~О, вознёс дьявол мольбу к луне, Попросив, чтоб и ему даровали пару. Все

пальцем на его желание указывали, Но луна не отвернулась от него. Из багровой

луны спустился лебедь, И дьявол взял его себе в спутники.~

* * *

Молодая служанка Анна из дома герцога Лоэнгрина торопливо шла по коридору.

Черные подолы её платья развевались за ней, оставляя длинный след. Времени у

неё оставалось мало. Сейчас, пока все слуги вышли встречать хозяина усадьбы

— герцога Ротбарта Лоэнгрина, был её шанс. Она тоже должна была встречать

господина, но не могла упустить эту редкую минуту, когда коридоры пусты. Под

предлогом болей в животе она украдкой улизнула.

Она направлялась прямо в запретную зону в самом сердце усадьбы — в комнату

герцогини, покинувшей этот мир одиннадцать лет назад.

В голове Анны, спешившей что есть сил, мелькали обрывки сведений о

герцогской чете. Герцог Лоэнгрин с рождения был хищником, рожденным стоять

выше других. Даже его собственный отец боялся его. Все трепетали перед ним, и

он рос, не зная, что такое любовь, ожесточённый и странный.

Но однажды во владениях Лоэнгринов появилась чужеземка. Отец нынешнего

герцога, управлявший тогда феодом, нашёл её случайно и, пожалев скиталицу,

взял в усадьбу. Размышляя, как поступить с незнакомкой, он в итоге поручил её

сыну — Ротбарту, который был примерно её ровесником.

И после этого чужеземка удивляла всех. Она не боялась Ротбарта, которого

другие трепетали, чётко отвечала на его слова, а если он начинал капризничать

— могла и рассердиться в ответ. Он сначала растерялся — таково было впервые,

— но вскоре растерянность сменилась любопытством, а незнакомое стало

единственным в своём роде. Немудрено, что Ротбарт постепенно влюбился. Так

она стала герцогиней Лоэнгрин, заняв место рядом с Ротбартом.

Но чем сильнее лелеешь и хранишь что-то, тем быстрее это ускользает. После

рождения ребёнка герцогиня зачахла и вскоре покинула этот мир. И без того

нелюдимый герцог, не допускавший никого в своё близкое окружение, стал

после смерти жены ещё более замкнутым. Всё, что напоминало о ней, он

запечатал в её комнате.

И запретил кому-либо входить туда, кроме себя. Даже уборкой занимался не

слуга, а лично дворецкий.Даже ключнице вход был заказан, как и Сванхильду — единственному законному

наследнику рода, сыну герцогини.

Впрочем, это не значит, что Сванхильд никогда там не бывал. Буян, сорванец и

нарушитель порядка, он стащил у дворецкого ключ и сделал запасной.

Частенько он наведывался в ту комнату, а потом рассказывал Анне о том, что

видел там, будто это были небылицы.

И теперь этот ключ был у Анны. Она крепко сжала его, спрятанный в кармашке

фартука. Холод металла впивался в ладонь.

Как и женщины, заглянувшие в комнату Синей Бороды, заплатили ужасную цену

за нарушение запрета, так и её ждало нечто страшное. Но поскольку то, что

искала Анна, находилось за этим самым запретом — выбора у неё не было.

Говорили, что комната герцогини сохранилась в том же виде, как в день её

смерти. Её одежда, украшения, драгоценности...

И дневник.

Сванхильд ворчал, что прочесть его невозможно. Анна же надеялась — раз

герцогиня была чужеземкой, значит, дневник был написан на её языке. И тогда...

Не было никакой уверенности, что Анна сможет прочитать его, или что там

окажется нужная ей информация.

Но пока оставался хотя бы слабый проблеск надежды, она должна была

попытаться.

С тех пор Анна ждала удобного момента, чтобы стащить ключ у Сванхильда. И

сегодня, наконец, удача ей улыбнулась. Если упустит сейчас — неизвестно, когда

ещё подвернётся шанс. И она не колебалась ни секунды.

Она вернётся в свой мир. Ради этого она и рискнула, отправившись в эту усадьбу

— «Лебединое захоронение».

* * *

Большой белый дом у озера излучал зловещую атмосферу. Не от облупившейся

краски или запущенного сада — он просто был таким. Прозвище «Лебединое

захоронение», словно из страшной сказки, подходило ему как нельзя лучше.

По легенде, предки Лоэнгринов любили поохотиться на лебедей, и некогда

вокруг усадьбы валялось множество их тел — отсюда и название. И не зря: в

последние годы сотни лебедей погибали здесь по необъяснимым причинам.Местные жители шептались, что всё это из-за хозяина усадьбы — дьявола.

Сунуться в его дела — себе дороже.

И к этому роскошному, величественному дому, окутанному дурной славой,

подкатила чёрная карета.

Шесть вороных коней, чёрные лакированные дверцы, задернутые траурной

тканью — карета напоминала колесницу ангела смерти. Лошади с завязанными

глазами выглядели словно прислужники демонов.

Кованые ворота с острыми, взмывающими в небо прутьями распахнулись,

встречая хозяина.

Лошади фыркнули, выпуская горячий пар из ноздрей, и карета остановилась. Из

тёмного, затянутого траурной тканью пространства медленно поднялась

высокая фигура.

Мужчина лет тридцати с небольшим, с волосами цвета ночного неба,

уложенными безупречно.

Юность уже давно осталась позади, но времени для увядания ещё не пришло —

он был воплощением безукоризненного джентльмена от макушки до пят.

Движения его были изящны и размеренны.

Но в глубине красных, словно раздавленных гранатовых зёрен, глаз таились не

стёртые следы безумия.

Он и был хозяином поместья — герцог Ротбарт Лоэнгрин, рождённый под

проклятием.

— Господин!

Пожилой дворецкий Баррет поспешил навстречу Ротбарту. За ним выстроились

горничные во главе с экономкой Довой, словно на параде встречая хозяина. Они

явно нервничали, что прибыл он раньше ожидаемого, и приготовления могли

быть неидеальны.

Но для Ротбарта их радушие значило лишь одно — лишь бы не мозолили глаза.

Получив у Баррета шляпу и трость, он направился прямиком в главный дом.

Будто радуясь возвращению, Ротбарт шёл не останавливаясь. Не то чтобы он

спешил, но его длинные ноги быстро преодолевали расстояние, и старому

дворецкому было трудно угнаться. Едва переведя дух, Баррет торопливо

заговорил:— Несколько месяцев назад мы послали в столицу телеграмму... Вы получили её?

— Телеграмму? Нет.

Ротбарт отвечал, даже не взглянув на преданного слугу, шагая вперёд. Каждый

его шаг отдалял их друг от друга, и догнать его казалось невыполнимой

задачей.

Баррет понимал, что мешать Ротбарту сейчас опасно, но дело было слишком

важным.

— Дело в том...

— Сначала увижусь с женой, потом поговорим.

Ротбарт резко оборвал его. Возвращаясь в усадьбу, он всегда первым делом

направлялся к жене — так было все одиннадцать лет с её смерти.

Дела часто вынуждали его покидать поместье, и каждый раз на чужбине его

мучила тоска по жене. И поэтому первым делом по возвращении он шёл в её

комнату — это был ритуал выживания, словно глоток воздуха в последний

момент перед смертью.

Если бы ему было так тяжело, он мог бы носить с собой её кольцо или брошь,

чтобы хоть как-то облегчить тоску. Но он никогда этого не делал.

Все, что напоминало о герцогине, было заперто в запретной комнате. Казалось,

он был твердо уверен, что стоит хоть одной вещи покинуть ее, как призрак

герцогини навсегда исчезнет из его жизни.

В нахмуренных бровях Ротбарта отражалось раздражение и нетерпение. Он был

из тех, кому не приходилось считаться ни с чем и ни с кем, но лишь одно

касалось герцогини. Возможно, только она могла так долго испытывать его

выдержку... Но даже ей, похоже, пришел конец.

Зная, что истощение терпения Ротбарта не сулит ничего хорошего, дворецкий

тихо вздохнул и тут же отступил.

— Тогда я доложу завтра утром.

Ротбарт не ответил и прошел вперед. Слуги, мимо которых он прошел, застыли,

словно мыши, встретившиеся взглядом со змеей.

В этот момент Роза, гувернантка Сванхильда, стоявшая чуть поодаль от слуг, с

притворной улыбкой направилась к Ротбарту. Ее золотые волосы, собранные в

сложную прическу, больше соответствовали блеску столичного света, чем

скромной должности гувернантки в усадьбе.

— Герцог.

Но Ротбарт прошел мимо, словно не замечая ее. Лицо Розы на мгновение

застыло, а губы экономки Довы, наблюдающей за этим со стороны, криво

дрогнули в насмешке.

Блестящие носки его туфель идеально сочетались с отполированным мраморным

полом. Когда Ротбарт вошел в холл, его сын Сванхильд как раз спускался по

центральной лестнице.

Черные волосы, красные глаза. Сванхильд, вылитый Ротбарт, был теперь

одиннадцатилетним мальчиком с миловидной внешностью. В усадьбе он был

неукротимым сорванцом и маленьким тираном, но перед Ротбартом становился

невероятно учтивым. Мальчик почтительно склонил голову.

— Вы вернулись, отец.

Но даже после долгой разлуки Ротбарт лишь кивнул и прошел мимо Сванхильда,

уверенно поднимаясь по лестнице. Сванхильд молча смотрел ему вслед, но и это

длилось недолго — вскоре отец исчез с этого этажа.Опоздавший на шаг Баррет тихо вздохнул, глядя на маленькую спину

Сванхильда.

— Не расстраивайтесь, молодой господин. Хозяин просто...

— Я знаю. Отец всегда сначала идет в комнату матери, когда возвращается в

усадьбу.

Сванхильд пожал плечами, делая вид, что ему все равно. Его глаза, смотревшие

на этаж, где исчез Ротбарт, светились, как рубины, наполненные кровью.

* * *

Запретная комната была самой светлой в усадьбе, но теперь несколько слоев

плотных штор не пропускали ни лучика света.

Анна растерялась — она не ожидала, что внутри будет так темно. Она подумала

вернуться за фонарем, но времени у нее было мало. Если бы она задержалась и

встретила кого-то, это стало бы проблемой. Анна крепко зажмурилась, вошла в

комнату и закрыла за собой дверь. Вскоре ее глаза привыкли к темноте, и

очертания комнаты проступили перед ней.

Ориентируясь в пространстве, Анна подошла к окну и слегка раздвинула шторы.

Света было мало, но если бы она открыла их слишком широко, это могло быть

заметно снаружи.

Анна начала искать дневник. Стол, книжные полки, комоды... Верхний ящик был

заперт.

«Вот незадача», — тихо цокнула языком Анна. Судя по всему, дневник был

именно там.

Неизвестно, когда еще представится возможность сюда вернуться. Нужно было

что-то придумать. Анна вытащила шпильку, удерживавшую ее волосы. Пряди

ослабли и рассыпались.

Вспомнив, как в школьные годы открывала замки дневников и шкафчиков, Анна

вставила шпильку в замочную скважину и попыталась ее повернуть, но это

оказалось не так просто. От волнения холодный пот выступил у нее на шее и

скатился к ключицам.

«Не получается».

После нескольких попыток Анна сдалась. Осматривая комнату в поисках другого

решения, она заметила штору, закрывавшую камин. Вернее, не сам камин, ависевшую над ним картину.

Приглядевшись, Анна увидела, что из-под шторы выглядывал край портрета.

«Портрет герцогини?»

Ей стало любопытно, как та выглядела. Вдруг они были из одного мира?

Насколько же прекрасной она должна была быть, чтобы очаровать «этого»

герцога...

Неосознанно Анна потянулась к портрету. Это было похоже на какое-то

притяжение.

Но как раз перед тем, как ее пальцы коснулись шторы, снаружи послышались

чьи-то шаги.

«Дворецкий? Или...»

Анна вздрогнула, и на ее лице отразился ужас. Если ее поймают, все пропало.

Она быстро огляделась в поисках укрытия и заметила нишу у камина, достаточно

большую, чтобы вместить человека. Ее скрывала плотная штора.

Анна юркнула туда, поспешно подбирая длинные полы своей юбки. Как только

она спряталась, дверь в комнату открылась.

Боясь, что ее дыхание выдаст ее, Анна зажала рот рукой. От напряжения ее

дыхание казалось громче обычного. Штора скрывала не только ее присутствие,

но и ее обзор, и страх от того, что она ничего не видела, начал охватывать ее.

В напряженной тишине раздались тяжелые шаги мужских туфель,

приближающиеся в такт ее сердцебиению.

— Видно, Баррет уже стар. Даже шторы не может как следует закрыть.

Недовольный мужской голос звучал впервые. Сердце Анны забилось чаще. Тот,

кто без колебаний называл дворецкого по имени и входил в запретную комнату,

был, скорее всего...

«Герцог Лоэнгрин...»

Ротбарт Лоэнгрин проводил в усадьбе лишь один сезон в году, и Анна, ставшая

служанкой всего несколько месяцев назад, видела его впервые.

Судя по времени, он сразу же направился сюда, как только прибыл. «Не везет

так не везет», — подумала Анна, оказавшись в крайне неловком положении.Ротбарт уверенно вошел в комнату и закрыл штору, которую приоткрыла Анна. В

его резких движениях чувствовалось раздражение.

Слабый свет, проникавший в комнату, исчез, и тьма снова сгустилась. Тем не

менее, он двигался плавно — либо у него было хорошее ночное зрение, либо он

был слишком хорошо знаком с этим местом.

Анна мысленно воспроизвела образ герцога, мельком увиденный ею при слабом

свете. От воротника до носков его облик был безупречен — казалось, он сошел с

портрета. В его профиле, остром как клинок, чувствовалась решительность, не

оставлявшая места эмоциям.

В то время как Анна, затаив дыхание, пыталась уловить каждое движение

незнакомца в комнате, Ротбарт вдруг заговорил.

— Как поживаешь?

В комнате, кроме него и Анны, никого не было. Сердце Анны екнуло. Но

обращался он не к ней.

— А я не очень. Поездка в столицу оказалась полным провалом.

Только тогда Анна поняла, что он говорил с портретом герцогини.

Ротбарт приближался. Анна прижалась к стене, словно пытаясь провалиться

сквозь нее. Ни в коем случае нельзя было выдавать свое присутствие.

К счастью, Ротбарт прошел мимо. Он зажег свечу на каминной полке под

портретом. Мерцающий свет. Боясь, что ее силуэт может быть заметен за

шторой, Анна сжалась, как испуганный козленок, дрожащий внутри маятниковых

часов от страха перед волком.

От свечи исходил странный сладковатый аромат.

— Хммм... Ха-а.

Герцог вдохнул дым, словно от сигары, и надолго замер на месте. Возможно, он

разглядывал портрет герцогини.

«Когда же он уйдет? Я ведь даже не нашла дневник...»

Анна, лихорадочно соображая, что делать, грызла губы. Вдруг её чуткий слух

уловил шорох ткани. Затем раздался звук, словно кто-то мял материю, и следом

— расслабленный вздох мужчины.

— Ха-а-а...

Гортанное рычание, напоминающее звериное, прилипло к её ушам. По коже

побежали мурашки. Под непрерывное шуршание и прерывистое дыхание Анна

невольно подняла голову. В щели между занавесками мелькнуло нечто, во что

она не могла поверить.

Ротбарт ласкал свою ширинку. Медленные движения его руки по брюкам не

оставляли сомнений в его намерениях. Анна забыла отвести взгляд, заворожённо

наблюдая за происходящим.

Она не была настолько наивна, чтобы не понять, что он делает. Перед камином,

прижимаясь лицом к портрету герцогини, он мастурбировал.

Вскоре он грубым движением расстегнул пряжку брюк. При каждом его

движении роскошная золотая пряжка сверкала в темноте, словно единственный

источник света.

Затем между распахнутых брюк показалось нечто. Длинное, толстое... Настолько

очевидное, что даже густая тьма не могла его скрыть. Впервые в жизни Анна

видела мужской член.

От откровенных действий Ротбарта Анна едва не вскрикнула, но успела

прикрыть рот. Затаив дыхание, она сгорбилась, наблюдая за ним. Её зрачки,

словно прикованные, следили за движениями руки Ротбарта.

Затем он с непристойным звуком плюнул себе в ладонь. Его изящная внешность,

казалось, воплощала само слово «аристократ», и это вульгарное поведение так

не вязалось с его маниакальной чистоплотностью в этой комнате, что во рту у

Анны пересохло.

Он использовал слюну как смазку, грубо схватив член и начав дрочить. Несмотря

на огромную ладонь, ему потребовалось время, чтобы пройти от головки до

основания.

Каждый раз, когда его рука скользила вниз, с кончика члена капала мутная

капля предэякулята. Он яростно тёрся своим телом о холст, тяжело дыша, будто

пытаясь либо вытащить изображённую на портрете женщину наружу, либосамому проникнуть внутрь картины.

— Тебе бы это понравилось, да? А? Ты всегда такой была. Вела себя так, словно

готова отдать мне всё... а в итоге сбежала от меня...

Его голос звучал то с надрывной тоской, то с яростью. Страстная мольба и

пылкий гнев. Хотя Анна понимала, что его желание адресовано изображённой на

портрете герцогине, его голос, словно удары молота по наковальне, прилип к её

ушам.

Среди служанок ходили споры, действительно ли герцог всё ещё любил

покойную жену или просто притворялся, но сейчас Анна поняла: для него она

была незаменима.

Для него возлюбленная за портретом, пусть и бестелесная, была роковой

чаровницей, пленявшей его душу, святилищем, отравлявшим его разум.

Возможно, это зрелище — аристократа, известного аскетичностью,

мастурбирующего в память о погибшей жене — пробудило в Анне подавленную

склонность к вуайеризму, или же её тело просто вспыхнуло от жара внизу

живота.

Но Анна никогда раньше не испытывала ничего подобного, поэтому решила, что

это просто внезапный позыв к мочеиспусканию. Лишь бы Ротбарт поскорее

закончил и ушёл. Она стиснула бёдра и крепко прикусила губу.

В этот момент Ротбарт издал приглушённый стон.

— А-ах, Ианна...

Словно удар молнии, эти слова пронзили её голову и вонзились в сердце.

Настоящее имя Анны — Ианна. Но, как ни странно, похоже, что герцогиню тоже

звали Ианна.

Хотя имя было редким, не исключено, что это просто псевдоним, который

Чужестранец выбрал себе, оказавшись здесь. Как Се Хёна здесь называют

Джозефом...

Учитывая все возможности, совпадение имён было вполне объяснимо. Анна

успокоила учащённое сердцебиение.

Но всякий раз, когда Ротбарт хрипло произносил «Ианна», ей казалось, будто он

жаждет именно её, и она не могла просто отмахнуться от этого ощущения.

Ей не хватало воздуха — то ли из-за занавесок, то ли из-за того, что оназажимала рот. Сладкий, дурманящий аромат свечи щекотал ноздри. Этот запах,

проникающий вглубь, одурманивал и парализовал мысли.

— Чёрт, женский запах!

Ротбарт, погружённый в своё занятие, внезапно выругался и раздражённо

топнул ногой. Затем он яростно швырнул что-то с камина. Горящая свеча упала

на пол, и он тут же раздавил пламя каблуком.

Анна замерла, следя за Ротбартом из-за занавески и отчаянно молясь.

«Пожалуйста, пусть он меня не обнаружит...»

Как будто насмехаясь над ней, из-под занавески внезапно появилась большая

белая рука и грубо схватила её за лодыжку. От боли, будто попавшей в капкан,

Анна чуть не закричала, но горло словно сжалось, не издав ни звука.

Её обнаружили. Из-за шока мысли путались, голова будто опустела.

— Ты думала, что, воняя по-бабьи, останешься незамеченной? Грязные твари. То

и дело появляются, как тараканы.

Ротбарт говорил бессвязно, словно просто выплёскивал всё, что приходило в

голову.

Анна ухватилась за камин, пытаясь сопротивляться, но Ротбарт с нечеловеческой

силой потянул её за лодыжку. Захваченная его рукой нога пульсировала от боли.

Её тело медленно выволакивали из-за занавески.

— Ты посмела войти сюда? Крысёныш. Я покажу тебе, что бывает с теми, кто

сюда суётся.

Зловещий смех Ротбарта пугал её. Он не спеша тащил её, словно нарочно

растягивая её мучения.

Она была не первой служанкой, пробравшейся сюда. Иногда сюда забирались те,

кто хотел украсть драгоценности герцогини... И Анна знала, что все они погибли.

Таково было наказание за нарушение запрета. Но, зная это, она всё равно вошла.

Слёзы заструились по лицу Анны.

— Твоя низменная кровь не понравится даже моей жене... Разве что на корм

свиньям.

Она знала, что это не просто угроза. Хотя он схватил её за ногу, ей казалось,будто он сжимает её горло, перекрывая дыхание. Неужели всё кончено? В этом

чужом мире, где её никто не знает... Нет, она не может так умереть...

— Про-простите, хозяин... Пощадите... — Анна с трудом выдавила из себя,

запинаясь. Она дрожала, лихорадочно подбирая слова, чтобы убедить его.

Но Ротбарт был беспощаден. Тело Анны полностью вытащили из-за занавески.

Теперь она смотрела вверх на массивную фигуру мужчины.

Единственный луч света в комнате погас, осталась лишь тягучая тьма. Она

различала лишь смутный силуэт в темноте и горящие красные глаза.

«Что это? Звериное или дьявольское?»

В отличие от Анны, которая не видела ничего в темноте, Ротбарт пристально

смотрел на её лицо, будто мог разглядеть каждую деталь.

Анну пробрала дрожь, словно на нее из темноты смотрели голодные глаза

хищника. Она крепко зажмурилась, пытаясь унять озноб.

Вскоре его рука коснулась её волос. Черные, словно впитавшие в себя всю тьму,

пряди скользнули сквозь его пальцы, будто песок.

— Открой глаза, — прошептал он тихо, почти шёпотом. Она не хотела открывать

их, но у неё не хватило смелости ослушаться Ротбарта. Анна медленно

приоткрыла крепко зажмуренные глаза. Её ресницы трепетали, словно

передавая её беспокойство.

— Как я и думала.

Что именно хотел подтвердить Ротбарт? Не зная ответа, Анна дрожала в

темноте.

Сколько это длилось?

Внезапно что-то сжало её горло. Это была рука Ротбарта. Она не хотела умирать.

Убежденная, что он собирается задушить её, Анна, наконец придя в себя, начала

говорить что попало, моля о его милости и сострадании.

— П-пожалуйста, я сделаю всё, что угодно, только не убивайте меня. Я больше не

войду в эту комнату. Мне просто было любопытно. Я никому не расскажу то, что

видела... ммм...

Но её дыхание перекрыли не грубые и огромные ладони, а губы, жадно

набросившиеся на неё. Он впился в её губы, словно желая выпить до дна, и

несколько раз коснулся языком острого нижнего левого клыка.

— Х-хозяин, м-мм...

Руки Анны пытались оттолкнуть его скалистую грудь, но он, не обращая

внимания, продолжал целовать её.

Неожиданный поцелуй превратил её мысли в хаос. Она пыталась собраться, но

каждый раз, когда его язык скользил по её рту, её мысли рассыпались, и она

лишь задыхалась, погружаясь в этот поцелуй.

Тем временем его рука задрала её юбку до талии. Затем он стянул с неё нижнее

бельё, причём его движения были скорее грубыми, чем аккуратными, и Анна

услышала, как расходятся швы.Её вульва была липкой от выделений. Ротбарт сглотнул несколько раз, словно

его горло пересохло, и уставился на неё.

— Так сильно промокла...

Его голос вновь стал сладким, словно его прежние угрозы были ложью.

Его губы странно изогнулись, обнажая белые зубы. В темноте были видны только

его сверкающие клыки. Анна, задыхаясь, смотрела на эту жуткую улыбку,

похожую на оскал зверя. С её раскрытых губ стекала слюна, чья она была —

невозможно было сказать.

Анна понимала, что должна сопротивляться активнее, но почему-то не могла.

Возможно, потому, что на пороге смерти она увидела проблеск надежды.

Странное оцепенение сковало её, как только она поняла: внезапная перемена в

поведении Ротбарта даровала ей отсрочку. Несмотря на погасший свет, сладкий

аромат свечи продолжал окутывать её.

Её тело ощущалось как раскаленный кусок свинца. Горячий, тяжелый... Что-то

было не так.

— Хахх...

Только теперь Анна осознала, что в ароматической свече, которую Ротбарт зажег

сразу после входа в комнату, содержались компоненты микстуры. Но уже было

поздно. Её тело, пропитанное микстурой, стало чувствительным и слабым.

Хотя её тело обмякло, разум Анны, ещё не до конца затуманенный,

предчувствовал, что с ней произойдет. Она знала, что в конце концов он её

насильно возьмет. И хотя это было похоже на неотвратимое пророчество, Анна

продолжала напрасно умолять.

— Хозяин, п-пожалуйста, простите...

— Ты рада меня видеть. Ты тоже по мне скучала, да?

Ротбарт был ближе к микстуре. Анна была уверена, что под её воздействием он

принял её за маркизу. Иначе он бы никогда не стал так себя вести, ведь до этого

он относился к ней не лучше, чем к крысе...

Микстура, вызвавшая галлюцинации, хотя и спасла её жизнь в данный момент,

не сулила ничего хорошего. Когда он очнется... Он может разозлиться, словно

затапливают его святыню, если поймет, что осквернил маркизу. В таком случае,

возможно, смерть от удушья была бы лучшим исходом...Нужно было как-то выбраться из этой ситуации. Но, в отличие от её разума, её

вход несколько раз открывался и сокращался, выделяя полупрозрачную

жидкость. Её тело, насильно приведенное в состояние возбуждения, было готово

принять самца, а самец перед ней уже уловил этот запах.

Огромное что-то проникло сквозь влажную и обильно мокрую щель вульвы. Боль,

разрывающая живую плоть, была слишком острой, чтобы её можно было забыть

под действием микстуры. Анна закричала, корчась от боли.

— Ахх! Б-больно, а-а, ахх... Х-хозяин, простите, остановитесь...

— Лот, — прошептал Ротбарт, уткнувшись носом в её щеку. Его влажный голос

липко прилипал к её ушной раковине. Словно живое, влага пробиралась через

слуховой проход в её мозг.

— Зови меня Лот.

Ротбарт резко двинул бёдрами, притягивая её талию к себе. Анна закричала,

словно зверь, попавший в клетку.

— Аах!

— Ты заслуживаешь этого, — сказал он, улыбаясь уголками глаз. В его красных

глазах отражалась Анна, искаженная болью, но с причудливым выражением,

полным страсти. Она словно барахталась в луже крови.

— Ты ведешь себя как девственница. Это напоминает мне твой первый раз.

— Ах, ах!

— Ты тогда тоже щебетала, как птичка...

— Больно, а, ахх, ммм... ах!

Каждый раз, когда член Лота пронзал её тело, сосуд Анны разбивался и вновь

формировался. Она не могла понять, подстраивалось ли её тело под него, или он

слишком хорошо знал её тело.

Ритмичные движения заставляли Анну забыть, что у неё есть парень, и что это её

первый опыт. Она полностью отдалась удовольствию, которое дарил ей Ротбарт,

покорно раздвигая ноги и издавая влажные стоны.

— Ах, ах, Лот, ах...

В момент её оргазма за массивной спиной Ротбарта мелькнул портрет маркизы,который она раньше не замечала. Он то появлялся, то исчезал, как бы

расплываясь.

В мерцающей темноте Анна видела только пару красных глаз, пристально

смотрящих на неё.

---

Анна была обычной студенткой из Южной Кореи.

И вдруг она оказалась в другом мире. Её встретила деревня, похожая на Европу

до промышленной революции.

Если бы она оказалась там одна, то впала бы в панику, но, к счастью или к

сожалению, её парень Чо Се Хён тоже оказался вовлечён в это странное

перемещение между мирами.

Они поддерживали друг друга, и поэтому смогли быстро прийти в себя. Хотя они

не могли читать на языке этого мира, они могли говорить на нём, и Анна с Чо Се

Хёном изо всех сил старались влиться в новое окружение.

Броские джинсы и футболка Анны были обменяны у местной женщины на старое

платье, фартук и немного медных монет. На эти монеты они купили рабочую

одежду для Чо Се Хёна. Рубашку и брюки Чо Се Хёна они решили оставить, так

как они не сильно отличались от одежды этого мира, и на случай чего они могли

пригодиться. Они решили, что иметь приличную одежду будет полезно, когда

они будут искать работу.

Они искали любую работу, которую могли найти. Шитье, уборка, уход за

лошадьми... К счастью, здесь жили люди, похожие на них внешне, с Восточного

континента, и местные относились к ним сдержанно, но не отвергали.

Прошло немало времени с тех пор, как они обосновались в деревне. Местные

жители, постепенно привыкшие к странным людям с Восточного континента,

начали рассказывать им о трагедии, произошедшей в поместье лорда,

находящемся далеко отсюда.

Хозяин Феода, дом Лоэнгрин, был основателем королевства, помогшим

королю-основателю тысячу лет назад. И с тех пор они хорошо управляли Феодом,

но с некоторых пор, под давлением короля, их состояние ухудшилось, и с

рождением нынешнего главы семьи, Ротбарта Лоэнгрина, в семье начались

несчастья.

День, когда родился Ротбарт, был проклятым днём, когда три луны сошлись в

одну и заалели кровавым светом. Он убил свою мать, предыдущую маркизу

Лоэнгрин, и появился на свет в луже алой крови.

Существует предание, что рождённый в такой день — существо зловещее. Люди

называли таких существ «дьяволами». Жители деревни без тени сомнения

верили, что Ротбарт тоже дьявол. Они перечисляли всё, что знали о необычайных

и жутких способностях, которые маркиз проявлял с детства.

— Он с рождения очаровывал людей, зомбировал окружающих и манипулировал

ими.

— Если встретишься с его алыми глазами, не сможешь пошевелиться. И не

только люди. Даже дикие звери поджимают хвосты и бегут прочь.

— Говорят, даже чернокнижники, что прячутся во тьме, почитают его. Если

маркиз прикажет, они готовы разорвать свои сердца и преподнести ему. Разве

это не дьявол?

Анна и Се Хён считали, что мнение людей о Ротбарте слишком преувеличено.

Дьявол? Чернокнижник? Разве такое возможно? Но не было смысла спорить и

портить всем настроение, поэтому они кивали в знак согласия.

Однако сразу было видно, что Анна и Се Хён на самом деле не верят в

существование дьявола. Жители деревни покачали головами и добавили:

— Наверное, из Восточных земель, раз не верят.

— Ха-ха...

— Дьяволы действительно существуют.

Мужчина, осушивший бокал, сверкнул глазами. В его грубом тоне явно звучала

боязливая уверенность. Се Хён, считавший, что слово «дьявол» — просто

пугающий эпитет, неловко улыбнулся и осторожно спросил:

— Э-этот дьявол... что именно он сделал? Мне не совсем понятно, почему все его

так боятся.

— Говорю же, дьявол зомбирует людей. Ладно, хорошо. Ты вообще не веришь,

да?— М-м...

Увидев неопределённую улыбку Се Хёна, мужчина, ухмыляясь, потянул за усы,

испачканные вином, и понизил голос:

— Позволь рассказать одну историю, которую я слышал от бабушки... Она не о

маркизе, а о дьяволе, рождённом простолюдином. Отец хотел избавиться от

ребёнка, убившего мать при рождении, но побоялся проклятия и в итоге оставил

его. Впоследствии он женился на другой женщине.

— И что?

— Дьявол обрадовался, что у него появилась мать. Но мачеха была другой.

Поздно осознав, что ребёнок — дьявол, она хотела расторгнуть помолвку. Дьявол

разозлился. И знаешь, что он сделал?

— Убил её?

Анна с беспокойством прервала его. Если бы это был роман, она бы спокойно

выслушала и более жестокие истории, но реальные рассказы, переданные

кем-то, всегда оставляли неприятный осадок, ведь их невозможно было

проверить.

— Если бы просто убил, это был бы обычный случай убийства родственника. Но

этот дьявол зомбировал отца, заставив его считать ребёнка мачехи своей новой

женой, а мачеху — считать самого дьявола своим родным сыном.

— Боже...

Сначала они не поняли, но, осознав ситуацию, их лица исказились от

отвращения. Видя это, деревенские хихикали.

— Есть множество историй о дьяволах, но все они учат одному: не связывайся с

дьяволом.

— Если он такой, почему его не убьют?

Анна, едва сдерживая рвотные позывы, перевела дух и переспросила.

— Как? Какими силами? Если разозлишь дьявола, кто знает, что с тобой будет?

— ...

— Кто первый пойдёт? Все делают вид, что не замечают. «Это меня не касается».

С маркизом Лоэнгрином то же самое. Да, когда он появляется, звериразбегаются, и от его давления трудно дышать, но внешне он хороший

правитель. Налоги берёт умеренно... И не трогает всех девушек в деревне

подряд.

Болтливый мужчина, несмотря на страх перед маркизом, в душе, кажется,

защищал его. Если самому не ввязываться, то и ладно.

Тогда напротив тощий мужчина, осушив бокал, покачал головой.

— Всё равно мне не по себе. В доме маркиза часто нанимают слуг. Но никто не

знает, куда деваются прежние слуги и почему они уходят.

— Может, просто не могут найти хороших работников? Ты же сам, Ганс, говорил,

что нынешняя молодёжь никуда не годится. Со слугами то же самое. Если уволят

за плохую работу, разве станут рассказывать об этом на каждом углу?

— Думаешь, это всё? В последние годы в Феоде иногда находили странные тела.

— Какие тела? Я слышал, что находили Лебедей.

Усатый мужчина явно пытался заткнуть рот тощему Гансу, но Се Хён быстро

вмешался. Услышав его слова, Ганс фыркнул.

— Лебедей? Смешно. Находили человеческие тела. Высушенные, будто кто-то

выпил всю кровь... Я слышал, что в подвале усадьбы маркиза есть комната для

пыток. Может, это правда?

Как только Ганс закончил, в таверне повисла неловкая тишина. Хотя все были

изрядно пьяны, между людьми пробежал холодок. В этой неловкой тишине

другой мужчина, не усатый и не Ганс, тяжело вздохнул и продолжил:

— Если подумать... После смерти прежнего маркиза, пока тот дьявол рос, ничего

особенного не происходило. Проблемы начались, когда он вырос и достиг

совершеннолетия. Тогда появилась маркиза, да?

— Лет пятнадцать назад.

— Пятнадцать? Наверное. Моя мать тогда умерла, так что я хорошо помню.

Люди начали вспоминать, кусочки прошлого складывались воедино.

— Она была с Восточного континента, как и вы. Появилась неизвестно откуда —

то ли с неба упала, то ли из-под земли вышла.

— Говорят, ни одна способность дьявола на неё не действовала.— Верно. Она его не боялась, иногда даже громко ругалась с ним.

— Ругалась? С этим дьяволом?

— Одна служанка, работавшая в том доме, рассказывала, что маркиза даже дала

ему пощёчину в гневе.

— Ого. Невероятно. Ясно, что маркиза тоже была не обычным человеком...

Наверное, это и привлекло маркиза.

— Говорят, он несколько лет за ней ухаживал.

— Из столицы в усадьбу без перерыва везли дорогие вещи, а все цветы в Феоде

срывали, чтобы украсить её комнату? В итоге он её заполучил, но...

— Она родила сына, а через несколько дней в Феоде началась эпидемия, и

маркиза умерла. Они были женаты всего год... Как подумаешь, какое короткое

время.

Несчастья дома Лоэнгрин на этом не закончились. Едва земля на могиле маркизы

просохла, как отец Ротбарта тоже умер от эпидемии.

Так в роду Лоэнгрин остались только двое: дьявол Ротбарт и его сын Сванхильд.

— Хоть маркиз и возродил пришедший в упадок дом, в итоге его настигло

несчастье! Всё-таки не стоит связываться с дьяволом.

— Небо покарало его за то, что он захотел ребёнка. Это всё божья кара.

— А вдруг маркиза не умерла? Том, который закрывал её гроб, говорил, что он

был лёгким, будто пустой.

— Если маркиза не умерла, то куда она делась? Маркиз бы её не отпустил.

— Кстати, есть поверье, что дьявол может зачать ребёнка только с лебедем.

Если маркиза была Лебедем, то, может, улетела обратно на небеса?

— Лебедь? Ты о чём, о старых сказках?

— Раз есть дьявол, почему бы не быть Лебедю?

— Если маркиза была Лебедем, то, может, и эти двое тоже Лебеди?

— Э-э... Что такое Лебедь?

Се Хён неловко улыбнулся и переспросил. В ответ на его вопрос деревенские

жители переглянулись, а затем громко рассмеялись.

— Раз Дьявола не знаете, то и Лебедь вам неведом? Хотя, вы же с Восточного

континента, так что неудивительно. Ничего необычного, по крайней мере, для

нас. Здесь, в этих краях, так называют людей, спустившихся с небес.

— Типа ангелов?

— Немного иначе. У Лебедя нет крыльев.

Сердце бешено заколотилось. Анна и Се Хён инстинктивно поняли, что Лебедь —

это такой же путешественник между мирами, как и они. Когда они впервые

попали в этот мир, им несказанно повезло оказаться в лесу, где не было ни

души.

— Наверное, это падшие ангелы, которые согрешили, потеряли крылья и рухнули

с небес? Поэтому они и могут быть спутниками Дьявола.

— Если мы тоже Лебеди, значит, с небес уже упали целых три ангела.

— Ой, да это же конец света!

На беззаботную шутку Анны плотник громко рассмеялся и хлопнул себя по

бедру.

Анна и Се Хён вели себя непринуждённо, но внутри у них просто дух

захватывало от осознания, что существуют и другие путешественники между

мирами. Их также беспокоило, что у герцогини было лицо уроженки Восточного

континента, как и у них.

Если верить словам деревенских жителей, и герцогиня вернулась на небеса, то

есть в изначальный мир... Возможно, в усадьбе Лоэнгрина скрывается ключ к

этой тайне.

Охваченные надеждой, они отправились в усадьбу Лоэнгрина, едва забрезжил

рассвет, не зная, ждет ли их спасительный свет или смертельная ловушка.

* * *

Несмотря на тело, обмякшее, как мокрая вата, Анна внезапно широко раскрыла

глаза. Её по-прежнему окружала тьма, но мёртвая тишина говорила о том, что надворе глубокая ночь.

Она медленно моргнула. Усталость накатила, как прилив. Вместо жёсткой

соломы в узкой постели служанки её обмякшее тело утопало в мягких перьях и

хлопке. В такой уютной постели Анна снова хотела сбежать в объятия сна.

Но не могла. Воспоминания начали всплывать, как мигающий свет, одно за

другим, пока не добрались до самого последнего, перед самым отключением

сознания.

Едва всё вспомнив, Анна поспешно поднялась с постели. Она была голой, а рядом

с ней лежал огромный мужчина, тоже обнажённый, обняв её за талию.

Её нижняя часть тела была осквернена следами его семени, а белая кожа

покрыта следами укусов и синяками, оставленными мужчиной. На это было

страшно смотреть. Она не могла даже представить, сколько раз он надругался

над ней, пока она была без сознания.

Лицо горело, но ей было страшно. Не смея взглянуть на герцога, она поспешно,

но осторожно выбралась из постели. Каждый раз, когда она вставала на

цыпочки, её белые пятки вздрагивали в воздухе.

Найдя разбросанную по полу одежду, она быстро натянула её на себя. Нижнее

бельё и панталоны были растянуты и изорваны. Хорошо хоть платье служанки

осталось целым.

Спина ныла, ноги дрожали, но она торопилась. Нужно было поскорее выбраться

из этой комнаты. Убежать от места, где она, раздвинув ноги под герцогом,

кричала от страсти.

— М-м-м...

В этот момент Ротбарт заворочался. Боясь встретиться с ним взглядом, Анна

впопыхах собрала все свои вещи, разбросанные по полу, и выбежала из комнаты.

Уже выскакивая, она мельком заметила портрет герцогини над камином. В

кромешной тьме невозможно было разглядеть гладкие черты портрета, но ей

почему-то показалось, что женщина на картине странно улыбается.

Будто насмехалась над мужем и служанкой, осквернившими её портрет.

Ерунда. Анна резко тряхнула головой. Она ни в коем случае не хотела этого, да и

сама была жертвой, но странное чувство вины перед герцогиней давило на неё.

Выйдя из комнаты, она увидела в окне три ослепительно ярких луны. Лунныйсвет, лившийся сверху, напоминал свет в комнате для допросов. Раздражённая

ярким светом, который словно выставлял напоказ её грехи, она, крепко сжав

потрескавшиеся губы, побежала по коридору, залитому светом трёх лун. Ей

хотелось поскорее проснуться от этого кошмара.

* * *

Она смутно представляла, как оправдываться, если кто-то увидит её в таком

виде, но, к счастью, в коридоре никого не было. Благодаря этому Анна

благополучно добралась до своей комнаты. Видимо, было уже довольно поздно,

потому что остальные служанки уже спали.

Анна облегчённо вздохнула, заползла в свою постель и натянула одеяло до

самого верха. Голова была мутной, будто сладкий аромат благовоний всё ещё

витал у неё в носу. А может, он пропитал каждый уголок её мозга и не собирался

уходить.

Это был её первый раз. Она не мечтала о сказочном первом разе, но и

представить не могла, что её лишат невинности в беспамятстве, по воле пьяного

насильника.

Но у неё не было сил отчаяться. Перед ней стояла куда более важная проблема.

«Раскроют, что это я проникла в запретную комнату?»

Герцог был пьян. Приняв её за герцогиню, он вряд ли запомнил её настоящее

лицо...

Но пока она оставалась в этом Лебедином захоронении, она была в его власти.

Даже если он не станет искать служанку, отсутствовавшую в то время,

одной-единственной длинной чёрной волосинки, оставшейся в той комнате, было

бы достаточно, чтобы вычислить её. Даже следы их соития остались

нетронутыми. Вычислить её по оставленным уликам было бы для герцога проще,

чем сосчитать линии на своей ладони.

«Если герцог всё узнает... он точно не оставит меня в живых».

Судя по его слепой преданности портрету герцогини и тому, как он не скрывал

своей ярости, обнаружив нарушителя, он явно не потерпел бы того, кто

осквернил ту комнату.

«Может, просто сбежать из усадьбы...»

Но Анна тут же покачала головой. С какой стати она вообще сюда пришла? Чтобынайти способ вернуться в свой мир.

Хотя там её никто не ждал...

Отец Анны погиб в аварии, когда она училась в старшей школе, а когда она

поступила в университет, мать тяжело заболела. И несколько месяцев назад

мать наконец проиграла борьбу с болезнью.

Анна была единственной дочерью, а с другими родственниками связь давно

прервалась. Из-за ухода за матерью, совмещённого с подработками, у неё не

было друзей. Единственным близким человеком был парень Се Хён, да и тот

оказался с ней в этом мире.

В отличие от драгоценного старшего внука Се Хёна, если бы она пропала, её бы

никто не искал. По правде говоря, она могла бы остаться жить в этом мире.

И всё же она хотела вернуться в свой мир.

Потому что все её воспоминания были там.

Потому что её могила была там.

Анна сама выбрала место для могилы родителей. Но кто выберет место для её

могилы? Выходит, ей придётся сделать это самой. Анна решила, что её могила

будет рядом с урной родителей в родном мире.

Анна любила своих родителей. Поэтому она всегда подавляла себя ради них.

Даже университет был результатом компромисса ради них.

Впервые в жизни она выбрала что-то для себя — собственную могилу. И она не

хотела, чтобы это право у неё отняло путешествие между мирами.

Вот почему Анна, рискуя всем, пришла в это «Лебединое захоронение». Даже

зная о зловещих слухах, что озеро в усадьбе каждый год становится красным от

крови или что оттуда выносят тела, она не колебалась.

«Лучше умереть, пытаясь вернуться в свой мир, чем прожить всю жизнь в этом

чужом месте. Всё равно я не так уж и хотела жить...»

Глаза Анны стали холодными, как лёд. Но смерть всё равно пугала её, и она,

словно гипнотизируя себя, повторяла шёпотом.

На следующий день начался обычный день. Служанки, жившие с ней в одной

комнате, переодевались и расспрашивали, куда Анна пропадала весь вчерашний

день.

— Анна, ты в порядке? Вчера у тебя же было расстройство желудка.

— Угу.

Вот ведь, какой предлог она придумала. Анна неловко улыбнулась, стараясь

выглядеть беззаботной. К счастью, служанки не стали допытываться о ее

перемещениях. Сьюзан, хозяйка соседней кровати, рассказала Анне о том, что

произошло в ее отсутствие.

— Мы волновались, ведь тебя весь день не было видно. Да еще и герцог

неожиданно вернулся, все были на нервах.

— Анна, тебе стоило видеть вчерашнюю перепалку между госпожой Довой и

фрейлейн Шварц. Герцог проигнорировал фрейлейн Шварц, и та, разозлившись,

сорвала злость на нас вместе с госпожой Довой.

Другая служанка, Джо, натягивавшая чулок на левую ногу, пожала плечами и

подхватила разговор.

Разлад между старшей служанкой госпожой Довой и гувернанткой Розой Шварц

был делом не сегодняшним. Госпожа Дова была старейшей прислугой в усадьбе

и сестрой Баретта, дворецкого и верного слуги герцога. В отсутствие хозяйки

дома она одиннадцать лет заправляла всем хозяйством дома Лоэнгринов.

Роза Шварц была нанята самим герцогом пять лет назад для воспитания

Сванхильды. Конечно, наследнику герцогского дома полагалось особое внимание

к образованию, но когда наняли молодую красивую женщину, трудно было

поверить, что дело только в уроках.

К тому же, хоть и неизвестно, что герцог сказал дворецкому, тот старался

исполнять почти все просьбы Розы. Все шептались, не станет ли она следующей

герцогиней. Однако сам герцог относился к ней с ледяным равнодушием.

Но и третировать ее вслед за хозяином тоже не получалось. Потому что то и дело

поступали свидетельства, что ее видели выходящей ночью из покоев герцога,

когда он останавливался в усадьбе.

Очень редко герцог вызывал Розу в столицу. Говорили, что он ценит ее тягу кзнаниям и приглашает на ученые собрания, но это было совсем непохоже на

него.

Так Роза заняла в этом Лебедином захоронении двусмысленное положение: она

была больше, чем просто гувернантка, но ее связь с герцогом не была

достаточно очевидной, чтобы назвать ее фавориткой.

Госпожа Дова терпеть не могла Розу. Быть может, как верная служанка

покойной герцогини, она видела в Розе назойливую муху, жаждущую занять

место хозяйки. А может, это была просто борьба за влияние в усадьбе.

Ясно было одно — ни та, ни другая не вызывали у служанок особой симпатии.

— Фрейлейн Шварц воображает себя особенной для герцога. А он сразу

отправился в «ту комнату». Для него она — пустое место.

— Именно. Герцог не обращает внимания на женщин, так что непонятно, почему

госпожа Дова и фрейлейн Шварц так беспокоятся о нашей скромности.

Бетти, которую несколько дней назад отругала госпожа Дова за кружева на

нижней юбке, пробурчала недовольно.

Служанки носили траурно-черное, и единственное, что можно было украсить, —

это нижнее белье. Поэтому в свободное время все наперебой нашивали на него

кружева. Госпожа Дова в душе понимала их и обычно смотрела сквозь пальцы,

но когда герцог возвращался в усадьбу, ситуация менялась.

Роза тоже становилась раздражительной.

— Будь осторожна, Анна. Вчера фрейлейн Шварц спрашивала, где ты. Мы кое-как

отбрехались, но она, кажется, не поверила. Если встретишься с ней сегодня,

будет худо.

От предупреждения Джо сердце Анны упало. Ей стало страшно, что Роза знает о

вчерашнем с герцогом.

Бетти, подпиливая ногти, усмехнулась над Розой.

— Да брось. Раз герцог наконец-то в усадьбе, ей надо кокетничать с ним. Разве у

нее останутся силы думать об Анне?

— Если герцог ее снова проигнорирует, то как знать. Она станет вдвое злее.

Роза придиралась и ворчала по любому поводу, стоило ей встретить Анну.

Конечно, они виделись чаще, потому что Анна убирала комнату Сванхильды, ногувернантке не следовало так вмешиваться. Даже госпожа Дова как-то отчитала

Розу за то, что та лезет не в свое дело.

Сьюзан продолжила ворчать:

— Она особенно придирается к Анне.

— Она вообще всех с Восточного континента невзлюбила. Ты, Сьюзан, всего год

здесь, потому не знаешь, но всех восточных служанок, что были в усадьбе,

выжила именно фрейлейн Шварц.

— Интересно, что ей Восточный континент сделал?

— Наверное, потому что герцогиня была с Восточного континента.

— Что? Ревность? Она что, воображает себя достойной сравнения с герцогиней?

Служанки смеялись, злословя о Розе, пока разговор не перешел на Ротбарта.

— Ну, нельзя винить фрейлейн Шварц за влюбленность в герцога. Честно

говоря... он ведь красив.

— Это да. Не зря же ходят слухи, что он дьявол. С такой внешностью ничего не

поделаешь. Если бы герцог не отказывал всем женщинам, все окрестные

девушки уже пали бы.

— Честно, такое лицо стоит увидеть хоть раз в жизни... Кстати, Анна, ты вчера не

видела герцога.

— Угу.

Анна ответила с запозданием. Одна за другой всплывали воспоминания о

прошлой ночи, которые она пыталась утопить в глубинах сознания.

Проведя прошлую ночь в его власти, Анна так и не смогла разглядеть лица,

которое все считали прекрасным.

Его железная хватка, с которой он схватил ее за лодыжку, унизительные слова,

его язык, рывшийся в ее рту... Вот что она помнила о Ротбарте. Ее тошнило при

воспоминании о том, как она билась под ним, прежде чем увидеть его лицо.

Не заметив состояния Анны, Бетти продолжала:

— Жаль. В этой усадьбе почему-то нет портретов. Когда я впервые увидела лицо

герцога, то опешила. Не могла оторвать глаз и пятилась назад. Интересно, какты отреагируешь, Анна.

— Она всегда невозмутима. Такую дурацкую реакцию выдала только ты, Бетти.

— Ну и ну! А ты, Джо, разве не вытирала перила лестницы передником вместо

тряпки!

Бетти и Джо принялись перебрасываться обвинениями. Затем тяжело вздохнули.

— Как ни крути, а фрейлейн Шварц красива. Если герцог и на такую красавицу

смотрит, как на камень, то уж мы-то ему и вовсе неинтересны. Нам остается

лишь иногда любоваться его лицом.

Пока Бетти и Джо болтали, Сьюзан заметила, что Анна побледнела. Сьюзан

озабоченно осмотрела Анну и сказала:

— Анна, ты все еще плохо выглядишь. Попроси у старшей служанки отдохнуть

сегодня утром.

— Но...

— Сьюзан права. Если беспокоишься о работе, я заменю тебя. Западный коридор

и лестница на этом этаже, да? Ты же подменяла меня, когда я болела.

Возвращаю долг.

Сказала Бетти. Три девушки, жившие с Анной с самого ее прихода, заботились о

ней, хоть та была нелюдимой и холодной.

Анна не подавала виду, но чувствовала себя неважно. Нужно было закончить

уборку до восхода солнца, а в таком состоянии она и думать об этом не могла.

Анна с благодарностью приняла предложение.

— Спасибо.

— Пустяки. Мы же помогаем друг другу.

— Я тоже помогу, вдвоем справимся быстро, так что не переживай.

Добавила Джо. Сьюзан, работавшая на кухне, кивнула их словам и уложила Анну

обратно в постель. Та не успела сопротивляться, как ее затылок коснулся

подушки.

— Ты пока отдохни. Позже принесу завтрак.

Сьюзан, Бетти и Джо вышли из комнаты. Анна была им благодарна.

Вопреки дурной славе усадьбы, все горничные здесь были хорошими людьми.

Благодаря этому, возможно, она и держалась до сих пор. Анна, лежа на кровати,

тихо закрыла глаза.

Она отчаянно пыталась стереть из памяти каждое прикосновение Ротбарта,

боль, его шепот. Но чем сильнее она старалась, тем навязчивее становились его

следы в её сознании. Словно насмехаясь над каждой её попыткой.

Как будто в её сердце вбит кол под именем Ротбарт.

* * *

«Ты всегда такой. Думаешь только о себе».

В потоке света женщина, стоявшая спиной к окну, тихо обратилась к Ротбарту.

Тот самый шепчущий, мягкий голос, которого он так жаждал. Ротбарт знал, что

это сон, но всё равно охотно впитывал каждое её слово. Даже если это были

упрёки.

«Мне совершенно всё равно, что я чувствую».

«Это не так, Ианна. Как ты можешь так говорить? Мне нужна только ты».

«Ложь».

Единственная любовь Ротбарта, Ианна, горько усмехнулась. Она протянула свою

тонкую белую руку и коснулась щеки Ротбарта, который цеплялся за её талию.

«Лот... ты проживёшь и без меня. Верно? В конце концов, я... была выбрана лишь

для того, чтобы родить тебе ребёнка».

«Нет. Без тебя я...».

Ротбарт резко тряхнул головой, но Ианна, казалось, не верила ему. На её губах

промелькнула лёгкая улыбка. Мимолётная, готовая угаснуть в любой момент.

«Я сдержала своё обещание, Лот. Я родила тебе ребёнка... Теперь твоя очередь

сдержать своё. Я... должна вернуться в свой мир. Там меня ждёт человек,

которого я оставила. Я не могу бросить его... Для него я — единственная».

«Нет... Ианна! Не уходи, не бросай меня!»К его сожалению, она начала медленно исчезать из его объятий. Ротбарт сжал её

ещё сильнее, но его руки лишь рассекли пустоту.

«Ианна!»

Во тьме Ротбарт резко открыл глаза и закричал. Его красные зрачки ярко

светились даже в кромешной темноте. Только сейчас, окончательно

проснувшись, он начал тяжело дышать.

«Даже в реальности тебе мало, и в снах ты пытаешься ускользнуть».

Коварная женщина, которую он так жаждал видеть, не сделала ни шага ему

навстречу даже во сне.

Возможно, поэтому, несмотря на ощущение бесконечного падения от этого сна, в

котором он увидел её после долгого времени, он всё же испытывал крохотное

удовлетворение.

Размышляя над этими противоречивыми чувствами, Ротбарт поднялся с постели.

Его совершенное обнажённое тело, покрытое рельефными мышцами, было

мокрым от пота.

Причина внезапного сна была очевидна.

Та горничная.

Она была пьяна от зелья, но не настолько, чтобы стереть память. Как будто

напоминая о вчерашнем, в комнате остался гнилостный, развращённый запах,

ударивший ему в нос.

Ротбарт вспомнил её, извивавшуюся под ним, растрёпанную. Тонкое, нежное

женское тело, светящееся белизной в темноте. Зажатая, неопытная...

Воспоминание о ней, так похожей на Ианну, снова отозвалось болезненной

тяжестью внизу живота.

От неё исходил чужеродный запах. Аромат, который нельзя было почувствовать

от людей этого мира — только от его жены.

Хотя мысли Ротбарта ещё не пришли в порядок, его решение было быстрым.

«Баррет!»

Ротбарт крикнул. Он мог отдавать приказы своим преданным слугам даже на

расстоянии. Один из мелких трюков, доступных ему, в чьих жилах текла

дьявольская кровь.Главный дворецкий Баррет, верный слуга Ротбарта, охотно откликнулся на его

зов. Вскоре за дверью раздался стук.

«Вы звали меня, господин».

«Та горничная».

Едва Баррет переступил порог, Ротбарт тут же перешёл к сути.

«Верни её в мои личные служанки».

«Но...».

Хотя Ротбарт сказал просто «та горничная», Баррет сразу понял, о ком идёт речь.

Ведь других кандидатов не было.

Баррет как раз собирался доложить о ней. Когда она впервые пришла в усадьбу,

прося о работе, его сердце едва не остановилось.

Хотя в народе считалось, что жена герцога мертва, это была лишь половина

правды. Похороны провёл отец герцога, Альберт, но сам Ротбарт до сих пор не

признавал её смерти и продолжал искать.

Неизвестно, правда ли это, но нельзя было отрицать, что горничная Анна была

поразительно похожа на пропавшую жену герцога. Была ли она ею на самом

деле, зависело от решения Ротбарта, поэтому Баррет срочно отправил

телеграмму. Хотя она так и не дошла до герцога... В итоге он вернулся в усадьбу

раньше, чем планировалось, и, по-видимому, в тот же день столкнулся с ней.

Но, судя по отношению Ротбарта, он, кажется, не собирался обращаться с ней

как с женой герцога. Баррет пытался уловить, было ли это капризом Ротбарта

или он уже принял твёрдое решение.

Глядя на него, Баррет не заметил ни тени сомнения. Хотя всё произошло

внезапно, решение сделать её своей личной служанкой не было ни вспышкой

гнева, ни порывом. Уголки его губ приподнялись, обнажая острые клыки.

«Тот прошлый эксперимент. Он явно провалился».

«Да».

«Первый раз, когда вмешалась Сванхильд».

«Да».Ротбарт опустил голову и долго тряс плечами, издавая беззвучный смех. Он

звучал одновременно самобичующе и укоризненно.

Его разум, затуманенный сном и зельем, постепенно прояснялся под наплывом

возбуждения.

Она была не того возраста, к тому же уже рожала, но вдруг оказалась снова

девственницей. Да ещё и без единого воспоминания...

Хотя Баррет не был уверен, действительно ли горничная Анна была женой

герцога или нет, Ротбарт думал иначе.

В тот момент, когда он увидел её, его душа затрепетала от восторга.

Вызов существ из других миров всегда был делом нестабильным. То, что он смог

призвать именно её, было почти чудом. Этот эксперимент явно удался... Хотя и

не идеально.

Может, она и вправду потеряла память. Или, столкнувшись с ним лицом к лицу,

ей стало стыдно, и она притворилась, что ничего не помнит, чтобы начать всё

заново. Жить в этом мире в роли лебедя, да ещё и чужестранки, было непросто.

Худший выбор для человека, но Ротбарт предпочёл бы, чтобы она хотя бы так

помнила их прошлое.

Так её страдания будут ещё сильнее.

«Что ж, не знаю, что там произошло... Но раз уж она приползла сюда с таким

невинным личиком, значит, что-то ей нужно. Независимо от того, намеренно это

или нет... Я не упущу такой возможности. Посмотрим, как она будет плясать под

мою дудку».

Ротбарт собирался долго вертеть её на своей ладони. Загонять в угол, пока она

не высохнет от страха и не выдаст свою истинную суть.

А если она и вправду ничего не помнит... Что ж, ничего не изменится. Она всё

равно заплатит за свои грехи.

Услышав мстительное бормотание Ротбарта, Баррет вздохнул. На его скромный

взгляд, это не казалось хорошей идеей, но он не смел перечить ненависти и

одержимости, которые герцог вынашивал десять лет. Если он принял такое

решение, оставалось только подчиниться. Баррет осторожно добавил:

«Её сопровождал некий человек».«Спутник?»

«Да. Мужчина, похожий на такого же чужестранца. Они утверждают, что брат и

сестра, но... его обхождение с ней кажется несколько... чрезмерно близким для

родственников... Возможно, Вашей милости стоит обратить на это внимание...»

Баррет смягчил концовку.

То, что Ротбарт не обращался с той горничной как с женой герцога, не означало,

что она была для него никем. Уже одно то, что он сделал её личной служанкой,

говорило об обратном.

Но терпел бы Ротбарт мужчину рядом с ней? Баррет ожидал, что герцог

взорвётся от гнева.

Однако Ротбарт лишь равнодушно переспросил:

«Насколько фамильярное? Целовался с ней, что ли?»

«Нет, не до такой степени! Просто мужчина брал её за руку или порой позволял

себе трогать её…»

Барет поспешно оправдывался, но лишь подлил масла в огонь. Ротбарт тихо

рассмеялся. Его смех, раздававшийся в темной комнате, звучал неестественно и

пугающе.

Долго смеясь, Ротбарт расплылся в блаженной улыбке, будто не мог быть

счастливее.

— Хоть я и Дьявол, но Бог явно на моей стороне.

Как же всё складывается, как я задумал. Губы Ротбарта растянулись в хищной

улыбке.

Барет, не понимавший, чему именно радуется его господин, содрогнулся и

опустил голову. Как простому смертному, ему было не под силу угадать мысли

хозяина.

Ротбарт поднял голову и уставился на частично занавешенный портрет жены.

Даже в темноте его глаза отчетливо различали детали.

Недовольное лицо без улыбки, в роскошном платье, смотрящее из-за холста. Его

жена не любила позировать для портретов. Теперь он понимал: она не хотела

оставлять следов своего пребывания в этом мире. На губах Ротбарта появилась

усмешка.

Но погоди. Я обязательно прижму тебя к себе снова и уже не отпущу.

«Ты думаешь, что тебя может любить кто-то больше? Серьезно?»

Когда она всецело будет принадлежать ему, он наполнит её узкое лоно своей

спермой до краёв, пока она не переполнится. Он приручит её тело к своему

члену, чтобы она и помыслить не смела оставить его. Чтобы она забыла всех

других мужчин...

Следовало сделать это давно.

Глаза Ротбарта полыхали адским пламенем, а его непоколебимая решимость

кипела в груди. С хищной ухмылкой он произнёс:

— Позовите госпожу Дову. У меня есть особое поручение.

* * *Анна весь день провела в тревоге, не находя себе места. Она напряжённо ждала,

когда Ротбарт пришлёт за ней, и от волнения у неё пересохло во рту.

К счастью, маркиз, казалось, совсем забыл о ней. Хотя она уже два дня ходила на

цыпочках, за ней никто не приходил.

Может быть, он хочет замять эту историю. Для человека, слывшего преданным

покойной жене, связь с простой служанкой под действием зелья была бы лишь

пятном на его репутации верного супруга. Втайне Анна надеялась, что её

догадка верна.

Говорили, маркиз редко задерживается в поместье надолго, так что ей

оставалось лишь продержаться три месяца, оставаясь вне его внимания. После

его отъезда она могла снова изучить дневник маркизы.

Ключ, украденный у Сванхильда, по-прежнему лежал у неё за пазухой. Она

раздумывала, когда его вернуть, но решила, что уж лучше продолжать носить

его с собой. Вряд ли Сванхильд будет искать его в ближайшее время. Пока

герцог в поместье, покои маркизы охраняются строже.

Приняв это решение, Анна немного успокоилась. Хотя её проблемы вовсе не были

решены. Её терзали внезапные воспоминания о тепле мужского тела,

прижимавшего её, да и остались ещё не устранённые следы того вечера.

С озабоченным видом Анна вытащила испачканное в тот день бельё. При

дневном свете оно выглядело ещё хуже: разорванные трусики и нижняя юбка

были покрыты тёмными пятнами крови и спермы.

«Что же делать... Тут ничего не поделаешь».

Анна тихо вздохнула. Стирка вряд ли спасла бы бельё. Можно было, конечно,

сослаться на внезапные месячные, но зашивать порванное тоже было проблемой.

Да и купить новое бельё оказалось не так-то просто. Анна тяжело вздохнула. Без

денег оставалось лишь потихоньку штопать. Первые попытки шитья выходили

неуклюжими, но теперь она наловчилась и могла утешать себя, что справится

быстро.

Лишь закончив с неотложными делами, Анна вспомнила, что Ротбарт не

предохранился. Легенда о том, что Дьявол может иметь потомство только от

Лебедя, усилила её беспокойство. Несколько раз проверив свой цикл, она

успокоилась. К счастью, опасные дни уже прошли. Хоть это и могло быть лишь

суеверием, осторожность не помешала бы.Разглядывая порванное бельё, она снова вздохнула. Для начала нужно было

достать нитки. Анна поднялась с места.

Достаточно было лишь попросить у экономки — и белые хлопковые нитки были

бы у неё в любом количестве. Сьюзан даже немного загордилась, рассказывая об

этом. В других домах служанки и такого не имели.

Когда Анна направилась по коридору к экономке, она столкнулась с

гувернанткой Розой Шварц. «Где тонко, там и рвется», — подумала Анна. Как же

не вовремя она встретила её. Она поспешно опустила голову и хотела пройти

мимо, но Роза остановила её.

— Ты в последнее время очень занята?

Роза была одной из самых красивых женщин, которых Анна встретила в этом

мире, но всегда кривая усмешка и злобное выражение лица портили её

внешность.

Служанки смеялись, что маркиз даже не обращает на Розу внимания, но для

простой горничной она была практически наравне с хозяевами. Анна, не

желавшая злить её, постаралась скрыть замешательство и поспешно ответила:

— Это недоразумение.

— Значит, не занята? У тебя куча свободного времени? Вот и бегаешь без дела,

когда вздумается, хоть ты и служанка.

Роза грубо ткнула пальцем в висок Анны, будто протыкая его. Унижение

заставило кровь броситься в лицо, но Анна сдержалась.

— Маркиз вернулся, а тебя и след простыл. Я тогда хотела тебя позвать — у меня

было дело, но нигде не могла найти. Где ты была?

Глаза Розы блестели, как у ястреба, выслеживающего добычу.

Она всегда придиралась к Анне.

Иногда экономка выручала её... но сейчас в коридоре были только Анна и Роза, и

рядом не было ни одной служанки, чтобы позвать на помощь.

— Я тогда плохо себя чувствовала...

— Да? Но в комнате тебя не было.

— У меня болел живот.— Живот? Так обычно отбрехиваются те, кто с мужиками по углам шашни крутит.

Насмешливая улыбка Розы заставила пальцы Анны онеметь, а по спине пробежал

холодный пот. Казалось, Роза знала всё. Анна натянуто улыбнулась.

— Не может быть.

— Тогда что это ты кралась на рассвете, как крысёнок?

— Это...

У Анны пересохло во рту. Она была уверена, что никто не видел её, но Роза,

оказывается, заметила.

А могла ли Роза видеть, как она выходит из запретной комнаты? Нет, если бы

так, та бы спросила прямо. Наверное, просто пытается её подловить.

Анна не могла ничего поделать, если бы Роза придралась к её неприличному

поведению. Экономка не смогла бы замять такой скандал, а если бы ещё

распространился слух, что тому виной маркиз... Он мог бы даже избавиться от

неё, чтобы защитить свою репутацию.

Мысли Анны путались. Что ответить? Неправильная ложь могла бы выставить её

виноватой. Страх набросить петлю на собственную шею не давал Анне раскрыть

рот.

Она отчаянно хотела сбежать, но Роза, кажется, не отпустила бы её без чёткого

ответа.

Тут раздался чёткий и звонкий голос:

— Учительница.

Никем не замеченный силуэт появился в коридоре — это был Сванхильд. Его

спокойный взгляд скользнул по ним, и было непонятно, как долго он там стоял.

Роза тоже вздрогнула от неожиданности. Она поспешно сменила насмешливый

тон.

— Молодой хозяин.

— Отец зовёт вас.

— Маркиз?— Да. Кажется, срочное дело.

Роза ещё раз бросила злобный взгляд на Анну, фыркнула, словно издеваясь над

её облегчением, и повернулась к покоям маркиза. Анна перевела дух. Она

слышала, что в тот день Роза искала её, но не ожидала, что та будет так

настойчива даже спустя несколько дней.

Вскоре в коридоре остались только Анна и Сванхильд. Сванхильд усмехнулся и

сделал шаг ближе к Анне.

— Не обращайте внимания на то, что учительница так себя ведёт.

Его голос был мягким. Несмотря на непредсказуемый и своенравный характер, за

который его называли тираном, Сванхильд относился к Анне довольно тепло.

Благодаря этому она сразу же после прибытия в поместье стала отвечать за его

комнату. Может, потому что напоминала ему мать. Хотя её

восточноконтинентальная внешность заставляла некоторых безоговорочно её

ненавидеть, были и те, кто из-за этого же проявлял к ней симпатию.

Но Анне Сванхильд с самого начала и до сих пор был неприятен. И отец, и сын

одним своим присутствием создавали вокруг себя гнетущую атмосферу, от

которой люди невольно съёживались.

Сванхильд опустил длинные ресницы и тихо продолжил:

— Учительница всегда хотела попасть в запретную комнату. Вот почему она так

взвинчена. Ни разу не смогла туда войти.

Почему Сванхильд заговорил о запретной комнате именно сейчас? Как будто... он

знал, что она там побывала.

Сердце Анны забилось чаще. После Розы теперь и Сванхильд. События того дня,

словно опровергая её надежды на спокойную жизнь здесь, сдавили ей горло.

Насколько много знал Сванхильд? Давление, несравнимое с тем, что она

испытывала под допросом Розы, придавило её.

Словно прочитав её тревогу, Сванхильд уставился прямо на Анну своими

гранатово-красными глазами и прошептал:

— Ты спала с отцом?

— Молодой господин!

Анна резко выкрикнула в ответ на откровенные слова Сванхильда. Её лицо

покраснело до такой степени, что стало почти белым.

Одиннадцатилетний мальчик внезапно спрашивает о том, спала ли она с его

отцом — это было не просто неприятно, но и жутко. Особенно если задуматься отом, что скрывалось за этим вопросом.

— Значит, спала?

Похоже, по острой реакции Анны Сванхильд понял утвердительный ответ, и на

его лице расплылась довольная улыбка. Как будто он именно этого и ждал.

Анна вдохнула.

Сванхильд был уверен, что Анна побывала в запретной комнате и что между ней

и его отцом там что-то произошло.

Если задуматься, странных вещей и так было немало. То, на что она раньше не

обращала внимания, что вызывало у неё смутное беспокойство, теперь, будто

песок, разметанный ветром, начало проступать одно за другим.

Сванхильд не был разговорчивым ребёнком, так почему же он рассказал ей о

дневнике маркизы?

К тому же, даже если Анна отвечала за уборку в комнате Сванхильда, разве

могла она так легко украсть ключ, который ребёнок так бережно хранил...

А что, если... Всё это было подстроено Сванхильдом?

Но зачем?

— Так и знал.

Ребёнок ухмыльнулся. На его и без того бледном лице особенно выделялись

красные глаза и алые губы. Казалось, эта улыбка кричала: «Яблочко от яблони

недалеко падает!» Мурашки побежали по коже. Анна невольно пробормотала:

— Что вообще...

— Я хочу маму, Анна.

Сванхильд сказал это и обнял Анну за талию. Его тонкие руки, доходившие ей до

груди, сцепились вокруг неё, как щупальца водяного демона. Анна, у которой

бежали мурашки, хотела сразу же оттолкнуть Сванхильда, но не посмела.

— И только ты можешь стать моей мамой.

Сванхильд знал, что она заинтересуется запретной комнатой, и намеренно

поделился информацией. Неужели он догадался, что она — лебедь? Чего же

тогда хотел Сванхильд? Маму? Анну, её?В голове крутились бесконечные вопросы, но ни один из них не мог сорваться с

языка.

Иногда бывают вещи, которые лучше не знать, и те, о которых не стоит знать.

Открыть ящик под названием «Сванхильд» явно относилось к последнему. Боясь

услышать ответ, Анна даже не подумала обнять ребёнка, а лишь молча смотрела

на Сванхильда, уткнувшегося в неё.

* * *

Роза Шварц, услышав, что маркиз её зовёт, сразу же с раскрасневшимся лицом

отправилась к нему. И хотя от волнения её фарфорово-белое лицо

раскраснелось, делая её живее и прекраснее, Ротбарт лишь холодно скользнул

по ней взглядом.

— Я звал вас?

Ротбарт снова опустил глаза на бумаги. Хотя их взгляды встретились лишь на

мгновение, пламя, пылавшее в его красных глазах, словно прилипло к лицу Розы,

и она почувствовала жар. Боясь, что Ротбарт подумает, будто она пришла под

надуманным предлогом, Роза поспешно ответила:

— Да, молодой господин Сванхильд определённо...

— Сванхильд, видно, любит пошутить.

Хотя улыбка была направлена не на неё, грудь Розы дрогнула при виде его

усмехающегося лица.

Роза любила Ротбарта. Она не могла иначе. Хотя она оставалась в поместье как

гувернантка Сванхильда, Роза была чернокнижницей. А для чернокнижницы

любить дьявола было почти неизбежным. Источником чёрной магии была

магическая сила, а его магия была настолько притягательной.

Многие чернокнижницы надеялись, что именно их дьявол Ротбарт удостоит

своим вниманием, но выбор пал на Розу.

Потому что только она знала, как призвать лебедя.

Ходило множество легенд о том, что для рождения ребёнка дьяволу нужна

лебедь, но никто не знал, как её призвать. Поэтому рождение дьявола в семье

означало конец рода, но дом Лоэнгринов был исключением.

Основатель и первый глава дома Лоэнгринов был дьяволом. Прошли не сотни, а

почти тысяча лет, и теперь мало кто помнил об этом. Первый глава, будучи нерождённым, а падшим дьяволом, знал все виды чёрной магии и, как падший

дьявол, испытывал к своему роду чувство превосходства и странную

одержимость. На случай, если его потомки родятся дьяволами, он тайно оставил

способ призыва лебедя.

И эти приготовления дьявола оправдались с рождением Ротбарта.

Мать Ротбарта, прежняя маркиза Лоэнгрин, была типичной аристократкой,

жившей только ради семьи. Мелкие мирские выгоды были уделом новых

аристократов, а история древнего рода, стоявшего у истоков королевства, была

её гордостью.

Но королевской семье такая гордость Ротбарта была не по душе. Королевство

поколениями сдерживало Ротбарта, угрожавшего их авторитету, и к времени

прежней маркизы Лоэнгрин титул маркиза стал пустой формальностью.

Для неё же возможность, что её ребёнок родится в проклятый день, была чистой

радостью. Впервые за тысячу лет в их роду снова появится дьявол! И именно из

её чрева. Она не могла не радоваться возвращению славы предка и верила без

тени сомнения, что только рождение дьявола спасет род Ротбартов.

Прежняя маркиза Лоэнгрин подготовила всё на случай, если её ребёнок родится

дьяволом. Она рассказала своему мужу, герцогу Альберту, о ритуале призыва

лебедя, что было частью её плана.

Герцог Альберт верно исполнил просьбу любимой жены сохранить род

Лоэнгринов.

Когда у Ротбарта начали проявляться вторичные половые признаки, герцог

Альберт стал искать опытную и молчаливую чернокнижницу, чтобы провести

ритуал призыва лебедя.

Так был выбран наставник Розы.

В результате маркиза была призвана в этот мир и родила наследника

Сванхильда. А затем вернулась в свой мир... Хотя цель — продолжение рода

Лоэнгринов — была достигнута, это было целью лишь прежней маркизы и

герцога Альберта. Ротбарт, не желавший отпускать маркизу, снова стал искать

способ вернуть её.

Но была проблема.

После «ухода» маркизы герцог Альберт тоже, по злой иронии судьбы, скончался,

а наставник Розы был казнён по приказу герцога Альберта, опасавшегося утечкитайн и знаний дома Лоэнгринов. Так способ призыва лебедя был утерян.

Страница книги Лебединая гробница в интернете

Table of Contents

1 - 1

1 - 2

1 - 3

1 - 4

1 - 5

1 - 6

1 - 7

1 - 8

1 - 9

1 - 10

О книге