камином, тепло от огня доходило прямо до нее, так что без полога было даже теплее.

Лежа ничком на кушетке, Ленсли отчаянно пытался пошевелиться, но руки и ноги лишь слегка подрагивали. Перевернуться на спину или даже проползти вперед, как младенец, было невозможно.

«Не может быть...», — Ленсли заскрежетал зубами.

— Не знал, что Ваша Светлость такой тиран. Беру свои извинения назад.

— Я говорил, что отец долго болел. Тогда я и понял, что невозможно ухаживать за больным, выполняя все его прихоти. Иногда лечение приходится проводить принудительно.

— Я же говорю, лечение не нужно!

— Откуда господин Малосен это знает? Вы ведь не лекарь?

Несмотря на сопротивление, которое и сопротивлением-то назвать было нельзя, Гизель просто делал то, что считал нужным. Ленсли ясно почувствовал, как полы его халата задрали до спины, а штаны и белье стянули вниз, обнажая тело.

Раз уж конечности парализовало, может, лучше бы и разум отключился заодно? Невозможность пошевелиться при полной ясности чувств только усиливала досаду.

— Ох!

Почувствовав, как большие руки без стеснения раздвигают ягодицы, Ленсли невольно вскрикнул. Лицо, да и все тело мгновенно вспыхнуло жаром. Прошлой ночью они оба были совершенно нагими. Мыли друг друга, касались членов, даже валялись вместе в постели. Тогда стыдно не было, а сейчас Ленсли был готов провалиться сквозь землю. Великий герцог Гизель стоит в своей обычной одежде, ни одна пуговица не расстегнута, а он лежит тут один, уткнувшись лицом в подушку, выставив задницу напоказ, как малый ребенок.

От мысли, что Гизель сейчас с тем же выражением лица, с каким читает книги, пристально рассматривает его зад, казалось, лицо вот-вот лопнет. Вслед за тихим вздохом за спиной раздался низкий голос:

— Я так и знал.

— Ч-что?..

— Это место связано с внутренностями. Даже от обычного нарыва можно слечь, а раз здесь воспаление, то и неудивительно, что Вам весь день не становится лучше. Если снять отек и жар сзади, общее состояние улучшится.

— Вы правы. Я все понял. Понял, говорю. Лекарство я нанесу сам...

— Придется нанести немного глубже, так что подождите.

Гизель проигнорировал слова Ленсли и ненадолго отошел. Это был шанс сбежать, но и в этот раз тело предало волю Ленсли, оставаясь неподвижным, как бревно.

Послышался плеск воды — видимо, Гизель мыл руки, — а затем его шаги стремительно приблизились. В поле зрения попала изящная рука, поднимающая баночку с мазью.

Ленсли принялся торопливо и умоляюще увещевать, словно заключенный, вымаливающий пощаду:

— Ваша Светлость, прошу Вас. Я сделаю сам.

— У Вас ведь нет глаз на руках, верно?

— Зеркало, я использую зеркало... ах!..

Ленсли не смог договорить. Палец, густо намазанный мазью, не давая больше времени на уговоры, коснулся того самого места.

От прикосновения чужой руки к сокровенному месту по спине мгновенно пробежали мурашки. Ленсли плотно сжал губы, чтобы подавить чувство унижения вместо того, чтобы что-то сказать.

Скользкий палец, смазанный мазью, медленно растирал и массировал сзади, и ощущение, похожее на щекотку, распространилось от кончиков пальцев по всему телу, словно тонкий ручеек. От этих деликатных движений его поясница то и дело вздрагивала.

Он едва не открыл рот несколько раз, но сдержался. Единственное, что он мог делать — царапать мех под собой кончиками пальцев, которые хоть немного слушались, проявляя чудеса терпения. Но так как Ленсли не видел Гизеля, стоявшего за спиной, и тело его и так было сковано, всякий раз, когда тот менял положение руки, ягодицы непроизвольно сжимались от напряжения.

— Расслабьтесь. Вы все время сжимаетесь.

— Угх, не говорите ничего... — стыд, который он с таким трудом подавлял, снова нахлынул волной. Ленсли уткнулся лицом в кушетку, почти касаясь ее носом, и зажмурился.

«Буду думать, что он лекарь. Как и сказал Его Светлость: он — лекарь, я — пациент. Стыдно, но ничего не поделаешь, нужно показать больное место...».

— Нанесу немного глубже.

— Хы-ых!..

— Нельзя. Расслабьтесь.

Палец, на который снова щедро нанесли мазь, теперь пытался проникнуть внутрь тела. Ленсли рефлекторно напрягся, и Гизель, словно утешая, погладил его по спине другой рукой. Таким прикосновением успокаивают испуганное животное.

От этого касания напряжение немного спало, и Ленсли, до этого сдерживавший голос, стиснув зубы, наконец заговорил. Дыхание сбилось, и слова вырывались прерывисто.

— В-ваша Светлость. Теперь все в по... рядке... Больше не больно, ха-а, не больно. Этого достаточно.

Это была правда. Лекарство, созданное им, действительно отличалось от того, что делали обычные лекари. Эффект наступил мгновенно, и боль быстро уходила.

— Если Вы беспокоитесь о том, чтобы наносить лекарство внутрь, то не стоит: его можно использовать даже при глубоких ранах. Если вылечить изнутри, поправитесь быстрее. Разве для детей не используют часто метод введения лекарства через это место? Ну же, расслабьтесь немного.

Отчаянные мольбы Ленсли совершенно не действовали на Гизеля. Он наклонился над спиной Ленсли и ввел палец. Как смазанный маслом огромный член вошел без особых препятствий, так и палец с мазью легко проник внутрь.

— ...Нгх, м-м-м!..

Даже не видя, Ленсли догадался, что в его узкий проход вошли средний и безымянный пальцы.

— ...А-ых...

— Хорошо. Вы молодец, терпите.

Всего лишь два пальца. По сравнению с той дубиной из плоти, с которой он столкнулся вчера, это ничто. Когда нечто инородное проникло в опухшее место, тело пронзила острая боль, но одновременно с этим чувствовалось, как действие лекарства успокаивает ее.

Стыд, видимо, перешел все границы. Ленсли больше не мог ни о чем думать. Он медленно моргал полуоткрытыми глазами, глядя лишь на узор меха перед собой. Зрение было в порядке, но узор время от времени расплывался.

Боль исчезла, но теперь появилась другая проблема. Окраска ощущений постепенно менялась. Вчера было просто больно, а теперь, когда пальцы поглаживали внутренние стеночки, возникли… очень странные ощущения.

Пальцы Гизеля, наносившие мазь недалеко от входа, вышли, снова зачерпнули побольше и проникли внутрь. На этот раз глубже.

— Нанесу еще раз.

Размазывая лекарство, Великий герцог мягко гладил внутренние стенки. Густая мазь, видимо, растаяла от тепла тела, и при каждом движении пальцев раздавались хлюпающие звуки. Ленсли, до этого отчаянно сопротивлявшийся, вдруг притих, словно став другим человеком, и Гизель, удивившись этому, спросил с некоторым недоумением:

— Господин Малосен, Вы в порядке?

— ...Да, все в по... — Ленсли не смог договорить. В тот момент, когда палец, наполнивший его сзади, скользнул по одной из точек на внутренней стенке, онемение пронзило низ живота.

Оно быстро прошло, но было настолько сильным, что на мгновение перед глазами все побелело. Он не смог скрыть вырвавшийся сбивчивый вздох.

— Ха-а, ах!..

Из-за участившегося дыхания рука герцога, манипулировавшая внутри, на миг замерла. Последовал вопрос:

— Сильно больно?

Ленсли не смог ответить сразу, жадно хватая воздух. Он не знал, что сказать. Больно? Не больно, но... может, это и была боль?

— Господин Малосен.

Поскольку он молчал, Гизель снова позвал его по имени. Ленсли коротко облизнул пересохшие от жара губы.

— ...Немного.

— Видимо, Вы поранились где-то здесь.

Палец Гизеля медленно вышел. Теперь даже это ощущение отличалось от прежнего. Простое чувство инородного тела, двигавшегося внутри, превращалось в нечто горячее и невыносимое, переворачивавшее все внутри живота при каждом изменении движения пальцев.

Губы и подбородок Ленсли мелко задрожали. Сердце колотилось, тело пылало. Он не мог решить, как реагировать на предчувствие неясного, туманного ощущения.

— У-ух...

Когда в Ленсли снова вошел палец, замершие плечи вздрогнули. Тело, которое не слушалось, когда хозяин хотел двигаться, теперь, когда он хотел лежать смирно, своевольно дергалось. Ленсли, до этого лишь царапавший мех, теперь сжимал его все сильнее.

Длинный палец, щедро зачерпнувший мазь, особенно старательно растирал то место, на боли в котором пожаловался Ленсли. Благодаря лекарству прикосновения были скользящими, а движения без нажима — мягкими, но от этого было еще мучительнее.

— Фу-ух, ух, — он то и дело пытался задержать дыхание. Хорошо бы зажать рот, но руки не двигались. Только пальцы ног Ленсли, находившиеся вне поля зрения Гизеля, медленно сжимались и разжимались.

— Скажите, если больно. Думаю, нужно нанести еще немного лекарства.

Вместо ответа Ленсли стиснул зубы. Он уткнулся лицом в мех, пытаясь хоть как-то контролировать себя, и впился зубами в шкуру.

«Нет, нет, нет. Это ошибка. Я могу потерпеть», — но каждый раз, когда палец надавливал внутри, мягко скользил и поглаживал, незнакомое ощущение накатывало, как морские волны. Он больше не мог сдерживать это нарастающее чувство. Ко всему прочему прибавилось ощущение затвердевшего члена, трущегося о мягкий мех. Ленсли, сдерживая дыхание и подавляя стоны, в конце концов, с шумом выдохнул.

— Ха-а!.. Ваша Светлость, Ваша Светлость!..

Вскрик, похожий на плач, вырвался наружу. Низкий голос Гизеля прозвучал у самого уха, успокаивая с нарочитой заботой.

— Потерпите еще немного. Почти все.

— Не могу больше... Хнык, пожалуйста... Т-теперь отпустите...

— Понимаю. Я сниму связывающую магию. Лечение почти закончено.

Как только рука Гизеля покинула его тело, Ленсли освободился от заклятия, не дававшего ему пошевелиться. Однако обретшее свободу тело и на этот раз не последовало воле хозяина.

— Ха-а, хы, а-ах!.. — руки еще сильнее скомкали мех. Тело, до этого лишь мелко подрагивавшее, словно только этого и ждало, затряслось, а бедра и ягодицы задвигались. На пояснице появлялась и исчезала небольшая тень, рисуя картину испытываемого им наслаждения.

Он с трудом зажал рот одной рукой, но было уже поздно. Ленсли неконтролируемо застонал. Его тело еще долго мелко дрожало. Благодаря тому, что он лежал на животе, он мог скрыть это от чужих глаз, но отчетливо чувствовал, как эрегированный член становится липким и мокрым.

— М-м, хы...

Лучше бы это был сон.

***

Ленсли еще несколько раз вздрогнул, и только когда эякуляция полностью завершилась, растерянно сморгнул слезы наслаждения.

Рассудок вернулся только после того, как он выпустил накопившуюся похоть, которую сдерживал изо всех сил. Он не мог придумать никакого способа исправить ситуацию, ведь Великий герцог наверняка смотрел на него сверху вниз. Он так старался терпеть, но кто бы мог подумать, что в самом конце он кончит...

— Господин Малосен...

Как и ожидалось, он выглядел растерянным. Еще не поздно. Учитывая его невинность, велика вероятность, что он подумает: «Это от боли». Если удастся встать так, чтобы он не увидел, если только скрыть факт эякуляции, шанс на спасение еще есть...

— Вам настолько плохо?

— А-а, Ваша Светлость!

Однако план Ленсли оказался совершенно бесполезным. Заметив дрожь Ленсли, Гизель, видимо, сильно обеспокоился и собственноручно перевернул лежащего на животе Ленсли на спину.

Пах, обильно смоченный мутно-белой жидкостью, был выставлен напоказ без малейшей возможности скрыть его. Пылающее лицо и полные слез глаза тут же попали в поле зрения Гизеля. Абсолютно рациональные янтарные глаза поочередно смотрели то на мокрый низ, то на пунцовое лицо. Ленсли поспешно сел. Суетливо натягивая штаны, которые висели на лодыжках, он закричал:

— Не пяльтесь так!

— Господин Малосен, Вы что, кончили?

— Скажите честно! Вы ведь притворились, что лечите, а на самом деле использовали какое-то странное снадобье, да? Иначе этого бы не случилось. Это ведь даже не член Вашей Светлости, как можно было только п-пальцами...

Однако Гизель ничего не ответил и вплотную приблизился. Сгорая от любопытства, он лишь настойчиво спросил:

— Вам было так приятно, когда я трогал Вас сзади, что Вы кончили?

— Не спрашивайте об этом так откровенно...

Казалось, стыдно было только Ленсли. Впрочем, Великому герцогу и стыдиться было нечего. Ведь это только Ленсли кончил, пока ему мазали лекарство сзади. Не в силах унять жар на лице, Ленсли в конце концов кивнул.

— Да... Было приятно. Извините, что мне одному снова было хорошо...

— Я рад, что господину Малосену понравилось.

Услышав это, Ленсли несмело поднял глаза, которые опустил от стыда, и посмотрел на Гизеля.

Затем его взгляд упал на руки герцога. Руки, которые долгое время двигались внутри него под предлогом нанесения мази, были настолько изящны, что невозможно было поверить в то, как еще минуту назад они совершали столь непристойные действия.

«Посмотрите, какие длинные пальцы. У меня руки немаленькие, но по сравнению с Его Светлостью просто крошечные. И этими руками он так...».

Отголоски незрелого наслаждения, прокатившегося по всему телу, все еще оставались, заставляя внутренности и низ живота подрагивать. Он сказал, что нанес охлаждающее лекарство, но почему казалось, что становится только жарче?

Пошлые мысли и непозволительное любопытство то и дело просачивались в голову Ленсли. Румянец не сходил с его лица.

— Теперь все в порядке. Не болит.

— Вот и хорошо. Я рад.

Почему все время возникала мысль, что хочется еще? Почему казалось, что сейчас можно было бы успешно завершить начатое прошлой ночью?

На лице красавца, который подошел ближе и с любопытством смотрел на Ленсли, и сегодня не было и следа сексуального желания. Это лицо было похоже... на лицо хозяина, довольного тем, что его питомец наелся досыта, или на лицо садовника, тихо радующегося тому, что посаженное семя дало росток.

«Да какая разница? Главное, что ему не противно».

Глядя на то, как Гизель с довольным видом смотрел на человека, которого сам же довел до оргазма, можно было подумать, что у Великого герцога явно есть склонность к мужчинам. Но когда он в будущем возьмет настоящую герцогиню, такой консерватор, как он, не заведет любовника, так что насладиться этим увлечением герцог мог только сейчас, проводя время с Ленсли.

Закончив с внутренним самооправданием, Ленсли поднялся. Он вплотную приблизился к Гизелю, который все еще стоял, глядя на него сверху вниз, и, как и в первый раз, чмокнул его в губы. Вздрогнув от неожиданности, герцог, вместо того чтобы отстраниться, обнял Ленсли за талию, склонил голову и прижался к его губам еще сильнее. От такой неожиданной реакции растерялся именно Ленсли.

— Разве Вы не говорили, что больше не будете этого делать со мной?

— Я имел в виду, что не буду совершать половой акт, о поцелуях речи не было.

«Черт. Перестаньте нести чушь, которая на первый взгляд кажется логичной.»

Ленсли за грудки схватил Гизеля и притянул к себе. Теперь Гизель не удивлялся, даже когда Ленсли с самого начала проталкивал язык внутрь. Наоборот, он еще крепче обнял Ленсли и нежно начал посасывать проникшую в его рот плоть.

— Ху-у...

Может, это из-за того, что он один раз кончил? Кажется, даже кончик языка стал чувствительнее обычного. Когда Ленсли на мгновение перестал двигаться и тихо простонал, Гизель принялся тщательно исследовать рот Ленсли.

Своевольный язык облизывал весь рот, тыкался за зубы и в небо. Сколько раз они целовались? Его поцелуи стали такими же искусными, как у уличного повесы.

— Хымф, ы-ыкх...

Ленсли, первый набросившийся на герцога, теперь был вынужден беспомощно стоять и принимать его ласки. От одного только поцелуя с языком неостывшее тело быстро разгорелось. Сзади, где недавно были пальцы, и в ноющем низу живота стало горячо, словно полученного удовольствия оказалось недостаточно.

Хотя это желание было для него в новинку, Ленсли понял сигнал своего тела. Слегка оттолкнув мужчину, который пососывал и лизал его язык и губы так, словно хотел проглотить, он прошептал:

— Ха-а, Ваша Светлость, всего один раз...

— О чем Вы?

— Попробуем еще раз. Если и в этот раз не получится, я больше никогда не подниму эту тему.

Гизель нахмурился, словно не понимая, о чем речь, но это продлилось лишь мгновение. Вскоре его лицо снова стало серьезным.

— Что за вздор? Я ведь только что закончил лечение.

— Мне не больно. Вы же видели. От Ваших рук я... — Ленсли не договорил, но смысл, видимо, дошел, потому что глаза Гизеля слегка сузились. Ленсли поспешно обнял его за спину и уткнулся лицом ему в грудь. Он затараторил, не давая ему времени на раздумья.

— Вы мне нравитесь, Ваша Светлость. Даже если придется уйти, можно ведь оставить хотя бы одно воспоминание о временах, когда я был герцогиней? Не знаю насчет такого благородного и умного человека, как Вы, но я — легкомысленный обыватель, и с тем, кто мне нравится, я хочу быть связан телесно. Если мы сделаем вид, что ничего не было, и наступит день, когда я больше не смогу быть в Ваших объятиях, я точно буду жалеть об этом всю жизнь, думая, что надо было сделать это тогда.

— Всю жизнь... Неужели все настолько серьезно?

— Да. Даже когда стану седым сгорбленным стариком, буду жалеть, что тогда не провел с Вами жаркую ночь, чего бы мне это ни стоило. Какая несчастная старость! Даже если человеческая душа вечна, тело смертно, и никто не знает, что случится в будущем. Поэтому нужно делать все, пока есть возможность.

Вкусная еда, вино, песни и танцы, верховая еда и фехтование, поцелуи и соитие — у всего этого есть конец. В жестоком мире человек не знает, когда умрет, и моменты, когда можно осуществить свои желания, быстротечны.

Честь, великие цели, амбиции или любовь — такие долговечные сияющие ценности никогда не принадлежали Ленсли в прошлом и не будут принадлежать в будущем, поэтому он всегда жил, считая высшим благом мимолетные удовольствия, похожие на сон одной ночи или грезы наяву. Он никогда не жалел об этом образе жизни, не оглядывался назад и не раскаивался в нем.

Если есть деревья, пускающие глубокие корни и стоящие на одном месте, то есть и полевые цветы, которые цветут один сезон и увядают. Для полевого цветка мгновенное сияние может стать кульминацией, которая больше никогда не повторится в его жизни.

— Ваша Светлость, — позвал Ленсли, развязывая завязки плаща мужчины, все еще застывшего в нерешительности.

Благородный плащ, который мог носить только монарх, черное одеяние, вышитое гербом Ольденланта дорогой серебряной нитью, небрежно упало на пол. Ленсли украдкой взглянул на Гизеля, ожидая, что тот отругает его за дерзость, но Гизель молчал.

Набравшись еще немного смелости, он снял с него черный домашний сюртук и потянулся к пуговицам рубашки. Когда он расстегнул примерно три пуговицы, сделанные из темных драгоценных камней, Гизель тихо вздохнул. Он сам расстегнул остальные пуговицы, находившиеся под рукой Ленсли.

Ленсли позволил ему самому снять верхнюю одежду, а сам быстро опустился на колени и расстегнул ширинку его брюк. Он осторожно прижался губами к еще не полностью затвердевшему члену, к тому самому, что прошлой ночью заставил его плакать от боли. Над головой послышался вдох Гизеля.

— Не нужно этого делать.

— Я сам вызвался служить Вам, так что позвольте мне сделать хотя бы это.

Ответил Ленсли, потираясь губами о еще сухой член. Уверенности не было. В конце концов, до вчерашнего дня он не то что не сосал мужское достоинство, он его даже не трогал. Но, в конце концов, это тело такого же мужчины. Ленсли не понаслышке был знаком с мужской анатомией, так что доставить удовольствие не представлялось чем-то сложным.

Ленсли обхватил толстый ствол рукой и лизнул головку, которую можно было проглотить, только широко открыв рот. Сначала он лишь слегка ласкал член кончиком языка, затем принялся делать это широкими мазками. Скользнул вниз к основанию, лизнул яички и снова поднялся по стволу. Затем он взял его в рот и начал сосать, медленно заглатывая ствол.

Орган, мучивший его прошлой ночью, быстро достиг размеров, которые невозможно было вобрать целиком. Казалось, уголки губ вот-вот порвутся. Ленсли открыл рот так широко, что свело челюсть, и продолжил сосать и заглатывать как можно глубже. Комната наполнилась непристойными чавкающими и причмокивающими звуками. Прозрачная слюна текла из уголков рта.

Ленсли закрыл глаза. Ощущение огромного члена, давящего на язык и проникающего в глотку, было пугающе отчетливым. Когда толстая головка царапала небо, он чувствовал даже больший жар, чем когда язык Гизеля был у него во рту.

Он неуверенно опустил руку и потрогал свой член. На кончике головки снова скопилась прозрачная жидкость, испачкав пальцы. Странное дело. Сосать достоинство такого же мужчины, как и он сам, и вместо отвращения испытывать...

— М-м, угх, хы...

Ленсли, увлеченный минетом и отслеживающий каждое ощущение во рту, вдруг почувствовал, как огромный член покидает его рот.

Только тогда он поднял глаза и увидел, что Гизель уже обнажил свой крепкий торс. Черные одежды монарха, которые делали его образ еще более строгим и аскетичным, теперь валялись на полу лаборатории как попало.

— Ваша Светлость, еще немного...

Но вместо ответа герцог одним движением поднял стоящего на коленях Ленсли, уложил его обратно на кушетку, навис над ним и принялся раздевать.

Ленсли, спустившийся в лабораторию герцога, накинув только халат после валяния в постели, был совершенно легко одет. Сняв штаны и белье, а затем стянув халат через голову, он мгновенно оказался голым. В подвальной лаборатории было тепло, но Ленсли на мгновение почувствовал озноб.

Без лишних слов и эмоций Гизель молча снял остатки одежды и, так же обнаженный, как и Ленсли, забрался на кушетку. Когда он опустился, их груди соприкоснулись. Ленсли медленно ощупал его грудь. Твердая и упругая, она была похожа на бедро лошади.

— М-м...

Пока он без всяких задних мыслей ласкал грудь герцога, словно гладил Мэрилин, тот беззвучно накрыл губы Ленсли поцелуем. Поцелуй выдался чуть более поспешным и горячим, чем предыдущий. Язык проникал глубже, чем когда они целовались стоя.

— Ха-а! Ах, м-м-м...

Может, потому что Ленсли только что закончил делать минет, рот после глубоких, интенсивных ласк стал еще чувствительнее. Всякий раз, когда язык Гизеля касался чувствительных участков во рту Ленсли, поясница последнего мелко вздрагивала. При каждом прикосновении влажных губ по лаборатории разносились мокрые звуки.

— В-ваша, хы-ы, Ваша Светлость...

— Здесь нет масла.

Коротко сказал Гизель, с опозданием отпуская задыхающегося Ленсли. Он поднял баночку с лекарством, которую до этого убрал в сторону.

— Все равно я уже использовал его, так что сойдет.

Вид обнаженного Великого герцога Гизеля, зачерпывающего полупрозрачную мазь и растирающего ее по своему члену, прямо как во время мастурбации, казался нереальным, словно эротический сон. Пока Ленсли ошеломленно смотрел на него, герцог полностью обмазал растаявшей от тепла тела мазью свой член, который теперь блестел не хуже, чем после использования масла.

Ленсли сам возбудился и умолял об этом, но боль, испытанную вчера, не забыл. При виде полностью вставшего члена у него пересохло во рту. Гизель, заметив страх в его глазах, притянул Ленсли в объятия.

— Если скажете остановиться, я сразу остановлюсь.

Когда толстая головка с силой надавила на уже успевший закрыться вход, Ленсли закрыл рот и постарался избавиться от ненужного напряжения.

Однако мысли и тело не желали приходить к согласию. Отверстие, еще недавно познавшее острую боль, то и дело сжималось, пытаясь отвергнуть тяжеловесное вторжение. Встретившись взглядом с немного смущенным Гизелем, Ленсли притянул его за плечи и попросил:

— Поцелуйте меня еще, Ваша Светлость.

Касания слившихся губ и сплетенных языков были тихими, мягкими и горячими. Словно верх и низ туловища были связаны: стоило губам раскрыться, как напряжение ниже пояса исчезло.

Смоченная растаявшей мазью головка глубоко погрузилась внутрь.

— Хы-ы, — изо рта Ленсли вырвался слабый стон. Гизель, замерший на мгновение в ожидании реакции, вскоре поднял бедра и начал входить все глубже.

Ощущая, как толстая головка и бугристый от вен член медленно раздвигают внутренние стенки, Ленсли крепко зажмурился.

— А-а-ах, ах!..

Принимая горячий язык сверху и разгоряченную плоть снизу, Ленсли задрожал от странного возбуждения, охватившего его тело. Ощущения отличались от тех, что он испытал прошлой ночью, когда Гизель грубо и неумело вталкивал в него свой член.

Пусть это страсть лишь временная и фальшивая, но в этот момент Ленсли чувствовал себя полноценным партнером, супругой Великого герцога Гизеля Зибендада, без всяких "но" и "если".

— Ых, ым...

«Вошел...»

Ощущая, как живот медленно наполняется, Ленсли медленно открыл глаза. Вчера казалось невозможным принять герцога целиком, но теперь задний проход, уже испытавший оргазм от пальцев, хоть и сжимался, но старательно заглатывал огромный член.

Прошлой ночью живот быстро заболел. Сегодня, хотя было очевидно, что Гизель входит гораздо глубже, чем вчера, боли пока не было. Наоборот...

— Ах, хы!..

— Вы в порядке?

Ленсли поспешно кивнул. На самом деле он еще не понимал, в порядке он или нет. Ощущения отличались от тех, когда смазанный мазью палец осторожно касался нежных стенок. Член, плотно заполнивший внутренности, безжалостно раздвигал и давил. Как бы медленно и мягко ни двигался его обладатель, давление, испытываемое тесным нутром, не уменьшалось.

Туда, где еще недавно от прикосновения пальцев темнело в глазах, теперь давила тяжесть. Низ живота уже сладко ныл. Ленсли старался дышать осторожно, но сквозь зубы все равно просочился безудержный стон. Кажется, он понял, что за инстинктивное сожаление он чувствовал, когда палец лишь слегка касался его.

— Все в пор... ядке... М-можете войти полнос... А-ах, ым!..

Когда Гизель медленно вошел и наконец погрузился до самого основания, прижавшись бедрами и тазом к ягодицам, Ленсли только тогда с облегчением выдохнул.

Живот наполнился инородным телом, вошедшим сзади. Он никогда не испытывал таких ощущений, и в целом не мог представить, что будет чувствовать нечто подобное.

— Хы-ык... — Ленсли выгнулся. Член, только что до основания проникший внутрь, вдруг стал медленно выходить наружу.

Видимо, герцог решил, что предупреждать о выходе не нужно. Ощущение, как член, заполнивший живот, выходит, давя на внутренние стенки, было еще более странным, чем при входе, как и во время вчерашнего короткого проникновения.

— Ах, Ваша Светлость, подождите...

Всхлипнув, Ленсли невольно схватился за бедро Гизеля, и тот положил руку на его щеку.

— Не вынимать?

— Только чуть п-помедленнее...

— Если будет больно, обязательно скажите.

Он медленно выходил и медленно входил. Сделав так пару раз, словно прокладывая путь, Гизель стал понемногу ускоряться. Сила толчков внутри тоже возросла.

Ласково просивший предупреждать, если будет больно, герцог вдруг стал грубее. Звук шлепающихся друг о друга ягодиц и бедер был на удивление громким, а толстый член, глубоко проникающий внутрь, вонзался все глубже и глубже. Тело Ленсли беспомощно сотрясалось.

— Ым, ха-ах, ах, а-ах!

С ускорением движений приятная точка стимулировалась снова и снова. Прежде чем к Ленсли вернулось зрение, затуманившееся от удовольствия, когда выступающая головка толкалась в чувствительное место, давление ствола, насильно раздвигающего норовящие сузиться стенки, заставило все тело замереть.

Было больно. Распирающие, тупая боль в животе никуда не делась. Просто в этот момент Ленсли было слишком хорошо, чтобы сдаваться.

Ощущения не угасали, а, наоборот, усиливались с каждым толчком. Ленсли, потерявший голову от удовольствия, рвано дышал и стонал, даже не замечая, что дыхание Гизеля, смотрящего на него сверху, тоже становится все более тяжелым.

— Здесь... приятно?.. — Гизель, казалось бы, двигавшийся хаотично, уловил, в какой момент Ленсли больше всего заходится от удовольствия. На то место, которого касался смазанный мазью палец, теперь с силой, весом всего тела, давила большая головка. Когда он намеренно толкнулся членом в одну точку, в глазах Ленсли мгновенно все поплыло.

— Ах, не надо, Ваша Светлость, ах, Ваша Светлость! Хнык, там…т-так, ах, если будете так делать!..

Стоны, похожие на плач, вырывавшиеся сами собой, как бы Ленсли ни пытался закрыть рот, казались чужими. Ощущения, когда ты вставляешь, и когда вставляют тебе, чересчур отличались.

Лицо само собой залилось краской. Неужели это его голос? Ленсли впервые издавал такие звуки во время секса. И ведь это происходило даже не в спальне.

Хоть они и занимались любовью, нельзя же так распускаться...

— Ым, хы-а... Ах, ы-ыкх, хы!..

— Ах, ху-ух...

К счастью, наслаждался не только Ленсли. Сквозь обычно плотно сжатые губы Гизеля вырывалось сбившееся дыхание. Просьба остановиться, наоборот, словно подстегнула герцога, и он ускорился, толкаясь только в чувствительную точку Ленсли. При каждом толчке бедрами его длинные волосы развевались, щекоча плечи Ленсли.

Его обычно ясный и твердый взгляд затуманился, а янтарные глаза, в которых, казалось, расплылся фокус, ни на мгновение не переставали смотреть на Ленсли сверху вниз.

На его шее вздулись жилы. Крепкая спина под ладонями неистово напрягалась.

Правитель Ольденланта явно терял контроль перед лицом наслаждения, перед лицом Ленсли. А Ленсли, который даже в этом безумии жадно ловил взглядом это падение, внезапно почувствовал сильный удар снизу.

— А-а-ыкх! — стон Ленсли превратился в нечто, похожее на вскрик. Бедра напряглись и мелко задрожали.

Поверх наслаждения, просачивающегося в месте соприкосновения плоти, волнами расходилась вибрация от ударов тел друг о друга. Казалось, внутрь тела хлынул мощный прилив. Глаза мгновенно наполнились слезами, и он отвернул голову.

— Можно... так делать?.. — спросил Гизель, снова толкаясь внутрь. Его голос наполнился непристойным жаром, словно пар, поднимающийся от только что вскипевшей воды.

— Ах! Хы-а! Да... да...

Звук соприкосновений плоти стал настолько громким, что напоминал шлепки при избиении. Дыхание Гизеля совсем потяжелело.

Когда движения стали яростными, наслаждение, медленно наполнявшее тело, внезапно нахлынуло с огромной силой. Все смешалось настолько, что он не мог понять, удовольствие это или боль. Ленсли замотал головой и всхлипнул. Незнакомое наслаждение вырывалось из него сбивчивыми словами, перемеженными со стонами.

— А-ах, что же это... Ваша Светлость, хорошо… Так хорошо!..

— Кх-ых... — Гизель наклонился, и его губы оказались у самого уха Ленсли, почти касаясь его. То касаясь, то отдаляясь, они, словно щекочущее перышко, постепенно пробуждали и чувствительность в этой части тела.

— Господин... Малосен...

— Да, а-ых, да...

Когда герцог прошептал это обращение, тело рефлекторно еще раз мелко вздрогнуло. Внутренности, сжимающие член, сократились, и низ живота заныл еще сильнее. Ленсли впервые узнал, что один лишь звук голоса может вызывать наслаждение.

— В такие моменты, ха-а, могу ли я называть Вас по имени? — даже задавая вопрос, Гизель не прекращал движений бедрами. Сотрясаемый тяжелыми толчками тела, Ленсли ответил сквозь слезы.

— Можете. Конечно, можете, Ваша Светлость. Не только по имени. Зовите как угодно. Не имеет значения…

— Ленсли, — и имя, произнесенное голосом Гизеля, коснулось слуха. Ленсли на мгновение задержал дыхание. Сердцебиение, и без того ускоренное от интенсивного наслаждения, стало еще чаще, заставляя дрожать тело, и так готовое рассыпаться на мириады искр.

— Лен... Ленси, — словно перебирая, какое имя подойдет лучше всего, Гизель низко и медленно произносил их одно за другим. Посреди наслаждения, тяжело дыша, он вдруг стал серьезен, словно выбирал имя не для вассала, а для драгоценного камня.

Грудь Ленсли, задержавшего дыхание, теперь часто вздымалась. Несдержанный стон вырвался наружу.

— Хы-ы, ых... а-а-ах!..

Ленсли крепко зажмурился. Голос сорвался. Тело, некоторое время подрагивавшее, забилось в конвульсиях, начиная с кончиков пальцев рук и ног до плеч, поясницы, таза, бедер и икр.

Второй оргазм был несравнимо длительнее и бесконечно глубже, чем тот поверхностный, полученный от пальцев. Ленсли громко всхлипнул. Безутешно стоная, словно больной в лихорадке, он обнял Гизеля за спину. Обвил ногами его талию и всем телом, не зная, куда деться, тянул его к себе.

Была ли это иллюзия, порожденная наслаждением? Он ведь не женщина. Этого не могло быть, но казалось, что сзади все само собой становится мокрым и липким. От ощущения, будто горячая жидкость разливается внутри живота, стоны Ленсли стали громче.

— Ха-а, хы-ы, а-ах!..

— Ху-у... Вы в порядке?

— Из… хнык… извините, Ваша Светлость, а-ах, я с-снова… снова я, первый... — Ленсли с залитым румянцем лицом уткнулся в плечо Гизеля и принялся безудержно просить прощения. Гизель тихо рассмеялся и еще крепче прижал к себе Ленсли. Только тогда Ленсли открыл влажные от слез глаза и прямо посмотрел на герцога.

— Вовсе не первым, — в его тоне сквозила несвойственная ему застенчивость. Только услышав эти слова, Ленсли понял, что означала внезапная хлюпающая влага внизу, то ощущение, будто внутри растаяла не мазь, а влили жидкость. Хотя они не рассоединились, семя Гизеля вытекало наружу... В глазах Ленсли вспыхнуло понимание. Гизель потерся губами о щеку Ленсли.

— Прошу прощения. Я кончил без предупреждения.

— Вам... Вам было приятно со мной?

— Очень… Я впервые испытываю такое удовольствие.

— Вот видите. Хорошо, что мы это сделали, правда?

— Вы правы, господин Малосен.

Одновременно с его ответом член, все еще находившийся внутри, дернулся. Ленсли почувствовал внутри своего тела, как орган, слегка опавший после семяизвержения, быстро вновь обретает твердость. Ленсли, чья дрожь еще не унялась, растерянно проморгался, словно пытаясь осознать ситуацию. Гизель взглянул на Ленсли и произнес, вздыхая:

— Господин Малосен, простите. Я хочу еще...

«...Может, зря я это затеял?», — сглотнул Ленсли, только сейчас осознавая, что ждет его впереди. Воспользовавшись молчанием, крупный мужчина снова крепко обнял Ленсли. Когда член Гизеля начал снова глубоко проникать в него, а затем медленно выходить, повторяя движения, Ленсли, в конце концов, разрыдался.

***

В Ольденланте вместо пения птиц или стрекота насекомых ото сна пробуждает треск костра в камине. Как и когда он просыпался от вечернего сна, в этот раз Ленсли тоже медленно открыл глаза под звуки огня. С тихим шорохом, мелко дрожа, его ресницы наконец поднялись, и взгляд замер. Вместо того чтобы сразу встать, он повернул голову. Его обнаженное тело, лежащее на кровати, было укрыто чем-то теплым и мягким. Только медленно приподнявшись и сев, он понял, что это плащ Великого герцога. Укрывать его тело плащом монарха... Удивленный Ленсли позвал владельца одеяний.

— Ваша Светлость.

На голос Ленсли мужчина, стоявший перед кувшином с водой, обернулся. Взгляды Ленсли и Гизеля, одетого легче обычного — всего лишь в темный халат, — встретились.

— Не вставайте.

Гизель подошел к кровати. В руках он держал большую чашу с водой и чистое полотенце. Поставив их на прикроватный столик, он посмотрел на Ленсли.

— Как Вы себя чувствуете?

— Я в порядке. Ничего... М-м...

Тыльная сторона ладони коснулась щеки. Это движение напоминало попытку проверить жар, но даже от этого Ленсли невольно застонал. Уголки глаз Ленсли слегка покраснели. Он понял, что отголоски страсти еще не покинули его тело. Видимо, он проспал не так долго, как думал.

Едва закончился первый акт, как последовал второй, причем Гизель даже не вынул член. Для Ленсли это был первый раз, когда он достиг пика наслаждения именно от проникновения. Он думал, что сможет сохранять большее хладнокровие, чем партнер, для которого все происходило впервые, но неизведанное наслаждение легко обессилило Ленсли.

Второй оргазм был сильнее первого, а третий — сильнее второго. Когда нахлынула третья волна наслаждения, пока он принимал его сзади, Ленсли забыл о своем положении вассала и стал отчаянно отталкивать герцога, громко всхлипывал и умолял остановиться.

Теперь он был уверен. В постели Гизель Зибендад — беспощадный тиран. Он шептал извинения, но не останавливался. Притянув к себе за плечи плачущего Ленсли, он, наоборот, начал толкаться еще грубее и отпустил его только после того, как еще раз горячо наполнил изнутри.

Последним, что Ленсли помнил перед тем, как провалиться в сон, было то, как он, обессиленный и неспособный вымолвить ни слова, всхлипывал в объятиях Гизеля, а затем закрыл глаза. Пока Ленсли перебирал в памяти эти недавние события, герцог, немного помрачнев, сказал:

— Прошу прощения. Мне следовало быть более сдержанным.

— Вам незачем извиняться. Вы тоже человек, Ваша Светлость, и нелегко сдерживаться, впервые открывая для себя новый мир.

Хотя в душе он ворчал, называя его тираном, Ленсли повел себя как понимающий наставник и протянул плащ, которым был укрыт. Ему и так было стыдно, что он уронил его на пол, а тут он еще и укрывался им, не помывшись после близости. Казалось, Ленсли невольно бросает вызов королевской власти, однако Гизель был невозмутим.

— В комнате не холодно, но если температура тела упадет, это может быть опасно. Укрывайтесь.

— Нет. Как я смею...

— Разве есть проблема в том, что супруга Великого герцога укрыта одеждой самого Великого герцога? Ложитесь обратно, — Гизель смочил принесенное полотенце водой. Снова натянув плащ до плеч Ленсли, он приподнял только нижнюю часть и начал вытирать внутреннюю сторону бедер, но Ленсли поспешно сдвинул ноги.

— Не нужно.

— В лаборатории нет ванны. Даже если Вы помоетесь, вернувшись в комнату, лучше немного привести себя в порядок сейчас.

— Я сам приведу себя в порядок. Вашей Светлости не стоит заходить так далеко.

— Я сам решаю, что и как мне делать.

«Раз Вы так говорите, мне нечего возразить...»

Ленсли уже давно понял, что у герцога довольно упрямый характер. Если это приказ правителя, значит, так тому и быть. Ленсли не стал больше сопротивляться и доверил свои ноги его рукам.

Растаявшая мазь и смешавшиеся жидкости равно запачкали ягодицы, бедра и живот. Гизель старательно вытирал их, чтобы не повредить кожу, но вскоре слегка нахмурился, сведя брови.

— Семя не отмывается так просто. Придется все-таки подняться и нормально помыться.

При виде его чрезмерно серьезного выражения лица Ленсли рассмеялся.

— Не нужно так торопиться, Ваша Светлость. Это же не яд. Семя вышло из наших с Вами тел, а не чужих, так что не стоит вести себя так, будто мы испачкались в грязи.

После этих слов лицо Гизеля смягчилось. Казалось, он едва заметно улыбнулся, а затем снова закутал Ленсли в плащ. Ленсли же беспокоился о плаще, который мог испачкаться, больше, чем о своем теле, которое достаточно было просто помыть.

— Я оденусь. Будет плохо, если плащ испачкается, уберите его, пожалуйста.

— Это же не грязь, какая разница? Постирают, и дело с концом.

Конечно, одежду правителя тоже стирают, но такие бытовые слова казались неуместными для величественного одеяния монарха.

Атмосфера подсказывала, что жаловаться дальше бесполезно, и Ленсли замолчал. Гизель принес ему воды. Утолив жажду, Ленсли перевел дух, и в лаборатории воцарилась никем не нарушаемая тишина.

— Как Ваше тело?

Недолгую тишину мягко нарушил голос Гизеля. Ленсли проворно встал с кровати, все еще закутанный в плащ. Пройдя несколько шагов, он улыбнулся.

— Как видите, я в порядке. Рыцарю ордена не подобает жаловаться из-за таких пустяков.

На самом деле, в глубине души он был удивлен. Сила покинула поясницу и ноги, и его тело, скрытое под плащом, мелко дрожало. Это была усталость, отличная от той, когда он лежал в постели из-за жара и боли.

Но если немного отдохнуть, все пройдет. Он постоял всего минуту, но уже почувствовал усталость и через силу улыбнулся. Гизель, сидевший у кровати, тоже поднялся.

— Ваша Светлость!

И тут же подхватил Ленсли на руки вместе с плащом. Растерянный Ленсли позвал его, но ответа не последовало. В который раз это уже происходит? Если не считать использования магических устройств, он вряд ли когда-нибудь привыкнет перемещаться, не касаясь ногами земли.

Прежде чем Ленсли успел попросить опустить его, Гизель сел в кресло, в котором обычно проводил много времени, держа Ленсли на руках. Ленсли естественным образом оказался у него на коленях. Чтобы не давить на него своим весом, Ленсли уперся коленями, поудобнее устроился и принялся его увещевать.

— Ваша Светлость, я рыцарь, который должен защищать Вас, а не человек, которого должны защищать Вы. Если Вы будете продолжать в том же духе, это создаст проблемы.

— Но сейчас Вы рядом со мной не как рыцарь.

— Почему нет? Роль супруги Великого герцога временна, а рыцарем я останусь. Представьте, если Вы вдруг потянете руку, ногу или спину, поднимая такого здорового мужчину, как я. Да еще и находясь со мной. Командир наверняка поинтересуется причиной травмы, и если узнает, что это случилось, когда Вы поднимали Малосена, он будет смотреть на меня как на ничтожество, недостойное звания рыцаря.

Гизель смотрел на Ленсли со странным выражением лица: то ли бесстрастным, то ли с тенью улыбки. Может, он сказал что-то не то? Когда долго разговариваешь, легко сболтнуть лишнее, поэтому Ленсли замолчал.

Гизель аккуратно положил свою руку ему на голову. Он начал понемногу поправлять волосы, торчавшие во все стороны, словно птичье гнездо, после долгого времени, проведенного лежа в непрерывном движении.

— Вы собираетесь продолжать службу рыцарем в замке Великого герцога и в будущем?

— Конечно! Говорю же, я давно хотел стать рыцарем.

— Даже после того, как прибудет новая супруга Великого герцога?

— Я буду служить и Ее Светлости, и когда у Вас родится наследник, будь то принц или принцесса, я буду защищать всех. К тому времени я, наверное, уже избавлюсь от звания новобранца.

Бодро ответив, Ленсли сразу после своих слов украдкой посмотрел на реакцию герцога.

— Но до тех пор Вы обещали проводить со мной такое прекрасное время, так ведь?

— Да. Я понял, так что сидите спокойно.

На губах Гизеля промелькнула легкая улыбка. Ленсли, застенчиво улыбнувшись в ответ, ничего не оставалось, как слегка прислониться к нему. Гизель пристально посмотрел на Ленсли, затем, слегка понизив голос, спросил о другом:

— Разве раньше Вы не говорили, что отправитесь в путешествие, когда прибудет новая Великая герцогиня?

— Тогда я еще не стал рыцарем. Кроме исполнения роли фальшивой Великой герцогини, мне здесь было нечего делать, так что, если бы пришлось освободить это место, нужно было бы искать другое занятие и уезжать, какой был выбор.

Ленсли поднял взгляд. Огромная тень двух людей, сидящих у камина, слилась в единое целое и протянулась до самого потолка. Бледно-серый силуэт слегка покачивался, словно травинка в воде.

Как и для многих детей, для Ленсли колеблющиеся тени были старой игрушкой. Он провел бесчисленное количество ночей, воображая и проецируя все на свете на тени предметов, отбрасываемые свечой. Животные, растения, места, о которых слышал только в историях, формы, виденные только в книгах, люди, которых никогда не встречал.

— Но это правда, что меня очень интересуют приключения. Мир так огромен, и умереть, так и не ступив никуда за пределы отведенного места, было бы обидно. Раньше я не мог себе этого позволить и смирился, но теперь все иначе... Мне также интересно, как там Ивет, все ли у нее хорошо где-то в незнакомом краю. В детстве мы часто рассматривали карты или книги и много разговаривали об этом. А как насчет Вас, Ваша Светлость? Вы когда-нибудь отправляетесь на отдых или в путешествия? Правителю сложно передвигаться лично, но все же иногда приходится посещать другие страны ради решения дипломатических вопросов.

Гизель ответил не сразу. В его молчании сквозила нерешительность рассказчика, раздумывающего, какую легенду поведать ребенку. Однако Ленсли не был ребенком, поэтому, в отличие от детского нетерпения, не торопил его и ждал, пока тот заговорит. Гизель медленно разомкнул губы.

— Когда приходит весна... бывает, я покидаю замок.

— Весна?

— Да. С приходом весны то, что находится за стеной, засыпает. Обычно живые существа впадают в спячку зимой, но эти, наоборот, прекращают активность весной и летом. Тогда гарнизон, находившийся на стене, возвращается в Лаудкен. Когда командующая Фрида, начальник обороны, возвращается в замок, я тоже могу отлучиться. Впрочем, до весны еще далеко.

— Значит, это Ваш отпуск. Тогда возьмите и меня с собой.

— Может, так и сделать? — Гизель крепче обнял Ленсли. Ленсли с наслаждением обнял его в ответ. Объятия правителя Севера были широкими, крепкими и теплыми, плащ, укрывающий обнаженное тело, — мягким, а от самого Гизеля пахло ветрами сухих равнин.

Будь то супружеский долг, человеческая симпатия или неодолимое наслаждение от только что познанного удовольствия... какова бы ни была причина, он был бесконечно нежен с Ленсли, и Ленсли не собирался тратить это сладкое время на бесплодные раздумья.

Если конец предопределен, лучше всего ценить мгновения, проведенные вместе, и наслаждаться каждым днем так, словно он последний. Окруженный теплом и уютом, Ленсли закрыл глаза и прошептал в полудреме, словно рассказывал о ночном сновидении:

— На самом деле, раньше я думал, что если когда-нибудь представится возможность, я хотел бы побывать в Корнии вместе с Вами. Хотя я уже не могу вернуться в Корнию, так что этого не случится.

— Вы хотите вернуться в Корнию?

— Я не имею в виду, что хочу там жить. Но есть разница между тем, чтобы не ехать, и тем, чтобы не иметь возможности поехать. Все-таки это место, где я родился и вырос, и иногда я по нему скучаю. Король принял решение так внезапно, что я уехал, даже не попрощавшись с друзьями.

Оказавшись в тепле, он заскучал по холоду. По морю, в которое он нырял под палящим солнцем, по времени, когда сушил мокрое тело на белом песке под шум прибоя, по тени густого зеленого леса и глубоким водам в ущельях, холодным, как лед.

— Остальное не так важно, но больше всего мне жаль, что здесь трудно достать некоторые продукты для готовки и нельзя поплавать. Особенно в кухне Корнии часто используются помидоры, а здесь свежих не найти... И еще я действительно хорошо плаваю. Ваша Светлость, а Вы умеете плавать?

— Нет. Никогда не пробовал.

— Если позже мы поедем отдыхать в теплые края, я Вас научу. И тогда я снова стану Вашим учителем.

Когда голос Ленсли постепенно смолк, перейдя лишь в невнятное бормотание, голос Гизеля стал ниже и тише.

— Господин Малосен, Вы засыпаете.

— Нет.

— Давайте поднимемся и ляжем спать. Простите, что измучил больного.

— Я не болен. И Вы меня не мучили. Мне было очень хорошо, Ваша Светлость...

Гизель в ответ несколько раз легко поцеловал его и снова поднял на руки. Надо бы одеться и дойти до спальни своими ногами, но желание спать оказалось непреодолимым. Раз уж выдалась такая ночь, Ленсли решил притвориться, что ничего не замечает, и позволить себе воспользоваться руками и объятиями Гизеля только сегодня.

Как и в конюшне, в мгновение ока они оказались в спальне Великого герцога. Гизель сразу опустил Ленсли в ванну, пока тот клевал носом, чувствуя, как его тело моют теплой водой и мыльной пеной.

Какая дерзость и какая роскошь — правитель помогает ему обмыться. Испытывая чувство вины, Ленсли, тем не менее, смирно сидел, словно кукла для купания, и изо всех сил пытался открыть слипающиеся от сонливости глаза, чтобы взглянуть на Гизеля. Домыв Ленсли, герцог насухо вытер его, отложив собственное купание на потом, одел его в сухой новый халат и уложил в постель.

В отличие от кушетки в лаборатории, кровать в спальне Великого герцога была со всех сторон окружена плотными шторами, словно стенами. Свет камина, освещавший их лица ярко, как днем, остался где-то вдали. Ленсли плохо видел выражение лица Гизеля, скрытое в темноте. Молчавший до этого мужчина тихо позвал Ленсли, будто собирался пожелать спокойной ночи.

— Господин Малосен.

— Да?

— Спасибо, что сказали, что влюблены в меня.

— Да…

— Простите, что не могу ответить Вам теми же словами.

Ленсли усмехнулся. Его Светлость, всегда точный и ясный во всем, проявлял неясность только в этом вопросе. Это было похоже на непоследовательное упрямство или правдоподобную чушь. Но, если подумать, все не могло быть так просто. Даже если бы герцог питал к нему хоть каплю подобных чувств, он не мог сделать Ленсли настоящей Великой герцогиней.

Брак правителя отличался от браков обычных людей. Он стоял слишком высоко, чтобы наслаждаться романом с обменом симпатиями и трепетом. Ленсли в глубине души догадывался, почему такой решительный человек не дает четкого ответа.

— Вам не обязательно говорить это так прямо, я не питаю иллюзий. Не усложняйте, Ваша Светлость, я просто надеюсь, что и после этой ночи, вплоть до Вашей новой свадьбы, мы будем приятно проводить время вместе. Я сам попросил об этом, так что о другом можете не беспокоиться.

— …Вас трудно понять.

Услышав такую оценку в свой адрес, Ленсли не смог не рассмеяться.

— Трудно понять Вас, Ваша Светлость. А я, пожалуй, самый простой человек на свете.

Довольно. Что такое влюбленность? Мимолетное волнение, которое со временем останется лишь приятным воспоминанием. Это не первый раз в жизни, когда он встречал кого-то, кто внезапно трогал его сердце. И тогда, и сейчас Ленсли не собирался придавать этому чувству особого значения.

Кратковременная ноющая боль в области сердца, мимолетная пустота, словно сквозняк в груди, — побочные эффекты, неизбежно сопровождающие опьянение влюбленностью. Ленсли Малосен был не настолько глуп, чтобы позволить подобным страданиям испортить важное дело.

Стоит взглянуть на самого себя. Что, если бы Гизель изменил свое отношение и сделал предложение стать настоящей Великой герцогиней, пообещав вынести ради этого любые испытания?

Ленсли бы заколебался. Он выстоял перед смертельной угрозой, но от тяжести искренних чувств, возможно, сбежал бы. Ленсли Малосен, о легкомыслии которого ходили слухи даже на площади Селестин, не годился для того, чтобы нести бремя супруга правителя страны.

Однажды, готовясь к вступительному экзамену, он подумал: если повезет, может, и он встретит хорошего спутника и создаст семью?

Но и тот смутный силуэт человека рядом, который он тогда воображал... был не Великим герцогом Гизелем Зибендадом.

— Спокойной ночи, Ваша Светлость.

Только что он извинялся, что не может ответить теми же словами, но стоило Ленсли пожелать спокойной ночи, как Гизель без колебаний заключил его в объятия. Ленсли отбросил посторонние мысли и закрыл глаза. Нежный и низкий голос, ответивший пожеланием добрых снов, тяжесть обнимающих рук и горячее тепло тела, — по крайней мере, сейчас ему было достаточно и этого.

Конец 6 главы.

Чаепитие вороватого кота

7 ГЛАВА. «Чаепитие вороватого кота»***

— Что вы делаете?

Сегодня, как и всегда, Ленсли пришел на кухню после тренировки, чтобы раздобыть перекус, и с широко раскрытыми глазами задал вопрос. Повара и другие работники кухни, в отличие от обычного распорядка, занимались чем-то странным.

Вместо того чтобы носить продукты или стоять у кастрюль, люди были заняты установкой мышеловок, сетей и каких-то маленьких железных решеток. Ленсли огляделся вокруг и спросил:

— В последнее время на кухне появились мыши? На севере холодно, так что я думал, их тут не бывает, ни разу не видел.

— Вряд ли это мыши, скорее кошка или бродячая собака, — ответил один из работников.

— Или вор, — добавил другой.

Тем временем Ленсли взял спелое яблоко, вытер его о рукав и с хрустом откусил. Оно было слишком кислым, чтобы есть его просто так, но запеченное с сахаром было бы очень вкусным.

Может, позже стащить немного и испечь пирог для Его Светлости? Подумав об этом, он понял, что еще ни разу не готовил ему сладких десертов. Пока он размышлял в одиночестве, Рейна вдруг рявкнула:

— В последнее время постоянно пропадают продукты! Не может быть, чтобы на кухне королевского замка так регулярно исчезали ингредиенты. Мне кажется, здесь точно завелся вор. Зверь это или человек, если поймаю — переломаю все передние и задние лапы!

Ленсли резко замер и притих, не отрывая губ от яблока. Ему казалось, он брал не так уж много. Неужели все настолько заметно? Ему нечего было сказать в свое оправдание. Рейна говорила с таким напором, что, казалось, действительно способна была переломать руки и ноги.

Может быть, самый страшный человек в Ольденланте — это не Великий герцог и не командир рыцарей, а шеф-повар? Подруга Ленсли, Тиа, подошла к нему, прошептав на ухо:

— Пропадает не так уж много. Не бери в голову. Наверное, это дело лап кошки или мыши. Лен, ты пришел, потому что проголодался? Есть вареные яйца и жареные овощи, будешь?

— Да. Спасибо, Тиа. Как хорошо иметь друзей.

Ее стряпня всегда нравилась Ленсли. Она была доброй к нему, а ее еда на вкус была не слишком соленой.

«Эх, если бы Его Светлость мог есть такую простую еду...»

Судьба правителя, которому приходится есть невкусную пищу, если только ее не готовит Ленсли Малосен, — не поймешь, является комедией или трагедией.

Они сели друг напротив друга, поставив еду на деревянный ящик и держа в руках по стакану дешевого вина.

— Как тебе жизнь в рыцарском ордене? Слышала, ты стал реже ходить по кабакам? Это же замечательно. Часто шататься по питейным заведениям — плохая привычка.

— Я пока привыкаю. Это ведь не просто рыцарский орден, а тот, что охраняет самого Великого герцога. Хоть я еще и новичок, но должен относиться к этому серьезно.

— А ты видел Ее Светлость Великую герцогиню?

Ленсли прожевал еду, проглотил и покачал головой.

— Нет. С тех пор как стал рыцарем — ни разу.

— Я так беспокоюсь, ведь после свадьбы ее даже издалека никто не видел. Говорят, она настоящая красавица, так хотелось бы хоть раз увидеть ее без вуали. К тому же слухи ходят недобрые...

— Ты о том, что они не ладят?

— Ты знал? Этому слуху уже много времени. А недавно появился новый.

Впервые услышав об этом, Ленсли слегка нахмурился. Тиа, заметив выражение его лица и, вероятно, догадавшись об ответе, продолжила, не дожидаясь вопроса:

— Ты же знаешь, что по замку ходили разговоры, будто они настолько не ладят, что даже не спят вместе?

— Да, знаю.

— Похоже, теперь отношения Великого герцога и Великой герцогини наладились. Служанки говорят, что в последнее время Его Светлость несколько раз выходил утром из спальни Ее Светлости.

Ленсли кивнул. Весьма достоверное свидетельство. Этим утром Великий герцог тоже встретил утро в постели Ленсли. Слыша рассказы о том, что у правителя страны нет опыта, и бахвалясь, что обучит его утехам ночным, Ленсли теперь сам каждый раз терял голову в постели, а те дни казались далеким прошлым.

Значит, слухи благополучно исправились… Но что за новый слух?

— Тогда ведь все разрешилось, не так ли?

В том, что с мужской силой Великого герцога все в полном порядке, он лично убеждался не раз своим телом. Если удачно выбрать момент и повторно жениться, будущее Ольденланта будет обеспечено.

— Если в спальне нет проблем, скоро появится наследник, и тогда не о чем будет беспокоиться.

— Дело в другом. Говорят, у Его Светлости, кроме Ее Светлости, есть еще и любовница!

Ленсли чуть не поперхнулся. Тиа сильно нахмурилась и закатила глаза.

— До женитьбы Его Светлость совсем не интересовался женщинами или светской жизнью. Поэтому, когда говорили, что он не проводит ночи с Ее Светлостью, я подумала, что это в его духе. Но любовница? Говорят, все знатные люди такие, но я думала, что Его Светлость другой. Женился на такой красивой Великой герцогине... Надеюсь, это всего лишь пустые сплетни.

— Э-э, и кто же эта любовница?

— Никто не знает. Пока это только слухи. Но некоторым это кажется довольно подозрительным. Нечего и говорить о спальне Великого герцога, но говорят, странные звуки слышны даже в лаборатории и кабинете... А ведь никто не видел, чтобы Ее Светлость туда заходила или выходила.

— Это уже похоже на страшилку, тебе не кажется?

— Я все еще хочу верить в Его Светлость. Он не такой человек. Ты тоже так думаешь, правда?

Ленсли энергично закивал.

— Конечно! Хоть я еще новичок и не могу служить Его Светлости, как приближенный, он не такой человек. Кто я такой? Сопровождающий, приехавший с Ее Светлостью из Корнии. Я слышал, что она очень счастлива.

— Ты же говорил, что не видел ее с тех пор, как вступил в рыцарский орден.

— Все равно есть способы узнать.

— Ты тайком переписываешься с Ее Светлостью? Впрочем, если обыскать не только Лаудкен, но и весь Ольденлант, наверное, из Корнии здесь только ты да Ее Светлость. Ей, должно быть, одиноко. Ах, я бы хотела работать не на кухне, а служанкой при дворе. Если бы я могла стать главной служанкой, как госпожа Сэмрит, я бы скрасила одиночество Ее Светлости...

Ленсли что-то промямлил и встал с места. Сострадание Тии, с первой встречи очарованной романтикой прекрасной Великой герцогини, не утихало. От смущения он подбросил новое яблоко, как мячик, и сменил тему:

— Яблоки действительно свежие. Никогда не видел таких зимой.

— За это стоит говорить спасибо Великому герцогу. Благодаря тому, что Его Светлость распределяет магическую энергию, стало гораздо удобнее заниматься земледелием и хранить урожай. Еще несколько лет назад было тяжело не только из-за монстров, но и из-за продовольствия. Сейчас смотришь на стол, и старый Ольденлант не узнать.

— Было настолько плохо? Почему раньше магию не использовали для других дел?

— До того как Его Светлость унаследовал трон, магии едва хватало, чтобы сдерживать монстров. Предыдущий Великий герцог даже не владел магией призыва. Ты здесь недавно, поэтому, наверное, не чувствуешь разницы, но благодаря тому, что нынешний Великий герцог — выдающийся маг, жизнь стала намного лучше, не передать словами.

Закончив говорить, она вздохнула, словно устав от собственной болтовни.

— Ох... Хватит мне думать о бесполезном. Завел Его Светлость любовницу или нет, какое нам дело, если живем мирно? Я пойду первой. Если буду болтать дальше, получу от Рейны по загривку.

«Вот бы отблагодарить Великого герцога.»

Главный повар все еще пыхтела, но Ленсли с деланной уверенностью воскликнул:

— Рейна! Можно я возьму несколько яблок?

— Вот он, настоящий грабитель!

Ленсли быстро подошел к ней сзади. Улыбаясь, он размял ее плечи, затекшие от ежедневной готовки. Свирепый взгляд Рейны немного смягчился.

— Взамен я переоденусь и приду мыть посуду. М?

— Хватит болтать, поднимайся наверх, ешь и отдыхай! Какой еще рыцарь, скачущий туда-сюда, будет мыть посуду, посуду-то!

«Спасибо, Рейна. Но у меня еще много дел на кухне. Простите», — мысленно проговорил Ленсли, склонил голову, потершись щекой о ее плечо и, прежде чем она передумала, схватил спелое яблоко.

Что касается печей для выпечки хлеба, то за пределами кухни было несколько общих, так что он собирался испечь пирог, когда там будет мало людей. В людное время нельзя. Если испечь пирог, полный спелых яблок, сахара и масла, когда там полно народу, то стоит только достать его из печи, как привлеченные запахом люди все растащат.

В комнате, оборудованной на втором этаже, он уже давно потихоньку припрятал муку, масло, сахар, соль и другие продукты. Внутри можно было пользоваться огнем, так что, если не считать блюд, требующих долгого запекания или жарки, можно было кое-как приготовить себе еду. Узнай об этом Рейна — ему действительно переломали бы руки и ноги, и пришлось бы уйти из рыцарского ордена, куда он с таким трудом попал.

***

Ленсли прижался ухом к двери и прислушался. За дверью было тихо, и присутствия людей не ощущалось.

«Не стоит слишком переживать. Даже если там есть еще несколько человек, просто поделюсь с ними, и все».

Он постучал и открыл дверь. Как и ожидалось, все уже ушли. Великий герцог Гизель, оставшийся в подвале один и читавший книгу, повернул голову. Прежде чем Ленсли успел что-то сказать, он заговорил первым.

— Я как раз собирался подняться и отдохнуть, — от тона, звучавшего как оправдание человека, ощутившего укол совести, Ленсли слегка нахмурился.

— Вы же не просидели здесь весь день? Я ведь говорил Вам выходить хотя бы раз в день, чтобы побыть на солнце и подышать свежим воздухом.

— Огня мне хватает и здесь.

— Вы же знаете, что свет огня и солнечный свет — это разные вещи. В Ольденланте и так дни короткие... Человеку иногда нужно двигаться. Если будете целыми днями только читать, испортите здоровье.

— Упражняться можно сколько угодно и в замке. Сегодня я тоже занимался.

— Лучше пропустите один день тренировок с мечом и прогуляйтесь на улице.

— Снаружи холодно и шумно, а здесь тихо и тепло. Не вижу причины выходить без надобности. Знаете, сколько сил я потратил, чтобы создать устройство для наблюдения за внешней обстановкой изнутри замка?

Долго возражая, Гизель чопорно отвернулся и снова глубоко зарылся в кресло. Глядя на него, сидящего в черном плаще с меховой отделкой, Ленсли усомнился в своей прежней проницательности. Бывали дни, когда из-за его резкой ауры и внешности он ассоциировал герцога с грозными хищниками вроде орла или волка... Но привыкнув видеть его постоянно, он изменил мнение.

«Если выбирать животное, которое подходит этому мужчине больше всего, то это, пожалуй, черный медведь.»

При мысли о медведе представляется что-то большое, но тихое, смирное и округло-милое. Ленсли ухмыльнулся, представив Гизеля с круглыми ушами на макушке.

— Господин Малосен.

Пока он стоял, погруженный в мысли, тот окликнул его. Ленсли поспешно поставил тарелку на стол и подошел ближе. Стоило ему присесть на колени, скрытые под мантией, как огромный медведь, словно только этого и ждал, прижался носом к щеке Ленсли.

— Я думал, мне показалось, но нет. От Вас пахнет сладостями.

— Вы любите сладкое? — спросил Ленсли, и в глазах Гизеля промелькнуло сомнение.

Святой Хранитель... Казалось, герцог действительно никогда не задумывался, любит ли он сладкое.

Теперь Ленсли мог лучше читать выражение его лица и понял, что, хотя этот человек и помнит содержание всех книг на свете, есть множество мелочей, о которых он не знает. Это не особо удивляло. Удовольствие ночи и вкус яблочного пирога по книгам не выучишь.

— Вам понравится, — ответил Ленсли на вопрос, которым, казалось, задался Гизель. В обычной ситуации он бы с торжествующим: «Та-дам!» достал яблочный пирог, но, столкнувшись с упрямством Великого герцога, в нем проснулось желание немного повредничать.

Может, сказать ему, что он не получит пирог, пока завтра не выйдет подышать свежим воздухом, даже если у него нет других дел? Пирог ведь будет вкусным и через день-два. Но лишать его вкуса свежей выпечки тоже было жаль... Заметив его колебания, Гизель сменил тему.

— На самом деле, сегодня днем я выходил на улицу.

— Неужели?

— На заднем дворе с северной стороны строят небольшое новое здание. Хоть это и северная сторона замка, там солнечное место, и жаль оставлять его пустым. Я иногда захожу туда, чтобы лично проверить ход работ. Скоро закончат.

— А, и я видел. Тоже подумал, что было бы жаль оставлять то место пустым. Что там строят?

— Многофункциональное помещение.

Ленсли покачал головой.

— Хорошо. Думаю, в замке нужно по возможности избавляться от бесполезных пустырей. Разве не в таких местах собираются люди, чтобы пошептаться и породить странные слухи?

— Странные слухи? Какие конкретно?

— Да это я так... В любом случае, раз Вы сегодня подышали воздухом, я дам Вам подарок.

Ленсли попытался встать, чтобы принести пирог, но его усадили обратно. Гизель потянул его за талию. Ленсли, крепко обхваченный сильными руками, не удержался и рассмеялся.

— Отпустите меня, чтобы я мог принести подарок.

— Вот этот?

Гизель изящно махнул рукой. Одним коротким жестом тарелка с пирогом, стоявшая на столе, плавно поднялась в воздух и опустилась Ленсли на колени. Сладкий аромат стал гуще, щекоча нос. Ленсли притворно заворчал:

— Вот поэтому Вы и стремитесь отдыхать только в комфортных местах. Магия — удобная сила, но она определенно способствует лени.

— Я просто больше, чем другие, люблю читать книги в тишине.

— Что ж, Вы мне таким и нравитесь, Ваша Светлость.

Ленсли безнадежно улыбнулся, и Гизель склонил голову. Его губы поочередно касались щек и губ Ленсли. Ленсли тоже обвил руками его шею и с энтузиазмом ответил на поцелуй.

Внезапно чужой язык лизнул его губы. Стало так щекотно, что плечи невольно сжались. Хихикая и продолжая целоваться, Ленсли усердно развязывал узелок ткани, в которую была завернута тарелка. Гизель, заметив, как Ленсли возится руками, поднял голову с некоторым недовольством.

— Вы не сосредоточены.

— Ничего не могу поделать. Это из-за подарка.

Когда он снял крышку с тарелки, показался пирог, щедро украшенный яблоками. Тонко нарезанные ломтики яблок были искусно уложены так, что пирог напоминал огромную розу.

Сквозь сладкий запах печеных яблок, блестевших золотом в глазури из растопленного сахара и масла, внезапно прорвался пряный аромат корицы. Ленсли с удовольствием наблюдал, как в глазах Гизеля разгорается любопытство.

— Пахнет не так, как те, что я ел раньше.

— А как их готовят здесь?

— Здесь часто используют гвоздику, но в пироге, который испекли Вы, ее почти не чувствуется.

— Добавлять много гвоздики в десерты уже не модно. Разве что в чай или алкоголь... Рейна готовит неплохо, но проблема в том, что она слишком привержена старым способам.

Ленсли взял вилку, которую принес вместе с тарелкой, и отрезал небольшой кусочек пирога. Хорошо пропеченное яблоко легко поддалось. Он поднес кусочек Гизелю, и тот послушно открыл рот.

В последнее время для Ленсли было огромным удовольствием наблюдать, как на бесстрастном лице этого красавца появляется весеннее тепло. Гизель, быстро проглотив мягко рассыпавшийся во рту пирог, коротко выразил свое удовлетворение:

— Очень вкусно.

— Я не знал, любите ли Вы сладкое, поэтому положил меньше сахара, чем обычно, но хорошо, что Вам понравилось. Подождите, я заварю чай. С чаем будет еще вкуснее.

— Господин Малосен, сидите. Раз уж Вы приготовили угощение, чай заварю я.

— Я сам сделаю это.

— Разве не Вы уговаривали меня хоть немного подвигаться?

Хоть Гизель и не любил выходить на улицу, каждый день он тратил немало времени на физическую подготовку, фехтование и боевые тренировки. Ленсли имел в виду, что нужно чаще бывать на свежем воздухе, а не то, что ему не хватает движения...

Однако он решил больше не ворчать. Откинувшись на спинку кресла, которое с уверенностью можно было назвать любимым местом Великого герцога, он смотрел на огонь в камине, колышущийся, словно флаг на ветру. Сидя в мягком кресле и преспокойно отдыхая перед огнем, можно было прекрасно понять, почему герцог любит проводить здесь время.

— Нужно немного остудить. Кажется, я налил воду, когда она была слишком горячей.

Когда Ленсли, завороженный теплом огня, начал клевать носом, на стол опустилась чашка. От изящной чашки с темным чаем поднимался легкий пар.

Гизель снова забрался в кресло. Ленсли, хихикнув, извернулся и снова устроился у него на коленях. На этот раз Гизель взял вилку, отрезал кусочек пирога и положил его в рот Ленсли.

— М-м, хоть я сам его и сделал, но все равно вкусно.

Стоило ему самодовольно кивнуть, как последовал вопрос:

— Как готовят такой пирог?

— Требуется немного усилий, но способ простой. Сначала яблоки мелко режут и варят с сахаром и корицей. Затем в муку добавляют растопленное масло, яйца, соль, сахар, ваниль... — Ленсли, усердно объясняющий рецепт, на мгновение замолчал. Большая рука скользнула под его свободную рубашку. Однако выражение лица Гизеля не изменилось.

— И что дальше?

— М-м, и... нужно замесить тесто. Замесить тесто, чтобы сделать основу для пирога...

Кончики пальцев скользнули по коже и коснулись начавшего твердеть соска. Ленсли проглотил готовый сорваться стон, но из-за все более бесцеремонных прикосновений вместо внятной речи вырывалось лишь сбивчивое дыхание. Ленсли прижался лицом к плечу Гизеля и проворчал:

— Я же... объясняю Вам...

— Продолжайте. Я слушаю.

— Сделать основу... оставить ее ненадолго, потом раскатать скалкой в плоский пласт. А потом нужно сделать крем для начинки... ах...

Теперь губы тоже начали исследовать его шею. Ленсли, запинаясь, продолжал ненужные объяснения, но в конце концов замолчал и обвил руками спину герцога. Когда их лица сблизились, губы, задержавшиеся на шее, поднялись к уху.

— А как делают крем?

— Я прекращаю. Вам ведь даже не интересно...

— Ни в коем случае. На свете нет историй, которые были бы мне не интересны.

— Если хотите слушать, прекратите шалить.

— Я могу внимательно слушать, даже если мои руки заняты.

Шутки, щекочущие ухо шепотом, поначалу казались вполне серьезными. Усмехнувшись его ворчанию и пропустив его мимо ушей, Ленсли ненароком бросил взгляд в сторону. Там лежала раскрытая книга, которую читал Гизель. Глаза Ленсли округлились.

— Что это?

Вздрогнув от удивления, Ленсли прервался и повернулся. Высвободившись из объятий Гизеля, он перевернул страницу книги, лежащей на столе. У него вырвался смешок.

— Я-то думал, почему Вы так себя ведете, когда я только пришел. Где Вы взяли эту непристойную книженцию?

— Она не из новых. Я не знал, но, оказывается, в библиотеке замка уже полно таких книг. Просто раньше мне это было неинтересно, и я специально их не искал.

Ленсли листал страницу за страницей. Эта книга, с множеством довольно детальных иллюстраций, была эротическим альбомом, откровенно описывающим физическую близость.

Были даже страницы, изображающие отношения между мужчинами. Конечно, в мире существует множество книг, но он и подумать не мог, что есть книги, обучающие сексуальным отношениям между мужчинами.

— Это книга для содомитов?

— Нет. В основном там про обычную связь мужчины и женщины, но есть и про однополую любовь. Идите сюда, почитаем вместе.

— Кхм, — Ленсли кашлянул, словно ученый муж. Держа книгу раскрытой, он попятился и снова сел герцогу на колени.

Персонажи на картинках предавались страсти, порой в причудливо сложных позах, но выражения их лиц были настолько торжественными, словно на иллюстрациях в священном писании, что это выглядело скорее комично, чем эротично.

Ленсли откусил кусочек пирога, и крошки немного посыпались на книгу. Он поспешно стряхнул их и виновато покосился, но прежде чем он успел извиниться, Гизель опередил его:

— Читайте спокойно. В книге главное, чтобы можно было прочесть текст.

Услышав это, Ленсли со спокойной душой взял чашку. Пока сладость таяла во рту, он сделал глоток в меру остывшего терпкого чая, и вкусы гармонично смешались. Листая страницы, Ленсли игриво спросил:

— Вы узнали из книги что-то новое?

— Ничего особенного, но все же было довольно любопытно. Если бы я прочитал такую книгу и попробовал действовать в соответствие с ней с самого начала, то в первую брачную ночь Вам не было бы больно.

— Если бы Вы решили сначала закончить обучение, то захотели бы прочесть все существующие в мире книги о сексе, прежде чем начать, и тогда у нас до сих пор не было бы первой брачной ночи. В мире есть вещи, которые нужно просто делать, а потом разбираться.

Гизель лишь слегка пожал плечами, не собираясь отрицать его слова. Перевернув страницу, он увидел, что позы на иллюстрациях становились все более причудливыми.

— А какая поза больше всего нравится Вашей Светлости?

— Хм. Мне нравится поза, в которой хорошо видно Ваше лицо. Вы и так прекрасны, но в постели у Вас часто бывает такое выражение лица, которое в обычной обстановке не увидишь.

...Ленсли бросил этот вопрос, чтобы просто бездумно поболтать на непристойные темы, а получил внезапный комплимент. Заговорив о позах первым и спокойно разглядывая непристойную картинку, где трое мужчин и женщин предавались утехам в одной постели, Ленсли вдруг вспыхнул до корней волос.

Свободное время после окончания дневных дел, теплый камин, мягкое кресло, добрый человек. Сладкие тушеные яблоки, маслянистое тесто пирога, ароматный чай. В подземной лаборатории королевского замка суровой северной страны собралось все спокойствие мира. И только сердце Ленсли, наоборот, потеряло покой и затрепетало, как ветви дерева на ветру.

«Опять, опять. Каждый раз попадаюсь только я».

Коря себя, он отложил книгу и повернулся. Ему уже было не до смеха. Гизель же, не меняясь в лице, смотрел на него с таким видом, будто не понимал, почему Ленсли вдруг покраснел и обернулся к нему.

«Если игра имеет временные рамки, нужно знать меру. Вы действительно дурной человек», — проворчал про себя Ленсли.

— Ваша Светлость...

Ленсли с тоской позвал его и прижался своими губами к его красиво очерченным сомкнутым губам. Гизель, словно ему было все равно, почему Ленсли вдруг так разгорячился, крепко обнял обвившее его тело.

Влажные звуки соприкасающихся губ наполняли сухую, как только что использованная печь, лабораторию, где весь день в камине горел огонь.

После одних только поцелуев, тело, ранее возбужденное шаловливо блуждающими руками, растаяло, словно масло.

Даже когда с него сняли рубашку, брюки и белье, перед камином не было холодно. Гизель усадил совершенно нагого Ленсли к себе на колени спиной к свету огня и молча разглядывал его. В темных глазах герцога читалось скорее эстетическое наслаждение ценителя искусства, чем похоть, и Ленсли слегка усмехнулся.

***

За время долгого путешествия, когда он питался лишь сушеным мясом, кусками хлеба и жидким супом, и его везли как груз, он сильно похудел. Но теперь, не говоря уже о вкусе еды, он питался нормально и каждый день занимался верховой ездой и фехтованием, так что по сравнению с тем временем, когда он только прибыл в Ольденлант, он и сам видел, что вернул себе вполне приличную форму. И все же, безропотно терпеть этот пристальный взгляд, будучи единственным, кто полностью обнажен, было неловко.

— Вы говорили, что Вам нравится поза, в которой хорошо видно лицо. Так и будете просто смотреть?

При этих словах Гизель протянул руку, скользнув по гладкому плечу. Начав с плеча, его рука прошла по предплечью, локтю, нижней части и остановилась лишь достигнув запястья и кончиков пальцев.

Затем Гизель поднял обе руки и большими пальцами потер соски, которые уже некоторое время дразнил. Он огладил ребра, талию, мышцы вдоль позвоночника и крепкие мелкие мышцы вокруг.

Прикосновения были деликатными, словно он изучал каждый уголок скульптуры. Ленсли, встревоженный пробуждающимся чувством, похожим на прикосновение к холодной воде, протянул руки и пробормотал:

— Ваша Светлость... Я тоже хочу прикоснуться.

— Опустите руки и немного подождите.

Даже мягкий запрет из уст правителя — это приказ. Ленсли, чтобы ненароком не протянуть руки своевольно, завел их за спину и сцепил.

Мужчина, который поначалу лишь подражал Ленсли, спустя несколько ночей обрел немалую уверенность. Прикосновения герцога стали тягучими и медленными, и только дыхание Ленсли становилось все более прерывистым. Когда рука, скользившая в районе талии, переместилась от чувствительной кожи бедер к внутренней стороне бедра, Ленсли не выдержал и застонал.

— Ха-ах...

Пока Гизель гладил чувствительную кожу то тут, то там, член Ленсли, к которому еще не прикоснулись даже кончиком пальца, уже наполовину встал. В этот момент губы Гизеля жадно накрыли сосок. От ощущения, как он мягко посасывает ореол и кожу вокруг, Ленсли резко дернулся.

— А-ах, ах, Ваша Светлость...

— Вы поистине прекрасны, — тихо пробормотал Гизель, несколько раз поцеловав его в грудь. Казалось, даже его голос ласкал кожу, и Ленсли мелко задрожал. Пока он пытался выдержать нарастающее наслаждение, его взгляд, устремленный в потолок, затуманился.

— ...Такие слова... ых... больше подходят Вашей Светлости.

Губы скользнули от соска вниз по коже. Гизель поддерживал дрожащее тело Ленсли, обнимая его за спину.

Лишь спустя долгое время, словно вдоволь насладившись вкусом кожи, Гизель взял заведенные за спину руки Ленсли и потянул их вперед. Ленсли только тогда расслабился и осел. Ощупывая широкую спину, он с шумом выдохнул. Голос Гизеля пощекотал барабанную перепонку прямо у уха.

Теперь и здесь было масло. Золотистое и ароматное, оно щедро пролилось на широкую ладонь. Почуяв знакомый запах, тело само догадалось о грядущем удовольствии. Ленсли почувствовал, как в животе разливается жар, и, смутившись от того, как легко изменилось его тело, опустил взгляд. Гизель, поставив бутылочку с маслом, прошептал:

— Ничего особенного в той книге не было... но все же, читая ее, я понял, что многого не знал до сих пор.

— Например?..

— Вы и сами могли бы мне рассказать.

От одного только звука его голоса, проникающего в уши, по спине побежали мурашки. Пока Ленсли сдерживал прерывистое дыхание, большая рука, скользкая от масла, мягко обхватила его возбужденный член. Ленсли испуганно помотал головой.

— Ваша Светлость, нельзя. Если Вы так сделаете, я снова кончу первым.

— Какое значение имеет порядок в таких делах? Не говорите так и покажите мне лицо.

Влажная ладонь с силой сжала член и с громкими, хлюпающими звуками начала двигаться. Покрасневший Ленсли изо всех сил сжал губы, проглатывая готовые вырваться стоны.

Не в силах просто смирно терпеть, Ленсли свободной рукой расстегнул ширинку брюк Гизеля. Член, уже начавший реагировать, был удивительно твердым и большим. Вытащив его, он тоже нанес на руку ароматное масло и принялся медленно ласкать. Внушительный член герцога дергался в ладони при каждом движении вверх-вниз.

— М-м-м...

То ли от предвкушения, то ли от беспокойства, Ленсли нервничал и то и дело сглатывал слюну. Он прикусил внутреннюю сторону щеки, сдерживая стон, а Гизель, чье тело тоже разгорячилось, возбужденно выдохнул. Испытывая волны удовольствия, он вновь приказал:

— Прекратите. Вы... сидите смирно и ждите.

— Вы слишком жестоки.

Несмотря на то, что его тон был вежливым, по сути, сейчас Гизель вел себя, как своевольный правитель.

Ленсли поворчал, но все же убрал руку. Движения Гизеля сразу же ускорились, а влажные звуки стали еще более непристойными. Вроде бы ничего особенного, но давление руки, сжимающей член, и эти порочные звуки, наполняющие уши, было странно трудно выносить.

Изящная рука то усиливала нажим, то смягчала, то ускорялась, то замедлялась, играя с напряженной плотью. Ленсли чувствовал себя куклой, которой управляют руки Великого герцога, и, подстраиваясь под ритм движений, прерывисто дышал, время от времени не в силах сдерживать стоны.

— Ах, Ваша Светлость. Я сейчас кончу...

От одного вида, как герцогская рука, которой простые люди не посмели бы и коснуться, бесстыдно ласкает член, становилось не по себе.

— Кончайте.

— Хы-ых...

Несмотря на спокойное разрешение, Ленсли закусил губу. Он низко опустил голову и сдержал оргазм. Ему было стыдно каждый раз нетерпеливо кончать раньше него.

Тогда Гизель начал действовать еще откровеннее. Быстро проведя рукой по стволу, он потер скользкую головку подушечкой большого пальца. Снова взяв в рот сосок Ленсли, он начал сосать его, звонко причмокивая. Когда он ткнул в сосок острым кончиком языка, словно пытаясь раздавить, Ленсли рефлекторно обнял его голову и задрожал.

Когда снова подступило желание кончить, напряженные пальцы ног побелели. Крепко сжатый низ живота содрогнулся. С кончика твердого члена стекло немного полупрозрачной жидкости, но Ленсли и в этот раз с трудом удалось сдержаться.

Рвано выдохнув, Ленсли ослабил объятия. По лицу Гизеля промелькнула тень недовольства, но он тут же поцеловал влажную щеку. Повторяя короткие поцелуи, он прошептал:

— В той книге было написано и о совокуплении на стуле.

— Р-разве... для этого есть особый способ? — пробормотал Ленсли, пока его поднимали за талию. Ведомый руками Гизеля, он обнял спинку стула и сел на колени. Раз уж там были разные позы, наверное, было и объяснение, как вставлять в таком положении. Ленсли стало немного неловко от того, что его зад был обращен назад, и он облизнул пересохшие губы.

В отличие от него, уже размякшего от удовольствия, Гизель все еще оставался слишком рассудительным. Может, дело в том опыте, когда он получал от него «лечение»? Когда он подставлял зад перед этим мужчиной, всплывало былое чувство стыда, и нервы напрягались.

— Вам холодно?

— Нет.

— Вы сегодня дрожите сильнее обычного.

Сзади к нему крепко прижалось горячее, твердое тело. Пока Ленсли сидел спиной, Гизель, похоже, тоже разделся догола. Когда тепло передавалось от кожи к коже без всяких преград, все соприкасающиеся части тела становились чувствительными, словно пробуждаясь ото сна.

Ленсли думал, что он сразу же войдет, но Гизель прикусил мочку его уха. Высунув язык, лизнул хрящ внутри и кончиком языка обвел выступающие части.

— Хы-ы, а-ах!.. — от влажных, глубоко проникающих ласк, Ленсли безудержно застонал. Его приоткрытые губы мелко задрожали.

Вдоволь наигравшись с ухом, губы мягко прижались к затылку. Время от времени по комнате разносились звуки поцелуев. Губы герцога нежно прошлись по шее и плечам, а затем медленно спустились по позвоночнику и лизнули между лопатками.

— М-м-м, а-ах, ах...

Ощущение ласк на спине напоминало мягкий массаж, вызывающий сладкую дремоту. Приятное возбуждение успокаивало тело, встревоженное стимуляцией. Ленсли опустил потяжелевшие веки и уткнулся лицом в руки, сложенные на спинке стула.

Незаметно губы добрались до копчика. Ленсли невольно представил Великого герцога, сидящего на корточках у него за спиной. Конечно, позы во время секса бывают разными, но от мысли, что самый благородный человек в этой стране сидит у его ног, становилось не по себе.

Мужчина, не ведающий о мыслях Ленсли, прошелся языком по ямочкам над ягодицами и тихо произнес:

— Там также описывались виды прелюдии, о которых я не знал.

— Пре... людии?..

Не успел Ленсли закончить вопрос, как язык, лизавший возле копчика, скользнул вниз.

— Ах! — Ленсли вскрикнул.

Его тело дернулось от испуга, он едва не подскочил. Ахнув, он попытался резко подняться, но большие руки крепко держали его за бедра. Большие пальцы раздвинули ягодицы в стороны, открывая спрятанное глубоко отверстие. Ленсли вцепился в спинку стула, извиваясь.

— Ваша Светлость. Н-нет, нельзя, Ваша Светлость!

Но руки Гизеля даже не шелохнулись. Позади происходило нечто невообразимо кощунственное, что и в сравнение не шло с прошлым «лечением». Ленсли уткнулся лицом в свои ладони.

— Ах, а-ах, ых, ах...

Поняв, что сопротивление бесполезно, он не знал, что делать, и просто стонал. Губы правителя смели издавать влажные звуки, целуя его тайное отверстие. Каждый раз при прикосновении задний проход сжимался, и от ощущения, что на это смотрят в упор, все тело бросало в жар.

— Ах, ха-а, нельзя... Ваша Светлость, м-м, это...

Все тело неконтролируемо дрожало. Казалось, волосы встали дыбом. Прикосновение самых мягких и нежных частей тела вызывало сильное возбуждение, сравнимое с болью, которое разливалось по всему телу. Каждый раз, когда губы герцога касались сзади, перед глазами Ленсли все белело. Наслаждение, ударяющее прямо в мозг, сметало стыд и напряжение, мешая думать.

И все же, прежде чем честно отдаться удовольствию, сердце Ленсли сжало чувство вины, словно он совершает тяжкий грех. Пока он, задыхаясь, просил остановиться, но ничего не мог поделать, мужчина сзади не только не остановился, но и высунул язык, чтобы размашисто лизнуть прямо там. Ленсли больше не мог терпеть и в ужасе протянул руку назад.

— Ваша Светлость, Ваша Светлость! Хватит! Хы-ых, прекратите...

То ли получать ласки герцога языком в таком месте, то ли отталкивать его лицо ладонью — Ленсли не мог решить, что из этого более кощунственно. Он обернулся к нему с полными слез глазами и прерывисто задышал. Гизель, чье лицо было зажато в ладонях Ленсли, лишь слегка наклонил голову и спросил:

— Вам неприятно?

— Что это... что Вы делаете?! Как Ваша благородная Светлость может в таком... в таком месте... делать такое...

— В той книге было написано, что это лучшая прелюдия перед проникновением.

— Книги не всегда соответствуют реальности.

Ленсли бессильно осел. Тело, размякшее от возбуждения и удовольствия, стало беспомощным. Талия и ноги дрожали так, что он не мог с собой совладать.

— Прошу прощения. Я не думал, что Вам это не понравится.

Пока он так сидел, над ухом раздался низкий и ласковый голос. Сильные руки обняли его за грудь, поглаживая ладонями разгоряченную кожу. Ленсли, покраснев, оглянулся.

— Н-нет, дело не в том, что мне не нравится. Просто... это слишком вульгарное действие для Вашей Светлости...

— Я не знал, что в способах соития есть отдельно вульгарные действия.

Теперь уже было непонятно, искренне ли это говорит Гизель по незнанию или притворяется, чтобы поддразнить его. Ленсли отказался от подробных объяснений и бессильно опустил голову.

Гизель снова обнял Ленсли. На этот раз он тоже щедро полил маслом, одной рукой притянул Ленсли к себе, а пальцы другой руки один за другим погрузил внутрь его тела. Поцелуи сопровождали это действие. Пальцы, осторожно вошедшие до второй фаланги, начали понемногу проникать глубже, пока не вошли до основания.

— М-м-м, хы-ыкх, ху-у!..

Пока пальцы Гизеля медленно двигались внутри, слегка надавливая на чувствительное место, его язык одновременно щекотал небо Ленсли. По мере того как поцелуй становился все более страстным, движения руки Гизеля тоже набирали силу. Когда он начал двигать запястьем так, что раздавались хлюпающие звуки, и нажимать на чувствительную точку, Ленсли забился всем телом и безудержно застонал.

Выдыхая влажный воздух через приоткрытые губы, он еще теснее прижался к телу Гизеля. Настоящее проникновение еще даже не началось, а мысли в голове уже плавились и рассыпались на части.

— Ах, Ваша Светлость... с-скорее...

Не в силах больше терпеть, Ленсли торопил его, и пальцы медленно выскользнули из нутра. Похоже, Гизель тоже был на пределе.

— Я вхожу.

— А-ыкх!

Предупреждение не имело смысла. Потому что одновременно со словами член вонзился внутрь. Ленсли обнял Гизеля за шею и тяжело задышал. Проникновение было медленным, но непрерывным. Когда член, несравнимо толще пальцев, начал входить в тесное нутро, принять его было непросто даже после долгой подготовки.

Когда же он привыкнет к этому странному ощущению намеренного раскрытия тела? Будет ли это продолжаться до тех пор, пока он совсем не свыкнется?

В момент, когда жар ударил в голову, всплыли ненужные мысли. Ленсли потряс головой, отгоняя их, и сосредоточился на поглощающем его удовольствии.

Каждый раз, когда толстая головка задевала определенное место внутри, он не мог сдержать стон. Двигаться самому было легче, чем просто принимать.

Ленсли положил руки на плечи Гизеля и начал медленно покачивать бедрами. Гизель целовал тело Ленсли, гладил мокрый от прозрачной жидкости член и шептал:

— Почему Вы такой, ха-ах, нетерпеливый?

— Потому что мне хорошо… Хыкх, мне хорошо...

Тогда рука Гизеля с силой надавила на таз Ленсли, опуская его ниже. Ленсли, двигавшийся так, как ему нравилось, был пойман большой рукой и вынужден опуститься. Упругие ягодицы плотно прижались к твердым бедрам.

— Ха-а-а, ах, ха-а!..

— Ах...

Словно кол, член вонзился так глубоко, что дыхание перехватило. Ленсли испытал не просто щекочущее и пронизывающее удовольствие, а настолько интенсивное ощущение, что по всему телу, словно капли дождя, пробежала дрожь, от которой бросало в озноб. Тело мгновенно покрылось потом, а напрягшийся живот втянулся. Должно быть, и внутри, вокруг члена, все сжалось так же сильно.

Ленсли попытался приподнять дрожащее тело, но безуспешно. Руки, давящие на таз, не ослабили хватку. Хотя никто из них не двигался, стоны Ленсли становились все громче. Талия и внутренняя часть бедер мелко дрожали, а в голосе слышались сдавленные рыдания.

— Ах, Ваша Светлость, а-а-ыкх, слишком… глубоко...

— Вам нравится... когда я вхожу так глубоко... даже не двигаясь... на это приятно смотреть.

Словно смущение партнера не имело для него значения, Гизель прошелся языком от соска Ленсли до его ключицы. Даже нежные прикосновения сейчас ощущались как удары током. Ленсли обнял герцога за шею и притянул к себе.

Гизель тяжело вздохнул. Не отпуская таз Ленсли, он начал мелко толкаться бедрами. Член вонзался все глубже и глубже, и Ленсли, не выдержав, задрожал.

— А-ах!..

Объятия, в которых Гизель держал Ленсли, с каждым его стоном становились все крепче. Дыхание Гизеля тоже потяжелело.

— Внутри Вас стало еще горячее... Ху-у... Вы дрожите.

— Ваша Светлость, медленнее... ы-ых, пожалуйста... двигайтесь медленнее...

Обычно сдержанный Великий герцог в возбуждении имел привычку внезапно становиться грубым. После нескольких раз Ленсли понял его натуру и заранее взмолился.

— Еще не ночь... если Вы будете делать это слишком резко...

Если бы стояла глубокая ночь, Ленсли мог бы принять его несколько раз и уснуть, но сейчас было еще рано. Он пришел лишь угостить Гизеля свежеиспеченным пирогом, и это развратное времяпрепровождение не входило в планы.

Через мгновение поза снова изменилась. Теперь Ленсли полулежал, опираясь спиной на спинку стула. Когда он закинул ноги на подлокотники, Гизель навис над ним между широко разведенных ног.

Член легко скользнул в совершенно расслабленный, горячий проход. Ленсли проглотил готовый вырваться стон. Тело, в котором еще не утих жар, казалось, готово было прийти к оргазму снова от одного лишь проникновения.

— Ха-а, а-ах, ах!..

Ленсли повысил голос. Жар, поднявшийся только в нижней части туловища, вызывал странное чувство парения, от которого по телу пробегала судорожная дрожь.

Гизель, словно желая верно исполнить просьбу Ленсли, продолжал плавно двигаться. Твердый, набухший, чуть бугристый член медленно раздвигал влажно сжимающуюся плоть, входя и выходя с той же скоростью. Шлепающие звуки соприкасающихся тел при каждом толчке разносились ленивым эхом.

— Вам тяжело? Двигаться еще медленнее?

Ленсли закрыл рот рукой, сглатывая прерывистое дыхание. Если бы он позволил Гизелю делать все, что тот хочет, тот бы вдалбливался в него со всей силы, сотрясая все тело, поэтому он и попросил помедленнее...

Ленсли крепко зажмурил слезящиеся глаза и сдержал стон, готовый перерасти в крик. Удовольствие при входе было тягучим, но когда член герцога, вошедший до конца, медленно давил на стенки и выскальзывал наружу, в голове становилось совершенно пусто.

Казалось, форма напряженного члена раз за разом отпечатывается в чувствительном нутре. Тяжелая и твердая головка продолжала толкаться в чувствительное место.

Поскольку темп не увеличивался, казалось, что оргазм не наступит, и Гизель, похоже, не собирался прекращать движений. Чувство бесконечного возбуждения переросло удовольствие и стало почти мучительным. Ленсли не выдержал и всхлипнул.

— Ах, хватит... хы... не вынимайте...

Медленное и вязкое наслаждение, словно тесто, которое поднимается тем больше, чем дольше его месишь, и не думало утихать, а лишь нарастало. Казалось, что зад, принимающий в себя член, и внутренности настолько раскалились, что вот-вот расплавятся и превратятся в жидкость.

Когда стоны Ленсли переросли в плач, Гизель, похоже, истолковал это иначе и склонился к нему. Прочесав пальцами мокрые от пота светлые волосы, он спросил с наигранной заботой:

— По-прежнему тяжело? Еще замедлиться?

Ленсли в испуге замотал головой. Положив руку на щеку герцогу, он взмолился еще настойчивее, чем в первый раз:

— Нет... Пожалуйста, кончайте быстрее... Ах... я больше не могу терпеть!..

Не успел он договорить, как Гизель всем телом вонзился в него. Ленсли запрокинул голову, перенося удар внезапного проникновения.

При каждом сильном толчке раздавались шлепки голого тела о тело, хлюпающие звуки, а стул скрипел и шатался. Разгоряченного Великого герцога сегодня с полным правом можно было назвать тираном.

Из-за того, что его торс был приподнят, Ленсли тоже видел, как блестящий от масла и смазки член входит и выходит между белых ягодиц. По сравнению с этим зрелищем иллюстрации в непристойной книге, которые он видел совсем недавно, казались детской забавой. Глаза и голова наливались жаром.

— Ха-а, ах, а-ах!

Ленсли громко всхлипнул от ощущения тяжести члена, грубо и глубоко пронзавшего его нутро. Низ живота обожгло жаром, и одновременно с кончика члена брызнула белая жидкость. Возможно, из-за долгого воздержания, стоило семяизвержению начаться, как оно затянулось надолго. Белесые капли с каждым толчком покрывали бледную кожу. Гизель не прекратил двигать бедрами даже во время оргазма Ленсли.

Поскольку стимуляция продолжалась даже во время пика наслаждения, было трудно даже попросить остановиться. К тому времени, когда Великий герцог наконец замер над задыхающимся Ленсли, тот, лишившись последних сил из-за затяжного оргазма, безвольно обмяк.

— Хы-ых, не надо...

Они немного отдохнули в объятиях друг друга. Когда Гизель снова начал двигать рукой, Ленсли поспешно попытался его остановить. Но голос, ослабевший от изнеможения сразу после оргазма, звучал вяло, и Гизель не встретил препятствий перед этим неуклюжим сопротивлением.

Он собрал пальцем излитое семя Ленсли и слизал его так, словно ел пирог и испачкал палец яблочным джемом. Ленсли закрыл лицо и беспомощно упрекнул его:

— Зачем Вы постоянно так делаете? Это же грязно...

— А мне вкусно.

— Вы же не ребенок... Неужели Вы не успокоитесь, пока не попробуете все на вкус?

Ленсли смущенно отвернулся, и губы Гизеля коснулись его покрасневшего уха. Сегодня он снова, подобно заклинанию, шептал:

— Ленсли, посмотрите на меня...

Говорили, что люди начали подозревать неладное из-за непристойных звуков, доносящихся из лаборатории и кабинета, но в таком состоянии сдержаться было решительно невозможно.

Ленсли в беспамятстве вцепился в мужчину, который так бесцеремонно разворошил его внутренние стенки. Стоило ему повиснуть на нем в объятиях, как Гизель еще крепче прижал Ленсли к себе. Их тяжелое дыхание смешалось в поцелуе.

***

После жара близости и тепла чужого тела невольно забываешь, что находишься в краю холодов. Ленсли, лежавший в кровати и наслаждавшийся истомой, приподнялся, поднял с пола рубашку и накинул ее. Тут же сильная рука обвила его талию.

— Куда Вы? Вы, должно быть, устали, отдохните еще немного.

«Раз уж Вы знали, что я устану, почему же не были мягче?»

Хотя второй раз он, спровоцировав, начал сам, Ленсли отодвинул свою вину на задний план и мысленно упрекнул его.

— У меня остались дела.

— Разве в такое время еще остались дела?

— Днем я обещал помочь на кухне. Мелкие поручения. Когда закончу, приду в Вашу спальню.

— Обязательно уходить?

— Я ведь сам дал слово, что сделаю это.

Тогда Гизель с сожалением отпустил его талию и тоже поднялся. Ленсли, приводя в порядок свой простой наряд, наблюдал, как одевается Великий герцог. Заметив пристальный взгляд, Гизель повернул голову.

— Господин Малосен.

— А, да?

— Что-то не так с моей одеждой?

— Нет. Просто на Вас приятно смотреть, — когда Ленсли улыбнулся, Гизель тоже чуть улыбнулся в ответ и легко поцеловал его.

После первой ночи Гизель шептал его имя во время близости, а когда все заканчивалось, возвращался к обычному обращению. Они не договаривались об этом, но с какого-то момента Ленсли стал воспринимать смену обращения как сигнал к закрытию двери.

До того, как он увидел его обнаженным, этот мужчина казался единым целым с монаршим черным мундиром. Подобно имени, звучавшему только во время близости, обнаженное тело Великого герцога и мундир тоже казались символами, стоящими на границе.

Хотя шеф-повар Рейна сказала, что в этом нет необходимости, раз уж Ленсли пообещал, то собирался пойти на кухню и хотя бы перемыть тарелки. В замке столичного города жило и питалось бесчисленное множество людей, поэтому горы грязной посуды на королевской кухне были неизбежной закономерностью, сколько ни мой.

Ленсли вернулся в свою комнату на втором этаже, помылся, переоделся и вышел. Хоть тело и ломило от истомы, но не настолько, чтобы он не мог помыть посуду.

Спускаясь по лестнице к кухне, он услышал торопливые шаги. Его взгляд встретился с человеком, выходившим из северного коридора. Ленсли поспешно приложил руку к груди.

— Командир, Вы еще не ушли домой?

— Нет. Собирался, но поступил срочный доклад, — спешивший Антон остановился и посмотрел на Ленсли. Под задержавшимся пристальным взглядом Ленсли невольно отвел глаза.

«Неужели он заметил, что я только что был с Его Светлостью и занимался тем-то и тем-то?..»

Антон кивнул в сторону ворот и продолжил:

— Поедешь с нами? Поступили сообщения о странных признаках за стеной, и я как раз собирался туда. Для участия в миссии еще рано, но раз ты приехал извне, тебе будет полезно увидеть это своими глазами.

На неожиданное предложение Ленсли быстро кивнул. Хорошо, что он переоделся перед выходом.

— Если возьмете, для меня это будет честью!

Антон снова зашагал. Смешавшись с несколькими рыцарями, следовавшими за ним, Ленсли тоже двинулся вперед.

Он бодро последовал за ними, но, забравшись в седло Мэрилин, немного пожалел. Он думал, что все будет в порядке, так как они с герцогом сегодня не занимались этим, как в долгие ночи, но ноги, которые должны были держаться в седле, то и дело слабели. Как же так? А ведь он мог ехать верхом даже в полудреме.

К счастью, пока они скакали за пределы замка Великого герцога, состояние Ленсли постепенно пришло в норму. Уже стемнело, и на улицах города горели лишь фонари да свет, пробивающийся из лавок. Людей было мало. Торговцы, еще не убравшие товар на улице, и пьяные гуляки с любопытством смотрели снизу вверх на скачущих рыцарей.

Лаудкен — большой город-крепость. Потребовалось немало времени, чтобы просто выехать наружу. С наступлением ночи за стенами стало очень холодно, несмотря на теплую верхнюю одежду. Воздух был ледяным, и дышать было больно, даже прикрывая нос. Недавние мгновения, которые Ленсли беззаботно коротал, валяясь в тепле голышом, теперь казались далеким сном.

Ленсли огляделся. На ночном небосводе рассыпалось так много звезд, что они казались серебряной рекой, готовой вот-вот пролиться на землю. Напротив, погрузившаяся во тьму равнина превратилась в завесу, зиявшую чернотой, где трудно было разглядеть что-либо даже на шаг вперед. В отличие от дневного времени суток, она выглядела по-настоящему жутко.

— Малосен, сюда.

Ленсли подъехал к Антону. Тот передал ему факел.

— Ты впервые выходишь за стены ночью, так что будь предельно бдителен и не отходи от меня.

— Слушаюсь.

— Если ты поранишься, Его Светлость будет волноваться.

Последние слова он произнес так тихо, что никто другой их не услышал. Ленсли, на мгновение засмотревшийся на ночной пейзаж, поправил факел, как ему велели.

Рыцарский отряд продвигался вперед, полагаясь на освещение, созданное магией, и факелы. Вокруг было темно, но огня было достаточно, чтобы двигаться без проблем. Освещаемая земля, лед и кое-где растущая трава напоминали о дневном пейзаже полей.

Если чего-то не видно, это не значит, что его нет. Но понапрасну бояться темноты тоже не стоило. Пока Ленсли успокаивал себя и медленно шел в ногу с остальными, один из рыцарей заговорил:

— Кровавый след.

Слова прозвучали как гром среди ясного неба, едва Ленсли успел уговорить себя не бояться. Пока он хлопал широко раскрытыми глазами, Антон спешился.

— Пролита совсем недавно.

Антон осветил большую площадь. Созданный магией огонь цвета слоновой кости, словно блуждающий огонек, метался туда-сюда, освещая округу, а затем вернулся на место. Ленсли тоже отчетливо это увидел. Капли крови вели в одном направлении.

— Ушел в сторону леса.

— Что будем делать?

Даже без объяснений было понятно, почему они колеблются. Ленсли устремил взгляд вдаль, в сторону леса. Темно-синий лес, в который и днем-то не хотелось заходить, ночью выглядел как средоточие тьмы.

— Если будем ждать до рассвета и что-то случится, быть беде. Сначала проверим.

— Слушаюсь.

Антон уже собирался пустить лошадь в галоп, но оглянулся на Ленсли. Он жестом указал в сторону замка.

— Малосен, возвращайся в замок и жди там. Я не знал, что нам придется заходить в лес, когда брал тебя с собой. Думаю, на сегодня тебе лучше закончить осмотр здесь.

— Нет, командир. Я пойду с вами.

— Ночной лес опасен для новобранца. Возвращайся и жди.

— В такой ситуации лучше иметь лишнюю пару рук.

Когда Ленсли возразил, стоявший рядом рыцарь тоже поддержал его:

— Мы же будем только у опушки. В этом нет ничего опасного. Судя по докладу, скорее всего, это дело рук зверя.

— Я ни в коем случае не буду мешать. Прошу, позвольте мне пойти с вами.

Почувствовав, что наступил подходящий момент, Ленсли тоже стал настаивать. Антон нахмурился, задумался и, коротко вздохнув, снова строго предупредил:

— Неважно, будешь ты мешать или нет, в ночном лесу ни в коем случае нельзя оставаться одному. Держись рядом со мной или с кем-то еще, с кем угодно, но крепко.

— Разве не моя специальность — прилипать, чтобы спасти свою шкуру? Не волнуйтесь, — когда Ленсли отшутился, Антон и другие рыцари захихикали. Атмосфера разрядилась, и страх немного отступил. Антон достал из-за пазухи маленький кулон и бросил его.

— Держи. Это магический инструмент, вызывающий электрический разряд. Если вдруг появится враг, он поможет.

И правда, говорили, что в грозу монстры не нападают. Ленсли поспешно спрятал его в карман.

По сигналу Антона рыцари поскакали к лесу. До опушки добрались быстро. Кровавый след вел в густой хвойный тоннель. Ветер, гудевший на равнине, в лесу превратился в жуткий вой. Даже несмотря на то, что это всего лишь ветер, сердце невольно сжималось от страха.

Рыцари спешились и взяли лошадей под уздцы. Идти по густому лесу, осматривая окрестности, верхом было неудобно. Хотя впору было испугаться, хорошо обученные лошади не нервничали и молча следовали за хозяевами.

Деревья на севере были высокими. Когда рыцари вошли вглубь, ночное небо, усыпанное звездами, скрылось из виду. Желтоватые пятна, летающие в темном лесу, действительно походили на блуждающие огоньки, которые, как говорят, обитали на кладбищах.

Ленсли осторожно шел позади остальных. Опавшие сухие листья напитались влагой, и можно было легко поскользнуться. Сколько они так шли? Антон жестом остановил людей.

— Олени.

Рыцари нарушили строй и рассыпались в разные стороны, окружив лежащие трупы. Несколько крупных оленей, разбросанных по земле, были мертвы. У трех или четырех туш отсутствовала либо нижняя часть тела, либо верхняя.

Ленсли нахмурился, глядя на оленей, разорванных пополам. Срезы были неровными. То были не раны от ножа, топора или пилы... а следы, словно туловища перегрызли зубами.

— В последнее время они почти не спускались сюда...

— Может, они уже ушли. Возможно, явились за едой.

Антон и другие рыцари переговаривались вполголоса. Ленсли, не до конца понимая их разговор, сосредоточился на осмотре оленей.

Он не впервые видел животных, съеденных хищниками. В Корнии он тоже бывал на охоте, и тогда ему приходилось видеть травоядных, таких как олени или дикие козы, ставших жертвами закона леса.

Но эти олени отличались от тех мертвых зверей, которых он видел раньше. Каким бы хищником ни был зверь, он не мог бы перекусить такое крупное животное, как олень, пополам за один раз.

Разглядывая трупы, Ленсли плотно сжал губы. Ощущение, от которого волосы вставали дыбом, холодком пробежало по спине. Он испытывал инстинктивный страх, который можно было бы уловить даже без звука или движения.

Кажется, не только Ленсли почуял неладное: рыцари уже выхватили луки и мечи, глядя в одну сторону.

Черные деревья закачались, таинственно скрепя. Те, кто прятался за ними, нетвердой походкой вышли наружу.

— Они еще не ушли, — пробормотал себе под нос кто-то из рыцарей. Ленсли тоже рефлекторно схватился за меч, но застывшее тело плохо слушалось.

Он никогда не видел зверей подобных тем, что вышли из-за деревьев. Нет, скорее, они напоминали человеческие фигуры, нежели звериные.

«Это те самые монстры из-за стены, о которых говорили?»

В любом случае, для Ленсли они были существами из книг или песен. Он никогда не видел их воочию. Множество раз Ленсли Малосен слышал, что за северной стеной Ольденланта живут нелюди, но не мог в это поверить.

Их было трое. У них были передние лапы... или длинные руки, свисающие до земли. В отличие от других северных существ, на них не было ни волоска, только гладкая и, казалось, толстая кожа покрывала их тела.

У них не было ни глаз, ни ртов. Лишь два маленьких отверстия в центре лица, видимо, для дыхания. Отсутствие привычных черт делало их еще более жуткими. Они не рычали и не выли. Они просто неподвижно стояли перед рыцарями.

Встреча с монстрами казалась привычной для остальных, и только Ленсли был в замешательстве. Он быстро потряс головой. Как и сказал Антон, нужно было быть предельно бдительным.

— Угх...

В следующее мгновение Ленсли невольно застонал. Пока он наблюдал за ними, на пустых лицах начали появляться глаза, один за другим.

Они не были расположены симметрично, как у людей. Словно ростки из беспорядочно разбросанных семян, желтые, красные и синие глаза появлялись тут и там по всему лицу.

— В атаку!

По команде Антона рыцари, стоявшие в первом ряду, подняли луки. Стрелы, выпущенные одновременно со свистом, поразили только что открывшиеся глаза, и пронзительный визг, похожий на скрежет металла, разорвал тишину:

—  Ки-и-и-и-и-ик! — вместе с криком под глазами открылись красные рты.

На туловище, где раньше ничего не было, разверзлась огромная, как пещера, пасть, внутри которой виднелись ряды острых клыков. Сама пасть и зубы были настолько большими и острыми, что могли бы с легкостью перекусить оленя пополам.

Получив удар, тварь затопала, опираясь на все конечности, и вдруг со свистом ее рука удлинилась и полетела вперед, словно молот.

Антон, не теряя ни секунды, взмахнул мечом. С треском вспыхнула синяя молния, и атака была отбита. Ленсли, ошеломленный невиданным ранее стилем боя, застыл на месте. Заметив его испуг, один из рыцарей хлопнул его по плечу.

— Не волнуйся, новичок. Для тебя это в новинку, но такие твари — ерунда. Как лису на пикнике встретить.

— Да!

Привыкнув к их странному виду, Ленсли понял, что они и вправду не так опасны, как казались. Под градом стрел, ударов мечей и электрических разрядов от артефактов они падали один за другим. Ленсли тоже присоединился к контратаке, отбивая их выпады мечом. И все же, несмотря на слабость, эти существа были монстрами. Битва была довольно ожесточенной, и, несмотря на холод ночного леса, Ленсли стало жарко.

После долгой схватки осталась только одна тварь. Перед последней атакой Ленсли вытер пот со лба тыльной стороной ладони и перевел дух. Оставшись в одиночестве, монстр отступил, издавая скулящие звуки. То ли он привык к их уродливому виду, то ли эта сцена слишком напоминала дикое животное, потерявшее товарищей, но Ленсли замешкался с атакой.

Именно в этот момент Ленсли услышал шорох за спиной. Казалось, остальные ничего не слышали, но звук не был галлюцинацией.

«Неужели есть еще?..»

Ленсли перехватил меч и обернулся. Не успел он сделать и пары шагов в сторону звука, как увидел сверкающие во тьме глаза и силуэт, в мгновение ока бросившийся на него.

***

Дверь в кабинет правителя резко распахнулась. Раздались непривычно быстрые шаги обычно неторопливого Великого герцога Ольденланта.

Антон, прибывший заранее, поприветствовал его. Гизель, даже не сев в кресло, сразу задал вопрос:

— Как все прошло?

— Поступил доклад о найденных возле замка трупах животных с неясной причиной смерти, поэтому я отправился на осмотр. На равнине были обнаружены следы крови, которые вели в лес, там мы обнаружили монстров и уничтожили их. После этого мы осмотрели окрестности, но больше никого не видели. Похоже, они отбились от стаи в поисках пищи.

— После усиления охраны стены они редко спускались к замку... Надо сообщить сестре Фриде. Возможно, скоро будет еще одно нападение. Других странных признаков не было?

Антон посмотрел на профиль задумавшегося Гизеля и продолжил:

— Особых происшествий или признаков не было, но... по пути на осмотр я встретил Малосена, и он присоединился к нам. Поскольку он чужеземец, я решил, что ему будет полезно увидеть обстановку ночного Ольденланта своими глазами.

— Что ты сказал?

Голос Гизеля стал громче. Антон слегка поклонился.

— Во время боя он получил легкое ранение. Мне следовало лучше присматривать за ним, прошу прощения.

— ...Где он сейчас?

— Из-за лишних глаз я не мог отправить его в спальню Вашей Светлости, поэтому велел ему вернуться в свою комнату на втором этаже. Там ему оказывают помощь...

Не успел Антон договорить, как Гизель вскочил с места. Казалось, он сейчас выбежит через дверь кабинета, но он просто исчез с того места, где стоял, даже не воспользовавшись дверью.

Оставшийся в кабинете Антон лишь широко раскрыл глаза от неожиданности, а затем вздохнул и пробормотал:

— Он не один, Ваша Светлость.

Ленсли был не единственным, кто остолбенел от неожиданного появления правителя посреди комнаты без какого-либо предупреждения.

Лекарь, бинтовавший ему руку, и несколько рыцарей, зашедших проведать Ленсли и заодно поболтать, тоже широко раскрыли глаза. Лекарь даже выронил ножницы, которые держал в руках.

— Ваша Светлость! Как Вы здесь...

Слушая сбивчивое приветствие растерянного лекаря, Ленсли лихорадочно соображал. Правитель использовал магию, чтобы навестить раненого новобранца-рыцаря. Как ни крути, это выглядело странно.

Другие воины тоже не могли скрыть удивления и переводили взгляды с Ленсли на Гизеля. Ленсли широко улыбнулся, встал, поклонился и поприветствовал его со всей возможной учтивостью:

— Давно не виделись, Ваша Светлость. Благодарю Вас за то, что всегда относитесь к скромному гостю как к знатной особе, лишь потому что я сопровождал Ее Светлость Великую герцогиню. Для меня большая честь, что Вы лично навестили меня.

— ...Вы пострадали в бою?

— Ну...

Уголки глаз Ленсли слегка покраснели. Он отвел взгляд и неловко улыбнулся.

— Было бы здорово сказать, что я пострадал в бою с монстрами, но на самом деле меня укусил щенок дикой собаки... Должно быть, я случайно спровоцировал беднягу, который прятался от страха.

— Рана несерьезная.

Один из рядовых рыцарей, самый старший среди них, подтвердил слова Ленсли. Тем временем новички, стоявшие рядом с Ленсли, хихикали и перешептывались, отпуская шутки:

— Первая рана после вылазки — укус дикой собаки, ну разве не эпично?

— Заткнись. А ты сам-то хоть раз был на настоящей вылазке?

— Мы часто бывали в лесу. А для тебя это тоже был первый раз, да?

Ленсли отвечал им таким же веселым шепотом. Гизель оглядел их и приказал:

— Все выйдите. Мне нужно поговорить с господином Малосеном.

Голос его был холоден. Все, кто думал, что правитель перестанет волноваться, узнав, что рана несерьезная, снова напряглись и посерьезнели от его ледяного тона. Лекарь, закончивший перевязку, и хихикавшие рыцари один за другим попрощались и, косясь на правителя, тихо вышли из комнаты.

В теплой спальне повис необъяснимо жуткий холод. Ленсли с мольбой смотрел вслед товарищам, покидавшим комнату один за другим. Но в итоге внутри остались только двое, и Ленсли бросил на Гизеля еще более жалобный взгляд. Гизель предупредил его еще до того, как Ленсли успел вздрогнуть:

— Не кланяйтесь и не извиняйтесь.

— ...Да...

— Сядьте.

Ленсли нерешительно сел на стул. Гизель сел напротив, на стул, где сидел лекарь, и осторожно взял его забинтованную руку.

— Разве Вы не говорили, что идете помогать на кухне?

— Так вышло... Я встретил командира по дороге на кухню, и все так обернулось.

— Значит, Вас укусила дикая собака.

— Говорю «дикая собака», но это был маленький щенок. Зубы у него еще не острые, так что я не сильно пострадал. Он тоже был ранен в лапу и хромал. Видимо, прятался, а когда рядом началась драка, испугался и бросился на меня. Сначала я сам испугался, когда что-то на меня прыгнуло, но это оказался маленький щенок.

Гизель ответил молчанием на эти оправдания и развязал узел бинта. Бинт, который с таким трудом наложил лекарь, был полностью размотан. Когда взору предстала рана с отчетливыми следами зубов животного, покрытая запекшейся красной кровью, несмотря на дезинфекцию и остановку кровотечения, Гизель выразительно нахмурился. Ленсли поспешно добавил:

— Сказали, что быстро заживет. Как видите, рана неглубокая.

— Раны от укусов животных трудно зашивать, поэтому остаются большие шрамы. К тому же, если неправильно их обработать, может начаться заражение.

Гизель поднес руку к ране.

— Я подлечу ее, так что потерпите, даже если будет немного больно.

Не успел Ленсли ответить, что лечение уже закончено, как между рукой Гизеля и раной заструился зеленый свет, словно растекающаяся краска. Ленсли стиснул зубы. В удерживаемой руке само собой возникло напряжение, и она задрожала.

Боль была такой, словно кожа горела. Это было больнее, чем сам укус собаки. Ленсли, понимая, что он не в том положении, чтобы ныть, лишь тихо стонал, но когда зеленый свет стал ярче, а боль пропорционально усилилась, он не выдержал и взмолился:

— В-Ваша Светлость. Сейчас больнее, чем когда меня кусала собака.

— Потерпите немного. Я не очень силен в исцеляющей магии.

— Прошу прощения за дерзость, но если Вы не сильны в этом, может, не стоит этого делать?

«Вы ведь не специально делаете мне больно?», — Ленсли не осмелился спросить об этом вслух и закусил губу. Боль не утихала, и на глазах выступили слезы. Сам того не замечая, он начал глубоко и часто дышать, не отрывая взгляда от таинственного зеленого света.

Хоть Гизель и сказал, что не силен в магии, эффект был налицо: жгучая боль, словно плавящая плоть и кости, постепенно утихала. По мере того как отступала боль от магии, уменьшалась и пульсирующая боль в ране.

Ленсли, смаргивая влажную пелену на глазах, наблюдал, как зеленый свет между рукой Гизеля и его кожей бледнеет, становясь салатовым. Когда сияние ослабло, глубокие следы от зубов стали затягиваться новой кожей и бледнеть.

Теперь боль стала терпимой. Пока Ленсли расслабленно разглядывал свою рану, Гизель, полностью сосредоточенный на лечении, видимо, тоже почувствовал себя увереннее и продолжил тихим голосом:

— Обычно исцеляющая магия — это удел священников, изучающих святую магию. Это сложный раздел магии с обширным полем для исследований, и он мне интересен, но, поскольку для управления королевством она не имеет прямого применения, я не уделял ей много времени.

— ...Кажется, почти все зажило?

— Как и сказал господин Малосен, рана была неглубокой.

Лишь спустя некоторое время Гизель отпустил руку Ленсли. Кровь все еще оставалась на коже, но рана выглядела заметно лучше. Можно сказать, она полностью исцелилась. Ленсли с нескрываемым изумлением смотрел на свою руку: не то что шрам, даже след от раны стал едва заметным.

Повертев рукой и проверив ее состояние, Ленсли поднял голову и встретился взглядом с Гизелем. Хотя рана почти исчезла, Гизель не выглядел довольным.

— Ваша Светлость, большое спасибо.

— Я не понимаю, почему Вы, будучи еще новичком в ордене, отправились на ночной осмотр леса. Это командир Антон приказал?

— Нет!

Ленсли поспешно замотал головой.

— Командир несколько раз велел мне вернуться в замок и ждать. Это случилось потому, что я сам напросился пойти с ними. Он постоянно повторял, что Ваша Светлость будет беспокоиться, если я пострадаю, но я по неосторожности... Ваша Светлость, прошу, не наказывайте командира. Это полностью моя вина.

— В таком случае, должен ли я призвать к ответу Вас?

— Да, пожалуйста. Я приму любое наказание.

— Даже если я лишу Вас звания рыцаря, Вы примете это?

От этих слов глаза Ленсли округлились, а лицо застыло удивленной гримасой. Он не смог ответить и лишь беззвучно шевелил губами, а голос Гизеля стал еще холоднее, подобно ледяному ветру, дующему за крепостной стеной.

— Изначально Ваша задача состояла в том, чтобы тихо оставаться в спальне Великой герцогини в роли самой Её Светлости, пока ситуация не разрешится. Но, рассудив, что у Вас много талантов, а Ваш темперамент не подходит для жизни взаперти, я предложил Вам вступить в рыцарский орден. Но ослушаться приказа командира и получить ранение... В такой ситуации я не могу не пожалеть о своем решении.

Против правды не попрешь — оправданий не находилось. Ленсли лишь опустил глаза и бормотал себе под нос: «Больше так не буду, буду осторожнее, это был первый раз, я еще неопытен…», — как ни подбирай слова, все они звучали одинаково.

Не находя весомых аргументов, он начал чувствовать, как подступает обида. Если подумать, это странно. Рыцарь лишь получил ранение в бою. Не похоже, что за это стоит так отчитывать.

— Пусть я сейчас новичок, но ведь я прошел вступительный экзамен.

Нахлынувшая обида пересилила первоначальную неловкость. Ленсли продолжил, следя за выражением лица Великого герцога:

— Я... я слышал, что Королевская гвардия Ольденланта, в отличие от обычных королевских рыцарей, помимо охраны монарха, также бросает все силы на борьбу с монстрами. То, что я сегодня получил ранение — это отчасти потому, что я новобранец, а также потому, что это была моя первая вылазка. Я не привык к битвам с монстрами и нервничал. Я тоже внес свой вклад в битву, и меня ранил не монстр... Думаю, для первой вылазки результат неплох...

— Так Вам обидно?

Когда его чувства так точно определили, стыд вмиг накрыл его. Но Ленсли не стал ничего отрицать, ведь это была правда.

— Да. Быть рыцарем — значит всегда подвергаться риску быть раненым. Вы сами предложили мне стать рыцарем, а теперь злитесь, что я пострадал в настоящем бою... Я не знаю, как мне быть.

— Вам ничего не нужно делать. Как Вы и сказали, я предложил Вам стать рыцарем, и именно я, недовольный результатом своего решения, хочу его пересмотреть.

— Ваша Светлость, это пустяки. Когда я жил в Корнии, я часто получал такие травмы. В детстве меня кусали собаки и покрупнее.

Лицо Гизеля помрачнело еще больше.

— Как это случилось?

— В детстве я не понимал, насколько страшны охотничьи собаки, дразнил их и поплатился. Посмотрите. Шрам до сих пор остался.

Это был несчастный случай, вызванный бесстрашием Ленсли, который никогда не сталкивался с враждебностью со стороны животных, в отличие от людей. Та охотничья собака принадлежала наследному принцу Феликсу, который был для Ленсли сущим наказанием, и нравом походила на своего хозяина.

«Разве собака не остается собакой, кто бы ни был ее хозяином?» — подумал Ленсли и, как ни в чем не бывало, начал дразнить пса, как делал это с другими, но тот укусил его за ногу. Рана была довольно большой, но, учитывая, что этот свирепый пес мог бы откусить ногу, если бы захотел, можно сказать, что Ленсли легко отделался. И хотя рану сразу обработали, шрам остался.

Ленсли закатал штанину, и Гизель, взяв его за белую лодыжку, осмотрел маленький шрам на икре. На коже, где, должно быть, были такие же следы от зубов, как сегодня, теперь остался лишь гладкий след.

Длинные пальцы Гизеля нежно погладили это место. От повторяющихся прикосновений стало щекотно. Ленсли едва сдерживал то ли смех, то ли вздохи, когда молчавший Великий герцог тихо вздохнул.

— Да. В жизни не может быть полной безопасности.

Ленсли высвободил лодыжку из его рук, встал со стула и подошел к Гизелю. Он медленно опустился к нему на колени, и Гизель не оттолкнул его.

— Ваша Светлость, это была моя первая вылазка, я впервые увидел монстров, о которых только слышал, и впервые побывал в лесу. Мне столько хотелось Вам рассказать при встрече, но Вы начали с допроса, и мне стало так обидно... Простите.

Гизель криво улыбнулся. Было очевидно, что он полностью смягчился. Ленсли с облегчением выдохнул про себя. Кажется, звание рыцаря удастся сохранить.

— Вы говорите так, будто сходили на пикник.

— Так и есть. Другие говорили, что те твари, которых мы встретили сегодня, не страшнее лисы на пикнике. Но выглядели они действительно жутко. Без единого волоска, белые и скользкие, как только что пойманный кальмар, и без нормальных глаз, носа и рта. А потом у них вдруг начали появляться глаза повсюду... Бр-р... Честно говоря, это было действительно мерзко.

— Я понял, кто это был.

Гизель усмехнулся. Во враждебности, мелькнувшей в его янтарных глазах, читалась ненависть. Однако на лице Ленсли отразилась жалость.

— И все же, когда они все погибли и осталась только одна тварь, мне стало ее немного жаль. Сначала они казались просто монстрами, но потом стало похоже, что они тоже способны чувствовать страх.

— У господина Малосена доброе сердце.

Усмешка Гизеля сменилась его привычной улыбкой.

— Похоже, где-то в обороне северной границы возникла брешь. В любом случае, возможно, в ближайшее время будет еще одно нападение. Не такая внезапная встреча, как сегодня.

— Тогда это будет настоящая боевая вылазка.

— Вам не обязательно участвовать, но... Вы, наверное, захотите?

— Ваша Светлость, раз Вы доверили мне это дело, я бы хотел, чтобы Вы мне доверяли. Никто не становится рыцарем, служащим монарху, просто чтобы убить время или ради забавы. Это не детские игры. Разве я не говорил, что роль Великой герцогини временна, а рыцарем я буду и дальше? Если я не смогу состояться как рыцарь, где тогда в этой стране мне будет место?

Вместо ответа Гизель перестал гладить лодыжку Ленсли и коснулся его светлых волос. Ленсли опустил глаза. Трудно было отрицать нежность в этом прикосновении, и от этого сердце защемило еще сильнее, чем когда его отчитывали. Гизель тихо посоветовал:

— Рыцарей много, а место Великой герцогини занимает только один человек. Если почувствуете опасность, Вы должны в первую очередь думать о себе как о Великой герцогине.

— ...Я знаю. Ранение или смерть одного-двух рыцарей не станут проблемой, но если что-то случится с Великой герцогиней, это вызовет большой резонанс, — не в силах унять щемящее чувство в груди, Ленсли ответил с деланной язвительностью, и Гизель слегка приподнял бровь. Великий герцог собрался было попытаться оправдаться, но Ленсли не дал ему вставить и слова:

— Вы ищете кандидатуру на роль новой Великой герцогини? Прошло уже немало времени с тех пор, как я здесь, а новостей все нет.

— ...Это не то дело, которое требует спешки, так что я не думаю, что нужно торопиться.

— Может показаться, что это не так, но люди все видят и слышат. Пока все нормально, но если дело затянется, найдутся те, кто сочтет это странным. Уже сейчас многие интересуются делами Великой герцогини.

— Да, верно.

Возможно, Великий герцог и так был в курсе. Такой проницательный человек не мог не знать о слухах. Даже если Ленсли не говорил ему, у него наверняка были приближенные, докладывающие о настроениях народа, так что он, вероятно, был осведомлен.

— В Корнии ведь тоже был посол, присланный Императором? — последовал неожиданный вопрос. Ленсли кивнул.

— Да. В Селестине была резиденция посла. Не в самом королевском замке, но очень близко.

— В Лаудкене он тоже есть. Ольденлант более независим политически по сравнению с другими местами, и посол не так сильно вмешивается во внутренние дела, но...

Почему речь внезапно зашла об императорском после? Ленсли лишь недоуменно вытаращил глаза, не понимая, к чему клонит Великий герцог.

— В ближайшее время я планирую устроить бал. Я не люблю их, но прием почетных гостей — тоже обязанность правителя, и иногда это приходится делать. Я бы хотел, чтобы Вы присутствовали на нем как Великая герцогиня. Тогда слухи утихнут, и Вам не о чем будет беспокоиться.

Только тогда Ленсли кивнул. Действительно, если герцогиня появится на публике, слухи поутихнут.

Но это все равно лишь временная мера. Что хорошего в том, чтобы сообщить миру, что нынешняя Великая герцогиня жива и здорова? Если это неизбежно, то лучше бы Великий герцог поскорее нашел новую жену, а сам Ленсли мог служить ему на своем законном месте в качестве рыцаря...

Подумав так, Ленсли усмехнулся, почувствовав, что обманывает сам себя. Еще недавно он дулся и язвил, а теперь вдруг разыгрывает из себя преданного вассала. Он обвил руками шею Гизеля и спросил:

— Ваша Светлость, Вам весело со мной?

— Разумеется. Лучше и быть не может.

Нет ничего слаще, чем тайная встреча, время которой ограничено, встреча, скрытая от посторонних глаз. Ленсли, любивший ночные прогулки, знал это чувство волнения лучше, чем кто-либо другой. Для мужчины, жившего в этой холодной северной стране и питавшегося только безвкусной едой, это, вероятно, будет лучшим лакомством, которое ему когда-либо доводилось отведать.

Оставив скучные разговоры, Ленсли наклонил голову. Как только его губы коснулись губ правителя, руки, обнимавшие талию Ленсли, сжались плотнее.

***

Даже сон не мог обмануть прохладу покинутого теплом тела. Когда Ленсли открыл глаза в постели Великого герцога, где они провели прошлую ночь, Гизель уже одевался.

Правитель уже проснулся и одевается сам, а он дрыхнет без задних ног. Ленсли вскочил и сел. Почувствовав движение сзади, Гизель обернулся.

— Отдыхайте еще. Мне пора спускаться.

— Нет. Мне тоже нужно готовиться к выходу.

Ленсли спустился с кровати совершенно голым. Он поспешно подошел к Великому герцогу, взял верхнюю одежду, которую тот держал, и помог одеться. На плотно сжатых губах Гизеля появилась слабая улыбка.

— Я могу одеться сам.

— И все же…

Надев верхнюю одежду, Гизель вместо того, чтобы застегнуться, погладил рукой место, которое он лечил. Видимо, за это время регенерация продвинулась еще дальше, и белая кожа была почти чистой.

— Как Ваша рана?

— Как видите, все зажило, и теперь совсем не болит. А вчера довольно сильно ныло. Просто удивительно. Если бы каждый мог использовать магию исцеления, медицина была бы не нужна.

— Но магия исцеления — это магия высокого уровня, и, к сожалению, не все могут ее использовать.

Гизель с серьезным видом осмотрел едва заметный шрам.

— Магия может исцелить только физические травмы. Она не может вылечить болезнь и не может исцелить душу. Магия, безусловно, удобная и мощная сила, но она отнюдь не всемогуща.

Действительно, о лечении ран магией Ленсли слышал, но о том, чтобы вылечить смертельную болезнь даже слухов не было. Среди членов королевской семьи тоже было много тех, кто не мог побороть безумие или депрессию, так что душевные раны магия тоже не лечит. Ленсли загляделся на длинные опущенные вниз ресницы Гизеля, стоявшего прямо перед ним.

«Был ли кто-то, кого Вы хотели вылечить?» Может, отец, о котором он упоминал в прошлый раз. Ленсли было любопытно, но он проглотил вопрос. У него хватало такта, чтобы отличать то, о чем можно спрашивать, от того, о чем не следует.

— Я буду осторожен, чтобы не пораниться.

Видимо, это был желаемый ответ, так как на лице Гизеля мелькнуло удовлетворение. Ленсли накинул рубашку, а Гизель, уже полностью одетый, вплоть до плаща, заговорил о другом:

— Приходите сегодня в мой кабинет после тренировки. Мне нужно кое-что показать.

— Что-то случилось?

— Ничего особенного. Мне нужно мнение господина Малосена, так что приходите, не волнуйтесь. Я пойду первым, собирайтесь не спеша.

Ленсли кивнул. Он проводил Гизеля до двери и еще раз поцеловал, прежде чем тот покинул спальню. С каждым легким соприкосновением губ суровый взгляд немного смягчался.

— Увидимся позже, — произнес Великий герцог своим тихим, приятным голосом и исчез. Ленсли постоял перед закрытой дверью, а затем направился к телепорту.

Ленсли Малосен, идущий на тренировочную площадку, должен был выходить из гостевой комнаты на втором этаже.

— Парень с юга поперся ночью в лес и даже встретил монстров, представляете, как он напугался? В Ольденланте даже собаки ночью за стену не выходят. К лесу и близко не подходят.

— Слышал, тебя укусил щенок дикой собаки? Дай глянуть.

— Чего там смотреть, придурок? Убери руки.

Во время перерыва на тренировке Ленсли стряхнул руки товарищей, пытавшихся потрогать место под бинтом. Как объяснить, что рана, полученная вчера, уже полностью зажила? Как и сказал Великий герцог Гизель, магия исцеления — это магия высокого уровня, и не каждый может воспользоваться ее преимуществами. Если сказать, что правитель лично исцелил рану гостя из чужой страны, пойдут слухи, опровергать которые будет весьма утомительно.

— Кстати, ты, похоже, близок с Его Светлостью? Я вчера так удивился, когда он внезапно пришел.

Близкий товарищ Ленсли, Стэн, попал в самую точку, словно догадался, что Ленсли думал о Великом герцоге. Ленсли поспешно придал лицу невозмутимое выражение.

— Иногда он навещает меня, потому, что я сопровождал Ее Светлость Великую герцогиню. Порой спрашивает о Корнии, иногда о Ее Светлости.

— А как поживает Ее Светлость? После свадьбы она ни разу не появлялась на людях. Некоторые стражники говорят, что видели ее, но на официальных мероприятиях ее не было, так что я уже начинаю сомневаться, существует ли она на самом деле, или то, что мы видели на свадьбе, было сном.

— Она хорошо поживает. Говорит, что счастлива.

Этот разговор мало чем отличался от того, что был у него с Тией. Ленсли отвечал небрежно, так как ему было лень вдаваться в подробности, но Стэн широко раскрыл глаза.

— Ты даже лично разговариваешь с Ее Светлостью?

— Ну... Я здесь стал для нее кем-то вроде друга с родины. Иногда мы видимся. Только не пойми неправильно, ладно? Его Светлость или главная горничная тоже присутствуют.

— Она правда говорит, что ей здесь нравится? Честно говоря, люди очень волнуются. Она приехала издалека, и как ни крути, Его Светлость... не похож на того, кто будет нежен с женой.

— Почему ты так думаешь? Он очень добрый.

Стэн нахмурился, выражая недоумение. Это было общее мнение. Гизеля Зибендада высоко ценили как правителя, но как только речь заходила о нем как о муже, сыпались одни критические замечания.

Он просто ученый, который любит проводить время в одиночестве, читать книги и учиться больше, чем другие. То, что он не интересовался женщинами до брака, не значит, что он не может быть хорошим мужем, но люди мыслят слишком просто. Ленсли почему-то разозлился.

— Добрый?

— Я говорю это как тот, кто видел их со стороны. Ты бы тоже удивился, если бы увидел. На людях он кажется суровым, но перед Ее Светлостью он улыбается и много говорит. Пары, которые считаются образцовыми, и в подметки им не годятся. Иногда он носит Ее Светлость на руках, как... как куклу, это так слащаво, что смотреть противно.

— Он улыбается?!

На этот раз отреагировал не только Стэн. Несколько других парней также повернули головы.

«Да, улыбается, и что? Вы этого не видели, а я уже несколько раз», — но хвастаться этим тоже было нельзя. Ленсли лишь пожал плечами, давая понять, что больше ничего не скажет, и еще сильнее задрал нос.

— Хотите увидеть — становитесь чужеземцами.

— Ты имеешь в виду переродиться? Вау, вот это привилегия! Настоящая привилегия!

Рыцарский орден был создан для служения правителю. Каким бы мужем ни был Великий герцог, рыцарям не за него замуж выходить, так что это их не касалось. Но все не могли скрыть зависти к товарищу, который был так близок с господином.

— Хватит болтать. Сегодня до захода солнца мы осмотрим территорию за стеной. Новички тоже идут.

— Да!

Атмосфера мгновенно стала напряженной после слов командира. Из-за вчерашнего инцидента охрана Лаудкена была усилена. Было решено, что не только стража, состоящая из горожан и солдат, но и рыцари будут по очереди патрулировать территорию за стеной.

Ленсли, надевая легкие доспехи перед выходом, вспомнил слова Гизеля о том, что в ближайшее время может произойти нападение. Возможно, все новички, включая его самого, вступят в реальный бой раньше, чем ожидалось.

— Ленси, Макс спрашивал, почему ты в последнее время так редко заходишь.

Пока они направлялись к лошадям, Стэн прошептал Ленсли имя хозяина таверны в городе Лаудкен, за стенами герцогского замка. Раньше Ленсли часто бывал там, общаясь с людьми, но с тех пор, как начал проводить ночи с Гизелем, его вылазки резко сократились.

— Был немного занят, много о чем нужно было подумать. Скоро обязательно сходим.

— Судя по тому, что ты говорил раньше... тебе, похоже, одиноко.

— Говорил? Одиноко? Что за чушь? С чего ты вдруг это взял?

— Ты же сам сказал, что смотреть на Их Светлости со стороны — глаза режет. У тебя нет возлюбленной, и если бы мне пришлось наблюдать за такой счастливой парой, я бы тоже чувствовал себя так же. Подожди немного. Как только выйдешь из статуса новичка, тебе тоже начнут поступать предложения о знакомстве.

Ленсли лишь усмехнулся и забрался в седло. Когда несколько рыцарей пустили лошадей в галоп, мощный стук копыт сотряс землю. С набором скорости холодный ветер захлестал по щекам. Казалось, где-то в груди стоит котелок с супом, который никак не закипит, а только нагревается все сильнее и сильнее. Может, потому что сейчас стояла не ночь? Даже скача на лошади, Ленсли совсем не испытывал холода.

***

После окончания тренировки Ленсли, как они и договаривались, направился в кабинет Гизеля. Однако на стук в дверь ответа не последовало. Ленсли приложил ухо к двери, прислушиваясь к звукам внутри. Никого.

«Он точно сказал прийти в кабинет. Не в лабораторию».

Ленсли потоптался на месте и в конце концов толкнул дверь. Незапертая дверь со скрипом отворилась. Он осторожно шагнул внутрь.

Стол для совещаний был завален документами и книгами. Видимо, было какое-то обсуждение. Судя по беспорядку, люди ушли отсюда недавно. Похоже, отлучились по делам. Поразмыслив, Ленсли решил подождать. Раз сам Великий герцог велел прийти в кабинет, значит, вернется.

В лабораторию он заходил часто, как в свою комнату, но кабинет — другое дело. В отличие от лаборатории, где Великий герцог и маги в основном занимались исследованиями, здесь бывали министры, занимающиеся государственными делами, высокопоставленные рыцари, такие как командир Антон, советники и секретари.

Если в подвальной лаборатории стояли обжитые кресла, в которых сидели каждый день, горел камин, а вокруг были разбросаны старые книги, всевозможные реактивы и механические устройства, то в кабинете стояли стол для совещаний, жесткие деревянные стулья, документы со сложными формулировками и герб, символизирующий королевскую власть. Здесь царила более строгая атмосфера. Ленсли не любил такие места.

Так вышло, что он бывал в этом строгом месте несколько раз, и даже... совсем ненадолго, действительно ненадолго, позволил себе здесь кое-что неподобающее, но даже после всего это пространство не стало ему ближе.

Ленсли тихо присел на стул в углу. Было бы неловко, если бы он стал бродить и глазеть по сторонам, а потом случайно что-то задел.

Присев, он заметил незнакомый предмет. За те несколько раз, что он здесь был, он ни разу его не видел. Это был довольно большой плоский прямоугольник, завернутый в красный бархат. Заскучав в ожидании, Ленсли слегка наклонился вперед, пытаясь угадать, что это.

Бархат, в который был завернут предмет, выглядел довольно дорогим. Вряд ли такой большой кусок ткани, годной для пошива дворянской одежды, стали бы использовать для упаковки какой-то безделушки.

«Судя по размеру... это не книга, может, какой-то новый магический инструмент, карта на стену... или картина...»

И тут его осенило. Может, это и есть та вещь, которую он хотел показать?

— Больше не упоминайте об этом деле. Я сам разберусь.

— Но, Ваша Светлость…

Из-за двери донеслись голоса. Ленсли поспешно встал. Дверь открылась, и вошли, как и ожидалось, Великий герцог Гизель и несколько незнакомых чиновников.

— Кто это? — нахмурившись, спросил чиновник, стоявший рядом с Великим герцогом. Гизель поднял руку, останавливая его.

— Это рыцарь. Я сам его позвал, так что нет нужды беспокоиться. Совещание окончено, можете идти.

— Ваша Светлость, прошу Вас, примите во внимание слова Ваших подданных.

Гизель слегка нахмурился, словно уже был утомлен этой болтовней.

— Я понял. Пока можете идти.

Ленсли молча наблюдал, стараясь уловить настроение. Казалось, обсуждалось что-то важное, но он совершенно не понимал, о чем речь.

Вскоре в кабинете остались только двое. Гизель, выглядевший до этого весьма раздраженным, смягчил выражение лица и повернулся. Подойдя к застывшему Ленсли, он заговорил:

— Простите, что позвал и заставил ждать. Возник небольшой спор с министрами.

— Что-то серьезное?

— Нет. Старые министры вечно беспокоятся по пустякам. Это не в первый раз, не берите в голову.

Гизель окинул взглядом кабинет и снова повернулся к нему.

— Пойдемте?

— Но Вы говорили, что хотите мне что-то показать...

— Я позвал Вас в кабинет не потому, что хочу показать что-то здесь. Просто отсюда ближе идти.

Ленсли мельком взглянул на предмет, завернутый в бархат. Видимо, показать хотели не его. Гизель зашагал вперед, и Ленсли без лишних вопросов последовал за ним.

Гизель направился к заднему двору, где во время вступительного экзамена готовились к поединкам на мечах. В последнее время на пустующем там участке что-то строили. Вспомнилось, что скоро должны были закончить.

«Я почти ничего не смыслю в строительстве, зачем ему нужно мое мнение?»

Задний двор, к которому вел северный коридор из кабинета, при необходимости использовался как общественное пространство, но в основном был личной территорией монарха. Кроме сада там были только флигель, где правитель тренировался в боевых искусствах, и склад для хранения монарших вещей, поэтому в коридоре, ведущем туда, всегда было безлюдно.

Сегодня они тоже вдвоем шли по длинному коридору. Пройдя через кирпичную стену, отделяющую сад, они увидели, что место сильно изменилось с тех пор, как Ленсли видел его в последний раз.

Там, где раньше были только ухоженные трава и деревья, появилось новое строение. При виде открывшейся картины Ленсли искренне восхитился.

— Ваша Светлость! Это просто великолепно.

— Ну как? Нравится?

— Не то слово. Не жалко прятать такую красоту на задворках? — ахнул Ленсли и обогнал Гизеля. Строение, за возведением которого Великий герцог некоторое время следил лично каждый день, походило на небольшой флигель.

Если бы только это, удивляться было бы нечему. Строить в садах королевских дворцов простенькие флигели для чаепитий или отдыха — дело обычное. Но то, что построил Гизель, не было простым местом для отдыха.

— Я впервые вижу такое строение, — Ленсли с удивлением и блеском в глазах осматривал здание, которое от крыши до стен было полностью сделано из стекла, словно драгоценная безделушка.

Стекло — очень дорогой материал. Чем больше размер, тем выше цена. В замке Лаудкен, где жил Великий герцог, в каждой комнате были стеклянные окна и зеркала, но в окнах домов простолюдинов часто висели деревянные ставни или кожаные занавески, а стекла не было вовсе. Одно дело — маленькое окошко, но сделать все здание из этого материала...

На заднем дворе было прохладно, но светло, и прозрачные стеклянные стены сверкали, словно золотая река в лучах солнца. Ленсли не переставал восхищаться, глядя на ослепительный свет, а потом с запозданием обернулся к Гизелю.

— Почему именно здесь построили такое дорогое здание?..

— Идите сюда. Нужно зайти внутрь, чтобы я мог показать, — Гизель взял Ленсли за руку и пошел вперед. Ленсли поспешил за ним. Это было на него не похоже. Герцог вел себя как взволнованный ребенок.

Когда они открыли дверь и вошли, внутри оказалось просторнее, чем казалось снаружи, и это место совсем не походило на обычный домик для отдыха. Ленсли, представлявший себе пол, выложенный каменной плиткой, чайный столик и кресла, остолбенел.

Внутри стеклянных стен, залитых солнечным светом, было удивительно тепло, в отличие от погоды снаружи. Казалось, что помимо тепла от солнечного света здесь установлено устройство для регулирования температуры.

И под стеклянными стенами стояли не столы и стулья, а ухоженные растения. Ленсли, увидев перед собой еще незрелые, но знакомые зеленые плоды, словно в трансе, пробормотал:

— Помидоры...

— Вы несколько раз жаловались, что их трудно достать, поэтому я решил попробовать вырастить их.

Гизель снова взял Ленсли за руку и повел дальше.

— Я посадил только те культуры, которые растут в Корнии, но не здесь, и которые можно выращивать в небольших масштабах. К сожалению, большие фруктовые деревья пока вырастить сложно. Думаю, если провести больше исследований, способ найдется.

Стеклянный дом, который построил Гизель, был теплицей для растений.

Словно зачарованный, Ленсли подошел ближе, сорвал один зеленый помидор и понюхал его. Острый свежий запах зелени, ударивший в нос, был настоящим.

— Сначала я использовал магию, чтобы ускорить рост, но после первого урожая, думаю, лучше перейти на естественное выращивание... Если захотите продолжать собирать урожай, можно будет использовать магическую силу. Не думаю, что выделение магии на такую теплицу для личных нужд станет проблемой.

— Ваша Светлость...

— Вообще-то, поскольку Вы говорили, что хотите поплавать, я хотел сделать здесь хоть небольшой бассейн... но мне сказали, что с нашими технологиями будет трудно поддерживать температуру и чистоту воды. Отложим это на потом. Когда придет весна, поедем на горячие источники, там и насладитесь вдоволь.

Когда придет весна...

Ленсли не сразу нашелся с ответом. Он прикрыл рот рукой, раздумывая, какое выражение лица принять.

Желание повиснуть у Гизеля на шее и осыпать поцелуями боролось с желанием отчитать его за то, что зашел так далеко. Оставив свои чувства, в которых он и сам не мог разобраться, сражаться друг с другом, Ленсли смущенно улыбнулся.

— Не слишком ли много государственных средств Вы потратили ради меня одного? Кажется, я стал плохой герцогиней.

— Это всего лишь маленькая теплица. Я не разбивал декоративный сад, а просто пытаюсь вырастить овощи из другого региона, так что это полезный эксперимент и для меня, и для Ольденланта.

Гизель подошел к кустам помидоров. Ленсли, до сих пор любовавшийся зеленым помидором в своей руке, повернул голову.

Их взгляды встретились. В суровом и торжественном облике, напоминающем статую божества в центре храма, сквозь тяжесть трона пробивалось любопытство, сияющее в янтарных глазах почти по-детски невинно. Свет драгоценного камня, скрытого так глубоко, что люди не могли его добыть, и лишь изредка показывающего себя.

— Ну как? На Ваш взгляд, это можно сравнить с тем, что есть в Корнии?

— Нет, — Ленсли покачал головой. Внутренняя борьба тем временем разрешилась. Ленсли улыбнулся еще шире, обвил руками шею Гизеля и обнял.

Он прижался к широкой твердой груди, ощущая тепло его тела. Когда руки герцога обняли его за спину и талию в ответ, глаза сами собой закрылись, словно он погрузился в теплую ванну. Ленсли прошептал в ответ на его вопрос:

— Ничто в мире не может сравниться с милостью, которую дарует Ваша Светлость.

Он понизил голос, чтобы скрыть дрожь в конце фразы, и плотно сжал губы сразу после того, как договорил, чтобы скрыть дрожь подбородка.

Даже для Ленсли это было незнакомое чувство, которое он испытывал впервые в жизни.

Понятно, когда человек грустит из-за печальных или разочаровывающих событий, но почему глаза намокают от незаслуженно хорошего отношения? На этот раз голос Гизеля полнился смущением.

— Слово «милость» здесь неуместно. Господин Малосен всегда готовит для меня вкусную еду, так что я придумал это в качестве благодарности. К тому же, мне было любопытно, что это за ингредиенты из Корнии, о которых Вы все время говорите.

— Тогда будем считать это подарком.

Ленсли поднял лицо от груди. С широкой улыбкой он посмотрел на мужчину, который его обнимал.

В этот момент он хотел, чтобы в его взгляде и улыбке, обращенных к Гизелю, читались только радость и счастье. Чтобы мелкие тревоги, смутная печаль и неясные переживания не передались ему даже размером с песчинку. Чтобы ничто не омрачило тот блеск, который он подарил.

— Я всегда был уверен в своем красноречии, но сейчас не могу выразить свои чувства словами. Я впервые в жизни получаю такой большой подарок. Как же мне отблагодарить Вас...

— Я делал это не ради благодарности. Мне достаточно того, что Вы рады.

— Когда помидоры созреют, я приготовлю для вас что-нибудь действительно вкусное. Это не займет много времени. Когда они дорастут до такого размера, их можно сорвать и оставить на солнце, они быстро покраснеют. Спелые помидоры вкусные даже в сыром виде, если их охладить. Здесь даже лед не нужен, достаточно выставить их на подоконник, и они быстро остынут, так что давайте съедим их вместе у камина. Вы удивитесь.

— Звучит уже довольно приятно.

Лицо Гизеля озарилось спокойной мягкостью. Стало ясно, что ни капли мрачных и сложных чувств ему не передалось, и Ленсли с облегчением снова обнял его.

Солнечный свет, проникающий через огромную стеклянную стену, падал на их головы и плечи, словно прозрачная вуаль, и разливался по полу. Плоды, созревающие в тепле, молодые листья и лозы, растущие беззвучно даже в этот момент, источали свежий запах жизни.

Не нужно было ждать прихода весны. Весна была прямо здесь. Желая попробовать губы друг друга вместо незрелых плодов, они поцеловались.

Ленсли, прижавшись к Гизелю под черным плащом, прикусил его нижнюю губу. У мужчины, казавшегося твердым, как крепостная стена, было много мягких и чувствительных мест. Губы и нежная кожа внутри них, впалые веки прямо под бровями или мочки ушей, а также то чувственное выражение лица, которое мимолетно, как легкий ветерок, касалось его лица, когда он смотрел на Ленсли.

Стекло легко бьется, но хотелось бы, чтобы весна, обитающая здесь, не заканчивалась быстро. Поэтому Ленсли не торопился. Слегка прикусив и потянув губу Гизеля, он высунул язык, лизнул и снова прикусил, повторяя это действие.

В какой-то момент из горла Великого герцога, покорно подставлявшего свои губы, наслаждавшегося этой легкой лаской, вырвался низкий стон. Гизель немного грубовато раздвинул губы Ленсли языком.

Почувствовав прикосновение гладкой плоти, проникающей в рот, Ленсли беззвучно выдохнул.

Когда все пошло наперекосяк? Раз Гизель говорил, что Ленсли — его единственный ночной партнер, то его нетерпение или грубость, проявляющиеся время от времени, скорее всего, были результатом того, что Ленсли сам его так избаловал.

Ворвавшийся язык шарил во рту так, словно хотел его расплавить. По телу разлилось странное чувство. Зрение затуманилось даже с закрытыми глазами. Щекочущее головокружение медленно поднималось по телу, и сквозь плотно сжатые губы вырвался сдавленный стон.

— Ых, нгх...

В последнее время у него самого подгибались колени от одного только поцелуя, так что он тоже был небезгрешен в плане привычек. Ленсли поспешно схватил Гизеля за руку.

— Ах, Ваша Светлость... Подождите...

— Тяжело?

Гизель поднял голову. Одной рукой он поддерживал слабеющую талию, а другой нетерпеливо гладил Ленсли по щеке.

— Поднимемся в спальню?

— Но солнце еще не село.

— Я вообще-то не особо различаю день и ночь.

— Это вредно для здоровья...

Обмениваясь пустой болтовней, Ленсли покраснел. Под пристальным взглядом, обращенным прямо на него, он испытывал намного более жгучий стыд, чем когда Гизель кусал и посасывал его губы, издавая влажные звуки.

Гизель обращал на него такой взгляд, словно берег какую-то драгоценность. И с каждым днем этот самый взгляд становился все более откровенным.

«Не смотрите на меня так», — Ленсли подавил желание сбежать и снова обнял Гизеля, скрепив руки за спиной. Он уже было собрался согласиться пойти в спальню, как вдруг позади раздался чужой голос.

— Ваша Светлость, Вы здесь.

От внезапно вмешавшегося третьего лица Ленсли вздрогнул от неожиданности и даже втянул голову в плечи. Он низко опустил голову, словно его застали на месте преступления.

Несмотря на то, что это было лишь самобичевание Ленсли, Гизель тоже обнял его, укутывая плащом, словно пряча. Поле зрения потемнело. Над головой Ленсли прогремел чуть строгий голос.

— В чем дело?

— Прошу прощения, что помешал Вашему отдыху. Мне сказали, что Вы в северном саду, вот я и пришел...

— Ничего страшного, докладывай.

— Командующая Фрида прислала телеграмму. Она просила передать ее в срочном порядке, поэтому я осмелился прийти.

— Я пойду в кабинет, там и поговорим. Ступай вперед. Я скоро буду.

— Слушаюсь.

Послышался звук удаляющихся шагов командира рыцарей. Гизель не сразу отпустил Ленсли, видимо, выжидая, пока тот полностью скроется из виду.

Через мгновение перед глазами снова стало светло. Ленсли нерешительно поднял голову, и Гизель понизил голос, как бы извиняясь.

— Я выставлю отдельную охрану, чтобы люди не могли заходить без спроса. Сегодня я не успел об этом позаботиться.

— Ничего страшного. К счастью, мы еще не успели ничего начать, — пошутил Ленсли, и Гизель тоже слегка улыбнулся.

— Вы слышали, мне нужно вернуться. В последнее время ситуация с обороной стен стала беспокойной, часто приходится обмениваться новостями.

— Идите скорее. Я еще немного побуду здесь, а потом пойду к себе.

— Хорошо. Я зайду, когда закончу дела.

Их губы снова легко соприкоснулись, и Гизель первым шагнул прочь. Ленсли помахал ему рукой, когда тот обернулся перед тем, как закрыть дверь теплицы.

Как только фигура Великого герцога исчезла, плечи Ленсли опустились. Расслабившись, он подтащил маленький стул, стоявший в теплице, и плюхнулся перед кустом помидоров. Когда он остался в одиночестве, магия весны рассеялась, и настоящие тревоги покрыли все инеем.

Теплица для одного новобранца-рыцаря… Много ли найдется людей, которые сочтут это разумным?

Конечно, это личное пространство монарха, и сюда мало кто сможет зайти, так что вряд ли оно станет предметом пересудов простых людей, однако...

— В любом случае, вы ни в чем не виноваты, может, полить вас?

Ленсли наполнил водой медную лейку с длинным носиком. Наклонив ее, он с удовольствием вдохнул запах влажной земли. Забота о растениях приносила хоть какое-то успокоение.

Днем здесь тепло от солнца, но как будет ночью? С такими мыслями он принялся равномерно поливать растения.

***

Тук-тук-тук.

Когда солнце уже значительно склонилось к западу, кто-то постучал в дверь. Ленсли, переодевшийся в удобную одежду и лежавший на кровати с романом из библиотеки, поспешно встал.

— Войдите.

Похоже, обсуждение обороны стен затянулось. Догадавшись, кто пришел, Ленсли сразу разрешил войти.

В этом замке был только один хозяин. Тем не менее, вежливый герцог всегда стучал, прежде чем войти в комнату Ленсли, за исключением тех случаев, когда он внезапно появлялся с помощью магии. Такое поведение было в его духе, и оно даже нравилось Ленсли.

— Вы уже закон... — фраза Ленсли оборвалась. Гость, ожидавший его перед открытой дверью, оказался не тем, кого он ожидал. Ленсли поспешно приложил руку к груди.

— Командир.

Гостем был Антон, все еще одетый в форме. Ленсли отступил на шаг и жестом пригласил войти.

— Что привело Вас? Входите.

— Нет, я пришел не для того, чтобы разговаривать в комнате.

Антон коротко покачал головой, отвергая приглашение. Тогда зачем? Ленсли вопросительно посмотрел на него.

— Прости, что после тренировки, но не мог бы ты составить мне компанию на инспекции? За пределы стен выезжать не нужно, это не займет много времени.

— А, да! Конечно. Я сейчас же соберусь.

— Жду у конюшни.

Ленсли кивнул и поспешно переоделся. Надев стеганую куртку и штаны, легкие доспехи и плащ с гербом рыцарского ордена, он вдруг забеспокоился. Зачем брать с собой на инспекцию именно его, новобранца-рыцаря? Инспекция — лишь предлог, он явно хотел поговорить наедине, оттого атмосфера была неловкой.

Командир Антон был человеком, не умеющим скрывать свое характерное каменное выражение лица перед тем, как сказать что-то неприятное.

«Ну да, он же видел, что творилось днем в теплице», — тихо вздохнул Ленсли. Если подумать, что они вытворяли в месте, открытом со всех сторон... Пусть оно и уединенное, но этот поступок виделся ему слишком неосторожным. Своевольничать — привилегия правителя, а не роль заезжего новичка-рыцаря. Ленсли заранее приготовился выслушать нотацию.

Антон был одним из немногих, кто знал настоящую личность «супруги герцога», и, в отличие от служанок, заботящихся о быте, или магов, погруженных в исследования, он был тесно связан с государственными делами. Его опасения по поводу превышения полномочий были вполне понятны. Ленсли поспешил из комнаты.

— Командир!

Приблизившись к конюшне, Ленсли ускорил шаг. Антон уже вывел его лошадь и Мэрилин из стойла и ждал.

— Долго ждали? Простите.

— Это я тебя внезапно позвал, так что подождать — не проблема. Поехали. Это не займет много времени.

Он огляделся, надеясь кого-то увидеть, но, как и ожидалось, кроме них никого не было.

«Точно. Это не инспекция».

Ленсли сделал вид, что ничего не заметил, и сел на Мэрилин. Антон тоже занял место в седле. Он сам заговорил о том, о чем Ленсли не спрашивал.

— Обсуждение с рыцарями закончено, но остались вопросы к министрам, так что Его Светлость задержится еще ненадолго. Когда мы вернемся, совещание должно закончиться.

— Хорошо. Понял.

Они поехали рядом, постепенно набирая скорость. Стук копыт становился все быстрее. Ворота главного замка открылись, и они пересекли затененный ров.

Когда они добрались до города, по сторонам начали зажигаться редкие фонари. Улицы были оживленными даже вечером, люди, еще не закончившие работу, спешили по делам. Ленсли понаблюдал, как дровосек торгуется с покупателем за остатки дров, а затем посмотрел прямо перед собой.

Жилой район Лаудкена был довольно ухоженным. Из-за холодов крыши домов были крепкими, а из аккуратных труб поднимался дым. Видимо, готовили ужин. Пейзаж района, где жили обычные люди, был таким мирным, словно прошлая ночь в жутком лесу оказалась всего лишь дурным сном.

Даже несмотря на то, что еще стояла зима, дни в Ольденланте стали заметно длиннее по сравнению с тем временем, когда Ленсли впервые приехал сюда. Глядя на еще не успевшее спрятаться за горизонт солнце, Антон заговорил, пока они ехали:

— Малосен.

— Да.

Цок-цок. Лошади медленно шли. Говорить было удобно, а подслушать их было сложно.

— Я не хочу, чтобы ты превратно истолковал мои слова.

— Говорите все как есть.

— Сначала я и правда был о тебе плохого мнения. Хоть это и обман, но, заняв место герцогини, очень близкое к Его Светлости, я думал, ты воспользуешься этим положением, чтобы льстить ему и получать привилегии.

— Хм... Думаю, это не так уж далеко от правды? — отшутился Ленсли, и Антон тоже усмехнулся.

— Узнав тебя поближе, я понял, что ты честный и хороший парень. Неважно, по какой причине ты вступил в орден, ты усердно тренируешься и ладишь с товарищами. И навыки у тебя неплохие, так что, честно говоря, как командир я бы не хотел терять такого человека. Его Светлость хорошо разбирается в людях.

— Командир, от такой внезапной похвалы мне стало неловко.

Ленсли улыбнулся, принимая беззаботный вид, но тревога нарастала. Антон Сорель не тот человек, который разбрасывается пустыми комплиментами. Если он вдруг начал хвалить, на то есть причина. Ленсли огляделся по сторонам, ожидая следующих слов командира.

— Я знаю, что вы с Его Светлостью стали очень близки.

Антон не стал ходить вокруг да около. Он ударил прямо в цель, словно своим длинным острым копьем, которым мастерски владел. Ленсли промолчал.

— Не пойми неправильно, Его Светлость мне ничего не говорил. Я командир королевской гвардии и, естественно, всегда нахожусь рядом с ним. К тому же я знаю о тебе, поэтому вижу то, чего не видят другие. И дело не только в том, что произошло днем.

— ...Я был слишком неосторожен. Впредь буду осмотрительнее.

— Я говорю не о твоем поведении.

Только тогда Ленсли повернулся к нему. Антон уже смотрел на него в упор.

— Малосен, я говорю это не ради безопасности Его Светлости. Я беспокоюсь о тебе.

— ...

— Если придавать значение каждой милости монарха, невозможно служить ему с должной преданностью. Правитель есть правитель, а вассал есть вассал. Тому, кто стоит высоко, все, что находится внизу, кажется одинаковым. Он может получить желаемое в любой форме, поэтому не придает большого значения способу. Но те, кто сидят внизу, цепляются за положение и имя. Когда доходит до этого этапа, становится ясно, кому будет больно. Я не хочу, чтобы ты страдал и колебался по этой причине.

Ленсли молча поправил поводья. Командир четко сформулировал то, что он сам не мог разложить по полочкам в своей голове.

Глядя на теряющий краски заката небосвод, постепенно окрашивающийся в темно-синий цвет, Ленсли тихо признал — он и сам втайне желал это временно данное ему имя.

Сначала Ленсли даже представить не мог, что окажется рядом с таким человеком, а теперь уже ставил этого мужчину, который ему совершенно не пара, рядом с собой. Хотя на самом деле у него не было уверенности, что он сможет нести это бремя. И все же…

Может, даже это противоречие неизбежно? Ведь Ленсли Малосен всего лишь обыватель, привыкший довольствоваться малым.

— Его Светлость, вероятно, не скажет тебе этого, но лучше тебе знать. Среди министров уже идут разговоры о новой герцогине. Говорят, что нынешняя герцогиня слаба здоровьем, с трудом передвигается и вряд ли сможет родить наследника, поэтому не стоит больше тянуть время, нужно готовить новый брак. Первая свадьба по обычаю проходит с невестой, присланной императором, но повторный брак — не обязательно. Мы можем сначала найти невесту, а потом получить разрешение.

— ...Значит, даже без нашего вмешательства все идет так, как мы планировали с самого начала.

— Сегодня прибыл портрет кандидатки в новые герцогини. Речь идет о младшей принцессе Сидесберна, небольшого государства по соседству с Ольденлантом. Его Светлость пока отвергает прошения министров, но это лишь вопрос времени. Стоит ему дать согласие, и дело пойдет быстро.

Глаза Ленсли округлились. Он не смог скрыть, как его губы неестественно скривились. Словно он нашел разгадку головоломки, в памяти сам собой всплыл тот незнакомый предмет, который он видел в кабинете. Тот самый, аккуратно упакованный в роскошный бархат, по размеру напоминавший картину в раме...

На лице Антона читалось лишь сочувствие. Перед лицом этой жалости Ленсли даже не подумал изображать смирение и просто промолчал.

— Когда наступит весна... — первым снова заговорил Антон, — Его Светлость должен будет отправиться на аудиенцию к императору вместе с новой герцогиней. Это давняя традиция, и ее не избежать.

— ...

— Даже если он будет сопротивляться, это предел. Скоро в Ольденланте сменится время года.

После этих слов Ленсли смог запоздало улыбнуться. Ощущение возвращения мимики на одеревеневшее, словно замерзшее лицо, было неестественным.

— Не волнуйтесь, командир. Я тоже знаю, что срок ограничен. Я так и сказал Его Светлости. Давайте просто весело проведем время, пока он не встретит новую герцогиню.

— Как я уже говорил, я беспокоюсь не о Его Светлости. Вопросы брака для него — сущий пустяк.

— Как вы и сказали, я все закончу до прихода весны. Абсолютно все.

В отличие от Ленсли, который уже со спокойным выражением лица смотрел на темнеющее небо, во взгляде Антона по-прежнему читалась тревога. Почувствовав, что его беспокойство искренне, Ленсли слабо улыбнулся. Странное чувство: пока одна часть сердца холодела, другая согревалась. Этот край холодов — поистине странное место.

— Спасибо, командир. Я знаю, что Вы искренне переживали. Я буду осторожен, чтобы не запятнать честь рыцарского ордена.

— ...Когда служишь, будучи настолько приближен к господину, всякое может случиться. Если правильно все завершить, это даже может стать хорошим опытом.

Антон отвернулся. Он смотрел в пустоту, но казалось, что его взгляд устремлен куда-то дальше. Хотя он был намного старше Ленсли и Гизеля, он все еще был молодым мужчиной. Однако выражение его лица в строгом профиле казалось таким же тяжелым, как у повидавшего жизнь старика.

Ленсли больше не мог ничего сказать. Говорили, что оборона у стен пошатнулась. Ему было стыдно за свое поведение, из-за которого пришлось проводить личную беседу по такому пустяковому поводу в то время, когда может возникнуть чрезвычайная ситуация.

— Может, вернемся? Совещание, должно быть, уже заканчивается.

— Да, командир.

Они развернули коней. К тому времени, как эта так называемая инспекция закончилась, небо полностью потемнело. Ветер, который был терпимым, пока светило солнце, грозил стать еще холоднее.

Вернувшись в замок, Ленсли некоторое время бесцельно бродил по округе. Не выбрав пункта назначения, он просто шагал, куда глаза глядят. Комната на втором этаже, покои герцогини, покои герцога, его лаборатория, кабинет, кухня, конюшня, тренировочная площадка, дома товарищей. Мест, куда можно пойти, было много, но душа ни к чему не лежала.

В конце концов, направляясь по северному коридору к теплице, чтобы еще раз проверить грядки, Ленсли почувствовал, что сзади кто-то идет. Поскольку по этому пути почти никто не ходил, Ленсли, думавший, что он один, немного растерялся и отступил в сторону.

— Спасибо.

Двое слуг коротко поклонились, проходя мимо. Знакомый красный бархат тоже промелькнул перед глазами Ленсли.

Ленсли стоял словно прикованный к месту, а затем последовал за ними. Выйдя на задний двор, слуги вошли в тот самый флигель, который герцог использовал как тренировочный зал для боевых искусств. Ленсли направился в сторону оранжереи, но не вошел, а остался стоять, прячась за стеной.

Вскоре он увидел, как слуги вышли и заперли дверь. Наблюдая, как они возвращаются к главной башне, Ленсли медленно подошел к запертой двери. Сквозь зубы вырвался смешок.

— Что это за замок такой...

Враждебность жителей Ольденланта была направлена на монстров за стеной и неизвестность за ней. Своих же, особенно жителей замка, они почти не подозревали. Если даже в покоях короля или кабинете охрана была не особо строгой, то что говорить о таком здании.

Ленсли отстегнул булавку от плаща и согнул ее. Вставив ее в замочную скважину и сосредоточившись на ощущениях, он повернул ее, и с щелчком замок открылся. Он тихо скользнул в приоткрытую дверь, словно ребенок, играющий в прятки.

Обстановка во флигеле, в котором он не был с тех пор, как закончились тренировки, была совсем другой. Камин не был зажжен, и несколько тусклых ламп на стене лишь слегка разгоняли мрак. В помещении было темно. Ленсли, прищурившись, прошел мимо потухшего камина, стены с оружием, доспехами и щитами и поднялся по лестнице, на которую в тот раз не поднимался. Второй этаж, похоже, использовался как чердак для хранения неиспользуемых монарших вещей. Вещи были свалены в кучу, судя по всему, ничего особо ценного здесь не хранили.

«Неудивительно, что замок в таком состоянии».

Среди старого хлама ярко выделялась красная бархатная упаковка, которую только что принесли. Ленсли решительно подошел к ней.

Он некоторое время смотрел на аккуратно завязанный узел, который, казалось, ни разу не развязывали, а затем протянул руку. Мягкий узел легко поддался, и, когда ткань соскользнула, скрытое внутри предстало во всей красе.

Наверняка, талантливый художник вложил в эту работу всю душу. Несмотря на то что ее освещала лишь маленькая лампа, прекрасный портрет словно по волшебству озарил все вокруг.

Принцесса с легким румянцем на щеках держала веер с красивым узором. Одетая в зеленое платье, она с застенчивой, элегантной улыбкой смотрела на Ленсли. Ее длинные светлые волосы были тщательно уложены. Кто знает, может, такое во вкусе герцога. Ленсли присел на корточки перед картиной и заговорил с принцессой на полотне.

— Это ненадолго. Скоро Ваш портрет заберут отсюда, так что не обижайтесь слишком сильно. Поначалу он может показаться немного холодным, но после свадьбы будет относиться к Вам нежнее, чем кто-либо.

Ведь он человек долга. Даже если сейчас Великий герцог упрямится и не хочет жениться снова, как сказал Антон, он не станет тянуть до весны. Тогда принцесса с картины станет настоящей герцогиней. Гизель Зибендад возьмет ее за маленькую руку и будет сопровождать, как и Ленсли, в свадебный зал, в подземную лабораторию, в спальню герцога и герцогини.

В отличие от того времени, когда он встретил Ленсли, теперь герцог знает, как целоваться, и познал удовольствия ночных утех, так что принцесса сможет насладиться радостью уже в первую брачную ночь. Додумав до этого момента, Ленсли усмехнулся.

«Тогда где же должен быть Ленсли Малосен в этот день?»

Должен ли он стоять у двери, охраняя первую брачную ночь молодоженов? Или пойти в таверну, где давно не был, и отпраздновать окончание своей короткой игры с герцогом?

Глядя на портрет принцессы, которая станет новой герцогиней, он всей кожей ощутил, насколько нелепыми были его слова о том, что он будет служить не только чете герцогов, но и их будущему ребенку.

«У тебя действительно было пусто в голове, Ленсли Малосен. Как ты мог подумать, что такое возможно?»

Даже если он сможет взять себя в руки и смотреть на герцога Гизеля только как на господина, с точки зрения герцогини он всего лишь посторонний мужчина, который опередил ее и украл первую брачную ночь ее мужа. Если он будет стоять рядом под видом телохранителя и добродушно улыбаться, то герцог и он сам будут вместе обманывать ее. Уж лучше быть открытым любовником, с которым развлекаются. Если потом это раскроется, ему нечего будет сказать, даже если его назовут вором, дадут пощечину и выгонят из замка.

Ленсли встал с места и спустился по лестнице. Выйдя на задний двор, он на этот раз открыл дверь теплицы. Ему было любопытно, не будет ли холодно ночью, но, поскольку говорили, что здесь используется магия, видимо, полагались не только на солнечный свет. Внутри стеклянной оранжереи было довольно тепло.

Зеленый помидор, который он сорвал днем и положил на подоконник, за это время стал немного мягче. Ленсли подбрасывал помидор, как игрушечный мячик, и ловил его. Проделав это несколько раз, он вытер кожицу о рукав и откусил кусочек. Неспелый помидор был кислым и терпким. Полная противоположность губам мужчины, которые он пробовал здесь днем.

И все же Ленсли прожевал и проглотил еще несколько кусочков терпкого помидора, прежде чем закопать остатки мякоти в землю. Лицо Ленсли, прихлопывающего землю, ничего не выражало.

«Ваша Светлость... Ваша Светлость, на самом деле я Вам нравлюсь, не так ли? Я знаю это, даже если Вы не ответите словами. Потому что никто не станет уделять столько внимания тому, кто ему не нравится. Тем более, Вы не настолько ловкий человек, чтобы притворяться заинтересованным в том, что Вам безразлично. Если бы я был принцессой, пусть даже прибывшей сюда вместо кого-то другого, Вы бы уже без колебаний приняли меня как настоящую герцогиню, верно? Вы бы без стеснения представляли меня другим, обсуждали бы со мной государственные дела и строили планы на будущее. И наверняка уже давно сказали бы, что весной нам нужно вместе ехать на аудиенцию к императору. Мне же Вы предложили только отправиться на прогулку, когда наступит весна. В этом нет ничего плохого. Как рыцарь, я всегда могу сопровождать Вас. Возможно, как и сказал командир, для Вашей Светлости нет большой разницы между герцогиней и рыцарем-телохранителем. В конце концов, оба эти звания означают лишь то, что этот человек принадлежит Вам».

— ...Прорастет ли то, что посажено таким образом? — пробормотал Ленсли себе под нос, вставая. Отряхнув руки, он на мгновение поднял взгляд на ночной небосвод, видневшийся сквозь стеклянную крышу.

Он сорвал несколько зеленых помидоров. Даже неспелые они приобретают особый вкус, если их поджарить в масле. Когда нет аппетита, лучшего лакомства не найти.

Конец 7 главы. Продолжение следует

Дела престола. Конец 2 тома

8 ГЛАВА. «Дела престола»***

Через щель в окне просачивался свет. Как только закрытая дверь отворилась, Ленсли встретили тепло и гул голосов. Стен, его товарищ по рыцарскому ордену, улыбнулся и похлопал его по плечу. С тех пор как они сблизились, Ленсли часто наведывался к нему домой. Но сегодня был первый раз за долгое время.

— Ты давно не заходил после заката, какими судьбами?

— Знаешь, ты в последнее время слишком часто это говоришь. Мне показалось, что ты соскучился, вот и решил заглянуть.

Младшие братья и сестры Стена радостно подбежали к Ленсли. Самой младшей было всего четыре года. Когда Ленсли наклонился, чтобы поднять ребенка, маленькая ручка тут же вцепилась ему в волосы. Безжалостной хваткой она потянула голову Ленсли вниз.

— Ай-яй-яй! Марджит, больно!

— Марджит, нельзя. Волосы не дергают, их гладят вот так: хорошая, хорошая.

Стен показал пример, словно гладил собаку, и четырехлетняя малышка тут же начала подражать брату. Когда ребенок, улыбаясь, погладил растрепанные волосы, Ленсли тоже сразу забыл о боли и рассмеялся. Тем временем двое детей, которым было около десяти лет, с шумом сновали у ног Ленсли.

— Лен, ты пришел поиграть?

— Ты сегодня тоже приготовишь что-нибудь вкусненькое?

— Конечно. Но можно ли нашим маленьким принцессе и принцам есть сладости в такое время?

Ленсли последовал за Стеном в гостиную. Его дом, как и многие дома в Ольденланте, был скромным, но хорошо обставленным и теплым. После вступления в орден он бывал здесь несколько раз, и каждый раз его встречала неизменно уютная атмосфера.

— А родители?

— Сегодня у них обоих встречи, так что они задержатся. Ты вовремя пришел.

— Можно одолжить кухню?

— Ты правда собираешься что-то приготовить?

— Угощу детей и сделаю нам закуску. Я быстро.

Стен велел слуге принести вино и пиво. Когда Ленсли зашел на кухню, Стен, оставив детей на попечение няни, последовал за ним. Ленсли, по-хозяйски порывшись в шкафах и найдя кухонную утварь и ингредиенты, нарезал зеленые помидоры кружочками. Стен с любопытством заглянул ему через плечо.

— Что это? Никогда не видел таких плодов.

— Помидоры.

— И название слышу впервые. Они еще зеленые, выглядят неспелыми, их можно есть?

— Я сделаю так, что можно будет, так что не волнуйся и подожди. Дай-ка немного пива.

Он быстро посолил нарезанные помидоры, а затем разбил несколько яиц в большую миску. Добавив пива, которое передал Стен, Ленсли взбил смесь до появления пены. Оставшееся пиво он выпил стоя.

Слегка отжав лишнюю влагу из помидоров, он посыпал их мукой, а затем обмакнул в яичную смесь. Сверху он щедро обвалял их в панировочных сухарях, которые слуги Стена мелко накрошили и высушили на солнце, после чего налил масло в сковороду. Пока масло нагревалось, за спиной Стена уже собрались дети, с интересом наблюдая.

— Дети, отойдите, это опасно.

Ленсли опустил один подготовленный ломтик помидора в масло. Раздалось шипение, брызнуло масло, и дети с радостным визгом разбежались.

Стену, видимо, было в диковинку наблюдать, как жарят ягоды, поэтому он стоял рядом и пристально наблюдал за тем, как Ленсли готовит. Спокойно обжарив помидоры один за другим, Ленсли аккуратно переложил их на заранее подготовленную тарелку.

— Ну как на вкус?

Стен откусил кусочек от чуть остывшего ломтика и захлопал глазами. Ленсли слегка нахмурился, обеспокоенный.

— Местным такое не понравится?

— Нет! Хм-м, вкусно. Никогда такого не пробовал. Кисловато и в то же время сытно. Не приедается, можно есть бесконечно.

Ленсли ухмыльнулся и протянул бокал с вином, Стен легонько чокнулся. Ленсли взял один жареный ломтик помидора и попробовал. Когда поджаристая хрустящая корочка треснула между зубами, во рту разлился свежий вкус и аромат, который обычно не ожидаешь от блюда, приготовленного в большом количестве масла. Он улыбнулся, получив ожидаемый вкус.

— Давно такого не ел. Неплохо. В Корнии это блюдо ели часто. Обычно его подавали с более легким алкоголем, но и со здешним крепким тоже сочеталось недурно.

— Это блюдо из Корнии? За всю жизнь не ел таких плодов.

— Они редкие, так что ешь с благодарностью.

Он с хрустом проглотил один кусок и залпом запил его вином, словно водой. Стен украдкой поглядывал на Ленсли, словно пытаясь понять, что случилось, но молчал.

Ленсли слабо, с горечью усмехнулся. Люди, которых он здесь встретил, все разные, но все как один внимательные. В такие моменты он скучал по старым собутыльникам, которые бесцеремонно и нагло болтали о чем угодно. С ними любые серьезные, неприятные или грустные вещи превращались в шутку и становились легкими, как мыльные пузыри.

— Стен, ты планируешь всю жизнь прожить в Лаудкене?

— А что тут думать? Разве что чудом унаследую титул или женюсь на девушке из другого места и перееду. Мой отец изначально был коренным жителем Мидгалена, но переехал в Лаудкен, когда обручился с матерью. А что? Хочешь уехать в другой регион? Если тебе неудобно жить в замке герцога, можешь переехать. Если трудно найти жилье, приходи к нам. У нас есть свободная комната.

— Мне удобно. Просто я решил жить в Ольденланте, но если все время буду сидеть в замке, то со временем, мне кажется, ничего не изменится.

— Сначала я только завидовал, но в последнее время мне кажется, что быть настолько приближенным к Его Светлости — не всегда хорошо. Лучше выходи и живи нормально. Куда тебе идти? Теперь это твоя вторая родина.

Покинуть родину нелегко. В любой стране бродяг и чужаков отвергают. Ленсли повезло, что здешние обыватели так тепло его приняли.

Маленькие дети с жадностью набросились на незнакомую еду, но, попробовав по кусочку, бросили, сказав, что кисло и невкусно. Только Ленсли и Стен продолжали есть жареные помидоры, запивая их алкоголем. Ленсли, некоторое время сосредоточенно евший и пивший, вдруг заговорил, словно вспомнив о чем-то:

— Та сестра Его Светлости, которая в Северном гарнизоне...

— Да. Она вернется через месяц или два. Прошло уже довольно много времени с тех пор, как ты приехал сюда.

— Я слышал, она еще не замужем. Помолвки тоже не было?

— Ну... Если бы у нее был жених, она бы не поехала на стену. То, что член королевской семьи вызвался стать командиром Северного гарнизона, означает отказ от обычной жизни, не так ли?

Ленсли медленно кивнул. Тарелка опустела, пока они ели по кусочку. Стен пытался остановить его, говоря, что слуга уберет, но Ленсли сам быстро вымыл пустую тарелку и повернулся.

— Надо бы заглянуть к Максу, давно не был.

— Сейчас? Один?

— Вообще-то я хотел позвать тебя с собой, но ты сказал, что родители ушли. Тебе ведь нужно остаться с младшими?

— Ну ты даешь. Именно сегодня? Давай лучше посидим у меня.

— Сегодня у меня настроение для посещения кабака. В следующий раз сходим вместе. Если сможешь выбраться позже, приходи.

Улыбнувшись, он вышел за дверь. Ленсли снова сел на коня и медленно поскакал по улице.

Он, считай, впервые бродил один за пределами замка после заката. В первое время после вступления в орден он иногда гулял по городу с новыми товарищами, но в последнее время даже это случалось редко.

Сразу после прибытия он практически жил взаперти в спальне, и до вступления в рыцарский орден они с герцогом Гизелем жили так, словно в этом мире были только они двое. Даже после вступления большую часть времени он проводил в замке, так что о городе знал немного. Может, оно и к лучшему. Ведь чем больше узнаешь о чем-то в этом мире, тем больше привязываешься.

— Давно не виделись!

— Лен!

Стоило ему открыть дверь таверны, звякнув вывеской, как люди внутри, пившие и болтавшие, радостно поприветствовали Ленсли. Он снял плащ, повесил его на стену и подошел к хозяину. Тот, улыбаясь, достал бутылку.

— Ты говорил, что придешь допить, но так долго не появлялся, что я уже думал продать ее другому парню.

— Прости. Налей мне полный стакан прямо сейчас. И, Бенджамин! Мы же продолжим игру, которую начали в прошлый раз? Извини, что в тот день ушел рано! Сегодня я намерен просидеть всю ночь, так что давай играть, пока один из нас не останется без гроша.

— Тогда хватит болтать, бери стакан и иди сюда. Начинаем прямо сейчас!

Ленсли с полным стаканом направился к столику картежников. В заведении Макса самой популярной игрой были не карты, а ставки на бои. Конечно, в тесном помещении нельзя было устроить бой настоящих людей или крупных животных, поэтому здесь стравливали насекомых вроде сверчков или жуков в коробке и ставили деньги на победителя.

Несмотря на спокойный нрав северян, в азартных играх они были воинственны. Ленсли тоже несколько раз участвовал, но не нашел интереса в наблюдении за жуками и вместо этого стал популяризировать здесь игру в кости, которая до этого не пользовалась успехом.

Когда Ленсли сел, несколько человек, наблюдавших за бегами муравьев, собрались вокруг стола. Определив очередность, они положили три кости в стакан и бросили их.

— 10, 5, 9!

Разумеется, у опытного Ленсли было преимущество. Каждый раз, когда поднимали перевернутый стакан, количество раз, когда он угадывал числа на костях, было намного выше. Перед Ленсли росла гора монет.

В любом случае, это была лишь игра на мелочь, чтобы убить время. Тем не менее, никто не уходил, и со временем голоса, выкрикивающие предполагаемые числа, становились все громче. Чем глубже становилась ночь и тише улица, тем шумнее становилось в таверне Макса.

— Ох, голова болит.

Один из тех кутежников, кто только проигрывал, почесал голову и достал трубку. Когда он закурил, Ленсли, у которого от выпитого уже раскраснелись щеки, захихикал.

— Это же табак? Ты сегодня только проигрывал, но, видимо, пока меня не было, много выиграл, раз куришь такую дорогую вещь.

— От головной боли нет ничего лучше. Хочешь, поделюсь?

— Спасибо, но откажусь. Я-то только выигрываю, так что голова болеть не должна, верно? Пропущу один кон.

— Ленси! Неужели ты хочешь сбежать с выигрышем?

— Если волнуешься, вот, я оставлю весь сегодняшний выигрыш здесь, идет?

Ленсли пожал плечами, встал и уверенно направился к женщинам, которые собрались в кружок и беседовали. Когда он подошел ближе, они, искоса поглядывая на него, прыснули со смеху. Ленсли элегантно поклонился, согнув руку и спину, словно танцор на сцене.

— Если я угощу вас выпивкой, подарите мне танец?

— Какой наглец. В прошлый раз ты обещал доучить нас на следующий день, но так и не пришел, помнишь?

— Сегодня я возьму на себя ответственность и научу. Всех троих.

Женщина с распущенными кудрявыми волосами, притворно вздыхая, встала первой. Когда они заняли место для танца, мужчина, который пил среди посетителей, сел за старое пианино.

Музыка, вполне соответствующая атмосфере таверны, пусть и не самая изысканная, но подходящая для танцев, поглотила гул голосов в зале. Когда Ленсли и женщина встали друг напротив друга, взгляды всех — и тех, кто сидел за игорными столами, и тех, кто выпивал, — устремились на них.

— Сначала слегка приподними юбку, а одну руку подними над головой. Вот так, хорошо. Повторяй за мной, — прошептал Ленсли.

В маленьком кабаке, где лилась музыка, двое начали двигаться. Стоя друг напротив друга, они медленно делали шаги в одном направлении, затем в противоположном, постепенно сближаясь. Держась за руки, они двигались рядом, словно соблазняя друг друга, а затем прижались теснее. Когда их лица оказались так близко, что, казалось, вот-вот соприкоснутся, Ленсли обхватил ее талию обеими руками и легко поднял над головой. Танцующая женщина радостно вскрикнула, а затем расхохоталась.

Люди в кабаке засвистели и захлопали. Когда Ленсли легко опустил ее на пол, подол ее платья, наполнившись воздухом, раздулся, как воздушный шар, и опал. Они снова сменили шаг, и женщина прошептала:

— Это потому что ты рыцарь? Ты сильнее, чем кажешься. Не тяжело?

— Тебя я могу носить на руках хоть всю ночь. Ну же, еще раз.

— Ха-ха! Это корнийский танец?

— Да. Самый модный.

Тем временем несколько мужчин и женщин, которые пили, встали и начали подражать их танцу. Атмосфера сменилась на танцевальную, и азарт игры немного утих.

Ленсли танцевал долго, меняя партнерш. Когда танцпол маленького кабака наполнился смехом, музыкой и топотом танцующих ног, он наконец ненадолго отошел и заказал еще выпивки. Хозяин, налив полный большой стакан, покачал головой.

— Ты сегодня решил как следует оторваться? Но ворота замка скоро закроются, ничего страшного? Завтра выходной?

— Ничего. Сегодня я здесь на всю ночь. Иногда ведь нужны и такие дни.

Ленсли осушил стакан залпом. Затем еще один. По просьбе Ленсли хозяин, хоть и с легким беспокойством на лице, молча наполнил стакан снова.

Бом-м.

Пока он пил новый стакан, раздался тяжелый звон колокола. Ленсли перестал пить и прислушался к звукам снаружи. Это был колокол, возвещающий о скором закрытии ворот замка.

Ленсли тут же снова запрокинул голову. С бульканьем, заставляя кадык ходить ходуном, он быстро опустошил стакан и поставил его на стол. Глядя на веселье, которое он сам же и разжег, его фиолетовые глазах не отражали ни капли радости. Коротко вздохнув, Ленсли тихо произнес, чтобы слышал только хозяин:

— Макс, я приду в другой раз.

— В следующий раз приходи готовым как следует потерять голову. Моя философия — продавать выпивку только тем, кто умеет веселиться.

— Прости! В следующий раз я правда сделаю тебе хорошую выручку. Жди!

Воспользовавшись шумом пьяных людей, которые кричали и пели, Ленсли незаметно выскользнул из заведения. Он нашел Мэрилин в конюшне и забрался ей на спину.

— Мэрилин, прости, но беги быстрее. Да, извини. Я немного выпил. Но удержаться у тебя на спине смогу без проблем.

— Фр-р-р, — недовольно фыркнув, Мэрилин тут же пустилась в галоп. По тихой ночной улице разнесся неуместный торопливый стук копыт. Колокол продолжал звонить.

Едва не опоздав до закрытия ворот, Ленсли примчался в замок герцога и сразу поднялся в комнату на второй этаж.

Оставшись один, он почувствовал себя нелепо из-за того, что вернулся в такой спешке, словно был чем-то одержим. Ведь он все равно не собирался идти к нему в комнату так поздно ночью, даже если вернулся. Прислонившись к двери, он глубоко вздохнул. Чувство усталости было странным. Веселье, выпивка, танцы и песни всегда придавали Ленсли сил, но никогда не утомляли.

«Я слишком давно не выбирался ночью?»

После шумной таверны и проносящейся мимо улицы с завывающим ветром, комната, в которую он наконец попал, была теплой и тихой. Ленсли почистил зубы, набрал воды для умывания и несколько раз ополоснул лицо. Ему хотелось принять ванну, но было слишком поздно, чтобы набрать воду. Он наспех вытерся и собрался переодеться в домашний халат, висевший на стене, как вдруг вздрогнул и широко раскрыл глаза.

Без звука и шороха, словно огромная тень, появился мужчина, и Ленсли смог лишь коротко окликнуть его.

— Ваша Светлость.

Только позвав его, он понял, что на мгновение растерялся. Ленсли нарочито расправил плечи и по-рыцарски поклонился.

— Я думал, Вы спите.

— Разве Вы не знаете, что в это время я чаще всего еще бодрствую?

Тон Гизеля показался каким-то резким. Только тогда Ленсли улыбнулся как обычно.

— Знаю, но все же время позднее.

— Вы ходили куда-то? Сказали, что вернетесь в комнату, но в замке Вас нигде не было видно.

— Да. Я немного прогулялся ночью, впервые за долгое время.

Медленно приблизившись, мужчина слегка прищурился. Он провел рукой по своим слегка растрепанным волосам и наклонился до уровня глаз Ленсли. Взгляд, прикосновение и сладость его запаха, встреченные вновь этой ночью, были непреодолимы. Ленсли лишь опустил глаза. Гизель слегка покачал головой возле лица Ленсли и выпрямился.

— От Вас пахнет алкоголем. И табаком.

— Я немного выпил, а курил человек рядом.

— Пахнет и духами.

— Видимо, запах остался после танцев.

— Казалось, в последнее время Вы редко выходили... Вам стало скучно проводить столько времени в замке?

Ленсли поднял взгляд. Казалось, на лице стоящего перед ним герцога смешались легкое любопытство, промелькнувшее недовольство и та ласковая теплота, которую он проявлял перед ним.

А может, у него было обычное бесстрастное лицо, и Ленсли сам, словно расписывая маску, рисовал на нем узоры, видя то, что хотело видеть его сердце. Поскольку Ленсли молчал, Гизель едва заметно кивнул.

— Я понимаю. Знаю, что Вы любите общаться с людьми. Это была одна из причин, почему я решил, что не смогу вечно держать Вас в покоях герцогини.

— Вы сердитесь, что я поздно вернулся?

— Я спрашивал Антона и Сэмрит, но они не знали, куда Вы направились. Я беспокоился, что Вас нет, но не сердился.

Гизель слегка приподнял бровь.

— Но если бы Вы задержались еще немного, я собирался отправить поисковый отряд. Хорошо, что Вы вернулись вовремя.

— Что? Поисковый отряд?

— Ведь если с Вами что-то случится, это станет большой проблемой для всех.

«Так ли это? Разве мое тихое исчезновение, подобно дыму, не стало бы лучшим исходом для всех?», — усмехнулся Ленсли, опустив голову.

— Прошу прощения, что заставил Вас волноваться. Я могу постоять за себя где угодно, так что Вам не о чем беспокоиться.

— Если бы не исцеляющая магия, рана от укуса бродячей собаки даже не зажила бы... Рано верить этим словам и успокаиваться.

— Есть еще кое-что, за что я должен извиниться, Ваша Светлость.

— О чем Вы?

— Я съел помидоры с другим человеком раньше, чем с Вами.

Он собирался признаться в шутку, но стоило произнести слова вслух, как тяжесть на сердце усилилась, напоминая намокшую шерсть. Когда Ленсли замолчал, Гизель тоже некоторое время притих, а затем коротко пробормотал себе под нос:

— Вот как.

Последовал вопрос.

— С кем Вы их ели?

Реакция Гизеля оказалась серьезнее, чем ожидалось, настолько же, насколько отяжелело сердце Ленсли.

Ленсли быстро решил, что лучше не называть имя Стена. Нельзя, чтобы друг попал под ненужное внимание правителя только из-за того, что связался не с тем человеком.

— Просто... поделился с несколькими товарищами из рыцарского ордена.

— Почему Вы так поступили?

— Прошу прощения. Так вышло...

— Ленсли.

Плечи Ленсли вздрогнули. Впервые Гизель назвал его по имени вне постели. Однако Великий герцог, казалось, не почувствовал в своем обращении ничего необычного и просто пристально смотрел на Ленсли.

— Вы рассержены.

— Что?

— Вы сердитесь на меня. Что случилось?

Сказал лишнее, вызвав недопонимание. Рот Ленсли слегка приоткрылся. Не в силах скрыть растерянность, он с опозданием покачал головой.

— Это невозможно. У меня нет причин сердиться на Вашу Светлость. Я каждый раз получаю от Вас милости, и сегодня получил незаслуженный подарок... Как я смею испытывать такие непочтительные чувства, когда только и делаю, что принимаю дары?

— Кто знает? Управляя страной, я понял, что самое сложное — это достичь взаимопонимания. Даже если я дарую что-то из добрых побуждений, если получатель этого не хочет, это может вызвать обиду.

— Ваша Светлость! Ни в коем случае. Я всегда был благодарен за милости Вашей Светлости. Просто...

Просто? Когда Ленсли замолчал, Гизель слегка округлил глаза. Ленсли плотно сжал губы, чтобы собраться с мыслями, а затем медленно продолжил.

— ...Просто мне захотелось узнать больше об Ольденланте. Ведь теперь я его житель. Прошло немало времени с тех пор, как я поселился здесь и вступил в рыцарский орден. Думаю, что нужно посмотреть, как живут за пределами замка Лаудкен, пообщаться с людьми. Только так можно стать по-настоящему местным, верно? Поэтому я стал уделять больше времени и сил общению с другими. Прошу Вас, не поймите меня неправильно.

— Я ведь тоже почти все время провожу в замке.

— Разве можно сравнивать меня, чужеземца, и Вас, правителя?

Ленсли, до этого уклончиво отводивший взгляд, наконец посмотрел Гизелю в глаза. Для развода нужен лишь предлог. Так устроено все в мире. Можно солгать, придумать правдоподобную причину.

— В последнее время я часто думаю об этом. Я хочу узнать больше об этой стране...

— Вполне в Вашем духе, ведь Вы любите приключения, — Гизель слегка улыбнулся.

Его слова о том, что взаимопонимания достичь трудно, правдивы. Человеческие отношения непросты: чем ближе люди становятся, тем больше кажется, что они должны стать единым целым, но реальность не совсем такова. Становясь ближе, можно делать вид, что смотрите на одно и то же, но думать совершенно о разном.

— Ваша Светлость, мне нужно Вам кое-что сказать.

— Говорите свободно, о чем угодно.

Ленсли подвел его к креслу, усадил, а сам сел напротив. Он несколько раз сжал руки, лежащие на коленях. Все-таки он нервничал. Гизель, словно почувствовав это, откинулся на спинку и слегка подпер подбородок рукой.

— Ольденлант — большая страна. Говорят, что пригодной для жизни земли мало по сравнению с огромной территорией, но никто не станет отрицать, что это великая держава. И, как я уже сказал, я хочу узнать Ольденлант лучше. Ведь Ольденлант — это не только столица. Есть много регионов, которыми Вы правите, и в каждом из них, должно быть, свои особенности и культура.

— Верно. Везде есть свои отличия.

— Поэтому... я хочу побывать и в других регионах.

Закончив говорить, Ленсли украдкой взглянул на него. Герцог молчал, ожидая дальнейших объяснений.

— Как Вы и сказали, я люблю бродить повсюду и отличаюсь праздным любопытством. Раз уж я покинул родину и оказался так далеко, мне хочется поглядеть на мир. Может, отправиться совсем далеко будет сложно, но съездить в другие места в пределах Ольденланта вполне возможно, если Вы позволите.

Гизель, казалось, молча задумался, опустив взгляд. Когда он слегка наклонил голову, черные волосы бесшумно скользнули по виску. Молчание длилось недолго. Он покорно кивнул.

— Да. Хорошая мысль.

— Ваша Светлость, в таком случае...

— Вы проделали долгий путь из Корнии, и как только прибыли, сразу же занялись учебой и тренировками без передышки. Я дам Вам отпуск, пусть и небольшой. Я пока не могу покинуть замок, поэтому не смогу поехать с Вами, но отправлю с Вами слуг, и проблема будет решена.

— ...

— Недалеко от Лаудкена есть место с красивым озером, как Вам? А еще есть известная винодельня, где делают вино из дикой малины, собранной весной. Пересаживайтесь сюда. Давайте вместе обсудим, куда лучше поехать. Отдых в таком месте поможет Вам развеяться.

Ленсли оставалось только глупо моргать. Хоть их и нельзя было назвать похожими людьми даже в шутку, но, кажется, еще ни разу они так недопоняли друг друга, как сегодня.

— Ваша Светлость, я не это имел в виду...

Может, это и естественно, ведь Ленсли говорил, скрывая то, что хотел сказать на самом деле.

— Я хочу... пожить в другом регионе. Например, в поместье той семьи, о которой говорил командир, что может написать рекомендательное письмо... Или в любом другом месте, где нужны люди. Я знаю, что это неблагодарно и дерзко с моей стороны, ведь Вы с таким трудом устроили меня в орден, но...

Ком подступил к горлу от чувства, что он лжет. Пока Ленсли, запинаясь и несвойственно себе медленно продолжал говорить, Гизель молчал. Он не смотрел на Ленсли с ненавистью, не хмурился, не перебивал и не кривил губы в угрозе. Он просто слушал с бесстрастным лицом.

И все же его взгляд становился холодным, словно замерзшая равнина в ночи. В этой нарастающей прохладе не было никаких сомнений.

Когда Ленсли, в конце концов, скомкав конец фразы, закончил свою просьбу, прозвучал беспощадный, как удар топора, ответ.

— Запрещаю.

— Ваша Светлость.

— Не понимаю, о чем Вы вдруг заговорили. Проблема с герцогиней еще не решена.

— Именно поэтому, Ваша Светлость!

Импульсивно повысив голос, Ленсли тут же прикусил язык. Но было уже поздно. Герцог, поменяв позу, потребовал объяснений.

— Что значит «именно поэтому»?

— Простите. Я оговорился.

— Господин Малосен. Объяснитесь. Это приказ.

При этих словах Ленсли рефлекторно нахмурился. Недовольство, гнев, бунтарство. Эмоции, которые он ни за что не хотел показывать перед ним, готовы были выплеснуться наружу, как переливающийся через край кружки алкоголь.

Ленсли стиснул зубы. Он рассержен? Да. Как ни печально, но тот, кажется, прав. Он забыл свое место и разозлился. И этого мало, он еще устроил демонстрацию, будто ребенок, желающий, чтобы поняли его капризы.

— Нужно ли объясняться? Ваша Светлость, Вы можете в любой момент отдать мне приказ. Просто велите исполнить Вашу волю. Зачем Вам знать, что я думаю?

— Вы серьезно?

Нахлынул наглый и нелепый гнев. Виноватых нет, значит, и выплеснуть его не на кого. Когда Ленсли только прибыл сюда, то думал, что будет счастьем, если его не казнят за обман правителя. А теперь он капризничал только потому, что благородная особа не подыгрывала его жалкой влюбленности. Это была уже откровенная неблагодарность.

Умом он все понимал, но что поделать? Ленсли Малосен — эмоциональный человек низкого происхождения. Он не мог вести себя как этот бесстрастный, рациональный, благородный мужчина, наделенный властью.

— Определенно, сегодня с Вами что-то не так. Что-то точно случилось.

— Ничего не случилось.

— Давайте не будем скрывать. Даже если Вы не скажете, я выясню причину, расспросив окружающих. Старшая служанка, командир, другие рыцари. Особенно Вы близки со Стеном Саймоном, который Вас стриг. Конюхи, повара, слуги, прачки — Вы со всеми в хороших отношениях. А за пределами замка часто видитесь с хозяином таверны Максом и местными игроками. Если я поговорю с каждым из них, то рано или поздно узнаю, почему Вы рассержены.

Ленсли остолбенел. На мгновение он даже забыл о вспыхнувшем гневе и уставился на мужчину, сидящего перед ним. Быстро моргая, он с запозданием смог задать лишь один вопрос.

— Вы что, следили за мной?

— Заботу хозяина замка о жизни гостя нельзя назвать слежкой. Если бы я следил, мне не пришлось бы спрашивать, где Вы были и почему ведете себя так. Знал бы, что услышу такое, — с самого начала последовал бы Вашему совету и установил слежку.

— Ваша Светлость!

— Я присматриваю не только за Вами, но и за многими людьми, и для этого у меня налажена система. От высших сановников до простых людей, живущих за пределами главного замка, и лордов других земель. Ольденлант и Лаудкен — как граница всего континента. Моя обязанность и долг — знать все об этой стране как можно подробнее.

Когда он закончил говорить, повисла тишина, настолько острая, что в ушах зазвенело. Тон Гизеля стал еще более властным.

— Поэтому объяснитесь.

Выражение лица Ленсли, искаженное удивлением и волнением, медленно разгладилось. Слова командира Антона остудили его голову, словно холодная вода.

«Вопрос женитьбы для него — сущий пустяк».

После короткого, но глубокого вдоха Ленсли провел рукой по лицу.

Прошло много времени с тех пор, как страх перед всем новым в чужой стране отступил. Пока он проводил дни в уютном дворце, предоставленном герцогом, словно играя в семью, его чувства, казалось, притупились. Как ребенок, который не понимает обстоятельств занятых взрослых и капризничает, требуя внимания, его мир незаметно стал таким же маленьким и тесным.

Ему не нравилось это чувство. Не нравилось, что он капризничает из-за пустяков перед человеком, несущим на плечах огромную ответственность. Ленсли Малосен никогда таким не был, и он не хотел настолько деградировать.

— Я видел портрет принцессы из другой страны, — спокойно произнес Ленсли. Гизель лишь коротко дернул бровью, но ничего не сказал. Больше не нуждаясь в понуканиях, Ленсли продолжил объяснение.

— Мне его никто специально не показывал. Я был возле оранжереи и случайно увидел, как люди несут картину. Еще в кабинете мне стало любопытно, что это за вещь, поэтому я тайком пошел за ними и подсмотрел. Прошу прощения за дерзость.

— ...Если Вам никто не показывал, откуда Вы знаете назначение этого портрета?

— У портретов, предназначенных для представления жениха или невесты, есть свои особые правила и стиль. Я тоже вырос в королевской семье, поэтому часто видел портреты, которыми обменивались во время сватовства. И сам видел, как писали портреты принцесс, чтобы отправить их в семьи будущих мужей.

Ленсли встал со стула и подошел вплотную к Гизелю. Посмотрев на его твердые бедра, на которые он привык садиться, как на свое законное место, когда они были вдвоем, он опустился на одно колено у его ног.

— Ваша Светлость, не откладывайте больше, возьмите в жены герцогиню и обеспечьте стабильность. Произведите на свет сильного наследника и укрепите будущее Ольденланта. Наши отношения все равно не могут длиться долго. Разве они не начинались как короткий обман, пока ситуация не разрешится?

— Встаньте.

— Скажу честно. Мне неприятно говорить такое самому. Но что поделать? Я не могу стать настоящей герцогиней. И не хочу. Я незаконнорожденный, низкого происхождения, не могу родить ребенка, и даже если меня признают, потребуется множество согласований. Вы говорили, что были прецеденты с мужьями-герцогами, но это лишь предания старины глубокой. Сейчас Ольденлант стабилен и спокоен как никогда. И люди в один голос твердят, что этот мир — заслуга Вашего мудрого правления. Вы, думающий о стране, не захотите создавать лишнюю смуту.

— Я сказал встаньте.

Ленсли не стал больше упрямиться и медленно поднялся. Он не смел поднять голову и смотрел в пол, но почувствовал, что Гизель тоже встал. Его тон оставался холодным.

— Значит, Вы хотите уехать под предлогом расширения кругозора? Разве Вы не говорили, что продолжите служить в рыцарском ордене, даже если я женюсь?

— Прошу прощения за мои опрометчивые слова. Но подумайте сами. Может быть, для нас с Вами все закончится возвращением к отношениям сюзерена и вассала. Но для Ее Светлости герцогини я буду мужчиной, который когда-то делил ложе с ее мужем. Если скрыть этот факт, это будет обманом, а если раскрыть — Ее Светлость не сможет доверять мне как вассалу.

— Это отличается от того, что Вы говорили раньше. Разве не Вы советовали мне завести любовника? Теперь Вы беспокоитесь о положении герцогини, которой еще даже нет?

— Да! Как Вы и сказали, я распутный человек. Но ведь Вы не потерпите таких отношений.

Снова повысив голос, Ленсли прикусил губу. Мысли ведь могут меняться. То, что было тогда, и то, что есть сейчас, — это совершенно разные вещи. Сейчас он ни за что не хотел бы советовать ему завести любовника.

Ленсли заговорил тише и спокойнее.

— Или... Ваши мысли изменились? Вы захотели сделать меня своим любовником, даже если женитесь снова?

— Господин Малосен, поднимите голову. Сначала я должен сообщить Вам одну вещь.

Гизель спокойно ждал, пока Ленсли не встретится с ним взглядом. В его голос вернулись привычное спокойствие и теплота.

— Эта картина — портрет принцессы Сидесберна. Я отклонил помолвку не из-за Вас, а потому что меня беспокоят отношения с этой страной.

— ...

— У короля Сидесберна, помимо сына-наследника, есть два амбициозных принца, которые давно хотели закрепиться в Ольденланте. Если я приму принцессу, они используют брак как предлог, чтобы заполучить здесь земли или титул. Ходят слухи, что принцесса болезненна, но ведь герцогиня официально еще жива, так с какой целью они прислали портрет? Хоть Ольденлант и считается изолированным регионом, удаленным от других стран, Сидесберн географически ближе всех. Я выберу герцогиню из более далекой страны. Императоры всегда помнили об этом, выбирая невест для герцогов Ольденланта. То, что вы прибыли сюда из далекой Корнии, — не случайная жеребьевка, как судачат люди.

Ленсли выглядел потерянным. Он непонимающим взглядом уставился на герцога, пытаясь переварить внезапную информацию.

«Значит, не из-за меня...»

Когда смысл сказанного наконец дошел до него, лицо Ленсли вспыхнуло. Слова командира Антона о том, что герцог беспокоится о нем, а не о себе, снова больно отозвались внутри. Он был прав. Единственным, кто поддавался эмоциям и обстоятельствам, был Ленсли.

Гизель, словно проверяя, понял ли Ленсли его слова, выдержал паузу и заговорил снова.

— Не беспокойтесь, я продолжу род герцогов Зибендад и выполню свой долг супруга. Разве я не говорил Вам еще до того, как Вы сняли вуаль? Утром я провожу аудиенции, совещаюсь по вопросам, требующим решения, слежу за ситуацией внутри и снаружи замка, остерегаюсь вторжения монстров. Для меня брак — такая же часть работы. И для принцессы, которая станет герцогиней, должно быть так же... Только так она сможет жить как герцогиня этой страны.

— ...Но...

— Для политического брака нужны совпадение интересов, чувство долга и ответственности. А не любовь или симпатия.

Фиолетовые глаза немигающе смотрели на темноволосого мужчину. Рука Гизеля коснулась его напряженной щеки и соскользнула вниз. В его величественном голосе, казалось, проскользнула нотка тревоги.

— Я не собираюсь делать Вас своим любовником. Это не подобает женатому правителю. Но если Вы останетесь со мной в другой роли...

— ...

— Я дам Вам все, чего Вы пожелаете. Если хотите титул — дам титул, если хотите земли — дам земли. Если Вам некомфортно служить в рыцарском ордене, я найду другое место. Если хотите путешествовать — поезжайте. Если хотите посетить Корнию, я свяжусь с их королевской семьей, чтобы Вы могли вернуться без препятствий. Но после окончания путешествия... я хочу, чтобы Вы вернулись.

Когда Гизель договорил, в комнате воцарилась тишина.

Обычно молчание, когда они были вместе, успокаивало душу, утомленную дневной суетой. В тишине каждый звук казался громче. Шорох одеял или одежды, треск дров в камине, завывание ветра за окном — когда эти звуки смешивались с тишиной, Ленсли порой просто смотрел на Гизеля и улыбался. И тогда Гизель, не узнавая причины, гладил его по щеке или голове. Иногда целовал.

Разве стал бы он целовать в ответ на беспричинную улыбку, если бы не любил?

Овощи, не растущие в холодных землях, оранжерея из дорогого стекла, обещание дать все, что угодно. Из уст другого это прозвучало бы дешевой шуткой, но слова правителя звучали искренне. Получал ли Ленсли когда-нибудь в жизни столь пылкое признание?

Все, кроме одного. Кроме места Великой герцогини. В глазах молодого герцога это место никак не связано с любовью или привязанностью. Гизель Зибендад хочет лишь политического союзника.

И причина, по которой он не может даже в шутку настоять на том, что хочет это место, заключается в том, что сам Ленсли Малосен совершенно не уверен, что справится с этой ролью...

На этот раз Ленсли подарил ему свою обыденную улыбку. Он протянул руки и обнял герцога. Тот на мгновение замер, напрягшись, а затем, неуверенно оглядываясь, что ему было совсем не свойственно, медленно обнял Ленсли в ответ.

— Тогда все скажут, что хитрый чужеземец соблазнил Его Светлость ради своей выгоды, и возненавидят меня. А я не хочу, чтобы жители Ольденланта меня ненавидели.

— Я заставлю их замолчать, чтобы они не болтали лишнего.

— Именно этого я и не хочу, — захихикал Ленсли. Взгляд Гизеля, острый от напряжения, постепенно смягчился. Ленсли снова усадил его в кресло, а сам пристроился на краю, заняв свое привычное место.

— Похоже, я все-таки неполноценный член королевской семьи.

— О чем Вы вдруг?

— Ваши слова мне совсем чужды. Если подумать, мои сводные братья и сестры в Корнии вступали в брак именно так. И до меня Ивет тоже чуть не оказалась здесь по схожей причине...

Ленсли слегка нахмурился, а затем озорно улыбнулся. Мужчина, обнимавший его за талию, неотрывно смотрел на Ленсли. С его лица исчезла строгость правителя.

— Если Вы женитесь снова и не сделаете меня любовником, мы больше не сможем проводить ночи вместе. Вы с этим справитесь?

— ...Придется привыкнуть.

— Вы действительно сможете? Мы не сможем целоваться, вот так сидеть вместе или обниматься, — шутливо бросил Ленсли, но на лице Гизеля промелькнула едва заметная горькая усмешка. Он закрыл глаза, уткнулся лицом в шею Ленсли и крепче прижал его к себе.

— Это ничто по сравнению с Вашим отъездом.

— ...Хм. Раз Вы так легко об этом говорите, похоже, Вы все еще не познали истинную радость ночных утех. Как же мне превратить Вас в раба страсти?

— Все и сейчас достаточно хорошо. Разве не Вы каждый раз просите остановиться, господин Малосен?

— Кстати... Если Вы женитесь, я ведь тоже могу жениться или завести роман с кем-то другим.

Бровь Гизеля едва заметно дернулась. Ленсли нарочито вздохнул.

— Ах, что же делать? Кажется, я стал совсем неравнодушен к мужчинам... Если Вы не сможете меня обнимать, мне, возможно, придется искать другого.

Гизель плотно сжал губы и замолчал. Правитель должен соблюдать приличия. На этот раз он не мог просто установить запрет, поэтому выражение его упрямого застывшего лица казалось весьма непривычным. Он выглядел так, словно никак не мог найти подходящий ответ. Ленсли тоже плотно сжал губы, с трудом сдерживая смех.

Но это продлилось недолго. В конце концов, он не выдержал и расхохотался. Гизель резко встал, держа Ленсли на руках.

— Разве подобные разговоры в такой момент не нарушают этикет спальни?

— Простите, Ваша Светлость. Вдруг пришли в голову всякие мысли, и я ляпнул не подумав.

— Сегодня будете спать в моей комнате.

Не успел он ответить, как место действия сменилось. Прежде чем Ленсли успел открыть рот, их губы соприкоснулись, и элементы одежды один за другим полетели на пол.

Ванна в спальне была наполнена водой. Обнаженный Ленсли погрузился не в кровать, а в воду. В ароматной воде остатки напряжения растаяли и покинули тело. Мокрой рукой он потянул мужчину за одежду.

— Залезайте тоже, Ваша Светлость.

— Я ведь недавно мылся.

— Скорее. Мы же не мыться собираемся.

На эту просьбу Гизель тоже медленно начал раздеваться. Ленсли смотрел снизу вверх, любуясь телом, открывавшимся по мере того, как вниз ниспадали черные одежды.

У одежд и украшений нет жизни, они не умеют лгать. Но каждый раз, видя, как он снимает монаршие одеяния и предстает обнаженным, Ленсли чувствовал, что встречается с настоящим Гизелем Зибендадом, с его самой искренней сущностью.

А вот Ленсли Малосен не был слишком честен, одет он или раздет. Прижавшись щекой к краю ванны, Ленсли мысленно обратился к нему.

«Наверное, для Вас я с самого начала не был кем-то особенным, Ваша Светлость. Но Вы все равно были добры ко мне. Эта доброта была для Вас лишь проявлением вежливости, ответственности и долга перед невестой. Но знаете что? В мире не так уж много людей, которые выполняют возложенные на них обязанности и долг. Поэтому, наверное, Вы так быстро и стали для меня особенным. Вы говорите, что ждете от новой герцогини лишь исполнения обязательств, но посмотрите на нас. Человеческие чувства не могут течь по задумке. Кто бы ни приехал, из какой бы страны она ни была, она наверняка полюбит Вас. А ответить на эту любовь — самая важная обязанность супруга. Вы, такой правильный, не сможете сказать "нет". Если мы не будем близки физически, чем я буду отличаться от любовника? Простите, что обманываю Вас. Я недостаточно образованный и неполноценный потомок королевского рода, поэтому не смогу спокойно смотреть на это. Но до тех пор давайте проводить время так же хорошо, как сейчас. Дайте мне немного времени, и я сам завершу начатое».

Пока Ленсли проговаривал про себя эти слова, Гизель, раздевшись, тоже забрался в ванну. Когда они оба оказались нагими, разница в статусе на мгновение стерлась. Великий герцог, который, сидя в кресле, постоянно приглашал к себе на колени, и в ванне повел себя так же.

— Идите сюда, обопритесь на меня.

— Тогда мне будет трудно видеть Ваше лицо, Ваша Светлость.

— Потом насмотритесь.

Улыбнувшись, Ленсли придвинулся ближе. Он откинулся на спину, практически лег на него всем весом. Твердая грудь, подпирающая спину, уютная спальня и теплая вода. Казалось, даже грусть растворяется в этом тепле. Ленсли, улыбаясь, запрокинул голову.

— Приехав сюда, я по-настоящему полюбил ванны. Жители Корнии, конечно, тоже моются, но редко нежатся в такой горячей воде.

— Значит, Вы моетесь холодной водой?

— Дети и молодежь иногда моются в холодной, а остальные используют теплую. Многие любят просто обливаться водой, поэтому дома мы чаще ополаскиваемся, нежели лежим в ванне, — договорив, Ленсли вдруг с плеском развернулся. Когда они сели лицом к лицу, их ноги переплелись, а пах прижался к паху. Гизель слегка прищурился, но Ленсли сделал вид, что не заметил, и продолжил:

— Особенно нужно быть осторожным в лесных ручьях. В реках и на море много детей, но в глубокий лес их одних не пускают, там опасно. В лесных ручьях купаются в основном взрослые.

— ...Я читал об этом в книгах, но представить сложно. Заходить в лесной ручей...

— Здесь, в лесу, это было бы попыткой самоубийства, — хихикнул Ленсли и похлопал Гизеля по груди. В ответ Гизель протянул руку и провел по спине Ленсли. Длинные пальцы, словно перебирая струны музыкального инструмента, деликатно скользили по позвоночнику. Там, где проходила его рука, скапливалось легкое тепло, будто в маленьких озерцах. Ленсли чуть перевел дыхание и продолжил.

— Поэтому... если бездумно бродить по ручью, можно случайно наткнуться на людей, занимающихся любовью. Вот почему я говорю, что нужно быть осторожным.

— Прямо в ручье? — глаза Гизеля слегка округлились. Для человека, выросшего на холодном севере и не слишком любившего бывать на природе, сам факт занятий любовью на свежем воздухе или совокупления в воде казался довольно удивительным. Ленсли рассмеялся.

— Не думал, что Вы так удивитесь... Разве в той книге, которую Вы читали на днях, об этом не было написано?

— Не было. Та книга была посвящена в основном позам при совокуплении.

Затем он решительно добавил:

— Интересная история…

Не договорив, Гизель резко притянул Ленсли к себе. Рука, гладившая его спину, внезапно сжалась. Ленсли оказался сидящим на бедрах герцога. Гизель скользнул по мокрой коже, слегка сжав ягодицу Ленсли.

— Ах, Ваша Светлость...

— У Вас тоже был опыт соития в лесу?

— М-м... ну, вопросы о прошлом опыте, кажется, нарушают этикет спальни...

— Вот как, — коротко ответил Гизель и больше не спрашивал.

Он лишь мял ягодицы Ленсли, как тесто, словно демонстрируя: пусть в ручье это невозможно, зато здесь, в ванне, сколько угодно.

Губы скользнули от нежного места под подбородком вниз по шее. Возле ключицы он прикусил кожу, заставив Ленсли, старавшегося сохранять спокойствие, коротко вздрогнуть. Белые крепкие зубы скользнули вдоль мокрого тела и нежно прихватили сосок, набухший, словно капля воды.

— Ах... — сдавленный стон вырвался сам собой.

Послышались непристойно громкие причмокивающие звуки. Гизель сосал грудь Ленсли. Не только и без того розовый сосок, но и белая кожа вокруг него покрылась пятнами. Дыхание Ленсли участилось. Соски, которые Гизель постоянно мучил во время каждых любовных утех, теперь полностью превратились в эрогенную зону.

Гизель то слабо, то сильно посасывал, то покусывал их, повторяя действия снова и снова. Покрасневшая грудь начала гореть. Когда он снова прикусил кожу вокруг соска, Ленсли не выдержал и покачал головой.

— Ах, ох, Ваша Светлость...

— Вам неприятно?

— Простите. Если так долго стимулировать, начинает щипать...

Тогда горячий язык нежно лизнул вставший сосок. Пока Ленсли проглатывал стоны от ненавязчивого удовольствия, успокаивающего раздражение, рука Великого герцога медленно двинулась к паху. Длинные пальцы не стали сразу проникать внутрь, а медленно потерли промежность и вход. Ленсли закрыл рот и уткнулся лицом в его плечо. Тело, потерявшее способность сопротивляться в теплой воде, расслабилось легче обычного.

Кожа, лишенная трения, была готова принять пальцы даже без масла. Каждый раз, когда кончики пальцев нащупывали скрытый глубоко вход и надавливали, словно собираясь войти, но не входя, Ленсли вспоминал форму рук, на которые смотрел совсем недавно.

Гизель был немногословен, но когда говорил, то без колебаний, и, на удивление, часто жестикулировал. Эти мелкие жесты, которые он, вероятно, делал бессознательно, безупречно демонстрировали манеры правителя, въевшиеся в него за долгие годы.

Стоило начать думать о том, что эти пальцы, двигавшиеся так изящно, теперь касаются его сокровенного места, как внутри вспыхивал жар. Он невольно сжал мышцы сзади, дернув бедрами, и низкий голос, словно тень, накрыл его ухо.

— Ленсли, Вы и сегодня нетерпеливы.

— Это просто рефлекс... Ох, ах...

Оправдание оборвалось из-за пальца, наконец начавшего проникать внутрь. Он думал, что в воде войти будет легче, но, возможно, из-за инстинктивного желания не допустить попадания воды внутрь, сзади все сжалось еще сильнее.

Палец, не вошедший даже на две фаланги, мягко надавливал на слизистую у входа. Он касался лишь самой поверхности, но казалось, что дрожь отдается глубоко внутри живота. Голос Ленсли тоже дрожал.

— Ых, ха-а... Ваша Светлость, хватит...

— Мы еще даже не начали, а Вы уже?

— Давайте выйдем. На кровать... Кажется, вода сейчас... затечет внутрь...

Но палец лишь с большим усилием продвинулся внутрь. Почувствовав, как сзади все раскрывается, Ленсли действительно испугался, что вода проникнет внутрь, и, задыхаясь, приподнял бедра. Однако сильные руки по-прежнему крепко держали его, и, кроме плеска воды, ничего не изменилось — Ленсли не смог вырваться из его объятий.

— Разве Вы не учили меня, что это значит, что Вы хотите сделать это в воде?

— Н-нет. Нет... Хы...

Отрицать было бесполезно. Гизель Зибендад, обретя собственную уверенность, стал куда более своевольным, чем обычно. Даже когда мышцы сзади сжимали палец, он настойчиво продолжал проникать внутрь. Вскоре длинный палец вошел между ягодиц Ленсли до самого основания. Ленсли знал, что это ничто по сравнению с тем, что последует дальше, но даже от этого ощущения живот наполнился до отказа. Он задыхался, пытаясь расслабиться. Видимо, его усилия передались через палец, потому что губы Гизеля скользнули по мокрой щеке.

Он накрыл губы Ленсли своими. Пока язык медленно изучал рот, палец ласкал внизу. Вместо того чтобы грубо расширять проход, Гизель мягко надавливал на влажную слизистую и слегка двигал рукой.

— Мн-н, м-м-м...

Поначалу Ленсли ощущал лишь легкое щекочущее тепло в животе, но постепенно оно нарастало, превращаясь в огромное удовольствие. Рука внутри двигалась все так же медленно и осторожно, но дыхание Ленсли, чьи губы были захвачены в плен, стало резким и прерывистым.

Он невольно дернул бедрами, и твердые зубы слегка прикусили его нижнюю губу. Не успел он простонать от этого возбуждающего укуса, как его дыхание снова было поглощено. Ленсли вцепился в широкие твердые плечи, повиснув на них. Из-за пара от воды тело разгорячилось еще быстрее. Их любовный акт еще даже не достиг своего пика, а в голове уже все плыло и таяло.

Если он так раскиснет, как же он сможет превратить благородного герцога в раба страсти? Ленсли попытался собрать разбегающиеся мысли. Он скользнул рукой с плеча на мощную грудь, затем на живот с рельефными мышцами и обхватил большой эрегированный член. Полностью вставший орган чутко отреагировал на прикосновение Ленсли. Он дернулся и стал еще тверже.

— Ха-а, — низко и горячо выдохнул Гизель. Его влажный шепот прозвучал прямо в губы Ленсли:

— Торопите меня?

— Я просто... тоже хочу потрогать Вас, Ваша Светлость...

Тогда их тела прижались друг к другу еще плотнее. Движения пальца, расширяющего проход сзади, стали чуть быстрее, а член герцога соприкоснулся с членом Ленсли.

В воде вес тела теряет значение. От одного лишь толчка руки сзади тело Ленсли закачалось вверх-вниз, и их соприкасающиеся члены потерлись друг о друга.

— Ах, ах, м-м-м.

Рука, ласкавшая толстый ствол, замерла, продолжая сжимать орган Гизеля, пока член Ленсли все плотнее прижимался к нему.

«Так хорошо...»

Ленсли все сильнее подавался вперед, прижимаясь своим естеством. Не грубая, но и не слабая стимуляция спереди и сзади заставляла его стройную талию извиваться.

— Потрогать спереди?

— Нет... Нет, Ваша Светлость...

Он не хотел, чтобы ощущения здесь стали сильнее. Ленсли покачал головой и раскрыл ладонь, которой держал член Гизеля, так, чтобы поместился и его собственный орган. Он не мог обхватить оба члена, учитывая толщину достоинства герцога, но мог прижать их друг к другу еще плотнее.

— Ха-а, а-ах.

Когда он начал двигать бедрами, растирая головку и ствол члена, движения Гизеля тоже ускорились. С хлюпающим звуком он неритмично проникал сзади.

По мере того как проникновения повторялись, дыхание сбивалось, переходя в тяжелый хрип, напряженный член подергивался, а низ живота пронизывала дрожь. Ленсли поспешно оттолкнул Гизеля за плечи.

— Ах, Ваша Светлость, хватит... Я так... сейчас кончу...

— Пожалуй... действительно, двигаться здесь опасно.

Его дыхание тоже стало частым. Гизель подхватил Ленсли за талию. С шумом, похожим на плеск небольшого водопада, тело взмыло в воздух.

Ленсли подумал, что они наконец отправятся в постель, но вместо того, чтобы выйти из ванны, Гизель усадил его на широкий каменный бортик. Член, до этого скрытый под водой, теперь предстал во всей красе, твердый и напряженный. Немного смутившись, Ленсли сдвинул бедра, но тут же последовал приказ:

— Раздвиньте ноги.

— Ваша Светлость, зачем...

— Живее, — говоря это, Гизель взял стоявшую рядом с ванной бутылочку с маслом и вылил немного на руку. Ленсли нехотя развел ноги. Позади бортика ничего не было, и, если бы он упал назад, то ударился бы головой. К счастью, рука, обнимавшая его за талию, теперь поддерживала спину. Рука, смоченная водой и маслом, блестела в свете свечей.

Ленсли следил взглядом за движением этой руки. Она мягко скользнула между разведенных бедер и вскоре нащупала сокровенное место сзади.

— Обопритесь спиной на мою руку.

Возражать было бесполезно. Ленсли сдался и откинулся на его руку. Когда он лег на спину, ягодицы, прижатые к мокрому краю ванны, соскользнули, открывая взору вход, в котором только что были пальцы.

Влажный, как и остальная кожа, он, казалось, пульсировал, словно напряжение спало, стоило ему оказаться не в воде. Почувствовав это, Ленсли опустил взгляд. Он плотно сжал губы, подавляя смущение.

— Ах...

Вскоре Ленсли не сдержался, рвано вздохнув. Большая рука проникла между разведенных ног. Пальцы, смазанные маслом, скользнули внутрь гораздо легче, чем раньше, и движения, которыми Гизель осторожно исследовал нутро, быстро набрали силу.

Три длинных и толстых пальца глубоко проникали в него. Хлюпающие звуки звонко разносились по покоям. И чем громче они были, тем несдержаннее становился голос Ленсли. Сдерживаться было бесполезно.

— Хы-ы, Ваша... Светлость... ах!

Ощущение кончиков пальцев и суставов, массирующих разгоряченное нутро, было настолько ярким, что у Ленсли закружилась голова. Движения, снова и снова направленные в самое чувствительное место, казались скорее грубыми, чем нежными. Когда пальцы входили до самого основания, ладонь шлепала по промежности, и удовольствие отдавалось где-то глубоко внутри тела, так глубоко, что невозможно было понять где именно.

Ленсли обвил руками шею Гизеля. Уткнувшись лбом в его плечо, он покачал головой, и мокрые светлые волосы тяжело качнулись.

— Хы-ык, Ваша Светлость, не хочу. Я од... ха-а, один...

— Ленсли, не упрямьтесь, покажитесь мне.

— Ах, ах, а-ах!..

— Мне нравится смотреть, как Вы получаете удовольствие.

Хотелось спросить, чем это ему нравится, но вопрос так и не сорвался с губ Ленсли. Пальцы, терзающие нутро, двигались все быстрее и настойчивее. Теперь Гизель перестал входить и выходить, а, оставив руку внутри, быстро надавливал на одну и ту же чувствительную точку глубоко внизу живота Ленсли.

Каждый раз, когда запястье Гизеля резко дергалось, бедра Ленсли подпрыгивали вместе с ним. Горячее, живое наслаждение пронзало живот. По комнате разносились непристойные шлепки. Мокрые ягодицы ударялись о ладонь.

— А-ангх, ах, ха-а! Ым! Ы-ых, хы!..

Предел сопротивления был пройден. Ленсли, стараясь подавлять вздохи, чтобы не стонать слишком громко, отдался своему герцогу. Даже в такие моменты Гизель не отводил взгляда от лица Ленсли. Он внимательно следил за каждым движением мокрых ресниц: как широко распахивались глаза, когда пальцы и запястье двигались сильнее, и как они чуть прикрывались, не в силах вынести наслаждение. Между приоткрытых губ, жадно ловящих воздух, мелькал красный язычок.

Широко разведенные бедра несколько раз дрогнули и напряглись.

— Ваша Светлость, Ваша Светлость... — всхлипывая, Ленсли бессмысленно повторял обращение. Гизель закрыл глаза. Его губы поглотили язык Ленсли.

— А-ах!..

В тот же миг из напряженного члена брызнула белая жидкость. Пальцы герцога все еще были внутри. Семя стекло по руке Гизеля и закапало в ванну.

Ленсли обессиленно оглядел мокрый от семени пах. Тело, дрожавшее помимо его воли, прошило онемение.

После семяизвержения голова немного прояснилась, и он почувствовал неловкость от того, что кончил один и потерял контроль над собой. Казалось, пора бы уже привыкнуть, но каждый раз было стыдно. Пытаясь собраться с мыслями, он оттолкнул Гизеля.

— Ваша Светлость, отпустите... Теперь я...

Вообще-то, ублажать должен подданный, но у них все всегда наоборот. Хотя дрожь в ногах и пояснице после оргазма еще не прошла, он зашевелился, намереваясь хотя бы ублажить герцога ртом. Но Гизель вместо того, чтобы отпустить Ленсли, приподнялся сам. Все так же поддерживая Ленсли за спину, он приставил головку твердого, как камень, члена к расслабленному пальцами входу.

— Я... — Ленсли, удивленно попытавшийся ухватиться за него, запрокинул голову.

Член, резко вошедший внутрь, полностью скользнул до самого основания. Герцог совершил внезапное проникновение без единого слова предупреждения. Если бы руки Гизеля не поддерживали Ленсли, он бы упал навзничь и ударился об пол.

— Ых, ах! Ха-а..! Хы, хыкх… — их тела сплелись в одно мгновение. Ленсли вцепился в руки Гизеля так, что побелели костяшки пальцев, и задрожал всем телом. Голова, и так кружившаяся от жара, затуманилась. Мысли испарялись.

Живот, внезапно заполненный чем-то огромным, испуганно сжался в спазме. Гизель, вошедший до конца, тоже глубоко выдохнул. Некоторое время он не двигался, лишь поглаживая спину Ленсли, а затем приподнял его, прижимая к себе. Ягодицы оторвались от бортика ванны, оказавшись в руках Гизеля.

— Если так... то мы тоже сможем сделать это в воде.

— Ах!..

Мужчина, держа Ленсли на руках, не вышел из ванны, а, наоборот, опустился, погружаясь в воду вместе с ним, не разрывая связи. Воды было всего по колено, если встать, но разум Ленсли, размякший от удовольствия, слегка помутился. Он крепче обхватил шею Гизеля, словно боясь утонуть, и услышал тихий смех, проскользнувший мимо уха.

Гизель, глубоко вонзив в него свое естество, обхватил Ленсли за талию и начал медленно подталкивать его тело вверх. Плеск воды расходился медленными волнами. В воде тело Ленсли взмывало вверх легче обычного, а затем глубоко опускалось.

Тяжесть члена, толкающегося внутри, была такой же, как всегда, но в воде соприкасающаяся кожа была невероятно гладкой, а вес казался легче. Ритм движений тела вверх-вниз и звук плещущейся воды слегка не совпадали, и этот диссонанс еще больше дурманил голову Ленсли, и без того кружащуюся от наслаждения.

— Я думал... будет ли что-то особенное в том, чтобы... заниматься любовью в воде...

При звуке тихого голоса ресницы Ленсли дрогнули.

— Нгх, хых, м-м-м...

— Ху-у... Вы такой мокрый... Влага делает Вас еще прекраснее.

Ленсли задрожал от смущения. Шея и уши, и так раскрасневшиеся, залились еще более густым румянцем. Обычно разговорчивый Ленсли сейчас лишь невнятно промычал что-то, словно неопытный юнец, так и не найдя слов. Тем временем движения Гизеля становились все более яростными.

Даже поза лицом к лицу постепенно нарушилась, и спина Ленсли коснулась стенки ванны. Гизель двигался все быстрее. Он действовал грубо, не подобающе элегантному Великому герцогу, а скорее напоминая движения огромного зверя, пытающегося проглотить добычу.

Горячие внутренние стенки сминались и стирались толстым членом, снова и снова, получая удары в самую глубину. Это происходило еще до того, как остыло послевкусие от предыдущего оргазма. От безжалостных толчков Ленсли дрожал всем телом, но жадно впитывал сладкое наслаждение.

— Ах, ха-а, ах... а-а, хы-а-а!

Хлюпанье и шум воды, выплескивающейся на пол, наполнили просторную спальню. Голос Ленсли становился все громче, словно он верил, что стоны потонут в громком плеске воды.

Тем временем дыхание Гизеля тоже сбилось. Встав под шум стекающей воды, он наконец вышел из ванны. Не прерывая телесного контакта, он понес Ленсли на руках. С каждым шагом тяжесть члена, толкающегося внутри, ощущалась очень ярко. Ленсли не мог даже попросить опустить его, продолжая безвольно висеть у Гизеля на плече.

Их мокрые тела опустились на кровать. Ноги Ленсли были высоко подняты, а стройные икры легли на напряженные плечи герцога.

На коже Ленсли, которого долго брали в ванной, тут и там расцвели красные пятна. Выражение лица, искаженное наслаждением, было невыразимо развратным. Гизель замер, посмотрев на Ленсли сверху вниз. Шепот, скорее напоминавший мысли вслух, смешался с прерывистым дыханием.

— Да. Это действительно будет непросто...

«О чем Вы?»

Прежде чем Ленсли успел спросить, раздался шлепок. Твердый таз ударился о разгоряченные ягодицы. Член вошел сверху вниз всей тяжестью тела, словно вбиваемый кол. Звук ударов плоти о плоть разносился громче, чем плеск воды до этого.

— Ах-х! Ах! Ах!

— Ху, ха-а.

Ленсли с трудом поднял отяжелевшие веки и посмотрел на мужчину, с которым занимался соитием. Удовольствие справедливо ко всем, и даже всегда бесстрастное лицо Гизеля не могло скрыть следов экстаза.

Слегка нахмуренные густые черные брови, приоткрытые губы, сбитое дыхание, касающееся лица. Глядя на мужчину, Ленсли почувствовал, как наслаждение, переполнявшее низ живота, подступает к самой груди.

Рукой, державшейся за твердое плечо Гизеля, Ленсли прикрыл рот, а затем провел выше, закрывая глаза. В них стала скапливаться влага. И чем больше были ощущения, тем сильнее становились толчки внизу.

— Ах, а-ах... Хык, а-ых...

Наслаждение, грубо давящее на чувствительные точки и непрерывно терзающее нутро, граничило с болью. Казалось, что невыносимый жар, лижущий и ударяющий изнутри, распространяется по всему телу. В конце концов Ленсли, закрыв лицо, всхлипнул. В тот момент, когда чрезмерное наслаждение начало перерастать в боль, большая рука перехватила запястье Ленсли.

— Ха-а... Ленсли, покажите мне лицо.

Запястья, крепко перехваченные рукой Гизеля, были прижаты к подушке по бокам от головы. Ленсли, чьи руки оказались зафиксированы, лишь запрокинул голову и застонал. Все его тело сотрясалось в такт движениям Гизеля.

— Ваша Светлость, Ваша Светлость! Хык, немного... мед... а-ах, медленнее!..

Несмотря на отчаянные мольбы Ленсли, Гизель не изменил своих действий. Оргазм подступал снова. Живот ходил ходуном, сокращаясь изнутри и сжимая член. Ноги дрожали, пальцы на них поджались. Если бы руки были свободны, он бы невольно оттолкнул мужчину, вбивающегося в него.

Пока Ленсли извивался, сопротивляясь наслаждению, член проникал все глубже. В тот момент, когда Гизель с силой вогнал его до самого упора, так глубоко, что дальше было некуда, он наклонился и поглотил губы Ленсли.

— М-м-м, хы, ы-ых!..

Рука, сжимавшая запястье, скользнула вверх, и их пальцы переплелись в замок. Ленсли крепко сжал ладонь. Коротко остриженные ногти впивались в тыльную сторону ладони партнера, оставляя следы, но это было совершенно неважно.

Пока чужой язык проникал в рот и бесчинствовал там, Ленсли, беспорядочно дергаясь всем телом, достиг второго пика наслаждения.

Сквозь плотно прижатые губы просачивались сдавленные стоны и всхлипы. Даже когда он снова изливал семя, член, безжалостно пронзающий и толкающийся внутри, не останавливался.

Теряя сознание от захлестывающих ощущений, переходящих все границы, Ленсли все же успел подумать. Было неясно, вымещает ли Гизель злость за прошлую ссору или дело в чем-то другом, но сегодня его господин был грубее обычного.

День Ленсли Малосена, и без того утомительный, закончился актом любви, граничащим с истязанием. У спящего между ног все было мокрым и липким, и спереди, и сзади, от семени, которое он излил сам, и от следов семяизвержения, принятого внутрь.

Даже когда Гизель развел его ноги и обмыл теплой водой, Ленсли не проснулся. Он провалился в глубокий, тяжелый сон, а кожа вокруг глаз припухла от слез, непрерывно лившихся в конце долгого соития.

Гизель вздохнул и на этот раз осторожно приложил к его глазам мягкую ткань, смоченную в холодной воде.

— Простите, что повел себя так эгоистично.

Принеся извинения, которые никто не услышал, Гизель медленно погладил обнаженную кожу Ленсли, а затем приложил указательный палец к центру его груди. Он пошевелил рукой, словно что-то рисуя на коже, и там, где проходил кончик пальца, появлялась слабо светящаяся линия. Это действие напоминало нанесение светящейся татуировки.

Однако Великий герцог медленно остановил движение. На бесстрастном лице промелькнуло сомнение, и Гизель, коротко вздохнув, убрал руку. Незавершенный рисунок на мгновение задержался на гладкой коже, а затем исчез, словно его никогда и не было.

Гизель наклонился и поцеловал Ленсли в лоб. Он прошептал что-то спящему, но голос был настолько тих, что его не расслышал бы даже тот, кто стоял совсем рядом.

Конец 2 тома. Продолжение следует...

Страница книги Уинтерфилд в интернете

Table of Contents

1 - 1 Холодная Земля

1 - 2 Свадебная церемония

1 - 3 Новое начало

1 - 4 Вступительный экзамен. Конец 1-го тома.

2 - 5 Слухи о Великом герцоге и его супруге

2 - 6 Запоздавшая брачная ночь

2 - 7 Чаепитие вороватого кота

2 - 8 Дела престола. Конец 2 тома

О книге